Людмила Ситникова

Противоядие для свекрови

Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

Глава 1

В аэропорт Домодедово Катарина приехала без четверти четыре. Оставив машину на парковке, она выудила из полиэтиленового пакета табличку с надписью «Лидия Гаврилюк» и прошмыгнула внутрь здания.

Самолет из Томска уже совершил посадку, и Катка, боясь опоздать, неслась вперед с вытаращенными от ужаса глазами и моментально взмокшей спиной.

Но ее опасения не оправдались. Прилетевшие из Томска до сих пор не могли получить багаж, посему Ката, облегченно вздохнув, прислонилась спиной к холодной колонне.

Минут десять спустя Катарина Копейкина встала в круг встречающих. Наблюдая во все глаза за гостями столицы, она подняла вверх табличку, искренне надеясь, что у Лидии Гаврилюк нормальное зрение и она в обязательном порядке увидит собственное имечко.

О Лидии Катка знала лишь самую малость. Возраст Гаврилюк колебался между пятьюдесятью тремя и шестьюдесятью годами. Почему колебался? Да потому, что Лидия Владимировна была актрисой, которой сам бог велел скрывать от окружающих настоящую дату рождения, вписанную в паспорт. Если быть до конца откровенным – актрисой Лидия была лет эдак двадцать – двадцать пять назад. Последний раз, по словам Геннадия Агафонова, Гаврилюк выходила на сцену в восемьдесят первом году. Но – если верить тому же Агафонову – за годы творческого простоя Лидия Владимировна не растеряла актерского навыка, а скорее усовершенствовала его, играя разные роли в повседневной жизни.

Конечно, Агафонову видней: как-никак Лидия – его дальняя родственница, хотя они и не виделись с далеких девяностых.

На секунду Ката опустила табличку. Ну где же она? Когда, в конце концов, появится дорогая мама?

Копейкина снова задрала руки вверх. Нет, честное слово, встречать в аэропорту мамашу, которую до сего момента никогда прежде не приходилось лицезреть воочию, – дело весьма неблагодарное.

Только не подумайте, что у Катки шарики заехали за ролики и она заслуживает места в психиатрической клинике. Нет, нет и еще сто раз нет. Копейкина в своем уме, твердой памяти и практически прекрасном расположении духа.

Дело все в том, что незнакомая Лидия Гаврилюк, по неизвестным пока причинам не торопящаяся предстать пред очами «дочери», должна будет исполнять роль Каткиной матери.

Такова горькая правда, и от нее, к большому сожалению, не уйдешь. Уже не уйдешь.

Если бы Ката имела другой характер и нашла в себе силы вовремя сказать решительное «нет» свекрови Розалии Станиславовне, то сейчас валялась бы на диване с книжкой. Но Катка в себе сил для отказа не нашла. Да и Розалия не слишком прислушивалась к мнению невестки.

Грандиозное шоу, которое сулило свекрови огромный успех, славу, а главное – узнаваемость среди простого люда, окончательно затмило ей разум. Розалия Степановна жила в предвкушении очередного безумного мероприятия, которое свалилось на голову бедной Катарины как ком снега.

Для тех, кто не знает, что из себя представляет свекровь Катарины, необходимо сделать небольшое пояснение.

Пять лет назад Катарина, у которой за плечами осталось два неудачных брака, вышла замуж за предпринимателя Андрея Копейкина. С появлением в паспорте третьей печати бухгалтер Катарина Царева переквалифицировалась в домашнюю хозяйку. Необходимость зарабатывать на хлеб насущный отпала, поэтому Ката быстро привыкла к хорошей жизни, которая сводилась к заботам о муже и чтению детективной литературы. Андрей постоянно был в разъездах. Одна командировка сменяла другую, другая третью, и так продолжается на протяжении пяти лет брака. В сущности, Андрей бывал дома не более четырех месяцев в году. А оставшееся время Ката вынужденно коротала в компании «любимой» свекрови.

Вообще Розалия проживала в Сочи, но, как только Андрей обзавелся супругой, не замедлила нарисоваться в Москве. Трепать нервы окружающим – вот смысл ее существования.

Помощница Розалии по хозяйству, Ната, ставшая Катке близкой подругой, на пару с «младшей хозяйкой» пытались не свихнуться от вечных выкрутасов гламурной дамочки.

Слово «гламур» для свекрови являлось чем-то вроде стимула. Себя она считала гламурной до корней волос. И, надо заметить, небезосновательно.

Возраст Станиславовны перевалил за цифру семьдесят, но… ни один уважающий себя человек, взглянув на нее, об этом даже не задумается. Следить за собой Розалия умеет. Драгоценное лицо и тело регулярно подвергаются всевозможным омолаживающим процедурам. Идеальные прически – а проще говоря, десятки париков – делаются по специальному заказу в дорогих салонах. Одежда – сплошь брендовая, макияж – вызывающий, туфли – на высоченной шпильке. Обувь, у которой каблучок не дотянул до десяти сантиметров, свекровь обходит стороной. На шпильке она дефилирует всегда и везде, даже в коттедже Катки или в московской квартире: у кровати Розалии Станиславовны покоятся не тапки, а туфли на устрашающем каблуке.

Не болят ли у свекрови ноги от постоянной ходьбы на шпильке? На этот вопрос Ката ответить затруднялась. По словам Розалии, ступни болели как раз из-за тапок. Врала или говорила правду – загадка века.

Вот такой эксклюзивной свекровью Катку наградила судьба.

Больше всего на свете Розалия Станиславовна мечтала стать знаменитой. Причем ей было совершенно не важно, какая именно сфера деятельности может стать ступенькой к вожделенному успеху. Главное – чтобы быстро, качественно и, по возможности, навсегда.

Розалия часто вляпывалась в идиотские ситуации, которые в конечном итоге приходил ось расхлебывать Катарине. Но, похоже, на этот раз Станиславовна перещеголяла саму себя.

Все началось около месяца назад.

За окном лил тропический ливень – что совершенно не характерно для начала марта, – а в коттедже Копейкиных шли бурные дебаты на тему «когда же я стану звездой».

Отшвырнув от себя двух персидских котов, Парамаунта и Лизавету, свекровь встала с дивана и подошла к клетке Арчибальда.

Пятидесятисантиметровый попугай ара на появление хозяйки среагировал мгновенно:

– Стервь! Гадина! Молчать!

– Арчи, это же я, – лебезила свекровь, – мамочка. Хочешь на ручки?

– Отвали! – орал пернатый.

– Яблочка принести?

– Дура!

– А морковки?

– Наташка, закрой пасть! Ката, заткнись! Гламур! Секси! Ай! Ай! Я сломала ноготь! – продолжал бушевать двухкрылый.

Потрепаться Арчи любил больше жизни. Но, как правило, с его острого клюва слетали исключительно грубые выражения. Любящая посквернословить свекровь материлась похлеще портовых грузчиков. Арчи – птица умная, посему все сказанное хозяйкой впитывал, словно губка. Посылать кого-либо по всем известным адресам было для Арчибальда делом несложным, а что самое забавное, увлекательным.

Насупившись, Розалия прошлась по гостиной:

– Почему они не едут, сколько можно ждать?

– Кто должен приехать? – Ката лениво потянулась, зевнула и отложила в сторону журнал.

– Разве сегодня будут гости? – Наталья удивленно смотрела на свекровь. – Почему не предупредили заранее, я бы приготовила праздничный обед.

– Это не гости, это люди из шоу-бизнеса.

– Опять?! – Копейкина подпрыгнула на месте.

– Что значит опять?

– Ваши знакомства «на высшем уровне» сведут меня с ума. Где вы умудряетесь знакомиться с представителями шоу-бизнеса?

Натка замахала руками:

– Сразу предупреждаю, если снова нужно топать на ток-шоу, я не согласна. И не просите, и не умоляйте. Остаюсь дома, и точка.

Розалия зазмеилась улыбкой:

– Детка, никто тебя не тащит. С твоим лицом лучше вообще из кладовки не высовываться. А касательно дома… ты даже не представляешь, как я рада, что ты согласна безвылазно сидеть на месте.

Катарина напряглась:

– Что вы задумали, Розалия Станиславовна? Мне уже не по себе.

– Наберись терпения.

– Скажите сейчас.

– Тогда это не будет сюрпризом.

– Я настаиваю.

Свекровь вытянула губы трубочкой и, намотав на палец локон огненно-рыжих кудрей, загадочно молвила:

– О’кей. Сделаю вам приятное – поделюсь счастьем раньше времени.

Ката с Наташкой подались вперед. У обеих сердце ушло в пятки. Последний раз свекровь так светилась год назад, когда в ее гламурную головку взбрело отправиться в компании подруг на кастинг Снегурочек.

– Итак, – Розалия подняла вверх руку, уставившись на ядовито-красные ноготки. – Приготовьтесь. Сейчас к нам приедут господа оттуда.

Перепуганная Натка, задрав голову к потолку, пискнула:

– Откуда оттуда? С того света, что ли?

– Я не слышу вопросов клинических идиоток, – рявкнула свекровь.

– Тогда выражайтесь яснее, – разозлилась Катка.

– Очень скоро в нашем коттедже начнут снимать реалити-шоу. Мы будем главными героями проекта, и нас станут показывать по телевизору!

Издав тихое «мамочка», Катарина откинулась на спинку кресла. Теперь до нее дошло, почему свекровь потребовала, чтобы они перебрались в коттедж на пару месяцев раньше обычного.

– Каточка, что с тобой? Тебе плохо? – засуетилась Наталья.

– Она готова лишиться чувств от радости, – Розалию несло. – Как я ее понимаю! Сама нахожусь на грани обморока.

Найдя в себе силы, Копейкина встала и закричала.

Кричала она долго, требуя от свекрови немедленных объяснений.

И Розалия поведала следующую историю.

Отправившись в салон красоты на очередное омоложение, она познакомилась с милой женщиной – Татьяной Агафоновой. Слово за слово, и Розалия узнала потрясающую новость. Оказывается, в скором времени супруги Агафоновы запускают новый дециметровый канал. Для того чтобы канал не затерялся среди многочисленных кнопок, его хозяева решили сразу брать быка за рога – показать реалити-шоу. Станиславовна, забыв, для чего она приехала в салон, мгновенно взяла Татьяну в оборот.

День спустя она восседала в мягком кожаном кресле в особняке продюсера.

Геннадий Агафонов – толстенький дядечка пятидесяти лет от роду – принялся рассказывать любознательной мадам о преимуществах реалити-шоу, но Розалия тут же, прервав пламенную речь хозяина дома, выдала:

– Гена, если ты хочешь, чтобы рейтинг зашкалил, я согласна оказать тебе посильную помощь!

О ходе дальнейшей беседы с продюсером Розалия утаила. Она лишь заявила домочадцам, что очень скоро их коттедж будет напичкан камерами и людьми.

– Вот и вся история. Гена с Танечкой приедут с минуты на минуту. Они хотят переговорить с вами.

– О чем?

– Ну как, необходимо ваше согласие. Мы же будем подписывать договор, а это тебе не хухры– мухры.

Ката запротестовала:

– Никогда! Никогда в жизни я не соглашусь становиться посмешищем.

– Что ты несешь, неандерталка? Какое посмешище? На тебя свалится слава. Мы сделаемся звездами эфира, у нас появится миллион поклонников. И наконец моя заветная мечта осуществится!

На Натку напала икота.

– Я не совсем поняла, вы хотите, чтобы наша жизнь стала достоянием общественности?

– Угадала!

– И нас будут показывать по телевизору, как всех тех, кто участвует в подобных шоу?

– Да!

– Ката, я сегодня же уезжаю.

– А ну стоять! Сядь на диван.

Наталья замотала головой. Розалия сжала кулаки.

– Девочки, пока я прошу вас по-хорошему. Но я могу заговорить и по-плохому. Поймите, такую возможность упускать нельзя. Она дается всего раз в жизни. Понимаете, один раз! Тысячи, десятки тысяч семей спят и видят, только бы на них обратило внимание телевидение. А нам улыбнулась удача. Мы обязаны не ударить в грязь лицом. Вы только представьте, какой замечательной жизнью живут звезды. Деньги, слава, путешествия… Боже, как заманчиво и романтично. Как же они там все… без меня?

Катка не успела возразить. В дверь позвонили.

Агафоновы в компании двух высоких мужчин прошествовали в гостиную. Розалия запела соловьем:

– А я как раз сообщила домашним о шоу, – сказала она, потупив взор.

Геннадий неподдельно удивился:

– Вы говорили, что они давно в курсе.

– Да? Странно. Не помню. Ты, наверное, меня не так понял. Но это не важно. Главное, что они загорелись нашей идеей. Правда, Натали?

Натка пискнула:

– Не знаете, когда ближайший рейс на Сочи?

– Гадюка! Генчик, она шутит. Ната у нас первоклассная шутница. А вот Каточка бледнеет от предвкушения. Видишь, какая белая сделалась?

Арчибальд выкрикнул свое коронное «сука». Агафонов оживился:

– Говорящий попугай! Превосходно. Он отлично впишется в сюжет. Если не ошибаюсь, это ара?

– Ошибаешься. Арчи – птица редкой породы. Красноголовый долгоклюв!

– Никакой он не долбоклюв, – на нервной почве Наталья начала заикаться. – Он обы-бы-быкновенный а-ара.

Розалия Станиславовна метнула взгляд на помощницу:

– Гена, когда задумаешь запустить шоу о кретинах, не ищи главную героиню. Считай, она у тебя уже есть.

Натусик непонимающе переводила взгляд с Катки на Розалию:

– Так вы сразу в двух шоу сниматься хотите? Господи, какая нагрузка!

Пока свекровь гонялась за Наткой по коттеджу, высокие мужички удовлетворенно кивали и потирали руки.

– Геннадий, это золотая жила. Рейтинг обеспечен.

Татьяна поддержала коллег:

– Первоклассный материал.

Катка молча таращилась на гостей. Из их коротких реплик она не поняла ни слова.

А потом вообще начался сумасшедший дом. Агафоновы в красках рассказывали, какой фурор произведет их задумка, распинались около двух часов. К концу разговора Катарина, устав от собственных протестов, тихо простонала:

– Камеры будут установлены везде?

– В каждой комнате. Плюс в коттедже постоянно будут находиться несколько человек из группы: операторы, режиссер, помощники и так далее.

– Я тоже поселюсь в ваших пенатах, – сказала Таня. – Но мое присутствие останется незамеченным.

– Подождите, – Катка чувствовала себя в сто крат хуже, чем идущая на бойню корова. – Вы сказали, что мы не сможем покидать дом без оператора. Как это понимать?

– Очень просто. Захотите выйти на улицу и отправиться по своим делам, а за вами неотступно следуют операторы.

– И в магазин?

– Везде.

– Я не согласна.

– Ката!

– Не желаю становиться мишенью в тире. И вообще делайте что хотите, а я перебираюсь в московскую квартиру.

– Нет, нам нужна семья, – быстро заговорил Геннадий. – Большая дружная семья.

– Какого рода шоу вы от нас ждете? Наша жизнь не представляет интереса для окружающих.

Супруги Агафоновы переглянулись:

– Дорогая Катарина, об этом не беспокойтесь. В этом плане мы вам гарантируем и интерес зрителей, и высокие рейтинги.

Свекровь завела старую пластинку о мечте детства.

– Твой отказ убьет меня! – Она дотронулась до сердца.

Ката сжала виски:

– Черт с вами! Устанавливайте камеры, снимайте свое шоу, только у меня одно условие.

– Слушаем.

– Пусть на меня не распространяется правило, в котором говорится о неотступном следовании операторов. Решайте: либо так, либо я не потерплю вас в своем доме.

Татьяна что-то зашептала мужу. Один из высоких мужиков подошел к Арчибальду:

– Привет, долгоклювик.

– Сволочь! – выпалил Арчи.

– Золотая жила, – повторил довольный дядька.

Геннадий пошел на уступку.

И закрутилось. На протяжении двух недель жилище Копейкиных напоминало проходной двор. Незнакомые люди сновали по дому, бесцеремонно передвигали мебель, сверлили стены, устанавливая неизвестную Катке аппаратуру. Находиться в коттедже стало невыносимо. Ката с Наташкой практически не вылезали из кухни. Зато Розалия принимала непосредственное участие во всех приготовлениях. Она даже умудрилась дать пару советов парню с дрелью, как правильно делать дырки.

Следующий шок Копейкина испытала, вернувшись домой из супермаркета.

В гостиной, помимо Розалии и Агафоновых, сидело четверо неизвестных.

Худощавая синеволосая девица с пирсингом на верхней губе и в правой ноздре. Древняя старушенция, облаченная в платье восемнадцатого века. И двое мужиков. Первый – зеленоглазый брюнет на вид чуть старше пятидесяти – перекатывал во рту леденец, второй – плотный седовласый пенсионер – увлеченно рассматривал свои ладони.

Катарина застыла на пороге в нерешительности.

– А!.. – заголосил Агафонов. – Вот и наша Катариночка пожаловала.

– А мы здесь знакомимся, – прохрипела свекровь, подмигнув синеволосой девушке.

С опаской поглядывая на пирсинг, Катарина, оставив сумки у входной двери, подошла к камину.

– Кто эти люди?

Первой Геннадий представил «проколотую» девицу:

– Прошу любить и жаловать: Дора. – Помолчав, Агафонов добавил: – Твоя семнадцатилетняя дочь.

Катка отшатнулась.

– Кто?

– Твоя дочь, – невозмутимо продолжал продюсер. – Да ты не пугайся, Дора твоя дочь лишь в шоу.

– Нас об этом не предупреждали.

– Ката, – в разговор влезла Розалия. – Не надо корчить такие рожи. Наша семья слишком маленькая, ее необходимо расширить. Гена, я права?

– Абсолютно. Зрителю интересней наблюдать за перипетиями жизни большого семейства, в котором у каждого члена определенный характер. Например, Дора – экстремалка.

Девушка шмыгнула носом, дотронулась до пирсинга и, протянув Катке руку, пропела:

– Очень приятно познакомиться – Вера.

Копейкина разинула рот:

– Где Вера?

– Я Вера.

– Ты?

– Ага.

– А Дора кто?

– Я, – весело ответила девица.

Опасаясь, что сейчас из груди вырвется душераздирающий вопль, Ката прерывисто задышала:

– По-моему, вы все ненормальные.

– Кат, я объясню, – Татьяна властным жестом показала Доре, чтобы та села на место. – В жизни ее зовут Вера, она студентка, находящаяся в академическом отпуске. На время Верунчик согласилась перевоплотиться в Дору. Теперь усекла?

– Усекла, – Катарина нервно сглотнула, покосившись на старуху в странном наряде.

– Идем дальше, – щебетал Геннадий. – Наше старшее поколение – Канделария Хуановна.

Наталья захихикала. Катка сглотнула второй раз. Ну и имечко у старухи – язык сломаешь, пока выговоришь.

Бабка засияла и прошамкала:

– Мария Филипповна.

Копейкина уже не удивилась. Если вы оказались в стенах сумасшедшего дома, удивляться вообще не стоит.

– Канделария Хуановна исполнит роль матери Розалии Станиславовны.

Свекровь захлопала в ладоши:

– Обалдеть не встать. Мамаша с таким именем – отпад полнейший.

Катка внимательно всматривалась в лицо Хуановны. Бабуленции наверняка далеко за восемьдесят, но тем не менее по возрасту она никак не может сойти за мамашу свекрови.

– Сколько вам лет? – спросила Копейкина, холодея от ужаса.

– Восемьдесят два.

– Но ведь…

– Ката! Заглохни немедленно! – быстро отреагировала свекровь. – Для всех и каждого мне пятьдесят восемь. Ясно? Поэтому Кандела… как там ее – моя родная матушка.

– Почему на вас такой необычный наряд?

Геннадий почесал подбородок:

– Она не успела переодеться. С утра у нас была примерка костюмов.

– Хотите сказать, она всегда будет ходить в таком виде?

– Естественно. По сценарию Канделария страдает психическим расстройством. Она не дружит с головой, но не опасна для общества, и Розалия Станиславовна, как любящая дочь, решила не отправлять мать в психушку.

Наталья опустилась на корточки. Очевидно, ее уже не держали ноги. Хотя, если честно, Ката сама едва стояла.

Пришел черед знакомиться с мужиками.

Высокий брюнет представился кратко:

– Сильвестр. Муж Розалии Станиславовны.

Свекровь облизала нижнюю губку.

Седовласый крепыш пробормотал:

– Рудольф – бывший муж Розалии Станиславовны.

И снова свекровь облизала губу.

– Затея поселить в одном доме двух мужей целиком и полностью принадлежит Розалии Станиславовне, – пробасил Агафонов. – Сначала мы планировали ограничиться одним лишь Сильвестром, но Розалия…

– Но я сказала: почему у меня должен быть один муж? Пусть будет два или пять и пусть все живут под одной крышей.

– Мы сошлись на мнении, что два супруга – бывший и настоящий – самое то, – заключила Татьяна.

Не в силах выносить этот маразм, Катка поинтересовалась:

– Надеюсь, больше никто не пожалует?

Ожил звонок.

– Это, наверное, Дориан, – скороговоркой произнес Геннадий, бросившись к двери.

Щуплый парнишка лет девятнадцати в огромных очках в роговой оправе и с зачесанными на два пробора волосами поприветствовал всех громким «хай».

– Кат, Дориан твой сын. Он ботаник и зубрила.

– Разумеется, не в жизни, – довольно развязно бросил Дориан.

Розалия Станиславовна подлетела к Татьяне:

– Танюша, а как же Лидия Владимировна?

– Ах да, совсем забыла предупредить. Лидия Гаврилюк, троюродная сестра Гены, прилетает из Томска через восемь дней. Катарина, Лидия – твоя мама.

– Как только приедет, начнем снимать, – радовалась свекровь. – Ну мы и развернемся. Успех, узнаваемость, вкус порока… я уже иду.

Ката поднялась к себе. В коридоре она столкнулась с курившим мужиком.

– Вы кто?

– Степаныч, – нехотя ответил верзила.

– А что делаете возле моей комнаты?

– Да, – он махнул рукой и выругался. – Кабель искрит, заменить надо.

Влетев к себе, Катка сразу же заметила две камеры. Одна висела над самой кроватью, вторая в углу.

– Эй, Степаныч, а они точно не работают?

– Пока нет.

Мужик сплюнул на пол и потопал вниз.

Копейкина бросилась в ванную за тряпкой. Ничего себе манеры. Если и дальше дела пойдут в таком духе, коттедж превратится в большую помойку.

– Может, я сплю, и мне снится кошмар? – Ката встала у зеркала. – Ну давай, просыпайся, – говорила она своему отражению. – Это ведь сон, правда?

– Канделария Хуановна, – послышался зычный голос свекрови, – дадите потом примерить платье?

– Нет, это не сон, это жуткая реальность. А точнее – реалити-шоу.

Единственная мысль, которая хоть как-то согревала душу, так это заверения Геннадия, что шоу будет идти по каналу в записи. Катка понятия не имела, как снимают другие шоу, но искренне надеялась, что Агафонов говорит правду.

Вечером в спальню ворвалась свекровь:

– Не терпится выслушать твое мнение касательно предстоящего шоу.

– Вы его прекрасно знаете.

– Как тебе Сильвестр и Рудольф?

– Никак.

– Что, вообще? Ну, Рудольф, конечно же, козел, а вот Сильвестр – мужчина в самом соку. Ему пятьдесят один год, и он холостой.

– Мне казалось, он ваш муж, – попыталась съязвить Катарина.

Не уловив сарказма невестки, Розалия продолжала тараторить:

– Канделария Хуановна – чудо! Такая тупая старуха! Идеально подходит на роль сумасшедшей.

– Вы не подумали, как мы все объясним Андрею?

– А при чем здесь Андрей? Он в командировке, в ближайшие пару месяцев домой не вернется.

– Шоу начнут транслировать по телевидению.

– Господи, мы, считай, уже суперзвезды, а она беспокоится о ерунде. Да Андрей на седьмом небе окажется, узнав, что его жена стала знаменитой.

– Или в принудительном порядке отправит всех нас на лечение в специализированную клинику.

– Дора мне не понравилась – слишком тихая, – перевела разговор Розалия.

– Тихая? Она же экстремалка. Так сказал Агафонов.

– По роли да, а в жизни скучнейшее существо. Я спросила у нее, в каких клубах она любит зависать, так девка едва воздухом не поперхнулась. Заявила, что в ночные клубы не ходит. Идиотка. Зачем тогда в проекте участвовать согласилась? А вот Дорианчик – паренек современный. Чувствую, с внучком мы поладим. Мне, правда, непонятно, для чего его делать ботаником, но Генке видней.

– Кстати, как его настоящее имя?

– Дориан. И Сильвестр с Рудольфом играют без псевдонимов.

– А мы?

– Разумеется, останемся под своими именами.

– Нас засмеют, – твердила Катка, – как пить дать засмеют. Я же потом постесняюсь на улицу выйти.

Розалия направилась к двери:

– Завтра особо в постели не валяйся, к восьми обещали подъехать ребята.

– Какие ребята?

– Симпатичные.

– Я серьезно.

– В твоей ванной комнате забыли установить камеру.

– Что?

– Спи спокойно, детка. Приятных сновидений.

– Подождите, мы так не договаривались, я не давала согласия на установку камеры в ванной.

– Надо было внимательней читать контракт.

– Я буду сопротивляться, – ляпнула Копейкина.

– На здоровье, только постарайся убраться из комнаты к восьми. Ребятки ждать не собираются.

– Но…

– Пусть тебе приснятся ангелы, детка.

Через пять минут из спальни свекрови послышалась громкая музыка.

Глава 2

Теперь, стоя в аэропорту, Ката задавалась единственным вопросом: почему родственницу Агафонова встречает не сам Агафонов, а она? И опять внутренний голос возвестил:

«Потому что ты мямля».

С данным утверждением трудно не согласиться. Когда Геннадий попросил Катарину об одолжении, то с уст продюсера слетела гениальная фраза:

– Лидуня – твоя мать. Дуй в аэропорт и встреть родительницу в лучшем виде. Вы должны войти в контакт.

Копейкина не успела спросить, в какой контакт она должна входить с Гаврилюк, и вообще, с чего бы она обязана исполнять роль шофера, как Генка, проорав в трубку номер рейса, поспешил отсоединиться.

Однако нервная система начинает сдавать. Сколько можно копошиться? Неужели Гаврилюк до сих пор не может получить багаж?

По громкоговорителю объявили, что произвел посадку самолет из Новосибирска.

Катка озиралась по сторонам. Стоящая рядом молодая женщина, прищурив глаза, всматривалась в лица выходивших пассажиров авиалиний. Заметив Каткину табличку, она спросила:

– Встречаете Лидию Гаврилюк из Томска?

– Да.

– И я, – незнакомка пожала плечами. – Ума не приложу, где она застряла?

– А вы, простите, кем Лидии Владимировне приходитесь?

– Никем. Наши матери живут по соседству. Узнав, что тетя Лида собралась в Москву, моя маман всучила ей для меня кое-что. Блин, я битый час здесь торчу. Может, стряслось что?

Катарина поежилась:

– Подождем еще немного, а потом…

– Беляночка! – Возглас восторга прозвучал над самым ухом.

Катка вздрогнула.

Обернувшись, она увидела средних лет шатенку с раскосыми небесно-голубыми очами. Правильной формы губы на слегка полноватом лице дамы заискрились улыбкой.

– Беляночка, девочка, ну наконец-то. Я устала ждать. Стою, стою, а никого нет.

– А когда вы прошли?

– Минут двадцать назад. Думала, все про меня забыли.

Беляна снова прищурилась.

– Когда я видела вас последний раз, вы были жгучей брюнеткой.

– Актриса должна меняться, – Лидия Владимировна театрально закатила глаза. – А вот ты совсем не изменилась. Юное личико, пухлые губки и ни одной морщинки. Белянка, признавайся, каким средством пользуешься?

– Мажу лицо детским кремом.

– И все?

– Да.

Брови Гаврилюк поползли вверх:

– Не верю. Я каких только кремов не покупала. Результат нулевой. А про детский даже не думала.

На мгновенье Гаврилюк нахмурилась:

– Какое безобразие! Хамство чистой воды!

– Вы о чем?

– Меня должна была встретить одна особа. Генчик уверял, что она пунктуальна, на деле же эта засранка продинамила меня по полной программе. Сейчас же позвоню Генчику. Как можно с таким пренебрежением относиться к приезду актрисы?

Беляна коснулась локтя Гаврилюк:

– Тетя Лида, вас встречают. Посмотрите чуть левее.

Лидия Владимировна повернулась, увидела насупившуюся Катку с табличкой и заголосила:

– Ой, нет мне прощения! Как неловко я себя чувствую! Вы от Генчика?

– От него, – Катарина сунула табличку в сумочку.

– Бога ради, не сердитесь. Немедленно скажите, что вы меня простили. Немедленно! Иначе я развернусь и улечу обратно в Томск. Хотя нет, там мне нечего делать. Я… я… наглотаюсь снотворного и уйду из жизни.

Катка процедила:

– Я на вас не сержусь.

– Правда? Спасибо, дорогая. Мне всегда говорили: язык твой – враг твой. Никогда не умела держать его за зубами. Если не ошибаюсь, вы Олесечка?

– Катарина.

– Будем знакомы… дочка.

Беляна кашлянула:

– Тетя Лида, у меня слишком мало времени. Мать сказала…

– Да-да, Белянчик, извини. Давай отойдем в сторонку. Твои подарки сверху. Олюшка, будьте другом, возьмите ту синюю сумку.

– Меня зовут Катарина.

– Ох, простите. Столько эмоций для одного человека – перебор. Конечно же, Катарина. Беляна, девочка, а ты возьми мой чемодан.

Встав в сторону, Лидия Владимировна начала вытаскивать из сумки свертки.

– Это все мое, – шептала она, – это тоже. Ой, а где же твой пакетик? Я же хорошо помню, что положила его в сумку.

– Может, в чемодане?

– Нет-нет, исключено. Я упаковала сверток в сумку, – Гаврилюк положила указательный палец на подбородок. – Или в чемодан. Девочки, давайте его откроем.

Сверток покоился в чемодане.

– Я старею, – сокрушалась актриса. – Какая досада. Лапочка, держи. Ну все, Белянчик, мы в расчете.

Положив подарок матери в пакет, Беляна посмотрела на часы:

– Черт! Опаздываю.

– Ты на машине?

– Ха! Скажете тоже. Откуда у меня машина-то?

– А куда территориально вы спешите? – спросила Катка.

– Мне нужно быть дома через сорок минут. Живу недалеко от метро «Орехово».

– Могу подбросить.

– Вы на колесах? Вот здорово. Тогда вперед.

Пока они шли до «Фиата» Копейкиной, Лидия Владимировна ни на секунду не закрывала рот. Актриса была явно в ударе. Причем городила она абсолютнейшую чушь.

– В самолете я пыталась заснуть, но потом подумала: а вдруг мы разобьемся? Или нас захватят террористы? Вторая мысль мне не понравилась больше. Как представила, что самолет сменит курс и отправится… скажем, в Азию – едва не скончалась от страха.

– То есть катастрофа вам подошла бы больше? – не выдержала Беляна.

– Конечно же, нет, девочка. Мне сейчас никак нельзя умирать. У меня начинается вторая жизнь. Кстати, почему ты не спрашиваешь, зачем я приехала в Москву?

– И зачем?

– Генчик попросил меня исполнить главную роль в одном грандиозном шоу. Он сказал, я стану звездой. Возможно, очень скоро снова вернусь на сцену.

Катарина скривилась. А Генчик, оказывается, отменный врун. Ввел сестрицу в заблуждение. О какой главной роли может идти речь, когда в коттедже свирепствует Розалия Станиславовна? Да она ни в жизнь не потерпит рядом с собой конкуренток. Лишь одна она может называться звездой, королевой, а все остальные обязаны исполнять роль свиты. Только так, а не иначе.

Несладко придется Гаврилюк, когда та нос к носу столкнется со Станиславовной.

В машине Беляна попросила Катку прибавить газу.

– Беляночка, если не секрет, кто к тебе должен пожаловать? – Лидия Владимировна достала зеркальце. – Любовник?

– Вовсе нет.

– Тогда к чему такая спешка?

Женщина промолчала.

Высадив Беляну у первого подъезда, Катка отправилась в коттедж.

Лидия завела новую песню:

– В молодости я много играла на сцене. Ах, Катарина, какие у меня были потрясающие роли. Ты только вдумайся: Джульетта, Дездемона, Грушенька, Печка, Морковка, Мышка, Батарея.

Катарина чуть не врезалась в зад «москвичонка».

– Печка? Батарея?

– Я три года проработала в ТЮЗе. Ты не думай, все роли главные. Когда я играла Морковку, моим партнером был Виталий Сусликов. О!.. Мужчина – мечта. На пять лет меня моложе, красивый, галантный, а как он за мной ухаживал!

– В жизни или на сцене?

– Конечно же, в жизни! На сцене не было места для ухаживания. Я Морковка, он Чесночок.

Катарина отключила слух.

Гаврилюк трендела без остановки, поэтому, когда «Фиат» остановился у ворот, Ката почти закричала:

– Мы приехали!

Затем взгляд упал на лежащую возле сиденья бежевую, овальной формы пуговицу в черную полоску.

– Это пуговица от пальто Беляны.

Гаврилюк усмехнулась:

– Растеряша.

– Надо бы вернуть.

– Ката, что за ерунду ты городишь? Собираешься тащиться за тридевять земель, чтобы отдать пуговицу?

– На пальто другую не пришьешь, а если нет запасной, то…

– Оставь, ради бога, – Лидия отмахнулась. – Если охота, езжай.

– Вы знаете ее телефон?

– Нет.

– А точный адрес?

– Беляна живет в первом подъезде, ты сама видела.

– А этаж? Номер квартиры?

– Я не ясновидящая. Приедешь, поинтересуйся у соседей. Наверняка в их подъезде обитает одна Беляна.

– Ну хотя бы ее фамилия вам известна?

– Фешева.

Через секунду Гаврилюк щебетала:

– Какие чудные места! Прелесть! Ой, а воздух! У меня уже голова закружилась.

Лидия Владимировна прошмыгнула в калитку и посеменила к крыльцу.

– А сумки? – только и успела крикнуть Катка.

– Милочка, будь лапочкой, принеси их сама. У меня маникюр, и вообще…

И как вам такое заявление? У нее, видите ли, маникюр. У Катки, между прочим, тоже маникюр. А что Гаврилюк имела в виду под словом «вообще», так и осталось загадкой.

На участке в тридцати метрах от дома припарковался огромный трейлер с надписью «TV».

У Катарины закололо под лопаткой.

В гостиной собрались все участники проекта, включая супругов Агафоновых.

Как только Лидия Владимировна зашла в дом, Геннадий бросился к сестрице:

– Лидуня! Солнышко! Как долетела?

– Генчик! Сколько лет не виделись! Танюша!

Чмок-чмок.

– Хорошо выглядишь.

– Ты тоже.

Закончив обнимания, Геннадий возвестил:

– Теперь, когда все в сборе, предлагаю открыть шампанское. Выпьем за предстоящий успех нашего мероприятия.

– Когда начнется съемка? – Розалия с неодобрением смотрела на Гаврилюк.

Татьяна смахнула с лица прядь волос:

– Камеры заработают через три дня. Снимать будем круглосуточно, а в начале мая пустим шоу в эфир.

Все подняли бокалы.

– За успех!

– За удачу!

– С праздником! – выкрикнула Канделария Хуановна, которая то ли уже вошла в роль сумасшедшей старухи, то ли в действительности полагала, что участие в безумном проекте для всех является праздником.

– За сотрудничество! – подала голос Дора-Вера.

– За присутствующих здесь дам! – вторил Дориан.

– За меня! – ляпнула Розалия.

Осушив бокал, Лидия Владимировна подошла к лестнице:

– Нам дадут роль или же придется импровизировать?

– Лидуня… – начал Агафонов, но свекровь его перебила:

– Минуточку. Мне кажется, у нас вышел небольшой обломчик.

– Какого рода?

– Нас слишком много. Для всех не хватит места.

Катарина обвела взглядом присутствующих:

– Верно.

Агафонов нахмурился:

– Подождите, не поднимайте волну. В доме четыре спальни.

– Пять. Мы переоборудовали под спальню гардеробную Розалии Станиславовны.

– Тогда все в норме.

– Нет, – стояла на своем свекровь. – Смотри: в одной комнате живу я с Сильвестром, – Розалия послала мужику воздушный поцелуй. – В другой Лидия с Дорой. Третья предназначается для Дориана. В четвертой живет Катка. Наталья в бывшей гардеробной, а Хуановна остается в пролете.

– Про меня не забывайте, – напомнил Рудольф.

– Рудик может жить в комнате с Дорианом.

– Нет-нет, – запротестовал парень. – Мы же договорились, я в комнате один.

– Тогда, может, поселим его в кабинете?

Розалия Станиславовна призвала всех к тишине.

– У меня тут одна мыслишка проскочила. Что, если Рудик будет спать со мной?

– А Сильвестр?

– Тоже со мной.

Ката вспыхнула:

– Вы шутите?

– Нисколько. Нормальная шведская семейка. Одна жена и два мужа. Такой креативчик получится – рейтинг офигенный. Мальчики, вы меня поддерживаете?

Мальчики сказали свое категорическое нет.

– Но ведь рейтинг.

– Никакой рейтинг на свете не заставит меня ложиться в постель с мужиком, – выдохнул Рудольф.

– Котик, но в середке буду я.

– Тем более, – выкрикнул Рудик и осекся. – Э… я хотел сказать… все равно не согласен.

– Поддерживаю, – Сильвестр поставил бокал на столик и ткнул пальцем в сторону кабинета. – Пусть спит там. Все-таки он бывший муж.

Татьяна занервничала:

– А как быть с Канделарией Хуановной?

– У нас есть кладовка… – начала Розалия.

– Сама там живи! – осадила старуха.

– По сценарию ты чокнутая, значит, обязана жить там, где скажу я.

– Накося выкуси, – бабка показала Розалии дулю.

– Это ты мне?

– Тебе!

– Мухомор заплесневелый!

– Двоемужка развратная!

– Ядерная война без грима!

– Нимфоманка!

– А не пошла бы ты… на свое отчество?!

Геннадий молодел на глазах.

– Девочки, поберегите свой пыл до начала съемок. – Потом Агафонов повернулся к жене и едва слышно прошептал: – Это настоящая находка. Они друг друга поубивают.

– Чей трейлер стоит на нашем участке? – спросила Ката.

– Наш. С телевидения. – Татьяна подошла к Канделарии. – Мы поступим следующим образом: вам нравится этот диван?

Старуха кивнула:

– Мягонький.

– Вот и отлично. Розалия Станиславовна, ваша мама будет спать в гостиной.

– На цепи?

– На диванчике.

Свекровь поднялась по лестнице. На площадке второго этажа она обернулась:

– Гена, котик, я забыла спросить, что мне будет, если я вдруг нечаянно начну материться?

Агафонов потер ладони:

– Если кстати, это будет очень даже хорошо. Рейтинг!

Свекровь злобно сверкнула глазами:

– Ну, мамочка, мы с тобой через пару дней поговорим. Так сказать, без свидетелей: только ты, я и камера. Ты у меня сама в психушку попросишься, рухлядь старая, – негодовала Розалия, шествуя в спальню.

Вскоре все разъехались, для того чтобы в пятницу встретиться вновь. У Копейкиных осталась лишь Гаврилюк.

В спальне Катарина уткнулась лицом в подушку.

Камеры еще не работают, а она уже готова лезть на стену от отчаянья.

Персы посапывали в кресле, Арчибальд матерился, сидя на шкафу. Стоило Катке встать и пройти в ванную комнату, как пернатый перелетел на одну из камер и принялся методично долбить клювом по объективу.

Пришлось выпроваживать Арчи в коридор. Просто так двухкрылый улетать не собирался. Обматерив Катку с головы до ног, он влетел в комнату Лидии Владимировны.

Не ведая о словарном запасе попугая, Гаврилюк начала сюсюкаться с милой птичкой, а когда до ушей Каты долетело картавое «Заткни пасть, стерва», Лидия Владимировна – разумеется, по системе Станиславского – рухнула в обморок.

Утром Ката отправилась к Беляне. Настроение было мерзкое, погода еще гаже. Вконец вымотали пробки на дорогах.

Из «Фиата» Ката выходила злая, как свора голодных собак. Прошмыгнув в подъезд, Копейкина остановилась у обитой светлым дерматином двери.

На звонок откликнулись быстро – не прошло и десяти секунд, как на пороге нарисовалась румяная девчушка.

– Привет, – Катка переминалась с ноги на ногу.

– Вы ко мне или к маме? – поинтересовался подросток.

– Мне нужна информация, – Ката глупо улыбнулась и вытянула вперед руку с пуговицей. – Необходимо вернуть пуговичку Беляне. Знаю, что она проживает в этом подъезде, а номером квартиры не располагаю. Не поможешь?

– Варька, с кем треплешься? – донеслось из недр квартиры. – Закрой дверь, дует.

– Здесь Беляной интересуются.

Поманив Катку пальцем, девчушка проговорила:

– Поднимайтесь на третий этаж, квартира Беляны сто двадцать вторая.

– Спасибо.

– Не за что.

Поднявшись по ступенькам, Ката смахнула со лба капельки пота. Из квартиры Фешевой лилась приятная музыка. Отлично, значит, хозяйка дома. Порадовавшись, Катка позвонила.

Щелкнув замком, Беляна округлила глаза:

– Вы? Проходите. А… что-нибудь случилось?

– Привезла вам пропажу.

– Ох, – заулыбалась Фешева. – А я ее обыскалась. Вот спасибо так спасибо. Думала, с концами.

Из большой комнаты раздался детский плач.

– Ой, Сашка проснулся, – Беляна ринулась на зов ребенка. – Проходите на кухню, я сейчас.

Кухня Фешевой напоминала скворечник. Кроме стола, двух стульев, раковины и небольшого буфета туда можно было еще поместить разве что табуретку.

Усевшись на стул, Ката уставилась в висевший на стене календарь. Беляна, держа на руках кроху, протиснулась в помещение с виноватым выражением лица:

– Даже двоим здесь тесно.

– Да уж, маловаты апартаменты.

– Неудобно – жуть. Ведь у нас как принято: пришли гости – их сразу приглашают на кухню, за стол усаживают, а у меня? Приходится в комнате стол накрывать, а сюда каждые пять минут носиться. То одно поставить забудешь, то второе. Эти габариты рассчитаны на гномов.

Сашка снова разревелся.

– Тихо-тихо, мамочка рядом, успокойся.

– Сколько ему?

– Семь месяцев.

– Богатырь.

– Не то слово. Крупненькие мы. Когда на свет появился, четыре сто весил.

– Белян, а кто вчера с ребенком оставался, когда вы Гаврилюк встречали?

– А никто.

Катка подпрыгнула:

– Как никто?

– Я его спать уложила, а сама в аэропорт.

– Не боитесь?

– Сашка паренек спокойный. Днем три часа спит, а я делами преспокойненько занимаюсь. А если честно, сама валюсь на кровать и дрыхну без задних ног. Устаю очень.

– Одна сына воспитываете?

Вместо ответа Фешева спросила:

– Катарина, вы сильно торопитесь?

– Да в принципе нет.

– Можете услугу оказать? Посидите с малышом минут тридцать, мне кой-куда смотаться необходимо. Я быстро, одна нога здесь, другая там.

– В магазин побежите? В аптеку? Так давайте я съезжу. Не стесняйтесь, говорите, я ж на машине.

– Нет, мне с подругой пересечься надо. Не смотрите, что Сашка разревелся, он сейчас притихнет.

Получив согласие Копейкиной, Беляна сунула ноги в сапожки, сняла с вешалки серый плащ, схватила черную сумочку и была такова.

Саша лежал в коляске и, как показалось Катке, засыпал.

Пройдя по квартирке, Катарина подошла к балкону. На старенькой тумбочке обнаружилась пепельница, полная окурков. Похоже, Фешева не очень-то утруждает себя и идет к мусорному ведру лишь тогда, когда окурки начинают падать на пол.

