Джулиана Маклейн

Греховная связь

(Американская наследница — 2)

Пролог

Лондон, 1883 год

Освещенная яркими лучами послеполуденного солнца, леди Беркшир стояла у дверей спальни, кутаясь в халат, скрывавший пышные форумы ее обнаженного тела. Прислонившись плечом к косяку, она удовлетворенно вздохнула и подала пальто своему любовнику.

— Вы придете в четверг?

Вышедший в коридор высокий, потрясающе красивый, с рассыпавшимися по плечам длинными золотистыми волосами, любовник улыбнулся. Его чарующая улыбка, словно сияющий теплый луч солнца, озарила его лицо.

Леди Беркшир, еще разгоряченная их любовными забавами, таяла от этой улыбки, но она по собственному опыту знала, насколько правдивы были слухи. Да, все оказалось правдой. Красавец маркиз обожал эротику. Он обладал даром безграничной силы страсти в постели. Свободный от предрассудков, он был щедр на ласки и умело доставлял женщинам удовольствие.

Это был Сегер Вулф, маркиз Родон, и среди дам, которые любили пошептаться вечерком в темных уголках лондонских гостиных, он считался самым желанным любовником во всей Англии.

Его по-мальчишески привлекательные зеленые глаза следили, как ее тонкая рука соблазняюще скользнула по шее к ключице, и надо было отвечать леди Беркшир, с нетерпением ждавшей его ответа.

— Боюсь, в четверг у меня есть дело, которое не терпит отлагательств, — сказал он.

— Значит, в пятницу? У меня будет клубника. — В этой мелодичной попытке соблазнить слышалась мольба.

Сегер задумался над ее приглашением. Не в его привычках было посещать одну и ту же женщину чаще двух раз за одну неделю, и никогда на каких-либо условиях. Большинство женщин инстинктивно не переходили границу. Они понимали, что нельзя просить или предъявлять какие-то права на собственность, если хотели удержать его еще на один день, что они почти неизбежно и делали.

Потому что они все признавали его способность отдавать больше, чем получать.

Он глубоко вздохнул, удивленный внезапным чувством неудовлетворенности, что было необычно для такого момента.

Леди Беркшир сделала шаг к нему и схватила его руку.

— Пожалуйста! — Она поднесла его палец к губам, сунула себе в рот и пососала.

— Может быть, в пятницу, — тихо согласился Сегер.

Леди Беркшир засияла от предвкушения.

— Значит, в пятницу?

Она вернулась в спальню, со слабым щелчком закрыв за собой дверь.

Сегер постоял минуту, глядя на длинный пустынный коридор, раздумывая над своим поступком. Последнее время что-то исчезло из его обычного увлечения такими, как это, свиданиями, и ему трудно было понять, что именно. Леди Беркшир в постели была умелой, страстной любовницей. В этот день они оба получили огромное наслаждение.

Он все еще стоял и смотрел на дверь спальни. Затем он что-то понял. Он почти не помнил, что чувствует мужчина, занимаясь любовью с женщиной потому, что любит ее.

Сегер глубоко вздохнул. Боже, как давно это было и почему он думает об этом сейчас?

Черт побери, он знал, как давно это было. С точностью до дня. Это было около восьми лет назад. Да.

Слава Богу, восемь лет ничего не значимых встреч и случайной близости лишь ради удовольствия почти стерли все воспоминания о Дафне, и Сегер был рад этому. Какой смысл думать о ней сейчас? Она не вернется. Смерть в таких случаях неумолима.

Он застегнул пальто и постарался убедить себя в том, что эта неудовлетворенность пройдет, вероятно, так же быстро, как и появилась. Все прекрасно, как и было все эти восемь лет. Сегер был доволен. Он знал, как наслаждаться жизнью, и наслаждался. Он получал удовольствие от женщин и платил им еще большим удовольствием. Ему нравились эта бездумная жизнь и его легкие отношения. Женщины, с которыми он флиртовал, всегда были веселы и приятны. В его жизни никогда не было сложностей или уныния.

Он даже не был уверен, что смог бы понять глубокие чувства женщины, если бы даже ему этого захотелось. Но ему и не хотелось.

Сегер спустился с лестницы с твердым решением изгнать из головы такие мысли. Они были не нужны ему.

Он вышел из парадной двери фешенебельного лондонского дома, оглядел улицу, затем перешел мостовую и направился к ожидавшей его карете.

Он напомнил себе, что этот вечер обещает быть очень приятным. Ему предстояло посетить особый бал, Бал посвященных. Как всегда, там будет настоящее пиршество плоти и чувственности. Именно это ему требовалось сейчас. Без сомнения, он встретит там немало интересных женщин. Красивых женщин. Женщин, ищущих приключений.

Он сел в карету и велел кучеру трогаться. Кровь забурлила в его жилах от предчувствия предстоящего вечера.

Глава 1

Лондон, май 1883 года

«Дорогая Адель, наконец настало мое время — мой первый бал в Лондоне. Ты не можешь и представить, как дрожат мои руки от страха, что я здесь не на своем месте, что все будут видеть меня насквозь и поймут, что я им чужая.

Конечно, я надеюсь, что этого не случится, потому что я уже давно стала членом здешнего высшего общества — ежедневные прогулки по Роттенроу, приемы, завтраки, вечерние посещения театра. Это было утомительно, но я приобрела прекрасный опыт, хотя признаюсь, Адель, что мои знакомства были, к сожалению, весьма поверхностными.

Я, конечно, понимаю, что этого и следовало ожидать. Я же нахожусь в Англии, и люди здесь чрезвычайно сдержанны. Я полагаю, что мое беспокойство связано с тем, что произошло с Гордоном два года назад. Должно быть, я человек со странностями. Я жажду приключений, хочу их всем сердцем и в то же время сознаю, как это может быть опасно.

Боже мой, послушай меня. Если я хочу вести достойный, добродетельный образ жизни, я должна забыть об этой ошибке. Я лишь боюсь, чтобы мое сердце не стало слишком неподходящим для этого аристократического места. Временами мне трудно даже улыбаться и быть милой, чего здесь ждут от меня. Я хочу каких-то более глубоких чувств. Большей искренности.

Каким же испытанием для меня это все будет…

Твоя любящая сестра Клара».

Они уже опаздывали на ее первый в Лондоне бал, самый важный бал в ее жизни. Клара Уилсон стояла в дверях будуара своей сестры и смотрела, как сопровождавшая ее на бал миссис Гантер перебирает карточки с приглашениями.

— Убеждена, оно здесь, — сказала миссис Гантер, стряхивая несколько карточек с серебряного подноса на столик красного дерева. — Оно, конечно, должно быть здесь.

Миссис Гантер обладала сильным характером. И была единственным человеком, которому мать Клары могла доверить свою дочь на время их пребывания в Лондоне. Миссис Гантер происходила из очень почтенной американской семьи с очень старыми деньгами, но, к огорчению Клары, ее память уже не была такой крепкой, как прежде.

— Бал будет в… или где-то поблизости от… Белгрейв-сквер. Это-то я, по крайней мере, знаю. Я помню, как София описывала его.

Стуча невысокими каблучками по мраморному полу, Клара пересекла комнату и заглянула через плечо дуэньи. В этот вечер было несколько балов «на или где-то около Белгрейв-сквер».

— Не смогу ли я помочь вам вспомнить, миссис Гантер?

Они должны были найти приглашение как можно скорее, ибо уже опаздывали. …

Миссис Гантер перебирала приглашения. Они все выглядели одинаково — квадратные карточки цвета слоновой кости с высокими титулами и затейливыми надписями, и все они принадлежали старшей сестре Клары, Софии.

Три года назад София стала первой богатой американкой, вышедшей замуж за герцога. Она и ее муж Джеймс были необычайно популярны среди обитателей района, окружавшего Мальборо-Хаус, и в любой момент имели большой выбор приглашений на светские развлечения. И сейчас это очень затрудняло поиски нужной карточки.

— Бал в Уилкшире, Девоншире, Беркли… — читала миссис Гантер. — Нет, нет, нет. Бал у Эллисонов. Не могло бы?.. Подожди, лорд и леди Гриффит… что это?

Миссис Гантер продолжала высказывать догадки, читая имена, а надежды Клары на этот вечер рушились, и разочарование вызывало неприятные ощущения в желудке. Все зависело от этого единственного вечера, и если она не попадет сегодня на бал, второго шанса, возможно, не будет. Ибо ей, Кларе, самой последней из богатых американских невест, прибывших в аристократический Лондон, предстояло пройти испытание. Чтобы быть принятой и одобренной высшим обществом Британии, как это было с ее сестрой, Клара должна была появиться на балу в Лондоне и завоевать одобрение принца Уэльского. Или вернуться в Нью-Йорк, где ее положение в обществе было по меньшей мере ненадежным.

Она попробовала унять волнение, ей не следовало в этот день поддаваться тяжелым предчувствиям. Прошлое осталось в прошлом. Наступило время жить дальше.

— А, — миссис Гантер повернулась к Кларе и протянула ей приглашение: — вот оно! Ливингстоны с Аппер-Белгрейв-стрит. Уверена, это оно. Мы можем идти, моя дорогая.

Клара, до сих пор не замечавшая, что затаила дыхание, глубоко вздохнула. Она разгладила затянутой в перчатку рукой старинные кружева на своем французском шелковом платье и коснулась блестевшего бриллиантами и жемчугом ожерелья на шее. Она первой вышла из будуара сестры, сжимая в руке драгоценное приглашение.

Спустя минуту они уже вышли из ярко освещенного дома в темноту тихой ночи. В застегнутых на горле мантильях, со свисавшими с запястья веерами из слоновой кости они спустились по каменным ступеням и направились к карете.

Однако когда Клара ступила на дорожку, ее каблук застрял в трещине, и она споткнулась. Приглашение выскользнуло из ее руки, она покачнулась, но ее тут же поддержал высокий, одетый в роскошную ливрею лакей, присутствия которого она прежде не заметила.

Клара опомнилась:

— Надо же. Спасибо! Какая удача, что вы стояли именно на этом месте!

Молодой человек поклонился даже без намека на улыбку.

Клара изумленно посмотрела на него, но он стоял с каменным лицом, как часовой у дворца.

Клара безнадежно вздохнула. «Англичанин».

Она надеялась, что люди, которых она встретит в этот вечер, будут более человечными. Хотя бы с чувством юмора.

Клара подобрала приглашение. На этот раз она более внимательно посмотрела на него и указала пальцем:

— А что это за знак на уголке?

Миссис Гантер прищурилась, разглядывая; маленький треугольный знак на карточке с напечатанными под ним буквами ТЗЖ.

— Не знаю. Я спрошу Софию, когда ее увижу.

Лакей помог им сесть в черную, с гербом, карету с блестящими серебряными украшениями и затем, когда карета тронулась в направлении Белгрейв-сквер, вскочил на запятки.

Вскоре они подъехали к великолепному особняку, сиявшему в темноте, как драгоценный камень. Клара услышала музыку, доносившуюся из него. За большими окнами мелькали пары, танцующие под звуки вальса Штрауса. Волнение и тревога охватили Клару, она подобрала свою шелковую юбку, чтобы следом за миссис Гантер выйти из кареты.

— Они прошли по выложенной камнями дорожке к дверям под массивным портиком. В дверях стоял широкоплечий лысый человек с серьгой в ухе, который при виде Клары и миссис Гантер вышел им навстречу и плотно закрыл за собой дверь.

Миссис Гантер расправила плечи с тем высокомерным видом, который она усовершенствовала до степени искусства.

— Мы приехали на бал, — произнесла она с важностью.

— У вас есть приглашение?

Его густой громкий бас не испугал миссис Гантер. Она, не спуская с него глаз, достала блестящую серебряную сумочку.

— Вот оно. — Миссис Гантер протянула приглашение. Взглянув на него, мужчина, прищурившись, оглядел дам.

Клара почувствовала страх, как будто их собирались не впускать. Неужели так начнется ее первый сезон в Лондоне? Она потерпит поражение еще до того, как войдет в дом? В тоне дворецкого звучало подозрение:

— Вы американки?

— Да, — ответила миссис Гантер.

— Значит, вы новички. — Он отступил в сторону и распахнул дверь. — Вы найдете маски на дубовом столике у входа.

Миссис Гантер посмотрела на него, не веря своим ушам.

— Маски?

Клара протолкнула ее в дверь, прежде чем дуэнья успела расспросить дворецкого о масках, ибо Клара не желала, чтобы их считали здесь чужими. Она не хотела отличаться от других.

Когда они оказались внутри, миссис Гантер заявила:

— Мне не понравился этот человек.

— Мне тоже. Но мне станет легче, когда мы увидим Софию и Джеймса.

За дверью они обнаружили большую хрустальную вазу с украшенными перьями масками, и Клара выбрала себе маску кремового цвета, выгодно подчеркивавшую ее темные волосы.

Пока они надевали свои маски, мимо них прошла женщина, и Клара могла поклясться, что на ней не было корсета. Клара уже открыла рот, чтобы что-то сказать миссис Гантер, но удержалась и не упомянула об этом. Вполне вероятно, что она ошиблась.

Они зашли в гардеробную, чтобы привести себя в порядок, а затем стали пробираться сквозь толпу в бальный зал. Как только Клара вошла в него, ее настроение сразу же улучшилось. Она расслабилась и выбросила из головы мысли о всевозможных ошибках, которые могла совершить сегодня по неопытности. В ярких вспышках света вокруг них кружились пары. Звуки оркестра, казалось, доносились с небес, так искусны были музыканты, а все леди и джентльмены выглядели элегантными и счастливыми.

Появился лакей с подносом, на котором стояло шампанское, и предложил бокалы Кларе и миссис Гантер. Миссис Гантер покачала головой и отмахнулась, отказываясь. Лакей свел брови и посмотрел на них так, как будто у них выросли рога.

— Но вы должны, — приятным голосом сказал он, снова предлагая им шампанское. — Лорд Ливингстон будет разочарован, если вы не попробуете его.

Клара, по-прежнему не желая отличаться от других, взяла бокал и осторожно сделала глоток, наслаждаясь восхитительным вкусом напитка и приятным теплом, пробежавшим по всему ее телу. Отходя от них, лакей подмигнул ей.

— Вы это видели? — спросила она свою дуэнью.

Миссис Гантер коснулась ее руки.

— Прости, о чем ты? О, дорогая, у тебя нет карточки для танцев. Сейчас я все узнаю.

Дама в черно-белой маске с перьями и в темно-красном отделанном бархатом платье, в ответ на вопрос миссис Гантер только рассмеялась.

— Здесь нас не интересуют имена, — сказала она и пошла дальше.

Неожиданно Клара почувствовала себя Алисой, падающей в нору кролика.

— Возможно, это потому, что приедет принц, — предположила миссис Гантер. — Говорят, он не придерживается строгих правил, как его мать, и предпочитает свободные манеры.

— А что, если меня пригласят на танец? — шепотом спросила Клара. — Как быть, если он не представится?

— Кажется, здесь больше никого это не интересует. — Миссис Гантер с беспокойством окинула взглядом зал, и в ее голосе снова прозвучало высокомерие. — Это в высшей степени неприлично. Где же София? Я бы хотела, чтобы она объяснила, что нам следует…

В эту минуту к ним подошел молодой белокурый джентльмен в золотых очках и поклонился:

— Не окажете ли мне честь потанцевать со мной? Клара взглянула на миссис Гантер.

Дуэнью смутила бесцеремонность молодого человека, но все же она неохотно кивнула. Клару это удивило — почему миссис Гантер позволила ей пойти танцевать без положенного представления, но она предположила, что дуэнья была обеспокоена и растеряна и, давая разрешение, не хотела, чтобы важные лорды и леди заметили ее смущение. Не желая ставить миссис Гантер в неловкое положение, Клара позволила джентльмену взять у нее бокал с шампанским, подала ему руку, и они прошли в центр зала. Они танцевали вальс, а когда музыка закончилась, джентльмен подвел Клару обратно к миссис Гантер.

— Было приятно, — сказала Клара, — но совсем не так, как описывала София. Она говорила, что требования этикета здесь так же строги, если не больше, чем в Нью-Йорке, и в свое время она столкнулась с ужасными трудностями. Этот мужчина даже не знал, кто я, а я не знала его. — Она наклонилась к миссис Гантер и шепнула: — Некоторые джентльмены даже без перчаток. Посмотрите вон на того мужчину.

Еще одна пара в вихре танца пронеслась мимо них.

Миссис Гантер гордо вскинула голову:

— Не знаю, куда катится мир. Мы, может быть, и приближаемся к концу века, ноя не думаю, что общество должно вести себя подобным нецивилизованным образом, и высшее, и всякое другое. Вот на одном из моих балов…

В эту минуту в зале появился высокий привлекательный мужчина. Внимание Клары переключилось с рассуждений дуэньи об обществе на этого человека, остановившегося в дверях. На нем были черный фрак, белый галстук и белый жилет, а его волосы, золотистые и волнистые, как пшеничные колосья на ветру, вопреки моде длинные, падали на его плечи. Заложив руки за спину и с самым надменным видом откинув голову, чтобы стряхнуть с лица выбившийся золотистый локон, он вошел в зал.

На его лице была черная, в тон его одежде, маска, и поэтому Клара могла видеть только его подбородок и рот. Красивый рот, подумала Клара, глядя, как мужчина идет по залу и с улыбкой кивает проходящим мимо джентльменам. Она видела полные губы и безукоризненно белые зубы, глубокую ямочку на подбородке и крепкие скулы.

Клара медленно отхлебнула шампанского.

Должно быть, мужчина почувствовал на себе ее взгляд, оглядел зал и посмотрел на Клару.

Они долго не отрывали взглядов друг от друга, пока это стало почти неприличным, но Клара не могла заставить себя опустить глаза. Она не чувствовала себя смелой или дерзкой, совсем наоборот, она была поражена и беспомощна, как бабочка, попавшая своими слабыми лапками в мед.

Видит Бог, этот мужчина был прекрасен! Клара это знала, знала всей неизведанной глубиной своего существа, несмотря на то что он был в маске.

Он не терял ни секунды. Двигаясь по периметру зала, он направлялся к Кларе, не отрывая от нее взгляда. У нее перехватило дыхание, она смотрела на него, совершенно забыв о миссис Гантер. Она не могла оторвать глаз от этого красивого человека, приближавшегося к ней, от его широких плеч и уверенной походки.

Он остановился перед ней и, не произнеся ни слова, протянул руку.

Миссис Гантер оборвала разговор. Она увидела рядом с собой руку в перчатке и повернулась посмотреть на человека, которому принадлежала эта рука. Он только кивнул ей и, приподняв руку, явно выражал желание пригласить Клару на танец, и это движение вывело ее из оцепенения.

Миссис Гантер молча, с изумлением смотрела на этого ослепительно прекрасного джентльмена. Кларе оставалось лишь предположить, что ее дуэнья тоже увязла в меду, она открыла рот, но не могла произнести ни слова.

Подав ему свою затянутую в перчатку руку, Клара без всяких представлений позволила незнакомцу увести ее в центр зала. Затем они закружились в вальсе.

Они сделали несколько туров, и только тогда мужчина заговорил:

— Я никогда не видел вас здесь прежде.

— Я лишь недавно приехала из Америки, — ответила Клара. Ей хотелось добавить «милорд», или «сэр», или, может быть, даже «ваша светлость», но не будучи представленной, она не знала, как обращаться к нему.

Его губы дрогнули, словно это было для него приятным сюрпризом.

— Вы из Америки? Так позвольте мне первым приветствовать вас в Англии. Мне доставляет удовольствие познакомиться с вами.

— Благодарю вас, — ответила Клара, несколько смущенная такими словами.

Совсем не так представляла она себе свой первый вечер.

— Я приехала погостить у сестры, — сказала Клара.

Он не спросил, как зовут ее сестру, и они продолжали кружиться в вальсе. Такого умелого танцора Клара еще не встречала. Он едва касался рукой ее талии и вел по залу с такой легкостью, будто она была пушинкой.

Когда вальс закончился, они, красиво закончив танец, остановились возле кадки с большим папоротником. Заиграл еще один вальс, на этот раз медленный, и кавалер Клары слегка наклонил голову:

— Станцуем еще раз?

И снова ее удивило это грубое пренебрежение правилами этикета. Мужчина должен был отвести ее назад, к дуэнье.

Клара взглянула в сторону миссис Гантер, которая безуспешно старалась скрыть свою растерянность, и, вспомнив старинную поговорку: «В Риме веди себя как римлянин», решила, что ей следует просто слушаться этого англичанина.

— Сочту за честь.

Кавалер вывел Клару в центр зала, и они снова закружились в танце.

— Должен сказать, — заметил он бархатным, проникновенным голосом, — вы изумительно грациозны. Мне повезло, что я нашел вас раньше других. Я хотел бы сохранить вас для себя на весь сегодняшний вечер.

— Но вы не можете этого сделать! — рассмеялась Клара.

— Но я очень хотел бы. По крайней мере пока не надоем вам и вы не прогоните меня.

Клару взволновали его слова.

— Сэр, вы бессовестно флиртуете со мной, совсем бессовестно.

— Потому что я бессовестный человек. Во всяком случае, становлюсь таким от вашего необычайного очарования. Вы действительно самое загадочное существо из всех, кого я встретил за этот вечер. За целый год, если быть точным.

Клара чувствовала, как пылают ее щеки.

— Не знаю, что мне сказать в ответ на такие незаслуженные лестные комплименты. Вы ведь даже не знаете меня.

— Незаслуженные? Вы недооцениваете свое обаяние. Вы должны позволить мне доказать вам это.

— Доказать мне что?

— Что вы бесподобны.

Этот разговор определенно выходил за рамки ее опыта, и хотя он приятно волновал ее, о чем она могла только мечтать, Клара была совершенно уверена — он был неприличным. Она старалась помнить об этом. Она совсем не знала этого человека. Неужели он не понимал скандального характера своих комплиментов?

И в то же время она не могла заставить себя переменить тему.

— И как вы докажете это?

Он на мгновение задумался.

— А как бы вы хотели?

Клара смотрела на него, не уверенная, что может что-то сказать, даже если бы знала, что ответить на этот скользкий вопрос.

— Я — весь ваш, — сказал он дружелюбным и искренним тоном, так восхитительно не похожим на то, к чему она привыкла за время пребывания в Англии. — Я в вашем распоряжении, ваш покорный слуга. Готов доставить вам удовольствие.

Она с изумлением смотрела на него еще несколько секунд, затем не сдержалась и громко рассмеялась. Возможно, у нее сдали нервы.

— Никогда не встречала человека, подобного вам.

А кем же он был на самом деле? Все, что она о нем знала, это то, что он был очень дерзким и просто великолепным. В нем все было волнующим, потрясающим и благородным. В нем не было и капли обыденности.

Он взглянул на нее.

— Посмотрите вокруг. Каждый джентльмен смотрит на вас и жалеет, что не первым заметил вас. Каждый из них надеется, что я скоро исчезну, и вы снова будете свободны.

Клара огляделась. Другие джентльмены просто танцевали со своими дамами и не глядели на нее.

— Боюсь, я этого не вижу.

— Нет? Как еще я смогу доказать это вам? Знаю. Послушайте, как бьется мое сердце. — Он приложил ее руку к своей груди и прижал ее. Крепко.

Пораженная проявлением такой физической близости в зале, полном людей, Клара попыталась убрать руку.

Джентльмен удержал ее. Клара чувствовала биение его сердца. Оно билось спокойно. Он был спокоен, как озеро глубокой ночью.

Совершенно зачарованная, Клара пропустила шаг.

Ее кавалер поправил ее и, не выбиваясь из ритма, снова положил ее руку туда, где ей и полагалось быть.

У Клары неожиданно пересохло во рту. Ей было трудно дышать. Неужели этот мужчина всегда так действовал на женщин? Если это так, то ей предстоит интересный, возможно, трудный первый сезон в Лондоне, если она когда-нибудь снова встретит этого человека.

Они еще немного потанцевали, и она заметила, что его движения становятся все медленнее и медленнее с каждым тактом вальса. Клара поймала себя на том, что избегает его взгляда. Он сбил ее с толку своими последними комплиментами.

Вальс кончился, и оркестранты сделали перерыв. В тишине слышалось шуршание переворачиваемых нот. Клара поднесла руку к щеке, чувствуя слабость от влажной жары зала. Или это было влияние на нее этого красивого человека, опьянявшего ее?

Он сразу же почувствовал ее состояние.

— Не желаете ли чего-нибудь прохладительного? В комнате, где подают ужин, есть чаша с пуншем.

— Пожалуйста, — ответила она.

Он подал ей руку, и она позволила ему отвести ее в комнату, где на длинном накрытом скатертью столе стояли разные сладости, живописные вазы с фруктами, сбитые сливки и гора замороженных персиков. На серебряных блюдах лежали дары моря, сыры, мясо, а также пирожные, карамель и ягоды.

Джентльмен подвел Клару к столу с пуншем и, наполнив чашу, подал ее Кларе. Она сделала три жадных глотка и только тут поняла, как жжет горло. Пунш был более горьким, чем любое вино.

Она постаралась, не поперхнувшись и не поморщившись, проглотить его и с вежливой улыбкой осторожно поставила чашку на стол. Она больше не хотела этого напитка, чем бы он ни был. Она не хотела, чтобы от нее пахло как от винокурни.

— Вам лучше? — спросил ее кавалер.

— Да, лучше. — Если не считать обожженное словно огнем горло. — Благодарю вас, — едва выдавила она из себя.

— Не желаете посмотреть Фюзели? Это в главном холле.

Она снова сглотнула.

— Не думаю, что мне следует оставлять мою…

— Вы не можете побывать в Ливингстон-Хаусе, не посмотрев на Фюзели.

Клара посмотрела на изящный изгиб его губ, услышала его соблазняющий голос и почувствовала, как ее охватывает волнение и желание следовать за ним, куда бы он ни повел ее.

— По-видимому, я могла бы пойти и взглянуть.

— «Взглянуть»! Какое очаровательное американское выражение.

Он подал ей руку, и она пошла с ним в главный холл, твердо решив, что только взглянет на Фюзели, затем вежливо поблагодарит своего кавалера и попросит проводить ее обратно к миссис Гантер.

Там, в холле, по углам шептались другие пары. Вся обстановка казалась Кларе какой-то нереальной. Дамы, словно чем-то очарованные, плыли по холлу, а джентльмены говорили приглушенными голосами. Маски придавали всему этому нечто мистическое, как будто их всех связывала страшная тайна.

Клара объясняла себе это странное ощущение несколькими глотками выпитого шампанского и того обжигающего напитка из чаши.

Ее красавец кавалер остановился перед картиной, висевшей у основания широкой витой лестницы.

— Вот она.

Клара подняла глаза.

— Это же «Ночной кошмар»!

Она чувствовала, как джентльмен изучающее смотрит на ее лицо.

— Вы знаете наше искусство?

— Да, и еще я читала об этой картине. Я не подозревала, что она окажется такой…

— Какой же?

— Такой… — Осмелится ли она произнести это? Она смотрела на соблазнительно пышные формы прикрытой платьем груди спящей женщины, ее бессильно упавшую на пол руку. — Такой эротичной.

Она молча продолжала рассматривать детали: усмехающегося дьявола, светящуюся лошадь, появлявшихся из другого, нереального мира.

Она чувствовала взгляд блестящих зеленых глаз своего кавалера, наблюдавших за ней. Казалось, он хотел понять ее реакцию на эту картину.

Он наклонился к ней.

— Говорят, что она достигает темных глубин человеческого сознания.

Его горячее дыхание вызывало волны мурашек, пробежавших, как волна морского прилива, по всей левой стороне ее тела.

Когда она рассматривала картину, он беззвучно шевельнулся, за ее спиной, он стоял так близко, что это волновало ее больше, чем то, что было изображено на картине «Ночной кошмар». Ибо этот мужчина, стоявший позади нее, был живым, из плоти и Крови, красивым, дерзким и горячо дышал на ее влажную кожу.

— Боже, вы так милы, — прошептал он.

Не привыкшая к такой неприкрытой настойчивой лести, Клара едва не задохнулась.

— Благодарю вас.

— И вы пахнете земляникой.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и не могла отвести взгляда от его маски, стараясь представить, как он выглядит без нее. Он, бесспорно, должно быть, самый красивый мужчина в Лондоне. Никто, кого она встречала в Нью-Йорке или Париже, не обладал такими очарованием и привлекательностью.

— Пойдемте со мной, дорогая, — тихо сказал он. Теперь он улыбался совсем как тот дьявол на картине.

Он взял ее руку и медленно отвел назад. Игривый блеск его глаз и то, как он смотрел на нее, словно она была самым прекрасным созданием на свете, покорили ее. Клара пошла за ним. Они обошли лестницу и двигались вдоль нее.

Вдруг сквозь туман опьянения она осознала с некоторым огорчением, что он уводит ее куда-то в темные уединенные уголки под лестницей.

Глава 2

В голове Клары звякнул тревожный колокольчик, но более сильная часть ее натуры, та, что хотела испытать то, что предлагал этот мужчина, как-то сумела заставить его замолчать.

Прислонившись к стене, мужчина притянул Клару к себе с такой силой, что ее грудь прижалась к его груди.

Клара затрепетала. Он что, собирается поцеловать ее?

Это был решающий момент ее жизни, когда испытанию подвергается все, что человек знает о себе, когда иллюзии рассеиваются и наступает прозрение. Кларе следовало бы остановить его. Следовало бы отступить назад или упереться рукой в его грудь и оттолкнуть его, но, увы, она этого не сделала. Она ничего не сделала, чтобы остановить этот уносящий ее поток, и даже не попыталась побороть переполнявшее ее желание. Ведь здесь никто их не увидит.

Ее еще никогда так не волновал мужчина. После двух лет добровольного подавления своих чувств, когда она пыталась быть принятой в строгое светское общество, Клара устояла перед искушением попробовать вкус свободы, ей хотелось броситься в поток, как бурной волне, прорывающейся сквозь дамбу.

Она смотрела в глаза этого человека и ощущала, как рушится ее вера в приличия.

Когда он поцеловал ее, его губы были еще полураскрыты в улыбке. Его язык проник в ее рот и заставил вскипеть кровь, разжигая в ней неистовое пламя. Клара покачнулась, не отрываясь от его губ и тела, полагая, что его сильные руки, обнимавшие ее, помогут ей устоять на внезапно подогнувшихся ногах.

«Господи Иисусе!» — думала она, когда он осторожно своей огромной рукой погладил ее шею и волна восхитительного постыдного наслаждения пробежала по ее спине.

Она должна была остановиться. Пора было прислушаться к голосу рассудка, но похотливое любопытство мешало этому.

Внутри ее нарастало сладостное ощущение желаний, которые возбуждали ее, такого ощущения она еще никогда не знала. Она не могла и представить, что лондонский бал окажется таким. Кларе казалось, что ей это снится. Или что она тонет.

— Ах! — вздохнул он, его дыхание коснулось ее щеки. — Это самый очаровательный поцелуй за… не помню, за какое время. Вы необыкновенная девушка.

Мужчина снова припал к ее губам долгим поцелуем, возбуждая все ее тело до самой глубины. Клара обхватила его шею и упивалась его горячим влажным ртом, пытаясь заглушить свою совесть, кое-как шевелившуюся где-то в уголке сознания.

Собравшись с силами, она на мгновение сумела оторваться от его губ.

— Сэр, я должна попросить вас…

— Пойдемте со мной наверх, — прошептал он ей на ухо. — И тогда просите у меня чего хотите.

— Наверх? — вырвалось у Клары.

Она отступила от него на шаг, но он не отпускал ее руку.

— Да, — ответил он с усмешкой. — Еще рано, любовь моя. Сомневаюсь, что все комнаты заняты.

— Все комнаты? Заняты? — Неожиданно ей стало страшно.

— Если мы собираемся уходить, то надо идти сейчас. В холле слишком много людей. Все уголки уже заняты.

Он отошел от стены, чтобы забрать с собой Клару, как будто был полностью уверен, что она последует за ним, как будто это их маленькое свидание было вполне в порядке вещей.

С самого начата у Клары было чувство: что-то не так с этим балом; но она не знала, что ей делать. Она надеялась, что приедут София с Джеймсом и все объяснят ей. Теперь необходимость действовать давила на нее, как будто ей на голову поставили пианино.

— Сэр, я думаю, вы, должно быть, приняли меня за кого-то другого. Я просто не могу…

— Почему же, любовь моя? Вы же здесь, не правда ли? И мы, кажется, довольно успешно достигли взаимопонимания.

С горьким сожалением она поняла, что ей следовало раньше прислушаться к своим инстинктам. Происходило что-то очень странное.

— Здесь? Где именно «здесь»?

Он долго пристально смотрел на нее, затем выражение его лица изменилось. Он помрачнел.

— Вы не знаете, где находитесь?

— Боюсь, что не знаю. Я была бы признательна, если бы вы просветили меня.

Вся теплота и соблазн, исходившие от него всего несколько секунд назад, исчезли из его голоса, как капля воды, упавшая на раскаленную плиту. У Клары сжалось сердце.

— Это закрытый для посторонних бал. Только приглашенным позволено входить сюда.

Клара отшатнулась от него и вышла из тени в холл. Она почувствовала, как тошнота подступает к ее горлу, увидев, что он следует за ней.

— У меня действительно было приглашение, — сказала она.

— Приглашение для вас? Как вы его получили?

— Это приглашение для моей сестры.

Он остановился и закрыл глаза.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы замужем.

Клара подняла брови над маской, которая вдруг стала тесной для ее лица.

— Замужем? — Она понизила голос до шепота. — Нет! Если бы я была замужем, то, конечно, не стала бы вести этот неприличный разговор с вами!

Он огляделся по сторонам, как будто не знал, что ему с ней делать. После короткого раздумья он взял ее под локоть и повел обратно в танцевальный зал.

— Вы должны уехать.

— Но что это за место?

— Это не то место, о котором вам следовало бы знать. — Он ускорил шаги, и Клара с трудом поспевала за ним.

— Не бегите, — сказал он. — Вы привлечете к себе внимание.

— Как я могу не бежать? Вы буквально волочите меня, у меня подгибаются колени!

— Ни с кем больше не говорите. Сейчас же уходите отсюда и, ради Бога, никому не говорите, где вы были. Понятно?

— Что мне понятно, так это те, что мне не следовало танцевать с вами.

Он остановился и посмотрел на нее тяжелым и злым взглядом.

— Вот в этом я должен не согласиться с вами. Вам очень повезло, что вы танцевали со мной. Вы соблазнительный цветочек, а другой мужчина мог бы оказаться не столь понимающим и не пожелал бы отпустить вас.

Он подвел ее к миссис Гантер и вежливо поклонился.

На минуту он задержался, глядя на Клару, как будто был еще не готов оставить ее. Затем его плечи поднялись от глубокого вздоха. Он перевел взгляд на миссис Гантер:

— Добрый вечер, мадам. Насколько я понимаю, сегодня вы оказались не в том доме. Прошу вас взять свою подопечную и уйти отсюда. Немедленно.

Сказав это, он повернулся и ушел.

Спустя несколько минут после того, как их лакей сообщил им, что принц Уэльский находится не в Ливингстон-Хаусе, а недавно приехал в другой, находившийся неподалеку дом, Клара с дрожащими руками и сильно бьющимся сердцем вошла в бальный зал Уитерингтонов.

Клара задыхалась от волнения, отчасти от их поспешного побега, но в основном от воспоминаний о красивом, обаятельном незнакомце, который завел ее в темный уголок под лестницей, и от испытанного ею невероятного возбуждающего искушения.

А она-то думала, что она сильнее!

Приведя себя в более или менее нормальное состояние, она оглядела зал в поисках своей сестры Софии, герцогини Уэнтуэрт, и увидела ее возле оркестра, где та разговаривала со своим мужем Джеймсом.

— Вон она, — сказала Клара миссис Гантер. — Пойдемте и скажем ей, что мы здесь.

Миссис Гантер провела ее по периметру зала, и когда София заметила их, ее лицо озарила ослепительная улыбка. На Софии было эффектное платье от Ворта, отделанное золотым кружевом и бриллиантами, а на голове сияла диадема, обязательная для замужних леди в присутствии членов королевской семьи. София пошла им навстречу, оставив мужа общаться с группой пожилых джентльменов.

— Где вы были? — спросила София, протягивая руки Кларе. — Вы должны были приехать еще час назад.

Клара, объясняя, старалась говорить спокойным тоном:

— Мы попали не на тот бал.

— Не на тот бал? На какой же? И почему ты такая бледная, Клара? Тебе нездоровится?

Миссис Гантер наклонилась к Софии и тихо сказала:

— Это был неприличный бал.

Клара бросила на сестру умоляющий взгляд, София знала ее достаточно хорошо, чтобы догадаться, что Клара хочет поговорить с ней наедине.

— Я вам очень благодарна, Ева, — с улыбкой сказала София миссис Гантер. — Может быть, Кларе надо на минутку остаться одной. Вы извините нас?

Миссис Гантер нахмурилась, но, кивнув в знак согласия, раскрыла свой веер.

— Я подожду вас у фонтана.

Как только миссис Гантер ушла, София взяла Клару за руку и завела в уединенный уголок, скрытый стоявшими там горшками с пышными растениями.

— Клара, что случилось? Ты бледна… — Она достала из украшенной драгоценными камнями сумочки вышитый носовой платок и вытерла Кларе взмокший лоб. — Может, пойдем присядем где-нибудь?

— Я не хочу сидеть, я чувствую себя прекрасно. Только я хочу узнать, где я была.

София помолчала.

— А как я могу…

— Мы должны были надеть маски, и не было карточек для танцев. Все пили горький пунш, от которого опьянел бы и осел, и никто не желал представиться.

София прижала к губам затянутую в печатку руку, ее лицо краснело по мере того, как до нее доходило то, что описывала Клара.

— Что это было? — спросила Клара. — Пожалуйста, расскажи мне.

— Господи, только не говори мне, что вы были в Ливингстон-Хаусе.

— Да, были, и что означает твое «Господи»? Расскажи мне, София, пока я не сошла с ума!

— Вы попали на Бал посвященных, но каким образом вы там оказались?

— У нас было приглашение.

— Откуда?

— Миссис Гантер взяла его с твоего туалетного стола. Она не могла вспомнить адрес того места, где мы должны были встретиться с тобой, поэтому перебрала все твои приглашения и подумала, что в Ливингстон-Хаусе.

София покачала головой.

— Приглашение все еще у тебя?

— Да, вот оно. — Клара достала из сумочки смятую карточку.

София посмотрела на нее и дотронулась до маленько округлого знака на уголке.

— Ах, Клара, не могу поверить, что ты была там! Тебя кто-нибудь видел?

— Да, но мы были в масках.

— Ты с кем-нибудь говорила?

Паника в голосе Софии с каждой минутой все больше пугала Клару.

— Да, я танцевала с парой джентльменов.

— И это все? Только танцевала?

Когда Клара задержалась с ответом, София схватила ее за предплечье и с силой сжала его, заставляя посмотреть ей в глаза.

— Клара, что произошло? С тобой все в порядке? Комната закружилась перед глазами. Клара кивнула:

— Все хорошо.

— Слава Богу!

— Но мне очень повезло.

— Как это?

— Я танцевала с мужчиной, очаровательным и потрясающе красивым, и он предложил мне выпить пунша.

— Этот пунш, — тихо сказала София, — чистый ром! В него только для цвета добавляют немного сока.

— Я сделала всего несколько глотков. Но затем этот джентльмен повел меня посмотреть на картину, и мы там немного задержались… Он был очень красивый и…

— Клара, что ты сделала?

— Ничего! Я… я всего лишь зашла с ним под лестницу…

София побледнела.

— Он целовал тебя!

Неспособность Клары ответить на этот вопрос выдавала все, что надо было сказать. Клара с мольбой посмотрела на сестру.

— Это было ужасно? — спросила София. — Он не оскорбил тебя?

Клара покачала головой:

— Нет, ничего подобного, и это самое плохое. — Она понизила голос до шепота: — Я не понимаю, что со мной случилось. Мне хотелось, чтобы он поцеловал меня, и я была бессильна сопротивляться, хотя понимала, что это нехорошо.

София пристально посмотрела на Клару, а затем обняла ее.

— И это все, что было? Только поцелуй?

— Да, мне удалось остановить его. Прекратить это.

— Ну, успокойся. Прости меня. Я знаю, как важно для тебя быть осторожной и рассудительной. Но не унывай, могло быть и хуже. Он мог подумать, что ты хочешь большего, и потребовать этого от тебя.

— По-моему, он так и думал. Во всяком случае, сначала.

— Но ты объяснила, что это не так? И как он это воспринял?

— Он был удивлен, но как только узнал, что я не замужем, он сразу же отвел меня к миссис Гантер и настаивал, чтобы мы уехали.

София недоверчиво покачала головой.

— Тебе очень повезло, что ты встретила именно такого джентльмена, Клара, кем бы он ни оказался.

— Да, именно это он и сказал.

Сестры некоторое время постояли молча, прислушиваясь к оркестру, игравшему менуэт. Наконец сердце Клары забилось ровнее.

— Мне казалось, будто все происходит во сне, — сказала она. — А что такое эти Баты посвященных?

София оглянулась, чтобы убедиться, что их никто не слышит, и прошептала Кларе на ухо:

— Общество посвященных — это тайный клуб для избранных, о котором не принято говорить с посторонними, поэтому я так тихо и говорю. Они устраивают балы, на которых гости могут уединяться в темных уголках или спальнях, находящихся в этом доме. «ТЗЖ» означает «только для замужних женщин», и там позволено нарушать все правила этикета при сохранении анонимности и равноправия полов, но самое главное — это делается ради удовольствия.

Клара с изумлением смотрела на сестру:

— Мужья и жены бывают там вместе?

— Некоторые, но я подозреваю, что большинство посещающих оставляют свою половину в неведении.

— Это ужасно. Ты хочешь сказать, что все и каждый, кого я там видела, обманывают своих мужей или жен?

— Не все. Как я уже сказала, некоторые супружеские пары приходят вместе и многие холостые мужчины.

— Но откуда ты это знаешь, София?

София покраснела и пошла вдоль стены зала. На ходу она шепнула Кларе, которая шла рядом с ней:

— Джеймс, когда был моложе, входил в это общество.

— Джеймс? Твой муж Джеймс?

София кивнула:

— Да, и… ну… мы вместе побывали на нескольких балах, когда только что поженились.

— Вы были там? А я думала, что была единственной, кто совершал что-то неприличное.

София снова оглянулась.

— Конечно, мы весь вечер были вместе, и должна признаться, это было греховное развлечение. Мы танцевали сколько хотели, пили шампанское и ускользали в темные альковы, когда нам хотелось побыть наедине.

— София, я удивлена. Ты всегда была такой рассудительной.

— Нет ничего плохого в том, чтобы получать наслаждение с собственным мужем, — ответила София, хитро улыбаясь, — как и в том, чтобы доставлять наслаждение ему. Это укрепляет брак, делая его более интересным и волнующим, а счастливый брак — это дар для всех, включая и их детей.

Клара тихо рассмеялась. София наклонилась к ней:

— Ты можешь найти в занятиях любовью все, чего только пожелаешь, Клара, но мне не следует говорить с тобой об этом. Если бы меня сейчас услышала мама, она бы отказалась от меня. — София остановилась и кивнула какой-то даме, сидевшей напротив. — Все дело в том, что тебе не следовало появляться на том балу.

— Я прекрасно это понимаю, София, но ничего уже не изменишь. Ты должна помочь мне выбраться из этой ситуации как можно незаметнее. Меньше всего мне хочется оказаться в центре скандала. Я была уже раз недалеко от этого и избежала его. Сомневаюсь, что мне так повезет в следующий раз.

София кивнула и повела Клару дальше.

— Ты никому не говорила, кто ты? Ты не снимала маски?

— Нет.

— Нам повезло, что большинство людей, посетивших Бал посвященных, в тот же вечер обычно больше никуда не ездят, опасаясь быть замеченными и узнанными. Мы должны молить Бога, что сегодня все поступят так же благоразумно.

— А есть опасность, что они приедут?

— Есть, конечно. Некоторые просто не думают об этом. В любом случае нам не помешает сжечь это платье, и больше не носи этот бриллиантовый кулон. А этот гребень в волосах — выброси его.

Кларе стало трудно дышать, лоб ее покрылся испариной.

— Я должна сейчас же уехать. — Она с беспокойством оглядела зал.

— Ты не можешь сейчас уехать. Ты еще должна танцевать с принцем. — София начала расправлять отделку на платье Клары. — Он сам наполовину немец, и у него нет предрассудков по отношению к иностранцам, и, к счастью для нас, он интересуется хорошенькими женщинами. А ты, моя дорогая сестра, одна из самых хорошеньких. — Она улыбнулась, но Клара слишком хорошо знала свою сестру, чтобы не заметить беспокойство в ее глазах.

— А теперь ты должна забыть о том, что случилось в этот вечер, — продолжала София, — и постарайся, чтобы твои щеки порозовели. Я уже говорила о тебе с принцем, и он попросил для себя танец, поэтому ты не можешь уехать, оскорбив этим особу королевской крови.

Клара кивнула:

— Я постараюсь.

— Хорошо. Тогда найдем Джеймса. Пора начаться твоему сезону в Лондоне. На этот раз мы начнем его как полагается. Потом мы отвезем тебя домой.

Глава 3

«Дорогая Адель, я скучаю по тебе, дорогая сестра, и беру обратно слова, которые написала раньше о том, что джентльмены в Лондоне скучны, как Никкербоккеры. Как раз на днях я встретила интереснейшего мужчину. Не скажу тебе, как я его встретила, а только скажу, что он очень привлекателен…

Клара».

— Это становится настоящим нашествием. — Куинтина Вулф, маркиза Родон, отбросила «Морнинг пост» на стол, за которым завтракала, и взяла свою чашку с золотым ободком.

— Ты это уже читал, Сегер? — спросила она своего пасынка. — Еще одна богатая американская невеста вчера беспрепятственно явилась в бальный зал, танцевала с принцем Уэльским и благодаря этому попала в газеты. Я тебя спрашиваю, куда катится мир?

Сегер Вулф, маркиз Родон, не читал в газетах страницы, посвященные событиям в высшем обществе. Он никогда не только не читал светскую хронику, но и не желал читать, но когда в это утро его мачеха заговорила о светских новостях, он изменил себе. Он взглянул на свой экземпляр газеты.

— Простите, Куинтина? Вы упомянули американку? Боже, он еще не успел забыть вчерашнюю короткую, но оставившую его под ее впечатлением встречу. Казалось, он все еще слышал низкий взволнованный женский голос с этим очаровательным американским акцентом, а когда он что-то нашептывал в ее изящное маленькое ушко, она дрожала и явно получала удовольствие.

Накануне он рано вернулся из Ливингстон-Хауса, ибо после ее ухода у него пропал интерес к «танцам» с какой-либо другой женщиной. Но какое он получил удовольствие! Ночью, лежа в постели, он ощущал на своих руках запах ее духов. Он вспоминал блеск ее бездонных карих глаз. Такой блеск он видел лишь однажды за всю свою жизнь, и этот проклятый блеск не давал ему уснуть всю ночь.

Он поспешил объяснить свою бессонницу тем, что их встреча оказалась короткой и он остался неудовлетворенным. Ведь он не привык, чтобы ему отказывали. Он научился находить созревший плод, а обычно созревший плод сам желал, чтобы его подобрали и попробовали. За многие годы он привык не утруждать себя знакомством с теми женщинами, которые не желали или не могли доводить дело до конца. И что заставило его так ошибиться и принять дебютантку за опытную женщину?

Возможно, потому, что она чем-то напоминала Дафну — темными волосами и карими глазами и выражением лица. Вероятно, ему хотелось поближе разглядеть ее.

Куинтина ткнула в газету пальцем.

— Вот здесь, черным по белому. Читай сам. Еще одна неотесанная девица с дурными манерами и плохим воспитанием прибыла сюда с набитыми долларами сундуками в надежде стать одной из нас. Пропади она пропадом! Как и все остальные, она шлюха. Честно говоря, на что они могут рассчитывать?

Сегер взял раскрытую газету, почти не слушая гневную тираду мачехи об американках. Он научился не обращать внимания на эти тирады с тех пор, как какой-то самоуверенный тип из Калифорнии купил фамильный дом ее родителей после смерти ее отца. Некоторое время об этом говорили в Лондоне, и ни для кого не было секретом отношение Куинтины к ее заморским соседям.

— А ты знал, — сказала она, — что эта девица сестра молодой американской жены герцога Уэнтуэрта, которая явилась из каких-то отдаленных мест, где ее предки были сапожниками и мясниками. Но с другой стороны, — она махнула рукой, — герцог находился в незавидном положении в обществе, не правда ли? Совсем погряз в долгах…

Сегер поднял газету и нашел заголовок: «Еще одна американская невеста включается в охоту за английским титулом».

Далее в статье приводились оценки и источники богатства ее отца, описывалось несравненное очарование молодой женщины и ее одежда, главным образом ее необыкновенное платье от Ворта. «Цвета распустившейся магнолии, — описывал автор, — с бледно-голубыми побегами. Ее густые, цвета красного дерева, волосы украшали жемчуг и лилии».

Читая слово за словом эту возмутительную статью, Сегер чувствовал, как все переворачивается в его груди. Ее имя было Клара Уилсон. Клара.

Это была она. Прекрасная, пленительная… и глупая… молодая искусительница.

Что же, черт побери, происходило с этой девушкой? Разве она не знала, что танцуя с принцем Уэльским, она привлечет общее внимание и что каждый джентльмен, заметивший ее на балу у Ливингстонов, сегодня утром узнает ее и, жуя утреннюю котлету, начнет планировать свой штурм, чтобы окончательно погубить ее или, используя свои сведения, выжать из ее богатого американского отца как можно больше денег?

Проклятие, все видели, как он танцевал с ней! А его невозможно не узнать, даже если он наденет десять масок. Он был одним из постоянных посетителей Балов посвященных и никогда не пытался этого скрывать. В обществе все знали, что он как чумы избегает амбициозных одиноких женщин, ибо его не привлекала возможность стать чьей-то собственностью. Он знал, что такое истинная любовь. Однажды он любил и помнил, что о любви нельзя договориться, купить ее или убить строгими и иногда жестокими общественными законами.

Он не женится, чтобы угодить своим арендаторам и королевскому двору или своей мачехе. Особенно мачехе. Однажды его уже заставляли ступить на этот путь, но больше никогда не заставят этого сделать. Теперь это дело принципа. Он больше никогда не уступит. Кроме того, он предпочитает вести жизнь именно такую, какую он ведет сейчас.

Сегер холодно взглянул на Куинтину. Еще многое не было забыто и многое не прощено.

Он пригладил волосы и загнал все еще тлевшее чувство обиды в самый дальний уголок души, где ему было и место. Не стоило показывать его, что сделано, то сделано, и прошлого не изменить. Пусть все будет забыто.

Сегер снова взялся за газету и дочитал до конца статью об американке. Он ущипнул себя за переносицу.

Неизбежно, если узнают об их встрече на Балу посвященных, возникнут предположения о его намерениях. Все начнут интересоваться, не женится ли он на ней; некоторые будут ожидать от него этого, ведь он скомпрометировал ее, укрывшись вместе с ней под лестницей.

«Проклятие!» Он смял газету и швырнул ее в камин.

Именно по этой причине он никогда не флиртовал с дебютантками. Он не собирался жениться, пока не почувствует, что готов к этому, а сейчас он был еще не готов. Его не смогут заставить. Его брак может быть заключен только на его условиях.

Сегер смотрел, как съежилась газета и яркое пламя поглотило ее, затем снова посмотрел на стол.

Мачеха, раскрыв рот, смотрела на него с нескрываемым любопытством.

Спустя минуту она подняла бровь.

— Вот и мне хотелось сделать то же самое с этой газетой, — заметила она, после чего с некоторым беспокойством взглянула на Джиллиан Флинт, свою племянницу, входившую в комнату. Джиллиан сняла очки, расправила юбку и села.

Сегер кивнул Джиллиан, дочери покойной сестры мачехи, Сюзанны, леди Хэммонд. Джиллиан приехала погостить у тетки из Уэльса и наслаждалась своим первым сезоном в Лондоне под покровительством тетки. Судя по тому, что он слышал от мачехи, Джиллиан пока имела большой успех.

Куинтина намазала булочку маслом.

— Как бы я хотела, чтобы мы могли сделать это и с этой американской богачкой и всеми ей подобными. Бросить ее в огонь. У нас есть собственные английские девушки, которых надо выдать замуж, и мы не должны страдать от такого вульгарного, вызывающего нашествия. Они думают, что могут купить место в нашем обществе! Это просто возмутительно.

Гневно раздувая ноздри, она занялась завтраком, и Сегер больше не обращал на нее внимания.

Однако есть ему больше не хотелось, ибо он теперь знал, кто эта американская девушка, и распространявшаяся о ней дурная слава была подходящей пищей для скандала.

Прошло семь дней. В гостиной Уэнтуэрт-Хауса Клара ждала Софию, Джеймса и миссис Гантер, они все собирались посетить еще один из утомительных балов и вечеров светского общества.

Сегодня на Кларе было бледно-желтое атласное платье с короткими рукавами и облегающим лифом «кураж», глубокое декольте которого было отделано кружевом, а с плеч спускалась шелковая шаль. К пышной юбке сбоку был подколот шлейф с кружевными оборками и бархатными рюшами.

Клара смотрела на себя в огромное зеркало в позолоченной раме, висевшее над камином, и, рассеянно теребя серьгу, думала, узнает ли ее тот таинственный любовник в маске, которого она встретила на прошлой неделе, если снова увидит ее.

К счастью, никто не узнавал ее. По крайней мере она так думала. Глупая статья в газете вызвала некоторое беспокойство, но когда Клара на следующий, а затем еще на один вечер выезжала в свет, ничего неприятного не случилось. Казалось, англичане действительно были такими осмотрительными и сдержанными, какими бы им хотелось выглядеть в глазах остального мира. Или, может быть, никто не желал устраивать скандал, в котором бы принц Уэльский выглядел дураком.

Клара отошла от зеркала и села, думая, кого она встретит в этот вечер и заинтересует ли ее кто-нибудь из джентльменов.

На прошедшей неделе она встретила дюжины молодых аристократов, но ни один не облагал обаянием ее незнакомца с бала или вообще его таинственностью. Так случалось, что она забывала неинтересных джентльменов, которых встречала на этой неделе, очень быстро — после взаимного представления и обязательного короткого, но вежливого разговора. Сейчас она не могла вспомнить ни одного лица, несмотря на то что имела возможность рассматривать их лица, не нарушая приличий.

Напротив, единственное лицо, возникавшее в ее воображении, обладало парой потрясающих зеленых глаз, красивым ртом, ямочкой на подбородке и четко обрисованными скулами, видневшимися под узкой черной маской. Клара знала, что она почти весь вечер будет думать о нем, отыскивая в бальном зале эти густые золотистые волосы и эту уверенную чувственную походку.

В комнату вошли София, Джеймс и миссис Гантер, и через минуту Клара с ними вместе вышла из дома и села в карету.

Вскоре Клара вступила в еще один утомительный зал. Она устала от непрерывных представлений и усилий вести разговоры с английскими джентльменами, стараясь не забывать быть любезной с этим и не быть любезной с тем, и, ради Бога, не быть рассеянной и не обращаться к графу «сэр такой-то», а к баронету — «лорд».

Она танцевала со многими, но так и не нашла того, кого искала.

Потом она села рядом с миссис Гантер, чтобы отдышаться и немного остыть. Она раскрыла свой веер из перьев и некоторое время сидела, глядя на танцующих и рассеянно поглаживая двумя пальцами драгоценный камень в серьге. Ей снова представилось, что она видит этого невероятного человека, неторопливо идущего вдоль сияющего зала прямо к ней. Сейчас это воспринималось как игра воображения, но она знала, что все это уже было на самом деле. Возможно, под влиянием шампанского и пунша ей все казалось каким-то волшебством, по крайней мере до того момента, когда он пригласил ее под лестницу.

Или это все-таки было волшебство?

Конечно, на нее этот мужчина произвел впечатление. Она не могла заглушить эту непонятную сладкую боль, пронзавшую ее каждый раз, когда она думала о нем, и каждый раз она напоминала себе, что не знает даже имени этого человека, и, вполне вероятно, никогда больше не увидит его.

Но все равно Клара грезила этой ночью, рисуя в своем воображении, что и как происходило бы с ней, если б она, как он предлагал, пошла с ним в одну из комнат, не признаваясь ему в своей девственности.

Она представляла себе эту ночь как сброшенные оковы морали, удовлетворение дерзких и бесстыдных требований плоти, которые не могла понять, желаний познать и, понять то, что пробуждалось в ней с; нарастающей силой, и ее фантазии становились все более смелыми. Однако это были лишь фантазии, напоминала себе Клара. Фантазии. Она ничего не знала о том мужчине. Но он не воспользовался случаем овладеть ею!

И вопреки мечтаниям Клара была благодарна ему за это.

Она также оправдывала этим свое влечение к незнакомцу, ибо могла сказать, что он был порядочным человеком и настоящим джентльменом. Героем, спасшим ее от скандала, так, как это сделал два года назад ее отец. Если бы этот таинственный джентльмен не отвел ее обратно к миссис Гунтер и не настоял, чтобы они немедленно покинули зал, то кто знает, что бы теперь было? Может, она плыла бы сейчас на пароходе по Атлантическому океану обратно в Америку, лишенная шанса выйти замуж за достойного человека.

«Замужество». Она надеялась, что он, ее незнакомец, не был женат. Жаль бедную жену, если он женат, ибо как могла женщина выжить, зная, что муж изменяет ей и она больше не интересует его?

В эту минуту к ней подошла София, раскрасневшаяся после танца с мужем.

— Пожалуй, пора уезжать, Клара. Ты натанцевалась?

— Определенно. Я совсем без сил, — сказала она, с разочарованием подумав, что прошел еще один вечер, а мужчина ее мечты так и не появился.

— Уходим? — спросила София.

Клара изобразила улыбку. Она сложила веер, подобрала юбки и последовала за сестрой.

По пути домой, сидя в тёмной карете, Клара продолжала думать о создавшейся ситуации. Она больше не могла этого терпеть, мечтать о таинственном незнакомце, в то время как теряла шансы познакомиться с окружавшими ее превосходными респектабельными джентльменами.

Спустя немного времени, только успев надеть ночную рубашку, Клара тихонько босиком прошла по коридору и постучала в дверь комнаты Софии.

София открыла ей и приложила палец к губам. «Тсс!» На руках она держала своего второго сына Джона, завернутого в одеяло.

Она осторожно передала спящего ребенка няне, чтобы та отнесла его наверх в детскую. Клара закрыла за ней дверь.

София прижала руки к щекам.

— Садись, Клара. В чем дело?

Клара села на кровать, не зная, как объяснить то, что она чувствует, сестре, которой и так приходилось нелегко с двумя маленькими детьми, разница в возрасте которых составляла всего десять месяцев. Клара только знала, что ей надо что-то сделать, чтобы преодолеть это глупое наваждение, потому что оно не исчезнет само по себе.

— Я думаю, что ты заметила, — сказала Клара, — что меня нисколько не заинтересовал ни один из джентльменов, с которыми познакомилась на этой неделе, а ведь я встретила немало приятных мужчин.

София накрыла руку Клары своей ладонью.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но я подозреваю, что это от того, что ты все еще думаешь о нем. Я права?

— А это так заметно?

— Честно говоря, да. Ты очень часто смотришь куда-то в пространство, а остальное время оглядываешь зал, и в твоих глазах светится надежда найти его.

— Я хочу найти хорошего мужа, правда хочу, но как я могу, когда постоянно думаю о нем? Никто даже не может сравниться с ним, когда я вспоминаю его. — Клара приложила руку ко лбу. — Я знаю, это смешно, потому что я убеждена, что все, что я нахожу в нем, всего лишь воображение. Посмотрим правде в лицо, он присутствовал на одном из этих неприличных балов, и отсюда следуют два предположения: распутник, которого интересуют только замужние женщины; или муж, изменяющий жене. Ни то ни другое не кажется мне привлекательным Я хочу выйти замуж за порядочного человека, который будет мне верным мужем и хорошим отцом нашим детям, и все же…

— Ты не можешь не думать о нем.

Клара вздохнула:

— Что-то надо с этим делать. Мне надо перестать думать о нем.

— Чем я могу помочь?

Клара встала и, подойдя к туалетному столику Софии, посмотрела на стопку лежавших на нем карточек.

— Не думаю, что ты получила новые приглашения, ты знаешь куда.

София встала и подошла к Кларе.

— Я очень хорошо понимаю «куда», и, по-моему, ты сказала, что эти балы ужасны.

— Да, ужасны, когда речь идет о супружеских парах, которые хотят изменять друг другу.

София медленно покачала головой:

— Нет. Исключено. Ты не можешь так рисковать. Что бы сказала миссис Гантер?

— Ты могла бы сопровождать меня, София. Мы могли бы просто заглянуть туда на часок. Ты говорила, что тебе после рождения Джона хочется больше выезжать в свет, а Джеймс обычно возвращается домой довольно поздно.

— Я не могла бы поехать на Бал посвященных без Джеймса, я не хочу, чтобы меня там видели без него. Люди могут подумать, что мы неверны друг другу. А это не так.

— Мы могли бы надеть парики и говорить с британским акцентом. И никто бы нас не узнал.

— Ты с ума сошла? Даже если нам удастся остаться неузнанными, где уверенность, что ты опять увидишь этого человека? Его может там и не быть.

— Почему не попытаться? Я должна узнать, кто он, по крайней мере его имя. А что, если мне суждено выйти замуж за этого человека?

— Тогда ты встретишь его при приличных обстоятельствах.

— Почему ты так уверена? Может быть, он бывает только на Балах посвященных.

София раздраженно вздохнула.

— А как же твои слова, которые ты только что сказана о нем, что он или распутник, или волокита.

Клара погрозила сестре пальцем.

— Ты рассказывала мне, что когда Джеймс был моложе, он бывал на таких батах, а теперь посмотри на него. Он безупречный муж, София. А если бы ты отказалась от него, узнав, что он посещает такие места?

София помолчала.

— Знаешь, а ты убедила меня.

— Я только хочу, чтобы мы избавились от предрассудков. — Волна предвкушения мурашками пробежала по спине Клары. — Такты пойдешь со мной?

Сестра заколебалась, затем подошла к столику и начата перебирать приглашения.

— Балы посвященных устраивают нерегулярно. Иногда приглашения не приходят месяцами.

Она продолжала перебирать карточки, вдруг остановилась и, взглянув на Клару, протянула ей приглашение. В воздухе чувствовалось приятное возбуждение.

— А иногда они приходят как раз тогда, когда они нам нужны.

Глава 4

«Дорогая Клара, пожалуйста, будь осторожней. Не забывай о том, что случилось два года назад. Ты жаждала бурных страстей и хотела освободиться от светских условностей и чуть не погубила свою репутацию. Не забывай, когда это касается таких Молодых женщин, как мы, светские ограничения созданы для нашей защиты…

С любовью, Адель».

— Если бы наша мать могла нас сейчас видеть, она бы задохнулась и посинела. — София выглянула в темное окошко кареты, увидела, что они приближаются к Ливингстон-Хаусу, и надела украшенную искусственными камнями и перьями маску. — Не знаю, что подумает Джеймс, когда я скажу ему, куда мы ездили в этот вечер. Надеюсь, он не рассердится.

— Ты можешь свалить всю вину на меня, — ответила Клара. — Кроме того, ты же не делаешь это у него за спиной. Мы бы взяли его с собой, если бы он не уехал в Йоркшир.

— Наверное. Но я все равно все расскажу ему, когда он вернется, так будет лучше. Вот мы и приехали. Ты уверена, что хочешь войти?

Пытаясь подавить внутренний трепет, Клара тоже надела маску. Она подвергалась страшному риску, тайком приехав на Бал посвященных, но в то же время, если ей будет сопутствовать удача, она снова сможет увидеть своего прекрасного незнакомца.

Дрожь предвкушения пробегала по ее спине. Все это было безрассудно и возбуждало ее. Кто знает, что произойдет в ближайшие несколько часов?..

— Мне непременно нужно увидеть его. Тогда я смогу забыть его и продолжу жить по-прежнему.

София посмотрела ей в лицо:

— Меня ты не обманешь, Клара. Ты приехала сюда не для того, чтобы забыть его. Ты хочешь еще раз увидеть его, потому что тебя к нему влечет. Я слишком хорошо тебя знаю и вижу в твоих глазах желание. Ты мечтаешь, что сегодня он будет здесь и снова отведет тебя под лестницу.

Клара молча смотрела на сестру. Ей нечего было возразить.

— А поскольку я сегодня являюсь твоей дуэньей, — продолжала София, — я не могу этого допустить. Поэтому заранее предупреждаю тебя: ты можешь танцевать с ним, но ни при каких обстоятельствах не оставайся с ним наедине. Это опасное место, Клара, и если ему нельзя доверять…

— Не беспокойся, я не наделаю глупостей, и я благодарна тебе за то, что ты привезла меня сюда. Но я не хочу и думать, что он не достоин доверия. В прошлый раз он же не тронул меня.

— Так это было прошлый раз. Когда он увидит тебя здесь после того, как предупредил тебя, он подумает, что ты ищешь развлечений. И еще может подумать, что ты порочная женщина.

Карета остановилась перед слабо освещенным зданием.

Клара взяла в руки сумочку.

— Я не порочная женщина, я морально устойчива и прекрасно умею сдерживать свои порывы.

София улыбнулась и приподняла тонкую бровь.

— В таком случае будь добра, скажи, что мы здесь делаем?

Клара улыбнулась в ответ. Они с сестрой слишком хорошо знали друг друга, и иногда хватало лишь одного взгляда, чтобы понять, что думает каждая из них, и обычно они думали об одном.

— Мне не хватало тебя, — сказала Клара. София обняла Клару.

— Мне тоже не хватало тебя. Я так рада, что мы снова вместе, и сегодня я рада помочь тебе, потому что вопреки моим опасениям я знаю, что ты чувствуешь. Я чувствовала то же самое, когда впервые увидела Джеймса. Я едва могла пережить день, так хотела его. — Она сжала руку Клары. — Кто знает, может быть, этот человек — твоя судьба. Боже, как я романтична!

Клара вздохнула.

— А может быть, я узнаю, что он самый мерзкий негодяй на свете, и здесь, проиграв в карты половину своего состояния, он изменяет своей жене, и более того, когда он спит, то храпит, как бизон.

Они обменялись улыбками, и София натянула длинные перчатки.

— Если повезет, мы очень скоро узнаем по крайней мере две первые вещи.

Дверца кареты распахнулась, и леди вышли. Клара взглянула на огромный каменный портал здания, где перед дверью, как и в прошлый раз, стоял тот же самый дюжий грубиян.

София расправила мантилью.

— Ты абсолютно уверена?

— Да. Войдем и покончим с этим.

Подобрав юбки, они поднялись по ступеням. Клара трепетала от радостного предвкушения. Ей трудно было поверить, что она снова здесь, в этом неприличном запретном месте.

София показала их приглашения. В следующую минуту они уже стояли в просторном холле, на блестящем полу в черную и белую клетку и протягивали свои накидки дворецкому в маске, а из танцевального зала доносились звуки флейт и скрипок.

— Разве лорд Ливингстон не встречает своих гостей? — спросила Клара, когда они поднялись по лестнице в гостиную.

— Нет, здесь никого не представляют. Лорд и леди Ливингстон подчиняются тем же правилам, что и их гости. Они общаются и танцуют, с кем желают, но не упоминается никаких имен.

— Ты хочешь сказать, что они крутят романы под носом друг у друга?

София вздохнула и наклонилась к уху Клары:

— Эта страна не такая, как наша. Боюсь, адюльтер часто случается в высшем обществе, особенно это касается мужчин, но любое публичное обвинение в неверности признается смертным грехом.

Клара сразу же подумала о браке своей сестры.

— Джеймс не такой, надеюсь?

— Конечно, нет. Джеймс отличается от всех остальных. Я поняла это, как только увидела его.

Клара задумалась. Если она сама выйдет замуж за англичанина, который потом будет изменять ей, сможет ли она не обращать на это внимания? Она, как и все американские девушки, была воспитана совершенно в противоположном, пуританском духе, осуждавшем супружескую измену как грех, заклейменный «Алой буквой».

Они вошли в красную, с золотом, гостиную, где стулья и кресла, как и занавеси на окнах, блистали яркими красивыми тканями, а стены были выкрашены, в алый цвет и украшены позолоченной лепниной в виде короны. Клара старалась не думать о своих высоких идеалах, напоминая себе, что Софии удалось найти честного, верного английского мужа. Не все же они оказывались развратниками.

Она взглянула на низко висевшую в центре комнаты огромную люстру. Большая часть гостей теснились у стен, перешептываясь и посмеиваясь в слабо освещенных уголках. Воздух был пропитан жаром тайных греховных соблазнов.

— Я не вижу его, — прошептала Клара. — Может, он в танцевальном зале?

— А может, он уже в одной из комнат наверху.

Кларе не хотелось думать, что ее прекрасный незнакомец уединился с какой-нибудь женщиной в комнате наверху, но вынуждена была признать, что это вполне возможно. Ведь было уже поздно, а в тот вечер, когда он ухаживал за ней, он действовал быстро и решительно. К этому часу они уже оказались под лестницей.

— Посмотрим в бальном зале.

Они улыбались и кивали проходившим мимо людям и, стараясь не выделяться, взяли бокалы шампанского, предложенные лакеем. Играл тот же, что и прошлый раз, оркестр, и музыка звучала так же чарующе. Клара могла бы подумать, что это был еще один респектабельный бал, если бы не обнимавшаяся в трех футах от нее пара, укрывшаяся за кадкой с огромным папоротником. Более того — они целовались.

Потрясенная, она зачарованно смотрела на них, хотя и понимала, что следует отвернуться. Но Клара хотела и не могла.

Руки джентльмена обхватили талию женщины; а она перебирала пальцами его волосы. Их рты были раскрыты, как будто, изголодавшись, эти двое хотели съесть друг друга.

Клара не сводила с них глаз. Несмотря на то, что ее смущала эта сцена, и она презирала себя за то, что смотрит на них, она еще никогда не видела ничего более эротичного и возбуждающего.

Были ли эти двое мужем и женой, думала она, не отрывая взгляда от их губ.

Неожиданно Клара заметила и других людей, смотревших на эту пару. Некоторые, не скрывая любопытства, подошли ближе, некоторые стояли поодаль и перешептывались. Яркий, почти обжигающий румянец вспыхнул на щеках Клары.

София придвинулась к ней и, взяв за руку, отвела в сторону.

— Ты можешь в это поверить? — прошептала Клара. — В жизни не видела ничего подобного.

— А я думала, твой таинственный мужчина целовал тебя.

— Да, но я не представляла, как мы выглядели со стороны. И он нашел уединенное местечко, где мы не были на виду. — Она не удержалась и через плечо обернулась взглянуть еще раз на целующуюся пару. Теперь они просто разговаривали и улыбались. — Ужасно, что существует такое место.

София улыбнулась проходившему мимо джентльмену.

— Да, особенно когда подумаешь, какое высокое положение в обществе занимают эти гости. Среди них есть могущественные, влиятельные люди.

Они медленно двигались вдоль зала, наблюдая за танцующими. Какой-то джентльмен поймал взгляд Софии и подошел к ней.

— Хотите потанцевать?

София любезно улыбнулась и ответила:

— Примите, пожалуйста, мои извинения, сэр, но сейчас я должна отклонить ваше приглашение. Возможно, позднее.

Прежде чем уйти, он поклонился.

— Сегодня я не буду ни с кем танцевать, — сказала София, — и ты тоже, кроме того человека, которого мы хотим найти. Нам следует быть внимательнее.

— Полностью с тобой согласна.

Они допили шампанское и поставили пустые бокалы на поднос проходившего лакея.

Клара продолжала оглядывать зал.

— Видишь его?

— Нет. Его нигде нет, — ответила Клара с разочарованием.

— Не спеши отчаиваться. Мы еще немного побудем здесь. Может, он просто опаздывает.

— Или он был здесь раньше нас и уже ушел. — Клара не хотела терять надежду, чтобы не жалеть об этом потом.

И в эту минуту в зал вошел потрясающе красивый, золотоволосый мужчина в черной маске. Спокойно и уверенно он взял бокал шампанского и обвел взглядом зал. Клара смотрела на него во все глаза.

Она узнала его походку… волосы… его тело. Это был он. Он был здесь.

Волнение жарким пламенем охватило Клару. Она застыла на месте, не спуская с него глаз, не шевелясь, боясь, что ноги не послушаются ее. Она оглядывала его от красивой головы до блестящих черных туфель. Она запомнила его именно таким красивым. И после недели воспоминаний о нем он казался даже более красивым. Она была совершенно сражена его мужественной красотой, от которой перехватывало дыхание.

— Это он? — спросила София. — Человек, который только что вошел?

Клара кивнула.

— Боже мой, — сказала София. — Ничего удивительного, что ты не могла его забыть. Он бесподобен.

Клара смогла лишь улыбнуться и сказать:

— Значит, не только я.

— Вынуждена с тобой согласиться. Прости за выражение, но «Боже всемогущий…».

Они смотрели, как он обходил зал, спокойный и уверенный, и его золотистые волосы в беспорядке падали на плечи. Как и было принято, на нем были черный фрак, белый жилет и белый галстук. Подняв бокал, он приветствовал какого-то джентльмена, стоявшего у другой стены зала, тот ответил ему похожим жестом и продолжил свой разговор с дамой.

— Ты его знаешь? — спросила Клара. — Ты видела его раньше?

— Никогда. Этой зимой я была здесь лишь несколько раз с Джеймсом и не помню, видела я его или нет. Да и мы с Джеймсом приезжали сюда не для общения с другими людьми.

— А в прошлом году во время сезона?

— Я никогда не встречала его на каких-либо вечерах и балах, но вполне вероятно, у него тогда были короткие волосы, поэтому я и не узнаю его. — Наклонив набок голову, София рассматривала его. — Конечно, он не мог появляться в обществе в таком виде.

Клара удивилась, почему он вопреки моде не стриг свои длинные волосы.

— Возможно, он женат. Если он не считает нужным выглядеть респектабельно и посещать ярмарки невест… — Она глубоко вздохнула. — Что со мной происходит? Какой-то бунт в животе.

— Это похоть, Клара. Ты заражена ею. — Не спуская глаз с джентльмена, София покачала головой. — Теперь я понимаю тебя. Давай пройдемся немного, чтобы ты смогла успокоиться, прежде чем заговоришь с ним.

«Заговорю с ним»? От одной этой мысли Клару затрясло. Они медленно обходили зал так, чтобы не оказаться лицом к лицу с длинноволосым блондином, двигавшимся им навстречу. Клара боролась с желанием оглянуться и еще раз посмотреть на него. Она не хотела, чтобы он заметил, как она с глупым видом и замиранием сердца таращится на него.

— Что я скажу? Я не могу спросить его имя. Это нарушит правила. Как я смогу что-либо узнать?

София тайком взглянула через плечо.

— Ты должна быть изобретательна. Полагаешь, он узнает тебя в этом парике?

— Не знаю, но уверена, когда заговорю, он узнает мой голос и акцент. Как ты думаешь, он догадается, кто я, после той статьи в газете?

Они все шли, огибая зал.

— Трудно сказать.

Клара была так возбуждена, что у нее чуть не закружилась голова.

— Я больше так не могу. Ожидание убивает меня. Давай покончим с этим.

Они повернули обратно и теперь шли прямо к нему. Высокий, широкоплечий, он возвышался над толпой.

— Надеюсь, ты готова, — сказала София.

Клара снова чувствовала себя словно опутанной липкой сетью его ни с чем не сравнимой красоты и обезоруживающей сексуальной притягательности.

— Видит Бог, я ни когда не буду готова для такого мужчины, как он.

Ее выдали духи, когда она, неузнаваемая в этом нелепом черном парике, задела его локоть. От нее снова пахло земляникой.

Быстрый взгляд на ее губы подтвердил его догадку, что это была американка.

Сегер вдохнул аромат и свел брови. Остановившись, он обернулся и посмотрел ей вслед.

Вопреки всякому смыслу его тело откликнулось на знакомый аромат. Это были только ее духи, и они пробудили в нем все чувства и ощущения от прикосновений к ней, которые он испытал, целуя ее там, в темноте. Целуя ее пухлые раскрытые губы, лаская мягкую нежную кожу около ее уха. Затем все резко оборвалось.

Сегер мгновенно ощутил неудовлетворенное возбуждение. Однако поддаваться ему было не время. Он стал думать о другом.

Сегодня она была с подругой, а не с той старой женщиной, с которой была прошлый раз. Нет, это была не подруга. Сегер нахмурился, заметив парик и на другой женщине. Вероятно, это была сестра мисс Уилсон, герцогиня Уэнтуэрт.

В эту минуту девушка оглянулась. Их взгляды встретились, и они узнали друг друга. Она смотрела на него несколько мгновений, затем, словно испугавшись, отвернулась.

Сегер покачал головой. Что она здесь делает? Всем было хорошо известно, что американские невесты слетались в Лондон в безумном желании заполучить титулованных мужей. Почему она в поисках такого мужа пришла сюда, рискуя собственной репутацией? Неужели не понимает, что в прошлый раз только чудом избежала скандала?

А может, именно поэтому она сейчас здесь? Чтобы устроить скандал и принудить кого-то жениться?

Ну уж это точно будет не он. За последние восемь лет он научился избегать таких вещей.

Однако, к несчастью для американки, вероятнее всего, ей не удастся кого-либо поймать. Большинство джентльменов, что находятся здесь, не заботятся о чести, когда дело касается молодых леди и скандалов. Укрывшись в тени, они просто будут наблюдать, как она дотанцуется до ловушки. Кроме того, большинство из них уже женаты.

В эту минуту боковым зрением Сегер заметил пожилого джентльмена, направлявшегося к мисс Уилсон. Несмотря на чудовищный парик, она выглядела божественно. Пройдет лишь немного времени, и каждый из присутствующих мужчин пожелает испытать ее чары, ибо она являла собой редкое несоответствие этому месту. Она выглядела опытной красавицей, но совершенно невинной. А эти ее губы могли бы поставить любого мужчину на колени.

Мужчина остановился перед мисс Уилсон и, поклонившись, протянул ей руку, на которой не было перчатки.

Сегер напрягся, Наблюдая за ними.

Мисс Уилсон улыбнулась, но вежливо отказала джентльмену, который любезно кивнул и отошел в сторону. Только тут Сегер выдохнул, поняв, что смотрел на нее затаив дыхание. На этот раз ей повезло, однако долго ли продлится эта удача?

Сегер одним глотком допил шампанское и поставил бокал на стол. Он пришел сюда не для того, чтобы разыгрывать героя, но, видимо, ему этого не избежать. Он станцует с ней только один раз и постарается, насколько сможет, вправить ей мозги. А затем он скажет, что устал.

Он подошел к дамам и поклонился:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — дружно ответили обе. Он предложил руку богатой невесте.

— Пойдемте?

Клара окаменела при виде любовника своей мечты. Она не ожидала, что он подойдет к ней после того, как при их первой встрече отвел ее обратно к миссис Гантер. Ее удивило, что он, узнав ее несколько минут назад, не развернулся и не убежал в другую сторону. Но кто она такая, чтобы отказаться от подарка судьбы? Он здесь, и это главное! Она непременно будет танцевать с ним.

Клара подала ему затянутую в перчатку руку, и он закружил ее в медленном вальсе.

Они танцевали уже пару минут, когда он наконец сказал:

— Клара, не так ли?

Пытаясь скрыть свое удивление и собраться с мыслями, она прокашлялась.

— Вы читали газеты?

Она просто не верила, что ей удавалось внешне казаться такой спокойной, в то время как внутри она волновалась, как школьница.

— Читал, как и все другие. Вы произвели сенсацию.

Клара гордо вздернула подбородок.

— Уверяю вас, я не стремилась привлечь к себе такое внимание и была очень всем этим удивлена. Лондонская пресса довольно агрессивна.

Сегер наклонил голову.

— Вы правы. И меня удивляет, почему вы подвергаете себя риску, снова появившись здесь. Я полагал, что в прошлый раз ясно объяснил вам, что для таких женщин, как вы, это неподходящее место. Разве вы меня не поняли?

— Поняла.

— Так позвольте спросить, почему вы снова здесь?

Клара напрасно поискала в своем смятенном уме ответа, да и существовал ли ответ на вопрос, подобный этому? Она хотела бы сама задавать вопросы.

— Сэр, кажется, вы знаете обо мне все, а я ничего не знаю о вас. Едва ли это справедливо.

Она почти не узнавала собственного голоса, эту браваду, этот горловой, соблазняющий тембр. Она не понимала, откуда это. Она не имела большого опыта в таких делах.

Возможно, что-то было в самом воздухе. Вся комната была пропитана беспредельной сексуальностью.

— Здесь установлены особые правила, — ответил Сегер. — Имена не должны раскрываться.

— Но вы нарушили правило, когда признались, что знаете мое имя.

Уголки его губ дрогнули в насмешливой улыбке.

— А вы не собираетесь выдать меня?

Она ответила улыбкой с достаточной долей очарования.

— Боже мой, нет. Если вы сами этого не хотите.

Он усмехнулся:

— Полагаю, что нет. Только потому, что это привлечет к вам больше внимания, чем ко мне, и я не думаю, что в данный момент это подходящее для вас место. Среди этих людей. Они становятся безжалостными, когда нарушают их правила.

Клара приблизила лицо к его лицу, вспоминая, как с восхитительной дерзостью позволила себя поцеловать.

— Значит, я должна поблагодарить вас, — любезно сказала она, — за то что второй раз вы оказываетесь моим защитником и предупреждаете об опасности.

— Нельзя сказать, что в первый раз это принесло какую-то пользу. Все, что вы сделали, — это снова сунулись в огонь. Странно, но вы не кажетесь мне женщиной, которой нравятся опасности и риск.

— Правда? А какой же я кажусь вам?

— Осторожной. И еще вы кажетесь мне свежей и не ведающей греха. Сказать по правде, вы выделяетесь из толпы.

Клара поджала губы.

— Не понимаю, вы сейчас меня оскорбили или сделали комплимент?

— Предполагалось, что это бесспорно комплимент.

Они продолжали танцевать, и Клара, обдумав все, что он сказал, поняла, что по-прежнему о нем абсолютно ничего не знает. София говорила, что ей следует проявлять находчивость, но как это сделать?

— Очевидно, — сказала Клара, — вы не посещаете других балов, кроме этих, иначе вы не называли бы меня нопенькой. Я ничем не отличаюсь от большинства молодых леди моего возраста.

— А я думаю, отличаетесь.

Снова никаких сведений. Что бы теперь сделать?

— Бессовестные комплименты, — сказала она. — Вы всегда так откровенно очаровываете дам?

Он не ответил. Вальс кончился, и ее таинственный мужчина поднял голову.

— Черт побери, я собирался образумить вас, а мы только и делали, что флиртовал и друг с другом. Останетесь еще на танец?

Он явно был откровенен. И это было приятно. Начался новый вальс, и Клара даже и не подумала отказаться.

— Но подождите, — сказала она, отступая от него на шаг. — Если я должна выслушать вашу лекцию, то я бы хотела, чтобы сначала вы рассказали мне что-нибудь о себе.

— Это условие?

— Я так считаю.

Он облизнул губы.

— Ладно. Что бы вы хотели узнать? Она задумалась на несколько секунд.

— Если вы не хотите назвать свое имя, то скажите, почему ни моя сестра, ни я никогда не встречали вас в обществе?

— Потому что я предпочитаю избегать ярмарки невест. Но давайте танцевать.

Клара позволила ему обнять себя, и они закружились в танце.

— Потому что вы уже женаты?

— Нет.

— Значит, вы не женаты? И никогда не были?

Он покачал головой, и сердце Клары возликовало, но ей хотелось узнать еще очень многое.

— Почему вы не хотите назвать ваше имя? — спросила она.

— Потому что здесь это не принято.

— Мне это безразлично. Вероятно, я больше никогда сюда не приду, и мне по крайней мере хочется узнать имя джентльмена, с которым я танцевала в этот вечер. Вы ведь не преступник и не скрываетесь от правосудия?

— Нет.

— Не шпион британского правительства?

Он засмеялся.

— Боюсь, что нет.

— Тогда почему скрываетесь? Ведь если я захочу, я смогу узнать ваше имя, просто расспрашивая людей. Вы, должно быть, единственный в Лондоне мужчина с волосами до плеч.

Он несколько минут танцевал молча, и только когда вальс кончился, сказал:

— Меня зовут Сегер.

Клара почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

— Сегер?..

— Да.

Они отступили друг от друга. Клара смотрела на его лицо и сожалела, что не может видеть его без маски. Ей хотелось дотронуться до его чеканных скул и совершенных по красоте мужских губ.

— Раз вы не позволяете мне поучать вас, то теперь ваша очередь сделать что-то для меня, — сказал он.

— Хорошо.

— Уезжайте и больше не посещайте подобных балов.

Его решительно высказанная просьба обидела Клару, хотя она знала, что он лишь заботится о ее благополучии. Дальнейшие размышления убедили ее, что ей льстит его забота о ее репутации. Она понимала, что должна последовать его совету, но ей этого совсем не хотелось. Она еще очень многое хотела узнать о нем, а как она узнает, если он никогда не появляется в обществе? Как она переживет еще одну неделю ожиданий? Ведь влечение к нему, каким бы неразумным оно ни было, не исчезало.

Однако Клара согласилась с тем, что Сегер прав и ей следует уехать. Она протянула руку.

— Спасибо вам, Сегер. Я получила большое удовольствие.

Продолжая смотреть ей в глаза, он поцеловал Кларе.

— Я тоже.

От прикосновения его губ приятная дрожь пробежала по ее телу. Клара хотела уйти, но он остановил ее:

— Подождите. Она повернулась.

— Почему вы сегодня приехали сюда?

Клара посмотрела ему в глаза. Сердце ее громко билось в груди.

— А вы не догадались?

Он промолчал, ожидая ответа.

— Я приехала сюда, потому что все время думала о вас. — С этими словами она ушла.

Глава 5

«Дорогая Клара, ты должна быть более осторожна относительно нарушения правил. И я имею в виду не только твое глупое желание поехать на этот бал с дурной репутацией. Даже малейшие ошибки имеют большое значение. Вот на днях миссис Карлинг устроила скандал миссис Дженсон, потому что та утром надела бриллианты. Никогда не делай этого.

А теперь, когда я сказала то, что должна была тебе сказать, ты расскажешь мне все о своем приключении. Он там был?

С любовью, Адель».

— Вы видели вчера герцога Гайсборо? — спросила миссис Гантер, отрывая взгляд от рукоделия и обращаясь к Софии. — Он присутствовал на ассамблее?

София сделала глоток чая, и легкая улыбка пробежала по ее губам. Если герцог Гайсборо был на Балу посвященных, они с Кларой определенно не знали об этом.

София опустила чашку.

— Нет, мы его не видели.

— Интересно, не будет ли он сегодня вечером на ассамблее у Тремонтов. Он красивый джентльмен, не так ли? И вдовец.

София подняла бровь.

— Думаете, он будет хорошей парой для Клары?

— Конечно, а разве нет? Ваша мать была бы довольна.

— Он стар.

— Глупости, ему не больше сорока пяти.

— Но у него уже есть дети от первой жены, которая не так давно умерла. Вы полагаете, он желает жениться еще раз?

Миссис Гантер воткнула иголку в лежавшую на ее коленях ткань, подняла голову и, понизив голос, сказала:

— Я навела справки, и из того, что мне стало известно, я узнала, что у него только один сын и четыре дочери. Ничего лишнего, так сказать. Я подумала, что он склонен снова жениться, а Клара, бесспорно, красавица.

София вытерла салфеткой уголки рта.

— Я не думала о герцоге. Я его плохо знаю. Вы действительно находите его красивым и он не кажется вам слишком старым?

— Для женщины моего возраста он не старше школьника.

В эту минуту в утреннюю комнату вошел муж Софии.

— Джеймс, ты вернулся!

Он улыбнулся.

— Да, я решил, что слишком соскучился по своей жене и сыновьям, чтобы провести еще день вдалеке от них, успокаивая моего фанатичного управляющего. Знаешь ли, он впал в панику из-за нововведений в домах фермеров. По-моему, твоя экстравагантность стоила ему десяти лет жизни.

София вышла из-за стола и обняла мужа.

Они сели и, пока Джеймс завтракал, обсуждали усовершенствования в Уэнтуэрте. Как только он отложил вилку, София встала.

— Пойдем взглянем на мальчиков?

— С большим удовольствием. — Они извинились перед миссис Гантер и вышли из комнаты.

Оказавшись в пустом коридоре, Джеймс взял руку Софии, поцеловал ее и больше не выпускал.

— Возможно, в следующий раз ты поедешь со мной в Уэнтуэрт, — сказал он, — и избавишь меня от ночных мук одиночества.

София игриво поинтересовалась:

— И ты только тогда скучаешь по мне, Джеймс? В постели?

Он снова поцеловал ей руку.

— Ты же знаешь, я всегда думаю о тебе. Было время, когда я и представить не мог, что быть мужем и отцом станет радостью всей моей жизни.

София с любовью взглянула на него.

— И я тоже всегда думаю о тебе. Что заставляет меня сказать тебе об этом не откладывая. Надеюсь, ты не рассердишься, Джеймс, но вчера я ездила с Кларой на Бал посвященных и боюсь, что неправильно поступила.

Джеймс остановился и выпустил ее руку.

— Вы ездили на Бал посвященных? Зачем это вас понесло туда?

София сделала несколько шагов, но остановилась и посмотрела на него.

— Это длинная история. Джеймс, но я должна рассказать тебе все, потому что ситуация может быть опасной, если мы как можно скорее не узнаем что-нибудь об одном джентльмене, который произвел впечатление на Клару.

— А, так этот джентльмен был на Балу посвященных?

Она кивнула.

— Но почему, София, ты повезла ее туда? Общество посвященных считается тайным обществом.

София объяснила ему, как все это произошло, как неделю назад Клара по ошибке попала не на тот бал, как она не смогла забыть джентльмена, указавшего на ее ошибку, и как вчера они направились на бал, чтобы попытаться узнать его имя.

Напомнив Софии о том, что она уже знала, что посещение Балов посвященных рискованное дело, Джеймс снова взял ее руку.

— Так вы узнали имя этого джентльмена?

— Только его личное имя. Сегер. Джеймс на минуту задумался.

— Сегер. Единственный Сегер, о котором я слышал, это Сегер Вулф, маркиз Родон.

— Так он маркиз?

— Если это тот же человек.

— Ты его знаешь?

— Нет. Он не бывает на заседаниях парламента. Насколько мне известно, он не интересуется политикой или, может быть, не любит показывать свое лицо. Несколько лет назад он был участником скандального развода. Он и еще несколько джентльменов были вызваны в суд как свидетели со стороны мужа некой дамы, подтверждавшие измену женщины.

София, медленно идя подлинному коридору рядом с Джеймсом, старалась не выдавать своего огорчения.

— Так он не относится к респектабельным людям? Джеймс наклонил голову.

— Как я сказал, я никогда не видел его, поэтому не могу ничего сказать. Но предупреди Клару, чтобы она, если снова встретит его, была осторожней. На всякий случай.

София глубоко вздохнула.

— Она же не совершит снова такую ошибку, как ты думаешь?

— Что я думаю, моя дорогая, так это то, что ты должна попытаться быть в ней уверенной. Она умная молодая женщина и далеко не наивная. Прошлые два года она прожила тихо и спокойно, отложив на время свой первый выезд в общество, свой сезон. Это наилучший пример самообладания, особенно для такой романтичной молодой девушки, как Клара. Она присутствовала на нашей свадьбе, и в ее глазах была мечта о любви, желание такого же счастья и для себя. Мы должны верить, что она будет осторожной, ибо она во многих письмах к тебе убеждала, что ее самым главным желанием было благоразумие.

— Да, но она страстная натура, а иногда любовь заставляет потерять голову.

— Как тебя? — сжал он ее руку.

— Ты был хорошим человеком, Джеймс. Мы ничего не знаем о маркизе, и я боюсь, что слишком сочувствовала ее увлечению и дала ей плохой совет. Вероятно, мне следовало показать ей пример и отказаться сопровождать ее в такое место.

— Она, насколько я понял, снова увидела его?

— Да, они танцевали два танца, и он опять просил ее уехать. Всю дорогу домой она была в каком-то романтическом тумане. Меня это тревожит, Джеймс.

Он кивнул, они уже подошли к дверям детской.

— Ты не должна так волноваться, моя дорогая. Мы сделаем все, чтобы помочь Кларе. Я соберу сведения о маркизе. А теперь на время забудем о тревогах.

— У меня есть хорошие и плохие новости, — сказала София Кларе в тот день, когда во время прогулки верхом в Гайд-парке ехавший следом за ними грум оказался достаточно далеко от них и не мог их слышать.

Они обе в амазонках и с хлыстами в руках уверенно возвышались в своих седлах, неспешно двигаясь по дорожке.

— Джеймс что-нибудь знает? — спросила Клара.

— Да, если он говорил о том самом Сегере. Это хорошая новость, он — пэр. Его зрвут Сегер Вулф, и он маркиз Родон.

— В самом деле хорошая. Ты говоришь, маркиз. Мать упадет в обморок.

— Да, упадет, но я должна тебе сказать, что Джеймс был не очень доволен, когда узнал, что ты была на Балу посвященных. Он предупредил меня, чтобы я теперь была осторожнее, и предложил тебе проявить особую осторожность, если когда-нибудь ты опять встретишь маркиза.

— Вот как? — Копыта лошадей слегка постукивали по мягкой земле. — А что за плохая новость? Он солгал мне, что не женат?

— Этого я не знаю, но теперь это будет просто выяснить. Все, что я знаю, это то немногое, что сообщил Джеймс, он сказал, что маркиз был замешан в бракоразводном процессе несколько лет назад, его вызывали как свидетеля подтвердить, что он был любовником одной леди или одним из ее любовников, чтобы доказать ее неверность. Говорят, он ищет плотских наслаждений и презирает чувства. Вот, по-видимому, почему его не приглашают в высшее общество.

Клара восприняла эту новость с некоторым разочарованием, хотя понимала, что это не должно удивлять ее. Она знала, что маркиз постоянно соблазнял замужних женщин на Балах посвященных. Такое поведение обрекало репутацию мужчины на неизбежную гибель. Даже в Лондоне.

— А может общество снова принять его? — спросила Клара. — Или он сам предпочитает пренебрегать приглашениями?

— Хотела бы я это знать. Клара подняла глаза к небу.

— Интересно, не послужил ли этот скандал для него уроком? Может, он теперь стал осторожнее?

— Ты все еще надеешься на лучшее в ваших с ним отношениях?

— Ничего не могу с собой поделать. Он по-прежнему остается самым интересным человеком из всех, кого я встречала с момента своего приезда сюда. Я хочу понять, почему он такой, какой есть, и кажется, не смогу избавиться от этого желания.

София посмотрела на сестру:

— А как же герцог Гайсборо? Я упомянула его только потому, что миссис Гантер спрашивала о нем сегодня утром. Она хотела узнать, видели ли мы его прошлым вечером.

Клара рассмеялась.

— Как бы она удивилась, узнав, что мы никого не видели там, где были вчера.

— Но ты должна была видеть его на прошлой неделе.

— Высокий такой, с темными усами? — спросила Клара. — Да, помню.

— Что ты о нем думаешь? Он был бы превосходной партией, учитывая его ранг. Титул у него не такой старый, как у Джеймса, но, как я понимаю, он в фаворе у королевы. Ее величество восхищалась его женой, которая занималась благотворительностью. Она скончалась год назад.

— Вдовец. — Клара нагнулась, проезжая под свисавшими густыми ветвями. — Я не предполагала выйти замуж за человека, который раньше был уже женат. Полагаю, есть выбор.

— Ты находишь его привлекательным?

Клара пожала плечами:

— Не таким привлекательным, как маркиз, хотя это был бы, вероятно, более разумный выбор.

— Да, — согласилась София. Она посмотрела на сестру: — Я очень хочу, чтобы ты поступала благоразумно. Знаю, я поддержала тебя, поехав на Бат посвященных, но когда я думаю о том, что могло бы случиться, если бы нас узнали… я не хочу больше так рисковать.

— Прости, София, что я поставила тебя в такое положение.

Та вздохнула:

— Это я решила отвезти тебя туда, так что не извиняйся.

Несколько минут они ехали молча, наслаждаясь прохладным ветерком.

— Я только хотела бы, — сказала София, — чтобы нашелся для тебя способ увидеться с маркизом, не появляясь еще раз на Балу посвященных.

— Если бы только он появлялся в обществе!

София хитро улыбнулась:

— Мы могли бы спрятаться в карете, стоящей напротив его лондонского дома, и просто подождать, пока он не выйдет, затем последовать за ним. Если повезет и он зайдет в магазин или парк, мы сможем притвориться, что столкнулись с ним совершенно случайно.

Клара покачала головой:

— Явное безумие. Представляю, как мы часами сидим под дождем, а потом нас арестуют как пару «любопытных Томов».

— Я просто предложила. Не очень удачная мысль, правда?

— Думаю, я предпочла бы что-нибудь попроще.

София задумалась.

— Ну, всегда найдется что-то более простое. Я могу устроить вечер и послать ему приглашение. Он знает, что я твоя сестра. Если он хочет встретиться с тобой еще раз, он придет.

— Он мне сказал, что презирает ярмарку невест.

— Может это и так, но если мои глаза вчера не обманули меня, то я видела, что он увлечен тобой, как и ты им. Вполне возможно, что именно ты вытащишь его из его раковины. Возможно, в душе он хотел бы вернуться в общество, и мы можем помочь ему. Самое плохое, что может произойти, — он просто не появится, в таком случае мы по крайней мере узнаем, что он хочет, чтобы его оставили в покое.

— Или что я его не интересую.

София пустила лошадь галопом.

— Такого не может быть.

Клара тоже погнала свою лошадь.

— Так устроить мне званый вечер? — спросила София догнавшую ее Клару.

Клара ощутила трепет предвкушения и улыбнулась.

— Обязательно.

Сегер ужинал в своей столовой с мачехой Куинтиной, сидевшей на противоположном конце стола, и его сводной кузиной Джиллиан, занимавшей место слева от него. За запеченным в голландском соусе омаром был подан цыпленок с эстрагоном и артишоками, и к этому моменту Куинтина отставила бокал с вином и нарушила привычное молчание:

— Сегодня я получила приглашение на ассамблею от герцога и герцогини Уэнтуэрт.

У Сегера едва не застрял кусок в горле.

— Не может быть.

— Кажется, ты не удивлен.

Он не поднял глаз от тарелки, ибо очень редко делился чем-либо со своей мачехой.

— А я должен был удивиться? Я не мог этого знать, поскольку не слежу за вашим светским календарем.

Куинтина обиделась.

— Тебе, конечно известно, что я не получаю приглашений от герцогов и герцогинь, но не будем вдаваться в объяснения почему. — Она искоса бросила взгляд на Джиллиан, как будто не хотела оскорблять девственные уши последней слухами о похождениях Сегера.

Вместо этого она выставила обвинение, как обычно, не высказав его вслух. Она обвиняла Сегера в утрате их семьей высокого положения из-за того, что произошло три года назад с лордом и леди Эдманстон.

Хотя, если разобраться, то, заглянув намного дальше трех лет, можно было обнаружить другой повод для обвинения. Истинную причину теперешнего образа жизни Сегера. Почему он предпочел оставаться вне общества.

— Странно, — сказала Куинтина, — приглашение адресовано нам обоим.

Сегер откинулся на спинку стула.

— А теперь скажи мне, что не удивлен. — Куинтина подняла темную изогнутую бровь.

Сегер вытер салфеткой рот.

— Хорошо, пусть будет по-вашему. Я действительно удивлен.

Удивлен? Да, черт побери, удивлен! Его уже несколько лет не приглашали в высшее общество. Ведь не могла же герцогиня таким образом устраивать брак своей сестры? Он был не очень привлекательной жертвой, несмотря на свой титул, а это было главной целью поездки за покупками в Лондон большинства американских невест. Возможно, ее или ее сестру не интересует его репутация.

Или они ничего о ней не знают.

Нельзя сказать, что это имело какое-либо значение. У него не было желания продавать себя за наличные. Он принадлежал к тем немногим английским аристократам, которые имели столько наличных денег, что их хватило бы на то, чтобы оклеить и ми все стены его большого загородного дома. В два слоя.

— Так что вы будете с этим делать? — спросил Сегер.

— Я назвала бы это странным и фантастическим подарком. Несмотря на неприятный факт, что герцогиня американка, это все же шанс переступить порог и войти в высшее общество, в чем так нуждается наша семья. Это необходимо Джиллиан. — Она с ласковой улыбкой взглянула на племянницу. — Ведь я обещала Сюзанне, когда та лежала на смертном одре, что сделаю все что смогу, чтобы удачно выдать замуж ее дочь, и вот мне в этом все препятствуют. Это первый сезон Джиллиан, и я должна воспользоваться случаем.

Сегер посмотрел на Джиллиан, которая сидела, не поднимая глаз, и ничего не говорила. Вечерами она обычно сидела за столом тихо, как маленькая птичка. Иногда ее даже не замечали, как будто ее там и не было. «Застенчива», — подумал Сегер. Хотя молода и привлекательна.

— Полагаю, вы поедете, — сказал он Куинтине и взял двои бокал с вином.

— Естественно. Но с другой стороны, могу я попросить тебя оклонить приглашение?

Он удивился:

— Отклонить? Первое приличное приглашение за все эти годы, и вы хотите, чтобы я не принял его? А как же все эти слова о Родонах, наконец переступающих порог высшего света?

Честно говоря, ему нисколько не хотелось переступать через чей-то порог; его не интересовала ассамблея в душных залах Мейфэра, где большинство старых матрон, вероятно, шипели бы на него.

Однако он бы с удовольствием взглянул на хорошенькое создание в маске, уже две недели не дававшее ему спать по ночам. Он все еще помнил ее последние слова, когда они уезжали, что она приехала на Бал посвященных, чтобы увидеть его, и таким образом рисковала своей репутацией.

Было бы недостаточно сказать, что ему это льстило. Точнее, его самообладание и самоуверенность явно пошатнулись. Он не ожидал, что она это скажет. Он ожидал какого-то неопределенного ответа, может быть, высокомерное заявление, что она всего лишь ищет приключений, потому что так говорили ему большинство женщин, когда начинался флирт. Они инстинктивно понимали, что только так можно заманить его в свою спальню.

Клара же была бесстрашна. Она не хитрила, а сразу сказала ему не вызывающим сомнений тоном, что приехала на бал потому, что желала видеть его.

Он, в свою очередь, был потрясен до глубины души. Его возбудило то, как она сумела удивить его этими словами, а затем сразу же повернулась и ушла. Она не стала ждать, как он отреагирует на это, ожидать его ответа и ушла, оставив его в недоумении и с ощущением неудовлетворенности.

Неожиданно он вспомнил, что когда они впервые встретились, она напомнила ему Дафну. С некоторым облегчением он обнаружил, что больше не видит сходства.

— Я хочу, чтобы мы все снова вошли в общество, — вывела его из задумчивости мачеха, — но твое присутствие там в самом начале может вызвать перешептывание. Я хочу возвращаться в общество тихо и постепенно. Некоторые люди будут не так оскорблены появлением Джиллиан и моим, как твоим, и я хочу сделать так, как лучше для Джиллиан.

Он снова взглянул на кузину. Та смущенно улыбнулась.

— А чего ты хочешь от меня, Джиллиан? — спросил он.

Она, казалось, была удивлена, что он вообще заговорил с ней, и побледнела.

— Я… я бы хотела, чтобы ты делал то, чего тебе хочется.

Он кивнул.

Куинтина сидела молча лишь несколько секунд.

— Есть еще одна более важная причина, почему тебе не следует туда ехать, Сегер.

— И какая же, прошу вас, скажите?

Ее узкие плечи приподнялись и опустились, она набрала в грудь воздуха.

— Я подозреваю, что истинная причина этого приглашения в том, что сестра герцогини — та самая вульгарная девица, о которой мы читали в газете. Герцогиня устраивает эту ассамблею, чтобы собрать всех неженатых пэров в одной комнате, так чтобы их можно было оценить как товар. Конечно же, ты предпочтешь избежать такой вульгарности.

Сегер, прищурившись, посмотрел на нее:

— А, вы не хотите, чтобы я встретился с этой американкой. Боитесь, что я увлекусь кем-то неподходящим?

Она ответила холодно и сдержанно:

— Как будто ты уже не совершал такой ошибки?

Над столом нависла напряженность. Сегер сжал в кулак руку, лежавшую на коленях.

— Вы правы, Куинтина, и последствия были ужасны.

Щеки мачехи вспыхнули от гнева.

— Сегер, вот уже восемь лет, как ты отказываешься взять респектабельную жену и произвести на свет наследника. Ты не думаешь, что уже достаточно долго наказываешь семью за эти последствия? Последствия, которых никто не мог предвидеть?

— Ее смерть была больше, чем просто последствия, Куинтина. Я любил ее. Ее отобрали у меня, и она умерла. — Сегер отбросил салфетку и встал. — Думаю, я уже сыт. Я не хочу десерта. Прошу извинить меня. — Он вежливо поклонился Джиллиан. — Наслаждайтесь и дальше обедом.

Он вышел из столовой и направился наверх, чтобы сообщить Уэнтуэртам, что их приглашение с благодарностью принято.

Глава 6

«Дорогая Адель, помнишь того необыкновенного человека, о котором я тебе говорила? Надеюсь увидеть его снова сегодня вечером.

Клара».

Клара стояла рядом с Джеймсом и Софией в распахнутых дверях гостиной, встречая прибывавших на ассамблею гостей.

Такой роскоши она еще никогда не видела, а она многое повидала в Нью-Йорке. В этот вечер мимо нее, смеясь и болтая, проплывали прекрасные женщины в бриллиантах, великолепных платьях со шлейфами и глубокими декольте, в то время как джентльмены были в черно-белых вечерних костюмах. Ее поражало не только великолепие гостей, но и сама гостиная, где были расставлены столики, накрытые безупречно белыми шелковыми скатертями, а стоявшие на них подносы с фруктами и десертами больше походили на произведения искусства, чем на настоящие фрукты.

Этот вечер должен был быть самым волнующим и интересным в жизни Клары. Желание снова увидеть лорда Родона становилось невыносимым, и ее сердце замирало каждый раз, когда в дверях появлялся новый гость.

«А вдруг он не приедет?» — сомневалась она. Он ответил на приглашение Софии и обещал поретить вечер, но Кларе все равно это казалось невозможным, ибо он стал для нее сказочным принцем. Как будто он существовал больше в ее воображении, а не в реальной жизни, и увидеть его сегодня во плоти, без маски, казалось нереальным.

Он может передумать. Ведь не каждый день мужчина возвращается в общество, которое отвергло и изгнало его.

Однако если он все-таки придет, она поверит, что между ними что-то есть.

К дверям приблизился джентльмен, и мажордом провозгласил:

— Его светлость, герцог Гайсборо.

Джеймс и София поздоровались с пожилым джентльменом, затем София повернулась к Кларе:

— Вы помните мою сестру, Клару Уилсон?

Он ответил изящным поклоном. Это был один из джентльменов, которых считали возможными мужьями София и миссис Гантер, и это заставило Клару внимательно посмотреть на него.

Она увидела красивого мужчину. Темные волосы и усы придавали ему довольно внушительный вид, свойственный зрелому мужчине. Но в нем было что-то, вызывавшее в ней ощущение неловкости, как будто в его присутствии она всегда должна сидеть с выпрямленной спиной.

— Да, — сказал он, — я в восторге, что снова вижу вас, мисс Уилсон. Мы сможем сегодня поговорить?

— Это было бы замечательно, ваша светлость.

Как только он отошел, Клара взглянула на миссис Гантер, сидевшую в одиночестве напротив нее. Она подалась вперед, следя за каждым движением Клары. Но когда герцог отошел, выпрямилась.

— Уже поздно, — шепнула Клара, выбрав свободную минутку, Софии. — Как ты думаешь, он не передумал?

— Не знаю. Надеюсь, что нет.

В эту минуту к дверям подошла пожилая женщина и с пей молодая леди. Женщина была среднего роста и имела гордый вид, а девушка выглядела смущенной и взволнованной.

Мажордом объявил:

— Леди Родон и мисс Джиллиан Флинт.

У Клары перехватило дыхание. Это была мачеха Сегера.

Клара почувствовала, что ее сестра тоже поняла это.

— Добро пожаловать, леди Родон, — сказала София.

— Благодарю вас, ваша светлость. Позвольте представить мою племянницу из Уэльса, Джиллиан Флинт. — Она указала на девушку, присевшую в реверансе.

София улыбнулась.

— Приятно познакомиться, мисс Флинт — Затем повернулась к Кларе. — А это моя сестра, Клара Уилсон.

Женщина улыбнулась и, проходя в гостиную, бросила на Клару острый взгляд. Молодая мисс Флинт последовала за ней, опустив голову.

— Это была леди Родон, — шепнула Клара, стараясь заглянуть в главный холл. — Его мачеха. Не идет ли за ней Сегер?

С сильно бьющимся сердцем она смотрела на лестницу, но по ней поднимались лишь несколько дам. Никакого джентльмена с вьющимися волосами не было видно.

Прошло еще полчаса, поток приезжавших уменьшился. У Клары начинали болеть ноги. «Он не приедет, — подумала она. — Он передумал».

Ей трудно было сдержать свое разочарование, как она ни старалась скрыть его. Она взглянула на леди Родон, которая в другом конце гостиной разговаривала с группой пожилых женщин.

Неожиданно София толкнула ее в бок. Пошатнувшись, Клара отступила в сторону, а когда повернулась к дверям, мажордом объявил:

— Маркиз Родон.

Казалось, весь мир замер. Клара ничего не слышала, кроме того как с оглушительной силой кровь бросилась ей в голову.

Это был он. Он!

Ее взгляд сначала обратился к его глазам, ибо она никогда не видела его без маски, не видела его глаз. А они были большие, непроницаемо-зеленые и выразительные. Она и раньше знала, что он красив, но это было лишь предположение. Он оказался таким, каким она его воображала, и даже лучше, чем-то напоминая греческого бога.

Все ее тело дрожало от нервного возбуждения; кровь струилась бурным потоком по ее жилам, в желудке трепетали сотни бабочек.

И только чуть позже, когда он пожимал руку Джеймса и говорил что-то, рассмешившее его, она заметила, что он остриг волосы. Не коротко, но так, что они больше не падали ему на плечи.

Обрезал ли он их только ради одной ассамблеи? Или выехал в свет и изменил свою внешность только ради нее? Или он сделал бы это ради любого приглашения?

Его поступок тронул Клару. Ей захотелось засмеяться. Он вышел из своего убежища!

Клара в оцепенении смотрела, как Сегер здоровается с Софией:

— Герцогиня, такая честь.

— Это честь для меня, — ответила София, повернувшись к Кларе. — Позвольте представить мою сестру, Клару Уилсон из Нью-Йорка. Это первый сезон Клары в Лондоне, лорд Родон.

Он стоял перед ней, такой высокий, такой величественный и искушенный, что она едва дышала. Она подняла глаза к его прекрасному лицу, чувствуя, как в груди бьется сердце, но, несмотря на скрытую панику, ее увлекало инстинктивное желание пофлиртовать, возникшее из врожденного свойства ее натуры. Что же было в нем такого, что он вызывал у нее это состояние каждый раз, когда они встречались?

Она улыбнулась и подняла бровь. Он ответил легким поклоном и улыбнулся. Не отрывая взгляда от ее глаз, он шепнул:

— Наконец.

Клара чуть не задохнулась, по ее телу пробежала дрожь.

— Добро пожаловать в Уэнтуэрт-Хаус, — сказала она.

Он стоял перед ней и смотрел на нее. Под его пылающим взглядом Клара таяла от восхищения, глядя на его красивое лицо, твердое очертание скул и глаза со светившимся в них тревожащим ее умом. И Клара чувствовала, что она как будто смотрит в раскаленное жерло вулкана, и испытывала безумное желание броситься вниз. Они оба молчали, пока София, кашлянув, не нарушила молчание и не вывела Клару из транса.

Маркиз снова улыбнулся, на этот раз более естественной улыбкой, как будто заметил ее состояние и понял, что она очарована. Сам же он, казалось, не был очарован, но, может быть, он умел это скрывать? Возможно, он был очарован всеми женщинами.

В ее памяти всплыл скандал, происшедший три года назад, и она напомнила себе, что должна быть осторожной.

Маркиз окинул взглядом комнату, но прежде чем войти, снова посмотрел на Клару.

— Я надеюсь сегодня узнать как можно больше об Америке, мисс Уилсон, если вы не прочь рассказать о вашем родном доме.

— Я подойду к вам, — ответила она.

— Буду ждать с нетерпением.

Он вошел в гостиную, а Клара повернулась к двери, встречая следующую гостью. Она улыбалась даме, пытаясь стереть глупую улыбку со своего лица и успокоить трепещущее сердце.

Пробираясь через заполненную гостями гостиную, Сегер осознал, что здесь было слишком мало людей, с которыми он мог бы поговорить, и потому, направляясь к столу с закусками, он чувствовал на себе неодобрительные взгляды. Три года он не посещал настоящих ассамблей и соответственно не вращался в высших кругах. Теперь в его компании были люди другого сорта, не столь строгих правил, менее суровые и не осуждающие других, — и его развлечения были менее приличными. Очевидно, это было известно большинству гостей Уэнтуэрт-Хауса.

Думали ли они, что он желает снова быть принятым в обществе? Он надеялся, что нет, потому что у него никогда не возникало желания примириться с ними. Он никогда не стремился к этому. Они отказались от него, как и предполагалось, и он смирился с этим. Примут его или нет, ему было все равно. Ему были рады в других местах. Сегодня он появился здесь совсем по другой причине. Чтобы удовлетворить свое похотливое любопытство. И забыть о нем, если он сможет, поскольку выгодный брак по расчету его не интересовал.

Однако Сегер не мог отрицать: что-то его заинтересовало.

В дальнем углу он заметил мачеху и Джиллиан, но ему не хотелось подходить к ним. Он взял бокал шампанского у проходившего лакея и залпом осушил его.

Поставив пустой бокал на стол, он медленно двинулся вдоль гостиной, чувствуя себя здесь чужим. Приятным явлением оставалась мисс Уилсон, по-прежнему расточавшая свои чары на немногих последних гостей. Она снова пахла земляникой.

На ее сестру, герцогиню, тоже было приятно смотреть. Она поздоровалась с ним без намека на презрение.

Герцог тоже отнесся к нему с искренней симпатией. Сегер подумал, известно ли его светлости о поездке его жены и свояченицы на Бал посвященных? Судя по тому, что Сегер знал о герцоге, от него трудно было что-нибудь скрыть, и он недолго будет оставаться в неведении о любых событиях с участием членов его семьи и домочадцев. Как бы то ни было, если его светлость и знал о небольшом приключении своей жены, он, безусловно, не показывал этого. Это был человек, которого Сегеру не следовало недооценивать.

Сегеру удалось встретить нескольких джентльменов, равных ему по положению в обществе, которым представилась редкая возможность через определенные связи перейти из одного слоя общества в другой. Они удивились, увидев его на ассамблее у герцога, и не скрывали своего удивления, пригласив его принять участие в их разговоре.

Затем его представили нескольким респектабельным леди и джентльменам, и эта первая трещина в барьере, отгородившем его от общества, стала видна, как ему самому, так и другим людям, находившимся в комнате. Сегер не знал, как к этому относиться. Он же пришел сюда не для того, чтобы пробивать дорогу обратно в общество.

Вскоре он почувствовал присутствие мисс Уилсон. Незаметно повернувшись, он следил, как она проходит через комнату, не спуская с него глаз и загадочно улыбаясь. Он увидел в ней женщину, и в его теле пробудилась чувственность. Он отвернулся от смеющихся джентльменов и пошел ей навстречу.

Они встретились в середине комнаты, но пошли дальше. Сегер повел ее к стене.

— Вы хотели послушать рассказы об Америке, — непринужденно сказала она.

Он усмехнулся.

— Да, и все другое, что вы хотите рассказать мне. Я буду слушать даже чтение Библии, если это доставит вам удовольствие.

Лицо Клары сияло. Она оглянулась на окружавших их гостей и тихо сказала:

— Я не была уверена, что вы придете.

— Я сам не был уверен, но рад, что пришел. Я не мог и представить, что без маски и этого нелепого парика вы окажетесь еще прекрасней, чем я представлял вас.

Она вздохнула.

— Опять одни комплименты, как я вижу. Я подумала, что, может быть, вы будете более сдержанны в… нормальной обстановке.

— Вы называете это нормальным? — Он огляделся. — Я забыл, насколько ненормальными могут быть обстоятельства. Я не имею в виду хозяев.

— Уверена, никто не чувствует себя свободно. Как вы знаете, моя сестра американка, и сначала она была в шоке.

— А вы? Вы же тоже американка. Как вы относитесь к нашим английским обычаям?

Клара помолчала.

— Еще не знаю. Я все еще всеми силами стараюсь приспособиться к ним. Жаль, что я не знаю, как себя вести.

— Я рад, что не знаете.

Клара улыбнулась в ответ на комплимент.

— Я могу только сказать, милорд, что вы даете мне надежду, что не все так сдержанны и холодны, как притворяются.

Сегер отстранился от стены.

— Нет, полагаю, я не так холоден, как все эти собравшиеся здесь люди, и определенно чувствую, как холодна эта стена. Может быть, пройдемся по комнате? Я забыл, что нельзя останавливаться на некоторое время в уютных уголках с незамужними леди, это не одобряется.

Он предложил руку мисс Уил он. Она рассмеялась.

— Вы явно давно не бывали в обществе, если забыли нечто важное.

— Вы правы.

Они пробрались сквозь толпу, по пути вежливо кивая людям, мимо которых проходили.

— Я слышала о вашем скандальном суде, происшедшем три года назад, — тихо сказала она, когда другие гости не могли услышать их.

Сегер поднял бровь.

— Боже, неужели все американки так прямолинейны, как вы? Разве вы не знаете, что с джентльменами, с которыми только что познакомились, следует говорить о погоде?

Клара коснулась его руки закрытым веером.

— Знаю, но мы уже с вами встречались и не нарушаем приличий. Попытаться вести себя иначе было бы лицемерием. Кроме того, за сегодняшний вечер я говорила о погоде не менее пятидесяти раз, а ваше греховное прошлое куда интересней.

На его губах промелькнула улыбка.

— Полагаю, мое греховное прошлое — сегодня основная тема разговоров для всех присутствующих здесь гостей. Вас это не шокирует?

— Уже нет. Видите ли, я узнала об этом не сегодня. Неделю назад мне рассказала об этом сестра, после того как расспросила своего мужа о вас.

Сегер посмотрел на герцога, стоявшего в другой части комнаты.

— И он все знает? Я удивлен, что он пригласил меня в свой дом. — Он с тревогой взглянул на мисс Уилсон. — Надеюсь, он не знает, что произошло между нами в тот первый вечер? Или меня пригласили сюда, чтобы раздавить как клопа, вынудив на ком-то жениться?.

Клара снова рассмеялась.

— Нет, милорд. Мой зять — человек широких взглядов. В свое время он сам находился на грани изгнания из приличного общества. Он верит, что человек не только такой, каким кажется на первый взгляд, и надо предоставлять ему шанс. Вот почему он пригласил вас.

— А вы тоже в это верите?

— Конечно. Люди не могут быть только хорошими или только плохими. Они сложнее, но мы отошли от темы. Я надеялась, вы расскажете мне, что произошло три года назад и почему вы считали, что не можете вернуться в общество.

Сегер недоверчиво покачал головой. Было странно и не к месту обсуждать это здесь, но мисс Уилсон, как ему казалось, была не такой, как другие дебютантки. Честно говоря, она была не похожа на других женщин, которых он знал.

Тем не менее казалось, она искренне желала услышать его историю, а ему совсем не хотелось разочаровывать леди.

— Не то чтобы я чувствовал, что не могу вернуться, — сказал он. — Мне просто этого не хотелось. Таков был мой выбор, и я думаю, что мое нежелание раскаяться выводило из себя некоторых правоверных людей, которым хотелось заставить меня просить.

— Так это ваша гордость мешала вам просить прощения?

— В некоторой степени. Но в основном этот скандал был последней каплей. Я и задолго до этого не любил общество. Как я уже говорил, я никогда не хотел участвовать в ярмарке невест.

— Вы никогда не хотели выбрать себе жену? — удивилась Клара.

Он почувствовал, как напряглись его плечи.

— Но не в обществе и не таким образом, когда все сводится к безумной жажде улучшить свое положение. Признаюсь, меня это не интересовало. Когда дело дойдет до свадьбы, я рискну примириться с судьбой.

Казалось, ответ удовлетворил ее.

— Но разве вы, дорогая, не желали бы узнать всю правду об этом скандале или хотя бы выслушать меня? — Ему хотелось отвлечься от самых глубоких, давних переживаний, повлиявших на его выбор такого стиля жизни.

Она посмотрела ему в глаза:

— Да, я бы хотела выслушать вас.

Они пошли к свободному диванчику в уголке и сели.

— Сначала расскажите, что слышали вы, и я скажу вам, правда это или ложь.

Стараясь не повышать голоса, Клара рассказала ему, что знала: он был вызван свидетелем на бракоразводном процессе в суд для доказательства неверности леди.

Сегер откинулся на спинку дивана.

— Это правда.

Голос мисс Уилсон утратил свои кокетливые нотки. Неожиданно она задала вопрос, который могло бы задать только невинное дитя.

— Так вы были любовником этой дамы?

— Был, — не моргнув ответил Сегер.

Кивнув, Клара опустила глаза на сложенные на коленях руки и притихла.

Сегер придвинулся к ней:

— Несколько минут назад вы выражали весьма свободные взгляды. А сейчас вы совсем другая. Вы возмущены?

Она покачала головой:

— Нет. Не возмущена. Я знала, что это должно быть правдой. Если вспомнить, где мы встретились.

Он снова откинулся на спинку дивана.

— Ах да, в притоне пороков. Так это вы там все поняли? Моя сущность раскрыта. Предупреждаю вас, я безнравственный соблазнитель.

— Меня уже предупреждали. И признаюсь, не один раз, и вы, и моя сестра, и я сама.

— Так вы знаете, что я негодяй? Почему же вы сидите здесь со мной?

Клара, казалось, глубоко задумалась над его вопросом, затем посмотрела ему в глаза:

— Если бы наше знакомство произошло по общепринятым правилам, я бы ответила вам, что сижу с вами потому, что верю в то, что ни один мужчина никогда не может быть полностью неисправимым. Но поскольку мы свободно и честно выражаем свои взгляды, допуская все виды порочности, я признаюсь, что сижу с вами по простой и ясной причине — я нахожу вас привлекательным.

Сегер улыбнулся. Богатая невеста была восхитительна. Парадоксальное сочетание природной сексуальности и трогательной невинности приводило Сегера в экстаз. Начинали пробуждаться инстинкты хищника. Он еще ближе наклонился к ней, вдыхая свежий чистый аромат ее кожи. Так близко, что это явно нарушало все приличия.

— Значит, я могу поверить в то, что между нами есть что-то общее?

Клара немного отодвинулась от него и с беспокойством огляделась.

— Я думаю, сэр, что вам следует сесть прямо. Мы же не на вашем Балу посвященных.

Глубоко вздохнув, чтобы преодолеть нараставшее в нем желание, Сегер заставил себя подняться. Он протянул ей руку:

— Вы совершенно правы, это просто позор. Вы голодны?

Клара дала ему руку.

— Голодна как волк.

Он повел ее к столу с фруктами. Выбрав на большой грозди несколько ягод красного винограда, он на раскрытой ладони предложил их мисс Уилсон. Не отрывая взгляда от его глаз, она взяла одну ягоду и положила в рот.

Он смотрел на ее влажные розовые губы и чувствовал неудобство в паху. Как жаль, что они сейчас не на Балу посвященных.

Мисс Уилсон сглотнула.

— Милорд, несмотря на то что я побывала в тайном обществе разврата, я хочу, чтобы вы знали, что я порядочная девушка. Простите, что говорю это, но вам следует так относиться ко мне.

— В свое оправдание скажу, что вам не следует так облизывать свои губы.

Клара усмехнулась и стала более серьезной.

— Я не хочу неприятностей.

Боже, как ему хотелось дотронуться до нее!

— Вы хотите мне что-то сказать?

— Да.

— Что вы больше не намерены рисковать?

Как раз в эту минуту к ним подошла пожилая женщина, Сегер запомнил ее с того первого вечера, когда он встретил мисс Уилсон. Это была ее дуэнья.

— Добрый вечер, дорогая, — сказала женщина. — Я вижу, ты лакомишься виноградом? Чудесный, не правда ли?

Вопрос, казалось, смутил мисс Уилсон. Сегер про себя выругался. Ничего удивительного, что он не избежал ярмарки невест. Разочарования были невыносимы.

— Милорд, — сказала мисс Уилсон, — позвольте представить миссис Еву Гантер. Миссис Гантер, маркиз Родон.

Они поздоровались. Сегер понял, что женщина тоже узнала его, но, естественно, не призналась в этом.

Она говорила несколько минут, затем жестом указала на другую сторону комнаты:

— По-моему, там несколько дам хотели бы познакомиться с тобой, Клара. Вы извините нас, лорд Родон?

Сегер догадался, что это была явная попытка увести ее из его общества. Его это не удивило. Он улыбнулся и кивнул.

— Может быть, мы сможем продолжить наш разговор немного позднее? — сказала мисс Уилсон.

— Буду ждать с нетерпением, — поклонился Сегер и отвернулся.

Маркиза наблюдала за своим пасынком и видела, как он отвернулся от мисс Уилсон.

— Они уже раньше встречались, — шепнула она Джиллиан. — Я в этом уверена. Ты заметила, как она прошла через всю комнату, чтобы поговорить с ним? В жизни не видала таких вульгарных манер. Помоги нам Боже, если она из всей толпы выбрала его. — Куинтина взглянула в сторону камина, около которого собрался кружок джентльменов. — Ради всего святого, почему она не охотится за герцогом Гайсборо? Он здесь самая лучшая добыча.

— Да по той же причине, что и я, тетушка. Он не тот, кто ей нужен.

Маркиза сжала зубы и вздохнула.

— Мне неприятно говорить это, Джиллиан, но ты могла бы научиться кое-чему у этих американских девиц. Надо признать, что именно их развязность привлекает наших несчастных джентльменов, которые рвутся поговорить с ними. — Она прищурилась от отвращения. — И все потому, что эти девицы все время улыбаются и смеются, рассказывая глупые, невероятные истории. Клянусь, я презираю американок.

Джиллиан посмотрела на тетку. Куинтина сжала челюсти.

— Они не знают своего места, они слишком самоуверенны. Они думают, что могут купить все за деньги, которые «зарабатывают», надо ли еще об этом говорить? Ты не представляешь, что мое сердце было разбито, когда дом моей семьи перешел в руки грубого американского рабочего, который заработал свое богатство, промывая золотой песок. Промывая! Ужасное слово. Я в жизни не дотрагивалась до корыта. Но американцы напоминают мне пиявок. Они приезжают сюда охотиться. Они не понимают величия Англии.

— Вы забываете город Йорк, тетушка. Куинтина вздернула подбородок.

— Хм. А ты можешь рассказать какую-нибудь историю, Джиллиан? Разве ты никогда не поступала неприлично или странно? Я слышала, например, что герцогиня до своего приезда в Лондон однажды охотилась на буйволов. Она сказала, что умеет бросать томагавк. Ты, кстати, не знаешь, что такое томагавк?

Джиллиан покачала головой.

— Да я и не думала, что ты знаешь. И вообще, какая разница? Вероятно, это какой-то американский вид спорта.

Они сели на диванчик.

— Тебе надо завести с кем-нибудь разговор, — сказала маркиза племяннице. — И держи выше голову. Ты никогда не смотришь на мужчину, который говорит с тобой.

— Я ничего не могу с собой поделать, тетушка, я волнуюсь.

Маркиза похлопала Джиллиан по руке:

— Понимаю, дорогая, но ты должна попытаться преодолеть волнение. Нужно, чтобы у тебя был блеск в глазах. Похоже, Сегер наконец решил изменить свою жизнь. То, что он явился сюда, по меньшей мере удивительно, так что ты первая должна воспользоваться представившейся возможностью. Следи за американскими девицами и замечай, что они делают. Возможно, я закажу тебе несколько новых платьев, таких же, как у них. Как думаешь, это поможет?

— Думаю, поможет, тетушка. Спасибо.

— Ну-ну, — ответила она, снова похлопав племянницу по руке. — Это самое меньшее, что я могу сделать. У тебя нет матери, которая заботилась бы о твоем будущем, но если бы она была жива, она бы сделала все для того, чтобы ты была счастлива. Ты хорошая девушка, Джиллиан. Ты заслуживаешь мужа, которым могла бы гордиться. Я не смогла дать маркизу детей, но ты можешь произвести на свет наследника. Не станем терять надежду, дорогая. А теперь делай, что я тебе сказала. Следи за американкой и смотри, как она показывает себя. Она напоминает Дафну, тебе так не кажется? Это немного меня беспокоит.

Джиллиан перевела взгляд на Клару Уилсон, знаменитую богатую невесту, сестру герцогини Уэнтуэрт. Девушку окружала толпа восхищенных джентльменов, все они смеялись ее рассказам, очарованные ее улыбкой, совсем как и Сегер несколько минут назад.

Джиллиан с такой силой сжала ридикюль, что сломала лежавшее внутри зеркальце.

Глава 7

«Дорогая Адель, иногда я чувствую себя здесь не на своем месте. Я не похожа на других английских леди. Я пытаюсь быть сдержанной, но сознаю, что я не такая. Чего мне действительно хочется, так это быть открытой книгой для тех, кого я люблю, и я хочу найти мужа, который был бы мне близок. Я устала говорить о погоде, мне нужна родственная душа, Адель, кто-то более содержательный.

Маркиз довольно интересен, не боится нарушать общепринятые правила поведения. Он отличается от других, но боюсь, миссис Гантер не одобряет…

Клара».

— Не пора ли нам продолжить наш разговор? — шепнул на ухо Кларе лорд Родон. Он неожиданно подошел к ней сзади, и его горячее влажное дыхание коснулось ее шеи. По всему ее телу пробежали мурашки.

Держа в руке бокал шампанского, она повернулась.

— Я готова, если вы желаете.

Он улыбнулся и подал ей руку. Они вошли в музыкальную комнату, где пианист-немец готовился к выступлению.

— Давайте сядем?

— Да. — Клара позволила ему подвести ее к переднему ряду стульев, они оказались первыми из гостей, занявших места. Помощник пианиста разбирал ноты; в открытых дверях стоял ливрейный лакей.

— Вы имели большой успех сегодня, — сказал лорд Родон. — Почему это миссис Гантер не оттаскивала вас от других джентльменов? Она не одобряет меня, не так ли? — Последнее замечание не было лишено сарказма.

Клара попыталась выразить извинение своей улыбкой.

— Боюсь, она выполняет поручение моей матери. Она хочет, чтобы я вышла замуж за самого знатного, насколько это возможно, пэра, и с самой лучшей репутацией.

— А, репутация… вот в этом мой недостаток.

Клара пыталась объяснить:

— Она сторонница самых строгих правил. Она происходит из семьи со старыми деньгами. Мать была в восторге, когда миссис Гантер согласилась сопровождать меня в Лондон. Она знала, что у миссис Гантер самые строгие мерки, и она думала, что мной должен кто-то руководить, чтобы не дать мне сбиться с правильного пути.

Сегер удивился.

— И поэтому она отвезла вас на Бал посвященных?

Клара гневно посмотрела на него, а затем снова окинула комнату холодным взглядом.

— Произошла ошибка, и я далеко не признательна вам, что вы напомнили мне о ней.

Его губы сложились в соблазнительную улыбку.

— Это уже становится интересным. Ваша мать считала, что вам нужна твердая рука. Отсюда я делаю вывод, что было что-то нехорошее в вашем прошлом. — Он наклонился к Кларе. — Почему ваша мать сама не поехала с вами?

— Потому что она осталась с моей сестрой Аделыо. Она начала выезжать в этом сезоне в Нью-Йорке.

— А вы не хотели вместе стать дебютантками в Лондоне?

Клара почувствовала беспокойство от направления, которое принял их разговор, и насмешливого любопытства Сегера. В отличие от других англичан, которых она встречала, он не стеснялся задавать очень личные вопросы. Они вступали на опасную территорию.

— Нет, — попыталась объяснить Клара. — Мы не хотели быть дебютантками вместе. — Она смущенно посмотрела на Сегера.

— Понятно, — ответил он, пристально глядя ей в лицо.

— Я хотела, чтобы у нее был особый, собственный праздник, — объяснила Клара. — Без старшей сестры. Позапрошлый год оказался не очень удачным для меня. Отсюда и твердая рука миссис Гантер.

Клара не понимала, зачем рассказывает ему об этом, поверила, что он единственный из всех, кто поймет ее.

Может быть, именно поэтому ее влекло к нему? С ним она не чувствовала себя неполноценной. Он жил по собственным законам и не судил ее или кого-либо по законам общества.

Большинство людей, если бы они знали всю историю, назвали бы ее распущенной или бесстыдной, какой она не была. Да, она любила приключения, но она не была распущенной. Она верила в верность и хотела выйти замуж за достойного человека.

Ее желания не были ни черными, ни белыми, как и все на свете.

— Как могло случиться, что сезон оказался для вас неудачным? — спросил маркиз, — Вы самое милое создание. Я таких девушек никогда не встречал.

Кларе понравился комплимент, но она по-прежнему старалась быть осторожной там, где дело касалось ее сердца, и упорно смотрела на пианино.

— Что? У вас нет ответа? — Он наклонился к ней, заставляя ее посмотреть на него. — Не говорите мне, что вы все испортили. Сделали какой-то промах, нарушили этикет? — Он рассмеялся. — И поэтому вы здесь? Потому что вы не можете показаться в Нью-Йорке? За весь день это самая приятная новость.

— Перестаньте издеваться надо мной! — сказала она, ударив его веером по руке. — Конечно, я могу показаться в Нью-Йорке. Просто мне захотелось в этом году поменять обстановку и иметь интересных собеседников, вот и все.

Сегер преувеличенно энергично закивал.

— Теперь вы должны понять, что вам необходимо рассказать мне, что случилось, ничего не утаивая, мне нужны все неприятные подробности.

Клара удивленно на него посмотрела:

— Сэр, вы становитесь грубым. И нет никаких неприятных подробностей.

— Должны быть. Вы покраснели. У вас на коже появились красные пятна, прямо вот здесь.

Он указал на ложбинку между ее грудями.

Клару охватывало возбуждение, но она заставила себя не обращать на это внимания. Она снова ударила его по руке.

— В чем дело? Вы неуправляемы!

Сегер улыбнулся:

— Да, полагаю, это так, но вы не рассказали мне, как и Нью-Йорке на своем дебюте споткнулись и упали лицом вниз.

— Я не падала!

Клара поклялась себе, что больше не скажет ни слова. Сегер в ожидании не спускал с нее глаз.

— Ладно, — выдохнула она. — Один человек сделал мне предложение. То был совсем неподходящий человек, мои родители не одобряли его. Он не принадлежал к высшему обществу.

Клара скорее почувствовала, чем увидела, как выражение его лица стало серьезным.

— Но это едва ли ваша вина.

— Могут сказать, что я поощряла его, и, может быть, так и было. Моя сестра только что вышла замуж за герцога, и на меня давили, заставляя последовать ее примеру и удачно выйти замуж.

— И вы взбунтовались.

Клара сжала зубы от такой проницательности. Она чувствовала, как в ней закипает раздражение. Почему они говорят об этом? Она же хотела все забыть.

Но она хотела быть и открытой книгой.

Сегер поднял руки, желая показать что сдается.

— Не смотрите на меня так. Я на вашей стороне. Я верю, что время от времени хороший бунт полезен. Видит Бог, что весь мир был свидетелем моих небольших мятежей. Вы не вышли за того человека, как я понимаю?

— Конечно, нет.

Клара предпочла не рассказывать маркизу, как она была близка к этому. Как ее отец вовремя приехал на пароход, отплывавший в Европу, на борту которого они и собирались пожениться.

Слава Богу, что отец успел!

— Значит, история имеет счастливый конец? — шепнул ей на ухо Сегер. — А у вас было приключение. Хорошая девочка.

Клара не могла сдержать улыбки, и ее гнев начал испаряться. Она расслабила плечи и наконец с облегчением вздохнула.

Маркиз явно не придерживался строгих взглядов на так называемые скандалы и нарушения приличий, и это, вероятно, было совсем неплохо. Она сомневалась, что когда-нибудь рассказала бы кому-либо из лондонских джентльменов то, что только что рассказала маркизу. И уж конечно, она не могла и представить, что расскажет об этом герцогу Гайсборо.

— Значит, если ваша сестра не будет иметь успеха в Америке в этот сезон, — спросил Сегер, — то она на следующий год приедет в Лондон?

— Вероятно.

Он отвел глаза.

— Газеты правы, это становится, безумной охотой на титулованных женихов.

Клара бросила на маркиза сердитый взгляд. Он усмехнулся:

— Что, разве не за этим вы приехали сюда? Чтобы вырваться из вашего нищего в отношении титулов и знатности общества и, как вы сказали, удачно выйти замуж.

Клара покачала головой в ответ на его презрительное высказывание.

— Я приехала сюда, чтобы найти достойного и респектабельного человека, с которым провела бы всю жизнь. Для меня не имеет значения, есть у него титул или нет. — Она отвернулась и вздернула подбородок. Она чувствовала, что Сегер разглядывает ее профиль, и, поняв, что он посмеивается над ней, повернулась к нему:

— Вы мне не верите!

Он с улыбкой покачал головой:

— Честно говоря, нет. Вы, кажется, принадлежите к людям с амбициями. К таким, которые хотят самого лучшего, особенно после того, как уже один раз оступились.

— То, что я считаю «лучшим», может удивить вас. Возможно, это не имеет отношения к рождению, мой благородный лорд.

Клара слышала сарказм в своем голосе и понимала, что оскорбляет маркиза, однако не могла преодолеть себя. Казалось, он все время дразнил и провоцировал ее. Клара подозревала, что ему нравится, как она отбивается от него. Неожиданно она почувствовала свой американизм на фоне его англицизма. И не могла отрицать, что непринужденная связь между ними забавляла ее.

— Не думаю, что вы чем-то можете удивить меня, — сказал Сегер.

Клара понизила голос:

— Почему вы так обращаетесь со мной? Все время кажется, что вы хотите довести меня до беды. Вы говорите ужасно неприличные вещи. Или, может быть, они так звучат только из ваших уст?

— Я говорю такие вещи, потому что мне нравится, как вы краснеете.

Гости парами начали входить в комнату. Клара выпрямилась на своем стуле, решив, что не позволит ему заразить ее своим соблазняющим пылом. Она должна быть осторожней. Она еще не могла доверять маркизу в том, что он будет вести себя прилично, поэтому не могла допустить, чтобы ее страсть довела ее до чего-либо опасного и гибельного.

— Я бы предпочла сейчас изменить тему, милорд.

Комнату заполнили гости, и им пришлось воздержаться от дальнейшего откровенного разговора. Клара понимала язык тела маркиза и его намеки и понимала, что он одновременно притягивает и отталкивает ее. Их разговор стал слишком интимным.

Она почувствовала разочарование. Из всего, что маркиз сказал в этот вечер, было легко понять, что ему нужна была только короткая интрижка, а не глубокая сердечная привязанность. Он был человеком, не верившим в брак, основанный на верности.

Расстроенная Клара смотрела на пианиста, который пересек комнату, сел на скамеечку перед пианино и приготовился играть. Она с огорчением думала, что ее желания противоречивы. Она жаждала чего-то волнующего и интересного. В душе ей хотелось вырваться за рамки благопристойного поведения, и в то же время она желала оставаться респектабельной порядочной девушкой. Ей был нужен мужчина, веривший в святость брака. Она хотела, чтобы он обладал высокими моральными качествами, но в то же время он не должен быть скучным. Однако такое сочетание было невозможным.

Гордон был отчаянным, но не имел представления о чести. С ним она получила суровый урок, поэтому теперь действовала решительно.

Клара снова почувствовала разочарование. Она не верила, что маркиз Родон именно тот человек, который ей нужен. Как и Гордон, маркиз был слишком неукротимым. Казалось, его совершенно не интересовали правила приличия. И он как будто не был склонен к настоящей сердечной близости и вполне довольствовался плотскими удовольствиями. Он постоянно отталкивал ее, когда она пыталась пойти дальше легкого флирта. Он сказал, что рад, что он не тот человек, за которого она хотела бы выйти замуж.

Однако как он был красив! Он до сих пор оставался единственным мужчиной в Лондоне, заставлявшим трепетать ее сердце.

Но по крайней мере теперь она знала, что мечты о нем были всего лишь мечтами. Он мог быть любовником только в физическом смысле этого слова. Ей не следовало терять голову.

«Какая жалость! — подумала Клара. — Как это печально, какое разочарование!»

На следующий день на имя Клары пришло письмо. Почерк был незнакомый, и она взяла письмо с собой в комнату, чтобы прочитать его лежа в постели.

Она легла на постель и сломала печать на конверте.

«Моя дорогая мисс Уилсон», — начиналось письмо.

Сердце Клары дрогнуло.

«Вы должны простить меня за смелость, но я не мог устоять перед желанием написать вам и сказать, какое огромное удовольствие я получил вчера от нашего разговора на ассамблее у вашей сестры. Я сомневался, не нанести ли мне визит герцогине сегодня, но решил не делать этого, поскольку чувствую, что в моей жизни в последнее время происходит слишком много событий. Боюсь, я не могу полностью избавиться от моих неправедных привычек и за одну ночь превратиться в добропорядочного джентльмена, который наносит визиты благородным молодым леди и пьет чай в ярко освещенных гостиных.

Вместо этого я решил написать вам письмо, в котором могу свободно высказать все, что хотел бы сказать, если бы сегодня днем оказался в вашем восхитительно приятном обществе.

Вы, должно быть, удивляетесь, почему я это пишу? Я и сам удивлен. Я не знаю. Как я вчера упомянул, в настоящее время я не ищу жену и обычно ограничиваюсь более безопасными связями. Возможно, виновато французское вино, которое я пью. Нет, это не вино, это вы. Вы очаровали меня».

Сердце Клары екнуло. Широкая глупая улыбка расплылась по ее лицу. Она скатилась с постели и подошла к окну читать письмо дальше.

«Я не хочу мешать вам искать достойного и уважаемого человека, который вам нужен, но в то же время не могу равнодушно сидеть, ничего не делая, и смириться с мыслью, что больше никогда не увижу вас или, простите меня за мою откровенность, никогда больше не поцелую вас. Вчера я не мог отвести глаз от ваших губ. Мне хотелось найти еще одно темное местечко под лестницей.

Но я отвлекся. Как вы видите, я слишком откровенен для общества, которое вы считаете своим. Если бы я был таким же, как другие джентльмены, я бы сейчас попрощался с вами и пожелал вам всего наилучшего. Но уже много лет я не веду себя как джентльмен и теперь придумываю хитроумные способы, чтобы снова поцеловать вас и удовлетворить свою страсть, не причиняя особого вреда. Понимаете ли вы, что я имею в виду? Вы что-нибудь придумаете?

Искренне ваш, С».

Клара была потрясена. Это что, какая-то шутка? Неужели он говорит серьезно? Это просто возмутительно! Она не может отвечать на подобные письма. А вдруг кто-нибудь узнает?

Клара еще раз прочитала письмо. Боже! Это было безумием. Она не могла участвовать в таком дерзком и непристойном деле. Однажды она уже была на грани скандала и больше не хотела попадать в такое положение. Она приехала в Англию, чтобы этого избежать. Как же она умудрилась встретиться с самым страшным распутником Лондона? И поцеловалась с ним!

Клара ходила взад и вперед по комнате, убеждая себя, что ни при каких обстоятельствах не должна отвечать на это письмо, иначе погубит свою репутацию. Она должна прекратить знакомство с маркизом, ибо стало ясно, что он именно тот человек, которого ей следует избегать. Он развратник. Человек крайне опасный для нее.

Клара закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она должна постараться встретить подходящего человека. Она хотела, чтобы муж был верен ей, не изменял и оставался в браке благородным и преданным. Каждый испытывает страсть и искушение, но люди чести не поддаются им. Маркиз же поступал так, как требовали его инстинкты.

Клара снова перечитала письмо. Возмутительно. Она подняла голову и, сложив листок, положила его на дно одного из ящиков стола.

Нет, это неудачное место. Клара вынула письмо и засунула его под матрас, затем приняла твердое решение раз и навсегда изгнать из головы мысли о маркизе. Навсегда. Навечно. Она больше не станет думать о нем. Нет. Она его забудет. Этот человек не для нее.

На следующий день Клара снова перечитала письмо. Посреди ночи ей пришлось собрать все свое самообладание, чтобы не вытащить его из-под матраса. Каким-то образом ей удалось удержаться, и утром она похвалила себя.

Однако был почти полдень. Клара не смогла вытерпеть половины дня.

«Вчера я не мог оторвать взгляда от ваших губ. Я хотел бы найти еще одно темное местечко под лестницей…»

Клара закрыла глаза. Нет, все-таки ей не следовало читать письмо. Она сделала глупость. Она оказалась такой слабой, что ее можно было соблазнить издалека лишь пером и чернилами. Слабая, слабая, слабая. У нее не было сомнений, что он был непревзойденным любовником.

Ей следовало бы быть умнее. Следовало сжечь письмо сразу, как только она его прочитала.

Она снова перечитала греховные слова.

Какой же он негодяй! «Что-нибудь придумаете?» — спрашивал он. Как будто у нее могли быть такие мысли!

Помоги ей Боже, но ведь у нее уже было несколько таких мыслей!

Но она, конечно, не поделится ими с ним.

В этот вечер Клара зажгла свечу и, обмакнув перо в чернила, задумалась над листом бумаги. Как начать, как начать? Необходимо было сообщить ему, что ее больше ничто не интересует, и она хотела бы, чтобы он в дальнейшем воздержался от подобных намеков.

Она снова взглянула на его почерк и почувствовала волнение. Это был его почерк! Чернила на бумаге были с его собственного стола. Не так давно его сильные руки касались этой бумаги. Может быть, он осторожно подул на лист, чтобы чернила поскорее высохли.

Представляя все это, Клара не могла унять волнение.

Она закрыла глаза и тряхнула головой, заставляя себя не думать о том, как он сидел за письменным столом, писал ей или занимался чем-то другим. Сейчас она должна сосредоточиться.

Если бы она только знала, что сказать. Какая-то часть ее не хотела закончить их отношения. Они возбуждали, воодушевляли и льстили ей. Он был великолепным и красивым мужчиной, и он находил ее привлекательной. Все ее сексуальные инстинкты подсказывали ей — его надо поощрять, смотреть, к чему это приведет, но ее мозг убеждал быть осторожной и сдержанной и не делать глупостей. Ей ужасно хотелось оставаться добродетельной.

«Милорд…»

У нее была масса времени, чтобы выслушивать добрые советы.

Клара тяжело вздохнула и поднесла перо к бумаге. Затем улыбнулась и начала писать:

«Милорд, вы очень дурной человек.

Искренне ваша, К.».

На следующее утро лакей принес в будуар Клары еще одно письмо с печатью маркиза. Клара взяла письмо с серебряного подноса и спокойным тоном поблагодарила молодого человека. Она положила письмо на краешек стола и сделала вид, что оно ее не интересует. И только когда лакей вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, Клара вскочила с места, схватила письмо и, сломав печать, прочла короткий ответ лорда Родона:

«Мисс Уилсон, я хохотал, читая вашу записку. Вы очаровательны! Снова умоляю вас: придумайте что-нибудь.

С.»

Клара зажала рукой рот, сдерживая крик. Еще никогда она не чувствовала себя так. Что такого было в этом человеке, почему он пробуждал в ней такие сильные сексуальные желания? С Гордоном она не испытывала ничего подобного. Ее наивность и вмешательство родителей создавали проблемы, но ею не владели такие грубые плотские желания. Ей не следовало поддерживать связь с этим человеком таким способом.

Она засунула его письмо вместе с предыдущим под матрас и попыталась заняться обычной перепиской. Однако это оказалось невозможным, ее мысли витали где-то далеко, в доме греха, становясь совсем бесстыдными и непристойными, когда она представляла в своем воображении золотоволосого маркиза лежащим на ее постели. Он был обнажен и сказочно прекрасен.

Спустя несколько минут Клара обнаружила, что все еще сидит, подперев подбородок, и тупо смотрит на стену. Ей казалось, что она пьяна.

Она опять тряхнула головой и поняла, что не сможет сдержаться и не ответить на его письмо, каким бы непристойным оно ни было. Она вынула из ящика стола лист чистой бумаги, посидела, похлопывая себя по губам чистым концом пера, раздумывая, может ли маркиз вообще хранить верность одной женщине. Может, он просто еще не встретил такую женщину? Все мальчики в конце концов становятся мужчинами, не так ли? Разве не могло быть так, что сейчас он стоял на перепутье? Ведь она была его первой дебютанткой, как он и говорил. Может, он готов к переменам? Может, она сможет научить его настоящей любви? Но не глупо ли на это надеяться? Вероятно. Невзирая на это, она обмакнула перо и начала писать. Она заставляла себя быть серьезной и осторожной.

«Лорд Родон, вы должны понимать, что такой вид переписки совершенно неприличен. Я не хочу продолжать ее, потому что, как я уже объяснила, меня не интересуют непристойные интрижки. Если вы желаете видеть меня, пожалуйста, можем встретиться в приличном респектабельном месте, где я буду рада поговорить с вами.

К.».

Она похвалила себя за весьма вдохновляющую сдержанность.

Следующий ответ был получен в тот же день:

«Но я не желаю встречаться с вами в приличном респектабельном месте. Я желаю оказаться с вами наедине, моя дорогая, чтобы никто не увидел, как моя рука забирается под подол вашего платья.

С.».

Не веря своим глазам, Клара покачала головой. Потрясающе дерзкий наглец! Какое нахальство! Он принимает ее за распутную женщину? И как бы ни потели ее ладони, и какое смятение она бы ни испытывала, ее не соблазнить только тем, о чем он прямо попросил в своей записке. Восхищенная проявлением своей железной воли перед лицом такой ужасной провокации, Клара взяла перо и принялась писать ответ:

«Милорд, ваши предложения ужасают. Вы намерены погубить меня?

К.».

Ответ Клара получила на следующее утро. Она должна была признать, что ей было крайне любопытно, как он ответит на ее прямое обвинение. Она вскрыла конверт и начала читать:

«Дорогая мисс Уилсон.

Прошу прощения, если создал у вас впечатление, что хочу погубить вас. У меня нет такого желания. Даю слово, что сделаю все, что в моих силах, чтобы предотвратить это. Я умею хранить тайны и знаю, как доставить удовольствие без… повреждений. В этом отношении можете полностью на меня положиться.

С.».

Клара не могла поверить в ответ маркиза. Он все еще пытался соблазнить ее после того, как она ясно и понятно сказала ему «нет». Он что, совсем стыда лишился?

Пришло время покончить с этим. На этот раз это было неизбежно. Она не могла больше встречаться с ним.

Клара собиралась написать еще один ответ, чтобы только высказать это, как в ее дверь постучали. Горничная сказала:

— Мисс Уилсон, герцогиня просит вас прийти в гостиную.

— Что-то важное? — откликнулась Клара.

— К вам пришел джентльмен, мисс.

Рой бабочек затрепетал в ее желудке. Клара встала и подошла к двери.

— Ты не знаешь, кто это?

Она открыла дверь, но горничная уже ушла.

Застыв на месте и держась за ручку двери, Клара закрыла глаза. Неужели маркиз приехал с визитом? Не хотел ли он этим показать, что идет на уступки, или это какой-то другой джентльмен заехал засвидетельствовать свое почтение?

Клара поспешила взглянуть на себя в зеркало. Она пощипала щеки и пригладила зачесанные кверху волосы. Возможно, это маркиз. Возможно, не он. Скоро она это узнает.

Прижав руку к животу, чтобы успокоить желудок, Клара прошла по коридору и медленно направилась в гостиную. Войдя, она увидела сестру, сидевшую у камина и разливавшую чай. София чему-то смеялась. Затем Клара перевела взгляд на гостя.

Все ее существо словно подхватил головокружительный поток. Это действительно был маркиз! Он смотрел на нее, насмешливо улыбаясь.

Она сумела изобразить на лице улыбку и вошла в комнату.

Она не рассказывала Софии о письмах, сама не зная почему. Обычно она говорила Софии обо всем: так, она передала ей каждое слово, сказанное маркизом на ассамблее. Но это было совсем другое. Возможно, она боялась, что София не одобрит ее, и не знала, разумно ли поступает. Кларе не хотелось, чтобы ее поучали. Она хотела жить собственным умом.

София встала.

— Клара! Как хорошо, что ты проходила мимо. Посмотри, кто сегодня навестил нас. Ты помнишь маркиза Родона? Он был у нас недавно на ассамблее.

Все вы глядело вполне прилично. София умела принимать гостей.

— Конечно, я вас помню, — ответила Клара. — Добрый день, милорд. Как мило с вашей стороны посетить нас.

— Видеть вас доставляет мне огромное удовольствие, мисс Уилсон.

Не зная, чего от него ожидать, Клара села рядом с Софией. Сестра налила ей чаю, и разговор зашел о самых обычных вещах и событиях. И конечно, излюбленной темой была погода — на благопристойность этой темы всегда можно было положиться.

Когда закончились обязательные пятнадцать минут, маркиз взялся за свою шляпу и трость.

— Должен поблагодарить вас, герцогиня, за самую восхитительную чашку чаю. Ей нет равных.

Его поведение было безупречным. Он направился к двери. Можно было подумать, что он общепризнанный член светского общества.

Он поклонился Кларе:

— Мисс Уилсон. — Повернулся и вышел.

Как только входные двери внизу открылись и закрылись, София бросилась к Кларе и схватила ее за руки.

— Он пришел!

Клара была ошеломлена, растеряна. Чего он хотел — пыл кого увлечения или обычного флирта? Возможно, отправив последнее письмо, он передумал. Возможно, он последовал желанию перемениться.

— Не знаю, следует ли нам отдать визит его мачехе, — сказала София. — Казалось, леди Родон осталась довольна тем вечером. По-моему, ей было приятно получить паше приглашение. Хотя я слышала, в большинстве домов ее не принимают после того, как маркиз оказался впутанным в то неприятное судебное дело.

Клара снова села. Она взяла чашку и, отхлебнув, поставила ее, обнаружив, что чай остыл. София села рядом с ней.

— Ты ему нравишься, Клара.

— Но у него такая репутация, и я уверена, миссис Гантер не одобряет его.

— Это твое будущее. Выбирать должна ты сама, и заметно, что он интересует тебя.

— Но как я могу выбирать, когда я все еще так мало знаю его! Кроме того, ведь у него плохая репутация. С другой стороны, герцог Гайсборо вполне респектабельный, однако он мне неинтересен. Возможно, это просто глупое желание получить то, чем не можешь обладать, — как ветер или солнце. — Она с мольбой посмотрела в глаза сестре. — София, я чувствую, как теряю рассудок. Разум говорит мне, что маркиз совсем мне не подходит, но я не перестаю думать о нем.

София положила руку на руку Клары.

— Иногда сердце не слушает здравого смысла. Оно умеет только чувствовать. Я все же верю, что маркиза не следует исключать из списка твоих возможных мужей. Сегодня он пришел сюда, что подсказывает мне, что он хотя бы пытается вести себя достойно. Может, он действительно хочет измениться? Может быть, он только и ждал, когда его пригласят в хорошее общество, и теперь, когда его пригласили, он сможет ухаживать, как это принято, за незамужними молодыми девушками, как ты. Думаю, раньше у него просто не было такой возможности.

Клара, прищурившись, посмотрела на сестру:

— Ты думаешь, для него не все потеряно? Полагаешь, мне следует дать ему шанс?

— Сегодня он пришел, Клара. Он предпринял вызывающий надежду шаг. Да, я думаю, ты должна дать ему шанс.

«Но ты не читала его писем», — подумала Клара.

О, кого она хотела обмануть? Клара знала, что не сможет его забыть, как не может разучиться дышать.

Вероятно, она просто должна рискнуть. Пусть это разобьет ее сердце — она это переживет. Но, по крайней мере, ей не придется спрашивать себя: «А что, если?..»

Клара надеялась, что маркиз сохранит все втайне, как и обещал в своем последнем письме, и что он не позволит себе погубить ее репутацию.

Глава 8

«Дорогая Клара, маркиз производит впечатление очень опасного человека…

Адель».

Этой ночью она приснилась Сегеру. Он вспомнил сон, выходя из Уэнтуэрт-Хауса, когда уходил от Клары. Все его чувства требовали, чтобы он вернулся и забрал ее, взял за руку и увел за собой в свой дом.

Так он сделал во сне. Взял за обе руки и повел к своей постели. Клара охотно следовала за ним, улыбаясь с такой теплотой, что у него кружилась голова. Он дрожал от желания, ему не терпелось дотронуться до нее, снова испытать радость прикосновения. Войти в мир чувственности и восторгов с женщиной, которая не выходила у него из головы даже во сне.

Сегеру следовало прийти в себя. Неужели он потерял рассудок? Что такого было в Кларе, что он питал к ней такие сильные чувства и видел ее во сне? Почему эта невинная, нетронутая пороком девушка пробуждала в нем такие неукротимые желания? Такого еще никогда не случалось при всем его жизненном опыте.

Он сел в карету, сделал кучеру знак трогаться, а затем попытался собраться с мыслями. Он старался вспомнить все виды отношений, к которым привык. Которых хотел. Он не был похож на других мужчин. Он не искал жену из высшего общества. Ему нравилась его жизнь такой, какой она была.

Но Боже милосердный, он только что сделал первый шаг к благопристойному ухаживанию за молодой порядочной леди, а до этого клялся себе и в неприличных письмах к этой девушке, что его интересует только короткая плотская связь. Вполне привычно для него. Он откровенно и четко объяснил, что ему нужно, а затем в последнюю минуту, уже отправив письмо, испугался, что зашел слишком далеко и был слишком настойчив. После этого он решил сделать крутой поворот и, противореча самому себе, приехал к Кларе с визитом.

Он снова вспомнил свой сон и почувствовал тревожную растерянность. Казалось, в его голове одновременно звучат две музыкальные ноты. Он поморщился от этого диссонанса.

Он даже не был уверен, что ему теперь хотелось. Прошло несколько лет с тех пор, когда он желал женщину, которая была бы непорочна.

Дафна тоже была невинной девушкой. Он любил ее беззаветно, не задумываясь, разумна ли эта любовь. И это привело к трагедии. Но теперь он уже не мальчик. Он мужчина и маркиз Родон. Его отец уже умер, и некому было указывать Сегеру, как жить дальше. Если бы Сегер захотел жениться на совершенно неподходящей женщине, например, на американке, он мог это сделать. Никто бы не посмел помешать ему.

Сегер был недоволен собой. Он не имел никакого желания жениться на мисс Уилсон. По крайней мере в данное время. И конечно, он не нуждался в ее деньгах. Он хотел ее только как женщину.

Ему хотелось чувствовать, как ее руки перебирают его волосы. Ему хотелось целовать мягкую белую грудь и ощущать вкус ее влажных, медово-сладких губ. Ему хотелось услышать ее удовлетворенный вздох, после того как доведет ее до неистового оргазма. Он бы многое отдал, чтобы показать ей впервые это наслаждение.

Но в этом, как он полагал, и заключаюсь главная проблема. Нельзя воспользоваться невинностью без последствий. Без сознания ответственности и обязательств и постоянства. Клара ожидала бы ответных чувств. А он слишком долго жил, не ограничивая себя. Он забыл, как играть по правилам. После смерти Дафны он жил так, как ему хотелось, не интересуясь тем, что думали о нем люди. Не позволяя себе сочувствовать и думать о том, что они чувствуют. Особенно женщины. Он подчинялся только одному инстинкту и мог доставлять только один вид удовольствия. Он славился этим, и женщины, с которыми он имел связь, редко ожидали or него чего-то другого. Они знали правила, знали, что он может им дать, и большинство из них были абсолютно счастливы и не совершали ошибки, требуя большего.

Потому что он всегда давал им понять, что большего он им не даст.

Он коротко вздохнул. Казалось, он всегда жил в одиночестве. Отдалившись от всех — от общества, своей семьи, своих знакомых. У него никогда не было ни братьев, ни сестер.

Избрал ли он сам такой образ жизни, или он был не способен на близость с другим человеком?

Нет, он не был не способен. В его жизни была любовь, большая, глубокая любовь. Но только однажды. Восемь лет назад он преданно любил Дафну.

Было ли это возможно для человека, постоянно изгонявшего из своего сердца способность к истинной духовной связи с другими людьми?

Сегер вздохнул и покачал головой. Господи, сколько раз за последние несколько недель он думал о своем образе жизни и вспоминал Дафну. Он давно не вспоминал о ней, но последнее время иногда задумывался над их отношениями.

Возможно, поведение мисс Уилсон вызывало у него чувства. Она, как и Дафна, была невинна, и поэтому все, что существовало между ними, было лишено той грязи, которой отличалось большинство его связей после того, как Дафна покинула этот мир.

Неожиданно он почувствован недовольство всей своей жизнью. Он вспомнил, чего ему хотелось; когда ему было двадцать, и как он стремился стать чьим-то мужем. Он хотел, чтобы Дафна жила с ним всю жизнь, деля радости и огорчения. Он хотел иметь дом, полный детей…

Сегер сидел молча, уставившись невидящим взглядом в окно на проезжавшие экипажи, почти не слыша стука колес и уличного шума. С тех пор как она умерла, он больше ничего не хотел, он избегал мыслей о браке.

Он откинул голову на спинку кресла, гоня мысли о Дафне. Вместо нее он представил мисс Уилсон, всего лишь несколько минут назад сидевшую в гостиной герцогини с чашкой чая. Каким видением казалась она, краснея, очаровательная, с сияющей улыбкой. К тому же умная, свободно обсуждавшая политику и другие вещи. Она была замечательной женщиной и как никто другой возбуждала его. Она обладала какой-то магической силой.

Силой, которая, как он опасался, могла поставить его на колени.

Странно, он боялся этого и в то же время хотел.

Затем он представил Клару читающей его последнее письмо и вспомнил, что обещал не губить ее. «Я знаю, как доставить удовольствие, не причиняя вреда», — написал он ей. С каким выражением лица она читала эти непристойные слова? Вероятно, ни один джентльмен никогда не писал ей ничего подобного.

Боже! Он вдруг почувствовал желание извиниться перед ней, странное, неожиданное желание! Он ведь и раньше писал подобные вещи другим женщинам и никогда не задумывался над этим. Сейчас это беспокоило его. Он жалел, что не может вернуть письмо. Ему хотелось начать все сначала и вести себя совсем по-другому.

Он нахмурился.

Клара, в ярко-синем бархатном платье с глубоким декольте и с перьями в волосах, вошла вместе с Джеймсом, Софией и миссис Гантер в большую ложу оперного театра. Прежде чем сесть, она оглядела ярко освещенный партер театра, ослепительно сиявший бриллиантами. Люди занимали свои места. В зале стоял шум от разговоров и неслаженных звуков музыкальных инструментов, скрипок, флейт и тромбонов, которые настраивали музыканты.

Много мест внизу еще оставались незаполненными. Клара взглянула в противоположную сторону, где располагались роскошные ложи. Она задерживала взгляд на каждом светловолосом джентльмене, попадавшемся ей на глаза, в поисках только одного человека.

— Красивый театр, — сказала миссис Гантер, усаживаясь и вынимая перламутровый оперный бинокль из расшитого бисером ридикюля. Она поднесла его к глазам и посмотрела на прекрасную декорацию на сцене.

Клара сидела, а София с Джеймсом стояли позади у раздвинутой красной занавеси, разговаривая с кем-то из знакомых.

Прошла целая неделя, в течение которой Клара не видела лорда Родона и ничего от него не получала, и ей страшно хотелось узнать почему. Она не ответила на его последнее письмо, предполагая, что его неожиданный визит был выражением его согласия отказаться от скандального характера их отношений и желанием начать ухаживать за ней по всем правилам. Поэтому с тех пор она стала искать его на каждом светском рауте или балу в надежде, что он продолжит свое возвращение в общество, но была разочарована.

Она начинала думать, не сделала ли ошибки, не ответив на его письмо. Возможно, он принял ее молчание за отказ?

Казалось, что все, что она могла сделать в отношении его, это разбираться в ситуации и бесконечно задавать себе вопрос, что он думает или как он воспринимает ее поступки. Если бы только они могли быть честными и откровенными друг с другом!

Она предполагала, что он и стремился к этому, когда писал эти письма. Он хотел избежать претенциозности ярмарки невест, которую презирал. В эту минуту кто-то коснулся плеча Клары.

— Ваша светлость, — сказала она, когда, обернувшись, увидела позади себя герцога Гайсборо.

— Добрый вечер, мисс Уилсон. — Он придвинул стул поближе к Кларе и сел. — Эта неделя была исключительно богата развлечениями, не правда ли?

Клара встречала герцога почти на всех раутах и балах, которые посещала последнее время, и несколько раз танцевала с ним.

— Да, очень. Как здоровье вашей матушки?

Они поговорили о здоровье вдовствующей герцогини, затем обсудили оперу, которую собирались послушать. Миссис Гантер вежливо слушала все, что они говорили, улыбалась и одобрительно кивала. Затем герцог попрощался и, прежде чем уйти изложи, несколько минут поговорил с Джеймсом.

— Очаровательный джентльмен, вы не находите? — сказала миссис Гантер, наклоняясь к Кларе.

«Слишком уж очаровательный, — подумала Клара. — Само совершенство». Смогла бы она делить с таким идеалом жизненные будни?

— По-моему, вы ему нравитесь. Представление вот-вот должно было начаться, и Клара достала из сумочки бинокль.

— Трудно сказать. Он ко всем относится очень дружелюбно.

— Да, но к вам особенно. Я следила за дамами, с которыми он танцевал, и каждый вечер вы имели честь танцевать с ним почти все вальсы.

Клара свела брови, глядя на свою дуэнью.

— Вы следили? Вы удивляете меня, миссис Гантер.

Женщина улыбнулась.

— Он очень хорошая партия, Клара. Мне было любопытно узнать, как велики ваши шансы в этой вашей женской конкуренции, если она вообще есть. Кажется, весьма небольшая.

Когда Клара не ответила, миссис Гантер продолжила:

— Он говорил с вами о своих детях?

— Да, несколько раз.

— Знаете, у него только один сын. По-моему, ему лет восемь.

Клара поднесла к глазам бинокль и оглядела ложи, находившиеся напротив той, в которой она сидела.

— Я бы подумала, — сказала миссис Гантер, — что он захочет иметь еще детей, если возможно, еще сыновей, чтобы сохранить свой род. Нельзя рисковать, когда это титул герцога.

Клара внимательно оглядела ложи и перевела взгляд на партер.

— Да вы не слушаете меня, — сказала миссис Гантер и, настроив бинокль, посмотрела вниз. — Я вас спрашиваю, что интереснее герцога Гайсборо может находиться там, внизу?

— Я просто рассматривала наряды, миссис Гантер. Сегодня здесь много красивых платьев.

Миссис Гантер продолжала смотреть вниз на толпу.

— Вы ищете этого маркиза с сомнительной репутацией? Он там?

Клара выпрямилась и пристально посмотрела на миссис Гантер:

— Нет, не думаю.

— Хорошо. — Миссис Гантер понизила голос. — Он не из тех людей, с которыми вам следует поддерживать знакомство, Клара. Я понимаю, что он пэр, но его репутация все обесценивает. Я бы попросила вас в будущем не общаться с ним.

— Не общаться? Я не могу выполнить вашу просьбу.

— Но вы должны, если не хотите запятнать свою репутацию. И если не хотите отпугнуть от себя более достойных мужчин, таких как герцог, например, которые видели бы в вас подходящую невесту. Вы должны быть совершенством.

— Едва ли я совершенна, миссис Гантер. Никто из нас несовершенен.

— Но некоторые люди лучше многих, и, несмотря на свой высокий титул, маркиз в этом отношении ниже других. Сплетни, которые ходят о нем, я могла бы назвать отвратительными.

Клара чувствовала, что заболевает.

— Сплетни иногда все преувеличивают.

— Не защищайте его, дорогая. Даже если они что-то преувеличивают, все равно в них есть доля правды.

Клара знала, что не следует спорить с миссис Евой Гантер, великой представительницей нью-йоркского матриархата, но не могла сдержаться. Ее руки сжались в кулаки.

— Как вы можете так говорить? А что, если он в действительности хороший человек, только непонятый другими?

Нельзя сказать, что она сама верила в это. Она просто не знала. Нет, кое-что она знала. Судя по присланным им письмам, он во всех отношениях был таким, как о нем говорили.

— Это не имеет значения.

Свет в зале притушили, и Джеймс с Софией заняли свои места. Словно по волшебству на сцене подняли занавес.

Клара застыла, погруженная в размышления о том, что сказала миссис Гантер. Почему она должна отказаться от того, чего ей хочется, и поступать так, как считают нужным другие. Но другая часть ее души, возмущенная этими требованиями, хотела снова увидеть маркиза, всего лишь в знак неповиновения. Чтобы доказать, что он не такой уж плохой и у нее тоже есть ум и воля, она не откажется от своего личного счастья ради соблюдения каких-то приличий.

Клара упрекала себя. Однажды она уже чувствовала себя так, и это имело печальные последствия.

Началась опера. Клара некоторое время не могла успокоиться, затем немного пришла в себя и попыталась смириться с условиями, высказанными миссис Гантер.

Кого она хочет обмануть? Она же никогда не станет бунтовать ради самого бунта. Она стала умнее. И в большинстве случаев поступает разумно.

Клара подняла бинокль и посмотрела в сторону ложи, находившейся напротив нее. Там в одиночестве сидел герцог Гайсборо и смотрел на сцену. Вероятно, когда была жива его жена, она сидела рядом с ним. Как жаль, что она умерла такой молодой, оставив мужа и детей. Клару переполняло сочувствие к этому человеку.

Возможно, она была безрассудна, мечтая о дерзком, бесчестном маркизе, в то время как порядочный, благородный человек с устоявшимися высокоморальными убеждениями и ценивший семью, был рядом, проявлял к ней интерес и относился с глубоким уважением.

Она опустила бинокль и вздохнула, пообещав себе, что не будет спешить с решением.

Спустя три дня герцог Гайсборо приехал к Кларе с визитом и сделал ей предложение.

Клара тупо смотрела на него, не зная, что ответить.

— Я буду вам отличным мужем, мисс Уилсон. Меня уважает сама королева. Мое имение состоит из наилучших и престижных земель в Англии. Мои дети послушны. Вы их почти никогда не будете видеть.

Никогда их не видеть? Разве это хорошо?

— Вы будете, как и ваша сестра, герцогиней, — с гордостью добавил он.

Кларе нужно было обдумать свой ответ. Такое предложение получают раз в жизни. Сотни молодых женщин по обе стороны Атлантики отдали бы все, чтобы оказаться на ее месте. Почему же она ничего не чувствует? Ничего!

Клара попыталась улыбнуться.

— Мне льстит ваше предложение, ваша светлость. Я неожидан…

Перед тем как сделать предложение, герцог сказал, что она прелестна — редкий по красоте бриллиант. Чистота и совершенство.

Но Клара не считала себя совершенством. О, она далека от совершенства! Захотел бы он жениться на ней, если б знал, какие страсти бушуют в ее душе? Страсти в душе и теле?

— Могу я сегодня вечером сообщить добрую весть моей семье? — спросил он.

По спине Клары пробежали мурашки. Все произошло слишком быстро. Как она могла принять предложение? И в то же время ей не хотелось упускать такую возможность, которая была удивительным благом, и потом жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Ваша светлость, вы должны дать мне время подумать. Вы оказали мне большую честь, но я уверена, вы поймете, почему я медлю с ответом, ведь я должна посоветоваться со своей семьей.

Он улыбнулся.

— Конечно, должны. Это исключительно важное решение. Я уверен, они направят вас на правильный путь. Могу я приехать завтра?

— Это было бы очень любезно с вашей стороны.

Он поклонился и вышел.

Клара сидела в своем кресле, не в силах пошевельнуться. Казалось, стены комнаты надвигались на нее. Герцог Гайсборо только что сделал ей предложение, и не пройдет и двадцати четырех часов, как ей придется принять самое важное в ее жизни решение и избрать свою судьбу.

Она встала и, подойдя к окну, стала смотреть, как он садится в карету. Он был красивым, выдающимся человеком, вызывавшим восхищение самой королевы Англии. Миссис Гантер одобряла его. Как, без сомнения, одобрили бы и родители Клары. Герцог уже был один раз женат и, по всеобщему мнению, был хорошим мужем. Он был, как сказали бы некоторые, надежным. Но инстинкты Клары говорили ей кое-что еще. В нем было что-то фальшивое. Слишком уж он был безупречен.

Карета отъехала от дома и исчезла из виду.

В комнату вошла София.

— Ну, он сделал предложение?

Почти ничего не чувствуя, Клара кивнула.

— Ты ответила согласием?

— Я сказала, что дам ему ответ завтра утром.

— Понятно. — София с тревогой взглянула на Клару. — Неужели все еще думаешь о маркизе? Я почему-то не считаю его человеком, способным так быстро сделать предложение. — Она подошла к Кларе, которая неожиданно побледнела.

— Чего ты хочешь, Клара? — продолжала София.

— Не знаю. Или, вернее, знаю, по крайней мере я думала, что знаю. Я хочу выйти замуж за человека, который будет хорошим мужем. Человеком, которого я смогу уважать. Все мне говорят, что герцог именно такой человек, — он удовлетворяет всем моим требованиям, — а мое сердце неспокойно. Сегодня он сказал что-то о детях. Он сказал, что я почти никогда не буду их видеть, как будто это поможет убедить меня принять его предложение. Это показывает его любовь к своим детям и его преданность семье.

София кивнула.

— Кроме того, — добавила Клара. — Меня все еще тянет к маркизу.

София взяла Клару за руку и посадила на диван.

— Я помню, что чувствовала себя так же, когда влюбилась в Джеймса. Если бы меня заставляли выйти замуж за кого-то другого, не знаю, что бы я сделала. Я тебе не завидую.

— Если бы только я могла еще раз увидеть маркиза!

— Но что это изменит? За маркизом, полагаю, надо было бы немного поухаживать, так сказать, обольстить его, вызвать желание жениться, но, к сожалению, у вас нет на это времени. Жаль, что герцог не подождал и не дал тебе возможность узнать его получше и разобраться, чего ты на самом деле хочешь. Это ложится тяжелым бременем на твои плечи, не так ли?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, София. — Клара посмотрела на свои сложенные на коленях руки. — Что же мне делать?

София пожала плечами:

— Только ты знаешь ответ на этот вопрос. Это твое будущее.

После долгого молчания Клара посмотрела в глаза сестры.

— Мне надо увидеть его.

София тяжело вздохнула.

— Полагаю, ты можешь послать ему записку и сообщить, что тебе сделали предложение. Это, может быть, немного расшевелит его.

— Я не хочу заставлять или вынуждать его делать мне предложение. Я только хочу увидеть его и поговорить с ним. Выяснить, есть ли какая-нибудь надежда.

— Но готова ли ты отказаться от предложения достойного человека, рассчитывая лишь на то, что пресловутый распутник может измениться?

Клара снова посмотрела в окно.

— В этом я не уверена. И вот это я и хочу узнать.

В этот вечер, оставшись одна в своей комнате, Клара перечитала все письма маркиза. После некоторого раздумья она решила, что время игривого флирта закончилось. Она больше не могла ждать и надеяться, что маркиз появится на каком-нибудь светском балу. Она должна взять быка за рога.

Она обмакнула перо и быстро написала записку:

«Дорогой лорд Родон, я хотела бы увидеть вас как можно скорее. Мы можем назначить время?

К.».

Клара запечатала письмо и отдала его лакею, чтобы он немедленно доставил его. Лакей вернулся через час с ответом.

«Мисс Уилсон, срочность вашего письма заинтриговала меня. Моя карета будет ожидать вас у Уэнтуэрт-Хауса сегодня в два часа ночи.

С.».

В два часа ночи! Клара не верила своим глазам. Неужели он думал, что она сумеет убедить дуэнью проводить ее в карету джентльмена в такой поздний час?

Очевидно, нет. В этом был весь смысл.

Он ожидал, что она прибежит к нему одна.

Боже милосердный!

Клара прижала руку ко лбу. Сможет ли она это сделать? Возможно, ее испытывает судьба, давая доказательство, что маркиз не для нее. Или наоборот. Судьба посылает случай увидеть настоящего маркиза. Наедине. Без всякого притворства и без ограничений. Да у них и не было времени, чтобы она узнала, что он за человек, при встречах в гостиных.

Он сказал, что она может довериться ему, что он сделает все, чтобы защитить ее и не погубить репутацию, и как ни странно, она поверила ему. Все ее инстинкты, а она, общаясь с маркизом, подчинялась только своим инстинктам, говорили ей, что он не применит силы, если ему представится такой случай. Уже два других случая доказали это, когда он уговаривал ее уехать с Бала посвященных и больше там не появляться.

Клара разволновалась от предвкушения. Сможет ли она незаметно выбраться из дома и не попасться?

Глава 9

«Дорогая Адель.

Встретила ли ты кого-нибудь интересного в Нью-Йорке? Надеюсь, там появились новые лица, потому что иногда мне становится страшно от того, что я потерплю здесь полную неудачу и, не успев и глазом моргнуть, снова окажусь дома.

С любовью, Клара».

В темном платье, уличных туфлях и без всяких украшений, Клара на цыпочках спустилась с лестницы и затем еще ниже, намереваясь выйти из погруженного в тишину дома через черный ход, которым пользовались слуги. Она оставила дверь незапертой и, быстро пробираясь сквозь туман, обошла дом, где напротив фасада в тени действительно ее ожидала карета, стоявшая достаточно далеко от уличного фонаря.

С бьющимся сердцем Клара медленно направилась к карете. Это было приключение, но сейчас от волнения ее немного подташнивало, ибо она не знала, что ее ожидает. Она еще никогда не выходила одна из дома ночью, как и никогда не договаривалась о таком неприличном тайном свидании с распутным человеком. В его карете. Наедине!

Клара подошла к черному блестящему экипажу и обошла его сзади. Дверца кареты открывалась в сторону переулка, свет, падавший из нее, освещал землю. Сквозь холодный туман Клара увидела, как из кареты вышел маркиз — в вечернем фраке, белом жилете и белом галстуке, но без перчаток.

— Я знал, что вы придете. — Он подошел и поцеловал ее затянутую в перчатку руку. — Ваша карета ждет вас.

Клара оглянулась. Большая карета отгораживала их от дома, их никто не мог увидеть. Она с облегчением вздохнула.

Маркиз помог ей сесть, затем сел сам и закрыл дверцу.

Тусклый фонарь слабо освещал роскошную бархатную внутреннюю обивку кареты, создавая таинственную обстановку. Темные красные занавески закрывали окна. Стараясь ровно дышать, Клара уселась и расправила юбки.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Никуда. Мы останемся здесь. Если, конечно, вы не хотите куда-то поехать.

Она покачала головой.

— Нет, здесь хорошо. Я могу уйти, как только захочу.

— Я тоже так думаю. — Не спуская с нее глаз, маркиз сел, положив ногу на ногу.

Клара посмотрела ему в лицо. В слабом свете лампы он выглядел таким красивым, что просто было больно смотреть на него.

— Так расскажите мне; — произнес он дружеским естественным тоном, — почему такая срочность?

Клара пыталась привести в порядок свои мысли. Она не хотела говорить ему, что вызвала его на свидание, потому что кто-то сделал ей предложение. Она была уверена, что ему не понравятся такие крайности: незамужняя женщина, неравнодушная к нему, просит немедленного свидания и тайком среди ночи выбирается из дома. Он сразу же сбежит, как лиса от собак, потому что подумает, что она питает глупые романтические надежды на брак с ним, а ведь он ясно сказал, что не намерен связывать себя узами брака.

— Это не срочно, — сказала она. — Просто я вдруг вспомнила, что не ответила на ваше последнее письмо, а поскольку не видела вас целую неделю, мне хотелось узнать, как вы поживаете.

Он не сразу ответил. Минутное молчание смутило Клару. Она понимала, что должна очень постараться и сохранить самообладание.

Маркиз же, казалось, нисколько не был смущен. Он с улыбкой смотрел ей прямо в глаза.

— Знаете, я думал, мое последнее письмо шокирует вас. Разве не так?

Она прокашлялась.

— Нет. Ну… может быть, немного…

— Вы можете снять перчатки, если хотите, — предложил маркиз.

— Зачем?

Он пожал плечами.

Клара с минуту колебалась, глядя на него, затем сглотнула, сняла перчатки и положила их рядом с собой.

Странно, что при их прошлых встречах, может быть, за исключением самой первой, она чувствовала уверенность в себе и становилась смелой и кокетливой. В эту ночь все было по-другому. Она была взволнованной, слабой и неуверенной. Сила была на стороне маркиза.

— Вы никогда не оставались наедине с мужчиной в карете? — спросил он.

Клара приподняла бровь.

— Конечно, нет.

— Обещаю, я попытаюсь сделать этот опыт приятным для вас. Нет причины так нервничать.

Она снова сглотнула и подумала, слышит ли он этот звук.

— Мы поговорим? Или вы сразу поцелуете меня?

Вопрос позабавил его, и он усмехнулся.

— А что бы вы хотели, чтобы я сделал?

— Давайте поговорим, — с излишней поспешностью сказала Клара. — По крайней мере для начала.

Его лицо выражало удовлетворение.

— Так вы не против поцелуев? Рад это слышать. — Он откинулся на спинку сиденья. — Лишь ради приличия я тоже предпочитаю сначала поговорить. Что вы желаете обсудить?

Клара задумалась.

— Ну, поскольку я здесь, в вашей карете в два часа ночи, то я думаю, правила приличия уже ни к чему и мы можем не говорить о погоде.

— Бесспорно.

— Тогда я хотела бы задать вопросы, которые, как говорят, в приличном обществе считаются слишком смелыми. Я бы хотела побольше узнать о вас, лорд Родон. Мне бы хотелось узнать о вашей семье, вашем доме и вашем детстве. И узнать больше о ваших любовных похождениях.

Он едва заметно улыбнулся. Разговор по-прежнему забавлял его.

— Я принимаю игру, если вы обещаете оказать мне такую же любезность.

— Буду рада сделать это.

Он небрежно смахнул локон с ее лба. От этого прикосновения по ее телу пробежала дрожь.

— С чего я должен начать?

— Где вы учились?

Сегер рассказал, что посещал Чартерхаус и что был исключительно прилежным учеником.

— И хорошо себя вели?

— Я был образцовым учеником, любимцем учителей и классных старост. Я был одним из тех немногих счастливчиков, которых никогда не секли розгами.

— Безусловно, это достижение, но я не назвала бы это удачей, если вы хорошо себя вели. А в университете вы учились?

— Да, я учился в Кембридже, затем на несколько лет уехал за границу, в Париж и Индию. — Он рассказал ей о своих путешествиях, о том, что видел и делал.

Клара с жадностью и интересом слушала обо всем. Она быстро забыла, что пришла сюда побольше узнать о нем и решить, безнадежен он или нет. Но сейчас она испытывала почти удовольствие.

Они болтали о любимых занятиях, странных вкусах, сложных ситуациях. Удивительно, но маркиза интересовала ботаника. Клара любила рисовать людей. Маркиз однажды в Париже позировал начинающему художнику, который пытался изобразить Зевса. Это очень плохо кончилось. А Клара однажды написала картину, на которой модель была похожа на гранат.

Она обнаружила, что у него отличное чувство юмора и что по натуре он очень жизнерадостный человек. Казалось, ему доставляет удовольствие множество мелочей в жизни, таких как прекрасно приготовленный стейк из семги или неторопливая прогулка за городом по росистой траве на восходе солнца.

Прошел час, прежде чем Клара это заметила, а она не узнала и половины того, что хотела узнать об этом человеке. Неожиданно оказалось, что она и не представляла, о скольких вещах хотела бы его расспросить еще.

— У вас есть братья или сестры? — спросила она.

— Нет. Моя мать с трудом произвела меня на свет, и доктор посоветовал ей больше не иметь детей. Прошло семь лет, и она допустила ошибку, забыв о его совете. И она, и ребенок погибли во время родов.

— Как жаль! Вы ее хорошо помните?

Выражение его лица смягчилось.

— Это была тихая, скромная женщина и очень добрая. Когда отец женился во второй раз, он выбрал более решительную женщину — мою мачеху, но, к сожалению, детей у них не было, что я лично объясняю сильной привязанностью маркизы к своей племяннице.

— К мисс Флинт? Той молодой женщине, что присутствовала на ассамблее у моей сестры?

— Да. Ее мать умерла несколько лет назад. Они были с Куинтиной близнецами.

— Тогда неудивительно, что она близка ей.

Они помолчали несколько минут, потом Клара ответила на вопросы маркиза о своем воспитании и образовании в Нью-Йорке. Она описала свое раннее детство в Висконсине, рассказала, каково было жить в лесу в хижине, состоявшей из одной комнаты, до того как отец перевез их в город и медленно, но упорно стал делать свое состояние на Уолл-стрит. Затем рассказана, как она с сестрами училась говорить по-французски в Париже, и они обучались правилам этикета в специальной школе.

После этого Клара решила переменить тему разговора.

— А как ваши любовные дела? — напрямик спросила она, зная, что должна быть более настойчивой в достижении своей цели. — Эта женщина, в том судебном деле о разводе, вы любили ее?

Маркиз насмешливо прищурился.

— Теперь мы добрались до сути. Нет, не любил, но и с ее стороны не было ответного чувства.

— А как долго длилась ваша связь?

— Пару месяцев. Она постоянно бывала на Балах посвященных, и когда мы там встречались, мы часто проводили время вместе, но я не был ее единственным мужчиной, как и не был единственным свидетелем на суде. Она была остроумной женщиной. Обожала лимерики.

Кларе было не очень приятно слушать его рассказ о другой женщине. Но она знала, что эти вопросы необходимы, и напоминала себе, что она разумная женщина и ревновать не имеет смысла. Маркиз же не принадлежал ей.

Но все равно это ей не нравилось.

— А где теперь эта женщина?

— Понятия не имею. Она покинула Англию. Возможно, уехала в Ирландию. Ее муж все еще здесь, хотя почти все время проводит в деревне. В прошлом году он снова женился, и, насколько мне известно, они ждут своего первого ребенка.

Клара удобнее устроилась на сиденье.

— У вас никогда и ни с кем не было серьезных отношений?

— А, вопросы становятся все интереснее, не правда ли? — Он некоторое время сидел, глядя в потолок. — Да, были однажды.

Клара подалась вперед.

— Насколько это было серьезно?

— Насколько может быть серьезным молодой человек. Я хотел жениться.

Клара, онемев от удивления, смотрела на Сегера.

— Вас это удивляет? — сказал он.

— Да, удивляет. — Тысяча вопросов промелькнула у нее в голове. — Почему же вы не женились на ней?

Он глубоко вздохнул.

— Потому что я был молод и, по мнению отца и мачехи, не понимал важности своего брака. Я был наследником очень древнего титула и имел несчастье полюбить дочь торговца. И при этом даже не очень преуспевающего торговца.

Все еще не оправившись от шока, Клара двинулась дальше:

— Сколько вам было лет? ….

— Шестнадцать. Уже через неделю я знал, что она создана для меня, и я был ее любовником четыре года, прежде чем сделал предложение. Брак, безусловно, запретили, а ее отослали подальше.

— Кто?

— Мой отец.

Клара сгорала от любопытства.

— И куда она уехала?

— Ее отправили в Америку, но, не достигнув берега, пароход затонул.

У Клары сжалось сердце.

— Как печально это слышать.

Он посмотрел на красные бархатные занавески, закрывавшие окна.

— Это было очень давно.

— Неужели с тех пор никто вам не нравился? — Клара машинально положила руку на его бедро.

Маркиз пристально посмотрел ей в глаза.

— Мне нравились многие.

Неожиданно она занервничала и поспешила убрать руку с его ноги.

— Вот этого не надо делать, — Сказал Сегер, перехватив ее руку. — Становится все интереснее.

У Клары сильнее забилось сердце.

— Я только хотела выразить мое сочувствие, милорд.

— Да, я понимаю, и вы умеете это делать. Хотите выразить еще немного сочувствия?

Он придвинулся к ней и посмотрел ей в глаза. Затем перевел взгляд на ее губы, а потом снова посмотрел в глаза. Он был так близко, что его нос почти касался ее носа. От этой близости у Клары сердце забилось еще сильнее.

— Вы меня сейчас поцелуете? — задала она глупый вопрос.

— Только если вы этого хотите. — Он не шевельнулся и не спускал глаз с ее губ. Между ними возникла какая-то напряженность.

— Я не знаю. Кажется, это нехорошо.

— Сидеть в карете наедине со мной в три часа ночи, задавать всякие личные вопросы тоже нехорошо. Но мы такие.

— Да, мы такие. — Его близость опьяняла ее. Кровь стучала в ушах.

Клара облизнула губы.

Маркиз улыбнулся.

И спустя несколько секунд после того, как он поцеловал ее, коснувшись ее губ, словно испытывая ее, он все еще улыбался. Клара закрыла глаза, не скрывая своего желания открыться перед ним. Она снова хотела почувствовать его язык, ощущение, которое не могла забыть в течение многих дней после той необыкновенной ночи, И теперь желание овладело ею вновь, страсть, эротизм, сладкая боль утоляемой похоти.

Он плутовато усмехнулся.

— Я не забыл, как вы восхитительны на вкус.

— А я не забыла вас, — сказала она, дрожа всем телом и краснея. Она хотела бы в этот момент не терять самообладания, но все равно не могла управлять своими чувствами. В ее жизни еще не случалось ничего подобного.

— На вкус вы совсем как земляника, — сказал, он. — Боюсь, что я снова поцелую вас. Этого не избежать.

— Пожалуйста, целуйте. — И она прижалась к нему открытым ртом, прежде чем он выразил свое согласие.

Поцелуй получился глубоким, страстным и вообще опьяняющим. Дрожь бежала по телу Клары, когда ее язык проникал в рот маркиза, она чувствовала, что изголодалась по ласкам, и это было выше ее понимания.

Не отрываясь от губ Клары, маркиз положил ее на сиденье. Он неторопливо поглаживал ее бедра, затем приподнялся и отвел в сторону одну ее ногу и разложил юбки так, что оказался между ее бедрами.

Это было нехорошо, она это понимала — раздвигать перед ним ноги, позволять ложиться на себя и так прижиматься к ней, но она ничего не могла с собой поделать. Она хотела чувствовать на себе тяжесть его тела, его бедра так близко от интимного места между ногами и ощущать его возбужденный орган. Она не знала, что похоть может подавлять все ее чувства и разум.

Покрывая горячими влажными поцелуями ее шею, Сегер шепнул:

— Вы должны сказать мне, как далеко вы желаете сегодня зайти, чтобы потом не было удивления или разочарования.

— Я не знаю, — тяжело дыша, ответила Клара. — Я никогда раньше не делала этого. Я даже не знаю, что должно произойти дальше. Или чем кончиться.

Он улыбнулся и поцеловал ее в нос и щеки.

— Вы очаровательны.

— Я могу только довериться вам, милорд. Вы сказали, что можете доставить удовольствие, не причинив вреда. Это правда? Вы обещаете?

— Я, конечно, знаю, как это сделать. Но не уверен, что смогу владеть собой до конца.

Клара знала, что в ее глазах отражаются неожиданный страх и сомнения и что лорд Родон это заметил. Она поняла это, увидев, как потеплел его взгляд.

Он снова поцеловал ее в губы и успокоил нежной улыбкой.

— Даю вам слово, — сказал он. — Никакого вреда сегодня. Я знаю, что делать. А вы уверены, что хотите хотя бы начать? Может так случиться, что вы захотите большего.

Она кивнула:

— Уверена, я даже представить не могу, что остановлю вас.

Он улыбнулся и с вырвавшимся у него горловым чувственным звуком завладел ее губами. Кровь вскипала в ее жилах от прикосновений его языка, волны эротического возбуждения бежали по ее наряженным нервам.

— Мы теперь могли бы устроиться поудобнее. — Он начал одну за другой расстегивать пуговки на ее платье, целуя ее и опускаясь все ниже до чувственных ключиц.

Наконец лиф платья был расстегнут, маркиз прижался к ней бедрами и погладил выступавшую из корсета грудь. В этом прикосновении было столько нежности, что у нее замирало сердце.

Целуя ложбинку между ее грудями, он искушающе улыбался и расстегивал крючки корсета.

Прерывисто дыша, Клара ощущала приятный трепет где-то в самой глубине живота. Это было восхитительно неприличное. Если бы кто-нибудь застал их в эту минуту! Странно, но опасность только подстегивала ее.

Корсет больше не стягивал грудь, и Клара радовалась наступившей свободе. Сегер ласкал ее грудь сквозь легкую ткань сорочки, затем, потянув за ленты, ослабил и снял. Он прикоснулся губами к ее груди, и каждая частичка ее существа наполнялась восторгом и возбуждением.

— Это немыслимо! — прошептала она, ухватившись за его голову.

В тишине кареты слышались звучные движения его языка, и она чувствовала его горячее дыхание на своей коже и легкую боль внизу живота, там, где его возбужденный орган давил на ее плоть.

От любопытства и желания потрогать его она передвинула руку к его животу. Сегер остановился и посмотрел на Клару с плотоядной усмешкой.

— Вы совершенно восхитительны.

— Я хочу узнать, что вы чувствуете.

— Пожалуйста.

Она, даже не попытавшись расстегнуть его брюки, запустила в них руку. То, что она нащупала, изумило ее. Его член был таким гладким, горячим и большим. Она обхватила его рукой и, не выпуская, держала его.

Спустя пару минут он потянулся к брюкам, чтобы расстегнуть их:

— Думаю, вам надо немного больше места для маневра.

— Маневра?

Он заговорил тихим хрипловатым голосом:

— Я покажу вам.

Он положил на ее руку свою и стал учить, как надо доставлять ему удовольствие. Как только она поняла, он закрыл глаза и снова прижался губами к ее груди. Клара откинула голову назад и с удивлением услышала слабый стон, вырвавшийся из ее горла. Она даже не узнала собственного голоса.

— Лорд Родон, — чувствуя себя как-то странно, шепнула она.

— Называйте меня Сегер. — Он поднял ее юбки и запустил руку в панталоны. — Я буду осторожен, — пообещал он.

Клара обхватила его широкие плечи.

— Сегер…

Целуя ее в губы, он поглаживал ее пальцами, уделяя особое внимание одному месту, казавшемуся более чувствительным, чем все другие, и это вызвало у Клары внутреннюю дрожь от неведомого до этого желания.

После нескольких минут умелых ласк он приподнял ее сорочку и поцеловал живот, затем спустился еще ниже, ниже ее скомканных юбок, и, спустив панталоны с бедер, снял их и отбросил в сторону. Теперь он доставлял удовольствие ей там, внизу, губами и языком. Дрожа от интимности такой ласки, Клара выгнулась.

— Сегер, что вы со мной делаете?

Он не ответил. Она и не ждала ответа, если он собирался и дальше делать то, что делал.

Возбужденная до невероятного предела, Клара ухватилась за занавеску и сжала ее в кулаке.

Вскоре все ее мышцы начали дрожать и дергаться, и вдруг необыкновенное ощущение, словно горячее, все разгоравшееся пламя охватило ее, затем ее тело содрогнулось, и наступило облегчение. Ничего подобного Клара еще никогда не испытывала. Это был божественный сладостный экстаз.

Ее тело обмякло, Сегер сел, положив ее ноги себе на колени, и взял ее за руку.

— Боже мой, — сказала Клара, чувствуя себя совершенно обессиленной. — Я умираю?

— Нет, вы только заглянули на небеса, вот и все.

Она недоверчиво покачала головой:

— Я никогда не бывала на таких небесах. Что вы со мной сделали?

— Я подарил вам оргазм.

Она поднесла ко лбу ослабевшую руку.

— Оргазм? А я подарила вам оргазм?

Он снова улыбнулся:

— Да, и ваша невинность очаровательна.

— А теперь я больше не невинна? — спросила Клара и нахмурилась. Она приподнялась, опираясь на локти. — Я не погибла?

Сегер погладил ее по щеке.

— Нет, дорогая. Вы по-прежнему девственница.

Клара снова опустилась на сиденье.

— А вы должны были сделать что-то другое, не так ли?

— Боюсь, что так, — усмехнулся он.

— Но я не хочу, чтобы вы сделали это сегодня.

— Не бойтесь. Я запер свое желание на замок.

Клара догадывалась, что его все это забавляет. Она понимала, что Сегер ею доволен, и не могла отрицать, что это доставляло ей удовлетворение.

— Но вы-то получили удовольствие? — спросила она. — Если у вас не было оргазма… А вы обычно имеете оргазм с другими женщинами?

— Почти неизменно.

Она задумалась.

— Значит, это было не так приятно, как обычно?

Он коснулся пальцем ее губ.

— Достаточно приятно. Я ведь обещал вам.

— Но вы доставили мне удовольствие. Не могу ли я сделать то же самое и для вас?

Он взъерошил волосы.

— Я бы не хотел заходить слишком далеко в первый раз.

Клара рассмеялась и села.

— А что, если я хочу зайти достаточно далеко?

— Вы очень способная ученица. Кроме того, я не готов вернуться в дом. Слуги проснутся по меньшей мере через час.

Она соскользнула с сиденья и, взяв в ладони его лицо, еще раз поцеловала его.

— Покажите мне, что делать, — шепнула она. — Я еще не хочу уходить.

Он не замедлил откликнуться и посадил ее себе на колени и с неудержимой страстью стал целовать. Он снова приподнял сорочку и, взяв ее грудь, осторожно прищипнул отвердевший сосок двумя пальцами.

С вновь пробудившимся желанием Клара села на него. Ее панталоны валялись в стороне, и она могла чувствовать его всего, отделенного от нее только тканью его брюк.

— Что мне надо сделать, чтобы дать вам оргазм, не теряя того, что осталось от моей девственности? — Спросила она его на ухо.

Он вздохнул и поцеловал ее шею.

— Может, лучше отказаться от этого, пока вы в выгодном положении, а я еще владею собой?

— Но должен же быть какой-то способ, чтобы вы тоже заглянули на небеса? — Стоило признать, что Клара была полна решимости.

— Существуют два способа, — сказал он, отрываясь от ее губ, — но я думаю, один нам больше всего подходит.

— Покажите.

Он приподнял ее, чтобы спустить с бедер брюки. Расставив колени на сиденье по обе стороны от него и придерживая на животе свои юбки, Клара смотрела вниз на восставший член Сегера и дрожала от благоговейного страха.

Он не позволил ей долго рассматривать его, а взялся своими сильными руками за ее бедра и усадил Клару прямо на член.

— Вот такой.

Его член был прижат к его животу. Она просто накрыла его собой.

— Двигайся, — сказал он, — двигайся вперед и назад, но осторожно и старайся не касаться его кончика.

Клара поняла, чего он от нее добивался, и, держась за его плечи, принялась скользить по нему взад и вперед. Сегер закрыл глаза и откинул голову.

Клара сама начала испытывать удовольствие. Ее дыхание участилось, его тоже. Клара издана тихий стон.

Он торопливо начал расстегивать жилет и рубашку и распахнул их.

Клара с изумлением и восхищением смотрела на его красивую обнаженную мускулистую грудь. Он разжигал ее желания так, что существование таких чувств она даже не могла вообразить. Выдали это любовь? Влюбилась ли она в него?

С сильно бьющимся сердцем она провела пальцами по гладкой коже его груди и приложила руку к сердцу, чтобы почувствовать, как оно бьется. Затем наклонилась и поцеловала его.

— Это больше всего походит на настоящий акт любви, — шепотом сказал Сегер. — Но я бы многое отдал, лишь бы сейчас войти в тебя.

Клара пристально смотрела ему в лицо, освещенное светом лампы, и он тоже смотрел на нее. Их тела жили как бы своей жизнью, и Кларе только надо было двигать бедрами в одном ритме с Сегером. Это казалось таким естественным. Таким интимным и нежным.

Он закрыл глаза. Она видела, как он, сжав зубы, достал из нагрудного кармана своего фрака носовой платок.

Сегер был прекрасен. Боже, как ей нравилось быть рядом с ним и испытывать эти чувства! Как она могла думать о браке и заниматься этим с другим мужчиной?

Она тоже закрыла глаза и прижалась к нему лбом. Их движения все убыстрялись, пока он со всей силой не сжал вместе ее бедра и с громким стоном оттолкнул ее так.

Сегер прикрылся носовым платком, а Клара, глядя на его лицо и чувствуя, как приподнялись его бедра, поняла, что с ним происходит то же, что произошло с ней. Когда все кончилось, она улыбнулась.

— Вы видели небеса? — спросила она, когда Сегер расслабился и отшвырнул в сторону скомканный платок.

— Видел.

— И что же там?

— Ты. — Он притянул ее к себе и поцеловал.

Клара села и обняла его за шею, прижавшись к нему, чтобы почувствовать прикосновение голой кожи его груди сквозь тонкую сорочку.

— Осторожнее, — сказал Сегер, прикрываясь рукой. — Не надо слишком близко. Девственница все равно подвергается риску и может забеременеть.

Благодарная ему за опыт, Клара кивнула и слезла с него. Сегер натянул брюки и застегнул их.

— Лучше поберечься, чем потом сожалеть.

Клара прислонилась к стенке кареты.

— Не могу поверить, что мы сделали это, Сегер.

Его взгляд смягчился.

— Обещай мне, что утром тебя не будет мучить чувство вины. Ты ничего не сделала, а только доставила удовольствие себе и мне.

Она вздохнула:

— Не знаю, что я буду чувствовать. Все это так ново для меня.

Они немного помолчали.

— Очень ново и очень приятно. — Он придвинулся к ней и поцеловал ее шею. — Прошу прощения, что не был более внимательным. У тебя был еще один оргазм, когда ты лежала на мне?

— Еще оргазм? — Она откинула голову, и от удовольствия приятные мурашки пробежали по ее телу. — Нет, но все равно приятно.

Он продолжал целовать ее.

— Ты не хотела бы сделать это еще раз? У нас есть еще на это время, до твоего ухода.

Это было невероятным.

— А ты не устал? — спросила она.

Он покачал головой:

— Я? Я никогда не устаю.

Клара не успела возразить ему, как он, улыбнувшись, вновь исчез под ее юбками.

Глава 10

«Дорогая Клара, нет, в Нью-Йорке не появились новые лица, и тебе лучше добиться успеха в Лондоне. Надеюсь, ты еще не отказалась от этого красавца маркиза? Я с нетерпением жду от тебя новостей.

Адель».

Клару разбудил стук в дверь. Что-то проворчав, она повернулась на спину на своей огромной кровати и открыла глаза.

Занавеси были задернуты, и в комнате было сумрачно, но за окном сияло солнце. Который час? Она покосилась на часы. Почти полдень!

Стук повторился.

— Я еще сплю, — крикнула она, повернулась на бок и с затаенной улыбкой, собрав в кучу все одеяла, обняла их.

— С тобой все в порядке, Клара? Ты не заболела? Это была София. Клара села. «Нет, я не больна. Совсем наоборот».

— Входи.

Сестра заглянула в комнату.

— Ты пропустила первый завтрак и пропустишь второй, если не стащишь свои ленивые кости с постели.

Клара улыбнулась и поманила Софию:

— Мне надо поговорить с тобой.

— Боже мой, Клара. — София закрыла за собой дверь, подошла и потрогала ладонью лоб сестры.

— Ты ужасно выглядишь. У тебя красные глаза. Ты хотя бы немного спала этой ночью?

— Почти нет. — Клара не сдержалась и самодовольно усмехнулась.

— Что происходит? У тебя есть какой-то секрет? — София села.

Клара подложила под спину подушки и откинулась на них.

— Есть, но если я расскажу тебе, ты должна пообещать мне, что не рассердишься и не скажешь никому ни слова. Даже Джеймсу.

— Ты же знаешь, у меня нет тайн от Джеймса. Кларе страшно не хотелось просить сестру солгать, но она не могла допустить, чтобы кто-то еще узнал о том, что она сделала.

Самое главное, об этом не должен знать муж ее сестры, который всегда относился к ней с пониманием и поддерживал, и, несмотря на прошлые ошибки, не думал о ней плохо. Она не могла и представить ничего худшего, чем разочарование в ней человека, которого так уважала.

— Я не хочу, чтобы об этом знал Джеймс, потому что он всегда доверял мне и моей рассудительности. Я не хочу лишиться его доверия. Кроме того, если бы он узнал, это была бы большая беда.

— Беда? Рассказывай же, Клара.

Клара некоторое время смотрела на сестру, надеясь, что не слишком шокирует ее своим рассказом.

— Я… я вчера имела маленькое приключение. Но очень рискованное.

София закрыла лицо руками:

— О нет!

— Не волнуйся, никто не знает. Я была осторожна.

— Что ты сделала?

— Я выходила из дома, чтобы увидеться с лордом Родоном.

София побледнела.

— Когда? Как?

— Вчера вечером я послала ему записку, в которой сообщала, что хочу с ним встретиться, а он ответил, что его карета будет стоять перед домом в два часа ночи. Я понимала, что должна воспользоваться этой возможностью, поскольку времени для ответа герцогу оставалось мало, поэтому я потихоньку вышла через черный ход, и действительно, как он и говорил, маркиз ждал меня. Мы никуда не поехали. Мы просто сидели в его карете и разговаривали.

— Вы разговаривали, — скептически сказала София. — И это все?

— Ну не совсем, но я сейчас все объясню. Дело в том, что я приняла решение относительно герцога Гайсборо. Я не хочу выходить за него замуж.

София с изумлением продолжала смотреть на Клару. Клара объяснила:

— Поговорив с маркизом, я поняла, что мы в нем не ошиблись. Он не безнадежен. Его странное поведение вполне объяснимо.

— Почему?

— Прежде всего потому, что он был примерным ребенком и образцовым студентом, он хорошо вел себя и отлично учился. И только потом его образ жизни изменился, он стал поступать безрассудно и безнравственно, и этому есть объяснение. Видишь ли, он влюбился в девушку, на которой ему запретили жениться, потому что ее положение в обществе было намного ниже, чем у него.

— А я все еще не вижу повода думать, что есть надежда.

Клара продолжила:

— Отец лорда Родона отослал эту молодую женщину в Америку, и она погибла, не достигнув берега, ее пароход затонул в Атлантике. Это, как я понимаю, была трагедия. И после этого маркиз стал избегать, общества, поскольку считал, что из-за строгих, безжалостных законов погибла его возлюбленная. Дело все в том, София, что однажды, в прошлом, он любил преданно и беззаветно. Он хотел жениться на этой девушке, и ее гибель так глубоко ранила его сердце, что он до сих пор переживает ее.

— И ты думаешь, это делает его более доступным?

— Да. Если мужчина способен однажды полюбить женщину всем сердцем, он способен полюбить снова. Ему нужна помощь, его надо спасать. Я могу помочь ему. Я в этом уверена. Его натура требует любви.

София встала и прошлась по комнате.

— Это опасно, Клара. Женщина должна знать, что изменить мужчину невозможно. Ты выходишь замуж за такого мужчину, какой он есть, а не за такого, каким, ты надеешься, он станет.

— Ты спасла Джеймса.

— Но я не знала, что я делаю, когда согласилась выйти за него. Я верила, что он — само совершенство. И только потом я поняла: что-то еще крылось за его внешностью. Ты же, наоборот, знаешь, что маркиз не тот человек, за которого ты бы хотела выйти замуж. Ты не должна забывать об этом.

Клара отбросила одеяла и встала. Подойдя к туалетному столику, она села и принялась расчесывать волосы.

— Нас тянет друг к другу. Мы могли бы проговорить всю ночь.

— Он очень опытный любовник, Клара. Вот что он делает. Он соблазняет женщин, заставляя их чувствовать себя желанными.

Клара обиделась:

— Нет, между нами есть особая связь.

— Я уверена, все женщины так говорят после того, как проведут ночь в его объятиях. Он очень красивый и обаятельный мужчина. Скажи мне, не делала ли ты каких-нибудь глупостей. Ты ведь не отдалась ему?

Клара взглянула в лицо Софии и увидела тревогу в ее глазах.

— Можешь не беспокоиться. Я все еще девственница.

София глубоко вздохнула и, прижав руку к груди, упала в кресло.

— Вот это еще одна причина, почему я верю, что он благородный человек, несмотря на свою далеко не безупречную репутацию, — сказала Клара. — Ему три раза представлялась возможность злоупотребить моим доверием, и все три раза он сдержал свои инстинкты и сделал все, что мог, чтобы сохранить мое целомудрие. Прошлой ночью, София, я полностью доверяла ему. Меня не пугала мысль, что он овладеет мной против моей воли или чем-то причинит мне вред. И то, что он так благороден в этом отношении, позволяет мне верить, что если он что-то пообещает или даст клятву, то будет верен своему слову.

— Ты думаешь, он мог бы быть верным мужем?

— Да, думаю.

— Клара мы говорим обо всей жизни, а не об одной ночи с девственницей. Может быть, он не применил силы, потому что знал, что в этом случае ему пришлось бы жениться на тебе, а мысль об обязательствах и верности превосходила его одномоментные инстинкты.

Клара с силой провела щеткой по волосам.

— В том, что произошло вчера, не было ничего одномоментного.

— Но у тебя нет опыта в таких делах! Некоторые мужчины могут заниматься любовью с женщиной и тут же забыть ее! Их развлечения — это их победы. Так что же произошло?

Клара покачала головой.

— Раньше я хотела рассказать тебе, а теперь не знаю. Ты только ссудишь меня.

София подошла к Кларе и положила руки ей на плечи.

— Я беспокоюсь, что ты навредишь себе. Ты видишь все в романтическом свете.

— Раньше ты поддерживала меня. Ты поощряла мое желание узнать о нем как можно больше. Почему теперь думаешь по-другому?

— Я не думаю по-другому, я только чувствую, что ты должна быть осторожнее с маркизом. Береги свое сердце, как и свою девственность, пока не убедишься, что он достоин тебя. Не расслабляйся и веди себя осторожно. Вот все, что я могу сказать.

В глубине души Клара знала, что сестра права. В это утро голова Клары была в тумане.

А как могло быть иначе? Накануне она заглянула на небеса.

— Ладно, — сказала она, глядя на сестру. — Обещаю быть осторожной. Но я должна отказать герцогу.

София кивнула.

— Это огорчит миссис Гантер. Вероятно, лучше не говорить ей об этом заранее. Она целый день будет стараться отговорить тебя.

— Правильно. Я скажу ей после, и тогда ей останется только смириться с этим. — Клара тяжело вздохнула. — Ну а теперь, когда мы все решили, хочешь я расскажу, что произошло в карете после того, как мы поговорили?

София улыбнулась и села рядом с Кларой.

— Конечно. И ничего не скрывай. Я люблю пикантные подробности.

Спустя какое-то время приехал герцог Гайсборо. Он вошел в гостиную.

Миссис Гантер с чуть заметной улыбкой заявила, что ей надо пойти и поговорить кое о чем с горничной, и оставила Клару наедине с ним.

— У вас было достаточно времени, чтобы обдумать мое предложение, — сказал он, глядя на нее. Он держался очень уверенно. Она полагала, что это естественно при его титуле. Кларе совсем не хотелось отказывать ему.

— Да, ваша светлость, и я очень польщена. Он улыбнулся и сел рядом с ней.

Холодный камень лег на ее сердце. Все это было отвратительно.

— Вы чудесный человек, ваша светлость, и для меня такая честь получить ваше предложение, но… — Она замолкла на несколько секунд. — Боюсь, я вынуждена отказать вам.

Герцог удивленно посмотрел на нее:

— Простите?

— Мне очень жаль.

— И почему? Должна быть какая-то причина.

— Я приношу свои извинения. Это самое трудное… я… я просто не влюблена в вас.

Он нахмурился.

— Не влюблены в меня? — Он посидел несколько секунд в напряженном молчании, затем расправил плечи, как будто стараясь сдержать гнев. — Вероятно, мне следовало уделить больше времени ухаживаниям. Я слышал, что вы, американки, ожидаете особого внимания.

Клара попыталась облегчить его поражение:

— Да, ваше предложение было несколько поспешным.

— Потому что я был уверен, что если не поспешу, кто-то другой опередит меня. Соперников много, дорогая. Вы, как говорится, в центре внимания всего города.

Клара не была глупа. Она знала, что о ней говорят, потому что она была богатой невестой, и было хорошо известно, что ее отец по соглашению о выдаче приданого передаст ее будущему мужу невероятно большую сумму. Ее сестра София сделала Джеймса одним из самых богатых людей в Англии: ее приданое, если в него включить железнодорожные акции, было самым большим за всю историю Англии.

С ним могло сравниться только приданое Клары.

— Благодарю вас за комплимент, ваша светлость, — сказала она.

Однако он не был удовлетворен.

— Могу я хотя бы надеяться, что если я дам вам время, вы передумаете?

Она не знала, что ему сказать. Ей было страшно неприятно отказывать герцогу, и к тому же было вполне вероятно, что лорд Родон через некоторое время разобьет ее сердце. Ей угрожала опасность сжечь за собой все мосты.

— Право не знаю, ваша светлость. Мне не хотелось бы внушать вам напрасные надежды.

Он пристально смотрел на нее некоторое время, а затем помрачнел.

— Есть кто-то еще?

Клара нервно сглотнула.

— Я не могу сказать.

— Не можете сказать? — В его голосе послышалось возбуждение. Клара втянула голову в плечи. — Выделаете глупую ошибку. Вы это понимаете, не так ли?

Резкий тон герцога избавил ее от сожалений о своем отказе. Теперь она была уверена, что поступила правильно.

Когда она не ответила, он схватил ее руку и прижал к своим холодным губам. Затем начал грубо целовать ее плечо.

— Может быть, вот этого хотят такие женщины, как вы.

Он добрался до сгиба ее руки, и от отвращения у Клары зашевелились волосы на затылке. Она с возмущением вырвала у него свою руку.

Герцог недовольно посмотрел ей в лицо. Увидев отвращение, он выпрямился.

— Я был прав. Вас интересует кто-то другой. Клара попыталась покачать головой, но в его сузившихся глазах было осуждение.

— Я хочу жениться на вас, — сказал он. — Я хочу относиться к вам с тем уважением, которого вы заслуживаете. В отличие от маркиза Родона.

Клара, пораженная его словами, смотрела на него. «Маркиза Родона»?

Откуда герцог мог знать? Никто не видел ее прошлой ночью. Маркиз всего один раз приезжал к ней, но этого явно было недостаточно, чтобы связать…

— Простите, ваша светлость?

— Вот вам выбор, Клара. Вы можете стать герцогиней или шлюхой.

Клара чуть не ахнула. С ней еще никогда так не разговаривали. И уж конечно, она не ожидала этого от герцога, который всегда казался образцом настоящего благородного джентльмена.

Гнев закипал в ее душе. Она встала.

— Пожалуйста, уходите.

Она хотела обойти диван и открыть перед ним дверь, но он схватил ее за плечо.

— Я уйду, когда вы поймете свою глупость. Вы дважды побывали на Балах посвященных и стали одержимы этим пресловутым развратником. Я видел вас обоих в этой самой комнате на ассамблее вашей сестры. Вас видели и другие. Уверяю, люди перешептывались. Вы не сияете чистотой, моя дорогая. В вас есть какая-то распущенность, и это сближает вас с маркизом, всем известно, что он испорченный человек. Я готов пренебречь этим фактом, потому что все еще можно исправить, и предлагаю вам пристойный выход.

— Пристойный выход? — Клара выдернула руку. — Я просила вас уйти.

— Я не верю, что вы этого хотите.

— Это почему же?

— Потому что в моей власти уничтожить вас, мисс Уилсон. Другими словами, если вы не примете мое предложение, я почти уверен, что сделаю это.

— Он так сказал? — с ужасом и изумлением спросила София.

Клара, ошеломленная, застыла на диване.

— Он сказал мне, что это мой выбор. Что я могла бы стать или герцогиней, или шлюхой. Ясно и без слов, я ничего не рассказала миссис Гантер. Ей очень хочется узнать, что произошло.

Сжимая от волнения руки, София подошла к камину.

— Не могу поверить! Не кто иной, а герцог Гайсборо. Я всегда считала его джентльменом.

— Я тоже. Я была поражена.

— И имела на это все основания! Он вел себя недостойно!

— Да. — Клара обвела взглядом комнату, — Но я тоже вела себя недостойно и должна взять на себя ответственность за создавшуюся ситуацию. Если бы я не потеряла голову с этим маркизом, то ничего бы не случилось. — Она встала и заходила по комнате. — Если тебе придется запереть передо мной дверь, София, я пойму. Может быть, мне следует сейчас же уехать обратно в Америку, пока ситуация не вышла из-под контроля. Я не хочу запятнать тебя и Джеймса.

— Мы не будем запирать дверь от тебя.

— Этого может захотеть Джеймс. У него есть на это полное право. И он захочет оградить Лайэма и Джона.

— Джеймс не захочет этого. Ты член нашей семьи, и что касается его, то ты находишься под его покровительством. — София подошла к дивану и села. — Кроме того, это не только твоя вина, но и моя тоже. Мне не следовало брать тебя на Бал посвященных!

— Нет, София. Если бы ты не повезла меня на этот бал, я бы нашла другой способ снова встретиться с маркизом, и положение могло бы быть еще хуже. Я могла бы принять предложение герцога и потом расплачивалась бы за свою наивность.

Некоторое время обе сидели молча. Часы на камине тикали и тикали. Клара чувствовала тяжелый груз, опустившийся ей на плечи, неудобный, громоздкий груз своих эмоций.

— Иногда, — тихо сказала она, глядя на цветы, стоявшие на каминной полке, — когда я думаю о маркизе, у меня такое ощущение, что я одержимая. Не знаю, это любовь или что-то темное… просто жажда наслаждений. Большую часть времени я ни о чем не могу думать, а только о том, как бы опять остаться с ним наедине. Я не могу подавить желания отдаться ему в физическом смысле. Полностью. — Она посмотрела на сестру, ожидая увидеть в ее глазах осуждение. Но увидела сочувствие.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказала София. — Я помню… с Джеймсом. — София встала и взяла Клару за обе руки. — Не упрекай себя. Ты нормальная здоровая молодая женщина с очень естественными желаниями, и я в одном согласна с тобой — маркиз вел себя благородно, не покушаясь на твою добродетель, когда тебя можно было бы легко уговорить. По сравнению с Гайсборо он во всем настоящий джентльмен.

Клара кивнула.

— Кажется, — продолжала София, — что маркиз и герцог совсем не такие, какими выглядят со стороны. Вещи не всегда оказываются такими, какими кажутся, не правда ли? — Она обняла Клару. — Я всегда верила, что в человеке есть не только то, что лежит на поверхности. Вот почему я не верю сплетням.

Клара вздохнула и, чтобы посмотреть налицо сестры, освободилась из ее объятий.

— Боюсь, очень скоро сплетники промоют мне косточки, если герцог не получит то, чего хочет — а это, без сомнения, колоссальная сумма от моего отца.

Поджав губы, София посмотрела в сторону.

— Это недалеко от шантажа. Я не потерплю этого. Джеймс не потерпит этого. Мы должны рассказать ему. Он знает, что надо делать.

Клару захлестнула волна мрачного предчувствия. Она покраснела от стыда и раскаяния. Ей страшно не хотелось создавать проблемы этой паре, которую она уважала больше всех на свете, и ей не хотелось, чтобы муж сестры думал о ней плохо.

— Пожалуйста, не говори ему, как я сбежала к нему ночью. Все остальное, но только не это.

София с сомнением посмотрела на Клару и тихо сказала:

— Не беспокойся, Клара, это не изменит его отношения к тебе. Джеймс искушенный человек. Кроме того, он должен знать, потому что мы не можем позволить ему что-то сделать, не зная всего происшедшего.

Клара снова села.

–. Он ведь не пойдет к маркизу? Тогда я умру.

— Я попрошу его не ходить. В любом случае это для него не самое важное. И не на голову маркиза сегодня падет его гнев.

В конце концов, Клара рассказала Джеймсу все, что произошло между ней и маркизом за последние несколько недель. Она даже призналась в переписке с ним и скандальном рандеву в карете, хотя не посвятила его в более интимные подробности.

Стоя у окна в своем кабинете, он произнес перед Кларой речь о важности приличий, а затем заставил ее пообещать больше никогда так не поступать.

Клара согласилась без колебаний.

Джеймс взглянул в окно, затем снова обратился к Кларе, сидевшей на маленьком стуле.

— Ты уверена, что герцог ничего не знает о свидании в карете? — спросил он.

Клара кивнула.

— Если бы знал, то использовал бы это против меня. Он упомянул только Балы посвященных и то, как мы с маркизом смотрели друг на друга на ассамблее.

Джеймс скрестил руки.

— Герцогу следовало бы знать, что ему лучше не признаваться, что он знает о Бале посвященных, и хочет использовать этот факт, угрожая испортить чью-то репутацию. Он заплатит за эту ошибку, будь уверена. Тебе не о чем беспокоиться, Клара.

Она посмотрела на Джеймса:

— Ты уверен?

Он ободряюще улыбнулся.

— Совершенно уверен.

— А как быть с миссис Гантер? Она понятия не имеет, почему я отказала герцогу, и пристает ко мне, чтобы ей объяснили.

— Я поговорю с ней и скажу, что он просто тебе не нравится.

Все ее страхи рассеялись, но очень быстро нашлась другая причина для беспокойства.

— Ты не станешь угрожать маркизу? Как я уже говорила, он вел себя со мной очень благородно. Ну может, за исключением некоторых фраз, которые он употребил в письмах, и приглашения меня на свидание среди ночи, но даже тогда он не воспользовался случаем, хотя и мог бы. Ты не забудешь об этом, Джеймс?

Джеймс отошел от окна и обошел письменный стол.

— Мне действительно надо об этом подумать. А теперь больше ни о чем не беспокойся. Гайсборо отступит, и даю тебе слово, в дальнейшем будет вести себя прилично. Иди в детскую, моя дорогая, и попытайся улыбнуться. Думаю, София ждет, что ты придешь поиграть с Лайэмом.

Клара встала и позволила Джеймсу вывести ее из комнаты.

Однако ее охватил тошнотворный страх, когда спустя несколько минут, стоя на верхней площадке лестницы, она увидела, как Джеймс надел длинное черное пальто и шляпу и вышел из дома.

Глава 11

«Адель, я безнадежно влюблена в лорда Родона, и все так ужасно, ужасно запуталось…

Клара».

Сегер сидел за столом в своем кабинете и оторвал глаза от газеты, когда вошедший дворецкий доложил, что его желает видеть герцог Уэнтуэрт.

Сегер отложил газету и тяжело вздохнул.

— Проводи его сюда, Картрайт.

Как только за дворецким закрылась дверь, Сегер встал.

— Черт побери! — Он подошел к буфету и налил бренди. — Вот и мы.

В комнату вошел герцог. Не подавая руки, он просто сказал:

— Родон.

Сегер налил еще один бокал бренди и, подойдя к герцогу, предложил ему:

— Полагаю, нам обоим надо выпить.

Герцог снял перчатки и взял бокал.

— Благодарю.

Сегер, взглянув на правую руку герцога, заметил, что костяшки пальцев на ней были разбиты в кровь.

— Вы там, в саду, попрактиковались на дереве?

Уэнтуэрт рассеянно взглянул на свою руку и сделал большой глоток янтарного напитка.

— Это не была практика.

Двое мужчин долго смотрели друг на друга, затем Сегер указал на кресла, стоявшие перед камином:

— Не желаете ли сесть?

— Да, я сяду. — Герцог сел и, дождавшись, пока сядет Сегер, заговорил: — Не станем тратить время на пустые разговоры?

— Безусловно.

Уэнтуэрт кивнул.

— Вы неглупый человек, Родон. Я не сомневаюсь, что вы догадываетесь о причине моего визита.

Сегер поболтал бренди в своем бокале и отхлебнул.

— Я могу рискнуть. Вы хотите, чтобы я держался подальше от вашей невестки?

Уэнтуэрт пристально смотрел на Сегера, как будто пытался понять, что за человек этот Сегер.

— Скажу вам откровенно, я в этом не уверен, я бы хотел сначала кое-что выяснить.

— А что именно?

Герцог сделал еще глоток.

— Начну прямо с главного. Клара говорит мне, что не потеряла невинность. Это правда? И мне нужна правда, Родон.

Сегер подумал о внешней стороне свершившихся фактов. Воспоминания о каждой утонченной сексуальной ласке, которой он подвергал Клару в карете, промелькнули у него в голове. Он вспомнил, как снял с нее и отбросил в сторону панталоны. Вспомнил, как ощущал ее вкус и слышал звуки, которые она издавала, достигнув оргазма. Затем представил Клару, сидевшую у него на коленях и старавшуюся доставить и ему удовольствие, удовлетворение желания.

Если бы кто-то увидел их, он бы подумал, что они совершают половой акт. Они этого не делали, но были чертовски близки к этому.

Накануне он, безусловно, лишил ее большей части невинности, но весьма практично сохранил ее самую важную часть — девственность. Он обеспечил ей возможность по-прежнему иметь выбор.

— Это правда, — ответил он и залпом опорожнил бокал. — Она по-прежнему девственница.

— Несмотря на ваше вчерашнее свидание?

— Да, несмотря на это. Даю вам слово, я не причинил ей вреда. Большую часть времени мы разговаривали.

И это тоже было правдой.

Герцог продолжал сердито смотреть на него.

— Вы мне верите?

Уэнтуэрт наклонил голову.

— Да, но если в дальнейшем окажется, что это неправда, вы очень пожалеете о нашем сегодняшним разговоре.

Сегер понял. Герцогу нельзя было лгать.

— Как я понимаю, — сказал Сегер, — вы приехали не для того, чтобы добиться от меня предложения вступить в брак?

— Не сегодня.

— Но вы хотите, чтобы я держался подальше от нее?

Герцог долго смотрел на Сегера, словно раздумывая над его вопросом.

— Клара сестра моей жены. У нее доброе сердце. Она умная девушка, и ее счастье — моя самая главная забота. Судя по тому, что я знаю, она питает к вам глубокие чувства, и не мне говорить ей, что ее чувства обманчивы Я еще этого не знаю, однако буду в ближайшее время внимательно следить, относятся ли к ней с достаточным уважением. Вы будете встречаться с ней только в приличных обстоятельствах и больше не станете поощрять ее, если у вас нет будущего. Если вы нарушите эти условия, это вызовет соответствующие последствия. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Полностью.

Они помолчали.

— И еще я должен сказать вам, — медленно произнес герцог, — что вы можете оказаться очень близко к другому скандалу, который я попытался предотвратить всего лишь час назад.

Сегер взглянул на окровавленную руку герцога, и его бицепсы напряглись, когда он сжал свою руку в кулак.

— Что это за скандал? В нем ведь не замешана Клара? С ней все в порядке?

Герцог медленно ответил:

— С ней все хорошо, и ваша забота о ней делает вам честь. Да, она в нем замешана. Вас видели вместе два раза на Балах посвященных. И некий джентльмен, который охотится за приданым Клары, угрожал рассказать об этом всем. При других обстоятельствах я бы поговорил об этом с вами, но, насколько я понял, Клара попала на такой бал случайно, по крайней мере в первый раз, и вы поспешили увести ее и уговорить покинуть бал. Вы поступили точно также и во второй раз, когда это произошло не случайно.

Не дают ли ему советов? — думал Сегер, глядя в темно-синие глаза герцога. Зачем ему все это рассказывают?

— Вы пытались предотвратить скандал, — сказал Сегер. — Вам это не удалось?

— Я произвел впечатление, но не мешало бы и вам произвести впечатление. По-моему, нам надо выступать единым фронтом.

Сегер пытался сдержать гнев.

— И кто же, позвольте узнать, этот джентльмен?

— Гайсборо.

— Герцог? Чертов лицемер! И кому же, как не ему, следует знать правила Общества посвященных. Он уже как-то раз нарушил их, насколько я знаю?

— Да, два года назад его подозревали в том, что он рассказывал об одной леди, которая отвергла его ухаживания на одном из балов, но я думаю, в данном случае Клара вынудила его рискнуть и стать подозреваемым еще раз.

— Общество не одобрит второй проступок. Подозрение будет его наименьшим наказанием.

— Я напомнил ему об этом. Может быть, вам тоже следует это сделать? Расскажите ему о нашем разговоре.

— Это поможет?

— Не знаю. Но одно мне ясно точно: я не доверяю ему. — Уэнтуэрт поставил пустой бокал на столик и встал. — Спасибо за бренди, Родон.

Сегер тоже встал.

— Я провожу вас.

Они подошли к дверям, где их ожидал дворецкий с пальто и шляпой герцога.

Уэнтуэрт уже почти спустился по ступеням к ожидавшей его карете, когда Сегер окликнул его.

Герцог остановился и повернулся к нему.

— Я признателен вам за приглашение посетить вашу ассамблею, которое вы прислали моей семье.

Певчая птичка пролетела над их головами, опустилась и села на каменную стену около ворот.

— Мне очень приятно, Родон, — ответил Уэнтуэрт. Он надел шляпу и подошел к карете.

Сегер немного постоял у двери. Встреча прошла совсем не так, как он ожидал.

Наконец он закрыл дверь и вернулся в кабинет. Он мог думать только о Кларе. В том, что скандал не коснулся ее, не было его заслуги: Боже! Как ему была ненавистна эта мысль, что он доставил ей даже малейшую долю печали или тревоги. Она доверила ему свою репутацию, а он подвел ее.

Сегер опустился в кресло, на котором сидел несколько минут назад, и задумчиво потер подбородок. Он смотрел на решетку камина, давая волю своим мыслям. Он вспоминал вкус ее раскрытых губ, когда прошлой ночью целовал ее.

Вспоминал ее возбуждающие эротические вздохи, когда он ласкал ее языком там, под юбками и ему приходилось подавлять непрошеное желание, сопровождавшее эти сладкие воспоминания. И чувство вины за то, что она сегодня вынесла.

Он твердо решил заняться этим скандалом. Он встретится с Гайсборо и узнает, что произошло на самом деле, затем позаботится, чтобы этот человек в дальнейшем вел себя прилично. И даже никогда больше не взглянул на Клару. После этого Сегер приедет к Кларе и заверит ее, что все хорошо.

О, кого он пытается обмануть?

Он хотел видеть ее не для того, чтобы успокоить ее, сказать, что скандала не будет. Он хотел видеть ее по очень простой причине: он хотел видеть ее в этой самой комнате рядом с собой. И если возможно, касаться ее.

С тяжелым сердцем он встал и позвал дворецкого, которому сказал, что должен уйти по важному делу.

Клара едва успела подумать, что худшего дня уже не может быть, как в детскую, где Клара укачивала Джона, напевая колыбельную, вошел лакей.

Высокий лакей объявил, что к Кларе приехал с визитом джентльмен.

— Маркиз Родон, мисс Уилсон.

Клара взглянула на оцепеневшую Софию.

— Скажите ему, я сейчас спущусь, — ответила Клара, и лакей вышел.

— Что он здесь делает? — спросила София, беря на руки Лайэма и укладывая его в колыбель. — Джеймс даже еще не вернулся. Мы не можем узнать, что между ними произошло.

— Неужели Джеймс заставил лорда Родона сделать предложение? Если так, то я не согласна на брак по принуждению.

— Не знаю. — София отобрала Джона у Клары. — Иди же, Клара. Не заставляй его ждать. Предложи ему чаю. Даю тебе несколько минут, а потом я приду.

— Спасибо. Ты самая лучшая в мире сестра.

По пути в гостиную Клара глубоко вздохнула и попыталась пригладить волосы. Все ее существо трепетало лишь от одной мысли, что она увидит снова лицо Сегера.

Она остановилась и немного постояла у двери гостиной, стараясь скрыть волнение, чтобы спокойно войти в комнату.

Маркиз, заложив руки за спину, стоял у окна. Солнечный свет освещал его лицо, четкую линию скул, полные губы и прямой нос. Все чувства Клары обострились. Так велика была его власть над ней, что она ощущалась даже когда Сегер просто стоял там, ничего не делая.

Он повернулся к ней. Они посмотрели друг на друга, и холодок пробежал по спине Клары.

— Что вы здесь делаете? — спросила она, шагнув к нему.

Такой вопрос она бы никогда не задала обычному визитеру, но что бы она ни сказала этому человеку, мужчине, которому она позволила забраться ей под юбки, все было бы по меньшей мере лицемерием. Они перешли границу приличий.

Однако при одном воспоминании о том, что он делал под ее юбками, Клара неожиданно ощутила боль между ног.

Он шагнул к ней.

— Мне нужно было увидеть вас. Муж вашей сестры сегодня посетил меня.

У Клары упало сердце. Что же произошло между этими мужчинами?

— Я боялась, что он сделает это, — смутилась она. Клара вошла в комнату и встала так, что от маркиза ее отгораживал диван. Она боялась, что если окажется близко к нему, то не сможет удержаться и коснется его.

— Что он сказал?

— Среди всего прочего, он приехал предупредить меня, чтобы я больше не подвергал вас риску, как это сделал бы каждый зять, чувствующий ответственность за свою невестку. С этого времени я должен видеться с вами только в приличной обстановке.

— И это все?

Маркиз с обольстительной улыбкой обошел диван. Она знала, что он не старался быть обольстительным. Просто он был таким.

Клара попятилась.

Сегер стоял всего в футе от нее.

— И еще он сообщил мне, что сегодня утром он узнал, что может разразиться скандал, касающийся нас обоих.

Одного лишь воспоминания о том, что произошло между ней и герцогом, хватило, чтобы Клара похолодела. Она все еще была под впечатлением этой встречи.

— Он рассказал вам, как обстоят дела? Ему удалось разобраться?

Сегер нахмурил брови.

— А вы не знаете?

— Джеймс еще не вернулся. — Ей становилось не по себе, ее беспокоило, что же произошло, не распространяются ли уже слухи, и то, что ее отправят обратно в Америку.

Выражение лица Сегера смягчилось.

— Вам не надо беспокоиться. Этим делом уже занялись.

— Кто? Джеймс или вы?

— Мы оба. Если Гайсборо понимает, что ему выгодно или невыгодно, он никогда больше не упомянет вашего имени, разве что говоря о вашей доброте и высокой морали.

Клара проглотила стоявший комом в горле страх.

— Почему вы в этом уверены?

Сегер помолчал несколько секунд, и она заметила каплю крови на его воротнике.

— О!

Сегер увидел, на что она смотрит, тоже взглянул на пятно и попытался стереть его.

— Простите, я не заметил.

Он взглянул ей в лицо и побледнел.

— Я не любитель драк, Клара. Но герцог угрожал мне пистолетом, и мне пришлось обезоружить его.

— Пистолетом! Боже!

— Не волнуйтесь, пистолет вылетел в окно.

— А вы не пострадали? — Клара не могла представить Сегера, из-за нее оказавшегося под дулом пистолета.

— Я в полном порядке.

— А как герцог? Он не… — Она не смогла закончить.

— Нет-нет, все свелось всего лишь к разбитому носу. Его, а не моему. Ему не понравилось, что у него отобрали пистолет, поэтому мне пришлось защищаться.

Клара не хотела знать подробности «разговора» с герцогом. Разбитый нос был более чем достаточным свидетельством.

Сегер опустил взгляд на ее губы.

— А вы как себя чувствуете? Хорошо?

Она с трудом сглотнула и кивнула:

— Прекрасно.

Он протянул руку и посмотрел в ее глаза, полные тепла и нежности.

— Подойдите и сядьте рядом со мной.

Что она могла сделать? Только послушаться его. Она была очарована его сексуальной притягательностью, его мягкой уверенностью, его невероятно красивой внешностью. Она подала ему руку, и они сели на диван, не спуская друг с друга глаз.

— Я глубоко сожалею, что так получилось, — сказал он, — и я не снимаю с себя ответственности. Мне не следовало посещать ассамблею вашей сестры. Люди знают, кто я, и не принимают меня. Мне следовало оставаться вне вашего круга знакомств.

— Нет. У вас есть чувство чести, Сегер. Вы, конечно, это знаете. А вот Гайсборо вел себя недостойно.

И, добавила она про себя, что касается этого круга, то она подозревала, что эти самые матроны, шипевшие на Сегера, растаяли бы в его руках как воск, если бы он всего лишь посмотрел на них.

Бросив быстрый взгляд на дверь, чтобы убедиться, что они одни, Сегер повернул ее руку и поцеловал ладонь. Клара пыталась сохранить самообладание, но это оказалось невозможным. Сегер возбуждал в ней все, что могло возбуждаться. Дрожь восторга бурным потоком пробегала по ее жилам с поразительной силой.

— Я не перестану обвинять себя в том, что произошло, — прошептал он, его горячее дыхание согревало ее ладонь, и мурашки пробегали по ее телу. — Я только хотел бы каким-то образом это возместить вам.

Он провел языком по ее ладони. Клара едва не задохнулась, чувствуя, что он мог бы довести ее до высот оргазма только одним языком.

Неудивительно, что все женщины Лондона хотели его. Его чары и невероятная способность доставлять удовольствие действовал и как наркотик. Испытав в карете его любовные таланты, Клара теперь не могла забыть те чувства и то удовольствие, которое он доставлял ей. Как быстро она стала просто одержима им.

Он не спеша целовал ее запястье и касался его языком.

— Я очень сожалею, Клара.

Сердце победило ум Клары. Она дрожала от неудержимого желания, возбуждаемого прикосновением его губ к ее руке.

Никогда в жизни она не получала подобного извинения.

Ее голос дрогнул:

— Вы получили полное прощение, милорд.

В эту минуту вошла София и кашлянула.

Сегер не смутился, как будто его заставали за таким занятием сотню раз. Он выпрямился, затем встал.

— Герцогиня. Как приятно.

София не успела ответить — в дверях появилась миссис Гантер. Клара, еще не вышедшая из оцепенения, мысленно поблагодарила Бога, что София вошла первой.

Обе леди вошли в комнату и, обойдя диван, сели в кресла, друг против друга. София побледнела. Миссис Гантер задрала вверх подбородок и злобно глядела на Сегера. Никто не произнес ни слова, пока в гостиную не вошла горничная с подносом, на котором стояли приборы к чаю и сдоба.

— Позвольте налить вам чаю, милорд? — предложила с улыбкой София, пытаясь рассеять напряженность. Однако она мало преуспела. Это было невозможно, когда напротив нее сидела разгневанная миссис Гантер.

Кларе оставалось лишь сидеть тихо и успокаивать бьющееся от страха сердце. Ее тело все еще требовало удовлетворения неутоленного желания. Какое-то безумие охватило ее. Ее ум был подавлен.

Она незаметно взглянула на сестру.

Не моргнув глазом София перевела разговор на более простые темы. Она справилась о здоровье мачехи Сегера и вежливо расспросила о его доме в деревне. Миссис Гантер сидела в мрачном молчании.

Прошло несколько неловких минут, и Сегер, поставив на стол чашку, обратился к Софии:

— Не будете ли вы так добры, герцогиня, и не позволите ли мне побыть несколько минут наедине с вашей сестрой?

Клара изумленно взглянула на него. Смысл его слов был более чем ясен. Джентльмены не просят разрешения поговорить с незамужними леди наедине в гостиной, если не собираются обсудить что-то личное и очень важное.

Что-то исключительно важное.

Что-то, о чем просят, преклонив колено.

Неужели Джеймс заставил его сделать это?

С бьющимся сердцем Клара затаила дыхание. Маркиз избегает ее взгляда.

Все внимание Сегера было направлено на герцогиню, он ждал ее ответа. Он хотел, чтобы все ушли из комнаты.

— Конечно, — сказала она наконец с несвойственным ей волнением. — Миссис Гантер, не выйдете ли со мной на несколько минут?

Миссис Гантер не пошевелилась. Широко раскрытыми глазами она посмотрела на герцогиню, затем на Сегера и снова на герцогиню, как будто лихорадочно искала способ помешать тому, что происходило.

Но даже Сегер не был уверен, что понимает, что происходит. Он действовал, как требовал его инстинкт, сдерживая свои желания, свое неистощимое вожделение, которое его влекло к этой милой, свежей молодой женщине, нарушившей его способность пренебрегать чувствами. Когда Клара была рядом, он утрачивал рассудительность и силу воли, удивляясь своей податливости. С ней он не знал пресыщения, и это было ново для него. Он был очарован. Он не знал, что можно так сильно желать женщину.

— Миссис Гантер, — повторила более настойчиво герцогиня, вставая.

Сегер тоже встал.

Миссис Гантер наконец встала. Проходя к двери мимо Сегера, она бросила на него испепеляющий взгляд.

Неожиданно он понял, что не знает, что теперь говорить. Он повернулся к Кларе и увидел в ее оживившихся глазах ожидание.

Вот он. Первый шаг к той жизни, который он избегал в течение восьми лет жизни с легкомысленным отношением к женщине. Неожиданно он понял, что частично причиной такой жизни было желание наказать мачеху и покойного отца за то, что случилось с Дафной. Даже когда старый маркиз лежал в могиле, Сегеру хотелось лишить его наследника. Теперь впервые все это утратило для него значение. Все, в чем он был уверен, так это в том, что мысль о Кларе Уилсон, принадлежащей кому-то другому, была для него невыносима. Он хотел ее для себя. В своей постели.

Эта мысль поразила его. Он никогда так не думал о Кларе или вообще о какой-нибудь другой женщине, не думал, что это будет для него так важно.

Как только герцогиня и дуэнья вышли из комнаты, Сегер снова сел и посмотрел в лицо Клары. Он должен закончить это сейчас же… сказать «прощайте», но его ум не мог управлять его вожделением и желаниями. Он желал Клару. Он хотел владеть ею и ее редкой внутренней красотой. Он хотел обладать ею, и с этим невозможно было бороться. Он только мог попытаться сказать нужные слова, не становясь человеком, которым не хотел стать. Человеком во власти своих чувств.

Соответственно он искал для этого способ и вернулся к своему обычному поведению, которое стало основой его существования. Он воспользуется своими чарами и плотно прикроет крышкой все более глубокие чувства.

Мысли метались в голове Клары. Каковы же его намерения? Не была ли она самонадеянной, полагая, что он собирается сделать ей предложение?

— Я больше не желаю скандалов, — сказал он.

— Тогда, может быть, нам не следует сейчас оставаться наедине?

— Но мы должны, если я хочу сказать то, что желаю сказать.

Она старалась говорить ровным голосом, а каждый нерв в ее теле звенел как под электрическом током.

— И что же это, милорд?

С довольным и уверенным видом он улыбнулся.

— Что я желаю вас. Что я хочу вас.

Несмотря на свое волнение, она все же сумела ответить такой же уверенной улыбкой.

— Не было никакой необходимости вам приезжать сюда, чтобы сказать мне это. Я это уже знаю. Прошлой ночью вы вполне убедили меня.

От удивления и восхищения его брови взлетели на лоб.

— Никогда еще я не встречал такой женщины. Выходите за меня замуж.

Клара не ощущала своего тела, как будто оно замерло или перестало существовать.

— Выйти замуж? Просто вот так? Без романтического предложения руки и сердца? Не пытаясь покорить меня несколькими изысканными комплиментами?

— Вы сами сказали, что уже знаете мои чувства к вам, и, кажется, вы не любите женщин, которые ходят кругом да около, прежде чем перейти к делу. Мы на грани скандала, и, безусловно, он захватит нас, если мы продолжим наши отношения. Я желаю вас, Клара, и поскольку мои возможности встречаться с вами ограничены приличиями, я буду вынужден придать нашим встречам респектабельность, потому что я намерен встречаться с вами. И к тому же часто. Каждую ночь в моей постели, откровенно говоря.

Он, бесспорно, был откровенен.

Клара встала и подошла к окну. Ее тело оживало. Забилось сердце, в голове потекли мысли. Честно говоря, она никогда не ожидала, что Сегер сделает ей предложение, по крайней мере, не так скоро. Она думала, что ей придется придумывать особые способы пробудить в нем желание измениться, и для этого потребовалось бы какое-то время.

И к тому же она не ожидала, что Джеймс узнает об их тайных встречах и поедет к маркизу. Как и не ожидала от герцога Гайсборо попытки шантажировать ее, чтобы заставить выйти за него замуж.

Она обратилась к Сегеру:

— Какова истинная причина, заставляющая вас жениться на мне?

— Истинная причина? — Он подошел и встал рядом с ней у окна. — Она в том, что, как я уже сказал, нам грозит скандал, а я слишком хочу вас, чтобы от вас отказаться.

— Что вы хотите этим сказать — угрожает скандал? Вы хотите сказать, что герцог угрожает рассказать о нашем знакомстве, или вы подразумеваете что-то другое? Какой-то предстоящий скандал?

— То и другое. Я не могу обещать, что смогу быть сдержанным, если мы снова встретимся. — Он чуть задумался и затем добавил с самой обаятельной из своих улыбок: — Могу вас заверить, что не смогу.

У Клары кружилась голова от его предположений. Неудивительно, что каждая страстная женщина в Лондоне хотела его. Они знали, что обещает им один лишь его взгляд. Его притягательность была непреодолима. Клара чувствовала обезоруживавшую силу его притягательности, как чувствовала бы, если бы земля дрогнула под ее ногами.

— Мой зять не заставил вас это сделать? — спросила она. — Надеюсь, это не он разбил вам нос?

— Уверяю вас, наш разговор обошелся без применения силы. И он не знает, что я здесь, не говоря уже о предложении, которое я сделал вам. Я даже не уверен, что он одобрит меня, если узнает.

Клара задумалась, перебирая в уме факты и беря себя в руки, чтобы разобраться. Понять, в чём здесь дело и как на самом деле маркиз воспринимает тот факт, что будет связан с ней на всю жизнь.

— Я не хочу брака по принуждению, — сказала она. — Я хочу быть уверенной, что мой муж делает выбор добровольно.

— Здесь не о чем беспокоиться, я не сомневаюсь в своих желаниях.

Она, прищурившись, взглянула на него.

— Вам этого недостаточно, не так ли? — спросил он. — Вам еще нужно мое сердце?

Клара видела сопротивление в его глазах и понимала, что он уже сказал больше и сделал больше, чем он когда-либо говорил или делал для какой-нибудь другой женщины.

Неожиданная мысль о другой женщине поколебала ее уверенность, и она напомнила себе, какой он человек. Она сказала себе, что опасно питать слишком смелые надежды.

Сегер подошел к камину.

— Я не романтик, Клара, и мне нет смысла лгать вам. Кроме причин, которые я уже указал вам, я всегда знал, что в конце концов я должен жениться. Мне нужен наследник.

Даже когда он говорил ей холодную суровую правду, в его словах было больше лести, чем она слышала за всю свою жизнь. Он смотрел на нее с таким видом, как будто собирался съесть ее, и у нее подгибались колени. Она знала, что он мог получить от нее «да» одной лишь улыбкой.

— Так это еще и долг, — только и сказала она.

— Отчасти.

— И желание.

— В самом деле, мне не устоять перед вами.

Этот комплимент доставил ей некоторое удовольствие, ибо он по-своему этим говорил ей, что она для него была особой, не такой как все. Она совершила что-то такое, чего не могла бы сделать ни одна другая женщина. Она получила от него предложение выйти замуж.

— А как относительно брачного договора, он же обязателен? — спросила она. — Не к этому ли вы стремились все это время? Не подстроили ли вы этот скандал, чтобы добиться моей руки?

— Господи, нет, конечно! У меня достаточно и своих денег, я не занимаюсь политикой, поэтому занимаюсь другим. Например, американской фондовой биржей. Вероятно, ваш отец не богаче меня.

Клара подняла брови.

— Я этого не знала.

— Не многие это знают.

Она отошла от него и прошлась по комнате.

— Так вы не из тех пресловутых обнищавших английских лордов? Вот уж сюрприз для нью-йоркских газетчиков, — сказала она с язвительной насмешкой. — Они, кажется, не верят, что англичане могут жениться не только ради денег.

Клара некоторое время смотрела на него, обдумывая случившееся.

— А как же любовь? — наконец спросила она, зная, что переходит границы. — Раз уж мы откровенны…

Если ему и не понравился вопрос, он не показал этого. Казалось, его ничто так не развлекает, как ее «переговоры».

— Я так и думал, что вы заговорите об этом. — Он взглянул в окно и затем, глядя ей в глаза, сказал: — Клара, вы умная женщина и должны понимать, что мы едва знаем друг друга.

— Я понимаю.

— И как я сказал вам вчера, я в своей жизни любил только одну женщину, и это плохо кончилось. Признаюсь, я потерял интерес к чувствам, но это не значит, что наш брак не окажется удачным.

Он рассуждал честно и рассудительно, признаваясь, что не любит ее по-настоящему, и она не могла отрицать, что уважает его за это. Если бы он сказал, что любит ее, она, вероятно, не поверила бы ему и чувствовала бы, что к ней относятся покровительственно или лгут. Но все равно в самой глубине сердца она призналась, что они сейчас говорили друг другу совсем не то, что она хотела бы сказать и услышать. Она не хотела слышать о другой женщине из его прошлого, ни упоминания о женщине, которую он когда-то любил, единственной женщине, которую он любил. Одно упоминание о ней выводило Клару из себя. Она мечтала совсем о других отношениях с Сегером.

Сейчас она хотела быть единственной женщиной в его сердце и в его мыслях.

— Вы предполагаете, что со временем полюбите меня? — спросила она.

Разумный вопрос, который ей было тяжело задавать. Он причинял боль. Заставлял чувствовать себя отвергнутой. Это было так унизительно.

— Возможно…

«Возможно»? Очень неопределенно. Ответ холодным тяжелым камнем опустился на ее сердце.

Разве одной только возможности быть любимой достаточно? Могла ли она пойти на риск с таким человеком, как он? А что, если она просто надоест ему?

Сегер, должно быть, увидел сомнение в ее глазах, ибо подошел к ней и решительным тоном сказал:

— Я буду хорошо относиться к вам, Клара. Вы станете маркизой и будете жить в Англии неподалеку от своей сестры. Это будет жизнь в почете и роскоши. И более того, я хочу вас, а вы хотите меня. Разве этого недостаточно, по крайней мере на первое время? — Он бросил на нее мгновенный возбуждающий взгляд и сказал: — Представьте, какое это наслаждение, Клара.

О да, она легко могла это представить.

Он осторожно приблизил свои губы к ее губам и поцеловал ее. Ощущение его губ было так приятно и так прекрасно, что она не могла не наслаждаться этим поцелуем. Он обняла его за шею, и невольный стон слетел с ее губ.

Взяв ее лицо в свои ладони, он оторвался от ее губ.

— Я хочу жениться на вас, Клара, потому что я жажду обладать вами. Я хочу, чтобы вы принадлежали мне. Я хочу, чтобы вы были в моей постели. Я хочу, чтобы ни один мужчина, кроме меня, не касался вас. Да, мне нужны жена и наследник, но дело не только в моем долге. Поверьте мне, я тоскую без вас.

Это была страсть, но не любовь. Могла бы она с этим жить? Она хотела любви.

Но ждать она не хотела. Она хотела порядочного человека, который был бы хорошим мужем и отцом. Человека, который был бы ей верным мужем.

В душе Сегер был порядочным человеком. В этом Клара была уверена, насколько возможно быть уверенной в мужчине. Он всегда помнил о ее интересах. Делал все, чтобы оберегать ее, когда она осмеливалась вырываться за границы безопасного приличного общества, к которому принадлежала. Он даже старался вернуть ее туда. За исключением прошлой ночи в карете, когда взял на себя инициативу, но только потому, что хотел ее. «Жаждал», как он выразился.

Может быть, не так уж трудно превратить эту жажду в любовь?

Итак, в душе он был порядочным, и он желал ее. Она могла бы попытаться проявить терпение и дождаться настоящей любви.

Но была ли она уверена, что сумеет сделать из него верного мужа? Или это были одни ее желания? Все связанное с ним пока было фантазией. Она не могла знать, где заканчивались фантазии и начиналась реальная жизнь.

Сегер был очень страстным. Клара это знала. Он любил наслаждения. Ему нравились женщины, нравились настолько, что для удовлетворения своих желаний он нарушал все моральные законы общества. Достаточно ли будет ему иметь только ее одну? Сможет ли она удовлетворять его потребности всю их совместную жизнь?

Он поцеловал ее, и она обмякла в его объятиях.

— Скажи да, Клара.

Она в смятении чувств, самозабвенно ответила на его поцелуй и обхватила его шею руками. А затем, не понимая, что говорит, зачем-то спросила:

— А ты не будешь изменять мне?

Этот вопрос, как она осознала, определил ее будущее. Он отстранился и посмотрел на нее. Он долго раздумывал над ее вопросом, и все это время ее сердце сжималось от страха, что ответом будет «да». Или он скажет «нет», и она будет знать, что он солгал.

— Это трудный вопрос, Клара. У меня нет хрустального шара.

Это не удовлетворило ее.

— Ответь на вопрос, Сегер.

Его плечи поднялись и опустились от глубокого вздоха.

— Я постараюсь не изменять.

Клара знала, что это был честный ответ, который она получила бы от любого мужчины. А насчет хрустального шара он прав. За кого бы она ни вышла, гарантий у нее никогда не будет. Брак по своей сути — испытание верности.

Он снова поцеловал ее, и она дала волю своей страсти, ибо знала — это было единственное, что они разделяли. И эта страсть подсказала решение. Она, хотя и с трудом, сумела произнести:

— По-моему, милорд, вы нашли себе жену.

Глава 12

«Дорогая Клара, в своем последнем письме ты писала, что все ужасно запуталось. Надеюсь, положение улучшилось? Только помни, не спеши. Будь осторожнее со своими решениями. Обязательно прислушивайся к советам Софии и Джеймса. Они желают тебе добра от чистого сердца….

Адель».

После ухода Сегера в гостиной собрались Клара, София, Джеймс и миссис Гантер. Чай уже остыл, но горничной не разрешили убрать со стола посуду.

— София, — обратилась к ней миссис Гантер, как будто Клары здесь совсем не было, — вы должны понять, что ваша сестра делает ошибку. Герцог Гайсборо сделал предложение первым. Это лучший выбор. Его титул выше маркиза, не говоря уже о том, что в обществе он пользуется уважением, в то время как маркиза даже туда не приглашают.

Джеймс спокойно выслушал это, затем подошел к камину.

— Позвольте напомнить вам старую пословицу: не судите о книжке по переплету.

— А как же еще можно судить, если внешний вид — самое главное?

Все промолчали, только Клара тихо сказала:

— Не для меня.

— И не для меня, — добавила София, взглянув на мужа, улыбавшегося ей.

— Вы потеряли разум! — воскликнула миссис Гантер. — Ваша светлость, вы должны что-то сделать. Они просто потеряли головы, потому что маркиз очень привлекательный мужчина. Надо заставить их это понять.

Джеймс, заложив руки за спину, остановился позади стула своей жены.

— Мне кажется, мадам, что единственный человек, которого надо заставить понять что-либо, — это вы.

— Простите?

— Я не хочу оскорбить вас, миссис Гантер, но вы не все знаете, и пора кому-то просветить вас. Герцог повел себя самым недостойным образом и угрожал испортить репутацию Клары, если она не примет его предложения. Вот так. Теперь можно обойтись без возражений?

Миссис Гантер с изумлением смотрела на Клару и Софию.

— Это правда?

— Да, — ответила София. — Он знал, что Клара первый раз по ошибке попала не на тот бал. Он угрожал использовать этот факт против нее.

— А он открыто угрожал, — спросила миссис Гантер, — или только предложил, что было бы лучше, если бы она сделала что-то для того, чтобы это не стало всем известно?

— Это была угроза, — твердо заявила Клара.

В голосе миссис Гантер зазвучало отчаяние:

— Но он — герцог Гайсборо. Вам не следовало вызывать его недовольство, Клара, отказывая ему.

Все, включая Джеймса, изумленно уставились на миссис Гантер.

— Вы говорите, что я должна была принять его предложение, несмотря на его поведение?

— Его поведение? Но ведь не у него была эта позорная тайна, Клара.

Сначала Клара подумала, что ее дуэнья имеет в виду то, что произошло два года назад, когда она чуть не сбежала с Гордоном. Затем вспомнила, что миссис Гантер ничего об этом не знала, этого никто не знал, кроме семьи Клары. Миссис Гантер говорила всего лишь о Бале посвященных.

Но смысл ее слов был тот же. За ошибки надо платить. Джеймс поднял руку.

— Полагаю, обсуждение закончено. Клара уже приняла решение.

— Но, ваша светлость, герцог… Ну он же герцог.

— И что?

Она заерзала на своем стуле.

— А то, что Клара была бы герцогиней. Представляете, две американские герцогини, и к тому же сестры! Слишком удобный случай, чтобы…

Джеймс, прищурившись, посмотрел на нее:

— Вы бы хотели, чтобы Клара вышла за человека, угрожавшего публично опозорить ее?

— А об этом никто не должен знать.

— Но я-то знаю! — сказала Клара. — Я хочу быть счастливой, миссис Гантер, а с герцогом Гайсборо я не была бы счастлива.

Щеки пожилой женщины раскраснелись от злорадного самодовольства.

— Почему? Потому что он не так красив, как маркиз? Попомните мои слова, Клара, красивое лицо не принесет вам счастья, когда ваш муж у вас под носом будет волочиться за другими женщинами.

Клара возмутилась.

Джеймс снова поднял руку, призывая всех к молчанию. Затем повернулся к миссис Гантер:

— Я думаю, мадам, что вы выполнили свои обязательства перед моей невесткой.

Обращаясь к Джеймсу, миссис Гантер, однако, удивленно взглянула на Клару.

— Она совершает смертельную ошибку, ваша светлость.

— Благодарю вас за ваши заботы о ней, — добавил он. После некоторого колебания женщина встала и расправила юбки.

— Извините меня, я вдруг почувствовала такую усталость, мне надо отдохнуть. Я буду в своей комнате.

Она хотела уйти, но Джеймс, выступив вперед, остановил ее:

— Я пришлю лакея, чтобы вы установили время следующего вашего отплытия в Америку, миссис Гантер. Уверен, вам не терпится вернуться домой.

Миссис Гантер задержалась в дверях, однако не обернулась.

— Благодарю вас, ваша светлость, — сказала она и, высоко задрав нос, вышла.

Клара молча сидела, глядя вслед дуэнье, и чувствовала, как на нее опускается невероятная тяжесть собственных сомнений.

Сегер, объявив мачехе новость о своей помолвке, удалился в кабинет и заметил, что выражение ее лица было точно таким же, каким оно было восемь лет назад, когда он сообщил, что намерен жениться на дочери торговца, не имеющей ни гроша.

Только Клара не была бесприданницей. Однако она была американкой и «не одной из нас».

Куинтина, поняв, что не в ее силах заставить Сегера передумать, не преминула упомянуть, что по крайней мере вульгарные родственники американской невесты останутся по ту сторону Атлантики и не будут заходить на чашку чаю. Она полностью признала тот факт, что на этот раз вынуждена смириться с его выбором и стойко переживет это.

Он сел за письменный стол и с легкой досадой понял, что испытывает от этого какое-то извращенное удовольствие.

В дверь постучали.

— Войдите!

Вошла Куинтина. Она прошла через всю комнату и остановилась перед ним, сжимая словно от волнения руки.

— Слушаю вас, Куинтина, в чем дело? Она заколебалась.

— Я думаю, Сегер, что я… хотела бы пригласить твою невесту, а также герцога и герцогиню Уэйтуэрт к нам на обед как-нибудь на этой неделе.

Сегер откинулся на спинку стула и посмотрел на нее:

— Простите?

— Ты слышал меня и просто заставляешь меня повторить, в виде дальнейшего наказания.

— Я ничем не собираюсь наказывать вас, Куинтина. Я хочу жениться на Кларе Уилсон, потому что восхищен ею. Все очень просто.

Она торопливо кивнула, как бы заставляя его замолчать, как будто ей не хотелось слышать подобные объяснения.

— В любом случае, если мы собираемся стать родственниками, мы должны познакомиться с этими людьми.

Он предполагал, что здесь имело значение то, что сестра Клары, была она или не была американкой, оставалась герцогиней. Вероятно, за предложением мачехи крылось что-то подобное.

Ну ладно.

— Великолепно. Завтра сразу же с утра отправьте приглашения.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Хорошо, Сегер, и… — Она остановилась у двери. — Поздравляю.

Он посмотрел на мачеху, испытывая неловкость от ее слов, поскольку знал, что ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы произнести их.

— Спасибо, Куинтина, — ответил он.

Куинтина вышла из кабинета пасынка и закрыла за собой дверь. В холле она встретила Джиллиан и резко остановилась. Глаза девушки покраснели и припухли. В руке она сжимала носовой платок.

У Куинтины от жалости сжалось сердце.

— Ну? — с дрожью в голосе спросила Джиллиан. Куинтина обняла расстроенную племянницу за плечи и повела в свой будуар.

— Не огорчайся, моя дорогая. Вытри глазки. Я все устрою. У меня есть знакомая англичанка, она сейчас находится в Америке. У нее найдутся полезные связи в Нью-Йорке. Все получится просто прекрасно. Boт увидишь. А теперь пойдем и сделаем тебе прическу. Теперь ты должна выглядеть наилучшим образом. Пойдем обсудим, что тебе надо делать.

Клара вошла вместе с Джеймсом и Софией в Родон-Хаус и отдала свою накидку дворецкому. Она подняла голову и посмотрела на хрустальную люстру, висевшую над головой, и на многочисленные большие фамильные портреты на стенах по бокам широкой, покрытой ковром лестницы. Трудно было поверить, что однажды это станет ее домом, когда она будет женой Сегера.

Никогда в жизни она не представляла для себя такого будущего, и уж конечно, не тогда, когда ребенком жила в Висконсине, где рассказы о принцах, герцогах и герцогинях с коронами на голове были всего лишь волшебными сказками.

Затем, после того как два года назад почти сразу же после того, как София вышла замуж за Джеймса, произошло то, что заставляло Клару думать, что ее будущее было предопределено. Она никогда не надеялась, что выйдет замуж за любимого человека. Она ожидала, что у нее почти не будет выбора, и считала бы, что ей повезло, если бы кто-нибудь сделал ей предложение. Или она вообще не рассчитывала выйти замуж.

Но прошло два года, и теперь казалось, что это случилось в чьей-то другой жизни. Это была старая история. Она почти не помнила даже лица Гордона. Слава Богу, она смогла жить дальше.

Клара шла с Софией и Джеймсом следом за дворецким, который вел их в гостиную. Она продолжала смотреть на портреты, висевшие на втором этаже. Все они выглядели очень величественно. Дрожь пробежала по ней от ошеломляющей мысли, что она станет членом такой семьи.

Она подошла следом за дворецким к двойным дверям гостиной, стараясь подавить страх. Для этого она сосредоточилась на грубом и простом факте, что в ближайшем будущем она будет делить ложе с Сегером, и это будет абсолютно приличным.

Это было самое приятное. Ей не надо будет беспокоиться, что ее репутация погублена. И даже наоборот, ее долгом будет позволить ему «погубить» ее. Она просто не могла дождаться этого момента.

Дворецкий ввел их в гостиную, где у окна стояла леди Родон, а ее племянница, которую Клара помнила по ассамблее, сидела у камина. Она встала, когда они вошли в комнату.

— Ваша светлость, — с любезной улыбкой повернулась к ним леди Родон. Она протянула руки и поздоровалась с каждым из них, затем предложила сесть.

Изящные манеры этой женщины и ее теплый прием вызвали у Клары немало дурных предчувствий, которые она старалась подавить. Она улыбалась в ответ и жала руки Джиллиан, сознавая, что эта стеснительная девушка будет ее кузиной.

В эту минуту в дверях появился Сегер. Сердце Клары замерло, мягкий свет настенного канделябра делал его красоту еще заметнее. Он был в вечернем черном фраке и белом жилете. Его лицо было совершенным — чистые линии и классическая элегантность.

Но кроме физической красоты, он обладал свободной и открытой манерой общения, что составляло большую часть его необыкновенного обаяния. В век запретов и подавления всякой сексуальности он был совершенно не похож на других. Он призывал к удовольствиям и развлечениям.

Все это, вероятно, смущало некоторых. Сегер привлекал к себе внимание. Он доходил до крайностей в поисках удовольствий и вызывал у женщин похотливые мысли. Возможно, их беспокоило, что это было заметно. Возможно, они чувствовали, как пылают их щеки от желаний «того и этого и всего прочего», и они боялись, что это было видно всем.

Он заметил Клару и улыбнулся.

— Клара.

Все ее чувства обострились от его хрипловатого голоса и проникавшего в душу взгляда, когда он вошел, приблизился к ней и поцеловал руку, а затем поздоровался с Джеймсом и Софией. Он был так изящен и неотразим, что у нее перехватило дыхание.

О, она надеялась, что миссис Гантер неверно судила о нем, и молила Бога, чтобы она не совершила большой ошибки, согласившись выйти замуж за мужчину, обладавшего такой властью над ней, что мог разбить ее сердце на миллион крохотных кусочков, потому что она так обожала его, а он не так уж стремился проявлять свою страсть к ней.

Он сказал ей, что постарается хранить верность. Постарается.

Насколько усердно он будет стараться?

В комнату вошел лакей с подносом и стал разносить шампанское. Клара охотно взяла бокал.

Они все стояли и обсуждали предстоящую свадьбу и семью Клары: когда ее родственники смогут приехать в Лондон, где Клара собиралась купить свадебное платье, и другие вопросы, связанные с бракосочетанием.

Они уже назначали день? — спросил кто-то. Почему не ближайшей весной?

— Весну не будем ждать, — ответил Сегер. — Осенью. У Клары было ощущение, что она слышит разговор откуда-то издалека.

Вскоре Сегер увел ее в другой угол комнаты и, убедившись, что их никто не слушает, сказал:

— Сегодня ты выглядишь соблазнительно. Впрочем, ты всегда так выглядишь. Мне хочется тебя съесть.

— Спасибо. Я волнуюсь, Сегер.

— Почему? Мы помолвлены, все правильно и прилично.

— Да, но все произошло так быстро. Разве тебя это не беспокоит? У тебя не холодеют ноги?

Он улыбнулся.

— Нет. Если и беспокоит что-то, то только желание поскорее назначить день свадьбы. Вот так я хочу тебя, моя дорогая. Жду не дождусь нашего медового месяца.

Взглянув на остальных присутствующих, он погладил пальцем за ее ухом, затем провел по щеке и опустил руку. Это было таким мимолетным и незаметным, что еще сильнее возбудило Клару.

Каким же умелым соблазнителем был он. От одного его прикосновения она таяла как воск.

Сделает ли он когда-нибудь то же самое с другой женщиной в другой гостиной? Будет ли это так же легко?

Нет. Она не должна думать о таких вещах. Он же сказал, что постарается не изменять ей. Он сказал, что хочет ее так, как никогда не хотел никакую другую женщину. Она должна довольствоваться этим и вступить в брак с приятными ожиданиями.

Клара отмела в сторону все эти глупые мысли.

— Признаюсь, я тоже очень жду нашего медового месяца.

— Тогда пусть свадьба будет в сентябре.

— Твоя мачеха предложила весну.

— Да, но она не думает о том, о чем думаю я.

Сдержав смех, Клара сказала:

— Я боюсь спрашивать.

— Хорошо, потому что это не выразить словами.

Они не спеша обошли комнату, остальные болтали и смеялись.

— Тогда в октябре? — спросил Сегер.

Клара подняла бровь.

— Со свадьбой не следует спешить. Надо многое продумать, например, цветы, музыку и еду.

— Если постараться, все можно решить за один день.

— Мое платье следует придумать и сшить. За один день этого не сделаешь.

— За хорошие деньги его можно сделать за неделю.

— За неделю! Ты хочешь, чтобы я надела что-нибудь простенькое и неоригинальное?

— Я хотел бы, чтобы ты совсем ничего не надевала, если бы мы могли оставаться наедине. Честно говоря, все эти свадебные хлопоты только ради посторонних. Меня никогда не интересовало, что думают другие люди, и, если бы ты согласилась, я бы женился на тебе завтра в садике за домом и в присутствии только необходимого количества свидетелей.

Она сделала глоток шампанского и поддразнила его:

— А, так ты боишься, что я передумаю? Он прижал руку к груди.

— Бог мой. Я не подумал об этом. Теперь, когда ты сказала это, полагаю, мне следует рассмотреть такую возможность. Как мне удастся сохранить твой интерес ко мне за зиму, такую ужасно длинную и холодную?

— А я думаю, вопрос в том, как, «сохранить твой интерес», — ответила Клара.

Он остановился и наклонился к ней.

— Это будет очень легко. Просто улыбайся, как сейчас, носи больше таких платьев и время от времени присылай мне неприличные письма.

Клара громко рассмеялась. Остальные замолкли и посмотрели на них, затем продолжили свои разговоры. Сегер с Кларой снова стали прохаживаться по комнате.

— Чего бы я ни отдал, чтобы сейчас оказаться наедине с тобой, — тихо сказал он. — Боюсь, приличное поведение по отношению к тебе прикончит меня.

— Мне бы этого не хотелось, милорд.

Он ответил горящим возбужденным взглядом.

— Тогда выходи за меня в сентябре.

— Ты очень настойчив.

— Когда я чего-то хочу, то да. В сентябре?

— Но сейчас июнь. Остается немного больше двух месяцев.

— Два месяца слишком долго. Давай объявим сегодня. Свадьба будет в сентябре. Я могу сразу же все приготовить для медового месяца. Ты хотела бы поехать в Италию? Или, может быть, в Америку? Выбирай, мы поедем в сентябре.

Клара недоверчиво покачала головой.

— Ты никогда не уступаешь?

— Нет, когда я чего-то хочу. Так ты согласна?

Его настойчивость забавляла и льстила ей, и она чувствовала приятное возбуждение. Не в силах устоять перед его обаятельным, умоляющим взглядом, она поставила пустой бокал на стол и хитро улыбнулась.

— Да.

— Превосходно. Теперь нам предстоит пережить целых два месяца, стараясь избежать еще одного скандала.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она с неожиданной тревогой.

— Ты же не думаешь, что я смогу прожить так долго, не целуя тебя? Я предполагаю, что не вынесу этой страшной мучительной пытки, и хочу сказать, пытки в буквальном смысле.

Клара снова рассмеялась и постучала по его груди кончиком закрытого веера.

— И что мы с этим будем делать?

Он дотронулся до того места на ее руке, остававшегося открытым между перчаткой и коротким кружевным рукавом. В Кларе мгновенно пробудилось желание, и она оглянулась, не смотрят ли на них.

Сегер наклонился и прошептал ей на ухо:

— Я по-прежнему знаю, как доставлять удовольствие, не причиняя вреда, и думаю, ты знаешь, как воспользоваться этим и получить удовольствие. Нам нужно только подходящее местечко.

Она не верила своим ушам.

— Ты пытаешься снова заманить меня среди ночи в карету, если не ошибаюсь?

— Если честно, я имел в виду нечто другое. Более удобное, но и более опасное. Как насчет завтрашней ночи?

Могла ли Клара притвориться, что ее не интересует эта отчаянная затея? Ни в коем случае.

Ее губы сложились в хитрую улыбку и, раскрыв веер, она помахала им перед своим липом.

— Хорошо. Я поддаюсь на твою уловку. Расскажи, прошу тебя, все подробно, я совсем заинтригована.

Наследующее утро Сегер проснулся, чувствуя прилив сил и голода. Его будущая жена оказалась смелой любительницей приключений, совсем не похожей на благовоспитанных вялых дебютанток, которых он встречал.

Он не сожалел о своем выборе. Ему была нужна именно такая жена, которой бы нравилось немного остроты в их браке. Или пока во время их помолвки. Он никогда бы не женился на тихой и робкой молодой женщине. Ему нужны были острые ощущения, и Клара, какой бы невинной она ни была, снова и снова доказывала ему, что вполне подходит ему. Она приняла его рискованное предложение — даже он считал его рискованным, — и сегодня ночью они должны были увидеться с ней наедине.

Несколько таких свиданий, и он, возможно, все-таки доживет до сентября.

Хотя будет сложно не лишить ее невинности полностью. Сможет ли он выдержать это? Он уже сорвал достаточно лепестков с цветка невинности.

Он полагал, что придется выдержать. Всегда есть опасность, что с ним что-нибудь может случиться — например, он мог попасть под омнибус. А он не хотел оставлять Клару одну в этом мире без мужа и, возможно, ожидающую его ребенка. Сначала он должен жениться.

Он просматривал газету, когда в комнату вошла Джиллиан. Под мышкой она несла большой тяжелый сверток из коричневой бумаги, который положила на стул рядом с собой.

— Доброе утро, Сегер, — сказала она своим тихим, звучавшим по-детски голоском и села за накрытый белой скатертью стол напротив него.

— Доброе утро, Джиллиан. Ты хорошо спала?

— Да, спасибо. — Она подождала, пока лакей не поставил перед ней тарелку, и затем взялась за вилку. — Вчера обед удался. Тебе понравился?

Он поднял глаза от газеты. Его кузина обычно за едой не задавала вопросов. Она была очень тихой и застенчивой и сейчас удивила его.

Сегер улыбнулся, сложил газету и отложил ее в сторону.

— Я получил удовольствие, а ты?

Обычно, говоря с ним или с кем-то другим, Джиллиан не смотрела собеседнику в глаза, но в это утро посмотрела. По крайней мере несколько раз, поверх тарелки.

Жаль, что она была так болезненно застенчива. Она не была непривлекательной девушкой, и ей надо было только чаще улыбаться и побольше говорить.

— Было восхитительно, — сказала она. — Должна заметить, мне очень понравилась Клара; Она очень милая.

— Я рад, что ты так считаешь.

Разговор прекратился на пару минут, пока Джиллиан ела свой завтрак. Сегер собирался снова взять газету, но не хотел быть грубым. Он пил не спеша кофе и смотрел в окно.

— Сентябрь — хорошее время для свадьбы, — сказала Джиллиан, к его удивлению, продолжая разговор. — А семья Клары приедет из Америки? Как я поняла, у нее есть еще одна сестра.

— Да, ее зовут Адель, и ей восемнадцать лет. Я уверен, она будет рада познакомиться с тобой. У нее это будет тоже первый сезон, как и у тебя.

— Интересно, а как проводят сезон в Нью-Йорке? — спросила Джиллиан. — Америка, как кажется, интересное место. Я бы хотела когда-нибудь съездить туда.

— Может быть, съездишь.

Она улыбнулась ему, но он не увидел радости в ее глазах. За всю ее жизнь он никогда не видел, чтобы у нее, как у Клары, сияли глаза. А он знал ее еще ребенком, когда они с матерью приехали из Шотландии в Лондон, чтобы присутствовать на свадьбе Куинтины с отцом Сегера. Сегеру тогда было семь лет.

Неожиданно Сегер вспомнил тот день два года назад, когда они хоронили мать Джиллиан. Всю похоронную службу Джиллиан тихо проплакала. Сегер сидел в ряду напротив нее и видел, как она непрестанно вытирает под черной вуалью бегущие по щекам слезы, но она не издала ни звука.

Она, как и он, была единственным ребенком, с той лишь разницей, что была очень близка со своей матерью. Куинтина объяснила необычную их близость, когда получила телеграмму о смерти сестры. Сегер восхищался этими отношениями, осознавая, что не сможет понять, что чувствует человек, выросший в доме, где он не одинок. Сегер тоже тогда оплакивал эту потерю.

«Должно быть, Джиллиан сейчас очень одинока», — думал он с сочувствием.

Джиллиан закончила завтрак и положила вилку. Затем взяла большой принесенный ею сверток.

— У меня для тебя кое-что есть, Сегер. Это подарок к твоей помолвке.

Она обошла стол и протянула сверток ему. Он удивился:

— Надо же. Спасибо.

Джиллиан села на место, которое обычно занимала Куинтина.

Сегер воспользовался столовым ножом и разрезал бечевку. Развернув сверток, он воскликнул:

— Атлас! И какой хороший. Прекрасный подарок, Джиллиан. Откуда ты знаешь, что мне нравятся карты?

— Я заметила, что ты читаешь много книг о путешествиях, а атлас у тебя очень старый. А это новый и более подробный.

Сегер перелистал его.

— И правда, он великолепный. Еще раз спасибо. — Он улыбнулся и потрепал ее по руке. — Я буду беречь его.

Сегер увидел, как от комплимента оживились ее глаза, и был рад вспыхнувшей в них искре.

Глава 13

«Дорогая Клара.

Мама твердо решила, что в следующем году я должна пойти по твоим стопам. Она наняла в качестве моей новой гувернантки англичанку. Миссис Уодсуэрт помогает мне вникнуть во все тонкости аристократического этикета. Вот сегодня я узнала, что если я нечаянно разобью вазу или хрустальный бокал в доме благородной женщины, то нив коем случае я не должна предлагать заплатить за него. Это выглядело бы очень плохо. Так что имей это в виду, если окажешься такой неловкой, дорогая сестра…

С любовью, Адель».

Около трех часов ночи Клара тихонько, на цыпочках, спустилась вниз, чтобы, как они договорились с Сегером, открыть дверь, ту самую, через которую она той ночью выбралась из дома на их свидание в карете.

Однако сегодня она не выйдет из дома. Это он придет к ней. Всего лишь на час.

Она знала, что это безрассудство, но не могла устоять перед искушением провести время наедине с ним, в темноте своей комнаты, касаясь его тела, вдыхая его запах и целуя его.

Она старалась не очень стыдиться того, что ей хотелось сделать. Ведь они были помолвлены. Другое дело, если бы она делала это с чужим мужчиной. А Сегер собирался жениться на ней.

Они были просто вынуждены что-то сделать, чтобы пережить следующую пару месяцев, ибо их отношения основывались исключительно на страсти. Похоть делала их положение вдалеке друг от друга невыносимым. По крайней мере для Клары.

Кроме того, уже пора бы начать строить другое основание для этих отношений, которое, как она надеялась, перейдет во что-то еще.

Возможно, это была ее главная цель, почему она и не могла не удовлетворять его потребностей, которые на данный момент были чисто физическими.

Готовясь к этой встрече, она подробно объяснила ему, как найти дорогу в темном доме и где находится ее комната. Она сказана, что оставит дверь приоткрытой и зажжет свечу. Она предупредила, какие ступени и доски скрипят и какие двери обычно остаются открытыми. Слава Богу, в Уэнтуэрт-Хаусе не держали собак, которые могли бы залаять, поднять шум, поэтому Сегер спокойно мог добраться до ее комнаты.

Клара с только что расчесанными волосами сидела на кровати поверх покрывал, расстегнув ворот ночной рубашки, с таким чувством, как будто ожидала, что в ее комнату ворвется поезд и промчится по ее кровати.

С бьющимся сердцем и напряженными чувствами она прислушивалась к малейшему звуку, доносившемуся из-за двери. От напряженного ожидания у нее кружилась голова.

Внизу в холле часы пробили три раза, затем прошло еще несколько медленно тянувшихся минут. Клара, беспокоясь, сумел ли Сегер благополучно незамеченным войти в дом, соскользнула с кровати и, подкравшись к двери, выглянула в холл.

Не мог же он забыть, никак не мог, растерянно думала она, ей было страшно подумать, что он не горит желанием, как она, провести один короткий час с ней наедине. Может, все его комплименты были привычной лестью? Может, это его талант — заставлять женщину чувствовать себя привлекательной и сексуальной. Может быть, он так уже делал, пробирался среди ночи в спальни дам, и очень часто, и для него это было не важнее, чем прогулка по парку. Просто пренебрежение к другим. И еще он мог проспать. Он мог быть на каком-то празднестве и потерять счет времени.

Неожиданно она поняла, как глупо было думать, что и он мог с таким желанием и нетерпением ждать этого свидания, как ждала она, думая о нем все прошедшие двадцать четыре часа. Для него в этом свидании не было ничего нового.

Но вдруг без всякого предупреждения он пришел. Он словно призрак возник в дверях ее комнаты.

Она ничего не слышала, ни скрипа пола, ни шагов на лестнице. Прежде чем она поняла, что он не забыл ее, он тихо закрыл за собой дверь и уже целовал ее горячими влажными губами.

— Мне удалось пробраться сюда, — прошептал он. — Будем надеяться, что у вашей горничной крепкий сон и никто нам не помешает.

Клара мысленно представила, как им кто-то мешает, и содрогнулась.

А что именно они делали бы, с острым любопытством подумала она, представляя самые разнообразные интересные занятия.

Давая ей отдышаться, Сегер на минуту отошел, чтобы запереть дверь. Вернувшись, он заключил ее в объятия и повел к постели.

Уложив ее на постель, он немного постоял, глядя на нее сверху вниз, затем снял сюртук и жилет и стянул сапоги.

Не прошло и нескольких секунд, как он уже лежал рядом с ней и, опершись на локоть, водил пальцем по ее коже от расстегнутого ворота сорочки до ложбинки между грудями.

— Не смогу ли я уговорить тебя позволить мне провести здесь два часа? — шепотом спросил он.

— Через несколько минут ты уже сможешь убедить меня в чем угодно, Сегер, поэтому прямо сейчас, пока я еще соображаю, дай мне слово. Один час, и ты должен будешь уйти. Мы и так очень рискуем.

Он кивнул и, игриво не спуская глаз с ее лица, расстегнул еще одну пуговку на ее сорочке. Он дотронулся теплой рукой до ее груди и начал нежно ласкать ее.

— Я только и делаю, что даю тебе обещания, — сказал он и прижался губами к ее губам.

— Разве мы не поговорим сегодня? — шепотом спросила Клара, когда Сегер задрал выше талии ее ночную сорочку.

Улыбнувшись, он покачал головой.

— Мы сможем поговорить на следующей ассамблее, или ты можешь написать мне письмо. Но это… — Он заставил ее приподняться и через голову стащил с нее рубашку. — Этим нельзя наслаждаться на людях, а поскольку у нас есть только один час…

Неожиданно Клара увидела свою наготу.

Она представить себе не могла, что пары занимаются этим при ярком свете. Она-то думала, что все произойдет в глубокой темноте, под одеялом и с закрытыми глазами. И более того, она не могла себе представить, что будет делать эти бесстыдные вещи в доме своей сестры, когда все будут спать. Опасность придавала остроты всем ощущениям.

— Как ты хороша, — прошептал Сегер. — Прости меня, если я не стану тратить впустую ни одной секунды.

Он припал губами к ее груди и с жадностью принялся ласкать ее горячим языком.

Клара изгибалась, стараясь сдержать страстный стон. Ей пришлось бы очень постараться, чтобы заставить себя сдерживаться в последующий восхитительный час.

Сегер не отрывался от ее груди до тех пор, пока она не начала задыхаться от страсти. Вскоре язык проник в ее рот, и пытка наслаждением продолжалась.

Клара лежала под Сегером совсем голая, и это ее невероятно возбуждало. Она словно унеслась куда-то за пределы реальности. Ухватившись за галстук Сегера, Клара дернула его, затем села и стащила с него рубашку. Теперь она и сама могла гладить его великолепную мускулистую грудь.

— Снимай все, — прошептала она: — Давай оба будем голыми.

Она заметила сомнение, мелькнувшее в его глазах. Он взял ее за обе руки и сжал их. В его хрипловатом голосе были нежность и предостережение.

— Это может оказаться опасным.

Клара замерла, не понимая, что он имеет в виду.

— Я не хочу доставлять тебе неприятности. Я только хочу полежать с тобой голой. Можем мы это сделать?

Сегер заколебался, затем улыбнулся и отпустил ее руки.

— В этом не может быть ничего неприятного, Клара, даже если это погубит меня.

Он снял с себя рубашку.

Спустя минуту Сегер лежал на Кларе, целуя ее, поглаживая бедра теплыми нежными руками и снова лаская языком ее набухшие соски. Ощущение прикосновения его кожи, такой горячей и влажной, к ее груди заставляло Клару дрожать от восторга. Она обхватила его бедра ногами.

Он все еще был в брюках, и Клара подозревала, что будет очень трудно убедить его снять их. Брюки были последней линией их защиты.

Но ее тело требовало большего, хотя чего именно, Клара не знала. Ей предстояло еще так много узнать, но она помнила, что Сегер делал с ней в прошлый раз, и ожидала, что это повторится снова. Когда он, обняв ее за талию и прижав к себе, стал ласкать ее обнаженные ягодицы, сладкая боль начала пульсировать внизу живота.

— О, Сегер, я люблю, как ты прикасаешься ко мне. Я хочу большего.

— Значит, ты большее и получишь.

Он продвигается вниз по ее животу, целуя пупок и умелыми пальцами поглаживая и осторожно пощипывая и сжимая ее груди. Клара раздвинула бедра и, запустив пальцы в его волосы, не могла сдержать непроизвольные движения своих бедер.

Вскоре ей захотелось почувствовать его голову между своих бедер. Боже, как она жаждала этого острого сладостного ощущения, которое он доставлял ей тогда, в карете, целуя это самое запретное и чувственное место!

Наконец она почувствовала осторожное прикосновение его языка к мягкому центру ее желания, и у нее перехватило дыхание. Он исследовал каждую складочку ее тела. Как-то сами собой еще шире раздвинулись ее бедра и согнулись колени. Клара прижимала к себе голову Сегера, все больше открываясь перед ним.

Она словно возносится на небо от наслаждения, подумала Клара, закрывая глаза и выгибая спину. Сегер, пряча лицо между ее ног, ласкал ее, доводя до экстаза. Достаточно было слышать и чувствовать его дыхание. Казалось, он был способен делать это до бесконечности.

— Ты получаешь от этого удовольствие? — только и смогла она спросить. — Или это удовольствие только для меня?

Сегер остановился лишь на секунду, чтобы ответить:

— Я получаю огромное удовольствие.

И с еще большим старанием продолжил свои ласки.

Прижимая к себе его голову и обхватив ногами плечи, она чувствовала приближение волны, несущей на своем гребне пик страсти. Клара пыталась отдалить его, ибо было еще рано. Сегер только что добрался до нужного места. И ей хотелось еще немного продлить удовольствие.

— Подожди, — шепнула она, — иди сюда.

Он уступил ей, когда она притянула его к себе, и он оказался снова лежащим на ней. Она целовала его, ощущая запах своего собственного женского возбуждения и окончательно теряя власть над собой.

— Пожалуйста, сними их, — попросила она, стягивая с него брюки. — Я только хочу почувствовать, как ты прикасаешься ко мне. Мы не могли бы сделать то, что прошлый раз, но ты будешь сверху?

— Дорогая, если я окажусь сверху, ситуация наверняка выйдет из-под контроля.

Однако Сегер чувствовал, что его сопротивление слабеет под влиянием эротической силы ее просьбы и терзающей боли в паху. Куда-то исчезла та сила воли, бывшая всегда его надежной защитой. Эта самая сила воли, которая охраняла его от амбициозных дебютанток или одиноких жен распутных мужей. Он сумел прожить восемь беззаботных лет, не омраченных нежелательной беременностью.

Но сейчас, в эту ночь, ему неожиданно захотелось рискнуть. Последствия не имели значения. Он хотел эту девушку, ведь она станет его будущей женой. Неужели он не мог расслабиться хотя бы на этот раз? Видит Бог, он заслужил это. Неужели он не может начать их свадебное путешествие прямо сейчас? Зачем ждать свидетельство о браке и другие бумаги? Они чистая формальность. Даже если она забеременеет, они просто объяснят, что ребенок родился раньше времени. Это часто случается, не так ли?

Господи, он искал себе оправданий!

Он бы сказал все, что угодно, лишь бы оправдать свое желание оказаться в постели Клары, и готов, забыв обо всем, излить в нее свое семя.

Клара, восхитительная в своем порыве, начала стаскивать с него брюки. Сегер ухватил ее за руку.

— Что ты делаешь, дорогая? Мы ступаем на скользкую дорожку.

— Мне все равно, — сказала она. — Я хочу тебя, Сегер. Мы помолвлены. Так почему нет? Я слышала, что в первый раз это больно. Почему не покончить с этим сейчас, тогда во время медового месяца мне нечего было бы бояться или о чем-то беспокоиться. Сейчас подходящее время, я это чувствую. Давай же сделаем это.

Она просила его, все сильнее прижимаясь к нему бедрами. Боже. Боже!

— Я не железный, — прошептал Сегер, когда она напористо поцеловала его. — Хорошо.

— Пожалуйста, — настойчиво прошептала Клара ему на ухо, ее горячее дыхание еще больше возбуждало его.

Казалось, постель закачалась под ним.

Вот оно.

Сегер был в панике, что совершенно было несвойственно ему. Он, как похотливый школьник, неуклюже дергая ногами, спустил брюки и белье до лодыжек и сбросил их.

Сколько прошло времени, подумал Сегер, — четверть часа? Пусть даже больше. Через секунду он снова, уже голый, лежал на Кларе, вжимая возбужденный член в ее мягкое горячее лоно.

— Ты уверена? — спросил он в последний раз, втайне желая, чтобы она не передумала.

К счастью, Клара кивнула и укусила его за мочку уха, втянув его тем самым в водоворот наслаждений, и вскоре Сегер достиг состояния, из которого не было возврата.

Все его тело сотрясалось от возбуждения, когда набухшая головка члена осторожно входила в темное святилище Клары. С каждым движением на него волна за волной накатывало искушение. Он страстно поцеловал ее, его язык буквально ворвался в ее рот и был с таким же восторгом встречен там. Обхватив ногами его ягодицы, Клара притягивала его к себе, а ее ногти впивались в его кожу.

Боль в паху все усиливалась. Поколебавшись лишь одну последнюю секунду, Сегер с силой вошел в Клару, но только наполовину, чтобы не причинить сильную боль.

Клара всхлипнула, сдерживая крик боли. Сегер понимал, что она опасалась разбудить людей в доме, и мысль, что он причинил ей боль, заставила его остановиться.

Он поцеловал ее и прошептал:

— Прости меня.

Она, крепко держа его плечи, с силой сжала бедрами его член.

— Не надо. Я хотела этого.

Опершись на локоть и обняв ее другой рукой, он поднял голову и в мерцающем свете свечи пристально посмотрел ей в лицо. Еще никогда он не встречал такое прелестное создание необыкновенной красоты. У него защемило сердце.

Клара погладила его по щеке, затем закрыла глаза и глубоко вздохнула. Единственная слезинка скатилась по ее щеке, и, увидев ее, Сегер почувствовал, как его сердце пронзила боль.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Да, — кивнула Клара, — но это не то, что ты думаешь. Мне приятно, Сегер. — И она немного сжала бедра, ощущая твердость его члена.

Чувствуя нарастающее желание в паху, Сегер вышел из туманною забытья и на мгновение остановился при мысли, что всего лишь второй раз за всю свою жизнь он лишает женщину невинности. После того первого раза прошло двенадцать лет, и он никогда не вспоминал об этом. В эту же ночь он чувствовал себя почти девственником.

Припав к губам Клары, упиваясь ощущением ее губ и языка, Сегер решительно погрузился целиком в ее мягкую горячую глубину. Клара снова застонала и вцепилась в его плечи. Сегер почувствовал, как напряглись ее мышцы и через секунду расслабились. Он старался не причинять ей боли, но ему необходимо было ублаготворить то острое возбуждение, во власти которого он находился.

Клара еще больше раздвинула ноги и задвигала бедрами, подхватывая ритм его движений. Так они находили гармонию, стремясь к удовлетворению их общей страсти, которую они испытывали стой первой ночи, когда поцеловались под лестницей.

С тех пор они зашли очень далеко. Теперь Клара принадлежала Сегеру. Навсегда. Она станет его женой, и он будет заниматься с ней любовью всю оставшуюся жизнь. Ему хотелось уже сейчас начать эту жизнь. Он не хотел ждать два месяца, но так происходит со всеми, как полагал Сегер.

Вдруг оглушительная волна наслаждения накатила на него, и он почувствовал непреодолимое желание, заставлявшее его спешить. А Клара впивалась ногтями в его спину, охватывала его все сильнее ногами, пока бессильно не уронила голову на подушку.

Он ощущал ее оргазм, видел на ее лице удовлетворенность, и это возносило его на его собственное седьмое небо, где он, дрожа от нетерпения, испытал истинный экстаз.

И тогда он услышал, как где-то в доме часы пробили четыре раза. Сегер в полном изнеможении упал на Клару. Но она еще крепче обхватила его ногами.

— Ты никуда не уйдешь, — прошептала она.

— Но ты заставила меня дать обещание, — ответил он, по-прежнему оставаясь в этом тесном влажном раю ее женственности.

— На этот раз, думаю, ты можешь его нарушить.

— Только один раз, как я понимаю?

— Да, если только мы опять не окажемся в такой же ситуации. В таком случае, надеюсь, ты сделаешь все, что я попрошу. — Ее голос затих.

Сегер целовал ее щеки, нос и чувствовал, как его уносит бурный поток любви.

Клара сказала, что не имела представления о том, как это будет, но на самом деле это он был изумлен больше, чем можно было вообразить. Он только что занимался любовью с девственницей — девственницей, которой он уже сделал предложение, — и он был рад. Полностью удовлетворен. Все было в согласии с законами мира, кроме того, что он должен будет очень скоро встать с этой постели и уйти, оставив ее.

Он по-хозяйски оглядел ее лицо, затем осторожно скатился с нее.

Он уже больше чем привык к такой процедуре — слезть с леди, надеть брюки и поспешно скрыться, — но в эту ночь это казалось неправильным и обидным, такая реакция была совершенно незнакома ему. Он уже чувствовал себя как дома, и ему не надо было уходить.

Дома. А это был даже не его дом, черт побери, и если кто-нибудь застанет его здесь, грозный герцог Уэнтуэрт сделает из него котлету.

Но все равно Сегер чувствовал себя как дома. Он зашел дальше, чем предполагал.

Клара повернулась и щекой прижалась к его груди.

— Это было чудесно, Сегер.

— А тебе было не больно? — тихо спросил он.

— Больно было только одну минуту, затем ты задвигался внутри меня… Наверное, от этого боль и прошла. — Она положила подбородок на руки, лежавшие на его груди. — Когда мы снова сможем заняться этим?

Сегер не сдержал веселую ухмылку.

— Чем скорее, тем лучше, надеюсь. Давай не будем ждать до сентября.

— А ты думаешь когда?

Он поднял брови.

— Было бы хорошо завтра.

— Завтра было бы хорошо, но завтра приезжает моя мать.

— Тогда не будем ждать сентября и поженимся. Как насчет следующей недели, по особому разрешению?

— Но вся моя семья должна присутствовать.

— Они смогут приехать сюда в течение недели. Клара посмотрела на него с задумчивым видом.

— Твоя мачеха составляет планы на сентябрь.

Он погладил ее по щеке.

— Планы можно изменить. У нас нет причины ждать. Честно говоря, ждать опасно, потому что я не смогу оставаться в стороне от тебя, а мы и так долго испытываем судьбу. В конце концов нас поймают, и кроме этого мы сойдем с ума. Во всяком случае, я сойду.

— Я тоже.

Он подложил руку под ее щеку.

— Тогда выходи за меня через неделю. Избавь меня от мучений.

— Пойдут разговоры.

— Ты же знаешь, меня такие вещи не волнуют.

Клара села в постели.

— Почему ты все время так настойчив? Никогда не даешь мне сказать «нет».

Он поднес к губам палец, напоминая, что надо говорить тише.

— Я не хочу, чтобы ты говорила «нет». Я хочу, чтобы ты говорила «да».

— Я уже сказала «да». До сих пор все говорю «да». Но всему есть предел. Он нахмурился.

— Но почему предел? Почему надо отказывать самим себе? Почему мы не можем просто взять то, что хотим?

В свете свечи он увидел, как изменилось ее лицо. Из голоса исчезли игривые нотки.

— Ты привык так делать, не так ли?

— Что ты имеешь в виду?

— Брать то, что тебе нужно, не задумываясь о последствиях или запретах, существующих в обществе. Неужели все сводится к удовольствиям и удовлетворению твоих потребностей? И это все, чего ты хочешь?

— Клара, — прошептал он, когда она села. — Не надо.

Она возмущенно продолжала говорить, словно не слыша его:

— Неужели ты не можешь хотя бы на этот раз смириться с общепринятыми обычаями и вытерпеть помолвку как полагается?

Она взяла свою ночную сорочку, натянула ее на себя и подошла к окну. Перед задернутыми занавесями она остановилась.

Сегер провел рукой по ее волосам.

— Что-то подсказывает мне, что это больше, чем просто вопрос.

Это выглядело так, будто она хотела заставить его подождать, чтобы их помолвка стала испытанием его силы воли устоять перед искушением.

Клара только пожала плечами.

Сегер стоял позади нее, чувствуя, что их разделяет лишь тонкая ткань сорочки. Он попытался заглушить желание схватить Клару в свои объятия, положить на кровать и снова повторить то, что они пережили всего несколько минут назад.

— Я не заслуживаю таких слов, Клара, — прошептал он. — Я никогда не брал у тебя того, что мне хотелось, когда мне предоставлялась такая возможность. Даже сегодня я бы поступил так же, если бы ты не была настойчива.

Поразительно, как они вообще могли обсуждать это. Любая из его прежних любовниц была бы в шоке, увидев, как он оправдывается перед Кларой. Это было огромной уступкой, и он хотел, чтобы она поняла это.

Клара закрыла лицо руками.

— Может, тебе лучше уйти.

— Уйти? Почему? — Он старался не выдавать голосом свое удивление и гнев. — В чем дело?

Клара ничего не отвечала и, повернувшись к нему лицом, подняла на него глаза, полные слез.

— Я боюсь выходить за тебя замуж, — Она наклонила голову. — Ты не можешь обвинять меня за мои сомнения. Я прежде всего цель для охотников за приданым, и ты дал мне понять, что совсем не любишь меня. Как я могу поверить, что ты будешь хорошим мужем?

Сегер отшатнулся от Клары.

— Я не охотник за приданым. Ты это знаешь.

Она только смотрела на него.

— Ты сомневаешься, что я буду верен тебе? — спросил он.

Боже, какими, черт побери, сложными созданиями были женщины! Обычно он уходил, едва только женщина начинала говорить о подобных вещах, но уйти от Клары он не мог. В конце концов, возврата уже не было. После того, что совершилось этой ночью.

Она глубоко вздохнула.

— Если ты не можешь потерпеть два месяца, как я могу быть уверена, что ты продержишься достаточно долго во время нашего брака? Иногда встречаются соблазны, и я боюсь, что ты не собираешься утруждать себя, отказываясь от них. А что будет, когда я буду носить ребенка и не смогу выполнять свои супружеские обязанности? И если я заболею? Я стану непривлекательной для тебя. Не вернешься ли ты тогда к своим обычным развлечениям?

Сегер подобрал с пола брюки.

— Может, мне и правда следует уйти?

Клара некоторое время смотрела, как он одевается, затем, чуть повысив голосе сказала:

— Подожди, Сегер.

— Скоро проснутся слуги.

Надев рубашку, он сел в кресло и торопливо натянул сапоги. Ему хотелось уйти отсюда. Он чувствовал ее превосходство. Женщины никогда так с ним не поступали. Они знали, что не стоит на него давить. Они знали, что должны отпускать его без ссор.

Он был нетерпелив с Кларой, ибо не привык к правилам или запретам. Восемь лет он жил свободным, избегая ответственности и обязательств.

Ему не нравилось собственное нетерпение. Клара была совсем другая, не такая, как все женщины. Ему не хотелось поступать с ней, как с другими, но он подозревал, что от глубоко укоренившихся привычек ему нелегко будет избавиться.

Клара, следуя за ним, отошла кровать.

— Я не хотела рассердить тебя. Просто за последние дни случилось так много всего, и мы просто… мы просто…

Ее голос дрогнул, и он взглянул на нее. Она была в смятении. Он только что лишил ее невинности и не оставил ей выбора. Господи, да ей, наверное, было больно. Вероятно, она чувствовала себя уязвимой и растерянной.

Какой же он идиот! Ничего-то он не знает. За все восемь лет он никогда не позволял себе чувствовать ответственность за спокойствие или счастье женщины. Он избегал женщин, которые навязывали ему близость и свои чувства. А теперь неожиданно он оказался по уши погруженным в чувства, обязательства и к тому же, возможно, в слезы, если дела пойдут в том направлении, в котором, казалось, они уже идут.

Боже, к этому он совсем не привык! Ему был совершенно чужд этот мир переживаний. Он прекрасно владел искусством соблазнять, создавать физическую близость, последнее еще лучше, но он ничего не знал о душевной близости и не умел успокоить расстроенную женщину. Он не относился к мужчинам, которые оказывались в подобной ситуации, но теперь он был кем-то вроде мужа. Он не мог, как обычно, прикрываясь своим мальчишеским обаянием, с шуточками выбраться из комнаты. Неожиданно ему показалось, что он откусил больше, чем способен проглотить.

Тут он заметил, что Клара едва сдерживает рыдания. Он не мог позволить ей рыдать. Их могли услышать.

Сегер без угрызений совести сознавал, что ему не очень хочется успокаивать ее только для того, чтобы не было шума, и еще больше он не хотел просто убраться отсюда, едва только она возьмет себя в руки.

Что-то еще примешивалось к его намерениям. Возможно, это было сочувствие или симпатия к Кларе. Возможно, это была необходимость разрядить обстановку. Сегер не имел представления.

Но прежде чем он понял, что делает, он подошел к ней и обнял ее. В эту минуту его заботило только ее спокойствие и счастье. Ее потребности стали важнее его собственных. Все это было так ново для него.

Он совсем не узнавал своего собственного голоса, звучавшего так нежно и успокаивающе:

— Почему же ты так настаивала, чтобы мы занялись любовью, если не была во мне уверена?

Клара покачала головой и прошептала:

— Я ни о чем не могла думать, кроме того, что хотела тебя. Сейчас я успокоилась и осознала всю тяжесть того, что мы сделали. И теперь я чувствую себя очень одинокой.

Одинокой. Она чувствует себя одинокой? Сердце у него забилось от волнения.

— Но я ничего не могу с этим поделать, — продолжала Клара, вытирая нос, — поскольку часы не повернешь назад.

Он растер ей плечи и погладил по голове.

— А мысль, что ты уже не можешь отказаться выйти за меня замуж, испугала тебя?

Она кивнула.

Эта мысль чертовски испугала и его, но у него хватало ума не говорить об этом.

— Тебе нечего бояться, Клара. Мы поженимся. Если бы мы не сделали этого сегодня ночью, мы бы все равно сделали это, по крайней мере в наш медовый месяц, до которого осталось всего ничего. Совсем недолго. И не чувствуй себя одинокой.

Но как заставить ее не чувствовать этого? Боже! Он находился рядом с ней. Он только что занимался с ней любовью, а она ощущала себя одинокой. Одинокой! Даже лежа в его объятиях.

Сегер приподнял ее подбородок и с нежностью поцеловал в губы.

— Ты моя невеста, и сегодня ты сделала мне бесценный подарок. Ты отдала мне часть себя. Я глубоко этим тронут.

Но Клара все равно чувствовала себя одинокой.

Она кивнула и немного расслабилась, понимая, что Сегер лишь чуть-чуть ободрил ее и немножко успокоил. Но желание поскорее уйти страшно мучило его, и он не знал, было ли это вызвано угрозой скорого появления слуг или предметом их разговора. В любом случае ему надо было уходить, и Клара это знала. По крайней мере, у него была причина ускользнуть, не оскорбляя грубо ее чувств.

Она в молчании смотрела, как он быстро надел жилет и сюртук.

— Мне действительно надо уйти, пока никто не проснулся.

— Я знаю. — Она нерешительно и с опасением подошла к нему. Даже ее голос изменился. В нем не было ее обычной уверенности. — Прости меня, Сегер. Я наговорила глупостей. Мне не хочется, чтобы ты уходил.

Он снова обнял ее.

— Не надо так переживать. Ты сделала что-то, чего не собиралась делать сегодня. Это так естественно.

Естественно, что ей нужно забыть то, что они сегодня сделали.

Что-то сжалось у него в груди, но он постарался не обращать на это внимания, ибо не понимал, что это. Он никогда не терял уверенности после того, как переспал с женщиной. Он всегда уходил от женщины с твердым убеждением, что доставил ей удовольствие и все прошло успешно. Он всегда выходил с беззаботной улыбкой на лице.

Он и сейчас должен был уйти. Он хотел уйти, но, казалось, был не в силах это сделать. Он не мог оставить Клару в таком состоянии.

— Давай сделаем это поскорее.

Она не поняла его и, широко раскрыв глаза, смотрела на него.

— Сделаем что?

— Поженимся, как я уже сказал. Я знаю, что вызвало этот спор, но незачем заставлять меня ждать испытаний на верность. Позволь мне жениться на тебе и доказать свою преданность. Если бы это было не так, я бы отложил свадьбу. Я хочу только тебя одну. В этом все и дело. Вот поэтому я и хочу избежать пышной свадьбы, а сделать ее скромной. Такую мы можем устроить на будущей неделе.

Что же это, черт побери, он делал? Чем неувереннее он становился, тем быстрее и глубже он копал себе яму.

— Сегер, тебе не надо говорить так, чтобы успокоить меня.

— А я и не пытаюсь успокоить тебя, — но он пытался, и понимал это. — Я просто не хочу ждать. Кроме того, ты, может быть, уже забеременела.

В его глазах было беспокойство.

Боже, как мерзко с его стороны ссылаться на это!

Невзирая на это, он ринулся вперед.

— Давай так и сделаем. Мы будем соединены и законом, и моралью. Я представлю тебе все свои обязательства перед тобой, и все эти страхи и сомнения исчезнут.

На самом деле он хотел сказать, что как только он наденет кольцо на ее палец, подпишет бумаги, она перестанет мучиться от чувства вины за то, что она спала с ним, и у них больше не будет трудных разговоров, как этот. Они снова будут смеяться и улыбаться.

— Ты будешь моей женой, — сказал Сегер. — И мы будем делить ложе, как нормальная супружеская респектабельная пара.

Наконец он добился от нее улыбки.

— Думаю, мне хотелось бы быть респектабельной.

Сегер усмехнулся.

— Тебе бы хотелось? Боже, я вхожу совсем в новый мир.

Напряженность рассеялась, и Клара уткнулась лбом в его грудь.

— А как же медовый месяц? Ты же договорился на сентябрь.

— Мы просто подождем, а потом поедем. Таким образом, у тебя будет время устроиться в твоем новом доме.

Она засмеялась от нелепости такой спешки.

— Уходи, пока тебя не застукали, когда ты будешь выбираться отсюда.

— Не уйду, пока не получу ответ.

Клара покачала головой. Сегер пожалел, что не видит ее лица.

— Ответь, дорогая. Итак, на следующей неделе? Она посмотрела на него и, наконец, кивнула:

— Хорошо, но только потому, что я хочу снова побывать с тобой постели.

Ее ответ очень обрадовал его. Что он мог сказать? Он был мужчиной, а постель была таким местом, где он чувствовал себя уверенно, зная, чего от него ожидают.

Он хотел уйти, но Клара остановила его вопросом:

— Сегер? Я твоя первая девственница?

Он застыл на месте и закрыл глаза. Лучше бы она не задавала этого вопроса.

— А это имеет значение?

— Ответь.

Он медленно повернулся к ней:

— Нет.

— Их было много?

— Нет. Только одна.

Он видел, как Клара с трудом сглотнула. Наконец она кивнула:

— Дафна?

— Да.

Ее грудь колыхнулась от глубокого вздоха.

Услышав какой-то шум в одной из спален на верхнем этаже, Сегер понял, что пора уходить. Однако заколебался на минуту, увидев печаль в глазах будущей жены, и пожалел, что не может остаться и ободрить ее. Он хотел, чтобы она знала: Дафна — его далекое прошлое. Она была забыта. И незачем Кларе сомневаться в том, что она самая важная для него женщина на земле.

Наверху над их головами снова что-то стукнуло.

Ему надо уходить.

Он поцеловал Клару в губы и выскользнул из комнаты. Однако он заметил, что покидал эту комнату без своей привычной снисходительной, удовлетворенной улыбки.

Когда на следующий день новость о поспешной женитьбе ее пасынка на американке дошла до ушей Куинтины, она беспомощно взглянула на сидевшую напротив за завтраком Джиллиан. Время, казалось, остановилось на несколько секунд.

Американка. Куинтина чуть не плюнула на свой тост.

Все было тихо, пока Джиллиан не разразилась слезами и не выскочила из-за стола. Куинтина сидела, бессмысленно глядя на стену. Она онемела, ее тошнило от отвращения. Как могло это случиться? Брак приводил Сегера в ужас. Он никогда не стремился к постоянству или обязательствам. Также как не хотел вспоминать свое прошлое и особенно дочь этого простолюдина-торговца.

По крайней мере, та была англичанкой.

Куинтина думала, что у нее впереди еще вполне достаточно времени, чтобы сделать из Джиллиан новую леди Родон. Она считала племянницу единственной молодой женщиной, имеющей на это шанс, потому что только с ней Сегер проводил довольно много времени, и она была единственной незамужней женщиной, которая никогда не старалась повлиять на него в том смысле, который всегда заставлял его бунтовать и оставаться убежденным холостяком.

Куинтина также верила, что сможет положить конец его помолвке с американкой и поспособствовать тому, чтобы Джиллиан заняла место, еще, так сказать, не остывшее после исчезновения богатой невесты.

Неожиданно Куинтину охватил приступ гнева. Нет! Джиллиан ждала этого целую вечность. Она хотела Сегера с тех пор, когда была еще девочкой!

Куинтина встала с кресла, взяла с буфета вазу с цветами и швырнула ее на пол.

Американка. Свадьба на следующей неделе. Этого не может быть!

Она несколько раз глубоко вздохнула, успокаивая себя, затем вышла из комнаты, где они завтракали, и сказала экономке, что ей сейчас же требуется карета.

Она должна послать срочную телеграмму в Америку. Она не может допустить, чтобы этот брак свершился.

Глава 14

«Дорогая Клара, он, должно быть, очень любит тебя, если ради тебя готов отказаться от своего образа жизни. Ты должна поверить в это всем сердцем, если хочешь быть счастлива.

С любовью, Адель».

Беатрис Уилсон, прибывшая из Нью-Йорка, вышла из огромной кареты, остановившейся перед домом. В дорожном платье с бесчисленным числом оборок она казалась еще меньше ростом и еще толще, чем была на самом деле. Из-под широких полей шляпы с пурпурным плюмажем она осматривала Уэнтуэрт-Хаус.

Это был дом герцога. Дом ее дочери.

Чувство полного удовлетворения переполняло ее.

Следом за ней из кареты вышла горничная, и в ту же минуту из дверей выбежали обе дочери Беатрис и бросились в ее раскрытые объятия.

— Мама! — воскликнула София. — Ты приехала! Все трое обнимались и смеялись, пока Клара с Софией не отступили, давая матери вздохнуть.

— Вы обе такие красавицы, — сказала Беатрис. — Поздравляю, Клара. Не могу дождаться, когда увижу этого чудесного человека, которого ты поймала, и, София, я хочу видеть моих внуков.

— Конечно. Пойдемте в дом.

Лакей занялся багажом, а экономка познакомилась с горничной Беатрис и показана ей ее комнату.

Спустя несколько минут Беатрис в детской уже держала на руках следующего по порядку наследника герцогского титула, Джона.

— Ты такой красивый мальчик, — ласково приговаривала она, когда ребенок ухватился за ее палец. — София, какое достижение. Вдовствующая герцогиня должна быть довольна. Два сына за два года.

— Она довольна, мама. Мыс ней очень сблизились. Клара взяла на руки Лайэма.

— Аты… — сказала Беатрис, обращаясь к Кларе, — ты выходишь замуж за маркиза. Обе мои девочки. Там, дома, вы уже стати легендой. София говорит, что твой маркиз очень красив. Не сомневаюсь, вашим детям будут завидовать все матери Англии.

Клара улыбнулась, со смущением подумав, не зародился ли уже будущий наследник титула в ее чреве.

— Он действительно красив, мама. Я очень счастлива.

— Я рада. Ты заслуживаешь этого, дорогая. Все встало на свои места, не правда ли?

— Да, мама, — ответила Клара, зная, что мать имеет в виду то несчастливое время, два года назад, когда она думала, что все радости жизни для нее утрачены навсегда.

— А как там Адель? — спросила она, меняя тему разговора.

— Адель имеет большой успех на всех вечерах и балах, но она не отказалась от намерения на следующий год приехать сюда, чтобы насладиться теми трофеями, которые предлагает Лондон, и, судя по вашим завоеваниям, весьма впечатляющими трофеями. — Она подмигнула Кларе, продолжая укачивать ребенка. — Для Адели я наняла новую гувернантку, англичанку, — рассказывала она, — и это необыкновенная женщина. Она все знает об аристократах и сказала мне, что у нее есть связи и здесь. Хотя, конечно, какие рекомендации могут потребоваться молодой женщине, если она маркиза и сестра герцогини? — Глаза Беатрис сияли от гордости. — Я так горжусь вами обеими!

— Завтра вечером ты будешь еще больше гордиться, когда познакомишься с маркизом и его семьей на балу у Уилкширов. — София многозначительно посмотрела на сестру. — Возможно, я буду первой, кто сообщит тебе, что день свадьбы изменился со вчерашнего дня. Они, мама, собираются пожениться на будущей неделе. Они так любят друг друга!

Беатрис раскрыла рот.

— Да что ты говоришь! Значит, это правда?

— Что правда, мама? — спросила Клара.

— Что это действительно брак по любви. Газеты в Америке сочиняют и не такие истории.

Клара громко рассмеялась.

— Но где они об этом слышали?

— Бог их знает. Теперь имеет значение только то, что ты последняя из американских героинь, дорогая. — Она ласково подергала Клару за нос. — Как же я хочу увидеть поскорее этого мужчину.

София подошла и обняла Клару.

— Тебе понравится лорд Родон, мама. Я в этом уверена.

— Маркиз? Нечего и сомневаться, что я одобрю твой выбор. Красив он или нет, я буду обожать его.

Конечно, она обожала его. В бальном зале Клара увидела, как ее мать сделала реверанс перед Сегером с таким изумлением на лице, что было понятно: восторг относился не столько к его красоте, сколько к тому факту, что он был английским лордом, что само по себе вызывало изумление.

После того как было объявлено об их помолвке, казалось, все присутствующие внезапно присоединились к мнению ее матери. Прошло несколько лет с того времени, когда Сегер посещал светские балы, и Клара догадывалась, что большинство этих людей наконец признались в своем интересе к нему, ибо он не был похож ни на одного человека в Лондоне.

Клара стояла в стороне одна и смотрела, как Сегер танцует со своей кузиной мисс Флинт. Его мачеха улыбалась. Она, казалось, испытывала гордость за пасынка, снова принятого в высшем обществе. Клара была рада, что внесла в это и свою лепту.

Возле Клары появилась привлекательная женщина в темно-красном платье с нашитыми на юбке рубинами. Клара вспомнила, что видела ее вскоре после своего приезда в Лондон. Это была леди Кливленд. Она была потрясающе красива.

— Вы не должны так смотреть, — сказала леди Кливленд. — Все только на него и смотрят, а он очень скоро будет весь принадлежать вам.

Клара повернулась к ней. Женщина кокетливо изогнула бровь.

— Вы расскажете, как вы это сделали, мисс Уилтон?

— Простите? — не поняла Клара.

— Как вы поймали его? Ему ведь не нужны ваши американские деньги. Так как же вам удалось превратить мужчину с таким предрасположением к холостой жизни в одного из тех, кто женится?

Клара чуть не задохнулась от возмущения. Ей не понравилась эта женщина с насмешливо-презрительным взглядом.

— Я не ловила его.

Леди Кливленд самодовольно улыбнулась:

— Ну, что бы вы ни сделали, я могла бы убить вас за это. Но есть надежда, что вы предоставите ему некоторую свободу и не станете одной из ревнивых жен.

Клара едва сдержала гнев, закипевший в ней.

— Может, объяснитесь?

Не спуская глаз с танцующих, леди Кливленд пригубила шампанское и ответила:

— Думаю, я уже все сказала.

Танец кончился, и Сегер, подведя мисс Флинт к Куинтине, сразу же направился через весь зал к Кларе, стоявшей рядом с леди Кливленд.

— Миледи, — сказал он, наклонившись к ее руке и поцеловав затянутые в перчатку пальцы. — Как приятно.

— Это мне приятно, милорд, — ответила леди Кливленд глубоким горловым голосом. Было более чем ясно, что у них имелись в прошлом какие-то отношения и леди Кливленд хотела, чтобы об этом знали. — По-видимому, мне следует вас поздравить?

— Да, я вижу, вы познакомились с моей невестой.

Женщина повернулась и свысока посмотрела на Клару.

— Познакомилась. Она очень мила, Сегер. Но совсем не ваш тип.

Того факта, что она прямо перед носом невесты назвала его по имени, было достаточно, чтобы волосы на затылке Клары встали дыбом. Она была готова плеснуть шампанское в лицо этой женщине, но как ни соблазнительно это было, сдержалась.

Сегер лишь рассмеялся:

— Вы неисправимы, леди Кливленд. Мы с вами так давно не встречались. Где вы были все это время?

Она пожала плечами:

— И здесь и там. Большей частью там.

— Надеюсь, буду видеть вас чаще теперь, когда наконец я бываю в свете.

Леди Кливленд откинула голову и расхохоталась.

— И какой великолепный был дебют, Сегер. — Уходя, она незаметно пожала ему руку. — Надеюсь, я еще вас увижу. Вероятно, после ужина мне понадобится кто-то, чтобы развлечь меня.

Клара видела, как Сегер взглядом проследил за уходившей леди Кливленд, затем взял бокал с шампанским у проходившего мимо лакея и снова обратился к ней:

— Что-то случилось?

— Ты еще спрашиваешь!

Он снова посмотрел наледи Кливленд.

— Она обидела тебя? Но в действительности нет причины не любить ее. Ей скучно, вот и все.

— Она сказала, что надеется, что я не буду ревнивой женой, и она не думает, что я принадлежу к тому типу женщин, которые тебе нравятся.

— Она ничего не подразумевала под этим, и я бы принял это за комплимент.

— Это был не комплимент, если она считает себя женщиной твоего типа.

— Но она не моя женщина, она — просто друг.

— Друг? Я бы так не подумала.

Сегер допил шампанское и поставил бокал:

— Так ты все-таки собираешься стать ревнивой женой. Боже, и как я сумею сохранить свою репутацию до конца следующей недели?

Клара широко раскрыла глаза, но тут же поняла, что Сегер пошутил. Он смотрел на нее с хитрой улыбкой.

— Почему мы не танцуем? — спросил он. — У тебя свободен следующий танец?

— Да. Клара пошла танцевать.

С большим напряжением она старалась заглушить подозрения и дурные предчувствия. Ей не хотелось походить на сварливую ворчунью. Ей хотелось быть милой остроумной женой, с которой Сегеру было бы приятней, чем с любой другой женщиной. Женой, с которой он был бы близок. Женой, которая стала бы его лучшим другом.

И еще она хотела доверять Сегеру, но постоянные обвинения не укрепляют чувство взаимного доверия.

Она, осуждая себя, покачала головой.

— Извини меня, Сегер. Боюсь, последнее время я слишком много думала.

Он сжал Клару в своих объятиях.

— Давай не будем говорить о леди Кливленд. Давай поговорим о тебе. У тебя восхитительная мать, — сказал он. — Я именно, такой ее и представлял. Энергичной и жизнерадостной, и американкой до мозга костей.

Клара старалась изгнать мысли о леди Кливленд из головы.

— Могу сказать, что ты тоже понравился маме.

— Но знает ли она, что ты отказала герцогу, перед тем как приняла мое предложение?

Клара вздохнула при воспоминании об этом.

— Я рассказала ей все сегодня утром. Она не такая, как миссис Гантер. Моей матери, конечно, хочется, чтобы мы имели британские титулы, но для нее любой из них ничем не лучше другого. Первенство здесь просто случайно.

Они танцевали в центре зала, и Сегер уверенно вел Клару во всех фигурах танца.

— Когда приезжают твой отец и сестра? — спросил он.

В этот вечер Клара начала замечать отчужденность между ними, которой раньше не существовало. Клара знала: она возникла из-за того, что случилось в ту ночь, когда она предъявила на него свои права. И то, что сейчас произошло с леди Кливленд, тоже не улучшило положение.

Но может быть, эта перемена к лучшему, пыталась она успокоить себя. Может, они выходят за границы легкого флирта, и она начинает узнавать, какой Сегер на самом деле. Возможно, ему настало время стать серьезным.

— Они приедут на свадьбу, — ответила Клара, — но у отца не будет и свободной минуты. Мой отец — деловой человек. Он очень много работает.

— Не сомневаюсь. Чтобы из ничего составить такое состояние, надо быть очень амбициозным человеком.

Была ли она глупа, или это действительно была вежливая болтовня двух незнакомых людей?

— Говоря о состоянии, — осторожно заметила Клара, — я читала в одной из нью-йоркских газет, которую привезла мама, что ты отказался принять от отца деньги по брачному договору. Это был самый крупный заголовок на странице светской хроники.

Сегер посмотрел ей в глаза.

— Вот уж действительно мы живем в странные времена, когда узнаешь такие подробности из газет. Каким образом это стало известно?

Клара пожала плечами, делая очередной поворот в танце.

— Я хотела бы знать, почему ты отказался. Газета назвала это браком по любви, а мы оба знаем, что это неправда.

Он нахмурился от ее слов и тона, которым она произнесла их.

— Ты становишься циничной, Клара.

— Я этого не хочу. Я знала, что меня ждет, когда принимала твое предложение. Ты был честен со мной, Сегер, и я уважаю тебя за это. Я только не ожидала, что ты откажешься от брачного договора. Почему ты сделал это и почему не сказал мне об этом в ту ночь?

Она остановилась, не закончив танец.

Сегер тоже остановился, и неожиданно он показался Кларе очень уставшим. Он тяжело дышал, его плечи поднимались и опускались с каждым вздохом.

— Это было не важно, обсуждением занимались поверенные.

— Но почему ты отказался?

Он ответил не сразу:

— Полагаю, я не хотел никаких разговоров о том, что я женился на тебе ради денег.

— А я думала, тебе безразлично, что думают другие люди.

Он снова немного помолчал.

— Так и есть. Пойдем, танец еще не кончился. — И они продолжили танец.

— Я все еще не понимаю, — сказала Клара, сознавая, что не следует больше говорить об этом.

Она вызывала его на разговор, которого Сегер, казалось, хотел бы избежать. И это после того, как только что велела себе собрать все силы и быть легкомысленной и оживленной. Развлекать его. Боже, ей следует сейчас отказаться от этого! Покончить со всем этим. Одно дело скрывать свою неуверенность от жениха во время их недельной помолвки, но совсем другое — изображать на лице улыбку и притворяться, что все прекрасно, если и не будет ничего прекрасного день за днем всю оставшуюся жизнь. Клара знала, что для нее невозможно сохранять эту видимость.

— Дело в том, что эти трансатлантические браки обычно заключаются не так, — объяснила она, смиряясь.

— Ты читала слишком много рассказов в светской хронике, дорогая. Не беспокойся, твой отец не сбежит отсюда безнаказанно, и тебе не придется сокращать расходы. Он настаивал, хотел давать тебе ежемесячно деньги на содержание ради его собственного спокойствия, и я согласился. У тебя, как и у твоей сестры, будут счет в банке и собственные деньги, так что ты сможешь тратить их так, как захочешь, не обращаясь за подачкой к мужу.

Клара поняла, что Сегер хотел сказать, и испуганно посмотрела на него.

— Нет-нет, я не поэтому спрашивала тебя о договоре. Я не хочу, чтобы ты думал, что меня беспокоит мое финансовое положение. Честно говоря, я не против что-нибудь попросить.

Он насмешливо приподнял бровь и улыбнулся:

— Я рад это слышать. Но почему ты не прибережешь свои просьбы для спальни?

От его обольстительного взгляда Клару бросило в жар. Она была рада, что он снова становился прежним, внешне довольным предстоявшей женитьбой и с удовольствием флиртовал с ней.

Она только жалела, что не может узнать, что он чувствует в душе.

Следующая неделя пролетела для Сегера быстро, надо было позаботиться о медовом месяце и продумать порядок свадебной церемонии. Он был доволен. Доволен тем, что был занят, доволен, что до конца оставалось еще на день меньше. Он был бы еще счастливее, если бы все окончилось и вся эта суета наконец затихла.

В день свадьбы, однако, его разбудил раскат грома, раздавшийся прямо над домом. Это было наихудшее потрясение за всю эту неделю. Дождь громко стучал в его окно и растекался по рамам, как будто кто-то стоял на крыше, опрокидывая ведра воды, специально, чтобы у Сегера разболелась голова.

Отбросив одеяла, он сел на кровати. Еще не совсем проснувшись, он подошел к окну. Туман был такой густой, что он почти не видел улицу. Сверкнула молния и снова прогремел гром.

Прекрасный день для свадьбы, подумал Сегер.

Он умылся и позавтракай в тишине своей комнаты. Не спеша почитал газету. Прошел час, и Сегер решил, что пора одеваться. Он уже собирался позвать своего камердинера, когда в дверь постучали и вошел лакей с серебряным подносом, на котором лежало письмо. Телеграмма, обнаружил Сегер, взяв бумагу.

Она была от неизвестного лица из Нью-Йорка.

«Вам следовало принять приданое точка ваша невеста лжет точка вы не первый точка спросите ее о краже денег точка».

Сегер перечитал телеграмму.

— Что все это значит, черт побери?!

Сегер перевернул телеграмму, ища, нет ли какого-нибудь признака, позволявшего определить, кто мог послать эту телеграмму, но таких признаков не было.

Возможно, это какой-то любитель сплетен, который прочитал в газете об их браке, и ему захотелось устроить скандал.

Он снова перевернул телеграмму.

«Вы не первый».

Конечно, он был первым. Это он знал. Всего лишь неделю назад он занимался любовью с Кларой, и она была девственницей. Без всякого сомнения.

Но, черт побери, на что ссылается этот аноним и что это за кража?

Сегер встал и подошел к окну. Глядя на грозу, он сжал кулаки несколько раз ударил по темной дубовой раме. Сегодня они должны пожениться, через три часа, если быть точным.

Он остро почувствовал необходимость узнать, о чем говорится в этой телеграмме, до того, как произнесет: «Да».

Спустя полчаса Сегер вышел из кареты перед Уэнтуэрт-Хаусом и, не обращая внимания на холодный дождь, бросился к дверям. Он заметил беспокойство на лице дворецкого, когда сказал, что хочет поговорить с мисс Уилсон, но не придал этому значения. Он поднялся следом за дворецким в гостиную, где ему пришлось, подождать некоторое время, пока не выйдет Клара.

Наконец она появилась, на ней было простое зеленое утреннее платье, а волосы были красиво зачесаны назад и изящно украшены жемчугом, белыми цветами и сверкающими гребнями.

Боже! Он помешал ее приготовлениям к свадьбе. По выражению ее лица он увидел, что она встревожена, и почувствовал вину перед ней за то, что неожиданно явился сюда.

Безусловно, сейчас он очень расстроил ее. Вероятно, она боялась, что он приехал сказать, что все отменяется.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Сегер, подойдя к Кларе и беря ее за руки. Он поцеловал их в надежде успокоить ее.

Она неуверенно сказала:

— Спасибо. Зачем ты здесь?

Он попытался придать теплоту своему голосу и взгляду, ибо не хотел еще больше встревожить ее.

Естественно, в день свадьбы женщина и так волнуется, даже если ее жених не врывается в дом за два часа до церемонии, чтобы задать невесте неприятные вопросы и в чем-то обвинять. Он постарается, чтобы все это не так звучало, по крайней мере, пока он не узнает подробностей.

— Сегодня утром я получил телеграмму из Америки, ее послали анонимно. Я хотел бы поговорить с тобой об этом. В телеграмме говорится, чтобы я спросил тебя о краже денег.

Клара почувствовала, как у нее упало сердце. Она могла только с изумлением смотреть на своего жениха и удивляться, как и почему эта телеграмма пришла ему сегодня, в самый неподходящий день.

Она рассказывала Сегеру о том, что Гордон делал ей предложение, но она рассказала ему не все. Она не объяснила ему все подробности и сложности. И теперь жалела, что не рассказала.

Однако, оглядываясь назад, Клада не видела удобного случая, когда бы могла это сделать. После предложения Сегера она подумала, что расскажет ему позднее, а когда, это едва ли имело значение.

Едва ли это теперь имеет значение, пыталась убедить себя Клара. Присвоение денег не имело к ней никакого отношения. Она ничего не знала об этом. Она ни в чем не виновата.

Клара села на диван.

— Помнишь, я говорила тебе об одном человеке? Он делал мне предложение два года назад?

Сегер продолжал стоять. Его лицо было спокойно.

— Да.

У Клары заколотилось сердце.

— Но я не вышла за него замуж, потому что его арестовали за присвоение чужих денег.

Неожиданно в комнате стало очень тихо. Сегер стоял не шевелясь и смотрел на Клару. Она пыталась не волноваться. Она посмотрела в глаза своему жениху. В них не было гнева, в его глазах вообще ничего не было.

— Действительно довольно странная история, — сказала она с улыбкой, стараясь сохранить небрежный тон.

О, она надеялась, что Сегер поймет ее. Он должен понять ее. Он — король греховного прошлого…

— Расскажи мне.

Она кивнула, соглашаясь.

— Его звали Гордон Такер, и когда он сделал предложение, мой отец запретил мне выходить за него замуж. Я сказала Гордону, что все равно выйду за него, вопреки воле моих родителей, но он знал, что никогда не сможет увезти меня с собой, поэтому украл деньги у своего хозяина. Уверяю тебя, я ничего об этом не знала. Все, что я знала, это то, что он как-то сумел оплатить наш проезд в Европу. Он сказал, что скопил достаточно денег, чтобы мы продержались, пока он не найдет работу, когда мы приедем.

Мы собирались пожениться на корабле. Я думаю, что он считал, что как только мы поженимся, у отца не будет другого выбора, кроме как обеспечить нас материально.

Сегер свел брови, и впервые Клара увидела, что он немного рассердился.

— Так ты хотела выйти за этого человека? Хотела так сильно, что решилась бежать с ним?

Ее нервы мгновенно напряглись.

— Да.

— Ты любила его?

Она опустила голову и помолчала, прежде чем ответить. Она была увлечена Гордоном, в этом не было сомнения. Он был красив и знал, как очаровать ее, как манипулировать ею, но она никогда не была влюблена в него.

— Нет, — наконец ответила она.

— Как я могу быть уверен, что ты говоришь правду?

— Ты можешь только доверять мне и верить, когда я говорю тебе, что как только села с ним на пароход, меня укачало, затошнило, и я рыдала от радости, когда мой отец забрал меня домой. Когда я сказала «да» в ответ на предложение Гордона, я только хотела избежать принуждения.

— Тебя принуждали удачно выйти замуж?

— Да.

Сегер на минуту задумался над этим, а Клара, беспомощная, испуганная, сидела молча, не зная, что сказать. Ей так хотелось узнать, что у него в голове. Сердился ли он на нее? Или ненавидел ее? Или он страдал?

— Так ты не любила его, — сказал Сегер. — А ты хотела его? Позволяла ли ему трогать тебя?

Вопрос расстроил ее. Было ясно, что для Сегера самым главным был секс. Она покачала головой:

— Никогда.

Он смотрел на нее некоторое время, затем с явным удовлетворением повернулся кокну.

— А где этот человек сейчас?

— Его посадили в тюрьму за кражу денег.

Сегер снова посмотрел на Клару.

— В тюрьму? Бог мой. И был суд? Ты была замешана в этом скандале?

— Нет, мой отец позаботился об этом. Обо мне не упоминалось.

Широкие плечи Сегepa поднялись и опустились. Он выглядел усталым.

— Так было еще многое, о чем ты не рассказала мне на ассамблее у твоей сестры? Это очень серьезно, Клара. Тебе не следовало это от меня скрывать.

Она видела на его лице разочарование и больше всего жалела о том, что не рассказала обо всем раньше. Она не хотела делать из этого секрет. Просто это вылетело у нее из головы.

«Вылетело из головы». Может быть, это был ее способ притворяться, по крайней мере перед собой, что всего этого не было, потому что она не могла этим гордиться.

— Сначала я не могла тебе сказать, — ответила Клара. — Я почти не знала тебя. А об этом я не стала бы говорить с незнакомыми людьми. Затем, когда между нами стали развиваться какие-то отношения, я просто забыла об этом.

— Забыла об этом? — Сегер сказал это, как будто не верил ей, и снова повернулся к окну. — Ты рассказала мне все?

— Да.

— Ты уверена? Нет больше ничего, что мне следовало бы знать? Потому что, кто бы ни послал телеграмму, он знает все, что произошло, и если ты в чем-то виновна…

— Я не виновна!

— Ты говоришь правду?

— Да!

Клара снова подумала, не страдает ли он. Но он, конечно, не показывал этого. Он думал о фактах, а не о своих чувствах. И ей нечему было удивляться.

— Как ты думаешь, кто это прислал? — спросил он. — И почему?

— Я не знаю.

— Может, твой брошенный любовник?

— Может. — Ей было неприятно слышать слово «любовник», относящееся к другому мужчине. Сегер в раздумье расхаживал по комнате.

— Ты понимаешь, что в моем положении я бы имел все основания отменить нашу свадьбу?

Его жестокие слова глубоко ранили Клару. Она кивнула.

— Но мы уже занимались любовью, — продолжал он, — и ты оказалась девственницей. — Он долго, задумавшись, ходил по комнате.

Клара с волнением ожидала его решения. Каким оно будет? Однажды он уже страдал из-за женщины. Возможно, он снова чувствовал себя, неудачником. Бессильным. Возможно, он разочаровался в Кларе и не мог простить ее. Или эти события испугали его и напомнили ему, почему он целых восемь лет не решался жениться.

Это было мучительно.

Наконец он остановился перед диваном, где она сидела, и сказал:

— Думаю, мы привязаны друг к другу.

Клара закрыла глаза. Конечно, он так видит ситуацию. Он не будет говорить об оскорбленных чувствах или разочарованиях. Он будет говорить только о необходимости исполнять свой долг при таких обстоятельствах.

— Я никогда не хотела подставить тебе ловушку, — попыталась объяснить Клара.

Сегер ничего не ответил. Он продолжал говорить, словно не слышал ее, голосом, лишенным всяких эмоций. Он мог бы так говорить о чайнике с остывшим чаем:

— Едва ли я могу судить других, поэтому мы поженимся. Будем надеяться, что это дело не всплывет еще раз, а тот, кто послал телеграмму, на этом успокоится. Если же нет, разразится скандал, тогда я поступлю соответствующим образом.

— Я не хочу быть проблемой, которую тебе надо решать, — сказала Клара.

— Скандалы для меня не проблема. Я научился быть совершенно счастливым вне общества. Иногда я удивляюсь, зачем я вообще захотел вернуться в него. О да, из-за желаний.

А теперь из-за обязательств.

Клара упала духом.

Сегер обошел диван и посмотрел на нее холодным отчужденным взглядом. Он был совершенно не похож на прежнего Сегера. Она никогда не видела его таким.

— Просто мы должны оставить это позади, Клара. Ты — красивая девушка, и я по-прежнему желаю тебя.

И это все? Основа — физическое влечение? Неужели этот разговор уничтожил их шансы на что-то более глубокое?

Клара чувствовала, будто сделала один шаг вперед с Сегером — ведь они все же собираются жениться, — но два шага назад в попытке создать что-то иное, кроме желания.

Наконец крохотные искорки сочувствия вспыхнули снова в его глазах, и он поцеловал ей руку.

— Увидимся через пару часов?

Потрясенная, она лишь смотрела на него.

— Да…

— Хорошо.

И не сказав больше ничего, он вышел, оставив Клару с ощущением, что она теперь знает его еще хуже, чем раньше.

Глава 15

— Не могу поверить, что он собирается пройти через это, — сказала Куинтина Джиллиан, когда они в карете ехали в церковь. — И что это она сказала, чтобы помешать ему отменить свадьбу?

Джиллиан равнодушно смотрела на залитое дождем окошко.

— Может, она соврала ему.

— Нам остается только надеяться. Если она соврала, то это дает шанс на признание брака недействительным. Он мог бы заявить об умышленном обмане или о чем-то в этом роде.

Джиллиан повернулась к тетке:

— И откуда вы все это знаете?

Куинтина посмотрела на Джиллиан.

— Я читала и читала, дорогая, стараясь найти способ изменить положение в нашу пользу. Прошлый раз, когда это произошло, Генри, упокой, Господи, его душу, железной рукой лишил Сегера возможности жениться, но, к сожалению, я не имею сил сделать это. Сегер уже мужчина, и у него самого железная воля. Мы должны быть более ловкими и заставить его самого покончить с этим. Поверь мне, если есть какой-то способ для этого, то я найду его. Я не из тех, кто теряет надежду.

— Но он собирается жениться на ней сегодня, тетушка. А после этого какая может быть надежда?

Куинтина взглянула на племянницу и, увидев уныние в ее глазах, вспомнила тот день, когда умерла мать девушки, сестра-близняшка Куинтины, Сюзанна, которая была ей очень дорога. У нее болело все тело. И эта болезнь тянулась неделями, приближая ее конец, и все это время она металась в постели от невыносимой боли. Куинтине было тяжело оставаться с ней, слишком неприятно было видеть ее мучения. Куинтины не было рядом, когда она умерла, хотя Сюзанна непрестанно звала ее.

Куинтина до сих пор чувствовала себя виноватой. Сюзанна была ее сестрой-близняшкой.

А вот Джиллиан все время была у постели матери, ожидая, молясь и надеясь.

В смерти была какая-то завершенность, подумала Куинтина, глядя на племянницу, не отрывавшую взгляда от окна. Неудивительно, что теперь трудно на что-то надеяться.

Она снова схватила Джиллиан за руку.

— Не отчаивайся, дорогая. Все происходит очень быстро, а мужчина, который так поспешно женится, потом горько жалеет об этом. К счастью для нас, Сегер не относится к людям, которые боятся скандальных разводов. Думаю, он, если не будет счастлив в браке, первым воспользуется возможностью получить свободу. — Она откинулась на спинку сиденья и натянула перчатки. — Мы должны надеяться, что дети появятся не скоро. Это бы усложнило дело.

— Что вы говорите, тетушка?

— Я говорю, что даже если он сегодня женится на американке, это не значит, что он долго будет женат на ней. Я знаю, знаю, это звучит как злая сплетня, особенно когда развод случается в нашей семье, я не могу смотреть, как ты страдаешь. Ты достаточно настрадалась, когда твоя мать покинула этот мир, а твой отец был просто скотиной, упокой, Господи, его заблудшую душу. Твоя мать была моей сестрой, и ты дорога мне, как если бы была моей дочерью. Ты заслуживаешь того, чего хочешь, Джиллиан, а ты всю свою жизнь хочешь получить Сегера.

— Больше чем хочу, тетушка. Я полюбила его.

Карета качалась то вперед, то назад и тряслась на неровной булыжной мостовой. Джиллиан улыбнулась Куинтине.

— А вы помните, когда мне было двенадцать, я упала во дворе Родон-Мэнора и разбила колено?

Куинтина кивнула, ее сердце сжалось от сочувствия, когда она вспомнила тот ненастный день.

— Я помню, как мне было больно, я чуть не заплакала, но я сдержалась, потому что боялась отца. Он всегда сердился, когда я плакала. Потом откуда-то появился Сегер и, взяв меня на руки, внес в дом. Я уткнулась лицом в воротник его пальто, а он сказал: «Не беспокойся, Джиллиан, я держу тебя. У тебя все будет хорошо», и я расплакалась. Никогда еще мне не было так приятно плакать, как в тот день. Колено болело, но я ни о чем не могла думать, кроме как о том, что Сегер чудесный человек.

Потом он приходил навестить меня в тот же день и на следующий, и вот тогда я и влюбилась в него. Никто не знает, каков он на самом деле, тетушка. Но я знаю его. Я знаю настоящего Сегера. Общество всегда было несправедливо к нему.

Куинтина старалась скрыть дрожь в голосе. Она помнила тот день. Очень хорошо помнила. Вот тогда и упало в землю это зернышко, и оно выросло во что-то слишком большое и значительное, чтобы теперь вырвать его с корнем из земли. Особенно позволить это сделать американке.

Куинтина расправила плечи и заговорила со вновь обретенной решимостью:

— Они оба поступили необдуманно. У нас есть место для маневра, Джиллиан, и управления ситуацией. Очень скоро мы все будем жить вместе в одном доме, и я, со своей стороны, не передам просто так бразды правления вульгарной иностранной авантюристке. Она не отдала своего сердца этому браку, в то время как ты половину своей жизни любила Сегера, искренне и преданно. Это несправедливо, и мы сделаем все необходимое, чтобы преодолеть это препятствие. Ты его получишь; Это будет несложно. Со всем, что мы знаем об этой женщине и ее прошлом, мы найдем способ положить этому конец.

Ему не следует волноваться, убеждал себя Сегер, давая свадебные обеты перед священником и немногочисленными гостями. У Клары просто оказалось пятно в ее прошлом, которое и сравнить было нельзя с его собственным, ее пятно становилось незаметным на фоне его небезгрешной жизни. Он должен считать это еще одним доказательством того, что они подходят друг другу. Она, так сказать, была для него родственной душой. По натуре порывистая и непокорная, восстающая против людских запретов, даже оказавшись на грани скандала, она старалась не сходить со стези добродетели.

Неделю назад он стал свидетелем ее неуправляемой страсти, когда она умоляла его заняться с ней любовью, и он уступил ей и был в восторге. Он восхищался ее страстностью.

Что же происходило сейчас? Почему он не чувствовал радости в этот день, когда становился обладателем красивой страстной женщины?

Ему надо расслабиться. Он должен чувствовать, как тяжелый груз свалился с его плеч, но не чувствовал этого. У него были лишь дурные предчувствия.

Возможно, потому, что начинались постоянные отношения с этой непростой женщиной, и ему предстояло заниматься не только жизненными проблемами, но и ее эмоциями в возникших ситуациях.

Сегодня утром он разбирался с одной проблемой, и это был неприятный разговор. Ему не доставляло удовольствия задавать ей те вопросы. Он пытался быть беспристрастным и хотел от Клары этого же, ибо он лишь один раз за всю жизнь позволил себе обратить внимание на чувства женщины и, сделав это, влюбился. Потом, когда все кончилось, он испытал невероятные страдания.

Нет, сказал он себе, надевая кольцо на тонкий пальчик своей невесты. Он не допустит никаких предчувствий или других каких-то сложных эмоций. Все было очень просто. Однажды Клара сделала ошибку и чуть не вышла замуж за мошенника. Ее не интересовал этот человек, и это была старая история. Теперь он знает ее и очень быстро о ней забудет.

Ему бы следовало поискать в этом и что-то хорошее. Секрет Клары отдалил их друг от друга. Они и прежде мало знали друг о друге, и в это утро стала ясна эта истина.

Да, ему надо суметь расслабиться. Теперь у него был маленький выбор.

Итак, все, о чем ему следует думать, — это об очень приятной обязанности доставлять удовольствие новой леди Родон. Он полностью посвятит свое время ее удовольствиям, час за часом, пока она не будет удовлетворенно вздыхать в его объятиях.

Не такая уж тяжелая судьба, если подумать.

В этот вечер Клара в своей комнате ожидала мужа.

Ее мужа. Это казалось невероятным. Она совсем недавно издалека восхищалась им. А теперь, всего лишь спустя несколько недель, она была замужем, замужем за ее таинственным желанным любовником.

Дверная ручка повернулась, и в комнату вошел Сегер. При виде его у нее от восхищения перехватило дыхание. В черном шелковом халате, двигаясь с мягкой грацией и уверенностью пантеры, он приближался к кровати, излучая соблазняющую мужскую силу. Если у него и оставалось какое-то недовольство от утреннего разговора, он, естественно, не показывал этого. Он выглядел совершенно довольным и полным приятных сексуальных ожиданий.

— Ты была права, — сказал он, садясь на кровать. — Это была хорошая идея консуммировать наш брак неделю назад. Теперь ты можешь без всякой боли насладиться нашей брачной ночью. Тебя ждет только удовольствие.

«Удовольствие. Всегда на первом месте удовольствие», — подумала Клара.

Она растерянно смотрела на Сегера. Это была ее свадебная ночь, и Клара не знала, что она должна чувствовать. Она не могла испытывать страх, потому что они уже были близки. И ей нечего было бояться за свое тело. Она должна ожидать наслаждения, которое Сегер доставил ей педелю назад и обещал доставить в эту ночь.

Или, может быть, ей следовало беспокоиться? Сомневаться, доверяет ли он ей, и смогут ли они когда-нибудь преодолеть эту трещину в их отношениях? Может быть, ее должно было беспокоить то, что он был совершенно спокоен. Как всегда обаятелен. Таким очаровательным он был и с леди Кливленд. Таким он был внешне. Таким он представлялся тем, кто не знал его.

В качестве его жены будет ли она все о нем знать? Узнает ли она того Сегера, которого знала добрая половина хорошеньких женщин Лондона?

Клара жалела, что не узнала его лучше. Она хотела что-то значить для него. Она хотела узнать того Сегера, которого не знал никто.

Он повернулся на бок и, подперев щеку, посмотрел на нее насмешливо-веселым взглядом.

Клара не могла сдержать улыбку. Она даже, тихо засмеялась, потому что он был в веселом расположении духа, и ей тоже захотелось таких же удовольствий. Ведь в этом состояла основа их брака. По крайней мере в данное время. Сегер погладил ее щеку.

— По-моему, сегодня все прошло хорошо. Угощения были превосходными.

— Да, все было очень вкусно. Мне особенно понравились пирожные.

— А, ты любишь сладкое? Я так и знал, — ехидно заметил он.

— Что знал?

Он провел пальцем от ее скулы до шеи, и мурашки побежали по ее плечам.

— Некоторые женщины любят закуски, другие главное блюдо. Ноты… Я бы назвал тебя женщиной, предпочитающей десерт.

— Мы, женщины, делимся на такие простые категории?

Сегер рассмеялся.

— Но это правда! Ты ждешь десерта, даже когда наелась досыта.

Да, она ждала.

— А чего бы ты хотел, Сегер? — спросила Клара с похотливой хрипотцой в голосе.

Он сел и помог ей снять ночную сорочку.

— Точно не знаю, хочется то одного, то другого. Я люблю закуски, но когда подают главное блюдо, я думаю, что оно самая лучшая, самая сытная часть обеда.

В мерцающем свете лампы он смотрел на ее обнаженное тело. Клара положила голову на подушку и наслаждалась его жадным восхищенным взглядом.

— Сегодня я буду твоей закуской, главным блюдом и десертом, — сказала она. — Если ты хочешь. Считай это очень личным свадебным подарком. — Она закинула руки за голову и скрестила ноги.

Лицо Сегера оживилось от предвкушения. Он быстро снял халат и бросил его на пол.

Кларе нравилось, что она так действовала на Сегера. Она была просто счастлива. По крайней мере эта часть их брака оставалась не омраченной.

Если бы только все остальное оставалось таким же.

Обнаженный и уже возбужденный Сегер навалился на нее и прижался губами к ее губам. Тяжесть его разгоряченного крепкого тела пробудила все ее чувства. Не сознавая, что она делает, Клара раздвинула ноги и, обхватив его бедра, перекрестила лодыжки за его спиной.

— Клара, ты восхитительна.

Она почувствовала, как его член касается открывшегося перед ним входа в ее лоно.

— Может, на этот раз мы сможем обойтись без закусок? — спросила она. — После недельной разлуки с тобой, мой дорогой, боюсь, я хочу главного блюда.

Он рассмеялся и закрыл ей рот поцелуем.

— Ты просто мечта.

Быстро и ловко он одним усилием вошел в нее. Клара чуть не ахнула от изумления, а он продолжал ласкать, растирать, мять ее самые чувствительные места.

Это было единственное самое эротическое ощущение за всю ее жизнь. Наслаждение пронзило Клару до самой глубины ее существа. Сегер застонал и вышел из нее. Затем, приподнявшись, снова и снова стал входить в нее, добираясь до того места, где, казалось, рождалось и кончалось желание.

Клара забылась в сладких ощущениях, лихорадочная дрожь заставляла ее таять, растекаясь как масло по телу ее мужа. Она хотела больше, глубже и быстрее, того, что удовлетворило бы ее сладкую острую боль, заглушавшую все другие чувства.

Сегер поднялся, опершись на руки, и смотрел ей в лицо, продолжая доводить ее до оргазма. Вскоре она почувствовала его приближение, и что-то вспыхнуло и взорвалось в ней. Она закрыла глаза и, ухватив Сегера за широкие плечи, задвигала бедрами в одном ритме с ним.

Но вот ее тело расслабилось, и она уже больше ни о чем не думала. Все ее сомнения и тревоги исчезли, уступив место физическому удовлетворению, которое не было чисто физическим, поскольку они были неразличимы.

Клара открыла глаза и посмотрела на своего красавца мужа. Она чувствовала его внутри себя, его колдовской, почти поэтический ритм. Он пристально смотрел на нее, и на мгновение она почувствовала себя на седьмом небе.

Она слишком сильно любила его, сильнее, чем следовало.

Наконец Сегер удовлетворил свою страсть и застонал, ощущая оргазм.

Клара надеялась, что она забеременеет очень быстро.

Ей хотелось иметь ребенка от Сегера. Она хотела делать все и делить с ним все.

Скользкий от пота, он бессильно опустился на нее и через несколько минут соскользнул с нее и улыбнулся.

— Это было невероятно, — тяжело дыша, сказал он, глядя в потолок.

— Конечно, но у меня возник один вопрос.

Сегер повернул к ней голову.

— Я не хочу торопить тебя, но когда подадут десерт?

Он расхохотался.

— Как только пирожное будет готово, дорогая.

Она придвинулась к нему и прикусила мочку его уха.

— И как скоро оно испечется?

— Скоро.

Она провела рукой по его влажной мускулистой груди и затем по нижней, более мягкой части его тела.

— Главное блюдо было восхитительным, но ты права, даже когда я удовлетворен, мне хочется еще чего-то. Странно, не правда ли?

Клара оперлась на локоть и начала целовать солоноватую кожу его живота. Обводя языком его пупок, она спросила:

— Ты не против, если я разожгу твой очаг?

Сегер поднял голову и посмотрел на нее.

— Ты еще и умеешь управляться на кухне? — Он провел ладонью по ее волосам, закрыл глаза и откинулся на подушку. — Понятия не имел, что у женщины, на которой я женился, есть столько скрытых талантов.

— Я очень быстро учусь, — сказала Клара и принялась доказывать это.

На следующее утро, когда Клара проснулась, комнату заливали потоки солнечного света, падавшего из окон. Сегер лежал, вытянув через постель руку, обнимавшую ее шею. Клара лежала совершенно голой.

Какое блаженство!

Она немного подвинулась поближе и залюбовалась красотой лица спящего Сегера. Она осторожно дотронулась до его носа, чтобы поцеловать его, но побоялась разбудить Сегера, ибо они оба очень мало спали в эту ночь. Великодушный во всем, он делал все для ее удовольствия, снова и снова доводя ее до экстаза, и этим заслужил еще один часик сна.

Он спал с таким умиротворенным выражением на лице! Любуясь божественной формой его скул и носа, Клара упивалась его красотой. Она вспоминала неповторимое ощущение его рук, ласкавших ее в темноте. И как она предлагала ему себя. Он был человеком с особым талантом понимать потребности и желания женщин. Его энергия была безгранична, желание удовлетворять женщину неугасимо. На рассвете Клара была совершенно обессилена, и Сегер, уверенный, что полностью насытил ее, позволил ей уснуть.

Зато как ей сейчас хотелось ощутить вкус его губ!

Неожиданно в дверь постучали. Сегер с трудом проснулся, глубоко вдохнул и огляделся, как будто не узнавая, где находился. Однако, увидев Клару, он повернулся к ней, обнял ее и собирался снова заснуть.

— Сегер, дверь, — шепнула она.

Стук повторился, и Сегер почти проснулся.

— Кто-то стучится в мою дверь после моей брачной ночи? Пусть этот человек молится, что он хочет сообщить мне что-то важное.

Он неторопливо встал с постели, набросил халат и подошел к двери узнать, кто стучит. Клара узнала голос дворецкого, когда тот заговорил:

— Сожалею, что приходится беспокоить вас, милорд, но к вам пришел какой-то джентльмен. Он говорит, что у него срочное дело.

— Срочное? А кто это?

— Его зовут Джон Хибберт, милорд.

Сегер отступил назад и собирался закрыть дверь.

— Я никого не знаю с таким именем. Скажи ему, чтобы пришел в другой день.

Но дворецкий настаивал:

— Он говорит, что дело касается мисс Флинт, и оно очень срочное.

Сегер оставил дверь полуоткрытой.

— Джиллиан? Ради Бога… Скажи, что я сейчас выйду.

— Что случилось? — спросила Клара, отбрасывая одеяла и слезая с кровати. Она взяла свой халат и надела его.

Сегер натянул брюки.

— Не знаю, но я это выясню.

Глава 16

Сегер вошел в гостиную, где его ждал этот джентльмен. На нем был потертый костюм, а в руках он держал шляпу с узкими полями. Он неловко выпрямился, когда, обернувшись, встретился взглядом с Сегером.

— Сэр, вы побеспокоили меня в очень неудобное время. Надеюсь, это важно.

Мужчина переступил с ноги на ногу и неуверенно заговорил:.

— Да, милорд. Джиллиан Флинт… ваша родственница? Сегер кивнул.

— Дальняя родственница, да. Она племянница моей мачехи. А что с ней?

Мужчина не переставая вертел в руках свою шляпу.

— Ах, милорд, мисс Флинт сегодня утром упала с лошади прямо перед моим домом. Она была без сознания, и кто-то поднес ее к моей двери. Сейчас с ней моя жена. Молодая леди упомянула ваше имя.

У Сегера напряглись мышцы.

— С ней все в порядке?

— Немного напугана, но думаю, она выживет.

— Вы позвали доктора?

— Нет, милорд, я пришел прямо сюда.

Сегер кивнул:

— Спасибо, что сообщили мне об этом, сэр. Подождите здесь, пожалуйста.

Сегер вышел из гостиной и распорядился, чтобы немедленно подали к дому его карету. Когда он вернулся в спальню, Клара уже переоделась в простое платье и собрала волосы в небрежный узел.

— Джиллиан упала с лошади, — сообщил ей Сегер.

Клара зажала рукой рот.

— Господи Боже! С ней все в порядке?

— Говорят, она в сознании. Я должен сейчас же привезти ее. Не передашь ли Куинтине, чтобы она послала за моим доктором и чтобы он приехал в дом этого джентльмена?

Сегер спросил мужчину, и тот сообщил свой адрес Кларе.

Вскоре Сегер уже садился в карету вместе с Джоном Хиббертом, когда услышал, как его окликнула с порога Клара.

— Подождите! — Не захватив с собой ни шали, ни перчаток и шляпы, она сбежала со ступеней и буквально вскочила в карету.

— Я еду с тобой.

Сегер помог ей сесть и закрыл дверцу.

В тесной гостиной Хиббертов Клара сидела в кресле-качалке, стоявшей у дивана, на котором лежала Джиллиан, и держала ее за руку. Она слушала, как врач разговаривал в холле с Сегером.

— Она в полном порядке, — говорил доктор. — Ни синяков, ни сломанных костей. Думаю, она просто напугана всем случившимся, как была бы напугана любая леди. Однако вы могли бы взглянуть на лошадь. Мисс Флинт сказала, что она неожиданно взбрыкнула без всякой видимой причины.

Клара смотрела из гостиной, как Сегер провожал доктора к выходу.

— Взгляну, доктор Линдеман. Благодарю вас. Спустя несколько минут Сегер вошел в комнату. Он улыбнулся Джиллиан.

— Ты нас так напугала, дорогая моя девочка.

Джиллиан сжала руку Клары.

— Мне так жаль, Сегер. Я не хотела причинять беспокойство. Думаю, я ехала слишком быстро.

Клара чувствовала смущение девушки. Она отвела локон с ее лба.

— Почему ты ехала слишком быстро, Джиллиан, и почему ты поехала одна? Ты никогда раньше так не поступала. Ты никогда не была неосторожной, — сказал Сегер.

Она пожала плечами.

— Я знаю, это было глупо… я просто не справилась. Этим утром я чувствовала себя такой безрассудной. — Джиллиан приподнялась на локтях. Она переводила взгляд с Сегера на Клару, затем снова на Сегера. — Я не хотела помешать вам.

В комнате чувствовалась неловкая напряженность. Клара попыталась разогнать ее.

— Глупости, не говорите так. Этот несчастный случай помог нам лучше узнать друг друга. Думаю, мы можем по-настоящему познакомиться.

Джиллиан улыбнулась ей.

— Да, наверное, вы правы.

В комнату вошла миссис Хибберт.

— Кому-нибудь из вас что-нибудь принести? Чашку чаю, может быть?

— Нет, спасибо, миссис Хибберт, — ответила Клара. — Вы очень добры.

Женщина улыбнулась и вышла.

— Это все напоминает мне то время, когда я упала в Родон-Мэноре, — сказала Джиллиан. — Мне было двенадцать. Ты помнишь, Сегер?

Он добродушно улыбнулся Джиллиан.

— Конечно, помню. Помню, как ты плакала. Клара взглянула на Джиллиан и увидела, как радостно блеснули ее глаза.

— А что случилось? — спросила Клара.

В разговор вмешался Сегер:

— Джиллиан бежала, это все, что я видел. Не знаю, куда она бежала, только она упала. И сильно ушиблась. Даже разбила нос о камни.

Джиллиан дотронулась до своего носа.

— У меня до сих пор остался маленький шрам.

— Да, я знаю, — сказал Сегер.

Джиллиан попыталась сесть.

— Но ты спас меня.

— Я всего лишь отнес тебя в дом.

Наблюдавшая за ними Клара подумала, что для Сегера Джиллиан как сестра. Она надеялась, что Джиллиан будет и для нее сестрой.

Сегер взглянул в сторону холла.

— Пожалуй, нам пора, — сказал он. — Ты сможешь идти, Джиллиан?

— Думаю, что да.

— На этот раз мне не придется нести тебя на руках? — весело спросил он.

Ее глаза вспыхнули от радости, она засмеялась и покачала головой:

— Нет, Сегер.

— Вот и хорошо, тогда я вызову карету. Ты готова, моя дорогая? — обратился он к Кларе.

Она кивнула и оперлась о его руку, когда он помог ей встать.

В этот вечер, одеваясь к обеду, Джиллиан выбрала самое красивое новое платье. Куинтина убедила ее, что цвет янтаря выгодно подчеркивает цвет ее лица, особенно при свете свечей, и очень идет ее светлым волосам. Куинтина еще выбрала из своих драгоценностей небольшое колье с жемчугом и бриллиантами под цвет платью и одолжила его Джиллиан.

Джиллиан смотрела на себя в зеркало, в то время как горничная застегивала колье на ее шее, и с сожалением думала, что ей следовало бы раньше смелее заниматься своей внешностью, а не теперь, когда, вероятно, было уже поздно.

Она предполагала, что если с Сегером ничего не получится, то она хотя бы научится у Клары одной или паре ее уловок для привлечения внимания мужчин.

Джиллиан потрогала жемчуг на своей шее. Да, если здесь ничего не получится, она сумеет воспользоваться новыми знаниями и заполучить кого-нибудь даже получше Сегера. Герцога, может быть?

Это бы удовлетворило ее. В обществе она станет выше Клары. Кровь побежала быстрее в ее жилах. Может, когда-нибудь ей представится случай унизить ее.

В дверь постучали, и в комнату вошла Куинтина. Она отстранила горничную и встала позади Джиллиан, которая смотрела на отражение тетки в зеркале.

— Ну как?

Куинтина положила руки на плечи Джиллиан.

— Ты выглядишь потрясающе, моя дорогая. Он будет очень удивлен. Нам давно следовало так одеваться.

— Я подумала об этом всего минуту назад, тетушка. Почему мы этого не делали?

Куинтина вздохнула:

— Я думала, что он предпочтет взять в жены скромную женщину. Такую, как… ну, ты знаешь.

— Да.

Такую, как Дафна. Дочь торговца, которая одевалась как… дочь торговца.

Джиллиан возмущала одна лишь мысль о ней. Дафна совсем не была красивой. Любовь к ней Сегера оставалась совершенно непонятной для Джиллиан. Она подозревала, что девушка была немного распутной.

Джиллиан всегда верила, что Сегер в конце концов поймет это. Даже если бы Дафна и не оказалась на пароходе, плывущем в Америку, он никогда не женился бы на ней. Он бы опомнился.

Куинтина поправила Джиллиан прическу.

— Хорошо получилось сегодня утром, не так ли? Во всяком случае, мы вытащили их из постели.

— Да, и Хибберты очень помогли нам.

— Тебя не смутило, что ты лгала им? — спросила Куинтина.

— Боже мой, нисколько. Они думали, что делают доброе дело, и Сегер отблагодарил мистера Хибберта, который, пока мы тут говорим, вероятно, болтает об этом в своем местном кабачке.

Куинтина кивнула.

— Ну, пойдем же.

Джиллиан взяла перчатки и встала. Они подошли к двери, но Куинтина, прежде чем открыть ее, остановилась и повернулась к Джиллиан:

— Не забывай смотреть ему прямо в глаза, когда будешь разговаривать с ним, дорогая. Ты должна заставить его увидеть тебя в новом свете. А я в это время займусь Кларой. Я хорошо знаю, что надо делать. Она долго не продержится.

Куинтина посмотрела на декольте Джиллиан, затем подняла глаза и улыбнулась.

— По-моему, у тебя грудь больше, чем у нее.

— Тетушка!

— Это правда, моя дорогая. Платье безукоризненно. Пойдем.

Вечером после обеда Сегер удалился в свой кабинет, чтобы заняться делами, а Клара в гостиной играла на фортепиано для Куинтины и Джиллиан. Джиллиан, сидя рядом с яркой лампой, вышивала подушечку, а Куинтина читала книгу.

Когда Клара закончила играть, Джиллиан отложила рукоделие и захлопала.

— Вы прекрасно играете, Клара! Так приятно, что вы здесь.

— А мне приятно находиться здесь. Вы так тепло меня приняли, Джиллиан.

— Я очень рада. Мы будем близкими друзьями, я знаю. Мы должны вот так сидеть допоздна вместе и наслаждаться обществом друг друга каждый вечер. Мы будем друг к другу ближе, чем сестры.

Клара встала, подошла к дивану и села рядом с Джиллиан.

— Но вы забываете о гостях. Сезон еще далеко не окончился. Сегодня пришло несколько приглашений.

Джиллиан вздохнула и посмотрела на свое рукоделие.

— Да, полагаю, мы должны выезжать. И конечно, должна я, если хочу когда-нибудь найти мужа.

— Вы очень скоро найдете, Джиллиан. Сегодня вы просто сияете. Наденьте на бал платье такого же цвета и будете танцевать так, что ног под собой не почувствуете.

Джиллиан не поднимала глаз от вышивания.

— Не думаю, что мне это понравится — танцевать, не чувствуя под собой ног. Может быть, некоторые назовут меня скучной, но я предпочитаю проводить вечера дома. Мне всегда это нравилось. В этом доме есть все, что делает меня счастливой.

Клара вопросительно посмотрела на нее?

— А вы давно здесь живете? Я думала, вы здесь в гостях, а обычно живете с вашим дядей.

Куинтина, сидевшая напротив, подняла голову и прислушалась.

— Да, — ответила Джиллиан, — но тетушка очень добра и всегда позволяет мне оставаться здесь, сколько я захочу. Мой дядя не возражает. Он знает, что даже когда были живы мои родители, здесь был мой второй дом. Видите ли, мы близки с Сегером.

Клара смотрела, как Джиллиан подняла иголку высоко над головой.

— Мы всегда были друзьями, — добавила Джиллиан, — и сколько я себя помню, мне был только год, когда отец Сегера женился на тетушке. Сегеру было семь, и он играл со мной и учил меня. Мы многое пережили вместе. Когда умерла моя мать, он был для меня большим утешением, а до этого, когда он страдал из-за Дафны и его сердце было разбито… — Джиллиан взглянула на Клару. — Прошу прощения, может быть, вы не знаете о Дафне. Иногда я не умею себя вести. Я становлюсь такой неловкой.

Джиллиан продолжила свою работу.

— Пожалуйста, не расстраивайтесь, — сказала Клара. — Я все знаю о Дафне. Сегер мне рассказал. Печальная история, не правда ли?

Клара не понимала, почему испытывает такое сильное желание сказать Джиллиан, что она уже знает о первой помолвке Сегера и почему неожиданно испытывает ревность к Джиллиан. Для этого не было никаких оснований. Джиллиан была кузиной Сегера, и ее можно было лишь пожалеть.

Но она всю жизнь знала Сегера. Она знала о нем гораздо больше, чем Клара.

«Ты еще успеешь, — сказала себе Клара. — Скоро ты будешь знать его лучше, чем кто-либо другой».

Она напомнила себе, что Джиллиан никогда не видела Сегера голым.

Господи, какая глупая мелочная мысль! Эти полные волнений последние недели делали ее ненормальной.

Но она стала чувствовать себя лучше. Она уже разделяла с Сегером один вид близости, а его сексуальность была такой, что ей предстояло все больше и больше узнавать ее. А из этого возникнут и другие виды близости.

Она не должна терять надежду.

— Ты здесь самое прелестное создание, — сказал Сегер, выходя вместе с Кларой на террасу Уэлдон-Хауса, куда они были приглашены на ассамблею.

Теплый ветерок обвевал щеки Клары, а на губах и языке оставался сладкий вкус шампанского. Сегер весь вечер не сводил с нее глаз, и она чувствовала себя прекрасной в этом шелковом, облегавшем фигуру платье от Ворта, с расшитым жемчугом лифом и пышным треном с оборками. Шею украшал большой бриллиантовый кулон. Взгляд Сегера часто останавливался на ее декольте, хотя Клара сомневалась, что он любуется бриллиантом.

В этот вечер она уже познакомилась с несколькими интересными людьми, и Сегер ни на минуту не отходил от нее. Он представлял ее всем, с кем они сталкивались, и казалось, делал это с большой гордостью. Очень немногие сурово смотрели на них или презрительно задирали нос, помня, что он бывший дамский волокита, а она — американка. Большинство же воспринимали их как новую пару, как развлечение.

Клара игриво посмотрела на него поверх бокала с шампанским, который держала в руке.

— Ты бессовестный льстец.

Боже, она не могла дождаться, когда они вернутся домой и останутся наедине! Она ощущала, как его сильный чувственный инстинкт улавливает ее желание. Он чувствовал такие вещи — как волк чувствует запах, — всегда готовый ответить ей и удовлетворить ее желания, какими бы они ни были.

Взгляд Сегера обещал ей это.

— Бессовестный — это мое второе имя, — сказал он. — Я могу льстить тебе всю ночь, если ты пожелаешь.

В эту минуту откуда-то сзади к ним подошла женщина и схватила Сегера за рукав. Она потянула его к себе.

— О, вы должны польстить и мне, лорд Родон. Я не слышала ваших сладких речей черт знает сколько времени. Я уверена, ваша подружка-леди не будет возражать и поделится со мной.

— Поделится? — выступила вперед Клара. Женщина наклонилась ближе. От нее пахло виски.

Она чуть не потеряла равновесия, шепча на ухо Кларе:

— Постель твоя или моя, дорогая? Мы можем меняться каждые пять минут. А вы что скажете, Сегер?

Клара в ужасе смотрела на своего мужа. Он с полным равнодушием на лице смотрел на женщину. Клара сомневалась, что он знает, кто это.

Затем он произнес ее имя, и Клара поняла, что знает. Сегер был несколько смущен. Она еще не видела, чтобы он когда-либо смущался.

— Миссис Томас, моя жена, леди Родон. — Он жестом подозвал Клару.

Женщина смотрела секунду-другую на Клару, затем; выпустила из рук его рукав.

— Ваша жена?!

— Да.

— Я не знала… Никто ничего мне не сказал, — с изумлением ответила она и попятилась, прижимая руку к груди. — Боже мой! Я так ужасно смущена. Видите ли, я была в Париже и только вчера вернулась…

Сегер повернулся к Кларе:

— Дорогая, это миссис Абигайл Томас.

Женщина протянула руку.

— Как поживаете?

— Очень хорошо, благодарю вас, — ответила Клара, пожимая ей руку.

Миссис Томас рассеянно закручивала прядь волос вокруг пальца, и все трое стояли в неловком молчании.

— Очень приятно было повидать вас, лорд Родон, — наконец сказала она, — и познакомиться с вами, леди Родон. — Миссис Томас сконфуженно улыбнулась. Повернулась и ушла.

Сегер посмотрел ей вслед и повернулся к Кларе:

— Прошу прощения.

Клара с трудом сглотнула и попыталась скрыть дрожь в голосе:

— Не стоит. Это же не твоя вина. Он глубоко вздохнул.

— Надеюсь, такого больше не случится. Меня удивляет, что она не слышала.

— Мы очень скоро поженились, Сегер. И не все успели об этом узнать. Но новость распространится достаточно быстро.

Он допил остатки шампанского и улыбнулся, довольный ее пониманием, затем снова повел Клару в зал. Она заставляла себя забыть об этом инциденте и не упоминать о нем, но заметила, что весь вечер между ней и мужем оставалась невысказанная отчужденность.

На следующее утро Клара завтракала в малой столовой, пила не спеша чай и читала газету.

В комнату тихо вошла Джиллиан и села напротив Клары.

— Доброе утро, вы хорошо спали?

— Да, спасибо, — ответила Клара, подавляя зевок, ибо она, может быть, и спала хорошо, но она спала мало. Они с Сегером занимались любовью три раза.

— Вы хорошо провели время вчера на ассамблее? — спросила Джиллиан.

Джиллиан приехала на ассамблею позднее вместе с Куинтиной, и Клара видела, как она говорила с несколькими красивыми молодыми джентльменами.

— Да, кажется, и вы неплохо провели время. Кто был тот мужчина с белокурыми волосами? Он все время смеялся, когда вы что-то говорили. Должно быть, вчера вы были очень остроумны, Джиллиан.

— Это Стэнли Скотт. Его отец — барон с севера, так что милый Стэнли всего лишь его милость. Он кажется очень молодым, вы не находите?

— Не знаю. Мне он показался добросердечным.

Джиллиан покачала головой:

— С добрым сердцем и слабой головой.

Клара не знала, что и сказать. Она взяла чашку с чаем и сделала глоток.

— Я заметила, что вы почти не отходили от Сегера, — после некоторого молчания сказала Джиллиан и подняла бровь. — Вы ему не доверяете?

Вопрос застал Клару врасплох. Она поставила чашку и попыталась не слишком громко глотнуть, а затем сказала:

— Конечно, я доверяю ему. Мы просто наслаждаемся обществом друг друга, вот и все, да и было много людей, которых он хотел мне представить.

Джиллиан дожевала кусочек.

— Таких как миссис Томас? Я видела, как она говорила с вами. Вы очень хорошо поступили, Клара.

Клара почувствовала, как в груди у нее закипело.

— Не понимаю, о чем вы?

— Я видела, как вы пожали ей руку. Вы были совершенно спокойны. Никто бы не заметил.

— Не заметил чего?

— Что было у вас в душе.

Клара сложила газету и откинулась на спинку стула.

— И что же было у меня в душе?

— Да ладно, Клара, вам незачем лгать мне. Я знаю об отношении Сегера к женщинам и что все женщины хотят его… услуг. Но вы вели себя очень хорошо. Вот такая жена и нужна ему.

Клара старалась не задохнуться.

— Джиллиан…

— Я не знаю, смогла бы я сделать то, что сделали вы, вы же американка. Я слышала, что у вас другие понятия о браке, и на мужчину, который распутничает, вы смотрите с презрением. — Она осуждающе покачала головой и откусила еще кусок.

Клара не знала, что сказать. Она подумала, что не сможет заговорить, даже если захочет.

Однако способность говорить вернулась к ней, и это показалось ей чудом.

— Джиллиан, мне не нравится, когда вы делаете порочащие людей намеки.

Джиллиан перестала жевать и уставилась на Клару.

— О Господи, простите. Так это тревожит вас? Клара заставила себя проглотить желчь, комом поднимавшуюся в ее горле.

— Ничего меня не тревожит, потому что ничего подобного не происходит. Сегер очень извинялся за поведение миссис Томас.

— Конечно, извинялся.

Клара глубоко вдохнула. Она взяла газету, но Джиллиан не поняла намека и снова заговорила:

— Я только не хочу, чтобы вы страдали, вот и все. Я же вижу, как вы смотрите на него.

Клара снова положила газету.

— А я и не собираюсь страдать.

— Я только знаю, что бы я чувствовала, если бы была его женой. Он красивый, замечательный человек. И так трудно совладать с инстинктом собственника.

«Я сейчас взорвусь».

— Позвольте мне дать вам совет, — сказала Джиллиан. — Вы должны помнить, что теперь вы англичанка, а английские жены смотрят в другую сторону, когда их мужья заводят любовниц. Если бы он был моим мужем, я бы так и сделала. Я бы хорошенько подумала, потому что он этого стоит. И не только потому, что он маркиз, но и потому, что он красивый и интересный человек.

На этот раз кровь бросилась в голову Клары. Ее тон был полон сарказма, когда она сказала:

— Значит, вас бы совсем не беспокоило, если бы он ушел с другой женщиной?

Джиллиан отхлебнула чаю и вскинула голову.

— Нет. Я была бы счастлива, что он выбрал меня себе в жены из множества остальных — и, тем более что никто не думал, что он вообще женится после истории с Дафной. Он так сильно любил ее! Если бы вы видели их вместе, Клара. Они были созданы друг для друга. Это были родственные души, близкие друзья. Говорят, такая любовь бывает только раз в жизни. — Она мечтательно посмотрела вдаль, затем возобновила свою атаку на Клару. — О, простите меня, я ухожу от темы. Я говорила, что если бы я была женой Сегера, он бы знал, что я всегда буду служить ему и поставлю его счастье на первое место. Он необыкновенный человек и заслуживает жену, которая понимала бы его.

Клара, чей гнев уже давно полыхал в душе, едва находила силы смотреть на Джиллиан. Все вокруг, от стола и канделябра над их головами до забавно жующего рта Джиллиан, казалось красным и преувеличенно искаженным.

Клара не ожидала такого от Джиллиан, которая до сих пор казалась очень милой. Зачем она говорила эти жестокие, ранящие вещи и напоминала ей, что не она была для Сегера любовью всей жизни?

И тут к Кларе пришло озарение. Как будто в голове ярко загорелась газовая лампа.

Джиллиан сама влюблена в Сегера!

Глава 17

Ночью в ожидании Сегера Клара никак не могла избавиться от мыслей о том, что ей рассказала Джиллиан в это утро. Она старалась убедить себя, что догадалась о чувствах молодой женщины, но это не помогало. Она не могла забыть, как настойчиво Джиллиан повторяла, что она была бы превосходной женой для Сегера.

Клара не сердилась на Сегера. Разум говорил ей, что он не сделал ничего плохого, насколько ей было известно. Она сердилась на Джиллиан за ее слова и сердилась на миссис Томас и леди Кливленд за то, что напоминали ей, что ее мужа желали другие женщины и что искушение будет преследовать его всю жизнь.

Женщины будут предлагать ему себя. Отчаявшиеся одинокие женщины, знающие, каким внимательным и щедрым бывал он в спальне. Красивые женщины, которые хотели всего лишь несколько случайных часов с опытным любовником — мужчиной, который, как они знали, обладал инстинктом угадывать их желания.

Холодок пробежал по ее коже при мысли обо всех тех женщинах, с которыми ее муж занимался любовью, но Клара понимала, что лучше не думать об этом. Все это было прошлым.

Была ли Джиллиан красива? — неожиданно задала себе вопрос Клара. Не очень. Но она знала Сегера лучше, чем его знала Клара.

Позднее пришел Сегер и лег с ней в постель, а затем, удовлетворенный, повернулся на спину и вдохнул:

— По-моему, мне нравится быть женатым человеком.

Клара попыталась улыбнуться.

— Больше, чем быть холостяком?

Он повернул голову и посмотрел на нее:

— Если под этим подразумевается, что я буду погружаться в тебя каждую ночь, то — определенно.

— А что, если я заболею и буду болеть целый месяц? Что будет с нашим браком, если в нем не будет секса? Тебе захочется иметь другую жену?

Он повернулся, чтобы видеть ее лицо, и подпер щеку рукой.

— Я уже говорил тебе, что испытываю желание только к одной тебе.

— Желание да, но любовь? Существует ли между нами любовь?

— Ты уже задавала мне этот вопрос, — сказал он, — и я тебе ответил, а ты снова спрашиваешь меня. Это не из-за того ли, что произошло вчера на ассамблее?

Клара осознала, что говорит глупости. Он был прав. Она уже задавала этот вопрос, и он продолжал давать тот же ответ. Она должна довольствоваться тем, что имеет.

— Извини, я говорю глупости. Я… я думаю, это из-за разговора с Джиллиан сегодня утром. Он очень смутил меня.

Сегер нахмурился:

— О чем вы говорили?

Клара заколебалась, неуверенная, следует ли ему рассказать об этом, но затем решила, что стоит все обсудить. Возможно, это сблизило бы их в эмоциональном отношении, чего ей очень хотелось.

— Джиллиан сказала мне, что она видела, что произошло с миссис Томас, и похвалила меня за то, что я не подняла шум. Она сказала, что если бы она была твоей женой, она предоставила бы тебе свободу, которая тебе нужна.

Сегер недовольно свел брови.

— Поверить не могу, что вы говорили об этом.

— Да и я тоже. Я весь день думала об этом и пришла к выводу, что Джиллиан, может быть… Возможно, она влюблена в тебя, Сегер. Ты когда-нибудь подозревал такое?

Сегер сел и с удивлением посмотрел на нее:

— Этого не может быть.

Клара тоже села, прикрыв одеялом грудь.

— Разве?

— Конечно! Она даже никогда так не смотрела на меня. Она видит во мне брата. Я и представить не могу, что это не так.

— Но если бы ты слышал, что она говорила этим утром. Разве ты не заметил, как она одевается последнее время? Как она изменяет свою внешность?

— Нет, не заметил. Думаю, у тебя разыгралось воображение, Клара, и ты, кажется, все время плохо думаешь обо мне.

— Нет, я ни в чем не обвиняю тебя, Сегер. Я верю, что все дело в Джиллиан, и, может быть, она сама этого не понимает.

— Не понимает что? Что хотела бы быть моей женой? Бог ты мой, если она не знает этого, то едва ли ты можешь это знать.

— Я просто чувствую это.

Он встал с постели и надел халат.

— Это абсурд, Клара. Я понимал, что с самого начала у тебя были сомнения относительно нашего брака, и я понимаю, если вчерашнее поведение миссис Томас расстроило тебя, но это, Клара, — это переходит всякие границы.

— Ты полагаешь, что у меня галлюцинации?

Он вздохнул, сдаваясь.

— Я думаю, что из-за того, что произошло вчера, ты не уверена в правильности своего решения выйти за меня замуж, и ты утратила здравый смысл.

— Здравый смысл?

— Джиллиан еще девочка, — продолжал он, — глупая тихая девочка. Она не такая, как миссис Томас, так что не думай то, что думаешь. Если честно, меня начинает раздражать твое недоверие ко мне. Я сказал тебе, что постараюсь быть верным мужем, а ты не перестаешь подозревать меня. Мне надоело обсуждать это. — Он направился к двери.

— Куда ты идешь? — с гневом спросила Клара.

Сегер не понял ничего из того, что она говорила. Он не верил ей, не мог заставить себя сомневаться в доброте Джиллиан.

Даже если бы она во всем ошибалась, он мог бы по крайней мере посочувствовать ей и успокоить. А вместо этого назвал ее чувства абсурдом. Он защищал Джиллиан! Он уходил. Он не хотел углубляться в ее переживания. Ему нужны были лишь легкая болтовня и секс.

Все, что он знал, это как быть несерьезным.

— Пойду выпью и немного почитаю, — ответил он. — Мне вдруг расхотелось спать.

«Мне тоже», — с грустью подумала Клара, бросившись на постель, как только за ним закрылась дверь.

Клара не могла заснуть. Ей было просто необходимо с кем-то поговорить, но она не могла пойти к Джиллиан, как и к своей свекрови, которая обожала племянницу и, вероятно, отнеслась бы к переживаниям Клары так же, как и Сегер.

Кларе хотелось поговорить с сестрой, но София и Джеймс уехали на несколько недель в Бат вместе с его матерью и сестрой Лили, которая в этом году хотела избежать тягот лондонского сезона. София объяснила Кларе, что два года назад, вскоре после их с Джеймсом свадьбы, у Лили возникли некоторые сложности. Лили сбежала с французом. Все это осталось тайной, но, к сожалению, Лили все еще не оправилась от случившегося. Она чувствовала себя неловко в обществе мужчин и не доверяла себе.

После некоторого раздумья Клара решила написать Софии письмо. Если это не поможет, то она хотя бы поделится чувствами. Она подошла к столу, достала чистый лист бумаги и обмакнула перо в чернила.

«Дорогая София, сейчас глубокая ночь, а я не могу уснуть, ибо я в полной растерянности. Сегодня утром Джиллиан наговорила кучу вещей о Сегере, которые обеспокоили меня, и я могу лишь предположить, что она хотела расстроить меня, потому что тайно влюблена в моего мужа.

Я знаю, это звучит абсурдно, и мне, вероятно, следовало бы подождать, пока у меня не будет более убедительных оснований, чем мои догадки, а потом только говорить об этом с Сегером. Но мне так хотелось, чтобы мы были близки друг другу. Мне захотелось поделиться с ним своей тревогой. Я рассказала ему о своих подозрениях, но ничего хорошего из этого не вышло. Он не поверил ни одному моему слову! Он назвал меня выдумщицей и заверил, что Джиллиан всегда относилась к нему только как к брату.

Теперь я, как никогда раньше, чувствую, что наш брак неудачен. Я понимаю, что ожидала от него слишком многого и слишком скоро, и я оттолкнула Сегера. Он рассердился на меня и ушел, оставив мня в постели, и теперь я боюсь, что если он потеряет ко мне интерес (ты понимаешь, какой интерес я имею в виду), то уже ничто не помешает ему оставить меня.

Мне так не хватает тебя, дорогая сестра, и я жду не дождусь твоего возвращения.

С любовью, Клара».

— Посмотри, что я нашла! — сказала Куинтина следующим утром, входя в будуар племянницы и помахивая письмом. — Оно лежало у входной двери и ждало, когда его отправят вместе с другими письмами нашей семьи, поэтому решила взглянуть.

Джиллиан сидела перед туалетным столиком, расчесывая волосы.

— Что это, тетушка? Куинтина протянула ей письмо:

— Это письмо Клара написала своей сестре. Джиллиан посмотрела на письмо.

— Тетя Куинтина, это уже чересчур, читать чужую переписку. Неужели мы можем идти на такие хитрости?

— Неужели ты думаешь, что Клара не прибегала к хитростям, чтобы заставить Сегера сделать ей предложение. Могу вообразить, что она выделывала.

Джиллиан поколебалась немного, затем медленно развернула письмо и начала читать.

— Она рассказала ему, что я говорила!

— Ну-ну, не так уж это плохо. Она пишет, что Сегер не поверил ей и назвал ее выдумщицей. Выдумщицей, Джиллиан! Ему очень скоро надоедят ее выдумки. Думаю, мы выбрали Правильную стратегию.

Все еще кипя гневом, представляя, как Клара рассказывает Сегеру об их разговоре, Джиллиан раздраженно спросила тетку:

— Какую же?

— Ты и дальше должна говорить вещи, от которых она будет с ума сходить от ревности. Делай намеки, даже рассказывай о Дафне, но только говори что-нибудь неопределенное. А когда ты будешь с Сегером, веди себя как обычно. Даже обращай на него меньше внимания, пусть он считает, что Клара все выдумала. Если нам удастся довести ее до слез, то это еще лучше, потому что ты знаешь, как он ненавидит женские слезы. Он подумает, что она ненормальная. И тогда я выложу свою козырную карту.

— И что это за козырная карта, тетушка?

Куинтина улыбнулась.

— А тебе действительно хочется знать?

Глаза Джиллиан злобно загорелись.

— Конечно.

Куинтина опустилась на кровать.

— Так случилось, что нашелся джентльмен из Америки. Его зовут Гордон Такер, и он согласился кое-что сделать для меня.

После полудня Клара и Джиллиан катались на лошадях в Гайд-парке. Клара вовсе не собиралась туда ехать, но ей не хотелось, чтобы Сегер узнал, что она отказалась, поэтому приняла приглашение Джиллиан, надела черную амазонку и высокую шляпу и приклеила налицо улыбку.

Небо хмурилось и было прохладно. Но прогулка стала доставлять Кларе удовольствие. Может, от того, что Джиллиан в основном помалкивала. Она говорила мало и ни разу не упомянула об их утреннем разговоре.

Однако, когда они возвращались домой, Джиллиан поехала медленнее и подождало, пока Клара поравняется с ней.

— Какой прекрасный день для прогулки, — сказала Джиллиан. — Нам надо ездить каждый день.

— Да, хороший.

— Мне очень нравится наша дружба, Клара. Я просто счастлива, что Сегер женился на вас.

Это заявление удивило Клару, которая сразу же засомневаюсь, не ошиблась ли она в своем впечатлении прошлого утра. Может быть, она поспешила с выводами, и Сегер был абсолютно прав, не поверив ей.

— Мне тоже приятно с вами дружить, Джиллиан, — ответила она, похлопывая лошадь по шее.

Они не спеша ехали рядом.

— А вы знали, — спросила Джиллиан, — что мой отец одно время хотел, чтобы я вышла замуж за Сегера?

Настроение Клары резко переменилось. «О нет!»

— В самом деле? — Ей не хотелось поддерживать этот разговор.

— Да, — весело сказала Джиллиан. — Я, конечно, отказалась. Я сказала отцу, что Сегер всего лишь друг мне, что я и представить не могу его моим мужем, а затем после скандала с Дафной Сегер перестал появляться в обществе… ну а мой отец после этого заговорил по-другому. Теперь он и слышать не хотел о браке. Ему нужен был респектабельный муж для меня. Конечно, я никогда не верила, что Сегер непорядочный человек. Я знала, что он человек чести, каких мало в Лондоне, и он страшно тосковал по Дафне, которую так сильно любил. Но отец не хотел понимать этого. Он не знал Сегера так хорошо, как знала его я. — Она искоса взглянула на Клару. — Но вы тоже должны знать его хорошо, потому что вы его жена. Он должен разделять с вами все. Вероятно, он говорит, что любит вас, каждый раз, когда вы бываете вместе. — Она подняла глаза к небу. — Вы очень счастливая женщина, Клара.

Клара в эту минуту совсем не чувствовала себя счастливой. Ей казалось, что она сходит с ума. В том, что говорила Джиллиан, не было и намека на что-то предосудительное в ее отношениях с Сегером. Джиллиан сказала, что Сегер был ее другом и что она не испытывала к нему глубоких чувств, но что-то слышалось в ее тоне. Что-то, что раздражало Клару и, казалось, достигало цели. В голосе Джиллиан слышалась снисходительность, и она хотела, чтобы Клара чувствовала ее.

— Так скажите, — спросила Джиллиан, — Сегер часто говорит, что любит вас?

Клара с трудом подавила желание ответить Джиллиан грубостью, но напомнила себе, что девушка член семьи Сегера. И потом, Клара не могла доказать, что Джиллиан нарочно старается расстроить ее. Боже, да это все ее воображение! Она могла чувствовать себя такой уязвимой только из-за всех этих женщин, связанных с Сегером, — были ли они бывшими любовницами, пристававшими к нему на балах, злобными кузинами или призраками из прошлого.

Клара уже ни в чем не могла быть уверена.

— Если вы не против, — тихо сказала Клара, — я бы предпочла, чтобы некоторые вещи знали только мы с Сегером. Я уверена, вы меня понимаете.

Джиллиан переложила стек в другую руку.

— Боже, простите меня. Я не хотела выглядеть такой любопытной. Я ненавижу таких людей. А вы?

Клара лишь кивнула, и они выехали из парка, направляясь домой.

В эту ночь, когда Сегер пришел к ней, она кокетливо улыбнулась и сняла ночную рубашку. Она прогнала из головы все мысли о Джиллиан, и Дафне, и всех остальных женщинах. Она больше никогда не допустит ошибки и не испортит эти единственные минуты близости, существовавшей между ней и мужем.

— Сегер когда-нибудь доказывал вам фотографию Дафны? — спросила Джиллиан на следующий день Клару за завтраком. — У него была миниатюра. Должно быть она где-то лежит у него. Я и подумать не могу, что он ее выбросил.

Клара старалась сохранять равнодушие.

— Я тоже не могу этого представить.

— Она была очень красива, вот поэтому я и спрашиваю вас, вы ведь тоже красивы. Надо признаться, что вы похожи на Дафну. Мы все это заметили. Тетушка так и сказала, когда впервые увидела вас. И экономка тоже упомянула об этом.

Клара всеми силами старалась не выдавать своей враждебности и выглядеть спокойной и немного любопытной.

— Чем же я похожа на нее?

— У вас такой же цвет волос и такой же рот. — Она указала на свои губы. — Дело в губах. Сегер разбирается в губах, не правда ли? Вы это заметили?

«Как будто ты должна замечать!»

Клара держала себя в руках и заставляла себя говорить, как и Джиллиан, уверенным и торжествующим тоном. Она злорадно улыбнулась:

— Да, полагаю, он действительно ценитель губ.

Она с удовольствием услышала в собственном голосе намеки на всевозможные сексуальные удовольствия. К ее удивлению, Джиллиан быстро взглянула на нее и покраснела. Клара попала в точку.

«Вот так!» — сказала она себе и с удовлетворением принялась за чай.

Джиллиан первой нарушила наступившее молчание:

— А вам известно о надгробном памятнике?

Клара заметила, как вызывающе блеснули глаза Джиллиан, и подумала, что ситуация выходит из-под контроля. Враждебное поведение Джиллиан больше не вызывало сомнений. Теперь они обе признавали это. Джиллиан не скрывала, что бросает в Клару кинжалы, и знала, что Клара это понимает. Теперь они действовали открыто, это была битва в открытом поле.

— О каком памятнике вы говорите? — спросила Клара. Неожиданно ею овладела усталость.

Джиллиан с ненавистью и презрением подняла бровь. Она даже не пыталась действовать исподтишка!

— Памятник Дафне. Вы не знаете, что он поставил ей памятник?

Клара признала, что в этой мелкой схватке потерпела поражение. Она допила чай и поставила чашку на блюдце.

— Я этого не знала.

— Он установил его в своем имении на том месте, где они тайно встречались, и вокруг посадил нарциссы. Это были ее любимые цветы. Он рассказал мне об этом, когда особенно сильно тосковал по ней.

Клара глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и выпрямилась на стуле.

— Джиллиан, от ваших рассказов о моем муже у меня начинает болеть голова.

Джиллиан чуть вздернула подбородок.

— Не думаю, что от этого.

— Нет?

— Нет. — В глазах этой проклятой женщины Клара видела вызов. И в ярости сжала кулаки.

— Давайте попытаемся поговорить о чем-нибудь другом. У вас есть и другие интересы, не правда ли? Музыка? Книги?

Джиллиан саркастически улыбнулась.

— Понимаю, Клара. Я прекрасно вас понимаю.

Клара, готовясь ко сну, как раз закончила расчесывать волосы, когда в спальню вошел Сегер с бутылкой красного вина и двумя бокалами.

— Я подумал, что тебе, может быть, захочется выпить, — тихим обольстительным голосом сказал он, ласково глядя на нее.

Клара, никогда не знавшая другого мужчины, кроме Сегера, подумала, все ли мужья были так внимательны и очаровательны, как он?

Едва ли, решила она, постепенно возбуждаясь. Всепобеждающее обаяние Сегера заставляло женщин желать его, и поэтому она не могла устоять перед ним.

— Ты всегда знаешь, чего мне хочется, — ответила она.

Клара даже с каким-то восторгом смотрела на его широкие плечи, оценивая совершенство его тела, когда он ходил по комнате. Он, без сомнения, был безупречно сложен. Он был похож на Давида Микеланджело, если только можно было представить Давида в черном шелковом халате.

Клара же представляла своего мужа вообще без одежды.

Однако в эту ночь обстоятельства изменились. Прежде всего в этот день у нее начались месячные, и она не знала, как с этим быть. Что делали мужья и жены, когда жена была нездорова?

Кроме этого, ни один из них не упомянул об их споре о Джиллиан. Как будто его никогда и не было. Прошлой ночью они занимались любовью, но Клара чувствовала, что отдалилась от Сегера, и не знала, как избавиться от этой отдаленности, не начиная нового спора.

Она встала и заставила себя улыбнуться, все время думая, как плохо знает своего мужа. Они вели себя как случайные знакомые, беседуя о пустяках, смеясь над банальными шутками и занимаясь любовью. Несмотря на то, что Сегер замечал каждое ее желание, даже еще невысказанное, и удовлетворял его. Он хотел, чтобы Клара только улыбалась, была красивой и развлекала его.

Она радовалась, что ей было легко улыбаться и быть красивой, когда они занимались любовью, потому что в эти минуты она чувствовала себя именно такой. Но, наблюдая за тем, как он разливает вино, она с сожалением вынуждена была признать, что роль, которую она играла, когда муж не занимался с ней любовью, начала утомлять и раздражать ее.

Были минуты, когда Кларе хотелось накричать на Сегера или швырнуть в него чем-нибудь, но она боялась, что если сделает это, он снова подумает, что она ненормальная. А она не хотела, чтобы он так думал. Ей нужно было сохранить его уважение и на этом построить их близость. Сегер подал ей бокал:

.— Попробуй это, дорогая. Это самое лучшее вино в доме.

Она пригубила вина и почувствовала приятное тепло, растекающееся по ее горлу и расслаблявшее все ее мышцы. А это было ей так необходимо!

— Восхитительно, — прошептала она.

Он поднял свой бокал.

— Но далеко не так восхитительно, как ты сама. За твою красоту! — Он сделал большой глоток.

Клара смотрела на него, освещенного тусклым светом лампы, очарованная его красотой, твердой линией скул, сильными мускулистыми руками. Иногда казалось, он не сознает силу своей привлекательности, а в другое время он прекрасно знал, как пользоваться своими чарами.

Как бы она ни восхищалась красотой мужа, у нее все еще не выходил из головы этот памятник Дафне. Сегер установил его в своем имении, и этот памятник его первой любви будет стоять там вечно, даже после того, как там поселится Клара.

Она подумала, не ездит ли он все еще туда? Продолжает ли он приносить к памятнику нарциссы? Будет ли он продолжать эту традицию и тогда, когда там станет жить Клара?

Она укоризненно покачала головой в ответ на эти мысли, от которых желала избавиться. Ей не хотелось портить вечер.

Клара села на кровать и спросила, как Сегер провел день.

Сегер смотрел на свою жену и удивлялся — эта женщина была совершенством во всех отношениях, начиная с ее земной красоты и кончая неземным ангельским очарованием. В ее улыбке была вся его жизнь. Иногда Клара была милой и обаятельной, в другое время — уверенной и спокойной, или в ней была сексуальность, которая заставляла его сгорать от обжигающе горячего желания. Она была прекрасным сочетанием невинности и искушенности.

Сегер забыл об их разговоре, состоявшемся ночью несколько дней назад, и казалось, Клара тоже о нем забыла. Она больше не упоминала Джиллиан, и его это радовало. Ему не хотелось напоминаний о том, что Клара не полностью доверяла ему, в то время как он делал все, чтобы заслужить ее доверие. К тому же ему не хотелось говорить с Кларой о Джиллиан. О Джиллиан меньше всего.

Сегер отставил бокал, лег в постель и заключил Клару в объятия. Он прижался к ее губам, и аромат вина на ее языке смешался со вкусом его языка, и эротические горячие волны прокатывались по его телу, проникая в самые возбудимые точки всего его существа.

Да, за исключением нескольких незначительных моментов, брак пока был чертовски увлекательным делом.

Сегер не мог представить, что ему было бы также хорошо с какой-нибудь другой женщиной. Да ему никогда раньше и не приходила в голову мысль о возможности таких отношений с другой женщиной.

Однажды была такая женщина, но это было в совсем другие времена.

Он опустил Клару на подушки и начал расстегивать ее платье, но она остановила его.

— Сегер…

Несколько удивленный, он отстранился от нее.

— Что?

— Я не уверена, что мы сможем заниматься этим сегодня.

Он не сразу понял ее.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу… — Клара встала и подошла к двери. Сложив на груди руки, она холодно посмотрела на него.

— У меня сегодня пришли месячные.

Воздух с шумом вырвался из его легких, когда он понял, что с некоторым страхом ожидал ее ответа. Он боялся, что она просто была «не в настроении» даже после его страстного поцелуя. Он с облегчением услышал, что причина была совсем иная.

— Понимаю. — Ему не часто приходилось сталкиваться с этой проблемой. Большинство женщин, которых он знал, просто избегали таких ситуаций. И еще он подумал, что это означает, что Клара не беременна.

— Ты разочарована?

— Разочарована тем, что сегодня мы не сможем заниматься любовью? — спросила она таким невероятно нежным и невинным тоном, что у него потеплело на сердце.

— Прежде всего мы можем, если ты хочешь, заниматься любовью, но я не это хотел сказать, — пояснил он. — Ты разочарована, что мы с тобой не зачали ребенка?

Выражение ее лица смягчилось, а голос дрогнул:

— Немного, я думаю. Я на самом деле хочу подарить тебе сына.

Он подошел и обнял ее.

— Не расстраивайся, дорогая, Я слышал, это нередко занимает несколько месяцев. Но в этом есть и приятный момент: это значит, что нам придется очень постараться в ближайшие недели. Не думаю, что меня это огорчает, а тебя?

Клара улыбнулась.

— Нет, не огорчает. Но как же сегодня? Я чувствую себя очень неловко и неудобно. — Она коснулась пальцем его губ. — Ты уйдешь в свою комнату?

— А ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет. — Ее голос понизился до шепота. — Надо же подумать и о твоем удовольствии.

Он тихо рассмеялся и почувствовал, как в нем пробуждается желание.

— А что именно ты имеешь в виду?

Его обожаемая жена опустилась на колени и развязала пояс его халата. Ее глаза потемнели, когда она игриво посмотрела на него.

— Думаю, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Он поддержал своей большой рукой ее голову.

— Я только пытался быть любезным, любимая. Я не решался осмелиться…

— Можешь осмелиться на все, что тебе хочется. Нет смысла тратить понапрасну хорошее вино. — Она прикоснулась к нему губами, и огонь охватил его тело.

В комнате было темно. Сегер лежал на постели и гладил Клару по щеке. Внезапно он понял, что нисколько не чувствует себя разочарованным тем, что лежит в постели с женщиной после того, как согласился воздержаться и не заниматься с ней любовью.

Его самого не смущали пятна на простынях, но его милая Клара казалась стыдливой, и он не хотел смущать ее. Боже! Он уже давно, очень давно не испытывал такой нежности. Если быть точным, то восемь лет. Он уже забыл это чувство.

Неожиданно он вспомнил выражение лица Клары, когда она сказала ему, что не носит ребенка. Она была разочарована. Он утешил ее сочувственной улыбкой и несколькими удачно найденными словами.

Может быть, для него была надежда. Может быть, они с Кларой станут ближе друг другу, она начнет доверять ему, и он не будет чувствовать себя таким бессердечным, когда столкнется с ее более сложными эмоциями. Он был убежден сейчас, что стал ближе ей, и не только в физическом смысле этого слова.

Он закрыл глаза, крепко обнял ее и уснул.

Глава 18

«Дорогая Клара, вчера на званом обеде я сделала ошибку, попросив хозяйку передать мне соус, и за столом наступила мертвая тишина. Весь вечер со мной никто не разговаривал. Миссис Уодсуэрт, моя славная гувернантка-англичанка, после этого объяснила мне, что никогда не следует о чем-либо просить хозяйку. На это есть слуги. Но ты, вероятно, уже это знаешь…

Адель».

Клара увидела входившую в бальный зал сестру и, извинившись перед дамами, поспешила поздороваться с ней.

— София, ты приехала! Как там Бат? Вам удалось убедить Лили вернуться домой?

— В Бате все было чудесно, и Лили, кажется, в хорошем настроении. Я пыталась уговорить ее закончить сезон здесь, но она об этом и слышать не хочет. К ней еще не вернулась уверенность в себе.

Клара сочувственно кивнула:

— На это может потребоваться время.

Они, улыбаясь и кивая гостям, прогуливались по залу, а затем София взяла Клару под руку.

— Я получила твое письмо.

— А я не знала, получила ли ты его. Теперь я жалею, что написала его.

— Почему?

— Потому что, кажется, все изменилось к лучшему. С тех пор я больше не напоминала Сегеру о своем отношении к Джиллиан, и мы пару недель были очень счастливы.

София остановилась и посмотрела на Клару:

— Но ты была так встревожена, когда писала это письмо. С тех пор Джиллиан говорила еще что-нибудь подобное?

— Да, кое-что еще, но я научилась не обращать на это внимания и всеми силами стараюсь не волноваться по этому поводу. Я думаю, она довольно злая, но я никому этого не скажу, кроме тебя. Я не могу оскорблять или презирать родственников Сегера. Его мачеха возненавидела бы меня, а я этого не хочу. Я хочу, чтобы меня приняли в его семью.

Они продолжали ходить по залу.

— Но если она говорит гадости, намеренно оскорбляя тебя, ты должна рассказать об этом хотя бы мужу.

— Сейчас я не могу. Когда я представлю, как повторяю ее слова, они звучат так незначительно. Она ни разу не сказала ничего явно оскорбительного. Вся эта двусмысленность в ее голосе и в выражении глаз. Сегер опять подумает, что я выдумщица. По его мнению, Джиллиан безобидная робкая девушка, которая не видит плохого даже у себя под носом. Кроме того, я думаю, его беспокоит, что я не доверяю ему.

София тихо сказала:

— Но ты думаешь, что он будет на ее стороне, а не на твоей? И это после того, как вы женаты почти месяц? Ему бы уже пора понять, что ты не выдумщица. Конечно, должны быть между вами какие-то более глубокие чувства. Ведь так?

Клара почувствовала себя неловко.

— Я не знаю.

София завела ее за кадку с большим папоротником, где они могли сесть на диван и поговорить наедине.

— Он признался тебе в любви?

Клара, опустив глаза, смотрела на свои сложенные на коленях руки.

— Нет, и я даже не знаю, изменилось ли в эту сторону его отношение ко мне. Он обращается со мной с такой добротой и вниманием, но…

— Он все ночи спит с тобой?

— Да, каждую ночь.

— Ну, это уже кое-что.

— Я полагаю. Он очень нежный и любящий и льстит мне, но я думаю, что для него естественно так вести себя, занимаясь любовью с женщиной. Поэтому они все так и хотят его.

София покачала головой:

— Ты не должна так думать, Клара. Его холостяцкие дни прошли, и ты единственная женщина в его постели. Если… ты не подозреваешь, что он…

— Нет, нет! Мы проводим вместе каждую ночь, и нет никаких признаков… ну, духов чужой женщины или чего-то такого.

София откинулась на спинку дивана и посмотрела в сторону.

— Поверить не могу, что мы обсуждаем такие вещи. В этом нет необходимости, поверь мне.

— Да, ты права, — ответила Клара. — Правда, я в последние несколько недель дала волю таким мыслям. Но самое главное то, что он действительно был восхитителен, София.

— Я рада. А если Джиллиан продолжит подло вести себя, все станет ясно. Сегер умный человек, и по мере того как растет его уважение к тебе, он научится различать правду. — Она сменила тон и выразительно потрясла кулаком в воздухе. — Добро восторжествует!

Клара рассмеялась.

— Не знаю, что бы я без тебя делала, София.

— Ты прекрасно бы справилась.

После встречи со своим поверенным, с которым он обсудил небольшую денежную проблему, Сегер шел по Пиккадилли и думал о своей жене.

Он не мог и представить, что брак окажется таким невероятно приятным, конечно, у него были сомнения. И какие-то сомнения оставались. Его тревожило, что Клара не доверяла ему, но надеялся, что это скоро пройдет. Он делал все, чтобы добиться этого.

Кроме того, Клара была красива, жизнерадостна, очаровательна. Ему доставляли наслаждение бесконечные ночные часы любви, и он с удивлением обнаружил, как ему нравится просто беседовать с ней. Его страсть к жене становилась безграничной.

Они часто засиживались допоздна, разговаривая о своей жизни, а также о книгах, искусстве и обществе. Его восхищали ее суждения о жизни и людях. Ее необычная проницательность всегда поражала его. Возможно, это происходило от того, что она была американка, воспитанная с другими понятиями о жизненных ценностях. Ему нравилось, как она меняла его взгляд на жизнь.

Он также понял, что его начинает меньше смущать она сама как личность, и ему это было приятно.

Последнее время Клара стала ему ближе, как будто что-то проснулось в его душе. Хотя он не знал, что об этом сказать, если бы потребовалось вообще об этом говорить. У них создались такие приятные отношения, что говорить было не о чем. Клара выглядела счастливее после того, как вышла за него замуж. Возможно, она чувствовала возраставшую между ними близость и со временем научилась бы доверять ему.

Если бы он вернулся к давешнему спору из-за Джиллиан, он вел бы себя по-другому. Он не стал бы так ее защищать и, конечно, был бы на стороне Клары.

Он должен был проявить больше сочувствия и понимания. Клара много испытала, сначала с грубым герцогом, грозившим опозорить ее, затем, не будучи замужем, потеряла свою девственность, за этим последовала поспешная свадьба и утрата американского гражданства. Ничего удивительного, что ее смущали некоторые вещи. Может, сегодня ночью он извинится за свое отношение к этому разговору и спросит, не беспокоит ли ее поведение Джиллиан.

Проходя мимо модного магазина, он остановился посмотреть на бальное платье выставленное в витрине. На Кларе оно бы выглядело потрясающе. Она бы затмила любую женщину в Лондоне. И даже во всем мире — своей восхитительной улыбкой и обворожительным смехом.

Сегер пошел дальше, но про себя решил, что вечером расскажет жене об этом платье. Возможно, Клара захочет сама на него посмотреть.

Боже, подумал он с улыбкой, постукивая тростью по земле. Должно быть, он совсем потерял голову, если собирается разговаривать с женой о нарядах. Подумать только!

Он почувствовал голод и завернул в небольшое кафе. Усевшись в глубине зала, он заказал баранину и попросил принести газету.

Не прошло и пяти минут, как Сегер услышал, что кто-то произнес его имя. Он поднял глаза.

— Куинтина, Джиллиан! — Он отложил газету и встал. — Что вы здесь делаете?

Поднимаясь, чтобы поцеловать мачеху в щеку, он подумал, что в последнее время их отношения стали менее напряженными. Он не думал о гневе, который мачеха вызывала у него после того, что случилось с Дафной, и который на несколько лет определил отношения между ними. И решил, что это Клара таинственным образом повлияла не только на него, но и на другие стороны его жизни.

— Я тоже хотела спросить тебя о том же, — сказала Куинтина. — Мы ходили по магазинам и подумали, что нам надо перекусить.

Сегер указал на свободные стулья за своим столом.

— Пожалуйста, присоединяйтесь ко мне.

Леди, сделали заказ и рассказали Сегеру о своих покупках, лентах для волос и гребнях для Джиллиан и шляпе для Куинтины. Однако блюда не успели принести, как Куинтина прижала руку ко лбу.

— Надо же, у меня начинается ужасная головная боль.

Джиллиан дотронулась до ее руки:

— Вам что-нибудь дать, тетушка?

— Нет-нет, спасибо, моя дорогая. — Она снова приложила руку колбу. — Ох, какая жесткая боль! — Оглядев кафе, она сказала: — Полагаю, мне придется отказаться от ленча. Сегер, ты не мог бы отвезти Джиллиан домой? Я не хочу портить ей день.

— Конечно.

— В этом нет необходимости, тетушка, — сказала Джиллиан. — Я поеду с вами.

В эту минуту принесли еду.

— Не глупи, моя дорогая девочка. Поешь с удовольствием.

Сегер проводил Куинтину до дверей и вернулся к столу. Он приятно провел с Джиллиан час, несмотря на то что, как обычно, ему было трудно поддерживать разговор.

Клара переоделась к обеду и пошла в гостиную. Она не ожидала застать там Сегера, ибо он предупредил ее, что будет обедать в своем клубе со старым другом из Чартер-хауса, который жил в Индии и приехал в Лондон на пару недель. Клара вошла в гостиную. Там стояла Джиллиан и смотрела в окно. Она повернулась и приветливо улыбнулась вошедшей Кларе.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, — сказала Джиллиан.

Клара подумала, как это Джиллиан удается временами бывать такой злобной, а в другое время блистать притворным очарованием.

— Вы тоже.

Сидя на диване, Клара жалела, что не взяла с собой книгу — это избавило бы ее от необходимости вести разговор.

Джиллиан села рядом.

— Сегер рассказал вам?

Выражение глаз этой молодой женщины заставило сердце Клары сжаться от страха.

— О чем?

— О платье! Сегодня мы сидели вместе за ленчем на Пиккадилли, и он рассказал, как оно ему понравилось. Думаю, он присмотрел его для вас.

— Вы думаете?

«И мой муж встречался с вами за ленчем? Они двоюродные брат и сестра, — говорила она себе. — Иногда родственники едят вместе».

Джиллиан не сводила с нее глаз.

— Да, я думаю, он это имел в виду, когда упомянул о платье, хотя ни в чем нельзя быть уверенной.

Клара решила на это не отвечать. Она собиралась вообще не говорить ни слова. Она не будет помогать Джиллиан сочинять всякие истории.

Напряженное молчание заставило девушку подняться. Она подошла к камину и как будто от скуки начала перебирать стоявшие на полке безделушки.

— Очень приятный получился ленч, если не считать момента, когда мы заговорили о леди Кливленд. Надеюсь, я не слишком возмущалась.

Естественным был бы вопрос: «Возмущались чем?», но Клара сдержалась и не задала его, именно потому, что этого хотела Джиллиан.

Тем не менее девушка продолжила:

— Я действительно ненавижу эту женщину. Полагаю, вы тоже должны ее ненавидеть. Если бы я знала, как мы, вы и я, вместе сумели бы уничтожить ее, но я не думаю, что это понравилось бы Сегеру, как вы считаете?

Клара по-прежнему ничего не говорила, а сидела, стиснув зубы.

— Я не забыла, что однажды сказала, что если бы я была женой Сегера, то смотрела бы на его выходки сквозь пальцы, но сейчас я в этом уже не так уверена. Я понимаю ваше положение. Когда я сегодня случайно столкнулась в одном из магазинов с леди Кливленд, у меня кровь буквально вскипела от возмущения, потому что я знала, что Сегер только что вышел из ее дома. Он сказал, что был у своего поверенного, и, может быть, это правда, но там он пробыл недолго, но я-то знала правду. — Она сверху вниз посмотрела на Клару. — Полагаю, такова наша судьба — страдать от таких вещей, не правда ли?

Вот оно. Клара не могла пережить еще минуту этих мучений. Она встала. «Наша судьба?» Клара не могла больше вынести. Она гордо подняла голову:

— С меня довольно, Джиллиан.

Джиллиан приняла невинный вид.

— Клара, я думала, мы станем близкими друзьями и сможем всем делиться друг с другом. Мне не нравится ваш тон.

Клара чуть не расхохоталась от чепухи, льющейся из ее рта.

— Как и мне не нравится ваш. И я сомневаюсь, что Сегер серьезно отнесся бы к вашим словам, если бы услышал вас сейчас. Вы пытаетесь вывести меня из себя, и ваши намерения до смешного очевидны. Вы похожи на плохую актрису в плохой пьесе, и если бы вы не были мне так отвратительны, я могла бы считать вашу игру занимательной.

Щеки Джиллиан побледнели.

— Как вы смеете! Я член семьи Сегера.

— А я его жена, — сказала Клара. — Мать его будущих детей. Хозяйка этого дома.

Джиллиан, прищурив глаза, подошла к Кларе и спросила:

— Вы полагаете, мои намерения очевидны? Как же вы ненавидите меня, но в этом нет ничего удивительного.

— На что вы намекаете?

— Я ни на что не намекаю. Я надеюсь, что я всего лишь откровенна. Вы не можете смириться с тем, что я близка Сегеру, а вы нет. Я это знаю, потому что мы знакомы много лет. Он раскрывает передо мной самые глубокие чувствам говорит, что для него вы значите не более, чем любая посторонняя женщина. Так что не обвиняйте меня в том, что в вашем браке нет любви, и не жалуйтесь ему на меня, потому что он видит вас насквозь. Если Сегер отдаляется от вас и это расстраивает вас, это не моя вина. Я не сделала ничего дурного. Уверяю вас, я по-прежнему всего лишь его близкий друг. Ничего не случилось, по крайней мере, пока не случилось, но вы уже ненавидите меня, не так ли? Несмотря на то, что я ничего такого не сделала, чтобы заслужить это. — Она отвернулась от Клары и подошла к окну. — Если вам надо ненавидеть кого-то, вам следует ненавидеть леди Кливленд.

Клара стояла, застыв на месте. Она не находила слов. Она не знала, как ответить на гневный взрыв Джиллиан. Она находилась в состоянии полного шока.

В комнату вошла Куинтина и поцеловала Клару в щеку.

— Добрый вечер, моя дорогая. Какой прекрасный сегодня был день. — Она села на диван. — Насколько я знаю, Сегер сегодня обедает в своем клубе, не так ли?

Джиллиан подняла бровь и бросила взгляд на Клару, как бы сомневаясь, что он в клубе. Торжествующее выражение ее лица просто кричало: «Я же вам говорила!»

Когда Клара ничего не ответила, Куинтина посмотрела на Джиллиан и сказала шутливым тоном:

— Вы обе выглядите голодными. Готовы пообедать?

Они молча кивнули и перешли в столовую. Такого отвратительного обеда у Клары еще не было с тех пор, как она ступила на английскую землю.

Клара, пылая гневом и испытывая приступ тошноты, снимала серьги, когда в дверь спальни постучали. В надежде, что это Сегер, хотя она совсем не знала, что скажет ему, если это он, она подошла к двери.

В коридоре стояла ее свекровь.

— Куинтина!

— Здравствуй, дорогая, — произнесла она сочувствующим тоном. — Можно войти?

— Конечно. — Клара отступила, пропуская в комнату Куинтину.

Куинтина остановилась посреди комнаты.

— Вы были так молчаливы за обедом. Что-нибудь случилось?

Клара осторожно обдумала ответ. Она не могла рассказать Куинтине, что произошла серьезная ссора между ней и ее племянницей, главным образом потому, что знала, как эта женщина любит единственного ребенка своей покойной сестры. Как и не могла рассказать Куинтине, как ее расстраивают, обоснованные или не обоснованные, предположения, что в эту самую минуту ее муж лежит в постели другой женщины.

— Я просто устала, вот и все.

Куинтина кивнула, но, кажется, не поверила Кларе. Она окинула взглядом комнату.

— У вас много красивых вещиц. — Она взяла в руки вставленную в рамку фотографию, стоявшую на столе. — Это вы и ваши сестры?

— Да, этот снимок сделан, когда мне было двенадцать лет.

— В самом деле. Вы были хорошенькой даже тогда. Вы все. — Она поставила на место фотографию и снова посмотрела на Клару. — Пожалуйста, расскажите мне, что вас беспокоит. Это из-за разговора, что случился у вас с Джиллиан сегодня вечером?

Клара удивленно посмотрела на свекровь.

— Я почувствовала, что у вас с Джиллиан вышел спор, и когда я спросила об этом Джиллиан, она сказала мне, что вы обсуждали леди Кливленд. Бедная Джиллиан. Она очень беспокоится о вас и очень переживает, что заговорила об этом. С вами все в порядке, Клара?

Клару удивляло, как это получается у Джиллиан внушать всем, какое у нее доброе сердце, а в действительности быть настоящим воплощением зла.

Куинтина шагнула к Кларе и обняла ее. Это было так неожиданно, и Клара удивилась, как это тронуло ее. Она вдруг поняла, что очень одинока в этом доме. Но все же она понимала, что должна быть осторожной с Куинтиной.

— Как приятно, что вы зашли ко мне, — сказала она.

Куинтина дотронулась до носа Клары.

— Я не могла не прийти. У вас был такой несчастный вид.

— Нет, я чувствую себя прекрасно.

— Вы уверены?

— Да.

Куинтине не хотелось выпускать Клару из рук.

— Вас не должна беспокоить леди Кливленд, — сказала она. — Эта женщина привлекает Сегера только своим бунтарским духом. Это ненадолго. Они никогда не задерживаются. Самое главное, надо помнить, что он женат на вас. Вы — та, кого он выбрал. Я могла бы поговорить с ним об этом, но думаю, это бесполезно. Он будет все отрицать, как это сделал бы любой джентльмен.

Второй раз за этот вечер Клара не находила слов. Она не могла представить, что Джиллиан рассказала Куинтине. Она могла только смотреть на стоявшую перед ней женщину, а воспоминание о леди Кливленд не выходило у нее из головы.

Между тем Куинтина попятилась к двери.

— Обещайте мне, что придете ко мне поговорить, если вдруг почувствуете себя несчастной или в чем-то неуверенной. Я бы хотела, чтобы мы сблизились, Клара. У меня никогда не было родной дочери.

Куинтина вышла, оставив ее размышлять обо всем, что произошло в этот день, а Клара наконец решила поговорить обо всем с мужем, едва он только вернется домой.

Она пообещала себе, что будет исключительно разумна в выяснений истины и не станет устраивать скандал.

Около полуночи Сегер вошел в спальню. От него пахло виски и сигарами.

— Ты хорошо провел время? — спросила его Клара нарочито ласковым голосом, несмотря на то что ее терзали сомнения относительно Джиллиан и леди Кливленд. И даже того несчастного платья, о котором упомянула Джиллиан.

Сегер стянул галстук и начал расстегивать рубашку.

— Да, спасибо. Лорд Кобекуид прекрасно выглядит. Через пару недель он собирается вернуться в Индию.

Сегер рассказал ей, как они пообедали, сыграли в бильярд, и пересказал несколько истории лорда Кобекуида о британской колонии в Индии.

— А как ты провела вечер, дорогая? — спросил Сегер.

Клара замерла, она не знала, как повести разговор.

— Неплохо. Вечером я поговорила с Джиллиан, — сообщила она как о чем-то незначительном. Клара надеялась, что Сегер не поймет по ее лицу, что она чувствует на самом деле.

На самом же деле она хотела его поколотить! К ее удивлению, Сегер сел и с интересом посмотрел ей в глаза.

— Я собирался поговорить с тобой о Джиллиан.

Клара чувствовала, как поднимаются ее брови.

— Я хотел извиниться, — сказал он, — за свое поведение во время нашего прошлого разговора о ней. Я был не прав. Мне следовало внимательнее слушать.

Клара тоже села.

— Сегер, я…

А что именно? Господи, она не знала, что ей надо сказать. Ее обрадовало, что он извинился, но у нее оставалось подозрение, почему именно он сделал это сегодня.

Сегер отвел за ухо ее локон.

— Я понял, что со мной не всегда легко разговаривать.

— Дорогой…

— Прости, Клара. Наш брак совершился очень быстро, и я теперь могу признать, что у меня были опасения, но с тех пор как мы дали обет, я осознал, что на самом деле брак — это не так страшно, как кажется. Самое трудное — это принять решение, а теперь оно уже принято. Я обнаружил, что брак намного приятнее, чем я ожидал. Клара проглотила застрявший в горле ком.

— Я думаю, — продолжал он, — что мы начинаем все больше узнавать друг друга. Ты со мной согласна?

Она с полуоткрытым ртом смотрела на него.

— Полагаю, что так.

Откуда это возникало? Она всем сердцем хотела бы принять его слова как шаг к более интимной близости между ними, но, зная его прошлый образ жизни, его мимолетные увлечения женщинами и учитывая все, что произошло в этот день, как она могла не сомневаться?

— А у тебя нет такого чувства, что ты отказываешься от очень многого? — спросила она. — От всей своей прежней жизни?

Если считать, что он действительно отказался от прежнего образа жизни.

Сегер наклонился и поцеловал ее.

— Я ни на минуту не пожалел об этом. То, что я потерял, нельзя и сравнить с тем, что получил.

Он снова поцеловал ее, на этот раз с большей страстью. Вопреки ее желанию поругаться с мужем Клара не могла не наслаждаться его горячими поцелуями, вызывавшими приятное волнение в груди.

Он был олицетворением сексуальности. Его харизматичность, эротизм и очарование заставляли ее трепетать и забыть о неприятных событиях прошедшего дня. Она только чувствовала прикосновения его умелых рук и восхищалась его даром доставлять удовольствие. Ей ничего не было нужно, кроме его тела.

Совсем неожиданно Клара поняла, что ей хочется, чтобы ее ублажали, чтобы он заставил ее забыть об их проблемах. Она не гордилась этим, но ей действительно этого хотелось.

Она стала англичанкой до мозга костей.

«Не будь жестока к себе. Ты долгие недели ждала от него этих слов».

Если бы только она могла поверить его словам. Если бы только Джиллиан не подбрасывала семена сомнения в ее голову.

Вдруг Клару охватило необъяснимое желание вдохнуть свежего воздуха. Она оторвалась от губ Сегера и отстранилась от него. Она не могла больше мучиться догадками и мрачными мыслями о том, чему не было подтверждения. В этом было какое-то безумие.

Возможно, она все-таки не стала англичанкой.

— Я слышала, у тебя был ленч с. Джиллиан, — сказала она.

Сегер озадаченно посмотрел на нее:

— Да, но это произошло случайно.

Клара поняла, что ему очень хотелось убедить ее в этом. Боже, как ей было противно задавать подобные вопросы!

Она напомнила себе, что Джиллиан нельзя верить. Эта женщина решила лишить ее уверенности в себе, и она ни при каких обстоятельствах не должна ей этого позволить. Она должна рассуждать здраво, не стоит обвинять Сегера раньше времени.

— Сегер, я хочу поговорить откровенно. Я не могу не рассказать тебе, что мне сегодня сказала Джиллиан, а ты можешь во всем разобраться сам. Мне просто необходимо рассказать об этом тебе ради собственного спокойствия.

Он выпрямился и с тревогой посмотрел на нее:

— Что она сказала?

Клара посмотрела ему в глаза.

— Она говорила о леди Кливленд. Она ссылалась на нее и высказывала предположение, что у тебя до сих пор с ней связь. Это так?

— Нет.

Клара резко вдохнула. Один вдох, один выдох. Теперь она может судить о его реакции.

— И еще Джиллиан сказала, что ты поверяешь ей свои самые тайные чувства, а я для тебя посторонняя женщина.

— Что, прости? Это ее слова?

Сердце Клары сильно забилось, сжимаясь от страха. Вдруг он подумает, что она не в своем уме и все придумывает? Что, если он станет на сторону Джиллиан? Что, если у него по-прежнему связь с леди Кливленд?

— Она именно так и сказала, — ответила Клара, пытаясь сохранить спокойствие.

— Ты уверена, что правильно поняла ее слова?

Вот оно — предположение, что она все выдумала.

— То, что я сказала тебе, это ее фраза, я повторила ее почти слово в слово. Это правда, Сегер, я не хочу неприятностей, но Джиллиан говорила мне ужасные вещи, и я не думаю, что смогу их вынести в следующий раз. Она пытается внушить мне недоверие к тебе, и я должна признаться, что в этом отношении я уязвимая цель.

Некоторое время он молча смотрел на нее, затем спросил:

— А ты сомневаешься во мне?

Каким бы трудным это ни было, самое главное было сохранить существовавшую между ними близость и присоединить к ней духовную связь. Кларе хотелось, чтобы муж понимал ее сердце, как и ей хотелось понимать его. Между ними не должно быть лжи.

— Я должна быть честной с тобой. И потому говорю: не уверена.

Она произнесла это. И слава Богу. Сегер притянул ее к себе и обнял.

— Клара, дорогая моя, ты не должна всему этому верить. Я обожаю тебя, и я не видел леди Кливленд с того вечера, когда ты встретилась с ней на том проклятом балу. У Джиллиан нет никаких оснований что-либо говорить о ней. Не знаю, зачем она это придумала.

Клара едва сдерживала слезы.

— Я тоже не знаю. Но я все еще подозреваю, что она неравнодушна к тебе и ненавидит меня, потому что я твоя жена. Даже если бы это было правдой и ты бы встречался с леди Кливленд, — с какой стати Джиллиан захотела бы рассказывать мне об этом и причинять мне боль?

Он крепче прижал ее к себе и поцеловал в обе щеки.

— Это неправда. Клара, неужели ты из-за этого чувствовала себя несчастной?

— Я пыталась не поддаваться ей, но должна признаться, я… из-за ее слов не совсем доверяю тебе.

Темные глаза Сегера становились с каждой секундой все темнее.

— Не знаю, что я могу тут сделать. Я хочу только, чтобы ты верила мне и, черт побери, я заслуживаю этого, ибо не совершил ничего плохого. — Он снова обнял ее. — Видит Бог, я не встречаюсь с леди Кливленд! Я становлюсь другим.

Клара едва сдерживала рыдания.

— Твои слова так много для меня значат, Сегер! Больше, чем ты бы мог подумать. Я надеюсь улучшить наши отношения. Я очень хочу верить тебе.

Он снова поцеловал ее, затем встал с постели и потянулся за брюками.

— Куда ты идешь? — спросила Клара.

— Поговорить начистоту с кузиной. Она извинится перед тобой, а если откажется, то сегодня же соберет свои веши.

Клара понимала, какими будут последствия этого разговора, и тоже встала с кровати.

— Этого нельзя делать. Куинтина расстроится. Она возненавидит меня.

— Ее ненависть будет неоправданна.

— Возможно, но это ничего не изменит. Чувства не всегда подчиняются рассудку, особенно если они касаются тех, кого мы любим. Куинтина обожает свою племянницу, и я не хочу стать причиной раздора. Куинтина, может быть, обидится на меня.

— Какое это имеет значение?

Клара ответила не сразу:

— Сегодня в начале вечера, после того как она узнала, что Джиллиан говорила мне о леди Кливленд, она пришла ко мне в комнату и была очень добра ко мне. Я верю, что у нее были добрые намерения. Она сказала, что у нее никогда не было родной дочери, и я подумала, что мы могли бы с ней сблизиться. Я не хочу испортить с ней отношения. Пожалуйста, ведь самое главное, что ты и я честны в нашем браке. И если я буду уверена в твоей верности и твоих чувствах, Джиллиан не сможет навредить мне.

Но была ли она уверена? Клара хотела этого. Ей хотелось верить в его искренность во всем, о чем он говорил сегодня — о том, что он не встречается с леди Кливленд, что его тоска по Дафне рассеялась и что он наконец готов забыть о своих опасениях и полюбить ее.

Сегер, поколебавшись, посмотрел на нее, освещенную светом лампы, обошел кровать и заключил в свои объятия.

— Ты замечательная женщина. Так ты уверена, что не хочешь, чтобы я поговорил с Джиллиан?

— Да. Я не хочу, чтобы из-за меня вы все перессорились. Теперь я смогу справиться с Джиллиан. Теперь, когда ты знаешь, что она пыталась сделать, она не имеет надо мной власти. Я скажу ей, что ты все знаешь, а ты можешь сказать ей об этом сам, и меня не удивит, если она тихонько уедет сама.

Сегер недоверчиво покачал головой.

— Господи, как же мне повезло, что я встретил тебя! Ты редкая женщина.

Клара улыбнулась.

— Мне тоже повезло.

Он опустил ее на постель.

— Посчитаем наши удачи этой ночью, — сказал Сегер хрипловатым голосом с чувственными нотками. — Начнем прямо сейчас.

Он стал ласкать ее грудь и еще доказал, как бесспорна его репутация любовника. Клара беспокойно ерзала от удовольствия, чувствуя, как с ее плеч спадает тяжесть прожитого дня. По ее телу разливалось тепло. Она запустила пальцы в густые волосы мужа и сказала:

— Как бы я хотела, чтобы сейчас был наш медовый месяц, — прошептала она. — Если бы только мы были вместе — ты и я.

Она хотела создать более глубокую связь между ними. Сегер с нежностью поцеловал ее в губы:

— Я тоже этого хочу, но у меня в конце недели назначена встреча с торговцем недвижимостью, которую нельзя перенести на другое время. У меня к нему много вопросов, а он будет в городе только двадцать третьего.

— А не могли бы мы поехать куда-нибудь поближе и вернуться к нужному сроку? — спросила Клара. — А если поехать в твое загородное имение? Я его еще не видела, Сегер, и мне ужасно хочется посмотреть твой дом. Наш дом. ….

Он замер.

— Но почему ты не хочешь остаться здесь? Мы могли бы вместе проводить время.

Клара вздохнула:

— Слишком многое мешает. Я хочу быть только с тобой. Только чтобы мы были вдвоем. Я хочу весь день валяться в постели и не беспокоиться, что моя свекровь будет знать, чем мы занимаемся, или что моя сестра навестит нас. Я хочу долгих прогулок с тобой по окрестностям и долинам и хочу слышать пение птиц. Я хочу заниматься любовью в лесу.

Губы Сегера медленно сложились в улыбку:

— Ты знаешь, я всегда к твоим услугам. В любом месте и в любое время.

Клара ответила игривым тоном:

— Я ведь могу проверить это. Скажи, что отвезешь меня туда, Сегер. Ну пожалуйста! Я хочу увидеть наш дом.

Сегер придвинулся ближе и посмотрел ей в глаза.

— Тебе следует знать, Клара, что я не считаю Родон-Холл моим домом.

Она удивленно взглянула на него:

— Но ведь там ты родился и вырос?

— Да, но я очень давно не бывал там.

Она почувствовала тяжесть на сердце.

— Почему? Он вздохнул.

— Зимой я всегда уезжаю за границу, а когда возвращаюсь в Англию, Живу здесь, в лондонском доме.

— Но почему? — спросила Клара, боясь, что уже знает ответ.

Сегер пожал плечами:

— Просто мне там не нравится.

Клара свела брови.

— Из-за дома? Он неудобный или холодный? Или тебе не нравятся соседи?

Сегер снова пожал плечами:

— Соседи отличные люди, я просто… — Он выпрямился, провел рукой по волосам, — Думаю, если я не скажу тебе это сейчас, ты узнаешь об этом от кого-то другого, потому что в деревне любят сплетни, лучше уж я сам расскажу тебе. Я не был дома восемь лет, Клара, потому что… потому что я не хотел воспоминаний о Дафне.

Клара в угрюмом молчании смотрела на мужа. «Вот оно… наконец и раскрылось». Сегер погладил ее по щеке.

— Ты выглядишь обиженной, Клара.

— Нет-нет, — сказала она, но голос у нее дрожал.

— Уверяю тебя, мои чувства к Дафне — старая история. Поверь мне, эта девушка давно забыта.

«Но покаты не женился на мне, она была единственной женщиной, которую ты любил».

— Ложись, — сказал Сегер, взбивая подушки. — Сегодня было слишком много разговоров о других женщинах, а я хочу думать только о тебе.

Клара заставила себя улыбнуться и придвинулась поближе к мужу.

— А ты права, дорогая, — добавил он. — Мы с тобой молодожены. Нам надо провести какое-то время наедине. Я завтра с утра пошлю известие в Родон-Холл, чтобы нас ждали послезавтра. Пора нам начинать нашу новую жизнь.

Клара прижалась щекой к теплому плечу мужа, улыбнулась, когда он поцеловал ее в лоб, и пожалела, что ее новая жизнь, в которую она вступила, нравится ей меньше, чем бы ей хотелось.

Джиллиан стояла у окна своей спальни и даже не пыталась остановить слезы, потоками льющиеся из ее глаз.

Положив руку на холодное стекло окна, она смотрела, как удаляется по дороге карета Сегера. Джиллиан проклинала эту подлую американскую корову. Клара соблазнила его. Как могла она, Джиллиан, соперничать с ней?

Впрочем, она ни с кем не могла соперничать, когда дело касалось Сегера. Было бы глупо обманывать себя, думая, что Сегер может влюбиться в нее. Она и понятия не имела, как очаровать мужчину. Как быть кокетливой. Все, что Джиллиан говорила Кларе о том, что ее отец хотел, чтобы она вышла замуж за Сегера, было ложью. Отцу даже в голову не приходила такая мысль. Он всегда считал Джиллиан обузой.

И зачем только она позволила Куинтине манипулировать собой! Она должна была отказаться от всякой надежды еще в день свадьбы. Куинтина заблуждаюсь, предполагая, что все можно изменить. Она внушила Джиллиан напрасные надежды.

Куинтина вошла в комнату, увидела у окна рыдающую племянницу и поспешила обнять ее.

— Ну-ну, дорогая. Плачь, выплачешь все, и будет легче. Вот так-то лучше. Все у нас получится, вот увидишь.

Но Джиллиан не хотела видеть. Она оттолкнула тетку и вытерла слезы.

— Нет! Я очень старалась, но она не сломалась! Я больше не могу этого делать. Она ведет себя не так, как вы предсказывали. Вы говорили, что ее можно довести до слез, но плачу-то теперь я.

— Держи себя в руках, дорогая. Война еще не окончена.

— Это не война, тетушка! Это брак, и я тут лишняя. Здесь мне не место. Мне следует уехать домой к моему дяде и забыть о Сегере. Мне надо самой приготовиться к своему сезону и найти кого-то другого.

Куинтина снова придвинулась к ней и обняла ее.

— Ты расстроена, потому что они только что уехали, но они вернутся, у меня есть еще одна задумка. Пожалуйста, не сдавайся. Я хочу, чтобы Сюзанна, упокой, Господи, ее душу, знала, что я осуществила все твои мечты, и, я буду с тобой откровенна, мне невыносимо тяжело думать, что мои будущие внуки будут наполовину американцами. Подожди, мы используем все возможности.

— Я начинаю подозревать, что все это делается больше для вас, а не для меня! Ваша ненависть объясняется тем, что ваши родители потеряли свой дом из-за американца, у которого карманы были набиты деньгами, и вы не можете смириться, что это может случиться опять. Но, тетушка, Клара теперь хозяйка этого дома, и мы здесь ничего не можем поделать.

— Можем! — с отчаянием заявила Куинтина.

— Я не хочу больше ждать. Это слишком жестоко! Слишком унизительно! Я не могу оставаться в этом доме, где он каждую ночь ложится в ее постель!

— Джиллиан, успокойся. Сядь и выслушай меня. Скоро произойдет нечто очень значительное. Я держу связь с человеком, о котором тебе говорила, он из Америки. У него есть обличающие сведения о Кларе, и одно его присутствие сбросит ее с сияющего пьедестала. Я попросила его приехать в Лондон, и, уверяю тебя, ситуация возникнет не из приятных. Он уже в пути, как говорится.

Джиллиан села и попыталась больше не плакать, слушая словно сквозь туман доносящиеся до нее слова тетки о том, что произойдет дальше.

Глава 19

«Адель, я люблю Сегера сильнее всего на свете, и я хочу, чтобы он был счастлив, но нас, все еще многое разделяет. Несмотря на то что я справилась с проблемой по имени Джиллиан, я все еще неспокойна. Я должна и дальше жить с мыслью, что первая любовь Сегера оставила в его сердце глубокую рану. Я думала, что моя любовь залечит эту рану, но ошиблась. Я только что узнала, что он ни разу не приезжал в свое имение, которое покинул вскоре после ее смерти…

И очень хочу, чтобы наша поездка туда сблизила нас и помогла наконец Сегеру открыть для меня свое сердце.

Клара».

Приближаясь к Родон-Холлу, карета объехала круглый фонтан перед домом, и тогда Сегер понял, что воспоминания не всегда доставляют удовольствие. Память о Дафне все еще жила в его сердце.

Он всегда умел управлять своими чувствами — восемь лет научили его, как оставаться душевно невосприимчивым, но в эту минуту он не мог избавиться от мыслей о ней. Она была главной любовью его юности, и воспоминаниями о ней был полон этот дом, поэтому он никогда сюда не возвращался.

Сегер смотрел из окна кареты на сад и вспоминал свою юность. Он был счастлив здесь! Он вспомнил радостное возбуждение от беготни по этому саду, куда прятался вечерами перед обедом, чтобы тайно встретиться с Дафной у озера.

Он помнил, как ноги сами несли его через лужайки или через лес, как билось его сердце в предвкушении встречи с ней. Четыре года она была его лучшим другом, его наперсницей. Она была — и навсегда останется — его первой любовью. Его первой любовницей.

Когда карета остановилась, у Сегера сжалось сердце. Он вспомнил, как он был здесь в последний раз, как уезжал, опустошенный и потрясенный, с душой, поглощенной безутешным горем после смерти Дафны. Он тогда даже не оглянулся. Еще не остыл его гнев к отцу, отославшему Дафну и ставшему виновником ее гибели.

Почему она села на тот пароход? Почему она не пришла к нему? Если бы она пришла, они убежали бы вдвоем.

Этот вопрос преследовал Сегера долгие годы. Он задумывался, в чем он допустил ошибку. В конце концов он остановился на мысли, что она покинула его ради его же блага. Ее всегда беспокоило неодобрение его родителей. Она не хотела, чтобы из-за нее Сегер лишился наследства и титула.

Клара сжала руку Сегера, и он улыбнулся ей. Он был рад, что жена с ним рядом, она отвлечет его от воспоминаний. Теперь он женат на красивой необыкновенной женщине и к тому же самой желанной.

Сегер помог Кларе выйти из кареты и повел ее в дом знакомить со слугами. Он почти никого не узнавал и даже дворецкий был не знаком ему. Видимо, за эти годы весь штат слуг поменялся.

Вскоре им показали их комнаты, и Клара, как казалось, была искрение довольна своим будуаром и вообще всем домом.

— Очень мило, — сказала она. — Здесь я буду счастлива, Сегер. Мы ведь поживем тут немного, правда? Ты же не будешь все время управлять имением из Лондона?

Сегер взял ее руку и поцеловал.

— Если ты желаешь жить здесь, то пусть это будет наш дом.

Его удивили собственные слова, произнесенные так поспешно, что он не успел их обдумать. Он ожидал от себя более сильного внутреннего сопротивления, от той части души, в которой жили воспоминания. Но он считал, что воспоминания, пришедшие к нему сейчас, уже не заставляли его так сильно страдать, как раньше. Да, он помнил, помнил то, что не позволяло ему приехать сюда раньше, потому что это причиняло невыносимую боль. Однако это были всего лишь воспоминания. Несвязные и смутные. Мелкие личные отрывки тех четырех лет, проведенных с Дафной. Печальные воспоминания о трудном и бурном времени, да, но были и приятные воспоминания, и впервые за всю жизнь Сегер позволил себе думать о них. Он смотрел на знакомые сады и вспоминал, что он чувствовал, когда ему было шестнадцать.

Может, он сможет позволить себе вспомнить что-то еще? Пережить наконец все и оставить в прошлом.

Сегер улыбнулся и поцеловав Клару во влажные губы.

— Этот дом принадлежит только нам, — сказал он. — Мы проведем вместе два дня и две ночи и лучше узнаем друг друга.

У Клары загорелись глаза.

— Спасибо, Сегер. Мне этого хотелось со дня нашей свадьбы.

— Мне очень приятно знать, что могу тебе дать то, чего ты хочешь. Ты всегда должна высказывать свои желания, дорогая, и я постараюсь выполнять их.

Она благодарно улыбнулась.

— Обязательно.

Клара провела час в своей комнате, вместе с горничной разбирая вещи и приводя себя в порядок после путешествия из Лондона. Затем в назначенное время она встретилась с Сегером в гостиной.

Он повел ее осматривать дом, который ей страшно понравился, ибо это был удивительный дом, полный антикварных вещей и произведений искусства, и со всеми современными удобствами. Затем они направились в конюшню, где их ждал конюх с двумя оседланными лошадьми.

Они с Сегером не спеша поехали по зеленым холмам, через лес и по берегу неширокой речки. Сегер рассказывал Кларе о своем детстве, как он играл с двумя мальчиками, сыновьями соседа, сквайра, и показал ей издали его дом.

— А ты не хочешь заехать к ним? — спросила Клара.

Сегер ответил отказом, напомнив жене, что они приехали сюда, чтобы побыть наедине и получше узнать друг Друга.

— В другой раз, — пообещал он.

Клара все равно, несмотря на отказ, почувствовала себя счастливой.

Потом они подъехали к озеру и решили дать отдых лошадям. Сегер сошел с седла и привязал своего жеребца, затем помог спешиться Кларе.

— Погуляем? — предложил он.

Вскоре они расположились на траве в тени огромных дубов. Сегер не отрывал взгляда от спокойных вод озера. Погода была отличная.

Не чувствовалось даже и дуновения ветерка.

— Какой покой! Я могла бы приходить сюда каждый день, только чтобы посидеть здесь, ничего не делая и предаваясь мечтам. — Она посмотрела на огромные ветви дуба над своей головой.

Сегер ничего не ответил. Он был очень задумчив.

Клара смотрела на него пару минут, жалея, что не может узнать, о чем он думает, и вдруг догадалась — догадалась, что, возможно, он думает о Дафне. Вспоминает…

Клара почувствовала, как все сжалось у нее внутри, и кашлянула. Может, стоило предложить вернуться домой? Они могли бы там заняться любовью.

Но тут она вспомнила, что она приехала в Родон-Холл, чтобы получше сблизиться с Сегером! Создать между ними связь, которая сохранилась бы и за стенами спальни, а для этого им нужно больше говорить.

— Тебе все здесь напоминает о Дафне? — осторожно спросила она.

Сегер бросил на нее быстрый взгляд. Сначала он был удивлен, затем выражение его лица смягчилось.

— Да.

Клара пыталась не обижаться на то, что он сейчас думает о другой женщине, она пыталась унять ревность.

«Дафна умерла. Он преодолеет это», — убеждала она себя.

— Ты часто приходил сюда с ней? — спросила Клара.

— Все время. Мы любили здесь плавать. — Он сел и указал рукой.

Клара не знала, что сказать. Сегер был печален и задумчив. Наконец он повернулся к ней:

— Это было давно, Клара. Не думай, что я все еще хочу ее. Я хочу тебя.

У Клары перехватило дыхание.

Он наклонился, притянул ее голову к себе и поцеловал. Она вздохнула, ощутив сладко-возбуждающее прикосновение его языка, проникавшего в глубь ее рта. В этом поцелуе чувствовалось подтверждение его слов, искреннее подтверждение, которому Клара верила. Этот поцелуй не был похож на другие их поцелуи.

Возможно, они уже немного узнали друг друга, подумала Клара. Ведь Сегер как-то сумел почувствовать, что она страдает, и попытался утешить ее. Он сумел понять, как в эту минуту ей нужна его поддержка и внимание.

Сегер осторожно опустил Клару на мягкую траву, накрыл своим телом и принялся ее целовать. Его рука скользнула под ее юбки…

О, как ей необходимы были сейчас его ласки!.. Сегер целовал шею Клары, обжигая горячим дыханием ее кожу, и она все больше и больше возбуждалась.

— Давай создадим новые воспоминания, — прошептала она ему на ухо. — Мне очень нравится здесь, Сегер.

Он расслышал страсть в ее голосе и улыбнулся, готовый удовлетворить любимую женщину.

Заглянув в ее манящие глаза, он расстегнул ворот ее платья и поцеловал ключицу.

— Скажи мне, чего бы ты хотела сегодня, любовь моя, — спросил он.

— Хочу, чтобы ты меня удивил.

— С большим удовольствием…

Они занимались любовью долго и со всей страстью. А потом, когда насытились друг другом, просто лежачи на траве, смотрели друг на друга и оба молчали. Такой покой царил на озере! Все было свежо и чисто. Клара еще никогда не знала такого радостного удовлетворения, такой глубокой, одухотворенной страсти.

Боже, как она любила Сегера. И еще она любила доставлять ему удовольствие.

— Я полностью опустошен, — шепнул ей на ухо Сегер. — Должно быть, я отдал тебе все, что имел.

— Надеюсь, потом будет еще больше, — игриво заметила Клара.

Он приподнялся на локтях и одарил ее такой улыбкой, от которой потеплело на сердце.

— Я позабочусь об этом. Сытный обед снова наполнит меня силой.

По-мальчишески подняв брови, он взглянул на волосы Клары и вытащил из них несколько сухих листьев.

— Я растрепал тебя. Клара рассмеялась.

Он посмотрел ей в глаза и, поцеловав в губы, снова лег.

— Ах, — вздохнул он, заложив руки за голову. — Я рад, что ты предложила провести здесь медовый месяц. Это просто восхитительно.

Клара прижалась щекой к его руке и смотрела на его профиль.

— Спасибо тебе, Сегер, за то, что привез меня сюда. Я знаю, тебе это было нелегко.

Он повернулся к ней:

— Нет, Клара. Это не было трудно.

— Но ты думал о Дафне. Некоторое время ты был так задумчив. И вид у тебя был грустный.

Он вздохнул.

— Только потому, что здесь невозможно избежать воспоминаний.

— Значит, пока мы в Родон-Холле, ты будешь думать о Дафне?

«Только этого мне не хватало в мой медовый месяц — мужа, который вспоминает первую любовь».

Сегер поколебался, прежде чем ответить, но все же сказал:

— Конечно, все здесь напоминает о ней, но это не значит, что сейчас я бы поменял тебя на нее.

— А я на нее похожа?

— Конечно, нет. — Сегер взял ее за подбородок. — Хотя, признаюсь, когда я впервые увидел тебя, я заметил небольшое сходство. Может, это и привлекло меня к тебе. Но я быстро понял, что ты во всем отличаешься от нее. Когда я смотрю на тебя, я вижу не ее, а тебя.

Клара попыталась улыбнуться.

— Для меня очень важно, Сегер, что ты со мной честен, и если когда-нибудь тебе захочется поговорить о Дафне, я выслушаю тебя. Я хочу, чтобы ты делился со мной своими чувствами.

Он задумался на несколько секунд, затем поцеловал ее.

— Спасибо тебе, но я думаю, что оставлю свои мысли при себе. Я не хочу огорчать тебя.

Он был прав. Ей было бы больно, если бы он постоянно говорил о Дафне, посвящая Клару в подробности их отношений, ибо как Клара ни старалась сохранять внешнее спокойствие и разумное поведение, ее сердце страдало. Ведь она все же была человеком.

Пока она расправляла свои юбки, Сегер, застегнул бриджи, а потом встал и помог ей подняться.

Когда они сели на лошадей, Клара все же подумала, что Сегер не скоро еще забудет Дафну.

«Он меня еще пока не любит. Вернее, любит, но не так, как любил ее».

От этой непрошеной мысли у нее сжалось сердце, но она тут же велела себе выбросить эту мысль из головы.

Глава 20

«Дорогая Клара, кажется, он идеализирует Дафну, и ты вынуждена бороться с призраком идеальной женщины. Надеюсь, он все-таки поймет, как ему повезло с тобой, ведь ты так сильно любишь его. Каждый мужчина был бы так счастлив…

Адель».

Сегеру была нужна только Клара. Он это понял с удивившей его уверенностью в ту ночь, когда ложился с ней в постель.

Да, после их с Кларой приезда в Родон-Холл он несколько, раз думал о Дафне, но прошлое казалось таким далеким. Воспоминания были туманными и почти детскими, ибо он был еще подростком, когда встретился с Дафной. Ему было шестнадцать, и он безнадежно был влюблен, но с тех пор он стал совсем другим.

Он уже не был тем мальчиком. Смерть Дафны превратила его в другого человека. То была уже другая жизнь. Он стал взрослым мужчиной.

Сегер подумал, а что бы он почувствовал, если бы сейчас встретил ее впервые. Вероятно, он даже не заметил бы ее. Теперь он имел слишком большой опыт.

— Сегодня у меня был прекрасный день, — сказала с довольным видом Клара, забираясь под одеяло. — Я полюбила этот дом, Сегер, и мне нравится здесь, в деревне. Мне не терпится вернуться сюда после окончания сезона.

— Мне тоже, — с некоторым удивлением ответил он. Он повернулся на живот и поцеловал ее мягкие губы. — Потому что эта постель, в которой ты лежишь, похожа на уголок рая.

Приобретенный опыт помог ему из целого моря жаждущих его внимания женщин выбрать Клару. И теперь Клара была с ним. Ее терпение и понимание, проявляемые, когда он думал о Дафне, только увеличивали его уважение к ней. Клара была так разумна! Она понимала все сложности создавшейся ситуации. Она понимала его. Он признался, что вспоминает свою первую любовь, а его жена отнеслась к этому с сочувствием и терпимостью. Она знала, что он невольно думает о Дафне, вернувшись в Родон-Холл, и его жена проявляла терпимость.

Как он мог не уважать ее за это?

Сегер поцеловал Клару с бурной страстью и помог ей снять ночную сорочку.

Во время их пребывания в Родон-Холле Сегер больше не вспоминал Дафну, но Клара замечала, что временами он становился тихим и задумчивым, и она знала, что он думает о Дафне.

Тем не менее Клара наслаждалась их уединением и чувствовала, что своим пониманием и терпением она завоевывает уважение Сегера. Между ними возникла духовная связь.

Они вернулись в Лондон несколько дней назад, и сейчас, сделав необходимые покупки, Клара ехала домой в карете и размышляла об их браке. Она начинала верить, что настоящая любовь между ней и мужем вполне возможна. Даже неизбежна, если все будет продолжаться так и дальше.

Они довольно далеко продвинулись в достижении этого за время, прошедшее со дня их свадьбы, с улыбкой подумала она. Сегер в Родон-Холле раскрыл перед ней свою душу и стал намного нежнее относиться к ней.

Клара вздохнула, чувствуя, как радость и удовлетворение овладевают ею. Сейчас впервые во всем, что касалось их брака, она была оптимисткой.

На перекрестке, когда карета остановилась, дверца неожиданно распахнулась, и в карету сел мужчина.

— Сэр! — воскликнула Клара. — Это не наемный экипаж! Вылезайте, пожалуйста.

Она не успела окликнуть своего кучера, как карета двинулась вперед. Мужчина расположился на сиденье и повернулся к Кларе.

Она увидела знакомое лицо и побледнела.

— Гордон! — воскликнула она.

Гордон улыбнулся.

— Да, Клара, это я. — Он заглянул ей в глаза. — Боже мой, теперь ты еще красивее, чем тогда, когда я видел тебя в последний раз. Это просто невозможно.

Он прижал руку к груди, как будто пытаясь остановить биение сердца.

Клару охватила паника, ее шок был настолько велик, что она с огромным трудом сумела вернуть себе ясность мыслей.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты в тюрьме.

— Меня выпустили три месяца назад.

— Но ты обещал никогда больше не встречаться со мной. Что тебе нужно?

Гордон откинулся на спинку сиденья и положил руки на набалдашник трости.

— Сразу к делу, как обычно. Вот это меня больше всего восхищает в тебе, Клара. Ты всегда очень точно знала, чего хочешь. Ну, почти всегда. — Он снова улыбнулся, на этот раз зловещей хитрой улыбкой. Он наклонился к ней, как будто собирался обнюхать ее.

Клара отшатнулась.

— Я теперь замужем, Гордон. Я не желаю тебя видеть. Я прошу тебя немедленно выйти из кареты. Кучер!

Но кучер не услышат ее.

— О, я знаю отвоем блистательном замужестве, — сказал Гордон. — Это было крупными буквами напечатано во всех нью-йоркских газетах.

Клара старалась дышать ровно и медленно.

— Ты все еще не сказал мне, зачем ты здесь.

— А как ты думаешь, зачем?

— Не знаю. Все, что я знаю, это то, что я хочу, чтобы ты ушел.

Какой надо было быть молодой и глупой, чтобы впустить этого человека в свою жизнь?! Гордон покачал головой:

— Ты ведь знаешь, что я никогда не переставал любить тебя.

Клара нахмурилась.

— Это самая невероятная вещь, какую я когда-либо слышала. Ты никогда меня не любил. Тебе нужны были деньги моего отца, и ты получил их, когда мы расстались, и много денег, так что тебе лучше убраться отсюда, пока он не узнал об этом и не предпринял меры, чтобы снова посадить тебя в тюрьму за шантаж.

— Я не хочу шантажировать тебя. Я только хочу тебя видеть.

— Зачем?

— Затем. Когда я был в тюрьме, я каждую проклятую ночь думал о тебе. Ты, конечно, помнишь, что между нами было.

Клара снова отодвинулась от него, его ложь вызывала у нее отвращение.

— Между нами ничего не было, кроме того, что ты использовал меня и врал мне. — Когда Гордон не ответил, Клара, прищурившись, посмотрела на него и спросила: — Это ты прислал телеграмму моему мужу в день нашей свадьбы?

Он на минуту задумался.

— Нет, не я.

— Но ты знал о ней. И знаешь, кто ее послал.

— Честно говоря, я не знаю и не хочу знать. Я приехал только для того, чтобы снова тебя увидеть и напомнить тебе, что между нами было.

— Единственное, что я помню, это — мерзость. Убирайся из моей кареты и больше не приставай ко мне.

— Но я не хочу вылезать.

Гордон придвинулся ближе, пока не прижал Клару к стенке кареты. Его лицо было так близко, что она почти ощущала прикосновение его губ.

Клара с отвращением отвернулась от него.

— Отпусти меня!

— Я хочу снова быть с тобой, Клара. Мы принадлежим друг другу. Конечно, твой муж не будет возражать, если его жена заведет любовника. Как я слышал, он, вероятно, даже будет поощрять тебя.

Клара попыталась вывернуться из его рук.

— Не знаю, что ты слышал, но это неправда. У нас не такой брак.

Гордон попытался поцеловать ее.

— Ты заблуждаешься, если думаешь, что у него нет любовниц. Они у него есть. Так почему бы не отомстить?

— Отпусти меня!

Карета качнулась, и Клара взглянула в окошко.

— Мы уже почти у Родон-Хауса! — испугалась она. — Убирайся отсюда, Гордон, или я позову мужа, чтобы он сам выгнал тебя, и обещаю, он не станет с тобой церемониться.

Гордон тоже посмотрел в окно.

— Черт побери, полагаю, мне надо исчезнуть, пока он не обнаружил нас. — Он повернулся и взял свою шляпу. — Как говорят англичане, всего хорошего.

Он открыл дверцу и выпрыгнул наружу, оставив Клару с сильно бьющимся сердцем.

— Нет никаких «нас»! — крикнула она ему вслед.

Карета подъехала к Родон-Хаусу и остановилась. Клара вбежала в дом и решила искать Сегера, чтобы сразу рассказать ему о том, что произошло, ибо в день свадьбы поклялась, что у них с мужем не будет секретов.

Сегер, находившийся в своем клубе, спустился с лестницы. Ему сказали, что внизу его ожидает Куинтина с каким-то срочным сообщением.

Раньше она никогда не искала его в клубе.

— Что случилось? — спросил он, выйдя на улицу, когда за ним закрылась дверь.

Куинтина расхаживала взад и вперед по тротуару.

— Сегер, прости, что побеспокоила тебя, но не можем ли мы прогуляться?

Он посмотрел на нее, затем встретил ее у кованых железных ворот и предложил руку.

— Конечно.

— Мне надо что-то тебе сказать, — объяснила она. — Не знаю, как это и сказать. Это так поразило меня, но я надеюсь, это не очень расстроит тебя.

— В чем дело, Куинтина?

Она откашлялась:

— У меня есть подруга в Нью-Йорке, и она сообщила мне, что несколько лет назад Клара была замешана в какой-то истории с кражей денег.

Сегер гневно взглянул на Куиитину.

— Я уже знаю об этом, Клара объяснила, что произошло, и она ни в чем не виновата. Но мне интересно узнать, откуда у вашей подруги такие сведения, и не та ли это «подруга», которая прислала мне телеграмму в день свадьбы? Могу я спросить, кто это?

Куинтина подняла на него глаза.

— Англичанка, которую я знаю несколько лет. Она уехала в Америку, чтобы стать гувернанткой, и когда прочитала про вас с Кларой в нью-йоркских газетах, посчитала себя обязанной рассказать о прошлом Клары.

Сегер остановился и сжал обеими руками руку мачехи.

— Я хотел бы узнать имя этой женщины, если можно. В этом деле требуется разобраться как можно скорее. Я никому не позволю распространять сплетни о моей жене, сплетни, касающиеся того, что давно забыто.

Куинтина вздохнула.

— Я не совсем уверена, что это забыто, Сегер, вот почему я и пришла сегодня. Видишь ли, моя подруга написала мне об этом довольно давно, но я предпочла не говорить тебе об этом, потому что мне очень нравится Клара, и мне хочется, чтобы ваш брак оказался удачным. Но я не могу больше молчать после того, что случилось сегодня. Может, прогуляемся?

Сегер кивнул и предложил мачехе руку. Некоторое время они шли молча, затем Куинтина заговорила:

— Прежде всего я не уверена, что Клара так уж невинна. Подруга сообщила мне, что на каких-то документах была подпись Клары, но сейчас меня беспокоит не это. Как ты сказал, это все в прошлом. И меня прежде всего беспокоит, что Клара поддерживает связь с тем человеком, который втянул ее в это дело о краже. Как я понимаю, они были помолвлены.

— Да, но Клара прекратила с ним отношения, а его посадили в тюрьму.

— Но он уже вышел! И к тому же он сейчас в Лондоне. Сегер почувствовал, как у него сжимаются кулаки.

— В Лондоне, говорите?

— Да, но дело намного хуже. Он пришел в наш дом, и Клара уехала вместе с ним в карете. Одна. Не думаю, что она догадалась, что я знаю, кто он. Она сказала, что это старый друг семьи.

Сегер вошел в дом и застал Клару одну в гостиной, где она сидела и рассеянно смотрела в окно. По крайней мере она была здесь, а не где-то еще.

Он подошел к ней сзади, но Клара этого не заметила.

— Не хочешь рассказать, что сегодня случилось? — напрямик спросил он.

Она резко повернула голову, минуту растерянно смотрела на мужа, затем побледнела.

Сегер догадался, что она почувствовала враждебность в его голосе.

— Сегер… — Она очень разволновалась. — Ты знаешь?!

— Да. Но я хотел бы услышать твой рассказ.

Клара продолжала с тревогой смотреть на него, затем встала, обняла его за талию и спрятала лицо на его груди.

— Я надеялась застать тебя дома, когда вернулась, но тебя не было. — У нее задрожал голос. — О, Сегер, в Лондон приехал Гордон!

Ему хотелось посмотреть Кларе в глаза, но она прижалась щекой к его груди.

— Я знаю. Клара, что случилось?

— Он застал меня врасплох, Я ехалa домой с Пиккадилли, когда дверца кареты открылась, и он вскочил в нее. Совершенно неожиданно. Должно быть, он следил за мной.

— Он сел в карету?

— Да, я попыталась его выгнать, но он не послушался.

Сегеру хотелось освободиться из ее рук и посмотреть ей в глаза — он хотел узнать правду.

В эту минуту в комнату вошла Куинтина. Сегер предостерегающе поднял руку.

— Позвольте моей жене объяснить.

Он снова обратился к Кларе.

— Он не входил в дом? Ты поехала с ним не по своей воле?

Клара покачала головой. Куинтина выступила вперед.

— Что вы хотите сказать, Клара? Конечно, он был здесь. Миссис Карутерс сказала мне, кто он. И я следила, как вы с ним уехали. Я смотрела из верхнего окна.

Наступило тяжелое молчание, Клара и Куинтина смотрели друг на друга, как будто одна из них хотела понять, что говорит другая.

— Я не уезжала с ним! — наконец возразила Клара. — Не знаю, что вы подумали и что вы видели, но я не встречалась с Гордоном в этом доме.

Куинтина недоверчиво покачала головой.

— Вы думаете, экономке или мне это привиделось?

— А как иначе?

Куинтина взглянула на Сегера и указала рукой на Клару:

— Может, она хочет пощадить твои чувства, Сегер?

В голосе Клары зазвучали угрожающие нотки.

— Я не хочу щадить чувства моего мужа! Я никуда по своей воле не ездила с Гордоном Такером. Он без разрешения сел в мою карету, Сегер, ты должен мне верить.

Сегер переводил взгляд ежены на мачеху и обратно.

— Одна из вас говорит неправду.

Он посмотрел на побледневшее лицо жены, и сердце его болезненно сжалось. Это был страх, знакомый до боли страх. Сегер попытался унять его и сосредоточиться на фактах.

— Клянусь честью, Сегер, я не уезжала из этого дома с Гордоном!

— Какой смысл мне лгать? — спросила Куинтина. — Да и экономке тоже.

Сегер не стал отвечать на этот вопрос. Он уже много лет не доверял мачехе, но и Клару он узнал совсем недавно. Она скрывала от него историю с присвоением денег, пока он сам не узнал об этом в день их свадьбы. Теперь Куинтина намекала ему на то, что Клара все же не была невиновна, что ее подпись обнаружили на каких-то относящихся к краже документах. Он не знал, кому верить.

У него засосало под ложечкой.

Клара в полном отчаянии шагнула к мужу.

— Сегер, пожалуйста…

Он поднял руку, останавливая ее, и обратился к мачехе:

— Извините нас, Куинтина. Я должен поговорить я женой наедине.

— Сегер, мне очень жаль. Вероятно, мне не следовало ничего тебе рассказывать.

— Да, не следовало. А теперь оставьте нас. Куинтина немного поколебалась, затем вышла и закрыла за собой дверь.

Глава 21

«Дорогая Адель, я молю Бога, чтобы отношения между Сегером и мной стали доверительными. Я думаю, что если я потеряю его сейчас, когда мы уже многого достигли, мое сердце навсегда будет разбито…

С любовью, Клара».

— Положение таково, — сказал Сегер жене, — что твое слово здесь против слов Куинтины.

Мысль, что Клара находилась в обществе своего бывшего любовника — независимо от того, говорила она правду об их встрече или нет, приводила Сегера в бешенство. Он пытался подавить свою ярость, но ему это не удавалось.

Он не привык чувствовать себя слабым, когда дело касалось женщин. Уже несколько лет он не испытывал ничего подобного. У него дрожали руки.

— Я говорю правду, — сказала Клара. — Не знаю, как убедить тебя, но ты должен мне верить.

— Верить? Ты однажды солгала мне, рассказывая об этом деле. Я был бы глупцом, слепо поверив тебе.

— Я никогда не лгала тебе! Я рассказала о Гордоне, единственное, я не рассказала всего, потому что мы едва знали друг друга.

— Но потом-то ты могла мне рассказать.

Клара тяжело вздохнула, признавая свое поражение. Она опустилась на диван и закрыла лицо руками.

— Ты прав, могла бы. Единственное мое оправдание — это то, что я боялась. Я боялась, что ты раздумаешь жениться на мне, а я хотела тебя больше всего на свете. Я не рассказала тебе обо всем только потому, что любила тебя!

Сегер чуть не расхохотался от ее слов.

— Любила?! Ты же только что сказала, что мы едва знали друг друга.

Она подняла на него красные, опухшие от слез глаза, в которых он увидел гнев и разочарование.

— А ты не веришь в любовь? Разве ты забыл, что чувствовал, когда впервые увидел Дафну?

— Я провел с Дафной четыре года. А тебя знаю чуть больше месяца. И Дафна не имеет к этому никакого отношения.

— Но ты рассказывал, что влюбился в нее, едва ее увидел: И что сразу решил, что эта женщина создана для тебя. Почему ты не можешь поверить, что такое чудо может произойти и со мной?

— Тогда мне было шестнадцать, но я уже не тот мальчик. Я не верю в любовь с первого взгляда.

— Это только потому, что ты отказался от надежды. Безнадежность не позволяла тебе полюбить меня, Сегер. Почему ты не хочешь дать мне шанс заслужить твою любовь? Я хочу быть для тебя женой не только по названию.

Сегер вдруг подумал, почему они начали этот разговор, когда вопрос о ее бывшем любовнике все еще висит в воздухе, и попытался все выяснить еще раз:

— Что сегодня произошло, Клара?

Она тяжело вздохнула.

— Я уже рассказала тебе. Гордон вскочил в мою карету, когда я возвращалась домой. Я не встречалась с ним здесь. Куинтина лжет.

— Зачем ей лгать? Она сегодня сказала мне, что она желала бы нам счастливого брака.

Клара развела руками:

— Я не знаю. Может, и тут она солгала.

Он вспомнил тот день, когда Куинтина рассказывала ему о том, что Дафна села на пароход, отплывающий в Америку. Куинтина говорила тогда сочувствующим тоном и пыталась объяснить и оправдать поступок мужа. Сообщая ему эти новости, она держала Сегера за руку, но он знал, что в душе она торжествует.

Сегодня она тоже вполне убедила его, и он не знал, кому верить.

Сегер смотрел, как его жена вытирает слезы, и что-то дрогнуло в его душе, сердце наполнилось болью и сочувствием. Он не мог смотреть, как она плачет.

Господи! Он не хотел чувствовать эту боль, вырывавшуюся из его груди. Ему хотелось прогнать ее, унять, как он научился за эти годы подавлять все чувства, которые вызывали у него другие люди.

Он не хотел верить в то, что Клара нечестна с ним или что она как-то связана с другим мужчиной, он не хотел думать, что Куинтина права, утверждая, что жена лжет ему.

Он не хотел допускать мысли, что она, возможно, вышла за него замуж только ради титула, как это делали ее соотечественницы, потому что чувствовал: между ними с самого начала была особая скрытая связь. Он всегда знал, что Клара хотела его в самом естественном, первобытном смысле. И это оправдывало его женитьбу на ней.

Он всегда понимал, что такое страсть, и умел обращаться с ней. Сейчас все сводилось к этому вопросу.

Ему хотелось уйти из этой комнаты и от всего отгородиться, но он чувствовал и необходимость защитить свою собственность.

Сегер подошел к двери.

— Куда ты? — спросила Клара.

Он не оглянулся.

— Хочу прогуляться.

Сегер обошел пять гостиниц, пока нашел ту, в которой в списке гостей числился Гордон Такер. Это был дорогой отель. Слишком шикарный для бывшего заключенного.

Сегер постучал тростью в дверь номера. Ему довольно скоро открыли, и Сегер оказался лицом к лицу с человеком, который когда-то был женихом Клары.

Гордон Такер был красивым мужчиной с каштановыми волосами и синими глазами. Сегеру захотелось задушить его.

— Лорд Родон, — с гнусной улыбкой сказал Такер. — Я ждал, что рано или поздно вы придете.

Он распахнул дверь. Сегер вошел и оглядел знакомую ему комнату. Он бывал в этом отеле, как и в других приличных гостиницах города не один раз, но сейчас ему не хотелось вспоминать об этом. Теперь он был мужем, и всем своим существом впитал в себя твердую как камень значимость этой роли.

— Полагаю, вы пришли попросить меня держаться подальше от вашей жены? — сказал Такер.

Сегер ответил, сохраняя абсолютное спокойствие:

— Я здесь не для того, чтобы о чем-то вас просить. Я пришел сказать вам, что она не хочет вас видеть и что вы должны сегодня же убраться из Англии.

Такер достал из нагрудного кармана портсигар, вынул сигарету и закурил.

— Боюсь, я не могу этого сделать.

Сегер шагнул к нему.

— Клара принадлежит мне, а вы уже этой ночью будете сидеть в тюрьме, если не пожелаете считаться с этим!

— Вы полагаете, она принадлежит вам? Американки не робкие овечки, Родон. И вы должны были это понимать. Клара страстная женщина, и нельзя даже пытаться удержать ее.

— Я пришел сюда не с целью удержать свою жену. Моя цель избавиться от вас.

Такер поднял бровь. Он сел на кровать и положил ногу на ногу.

— Если вы силой вышлете меня из страны, вы сделаете Клару очень несчастной. Вы этого хотите?

— Она не будет несчастлива.

— Нет, будет.

Господи, Сегеру хотелось сейчас же вышвырнуть Такера в окно и прекратить этот разговор, но он сдержался.

— Насколько я понял, сегодня вы навязали ей свое общество против ее воли? — сказал он.

— Я бы так не сказал, — ответил Такер. — Она приняла меня в гостиной, как и полагается настоящей леди.

У Сегера сжалось горло. Она принимала его!

Если это правда, то значит, Клара солгала ему, рассказывая о случившемся.

Но Боже! Даже когда Такер подтвердил слова Куинтины, Сегеру было трудно поверить в это. Ему хотелось доверять Кларе, что-то подсказывало ему, что он должен ей верить. Он ненавидел положение, в которое попал, но собирался идти до конца.

Сегер все же решил рискнуть.

— Она не принимала вас. Вы без разрешения забрались в ее карету.

— Это она вам рассказала? — Такер встал. — Подлая женщина! Вероятно, вам не следовало жениться на ней. Я вот что скажу — я освобожу вас от нее и сам женюсь на ней, если вы согласны уступить ее мне. Развестись без лишнего шума — это нетрудно для такого человека, как вы. Вы аристократ, у вас должны быть связи там, наверху. Полагаю, в любом случае она будет более счастлива со мной. Ей несвойственно подолгу оставаться водном месте. Кроме того, нас влечет друг к другу.

Мгновенно Сегер почувствовал, как кровь бросилась ему в голову. Он сжал челюсти и со всей силы ударил Такера кулаком в лицо. Тот упал на кровать и схватился за челюсть.

— Господи Иисусе! — взвыл он.

Сегер собрался уходить.

— Этой же ночью, сэр, вы уедете отсюда, иначе утром я вернусь, и мы продолжим этот разговор с того места, на котором остановились.

Джиллиан услышала, как закрылась дверь гостиницы, и вылезла из гардероба. Она расправила юбки и с волнением посмотрела на Гордона, который сидел на кровати, держась за челюсть. Он поднял на нее глаза, полные боли. Губа была разбита в кровь.

— Черт! Он разбил мне лицо!

Джиллиан подошла к нему и встала рядом. Она посмотрела на его губу, затем достала из ридикюля носовой платок и протянула Гордону:

— Возьмите.

Он неохотно взял его.

— Я думал, что вы, англичане, считаетесь вежливыми и сдержанными.

— Но не Сегер. Он вежлив, когда этого требует ситуация, но никогда не сдержан.

Гордон покачал головой:

— Не понимаю, что вы в нем находите. Я бы сказал, что он грубиян.

— Вы сами достаточно грубы.

Он не смотрел на нее, а вытирал разбитую губу носовым платком.

Джиллиан долго смотрела на его макушку. Волосы Такера были с каштановым отливом и сильно блестели. Ей нравилось, как они распадались на волнистые пряди.

— А я-то думала, вы привыкли к дракам, — сказала она, — после того как побывали в тюрьме.

Он хотел вернуть ей платок, но тот оказался сильно запачкан.

— Возьмите себе, — сказала она.

Он сунул платок в карман и встал. Он был очень высокого роста и от него пахло табаком.

— У меня неплохой талант, я сумею при помощи разговоров избежать большинства неприятностей, — сообщил он ей.

— Не сомневаюсь.

В уголке его губ появилась улыбка.

— Хотя, как видите, в этот раз я потерпел неудачу. Скорее, своими разговорами я напросился на оплеуху.

Джиллиан пожала плечами:

— Вы знали, на что шли.

— Да, я согласился на это за сто фунтов. И сказал все в точности так, как велела сказать ваша тетка, так где же мое вознаграждение?

Джиллиан молча смотрела на Такера. Он был преступником. Она никогда раньше не встречала таких опасных мужчин.

— Ваши деньги здесь, у меня. — Джиллиан взяла ридикюль и вынула из него банкноту. Она держала ее двумя пальцами и ожидала, пока Такер возьмет ее, но тот не спешил брать банкноту, внимательно изучал взглядом Джиллиан.

Она почувствовала, как по ее телу бегут мурашки. Такер улыбнулся и медленно вытащил банкноту из пальцев Джиллиан.

Клара сидела на постели и с беспокойством ждала возвращения Сегера, но он отсутствовал уже довольно долго. За это время она хорошенько обдумала все, что произошло сегодня за день.

Куинтина солгала. Она смотрела Кларе в глаза и лгала ей. Этому должна быть причина. Куинтина вынашивала какой-то план, она хотела опорочить Клару и разлучить ее с Сегером.

По мере того как шло время, Клара все яснее понимала ее мотивы: Куинтина хотела, чтобы ее племянница Джиллиан получила Сегера, стала его женой.

Как только Клара осознала это, она решила, что ей лучше оставаться в своей комнате и ждать мужа, поскольку она не представляла, что могло бы случиться, если бы она столкнулась с Куинтиной или Джиллиан.

Наконец Клара услышала звук подъезжающей кареты у дома. Была почти полночь. К моменту, когда тяжелые шаги Сегера раздались в коридоре, Клара уже была напряжена до предела.

Войдет ли он к ней или, избегая с ней встречи, пройдет в свою комнату?

Едва она успела подумать об этом, как он постучал в дверь и вошел в спальню. Клара облегченно вздохнула. Она понятия не имела, что он чувствовал в эту минуту, но по крайней мере он находился с ней в ее комнате.

Сегер закрыл за собой дверь и остановился перед кроватью.

— Сегодня я говорил с Гордоном Такером.

У Клары застучало сердце.

— Он рассказал тебе, что случилось? Теперь ты мне веришь?

— Он сказал, что ты принимала его в гостиной.

Клару охватил гнев.

— Он лжет! Я не могу поверить в то, что происходит. Это какой-то заговор! — Она вскочила и схватила халат. Но не успела она всунуть в рукава руки, как Сегер схватил ее за плечо.

— Куда ты?

— Я собираюсь поговорить с твоей мачехой. Она солгала сегодня, Сегер, и если Гордон повторил тебе эту ложь, значит, они с ней заодно. Куинтина хочет избавиться от меня. И должно быть, делает это ради Джиллиан.

Сегер повернул Клару лицом к себе. В его глазах она увидела нежность и сочувствие. Этого она никак не ожидала.

Ее взгляд затуманился.

— Продолжай и называй меня выдумщицей! Я знаю, ты, должно быть, так думаешь. Или, может быть, считаешь, что я придумываю все это, чтобы скрыть свою связь с бывшим женихом. Но я ничего не придумываю. Я никогда не была более…

Неожиданно слова остались непроизнесенными, страстный поцелуй ее мужа заставил ее замолчать. Он целовал ее так страстно, словно не видел целый год.

У Клары вырвался тихий стон, и она обхватила за шею Сегера. Она едва ли могла вспомнить, что собиралась сказать ему всего несколько секунд назад…

Он целовал и целовал ее, затем осторожно отстранился и посмотрел ей в глаза.

Клара чувствовала, что слабеет, у нее кружилась голова. Она ответила ему пристальным взглядом.

— Ты думаешь, я сошла с ума? — неожиданно спросила она.

Он чуть заметно улыбнулся.

— Нет, но я всю ночь думал, что, может быть, это я сошел с ума.

Гнев, только что кипевший в ней, остыл, и Клара, успокаиваясь, глубоко вздохнула.

— Почему?

Он закрыл глаза и прижался к ней лбом.

— Потому что вопреки тому, что утверждали Куинтина и Гордон Такер, мне все время хотелось быть на твоей стороне.

Радость охватила ее.

— Ты мне веришь, Сегер?!

— Не знаю. Но я хочу верить, Клара.

Она обхватила ладонями его лицо, полная решимости убедить его.

— Твое сердце должно знать, что я никогда не сделаю ничего, что может разрушить наш брак. Ты должен знать, что я люблю тебя, даже если ты еще не готов ответить мне своей любовью.

Казалось, Сегер сомневался.

— Ты мне нужен. Мне нужны надежные и долгие отношения. Мне надо чувствовать, что ты мой верный и надежный супруг. Я не могу оставаться в этом доме и сталкиваться с враждебностью, если мы не будем такой парой.

Сегер отвернулся и заговорил:

— Клара, последние восемь лет я вел свободную жизнь. Я распустил себя. И все это потому, что меня поставили на колени и я не смог подняться. Недавно мне удалось это сделать. Хоть и с трудом, но я поднялся. Однако сегодняшний день был для меня испытанием. Сегодня мне захотелось убить Такера, потому что я обезумел от ревности. Я не хотел испытывать такие чувства. Мне захотелось, чтобы время вернулось назад. Мне захотелось снова стать тем человеком, каким я был до встречи с тобой.

Клара с трудом проглотила ком, неожиданно застрявший в горле.

— Ты не должен верить Гордону. Я пыталась избавиться от него в карете, Сегер. Честно. — Она услышала отчаяние в своем голосе. — Я сказала ему, что не желаю видеть его.

— Я хочу тебе верить. Но видишь ли, меня беспокоит то, что я склонен встать на твою сторону лишь потому, что очень хочется тебе верить.

Клара понимала, что хватается за соломинку.

— Куинтина и Джиллиан… Это дело их рук. Они хотят выжить меня отсюда. Сегер, подумай об этом. В этом есть смысл. Если не доверяешь своему сердцу, поверь этому. Спроси их.

Он кивнул, и Клара чуть не расплакалась от облегчения. Еще оставалась надежда.

Сегер придвинулся к ней. Он погладил ее по щеке и поцеловал.

— Я спрошу, но не сейчас. Уже поздно, и после всего, что случилось сегодня, я хочу заниматься с тобой любовью, я хочу чувствовать, что ты принадлежишь мне.

Клара хотела настоять на том, чтобы он пошел к Куинтине и сразу все выяснил, но усталость в его глазах заставила ее отказаться от этого намерения. Все, что имело значение в эту минуту, была вера мужа в ее любовь. Она сбросила халат и расстегнула его жилет.

Когда на следующее утро Клара проснулась, Сегера уже не было.

Она тяжело вздохнула, сознавая, что этот день станет днем распада семьи или днем распада их брака. Предстояло противостояние. Обвинения. Кого-то выгонят и даже, может быть, отправят куда-нибудь подальше.

Дай Бог, чтобы это была не она.

Клара встала, умылась и вызвала свою горничную. Спустя полчаса она вышла в коридор, собираясь постучать в дверь комнаты Сегера. Она хотела выйти к завтраку, опираясь на его руку. Она хотела показать, что они выступают единым фронтом.

Когда она подошла к его комнате, увидела, что дверь открыта. Сегер стоял перед окном и вертел в руках письмо.

— Сегер…

Он повернулся к ней:

— Это только что принес лакей.

Клара взяла письмо и прочла его:

«Уважаемый лорд Родон.

Это я — тот человек, который прислал вам телеграмму в день вашей свадьбы. У меня есть сведения о вашей жене. Я буду ждать вас в десять часов в Гайд-парке под Марбл-Арч».

— Кто это прислал? — спросила Клара с нараставшей в ее душе паникой.

— Здесь не указано. Она нервно сглотнула.

— Ты еще не говорил с Куинтиной?

— Нет, и боюсь, у меня не будет времени. Сейчас почти десять.

Почти десять!

Нервы Клары напряглись до предела.

— Ты пойдешь?

— Да. Я хочу все выяснить.

— Что ты собираешься выяснять? Я рассказала тебе все, Сегер. Нет ничего, чего бы ты не знал, эта персона не скажет ничего, чего ты еще не слышат, если только это не будет очередная ложь. Может быть, все это подстроила Куинтина.

Сегер посмотрел на Клару и кивнул:

— Возможно, но я все равно должен пойти. Мне надо узнать, кто прислал мне ту телеграмму и почему им было необходимо приехать издалека, чтобы что-то рассказать.

— Ноты по-прежнему веришь мне относительно Гордона?

Он глубоко вдохнул.

— Сейчас я ничего не знаю, Клара. Я хочу все выяснить, прежде чем приду к какому-то выводу. Ты, конечно, понимаешь это.

Она понимала. Она всегда понимала. Но от этого ей было не легче.

— Сегер, мне нужны твое доверие и поддержка. Я не сделала ничего плохого.

В его глазах она видела презрение.

— А тебе больше других следует знать, как трудно полностью доверять супругу или супруге, когда многое вызывает вопросы.

— Возьми меня с собой, — попросила она.

Сегер покачал головой:

— Нет…

— Пожалуйста, Сегер! Я останусь сидеть в карете. Мне тоже надо знать, кто этот человек, и я заслуживаю шанса защитить себя, если потребуется.

Он на минуту задумайся, затем согласился:

— Ладно, но я не хочу, чтобы видели твое лицо. Боюсь, этот человек может быть опасен.

Карета Родона, стуча колесами по булыжной мостовой, точно в десять въехала под Марбл-Арч.

Клара сидела напротив мужа, ее слегка подташнивало. Сегер казался совершенно спокойным.

Карета остановилась, и он взялся за шляпу.

— Будь осторожен! — сказала Клара, касаясь его руки.

— Обязательно. — Он надел шляпу и пальцем приоткрыл занавеску на окошке.

— Есть кто-нибудь? — спросила Клара.

Она тоже отодвинула занавеску, выглянула наружу.

Под аркой стояла женщина.

Клара посмотрела на Сегера. Он все еще смотрел на женщину, затем опустил занавеску и снова сел и тупо уставился на Клару.

— В чем дело? Ты знаешь эту женщину?

Его лицо побледнело, оно стало белым как полотно.

— Кто это, Сегер? В чем дело?

Наконец он поднял на нее застывший взгляд.

— Это Дафна.

Глава 22

«Дорогая Клара, моя милая гувернантка-англичанка на днях ушла от нас, найдя другое место. Я крайне расстроена, потому что она мне очень нравилась. Во многом она напоминала мне тебя…

Адель».

Клара в оцепенении смотрела на своего мужа, который неподвижно сидел напротив нее, положив перед собою сжатые в кулаки ладони.

Мир зашатался под ее ногами, она могла только смотреть на мужа и ждать. Ждать, что будет дальше.

Пролетело несколько секунд, секунд, казавшихся часами, Сегер снова посмотрел в окно, как будто хотел убедиться, что не ошибся и видит то, что видит.

— Это она.

Клара соскользнула с сиденья и села рядом с Сегером.

— Ты уверен?

— Да. — Он закрыл лицо руками и наклонился вперед. — Боже!

Клара погладила его по спине. Ее первым порывом было успокоить и утешить его, но затем она возмутилась. Что все это значит?

— Господи! — Сегер выпрямился и затряс головой, как будто приводя мысли в порядок. — Она жива!

— С тобой все в порядке?

Он сбросил с головы шляпу и схватился за голову.

— Нет.

Клару затошнило, она чувствовала, что заболевает.

Они оба, застыв, сидели в карете, и, наконец, Сегер посмотрел ей в глаза. Его глаза налились кровью, вена билась на виске. Он отвернулся от Клары, собираясь выйти из кареты.

Она хотела задержать его:

— Сегер, подожди!

Он обернулся, но она не знала, что сказать ему. Очевидно, он тоже не знал. Она отпустила его, и он ушел.

Сегер на ватных ногах направился к Дафне. Его сердце готово было вырваться из груди, в голове царил хаос.

Почему она жива? Как она могла все эти годы молчать? Ведь он был уверен, что она утонула.

Сначала Сегер остановился на некотором расстоянии от нее, их взгляды встретились, и он неожиданно замер на месте.

Дафна стояла у арки и выглядела почти как прежде. Да, она повзрослела, но все еще была хорошенькой и стройной. Однако она больше не походила на дочь торговца. На ней было темно-лиловое, сшитое по последней моде шелковое платье и под цвет ему шляпа с плюмажем и темной вуалью.

Сегер преодолел волнение и приблизился к ней. Он боялся взглянуть ей в лицо. У него было так много вопросов.

Он смотрел на Дафну и видел на ее лице следы, оставленные годами, разделявшими их. Мелкие морщинки собрались вокруг глаз. В них он видел свидетельства жизни, прожитой без него. Она уже не была той невинной жизнерадостной девочкой, какой она была, когда он впервые увидел ее. Она казалась спокойной зрелой женщиной.

Она тоже долго вглядывалась в его лицо.

Постепенно шок от встречи рассеялся. Сегер набрал в грудь воздуха и заговорил:

— Я думал, ты умерла. Она глубоко вздохнула.

— Я знаю.

Ее голос совсем не изменился. Что-то дрогнуло у него в груди.

— Почему ты не дала о себе знать? — У него перехватило горло. — Разве ты не знала, что я страдаю?

Она облизнула губы и со смущением посмотрела ему в глаза.

— Я полагала, так будет лучше. Я хотела, чтобы ты забыл обо мне и продолжал жить дальше.

Сегер сжал зубы, пытаясь приглушить гнев — гнев от того, что все эти годы ему лгали. И даже Дафна! Почему она это сделала?

— Так тебя не было на пароходе, который затонул? Что же произошло?

— Я была на другом пароходе — он отплыл в Америку на следующий день. Твой отец боялся, что ты узнаешь, на каком я пароходе, и станешь искать меня.

— Но почему ты не предупредила меня, что уезжаешь, не попрощалась со мной?

— Потому что ты бы не позволил мне уехать.

— Это правда, не позволил бы.

Она покачала головой и снова взглянула на него.

— Я не могла допустить, чтобы ты ослушался отца, Сегер. Он лишил бы тебя наследства. Ты бы потерял семью. Я не хотела, чтобы ты страдал.

— Ты была бы моей семьей.

— Но мы бы стали изгоями общества. Он возмущенно свел брови.

— Ты знала, что для меня это не имело значения. Я никогда не искал одобрения общества. И я все равно стал изгоем. По собственной воле.

Дафна кивнула.

По ее ответам он понял, что она следила за его жизнью. Сегер похолодел.

— Ты знала об этом?

— Да. Это было одним из условий, когда я приняла предложение твоего отца покинуть Англию. Я добилась от Куинтины обещания, что она будет держать меня в курсе всего, что происходит с тобой.

Сегер старался сохранять спокойствие, у него было еще много вопросов, которые он хотел задать Дафне. …

— Отец сказал, что ты попросила у него денег в обмен на то, что ты оставишь меня…..

Дафна покачала головой:

— Нет, это он пришел ко мне с таким предложением.

— И ты взяла у него деньги?

— Разумеется, и я не собираюсь просить за это прощения. Я знала, что мне придется начать новую жизнь, и поверь, это было слабое утешение.

Слабое утешение! У Сегера сжалось сердце. Ему стало трудно дышать.

Ему хотелось услышать от Дафны, что это было страшным потрясением и для нее. Ему хотелось услышать, что она любила его, ибо сомнение преследовало его все эти годы и заставляло не верить в чувства женщин. Он всегда сомневался, любила ли его по-настоящему Дафна, не были ли проведенные вместе годы ложью.

Его голос дрогнул, когда он спросил:

— Ты страдала?

Глаза Дафны наполнились слезами, она не сразу ответила:

— Да, Сегер, сильнее, чем ты думаешь. Я сделала то, что сделала, потому что любила тебя.

Он смотрел на нее, и кровь стыла в его жилах. Он долго не мог ничего сказать, ничего сделать, а только стоял и смотрел на Дафну. Господи, она жива!

Вдруг что-то заставило его обернуться и посмотреть на карету. Он подумал о Кларе и о том, что она, должно быть, чувствует себя ужасно сейчас. Вероятно, она думает, не собирается ли он оставить ее и уйти к Дафне.

Сегер сглотнул и спросил:

— Зачем ты послала ту телеграмму? Что ты пыталась сделать?

Дафна кивнула, словно ожидала вопроса, но сразу не ответила. Она повернулась и, отступив от Сегера, начала ходить взад и вперед под аркой.

— Все эти восемь лет я знала, какую жизнь ты ведешь, Сегер, и, будучи в некоторой степени эгоисткой, я чувствовала удовлетворение оттого, что ты не можешь меня забыть. Мне было приятно думать, что я была единственной любовью в твоей жизни, и я надеялась, что ты всегда будешь готов снова принять меня. Но потом я прочитала в газетах о твоей женитьбе, и ты сразу же стал мне недоступен. Куинтина написала мне и рассказала, что ты сделал ужасный выбор, что Клара жадная и хитрая охотница за титулом. Я поверила в это и с огромной радостью решила помочь ей разрушить ваш брак. — Дафна остановилась и посмотрела ему в глаза. — Но знай, Сегер, я делала это не для Куинтины. Я ненавижу ее за то, что она разлучила нас. Я делала это ради себя, потому что, когда узнала о твоей женитьбе, мне захотелось вернуть тебя. У меня появилась надежда на то, что когда ваш брак разрушится, я наберусь храбрости и вернусь к тебе. И я представляла себя в твоих объятиях.

Она замолчала и пристально смотрела на Сегера. Но он не проявлял никакого желания заключить ее в объятия. Он только хотел услышать продолжение.

— Итак, я предложила свои услуги семье Уилсонов в качестве гувернантки для Адели, — вздохнув, сказала Дафна. — Я надеялась, что смогу найти какой-то способ заставить тебя разочароваться в своем браке с Кларой. Я брала вещи из комнаты Адели, перечитала все ее письма и дневники и узнала все о скандале с Гордоном Такером. Он оказался значительнее, чем я рассчитывала. Я посчитала, что это дар небес. Я была уверена, что этого окажется вполне достаточно, чтобы разрушить ваш брак.

— Но ты потерпела неудачу, — сказал Сегер.

— Да. Тогда ничего не вышло. Но потом я… прочитала письма, которые Клара писала Адели, и поняла, что она не такая, какой выставляла ее Куинтина. А когда Клара написала о Джиллиан, мое сердце встало на ее сторону. Видишь ли, я помню Джиллиан. Она тогда была почти девочкой и тоже ненавидела меня.

Сегер кивнул. Все стало немного проясняться. Дафна подошла к нему.

— Но эти письма заставили меня вспомнить, что ты для меня значил. Я никогда не переставала любить тебя, Сегер, и я так и не вышла замуж. Мой поступок оправдывает только то, что тогда я была слишком молода, чтобы понимать, как мне повезло, что меня полюбил такой человек, как ты. Я думала, что когда-нибудь я встречу кого-нибудь… но никого нельзя былой сравнить с тобой.

Дафна стояла совсем близко от Сегера, и в ее широко раскрытых глазах было ожидание. Ее лицо, губы — все было до боли знакомо ему. Сколько ночей он мечтал снова поцеловать эти губы и обнять эту женщину!

Но что-то отвлекло его внимание. Он снова оглянулся и посмотрел на карету.

— Сегер, — Дафна повернула его лицо к себе. — Между нами была любовь, сильное чувство. Если ты все еще хочешь меня, я пойду с тобой. Я выйду за тебя замуж, если это будет возможно, а если невозможно, я все равно буду принадлежать тебе. Это можно устроить.

Холодок пробежал по спине Сегера.

— Ты говоришь, что стала бы моей любовницей?

— Да. На свете есть вещи более важные, чем правила общества, в котором мы живем. Ты учил меня этому или по крайней мере старался научить восемь лет назад. И только время доказало мне, что ты был прав. Я люблю тебя, Сегер.

Сегер осторожно отвел ее руку от своей щеки и несколько секунд подержал ее в своей ладони, затем поднес к губам и поцеловал.

— Прости меня, Дафна. Я не могу.

— Почему?! Ты боишься, что я снова заставлю тебя страдать? Но этого не будет. Я стала умнее, Сегер. Я знаю, что в жизни самое главное.

Он понимал всю значимость этого заверения и чувствовал, что за годы ему удалось поумнеть.

— Я тоже.

Дафна медленно опустила руку.

— Для тебя это брак с Кларой?

Он кивнул.

Она посмотрела в сторону кареты и тоже кивнула.

— Значит, я опоздала.

— Да.

Она продолжала смотреть на карету, как будто хотела разглядеть женщину, которая после стольких лет овладела сердцем Сегера, но занавески был задернуты.

— Должно быть, она необыкновенная?

— Да. Нам пора попрощаться.

Дафна бросила на него быстрый взгляд, и было видно, что она задрожала. Затем она кивнула:

— Я понимаю, но сначала я… я хочу дать тебе кое-что. Она раскрыла свой ридикюль и вынула из него перевязанную лентой пачку писем.

— Вот, возьми.

— Что это?

Не было ли это излиянием чувств, подумал Сегер с досадой. Не предназначались ли эти письма для того, чтобы убедить его изменить свое решение?

Дафна нашла силы улыбнуться.

— Ты, вероятно, думаешь, что это мои письма, но это не так. Это письма, которые Клара писала Адели. Я взяла их. Ты должен их прочитать.

Он взял тонкую пачку и посмотрел на изящный почерк жены на верхнем конверте.

— Эти письма адресованы не мне, чтобы их читать.

— Тогда сначала попроси ее разрешения, потому что тебе надо еще понять кое-что в твоей жене.

Он взволнованно посмотрел на нее:

— Что именно?

— Что она очень тебя любит.

Сегер смотрел на Дафну и не мог произнести ни слова. Дафна улыбнулась, однако было видно, как нелегко ей это далось.

— Я знала, — сказала она, — что сегодня произойдет одно из двух. Ты или примешь меня обратно, или останешься верным своей жене. Я пришла, готовая ко второму исходу.

Сегер не сводил глаз с Дафны, в утреннем свете ее лицо казалось печальным.

— Почему ты это делаешь?

— Потому что, читая эти письма, я рыдала. Я поняла, что она любит тебя гораздо сильнее, чем любила я. Я поступила как эгоистка, позволяя тебе в течение восьми лет идеализировать память обо мне, в то время как должна была показать тебе, что я совсем не такая идеальная женщина, какой ты меня считал. И более того, мне было стыдно, что я покинула тебя, Сегер. Покинула добровольно и за деньги.

Сегер почувствовал, как с сердца свалился груз, и его охватило неведомое прежде ощущение свободы. Он и раньше думал, что свободен, но на самом деле жил в оковах страха и боялся любви. Боялся впустить Клару в свое сердце.

Теперь это не имело значения.

Он вспоминал терпение и понимание, с которым относилась Клара к его нежеланию отдать ей свое сердце. Он ни разу не сказан ей, что любит ее. Он сам не знал, что любит ее, но теперь все изменилось.

Он желал Клару с первой минуты, как увидел ее на балу в толпе гостей, и с тех пор его желание превратилось в любовь. Любовь! Сейчас, когда перед ним стояла Дафна, Сегер понял, что любит жену, и знал, что Клара всегда была верна ему.

— Мне ни к чему читать их, — сказал он. — Я уже знаю ее чувства. — «Они проявлялись каждый день. Клара была настойчива, упорна в своей решимости, а я отгораживался от нее».

Как будто откуда-то издалека до него донесся голос Дафны:

— Сегер, тебе следует знать кое-что еще. Вчера Куинтина заплатила Такеру, чтобы он выследил Клару. Я это знаю, потому что виделась с ним. Он рассказал мне, что Клара терпеть его не может, потому что он — угроза вашим отношениям.

Сегер дотронулся до руки Дафны.

— Спасибо.

Она вздохнула:

— Прости меня за все, что я сделала с тобой, Сегер. Ты уже достаточно настрадался. Ты заслужил свое счастье.

Клара выглянула из окна кареты, увидела, как Сегер целует руку Дафны, и поняла, что больше не станет этого выносить.

Открыв дверцу, она вышла. Она обошла карету со стороны улицы, там, где ее не могли увидеть, и прислонилась к стенке экипажа. Бог знает, о чем думали эти двое. Неужели на Сегера снова нахлынула любовь к Дафне и он уже забыл о жене?

У него ведь была жена!

Всего месяц назад он был свободным человеком. Он так поспешно женился и что, теперь жалеет об этом? Не было ли его неожиданно сделанное ей предложение самой страшной, самой необдуманной ошибкой его жизни?

Она всегда с пониманием относилась к сердечным страданиям своего мужа, но то, что происходило сейчас, было слишком. Он злоупотреблял ее доверием! Она, конечно, не была святой. Она была женщиной со свойственными ей страстями и страхами, но разве Сегер когда-нибудь думал об этом? Нет. Сейчас он целовал руку другой женщины прямо у нее на глазах — женщины, которая, как он признался, была единственной любовью его жизни.

Происходило то, что и предсказывала миссис Гантер.

Могла ли Клара так жить? Смогла бы она жить в браке, когда то один, то другой день приносил бы ей сердечную боль?.. Если не Дафна, то Джиллиан, или леди Кливленд, или десяток других красивых женщин.

Так не должно продолжаться.

В эту минуту вблизи появилась наемная карета, и желание скрыться от этой боли и гнева затмило ее рассудок. Клара шагнула вперед и махнула рукой. Кеб остановился перед ней, и она села в него.

Клара была рада уехать. Пора уже Сегеру знать, что она не вечно преданная ему монашка. Для разнообразия не мешало бы и ему поволноваться из-за нее.

Сегер спешил к своей карете. Ему не терпелось увидеть Клару и обрадовать ее, рассказав всю правду о том, что ему не нужна никакая другая женщина, кроме нее.

Когда он подошел к карете, кучер, державший вожжи, встал.

— Милорд…

Сегер поднял руку:

— Не сейчас, Митчелл.

Не обращая внимания на кучера, Сегер открыл дверцу кареты. Он перевел взгляд с одного сиденья на другое. В карете никого не было.

Он отступил назад и посмотрел на Митчелла:

— Где маркиза?

Лицо кучера выражало тревогу.

— Она так тихо вышла из кареты, что я заметил ее только, когда она уехала. Она села в наемный экипаж, милорд.

Паника охватила Сегера, и он ударил кулаком по стенке кареты.

— В каком направлении она поехала?

Кучер показал:

— Кажется, туда, милорд.

Сегер обежал карету и посмотрел в конец улицы.

— Как давно?

— Несколько минут назад.

Улица была заполнена экипажами, и было мало надежды разыскать среди них кеб, в котором уехала Клара. Сегер вскочил в карету.

— Вези меня в Родон-Хаус.

Он молил Бога, чтобы жена просто поехала домой.

Глава 23

Сегер ворвался в свой лондонский дом и, не снимая пальто и шляпы, взбежал по лестнице на второй этаж. Он прошел прямо к будуару Клары и постучал в дверь.

— Клара! — Сегер заглянул в комнату, но в ней никого не оказалось. Тогда он отправился в свою спальню, потом спустился в гостиную.

Он остановился в открытых дверях и увидел Куинтину и Джиллиан, скромно сидевших с рукоделием на коленях перед столиком с чаем и булочками.

— Сегер, у вас встревоженный вид, — озабоченно заметила Куинтина. — Что-нибудь случилось?

— Клара приехала домой?

Мачеха отложила рукоделие в сторону и встала.

— Нет. А что? Господи, надеюсь, она не уехала с этим несчастным мистером Такером? Мы можем чем-нибудь помочь? Джиллиан, Клара тебе ничего не говорила? Не знаешь, куда она собиралась этим утром?

Джиллиан раскрыла рот, чтобы ответить, но Сегер опередил ее:

— Не беспокойтесь, — сказал он.

— Что ты хочешь сказать? — спросила Джиллиан, встревоженная его тоном.

Он подошел к мачехе и холодно посмотрел на нее:

— Клара не с Гордоном Такером, и она никогда не принимала его в этом доме.

— Сегер, как ты можешь становиться на сторону Клары, когда она оказалась такой нечестной и…

— Ее оговорили, Куинтина, вы и Джиллиан. И я хочу, чтобы вы обе немедленно оставили мой дом.

Мачеха и кузина онемели от удивления и страха. Куинтине удалось взять себя в руки:

— Сегер, ты женился на Кларе не подумав, ты не знал, какая она. Но нам удалось выяснить, что она лживая женщина, соблазнила тебя, обманула… Однако еще не поздно. Мы можем помочь тебе избавиться от нее.

Он покачал головой:

— Нет, мадам. Это вы лживая женщина. Несколько лет назад вы сломали мою жизнь, разлучив меня с Дафной. Вы сказали, что она утонула…

— Я не разлучала вас. Выбор сделала Дафна, она сама решила уехать, и ты не можешь обвинять меня в ее смерти.

Сегер шагнул к ней и понизил голос почти до шёпота:

— Мы оба знаем, что Дафна жива.

В комнате повисла мертвая тишина, было слышно лишь, как тикают часы, потрескивает огонь в камине.

Куинтина, широко раскрыв глаза, смотрела на Сегера.

— Я этого не знала…

— Довольно лжи, — сказал Сегер и перевел холодный взгляд на Джиллиан. — Я устал от вас обеих. Клара моя жена, и ее счастье — моя первая забота.

Куинтина в отчаянии попыталась схватить его за руку.

— Ты плохо соображаешь, Сегер. Ревность к Такеру помутила твой разум.

Он направился к двери.

— У меня еще никогда голова не была такой ясной, как сейчас.

Однако он обернулся, когда Джиллиан оставила свое рукоделие и окликнула его:

— Я ни в чем не виновата, Сегер! Это Куинтина подговорила меня!

Он услышал отчаяние в ее голосе, увидел в ее глазах боль, но уже ничего нельзя было изменить.

— Нужно думать своей головой, Джиллиан. Тогда бы не пришлось ни о чем сожалеть. — Он повернулся к мачехе: — Я пошлю телеграмму в Уэльс вашему брату и сообщу ему, что вы с Джиллиан сейчас на пути к нему. Я также назначу вам соответствующее содержание, Куинтина, поскольку по закону вы вдова моего отца. Все, что я требую взамен, — чтобы вашей ноги никогда больше не было в этом доме. — С этими словами он вышел и направился к своей карете.

— Отвези меня в Уэнтуэрт-Хаус, — велел он кучеру. Он очень надеялся, что найдет жену в доме ее сестры.

Сегер стоял на крыльце Уэнтуэрт-Хауса и расспрашивал дворецкого о леди Родон. Тот ничего не смог ему ответить и просто пригласил Сегера в дом. Его провели в кабинет герцога и попросили подождать.

Чудесно, подумал Сегер, готовясь к встрече с так называемым знаменитым гневом Грозного Герцога. Черт бы его побрал, у Сегера не было времени на выяснение отношений. Ему было необходимо поговорить с Кларой.

Наконец дверь кабинета распахнулась и вошел Джеймс. С мрачным видом он остановился в дверях. Коротко взглянув на Сегера, герцог пересек комнату, прошел к столу и налил в два бокала бренди.

Протянув один Сегеру, он сказал:

— Выпейте.

Сегер взял бокал и, не притрагиваясь к бренди, поставил бокал на стол.

— Клара здесь?

Джеймс внимательно посмотрел на него и тоже поставил свой бокал.

— Однажды вы, Родон, дали мне обещание, что никогда не будете пренебрежительно относиться к сестре моей жены.

— Не отрицаю этого.

— Но кажется, вы не сдержали слова?

Сегер сжал челюсти.

— Нет, не сдержал. Я огорчил ее и знаю об этом. Но я не изменял ей, и даже мысль об этом не приходила мне в голову.

Джеймс немного подумал.

— Однако Клара так не думает… после того, что произошло сегодня утром.

— Так она здесь? — спросил Сегер в надежде, что сможет все исправить.

— Здесь.

Сегер почувствовал, что у него отлегло от сердца.

— Мне надо увидеть ее.

— Она не хочет тебя видеть.

— Она так сказала? Или вы пытаетесь оградить ее?

— И то и другое.

Сегер в волнении заходил по комнате.

— Та женщина, с которой я встречался утром… она ничего для меня не значит.

Господи! Зачем он оправдывается? Единственный человек, которому необходимы его объяснения, — это Клара.

— Как я понял, — сказал Джеймс, — Клара испытала достаточно много огорчений с тех пор, как вышла за вас замуж. Она сестра моей жены, и я считаю своим долгом убедиться, что это не будет продолжаться.

— Клара моя жена, Уэнтуэрт, и мой долг заботиться о ее счастье. Мой долг, а не ваш.

Герцог, прищурившись, взглянул на Сегера:

— А я неуверен, что вы способны исполнять этот долг. В последнее время вы не проявляли подобных намерений.

— Может быть, — раздраженно ответил Сегер, — но все мы меняемся, и некоторые из нас даже заслуживают, чтобы им дали еще один шанс. Я думаю, вы согласитесь с этим.

— Да, — сказал Джеймс, — и вам был предоставлен этот второй шанс. Однако неуверен, что вы заслуживаете третьего.

— Я не сделал ничего плохого. Я должен был увидеть ту женщину. Она обещала рассказать мне кое-что о Кларе, и когда я понял, кто она, я не мог не поговорить с ней. Видишь ли, это была женщина, я…

— Я знаю, кто она.

— Тогда вы должны понять, почему мне было необходимо поговорить с ней. Теперь же все кончено. Я больше никогда ее не увижу. Мне нужна только Клара… — У Сегера дрогнул голос. — Пожалуйста, Джеймс, — сказал он, делая неуверенный шаг вперед. Он понимал, как он жалок. Его глаза наполнились слезами, а голос дрожал. — Я должен увидеть ее.

Долгую мучительную минуту Джеймс смотрел на него, затем, тяжело вздохнув, подошел к двери и открыл ее.

— Она с Софией в детской. На третьем этаже. Сегер посмотрел на зятя с благодарностью.

— Спасибо, — сказал он, задержавшись в дверях, и бросился вверх по лестнице на поиски своей жены.

Клара, укачивая Лайэма, сидела в кресле-качалке у окна и смотрела на серое небо и увядающие листья на старом английском дубе. София наклонилась к ней, чтобы забрать ребенка:

— Я возьму его.

— Но он только что заснул, — прошептала Клара.

Сестра почти рассердилась на Клару.

— Клара, я возьму его. К тебе пришли.

Клара взглянула на дверь.

Там, заполняя весь дверной проем своей мощной фигурой, стоял Сегер.

Нервы ее напряглись, а сердце затрепетало. Даже после того, что произошло этим утром, он оставался самым красивым мужчиной на свете. Она все еще любила его.

— Сегер!

Он с мольбой взглянул на Софию, которая направлялась с Лайэмом к двери.

— Я думаю, пусть он поспит в моей постели, пока няня гуляет с Джоном, — сказала София. Она смущенно посмотрела на Сегера и Клару. — Ты не будешь против, если я уйду?

Она оставила Сегера и Клару в детской. Клара поднялась с кресла, и Сегер подошел к ней.

— Клара, — тихо спросил он, — почему ты уехала?

Она пожала плечами и отвернулась.

— Я больше не могла на это смотреть, — сказала она.

— Но там не на что было смотреть. — Сегер попытался взять ее за руку.

Клара отступила от него и пошла в другой угол комнаты.

— Это тебе так кажется.

Сегер медленно приблизился и встал совсем близко.

— Не уходи. Выслушай меня. — Он взял Клару за плечи и повернул лицом к себе. — Я был вынужден поговорить с Дафной, чтобы выяснить, что произошло. Я был в шоке. Ты должна это понять.

— Я все поняла, Сегер. Я ничего не сделала. Но я больше не могу так. Я не могу все время находить объяснения моей неуверенности в наших отношениях. Я не могу больше быть сочувствующей и терпеливой, в то время как в душе я напугана до смерти. Я не доверяю тебе. Я поняла это сегодня утром. Мне было невыносимо видеть, как ты разговариваешь с ней. Я уже не сомневалась, что ты собираешься покинуть меня.

— Нет! Нет, я не хочу покидать тебя, не хочу расставаться с тобой.

Клара посмотрела ему в глаза и увидела, что он говорит искренне. Он был в отчаянии. Но после всего, что ей довелось пережить, Клара уже не знала, сможет ли поверить ему. Может, он говорил это только для того, чтобы успокоить ее? На самом же деле он хочет, чтобы она дала ему свободу?

Клара подошла к столику у колыбели и начала одну за другой складывать игрушки Лайэма в ящик.

— Дафна предложила мне стать моей любовницей, — сказал Сегер.

Клара замерла, затем заставила себя снова заняться игрушками.

— Ничего удивительного. В Лондоне немало женщин, которые хотят того же.

— Но я не хочу их! И Дафну не хочу. Я сказал ей об этом. Она вернется в Америку.

Клара повернулась к нему:

— Как я могу тебе верить? Из-за нее ты восемь лет не женился! Из-за нее ты не смог полюбить меня!

Сегер покачал головой:

— Может быть, она и была причиной того, что я выбрал такой образ жизни, но она не имеет никакого отношения к тому, что происходит между нами сейчас. — Он подошел ближе к Кларе и взял в ладони ее лицо. — Прости меня за то, что я не мог полюбить тебя, Клара, однако это не связано с Дафной. Я не мог потому, что настолько привык к своему образу жизни, что вообще не мог и представить, что живу с кем-то постоянно. Я и сам начал верить, что не способен полюбить ни одну женщину. Но я с первой минуты, когда увидел тебя, понял, что ты другая, не похожа на остальных. Все в тебе было другим: то, как ты выглядела и какие чувства вызывала у меня. Ты затмила всех остальных женщин, и до сих пор ты у меня на первом месте. Ты стала моим близким другом, моей возлюбленной, моей наперсницей и моим компаньоном. Я думаю только о тебе. Я не могу жить без тебя. Я умру, если потеряю тебя, наверное, это и есть любовь.

Клара взглянула на мужа. Глаза его горели. В них была тоска и надежда. Но могла ли она верить ему?

— Сегер…

Она не закончила. Сегер схватил ее в объятия и стал целовать. Он успокаивал ее и уговаривал. Его поцелуи были так желанны! Тело Клары затрепетало. От этой близости начинали таять ледяные преграды, которыми она так старательно отгородилась.

Сегер посмотрел ей в глаза и еще раз повторил:

— Я не хочу никакой другой женщины, кроме тебя, Клара. Я люблю тебя, я всегда буду любить тебя.

Она чувствовала, что подчиняется его воле. Она не могла устоять. Она просто таяла в его объятиях.

Она хотела бороться со своей слабостью. Однако сейчас она могла установить свои правила и потребовать от мужа верности и уважения, и следовало воспользоваться этим моментом.

Клара заговорила, но голос ее дрожал:

— Как я могу поверить, что ты говоришь правду? А вдруг ты снова захочешь вернуться к прежнему образу жизни? Я не желаю так жить, Сегер. Уж лучше я останусь на всю жизнь одинокой, чем так страдать.

Сегер с нежностью погладил ее по голове:

— Клара, я буду верен тебе до самой смерти и даже после нее.

— Это всего лишь слова, а мне нужно большее. Мне нужны доказательства.

— Вот тебе доказательство! — Он прижал ладонь к груди, — Я изменился. Со дня нашей встречи я каждый день все дальше и дальше отдалялся от пустой оболочки человека, каким был. Я чувствовал, как меняется моя душа. Да ты и сама это видела. — Он погладил ее по щеке своей теплой нежной рукой. — Посмотри в мои глаза. Неужели ты не чувствуешь сердцем, что я люблю тебя? Боже, сегодня утром появилась Дафна, живая, и предложила быть моей любовницей, но я отослал ее прочь. Разве это не доказательство, что ты единственная моя любовь? Мое сердце бьется лишь для тебя одной. Я люблю тебя, Клара. В тебе вся моя жизнь.

Глаза Клары наполнились слезами радости. Сегер не лгал ей. Он и правда изменился, и она видела это. Она просто боялась верить себе. И она тоже его любила…

— Я тоже люблю тебя! — сказала она, едва сдерживая рыдания.

Он прижал ее еще крепче к своей груди.

— Клара, ты столько дала мне, а я не дал тебе ничего. Я хочу провести всю оставшуюся жизнь, доказывая, как люблю тебя. Я хочу иметь от тебя детей, путешествовать с тобой и состариться вместе. Я хочу доказать тебе, что буду самым преданным мужем на свете.

Клару переполняли чувства. Ее муж был так красив, и она так любила его!

— Я отослал Куинтину и Джиллиан, — признался Сегер. — Они больше никогда не смогут причинить тебе боль. Никто не сможет, я позабочусь об этом.

Он снова горячо поцеловал ее. И Клара со всей страстью ответила на его поцелуй. Она доверяла ему и в глубине души чувствовала, что он именно тот человек, каким она его всегда считала. Сегодня она чуть было не подумала, что на всю жизнь останется с разбитым сердцем, но Сегер разрушил опасения и показал ей, что на самом деле они очень близки друг другу.

— Поверь мне всем сердцем, — повторил он еще раз, — я никогда не оставлю тебя и никогда не вернусь к той жизни, которую вел до встречи с тобой. Ты для меня весь мир, Клара, и я всем сердцем люблю тебя.

Она улыбнулась и посмотрела в его бездонные зеленые глаза, затем обняла его за шею и смахнула ладонью чистые слезы радости и удовлетворения, что выступили на ее глазах.

Эпилог

Три недели спустя

Куинтина вошла в голубую комнату для гостей, которую заняла Джиллиан в доме ее брата в Уэльсе. На туалетном столике лежала записка. Куинтина почувствовала, будто ей нанесли сильный удар прямо в сердце. Она словно догадалась, что это будут нехорошие новости.

«Дорогая тетушка, сожалею, что разочарую вас, но я уезжаю. Я уезжаю в Америку, чтобы там выйти замуж за Гордона Такера, которого полюбила. Он красивый и интересный мужчина, и он говорит мне, что я ему нравлюсь. Я верю, что наконец нашла свое счастье.

С любовью, Джиллиан.

P.S. Я взяла бриллиантовый кулон, который вы мне одолжили, потому что у нас мало денег».

Куинтина дважды прочитала записку и опустилась на стул около кровати. Нет, нет! Джиллиан не могла уехать с Такером. Она могла найти мужчину получше! Она могла выйти замуж за герцога или графа!

Что бы подумала Сюзанна, если бы сейчас была жива? Она обвинила бы Куинтину в том, что та ничего не сумела сделать, что плохо следила за дочерью. Куинтина закрыла лицо руками и зарыдала. Она не могла смириться с тем, что ее дорогая племянница, единственное дитя ее покойной сестры уехала в Америку.

Клара приподняла край одеяла, впуская Сегера в тепло и уют постели.

— Я ждала тебя почти десять минут. Что задержало тебя?

Он ответил ей соблазнительной улыбкой, которая Кларе очень нравилась.

— Я хотел расправить складки халата и пригладить волосы.

— Зачем? — с кокетством спросила она. — Это ведь всего лишь я, твоя жена.

— Всего лишь ты? Всего лишь ты? Да ты центр вселенной, любовь моя.

— Не надолго, — ответила Клара.

Сегер с удивлением посмотрел на нее:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что очень скоро, дорогой, у нас появится новый центр вселенной. Через восемь месяцев, если быть абсолютно точной.

Его взгляд наполнился любовью:

— Ты уверена?

— Да, я сегодня говорила с доктором.

Сегер положил на ее живот свою теплую руку.

— У нас будет ребенок?

— Да, Сегер. Наш ребенок.

Он прижался губами к ее губам.

— Я самый счастливый человек на земле. И это благодаря тебе.

— Как и ты сделал меня самой счастливой женщиной.

Сегер накрыл ее своим телом и снова принялся целовать ее. Его бедра осторожно, но настойчиво двигались, возбуждая все ее женское естество. Клара отвечала ему, обхватив его своими стройными ногами.

— Я люблю тебя, — шептал Сегер ей на ухо. Он покрывал поцелуями ее шею и грудь, разжигая в ней нараставшее желание.

— Я тоже люблю тебя, Я никогда не знала, как прекрасна может быть жизнь, Сегер. Люби меня.

Он улыбнулся и потерся носом о ее нос.

— Я выполню каждое ваше желание, миледи. С чего мне начать?

Клара улыбнулась в ответ.

— С чего хочешь. Кажется, ты всегда это знаешь лучше меня.

Его теплые руки гладили ее грудь, и Клара удовлетворенно вздыхала, ощущая приятное тепло.

— Что я такого сделал, чем я заслужил тебя? — спросил Сегер, снимая с нее сорочку.

— Ты доставил мне удовольствие.

— Больше, чем только удовольствие, надеюсь.

— Да, намного больше.

Он был уже готов войти в нее, Клара чувствовала это. Сгорая от нетерпения, она приподняла бедра, готовая принять его. Но Сегер медлил. Он с улыбкой смотрел на нее.

— Ну что же ты! — потребовала Клара.

Сегер поддразнил ее, соблазняя.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Конечно!

Он поцеловал ее в нос.

— Совершенно уверена?

— Да! — со смехом воскликнула Клара.

Сегер улыбнулся.

— Тогда ты можешь получить меня целиком и навсегда. Спасибо, что вернула мне жизнь.

И он медленно и умело довел ее до экстаза.

Content

Джулиана Маклейн
Греховная связь
(Американская наследница — 2)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог