Дарья Калинина

Дай! Дай! Дай!

Глава 1

Языки пламени плясали в камине за решеткой. Казалось, глядеть на них можно до бесконечности. И чем дольше длилось это созерцание, тем умиротворенней и благостнее чувствовали себя все вокруг. Веселые сполохи согревали и тело, и душу. Мариша могла сидеть у огня хоть весь вечер. Пламя ее убаюкивало, погружая в какое-то блаженное оцепенение.

Но сегодня эта нирвана была прервана визгливым вскриком:

– Эй! Ты что, заснула? Ты вообще меня слушаешь?

Мариша тяжело вздохнула и оторвала взгляд, в котором читалось сожаление, от камина.

– Ну, разумеется, я тебя слушаю, – сказала она. – По-моему, вообще все в доме тебя прекрасно слышат!

Она намекала на то, что Ритка – ее подруга – никогда не умела смирять свои эмоции. Если уж что-то задевало Ритку за живое, то об этом знал весь дом. Ритка обладала на редкость высоким и пронзительным голосом, который в моменты злости делался откровенно визгливым. Хоть уши затыкай!

Ритка намек Мариши поняла по-своему:

– А мне все равно! Пусть все слышат, как мне не повезло в жизни! Угораздило же меня так вляпаться! Одной, конечно, быть плохо, но такой… с позволения сказать, муж – это тоже не вариант!

Отвратительное Риткино настроение было напрямую связано с ее супругом – тихим и добродушным Никитой. Сейчас его не было дома, и Ритка метала в его адрес громы и молнии.

– Что опять с ним случилось? Куда он пропал? Звоню ему на мобилу уже второй час, а он ее вырубил! Зачем? Почему? И ведь знает, что ты к нам в гости придешь. Я ему еще с работы позвонила и сказала про твой визит. И он мне… Нет, ты только представь, Маришка! Он мне еще сам предложил, что по дороге зайдет в наш «придворный» магазинчик и купит там для нас с тобой большой торт и бутылку хорошего вина! А себе еще попросил водочки!

– И что?

– Да! И что? Вот именно, что! Вот я тоже хочу знать, что с ним случилось? От его работы до магазина двадцать минут ходьбы. И где он? И где вино? И торт? И водочка!

Мариша покосилась на стол, возле которого они сидели. Действительно, ничего там не было, кроме двух чашек с горячим шоколадом и печенья. Выпить шоколада в холодный промозглый день было очень даже приятно. Хотя зима давно уже подошла к концу, и на календаре значился март месяц, но весна еще и не думала браться за дело.

Так что Мариша, войдя с холода в квартиру к Ритке, обрадовалась и горячему шоколаду, и разожженному камину, который в этой старой коммунальной квартире чудом сохранился еще с дореволюционных времен. Не порадовала Маришу лишь сама хозяйка камина – Ритка, которая уже тогда злилась и буйствовала, вернувшись домой и не застав дома мужа.

С тех пор прошел уже час. И Мариша подумывала, а не свалить ли ей потихоньку. Вечер обещал ознаменоваться семейным скандалом. А быть его участницей Марише что-то не хотелось. Не любила она чужих скандалов. И ведь если она останется, то Ритка, чего доброго, начнет привлекать ее на свою сторону. И если Мариша откажется, то подруга обидится на нее. А если уступит Ритке и встанет на ее сторону, то Ритка все равно затаит на нее обиду. Почему? Да очень просто. Как это она посмела критиковать ее мужика? Нет уж, лучше удрать и сохранить хорошие отношения и с Риткой, и с ее Никиткой!

Впрочем, Мариша об этом только мечтала. Сама Ритка никуда не собиралась ее отпускать.

– А ведь у него сегодня зарплата должна была быть! – восклицала она. – Пятнадцать тысяч! Гроши, конечно! Так ведь и те до дома не донесет! Горе луковое! Просто не мужик, а одна ходячая проблема! Уже второй месяц не могу добиться, чтобы получку до дома донес. И так получает не деньги, а слезы, так еще и по дороге с ним обязательно что-нибудь случается. То украдут, то в милицию его заберут, а то просто напьется да и потеряет их где-нибудь!

– И часто он так? – удивилась Мариша.

– Да уж, не редко!

– Как же вы живете? – поинтересовалась Мариша. – На твои деньги?

– На мои. И на те, что мы получаем с наших жильцов!

Как уже говорилось, Ритка жила в коммунальной квартире. Старинной и страшно огромной. Четыре комнаты из двенадцати принадлежали Ритке. То есть сначала тут жили еще и ее дед с бабкой. И Ритка с матерью. Но теперь комнаты пустовали. Старики в течение позапрошлого года мирно скончались, уйдя друг за дружкой. Отец Ритки умер еще в ее детстве. А мать Ритки ушла жить к любимому мужчине. Так что Ритка осталась в четырех комнатах полновластной хозяйкой. И немедленно три из них сдала жильцам.

Эти деньги явились неплохим подспорьем Ритке и ее вечному неудачнику Никите. В их семейном бюджете случались катастрофические провалы. Иногда пара весь месяц перебивалась на деньги с жильцов и на те крохи, которые платили Ритке на ее работе. Ритка вела уроки домоводства в средней школе. И еще преподавала в кружке кройки и шитья в той же школе, что тоже давало хоть и небольшой, но все же приработок.

– Нет, я не жалуюсь. В последнее время у меня нормально по деньгам в школе получалось. Одной бы мне за глаза и за уши хватило. Но ведь не в деньгах дело! Почему Никитка ничего не приносит домой? Почему у меня не крадут на улице зарплату и в милицию меня не забирают, а с ним все время что-то случается?

– Может быть, он тебе врет?

– Вот и я уже так думать начала! – активно закивала головой Ритка. – Но куда он может девать деньги? Другая женщина – это исключено!

– Да?

– Ты же видела моего Никитку! На фиг он такой кому сдался! Без денег и внешности! Харизмы у него никакой!

– Мужчин сейчас мало, – рискнула заметить Мариша. – А нормальных еще меньше.

– Так то нормальных! А мой-то урод!

– Внешне он очень даже ничего.

– Внешне – да, – самодовольно признала этот факт Ритка. – Внешне он очень даже смотрится. Особенно после того, как зубы себе новые вставил. Тоже, между прочим, на мои денежки!

– Молодец. Хорошо ты за ним ухаживаешь.

– А то! Рубашечки каждый день глаженые! Носки чистые! Штанов ему три пары купили, носи, какие хошь! Ничего его по дому делать не заставляю. Целый день на диване валяется, спорт свой смотрит да пожрать просит! Я вокруг него кружусь, кружусь! Света белого не вижу! Это же каторга какая-то! С работы домой, из дома в магазин и снова домой. А дома он! Лежит себе, словно барин. Брюхо отращивает!

– Не такой уж он и толстый.

– Ты бы его в начале видела. Ты что, не помнишь, каким я его подобрала? Тощий, нестриженый, ногти грязные. Ко мне пришел, две пары трусов у него с собой было! Голый! Босый! И убогий!

– Но потом ты его приодела.

– Ну да. Одела, обула, кормлю как на убой, а толку? Все равно нормально жить не дает!

– Разведись.

– Так ведь жалко! Сколько лет жизни на этого урода положено! Три года мы уже с ним вместе.

– Говорят, что для брака третий год критический.

– Правильно говорят! – кивнула Ритка. – Но у нас с Никиткой все три года были критические. Не человек, а прямо какое-то ходячее несчастье! Денег на решение его проблем нужна куча! Я когда одна жила, то могла себе позволить раз в год и за границу на отдых слетать. А теперь? Теперь, я тебя спрашиваю? Могу я себе такое позволить?

– Нет?

– Нет! Теперь все! Никаких Египтов! На колготки денег и то иногда не хватает!

Мариша послушно вздыхала, но про себя думала, что Ритка все-таки преувеличивает. Не такой уж плохой ее Никитка. Да, неприятности случаются с ним немного чаще, чем с другими людьми, но зато у него есть свои плюсы. Он не пьет, не дерется и даже не сквернословит. Беспрекословно выполняет все, что просит Ритка сделать по дому. Единственное, что нужно учитывать: дав Никитке задание, уже нельзя выпускать его из поля видимости. Потому что, уходя в магазин купить по Риткиному заданию молока и хлеба, он может исчезнуть и вернуться обратно только через день. Без денег, молока и без хлеба.

Впрочем, большие суммы Ритка уже давно своему муженьку перестала доверять. С работы она его в день получки встречала. Если требовалось оплатить счета за квартиру и коммунальные услуги, в сберкассу шла сама. И все крупные покупки вроде ботинок на зиму или новой куртки Никита совершал под чутким руководством супруги и с тотальным финансовым контролем с ее стороны.

– Иначе он будет ходить несколько раз! И каждый раз приходить с пустыми руками. Без денег и без покупки!

Но сегодня Ритка опростоволосилась, позабыв встретить своего благоверного с зарплатой возле работы, и теперь горько корила себя за это.

– Раз до сих пор его нету, значит, точно что-нибудь опять случилось! И как это я так расслабилась?!

– Наверное, это я тебя отвлекла.

– Ты тут ни при чем! Просто я забыла, что в этом месяце ему должны были выплатить еще и больничные. А с ними у них на работе всегда какие-то заморочки. Никита мог получить деньги и вчера, и позавчера, и послезавтра. Не факт, что ему их заплатили бы сегодня. Это он мне сказал, что он их все-таки получил, когда мы с ним по телефону разговаривали. А куда бы я тогда помчалась его встречать? Все равно с работы он к этому времени уже ушел!

– Но вы могли бы пересечься с ним в городе.

– Так ты понимаешь, он так хорошо мне сказал, что идет за тортом и вином для нас с тобой! У меня даже сомнений не возникло, что он может туда не дойти. Я еще умилилась, как он это сказал. Думала, ему тоже хочется втроем посидеть у огонька. А он? Вот где он сейчас?

Мариша только плечами пожала. Имея столько прецедентов, сколько имела их Ритка, нужно быть совсем наивной, чтобы не подумать о последствиях такого поступка. Отпустить Никитку одного и с деньгами! Это же верный знак того, что быть беде!

Подруги прождали Никиту еще два часа. И с каждой минутой Риткино настроение ухудшалось. Теперь она уже была уверена, что с ее мужиком что-то случилось. И лишь молила Бога, чтобы Никита хотя бы остался жив, цел и невредим.

В тот вечер Мариша так и не дождалась прихода Никиты. Она ушла от Ритки в десять часов вечера, чувствуя себя совершенно выжатой, словно лимон. Риткины эмоции били через край и выплескивались на Маришу, что ей совсем не нравилось.

– Лучше уж вообще не выходить замуж, чем жить в таком постоянном напряге, – решила про себя Мариша. – Бедная Ритка. Хоть бы этот охламон в самом деле остался жив!

Два дня от Ритки не было ни слуху ни духу. К домашнему телефону она не подходила, а сотовый был у нее выключен. А на третий, рано утром, когда Мариша уже решила сама ехать к подруге домой, чтобы узнать, что у нее там произошло, Ритка позвонила.

– О-о-о! – завыла она в трубку без всяких предисловий. – Маришка! У меня такое горе! Такое горе-е-е! Ужас!

– Что случилось?

– Прямо не знаю, как и начать! – всхлипнула Ритка.

– Никита? Он?..

Маришин голос оборвался, потому что Никиту она знала очень хорошо. И, честно говоря, за эти три года успела привыкнуть к этому невезучему чудаку, доставшемуся Ритке в мужья. Что же могло с ним случиться, если Ритка так воет? Неужели самое страшное?

– Он – умер? – еле шевеля языком, выговорила наконец Мариша.

– Никитка-то? Нет. Он жив.

– Слава богу! – вырвалось у Мариши. – А я уж думала…

– Но лучше бы он умер!

– Почему? Что случилось?

– Ты помнишь тот вечер, когда мы его с тобой ждали допоздна?

– Да! И что?

– Он так и не вернулся! Я ждала до утра, а утром поехала к его матери. И уже от нее узнала, что у них в семье горе. Убили дядю Борю.

– И что? Кто это такой, дядя Боря?

– Никиткин дядя! Дядя Боря! Я его тоже знаю!

– Родной дядя?

– Конечно, родной. И страшно богатый при этом! Да он у них в семье единственный богатый человек. Они все на него буквально молились.

– В смысле?

– В смысле, что он одинокий и другой родни, кроме своего племянника Никитки, не имеет. Вернее, теперь уже надо говорить, не имел?

– И сколько у этого дяди племянников?

– Один. Мой Никитка.

– А его братья и сестры?

– Очнись! Он в семье один! А дядя Боря у них уже давно болел. И Никитка, и все остальные, мама там и бабушка, ждали, что со дня на день наконец-то разбогатеют.

– С чего бы это?

– Как ты не понимаешь? Дядя Боря умрет, а наследник его кто?

– Кто?

– Мой Никитка!

– А-а-а…

– Вот тебе и «а-а-а…», – неожиданно злобно ответила ей Ритка. – Только и тут мой Никита умудрился себе подгадить!

– Как это? С дядей поссорился?

– Не поссорился, а… Гораздо хуже он сделал!

– Говори ясней, я что-то ничего не понимаю.

– Я и сама ничего не понимаю, – вздохнула Ритка. – А только менты уверяют, что это мой Никита своего дядю… Нашего дорогого богатенького дядю Борю… Одним словом, того… Убил он его.

Сначала Мариша решила, что она ослышалась. Ритка так хлюпала носом и сморкалась, что немудрено было перепутать. И Мариша решила переспросить подругу:

– Убил? Я правильно тебя поняла?

– Да!

– Твой Никита убил своего дядю?

– Вот именно.

– Это он сам тебе сказал, или кто-то другой натрепал?

– Как он мог мне об этом сказать, если мы с ним и не виделись больше! Следователь сказал. И не мне, а Никиткиной матери. То есть сначала-то я ничего не знала. Приехала к Никиткиной матери, а она меня и огорошила. Мол, в тот вечер, когда мы с тобой Никиту дома ждали и с ума от беспокойства сходили, его дядю кто-то и пришил.

– Кто-то! Но ведь не Никита!

– Сначала она тоже об этом не знала. И никто всей правды не знал. Мы только беспокоились, куда это Никита подевался. А потом менты нашли какие-то улики против моего Никитки и принялись уже его самого искать.

– И нашли?

– Устроили засаду у нас дома. И когда Никитка пришел…

– Так он все-таки пришел? – воскликнула Мариша.

– Ну да. Сегодня под утро заявился. В пять часов.

– Обалдеть! Это сколько же его не было?

– Две ночи. Сегодняшнюю ночь я не считаю, потому что он вроде как пришел.

– Две ночи, – пробормотала Мариша. – И где же он был?

– Сказал, что его похитили какие-то люди.

– Похитили?

Мариша была поражена. Из всего того, что случалось со злополучным Никиткой, похищение еще ни разу не фигурировало в списке бед. Надо же, докатился, выходит. Похитили его. И кто же польстился на такое добро?

– Мне и самой интересно, – призналась Ритка. – Потому что, если честно, одет мой Никитка не так чтобы очень. Из золотых вещей у него только одно обручальное кольцо и было, да и его он полгода назад потерял. А так… Нет, как-то не верится, чтобы кто-то польстился на моего Никитку и захотел его похитить. По нему ведь сразу видать, что денег у него никаких нету.

Судя по дальнейшему рассказу Ритки, менты в эту историю с похищением тоже не поверили. И сграбастали Никитку со словами:

– Поехали в отделение. Там нам расскажешь про своих похитителей.

Ритка попыталась удержать мужа, чтобы самой его расспросить. Но ей к нему не дали даже подойти. Увезли. И лишь потом Ритка узнала, что все случившееся никакое не недоразумение и что менты действительно обвиняют ее мужа в убийстве богатого дядюшки.

– Говорят, что он был самым любимым его племянником. И что дядюшка планировал оставить ему большую сумму денег, квартиру и все такое прочее.

– И что? Разве за это убивают? То есть убивают, конечно, но какой твоему-то Никитке был прок со смерти дяди, если он все равно был его самым главным и, можно сказать, единственным наследником?

– Да разве в этом дело?! – закричала Рита. – Единственным или не единственным. Ты же знаешь моего Никиту! Он и мухи не способен обидеть! Редкостное ничтожество и слюнтяй! Ты не поверишь, но он даже фильмы ужасов смотреть не может. Один раз я все-таки настояла, и мы с ним пошли в кино. Так ему реально плохо стало. Пришлось посреди сеанса уйти. Обидно, деньги за кино пропали. И фильм мы не досмотрели. А все из-за этого мямли. Подумаешь, ногу там кому-то отпиливали без наркоза. Так ведь это все не по-настоящему. А этот дурачок распсиховался, словно там на экране его любимого родственника резали!

Мариша слушала и удивлялась. И что люди находят в такого рода фильмах? И еще деньги платят, которые у них отнюдь не лишние. Если уж им так нравится бояться, так включили бы телевизор, нашли бы службу новостей да послушали, что в мире и конкретно в нашем городе творится. Там сын мать топором зарубил да на помойку вместе с мусором вынес. Тут родители от тела сынишки, которого сами же сначала на цепи держали, а потом и вовсе голодом уморили, пытались избавиться. Жизнь – она пострашней любого ужастика будет!

Но вслух Мариша только сказала следующее:

– Я тоже не верю, что твой Никитка – убийца.

– Не веришь? – обрадовалась Ритка. – Да? Правда, не веришь?

– Не верю! – твердо сказала Мариша. – Я его знаю и…

– Так докажи это!

– Доказать? Что доказать?

– Докажи, что мой Никитка – невиновен! Найди настоящего преступника! Ведь ты можешь, я знаю!

И только тут Мариша поняла, что, кажется, снова вляпалась в очередную историю. Ой, как же будет ругаться ее собственный муж, когда узнает про это! Но деваться ей было некуда. Смайл был далеко, а Ритка близко. И что было делать Марише, когда на другом конце провода хлюпала носом и плакала ее хорошая подруга? Только согласиться оказать помощь.

Мариша от кончика носа до пальцев ног была русской. А русские, как всем известно, своих на войне не бросают. И что Марише оставалось делать в такой ситуации? Только глубоко вдохнуть побольше воздуха и скомандовать Ритке:

– Излагай! По возможности четко, коротко и ясно!

И Ритка начала излагать. В ее повествовании отсутствовали и четкость, и краткость, да и ясности было маловато. Но все же кое-что Мариша поняла. И этого немногого ей показалось достаточно для того, чтобы приняться за расследование дела. Впрочем, впоследствии она не раз пожалела о поспешно принятом решении. Но отступать было уже некуда. Оставалось только переть, словно танк, вперед.

Глава 2

Первым пунктом Маришиного расследования значилась квартира дорогого дядюшки. Адрес ей продиктовала Ритка. И она же вызвалась сопровождать Маришу до нужного дома.

– Потому что сама ты будешь два века искать его квартиру, да так и не найдешь. Очень уж у них там все запутано.

Итак, Ритка настояла на том, чтобы поехать вместе с Маришей, и в конечном итоге оказалась совершенно права. Без нее Мариша проплутала бы по питерским подворотням в поисках нужного ей дома и нужной ей квартиры очень долго.

– А у тебя есть ключи от квартиры дяди Бори?

– У меня нет. Но у тети Люси наверняка есть.

– А кто это тетя Люся? Жена дяди Бори?

– Нет. При чем тут жена?

– Ну как же… – удивилась Мариша. – Ты же сама сказала: дядя Боря и тетя Люся. Вот я и подумала, что они муж и жена.

– И чем ты только слушаешь, Мариша? Я же говорила тебе, что дядя Боря живет один. И других наследников у него, кроме моего Никитки, нету. Он один!

– Один. Хорошо. А тетя Люся – это тогда кто?

– Это соседка дяди Бори. Она живет этажом ниже и время от времени приходит к дяде Боре, чтобы убраться у него. Хорошая женщина, только малость на голову прибабахнутая.

– Как это прибабахнутая? Сумасшедшая? Совсем?

– Придем, сама увидишь, – пообещала ей Ритка. – Только, чур, ничему не удивляться!

Предупреждение Ритки пришлось очень кстати. Тетя Люся в самом деле оказалась очень оригинальной личностью. В прошлом балерина из тех, про кого говорят: «Пятый лебедь в десятом ряду», она рано вышла на пенсию, увлеклась философией, а потом вдруг решила, что не сумела реализовать себя в танцах, потому что ей было предначертано стать великой художницей.

И надо сказать, что с выбором тетя Люся не ошиблась. Если в танцах ее слегка угловатые движения сразу же бросались в глаза, то та мазня, которую вдохновенно малевала на своих полотнах тетя Люся, имела хорошие шансы прославиться со временем. Ведь современники не принимали Ван-Гога и даже Моне. Организаторы гнали их со всех выставок и осыпали бранными эпитетами. А уж что писали про их картины критики, вообще лучше было не читать. Но сейчас их картины ценятся на вес золота. К ним пришли слава и успех. А все почему? Потому что они верили в себя и в то, что они делают.

В таких делах главное – это упорство. Если с утра и до ночи рисовать одному тебе видимые образы, то рано или поздно достигнешь в этом деле совершенства, и у тебя станет получаться что-то действительно стоящее. А упорства тете Люсе было не занимать.

– Вот это мои ранние полотна! – показала тетя Люся на приличную пачку акварелей и масляных полотен, сложенных в углу комнаты. – Вряд ли они меня прославят. Я и сама иногда просматриваю их и удивляюсь, до чего же плохим художником я была в ту пору! Сколько ошибок! Вы себе даже и не представляете!

– Но теперь-то вы рисуете вполне прилично, – ляпнула Ритка, и тетя Люся немедленно надулась.

– Что значит прилично? Теперь мои творения – совершенны! Вот хотя бы взять этого Арлекина!

И она вытащила картину, на которой был изображен паяц, цветовая гамма шедевра была сине-красной, отчего лицо бедного Арлекина приняло какой-то синюшный, мертвенный оттенок. А пейзаж за его спиной горел, наоборот, адским пламенем. Но сам Арлекин, несмотря на плохое состояние здоровья и нездоровую экологическую обстановку вокруг себя, чувствовал себя в этом месте отлично. Об этом говорило выражение его лица – плутоватое и злобное одновременно.

Надо сказать, что, несмотря на весьма спорные характеристики полотна, оно чем-то завораживало. Например, Ритка так и уставилась на костюм в сине-красную клетку, в который был облачен Арлекин, совсем забыв и про дядю Борю, и про своего собственного мужа, и про все, что с ними случилось.

– Какое странное у него лицо, – задумчиво прошептала она.

– Еще бы не странное! – откликнулась также шепотом Мариша. – Немного я видела людей с таким цветом лица!

– Да нет! Не в этом дело. Просто оно мне кого-то напоминает.

– Мы сюда не картинами пришли любоваться.

– Да, да! Ты права! Разумеется, ты права!

Отдав дань творчеству хозяйки квартиры, подруги наконец смогли перейти к сути интересующего их вопроса. И тетя Люся рассказала им все в подробностях. Мало того что она лично и хорошо знала покойного дядю Борю, много с ним общалась и даже дружила. Так еще она была вызвана в качестве понятой во время осмотра его квартиры оперативниками.

И теперь охотно делилась душераздирающими подробностями с подругами.

– Мужа твоего я бы заподозрила в причастности к убийству дядюшки в последнюю очередь! – откровенно заявила она Рите. – Такой славный мальчик. Добрый, вежливый. Я его помню с детства. Вечно с ним что-нибудь случалось. То в лужу упадет, то из окна вывалится, а то и вовсе под машину угодит. Постоянно его били хулиганы, отнимали деньги на завтрак и портили его тетрадки и учебники.

– Да. И с тех пор мало что изменилось, – грустно согласилась Ритка. – Разве что неприятности стали покрупнее порчи школьных тетрадей.

– Но дядюшку своего он очень любил. Часто приходил к старику. И в детстве, и когда подрос. Поэтому-то я и не удивилась, когда увидела его в тот вечер поднимающимся по лестнице.

– Никита был здесь?

– Был. Мы столкнулись с ним на лестничной клетке. И я сразу же с ним поздоровалась.

Но обычно приветливый и дружелюбный Никита в этот раз лишь буркнул что-то неразборчивое в ответ. И, ничего не прибавив, даже не спросив у тети Люси, как ее здоровье и как продвигается ее творчество, пошел дальше наверх, в квартиру дяди.

– Признаюсь, я этому очень удивилась. Никита всегда был таким вежливым мальчиком. А тут у меня в руках были два огромных пакета с продуктового рынка, а он даже не предложил помочь мне их поднести. А я и сахар купила, и крупу, и овощи. И все в большом объеме, оптом. Так дешевле получается.

Это хамское отношение к ней всегда приветливого Никиты очень удивило и расстроило впечатлительную тетю Люсю.

– Я даже сказала самой себе, что и лучшие из нас с годами портятся. Вот и Никита очерствел душой, уже не так вежлив и приветлив.

Но потом произошли события, которые начисто избавили тетю Люсю от этих чувств, заменив их куда более острыми ощущениями.

– Не успела я разложить принесенные продукты по местам, закрыть шкафчики и холодильник и вернуться к себе в комнату, как у меня над головой что-то упало. А над головой у меня, между прочим, квартира Бори, а точней, его библиотека. Значит, упало именно у него в библиотеке.

В тот момент тетя Люся ничуть этим шумом не озаботилась, потому что сосед говорил ей, что хочет сделать небольшую перестановку у себя в библиотеке. У него скопилось столько книг, что они уже не умещались в шкафы. И Борис Аркадьевич – так звали Никиткиного дядю – заказал себе еще один шкаф, который ему и доставили два дня назад, собрали и установили.

– Но потом Борис передумал и захотел поставить шкаф в другом месте. Он мне об этом говорил давеча. Вот я сначала и подумала, что это они с Никитой двигали шкаф да что-то там уронили.

С Никиткиной «везучестью» этому легко можно было поверить. Потом над головой у тети Люси еще пару раз что-то падало, тоже тяжелое. И один раз даже раздался звон, из чего женщина заключила, что у ее соседа и его племянника дела идут не ахти как.

– Представляете, я даже хотела подняться наверх и посодействовать им. Но потом одумалась. Взрослые мужчины, что я буду соваться к ним со своими указаниями.

Часов около одиннадцати вечера шум прекратился. И тетя Люся услышала, как у ее соседа хлопнула входная дверь. Никита ушел от дяди. Рассудив, что ей не стоит сегодня тревожить покой соседа, который весь вечер занимался перестановкой и наверняка страшно устал, тетя Люся спокойно улеглась спать.

На следующий день она поднялась не очень рано. Выпила чашечку кофе и хотела взять в руки кисти. Но что-то тревожило ее, не давая нормально работать. Она позвонила Борису, но тот не снял трубку. Это было странно. И как-то очень уж не по-доброму странно.

После вчерашней перестановки в квартире Бориса Аркадьевича наверняка должно было остаться много мусора. А так как тетя Люся в ожидании, когда к ней придет слава великого художника, подрабатывала уборкой чужих квартир, то она думала, что Борис позвонит ей сам и предложит подняться и убраться у него.

Но вначале женщина не слишком встревожилась. Сосед мог выйти в магазин или по другим своим делам. Однако любопытство с каждой минутой становилось все сильней и сильней. Тете Люсе страх как хотелось взглянуть на перестановку, затеянную соседом. И постепенно в ее голове созрел план – подняться наверх без приглашения и открыть дверь своим ключом.

– А что тут такого? Мне все равно нужно было убирать у Бориса Аркадьевича. И даже лучше, если бы я занялась этим в его отсутствие.

Тетя Люся часто так делала. Правда, обычно сосед предупреждал ее о том, что его не будет дома несколько часов и что она вполне может в это время убраться у него. Но тетя Люся убедила саму себя, что сосед просто забыл это сделать. Взяла ключик, который всегда висел у нее на гвоздике возле входной двери вместе с ее собственными ключами, и пошла к соседу.

Каково же было удивление тети Люси, когда она обнаружила, что входная дверь открыта. Томимая какими-то нехорошими предчувствиями, она пошла дальше. Обошла всю квартиру. И наконец в той самой библиотеке, где вчера слышала шум, увидела бесчувственное тело Бориса Аркадьевича, лежащего на полу в крови и придавленного шкафом.

– Бедный! – всхлипнула тетя Люся. – Сначала я его даже не заметила. В библиотеке был страшный разгром! Все книги валялись на полу. Один из шкафов был перевернут. Стеклянные дверцы разбились и засыпали весь пол осколками.

Борис Аркадьевич лежал на ковре, почти полностью засыпанный книгами и битым стеклом. Наружу торчали только его ноги, о которые и споткнулась тетя Люся. В порыве она принялась раскидывать книги, пытаясь добраться до тела соседа и помочь ему.

– Про это мне молодые люди, которые приехали потом на мой вызов из милиции, много чего сказали. Ругались на меня ужасно! Оказывается, нельзя было ничего трогать на месте преступления. Но поймите, я же в тот момент не думала о преступлении! Я думала, что Борис еще жив и ему можно и нужно оказать помощь!

Однако сосед оказался мертв. Он был совсем, совсем мертв. Никакой помощи ему уже не было нужно. Это поняла даже далекая от медицины тетя Люся. Едва она увидела сведенное судорогой лицо покойника, и его неестественно свернутую шею, и большую кровавую дыру у него в голове, как ей стало дурно. На дрожащих ногах женщина доковыляла до телефона и набрала «02».

– А потом я стала ждать. Никуда не пошла, да у меня и сил-то не было, чтобы идти. Так тихонько сидела в коридоре возле дверей, и все.

Там ее и обнаружили оперативники, прибывшие на вызов. И врачи, приехавшие вскоре за ними. Оперативники сразу же стали очень деятельно осматривать квартиру. А один из них отвел тетю Люсю на кухню, налил ей там воды и предложил рассказать всю правду, что тетя Люся и сделала.

Потом ей пришлось рассказывать это еще нескольким людям. Потом с ее слов что-то записывали, она подписывалась. И пока вся эта волокита длилась, у тети Люси было много возможностей услышать, о чем говорят между собой менты. И сделать кое-какие выводы из услышанного.

– Они были совершенно уверены, что это Никита убил своего дядюшку. Да ведь и я сама видела, как он поднимался к нему. А потом я услышала шум, который мог возникнуть во время драки. Что должны были подумать милиционеры? Только то, что Никита напал на своего дядю и убил его.

Для своих шестидесяти трех лет Борис Аркадьевич был еще очень крепким мужчиной. Выглядел он от силы на пятьдесят. И одно время непризнанная художница даже носилась с мыслью закрутить роман с привлекательным соседом.

Кроме всего прочего, то есть помимо квартиры и представительной внешности, Борис Аркадьевич был очень богат. Всю свою жизнь он работал искусствоведом. А в последние годы давал консультации в антикварных салонах, куда люди часто приносили ценные вещи и где всегда требовался специалист, чтобы определить и их истинную рыночную ценность, и подлинность.

– Борис Аркадьевич был очень богат. Думаю, что он частенько сам скупал ценные вещи, что-то впоследствии перепродавая, а что-то и оставляя себе. У него в квартире было множество ценных старинных вещей.

Но, как ни странно, ни одна из этих дорогих вещей не была тронута. Вообще вся квартира, за исключением библиотеки, не пострадала. Разгром был учинен только в одной комнате. И это было похоже на старательный обыск, когда преступник выкидывал книги из шкафов, просматривал их одну за другой, а потом брался за следующий шкаф.

– Трудно сказать, что именно преступник искал среди книг. Но, как я уже говорила, ни одна из ценных вещей, которые были в квартире у Бориса, его не привлекла. Ни серебряные подсвечники семнадцатого века. Ни зеркало в костяной оправе с золотыми инкрустациями. Ни многочисленные фарфоровые безделушки. А ведь самая дешевая из них стоила десятки тысяч рублей. Мне Борис сам говорил об этом. И просил обращаться с этим фарфором очень бережно. И ни одна из этих вещичек не пропала!

Но ментов это как раз не удивило.

– Раз действовал наследник, значит, он рассчитывал, что рано или поздно все и так достанется ему. Зачем же красть у самого себя?

Одним словом, у ментов не возникло ни малейшего сомнения в том, что убийца – именно племянник. И еще сильней они утвердились в этом мнении, когда принесли тете Люсе на опознание элегантный шарф светло-бежевого цвета, который нашли возле дверей.

– Посмотрите, на нем вышиты инициалы – «Н.К.», – сказал один из ментов. – Покойного ведь звали иначе? Это не его вещь?

Тетя Люся посмотрела на шарф в руках у оперативника, и ее словно током стукнуло. Она прекрасно знала эту вещь! Этот шелковый шарф был на самом деле шейным платком, который в свою очередь прилагался к дорогому английскому костюму, который был приобретен Борисом Аркадьевичем специально в подарок Никите.

– Да ты и сама, Риточка, помнишь этот костюм. В нем Никита женился на тебе.

Побледневшая Рита только и смогла, что кивнуть в ответ. Но слов было не нужно. Мариша и сама теперь вспомнила и костюм, и шейный платок. Она ведь была на свадьбе Никиты и Ритки. И еще удивилась, до чего богато и шикарно выглядят жених и невеста на фоне скромной церемонии и платьев остальных собравшихся.

– Платье и костюм – это были подарки дяди Бори, – прошептала Ритка. – Нам с Никиткой никогда в жизни было бы не осилить такие дорогие и качественные вещи! Он тогда еще сказал, что человек должен жениться один раз в жизни. И это событие должно запомниться ему навсегда.

– Что-то я не помню твоего дяди на свадьбе.

– А его там и не было. Он подарил нам подарки, а прийти не смог. Плохо себя чувствовал.

Платье и костюм между тем подгоняли в магазине по фигурам заказчиков и украсили их инициалами.

– «Н.К.» и «М.К.» – Никита Кривко и Маргарита Кривко.

– Значит, это точно был платок твоего мужа?

– Конечно. Это его шарф. Прекрасная вещь. И очень дорогая.

– И он часто надевал его?

– Нет, вовсе нет! Костюм висел у нас в шкафу в специальном чехле. Никита очень гордился этой вещью и одевал его только по особым случаям.

– Понятно. Значит, просто на улицу он бы этот платок не надел?

– Никогда в жизни! Да и вообще… Что за бред надевать шелковый платок, когда на улице такая холодина? У Никиты был практичный шерстяной шарф на каждый день. Его он и носил вместе с курткой. Никакого шелка!

– Но мог же он захотеть пощеголять перед коллегами на работе?

– Исключено! Я прекрасно помню, в чем Никита ушел в тот день. Ни о каком шелковом платке речи не шло. Он оделся как обычно. Шерстяной шарф, куртка, джинсы.

– А платок оставил дома?

– Ну да! Вместе с костюмом! Он его уже сто лет не надевал!

Мариша покачала головой. В таком случае она ничего не понимала. А тетя Люся поспешила еще подбросить поленьев в костер.

– А еще оперативники спросили у меня, был ли у Никиты комплект ключей от квартиры его дяди.

– И что?

– И я сказала, что нет. Ключи были только у меня. Верней, один ключ. Борис Аркадьевич считал, что в его квартире много ценных вещей и совсем ни к чему раздавать ключи направо и налево. О нет! Во мне он не сомневался! Но у меня дома бывает много самых разных людей. И не за всех из них я могу поручиться со стопроцентной гарантией в их порядочности.

– Вот как?

– Увы, – вздохнула тетя Люся. – У меня тоже есть племянник. И, увы, мальчик пошел по плохой дорожке. Он – наркоман. И хотя я никогда не приглашаю его специально, иногда он приходит ко мне и клянчит денег.

Наркоман – это уже зацепочка. Впрочем, вряд ли дядя Боря был настолько неосторожен, что впустил к себе в дом постороннего человека, да еще и наркомана. Пусть даже и племянника своей домработницы. Да и ведь сама тетя Люся видела поднимающимся по лестнице именно Никитку, а не кого-нибудь другого.

– И Борис Аркадьевич все равно не побоялся оставить ключ от своей квартиры вам?

– Я пользовалась его полным доверием! – гордо сообщила тетя Люся. – Впрочем, была и вторая дверь, от которой у меня уже не было ключей. И если Борис Аркадьевич уходил надолго, то он закрывал квартиру на все замки.

– И все же довольно странно, – заметила Мариша. – Вы говорите, что в квартире полно антиквариата?

– Ну, полно или не полно, но кое-что там имеется.

– И при этом ваш сосед столь легкомысленно относился к безопасности своего жилья?

– Почему? Его квартира стояла на охране. Когда он уходил, то вводил код. А когда возвращался, то снова вводил код. И на пульте охраны видели, что он дома. Пару раз бывало такое, что Борис Аркадьевич по рассеянности забывал ввести нужные цифры. И тогда в течение нескольких минут приезжал вооруженный наряд.

– Не слишком ли это рискованно?

– Наоборот! – с жаром воскликнула тетя Люся. – Борис Аркадьевич рассуждал совершенно правильно! Любой замок, даже самый надежный, можно вскрыть. А вот обмануть сигнализацию – это вряд ли.

Мариша не стала спорить. Хотя и придерживалась такого мнения, что если уж вашу собственность кто-то нацелился украсть, то никакие замки или другие преграды не помогут. Рано или поздно найдется умелец, который обойдет все преграды, которые вы выстроите у него на пути, и все равно изымет вашу собственность.

– Но в данном случае дядю не ограбили, – произнесла Рита. – Его убили.

– Вот именно! – оживилась тетя Люся. – Именно, что убили! В квартире ничего не было тронуто. В смысле из ценных вещей.

– Вы сказали, что рылись среди книг. Возможно, были украдены книги? Какие-нибудь очень старинные и необычайно ценные?

– Про такие я не слышала, – развела руками тетя Люся. – Была у Бориса Аркадьевича энциклопедия. Большая энциклопедия, изданная в начале двадцатого века. Но она была в двадцати томах, и тащить такую тяжесть… вы меня извините! А один том, насколько я знаю, сам по себе большой ценности не имеет. Да и тяжелые они! Куда проще было бы забрать какую-нибудь статуэтку или картину.

– Картину?

– Да, небольшой морской пейзаж кисти самого Айвазовского.

– Не может быть!

– Может. Борис Аркадьевич сам показывал мне документы на эту картину. И там черным по белому было написано, что этюд принадлежит кисти знаменитого мастера. И что под этим подписывается тот-то и тот-то. Печати, гербовая бумага. Все, как полагается.

– И эта картина тоже осталась на месте?

– Ну да!

Это было чертовски странно. Наверное, Никита был осведомлен о ценности этой картины. И, убив дядю, он должен был бы начать заметать следы. И что самое подходящее для этого? Правильно. Ограбление. Искусный преступник просто не мог бы упустить этот мотив. Одинокий богатый старик живет в практически доступной для широкого круга посетителей квартире. Имеет в домработницах досужую болтушку, которой охота потрепаться с каждым встречным. Такая запросто разболтает предполагаемым грабителям о благосостоянии своего хозяина.

– Этот ваш Борис Аркадьевич – просто лакомый кусочек для грабителей!

Но при этом сам Никита повел себя очень странно. Столкнулся на лестнице с тетей Люсей и все равно поднялся к дядюшке и убил его. Никита что же, не понимал, что при таком раскладе становится главным подозреваемым? Не проще ли было отложить убийство до другого раза, когда он сможет проникнуть в квартиру без лишних свидетелей?

И все же Никита предпочел грохнуть дядюшку и просто уйти, не взяв ничего из ценных вещей. Почему? Испугался содеянного? Не похоже, судя по тому, как долго и методично обыскивал он библиотеку. Он лишь раз дал волю своему гневу, перевернув книжный шкаф. Тот самый, в котором разбились при падении дверцы.

И тут же Мариша невольно подумала, а вдруг это было не случайно? Вдруг Никита, или кто там, орудовал в квартире дядюшки Бори, перевернул шкаф преднамеренно? А что, если за шкафом могло находиться какое-то отверстие, тайник?

– Тайник? – переспросила тетя Люся, и на мгновение ее глаза загорелись.

Похоже, тетя Люся до сих пор была молода душой и сама любила поиграть в кладоискателей. Но тут же ее глаза погасли, и она тускло произнесла:

– Нету там ничего. Одна только гладкая и ровная стена.

– А вы хорошо смотрели? Простукивали стену? Расковыривали обои?

– Нет, но… Там ничего нет, уверяю вас.

– А вдруг?

– Ну кому пришло бы в голову делать тайник в столь малодоступном месте? Ведь это подумать только, каждый раз двигать такой огромный шкаф! Борис Аркадьевич хоть и держался молодцом, но был уже далеко не молод. Ему были не под силу такие физические упражнения. Шкаф! Из цельного дерева, а не из какого-нибудь там ДСП. Да еще с книгами! Это же какая тяжесть! Одному нипочем не сдвинуть!

– А вдруг дядя Боря и не знал, что за шкафом тайник?

– Хм. Я живу в этом доме уже лет десять. А Борис… Я никогда не спрашивала его об этом, мне казалось, что он всегда жил в этой квартире.

– Нет, – помотала головой Рита. – Я помню, Никита рассказывал мне, что раньше его дядя жил в другом месте. И он ездил к нему с мамой, и из окна дядиной квартиры был прекрасный вид на Неву и Петропавловскую крепость.

– Ого! Шикарный домик был у вашего дядюшки, – хмыкнула Мариша. – Уж не в Эрмитаже ли он жил?

– Не знаю, – вздохнула Ритка. – Никита тогда был еще маленький и больше ничего не помнит.

– Ну, это как раз не беда. Можно спросить у его мамы – твоей свекрови.

– Да. Она должна знать. Только что нам это дает?

– Пока ничего. Просто я стараюсь узнать как можно больше про человека, которого убили. Если мы хотим найти его убийцу, то нам нужно изучить людей, с которыми он общался.

– И ты думаешь, что те люди, с которыми Борис Аркадьевич общался двадцать лет назад, могут повлиять на его нынешнюю судьбу? Прийти и убить старика? И устроить разгром в его библиотеке?

– Никогда не знаешь, когда жизнь столкнет тебя с твоим старым врагом, – задумчиво отозвалась Мариша. – Никогда.

Ритка возражать не стала. Все-таки она была новичком в такого рода делах. А Марише уже довелось расследовать множество преступлений. Ритка все это прекрасно понимала и поэтому промолчала.

– Про дядю Никиты я все узнаю у свекрови, – лишь кротко произнесла она.

– Угу, – кивнула Мариша.

А затем, повернувшись к тете Люсе, произнесла:

– Я бы и сама хотела осмотреть место происшествия.

Глаза тети Люси вспыхнули, как тогда, когда Мариша заговорила о тайнике в квартире убитого старика. А ведь тетя Люся та еще авантюристка! Она любит приключения ничуть не меньше самой Мариши. Однако вслух тетя Люся произнесла лишь следующее:

– Но как?

– У вас же есть ключ от квартиры. Или вы его отдали?

– Нет. Никто его у меня не попросил.

Ну и работнички в нашей милиции! Или они так нацелились на Никитку, что другие версии ими уже и не рассматриваются? Или они наплевали на ключ тети Люси потому, что он в деле не фигурировал? Не с его ведь помощью проникли в квартиру. Вот менты им и не заинтересовались. Может быть, они про него даже и не спросили. Но все равно, будь на их месте Мариша, она бы расспросила главную свидетельницу получше и ключик бы у нее изъяла. Хотя бы вот для того, чтобы избежать визитов таких вот, как они трое.

– Так пойдемте тогда к дяде Боре.

– Это невозможно! Там опечатано.

– Печати я беру на себя! – решительно заявила Мариша. – В случае чего, я так и скажу. Силой отняла у вас ключ, сорвала печати. И под угрозой физической расправы заставила вас пойти со мной.

– Скажете?

– Скажу!

И тетя Люся сдалась.

– Пойдемте! – махнула она рукой. – Я тоже не верю, что старика убил Никита! И теперь чувствую себя ужасно! Выходит, из-за моей болтливости бедного мальчика посадили за решетку! И, возможно, теперь его осудят! И он многие годы проведет в тюрьме за то преступление, которого и не совершал вовсе.

Услышав это, Ритка скривила губы и приготовилась зареветь. Чтобы не допустить новой Ниагары, Мариша поспешно возразила тете Люсе:

– Не переживайте. Никиту бы все равно арестовали. С вашими показаниями или без них. Улик против него было предостаточно!

– Да! – воскликнула тетя Люся. – Я же не сказала вам главного!

– Чего именно?

– Менты нашли орудие убийства!

– Вот как? Но из вашего рассказа мы поняли, что Бориса Аркадьевича задушили, повредив при этом шейные позвонки.

– Это так! Но предварительно его оглушили! Проломили череп!

– Ой!

– Да. Ударили книгой по голове. Книга была стилизована под старинную, в твердом металлическом переплете. Этакая железяка с узорами. Знаете?

– Примерно представляем.

– И вот эта оправа и проломила бедному Борису череп.

И тетя Люся снова начала нервно заламывать руки.

– Ужасно! Ужасно то, что довелось пережить мне!

– Успокойтесь. Все это было и прошло.

– А потом этот человек еще и сломал ему, бедному, шею!

– Чудовищная жестокость!

– Нет, вы же понимаете, что такие зверства Никита просто не мог совершить! – переживала тетя Люся. – Это не он! Не он!

– Да уж, – буркнула Рита. – Никита даже на меня ни разу руки не поднял. На редкость беззлобный мужик. А уж меня много раз следовало бы двинуть за мой язык и истерики.

Мариша глянула на подругу с уважением. Какая самокритичность! За одно это Ритку можно уважать!

– Как я кляну себя за болтливость! – продолжала убиваться тетя Люся. – Если бы вы знали! Но когда я ляпнула оперативникам про Никиту, как он поднимался к своему дяде, я была в шоке. И я просто не понимала, что говорю! Сказала, никак не связав появление Никиты с убийством Бориса Аркадьевича. А оказалось… Подумать только, я сама сдала бедного Никиту милиции!

Марише уже надоели ее покаянные стоны, и она спросила:

– Так и что там с книгой? Почему следователь решил, что именно ею было совершено преступление.

– Ну… Она была вся в крови. Верней, не вся, но тот угол, которым проломили голову Бориса, точно был.

– А почему решили, что книгой дядю ударил именно Никита?

– Ах да! Один человек помахал над ней кисточкой и сказал, что на книге есть четкие отпечатки всех десяти пальцев Никиты.

– Никиты? Он так и сказал?

– Да.

– Но как он так сразу узнал, что это пальчики именно Никиты? У них что, уже был образец для сравнения?

– Ну, вообще-то он несколько не так сказал, – смутилась тетя Люся. – Он сказал, что таких же отпечатков полно в квартире. Мужские отпечатки, но не хозяина дома. А кто чаще других бывал у Бориса?

– Вы, наверное?

– Я – это само собой разумеется. А из мужчин?

– И кто?

– Так Никита чаще всего и бывал у дядюшки! Каждую неделю. А иногда и по несколько раз!

Судя по приоткрывшемуся рту Ритки, это было для нее новостью.

– Ка… каждую неделю? – прозаикалась она. – Как это? По вечерам мой Никита всегда бывал дома!

– А он днем приходил.

– Днем Никита работает!

– Каждую неделю приходил, – настаивала тетя Люся. – И по выходным иногда.

– Ну, по выходным – это я знаю. Но в будние дни Никита работает! Уверяю вас, я знаю своего мужа.

Тетя Люся обиженно поджала губы:

– На твоем месте, милочка, я бы не стала спорить. Я старше тебя и многое на этом свете повидала. Вот ты один раз была замужем, а я, между прочим, целых пять раз! И каждый из моих мужей обманывал меня по-своему. Так что я все мужские штучки хорошо изучила. И точно вам скажу, милочка, когда мужчина говорит вам, что идет на работу, это вовсе не значит, что он действительно отправляется трудиться. Вместо этого он может пойти куда угодно! Начиная от любовницы и заканчивая собранием какой-нибудь тайной организации, планирующей ни много ни мало, как подрыв всего существующего в стране строя! А все почему, милочка? А все потому, что они – мужчины. И обман у них в крови!

И, сделав это замечание, тетя Люся двинулась к выходу. Вся ее маленькая целеустремленная фигурка выражала такую решительность, что подругам ничего другого не оставалось, кроме как встать и идти следом за ней.

– Я обязана снять с себя бремя вины, – бормотала тетя Люся. – Я невольно стала виновницей и обвинительницей Никиты. И я же должна помочь вам обелить бедного мальчика. Пойдемте, пойдемте. Все, что от меня зависит, я для спасения Никиты сделаю!

И тетя Люся распахнула дверь своей квартиры и очень быстро для своего возраста метнулась вверх по широким ступеням старинной лестницы.

Глава 3

В квартире дяди Бори, куда подруги и тетя Люся в самом деле проникли без всякого труда, всего лишь сорвав печати, было очень тихо и как-то очень уныло.

– Сразу чувствуется, что хозяин уже на том свете, – вздохнула тетя Люся. – Всюду запустение!

– Не преувеличивайте. Если бы вы не знали, что с хозяином беда, вы бы ничего и не заметили.

– Нет, не скажите! Такие вещи всегда чувствуются моментально. Вот когда я прихожу на могилу моей бедной незабвенной бабушки, я всегда чувствую в груди какую-то необычайную мягкость. Словно бабушка обнимает меня своими уютными руками!

– Это на могиле-то? Б-р-р! – передернуло Маришу. – Никогда не любила кладбища.

– Доживете, голубушка, до моих лет, полюбите!

Тетя Люся четко разделила девушек. Ритку она звала исключительно милочкой. А вот Маришу окрестила голубушкой. Мариша не протестовала ни против того, ни против другого, хотя оба словечка ей и не нравились. А еще ей очень не нравились люди, которые любят бывать на кладбище. Как-то это противоестественно – живым и любить кладбища. Таких людей Мариша инстинктивно опасалась.

Но в остальном тетя Люся оказалась для подруг просто неоценимым экскурсоводом. Она отлично ориентировалась в квартире Бориса Аркадьевича. Знала тут буквально каждую трещинку в старом паркете. Потому что квартира Бориса Аркадьевича хоть и была заполнена старинной мебелью и дорогими безделушками, но ремонт в ней не делался уже очень давно. И хотя высокие стены и потолок выглядели еще терпимо, но время уже наложило на них свой отпечаток. Тут было маленькое пятнышко, там трещинка, тут краски немного выцвели, а там на полу появились какие-то бугорки.

– Борис Аркадьевич не любил суеты. Он и на покупку того злополучного шкафа, которым его и придавило, тоже решился не сразу. Долго колебался, взвешивал плюсы и минусы. Причем плюсов было множество, а минус только один.

– И какой же?

– То, что придется подниматься из-за стола, отрываться от своих любимых каталогов с выставок и аукционов, куда-то звонить, о чем-то договариваться – таком суетном и мимоходном!

– Покойный был ленив?

– Ах, Борис Аркадьевич был эстетом до глубины души! Ему так претили все эти суетные желания!

– Угу, угу, – безразлично отреагировала Мариша на вздохи тети Люси, которая была явно неравнодушна к покойнику. – А что это тут за кладовочка такая?

– Обычная кладовка. Борис Аркадьевич складывал туда всякий ненужный хлам.

– А кто тут так орудовал? – удивилась Мариша, открывая дверь кладовки.

Во всей квартире был образцовый порядок. Следы экспертов, конечно же, наблюдались. Но Мариша по опыту знала, что эти люди предпочитают работать очень аккуратно. Ведь двигая и роняя мебель и другие более мелкие предметы, очень легко уничтожить дополнительные улики, просмотреть, упустить и в результате не поймать преступника.

А в кладовке все было перевернуто вверх дном. Точно так же, как и в библиотеке, где и произошло убийство.

– Кто тут орудовал?

– Не знаю. Когда я наводила порядок в квартире Бориса в последний раз, тут все было в полном порядке. Все эти вещи, которые Борис держал в кладовке, не представляют никакой рыночной стоимости. Но Борис Аркадьевич не хотел расставаться с ними. Он говорил, что они дороги его сердцу, потому что с ними связаны различные приятные воспоминания.

К числу таких вещей относился старый зонт, керосиновая лампа, разобранный журнальный столик в еще очень приличном состоянии, стопочка журналов и газет различной степени давности. Тут не было разнообразного малоинтересного хлама вроде пустых стеклянных банок, проволочек и шурупчиков, что так в чести у хозяйственного русского человека.

Нет, Борис Аркадьевич хранил именно вещи, дорогие его сердцу. И хранил бережно, находя для каждой отдельное место, а не сваливая их все в одну кучу. Своего рода маленький музей. Но сейчас все эти вещички были перепутаны.

– Я думаю, в одну кучу свалил их тот же человек, который орудовал и в библиотеке.

– Но зачем?

– Не знаю. Вероятно, он искал тут то же самое, что и в библиотеке.

– Но что?

– Понятия не имею! – отозвалась Мариша. – Я же вообще не знала вашего Бориса Аркадьевича. Если Ритка его хотя бы видела пару раз, то я и этим не могу похвастаться. Поэтому это вы двое скажите мне, что он мог прятать у себя такого опасного?

Но ни Рита, ни тетя Люся не смогли ответить на этот вопрос. Они лишь растерянно пожали плечами и переглянулись.

– Может быть, прежние владельцы квартиры устроили тут тайник? – предположила тетя Люся.

– Тайник! – хлопнула себя по лбу Мариша. – Точно! Мы же не осмотрели шкаф в библиотеке!

Все три женщины вернулись в библиотеку и вопросительно уставились на шкаф, все еще лежащий на полу. Никто из ментов не стал его поднимать. Они только сдвинули его немного в сторону, когда вытаскивали из-под шкафа тело бедного Бориса Аркадьевича.

– Почему они его не поставили на место?

– Не знаю. Их главный, кстати говоря, очень приятный молодой человек с громкой фамилией Карбышев, распорядился, чтобы все оставалось на своих местах. Видите, они и осколки стекла на полу не стали убирать. И книги по-прежнему разбросаны. Даже и не знаю, как мне поступить, убираться тут или нет? Можно уже или нельзя?

– Давайте для начала мы все тут посмотрим, а потом уж вы уберетесь.

И Мариша подошла вплотную к стене. Ясно, что никакого тайника тут нету. Если бы он был, то милиция нашла бы его в первую очередь. Совершенно гладкая, поклеенная обоями стена, которая во всех местах отзывалась ровным глухим стуком.

– Нет тут ничего! Никакой ниши! Ни тайника, ничего.

– Зачем же тогда этот человек перевернул шкаф?

Мариша тоже не понимала. Шкаф был очень тяжелым, и для того, чтобы его перевернуть, потребовалась немалая физическая сила.

– Вероятно, преступник был человеком недюжинной физической силы.

– Знаете, следователь тоже так сказал! – оживилась тетя Люся. – Но ведь это же не Никита? Бедный мальчик не производил впечатления тяжелоатлета!

– А ничьих других отпечатков менты не нашли? – спросила Мариша. – Только дядины и Никиты?

– И еще мои, – напомнила ей тетя Люся.

– И все? Потому что преступник, проникнувший в квартиру под видом Никиты, должен был всюду тут наследить. Он же трогал все эти книги! И шкаф тоже!

– Не знаю. Наверное, он орудовал в перчатках.

Мариша вздохнула. Наверное. Или… Представить себе, что «или», было даже страшно. Неужели Никита мог докатиться до такого? До убийства! И тут Мариша впервые задумалась о том, а что она, собственно говоря, знает про Никитку? Ну да, он милый, славный и добродушный. Кажется, что он и мухи не обидит. Но кто его знает, что у человека делается внутри?

К Марише и Ритке у него претензий никаких нет, вот он и мил с ними. А вдруг у него были личные причины, чтобы ненавидеть дядю Борю? Ненавидеть люто и неистово! Ведь даже самого мирного и безобидного человека можно довести до такого состояния, когда он взбесится.

– Слушай, Ритка, а твой муж в последнее время не выглядел угнетенным?

– Чего? В каком это смысле?

– Ходил он мрачным и хмурым? Задумывался о чем-нибудь таком… таком нехорошем?

– Ты к чему клонишь? – подозрительно нахмурилась Ритка. – Что Никитка… Что это все-таки Никитка натворил?

– Да нет, – солгала ей Мариша. – Просто если он был так близок со своим дядей, то мог знать, если у последнего возникли какие-то трения или разногласия с людьми.

– А-а-а… – протянула Ритка с облегчением. – Нет, ничего такого не было. Никита вел себя совершенно обыкновенно. Так же, как и всегда.

– Хорошо.

Мариша еще раз окинула взглядом библиотеку. Ну и разгром тут! Кто-то был изрядно зол, разбрасывая все эти книги. Вот эта даже разорвана пополам. У той оторвана обложка. И все они лежат так, словно их швыряли об стену и куда попало.

– Мне кажется, здесь мы уже больше ничего не найдем, – со вздохом произнесла Мариша. – Что бы ни искал тут преступник, он это нашел и ушел. Нам тут больше делать нечего.

И две другие женщины согласились с ней.

Покинув квартиру покойного Бориса Аркадьевича, подруги перешли дорогу и уселись в небольшом кафе. Чистенькие столики, приветливые официантки, меню без особых запросов. Все было создано специально для того, чтобы зашедшие сюда посетители могли ненадолго расслабиться и почувствовать себя в родной, домашней обстановке.

В это время в кафе было совсем безлюдно. И подруги могли спокойно посидеть и обсудить то, что им удалось узнать за сегодняшний день.

– Улики против Никиты неопровержимые, – вздохнула Мариша. – Тут и шарф, и соседка, и отпечатки пальцев на убившей твоего дядю книге. А что говорит по этому поводу твоя свекровь?

– Что она говорит? Ничего не говорит. Плачет.

– Но ведь дядя Боря – это ее брат?

– Вовсе нет. Дядя Боря – брат Никиткиного папы.

– Ах, вот как.

– Да.

– Но что-то она все равно должна про него знать?

– Да. Наверное. Но со мной она этими знаниями не делилась.

– А ты спрашивала?

– Нет.

– Сейчас поедим тут, поедем к ней и спросим, – решила Мариша и, кивнув Ритке, велела: – Звони и договаривайся.

Наталья Владимировна обещала быть дома к трем часам. И рассказать все, что она знает про Бориса Аркадьевича. И подруги до этого времени вполне уложились. Они съели по тарелочке грибного супа-пюре из шампиньонов и по куску торта со сливками, безе и орешками. Конечно, торт – это было отступление от правил диеты, но подруги сочли, что визит в квартиру покойника и без того достаточно сильный стресс для организма, чтобы еще и изнурять его сегодня разными диетами.

Свекровь Риты жила в самом обычном пятиэтажном блочном доме. Впрочем, за счет украшенных мозаикой стен он выглядел где-то даже привлекательно. Этакий сказочный домик на сто квартир. Впрочем, уже входя в подъезд, Мариша поняла, что если этот дом и из сказки, то из очень страшной сказки. Воняло в подъезде немилосердно.

– И как тут люди живут?

– А куда деваться? – хмуро пробурчала в ответ Ритка. – Живут.

– Но ведь воняет же!

– В подвале постоянно вода стоит. Сантехники ее откачивают, а она снова набирается. Трубы всюду ржавые. Должны со дня на день начать капитальный ремонт всего здания, но пока что все чего-то тянут.

Мариша только вздохнула в ответ. Лучше бы снести этот домик-сказку да построить на его месте нормальный современный дом с высокими потолками, отвечающий нормам человеческого жилья, чем латать старые дыры. Все равно ничего путного из этого не получится. Если из какашек слепить розу, она все равно хорошо пахнуть не будет.

– Сейчас – еще что, – продолжала рассказывать Ритка. – А вот зимой мы с Никитой у его мамы в гостях были, так тогда как раз трубы основательно прорвало. Несколько дней вода в подвале стояла. По всем стенам в доме плесень пошла. У людей на первых этажах и мебель, и одежда покрылись такими противными белесыми разводами.

– Это же страшно вредно для здоровья.

– Кто же спорит, – пожала плечами Рита. – Вот мы с Никиткой у меня и жили. Так наш дом еще в тысяча восемьсот девяностом году построили. Больше ста лет нашему дому. И ничего! Капремонт опять же в пятидесятых годах прошлого века делали. А этот дом в шестидесятых годах построен. И что?

– Что?

– Наши трубы стоят себе, замены не требуют. А у нее уже все проржавело и течет. О чем это говорит?

– О чем?

– О том, что дома очень много говорят о том, какой правитель был в стране! Умел держать народ в узде, или все творили что хотели. Посмотрите, какие дома строятся, и вы узнаете, что за люди стоят у власти!

К счастью, Марише не пришлось отвечать на эту политически окрашенную сентенцию. К этому времени они уже поднялись на пятый этаж к квартире Риткиной свекрови. Оставалось только пожалеть обитателей этого верхнего пятого этажа, ведь им приходится подниматься к себе наверх с тяжелыми сумками. Хотя с другой стороны, если внизу бушуют колонии плесени, поднимающиеся из подвала, то еще не известно, что хуже. Нет, пожалуй, пятый этаж без лифта все равно хуже. Плесень побыла и исчезла, а на пятый этаж подниматься приходится регулярно.

– Даже в нашем доме имеется лифт, – пропыхтела Ритка, которая страдала одышкой. – А тут… Здравствуйте, Наталья Владимировна! Вот и мы!

– Проходите, – пригласила подруг худощавая женщина, стоящая на пороге. – Не стойте в дверях, холодно.

Ритка быстро втолкнула Маришу в крохотную прихожую и захлопнула за собой дверь.

– О чем ты, Рита, мне по телефону говорила? Я что-то не очень тебя поняла. Ты считаешь, что у Бориса Аркадьевича были какие-то враги? Но следователь сказал, что все улики, которые имеются в деле, против моего Никиты?

Мариша машинально обратила внимание на это «моего». Не нашего с тобой Никиты, а именно моего. Значит, мать Никиты до сих пор считает сына своей неоспоримой собственностью и делиться им с невесткой не собирается?

– Но вы же в это не верите! – пылко воскликнула Рита. – И я тоже не верю, что Никита мог кого-то убить! А тем более своего родного дядю!

– Да что толку-то? Неужели ты – глупая девчонка – сумеешь сделать то, что не под силу настоящим мужчинам?

Похоже, мамочка Никиты слишком зациклилась на своем сыне. Многие матери, имеющие детей исключительно мужского пола, склонны обвинять во всех смертных грехах именно женщин и девушек. Они и глупые, и тупые, и ленивые, и сварливые. И транжирки, и гулены, и обманщицы! А вот их мальчики, все как на подбор, исключительного ума и порядочности.

– Но попробовать-то можно?

Первоначальный запал Ритки заметно погас после короткого общения со свекровью. Эта женщина действовала на нее так же губительно, как вода на пламя. И Мариша решила вмешаться.

– Если вы не хотите добра своему сыну, если вас устраивает, что он за решеткой за преступление, которого не совершал, то мы с Ритой уйдем. Наверняка кроме вас есть и другие родственники, которые смогут нам рассказать про дядю Борю!

И она с вызовом взглянула на женщину. Ну что? Уходить нам?

– Сядьте, – устало произнесла в ответ Наталья Владимировна. – Если уж вам так приспичило копаться в этом деле, то я расскажу, что знаю. Конечно, пользы от этого не будет, но… И я сразу же предупреждаю, что знаю про Бориса немного. Дело в том, что Борис – брат моего мужа. А я – вдова. Мой муж умер много лет назад. В память о нем я возила своего мальчика к его дяде, надеялась, что тот хотя бы отчасти заменит Никите отца. Все-таки родной дядя! Но Борис не испытывал к маленькому Никите никаких теплых чувств. Принимал нас вежливо, но прохладно. И откровенно давал нам понять, что не вполне понимает цели наших визитов.

– Он что, совсем чурбан был?

– Просто считал, что Никита – это не его забота. Старался как можно скорей сунуть мне денег на подарок Никитке и спровадить нас. Мне эти деньги казались грязными, словно я их выклянчиваю у него. Радости они мне не приносили. И мне с каждым разом все трудней становилось набирать номер Бориса и договариваться с ним о встрече.

– А как Никита реагировал на такое поведение дяди?

– Никита тогда был маленьким мальчиком. Вряд ли он что-либо понимал. Тогда Борис жил на набережной Невы, в огромной квартире с хрустальными люстрами, коврами и антикварной мебелью.

– А откуда у него взялась такая квартира?

– Борис унаследовал ее от своей жены.

– Жены? Он был женат? И жена умерла?

– Наверное. Иначе как бы Борис унаследовал после нее квартиру со всей обстановкой?

– А чем занимался Борис Аркадьевич в то время?

– Он имел степень искусствоведа. И сидел оценщиком в Гатчине.

– Где?

– В Гатчинском дворце.

– А что он оценивал?

– Поступающие экспонаты. Он выполнял работу эксперта. Только сдается мне…

И тут Наталья Владимирова замялась.

– О мертвых обычно плохо говорить не принято, – произнесла она, – но раз уж решается судьба моего мальчика, то я скажу. Мне кажется, что Борис был нечист на руку!

– Что?

– Да. Он должен был получать за свою работу в музее жалкие гроши. А между тем он ездил на машине, что в те времена было большой роскошью. И каждый день он обедал в лучших ресторанах города. Пусть тогда поход в ресторан и не стоил таких запредельных денег, как сейчас, но все равно позволить себе питаться исключительно в ресторанах могли немногие.

– Значит, Борис Аркадьевич был богат? И вы подозреваете его в грязных махинациях с произведениями искусства?

– Я не могу этого утверждать, – развела руками Наталья Владимировна. – Сам Борис всегда говорил, что проживает имущество своей покойной супруги. И сначала я ему верила, но потом… Потом я стала понимать, что антиквариата и ценных вещей в квартире Бориса с каждым нашим посещением меньше не становится. И даже наоборот, прибавляются все новые и новые экспонаты. И значит, вместо того чтобы продавать, он приобретает.

– А как вы вообще познакомились с Борисом?

– На похоронах. На похоронах моего дорогого Владика – отца Никиты.

– Выходит, раньше вы не знали Бориса?

– Нет.

– Как же так? А долго вы пробыли замужем?

– Семь лет. Семь прекрасных, незабываемых лет!

– И за все эти семь лет Борис ни разу не приходил к вам в дом?

– Нет.

– И вы к нему не ходили?

– Нет.

– Но как же так? Вы не находите это странным?

– Ничего странного в этом не было. Когда мы с Владиком познакомились и поженились, он уже не общался с братом и его женой.

– Но почему? Почему?

– Хотите знать почему? – ядовито усмехнулась Наталья Владимировна. – Мы с мужем были людьми небогатыми. А жена Бориса была дочкой профессора. Очень чванливая особа. И муж рассказывал мне, что она с первой же минуты поставила себя в их с Борисом семье хозяйкой. Она же наложила вето на посещения их дома родней Бориса. Заявила, что мы все нищие, а у нее в доме полно ценных вещей. Намек ясен?

– О да! Более чем! Она подозревала, что вы можете что-нибудь из ценных вещей украсть.

– Владик сказал, что никогда его еще так не оскорбляли. И больше всего его задела реакция Бориса.

– А что такое?

– Борис не только не вступился за него, не встал на сторону брата, но еще и добавил, что Славочка совершенно права. И что у него слишком много бедных родственников, которые того и гляди сядут им со Славочкой на голову.

– Жену Бориса звали Славочка?

– Да. Слава – любовно Славочка.

– То есть полностью имя этой женщины было Вячеслава?

– Нет. Именно Слава. В честь какой-то годовщины победы над фашистской Германией.

Да, прежде было модно давать людям имена в честь каких-нибудь великих людей или событий. Что же, Слава – это еще не совсем плохо. Хуже приходилось людям с именами Газпрома или Домна в честь той или иной отрасли советской промышленности.

– Но ведь как-то Борис узнал о смерти вашего мужа?

– Да.

– Как же, если вы не общались?

– Я позвонила ему сама. Обзванивала всех родственников, чтобы сообщить им об ужасном несчастье, которое приключилось с моим мужем, и случайно наткнулась на телефон Бориса. Ну и позвонила. Решила, что пусть он и был плохим братом, но все же имеет право знать о том, что случилось с моим Владиком. Да и лишние деньги нам в тот момент совсем бы не помешали.

Борис на похороны брата приехал. И денег вдове дал. Держался он, правда, обособленно. Ни с кем из родных не разговаривал. Но Наталья Владимировна не удивилась. Ведь Борис позволил своей жене изгнать этих людей из своей жизни. Вряд ли они после этого питали к Борису теплые чувства.

– Но вы разговорились с Борисом?

– Он сам ко мне подошел. Представился. Выразил соболезнования. И сунул конверт с деньгами. Вот уж это совсем было не нужно!

Однако конвертик Наталья Владимировна взяла. И потом еще неоднократно брала аналогичные подарки, пока не почувствовала, что Борис откровенно тяготится ее появлениями в его доме.

– С тех пор мы и перестали общаться. И для меня стало настоящим открытием, что Никита с недавнего времени вновь ходит в гости к своему дяде.

– Вы об этом не знали? – удивилась Мариша.

– Это стало для меня сюрпризом. Я и понятия не имела, что Никита возобновил отношения с Борисом. И вообще, как сказали соседи Бориса, был в его доме очень частым гостем.

– Тем не менее это так.

– Я очень удивлена, – покачала головой Наталья Владимировна. – Не могу понять, как такое получилось. Никита никогда не спрашивал у меня ни нового адреса, ни телефона Бориса.

– Возможно, тот сам его нашел.

– Но как?

– Борис ведь знал ваш адрес, не так ли?

– Да.

– Значит, он мог прийти к вам в дом, когда вас самой не было дома?

– Ну да, теоретически мог. А что бы это ему дало?

– Вас не было, а дома был один лишь Никита. Дядя и племянник вспомнили друг друга и стали общаться снова.

– Это возможно, но почему Никита скрыл от меня визит своего дяди?

На этот вопрос у подруг пока не было ответа. Но они очень надеялись, что в скором времени он у них появится. Но у Мариши и Риты было о чем посудачить между собой.

– Что-то мне не нравится эта информация о дружбе твоего Никитки с его дядей, – поделилась Мариша с подругой. – И эти внеплановые визиты в рабочее время! Почему Никита врал тебе, что идет на работу, а сам шел к дяде? Чем они там занимались?

Ритка в ответ лишь недоумевала. По ее словам, у Никиты и его дяди было очень мало общего. Никита не интересовался старинными вещами. Он любил спорт. И, до того как получил травму колена, играл в футбол. А вот дядя Боря был типичным домоседом. В гости он ходил лишь в самых исключительных случаях. И даже на работу в свой антикварный салон он ходил с явной неохотой.

– Антикварный салон?

– Ну, я же тебе говорила. Дядя Боря работал в антикварном салоне, куда люди приносят на оценку или на продажу свои вещи.

Мариша покачала головой. Однако для простого оценщика у дяди Бори была слишком дорогая квартира. Интересно, она больше или меньше прежних владений Бориса Аркадьевича?

– А та квартира на Неве, где вы бывали с Никитой, она была большая? – спросила она у Натальи Владимировны.

– Две комнаты.

– А тут у дяди Бори целых четыре!

– Но там был вид на Неву и Петропавловскую крепость! Правда, там последний этаж. И Борис не один раз говорил мне, что это его сильно напрягает.

Значит, Борис Аркадьевич поменял свою двухкомнатную квартиру на Неве на четырехкомнатную квартиру с видом на Мойку. Не самый худший обмен. Наверняка новая квартира стоила дороже предыдущей.

– И откуда деньги? Ведь четыре комнаты еще нужно обставить. А вся мебель в квартире у Бориса Аркадьевича была старинной.

Да, как бы густо ни были заставлены две комнаты, их вряд ли бы хватило на четыре и тоже больших. Значит, антикварную мебель старик докупал. И где? И, главное, на что? Все на ту же зарплату оценщика?

– Странно это все, – сказала Марина подруге. – Похоже, у старика имелся какой-то дополнительный бизнес, о котором нам пока что ничего не известно.

– И ты думаешь, его из-за этого бизнеса и грохнули?

– Возможно.

– А мой Никита тут с какого боку?

– Он мог помогать твоему дяде в…

И тут Мариша задумалась. А в самом деле, чем занимался дядя Боря? У кого бы узнать? Свекровь Ритки в этом плане совершенно бесперспективна. Она с Борисом Аркадьевичем не общалась довольно продолжительное время. А когда и общалась, то все равно ничего о нем толком не знала.

Тетя Люся тоже общалась с Борисом Аркадьевичем только по делам хозяйским. И еще, очень было похоже на то, что пожилой обеспеченный холостяк старался ограничивать общение со своей домработницей, которая наверняка имела виды и на него, и на его квартиру. Сама-то тетя Люся живет в коммуналке. И комната у нее хотя и светлая и просторная, но всего одна! Конечно, тетя Люся мечтала перебраться в многокомнатные хоромы, сменив амплуа нищей и слегка придурковатой художницы на амплуа замужней и счастливой в семейной жизни дамы.

Но все равно подруги позвонили тете Люсе и спросили у нее про друзей Бориса Аркадьевича. Кто к нему приходил? С кем она была знакома?

– Он меня со своими друзьями не знакомил. Как-то раз я видела у него старика с длинной седой бородой. Другой раз совсем не старого еще мужчину с казацкими усами. И несколько женщин.

– Женщины? Что за женщины? Молодые и красивые?

– О нет. Довольно немолодые. Две были еще так себе, ничего. А третья просто урод! Но все эти дамочки были очень богатые.

– Вот как?

– Меня не проведешь! – решительно заявила тетя Люся. – И если я говорю, что женщины были из очень богатых домов, значит, так оно и есть. И еще одно! С этими дамочками у Бориса не было даже никакого флирта!

– Это он вам так сказал?

– Это было видно! – отрезала тетя Люся. – То есть, может быть, они и не были бы против. А вот он – нет! Я хорошо знала, как он выглядит, когда хочет заполучить девушку! И как должны выглядеть девушки, чтобы вызвать интерес Бориса.

И тут тетя Люся замолчала, словно прикусив язык!

Глава 4

Но было уже поздно. Как известно, слово не воробей, вылетит – не поймаешь.

– Девушку? И сильно молодую девушку? С кем вы видели Бориса Аркадьевича?

– Ах, ни с кем! Не берите в голову, девочки!

– Нет! Вы должны сказать!

– Но зачем вам?

– Как это зачем? Эта девушка может оказаться близким ему человеком!

– Ну каким близким! Каким близким! – раздраженно зачастила тетя Люся. – Она даже никогда не приходила к Борису! Я увидела их совершенно случайно!

– Как это случайно?

– Совершенно случайно! Клянусь!

– Вы следили за покойным!

– Ах нет! За кого вы меня принимаете?

– За женщину. За женщину, у которой есть на примете интересный мужчина. И она рассматривает свои с ним отношения и желает узнать про него побольше.

– Ну да! – сдалась тетя Люся. – Да, действительно. Я думала об этом. Но разве я виновата в чем-то?

– Ни в чем! Вы поступили совершенно правильно.

– Вы думаете?

– И к тому же теперь вы будете очень полезны для нашего расследования.

– Ну, конечно! – обрадовалась тетя Люся. – И я буду полезна Никите?

– Ну да.

– Значит, я правильно сделала, что один разок проследила за Борисом Аркадьевичем? Клянусь, это получилось совершенно случайно. Мы одновременно вышли из дома. И оказалось, что нам обоим по пути. Мысль о том, что можно пойти следом за Борисом, как-то очень неожиданно пришла мне в голову.

– Очень хорошо, что пришла, – в очередной раз успокоила эту трепетную натуру Мариша. – Расскажите, что же вы увидели?

– Ее!

– Кого?

– Девушку! Очень еще молодую. Думаю, ей было от силы двадцать пять – двадцать шесть. Красивую. И явно влюбленную в Бориса!

– Вы так сразу поняли, что она влюблена?

– Она вся просияла, когда увидела его. И обвила руками его шею. И целовала! Совсем не так, как могла целовать дочь или другая родственница. Это были любовные поцелуи! Поверьте, я знаю толк в любовных свиданиях. Это было именно свидание!

Подруги переглянулись. Однако старый Борис Аркадьевич еще давал жару! И с тетей Люсей амурчики крутил, и молодую любовницу имел. И еще много чего имел, пока, увы, подругам не известного. Но сейчас им был нужен адрес этой молодой женщины. Кто она такая? Где живет? С кем живет? Как долго она общалась с Борисом Аркадьевичем и как много знает о нем?

Пожалуй, последний вопрос беспокоил подруг больше, чем все остальные.

– А ее адрес? Вы знаете ее адрес?

– Нет. Они сели в машину этой особы и укатили.

– Сели в машину? В ее машину?

– Ну да! У этой девицы была своя машина. И она сама села за руль.

– А что это была за машина?

– Не знаю. Я в марках не разбираюсь.

– А цвет?

– Цвет был белый.

– Чисто белый?

– Как снег!

– Ну, хорошо, а что еще вы можете сказать про машину?

– Про машину? А-а-а! У нее на бампере был значок.

– Значок? Какой значок?

– Латинская буква «Н». Только… словно бы сильно выпившая и потому перекосившаяся.

– Хендай! – воскликнула Ритка. – Неплохая корейская марка машин. Я ее знаю. Дешевая и надежная.

– Я бы не назвала эту машинку дешевой, – отозвалась тетя Люся. – Мне она показалась очень хорошенькой. Вся блестела и была такой чистенькой! Эта девушка наверняка тщательно следит за своей машиной.

– А номер?

– Номер? Постойте, там было всего три цифры. Ну да! Три тройки! Я еще подумала, какая счастливая девушка, что ей достался такой номер. Везет же некоторым людям. И машина у них новенькая, да еще и номер в ГАИ дали такой прикольный!

Подругам оставалось только удивляться наивности тети Люси. Давно уже нельзя просто так, случайно, получить «блатной» номер. Но зато, переплатив некоторую сумму, которая варьируется от степени «козырности» номера, можно этот самый номер купить! Так что номер с тремя тройками этой девушке дали не за красивые глаза, а просто потому, что она отстегнула за него энную сумму денег.

Но теперь у Мариши с Ритой была хоть какая-то конкретная информация. Три тройки в номере и снежно-белая легковушка фирмы «Хендай». С такими данными можно было работать дальше.

– У меня есть знакомый, который все базы ГИБДД и других организаций давно уже имеет на своем компьютере!

– Серьезно? Очень ценный кадр!

– Иногда я и сама так думаю. И еще могу тебе сказать, что добрые дела нужно совершать как можно чаще. Вот не пиши я за Артема сочинения и контрольные по литературе, никогда бы мне было не добиться от него помощи в математике и физике. А теперь еще и помощи в моих расследованиях. Видишь, как полезно быть доброй и не забывать об этом?

Надо сказать, что Артем был самым «старым» мужчиной в жизни Мариши. Даже своего дорогого и любимого мужа она знала не так давно, как Артема. С Артемом она ходила вместе в один детский садик. А потом, опять же вместе с Артемом, пошла и в школу. И даже за одной партой в старших классах они сидели. Сделано это было не из каких-то романтических побуждений, а исключительно из деловых, потому что так им обоим было удобнее списывать друг у друга.

Вообще между Маришей и Артемом ни разу не вспыхивало любовной искры. У них всегда были исключительно приятельские отношения.

– Артем очень падок на женский пол. А с тех пор как он начал хорошо зарабатывать, сделал себе новые зубы, новые волосы и новое лицо без прыщей и угрей да накачал немного мышцы в спортзале и наглотался каких-то таблеток, чтобы эти мышцы выглядели рельефнее, женщины тоже стали падки на него. Увидишь, дома у него будет владычествовать какая-нибудь очередная цыпочка.

И Мариша не ошиблась. Артема они застали буквально в объятиях незнакомой девицы. Причем девица возвышалась как над невысоким Артемом, так и над Маришей. А ведь рост самой Мариши значительно превышал метр восемьдесят.

– И что это за фифы потасканные? – капризно дуя накачанные силиконом губы, вопросило это сокровище, глядя с высоты своего роста на всех вокруг.

– Деточка, – заюлил Артем. – Рыбочка! Маленькая моя, не ревнуй! Разве кто-нибудь в мире сравнится с тобой?

– Это верно, – высокомерно кивнула девица. – Таких, как я, – немного!

– Вовсе ни единой нет! – льстиво добавил Артем. – Ты – единственная! Неповторимая! Божество!

– Ну ладно, – смилостивилась девица. – Значит, с этими тетками у тебя ничего?

– Исключительно деловые контакты!

– Клиентки?

– Вроде того.

– Ну ладно, – повторила девица. – Так и быть, поверю тебе на первый раз. И уж если это клиентки, то не буду вам мешать.

И, кинув на подруг внимательный взгляд, чтобы понять, оценили ли они ее воспитанность и бездну такта, она наконец удалилась из прихожей.

– Ну? Говори! – нервно прошептал Артем, кося одним глазом в том направлении, где скрылась его «рыбочка». – Чего на этот раз? Только быстрее, а то Ларочка может разозлиться.

– Тебе не кажется, что девица для тебя крупновата? Она же выше тебя раза в два.

– Не преувеличивай! Всего на тридцать сантиметров!

– Вы смотритесь с ней комично!

– Не твое дело! Я свою Ларочку обожаю! И она меня тоже!

– Ого! – поразилась Мариша. – Это что-то новенькое. Обычно ты к своим пассиям относишься куда ровнее.

– Но Ларочка – это нечто! Моя мечта! Идеал!

– Значит, редкая стервозина?

– Не обижай ее, – примирительно произнес Артем. – У тебя-то с личной жизнью все в полном порядке. Вот и я так хочу.

– Так, как у меня, у тебя вряд ли получится, – ехидно хмыкнула Мариша.

– Ладно. Говори быстрей, что у тебя опять случилось, и не мешай моему личному счастью.

– Убийство. У Ритки убили дядю.

– Очень интересно, – нервно отозвался Артем. – А от меня чего ты хочешь конкретно?

– Адрес и имя владельца одной машины. Верней, владелицы.

– И всего-то? – обрадовался Артем. – Для этого не нужно было приезжать лично. Сделала бы один звонок. Зачем было приезжать, беспокоиться?

– Вообще-то могла и позвонить. Но хотела тебя, идиота, увидеть, – буркнула Мариша. – Убедиться, что ты еще не сгинул во Всемирной паутине.

– С Ларочкой я забыл даже о работе! – заверил ее Артем. – А ты не беспокойся, сейчас все для тебя сделаю.

И его пальцы запорхали над клавишами. Всего через три минуты подруги стали обладательницами списка всех белых «Хендаев» в нашем городе. Вместе со списком Артем положил Марише еще и коробочку с двумя дисками.

– Что это такое?

– Тут полные базы МВД и ГИБДД, – доверительно сказал ей Артем. – Это на будущее, чтобы ты больше не тревожила меня по пустякам.

– Знаешь, тогда ты тоже не звони мне по разным пустякам, – разозлилась Мариша. – Например, когда твоя Ларочка бросит тебя и ты примчишься ко мне плакаться в жилетку!

И, сочтя свой ответ достойным, Мариша победоносно выдвинулась из квартиры Артема. Он бормотал вслед какие-то извинения и клялся, что если Марише понадобится от него действительно что-то серьезное, то он обязательно ей поможет лично. Но с пустяками она может справиться и сама, чай, не дура!

Но Мариша его уже не слушала. Ну его с Ларочкой! Пусть милуются, сколько им угодно. Рано или поздно будет именно так, как предсказала Мариша. И Артем еще очень пожалеет, что прогнал свою верную приятельницу дней суровых.

В конце концов, главное было то, что они с Риткой раздобыли адрес владелицы белого «Хендая». Взглянув на список, Мариша отметила, что тут числится сразу три женских имени. И какая из этих красоток состояла в интимной связи с покойным Борисом Аркадьевичем?

– Нужно их обзвонить всех по списку.

– Да. И что мы им скажем?

– Правду, – сурово ответила Мариша. – Говорить правду лучше всего! Людей это шокирует.

К этому времени подруги уже оказались возле дома Ритки.

– Зайдем ко мне? – предложила она.

– Я не против. Мы должны отдохнуть и разработать план дальнейших действий, – сказала в ответ Мариша. – Но главное – это отдохнуть.

Ритка, которая тоже изрядно устала, согласилась. Сегодня они весь день провели в разъездах по городу, по самым пробкам. А уже одно это выматывает до невозможности.

Отдохнув, выпив стакан минеральной воды и умывшись, Мариша принялась нажимать на кнопочки телефона. А Ритка в это время суетилась на кухне, пытаясь из жалких остатков в своем холодильнике соорудить сносный ужин. На отсутствие аппетита обе молодые женщины пожаловаться не могли, несмотря на все переживания.

Два номера из трех оказались недоступны. А третий номер ответил мужским голосом. Анну Степанову он позвать отказался. Вздохнув, Мариша решила попытать счастья позднее и потопала на кухню к Ритке.

– Ну как?

– Пока никак. А у тебя?

– Готовлю рагу из баранины. Ты любишь баранину?

– Разве что молодого барашка со свежим чесночком.

– Не уверена в возрасте этого мяса, – с сомнением произнесла Ритка. – Да и чеснок у меня лишь старого урожая. Но я могу поджарить тебе вместо мяса ломтики черного хлеба. С чесночком и шпротами они пойдут за милую душу.

– Давай хоть что-нибудь, – вздохнула Мариша. – А может, лучше я к себе поеду?

– Ни в коем случае!

– А какой смысл мне у тебя торчать?

– Ты не торчишь. Ты поддерживаешь меня морально.

Ужин из кусочков черного хлеба Маришу не порадовал. Душа требовала чего-нибудь более основательного. Или это была совсем не душа, а желудок?

– Поеду домой! – наконец сдалась она, прислушиваясь к бурчанию в животе. – Оттуда буду пытаться дозвониться до владелиц белых «Хендаев».

Но уйти Мариша не успела. В Риткину дверь позвонили. Как уже говорилось, жила она в коммунальной квартире, и тут у всех были свои звонки. У всех жильцов разные. И каждый из них отлично знал свой звонок и на чужой не пошел бы открывать ни за что в жизни. Не из вредности, а исключительно из принципа.

– К тебе.

– Кто бы это мог быть? – встрепенулась Рита. – Может быть, Никитку отпустили?

Этой Риткиной сумасшедшей надежде не суждено было сбыться, потому что за дверью стоял не Никитка, а ее дорогая мамуля.

– Девочка моя! – воскликнула она громко. – Только что мне позвонила твоя свекровь! Это ужасно! То, что случилось с Никитой, просто чудовищно! Почему ты сразу не обратилась ко мне? Не рассказала о том, что случилось? Ведь это же ужас! Кошмар! Катастрофа!

– Да, мама, – поморщилась от громких криков Ритка. – Заходи, не стой в дверях.

– Я принесла тебе пирожков! – тут же сказала мама, вручая дочери теплый ароматно пахнущий мешок. – Как ты любишь, с капустой.

– Спасибо. Только мне сейчас не до пирожков.

– Глупости! С твоим Никитой все будет в порядке. Хотя, если честно тебе сказать, я давно ожидала, что быть беде.

– Почему это? – насторожилась Ритка. – По-моему, мы с ним жили неплохо. Никитка – он ведь неконфликтный.

– Это да. Но ведь он… Да что с тобой, Рита? Неужели ты не знаешь правды про своего Никиту?

– Правды? – еще больше насторожилась Рита. – Какой правды?

– Да он же у тебя игрок! Из игровых автоматов и казино просто не вылезает!

– Кто игрок? – обомлела девушка. – Никита?

– Да! Никита твой! Игрок! Неужто не знала?

– Мама! – выдохнула пораженная Ритка. – О чем ты тут говоришь? Кто игрок? Никита мой?

– Да! Да! Да! Твой разлюбезный Никита.

– Ты ошибаешься! Он никогда мне ни о чем таком не говорил.

– Так он тебе и не скажет! Зачем же ему об этом тебе говорить? Он же не дурак, твой Никита! Это тебя он за дуру держит! Ловко за нос водит! Говорит, что зарплату либо потерял, либо ее у него отняли или украли, а ты всему и веришь! Да он тебя дурит! Деньги проигрывает в казино, а тебе постоянно врет! Присосался, как пиявка! Вампир! Упырь!

– Но с чего ты взяла, что он играет? – перебила свою мать Ритка.

– С того, что я своими собственными глазами это видела. И не я одна!

– Что видела?

– Как Никита твой драгоценный из игровых автоматов выходит.

– Мама, ты ошибаешься! Игровые автоматы закрыты. Их уже и нет нигде сто лет.

– А это не недавно было, – азартно возразила ей мать. – Тогда автоматы на каждом углу были понатыканы.

– Мама, уверяю тебя, ты ошиблась. Это был не Никита.

– Вовсе нет! Это был он!

– Это не мог быть Никита.

– Ну конечно! Мать у тебя слепая! Он это был! И больше тебе скажу. Не я одна его выходящим из автоматов видел. Тетю Свету помнишь?

– Твою приятельницу, которая рядом с нами живет?

– Ее самую!

– Ну, помню. И что?

– Вот она тоже твоего Никиту видела, когда он из казино выходил! Да еще такси себе нанял! Взмахнул ручкой, а перед ним шикарная тачка остановилась. Неплохо он на твои денежки шикует! На такси раскатывает! А у тебя и на единый проездной денег не хватает!

На Ритку было жалко смотреть. Она явно ничего не понимала. И не знала, верить ей маме или стоять на позиции, что Никита не виновен.

– Я уже ничего не понимаю, – пробормотала она наконец. – Мама, ты уверена, что видела именно Никиту?

– Ну конечно. Девочка моя, да ты сама подумай! Когда Никита в последний раз приносил в дом деньги?

– Ну… Давно.

– Вот именно! Давно и очень мало. А ведь каждый день он уходит на работу. У него высшее образование. И неплохой оклад. В порту всем прилично платят. Вы могли бы жить куда лучше, а вы перебиваетесь на жалкие копейки!

– Не могу поверить. Никита спускал все деньги в автоматах?

– И в казино тоже!

– Он игрок?

– И очень азартный! Сам гол как сокол, последнее давно спустил, а в казино все равно лезет!

И, минуту помедлив, мама произнесла:

– Вот что я скажу тебе, моя дорогая! С этим человеком тебе не по пути. Если он игрок, то ничто его уже не исправит! Это как наркомания. Человек сам себе не принадлежит. Ты помнишь тетю Лену? У нее был муж – дядя Гога?

– Да.

– Так он проиграл в автоматы не только все их деньги и машину, но и квартиру! Ту, что ему досталась от матери! Конечно, тетя Лена с ним развелась после этого. И правильно сделала! Ведь этот человек не остановился бы. Он проиграл бы и ее квартиру тоже! Он бы сумел!

– Ты к чему клонишь, мама?

– Тебе нужно подать заявление на развод!

– Вот так сразу?

– Да! Ждать больше нечего! Твой муж игрок. И он уже докатился до убийства своего дяди! Уверена, у него были долги. У игроков всегда долги. И чтобы закрыть их, он и решился на убийство! Чтобы получить наследство, как и было сказано на следствии!

– Мама! – в отчаянии воскликнула Рита. – Но почему ты говоришь мне об этом только сейчас? Если ты все это прекрасно знала, то почему молчала? Почему не сказала мне раньше?

– Я собиралась. Но, думаешь, так легко прийти и раз и навсегда погубить семейную жизнь своей дочери? Я каждый день откладывала этот разговор. И вот дотянула! Простить себя не могу! Убийство! Подумать только! Да он и тебя мог убить, этот ужасный человек.

– Кто? Никита?

– Ну да, Никита!

– Меня? А меня-то зачем?

– Затем, что у тебя целых четыре комнаты! Если их продать, то можно играть в казино еще очень долго!

– Ты намекаешь, что Никита мог убить меня, чтобы получить в наследство эти комнаты?

– Но убил же он своего дядю!

– Это еще не доказано.

– Докажут! Рита, по-хорошему говорю тебе, иди и подавай на развод. Дело это тоже не быстрое. Но хоть детей у вас нету! Разведут. Особенно если ты принесешь справочку от следователя.

– Но я не хочу разводиться! И я не верю в вину Никиты!

– Ты совсем дура! – завопила мать. – Сказано тебе, разводись! Не нужен тебе игрок и убийца! Да все вокруг знали, что он играет! Его родная мать знала об этом!

– Наталья Владимировна тоже знала?

– Она мне и призналась, что в юности у Никиты уже были проблемы с автоматами! И она лично бегала и вытаскивала его. Спасала! Только потом он женился на тебе и перестал быть личной проблемой для твоей свекрови. Она его тебе сбагрила, а так как ты не жаловалась, так она и думала, что у вас все прекрасно. Но стоило мне сегодня чуток на нее надавить, как она мне призналась, что Никита играл. И что она об этом прекрасно знает! Ну, а раз играл, то, значит, и продолжает играть. От этого ведь не вылечиваются!

Ритка только головой помотала. В нее, бедную, никак не укладывалась вся эта информация.

– Мама, ты говоришь чудовищные вещи.

– Свекровь у тебя не дура. Мигом нам свое сокровище сплавила, – продолжала бухтеть женщина. – А нам оно зачем? Со своим дерьмом пусть сама и возится!

– Мама, не смей так отзываться о Никите! Он не дерьмо.

– Дерьмо он и есть! Самое настоящее.

И, сделав это заявление, мать Ритки поднялась со стула:

– В общем, я тебя предупредила и все тебе сказала. Подавай на развод. ЗАГС работает завтра с девяти до часу. Вот прямо с утра и иди. Разузнай, какие бумаги там нужны. И в случае чего возьмешь справку из милиции, что Никита твой под следствием, и в связи с этим ты хочешь с ним развестись. Думаю, тебе пойдут навстречу. И его личное присутствие во время процедуры развода не понадобится.

И неожиданно, тепло обняв Ритку, она произнесла:

– Ешь пирожки, доченька. И ни о чем не волнуйся. Все будет хорошо!

Вот все мамы так. Сначала наговорят кучу гадостей про вас самих и про ваших мужей, а потом «кушай пирожки, деточка!». Да разве после такого разговора пирожки в рот полезут?

Ритка пошла провожать маму до дверей и задержалась. А Мариша краем глаза покосилась на принесенный тетей Аней мешок с пирожками. Пахло оттуда одуряюще вкусно. А после Риткиных жареных на бараньем жире хлебцев Мариша чувствовала себя еще более голодной, чем прежде.

– Если я возьму один пирожок, это будет только хорошо и правильно, – решила наконец Мариша.

В конце концов, Ритка наняла ее в качестве детектива. Значит, Марише полагается какое-то вознаграждение. Вот она и возьмет с Ритки гонорар пирожками ее маменьки.

Пирожок она вытащила и проглотила в два счета. Какой маленький! Разве одним пирожком наешься? И Мариша взяла следующий пирожок из мешка. Но и этот проскочил очень уж быстро. Мариша его даже не распробовала. Одним словом, к тому моменту, когда в комнату вернулась Ритка, Мариша уже слопала около десятка пирожков и чувствовала себя превосходно.

Пирожки тети Ани неожиданно стимулировали мозговую деятельность Мариши. Если до сих пор девушка была озабочена только тем, что бы слопать, то теперь она утолила голод и мысли ее потекли в правильном направлении.

– А у меня идея, – произнесла она, увидев входящую подругу.

– Какая?

– Давай обыщем вещи твоего Никитки?

Ритка оживилась. Она подсела к столу. Вытащила пирожок и откусила от него приличный кусок.

– Слушай, а это идея! – пробурчала она с набитым ртом. – Давай! Как это мне раньше такая хорошая мысль в голову не пришла?

– Наверное, из-за твоей чрезмерной порядочности.

– Наверное.

– И откуда мы начнем?

Ритка обвела глазами комнату и кивнула на платяной шкаф.

– Вон оттуда. Черт, вкусные у мамы все-таки пирожки. Ведь наговорила таких гадостей про Никиту, а я сижу и уплетаю ее пирожки, словно ни в чем не бывало!

– Мало ли что там наговорила твоя мама. Она могла и ошибиться.

– Насчет Никиты? Это вряд ли.

– Почему? – удивилась Мариша.

– Зрение у моей мамы как у орла! Если уж она сказала, что видела Никиту у входа в казино, значит, так и есть. Он там был!

– Получается, ты веришь, что твой Никита – игрок?

– Но ведь деньги действительно постоянно пропадали. Если бы один раз или два, я бы еще поняла. Но постоянно!

И Ритка замотала головой.

– Знаешь, мне даже как-то легче сейчас сделалось. Я ведь давно подозревала, что Никита не вполне со мной откровенен. Но вот только поймать его на лжи у меня не получалось, очень уж ловко он следы путал.

– Интересно, а возле какого казино видели твоего Никиту? – задумчиво произнесла Мариша.

– А зачем тебе?

– Обычно игроки имеют несколько излюбленных местечек, где чаще всего и просаживают свои денежки.

– Ну, наверное. Вообще-то я не очень разбираюсь в их психологии, но думаю, что ты права.

– И если Никита такой заядлый игрок, то его должны в этом казино хорошо знать. Сходим туда и расспросим про него.

– Хорошая идея! Сейчас позвоню тете Свете и узнаю, где она видела Никитку?

Тетя Света охотно объяснила Рите, где видела Никиту. Но увы, эта информация запоздала. Тот развлекательный центр с бильярдом и игровыми автоматами давно закрылся. Теперь на его месте была вполне респектабельная кофейня, которая вряд ли приносила своим владельцам такой же хороший доход, как закрывшиеся автоматы.

Пришлось подругам вернуться к ранее намеченному плану – осмотру вещей и карманов Никиты. Сложность заключалась в том, что они не знали, что именно им нужно искать и как этот предмет должен выглядеть. Но все равно подруги не теряли надежды, на ловца, как известно, и зверь бежит, что-нибудь да отыщется. Может быть, и не совсем то, что ожидалось. Но ведь и отрицательный результат – это тоже результат.

Глава 5

Поиски велись тщательно. Подруги разглаживали и прочитывали каждую бумажку из карманов Никиты. Но сначала ничего интересного им не попадалось. И хотя просто удивительная стерильность карманов в его одежде наводила на некоторые подозрения, но к делу одни подозрения не подошьешь, нужно что-нибудь посущественней.

– Какой-то расчетный чек на семьсот рублей, – произнесла Рита, разглядывая содержимое личного ящика Никиты. – За что это он семьсот рублей платил? Не понимаю. Какие-то магазинные чеки. Ну, это мы вместе с ним ходили. Так, а что тут? Ага. Свидетельство о разводе.

– Что? О каком разводе?

– Ну это… – покраснела Ритка. – Я разве тебе не говорила?

– О чем?

– Никита был уже один раз женат.

– И развелся?

– Ну да. Я тебе не говорила, потому что стыдилась.

– Стыдилась? Чего стыдилась?

– Ну, что он уже был один раз женат. Не очень-то приятно знать, что твой мужчина уже принадлежал кому-то до тебя. И совсем ни к чему, чтобы об этом знали другие.

Мариша вытаращилась на подругу в полном недоумении. Между тем Ритка покраснела, и ее лоб покрылся мельчайшими бисеринками пота. И постепенно до Мариши дошло, что ее подруга в самом деле пребывает в крайнем смущении от того, что ей пришлось выдать свою тайну.

Господи, какая ерунда беспокоит людей, честное слово! Что здесь постыдного или неприличного? Все мы совершаем в своей жизни ошибки. Наоборот, хорошо, что двое людей вовремя поняли, что они друг другу не подходят, что они чужие. И расстались, прежде чем успели окончательно испортить себе самим всю жизнь.

Словно оправдываясь, Ритка сказала:

– Это жена бросила Никиту.

– Час от часу не легче. А почему? Хороших мужей жены ведь не бросают.

– Официальная версия была такова: он сломал ногу во время игры в футбол, и жена отказалась заботиться о нем. Работать он не мог, больничный ему тоже не оплатили. Так что она собрала свои манатки и ушла от него.

– Значит, она жила у него?

– Да.

– В той вонючей хрущевке, где мы с тобой были? У Натальи Владимировны?

– Да.

– Надо бы нам поговорить с этой бывшей Никиткиной супружницей, – задумчиво произнесла Мариша.

– Зачем?

– Нужно.

– Да зачем нужно-то?

– Запомни раз и навсегда: самый ценный информатор – это бывшая жена или любовница твоего мужчины. Именно бывшая. Именно она расскажет тебе про твоего милого много очень интересных вещей. Интересных и подчас неожиданных.

– Но у меня нет ее телефона. Я даже имени ее не знаю!

– В свидетельстве о расторжении брака есть ее фамилия, имя и отчество, – успокоила подругу Мариша. – Узнаем ее адрес очень быстро. Не забывай, мы теперь снабжены полной информацией по городу. Спасибо Артему.

Мариша видела, что Ритке страшно не хочется разговаривать с бывшей супругой Никиты. И в чем-то Мариша ее понимала. Не слишком приятно беседовать пусть и с бывшей, но все же соперницей. Но с другой стороны, такая ситуация нехорошая с Никитой вырисовывается, что тут уж не до церемоний.

И Мариша полезла в адресные базы данных, презентованные ей милягой Артемом.

– Ну вот! – наконец с удовлетворением выдохнула она. – Варфоломеева Надежда Игоревна. Единственная и неповторимая. Во всяком случае, второй ее года рождения в Питере не имеется. Звоним?

– Звони, – кисло произнесла Ритка. – Только учти, я совершенно не знаю, о чем разговаривать с этой женщиной.

– Не кисни! Я за тебя поговорю!

– Ты?

– Ну да. А какая разница? Ни тебя, ни меня эта Надя никогда прежде не видела и не слышала. Так что я представлюсь тобой, и все дела. Так тебя устроит?

– О да! – просияла Ритка. – Мариша, ты настоящий друг!

Впрочем, дружеская услуга не понадобилась. Дома Надежды Игоревны не оказалось. Приятный мужской голос сообщил, что жена вернется с работы только часам к десяти.

– А может быть, и позже. В десять я выйду ее встречать. В магазин зайдем, так что звоните ближе к одиннадцати.

– А это удобно?

– Мы ложимся поздно. Звоните хоть до часу, – любезно сообщил мужчина.

Приятно иметь дело с воспитанными людьми! Все объяснил, все растолковал. И ей хорошо, и ему тоже. А ведь нахамил бы он сейчас Марише, она бы ему еще десять раз позвонила, пока бы не добилась вразумительного ответа. И что? Кому было бы хуже? Только самому мужику, которому бы пришлось весь вечер бегать к телефону и ругаться с Маришей.

А так Мариша поехала к себе домой. Дома она привычно погрустила по поводу того, что ее собственный муж вернется не раньше чем через неделю, и также привычно поругала себя за то, что любит такого бродягу.

В начале их брака Мариша еще как-то пыталась бороться с этим изъяном своего мужа, но, поняв, что изгнать его сумеет только одновременно с самим мужем, махнула рукой. И теперь она даже гордилась тем, какую важную и ответственную работу выполняет ее Смайл. Доставляет грузы с гуманитарной помощью к местам катастроф. А таковых, как понимала теперь Мариша, на нашей планете было очень и очень много. Ну, если честно, то Мариша гордилась своим мужем, когда он наконец возвращался домой из очередной поездки. А пока его не было, она ворчала и сердилась на него отчаянно и иногда даже очень зло.

Вот и сейчас она сердито показала язык фотографии Смайла, которая стояла в прихожей. А той, что висела в ванной комнате, назло показала кусочек голой ноги и золотистое плечико с соблазнительной кружевной бретелькой.

– Вот так тебе! Ну что? Облизываешься? Хочешь, а достать не можешь? Вот и нечего по разным там джунглям макароны с тушенкой развозить! Сидел бы дома, все было бы твое!

И с этими словами Мариша полезла в душ. О-о-о! Какое блаженство! Честное слово, лучше горячей воды может быть только очень много горячей воды. Наплескавшись и намывшись до блеска, Мариша завернулась в огромную махровую простыню, волосы замотала мягким полотенцем и вернулась в реальность.

– Так, что у нас запланировано на вечер? Разговор с Надеждой – первой женой Никиты, и владелицы белых «Хендаев». Может быть, хотя бы сейчас девчонки включат свои телефоны?

И Марише повезло. Все три девушки взяли трубки. Но увы, все трое поспешили отказаться от близкого знакомства с Борисом Аркадьевичем.

– Умер ваш дедушка? А я тут при чем?

– Очень вам сочувствую, но я не была знакома с покойным.

– На похороны не приду, не ждите.

Примерно так ответили все трое. И хотя Мариша понимала, что одна из них неизбежно врет, но доказать прямо сейчас ничего не могла. Пришлось оставить врушку до утра наедине с ее совестью и переключиться на Надежду. Часы к этому времени уже показывали примерно одиннадцать.

Примерно они показывали его потому, что все часы в квартире Мариши показывали разное время. Те, что висели в кухне, утверждали, что сейчас уже одиннадцать с четвертью. Те, что стояли в прихожей, считали, что до одиннадцати еще целых пять минут. В спальне красивые ходики с уморительными котятами только тронулись в путешествие по последнему часу этих суток. А наручные школьные часики Мариши, которые она в прошлом году случайно нашла в ящике стола и которые, как ни странно, еще тикали, показывали без одной минуты одиннадцать.

– Ну, будем считать, что пора, – решила Мариша, произведя смотр своего часового войска.

Оказалось, что она угадала правильно. Надежда была дома. И, похоже, нежилась в горячей ванне. Во всяком случае, Мариша расслышала явственный плеск и шум текущей воды.

– Никита? – удивленно переспросила эта молодая женщина. – Ну да, я была замужем за Никитой Кривко. Но… Но это было очень давно и… и недолго!

– Но что-то вы можете рассказать об этом человеке?

– Могу. Но… На каком, собственно говоря, основании вы интересуетесь моим бывшим мужем?

– Понимаете, его обвиняют в убийстве дяди.

– Дяди? У Никиты был дядя?

– Да. Дядя. Борис Аркадьевич. И в его убийстве обвиняют Никиту.

– Стойте, стойте!

В трубке было слышно, как Надежда села в ванне. Из ванны потекла вода, но Надежда не обратила на это никакого внимания.

– Стойте, – повторила она. – Еще раз и помедленней. Я что-то вас не очень хорошо поняла. Кого убил Никита?

– Никого! То есть я надеюсь, что никого. Но Никиту обвиняют в убийстве его дяди.

– Какого дяди?

– Бориса Аркадьевича!

– Чушь какая-то, – выдохнула Надежда.

– Вот и я говорю, что чушь! Никита не мог убить своего дядю!

– Никита вообще никого не мог убить. Но вы ошибаетесь в другом. Борис Аркадьевич не был дядей Никиты.

– Нет?

– Нет.

– А кем же он ему был?

– Борис Аркадьевич – это друг Никитиного папы. Очень старый и очень хороший друг. Но никак не его дядя.

– Вы ошибаетесь.

– Я? Я никогда не ошибаюсь! – отрезала Надежда. – Они всем говорили, что они дядя и племянник, но на самом деле это не так. Борис Аркадьевич всего лишь друг папы Никиты.

– Но зачем им было лгать?

– Это долгая история. И я совершенно случайно узнала ее. Никита ни за что бы не проговорился. Разоблачение для него смерти подобно.

– Солнышко, – услышала Мариша в этот момент на заднем плане заискивающий мужской голос, – золотко, тебе омлетик с зеленью или с ветчинкой?

– С ветчиной и с зеленью! И мелко поруби оба ингредиента. И не забудь взбить белки отдельно, а желтки отдельно. Рубленые зелень и ветчину добавлять в последний момент, перед тем как вылить смесь на сковородку!

Ого! Отдельно взбить белки, отдельно желтки. Похоже, эта Надя порядочная брюзга и зануда. Надо же такое придумать! Приготовление элементарно простого блюда превратить в такой технологически сложный процесс. И, главное, зачем? В желудке все равно все перемешается. И степень пышности омлета вовсе не является гарантией его качества, как вспенится, так и опадет.

– Так о чем мы с вами разговаривали? – вернулась Надежда к прерванному диалогу с Маришей. – К сожалению, у меня сейчас не так много времени, чтобы я могла с вами поговорить про Никиту. Я вернулась с работы и хочу отдохнуть. Но если вас так сильно интересует наша с Никитой супружеская жизнь и тот человек, которого он называет своим дядей, то я готова встретиться с вами завтра в промежутке между двенадцатью тридцатью и часом дня. В кафе «Напиток Богов». Знаете такое?

– Знаю.

Мариша краем уха слышала про это пафосное место, где чашечка самого простого американо стоит под триста рублей и выше. И все равно в заведении всегда полно народу. И никто не жалуется на дороговизну. Такие уж у богатых людей странные привычки.

– Тогда до встречи, – уже гораздо веселей произнесла Надежда, видимо, предчувствуя скорое воссоединение с мужем и приготовленным им замечательным омлетом. – И учтите, я никогда не опаздываю сама и не прощаю этого другим. Хотите, чтобы разговор состоялся, приходите вовремя!

Положив трубку, Мариша облегченно вздохнула. Ну и штучка эта Надежда! Жить с такой, все равно что ходить по канату над минным полем. Малейшая ошибка – и ты труп! Опозданий она не прощает, видите ли! Да кто она вообще такая? Чем занимается? Судя по властным замашкам и тону, бывшая жена Никитки – заместитель премьер-министра. Никак не меньше!

Но в глубине души Мариша знала, почему она злится на Надежду. Нет, не из-за ее властных замашек и командирского тона. А злится она потому, что завидует женщине. Ту сейчас ждут пышный омлет и влюбленный, заботливый муж, который сначала встретил жену с работы, а потом наполнил для нее ванну с пеной и побежал готовить ужин. А что у самой Мариши вместо этого? Пустая постель и ни крошки съестного в холодильнике!

На следующий день ровно в половине двенадцатого дня обе подруги уже сидели в кафе «Напиток Богов». Вызвав презрительный взгляд официантки, они взяли себе по чашечке самого дешевого кофе. Но и эта трата едва не вызвала паралич сердца у Ритки. Не сразу, а когда она увидела в меню цену заказанного ею напитка.

– За эту крошечную чашечку коричневой бурды – триста сорок рублей? Мариша? Ты уверена, что не ошиблась?

– Нет. И не трепыхайся ты так. Люди смотрят.

– Сука эта Надежда! – злилась Ритка. – Не могла назначить встречу в месте попроще!

– Судя по манере ее общения с окружающими, она какой-то босс. Шишка, одним словом.

– А-а-а… Ну, тогда ладно, – притихла Ритка. – Хотя семьсот рублей за два наперстка – все равно чересчур. Эта Надя должна бы понимать, что не все в золоте купаются. Некоторые на семьсот рублей могут накупить себе кофе на полгода вперед!

Время шло, а Надежда все не появлялась. Она сказала, что будет одета в белую лакированную курточку на меху и такие же сапожки. Однако ни одной молодой женщины, одетой подобным образом, в кафе не наблюдалось. Когда время подошло к часу, Мариша на всякий случай позвонила Надежде домой.

– Не берет.

– Спит, наверное.

Мариша тоже так думала. Знает она таких дамочек. Строят из себя невесть каких крутых, а сами не могут проснуться без будильника. Небось эта зазнайка дрыхнет без задних ног и всякой совести. Так они подъедут к ней и хорошенько разбудят!

– Поехали! Адрес этой дуры у меня записан. Поехали!

Но прежде чем подруги успели встать из-за стола, у Мариши зазвонил телефон.

– Алло?

– Это вы вчера звонили мне насчет Бориса Аркадьевича?

– Да. Я.

– Скажите, а правда, что он умер?

– Убит, если совсем точно.

В трубке раздался какой-то шелест. То ли вздох, то ли всхлип.

– Я знала его, – произнес тот же девичий голос. – Вчера вечером я соврала вам, что не была знакома с Борюсиком. Но мой муж… Он был рядом. А он у меня такая ревнивая скотина! Он бы все понял неправильно!

– Да что же тут не понять. Дело-то житейское.

– Вы так думаете? – оживилась девушка. – Как я рада, что вы меня понимаете. Скажите… А где бы мы могли с вами встретиться, чтобы поговорить о Борисе?

– В данную минуту я нахожусь в «Напитке Богов».

– Чудно! – взвизгнула девушка. – И я тоже буквально в двух минутах ходьбы! Уже мчусь! Дождитесь меня обязательно. Мне о многом нужно вас расспросить!

Мариша могла бы сказать то же самое. И поэтому, хотя ни она, ни Ритка не планировали задерживаться в этом безумном месте, им пришлось остаться. И заказать себе еще по стакану сока. К счастью, он обошелся им всего лишь по двести рублей. Сущие копейки по сравнению с кофе. И сока было много. И к нему еще подали красивую тарелочку с кружевной салфеточкой, на которой лежало тонюсенькое печенье с кокосовой обсыпкой.

Честное слово, это было гораздо лучше кофейного наперстка! Ведь к нему не подавали ничего, считая, что его божественный вкус хорош сам по себе и перебивать его кокосом или корицей ни в коем случае не стоит. Пусть люди цедят коричневую жижу просто так, цедят и наслаждаются!

– Привет! – услышали подруги у себя над головой.

Рядом с их столиком стояла высокая красивая девушка. Глаза у нее были слегка красными, а вид запыхавшимся.

– Это вы знакомые моего Борюсика? – осведомилась она, падая на стул рядом с Маришей.

– Мы, – частные детективы, расследуем обстоятельства его смерти.

– Это все равно, – поморщилась девушка и вытащила из замшевой сумки с яркими заклепками пачку сигарет. – Вам не помешает, если я закурю?

Вообще-то ни Мариша, ни Рита не курили. Бросили давно и прочно. И с тех пор, как бросили, очень неприязненно относились к людям, которые курили в их присутствии. Ведь столько стараний, мучений, и все зря? Пусть сама ты не куришь, но ведь кто-то рядом все равно тебя травит!

– Так что там с моим Борюсиком? – закурив и выпустив струю в воздух, спросила девушка. – Убили его, говорите?

– Вы бы не могли погаси… – начала Ритка, но девушка ее перебила:

– А я вам скажу, кто мог его убить!

– Что? То есть кто?

– Конкуренты!

– Какие конкуренты? Другие антиквары?

Теперь пришла очередь девушки удивляться.

– Антиквары? – распахнула она свои большие глаза. – При чем тут антиквары? Я имею в виду игральный бизнес!

Это было нечто неожиданное и подругами никак не предвиденное. Игральный бизнес? У кого?

– Да у Борюсика у моего драгоценного, – всхлипнула сквозь табачный дым девушка. – А вы что думали? Я со стариком за любовь трахалась? Он на меня за одно только свидание тратил столько, сколько мой козел за всю нашу с ним совместную жизнь не потратил.

– Козел – это муж? – осведомилась Мариша.

– Угу.

– Значит, муж имеется? И ревнивый?

– Как собака!

– И злой?

– Ужас до чего агрессивный! – подтвердила эта дурочка. – С тех пор как его из бокса выперли, потому что он соперника до смерти забил, с ним никто дела иметь не хочет. Из тюрьмы-то он вышел, а дальше что? Профессиональный спорт для него закрыт. Вот он и злится. Тренерская работа не по нему, а что делать? Жить как-то надо! Я в магазине за прилавком стою. У меня денег, чтобы неудачника содержать, нету. Я ему прямо так и сказала: либо иди работай, либо уматывай с моей хаты!

– А не мог ли твой муж убить твоего любовника? Тогда и конкуренты тут ни при чем. Обычное убийство на бытовой почве, из ревности.

Девушка похлопала глазами в обрамлении густых черных ресниц, а потом воскликнула:

– Нет, ну вы придумали! Это чтобы мой Колюнчик моего же Борюсика убил? И мне ни словечка при этом не сказал?

– Ну да.

– Нет, быть такого не может! Уж если бы Колюнчик про нас с Борюсиком прознал, так он бы мне первой рожу начистил. А уж орал бы так, что все в округе бы узнали о том, что он рогоносец! Говорю же вам, мой муж – дурак! Если какие мозги у него раньше и были, то в боксе ему их все отбили. Он бы сначала орал благим матом, потом бы ко мне скандалить полез. Ну, а потом бы, верно, мог и Борюсику моему навешать. Только об этом его намерении все бы знали. И я в первую очередь.

– Значит, вы своего мужа не подозреваете?

– Говорю вам, конкуренты моего Борюсика замочили! Они давно на его точки глаз свой черный поклали! А того, идиоты, не понимали, что Борюсик свои казино в любом районе мог бы открыть. Хоть у черта в сраке! И все равно к нему бы со всего города ездили!

– Почему?

– Потому что Борюсик мой был профессионал! – с гордостью сообщила девица. – Он этим делом чуть ли не с горшка занимался!

– Чем?

– Игрой! Картами! Любые азартные игры, какие на свете есть, они все Борюсику известны были. Да он мне рассказывал про свои книги. У него было полное собрание всего того, что было написано по этому поводу! Да Борюсик сам мог докторскую диссертацию по теме азартных игр защитить. И академиком бы стать. И Нобелевским лауреатом, если бы премии за лучшую азартную игру придумали! Борюсик мой был игроком до мозга костей. У него все мысли были об этом!

– И давно вы с ним познакомились?

– Месяц.

– Всего месяц, как вы знакомы?

– Ну да, – спокойно ответила девушка. – А что вас удивляет?

– Нет, но ты так хорошо знала покойника! Можно подумать, вы долгие годы прожили вместе или по крайней мере тесно общались.

– Не обязательно жить с человеком вместе, чтобы хорошо его знать. Мой Борюсик меня не стеснялся. Болтал обо всем, потому что знал, долго мы с ним не будем. Еще пара свиданий, и гуд бай, Дашутка.

– Дашутка?

– Это меня так зовут, – скромно потупилась девушка. – Извините, не представилась, Дашутка.

– Ну хорошо, Дашутка. Допустим. Но откуда ты-то знала, что Борис Аркадьевич не планирует длительных с тобой отношений?

– А он и не скрывал этого! Так прямо и сказал мне при нашем первом свидании. Мол, таких, как ты, у меня было и еще будет… до Москвы не переставить. Не обольщайся на мой счет, девочка. Я – старый… И мне постоянные отношения не нужны. Но я богат. И ты мне понравилась. За наши с тобой свидания я буду щедро тебе платить и делать дорогие подарки. Я имею в виду бриллианты, шубы, машину! Ну как? Согласна?

– Так и сказал?

– Ага. В точности.

– И ты согласилась?

– Конечно! А чего тут думать-то особо? Поступило выгодное предложение, надо соглашаться!

Никогда не стоит обременять себя излишними моральными принципами. Они могут помешать ценностям жизненным войти в вашу жизнь. Дашутка приняла предложение Бориса Аркадьевича и не раскаялась. Любовник был очень щедр по отношению к ней. И он был галантен и внимателен. Девушка даже пожалела, что их связь не может перерасти во что-то большее.

Но она понимала, что любовник не обманул ее. Он действительно не планировал серьезных отношений со своей молодой любовницей. Легкая случайная связь.

– Всю жизнь я так жил, девочка, – говорил Дашутке ее любовник в перерывах между их любовными утехами. – И меняться не собираюсь. Надеюсь, ты понимаешь, что я слишком стар для того, чтобы меняться.

Дашутка помалкивала, хотя про себя все же думала, что возраст не помеха для того, кто хочет изменить свой образ жизни. Другое дело, что видно, она сама не слишком сильный стимул для того, чтобы Борис Аркадьевич изменил свою жизнь. Но тут уж ничего не поделаешь. Ни Дашутка, ни какая другая женщина не могли бы изменить его. Ведь сердце Бориса Аркадьевича раз и навсегда, безвозвратно и безнадежно было отдано одной госпоже – Игре.

Сначала Дашутка не верила в то, что ей рассказывает любовник. Считала, что это просто бравада перед ней. Но как-то раз Борис Аркадьевич взял свою юную любовницу в одно из своих казино. Из раболепия обслуживающего персонала перед Борисом Аркадьевичем стало ясно, что в самом деле пришел Хозяин.

Все крупье вытягивались в струнку. И сам главный менеджер выскочил из своего кабинета с перепуганно-радостным лицом.

– Чуть ли хвостом перед Борюсиком не вилял. И тут я поняла, что Борюсик мой в самом деле важная птица!

Увы, осознание этого пришло к Дашутке слишком поздно. В этот же вечер Борюсик объявил ей о разрыве их отношений.

– Ты – прелестная девочка, – сказал он ей на прощанье, протягивая очень красивый брелок от машинной сигнализации. – Но я уже начал уставать от тебя. Вот мой тебе последний подарок. И прощай.

И, выйдя на улицу, Дашутка увидела чудесную снежно-белую машинку. Просто мечту, а не машинку. Вся ее досада на посмевшего бросить ее мужчину моментально испарилась. Теперь она искренне радовалась подарку, не думая о том, чем ей пришлось поступиться, чтобы заполучить его.

– И на этом ваши отношения с Борисом Аркадьевичем закончились?

– Ну да. Больше мы не виделись.

– А как ты объяснила появление машины?

– Кому?

– Своему мужу, например.

– Очень просто, – пожала плечами девушка. – Взяла в кредит! Классно получилось, мой лопух теперь еще ежемесячно и деньги на эту тачку отстегивает! А я на них себе косметику и шмотки покупаю!

Подруги даже пожалели бывшего боксера. Честное слово, каким бы жутким монстром он ни был, но женушка его еще и за пояс заткнула! Ну и лгунья! Ни слова правды! Изменяет мужу направо и налево, берет от любовников дорогие подарки, да еще и из мужа деньги тянуть не стесняется. Дай! Дай! Дай! Вот девиз таких, как эта Дашутка.

– Скажи, а молодого человека по имени Никита ты никогда возле Бориса Аркадьевича не видела?

– Никита?

– Вот его фотография!

И Рита услужливо сунула под нос девушке свой мобильник с фотографией дорогого мужа. Дашутка при виде устаревшей модели поморщилась и даже слегка отшатнулась, словно телефон мог ее укусить или заразить ужасной болезнью – немодностью!

– Видеть не видела, – мягко, но твердо отодвигая от своего лица телефон Ритки, произнесла девушка, – но вот про какого-то Никиту слышала.

– Да? И что Борис Аркадьевич говорил о нем?

– Говорил, что мальчишка уже достал его. И что, будь его воля, он давно бы прогнал невезучего дурака прочь.

– И что же ему мешало это сделать?

– Не знаю, – беззаботно отозвалась Дашутка. – Борюсик лишь прибавил, что дуракам в этой жизни везет. Вот и этому парню повезло обзавестись мощным ангелом-хранителем.

– Ангелом-хранителем? – недоуменно переспросила у нее Мариша. – А что это значит?

– Откуда я знаю? В наших отношениях с Борюсиком он говорил, а я все больше помалкивала. Так оно верней было. Борюсик, скажу я вам, тоже был мужчиной с характером. И не нужно смотреть на то, что он старик. В нем пороху еще было, не сравнимо с нашими нынешними молодыми, которые уже во втором раунде ложатся на ковер и даже гонга не слышат!

Видимо, последняя фраза относилась к собственному Дашуткиному мужу, потому что произнесла ее девушка с большой досадой.

Несмотря на сорвавшуюся встречу с Надеждой, теперь у подруг было достаточно информации, чтобы продолжать идти по следу. Дашутка назвала казино, в котором она бывала со своим Борюсиком. Казино это было совсем новым и функционировало круглые сутки. Спустить тут деньги можно было с равным успехом и в четыре часа утра, и в восемь вечера, и ровно в полночь. Любая прихоть за деньги клиента!

Кроме того, тут постоянно проводились розыгрыши крупных призов, лотереи и конкурсы. Одним словом, жизнь тут била ключом.

И сейчас в казино работа шла своим чередом. В рабочее время народу тут было немного. Но рабочий день у подавляющего большинства трудящихся граждан близился к завершению. И, соответственно, наполнялись игровые залы. Шедшие с работы мужчины не могли отказать себе в удовольствии и заглядывали в свое излюбленное местечко. Не все, но некоторые. И, видимо, игроков набиралось вполне достаточно для того, чтобы казино процветало.

– Добрый день! – подошла Мариша к одному из крупье. – Нам нужно видеть администратора.

– Кого именно?

– Самого главного.

– Сергей Михайлович сейчас занят.

– Думаю, он оторвется от своих дел, когда узнает, что Бориса Аркадьевича убили.

– Да, мы слышали, – корректно отозвался молодой человек. – Менты тут у нас уже побывали.

– Но ведь убийцу арестовали? – вмешался в разговор другой. – Не так ли? Поверить не могу, что им оказался Никитка!

– Никитка? Вы его знали?

– Как же нам было его не знать? Странный парень.

– Почему?

– Везунчик. Невероятный везунчик.

– Как это?

– В жизни ему необыкновенно везло.

– Вы что-то путаете. Никита – типичный неудачник. Он дорогу перейти не мог без того, чтобы не шлепнуться в лужу!

– Возможно, мы говорим про разных людей.

– Никита – племянник Бориса Аркадьевича.

– Ну да. Это он.

– Везунчик?

– Да.

– Никогда ему не везло!

– Возможно, так раньше и было. Но когда старый друг твоего покойного папашки находит тебя и делает совладельцем своих миллионов – это что, по-вашему? Не везение, нет?

– Вы про кого говорите?

– Да про нашего Бориса Аркадьевича – покойника! Он ведь Никитке родственником не приходился! Всего лишь старый друг отца мальчишки.

– Вы путаете! Никита – племянник Бориса Аркадьевича.

– Я-то знаю. Мне-то не говорите! Мне Никита сам хвастался, когда один раз принял на грудь слишком много водочки. Никакой он Борису Аркадьевичу не родной! И что вы думаете? Пригрел тот его! Взял к себе в бизнес! И хотя иногда смотрел на него так, словно убить хотел, но ведь не гнал! Наоборот, учил всему, ошибки все прощал и помогал, чем мог. Точно вам скажу, что с тех пор, как Борис Аркадьевич взял к себе в компаньоны Никиту, у него работы в два раза больше стало. И все прежние дела остались, и еще те проблемы, которые Никита ему наворачивал, разгребать приходилось.

– Значит, от Никиты толку не было?

– Какой там толк! Говорю же, одни проблемы.

– Но Борис Аркадьевич его не ругал?

– Вслух я не слышал. А про себя, должно быть, материл по полной программе.

Подруги переглянулись. Какие странные отношения! Вовсе не характерные для двух посторонних, в общем-то, друг другу людей. Ну что там сын старого приятеля? Ну сын, ну и что дальше? Сам-то приятель давно умер. С сыном его отношений никаких не было. Борис Аркадьевич и Никита были чужими людьми. Но при этом их отношения больше похожи на отношения горе-сыночка и терпеливого папаши, который сознает, что чадо его родное, деваться от него все равно некуда, придется терпеть.

– А вы уверены, что Никита не был племянником Бориса Аркадьевича?

– Да нет, что вы! Борис Аркадьевич сам неоднократно говорил, что, будь у него такой сын или племянник, он бы уже давно в петлю полез.

Очень странное высказывание. Похоже, что Никита страшно раздражал своего благодетеля. И тем не менее Борис Аркадьевич продолжал покровительствовать Никите.

– Сначала-то он нам его всем своим племянником дорогим представил. А потом потихоньку правда наружу и вылезла. Не племянник ему Никита. А просто чертов счастливчик!

Однако все это были лишь догадки, слухи и досужие сплетни. Никаких точных ориентиров, куда им двигаться дальше, подруги пока что не получили. И никаких точных данных, был ли Никита племянником Бориса Аркадьевича или не был, тоже.

Глава 6

Следующим, к кому подругам удалось прорваться в казино, был его менеджер – Михаил Сергеевич. Выглядел этот мужчина необычайно импозантно в своем черном элегантном костюме с темным галстуком на темного же цвета рубашке.

– Мы все в трауре по нашему владельцу. Следователь и оперативники уже были у нас. Но если честно, то мне до сих пор не верится, что Никита мог убить Бориса Аркадьевича.

– Почему? Слишком любил его?

– Да при чем тут его любовь? Это Борис Аркадьевич в этом дураке души не чаял! Уж и не знаю, за что он его так полюбил. Потому что, сказать честно, Никита наш – это была одна сплошная головная боль. Вечно у него что-то случалось. И все сплошь неприятное. То бумаги для налоговой потеряет, то документы перепутает, то клиентов, которые ни в коем случае друг про друга знать не должны, вместе в одной вип-комнате устроит. Одним словом, мы только успевали отмахиваться от его ошибок, которые на нашу голову валились.

– Значит, Никита создавал вам проблемы?

– И еще какие! И постоянно!

– И все равно Борис Аркадьевич терпел его?

– Много раз я говорил, что Никита не годится, чтобы управлять казино. Он вообще ни на что не годился. Да и какой из него был управляющий? Один раз в неделю Борис Аркадьевич его по всем своим точкам провозил, демонстрировал, так сказать, широкой общественности своего преемника. И все. До следующей недели мы про Никиту ничего и не слышали.

– Но деньги Борис Аркадьевич Никите платил?

– Платил. Хм… Ну да, платил.

– Что это значит?

– Борис-то Аркадьевич деньги Никите выплачивал. Много давал. Когда тридцать тысяч рублей, а когда и все пятьдесят. Мог и сто дать. Только Никита их не зарабатывал.

– Как это?

– Так Никита не делал ни фига! Только ходил и всюду трепался, как они с дядюшкой любят друг друга. И доверяют друг другу. Ну, не дурак ли?

Судя по выражению лица Ритки, впечатлило ее другое, а именно суммы, которые Никита получал от своего дяди, или кем там приходился ему Борис Аркадьевич, и которые куда-то просаживал… Молодую женщину прямо перекосило.

И Мариша понимала подругу. Теперь домой Никите лучше было бы не возвращаться вовсе. Менты еще могут проявить гуманность к своему арестанту, а вот разгневанная Ритка – нет!

– Ах, мерзавец! – вырвалось у нее, когда они вышли из казино. – Просто мерзавец! Был бы он рядом, своими бы руками задушила!

Но пока все, что узнали подруги, говорило о том, что убить Бориса Аркадьевича мог кто угодно, но только не Никита. Зачем бы Никите терять источник своего финансового благополучия? Ведь отсюда можно было еще черпать и черпать.

– Раз деньги Борис Аркадьевич давал Никите добровольно и без всякой отдачи, значит, Никита ему ничего не был должен.

– И убивать своего дядю тоже не собирался.

– Зачем ему было его убивать? Как бы он тогда денежки получал?

– Тогда кто же убил?

Пока что подруги слышали лишь о том, что это Борис Аркадьевич мог желать смерти Никите, ведь тот завалил столько классных проектов Бориса Аркадьевича и наделал кучу ошибок, которые тот был вынужден разгребать. Одним словом, Никитка вредил своему благодетелю по полной программе. И не из вредности, а исключительно по глупости.

– Ничего не понимаю. Раньше мы думали, что Никита убил своего дядю из-за наследства, потом узнали, что наследником его он не был, но зато Борис Аркадьевич сделал его своим компаньоном в игорном бизнесе. И с барского плеча сбрасывал небольшие для него, но очень внушительные для привыкшего жить скромно Никитки суммы. А теперь оказывается, что Борис Аркадьевич Никитке вовсе не дядя.

И все это вместе взятое никак не проясняло того, кто же все-таки убил Бориса Аркадьевича и устроил жестокий обыск в его квартире?

А у самого Никитки дела обстояли плохо. Ритка в этот же день прямиком направилась к следователю, где долго и подробно рассказывала про казино, про Бориса Аркадьевича, про его образ жизни, плакала и умоляла поискать других убийц старика.

– Ведь вы поймите, где большие деньги, там и большая опасность? У Бориса Аркадьевича могли быть конкуренты? Вот нам охранник нашептал, что на казино случались наезды со стороны наркомафии. Они желали торговать своей заразой в казино Бориса Аркадьевича, а тот наотрез им отказал. Разве это не мотив для устранения строптивого старика?

– При чем тут мотив? Свидетельница видела вашего мужа поднимающимся к старику. Слышала шум борьбы и падение тела у себя над головой. В квартире полно отпечатков его пальцев.

– Не только его там отпечатки!

– Но остальные отпечатки не читаемы. А в библиотеке повсюду четкие отпечатки пальцев вашего мужа. Так же и на орудии убийства. При чем тут какие-то мифические конкуренты или наркомафия? Те люди действуют совершенно иначе. Они взрывают, они нанимают киллеров. Нет, тут налицо бытовое убийство. И убийца, как это ни печально признавать, ваш муж!

Одним словом, следователь Карбышев отказался искать других обвиняемых. И что было делать Ритке и Марише? Только заниматься этим делом самим и дальше.

– Но я тоже не думаю, что Бориса Аркадьевича замочили конкуренты. Следователь прав, это не их почерк.

– А кто же тогда?

– Кто-то из близкого окружения Бориса Аркадьевича.

– Кто? Ведь не Никита же!

– Твоего мужа подставили. Но сделал это человек, который достаточно хорошо его знал. Знал распорядок его дня, дорогу, которой он ходил с работы домой, его домашний адрес, в конце концов, и внешность!

– Внешность?

– Внешность нужно было тоже подделать.

– То есть ты думаешь, что его подставили?

– Совершенно верно.

– Но кто? У Никитки не было врагов!

Мариша пожала плечами. Признаться, она и сама мало что понимала в этой истории. К примеру, зачем было Борису Аркадьевичу принимать на себя заботу о Никите? Кем он был ему? Фактически никем! И Борис Аркадьевич не скрывал, что тяготится своими опекунскими обязанностями. Но почему тогда он это терпел? Зачем ему был нужен Никита? Или это был старый долг, который Борис Аркадьевич не успел выплатить отцу Никиты и который перенес на сына? Очень благородно, но, увы, маловероятно.

– Рыцари в нашу пору перевелись. Тем более все то, что мы узнали о Борисе Аркадьевиче, не позволяет признать в нем человека, склонного к сентиментальности.

– Возможно, это было своего рода пари?

– Пари?

– Ну, Борис Аркадьевич, как человек азартный, не мог не любить пари.

– И на спор взялся превратить Никитку в нормального или даже преуспевающего человека?

– А что? Как иначе объяснить его странную благотворительность по отношению к Никите?

Так подруги разговаривали и все ясней понимали, что они слишком мало знают о Никите и его дяде. Им могла бы помочь в этом Надежда – первая жена Никитки. Но молодая женщина не явилась на встречу. И сейчас ее телефон оставался невозмутимо равнодушен к попыткам подруг дозвониться до Надежды.

– Ну что? Другого выхода нет. Поедем к ней домой. Попытаемся подкараулить ее там.

Идея была неплоха. И вечером подруги сидели во дворе дома Надежды. Ее домашний телефон не отвечал. На звонок в дверь тоже реакции не последовало. Но подруги вычислили, где находятся окна квартиры Надежды, и устроились у нее во дворе таким образом, чтобы видеть их и не пропустить момента, когда они засветятся.

Караулить, сидя в машине, снабженной печкой и имеющей неплохой запас сладостей и соков, было не так уж трудно. Подруги похрустели шоколадкой с воздушным рисом, поболтали, разгадали кроссворд, попили страшно вкусной и такой же страшно вредной колы, похвастались колечками – золотыми с натуральными самоцветами у Мариши и серебряными, но очень искусной работы у Ритки, подкрасились, снова поболтали, и наконец в окнах вспыхнул свет.

– Вперед! Пока она еще куда-нибудь не смылась!

Но дверь им открыл мужчина. Бледный, едва стоя на ногах, он покачивался так сильно, что сначала подруги решили, что он пьян. Но запаха алкоголя от него не исходило. А темные круги под глазами говорили о том, что мужчина скорее болен, чем пьян.

– Надежду? – переспросил он странным голосом. – А нету ее. Все!

– Что все?

– Не будет ее больше! Никогда не будет!

– Что случилось?

– А вы не знаете? Умерла моя Наденька. Сегодня в реанимации скончалась. Не откачали.

– Как умерла? Постойте! Как так умерла? Да еще сегодня!

– Мы должны были встретиться с ней сегодня в полдень!

– Правильно. А преступники подкараулили Наденьку, когда она из дома выходила. В восемь утра. И не побоялись, душегубы! В это время из квартир у нас в доме много народу выходит. Все на работу спешат. Могли и увидеть случайно злодея. Но нет, никто ничего не увидел!

И, внезапно схватившись рукой за косяк, мужчина пошатнулся особенно сильно.

– Плохо мне, – прошептал он. – С утра ничего не ел. Все по больницам да по моргам. Голова кружится.

– Пойдемте, мы вас накормим!

– Не хочу. В рот ничего не лезет.

– Так пойдемте помянем Наденьку. От водки вам хуже не станет.

Предложение помянуть не вызвало в мужике негодования. И подругам даже показалось, что он несколько воспрянул духом. Видимо, чересчур правильная Наденька ограничивала мужа в потреблении спиртного. И сейчас мужик охотно и даже сноровисто выставил на стол несколько тарелочек с закусками. Мисочка с маринованными огурчиками. Соленые грибочки с лучком. И копченая ветчинка, порезанная крупными розовыми ломтями.

– Вообще-то Наденька спиртные напитки не одобряла. Но раз уж ее все равно нету…

И мужик одним движением руки свинтил пробочку с бутылки, понюхал, и на его лице появилось странное, какое-то мечтательное выражение.

– Давно я уже не пробовал ее, родимую, – задумчиво произнес он. – Наденька спиртное не одобряла… Эх, да что там! Помянем!

И он быстро разлил водку и сам первый выпил всю рюмку до дна. Понюхал огурчик и сказал:

– И ведь странный какой грабитель попался! Не взял ничего! То ли спугнули его, то ли что?

– Что не взял? – не поняли подруги.

– Ни деньги, ни драгоценности. Все на Наденьке осталось. И сережки, и деньги в кошельке. И даже телефон мобильный рядом с ней валялся, даже тот не взяли!

– Действительно странно. А как же все произошло?

Мужчина налил себе еще водки, выпил и начал говорить. По его словам получалось, что Наденьки хватились не сразу. Надежда работала в библиотеке, и график у нее был не слишком жесткий. Правда, Надежда никогда не позволяла себе опаздывать и всегда ровно в девять находилась на своем рабочем месте. Но если бы она не пришла к девяти, то ругать ее никто не стал бы.

Прочие сотрудники частенько манкировали своими обязанностями, мотивируя это тем, что за те копейки, которые им платят, смешно просиживать на рабочем месте ровно восемь часов в день. Виталию – мужу Надежды – с работы позвонили только во втором часу.

– Что-то Надюша наша совсем занедужила? – поинтересовалась у него заведующая группы научной периодики, где и работала Надежда.

– Занедужила? Нет, она здорова.

– А почему же на работу тогда не пришла? Могла бы позвонить. Или случилось чего? Мы пробовали позвонить ей на трубку, но она не берет.

Виталия слова заведующей необычайно взволновали. Он лучше других знал, какая правильная у него супруга. Она бы ни за что без серьезной причины не опоздала на работу. Да и как она могла опоздать, если вышла из дома в восемь? И намеревалась ехать прямо на работу.

Одевшись, Виталий взял телефон и, продолжая названивать жене, вышел из квартиры. И тут до его слуха донеслась мелодия звонка. Эту мелодию Виталий не спутал бы ни с одной другой. Это звонил телефон его Надежды. Метнувшись на знакомый звук, Виталий очутился на черной лестнице. И тут за мусоропроводом увидел ноги Надежды в новеньких лакированных сапожках, которые они вместе купили ей с последней зарплаты Виталия.

– Вы только подумайте, этот негодяй караулил Наденьку у самой нашей квартиры. Если бы я проводил ее хотя бы до лифта, ничего бы с ней не случилось!

А так выходило, что неизвестный злодей напал на Надежду, ударил ее по голове чем-то тяжелым и немедленно оттащил за мусоропровод, где и оставил лежать. Следователь, который приехал на место преступления, сразу же отрядил двух оперативников, чтобы покопались внизу в мусоре. И точно, чутье следователя не подвело. В мусоре нашелся обломок кирпича, испачканный кровью.

– Раньше этот обломок у нас дверь на этаже подпирал. Ну, знаете, когда людям что-нибудь внести или вынести надо, а пружина мешает. А тут этот гад этим кирпичом, да по Надюше! И зачем было ее убивать?

Следователь предположил также, что Надя стала жертвой маньяка-насильника, который хотел всего лишь оглушить свою жертву, а потом надругаться над бесчувственным телом. Но увидев, что женщина не просто без сознания, а мертва, ударился в панику и удрал, не причинив жертве другого ущерба.

– Да куда уж хуже? Лучше бы он ее изнасиловал, ограбил, избил… Что угодно, но лишь бы она осталась жива!

Незаметно мужчина приговорил полбутылки. С непривычки и с голодухи у него зашумело в голове. Язык начал заплетаться. Но он продолжал говорить, оплакивая свою Надежду.

– Как же я теперь буду жить без нее? Кто станет говорить мне, что делать и как делать? На Наденьку в этом отношении можно было положиться. Она всегда и все знала. А как я теперь без нее буду? Кто мне будет все говорить?

– Все уладится, – ласково пообещала ему Мариша, ни секунды не сомневаясь, что так оно и будет.

На место Надежды найдется много претенденток. Потому что такой подкаблучник, который готовит вам омлет и наливает по вечерам ванну с пеной, нужен очень многим. И хотелось бы только надеяться, что этот славный в общем-то парень в следующий раз найдет себе меньшую зануду.

– Скажите, а вы знали, что ваша жена… что она уже была замужем?

– Конечно, я знал о ее первом браке! Наденька была кристальной честности человек. Она бы ни за что не обманула меня. Она призналась мне в своей ошибке. Приняла за бриллиант то, что красиво блестело. Ее первый муж был неудачник – полное ничтожество.

– Это она вам так говорила? – вскричала оскорбленная Ритка.

– Да. Естественно.

– Много она понимала! Конечно, Никита далеко не подарок, но бывают и хуже.

– Вряд ли, – покачал головой Виталий. – Видите ли, муж Наденьки оказался игроком.

– Что?

– Он не вылезал из автоматов!

– Он там работал!

– Не смешите меня! Наденька рассказывала мне, как он целых полгода обманывал ее, не принося в дом ни копейки. При этом он умудрялся так виртуозно выдумывать причины, по которым у него никогда не бывает денег, что Наденька долгое время не могла разобраться, что он за человек.

– И что же открыло ей глаза?

– У Наденьки папа – милиционер. Он послал одного из своих оперативников проследить за дорогим зятем. Вот тут-то вся правда и вышла наружу! Оказывается, всю зарплату Никита проигрывал. А когда ему улыбалась удача, то деньги он сначала приносил домой, а потом под разными благовидными предлогами выманивал у Наденьки обратно. И все равно проигрывал.

– Благовидными предлогами?

– Ну да. То брату нужно в долг дать. То маленькой племяннице велосипед купить. То у друга свадьба, нужно к свадьбе старый долг вернуть. То кредит срочно требовалось погасить. А то еще что-нибудь.

Выражение лица Ритки показывало, что это все было ей до боли знакомо. Вот только не было у Ритки проницательного папы-милиционера. А была только мама-тихушница, которая предпочла печь пирожки и молчать про выходки зятя, ошибочно полагая, что так она сбережет семейное счастье дочери. Позиция в корне неверная. Ведь таким образом Никита полагал, что раз все сходит ему с рук, то ничего менять и не нужно. А Ритка, доверчиво внимавшая вранью Никитки, если что-то такое неладное и подозревала, то твердых доказательств для предъявлений и начала серьезного разговора не имела. И терпела долгие годы. А могла так терпеть и всю свою жизнь. Так что, выходит, Ритке даже повезло, что муж ее попал за решетку и таким образом вскрылись многие его секреты.

– Но ведь у Никиты был очень влиятельный и богатый родственник. Возможно, он мог бы заставить Никиту взяться за ум?

Увы, Виталий ровным счетом ничего не знал про Бориса Аркадьевича. Они с Надеждой имели много других, более интересных тем для обсуждений, чем дядя первого супруга Надежды. Оставив порядком захмелевшему Виталию свои телефоны для связи, подруги попросили его звонить им, если что-нибудь прояснится. И ушли прочь.

На улице подруги продолжили прерванный разговор.

– Тебе не кажется, что это довольно все странно?

– Что странно?

– Ну то, что Надежду убили как раз в тот момент, когда она собиралась рассказать нам какую-то тайну из прошлого Никиты и Бориса Аркадьевича.

– И что?

– Ее могли убить для того, чтобы заставить замолчать!

– Глупости! Если Надежда знала эту тайну, то и Никитка ее должен знать.

– Может быть, он и знает.

– А чего же тогда молчит? Если эта тайна имеет отношение к убийству Бориса Аркадьевича, то Никита заинтересован в ее разглашении в первую очередь!

– Как знать. Возможно, Никита не может рассказать.

– Не говори загадками! Почему он не может рассказать?

– Не знаю! И я всего лишь строю различные предположения. Девять десятых из них может никуда и не привести!

Ритка разочарованно вздохнула. Она тоже это понимала, но ей так хотелось, чтобы ее Никитка побыстрее вернулся к ней. И пусть бы он проигрывал в казино или в любом другом месте всю свою зарплату. В конце концов, иногда он все же деньги до дома доносил. Да и ее зарплаты вполне должно хватить на сносную жизнь. Лучше уж жить так, чем одной и без Никиты!

Но стоило ей поведать о своих мыслях Марише, как та возмутилась:

– Еще не хватало! Никитка – врун! Он обманывал тебя долгие годы. Нельзя просто так спустить ему все!

– Но я его так любила!

– Никто тебе не запрещает его любить и дальше. Но он должен понять, что его поведение возмутительно.

– Да, да, я понимаю.

– Ты-то понимаешь. Нужно, чтобы и он это понял!

Ритка вернулась домой, забилась в кресло и затихла. Что ей делать дальше? Как жить? Вся ее жизнь, пусть и не слишком счастливая и богатая, но стабильная и хорошо изученная, в один момент дала трещину. И сейчас Ритка не понимала, сумеет ли она склеить эту трещину. Или она станет еще больше и погубит их с Никиткой.

Незаметно для себя Ритка задремала. Потом проснулась, увидела, что вокруг темно, а она по-прежнему одна, и заплакала. Ей было ужасно жалко саму себя. И Никитку, которому сейчас еще хуже. И всю их с ним жизнь ей тоже было жалко. Ведь Никита так ее любит! Никто другой не сможет так сильно ее любить!

От грустных размышлений Ритку оторвал телефонный звонок. Удивившись, кто может звонить ей среди ночи, Рита взяла трубку.

– Алло, – услышала она взволнованный женский голос. – Скажите, а это правда, что Никиту обвинили в убийстве Бориса Аркадьевича?

– Да, – машинально выпалила Ритка, пытаясь сообразить, кто ей звонит.

Голос был незнакомым. И именно поэтому он сильно взволновал молодую женщину. Неизвестная собеседница тихо ахнула и бросила трубку. А Ритка с сильно вспотевшими ладонями и холодными ногами забралась в свою кровать под одеяло. Но сегодня даже пуховая перина не в силах была ее согреть. Ритку сотрясала дрожь. И с каждой проведенной под одеялом минутой ей делалось все холоднее и холоднее.

Поняв, что так и до болезни недалеко, Ритка вылезла из-под одеяла и, удивляясь, до чего холодно в комнате, потопала к шкафу. Тут у нее стояла початая бутылка отвратительно теплой водки. Но Ритка решительно налила себе полстакана и выпила его одним махом. Закусила она кусочком хлеба, который уже весь скрючился и засох, так что мало подходил для закуски. Но ничего лучшего Ритка не обнаружила.

А потом она села думать. Кто мог ей звонить и спрашивать женским голосом Никиту? Прежде таких звонков не случалось. И если в чем и была уверена Рита, то это в верности Никиты. Собственно говоря, на этом и держался все эти годы их брак. На чувстве доверия и уверенности Ритки в том, что, какой никудышный мужичок ей ни попался, он все же ее сильно любит. Может быть, даже сильней, чем всякие там богатые и знаменитые любят своих жен.

Но сегодня Ритка впервые задумалась о том, а на чем же основывается эта ее уверенность? Почему она ни разу не заподозрила Никиту в неверности? Только потому, что он ей так говорил? Но ведь случалось и так, что он возвращался домой лишь под утро, а иногда и вовсе на другой день. Говорил, что на него напали хулиганы, избили и оставили под дождем. Говорил, что его забрали менты, придравшись к выпитой им одной-единственной бутылке пива. Говорил… Да мало ли что еще говорят мужчины, обманывая своих жен!

Разумеется, возвращался Никита в столь жалком и ничтожном состоянии – грязный, с синяками под глазами и красными опухшими веками, что Ритка не могла заподозрить тут другой женщины. Ни одна нормальная женщина не станет доводить своего мужика до такого ужасного состояния. Но… Но какая-то девушка Ритке звонила! И узнав, что Никита арестован, очень сильно огорчилась.

– Кто она? Сестра? Случайная знакомая? Но почему я про нее ничего не знаю, а она даже наш с Никитой домашний телефон знает? Это очень подозрительно.

Думая об этом, Рита проревела всю ночь. Она без толку ворочалась в кровати, пытаясь уснуть. И часам к трем утра, так и не сумев заснуть, обложилась подушками и принялась сосредоточенно думать. Думала она долго. Спать ей удалось лечь только в семь утра. Но зато теперь она твердо знала, что ей делать дальше.

На следующее утро она позвонила Марише. Та еще спала и с трудом продирала глаза, пытаясь понять, о чем толкует ей Ритка.

– Я все поняла! – твердила подруга. – У Никиты была другая женщина!

– Что?

– Да! Да! И вчера она мне звонила!

– Серьезно? И так прямо и сказала, что она любовница твоего мужа?

– Нет, конечно. Кто же такое скажет!

– А что сказала?

– Спросила про Никиту. А когда узнала, что он арестован, то ахнула и повесила трубку. И еще, кажется, перед этим она заплакала.

– И все? – недоверчиво переспросила у нее Мариша.

– Все! А что еще нужно?

Мариша только головой покачала. Что нужно? Хотя бы имя этой женщины, не говоря уж про все остальное.

– Надо ее найти!

– И как мы будем ее искать?

– Не беспокойся. Следователь отдал мне мобильник Никиты. Сейчас мы будем обзванивать все имеющиеся там телефоны. И если ответит женщина… Если ответит та женщина, то тогда… Тогда я даже не знаю, что мне делать!

– Погоди трепыхаться, – попыталась успокоить ее Мариша. – Может быть, еще и не ответит.

– Не могу! Я сейчас к тебе приеду!

– Лучше я к тебе.

– Нет, это слишком долго. Ты еще спишь, а я уже одета и готова выйти.

– И когда ты у меня будешь?

– Через полчаса!

Ритка примчалась даже быстрее. Мариша едва успела навести в своей квартире подобие порядка, запихав разбросанные по полу шмотки под кровать и утешив себя мыслью, что заодно и пыль под кроватью будет вытерта. А лежавшие на полу, а теперь под кроватью и шкафами вещи все равно грязные. Их давно пора стирать. Вот после ухода Ритки она сунет их в стиральную машину и будет просто молодцом и образцовой домашней хозяйкой! У которой и вещи постираны, и пол без единой пылинки!

Потом Мариша попыталась немного оттереть зеркало в ванной, которого почти не было видно из-за покрывающей его мутной пленки. Удивительное дело, и кто пачкает зеркало? Вроде бы никто специально на него не плюет и не брызгает, уж точно аккуратная Мариша этого не делает, однако стекло все в подтеках и пятнышках.

Оттертое зеркало потребовало и порядка в ванной. И Мариша увлеклась расстановкой всех своих баночек и бутылочек с лаками, лосьонами, масками, бальзамами, сливками и прочими необходимыми для жизни любой женщины вещами.

Попутно Мариша нашла несколько пластиковых бутылочек, про которые совершенно забыла. И теперь радостно помазала и побрызгала их содержимым на себя. Ах, какая же она будет красивая! Свои красивые белокурые волосы Мариша со сна уже расчесала, и теперь они лежали густыми локонами у нее на плечах. Тронув ресницы тушью, а губы розовым блеском, Мариша сочла, что она выглядит изумительно и готова ко встрече с соперницей. Пусть соперница была и не ее собственная, а Риткина, но все равно в такой момент нужно быть во всеоружии.

А вот Риткин внешний вид Маришу обескуражил.

– Ты что на себя нацепила? – рассердилась она на подругу. – Что это за уродство? Ты куда собираешься? К себе в школу на открытый урок, на котором будет присутствовать завуч, или на свидание со стервой, отбивающей у тебя мужа?

– А что? – растерялась Ритка. – По-моему, костюмчик еще очень неплохо смотрится. Я его сама сшила лет пять назад.

– Оно и видно, что лет пять назад. Где ты раздобыла такую коричневую гадость?

– Это чистая шерсть. Мне этот отрез мама Никиты дала.

– Совсем у тебя головы нет! – воскликнула Мариша. – Разве можно принимать подарки от свекрови!

– Но мне и самой эта ткань понравилась.

– Ну и дура! Снимай его немедленно!

– Зачем?

– Затем, что от этого костюмчика за версту пахнет нафталином и бабкиным сундуком. И ты еще под него черный свитерок надела! Вообще умница! У тебя уже траур, да? Мужа хоронишь? Так и на похоронах нужно быть во всеоружии. Никогда не знаешь, когда и где подвернется тебе следующий кандидат.

– Но у меня есть Никитка.

– Постой, – слегка растерялась Мариша. – Ты же сказала, что он тебе изменяет с другой? Как же тогда он у тебя есть?

– Это я так подозреваю. Но ведь нужно проверить. Поможешь мне?

Мариша молча кивнула. Хотя у нее в голове не укладывалось, кто еще, кроме ее бедной Ритки, мог польстится на такое неудачливое сокровище? Ведь Никитка – это одна сплошная головная боль! И кому он, кроме своей верной Ритки, понадобился? И денег у него вечно нет, и рожа не так чтобы очень. Да и вообще, малохольный он. И с гнильцой.

– Совсем не с гнильцой. Во всяком случае, зубы он себе сделал. Ни одной дырочки не осталось.

– Разве в зубах дело! Врал он тебе много. Про дядю, про казино. Сама подумай, мог он тебе врать и еще о чем-то другом?

Ритка считала, что мог. Но так как добраться до любимого мужа и поговорить с ним по душам она сейчас не могла, их разделяли очень прочные решетки, то принялась обзванивать приятелей Никиты. Справедливости ради надо сказать, что ни одного женского имени, кроме имени самой Ритки, ее мамы и свекрови, в телефоне Никиты не было записано. Тем не менее Ритка продолжала звонить.

Мариша приготовила им кофе, налив себе и Ритке по целой кружке, и тоже присела к столу.

– Ну как? – участливо поинтересовалась она у Ритки.

– Пока ничего. Но под номерами «Склад» и «Порт» никто не отвечает.

– А у Никиты были знакомые в порту?

– Ну ты даешь! Он там работал.

– Но в порту люди очень хорошо получают.

– Только не мой Никита. У него деньги не держались. Наверное, он их в самом деле проигрывал.

Мариша задумалась. Что-то крутилось у нее в голове, что-то связанное с работой Никиты. Но что? Стараясь сконцентрировать свою мысль, Мариша уставилась на керамические кружки в виде зайчиков. Ручка кружек была выполнена в виде огромной морковки, которую всеми четырьмя лапками обнимал упитанный розовощекий зверек. Кружки были детскими, но Марише они все равно очень нравились.

У Смайла был кролик белого цвета, а у нее серенький. И сейчас, увидев кружку мужа в руках у Ритки, Мариша ощутила неприятное томление в груди. Где же сейчас ее дорогой Смайл? От него не было никаких известий вот уже целых три дня. И Мариша даже боялась думать, что это могло значить.

– Случись с ним что-нибудь действительно плохое, мне бы уже позвонили, – пыталась успокоить она саму себя. – Все-таки я его законная жена, значит, самый главный человек в его жизни. Мне бы уже сто раз позвонили, случись что. Нет, с ним все в полном порядке. Нечего придумывать разные ужасы. А не звонит, потому что очень занят. В жизни каждого мужчины работа играет колоссальную роль.

И тут Мариша вспомнила, что тревожило ее в ситуации с Никиткиной работой. Ну да! Правильно! Вот, что ее смутило! Пусть денег домой Никита почти и не приносил, но на работу уходил регулярно. Однако при этом соседка Бориса Аркадьевича – тетя Люся – уверяла, что Никита хотя бы раз в неделю приходил к своему дяде. Значит, до порта он не доходил?

Для себя Мариша решила, что для простоты она будет и впредь называть Бориса Аркадьевича дядей Никиты. Хотя степень родства тоже следовало еще проверить.

– Одни одно говорят, другие – другое. Все нужно ездить и лично проверять! – посетовала она Ритке. – Какое сложное расследование. Ни одному свидетелю нельзя верить на слово. Их показания противоречат друг другу. И выходит, что кто-то из свидетелей врет. А может быть, врут они все!

И тут Мариша увидела, как изменилось лицо Ритки. И ощутила сильный пинок по коленке.

– Эй, ты чего? – оскорбилась Мариша. – Синяк же будет!

– Тише! Это она.

– Кто?

– Та самая баба, которая звонила мне ночью. Ее голос!

– Так что же ты со мной треплешься? – разволновалась Мариша. – Спроси, кто она такая?

Но Ритка уже вернула трубку обратно на стол.

– Боюсь, – призналась она. – А вдруг это правда? Вдруг у Никиты есть другая женщина?

– Ну и нечего прятать голову в песок! – заявила ей Мариша, отнимая телефонную трубку. – Ты не страус!

Она набрала последний номер и прислушалась. Кто ей ответит? Ответила девушка. Судя по голосу, молодая и очень взволнованная.

– Никита! Никита! – закричала она. – Где ты, Никита?! Что с тобой, любимый? Я уже несколько дней не могу с тобой связаться. Солнышко мое! Зайчик! Говорят, что ты арестован. Тебе разрешили сделать один звонок? И ты звонишь мне? Где ты? В какой тюрьме? Я принесу тебе передачу. И адвоката найму! Только ты скажи, где мне взять на него денежек!

И так как Мариша по-прежнему молчала и лишь сопела в трубку, девушка заплакала:

– Никитушка, ну скажи мне, где ты! Ведь я с ума схожу. Я вчера даже твоей жене звонила! Но и она ничего мне не сказала! Никита? Ты молчишь, потому что сердишься на меня? Но, честное слово, я не хотела! Меня заставили! Я ни в чем перед тобой не виновата! Любимый мой! Сокровище! Только вернись ко мне! Я все сделаю, как ты хочешь!

Девушка еще лепетала что-то такое же ласковое и бессвязное, но Мариша сочла, что она и так уже слышала достаточно. У этой телефонной девицы и Риткиного Никиты достаточно теплые и доверительные отношения. Эти двое очень близки. И пора было прерывать поток соплей, которые лила эта девица в телефонную трубку.

– Как вас зовут? – сурово произнесла Мариша.

– Ой! Кто это?!

– Следователь по особо важным делам Мурашова, – представилась Мариша, назвав первую пришедшую ей в голову фамилию.

– Ой! Как хорошо, что вы мне позвонили! Следователь! – обрадовалась девушка. – А я – Карина. Карина Акопян. Товарищ следователь, это ведь вы ведете дело Никиты? Так я вам все расскажу! Он ни в чем не виноват! Ни в чем! Он никого не убивал! Он просто не мог этого сделать!

– Не мог? Почему не мог?

– Дядя Боря давал Никите деньги! Большущие! Я знаю, потому что мы их вместе с Никитой тратили! Постоянно!

– Деньги? – прикинулась непонимающей Мариша. – А что за деньги?

– Это долгая история. Давайте я к вам подъеду и все вам расскажу. Вы меня выслушаете и сами поймете, что Никите совсем не нужно было убивать своего дядю.

– Скажите хотя бы вкратце.

– Нет, коротко вы не поймете. Нужно при встрече. Если хотите, то мы можем пересечься где-нибудь в городе. Куда мне подъехать? К какому метро?

– Спасибо, но лучше мы к вам, – поспешно произнесла Мариша, памятуя о том, что случилось с Надеждой, когда она ехала на свидание к ним с Риткой. – Где вы живете?

Карина продиктовала свой адрес. Оказалось, что это не так уж и далеко.

– Хорошо. Через сорок минут мы будем. И учтите, не открывайте никому, кто бы вам ни позвонил в дверь. Поняли?

– Ой! Вы думаете, мне тоже может грозить опасность? – испугалась девушка.

– Если та информация, которой вы владеете, может представлять угрозу для преступника, то да, вы в опасности.

– Но я… Хорошо. Я никому не открою! Только вам, товарищ следователь. Обещаю!

Глава 7

Путь до дома Карины занял у подруг чуть больше времени, чем рассчитывала Мариша. А все потому, что проклятые пробки возникали у каждого светофора. И подруги продвигались вперед с черепашьей скоростью. Но наконец они подъехали к нужному месту.

Дом Карины радовал глаз. Он был построен совсем недавно. И балкончики, и лоджии были застеклены одинаково. Глядя на ровные ряды одинаковых беленьких стеклопакетов, на душе делалось как-то спокойней. Появлялась уверенность в том, что порядок и стабильность все же возможны даже в нашей сумасшедшей стране. Ведь сумели же обычные люди, переехавшие в этот дом из своего далеко не элитного жилья, так организовать свою жизнь, что избежали разнокалиберности во внешнем оформлении дома.

Договорились, скинулись, наняли одну компанию, которая и остеклила их дом как полагается. А то ведь в других домах что получается. Одни отделывают балкон стеклопакетами, другие деревом, третьи вообще непонятно чем. И в результате еще недавно аккуратный фасад нового дома пестрит всевозможными цветами и заплатками. Красиво это? Не только некрасиво, но и очень неаккуратно.

Карина жила на пятом этаже. И сначала она посмотрела в глазок.

– Следователь Мурашова? – спросила она у стоящей перед дверью Мариши. – Это вы?

– Я самая!

И Карина тут же распахнула дверь! А если бы вместо Мариши явилась другая женщина? Карина и ей бы радостно открыла свои двери?

– Что же вы так неосторожно, – попеняла ей Мариша. – Так и до беды пять минут. Вы же сами утверждаете, что вам известна некая тайна из прошлого Никиты. А ведь враг, который запрятал вашего любимого мужчину за решетку, дремать не станет. Чуть смекнет, что вы для него опасны и… И все!

– Ой! Но я ничего такого не знаю. Просто я хотела вам рассказать, сколько хорошего сделал для Никиты его дядя!

– Дядя? Все-таки дядя?

– Ну да! – захлопала глазами девушка. – Дядя. Дядя Боря. Это же его убили, верно?

– Вы считали этого человека близким родственником Никиты?

– Ну да. Его дядей! Дядя Боря – это родной брат Никиткиного папы! А вы не знали?

Подруги на этот вопрос не ответили. В конце концов, Надежда могла и ошибаться, утверждая, что Никита – не родной племянник Бориса Аркадьевича и даже вовсе не племянник ему. Работники казино тоже могли быть введены в заблуждение. Никитка так доставал Бориса Аркадьевича, что тот мог в сердцах и отказаться от родства с ним.

Можно было установить истину, только наведя подробные архивные справки и о самом Борисе Аркадьевиче, и о его братьях, и о других его родственниках.

Но пока что подруги хотели узнать, что известно Карине. А Ритка еще и хотела убедиться, что эта девушка в самом деле состояла с ее мужем в любовной связи. Сама она заговорить с Кариной не решалась, та, похоже, пока не узнала соперницу. А заговори Ритка, ее голос невозможно было бы спутать ни с одним другим. И ее инкогнито было бы раскрыто. Поэтому Мариша спросила сама:

– Скажите, а кем приходился вам Никита?

– Ну, это… – покраснела Карина. – Он мой жених!

– Вот как? – неприятно поразилась Мариша. – Но ведь Никита женат.

– Ну и что? Он скоро бросит свою жену. Их ничего не связывает. Он только ночует дома. Если хотите знать, все свое свободное время Никита проводил со мной. Мы с ним практически не расставались.

Мариша изумленно переглянулась с Риткой. Но Карина не заметила их взглядов, она продолжала торопливо рассказывать:

– Он приходил ко мне утром. Каждое утро. Вот уже два года! Дома жене говорил, что идет на работу, а шел ко мне. Мы с ним весело проводили весь день, а поздно вечером он или шел домой или… или не шел.

– А чем же вы занимались?

– Много чем. Ходили в рестораны, шлялись по магазинам, играли в казино или сидели в кино. Ездили отдыхать за город. Да мало ли, всего и не упомнишь! Иногда просто целый день валялись дома перед телевизором. Только перерывы на секс и делали. Ели и пили всякие деликатесы.

– Но чтобы вести такой образ жизни, нужны деньги!

– А у Никиты они и были! Я же вам говорю, раз в неделю Борис Аркадьевич отстегивал Никите его долю с казино.

– Долю? С казино? С какого казино?

– Со всех казино и сети тотализаторов, которыми владел Борис Аркадьевич.

– Но…

– Борис Аркадьевич очень сильно любил своего покойного брата. И всегда помогал Никите. С самого детства твердил, что Никита заменил ему сына, которого у него никогда не было.

– Серьезно?

У подруг была совсем другая информация. Наталья Владимировна – мать Никиты – отзывалась о Борисе Аркадьевиче как о холодном и душевно черством человеке. Он совсем не питал теплых чувств к своему малолетнему племяннику и всячески подчеркивал, что его визиты в его дом нежеланны и неуместны.

И вдруг такая нежность и трогательная забота! Потрясающе!

– Это все мать Никиты виновата. Она некрасиво себя повела с Борисом Аркадьевичем. Нахамила ему. Требовала денег. Вот он и был вынужден сократить посещения этой особы. Одновременно пострадал и Никита. Но когда Никита подрос, то дядя снова нашел его.

– Да? И когда это случилось?

– Уже давно. Года два или два с половиной назад. Но точно еще до встречи со мной.

Мариша снова переглянулась с Ритой. Выходит, Борис Аркадьевич вновь всплыл уже после того, как Никита женился на Рите. Но когда же именно это случилось? И с чего Борис Аркадьевич стал отстегивать Никите более чем приличные суммы? Если он в самом деле хотел позаботиться о сыне своего брата, то почему не делал этого раньше? Когда Никитка был еще маленький и его мать остро нуждалась в деньгах.

Воспользовавшись тем, что Карина вышла из комнаты на кухню, откуда почти сразу же потянуло ароматом кофе, Ритка прошептала на ухо Марише:

– Странно это все.

– Более чем странно.

– Ты веришь этой девице?

– Думаю, что она говорит правду.

– Но каков Никитка! – внезапно разозлилась Рита. – Втирал мне, что каждый день ходит на работу, а сам шел то к дяде за деньгами, то к любовнице, с которой он вместе их и тратил. Выходит, он вообще не работал?

– Видимо, нет.

– Поэтому и денег в дом не приносил!

– Денег у него было как раз полно, – возразила Мариша. – Ты же слышала, дядя давал ему огромные суммы.

– Но почему же до дома их Никита не доносил? Мы с ним тоже могли бы истратить их не хуже, чем эта Карина.

– Наверное, ее он любил или хотел произвести впечатление.

Мариша сказала и чуть язык себе не откусила! Надо поддержать Ритку, а не добивать ее, говоря, что Никита любил другую женщину. Но Ритка, к счастью, обратила внимание на другое.

– Ее любил, а со мной жил? – пожала она плечами. – Странно это как-то. Если он так полюбил Карину, так и шел бы к ней жить! Насильно я бы его держать не стала!

Но в этот момент из кухни появилась Карина, неся на подносе три крохотные чашечки с черным кофе.

– Пожалуйста. Угощайтесь! – гостеприимно улыбаясь, продолжила она. – Настоящий армянский кофе. Весь секрет в тончайшем помоле. Мне привезли кофе мои родственники из Еревана.

– Спасибо. Очень вкусно. Скажите, а вы не знаете точных сумм, которые выплачивал дядя вашему Никите?

– Ну, как же! Знаю! Иногда тридцать тысяч. Иногда сорок. А то и все пятьдесят.

– Негусто.

– Так это же каждую неделю, – вытаращила глаза Карина. – Разве мало?

Услышав про пятьдесят тысяч в неделю, Ритка окаменела.

– Если в неделю, то совсем не мало, – поспешно произнесла Мариша, косясь на подругу.

Как бы ту паралич не хватил. Или удар какой-нибудь не случился. Пятьдесят тысяч помноженные на четыре недели – это двести тысяч рублей! Для Ритки просто сказочное богатство. Нереальное. Недостижимое!

– Вот и я говорю, дядя давал Никите очень много денег! – подтвердила Карина. – И учтите, Никита эти деньги получал ни за что!

– Как это? Разве он не помогал своему дяде?

– Помогал? Умоляю вас! Да от Никитиной помощи его дяде были одни убытки! Он так и говорил Никите: «Ты, главное, ни во что не суйся, и все будет в порядке! Деньги свои ты получишь, а дальше уж я сам как-нибудь».

Теперь подруги уже точно ничего не понимали. Ну, не бывает таких альтруистов, готовых содержать бездельника и дурака, пусть даже и племянника. И не просто содержать, а давать ему более чем приличные суммы. И зачем? Какой в этом был смысл?

Но одно подруги поняли точно. В этой квартире они уже все узнали. Карина встречалась с Никитой почти два года, и все это время они с любовником превесело проводили время, спуская денежки дяди Бори. А Ритка в это время горбатилась в своей школе, ломая голову, где взять целую пару колготок и что приготовить своему охламону на ужин, чтобы уложиться в скромный бюджет, но чтобы блюдо было достаточно калорийным, вкусным и питательным.

– Вы уже уходите? – вскочила на ноги Карина. – Скажите, а Никиту отпустят? Я так его люблю! Мне так его не хватает. Без него дни тянутся бесконечно. Я очень скучаю.

И вот тут Ритка не выдержала. Она развернулась к Карине и четко произнесла:

– Обещаю вам, если Никиту отпустят, то он обязательно вернется к вам. Но вот только как быть с деньгами? Борис Аркадьевич, увы, мертв. А, боюсь, что без его денег Никита не покажется вам таким уж очаровательным кавалером. Но учтите, назад я это сокровище теперь точно не приму.

Карина, явно узнавшая голос Риты, оторопело ее выслушала. И плюхнулась на маленький, обитый мягкой тканью топчанчик, стоящий в прихожей.

– Как же так? – растерянно прошептала она. – Жена Никиты – следователь? Как же я об этом не знала?

Подруги уже стояли в дверях, когда Карина внезапно отмерла.

– Постойте! – закричала она. – Вы что, хотите спасти Никиту? Ведь вы же его любите? Скажите! Да? Любите?

– Когда-то любила, – неохотно произнесла Ритка, все же затормозив.

– И вы хотите ему помочь?

– Ну, в общем, да.

– Тогда подождите! Я должна вам кое-что рассказать.

– Что?

– Я сразу не могла сказать, потому что вы представились мне следователем. И я подумала, что нужно молчать, как Никита и велел. Но теперь я думаю, что вам как раз можно и нужно рассказать об этом.

– Что рассказать? О чем об этом?

– Понимаете, в тот день, когда произошло это убийство, Никита прибежал ко мне. Он был так напуган! Ой, на нем лица не было!

– И что он сказал?

– Сказал, что влип в ужасную неприятность. Что если кое до кого дойдет правда, то он покойник. Что ему необходимо спрятаться хотя бы на пару дней!

– И что?

– И я его спрятала!

Карина потупила взгляд и замолчала. А до Мариши постепенно доходило. Никто Никиту не похищал и не увозил! Не было никакого похищения, о котором он наплел в милиции. Никита просто струсил и спрятался под юбкой у своей любовницы! Но зачем потом-то из-под этой юбки вылез? Счел, что его все равно могут найти и лучше идти с повинной? Или… Или надеялся укрыться в тюрьме от чего-то куда более страшного?

– А что он вам сказал? Что собирался делать дальше? Почему перестал прятаться?

– Ну, первый день он вообще молчал и трясся. А потом начал собираться, сказал, что ему надо идти. И, несмотря на все мои просьбы, собрался и ушел.

– И не сказал куда?

– Сказал, что он – труп. И что если правда вылезет наружу, то мне тоже не поздоровится.

Мариша присвистнула:

– Ни фига себе! А вы тут при чем?

– Не знаю. Наверное, он имел в виду то, что если станет известно про нашу с Никитой связь, то мне достанется по полной программе.

– То есть Никита боялся, что правда о вашей связи дойдет до ушей Риты?

– Видимо, да. Во всяком случае, я так его поняла.

– Но ведь вы сказали, что Никита сам хотел развестись с Ритой!

– Да. Сказала. И это не я придумала, это мне сам Никита так много раз говорил.

– Но если хотел, почему не развелся? Что его держало?

– Не знаю. Но ведь так продолжаться вечно тоже не могло? И я думала, что рано или поздно Никита захочет упрочить наши с ним отношения и порвет с женой.

– И женится на вас?

– Ну да! Конечно. Он ведь сам обещал!

Но, судя по рассказанному Кариной, она еще многого не знала про Никиту. В ее представлении это был некий богатенький пузанчик, которому добрый дядюшка за какие-то неведомые заслуги отстегивал еженедельно кругленькие суммы. За что и почему получает деньги Никита, его любовница предпочитала не думать. Ведь тогда у них с Никитой не получилось бы так весело и беззаботно тратить халявные денежки и смеяться над наивной Ритой.

А вот Мариша с Ритой, в отличие от глупенькой Карины, задумались. Они прекрасно знали, что в этом мире никто и никому просто так и гроша ломаного не даст. И уж Борис Аркадьевич точно бы не дал. Не такой он был человек, чтобы заниматься благотворительностью. А даже если бы и занимался, то вряд ли его благодеяния стали бы распространяться на одного лишь Никитку.

– Тебе не кажется, что все это смахивает на шантаж?

– Шантаж?

– Никита мог что-то знать про Бориса Аркадьевича! Что-то очень порочащее того.

– И что?

– И шантажировал его. Угрожал растрепать широкой общественности о том давнем проступке своего дяди.

– Не смеши мои подвязки! Никита, и вдруг шантажист? Да он же лопух!

– Не такой уж и лопух, раз столько времени утаивал от тебя кругленькие суммы, имел любовницу на стороне и не работал!

Ритка призадумалась. А подумав, признала:

– Да, похоже, я действительно не так уж хорошо знала своего мужа. И что ты предлагаешь?

– Пока я просто рассуждаю. Могло такое быть? Шантаж и все такое?

– Ну… В принципе могло. Но тогда бы уж скорей Борис Аркадьевич убил Никиту, а не наоборот.

– Да. Это верно. Никто не станет убивать курицу, несущую золотые яйца.

И Мариша задумалась снова. Она понимала, что Рита права. И, окажись Никита шантажистом, он сам бы пострадал в первую очередь, а никак не Борис Аркадьевич. Но… Но ведь никто не дает деньги даром! Никита не выполнял для своего дяди никакой работы. Или выполнял? Но вряд ли хождение по казино с проверками, от которых было больше вреда, чем пользы, можно было считать работой.

– Итак, Никита ни фига для своего дяди не делал. Однако тот зачем-то регулярно отстегивал ему большие суммы. И мы не знаем за что.

– Об этом должен знать сам Никита.

– Да! Надо попросить свидания с ним.

– Бесполезно. Не пустят. Я уже наводила справки у следователя. Но это такой непробиваемый человек! Он сказал, что к арестованному пока что может быть допущен только его адвокат.

– Так надо нанять!

– А деньги? – вздохнула Рита. – Где я возьму деньги? Ведь адвокат даром работать не будет. Правда, по закону обвиняемому полагается бесплатный адвокат.

– Но нам нужен такой, который задаст Никите те вопросы, которые интересуют нас с тобой. А бесплатно это никто делать не будет. Но не беда. Я одолжу тебе денег на адвоката!

– Мариша!

– Потом вернешь!

– Я не смогу! Не с моей зарплатой! Во всяком случае, не скоро. Нет, я не могу!

– Не болтай ерунды! У меня денег предостаточно. Сниму немножко с карточки. В конце концов, адвокат нам нужен одноразовый. Не может такого быть, чтобы его услуги стоили так дорого!

Но оказалось, что Мариша ошибается. Адвокат за свои услуги запросил просто немыслимые, на взгляд подруг, деньги. Двенадцать тысяч только за то, чтобы ознакомиться с делом. И за каждые последующие телодвижения предстояло платить отдельно. На ходатайства, жалобы или беседы с подзащитным у адвоката была отдельная такса.

– Это грабеж! – хотела возмутиться и уйти Рита, но Мариша ее удержала.

– Зато этот мошенник будет на нашей стороне! Пусть он выяснит у Никиты, какого черта они там творили с его дядей! Возможно, у Никиты также есть свой подозреваемый на примете. Пусть он нам его назовет, а мы уж проверим.

– Ладно, – решилась Ритка. – Плати свои деньги. Когда мне жильцы принесут плату за этот месяц, я тебе все верну.

– Вот и славненько, – повеселела Мариша, получив согласие Ритки.

– Но у нас еще одна проблема. Каникулы заканчиваются. Мне нужно выйти на работу.

– Возьми отпуск.

– Да кто же мне его даст?

– По семейным обстоятельствам обязаны дать! – твердо произнесла Мариша.

Адвоката подруги в результате наняли. Но если они мечтали, что он тут же, прямо сегодня, помчится к Никите и все у него выяснит, то на практике все это могло затянуться на день, а то и на два.

– Сегодня я изучу дело, потом позвоню следователю. Он оформит мне разрешение на свидание. И только потом я поеду в СИЗО к вашему Никите. Возможно, это будет даже не завтра, а послезавтра.

И, увидев вытянувшиеся от разочарования лица подруг, он прибавил:

– А вы что думали? Правосудие, дорогие мои, это вам не шуточки.

– Не шуточки, а одна и очень дорогая штука! – пробурчала Мариша, когда подруги уже оказались на улице.

– По крайней мере, мы сделали все что могли.

– Не все.

– А что еще?

– Мы ничего не выяснили толком про Бориса Аркадьевича.

– Да как же это? – удивилась Рита. – Мы узнали, что он владел несколькими казино и сетью тотализаторов. Был очень азартным человеком.

– И богатым, – кивнула Мариша. – Но этого мало. Мы ничего не узнали о личной жизни Бориса Аркадьевича.

– Да почему же? Узнали! Он предпочитал необременительные связи с молоденькими девчонками. Задаривал их подарками, а когда они ему надоедали или он начинал к ним привязываться, разрывал отношения.

– Это все верно. Но должно быть еще что-то. Что-то такое, из-за чего Бориса Аркадьевича и убили.

– Конкуренты?

– Мы ведь уже решили, что убийство книгой по черепушке – это не их почерк!

– Тогда кто же?

– Вот это нам и нужно узнать! Пока что мы знаем про жизнь Бориса Аркадьевича до смешного мало. Он ведь получил свои капиталы не с потолка. И отца-миллионера у него наверняка тоже не было. Значит, он должен был заработать свои миллионы сам. А как? С чего все началось? Мы решительно ничего не знаем о прошлом этого человека! Вроде бы у него была жена. Но кто она такая? И куда делась?

– Умерла.

– А как умерла? Не была ли ее смерть таинственной и загадочной? И не был ли причастен к ней Борис Аркадьевич.

– И что ты предлагаешь?

– Мы должны поехать на прежнюю квартиру Бориса Аркадьевича.

– Вряд ли его там помнят.

– Напрасно ты так думаешь, – покачала головой Мариша. – Человеческая память куда крепче, чем многие о ней думают. К тому же среди бывших соседей вполне может оказаться старушка с прогрессирующим маразмом. Такие бабушки полностью потеряны в реальном времени, зато отлично ориентируются в своем далеком прошлом. Вот его они помнят до мельчайших деталей. Ну, и тех людей, с которыми они общались, пока были молоды и здоровы, тоже отлично помнят.

– Но у нас нету адреса. Придется снова звонить свекрови.

Увы, легких путей для подруг не нашлось. Телефон Натальи Владимировны отзывался длинными равнодушными гудками.

– Придется нам к ней ехать самим!

Всего через пару часиков, вдоволь помучавшись в пробках, подруги приехали к квартире Натальи Владимировны. Ноги их к этому времени уже почти не держали. Особенно вымоталась Ритка, до которой только сейчас стал доходить весь ужас ее положения.

– Мало того что Никита обманывал меня все эти годы, держа в черном теле и проматывая огромные суммы, так он еще их и проматывал не со мной, а с любовницей! Ты можешь понять такое?

– Ну, понять как раз не сложно. Ведь принеси Никита эти деньги в вашу семью, как бы вы их потратили?

– Потратили? Купили бы бытовую технику. Новый холодильник, а то наш уже на ладан дышит.

– Хорошо. А потом?

– Потом подкопили и купили бы машину! Не стиральную, хотя и ее не мешало бы обновить. Но сначала бы мы купили настоящую легковушку. Может быть, даже иномарку.

– А потом?

– Дачу! Нет, лучше отдельную квартиру! И ремонт бы сделали! Шикарный!

– То есть все деньги пустили бы в дело?

– Ну да! Ты же меня знаешь. Ни копеечки на ерунду не потрачу!

– А что ты считаешь ерундой? Рестораны, да? Казино? Ночные клубы?

– Конечно! Это все может и подождать! У нас с Никитой в бюджете накопилось столько дыр, что с развлечениями стоило повременить!

Мариша вздохнула:

– Боюсь, что твоему мужу эти прекрасные и такие необходимые тебе самой вещи показались бы слишком скучными.

– Скучными?

– Ну да. Бывают такие люди, что им куда веселей просадить деньги в ночном клубе или прокутить в ресторане, чем тащиться и покупать новый холодильник. Понимаешь?

– Нет, – помотала головой Ритка. – Холодильник нам нужен! Позарез! Как же жить без холодильника?

– Это тебе он нужен. А твой Никита прекрасно обходился без него. Вы с ним разные люди. Ты очень хозяйственная и домовитая. И ты хочешь стабильности. А твоему Никите жизнь представляется сплошной сменой праздничных декораций. Он хочет праздника! И когда он получил средства, то он этот праздник для себя и устроил!

– Но это были наши общие деньги! – взвизгнула Ритка. – Наш бюджет! И потом… Если он хотел праздника, так пусть бы себе проваливал от меня и праздновал бы с этой Кариной без всяких сложностей. Зачем было врать? Изворачиваться? Ушел бы от меня и жил бы с Кариной. Праздновал бы с ней хоть до морковкина заговенья!

– Наверное, он тебя любил!

– Хороша любовь! Сначала просадить все деньги с другой бабой в ресторанах и раскатывая с ней по городу на такси, а потом вернуться ко мне и вытягивать из меня последние копейки! Это уже не любовь получается, а кое-что другое!

– Согласна. Живя с тобой, Никита должен был рассказать тебе о своих доходах. Или уж уйти и не рассказывать.

– Вот именно! Ну и мразь мне в мужья досталась! Негодяй! Сволочь! Да попадись он мне сейчас под горячую руку, я его в порошок бы стерла!

Ритка так разозлилась на Никиту, что Мариша даже стала опасаться, как бы ее подруга не набросилась на первого подходящего человека. Накопившейся в Ритке агрессии требовался выход. И этот выход нашелся в лице Натальи Владимировны.

Глава 8

Женщина шествовала по двору к своему дому не одна, а в обществе какого-то усатенького мужичка. Он был уже не молод, даже постарше Натальи Владимировны. Не особенно хорош собой. Но, судя по тому, каким торжеством сияла Риткина свекровь, женщина явно считала, что ей крупно повезло.

– Наталья Владимировна! – бросилась ей навстречу Рита. – Мы вас заждались! Что вы так долго?

Часы показывали начало одиннадцатого. И было совершенно ясно, что Наталья Владимировна и ее спутник возвращаются с какого-то чертовски приятного мероприятия. Видимо, у них было свидание, которое предполагало переход в нечто большее. И вдруг Ритка! И Мариша!

При виде подруг лицо Натальи Владимировны исказилось от досады. Она совсем не предполагала найти возле своей квартиры такой вот патруль.

– Что случилось? – проскрежетала она. – В чем дело, Рита? Почему ты в такой час и не дома?

– Я? – растерялась Ритка. – Я? Да я! Да ваш сын… Да я вам сейчас такое про него!..

– Мы приехали к вам исключительно по делу! – перебила подругу Мариша. – Нам нужен адрес Бориса Аркадьевича.

– Бога ради! Но… Но ведь это не я, это Рита его знает!

– Нет. Не этот адрес. Нам нужен прежний адрес Бориса Аркадьевича. Тот, который знаете вы, а не Рита.

– Но я его не помню.

– Как же так? – огорчилась Мариша. – Нам очень нужно. Вы ведь бывали там с Никитой? Вы сами говорили, что водили мальчика в гости к его дяде!

– Ну, бывала я там. И Никита бывал. И что?

– Посмотрите у себя в записях этот адрес! Нам он очень нужен!

Наталья Владимировна выглядела так, что сразу же становилось понятно, у нее совершенно другие планы на остаток вечера. И поиск старых бумажек с записями в них точно не входит. Но неожиданно для подруг им на помощь пришел усатый мужичок, который сопровождал Наталью Владимировну.

– О чем тебя просят эти девушки? – спросил он у своей спутницы. – Это как-то связано с твоим сыном?

– Ну да. Отчасти.

– И это поможет вытащить его из-за решетки?

– Они на это надеются.

– Тогда ты должна дать девочкам адрес!

Наталья Владимировна кинула на мужчину странный взгляд. Похоже, она была одновременно разочарована и удовлетворена. Но настроение у нее совершенно переменилось. От досады и следа не осталось. И она скомандовала девушкам:

– Раз Федя говорит надо, значит, надо. Пойдемте.

И она открыла ключами дверь своей квартиры. Дядя Федор сразу же отправился в ванную мыть руки. А Наталья Владимировна, воспользовавшись его отсутствием, быстро прошептала подругам:

– Никогда не спорю с мужчинами. Они лучше знают, что нужно делать. И кстати, как вам мой Федя?

– Очень классный! – воскликнули подруги, которые в самом деле испытывали признательность к этому человеку.

Ведь если бы не он, еще неизвестно, сколько им пришлось бы уговаривать строптивую Наталью Владимировну. А тут одно только слово дяди Федора, и Риткина свекровь сделалась словно шелковая! Похоже, у Натальи Владимировны намечается роман с этим Федей. И похоже, в ближайшее время ей будет не до сына и его проблем.

– Ну, пойдемте, – сияла Наталья Владимировна от похвалы в адрес своего Феди. – Будем искать адрес этого человека!

Поиски нужной бумажки оказались делом нелегким. Наталья Владимировна была человеком аккуратным, но несколько рассеянным. То есть все записи у нее хранились в одной записной книжке. Но вот куда она засунула эту самую записную книжку, женщина совершенно не помнила.

– А что вы хотите? Столько лет прошло! С тех пор у меня сменилось три записных книжки! Время-то идет. Кто-то рождается, кто-то умирает. Одни люди исчезают из вашей жизни, другие, наоборот, появляются. Жизнь не стоит на месте. И смена записных книжек тому подтверждение.

– Но где они могут лежать? Эти ваши записные книжки?

– И самое главное та, в которой был адрес дяди Бори!

– Сначала она лежала у меня в верхнем ящике серванта. Такая голубенькая, в дешевом клеенчатом переплете. Вся разрисована шариковой ручкой – это Никита постарался.

Втроем они переворошили весь верхний ящик, но ничего похожего там не нашли.

– Возможно, она оказалась в другом ящике? – неуверенно предположила Наталья Владимировна. – Завалилась туда и…

Просмотрели и следующий ящик. А на всякий случай просмотрели и четыре оставшихся. Ничего. Бесполезно.

– Где же она еще может быть? – задумчиво терла себе виски Наталья Владимировна. – Странно. Куда я могла ее положить?

– Вместе с другими документами?

– Вот еще! Зачем я стану класть никчемную потрепанную записную книжку с важными документами! Все нужные мне телефоны я переписала в новую книжку. А ту сохранила просто так, для истории.

– Тогда, может быть, она лежит вместе со старыми вещами?

– Я не держу дома хлама! Рита, я не такая барахольщица, как некоторые. У меня дома находятся только сугубо функциональные вещи. Возможно, записная книжка в ящике трюмо в прихожей? Кажется, несколько лет назад мне пришлось звонить человеку, который давно исчез из моей жизни.

Во время поисков, пока три женщины суетились в квартире, дядя Федор мирно дремал на диванчике. Но, услышав эти слова своей возлюбленной дамы, он тут же проснулся.

– Что за человек, дорогая? – отреагировал дядя Федор.

– Ах, пустяки! Тебе совсем не за чем ревновать. Это были похороны моей старой школьной подруги.

Но судя по тому, как хитро блеснули глаза Натальи Владимировны, женщина явно неспроста произнесла фразу про «человека в ее жизни». Теперь дядя Федор уже не безмятежно дремал, а внимательно следил за ходом поисков злополучной записной книжки. В ящике трюмо ее тоже не оказалось. Не нашлась она и в ящиках кухонных столов, где помимо вилок и ложек хранилось еще немало интересных вещей.

И пакетики со специями, и старые открывашки, и штопоры, и даже столярные инструменты. Увидев последние, дядя Федор очарованно окаменел на месте. А потом начисто потерял интерес ко всему окружающему миру и ведущимся вокруг него поискам. Он взволнованно перебирал все эти отвертки, пилы и стамески. И восхищенно восклицал, найдя какой-нибудь очередной, на его взгляд, раритет.

– Да ты богатая невеста, Наташа! – то и дело добавлял он. – Женюсь, честное слово, женюсь на тебе! Это же настоящее сокровище. Да я с таким инструментом тебе весь дом мебелью резной обставлю!

Наталья Владимировна в ответ застенчиво рдела и с еще большим усердием принималась за поиски пропавшей записной книжки. Женщине явно очень хотелось всучить ее поскорей подругам и остаться наедине со своим дядей Федором.

– Не могу поверить, что Никиту обвинили в таком ужасном преступлении.

– Это не он, – тут же отозвалась Наталья Владимировна. – Знаешь, Ритуля, я тебе в тот раз не сказала про Бориса всей правды.

– А что такое?

– Сдается мне, что он был еще тем аферистом.

Рите тоже так казалось. Мало того, она теперь это даже совершенно точно знала. Но на всякий случай все равно спросила свекровь:

– Почему?

– Нет, ничего конкретного я ему предъявить не могу. Но… Пойми, Риточка, мы с отцом Никиты всегда жили очень скромно, хотя оба и работали с утра и до ночи. А муж, пока был жив, еще и подработку всегда на дом брал. И все равно нам не хватало денег! А Борис… Он говорил, что работает в музее, но, Рита… Когда бы я ему ни позвонила, он почти всегда днем бывал дома. Зато вечером и ночью его никогда нельзя было застать. И что? О чем это говорит?

– О том, что он работал в ночную смену.

– Где? – иронично приподняла бровь Наталья Владимировна. – В музее? Сторожем? И на зарплату сторожа он обедал в ресторанах и покупал себе дорогие вещи? Нет! По ночам он развлекался в ресторанах в обществе таких же богачей!

– А вы не пытались выяснить, чем в действительности занимался Борис Аркадьевич?

– Нет. Просто я отметила себе, что этот человек не вполне откровенен со мной. Что он что-то от меня скрывает. Например, источник своего благосостояния. Но дальше этого я не пошла. Просто отметила, и все.

И, задумчиво перекладывая одну бумажку за другой, Наталья Владимировна добавила:

– Может быть, и зря я тогда не навела более подробных справок об этом человеке. Возможно, тогда и не случилось бы этого несчастья. Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен. А я не позаботилась привить Никите опасение к этому человеку.

– Не вините себя. Ведь вам и в голову не могло прийти, что дядя Никиты снова покажется на его горизонте.

– Да. Верно. Борис очень прохладно относился к моему сыну, когда тот был маленьким. Да и ко мне тоже. Понять не могу, что подвигло его искать дружбы с моим сыном, когда тот подрос. Да еще следователь говорит, что Борис давал Никите крупные суммы денег.

– Мы тоже об этом слышали.

– Только слышали? – удивилась Наталья Владимировна. – Что же, мой сын не приносил в дом денег? Рита?

– Нет, не приносил, – помотала головой Рита. – Ни копейки. На мои деньги всегда жили. А вам он тоже ничего не давал?

– Нет, – вздохнула Наталья Владимировна. – Да ты и сама посмотри вокруг, Рита. Мебель у меня стоит, еще купленная в семидесятых годах. Телевизор – одна из самых недорогих моделей. Вся обстановка требует замены.

– И у нас то же самое.

– Честное слово, я очень удивлена. Почему Никита так поступил? Почему, если у него были деньги, и много денег, он ничего не давал нам с тобой? Он всегда был добрым мальчиком. И уж точно не жадным.

– Жадиной Никиту никто бы не назвал, – подтвердила Рита. – И я сама не понимаю, почему он так сделал.

– Но где же, в таком случае, эти деньги? Рита, ты не знаешь?

– Никита их прогулял.

Говорить о том, что муж прогуливал огромные суммы в компании любовницы, Ритка не стала. Пока они вели совместные поиски записной книжки, злость Ритки на мужа хоть и не исчезла, но утихла. Теперь они с Натальей Владимировной вроде были в одной лодке. Обеих Никита надул, спустив все деньги в компании с любовницей. Так зачем Ритке еще больше расстраивать Наталью Владимировну? Ей и так приходилось несладко. Хорошо еще, что этот дядя Федор ей подвернулся. Какое-никакое, а все-таки утешение.

– Ой! – внезапно воскликнула Рита, заметив, что в пальцах свекрови мелькнуло что-то потрепанное и голубенькое. – Что это?

Наталья Владимировна очнулась от своей задумчивости и с интересом посмотрела на небольшую книжечку у себя в руках.

– Это она!

– Нашли!

– Ура!

Наталья Владимировна начала быстро листать истершиеся и пожелтевшие от времени странички.

– Вот, есть телефон! – произнесла она. – А также номер квартиры.

– А улица? А дом?

– Улицу я не помню. И номер дома тоже.

– Как же мы тогда его найдем?

– Но я расскажу вам, как туда доехать. Это возле зоопарка. От него нужно пройти…

На следующий день подруги уже рыскали по кварталам, окружающим городской зоосад. Где же тут дом, в котором жил Борис Аркадьевич в молодости? Наталья Владимировна подробно описала подругам этот дом, а также рассказала, как до него добраться, если идти от станции метро «Горьковская». И все равно девушки были в сомнениях, там ли они ищут.

Свекровь Риты сказала, что дом был приятного для глаза чисто-голубого цвета, украшенный по фасаду мозаикой из керамики.

– Сине-белый цветочный узор. Шел по всему фронтону. Издалека бросался в глаза. Сам дом был пятиэтажный, и шестым этажом шла мансарда. В ней располагались мастерские художников и еще какие-то хозяйственные помещения.

Такой приметный дом можно было найти быстро. Но подруги бродили по Петроградской стороне уже целый час. Кружили на одном пятачке. И все равно нужного дома не находили.

– Что-то мы не так делаем.

– Все так. Просто дом не находится.

– Не может такого быть. Заколдован он, что ли?

Подруги покружили еще немного, а потом им все же пришлось прибегнуть к помощи старожилов. Правда, первые трое прохожих, в которых подруги заподозрили аборигенов, таковыми не оказались. Холеная дама с собачкой, которую она выгуливала на длинном поводке, проживала тут всего пару лет. Старичок, бодро ковыляющий с палочкой, вообще в этом районе не проживал, а приехал навестить старого друга. И наконец бабушка с двумя детишками оказалась их приходящей няней и в этом районе тоже ориентировалась слабо.

И лишь четвертый прохожий – совершенно спившийся мужчинка в грязной куртке и таких же грязных брюках, в котором подруги сначала заподозрили местного бомжа, легко вспомнил нужный подругам дом.

– Да вот же он! Вы возле него и стоите!

– Но нам нужен голубой дом.

– С мозаикой!

– Это он и есть, – твердо произнес бомжеватого вида мужичок. – Я тут всю свою жизнь прожил. Трехлетним пацаном до войны во дворе играл. И после эвакуации мои мать с бабкой в тот же дом вернулись. Батю-то на войне убили, а мы трое уцелели.

– Но дом не голубой, – настаивала Мариша. – Он желтый.

– И в нем всего пять этажей. Мансарды не видно.

– И мозаики на нем никакой нету!

– Правильно. В конце восьмидесятых пожар случился. Часть фасада выгорела. И большая половина мозаичного узора была уничтожена. Ну и чтобы не возиться с реставрацией, всю замазали желтой краской.

– А мансарда?

– Так в ней огонь и вспыхнул. Говорят, там коммуна художников проживала. А художники – натуры творческие. Поддавали сильно. Выпили, а газ закрыть позабыли. Ну и рвануло! Весь верх снесло к едрене-матрене!

– А жильцы? Жильцы уцелели?

– Среди художников много жертв было. И на пятом этаже тоже были пострадавшие. А вот жителям других этажей повезло. Их ни взрыв, ни огонь не тронул.

Подруги поблагодарили своего экскурсовода и пошли к нужному им дому. Как сильно он изменился! Без посторонней помощи они никогда бы не признали в этом доме тот, который был им нужен!

– Вот что время делает со зданиями.

– А с людьми! С людьми оно творит еще более страшные вещи!

– Этот дяденька в грязной куртке всего несколько десятков лет назад носился по этим улицам и звонко хохотал и хулиганил. А теперь… Он еле ноги волочит! И пахнет от него… Не гвоздиками!

– Еще неизвестно, как мы с тобой будем выглядеть в его годы.

– И не говори. Еще не факт, что мы до них вообще доживем!

Дверь в единственный подъезд оказалась не заперта. Кто-то из жильцов купил новый двухдверный холодильник. И трое грузчиков, матерясь и пыхтя, пытались втолкнуть эту махину в слишком узкий дверной проем. Но пока они ругались, подруги легко проскользнули мимо и затем поднялись по стершимся от времени ступеням на пятый этаж.

Вот и нужная им квартира. Хотя сейчас следов пожара видно не было, но подруги знали, что вспыхнувший много лет назад в доме пожар сюда тоже добрался. И теперь им оставалось только поражаться чутью Бориса Аркадьевича, столь вовремя и заблаговременно перебравшегося на другое место жительства.

Подруги позвонили в дверь бывшей квартиры Бориса Аркадьевича, но им ответил лишь глухой лай. Судя по тембру, пес был очень велик. И подруги решили поискать счастья в других квартирах. На лестничной клетке их было три. И в двух соседних девушкам никто не ответил.

– Пойдем вниз или наверх?

– Конечно, вниз. Куда наверх-то? На чердак?

Внизу, на четвертом этаже, с подругами разговаривать не захотели. Проживающие тут люди не знали никакого Бориса Аркадьевича. Или просто не хотели беседовать с посторонними. На третьем повторилась та же история. А вот на втором этаже подругам наконец улыбнулась удача.

Огромный холодильник, который они видели внизу, доставлялся именно в одну из квартир второго этажа. И в дверях девушки увидели немолодую уже женщину, которая командовала грузчиками.

– Правый угол наверх. Теперь шаг вперед. Осторожней! Осторожней, говорю я вам! Не повредите упаковку! Под ней техника немыслимой ценности!

Грузчики ворчали, но подчинялись. Да и попробовали бы они не подчиниться. Дама была внушительной внешности. Один ее бюст восьмого размера внушал невольное уважение к этой женщине. Каждый день таскать на себе такую тяжесть! Это какую же развитую мускулатуру нужно иметь! Худосочные грузчики поглядывали на бюст дамы и тихонько вздыхали.

– Заносите! – волновалась дама, колыша своими пышными телесами. – Осторожней! Что вы за слоны! Заворачивайте! Заворачивайте! Нет, вы точно слоны! Лучше бы я привела из зоосада парочку. Честное слово, они и то справились бы с работой лучше вас!

– Слон тут кое-кто другой, – проворчал один из грузчиков, проходя мимо хозяйки.

Но та его бурчание пропустила мимо ушей, слишком была озабочена сохранностью нового холодильника.

– Проходите! – рычала она на бедолаг-грузчиков. – Не ударьте! Заносите!

– Хозяйка, двери узковаты. Чем вы думали, когда покупали такую махину?

– Нечего, нечего болтать! В моем детстве в эту дверь занесли огромный рояль моей бабушки! И ничего. Отлично прошел. И холодильник пройдет!

– Так ведь рояль неровный.

– Ага. И ножки ему можно отвинтить. А что отвинтить у вашего агрегата?

– Заносите, – сурово велела им дама. – В крайней случае снимете упаковку и двери с петель. Но учтите, если вы мне посадите хоть одну царапину, хоть на свежий ремонт, хоть на холодильник, то вам несдобровать!

Дама контролировала действия грузчиков, доводя их до белого каления. Но все же добилась, чтобы они внесли холодильник и ничего при этом не повредили. Правда, для этого им пришлось действительно снять обертку с холодильника, а также снять с него обе дверцы. Больше ничего не снималось. Но в результате весь громоздкий агрегат с двумя дополнительными емкостями – одна для льда, вторая для ледяной воды – был занесен в дом.

– Вот видите, – с удовлетворением созерцая учиненный ею на лестничной площадке разгром, произнесла дама. – А теперь быстренько приведите тут все в порядок. И милости прошу ко мне в дом за расчетом!

И что бы вы думали? Эти хамоватые мужики, которые кого другого послали бы куда подальше за такое предложение, тут тихо и скромно принялись собирать упаковку. И даже постарались замести мусор. Потрясающе! Подруги еще в самый первый момент невольно испытали к этой громогласной женщине с внушительными габаритами самое настоящее почтение. Но теперь оно переросло в нечто похожее на восхищение.

Сами подруги уходить не собирались. Их зацепила фраза про рояль бабушки. Если эта дама живет в доме с самого своего «рояльного» детства, значит, она должна помнить не только рояль, но и Бориса Аркадьевича. Ждать подругам пришлось долго. Заказчица и грузчики самозабвенно торговались за каждый рубль. Подругам даже стало не по себе. Эта тетка внушала им страх. Если уж ты в состоянии заплатить почти сто тысяч рублей за сам холодильник, неужели в твоем кошельке не найдется тысячи для трех вспотевших и озверевших от усталости грузчиков?

Но, видимо, заказчица считала, что и так слишком потратилась. И платить больше, чем было оговорено вначале, не собиралась.

– Вы подрядились за пятьсот, вот пятьсот и получите!

– Но ведь нам пришлось разбирать холодильник, а потом вновь его собирать.

– Я вас не заставляла. Если у вас была возможность внести его иначе, нужно было действовать.

– Но мы…

– И я уж молчу о том, что вы заляпали своими пальцами все дверцы! Теперь моей невестке целый день придется их оттирать! Пятьсот рублей, как и договаривались.

– Но нас трое.

– И что?

– Добавьте хотя бы сто рублей!

– Зачем?

– Чтобы было ровно. По двести на брата.

– На мой взгляд, пятьсот рублей достаточно ровная сумма.

Тетка стояла на своем, и грузчикам пришлось отступить. Плюясь и ругаясь нехорошими словами, они ушли. А хозяйка проводила их взглядом победительницы и только тут обратила внимание на подруг.

– Все еще стоите здесь? – удивилась она. – Кого-то ждете?

– Да. Вас.

– Меня? Но разве мы знакомы? У вас ко мне какое-то дело?

– Мы хотели расспросить вас про одного из ваших соседей.

– Кого именно?

– Возможно, вы его уже и не помните. Этот человек съехал из вашего дома лет двадцать назад. Или даже еще больше.

– И кто же он?

– Этот человек жил в квартире на пятом этаже. И его звали Борис Аркадьевич.

Если до сих пор в глазах женщины лишь слабо тлело любопытство, то теперь в них вспыхнул настоящий огонь.

– Борис! – сладострастно выдохнула она. – Ну как же я могу его не помнить! Это была моя первая юношеская любовь! Я прекрасно его помню! Очаровательный мужчина. Я была влюблена в него безумно! Караулила, когда он возвращался домой. Ревновала ко всем его женщинам. Боже мой! Страшно себе даже представить, что бы со мной было, не исчезни он в один прекрасный день из нашего дома!

– Он переехал?

– Возможно. То есть, конечно, он переехал. Но ни мне, ни моим родителям он своего нового адреса или телефона не оставил. В первые дни я думала, что умру. Но постепенно молодость взяла свое. И я продолжала жить. А что с ним случилось?

– С кем?

– С Борисом, разумеется, – передернула плечами женщина. – Ведь если вы им интересуетесь, значит, с ним что-то случилось. Он жив?

Подруги переглянулись и медленно покачали головами.

– Понятно, – погрустнела женщина. – Значит, он умер. И что же? Сердце?

– Его убили.

– Убили! – ахнула дама. – Какой кошмар! Но что же мы с вами стоим на лестнице! Такой важный разговор нужно вести в соответствующей обстановке.

Но если подруги думали, что дама пригласит их в свою квартиру, то они здорово ошиблись. Дама схватила свою крохотную сумочку, которая в ее могучих руках вообще выглядела словно кошелек, и произнесла:

– Дома у меня страшный беспорядок. Пойдемте посидим в кафе!

Кафе располагалось на противоположной стороне улицы. Небольшое, но весьма недешевое заведение с массивной мебелью из резного дуба, где в это время не оказалось никого, кроме Марии Филимоновны – так звали новую знакомую девушек – и самих Риты с Маришей.

Барменша за стойкой была не в счет. Она принесла всем троим по чашке кофе. И, убедившись, что клиенты больше ничего не хотят, презрительно хмыкнула и ушла в подсобку.

– Поверить не могу, что такой шикарный мужчина и мертв, – переживала дама. – Знаете, за эти годы я успела сходить замуж, родить сына, вырастить его и женить. Но все равно я почти каждый день вспоминала своего первого мужчину. Знаете, такие вещи не забываются. И хотя Борис никогда не относился ко мне серьезно, он был и остается моей первой и единственной любовью!

В уголках глаз этой женщины появились крупные слезинки. Но подруги не были склонны жалеть ее. Борис Аркадьевич, судя по тому, что девушки успели узнать о покойнике, был тем еще жуком! Он имел множество любовниц, многие из которых были намного моложе его. И ни с одной он не остался надолго. Свободу он ценил куда выше, чем все женские ласки.

Ужиться с таким человеком Марии Филимоновне было бы крайне непросто. Зря она так переживает, что Борис удрал от нее. Сейчас она выглядит вполне счастливой и довольной собой успешной замужней женщиной, матерью и в скором времени, возможно, бабушкой. А что смог бы дать ей Борис? Скорей всего, он прогнал бы от себя любовницу, если бы та осмелилась ему докучать.

– Скажите, а жену Бориса Аркадьевича вы тоже хорошо знали?

– Жену? – удивилась дама. – Нет, вы ошибаетесь. Дело в том, что Борис никогда не был женат.

– Как же так? А квартира в вашем доме? Он говорил всем, что она досталась ему от его покойной жены.

Но Мария Филимоновна покачала головой.

– Уверяю вас, вы ошибаетесь. Или кто-то намеренно ввел вас в заблуждение. Борис никогда не был женат. И квартира досталась ему от его родителей.

Вот это да!

– Борис был у них единственным сыном, – продолжала говорить Мария Филимоновна. – Очень любимым и долгожданным. Родители родили его, когда им обоим было уже сильно за сорок. В те годы это было большой редкостью. Они так радовались своему позднему счастью. Но, увы, все имеет свою оборотную сторону. Когда Борис достиг двадцатилетия, то оба его родителя к этому времени уже скончались.

– И он остался один? Во всей большой квартире?

– О нет! У Бориса и его родителей была лишь одна комната в этой квартире. Во второй жили другие люди.

– У нас иная информация, – настаивала Мариша. – Борис владел всей квартирой. И обставил ее очень богато. Там было много антикварных вещей, картин и прочих предметов роскоши.

– Верно. Но это случилось уже позднее, когда к Борису пошла удача.

– Удача? Что за удача?

– Наследство. Борис стал получать одно наследство за другим. И конечно, захотел остаться в квартире один. Сначала он переселил одного своего соседа, предложив тому комнату в соседнем доме, но чуть большей площади. Соседи у Бориса были металлурги по фамилии Иванчук. И им Борис предложил в качестве обмена отличную комнату, которая, как он сказал, ему осталась от бабушки. А потом Борис, избавившись от соседей-пролетариев, сделал в квартире ремонт. И обставил ее дорогой мебелью.

– Очень интересно.

– Да. Борису везло на наследство. Года не проходило, чтобы у него не умирал кто-нибудь из богатой родни. Один год – дедушка, другой – бабушка.

– У Бориса были такие богатые родственники?

– Видимо, – пожала плечами Мария Филимоновна. – Потому что сам Борис на работе не убивался. Это я вам точно могу сказать. Я в ту пору была абитуриенткой одного из вузов нашего города. И, естественно, много времени проводила дома, готовясь к вступительным экзаменам. И я видела, что образ жизни Бориса… м-м-м… мягко говоря, не слишком обычен.

– Вот как?

– Да. Он спал до полудня или даже до двух, до трех часов дня. Потом выходил в магазин за продуктами. Или выезжал на рынок с той же целью. Покупал парное мясо, обожал рыночные сливки и сметану. А потом…

– Выезжал? Погодите. Значит, у него была своя машина?

– Да. «Жигули». Всегда новенькие и всегда последней модели. По тем временам это было престижно. И Борис менял свои машины так часто, как никто другой в нашем доме. Наверное, вы еще помните, как в советские времена было трудно купить машину? Для того чтобы получить заветное приглашение в магазин, нужно было либо долго и не всегда успешно стоять в очереди на приобретение машины, либо платить втридорога, покупая машину у кого-то или место в очереди. В общем, купить новую машину для советских людей было целым приключением.

– Однако у Бориса были свои лазейки.

– Да. Но он никому их не раскрывал. Я это точно знаю, потому что моя мама как-то подошла к Борису с просьбой помочь ей купить какую-нибудь старинную мебель.

– И что? Борис отказал?

– Не совсем. Он просто предложил моей маме выбрать из того, что было в его квартире.

– Вот как?

– Да. Сказал, что просто не в силах отказать такой очаровательной женщине, имеющей такую же очаровательную дочь.

– И ваша мама что-то купила у Бориса?

– Да. Кофейный столик и небольшое бюро папе в кабинет. Обе вещи были изумительными. Но взял Борис с мамы до смешного мало.

– Почему так?

– Борис не был жадным. Сказал, что эти вещи достались ему по наследству, то есть случайно. Свалились, словно снег на голову. Особой духовной ценности они для него не представляют, так как со своей теткой, которая их ему и завещала, он давно не поддерживал отношений. А обирать соседей, наживаться на стремлении прекрасной женщины окружить себя такими же прекрасными вещами он не может.

– Как красиво сказано. Наверняка ваша мама почувствовала прилив благодарности.

– Вот и нет! Мама получила эти вещи, но, как ни странно, возненавидела за них Бориса.

– Возненавидела? Но за что?

– Ревность. Мама привыкла быть всегда и во всем первой. А тут Борис ущемил ее самолюбие, отдав за бесценок вещи, которым, на ее взгляд, цены не было.

– В чем же дело? Ваша мама получила красивые и дорогие вещи, заплатив за них гроши. За что же тут обижаться? Радоваться надо было!

– Дело в том, что Борис сделал это так небрежно, словно эти вещи были для него действительно безделицей. Так сказать, сбросил крошки с барского стола. И мама почувствовала, что в подъезде появился кто-то, кто, пожалуй, будет побогаче и познатней ее самой и нашего папы – профессора.

– Ваш папа был профессор?

– Да.

Уж не про эту ли особу говорил Борис Аркадьевич, утверждая, что все наследство получил от жены – дочери профессора? Но нет, Мария Филимоновна о браке с Борисом только мечтала. А на деле он ее, похоже, поматросил, что называется, да и бросил.

– Значит, ваша мама элементарно позавидовала Борису?

– Ну да. Не очень-то приятно признаваться в недостатках своих близких, но мама была очень самолюбива. Она так и не смогла простить Борису того, что он богаче нас.

– А может быть, ваша мама не смогла простить Борису того, как он поступил с вами?

Мариша нанесла этот удар вслепую. Но оказалось, что попала в цель. Мария Филимоновна вздрогнула и посмотрела на Маришу так, словно перед ней появилось привидение. Кровь отхлынула от лица этой женщины, и она прошептала одними губами:

– Откуда вам это известно? Неужели… Неужели Борис все-таки догадался?

Мариша кивнула. Она понятия не имела, о чем идет речь, но чувствовала, что нужно кивнуть. Мария Филимоновна побледнела еще больше.

– Нет, он не мог этого знать! Никто не мог! Я скрывала правду от всего мира!

– И тем не менее она вышла наружу.

– Этого не может быть! Это невозможно! Вы губите меня! Мой муж – прекрасный человек! Он не заслужил такого к себе отношения! Если он узнает… О-о-о! Какой ужас! Я только сейчас поняла! Возможно, он и так уже знает правду. Вот почему он в последнее время стал таким задумчивым и грустным! Дело вовсе не в состоянии его здоровья и не в его язве, как он мне объясняет. Он просто горюет, что Валюша не его сын!

И, выкрикнув это, Мария Филимоновна рухнула без сил обратно в кресло. Массивная мебель, которая стояла в кафе, затрещала под грузом ее тела, но устояла, выдержала. А вот Мария Филимоновна была очень близка к обмороку. Только усилием воли она сумела сдержать рвущиеся наружу эмоции и не потерять сознание.

Глава 9

Марии Филимоновне потребовалось десять минут и два больших стакана холодной воды, чтобы снова прийти в себя и начать говорить. И, по мере того как она говорила, у подруг глаза делались все больше и больше. До чего обманчив бывает внешний вид людей. Никогда нельзя судить о человеке по первому впечатлению. Зачастую оно бывает в корне неверным.

Вот и под благополучной респектабельной внешностью Марии Филимоновны бушевали шекспировские страсти и одновременно с ними уживалось нежное и трепетное чувство к человеку, давно оставившему ее. А в своей большой груди все эти годы женщина хранила страшную тайну.

– Мой сын родился в браке. Но при этом мой муж не его отец. Настоящий отец Валюши… это… это…

– Это Борис Аркадьевич! Он отец вашего ребенка.

– Вы знали! – снова побледнела женщина.

– Как же так получилось?

– О, я не знала! Я не хотела! Поймите, я была совершенно невинна в ту пору. О том, как заводятся дети, имела самое туманное представление. Мне казалось, что из нашего с Борисом огромного чувства не может получиться ничего физического. Это было настолько духовно, настолько возвышенно! И вдруг я узнаю, что беременна!

Получилось это совершенно случайно. Обеспокоенная внешним видом дочери, которая теперь постоянно рыдала, худела и чахла на глазах, мать повела ее по врачам. Не обошлось и без гинеколога. И вот он и сообщил потрясенным женщинам немыслимую новость.

– Ваша дочь беременна. Срок пока что небольшой, но делать аборт я бы не советовал. Никогда не знаешь, к каким последствиям это приведет в таком юном возрасте. Послушайте меня, старика. Не губите девочке жизнь, выдайте ее замуж, и дело с концом. Пусть живет себе счастливо.

Но легко сказать, выдайте замуж! Борис переехал в другой дом, адреса не оставил. И все попытки родителей Марии Филимоновны его разыскать не привели к успеху.

– Впрочем, уже много лет спустя, сама находясь на одре болезни, которая и унесла ее в могилу, мама призналась мне, что они с папой все-таки нашли мерзавца. И что папа имел с бывшим соседом серьезный разговор, закончившийся полным провалом. Борис отказался признать себя отцом будущего ребенка. И мало того, он откровенно заявил, что не нуждается в жене. А тем более не собирается брать в жены девушку, которая сама вешалась ему на шею.

– Отвратительно!

– Папа едва не набил Борису морду! Маме пришлось разнимать мужчин. Но ни о каком браке с Борисом речи не шло. И родители, посовещавшись между собой, решили сказать мне, что Борис пропал. И что я выйду замуж за Толю.

Толя был аспирантом на кафедре папы Марии Филимоновны. И брак с дочерью профессора открывал для него многие двери.

– Толя всегда относился к Валюше, как к родному сыну. Записал его на свою фамилию, возился с ним. В садик водил. Сидел возле него, когда тот болел. Возможно, со временем он стал искренне считать Валюшу своим сыном!

– Это говорит о том, что ваш муж очень хороший человек.

– Да, но и папа много сделал для Толи. Тот регулярно получал повышения и прочую протекцию, которую оказывал ему мой отец. Самостоятельно Толя никогда не смог бы достичь в ученом мире тех высот, которые он занимает поныне.

– Но вы что-нибудь можете сказать про Бориса?

– Увы, у меня осталась на память о нем лишь одна фотография. И она находится у меня дома.

– Вот как. Только фотография?

Подруги были разочарованы. Зачем им старая фотография? Ритка и так видела Никиткиного дядю. Живьем. А Мариша видела его фото в квартире у тети Люси. Но Марии Филимоновне, чей покой растревожили подруги, явно очень хотелось похвастаться своим бывшим возлюбленным. Пройдя в квартиру, она довольно резво метнулась к шкафу с застекленными дверцами и извлекла из него пухлый том «Войны и мира».

Между страниц этого эпохального произведения и была спрятана фотография Бориса Аркадьевича. Должно быть, он до сих пор занимал в сердце своей возлюбленной немалое место, раз уж она выбрала для его фотографии такое почетное место.

– Вот он! – с гордостью произнесла Мария Филимоновна. – Видите, какой красавец! А рядом с ним – я!

Подруги уставились на старый снимок с немалым изумлением. Марию Филимоновну они узнали без труда. Женщина за двадцать с лишним лет не слишком-то изменилась. Она и в юности была девушкой крупной и монументальной. Но вот Борис Аркадьевич… Тут подруг поджидало настоящее открытие.

– Это же не он! – решительно произнесла Рита, отодвигая от себя фотографию. – Это не Борис Аркадьевич!

– Да как же? Именно он!

– Нет. Наш Борис Аркадьевич другой.

– Как это другой? – изумилась Мария Филимоновна. – Впрочем, наверное, вы имеете в виду, что за эти годы он сильно изменился?

– И это тоже, но не только. Это просто другой человек!

– Что вы имеете в виду?

– Мы знали другого Бориса Аркадьевича, – произнесла Ритка, явно пребывая и сама в растерянности. – Совсем другого.

– Другого? Но другого у меня никого не было.

– Не понимаю, в чем тут дело, – бормотала Ритка. – Это не он! Это не его лицо!

И она вопросительно взглянула на Маришу. В ответ Мариша кивнула. Ей тоже казалось, что как бы ни потрудилось время над человеком, оно не в состоянии превратить горбоносого красавца с яркими карими глазами в человека среднерусской внешности. По-своему привлекательного, но отнюдь не яркого и не брюнета.

– Что же это такое? – растерянно шептала Ритка. – Выходит, их двое? Два Бориса Аркадьевича? И какой же из них Никиткин дядя?

Но Мариша считала, что с этим как раз все понятно. Мать Никиты точно указала им адрес Никитиного дяди, который не захотел иметь ничего общего ни с ней, ни с племянником. Но вот тот человек, который впоследствии назвался дядей Никиты и стал давать молодому человеку деньги, этим самым дядей, похоже, никогда не был.

Одновременно девушки припомнили загадочные слова Надежды – первой жены Никитки – о том, что Борис Аркадьевич никакой Никите не дядя. А также слова работников казино, которые твердили то же самое.

– Самозванец! – ахнула Ритка. – Никита брал деньги у самозванца! Но зачем? Зачем этому человеку было нужно называться Борисом Аркадьевичем и изображать из себя Никиткиного дядю?

Мариша тоже недоумевала. Добро бы Никитка был богатым наследником. Тогда возле него могли начать плодиться самозванцы на роль его дядюшек. Но Никита был гол как сокол. И Мариша считала, что появление богатого дядюшки у бедного племянника – это вещь весьма подозрительная и опасная. Хотя бы вспомнить злого колдуна, представившегося дядей бедного Аладдина. Не просто же так появился этот человек. Ему была нужна от Аладдина услуга. И за эту услугу он планировал расплатиться с бедным юношей его жизнью.

Но все-таки сказки сказками, а что же было нужно лже-Борису Аркадьевичу от Никиты?

– Скажите, – обратилась Мариша к Марии Филимоновне. – А ваши родители еще живы?

– Нет. А зачем вам?

– Мы бы могли уточнить у них адрес вашего Бориса Аркадьевича. Потому что и в этом вопросе у нас нету ясности. Кто-то назвался его именем. Но зачем? И по какой причине? Возможно, настоящий Борис Аркадьевич может ответить на эти вопросы. Мы хотим выяснить, где он живет сейчас.

Некоторое время Мария Филимоновна задумчиво покачивалась, сидя за столиком, а потом внезапно произнесла:

– А вы знаете, ведь я и сама неоднократно думала о том, чтобы найти своего Бориса. Но только сейчас я сообразила, что хотя мои родители и умерли, но на свете есть еще один человек, кто может знать адрес Бориса.

– Да? И кто же он?

– Шофер. Шофер Василий. Он всегда возил папу. И я уверена, что моих родителей к Борису возил тоже именно он.

Но у подруг уже возникла другая идея. Зачем им шофер, который вряд ли помнит точный адрес, куда возил хозяев на разборки с женихом их дочери. Этот адрес можно найти гораздо проще, стоит обратиться к городской базе данных. И никуда ездить не надо.

Впрочем, поехать подругам все же пришлось. Домой к Марише, где в компьютере уютно устроилась база данных, полученная от Артема.

– И как это мы сразу не догадались проверить, что за человек наш убитый, – громко посетовала Ритка.

– И не говори!

– Поверили Никите, что это его дядя.

– А Никита – такой врун! Верить ему на слово было никак нельзя!

И подруги впились глазами в базу данных. Так и есть! Кривко Борис Аркадьевич проживал вовсе не на набережной Мойки. Он проживал в городе Пушкине Ленинградской области. Судя по тому, что номера квартиры в адресной базе напротив его фамилии не значилось, а только номер дома, жил он наособицу, в отдельном доме.

– Ни фига себе! Отдельный домик в Пушкине! Да там цены еще выше, чем в самом Питере!

– Нет, ты мне скажи лучше! Кто же тогда жил в доме рядом с тетей Люсей? Что за человек называл себя дядей Никиты? Кто он такой?

Подруги проверили и это. Оказалось, что проживал там тоже Борис. Но не Аркадьевич, а Анатольевич. И фамилия у него была совсем другая – Цыплаков.

– И что это за Цыплаков такой? Какое он имеет отношение к Никите?

– Не знаю. Но это точно не дядя моего Никиты. У того фамилия была Кривко!

– Ну, хоть что-то мы теперь знаем точно. Убитый не был родным дядей Никиты. Это какой-то аферист, назвавшийся им!

– Хорош аферист! Каждый месяц выплачивал Никитке огромные суммы! За что?

– Да, странно. Но возможно, он надеялся со временем получить с Никиты нечто гораздо большее.

– Как же! С Никитки фиг что получишь. Уж это-то я тебе официально заявляю, как его законная жена, много лет промучившаяся с ним бок о бок!

И, заметив, что Мариша снова куда-то собирается, Рита спросила:

– А ты куда это собралась?

– Как это куда? Нужно навестить этого Кривко.

– В Пушкин поедем?

– Да.

– Прямо сейчас?

– А что тебя не устраивает?

– Посмотри за окно. Там уже темным-темно. Вечер.

– Не преувеличивай. Всего лишь четыре часа дня. Мы еще вполне успеем навестить вашего дядю.

– Когда доедем, уже стемнеет.

– Слушай, ты так упираешься, что у меня начинают зарождаться нехорошие подозрения. Ты знала лично этого Кривко из Пушкина?

– Нет. Откуда?

– Тогда почему ты так не хочешь к нему ехать?

– Просто не вижу причины, зачем нам это делать.

– Ну ты даешь! Мы должны поехать хотя бы для того, чтобы убедиться, что такой человек вообще существует. В этом деле и без того слишком много неясностей, чтобы мы оставили еще и такое огромное белое пятно.

Рита поворчала, но в конце концов согласилась с доводами подруги.

– Только сначала перекусим, – сказала она. – А то у меня уже в животе бурлит. Эта жирная Офелия ничего нам не предложила. Показала фотку своего старого любовника, и нет чтобы к ней еще и чаю с пирожными сообразить.

– Перекусить – это было бы неплохо. Только это уже придется сделать по дороге. Потому что у меня, если честно, в холодильнике мышь повесилась. Брать там решительно нечего.

Так как Мариша очень торопилась, то поели подруги прямо на ходу. Купили в ларечке теплые, завернутые в красивые красные бумажки блинчики с ветчиной и с сыром, а потом, в душе тоскуя по сытной, горячей и такой экзотичной шаурме, съели безвкусный кусок теста.

И кто сказал, что русский человек должен питаться исключительно блинами, а шаурмой – нет? Чем лепешка с мелко порубленной начинкой хуже?

Тем не менее блинчики несколько поумерили чувство голода. А клюквенный морс, который продавался в комплекте с блинчиками, был хотя и кислым и противно пах чем угодно, но только не натуральной клюквой, наверное, был не вредней колы. И все равно подруги чувствовали себя обманутыми. Чувство сытости не могло само по себе заменить чувство удовлетворения от вкусной еды.

– Как резину какую-то жую, – тоскливо произнесла Ритка, разглядывая бесцветный кусок теста. – Снаружи пресно, внутри какая-то тянучка. И это еще мы едим с пылу с жару. А представь себе, что с этим блином станет, когда он остынет.

– Ты хотела есть? Вот и ешь. Или если хочешь, то там же, но в соседнем ларьке, еще есть пирожки с кашей.

– С кашей? Нет уж, спасибо! Каши мне точно не хочется. Я уже вышла из ясельного возраста.

– Тогда с кислой капустой.

– От нее в животе бурлит.

– С мясом.

– Оно у них сухое и с жилками. И тесто тоже сухое. Почему они не жарят пирожки, как раньше? Зачем они их запекают до каменной корки. Я такие не люблю!

– Ну, на тебя не угодишь!

– Почему? Я человек простой, и еда мне нравится тоже простая. Трескала себе шаурму, когда ее продавали на всех углах, и превосходно себя чувствовала. И еще кока-колой запивала, и тоже все было прекрасно. Все вокруг говорили, что это яд и есть это нельзя. А я ела! Ела и отлично себя чувствовала! А теперь вот не ем, и знаешь, здоровье мое сильно с тех пор ухудшилось.

С этими словами Рита безжалостно скомкала обертку от блинчика и решительно выбросила ее в урну. Туда же последовала и бутылка с остатками клюквенного морса.

– Гадость!

В Пушкин подруги приехали, как предсказывала Рита, уже под вечер. Но дом Кривко нашли быстро. Это был не очень большой, но красивый и ухоженный дом. И стоял он в окружении старых лип.

– Красивое место.

– Красивое-то красивое, но как нам попасть внутрь?

На звонки в ворота никто не реагировал. Хотя люди в доме были. Об этом говорили освещенные окна на первом и втором этажах.

– Жаль, что в адресной базе данных не было телефона этого Кривко. Позвонили бы ему, он бы и вышел.

– Если на звонки в дверь не выходит, почему ты думаешь, что он захочет разговаривать с нами по телефону?

Но Ритка вместо ответа закричала во весь голос:

– Эй, вы, там! Господин Кривко! Как вас там? Выгляните на минуточку! Речь пойдет о вашем родном и единственном племяннике Никите! Его обвиняют в вашем убийстве! Покажитесь, коли вы живы!

– Ну ты даешь! – ахнула пораженная Мариша. – Разве так можно?

– А чего стесняться? И потом… Я правду говорю.

Некоторое время ничего не происходило. А потом свет в одном из окон первого этажа мигнул. Видимо, кто-то в доме отдернул занавеску. И подруги услышали голос мужчины.

– Кто вы такие?

– Мы хотим поговорить с вами про вашего племянника Никиту!

– Не видел его много лет. И знать не знаю, что с ним!

– Но его обвиняют в убийстве человека, который назвался вашим именем!

– Мне все равно! Отстаньте!

– Но разве вам не интересно, кем был этот человек?

– Уходите!

– Мы не уйдем!

– Тогда я вызову милицию!

– Очень хорошо. Уверены, у милиции найдется к вам несколько вопросов относительно того, почему ваш племянник общался с человеком, который назывался вашим именем, а потом убил его!

Некоторое время было тихо. Видимо, Кривко размышлял, что менее опасно для него – позвать в дом каких-то подозрительных проходимок или позволить ментам наводнить свой дом. Последнее все же пересилило. И он крикнул:

– Входите.

– А ворота?

– Сейчас открою.

Вскоре к воротам подошел высокий мужчина, в котором подруги сразу же узнали мужчину с фотографии, хранящейся у Марии Филимоновны в томике «Войны и мира». Да, он постарел, подурнел, но по-прежнему выглядел этаким гоголем.

– Это все-таки вы! – удовлетворенно выдохнула Рита. – Значит, Никитка в самом деле убил самозванца!

– Не совсем понимаю, о чем речь?

– О человеке, которого Никита всем представлял своим дядей.

Борис покачал головой:

– Я не видел своего племянника много лет. Последний раз он был у меня в гостях, когда ему исполнилось пять. Я подарил ребенку огромную электрическую железную дорогу, а его мать потребовала у меня чек от нее. Представляете себе мой шок? В общем, с тех пор я старался избегать контактов с этой меркантильной особой. Уверен, она собиралась сдать подаренную мной ребенку игрушку обратно в магазин. И что же это за мать такая? Хотела лишить собственного мальчика его законного подарка!

Подруги переглянулись. Борис так искренне возмущался поведением матери Никиты, а ведь должен был понимать, что пара теплых ботинок или зимнее пальто для мальчика-сироты были куда важнее, чем игрушечная железная дорога. Только такой самовлюбленный и эгоистичный тип не мог понимать этого!

– Наверное, ваш племянник жил в крайне стесненных условиях.

– Ну да. Мой брат не обладал предпринимательской жилкой. Он содержал семью в бедности.

– А вы, значит, были предпринимателем?

– Был и есть, – с достоинством кивнул Борис Аркадьевич. – А что? Разве то, что я в состоянии жить в отдельном доме, не является проявлением моей предприимчивости?

– Возможно, вам дом достался в наследство.

– Ну нет! Наш с Владимиром отец был честным работягой. Вкалывал на заводе с шести утра по восемь часов в день. И так всю жизнь! Тяжелый физический труд рано его состарил. На пенсию он вышел, будучи уже полной развалиной. Так что умер он тоже рано.

– А вы так не хотели?

– Я? Нет! И Владимир тоже не хотел. Только мы с ним пошли разными путями. Владимир упорно учился, получал высшее техническое образование, вернулся на тот же завод, где трудился наш отец, дипломированным специалистом и…

– И что?

– И через пару лет умер! А даже если бы и не умер! Что бы из него получилось? В лучшем случае руководитель среднего звена, получающий зарплату в триста, от силы четыреста рублей в месяц. Конечно, по советским временам и это было неплохо, но… Но мне такой путь казался слишком долгим, утомительным и трудным.

– И что же за путь выбрали вы?

– Я стал предпринимателем. Я вам это уже говорил.

– Однако вы уже немолоды.

– Причем тут это? – слегка оскорбился Борис Аркадьевич.

– Притом, что ваша молодость должна была прийтись на времена советской власти.

– И что?

– А советская власть к таким вот людям, как вы говорите, с предпринимательской жилкой, относилась очень настороженно. И величала их не иначе как спекулянтами. Даже статья в Уголовном кодексе соответствующая имелась – спекуляция. Срок от трех до тринадцати.

– Не напоминайте мне о тех страшных временах, – поморщился Борис Аркадьевич. – Не хочу даже вспоминать! Сколько моих друзей и коллег пострадали из-за этой статьи. Какие жизни были сломаны! Какие карьеры пошли коту под хвост! Удручающие времена.

– А вы, значит, оказались в числе счастливчиков? Всю жизнь спекулировали, но ОБХСС ни разу на вас не вышло?

– Да. Смею признаться, мне везло. Но не только в везении дело. Я тщательно просчитывал все варианты, отбирал контакты. И никогда не имел дела со случайными людьми. Нет, как минимум двое из моих хороших клиентов должны были поручиться за третьего, чтобы я стал иметь с ним дело.

– И чем же таким крупным вы занимались? Антиквариатом? Вы же по образованию искусствовед?

– Да, я занимался разным. Картинами, предметами искусства, старинными книгами. Одно время даже иконами. Словом, всем! Всем прекрасным, за чем охотятся коллекционеры и за что они готовы платить бешеные деньги.

– И вы хорошо на этом зарабатывали?

– Более чем.

– Но тем не менее не пожелали взять на себя заботу о маленьком племяннике?

– Мне была неприятна его мать.

– А впоследствии, когда племянник вырос, вы не пытались встретиться с ним?

– Зачем? – удивился Борис Аркадьевич.

И удивился он так искренне, что подругам сразу же стало ясно – этот человек не врет. Он действительно такой и есть. Холодный и черствый. Ему судьба Никитки, как маленького мальчика, так и почти что зрелого мужчины, глубоко не интересна. Наплевать ему и на Никиту, и даже на своего собственного брата. И на его вдову тоже плевать.

И не было у Бориса Аркадьевича никакой жены, которая бы запрещала мужчине общаться с родственниками. Жену он придумал специально, чтобы не общаться с ними.

– Значит, вы всю жизнь спекулировали антиквариатом и старинной мебелью, потихоньку приворовывали из музеев, в которых работали, и знать не знали, как там живет ваш племянник?

– Ну да. В общем и целом верно. Мне только не нравится термин «приворовывали». У кого же я воровал? Все эти картины и старинная мебель были уже украдены у людей большевистской властью. Я просто возвращал людям их законные ценности.

– Но не безвозмездно, надо полагать?

– За любую работу положено вознаграждение. Цены я назначал сам. И они были немаленькие.

– Однако матери вашей любовницы вы уступили кое-какую мебель за гроши.

– Кто это?

– Мать Марии Филимоновны.

– Машенька? – задумчиво повторил Борис Аркадьевич. – Это кто же такая? Да еще с папашей Филимоном? А-а-а! Вспомнил! Да, правда, была у меня в жизни такая история. Признаюсь, я тогда заработал совсем немного. Но очень уж мне хотелось посмотреть на эту надутую клушу – мамашу моей Машеньки. Воображала, что она крутая птица, а сама не умела отличить рококо от ренессанса. А уж о том, чтобы отличить хорошую подделку от подлинника, и речи не шло. Ей и в голову не пришло, что она покупает новодел.

– Вы продали ей фальшивку?

– Ну да, я продал ей мебель почти что по ее реальной цене. Да что тут такого? Эту мебель изготовляла бригада резчиков. Получалось у них весьма неплохо. Только очень опытный специалист, вооруженный спектроскопом, мог бы обнаружить, что это всего лишь подделка под старину. А зачем я это сделал… Мне просто понравилось, как вытянулась морда у этой дуры. А когда оказалось, что я еще и обрюхатил их кобылу дочурку… Восторгу моему вообще не было предела. Вот это называется уделал соседей!

Борис Аркадьевич радовался очень живо. Похоже, его натуре в самом деле все произошедшее представлялось отличной шуткой. А наивная Мария Филимоновна до сих пор хранит фотографию этого мерзавца в своем тайнике, в томике «Войны и мира».

Тем не менее подруги прошли в дом к этому человеку. Мерзавец он или нет, а им предстояло еще очень о многом расспросить его. В частности о тех людях, с которыми он пересекался в своей жизни. Возможно, там мелькнет и личность второго Никиткиного «дяди» – Бориса Анатольевича.

В доме у Кривко было богато. Комнаты были обставлены с большим вкусом. Никакого смешения стилей, которые современные люди, прикрывая некоторую несостоятельность вкусов и кошельков, гордо именуют эклектикой. Нет, в доме у Кривко в каждой комнате жил свой век. Были комнаты, обставленные в стиле Людовика Двенадцатого или Четырнадцатого, а были те, где жил Калиф аль-Рашид.

– И встречаются же такие мерзавцы на свете! – шипела Ритка во время небольшой экскурсии по дому Бориса Аркадьевича. – Только эти старинные цацки в голове и есть, а на близких людей ему плевать!

– Но быть мерзавцем – это еще не преступление.

– А что преступление?

– Убить человека. Позволь напомнить тебе, что мы ищем убийцу некоего Бориса Анатольевича, который по неизвестным нам с тобой причинам предпочитал представляться другим людям Борисом Аркадьевичем.

– Как ты думаешь, зачем он это делал?

– Не знаю.

Кривко услышал их шепот и обернулся.

– Вам не интересно? – ядовито осведомился он. – Произведения мирового искусства оставляют вас равнодушными? Могу вас уверить, тут все подлинное. Подделки я оставляю для своих клиентов и для музеев.

– Почему же? Все очень интересно. Но вы не боитесь показывать нам все эти богатства? Ведь мы с вами практически не знакомы. Вдруг мы воровки или наводчицы?

– Не переживайте, – усмехнулся Кривко. – В моем доме круглосуточно проживает охрана. Кроме того, все наиболее ценные предметы моей обстановки находятся под сигнализацией. Так что я целиком и полностью уверен в своей безопасности. Теперь я человек с большим именем и большими связями. Мне нет нужды больше прятать свое богатство. Слава богу, у нас в стране теперь модно быть богатым и преуспевающим. Но давайте все же перейдем к сути вашего визита. И что там случилось с моим племянником? Кого он убил?

– Вас.

– Меня?

Впервые с начала разговора Кривко потерял лицо. Он побледнел. Отступил на шаг назад. И суеверно скрестил пальцы за спиной.

– Меня? – прошептал он. – Извольте объясниться! Как это меня?

– Очень просто. Он убил человека, который проживал под вашим именем.

– Вот как. А кто он был такой?

– Борис Анатольевич.

– А фамилия?

– Цыплаков.

Кривко прищурился и задумчиво покачал головой:

– Не помню такого. Цыплаков? А кто он был по профессии?

– Игрок! Профессиональный игрок, открывший целую сеть спортивных тотализаторов и даже несколько казино в разных районах города.

– А! Цыпа! – почти радостно воскликнул Кривко. – А я-то думаю, что за Цыплаков такой! Ну да. Знаю такого.

– И кто он вам?

– Клиент.

– Кто, простите?

– Клиент, – снисходительно пояснил Кривко. – То есть человек, который так же интересуется искусством и желает жить, окруженный красивыми антикварными вещами.

– Цыплаков тоже искусствовед?

– Я получал второе высшее образование, тогда это было модно. И Цыплаков какое-то время учился вместе со мной. Мы оба отличались от основной массы студентов хотя бы уже тем, что нам обоим было под тридцать. И немного сошлись друг с другом. Да, я продавал кое-какие вещички Цыпе. И, говорите, мой племянник убил этого человека?

– Милиция именно так и думает. Цыплаков представлялся Никите вами. Вы не знаете, зачем ему могло такое понадобиться?

– Откровенно сказать, я не понимаю, зачем Цыпе представляться мною, – растерянно произнес Кривко. – Да еще разыгрывать перед Никитой меня самого. Впрочем, Цыпа всегда был человеком со странностями. И эта его тяга к розыгрышам… Признаюсь, меня она нервировала. Я люблю риск, но в разумных пределах. Риск должен лишь слегка пьянить, а не сносить голову целиком и полностью.

Казалось бы, подруги могли ликовать. Они нашли человека, кто хорошо знал Цыплакова Бориса Анатольевича. Но что с того? Кривко был явно не расположен говорить об этом человеке.

– Ничего не знаю, ни с кем не общался уже много лет. Ни с моим племянником, ни с Цыпой. Вы ищете не там и не у того.

Произнося эти фразы, Кривко ничуть не скрывал своего стремления избавиться от подруг. Он буквально выпроваживал их из своего дома, мигом растеряв всю свою напускную любезность. Девушкам даже показалось, что если они еще немного задержатся в этом доме, то Кривко крикнет своим охранникам, чтобы те выпроводили непрошеных гостий вон.

А ведь Ритка была пока что законной женой его родного племянника! И пришла к нему за помощью. Уж на этот раз никакой ошибки быть не могло. Кривко был дядей Никиты. Тем самым жестокосердным и черствым человеком, который без всякой жалости изгнал и из своего дома, и из своей жизни маленького мальчика, так нуждающегося в отцовском тепле и ласке.

А теперь Кривко, ничуть не изменившись за эти годы, прогонял и подруг, не желая им помочь в их нелегком расследовании.

Глава 10

Но если сначала Марише стало чуть не до слез жалко маленького Никиту, то, поразмыслив, она пришла к выводу, что вряд ли из-под опеки дяди Кривко мог выйти хороший человек. Наверняка вырос бы такой же эгоист и себялюбец. Но с другой стороны, Никита именно таким и вырос. Между прочим, без всякой помощи родного дяди. Как же так? Почему? Ведь Никита никогда не имел перед своими глазами пагубного примера дяди.

Или это у них, у Кривко, вообще характерная семейная черта? Ведь и Никита тоже вел себя по отношению к жене не слишком-то тепло и душевно. Взять хотя бы его вранье! А утаенные от Ритки деньги! Сел на шею жене, подъедал последние крохи, которые она зарабатывала у себя в школе, а сам имел бешеные тысячи, но делиться ими с женой не желал. Мог бы хоть часть этих денег приносить домой. Ритка и десятой доле была бы страшно рада!

Ритка тоже выглядела задумчивой. Но оказалось, что ее мысли работают совсем в другом направлении.

– Тебе не показалось, что этот Кривко просто струсил?

– Ну… Вообще-то да. Под конец мне показалось, что он начал сильно нервничать.

– Нервничать! Да он весь затрясся! У него руки дрожали, когда он нас из дома выпихивал. А знаешь, после чего это случилось?

– Нет, – призналась Мариша. – Как-то не обратила внимания.

– А я обратила! И случилось это после того, как мы заговорили о Цыплакове! Верней, после того как Кривко узнал, в чьем именно убийстве подозревают Никиту!

– Серьезно?

– Да. И я думаю, что Кривко не рассказал нам всей правды.

– О Цыплакове?

– Да! О нем!

– Но что Кривко мог рассказать об этом человеке? Они ведь не виделись много лет. И вообще у них были лишь поверхностные отношения.

– Это он так говорит. Но где гарантия того, что это правда?

– Верно. Никакой гарантии нет.

– Вот и я тебе о том же толкую. Такой тип, как этот Кривко, запросто мог нам наврать с три короба. Вот недаром людям фамилии дают! Кривко – он и есть Кривко. То есть и живет, и судит по кривде! Сплошное вранье, что у дяди, что у племянника. И неважно, что они сто лет не виделись. Все равно натура у них одна – подлая и кривая!

Мариша видела, что Ритка опять начала злиться на своего Никиту. Но теперь Мариша не могла осуждать подругу. У Ритки, как никогда ранее, было множество оснований, чтобы беситься по поводу поведения мужа. Тут вам и молодая любовница, и спущенные в разгуле огромные деньги, и постоянное вранье! Пожалуй, для самой Мариши вранье было самым страшным грехом. Любимому ведь можно простить очень многое, но только не ложь.

А Ритка все никак не могла успокоиться.

– Нет, ты только подумай, какой двуличный тип! Столько лет мы с ним прожили вместе, много раз ходили к этому Цыплакову и всегда Никитка врал мне, что это его родной дядя, который в детстве качал его на коленях!

– Странно, что твоя свекровь не в курсе.

– Но с ней-то Цыплаков не общался. И Никита свою маму к этому так называемому дяде никогда в гости не водил. Моя свекровь и этот Цыплаков просто не виделись ни разу.

– А тебе не кажется это странным?

– Да что же тут странного? Моя свекровь, дай ей бог здоровья, не слепая, чай. Посмотрела бы на Цыплакова и мигом бы просекла, что перед ней никакой не брат ее мужа, а самозванец! Уж рожу Кривко она ни с какой другой бы не перепутала!

– Интересно, а следователь уже знает о том, что обвиняет Никиту в убийстве совсем даже не его дяди, а другого человека?

– Не знаю! То есть он, конечно, знает. Но все равно надо ему позвонить!

Ритка следователю позвонила. Но по телефону тот с ней разговаривать не захотел. Вместо этого следователь предложил ей встретиться с ним.

– У меня накопилось к вам по поводу личности вашего мужа множество вопросов. Не могли бы мы встретиться и более подробно их обговорить?

– Конечно. В любой момент! – оживилась Рита. – Куда мне подъехать?

– А где вы сейчас?

– Только-только въехали в город по Московской трассе.

– Тогда остановитесь возле станции «Нарвская». Я буду там через пятнадцать минут.

Этого времени Марише хватило с избытком. Когда следователь вышел из метро, подруги уже поджидали его у выхода. Увидев подруг, следователь просиял.

– Очень хорошо, что вы не опоздали. Редкое для девушек качество!

Впрочем, справедливо было бы сказать, что, говоря это, следователь смотрел на одну только Ритку. Мариша это тоже заметила и живо смекнула, что разговор следователя с ее подругой будет куда более плодотворным, если оставить их вдвоем.

– Ну ладно, я поеду, – сказала она. – Вы уж меня извините, но остаться никак не могу. Очень много дел накопилось.

Ни следователь, ни Ритка уговаривать Маришу остаться с ними не стали. Они смотрели друг на друга так, словно видели впервые. И совершенно не нуждались в присутствии посторонних. Марише даже показалось, что они не заметили ее ухода. И на какой-то момент ей стало чуточку обидно. Но потом она спохватилась. Чего она обижается? Не может ведь Ритка всю жизнь таскаться за Маришей хвостиком? А если бы такое вдруг и произошло, то в первую очередь стала бы раздражаться сама Мариша.

По дороге домой Мариша заехала в супермаркет и затарилась там по полной программе. Смайл отсутствовал дома уже почти три недели, так что Мариша чувствовала, скоро ее муж вернется домой. Это могло произойти в любую минуту. И было бы нехорошо, если бы у себя дома Смайл не обнаружил ни крошки съестного.

В супермаркете Мариша купила несколько видов сыра, который сама не слишком любила, но зато его любил Смайл. Купила жирной копченой грудинки и копченых же ребрышек. Сварить с ними гороховый суп – это кушанье для царей! Купила две бутылки вина – красного и белого. А немного подумав, прибавила к покупкам и литровую бутылку водки. Все-таки Смайл так долго живет в России, что уже почти позабыл и про виски, и про содовую. Охотно выпивает рюмку водки за обедом и закусывает ее соленым огурчиком.

Малосольные огурчики Мариша тоже купила, неприятно удивившись их цене. Ну а уж заодно купила и соленого чесночку, и черемши, и красной маринованной капусты. Все это можно было приготовить и в домашних условиях, здорово сэкономив на цене. Но вот беда, готовить Мариша не умела совершенно.

По непонятной ей самой причине даже обычные свиные отбивные, которые, приготовленные ее мамой, просто таяли во рту, у самой Мариши получались жесткими и сухими, впору прибивать к сапогам вместо подметок! Жареная картошка умудрялась обгореть снаружи, оставаясь при этом сырой и крахмалистой внутри. Вареная же превращалась в какую-то водянистую кашу. Омлет получался сухим. А уж про более сложные блюда Мариша даже думать боялась. Она на них не замахивалась и знать не знала, как и из чего готовится тот же обычный рассольник.

Вот у Маришиной мамы рассольник получался таким вкусным, что его можно было съесть и одну, и две тарелки. И ничуточки при этом не пресытиться. Кстати о маме, поднимаясь к своей квартире, Мариша еще на лестнице почувствовала аромат маминых знаменитых пирожков с грибами. Удивительное дело, Маришины пироги даже с мясом никто не хотел есть, а вот мамины и с капустой, и с морковкой, и даже с борщевой начинкой разлетались в два счета.

Запах свежей выпечки становился все сильнее. И Мариша уже не могла просто списать его на то, что она соскучилась по своей маме и ее стряпне. Распахнув дверь в квартиру, она радостно воскликнула:

– Мама! Это ты!

– Явилась, наконец, пропащая ты моя. Где болтаешься?

– А ты чего тут? – проигнорировав мамин вопрос, спросила Мариша, скидывая с себя обувь и верхнюю одежду. – Пироги печешь? Для меня?

– Для тебя! Очень нужно! Мужик у тебя завтра в дом возвращается.

И, заметив изумленный взгляд Мариши, воскликнула:

– Да ты что? До сих пор и не знаешь ничего?! Сегодня Смайл целый день до тебя дозвониться не мог. Мне позвонил, просил тебе передать, что завтра к вечеру будет.

– Здорово. Значит, пироги для него?

– И пироги, и борщ, и селедка под шубой. Знаю ведь, что сама ты ничего не приготовишь.

– Почему? – слегка обиделась Мариша. – Я продукты вон купила. И без всякого звонка, сама догадалась, почувствовала. Такое чуткое внимание тоже ценить надо!

– Ну-ка! – не поддалась мама. – Покажи, что ты там купила!

И, заглянув в пакеты, мама возмутилась:

– Так я и знала! Накупила одних закусок! Разве мужика одними копченостями да соленостями накормишь? Этак вы со Смайлом в трубу вылетите, если одними деликатесами питаться станете.

– Но мы…

– Одно из двух. Либо разоритесь, либо язву себе заработаете, – твердила мама. – Нельзя всухомятку питаться. И так у тебя Смайл за повариху, так хоть в первый день по возвращении пусть мужик отдохнет, домашнего покушает.

Мариша молчала. Она была слишком занята, запихивая себе в рот мамины пирожки. М-м-м… До чего же вкусно! И почему у одних получается готовить вкусно, а у других нет?

– Не переживай, – словно прочитала ее мысли мама. – Я ведь тоже не сразу научилась готовить. Вот хочешь, я тебе покажу, как борщ нужно варить? Ты ведь любишь мой борщ?

– Ну, люблю. А толку? Ты мне уже много раз показывала. Все равно у меня не получается.

– Ох, горе ты луковое. Ну да ладно, посмотри, авось потом вспомнится.

– Когда это потом? – насторожилась Мариша.

– Ну, я ведь у тебя не вечная. Когда-нибудь меня не станет. Я вкусно готовить тоже начала лишь после того, как моя собственная мама – твоя бабушка – умерла. А до этого все на нее надеялась. Она и готовила.

– Что ты говоришь! – испугалась Мариша. – Кто это умрет? Живи вечно! Мне совсем не хочется учиться готовить!

– Так ведь это не от меня зависит. А насчет готовки я тебе так скажу. У нас в семье это словно дар, по наследству переходит. Моя мама – твоя бабушка – в молодости отвратительно стряпала. Они с твоим дедом вечно к твоей прабабке бегали обедать. Хорошо, что в соседних домах жили. И твоя бабушка всегда у нас хозяйство вела, я к готовке и не прикасалась. И ты, как меня не станет, все мои хитрости припомнишь и так же делать научишься.

Этот разговор до того расстроил Маришу, что она чуть не заплакала.

– Да ну тебя, мама! Вечно ты меня до слез доведешь!

– Ты не реви, ты лучше смотри, как я лук жарю. Вот такого цвета он должен быть. Не коричневым, тогда он тараканами на поверхности плавать станет, а золотистым. И морковку тертую сюда же в поджарку можешь бросить. Да и картошку немножко поджарить на сковородочке, ей это не помешает. А вот свеклу не надо. Ты ее заранее целиком с кожурой отвари, а потом на терочке натри. И уже вместе с поджаркой перед самым концом в борщ положи. И помидоры, если есть, ошпарь, кожицу с них сними, через дуршлаг или сито протри и в суп!

– Ничего себе возня!

– А еще мясо нужно предварительно отварить. От костей отделить и порезать. И фасоль! Самое главное в моем борще – это фасоль. Ее ты заранее отвари вместе с мясом, потому что фасоль до состояния готовности долго доходит. Если вместе с другими овощами положишь, так они у тебя в кашу превратятся, а фасоль все равно сырой останется.

– Ладно. А еще что нужно? Чеснок? Лавровый лист? Специи?

– Это по вкусу. Лично я всего кладу понемножку. И запомни, помидоры, но только без кожуры!

– А томатную пасту можно? – тоскливо поинтересовалась Мариша.

– Можно!

– Мама! Ты само великодушие! Но вот что я тебе скажу, лучше уж ты живи подольше, чем мне все эти кулинарные премудрости осваивать.

– Я тебе сказала, а ты меня слышала, – спокойно произнесла мама, снова отворачиваясь к кипящим и булькающим на плите кастрюлям. – Как я тебе сказала, так оно и будет. Ничего тут не поделаешь, вечно никто не живет.

Чтобы снова не загрустить, Мариша прихватила с тарелки еще парочку пирожков и ушла к себе в спальню. Думать и ждать, когда можно будет снять пробу с маминого борща. И признать ее неоспоримое первенство над собой в этом вопросе.

Ритка позвонила ей только следующим утром.

– Слушай, что я тебе скажу! – восторженно пропела она в трубку. – Этот следователь Рассохин, он такая душка!

– Рассохин? Но ведь был Карбышев?

– Теперь дело у Рассохина. Я его тоже видела в кабинете у Карбышева. И он мне сразу же приглянулся. Приятный такой человек.

– И тебе удалось уговорить его отпустить Никитку на свободу?

– Ты что? Нет, конечно!

– А чего же ты так сияешь? И чем ты тогда восхищаешься?

– Рассохин и сам допетрил, что убит вовсе не Никиткин дядя.

– Еще бы ему не допетрить, если он паспорт покойника первым делом посмотрел. Конечно, допетрил. Тут Диогеном или великим мыслителем быть не нужно.

– При чем тут Диоген? Я тебе про Рассохина говорю!

– Ну, я тебя слушаю.

– Он – душка! Лапочка! Умница!

– Ты это все про следователя?

– Про него самого. Про Андрюшеньку.

– Он для тебя уже и Андрюшенька?

– А что тут такого? Хорошего человека сразу видно. Почему бы ему и не стать Андрюшенькой?

Мариша только головой покачала. Положительно, Ритка слишком увлекается. Ее Никита сидит под арестом, а она тут со следователем шурум-бурум разводит. Впрочем, может быть, и правильно, что разводит. Ведь, как говорится, когда доктор сыт, так и больному легче. Если следователь будет в благостном расположении духа, то и Никитке может выйти послабление.

Вот только не перегнуть бы палку. А то засадит следователь мужа своей возлюбленной на долгие годы, чтобы под ногами у него не путался.

– Ну, а что тебе удалось у этого твоего Рассохина конкретно выяснить?

– Массу нужной и полезной информации! – с жаром откликнулась Рита. – Во-первых, ему тридцать пять лет. Он имеет чин капитана. Хочет после выхода в отставку открыть свою детективную контору. Потом он любит Челентано, между прочим, точно также, как и я. Вместо футбола предпочитает смотреть бокс. Тоже в точности, как я! И к игровым автоматам или там казино его и на аркане не притащишь!

– Похоже, информацию ты собирала очень избирательно.

Но Ритку уже несло.

– Он всегда подтянут, любит аккуратность, на работу никогда не опаздывает, нареканий по службе не имеет. Не женат!

Последнее Ритка выделила особенно.

– А еще он предпочитает говорить правду, – добавила она затем, – старается без необходимости не лгать, а если уж приходится, то паршиво себя после этого чувствует и старается побыстрее исправиться.

– Другими словами, наш капитан – это самая подходящая кандидатура для любой девушки хоть немного за двадцать? И кто она такая? Я ее знаю?

– Кого?

– Ну, ту девушку, для которой ты стараешься?

Ритка замялась.

– Вообще-то я подумывала про себя.

– Вообще-то ты замужем!

– За кем? – презрительно хмыкнула Ритка. – За человеком, которому было глубоко наплевать на меня? Наплевать на то, что я последние годы, как мы стали жить вместе, ни разу не поехала отдыхать, потому что все время денег не было? За человеком, который съедал последний кусок колбасы, который имелся в доме, а потом шел и нажирался в самых дорогих ресторанах? Хоть бы уж этот последний кусок мне оставил! Ведь я частенько шла на работу, только выпив чаю с хлебом. Потому что последнее Никитке отдавала. Бутерброды ему на работу опять же готовила. И куда, спрашивается, он их девал, эти бутерброды? Выбрасывал небось в первую же попавшуюся урну! Отдал бы эти бутерброды лучше мне!

По надрывной нотке, которая появилась в голосе у Риты, чувствовалось, что у нее наболело, накипело и теперь нещадно рвется наружу.

– Ладно, наплюй. Хочешь, всегда можешь развестись.

– И разведусь! – кровожадно пообещала Рита. – Вот только вытащу этого дурака – своего мужа – из беды, в которую он вляпался, и сразу же разведусь. Исполню, так сказать, свой последний долг.

– Да стоит ли, если Никита был такой сволочью?

– Ты что? Конечно, мы должны ему помочь. Пусть он и гад, и мерзавец, но… Но мы должны ему помочь. Потому что ты правильно сказала, быть мерзавцем – это одно, а совершить убийство – это совсем другое. Не верю я, чтобы этот малохольный, который все эти годы врал мне, вместо того чтобы просто поговорить, а потом развестись, убил человека. Не верю! Кишка тонка.

– Но все указывает на него, – возразила Мариша. – Соседка его видела. Шарф его был в квартире убитого. Отпечатки опять же. И еще оказывается, что он все врал про похищение. Никто его не похищал, он все это время прятался у Карины.

– Все равно. Слишком всего много. И знаешь, я думаю, что Цыпу убил кто-то из его близкого окружения. Не Никита, но человек, хорошо его знающий!

– Кривко? Убил Цыпу, а подставил родного племянника?

– Не обязательно Кривко, – помотала головой Ритка. – Но кто-то из тех людей, с которыми тесно общался Цыпа.

– А что думает по этому поводу твой следователь?

– Он тоже считает, что Никиту подставили!

– Вот как? Почему же он тогда не отпускает твоего мужа на свободу?

– Как ты не понимаешь! Он боится тем самым спугнуть настоящего преступника.

– О-о-о! Но ведь он даже не знает, действительно ли таковой имеется.

– Имеется, – твердо произнесла Рита. – И этот человек был очень-очень зол на покойного. Ведь для того чтобы учинить такой разгром в квартире, когда в соседней комнате лежит труп хозяина, нужно либо обладать железными нервами, либо люто ненавидеть убитого.

– А что еще сказал следователь? Что им удалось выяснить про этого Цыплакова?

– Разумеется, они под микроскопом изучили его личность.

– Ты имеешь в виду работу экспертов над телом убитого?

– И это тоже. Но там ничего утешительного для нас не предвидится. Удар тяжелым переплетом повредил черепную коробку Цыплакова. На переплете полно отпечатков пальцев моего Никиты. В принципе это и неудивительно, он часто бывал в квартире дяди и наверняка трогал его книги. Но в ходе расследования убийства любая мелочь приобретает значение. Одним словом, ничего обнадеживающего для Никитки эксперты не выяснили. Но зато…

Ритка выдержала паузу.

– Зато?

– Зато в личности самого Цыплакова прослеживается множество странностей.

– Например?

– Например то, что он всю жизнь был профессиональным игроком. Но если в начале своей карьеры игрока он ничем не отличался от тысяч себе подобных бедолаг, бывало, что проигрывался в пух и в прах, то после восемьдесят первого года все в его жизни изменилось.

– Серьезно? И как же это?

– Начать с того, что он купил себе шикарную квартиру. Ту самую, где мы с тобой были, на Мойке. Потом машину, потом еще одну машину. Обставил квартиру дорогой антикварной мебелью.

– Частично это были подделки вашего дядюшки Кривко. Тот ловко втюхивал Цыплакову фальшивки.

– Неважно, – отмахнулась Ритка. – Главное, что деньги у Цыпы появились. И деньги немалые. Судя по тому образу жизни, который он мог себе позволить, он имел очень и очень приличный доход. И в связи с этим спрашивается – откуда?

– Ну… Наверное, играл и выигрывал.

– Да. Но что-то раньше ему так не везло. Даже ему совсем не везло. Он проиграл сначала доставшуюся ему от родителей квартиру, переехал в коммуналку. А потом и ее был вынужден продать, чтобы расплатиться с долгами и вообще перебраться в какую-то халупу, которую и жильем-то назвать было трудно.

– Вот как? И ты знаешь, где находилась эта халупа?

– В Тосно. Даже не в самом Тосно, а еще ехать километров двадцать. Какие-то торфяные разработки. Приезжающим давали там комнаты или квартиры без горячей и холодной воды, без канализации и с печным отоплением. Рассохин говорит, что дома были дырявые и гнилые уже через несколько лет службы, они никак не подходили для жизни людей. И тем не менее люди там жили и, что самое важное, живут до сих пор.

– Серьезно? А как же этого Цыпу забросило в торфяники? Или он там работал?

– Работал. И спускал все, что ему удавалось заработать. Все до копейки.

Мариша покачала головой.

– В таком случае я не понимаю, как ему удалось выбраться со дна, из самой ужасной нищеты. И снова войти в приличное общество. Как у него это получилось?

– Вот! Вот и я не понимаю! И следователь не понимает. Он говорит, что надо бы съездить в это Рябово.

– Рябово? Ты же говорила Тосно.

– Рябово – это тот самый поселок, где жил и работал Цыплаков.

– И куда он перебрался оттуда?

– В ту самую квартиру на Мойке. Мы с тобой там были.

– Это где его убили?

– Да.

– Гигантский скачок, – восхитилась Мариша. – Прямо невероятный! Из барака без канализации и воды в настоящее дворянское гнездо в центре старого Питера.

– А я тебе о чем и говорю! – с жаром воскликнула Ритка. – В тот момент у Цыпы откуда-то появились огромные деньги. Он купил квартиру на…

– Постой, постой! – перебила ее Мариша. – Как это купил? Восьмидесятые года – это еще время правления советской власти. А тогда нельзя было просто так взять и купить квартиру.

– Верно. Цыплаков оформил фиктивный брак с хозяйкой этой квартиры. Он заплатил ей, а она после их развода оставила квартиру ему. Ну, якобы по разделу имущества.

– Ого! Интересная комбинация. И сколько он заплатил?

– Пятнадцать тысяч.

Мариша прикинула. Много это или мало? Сейчас сумма кажется ничтожной. Но в восьмидесятые годы, когда зарплата рядового инженера составляла двести рублей, а директор крупной фабрики или завода получал от силы пятьсот рублей, эти деньги должны были являться настоящим богатством. И потом, нельзя забывать, что в советские времена шкала ценностей была сдвинута в сторону импортных шмоток, техники и машин. Вот эти вещи действительно стоили дорого. А вполне приличную однокомнатную квартирку можно было купить, вступив в кооператив и заплатив при этом всего три или четыре тысячи рублей.

– А откуда известна сумма, которую заплатил Цыплаков своей женушке?

– От нее самой.

– Старушка жива?

– Жива и вполне неплохо себя чувствует. Небольшой маразм не помешал ей вспомнить эту комбинацию. По ее словам, квартира досталась ей по завещанию от мужа. И составлено оно было так хитро, что просто разменять жилье она не имела права.

– Ну так и жила бы себе припеваючи в огромных хоромах.

– Дело в том, что у старушки были дети от первого брака. И она хотела для них отдельные квартиры и для себя тоже. Но разменять, как я уже говорила, она эту квартиру не могла. Второй муж у нее был юристом и слегка с приветом. И как-то он там очень хитро составил свое завещание, что жена была вынуждена сидеть на сундуке с золотом, но не иметь возможности взять оттуда ни единой монетки.

– И она придумала эту аферу с фиктивным браком?

– Да. Или Цыплаков. Теперь уже не понять, кто выступил инициатором. Важно то, что эти двое нашли друг друга. И сделка состоялась.

– Интересно. А почему тетя Люся ничего не рассказала нам про прежнюю владелицу квартиры?

– Тетя Люся переехала в этот дом позднее. Когда она туда въехала, Цыплаков уже жил там.

– Понятно.

Мариша была раздосадована. Противная тетка Люська! Держала себя так, словно весь свой век прожила в том доме, а сама знала про своего соседа совсем не так много. Но и Мариша тоже хороша. Нельзя было удовольствоваться разговором с одной единственной свидетельницей! Нужно было обойти и других соседей! Она допустила ошибку. Просто возмутительную ошибку, учитывая ее огромный опыт ведения расследований и сыщицкое чутье.

– Ты о чем задумалась? – затеребила ее Ритка, услышав, что подруга замолчала: – Эй? Ты чего?

– Ничего. Думаю, что сыщик из меня никудышный!

– Почему?

– Потому что всю эту информацию мы должны были с тобой узнать сами!

– Ну, мы и узнали.

– Мы должны были это узнать без помощи следователя!

– Да какая разница! – удивилась Ритка. – Мы же не всесильны. И не можем быть одновременно в десяти местах. Зато мы узнали много другого. И еще…

– Что еще?

– Еще я предлагаю тебе съездить в это Рябово.

– Зачем?

– Ну как ты не понимаешь! – разгорячилась Рита. – Посмотри сама! Живет себе такой бедный Цыпа, снедаемый единственной страстью – азартом. Ни водки ему не нужно, ни женщин. Он любит азарт. И проигрывается подчистую. Из-за карт он скатился на самое дно. Казалось бы, ничто уже не в состоянии вернуть ему место в приличном обществе. Он на самом дне и обречен тут оставаться до самой смерти. Но внезапно все меняется. И наш покойник, словно ракета, взмывает вверх. Квартира, машина, шикарная одежда. Он заказывает мебель у своего приятеля – дяди нашего Никиты. Зачем? Да просто для того, чтобы показать тому, что он снова на коне, что у него есть деньги. И деньги огромные.

– Но Кривко нам ничего не рассказал о том, что Цыплаков разбогател внезапно.

– Кривко тот еще тип, – отмахнулась Рита. – У него и у самого рыльце в пушку. Поэтому и про других он предпочитает особенно не распространяться.

– Жулик и проходимец!

– Согласна. Но нам-то что до этого?

– Знал такую потрясающую информацию про Цыплакова и промолчал! Он просто гад!

– Опять же согласна. Но возможно и другое. Возможно, что наш дядюшка Кривко просто знает преступника, который убил Цыпу.

– Знает и покрывает!

– Скорей предпочитает не вмешиваться.

– Значит, ехать к дядюшке Кривко еще раз бесполезно?

– Думаю, он будет все отрицать.

– И никак его не прищучить! А эта старушка? Ну, бывшая хозяйка квартиры! Она что-нибудь знает про Цыплакова? Откуда у него взялись целых пятнадцать тысяч, чтобы заплатить ей за квартиру?

– Он сказал, что это наследство.

– Снова наследство! – воскликнула Мариша. – И от кого? От бабушки?

– От дедушки.

– Уверена, что это вранье!

– Я тоже так думаю. Но все же нам нужно навестить тех людей, которые общались с Цыпой в то время.

– И что ты предлагаешь? – задумчиво произнесла Мариша. – Все-таки поехать в это Рябово?

– Да. Это не так далеко. На машине мы доберемся туда часа за полтора-два.

Мариша задумалась. Ее дорогой муж вернется домой то ли уже сегодня вечером, то ли завтра утром. Пироги, во всяком случае, напечены. А у мамы в этом плане просто невероятное чутье. Раз уж пироги готовы, значит, и гости на подходе. И, естественно, когда муж вернется после многодневной разлуки, он не захочет, чтобы Мариша куда-то ехала от него. Да она и сама не захочет.

Выходит, вариантов нет. В Рябово нужно ехать именно сегодня и прямо сейчас!

Глава 11

Бывший поселок торфяников произвел на девушек еще более мрачное и гнетущее впечатление, чем они ожидали. Возле полуразвалившегося клуба с покосившимся балконом, с которого в прежние времена произносились пламенные речи и делались призывы к рабочему классу выполнять и перевыполнять план пятилетки в ударные сроки, сейчас мирно валялись трое местных жителей.

Несмотря на то что часы показывали всего лишь час дня, все трое были пьяны в зюзю. И спали прямо на сырой земле, пристроив головы к цементному постаменту. Когда-то на этом месте должен был стоять либо памятник Владимиру Ильичу Ленину, либо Карлу Марксу, либо другому великому деятелю революционного движения. В девяностых годах памятник убрали, а скорей всего, сдали на цветмет. А вот постамент никому не понадобился. И теперь он тихо разваливался, предоставляя место для отдыха местным алкашам.

– Ну и ну! – возмутилась Ритка. – Пьяницы! Горькие пьяницы!

У поселкового магазина толклись еще несколько человек. И, судя по их внешнему виду, они тоже были уже на полпути к послеобеденному сну у подножия цементного постамента.

– Ну и местечко! – поражалась Ритка. – Кого ни увидишь, все пьяные!

Впрочем, женщины попадались и трезвые. И дети тоже. Не все, но кое-кого подругам удалось увидеть в более или менее нормальном состоянии. Одеты все были бедно. И на улицах поселка машин почти не было. Маришин белый «Форд» с лазоревым небом и облаками, по которым во весь опор неслись две белоснежные крылатые лошади, все местные жители провожали взглядами, дружно разинув рты.

– Похоже, ты стала своего рода местной знаменитостью. Теперь они будут вспоминать про тебя еще долгое время. Принцесса в белой колеснице! Шикарно!

– Белая колесница? – пробормотала в ответ Мариша, у которой в голове промелькнула какая-то туманная мысль, связанная с белыми машинами. – Г-хм. Ты это про меня?

– Ну а про кого же еще?

– Извини, я просто задумалась.

– И как тебе тут? – поинтересовалась Ритка.

– Жуткое место.

– Ты посмотри на эти дома. Они буквально разваливаются.

– Если они снаружи так выглядят, то внутри, наверное, вообще караул.

Ритка оказалась совершенно права. В доме, в котором в свое время жил Цыплаков, отчаянно воняло кошачьей мочой, гнилью и плесенью. Гнилые деревянные ступеньки опасно поскрипывали под ногами у поднимающихся по ним подруг, норовя в любой момент провалиться. Сам дом был тоже из дерева, которое давно сгнило. И из многочисленных щелей немилосердно дуло.

– Впрочем, сквозняки – это в данной ситуации даже и хорошо. Если бы тут все было герметично, то от кошачьего запаха можно было бы задохнуться!

Мариша промолчала. Чтобы ответить, нужно было задействовать рот. А он у нее был и без того занят. Зажав пальцами нос, Мариша жадно дышала ртом. Так ужасный запах аммиака не так сильно дурманил голову. Хотя с непривычки в глазах у нее все равно стояли слезы, и голова уже начала слегка кружиться.

– Как тут люди живут! – простонала она. – Не представляю.

Нужная подругам квартира оказалась на втором этаже. Оно и понятно, выбор был невелик. Бараки тут были двухэтажными. И на каждой площадке было по две квартиры. Одна комната, кухня и никаких намеков на санузел, судя по стоящему в коридоре помойному ведру. При этом жильцы – то ли беженцы из какой-то горячей точки, то ли просто бродячие цыгане в количестве пяти человек – почти не говорили по-русски.

Их совместных познаний в великом и могучем хватило лишь на то, чтобы сообщить подругам о том, что никакого Цыплакова они никогда не знали. А это, с позволения сказать, жилье им предоставила местная администрация. Живут они тут всего год, но уже сильно мечтают убраться обратно в свою горячую точку. По крайней мере, там тепло и не так воняет.

– А ты у бабки спроси! – сказал на прощание подругам глава смуглолицего семейства. – Она тут дольше всех живет, должна знать вашего дядю.

– У бабки? У какой бабки?

Вместо ответа мужчина махнул рукой в противоположную сторону и захлопнул дверь своей квартиры. Напротив располагалась еще одна дверь. Когда-то выкрашенная красно-коричневой краской, теперь она вся облупилась и потрескалась. Замка в ней не было вовсе. А вместо замочной скважины было уродливое отверстие.

Поискав на стене звонок, подруги его не нашли. И постучали в дверь. Никто им не ответил. И, немного поразмыслив, они толкнули дверь и вошли в квартиру сами. Вряд ли хозяин столь убогого жилища станет опасаться воров. Красть тут просто нечего.

– Тук-тук-тук! – громко крикнула Мариша. – Есть тут кто?

Внезапно откуда-то сверху сигануло что-то большое и лохматое.

– Ой! – присела в страхе Ритка. – Что это?

– Не бойся. Это всего лишь кот.

– Кот? Какой огромный!

– И, судя по запаху, он тут не один.

Действительно, если на лестнице запах еще позволял дышать, то в этой квартире подруги думали только о том, как бы им не задохнуться. Тем не менее они сделали еще несколько шагов и оказались в комнате, посредине которой на стуле, торжественно выпрямив спину, сидела старуха. А возле ее ног копошились кошки. Целое полчище кошек. Больших, маленьких и совсем крошек.

– Мама родная! – прошептала Мариша, прижимаясь к стене и чувствуя, как пол буквально уходит у нее из-под ног. – Сколько же их тут?

Кошек в комнате было так много, что они буквально были всюду. На кровати с покрывалом, украшенным многозначительными желтыми разводами. На коричневом от грязи полу. На шкафу с когда-то стеклянными дверцами. Кошки были пестрыми и одноцветными. Пушистыми и гладкошерстными. Тут были взрослые особи, были котята и были явно беременные кошки, которые в самом скором времени готовились пополнить популяцию здешней кошачьей стаи.

– Ну и ну!

– Бабушка, дорогая, что вы сидите? – обратилась Ритка к старухе. – Здравствуйте! Скажите, это все ваши животные?

Старуха в ответ не пошевелилась. Умерла? Но присмотревшись, подруги заметили, что рука бабки равномерно движется взад и вперед, поглаживая спинку сидящей у нее на коленях серой кошечки. Бабка просто не слышала подруг. Да и как ей было их услышать, если ее слуховым аппаратом завладели три веселых котенка, которые, судя по их расцветке, вряд ли могли быть детьми одних и тех же родителей.

– Бабушка! – закричала Мариша с порога. – Ау! Очнитесь!

От громкого крика кошки бросились врассыпную. Заметив непорядок, старуха тоже зашевелилась, повернула голову в сторону входа и заметила наконец подруг. Лицо ее, до сих пор отстраненное и мечтательное, внезапно осветилось улыбкой. И бабулька радостно зашамкала беззубым ртом:

– Это вы, девоньки! Неужели пришли наконец! Не забыли, выходит, свою бабушку! Ну, проходите, проходите к свету-то! Чего же вы в дверях жметесь? Дайте же мне вас разглядеть, красавицы вы мои! Вот ведь радость-то нечаянная. Уж и не думала, и не ждала. А вы пришли все-таки!

Подруги недоуменно переглянулись. Бабка совсем выжила из ума? Или она просто плохо видит и поэтому принимает их за кого-то другого?

– Да подойдите же! – настаивала бабушка. – Эх! Аппарат-то мой слуховой куда-то подевался! Вот уж горе, так уж горе!

– Вот ваш аппарат, бабушка! – воскликнула Рита, выхватывая слуховое устройство у расшалившихся котят.

– Ах, вот они безобразники! Все время его утаскивают. Игрушек им мало, вот и развлекаются как могут. Но я на них не сержусь. Они малыши, им надо веселиться.

Вставив в ухо слуховой аппарат, бабулька немного пощелкала по нему и озабоченно покачала головой:

– Похоже, испортили его, безобразники. Все время стреляет что-то и шуршит. Ну да не беда! Потерплю. Идите к свету, мои дорогие. Дайте же взглянуть на вас, внученьки!

И что было делать девушкам? Вздохнув, они подошли к бабульке. Та внимательно оглядела их и вздохнула:

– Взрослые совсем! И не узнать вас. Надо же, а когда я вас в последний раз видела, вы совсем крошками были. Ох, сиротки вы мои ненаглядные. Матери у вас нет. Отец-то ваш появлялся с тех пор? Нет? То-то и оно, что нет, тоже совсем сгинул!

– Сгинул, бабушка, – поспешно согласилась с ней Ритка.

Ясно, бабка принимает их за кого-то другого. Ну и пусть. Подругам нетрудно притвориться, а бабка, глядишь, внучкам и выболтает чего интересного.

– А не мудрено! – кивнула тем временем бабка. – Я ведь Матрене своей говорила. Не ходи ты за этого урода замуж! Порченый он! Руки и ноги у него, конечно, на месте, а вот в башке дерьмо плавает! Не ходи, не будет тебе с ним счастья. Ан нет! Не послушалась меня. И сама погибла, и вас на сиротство обрекла. Вы ведь в детском доме выросли, али вас добрые люди себе на воспитание взяли?

Подруги снова переглянулись. И что ответить?

– Да, – первой неопределенно кивнула Ритка. – Там.

– Ох, горе-то какое. Правильно мне та женщина сказала, которая ко мне приходила насчет вас. Я то уж и тогда плоха была, хотела вас к себе взять, так не позволили. В детском доме, сказали, вам лучше будет. Вы уж не держите зла на меня, девочки, что я вас у себя не оставила. Я ведь не со зла это все. Только мне и тогда ноги отказывали. Где уж мне двух малышек на себя взять. Вам ведь тогда два и четыре годика всего было. Самый шубутной возраст. Та женщина прямо так и сказала: будь малышки хотя бы школьного возраста, мы бы их вам отдали. Но за такими крохами вы одна усмотреть не сможете. Да и пенсии вашей на вас троих не хватит.

Что же, теперь была хоть какая-то ясность. Бабушка в свое время имела дочь Матрену, которая неудачно вышла замуж, потом погибла. И двух ее маленьких дочек забрали в детский дом, не позволив больной бабушке оформить опекунство над внучками. Жестокая судьба, но что могли тут поделать подруги? Только стоять, молчать и слушать. Потому что прервать сейчас старушку и сказать ей, что они никакие не внучки, было бы слишком жестоко. Бабушка так радовалась, что хоть перед смертью увидела своих внучек!

– Вы так и выросли – одна черненькая, другая беленькая! Какие же вы красавицы! И одеты хорошо. Замужем?

– Да.

– Вот и хорошо. Я всегда говорила, что человек без пары – это только полчеловека. Для полноты счастья нужно, чтобы рядом был верный друг. Вот не погибни ваш дед на войне, прожила бы и я жизнь счастливо. А так… Жду не дождусь, когда смерть ко мне придет. И мы наконец с моим Пахомушкой снова увидимся. Но теперь, думаю, недолго уже ждать осталось. Я ведь как загадала, увижу своих внучек, так и умру со спокойным сердцем. Хоть и не сделала я для вас ровным счетом ничего и богатства не нажила. Но квартиру эту я на ваше имя завещала. Много она не стоит, но хоть какие-то деньги вы и за эту халупу получите все равно.

– Не волнуйтесь, бабушка. У нас все в порядке. Мужья у нас хорошо зарабатывают. Мы ни в чем не нуждаемся.

– Ну и хорошо, – закивала старушка. – Вот это хорошо. Вот это дело! Когда мужик деньги в дом приносит, это я одобряю! Но квартирку свою все равно вам оставляю. Вы у меня одни кровиночки. А что мужья ваши деньгу зашибают – это хорошо. А то ваш отец все из дома норовил унести! Да он и в нашем Рябово только потому и очутился! Порченый он у вас был! И что только Матрена нашла в этом дураке! Вон его фотография! Так на меня ваш батька и зыркает! Иной раз посмотрю, даже неладно на душе делается. Вроде бы и не мертвый на меня смотрит, а как живой!

Подруги посмотрели в ту сторону, куда указывала им старушка, и их словно током ударило! Какое знакомое лицо! Кто же это такой? Да это же Никиткин дядя-самозванец, а на самом деле некий Борис Цыплаков! Тот самый, ради которого они приехали в поселок Рябово. И надо же какая удача! Они его все-таки нашли.

Совершенно точно, что, улыбаясь, со старой фотографии смотрел ни кто иной, как Цыплаков! Молодой и полный сил. Но это был он. Неужели, сами того не ожидая, они напали на след?!

– Как вы сказали, бабушка? Как фамилия нашего батьки? Цыплаков?

– Что? Цыплаков? – прищурилась старушка. – Это кто же такой будет?

– Отец наш.

– А что же вы уж и фамилию родного отца забыли? – поразилась бабушка. – Ну и дела! Нет, негоже это! Хоть и прожил он жизнь короткую да уродливую, так ведь не было в том его вины. Порча на нем была страшная. Он мне рассказывал, что весь его род Паршавиных этой порчей тронут был.

– Погодите, бабушка. А кто же на фотографии тогда?

– Батька ваш!

– Цыплаков?

– Паршавин!

Подруги недоуменно переглянулись. Черт возьми, загадки все продолжались и продолжались. Сначала дядя Боря Кривко оказался не Кривко, а Цыплаковым. А теперь выясняется, что и это имя было не его собственным. На самом деле он носил фамилию Паршавин. А звали его как? Неужели снова Борисом?

– Колькой вашего батьку величали! Да что с вами такое, девчонки! Вы уж и отчества родного не знаете?

– Нет, бабушка. Нас же усыновили. Мы и отчество, и фамилии от своих приемных родителей другие получили.

– Ах, вон оно как было.

– Теперь только узнали, что мы своим родителям не родные, – продолжала вдохновенно заливать Ритка. – Как узнали, так родных повидать захотели.

– Спохватились, вас искать начали.

– Слава богу, что нашли.

– Вы уж нам все расскажите про наших родителей.

Выслушав просьбу подруг, бабка удовлетворенно кивнула:

– Расскажу. Все расскажу. Не беспокойтесь. И, кстати, про Цыплакова этого, которого вы тут упомянули, я вспомнила. Сосед это наш был. Напротив нас в квартире жил.

– Где это? Где сейчас цыгане?

– В ней самой.

– Но там же наш отец жил! Нам именно тот адрес дали! Выходит, он все же Цыплаков?

– Нет. Батька ваш, верно, покуда неженатый был, с Цыплаковым в одной фатерке проживал. А после сюда уже перебрался. Ко мне и к Матрене. Только прописан он все равно в той квартирке был. Вместе с Цыплаковым.

Значит, Цыплаков и Паршавин жили в одной комнате. И на самом деле человек, которого разыскивали подруги, был Паршавин или все-таки Цыплаков? Бабка не производила впечатления такого уж надежного свидетеля. С годами образы близких ей людей могли и перепутаться. И сама бабулька запросто могла заговариваться.

Одно ясно, на свадебной фотографии был именно он – их покойник дядя Боря. Но кто же он? Эта бабка вполне уверенно называла его Паршавиным. Именно Паршавиным, а не Цыплаковым!

– А жили мы тут, – продолжала говорить бабушка. – И батька ваш, и мамка, и вы, когда народились.

– Постойте! Как тут? Но у вас ведь одна комната! – поразилась Ритка.

– Ну и что? – пожала плечами бабушка. – Молодые за занавеской спали. Конечно, когда детки пошли, то есть вы, девчонки, тяжелей стало. Но нам квартиру обещали. Если бы ваших родителей не убили, жили бы они сейчас от меня в отдельной квартирке. А у вас, красавицы вы мои, отдельная бы спаленка была.

Нет уж! Боже упаси от спаленки в таком месте. Мариша внутренне содрогнулась. А Ритка вместо этого в очередной раз спросила у бабушки:

– А Цыплаков? Он вам кто?

– Говорю же, сосед наш.

– А что вас связывало?

– Что? Да ничего не связывало. Ну, разве что батька ваш с ним иной раз в лес за грибами хаживал.

При чем тут грибы? И почему Паршавин стал зваться Цыплаковым? Господи, что тут происходит?

– Значит, Цыплаков тут все же был? – еще раз уточнила Мариша у бабушки.

– Был, был такой. Да давно уж помер от пьянки. Он и тогда-то, когда ваших родителей не стало, не больно хорош был. А последнее время и вовсе спился. Быстро он после Матрены помер.

Итак, настоящий Цыплаков умер уже давно. И под его именем продолжал жить человек по фамилии Паршавин. Черт знает, что такое происходит!

– А что вы, бабушка, про нашего батьку сказали, будто бы он порченый? Почему?

– А-а-а… Это у них, у Паршавиных, в каждом поколении кто-нибудь да урождался игроком. Вот и батя ваш таким бедолагой уродился. И не мог ваш батя ничего с собой поделать. По-хорошему, так это Матрену – мать свою – вы во всем винить должны. Она ведь знала, от кого детей рожает. И вы теперь, девчонки, берегитесь, за детьми своими приглядывайте. Как заметите в ком страсть к игре, пресекайте. Я вот свое дитя спасти не сумела, а вы должны.

– Это вы про нашу маму говорите?

– И зачем она за вашего батьку замуж вышла! – заплакала старушка. – Только горе наплодила! И я ее предупреждала, и другие говорили. А только мать у вас такой уж с самого детства была, что ничьи слова ей не указ были. Сказала, что полюбила батьку вашего, и все тут! Свадьбу сыграли, а потом оно и началось.

– Что началось?

– Деньги домой не приносил, да что и было через карты спускал!

Подруги недоумевали. Если они все правильно поняли, то Цыплаков, или, во всяком случае, человек, потрясающе похожий на Цыплакова и внешне, и в привычках, был мужем некой Матрены. А Матрена была дочерью этой бабушки. И у нее было двое девочек – дочек. И этих девочек после исчезновения Цыплакова и смерти их матери забрали в детский дом.

Но минуточку! Ведь Цыплаков – отец этих девочек – вовсе не умер! Как же тогда малышек забрали в детский дом? При живом-то отце! Или Цыплаков тут ни при чем? И отец девочек не он, а все-таки некий Паршавин?

– Бабушка, – затеребила старуху Мариша. – А наш папа? Он куда делся? Ты когда его в последний раз видела?

– Дайте-ка соображу, – задумалась бабулька. – Нет, так сразу и не упомню. С головой у меня в последнее время непорядок стал возникать. Временами словно пеленой все закрывает. И что это я! Вы же с дороги! А я вам даже чаю не предложила!

Не очень-то хотелось подругам пить чай в этой квартире. Наверняка кошки не обошли своим вниманием и чашки. Их нужно будет обязательно помыть перед чаепитием. А как их помоешь, если воды-то в квартире и нету?

Но оказалось, что бабушка выходит из положения очень просто. Батареи у нее в кухне были снабжены краном, открывая который можно было набрать уже горячей воды.

– Эту воду мы не пьем, – спокойно объясняла старушка. – Только для мытья посуды используем. А за питьевой водой мне кто-нибудь из соседей ходит. А если нет, так я и сама потихоньку бидончик могу себе принести. Много ли мне одной-то нужно?

Ходила бабушка едва-едва. И стул, на котором она восседала в комнате, на самом деле оказался инвалидной коляской на колесах.

– Вот дали от администрации. А зачем она мне? В квартире мне сподручней с костылем передвигаться. А на лестницу я на коляске все равно выехать не могу. В подъезде спуска-то нет. Не по ступенькам же мне на этой карете мчаться. Вниз-то я еще скачусь, коли не убьюсь. А наверх как?

И что было сказать в ответ бедной старухе? Увы, очень во многих домах и получше этого инвалиды зачастую сталкиваются с точно такой же проблемой. Как спустить инвалидное кресло вниз, чтобы немножко погулять во дворе или просто докатить до магазина и сделать необходимые покупки? Это просто невозможно.

А если кто и поможет спуститься, так ведь и на улице продолжаются проблемы. И в сам магазин ведь не всегда удается попасть. Потому что опять же далеко не все из торговых точек, находящихся поблизости от дома инвалида, снабжены специальными пандусами для колясок. И если мамаши еще могут оставить коляску, взять ребенка под мышку и ухитриться сделать в магазине покупки, то как быть инвалиду?

И пока Мариша размышляла о том, какой тяжелой делают жизнь инвалида все эти бытовые мелочи, Ритка внезапно стала куда-то собираться.

– Мы сейчас, бабушка.

– Куда вы?

– В магазин и обратно. Покушать купим. Чаю, вина.

– Да зачем? – попыталась протестовать старушка. – У меня все есть. И чай из травок, сама летом насушила. И варенье еще с прошлого года осталось. Знатного чайку напьемся. Вы же в детстве любили, помните?

Но подруги уже спешили в магазин.

– Просто безобразие. У бабки дома ни хлеба, ни картошки, ни мяса, – возмущалась Ритка. – Как она живет? Чем питается?

– Ну, видимо, кто-то ей делает покупки. Во всяком случае, кошки выглядят вполне упитанными. А сама бабулька хоть и глухая, но вполне жизнерадостная.

Для кошек подруги купили мешок кошачьего корма, который еле дотащили до дома старушки. А для нее приобрели целый пакет продуктов, при виде которого старушка даже рассердилась.

– Да что вы, девочки! Не нужно было! Мне из собеса женщина продукты приносит. Каждую неделю и совершенно бесплатно.

Ого! Похоже, кто-то положил глаз на бабкину квартиру. Хоть и дрянь, а каких-то денег даже такие метры стоят. Наверное, уже и договор опеки подписан, о чем бабулька просто-напросто забыла. Ну да и ладно. Спасибо, что кормят нищую старуху и заботятся о ней. А кому достанется квартира, когда бабулька помрет, подругам без разницы.

– Не нужно было приносить продукты! Все у меня есть.

– Нужно, нужно. Мы и сами с дороги проголодались. Не объедать же вас, бабушка. Сейчас все вместе сядем и покушаем.

Кошки попытались тоже проявить интерес к предполагаемому пиршеству, но их в кухню не пустили.

– Совсем мне на шею сели, – рассмеялась старушка. – Привыкли в квартире сами по себе хозяйничать. Теперь им непривычно.

В кухне кошками воняло не так сильно. К тому же подруги, прежде чем сесть за стол, старательно отмыли и стол, и стулья, и, конечно, посуду. В шкафах у старушки нашелся и красивый сервиз, и даже скатерть. Так что чаепитие получилось очень торжественное. Кроме продуктов девушки купили в магазине бутылку вина, рюмочку которого выпила и старушка.

– Вот уж радость так радость мне напоследок случилась, – повторяла она. – Не ждала, не гадала. Как же вы меня нашли? Неужели адрес вспомнили?

– Долго рассказывать, – уклонилась от прямого ответа Мариша. – Главное, что мы тут.

– Вы нам лучше, бабушка, про папу нашего расскажите.

– Да что же про него рассказывать? В то же время, что мать ваша на тот свет отправилась, и он сгинул.

– Куда сгинул?

– Да кто же его знает. Помер, как и Матрена. Хоть и казалось мне иной раз, что жив он, но нет. Кабы жив был, давно бы уж в квартирку свою вернулся. Ведь он все до копейки спускал. Никогда у него лишних денег не было. А куда бы он делся без копейки в кармане? Да и следователь мне говорил, что нашли они тело батьки вашего. Изуродовали его грабители страшно. Только по спецовке с номерным знаком и узнали. Стал бы меня следователь обманывать?

– Нет. Вряд ли.

– Вот и я о том же!

– Бабушка, а у вас не сохранилось папиной фотографии?

– Есть. Как не быть! И папки вашего, и мамки. Вон они у меня над плитой, словно живые!

Ну, эту фотографию подруги уже видели.

– А другие есть?

– Сходите в комнату, там в шкафу увидите альбомы. Тащите их сюда!

Обитающие в комнате кошки при виде подруг разразились негодующими воплями. Захватчицы! Пришли, в кухню нас не пускаете. А сами там разные вкусности лопаете! Но подруги не обратили внимания на нахалок. На сыр и ветчинку они, видите ли, нацелились. Ничего! Хватит с них и кошачьего корма!

– Слишком вас тут много, голубушки, – пояснила кошкам Мариша. – Я хоть и люблю животных, но, честное слово, вас тут явный перебор.

Альбом нашелся именно там, где и сказала старушка. А рядом с ним лежала еще стопка каких-то пожелтевших от времени бумаг. И Мариша прихватила с собой и их тоже. Сама еще не зная толком зачем, она была уверена, что эти бумаги никак не смогут ей помешать.

– Нашли?

– Да. Уже несем!

Титульный лист альбома украшала свадебная фотография двух молодых людей.

– Вот они! Ваши папа и мама!

Цыплакова подруги опять же узнали моментально. Пролетевшие годы не сильно изменили этого человека. Конечно, у него прибавилось морщин, лицо немного отекло, под глазами появились мешки, а волосы поседели и на лбу немного поредели. Но это был он, без всякого сомнения он! Значит, Паршавин – это в самом деле Цыплаков! Сменивший фамилию, но не удосужившийся сменить при этом также и внешность.

Уяснив себе наконец про Цыплакова, подруги с интересом уставились на улыбающуюся женщину рядом с ним. Простое русское лицо. Нос чуточку великоват, а глаза наоборот маловаты. Но в целом, пожалуй, Матрена была даже хорошенькой.

– Сколько же им тут лет?

– Отцу вашему уже двадцать семь, а Матрене двадцать стукнуло, когда она замуж за дурака этого выскочить поспешила. И чего она в нем нашла? К матери вашей и другие парни сватались. Уж не хуже, чем батька ваш!

– А где он работал?

– Да тут и работал. Где же еще? Поселок наш с самого начала за счет торфяных разработок существовал. Все наши там работали.

– А откуда отец был родом?

– Откуда приехал, не скажу, не знаю. Родни у него то ли не было никакой, то ли перемерли все. Но на свадьбе только его друзья и были, а ни мамки, ни батьки, ни тетки какой семиюродной не мелькало.

– Странно. А как же он сюда попал?

– Так ведь в то время торфяники не то что нынче были. Народу тут полно трудилось. Вагонетки только взад-вперед по узкоколейке и мелькали. Всем в поселке работа находилась. И платили прилично. Жилье опять же предоставляли. Не бог весть какое, но зато ведь и платить за него не приходилось ни копейки. Площадь служебной считалась.

– Выходит, наш отец пропал с концами? С работы его уволили, квартиры он лишился. И еще тело его в болотах нашли?

– Говорю же, да. Помер он. Хотя и не верила я вначале, что помер, а пришлось поверить. Ведь даже на похоронах Матрены он не появился.

Что же, теперь понятно, почему старушка и другие в поселке сочли Цыплакова, тогда еще Паршавина, мертвым. Действительно, на взгляд этих простых людей, было просто невозможно, чтобы живой человек так себя повел. Не пришел бы на похороны молодой жены и не озаботился бы судьбой двух дочек-малюток. Но подруги-то знали, что Цыплаков жив. Что же заставило его повести себя подобным образом?

И еще! Именно после смерти Матрены у Цыплакова, то есть Паршавина, появились огромные деньги, позволившие ему перебраться в центр Питера и зажить в свое удовольствие. Так не связаны ли эти два обстоятельства между собой? Смерть Матрены и неожиданное богатство ее мужа!

– Бабушка, а как наша мама умерла?

– Неужто не помните?

– Нет.

– И воспитательницы в детском доме вам не рассказывали?

– Сказали только, что мама наша умерла. И папа вроде бы тоже. Из всей родни осталась у нас одна бабушка, да и та ходить не может, поэтому к нам и не приезжает.

– В принципе верно все сказали, – вздохнула старуха. – Да и откуда им было знать, что с матерью вашей на самом деле случилось. Так что винить их нечего.

– Мы и не виним.

– Ну, а коли в самом деле хотите узнать, что с Матреной случилось, так слушайте.

Начала свой рассказ старушка издалека. По ее словам, Матрена с детства росла непослушной девчонкой. Отца своего она не знала, так что приструнить ленивицу было некому. Учиться Матрена толком не хотела, впрочем, и школы хорошей в поселке не было. Подрастающее в поселке торфяников поколение готовилось к той же карьере, что и их родители. Работа на торфоразработках. А там знание истории и высшей математики было не нужно.

Вот Матрена и не усердствовала. Она загодя знала, что ни в какое училище или тем более институт поступать не будет. Останется в родном поселке, будет работать на торфяниках. И очень скоро получит комнату, а там и квартиру.

– В те времена у нас иначе в поселке все было. В бытовом плане мы все были хорошо обустроены. И школа у нас имелась. И больничка. И клуб исправно функционировал. Да и зарплаты у нас были повыше, чем в других местах. Ударник производства мог и по триста, по четыреста рублей в месяц приносить в дом. И кабы не водка…

Пили в поселке торфяников и в те времена тоже. И даже еще больше, ведь денег у людей было достаточно, а фантазии, как их потратить, не особо. На курорты никто не рвался. Поглядеть на мир тоже. Любопытным вполне хватало «Клуба путешественников». О том, что можно потратить свою зарплату на то, что даром показывают по телеку, никто даже и думать не хотел.

Люди были вполне довольны и своей жизнью, и нехитрыми развлечениями, которые позволяли себе. Клуб по субботам. Кино, танцы и обязательная драка после них. В воскресенье все отсыпались. А с понедельника начиналась новая трудовая неделя, когда было уже не до развлечений. Ведь за свои триста рублей люди упахивались так, что, приходя после смены домой, падали без сил на кровати. И отдыхали, опять же в обнимку с бутылкой.

– Мать ваша тоже выпить любила. И откуда в ней эта страсть взялась? Я-то сама не большая охотница до выпивки, а Матрена в этом прямо удержу не знала.

– А отец?

– Батька ваш? Нет. Тот нет. Говорю же, у него другая страсть была.

– Какая?

– Играл он. В карты, в домино, во что угодно. Но обязательно на деньги, чтобы азарт был. Наши-то мужики не особенно в таком развлечении любили участвовать. Вот и приходилось вашему отцу в город мотаться. Там у него своя компания была. Кстати, вот они. Двое его дружков закадычных. Оба на свадьбу явились. Ничего не скажу, подарки хорошие подарили. По тем временем люди деньги на свадьбу редко дарили, все больше подарками. Так они телевизор цветной из города приволокли. Огромный! Тяжеленный! И как доперли, ведь не на машине везли, на электричке.

Старушка говорила и говорила, а между тем Мариша заметила, что с Риткой творится что-то неладное. Она уставилась на старые свадебные фотографии и задышала так часто, что Мариша даже испугалась за нее.

– Что с тобой? – прошептала она на ухо подруге.

– Потом объясню, – тоже шепотом отозвалась Рита. – Нехорошо мне что-то. Душно.

А вслух она спросила следующее:

– Бабушка, а кто же эти люди? Вот эти двое?

– Так я вам о них и рассказываю! Дружки это вашего батьки. Городские.

– А как их звали, вы не помните?

– Откуда мне помнить. Я их всего несколько раз и видела. На свадьбе, да потом еще приезжали. Ох! Как раз в тот день, когда ваша мать погибла, они ведь тоже тут были. Они и батьку вашего искали. А потом в город уехали, и ни слуху о них больше не было, ни духу.

– А звали-то их как?

– Одного вроде бы Волей. А второго Толей. Да! Точно, Воля, Толя и батька ваш – Коля. Я еще смеялась тогда, больно имена похожи.

– А кто из них Воля, а кто Толя?

– Вот Воля – Вольдемар, – ткнула пальцем старуха в невысокого коренастого крепыша. А это – Толя.

И ее палец остановился на втором молодом человеке с приятным и улыбчивым лицом. Чем-то его лицо показалось Марише знакомым. Но она не могла сказать точно, чем именно.

– Бабушка, а можно я у вас эту фотографию возьму?

– Какую?

– Вот эту. С папиными друзьями и папой.

– А матери фотку не хочешь?

– Ее само собой я возьму. Ты ведь не обидишься, бабушка?

– Да что вы! У меня их полно. Берите, девочки. А вы небось и забыли, как родители-то ваши выглядят?

– Точно. Забыли.

– Берите, берите. Хоть весь альбом берите. Не потащу же я его с собой на тот свет. Все, что в квартире есть, и сама квартира все равно вашими будут. А фотографии прямо сейчас и берите!

Ритка с благодарностями сунула понравившиеся ей фотографии в свою сумочку. И снова устремила на старушку внимательный взгляд.

– А как наша мама умерла? Ты нам так и не рассказала.

– Лихой человек на нее напал, – неохотно произнесла бабушка. – Не из наших. Милиция потом убийцу вашей матери долго искала. Да только все без толку!

– Значит, маму убили?

– Ну да.

– Но кто? И за что? Как это вообще получилось?

– Ох! В ту неделю у нас в поселке неспокойно было. Инкассатора, который зарплату для рабочих на торфяники привозил, ограбили. Все так одно с другим и совпало. И ограбление, когда в поселке милиции полно было. И смерть Матрены. И исчезновение батьки вашего.

– И что же? Его не искали?

– Искали, конечно. Только живого не нашли, тело только.

– А те, которые инкассатора ограбили? Их нашли?

– Тоже нет. Только сдается мне, что в болоте утопли они. Туда, сказывают, следы их вели. А там трясина, даже в самую жару опасно ходить. А уж весной или осенью и подавно. Много раз случалось, что грибников засасывало. Но это городские. А бывало, что и местные в трясину попадались. Что ни год, люди у нас пропадали.

– А у инкассатора много денег украли?

– Поговаривали, что десятки тысяч.

– Так много?

– А вы как думали? Зарплата рабочим да служащим. А в те времена у нас тысячи людей работали. Если всех вместе посчитать, да квартальные прибавить, так оно и выходит. Кто-то здорово руки на этом дельце нагрел. Только мне не до того было. У меня своя беда была, личная. Дочка погибла. И внучки сиротами остались.

– А милиция разобралась, кто ее убил? Версии были?

– Версия одна была. Что те, кто инкассаторов ограбил, из наших мест никуда не подались, а тут где-то и спрятались. Искали их долго. Вся округа оцеплена была. Только те хитрей оказались. Ускользнули из оцепления каким-то образом. А напоследок Матрену и порешили.

– Но за что?

– Ни за что! Следователь говорил, что, должно быть, она грабителям на пути попалась. Вот они ее и порешили, чтобы не выдала, в какую сторону они побегли. А потом и сами в болоте сгинули.

– Ужасно!

– Да уж, ясное дело, ничего хорошего, – вздохнула старушка. – Батьку вашего тоже они, я думаю, прирезали. Да еще били перед этим страшно.

– Зачем били?

– А бог их знает. Лихие люди. Им над другими поизгаляться одно удовольствие. Должно быть, батька ваш за Матрену заступиться хотел. Вот они ему сначала всю морду разбили, а потом уж и Матрену и его самого порезали.

И старушка замолчала, глядя на фотографию, с которой на нее смотрела живая еще дочь и ее непутевый зять. Но у подруг, в отличие от бабушки, которая давно смирилась с гибелью своих детей – дочери и зятя, – было по этому поводу еще очень и очень много вопросов. А вот ответов на них пока что не предвиделось.

Глава 12

И тут у Мариши зазвонил телефон. Она глянула на определитель номера. Смайл! Муж! Дорогой! Любимый! Наконец-то он ей звонит!

– Алло! – радостно воскликнула она в трубку. – Ты где? Ты уже прилетел? Ты дома?

– Это ты где? – услышала она в ответ недовольный голос мужа. – Я-то дома. Твоя мама тоже у нас. Она и Дину привезла. Сидим, тебя все трое ждем.

– Ой, не ждите, я попозже приеду.

– И когда это?

– Через час. Нет, через полтора. Ну, максимум через два.

– И где же ты сейчас находишься?

– Тут. Недалеко, – соврала Мариша.

– Где именно недалеко?

– Ну, в области.

– Ничего себе недалеко! – возмутился Смайл. – Когда же ты вернешься? Я соскучился! Приезжай!

– Знаешь что! – рассердилась в ответ Мариша. – Какой ты нетерпеливый стал! Два часа подождать не можешь. Я тебя дольше ждала! Не часы, а недели! Подожди теперь и ты меня немножко. Может быть, тогда хоть что-нибудь до тебя дойдет!

И очень гордая отпором, который она дала мужу, Мариша бросила трубку. Вот так вот! Сам болтается целыми неделями и даже месяцами неизвестно где, а стоило ей отъехать на какие-нибудь двести километров от города, как он уже ей втык норовит сделать. Не получится у него ничего!

Но все равно Мариша теперь чувствовала себя словно на иголках. Бабушка и Ритка поняли ее состояние.

– Муж звонил? Домой зовет?

– Звонил, – призналась им Мариша. – Зовет.

– Тогда надо ехать. Езжайте, внученьки, езжайте. Бог даст, еще свидимся.

– Мы обязательно приедем.

– Приезжайте! Только рада вам буду.

Проводить их старушка не смогла. От волнения у нее совсем не осталось сил. Поэтому она просто подсела к окну в окружении своих кошек и долго махала девушкам вслед.

Заговорили подруги не сразу. Вначале они ехали молча, думая каждая о своем. Мариша мысленно репетировала встречу с мужем. А Ритка копошилась в пожелтевших листках бумаги, которые Мариша прихватила из шкафа бабульки вместе с альбомом. И именно Ритка первой нарушила молчание:

– Знаешь, а эта Матрена была той еще штучкой.

– Что? – рассеянно откликнулась Мариша. – Ты это про кого?

– Про Матрену. Про дочь нашей старушки. Она была той еще штучкой.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что она от своего мужа гуляла направо и налево.

– А тебе откуда известно? Старушка ни о чем таком не упоминала.

Но Ритка в ответ лишь хитро улыбнулась и помахала в воздухе кипой пожелтевших страниц:

– Знаешь, что это такое?

– И что?

– Это дневник Матрены. И в нем она подробнейшим образом описывает, сколько водки она сегодня выпила и с какими парнями целовалась-миловалась.

– Да ты что? – изумилась Мариша. – Зачем?

– Наверное, это у нее было чем-то вроде хобби. Цыплаков любил карты, а Матрена любила хороший трах. И судя по этим записям, она себе в удовольствиях не отказывала.

– Ну и парочка, – покачала головой Мариша. – Один шулер, другая шлюха.

– Не обижай их. Цыплаков любил карты, а его жена мужчин. Такое встречается не так уж редко.

– Ты мне лучше скажи, как наш Паршавин стал вдруг Цыплаковым? Или это не он?

– Он. Когда мы с Никиткой бывали у дяди Бори дома, то я видела его ранние фотографии. Он это! Без сомнения – он.

– Ну я теперь уж и не знаю, как звать нашего покойника. Сначала мы думали, что он дядя Боря Кривко. Потом узнали, что он Цыплаков. А теперь выясняется, что ни то и ни другое, а третье. И что покойного на самом деле звали Паршавин! И что нам делать с этой информацией?

– Нам? Нам – ничего. А вот следователь должен ею заинтересоваться.

С этим Мариша была совершенно согласна. Конечно, должен. Еще бы ему не заинтересоваться. Ведь получается, что Паршавин выкрал у своего соседа-пьяницы Цыплакова его паспорт. И вместе с этим паспортом переехал в Питер, где и начал новую жизнь под новым именем, но с чужими документами.

Но подождите! А кто же тогда погиб на болотах, мужественно защищая Матрену от рук насильников и грабителей? Если не ее муж Паршавин – Цыплаков – дядя Боря Кривко, то кто же тогда?

– Голова идет кругом, – призналась Мариша. – Совсем ничего не понимаю.

– Сама никакая сижу. Одна надежда, что следователь хоть что-нибудь да из этой истории ценного для себя выудит.

– Угу.

Лично Мариша считала, что будь следователь хорошим работником, он должен был бы сам поехать и побеседовать с бабулей. И о чем, интересно знать, думал Паршавин, живя под фамилией Цыплакова? Ведь могли найтись люди, которые бы узнали его по прежней фамилии. И что тогда? Как бы он объяснил, что бросил двух маленьких дочек и их беспомощную бабушку на произвол судьбы? Или его подобные мелочи не волновали?

И самое главное, почему, презрев двух родных дочек, Паршавин вдруг, спустя долгие годы, воспылал столь горячей любовью к Никите, который даже не был ему племянником? От многочисленных вопросов голова у Мариши пухла. И она подозревала, что не сможет оказать мужу тот горячий прием, на который он, видимо, рассчитывает.

Муж оказался дома. Но под воздействием маминого наваристого борща и пирожков с картошкой, луком и с мясом, он уже подобрел и смягчился. Так что на задержку жены сверх регламентированного времени еще на полтора часа посмотрел сквозь пальцы.

– Дорогая! – раскрыл он ей свои объятия. – Как же я соскучился без тебя! Иди скорей ко мне!

– Подожди, – сварливо, словно столетняя бабка, отозвалась Мариша. – Дай обувь хотя бы с ног сниму.

И, поражаясь самой себе, она протопала в ванную комнату, где тщательно обтерла сапожки от налипшей на них глины. Тщательно вымыла руки, поправила прическу. И только после этого подошла к мужу. Впрочем, прическу он ей снова тут же смял, заграбастав ее в свои могучие объятия.

– Как же я тебя люблю! – провозгласил он, едва не оглушив Маришу. – Ты себе просто не представляешь.

– Не представляю. Нормальные мужья всегда дома, всегда под рукой. А ты… А у тебя… У тебя всегда есть дела поважнее меня.

– Для меня нет никого важнее тебя, – совершенно серьезно заявил ей Смайл.

– Как же! Так я тебе и поверила!

– Я говорю правду.

– Что я сама не вижу, что с нами происходит! Ты меня не любишь! Тебя никогда нету рядом.

– Но сейчас-то я рядом, – резонно возразил Марише муж.

Мариша не нашлась, что ответить ему на это. Поэтому они еще немножко поругались, потом помирились, а потом пошли лопать мамин борщ с пирожками. Сама мама Мариши к этому времени таинственно исчезла, оставив вместо себя Дину и записку на столе.

Записка предназначалась Марише, но первым на кухню из душа вошел Смайл и он же первым прочитал ее.

– «Не болтайся со своим расследованием, пока муж дома», – прочитал он вслух и, посмотрев на Маришу, спросил: – Любимая, что это значит? Ты снова ведешь какое-то расследование?

– Не какое-то, а очень важное. Помнишь Ритку?

– Это такая высокая, долговязая пискля?

– Ну, в принципе верно. Значит, ты ее помнишь?

– Еще бы. У нас на свадьбе она пела так, что все гости разбежались. И что с ней случилось?

– Не с ней. С ее мужем.

– А с ним что? Мне казалось, что такой доходяга воды не замутит.

– Замутил, – вздохнула Мариша. – И еще как. Вляпался по полной программе.

– И что же он натворил?

– Сначала мы все думали, что он порешил родного дядю.

– Порешил? В смысле убил?

– Подожди, – поморщилась Мариша. – Дослушай до конца. Потом оказалось, что дядя ему не родной и даже вовсе никакой не дядя. И мало того что не дядя, так и сам этот дядя еще жил под чужим именем.

– Потрясающе! И как этому Риткиному мужу удалось так все лихо закрутить?

– Мы и сами бы хотели знать.

– И я бы не отказался. Но для начала я бы хотел услышать всю историю целиком.

Под борщ история совершенного или не совершенного Никиткой преступления пошла на ура. И к тому моменту, когда Смайл доедал последнюю ложку знаменитого маминого жаркого из свининки с фасолью, он был уже полностью в курсе произошедшего.

– Ну и дела! – произнес он наконец, откидываясь на спинку стула и довольно поглаживая живот.

Во время обеда Смайл опрокинул в себя несколько рюмочек и теперь пребывал в самом что ни на есть отличном настроении.

– Ну и дела, – повторил он. – Выходит, что этот Паршавин украл документы у своего соседа Цыплакова и все время, пока его не кокнули, жил под чужим именем?

– Выходит, что да.

– Но как такое возможно? Разве настоящему Цыплакову не приходили какие-то заказные письма, извещения, квитанции по оплате, наконец? Он должен был смекнуть, что кто-то использует его паспорт и его имя.

– Не знаю. Вероятно, второй Цыплаков как-то решил этот вопрос.

– А фотография? – не успокаивался Смайл.

– Наверное, он поменял паспорт.

– Вот так просто? Взял и поменял? Да когда ты в прошлом году потеряла свой паспорт, помнишь, сколько документов тебе пришлось собрать, чтобы получить новый?

– Да.

– А как бы это сделал ваш Цыплаков, который к тому же и не Цыплаков был вовсе! Соваться в паспортный стол или в милицию ему было опасно. Лишний раз он бы туда и не сунулся!

– И что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что у вашего фальшивого Цыплакова должна была быть своя лапа в паспортном столе и в милиции. Кто-то должен был его выписать со старого места жительства… В этом самом Рябово. И выдать чистые документы, по которым он и зарегистрировался уже в Питере. Настоящий Цыплаков, я так понимаю, пил?

– И очень здорово! Бабушка соседка сказала, что в последнее время он вообще не просыхал! Да и помер он уже давно.

– Конечно, это сильно упрощает дело. Но все равно остается много вопросов. Настоящий Цыплаков работал?

– Когда-то работал.

– А в последнее время?

– Я же тебе сказала, он пил и умер очень давно. Еще в восьмидесятых годах!

– И на какие шиши он пил? Работать он не работал, а на вашу российскую пенсию вряд ли можно себе позволить большие загулы.

– И что?

– Выходит, кто-то этому настоящему Цыплакову отстегивал денежек.

– Кто? Паршавин? За молчание?

– Думаю, что он. Лично я так бы и сделал. Настоящий Цыплаков сидит в своем Рябово, регулярно получает денежную дотацию, пьет и дальше ближайшей винной лавочки не суется. Паршавина, присвоившего себе имя и прочие данные Цыплакова, это вполне устраивает. Живет себе в Питере и в ус не дует.

– Ну, возможно, что Цыплаков и получал денежные переводы от Паршавина. Но что нам это дает?

– Пока не знаю. Но это лишний раз подтверждает, что деньги у вашего покойника были.

– Были, были! – отмахнулась Мариша. – Это и без твоих рассуждений ясно. Вся квартира дорогими вещами заставлена. И казино, и сеть тотализаторов. Но вот откуда они у него появились? И кто убил его жену? И главное, зачем он Никитке-то денег столько отстегивал? Ведь Никитка ему никто – чужак!

– Выходит, Никита тоже знал про Цыплакова – Паршавина что-то очень важное. Вы не пробовали поговорить с самим Никитой?

– Пробовали! Даже адвоката ему наняли!

– И что?

– Надо у Ритки спросить. Она этим вопросом занимается. Но, кажется, завтра этот адвокат должен будет добиться свидания с Никитой.

– Ну что же, тогда завтра все и узнаем, – рассудительно произнес Смайл. – Как говорится, утро вечера мудреней. Пошли спать?

Спать Марише совершенно не хотелось. Но уставший с дороги и осоловевший после всего съеденного и выпитого Смайл зевал так отчаянно, что у нее не хватило жесткости ему перечить. На широкой супружеской постели Смайл захрапел сразу же, едва его голова коснулась подушки. А Мариша лежала рядом, маялась от бессонницы и считала звезды за окнами.

Внезапно загудел ее телефон. Смайл даже ухом не повел. Как сопел себе в подушку, так и продолжал сопеть.

– Алло, это я! – прошептала в трубку Ритка. – Я вас не разбудила?

– Нет. Я не сплю.

– Говорить можешь?

– Конечно! Ты встречалась со следователем?

– Мы и сейчас вместе.

Мариша покосилась на настенные часы. Они показывали половину двенадцатого ночи. Однако!

– У вас с ним все так серьезно? – заинтересовалась она, сползая с кровати и нащупывая на полу свои мягкие тапочки с меховой опушкой.

Но Ритка то ли не расслышала, то ли не захотела отвечать.

– Мы навели справки про этого Цыплакова! – произнесла она. – Не про того, который Паршавин. А про настоящего!

– И что?

– Этот тип действительно умер много лет назад! Но самое интересное не это!

– А что?

– Начиная с мая восемьдесят первого года он проживал на своей жилплощади незаконно!

– Как это?

– Судя по документам, он выписался из Рябово все в том же восемьдесят первом году!

– А…

– Но тем не менее никто из местной власти его почему-то не трогал. Цыплаков на своих метрах так и дожил до самого конца. Никто его не выселил. Догадываешься почему?

– Потому что эти люди были в курсе, что выписался совсем не Цыплаков, а другой человек, скрывающийся под его именем!

– Молодец! Пять с плюсом тебе за догадливость. Мы думаем, что это был начальник паспортного стола. Завтра мы поедем к нему. Ты с нами?

– Не знаю, – засомневалась Мариша. – У меня муж вернулся. Не уверена, что он придет в восторг от этой поездки.

– И не надо, – легко согласилась Ритка. – Мы и одни с Андрюшей съездим. В самом деле, чего там всем вместе делать? Вы лучше в городе оставайтесь и нашего адвоката пошевелите. Пусть он Никиту потрясет насчет его дядюшки. А потом, если у адвоката ничего не получится, тогда уж снова Андрюша к допросу подключится. Хотя он говорит, что с Никитой разговаривал. Но Никита насчет денег, которые ему дядя давал, молчал словно рыба. Нипочем не признался, за что ему такие деньжищи отваливались.

Из всего вышесказанного Мариша поняла лишь следующее. Дела у Никитки плохи. Куда хуже, чем он предполагает. Мало того что парень сидит за решеткой за преступление, которого не совершал. Так он еще, того и гляди, родную и любимую жену потеряет. А ведь Мариша была уверена, что Никита свою Ритку любит, несмотря на все закидоны, и свои, и ее.

Конечно, он ее любит, размышляла Мариша, глядя в потолок. Ведь иначе в свое время он не женился бы на ней. И ведь, несмотря на наличие молодой любовницы, Никита продолжал оставаться со сварливой, да и, что там уж греха таить, не слишком красивой Риткой. А Ритка между тем собирается наставить мужу рога, вовсю заигрывая со следователем.

А еще Мариша поняла, что завтрашний день им со Смайлом благородно предоставляют вроде выходного. Всю черную работу берут на себя Ритка с ее следователем Рассохиным. Ну а Марише со Смайлом остается только совсем не хлопотная роль контролеров за адвокатом.

Однако действительность внесла коррективы в планы подруг. Начать с того, что сначала адвокату не удалось вытрясти из Никиты ни единого словечка в свое оправдание. Более того, он начисто отрицал даже то, что дядя вообще давал ему какие-нибудь деньги.

– Да, на работу в порт не ходил. У меня была другая работа. Карина про нее не знает. И Ритка не знает. И вам я тоже про нее не скажу.

Паршавина завравшийся Никита упорно называл дядей. И твердил, что документов его не видел, поэтому и сам был введен в заблуждение этим человеком, представившимся ему дядей Борей.

– Что я, помню, что ли, как там настоящий дядя Боря выглядит? Мы с ним в последний раз виделись, когда мне пять лет было всего. Я и не помню ни хрена.

Адвокат закончил разговор со своим подзащитным, попытался связаться с Риткой, но потерпел неудачу. Потому что она со следователем была уже в Рябово. А это такая глухомань, что даже телефоны берут далеко не у всех. Не дозвонившись до Ритки, адвокат позвонил Марише. И услышал от заранее проинформированной Мариши следующее:

– Передайте этому кретину, если он немедленно не перестанет валять дурака, то Ритка отзывает адвоката, то есть вас, и разводится с ним. Больше ни передач, ни какой другой помощи ему не будет! Никогда! Станет одну баланду глотать. И за папиросы своим сокамерникам носки стирать!

И лишь после этого струсивший Никита начал говорить. Наверняка он сказал адвокату далеко не всю правду. А кое-где еще и приврал. Но все же это было лучше, чем ничего. Оказалось, что Никита в самом деле не подозревал о том, что деньги ему дает не родной дядя. Своего родного дядю он помнил очень смутно, можно сказать, совсем не помнил. И когда в его жизни появился Паршавин, который представился его дядей Борей и начал щедрой рукой отсыпать племянничку денег, Никита охотно поверил в это родство. А чего было не поверить? Любой бы поверил.

– Он обо мне по-настоящему заботился. Хотел, чтобы наш с Риткой брак не развалился. Все время твердил мне, что жена для человека – это самое важное. И чтобы я Ритку холил и баловал на те деньги, которые он мне дает.

– А ты?

– Я и баловал! Грубого слова от меня Рита никогда не слышала. А то, что я деньги до дома не доносил, так вы сами посудите, как бы я объяснил жене, откуда они у меня?

– Можно было бы сказать правду.

– Ритке? Да она мигом отняла бы у меня их все до последней копеечки и истратила бы на разные глупости!

– Например? На какие глупости?

– Шубу себе купила, например. Или ремонт в комнате затеяла. А еще могла стеклопакет вставить. Она мне этим стеклопакетом все уши прожужжала. Скучный человек моя Ритка. Поэтому и планы у нее такие же скучные!

– Но ведь ваша жена виделась с вашим дядей.

– Иногда бывало.

– Неужели дядя ни разу не спросил у нее, на что потрачена та или иная сумма?

– Представьте себе, ни разу. И я даже скажу вам больше, дядя очень просил меня, чтобы Ритка не узнала, откуда берутся эти деньги.

– Сам давал и сам просил не говорить об этом жене?

– Вот именно!

Адвокат Никите не очень-то поверил. Да и Ритка, которой все же дозвонилась Мариша, тоже.

– Ишь, придумал отмазку! – высказалась она. – Ничего ему небось дядя не говорил. Никитка сам все придумал, чтобы теперь себе оправдание добыть!

Больше ничего дельного Никита не сообщил. Клянчил у адвоката сигареты, клянчил у Ритки передачи. И твердил, что своего «дядю» не убивал.

– Но в его квартире вы были?

– В тот вечер? Нет.

– Но вас там видели.

– Следователь мне тоже об этом говорил. Не понимаю, как такое могло случиться.

– А еще ваша любовница Карина сообщила, что в вечер убийства вы примчались к ней крайне напуганный. И заявили, что вам необходимо спрятаться.

– Каринка так сказала? Вот дура! Ведь я же велел ей держать язык за зубами.

– И тем не менее, кто вас напугал? Или, может быть, что вас напугало?

– Ничего меня не напугало. Я должен был зайти к дяде домой, но перед этим позвонил ему. И мне ответила какая-то баба.

– Да? И что же она вам сказала?

– Сказала, чтобы я сюда больше не совался. Своего дядю я больше не увижу! И если хочу сам остаться в живых, то чтобы спрятался куда подальше.

– Вот как? И вы так сразу поверили этой женщине и убежали?

– Да.

– И к своему дяде не приходили?

– Нет.

Никитка явно врал. Глаза у него бегали. И кажется, он уже жалел и о том, что вообще упомянул о незнакомке.

– А голос у женщины был молодой или старый?

– Молодой!

– А сама из себя она была какова?

– Я ее не рассмотрел. Там темно было и…

И тут Никита замолчал, поняв, что проговорился. Адвокат лишь довольно улыбнулся в ответ. Его клиентка будет довольна. Ему таки удалось вытянуть из ее муженька хотя бы подобие истины. Но это было и все. Дальше Никита замкнулся в себе. И до конца свидания не произнес больше ни единого словечка.

Выйдя от подзащитного, адвокат немедленно снова связался с Маришей.

– Сдается мне, что парень говорит куда меньше, чем знает. Но он сильно напуган. Видимо, та женщина, которую он застал в квартире своего дяди, чем-то сильно напугала его. Возможно, пригрозила смертью.

– Еще бы ему было не испугаться. Никита вообще никогда отважного нрава не был. А тут увидел труп дяди, кровь по всей библиотеке, вот и струхнул окончательно.

– Странно, что эта женщина не убила также и Никиту.

– Видимо, он был нужен ей для каких-то целей.

– Или рука не поднялась.

– На дядю поднялась, а на Никиту не поднялась?

– Возможно, что к покойному у этой женщины были свои счеты. Очень личные и жестокие. А вот убить невиновного Никиту она не смогла. Поэтому и ограничилась тем, что просто пригрозила и велела молчать.

Тем не менее теперь Мариша знала о том, что в квартире покойного была еще и женщина. Молодая или не очень, но, судя по всему, очень решительная и много повидавшая в жизни. Не каждой дамочке удастся запугать насмерть одного мужчину и убить другого. А эта вот смогла. Никитка ни словечком ни обмолвился о ней во время допросов. И даже адвоката предупредил, что перед следователем будет все отрицать.

– Он явно настроился отсидеть срок за преступление, которого не совершал. А это говорит лишь о том, что та женщина произвела на него весьма сильное и пугающее впечатление.

– Невероятно! Неужели Никита согласен отсидеть много лет, лишь бы не подвести ту женщину? Это глупо!

– Почему же глупо? Не так уж и глупо. Лучше уж быть в тюрьме, но живому, чем на свободе, но мертвому.

– Он вам описал эту женщину?

– Нет. Сказал, что лица ее не видел. Только руки. Все в наколках.

– В наколках?

– Да. Татуировки в виде роз и крестов и колючей проволоки.

– А что это означает?

– Не знаю. Я не силен в ритуальной символике женских колоний. Но думаю, что-нибудь да означает.

Мариша была в замешательстве. И где теперь искать женщину-уголовницу, замочившую Паршавина, да еще умудрившуюся при этом подставить Никиту? Ведь где-то же она раздобыла его шелковый шарф. Раздобыла и принесла с собой на место преступления. Значит, она готовилась к убийству заранее. И заранее подготовила эту улику.

– Да, и еще мой подзащитный сказал, что эта женщина намекнула, что у нее к покойнику имеется кое-какой должок.

– А что за должок?

– Вот этого она не сказала.

– Или Никита говорить не хочет.

– Верно. Или не хочет.

– Или вообще он все врет!

И такую возможность адвокат тоже не отрицал.

– Мой подзащитный выглядит очень растерянным и напуганным. А от таких людей можно ожидать всего, чего угодно.

– Другими словами, вы ему не верите?

– Не очень, – признался адвокат. – Возможно, в его рассказе и есть крупица истины. А возможно, что он все придумал от начала и до конца. И в квартире была вовсе не женщина, а мужчина. И, возможно, татуировки у него были совсем не на руках, а на других частях тела. А возможно, что дело обошлось и вовсе без них или без него.

Но все же адвокат был уверен в том, что Никита покрывает кого-то. И делает это не из альтруизма, а из чистого животного страха, оберегая свою жизнь.

– Однако надеяться на помощь и содействие моего подзащитного я бы на вашем месте не стал. Если вы хотите найти преступника, то действовать вам предстоит самим.

Легко сказать! Найти преступника! Самим! А как его искать, если приметы столь расплывчаты и туманны. То ли мужчина, то ли женщина. То ли молодая, то ли старая. И кого прикажете искать? Но все же Мариша решила отталкиваться от прямых показаний Никиты.

– Итак, мы должны найти молодую женщину с темным прошлым и с татуированными конечностями. И кто она может быть?

– Помнится, ты говорила, что у вашего покойника имелось две дочки? – задумчиво произнес Смайл.

– Да. Но они совсем маленькие.

– Это в восемьдесят первом году они были маленькие, – возразил муж. – А сейчас им обеим уже по тридцатнику. Или к тому катит. Если они живы, то это уже взрослые и вполне сформировавшиеся личности. И, как знать, возможно, одна из них, а возможно, что и обе, решили наказать своего папеньку за предательство.

– Наказать?

– Ну конечно! Он же фактически сдал их обеих в детский дом. А сам при этом, если мне не изменяет память, купался все эти годы в роскоши.

– Ну да. Правда, – растерянно произнесла Мариша. – Но как они-то могли об этом узнать? Ведь для них дорогой папочка умер, защищая дорогую мамочку.

– А это еще одна деталь, которая требует более подробного рассмотрения. От кого защищал Матрену ее муж?

– От грабителей. Бабушка так сказала.

– Да? А почему же тогда они убили женщину, но пощадили самого Паршавина? Ведь если бы его убили тогда на болоте, он бы не смог перебраться в Питер, купить себе квартиру на Мойке и зажить в ней под именем Цыплакова. Как же он вырвался из рук бандитов?

– Ну… Не знаю. Они его просто пожалели.

– Глупости! Так не бывает.

Но этот вопрос было решено оставить до возвращения Ритки и следователя Рассохина из их поездки в Рябово. Верней, сегодня эти двое поехали не в само Рябово, а в крохотную деревушку, где спокойно доживал на пенсии бывший начальник паспортного стола, к которому относилось поселение на торфяниках Рябово.

– Ведь если Паршавин выехал из Рябово с документами Цыплакова, то обойтись без мохнатой лапы в паспортном столе он никак не мог.

В пользу того, что бывший начальник паспортного стола был нечист на руку, говорил уже следующий факт. Ныне, будучи пенсионером с совсем скромной пенсией, он проживал в собственном коттедже, который хоть и располагался в уединенной деревушке, но был снабжен всем необходимым для комфортной жизни. А такие коттеджи на зарплату честного служащего приобрести невозможно.

Глава 13

Ритка и ее следователь быстро разобрались, куда им нужно ехать. Во всей деревушке Бутылкино был только один новый и к тому же сложенный из кирпича дом. Все остальные домишки были построены, а впоследствии и залатаны разным попавшимся под руку хозяевам хламом. И на фоне новенького красавца смотрелись еще более убого и жалко.

– Я думала, в Рябово люди живут плохо. Но тут, как я посмотрю, жизнь еще хуже.

И действительно, крыши на многих избах прохудились и зияли громадными дырами. Стекла сохранились далеко не во всех окнах. А где их не было, там оконные проемы были затянуты рваной пленкой, забиты кусками фанеры или просто заложены разным старьем. На их фоне стеклопакеты в кирпичном доме смотрелись просто вызывающе дорогими.

Огороды были еще скрыты тающим снегом. Но даже сейчас было видно, что по большей части, люди живут на подножном корме. Что даст земля-матушка, то и будут кушать. А если ничего не даст, с голоду помрут.

И если в Рябово был хоть какой-то аптечный пункт, а также остатки клуба, в котором иногда показывали кино, и прочая культурная жизнь в виде магазинов, то тут о таком нечего было даже мечтать.

– Глухомань!

– А чего старикам еще нужно? Чистый воздух, экологически чистые продукты, выращенные своими руками. Река опять же. А где река, там и рыба. И никаких тебе нитратов, пестицидов и ГМ-добавок. Живи себе и радуйся. Конечно, если есть деньги. Но, судя по новому кирпичному дому, они у нашего Петра Потаповича имеются в достатке.

Но Ритка все равно никак не могла взять в толк, как можно радоваться и наслаждаться собственным благополучием, когда вокруг тебя жуткая нищета! Это же страх какой-то, что делается в этой деревне Бутылкино! И ладно, если бы только тут! Так сказать, в одной конкретной неблагополучной деревне, где испокон веков селились лишь пьяницы и прочий непотребный люд. Но ведь таких деревень десятки и сотни по всей России. Самых обычных теперь уже деревень на земле русской.

Что же тут происходит с народом? Ведь ясно же, ясней всяких слов ясно, что ни один уважающий себя человек, будь он крестьянин, рабочий или просто ищущий уединения интеллигент, не захочет и не сможет жить в таком запущенном, загаженном доме с фанерой вместо стекла.

И эта деревенька стоит неподалеку от Питера, в относительно благополучной Ленинградской области. А что же делается дальше? В глубинке? Например, в Костромской или в Вологодской областях? Что же происходит с людьми там? Как они живут? И живут ли вообще? Или там просто не живут, а выживают?

– Старик живет вон в том доме, – сказал Андрей, как будто бы это и так не было ясно. – Ничего устроился, куркуль!

И Ритка с радостью услышала в голосе следователя нотки ярости, которая клокотала в ее собственном сердце. Нет, не может быть хорошим человек, которому нравится ежедневно созерцать из своего окошка окружающую его нищету. И на фоне этой самой нищеты чувствовать себя царем и большим, крутым, пусть даже и бывшим, начальником.

– Будь он нормальным человеком, отстроился бы в местечке поприличнее. Или уж если и тут, так не дом в два этажа плюс мансарда, а крепкий дом из бруса. Вроде бы и не выпячиваешься вперед остальных, а все равно видно, что ты тут главный.

– И остальным было бы, на кого равняться, – поддержала его Ритка. – Ведь ясно же, что от трудов праведных не наживешь ты палат каменных. А раз так, значит, местный люд смотрит на этот домище за высоченным забором и рассуждает: либо ты в этой жизни воруешь и обманываешь и тогда живешь припеваючи и на старость имеешь такой вот дом, либо живешь честно и ни гроша на старость не скопишь.

– Глубоко копаешь, – усмехнулся следователь. – Но поживем, посмотрим. Возможно, Петр Потапович вовсе и не такой противный, каким мы его себе придумали.

Но, увы, бывший начальник паспортного стола в Рябово оказался еще более мерзким человечишкой, чем они думали. Начать с того, что он долго не хотел их впускать в свой дом. Расспрашивал, проверял, перепроверял. Одним словом, проявлял бдительность. И лишь после того, как он лично позвонил в отделение, где служил следователь Рассохин, и подтвердил его личность, Петр Потапович соизволил впустить гостей в свой двор.

– В дом не приглашаю! – сразу же заявил он. – У меня там ремонт! Тут посидим, на лавочке.

Ну, на лавочке так на лавочке. Хотя и странно это было. Деревенские жители обычно гостеприимны. Но только не Петр Потапович. Он явно не желал, чтобы посторонние видели его дом и его быт. Значит, было что скрывать старичку. Ох, было!

– Какими судьбами? – проскрежетал Петр Потапович.

Больше всего он был похож на длинную заостренную на конце пику. Такая уж была у него конституция. Кости торчали из бывшего начальника паспортного стола некрасивыми острыми углами. И даже череп был лысый, но не круглый или овальный, а какой-то заостренный.

– Да вот, собственно говоря, всплыло одно старое дельце.

– И какое же?

– Дело некоего Цыплакова.

Показалось или нет? Вроде бы сухопарый старик слегка вздрогнул, услышав эту фамилию? Или это его на холоде стало потряхивать? Все-таки на дворе было весьма ветрено и сыро. А после теплого, жарко натопленного дома пенсионеру должно было быть на улице студено.

– Цыплаков, Цыплаков? – пробормотал он, вроде бы задумавшись. – Верно, был у нас такой. От цирроза печени скончался. Пил сильно.

– А что он был за человек?

– Я с такого сорта людьми не знаюсь, – высокомерно отозвался старик. – Видел только, что рожа у этого голубчика вечно синяя. И на работу он не выходил.

– А чем жил?

– Да уж жил чем-то.

При этом старик так выразительно отвел глаза, что следователю и Ритке мигом стало ясно. Врет! Он отлично знает и помнит не только самого Цыплакова, но и знает, или, во всяком случае, догадывается, на какие деньги тот жил.

– А в связи с чем интересуетесь?

– Дело в том, что несколько дней назад в Питере случилось убийство. Убитый – полная тезка вашего Цыплакова. Имя, фамилия, год рождения.

– Бывает, – не слишком охотно буркнул Петр Потапыч. – Случается.

– Случается. Но когда совпадают еще и дата рождения и место рождения – это уже, согласитесь, большая странность.

– Случается.

– Да бросьте вы! – воскликнул следователь, возмущенный наглостью старика. – Вы отлично знаете, что так не бывает! И тот Цыплаков, который убит недавно в Питере, не настоящий!

– Что значит не настоящий?

– А то и значит! Человек жил по чужим документам! И не смотрите на меня так! Вам это совсем нетрудно было сделать.

– Вы на что намекаете, молодой человек?

– А я не намекаю, я прямо так и говорю. Кто был тот человек, которому вы продали паспорт Цыплакова?

Петр Потапович молчал. При этом он шевелил своими мохнатыми бровями и о чем-то сосредоточенно думал. Впрочем, ход его мыслей было понять нетрудно. А когда старик скумекал про себя, что за такой давностью лет, да еще когда оба участника мертвы, его собственную вину будет не доказать, он снова почувствовал себя на коне. И воскликнул:

– Я прослужил много лет. Имею награды и звания! А ты, мальчишка, вздумал меня позорить?

– Это не я вас позорю! Это вы сами себя позорите! Делами своими позорите. Жизнью нечистой. Думаете, что все архивы сгорели, записи уничтожены? Ошибаетесь! Мне удалось найти парочку документов, на которых стоит ваша подпись. Желаете взглянуть?

И, к удивлению Ритки, следователь вытащил из своего портфеля несколько аккуратно разглаженных листов ксерокса.

– Это копии. Оригиналы хранятся у меня в сейфе! Ну как? Достаточно этих бумаг?

На взгляд Ритки, ничего опасного в этих листах бумаги не было. Но на Петра Потаповича эти листки почему-то произвели сокрушительное действие. Он побледнел. Несмотря на прохладную погоду, на лбу у него выступил пот, а руки мелко задрожали.

– Не губите! – прошептал он. – Молодой человек, не губите. Бес попутал! Никогда за все годы безупречной службы ни одного нарекания. Бес попутал!

– Хорошо, – кивнул следователь. – Я согласен признать все эти бумаги нелепой ошибкой дуры секретарши, которая все перепутала и напутала, или вовсе забыть про них, но… Но вы в качестве платы за мою забывчивость рассказываете все, что вам известно про Цыплакова и того человека, который купил его паспорт.

Произнося это, следователь выглядел таким грозным, что даже Ритка слегка затрепетала. А еще у нее в душе поселилось нечто вроде уважения к своему новому знакомому. Молодец какой! Перед поездкой тщательно подготовился, все продумал, архивные бумаги какие-то разыскал. И прищучил ведь этого Петра Потапыча! А каким гоголем сначала тот смотрел на приехавших к нему чужаков. Был уверен, что все у него шито и крыто. А не получилось! Андрей хоть и молодой, а верх над ним взял!

– Так что? – поспешил дожать старика следователь. – Будете рассказывать? Или?

Нет, никакого «или» Петр Потапович не хотел. Люди такого сорта с легкостью закладывают всех вокруг, если уверены, что им за это ничего не будет.

– Только вы должны мне гарантировать, что никакого служебного расследования после моего рассказа не последует.

– Что вы! Какое расследование?

– Ну ладно, – пожевал губами Петр Потапыч. – В конце концов, я давно на пенсии. И разговаривать с вами буду из чистой любезности.

Ага! Из любезности! Как же! Да ты чуть не обкакался, дорогой товарищ бывший начальник паспортного стола. Видать, много за тобой грешков. И продажа чужого паспорта еще далеко не самый страшный из них.

Но старик уже начал свой рассказ. И Ритке было некогда язвить, нужно было слушать и не хлопать ушами.

– Начать, пожалуй, нужно с того, что Паршавин этот в наш поселок бомжом явился.

– Как бомжом?

– Обыкновенным бомжом. То есть лицом без определенного места жительства. Без дома, без прописки, без регистрации.

– Что же, у него и паспорта не было?

– Паспорт был. А вот прописки не было.

– И как же такое могло случиться?

– Да по-разному люди в те времена прописки лишались. Но самым распространенным, конечно, было выписать человека, пока он на нарах сидел. Очень многие бывшие зеки через это дело стали бомжами. Добрые родственнички, которые только и мечтали, как бы им избавиться от неспокойного соседа, быстро перебирались на новую квартиру. Старую, где когда-то был зарегистрирован зек, меняли. И когда человек выходил из тюрьмы на свободу, оказывалось, что в его квартире давно живут другие люди. И он к своим метрам больше никакого отношения не имеет.

– И куда девались такие бедолаги?

– А это уж как повезет. Если кто молодой и до женского полу интерес имел, те женились. И на жилплощадь законной супруги прописывались. А если нет, то родню свою искать могли. И уже на их новую жилплощадь могли через суд прописаться. Только обычно родня старалась основательно за собой все следы запутать, чтобы и не найти их потом зеку было. Вот и оставались такие люди бездомными и нигде не зарегистрированными.

– И Паршавин был из таких?

– Да у нас в поселке половина таких была. Работа на торфяниках тяжелая. Поэтому администрация старалась заинтересовать рабочих. Служебную площадь давали, прописку и прочие социальные льготы. Нет, при желании устроиться было можно неплохо и у нас. Только пил народ сильно. Через это многие беды и случались.

– А Паршавин тоже пил?

– Он? Он – нет. Пьяным, во всяком случае, я его никогда не видел. Но человек он был с гнильцой. И непонятный какой-то. Про других я сразу мог всю их жизнь от рождения и до самой смерти рассказать. А про этого – нет. Непонятный он был какой-то, мутный.

– А вы знали, что он был игроком?

– Это да. Доходили до меня такие слухи. Но сам я с ним за одним столом не сидел. И до карт не большой охотник. Поэтому меня как-то это и не волновало.

– А про его жену что вы могли сказать? Про Матрену?

– Вот про нее как раз мне все понятно было. Можно сказать, на моих глазах девчонка выросла. Ничего особенного она из себя не представляла. По молодости еще ничего собой была, но быстро к бутылке пристрастилась. И когда своего второго ребенка рожала, уже законченной синюхой была.

– Но Паршавин свою жену любил?

– Да кто же его знает? Может быть, и любил когда-то. Драк у них, во всяком случае, промеж себя не случалось. А у нас в поселке редкая семья могла этим похвастаться. Матрене до всего по фигу было, когда пьяная. А когда трезвая… Ну, под конец у нее таких минут случалось все меньше и меньше.

– Но она ведь встречалась и с другими мужчинами?

– Свечку я не держал, но слухи такие про нее ходили.

– А муж что же? Молчал?

– Говорю же, драк между супругами не случалось.

– Так и как же все-таки получилось, что Паршавин у вас чужой паспорт выкупил?

– Как получилось? Да так и получилось. Да и не про паспорт речь. Если паспорт Цыплакова у Паршавина очутился, то это он без меня сработал. На мне вина лишь в том, что я Цыплакова этого заранее с его метров выписал. До смерти еще.

– И зачем?

– По просьбе Паршавина. Он ведь ко мне издалека подкатывать начал. То с бутылкой хорошего коньяка зайдет, якобы с праздником поздравить. То удочки заграничные импортные притащит, дескать, знает, что я заядлый рыболов, приятное хочет сделать. В приятели лез, одним словом. Ну, не в приятели, но в свои люди. Так что когда он ко мне со своей просьбой обратился, я ничуть не удивился, потому что чего-то в этом роде и ждал.

Оказалось, что Паршавин хотел улучшить жилищные условия своей семьи. И с этой целью просил у начальника паспортного стола выписать из поселка своего соседа по квартире – алкоголика Цыплакова.

– Мне он так объяснил: Цыплаков не сегодня завтра все равно от водки помрет. Но коли прописанным помрет, так его метры другому отдадут. А если выпишется и сразу же помрет, то тут по-разному получиться может. Возможно, что и так будет, что останется он – Паршавин – единственным хозяином в их квартире.

– И вы пошли ему навстречу?

– Так я ведь как думал? У человека жена, двое детей маленьких. А ютятся все у бабки – у матери Матрениной. Весело ли впятером в одной комнате? Вот я и решил пойти навстречу человеку. Хоть и не совсем по закону, но у Паршавина и в самом деле был шанс получить квартиру напротив бабкиной. Им это удобно бы было. И никому никакого вреда.

– Значит, вы вроде как доброе дело решили сделать?

– Ну да. Только потом все так закрутилось, что я уж и не знаю, доброе я дело сделал или на поводу у записного негодяя пошел.

И, неожиданно глубоко вздохнув, старик выкрикнул:

– Эх! Томила меня эта история! Признаюсь вам, томила! Может быть, и хорошо, что вы ко мне пришли. Теперь хоть расскажу, да и помру со спокойной совестью. Есть кому в этой истории разобраться. А история, скажу я вам, мутная получилась. Нехорошая история, так и запомните.

И старик принялся рассказывать дальше. Судя по тому, какой плавной сделалась его речь, он много думал о случившемся в тот год на их торфянике. И не врал, когда говорил, что и сам хочет облегчить свою совесть чистосердечным признанием.

– Цыплакова я в конце весны выписал. Ему, ясное дело, ничего об этом не сказал. Решил, как живет алкаш, так и пусть себе живет. А помрет, квартира его к Паршавину перейдет. И все довольны будут.

– Но что-то пошло не так?

– Да все пошло не так! Начать с того, что летом на торфянике нашем ограбление случилось. У инкассатора, что зарплату рабочим вез, весь его груз отобрали, самого мужика по башке стукнули. Чудом жив остался. Но свидетель из него все равно аховый получился, потому что нападавших он не рассмотрел. Только сказал, что было их трое, но все были в черных чулках и одинаковых спортивных костюмах.

– И с оружием?

– Оружия он у них тоже не заметил. А действовали они так. На лесной дороге, что на наши болота ведет, дерево подпилили. И когда машина инкассаторская остановилась, они внутрь ворвались и шофера с инкассатором наружу выволокли, оглушили, связали, да так там и оставили. Эти недотепы, правда, клялись, что инкассатор по нападавшим стрелял. И вроде бы даже одного из них подранил. Но проверить это никакой возможности не было.

– А потом что было?

– Потом их искать, конечно, начали. Только где же их найдешь? Вокруг болота непролазные. И леса. А через день еще одно преступление! Матрену и ее мужа нашли в лесу мертвыми. Ну, тогда и решили, что это дело все тех же злодеев, что и на инкассатора напали.

– Почему?

– Да у нас на торфяниках отродясь ничего в таком духе не случалось. Драки пьяные были. Поножовщина. Могли мелочь какую у соседа спереть. Или магазин по пьяной лавочке ограбить, ежели водки гулящей компании не хватало. Но ведь это все совсем иное дело, всем понятное и, так сказать, житейское. А тут… Оба трупа были так изуродованы, что их и узнать было невозможно. Матрену только по нательному крестику мать опознала. А Паршавин… Его по спецовке с фамилией и табельным номером. Поэтому-то я следователю, что это дело расследовал, сразу же и сказал, что это не наши работали, не местные. Местных я всех хорошо знал. Никто из них на такое зверство был не способен. Убить они могли. Верно. Но тоже не так. А уж трупы уродовать, чтобы их и опознать было невозможно… Нет, такого они сотворить не могли. Ведь у Паршавина ни рук, ни ног не было. Одни обрубки. А у Матрены вся голова в одно кровавое месиво превратилась. Как сейчас вспомню, так нехорошо на душе делается!

– И что же было дальше?

– А что было? Дело это долго расследовали. И ограбление, и двойное убийство. А только виновников так найти и не удалось. Решили, что бандиты на болотах сгинули, вместе с деньгами. Цыплаков у меня так выписанным и остался. Да он и помер скоро. Верно, Паршавин ему быструю смерть предрекал. А самих Матрену и Паршавина в одной могилке похоронили. Хорошее место им выделили. Весь поселок гудел, жалел молодых. Ведь какая нелепая смерть получилась. В лесок по грибочки оба пошли. И чего поперлись? Какие там грибочки в июне месяце? А вместо грибочков на смерть свою нарвались. Видимо, те мерзавцы, что на инкассаторов напали, никуда из наших болот не побежали, а тут же решили отсидеться. Ну а Матрена с мужем на них случайно и наткнулись.

– Это была версия следствия?

– И следствия, и моя тоже.

– И у вас никогда не зарождалось никакой другой?

Старик отвел взгляд.

– Была одна странность, которая меня зацепила, – признался он. – Вскоре после этой истории, примерно в конце лета, ко мне явился тот самый Цыплаков, который не просыхал все это время.

Алкаш заявил об утере паспорта. Разумеется, Петр Потапович, как начальник паспортного стола, затеял подробный допрос алкоголика.

– Потеря паспорта – это вам не шуточки! – возмущенно говорил он. – Лихой человек может вашим паспортом теперь воспользоваться и другим убыток причинить. А виноваты вы будете!

– Да не виноват я ни в чем!

– Как же не виноваты, коли паспорт потеряли! Повнимательнее надо быть!

– Да не терял я! Украли его у меня!

– Украли? – не поверил своим ушам Петр Потапович. – Кто же?

– А фиг знает. Лично я на соседа своего думаю. Моим-то дружкам паспорт мой без надобности. А Колька этот – он мутный был! Вовремя его порешили. Еще не известно, каких он делов с моим паспортом-то думал наделать!

Услышав про покойного Паршавина, оказывается, выкравшего паспорт у алкоголика Цыплакова, Петр Потапович ощутил неприятное покалывание в пояснице. Такое случалось с ним всякий раз, когда к нему приближались неприятности. Директор паспортного стола их чуял тем местом, где прежде у его предков находился хвост. Чуял и предпринимал меры. Но сейчас он решительно не представлял, что за меры должен предпринять, чтобы избавить себя от надвигающихся проблем.

– Паспорт дома всегда у меня лежал, – продолжал монотонно бубнить Цыплаков. – Никуда я его уже сто лет не брал. Ясно, что сосед его выкрал. У Кольки ведь не голова, а одна сплошная лотерея. Вы вот с ним не общались, а я с ним, почитай, пять лет в одной квартире прожил. Гнилой он человек, но голова у него варит. И все так варит, чтобы другим убыток сделать, а себе пользу. Ему бы деньжат малость, он бы так раскрутился, что и не закрутить бы обратно его было!

Почему-то после этого разговора в душе у Петра Потаповича остался неприятный осадок. Новый паспорт он Цыплакову выправил. А вот штамп о прописке ставить не стал, хотя и мог. Но раз уж он один раз Цыплакова выписал с занимаемой им жилплощади, то почему бы теперь самому Петру Потаповичу было не воспользоваться квартирой, которая должна была в скором времени освободиться.

К счастью, Цыплаков не возражал. Сразу же после написания заявления об утере паспорта он начал безбожно пить. Он и раньше просыхал редко, но все же таких длительных запоев у него не случалось. А тут Цыплаков пошел в разгул. Начинал пить еще засветло, продолжал весь день и всю ночь. Когда он спал, ел и отправлял прочие человеческие нужды, для всех жителей Рябово оставалось загадкой. Так же как и то, где алкаш брал деньги на водку.

– Ведь хоть и дешевую самогонку, и спиртягу пьет, а все равно на это деньжищи нужны немаленькие.

Сам Цыплаков говорил, что деньги ему приходят по почте. Сначала ему никто не верил, кому нужно посылать деньги алкоголику! Но потом почтальонша подтвердила факт денежных переводов, которые регулярно, два раза в месяц, приходили Цыплакову по почте. Сумма была небольшая, но и ее вполне хватало алкоголику для того, чтобы ни дня не просыхать.

Разумеется, после полутора лет такой жизни Цыплаков загремел в больницу с диагнозом цирроз печени. Но даже такой страшный диагноз его не остановил. И, выйдя из больницы, он окончательно махнул рукой на себя. И стал пить не меньше, а даже больше. Так что еще через несколько месяцев его вынесли с занимаемых им метров вперед ногами. И похоронили на окраине местного кладбища.

Получилось так, что могилка Цыплакова оказалась рядом с могилой Матрены и ее мужа. Только их похоронили на пригорке, под красивой березкой, а Цыплакова закопали внизу, где даже летом в жару почва никогда не просыхала до конца.

Ну а Петр Потапович, обрадовавшись, что наконец освободилась квартира, поспешил использовать ее для своих собственных нужд. И все годы его правления в должности начальника паспортного стола эта квартирка приносила ему небольшой, но стабильный доход. Чему старик, готовивший себе на старость плотную кубышку, был очень рад и доволен.

Закончив рассказ, Петр Потапович кинул на Ритку со следователем острый взгляд и сказал:

– Как видите, мой проступок совершенно незначителен. Да, признаюсь, я воспользовался в своих целях служебной площадью. Но, во-первых, так все делают. А во-вторых, не извлекай я прибыли из своей должности, меня бы просто не поняли. Как это так? По воде ходить, да не напиться?

– Но вы уверены, что Паршавин погиб?

– В милицейском протоколе именно так и записано. Если мне не верите, съездите на кладбище в Рябово. Посмотрите на его и Матренину могилку. Там они лежат. Никуда не делись.

Нет, ехать в Рябово ребятам не хотелось. Что они там забыли? К тому же в могилку можно положить под чужим именем кого угодно. Наверняка в те годы ДНК-анализ не делали. Увидели труп в спецовке Паршавина, ну и записали, что это он и убит.

А между тем хитрюга Паршавин уже жил в Питере под именем Бориса Цыплакова. И вовсю охмурял вдову нотариуса с целью приобретения ее квартиры.

Но, с другой стороны, если Паршавин удрал из Рябово под чужой фамилией, то зачем он сохранил ее и дальше? Ведь он заключил с вдовой нотариуса брак и легко мог под этим соусом сменить фамилию Цыплакова на фамилию вдовы. И самое главное, откуда у Паршавина взялись деньги и на покупку этой квартиры, и на все прочее?

– Сдается мне, что когда они с Матреной отправились в лес, то нашли там не только грибы и грабителей. Они наткнулись еще и на те деньги, которые грабители отняли у инкассатора.

– И что? Что было потом?

– А потом… Потом возможны разные варианты.

– Например?

– Например, грабители набросились на Матрену и убили ее. А Паршавин, бросившись на помощь жене, убил в свою очередь их. Деньги взял себе. Два трупа спрятал в болоте. А изуродованное тело жены и одного из грабителей оставил лежать на полянке.

– А уродовал он их зачем?

– Ну как же! Ведь все должны были думать, что тело на полянке принадлежит не неизвестному грабителю, а самому Паршавину.

Но Ритку в этой версии смущало еще многое другое.

– А как это он один и с тремя здоровенными мужиками справился? Они вон на инкассатора и шофера напали и скрутили их обоих. А с одним Паршавиным не смогли справиться? И потом… Что же, Паршавин и в лес за грибами с паспортом Цыплакова в кармане отправился?

– Вряд ли. Зачем ему в лесу чужой паспорт?

– Вот в том-то и дело. Но ведь в поселок Паршавин после своего «убийства» больше не возвращался. Это было бы слишком рискованно. Его могли увидеть и узнать. Значит, паспорт Цыплакова он взял с собой! Заранее!

– Ну, выходит, что так.

– Но это совершенно не логично. Откуда Паршавин мог знать, что в лесу произойдет такая встреча? И потом…

– А что ты предлагаешь? Какая есть у тебя версия?

Вопрос следователя смутил Ритку. Версии у нее никакой не было. И она пристыженно замолчала. Действительно, критиковать все горазды, а чтобы самим какую-нибудь версию придумать… Тут нужна была Мариша!

Вернувшись в город, Ритка прямым ходом помчалась к подруге. Следователь подвез ее до самого Маришиного дома, но вместе с Ритой не поднялся. У него на сегодняшний день, оказывается, было еще много дел. Ритка даже пожалела приглянувшегося ей следователя. Она-то сейчас пойдет к Марише, где сытно пообедает, все обговорит, а потом отправится к себе домой, где примет горячий душ и отдохнет. Может быть, даже разожжет камин и будет кайфовать возле открытого огня.

А Андрюша? Когда он сумеет отдохнуть? Наверняка только очень поздно вечером, вернувшись в свою холостяцкую берлогу голодным, холодным и вымотавшимся до предела возможного.

Пока Ритка поднималась на лифте к квартире подруги, ей стало так жалко следователя, что даже слезы на глаза навернулись. Но, увидев открывшую ей дверь Маришу, Ритка забыла о бедняге следователе. Лицо Мариши буквально сияло от радости.

– Я знаю, кто убийца! – выпалила подруга, словно спрут втянув Ритку к себе в квартиру. – Или, во всяком случае, подозреваю!

– Да? И кто?

– Одна из дочек Цыплакова!

– У него были дети?

– Очнись! У Цыплакова было две дочери. И их после смерти матери отправили в детский дом.

– Ах, ты говоришь про детей Паршавина.

– Паршавин, Цыплаков… Ну да! Я говорю про девочек Паршавина! Это они убили папашу! Из мести!

– Думаешь, что они могли узнать о том, что их отец не умер, а просто удрал и живет под чужим именем?

– И не просто живет, а еще и благоденствует! Но при этом ни про них, ни про их старенькую бабушку совсем не думает!

Ритка задумчиво стягивала с себя одежду.

– И где нам искать этих девчонок?

– Пойдем со мной! – оживилась еще больше Мариша. – На кухню. Мы там со Смайлом тебе все расскажем!

Одновременно с рассказом Мариша впихивала в подругу и пирожки, и остатки борща, и даже котлеты, которых на сковороде оставалось еще приличное количество. Изголодавшаяся Ритка не протестовала. Она молча жевала и слушала подругу и ее мужа.

– Мы исходили из того, что фамилии у этих девочек должны быть такими же, как у их отца. Паршавины. Ну, а если их забрали в детский дом, то об этом должны были сохраниться какие-то документы. Мы узнали телефон и адрес РОНО в Тосно и завтра едем туда.

– А почему завтра?

– Сегодня уже поздно. А завтра с утречка сразу и выдвинемся. Ты как? С нами?

Ритка молча кивнула. Многое в этой истории продолжало ее смущать. Но рассказу старушки – матери погибшей Матрены – она почему-то поверила безоговорочно. Конечно, в голове у бабушки с годами стали случаться затемнения и провалы. Например, она не помнила, что Матрену похоронили вместе с мужем в одной могиле. Но, с другой стороны, во многом старушка оказалась права.

И совершенно точно, что у бабушки было две внучки, и они дочери Паршавина. Отец наплевал на своих детей и их бабушку, обрек их на сиротство и жизнь в детском доме, а после на нищету и тяжкую долю. Сам же он все это время купался в роскоши, жил в шикарной квартире и явно в удовольствиях и вообще ни в чем себе не отказывал.

– Девочки вполне могли обозлиться и на жизнь, и на немощную бабушку, и особенно на отца и мать, которые позволили себя убить. А если девочки еще откуда-то и узнали, что отец их вовсе не умер, а просто удрал от них, то их ненависть к нему могла возрасти многократно.

– И они запросто могли выследить и убить Паршавина.

– Да, но как они его узнали? Ведь когда он «умер», они обе были еще совсем крошками. Образ отца не должен был сохраниться в их памяти. Как они его нашли? Как они его и про него вообще узнали? Ведь Паршавин жил не под своей фамилией, а под фамилией Цыплакова! Как сестрички добрались до него?

Мариша пожала плечами.

– Этого я тебе точно не скажу. Но согласись, у этих девочек был самый веский повод желать смерти папочке.

– Да. Согласна. Повод был.

– И то, что, убив папочку, они захотели подставить Никиту, тоже понятно. Девочки действовали из ревности и злости. Ведь если они следили за своим папочкой, то должны были узнать и про Никиту. А также про то, что их папочка регулярно отстегивает кругленькие суммы этому молодому человеку. Заметь, не своим родным дочкам, а какому-то постороннему племяннику. Конечно, девчонки должны были возненавидеть Никиту! Почему ему все, а им ничего?

– Ну да, тоже в принципе верно.

– Значит, нечего тут му-му тянуть. А нужно ехать в тот детский дом, куда увезли девочек. И искать их следы там!

Спорить с Маришей никто не стал. Во-первых, потому что это было бесполезно. А во-вторых, потому что в данной ситуации никто не мог предложить ничего лучшего. Ритка только сказала, что она спросит разрешения у ее любимого следователя Рассохина на эту поездку. И если он возражать не станет, то она целиком и полностью «за» поездку вместе с Маришей и ее мужем.

Глава 14

Следователь возражать не только не стал, он даже обрадовался.

– Я и сам хотел предложить тебе то же самое, – признался он Ритке. – Но побоялся, что ты решишь, что я слишком много своих обязанностей перекладываю на тебя и твоих друзей.

– Ничего страшного. Перекладывай сколько нужно.

– Ты – ангел!

– Ну что ты! – смутилась Ритка. – Я же понимаю, что у тебя в производстве еще куча дел. И очень мало свободных людей и времени.

– Совсем зашиваюсь, – признался ей следователь. – Так вы съездите?

– Да.

– Тогда я дам вам официальный запрос. Правда, не знаю, поможет ли он вам. Но уж повредить точно не сможет.

Таким образом, на следующий день вся компания выдвинулась в город Тосно, чтобы там выяснить судьбу двух девочек Паршавиных.

В РОНО их сразу же послали. Вполне вежливо и даже приветливо, но все равно послали. В комиссию по делам несовершеннолетних, оставшихся без попечения родителей. Там к подругам и Смайлу отнеслись несколько более деликатно, но помогать тоже не стали. А спровадили всех троих в архив.

По непонятной причине архив находился не в том же здании, а на противоположной части городка. И часам работы его сотрудников можно было только позавидовать. Понедельник и пятница с десяти до часу. Среда выходной. И вторник и четверг с трех до пяти.

– Не перерабатывают эти работнички!

– Разумеется, нам просто не могло повезти. Сегодня архив работает с трех!

Учитывая, что было еще только двенадцать, все загрустили. Но потом Смайл увидел какое-то копошение за окнами архива и предложил:

– А давайте рискнем и позвоним. Не убьют же они нас, в самом-то деле.

На звонок долго никто не открывал. Работники архива притворялись, что их там нет. Но друзья все давили и давили на и без того вдавленную кнопочку звонка, уповая на то, что нервы у работников все же не силиконовые. И рано или поздно они сдадутся. Так оно и произошло. Дверь распахнулась и на пороге возникла красная и разгневанная девица.

– Слепые, что ли?! – проорала она, глядя на подруг. – Написано же тут, сегодня работаем с трех!

Выкрикнув свой спич, она попыталась захлопнуть дверь. Но не тут-то было. Смайл ловко подставил ногу, и дверь застряла.

– Ну? И че? Убери копыто!

– Девушка, – вкрадчиво и даже отчасти нежно (так что Мариша немедленно взревновала!), произнес Смайл. – Вы нам немножко не поможете? Дело в том, что мы ищем двух девочек. Двух маленьких сироток. Очень ищем. И будем крайне благодарны тем людям, которые помогут нам в наших поисках. Понимаете? Очень благодарны!

То ли внешность Смайла произвела на девчонку впечатление, то ли ее сразил его легкий английский акцент, до сих пор прослеживающийся в некоторых словах, то ли загар, который Смайл приобрел в тропиках Африки, она по неведению приняла за загар с Мальдивов, но девица, словно зачарованная, покорно кивнула и отодвинулась в сторону.

Впрочем, когда Ритка с Маришей попытались двинуться следом, девчонка снова впала в агрессию:

– Только он один!

Злобно рявкнула и захлопнула дверь перед самым носом оторопевшей Мариши.

– Нет, ты видела! Ухватила моего мужа, и только их и видели! Но и он тоже хорош! Зачем пошел с этой прошмандовкой?

– Не переживай ты так. Уверена, Смайл извлечет немалую пользу из своего положения.

– Нет, я так не хочу. Чем они там занимаются? Почему так долго?

Ждать пришлось не меньше получаса. За это время Мариша буквально извелась от ревности. Да еще ее богатое воображение услужливо рисовало сцены совместных амурных утех Смайла и работниц архива. Знает она этих канцелярских крыс. Таким только дай приличного мужика, мигом его до костей обглодают! Небось уже и свидание ему назначили всем дружным коллективом.

Поэтому, когда Смайл вышел из архива, Мариша кинулась к нему чуть ли не с кулаками:

– Где ты был? Чем вы там занимались?

– Уф! – вытер Смайл выступившие на лбу капли пота. – Ну и духотища у них там. И техника вся допотопная! Пока они мне на своем компьютере этих сироток Паршавиных настучали, он у них три раза завис!

– Компьютер?

– Он самый.

– Но тебе хотя бы удалось узнать адрес детского дома, куда их отправили?

– Конечно! За этим же я туда и пошел! А чем, по-твоему, я там занимался?

И Смайл заговорщицки подмигнул жене. В ответ Мариша покраснела. И чтобы муж не заметил ее румянца, быстро произнесла:

– Поехали! Это далеко?

– Нет. Не очень. Километров тридцать отсюда будет. Девочки в архиве были так любезны, что начертили мне план проезда.

И Смайл извлек из кармана бумажку, на которой острый глаз Мариши заметил помимо прямых и параллельных линий еще и несколько цифр, никакого отношения к плану проезда, видимо, не имеющих. Черт возьми, да эти архивные крысы куда шустрее, чем она предполагала. Уже и телефончик свой ее Смайлу начирикали!

– Дай-ка мне эту бумажку, любимый, – медовым голосом произнесла Мариша.

– Вот, возьми, пожалуйста.

– Так-то оно вернее будет! – отрывая уголок с написанными на нем цифрами, так подозрительно похожими на номер мобильного телефона, вздохнула Мариша.

Ох, нелегкая эта работа, иметь в мужьях красивого мужчину. Того и гляди уведут из семейного стойла! Да что там красивого, на самого распоследнего шибзика и на того могут позариться. Вот взять хотя бы Риткиного Никиту. Ведь заморыш, и лоска никакого в нем нету. По сравнению с ее Смайлом просто уродец на кривых ножках.

И что? И ведь нашел себе красавицу Карину! Впрочем, еще неизвестно, захочет ли эта Карина взять себе Никиту, когда денег у него не будет. Ведь дядя Боря мертв, и его деньги…

– Слушайте! – воскликнула Мариша. – А кому достанутся теперь деньги?

– Чьи?

– Ну, деньги, казино и сеть тотализаторов этого Цыплакова, или как его там, Паршавина. Уж теперь даже и не знаю, как его называть! Кому отойдут его деньги, квартира и прочее имущество?

Этот вопрос заставил всех троих глубоко задуматься.

– Следователь мне сказал, что они уже работают над этим вопросом, – робко произнесла наконец Ритка.

– И как? Много наработали?

– Выяснили, что прежде Цыплаков был прописан в Рябово. Ну и…

– Все ясно! Там у Цыплакова никакой родни не имелось. Жил он бобылем. Поэтому и имел лишь угол в комнате. Был бы семейный, имел бы отдельную квартиру.

– Так кому в таком случае достанутся деньги? Наш дядя Боря – Цыплаков оставил завещание?

Нет, про завещание следователь Ритке ничего не говорил. И она тут же позвонила ему и попросила это выяснить.

– А вы сейчас где? – спросил Андрей.

– Едем в детский дом за дочками Паршавина.

– Вряд ли они до сих пор живут там, – хмыкнул в ответ следователь. – Разве что на положении нянь или воспитательниц. Но выходит, вы добыли адрес детского дома?

– Да. Нужно благодарить Смайла. Это он разузнал, куда отвезли девочек Паршавиных.

– Ну, так они и должны стать наследницами своего папаши. Конечно, при условии, что сумеют доказать, что погибший – именно их отец. И что он скончался только сейчас, а не много лет назад в далеком восемьдесят первом году на болотах поселка Рябово.

Перспектива получения наследства при таких условиях была довольно туманной. Но нельзя было сбрасывать со счетов ревность и жажду мести. Эти два веских мотива никуда не девались. И они совершенно не зависели от того, получат дочки Паршавина наследство после своего отца или нет. Свою ненависть они могли захотеть удовлетворить и без всякого дополнительного стимула.

Однако в детском доме «Солнышко номер пять» возникли серьезные затруднения. Пока Ритка с Маришей разглядывали вывеску, пытаясь понять, где же, в таком случае, находится «Солнышко номер один», «Солнышко номер два» и так далее, Смайл отправился на поиски директрисы.

Подруги сами его к ней отправили, раз у него так хорошо получается общение с женским полом. Но на этот раз Смайл вернулся растерянный и удрученный. И с пустыми руками.

– Ничего не получится. Тут директором сидит мужик. И он наотрез отказывается говорить о судьбе своих бывших воспитанниц.

– Почему?

– Говорит, что обеих девочек тогда же, в восемьдесят первом году, удочерили. И он не имеет права разглашать имена их новых приемных родителей. А также адрес и прочие сведения о них.

– А официальный запрос ты ему показывал?

– Бесполезно. Он сразу же спросил, в каком я звании. И потребовал предъявить ему мое служебное удостоверение.

– То есть пусто?

– Зеро, – печально подтвердил Смайл.

– Похоже, теперь в бой придется идти мне, – вздохнула Мариша. – Как он хоть из себя, этот директор? Сильно противный?

– Достаточно. И учти, одну я тебя никуда не отпущу!

– Я же терпела, пока ты компьютер в архиве с девочками чинил, – фыркнула в ответ Мариша. – Потерпишь и ты!

И с этими словами Мариша отправилась в кабинет директора. По описанию Смайла она ожидала увидеть тут сморщенного старикашку, который уже давно на пенсии, но все равно со своего поста не уходит. Просто потому, что считает, никто не справится с его обязанностями лучше него самого.

Но вместо старикашки неожиданно для самой себя увидела привлекательного мужчину лет сорока – сорока пяти. Его ровно подстриженные виски уже посеребрила седина. Но в целом он был еще крепок, полон сил и явно очень бодр.

Мариша вошла, поздоровалась и, не дожидаясь приглашения, уселась на стул для посетителей. При этом она постаралась сделать так, чтобы ее стройные ноги оголились чуть выше колен. И выразительно вздохнула, чтобы ее пышная грудь колыхнулась в вырезе декольте:

– Какой сегодня душный день. И не скажешь, что еще весна.

– Хотите воды? – не слишком охотно, но все же откликнулся директор.

От воды Мариша не отказалась. И, пока пила, прикидывала про себя, с какой стороны будет лучше подобраться к этому человеку. Не забыла она пролить несколько капель и на себя, чтобы иметь возможность еще больше оголить свой бюст. Бесполезно! Директор на нее даже не смотрел, зарывшись с головой в какие-то бумаги.

Пришлось зайти с другой стороны.

– Скажите, а у вас самого есть дети?

– Трое, – суховато кивнул директор. – После смерти их матери все они живут со мной в этом детском доме.

Вот в чем причина его сухости и холодности! Мужик до сих пор переживает смерть горячо любимой жены и матери его ребятишек. У него стресс!

– Но ведь вы же не отказались от них? Не бросили?

– Конечно, нет! Ведь это мои собственные дети.

Мариша добилась лишь того, что директор оторвал взгляд от бумаг и сосредоточился на ней.

– Если не мне, то кому еще они нужны?

– Зачастую кому угодно, но только не родному отцу.

– Понятно, – вздохнул директор. – Вы все по тому же вопросу. Девочки Паршавины? Верно?

– Да.

– Ваш знакомый был тут несколько минут назад. И успел изложить мне всю их историю.

– Это был мой муж.

– И я уже сказал ему, что ничем не могу вам помочь.

– То есть вы считаете, что девчонки правильно поступили, что грохнули родного отца?

– Нет, конечно. Это очень плохо. Тем более что сестрам Паршавиным очень повезло, что они попали к нам. Да у нас они и пробыли совсем недолго. Подкормились, подлечились, и их удочерили хорошие люди. То есть нам не пришлось разделять детей. К тому же, судя по тому, в каком виде дети поступили к нам, у себя в родной семье им жилось совсем не сладко.

– Вот как? А почему? Или это тоже секрет?

– Нет. Никакой это не секрет. Девочки были очень истощены физически, сразу было видно, что питались они редко. К тому же обе были в синяках. И старшая пояснила, что это их наказывают папа и мама. Одеты девочки тоже были в какие-то старые и, самое главное, очень грязные обноски. Конечно, в те годы люди жили куда скромней. Импортные вещи были дефицитом. В подавляющем большинстве все носили одно и то же. И я сам помню, как мама одевала на мою сестру штопаные-перештопаные колготочки. А сарафанчик у нее был вовсе сшит из разноцветных лоскутков. Но и колготки, и прочая одежда у моей сестры были всегда безупречно чистыми. И вшей у нее в голове не было, а были косички и бантики!

– А у девочек Паршавиных были вши?

– Были. И еще глисты и другие паразиты. Одним словом, я считаю, что девочкам крупно повезло, что их родители погибли. Может быть, это и чудовищно прозвучит, но в своей родной семье к ним относились, как к чужим, ненужным и нелюбимым. Девочки не были там ни счастливы, ни сыты, ни прилично одеты. Старшая очень удивилась, когда осенью мы дали ей демисезонные ботиночки. По ее словам, она либо до самого снега шлепала в сандалиях, либо сидела дома и ждала возможности выйти из дома в бабушкиных валенках.

Эти подробности жизни сестер Паршавиных Мариша слышала впервые. Но, впрочем, чему она удивлялась? Конечно, дети должны были находиться там в ужасных условиях. Ведь их мать пила и шлялась с мужиками, а отец проигрывал все до копейки и не стеснялся тащить из дома последнее. Бабушка же, несмотря на всю ее доброту, была редкой грязнулей. На детей обоим их родителям было совершенно наплевать. Так что вполне возможно, что девочкам действительно повезло, когда их удочерили чужие люди.

– Но вы уверены, что у приемных родителей сестрам жилось лучше? Их не били, не унижали, не подвергали сексуальному насилию?

– В последнем вам никто не даст стопроцентной гарантии. Точно так же, как и когда дети живут в родных семьях. Но в том, что девочки были сыты, одеты и довольны своей жизнью у новых родителей, я могу вам поклясться.

– И все-таки нам нужен адрес! – твердо произнесла Мариша. – Никто не знает, что делается за чужими дверьми. Если кто-то из органов опеки и ходил в ту семью с проверкой, наверняка об этом сообщалось заранее. И у приемных родителей девочек было время, чтобы хорошенько подготовиться и замаскировать следы неладного, если они все же были.

– Я не имею права разглашать тайну усыновления.

– Да бросьте вы!

– Нет, в самом деле не могу!

– Ну, давайте я сама посмотрю.

– Сами? Как это сами? – даже растерялся от такой наглости директор.

– Наверняка дела ваших воспитанниц до сих пор находятся где-нибудь здесь. В архиве или в одном из компьютеров. Вы только подскажите мне, где мне искать, и отвернитесь на минутку. А найду я уж все сама. Вы не будете иметь к этому никакого отношения.

– Это невозможно! – решительно отверг ее идею директор.

– Но подумайте сами, девочки давно выросли. Нам просто нужно найти и выяснить, знали ли они о том, что их удочерили, или нет.

Но директор твердо стоял на своем. Нет, нет и еще раз нет. Усыновленные дети становятся родными тем людям, которые их усыновили или удочерили. И только их родители могут решать, сообщать своим приемным детям всю правду об их происхождении или скрывать ее от них. Такие внезапные и запоздавшие откровения могут привести к целой серии несчастий. К стрессу! К драме!

– Но вам все равно придется сказать правду! Если сюда придет следователь, вы будете обязаны это сделать!

– Вот и пусть он придет.

– Он придет уже завтра. Но мы с вами потеряем целый день. И, возможно, дадим преступнику возможность сбежать.

– Пусть придет следователь, – упрямо повторил директор. – С вами я разговаривать не буду.

Выходя из кабинета директора, Мариша была так зла, что даже подумала о том, что некоторых людей жизнь ничему не учит! Не напрасно судьба отняла у этого упрямца жену. Но никаких выводов из этого несчастья директор, похоже, не сделал.

Оказавшись на улице, Мариша огляделась. Так. Где тут ее муж и Ритка? Куда они ушли? Но в этот момент Мариша услышала веселый голос Ритки, доносящийся из-за угла корпуса.

– Просто потрясно выглядишь! Вот что значит жизнь на свежем воздухе! Ты просто расцвела!

Обежав корпус, Мариша увидела мужа и Ритку, которые разговаривали с невысокой бледненькой девушкой. Страшно себе представить, как эта бедняжка выглядела раньше, если сейчас Ритка утверждала, что это заморенное создание расцвело!

– Вот ведь как тесен мир! – продолжала радоваться Ритка. – А вот и ты, Мариша! Познакомься! Это Люда. Мы с ней вместе учились в одной школе.

Мариша молча кивнула, пытаясь понять, чего это Ритка так старается. Впрочем, стоп! Люда наверняка работает в этом детском доме. Иначе что бы она стала тут делать в разгар рабочего дня и в служебной униформе? А раз так, значит, она вхожа во многие служебные помещения. И даже в те, где стоят компьютеры со списками бывших воспитанников, удочеренных или усыновленных. Ай да Ритка! Молодец Ритка!

А Ритка старалась изо всех сил. Как поняла Мариша, в школе эти двое не очень дружили. Но все же кое-какие приятные общие воспоминания у них имелись. И Ритке удалось вытащить их на свет божий. И теперь она усиленно размахивала ими перед носом оторопевшей Люды.

– А ты сюда как устроилась? Вроде бы и от дома далеко, и вообще тебе не по профессии. Ты же фармацевт?

Услышав это, Люда мучительно покраснела и прошептала:

– Тс-с-с! Умоляю тебя, тише! Александр Владимирович не должен знать об этом.

– Александр Владимирович – это ваш директор?

– Да. И он очень строгий. Любит, чтобы все было четко и по правилам. А ведь в жизни не всегда так получается, верно?

– Конечно.

– Вот и я так думаю. Но все-таки Александр Владимирович – это очень хорошая партия. Правда?

Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что друзья даже сначала не поняли, о чем говорит Люда. Но Люда повторила:

– Правда?

И по глазам ее было видно, что отрицательного ответа она не приемлет.

– Хорошая партия? Для тебя?

– Для кого угодно. Ну и для меня тоже. Или вы думаете, что у меня нет шансов?

– Конечно, есть!

Про себя Мариша подумала, что лучше уж вышла бы замуж за гамадрила или слона, чем за такого упертого чинушу, каким, без сомнения, являлся директор этого приюта. Посмотреть хотя бы на забетонированные дорожки на территории детского дома, которые пересекались строго под прямыми углами. На клумбы строго прямоугольной, квадратной или шестиугольной формы. И на безупречно натянутые бельевые веревки. Белье тут тоже сушилось особым образом. Отдельно простыни, отдельно детские носочки, отдельно полотенца, отдельно униформа служащих.

Возможно, это было и правильно, и гигиенично, и целесообразно. Но ведь детский дом – это в первую очередь дом для сотен малышей. Дом должен быть уютным. А от порядка, наведенного Александром Владимировичем в этом приюте, веяло такой казенщиной, ну прямо хоть плачь!

– Ах, Александр Владимирович такой строгий, такой суровый, – переживала Люда. – Ну как мне ему понравиться?

Мариша повнимательней присмотрелась к молодой женщине. Возможно, что-то у них с этим непробиваемым носорогом и получится. Хорошо бы, чтобы получилось. Людочка с ее мягким характером вполне способна слегка смягчить острые углы Александра Владимировича. Да и вообще, счастливый в личной жизни мужчина и на работе перестает быть деспотом. Определенно, воспитанники этого приюта, а также все служащие только выиграют, если Люда сумеет затащить Александра Владимировича под венец.

– Это не так уж и сложно сделать, – сказала Мариша.

– Да? Но как?

– Ну… Для начала нужно тебе накраситься. А то ходишь, прости за сравнение, словно моль в обмороке.

– Ой, что вы! Нам нельзя. Правила строго запрещают персоналу пользоваться декоративной косметикой. Даже духами пользоваться нам нельзя. Многие наши детки – аллергики. И аромат духов может спровоцировать у них очередной приступ. Целый приказ был вывешен. Наши девчонки возмущались. Некоторые даже из-за этого уволились. Но Александр Владимирович все равно запрещает нам краситься.

Задача усложнялась. Но все же Мариша пока не спешила сдаваться. Вместо этого она оценивающе оглядела внешность девушки. Ничего примечательного. Но это даже и к лучшему. Как известно, на чистом листе рисовать легче. Если бесцветные пряди волос на голове Люды слегка подкрасить (ведь про краску на голове директор в своем указе упомянуть забыл) и немножко нарастить, а ресницы и брови выделить, да по губам пройтись контурным татуажем… Определенно, даже при отсутствии прочей декоративной косметики Люда сможет произвести впечатление на директора.

– Послушай, если ты поможешь нам, то я помогу тебе. Отведу к хорошему мастеру. И он из тебя сделает писаную красавицу!

– Серьезно?

– С его красками можешь хоть в баню с директором ходить, ничего не потечет и не растает!

– Здорово! – оживилась Люда. – А что вы хотите от меня?

– Нам нужен адрес и фамилия людей, которые в восемьдесят первом году удочерили двух девочек из вашего приюта.

– А зачем вам?

– Надо.

– Вообще-то это против правил, – нерешительно произнесла Люда. – Александр Владимирович…

– Про своего директора можешь нам ничего не говорить! С ним мы уже имели счастье пообщаться. И про правила, приказы и прочие скучные вещи наслушались предостаточно. Ты лучше скажи, сможешь ты тайком залезть в архивные файлы и извлечь оттуда информацию?

Люда размышляла. С одной стороны, она понимала, чтобы привлечь внимание директора к своей скромной персоне, нужно что-то срочно предпринять. Потому что время идет. И скоро директору может надоесть быть вдовцом. И тогда Людочку запросто обойдет какая-нибудь юная или даже не слишком юная вертихвостка. Да, с решением вопроса о личном счастье следовало поторопиться. И Людочка кивнула:

– Если вы обещаете сделать из меня красавицу без всякой там туши, теней и помады, то я согласна! Какой была фамилия девочек?

– Паршавины.

– Паршавины? – задумалась Люда. – А вы знаете, я знаю их.

– Знаешь? Но откуда? В восемьдесят первом году ты сама была еще малявкой.

– Верно. Но вы не первые, кто интересуется судьбой этих девочек.

– Вот как? А кто еще?

– Какая-то женщина.

– Женщина? Их бабушка?

– Непохоже. Она была довольно молодая и… И непохоже, чтобы у нее были дети.

– Почему?

– Ну, я не знаю, как это объяснить, – смутилась Люда. – Только я ведь работаю в детском учреждении. И когда к нам приходят пары, чтобы усыновить ребенка, я сразу могу сказать, с кем ребенку будет хорошо, а кому сиротку лучше не давать. Не спрашивайте меня, откуда я знаю, какими людьми окажутся эти люди. Просто вижу, и все!

– А та женщина не была похожа на родительницу?

– Если бы у нее даже и был ребенок, то она поспешила бы от него избавиться. Она была похожа на тех кукушек, которые подбрасывают своих детей нам. Таких я тут тоже навидалась предостаточно! И знаете, если уж человек один раз от родного дитя отказался, сдал его в детский дом, пусть даже на время, нечего этому человеку ребенка назад отдавать. Потому что все равно хорошего не получится. Бывают, конечно, исключения из правил. Но в подавляющем большинстве все эти горе-мамашки могли бы найти способ, чтобы сохранить и свою жизнь, и ребенка в ней.

– Это все замечательно. Но что там с девочками Паршавиными? Кто интересовался их судьбой? Что за женщина?

– Молодая. Красивая. Рослая. Возможно, спортсменка или танцовщица. Такая у нее, знаете ли, осанка была соответствующая. Она приходила к Александру Владимировичу. И просила у него, чтобы он дал ей нынешний адрес этих девочек.

– И что? Он его ей дал?

– Нет! Это же против правил! Он ей решительно отказал!

– А откуда ты-то об этом узнала?

Мариша спросила просто так. Но Люда в ответ покраснела так густо и мучительно, что все сразу же стало ясно. Она банально приревновала своего директора. И прокралась к его кабинету, чтобы послушать, о чем будет вести речь прекрасная посетительница.

– Ну да, я подслушивала. Скажете, что я дурно поступила?

– Нет. Наоборот. Ты просто замечательно сделала. А если бы ты нам еще что-нибудь могла сказать про эту дамочку, то тебе вообще цены бы не было!

– Ну… Похоже, в деньгах она не нуждается. Представляете, она предлагала Александру Владимировичу взятку!

– Да ты что?

– Ну, не совсем взятку, а вознаграждение.

– За то, чтобы он назвал ей адрес сестер Паршавиных?

– Да.

– И он устоял?

– Приказал ей удалиться. И тогда…

Тут Люда закусила губку. Говорить о том, что произошло дальше, было ей крайне тяжело.

– И тогда она начала раздеваться! У Александра Владимировича было такое лицо… Такое! В один момент я даже испугалась, что он не устоит, накинется на эту самку и сделает то, что она ему предлагала. Но нет, он сумел обуздать себя.

– Честь и хвала ему за это.

– Да, Саша был молодцом. Но она-то какова! Мне пришлось вызвать нашего охранника дядю Петю. Так она и его пыталась соблазнить. Хорошо, что у дяди Пети жена тут же работает. Она этой мерзавке так наподдала, что та пулей из нашего «Солнышка» летела.

– Пешком летела?

– Что?

– Ну, на машине эта девица была, или как?

– Нет, пешком убежала.

– А давно это случилось?

– Еще позапрошлой осенью. Больше чем два года назад.

Странная незнакомка очень заинтересовала подруг. Если верно то, что в квартире покойного Паршавина тоже была молодая женщина, которая его и убила, то ее интерес к дочерям убитого мог носить отнюдь не такой уж невинный характер.

– А ты не помнишь, она не сказала, с какой целью интересуется судьбой этих девочек?

– Сказала, что она адвокат. И что в их контору пришло завещание на имя этих девочек. И теперь ей нужно выяснить их адрес, чтобы сиротки могли сделаться богатыми наследницами!

– Она врала?

– Скорей всего. Во всяком случае, Александр Владимирович ей не поверил. Он так прямо и сказал, что если она хочет серьезного разговора, то пусть принесет официальный запрос из своей адвокатской конторы. Тогда он будет с ней разговаривать. А если нет, то и нет.

– Но, судя по тому, что она сначала предложила ему денег, а потом попыталась соблазнить, никакого запроса у нее не было и быть не могло.

– Я тоже так подумала, – кивнула Люда и задумчиво прибавила: – А теперь вот еще и вы хотите узнать о судьбе этих девочек. Зачем вам?

И что было делать? Пришлось рассказать Люде всю историю их расследования. Это отняло у друзей много времени, но зато потом Люда сразу же встала на сторону подруг. И еще через пятнадцать минут они стали обладателями бумажки с вожделенным адресом и фамилией людей, которые много лет назад удочерили девочек Паршавиных.

Глава 15

Было решено, что к сестрам друзья поедут не одни, а в обществе следователя. Это было очень разумно. Ведь возможно, одна из сестер или даже они обе причастны к убийству богатого старика. А соваться к убийцам без следователя не стоило.

– Не знаю, что там за баба интересовалась судьбой девчонок и про какое она там наследство болтала, но эти девочки в самом деле вполне могут наследовать за своим папашей. А наследовать, судя только по описи из квартиры покойного, там много чего! И это не считая сети тотализаторов и казино, владельцем которых опять же числился наш «дядя Боря».

Увы, днем следователь был занят. Но к вечеру обещал освободиться.

– И тогда мы сможем съездить с вами вместе к приемным родителям этих девочек.

Это вполне устраивало друзей. Потому что они и сами изрядно вымотались. Шутка ли, провернуть столько дел за один день! Поэтому, оказавшись снова в Питере, Ритка поехала к своей маме. О чем-то она хотела поговорить с ней. А Мариша со Смайлом отправились к себе домой. Они и Ритку звали с собой, но подруга уперлась.

– Мне надо к маме. Хочу спросить ее кое о чем.

Ну, к маме, значит, к маме. Мариша не стала спорить с подругой. В конце концов, им со Смайлом тоже не помешает побыть немного вдвоем. А то что же это получается: человек приехал из тяжелой и даже опасной экспедиции и, вместо того чтобы отдыхать, расследует вместе со своей неугомонной женушкой очередное преступление. Там взрывы и стрельба, а тут трупы и убийства. Никакого разнообразия человеку!

Ритка уехала. А Мариша со Смайлом остались вдвоем. Но долго наслаждаться обществом друг друга им не удалось. Потому что раздался телефонный звонок.

– Не бери! – разморенно прошептал Смайл. – Не надо.

– Нет, так нехорошо. А вдруг это что-то важное?

И Мариша вскочила с кровати и подбежала к телефону:

– Какая же ты все-таки невоспитанная девочка! Просто дрянь! – услышала она противный визгливый голос, в котором сперва признала голос Ритки и лишь спустя несколько секунд поняла, что ошиблась.

Звонила ей не Ритка, звонила ее мамаша. Та самая, к которой Ритка поехала, чтобы задать какой-то мучающий ее вопрос. И вот теперь мама Ритки звонила почему-то Марише, ругалась, визжала и зачем-то угрожала подать на Маришу в суд.

– Это не твое дело! – вопила Риткина мама. – Совершенно не твое! Не суй свой нос, куда тебя не просят! Проныра!

Сначала Мариша пыталась что-то возражать, но быстро поняла, что это бесполезно, и замолчала. Как возразить человеку, который и слова тебе не дает сказать? И звонит исключительно для того, чтобы поскандалить! И мало того, Мариша даже не понимала, что же могло так сильно разгневать мамашу Ритки. Обычно это была меланхоличная дама, витающая где-то в своих мыслях. Как она сама считала, очень интеллигентная. А на самом деле просто завистливая и желчная.

– Не смей больше общаться с моей дочерью! Отстань от нее! – продолжала визжать Риткина мамаша. – Иначе я на тебя в суд подам за клевету на покойника!

Чтобы не слушать ее голос, Мариша просто повесила трубку и отключила телефон. Какое-то время ей казалось, что Риткина мамаша невероятным образом сумела снова дозвониться до нее. Но потом Мариша смекнула, что это звонит дверной звонок. А мгновение спустя услышала в прихожей голос Смайла и Риткин взволнованный голосок.

– Мне звонила твоя мама! – вылетела к подруге Мариша, которую переполняли эмоции.

– И что сказала?

– Ничего. Но почему-то ужасно ругалась!

– Ну да, правильно, – грустно кивнула Ритка. – На меня она тоже кричала.

– Но почему? Что случилось?

– Она считает, что ты обливаешь грязью моего отца. Делаешь его в моих глазах асоциальной личностью – пьяницей, гулякой и, самое ужасное, – игроком!

– Я? – поразилась Мариша. – Твоего отца? Но я с твоим отцом вообще не знакома! И потом… Рита, разве он не умер?

– Нет, – грустно произнесла Ритка. – То есть да. А если честно, то я и сама ничего не понимаю. Все так запутанно!

И, плюхнувшись в кресло, она устремила в стену невидящий взгляд.

– Так расскажи мне все по порядку, – потребовала у нее Мариша. – Потому что, если честно, я теперь тоже ничего не понимаю. Мне казалось, ты говорила, что мама растила тебя одна?

– Верно.

– И что твой папа умер.

– Не умер он, оказывается, – тоскливо произнесла Ритка. – То есть… Ты ведь знаешь, что я Маргарита Анатольевна?

– Ну да. Конечно.

– Папу моего звали Анатолий, сокращенно Толя. И я… Одним словом, всю мою жизнь мама говорила мне, что я наполовину сирота, что мой папа умер. Но сегодня, когда я… Одним словом, мама раскололась, что он вовсе не умер, а просто сбежал от нас!

– Сбежал?

– Сбежал! – кивнула Рита. – Да так основательно, что сколько мама его потом ни разыскивала, чтобы подать на этого негодяя, как она выражается, на алименты, ничего у нее не получилось.

– Но твоей маме все равно не следовало принимать это так близко к сердцу и тем более кричать на меня. В нашей стране сбежавший папашка – это далеко не редкость. Увы.

– Не в этом дело!

– А в чем? И почему твоя мама обвиняла меня в том, что я обливаю грязью память твоего папы?

– Я сама ничего не понимаю. Но помнишь ту свадебную фотографию Паршавина и его Матрены? Ну, на которой они со своими друзьями празднуют свое бракосочетание?

– Смутно.

– А я вот ее хорошо запомнила. И знаешь почему?

– Почему?

– Лицо одного из друзей Паршавина показалось мне очень знакомым.

– Да? – припоминая, протянула Мариша. – Вообще-то мне тоже. Только до сих пор не могу понять почему?

– Сейчас объясню. Моя мама не позаботилась спрятать от меня свои собственные свадебные фотографии. И я много раз разглядывала их в ее альбоме. Так вот… Лицо одного из друзей Паршавина – Толи – Анатолия – было лицом моего собственного отца! Представляешь? Сначала я подумала, что сошла с ума или ошиблась. И я нарочно взяла у бабушки несколько фотографий с этим Анатолием. Хотела сравнить с фотографиями своего папы.

– И как? Сравнила?

– Да! Это он! Никаких сомнений!

Некоторое время Мариша в полном недоумении разглядывала Ритку. Шутит она? Прикалывается? Но Ритка выглядела такой подавленной и хмурой, что Мариша поняла: нет, подруге не до шуток.

– По какому случаю траур?

С этими словами в комнату, где секретничали подруги, ввалился Смайл. Он уже успел поставить на кухне чайник и нарезать к чаю бутербродов. И, сочтя свои обязанности гостеприимного хозяина отчасти выполненными, поспешил присоединиться к жене и ее подруге.

– Чего вы сидите словно в воду опущенные? Кто-то еще умер?

– Да. Вон ее отец.

– Соболезную, – нахмурился Смайл. – Отец – это всегда отец. И… Что с ним случилось?

– Понятия не имею.

– Как же так?

– А вот так. Он не умер, он просто пропал!

И Ритка еще раз пересказала свою историю, специально для Смайла. Тот слушал и только глазами хлопал.

– И что же? Выходит, твоя мама подтвердила факт дружбы твоего отца с нашим Паршавиным?

– Вот именно! Подтвердила. Оказывается, они были друзьями! Но мама этого Паршавина ненавидела. И другом отца не считала. Она называла его паршивой овцой. И не разрешала отцу дружить с этим человеком.

– Но твой отец все равно был на его свадьбе.

– Тайком! Маме он об этом ничего не сказал. Для нее явилось полной неожиданностью, что Паршавин вообще был женат. Она также не подозревала, что мой отец продолжает дружить с Паршавиным после его переезда в Рябово.

– Потрясающе, – забормотала Мариша. – Просто феноменально. В голове не укладывается.

– У самой не укладывается.

– Значит, Паршавин дружил с твоим отцом. И, постой… Ты сказала, что твой отец умер?

– Пропал, – сухо поправила его Рита. – То есть теперь я уже не знаю, что и думать. Потому что… потому что исчез мой папа в восемьдесят первом году. Понимаете? Летом восемьдесят первого года. В июне месяце! В том самом месяце, когда Матрена и ее муженек пошли в лес собирать грибы и нарвались там на вооруженных бандитов!

Некоторое время Мариша и Смайл смотрели на свою подругу, пытаясь вникнуть в глубинный смысл сказанных ею слов. Но постепенно до них стало доходить то, что хотела сказать им Рита.

– Ты хочешь сказать, что исчезновение твоего отца как-то связано со всем тем, что произошло с Матреной и Паршавиным?

– Да! Конечно!

И, заметив недоумевающие лица, удивилась:

– А вы что же, так не думаете?

– Это слишком невероятно, чтобы быть правдой.

– Что невероятно? Что мой папа был знаком с Паршавиным?

– Да. И что спустя много лет Паршавин принялся оказывать благодеяния твоему мужу – Никите.

– Благодеяния, которые были совсем не в его духе.

– Верно! Своих родных дочек он бросил на произвол судьбы.

– А о тебе… Даже не родной своей дочери, а всего лишь дочери его старого приятеля, вдруг решил позаботиться. Это выглядит очень странно.

– Странно, да, – согласилась с ними Рита. – И я тоже удивлялась и не могла понять, в чем тут суть. Но только до того момента, пока мне в голову не пришла мысль… А что, если Паршавин давал деньги Никите не потому, что так хотел, а потому, что его ЗАСТАВИЛИ!

– Заставили? Кто заставил?

– Не знаю. Например, мой отец.

– Но ты же сказала, что он пропал.

– Да, для меня и для мамы он пропал. Но вы же помните, Паршавин тоже пропал для своих дочек и их бабушки. Так, может быть, мой папа тоже жив?

– Жив, но прячется от тебя и твоей мамы?

– Да. И от других своих родных и друзей.

– Но почему? Зачем?

– Не знаю, – пожала плечами Рита. – Но прятался же Паршавин. Почему бы и моему отцу было не поступить аналогичным образом? Они ведь с Паршавиным были близкими приятелями. Их поведение во многом может быть похожим.

Мариша недоумевающее переглянулась со Смайлом. Она не знала, что тут сказать. В принципе в словах Риты был свой смысл. Но это были лишь ее предположения. Доказательств у Риты не было. И Мариша пока что не видела ни одной возможности, чтобы раздобыть эти самые доказательства.

– Паршавин мертв. Твой отец, даже если и жив, то мы не знаем, где он находится. Но… Но ведь у Паршавина было двое близких приятелей! Твой отец и…

– И дядя Воля! – воскликнула Рита. – В самом деле, был же еще дядя Воля. И как же я могла забыть про дядю Волю! Я должна была сообразить еще в тот момент, когда старушка назвала его имя – Воля – Вольдемар.

– А что дядя Воля?

– Он был другом моего папы. Мне мама, когда я сегодня заговорила с ней про отца и про Паршавина, так и сказала. Три дружка, все трое паршивые овцы! Каждый в своем роде. Паршавин проигрался дочиста, был вынужден продать квартиру и перебраться жить в Рябово, где ему давали служебную площадь. Дядя Воля был интеллигентом, но игра захватила и его. А мой папа… Мама считала, что мой папа был просто слабовольным. И друзья плохо влияли на него.

– Почему?

– Дядя Воля, в отличие от папы и Паршавина, так и не завел семьи. И когда папа пропал, он тоже быстро исчез с горизонта. Так что маме даже не к кому было обратиться, чтобы узнать о судьбе дяди Воли.

– Даже так? Куда же он мог деться?

– Ну потом-то через каких-то своих дальних знакомых мама узнала о его судьбе.

– Да?

– Дядя Вольдемар эмигрировал в Америку. Не спрашивайте меня, как ему это удалось. Кажется, сначала он женился на девушке, чья семья эмигрировала в Израиль. А уж потом, разведясь с женой, он удрал из Израиля сначала в Канаду, а потом и в Америку.

– Должно быть, дядя Воля был ловким малым, – восхитилась Мариша. – Провернуть такую аферу с американским гражданством способен далеко не каждый человек!

– Да. Мама тоже сказала, что дядя Воля был из этих троих самым разумным.

– А у твоей мамы случайно не сохранился американский адрес дяди Воли?

– Случайно нет.

– А его фамилию она помнит?

– Наверное. Я могу спросить у нее. Хотя она и очень негативно настроена против этой истории.

– Но почему?

– Не знаю. Она говорит, что очень долго переживала предательство отца. Но теперь в ее жизни наконец появился другой мужчина и новая любовь. И она совсем не хочет снова окунаться в тот кошмар.

– Никто ее и не заставляет. Нам нужна только фамилия этого твоего дяди Воли.

– Я постараюсь узнать, – уныло пообещала Ритка, явно не рассчитывая на успех предстоящего разговора с матерью.

Больше друзья ни о чем не успели поговорить, потому что уже наступил вечер. И появился следователь Рассохин, жаждущий ехать общаться с приемными родителями девочек Паршавиных. Следователь заехал за Ритой, а заодно и за Маришей со Смайлом. Машина у него была неплохая. Старенький, но еще крепкий «Опель», который резво брал старт, хотя и жрал бензина возмутительно много для зарплаты капитана.

– Не говорите ничего Андрею про моего папу, – успела только шепнуть Ритка напоследок Марише и Смайлу.

– Почему?

– Не хочу, чтобы он узнал про моего отца вот так, на ходу. Я потом расскажу ему все сама.

– Мы не выдадим твою тайну. Но ты уж сама постарайся не затягивать с этим делом.

Ритка пообещала. Но Мариша видела, что подруга в большом смятении. И Ритку можно было понять. Она привыкла думать, что ее отец умер. А теперь, вполне возможно, окажется, что он совсем даже не умер, а просто прятался все эти годы от родной жены и дочери. И как воспринимать подобное? Как Ритке теперь относиться к своему бедному блудному папке?

Наверное, с одной стороны она страшно растеряна. А с другой… С другой ей, конечно, хочется, чтобы ее отец был жив и она смогла взглянуть ему в глаза. Взглянуть и понять, почему он так поступил с ними. Почему не просто сбежал, но еще и заставил их с мамой поверить в свою смерть.

И еще Мариша подумала, что Ритку в этой истории может ожидать масса неожиданностей. Ведь сказать точно, что произошло в тот далекий летний день на болотах близ поселка Рябово, мог только сам «дядя Боря». Но определенно что-то должно было там произойти. И это что-то было так или иначе связано именно с родным Риткиным отцом.

Ведь по каким-то причинам спустя много лет «дядя Боря» – старый друг Риткиного отца – начал помогать его дочке, передавая Ритке через ее мужа крупные суммы денег. Не просто же так он это делал. Скорей всего, он оплачивал какие-то старые долги перед ее отцом. И не его вина, что до Ритки эти деньги не доходили. «Дядя Боря» понятия не имел ни о Карине, ни о том, что Никитка спускает все выданные ему денежки в компании любовницы. «Дядя Боря» исправно передавал Ритке через ее мужа деньги, но делалось это почему-то в тайне от самой Ритки.

Почему? Зачем была нужна такая таинственность? Какую страшную тайну был вынужден скрывать от Ритки «дядя Боря»? За что он платил ей? И делал ли он это добровольно, или его кто-то заставлял? Конечно, лучше всех на этот вопрос мог бы ответить «дядя Боря», но, увы, он погиб. И возможно, что теперь тайна произошедшей много лет назад трагедии так и останется тайной как для самой Ритки, так и для всех остальных.

Лебедевы – муж и жена – приемные родители девочек Паршавиных – жили в старинном доме возле станции метро «Чернышевская». Из окон их дома открывался вид на Летний сад. И сам дом выглядел очень величественно. Даже проходные дворы тут были просторными и облагороженными небольшими сквериками, где помещалось несколько деревьев, оградка, пара лавочек и песочница или небольшой фонтанчик.

Благодаря этому не создавалось ощущения двора-колодца и дом производил впечатление места, приятного для жизни, светлого и радостного.

– Если девочки выросли в этом дворе, то им грешно гневить свою судьбу. Прямо из грязного барака, едва ли пригодного для жизни людей, оказаться в самом центре красивейшего города Европы! Да они до небес должны прыгать, а не злиться на своего отца, сбежавшего от них.

– Подожди радоваться за девочек, – покачала головой Рита. – Я знаю, что в таких домах наряду с дорогими фешенебельными квартирами зачастую ютятся прежние жуткие коммуналки. Часто бывает, что все квартиры в подъезде расселены, живут там известные врачи, ученые или просто обеспеченные деловые люди – бизнесмены. А у них в соседях какие-нибудь пьянчуги или работяги из ближнего зарубежья. Девочки Паршавины вполне могли попасть и к небогатым родителям.

– Все равно, – не сдавалась Мариша. – Лучше жить пусть и в коммуналке, но в таком приятном месте, чем в жутком Рябово, где и весной-то не слишком приятно. А что уж говорить про зиму и осень, когда темнеет раньше, чем рассветает, и на весь поселок ни одной трезвой физиономии.

– В таких домах пьяниц тоже хватает. Поверь мне.

И все же права оказалась Мариша. Приемные родители Паршавиных жили за отдельной дверью, на которой не было множества звонков с табличками фамилий жильцов, обитающих тут. В этой квартире обитала одна семья. И даже по самому внешнему виду двери можно было заключить, что люди, живущие за ней, отнюдь не бедствуют.

В квартиру их долго не хотели впускать. Не помогало даже служебное удостоверение Андрея.

– Мы милицию не вызывали! – упрямо твердила им через дверь хозяйка квартиры.

– Нам нужно поговорить с вами об одном человеке.

– О ком?

– Паршавин Николай.

– Не знаю такого!

– Постарайтесь вспомнить.

– Говорю вам, это имя мне не знакомо!

– Так звали родного отца ваших девочек.

После этой фразы и прежде открытая лишь на длину цепочки дверь перед лицом следователя захлопнулась окончательно. И из-за нее раздался негодующий голос:

– Убирайтесь вон!

На все звонки и требования следователя открыть дверь никто не отвечал. Хозяйка совещалась по телефону с мужем. Итогом ее совещания стало заявление:

– Я буду разговаривать с вами, только если вы явитесь ко мне с соответствующей санкцией прокурора!

Все дальнейшие требования следователя остались без ответа.

– И что будем делать? Добывать постановление прокурора? Пришлем этим двоим милым людям повестку?

– Придется, – вздохнул следователь. – По-хорошему они разговаривать не желают.

В это время чуткое ухо Мариши различило за закрытой дверью еле слышный вздох. Подслушивает! Эта тетка никуда не ушла, она стоит под дверью и слушает их разговор. Ох, не чиста у тетки совесть! Честному человеку нечего так стыдиться и прятаться от милиции.

– Ты не находишь, что их поведение выглядит весьма подозрительно? – нарочно громко, чтобы уж та затихарившаяся тетка ее точно расслышала, произнесла Мариша. – Она изо всех сил уходит от разговора. Так ведут себя настоящие преступники.

– Или по крайней мере те, кто покрывает преступников! – подхватил ее игру следователь. – Очень жаль, они производят впечатление таких добропорядочных людей. А ведь мне действительно необходимо поговорить с ними. Произошло убийство. И раз уж так получилось, то мне придется прислать за этими Лебедевыми нескольких дежурных с машиной. Вполне возможно, что придется ломать дверь, если они не откроют добровольно. Потом их перед всеми соседями потащат по двору, возможно, даже в наручниках. И что подумают о них люди? Мне уже заранее очень жаль этих людей, которые до сего дня вели такой достойный образ жизни.

Не успел он договорить, как замок на двери щелкнул и выглянувшая женщина испуганно прошептала:

– Заходите скорее! Только тихо!

И когда все оказались у нее в холле, она быстро произнесла:

– Нам с мужем нечего скрывать! Мы не преступники! И я поговорю с вами, но только при одном условии!

– При каком?

– Вы не должны тревожить покой наших девочек! Не должны говорить нашим девочкам о том, что они нам не родные!

– А они разве не знают?

– Нет! Нет! Что вы! Мы с мужем тщательно оберегали эту тайну! Нам пришлось несколько раз переезжать и поменять документы, чтобы у девочек никогда не возникло сомнений в том, что они действительно именно наши с мужем дети.

– Но разве они ничего не помнят?

– Помнят? В детстве их мучили неясные воспоминания об ужасно бедном и грязном доме, где они жили и где были папа с мамой, которые больно били их за малейший пустяк, а то и без всякого повода, а потому что настроение было дурное. Вот это они помнили. И только.

– И как же вы вышли из положения?

– Мы с мужем объяснили девочкам, что, когда они были совсем маленькие, у отца были временные трудности. И мы несколько лет были вынуждены прожить в том ужасном месте, очень много работать и редко видеться со своими любимыми дочками. И что, не имея возможности отдать их в детский садик или ясельки, мы наняли им няньку, которая, увы, очень плохо справлялась со своими обязанностями.

– И они вам поверили?

– Они были еще совсем крошки. Обе привязались к нам с отцом, считали своими папой и мамой. Конечно, они искренне и охотно поверили в сказку про злую няню и ее злого мужа, которых настоящий папа сразу же прогнал, как только узнал, что они обижают его девочек.

– И девочки до сих пор думают, что они ваши родные дочки?

– Ну, какие уж они теперь девочки, – засмеялась женщина. – Обе уже взрослые замужние женщины. У Ланы у самой уже двое детей, и в следующем году они с мужем планируют завести еще и третьего ребенка. А Вета вся в своем бизнесе. Детей у нее пока что нет, но им с мужем и не до них. Они стремятся достичь того уровня благополучия, когда один из них сможет отойти от дел, поручив все другому. И уже без ущерба для своего материального достатка рожать и воспитывать деток. На мой взгляд, они обе очень благоразумны. Да и неудивительно, учитывая, какое прекрасное воспитание они обе получили.

– Вот как?

Озвученная картина семейного благополучия несколько не вязалась с образом двух жестоких доченек-мстительниц, пришивших папашу из мести, а также богатства его ради. Нет, вряд ли успешные молодые женщины, которыми стали сестры Паршавины, пошли бы на такой риск и убили своего родного отца. Ведь это же означало поставить под угрозу всю свою счастливую жизнь.

Да и вообще, если разобраться, то сестрам не за что было упрекать своего родного отца. Благодаря его бегству сестры вытянули в этой жизни счастливый билет. Они попали на воспитание к людям, которые не только их не обижали, но были с ними куда нежней, заботливей и внимательней, чем их настоящие родители.

Тут девочек не били, а задаривали игрушками и летом возили к теплому морю. Здесь им покупали модные вещи и красивые книжки с картинками. Нет, сестрам Паршавиным в этой жизни определенно повезло.

Итак, сестры Паршавины должны были скорей благодарить своего родного отца за бегство, а не ругать его. И потом, когда счастливое детство закончилось, девочки быстро и удачно вышли замуж. Обе были заняты по горло своими собственными делами. Одна бизнесом и молодым мужем, а вторая опять же мужем и детьми.

– Им не до мести старому папаше.

– Да и в его деньгах они, похоже, не нуждаются. Если посмотреть, в какой квартирке живут их родители, то они будут ничуть не бедней Паршавина с его казино и тотализаторами.

– И все свои деньги они явно оставят приемным дочкам, так как сразу видно, что обожают их.

– Да и у самих девочек с финансами полный порядок.

– Третьего ребенка, когда самим есть нечего, не заводят.

– И бизнес должен приносить доход.

И все равно все четверо друзей сходились в том, что нельзя верить только приемным родителям сестер Паршавиных. Очень уж радужной получалась у них картинка. Обе девочки росли без всяких проблем, катались словно сыр в масле, потом обе удачно вышли замуж и живут теперь, горя не знают.

– Ведь все может быть совсем не так!

И еще очень смущало бравую четверку то обстоятельство, что адрес своих приемных дочек Лебедева следователю дать отказалась.

– Помните, вы обещали! – заявила она, причем в голосе у нее появились истеричные нотки. – Никаких контактов с моими девочками! Если вы начнете расспрашивать их про детство, то они могут что-нибудь вспомнить, заподозрить. У них могут возникнуть вопросы. А я не хочу, чтобы мои девочки знали о том, кто они такие на самом деле и откуда их корни!

– Но у этих девочек есть старая бабушка. Родная им по крови.

– Она почти не ходит.

– И глухая совсем!

– Ей нужна забота.

– Ну и что?! – заверещала Лебедева. – Я знаю! Старуха – инвалид! Мы с мужем регулярно посылаем ей небольшую дотацию к пенсии! На нее она и существует, между прочим. Но вы же не думаете, что мы возьмем к себе в дом еще и старуху! Мало ли кем она там приходится нашим девочкам! Мы взяли только их! Старая, выжившая из ума бабка нам без надобности!

– Но она и не захочет ехать к вам. Просто она мечтает перед смертью повидать своих внучек. Что тут дурного?

– Нет! Не хочу! – завелась Лебедева. – Для моих девочек это будет шоком! Они не должны видеть, из какой дыры они вырвались! У них может сложиться комплекс неполноценности. А неполноценный человек жесток! Не разрушайте идеальный мир, в котором мы живем!

– Но это стеклянный мир! Нельзя всю жизнь прятаться от правды самой и прятать от нее своих дочек!

– А в чем же ваша правда? В чем? В том, что старуха – их родная бабка – слишком немощна и бедна, чтобы взять на себя воспитание девочек? Что их родные мать и отец убиты? И другой близкой родни у них нет? Это, по-вашему, лучше, чем тот мир, в котором живут мои дочки?

– Они имеют право узнать правду.

– Все равно нет! Мне так комфортно! И я не желаю, чтобы вы что-либо меняли.

– Но вы же понимаете, что мы все равно найдем девочек, – возразил ей следователь. – С вашей помощью или без нее. Просто это будет чуть дольше. И чуть сложнее.

– Я вам запрещаю! Мой муж большой начальник. И у него имеются друзья во всех сферах. В том числе и среди вашего начальства, молодой человек! И если вы не хотите, чтобы у вас по службе возникли проблемы, лучше послушайтесь меня!

– Вы говорите так, словно вашим девочкам есть чего бояться!

– Не говорите ерунды! – вспыхнула Лебедева. – Если вы намекаете, что мои красавицы, мои нежные лебедушки могли сговориться между собой и убить этого негодяя, которым, без сомнения, был их отец, то вы еще глупее, чем показались мне на первый взгляд!

– И тем не менее этот человек мертв. И соседи видели в его квартире молодую женщину. Возможно, одну из ваших приемных дочерей.

– Не может этого быть!

– Мы обязаны проверить все версии.

– Поищите в другом месте, молодой человек! Вы роете не там, где нужно!

Это были последние слова, которые произнесла Лебедева. После этого она выпихнула своих гостей и захлопнула за ними дверь. А буквально через полчаса, когда вся компания, расположившись во дворе, продолжала обсуждать случившееся, Ритка отвела своего Андрея в сторону и начала рассказывать ему невероятную историю знакомства ее отца с Паршавиным. Следователь слушал ее очень внимательно, не перебивая и лишь задавая по ходу рассказа девушки наводящие вопросы.

Из всего этого Ритка заключила, что ее версия о причастности ее папочки к данной истории не так уж далека от истины. Приободрилась. И речь ее зазвучала живее. Она успела рассказать Рассохину почти все, когда Андрею на телефон поступил звонок.

Он выслушал звонившего молча, но с перекосившимся лицом. А потом положил трубку и через силу выдавил из себя:

– Поздравляю! Неприятности, которыми мне грозила Лебедева, уже начались. Начальство вызывает меня к себе на ковер.

– Ты думаешь, это козни Лебедевой?

– Если это она, то остается только позавидовать ее мужу и его связям. Быстро сработано!

После этого Рассохин попрощался со всеми, пообещав, что, как только ему самому станет что-нибудь известно, позвонит своим друзьям. Распрощался и поехал получать взбучку от полковника. А друзья остались. Торопиться им было некуда. К тому же тягостный разговор на повышенных тонах с Лебедевой вымотал и их тоже.

– Бывают такие люди, которые вроде бы и не грубят вам, а после разговора с ними словно помоями стоишь облитый.

– И ни сил никаких нету, ни радости.

– Точно. Мне эта баба тоже не понравилась! Еще не известно, каково было малышкам в ее руках.

– Наверняка дрессировала их, как собачек.

– Тише! Смотрите! Это же она!

И Ритка вытянула руку в направлении подъезда, в котором жили Лебедевы. Именно в эту минуту из него выскользнула высокая фигура, закутанная во что-то темное и со шляпкой на голове.

– Нужно идти за ней!

– Но она ли это?

– Она! – убежденно кивнула Ритка. – Это она! Несмотря на плащ и шляпу, что она на себя нацепила, я ее сразу узнала.

– Ну и что ты предлагаешь? Проследить за ней?

– Конечно! Уверена, она приведет нас к своим доченькам!

– Ага! Или к мужу! Или к своей педикюрше! Или к личному гомеопату, куда эта фря отправится, чтобы подлатать истрепанные сегодняшним разговором нервы.

– Нет! Она побежит к доченькам, – настаивала Ритка. – Какой бы мегерой она ни была, но в них она явно души не чает. Любая женщина в ситуации этой Лебедевой захочет лично убедиться, что с обеими ее девочками все в порядке.

– Или предупредить их о том, что следователь уже вышел на их след, – возразила Мариша. – И что им следует быть как можно более осторожными. И при возможности обеим обзавестись каким-никаким, а все-таки алиби.

– Ну, это только в том случае, если девочки действительно виновны.

– А, положа руку на сердце, ты так больше не думаешь?

– Не знаю.

– Вот и их мать, я уверена, тоже не знает. Но ей хватит и тех подозрений, которые озвучил сегодня Андрей. Теперь она предпримет все меры, чтобы обезопасить своих девочек.

– Вплоть даже до того, чтобы раскрыться перед ними?

– Ну, если это они прикончили Паршавина, значит, они знали о существовании родного папаши и, естественно, знали и о том, что они сами не родные дети, а всего лишь приемные.

– Закон уравнивает права приемных и родных детей.

– Но скажи откровенно, разве бы тебе было приятно узнать, что ты не родной ребенок своих родителей?

– Я была бы в шоке!

– Вот и Лебедева всеми силами старалась избежать этого шока для своих девочек. Она растила из них настоящих принцесс. Вы все видели, у нее все стены обвешаны фотографиями девочек в бальных платьях, с красивыми прическами. Девочки получили очень хорошее образование, всю жизнь были барышнями из хорошего общества. И вдруг с бухты-барахты до них дошла бы правда об их собственном происхождении. Вы только себе представьте, что они должны были испытать! Мать – алкашка. Отец вообще без роду и без племени. Да одна фамилия чего стоила – Паршавин! То ли дело Лебедевы. Тут есть чему звучать.

Между тем Лебедева уже выскочила на улицу. И теперь мчалась вперед со всей доступной ей скоростью. Казалось, еще немного, и она побежит бегом. Только огромным усилием воли Лебедева сдержалась и сохранила в своей походке царственную надменность.

Мгновение – и она уже на краю проезжей части. Взметнулась тонкая рука, которая из-за широкого плаща казалась черным крылом, и вот уже женщина сидит в машине и дает указания шоферу.

– Быстрей! Как можно быстрей!

Это были единственные слова, которые расслышали подруги и Смайл. Увы, все трое были «безлошадными». Сюда они приехали на «Опеле» следователя. Но сейчас следователь укатил получать взбучку от начальства. И верный «Опель» был вместе с ним.

Пока Смайл и Мариша ловили машину, пока все трое в нее загружались, такси Лебедевой уже отъехало на приличное расстояние. Еще хорошо, что ей довелось поймать приметную ярко-рыжую машину с зелеными шашечками по всей поверхности. Пеструю «реношку» было видно издалека. И таким образом задача преследователей несколько упростилась.

Да еще их шофер оказался лихим джигитом. И за небольшую прибавку в пятьсот рублей сверх оговоренной суммы он совершил пару рискованных маневров, еще больше приблизившись к пестрой «Рено». Теперь друзья могли не волноваться, что они упустят Лебедеву. Они принялись обсуждать ситуацию.

– Тебе не кажется, что она едет к дому Паршавина?

– Пока что рано судить. Если ее девочки или муж так процветают, вполне возможно, что у них тоже квартиры или офисы находятся в центре города.

И все же права опять оказалась именно Мариша. Лебедева высадилась возле дома, где жил человек, притворявшийся дядей Никиты. Человек, втравивший его самого и его жену в такую неприятную историю.

Расплатившись с таксистом, Лебедева рванула к знакомому подругам дому. Но наверх в квартиру к Паршавину она подниматься не стала. Вместо этого остановилась возле жилья богемной художницы тети Люси и постучала в дверь.

– Люся! – воскликнула она громко. – Люся, открой немедленно! У меня есть к тебе очень важный разговор!

Дверь открылась. И на мгновение перед друзьями мелькнуло бледное вытянутое лицо тети Люси. Она совсем не удивилась, увидев у себя на пороге Лебедеву. Коротко кивнула ей и посторонилась, чтобы та могла войти внутрь. Та тоже не стала тратить время на разговоры. Проскользнула в квартиру, и дверь за ней закрылась.

Глава 16

Некоторое время девушки в изумлении таращились на дверь, за которой исчезла Лебедева. Они были готовы предположить что угодно, но только не это! Лебедева водила знакомство с домработницей Паршавина! Невероятно!

– Нет, вы это видели! – воскликнула Мариша, когда обрела способность вновь говорить. – Эти две особы великолепно знакомы! Ритка, ты знала об этом?

– Откуда? Я и с тетей Люсей-то не слишком хорошо знакома. Знаю, что она убиралась у Никиткиного дяди. И знаю, что она художница. А что уж у нее там за круг общения, этого она мне не рассказывала.

– Однако интересная картина вырисовывается. Лебедева знакома с тетей Люсей. А тетя Люся – это домработница покойного Паршавина. Что это? Случайность? Совпадение? Нет, не думаю.

– Да, на простое совпадение это никак не тянет.

– То-то и оно. Определенно, эти две тетки тесно связаны между собой. А что их может связывать? Только Паршавин!

– Но каким образом?

Этого ни подруги, ни тем более Смайл знать не могли. Однако уже один факт, что Лебедева знала, где все эти годы жил отец девочек, заставил их очень о многом задуматься.

– Нужно звонить следователю. Такую важную информацию нельзя от него утаить.

Но следователь упрямо не брал трубку. То ли был слишком занят, то ли не слышал, то ли никак не мог прийти в себя после головомойки, устроенной ему начальством.

– Если начальство Андрея узнает о том, что Лебедева вхожа в дом Паршавина и близко знается с его домработницей, оно должно изменить свое мнение о данном деле. Тут же ясней ясного получается, что эта Лебедева беднягу Паршавина и укокошила.

– Но за что?

– Мало ли. Возможно, не хотела делить с ним дочек. Или боялась, что общение с отцом нанесет им вред.

– Ты думаешь, что в старости Паршавин стал сентиментален и захотел увидеть своих девочек?

– Увидеть и присосаться к ним.

– У него и своих денег было предостаточно.

– Ты так в этом уверена?

– А иначе с чего бы ему было давать Никите деньги!

Это было правдой. Но что-то еще вертелось в голове у Мариши. Что-то очень важное.

– Стоп! – воскликнула она. – А ведь все меняется, если предположить, что Паршавин давал деньги не Никите, а тебе, Рита!

– Мне?

– Ну да. Это ведь с твоим отцом он был дружен. А Никита тут сбоку припека.

– Хороша припека! Это же сколько Никитка деньжищ спустил! Если бы этот Паршавин хотел дать денег мне, так мне бы их в руки и давал. При чем тут Никитка?

– Как ты не понимаешь? Он мог не хотеть, чтобы ты знала, откуда берутся эти деньги. Чтобы не начала задавать лишних вопросов.

– Мог бы прислать по почте!

– Но это же скучно! Так сделал бы обычный человек, но не такой азартный игрок, каким был Паршавин. Куда интересней придумать и разработать такую сложную комбинацию, задействовав в ней и себя, и Никитку, чем банально пойти на почту и заполнить квитанцию денежного перевода.

– Да уж. Не знаю, что там за человек был ваш покойник, – хмыкнул Смайл. – Но заскучать с ним точно было невозможно!

Все это время Ритка не переставала набирать номер следователя. И наконец он взял трубку.

– Ребята! – воскликнул он. – У меня для вас такие новости! Такие… Вы упадете.

– У нас для тебя тоже.

– Вы где сейчас?

– У дома Паршавина.

– В Рябово?

– Нет. В городе. На Мойке.

– Ага! Понял! А что вы там делаете?

– Караулим нашу Лебедеву.

– А она что там делает? – изумился следователь. – Зачем вы ее туда приволокли?

– Мы? Приволокли? Скажешь тоже! Приволочешь ее! Сама притопала! Только пришла она не к Паршавину, а к его домработнице – тете Люсе.

– Помню такую, – отреагировал следователь. – Главная свидетельница по делу об убийстве. И что? Лебедева и она – подруги? Так выходит?

– Во всяком случае, они близкие приятельницы и хорошо друг друга знают. А как твой начальник?

– Потрясающе, – произнес следователь.

– Ругал тебя?

– Он передал мне материалы одного старого дела. Увидите его, закачаетесь! Ну все! Не могу сейчас разговаривать. Мчусь! Лечу! У меня для вас потрясающие новости.

– Да что за новости-то? Хоть намекни!

– Потом, потом. Но думаю, что сегодня вечером все должно так или иначе, но решиться.

И, сделав это в высшей степени обнадеживающее замечание, следователь отключился.

Ждать его пришлось довольно долго. Следователь пробирался по городским пробкам. Все это время друзья несли поочередную вахту возле квартиры домработницы тети Люси. Но ничего полезного так и не узнали. Из двери ее квартиры никто не выходил, и внутрь тоже никто не входил.

Следователь появился на своем «Опеле», когда друзья уже начали подумывать, а не случилось ли чего неладного в квартире тети Люси. Вдруг Лебедева ее пристукнула? Или наоборот? О чем можно разговаривать целых два часа?

Приехав, следователь не стал тянуть кота за хвост, а сразу же приступил к делу:

– Из наших архивов было поднято дело об ограблении инкассатора, который возил деньги на торфяные разработки, ведущиеся возле поселка Рябово.

– Ну да. Мы помним.

– Также были подняты дела об убийстве Матрены и Николая Паршавиных.

– И эти дела мы помним. Бабушка нам рассказывала.

– Так вот, верно то, что преступникам в тот раз удалось скрыться. Но инкассатор, который чудом остался жив, сумел дать показания о них и описать их внешность.

– Но они же были в масках!

– Вернее, в черных чулках с прорезями для глаз. Лиц он их, конечно же, не рассмотрел. Но зато сказал, что один из них, тот самый, в которого он попал из своего табельного оружия, хромал.

И, говоря это, следователь внимательно посмотрел на Ритку.

– Ой! – побледнела та. – Папа! Мой папа тоже прихрамывал! Мама рассказывала, что это было следствием давней травмы. В обычной жизни эта хромота была почти не заметна. Но когда папа уставал, или на его больную ногу приходилось слишком сильное напряжение, старая травма начинала ныть. И папа прихрамывал.

– Я запомнил этот твой рассказ, – кивнул следователь. – И когда, почти сразу же после него, ознакомившись с уголовным делом об ограблении инкассатора на торфяниках, сопоставил некоторые факты, например, число нападавших – трое, а также хромоту одного из них, я пришел к шокирующему выводу…

– Мой папа участвовал в ограблении, – прошептала Ритка. – Его ранили, и он погиб.

– Погиб. Думаю, что он действительно погиб. Но от выстрела ли инкассатора или от чего-то другого, вот в чем вопрос. Инкассатор утверждает, что пуля угодила в руку или в плечо преступника.

– И что же?

– От такой раны твой отец вряд ли умер бы.

– Но куда же он в таком случае делся?

– Этого я не могу тебе сказать. Я говорю это, учитывая то обстоятельство, что мы знаем точно только о судьбе двух из трех друзей, а именно – Паршавина и некоего Вольдемара. Паршавин тогда уцелел и даже не просто уцелел, а разбогател и перебрался в Питер под чужой фамилией. Вольдемар тоже не пропал. А вот твой отец, Рита… Про него мы ничего не знаем точно. Но все же могу сделать кое-какие предположения.

– И какие же? Кто убил Матрену? И кто был тот убитый мужчина, изуродованное тело которого нашли рядом с Матреной?

– Свидетели опознали в нем Паршавина по табельному номеру на его спецовке. Не понимаю, почему работавший в то время над делом следователь удовольствовался одним этим. Ведь ясно же, что спецовку могли надеть и на другого человека. Отсутствие конечностей тоже о многом говорит. Наверняка тот, кто устроил эту инсценировку, не хотел, чтобы по отпечаткам пальцев было выяснено, кем на самом деле является убитый. А также… А также тот человек мог не хотеть, чтобы огнестрельная рана на руке убитого вызвала ненужные вопросы.

– Значит, на болоте нашли моего отца? – дрожащим голосом спросила Ритка. – Паршавин выдал его тело за свое собственное? Да? Так выходит?

Но что было ответить ей друзьям? Они пока что ничего толком не знали. И слова следователя были всего лишь предположениями. Никто из друзей не мог точно сказать, что произошло в тот далекий летний день восемьдесят первого года на торфяных болотах поселка Рябово.

– А пока займемся нашими кумушками. Говоришь, они до сих пор сидят и разговаривают?

– Да.

– Пора и нам вмешаться в этот разговор!

И с этими словами следователь решительно направился к квартире тети Люси. Сначала на звонок долго никто не открывал. Потом послышались осторожные шаги и раздался голос тети Люси.

– Кто там?

– Следователь Рассохин! Откройте, мы знакомы.

Дверь даже и не подумала отвориться.

– Что вам нужно?

– Хочу поговорить с вами.

– Я уже все вам рассказала.

– По ходу расследования возникли новые дополнительные вопросы.

Тетя Люся помолчала, а потом поспешно произнесла:

– Уходите! Я не могу сейчас с вами разговаривать! Я… Я – нездорова!

– Уверяю, я не отниму у вас много времени.

– Нет, нет. Я не могу сейчас. Уходите!

– Но я все равно не уйду. Как вы не понимаете? Совершено убийство. И я обязан его расследовать.

Видимо, тетя Люся пришла к какому-то решению.

– Ну хорошо, – произнесла она. – Тогда подождите. Я оденусь.

И, по-прежнему не открывая дверь, куда-то ушла. Следователь поднял большой палец, показывая друзьям, что все идет отлично. Однако ждать тетю Люсю ему пришлось долго. То ли она в самом деле переодевалась, то ли прятала свою гостью. Во всяком случае, когда следователь вошел в квартиру, в комнате тети Люси никого не было. Но сама главная свидетельница держалась очень нервозно. Можно сказать, тряслась как осиновый лист. Следователь задал ей несколько незначительных вопросов, получил на них ответы и, поблагодарив, ушел.

Ритка с Маришей были разочарованы.

– И все?

– А что? Вы думали, что я арестую этих женщин?

– Ну… Да.

– А за что, позвольте вас спросить?

– Ну… за то, что они знакомы друг с другом.

– Какая прелесть! – восхитился следователь. – Исходя из вашей логики, я должен был бы арестовать весь город. Да что там город! Весь мир можно арестовать за то, что люди знакомы друг с другом!

– Ты прекрасно понимаешь, что такое знакомство выглядит подозрительно.

– Согласен. Но пока что мы не можем предъявить старушкам никакого серьезного обвинения.

– И что же делать?

– Ждать. Уверен, что я их спугнул. После моего визита Лебедевой вряд ли захочется долго оставаться в квартире своей приятельницы.

– Посмотрим.

Следователь оказался прав. Лебедева вылетела из квартиры тети Люси с таким видом, словно за ней черти гнались. Не глядя по сторонам, она припустила бежать. Но не это было самое главное. Через несколько минут из дома торопливо вышла и сама тетя Люся. И засеменила в сторону прямо противоположную.

– Куда это наши дамочки собрались? Нужно проследить за ними.

Но если тетя Люся направлялась всего лишь в соседний магазин, сделать кое-какие покупки, то Лебедева поспешила к дороге. Видимо, она вновь собиралась поймать такси и вернуться на нем домой. Неожиданно следователь зашагал быстрей, а затем преградил пожилой женщине путь.

При виде следователя Лебедева побледнела так сильно, что сразу же стало очевидным: рыльце у нее в пушку.

– Добрый вечер.

– Д-добрый вечер!

– Интересная встреча. Откуда идете?

– От приятельницы. У меня тут живет одна моя приятельница.

– Вот как? Не та ли самая, которая служила домработницей у покойного Паршавина?

Лебедева отшатнулась и прижала руку к горлу, словно ей стало трудно дышать.

– Так вы все знаете? – прошептала она. – Но я ни в чем не виновата! Этот негодяй шантажировал меня! Грозился, что если я перестану ему платить, то он расскажет моим девочкам правду!

– О том, что он их родной отец?

– Да!

– Но это же было глупо! Зачем вы платили мерзавцу? Ведь, раскрыв тайну, он бы в первую очередь подставил под удар самого себя.

– Разве?

– А как вы думаете? Ведь автоматически он бы признался в том, что все эти годы живет под чужой фамилией и по подложным документам!

Лебедева захлопала глазами.

– Я этого не знала. Паршавин жил под чужим именем? А почему?

– Вероятней всего потому, что был замешан в преступлении.

– Да, да. Я слышала. Убийство матери девочек. Паршавин не сумел защитить свою жену от грабителей? В этом его вина?

– Думаю, что все было гораздо хуже. И Паршавин никогда в жизни не рискнул бы раскрыть свое инкогнито перед вами или перед девочками.

– Нет, вы что-то путаете. Он шантажировал меня!

– Долго?

– Два последних года. Даже чуть больше. За это время в общей сложности мы с мужем заплатили мерзавцу больше миллиона!

– Долларов?

– Рублей!

– За несколько лет?

– Да. За два с небольшим года.

– Значит, каждая отдельная выплата была невелика?

– Не слишком. Но… Но вы же понимаете. Он постоянно требовал еще и еще! Грозил!

– И что случилось потом?

– О! Я не выдержала! Я узнала его адрес, телефон, позвонила ему и… У нас состоялся очень неприятный разговор. Он начисто отрицал все!

– Вот как?

– Да. Кричал, что я взбалмошная идиотка. Что он понятия не имеет, о чем я говорю. И что он никакой не Паршавин, а Цыплаков. Честное слово, если бы я не была так уверена, что этот человек долгое время получал от нас с мужем деньги за сохранение тайны, я бы ему поверила!

– И что было потом?

– Потом… Потом я узнала, что он погиб.

– И кто вам об этом рассказал?

– Люся. Людмила.

– А ее вы откуда знаете?

– Познакомились.

– Где, если не секрет?

– В магазине. Обычно я не знакомлюсь с людьми на улице, но Людмила произвела на меня самое благоприятное впечатление, и я… Одним словом, мы познакомились и даже подружились.

– И вас не смутило, что ваша приятельница живет в одном доме с вашим врагом?

– Сначала я этого не знала. А потом… Да, странное совпадение. Но в жизни еще и не такое случается. И даже наоборот, я увидела в этом перст судьбы. Теперь я имела своего лазутчика в стане врага! Люся с удовольствием согласилась стать моим шпионом в доме Паршавина. Она была в восторге, что хоть чем-то может помочь мне. Это по моей просьбе она устроилась к Паршавину домработницей.

Следователь только головой покачал.

– А как осуществлялась передача денег? Вы отдавали их лично Паршавину?

– Что вы! Я никогда не встречалась с этим человеком!

– Никогда?

– Нет!

– А деньги?

– Деньги мы с мужем перечисляли на расчетный счет, который он нам продиктовал по телефону.

– И вам не приходило в голову узнать, кому принадлежит этот счет?

– Зачем? – искренне удивилась Лебедева. – Мы и так знали получателя. Ведь это Паршавин звонил нам, грозил и требовал денег. Он же диктовал условия перевода денежных сумм. Конечно, это он их получал!

– А ваша подруга была в курсе происходящего?

– Люся? Конечно, она знала, что Паршавин шантажирует нас.

– И что говорила по этому поводу?

– Обещала разузнать про него самого какую-нибудь грязную тайну. Ну… Чтобы мы тоже, в свою очередь, могли припугнуть его.

– Очень интересно. И что же она нашла?

– Ничего такого, что помешало бы этому человеку нервировать нас с мужем, – покачала головой Лебедева.

– Нервировать? Другими словами, для вас это было несерьезно. Миллион рублей – это шуточки?

– Не шуточки, конечно. Мы могли бы найти этим деньгам и другое применение. Но дело не в них! Нервы! Сколько нервов сожрал у нас этот человек! Мы каждый день жили в страхе, что по вине банка деньги не дойдут до него к указанному сроку. И он явится к нам, словно тень отца Гамлета, и испортит жизнь нашим дорогим девочкам! Они бы не пережили такого позора. А их мужья! Страшно себе даже представить, что бы случилось с супружеской жизнью наших девочек. Мужья могли просто отвернуться от них, узнав правду об их происхождении.

Похоже, Лебедева была большим снобом. И, удочерив в свое время детей пьяницы и игрока, изо всех сил старалась, чтобы никто не узнал правды об их истинном генеалогическом древе. И людей Лебедева судила явно по самой себе. Вот она бы точно дала пинка человеку только за то, что он оказался далеко не голубых кровей. И, конечно, Лебедева, как любящая мамаша, была в ужасе от того, что тщательно вылепленная жизнь ее обожаемых девочек может разрушиться по вине их родного отца.

– Вы переживали, сами себя запугивали, паника в вас росла и в конце концов вы приехали к Паршавину? Поехали и убили его!

– Нет! – отшатнулась Лебедева. – Как вы могли такое предположить! Я бы не смогла!

– Вам надоело платить шантажисту. Да и требования, наверное, у него увеличились. Как известно, аппетит приходит во время еды.

– О чем вы, молодой человек? Какой аппетит? Речь шла о совсем небольших для нас с мужем суммах. Признаюсь, это было довольно напряженно, почти каждый месяц бегать в банк и делать там перевод на тридцать-сорок тысяч рублей. Но материально это нас не сильно затрагивало. Мы могли бы платить этому человеку и впредь, лишь бы он не трогал наших девочек, не совался бы к ним! Не разрушал их жизни!

Похоже, мадам Лебедева слишком уж все утрировала. То, что представлялось ей чуть ли не крахом и катастрофой, для ее зятьев могло и не иметь такой уж большой важности. Ведь они были женаты не первый год. И если уж сестры Паршавины-Лебедевы за это время ни разу не дали своим мужьям повода упрекнуть их в недостатке воспитанности или нравственности, то с чего вдруг мужьям затевать развод? Только потому, что родной отец их жен оказался не идеален? А мать была пьянчужкой и гуленой?

– Подумаешь, происхождение! Небось мужья у ваших девчонок тоже не графья!

Но Лебедева все равно трепетала и нервничала.

– Нет, нет. Это позор. Вы не понимаете… Вы не вращаетесь в тех сферах, где вращаемся мы с мужем. Для нас с мужем это был бы скандал. Нет, хуже! Позор!

– Позор в чем? В том, что вы удочерили двух несчастных сироток? Глупо. Наоборот, вас бы все за это стали еще больше уважать.

– Нет, нет. А девочки… Что бы случилось с ними? Они у меня такие трепетные! Такие нежные! Такие ранимые! Нет, они бы не пережили правды.

– И поэтому вы не нашли лучшего выхода, как окончательно заткнуть рот шантажисту? Вы убили его?

– Боже упаси! – снова побледнела Лебедева. – Когда вы сегодня явились ко мне и рассказали о случившемся, я сразу же подумала о своем алиби. О том, как хорошо, что мы с мужем были в это время на конференции в Майами. Это просто счастье, что его доклад совпал по времени с убийством этого человека. Просто божья милость! И знаете, может быть, это и ужасно, говорить такие вещи, но лично я рада, что этого человека убили.

– Но вы помчались к своей подруге, чтобы узнать у нее подробности произошедшего.

– Ну да. Конечно.

– А вы не подумали, что это ужасное преступление могли совершить ваши дочери?

– Что? О нет! Только не они!

– Но у них-то алиби как раз нету!

– Да зачем оно им нужно? Они никогда не знали Паршавина. Говорю же, он имел дело только со мной и с мужем. Мои девочки неплохо устроены, но они молодые. У них нет того уровня доходов, как у нас с мужем.

– Но они могли узнать про шантажиста и захотеть избавить вас и вашего мужа от него. Они же вас любят. И могли захотеть помочь вам.

– Все равно нет! Они бы в первую очередь пришли к нам с мужем посоветоваться и обсудить создавшееся положение.

– И все равно я не вижу другого выхода, кроме как поговорить с вашими девочками.

Некоторое время Лебедева колебалась. Но потом все же кивнула.

– Хорошо. Но пусть эта беседа произойдет в моем доме и при нас с мужем. И пожалуйста, не говорите девочкам о том, кем был убитый. Назовите его… Ну, скажем, старым знакомым их отца.

– Обещаю вам это.

– Тогда я позвоню девочкам и попрошу их сегодня же приехать ко мне. Часа через полтора вас устроит?

Следователя это вполне устроило. Но так как Лебедева звала к себе в гости одного только Рассохина, и никто из добровольных помощников ее приглашения не удостоился, то следователь снова распрощался со своими друзьями.

Он уехал, а Мариша с Риткой не торопились. Да и куда им было спешить? Следователь оставил им копии дел об ограблении инкассатора на торфяных разработках и двойного убийства, случившегося там же в то же время. И теперь девушки, устроившись в кафе за столиком у окна, пытались разобрать кривули, которыми были испещрены страницы уголовных дел.

– И что за мерзкий почерк? Какой смысл писать эти тома, если потом все равно никто прочитать не сможет?

– Не знаю. Но тут есть протоколы. Некоторые вполне читаемы.

И пока Смайл маячил у стойки бара, пытаясь привлечь к себе внимание официанта и сделать заказ, подруги увлеченно изучали уголовные дела.

– Поверить не могу, но похоже, мой отец был уголовником! – внезапно вздохнула Ритка.

– Не преувеличивай.

– Он совершил ограбление.

– Это всего лишь предположение.

Мариша желала утешить подругу, но Ритка была безутешна.

– Вот Лебедева тут твердила про темное прошлое ее приемных дочек, но у меня-то оно еще хуже! – воскликнула она. – Вполне возможно, даже почти наверняка, мой отец тоже участвовал в том ограблении инкассатора! Вместе с дядей Волей и Паршавиным. И в папу стреляли. И ранили! Поэтому он и не вернулся больше к нам с мамой! Потому что его убили. Там, на болотах!

– Погоди, но ведь грабителей было трое.

– Трое. Верно.

– Предположим, что это был Паршавин и двое его друзей.

– Да.

– Один из них погиб. Паршавин присвоил себе фамилию Цыплакова и спокойно жил все эти годы. А кто же был третий?

– Дядя Воля, – с уверенностью произнесла Ритка. – Тот самый, который потом эмигрировал в Америку через Израиль. Помнишь, я тебе про него говорила?

– Да. Выходит, он последний, кто может рассказать нам правду.

– Выходит.

– Послушай, я уже спрашивала тебя об этом, а теперь спрашиваю снова. Нельзя ли нам этого дядю Волю как-нибудь разыскать?

– Ну… Не знаю. Думаю, что моя мама знает его адрес. Вот только… Захочет ли она его нам дать?

– Да почему же нет?

– Она очень близко к сердцу приняла разоблачение, которое мы ей устроили. Она все эти годы лгала мне, что мой отец умер. А теперь выясняется, что перед этим он еще и успел поучаствовать в ограблении инкассатора. Просто в голове не укладывается!

– Но если твой отец был в доле с Паршавиным, то по крайней мере ясно, почему тот отстегивал твоему Никитке ежемесячно кругленькую сумму. Это был долг! Эти деньги предназначались вам с Никитой в качестве выплаты доли твоего отца!

– Ты думаешь?

– Ну конечно! Паршавин и тот твой дядя Воля разделили награбленные деньги пополам. Вдову своего третьего подельника они в тот раз обошли. Но с годами то ли денег у них стало слишком уж много, то ли совесть замучила, вот они и стали отстегивать тебе кое-какие денежки. Не их вина, что Никитка ни копейки не доносил до дома, а все тратил со своей Кариной.

Произнеся эту фразу, Мариша увидела, как по улице семенит маленькая знакомая фигурка.

– Тетя Люся домой возвращается из магазинов.

– Какие пакеты! – изумилась Ритка. – Как она их только тащит!

– Поможем тетушке?

– Ага. Одна нога тут, вторая там!

И подруги, ни слова ни сказав Смайлу, вскочили из-за столика и унеслись прочь. Поднятый ими ветерок еще пошевелил листы уголовного дела, забытого подругами в кафе. А потом стих и он. И когда вернулся Смайл, то он смог лишь с недоумением оглядеться по сторонам, не видя ни своей жены, ни ее подруги.

Глава 17

Тетя Люся помощь подруг приняла охотно и с радостью. Хотя сначала и отнекивалась, но было видно, что тяжелые пакеты изрядно оттянули ей руки. И пожилая женщина будет рада, если ее от этой обузы избавят.

– Я уже не в том возрасте, чтобы с легкостью тягать по десять кило в каждой руке.

– Что же вы тут накупили такого?

– Да так, – скромно отозвалась тетя Люся. – Все по мелочи. Моющие средства и все такое прочее.

Все такое прочее было несколькими баночками икры, палочкой сырокопченой колбасы, оливками, миногами и еще множеством вкусностей в ярких, нарядных и наверняка очень дорогих упаковках. Кроме того, в пакетах было три бутылки. Одна с коньяком двадцатилетней выдержки. Ритка даже примерно не могла представить себе его рыночную стоимость. Что-то заоблачное из области фантастики. Сухое мартини и отличное сладкое десертное вино из Лангедока.

– Что-то празднуете, тетя Люся?

– Решила саму себя побаловать.

Ритка недоумевающе покачала головой. Даже хлеб тетя Люся купила самый дорогой, свежевыпеченный, с аппетитной сырной корочкой и с заманчивыми вкраплениями кусочков ветчины и кедровых орешков. Раньше тетя Люся позволяла себе свежий нарезной батон или кирпичик столичного. И утверждала, что лучше них ничего и быть не может.

И с чего вдруг такие разительные перемены во вкусах?

– Тетя Люся, а у вас все в порядке?

– Конечно. А почему ты спросила, девочка?

– Может быть, у вас кавалер завелся?

– Вот уж нет! Зачем он мне в моем-то возрасте?

– Да какой там у вас возраст!

– Ах, что ты, милая, я уже совсем старушка!

– Не выдумывайте, тетя Люся. Вы у нас еще в самом соку.

– Да все равно кавалеров-то нет. Вот был у меня один на примете, да и тот…

– Вы про нашего дядю Борю говорите?

– Про Борю, – печально вздохнула тетя Люся. – Да, про него.

– А вы с ним близко общались? Может быть, он вас и замуж звал?

– Звал, – как-то уж совсем тоскливо произнесла тетя Люся. – Шутил, оказывается. А я-то дура…

Она не договорила и махнула рукой. А подруги переглянулись. В тете Люсе они сегодня увидели что-то новенькое. Она что же, была влюблена в своего соседа? А как же тогда ее обещание помочь Лебедевой рассекретить тайны Паршавина? Тетя Люся клялась и божилась, что раздобудет какую-нибудь интересную информацию про Паршавина.

И что? Не очень-то это похоже на поведение любящей женщины. Скорей уж смахивает на поведение оскорбленной и обиженной дамы сердца, жаждущей мести и реванша. Не важно какого, но реванша, торжества над своим обидчиком.

– Тетя Люся, а вот та женщина, которая приходила к вам, она кто?

– Какая женщина?

– Не притворяйтесь, тетя Люся. Та женщина, которая Лебедева.

– Ах, Аллочка! – расплылась в приторной улыбке тетя Люся. – Это моя подруга. Очень давняя и хорошая.

А Лебедева утверждала, что познакомилась с тетей Люсей случайно и не так давно.

– А как же так получилось, что ваша подруга одновременно явилась приемной матерью дочерей вашего покойного соседа?

Тетя Люся вся сморщилась и скрючилась, словно ей было невыносимо больно и холодно.

– Умоляю вас, девочки, – пролепетала она. – Это не моя тайна! Я не могу вам ее открыть.

– А чья? Чья это тайна? Лебедевой? Это она убила Паршавина? Это ее вы выгораживаете? Чтобы покрыть делишки подруги, вы придумали, что Никита приходил к дяде?

– Ах нет! Не делайте из меня чудовища! Никита в самом деле в тот вечер был у своего дяди. Это правда. Но Аллочка… Она пришла раньше. И когда все это произошло, она буквально умоляла меня не выдавать ее следствию. Сказала, что просто поговорила с Борей, и все.

– И все?

– Все! Поговорила, а потом наверх поднялся Никита.

– Значит, та женщина, с которой столкнулся Никита, была Алла Лебедева?

– Ну да.

– И это она пригрозила ему смертью, если он начнет болтать и выдаст ее следователю?

– Никита и Аллочка не были знакомы!

– Но Лебедева была в квартире вашего соседа? Она могла убить его?

– Алла – замечательная женщина. Прекрасная мать и верная супруга. В голове не укладывается, как она могла так поступить!

Набычившись, Ритка смотрела на тетю Люсю.

– Ну и врунья же вы! – возмущенно воскликнула она. – Оговорили Никитку, а ведь правда совсем проста.

– Что же это за правда, Риточка?

– Небось Лебедева приплатила вам за молчание. Конечно, такая богатая дама, и вы с ней дружите. Конечно, она вам заплатила, чтобы вы перед следователем не упомянули про нее, но зато вспомнили про Никитку. Отсюда и сегодняшние ваши деликатесы. Раньше-то вы не больно себя свежим виноградом и икоркой баловали. Больше все яблочки «эконом» и селедку трескали!

– Риточка, как ты можешь так говорить?

– Могу! Могу, потому что вы страшная врунья. И вы фактически покрываете преступницу!

– Но я правда видела твоего Никиту.

– И Лебедеву тоже!

– Ну, и ее видела. Но ведь Аллочка не могла.

– А Никита мог?

– Никита все-таки мужчина, – осторожно пробормотала тетя Люся, но, заметив зверский взгляд Ритки, тут же спохватилась и воскликнула: – Что я говорю, старая дура! Никита тоже не мог!

– Он не мог, она не могла. А в результате ваш сосед мертв. Кто-то из них убил его!

– В квартире полно отпечатков пальцев Никиты.

– Но кто-то должен был подкинуть в квартиру улики против Никиты. Не сам же он это сделал. Уверена, это выходка Лебедевой. А отпечатки… Отпечатки могут найтись и ее. Главное, если экспертам будет с чем сравнивать.

– Ты предлагаешь сдать им Аллочку? – заплетающимся языком спросила тетя Люся у девушки. – Мою подругу?

– Не сдать, а проявить гражданскую сознательность. Если ваша подруга примется убивать направо и налево, вы и дальше будете ее покрывать?

– Ах, я не знаю. Это все так ужасно. На одной чаше весов Никита, а на другой Аллочка. Как трудно выбирать.

– Выбирать будет следователь, – строго сказала Рита. – А вы просто должны упомянуть при нем о своей подруге Лебедевой, которая заходила к вашему соседу в тот злополучный день. Понятно?

– Да, да. Понятно. Конечно, ты права, Риточка. Я должна. Это мой гражданский долг, верно?

– Именно так.

– Хорошо, – покорилась неизбежному тетя Люся. – Я готова. Когда мне поговорить со следователем? Завтра?

– Лучше сегодня.

– Хорошо, я согласна.

В голосе тети Люси звучала такая отчаянная решимость, что подруги ей поверили.

– Можно поехать к следователю прямо сейчас. Он как раз у Лебедевой.

– Нет, нет! Я так не смогу! – снова запротестовала тетя Люся. – Не хочу видеть глаза Аллочки, когда буду рассказывать про нее… про ее…

Тетя Люся закатила глаза и явно приготовилась упасть в обморок. Все уговоры подруг ни к чему не привели. Тетя Люся упорно отказывалась.

– Лучше наедине со следователем, – твердила она. – Мне так будет легче.

Подруги растерянно переглянулись. Ну, не тащить же им тетю Люсю силой? Несмотря на свое изящное телосложение, старушка, похоже, обладает хорошими физическими силами. Такие сумищи из магазина одна перла! Да Ритка с Маришей вдвоем и то еле с ними управились, все вспотели. А тетя Люся их перла одна. И не несколько метров от кафе до дома, а прошагала не меньше пятисот метров.

Тем не менее подруги предприняли еще одну попытку, чтобы исправить ситуацию. Верней, собирались предпринять, но им помешал звонок в дверь.

– Кто там?

– Тетя Люся, это к вам.

– Слышу, деточка, – слабым голосом произнесла тетя Люся. – Но я никого не жду.

Но все же тетя Люся поплелась к дверям. Открыла их и испуганно замерла на пороге. Вся ее закостеневшая фигура выражала такое напряжение, что подруги невольно подались вперед. Кто же там пожаловал? Что за чудовище, которого так испугалась тетя Люся?

Однако их ждало разочарование. На пороге стояла невысокая темноволосая женщина, при одном взгляде на которую подруги поняли: она приехала издалека. По ее дорожной сумке, покрою ее одежды и даже цвету и выражению ее лица подруги сразу же смекнули – иностранка. Тем не менее заговорила женщина на чисто русском, может быть, слегка запинаясь и словно бы подбирая подходящие слова, но без акцента.

– Здравствуй, Люся, – произнесла она, приветливо улыбаясь. – Узнаешь меня? Это я – Соня. Жена твоего брата. Вот приехала к тебе погостить. Что тут у вас произошло?

– Произошло? – пробормотала тетя Люся, которая при виде приехавшей родственницы не выразила никакой радости, а одну только растерянность и даже испуг. – А что у нас произошло?

Так и стояла, и пялилась на прибывшую гостью, не делая попытки пригласить ее войти.

– Мне звонил какой-то человек. Требовал Марика к телефону. Ужасно кричал и грозил ему смертью.

– Мой брат и так мертв.

– Я так и сказала этому человеку. И так как он не отставал, то я дала ему твой адрес.

– Что? – ахнула тетя Люся. – Зачем?

– Сначала я подумала, что сделала правильно, – не обращая внимания на этот вопрос, продолжала говорить женщина. – Но потом… Потом мне вдруг стало тревожно. Этот человек был очень зол, а я послала его к тебе. Вот я и подумала, как бы не случилось беды. Все-таки Марик твой родной брат. Вернее, был им. Одним словом, я собралась и в тот же день купила билеты на самолет. Я очень беспокоилась за тебя, Люся. Ведь ты единственная, кто остался у меня в память о моем Марике.

По лицу тети Люси не было заметно, что эти слова растрогали ее. Наоборот, она выглядела так, словно с большим удовольствием выпихнула бы незваную гостью вон. Но хорошее воспитание не позволило тете Люсе поступить подобным образом. Поэтому она посторонилась и сухо произнесла:

– Проходи, Соня… Раз уже приехала! Проходи.

– Если тебе неудобно, то я могу остановиться и в гостинице.

– Не выдумывай! – мигом перебила ее тетя Люся. – У нас в гостиницах с иностранцев дерут три шкуры. Мигом без копейки останешься.

– Марик оставил мне приличное наследство, – тихо произнесла Соня. – Одной мне этих денег не прожить и за три жизни. Другой родни у меня нету, вот я и подумала… Люся, нам надо с тобой поговорить.

Фраза про наследство произвела на тетю Люся поистине магическое действие. Она засуетилась и мигом стала любезной.

– Заходи, заходи. Сонюшка, дорогая, выброси из головы даже мысли про гостиницу! Приму тебя по высшему разряду. Я вот и продуктов купила, словно чувствовала, что ты приедешь. Обычно-то я так не питаюсь, картошка да перловка – вот и весь мой рацион, но ради тебя расстаралась!

Тетя Люся захлопотала возле гостьи. Принимая из рук Сони одежду, она оценивающе ощупывала взглядом каждую вещь. Дорогая ли? Но внезапно взгляд тети Люси упал на подруг. И лицо женщины вновь омрачилось.

– Вы еще здесь? – неприветливо спросила она у них.

– Ну да. Вы же помните, мы должны поехать к следователю.

– Видите, у меня гостья! – разозлилась тетя Люся. – Из самой Америки ко мне, между прочим, прилетела. Не могу же я ее оставить и заняться вами? Отложим наше дело до завтра!

– Но завтра может быть уже поздно.

– Ничего.

– Преступница может скрыться!

– Никуда она не денется!

Тетя Люся откровенно выпроваживала подруг, а тем временем ее гостья проявила интерес к услышанному.

– Следователь? – переспросила она. – Преступница? Люся, значит, я была права? Недаром мое сердце беду чуяло! Скажи мне сразу, что произошло? Какая-то беда? Кто погиб?

– Потом, потом! Я все тебе потом расскажу.

– Это как-то связано с Мариком? – не успокаивалась Соня. – С теми самыми деньгами?

– Замолчи! – неожиданно зло взвизгнула тетя Люся. – Заткнись!

Это было до того странно и неожиданно, что все растерянно замерли. Соня, которая стояла все еще в дверях, подруги, которых тетя Люся усиленно пыталась выдворить в том же направлении. И наконец сама тетя Люся, пристыжено разглядывающая теперь пол у себя под ногами.

– Что происходит? – тихо, но твердо произнесла Соня. – Люся, я хочу разобраться. Узнать правду.

– Я все тебе расскажу.

– Очень надеюсь. Только учти, Люся, я достаточно наслышана от мужа о твоем поведении. Не думай, что тебе удастся обвести меня вокруг пальца своими байками.

Подругам ужасно хотелось узнать, что кроется за этими словами. Потому что они буквально всей кожей чувствовали, происходит нечто необычное и драматичное. Но как быть? При них старушки разговаривать не будут. Если между ними и имеется какая-то тайна, то эту тайну они разглашать при посторонних не станут.

Оказавшись за дверью квартиры тети Люси, Мариша призадумалась. А потом вдруг схватила Ритку за руку.

– Живо звони следователю.

– Зачем?

– Он должен приехать сюда с ключами от квартиры Паршавина! Немедленно! Звони ему и вели приехать! Пусть хоть на вертолете летит, но прибудет через полчаса!

– А?

– Не задавай мне лишних вопросов! – перебила подругу Мариша. – Звони следователю. И скажи, что дорога каждая секунда!

Следователь приехал быстро. Пробки на дорогах к этому времени уже рассосались. А приемные дочери Лебедевой отказались приехать к матери. У старшей дочери дети свалились с ветрянкой, а у младшей в офисе засела налоговая с проверкой. Поэтому обе они перенесли визит к матери на утро следующего дня.

Рассохин приехал не один. По дороге он извлек из кафе брошенного подругами Смайла. И теперь Маришин муж тоже буквально булькал от нетерпения.

– И что у вас снова случилось?

– Случилось.

– Вот Мариша… – начала объяснять Ритка.

Но подруга перебила ее, обратившись к Андрею:

– Ключи от квартиры Паршавина у тебя?

– Да. А что?

– Пошли туда!

– Но зачем?

– По дороге все объясню!

В квартире Паршавина Мариша прямым ходом кинулась в библиотеку и заметалась по ней. Потом опустилась на четвереньки и начала осторожно простукивать половицы возле батареи центрального отопления.

– Что ты делаешь?

– Ищу дыру!

– Что?

– Дыру в полу!

– Зачем?

– Господи, неужели не понятно? Хочу услышать, о чем будет говорить тетя Люся со своей гостьей!

– А почему ты думаешь, что такая дыра вообще существует?

– Стояки недавно менялись!

Больше Мариша не пожелала ничего пояснить. И она больше не стучала по полу. Она деловито отрывала половицы в том месте, где стояк центрального отопления уходил в пол.

– Насколько я знаю наших мастеров, они не позаботились залить дыру цементом. Покойник тоже не слишком убивался по поводу хозяйства. Его вполне устраивало то, как есть. Значит, дыра должна была сохраниться.

Мариша оказалась права. Дыра в цементной стяжке имелась, и приличная. Правда, она была залита монтажной пеной, которую Мариша и принялась деятельно выковыривать откуда-то появившейся у нее в руках большой отверткой.

– Чего вы ждете? – подняла она глаза на друзей. – Помогите мне! Тащите нож или что-нибудь такое подходящее. Нам нужно проковырять пену до того, как старушки вернутся в комнату.

Дальше все работали в тишине. Слой пены постепенно становился все тоньше и тоньше. Дыра углублялась. И вскоре в нее уже можно было засунуть руку по локоть.

– Пожалуй, хватит? – шепотом спросил следователь. – Кто знает, какова толщина перекрытий в таких домах?

– Судя по тому, что мы ничего не слышим, еще рано останавливаться.

Смайл ковырнул еще несколько раз, а потом охнул:

– Что?

– Дырка! Я проковырял им в потолке дырку!

Следователь оттолкнул его в сторону и заглянул в проем. Увидел он немного. Пол и кусочек ковра в квартире тети Люси.

– Под нами комната тети Люси, – прошептал он. – Сомнений нет. Но где же сама хозяйка?

– И ее гостья?

Но в этот момент друзья услышали хлопок двери, и голос тети Люси произнес:

– Ну вот, дорогая Сонюшка. Теперь ты помылась с дороги. И мы можем наконец перекусить. Ты – голодна?

– Немного. Но больше меня мучает любопытство. Люся, кто был тот человек, который звонил мне?

– Откуда же я знаю, кто там тебе звонит? – игриво захихикала в ответ тетя Люся. – После смерти моего брата ты у нас богатая вдовушка. Возможно, у тебя появился воздыхатель?

– Ах нет! Что за глупости тебе приходят в голову, Люся? И потом, что касается наследства… Люся, я так толком и не поняла, что произошло у вас с братом? Почему вы с ним поссорились и он оставил тебя совершенно без денег? Поверь, я тут ни при чем.

– Мы с ним и не ссорились, – быстро ответила тетя Люся. – Это были так… Маленькие разногласия.

– Но тем не менее он вычеркнул тебя из своего завещания, назвал лгуньей и не желал про тебя слышать до самой своей смерти!

– Да? Ну и напрасно! Я вот на него зла совершенно не держу.

– Ты знаешь, Марик был очень добрым человеком. Чтобы так вывести его из себя, нужно было очень постараться.

– Ах, Соня! Не вороши ты былое! – вздохнула в ответ тетя Люся. – Что было между моим братом и мной, известно лишь нам двоим. Не тебе судить нас.

– Конечно, я понимаю, – покорно отозвалась ее гостья. – Не знаю, почему я у тебя это спросила. Ведь совсем другое спросить хотела. Люся, пообещай, что ты скажешь мне правду!

– Обещаю.

– Тот человек… – заговорила Соня, но голос ее внезапно прервался, словно женщине было трудно говорить.

Помолчав и, видимо, взяв себя в руки, она заговорила вновь:

– Тот человек, который звонил мне… Люся, он ведь знал все про ту историю с деньгами инкассатора! Понимаешь? Знал! Он так прямо мне и сказал: «Скажи мужу, что еще не все концы утонули в болотах!»

Четверо подслушивающих наверху сыщиков чуть лбами не стукнулись, услышав это. Обменявшись выразительными взглядами, они затаили дыхание и стали слушать дальше. О чем же еще поведают эти непростые старушки? Деньги инкассатора! Уж не про того ли инкассатора идет речь, который в восемьдесят первом году вез деньги на торфяники Рябово? Очень похоже, что именно про того. Она ведь так и сказала!

Но делать выводы друзья не спешили. Пока что у них было занятие поинтересней. Они слушали. Слушали и впитывали в себя каждую крупицу информации, которая доносилась до них. Слышимость была прекрасная. Обе старушки устроились за накрытым столом у окна. Почти в том самом месте, где через межквартирные перекрытия проходила труба центрального отопления. А возле нее как раз и засели в засаде наши сыщики.

– Какие деньги? – раздался фальшиво безразличный голос тети Люси. – Впервые слышу.

– Не притворяйся, Люся. Муж говорил мне, что ты в курсе.

– Не понимаю, о чем ты говоришь!

– Деньги, который мой муж и двое его друзей отняли у инкассатора. Те деньги, на которые они и начали свой бизнес. Те деньги, которые помогли Марику в эмиграции, а его другу в организации сети подпольных казино. Это ведь именно он мне звонил? Да?

Тетя Люся молчала. А ее гостья продолжала задавать свои вопросы:

– Но почему он так кричал? Кто его шантажировал? Или я что-то не так поняла?

– Не поняла?

– Он так быстро говорил! А я в Штатах почти совсем забыла русский язык. Половины того, что он кричал, я попросту не поняла! Но меня можно понять! Я так растерялась! Этот мужчина хотел говорить с Мариком. А Марик давно умер! И я послала этого человека к тебе. Продиктовала ему номер твоего телефона и адрес.

– Адрес? – ахнула тетя Люся. – Телефон? Вот дура!

– Прости!

Соня чуть не плакала.

– Этот человек приходил к тебе? Угрожал?

– Какая же ты эгоистичная и никчемная дура, Соня! – закричала в ответ тетя Люся. – Всегда такой была! И как только Вольдемара угораздило жениться на такой дуре!

Вольдемар?! Но ведь так звали друга Паршавина? Того самого, который эмигрировал сначала в Израиль, а оттуда в Америку. Да, именно так его и звали. Значит, Соня – это жена Вольдемара, прилетевшая из Америки? А тетя Люся? Тетя Люся тогда, выходит, сестра Вольдемара!

– Так вот откуда ноги растут! – изумленно прошептал следователь, обменявшись взглядом с остальными. – Наша тетя Люся тоже при делах!

А между тем скандал внизу набирал обороты.

– Да ты хоть понимаешь, что ты натворила? – орала взбесившаяся тетя Люся на свою гостью. – Ты когда-нибудь думала о ком-то, кроме самой себя? Дура! Благополучная дура с заплывшими жиром мозгами! Кто тебя за язык тянул? Разве я давала тебе свой адрес?

– Нет.

– А телефон?

– Нет. Но они были записаны у Марика! Когда я разбирала его вещи, то нашла их и…

– И? И что? И стала раздавать мой адрес и телефон направо и налево? Вот уж пришла беда, откуда не ждали. А я еще голову ломала, откуда этот урод узнал про меня! Ведь столько времени все шло гладко. Лебедева платила мне ежемесячно неплохую прибавку к пенсии, я работала у Паршавина домработницей и заодно присматривала за ним. И вдруг… Он вызвал меня к себе и прямо у дверей набросился чуть ли не с кулаками! И эта кретинка Лебедева тоже хороша! Не посоветовавшись со мной, додумалась прийти к нему с откровенным разговором!

– О чем ты говоришь? – в отчаянии воскликнула Соня. – Я ничего не понимаю. Лебедева? Паршавин? Кто эти люди?

– Не знаешь?

– Не знаю. Впрочем… Фамилия Паршавин мне кажется знакомой.

– Еще бы! – ядовито проскрипела тетя Люся. – Паршавин и был организатором того налета, во время которого твой муженек обрел свое состояние, а его друг отправился на тот свет!

– Расскажи! – потребовала Соня. – Марик никогда не посвящал меня в подробности. Лишь по его отрывочным замечаниям и намекам я поняла, что происхождение всего его состояния весьма туманно и туда лучше не лезть. И пару раз в разговоре, будучи изрядно выпившим, он упоминал болота, сделавшие его богачом. Там все и произошло? Да, Люся?

– Да! И я тебе расскажу, как все было. Твой муж был сволочью! Он и двое его дружков были игроками. Заядлыми игроками! Вольдемар еще как-то умудрялся держать себя в руках. А двое других были кончеными людьми. Они постоянно играли и проигрывали огромные суммы. Паршавин в результате своей азартной жизни вообще остался нищим. Ему пришлось переехать в поселок торфяников Рябово. И пойти там обычным рабочим на торфяные разработки. Работка – не приведи бог! Но платили прилично. И жилплощадь давали. Ему не из чего было выбирать. А еще Паршавин, пока работал там, приглядывался и присматривался. Он совсем не планировал оставаться в Рябово всю свою жизнь. Но, чтобы вырваться оттуда, ему нужны были деньги. И это именно он придумал весь этот план с ограблением.

– А мой муж? Марик?

– Вольдемар был головой в их компании. У брата всегда хорошо обстояли дела с логикой. Он просчитал все за и против и решил, что можно рискнуть. Третий – Толя – просто присоединился к двум своим друзьям, как всегда и делал.

– И?

– Налет прошел неудачно. То есть деньги ребята добыли, но одного из них смертельно ранил стрелявший им вдогонку инкассатор. Сначала брат и Паршавин подумали, что рана Анатолия не опасна, но пуля перебила артерию, и кровь лилась буквально рекой. Толя очень быстро ослабел и по прошествии часа скончался. Брат говорил, что сделать было ничего нельзя.

Мариша подняла глаза на Ритку. Бедная она бедная! Услышать о смерти своего отца в такой ситуации. Глаза Ритки были закрыты, а кулаки стиснуты, и по ее бледному лицу катилась одинокая слеза.

– Держись, – прошептала ей Мариша.

Ритка ничего не ответила. Лишь кивнула, не открывая глаз, и со свистом втянула в себя воздух.

– Какой ужас! – произнесла тем временем внизу Соня. – И что было дальше?

– А дальше Паршавин сказал брату, что все берет на себя. Что брат должен уехать в город, пока есть такая возможность. А он все устроит. Паршавин сказал, что никто на них троих даже и не подумает. Он все организует в лучшем виде.

– И что он сделал?

– У Паршавина в Рябово была жена – Матрена. Пьянь, дрянь и последняя шалава! Паршавин много раз ловил ее пьяную с другими мужикам. И двое девчонок, которых эта б… родила ему, были от других людей. Паршавин отлично это знал, но разводиться с женой не торопился. К семейному человеку отношение куда более снисходительное, чем к одинокому холостяку. Семейного человека в совершении преступления если и заподозрят, то в последнюю очередь. К тому же Паршавин был игроком. И, как я подозреваю, ему даже доставляло удовольствие водить за нос и окружающих, и саму Матрену, которая искренне верила сама и уверяла всех вокруг, что муж любит ее безумно и прощает ей все ее выходки. Но на самом деле Паршавин люто ненавидел позорящую его имя женщину. Да она к тому времени уже и женщиной быть перестала. Жалкое, синюшное создание, готовое отдаться за бутылку первому встречному. Паршавин только и мечтал что о том дне, когда он сможет избавиться и от жены, и от двух чужих девчонок, которых она посадила ему на шею, и от всей своей жизни в поселке.

– Как же он это сделал?

– Для начала выкрал паспорт одного пьяницы. А потом… Когда у него на руках был труп его друга, отвел жену в лес, якобы за грибами, и там убил ее.

– Убил?

– Ну да.

– Вот так взял и убил женщину? Свою жену?

– Да не была она к тому времени женщиной! Так, грязь под ногами! А Паршавин хотел избавиться от Матрены. К тому же она была ему опасна. В любой момент могла начать болтать. А как ни осторожен был Паршавин, он все же опасался, что могли остаться какие-то следы. Одним словом, жену он убил. Друга своего изуродовал до неузнаваемости, переодел останки в свою спецовку и сбежал с чужим паспортом.

– И с деньгами?

– Со своей частью денег, дура! Вторая половина была у Вольдемара. И ты это знаешь ничуть не хуже меня.

– Да. Я знаю, что Вольдемар эмигрировал не с пустыми руками. И этих денег у него было много. Очень много. Хватило и на переезд в Америку, и на открытие своего маленького бизнеса.

– За пролетевшие годы, надо полагать, этот бизнес изрядно вырос, – крякнула тетя Люся. – У Вольдемара голова всегда хорошо варила. Сколько у вас теперь закусочных? Сто? Двести?

– Двести девятнадцать, – скромно сказала Соня. – Но, Люся, умоляю тебя, не торопись завидовать. У нас ужасная конкуренция! Мы с Мариком едва сводили концы с концами.

– Как же! Охотно верю! Бедные, почти нищие миллионеры! А я тут, понятное дело, шиковала на пенсию в сто пятьдесят долларов в месяц!

– Сколько? – ахнула Соня. – Сто пятьдесят долларов? Ты получала эти деньги на целый месяц? Ты шутишь?

– Ага! Видишь, хохочу до слез!

– Сто пятьдесят долларов? Но почему так мало? Люся, ты должна была попросить помощи у нас!

– Так я и просила! И знаешь, что сказал мне твой муж?

– Что?

– Чтобы я не смела ему больше звонить. И что он будет помогать кому угодно, только не мне! И ведь сдержал свое слово, подлец! Помогал этой девчонке – дочери погибшего Толи, но не мне – своей родной сестре!

– Девчонке? Дочери Толи? Кто это?

– Третий друг Вольдемара и Паршавина.

– Значит, девочка – это дочь того, кто погиб на болоте?

– Да! Это ей твой брат по завещанию приказал выплачивать ежемесячно процент со своих доходов! И как ты думаешь, кого он сделал душеприказчиком?

– Кого?

– Того же Паршавина! О! Разумеется, тот воспринял это как веселую игру, розыгрыш! Деньги отдавал не самой Ритке, а ее мужу. И еще изображал перед всеми его дядю. Разузнал откуда-то, что дядю мальчишки звали Борисом. И всем рассказывал о любимом племяннике, которого обожает и заваливает деньжищами!

– Так вот, значит, что это за девочка, – пробормотала Соня. – Да, я знаю, что ей регулярно идут деньги от прибыли. Немного, но по меркам России все равно получается очень приличная сумма. Так вот кого захотел облагодетельствовать мой покойный муж. А я-то думала…

И, не договорив, Соня поспешно спросила:

– А как же жила ты, бедная моя Люся?

– Как жила? Как вышла на пенсию, так чуть с голоду не подохла! Картины мои никто не покупал. Работать за гроши я не хотела. А потом смекнула, что раз уж вы с мужем катаетесь словно сыр в масле, то не грех и мне поиметь процент с этой истории! К счастью, у нас с Вольдемаром были одни родители. И я тоже кое-что соображаю. Так что мне не составило особого труда вычислить слабое звено в этой истории. И последние два с лишним года я жила очень даже неплохо. Приглядывала за Паршавиным и одновременно получала деньги от бабы, которая удочерила его девчонок. То есть это она думала, что девчонки его. Но сам Паршавин так, оказывается, не считал. Ха-ха! Лебедева страшно боялась, как бы Паршавин не явился к ее драгоценным девочкам с ненужными откровениями и признаниями. А Паршавин… ха-ха-ха! Он даже и думать не думал о тех девчонках!

И, явно теряя самообладание, тетя Люся вдохновенно продолжала:

– Это все я! Я запугивала Лебедеву! Но я брала эти деньги не на пустом месте. Сначала мне нужно было проделать огромную подготовительную работу. Выяснить, где находятся те девчонки. В детском доме, или их все же удочерили. Директор детского дома оказался чурбаном и мою приятельницу, которую я наняла для этой цели, прогнал чуть ли не поганой метлой. Но я все равно нашла лазейки и узнала, кому были отданы девчонки. Дальше дело за малым. Я узнала, что девчонки попали в очень богатую семью, и принялась запугивать этих Лебедевых, звоня им от имени Паршавина и угрожая разоблачением.

– И они тебе платили?

– Ага. По их меркам очень немного, но мне хватало!

– Все равно я не понимаю.

– Чего ты не понимаешь?

– Как двое друзей, которые страдали от игровой зависимости, были игроками и просаживали все свои деньги в карты и другие азартные игры, вдруг сумели после того случая остепениться и даже разбогатеть?

– Ты говоришь про своего мужа?

– И про Марика, и про его друга – Паршавина.

– Насчет Марика тебе лучше знать. Думаю, у него случались срывы, но большую часть времени он умудрялся держать себя в узде. А вот Паршавин… Он был самым заядлым из них троих. Ему бы ни за что не избавиться от своей зависимости, но он придумал оригинальный ход. И знаешь какой? Сначала он сам стал организатором игры. Еще в советские годы у него было подпольное казино, где играли в карты на деньги, а также в рулетку и прочие азартные игры. А затем во время перестройки он развернулся вовсю и уже не скрывал своего игорного бизнеса. Владея казино, Паршавин начисто утратил интерес и к картам, и к рулетке. Глупо ведь проигрывать деньги самому себе? Согласна?

– Да. Как-то нелепо получается.

– Нелепо и скучно. А скуки Паршавин боялся больше всего на свете.

– Но как получилось, что он позвонил мне?

– Снова ты твердишь только про одну себя! Позвонил! Тебе! И что? Ну, позвонил! Ну, покричал! И что дальше? Много тебе вреда за десятки тысяч километров, в своей Америке, было от его звонка? Что тебе стоило промолчать обо мне? Сказала бы, что ничего не знаешь! Но нет! Ты всегда была прыщом на ровном месте! Вечно тебе нужно было вперед вылезти! Ты зачем-то дала ему мой адрес и телефон! Ну а когда Паршавин смекнул, что у него в домработницах родная сестра его давнего сообщника, в голове у него прояснилось.

– Но как он тебя не узнал с самого начала?

– И что?

– Но ведь ты же родная сестра Марика.

– Мы с братом совсем не похожи внешне. Тебе ли этого не знать!

– Но разве Марик не знакомил тебя со своими друзьями?

– Я в ту пору выступала с театром и много гастролировала. А насчет дружбы… У них эта дружба была основана на взаимном интересе к игре. Покер на троих. Я им была без надобности. Но ты меня перебила, а я рассказывала тебе про Паршавина… Так вот, он вызвал меня к себе… Орал! Говорил чудовищные слова! Угрожал мне расправой! Вопил, что никто не смеет играть у него за спиной.

– Бедная ты, бедная. Но прости меня. Я не виновата.

– Не знаю, как это получилось… – не слыша ее, продолжала говорить тетя Люся. – Наверное, я просто испугалась. Паршавин был знаком с такими людьми, которые могли закатать меня в асфальт, я бы и пикнуть не успела. Одним словом, он уже схватился за телефон, чтобы звонить своей охране, и тут я… Я ударила его!

– Что?

– Да. Ударила по голове.

– Чем?

– Книгой. Там их было полно. Паршавин был в бешенстве. Он рвал и метал. Кидал в меня книгами, статуэтками… Он бы убил меня, Соня!

– И что же произошло на самом деле?

– Я должна была спасти себя! И я ударила его! Он упал! Это было ужасно! Но ты знаешь, я в этот момент ощутила нечто вроде триумфа.

– Ты убила его? – тихо спросила Соня. – Да? Поэтому следователь хочет поговорить с тобой?

– Ах, они ничего и никогда про меня не узнают! У них есть два подозреваемых – мальчишка, которого Паршавин всем представлял своим племянником, и та баба, которую я шантажировала от имени Паршавина. Кто-то из них сядет за решетку. Я у следователя главный свидетель. На кого захочу, на того и укажу. Меня никто не посмеет заподозрить. Верней… Не посмел бы до твоего приезда сюда, Соня. Зачем ты приехала?

– Хотела тебя увидеть. Проверить, все ли у тебя в порядке!

– И как? Проверила?

– Ну… Люся, я думаю, что тебе нужно пойти в милицию и все чистосердечно рассказать там.

– Что? – взвизгнула тетя Люся. – Что ты такое мелешь, идиотка блаженная?

– Люся, я знаю ваши российские законы. Они очень гуманные. Это не Америка. Тебе много не дадут. Это было убийство в целях самообороны. Ты же сама сказала, что тот человек хотел тебя убить!

– Да ты хоть соображаешь, что говоришь? Ты точно идиотка! Точно такая же, как и та дура!

– Какая?

– Явилась, понимаешь ли ко мне, принялась стыдить. Сказала, что все знает.

– Что знает?

– Что Паршавин не дядя Никите. И что я тоже это знаю, потому что она следила и за Никитой, и за мной, и за Паршавиным и все поняла.

– Что поняла?

– Знаешь, я не стала ее расспрашивать. С меня хватило и того, что эта правильная дура хотела от меня раскаяния. Она угрожала мне разоблачением. Тоже требовала, чтобы я пошла в милицию и призналась в шантаже. Дескать, это будет хорошо и правильно. Мне пришлось заставить ее замолчать.

– Заставить? Ты ей заплатила?

– Нет. Такие идиотки денег за молчание не берут. Она, видите ли, действовала из чистой любви к правде. Дескать, все должны поступать правильно и по совести.

– А кто она такая?

– Никто. Первая жена этого мальчишки – Никиты. Какая-то Надежда. Он растрепал ей, что у него теперь полно денег. И ее это, видать, зацепило. Она решила, что деньги эти нечистые. И решила выяснить, откуда они у Никиты берутся.

– И выяснила?

– Выяснила про меня и про Лебедеву. Пришла, угрожала. Требовала, чтобы я остановилась. Мне пришлось заткнуть ей рот!

– Снова заткнуть! Но как?

– Очень просто. Отправила ее следом за Паршавиным.

– То есть, – пробормотала Соня, – ты ее убила?

– Да! У меня не было другого выхода!

– Люся, мне становится страшно. А кого еще ты убила?

– Никого! – быстро ответила тетя Люся. – А что ты там говорила про одиночество и желание помириться со мной? Ты ведь для этого приехала?

– Да. Перед отъездом я даже написала завещание в твою пользу. Ты же знаешь, у нас с мужем не было детей. А наш единственный племянник оказался наркоманом. Я не могу оставить деньги наркоману. У меня был небольшой выбор. Либо благотворительные общества, либо ты, Люся. Сначала я выбрала тебя, но боюсь, что теперь вынуждена изменить свое мнение. Я не могу оставить деньги убийце!

– Но сейчас твое завещание написано в мою пользу? – задумчиво поинтересовалась тетя Люся.

– Пока что да. Но, едва вернувшись в Штаты, я изменю его! Прав был Марик, когда велел мне не общаться с тобой. И почему я только его не послушалась! Ты – чудовище, Люся! И мой муж прекрасно знал тебе цену!

Тетя Люся ничего не произнесла в ответ на это оскорбление. Она лишь еще раз уточнила:

– Значит, на сегодняшний день я твоя единственная наследница?

После этого на некоторое время внизу наступила тишина. А затем голос Сони растерянно произнес:

– Люся, Люся, что ты делаешь? Люся, откуда у тебя этот молоток? Люся, остановись! Что у тебя с глазами? Люся, мне страшно!

Соня закричала, а потом раздались какие-то чавкающие звуки, и ее крик затих. После этого в комнате внизу наступило такое напряженное молчание, что у всех четырех сыщиков мороз пошел по коже.

Глава 18

Рассохин сориентировался первым. Он вскочил на ноги и опрометью понесся к дверям, а потом вниз. Ему повезло, можно сказать, просто невероятно повезло. Как раз в этот момент в коммунальную квартиру, где жила тетя Люся, заходил один из ее соседей. Отпихнув тучного господина в сторону, следователь первым ворвался в коммуналку, где явно происходило что-то ужасное.

Дверь в комнату тети Люси хотя и была закрыта на замок, но она не стала для Андрея серьезным препятствием. Он выбил ее со второго удара. Вбежав в комнату, он застал там такую картину. В угол за столом забилась маленькая фигурка, над которой стояла тетя Люся с окровавленным молотком и методично наносила удары. Большинство из них приходились по столу, но иные попадали в цель.

Следователь успел буквально в последний момент. Теряющая сознание окровавленная Соня уже не могла оказывать своей родственнице сопротивления. Рот у нее был полон крови и выбитых зубов. Говорить женщина не могла, она лишь стонала. Соня упала к ногам следователя.

Чтобы справиться с разбушевавшейся тетей Люсей, следователю понадобилась помощь Смайла. Вдвоем крупные и физически развитые мужчины с трудом справились с тощенькой тетей Люсей. Ее не испугал даже пистолет в руках следователя и два предупредительных выстрела, которые он сделал из него.

Затихла она только после того, как следователь изловчился и стукнул ее рукояткой пистолета в висок. Тогда тетя Люся наконец обмякла и перестала сопротивляться. А следователь смог застегнуть на ее руках наручники и вздохнуть с облегчением.

– Ну и дела! – вытирая пот со лба, пробормотал сражающийся рядом с ним бок о бок Смайл. – Ну и тетка! А я еще сомневался, что такая скелетина способна была справиться с Паршавиным.

– А теперь веришь?

– Теперь верю!

Следователь в ответ только злобно хмыкнул. Тетя Люся в пылу сражения умудрилась тяпнуть его за руку, и из раны теперь обильно текла кровь.

– Она сумасшедшая! Чокнутая! Больная! Когда мне в руку вцепилась, я думала, кость перегрызет! И вообще, как она собиралась вынести труп из квартиры?

– И соседей не побоялась.

– Где врачи? – злился Андрей. – Почему же не едут? У нас тут американская гражданка вот-вот богу душу отдаст, а они там в пробках стоят!

К счастью, врачи появились до того, как осуществился мрачный прогноз следователя. Соню с множественными ранениями мягких тканей немедленно госпитализировали. Впрочем, врачи не слишком опасались за ее жизнь.

– Ранения, судя по всему, поверхностные. Чем орудовала преступница? Молотком? Тогда вашей американке еще сильно повезло! Одним ударом ее можно было отправить в могилу. А она до сих пор живехонька!

Но пока что врачи нашли у Сони переломы нескольких ребер, множественные удары и ушибы мягких тканей. Во рту у нее было несколько выбитых зубов и сломалась искусственная челюсть. К этому еще присоединялся шок от того, что ее только что пытались убить.

– Ничего. Полежит у нас несколько дней, все заживет. А зубы… Зубы в ее возрасте – это уж вовсе ерунда. Поедет обратно к себе в Америку и вставит там себе новые, лучше прежних! Медицина на месте не стоит. Вставят такие, что орехи будет ими грызть!

Одним словом, врачи были настроены оптимистически. Они хотели и тетю Люсю забрать с собой, но следователь не дал.

– Это такая особа, что пусть останется лучше тут. Голова у нее цела, дырок в ней нет, а от небольшого сотрясения мозга вреда ей точно не будет.

– Все равно, она ранена. Ей нужно в больницу.

– Больница ей светит разве что тюремная.

У следователя страшно болела укушенная рука. Тетя Люся основательно изжевала ее своими зубами. И наложенная повязка уже вся пропиталась кровью. Поэтому следователь не был расположен к тете Люсе и совершенно не собирался идти у нее на поводу.

– Вам предъявлено обвинение в двойном убийстве, шантаже и мошенничестве! – сурово произнес он. – Вы имеете право на адвоката, но, честно вам скажу, вряд ли он вам поможет.

Тетя Люся в ответ лишь смерила следователя злобным взглядом. И щелкнула зубами. Рассохин вздрогнул и на всякий случай отодвинулся подальше от ненормальной.

Никиту выпустили из камеры в тот же момент, как только были оформлены все бумаги на его освобождение. Он сразу же примчался к Ритке, но обнаружил на дверях ее комнаты новые замки.

– Эй, Ритка! Что за дела? – растерянно постучался он в дверь. – Я вернулся!

– Вернулся? А зачем?

– Ну, как это? – окончательно растерялся Никита. – Я же твой муж. И я живу тут.

– Ответ неправильный! – ехидно отозвалась из-за дверей Ритка. – Проваливай к своей Карине.

– Не нужна она мне! Я к тебе хочу!

– Ты хочешь к деньгам моего американского благодетеля! Вот куда ты хочешь! Но это мне полагался процент с его прибыли. И ты тут ни при чем!

– Как это? Я же твой муж! А у мужа и жены все общее.

– Да что ты? Не знаю, может быть, так и должно было быть, но у нас с тобой так не было. И теперь я намерена тратить эти денежки так же, как ты!

– То есть? – удивился Никитка. – Будешь гулять, пить и кататься на лимузинах с шампанским?

– Буду тратить их в обществе другого человека! Пошел вон!

И для пущей достоверности Ритка на мгновение открыла дверь и выпалила в бывшего мужа из пистолета, заряженного баллончиком со слезоточивым газом. Когда Никитка прочихался, жены уже не было рядом. Все его вещи стояли, аккуратно уложенные в чемоданы, а дверь в их жилую комнату была по-прежнему закрыта.

Никитка попытался дождаться Ритку, но она не пришла ни вечером, ни ночью, ни утром, ни следующим днем. Жильцам, у которых Никитка пытался переночевать, нежданная обуза совсем не пришлась по душе. И в конце концов Никитке все же пришлось забрать свои манатки и убраться обратно к мамочке.

А где же была в это время сама Ритка? Ну да, правильно! Она отправилась в гости к следователю. И ей там так понравилось, что сначала она осталась на недельку, а потом, когда Андрей очень ее попросил, осталась у него уже навсегда.

Летом эти двое планируют сыграть свадьбу. Как только Ритка добьется развода от Никитки, у них будет огромное и пышное торжество. На это у хозяйственной Ритки уже отложены деньги из тех, что теперь она регулярно получает по завещанию давнего друга своего покойного отца.

Соня, когда поправилась и вышла из больницы, встретилась с подругами, Смайлом и следователем, которые спасли ей жизнь. Она долго благодарила их. А потом отошла с Риткой в сторонку, где обе женщины – молодая и старая – долго разговаривали.

Одна рассказывала про своего мужа – Вольдемара и двух его друзей, а другая внимательно слушала. Для Ритки такой разговор с Соней был единственной возможностью узнать поближе своего отца или хотя бы ту часть его жизни, которая была известна также и Соне. И Соня с удовольствием восполняла пробелы.

– Дорогая моя девочка, муж очень переживал о тебе. Я видела, что под конец жизни его стала сильно мучить совесть, стали приходить призраки из прошлого. Он очень переживал, что уехал тогда из Рябово, поверив Паршавину на слово, что тот все организует в лучшем виде. А ведь что получилось? Твой отец лежит в чужой могиле, рядом с чужой ему женщиной и под чужим именем. А ты выросла наполовину сиротой. И, наверное, вам с мамой несладко пришлось в жизни.

– Да уж. Но мы справились и с ума, как тетя Люся, не сошли!

Действительно, медицинская комиссия после освидетельствования тети Люси пришла к выводу, что женщина психически нездорова. И нуждается не столько в осуждении, сколько в психологическом лечении. Рассохин был этим решением врачей очень недоволен, потому что считал, что хитрая притвора умудрилась обвести и их вокруг пальца.

– Ей место в тюрьме!

Мариша тоже так считала.

– И как мы могли попасться на удочку этой лгунье! Просто непростительно! Ведь с самого начала было ясно, что она постоянно врет! Ведь она говорила, что знала Никитку маленьким мальчиком, когда он приходил к своему дяде. А как такое могло быть? Паршавин не был дядей Никиты. И узнал про Никиту, лишь заинтересовавшись судьбой Ритки. Ясно, что тетя Люся никак не могла знать Никитку, когда тот был маленьким.

– Да. И еще белый «Хендай», на котором тетя Люся якобы видела приехавшую на свидание к Паршавину его любовницу! А ведь девушка получила машину в подарок на их последнем свидании. И больше она с Паршавиным не виделась. Тетя Люся наврала нам и тут.

– Она врала постоянно, – печально произнесла Соня. – У нее это было какое-то хобби. Мой муж знал об этой особенности своей сестры, поэтому и не доверял ей, и не общался с ней. И меня предостерегал от общения с ней. Увы, я не послушалась его советов. И вот… Чуть не лишилась жизни!

На самом деле Соня лишилась всего нескольких зубов, которые и улетела вставлять в Штаты. Потерять зубы было тоже обидно и больно, но все-таки не так обидно и больно, как потерять жизнь. Больше внешность Сони от произошедшего не пострадала. Синяки и гематомы, как ни странно, прошли у нее очень быстро, а ребра срослись без всякого ущерба ее красоте.

Кстати о красоте, Мариша сдержала свое слово и отвела девушку Люду, работающую медсестрой в детском доме «Солнышко» к отличному визажисту, который сделал ей контурный татуаж губ, бровей и глаз, покрасил волосы в приятный светлый оттенок и помог девушке почувствовать уверенность в том, что она красива.

Одним словом, когда их сухарь директор одним прекрасным утром увидел преобразившуюся Людочку, что-то у него в душе дрогнуло, жизнь взыграла в нем вновь, и мужчина буквально на глазах засветился и засиял. Люда, которая долго ждала этого момента, тоже не растерялась и засияла в ответ. В общем, теперь они ходят под ручку и дружно сияют на радость всем воспитанникам, которым теперь не нужно одеваться строго по форме и в столовую им больше не приходится ходить строем и под звуки горна.

Итак, приведя себя более или менее в порядок, Соня решила вернуться назад в Штаты. Россия ее не слишком тепло встретила, и она была рада унести отсюда ноги.

Ритка пришла в аэропорт, чтобы проводить свою американскую тетю, как она теперь называла Соню.

– Дорогая моя девочка, – обняла та девушку, – прилетай ко мне в гости. Приглашаю. Буду страшно рада! Все-таки ты единственное светлое, что связывает меня с моим прошлым и с прошлым моего мужа.

И, вздохнув, Соня добавила:

– Увы, как оказалось, он не был ангелом. Но по отношению к тебе он все же, хоть и под конец, но раскаялся. Только свое доброе дело он по обыкновению попытался переложить на чужие плечи, чем и воспользовался твой муж. Но ты не переживай, теперь те деньги, которые прежде забирал твой муж, будут приходить только на твое имя. Я не допущу никаких шалостей с ними, будь спокойна.

Слово свое тетя Соня сдержала. И в Америку к ней Ритка слетала. И свои деньги регулярно получала в отделении ближайшего к ее дому банка. Одним словом, все у нее в жизни с уходом противного жуликоватого Никитки наладилось.

Отсюда мораль: никогда не нужно бояться изменить свою жизнь. Более чем вероятно, что изменится она в лучшую сторону. Чего желаю всем, и своим друзьям, конечно же, в первую очередь!

Content

Дарья Калинина
Дай! Дай! Дай!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18