Кроха закряхтел. Катка схватила желтую погремушку:

– Смотри, какой цыпленок.

Александр разразился громким плачем.

– Ну-ну, не надо кричать. Мама скоро вернется, – заворковала Катка.

Ребенок продолжал надрываться. Взяв кроху на руки, Ката начала нарезать круги по комнате. Минут пять спустя Сашка успокоился. Но стоило положить его в коляску, как квартиру снова огласил детский плач.

Время тянулось мучительно медленно. Катке казалось, она находится у Фешевой целую вечность, тогда как на самом деле после ухода Беляны не прошло и двадцати минут.

Успокоив мальчугана, Катарина опустилась на диванчик.

В прихожей послышался скрежет замка. Вздохнув с явным облегчением, Ката вышла из комнаты и ойкнула. Вместо Беляны у двери стояла растерянная дородная женщина средних лет.

– Ты кто? – испуганно спросила толстуха, сдвинув домиком широкие брови.

– Вы не пугайтесь, я сейчас все объясню.

– Ты нянька, что ли?

– Нет. Я знакомая Беляны… вернее, не совсем знакомая, вчера я подвозила ее до дома, и…

– Где Белянка?

– Ушла.

– Куда?

– К подружке.

– А дите где?

– Спит в комнате.

Женщина выругалась:

– Вот паршивка. Не мать, а кукушка. Как с такой змеюкой мой сынок спутался, ума не приложу. Сама к подружке завихрилась, а ребенка с чужим человеком оставила. Ну бесстыжая, попадись она мне.

– Она по важному делу… скоро вернется.

– Знаю я их дела. Лясы точить до вечера будут. Таких безответственных матерей родительских прав лишать надо.

– Вы ее родственница?

– Век бы таких родственничков не видеть. Свекровь я. За Сашкой приехала.

– Беляна должна вернуться с минуты на минуту.

– Начхать мне на Беляну. Меня внизу машина ждет. Я паразитку с вечера предупредила. Приготовь ребенка, утром приеду. Все у бестолочи из башки дырявой повылетало.

Продолжая негодовать, свекровь Фешевой прошла в комнату.

– Узнал меня пупсик, – она показала внуку «козу». – Узнал бабулю, сладенький. Сейчас в гости к бабе с дедой поедем. На машинке. У-тю-тю. Лапусик!

– А как же Беляна? – топталась в прихожке Копейкина.

– Захочет сына увидеть, сама к нам принесется. Знает, где живем, не заблудится.

– Вы хотя бы ей позвоните, предупредите.

– Перебьется, – бабушка взяла на руки внука. – Давай-давай, к выходу. В квартире тебя не оставлю.

На лестничной клетке Катка спросила:

– А как вы Александра кормить будете?

– Как обычно, из бутылочки. У Белянки-то молока уже два месяца как нет. А все из-за распутства, будь она неладна.

Вызвав лифт, тетка шагнула в кабинку и, покосившись на Кату, прогремела:

– Ну, ты заходишь или особого приглашения ждешь?

– Н-нет, я пешком.

– Как знаешь.

Подъемник начал спускаться вниз.

На лестничном пролете, остановившись у мусоропровода, Копейкина задумалась.

Как-то сумбурно все произошло. Беляна попросила ее посидеть с сыном, а тут бабка заявилась. Судя по всему, свекруха Фешевой та еще вредина. Ведь не позвонит Белянке, как пить дать не позвонит.

Облокотившись о стену, Ката решила дождаться Фешеву, дабы лично сообщить о приезде злобной свекрови.

В первом часу Катка занервничала – возвращаться домой Белянка не торопилась. А без четверти два на этаже Фешевой открылись створки лифта, и к двери прошмыгнула рыжеволосая худышка.

Кашлянув, Копейкина проговорила:

– Никого нет дома, я сама Беляну дожидаюсь.

– А зачем она вам? – сиплым голосом спросила обладательница осиной талии.

– Да тут такое дело… ну в общем…

Катка вкратце рассказала о своем приезде и о визите недовольной свекрови.

– Что? – завопила рыжая. – Свекровь? Забрала Сашку?

– Ну да.

Вытаращив глаза, женщина начала глотать ртом воздух.

– Вам плохо?

– Я… кхм…

– Как вас зовут?

– Н-надя.

– Надюша, вы меня пугаете. Может, вызвать «Скорую»?

Замотав головой, Надежда выдавила:

– У Белянки отродясь свекрови не было. Ни свекрови, ни мужа. Сашка – незаконнорожденный.

У Катарины подкосились ноги.

Глава 3

– Но у нее были ключи от квартиры, и вела она себя более чем уверенно.

– Хрень какая-то. Свекровь Белянки – смешно.

– А вы, простите, давно Фешеву знаете?

– Пять лет, – машинально проговорила Надя.

Катарина заходила по лестничной клетке.

– У вас есть номер ее сотового?

– Угу.

– Звоните!

Надежда выудила из сумочки мобильник и, потыкав по клавишам, приложила его к уху.

– Ну что? – вопрошала Копейкина. – Не отвечает?

– Абонент временно недоступен.

– Ущипните меня, это не может быть правдой. Я не верю, что та тетка обвела меня вокруг пальца и даже не дрогнула.

– Но она вас действительно обдурила. Меня другое волнует, куда она увезла Сашку?

Ката облизала губы:

– Не знаю.

– Мы с Белянкой договорились, что я забегу к ней к часу. Обещала упаковать вещи, помочь с переездом…

– Стоп! Фешева собиралась уезжать?

– Переехать на некоторое время ко мне.

– А зачем?

Надежда непонимающе смотрела в пол:

– Она толком не объяснила. Пару недель назад спросила, могу ли я приютить их с Сашкой у себя. Я ее заверила, что с радостью. Мне не жалко, я одна в просторной двушке обитаю. А вчера вечером мы созванивались, Беляна не собиралась никуда уходить, она должна была меня дождаться.

Дотронувшись до плеча Нади, Катка спросила:

– Вы далеко живете?

– Мой дом напротив.

– Надежда, нам с вами надо серьезно поговорить. Здесь что-то нечисто.

– Ясно как день – нечисто. Но что мы можем сделать?

В лифте Копейкина теребила в руках сумку:

– Наверное, стоит заявить в милицию.

Надя неуверенно прошептала:

– Думаете… по-вашему, баба, выдававшая себя за свекровь Белянки, похитила Саньку?

– Не знаю, – честно призналась Ката.

– Киднеппинг, – прошелестела Надюша. – Господи, страсти-то какие.

На улице Катка быстро шествовала за Надей.

– Я неоднократно слышала, что детей воруют прямо из детских колясок, но чтобы их крали из квартир… никогда.

– Вы хоть хорошо запомнили ту тетку? В случае чего опознать сможете?

Ката пожала плечами:

– Тетка как тетка. Слегка полновата, низкорослая – обычная, ничем не примечательная особа.

– А цвет волос, голос?

– Не помню.

Надя вновь приложила к уху телефон:

– Глухо как в танке. Зачем она его отключила? Белянка, ответь!

Поднявшись на восьмой этаж, Надежда повернула ключ в замочной скважине и пропустила Копейкину в узенькую прихожую.

– Обувь снимите, я вчера генеральную уборку делала. Тапочки на галошнице.

В кухне Надя плюхнулась на стул и уставилась на Катку:

– Что будем делать?

– Для начала расскажите, кто такая Беляна. Много ли у нее друзей и так далее.

– Раньше единственной подругой Белянки была я, а как обстоят дела теперь, не в курсе.

– Фешева сказала, что ей необходимо пересечься с подругой, – напомнила Катка.

– Вы меня без ножа режете. На нее это совсем не похоже. Во-первых, настораживает, что она оставила ребенка с вами… с незнакомым человеком. Ну скажите, только откровенно, вы бы решились доверить свое чадо женщине, которую видите второй раз в жизни?

Ката отрицательно замотала головой:

– Никогда.

– Вот и я про то же. Слушайте, а как она себя вела? Нормально? Не нервничала, не переживала?

– Нет. Была вполне естественна.

Надюша метнулась к плите:

– От кофе не откажетесь?

– Налейте.

Схватив турку, Надя начала варить кофе, при этом каждые две минуты она упорно пыталась дозвониться до Фешевой.

– Отключен! – в очередной раз простонала Надежда. – Дело пахнет керосином.

Поставив на стол две чашки кофе и вазочку с шоколадными конфетами, Надя выдвинула свою версию произошедшего, от которой у Катки кожа покрылась мурашками.

– Сашка у Белянки – здоровенький мальчишка, его могли украсть для трансплантации органов.

Катарина замахала руками, но Надежда продолжила:

– Вы телевизор смотрите? Газеты читаете?

– Читаю, но тем не менее давайте не будем нагнетать атмосферу и думать о худшем.

– А о чем же тогда думать? Предлагаете считать ту бабу феей, которая забрала Сашку в свой замок?

Повисла пауза.

– Извините, – буркнула Надя, – несу всякую чушь. Я на взводе.

– Откуда, откуда дамочка раздобыла ключи от квартиры Фешевой?

– Из ваших слов я поняла, что она заявилась в квартиру как хозяйка. А если бы там была Белянка?

– Это-то меня и смущает. Надь, вы точно уверены, что Беляна не общалась с родственниками того парня, от которого родила Сашку?

– На все сто. Эх, вляпалась Белянка по самые уши. Голову даю на отсечение, неспроста она со мной связь возобновила.

– Подождите, вы же сказали, что вы с Белянкой лучшие подруги.

– Были. Потом некоторое время не виделись – по ее инициативе. А недавно она вдруг изъявила желание возобновить прежние отношения.

– Давайте-ка поподробней с самого начала.

Выслушав в двадцатый раз механический голос, льющийся из трубки, Надя начала повествование.

* * *

Будущие подруги познакомились в районной поликлинике у стоматологического кабинета. Беляна дожидалась своей очереди, когда в коридоре появилась взволнованная Надюша. Приблизившись к кабинету, девушка виновато спросила:

– Кто последний в пятьсот пятый?

Очередь загудела.

– Стоматолог по талонам принимает, – прогнусавила бабулька.

– А талоны утром получать надо, в регистратуре, – подхватила бойкая девица.

– А без них никак? – Надежда была готова разреветься.

– Во девка дает, – засмеялся седой дедок, у которого, судя по шамкающей речи, осталось не более пяти зубов. – Как же ты без талонов пройти собралась?

– У меня острая боль.

– Здесь у всех острая! – отрезала суровая тетка, с неодобрением сканируя взглядом Надю.

– Ты завтра к семи часам в поликлинику приходи, – занудила бабка, – получишь талон и попадешь к врачу.

– Поликлиника только в восемь открывается.

– Сразу видно, не часто ты сюда наведываешься, – развеселилась старушенция. – Если к восьми, уйдешь ни с чем. Люди очередь в шесть утра занимают.

– А кто и раньше, – встрял дед. – Я сегодня без пятнадцати уже как штык был.

– Оно и видно, – процедил парень. – Из-за вас, стариков, нам ни к одному врачу не попасть. Две недели талон достать пытался. И к семи приходил, и к шести… Вы здесь, наверное, ночуете.

– Ты молодой, от тебя не убудет.

– Я, между прочим, целыми днями не у телевизора сижу. В институте учусь. У меня сессия на носу.

– Сессия у него! А нам, пожилым людям, значит, уже и к врачу пойти нельзя! Всю жизнь горбатились на государство, последние силы отдавали, а теперь умирать ложиться? Так, по-твоему?

Парень отмахнулся.

Надежда присела на стул.

– Ты особо-то не рассиживайся, – рявкнула тетка, – без очереди тебя никто не пропустит.

– С острой болью обязаны принять! – стояла на своем Надя.

Дверь зубоврачебного кабинета сразу же оккупировали трое: дед, недовольная тетка и бабуленция.

– Не пустим!

Сидевшая доселе молча Беляна подошла к Надюшке и, положив руку на плечо несчастной, сказала:

– Пошли.

– Куда?

– Пошли, говорю, не бойся.

Оставив заинтригованную Надю у лифта, Беляна пообещала скоро вернуться.

По истечении пяти минут Фешева протягивала опешившей Надежде талон.

– Бери. Примет тебя сегодня врач.

– Но откуда? Как тебе удалось?

– У меня соседка здесь главврачом работает.

– Ой, спасибо тебе. Выручила так выручила.

После дантиста Беляна отправилась на прием к терапевту, потом нанесла визит невропатологу.

Когда два часа спустя она вышла на улицу, то услышала радостный голос Надежды:

– Эй, погоди!

– Ты уже?

– Ага.

– И как успехи?

– Жить буду, – Надя дотронулась до щеки. – Уф! Я бормашин с детства боюсь. От одного их звука в ступор впадаю.

– Аналогично.

– А ты чего так долго в поликлинике делала?

– У меня сегодня день здоровья, – заулыбалась Белянка, – сначала стоматолог, потом терапевт и невропатолог.

– Ну и правильно, лучше за один день всех врачей обойти, чем неделями здесь тусоваться. Опять же с работы постоянно отпрашиваться не надо.

Фешева тяжело вздохнула:

– Нет пока у меня работы. Который месяц устроиться пытаюсь – безрезультатно.

– А ты кто по специальности?

– Специальности нет, но я два года работала секретарем.

Надежда затараторила:

– А офис-менеджером пойдешь?

– Что? Предлагаешь мне работу?

– Услуга за услугу. Надюха Рожкина никогда не остается в долгу. Нам позарез нужен офис-менеджер. Если согласна, замолвлю за тебя словечко шефу.

Беляна была готова расцеловать Надюшку.

Неделю спустя Фешева приступила к исполнению обязанностей. Работа особо не напрягала, Беляна чувствовала себя вполне вольготно и комфортно в новом коллективе.

С Надеждой у нее завязалась крепкая дружба. Частенько девушки отправлялись вместе перекусить в ближайшее кафе, а по вечерам, наведываясь друг к другу в гости, непринужденно болтали о своем о девичьем.

Через два года Надя объявила, что уходит на более прибыльное местечко.

– Зарплата там в два раза больше, а работа – не бей лежачего.

– Смотри, если для меня что найдется – свистни.

– Непременно.

Год спустя Рожкина сообщила подруге о вакантной должности секретаря:

– Будем снова вместе на службу ездить.

Качая головой, Беляна загадочно улыбнулась:

– У меня изменились планы.

– В смысле?

– Через пару недель начинаю трудиться в другом месте.

– Где? Кем?

Беляна ответила весьма туманно:

– Буду оказывать людям услуги.

– Только не говори, что идешь на панель.

– Это солидная фирма, Надька.

– А какого рода услуги оказывать собралась?

– Расскажу потом, не хочу раньше времени разбалтывать.

– Мы ж подруги.

– Надь, я боюсь сглазить.

Больше Рожкина не настаивала. Однажды вечером Беляна примчалась к Надежде домой и с порога выпалила:

– Надька, я влюбилась!

– Ну наконец-то, хоть одна из нас к тридцати годам обзаведется законным супругом.

– Это слишком громко сказано. И вообще о свадьбе говорить рано. Мой кавалер женатый мужчина.

– Ого! Круто ты попала.

– Это он попал.

– Вместе работаете?

– Не-а. Он преподает физику в институте. Познакомились совершенно случайно – в булочной.

– Воистину говорят: никогда не знаешь, где повстречаешь свою вторую половинку.

– Это точно. И ты не кисни, встретишь еще своего принца.

– Ох, не уверена. Мне скоро тридцать, а принца как не было, так и нет.

– Тридцать не сто, какие наши годы.

Надежда промолчала.

Белянка тараторила весь вечер, засыпая подругу информацией о бойфренде. Но стоило Рожкиной заикнуться о работе, как Беляна быстро засобиралась домой.

– Сегодня пораньше лечь надо, завтра трудный день.

– Белян, почему ты никогда не рассказываешь о работе? В чем дело?

– А чего о ней рассказывать? Работа как работа.

– Какая у тебя должность?

– Э… менеджер, – сказала Фешева, отведя взгляд в сторону.

Надюха не поверила. Скрывает что-то, но почему? В чем причина?

Встречи по выходным и вечерние посиделки остались в прошлом. Беляна все свободное время проводила вне дома. То она встречалась со своим преподавателем, то отправлялась по каким-то важным делам.

Изменилось и поведение Фешевой: от вечной хохотушки стало веять холодком.

На дне рождения Надежды Фешева ни с того ни с сего поинтересовалась:

– Как ты думаешь, есть жизнь после смерти или это все сказки?

– Нашла время, сегодня мой праздник, а ты про смерть заговорила.

– Ответь, – настаивала Фешева.

– Не знаю. Но хочется верить в лучшее.

– Ты права, вера должна быть непоколебима. Если человек свято верит в чудо, оно непременно сбудется.

– Белян, ты какая-то странная.

– Отнюдь.

– Нет, ты изменилась. Пропадаешь целыми днями на работе, вечерами до тебя не дозвониться. Неужели твой женатик каждый день ухитряется находить время для встреч?

– Он меня больше не волнует.

– Как?

– Закроем тему.

– Нет уж. Вы расстались? Когда? Почему мне ничего не сказала?

– Не посчитала нужным.

– Беляна!

– Надь, ты извини, но я, пожалуй, пойду.

– Сегодня мой день рождения.

– И что? – Фешева с вызовом посмотрела на подругу. – Подарок ты получила, за столом мы посидели. Или предлагаешь поселиться у тебя?

Надя не нашлась что ответить. Поведение Беляны ее здорово насторожило. Но в дверях Фешева сообщила о своей беременности, и Надька едва не лишилась чувств.

– Та беременна?

– На втором месяце.

– А он знает?

– К сожалению, да.

Рожкина обняла подругу:

– Белянка! Теперь мне все ясно. Он тебя бросил, поэтому ты и замкнулась в себе. А я голову ломаю, с чего вдруг такие перемены? Ну ничего, свято место пусто не бывает. Может, оно и к лучшему. Я тебя не оставлю, вырастим ребеночка, человека из него сделаем. Не вздумай искать кандидатуру на роль крестной мамы. Если не возьмешь меня, станешь кровным врагом.

– О чем ты говоришь? – взвилась Фешева. – Думаешь, я переживаю? Нисколько. Напротив, я рада, что рядом нет мужика. Они мне ни к чему. И ребенку моему отец не нужен.

Белянка убежала.

С тех пор она стала избегать Надежду. Если та звонила по телефону, Фешева ссылалась на сильную головную боль и быстро вешала трубку. А когда Надя звонила в дверь, кричала, что у нее не прибрано и вообще она не ждет гостей.

Рожкина терялась в догадках. Не хотелось ей терять подругу, и в то же время было горько от осознания того, что Белянка так пренебрежительно к ней относится.

Когда на свет появился Сашка, Надежда прибежала к Фешевой с охапкой красных роз.

– Белянка, поздравляю с прибавлением! Ну, показывай новорожденного. Как вы себя чувствуете? Мальчик родился здоровенький? Ты сама-то в норму пришла?

– За поздравления спасибо, – Фешева сморщила носик, – а цветы убери. У меня на розы аллергия.

Пока Рожкина умилялась младенцу, Беляна молча сидела на кровати.

– Он прелесть! Чудо! Такой бутуз. Белян, я завидую тебе белой завистью.

– Зависть – самое отвратное чувство. И не важно, белая она, черная или зеленая.

– Ну прости, если мои слова тебя задели. Я ж не хотела тебя обидеть.

– Мне пора кормить сына. Тебе лучше уйти.

– Но…

– Еще раз спасибо за поздравления.

Надя насупилась:

– Белянка, давай поговорим начистоту. Я тебе неприятна? Не желаешь больше со мной общаться? Так ты только скажи, сразу же перестану надоедать.

– Мы с тобой разные, – после минутной паузы выдохнула Фешева. – Ты слишком много суетишься, меня это напрягает.

– Раньше не напрягало.

– А теперь вот начало.

Рожкина понимающе закивала:

– Ясненько. Значит, дружбе конец.

– Перерыв не помешает.

Надежда ушла. Поклявшись никогда больше не набирать номер Белянки, она смогла вытерпеть всего лишь неделю. Как-то не по-человечески они расстались. Осталась некая недосказанность, неприятный осадок.

Ночью Надя ворочалась на кровати и судорожно вспоминала, когда впервые заметила в поведении подружки перемены.

На следующий день, встретив молодую мамашу на улице, Надя заявила:

– Это все твоя новая работа! Она изменила твое сознание, потому ты и не говорила мне, где и кем трудишься.

Боязливо оглядевшись по сторонам, Беляна покатила коляску по тротуару.

– Оставь в покое мою работу. Я уволилась оттуда, когда была на пятом месяце.

– Я хочу докопаться до истины. Что с тобой произошло? Я хочу знать!

– Кто дал тебе право вмешиваться в мою жизнь?

– Я переживаю за тебя.

– Премного благодарна.

Сашка закапризничал. Надя нагнулась над коляской и ахнула:

– Белянка, да он весь горит!

– Не твое дело.

– Ты спятила?! У ребенка высокая температура, посмотри, как воспалились глазки.

– Тебе заняться больше нечем?

– Ты вызывала врача?

– Отвали. Нарожай своих детей и хлопочи над ними как квочка. А Сашка поправится без помощи врачей. Они ничего не понимают. Я не собираюсь травить сына антибиотиками.

– Беляна!..

– В конце концов, оставь меня в покое. Ты мне противна, я не желаю иметь с тобой никаких дел. Понимаешь, никаких! Хватит бегать за мной хвостом. Найди себе новую подругу.

Фешева быстро покатила коляску к дому.

Дома Рожкина непонимающе уставилась на свое отражение в зеркале:

– Что я сделала не так? Откуда столько злобы в мой адрес?

Прошло пять месяцев. За это время Надежда ни разу не сталкивалась с Беляной, а если честно, то после того разговора не очень-то и хотелось ее видеть.

И вот месяц назад в квартире Рожкиной раздался телефонный звонок.

– Надюшка, приветик, это я.

– Кто «я»? – не поняла Надежда.

– Беляна.

– И зачем я вам понадобилась, госпожа Беляна?

– Надюшка, ты что, сердишься?

– А сама как думаешь?

– Не злись на меня, Надечка. Прости дуру. Понять не могу, что на меня тогда нашло, это было какое-то наваждение.

– Теперь оно прошло, и я за тебя рада.

– Ты дома одна?

– Да, – буркнула Рожкина.

– Можно, мы с Сашкой к тебе придем?

Долго сердиться Надежда не умела.

– Приходите.

Беляна нарисовалась на пороге пятнадцать минут спустя. Расцеловав подругу в обе щеки, она зачастила:

– Ой, Надюшка, мне так не хватало твоей дружбы. Я до зубовного скрежета соскучилась по нашим чаепитиям. Помнишь, как мы часами просиживали у тебя на кухне…

– Ты хоть в комнату пройди, – перебила Надя.

Уложив Сашку на диван, Белянка разревелась.

– Я мерзкая дрянь! Нет мне прощенья! Надюха, я заслуживаю самого худшего.

– Прекрати лить слезы. Что опять стряслось?

– Я прозрела! Наконец поняла, какую глупость совершила, наговорив тебе ужасных слов. Давай снова дружить, а? Кстати, Санька еще не крещенный. Ты согласишься стать его крестной матерью?

Надежда обняла Беляну:

– Слава богу, все встало на круги своя.

По прошествии двух недель Фешева неожиданно спросила:

– Надюш, а ты не будешь возражать, если мы с Саньком некоторое время поживем у тебя?

– Возражать не буду, но причиной столь внезапного переезда поинтересуюсь.

– Надь, давай договоримся, ты не станешь сейчас закидывать меня вопросами. Скоро, очень скоро я сама тебе все расскажу.

– Скоро – это когда?

– В ближайшие месяцы. Для начала мне надо разобраться с Марго, и как только я поставлю точку в этом деле, ты будешь первой, кто услышит от меня правду.

* * *

– Кто такая Марго? – спросила Катарина.

Надя хлопала ресницами:

– Белянка не сказала. Я не настаивала, ждала, когда она сама созреет для откровений. Я даже про Ларису Ивановну ничего не спросила, хотя меня так и подмывало.

Заметив удивленный взгляд Копейкиной, Надя пояснила:

– Недавно я столкнулась с Ларисой в магазине. Мы раньше вместе в офисе работали. Ивановна там до сих пор уборщицей трудится. Разговорились, то да се, и вдруг она Белянку упомянула. Мамочки, я даже не подозревала, что человек может так материться. Баба словно с катушек съехала. Узнав, что мы с Белянкой не общаемся, Ивановна схватила меня за руку и завопила, мол, и не надо, по Белянке тюрьма плачет. Обзывала ее дрянью, шлюхой, а под конец огорошила, заявив, что Белянка ее семейную жизнь разрушила.

– Это как?

– А черт ее знает. Ларисе скоро шестьдесят стукнет, и, между нами девочками, к ее супружнику – к слову сказать, он и попивает – Белянка и на пушечный выстрел не подошла бы. Но Лариса Ивановна уже не могла остановиться, сыпала проклятьями, моих слов не слыша. Я перетрусила, решила, что у бабы шарики за ролики заехали, и поспешила ретироваться.

– Тюрьма плачет, – повторила Катка, скомкав фантик.

– Да быть такого не может, наверняка Лариса не в себе. Сейчас времена настали – будь здоров. Человек от всего спятить может.

– Адрес офиса озвучьте.

Переписав координаты бывшей работы Рожкиной, Катка уставилась на посудомоечную машину.

– Я сейчас рвану в отделение, а вы…

Внезапно Надежда махнула рукой:

– Тихо! Я до Белянки дозвонилась!

Копейкина вскочила со стула.

Секунд тридцать спустя Надюшка орала в трубку:

– Белянка! Ты где? Что произошло?

Катарина с ужасом смотрела на Надю, ожидая самого худшего, но, судя по ее реакции, с Беляной был полный порядок.

– Ах вот как, – разочарованно протянула Рожкина. – Тогда почему не предупредила?

– Про Сашку спросите, – напомнила Ката.

– Белян, кто та женщина, которая забрала Сашку? Ну да. Я в курсе, она не уехала, тебя дожидалась. Мы столкнулись на лестничной площадке. Что? Ну ты, мать, даешь. Конспираторша хренова. Я места себе не нахожу, а ты, оказывается, вся в шоколаде.

Отсоединившись, Надя чертыхнулась:

– Тревога отменяется. Белянка жива-здорова и даже не кашляет.

– А Сашка?

– С ней.

– А кто та тетка?

– Свекровь.

Ката снова плюхнулась на стул:

– Вы же меня уверяли…

– Да, да, и еще раз да! Но Белянка сама сейчас назвала ее свекровью.

– Где она?

– У Ивана. Это тот женатик – отец Александра. Белянка сообщила, что теперь будет жить у него. Как тебе такой поворот?

– Ничего не понимаю. Если он женат, каким образом Фешева с ребенком поселится у него?

– Да откуда я знаю? Главное, с ними полный порядок, – Надя закатила глаза. – Окажись она здесь, надавала б я ей тумаков.

Пока Надежда негодовала, Катка пыталась привести в порядок разбегающиеся в разные стороны мысли.

Нет, здесь что-то не то. Во-первых, несколько часов назад Беляна и словом не обмолвилась о предстоящем переезде к некоему Ивану. Во-вторых, она вышла из дому на полчаса, для встречи с подругой. Зачем Фешева соврала Катке, и был ли вообще повод для вранья? Нет, не было. И в-третьих, с какой стати за Александром приехала якобы свекровь? Посудите сами: у женатого мужчины на стороне родился ребенок. Естественно, ни один здравомыслящий «папаша» никогда не растрезвонит об этой новости своей второй половине. А уж тем более не поставит в известность собственную мать.

А тут получается цирк шапито. Иван, наплевав на супругу, переселяет к себе любовницу, которая в этот же день намеревалась поселиться у подруги, а потом просит мать, чтобы она забрала внука. Бред сивой кобылы.

Да… вот еще что. Тетка-то обмолвилась, что заранее предупредила Белянку о своем визите. Значит…

«Значит, все шито белыми нитками», – прогудел внутренний голос.

Катарина обратилась к повеселевшей Надежде:

– Надь, наберите ее номер, я лично хочу задать Беляне пару вопросов.

Поговорить с Фешевой не удалось. Мобильник снова был отключен.

– Обалдеть! – Надя включила плиту. – Еще кофейку хлебнете?

Катка отказалась.

– Знаете, где живет этот донжуан?

– Понятия не имею. Место работы известно, а в каком районе квартирка располагается, не полюбопытствовала.

– В каком институте преподает Иван?

Надя сообщила название вуза.

– Зовут физика Додиков Иван Иванович, – хохотнула Рожкина. – Мне когда Белянка сказала, я два часа от смеха сгибалась. Наградили же родители фамилией. Представляю, каково мужику преподом работать. Студенты, наверное, измываются на славу.

В дверях Катка протянула Наде бумажку с номером:

– Это мой сотовый. Если Беляна позвонит, обязательно свяжитесь со мной.

– Лады, только зачем? Все же хорошо закончилось. Они с Шуриком у Ваньки, необходимость беспокойства отпала сама собой.

«Ой, не скажи, – думала Копейкина, спускаясь по ступенькам. – По-моему, сейчас самое время для того, чтобы забить тревогу».

Глава 4

Наспех перекусив, Катарина намылилась в институт.

В гостиной Розалия вертелась перед камерой.

– Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду расскажи, – пела свекровь. – Я ль на свете всех милее?

Ката хотела съязвить, как вдруг камера заговорила:

– Отойди от меня, не мешай работать.

Копейкина вздрогнула, Розалия отшатнулась.

– А ну повтори!

– Я сказал, хорош крутиться, – гаркнула камера мужским голосом.

– Розалия Станиславовна, они уже работают?

– Н-нет. Начнут только завтра.

– А кто сейчас вам отвечал?

– Она.

Свекровь задала камере следующий вопрос:

– Свет мой, зеркальце…

– Заколебала! – Далее последовала ненормативная лексика.

Через несколько секунд в дверь позвонили. Не в силах сдерживать вырывающийся наружу смех, Татьяна махала руками.

– Видели бы вы сейчас свои лица. Ей-богу, жаль, что это не войдет в шоу.

– Танька, в чем дело? Кто со мной разговаривал?

– Игоряша.

– Кто?!

– Да вы не пугайтесь. Мы проверяли камеры. Игорь с Вадиком в трейлере сидят. Он мужик юморной, решил над вами прикольнуться.

Станиславовна побагровела. Повернувшись к камере, она прогрохотала:

– Поймаю – все к чертям пообрываю!

– Они уже вас не видят, – Агафонова продолжала веселиться.

Катка встрепенулась:

– Тань, а почему они слышали слова Розалии Станиславовны? Ты же говорила, когда начнется съемка, нам придется ходить с микрофонами.

– Ну правильно. К Розалии Станиславовне сейчас прикреплен микрофон. Я попросила ее сказать пару слов, стоя у камеры. Для проверки.

Копейкина обернулась к свекрови:

– Зачем вы тогда спектакль разыграли?

– Я не знала, что там мужики сидят. Думала, в трейлере одна Танька.

Развернувшись, Ката вышла на улицу.

– Не забудь, сегодня вечером приедут наши родственники, – крикнула вслед Станиславовна.

Такое не забудешь, даже находясь под общим наркозом.

Проходя мимо трейлера, Ката решила на секунду заглянуть внутрь. Постучавшись, она толкнула дверь и обомлела. Внутри все было напичкано техникой. Два щуплых мужичка, оба с длинными, связанными в хвосты, волосами, сидели на стульях перед десятком мониторов, один из которых показывал столовую.

– Привет, – Ката, словно завороженный ребенок, подошла к дядькам.

– Здорово, – басом ответил Игорь.

– Я и подумать не могла, что у вас может быть столько барахла.

– Барахла? – удивился второй, по имени Вадим. – Ну ты и сказала. Знаешь, сколько это барахло стоит? Без него не быть тебе звездой реалити-шоу.

– Звезда у нас в коттедже одна – моя свекровь.

– Это точно – крейзи вумен.

Катарина уставилась в монитор.

Розалия с Татьяной сидели за столом. Станиславовна, полагая, что ее уже никто не слышит, вопила во всю ивановскую:

– Нет, все-таки твой Игорь редкостный чмошник. Он меня с толку сбил… идиот!

Ката ужом выскользнула наружу.

В «Фиате» она прикидывала: как начать разговор с физиком Додиковым? А когда парковалась у здания института, решила не изображать из себя великого комбинатора, а просто спросить все начистоту.

Кафедра физики располагалась на четвертом этаже. Пройдя по длинному коридору, Катка свернула налево и двинулась по более узкому коридорчику до конца.

Возле нужной двери, облокотившись о подоконник, оказалась парочка студентов – коренастый парень и плотно сбитая девица.

Кату ожидал полный облом. Дверь оказалась заперта.

– Нету их, – подала голос девушка.

– Все на парах, – поддакнул парень.

– А когда перерыв?

Парень посмотрел на часы:

– Через пятнадцать минут. А вам кто нужен-то?

– Додиков.

– А-а. Додик, значит, – девушка прыснула.

Начав шептаться с парнем, она время от времени тихо хихикала, а потом быстро закивала и выудила из сумки пачку бумажных салфеток.

Вскоре в коридоре показался пузатый дядечка с круглым красным лицом и наполовину лысой головой.

– Вон ваш Додиков, – прогудел парень.

– Че-то сегодня Дод не в настроении.

Катка осмотрела Ивана. Да… что ни говори, а любовь действительно зла. Интересно, чем именно этот стареющий преподаватель физики мог наповал сразить красавицу Беляну?

Отойдя от подоконника, Катка пошла навстречу Додикову.

– Добрый день, – начала она.

– Добрый, – сухо бросил тот.

– Иван Иванович, мне надо с вами поговорить.

– Какая группа?

– Группа чего? Крови? Вторая.

– При чем здесь кровь? В какой группе учитесь? Я что-то вас не припоминаю. Вы очница?

– Я вообще не студентка.

– Тогда зачем я вам понадобился? – Он хмуро посмотрел на притихших студентов и воткнул ключ в замок.

Ката понизила голос до шепота:

– По личному вопросу.

– Проходите.

В кабинете Додиков сел за крайний стол, налил из графина в стакан воду и, не глядя на Катку, сказал:

– Я слушаю.

– Дело весьма щепетильное.

– Ну-ну, не жмитесь. За кого хлопотать приехали? За сына, дочь? Или племяшке угрожает опасность?

– Нет. Я… Хочу спросить про вашу любовницу, – выдохнула Катка.

И без того красное лицо Додикова мгновенно сделалось бордовым. Закашляв, мужчина резко встал и открыл форточку.

– Вы в своем уме? Кто вам позволил… да еще у меня на работе…

– Здесь никого нет.

– Неправда! Даже у стен есть уши.

– Так, значит, она не соврала? Белянка с сыном действительно перебралась к вам?

Иван Иванович замер:

– Кто?

– Беляна Фешева.

– Дорогуша, у меня создалось впечатление, что один из нас не дружит с головой. Еще несколько минут назад моя была в полном порядке. Выходит, проблема у вас. Я не знаю никакой Беляны.

– Вот как вы заговорили. Ребенка сделали и в кусты?

Додиков подлетел к двери. Выглянул в коридор, а затем метнулся к Катке:

– Соображаете, что несете? Какой ребенок? Какая Фешева? Ольга не в том возрасте, чтобы ей угрожала беременность.

– Ольга?

– Она моя… ну, короче, вы поняли.

– Вы ведь Додиков? – Ката вспомнила, как шептались и хихикали парень с девицей.

– Я Додиков? Ну приехали. Да ни боже мой! Я Сухарев. Иван Иванович Сухарев. А Додиков вон за тем столом сидит, но сейчас его нет. Он с понедельника на больничном.

Копейкина попросила воды.

Утолив жажду, она прогнусавила:

– Извините меня, так неловко получилось.

– Проехали.

– Вы знаете адрес Додикова?

– Нет.

– А телефон?

– Нет, – отрезал Сухарев. – Ничего я вам не скажу. Если нужен адрес, идите в отдел кадров, а от меня вы больше ничего не услышите.

Сев на стул, он зацокал языком.

– Ёкалэмэнэ… Беляна… сын… ну и денек.

В коридоре парень заржал:

– Классно мы прикольнулись?

– Вам заняться больше нечем?

– Чего вы Сухареву сказанули? У него, когда из кабинета высунулся, чуть глаза из орбит не повылезали.

– Не ваше дело.

– Расслабьтесь. Не сердитесь. Додик второй день в институте не появляется. У нас лафа полная. Мы вчера зачет, считай, на халяву получили.

– Вовремя он заболел, – веселился парень. – Дод за каждую пропущенную лекцию требовал реферат писать, а Зотова даже в журнал не взглянула. Всей группе автомат поставила.

Ката побрела к выходу.

– Эй, а вам он срочно нужен, да? – Девушка приблизилась к Копейкиной.

– Очень.

– И зачем, если не секрет, наш старпер понадобился?

– Он тоже старый?

– А то. Додику уже за сорок.

– По-вашему, это старость?

– А по-вашему, нет?

Ката промолчала. Помнится, когда она была восемнадцатилетней студенткой, ей самой все, кому стукнуло тридцать пять, казались стариками. А пятидесятилетние вообще приравнивались к ископаемым. И только с возрастом начинаешь понимать: тридцать пять – это самый расцвет, да и пятьдесят не так страшно.

Как сказала одна девяностовосьмилетняя американская актриса: «Мне бы лет пятнадцать скостить, и я снова наслаждалась бы молодостью».

– Заскочите в четырнадцатый корпус, – посоветовала девушка. – На втором этаже найдите Лису, она домашний адрес Додика знает.

– Опять ваши прикольчики? Лису? Рыжую или черно-бурую?

– Не-е, я серьезно. Лиса – наша математичка. У нее фамилия Патрикеева, ну а кликуха – Лиса. Она жена Додикова.

– Да ладно!

– Честное пионерское.

Решив еще раз попытать счастья, Катка потопала к Патрикеевой.

Девица не соврала. В четырнадцатом корпусе действительно преподавала математику Патрикеева Вера Яновна.

Узнав, что Копейкина интересуется адресом Ивана, Вера Яновна вскинула выщипанные бровки.

– Теперь его потянуло на женщин постарше, – она презрительно осмотрела Кату с головы до ног.

– Не подумайте ничего такого, я…

– Мне плевать, с кем делит ложе этот урод, – отрапортовала Вера Яновна. – Мы с ним уже год как в разводе. Посему его сексуальная жизнь меня не волнует. Ванька перебрался в пустующую квартиру бабки. Пишите адрес.

Заполучив долгожданный адресок, Катарина выскочила на улицу.

Так, и что мы имеем? Додиков развелся с супругой и проживает один. Ха… неужели Беляна действительно перекочевала в квартиру любовника?

Вспомнился вчерашний визит недоброжелательной тетки.

– Нет, эта версия отпадает.

Но проверить ее стоит, не зря же Ката примчалась в институт и опозорилась по полной программе перед краснолицым Сухаревым.

Иван Додиков болел весьма оригинально. Полагая, что застанет физика с перевязанным горлом и осунувшимся лицом, Ката лицезрела розовощекого симпатичного мужчину, облаченного в дорогой спортивный костюм. Вид у Додикова был самый что ни на есть здоровый.

Расплывшись в улыбке, он приветливо поздоровался с Катой, не замедлив задать вопрос:

– Вы из какой группы?

– Я не студентка.

– Ясный перец, какая из вас студентка. К чьей группе, спрашиваю, примыкаете?

– В каком плане?

– Новенькая, что ли?

Ката решила брать быка за рога:

– Иван, вам знакома женщина по имени Беляна Фешева?

Додиков вытянул губы трубочкой:

– Конечно, знакома.

– Уже хорошо. Вы в курсе, что у нее растет сын?

– Естественно.

– А когда последний раз вы видели Беляну?

Иван Иванович почесал затылок:

– Больше года назад.

Копейкина пошатнулась:

– Я так и думала. Все ложь.

– Смотрите, в обморок не грохнитесь, – Иван побежал в кухню. – Возьмите, выпейте.

От протянутого стакана воды Ката отказалась.

– Беляны с сыном нет дома. Вчера в разговоре с подругой Фешева заверила ее, что перебралась с Сашей к вам.

– Ко мне? Да быть такого не может. С чего вдруг?

– Вот и я хотела бы узнать, с чего вдруг понадобилось прибегать к подобному вранью.

Взяв Додикова за руку, Катка с мольбой в голосе попросила:

– Иван, вы можете рассказать о своей связи с Беляной? Почему вы расстались, почему не виделись с сыном?

У Додикова ожил сотовый.

– О’кей! – заголосил он в трубку. – У меня тоже все готово. Лады, выхожу.

Натянув куртку, Иван обратился к Катке, не стесняясь, перешел на «ты»:

– Предлагаю заключить сделку. Ты все узнаешь о наших отношениях с Беляной, а взамен окажешь нам услугу. Идет?

– Кому вам?

– Добрым людям, – усмехнулся Додиков.

– Но…

– Погодь здесь, – он забежал в комнату, а минуту спустя появился в прихожей, держа в руках громкоговоритель.

– Спускаемся вниз, нас уже ждут.

Не дав Катке вымолвить ни звука, Иван продолжал вещать:

– Нам люди позарез нужны. Чем больше нас будет, тем большего эффекта достигнет мероприятие. Днем в основном все на работе, поэтому твой приезд как нельзя кстати.

– Куда ты меня тащишь?

– Увидишь. Не дрейфь, управимся за пару часов. Безопасность гарантирую.

У соседнего подъезда собралась группа людей. Среди них были и пенсионеры, и молодежь, и люди среднего возраста. Большинство держали в руках плакаты. Присоединившись к голосящему люду, Додиков возвестил:

– Можем идти.

– Народу маловато, – выкрикнула полная дама с плакатом «Дайте нам тишину!».

– Ничего, мы их нахрапом возьмем.

– Товарищи жильцы, – загрохотала тощая бабка, – помните, надо быть поактивнее. Кричите громче и стойте до победного конца.

Ката тронула Ивана за плечо:

– Что здесь происходит?

– Ой, у тебя ж плаката нет! Ща исправим. Эй, Ромка, дай один транспарант!

Протянув Копейкиной плакат «Мы хотим жить нормально», Додиков смешался с толпой.

Люди двинулись к стоящему метрах в ста от дома серому двухэтажному зданию.

Два охранника – не обращая внимания на шествующих – продолжили спокойно стоять у металлической двери.

Иван гаркнул в громкоговоритель:

– Не надо стоять кучей, разойдитесь.

Мужик в вязаной шапке вытянул руки вверх.

И началось.

Топая взад-вперед, все заголосили. Со всех сторон слышалось:

– Убирайтесь подобру-поздорову!

– Мы не будем терпеть произвол!

– Дойдем до президента!

– Выкурим незваных гостей!

Иван надрывал связки, подбадривая демонстрантов.

– Чего мы хотим? – орал он.

– Чтобы они убрались! – отвечала толпа.

– Когда мы этого хотим?

– Немедленно!

Катарина обратилась к той самой старухе, которая призывала всех быть поактивнее.

– Простите, вы можете…

– Ти-ши-на! Ти-ши-на! – сканировала бабка, не слыша слов Копейкиной.

– Извините…

– По-кой! По-кой! – не унималась пенсионерка.

– Я к вам обращаюсь! – завопила Катка.

Бабка остановилась:

– Не ори, я не глухая.

– Что здесь творится?

– Как что? Пытаемся бороться с несправедливостью!

– А можно поконкретней?

– Они во всем виноваты, – она кивнула в сторону здания. – Оккупировали наш район, а нам житья от них нет.

– Кто они? – Ката не заметила на здании ни одной вывески.

– Собаки страшные, вот кто! – выпалила бабуся. – Все ночи напролет лают, визжат – спасу нет.

– Скоро с телевидения подъедут? – спросила высокая брюнетка, подлетев к бабке.

– С минуты на минуту должны.

– С телевидения? – Катке поплохело.

– Ага. Ванечка наш постарался. Пущай этих иродов по телевизору покажут. Посмотрим тогда, чья возьмет.

– Чего мы хотим? – вошел в раж Додиков.

– Тишины и покоя!

– Когда мы этого хотим?

– Сию минуту!

Копейкина планировала отойти в сторонку, но жилистый дядька набросился на нее с упреками:

– Почему стоишь как засватанная? Быстро присоединяйся к коллективу.

По его лицу Ката поняла – с ним лучше не спорить. Дабы мужик от нее отстал, она набрала в легкие побольше воздуха и выдала:

– Дайте людям тишину! Убирайтесь вон! Мы вас ненавидим!

– Молоток, – ободрил жилистый. – Так держать.

Как только он отбежал, Ката достала платок и вытерла вспотевшее лицо. Наиглупейшая ситуация. Она с плакатом в руках стоит неизвестно где и митингует неизвестно почему. Смешно.

И тут бабка, которая вопила громче, чем Додиков по громкоговорителю, залилась новой песнью:

– Кобели, идите прочь!

Ката прищурилась. Постепенно до нее дошла суть происходящего. Ну, конечно же, скорее всего, в здании находятся бездомные собаки, вой которых по ночам мешает спать жителям близстоящих домов. Вот они и вышли с плакатами на демонстрацию.

– Надоели кобелюги! – не унималась старуха. – Надоели сучки!

После этих слов бабки у Катарины не осталось и доли сомнений.

Теперь, как говорится, находясь в материале, Катка почувствовала себя намного легче.

Присоединившись к толпе, она внесла свою лепту:

– Собакам здесь не место! Они должны содержаться в специальных питомниках! Прекратите измываться над животными!

Подъехала машина. Оператор в компании молоденького корреспондента выскочили из машины и направились к митингующим.

Катарина притихла. Как-то не очень комфортно бороться против животных под прицелом камер.

И надо было такому случиться, что из всех собравшихся корреспондент подошел именно к Копейкиной.

– Скажите, – обратился паренек, – что сподвигло лично вас выйти на акцию протеста?

– Э… ну как что? Посмотрите сами. Это здание слишком маленькое для кобелей и сучек. Им нужны более просторные условия существования. Нельзя ущемлять их права.

Паренек обалдел:

– То есть, если я вас правильно понимаю, вы на их стороне?

– Конечно, на их. А по-вашему, они не заслуживают уважения?

– Но… гм…

– Ситуация неоднозначная. С одной стороны, жителям мешает шум, – говорила Катка, – кому приятно каждую ночь слушать вой. Но с другой – они ни в чем не виноваты. В первую очередь виноват владелец данного заведения. Он должен был сто раз подумать, прежде чем открывать его в столь неподходящем месте.

Корреспондент покрылся испариной:

– В неподходящем месте? Кхм… странная у вас позиция. А где, интересно, найти такие подходящие места? Мне кажется, их вообще не должно быть, в принципе.

Катарина вспыхнула:

– Молодой человек, побойтесь бога! Как вам не совестно такое говорить. У вас каменное сердце!

– Вы забываете о нормах морали.

– Да, конечно, теперь вы приплели мораль. Тогда давайте их всех усыпим и будем спать спокойно.

– Ну зачем же прибегать к таким радикальным мерам.

– Бороться можно единственным способом. Правительство выделяет для этих целей средства. И правильно делает. Это действительно самый гуманный выход из положения. Необходимо кастрировать кобелей и стерилизовать сук, тогда…

Договорить Ката не успела. Паренек покачнулся, заморгал длинными ресницами и рухнул на землю.

Вокруг него начали суетиться.

– Чего ты ему сказала? – спросила бабка.

– Сказала, что нужно кастрировать кобелей, а он в обморок упал.

Старушенция присвистнула:

– Кастрировать? Ну ты, девка, загнула. Они ж все-таки люди.

– Кто люди?

– Так кобелюги эти.

– В здании живут собаки?

– Не живут, а работают. И не собаки, а девки. Сауна это. Проститутки здесь клиентов обслуживают. Кобели ночью на дорогих иномарках приедут, а сучки размалеванные им услуги оказывают.

Копейкина покрылась липким потом.

Парень открыл глаза.

– Где я? – спросил он, глядя на перепуганного оператора.

– Санек, что с тобой?

Ткнув указательным пальцем в Катку, он прошептал:

– Она садистка!

Ката начала заикаться. Покосившись на подошедшего Додикова, она пробормотала:

– Иван, я т-тебя по-подожду в по-подъезде.

– Постой!

Но Ката уже неслась подальше от людских глаз.

У квартиры Додикова она опустилась на корточки и зажала голову руками.

– Стыдобища какая. Позор!

Ей хотелось провалиться сквозь землю.

На корточках она просидела около часа. Когда створки лифта открылись и на площадке появился Додиков, Ката быстро заговорила:

– Я не виновата. Ты меня не предупредил.

– Почему корреспондент лишился чувств?

– А он не сказал?

– Нет. Как только ты убежала, он вскочил на ноги, и они с оператором смотались.

– Фу! Одной проблемой меньше. Думаешь, репортаж выйдет?

– Вряд ли. А все-таки о чем вы так продуктивно побеседовали?

– Вы закончили акцию протеста? – Катка сделал вид, что не услышала вопрос Ивана.

– На сегодня да.

– Значит, мы можем наконец поговорить о Беляне.

Додиков открыл дверь:

– Заходи.

Пока Иван переодевался, Катарина смотрела в окно на то самое место, где час назад ее дернул черт ляпнуть про кастрацию. По телу пробежал озноб.

– Я готов, – возвестил хозяин квартиры. – Задавай вопросы.

– Начни с самого начала.

– Говорить, по большому счету, нечего. Мы с Беляной познакомились в булочной. Потом начали встречаться…

– Сразу?

– А чего тянуть? Она женщина симпатичная, я тоже недурен собой.

– А жена?

– К тому времени отношения с Веркой дали трещину. Мы уже были на грани развода.

– И?

– Насчет Фешевой я особых иллюзий не питал. Знал, что дальше банального романчика дело не зайдет. Да и она прекрасно осознавала, что мы не подходим друг другу в качестве законных супругов. Так… встречались, развлекались. Не более того.

– А ребенок?

Додиков нахмурился:

– Ты только не сочти меня за мерзавца, но… я до конца не уверен, что Беляна забеременела от меня.

– Типичный мужской ответ.

– Нет, пойми меня правильно, от своего ребенка я бы не отказался, но Фешева сама заявила о моей непричастности к беременности.

– Интересно!

– Я сам опешил. Узнав, что она в положении, немного струхнул. Не отрицаю – что было, то было. Но потом поразмыслил и пришел к выводу, что наследник мне совсем не повредит. Уже хотел обрадовать Белянку, а она вдруг пропала. Два месяца пытался до нее дозвониться, несколько раз дежурил у подъезда. Тщетно. Увиделись, когда у нее живот округлился. Беляна сильно изменилась. Сказала, что не желает меня знать, и попросила оставить ее в покое.

– Ты настаивал, требовал от нее объяснений?

– Разумеется. Но стоило мне заговорить о ребенке, как она расхохоталась и понесла ахинею. Якобы зачала не от меня и вообще жалеет, что судьба столкнула нас в тот роковой день в булочной. Я ей не поверил, пытался понять что к чему – все напрасно. Беляна была непреклонна. Мне показалось, передо мной стоит совсем другая женщина. Не та беззаботная Белянка, с которой я познакомился.

– С тех пор вы не виделись?

– Нет. А зачем? Раз я ей стал противен, пусть строит жизнь без меня.

– Иван, Беляна никогда не упоминала в разговоре с тобой имена подруг, знакомых?

– Нет. У нас было достаточно других тем.

– Имя Марго ты не слышал? – на всякий пожарный уточнила Катка.

Додиков отрицательно замотал головой.

В коттедж Ката вернулась, обуреваемая самыми черными мыслями.

Интуиция подсказывала – с Фешевой случилась беда. Ей необходимо прийти на помощь. Но как? А главное – чем можно помочь незнакомому человеку, который исчез в неизвестном направлении?

Придется действовать практически вслепую. Двигаясь шаг за шагом, Катарина обязательно отыщет Беляну и маленького Александра. Она обязательно докопается до истины, и ничто и никто не сможет помешать ей в осуществлении задуманного.

Глава 5

К восьми часам к Копейкиным пожаловали многочисленные «родственнички». Бывшие мужья, дети, родители – все устроились в гостиной, наблюдая за взволнованным Агафоновым.

Геннадий был в ударе. Мужик возлагал на свое детище большие надежды, и ему не терпелось начать представление.

Призвав всех к тишине, он завел длинную речь, из которой Катка поняла, что с минуты на минуту в коттедже появятся люди и начнется съемка «приветствия».

– Вы должны быть естественными, – говорил Геннадий. – Посмотрев приветствие, зрители сразу обязаны понять, кто есть кто. Старайтесь держаться раскованно, но в то же время не забывайте – вы не актеры, а люди, которым посчастливилось стать участниками реалити-шоу.

– Я актриса, – подала голос Гаврилюк.

– Лидуня, мы в курсе, но не переигрывай.

– Настоящая актриса не знает такого слова, – Лидия Владимировна поудобнее уселась на диване.

Свекровь, которая уже ненавидела Гаврилюк, едва слышно выругалась.

Канделария Хуановна, теребя в руках невесть откуда взявшиеся ножницы, спросила:

– Как будет распределяться эфирное время?

Катка с удивлением посмотрела на старуху.

– Все зависит исключительно от вас. Помните, не мы, а вы делаете это шоу. Безынициативность и аморфность не приветствуются. Как говорится, все в ваших руках. При монтаже мы вырежем все, что хоть в малейшей степени может повлиять на снижение рейтинга.

– Подождите, – Ката старалась уяснить, о чем толкует Агафонов. – Разве так снимают шоу? Я думала…

– Ката, – перебил Геннадий. – Ты не могла ни о чем думать по той простой причине, что наше шоу не похоже ни на одно имеющееся. У них свои правила, у нас свои.

– Эксклюзив, – выдала Розалия.

– Точно, – поддержал Дориан.

– То есть если я буду просто лежать на кровати и читать книгу, это не покажут?

– Естественно. Кому интересно смотреть на читающую Кату Копейкину?

– При условии, что ты не будешь читать, сидя на унитазе, – засмеялась Дора.

– Об этом не мечтайте.

– Ката, – Таня села на подлокотник кресла и, окинув Копейкину жалостливым взглядом, с расстановкой произнесла: – Большинству зрителей интересно наблюдать за чем-нибудь эдаким. Понимаешь?

– Не совсем.

– Ну эдакое. Скандалы, склоки, драки, в конце концов.

– Или интим, – снова влезла свекровь.

– Совершенно верно. Камеры наблюдают за вами двадцать четыре часа в сутки, а потом мы будем отбирать лучшие кадры, которые впоследствии покажем по телику.

– Почему нельзя сразу снять необходимые кадры?

– Это невозможно. Будет пресно и скучно.

– Но почему?

– Ката, Катариночка, – Геннадий улыбнулся одной из своих многочисленных фирменных улыбок, но его глаза оставались серьезными. Казалось, он вот-вот был готов заорать: «Какая ты тупая». Найдя в себе моральные силы, Агафонов спокойно произнес:

– Сколько раз в день ты ходишь в туалет?

– Прекратите.

– Нет, ответь, – настаивал продюсер.

– Я не считала.

– Раз пять?

– Возможно.

– Теперь представь, я даю тебе задание смотаться в туалет. Ты его выполняешь на пять с плюсом. Камера провожает тебя до дверей, потом ждет и, как только ты выходишь, снимает твой крупный план.

– Ну и?

– Ты играла. Играла от начала до конца. Когда шла в санузел, когда сидела там, когда выходила. Все игра! А мне нужна непосредственность.

– Думаете, никто из нас не будет играть?

Геннадий рассмеялся:

– Еще как будут.

– Тогда в чем разница?

– А в том. Невозможно играть сутки напролет. Ну день, ну два, а затем человек, каким бы первоклассным актером он ни был, начинает сдавать позиции и жить обычной жизнью. Тут-то и успевай фиксировать интересные моменты. Маска слетает – ты беззащитна перед объективом, а он в свою очередь продолжает снимать.

Катка посчитала лучшим отмолчаться. Это очень хорошо, что для участия в шоу необходимо быть активным. Ката возьмет данное утверждение на заметку и поступит с точностью до наоборот. Она превратится в скучнейшее существо на планете. В стенах особняка Копейкина станет читать детективы, а на все вопросы окружающих отвечать короткими «да», «нет». Глядишь, дня через три о ее персоне и вовсе забудут, переключив все внимание на более продвинутых особ.

К примеру, на Розалию Станиславовну. Свекровь уже вся извертелась, никак не может дождаться, когда появится возможность покривляться перед камерами.

Последующий час в гостиной устанавливали свет и прочую аппаратуру. Прибывший ведущий, которому выпала честь в ближайшем будущем вести реалити-шоу, отчаянно спорил с Агафоновым и не менее отчаянно жестикулировал руками. В какой-то момент он настолько сильно разволновался, что от взмаха его конечностей пострадала фарфоровая фаза.

Соприкоснувшись с полом, ваза приказала долго жить. Кроме Катки на столь маловажную деталь не обратил внимания ни один обитатель дома с чудинкой. К слову сказать, именно такое название выбрали для шоу – «Дом с чудинкой».

– Мы готовы, – взвизгнула пышная девица, подлетев к Агафонову.

Гена похлопал ведущего по плечу:

– Антон, ты выходишь на крыльцо, потом звонишь в дверь.

– А мы? – вопросила Канделария.

– Остаетесь на своих местах. Ответы на вопросы Антона всем раздали?

– Да.

– У меня нет ответов, – заявила Розалия.

– Я же лично дала вам бумагу с ответами.

– Да, да, да, но я ее выбросила. И всем советую последовать моему примеру. Зачем нам ответы? И вообще надоело до чертиков банальное знакомство. Чувствуешь себя как идиот, отвечая на вопросы ведущего. Генчик, я предлагаю новое решение. Пусть Антон заходит в гостиную, мы с ним поздороваемся, после чего, вместо кретинских вопросов, я сама представлю каждого члена семьи. Согласись, мой вариант намного интересней.

Агафонов повернулся к жене.

– Попробовать стоит, – неуверенно протянула Татьяна.

– Хорошо. В любом случае мы ничего не теряем.

– Кроме времени, – буркнул Антон.

– Все по местам!

Ката мысленно перекрестилась. Сейчас, вот уже через несколько мгновений начнется ее позор.

Розалия Станиславовна, ощущая себя хозяйкой положения, велела всем заткнуться.

Пропустив Антона в гостиную, свекровь заискрилась:

– Милости просим, мы все в сборе.

Антон озвучил выученный заранее текст, а далее пришла очередь трещать Станиславовне.

– Во-первых, хочу сказать, что моя семья очень рада стать участниками реалити-шоу. Для нас это большая честь. Не скажу, что сама горела желанием засветиться на экране, но они меня уговорили. А чего только не сделаешь ради любимых людей. Я пошла на жертву, дав согласие на участие в проекте…

Геннадий знаком показывал Розалии, чтобы та закруглялась с пустой болтовней и переходила к сути.

– Вы представите нам ваших родственников? – спросил Антон.

– Непременно, – свекровь подошла к Сильвестру. – Начнем знакомство с моего дорогого мужа. Сильвестр добивался меня пять с половиной лет. О!.. Как он ухаживал! Однажды ночью по балконам залез на восьмой этаж с намерением сделать мне предложение руки и сердца. Жаль, что попал в чужую квартиру. А там муж только из командировки вернулся, жена – идиотка редкостная – голышом по квартире расхаживала. Короче, как только Сильвестра выписали из больницы, мы расписались.

Пока Розалия в красках рассказывала о незабываемом медовом месяце, Геннадий подошел к жене и протянул:

– Да-а-а… резать многовато придется.

– Пусть говорит, – улыбнулась Татьяна.

Рудольфа Розалия представила кратко:

– Рудольф – мой предыдущий муж. В кругу семьи мы называем его по-простому… Ой… сорри, сорри, чуть с языка не сорвалось. Я хотела сказать, Рудик. Начитанный, умный, интеллигентный, имеет два высших образования. В принципе, по этой причине мы и расстались. Знаете, когда наверху прибавляется, снизу, как правило, убывает.

Рудольфа передернуло, но перед объективом камеры он сумел сохранить лицо.

– Мои внуки – Дора и Дориан. Наше светлое будущее. Дора мечтает стать рэпершей, а Дориан грезит биологией. Рядом сидит моя горячо любимая невестка Катарина со своей матерью, – Розалия убила Лидию взглядом.

Гаврилюк ответила тем же.

– Ну и напоследок представляю вам Наталью – нашу превосходную кулинарку, отличного друга, добрейшего человека и просто домработницу.

Татьяна ткнула пальцем в Канделарию Хуановну.

Розалия вскинула брови:

– А-а!.. Господи, я совсем забыла представить вам мою мамусю. Мамочка, прости меня.

Канделария забубнила:

– Вечно про меня забывают.

– У моей мамуси была нелегкая жизнь. Она появилась на свет в начале двадцатых годов прошлого столетия. Родилась переношенной. Моя бабуля носила ее под сердцем четырнадцать месяцев. А как родила, так мамку сразу отдали в ясли.

– Что она несет? – взорвалась Канделария. – Мы так не договаривались.

Не обращая внимания на визги «мамаши», Розалия продолжала работать на камеру:

– Акушерка, принимавшая у бабушки роды, увидев мамусю, захотела засунуть ее обратно…

– Геннадий! Поставь нахалку на место! Я не позволю! Уйду! Справляйтесь без меня!..

Агафоновы вместе с Розалией скрылись в кабинете.

Вернувшись в гостиную, свекровь положила руки на костлявые плечи Канделарии.

– Прости меня, мать. Я погорячилась.

– Но это в последний раз! Последний!

– Розалия Станиславовна, скажите, что ваша мама не в себе, после того, как ее двадцать лет назад бросил муж.

Свекровь закивала.

– Снимаем.

Обнажив белоснежные зубки, Розалия промурлыкала:

– К сожалению, два десятилетия назад мою мамочку бросил отец. Как же она, бедняжка, переживала. Даже хотела перерезать себе вены, но не смогла найти лезвие. Психика дала серьезный сбой – проще говоря, мама немного спятила. В дом престарелых мы ее не отдаем из принципа. У мамуси есть собственная комната, но она предпочитает спать на диване в гостиной. Одевается исключительно в наряды восемнадцатого века. На время проекта мы планировали поместить мамочку в элитное учреждение имени Кащенко, но там нет мест.

Канделария больно ущипнула Розалию.

– Ай! Чтоб тебе облысеть, психопатка старая! – процедила свекровь.

Геннадий возвестил, что приветствие подошло к концу.

Все разбрелись по коттеджу.

– Камеры заработают в восемь утра.

– Все должны находиться в своих комнатах.

– Так мне уже сегодня спать в одной кровати с Розалией? – Сильвестр всем своим видом выказывал неудовольствие.

– Спи где хочешь, но к восьми изволь оказаться в постели рядом с супругой.

Мужик отошел к камину. Рудольф злорадно захихикал.

В семь утра Татьяна металась по дому:

– Через час начинаем. Всем быть в полной боевой готовности.

Розалия, вскочившая в половине шестого, крутилась у зеркала. Сильвестр стоял у окна.

– А вам не кажется, что вы чересчур перегнули палку с макияжем?

Отложив губную помаду, свекровь поправила русый парик:

– Мне никогда не кажется. А вот тебе не мешало бы привести себя в порядок. Переодень пижаму, ты выглядишь смешно.

– Другой нет.

– Тогда сними верх.

– Меня он устраивает.

– А меня нет!

Сильвестр скинул пижамную рубашку. Свекровь скривилась:

– Фу! Сильвестр! Немедленно надень рубашку.

– Вы же сами просили ее скинуть.

– Да, но я не знала, что у тебя такая волосатая грудь. Котик, мы же не в джунглях. С твоей растительностью нужно что-то делать. И не спорь. Я тобой займусь.

– Сейчас не очень подходящее время.

– Ерунда. К вечеру твоя грудь должна быть гладкой как колено.

Сжав кулаки, Сильвестр заикнулся о бритве.

– Бритва? Ты в своем уме? Кто ж в наше время избавляется от волос на теле с помощью бритвы? После бритья они начнут расти в два раза быстрее.

– И что вы предлагаете?

– Эпиляция!

– Ни в коем случае! Я не баба!

– Она займет максимум минут пятнадцать. Сделаю все в лучшем виде.

– Не просите. Я панически боюсь боли. Честное слово. С детства.

– Больно не будет.

– Все равно – не согласен.

Розалия бросила взгляд на часы:

– Без десяти. После поговорим, а сейчас бери рубашку и запрыгивай под одеяло.

Сильвестр лег на отведенное ему место. Свекровь, приняв соблазнительную позу, закрыла глаза.

Катарина в ужасе таращилась на камеру, отсчитывая последние минутки своей свободы. В дверь дважды постучали. Это сигнал от Танюшки – надо притвориться спящей. Повернувшись на правый бок, Копейкина натянула одеяло до самого носа.

Съемка началась. Камеры заработали. В половине девятого семейство в полном составе спустилось в столовую.

Комфортно и непринужденно себя чувствовали не все. Обычной жизнью продолжали жить Лидия, Розалия, Дора и Дориан. Остальные, словно парализованные кролики, двигались неестественно, боясь проронить слово.

Наталья, подав завтрак, плюхнулась на стул и задрожала мелкой дрожью. Сильвестр переваривал заявление Розалии о предстоящей эпиляции. Рудольф то и дело чесал шею. Канделария Хуановна, войдя в образ умалишенной, стучала вилкой по столешнице, смотря на сидящую рядом Катку диким взглядом.

– Как неуютно находиться под прицелом, – кокетливо бросила Лидия Владимировна.

– Не говори, – подхватила Розалия. – Я сама не своя.

– А мне по фигу, – Дора перекатывала во рту жевательную резинку. – Какая разница, есть в доме камеры или нет. Один хрен.

– Дора, веди себя достойно, – Катка чуть не скончалась, произнеся фразу, адресованную «дочери».

– Мам, не грузись. У нас все круто. Теперь мы попали в ящик. Мы рулим.

– Может, перестанешь чесаться? – Сильвестр брезгливо покосился на Рудольфа.

– Это на нервной почве.

– Я хочу есть! – заголосила Канделария.

– Мама, тебе положили салат. Жри!

– А-а-а… – Хуановна не смогла стерпеть обидное «жри».

Схватив кусок колбасы, она швырнула его в Розалию.

– У нее снова приступ! Я вас предупреждала, старуха нас опозорит перед страной. Мама, отправляйся на свой диван.

Лидия включилась в игру:

– Ей с утра не забыли дать таблетки?

– Выжрала целый пузырек.

– Розалия Станиславовна, – Катке показалось, что свекровь переигрывает.

– Катарина, помолчи, откуда у тебя эта идиотская привычка вечно меня перебивать? Наверное, набралась дурных манер от матери. Одного поля ягоды.

Гаврилюк оскорбилась:

– Вы на свою мамашу посмотрите.

– Не тронь мамулю!

– Не тронь меня! – вякнула Канделария.

Наталья вжала голову в плечи:

– Я схожу на кухню, принесу соус.

– Ну и вали! – рявкнула свекровь.

Дориан поправил на носу очки:

– В свете последних событий, раз уж мы вынуждены провести определенный отрезок времени у всех на виду, предлагаю заключить дружеское перемирие.

– Не гони, братик! Жуй свой салат и иди читай книгу.

– Дора, мне жутко неловко делать тебе замечание, но я вынужден призвать тебя к порядку.

– У-у… как страшно.

– Перестаньте оба. – Катка ждала момента, когда можно будет смыться на улицу.

«Куда угодно, только бы не принимать участие в этом фарсе».

Лидия Владимировна встала из-за стола:

– С завтраком покончено.

– Ты же ничего не поела.

– Берегу фигуру.

– Чью? – Розалия отправила в рот кусочек сыра.

– Очень остроумно.

– Я хочу хурму, – проговорила Канделария.

– Мама, что за извращенные мысли? Хурмы нет.

– А я хочу!

– Возьми апельсин.

– Хурму!

– Яблоко.

– Хурму!

Свекровь поднесла к лицу старухи кулак:

– Один удар, и ты уже ничего не захочешь.

Бабка боязливо посмотрела на одну из камер.

Отложив вилку, Розалия Станиславовна обратилась к Сильвестру:

– Дорогой, нам пора заняться делом.

Мужик вздрогнул.

– Какие у вас дела? – насторожился Рудольф.

– Рудик, зайчик, тебя это не касается, твой поезд уже ушел. Сильвестр, поднимайся.

– Я еще не позавтракал.

– Дорогой, не заставляй меня нервничать.

Швырнув на стол салфетку, мужчина резко встал.

В спальне свекровь потребовала:

– Раздевайся!

– Никакой эпиляции!

– Мне противно лежать в кровати с обезьяной.

– Я лежу в пижаме.

– Господи, ты только вдумайся в свои слова. В пижаме! Как старый дед. Я хочу, чтобы со мной лежал стильный супруг с налетом гламура. Ну давай, не ломайся. Ты ничего не почувствуешь.

– Я за себя не ручаюсь, если будет больно, непроизвольно могу ударить тебя по лицу.

Свекровь закусила губу:

– Так дело не пойдет.

Минуту она смотрела в стену, а затем воскликнула:

– Есть! Скидывай рубашку и ложись на спину.

– Предупреждаю, вы можете пострадать.

– Ложись!

Сильвестр повиновался.

– Неужели это я? – вопрошал мужик. – Меня загипнотизировали. Нет, нет и нет. Какая, к черту, эпиляция? Я себя не узнаю.

– Прекрати разговаривать сам с собой! Смотри сюда и плачь, – Розалия трясла парой наручников. – Впечатляет?

– А это зачем?

– Чтобы ты непроизвольно не ударил меня по лицу.

– Откуда у вас наручники?

– Купила в прошлом году на Хеллоуин.

Приковав руки Сильвестра к кровати, Розалия подошла к трюмо.

Минут через пятнадцать из спальни послышался душераздирающий крик. Забыв обо всем на свете, Катка метнулась наверх.

Сильвестр брыкал ногами, а Розалия виновато тараторила:

– Извини, я забыла смазать кожу гелем.

– Сними наручники!

– Мы еще не закончили.

– Сними!

– Розалия Станиславовна, что вы делаете?

– Эпиляцию.

В спальню подтянулись все домочадцы.

– Вау! – Дора хлопнула Дориана по спине. – Бабуля решила вспомнить молодость.

– Обалдеть!

– Вы его убиваете? – Гаврилюк прижалась к обалдевшему Рудольфу.

– Зачем приперлись? У нас маленькие семейные неурядицы.

– Оттащите ее от меня! – молил Сильвестр. – Она врет! У нас огромные неурядицы. Она хочет лишить меня жизни!

Не ожидавшая увидеть ничего подобного Канделария открыла рот и позабыла, как он закрывается.

– От эпиляции еще никто не умирал, – гнула свою линию свекровь.

– Возьмите у нее ключи и откройте наручники!

Забыв, что он парень-ботаник, Дориан ухмылялся. Выходка Розалии пришлась ему по душе.

– А где они? – Катка осмотрелась в поисках ключей.

– Может, под кровать упали?

– А на трюмо нет?

– Не суетитесь, – Розалия вооружилась гелем. – Ключи я потеряла еще в декабре.

– Что?!

– Подумаешь, забыла предупредить, с кем не бывает.

– Произвол! Позовите Татьяну! Пусть она вмешается. Я разрываю наш контракт.

Сидя в трейлере рядом с Игорем, Агафонова получала огромное удовольствие от спектакля, устроенного Розалией.

– Шоу побьет все мыслимые рекорды.

Игорь продолжал выполнять свою работу.

В спальне атмосфера накалялась.

– Кто-нибудь мне поможет, или вы так и будете таращиться на умирающего человека?

– А чего делать-то? – Дора шмыгнула носом.

– Вызвать спасателей?

– Сломать кровать?

– Как не стыдно, – свекровь погрозила Сильвестру пальчиком. – Такой большой мальчик, а испугался эпиляции. – Освободим мы тебя, не беспокойся.

– Когда?

– Когда закончим начатое.

– Не-е-ет!

– Так, все пошли вон! – Розалия указала на дверь. – Ката, а ты останься, потребуется твоя помощь.

Оставшись наедине с «супружеской парой», Катка зачастила:

– Эта выходка вам боком выйдет.

– Выйдет, еще как выйдет, – ныл мужик.

– Какой ты нудный, – Розалия разглаживала на груди Сильвестра специальный пластырь.

– Не смейте! Не смейте его дергать! Я не выдержу.

– Ката, детка, закрой ему чем-нибудь рот. Итак, котик, приготовься.

– Нет!

– Раз… два… три…

Сильвестр лишился чувств.

– Ну и мужики пошли, грохаются в обморок похлеще девок.

– За прошедшие сутки это уже второй представитель сильной половины, который на моих глазах потерял сознание, – грустно проговорила Копейкина.

– Второй? А кто был первым? Я чего-то не знаю?

– Приводите его в чувство, – рявкнула Ката.

Внизу Наталья спешила к входной двери. Звонок повторился. Щелкнув замком, Натка отшатнулась, зажав рот руками.

– Андрей?! – слетело с ее потрескавшихся губ.

– Собственной персоной, – улыбнулся Копейкин.

– Вы же в командировке.

– И да и нет. У меня выкроилась пара денечков, вот, решил провести время с семьей. К тому же кое-какие документики забрать надо.

– Документики? – Ната судорожно моргала, боясь пошевелиться.

Андрей сделал шаг по направлению к лестнице и замер.

– Нат, а кто эти люди?

Окинув туманным взглядом Дору и Дориана, Наташка выдала:

– Ваши с Каткой дети.

– Кто?

– Сы-сы-нок и до-до-чурка.

– Привет, папашка, – поздоровалась Дора.

– Рады снова видеть, – присоединился Дориан.

Копейкин дотронулся до висков.

В этот момент из столовой выбежала Канделария. За ней со словами: «Верни пудреницу» неслась Лидия.

Прошмыгнув мимо Андрея, женщины скрылись за дверьми кабинета, из которого вышел Рудольф.

– А они кто? – Андрей напоминал человека, проснувшегося после продолжительного летаргического сна.

– Старуху зовут Канделария… я извиняюсь… Хуановна. Она мать Розалии Станиславовны, ваша бабушка. А Лидия Владимировна – ваша теща.

Копейкин сглотнул, приблизился к дивану и рухнул на мягкую поверхность.

– Принеси воды.

Натка метнулась в кухню.

Осушив содержимое стакана, Андрей повернулся к Доре.

– Папуль, – девица толкнула его в бок. – Ну ты что как неродной?

– Где Ката?

– Мама на втором этаже, – сказал Дориан. – Они с бабушкой делают эпиляцию Сильвестру.

Нервно засмеявшись, Андрей спросил:

– Сильвестру? Сталлоне?

– Нет, вашему отчиму, – лепетала Наталья.

На ватных ногах Андрей начал подниматься по лестнице. Уже находясь на площадке второго этажа, он услышал голос Рудольфа:

– Так это что, мой сын?

Полагая, что он спит и видит кошмарнейший из кошмаров, Андрей бесшумно открыл дверь спальни.

А пока Копейкин топал по лестнице, Розалия с Каткой пытались привести в чувство Сильвестра.

– У нас есть нашатырь? – вопрошала свекровь.

– Нет.

– Что тогда делать?

В заднем кармане брюк Сильвестра завибрировал мобильник.

– Ну очнись же ты, очнись. – Розалия принялась бить мужчину по щекам. – Может, все-таки поищем нашатырь?

– Бесполезно.

Сотовый продолжал вибрировать.

– Тогда вызываем «Скорую».

– «Скорую»? Хм… и что мы им скажем? Вы приковали мужа наручниками к кровати, чтобы сделать эпиляцию? – Ката задумалась. – Я где-то слышала, что привести человека в чувство можно, если укусить его за мочку уха.

– Так чего мы ждем? Я буду кусать, а ты стяни с него брюки.

– Зачем?

– Так он быстрее очухается.

Разумеется, отсутствие на Сильвестре брюк никоим образом не могло способствовать его скорейшему возвращению в чувство, но в данную минуту Катка мало что соображала, поэтому, прислушавшись к совету свекрови, начала расстегивать ремень.

Андрей появился в комнате, когда Розалия Станиславовна старательно покусывала Сильвестра за ухо, а Катарина не менее старательно пыталась стянуть с последнего брюки. Как на грех, мобильник в третий раз подал признаки жизни.

Станиславовна не выдержала:

– Катка, отключи вибратор, я не могу сосредоточиться. Приспичило, мать твою! Сколько можно вибрировать?

– Где он?

– У него в штанах. Сзади! По крайней мере, звук доносится оттуда.

– Мама! – Андрей рывком оттащил мать от незнакомого мужика и с гневом уставился на Катку.

– Андрей?!

– Андрюша, сынок, ты когда приехал?

– Что здесь происходит? Вы… вы… как вы могли так опуститься?

– Не паникуй, сынок, ты все не так понял. Мы… Понимаешь, Сильвестр мой муж… точнее, не совсем муж. Муж по контракту. А внизу еще один перчик сидит. Он тоже муж по контракту, но бывший. У нас полный дом родственников… и все контрактные.

Ката намеревалась обнять супруга, но Андрей отстранился:

– Не трогай меня. Теперь понятно, чем вы здесь занимаетесь, пока я в разъездах.

– Андрей, в коттедже снимают шоу.

– Осмотрись вокруг, видишь, сколько камер?

Копейкин развернулся и выбежал из комнаты.

– Более дурацкого оправдания не придумать, – крикнул он на ходу.

Катка нагнала супруга у калитки:

– Да подожди ты. Розалия не врала, мы действительно участники реалити-шоу. Ну спроси хоть у этой дамы. Ее Татьяной зовут.

Держа Андрея за руку, Катка стала звать Агафонову.

Татьяна выплыла из трейлера подобно сказочной принцессе – с достоинством и сладкой улыбочкой на устах.

– Катарина, это улет! Супер! Появление твоего настоящего супруга было как нельзя кстати.

– Объясни ему, что мы ни в чем не виноваты.

Андрею пришлось выслушать пламенную речь Агафоновой. С каждой секундой лицо Копейкина приобретало все более мученическое выражение.

– Абсурд! – наконец выдавил он.

– Согласна, полностью с тобой согласна, – Ката прижалась к мужу. – Но Розалия настояла. Я была не в силах с ней спорить. Ты же знаешь свою мать.

Из груди Андрея вырвался вздох облегчения.

– Принеси, пожалуйста, из сейфа зеленую папку, – попросил он Кату. – Самому как-то не улыбается повторно видеться с собственными «детишками» и чокнутой «бабулей».

Минутой позже, бросив микрофон на стол, Катарина выбежала из дому.

Сначала Копейкин заехал в офис, а после они с Каткой направились в московскую квартиру, где и провели два последующих дня до его отъезда.

Перед тем как улететь, Андрей взял с Катарины слово, что та ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не позволит больше Розалии втянуть себя в авантюру.

– Береги дом, – напутствовал Андрей. – Смотри, чтобы мать опять что-нибудь не взорвала[1]. Я на тебя надеюсь.

– Клянусь! – Ката приложила правую руку к груди. – В следующий раз буду стоять насмерть.

Глава 6

Лариса Ягодина – худощавая брюнетка с изнеможденным лицом и усталыми глазами – мыла лестницу, когда к ней приблизилась Копейкина. Буркнув, чтобы Катка, прежде чем подняться по ступенькам, вытерла ноги о тряпку, Лариса чуть посторонилась.

– К кому идешь-то? – поинтересовалась женщина. – Наши все на обед убежали. Нет там никого, только секретарша по телефону треплется.

– А я к вам, Лариса Ивановна.

Ягодина округлила глаза.

– А откуда ты меня знаешь? – спросила уборщица и, не дав Катке ответить, махнула рукой. – А-а, ты, наверное, за зонтиком явилась? Ну все ясно, он у меня в каморке лежит. Пойдем. Поздновато ты спохватилась, я уж думала, не придет хозяйка. А зонт хороший, дорогой.

– Я не за зонтом.

Ягодина остановилась:

– А за чем?

– Разыскиваю одного человека и очень надеюсь на вашу помощь.

– Помочь готова, – почему-то испугалась Лариса. – А кто пропал?

– Беляна Фешева.

Морщинистое лицо Ларисы Ивановны сделалось хмурым:

– Пропала, говоришь? Это хорошо. Надеюсь, она попала прямо к черту в лапы. Туда ей и дорога.

– Почему вы так говорите?

– А ты с какой стати ко мне пожаловала? – прищурилась Ягодина. – Белянка мне не родственница и не подружка, почем мне знать, куда стерва подевалась?

– Надежду Рожкину знаете?

– Конечно. Надюшка раньше туточки работала.

– Она сказала, вы точите зуб на Фешеву. Утверждала, что Беляна увела у вас мужа.

Лариса Ивановна уперла руки в бока:

– Ты все напутала. Костю она не уводила, он сам ушел. А про зуб это ты верно подметила. Попадись мне сейчас мерзавка на глаза – придушу и даже не моргну.

– Что же она натворила?

– Большой грех на ней.

– Не расскажете?

– Да здесь вроде как-то неудобно о таких делах чирикать.

– Выслушаю вас где угодно.

Ягодина прошлась рукой по гладко зачесанным седеющим волосам.

– В четыре часа я домой отправлюсь, если подождешь, потолкуем.

– Буду сидеть в машине сколько понадобится, хоть неделю.

Лариса бросила в ведро тряпку:

– Неделю не надо, через пару часов выйду.

Ката вернулась в салон. Интересно, чем же так насолила Белянка Ларисе, что та готова смешать Фешеву с грязью?

Два часа тянулись мучительно медленно. Казалось, стрелки назло Катке передвигаются в десять раз медленней обычного.

Лариса Ивановна вышла из здания в начале пятого. Посигналив, Катарина заулыбалась и, открыв дверцу, приготовилась выслушать откровения Ягодиной.

Устроившись впереди, Лариса поставила на пол хозяйственную сумку.

– Куда ехать? – спросила Ката, заведя мотор.

Ягодина боязливо замотала головой:

– Никуда. Поговорим в машине.

– Я могу вас до дома подбросить.

– Лишние хлопоты. Выключи мотор, иначе я сейчас выйду.

Повиновавшись, Ката повернулась к собеседнице.

* * *

Полтора года назад мужу Лары – заядлому выпивохе и дебоширу Константину Максимовичу – исполнилось шестьдесят лет. Сразу после обильных возлияний, которые продолжались ни много ни мало целую неделю, мужик заявил супруге:

– Ухожу с работы! Хватит на них горбатиться, я заслужил отдых.

Лариса встала в позу:

– Побойся бога, в каком месте ты устал? Сторож хренов. На работе дрыхнешь без задних ног, а тебе еще деньги за это платят.

– Все равно, больше в детский сад не пойду. Пущай другого сторожа ищут.

Ягодина пустила слезу. Теперь, с приходом долгожданной пенсии, Костя окончательно съедет с катушек. Начнутся ежедневные пьянки-гулянки, крики и тому подобная канитель.

Проклиная все на свете, Лара задавалась одним вопросом: наступят ли времена, когда не останется ни одного алкоголика? Жить с пьющим человеком – страшное наказание. Это все равно, что сидеть на пороховой бочке. В любую минуту может раздаться взрыв.

Лариса Ивановна завидовала белой завистью семьям, в которых мужчины не притрагивались к спиртному, а если и принимали внутрь, то исключительно по праздникам и в небольших количествах.

Старшая сестра Ларисы, проживающая в ближнем Подмосковье, не переставала твердить:

– Купи ты ему ящик водки, пусть нажрется как скотина, авось и окочурится.

Лариса всхлипывала:

– Предлагаешь потом с грехом жить?

– Да лучше с грехом, чем с алкоголиком. Посмотри на себя, тебе шестьдесят, а выглядишь на все восемьдесят. Ты когда последний раз в парикмахерскую ходила? А лицо…

– Видать, судьба такая.

– Дура! – злилась сестра. – Надо было сразу с козлом разводиться, как к водяре пристрастился, а ты тянула времечко. А теперь кому ты нужна, старая развалина.

Подобные разговоры случались всегда, стоило только Ларисе Ивановне переступить порог сестринского дома.

Временами в душу закрадывались сомнения. А что, если прислушаться к сестре и купить Константину ящик водки? В том, что супруг не успокоится, пока не уговорит последнюю бутылку, Лара была уверена на все сто. Вот только сможет ли она после этого жить спокойно? Ну отправится Костя на небеса, ну схоронит она его, а дальше? Как людям в глаза смотреть?

Жалея саму себя, Лариса ночами ревела белугой, уткнувшись в подушку.

– Нет, не поднимется у меня рука черное дело совершить, – шептала она, глядя на распластавшегося на кровати муженька.

Так и жили супруги Ягодины – от скандала к скандалу, от ссоры к ссоре.

А однажды Лариса случайно встретилась с Беляной Фешевой.

Обрадовавшись Белянке, словно та была давней подружкой, Лариса закидала девушку вопросами:

– Как жизнь молодая? Замуж еще не вышла? Где работаешь? О детках не задумывалась?

Беляна тряхнула волосами:

– Рановато мне потомством обзаводиться, погулять хочу. А у вас как делишки?

Лариса отвернулась:

– Не спрашивай. Мой ирод на пенсию вышел, квасит по-черному. С ума схожу от его пьянок. Все соки из меня выжимает. А теперь еще загорелся идеей дачу нашу продать. Я все к нотариусу не соберусь, не мешало бы домишко на себя оформить, а то ведь чего доброго додумается. С него станется.

Беляна жалостливо смотрела на Ягодину:

– Моя тетка боролась с пьянством мужа оригинальным способом. Хотите, поделюсь?

– Да не верю я ни в какие способы. Костю только могила исправит.

– Напрасно сомневаетесь – тете помогло.

У Ларисы в глазах мелькнула надежда:

– Говори.

– Она поставила муженьку условие: либо водка, либо вкусная еда. Стоило ему под градусом заявиться, как тетя спускала весь ужин в унитаз. Вначале он усмехался, мол, запросто проживу без твоей стряпни, но потом… Через месяц умолял женушку сварганить чего-нибудь вкусненького. Надоело всухомятку питаться, желудок болеть стал. А тетя снова про уговор: или – или.

– Неужели пить бросил?

– Ну, совсем не бросил, но уже не приползает домой на бровях. Так, изредка пропустит с приятелями по рюмашке.

Лариса Ивановна грустно улыбнулась:

– Мне такой вариант не подойдет. Видать, у твоей тетки муж смирный, а мой, если горячего вовремя не подашь, руки распускать начинает. Думаешь, приятно потом с синяками ходить, людей пугать. Нет, дохлый номер.

Фешева облизала нижнюю губу, отвела Ларису в сторону и, понизив голос, прошептала:

– Есть еще один способ. Действует на сто процентов.

– Какой?

– Правда, он денег стоит.

– Откуда их взять, деньги-то? Они на деревьях не растут.

– Вы моя знакомая, мы сделаем вам скидку.

Ягодина навострила ушки:

– Белян, ты о чем?

– Я работаю в фирме, которая за определенную плату оказывает добрые услуги.

– И с пьянством боретесь?

– В два счета можем мужа вашего вылечить.

– Костя ни за какие коврижки в больницу не ляжет. Я сколько раз ему предлагала – все впустую.

– А в больницу ложиться не надо. Мы работаем с клиентами на дому.

Лариса Ивановна была заинтригована:

– Назови цену.

– Для вас это будет стоить около двух тысяч рублей.

Ягодина заморгала:

– Две? Белян, извини, но я не верю. Это из разряда «очевидное – невероятное».

– По-вашему, я лгунья?

– Не сердись, неправдоподобно как-то.

– Попробуйте.

– Что я должна сделать?

– Для начала приехать к нам в офис. С вами должен переговорить наш психолог.

– А почему со мной? Не меня ж лечить надо.

– У нас так принято, для проформы.

Белянка протянула Ларисе Ивановне бумажку с адресом.

– Завтра к пяти подъехать сможете?

– Ага.

– Тогда до встречи. И помните, сдаваться рано, из любой ситуации обязательно найдется выход.

Ягодина приехала домой и уставилась на блокнотный листок. Неужели Белянка сказала правду? Верится, конечно, с трудом, а с другой стороны, даже если и не выйдет ничего из этой затеи, две тысячи рублей – дело наживное.

Спустя сутки Лариса сидела в маленьком кабинете напротив красивого парня, облаченного в дорогой костюм.

Фешева примостилась на подоконнике, дымя сигареткой.

– Леш, Лариса Ивановна моя знакомая, ей необходимо помочь.

Алексей выдвинул верхний ящик стола:

– Пока никто из клиентов не жаловался.

– У меня сложный случай, – неуверенно пискнула Лариса.

Алексей вспыхнул:

– Кто вам сказал? Откуда столько уверенности? Вы в курсе, что все сказанное нами незамедлительно отправляется в космос? – Он поднял палец вверх. – Мы сами программируем свою жизнь. Если кто-то считает себя неудачником, он всю жизнь им и останется. Жалуетесь, что в семье постоянно нет денег, – никогда не разбогатеете. Вся, я повторяю, вся информация идет в высшие сферы бытия.

– Так если денег действительно нет, чего ж говорить-то надо? – Лариса Ивановна растерянно смотрела на Алексея.

– Каждый день повторяйте как заклинание: «Я скоро разбогатею. Деньги появятся. Просто надо немного подождать».

– Откуда появятся? С неба упадут?

Алексей бросил на стол шариковую ручку и вскочил со стула:

– Какая вам разница? Главное – верить себе, своим словам. Ваш муж потому и пьет, что вы заранее причислили его к хроническим алкоголикам.

– Выходит, я виновата в его пьянстве? – озлобилась Ягодина.

– Отчасти вы.

Беляна затушила окурок:

– Леш, давай перейдем к сути.

– Да-да, простите меня, – Алексей уселся на место. – Потерял над собой контроль, ваш пессимизм вывел меня из себя.

Лариса понуро опустила голову.

– Вы должны заполнить анкету, – Алексей протянул Ягодиной три листа.

– Ой, как много вопросов, а я очки дома оставила.

– Не проблема, – заверила Беляна. – Я буду читать, а вы отвечайте.

– Только предельно откровенно, – вставил Алексей.

Последующие полчаса Лариса Ивановна отвечала на, казалось бы, совершенно неуместные в данной ситуации вопросы. Ну зачем, к примеру, требовалось перечислить всю имеющуюся у Ягодиных недвижимость? Для чего детально описывать местоположение дачного поселка? И уж совсем неясно, с какого бока фирму, которая собиралась избавлять Константина от пагубной привычки, интересовало наличие близких и дальних родственников Ларисы.

Но Ягодина, свято поверив в могущество Алексея и Беляны, выкладывала молодым людям всю правду-матку.

Ответив на последний вопрос, Лариса откинулась на спинку стула. Алексей спросил:

– Вам удастся взять отпуск за свой счет?

– Отпуск? А зачем мне отпуск?

– Понимаете, Лариса Ивановна, на время нашего… э… контакта с вашим супругом вы должны самоустраниться. Идеальным вариантом будет, если вы поживете у сестры.

– Плюс мы возместим вам месячную зарплату, – улыбалась Фешева.

Ягодина вконец растерялась:

– Двадцать тысяч?

– Отдадим все до копеечки.

– Ой, вы меня совсем запутали. Получается, не я вам, а вы мне платите.

Алексей сориентировался мгновенно:

– Не забывайте, для вас мы сделали большую скидку. Окажись на вашем месте другой клиент, ему пришлось бы расстаться с внушительной суммой.

На несколько секунд Лариса Ивановна отключилась. Ни с того ни с сего. Просто закрыла глаза и заснула, а когда пришла в себя, то с ходу выпалила:

– Я согласна.

Всю дорогу домой Ягодину мучила сильная головная боль. А в ушах – вот странность так странность – почему-то стоял мелодичный голос Алексея: «Я согласна… я согласна… я согласна…»

Через неделю Лариса позвонила Фешевой:

– Белян, я взяла отпуск, завтра уезжаю к сестре.

– Константину Максимовичу ничего лишнего не сказали?

– Как и договаривались – ни слова.

– Он сейчас дома?

– А где ж ему быть, паразиту. Дрыхнет, скотина нетрезвеющая.

– Завтра утром за вами заедет Алексей, доставит до дома сестры.

– Зачем такие хлопоты, сама доберусь на электричке.

– Мы своих клиентов уважаем, – заверила Фешева.

В иномарку Леши Лариса Ивановна садилась с тяжелым сердцем.

– Помните о космосе, – трендел парень. – Наши мысли материализуются. Надейтесь на лучшее, и в скором времени навсегда забудете о суетной жизни с алкоголиком.

– Лешик, я чего переживаю, вдруг Костя в квартиру никого не пустит?

– У нас высококвалифицированные сотрудники, они и не с такими случаями сталкивались. Наслаждайтесь обществом сестры и готовьтесь к новой жизни.

Звонить домой Ларисе запретили.

– Разговоры с мужем исключены, – бросил напоследок Алексей и был таков.

Четыре недели Ягодина маялась в неизвестности. Пару раз рука сама тянулась к телефонному аппарату, но сестра вовремя одергивала Ларису:

– Сказали не звонить, значит, не звони.

– Переживаю я, как бы чего плохого не стряслось.

– Хуже чем есть не будет.

– Сегодня опять тревожный сон видела. Костя в костюме белом стоял и рукой мне махал. А я плачу, хочу к нему подойти, обнять, а ноги к земле приросли.

– В белом, говоришь?

– Угу. Белый, шерстяной в полоску. У него отродясь такого не имелось.

– К расставанью, – вынесла вердикт сестра.

– Ох!

– Может, скоро помрет, так вздохнешь спокойно.

Естественно, столь «поддерживающее» заявление не придало Ягодиной сил.

Двадцать пятого декабря позвонила Беляна. Услышав ее голос, Лариса затарахтела:

– Беляночка, милая, я третью ночь не сплю.

– Зря. У меня отличные новости, вы можете возвращаться домой.

– Как Костя?

– Сами увидите. Мы свою часть работы выполнили.

Повесив трубку, Лара прерывисто задышала, на лбу и висках выступил пот.

– Ну что? – вопрошала сестрица. – Сподобился твой алкаш?

Не говоря ни слова, Лариса Ивановна наспех побросала в сумку вещи и рванула на вокзал. В электричке Ягодину трясло. Воображение, несмотря на заверения Фешевой, рисовало кошмарные картины. Лара так и видела, как входит в квартиру, а пьяный Костя валяется в куче грязи и пустых бутылок от сорокаградусной.

В подъезде Лариса столкнулась с соседкой.

– Ты где пропадала, гулена? Новый год на носу, бабы по магазинам шастают, а ты прохлаждаешься.

Ягодина прошмыгнула к лифту.

– Костик твой с утра полные сумищи продуктов из супермаркета пер. Вы чего, ролями поменялись? Он теперь весь сияет, а ты как смерть бледная.

Лариса Ивановна прислонилась к створкам лифта.

В квартиру она входила с ощущением нереальности происходящего. Хлопнув дверью, Лариса обомлела. Вокруг царила идеальная чистота. Ни пылинки, ни соринки, и даже пятно на паласе, которое Ягодина безрезультатно пыталась вывести на протяжении последних месяцев, куда-то исчезло.

Сбросив на пол пальто, Лара крикнула:

– Костя, ты дома?

Константин Максимович появился в коридоре, держа в руках свежую газету:

– О, Ларчик, я не слышал, как ты приехала.

Взглянув на супруга, Лариса отшатнулась. Да он помолодел лет на десять. На лице разгладились мелкие морщины, румянец на щеках и блеск в глазах свидетельствовали о полном здравии главы семейства.

Отлепив приросший к нёбу язык, Лара выдавила:

– Ты носишь очки?

– Уже неделю как купил. Зрение слабовато стало. Сходил к окулисту, выписал рецепт. Тебе нравится оправа? Девушка в «Оптике» заверила, что это стильно.

У Ягодиной закололо под ребром.

– Ларчик, да что с тобой? – удивился Константин. – Мы месяц не виделись, а ты будто не рада встрече.

– Я рада, – прошелестела Лариса.

– Давай, иди мой руки, сейчас будем обедать. Я суп сварил и картошечку с сальцем пожарил. Мне Беляна утром сообщила, что ты к обеду приедешь. Кстати, как там Тонька, отошла маленько от инсульта?

Лариса лишь молча кивнула.

За столом Константин Максимович проговорил:

– Как хорошо, что ты попросила Беляну приглядеть за мной, пока сама в отъезде. Я и не знал, что у тебя такие знакомые имеются. Славная девчонка, она на многое открыла мне глаза. Ларчик, почему ты не ешь?

Лариса Ивановна не выдержала. Уткнувшись мужу в грудь, женщина разрыдалась.

– Ты чего слезы льешь?

– Костя, Костенька, я не верю.

– Ну-ну, Ларчик, все путем, теперь мы будем жить как люди. В мире и согласии.

В новогоднюю ночь Лариса удивилась вдвойне, когда Константин отказался поднять бокал шампанского.

– Никакого спиртного. Завязал раз и навсегда.

– Даже к пиву не притронешься?

– Истинный крест.

Сразу после праздников Константин Максимович сообщил, что устроился на работу вахтером. У Лары за спиной выросли крылья. Она парила на них словно бабочка.

Позади остались серые будни, пропитанные пьяными воплями мужа и ночными рыдаинями в подушку. Впереди появился яркий свет надежды.

Константин пропадал на работе с утра до позднего вечера. Частенько Лариса слышала от мужа странные разговоры на тему о боге. Костя никогда не был набожным, а тут вдруг такой неожиданный поворот. И практически ежедневно Ягодин вспоминал Беляну.

– Если бы не она… Беляночка, моя спасительница. Мы неправильно жили, Лариска, совершали много ошибок. Но бог нас прощает, потому что мы все его дети.

Лариса Ивановна соглашалась с супругом, не подозревая, что очень скоро будет просить господа вернуть ей прежнего выпивоху Костика.

На майские праздники Лариса отправилась на дачу. У своей калитки она заметила сухонькую бабульку и шуструю девчушку лет пяти. Старушка беспрепятственно прошла на участок, чем ввела Ягодину в состояние, близкое к шоковому.

– Эй, эй, бабуля, как вы открыли калитку?

– А мы здесь живем, – ответила девочка, склонив набок кучерявую головку.

Лариса начала задыхаться:

– Как живете?

– На все лето приехали, – пояснила бабка. – Сын нас с Нюрочкой два дня назад из Москвы перевез. Теперича будем чистым воздухом дышать.

– Но это мой дом!

– А-а, так вы бывшая хозяйка? Очень приятно. Проходите, не стесняйтесь, я вас чайком угощу.

– Какой чаек? Я не бывшая, дом принадлежит мне.

– Принадлежал, – поправила старушенция. – Мой сын купил дачу три месяца назад.

Лариса Ивановна схватилась за грудь.

Домой она ворвалась, смахивая на разъяренную тигрицу.

– Костя! Я была на даче. Там живут чужие люди, они говорят, что купили наш дом!

Константин Максимович оставался невозмутимым.

– Гм… Видишь ли, Ларчик, они не врут. Я продал дом одному бизнесмену.

– Как ты посмел? Почему не сказал мне? Где деньги?

Ягодин попытался обнять супругу:

– От денег все неприятности. А говорить не хотел, чтобы не расстраивать тебя раньше времени. Ну подумай, к чему нам дача? Мы уже не в том возрасте, чтобы на грядках корячиться.

Костя говорил долго, а у Ларисы перед глазами стояла серая пелена.

– Где деньги? – проорала она, сжимая кулаки.

– Денег нет. Я отдал их, чтобы очистить себя и тебя от нечистот, которыми мы обросли за годы неправильной жизни.

Ягодина набросилась на мужа с кулаками:

– Я тебя убью! Признавайся, куда дел деньги?! Говори, или я за себя не ручаюсь.

Константин Максимович не проронил ни звука.

* * *

Лариса Ивановна поднесла к глазам платок:

– Дача располагалась в трех километрах от МКАДа. Участок двенадцать соток, старая, от матери мне досталась. Двенадцать яблонь, груши, сливы, смородина, крыжовник. Вы знаете, сколько это все стоит?

– Догадываюсь, – Катке было искренне жаль Ягодину.

– Пару лет назад сосед продал пустой участок за сто пятьдесят тысяч долларов. Пустой! А у нас такой сад, – она завыла в голос. – По миру пустил, обокрал собственную жену. Лучше бы пить продолжал. Надо было Тоньку послушать, а я грех принять боялась. Теперь без дачи и без мужа осталась. Белянка, змея подколодная, из-за нее весь сыр-бор начался. Не зря они меня к сестре на месяц сбагрили. Поди узнай, что с Костей делали.

– После всего случившегося вы разговаривали с Фешевой?

– Пыталась, да не нашла ее. Примчалась к ним в офис, а мне говорят, Беляна здесь больше не работает. Я к Алексею ринулась, а он, сволочь, руками развел и с ухмылкой мне заявляет, что Костя пить бросил, значит, к ним претензий нет. Про дачу заикнулась, Алексей брови домиком сдвинул, мол, какая дача, не знаю ни о какой даче. Это ваши дела, и нас они не касаются.

– Где сейчас ваш муж?

– Понятия не имею. В июне вещицы собрал и ушел. Нес ахинею про чистую совесть и божью благодать в следующей жизни. И снова через предложение Фешеву восхвалял. В бошку они ему залезли, – шипела Ягодина. – Мозги хорошенечко вправили, отсюда и разговоры о возвышенном. Гады! Я даже в милицию обратиться не могу. Ведь ни к чему не придерешься. Дача была оформлена на Костю, он вправе ее продать без моего ведома.

– Он не мог уйти в никуда.

– Пусть провалится сквозь землю! И она вместе с ним. На те денежки, что он выручил от продажи дома, можно до конца жизни жить припеваючи.

Мда… А ведь на поверку Беляна Фешева оказалась не такой уж белой и пушистой. В какие игры она играла? И не связано ли ее внезапное исчезновение с той самой сомнительной деятельностью?

– Лариса Ивановна, мне все-таки придется подбросить вас до дома. – Копейкина включила зажигание.

– Зачем?

– Мне нужен адрес того агентства.

– Бумажка давным-давно на помойке. А адрес тех аферистов я назубок помню. Пиши, коли надо.

Катарина открыла бардачок.

Глава 7

У агентства Ката припарковалась под конец рабочего дня.

Двухэтажное здание, судя по внешнему виду, давно нуждающееся в капитальном ремонте, являло собой жалкое зрелище.

Копейкина сидела в машине, с сомнением сканируя взглядом вход. За прошедшие пятнадцать минут никто не вышел, не вошел. Интересно, здесь вообще есть люди? Вдруг Лариса Ивановна напутала с адресом, назвала не ту улицу или номер дома?

Заходить внутрь Катка не спешила. Во-первых, она не знала, как себя вести, что говорить и к кому, собственно, идти, во-вторых, интуиция подсказывала, что торопиться не стоит.

Вскоре металлическая дверь распахнулась, и на улицу выбежала упитанная тетенька с черным пакетом в руках. Махнув проезжающему мимо такси, женщина поспешно запрыгнула в салон.

Катарина едва не закричала. В такси садилась та самая тетка, которая представилась свекровью Беляны. Сомнений нет – это она.

Кровь ударила в голову. Катарина приготовилась к грандиозной слежке.

Такси тронулось с места. Стараясь не отставать, Катка двинулась за водителем машины с шашечками, моля бога, чтобы мужик не оказался любителем быстрой езды.

Мозг тем временем работал с утроенной силой. Некоторое время назад Беляна работала в фирме «А», потом, по словам Надюши, уволилась. Сына Беляны из квартиры забрала женщина, которая – теперь-то это ясно как день – тоже имеет непосредственное отношение к фирме «А».

Мужа Ягодиной обработали сотрудники вышеупомянутой фирмы.

И какой вывод можно сделать?

Ката наморщила лоб:

– Все они аферисты и… А что «и»? После рассказа Ларисы и так понятно, что у сотрудников рыльце в пушку, но как все это сопоставить с пропажей Беляны?

Такси свернуло в сторону области. Катарина прибавила газу.

Пунктом назначения оказался коттедж в поселке, у ворот которого тетка поспешно выскочила из машины и, озираясь по сторонам, прошмыгнула в незапертую калитку.

Значит, дом принадлежит не ей. Хозяева совсем по-другому проходят на свою законную территорию. Приехала в гости? Навестить родственников?

Такси продолжало похрипывать у ворот.

– Ага, получается, она здесь ненадолго.

И действительно, не прошло и семи минут, как женщина подбежала к машине. Пакета в руках уже не наблюдалось. Отдала. Кому? Зачем? И что находилось внутри? Неясно. Все эти вопросы, конечно, интересные, и неплохо бы получить на них ответы, но в настоящий момент Катку больше всего волновало такси. Обратно машина понеслась на довольно-таки большой скорости. Ката выжимала девяносто километров, но, судя по всему, слежка на авто не ее амплуа. Водитель такси свернул влево, Ката последовала его примеру, и… потеряла его из виду. Тачка будто испарилась.

Остановившись у тротуара, Ката с силой саданула ладонью по рулю. Досада, обида, злость на водителя и жалость к себе металлическим обручем сдавливали горло. Ну как же так? Ведь они были так близко друг от друга, их разделяло всего несколько метров. И все впустую.

Повернув голову, Копейкина заметила кафе. Она вышла из «Фиата» и решительным шагом направилась внутрь.

Сделав заказ, Ката апатично рассматривала свой маникюр. Вчера она опять сломала три ногтя. Не мешало бы подстричь и остальные, но из-за очередной бредовой идеи свекрови Катка забыла обо всем на свете. На некоторых ноготках лак заметно облупился. Создавалось впечатление, что Катарина не занималась ногтями по меньшей мере недели две, а ведь она сделала маникюр в минувший вторник. Подавив вздох, Ката решила не рисковать и спрятать руки от греха подальше.

После пирожного и кофе настроение немного улучшилось. Мир уже не казался таким серым и ненавистным.

Сев в машину, Катарина, в принципе не любившая откладывать дела в долгий ящик, вернулась в коттеджный поселок.

Только здесь она может получить столь необходимую зацепку.

«Или тебе настучат по голове», – ожил внутренний голос.

На улице стемнело, и отправляться одной в неизвестность было страшновато. Но другого выхода нет. Или Катарина сейчас заходит в калитку и, поднявшись на крыльцо, звонит в дверь, или, пойдя на поводу у собственных страхов, возвращается в машину и уезжает ни с чем.

Нет, второй вариант ей не понравился. Да и что случится, если она задаст хозяевам коттеджа один маленький вопросик? Ничего. Абсолютно ничего.

Подбадривая себя, Катка подошла к входной двери. Рука потянулась к звонку.

Минуту спустя на пороге появилась женщина. На ее лице был наложен толстый слой грима, который, впрочем, не мог скрыть истинный возраст блондинки. Даме было «хорошо» – это значит за пятьдесят, причем хорошо лет на десять-двенадцать.

Сильно подведенные глаза отдавали холодом. Впившись недобрым взглядом в Копейкину, намакияженная особа прохрипела:

– Что надо?

– Добрый вечер.

– Я задала вопрос.

Хозяйке дома не мешало бы взять парочку уроков хороших манер.

– Тут такое дело, – зачастила Ката, – два часа назад я проезжала мимо вашего коттеджа… У меня в поселке живут друзья. Семья Королевых. Вы с ними знакомы?

– Мы не общаемся с соседями, – отрезала негостеприимная хозяйка.

– Жаль, – Катка увидела долговязого парня, выросшего за спиной незнакомки. – Так вот, проезжая мимо коттеджа, я заметила женщину, входившую в вашу калитку. Мне показалось, это моя знакомая… Варвара Николаевна. Я права?

– Нет, не правы. Ко мне никто не приезжал.

– Но она зашла на ваш участок.

– Вы ошиблись.

– Может, она приезжала к вашему сыну? – Ката кивком указала на парня.

– Да что ты себе позволяешь? – взвилась дамочка. – Денис мне не сын, он мой муж.

– Ой, – Катка глупо захихикала. – Простите, я… он так молод.

– Ден моложе меня на два года, – не моргнув глазом, выдала молодящаяся женушка.

– Конечно, конечно, теперь вижу. Еще раз простите.

Женщина хотела закрыть дверь, но Ката зачастила:

– Пожалуйста, назовите хотя бы имя вашей гостьи. Ну что вам стоит? Я очень прошу.

– Повторяю для особо одаренных, к нам никто не приезжал. Ден, подтверди.

– Ольга говорит правду. Со вчерашнего вечера мы не принимали гостей.

Катарина была готова признать собственное поражение, а Ольга вдруг закричала:

– Тамара! Тамара, иди сюда.

В гостиной появилась седовласая пенсионерка.

– Та! – властно произнеслаОльга. – Сегодня в доме были посетители, о которых я не знаю?

Тома опустила голову.

– Отвечай!

– Ну… Ольга Даниловна, мне так неловко… но…

– Были или нет?

– В общем… были.

– Замечательно, – Оля сложила руки на груди. – Мое жилище превращается в проходной двор, а я ни сном ни духом.

– Приезжала моя сестра Таисия, – бормотала Тома. – Она заскочила буквально на пять минут.

– Как она прошла?

– Через заднюю дверь.

– Выношу тебе первое предупреждение, – гаркнула хозяйка, – а если еще раз подобное повторится, считай себя свободной от своих обязанностей.

Тамара поплелась в глубь дома.

– Подождите, – Ката с мольбой посмотрела на Ольгу. – Разрешите мне переговорить с вашей… э… кем вам приходится Тома?

– Она кухарка.

– Обещаю, через две минуты меня здесь не будет.

Ольга посторонилась.

– Идите на кухню, а через две минуты я лично приду туда и проверю, убрались вы или нет.

– Спасибо, я мигом.

На вопрос Копейкиной, кто в действительности Таисия, Тома ответила:

– Сестра моя родная. Пронина Таисия Николаевна.

– Зачем она приезжала?

– Просила пакет некоторое время попридержать.

– А что в пакете?

– Откуда ж я знаю. Не смотрела.

– Где он? Мне необходимо его увидеть.

– Сестра сказала…

– Я из прокуратуры, – ляпнула Катка.

Для пенсионерки этого было вполне достаточно. Не попросив предъявить документы, Тамара понеслась за пакетом.

– Вот, – задыхаясь, проговорила она. – В целости и сохранности.

Выудив из пакета тканевую сумку, Катка распахнула последнюю и присвистнула.

Сумка была забита новенькими тысячными банкнотами.

Тамара перекрестилась:

– Пресвятая Богородица! Деньжищ-то сколько.

В коридоре послышался стук каблуков.

– Это Ольга Даниловна, – заволновалась кухарка.

– Возьмите сумку и отнесите на место.

Пенсионерка успела спрятать пакет за спину до того, как в кухне появилась хозяйка.

– Две минуты вышло.

– Уже убегаю. Тамара, где живет ваша сестра?

Кухарка продиктовала адрес.

– Меня здесь нет, – Ката махнула рукой Ольге и прошмыгнула в коридор.

– Куда пошла? Через задний ход выходи.

– Как скажете, только где он?

– Глаза раскрой, дверь в конце коридора.

Посочувствовав молодому мужу стареющей фурии, Катка покинула коттеджный поселок.

Стрелки часов приближались к половине десятого. Решив, что за одну ночь Таисия никуда не денется, Катарина направилась домой.

Мужественно выдержав вечернюю перепалку со свекровью, истеричные крики Канделарии и стенания Сильвестра, который никак не мог забыть приезд спасателей, освободивших его от наручников, Ката отправилась спать.

Утром Розалия Станиславовна заявила следующее:

– Ночью я видела незнакомую женщину.

– Где? – встрепенулась Лидия. – Во сне?

– Наяву. В столовой.

– И как она там оказалась?

– Самой не терпится узнать.

– Должно быть, вам показалось, – Рудольф намазал тост маслом, после чего потянулся к баночке сливового джема.

– Не показалось. Я ее видела! Она стояла у окна и курила.

– Конечно же, показалось, – влезла в разговор Дора. – Как здесь может появиться незнакомка, если дом напичкан камерами?

Свекровь вытянула губу:

– Они ничего не заметили. Мне надо было закричать, а я сглупила. Выбежала из коттеджа и понеслась к трейлеру. Полагала, мужики таращатся в мониторы, ан нет. Эти идиоты посмотрели на меня как на безумную. Голову даю на отсечение – они там дрыхли. Разумеется, с закрытыми глазами странностей не заметишь. – Розалия повернула голову и улыбнулась оператору. – Котик, не прими на свой счет. Тебя я люблю.

Помимо рассредоточенных по коттеджу камер, в задачу которых входила фиксация – как выразилась Татьяна – «эдакого», за семейством постоянно наблюдал оператор Илья. Он приступал к работе в девять утра и отбывал на покой в начале одиннадцатого вечера.

Помощник Ильи Павел, прозванный Розалией «лопоухим чудаком» – в слове «чудак» Розалия, как правило, заменяла «ч» на четырнадцатую букву алфавита, незаметно покрутил пальцем у виска. Свекровь надоела ему до чертиков. А ее постоянные просьбы типа «Снимите меня в лучшем ракурсе» или «Свет установлен неправильно» уже начали сниться бедолаге в кошмарах.

– Илюша, тигренок, не снимай меня слева, – Станиславовна жеманно отмахнулась. – Подойди справа.

Напрасно свекрови вдалбливали, что разговаривать с операторами строго запрещено. Она, как обычно, играла исключительно по своим правилам.

– Вернемся к загадочной женщине, – напомнила Лидия. – Вы ее увидели, а что было дальше?

– Ничего. Пока я выбегала на улицу, она исчезла.

– Вы спутали ее с Дорой, – пробасил Рудольф, разделавшись с третьим тостом.

– Эй, полегче там, – оскорбилась девушка. – Я по ночам не шастаю по дому, а сплю.

– А вдруг ты страдаешь лунатизмом? – веселился Дориан.

– А может, это был ты? Переоделся в женское платье и дымил у окошка.

Розалия качала головой:

– Я хорошо разглядела ее лицо – тетка не из наших.

Канделария Хуановна хохотнула:

– Ну и кто из нас двоих теперь сумасшедший?

– Смейся, карга старая, но, когда тебя ночью прирежут, посмотрим, как заговоришь.

– Хватит заниматься ерундой, – с этими словами Ката покинула столовую.

С Татьяной она встретилась на крыльце.

– Поздновато вы, госпожа Агафонова.

– Дела. Игоряша сказал, Розалия ночью видела женщину?

– Интересно, почему твой Игоряша ее не заметил. Тоже мне, съемочная группа. В доме куда ни глянь всюду камеры, а в нужный момент ребята наслаждаются сладкими сновидениями.

– Они живые люди и работать двадцать четыре часа в сутки не могут чисто физически. К тому же ночью ничего интересного не происходит… до сегодняшнего момента. Теперь придется держать ухо востро.

Через секунду Татьяна голосила в гостиной:

– Розалия Станиславовна, давайте… в мельчайших подробностях.

Катарина топала к воротам. Вот вам и реалити-шоу, в котором, кроме участников и камер, нет никого больше. Татьяна каждые полчаса влетает в коттедж и начинает раздавать ценные указания. То требует от свекрови закатить скандал, то придирается к Канделарии, называя ту халтурщицей, недостаточно эксплуатирующей образ сумасшедшей, а вчера ей взбрело в голову попросить Дору в срочном порядке перекрасить волосы в красный цвет. И опять гремело это гадкое слово – «рейтинг»!

Выбросив из головы ненужные мысли о бабе, травившейся никотином в столовой, Катарина поехала разбираться в более важных на данный момент делах.

Поговорить с Прониной не удалось. Сосед по лестничной клетке сообщил, что вчера вечером недалеко от дома Таисию Николаевну сбила машина.

Вот и оборвалась ниточка, связывающая Пронину с Беляной. Был ли наезд совершен случайно, по неосторожности пьяного водителя, который, по словам соседа, скрылся в неизвестном направлении, или имело место преднамеренное убийство – остается загадкой.

Выход один – продолжить начатое расследование, переквалифицировавшись в сотрудницу таинственного агентства.

Шансов на успех немного, но попробовать стоить.

Час спустя Копейкина толкала дверь кабинета под номером три.

Миловидная шатенка лет двадцати пяти собирала с пола отпечатанные листы бумаги. Кашлянув, Ката спросила:

– С кем я могу поговорить по поводу работы?

– Не со мной, я здесь всего-навсего девочка на побегушках.

– А где найти начальство?

– Поднимитесь на второй этаж. Кабинет Макарова последний по коридору.

– Он кто?

– Сергей Михайлович главный, – бросила девушка, потеряв к Катке всякий интерес.

Представив его седовласым стариканом, Катарина неподдельно удивилась, лицезрев атлетически сложенного блондина с голубыми глазами и лучезарной улыбкой.

– Сергей Михайлович?

– Он самый.

Копейкина без приглашения плюхнулась на стул.

– Уф! Слава богу, я до вас добралась. Такие пробки на дорогах, думала, до второго пришествия в них простою.

Макаров остановил взгляд на рыжих кудрях посетительницы.

– У вас ко мне дело? – тихо спросил он, продолжая таращиться на Каткины волосы.

– Я Катарина.

– Очень приятно.

– Катарина, – чуть громче повторила Копейкина.

– Я слышал. Красивое имя и… волосы.

– При чем здесь мои волосы?

– Вы рыжая.

– И что?

– Рыжие женщины – моя страсть.

Катка смутилась:

– Сергей Михайлович, разве вас не предупредили о моем визите?

– Нет, а должны были?

– Конечно, – Ката скорчила недовольную мину. – Неужели она забыла. Ведь обещала похлопотать. Заверила, что проблем не возникнет.

– Кто она?

– Пронина Таисия Николаевна.

Лицо Макарова вытянулось:

– Пронина?

– Ох… так она соврала и не имеет к вашему агентству никакого отношения?

– Таисия работала у нас два с лишним года. Но со вчерашнего дня взяла расчет.

– Вот те раз. А мне ничего не сказала.

– Вы, простите, кем ей приходитесь?

– Наши матери дружили.

– А когда вы виделись последний раз?

– Недели две назад.

– И о чем хотела похлопотать Пронина?

– Так о работке для меня. Она узнала, что я уже полгода безрезультатно ищу новое место, и упомянула об агентстве. Дала адрес, сказала, вы обязательно войдете в положение. Мне позарез нужна работа. Очень-очень. Любая. По специальности я бухгалтер, но вам вряд ли требуется бухгалтер, я права?

– Верно. Бухгалтер у нас имеется.

– А секретарши?

Сергей Михайлович встал с кресла и, обойдя стол, приблизился к Катке сзади. Она хотела повернуться, но Макаров запротестовал.

– Не двигайтесь.

Его руки коснулись Каткиных плеч.

– Кхм… Сергей Михайлович, что вы делаете? Я не отношусь к тем легкомысленным особам, которые за место секретаря готовы ублажать босса.

Макаров хрипло засмеялся:

– Очень ценю вашу позицию. Из вас получится отличный сотрудник… вернее, сотрудница.

– Вы меня берете?

– Я же сказал, женщины с рыжими волосами – моя слабость.

Ката откровенно растерялась. Она, конечно же, хотела получить работу в агентстве, но не предполагала, что все получится настолько просто. Без сучка без задоринки – как по маслу.

– Вы замужем? – спросил Макаров, вернувшись в кресло.

– Да. То есть нет.

– Странный ответ. Ничего не понял.

– В разводе.

Почему Катка соврала? На это ее сподвигли слова Сергея о рыжеволосых дамах. Невооруженным глазом видно – Макаров еще тот ходок. Наверняка голубоглазый красавец вскружил голову не одной девице. А если мужчина особо неравнодушен к рыженьким, то впоследствии это может оказаться на руку Копейкиной. Как сейчас, например. Благодаря цвету волос Катка с легкостью получила место.

Кстати, она совсем забыла поинтересоваться, в какой должности ей предстоит зарабатывать деньги.

– Я буду секретарем?

– Возможно, в скором времени, а пока придется погрязнуть в рутине.

– В смысле?

– Идемте, – Сергей направился к выходу.

Пропустив Катку вперед, он закрыл кабинет и спустился на первый этаж.

Они оказались в той самой комнатушке, в которой шатенка, сидя на корточках, продолжала возиться с бумагами.

– Марина, – лыбился Сергей, – ты уволена.

Девушка непонимающе заморгала ресницами:

– Как уволена? Почему?

– Очень просто. Мы нашли тебе замену.

Ката запротестовала:

– Не надо из-за меня увольнять человека.

– Мои решения не обсуждаются. Ты займешь место Маринки, а ей не мешало бы прямиком отправиться на курсы повышения, а лучше – приобретения хоть какой-то квалификации.

– Я стараюсь, – заныла Мариша.

– Слезами меня не проймешь.

Катка топнула ногой:

– Я ухожу.

– Постой.

– Не припомню, чтобы мы с вами перешли на «ты».

Проигнорировав ее выпад, Макаров пробасил:

– Ты хотела получить работу, ты ее получила. В чем дело?

– Но не таким способом.

– Я очень стараюсь, – ревела Марина. – Я не виновата, что у меня все валится из рук. Это бумага такая. Скользкая.

Сергей молчал.

Накручивая на палец рыжий локон, Катарина обратилась к Макарову:

– Ну Сергей Михайлович, не будьте таким букой. Не увольняйте Марину. Вот увидите, вдвоем мы справимся с обязанностями на пять баллов.

– Да, – кивала Мариша, размазывая по лицу слезы. – Моя мама всегда говорит: одна голова хорошо, а две лучше.

Копейкина призывно улыбалась, глядя в глаза Сергею.

Мужик сдался. Дотронувшись до локтя Каты, он просипел:

– Ваша взяла, работайте вместе, но…

– Что «но»?

– Теперь я должен объяснить тебе твои обязанности. Поднимемся ко мне.

– Я ей все объясню, – пискнула Мариша.

– Ты лучше собери с пола бумагу и приведи лицо в порядок.

Подмигнув «коллеге», Копейкина посеменила за Макаровым.

Обязанности оказались самыми что ни на есть идиотскими. Катарине предстояло целыми днями сидеть в микроскопической каморке и на пару с Мариной штудировать газеты с объявлениями.

– И все?

Сергей усмехнулся:

– Пока да.

– Простите, а можно поконкретней узнать, что за объявления?

Макаров выудил из верхнего ящика толстую газету.

Развернув печатное издание, он ткнул пальцем в раздел «Знакомства».

– В твою задачу входит внимательное чтение всех объявлений в данной рубрике. В первую очередь акцентируй внимание на желающих познакомиться одиноких мужчинах и женщинах, чей возраст перевалил за отметку шестьдесят.

– А что, есть и такие?

– Ха! Ты, видно, никогда прежде не просматривала эту страничку. Некоторые и в восемьдесят жаждут обрести свою половину.

– А дальше?

– Как правило, люди дают краткую информацию о себе. Мол, детей нет, имеется собственная жилплощадь и так далее. Эти сообщения – наиболее ценные. Заметила, сразу связалась с человеком и, представившись сотрудником агентства, проводящего социологический опрос, предлагаешь ответить на некоторые вопросы. Ответы старательно фиксируешь в анкете. В день желательно заполнить одну-две анкеты. Далее отдаешь анкеты менеджеру и спишь спокойно.

– Сергей Михайлович…

– Ненавижу свое отчество. Давай отбросим официальность.

– Можно узнать, что происходит впоследствии с этими анкетами?

– Катарина, мне кажется, каждый должен заниматься исключительно своим делом. Понимаешь?

– Думаю, да.

– Даю тебе испытательный срок – три недели.

– Я могу начать уже завтра?

– А иначе никак, – засмеялся Сергей. – Завтра к десяти надеюсь увидеть твои рыжие локоны.

Макаров тяжело задышал и, не справившись с внезапным порывом, прижался к волосам Копейкиной.

Катка собиралась двинуть мужику в челюсть, как вдруг с уст Сергея слетело:

– У тебя волосы такие же, как у Марго.

Услышав знакомое имечко, Ката затряслась.

– Я сделал тебе больно? – Сергей резко отстранился.

– Кто такая Марго?

– Моя сестра, – выпалил мужчина, отвернувшись от Копейкиной.

В последующую минуту, сославшись на неотложные дела, Макаров практически вытолкал Катарину в коридор.

«Я взяла след, – думала Катка, спускаясь вниз. – Марго… Я уверена, это именно та Марго, с которой, по словам Надежды, собиралась разобраться Фешева. Значит, она сестра Макарова. Но почему при упоминании о ней Сергей изменился в лице? По-моему, даже испугался? Возможно, мне померещилось, а возможно…»

Прежде чем уехать, Катка зашла к Марине. Девушка раскладывала по папкам рассыпавшиеся ранее листы.

– Спасибо тебе, – выдохнула Марина. – Я так перетрусила, когда он заявил об увольнении.

– Теперь мы коллеги.

– Угу.

– Слушай, между нами говоря, я толком не поняла, в чем заключаются наши обязанности. Можешь разъяснить?

– Про объявления Макаров сказал?

– Да.

– Вот и все обязанности. Сидишь здесь как в гробу, под вечер глаза болят, а ночами буквы снятся. Судя по всему, менеджеры исполняют роль свах-посредников. Я отыскиваю людей, а они им перезванивают и предлагают свои услуги. Кто-то, конечно, отказывается, а некоторые соглашаются. Все-таки надежда возрастает в несколько раз, когда за дело берутся профессионалы.

– Ты давно работаешь в агентстве?

– Два месяца.

– И все два месяца занимаешься объявлениями?

– Точно. Только у меня каждый день полно обломов. Обзваниваю клиентов, они отвечают на вопросы, а менеджер потом эти анкеты в корзину швыряет.

– По какой причине?

– Не знаю. Что-то их не устраивает.

Катарина сильно сомневалась, что агентство помогает всем одиноким встретить свою половину. Ведь Макаров ясно дал понять: их клиенты – одинокие люди в возрасте, без наследников, но с собственной жилплощадью.

– Марин, можно пробежаться глазами по анкете?

– Бери, – девушка протянула лист с вопросами.

Ну так и есть. В ряд выстроились вопросики, ответы на которые в действительности являются отличным способом сбора необходимой информации для прокручивания грандиозных афер.

Ката бросила листок на стол:

– Марин, почему в здании так тихо?

– А шуметь некому. Три менеджера у клиентов, здесь лишь я, Макаров и уборщица.

– А психолог?

Марина втянула щечки:

– Какой психолог? На фига он здесь нужен?

– Разве клиенты не приезжают?

– Нет. Менеджеры сами к ним отправляются.

– Знаешь, как зовут менеджеров?

Девушка закивала:

– Валя, Жанна и Алексей.

Алексей. Парня, который отвозил Ларису Ивановну к сестре, тоже звали Алексеем.

– А Таисия Николаевна какую должность занимала?

– Она не менеджер. Приезжала раз в неделю к Макарову, о чем-то в кабинете разговаривали, и она сматывалась. Мне тетка не нравилась. Мы пару раз сталкивались в коридоре, так она была готова глаза мне выцарапать. Без причины. Редкостная неврастеничка!

Попрощавшись с Мариной, Копейкина поспешила в коттедж. Завтра предстоит тяжелый день: впервые за пять лет она отправится на работу.

Глава 8

Начав «трудовую деятельность», Катка была вынуждена ежедневно отбиваться от приставаний Макарова. Мужик был настойчив. За неделю он трижды прижимал Копейкину к стенке в коридоре, раз сорок отвешивал скользкие комплименты и дважды пытался поцеловать у себя в кабинете.

В один из дней, после очередного Каткиного возвращения от Сергея, Маришка не выдержала:

– Ты ему приглянулась. Он с тебя глаз не сводит, прямо пожирает.

– Тебе что-нибудь известно про сестру Макарова?

– Разве у него есть сестра?

– Ты не знала? Ее зовут Марго.

– Мы с ним не настолько близки, чтобы он рассказывал мне о своих родственничках.

– Прекрати улыбаться.

– Кат, признайся, он за тобой ухлестывает?

– Не фантазируй.

– Я не слепая.

– Займись делом.

Маришка насупилась:

– Ты у нас неделю работаешь, и до сих пор не нашла ни одного клиента, а Макаров тебя ни разу не отчитал. А вот на меня по десять раз на дню собак спускает.

Катарина теребила ручку. Она и не думала заниматься поисками клиентов. Еще чего, у нее другие планы. В первую очередь во что бы то ни стало необходимо увидеться с Марго. Катка верила, что встреча с сестрой Макарова многое расставит на свои места.

Как с ней встретиться? Задачка не из легких. Но ничего невыполнимого не существует. Ката разработала тактику. Попадаясь на глаза Макарову, она изображает из себя саму невинность и одновременно с этим посылает мужику неоднозначные взгляды. Способ действует на все сто. Сергей понимает – это игра. Катка не против сблизиться с ним, но для начала она хочет немного поиграть. Он принял ее правила, справедливо полагая, что в данной ситуации в роли охотника выступает именно он. В действительности Макаров глубоко заблуждался. В этой игре не было ни охотников, ни жертв. Присутствовало лишь непреодолимое желание Копейкиной поскорее узнать правду. Правду, благодаря которой она сможет поставить точку в деле Беляны Фешевой.

И Сергей, сам того не осознавая, помогал Катарине в продвижении к заветной цели. Трижды он называл Кату именем сестры.

Сегодня, услышав тихое «Марго», Копейкина перешла к действиям.

– Ты, наверное, очень любишь свою сестру.

– Долг брата любить единственную сестрицу.

– А чем она занимается?

Сергей замялся:

– Ничем.

– Как так?

– Не будем о грустном.

– Нет, я хочу знать.

– Зачем?

– А зачем ты клеишься ко мне?

– Ответ очевиден – ты мне нравишься.

– Тогда ответ на мой вопрос тоже очевиден – я хочу… побольше узнать об окружении человека…

– Продолжай.

– Который мне симпатичен. – Катка была готова провалиться сквозь землю.

«Неужели я это сказала? О-хо-хо. Теперь придется идти ва-банк».

Макаров оживился:

– Я знал, что мы поладим.

– Возможно… не сразу… со временем. Теперь расскажешь?

Сергей кивнул. Минуты две он собирался с мыслями, глубоко затягиваясь сигареткой.

– Год назад с Марго произошел несчастный случай – она попала в жуткую автокатастрофу. С тех пор прикована к постели, у нее отказали ноги, и она тихо умирает. Помимо прочего, врачи обнаружили у нее редкую и коварную болячку. К сожалению, прогнозы неутешительные, медики дают еще максимум полгода. Согласись, довольно жестокое испытание для тридцатилетней женщины. Марго увядает на глазах, смотреть на ее страдания нет сил. Я бы все отдал, чтобы вновь видеть сестру здоровой и счастливой, но, увы, купить здоровье невозможно. Наши родители умерли, когда Ритке едва исполнилось двенадцать. Я заменял ей и мать, и отца, и брата, да всех на свете. Боготворил ее, защищал, а теперь… Невозможно передать словами, что происходит в душе, когда заранее знаешь, что самый дорогой тебе человечек обречен на смерть.

– Неужели ничего нельзя сделать?

Сергей покачал головой:

– Врачи бессильны помочь. Единственное, что мне остается, так это скрашивать последние месяцы пребывания Маргоши на белом свете. Первое время после аварии она никак не могла свыкнуться с мыслью, что навсегда останется прикована к инвалидной коляске. Молила бога, чтобы даровал скорейшую смерть. Очевидно, он ее молитвы услышал. И как ни странно это прозвучит, узнав о диагнозе, Рита практически не огорчилась. Скорее напротив, на ее лице блуждала легкая улыбка, которая как бы говорила: «Так будет лучше, для всех… для меня в первую очередь».

– Чем она больна?

– Повторяю, болезнь редкая – встречается у одного из десяти миллионов. Ты о такой даже не слышала, да тебе и ни к чему.

– Бедняжка, – Катарина судорожно пыталась понять, как больная полупарализованная женщина могла быть связана с Беляной. – Представляю ее состояние.

Макаров продолжал курить.

Катарина всхлипнула.

– Мне жаль ее. Такая молодая и уже так несчастна.

– Жизнь жестока.

– Я хочу с ней познакомиться, – выпалила Ката.

Сергей запротестовал:

– Исключено.

– Но почему?

– Это лишнее.

– Родители меня с детства учили проявлять сострадание к ближнему. – Ката выдержала актерскую паузу. – В субботу ты бы мог представить нас друг другу.

– В субботу я планировал поужинать с тобой в ресторане.

– Планировал? Не спросив моего согласия?

– А ты отказываешься?

– А ты?

Макаров заходил по кабинету.

– Хорошо. Если так настаиваешь, в воскресенье съездим к Марго.

– По рукам.

– Но сначала ресторан.

– Уговорил.

Ката выпорхнула из кабинета, мысленно поздравив себя с маленькой победой.

* * *

Время до выходных пролетело незаметно. Катарина пришла к выводу, что не обошлось без коварного закона подлости. Когда с нетерпением ждешь событий, которые в той или иной степени несут в себе положительную энергетику, время будто нарочно замирает. А если в ближайшем будущем предстоит сделать то, к чему ну никак не лежит душа, стрелки часов нарезают круги с бешеной скоростью. День не успевает сменить ночь, после рассвета сразу же наступает закат. И вот до «неудобного» события уже остаются считаные часы… минуты… мгновения.

Катарина сидела в московской квартире, вертя в руках сотовый телефон. За окном бушевала непогода. Небо задрожало от первого в этом году раската грома. Не успел грохот утихнуть, как запищал мобильник.

– Я подъезжаю к твоему дому, – возвестил Макаров.

Ката вскочила:

– Уже выхожу.

На улице, заметив иномарку Сергея, Копейкина поспешила сесть в салон, дабы не дать возможность кавалеру проявить галантность и открыть дверцу.

– Почему ты дрожишь? – спросил Сергей, давая задний ход.

– Знобит немного.

Сконцентрировав взгляд на волосах спутницы, Макаров медленно – смакуя каждое слово – произнес:

– Хочу отдать должное твоим родителям. Они заслуживают уважения – их дочь настоящая красотка с божественными волосами.

Опять волосы. Это уже не смешно. Создавалось впечатление, что если бы Каткины кудри жили отдельной жизнью, то Макаров с большим удовольствием пригласил в ресторан их, а не владелицу. Определенно, у мужика бзик касательно рыжеволосых. Сколько можно акцентировать внимание на цвете локонов? Честное слово, невольно призадумаешься над странным поведением щеголеватого господина.

Как бы невзначай Сергей положил руку Катке на левое колено. Она вздрогнула, напряглась, но… руку не убрала.

«Держись, Катка, держись, – кричал внутренний голос. – Призови на помощь все свое самообладание и продолжай делать вид, что его прикосновение не доставляет тебе неудовольствия».

– Как долго я ждал этого вечера. Ката, ты себе не представляешь, наслаждаться твоим обществом верх мечтаний.

– Ты ждал его три дня, и потом, мы ежедневно видимся в агентстве.

– Не путай работу с личной жизнью.

Копейкина сглотнула.

Похоже, Макаров возлагает слишком большие надежды на невинный поход в ресторан. Он говорит так, словно они с Каткой знакомы не одну неделю, а по меньшей мере год.

– Надо будет сделать презент Таисии. Ведь благодаря ее стараниям мы с тобой встретились.

Решив не сообщать Макарову, что Таисия Николаевна в настоящий момент лежит под двухметровым слоем земли, Ката нервно закивала.

– Ты сказал Марго, что завтра к ней приедут гости?

– Угу.

– И как она отреагировала?

– Гм… обрадовалась. Ей не терпится с тобой познакомиться.

Повисла отягощающая пауза. Одна из тех, когда люди, внезапно умолкнув, не знают, о чем говорить в дальнейшем. Как правило, глупо чувствуют себя оба, но выход из положения ищет более закомплексованная личность. В данном случае тему для разговора судорожно искала Копейкина.

– Сергей, расскажи немного о себе. Каким ты был в детстве?

– Будешь хохотать, но в детстве меня дразнили «косолапым». Я был полным ребенком и ходил точь-в-точь как маленький медведь.

– Трудно представить тебя косолапым и полным.

– Как-нибудь покажу детские снимки, держу пари, ты меня не узнаешь.

– А ты был женат? – спросила Катка лишь для того, чтобы ненавистная пауза вновь не заставила почувствовать себя не в своей тарелке.

Лицо Макарова сделалось суровым.

– К великому несчастью, однажды меня угораздило жениться.

– Не сошлись характерами?

– Ни характерами, ни взглядами на жизнь, ни чем остальным. Каждый совершает в жизни глупости, мой брак – одна из таких ошибок. До недавнего времени полагал, что прохожу в холостяках до конца дней, но твое внезапное появление вселило в меня надежду на лучшее. Мне кажется, я дождался человека, с которым мне захочется встретить старость.

– Не слишком ли ты торопишь события?

– А я вообще парень рисковый. С юных лет не любил передвигаться черепашьими темпами. Так сказать, сразу беру быка за рога, – рука Сергея вновь оказалась на колене Копейкиной.

Припарковавшись у ресторана, Макаров помог Катке выйти из машины, после чего, взяв спутницу под руку, направился ко входу. У самых ступенек, откуда ни возьмись, выскочила черная кошка. Издав громкое, низкое «мяу», животное бросилось в кусты. Ката машинально прильнула к Макарову.

– Сергей, ты видел?

– Кот как кот. Здоровый, с лоснящейся шерстью, наверное, ему частенько перепадает вкуснятина из ресторана, потому здесь и тусуется.

– Но он черный!

– И что?

– Черный кот перебежал нам дорогу.

– Катарина, кончай трястись. Я не суеверный. Все это – россказни для маленьких детей и деревенских старушек. Мы живем в двадцать первом веке, быть излишне суеверным считается плохим тоном.

– Мне плевать, я всегда верила, верю и буду продолжать верить в черных кошек. Она перебежала нам дорогу, это дурной знак.

– Предлагаешь не заходить в ресторан и ждать, когда котяра соизволит вернуться обратно? Ха-ха…

– Не смейся. Совсем недавно смотрела передачу про суеверия, так вот там рассказывали про одного американского летчика. Он всю жизнь насмехался над суевериями – как и ты, считал их бредом, пустыми россказнями. И однажды, чтобы доказать окружающим свою правоту, решился на следующий эксперимент. Он попросил написать краской на своем самолете число тринадцать, а в понедельник тринадцатого числа, ровно в тринадцать часов тринадцать минут взлетел в воздух. Предварительно рассыпав солонку с солью и раздавив в кармане зеркальце.

– Естественно, самолет взорвался? – с усмешкой спросил Сергей, ища взглядом противного котяру, по чьей милости он теперь вынужден как идиот торчать у дверей.

– Нет, не взорвался. Представь себе, летчик довольно удачно приземлился.

– Вот видишь.

– Дослушай. Вечером того дня они закатили что-то вроде небольшой вечеринки. А когда тринадцатый человек встал для произнесения тоста, не верящий в приметы отчаянный пилот подавился рыбьей костью. Он умер мгновенно!

Макаров закатил глаза:

– Простое совпадение.

– Вовсе нет!

– Хорошо, если ты столь суеверна, предлагаю не заказывать рыбных блюд. Идет?

– Не иронизируй.

– На нас уже неоднозначно поглядывают. Давай отбросим предрассудки и пройдем внутрь.

Катарина покосилась на охранника. Сергей оказался прав, двухметровый детина бросал в их сторону неодобрительные взгляды.

– Прости, я постараюсь взять себя в руки.

– Не думай о котяре, можешь думать… обо мне.

Устроившись за столиком, Катка принялась изучать меню.

«Черный кот, – скакали тревожные мысли. – Черный кот – не к добру. Как бы чего не случилось».

Копейкина заказала мясо под соусом «Ля Палетто» и салат «Новелла». Сергей последовал ее примеру. Из напитков Макаров заказал бутылку дорогого шампанского.

Наполнив бокалы, он, не спуская глаз с рыжих волос, провозгласил первый тост:

– Выпьем за самую роскошную женщину, сногсшибательную красотку и…

Катарина наигранно завертела головой:

– Неужели имеешь в виду меня?

– Тебя и только тебя! Я хочу, чтобы наше знакомство переросло в крепкую дружбу, а возможно, даже в нечто большее.

– Ты опять торопишься.

– Но ты не дослушала тост.

– Помимо детективов, я время от времени читаю любовные романы, плюс ко всему изредка смотрю мелодрамы. Поэтому подобные тосты знаю наизусть.

– Выходит, я не блеснул красноречием? А ведь хотел выглядеть оригинальным.

– За дружбу!

Колено третий раз за вечер ощутило жаркое прикосновение Макарова.

– Не надо, – Катарина попыталась убрать его ладонь.

– Не надо что?

– Сам знаешь.

– А разве ты не хочешь? Мне казалось, мы правильно поняли друг друга. К тому же твои глаза говорят сами за себя.

«Вот здесь ты здорово ошибаешься, дружочек. Мои глаза ничего не говорят, по крайней мере тебе».

– Повторяю, – Катке все же удалось спихнуть настойчивую руку Макарова, – я не люблю торопиться. Спешка ни к чему хорошему не приводит.

– А если это то самое, настоящее, светлое чувство, нуждающееся в помощи?

– Истинные чувства в помощи не нуждаются. Ты практически ничего обо мне не знаешь, да и я не прочь получше тебя разглядеть.

– Предлагаешь присмотреться?

– Именно!

– Я думаю, ты лукавишь, ты не относишься к категории женщин, постоянно мучающихся сомнениями. Ты абсолютно четко знаешь, чего хочешь. Я прав?

– Отчасти.

Последующий час Ката, краснея похлеще красной девицы, выслушивала льющиеся в свой адрес комплименты. Сергей оказался знатоком женских душ, его слова не походили на обычную мужскую лесть. Он говорил, а она постепенно начинала верить. Верила-верила и вдруг захмелела. Шампанское ударило в голову, отчего последняя стала напоминать пустой воздушный шарик. Опасный момент, как Наталья говорит: «Пьяная женщина в десять раз хуже набравшегося мужика».

Катарина не могла взять в толк, каким образом ей удалось захмелеть от двух с половиной бокалов шампанского? Положение становилось критическим. Катка разозлилась на свою вопиющую расхлябанность. Это называется, она ведет расследование! Сидит в ресторане, попивает благородный напиток, а Белянка с сыном неизвестно где и с кем.

Макаров тем временем взял ее за руку и хрипло прошептал:

– Катарина, поехали ко мне?

– Напоил девушку, а теперь пытаешься воспользоваться ее затуманенным разумом?

– Обещаю, никакого интима, просто посмотришь, как я живу.

– Ну да… никакого интима. Это ты здесь так говоришь, а как порог переступим, запоешь по-другому. Нет уж, Сережа, я слишком долго живу на свете, чтобы поддаться на столь банальную уловку.

– Клянусь, пальцем тебя не трону!

– Нет, отвези меня домой.

– Время детское, мы могли бы…

– Жутко разболелась голова.

Сергей с такой силой сжал бокал, что тот едва не треснул. Глаза налились злобой, на шее вздулась вена, а губы превратились в тонкую нить.

– Поехали! – Его приказной тон моментально отрезвил.

– Куда?

– Довезу тебя до дома, – буркнул Макаров, жестом подозвав официанта.

Через час, когда Сергей отбыл восвояси, Катарина села в «Фиат» и порулила в Подмосковье. Она и не подозревала, что сегодняшняя ночь окажется щедрой на приключения.

Глава 9

В начале первого Катарина в сотый раз перевернулась на левый бок. То ли от нервного перенапряжения, то ли от осознания того, что повсюду висят камеры, но сон упорно не шел. Вдобавок ко всему Копейкину начало знобить. Встав с кровати, Ката на цыпочках прошла в ванную комнату. Щелкнув выключателем, она задрала голову вверх. Камера смотрела на нее своим всевидящим оком. Катка встала чуть правее – камера не двинулась с места. Еще чуть правее – камера не реагировала.

Придя к мысли, что Игорь с Вадимом заняты более важными делами, а именно – мужики спят как сурки, она включила воду и скинула с себя халатик.

Стоя под теплыми струями душа, Катарина вертела головой. Ощущение, надо сказать, весьма и весьма отвратное. Интересно, как некоторые смельчаки умудряются посещать нудистские пляжи? Это ж каким раскованным человеком надо быть, чтобы полностью раздеться и, не замечая никого вокруг, спокойно принимать солнечные ванны. Нет, она бы никогда не осмелилась посетить такой пляж. Даже под угрозой расстрела.

Из задумчивости Катку вывел едва слышный звук, напоминающий работу бормашины. Она подняла голову и завизжала. Объектив камеры смотрел прямо на нее.

Схватив полотенце, Копейкина показала кулак. Камера закивала, давая тем самым понять, что, мол, извиняюсь, но вы, мадам, уже попали в фокус.

В комнате, заливаясь краской, Ката шмыгнула под одеяло и, накрывшись с головой, слушала стук собственного сердца.

Долгожданная дрема объявилась без четверти два, но стоило Катарине на мгновенье отключиться от реальности, как над самым ухом раздался голос свекрови:

– Ката, быстро вставай!

– Что вы здесь делаете? Я только заснула.

– Я снова видела женщину.

– Вам приснилось. Меньше смотрите ужасы на ночь.

– Вставай! Она поднялась по ступенькам на второй этаж и растворилась в пространстве.

– Вы что, караулили ее в гостиной?

– Я была на кухне.

– Розалия Станиславовна, идите к себе.

– Если ты не встанешь, я закачу истерику.

Аргумент подействовал. Истерику, а тем более истерику Розалии, она просто-напросто не переживет.

– Что вы хотите?

– Надо спуститься в прачечную. Это единственное место в доме, где нет камер. Возможно, баба обосновалась именно там.

– Бред. Полагаете, в нашем коттедже живет посторонняя женщина, а мы не в курсе?

– А если это призрак?

– Призраку все равно где жить. Они вообще не видны ни на камерах, ни на фотографиях.

– Через минуту выходи в коридор! Мы тебя ждем.

– Мы?

– Лидку с Дорой я уже разбудила.

Замечательно. Вот и выспалась перед поездкой к Марго. Теперь с утра темные круги под глазами и отекшие веки обеспечены.

Облачившись в халат, Ката выползла из спальни.

Лидия Владимировна, успевшая накрасить губы и нарисовать глаза, вздрагивала от малейшего шороха.

– Может, сбегать в трейлер, они должны были заметить женщину.

– И чего они тогда ждут? Нет, девочки, сами все выясним.

Дора поежилась:

– Вы уверены, что нам не опасно спускаться в прачечную?

– Возьми палку.

– Зачем?

– Для самообороны.

Гаврилюк капризно протянула:

– Палка не поможет. Разбудите Сильвестра или Рудика.

– Сильвестр хуже бабы, – гаркнула свекровь. – А Рудик вообще – козел редкостный.

– Я растолкаю Дориана, – Дора направилась вниз.

– Не надо! Пока его помощь не требуется.

Вчетвером они спустились на первый этаж. В темноте Дора наступила на ногу Розалии. Свекровь разразилась отборным матом.

Ката с Лидией заткнули уши.

– Розалия Станиславовна, мат не украшает женщину.

– Меня уже не переделать.

– Мне известен отличный способ удаления из словарного запаса непечатных словечек, – хохотнула Дора. – В следующий раз, перед тем как захотите произнести ругательство, замените его на название овощей или фруктов.

– Я буду выглядеть полной дурой.

– Зато в скором времени перестанете ругаться.

Катарина поддержала Дору:

– По-моему, прекрасный способ.

– Девочки, я с вами согласна, – кивала Лидия.

Все уставились на Розалию.

– Ну так как, попробуете?

Свекровь долго молчала, затем окинула взглядом силуэт Доры и буркнула:

– Ладно, попробовать стоит. Кабачок на вас в моркови!

– Да… я забыла предупредить, названия овощей и фруктов не должны повторяться.

– Издеваешься? Где я тебе столько названий разных нарою? И вообще, мы спустились искать бабу. Вперед.

Толкнув дверь, ведущую в подвал, Розалия взяла Лидию за руку:

– Спускайся с миром, Лидок.

Гаврилюк отшатнулась:

– Я?!

– Конечно, ты.

– Я не пойду туда первой.

– Но ты обязана.

– С какой стати?

– Так надо.

– Почему? – допытывалась Лидия.

– Ты актриса! Патиссон! Банан! Клубника! Земляника! Поэтому… черешня на ананасы, можешь, огурец! А если боишься свекла, помидоры… представь, что так надо по роли, и все будет хорошо. Ах да… тыква, дыня… мы с тобой.

Лидия Владимировна прислонилась к стене:

– Я ничего не поняла. Скажите теперь по-русски.

Розалию Станиславовну дважды просить не пришлось. Она сказала. Но ей-богу, намного приятнее для ушей было слышать про фрукты и овощи.

– Я спущусь вниз, – Ката ступила на лестницу.

– Ты смелая девочка, – подбадривала свекровь. – Мы тебя никогда… никогда не забудем!

Минуту спустя в прачечной вспыхнул яркий свет. Ката скрестила руки на груди.

– Убедились? Никого здесь нет и не было.

– Тогда облазим весь дом.

– Пойдемте спать.

– Нет! Я не засну, зная, что в доме посторонний.

В коридоре появился Дориан:

– Эй, вы че, офонарели?

Дора съязвила:

– Забываешься, братец. Ботаны так не выражаются.

– Отвали! За кем гонитесь?

– У Розалии Станиславовны были очередные глюки, – Лидия улыбнулась кончиками губ.

– Второй раз видели таинственную незнакомку?

– Видела! Ты мне должен поверить. Ты продвинутый парень, не то что эти… – она со злостью посмотрела на Гаврилюк.

– Ну допустим, я вам верю, что вы предлагаете?

– Поймать!

Дориан почесал макушку:

– Вообще-то нелегко поймать то, чего сам не видел. Кстати, – парень понизил голос, – а куда подевалась Канделария Хуановна?

– Никуда. Старый грейпфрут спит в гостиной.

– Ошибаетесь. Диван пустой.

– Не может быть!

– Сами посмотрите.

– Вот вам и ответ на вопрос, кто ночами шастает по дому. Наша Канделария развлекается.

– Не говори ерунды, Лидка. Та баба лет на сорок моложе старухи!

В гостиной свекровь включила торшер.

Хуановна, свернувшись калачиком, досматривала пятый сон.

– Дориан, ты ослеп? Она же дрыхнет.

– Сейчас да, но пять минут назад ее здесь не было.

– Ты видишь в темноте?

– Свет со второго этажа падает на диван. И когда я пересекал гостиную, бабки на нем не было.

Розалия тряхнула Канделарию за плечо:

– Просыпайся, курага старая! Папайю тебе в маракуйю к мандариновой матери!

Канделария вскочила:

– Где мать? Чья мать? Почему вы так странно на меня смотрите? Катарина, Лидия, дочка…

Розалия подошла к старухе вплотную:

– Тамбовский волк тебе дочка. У нас к тебе возникло несколько вопросов.

Перепуганная Канделария покосилась на Дориана:

– Спрашивайте. Но я ничего не брала.

– Где ты была между двумя двадцатью и половиной третьего ночи?

– В какой день недели?

– Сегодня! – рявкнула свекровь.

– Спала.

– С кем и где?

– Одна. Здесь.

– Под диваном? Дориан тебя не видел. Признавайся, вражеская морда, по каким делам ты отлучалась?

Бабка напрягла память:

– А-а… так по маленьким делам бегала.

Катарина поспешила закончить комедию абсурда:

– Оставьте ее в покое, расходитесь по комнатам.

– Нет, допрос еще не закончен, – Розалия села на подлокотник дивана. – Второй вопрос: куда ты спрятала золото?

Теперь опешила не только Канделария, но и все присутствующие.

– Розалия Станиславовна, хватит придуриваться.

– Я поняла, – заголосила свекровь. – Кто смотрел фильм «Маскировка для мертвеца»?

– Меня бог миловал.

– И я не смотрела.

– А я видел, правда, давно, – ответил Дориан.

– Сюжет помнишь?

– В общих чертах. Вроде там одна тетка, умершая двести лет назад, воскресла и поселилась в особняке одного семейства.

– Правильно. А ночью она пила кровь членов семьи.

– Да-да, точно. У нее на лице была маска из латекса.

– В конце фильма главный герой догадался и, сдернув с нее маску… – Розалия не договорила.

Повернувшись к Канделарии, она прошипела:

– Снимай маску, стерва! Мы тебя разоблачили!

– У меня нет маски, – пищала бабка.

– Ах, значит, нет. Ну держись.

Вцепившись в волосы Хуановны, Розалия с силой дернула скальп старухи.

– У-у-у-у… – взвыла Канделария.

– Отпустите ее! – кричала Ката.

– Ей это нравится, в противном случае старая мухобойка брыкалась бы сильнее!

– Вы ей волосы с корнем выдерете! – Лидия Владимировна пятилась назад.

– Дергай еще! – голосил Дориан.

Невероятными усилиями Катарине удалось оттащить разбушевавшуюся свекровь от вопящей Канделарии.

– Я тебя засужу! Ты мне больше не дочь! Ты хуже Гитлера!

Со второго этажа спустились Сильвестр и Натка. Из кабинета выбежал Рудольф.

– Что за шум, а драки нет?

– Драка уже закончилась. Сильвестр, уведи Розалию в спальню.

– Не подходи ко мне. Иначе проэпилирую голову.

Мужик замер на месте.

– Врача! Мне нужен врач! – Канделария топала ногами. – Меня пытались убить!

– Тебя убить невозможно. Дочь Сатаны! Дориан, котик, заламывай ей руки. Дора, детка, подходи сзади. Рудик, опасайся удара справа!

– Голова болит!

– Ведьма!

– Где неотложка?

– Я до тебя доберусь.

И тут, неожиданно для всех, откуда-то сверху раздался виноватый женский голосок:

– Приношу извинения, что заставила вас понервничать.

Канделария с Розалией мгновенно заткнулись.

Катка обернулась.

На площадке второго этажа стояла высокая женщина лет сорока. Ее длинные русые волосы спадали на округлые плечики, а в больших, слегка раскосых глазах читалось выражение жуткой неловкости.

– Это она! Она курила в столовой! Хватайте гадюку!

– Не надо меня хватать, – спокойно молвила длинноволосая. – Я не призрак и тем более не ведьма. Я человек.

– Как вы оказались в нашем коттедже?

Дама молчала.

Покрывшись испариной, Рудольф сделал шаг по направлению к лестнице:

– Галочка, зачем ты спустилась с чердака?

– Я тебе говорила, папочка, ничего из твоей затеи не выйдет.

– Папочка? Затеи? – Станиславовна уперла руки в бока. – Кто это? И какого арбуза она делала на чердаке? Крыжовник в баклажанах! Картофель в собственном соку!

– Галочка не картофель. Она… она моя любимая женщина.

Ката рухнула на диван – прямо на Канделарию Хуановну.

– О-о-ой! Раздавили! Господи, за что мне такое наказание?

– Простите, я не специально.

– Раздавили! – продолжала вопить старуха.

– Умолкни, психопатка! – Розалия Станиславовна вытянула руку. – Мы ждем объяснений. Все садитесь, а Рудик встает в центр гостиной и начинает рассказ.

Машинально Катарина во второй раз опустилась аккурат на «мамашу» Розалии.

Канделария Хуановна уже не кричала. Она завыла.

– Перелом таза! Перелом ребер! Изверги! Провалитесь со своим шоу! У меня инфаркт! Инсульт!

Дориан снимал происходящее на камеру мобильника.

– Один сплошной прикол. Мама Ката, а ты можешь еще разок сесть на прабабушку Канделарию?

– Я могу! – возвестила Розалия. – И если твоя прабабушка сейчас же не закроет свою прачелюсть, она незамедлительно отправится к прадедушке.

Галина прильнула к Рудольфу.

– Не сердитесь на Рудика, он хотел как лучше. Наверное, я во всем виновата, мне изначально не следовало соглашаться, но папочка так настаивал.

– Он насиловал тебя на чердаке? Боже, как романти… ужасно!

– Розалия Станиславовна!

– А что такого, я смотрела эротический триллер «Не мог, но пытался». Там мужик заманил к себе…

– Вы уже пересказали нам один сюжет, на сегодня ужасов достаточно. Галина, не молчите, мы готовы вас выслушать.

– Только не упускай подробности касательно чердака, – попросила свекровь.

И Галочка поведала историю своего пребывания на чердаке Копейкиных.

На протяжении последних трех лет Галина тайно встречалась с Рудольфом. Почему тайно? Да потому что у Галочки имелся законный супруг, а у Рудика, помимо супруги, – еще двое взрослых детей. Но парочка, несмотря на преграды, продолжала наслаждаться обществом друг друга. Рудольф снял однокомнатную квартиру, где практически каждый вечер любовники предавались страсти.

Как известно, рано или поздно все тайное становится явным. Муж Галины, пронюхав про измену второй половины, повел себя «по-джентльменски». Он не стал устраивать скандалов, не поднимал на Галю руку, а просто выставил изменницу вон. На съемную квартиру Галя приехала с одним чемоданом и дамской сумочкой. Рудольф как мог утешал любимую, заверяя, что в самое ближайшее время разведется с женой и они с Галчонком наконец смогут жить в свое удовольствие.

Две недели назад квартирная хозяйка заявила Рудику, что со следующего месяца вдвое поднимает плату за жилье. Материальное положение не позволяло с легкостью расстаться с пятнадцатью сотнями баксов. Рудольф запаниковал. Галина искала подходящую по цене комнатку, как вдруг Рудика осенило. Зачем тратиться на жилье, если на протяжении длительного времени он в качестве участника реалити-шоу будет проживать в шикарном загородном коттедже? Неужели в огромном доме не найдется местечка и для его Галочки? Галина протестовала, но Рудик, загоревшись идеей, пообещал устроить все в лучшем виде.

– Сколько ты здесь тусуешься? – спросила Розалия.

– С первого дня съемок.

– А как тебе до сих пор удавалось оставаться незамеченной?

– Ну…

– Я отвечу, – Рудик откашлялся. – Галочка не была незамеченной. Игорь с Вадимом отлично видели ее на мониторах. Просто у нас с ними была договоренность. Из мужской солидарности парни обещали держать наш маленький секрет в тайне.

– А Агафоновы в курсе?

– Естественно.

– Вчера, узнав о незнакомке, Танька здорово удивилась.

Рудик пожал плечами:

– Это уже их штучки-дрючки. Татьяна сама предложила использовать пребывание Галочки в доме для дела. Планировалось ввести вас в заблуждение, напугав призраком, и…

– Тем самым поднять рейтинг шоу.

– Ты права.

Катка засмеялась:

– Ловко. Ну а теперь что делать будем? Тайна раскрыта, вы рассекречены.

Галина крепко сжала ладонь Рудольфа:

– Вы, конечно, можете меня прогнать…

– Пошла вон! – влезла свекровь.

– Или можете разрешить ей остаться, – вмешался Рудик.

– В качестве кого? Пойми правильно, с недавних пор мой собственный дом мне не принадлежит. Я сама чувствую себя как в гостях. Что скажут Агафоновы?

– Они согласятся. Галчонок будет моей женой.

– Но твоя жена я!

– Бывшая. У тебя есть Сильвестр.

Розалия никак не могла взять в толк, что молодая Галина нашла в шестидесятилетнем Рудике.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать девять.

– Когда муж моложе жены, это понятно, но когда супруг намного старше женушки… извини, детка, мне не дано понять.

– Отчего же? – взвился Рудольф. – Почему такая несправедливость? Значит, семидесятилетней бабе можно делить ложе с юнцом, а мужчине в самом расцвете сил нет?

– Котик, прекрати на меня орать. Злись на физиологию.

– При чем здесь физиология?

– При том, – Розалия начала закипать. – Взгляни на Канделарию, из нее давно песок сыплется, но полежать на брачном ложе она еще вполне может. Делов-то. Легла и думай, что завтра на обед приготовить.

– Вообще-то я да, могу, – заблеяла Хуановна.

– Помолчи! Я привела тебя в качестве примера. На большее не рассчитывай.

– Не надо всех мужчин под одну гребенку, – бушевал Рудольф. – Среди вас тоже полно фригидных попадается.

– Да как ты смеешь?

– Смею-смею.

– Виагру придумали для вас – мужиков!

– Это потому, что некоторые женщины настолько страшны, что без виагры не обойтись.

– Отличная отговорка!

– Правда жизни!

– Ты кого сейчас имел в виду?

– Догадайтесь с трех раз.

– Катку?

– Мимо.

– Канделарию?

– Опять промахнулись.

– Ката, скажи этому финику, что если он не заткнет свой киви, я со всего размаха вмажу ногой по его авокадо! Вся вишня отвалится к едрене фасоли. Урод банановый!

– Папочка, пожалуйста, не ругайтесь, – Галина заискивающе смотрела на Катарину. – Почему вы молчите? Скажите наконец, как мне быть? Уйти или остаться?

Катка обратилась к присутствующим:

– Лично я не против. Какого мнения придерживаются остальные?

– Да пусть остается.

– Я – «за».

– Я тоже.

– И я.

– Места всем хватит.

– А я возражаю! Он меня оскорбил! Пусть вымаливает прощение.

У Рудольфа заиграли желваки.

– Папочка, не упрямься.

– Прости меня.

– Не слышу.

Рудик подошел ближе:

– Розалия, прости меня, я был не прав. Погорячился. Прими мои искренние извинения.

– Встань сюда.

Мужчина встал прямо перед свекровью.

– Склони правое колено.

– И не подумаю.

– Тогда твой Галчонок улетит в теплые края. Встретит там кого-нибудь помоложе, и гуд-бай, пишите письма.

– Папочка, склони колено.

Стиснув зубы, Рудик повиновался.

– Теперь второе, – входила в раж свекровь.

– А раздеться догола не надо?

– Ты о себе очень высокого мнения. Я, знаешь ли, не любительница секонд-хендов. Давай-давай, шевелись.

Оказавшись на коленях, мужик уставился в пол.

– Довольны?

Отвесив ему оплеуху, Розалия возвестила:

– Ты прощен. Разрешаю Галине остаться в нашем дружном коллективе.

– Спасибочки, – Галя захлопала в ладоши.

– Рудик, герой моих кошмаров, тебе уже разрешено встать на ноги. Мое доброе сердце и широкая душа тебя простили.

Рудольф не торопился.

– Папочка, поднимайся.

– Не могу, – нехотя выдавил мужик.

– Как?

– Почему?

– Мне нехорошо.

Все переполошились.

– Сердечный приступ? – испугалась Галочка.

– Колики в желудке? – взволнованно спросила Дора.

– Камни в почках? – ляпнул Дориан.

– Воспаление среднего уха?

– Перхоть? Вши? Блохи? – вопрошала свекровь.

– Ногу свело.

– Правую? Левую?

– Обе!

Сильвестр с Дорианом помогли Рудольфу подняться и усадили его на диван. Дважды раздавленная Канделария на всякий случай отскочила к камину.

– От греха подальше, – прошептала старуха.

Розалия Станиславовна победоносно смотрела на проигравшего этот раунд Рудика.

– Ну и кто из нас на высоте, котик? Возраст берет свое, как ни молодись, а года летят. Сегодня ножки свело, завтра в поясницу вступило, а послезавтра жена кричит «вира», а у тебя полная «майна».

В четыре часа гостиная опустела. Направляясь к лестнице со стаканом сока, Розалия услышала голос Канделарии:

– Дочка, можно тебя попросить об одолжении?

– Все что угодно, мамуся. Принести чай? С крысиным ядом? С цианидом? С вытяжкой из семян ядовитого плюща?

– Зачем ты так грубо, я к тебе с миром.

– Проехали. Валяй, чего надо?

– Ты вот тут недавно про брачное ложе говорила. У тебя есть кто-то на примете?

Свекровь закатила глаза:

– Нет, но за отдельную плату я найду для тебя парочку камикадзе.

– Нерусских, что ли?

– Ложись спать, извращенка!

Четверть часа спустя в коттедже царил долгожданный покой.

Глава 10

По пути к Марго Ката с Макаровым практически не разговаривали. Лишь изредка, попадая в пробку, Сергей сетовал на обилие автомобилистов и невозможность добраться до места без простоя на дороге.

– Думается, через пару-тройку лет Москва превратится в одну большую пробку.

– Согласна.

– Придется снова вспоминать советские времена и ежедневно спускаться в метрополитен.

В район Братеево они приехала без четверти час. Рита с братом жили в темно-коричневой Г-образной многоэтажке. У самого лифта Сергей стукнул себя ладонью по лбу:

– Блин, память ни к черту!

– В чем дело?

– Забыл в авто борсетку. Постой тут, я быстро.

Прохаживаясь по грязной лестничной клетке, Ката ощущала всенарастающую тревогу. Мрачный подъезд навевал еще более мрачные мысли. Сейчас она увидит Марго. Увидит… а дальше что? В присутствии Сергея она в любом случае не сможет упомянуть имя Беляны. Нельзя, чтобы Макаров узнал о знакомстве Катки с Фешевой. Значит, придется искать выход из положения, ориентируясь по ситуации. Например, можно будет попросить Макарова принести стакан воды, а еще лучше отправить его в аптеку за таблетками от головной боли. За то время, пока мужчина будет отсутствовать, Катарина попытается прощупать почву. Главное – действовать предельно осторожно и грамотно. Кто знает, что в действительности за фрукт эта Марго? Ведь запросто может статься, что сестренка Сергея в курсе его афер, тогда, озвучив имя Фешевой, Катка рискует нажить на свою голову множество ненужных проблем.

Серей приблизился незаметно:

– Можем идти.

Копейкина вскрикнула:

– Ненавижу, когда подкрадываются сзади!

– Напугал? Извини. Учту на будущее – к Катарине Копейкиной следует подходить исключительно спереди.

Его ирония не подействовала – зародившийся страх нарастал.

Дверцы лифта открылись, но заходить внутрь Катка не спешила.

– Кого ждем? Или снова твои суеверия? – Сергей огляделся по сторонам. – Не вижу здесь черных котов, треснувших зеркал и ведьм на помеле.

– Мне в туфлю попал камешек.

– Так вытащи.

Копейкина нагнулась, сняла правую обувку и нервно проговорила:

– Ложная тревога. – Она ступила в кабинку подъемника.

Макаров ее по голове не стукнул, нож к горлу не приставил, не ограбил и не изнасиловал. Уже хорошо. Они благополучно поднялись на двенадцатый этаж.

Сергей открыл обшарпанную дверь и, приставив палец к губам, прошептал:

– Проходи, только не шуми.

Оказавшись в узенькой прихожей, Ката посмотрела на Макарова:

– Куда идти?

– Подожди меня здесь. Я должен предупредить Марго, что мы уже приехали. Ты пока можешь пройти в ванную комнату помыть руки.

Пожимая плечами, Ката поплелась к двери с приклеенным изображением купающегося мальчика.

К ее большому удивлению, многочисленные полочки зияли пустотой. Кроме старой зубной щетки в стаканчике и наполовину выдавленного тюбика зубной пасты, не наблюдалось никаких банных аксессуаров. Ни шампуня, ни геля, ни даже пресловутого крема для бритья.

В углу валялось скомканное махровое полотенце, а на стиральной машине стоял таз с замоченным, явно перепревшим бельем. Но самое удивительное – в ванной не было зеркала. Согласитесь, уж без него ну совсем нельзя. Например, Ката, даже когда чистит зубы, любит вглядываться в свое отражение. А Розалия Станиславовна вообще каждые полчаса любуется своей неземной красотой.

На бельевой веревке висел тоненький женский халатик ядовито-зеленого цвета. Поддавшись внутреннему порыву, Катарина протянула руку. Халат оказался мокрым, значит, его постирали совсем недавно, возможно, даже сегодня утром. Но тогда почему не притронулись к тазу? Странно. К слову сказать, запашок в ванной стоял весьма специфический.

Взглянув в раковину, Катарина скривилась. Вот чего она не могла терпеть, так это когда в раковине остаются чьи-то волосы. Ее второй супруг, любитель расчесывать свою пышную шевелюру перед зеркалом, никогда не утруждался смывать за собой выпавшие волосы. Сколько раз она закатывала скандалы – результат нулевой. Слава богу, после развода и последующего бракосочетания с Андреем Ката смогла вздохнуть спокойно. Андрей относился к категории чистюль, он никогда не подумал бы покинуть ванную, оставив после себя то, за что в дальнейшем можно было услышать упрек от супруги.

Повернув кран, Катка испытала новое разочарование – горячей воды не было. Пришлось мыть руки холодной и без мыла, так как последнего также не наблюдалось в поле зрения.

Сергей вырос словно из-под земли.

– А-а-а!.. – заголосила Копейкина.

– Да что с тобой сегодня? Ты никак вчера ужастиков насмотрелась, вздрагиваешь по каждому поводу.

– Крадешься как кошка.

– Можешь пройти к Марго, она ждет.

– Сергей, не сочти за любопытство, но почему в ванной нет зеркала, мыла и прочих необходимых принадлежностей? И этот таз с запревшим бельем не создает радостной атмосферы.

– По поводу таза вопросы не ко мне. Стиркой и готовкой занимается Анна Васильевна, а зеркала нет, потому как оно вроде и не нужно.

– В смысле?

– Рита не встает с кровати, ей ни к чему зеркало в ванной комнате.

– А ты?

– Что я?

– Как обходишься без зеркала, когда бреешься?

– Так я не живу с Маргошей, у меня квартира в центре. Ритуня одна.

Катка села на край ванны.

– Ничего не понимаю, говоришь, сестра прикована к постели, а живет одна?

– Не одна, с ней постоянно Анна Васильевна. Соседка по лестничной клетке – бывшая медсестра, а ныне пенсионерка – заменяет Марго руки, ноги, а иногда и глаза, когда требуется почитать книгу или статью в газете. Да ты не смотри на меня как на врага народа, я неоднократно предлагал Ритке перебраться ко мне. Бесполезно, сестра не хочет быть обузой, категорически отказывается покидать квартиру. Приходится почти ежедневно после работы приезжать сюда.

– Значит, в комнате сейчас еще и сиделка?

– Анна Васильевна придет сразу после нашего ухода. Не хочу, чтобы она своим присутствием мешала разговору.

Ничего не понимая, Катарина прошествовала в большую комнату.

Обстановка оказалась скудной – если не сказать больше. Кровать, тумбочка, журнальный столик, два стула и телевизор. Плотные шторы наполовину задернуты, отчего и без того темная комната напоминала полуподвальное помещение.

Маргарита полулежала на кровати, по пояс накрытая одеялом. Стоило встретиться взглядом с сестрой Макарова, как Копейкиной моментально стало дурно. Белое, словно лист бумаги, лицо казалось безжизненным; темные круги под отечными веками и синие губы делали ее похожей на покойницу. Спутанные рыжие волосы спадали на хрупкие плечики, заметно контрастируя с бледным лицом.

Увидев Катку, Рита тихо ойкнула, глубоко вздохнула и чуть вздрогнула.

– У меня гости, не верю глазам! Я думала, Сережа пошутил, сказав, что его знакомая хочет меня навестить. А вы и правда приехали. Господи, какая радость. Вы проходите, не стойте в дверях, садитесь. Сереж, поставь стул ближе к кровати.

Катка приветливо улыбалась:

– Как вы себя чувствуете?

– Не спрашивайте, силы покидают со скоростью ветра. Недолго мне осталось мучить Сергея. И хотя он уверяет, что я обязательно поправлюсь, прекрасно понимаю, больше полугода не протяну.

– Ритка, не смей так говорить, держи хвост пистолетом.

– Ваш брат прав, не стоит отчаиваться, нужно верить в лучшее, не сдаваться.

– В моем положении лучшим будет скорейший приход смерти.

– Так, сестричка, ты заводишь старую пластинку, мы же договаривались.

– Прости, больше не буду. Извините, мне немного неловко. Даже не знаю, что сказать. Я отвыкла от людей.

– А как же ваша сиделка?

Марго закашляла:

– Она женщина с характером. Иной раз с ней и не поговоришь. Вся в себе. Вчера читала мне книгу, потом резко прервалась и понеслась к себе. Представляете, забыла выключить утюг. Как удалось избежать пожара, одному богу известно. Ой… по-моему, я говорю ерунду. Вам неинтересно меня слушать.

– Нет-нет, напротив, – Катарина сжала холодную ладонь Риты. – Когда Сергей рассказал о вашей болезни, мне нестерпимо захотелось вас навестить и сделать подарок.

– Подарок? Мне?

Ката достала из кармана фарфоровую белочку.

– Какая маленькая! Какая прелесть!

– Ее зовут Белянка, – выпалила Копейкина, наблюдая за реакцией Марго.

Рита продолжала радоваться подарку, а вот Сергей покачнулся.

– Подходящее имя для белки, – выдавил он.

– Поставьте ее, пожалуйста, на журнальный столик. Спасибо вам, Катарина.

Четверть часа спустя Катка попросила Риту рассказать о себе.

Марго нервно переглянулась с братом:

– Я, конечно, попытаюсь говорить внятно, но не уверена, что получится. Вообще-то рассказчица из меня отвратительная. Вечно перескакиваю с места на место, истории получаются сумбурные, неинтересные.

Сергей напрягся, а Рита, сделав глоток воды, начала говорить:

– Вы, наверное, уже в курсе, что мы рано остались без родителей? Они погибли, когда мне стукнуло двенадцать. С тех пор Сергей единственный человечек, которому небезразлична моя непутевая, глупая жизнь. В восемнадцать лет я поступила в институт, в надежде получить образование, устроиться на высокооплачиваемую работу и почувствовать себя финансово независимой. Меня несколько угнетал тот факт, что я продолжаю висеть на шее у брата. Но, к большому сожалению, моим мечтам не суждено было сбыться. На втором курсе по уши втрескалась в сокурсника Ваню Колпакова. Вы не представляете, Катарина, какая у нас была любовь. Словами не описать, мы в буквальном смысле боготворили друга друга – он меня на руках носил, пылинки сдувал. Начались мечты о красивой свадьбе, шикарном белоснежном платье и тому подобные девичьи грезы. Ваня познакомил меня с родителями, которые, к слову сказать, прониклись ко мне симпатией с первой встречи. Согласитесь, нечасто встретишь семью, в которой к невестке относятся как к собственной дочери. Будущий свекор со свекровью работали врачами – люди старой закалки, соответственно, интеллигентность вкупе с хорошим воспитанием были неотъемлемой частью их существования.

Рита на мгновенье замолчала.

– Уф… надо перевести дух. Практически ничего не сказала, а голова уже кругом.

– Вы не волнуйтесь.

– Постараюсь, хотя гарантировать не могу, слишком печальная история. Да и концовка у нее совсем не как в любовных романах.

Макаров в задумчивости смотрел на фарфоровую белку.

– Я купалась в любви Ивана примерно полгода, – продолжила Рита, – а затем начали сгущаться тучи. На третьем курсе к нам в группу из академического отпуска пришел красавец Мишка. На первый взгляд, кроме симпатичной мордашки и хорошо подвешенного языка, парень ничем особым не выделялся. Ну умел девчонку рассмешить, ну любил находиться в центре внимания. Ну и что? Подумаешь. На тот момент я была полностью погружена в свадебные хлопоты. С матерью Ивана мы составляли список гостей, спорили по поводу фасона платья… в общем, голова занята, а сердце в предвкушении самого счастливого момента вырывалось из груди. И вдруг, в одно отнюдь не самое прекрасное утро, я узнаю неприятную новость. Мое имя значится в списке студентов на отчисление. Пулей несусь в деканат, а милая Алла Альбертовна заявляет: «Дорогуша, у тебя семь долгов, не считая двух курсовых работ». Начинаю ее заверять, что в самое ближайшее время обязательно ликвидирую все хвосты. Алла женщина добродушная – сжалилась. Разрешила написать заявление на продление сессии еще на два месяца, не забыв предупредить, что если к тому моменту останется хотя бы один хвост, то могу считать себя отчисленной.

Рита сделала маленький глоток воды из стакана, перевела дух и снова погрузилась в воспоминания.

– У дверей деканата я разревелась. Только этого не хватало – проучиться три года и вылететь из института. Ужасно! На улице встретила Мишку, поведала о своих несчастьях. Он усмехнулся и обещал помочь. Оказывается, его дядя приятельствовал с нашим деканом. Не поверите, но уже через две недели в моей зачетке стояли все недостающие подписи. Михаил сделался лучшим другом, мы стали перезваниваться… и вдруг я поняла, что не хочу выходить за Ивана. Захотелось остаться свободной, окунуться в развлечения, и чтобы рядом обязательно находился Миша. Катарина, с вами такое бывало? Вроде ты любишь человека, тебе с ним комфортно, но внезапно на горизонте появляется другой, и ты не отдаешь отчета в своих поступках. Понимаешь, что совершаешь ошибку, а сделать ничего не можешь, будто тебя загипнотизировали.

– Нет, – Ката замотала головой. – Со мной подобного не случалось.

– Тогда вы меня не поймете. С Ваней пришлось расстаться, а спустя восемь месяцев я стала женой Михаила. Он, сын обеспеченных родителей, показал мне жизнь во всей ее красе – мы часто наведывались на дискотеки, в клубы, рестораны. Оттягивались на полную катушку. Родители Мишки меня невзлюбили: властная мать отселила молодоженов в квартиру покойной бабки, где мы и обосновались. К слову сказать, сейчас я тихо умираю именно в этой квартирке. Три года жили как в сказке, затем начались бытовые неудобства, проблемы с деньгами и так далее и тому подобное. Михаил пристрастился к спиртному. Его родители во всех смертных грехах винили меня. Год назад я совершенно случайно встретила мать Ивана. Мы столкнулись в книжном магазине, и в первые секунды я не узнала свою несостоявшуюся свекровь. Женщина сильно постарела, во взгляде появилась отсутствующая ранее отчужденность. Ее слова заставили меня вскрикнуть. Оказывается, Иван покончил жизнь самоубийством месяц спустя после моего бракосочетания.

– Подожди, вы же учились вместе, как так вышло, что вы не знали о трагедии?

– Ваня бросил институт, когда узнал, что свадьбы не будет.

– Продолжайте…

– Ровно через неделю мы с Мишкой поехали к друзьям за город. Он сильно перебрал горячительного, но тем не менее сел за руль, и…

– И?

– Страшная автокатастрофа произошла на въезде в столицу. Михаил погиб мгновенно, я осталась инвалидом на всю жизнь. Ко всему прочему выяснилось, что я неизлечимо больна. Редкая болячка сведет меня в могилу. В принципе, это вся история, если вкратце.

Сергей заерзал на стуле:

– Ритунь, как ты?

– Голова разболелась.

– Постарайся уснуть, ты сильно перенервничала.

Копейкина дотронулась до висков:

– И у меня голова раскалывается. Сергей, не сбегаешь в аптеку?

– У нас есть болеутоляющие.

– Баралгин?

– Нет, брал, но это одно и то же.

– Нет, мне помогает лишь баралгин.

– Прими брал, – настаивал Макаров, протягивая Катке пачку таблеток.

Стиснув зубы, Катка процедила:

– Тогда принеси воды.

Маргарита как-то неестественно вздохнула.

– На, – Макаров протянул стакан сестры.

– Желательно свежей.

– Пей эту.

– Тебе трудно сходить на кухню?

– Не сочти за наглость, сходи сама.

Маленькая кухонька давно не знала уборки. Липкий пол нуждался в тщательном мытье, впрочем, как и гора посуды в раковине. Интересно, эта соседка, Анна Васильевна, знает, что копить грязную посуду негигиенично? Наверняка знает, как-никак по профессии бывший медработник. Тогда почему дамочка не особо следит за чистотой? Странно, очень странно. Неухоженная ванная, грязная кухня… Развела в квартире самую настоящую антисанитарию: посуду вовремя не моет, на пыль, похоже, не обращает внимания, свои волосы с раковины не смывает. Непростительно!

– Мог бы нанять более квалифицированного человека.

– Ты что-то сказала? – Сергей остановился в дверях.

– Не могу найти чашку.

– Открой шкафчик над мойкой.

Наполнив бокал водой из графина, Ката поморщилась. По столу довольно-таки нахально полз жирный таракан. Огромный, рыжий, с длиннющими усищами – настоящий Тараканище.

Сергей снял тапку:

– Сукины дети! Совсем обнаглели!

– Купи средство от тараканов, в магазинах их сейчас навалом.

– Куплю, обязательно куплю. – Макаров смотрел сквозь Катку.

Вернувшись в комнату, Сергей сразу же попросил Копейкину об одолжении:

– Не хочется тебя напрягать, но… ты не сваришь кофе?

Отведя взгляд в сторону, Рита апатично молвила:

– Не подумайте, что Сережа лентяй. Просто мой брат варит отвратительный кофе, поэтому и просит вас орудовать туркой. Разумеется, если вы не против.

– Без проблем. Рита, на вас рассчитывать?

– Ни в коем случае, кофе мне строго противопоказан.

Прежде чем заняться приготовлением бразильского напитка, Катарина подошла к окну и высунулась в форточку. Внизу стояла машина Сергея, а чуть левее две девочки-первоклашки прыгали в резинку. Стоявшая рядом мамаша с детской коляской резко подняла голову, Ката машинально подалась назад.

Чуть погодя, поставив на поднос две чашки, Катка прошествовала в комнату. Марго неестественно засмеялась, а Сергей, вернув белочку на место, воскликнул:

– Выражаю тебе устную благодарность, – взяв поднос, он отошел к столику.

– Над чем смеялись? – спросила Копейкина, соображая, как заставить Макарова хотя бы на мгновенье покинуть комнату.

– Я вспомнила забавный случай, как мы с Максом летали отдыхать в Турцию.

– А Макс это кто?

– Мой муж.

– Подожди-подожди, какой Максим? Ты же говорила, твоего мужа звали Михаил.

Рита побелела пуще прежнего, бескровные губы задрожали, зрачки превратились в два огромных черных шарика.

– Ну да, Михаил… а я как сказала?

– Макс.

– Странно. Вырвалось… не знаю почему. У меня вообще нет знакомых Максимов.

Сергей не дал Катке задать следующий вопрос. Протянув кофе, Макаров весело рассмеялся:

– Сейчас я расскажу вам случай из жизни. Умора. Из разряда «нарочно не придумаешь». Значит, так, дело было в конце восьмидесятых…

Отключив слух, Катарина во все глаза смотрела на Риту. Женщина внимала каждому слову брата, изредка смахивая со лба упрямо падающую челку.

«Что здесь происходит? Почему Макаров, подобно нахохлившемуся грифу, сидит у изголовья сестры, изредка поглаживая ту по рыжим волосам, и упорно не желает выходить, когда Катка находится рядом?»

Неожиданно Копейкиной сделалось дурно. Рука, держащая чашку, ослабла, в ушах появился противный звон, перед глазами запрыгали серые точки. Спина взмокла, затем слабость и… Ката мешком рухнула на пол.

Сквозь непроглядную темноту она слышала голоса: женский и мужской. Невидимые люди о чем-то отчаянно спорили, затем Катка почувствовала, как ее поднимают. И вот она уже парит под облаками, ей хорошо и безмятежно. Тело сделалось легче пушинки.

Пронзительный женский визг послужил причиной резкого падения на землю. Теперь вокруг тишина, пугающая, настораживающая… зловещая.

Очнулась Ката от положенного на лоб холодного полотенца. Встревоженный Сергей растерянно моргал, не переставая растирать запястье.

– Катарина! Как ты? Что случилось?

– Вы нас сильно напугали, – Рита обкусывала потрескавшиеся губы.

– Что со мной?

– Не знаю, мы разговаривали, а ты ни с того ни с сего упала в обморок.

– Не помню, ничего не помню, в голове каша.

– С тобой раньше случалось подобное?

– Никогда!

– Может, перепады давления?

– Возможно, – Копейкина попыталась подняться. Боль в затылке заставила вскрикнуть. – Боже, как болит, будто саданули чем-то тяжелым.

– Нормальное состояние для человека, лишившегося чувств. Выпей воды, скоро должно пройти.

Сделав маленький глоток, Ката ткнула указательным пальцем на лежащий на столике фотоаппарат:

– А это что?

– Фотоаппарат.

– Вижу. Как он там оказался? Ведь его не было.

Сергей смутился:

– Видишь ли…

Рита перебила брата:

– Когда вы готовили кофе, я попросила Сережу достать фотоаппарат, чтобы чуть позже сфотографироваться с вами. Очевидно, вернувшись с кухни, вы его не заметили.

Катка неуверенно покачала головой:

– Очень может быть.

Хотя она отлично помнила: когда Макаров положил на стол статуэтку, фотоаппарата там не было.

– Но сейчас для снимка не самый подходящий момент. Сереж, убери до лучших времен.

– Ты права, в другой раз. Катарина, тебе лучше?

– Намного, но… мне пора возвращаться домой.

– Да-да, понимаю, – Рита сочувственно смотрела, как Сергей помогает Копейкиной встать с кровати.

Когда Сергей открыл входную дверь, Ката спросила:

– А соседка, разве она не придет?

– Чуть позже, у нее есть ключ.

В лифте Катарина задала терзающий душу вопрос:

– Сереж, а какого цвета волосы у Анны Васильевны?

Макаров здорово удивился, вопрос поставил его в тупик.

– У Анны Васильевны? Почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно. У меня разыгралось воображение, и сиделка Риты почему-то представляется высокой, сухопарой женщиной с пучком седых волос.

– Ну… в принципе ты недалека от истины, она действительно высокая, только волосы покрашены в рыжий цвет. Совсем как у Маргоши.

Воскресная поездка не принесла желаемого результата. Из-за постоянного присутствия Сергея Катарина была лишена возможности остаться наедине с Марго. И вообще, положа на руку на сердце, Маргарита показалась Катке особой более чем загадочной. Вечно смущалась, переглядывалась с братом, путала имя покойного супруга. Плюс ко всему Кату тревожили тапки. Да-да, обычные домашние тапочки, покоящиеся под кроватью Марго. Их она заметила, когда с ее пальца слетело колечко. Опустившись на четвереньки, Копейкина потянулась за кольцом, и взгляд уперся аккурат в домашнюю обувку. Кто может сказать, для чего они парализованной женщине? Ну да, можно предположить, что они вовсе не Маргошины, но тогда почему от них тянулся свежий след, отпечатавшийся на пыльном полу?

В понедельник, решив наведаться к Марго повторно после работы, Катарина в очередной раз была вынуждена признать собственное поражение.

Сергей сообщил, что рано утром Риту отвезли в больницу.

– Ей стало плохо, Анна Васильевна вызвала «Скорую». У Марго случился сердечный приступ. В настоящий момент она в реанимации.

Ката едва не взвыла от отчаянья. Все складывается против нее.

Глава 11

С мертвой точки дело сдвинулось в среду.

Марина потягивала крепкий кофе, когда в кабинете появилась Копейкина. Поставив чашку на стол, девушка подбежала к двери, высунулась в коридор, а затем, взяв Кату за руку, отвела к окну.

– Ой, Каточка, что я тебе сейчас расскажу. Со мной такая жуткая история приключилась. Ты не поверишь, сегодняшняя ночка оказалась экстремальной.

Взглянув на осунувшееся лицо Маришки, Катарина прищурилась:

– Выглядишь не ахти.

– Ты бы тоже выглядела не ахти, окажись на моем месте. Я на стульях спала, скажу тебе по секрету, это не очень удобно. Мягкая постелька намного лучше. Опять же вздрагивала от малейшего шороха.

– Подожди. На каких стульях ты спала?

– На этих, – Марина кивнула в сторону.

– Здесь?!

– Да.

– Почему вчера домой не поехала?

– Хотела сегодня с утра предоставить менеджерам анкетку, – Мариша засопела. – Надоело выслушивать от них постоянные упреки. У меня и объявление подходящее на примете было, а тут вдруг такое произошло…

– Говори.

– Ты только поклянись, что не проболтаешься Макарову.

– Я похожа на трепло?

– Все равно поклянись.

Ката скрестила пальцы.

– Клянусь. Теперь можешь рассказать, в какой переплет попала?

Вчера вечером, после того как Ката отправилась домой, Мариша наткнулась на объявление в газете. Дама шестидесяти пяти лет – вдова военного – желала познакомиться с одиноким мужчиной для дружеского общения. Марина незамедлительно потянулась к телефону. Набрав семь циферок, девушка смотрела на анкету, чувствуя, что завтра наконец услышит от вечно недовольных менеджеров похвалу в свой адрес.

Из трубки слышались быстрые гудки. Марина старательно тыкала пальчиками по клавишам минут двадцать. Положение не изменилось – телефон упорно давал «занято». Очевидно, страдающая от одиночества дамочка была на редкость болтливой особой.

В семь часов Марина начала выходить из себя. С минуты на минуту менеджеры домой отправятся, а там и Макаров не замедлит закончить трудовой день. Что делать? Покусывая губки, Маришка приняла решение остаться в кабинете на всю ночь. Она из кожи вон вылезет, но дозвонится до вдовы и заполнит анкету.

В данной ситуации возникает справедливый вопрос: почему, собственно, нельзя звонить из дома? Но в случае с Мариной это было исключено целиком и полностью. Девушка жила в коммунальной квартире с двумя соседями-придурками. Вечно недовольная и злющая тетя Римма постоянно снимала трубку параллельного телефона и грела уши, стоило Марише начать разговор с абонентом. А дядя Петя, бывший моряк, а ныне редкостный дебошир, с утра до вечера горланил в коридоре матерные частушки. В такой обстановке не то что клиенту, родной матери позвонить постесняешься.

Короче говоря, Маришка затаилась под столом и просидела в неудобном положении до тех пор, пока агентство не опустело. Двери кабинетов, кроме помещения, в котором сидел Макаров, на ночь не запирались. Сигнализации в здании не имелось, впрочем, как и охраны. А уборщица баба Шура орудовала шваброй исключительно по утрам.

Бояться Маришке было некого. Ну и пусть предстоит провести ночь на жестких стульях, зато позже ей воздастся сполна.

В десятом часу удалось связаться с вдовой.

Выслушав приветствие Маришки и услышав об анкетировании, женщина с готовностью согласилась ответить на все вопросы.

Общение продолжалось около двадцати минут. Удовлетворенно кивая, Марина старательно записывала ответы вдовы, понимая, что интуиция ее не подвела.

Откинувшись на спинку стула, Марина с гордостью взглянула на анкету.

– Ты гений, – поздравила саму себя Маришка и, включив чайник, подошла к окну. Вглядываясь в сумерки, девушка поежилась. Теперь ее стали одолевать страхи. Нет, Маришка боялась вовсе не призраков – она страшилась крыс. Пару раз Марина становилась свидетельницей, как в туалете на первом этаже медленно передвигался громадный грызун. Оно и понятно, зданию, в котором расположилось агентство Макарова, перевалило за восемьдесят лет. А капитальный ремонт не проводился с конца пятидесятых. Не удивительно, что в коридоре в некоторых местах вздыбился пол, на потолок страшно смотреть из-за многочисленных подтеков, которые образуются сразу, как только на улице идет дождь, а рамы на окнах выглядят так, будто их изготавливали еще при Петре Первом.

Мариша неоднократно задавалась вопросом, почему Макаров не мог арендовать помещение получше? Разумеется, задать вопрос шефу она не решалась.

Выпив чаю, Марина захотела нанести визит санузлу.

Сказать легко, а вот воплотить в жизнь – не очень. Ступив в темный коридор, девушка услышала шорох. Завизжав, Маришка хлопнула дверью и вернулась в кабинет. Сидя на столе, она заламывала руки, гадая, что будет делать спустя час-полтора, когда терпение иссякнет и ей придется нестись в туалет?

Время шло – Марина превратилась в слух.

Вторая попытка выйти в коридор оказалась успешней. Девушка проследовала до поворота, а затем пулей поднялась по деревянной лестнице на второй этаж. Санузел первого этажа игнорировался Маришей две последние недели. Перспектива встретиться с крысой ох как не улыбалась.

И вот, оказавшись в туалете, Марина услышала лязг открывающейся входной двери, голоса и шаги.

Сердце упало в пятки. Прижимаясь к двери, девушка тряслась похлеще замерзающей собаки.

В щелку Марина увидела, как к кабинету Макарова подошли двое. Когда ключ в замке повернулся и в кабинете вспыхнул свет, Марина узнала в одном из мужиков Сергея.

Не понимая, зачем он вернулся в агентство ночью, да еще с незнакомцем, девушка от страха сильно сжала в кулаке нательный крестик.

Мужчины тихо переговаривались. О чем именно шел разговор, Марина не слышала, так как в ушах отдавался лишь грохот собственного сердца.

Единственное, что она может сказать точно, так это то, что Макаров открывал свой сейф. Этот звук не спутаешь ни с чем другим.

Минуты три в кабинете царила тишина, потом незнакомец вышел в коридор, держа в руках охапку папок. Сергей появился в дверях чуть позже. Он также прижимал к груди какие-то документы.

Закрыв дверь, Макаров отправился вниз.

Маришка просидела в туалете минут сорок, прежде чем отважилась выйти.

Проходя мимо кабинета Сергея, она наступила на некий предмет, который, как выяснилось впоследствии, оказался паспортом на имя некоего Новикова Кузьмы Евгеньевича, 1937 года рождения.

До утра Марина пролежала на неудобных стульях, а когда заявился Макаров, девушка смогла вздохнуть спокойно. Сергей поднялся к себе, уборщица не спешила наводить чистоту, посему Маришка, усевшись за стол, тихо проговорила:

– Я как будто приехала только что. И никто ничего не узнает.

Сделав паузу, Марина начала растирать висок.

– Ты не представляешь, как голова разболелась. Это от лежания на стульях.

– Куда ты дела паспорт?

– Положила в стол. Что с ним делать, ума не приложу. По идее, надо бы отдать Макарову, но как? Что я скажу, когда он спросит, откуда у меня взялся паспорт?

– Дай мне, я что-нибудь придумаю.

– Может, подбросим на второй этаж, а баба Шура, когда убираться начнет, наткнется и отнесет Сергею?

Взяв паспорт Новикова, Катка положила его в сумочку и направилась к выходу.

– Кат, ты куда?

– Уезжаю по важным делам.

– А работа?

– Работа не волк.

– Вдруг Макаров спустится, что ему сказать?

– Скажи, что у меня разболелся зуб и я отправилась к стоматологу.

* * *

Кузьмы Евгеньевича дома не оказалось, пришлось беспокоить соседей. От словоохотливой толстушки Катка и узнала, что, оказывается, еще полгода назад Новиков покинул родные пенаты, а спустя три месяца в квартиру пенсионера въехали новые жильцы.

– Продал Кузька двушку свою, – заключила соседка. – А незадолго до того, как сгинул, к нему девица одна в гости зачастила. Приезжала почти каждый день, пару раз я видела, как Кузька к ней в машину садился. Куда и зачем ездят, держал в секрете. Я пыталась у старика правду вытянуть, а он только улыбался и твердил, что новую жизнь скоро начнет. Потом пропал. Недавно встретила его в хозяйственном магазине. Он в компании трех женщин ошивался у прилавка. Выглядел намного лучше, чем раньше: порозовевший, похорошевший. Я его окликнула, а он посмотрел удивленно и дальше пошел.

– Может, обознались?

– Ну да, чего ж я, Кузьку не узнаю. Он это был, он. Даже не сомневайся.

– Новиков выпивал?

– Не без этого. Не нажирался, но прикладывался частенько.

На улице Катарина присела на скамейку.

Все зло исходит из агентства. Ягодин, предварительно пообщавшись с Беляной, продал дачу и ушел из дома. Новиков проделал аналогичный путь, расставшись с квартирой. Местонахождение Фешевой неизвестно, также остается тайной, зачем Таисия, имеющая непосредственное отношение к агентству, похитила Александра?

Сколько загадок, и ни одной зацепочки.

Ночью Ката додумалась до весьма действенного, но в то же время опасного способа узнать правду.

Когда на следующий день она вручила менеджеру Жанне заполненную анкету, Маришка с завистью протянула:

– А у меня ничегошеньки.

– Лентяйка ты, Маринка, – прогудела Жанна, и, одобрительно взглянув на Копейкину, молвила: – А тебе респект. Так держать. Только ты забыла приложить объявление.

– Ой, а оно у меня дома осталось. Я ведь из дома с клиенткой общалась. Но помню текст объявления наизусть. Женщине за сорок, мечтает познакомиться с мужчиной для создания семьи.

– За сорок? – Жанна нахмурилась. – Маловато.

– Но детей нет. Сергей Михайлович говорил, что бездетные клиенты…

– Да-да, знаю, – Жанна положила анкету в прозрачный файл.

Стоило ей удалиться, как Ката выбежала из кабинета.

– Катарина, куда опять завихрилась? – вопросила Марина.

Но ее вопрос так и остался без ответа.

Припарковавшись у собственного подъезда, Копейкина пулей влетела внутрь. Наталья открыла дверь и с порога заявила:

– Уже звонили.

– Кто?

– Она представилась Жанной.

– О чем говорила?

– Сказала, что совершенно случайно наткнулась на мое объявление в разделе «Знакомства», и хочет предложить помощь. Заверила, что работает с гарантией и в два счета кардинально изменит мою жизнь.

– А ты?

– Как и договаривались. Сначала поломалась, мол, не желаю иметь дело с посредниками, а потом нехотя согласилась. Жанна приедет завтра во второй половине дня. Кат, ты обещала ввести меня в курс дела.

Копейкина прошла на кухню.

– Наташ, нам с тобой предстоит поиграть в одну игру… игру опасную, но жизненно необходимую. Садись и слушай. Запоминай каждое мое слово и помни, любая оплошность может нам дорого стоить. Жанна работает в агентстве, которое занимается грандиозными аферами. После общения с менеджерами клиенты – то есть жертвы – бесследно исчезают. Их недвижимость продается. Но я голову даю на отсечение, что облапошенных бедолаг не убивают. Они живы, и в нашу с тобой задачу входит узнать, куда именно попадают одураченные простачки.

– Откуда такая уверенность, что они живы?

– Константин Ягодин, после того как продал дачу, был жив-здоров. Не думаю, что мошенники отправили его к праотцам после. Нет никакого смысла, он добровольно расстался с недвижимостью. И еще один старик, продавший квартиру, живехонек. Совсем недавно его видела бывшая соседка. Значит, они где-то обитают? Вопрос, где именно, пока остается открытым.

Наталья во все глаза смотрела на раскрасневшуюся Катку.

* * *

Жанна, как и обещала, приехала на следующий день в начале третьего. Пропустив ее в прихожую, Наталья стала переминаться.

– Не знаю, правильно ли я поступила, разрешив вам приехать, – запела она выученную песню.

– Вы меня еще благодарить будете. Вот увидите.

– Ладно… тогда проходите в гостиную.

– Просторная квартирка.

– Четыре комнаты, на нехватку места не жалуюсь.

Заметив в гостиной сидящую на диване женщину, Жанна остановилась.

– Разве мы не одни?

– Это моя племянница Анфиса. Вы не беспокойтесь, она нам не помешает. У Анфисочки проблемы с психикой – последствия детской травмы – племяшка почти всегда молчит.

Жанна села в кресло.

– А почему у нее лицо перебинтовано?

– Ожог, – прохрипела Катарина, поправив черную челку парика.

– Несчастья так к ней и клеятся, – сокрушалась Ната. – Не одно так другое.

Жанна осмотрелась вокруг.

– Племянница прописана у вас?

– А как же иначе? После смерти родителей я заменила Анфисе мать.

– Больше родственников не имеете?

– Никак нет. Одни мы с Фисой.

Жанна заговорщически улыбнулась и начала вещать о тяжелой жизни, гнетущем одиночестве и о том, что каждый человек на свете в обязательном порядке заслуживает счастья.

Болтала она достаточно долго – Катка уже устала ждать, когда же менеджер перейдет непосредственно к сути.

Отдышавшись, Жанна спросила у Натки:

– Простите, Наталья, вы верите в бога?

– Верующая.

– И крест носите?

– А как же. Я крещеная. Анфисочка тоже.

– Можно полюбопытствовать, почему вы решили дать объявление в газету?

– Ой, а то вы сами не догадались. Мне сорок три года, не старая еще женщина, можно сказать, вся жизнь впереди, а мужского плеча рядом нет.

– А зачем вам плечо? – огорошила Жанна вопросом.

– Странный вопрос. Для чего женщине нужен мужчина?

– Это кому как. Например, мне они и даром не нужны.

– Вы лукавите.

– Нисколько. Посудите сами, когда женщина одна, она все свободное время посвящает себе. Отпадает необходимость ежедневной готовки, стирки, глажки, беготни по магазинам. Делай что душеньке угодно. А с мужем? Обед свари, приготовь, опять же замужняя женщина должна ограничивать себя в знакомствах. Некоторые мужчины постоянно контролируют, с кем, когда и как проводят время их половины. Не забывайте о семейных ссорах, перебранках и тому подобных инцидентах, старящих женщин неимоверно быстро.

– Я с вами в корне не согласна, – Ната попыталась доказать Жанне, что все сказанное ею не стоит и выеденного яйца, как вдруг Ката подала голос:

– Тетя, она права. От мужчин одни неприятности.

– Вот! – оживилась Жанна. – Ваша племянница, несмотря на отклонения в психике, мыслит как вполне адекватный человек.

– У нас с племянницей разные взгляды на жизнь. И вообще, я не понимаю! Вы обещали помочь мне устроить личную жизнь, а теперь поливаете всех мужчин грязью!

– Нет-нет, вы меня неправильно поняли. Я всего лишь хотела сказать, что помимо мужского плеча женщине важно обрести душевный покой и умиротворенность.

– Я вполне спокойна.

Жанна засмеялась:

– Это вам так кажется. На самом деле вы очень устали и нуждаетесь не в муже, а в отдыхе. У вас усталый взгляд, свидетельствующий об иссякающей жизненной энергии.

– Куда вы клоните?

– Я предлагаю вам посетить наш Дом Счастья. Там вы почувствуете настоящий вкус к жизни, вздохнете полной грудью и наконец поймете, что до сегодняшнего момента жили не совсем правильно.

Ната повернулась к Катке.

– Куда вы приглашаете тетю? – заголосила она недовольным голосом. – Какой Дом Счастья? А я? Я не останусь одна.

– Вы можете приехать к нам вдвоем. Мы рады каждому, двери нашего дома открыты для всех.

– А что мне там делать?

Жанна чуть склонила голову:

– Учиться.

– Чему?

– Быть счастливой.

Ката усмехнулась. Ну конечно, для чего же еще нужен Дом Счастья. Естественно, для того, чтобы учиться быть счастливой. Ловко придумали.

– Завтра у нас праздник, – вещала Жанна. – Если согласитесь приехать, я договорюсь, чтобы вам приготовили комнату.

– С ночевкой?

– Праздник начнется в десять вечера. Не думаю, что разумно после возвращаться домой.

– Не знаю, – Ната поджала губы. – Я искала Фому, а вы предлагаете мне Ерему. Дом Счастья… праздник. Какое отношение он имеет к моему желанию обрести мужа?

– Давайте договоримся. Завтра вы с племянницей приезжаете к нам, а на следующий день мы с вами снова побеседуем. Если вы не измените своего решения, я найду вам такого мужика… закачаетесь!

Наташка сделала вид, что слова Жанны ее заинтриговали.

– Анфисочка, что скажешь?

– Я хочу поехать в Дом Счастья.

– Не пожалеете, – поддакивала Жанка.

– Где он находится?

– В Подмосковье.

– Эх, была не была. Уговорили. Оставляйте адрес, мы приедем.

– Обижаете. Я вас пригласила, значит, я лично довезу вас туда.

Когда она откланялась, Катарина принялась разбинтовывать лицо.

– Прожженная аферистка. Нет, ты видела, как действует, нахалка. С места в карьер! Без всякого предисловия!

– Мне она жутко не понравилась. Взгляд злой.

– И душонка такая же.

– Неужели мы и правда поедем с ней в этот дом?

– Конечно. Для чего тогда весь маскарад?

– Боязно.

– Отказываешься мне помогать?

– Да нет… просто… Скажи, а откуда ты знала, что Жанна пригласит нас за город? Тебе было заранее известно?

– Я понятия не имела, какую лапшу она навешает нам на уши. Но чувствовала, что-нибудь она обязательно предложит.

Наталья поцеловала крестик:

– С божьей помощью мы не попадем в беду.

Копейкина сняла трубку:

– Предупрежу Агафонову, что два дня нас не будет в коттедже.

– Два дня без воплей Розалии приравниваются к годичному отдыху на Гавайях.

– В яблочко, Натусик.

Глава 12

В субботу Жанна заехала за ними в семь вечера. Дорога отняла около полутора часов.

В половине девятого «Ауди» остановилась у высоких ворот. После продолжительного сигнала клаксона створки разъехались в разные стороны. Иномарка подъехала к крыльцу.

Трехэтажное желтое здание по размерам напоминало обычную школу. На окнах первого и второго этажей красовались кованые решетки. Справа от дома за сеткой бесновались пять огромных псов. Если Катка правильно определила породу, то песики являлись не кем-нибудь, а кавказскими овчарками. Как известно, собачки весьма и весьма агрессивные.

Взойдя на крыльцо, Жанна трижды позвонила.

Дверь открыла низенькая женщина средних лет, облаченная в белый балахон, стянутый на талии черным поясом.

– Сестра, – мило прочирикала менеджер, – я привезла вам гостей.

Женщина едва заметно улыбнулась и, склонив голову, блаженно прошелестела:

– Добро пожаловать в Дом Счастья.

– Познакомьтесь. Это Наталья и Анфиса. А это сестра Светлана.

Шагнув в просторный холл, Катка озиралась по сторонам. Неизвестно, какому умнику пришла идея выкрасить стены в красный цвет, но очевидно, что человек с вывертом. Красный цвет сильно давит на сознание. Его должно быть в меру, а тут куда ни глянь, всюду кровавое поле.

Коснувшись локтя бабы в балахоне, Жанна прошествовала по коридору, свернув направо.

– Следуйте за мной, – все так же блаженно молвила сестра Светлана.

На втором этаже Катарина заметила еще трех женщин в таком же «наряде». Троица, не обращая внимания на гостей, прошествовала мимо, будто не заметила Катку с Натой вовсе.

Сестра Светлана остановилась у белой двери.

– Вот ваша комната. Проходите.

Сказать откровенно, Катка была разочарована. До сегодняшнего дня она полагала, что гостей принято встречать со всей щедростью души. И вдруг такой облом. Комнатка площадью чуть более двенадцати метров вмещала в себя две металлические кровати, тумбочку и пристроившийся в углу шкаф.

– Располагайтесь, – бормотала Светлана.

Ее заискивающий голос здорово раздражал Копейкину.

– Подождите, – Наталья вскинула брови. – Что нам здесь делать? Жанна говорила, что приглашает нас на праздник.

– Все верно. Праздник начнется в десять вечера. А пока есть время, вы с сестрой Анфисой можете отдохнуть.

Катарина едва не выкрикнула, что комната смахивает на камеру и отдохнуть в таком месте невозможно в принципе, но сдержалась.

К сестре Светлане подошла высокая брюнетка в красном балахоне. Пошептавшись, Светлана поспешила ретироваться.

– Я сестра Инна, – низким голосом проговорила брюнетка. – Сейчас вам принесут одежду.

– Какую одежду?

– Такую же, как у всех.

– Чем вам не угодили наши наряды?

– Каждый, кто переступил порог Дома Счастья, должен носить то же, что и остальные.

– Но почему?

– Таковы правила.

Катарина решила вмешаться:

– Красный не надену ни за что!

Инна провела рукой по волосам:

– Красный цвет предназначается только для детей, вам придется облачиться в белый.

– Для детей? – не удержавшись, Наталья прыснула. – Не обижайтесь, но вы наверняка старше меня, и тем не менее на вас красное одеяние. А вы далеко не ребенок.

– Для детей Счастья, – пояснила сестра Инна.

– А кто носит белые? – влезла Копейкина.

– Все остальные, – последовал ответ.

Отвесив им поклон, сестра Инна удалилась.

– Кат, ты чего-нибудь понимаешь?

Через бинты Катка пыталась почесать щеку:

– Мне ясно, что мы попали не в Дом Счастья, а в место, из которого надо поскорее выбираться.

– Я тебя предупреждала…

– Выберемся, как только выясним, что за чертовщина здесь творится.

– Они похожи на чокнутых. Особенно сестра Инна.

– Светлана тоже не производит впечатления разумной дамы.

Наталья села на кровать:

– Хорошо, что в комнате не догадались выкрасить стены в красный цвет.

– Ты права, знаешь…

Стук в дверь заставил замолчать.

– Войдите.

На пороге появилась Светлана:

– Ваша одежда, сестры.

– Спасибо.

Положив балахоны на кровать, Светлана обратилась к Копейкиной:

– Сестра Анфиса, соберите, пожалуйста, волосы в хвост. У нас не принято ходить с распущенными.

– Но у сестры Инны волосы спадали на плечи.

– Сестра Инна – дочь Счастья. Ей можно.

Катарина взяла толстушку за руку:

– Светлана… как вас по отчеству?

– Сестра Светлана. Обращайтесь ко мне только так и не иначе.

– Договорились. Но нам многое непонятно. Во-первых, куда подевалась Жанна?

– Она уехала.

– Как уехала?

– Не волнуйтесь, Жанна приедет за вами завтра утром. Что еще вам неясно?

– Насколько я поняла, в здании присутствуют только женщины?

– Ошибаетесь. На третьем этаже живут братья.

– Их много?

– У нас двадцать пять сестер и двадцать пять братьев, не считая детей Счастья.

– А кто они такие, дети Счастья?

– Приближенные. Они могут непосредственно общаться с ним и получать информацию.

– Со счастьем?

– Да, – сестра Светлана взирала на Катку глазами наивного ребенка. – Скоро ОНО предстанет пред нашими очами. Мы уже готовимся. Раз в полгода ОНО посещает нас, а после улетает.

– Куда?

– К господу. ОНО не может надолго покидать небеса – это не положено.

– Мы все поняли, – Катарина поспешно вытолкала Светлану из комнаты.

– Обалдеть!

– Как сказала бы Розалия Станиславовна: круто мы попали.

– Розалия Станиславовна, окажись она на нашем месте, сказала бы совсем другое. Я думаю, ее вопли были бы слышны даже в Эфиопии.

– Чего делать будем?

– Натягивай балахон.

– Никогда не носила чужие вещи. Неизвестно, кто в них щеголял до нас. Так и заразу какую-нибудь подхватить недолго.

– У нас нет другого выхода, – Ката принюхалась. – Пахнет нафталином.

– Фу! Ненавижу запах нафталина.

– Смирись, сестра Наталья, – хохотнула Копейкина. – Это ненадолго.

– Хотелось бы верить, сестра Анфиса, – подыграла Натка.

Не успели они повязать черные пояса, как в дверь снова постучали.

– Ну кто там?

– Сестра Наталья, прошу вас следовать за мной, – похоже, Инна не уходила, а торчала под дверью.

«Надеюсь, она не подслушивала», – мелькнула шальная мысль.

– А я? – Ката сделала шаг вперед.

– Только сестра Наталья. С ней хотят поговорить.

Встретившись взглядом с Катой и уловив едва заметный кивок, Натка подошла к двери.

– Идемте.

Катка подлетела к окну. С улицы доносился лай собак, а вдали виднелся лес.

– Куда она нас привезла?

Выйдя в коридор, Катарина вздрогнула. Две тетки стояли возле соседней двери и тихо переговаривались. Заметив Кату, они поклонились.

Ответив им тем же, Копейкина вернулась в комнату.

– Безумие!

Наталья не торопилась возвращаться. Она отсутствовала минут сорок, а когда дверь открылась и сестра Инна, поддерживая Натку за локоть, прошла внутрь, Ката похолодела.

Наталья смотрела прямо перед собой стеклянным взглядом. На лице блуждала улыбка идиотки.

– Что с ней? Почему она так странно смотрит?

– Все в полном порядке, – заверила Инна. – Через двадцать минут за вами придут и проводят на праздник.

Ката принялась тормошить Наталью.

– Ты меня слышишь? – кричала она. – Ответь. Мы здесь одни. Ната!

– Слышу, – прошелестели губы.

– Где ты была?

– Внизу.

– С кем?

– С сестрой Инной.

– Что она сделала?

– Отвела меня в комнату.

– А потом?

Наталья опустилась на кровать:

– Там сидел мужчина. Он начал со мной разговаривать.

– О чем?

– Не помню. Он постоянно трогал меня за плечи.

– У тебя что-нибудь болит?

– Нет. Мне хорошо. Правда, голова немного кружится и чуточку хочется спать.

– Вспомни, о чем он спрашивал.

– Не помню.

– Ната!

Сделав глубокий вдох, Катарина с силой саданула Наташку по щеке. Потом еще раз по другой.

Натали вскрикнула:

– Катка, ты чего дерешься?

– А ты чего сидишь как сомнамбула?

– Больно, – Натусик растирала пылающие щеки.

– Теперь пришла в себя?

– Разве я была не в себе?

– Рассказывай, что еще делал мужик?

– Какой мужик?

– Я тебя опять ударю.

– Но я не видела никакого мужика.

– Минуту назад ты утверждала обратное.

Ната заморгала:

– Минуту назад мы с тобой переоделись в балахоны. Неужели не помнишь?

Копейкина заметалась по комнатке:

– Над тобой уже успели поработать.

– Кто?

– Дед Пихто. Наверняка не обошлось без гипноза. Слушай, если нас еще раз захотят разлучить, не соглашаемся ни в коем случае. Поняла?

– Угу.

– Дело принимает серьезный оборот.

Наталья схватилась за горло:

– Меня тошнит.

– Час от часу не легче.

– Жвачка есть?

– Мятные леденцы.

– Сгодится.

Сунув в рот леденец, Ната прошептала:

– Кажись, отпустило.

Копейкина вытащила из мобильника сим– карту:

– Кто знает, не устроят ли они нам во время праздника шмон.

Проводить их на праздник пришла ветхая старушенция, которую величали сестрой Полиной.

Топая за бабкой, Ката гадала, в каком году та появилась на свет. До революции, во время или сразу после? Судя по внешнему виду, походке и шамкающей речи, бабуленция родилась задолго до того, как Ленин с большевиками запланировали свергнуть царя.

На первом этаже в просторном помещении в два ряда выстроились столы. Справа сидели женщины, слева мужчины. В углу восседали дети Счастья, те самые избранные, которым было разрешено разгуливать в красных балахонах. Копейкина отметила, что в касту входят исключительно женщины.

Указав гостям на два свободных места, бабка поплелась дальше. Она уселась в самом конце стола.

Сестры и братья, не сговариваясь, склонили головы над алюминиевыми мисками. Рядом у каждого лежала ложка и стояла кружка – тоже алюминиевые.

В кружке плескалось нечто, отдаленно напоминающее чай. А вот содержимое миски вызвало у Катарины рвотный рефлекс. Густая серая масса, в которой просматривались бобы и фасоль, напрочь отбила не только аппетит, но и желание сидеть за столом.

Все вооружились ложками и принялись с упоением есть бурду.

Ничего себе праздник. Веселье так и прет.

Никто не разговаривал. В помещении, если не брать в расчет стука ложек о миски, стояла гробовая тишина.

Наталья, давясь, заставила себя проглотить немного «яства». А в следующее мгновенье припала губами к кружке.

«Пир» продолжался ровно двадцать минут, после чего в столовую вошли три дородные женщины в черных одеяниях. Каждая держала широкий поднос с покоящимися на нем маленькими пиалками.

Поставив перед каждым по пиале, тетки скрылись из виду.

Глядя на коричневатую жидкость, Ката ощутила едва уловимый приторный запах.

– Братья и сестры, – загудела сестра Инна, поднявшись из-за стола. – Выпьем божественный напиток, дарованный нам небесами.

Катарина взяла в руки пиалку, повернула голову вправо и замерла. В трех метрах от нее, рядом с сестрой Полиной сидела Беляна Фешева. Заметно похудевшая и вообще изменившаяся не в лучшую сторону Белянка апатично поднесла пиалу к губам.

– Почему вы не пьете? – спросила сестра с неизвестным Катке именем.

– Я… э… не хочется.

– Как вы можете так говорить? Это божественный напиток!

– И что? Просто меня не мучит жажда.

– Вы обязаны его выпить. Все до последней капли.

– Но…

– Иначе ОНО разгневается.

– Сестра Светлана сказала, что ОНО еще не приехало.

– ОНО видит нас постоянно. Пейте, пейте.

Пригубив холодное пойло, Катарина сморщилась:

– Гадость какая.

– Тише! Не смейте так говорить.

– Меня стошнит.

– Пейте! – потребовала баба.

Дабы не привлекать к себе внимания, Ката закрыла глаза и залпом проглотила противную на вкус жидкость.

– Вот и хорошо. Теперь на вас снизойдет озарение.

Нагнувшись к Катке, Натали прошептала:

– Они нас случайно не отравят?

– Надеюсь, что нет.

– Братья и сестры, – снова обратилась к собравшимся Инна. – Вы испили божественный напиток. Настало время пройти в зал Покоя.

Словно по команде чудаки в балахонах вскочили со своих мест.

Катка не спускала глаз с Белянки.

Все двинулись через арку, а затем, пройдя по длинному коридору, оказались в полутемном помещении, в центре которого возвышался круглый пьедестал.

Рассредоточившись по залу, братья и сестры надели на головы капюшоны и опустились на колени. Инна шагнула на стоявшую рядом полусферу.

Катарине удалось упасть на колени рядом с Фешевой.

– Возрадуйтесь, – горланила Инна. – Через семь дней в нашем доме появится ОНО.

– Слава ему!

– Слава!

– Господь нас любит! – слышалось отовсюду бормотание.

Толкнув Беляну в бок, Катарина, воспользовавшись всеобщим восхвалением непонятного ОНО, прошептала:

– Беляна.

Фешева дернулась вперед. Быстро повернувшись, она уставилась на выглядывающее из-под капюшона забинтованное лицо незнакомки.

– Кто вы?

– Катарина.

– Кто?! – Беляна задрожала.

– Отблагодарим ОНО за счастливую жизнь, прочитав молитву, – неслась сестра Инна.

Беляна припала лбом к полу.

– Делай то же самое, – услышала Катка.

Пока все читали вслух молитву, Фешева, задыхаясь от нахлынувших чувств, сказала:

– Помоги мне. Вытащи меня отсюда. – И сразу спросила: – Как ты здесь оказалась?

– Искала тебя. Я разговаривала с Надеждой, от нее узнала, что ты собиралась разобраться с Марго. Потом вышла на агентство Макарова. Его сестра Рита…

– Она ему не сестра! Ты не представляешь, что он за человек. Макаров псих! Мы с Марго работали у него в агентстве менеджерами. Она не знала о существовании Дома Счастья, а меня уже глубоко засосало. С рождением Сашки я начала прозревать, но было поздно. Меня не хотели отпускать. Перед самым похищением я все-таки смогла вырваться из их цепких лап, но это была ловушка. Нас с Сашкой силком привезли сюда.

– А Марго?

– Она жила в квартире Макарова. Я пыталась ее предупредить, что он монстр. Ритка мне не верила. И вдруг она пропала. Я думала, девка подалась к себе в деревню, а потом совершенно случайно в одной передаче увидела заплаканное лицо пожилой женщины, говорившей, что от дочери Риты уже три месяца нет вестей. В руках она держала фотку Марго. Я сразу скумекала, Макаров что-то сделал. Пыталась разобраться в ситуации. Но нас приволокли в это ужасное место.

– Здесь всех держат насильно?

– Нет, только меня.

– Почему?

– Они считают Сашку посланником с небес. Но ты не знаешь главного…

Фешева замолчала.

– Беляна.

Катарина повернулась и увидела, что Натка, как, впрочем, и большинство женщин, размахивает руками.

– Наталья?!

Не успев сообразить что к чему, Копейкина стала свидетельницей необъяснимых вещей.

Беляна, последовав примеру Натки, интенсивно жестикулировала, качаясь из стороны в сторону.

Несколько пожилых мужчин начали истерично смеяться. Женщины завыли, а Инна тараторила:

– Счастье уже близко! ОНО идет! Идет!

Встать на ноги Катарине помешал внезапный приступ хохота. Помимо ее воли из груди вырывался низкий смех, а руки заходили ходуном в такт словам сестры Инны.

Темный зал озарили сотни разноцветных кругов. Все смешалось воедино: смех, круги, голос…

Очнулась Катарина от легкого прикосновения сестры Светланы.

– Пора отправляться в комнату.

– Что со мной случилось?

– Ничего. На вас снизошло счастье.

– Я потеряла сознание? Где все? Почему в зале только мы?

Наталья растирала лоб.

– Ничего не понимаю. Куда подевались люди?

– Сестры, вы в полном порядке. С непривычки у вас закружилась голова. Это вполне нормальное явление. Вставайте, я помогу вам подняться наверх.

– Я хочу домой, – заныла Ната.

– Завтра. Жанна приедет за вами завтра.

Оказавшись на кровати, Катарина закрыла глаза, намереваясь через мгновенье выскользнуть из комнаты и отправиться на поиски Беляны. Фешева не успела сказать главного. Ее необходимо разыскать. Но стоило векам сомкнуться, как Копейкина погрузилась в глубокую дрему.

Утром, избавившись от ненавистных балахонов, Ката с Натальей спустились вниз. Довольная Жанна стояла у входной двери.

– С добрым утром, – приветствовала она гостей Дома Счастья.

– И вам того же, – Ната пулей выскочила на улицу.

– Не желаете задержаться здесь еще на денек?

– Нет! Вчерашнего праздника нам было вполне достаточно.

– Вам не понравилось?

– Мне доводилось бывать на более веселых мероприятиях.

– Это с непривычки, – повторила Жанна слова сестры Светланы.

В машине Жанка заметно нервничала.

– Завтра, как и обещала, начнем подыскивать вам мужчину, – обратилась она к Наталье. – Утром приедет Алексей, привезет фотографии и анкеты кандидатов.

При имени Алексей Ката сжала кулаки. Алексей профессиональный психолог, отлично владеющий гипнозом.

Замысел Жанны не удался – Наталья оказалась крепким орешком. И мошенники решили задействовать тяжелую артиллерию. Теперь многое становится ясно. Вот, значит, каким образом алкоголик Константин внезапно переквалифицировался в трезвенника. На мужика воздействовали гипнозом. Основательно покопавшись в его голове, они вынудили Ягодина продать дачу и переселиться в Дом Счастья. С Новиковым и с десятком других одураченных поступали аналогичным образом.

Но кто за всем стоит? Неужели Макаров? Кто или что скрывается за словом ОНО, которое почтит Дом Счастья через семь дней?

Рита… Катарина подпрыгнула. Как она могла забыть вчерашний шепот Фешевой? Марго в опасности.

«Боже мой, что с ней сделал Макаров? Где она? Бьется ли еще ее сердце?»

Глава 13

Не доехав до дома Витьки Столярова, Катарина стала свидетельницей душераздирающей сцены. Полная тетка в цветастом платье стояла возле мусорных контейнеров и что было сил колошматила кулаком по крышке. При этом из уст растрепанной особы лился трехэтажный мат в адрес некоего Володьки.

Копейкина припарковалась у тротуара, вышла из «Фиата» и едва не закричала.

Крышка мусорного контейнера открылась, и из помойки – о ужас! – показалось небритое лицо худощавого мужичка.

В ту же секунду тетка затолкала бедолагу обратно и неистово продолжила колотить по крышке.

– Эй, вы в своем уме? – закричала Копейкина. – Немедленно выпустите человека из контейнера.

Тетка обернулась:

– Это ты мне?

– Вам!

– Иди, куда шла, не вмешивайся!

– Я милицию вызову!

– Заглохни, сказала!

Катарина достала мобильник.

– Вызывай. Может, приедут и дурня моего на пятнадцать суток заберут. Хоть вздохну спокойно. Спасу ведь нет, цельными днями одно и то же, одно и то же. По горло спиртярой залился, как только не захлебнется.

Крышка вновь приоткрылась. На Катку уставились два глаза.

– Слышь, оттащи отсюда Зинку. Здесь дышать трудно, я задыхаюсь.

– Чтоб ты вообще провалился! – бушевала Зинаида. – Дышать ему трудно, алкоголик чертов. А как мы с детьми круглые сутки вдыхаем запах перегара? Это нормально?! Нормально, я тебя спрашиваю?

– Перегар совсем другое дело, а тута селедкой тухлой воняет.

– Пьянь! Не выйдешь отсель, пока деньги на стол не положишь.

– Зинуль, так нема их. Нема. Понимаешь? Я у Петьки в том месяце пятисотку одолжил, ну отдать же надо.

– Гад! Кто разрешил деньги у соседей одалживать? Детям жрать нечего, я седьмой год в одном халате хожу, а он все на водку тратит.

– Зина, мне плохо.

– Сдохни, сволочь!

– Зинуля!

– Чтоб тебя черти забрали!

– Да что у вас происходит? – Катка уперла руки в бока.

– Муж мой это – Володька, – заорала Зинаида.

– А если полностью, то Владимир Евгеньевич, – подал голос пленник.

– Уройся там, рожа твоя немытая! Евгеньевич он! Ты на себя в зеркало глянь! Когда последний раз Евгеньевичем-то был? Охламон несчастный!

Зина шмыгнула носом и повторила:

– Муж он мой. Законный супружник.

– Я уже догадалась. Но почему вы держите его в мусорном контейнере?

– А где ж его еще держать? В Эрмитаже?

– Не боитесь, что какую-нибудь заразу там подхватит? У вас же дети.

– Он сам как зараза, а зараза к заразе не пристает.

Зинаида последний раз саданула по крышке и, приблизившись к Катке вплотную, загудела:

– Все нервы мне вымотал, алконавт проклятый. Пятую неделю бухает без просыха. Вчера наконец деньги получил, а в дом ни копеечки не принес. Половину дружкам отдал, а вторую… посеял, козлиная морда.

– Но сажать его в контейнер тоже не метод воспитания.

– Кто его сажал? Сам от меня туда спрятался. Ну а раз залез, то пусть сидит. – Зина повернула голову назад. – Слышь, ты, козел. До вечера у меня не вылезешь.

Володька молчал.

– Эй, урод, я с тобой разговариваю.

Тишина.

Катка похолодела:

– Может, ему плохо?

Зина поежилась. Подойдя к бачку, она осторожно открыла крышку и чертыхнулась.

– Ирод!

– Он жив?

– Живее всех живых. Дрыхнет, малахольный.

– Как дрыхнет?

– Иди сама полюбуйся.

Отказавшись любоваться на спящего в мусорке Владимира, Катарина вступила в длительную перепалку с Зинаидой.

Женщины спорили минут пятнадцать, не замечая ничего вокруг.

Наконец у Катки сдали нервы. Махнув рукой, она устало бросила:

– И все равно я остаюсь при своем мнении, вы поступаете неправильно.

– Давай-давай, топай. Со своим мужиком я сама разберусь. Без сопливых.

Не успела Катка сделать и двух шагов, как двор оглушил визг Зинаиды:

– Ой! Ой, батюшки! Святые небеса! Мамочка!

Ката остолбенела.

От помойки отъезжал мусоровоз.

– Убили! Володьку убили! Ой! Чего делать-то? У-у-у… – Зина упала на асфальт.

Копейкина подбежала к несчастной, находясь в состоянии, близком к помешательству.

– Мусоровоз! – орала Зина. – Мусоровоз! Они Володьку в фарш превратили.

– Но как… неужели они его не заметили?

Машина свернула за угол.

– Они сейчас у соседнего дома остановятся. Бежим.

Вскочив, Зина потянула за собой Катку.

– Стойте! Остановитесь!

Мобилизовав все силы, Катарина прибавила ходу и, поравнявшись с кабиной водителя, завопила:

– Вы человека убили!

Машина затормозила.

Пухлый дядечка в зеленой бейсболке высунулся из окна:

– Ты чего, рехнулась?

– У вас там алкоголик Владимир.

– Кто?

– Муж Зинаиды.

Напарник толстяка, жилистый паренек лет двадцати пяти, выскочил из машины:

– Какой еще муж?

– Мой! Мой муж! – гаркнула запыхавшаяся Зина.

– Да где там-то? – вконец растерялись мужики.

– У вас внутри! Вы мусор только что у нашего дома забрали?

– Ну?

– Гну! И Володьку вместе с мусором увезли.

– А как он там оказался?

– Он в контейнере спал, – выдавила Катка.

Толстяк снял бейсболку:

– Ну блин, Витек, влипли.

– Пипец полный!

– Отдайте мне его! – требовала обезумевшая Зина.

– Кого? – вопрошал парень, находясь в полуобморочном состоянии.

– Ну не мусор же. Мужа моего, Володеньку!

Сжимая Каткину ладонь, Зина с замирающим сердцем смотрела, как толстяк ловко запрыгнул в кабину, после чего мусоровоз начал медленно открывать свою «пасть».

– Не могу это видеть! – Зина отвернулась.

– И где он? – Парень заглянул внутрь.

– Ну че там, Витек?

– Вроде никакого Володьки нет. Ох…

– Что? Нашел?

– З-здесь… э-э… ботинок…

Трясущейся рукой он выудил из кучи мусора серый ботинок.

Зинаида разрыдалась:

– Володенька! Его это обувка. Его!

Прижимая к груди ботинок, Зина причитала:

– Вовчик, родненький, на кого ж ты нас покинул? Кормилец! Колосок ты мой! Кровиночка-половиночка!

Бледные мужики стояли ни живы ни мертвы.

Копейкина почувствовала приближающуюся тошноту.

Выудив из кармана пачку жевательной резинки, Ката услышала за спиной низкий женский голос:

– Зин, ты чего орешь во всю ивановскую?

– Ниночка! Беда-то какая у нас. Володенька помер. Нет больше кормильца моего. Ах, горюшко-горе. Пал смертью храбрых мой муженек. Оставил деток сиротами. Ой… колосок…

Женщина покосилась на Катку:

– Зин, ты, случаем, не того, а? Володька твой у подъезда на лавке сидит. Я только что с ним разговаривала.

У Зины из рук выпал ботинок.

– Как у подъезда?

– Как обычно. На лавке. Только почему-то босой.

Мужики начали смачно материться. Катарина дотронулась до мокрой спины. А вот Зинаида…

С криками «Убью сволочь пьяную!» на всех парах понеслась к подъезду.

* * *

С четой Столяровых Катарина столкнулась у лифта. Виктор с Регинкой собирались затариться продуктами в супермаркете, но, увидев Копейкину, Регина протянула:

– Все, отменяется наша поездка. У Катки что-то случилось. Сейчас поведает очередную душещипательную историю.

– Куда вы идете?

– Планировали в магазин, – сказал Витька, щелкая зажигалкой.

– Отложите! У меня действительно срочное дело.

– А я что говорила? – Регина нажала кнопку вызова. – Возвращаемся. Не терпится услышать, спасением чьей жизни ты занимаешься сейчас.

Ката закусила губу. Не очень приятно слышать в свой адрес ехидные слова, пропитанные сарказмом, но сегодня она пропустит все упреки, которые не замедлят слететь с губ Столяровых.

С супругами Столяровыми Ката знакома около двадцати лет. Витька по праву считался лучшим другом, Регинка… женой лучшего друга. Когда-то Столяров работал в правоохранительных органах и имел звание капитана, но по причинам личного характера приятель был вынужден оставить службу, переквалифицировавшись в начальника службы безопасности в крупной компании.

Хорошо иметь в друзьях человека, готового в любой момент прийти на помощь. Ведь, как известно, друг познается именно в беде, а не в радости. На Виктора можно было положиться, ему можно смело доверить самые сокровенные тайны и быть полностью уверенным, что все сказанное тобой по большому секрету никогда не станет известно третьим лицам.

Сколько раз Катка обращалась за помощью к Столярову, перечислить трудно. И всегда, как бы занят он ни был, Виктор подставлял свое крепкое плечо и сильную руку.

Но, помимо всех вышеперечисленных достоинств, был у Витьки с Регинкой маленький недостаток. Они почему-то считали – Катарина до сих пор не может взять в толк, почему именно, – что Копейкина с завидной регулярностью сует свой длинный нос куда не следовало бы его совать и тем самым наживает массу неприятностей.

Регина, женщина, не обремененная необходимостью ежедневных походов на работу, занималась исключительно домашним хозяйством. Но слово «занималась» здесь стоит заменить на «пыталась заниматься». Большую часть дня она, вооружившись журнальчиком, располагалась на широкой кровати и с упоением погружалась в чтение статей о гламурной жизни. Стиркой занималась стиральная машина, продукты – за исключением совместных походов по выходным дням с Витькой – Регина заказывала по телефону, посуду мыла посудомоечная машина, а приводить квартиру в порядок дважды в неделю наведывалась пожилая женщина, живущая по соседству. К слову сказать, пенсионерка частенько готовила Столяровым обеды и ужины.

Регине и оставалось только дождаться любимого муженька с работы, разогреть ужин в микроволновке и подать на стол.

Живя праздной жизнью, Регинка не могла врубиться, зачем Катке – которая в десять раз обеспеченней Столяровых, – вместо того, чтобы наслаждаться ничегонеделанием, влезать в истории, влекущие за собой последствия.

– Деньги есть, дом шикарный, свободного времени навалом, – с завистью говорила Столярова, – чего тебе неймется? Если скучаешь в стенах коттеджа, займись чем-нибудь творческим. Например, прошвырнись по бутикам.

В понимании Регинки покупка дорогущих шмоток являлась исключительно творческим процессом.

Ничего не поделаешь, по образу мышления и мировоззрению Регина отдаленно напоминала Розалию Станиславовну. Ту хлебом не корми, дай только заняться «творчеством». Она готова скупить все и вся, а в результате все равно останется недовольной.

В квартире Столяровых Катарина молча выслушала пламенную речь Витьки, вещавшего о семейном очаге, вышивании крестиком и бисероплетении.

Как только Витька умолк, Ката спросила:

– Я ни слова не поняла, о чем ты говорил. Мне неясно, при чем здесь вышивание, очаг, а тем более бисероплетение, но сразу заявляю – ты не прав.

– Он тебе предлагал заняться бисероплетением, – влезла в разговор Регина.

– Я приму это к сведению, а сейчас, если вы закончили умничать, мне необходимо рассказать следующее…

Ката выложила всю правду – от начала до конца.

– Вить, это секта! Людей заманивают в Дом Счастья и делают из них фанатиков. Некоторые смахивают на зомби. Мы с Наткой пробыли у них одну ночь, а у меня во рту все еще стоит привкус того ужасного напитка. Неизвестно, какую гадость они подмешивают, но после чувствуешь себя как рыба, выброшенная на берег. Начинаются галлюцинации, и все в таком духе.

– Где Наталья?

– В коттедже. Вообще-то по контракту ей нельзя покидать жилище без оператора, но мне удалось уговорить Агафоновых сделать исключение.

– Без какого оператора? – Регинка навострила ушки.

– Я забыла вам сказать – у нас дома снимают реалити-шоу.

Столярова едва не поперхнулась.

– Шоу? Реалити? И ты молчала? Да тебя расстрелять надо! Почему ты всегда говоришь о пустяках, а важные моменты опускаешь?

– По-твоему, мой рассказ похож на пустяк?

– По сравнению с реалити-шоу – да! Я всегда узнаю все в последнюю очередь. Вспомни хотя бы историю, когда ты снималась в сериале[2]. Все знали, что ты стала актрисой, а я как дура сидела в неведении. Теперь аналогичная ситуация с шоу. Катка, да тебя убить мало!

– Регин, помолчи, – Виктор встал. – Адрес, где ты встречалась с Марго, помнишь? – обратился он к Копейкиной.

– Разумеется.

– Нельзя терять ни минуты.

– Сергей сказал, что Риту забрали в больницу.

– И ты поверила? Иногда твоя логика меня поражает. Вроде умная тетка, а мыслишь как первоклашка.

Неизвестно, что больше задело Катку, эпитет «тетка» или намек на ее тупизну.

– Хорошо, поехали в Братеево.

– Мне можно с вами? – встрепенулась Столярова.

– А сама как думаешь?

– Нет?

– Молодец.

Нахмурив брови, Регина проводила супруга недобрым взглядом.

– Вить, а если Макаров там? Как будем действовать?

– Кому принадлежит квартира?

– Не знаю. Рита говорила, что комната досталась от бабки мужа, но теперь, когда выяснилось, что ее слова ложь, я теряюсь в догадках.

– У тебя есть номер его сотового?

– Да.

– Звони.

– О чем с ним говорить?

– Придумай сама, ты ж у нас дама сообразительная. Постарайся выяснить его местонахождение. Только смотри, не ляпни лишнего.

– Я не идиотка, мог бы не предупреждать.

Переговорив с Макаровым, Катарина оповестила:

– Сергей дома. И он не врет.

– Слышала выражение: доверяй, но проверяй.

– Он действительно дома, в противном случае не пригласил бы меня к себе.

– Гаденыш.

– Белянка утверждала, что Макаров псих, но разве псих смог бы организовать подобную широкомасштабную аферу?

– Куда сворачивать? – вопросом на вопрос ответил Столяров.

– Налево. Вон виднеется Г-образный дом.

А пока Витька с Катариной спешили на помощь к Марго, Розалия Станиславовна устроила Наталье допрос с пристрастием.

Заставив Натку оставить в доме микрофон, свекровь практически выволокла ее на улицу и загремела:

– Почему вы с Каткой не ночевали дома?

– С нами произошла такая история… такая… даже вспоминать страшно.

– Лучше вспомни, – прищурилась Розалия.

Ната колебалась:

– Мне вроде как не велено распространяться.

– Кем не велено?

– Каточкой.

– Плевала я на Каточку и на тебя плевала. Говори!

– Ну… дело было так. Катарина попросила меня приехать в московскую квартиру и выдать себя за женщину, ищущую по объявлению мужа… Потом к нам приехала менеджер Жанна… Но я еще не знала, что она работает менеджером в агентстве… Нас пригласили в Дом Счастья… Мы с психически больной племяшкой Анфисой приняли предложение… А там сестры и братья в балахонах… Сестра Светлана нас отвела, а потом пришла сестра Инна… Мы спустились на праздник… Нас кормили бурдой и заставляли пить противный напиток… В зале все стали молиться и восхвалять ОНО… Мы с Каткой отключились… Утром Жанна отвезла нас домой… Завтра должен приехать Алексей и якобы привезти фотки и анкеты мужей… Ката сказала, он психолог… Все!

Розалия Станиславовна подлетела к березе и, отломив ветку, вернулась к Наташке:

– Я тебя сейчас этим прутом излуплю! Стерва! Потом посажу в Сарай Несчастья, а затем зарою в Яму Ужаса! Какие сестры с братьями? Признавайся, вы вчера с Каткой курили травку? Нюхали клей? Кололись? Ширялись? Пили? Закапывали в глаза? Чем, чем вы занимались?

– Мы ничего не нюхали. Я же говорю, нас заставили выпить пиалку с жидкостью.

– Кто?

– Сестры.

Розалия побагровела:

– Где Катарина?

– Куда-то уехала.

– Гадины! Изменницы! Предатели! Вы отправились в классный ночной клуб, а меня не предупредили. Сами зависали и оттягивались, а мне ни полслова.

– Нет, Розалия Станиславовна, мы не оттягивались.

– Ты сама сказала, пили дрянь, а потом отключились. Сестры – это кто? Стриптизерши? А братья? Диджеи?

Наташка начала медленно продвигаться к крыльцу.

– Мне больше нечего рассказать.

– Вернись!

– Мне надо на кухню.

– Стой, я сказала!

Ната бросилась бежать.

– Я тебя все равно поймаю! Я из тебя такую сестру сделаю, ни один брат не взглянет. Ты все лето в Доме Комы проведешь. Наталья!

Глава 14

Сегодня обшарпанная дверь квартиры двести два казалась зловещей и пугающей.

Как и следовало ожидать, никто не торопился приглашать Катку зайти внутрь. Недолго думая, она позвонила соседям.

– Дохлый номер, – шептал Столяров. – Никакой Анны Васильевны нет и в помине.

– У соседей могут быть ключи.

– Вряд ли.

– Попробовать стоит.

Виктор оказался прав. Соседка, миниатюрная пенсионерка, на вопрос Катки «Вы случайно не Анна Васильевна?» замотала головой.

– Я Елизавета Тихоновна.

– В какой квартире живет Анна Васильевна?

– Да у нас вроде нет в подъезде Нюрок. Вы, касатики, наверное, ошиблись. Ступайте во второй подъезд. Там живет Анюта Скопникова. Видать, вам она нужна.

– Сколько ей лет?

– Годков девятнадцать.

– Елизавета Тихоновна, кому принадлежит квартира двести два?

– Маруське. Но сама она здесь не живет, сдает. Раньше я с Валентиной Филипповной соседствовала, это мать Маруськина, а как померла моя подруженька, Машка законной наследницей сделалась. Ну а в двух квартирах-то жить не будешь, вот и надумала постояльцев пустить. Жилье нонче дорогое, приличную копеечку сколотить можно. У меня у самой племяшка квартирку сдает и живет, надо сказать, припеваючи. Поди плохо восемьсот долларов каждый месяц получать. – Бабушка на секунду прервалась. – А я даже рада, что Машка чужих людей пустила – мне все спокойней. Сама-то она большая любительница этого дела, за воротничок закладывает похлеще заправских алкашей. К чему лишний шум-гам за стенкой, уж лучше пусть посторонние живут, авось побоятся гулянки устраивать.

– Елизавета Тихоновна, вам известно, кому она сдает квартиру?

– Сначала молодая парочка снимала. Девочка едва школу закончила – красавица… писаная. И кавалер у нее видный, такой чернявенький, смазливенький. Постоянно тут не жили, как правило, приезжали по вечерам. Ну знаешь… то да се. Дело молодое. Понимаешь, куда клоню?

– А потом?

– Потом Маруська плату подняла, они и съехали. Небось на водку денег недоставало. Хотя мне она рассказывала, что после них в квартире черт ногу сломит. Кран в ванной течет, диван на помойку нести можно, а на кухоньку вообще без слез не взглянешь. Так вот, все это враки! Уж я Маруську знаю как облупленную.

– А кто, кто снимал квартиру после молодых?

– Видела я пару раз, как мужчина ключом орудовал. А кто такой, понятия не имею. Выглядел презентабельно, такой весь из себя, приятной наружности, одежонка ладная. Все чин чином.

– Блондин?

– Блондин.

– Елизавета Тихоновна, у вас случайно нет запасных ключей от квартиры соседки? – спросила Ката, особо не надеясь на положительный ответ.

– Нет, лапушка. С какой стати Маруське меня ключиками снабжать? Когда Филипповна жива была, совсем другое дело. Хворала она часто, я к ней каждый час захаживала. А Маруська скорее удавится. Что ты… такая высокомерная. Не смотри, что пропила все на свете, гонора у нее будь здоров.

– Мне необходимо попасть в квартиру! – Ката топнула ногой.

– А зачем в чужой дом просишься?

– Муж мой в этой квартире с любовницей встречается! – выпалила Копейкина.

– Все они, мужики, одним миром мазаны, – Елизавета Тихоновна виновато посмотрела на Виктора. – Прости, сынок, не хотела тебя обидеть. Девочка, я и не знаю, как горю твоему помочь. А зачем тебе туда попасть-то надо? Лучше уж дома отношения выяснить. Спокойно. По-интеллигентному. Придет гулена с катавасии, а ты ему по довольной физиономии хрясь… утятницей. У тебя есть утятница-то?

Виктор кашлянул.

– Прости дуру старую. Заговорилась. Слушай, у меня адрес Маруськин есть. Ты поезжай к ней, может, договоритесь, даст ключики.

– Несите адрес.

Не прошло и минуты, а Ката уже сжимала в руке листок с координатами.

– Машка недалече обитает, рядом с метро «Домодедовская». Вы, касатики, сейчас к остановке идите и садитесь на семьсот шестьдесят пятый автобус.

– Мы на машине.

– А-а, тогда за десять минут доберетесь. Попутного вам ветра.

* * *

Любительница горячительных напитков Маруська встретила гостей при полном параде. Правый глаз подбит, на левой щеке красовался синяк, на лбу виднелись многочисленные царапины.

Разговор с выпивохой был коротким и продуктивным. Уяснив с десятого раза, что от нее хотят, Маша поставила условие:

– Тысячу рублей на стол, и ключи ваши. Но завтра с утра… чтоб как штыки. Чтоб вернули! Чтоб…

– Мы поняли, – быстро заверила Копейкина.

Узнать у нетрезвой особы, кому именно она сдает квартиру, оказалось делом сложным и гиблым.

Впившись мутным взглядом в Столярова, Маруся невнятно бормотала:

– Мужик какой-то. Я в его паспорт не заглядывала. Он мне деньги вовремя платит, значит, хороший человек.

Вернувшись в район Братеево, Катарина выскочила из «Фиата»:

– У меня ноги подкашиваются, как представлю, что Рита уже…

– Не нужно ничего представлять. Дай мне ключи. Будет лучше, если ты останешься в машине.

– И не подумаю! Поднимемся вместе!

Прежде чем воткнуть ключ в замочную скважину, Виктор позвонил:

– Подстраховаться не повредит.

– Быстрее, быстрее.

Щелкнул замок, они оказались в темной прихожей. Нащупав выключатель, Катарина включила свет.

– Марго находилась в той комнате.

Столяров толкнул дверь.

Зажмурившись, Катка следовала за ним. Глаза она открыла, услышав тихое:

– Бог мой!

Рита лежала на кровати, укутанная толстым одеялом. Рот бедолаги был заклеен пластырем, а глаза… Господи, какие у нее были глаза. Испуганные, полные ужаса и невыносимого отчаянья.

Подбежав к Марго, Катка постаралась отклеить пластырь. Виктор тем временем сдернул одеяло. Ноги и руки Риты были перевязаны веревкой настолько туго, что пальцы посинели и являли собой жалкое зрелище.

Справившись с пластырем, Копейкина принялась развязывать веревку.

– Вить, принеси ножницы или нож.

– Катарина… Катарина, – Маргарита давилась рыданиями.

С ее пересохших уст слетало лишь имя Копейкиной.

– Успокойтесь, все позади, теперь вы в безопасности.

– Вы… как вы решились… откуда узнали?

– От Беляны, она сказала, что твоя мама тебя ищет.

– Он ни разу не разрешил позвонить родителям, сказать, что я жива. Заставлял лгать вам… он страшный человек. Настоящее чудовище!

Виктор ловко разрезал веревку. Рита попыталась встать.

– Я думала, уже никогда не поднимусь с этой кровати. Сергей обрек меня на ужасную, медленную смерть. Он маньяк! В скором времени, Катарина, вас должна была постичь моя участь. Вы рыжая… а он испытывает нездоровое влечение к рыжеволосым женщинам. Я поняла это слишком поздно. А ведь Беляна меня предупреждала, она говорила, что Макаров псих…

– Я немедленно звоню в милицию, – Столяров достал из кармана сотовый.

– Нет! Умоляю, не надо милиции! Прошу вас. Я хочу поскорее уехать из этой квартиры.

– Рита, вы ослабли, вас необходимо показать врачам.

– Катарина, давайте договоримся, ни милиции, ни врачей нам не нужно. Пожалуйста, увезите меня отсюда. Я хочу как можно скорее забыть кошмар, который пережила, находясь в заточении.

Виктор помог Марго встать:

– Пару дней необходимо отлежаться. У меня дома вас пальцем никто не тронет.

– Позвоните моей маме. Сообщите… скажите… она с ума сходит.

– Непременно позвоню, – Ката гладила Риту по бледным щекам.

Дома у Столяровых Маргариту сразу же уложили на кровать.

– Почему вы не пытались дать понять Катарине, что Макаров удерживает вас в квартире насильно? – допытывался Виктор.

– Каким образом? Он не отходил от меня ни на шаг. Постоянно сидел в изголовье.

– А я, идиотка, не замечала очевидного. Грязная посуда, таз с закисшим бельем, волосы… кстати, как они появились на раковине?

– Когда мы были вдвоем, Макаров развязывал мне ноги, и в течение нескольких часов я могла ходить по квартире. Он неотступно следовал за мной, даже в туалете я находилась при открытой двери.

– Мерзавец!

– Вить, его деяния нельзя оставлять безнаказанными, ты должен что-нибудь предпринять.

– Не сомневайся, он свое получит.

– Можете на меня кричать, – пискнула Рита, – но я ни за что не соглашусь написать заявление в милицию. Боюсь его больше смерти, он постоянно мне угрожал. Обещал в случае неповиновения расправиться с родителями.

– А история твоей несчастной любви, замужество, болезнь?

– Все ложь! От начала до конца. У меня не имелось выхода, я должна была врать и выкручиваться, чтобы не вызвать его гнев.

* * *

Маргарита Усова приехала в Москву с твердым намерением остаться в столице навсегда. Довольно-таки смелое решение для провинциалки, за плечами которой лишь аттестат о полном среднем образовании, чемодан с пожитками и семь тысяч рублей, выданные родительницей «на первое время». Мать Риты и понятия не имела, что на те деньги, которые – по меркам деревеньки в Тульской области – считались огромным капиталом, в Москве особо не разбежишься. Маргоша поняла это сразу, как только таксист, вызвавшийся подбросить девицу до места назначения, назвал астрономическую сумму.

На метро Рита добралась до «богачки» бабы Капы. Богачкой старуху прозвали после того, как в конце девяностых сын забрал мать из деревни и поселил в микроскопической однушке на окраине столицы.

Баба Капа была «доброй» старушенцией. Поставив на кухоньку раскладушку, она заявила:

– Спать будешь здесь. В месяц плати мне две тысячи, харчи покупай на свои деньги, света много не жги, воду зря не расходуй, по телефону часто не звони.

Соседка Капы помогла Марго устроиться продавщицей в магазин, торгующий хлебобулочными изделиями.

Вся получка уходила на еду, плату за квартиру и мизерные переводы матери.

Но Марго не унывала. «Не все сразу, – успокаивала она себя. – Пообживусь, пообвыкну и обязательно встану на ноги».

Однажды, забежав в книжный, Маргарита заметила красивого мужчину, внимательно всматривающегося в обложку книги, с которой улыбалась рыжеволосая красавица.

– Вы не находите, что эта женщина похожа на меня? – обратилась она к незнакомцу.

Он вздрогнул:

– Что вы сказали?

– Женщина на обложке. По-моему, мы с ней похожи.

Сергей Макаров сконцентрировал взгляд на волосах Риты:

– Действительно, сходство потрясающее. А это случайно не вы?

– Хотелось бы, но… нет.

Макаров вернул книгу на полку:

– Вы намного симпатичней.

Усова смутилась.

– Правда-правда, у вас красивые глаза, губы и… волосы.

Неожиданно для Риты, Сергей пригласил ее в кафе на чашечку кофе.

– Если откажете, разобьете мне сердце. Вы же не хотите, чтобы я страдал всю оставшуюся жизнь?

В голове Марго щелкнуло.

«Неужели он пытается меня закадрить? А что, вполне возможно. Одет хорошо, сразу видно – денежки водятся. Лицо приятное, фигура спортивная… короче, подходящая кандидатура на роль временного спонсора», – стучало в голове.

Да чего уж там, вдруг сложится-склеится и он окажется тем самым мужчиной, о котором Рита мечтала последние лет десять?..

Приглашение было принято, номер телефона бабы Капы оставлен, теперь дело за малым – ждать звонка. Если позвонит, значит, намерения серьезные, а нет… ничего страшного, не он первый, не он последний.

Сергей позвонил и пригласил в театр. Рита кайфовала. До этого момента поход в театр казался ей неосуществимой мечтой.

Одна встреча сменяла другую, и вскоре Макаров предложил Усовой работу в своем агентстве.

Необходимость ютиться у бабы Капы отпала. Рита стала получать хорошую зарплату, что позволило ей снять однокомнатную квартиру недалеко от офиса.

Перед самым Новым годом Сергей, заехав за Марго, огорошил женщину новым предложением. Макаров просил Усову перебраться в его трехкомнатное жилище.

– Очевидно, ты моя судьба, так как ни о ком, кроме тебя, думать не могу. Ты меня околдовала, теперь я твой с потрохами.

Любая женщина, услышав подобное от симпатичного мужчины, почувствует себя особенной. Рита не являлась исключением.

Тридцать первого декабря Рита переехала к любовнику.

Квартира Макарова идеально подходила под определение – просторные апартаменты. Единственное, что решительно не нравилось Рите, так это цветовая гамма. От ярко-оранжевой окраски стен в гостиной быстро уставали глаза, но больше всего Маргарита возненавидела спальню. По сравнению с оранжевой гостиной кроваво-красные стены спальни выглядели довольно зловеще. Комната была полностью выдержана в красных тонах. Двуспальная кровать покрыта алым покрывалом, на кресло небрежно наброшен ядовито-красный плед, кровавый ковер и яркие шторы завершали картину.

Заикнувшись о «смене имиджа» в квартире, Рита услышала решительный отказ Макарова.

– Мне все нравится как есть, – твердил он. – Со временем и ты привыкнешь.

Усова лишь пожимала плечами. Ладно, пусть будет красная спальня и оранжевая гостиная, в любом случае это куда лучше, чем конура вечно ворчащей бабы Капы или съемная однушка.

У Риты появились серьезные планы, радужные надежды и шанс на светлое будущее.

А у Макарова после переезда Марго стали случаться короткие вспышки гнева. Сергей ни с того ни с сего мог накричать на Усову, вспыхнуть после безобидной фразы или странного – в его понимании – взгляда любовницы. Рита все списывала на нервозность, вызванную усталостью.

Не придавала она значения и частым разговорам о рыжих волосах. Сергей мог часами вещать о красоте огненных локонов, трогать их, целовать, восхищаясь их блеском и шелковистостью. Разум Маргариты, затуманенный выгодными перспективами, доносил до ушей лишь то, что она сама хотела услышать.

В начале января сего года Сергей приехал домой за полночь. Бросив в прихожей борсетку, мужчина прошествовал в гостиную. Марго лениво листала журнал, а с появлением Макарова с придыханием сказала:

– Сереж, смотри, какое классное свадебное платье. Если я когда-нибудь пойду под венец, то только в этом наряде.

– Рит, нам сейчас надо кое-куда смотаться. Приведи себя в порядок.

– Куда именно?

– Сюрприз.

– Первый час ночи, давай отложим поездку на завтра.

– Нет, собирайся.

Пребывая в полной уверенности, что ей предстоит очередная поездка в шикарный ночной клуб, Рита метнулась к трюмо «рисовать» личико.

Каково же было ее удивление, когда вместо клуба Сергей припарковался у обычного подъезда блочной высотки.

– Зачем мы здесь?

– Увидишь.

Пропустив Марго в квартиру, Макаров закрыл дверь на ключ.

– Фу! Сереж, что это за помойка?

– Согласен, квартира нуждается в генеральной уборке, но на кухне тебя ждет сюрприз.

На столе стояла бутылка дорогого вина. Наполнив бокалы, Макаров протянул один Усовой.

– Выпьем за удачное начало нашего союза.

– Не понимаю. За какое начало? Мы уже год как живем вместе и работаем столько же.

– Пей, потом я объясню.

Сделав несколько глотков, Рита почувствовала, что голова закружилась. Вокруг все поплыло, и минуту спустя Марго упала на пол.

Очнулась в кровати. Ноги крепко связаны веревкой, во рту кляп. Не понимая, что происходит, Рита начала мычать.

– Я вытащу кляп, но лишь в том случае, если пообещаешь не орать, – процедил Сергей.

* * *

– Он держал меня в квартире как пленницу, – всхлипывала Рита. – Приезжал вечерами, таращился на волосы, гладил… а однажды отрезал прядь и положил в конверт. Я не могла понять, чего добивается Макаров? Если бы хотел от меня избавиться, давно бы отправил к праотцам.

– Он психически больной человек, – сказал Виктор. – Сомневаюсь, что он сам себе мог объяснить, для чего заточил тебя в четырех стенах.

– Катарина, помните, как вы внезапно потеряли сознание?

– Да.

– Сергей подсыпал вам в кофе какой-то порошок. А когда вы отключились, он достал фотоаппарат и начал вас фотографировать.

Катка похолодела:

– А почему вы пришли ему на помощь, заявив, что собирались сфотографироваться со мной?

– Если бы он не смог выкрутиться, на меня посыпались бы многочисленные удары после вашего ухода. Я помимо своей воли выгораживала подонка, чтобы оградить себя от его кулаков.

Виктор вывел Копейкину в коридор.

– Отправляйся домой и ни под каким видом не высовывай нос из коттеджа.

– Что ты собираешься делать?

– Рвану к ребятам.

– Я могу быть полезна, расскажу, что мне удалось выяснить, и…

– Сиди дома! – приказал Столяров. – Хотя бы раз в жизни прислушайся к совету друга.

– Держи со мной связь.

– Помни – ни шагу! – прошептал Витька, провожая Катку до лифта.

Глава 15

Почему-то принято считать, что быстро привыкаешь только к хорошему. Но Ката на собственном опыте убедилась в обратном.

Когда в вашем доме снимают реалити-шоу, а вы с настоящими и подставными домочадцами вынуждены постоянно изображать из себя того, кем не являетесь в действительности, это вряд ли можно назвать хорошим времяпровождением.

И тем не менее Катка уже практически привыкла к камерам, оператору, съемкам и импровизированным скандалам свекрови, которая повышала рейтинг благодаря своему вздорному характеру и желанию прославиться ударными темпами.

Катарина научилась не замечать камер, но, к большому сожалению, научиться игнорировать Розалию пока было выше ее сил.

Два дня Ката безвылазно просидела дома. Помня данное Столярову слово, она изнывала от неизвестности, скитаясь по коттеджу как неприкаянная.

Утром Виктор наконец соизволил позвонить, сообщив, что вечером им необходимо встретиться.

– Я подъеду к коттеджу, а ты выходи за ворота. Разговаривать будем в моей машине.

– Почему не хочешь зайти к нам?

– В дом, где полно камер? Нет уж, уволь.

– Намекни хотя бы, новости хорошие?

– И да и нет.

– Это не ответ на вопрос.

– Всему свое время, Катка. Потерпи до вечера. Все, я отсоединяюсь, буду подъезжать – звякну.

– Вить, подожди… Витя! Алло!

Но Столяров положил трубку.

Пнув ногой спинку кровати, Катка спустилась вниз. Лидия Владимировна заплетала Канделарии косички.

– Доча, скажи честно, Канделарии Хуановне лучше с косичками?

Копейкина отрешенно посмотрела на старуху.

Откровенно говоря, благодаря стараниям Гаврилюк Хуановна выглядела ужасно. Не всем пенсионеркам, разменявшим девятый десяток, идут косички с вплетенными в них цветными ленточками.

– Она преобразилась, – выдавила Катарина, которой в действительности было далеко безразлично, как выглядит «мамаша» Розалии.

– Вот видите, – с легким упреком сказала Лида, – я оказалась права.

– Долго мне здесь сидеть? – суетилась бабка.

– Минут десять. Осталось заплести семь косичек.

– Сколько всего их будет?

– Сорок.

Канделария закатила глаза:

– Мне надо сбегать в одно место.

– Терпите.

– Дай мне зеркальце.

– Посмотритесь позже.

– Хочу сейчас.

– Не капризничайте.

– Я устала.

– Скоро закончим.

В разгар их перепалки в гостиную впорхнула свекровь:

– Вау! У нас в гостях смерть с косичками! Лидуня, как тебе в голову пришла идея изуродовать мою мамусю до неузнаваемости?

– Что, настолько ужасно? – вопрошала Канделария.

– Первое место на конкурсе «Мисс жесть»! Но мы исправим положение. Я сейчас принесу свою косметичку и нарисую тебе милое личико.

Розалия поднялась в спальню.

Вернувшись с косметичкой – чемоданчиком, в который запросто можно поместить пять килограммов картофеля, Розалия зацокала языком.

– Работа предстоит адская, но ради мамуси я готова пойти на жертвы. Сделаю из тебя королеву красоты. Забубеним отпадный макияж, будешь похожа на девушку-мечту.

– Мне надо в туалет, – напомнила Хуановна.

– Что за мещанские привычки? Замри и не дыши. Так… сначала наложим тон.

Посочувствовав бедной Канделарии, Катарина поспешила улизнуть из гостиной.

Лида с Розалией нашли себе занятие по вкусу – теперь они не отстанут от бабки, пока окончательно не испортят ее и без того не идеальную внешность.

В кухне Катка попросила Наталью приготовить чай, а сама, сев на стул, вспомнила свой первый визит в агентство Макарова.

От внезапного крика Копейкиной Ната расплескала чай по полу.

– Маринка! – закричала Катка, вскочив и направившись к двери.

– Кат, ты чего? Какая Маринка?

– Ее необходимо предупредить! Она же там… в агентстве…

Схватив сумочку, Катарина выбежала из коттеджа. В «Фиате» она набрала Столярова:

– Вить, я еду в агентство. Там Марина, она ничего не знает о проделках Сергея. Ей нельзя оставаться в кабинете. Вдруг он…

– Поворачивай назад! – взревел Столяров.

– Ты не понимаешь, Маришка может стать следующей жертвой Макарова.

– Поворачивай! – орал Виктор. – Ты все испортишь.

– Извини, но я не прощу себе, если Маришка пострадает.

Надавив на красную кнопку, Катарина швырнула телефон на сиденье.

В агентство она влетела, задыхаясь от волнения и страха.

Распахнув дверь и увидев довольную Маринку, Ката закричала:

– Бери свои вещи и иди за мной.

– Катка, ты где пропадала? Сергей несколько раз заходил ко мне, спрашивал о тебе. Ты не отвечала на его звонки.

– Уходим отсюда, – Копейкина силой заставила Марину подняться со стула. – Бери сумку.

– Да в чем дело? Ты можешь объяснить, куда меня тащишь?

– Объясню по дороге. Скажу лишь, что оставаться здесь небезопасно. Макаров маньяк, он…

Договорить не дал глубокий вздох Марины:

– Кат, он здесь.

Катарина резко обернулась. Сергей стоял в дверях кабинета с ядовитой улыбкой на потрескавшихся губах.

– Так вот, значит, кто помог Марго. Ай да Катка. Ловко ты обвела меня вокруг пальца.

– Не подходи ко мне!

– Брось, мы же друзья, – Сергей сделал два шага в глубь кабинета.

– Я не дружу с маньяками.

– А придется, – он рванул вперед, схватив за руку недоумевающую Маришку.

– О-о-ой, – запричитала девушка.

– Одна рыбка попалась, – шипел Макаров. – Думаю, вторая не убежит, бросив подружку в беде.

– Отпусти ее, – Катарина держала в руках ножницы.

– Или что?

– Я за себя не ручаюсь.

Хрипло рассмеявшись, Сергей заломил Марине руку.

– Ката-а-а!.. Мне больно!

– Положи ножницы на стол, – приказал Сергей. – Иначе я оторву ей руку.

– Ката, положи, – молила Маришка.

Копейкина избавилась от ножниц.

– Умница. Теперь выходи в коридор и не спеша двигай к выходу.

– Я приехала не одна, в машине сидят люди. Тебе не удастся выйти сухим из воды.

– Люди? Отличная шутка. Двигай вперед! И смотри, без глупостей. Одно неверное движение, и эта кукла окажется калекой.

Ведя впереди себя трясущуюся Маринку, Сергей неотрывно наблюдал за Копейкиной.

На улице Макаров кивнул на «Фиат»:

– И где люди? Разбежались? Ха-ха! Открывай колымагу.

Марина застонала.

Затолкав девушку на заднее сиденье, Сергей сел рядом.

– Что ты задумал? – спросила Ката, заведя мотор.

– Ничего особенного. Никто не пострадает, если ты сделаешь все как надо.

– Куда мы едем?

– Ко мне в гости.

– Сергей, одумайся. У тебя еще есть шанс…

– Шанс есть у тебя и у этой тупоголовой кретинки. Рули молча.

В квартире, выхватив у Каты сумочку, Сергей затолкал женщин в ванную комнату, а сам рванул на кухню.

Не прошло и минуты, как Макаров вновь нарисовался в дверях.

– Пойдем, – обращение адресовалось Копейкиной.

В красной спальне Сергей ловко орудовал веревкой. Ката пыталась сопротивляться, но сильный удар по лицу заставил замереть.

– Я не хотел, – твердил Макаров, завязывая узел. – Ты сама напросилась.

– Сволочь! Ты заплатишь за свои зверства. Вчера Марго была в милиции, они в курсе твоих деяний.

– Ритка? В милиции? Не смеши, эта потаскушка слова против меня не посмеет сказать.

– Что тебе нужно? Чего ты добиваешься?

– А разве ты не поняла? Мне нужна ты! Твоя любовь, нежность, ласка. С первой минуты, как я увидел тебя, потерял голову. Ты мой идеал, моя половинка, мы созданы друг для друга. Поверь, пройдет время, и ты поймешь, я был прав. Мы с тобой уедем… уедем туда, где нас не найдет ни бог, ни дьявол. Ты будешь купаться в счастье, обещаю.

– Ты сам прекрасно понимаешь – твои слова похожи на речи умалишенного человека.

Макаров побагровел. Минуту спустя у него случился самый настоящий срыв. Тигром он метался по спальне, осыпая всех и каждого проклятьями. Брызжа слюной, Сергей подлетел к Копейкиной и, замахнувшись, приготовился нанести новый удар по лицу.

Ката завизжала.

– Все вы, рыжие, – шлюхи! Я вас ненавижу! Ненавидел Марго, ненавижу тебя, ненавижу всех!

– Что я тебе сделала?

Вспышка гнева закончилась так же внезапно, как и началась.

– Катарина, девочка моя, не бойся. Я не причиню тебе зла. Но ты не должна, слышишь, не должна называть меня сумасшедшим.

– Сергей, развяжи, пожалуйста, мне руки.

– Нет! Не могу, пока не могу.

– Если так сильно меня любишь, неужели тебе доставляет удовольствие видеть мои страдания?

– Это сейчас ты страдаешь, но в скором времени страдания испарятся, их место займет блаженство. Катка, ты будешь счастлива.

У Каты из глаз брызнули слезы. Ну почему, почему она не послушала Виктора? А теперь по ее вине может случиться непоправимое… с ней и Маришкой.

– Ну-ну, девочка, не нужно слез. Ни один волосок не слетит с твоей головки. Скоро мы с тобой уедем далеко-далеко. Ката, у нас будет настоящая семья. Потом родятся дети. Я хочу двоих – мальчика и девочку. Девочку назовем Катой, в честь мамы, а мальчугана…

– Сергей, замолчи! Замолчи! Не хочу тебя слушать!

Макаров поднял вверх указательный палец:

– Не ори, иначе придется заклеить рот пластырем. – Он тихо засмеялся.

Его безумный, остервенелый взгляд сводил Копейкину с ума. Пустые, ничего не выражающие глаза человека с нездоровой психикой постепенно убивали слабую надежду на спасение.

Мысленно прощаясь с домочадцами, Катарина впадала в панику. Обилие красного цвета давило на нервы, хотелось завыть от отчаянья.

Порывшись в ее сумочке, Макаров достал паспорт.

– Несколько часов побудь в одиночестве, мне надо отъехать. Не скучай.

– Сергей… заклинаю, отпусти меня.

– Глупая, сама не понимаешь, от чего отказываешься. – Макаров все-таки заклеил ей рот пластырем.

– Доверять женщинам можно, но не всегда, – шептал он, пройдясь ладонью по рыжим волосам.

Через час после его ухода в коридоре ожил звонок. Ката напряглась. А далее последовала зловещая тишина. Копейкиной уже начало казаться, что короткая пронзительная трель звонка – не более чем ее воображение, как вдруг из прихожей снова донеслось резкое «дзинь».

Пленнице не оставалось ничего другого, как обливаться горькими слезами и ждать чуда. Чуда, которое вызволит ее из плена безумца, так искусно маскирующегося под нормального человека.

Минуты тянулись мучительно долго, и вот Катка услышала, как в замочную скважину вставили ключ.

«Боже, это Макаров, а где же чудо?»

Сергей появился в спальне, держа в руке два билета.

– Завтра я отвезу тебя в надежное место. Там ты будешь дожидаться меня и строить планы на будущее. А сейчас поспи. Сегодня выдался трудный денек.

Из тумбочки Макаров выудил шприц и ампулу:

– Укол поможет тебе на время забыться.

Игла коснулась плеча, и практически сразу Катарина оказалась в бессознательном состоянии.

Что происходило дальше, Копейкина не знала. Но стоило ей открыть глаза, как она увидела Витьку.

– Виктор?!

Помимо Столярова, в комнате находились медики и двое крепких мужчин в форме сотрудников правоохранительных органов.

– Марина… где Марина? – шептала Ката.

– С ней все в порядке. Как и тебе, Макаров вколол ей снотворное. Она уже в норме.

– А Сергей?

Виктор переглянулся с толстым полковником.

– Если честно, – выпалил Столяров, – ты заслуживаешь самого сурового наказания. Я лично готов задать тебе по первое число.

Ката прикрыла глаза. Витька прав, абсолютно прав.

* * *

Шатающейся походкой Катарина прошла в прихожую и щелкнула выключателем.

Виктор прислонился спиной к двери.

– Теперь ты понимаешь, что своим необдуманным поступком нарушила планы ребят? Макарова арестовали, он ушел в глубокую несознанку. Через три дня должна была начаться операция по задержанию организатора секты.

Ката опустила глаза в пол.

От Столярова она узнала, что на протяжении последнего месяца в Доме Счастья под видом брата Юрия жил капитан Селезнев. Органы вышли на секту после того, как в милицию поступило несколько заявлений от граждан, которые не попались на крючок менеджеров агентства. Проявив бдительность, три человека, живущие в разных районах Москвы, не поленились и поделились своими сомненьями с сотрудниками милиции.

От внедренного в секту капитана Селезнева регулярно поступала информация обо всех безумствах, творящихся в Доме Счастья. В частности, стало известно, что раз в полгода в особняке появляется таинственное ОНО, которому обитатели секты поклоняются как божеству.

– ОНО – и есть организатор, – уверял Столяров.

– Сестра Светлана говорила о появлении ОНО в эту субботу. Неужели теперь все сорвется?

Виктор пожал плечами:

– Не знаю, Катка.

– А вдруг организатор – Макаров?

– Одна из сестер обмолвилась Селезневу, что ОНО – это женщина.

– Женщина? Час от часу не легче. Ты говоришь, капитан живет в доме месяц. Именно месяц назад я начала расследование…

– Расследование, – хмыкнул Столяров. – Из-за твоего расследования некоторым наверняка намылят шею. Почему ты такая настырная? Я же просил, требовал сидеть тихо.

– Хотела как лучше.

– А получилось как всегда.

Катарина прошла в ванную комнату. В настоящий момент ей хотелось провалиться сквозь землю.

* * *

Но всю эту историю не имело бы смысла рассказывать, если бы у нее не было конца.

Конец настал в ночь с субботы на воскресенье.

Жители Дома Счастья отмечали свой главный праздник – к ним снизошло Счастье – ОНО.

Некто, облаченный в сиреневый балахон с широким капюшоном, ступил в светлое помещение ровно в полночь.

Братья и сестры упали на колени.

– ОНО пришло, – разлетелся благоговейный шепот.

ОНО вытянуло вперед правую руку и тихим, слегка осипшим голосом спросило:

– Рады ли вы меня видеть, божьи создания?

– Рады!

– Очень рады!

– Мы тебя ждали!

Несколько детей Счастья – сестер в красных одеяниях, – склонив головы, стояли за спиной ОНО и, сложив руки у груди, шептали молитву.

ОНО дотронулось до капюшона:

– Готовы ли вы вновь увидеть мой лик, дабы он озарил вас небесным светом?

– Готовы!

Сняв капюшон, ОНО подняло вверх голову.

Сестры и братья, увидев своего идола, загудели.

Не успев произнести следующую фразу, ОНО вздрогнуло от громкого шума. Двери в зал с грохотом распахнулись. Послышался звон бьющегося стекла. Несколько сестер завизжали.

Эффект неожиданности сработал на все сто.

Лидия Гаврилюк даже не поняла, что произошло, а ее уже повалили на пол лицом вниз.

– Праздник отменяется, – пробасил омоновец с автоматом в руках. – Вашему Счастью предстоит провести долгие годы за решеткой.

* * *

А теперь пришло время узнать, как, зачем и почему бывшая актриса Лида Гаврилюк, перевоплотившись в ОНО, стала организатором секты под названием Дом Счастья.

Глава 16

Лидия Владимировна родилась в Москве и до тридцати лет проживала в столице, не предполагая, что на четвертом десятке в ее судьбе произойдут перемены.

После окончания школы Лида поступила в театральный вуз. Получив диплом, играла в театре крошечные роли, от которых не получала ни капли удовлетворения. Потом была работа в ТЮЗе, наскучившая уже через год. Лидия жаждала больших ролей, известности, славы, богатства и прочих благ, в которых должны купаться знаменитые актрисы. Но стать знаменитостью оказалось не так-то просто. В один неприятный для себя момент Лида поняла – Актрисы с большой буквы из нее не получится.

Именно в это время на пути Лиды повстречался Павел Гаврилюк. Сорокалетний холостяк – военный по профессии – был проездом в Москве, когда судьба даровала ему подарок в виде встречи с миловидной Лидой.

Гаврилюк был человеком решительным, напористым и достаточно настойчивым, поэтому кота за хвост не тянул. Через три дня после знакомства Павел сделал Лиде предложение.

В свои тридцать два Лидия давно мечтала обзавестись семейным очагом, любящим мужем и маленьким карапузом.

На предложение Павла она ответила согласием. Любила она его или нет – сказать затруднительно. Возможно, Лиду угнетало одиночество и недостаток внимания со стороны мужчин, а возможно, имела место та самая любовь с первого взгляда, о которой так много говорят, но до конца не верят.

Павел жил в Томске и сразу же поставил Лиде условие: после того как в паспорте появится печать, она в обязательном порядке переберется в родной город супруга.

Лида не возражала. Москва ассоциировалась у женщины с провалом, с несбывшимися желаниями и неудавшейся карьерой.

В Томске Лида прожила двадцать лет. Детей у них не было. После смерти супруга Гаврилюк нестерпимо захотелось вернуться в столицу. К тому времени отец Лидии, покинувший этот мир за два года до кончины зятя, оставил в распоряжение единственной дочери двухкомнатную квартиру.

В пятьдесят лет Лидия Владимировна, неожиданно для самой себя, вновь воспылала жгучим желанием стать знаменитой. Но в отличие от прежних девичьих грез, теперь ее больше всего привлекали не миллионные поклонники, а миллионное состояние, которым ей захотелось завладеть любыми доступными и даже недоступными способами.

В Москву она вернулась четыре года назад. Вместе с Гаврилюк приехала дочь Лидиной знакомой – восемнадцатилетняя Олеся. Рыжеволосая красавица с бездонными глазами и огненной шевелюрой больше походила на куколку, чем на живого человека.

В первый же день пребывания девушки в чужом городе Лидия предупредила:

– Смотри в оба, это тебе не Томск. Будь постоянно начеку, особенно это касается кавалеров, которыми ты незамедлительно обрастешь, как пень мхом.

Олеся смеялась:

– Тетя Лида, я приехала поступать в театральный, и на данном этапе меня волнуют не мальчики, а заветный вуз.

Гаврилюк слегка охладила девицу:

– Ты должна быть готова к провалу, детка. Знаешь, сколько таких вот девушек ежегодно штурмуют институты? Везет не всем, я бы даже сказала, везет считаным единицам.

– Вы же поступили без проблем, а чем я хуже?

– Я забыла, когда последний раз мне приходилось играть. Из головы вылетело все, чему учили преподаватели.

– Неправда. Вы талантливая, а талант, как говорится, не пропьешь.

Обосновавшись в двушке, Лидия с Олесей приготовились к значительным переменам. Олеся уже видела себя студенткой вуза, а Гаврилюк… Пока она никем и нигде себя не видела, но шестое чувство подсказывало: очень скоро произойдет нечто, и с пресной жизнью можно будет покончить.

Спустя пару месяцев Олеся примчалась домой, закричав с порога:

– Тетя Лида, я актриса!

В душе Гаврилюк зашевелилась зависть:

– Ты хотела сказать – студентка?

– Да это уже одно и то же. Главное, меня приняли. Приняли! Через пять лет весь мир заговорит о самой талантливой и обворожительной начинающей актрисе Олесе Дундуковой.

Хмыкнув, Лида проговорила:

– Думаю, с фамилией тебе придется тогда расстаться. Уж очень она корявая для большой знаменитости.

– А мне нравится.

– Это ты сейчас так говоришь, потом вспомнишь мои слова.

Обняв Гаврилюк, Олеся продолжила грезить наяву.

Зимой, успешно сдав сессию, Олеся с подружками собралась отпраздновать событие шумной вечеринкой. Лидии девушка сказала следующее:

– Мы едем на дачу к Юле. Ее родители дали «добро», повеселимся на славу.

– Где находится дача подруги?

– По-моему, в Переделкине.

Прежде чем Олеся убежала, Гаврилюк дала последнее наставление:

– На вечеринке наверняка будут мальчики…

– Нет-нет, только девчонки, – быстро вставила девушка.

– Прекрати, я же не старая мумия, которой можно вешать лапшу на уши. И не забывай, когда-то тоже была студенткой. Помни одно, парни, в особенности когда переберут спиртного, становятся неуправляемы. Заморочить голову молоденьким дурочкам не составляет труда. Один неверный шаг, и твоя жизнь может рухнуть как карточный домик. Не забывай об этом, когда тебя начнет тискать какой-нибудь разгоряченный красавчик.

Смутившись, Олеся чмокнула Лидию в щеку, взяла сумку и испарилась.

Девушка должна была приехать в воскресенье вечером, но Лидия Владимировна напрасно простояла у окна до двух ночи. Олеся не появилась.

Не зная номера телефонов подруг, Гаврилюк мерила шагами комнату, заламывая себе руки и отгоняя тревожные мысли.

Дорогая иномарка остановилась у подъезда в начале девятого. Высокий молодой мужчина помог Олесе выйти из машины и, прежде чем девушка упорхнула в подъезд, коснулся губами ее губ.

Лидию Владимировну передернуло. Уперев руки в бока, она встретила Олесю раскатистым воплем:

– Где ты была? И кто тот мужик, с которым ты целовалась у всех на виду?

– Вы видели?

– Отвечай на вопрос!

Олеся вытянула губы трубочкой:

– Тетя Лида, понимаете… короче, я не была в Переделкине.

– Что?

– В пятницу мы с девчонками договорились встретиться у метро. Я приехала первая. Ждала, ждала, а они не торопились. И тут ко мне подошел Сергей. Представляете, он проезжал мимо, увидел меня и влюбился с первого взгляда.

– Олеся, ты в каком году появилась на свет? Ты окончательно рехнулась? Веришь на слово каждому встречному-поперечному?

– Он не встречный.

– Что было дальше?

– Приехали девочки, и я сказала им, чтобы в Подмосковье двигали без меня.

Гаврилюк разинула рот.

– Сергей пригласил меня в кафе, мы ели пончики, пили горячий кофе и…

– Плевать мне на пончики. Где ты провела все выходные?

– У него дома, – едва слышно выдохнула Олеся.

– Идиотка! Где была твоя голова?

– Тетя Лида…

– Замолчи! Чему я тебя учила? Ведь предупреждала, говорила.

– Я ничего не могла с собой поделать.

– Между вами что-то было?

– Да.

– Проститутка! Я тебя привезла в Москву не для флирта. Ты орала, что хочешь стать актрисой, а сама легла в постель с незнакомым парнем. Дура! Собирай манатки и перебирайся в общежитие.

Хлопнув дверью, Лидия Владимировна до четырех дня просидела в спальне.

В коридор она вышла, услышав возню в прихожей.

Олеся, держа в правой руке чемодан, а в левой сумку, грустно улыбнулась:

– Я собралась.

Гаврилюк выхватила вещи:

– Остынь! Погорячилась я. Никуда уходить не нужно.

– Вы не должны на меня сердиться, я достаточно взрослая и вправе поступать так, как мне заблагорассудится.

– Нет, ты еще глупа и неопытна. Ты не знаешь мужчин, не знаешь, на какие порой коварства они идут, чтобы заполучить понравившуюся глупышку. Ну ответь, неужели ты действительно веришь, что твой Сергей вновь объявится на горизонте?

– Конечно, объявится, мы с ним завтра вечером идем в кино.

– Ага. Держи карман шире. Он уже забыл, как тебя зовут.

– Увидите.

Лидия пожала плечами.

Она оказалась не права. Сергей не испарился после того, как помог Олесе стать женщиной. Он продолжал твердить девушке о любви, и его иномарка появлялась у подъезда Гаврилюк с завидной регулярностью.

Примерно через месяц Лидия Владимировна сказала:

– Не по-людски как-то получается. Почему он ни разу не поднялся в квартиру?

– А зачем?

– Я должна с ним познакомиться. Воочию увидеть наглеца, посмевшего так бесцеремонно вторгнуться в твою жизнь. И потом, я несу за тебя ответственность, посему сообщи кавалеру, чтобы завтра же пришел на ужин.

Сергей принял предложение Гаврилюк на ура. Представ пред очами Лидии, он преподнес ей букет цветов и галантно поцеловал руку.

На Лиду дешевые штучки не произвели впечатления. Она слишком долго жила на свете, чтобы растаять от роз и поцелуя.

Сергей был атакован многочисленными вопросами. Через час Лидия Владимировна знала, что Макарову тридцать шесть лет, он имеет собственный бизнес, стабильный доход, квартиру, дачу, машину и солидный счет в банке.

Гаврилюк смягчилась. Чем черт не шутит, а вдруг у них и правда любовь? Как-никак целый месяц заваливает Олеську подарками и, судя по всему, не собирается останавливаться на достигнутом.

– Сегодня Сергей сказал, что, когда мы поженимся, я буду жить как в сказке, – щебетала Олеся спустя неделю после встречи Лидии с Макаровым.

– Не слишком ли он торопит события?

Девушка склонила голову набок:

– Тетя Лида, вспомните себя. Вы вообще побили все рекорды по быстроте вступления в брак.

Гаврилюк смолчала.

Сергей стал частым гостем в доме Лидии Владимировны.

В один из его приездов Гаврилюк сказала:

– Сереж, проходи на кухню, Олеська должна приехать с минуты на минуту.

– А разве она еще не дома?

– Как видишь. Да ты не суетись, скоро будет. Она звонила сорок минут назад, сказала, что уже в пути.

Макаров занервничал:

– Она не сообщила, с кем едет домой?

Лида засмеялась:

– Господи, ты, никак, ревнуешь? Ну дела. Не успели отношения оформить, а ты уже ревностью изошелся.

– Вы не ответили.

– Я не интересовалась. Наверное, с подружками, с кем она еще возвращаться может. Не стой в прихожей, говорю, проходи.

Сергей стоял у окна до тех пор, пока не заметил спешившую к подъезду Олесю.

– Идет.

– Будь другом, включи чайник, – Лидия вышла из кухни.

Не успела Олеся закрыть входную дверь, как Макаров больно схватил ее за руку.

– Сереж, что с тобой?

– Где ты была? – кричал мужчина.

Его лицо сделалось красным, ноздри раздувались, а в глазах застыла злоба.

– В институте.

– Врешь!

– Пожалуйста, отпусти меня, будет синяк.

– Кто тебя провожал?

– Никто.

– У тебя появился парень? Кто он? Сколько ему лет?

Олеся закричала. Гаврилюк выбежала из комнаты.

– Сергей, что ты себе позволяешь? Немедленно убери от нее руки.

– Не вмешивайтесь! – рявкнул Макаров.

– Я сказала, отпусти Олесю!

– С кем ты спишь? – вопил Сергей, тряся перепуганную девушку за плечи.

– Сергей… тетя Лида…

– С кем? С кем?

– Тетя Лида, скажите ему, пусть… а-а-а…

Сергей толкнул Олесю в бок. Не удержавшись на ногах, она упала, ударившись головой об угол тумбочки.

Гаврилюк завизжала. Макаров сел на корточки, закрыв лицо ладонями.

– Она умерла, – кричала Лида. – Ты ее убил! Убил Олесю!

– Она сама упала, я не хотел, – блеял Макаров.

Лидия Владимировна подбежала к телефону. Выхватив у нее трубку, Сергей быстро заговорил:

– Не звоните в милицию! Умоляю! Прошу! Не надо! У меня помутился разум, я не соображал, что делал. Не губите меня. У меня много денег, они могут стать вашими, отдам все до копейки. Только не вызывайте милицию.

Гаврилюк смотрела на мертвую Олесю, а мозг переваривал слова Макарова.

– Отдам все! – повторял мужчина. – Квартиру, дачу, машину.

– Ты нездоров.

– Я не хочу отправляться в психушку, – Сергей рвал на себе волосы. – Они меня упекут до конца жизни. Я не сумасшедший, временами накатывают приступы, но они быстро проходят. Это из-за моей бывшей жены. Она изменяла мне направо и налево, меняла мужиков как перчатки. Я терпел, потому что безумно ее любил. А потом она сбежала от меня в Италию с одним типом. С тех пор у меня начался бзик. Все рыжеволосые женщины кажутся изменницами. А меня к ним тянет… только к ним… словно магнитом. Если бы Олеся не задержалась, я бы не взбесился.

Лидия Владимировна села на стул:

– Ты понимаешь, что убил человека? Отдаешь себе в этом отчет или для тебя это нисколечко не важно?

– Случайность, жуткая случайность. Поверьте.

В милицию Лидия не позвонила. Она польстилась на капиталы Макарова, пойдя на конфликт с совестью и здравым смыслом.

Той же ночью Сергей сбросил тело Олеси в Москву-реку. А три дня спустя Гаврилюк пришла в отделение, сообщив о пропаже девушки.

Труп обнаружили на седьмой день. Убийство сошло Макарову с рук. Расследование не привело к желаемым результатам.

Вот каким образом переплелись судьбы Лидии Владимировны Гаврилюк и Сергея Макарова.

Обещание, данное Гаврилюк, Сергей выполнил в полной мере. Ощутив вкус денег, Лидия захотела большего. Мечты о миллионах уже не казались столь призрачными.

Первые аферы были построены по простой схеме, не требующей гениальности.

Лидия Владимировна давала объявления в газеты, в которых сообщалось, что в такой-то день там-то и там-то состоится семинар на тему «Легкие деньги». Всем желающим предлагалось посетить данное мероприятие абсолютно бесплатно. Думаете, дурачков, попавшихся на крючок, не находилось? Ошибаетесь. Напротив, от них не было отбоя. Как правило, из десяти человек, на глаза которым попадалось объявление, трое-четверо простачков спешили узнать, о каких премудростях будут толковать на семинаре, за посещение которого с них не потребуют ни копейки.

На несколько дней Макаров арендовал небольшие помещения для проведения «лекций» Гаврилюк.

Прирожденная актриса, она как никто умела заморочить людям головы, красноречиво вещая о денежных потоках, магических словах и прочей ерунде. Всем тем, кто желал быстро разбогатеть, Лидия Владимировна предлагала прийти на вторую лекцию. Но за нее уже необходимо заплатить. Добровольно расставшись с тысячью рублей, люди внимали каждому слову актрисы, не подозревая, что завтра снова придут на третью, а потом четвертую, пятую лекции, оставив Гаврилюк в общей сложности пятьсот долларов с носа.

Махинации прокручивались со скоростью ветра. Гаврилюк играла сразу на нескольких сценах. Вчера Лидия облапошивала народ в актовом зале школы в районе Медведково, сегодня трендела о больших деньгах в Марьине, а завтра встречи с ней с нетерпением ждали десятки жителей Одинцова.

Но этого было мало. Лидия Владимировна заболела денежной лихорадкой. С каждым днем ее аппетиты росли, она не могла насытиться.

Как-то вечером, уставившись в экран телевизора, Лидия наткнулась на передачу, в которой рассказывалось о разоблачении группы граждан, сделавших миллионы на доверчивости соотечественников. Услышав слово «секта», Гаврилюк вскочила.

Вот! Это то, чего ей не хватало. Секта – идеальный способ обогащения.

У Лидии Владимировны появились первые идеи касательно Дома Счастья.

Макарову было дано задание закругляться с бизнесом и переключаться на более прибыльное дельце.

За рекордно короткие сроки возникло агентство, появились менеджеры и команда профессиональных психологов. Каждый прекрасно понимал, чем ему предстоит заниматься и сколько он будет получать за выполнение служебных обязанностей. Обиженных и недовольных не имелось.

Действовали по уже известной схеме. По объявлениям искали жертв, менеджеры проводили с ними беседу, после чего за работу принимались знатоки человеческой души.

В задачу последних входило постоянное наблюдение и контроль над братьями и сестрами, живущими в Доме Счастья. При помощи тренингов, выдаваемых за ритуалы, божественных напитков, в состав которых входил наркотик, и прочих примочек, остающихся за кадром, Лидия Владимировна добилась желаемого результата.

Она стала Счастьем. Второе имечко – ОНО – для подельницы придумал Макаров.

ОНО появлялось в Доме Счастья раз в шесть месяцев. По этому поводу фанатики-сектанты устраивали грандиозные пиршества, преклоняя колени пред посланным с небес неземным счастьем в лице Гаврилюк.

Теперь самое время поговорить о Беляне Фешевой.

Получив должность менеджера в агентстве – этому событию, как и в случае с Марго, предшествовало случайное знакомство с Макаровым, Белянка достаточно быстро влилась в сплоченный коллектив.

Работала Фешева с удовольствием и даже с неким азартом. Девушку нисколько не смущал тот факт, что она является шестеренкой в огромном механизме, созданном Лидией. Материальное положение улучшалось не по дням, а по часам. Беляна мечтала лишь об одном – чтобы прибыльный бизнес просуществовал как можно дольше.

Первой, кому Беляна сообщила о своей беременности, была Лидия.

– Я хочу родить ребенка, – заискивающе говорила Белянка, – но еще больше хочу сохранить работу.

Гаврилюк сказала, что ей потребуется пара дней для обдумывания ситуации.

– В среду ты узнаешь о моем решении.

Пока Фешева маялась в неизвестности, Лидия Владимировна в красках рассказывала Сергею о новой задумке.

– Ребенок, родившийся от непорочного зачатия! На них это произведет ошеломляющее впечатление! Взрыв!

– Для чего тебе вносить коррективы в уже налаженный механизм? Не проще ли отправить Беляну на аборт?

Но Лидия была актрисой – человеком непредсказуемым. Она хотела шоу! Фейерверка! Сенсации!

Поэтому в среду Беляне предложили уйти с должности менеджера.

– Вы меня увольняете? – заныла Фешева.

– Я повышаю тебя, дорогуша.

– Как?

– В скором времени у тебя родится ребенок, и для всех он станет посланником Счастья.

Гаврилюк ввела Беляну в курс дела. Девушка не раздумывала ни секунды.

– Я согласна, – заявила она.

Тем же вечером сестра Инна объявила фанатикам, что Беляна произведет на свет ребенка, который принесет мир во вселенную.

Как и предполагала Гаврилюк, слова Инны произвели колоссальное впечатление.

Раз в неделю Фешева приезжала в Дом Счастья и, сидя на пьедестале в полутемном зале, смотрела, как перед ней склоняются несчастные женщины и мужчины, попавшие сюда лишь потому, что хотели обрести вторую половинку и стать хоть ненадолго счастливыми. А теперь они свято верят, что Белянка родит им счастье.

«Глупцы, – думала девушка. – Интересно будет посмотреть на ваши лица, когда после родов я вновь займу место менеджера, и только вы меня здесь и видели».

Так думала Беляна Фешева, но последнее слово оставалось за Лидией.

Беляна родила здорового мальчика. Уже через три недели после выписки из больницы она привезла Александра в Дом Счастья. Ее визит «совпал» с появлением Гаврилюк.

Для обитателей дома подобное совпадение было знаком свыше.

– ОНО и посланник Счастья встретились, – шептали сестры.

– Это чудо, – вторили братья.

Лидия Владимировна объявила, что ребенок будет передан на воспитание сестрам сразу, как только ему исполнится шесть месяцев.

Позже Белянка спросила:

– Зачем вы им соврали?

– У меня не было другого выхода. Они ждали рождения Александра, и теперь им просто необходимо отдать твоего сына.

– Лидия Владимировна, вы серьезно?

– Более чем. Да ты не пугайся. Поживешь с Сашкой немного в отдельной комнате, для тебя мы создадим все условия, а потом вернешься к себе.

– Мы так не договаривались.

– Значит, договоримся сейчас.

– Нет. Достаньте другого ребенка, пусть нянчатся с ним.

– Сдурела? Где я его достану?

– Это ваши проблемы. Я не намерена приезжать сюда каждую неделю с Сашкой.

– Ты должна!

– Никому я ничего не должна.

– С рождением сына ты изменилась. Не боишься нажить в моем лице врага?

– Вы правильно заметили, с появлением Саши я на многое посмотрела другими глазами.

Лидия расхохоталась:

– И что увидела?

Фешева промолчала.

– Мне нужен твой ребенок, Беляна. Раз в неделю ты обязана приезжать к сестрам. За каждый визит будешь получать десять тысяч долларов.

– В день приезда?

– Э нет, по истечении шести месяцев.

– Я потом не останусь с ним в особняке.

Лидия погладила Фешеву по голове:

– Ты мать, я не могу с тобой спорить. Наверное, ты права, мне следует найти другого ребенка.

Макарову Лидия пела другую песню:

– Беляна показала коготки.

– Я тебя предупреждал.

– Не позволю ей разрушить мои затеи.

– Плюнь ты на ребенка, зачем он тебе сдался?

– Зачем? Затем, что я им пообещала! Они верят в ОНО, для них я божество, и если через шесть месяцев Александра не отдать на попечение сестер, может случиться непоправимое. Боюсь, нам тогда не поможет ни гипноз, ни наркотики. Они все превратились в психов. Сейчас мы руководим ими как марионетками, но, если они выйдут из-под контроля… мало не покажется никому.

– Что предлагаешь?

– Время есть.

– Давай поместим ее в особняк силком.

– Не хотелось бы прибегать к столь радикальным мерам. Но… поживем – увидим.

По истечении срока Беляна приехала в агентство:

– Хочу забрать причитающиеся мне деньги.

Макаров бросил на стол пачки:

– Здесь только сто тысяч. Где остальные сто шестьдесят? Я возила Сашку в особняк на протяжении двадцати шести недель. Вы должны мне двести шестьдесят тысяч.

– Остальные получишь, когда переберешься с сыном в Дом Счастья.

– Лидия сказала…

– У нас кое-что изменилось, тебе надо пожить там хотя бы пару месяцев.

– Чтобы вы накачали меня наркотой и отобрали ребенка? Не выйдет!

Сергей улыбался:

– Поспорим?

– Те деньги я заслужила. Они мои!

– Разговаривай с Лидией.

– Я ей звонила, она недоступна.

– Гаврилюк в Томске, хочет продать свою жилплощадь. К чему ей теперь квадратные метры в Сибири?

– Когда она возвращается?

– Понятия не имею.

Стиснув зубы, Белянка открыла дверь. На пороге она обернулась:

– Марго жила у тебя, а где она теперь?

– Уехала домой.

Фешева выбежала на улицу. Перед глазами стояло заплаканное лицо матери Риты, говорившей о пропаже дочери.

А в Томске, за несколько дней до прихода Беляны к Макарову, Лидия Владимировна разговаривала по телефону с Геннадием. Агафонов, вспомнив, что дальняя родственница имеет диплом актрисы, предложил ей роль в реалити-шоу. Гаврилюк заверила Геннадия, что с радостью принимает его предложение.

Узнав, что Сергей отдал Фешевой сто тысяч, Лидия Владимировна позвонила Белянке и ангельским голоском прощебетала:

– Девочка моя, не обижайся на Сергея. Мне известно про деньги. Я готова лично отдать тебе вторую половину. Завтра в пятнадцать сорок прилетаю в аэропорт Домодедово. Приезжай, ласточка, туда. Получишь сверток. Только у меня одно маленькое условие.

Гаврилюк поведала Беляне о разговоре с Агафоновым.

– Он не знает, что я давно живу в Москве, поэтому меня будет встречать его знакомая. Ты уж, дорогуша, не ляпни чего лишнего при ней. Будет лучше, если ты представишься дочерью моей томской соседки, которая передала тебе сувенир.

Фешева потирала руки.

Отсоединившись, Лидия сразу позвонила Макарову:

– Завтра Белянка приедет встречать меня в аэропорт. Пока она будет тусоваться в Домодедове, Таисия пусть мчится к ней, хватает ребенка и везет его в особняк.

– А как она попадет в квартиру?

– У нее есть дубликат ключей.

– Так ведь с Сашкой наверняка кто-нибудь сидеть будет.

– Я тебя умоляю. Ну попросит Фешева старуху-соседку за мальцом приглядеть, так Таська ее в два счета вокруг пальца обведет. Представится свекровью, и дело закрыто.

– А вдруг она в органы обратится?

– Кто? Фешева? Она не идиотка. Сама за сыном приедет, вот там-то ты и схватишь ее под белы рученьки.

По дороге к дому Беляны машину, в которой ехала Таисия, занесло в кювет. Приехать вовремя женщина не успела. Лидия Владимировна спустила на Пронину собак.

Вечером, уже из коттеджа Копейкиной, Гаврилюк звонила Беляне:

– Завтра утром нам надо встретиться у метро. Увидимся последний раз, потом иди на все четыре стороны. Все подробности при встрече.

Таким вот образом Ката Копейкина и оказалась в гуще событий.

Вместо Гаврилюк у метрополитена Фешеву ждал Макаров. Не успела Беляна сесть к нему в машину, как он оглушил ее ударом по голове и отвез в Подмосковье.

Беляна кричала, что Надежда обязательно забьет тревогу. Макаров потребовал, чтобы Фешева сама позвонила подруге. Как только сотовый был включен, раздался звонок от Нади. Сообщив, что перебралась к Ивану Додикову, Фешева отсоединилась.

Вскоре Таисия привезла в особняк Александра.

Что касается самой Прониной, то она пала жертвой собственной жадности.

Таисия проработала менеджером чуть более трех месяцев, затем ее назначили на должность завхоза в Доме Счастья. Раз в неделю она приезжала к Макарову за деньгами.

В день, когда Катка увидела Тасю выходящей из агентства, Пронина обчистила сейф Макарова.

Зайдя в кабинет, Таисия Николаевна, не застав там хозяина, плюхнулась на стул. Взгляд наткнулся на ключи, торчащие в замочной скважине сейфа.

Пронина облизала губы.

Приблизившись к сейфу, она потянула на себя дверцу и увидела пачки новеньких купюр. Неизвестно, какой переворот произошел в ее сознании, но Тася судорожно начала запихивать пачки в сумку.

Ее действия не остались незамеченными. Сергей видел, как Пронина сбегала вниз по ступенькам. Обнаружив пропажу – Тася слямзила половину суммы, полученной от проданной однушки очередного клиента (деньги еще не успели положить на банковский счет), Макаров остался на удивление спокойным.

Поймав такси, Пронина назвала водителю адрес дома, где ее сестра работала кухаркой. Передав Тамаре пакет, Таисия Николаевна решила залечь на дно, отправиться на месячишко в Красногорск понянчить детишек двоюродного племянника, а заодно присмотреться и подыскать себе там новую квартирку.

Тася уже все решила. Свою квартиру она продаст, поселится в Красногорске и будет безбедно жить на денежки, «позаимствованные» из сейфа.

Иномарка Макарова не позволила Прониной осуществить задуманное.

Эпилог

И Гаврилюк, и Макарова осудили сразу по нескольким статьям. Но если Лидии Владимировне предстояло отбывать наказание за колючей проволокой, то Сергею выпало «счастье» находиться в сумасшедшем доме.

Судебно-психиатрическая экспертиза признала Макарова невменяемым. Только не стоит думать, что мужику повезло. Вряд ли пребывание в данном учреждении можно считать большой удачей.

Менеджеры и прочие подельники Гаврилюк также получили приличные сроки.

Не забыло правосудие и про Беляну с Марго. Несмотря на то что женщины побывали в роли жертв, не стоит забывать об их бурной деятельности в агентстве.

Усовой дали два года, Фешевой полтора – условно.

Большинство обитателей Дома Счастья поместили в специализированные клиники. Прогнозы врачей неутешительны. Многим придется всю оставшуюся жизнь провести под наблюдением медиков и санитаров.

Маришка устроилась на работу в фирму, занимающуюся импортом бытовой техники.

Реалити-шоу Геннадия Агафонова приказало долго жить. Запускать в эфир проект, в котором принимала участие Лидия, было непозволительно. С одной стороны, рейтинг шоу был бы обеспечен, с другой… не все в нашей жизни решает рейтинг.

Агафонов метал молнии, но в конечном итоге махнул рукой и полностью переключился на съемки нового проекта, который – по его собственным заверениям – произведет фурор.

Канделария Хуановна, Сильвестр и Рудольф, оказавшись далеко от Розалии, вздохнули с огромным облегчением.

Рудик продолжает жить с законной супругой. Сразу после отбытия из коттеджа Копейкиных Галина наставила Рудольфу рожки с более перспективным – в материальном плане – господином.

Пути господни неисповедимы. Дориан начал ухлестывать за Дорой, вернее, Верой.

Катарина с Наткой чувствуют себя вполне вольготно. Теперь, когда в доме нет ни одной камеры, можно делать все, что душеньке угодно, не задумываясь о последствиях.

Недовольной осталась главная «звезда» – Розалия Станиславовна. Сетуя на вопиющую несправедливость, свекровь штурмовала дорогие бутики и косметические салоны. Таким образом Розалия приходила в себя после неудачной попытки прославиться на всю страну.

* * *

Вернувшись домой из торгового центра, Розалия заявила:

– Я наконец нашла себя!

– Где? – Наталья покосилась на многочисленные пакеты с покупками.

– Не где, а как. Ночью мне приснился сон, в котором мадам Нинель возложила на меня особую миссию.

Катарина насторожилась. Ну, с ночным видением все понятно, здесь вопросов не возникает – каждый видит сны, лежа в кроватке. Но вот кто такая мадам Нинель и о какой миссии идет речь, поинтересоваться стоит.

– Расскажите поподробнее, – начала Катка издалека.

– Мне некогда, я должна подготовить помещение.

– Какое помещение?

– Мебель из четвертой спальни придется на время вынести.

– Зачем?

– Я же сказала, мадам Нинель…

– Мы хотя бы слышали, кто это такая?

Свекровь огрызнулась:

– Не знать мадам Нинель – это верх наглости! Она француженка. В двадцатые годы держала частное заведение на окраине Парижа.

– И что?

– Ничего! Поднимайтесь за мной, сейчас начнем перестановку.

До девяти вечера Ката с Наткой под чутким руководством свекрови освобождали спальню, пытаясь вытянуть из Розалии подробности о француженке Нинель. Безрезультатно. Свекровь таинственно улыбалась и повторяла:

– Нинель просила… Нинель сказала… Нинель на меня надеется.

Последующие семь дней в коттедже не происходило абсолютно никаких перемен. Розалия с утра завихривалась «по делам», отказавшись от предложения Катки воспользоваться «Фиатом».

– Спасибо, не нуждаюсь, – говорила она и испарялась.

– Да пусть разъезжает, – отмахивалась Наталья. – Мы хоть отдохнем от криков.

– Но куда она ездит?

– Тебе не все равно?

– Нет. Чувствует сердце – скоро должно что-то произойти.

– Хорошее или плохое?

– Ужасное!

– Ой!

В субботу утром Катка спустилась в столовую, стараясь игнорировать вопли Арчибальда, посылавшего ее в дальний путь. Наташка пила чай с кексом.

– Розалия еще не спускалась?

– Сто раз. Сегодня вскочила ни свет ни заря. Расфуфырилась ярче обычного и попросила… вернее, приказала обращаться к ней «Учитель».

– Учитель? Она окончательно спятила?

– Не знаю, но, похоже, твои предположения верны. Нас опять ждет нечто.

В полдень в дверь позвонили.

Распахнув дверь, Натали увидела трех высоченных девиц модельной внешности. Каждая держала в руках объемную сумку.

– Приветик, – пропела самая смелая. – Мы не рано?

– Нет, – на всякий случай пискнула Натка. – А вы к кому?

– К Нинель.

– Точно. К мадам Нинель.

– Она нас ждет, – низким голосом проговорила третья «вешалка».

Вспомнив слова свекрови о том, что мадам Нинель жила в двадцатые годы прошлого столетия, Натусик ляпнула:

– А она уже умерла.

– Как умерла?

– Когда?

– Отчего?

– Кто ж знает-то. Давно дело было.

– Вы шутите?

– Шутка неудачная.

– Посудите сами, – вертела головой Натка, – будь она жива, сколько, по-вашему, ей было бы лет?

– Она сказала, ей пятьдесят три.

– Вы с ней разговаривали?

– Естественно!

– Нам можно пройти или вы собираетесь держать нас на пороге?

Ната посторонилась.

Розалия спустилась со второго этажа.

– Девочки! Уже приехали, куколки мои. Красотки! Очаровашки!

Девицы со злостью смотрели на Натку.

– Нам сказали, что вы умерли, – протянула блондиночка, виновато улыбнувшись свекрови.

– Она сказала, – брюнетка ткнула в Натку длинным пальчиком.

– Не обращайте внимания на дуру. Она сама сейчас умрет, если не исчезнет с глаз долой.

Натали метнулась на кухню.

Рассказав Катке о странных посетителях, Ната вздрогнула от нового звонка.

– Кат, иди теперь ты открой.

Свекровь с девицами уже поднялась наверх.

Щелкнув замком, Ката уставилась на крашеную шатенку.

– День добрый, – поздоровалась та. – Я не опоздала? Гнала на бешеной скорости. Меня даже гибэдэдэшник тормознул.

– Кто там пришел? – послышался возглас свекрови.

Катарина поинтересовалась у девушки ее именем.

– Меня зовут Геля, я к мадам Нинель.

– Здесь таких нет.

– Не обманывайте, – Геля прошествовала в гостиную и потопала на второй этаж. – Я узнала ее по голосу.

Через секунду Розалия восклицала:

– Гелечка! Солнышко! Проходи, цветочек!

Катка стояла у дивана, не понимая, что происходит. А когда звонок в третий раз известил о прибытии гостя, она не выдержала.

Толкнув дверь, Ката грозно спросила:

– Вы к мадам Нинель?

– Да.

– Что у вас в пакете?

– Одежда и обувь.

– Для чего?

– Для переодевания.

– Поясните.

– Так танцевать надо в специальном платье и туфлях.

– Танцевать? Вы собрались танцевать?

– Учиться стрип-пластике, – пояснила девушка. – Мадам Нинель обещала сделать из нас настоящих танцовщиц стриптиза. Я ей очень благодарна за то, что она согласилась взять меня в группу. Никогда не думала, что стану учиться танцам у аристократки, владеющей самыми элитными стриптиз-клубами в Европе.

Катарина глупо хихикнула, развернулась и посеменила в кухню.

На вопрос Наташки, с какой стати в коттедж съезжаются длинноногие красотки, Ката выпалила:

– Собирайся! Мы немедленно возвращаемся в Москву.

– А Розалия?

– Мадам Нинель приедет позже. Сразу, как только девицы выяснят, что владелица стриптиз-клубов разбирается в стрип-пластике так же, как я в астрономии.

Примечания

1

См. Людмила Ситникова. «Безумный гороскоп». – Изд. «ЭКСМО».

2

См. роман Людмилы Ситниковой «Не откладывай убийство на завтра». – Изд. «ЭКСМО».

Content

Людмила Ситникова
Противоядие для свекрови

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания