Людмила Ситникова

Не откладывай убийство на завтра

Глава 1

Часы показывали полночь, поэтому неожиданный телефонный звонок заставил Катарину вздрогнуть. В душе возникли опасные предчувствия: в двенадцать ночи люди обычно не расположены говорить о делах насущных, и если они набирают чей-то номерок, то обязательно жди плохих новостей. Катка окрестила такие звонки тревожными сигналами из мрака.

Отложив в сторону яркий томик детектива в мягкой обложке, она на ватных ногах приблизилась к аппарату. Вдохнула полной грудью, подняла трубку и… услышала на том конце бодрый голосок закадычной подруги Танюши Карповой.

От сердца отлегло. Взбалмошная Татьяна среди всех своих недостатков имела одну более чем неприятную особенность: она могла позвонить абсолютно в любое время суток и как ни в чем не бывало заговорить о погоде. Карповой и в голову не приходило, что своими ночными звонками она доводит людей до обморочного состояния.

– Танька! Когда-нибудь твоя жажда общения доведет меня до ручки, – с чувством выпалила Катка, мысленно порадовавшись этой ложной тревоге.

– Только не вешай мне лапшу на уши, будто я вырвала тебя из лап сладкого сновидения.

– Не вырвала, но на часы взглянуть стоило.

– Ладно-ладно, извини, у меня к тебе важный разговор, иначе я бы не позвонила так поздно.

Копейкина с сомнением покосилась на дремавшего в кресле Парамаунта. Ей вспомнился эпизод, произошедший чуть больше месяца назад, когда Таня позвонила в три утра, спросив, смотрела ли Катка сегодня днем сериал с ее участием. И если ответ положительный, то не находит ли она, что Танюха слегка прибавила в весе?

Татьяна была актрисой. Кино она заболела еще в школе, и с того самого момента единственной мечтой Карповой стал кинематограф. Обладая яркой внешностью, артистичностью и, как она сама считала, неземным талантом, Танюша решила поступать во ВГИК. Но реальность оказалась намного жестче: девушка провалилась на первом же туре. После этого последовало еще три попытки поступить в заветный вуз.

– Вы не станете актрисой, – сказала ей как-то преподаватель Института кинематографии, – у вас абсолютно нет актерской искры и, простите… талантом даже не пахнет. Мой вам совет: не тратьте время зря, попробуйте себя на каком-нибудь другом поприще.

Подобное заявление могло сломить кого угодно, только не Татьяну. Наплевав на слова препода, она решила на следующий год штурмовать театральное училище.

И случилось чудо: Карпова поступила, более того, все члены приемной комиссии остались от нее в полном восторге. Для Тани начались трудовые будни, всегда и во всем девушка старалась быть первой. Когда она перешла на пятый курс, Катарина не сомневалась – в скором времени имя подруги прогремит на весь мир, ну, или, по крайней мере, на всю Россию.

Получив диплом, Таня стала ждать приглашений на роли, наивно полагая, что последние должны, нет, просто обязаны посыпаться на нее как из рога изобилия. Но, судя по всему, режиссеры имели свое мнение на этот счет. Со временем Танюша поняла: она пополнила своей персоной ряды безработных актрис. Пару раз ее приглашали играть в кино – на роли столь крошечные, что имя Карповой даже не удостоилось упоминания в титрах… С приходом эры отечественных сериалов об актрисе Карповой внезапно вспомнили. Приглашения на пробы потекли тоненькой струйкой, а Татьяна, просидев до этого несколько лет без работы, соглашалась на любые предложения. Так бы, наверное, она и играла до конца жизни девушек по вызову и горничных в гостиницах, если бы год назад ей не предложили большую в ее понимании роль в популярном телесериале, идущем на экранах уже второй сезон.

Роль действительно оказалась удачной. Стоило Карповой «засветиться» в рейтинговом сериале, как о ней начали появляться статьи в газетах и модных глянцевых журналах. Жизнь стала потихоньку налаживаться, и пусть возраст ее неумолимо приближался к сорока, как говорится – лучше поздно, чем никогда.

– Эй, Катка, ты что, заснула?

– Нет, задумалась. Что у тебя за дело?

– Понимаешь, – затараторила Карпова, – дело – просто супер! Для начала скажи: ты все еще рыжая?

– В каком смысле?

– В прямом – не перекрасила свою шевелюру?

– Нет и не собираюсь.

– Отлично!

– Да объясни, в конце концов, не говори загадками.

– Слушай, есть потрясающая возможность сняться в кино, ты ведь всегда об этом мечтала.

– Я? – Катарина поудобней села на диване. – Интересно, и когда это я озвучивала мысль о желании связать свою жизнь с кинематографом?

– Да брось, каждый нормальный человек мечтает о кино, ты, дорогуша, не исключение.

– К чему весь разговор?

– Есть роль! – торжественно объявила Таня. – Специально для тебя.

– Это шутка?

– Ни в коем случае! Катка, возможность потрясная: понимаешь, нам нужна женщина на роль служанки, режиссер отвергает всех, кто есть в картотеке, ему нужны новые лица. Так сказать, наш неврастеник жаждет свежей крови.

– Звучит устрашающе, а при чем здесь я?

– Я показала ему твою фотку, Ручкин пришел в восторг. Сказал, это именно то, что нужно! Ты должна использовать этот шанс, поверь, такое везение случается раз в жизни, уж мне столь неоспоримая истина известна, как никому другому.

– Танюх, пораскинь мозгами: какая из меня актриса? Я смущаюсь, когда на меня на улице люди смотрят, а ты хочешь увидеть меня перед камерой.

– Ерунда, не ты одна такая! Все мелочи! Ты обязана, слышишь, обязана завтра приехать на студию.

– Ой…

– Никаких ой, ай и ай-яй-яй, тем более что я обещала представить тебя режиссеру. На меня надеются, не будешь же ты подводить подругу?

– Твое заявление мне как снег на голову, даже не знаю, что и ответить.

– Ничего отвечать не надо, главное, запомни – завтра в семь встречаемся у студии, не опаздывай.

– В семь утра?

– Ну не вечера же, конечно, утром, съемка начинается в девять.

– Танюш, я боюсь, может, позвонишь Любке? Уверена, Любаня не упустит возможности засветиться в телевизоре. Помнишь, как она мечтала…

– С ума сошла, ты видела Любку после родов? Да она весит не меньше центнера, а нам нужна женщина стройная… эдакая тростиночка с глазами ангелочка. Ты идеальный вариант, поверь, подруга, я знаю, что говорю.

– Объясни это моему трусливому «я».

– Не начинай, в конце концов, что тебе стоит попробовать? Ну, не подойдешь, отправишься домой щелкать семечки.

Катка молчала.

– Молчание – знак согласия или ты от счастья язык проглотила?

– Мне совершенно нечего надеть.

– Высказалась! Бездарный аргумент! Одевайся как обычно, для съемок тебя переоденут.

– Ты сумасшедшая!

– Ох, знаю, такая уж моя доля. Не дрейфь, Катка, все будет в шоколаде, если тебя одобрят, станешь звездой.

– Да, конечно, мирового масштаба.

– Ты не смейся, знаешь, сколько было случаев, когда люди с улицы попадали на съемку, на какой-нибудь эпизод, а потом их замечали, и жизнь их менялась в одночасье.

– Начнем с того, что я не горю желанием быть замеченной, мне и так неплохо живется.

– Какая ты скучная, ведь сидишь целыми днями дома, а тут такой поворот, такая возможность! Будет что в старости вспомнить, внукам рассказать. Короче, мне некогда трепаться, нужно текст на завтра выучить и хорошенько выспаться. Привет!

– Подожди, Тань, а если я понравлюсь режиссеру, когда мне дадут текст учить?

Карпова рассмеялась.

– Катка, ты как ребенок, ну какой текст, у тебя будет всего два слова, делов-то!

– И все-таки.

– Я отсоединяюсь, приятных снов, не хандри, подруга. Встречаемся завтра в семь и ни минутой позже.

Из трубки донеслись короткие гудки. Катка заерзала на диване, не в силах понять – за каким чертом она согласилась ввязаться в эту авантюру? Почему не сказала свое решительное «нет»?

Копейкину никогда не привлекал кинематограф, ей казалось, что лицедейство требует недюжинных сил и стальных нервов, которых у нее самой, к большому ее сожалению, не имелось. Намного интереснее смотреть кино по телевизору или в кинотеатре, но сниматься самой – никогда!

Внутренний голос вещал, что не все так страшно, как рисует воображение. Подумаешь, прокатится она на студию, ну, посмотрит на нее режиссер, скажет, что она категорически не подходит, и можно будет с чистой совестью возвращаться домой.

– Действительно, делов-то!

Заведя будильник на пять утра, Катарина облизала пересохшие губы. Пять утра… Господи, это ж рань несусветная, вставать с петухами было смерти подобно, хотя, если разобраться, один денек не грех побыть и жаворонком, при условии, что после снова можно будет превратиться в сову.

Верно люди говорят: к хорошему привыкаешь быстро. Ведь еще каких-то шесть лет тому назад Ката ежедневно вставала под писк будильника и, наспех наведя марафет, нехотя топала на работу. Профессия бухгалтера наводила на нее жутчайшую тоску, выбраться из которой могло помочь лишь чудо. И оно свершилось. Превращаться в сказку жизнь начала, когда Катарина повстречала Андрея Копейкина – пятидесятилетнего бизнесмена, впоследствии ставшего ее мужем номер три. Два предыдущих замужества Катка считала своей великой оплошностью, совершенной не иначе как под гипнозом. Первый брак продлился чуть больше года, второй изжил себя спустя тридцать шесть месяцев после появления в паспорте печати.

И вот, словно принц на белом коне, появился Андрей. Зрелый, умный, красивый – настоящий идеал, способный свести с ума любую женщину одним только взглядом своих небесно-голубых очей.

Сменив фамилию, Катка окунулась в беззаботную жизнь. Отпала необходимость зарабатывать на кусок хлеба с маслом, закапываясь в отчеты, цифры и составление ненавистных балансов. Теперь у нее появился кормилец, человек, взявший на себя ответственность за будущее любимой супруги. Катка обожала Андрея, Андрей обожал Катку – идеальный брак двух любящих сердец, сумевших наконец отыскать друг друга.

Днями напролет Ката в компании персидского кота Парамаунта, обложившись детективным чтивом, судорожно поглощала ровные строчки, пытаясь как можно раньше догадаться: кто именно выступает в качестве убийцы?

Единственной ложкой дегтя в семейной жизни Катарины Копейкиной являлась новая свекрища – Розалия Станиславовна. Неугомонная дамочка, чей возраст стремительно приближался к восьмидесятилетию, была настоящим ураганом на десятисантиметровых шпильках. Властная, непредсказуемая, вечно молодящаяся свекровь, считавшая своим долгом выглядеть максимум лет на сорок, терроризировала деток с периодичностью раз в три месяца. Как правило, честь принимать гостью выпадала исключительно Катарине. Андрей завихривался в командировки, оставляя супругу один на один с намакияженной мамашей.

Слава богу, в ближайшие пару месяцев Розалия не нагрянет, и у Катки будет время поднакопить силенок к следующему приезду родственницы-катастрофы.

Лежа в кровати, Катка всем телом ощутила манящий трепет. На минуту она отчетливо представила себя, взмокшую от пота, стоящую перед камерой с трясущимися руками и одеревеневшим языком.

В памяти всплыл случай четырнадцатилетней давности. Вот она, выпускница института, сидит в аудитории, готовясь выйти к кафедре на защиту дипломной работы. По списку Катарина должна была защищаться шестой, сразу после Зины Молотовой, которая, стоя за кафедрой, бойко отвечала на вопросы экзаменационной комиссии. Ноги Каты постепенно наливались свинцом, руки задрожали, желудок сжался, грозя в любую минуту выбросить наружу свое содержимое. Зинуля закончила вещать, а секретарь комиссии громко назвала имя следующей дипломницы. Еле передвигая ногами, Катка подошла к кафедре, стараясь отлепить присохший к небу язык, и начала говорить. Вначале Катка должна была сказать:

«Уважаемый председатель и члены государственной аттестационной комиссии, вашему вниманию представляется дипломная работа на тему…»

Но из-за внутреннего напряжения в ее голове перепуталось абсолютно все. Катка откашлялась и пролепетала:

– Уважаемые депутаты верховного совета…

Лицо профессора Николаева вытянулось. Покрываясь липким потом, Ката предприняла вторую попытку:

– Уважаемые члены и председатель…

В аудитории послышались смешки, Катарина почувствовала знакомый стук в висках. Профессор Николаев слегка покраснел.

– Не надо так нервничать, голубушка, успокойтесь, мы вас не съедим.

– Может, вам принести воды?

Ката отрицательно покачала головой. Вздохнув полной грудью, она брякнула:

– Дорогая комиссия и члены председателя…

Копейкина повернулась на другой бок. Институтские воспоминания сил ей не придали, напротив, страх усилился, и если еще полчаса назад Катка хотела спать, то сейчас об этом не могло быть и речи.

Наконец в четвертом часу утра пришла долгожданная дрема. Не успев закрыть глаза, Копейкина услышала противный писк будильника. Ударив пятерней по визжащей пластмассе, Катка натянула на голову одеяло и свернулась калачиком.

– К черту их кино и их роли, – прошептала она, – никуда я не поеду, хочу спать.

В этот момент ожил телефон.

– Да!

– Уже проснулась? – прочирикала Карпова. – Молодец, кто рано встает, тому бог подает.

– Тань, я никуда не поеду, – выпалила Копейкина.

– А ну прекрати! Немедленно вставай и дуй в душ, в семь будь как штык, поняла?

Катарина закрыла глаза.

– Ты меня слышишь?

– Слышу.

– Давай без фокусов, ноги в руки – и вперед!

Проклиная все на свете, Копейкина поплелась в ванную. Парамаунт бежал впереди, требуя утренней порции корма.

– Ты можешь думать о чем-нибудь еще, кроме еды?

Перс развалился на полу и мяукнул, давая понять, что на данный момент его волнует лишь пустая миска.

– Подождешь, мне надо в душ, мамочка сегодня едет на съемку.

Стоя под теплыми струями, Катарина чувствовала, как остатки сна постепенно улетучиваются, уступая место страху. В голове стучала одна мысль – почему она вчера не смогла отказать Таньке?

Потягивая крепкий кофе, Катка размышляла: в чем, собственно, предстать перед очами режиссера? Наверняка они там все одеты с иголочки, будет просто неприлично показаться в столь звездном месте, облачившись в джинсы и водолазку. Метнувшись к шкафу, она начала осматривать свой гардероб. Каждая вещь отбраковывалась сразу, как только Катка представляла рядом с собой знаменитых актрис.

– Господи, мне нечего надеть, я не могу там появиться, как задрипанка какая-то!

Обвиняя во всех этих несчастьях Таньку, Копейкина наконец остановила свой выбор на бежевом брючном костюме.

– Классика всегда в моде, почти беспроигрышный вариант.

Следующие полчаса ушли на наведение марафета, пятиминутный аутотренинг, и в четверть седьмого новоявленная актриса вышла из дома.

К великому ее счастью, пробок на дорогах не наблюдалось. Вероятно, в это время суток большинство людей только поднимаются с кроватей и топают в ванную. Несмотря на страх и нарастающее волнение, настроение ее чуточку улучшилось. Катарина пришла к мысли, что, возможно, Татьяна права, глупо переживать из-за пустяков, в конце концов, это не смертельно.

Подъехав к студии, она увидела машину Карповой.

– Катка, молодец, не опоздала, – Таня чмокнула подругу в щеку.

– Старалась.

– Отлично выглядишь.

– Старалась.

– Да что ты заладила – старалась-старалась, нервничаешь?

– Танюш, не то слово!

– Перестань, все будет о’кей!

– Мне вообще все происходящее кажется нереальным: я – в сериале, кому рассказать, не поверят.

– Поверят, когда увидят тебя на экране. Ты еще автографы раздавать будешь, попомни мое слово.

– Что мне делать-то надо?

– Ничего, иди со мной и перестань наконец трястись.

– Тань, а Лилиана Серебрякова там будет?

Карпова усмехнулась:

– Конечно, а как же иначе, она играет мою мать.

Ката поежилась.

– А Любомир?

– И Круглов будет, и Стальмакова, всех увидишь, пошли.

Копейкина поспешила за Татьяной. Вот сейчас она увидит их, людей, которым поклоняются миллионы! Тех, чьи фотографии собирают тинейджеры и о ком с восхищением говорят люди старшего поколения.

– Ты смотрела сериал, признайся честно? – спросила Татьяна, на ходу прикуривая тонкую длинную сигарету.

– Ну… пару раз телевизор включала.

– Пару раз, – передразнила Карпова, – можно и почаще смотреть, как-никак у тебя там подруга играет.

– Ты же в курсе, я не любительница мыльных опер, мне больше по душе детективы, ох… – Ката замерла на полуслове.

– Что с тобой?

Не в силах вымолвить ни слова, Катка кивнула головой. Проследив за взглядом подруги, Татьяна презрительно хмыкнула:

– Явилась, сучка!

– Таня!

– Я почти сорок лет Таня, а эту гадину ненавидит вся съемочная площадка, такую дрянь еще поискать надо.

Копейкина как завороженная смотрела в сторону автостоянки. Из роскошной иномарки вышла, хотя вернее будет сказать выплыла Нателла Стальмакова. Звезда, имя которой не сходило с полос печатных изданий все последнее десятилетие, Стальмакова была звездой в прямом смысле этого слова. Штурмовать кино-Олимп она начала, будучи пятнадцатилетней девушкой, и с тех пор для миллионов почитателей имя Стальмаковой стало символом неувядающей красоты вкупе с высоким профессионализмом. Нателла была божественна! Великолепна! Красива! Несколько лет тому назад по одному из центральных каналов показывали празднование пятидесятилетнего юбилея Стальмаковой, и актриса выглядела настолько юной, что лишь сумасшедший мог поверить в истинность этой круглой даты. В прессе частенько проскальзывали слухи об очередной подтяжке или липосакции, к которым прибегала Стальмакова, но, поверьте, оно того стоило. Сейчас, в свои пятьдесят пять, Нателла выглядела максимум на сорок. Худенькая, невысокого роста, она казалась настолько хрупкой и воздушной, что, казалось, достаточно одного дуновения ветерка, и Нателла переломится пополам. Ярко-красные губы ее всегда улыбались, обнажая великолепные белоснежные зубы – результат превосходной работы дантистов. Бездонные небесно-голубые глаза искрились молодостью, излучая мощнейшую сексуальную энергетику.

Кокетливым жестом поправив свои черные как смоль волосы, Нателла направилась к зданию студии.

– Боже мой, она сейчас пройдет мимо нас, – прошептала Катка. – Не могу поверить! Я закричу!

– Если бы ты не таращилась на старую стерву, мне удалось бы отсрочить ненавистную встречу. Теперь придется здороваться. Ух, ненавижу!

Заметив Карпову, Нателла помахала ей своей кукольной ручкой:

– Танюша, дорогая, добрый день.

– Нателлочка, ты, как всегда, великолепна.

– Не льсти мне, душка, сегодня я не в форме, плохо спала ночью, – актриса многозначительно улыбнулась, бросив быстрый взгляд в сторону стоянки.

Из черной «Ауди» выходил широкоплечий блондин. На вид мужчине было чуть за тридцать, и он по праву мог считаться писаным красавцем. Высокий, атлетического телосложения, суровый красавчик походил на греческого бога.

– Познакомься, Нателла, моя подруга Катарина.

Стальмакова снова расплылась в улыбке.

– Катарина, какое красивое имя, очень приятно.

– Мне… мне тоже, – пролепетала Копейкина.

– Ката будет…

Татьяна не успела договорить: симпатяга, приехавший вслед за Стальмаковой, прошел мимо женщин, обдавая их запахом дорогого парфюма. Кивнув им на ходу в знак приветствия, он не замедлил скрыться в здании.

– Мне надо идти, – с придыханием проговорила Стальмакова и юркнула в дверь.

– Драная кошка! – буркнула Таня.

– Почему ты так агрессивно настроена по отношению к Нателле?

– Она думает – если она вся перетянутая, так может спать с парнями, годящимися ей во внуки!

– Этот парень…

– Да и еще сто раз да, этот Аполлон спит с нашей старой грымзой.

– Нателла не выглядит на свой возраст, и потом, он не годится ей во внуки, Танюха, ты передергиваешь. Думается, здесь присутствует доля пресловутой женской зависти.

– Зависти? Ха! Смеюсь громко и долго.

– Но Нателла…

– Я не хочу говорить об этой шлюшке, не порть мне настроение с утра пораньше! Лучше я быстро введу тебя в курс дела. Я в сериале играю дочь Серебряковой и Круглова, тебе это известно?

– Да, – кивнула Ката.

– Стальмакова играет мою тетку, сестру Серебряковой.

– Знаю.

– Она сейчас вышла замуж за моего папашу.

– За Круглова?

– Ну да.

– Постой, когда я смотрела сериал, все было несколько иначе.

– И когда ты его смотрела?

– Месяца два назад.

– Здрасьте, приехали, вспомнила бабка, как гибкой была. Героиня Стальмаковой охмуряет моего папашу, чтобы насолить сестре, то бишь Серебряковой, в итоге они расписываются и…

– Танька, смотри, кто приехал!

Карпова схватила Катку под локоть и практически втащила ее в студию.

– Хватит на всех пялиться, будто ты из деревни приехала! Актерам не нравится пристальное внимание со стороны, ну, или, по крайней мере, большинству из них.

Оказавшись в большом павильоне, где высились декорации, Катка, словно Золушка на балу, во все глаза смотрела по сторонам. Вокруг сновали люди, кто-то кричал, кто-то ругался, один мужик, весь красный от возбуждения, интенсивно жестикулировал руками.

– Олег, мать твою, я еще вчера сказал, чтобы были настоящие яблоки! Настоящие, а не из папье-маше! Какого черта ты хлопаешь глазами, неужели трудно достать чертовы яблоки?

– Осторожнее, не упади, – Таня кивнула на пол.

Отовсюду тянулись километры кабеля, проводов и прочей электрики.

– А зачем здесь рельсы? – изумилась Ката.

– Это не рельсы, это…

– Татьяна! – Мужик, пару минут тому назад отчитывавший Олега, стремительно приближался к Карповой.

– Вздохни глубоко, – предупредила Танюха.

– Ты говорила, что сегодня должна прийти девица на роль прислуги, где она?

– Константин Вольдемарович, я выполнила обещание, вот, познакомьтесь, моя подруга Катарина.

Копейкина поняла: красный от возбуждения толстяк – режиссер сериала.

– Так… ну-ка, посмотрим, – он бросил на Катку оценивающий взгляд и скривил губы.

– Ката, рекомендую: Ручкин Константин Вольдемарович, самый лучший режиссер на планете Земля, прошу любить и жаловать.

Ручкин показал Танюхе кулак.

– Согласитесь, она именно то, что вы искали, посмотрите, какой типаж!

Судя по недовольному выражению лица режиссера, Катка не очень-то ему приглянулась.

«Ну и хорошо, значит, скоро буду дома», – подумала она.

– Н-да, – протянул Ручкин. – А с волосами придется что-нибудь сделать, это никуда не годится.

– Так она подходит?

– Естественно, ты попала в десяточку.

Танька захлопала в ладоши.

– Класс! Я же говорила, говорила! Катка, наша взяла! Ох, время, время поджимает, вы тут сами разбирайтесь, а мне надо идти приводить в порядок свою симпатичную мордашку.

– И побыстрее, – крикнул ей вслед Константин Вольдемарович, – не возись, как вчера, два часа!

Ката осталась наедине с режиссером. Он молча смотрел на нее, она – на него. На вид Ручкину было лет пятьдесят, может, чуть меньше, его полноватое лицо с пульсирующей веной на лбу привело Катку в ужас.

«Господи, почему он на меня так смотрит»?

– Значит, вы Катерина?

– Нет.

– Как – нет?

– Катарина.

– Неважно, это вопрос терминологии. Ну что ж, будем работать, Танька права, лицо у тебя действительно мощное, запоминающееся.

– Спасибо, – Копейкина зарделась, мысленно прикидывая, можно ли выражение «мощное лицо» воспринимать в качестве комплимента?

– Марина! – крикнул Константин, продолжая пялиться на Копейкину.

За его спиной, словно из ниоткуда, выросла высокая женщина.

– Да, Константин Вольдемарович.

– У нее роль служанки, сделайте что-нибудь с ее волосами.

– Почему вам не нравятся мои волосы? – набравшись смелости, пролепетала Копейкина.

– Нет, вы слышали, она еще спрашивает, – Ручкин упер руки в бока, – ты их вообще видела?

– Кого?

– Волосы свои!

– Да, мне кажется…

– Запомни: с того момента, как ты переступила порог этого здания, казаться будет только мне. А ты будешь делать то, что тебе говорят, усекла, Катерина?

– Катарина!

– Какая разница?

– Подстричь? – Марина вопросительно смотрела на Ручкина.

– Можно попробовать парик.

– Я думаю, ей пойдет каре.

– Нет, только не каре, она станет похожа на идиотку, думаю, надо сделать творческий беспорядок, но не перебарщивать.

– Может…

Пребывая в недоумении, Катка хлопала глазами, пытаясь сообразить, что к чему. Эти двое обсуждают ее внешний вид, не стесняясь в выражениях, и даже не спрашивают, согласна она с ними или нет. Остричь ей волосы, да они с ума сошли, никому она не позволит портить предмет особой зависти окружающих! Свои ярко-рыжие локоны Катка считала талисманом, приносящим удачу, к тому же крупные кудри добавляли ее лицу некий таинственный шарм.

– Действуй, – сказал Ручкин и, издав устрашающий рев, бросился к осветителю.

– Пройдемте со мной, – Марина попыталась улыбнуться.

– Почему ему не понравились мои волосы? – спросила Ката, оказавшись в крошечном помещении с треснувшим зеркалом и микроскопическим столиком.

– Они у тебя слишком шикарные.

– Разве это плохо?

– Представь себе, да, для роли служанки это плохо, где ты видела прислугу с волосами, как у супермодели?

– Нигде, я вообще понятия не имею, как должна выглядеть прислуга.

– Поэтому придется примерить парики, а если ничего не подберем…

– Тогда что? – почти закричала Копейкина.

– Не переживай, как-нибудь выкрутимся, кстати, мы не познакомились: я Марина, помощник режиссера.

– Катарина.

– Сейчас Идея Карповна сделает из тебя другого человека.

Спустя пять минут в комнате появилась старая гримерша. Доброе морщинистое лицо пожилой женщины придало Катке уверенности в себе.

– Идея Карповна, парик, грим, а потом, – она обратилась к Кате, – переоденешься. Платье сейчас принесет Ленка.

Марина вышла.

– Ну что ж, давай работать, прошу на стул, – по-матерински ласково произнесла старушка.

Подавив вздох, Катка опустилась на продавленное сиденье.

– Ты откуда такая будешь-то?

– Сама не знаю, что я здесь делаю, а все Танька Карпова, как всегда, ей удалось втянуть меня в авантюру.

– Так ты знакомая Танюши?

– Подруга.

– К кино отношения не имеешь?

– Абсолютно!

– Ясно, тогда послушай моего совета: ты, девка, не теряйся, будь посмелей, не робей, в противном случае они тебя съедят.

– Кто?

– Да все, это ж акулы! Конечно, попадаются и порядочные люди, но в основном… – она махнула рукой. – Работаю я здесь сорок лет, знаешь, сколько насмотрелась, о!.. Ни в сказке сказать, ни пером описать.

– Надеюсь, я здесь долго не задержусь.

– Как знать, голуба, как знать! Актерская профессия затягивает, как зараза, один раз попробуешь, потом погрязнешь, не вылезешь.

Катарина закрыла глаза, может, кого-то и затягивает, а ее точно не затянет. С первой же минуты Катке решительно не понравилась атмосфера хаоса, царившая на площадке. Она представляла себе съемки фильмов совсем иначе.

Глава 2

Полчаса спустя, переодевшись в приготовленную для нее одежду, Копейкина вышла из гримерки. От платья невыносимо несло нафталином, казалось, оно пролежало в старом сундуке лет двадцать. В надежде отыскать взглядом подругу Катка начала крутить головой. Татьяны в поле ее зрения не наблюдалось, зато мимо Копейкиной пробежала плачущая девица, одной рукой прикрывавшая покрасневшую щеку, а второй интенсивно растиравшая глаза. Ката попыталась остановить идущих навстречу парней, дабы поинтересоваться, где, собственно, можно найти Карпову? Тщетно. Молодые люди даже не услышали ее вопроса. Впрочем, как и женщина с папками в руках, пробежавшая словно на пожар, и комичного вида мужичок, отмахнувшийся от Катки словно от назойливой мухи. Никто не обращал на Копейкину внимания, ее вообще словно не существовало.

Слава богу, она заметила Марину. Радуясь помощнице режиссера, как самой лучшей подруге, Катка подбежала к ней.

– Марина, я готова!

– О! Уже лучше, очень хорошо, – она одобрительно закивала.

– Вы не знаете, где Татьяна?

– Какая Татьяна?

– Карпова.

– Посмотри в гримерной.

– Это где?

Марина махнула рукой.

Направляясь к гримерке, Ката увидела щупленького паренька, вещавшего Константину Вольдемаровичу об отказе Серебряковой выходить на площадку.

– Черт ее дери, что случилось на этот раз?

Стараясь остаться незамеченной, Ката прошмыгнула мимо режиссера и потянула дверную ручку.

В следующую секунду она сто раз пожалела о содеянном. Танька готовилась к съемкам, находясь в объятиях высокого мужчины. Прижимая Карпову к стенке, донжуан осыпал ее лицо и шею страстными поцелуями. От неловкости на Катку напала икота. Парочка вздрогнула, и Танюха севшим голосом заорала:

– Кто ты такая и почему врываешься без стука?

– Тань, это я, извини, я не хотела мешать.

– Катка?! Я тебя не узнала, надо отдать должное Идее Карповне, как всегда, она поработала на славу. Слушай, а парик тебе решительно не идет, в нем ты похожа…

Мужчина повернул голову и оценивающе посмотрел на Копейкину. Катарина потеряла дар речи. Перед ней стоял не кто-нибудь, а сам Любомир Круглов! Секс-символ семидесятых, любимец миллиона женщин, известный ловелас и герой-любовник. Будучи еще девочкой, Ката собирала календарики со знаменитостями, и фото Круглова было самым любимым в ее коллекции. Конечно, сейчас, в свои пятьдесят пять, Любомир выглядел не так, как в былые времена, но это не мешало ему оставаться кумиром людей среднего возраста. Высокий, всегда подтянутый и элегантный, Круглов воплощал саму изысканность и вкус. Его худое ухоженное лицо с раскосыми карими глазами и очень чутким – для мужчины – ртом являлось мечтой многих представительниц прекрасной половины человечества. Даже пара глубоких морщин на лбу и переносице не портили его внешнего вида, скорее, напротив, придавали актеру лишнюю порцию сексуальности.

Катарина пребывала в шоке. Естественно, в увиденном не было ничего экстраординарного, между партнерами мимолетные романы случаются довольно-таки часто, но Круглов… Катарине он казался недосягаемым, недоступным.

Любомир одарил Кату обворожительной улыбкой и, обращаясь к Карповой, низким голосом прошептал:

– Значит, как договорились, не забудь.

– Да, конечно, жду с нетерпением.

Как только он вышел, Катарина набросилась на подругу:

– Как ты могла, Танька, невозможно поверить!

– Ты о чем?

– У тебя роман с Кругловым, а ты молчала, почему не сказала, а еще называешься подругой?

Танюша округлила глаза.

– Подумаешь, если каждый раз говорить о своих романах, можно мозоль на языке натереть.

– Но это же сам Круглов!

– Для тебя Круглов – недосягаемый небожитель, а для меня он просто Любомир, обычный человек, кстати, страдающий от простатита.

– Таня!

– Правда жизни, или ты считала, что актеры никогда не болеют?

– Все равно ты должна была сказать, вы давно… встречаетесь?

В дверь постучали, на пороге появился Ручкин.

– Так, Катарина, слушай меня внимательно, я объясню твою задачу.

Задача оказалась – легче не придумаешь: Ката должна была взять поднос с чашкой кофе и произнести фразу: «Ваш кофе, Наталья Евгеньевна».

– И все?

– А ты чего ожидала, что тебе дадут играть главную роль? Смотри, с этой справься. – Режиссер поспешно вышел, крикнув на ходу Татьяне, чтобы та явилась на площадку через пятнадцать минут.

В гримерке появились две девушки в сопровождении Идеи Карповны.

– У вас общая гримерка? – шепотом спросила Ката.

– Естественно, я же не такая знаменитость, как Серебрякова или Круглов.

– Эта старая корова опять на меня наорала, – говорила блондинка, пока Идея Карповна накладывала на ее лицо тон.

– А что ты хочешь, она вообще стерва отменная, – вторила другая.

– Идея Карповна, вы не видели Макса? – спросила Таня, не глядя на гримершу.

– С Кругловым стоит.

– Отлично, Катка, я пошла, не дрейфь, увидимся на площадке.

– Тань…

– Потом-потом, у меня важное дело.

– И волосы у нее ужасные! – продолжала исходить желчью блондинка.

– Да это парик, помнишь, я видела, как она его поправляла?

– Парик? Не может быть!

– Точно, говорю тебе.

– Идея Карповна, только вы можете сказать: у Серебряковой действительно парик или…

– Ничего я говорить не буду!

– Но, Идея Карповна!

– Не верти головой, мешаешь работать.

– Понять не могу, почему вы ее всегда защищаете, можно подумать, Серебрякова ваша хорошая знакомая.

– Если не перестанешь крутиться, гримируй себя сама.

Копейкина вышла в коридор. Желудок ее предательски сжался, волнение нарастало. Навстречу ей, отчитывая очередного бедолагу, несся Ручкин. Не придумав ничего другого, Катарина открыла первую попавшуюся дверь и юркнула внутрь. Оставив крохотную щелку, она стала ждать, когда пройдет режиссер.

– Что это значит? – прохрипел ей кто-то в самое ухо.

Копейкина вздрогнула и обернулась.

Перед ней во всем своем великолепии стояла Лилиана Серебрякова. Взгляд холодных ядовито-зеленых глаз актрисы пронизывал насквозь.

– Лилиана Всеволодовна… – только и смогла выдавить Копейкина.

– Я знаю, кто я такая, меня больше интересует, кто ты?

– Я… я… Катарина.

– Хорошо, что не Эвелина.

– Простите…

– За каким дьяволом ты врываешься ко мне в гримерку?

– Просто там… Ручкин.

– И?

– Не хотелось с ним сталкиваться.

Актриса критически осмотрела незваную гостью.

– Будешь играть новую служанку?

– Да.

Лилиана хрипло рассмеялась.

– А мне нравится, как ты разыграла испуг при виде меня. Что заканчивала?

– В каком смысле?

– Ну, где училась, во ВГИКе?

– Да! – ляпнула Катка. – Ой… вернее, нет, я не актриса, меня просто позвала подруга, Таня Карпова, Ручкин сказал, я идеально подхожу на роль служанки.

– Все ясно, – казалось, Серебрякова потеряла к Копейкиной всякий интерес.

Катарина от нахлынувших на нее чувств воскликнула:

– Лилиана Всеволодовна, вы моя самая любимая актриса, я вас обожаю, вы и Нателла Стальмакова…

– Стоп! После слова «обожаю» ты должна была замолчать. У меня мораторий на два слова: первое – Нателла, второе – Стальмакова. Понятно?

– Да.

Лилиана подошла к зеркалу. Ката молча наблюдала, как актриса начинает красить ногти. Сегодня поистине счастливый день: за какой-то час Копейкиной удалось познакомиться сразу с тремя знаменитостями, кому рассказать – не поверят.

«Я в гримерке самой Серебряковой, боже мой, как не хочется уходить, так бы и сидела, глядя на любимую звезду».

Словно прочитав ее мысли, Лилиана, не отрывая глаз от ногтей, произнесла:

– Пару минут можешь отсидеться здесь, если так боишься Костика.

Копейкина не верила ушам: сама Серебрякова разрешила посидеть рядом с ней, и это после того, что она читала про звезду в прессе! Журналисты, как один, упорно называли Лилиану отпетой стервой и сукой, писали о ее несносном характере, ядовитом языке…

«Вот и верь после этого прессе, была бы Лилиана стервой, я не стояла бы возле нее».

Серебрякова закончила с маникюром, и почти сразу раздался громкий стук в дверь.

– Лилиана, через пять минут – на площадку.

– Подожди, котик, я только накрасила ногти, они не успеют высохнуть.

– За каким чертом ты красишь их перед выходом? Пять минут, запомни, будь добра приволочь свою задницу ровно через триста секунд!

– Не нервничай, котик! – так же спокойно крикнула Серебрякова и обратилась к Катке: – Теперь можешь спокойно покинуть убежище, Костик ушел.

Копейкина нехотя направилась к двери. Уже находясь в коридоре, она обернулась. Лилиана провожала ее взглядом, на губах Серебряковой застыла улыбка.

На съемочной площадке был самый настоящий переполох. Вечно орущий Константин Вольдемарович находился на грани: в настоящий момент режиссер спускал собак на Марину:

– Почему заранее не могли подготовить? Марина, ты меня удивляешь, у нас же не шарашкина контора, в конце концов, это твоя прямая обязанность!

– Константин Вольдемарович, я предупредила Макса, через пять минут все будет в порядке.

– У нас нет пяти минут, пойми ты это, – он посмотрел на часы. – Где Лилиана, черт ее дери? Быстро позовите! Сколько можно ждать? Всем приготовиться.

Ручкин подлетел к Катке:

– Так, вот поднос с кофе, берешь, заходишь в комнату, ставишь на стол чашку перед Карповой и удаляешься.

– Вы уже говорили.

– Надеюсь, ты поняла. Таня, живей шевели граблями!

Через минуту появилась Лилиана.

– Явление Христа народу, соизволила, Лилиана, быстро…

– Не нервничай, Костик, нервные клетки не восстанавливаются.

– Плевал я на нервные клетки, Лилиана, честное слово, когда-нибудь ты меня в могилу сведешь!

– Если это и произойдет, то как минимум лет через сорок.

– Твоими бы устами, ладно, кончаем трепаться, по местам!

– Где мой кофе? – Серебрякова вопросительно обвела взглядом присутствующих.

– Какого черта сейчас…

– Костя, ты прекрасно знаешь, перед тем, как начинать работу, я должна выпить чашечку кофе.

Ручкин сжал кулаки, жилка на его лбу запульсировала быстрее.

– Кофе актрисе! – заорал он так громко, что Копейкина подпрыгнула на месте.

– У вас всегда такой сумасшедший дом или просто сегодня день неудачный? – спросила Катка, подойдя к Татьяне.

– Сумасшедший дом? О чем ты, подруга, нормальная рабочая атмосфера, все тихо и мирно.

– Мирно? Интересно, а что происходит на площадке, когда…

Она не успела договорить, помешала Нателла. Даже под толстым слоем грима было заметно – лицо Стальмаковой пылает от гнева. Приблизившись к Татьяне, актриса завизжала:

– Это ты сделала, маленькая сука! Я знаю – это ты!

Отойдя чуть в сторону, Карпова с невозмутимым видом пожала плечами:

– Не понимаю, о чем речь?

– Ты все прекрасно понимаешь, дрянь! – распалялась Нателла. – Ирка видела тебя в моей гримерке.

– В твою гримерку я не заходила.

– Ложь! Наглая ложь, ты прошмыгнула туда, когда я разговаривала с Максом.

– В чем дело? – Голос Ручкина перекрыл визг Стальмаковой.

– У нее спроси, – Нателла сверлила Таньку испепеляющим взглядом.

Марина подошла к Стальмаковой, пытаясь успокоить актрису:

– Нателла Леонидовна, не надо…

– Отойди от меня! Я этого так не оставлю, ты пожалеешь!

Наблюдавшая за истерикой Стальмаковой Лилиана явно получала большое удовольствие.

– Нателла, Татьяна, прекратите склоку! Карпова, быстро займи свое место, Нателла, иди… успокойся.

– Ты пожалеешь! – прошептала Стальмакова и убежала.

Серебряковой принесли кофе.

– Сколько раз можно повторять, я пью холодный кофе!!! Неужели трудно запомнить?

– Лилиана Всеволодовна…

– Не хочу ничего слышать, – она знаком показала ассистентке Марине отнести напиток в гримерку.

Устроившись на диване, Серебрякова кивнула:

– Я готова.

– Грехи мои тяжкие, – Константин возвел руки к потолку, – эти бабские склоки меня доконают!

Татьяна села на диван рядом с Лилианой.

– Так… тишина на площадке.

Марина жестом показала Катарине взять поднос. В ту же секунду перед ее носом щелкнула хлопушка.

– Мо-о-о-тор! Начали!

Копейкиной не раз приходилось слышать о боязни камеры, но она и не предполагала, что страх перед объективом настолько велик. Тело ее окаменело, ноги начали подгибаться, в голове словно застучали стальные молоточки, кровь прилила к вискам. Застыв на месте, Катка попыталась шагнуть, но ноги не слушались, казалось, ее конечности накрепко прибили к полу десятисантиметровыми гвоздями.

Марина интенсивно размахивала руками.

– Стоп! – Константин вскочил с кресла. – Послушай, Катя…

– Ката.

– Да мне по фигу, как тебя зовут, хоть Дездемона фон Штрахцигель! Какого хрена стоишь, ты слышала команду – «мотор»?

– Да, но я вдруг…

– Никаких вдруг, после слова «мотор» начинай переставлять свои бревна, ясно?

Копейкина кивнула, пытаясь справиться с внезапно подступившей тошнотой. Ей стало очень жарко, лицо запылало.

– Приготовились, – возвестил Ручкин.

Снова противная хлопушка замаячила перед глазами.

– МОТОР! Начали!

Стараясь не уронить поднос, Катка сделала первый шаг. На подносе покоилась маленькая чашечка, но от страха ей казалось, что она несет пудовую гирю. Руки так и норовили подвести хозяйку. Наконец, приблизившись к столику, Копейкина пролепетала:

– Не желаешь кофейку, Танюш?

– Стоп! Стоп! Стоп! Ты что несешь, мать твою так-растак, какая Танюша, какой кофеек? Решила поиздеваться?

Катарина закрыла глаза.

«Боже, от волнения я все перепутала, я забыла, как зовут героиню Татьяны!».

– Константин Вольдемарович, бога ради, простите, я забыла текст.

– Текст забыла… ты голову забыла, вернее, у тебя ее никогда не было. Какой, к чертям собачьим, текст, два слова? Ты не в состоянии запомнить два простых слова?

«Четыре, я точно помню, что должна произнести четыре слова».

– Ваш кофе, Наталья Евгеньевна! – орал режиссер. – И все! От тебя больше ничего не требуют! Запомни, не кофеек, а кофе, и не Танюша, а Наталья Евгеньевна! И – «не желаете», черт возьми, а просто – «ваш кофе»!

– Извините.

– Катка, все будет хорошо, – подбодрила Карпова.

Единственным желанием Копейкиной было бросить ненавистный поднос и бежать. Бежать со съемочной площадки куда угодно, лишь бы не видеть всех этих людей и, главное, режиссера, которого она уже ненавидела.

Три следующих дубля ситуация никак не менялась: Катарина упорно путала текст. «Ваш чай, Елизавета Матвеевна», «Не желаете ли выпить горячего сока», и так далее.

На лбу Ручкина выступила испарина. После очередного «стоп» гримеры начали поправлять макияж Серебряковой и Карповой.

– Она даун, она точно даун! Стопроцентный! Ее надо отвезти в психушку! – лилось из уст режиссера. – Татьяна, где ты ее откопала? Эта штучка не в состоянии запомнить одной долбаной элементарной фразы! Из-за нее мы все теряем время, черт вас дери, время… ты понимаешь, что это такое? – Константин посмотрел на Кату. – Скорее всего, не понимаешь, так я объясню. Это огромные деньги, каждый твой промах влетает нам в копеечку, следующий блок серий должен быть готов через неделю, а мы не можем снять эпизод с прислугой!

Невероятным усилием воли Копейкиной удалось удержаться на ногах.

– Подправьте ей лицо, она вся мокрая, и давайте, в конце концов, соберемся.

Идея Карповна подошла к Катке, занявшись «ремонтом».

– Крепись, деваха, – прошептала гримерша, – я же тебя предупреждала – съедят. Но это цветочки, небольшая разминка, иногда здесь такие войны разыгрываются, жуть!

– Идея Карповна, вы из нее королеву хотите сделать, нельзя ли побыстрей, хватит возиться!

– Черт малахольный, – еле слышно сказала старуха и отошла от Копейкиной.

– Начали!

Видимо, сегодня действительно был несчастливый день. С десятого дубля Катарине наконец удалось сказать фразу, но потом начало «клинить» Серебрякову. Ручкин напоминал душевнобольного, его вопли слышались отовсюду.

Стоя рядом с Идеей Карповной, Ката вжала голову в плечи. Снимали сцену разговора матери с дочерью, то бишь Лилианы и Карповой. После того как Катарина принесла кофе, героиня Танюши должна была начать скандалить с матерью. Если Танька играла великолепно, то игра Лилианы оставляла желать лучшего.

– Лилиана, дорогая моя… любимая… драгоценная, – умоляющим голосом шипел Ручкин, – что с тобой сегодня происходит, ты не знаешь текста?

– Мне надо передохнуть пятнадцать минут, – Серебрякова бросила быстрый взгляд на режиссера.

– Дьявол, что опять не так?

– Все так, котик, просто мне нужен перерыв.

Ручкин посинел.

– Перерыв – пятнадцать минут, – возвестил он, направляясь к Серебряковой, – Лилиана…

– Не сейчас, Константин Вольдемарович, не сейчас, мне нужно побыть одной.

– Но…

– Пятнадцать минут!

Воспользовавшись перерывом, Ката хотела подойти к Танюхе, но ее окликнула Лилиана:

– Катарина, могу я поговорить с тобой?

– Со мной?

– Да, если не возражаешь, давай пройдем в гримерку.

Оказавшись в гримерной, актриса достала сигарету и плюхнулась в кресло.

– Вижу, ты не совсем сука! – выпалила она, хрипло рассмеявшись.

– Простите?

– Не испорченная, говорю, ты баба.

– Я не понимаю…

После непродолжительной паузы Серебрякова продолжала:

– Мне нужна твоя помощь!

– Моя?

– Да.

– И в чем она заключается?

– Сядь и слушай меня внимательно. Нужен человек, с которым я могла бы повторять сценарий, понимаешь?

– Не совсем.

– Ты и правда недалекая.

Копейкина вспыхнула.

– Не злись, это даже хорошо. Я хочу попросить тебя об одолжении, у нас есть десять минут, давай повторим текст. Да не смотри ты на меня, как на помешанную, я абсолютно нормальная. Для лучшего запоминания текста мне необходима помощь второго человека. Я так лучше усваиваю реплики, до сегодняшнего дня у меня имелась помощница, но в силу некоторых причин я была вынуждена ее уволить. Девица оказалась слишком любопытной и совала нос куда не следовало.

– А почему вы выбрали меня, наверняка найдутся люди, готовые оказать вам эту нехитрую услугу.

– Выбрала, и все. Ты мне сразу понравилась, к тому же… не из нашей стаи. Ну как, поможешь?

Катарина кивнула:

– Что надо делать?

Серебрякова протянула сценарий:

– Сущие пустяки, давай пройдемся по тексту.

Копейкина испытала чувство гордости – Лилиана Серебрякова просит ее о помощи, это дорогого стоит!

Десять минут спустя в гримерку несмело постучала Марина.

– Пора.

Подмигнув Катке, Лилиана сделала еще одно, довольно-таки необычное предложение:

– Скажи, Катарина, а как ты отреагируешь на предложение поработать со мной?

– В качестве кого?

– Скажем, моей помощницы, устроит тебя такая должность? Да не пугайся, в твои обязанности будет входить лишь читка сценария. Работа не пыльная, даже идиот справится… прости, ничего личного, просто вырвалось.

– Понимаете, Лилиана Всеволодовна, я не актриса и вообще, честно признаться, в работе не нуждаюсь. Сегодня я оказалась на площадке совершенно случайно, Татьяна попросила.

– Я знаю, как ты здесь оказалась, ответь на мой вопрос: ты согласна?

– Не уверена в своих силах.

– Набиваешь цену? Народная артистка просит об одолжении, а ты строишь из себя аристократку!

– Вовсе нет, просто это так… неожиданно.

– Ты уже справилась, мы только что повторили эпизод, все замечательно, к тому же я хорошо буду платить. Тысяча долларов устроит?

– Не в деньгах дело.

– Лилиана, твою налево, ты хочешь запороть съемки? – Ручкин открыл дверь гримерки и испепеляющим взглядом буравил Серебрякову.

– Уже лечу, – Лилиана встала, – а ты подумай над моим предложением.

Катарина поплелась на площадку, мысли скакали в ее голове, как акробаты в цирке. С одной стороны, она была не прочь, как выразилась Серебрякова, «поработать вместе», но, с другой, предложение актрисы казалось настолько нереальным, что Копейкина невольно заподозрила неладное.

«Больше смахивает на розыгрыш, чем на правду».

Следующую сцену Серебрякова сыграла восхитительно. Столь маловажная, по мнению Каты, деталь, как читка текста с помощником, сделала свое дело.

– Может, она и правда нуждается в помощи?

– Разговариваешь сама с собой?

Катарина обернулась: рядом стоял Любомир Круглов. Актер, как всегда, был великолепен, а после того, как над ним поработали умелые руки Идеи Карповны, мужчина выглядел на все сто… разумеется, процентов.

– Ну, и как тебе наш мир кино?

– Нет слов, одни эмоции.

– Может, со временем ты станешь звездой экрана и затмишь наших примадонн?

– Вряд ли, после сегодняшнего времяпровождения ноги моей не будет на съемочной площадке.

Круглов улыбнулся, переключив внимание на игру Лилианы.

– Ты специально подстроила встречу, – говорила Серебрякова текст.

– Что ты, мама, я сама удивилась, увидев в ресторане Филиппа.

– Ложь! Ты мне завидуешь! Ты всегда мне завидовала!

– Мама, не говори ерунду, – Татьяна взяла чашку, сделав маленький глоток.

– Да-да, завидовала, потому что Филипп всегда предпочитал меня тебе, и теперь… – Лилиана осеклась на полуслове.

Чашка выпала из рук Карповой. Татьяна схватилась за горло, послышался хрип, она судорожно принялась глотать воздух. Затем повернула голову вправо, встретилась взглядом с Катариной и… замертво упала на диван.

Глава 3

– Так нужно по сценарию? – спросила Катка у Любомира, но, заметив в глазах актера неподдельный страх, поняла – произошло непоправимое.

Ручкин, вскочив с кресла, подбежал к Карповой, Марина схватилась за голову, Лилиана закричала.

Копейкина бросилась к подруге:

– Что с тобой, Таня? Танюша!..

Константин Вольдемарович преградил ей путь.

– Стой, не приближайся к ней! Никто не подходит, – он наклонился над Карповой, пытаясь нащупать пульс.

Катарина в кровь обкусывала губы.

– Врача… срочно вызовите врача! – заорал режиссер.

– Таня!

– Я сказал – не подходить!

– Боже, Костя, что происходит? – Серебрякова смотрела на Карпову, заламывая руки.

– Она жива? – Любомир обхватил Лилиану за плечи.

Идея Карповна перекрестилась:

– Похоже, нет.

Катарина начала задыхаться, воздуха не хватало, в голове зашумело, в глазах потемнело. Покачнувшись, она упала.

– О боже! – Константин Вольдемарович рухнул на колени.

– А эта почему упала? – крикнул кто-то.

– Обморок, кто-нибудь, принесите нашатырь… ну не стойте же как истуканы! Марина, «Скорую» вызвали?

– Да-да!

– Что здесь происходит? – на площадке появилась Нателла. Увидев лежащую на полу Катарину и Татьяну с застывшей маской ужаса на лице, женщина закричала.

– Нателла, прекрати истерику!

Актриса впала в панику.

– Любомир, объясни, что произошло?

– Похоже… Карпова умерла.

– У-у!..

– А Катарина потеряла сознание…

* * *

Открыв глаза, Катка увидела перед собой белую пелену.

– Слава богу, очухалась, – с облегчением выдохнула Идея Карповна. – Как ты?

– Что… что с Таней?

Марина отошла к окну и закурила.

Катарина попыталась встать, с удивлением обнаружив, что лежит на диване в маленькой комнатушке.

– Не вставай, лежи-лежи, милая.

– Таня… она…

– Татьяна умерла, – отрешенно проговорила Марина, глубоко затягиваясь сигаретой.

– Нет, не могу… не верю… Танюха! – Катка снова погрузилась во мрак.

Кто-то легонько ударил ее по щеке, Копейкина застонала.

– Ты что это нас пугаешь? – старая гримерша поднесла к посиневшим губам Каты стакан воды. – Попей, легче станет.

– У меня кружится голова, и вообще, слабость во всем теле.

– Немудрено.

– Почему умерла Татьяна?

– Не знаю, милая, врач сказал, похоже на отравление этим… как его… цананидом.

– Цианидом?!

– Вот-вот, именно.

– Господи помилуй, как яд мог попасть в кофе?

– Тише-тише, не нервничай, там сейчас милиция, они свою работу знают, разберутся. Ручкин в шоке, бедолага готов последние волосенки на голове повыдирать.

– Зачем приехала милиция?

– А как же иначе, врач, как только взглянул на Карпову, позвонил в органы.

– Зачем?

– Так Танюху-то отравили!

– Отравили?!

– Ты только опять в обморок не грохнись!

Катарина молчала. К горлу подкатил комок, крупные слезы покатились по щекам, размазывая по лицу черную тушь.

– Ой, страсти так страсти, – причитала Идея, – что за жизнь настала, да разве ж в былые времена могли человека ни с того ни с сего отравить? Ужасно! Танечка, девочка, покойся с миром. Да упокой, господи, душу ее грешную!

– Кто мог ее отравить? – сквозь слезы спросила Катарина. – Идея Карповна, кто?

– Откуда ж я знаю, девонька моя, сама пребываю в шоковом состоянии. Чего только не насмотрелась за эти годы на съемочной площадке, но такое… Впервые сталкиваюсь с убийством, – пенсионерка закрестилась.

Катарина встала:

– Мне необходимо пойти туда, мне надо…

– Послушай совета старого человека: сиди здесь тихо, не рыпайся, все равно ничего ты не сможешь изменить, да и тело Карповой уже увезли.

– Что же теперь будет?

– А ничего, жизнь продолжается, идет своим чередом.

– Бедная моя подруженька, такая молодая, красивая… а как она мечтала сниматься, стать великой, купаться во всенародной любви и славе! Ой, теперь, наверное, сериал закроют, представляю состояние Константина Вольдемаровича.

Гримерша усмехнулась:

– Сразу видно: человек далек от мира шоу-бизнеса. Закроют, ну ты и сказанула, я же тебе говорила: здесь свои законы, свои правила, никто из-за смерти актрисы не будет закрывать проект.

– Таня играла одну из главных ролей!

– Возможно, мои слова покажутся тебе излишне жестокими, но… незаменимых людей нет.

В комнату несмело зашел Ручкин.

– Как Катарина?

– Константин Вольдемарович, кто отравил Татьяну? – Катка подбежала к режиссеру и схватила мужчину за пухлую ладонь.

– Спроси что-нибудь полегче, – режиссер достал сигарету, повертел в руках и, смяв, отправил ее в корзину. – План летит к чертям собачьим!

– Какой план?

– Съемки! Съемки, будь они прокляты, из-за смерти Карповой придется менять сценарий. Большов в ярости.

– Кто?

– Продюсер, мать его так!

– На ваших глазах отравили человека, а вы говорите о съемках!

– Понимаю, все прекрасно понимаю, но и ты пойми: мы не можем тратить время на сантименты. Мне жаль, мне чертовски жаль Карпову, Танька была хорошей актрисой, но жизнь продолжается, – повторил Ручкин слова, сказанные пять минут тому назад Идеей Карповной. – Мы обязаны двигаться дальше, нельзя тормозить съемку, ох как нельзя!

– Константин Вольдемарович, – в дверях появилась Марина, – с вами хочет поговорить капитан.

– Опять?! Я ему все сказал, за каким дьяволом… – мужчина возвел руки к потолку.

Уже в дверях он обернулся и, обращаясь к Копейкиной, произнес:

– Сегодня можешь отправляться домой, а завтра к девяти изволь приехать на площадку, надо отснять пару эпизодов с твоим участием.

– Но ведь…

– Отказываешься?

Катарина посмотрела на Идею Карповну: женщина сидела в углу, качая головой.

– Нет! – твердо ответила Копейкина. – Я приеду! Приеду, чтобы сняться в вашем хреновом эпизоде.

– Отлично, – режиссер вышел.

– Его заботит исключительно работа, неужели здесь все настолько бесчеловечны? – всхлипнула Ката.

– Я тебя предупреждала, – в который раз повторила гримерша.

– Идея Карповна, я могу остаться одна?

– Конечно-конечно, деточка, уже ухожу. Прими мои самые искренние соболезнования.

– Спасибо…

Как только Идея вышла, Катарина нервно заходила по комнате.

– Средь бела дня, в присутствии огромного количества народа, цианидом отравили человека. Уму непостижимо! Абсурд! Танька… Танечка… Танюшка. – Ката вспомнила предсмертный взгляд подруги. Этот взгляд она не забудет до конца жизни – отчаянный и безнадежный…

Внезапно Копейкину осенило:

– Ее отравил кто-то из присутствующих, тот, кто наблюдал за съемками и ждал, когда Танька сделает глоток смертоносной жидкости! Господи… Танюху убил ее же коллега! Невероятно! Мамочки мои… отравленный кофе… выходит, я собственными руками поставила перед ней чашку, в которую убийца насыпал порошок?!

Хотя существовала и другая версия. С того момента, как отсняли дубль, в котором Катка принесла кофе, и до того момента, как Таня его выпила, прошло больше часа. Лилиана постоянно забывала текст, кофе стоял на столике… и цианистый калий вполне могли подсыпать во время очередного перерыва.

Из оцепенения ее вывел шум открывающейся двери. В комнату влетела белокурая девица, та самая, которая утром обсуждала с подругой прическу Серебряковой.

– Во, блин, попала так попала! – говорила она, роясь в сумочке. – И ты, видать, тоже в ауте?

– Естественно, Таня была моей подругой.

– Да я не об этом, прикинь, мне сказали ехать домой, а у меня первый съемочный день! Я его так ждала, так ждала, Карпова совсем не вовремя окочурилась!

Копейкина с брезгливой жалостью взглянула на девушку. Похоже, ее не волновала смерть коллеги, ей было куда важнее появиться перед камерой в свете софитов и начать кривляться, чтобы потом говорить знакомым: «Смотрите, я тоже снялась в этом сериале!»

Переодевшись, Катка покинула душную комнатушку.

Лилиана красила губы, услышав стук, актриса буркнула:

– Кто?

Копейкина несмело просунула голову.

– Лилиана Всеволодовна, это я, можно пройти?

– Проходи… прими мои соболезнования.

– Спасибо.

– Это ужасно, – начала Серебрякова, – когда Татьяна упала, я подумала, что она валяет дурака, но потом…

– Лилиана Всеволодовна, ваше предложение остается в силе?

– Какое предложение?

– Вы не передумали взять меня на работу?

– Ты согласна? – выщипанные брови актрисы поползли вверх.

– Да, и постараюсь оправдать ваше доверие. Говорите, что мне нужно делать?

– Значит, так, – Лилиана пустилась в объяснения, – сценарий нам дают накануне вечером. Я учу его после съемок, ты должна быть при мне в течение дня, ну и, естественно, вечером тебе придется заезжать ко мне часа на два.

– И все?

– В принципе, да. Съемочный день заканчивается в восемь, естественно, бывают дни, когда приходится задерживаться.

– Это неважно, – апатично ответила Катка. – Вот номер моего сотового и домашний, звоните.

– Ты уезжаешь?

– Ручкин отпустил. Во сколько мне приехать к вам?

– Сегодня можешь отдыхать, приходи в себя после тяжелого дня. Сотрудничество начнем завтра. Сыграешь в эпизоде и полностью переключишься на меня.

Катка кивнула.

Она отъезжала от студии, когда в ее сумочке затрезвонил сотовый. Звонила подруга Рита Щавелева. Услыхав голос Копейкиной, Маргоша зачастила:

– Катка, слава богу, ты на связи! Честное слово, в Кремль легче дозвониться. Я трезвонила раз десять, почему не брала трубку?

– Что случилось, Ритуль?

– Ты где?

– Еду домой.

– Отлично, а где была?

– На съемках.

– На каких?

– Потом расскажу. Ты позвонила, чтобы узнать о моем местонахождении?

– Нет, Катка, нам нужна твоя помощь.

– Излагай.

– Помнишь, я говорила, у нас в квартире намечается грандиозный ремонт?

– И не один раз, если мне не изменяет память, вы хотели его затеять год назад.

– Так вот, он начался! – воскликнула Рита.

– Поздравляю.

– И теперь нам негде жить.

– Как это?

– Ну, понимаешь, ремонт начали с кухни, сейчас шкурят стены, и вообще, квартира напоминает графские развалины. Пыль, грязь, вонь, короче, находиться там невозможно. Не будешь возражать, если мы всем семейством какое-то время поживем у тебя?

Катарина поежилась. В принципе, она была не против, у них с Андреем просторная четырехкомнатная квартира, места полно, тем более супруг в настоящий момент опять отбыл в командировку. Предоставить временный кров можно, но существует одно «но». Семейство Маргариты – это тихий ужас. Чего только стоит ее мамаша Ангелина Дормидонтовна!

– Катка, ты что впала в транс, почему молчишь?

– Твоя мама тоже переедет?

– Естественно, не оставлять же ее на улице. Мы, конечно, могли бы перебраться на дачу, но оттуда тяжело добираться на работу… опять же, Артему надо ездить в школу, Луизке – в институт.

И то верно, дача Щавелевых находилась в Волоколамске, не ближний свет, тогда как в Москве их жилище располагалось в пяти минутах ходьбы от дома Копейкиных.

– И когда должно состояться великое переселение?

– Оно уже состоялось.

– Не поняла?

– Мы сейчас с мамой и детьми стоим у твоего подъезда, причем уже два часа! Если честно, я жутко хочу в туалет, поэтому, пожалуйста, поторопись.

Похоже, с тихой размеренной жизнью покончено. Если семейство Щавелевых переступит порог ее дома, начнется полный хаос. Ангелина Дормидонтовна со своими взглядами отъявленной коммунистки способна довести до ручки даже плюшевую игрушку. Дочь Риты, восемнадцатилетняя Луиза, тоже далеко не подарок. Девушка – самая настоящая красавица, а вот с мозгами у нее явные проблемы, если быть откровенным до конца – последние полностью отсутствовали, что, впрочем, не сильно беспокоило красотку. Оставшиеся Щавелевы, а именно супруг Маргоши Павел и восьмилетний сын Артемка – вполне сносные персонажи.

Подъезжая к дому, Катарина постаралась нацепить на лицо приветливую улыбку, которая сползла с него сразу же, как только Катка увидела несметное количество вещей, горой высившихся у подъезда.

– Катка, как ты долго! – закричала Марго, обнимая подругу.

– Маргош, а почему столько вещей, вы переезжаете с мебелью?

– Какая мебель, о чем ты? – Рита с удивлением осмотрела шесть чемоданов и три огромных баула. – Взяли самое необходимое на первое время.

– Луизка взяла три чемодана с одеждой! – крикнул Артем.

Ката кивком поприветствовала мать подруги. Семидесятисемилетняя Ангелина Дормидонтовна выглядела, как Дюймовочка на пенсии, хотя характер у «Дюймовочки» был довольно-таки крут. На первый взгляд полутораметровая старушка казалась самой любезностью, а на второй вы понимали: за хитрыми, искрящимися молодостью глазками скрывается на редкость ехидная особа.

Поправив неизменный седой пучок, Ангелина Дормидонтовна затараторила:

– Катариночка, солнышко, рада тебя видеть! Уж извини, мы как снег тебе на голову упали. Просто они, – неодобрительный взгляд в сторону дочери, – ничего не могут сделать по-человечески. Затеяли этот едроремонт…

– Евроремонт, мама.

– Не придирайся к словам! Послушай ты меня двадцать лет назад и выйди замуж за Игоря Крутова, сейчас бы жили припеваючи, а не шастали по знакомым, как беженцы.

– Мама, ради бога, не начинай!

– Вот так всегда, старухе не дадут и слова сказать! Луизка, – пенсионерка переключилась на внучку, – прекрати дымить сигаретами мне в рожу… тьфу, гадость какая!

– Да ты че, ба, это ж «Собрание», знаешь, сколько они стоят?

Катка перевела взгляд на Луизу. После их последней встречи девушка еще больше похорошела. Русые волосы каскадом спадали на тоненькие точеные плечики, обрамляя правильной формы, загорелое не без помощи солярия лицо. Большие миндалевидные глаза фиалкового цвета и пухлые губки делали Луизу похожей на куклу. К тому же девушка имела рост сто семьдесят три сантиметра, довольно приличную грудь и осиную талию.

– Плевать мне на твои собрания, гадость – она и есть гадость.

– Твоей пенсии не хватит даже на блок…

– Хватит, – остановила Рита разгорающуюся ссору, – предлагаю подняться наверх. Катка, я в туалет хочу!

– Артем, – приказала Луиза, – бери коричневую сумку.

– А почему я? Я понесу свои вещи, шмотки сама тащи.

– Ты че, не врубился, я сказала, бери!

– Мам, пусть отстанет.

– Замолчите, оба! – вмешалась Ангелина Дормидонтовна. – У меня голова от вас раскалывается… поэтому я ничего нести не буду.

– Ба, так нечестно!

– Сделайте скидку на мой возраст.

– Скидки тебе сделают на том свете, давай, бери свои нафталиновые вещи.

– Рита! Ты слышала, нет, ты слышала, как она со мной разговаривает? Хамка, чистой воды хамка! Я старая больная женщина, у меня спина болит, ноги отнимаются, голова кружится!

– А когда неделю назад ты бежала из кухни смотреть сериал, меня чуть с ног не сбила, броненосец «Потемкин».

– Марго! – прогремела мать. – Скажи своей невоспитанной дочери пару ласковых, а не то я скажу! Ты знаешь, я женщина старая, мне терять нечего, таких пендюлей навешаю!

– Прекратите, давайте наконец двигаться.

Катарина попыталась подхватить неподъемный чемодан.

– У вас там камни?!

– Пашкины бумаги.

– Однако, похоже, его бумаги весят целую тонну…

Началось сорокаминутное перемещение, сопровождавшееся постоянными пререканиями Луизы с бабушкой, недовольными возгласами Артема и тихими вздохами Ритки. Но вот вещи оказались в квартире, и встал вопрос: кто, где, а главное, с кем будет обитать?

– Ритунь, у вас с Пашкой большая комната, остаются еще две, сами разбирайтесь, кому какая.

– Я предупреждаю сразу: буду жить в комнате одна, – сказала Луиза.

– А я, – заныл Артем, – мам, я что, должен жить в комнате с бабушкой?

– Нет, мы поступим следующим образом: бабушка поселится с Луизой…

– Мама!

– Не «мамкай», мы в гостях, ведите себя соответственно, это и тебя касается, мама.

– А почему сразу я? – надула губы Ангелина Дормидонтовна. – Эх, на старости лет приходится скитаться по чужим квартирам! Вот при Сталине-то мы хоть и жили небогато, зато всегда…

– Ба, кончай базар про Сталина, уши вянут.

– Хамье!

– Коммунистка!

– Да, я коммунистка, мать твою, и горжусь этим, а ты-то кто? В сорок седьмом году…

– Начинается, – Луиза махнула рукой и быстро прошмыгнула в ванную.

– Я сорок лет сердечница! – негодовала старушка.

– Тридцать, – выпалил Артем.

– Что?

– Вчера ты говорила – тридцать лет.

– Вы из меня всю кровь выпили!

– Папа сказал, у тебя столько крови – Дракула захлебнулся бы.

– Ах ты, маленький паразит, весь в отца, буржуазия!

– Мама!

Катарина прошла к себе.

«Добро пожаловать, веселенькая жизнь!».

Примерно два часа Щавелевы занимались распаковкой вещей, при этом их действия сопровождались недовольными криками Луизы и ворчанием Ангелины Дормидонтовны.

В восемь с работы приехал Павел.

– Уже устроились?

– Только закончили.

– Кат, мы тебе так благодарны, не представляешь, как выручила нас.

– Да ладно, давай проходи, мой руки и садись ужинать.

Павел Щавелев, сорокалетний лысеющий шатен, ростом под два метра и весом более центнера, походил на борца сумо.

– Он столько жрет, что его легче пристрелить, – часто говорила Ангелина.

«Симпатия» у зятька с тещей была взаимной, Ангелина не упускала возможности уколоть зятя, впрочем… Пашка в долгу не оставался.

Вот и сейчас, стоило мужику зайти в кухню, как старуха язвительно проскрипела:

– Что-то вы сегодня рановато, Павел Николаевич, обычно раньше десяти не заваливаетесь.

– У меня для всех сюрприз, – улыбнулся Щавелев, проигнорировав высказывание тещи. На столе появилась бутылка дорогого шампанского.

– Ого! – протянула Луизка. – По какому поводу бухать будем?

– Луиза!

– Предлагаю выпить за наш начавшийся ремонт, чтобы он поскорее закончился.

– Как же, ждите, закончится он быстро, да вы рабочих-то видели? – Ангелина Дормидонтовна презрительно хмыкнула. – Они ж чистой воды алконавты, будут возиться до скончания века.

– Это солидная фирма, мама, не переживайте.

– Он будет мне рассказывать! К тому моменту как они сделают ремонт, я буду на кладбище лежать.

– Ну что ж, нам будет вас не хватать.

– Знаете, Павел Николаевич, поберегите свой юмор для другого случая, я смотрю, вы сегодня разошлись.

– Мне можно капельку шампанского? – подал голос Артем.

– Если только капельку.

– Здрасьте, приехали, – Ангелина показала внуку фигу, – еще не хватало – ребенка спаивать.

– Ничего не спаивать, – пробурчал Артем, – Сережке Абдулову родители разрешают выпить немного шампанского.

– Я тебе сколько раз говорила, не водись с ним! Он плохой мальчик, и отец у него дурак.

– Ба…

– Что – ба, дружи лучше со Стасиком Пучковым, очень… очень положительный паренек.

Поймав удивленный взгляд дочери, Ангелина Дормидонтовна невозмутимо продолжила:

– Ну и что, если Стасик ходит в школу для дураков? Зато какой вежливый, всегда вам – здрасьте, до свидания и улыбается постоянно.

– Он, кроме этих слов, ничего не знает.

– Умные, я погляжу, очень собрались. Ну и пейте тогда за свой ремонт, а я отказываюсь.

– Ура! – закричала Луиза. – Бабке не наливать, нам больше достанется.

Увидев перекошенное лицо матери после заявления внучки, Рита быстро спросила:

– Слушай, Катка, ты сказала, что была на съемках, расскажи, на каких?

– Вау, на съемках? Кат, где снимаешься, надеюсь, не на Тверской?

– Луизка!

– Шутка.

– За такие шутки при Сталине тебя бы расстреляли.

– Ба, отдохни.

– Понимаете, ну… в общем, я снялась в малюсеньком эпизоде в сериале.

– Круто, – Луиза закатила глаза, – всегда мечтала стать актрисой!

– Едрит меня в Мавзолей! – У Ангелины отвисла челюсть. – В сериале? Это что ж, решила заделаться актрисой? Так сказать, новоявленная Звезда Иванна?

– Мама, помолчи, Катуш, а как тебе удалось попасть на съемку?

– Таня Карпова… – Копейкина осеклась: перед ее глазами возникла утренняя сцена на площадке.

– И какой сериал? – с интересом спросила Ангелина, считающая себя спецом по теленовеллам.

– «Святые грешники».

– Еперный театр, век мне Ленина не видать! Это ж мой любимый сериал, ни одной серии не пропустила. Ты, значит, и Серебрякову видела? – оживилась старуха.

– Видела.

– И Любомира?

– Ага.

– Мать моя, Надежда Крупская! Каточка, какая же ты счастливая, видно, в рубашке родилась. Живо рассказывай в мельчайших подробностях, как там дела на съемочной площадке?

– Ничего особенного: суета, крики, беготня.

– Я сейчас закричу! Разок бы взглянуть на них живьем, а потом и помереть не жалко.

Павел усмехнулся:

– Ангелина Дормидонтовна, так в чем проблема, это можно устроить, ради такого случая я лично могу отвезти вас на съемку.

– Я с хамами не разговариваю.

– Кат, а правду говорят, что Серебрякова делала пластическую операцию? – спросила Марго.

Не успела Копейкина открыть рот, как Ангелина проревела:

– Все брехня! Ничего она не делала! Это люди из зависти придумали, она и так красива, как розочка майская, картиночка!

– Да ты че, ба, ты ее без грима видела? Она страшна, как смертный грех.

– Неправда!

– Я сама видела фотку в журнале.

– Ты сама лучше заткнись! На тебя саму утром смотреть страшно. Каточка, у меня маленький вопросик.

– Задавайте.

– Не могла бы ты узнать у них насчет билетов?

Рита закрыла глаза руками, Луизка хихикнула.

– Билеты?

– Понимаешь, в двадцать седьмой серии застрелился Антон Евдокимович, помнишь его? Он играл мерзавца Смирнова, чем-то на нашего Павла Николаевича похож.

– И?

– Перед самоубийством мужик купил билет на Каралы…

– Канары.

– Неважно! Когда мерзавец понял, что его разоблачили и вот-вот должны арестовать, он застрелился. Представляешь, прямо на персидском ковре, мать его так! Не мог два шага в сторону сделать, урод! Когда я эту серию смотрела, пузырек сердечных капель выпила.

– Настолько сильно вам нравился мерзавец Смирнов?

– Бог с тобой, он же негодяй, каких свет не видывал. Переживала по поводу ковра, это ж каким бездарем надо быть, чтоб такой ковер дорогой испачкать.

– А при чем здесь билеты?

– Так денег бешеных стоят, поэтому ты узнай, успели их обратно сдать или пропали денежки?

Копейкина попыталась скрыть улыбку.

– Ба, ты ваще, не въезжаешь, какие билеты – это кино!

– В кино все как в жизни! – стояла на своем Ангелина.

– Хорошо, я узнаю.

– Эх, хорошо сидим, жаль, шампанское закончилось.

– Вам бы, Павел Николаевич, только и пить, постесняйтесь людей, а еще строите из себя умного.

– Строю, не строю, а до вас, мама, мне далеко: ковер… билеты… это вы у нас в семье самая умная.

– Риточка, я не поняла, он опять издевается?

Марго промолчала.

– Кат, а можно мне завтра поехать с тобой? – У Луизы горели глаза.

– Я не знаю, пустят ли тебя…

– Что значит – поехать, а в институт кто пойдет?

– Я не иду на первую пару.

– С какой стати?

– У нас культурология.

– И что дальше?

– Да ну, даже говорить не хочется. Там препод – полный дебил, я ваще не врубаюсь, как его допускают учить студентов? Ну, даун стопроцентный. Прикиньте, вызывает меня к доске и спрашивает – кто такой Гомер?

– Ну?

– Я ему отвечаю: Гомер – это придурок один, по телику каждый день его показывают. А он в крик: «Как вы смеете, да вы знаете…» Ну, не урод?

– Круто! – оживился Артем. – Вы что, в институте про Симпсонов проходите?

– Да я сама в шоке, вроде серьезный предмет, а спрашивает всякую муть, он бы еще про Бивиса и Бадхеда спросил.

– Луизка, ты так и ляпнула – про Гомера?

– Да, а че?

– Он не про того Гомера спрашивал, – Марго смотрела на дочь, не понимая, в кого та пошла «умом».

– Не въезжаю, че, еще один мультик начался?

– Луиза, поздравляю, – засмеялся Павел, – ты вся в бабушку… два сапога пара!

– Павел Николаевич, закройте свою буржуазную хлеборезку, – Ангелина Дормидонтовна встала и вышла из кухни.

– Ничего себе бабка выдала!

Марго начала убирать со стола.

В десять часов Катарину разморило, с трудом добравшись до кровати, она уронила голову на подушку и мгновенно погрузилась в забытье. Из объятий сладкого сна ее вывел тихий голос Луизы.

– Кат… Кат, ты уже спишь?

– А… что… Луиза, в чем дело?

– Ты спала?

– А ты как думаешь?

– Извини, я что, собственно, пришла, хотела спросить… правда, что Круглов… голубой?

Копейкина так и застыла.

– Луиз, ты лаком для ногтей надышалась?

– Но ведь в газетах пишут, и женат он ни разу не был.

Катарина вспомнила утреннюю сцену в гримерке, невольной свидетельницей которой она стала. Судя по тому, как страстно Круглов целовал Татьяну, его сексуальная ориентация была в полном порядке.

– Я тут недавно читала в одной газете…

Из ванной послышался голос Ангелины Дормидонтовны:

– «Артиллеристы, Сталин дал приказ…»

– Что с ней?!

– Обычное дело, – Луиза махнула рукой, – бабка всегда, когда моется, поет подобные песни, если честно, уже заколебала, хоть на стенку лезь.

– «Артиллеристы!..» – неслось из ванной.

– Это еще цветочки, ты посмотрела бы, как она ночью вскакивает каждый час с криками: «За Родину, за Сталина, за мою корову Зорьку, оторвем фашистам бошки».

– И долго она обычно моется?

– Ну… минут сорок – час.

– И всегда поет?

– Точняк.

Катарина зевнула.

– Луиза, я хочу спать, завтра поговорим.

– Так как насчет Круглова?

– Не говори ерунду!

– Но газеты…

– Ты больше верь газетам, лучше книги хорошие почитай.

Фыркнув, Луиза покинула спальню.

Натянув одеяло до подбородка, Катка закрыла глаза. Надо ж такое придумать: Круглов – голубой! СМИ в своем репертуаре. Ката лишний раз убедилась, как нелегко живется актерам: любой норовит обвалять в грязи, найти темные пятна в биографии, оклеветать, вытащить наружу старое белье. Очевидно, от процесса создания вранья некоторые получают ни с чем не сравнимое удовольствие.

Взять ту же Серебрякову: только ленивый не очернил Лилиану. Пресса в подробностях расписывает ее порочную жизнь и несносный характер, а на поверку актриса оказалась обычной женщиной, которой абсолютно не подходит ярлык «сука», навешенный на нее журналистами.

Благодаря бесцеремонному приходу Луизки сон улетучился. Таращась в потолок, Катка с грустью констатировала, что с завтрашнего дня у нее начнется другая жизнь. Она непременно должна выяснить – почему, а главное, кто отправил на тот свет Танюшу Карпову? Первый шаг сделан: находясь при Лилиане, Копейкина сможет ближе познакомиться с людьми, среди которых долго вращалась ее, уже покойная, подруга.

Глава 4

В шесть утра Катка была на ногах. Соорудив бутербродик, она с наслаждением потягивала чай с мятой, когда в кухню зашел хмурый Пашка.

– Доброе утро, – буркнул мужчина.

– Привет, кофе будешь?

– Плесни.

– Как спалось на новом месте?

– Не спрашивай, ночью глаз не сомкнул.

– Что так?

– А по-твоему, на полу выспаться можно? В конце концов, я не йог, мы больше привыкли на мягком посапывать.

– С какой стати ты спал на полу, у вас же замечательная кровать.

– Правильно, она была замечательной, пока в три часа не притопала Луизка.

– К вам?

– Естественно.

– Зачем?

– Все эта старая коммунистка… опять выкрикивала во сне лозунги, плюс ко всему запустила в Луизу подушкой, а та не нашла ничего лучшего, как прийти к нам. Они с Риткой расположились на кровати, а папа, естественно, на полу. Ой… елки-палки, все кости болят. – Павел отхлебнул кофе.

Минут через пять к ним присоединилась Ангелина Дормидонтовна.

– Доброе утро, Каточка… и вам, Павел Николаевич, неплохого дня.

– Мне пора на работу, – Щавелев прошел мимо тещи, отвесив ей поклон.

– Ну что за клоун, – пробурчала старуха, – паясничает постоянно, житья нам с ним нет. У всех мужья как мужья, а этот… за какие такие грехи моей дочуре подобный экземпляр достался?

– Ангелина Дормидонтовна, зря вы придираетесь, Павел – хороший человек, вам надо постараться найти с ним общий язык.

– Да уж, хороший… а как его найдешь, язык-то этот, если зятек при каждой возможности старается меня поддеть? Месяц назад иду спокойненько из магазина, никого не трогаю, настроение замечательное, даже ругаться не хочется. Вижу, Пашка вываливается из подъезда. Я его интеллигентно спрашиваю: «Скажите, Павел Николаевич, мой сериал еще не начался»? А он в ответ: «Уже полчаса как идет, идите скорее, сегодня последняя серия, они там все умерли». Катка, ты не представляешь, как я бежала по лестнице, лошадь с ипподрома по сравнению со мной – дряхлая, полупарализованная черепаха! На третьем этаже Анну Ефимовну с ног сбила, царствие ей небесное, бабулька умерла неделю назад от инфаркта. Прибегла, значит, домой, метнулась к телевизору – а сериал и не думал начинаться! Обманул, негодяй!

Меньше всего Катке хотелось выслушивать «истории» Ангелины. Допив чай, она засобиралась на съемки.

– Каточка, подожди, у меня к тебе просьба, – залебезила любительница сериалов, – ты же увидишь Лилианочку Серебрякову?

– Да.

– Катуш, возьми мою фотографию, пусть она ее подпишет. И скажи: я с детства ее обожаю. С десяти лет бегала на ее фильмы…

– Ангелина Дормидонтовна, когда вам было десять лет, Серебрякова еще не родилась.

– Да? – старуха подняла брови. – Значит, это была не она, но фотку все равно возьми.

Сунув снимок в сумку, Ката выбежала за порог.

На съемочной площадке, несмотря на ранний час, вовсю кипела работа.

«Интересно, они вообще домой по вечерам уезжают?»

Катарина пошла в сторону гримерок.

– Эй, Катерина… постой!

«Ну сколько раз повторять: меня зовут Катарина».

Ручкину было глубоко наплевать на имя Копейкиной, сегодня режиссер, как обычно, находился на взводе. То и дело протирая платком вспотевшее лицо, он подлетел к Катке.

– Приехала, молодец. Ценю пунктуальных людей, только тебя снимать больше не будем.

– Почему?

– Изменился сценарий, теперь в нем нет места служанке, мать их так и растак, сколько времени потратили, и все впустую!

– Что же мне делать?

Константин Вольдемарович глубоко затянулся вонючей сигаретой.

– Можешь ехать домой.

– Но ведь…

Режиссер уже на всех парах бежал к Марине, на ходу осыпая женщину ругательствами за то, что ему не принесли какой-то жгут.

– Ну вот, госпожа Копейкина, ваша актерская карьера закончилась, не успев начаться, – пробормотала Катка, направляясь в гримерку Лилианы.

У самой двери она услышала за спиной голоса двух вчерашних девиц. Черноволосая ехидно шипела:

– Смотри, смотри, опять к Серебряковой идет, я же говорила, это ее знакомая. Ее и в сериал взяли по блату!

– Ты права, без блата такую снимать нельзя, ни рожи, ни кожи.

– А руки, ты видела ее руки?

– Как грабли!

– Согласна.

Катарина застыла на месте.

«Это у меня ни рожи, ни кожи? Это у меня руки как грабли? Ах вы, маленькие актрисульки, да если вы хотите знать…» Мысли заглушило противное хихиканье блондинки. Девица, толкая в бок подругу, кивала в сторону.

– Гляди, а вон и наш мальчик чапает, раз-два, раз-два!

Ката повернула голову: мальчиком оказался мужчина лет тридцати. Высокий светловолосый атлет выглядел очень сексуально в обтягивающих светло-синих джинсах и белой футболке.

– Что-то он как-то сегодня странно шагает, – продолжала смеяться блондинка.

– Наверное, слишком устал, – заржала брюнетка.

Копейкина пожала плечами и постучала.

– Кого, черт возьми, принесло?

– Лилиана Всеволодовна, это Катарина, вы вчера…

– Заходи.

Лилиана сидела в кресле перед зеркалом, Идея Карповна колдовала над лицом актрисы.

– Доброе утро.

Старушка кивнула.

– Ничего доброго в нем не вижу, – прошипела Серебрякова.

– Представляете, Ручкин сказал – я больше не нужна.

– Подумаешь, большая новость, ты все равно не актриса. Вот у меня действительно проблемы, из-за смерти Карповой я лишилась такого текста! Опять будут менять сценарий…

– А как теперь сложится судьба Тани… я имею в виду ее героиню?

– Как обычно – положат в кому, потом отправят к праотцам, а через месяц о ней забудут. Ну почему она вздумала умереть сейчас? У нас с ней были такие потрясные сцены!

Идея Карповна скривилась, но промолчала, Катка тоже решила не лезть на рожон. Похоже, сегодня Лилиана явно не в духе.

– Говорили мне умные люди, – продолжала негодовать актриса, – не загорай, проводи меньше времени на солнце! Так нет, я никого не слушала, отмахивалась, считала их россказни бредом. В двадцать пять действительно подобные заявления выглядели смешно, я при любой возможности подставляла лицо солнцу… а теперь приходится за это расплачиваться.

– Лилиана Всеволодовна, – подала голос Идея, – вы преувеличиваете, у вас очень хорошая кожа, для вашего… – гримерша осеклась.

– Для моего возраста, ты это хотела сказать?

– Я…

– Давай, еще ты испорти мне настроение!

– Вы не так поняли.

– Я все прекрасно поняла, – Серебрякова жестом показала Копейкиной на сценарий. – Нужно пробежаться по тексту, в голове вообще пусто.

Ката взяла папку и устроилась на стуле. Внезапно ее взгляд остановился на трельяже, а если точнее, на болванке с натянутым на нее белокурым париком. Ката покосилась на Лилиану. На голове актрисы были туго заплетены восемь косичек. Казалось, что глаза Серебряковой вот-вот вылезут из орбит.

«Интересно, зачем им так туго заплетать, если она все равно наденет парик?»

Идея Карповна тем временем рисовала Серебряковой второй глаз. Когда с макияжем было покончено, Лилиана взяла увеличительное зеркало.

– Ужасно!!!

– Что вас не устраивает? – Идея Карповна осталась вполне довольна своей работой.

– Глаза… глаза усталые и выдают возраст.

– Но, Лилиана…

– Идея Карповна, наклейте мне вторую пару ресниц.

– Я считаю…

– Тебе платят не для того, чтобы ты считала, – актриса потянулась к пачке сигарет. – А ты что таращишься? Открывай папку.

Катарина подавала Лилиане реплики, изредка бросая быстрые взгляды на звезду, а Серебрякова, куря сигареты одну за другой, не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме своей внешности.

Идея Карповна водрузила на голову актрисы парик.

– Он меня старит!

– Нет.

– Старит!

– Вы преувеличиваете.

– Некоторые люди за деньги готовы лизать задницы кому угодно, но никогда не услышишь от них ни слова правды. – Она повернулась к Катарине: – Скажи, только честно, парик мне идет?

Копейкина вжала голову в плечи: по ее мнению, прическа не только не шла, она просто уродовала Лилиану. Интересно, неужели она сама этого не замечает?

– Что молчишь?

– Я думаю…

– Ну?

– Слишком большой начес, – неуверенно проговорила Катка, – а в общем и целом неплохо.

Лилиана сорвала парик и швырнула его в угол.

– Не выйду! Пусть хоть на части режут, я не выйду из гримерки!!!

– Лилиана Всеволодовна, успокойтесь.

– Не надо меня успокаивать, к дьяволу спокойствие, и прекратите наконец трясти перед моими глазами пуховкой!

Идея Карповна загадочно улыбнулась.

– Я, конечно, не хочу разносить сплетен, но мне стало известно кое-что про Стальмакову.

Лилиана потянулась за очередной сигаретой.

– И что же? – в глазах запрыгали веселые искорки. Как и любая женщина, Лилиана обожала сплетни, а если сплетня касалась ее вечной соперницы, удовольствие утраивалось.

– Не уверена, правда ли это…

– Говори!

– Костюмерша сказала, что у Стальмаковой… отвратительный целлюлит, живот покрыт апельсиновой коркой.

Серебрякова молодела на глазах: обнажив белоснежные зубы в очаровательной улыбке, Лилиана сладко пропела:

– Идея Карповна, дорогая, простите меня, я была несколько груба с вами.

– Ничего страшного.

– Катариночка, лапочка, будь другом, подними мой парик, мне срочно нужно выйти.

Натянув парик, Серебрякова прошлась по губам блеском и выпорхнула из гримерки.

Идея Карповна опустилась в кресло звезды.

– И так почти каждый день.

– Что? – не поняла Катка.

– Да вот эти ее причуды, то одно не так, то другое не эдак. А с париком она мучает меня почти год, словно это я его выбирала. Не нравится, купи новый, так нет – будет нервы выматывать.

– А зачем вы сказали про Стальмакову?

– Видела, как на нее подействовало, теперь она до конца дня в приподнятом настроении останется.

– Но раскрывать чужие тайны, тем более настолько интимные…

– Брось, какие тайны, у Нателлы тело как у двадцатипятилетней девушки, целлюлитом даже и не пахнет.

– А зачем же вы соврали?

– Чтобы поднять Лилиане настроение. Я, признаться, сама Стальмакову терпеть не могу, мегера жуткая, тем самым убиваю двух зайцев сразу.

Ката молча смотрела на Идею.

– Поработаешь здесь с мое, еще не такой стервой станешь, – засмеялась гримерша.

– Не боитесь? Могут возникнуть проблемы, я уверена, что Лилиана направилась к Нателле.

– Без сомнений, ну и что?

– Так ведь вам влетит.

– Серебрякова прекрасно знает, что никакого целлюлита у Нателлы нет, она поверила мне, заведомо зная, что это ложь.

– Не понимаю…

– Актеры, как дети, видят только то, что хотят увидеть. Лилиана хотела услышать какую-нибудь гадость про Стальмакову, она ее услышала… и поверила.

– Бред!

– Согласна, а кто сказал, что здесь все здоровые? Практически у каждого с психикой проблемы, взять хотя бы Ручкина, целыми днями орет как ошалелый.

Копейкина промолчала.

Последовал тяжелый трудовой день. Катарина присутствовала на съемочной площадке, когда снимали сцены с Серебряковой, а в перерывах они вместе пробегались по тексту в гримерке актрисы. Катка даже начала входить во вкус: целый день находишься при звезде, которая, хоть иногда и позволяет себе грубое обращение с окружающими, но, по сути, все же не такая уж и стерва.

В час дня объявили перерыв, Лилиана попросила принести чашку холодного кофе и оставить ее в одиночестве. Катарина подошла к Идее Карповне: лучшего момента для разговора, чем получасовой перерыв в этой суматохе, не найти. Идея налила две чашки чая и достала упаковку шоколадных вафель.

– Все хочу у вас поинтересоваться, в каких отношениях вы были с Татьяной? – осторожно начала Копейкина.

– С Танюшей? Как тебе сказать… в нормальных, да и какие у нас могли быть отношения, я гример, она актриса. Конечно, иногда Карпову заносило, могла немного «позвездить», но в целом человеком она была неплохим. Если сравнивать ее с Серебряковой или Нателлой, Карпова – сущий ангел во плоти. А почему ты интересуешься?

– Мне не дает покоя мысль: кто мог отравить Таньку?

– Да ты же ничего не знаешь.

– О чем?

– По всей видимости, Таню никто травить не собирался. Вчера милиция обнаружила в ее сумочке пакетик с цианистым калием.

– Как?!

– Да, да, представляешь, лежал себе на дне, и, мне кажется, они склоняются к мысли, что Карпова покончила жизнь самоубийством.

– Это невероятно! Смешно и глупо, я не верю!

– Вероятно, невероятно, а яд нашли у нее, она могла сама подсыпать в кофе цианид.

– Вы верите в это?

– Звучит абсурдно, но, согласись, такое могло иметь место.

– Таня не сумасшедшая, чтобы травить себя!

– Мы же не знаем, почему она так поступила, вот у меня соседка, узнав о своей неизлечимой болезни, наглоталась снотворного.

– Таня была здорова.

– Откуда тебе знать?

– Мы подруги, а потом… если на долю секунды предположить, что она действительно хотела свести счеты с жизнью, не кажется ли вам странным, что она выбрала слишком экстравагантный способ? Намного проще отравиться дома, а не при таком скоплении народа.

– Актриса!

– Что?

– Она – актриса, у них другая психология! Обычный человек выпивает снотворное и ложится спать, а актеры все и всегда делают напоказ, им нужно находиться в центре внимания. Понимаешь, от этого они кайфуют.

Катарина мотала головой. Танюха покончила жизнь самоубийством – нет, нет, и еще сто раз нет! Она прекрасно знала Карпову, знала, как та любила жизнь, и никакие бытовые проблемы не могли бы довести Татьяну до самоубийства. Даже если бы, как предположила Идея Карповна, Таня была неизлечимо больна, она не совершила бы подобной глупости.

– Идея Карповна, вы все про всех знаете, много видите, как вам кажется, с кем на съемочной площадке Татьяна была на ножах?

– Ката, ты наивна, как дитя, этот вопрос звучит смешно. На съемочной площадке все друг друга ненавидят. Идет страшная борьба, конкуренция, каждый хочет быть первым: одни хотят больше получать, другие лучше выглядеть, третьи хотят и того, и другого. Конечно, иногда съемки проходят относительно мирно и спокойно, но, поверь, такое случается очень редко. Зависть, ненависть, интриги – основные спутники актеров.

– И тем не менее наверняка Таня ненавидела кого-то больше других?

– Если так ставить вопрос, то больше всех ее раздражала Стальмакова. Эта стерва действительно умеет выводить людей из равновесия, получая при этом ни с чем не сравнимое удовольствие.

– А друзья, у нее были с кем-нибудь гладкие отношения?

– Насколько мне известно, на съемках «Грешников» Таня относилась ровно лишь к Круглову, с остальными держала дистанцию. Хотя… Пять лет тому назад Ручкин снимал свой первый сериал, на эпизод пригласил Карпову, она к тому времени практически нигде не снималась. Так вот, вместе с ней снималась Лена Мишукова, актрисы быстро нашли общий язык и, как мне показалось, поддерживали отношения до конца.

– Пять лет назад… меня это не интересует…

– Так совсем недавно я видела Ленку на студии. Они шептались с Танюшей у лестницы, чем повергли меня в крайнее удивление.

– Чему, собственно, удивляться – две актрисы разговаривают…

– В том-то и дело, Ленка давно нигде не снимается, более того, она… как бы помягче выразиться, завязала с кино и теперь трудится на панели… на Тверской «снимается».

– Как?!

– Представь себе, поэтому я и удивилась, увидев ее через пять лет. О Мишуковой ходили разные слухи, поговаривали даже про какое-то убийство. Но самое интересное, Таня сказала: якобы в скором времени Ленка начнет сниматься в «Грешниках». Я обомлела, спрашиваю: кто ж ее возьмет? А она и говорит – найдутся люди, готовые замолвить за нее словечко.

– Вы сказали про панель, а как получилось, что актриса стала проституткой?

– Виной тому эта профессия проклятущая. Ленка была дурой и хотела слишком многого. Актриса она так себе, снималась в основном в эпизодах, в массовке, пока не вытащила лотерейный билет в виде богатого супруга. Ленке – тридцать, ему – шестьдесят семь. Сама понимаешь, любовью там не пахло, но они все же поженились, видать, устраивали друг друга. Мишукова стала зазнаваться, звездить, у нее появились и деньги, и роли… ясно как день, что без мужа не обошлось. Короче, началась красивая жизнь. О мимолетных романах среди актеров ходят легенды, не избежала интрижки и Ленка, закрутила с одним парнем, потом еще с одним, и пошло-поехало. Кутила до тех пор, пока престарелый муж не подал на развод. Карьера ее рухнула в одночасье, лишившись мужа и работы, Ленка пошла на панель, поэтому я и удивилась, когда Карпова так уверенно заявила о скором вводе Мишуковой в сериал.

– Грустная история.

– Веселого мало, здесь еще и не такое увидишь.

Прежде чем задать следующий вопрос, Катка минуты две ерзала на стуле. Она сомневалась, стоит ли вообще об этом спрашивать, но в итоге рискнула. Это касалось Любомира Круглова: вчера вечером, когда Луизка спросила о его ориентации, Ката покрутила пальцем у виска, но сегодня сама стала свидетельницей весьма странной сцены.

Круглов вместе с Нателлой стояли на площадке и вели неприятный разговор о Лилиане.

– У этой суки текста больше, чем у меня, хотя изначально у меня было на пятнадцать строчек больше, – исходила ядом актриса. – Уверена, она спит с Генкой.

– Я так не считаю, – задумчиво произнес Круглов, наблюдая, как Лилиана в очередной раз забыла текст. – Что с ней происходит? Раньше подобного не случалось.

Нателла ядовито улыбнулась.

– Возраст, дорогой, она стара и не в состоянии запомнить двух фраз, если так пойдет и дальше, ее вышвырнут за профнепригодностью.

– Она расстроена, я знаком с ней много лет… Лилиану что-то гложет.

– Маразм, уверена, ее гложет маразм, старая шлюха выходит из строя.

Круглов промолчал.

– Ты только посмотри на ее задницу, – Стальмакова презрительно хмыкнула, – изнуряет себя диетами, не жопа, а набор костей.

– Да, прекрасная задница, – Круглов улыбнулся.

– Ты о чем? – Нателла проследила за его взглядом. – Любомир, ты опять о своем, я говорю про Серебрякову.

– А… что?

– Да ну тебя, – Нателла картинно закатила глаза.

Катарина также успела проследить за взглядом Круглова, когда тот восхищался мягким местом, но присутствовало одно «но». Мягкое место принадлежало молодому парню, помощнику стилиста. И Катарина пребывала в замешательстве: неужели Луизка права – Круглов действительно голубой? Хотя поверить в это сложно. Да, он никогда не был женат, но у него постоянно менялись любовницы. Почти в каждом печатном издании красовалась фотография Любомира Круглова с очередной девицей. К тому же она собственными глазами видела, как он страстно целовал Таньку. Вряд ли человек с нетрадиционной ориентацией способен на такие жгучие объятия с особой противоположного пола. Или способен?

– Идея Карповна, а правда, что Круглов… ну… предпочитает мужчин?

Гримерша взяла вафлю, откусила кусочек и тихо произнесла:

– Каждый человек имеет право на личную жизнь.

– Так это правда?

– Ну… в общем, да.

– Не может быть, ведь он всегда такой…

– Какой – такой?

– С женщинами появляется, и вообще…

– А по-твоему, он должен ходить в обнимку с парнями, а как же репутация? Нет, милая моя, у Круглова имидж эдакого престарелого донжуана, и менять его он не собирается. По всей России у него миллионы поклонниц, представь на минутку их реакцию, узнай они, что их кумир, мужественный, несравненный Любомир Круглов, всю жизнь играющий роли героев-любовников, – голубой. Это ж скандал, считай, карьере конец.

– Но Татьяна…

– При чем здесь Татьяна?

– Нет, нет, это я так…

– Шокирована? Простому люду неведомо о закулисной круговерти, они привыкли верить газетам, пишущим о звездах. И считают, что знают все про любимых актеров, всю их подноготную. На самом же деле подлинная жизнь лицедеев покрыта тайной, зачастую сами актеры платят журналистам, чтобы те сварганили какую-нибудь статейку.

– Зачем?

– Как зачем, а рейтинг, популярность?

– Журналисты, как правило, вытаскивают на свет грязное белье.

– Так это во сто крат лучше, в этом-то и изюминка.

– Не понимаю.

– Ну что тут непонятного, представь актера или актрису, популярность которых угасает с каждым днем. На пятки наступают молодые конкуренты, а о героях семидесятых постепенно забывают. Что тогда делать, как быть?

– Как?

– Очень просто: заказать статейку, да желательно, чтобы она отдавала пошлятиной, и ждать.

– Ждать чего?

– Скандала! Который потом эта самая звезда и затеет: мол, как вы, журналюги, посмели написать обо мне такое гадство? И пошло-поехало. Люди верят, имена актеров снова у всех на устах, жизнь продолжается.

– Невероятно!

– Видела Антона, такого красивого парня, спортивного… он всегда крутится рядом с Любомиром?

– Да, как раз сегодня я обратила на него внимание, а две девицы начали над ним смеяться.

– Вот с ним-то Круглов и делит ложе.

Дверь открылась, на пороге появилась Надя, вторая помощница режиссера.

– Катарина, вас Лилиана Всеволодовна повсюду ищет, она рвет и мечет.

Катка вскочила:

– Спасибо за чай, Идея Карповна.

– На здоровье, милая, на здоровье.

Яростно затягиваясь сигаретой, Лилиана сидела перед зеркалом.

– Где тебя носит?

– Но ведь перерыв…

– Он предназначался не для тебя, ты должна быть постоянно при мне!

– Вы сами попросили оставить вас одну.

– Прекрати пререкаться! Сядь и слушай внимательно. У меня сейчас сцена с этой шалавой, мне необходимо повторить текст, я ничего не помню, Катка… ничего!

Глава 5

Катарина прислонилась к двери. У Лилианы явно проблемы с памятью: когда они проходились по тексту, Серебрякова справлялась с задачей на все сто, но уже через пятнадцать минут актриса вновь впадала в ступор, забывая все до последнего слова.

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Прекрасно, давай, бери сценарий, меньше слов, больше дела.

Через пятнадцать минут Марина позвала на площадку.

– Боже, в голове ничего нет… не помню…

– Может, вам лучше импровизировать? – ляпнула Катка.

– Ты что, идиотка, какая, к черту, импровизация? Хочешь, чтобы эта намалеванная потаскуха трубила всем о моем склерозе?

– Так у вас склероз?

– Ну, ты точно больная, не нужно воспринимать мои слова в буквальном смысле.

– Когда у вас начались проблемы с запоминанием?

– Не знаю… не помню.

– Лилиана!!! Сколько можно ждать, все на площадке, мать их!

– Иду-иду, – она постаралась улыбнуться. – Если я сейчас запорю дубль, я наложу на себя руки.

– Лилиана Всеволодовна…

– Пошли!

Начались съемки сцены, в которой героиня Серебряковой устраивает скандал Стальмаковой, а в разгаре их битвы появляется Круглов.

Катарина находилась рядом с Идеей Карповной, когда увидела стоявшего неподалеку Антона. Копейкина приблизилась к парню. Антон, как завороженный, наблюдал за игрой Любомира, а Ката невольно залюбовалась правильными чертами парня.

«Он красив, словно Аполлон».

– Эта трудная сцена, – прошептал Антон.

– Да, а почему? Я в этом ничего не понимаю, мне кажется, здесь вообще все трудно.

Антон улыбнулся.

«Зубы как у фотомодели, рекламирующей зубную пасту».

– Я сначала тоже ничего не понимал, зато теперь здорово поднаторел.

– Ты актер?

– Помощник костюмера.

– Не может быть, у тебя внешность актера.

– Да? А ты откуда знаешь, как должен выглядеть настоящий актер?

– Ну, как…

– Стоп!!! – заорал Ручкин. – Лилиана, твою налево, ты меня убиваешь, какого дьявола несешь чушь про Париж? При чем здесь Париж, у тебя в сценарии ясно написано – Лондон… мать его так-растак!

Идея Карповна подбежала к Серебряковой и принялась за ремонт ее лица. На висках и лбу Лилианы выступили капельки пота, руки тряслись, в глазах стояли слезы.

К ним приблизилась Стальмакова.

– Лилиана, дорогая, постарайся не запороть следующий дубль, иначе в платье из кашемира я изжарюсь.

Серебрякова сжала кулаки.

– Ради тебя, душенька, я постараюсь.

– Надеюсь, – Нателла с презрением посмотрела на соперницу и, отмахнувшись от подошедшего к ней гримера, покинула площадку.

Любомир сидел в кресле, пока ему на лицо накладывали грим.

– Как же сегодня жарко, я весь мокрый, – хрипел актер. – Кондиционеры опять не работают?

Катарина смотрела, как на руки Круглова накладывают слой грима. Очевидно, у него уже появились старческие пятна. Антон суетился рядом, и Копейкина заметила, какими глазами Круглов смотрел на парня.

«Да… дела!»

После короткого перерыва съемки продолжились. Лилиана, к великому сожалению Стальмаковой, не забыла ни одного слова, и когда Константин Вольдемарович закричал: «Снято», Серебрякова с победоносным видом упорхнула в гримерку.

В пять вечера начали снимать постельную сцену Стальмаковой и Круглова. Посреди импровизированной спальни стояла огромная кровать. Нателла разговаривала с Любомиром, пока несколько человек суетились вокруг, бегая туда-сюда и выкрикивая друг другу непонятные Катарине слова.

– Так, – возвестил Ручкин, – актеры готовы?

– Я всегда готова, дорогой, – Стальмакова послала Ручкину воздушный поцелуй.

Катарина опять находилась рядом с Антоном, она видела, что парень сильно нервничает. Он весь сжался, хмуро наблюдая за происходящим.

«Никак ревнует?»

Копейкина заметила Лилиану, стоявшую за декорациями и испепелявшую Стальмакову злобным взглядом.

– Нателла, ложись в кровать! – крикнул режиссер.

Обведя присутствующих сексуальным взглядом, Стальмакова, абсолютно не стесняясь, медленно, словно получая от этого ни с чем не сравнимое удовольствие, сняла халат, представ перед окружающими в соблазнительном нижнем белье. Актриса явно наслаждалась, прекрасно понимая, что все взгляды прикованы к ее потрясающему телу.

Серебрякова метнулась в темноту декораций, Антон сжался еще больше, на его висках выступил пот.

Стальмакова тем временем ловким движением сняла бюстгальтер, обнажив упругие груди двадцатилетней девушки.

– Ничего себе! – прошептала Копейкина.

Она всегда пыталась представить, как на самом деле снимают постельные сцены. Ей казалось, что актеры должны находиться один на один, а съемка идет скрытой камерой, ну, или что-то в таком духе. А здесь, при скоплении людей… да, что ни говори, а кино – это круто.

– Эта стерва ляжет наконец в кровать или будет трясти своим силиконом? – Антон находился на грани, его лицо приобрело бордовый оттенок.

Стальмакова легла, через секунду под одеяло нырнул Круглов. Мужчина оказался не таким раскрепощенным, как его партнерша, поэтому халат он снял, уже будучи под одеялом.

– Приготовились… тишина на площадке. Начали!

За сценой любви Катка наблюдала с восторгом маленькой девочки, которую впервые привезли из далекой деревни на Красную площадь. Она была настолько поражена актерской игрой Стальмаковой, что вздрогнула, когда услышала хруст. Оказалось, сломался карандаш, яростно сжимаемый Антоном.

– Сука! Сука! – тихо твердил парень. – Зачем она целует его в шею, в сценарии этого не было!

– Наверное, так надо?

– Да что ты понимаешь… а он… почему он гладит ее грудь?

Катарина усмехнулась: однако, какой Антон ревнивец, в конце концов, снимается любовная сцена, а не заседание правительства. Что же, им гладить друг друга по головам?

– Стоп!!! Любомир… Любомир, чувственней, не лежи, как старый паралитик, обними ее крепче, я хочу, чтобы это была сцена страстной любви. Нателла, положи руку ему на бедро…

– Да он спятил, – Антон сделал шаг вперед, – это же не порно!

– Режиссеру видней, как лучше, у него особое видение.

– Плевал я на его видение!

В течение следующего часа Нателла, по мнению Катарины, специально запорола пять дублей. Она извинялась, говорила, что подобного больше не повторится, но… каждый раз, когда Константин Вольдемарович, красный от злости, орал: «Стоп!!! Это никуда не годится!» – Нателла, бросая на Антона взгляды победительницы, облизывала нижнюю губу и улыбалась.

– Старая проститутка, я этого так не оставлю!

Катка только качала головой. Верно говорят, ревность – страшное чувство.

Как только сцена была снята, Стальмакова отправилась в гримерку. Антон последовал за ней.

Катарина решила переговорить с Идеей Карповной, когда услышала голос Лилианы:

– Ну, и как тебе сценка?

– По-моему, неплохо.

– Неплохо… а по мне, отвратительно.

В этот момент мимо пробежала Стальмакова. Лицо актрисы пылало, полные гнева глаза на секунду остановились на Кате.

– Что с тобой, Нателла, дорогая? – крикнула Лилиана.

– Пошла ты!..

– Наверное, какие-нибудь проблемы, это хорошо, день заканчивается прекрасно… для меня, разумеется.

– Лилиана Всеволодовна, вот сценарий на завтра. У вас крупный план, – неизвестно откуда появившаяся Марина протянула актрисе тоненькую черную папку.

– Отлично, значит, сегодня нужно хорошенько выспаться.

Когда пришло время ехать домой, Лилиана протянула:

– Сегодня я тебя долго не задержу, когда у меня крупный план, я ложусь рано, поэтому не вешай нос.

– Да я, в принципе, и не расстраивалась.

– Советую тоже лечь не позже одиннадцати, завтра ты должна приехать на час раньше, и смотри, не опаздывай.

Мысленно прикинув, на какой час придется заводить будильник, Катарина поежилась.

– Ну а теперь можем ехать.

– Одну минуточку, мне надо в дамскую комнату.

Катка прошла в туалет и подошла к кабинке. Открыла дверцу, и ее внимание привлек мужской ботинок, валявшийся у окна. Катарина подошла ближе… нагнулась.

«Странно, как он здесь оказался?»

Внезапно Копейкина почувствовала холодок.

– Здесь есть кто-нибудь?

Ответа не последовало.

Поддавшись внутреннему порыву, Катка взялась за ручку крайней кабинки и потянула ее на себя.

В тот же момент она поднесла руки к горлу и бросилась к раковине. К сожалению, добежать она не успела. Весь нехитрый завтрак и вафли, которыми Копейкину угощала Идея Карповна, оказались на кафельном полу. Катарина прижалась спиной к стенке, чувствуя исходящий от нее холод.

В кабинке, полусидя на унитазе, был Антон. Правая нога парня была вытянута, голова запрокинута вверх, глаза открыты. Белоснежная футболка, которая еще несколько часов тому назад так соблазнительно облегала его накачанное тело, походила на красную тряпку. На животе виднелись глубокие ножевые раны. Катарина попыталась закричать, но голос пропал. Не в силах оторвать взгляд от Антона, она медленно двигалась к двери. И, лишь оказавшись в коридоре, Катка издала пронзительный крик, после чего сразу отключилась.

Первой, кого она увидела, придя в себя, была Марина.

– Что с тобой, почему опять в обморок грохнулась?

Не в силах отлепить присохший к небу язык, Катарина ткнула пальцем в сторону туалета.

– Ты здорова?

– Т-там… в т-туалете…

– Кто там?

– Антон!

– И что?

– Он… умер!..

Марина вскочила, метнувшись к двери с табличкой «М».

– Нет… он в женском!

Дальнейшие события Копейкина помнила с трудом. Она продолжала сидеть на полу, когда услышала крик Марины, потом та выбежала и понеслась по коридору. Затем люди… много людей, они кричали, всхлипывали, хватались за головы.

Лилиана помогала Копейкиной подняться, в этот момент в коридоре появился Круглов. Белый, как полотно, Любомир намеревался зайти в туалет, но Ручкин вовремя схватил актера за руку.

– Любомир, лучше не ходи туда.

– Отойди с дороги, – процедил Круглов.

Спустя десять минут Любомир, опираясь на руку Константина Вольдемаровича, подошел к стене.

– Господи милосердный, что же такое делается, что тут творится, Костя?!

– Любомир, держись!

– Антон… – Круглов не слышал слов режиссера. – Антон, – твердил он, подобно старой испорченной пластинке.

Любомир медленно опустился на корточки, закрыв лицо руками. Серебрякова положила руку на плечо коллеги.

– Дорогой… мне жаль, очень жаль, не знаю, что еще можно сказать.

– Ничего говорить не надо, слова бессмысленны, они не помогут.

– Крепись, – Лилиана вернулась к Катарине. – Как все произошло?

– Я зашла в туалет и увидела его туфлю, потом открыла дверь, а он… он там…

– Это проклятая черная полоса невезения! Нас преследуют неудачи, словно группу действительно кто-то проклял. – Ручкин ходил по коридору, дымя сигаретой. – Опять милиция, опять они приедут… Кошмар! Катастрофа!

Круглов встал и нетвердой походкой подошел к режиссеру.

– Старик, я не смогу завтра присутствовать на съемках, понимаешь…

– Только не это! Любомир, одумайся, мы и так выбиваемся из плана, это невозможно!!!

– Ты понимаешь мои чувства?

– Отлично понимаю, но могу лишь посочувствовать, это страшный удар, но ставить под удар картину нельзя! У тебя завтра ответственная сцена, не может быть и речи о том, чтобы ее отменить.

– Ты можешь снимать?.. После такого?

– Друг мой, ты должен присутствовать на площадке… в девять ноль-ноль, и ни минутой позже.

– А если я не приду? – актер с вызовом смотрел на Ручкина.

Константин Вольдемарович опустил глаза.

– Пойми, не я решаю, я режиссер, а есть еще продюсер. Боюсь, если ты позволишь себе тормозить съемку, тебя уберут. Мне ли говорить, как это делается: твой герой внезапно заболеет или попадет в автокатастрофу… да, в конце концов, покончит жизнь самоубийством. И все – ты выпадешь из обоймы. Кроме сериала, ты нигде не занят, он – твоя работа, не советую рисковать. Подумай о будущем, – Ручкин отошел в сторону.

Катарина смотрела на Круглова, и сердце ее разрывалось от жалости. Она понимала его… ох, как она его понимала! Любомир – в трауре, в обычных ситуациях людей в такие моменты окружают заботой и пониманием, а Круглов натолкнулся на стену отчуждения. Никто не хотел его понимать и мириться с его переживаниями, мир шоу-бизнеса жесток и коварен! Катарина в который раз в этом убедилась.

В течение следующего часа Копейкина давала показания сотрудникам правоохранительных органов. Когда она закончила рассказ, майор, низенький плотный мужчина средних лет, сказал, что ей придется проехать с ними.

– Это еще зачем? – испугалась Катка.

– Необходимо, чтобы вы еще раз рассказали то, о чем поведали сейчас, мы составим протокол.

– Но я же все рассказала, почему вы сразу не записали?

– Таковы правила.

Катарина нашла Серебрякову.

– Лилиана Всеволодовна, мне жаль, но, думаю, сегодня не смогу поехать к вам, майор сказал…

– Я понимаю, сама справлюсь, только убедительная просьба: не опаздывай завтра. Помнишь, в семь часов?

– Конечно, до свидания.

В отделении Копейкину продержали больше часа, и, когда она наконец оказалась на улице, часы показывали половину двенадцатого.

Катарина села в машину, уставилась на руль. Перед ее глазами постоянно возникал Антон. Она видела его образ настолько отчетливо, что пришлось сильно зажмуриться, дабы видение исчезло.

– Ну и как мы поступим дальше, госпожа Копейкина? – спросила она у отражения в зеркальце.

Смерть, вернее, убийство Антона Катка связывала со смертью Татьяны.

– Идея Карповна сказала, что она общалась с Леной Мишуковой, значит, с Леной и надо поговорить.

Катка находилась недалеко от главной панели города, то бишь Тверской, и в ее голове возник план.

– Конечно, вероятность маленькая, но попробовать стоит.

Копейкина не сомневалась, что проституток с именем Лена на Тверской пруд пруди, но все же решила попытать счастья. О том, как снимать ночных бабочек, Ката знала лишь по фильмам, проще говоря, она ничего не знала. В кино все выглядело очень просто: подъезжаешь, сажаешь девицу в машину, и дуй куда хочешь.

Заметив издали жриц любви, Копейкина, нацепив на лицо нахальную улыбку, притормозила. Она решила вести себя дерзко, во всяком случае, в кино парни, снимающие проституток, ведут себя именно так.

Две девицы, от силы лет двадцати от роду, со скучающим видом посмотрели на тачку Копейкиной.

Катарина приспустила стекло и властным голосом крикнула:

– Эй ты, а ну, иди сюда!

«Интересно, нужно было добавить «мать твою» или нет?»

Девица подняла нарисованные брови и, выплюнув изо рта жвачку, не менее дерзко спросила:

– Это ты мне?

– Тебе, тебе… уши, что ли, заложило, мать твою!

«Ну вот и сказала, молодец».

– Видала? – путана повернулась к коллеге.

– Борзая телка.

– Ну… мне долго ждать?

Девушка медленно подошла к «Фиату».

– У тебя проблемы, тетя?

– Ты кого тетей называешь?

– Че разоралась, по башке захотела огрести?

– Да как вы разговариваете? – вспыхнула Катка.

– Не нравится, можешь оставить запись в книге жалоб и предложений, – путана заржала.

– А ну… где тут у вас главный? – Катарина знала, опять же, из фильмов: у проституток есть так называемые «мамки», именно с ней Копейкина и хотела побеседовать.

– Главный? Слышь, Надюх, эта лохня, наверное, только сегодня из леса приехала, – ночная бабочка закурила, выпустила струю дыма в лицо Копейкиной и не спеша потопала обратно. – Вали отсюда, пока не нарвалась.

Вот когда пожалеешь, что рядом нет Розалии Станиславовны, уж кто-кто, а свекровь умеет разговаривать с хамами.

Решив сменить тактику, Ката вышла из машины, приблизившись к размалеванным красавицам.

– Послушайте, девушки… – сказала она своим обычным голосом.

– Девушек здесь нет, девушки спят давным-давно.

– Точно, – засмеялась вторая.

– Я неправильно начала разговор, извините, что наорала. Мне нужно поговорить с вашей смотрящей… вернее, с «мамкой».

Надюха осмотрела Катарину с головы до ног.

– Ты кто такая?

– Катарина.

– Да ты че, сама Катарина, ну, класс!

– Я серьезно.

– Нам по фигу, как тебя зовут, чего ты здесь вынюхиваешь?

– Нужна информация.

– Позвони в ноль-девять, – веселились путаны.

– Пять баллов, Надюх!

– Среди вас есть актрисы? – Катарина чувствовала себя полнейшей идиоткой.

– Да среди нас вообще одни актрисы, – проговорила блондинка.

Надя отошла в сторону и достала мобильный.

– А Лену Мишукову знаешь?

– Я тебе не справочное бюро, за каким хреном привязалась?

Надежда подошла к подруге и, мерзко ухмыляясь, известила:

– Сейчас тебе все разъяснят.

Не успела Копейкина ответить, как за ее спиной, словно из ниоткуда, вырос здоровенный мужик.

– Проблемы?

Катка пошатнулась.

– Вы кто?

– Ты чего мешаешь девчонкам работать?

– Я… мне…

– Если хочешь снять для себя бабу, так и скажи, а нет… попутного ветра в горбатую спину.

– Никого я снимать не хочу, а вы… – Кату осенило, – их «мамка»?

– Чего?

– Ой… я хотела сказать, «папка»… ну, в смысле, сутенер?

– Коль, да она больная на голову!

Мужик сплюнул на асфальт и вытащил руки из карманов джинсов.

– Я все поняла! – Ката попятилась к машине. – Спокойно… уже уезжаю, приятной вам ночи, девочки, всех благ, трудовых, так сказать, успехов.

Запрыгнув в салон, Катка завела мотор и надавила на газ.

– Ну и идиотка, – выговаривала она себе, – просто клиническая дура, за каким хреном я приперлась на Тверскую? Наверняка у Мишуковой имеется квартира, можно узнать адрес и нанести визит, так нет, чуть проблем не нажила на свою бестолковую голову.

У подъезда, подняв голову, Ката увидела свет в своей кухне.

«Интересно, кто из них еще не спит?»

Полуночником, а вернее, полуночницами оказались Рита и Ангелина Дормидонтовна.

– Ничего себе ты домой возвращаешься, – буркнула старуха.

– Тяжелый день выдался, устала, как собака.

– Ужинать будешь?

– Не откажусь.

Ангелина Дормидонтовна потерла руки.

– Принесла?

– Что?

– Автограф Лилианочки Серебряковой?

– Ой… Ангелина Дормидонтовна, я забыла, простите, завтра обязательно.

Старуха скорчила гримасу.

– Забыла… лучше скажи, не захотела.

– Нет, правда, забыла.

– Мама, прекрати дуться из-за пустяков, иди спать.

– Ну уж нет, я хочу дождаться этого негодяя и посмотреть в его наглые, в его бесстыжие глаза.

– Вы о чем?

– Павел звонил, сказал, что задержится на работе, – ответила Маргоша.

– А эта дурочка из переулочка уши развесила и верит каждому слову! Говорю тебе, баба у него, попомни мое слово, баба, на какой работе можно сидеть до ночи?

– Мама, не начинай!

– Вот всегда так, мать – дура, ничего не понимает, вы одни умные. То-то я погляжу, ты всю зиму без головного убора проходила, видать, рога мешали шапку надеть.

– Мама!

– Говорила я тебе, выходи замуж за Фиму Засранцева, так нет, ей фамилия не понравилась. А он сейчас живет припеваючи в собственном особняке в Мадриду.

– Мама, во-первых, не в Мадриду, а в Мадриде, во-вторых, фамилия Фимы не Засранцев, а Заранцев и, в-третьих… живет он в Ленинском районе, в двухкомнатной квартире.

– Да плевать мне на его квартиру, главное, человек хороший, а твой…

В прихожке щелкнул замок.

– Это Паша.

– Нагулялся, котяра бессовестный.

– О… я смотрю, никто спать не собирается? – Павел поставил на стол коробку «Птичьего молока».

– Я так понимаю, Павел Николаевич, вы замаливаете грехи? – съехидничала старуха.

– Не понял.

– Ну, торт купили, да еще мой любимый.

– Это ваш любимый?

– Да.

– Надо же… я не знал, был бы в курсе, купил другой.

Ангелина Дормидонтовна встала.

– Может, Засранцев и живет в Ленинском районе, но он не такой хам.

– Вы о чем, какой Засранцев?

– Мама, ради бога, иди спать!

– Я должна принять ванну, – и старуха вышла.

Катарина налила всем чаю и разрезала торт.

– «Артиллеристы, Сталин дал приказ…» – донеслось из ванной.

Павел вздохнул:

– Нет, когда-нибудь я сдам эту коммунистку в дом престарелых, честное слово!

Глава 6

Лилиана села на стул перед трельяжем, устремив взор печальных глаз на свое отражение. Волна непреодолимой тоски охватила актрису: лицо в зеркале являло собой жалкое зрелище. Серебрякова в буквальном смысле слова чувствовала, что она стареет, чувствовала каждой клеточкой, каждым нервом, и от бессилия что-либо изменить впадала в глубокую депрессию. С неимоверной скоростью ее кожа теряла эластичность, в некоторых местах она заметно обвисла и была – о ужас! – дряблой. Некогда упругие груди постепенно приобретали плачевный вид. Но главным для Серебряковой, конечно же, являлось лицо. Лицо, которое она старалась холить и лелеять, ухаживая за ним, подобно матери, ухаживающей за новорожденным ребенком. Лицо – главный козырь актрисы. Если оно покроется глубокими морщинами, карьере Серебряковой придет конец. Есть актрисы, для которых внешность – не главное, первостепенное значение имеет их богатый внутренний мир и способность на время перевоплощений забывать собственное «я», погружаясь в вымышленный, таинственно манящий образ персонажа. К сожалению, Лилиана не причисляла себя к столь отважным, в ее понимании, служительницам Мельпомены. Ее бросало в дрожь от одной мысли, что придется играть бабушек, тетушек и вообще женщин, чей возраст зашкаливает за отметку «шестьдесят».

– А в скором времени меня эта участь постигнет, – процедила она, пристально разглядывая свой лоб.

Месяц тому назад Серебряковой предложили роль женщины, имеющей по сценарию трое внуков, старшему из которых исполнилось двадцать. Ох, как она бушевала, какой скандал закатила – страшно представить. Ее, великую, несравненную Серебрякову, хотят списать со счетов. Нет! Этого нельзя допустить, необходимо всеми силами поддерживать красоту… красоту и молодость лица.

Лилиана швырнула белокурый парик на кровать, затем привычным жестом отклеила накладные ресницы. Следующим этапом было снятие контактных линз.

Когда линзы уже покоились в специальных контейнерах с раствором, Серебрякова снова окинула взглядом свое лицо. Без этих на первый взгляд малозначительных деталей оно выглядело на порядок хуже.

Смочив ватный тампон косметическим молочком, Серебрякова начала снимать грим. По мере того как лицо ее освобождалось от боевой раскраски, Лилиана впадала в уныние. Вот уже отчетливо видны мелкие складочки под глазами, заметна сеточка морщин на щеках и над верхней губой. Сконцентрировав взгляд на губе, Лилиана пришла к мысли о сокращении количества дневной нормы сигарет.

Лучики счастья, как их называют в народе, раздражали Лилиану больше всего. Она не могла понять, кому в голову пришла столь безумная идея назвать морщины вокруг глаз «лучиками счастья»? Может, для кого-нибудь из племени мумбо-юмбо морщины и являлись счастливым признаком, но для актрисы подобные мимические проявления считались смерти подобными. В последнее время Серебрякова по возможности старалась почти не использовать мимику, предпочитая, чтобы лицо ее не выражало никаких эмоций, но коварный возраст брал свое.

Грим был снят. Теперь на Лилиану смотрела пожилая женщина, в глазах которой читались неприкрытая усталость и отчаяние. Усталость от жизни, в которой каждый день приходилось бороться с неумолимым временем.

Подавив вздох, Серебрякова положила указательные пальцы на виски, слегка приподняв кожу.

– Наверное, пора обратиться за помощью к специалисту.

Лилиана дважды делала круговую подтяжку, впервые прибегнув к помощи хирургов в сорокалетнем возрасте. Тогда результат превзошел все ее ожидания: Серебрякова выглядела как двадцативосьмилетняя женщина, поражая окружающих упругостью и эластичностью кожи. Но, как известно, ничто не вечно, и спустя семь лет Серебрякова опять лежала на столе пластического хирурга.

На этот раз Лилиане показалось, что простой подтяжкой не обойтись, помимо дряблой кожи, Серебрякову не устраивала форма носа, да и губы с возрастом становились тоньше.

Серебрякова посмотрела на руки: еще один повод для расстройства. Кожа на них была тонкой и морщинистой, вдобавок с недавних пор Лилиана стала замечать, что на руках уже появляются пигментные пятна.

Актриса прошествовала в кухню. Налив себе кофе, она с чашкой в руках вернулась в спальню и достала сценарий. Нужно пробежаться по нему глазами, хотя, положа руку на сердце, ни сил, ни желания на это у нее не имелось. Лилиана очень устала, в последнее время она чувствовала себя, как рыба, выброшенная прибоем на раскаленный песок. На съемках актриса быстро утомлялась, часто забывала текст, появилась раздражительность, беспокоили сильные головные боли.

Серебрякова читала сценарий, а в голове абсолютно ничего не задерживалось, она забывала прочитанное уже через минуту. Липкий пот покрыл спину, страх сковал ее по рукам и ногам, Лилиана боялась даже подумать, что будет, если она начнет терять память.

– Господи, только не это, прошу тебя, все, что угодно, только сохрани мне память… и внешность!

Она просидела перед зеркалом битый час, пытаясь запомнить хоть слово. Тщетно!

– Черт! Черт! Не могу… не могу запомнить!

Крупные слезы быстро покатились по щекам. Обхватив руками голову, Лилиана разрыдалась: жизнь казалась темной и беспросветной.

Рыдания прекратились спустя сорок минут. Серебрякова прошла в кухню, открыла холодильник, и сразу же при виде еды в желудке характерно забурчало. Постояв пару минут в раздумьях, Лилиана принялась выкладывать на стол сыр, ветчину, икру и прочие яства, которые прежде никогда не позволяла себе отведать на ночь. В последнее время Лилиана ловила себя на мысли, что она слишком много ест. Раньше Серебрякова держала себя в узде, прекрасно понимая – камера никогда не лжет, более того, коварная аппаратура прибавляет пять-семь килограммов, и зачастую в жизни худенькая актриса выглядит пышечкой на экране. Но теперь даже столь веский аргумент не мог остановить Лилиану от поглощения высококалорийных продуктов. Серебрякова поглощала их в больших количествах, а сразу же после обильных пиршеств мчалась в туалет, искусственно вызывая рвоту. Лилиана ела и бежала в санузел, потом снова ела – и опять рвота, так повторялось изо дня в день на протяжении двух последних месяцев.

Выходя из туалета, актриса почувствовала, что у нее закружилась голова. Лилиана сделала шаг по направлению к спальне и упала.

* * *

Нателла вышла из ванной комнаты и встала перед зеркалом. На лице ее заиграла довольная улыбка. Стальмакова дотронулась до упругих грудей, мысленно поблагодарив Карена Вахтанговича за его поистине золотые руки.

Денис полулежал на кровати, с неподдельным интересом наблюдая, как Стальмакова поглаживает бедра.

– Иди сюда, – проговорил он осипшим голосом.

– Не сейчас, мне надо привести себя в порядок.

– Брось, ты выглядишь великолепно, может, сегодня обойдешься без своих прибамбасов?

Нателла погрозила молодому любовнику наманикюренным пальчиком.

– Даже если начнется пожар или землетрясение, я с места не сдвинусь, пока не закончу свои процедуры.

Хмыкнув, Денис лениво потянулся за журналом.

– Как знаешь.

Нателла уселась перед зеркалом, открыв розовую баночку ночного крема. Ловкими движениями она начала наносить крем на лицо, изредка бросая взгляды на парня.

С Денисом она познакомилась год тому назад, когда парню дали небольшую роль шофера в сериале. Нателла положила на него глаз в первый же день съемок. Высокий, широкоплечий двадцативосьмилетний красавец оказался в ее постели спустя неделю. Она осознавала: разница в тридцать лет вызовет много слухов, но ей было наплевать на сплетни и злопыхания недоброжелателей. Жизнь одна, и прожить ее надо так, чтобы потом, находясь на смертном одре, не пришлось жалеть, что из-за предрассудков она упустила возможность насладиться всеми прелестями жизни.

О любовных похождениях Стальмаковой ходили легенды, ей приписывали романы почти с каждым партнером по съемкам. С возрастом актрису потянуло на молоденьких мальчиков, которых Нателла меняла со скоростью экспресса.

Злые языки окрестили ее любовников «месячными», так как ни один из фаворитов не задерживался в постели актрисы больше чем на тридцать дней. А вот Денису повезло, он ублажал Стальмакову год, и, судя по всему, Нателла не собиралась в ближайшее время искать ему замену, что не могло не радовать парня. Как только у парочки завязались отношения, Нателла настояла, чтобы по сценарию Дениса сделали ее любовником. В конечном счете, после многочисленных скандалов руководство пошло на уступку. С Денисом она чувствовала себя легко и непринужденно.

Нателла втирала крем в подбородок, когда парень встал с кровати.

– Ты еще долго?

– А что?

– Мне надоело лежать без дела.

– Иди посмотри телевизор.

– Я не хочу смотреть телевизор, я хочу тебя.

Нателла улыбнулась:

– Подожди.

Денис положил руку ей на грудь.

– Нет, не надо, не трогай!

– Перестань.

– Только не грудь, ты знаешь, это табу!

– Для чего ты ее сделала, если не позволяешь дотрагиваться?

Стальмакова положила крем на трельяж и, схватив Дениса за руку, прошипела:

– Я тебя неоднократно предупреждала: не смей так говорить о моей груди! Она настоящая, скальпель пластического хирурга ее не касался.

Денис хмыкнул.

Нателла, наверное, его за дурака держит, если считает, что он не может отличить настоящую грудь от силиконовой. К тому же он прекрасно видел едва заметные шрамы под мышками.

– Своему мужу ты тоже не позволяла трогать грудь? – спросил он, садясь на край кровати.

– Представь себе. – Нателла потянулась за баночкой с зеленой жидкостью.

– Только не это! – взмолился Денис.

Не обращая внимания на его протесты, актриса смочила в жидкости ватный тампон и начала протирать грудь. По комнате распространился запах лука. Денис со злостью смотрел на любовницу.

– Я не переношу этот запаха, за каким чертом ты мажешь грудь всяким дерьмом? В конце концов, могла бы заняться этим после того, как я тебя трахну.

Нателла засмеялась, продолжая водить тампоном по груди.

– Сегодня я не расположена к сексуальным играм, придется тебе перетерпеть. У меня завтра крупный план, необходимо выспаться.

Денис вскочил.

– Я тебе покажу перетерпеть! – он схватил Нателлу за плечи.

– Отпусти, что ты делаешь, мне больно!

Парень усилил хватку.

– Черт тебя дери, высокомерная сука! Сейчас покажу, что я с тобой сделаю, – он подхватил Нателлу на руки и понес в ванную комнату.

– Не смей! Слышишь, ты, ублюдок, немедленно отпусти меня!

Денис впихнул Стальмакову в душевую кабинку и включил воду.

– Сукин сын! Знаешь, сколько стоит эта настойка, идиот, я тебя…

Денис не дал ей договорить, он попытался поцеловать Нателлу, но та ногтями впилась ему в щеку.

– Сука!

– Ублюдок! – Нателла ударила Дениса по щеке и в ту же секунду ощутила, как его крепкие руки сжимают ей шею.

– Ты, что ты… – хрипела она.

– Я научу тебя, как правильно обращаться с ублюдками! Маленькая шлюшка, ты будешь на цыпочках передо мной ходить, – Денис убрал руки с ее покрасневшей шеи и сжал грудь Стальмаковой.

Нателла пыталась вырываться, струи воды били ее по лицу.

– Сволочь! – она схватила любовника за волосы и сразу получила пощечину.

Не успела Стальмакова опомниться, как Денис впился губами в ее губы.

Почувствовав привкус крови, Нателла обвила руками шею парня и ответила на поцелуй.

– Так уже лучше, – прошептал он, беря ее на руки.

Оказавшись в кровати, Стальмакова принялась осыпать лицо Дениса горячими поцелуями, чувствуя, как его мускулистые руки сжимают ее грудь, опускаются все ниже…

Через двадцать минут Денис скрылся в ванной. Нателла подошла к зеркалу, дотронулась до покрывшейся красными пятнами шеи, затем провела пальцем по распухшим губам.

После того как парень вышел из душа и лег на кровать, Нателла прошмыгнула в ванную. Выйдя оттуда спустя четверть часа, она обнаружила, что любовник спит.

– Чертов сукин сын! – Нателла принялась за свою ежевечернюю процедуру.

Когда с кремами и настойками было покончено, она надела на руки бумажные перчатки и подошла к кровати. Надо заметить, в спальне Стальмаковой стояло две кровати. Одна, большая, на которой сейчас спал Денис, служила Нателле местом для сексуальных утех, а вторая – односпальная, стояла у самого окна. Именно на ней, и только на ней, Нателла отбывала в царство Морфея. На кровати не было ни матраца, ни подушек, лишь деревянная платформа, покрытая простыней.

Аккуратно приподняв одеяло, Нателла легла на абсолютно плоскую твердую поверхность, высоко подняв подбородок.

Закрыв глаза, она мысленно осыпала проклятиями Дениса. По его вине пришлось использовать в два раза больше настойки, которая, к слову сказать, стоила бешеных денег.

* * *

Катарина приехала на студию в пятнадцать минут восьмого. Серебрякова сидела в гримерной, яростно затягиваясь сигаретой.

– Ты опоздала! Я же просила явиться вовремя, неужели так трудно поднять задницу с кровати на полчаса раньше?

– Извините, будильник запищал, я хотела встать, но… опять заснула.

– А я, наоборот, не сомкнула глаз, всю ночь таращилась в потолок, – Лилиана повернула голову, и Катка увидела темные круги под ее глазами.

– Что случилось, вы плохо себя чувствуете?

– Не знаю, ничего не знаю… может быть. Вечером потеряла сознание, провалялась в отключке больше часа.

– Вам немедленно нужно обратиться к врачу!

– Нет!

– Если вы больны…

– Зато сейчас, – продолжала Серебрякова, не обращая внимания на реплики Катки, – как сонная муха, глаза слипаются.

– Приготовить кофе?

– Скажи, тебе что-нибудь известно о болезни Альцгеймера? – ошарашила ее актриса неожиданным вопросом.

– Альцгеймера?

– Да.

– Ну… вроде бы я слышала, что люди, страдающие этим заболеванием, теряют память, у них начинают дрожать конечности, затрудняются движения и…

– Это я сама прочитала в энциклопедии, меня интересует…

Вошедшая Марина не дала ей закончить фразу.

– Лилиана Всеволодовна, в сценарии произошли изменения, вот новый текст.

– Ты издеваешься, неужели нельзя было предупредить заранее, я должна за пару часов выучить столько материала?

– Я сама только что узнала, это из-за…

– Плевать, из-за чего, – Лилиана схватила сигарету, – Ката, сделай мне кофе.

Катарина прошла к столику, на котором обычно покоилась кофеварка, и замотала головой.

– А куда подевалась кофеварка?

– Что?

– Ее здесь нет.

– Как нет, она вчера стояла на месте.

– Взгляните сами.

– Чертовщина, не могли же у нее вырасти ноги?

– Лилиана Всеволодовна, – вмешалась Марина, – вы разве не помните: вчера вы сами сказали, что она сломалась, и попросили Никиту ее выбросить.

– Я? Попросила Никиту?

– Ну да.

– Что за бред… – Серебрякова осеклась.

А ведь действительно, она вчера разговаривала с Никитой, но вот о чем именно, хоть убей, она не помнит.

«Неужели у меня начинается склероз?»

Лилиана попыталась улыбнуться.

– А… конечно-конечно, я вспомнила, совсем из головы вылетело… да, кофеварка сломалась, Катариночка, будь другом, принеси кофе.

– Я приготовлю вам кофе, – Марина с сожалением смотрела на звезду, – а вы займитесь сценарием.

Как только помощница режиссера вышла, Лилиана уставилась на Копейкину.

– Я не помню, о чем говорила с Никитой, Катарина, я ничего не помню, я теряю память!

– Вы уверены?

– Если я говорю, значит, уверена, у меня возникают трудности всякий раз, как только надо запоминать текст.

– Вам определенно надо обратиться к врачу.

– Я боюсь.

– Чего?

– Боюсь его диагноза.

– В любом случае болезнь легче лечить, когда она протекает на ранних стадиях, не запускать ее…

Марина принесла кофе.

– Спасибо, дорогая.

– Не за что.

Катарина наблюдала, как Серебрякова ставит напиток на подоконник.

– Почему вы пьете холодный кофе?

Лилиана улыбнулась:

– Привычка, когда я попробовала кофе в первый раз, он был холодным, как лед, и с тех самых пор я привыкла только к охлажденному. Звучит странно, но уж такая у меня причуда.

Катарина взяла папку со сценарием.

– Давайте пройдемся по тексту.

– Да, давай.

Через полчаса Идея Карповна начала приводить в порядок лицо Лилианы. Она ловкими движениями наносила всевозможные краски и пудры, и постепенно от усталого вида Серебряковой не осталось следа.

Пока Идея наводила красоту, Лилиана пыталась выучить текст, и, по мнению Катарины, ей это удавалось, во всяком случае, Серебрякова ни разу не ошиблась.

– Ну а теперь можно и кофейку выпить.

– У вас все получится, – Катка поставила чашку перед актрисой.

– Дай-то бог, для актера забыть текст подобно кошмару.

– Вы справитесь.

Начался съемочный день. Катарина находилась рядом с Лилианой, наблюдая, как та один за другим запарывает дубли. Константин Вольдемарович впадал в бешенство.

В перерыве Серебрякова закрылась в гримерке, а Катка, достав сотовый, набрала номер Витьки Столярова.

Лучший друг Витюша не раз выручал Копейкину в трудную минуту. Бывший капитан милиции, а ныне начальник отдела безопасности крупной фирмы, он был настоящей палочкой-выручалочкой для Катки, имеющей привычку с завидной регулярностью попадать во всевозможные передряги. Как правило, узнав, что приятельница вляпалась в очередную историю, Витька закатывал глаза и пускался в длительные объяснения, сводившиеся к одному: особам, подобным Катарине, строго противопоказано заниматься проблемами, для решения которых необходимо включать логику, здравый смысл и немного смекалки. Жена Витьки, Регинка, придерживалась схожего мнения, называя Катарину магнитом, притягивающим неприятности со скоростью света.

Но, несмотря на столь низкую оценку ее детективных способностей, Витюша никогда не отказывал Копейкиной в помощи.

– Если я продолжаю с тобой дружить, значит, я тоже слегка безумен. А раз так, то я просто обязан оказывать посильную помощь собрату по несчастью, – частенько шутил Столяров.

Сегодня Копейкина попросила приятеля узнать адрес Елены Мишуковой. Виктор пообещал перезвонить вечером, и Катка, довольная хоть одним приятным известием, посеменила к Идее Карповне.

В пять часов, во время съемок сцены с Лилианой и Кругловым, Серебрякова потеряла сознание. Вся съемочная группа забегала вокруг актрисы, Круглов рвал на себе волосы: неудачи следовали одна за другой. Сначала Карпова, потом Антон, теперь Лилиана падает без чувств.

Придя в себя, Серебрякова, категорически отказавшись от помощи врачей, уединилась с Константином Вольдемаровичем в гримерке.

После разговора с режиссером Лилиана нервно сказала Катке:

– Мне нужно отдохнуть, прийти в себя, до конца недели ты мне не понадобишься.

– Мой вам совет: обратитесь к врачу.

– Не начинай! Как только мне потребуется твоя помощь, я позвоню, а сейчас можешь быть свободна.

Домой Катка попала около семи, застав на кухне Ангелину Дормидонтовну, Риту и Артема, играющих в лото.

– Ты сегодня рановато.

– Так сложились обстоятельства.

– Ну, как там съемки? – Ангелина опустила руку в мешочек с деревянными бочонками.

– Нормально.

– Давай, садись с нами в лотошку играть.

– Не хочется.

– Садись-садись, – крикнула Ангелина, – только не забудь захватить кошелек!

– Вы на деньги играете?

– А как же, конечно, просто так неинтересно, – старуха указала на пластмассовый стаканчик, – карта стоит пять рублей.

Вспомнив, как она в детстве любила играть с бабушкой в лото, Катка кивнула, присоединившись к азартной троице.

– Значит, так, – начала Ангелина, – сколько карт ты возьмешь?

– Одну.

– Ну, это несерьезно, бери три или четыре.

– Мне с одной бы управиться.

– Ты же не даун.

Железный аргумент подействовал моментально, взяв четыре карты, Катка приготовилась проигрывать.

– Клади в стаканчик двадцать рублей.

– Однако цены у вас, помнится, когда мы играли, карта стоила две копейки.

– Это было до революции?

Проигнорировав язвительный вопрос старухи, Ката положила в стакан четыре пятирублевые монеты.

– Ну, все готовы, тогда я начинаю кричать.

Глубоко вздохнув, Артемка набрал в руки красных фишек.

– Ба, только помедленней кричи.

– Двадцать два, – начала Ангелина и зачем-то бросила взгляд на карты Катарины. – Петя-петушок, золотой гребешок!

Катка подпрыгнула.

– Простите…

– Прощаем, сорок восемь.

– Стойте, стойте, я не поняла, какой петушок, вы о чем говорили? – Катка растерянно хлопала глазами.

– Петя-петушок, значит, пять, – пояснил Артем.

– Мама, говори нормально, Катарина не знает твоих выкидонов.

– А чего здесь знать-то, подумаешь, – бабка пожала плечами и вытащила следующий бочонок: – Один Коля дрова колет.

Ката уперла руки в бока:

– Вы издеваетесь или как? Мы сели играть в лото, а не вспоминать сельскую местность. Какой еще Коля дрова колет? А дальше что будет – Зина из магазина?

– Ну ты совсем плохая, – начала выходить из себя Ангелина, – Коля – это один.

– Почему?

– Ну пораскинь мозгами-то, если Коля один дрова колет, это не может быть два!

– Я не о том, откуда вообще этот Коля взялся?

– Не бери в голову, – Марго положила руку Катке на плечо, – просто сиди и смотри на карты.

– Барабанные палочки, – вещала старуха, – специально для Катарины объясняю: это – одиннадцать.

– Я в курсе.

– Дуняша, – продолжала Ангелина.

– Это два, – переводила Рита.

– Почему?

– У мамы на старой квартире жила подруга Дуня, во втором подъезде.

– А… тогда ясно.

– Рита, не надо комментировать, – обозлилась мать.

– Ката не понимает…

– Пусть учится. Пенсия!

– Не все в курсе, что семнадцатого числа у тебя пенсия.

– А можно потом я буду кричать? – спросил Артем. – А то такими темпами нам до ночи не закончить.

– Если бабушка не против.

– Не против, сейчас доиграем, и кричи. Война!!!

Катарина покрылась потом.

– Тетя Кат, не пугайтесь, это сорок один.

Откинувшись на спинку стула, Копейкина сжала кулаки.

«Ну ее к черту с ее идиотской терминологией!»

– Девятнадцать… у меня квартира, – засмеялась Ангелина Дормидонтовна.

– Какая квартира?

– Етит твою, квартира, значит, в одном ряду закрыто четыре цифры, и кричащий должен вытаскивать по одному бочонку.

– Мы так не играли.

– Оно и видно.

Через минуту Ангелина заорала:

– На месте!

Боясь спрашивать, что означает данная фраза, Катка молча уставилась на бабку.

– Опять не врубилась, деревня? На месте, значит, я кончила.

– Господи, Ангелина Дормидонтовна, вы в своем уме?!

Маргоша покатывалась со смеху, Артемка, сделав вид, что ничего не слышал, интенсивно растирал колено.

– Ката, мама хочет сказать: она выиграла.

– Мне можно пройти в свою комнату?

– Нет, продолжаем играть, клади двадцать рублей в стаканчик.

Когда Артем взял мешок с бочонками, играть стало намного легче. Катарина даже выиграла два раза, чем очень огорчила Ангелину Дормидонтовну.

– Победа!!! – закричал мальчишка.

– Что еще за победа?

– Ну, как – сорок пять.

– Сорок пять у нас ягодка, понял?

– Но ведь победа…

– Я сказала, сорок пять – баба ягодка опять, – Ангелина показала внуку кулак.

– А в сорок пятом была победа, – стоял на своем мальчик.

– Я знаю, паразит, но у нас это ягодка! А ну, отдай мешок, я лишаю тебя права голоса.

– Но…

– Живо!

– Мам!

– Артем, успокойся, иди лучше делай уроки.

– Завтра выходной.

– Все равно, почитай книги, тебе нужно исправлять двойку.

– Это бабушка виновата!

Рита покосилась на мать:

– В следующий раз никого не слушай, думай сам.

– Но я ему все правильно сказала, – возмутилась Ангелина, – это учительница у них идиотка.

– Да, конечно, а надо мной весь класс смеялся.

– А что произошло? – Ката потрепала Артема по голове.

– Нам в школе дали задание: написать, где в природе встречается песок.

– Ну и?

– Я спросил у бабушки, а она… а учительница мне пару влепила!

Ангелина Дормидонтовна встала.

– Я не буду с вами играть, у меня начинается сериал.

Когда она вышла, Катка спросила:

– И что сказала бабушка?

– Она сказала: песок встречается в песочницах, а иногда – в почках.

Копейкина подавила смешок.

– Великолепно!

– Вам великолепно, а когда мне на уроке русского языка нужно было в домашнем задании поставить во множественном числе слово «сук», бабушка сказала – надо писать: «суки». Теперь в дневнике две пары рядышком красуются.

Катка подпрыгнула на стуле.

– Ты что?

«Как я могла забыть?»

Дневник… ну конечно же, дневник! Татьяна на протяжении нескольких лет вела дневник. Катарина не раз слышала от подруги, как та грозилась написать книгу о шоу-бизнесе, куда войдет много интересных и скандальных записей из ее дневника.

Нужно немедленно позвонить матери Тани и взять ключ от квартиры Карповой. Ведь если Катарине удастся найти дневник Танюши, она наверняка сможет узнать, что же на самом деле произошло с ее подругой.

Услышав голос Копейкиной, Варвара Наумовна быстро проговорила:

– Каточка, а я сама собиралась тебе позвонить, есть разговор. Сможешь подъехать завтра утром?

– Приеду, я, собственно, поэтому и позвонила, мне надо взять у вас ключи от Таниной квартиры, я хотела…

– У меня нет ключей.

– Как так?

– Таня забрала связку еще зимой.

– Но почему?

– Катуш, завтра сама все поймешь.

«Как странно она разговаривала. И почему Танька забрала у матери ключи? Что вообще происходит?»

Катарина хотела пройти в ванную, но, услышав, как в коридоре спорят Ангелина Дормидонтовна с Луизой, плюхнулась в кресло, пытаясь воссоздать в памяти свой последний разговор с Карповой.

Глава 7

Утром, осушив два стакана персикового нектара, Катка пулей вылетела из квартиры. До дома Варвары Наумовны она добралась, миновав пробки. Очевидно, пустые дороги объяснялись погожим выходным днем. Многие москвичи еще с вечера благополучно отбыли на свои вожделенные шесть соток, давая тем самым возможность оставшимся в городе почувствовать себя королями на дороге.

Припарковавшись у маленького магазинчика, Катка направилась в прохладное помещение в надежде купить ледяной минералки.

За прилавком, без явного интереса рассматривая старый журнал, скучала продавщица.

– Дайте самую холодную воду, – попросила Копейкина.

– Холодной нет, – апатично ответила женщина.

– Совсем?

– Совсем. Холодильник сломался, все напитки комнатной температуры.

– Ладно, я куплю минеральную воду без газа.

– Без газа нет, вчера закончилась, сегодня еще не привезли.

– Тогда сок… виноградный.

– Виноградного нет, из соков в ассортименте только яблочный и апельсиновый.

Катарина начала выходить из себя. Что за магазин: одно не работает, другого нет, третье не завезли!

– Хорошо, яблочный сойдет.

Все так же апатично продавщица прошла к прилавку, достала пакетик сока и пробила чек.

На улице Катка открыла упаковку и сделала несколько больших глотков, а уже через минуту сильно пожалела о содеянном: жажда, естественно, утолилась, но тело моментально покрылось потом.

Чувствуя себя рабом на плантации сахарного тростника, Ката поплелась к подъезду Варвары Наумовны.

Открыв дверь, пожилая женщина прищурилась. Катарина с грустью констатировала: за последнюю неделю мать Татьяны сильно сдала. Если на похоронах она еще держалась, вероятнее всего, на таблетках, то сейчас, оставшись один на один со своим горем, Варвара Наумовна полностью посвятила себя скорби.

Поправив на голове черную косынку, женщина попыталась улыбнуться.

– Каточка, проходи.

– Я не рано?

– Что ты, я ночами спать не могу. Как лягу, перед глазами возникает лицо Танюши… какой тут сон! Пробовала принимать снотворное, не помогает, а голова после таблеток целый день тяжелая.

– Аня так и не приехала?

Младшая сестра Татьяны жила с семьей в Мурманске.

– Говорит, с работы не отпускают. Я спрашиваю – как такое может быть, у тебя сестра умерла, они обязаны дать отпуск за свой счет. А та мне про нынешние времена вещать начинает: дескать, она уедет, а потом работы лишится.

Катарина кивнула, она прекрасно понимала: времена сейчас не те. Взять хотя бы инцидент с Кругловым – Константин Вольдемарович прилюдно заявил: горе – горем, а работа на первом месте. Она не должна страдать ни при каких обстоятельствах.

Да… времена изменились, люди стали жестче, чужое горе мало кого волнует.

– Что мы в коридоре-то стоим, проходи, хочешь, в кухню, хочешь, в комнату.

Катка прошла в маленькую комнатушку и села в старенькое кресло, покрытое застиранным светло-голубым пледом.

Варвара Наумовна, устроившись на стуле, после минутного молчания, глядя на подругу дочери, поинтересовалась:

– Скажи, ты знала, что Таня вышла замуж?

Катарина подпрыгнула.

– Замуж? Танька?!

– Значит, не знала, твоя реакция говорит сама за себя.

– О чем вы, Варвара Наумовна?

– Сама пребываю в состоянии шока, сначала известие о ее смерти… а потом, как снег на голову, свалился ее новоявленный супруг. Того и гляди, шарики за ролики заедут.

– Ничего не понимаю, объясните, откуда вы это взяли?

– Он сам ко мне заявился перед похоронами. Я сначала-то не сообразила, о чем мужик говорит, а когда дошло до меня, я чуть сознание не потеряла. Оказывается, они с Татьяной жили больше года, и заметь, не гражданским браком, он паспорт показывал… они расписаны!

Катарина старалась переварить услышанную информацию.

– Варвара Наумовна, я ничего не знала о ее замужестве. Более того, недели три тому назад я приезжала к Танюхе в гости, и никакого мужа в квартире не наблюдалось.

– Вот-вот, о чем и речь, я сама была у Татьяны месяц назад, с ночевкой. В ванной стояла одна зубная щетка, согласись, странно?

– И что вы думаете?

– Ой, милая моя, не знаю! Анька говорит, мужик – аферист, охотившийся за квартирой, советует обратиться в суд. Только какой мне сейчас суд, я едва на ногах держусь.

– А вы уверены, что они расписаны, ведь его документ может быть поддельным?

– Нет, у Тани в паспорте тоже печать имеется, все по закону.

Копейкина задумалась.

– Вот такая чехарда, хоть стой, хоть падай, – вздохнула женщина.

– А он сам чем объясняет эту конспирацию?

– Сказал, что они поженились год назад, и якобы Татьяна не хотела, чтобы об их браке знали окружающие… скрывала даже от меня.

– Он был на похоронах?

– Был. Высокий, худой, в черном костюме, возможно, ты его видела.

Катка напрягла память: действительно, она обратила внимание на незнакомого мужчину, стоявшего в стороне, но приняла его за дальнего родственника или знакомого Карповой. Да за кого угодно, только не за ее мужа.

– Я хотела с тобой переговорить на кладбище, да у меня давление поднялось, в глазах потемнело. Какой уж там разговор!

– Квартира, естественно, достанется ему?

– Наверное. Раз они жили законным браком, он – первый наследник. Анька рвет и мечет, грозится приехать и разобраться. Как проводить сестру в последний путь, ее с работы не отпускают, а как делить квартиру, так у нее сразу свободное время найдется.

Кусая губы, Катка пыталась понять: с какой стати подруга решила скрывать от окружающих своего законного супруга? Татьяна никогда не вела жизнь монашки, напротив, Карпова была падка на мужчин и ничуть не стыдилась данного факта. Тогда почему в этот раз она проявила такую осторожность? Осторожность ли? Или же здесь скрывается иная причина, из-за которой Карпова не желала распространяться о переменах в своей личной жизни?

– Катуш, а тебе зачем понадобились ключи?

– Хочу взять дневник Тани, необходимо кое-что выяснить.

Варвара Наумовна закивала:

– Верно, она делала записи, может, там про Стаса что-нибудь написано?

– Его зовут Стас?

– Станислав Григорьевич, как он сам представился. Вообще, мне показалось, человек он неплохой, тихий, скромный, после поминок оставил денег. Вон, – Варвара кивнула в сторону серванта, – в конверте лежат. Не знаю, правда, как поступить, вернуть или оставить? Ты как считаешь, Катуш?

– Думаю, можете смело оставить.

– Вот и Анька говорит: деньги наверняка Танины.

Катарина встала:

– Что ж, придется нанести незапланированный визит Станиславу Григорьевичу, надеюсь, он мужчина гостеприимный.

– Ты уж постарайся выяснить детали, а потом мне позвони, вдруг окажется, что он и правда аферист?

Заверив Варвару Наумовну, что она обязательно свяжется с ней вечером, Катка откланялась.

Остановившись у светофора, Копейкина пребывала в глубокой задумчивости – что ни день, то новое открытие. В настоящий момент ее волновал один вопрос: удастся ли вынести дневник Карповой из квартиры? Похоже, Станислав чувствует себя полноправным хозяином жилплощади, а раз так, мужчина запросто может указать Катке на дверь, не позволив ей забрать личные вещи супруги.

«А если у мужика рыльце в пушку, тогда вообще дело труба. Как только он узнает про дневник Татьяны, немедленно выставит меня вон».

Ката начала судорожно соображать, под каким предлогом можно проникнуть в комнату подруги и незаметно изъять записи? Танюха неоднократно говорила, что дневник покоится в спальне под матрацем.

– На нем мне лучше спится, – смеялась Карпова.

«Остается надеяться, что Стас не обнаружил тетрадку, в противном случае…»

Стас потягивал пиво перед телевизором, когда в прихожей раздался звонок. Поднявшись с дивана, мужчина нехотя подошел к двери.

– Здравствуйте! – выпалила Катарина. – Вы, вероятно, Станислав? Варвара Наумовна рассказала мне о вас.

– Вы кто?

– Как? Вы не в курсе? Я лучшая подруга Татьяны, она мне ближе, чем сестра. Была… – добавила Катка, опустив голову. – Вы должны были видеть меня на кладбище, я стояла рядом с ее матерью.

– Да-да, припоминаю.

– Позволите зайти?

Мужчина посторонился.

На вид Стасу можно было дать лет тридцать пять. Высокий, голубоглазый блондин, с довольно-таки холеным лицом, он напомнил Катке одного американского актера, имя которого она, хоть убей, не могла вспомнить.

Стас был облачен в синие джинсы, черную футболку и… Ката обратила внимание на толстую золотую цепочку, красующуюся на его шее. На запястье правой руки сверкал такого же плетения браслет.

«Однако! Мужик явно любит красиво пожить. Хотя вкусом его господь не наградил. Нацепить на себя столь вульгарно толстую цепь… Без комментариев!»

Придав лицу скорбное выражение, Катка озвучила заранее приготовленную речь.

– Признаться честно, когда я узнала, что Танюха вышла замуж, меня немного покоробило. Нет-нет, не подумайте ничего плохого, просто мы дружили не одно десятилетие, а она скрыла от подруги столь знаменательное событие.

Стас скривил губы в улыбке.

– О нашем браке вообще мало кто знал.

– В конце концов, – продолжала Ката, – вы отнюдь не урод, и я не понимаю, почему…

– Каждый человек имеет право на маленькие тайны, вы согласны?

– Полностью согласна, но брак – не маленькая тайна.

– Для кого как, мы не хотели афишировать наши отношения. Зачем? Нам и так было хорошо.

– И давно вы женаты?

– Год.

– Представляю, как вам сейчас тяжело.

– Да уж, но… как говорится, жизнь продолжается.

Заметив удивленный взгляд Копейкиной, Стас проговорил:

– Может, пройдете в комнату?

– Спасибо. Я, собственно, приехала по делу, видите ли, чуть больше двух месяцев тому назад Таня одолжила у меня кольцо, и теперь… конечно, жутко неудобно беспокоить вас сейчас по мелочам, но мне позарез понадобилось колечко. Если вы не против…

– О чем разговор, украшения жены лежат в спальне в шкатулке.

– Я знаю.

– Идите берите.

– Спасибочки вам, я мигом.

Катка прошмыгнула в спальню и, все время оборачиваясь, подбежала к кровати. С трудом приподняв край тяжелого двуспального матраца, увидела светло-красную обложку дневника Карповой. Спрятав находку под блузкой, Копейкина метнулась к трельяжу. Не успела она открыть шкатулку, как в комнате появился Стас.

– Нашли?

– Да… вот оно, – Катарина достала первое попавшееся кольцо Татьяны. – Извините за нескромность, но вы не угостите меня чашечкой кофе? В горле пересохло от жары.

С явным неудовольствием мужчина кивнул.

– Пойдемте в кухню.

– Станислав, а как же вы все-таки познакомились с Таней? – спросила Катка, когда он поставил перед ней чашку с отвратительным на вкус кофе. – Мне просто жутко интересно знать!

– Познакомились, как все знакомятся, встретились на дне рождения у общих друзей.

– И?

– Что – и?

– Вы стали жить с Таней вместе после регистрации брака?

– Естественно.

– Странно…

– Поясните, что вас так смущает?

– Когда я бывала у нее дома, ни ваших вещей, ни вообще каких-либо предметов, указывающих на присутствие мужчины в доме, я не встречала.

– Я же вам говорю, Таня не хотела афишировать наши отношения. Когда к ней приезжали друзья или мать, я на время уходил из дома.

– Как в кино о Джеймсе Бонде, столько странного и таинственного.

– Вы меня извините, Катарина, но мне нужно отъехать по делам, поэтому… – он развел руками.

Ката поняла, ее выставляют. В дверях она остановилась.

– Станислав, а кем вы работаете?

– Временно я не работаю, – сухо произнес Стас, хлопнув дверью.

«Хам!»

Пребывая в полной уверенности, что мужчина припал к глазку, Катка спустилась на один лестничный пролет. Минут пять спустя, вволю надышавшись ароматом мусоропровода, она поднялась наверх, позвонив в квартиру, дверь которой была обита светло-зеленым дерматином. Соседкой Танюхи являлась одинокая пенсионерка Евдокия Васильевна. Женщина-«окулист». Нет, к медицинским работникам она не имела ни малейшего отношения, кличкой «окулист» ее наградили соседи. Евдокия знала все, всегда и про всех! Старуха практически никогда не отходила от глазка, и если у кого-то из жильцов дома случалось какое-нибудь событие, Евдокия узнавала об этом первой.

Сегодня Копейкина как никогда рассчитывала на помощь всезнающей бабульки.

Глава 8

– Катариночка, какими судьбами? – запела старушенция, впившись маленькими лукавыми глазками в лицо Копейкиной.

– Да вот, привезла кое-какие Танины вещи, а в квартире незнакомый мужик, представившийся мужем.

– Ох… – Евдокия Васильевна перекрестилась, – какая беда с Танькой-то приключилась!

– Для всех нас это явилось полной неожиданностью.

– А что случилось-то, я толком не поняла, отчего она умерла? Вроде от сердечного приступа или от инсульта?

– Сердце.

– Господи, на небеса отправляются лучшие люди! Я ведь ни одной серии «Грешников» не пропускала, не могла на Танюшку налюбоваться. Да ты проходи в комнату, чего в прихожке-то стоим.

Катарина проследовала за хозяйкой в комнату, где на полную громкость был включен телевизор. Убавив звук, Евдокия Васильевна плюхнулась на стул.

– С возрастом слух подводит.

«Ну, это вряд ли. Вы, Евдокия Васильевна, можете услышать, о чем беседуют на первом этаже, не выходя из квартиры».

– Баба Дуся, вы знакомы с мужем Татьяны?

– Со Стасом? Более-менее, не так уж хорошо, конечно, но всегда здороваемся при встречах.

– Неужели они жили вместе?

– А как же, чай, супруги, не порознь же им куковать, хотя… Стасик-то не святой, – пенсионерка перешла на шепот: – Изменял он Таньке.

– С чего вы взяли?

– Сама однажды в глазок видела… случайно, разумеется, как к нему девица размалеванная притопала.

– Может, вы спутали ее с Карповой?

– Щас! Спутала я, держи карман шире. Во-первых, Танька с утра до вечера на съемках, а во-вторых, зрение у меня – дай боже! Танюша худенькая, невысокого росточка, а та – дылда, под два метра вымахала. К тому же – грубиянка, каких свет не видывал.

– Вы и поговорить успели?

– Угу.

– О чем, если не секрет?

– Чтобы ты поняла, что к чему, рассказываю по порядку. В понедельник я, как обычно, смотрела сериал. Вдруг слышу – дверь лифта открылась на нашем этаже. Ну, я, естественно, подошла к глазку: надо же посмотреть, кто и зачем пожаловал? Вижу, у квартиры Таньки стоит высоченная девица, дядя Степа в юбке. Думала, эта вышка ждет, когда ей откроют, а потом гляжу – она сама ключ в замок вставляет. Вот у одной моей знакомой…

– Она открыла дверь, а дальше?

– Прошла в квартиру. Я вернулась в комнату и не успела сесть, как лифт, мать его, опять открылся на нашем этаже. Я в ярости: героиня должна признаться мужу в измене, а лифт как сбесился! Мне разорваться, что ли?

Копейкина не смогла сдержать улыбку: Евдокия Васильевна любопытна до неприличия, оказывается, она даже жертвует сериалом, чтобы посмотреть, кто, к кому и зачем приходит.

– В глазок я увидела Стасика.

– И что?

– А ничего, он зашел внутрь, а дальше – тишина.

– В смысле?

– Сериал к тому времени закончился, я выключила телевизор… – покраснев, старушка замолчала.

– Продолжайте.

– Ты только не подумай, что я слишком любопытная, совсем нет, скорее наоборот. Вот Лидия Владимировна с четвертого этажа, эта – да, ее хлебом не корми, дай только за кем-нибудь подглядеть, подслушать. Я ей неоднократно говорила: Лида, так нельзя…

– Евдокия Васильевна, не отвлекайтесь.

– Ну да, ну да, значит, решила я послушать, что там у них делается. Приложила стакан к стене, не из любопытства, а просто узнать… – Она замялась, не зная, какое оправдание придумать своему поступку. – В общем, в квартире была гробовая тишина, и я сразу скумекала: девка – любовница Стаса. Пока жена пропадает на съемках, он развлекается со шлюхами, совсем как в сериале «Любовь на троих».

– Вы видели, как она уходила?

– Да! – почти закричала Евдокия Васильевна. – Девица вышла из квартиры час спустя. Вышла, и сразу – шасть к ступенькам. Я не выдержала, приоткрыла дверь, а она, услышав щелчок, чуть не заорала от страха. Так вместо того чтоб поздороваться, мерзавка так мне нахамила, мама дорогая, я до вечера с давлением провалялась. Вообще молодежь нынче пошла не та. Старших не уважают, стариков ни в грош не ставят, распущены до невозможности! С пеленок уже матюгаться начинают, а чуть подрастут, окончательно с катушек съезжают. Парни в женские одежды переодеваются, девицы, не стесняясь, по улицам с сигаретой в зубах расхаживают, ну что за времена, Каточка? Жуть! Разве ж раньше девки дымили, как паровозы?

– Дымили, Евдокия Васильевна, времена здесь ни при чем. Лет сорок-пятьдесят тому назад женщины курили не меньше нынешней молодежи, у меня у самой бабушка начала курить в четырнадцать лет.

– Тогда виной всему была проклятая война, люди курили, потому как никотин на время притуплял чувство голода. Помню, когда в сорок третьем мы, умирая с голоду, лежали с сестрой на кровати, мать насильно заставляла нас выкурить папироску.

– Возможно, вы правы. – Катке не улыбалась перспектива вступать в длительный спор о вреде курения с пенсионеркой. – Евдокия Васильевна, а Таня со Стасом жили мирно?

– Всякое бывало, когда поскандалят, когда посмеются. Если ругались, то орал в основном Станислав, Танька лишь изредка покрикивала. Да она вообще баба интеллигентная, не то что Оксанка из сорок девятой квартиры. Засранка еще та, ни тебе здрасьте, ни до свидания, а на прошлой неделе чуть с ног меня не сбила, лошадь Пржевальского. Думаешь, извинилась? Хрена два! А Танюшка, хоть и актриса, нос никогда не задирала. Бывало, давление подскочит, я к ней, так, мол, и так. Карпова и в аптеку, и в булочную сбегает. Да что говорить, светлый человек она была, царствие ей небесное.

– А гости к супругам часто наведывались?

– Кроме тебя, никто не шастал. Татьяна никогда не устраивала гулянок с шумом-гамом. Конечно, до Стасика приходили к ней мужчины, не без этого, так молодая ж баба. Сидели тихонечко, никакого беспокойства соседям, а вот Оксанка – та безбашенная. Запросто может в два часа ночи музыку врубить, хоть кричи, я и милицию сколько раз вызывала, без толку, а однажды, когда Оксанка…

– Евдокия Васильевна, вспомните, когда вы первый раз заметили Стаса?

– Год тому назад, и вначале он мне решительно не понравился. Козырем ходил, зятя моего чем-то напоминал.

– Они тогда уже жили вместе?

– Нет. Он появлялся время от времени, у них был цветочно-конфетный период. Выходя по утрам из квартиры, я часто ощущала запах его противных мужских духов. А потом начались проблемы.

– Проблемы? Какого рода?

– Скандалить стали, всегда тихая Танюшка вопила, будто ее резали.

– И когда скандалы прекратились?

– Сразу, как только молодые поженились. Помню, встретила я их у подъезда, Танька счастливая; спрашиваю, чего светишься? А она – сегодня расписались, баба Дусь. Через неделю молодожены сильно поскандалили. Дело было вечером, часов в одиннадцать. Танька орала, била посуду, а затем распахнула дверь и вытолкала Стасика на площадку. Он потопал к лифту, а Танюха крикнула какое-то слово и захлопнула дверь.

– Какое слово?

– Да я не запомнила, вернее, запомнила, но не знаю, как правильно… ой, погоди, – Евдокия Васильевна вышла из комнаты.

Через минуту она вернулась с тетрадкой в руках.

– Всегда все записываю, чтоб не забыть.

Копейкина отметила – подслушанных записей хватит на небольшую книжку.

– Вот! – радостно закричала старушка. – Нашла. Так, посмотрим, Таня крикнула ему: «Афонс».

– Афонс?

– Именно!

– Интересно…

– Самой интересно, милая.

Внезапно Копейкину осенило:

– Евдокия Васильевна, может, Таня крикнула не «афонс», а «альфонс»?

– Может, и альфонс, – неуверенно проговорила бабулька, – сейчас не вспомню точно, записала, как услышала. А что такое альфонс?

– Гм… ну… кстати, Евдокия Васильевна, Татьяна поддерживала отношения с кем-нибудь из жильцов дома?

– Вроде она приятельствовала с Оксанкой Королевой.

– Оксана, это та, которая…

– Она самая: хамка, нахалка и грубиянка! Помню еще случай, прошлой зимой я вышла на улицу потрясти коврик, снега тогда намело…

– Оксана в какой квартире живет?

– Королева-то? В сорок девятой обитает.

– Не знаете, она сейчас дома?

Старушка с серьезным видом посмотрела на часы.

– Думаю, дома, охламонка часов в девять завихрится на танцульки. Сегодня суббота, значит, она утóпает на всю ночь, а под утро заявится еле живая.

– Ксюша одна живет?

– Зачем одна, с родителями, мать целыми днями на работе корячится, а отец с утра зенки зальет и дрыхнет. Оксанка нигде не работает, не учится, тунеядка тунеядкой.

– На что же они живут?

– Так и живут – на одну зарплату матери. Оксанку, правда, хахаль содержит, вот уж у кого их пруд пруди, так это у нее. Однажды иду из магазина, вижу, стоит машина красивая, заграничная, из нее Королева вылезает, в шубе. На меня не взглянула и пошла, и пошла, я чуть в сугроб не упала. Откуда, думаю, у девки деньги на такие шмотки, а оказалось, ей хахаль подбрасывает.

– Понятно.

– Танюша с ней иногда вместе по двору проходила, о чем-то они беседовали. Пару раз Королева к ней домой забегала, да только не знаю, были они подругами или так, просто знакомыми.

Когда Катка вышла на лестничную площадку, старушка крикнула:

– Ты мне не сказала, кто такой альфонс?

– Сама не знаю, – Копейкина юркнула в лифт.

Сорок девятая квартира находилась на третьем этаже. Не успела Ката дотронуться до звонка, как дверь распахнулась, и ее взору предстал средних лет мужчина в застиранном спортивном костюме. По его мутным глазкам и разившему за километр перегару Катка догадалась – перед ней отец Ксюши.

– Че так долго шляешься? – прохрипел спортсмен-алконавт.

– Простите, вы меня с кем-то спутали, мы незнакомы.

Мужик сузил, видимо, близорукие глаза, после чего, обнажив в улыбке пожелтевшие зубы, молвил:

– И то правда, я думал, жена моя приперлась. А ты кто?

– Я к Оксане, она дома?

– Кто?

– Оксана, ваша дочь.

– А, Ксюшка-то, дома… наверное.

– Позовите ее.

– Кого?

– Оксану.

– А ты кто такая будешь?

– Вы ко мне? – из комнаты вышла симпатичная девушка, смахивающая на Мэрилин Монро.

– Если вы Оксана – да.

– Собственной персоной.

– Нам надо поговорить.

– Проходите, – прошелестела красотка, затем перевела взгляд на отца и рявкнула: – А ну, отойди от двери! Не видишь, ко мне люди пришли.

– Ты как с отцом разговариваешь? – Мужик попытался схватить дочь за руку, но, не удержавшись на ногах, рухнул на пол.

– Пьяница чертов! Пойдемте в комнату.

– Помоги мне подняться! – орал отец.

– Перебьешься.

– Ну, стерва, я тебя сейчас научу со старшими разговаривать!

– Давайте руку, – Ката нагнулась.

– Оставь его! – крикнула Ксюша. – Пусть валяется, ничего с ним не случится.

Перешагнув через матерящегося мужика, Катарина прошла в комнату Королевой.

– Совсем от него спокойствия нет, пьет, как сволочь. Поскорее бы окочурился.

– Он же твой отец!

– Отец, – передразнила Королева, – а много ли он для меня сделал? Сколько себя помню, папаша никогда не показывался трезвым, постоянно навеселе, мать из-за него столько натерпелась.

– Можно попробовать лечиться.

– Смеешься? На какие, интересно, шиши? Мать одна на работе горбатится, алкаш половину ее зарплаты пропивает. А в последнее время повадился из дома вещи выносить.

Катка посмотрела на ухоженное лицо девушки, затем перевела взгляд на золотые сережки с маленьким бриллиантом и на колечко с вышеупомянутым камнем.

– А ты почему не работаешь?

Оксана вытянула губки трубочкой.

– Еще чего… работать, я не идиотка – каждый день таскаться на службу. Я создана для другого, вот выйду замуж за обеспеченного человека, тогда заживу красиво. И наконец смогу свалить из этой помойки.

Катарина скривилась. Ксюша – типичная нахлебница, мечтающая о светлом будущем.

– Для того чтобы выйти замуж, как ты выразилась, за обеспеченного человека, надо сначала его найти, одного старания мало…

– Можешь не сомневаться, у меня такой имеется… – Королева осеклась и запоздало поинтересовалась: – Слушай, а ты кто? Я тебя не знаю.

– Давай познакомимся: Катарина.

– Оксана, – машинально ответила девушка.

– Я пришла поговорить о Татьяне Карповой.

– О Таньке, а что случилось?

– Ты не в курсе? Таня умерла.

Королева вытаращила голубые глаза, с ужасом уставившись на Катку:

– Умерла, Танюха? Как?! Когда?! Почему?!

– Именно это я и пытаюсь выяснить, возможно, отправиться на небеса ей помогли.

– Ты из милиции?

– Нет, я частный детектив, – соврала Катка и сразу же пожалела о сказанном. Сейчас Оксана спросит – с какой стати детектив интересуется смертью Карповой? Но девушка была настолько поражена известием о смерти соседки, что пропустила слова Копейкиной мимо ушей.

– А откуда ты узнала про меня? Мы с Таней не были подругами.

– Евдокия Васильевна…

– А-а! Все ясно, можешь не продолжать. Терпеть не могу старую грымзу! Бабка самая противная в нашем подъезде, всюду пытается сунуть свой длинный нос.

– Я заметила, пенсионерка любит поговорить.

– Представляю, что она наговорила, у нас с ней взаимная ненависть друг к другу.

– Да нет, ничего особенного она не сказала.

Дверь распахнулась, на пороге возник непонятно как сумевший самостоятельно подняться на ноги папаша.

– Закрой дверь, алкаш!

Катарина приготовилась к трехэтажному мату и, возможно, рукоприкладству, но, к ее удивлению, мужичок тихо прошептал:

– Оксанк, это… слышь, дай полтинничек…

– Перебьешься!

– Ну дай, плохо мне.

– Тебе каждый день плохо, устраивайся на работу, зарабатывай бабки. Привык сидеть на шее у матери, нахлебник!

– Ты на себя посмотри, кукла размалеванная, а ну говори, где была вчера ночью?

– Не твое дело!

– Кто тот мужик, который приезжал за тобой, почему я его не знаю? Чтоб он завтра же пришел ко мне…

– Начинается. – Оксана встала. – Вон из моей комнаты!

Выставив отца за дверь, девушка опустилась на диван.

– И так каждый день. Вот чему я завидовала – так это Танькиной независимости. Ну, прикинь, какая она счастливая: приходи домой когда захочешь, с кем хочешь, никто слова не скажет. Полноправная хозяйка, кайф! А я вынуждена… даже говорить не хочется.

– Вы с Карповой часто общались?

– Как тебе сказать, подругами нас назвать нельзя, приятельницами тоже с большой натяжкой, так, соседки. Здоровались, когда встречались, перекидывались парой фраз о всяких пустяках, на этом наше общение заканчивалось.

– Евдокия Васильевна говорила, что видела тебя выбегающей из ее квартиры.

Королева хмыкнула:

– Старой сплетнице надо чем-нибудь замазать глазок. Да, я заходила к Тане после того случая.

– Какого случая?

– Если надо, могу рассказать.

– Пожалуйста!

– Года полтора тому назад, возвращаясь домой, я увидела Таньку, сидевшую на детской площадке на качелях. Она в ту пору не снималась, куковала без работы. Ну, я подошла, а Карпова плачет. Спрашиваю – почему ты вся в слезах? И она поведала мне такую историю…

Оказывается, несмотря на наличие собственной квартиры и машины, Таня была очень одиноким человеком. У нее не имелось пресловутой второй половинки, с которой можно прожить остаток жизни. Годы идут, женщине хотелось замуж, а на ее пути встречались одни уроды, с которыми не то что в загс – в кино сходить противно. И вот месяц тому назад Таня познакомилась с отличным парнем, вернее, с мужчиной тридцати четырех лет. Познакомилась и влюбилась… с первого взгляда. По ее словам, симпатия была взаимной, хотя и присутствовало одно «но». У кавалера уже имелась девушка, с которой он не мог или не хотел расставаться. А Танюха уже попалась, не могла ни пить, ни есть, мысли крутились вокруг любимого. Естественно, любовь втроем Карпову не устраивала, отчего она страдала, пытаясь заглушить боль вином. Мы с ней мило побеседовали, и она предложила подняться к ней, сказав, что в порыве отчаяния боится совершить необдуманный поступок. Мне не влом, я согласилась. У Таньки мы распили бутылочку красненького, потрепались о ерунде, и она опять перевела разговор на своего мужика. Спрашивала совета…

– И что ты ей посоветовала? – Катарина слушала историю о Карповой со странным ощущением нереальности. Создавалось впечатление, что это была совсем другая, незнакомая ей Татьяна. Почему Таня ничего не сказала Катке, не спросила совета, не поделилась своими переживаниями с ней? А ведь они считались подругами, лучшими подругами.

– Понимаешь, – продолжала Оксана, – у меня буквально за два месяца до этого случилась аналогичная ситуация. Мой бойфренд продолжал кормить меня сказками о скором разводе с женой и о нашем светлом будущем, но дальше слов дело не шло. Я решила действовать. От знакомой узнала о цыганке, предсказывающей будущее. Раньше я никогда не верила в ясновидящих, гадалок и им подобных, но, побывав на приеме у Изабеллы, поняла: баба действительно может помочь. Она раскрыла мне глаза, сказав, что мой благоверный никогда не оставит жену, более того, Изабелла предсказала нам скорую разлуку. Пребывая в шоковом состоянии, я стала спрашивать, каким образом можно исправить ситуацию. Изабелла лишь мотала головой. «Если карты предсказали разлуку, так тому и быть». Потерять Олега совсем не входило в мои планы, он – моя единственная надежда на безбедную молодость. Я разревелась, и Изабелла меня пожалела. Заплатив гадалке пятьдесят долларов, я получила бумажку с адресом… не знаю, как правильно ее назвать – ведьмы, колдуньи, знахарки. Изабелла посоветовала незамедлительно отправиться к бабке, прихватив снимок Олега. Старуха, которой было на вид лет триста, узнав, что я хочу приворожить мужчину, закивала. Забрала фотку, сказав, что результат будет через шесть дней. А теперь представь мое удивление, когда спустя шесть суток Олег сообщил о твердом намерении развестись с женой! В настоящий момент Олег почти развелся, и, будь уверена, как только он обретет свободу, мы сразу же поженимся. Вообще после того случая он стал относиться ко мне по-другому, заваливает подарками, – Оксана дотронулась до сережек. – Мои любимые.

– И ты рассказала Тане про бабку, я угадала?

– Почти. Я сказала про цыганку, о ведьме умолчала. Решила, если Изабелла посчитает нужным, то сама расскажет Карповой о старухе.

– Ну и?

– Я оказалась права, через два дня Татьяна трясла перед лицом листок с адресом. Осенью Карпова вышла замуж.

– Стас – именно тот мужчина, о котором она рассказывала?

– Понятия не имею, Танька не называла его по имени. А впрочем, какая разница, тот мужик или нет, главное, что она обрела свое счастье. Вроде у них было все чин-чином.

«Похоже, об этом знали все, кроме меня».

– Оксан, у тебя сохранились адреса?

– Адрес Изабеллы где-то записан, а колдуньи – нет.

– Выбросила?

– А на фига он мне нужен, я добилась, чего хотела. Тем более бабка на ладан дышала, может, она давно на том свете.

– Дай мне адрес цыганки!

Оксана подошла к письменному столу и выдвинула верхний ящик.

– Так, он должен быть где-то здесь… это не то, это тоже… Вот! Салон «Шар судьбы». – Протянув бумажку, Ксюша облегченно вздохнула. – Словно от тяжкой ноши избавилась.

Попрощавшись с Королевой, Катарина вышла на улицу.

«Ну и что мы имеем? – стучало в голове. – Абсолютно непонятная история, в которой замешаны невесть откуда взявшиеся мужья, цыганки и колдуньи. И Станислав, похоже, не аферист. Если Карпова хотела привязать к себе мужика, выходит, в данной ситуации он лишь жертва обстоятельств».

Устроившись поудобнее на сиденье авто, Катка достала дневник Татьяны.

Глава 9

Первая запись датировалась мартом две тысячи третьего года. Копейкина начала пролистывать страницы, исписанные неровным почерком Карповой. Надо заметить, записи покойная подруга делала нерегулярно, иногда дневник скучал по нескольку недель подряд. Более того, Танюша вела записи в специфической манере, это, скорее всего, напоминало шифровку. И, как ни пыталась Катарина, подключив все свое воображение и смекалку, понять, что означает фраза: «Я приехала в хлев и, несмотря на плохую погоду, весь свет сидела в луже», она не могла. Очевидно, Танька не хотела, чтобы ее личные мысли были понятны другим людям, если вдруг дневник попадет в чужие руки.

Примерно через час Катка сделала следующие выводы.

Во-первых, у Тани была очень насыщенная и разнообразная сексуальная жизнь, о чем свидетельствовали многочисленные мужские имена, сопровождающиеся краткой характеристикой и комментариями. Во-вторых, в дневнике не было ни единого слова про Станислава, создавалось впечатление, что Татьяна посчитала своего супруга недостойным упоминания в своих записях.

Но тем не менее, несмотря на обилие ненужной и непонятной информации, Копейкина выделила несколько моментов. Эти моменты были связаны с людьми, с которыми Карпова ежедневно встречалась на съемочной площадке сериала «Святые грешники».

Пару месяцев тому назад Таня записала:

«Сегодня четверг, шестое число, с работы пришла еле живая, поясница отваливается, голова раскалывается, а еще нужно прочитать сценарий. Мозг отказывается выполнять приказы, он жаждет сна, впрочем, как и я. Но сценарий выучить придется, завтра у меня сцена с подтянутой сучкой Стальмаковой. Ох, как же я ее ненавижу, если бы только кто знал! Иногда мне кажется, что я готова убить ее или разорвать на мелкие кусочки, столь сильна моя неприязнь к этой выскочке. Когда я узнала, что буду сниматься в «Грешниках», была на седьмом небе от счастья, ведь там собрались такие люди, мои кумиры, обожаемые с детства. Нателла была одной из них. До сериала мы с ней никогда не встречались, и мне думалось, что эта женщина являет собой само очарование и гармонию. Как я ошибалась: в действительности Стальмакова скрывает под маской дружелюбия свое истинное лицо прожженной стервы и гадины. Она считает простых людей чем-то вроде отбросов, вторым, нет, скорее всего, пятым сортом. Мы сцепляемся с ней почти ежедневно, первое время она сама начинала выводить меня из себя язвительными шуточками и подколами, на которые я реагировала весьма болезненно. А теперь уже я не позволяю старой клоунессе жить спокойно, стараюсь при каждой мало-мальской возможности ей насолить. Например, вчера, пока эта коза трясла костями на площадке, я зашла в ее гримерку и облила ее платье зеленкой. Признаю, поступила подло, но она сама виновата: утром назвала меня потаскухой. Как я веселилась, когда Нателла, брызгая слюной, с красным от гнева лицом, закатила истерику! Для меня это было как бальзам на душу, подобного приятного ощущения я не испытывала давно.

Сегодня мне в сумку кто-то подложил дохлую мышь, не сомневаюсь, это дело рук Стальмаковой, разумеется, грызуна клала не она лично, наверняка ее «ручная собачка», Денис, из которого она веревки вьет. Мне парень решительно не нравится, типичный подкаблучник, польстившийся на деньги и связи Нателлы. Думаю, скоро они расстанутся, во всяком случае, мне бы очень этого хотелось.

Ночью меня посетила шальная мысль: а что, если мне попытаться закрутить роман с Денисом? Не потому, что он меня привлекает как мужчина, боже упаси, а просто чтобы вывести из себя Стальмакову. Представляю ее лицо, когда она увидит фотографии, на которых ее любовник занимается любовью с более молодой и красивой женщиной!

Черт возьми, эта идея мне понравилась… я загорелась, нужно будет обдумать ее в деталях».

Копейкина покачала головой, оказывается: Татьяна тоже была далеко не ангелом. Вон какие фортели выкидывала! Но, с другой стороны, Карпова общалась с людьми, для которых зависть и интриги – привычное дело, как говорится: с волками жить, по-волчьи выть.

Ката перевернула страницу. Следующая запись посвящалась Серебряковой.

«Вторник, тринадцатое. Перерыв. Сижу в гримерке и стараюсь передать бумаге то, свидетельницей чего стала сама. Это касается Лилианы Серебряковой, женщины, несомненно, легендарной и глубоко мною уважаемой. С Лилианой нас не связывают дружеские отношения, мы просто коллеги, но меня всегда восхищал ее неземной талант. Она великолепна! Она прекрасна и обворожительна! Но… в последнее время с ней что-то определенно происходит, и, надо признаться, меня данный факт немного беспокоит. Серебрякова ведет себя странно, она ни с того ни с сего может впасть в дикую ярость и сильно оскорбить человека или же, напротив, быть самой любезностью. Частые перемены настроения можно списать на пятидесятисемилетний возраст, как известно, для женщины, тем более для актрисы, этот момент – не из приятных.

Лилиана стала забывать текст, мне кажется, она не способна запомнить и пару фраз. Вчера она чуть не сорвала съемку, закатив скандал, после того как запорола двенадцать дублей. Есть предположение, что Серебрякова подсела на наркотики, уж очень ее поведение смахивает на поведение людей, сидящих на колесах».

Три дня спустя Таня записала:

«Серебрякова на закате своей карьеры, и этого мнения придерживаюсь не только я, ее волнует одно: как, а главное, на сколько она выглядит? Понимаю, для актрисы внешность играет не последнюю роль, но Лилиана стала просто одержима своим внешним видом. Этот отвратительный парик, который, по ее мнению, молодит актрису, вызывает смех, а из-за двух пар накладных ресниц ее глаза постоянно полузакрыты. Бедная женщина, как, должно быть, печально осознавать, что ты уже не молоденькая девушка с бархатистой упругой кожей и естественным румянцем на щеках. Мне страшно даже подумать, что лет через десять-пятнадцать меня может постигнуть такая же участь. Но все же, надеюсь, я не буду так повернута на своей внешности, как Серебрякова.

Перерыв заканчивается, сейчас опять предстоит наша с Лилианой сцена, думаю, она закончится как обычно. Серебрякова забудет текст и убежит в гримерку, после чего Марина будет уговаривать ее вернуться на площадку, а Ручкин, кипя от гнева, обрушит свою злость на кого-нибудь из персонала».

Катарина задумалась – Лилиана определенно больна. Копейкина сомневалась, что женщина принимает наркотики, это исключено, иначе она бы не спрашивала у Каты про болезнь Альцгеймера. Скорее всего, Серебрякова страдает нервным расстройством, вызванным неудовлетворенностью от собственной внешности. Страшась того момента, когда ее лицо покроется глубокими морщинами и потеряет былой лоск, Лилиана с маниакальной одержимостью старается сохранить остатки привлекательности. Для актрисы это вопрос первостепенной важности; все остальное, включая запоминание текста, съемки и тому подобные «мелочи», отодвигается на второй план.

Поцокав языком, Катка снова уставилась в дневник, надеясь, что ей удастся найти хотя бы одну запись, относящуюся к делу. И такая запись нашлась, Таня ее сделала, явно нервничая или второпях, так как ее и без того корявый почерк смахивал на иероглифы.

«Ленка рассказала мне сногсшибательную новость! Суперновость! Теперь я знаю, как действовать дальше. Очень надеюсь, что Кристина будет моим главным козырем».

Ленка… наверняка это та сама Лена, о которой говорила Идея Карповна и чей адрес должен найти Виктор. Интересно, какую новость она поведала Татьяне и о каком своем действии писала Карпова?

Упоминался в дневнике и Круглов, увидев его фамилию, Катка начала жадно поглощать неровные строчки.

«Невероятно, но Круглов назначил мне свидание! Да, да, самое настоящее свидание!

Кому рассказать – не поверят, всем прекрасно известно о его предпочтениях, и для меня явилось неожиданностью, довольно-таки приятной неожиданностью, когда он обхватил меня своими сильными мускулистыми руками и стал жадно целовать в губы. Первую минуту я пребывала в растерянности, но потом стала отвечать на его ласки. Его рука скользила по моему бедру, а губы продолжали осыпать мое лицо поцелуями. Меня так еще никто никогда не целовал! Вот вам и «голубой – голубой, что же делать мне с тобой?». Любомира, видать, на старости лет пробило на женщин, он решил испытать неведомые ранее ощущения. Что ж, я не стану этому препятствовать. Не скрою, он мне всегда нравился, его мужественное лицо и, несмотря на возраст, подтянутая фигура достойны внимания».

Двумя днями позже:

«Это было великолепно! Если все голубые такие страстные в постели с женщинами, как Любомир, я снимаю перед ними шляпу. Мы были у него на даче, этот вечер, а точнее ночь, я не забуду никогда! Он был нежен и ласков! Настаивал на том, чтобы следующие выходные мы опять провели вместе. Я не против, но меня беспокоит Антон. Всем известно, что парень живет с Кругловым не первый год, и если ему станет известно, что любовник решил поменять ориентацию, Антон будет в шоке. Впрочем, какая мне разница, в конце концов, именно Круглов начал первым ухаживать, а не я проявила инициативу».

Через неделю:

«Марина застукала нас в гримерке Любомира. Надо было видеть ее глаза, когда она лицезрела, как Толик страстно осыпал поцелуями мою грудь. У Маринки аж выпала из рук папка, такого поворота она не ожидала… и никто не ожидал.

Любомир обеспокоен, он переживает, как бы Марина не проболталась об увиденном. Конечно, она не из болтливых, но есть одно «но». Мне кажется, или… я даже почти уверена, что Маринка сама давно питает к Круглову достаточно теплые чувства. Я не раз наблюдала, как женщина пожирает актера взглядом. Естественно, она не могла рассчитывать на взаимную симпатию, так как считала его стопроцентным геем, но теперь…»

Катарина подавила вздох и судорожно перевернула страницу.

«Изменилось отношение Марины ко мне, сегодня она смерила меня таким взглядом, словно я ее враг номер один. Я оказалась права – она ревнует. Узнав, что Круглов и с женщинами может, Маринка стала мне завидовать. Нужно с ней поговорить, а то она распустит язык».

Следующую неделю, то ли из-за нехватки времени, либо по каким-то другим причинам, Татьяна делала в дневнике короткие записи.

Понедельник:

«Встречалась с Леной, говорили о Кристине. Я обнадежила Ленусю, думаю, с помощью Кристины все будет в ажуре. Как все-таки хорошо, что я про нее узнала!»

Вторник:

«Разговаривала с Мариной, она держалась уверенно и на мои предположения насчет Круглова громко рассмеялась. Обещала, что от нее никто ничего не узнает, но, думаю, она лжет».

Среда:

«Мне не понравилось, как на меня посмотрел Антон, парень явно что-то знает или, возможно, догадывается. Интересно, не обошлось ли здесь без Марины? Круглов настаивает на очередном свидании».

Четверг:

«Сука, сука и еще сто раз сука! Стальмакова бесит меня с каждым днем все больше! Невыносимо терпеть ее сарказм, эта женщина еще не знает, на что способна разгневанная Татьяна Карпова!»

Пятница:

«Серебрякова превзошла саму себя. Сегодня она устроила скандал Идее Карповне, обвинив ту (бред полнейший) в краже ключей от ее квартиры. Бедная гримерша, Марина успокаивала ее час. К счастью, ключи обнаружились вечером, оказывается, Лилиана по непонятным причинам положила их в горшок с пахистахисом, который стоит на окне у нее в гримерке. Да, память подводит Лилиану все чаще и чаще, похоже, моя сериальная мамочка скоро навсегда исчезнет со съемочной площадки».

Катарина начала грызть ногти. Эта вредная привычка сохранилась у нее с детства. Как ни пыталась мать отучить Катку от «ногтегрызства», Копейкина всегда, когда начинала нервничать, тянула пальцы в рот. Тупо уставившись в дневник, Катка прокручивала в голове прочитанную информацию.

– И что, собственно, я узнала: что Стальмакова сука, Серебрякова страдает склерозом, а Круглов не голубой? Как действовать дальше, с кого начать? Хотя есть еще загадочная Кристина…

Копейкина решила, что для начала ей нужно встретиться с Мариной.

Танька ясно дала понять: помощница режиссера стала питать к ней неприязнь после того, как узнала об их связи с Кругловым. Неизвестно, разговаривали ли они с ней после или же больше не затрагивали эту тему. Последняя запись, которую Таня сделала в дневнике, датировалась двадцатым августа. Прошел целый месяц, а Танька все равно продолжала встречаться с Любомиром. Интересно, как на это реагировала Марина, если она действительно, по словам Карповой, питала к мужчине теплые чувства?

Катарина потянулась к телефону.

– Откуда вы узнали мой номер? – недовольно спросила помощница режиссера, услышав голос Копейкиной.

– Вы же сами мне его дали в первый день съемок.

– Я? Хм… не помню… впрочем, неважно, зачем я вам понадобилась?

– Марина, мне необходимо с вами встретиться.

– Я сейчас на работе.

– Сегодня же суббота.

– Катарина, у меня, в отличие от многих, ненормированный рабочий день, иногда приходится не вылезать со студии неделями.

– И во сколько вы освободитесь?

– Не раньше семи.

– Сможете выкроить время на разговор?

Марина замялась, из трубки доносилось ее прерывистое дыхание.

– Если так горит, – неуверенно начала помощница режиссера, – давай в половине восьмого, в кафе «Соника».

– Отлично, договорились, до встречи.

Бросив мобильник в сумочку, Катка посмотрела на часы. Пять. Придя к мысли, что ехать домой не имеет смысла, Копейкина порулила в книжный магазин. Уж где-где, а среди стеллажей с книгами она могла бродить сутками напролет.

Глава 10

Сегодня в магазине толпилось намного больше народу, чем обычно. Впрочем, неудивительно: выходной день, сам бог велел хоть на часок оторваться от телевизора и прикупить пару-тройку нетленок для более занимательного времяпровождения. Копейкина хотела сразу же пройти к детективному отделу, но пышногрудая дама, облаченная в ядовито-красную шерстяную кофту, схватив Катку за руку, возбужденно спросила:

– Где здесь Офелина?

– Простите?

– Ну, писательница, Офелина, которая книжки про любовь пишет? Дочь прочитала на ее сайте в Интернете, что сегодня она будет подписывать книги поклонникам в этом книжном. Я летела как сумасшедшая, живу-то в Подмосковье, боялась, не успею.

Катарина разинула рот.

– Магдалена Офелина здесь?

– Ну а я про что говорю!

Копейкина присвистнула: известная писательница сентиментальной прозы Магдалена Станиславовна Офелина являлась ее любимым автором. Несмотря на то, что Катка отдавала предпочтение литературе детективного жанра, романы Магдалены были исключением. Писательница настолько искусно владела пером, что любой, кто открывал ее очередной шедевр, не мог оторваться от книги, не дойдя до последней главы. Офелина не описывала своих персонажей, она растворялась в них, делала их живыми, динамичными, чувствовала каждого героя настолько тонко, что читатель зачастую принимал написанное за реальные события, происходившие в жизни автора. Когда Катка начинала читать Офелину, она на время перемещалась в другой, более прекрасный и совершенный мир, мир сладостных грез и фантазий.

Махнув рукой, дама в кофте бросилась в центр зала, Копейкина последовала за ней. Люди стояли так плотно, притиснувшись друг к другу, что протолкаться через толпу почитателей Офелиной было практически невозможно. Долговязый парень наступил Катке на ногу и, не соизволив извиниться, попытался пролезть дальше.

Ката обвела взглядом присутствующих, в основном это были девочки-подростки, женщины средних лет и дамы, чей возраст явно перевалил за отметку «шестьдесят пять». Правда, встречались и представители сильной половины человечества. Вот, например, мужчина, на вид – лет пятидесяти, с книгой Офелиной в яркой обложке, подошел к писательнице и с трепетом в голосе произнес:

– Дорогая Магдалена Станиславовна, подпишите, пожалуйста, книгу для Олега. Я являюсь вашим самым ярым поклонником.

Улыбнувшись, Офелина одним взмахом шариковой ручки поставила автограф.

Катарина внимательно вглядывалась в лицо писательницы. Определенно, в жизни она выглядит намного лучше, чем на экране. Офелина, помимо писательской карьеры, вела ток-шоу на дециметровом канале. В телевизоре Магдалена казалась слегка полноватой, а сейчас Копейкина не без удивления отметила: женщина слишком худая, можно даже сказать – хрупкая. На ее безукоризненном лице с не менее безупречным макияжем играла едва заметная улыбка. Большие, чуть раскосые бледно-зеленые очи наивно смотрели на людей, подходивших за автографами.

– Интересно, она делала пластику? – услышала Катка разговор двух стоявших недалеко от нее женщин.

Теткам было слегка за пятьдесят, и они с нескрываемой завистью смотрели на свою ровесницу Магдалену.

– Наверное, делала, я помню ее два года тому назад, она выглядела старше. Кожа такая морщинистая была, а теперь, посмотри, натянута, как у младенца.

– Ничего она не делала! – вступилась за автора девчушка лет тринадцати.

– Тебе-то откуда знать, соплюшка?

– Знаю, и все!

– Ты бы лучше сидела дома и делала уроки, а не шлялась по магазинам.

– Сегодня выходной, что хочу, то и делаю.

Ката усмехнулась: похоже, девчонка решила отчаянно защищать любимую писательницу. От негодования лицо подростка покрылось красными пятнами.

– Вы так говорите, потому что вам завидно! – выпалила она. – Так всегда бывает, люди, которые за собой не следят, ненавидят тех, кто уделяет своей внешности хоть какое-то внимание.

– Какая профурсетка, а уже хамит старшим!

– А вы ядом не плюйтесь, – подала голос какая-то старушка, вертевшая в руках книгу Офелиной.

– А что, собственно, я сказала, просто она…

Катарина вдруг осознала, что поступила крайне по-идиотски. Пока она, развесив уши, стоит и слушает перепалку женщин, время-то идет.

Копейкина метнулась к прилавку с книгами Магдалены. Подбежав, начала выискивать глазами свой любимый роман «Горячий песок страсти». Данное произведение считалось счастливым, именно оно помогло Катке в трудный период жизни и с тех пор стало для нее чем-то вроде талисмана, а с автографом автора вообще принесет удачу.

Катарина встала в очередь за молодой парой.

– Это не она, – говорила девушка, – посмотри на волосы, у той они короче.

– Она, говорю тебе! – настаивал парень.

– Нет!

– Да!

– Не спорь!

– Сама не спорь!!!

Девушка повернулась к Катке.

– Извините, вы не скажете, кто там дает автографы?

Катарина подняла брови. Вот это да, у каждого стоящего в очереди имеется книга, и, куда ни поверни голову, в глаза бросалось – «Магдалена Офелина», надпись на корешках.

«Может, у них со зрением проблемы?»

– Ну так кто, или вы сами не знаете?

– Это Офелина, Магдалена Офелина.

– Вот видишь! – радостно закричала девушка. – Я тебе говорила, так нет, заладил: Даниэла Стил, Даниэла Стил.

Копейкина чуть не поперхнулась:

– Мне всегда казалось, что Даниэла Стил живет в Америке и при всей любви к своим читателям вряд ли приедет в Москву для раздачи автографов.

– Вот! – снова заорала девушка. – А я что говорила?

– Ну ладно, – забубнил парень, – ошибочка вышла.

– Тогда пошли отсюда, за фигом мне автограф какой-то Офелиной?

Катарина смотрела вслед удаляющейся парочке.

«Чего только не услышишь… Даниэла Стил, похоже, у молодых людей с головой явные проблемы».

В этот момент к Магдалене подошла та самая девчонка, которая спорила с тетками, посмевшими оскорбить Офелину.

– Ой… Магдалена Станиславовна, – защебетала она, – я так рада, так рада, что увидела вас снова! Вы должны меня помнить, я приезжала на прошлую встречу с вами, меня зовут Тася. Я тогда еще спрашивала вас, как научиться писать любовные романы. Вспомнили?

Офелина виновато улыбнулась и хотела ответить, но Тася не дала ей и рта открыть.

– Ну как же, Магдалена Станиславовна, я была в таком черном свитере с попугайчиком…

– С попугайчиком? С живым?

– Да нет же, – рассмеялась девочка, – с вышитым, а потом я подарила вам розу…

– А-а-а… – протянула писательница, – теперь вспомнила.

– Правда? – Тася захлопала в ладоши. – Вот здорово!!!

– Что тебе написать?

– Напишите так: «Дорогой Таисии…» Ой, нет-нет, – она покачала головой. – Лучше так: «Моей самой любимой поклоннице Таисии…» Опять не то…

– Эй ты, Таисия, – закричала стоявшая сзади девушка лет двадцати, – давай отваливай, не одна здесь.

– Сама отвали!

– Че сказала?

– Девушки, не надо ссориться, – Магдалена попыталась загасить назревающий конфликт. – Я напишу просто: «Таисии от Магдалены, с наилучшими пожеланиями». Устроит такой вариант?

– Да-да, еще как… только подпишите: дорогой Таисии.

Получив вожделенный автограф, Тася отвалила. Встав метрах в пяти от Офелиной, она, не отрываясь, смотрела на своего кумира.

Теперь соловьем запела вторая девушка.

– Магдалена Станиславовна, у меня к вам вопрос, я тоже написала любовный роман, что мне с ним делать?

– Сожги, – пробурчала стоящая рядом бабулька.

– Заткнись, кошелка старая!

– От такой слышу.

Магдалена дотронулась до виска, было заметно, что встречи с поклонниками сильно выматывают женщину. Это на первый взгляд кажется – нет ничего проще, сидишь себе спокойненько на стуле и подписываешь собственные книги. На самом же деле, общаясь с большим количеством людей, Офелина чувствовала некий дискомфорт. Люди разные, и отношение к Магдалене у каждого свое, одни ее люто ненавидят, другие возводят до статуса бога. И никому не приходит в голову, что она в первую очередь – простая женщина, которой ничто человеческое не чуждо. Она так же устает, и у нее так же, как и у других, может разболеться голова или подскочить давление. От каждого человека исходит положительная или отрицательная энергетика, а ей приходится пропускать все через себя.

– Так что вы мне посоветуете сделать с рукописью?

– Попробуйте отнести ее в издательство.

– А в какое?

– Их много в Москве, посмотрите по справочнику.

– А вы куда бы мне посоветовали? У меня очень хороший роман получился, просто мировой шедевр!

– И я тоже пишу, – закричала девчонка в цветастом платье, – у меня уже исписана целая тетрадь, восемнадцать листов!

– Я тоже! Я тоже! – неслось отовсюду.

– Знаете, я пишу очень быстро, – продолжала вещать девушка, – примерно за неделю. Всем моим родным и друзьям нравится, я…

Катарина искренне сочувствовала Офелиной. Ей, наверное, каждый раз приходится выслушивать подобные заявления.

Внезапно крик девчонок перекрыл громовой возглас:

– Где Офелина, где она, покажите мне?

Катка повернула голову. Через толпу пыталась протиснуться внушительных габаритов высокая брюнетка. В руках женщина держала хозяйственную сумку, доверху набитую продуктами. Как только она оказалась перед Магдаленой, стоявшие позади люди закричали:

– Эй, куда без очереди прешь?

Не обращая на них внимания, тетка подошла к столу, за которым сидела писательница.

– Как вам не стыдно, – заголосила она, – что вы себе позволяете?

– Я вас не понимаю.

– Ах, она не понимает, я имею в виду твое творчество, как можно писать такие книги, там же одна порнография.

– Порнография? – Магдалена начала теребить ручку. – Вы, наверное, меня с кем-то спутали, я пишу любовные романы.

– Я спутала? Не смеши меня. – Она поставила сумку на пол и, порывшись, извлекла из нее книжку. – Ты написала?

Взглянув на яркую обложку, Офелина кивнула:

– Я.

– Там же один секс, читать невозможно, посмотрите, кто в основном покупает ваши книги, соплюшки четырнадцатилетние, а вы позволяете себе описывать эту грязь!

– Послушайте…

– Нет, это ты послушай, моя дочь подсела на твою писанину, как на наркотики, читает запоем, уроки забросила, целыми днями мечтает о сказочном принце на белом коне.

– На голубом коне! – выкрикнул кто-то из толпы.

Тетка, не поворачивая головы, прогремела:

– Это точно, сейчас настали такие времена – даже кони голубыми стали!

К ней подошел охранник и попросил отойти в сторону:

– Вы мешаете.

– Я не сдвинусь с места! – бушевала баба. – Пусть немедленно прекратит развращать молодежь своими книгами. Что ни страница, то проститутки или мат-перемат.

Охранник подхватил ее под руки, пытаясь отвести к выходу. Скандалистка сопротивлялась из последних сил, но вовремя подбежавший второй парень сумел утихомирить грубиянку.

Магдалена побледнела.

– Я приношу свои извинения за произошедший инцидент, – сказала она, виновато наклонив голову.

– Бросьте, Магдалена Станиславовна, не обращайте внимания на сумасшедшую, мы вас любим, не расстраивайтесь!

Глаза Офелиной наполнились слезами. Невероятным усилием воли ей удалось взять себя в руки, чтобы прилюдно не разреветься.

Катка качала головой. Ну что за люди, никакого уважения! Устроила скандал, оскорбила, почти довела до слез, и все из-за того, что ей, видите ли, не нравится, как пишет автор. Ну, не нравится тебе книга, не читай, на свете много других писателей, чьи произведения лежат на полках книжных магазинов. Так нет, упорно продолжают читать и не менее упорно поливают авторов грязью. А все – пресловутая зависть. Катарина не раз слышала, как ругают писателей якобы за то, что они стали производить халтуру. И каждый раз ей хотелось закричать: «Если не нравится, как пишут авторы, тогда создайте сами что-нибудь гениальное». Многие думают, что написать книгу – плевое дело, но это страшное заблуждение! Для того, чтобы твой текст действительно увидел свет, нужно немало потрудиться, проводить сутки напролет за монитором компьютера, придумывая сюжетные линии и щелкая по клавиатуре, как заведенный.

Требуются ежедневный труд и упорство, писать надо не переставая, и только тогда можно чего-нибудь добиться. И если кому-то удалось взойти на Олимп славы, то только благодаря своему трудолюбию. Работать, работать и еще раз работать, именно в работе – ключ к успеху, так считала Катарина.

В кафе «Соника» Копейкина приехала без пятнадцати восемь, уже не надеясь застать там Марину.

Но Катка ошибалась, помощница режиссера сидела за дальним столиком у окна, потягивая кофе.

– Извините меня, – пробормотала Копейкина, – задержалась в книжном магазине, там сегодня была встреча с Магдаленой Офелиной.

Марина усмехнулась:

– Не предполагала, что ты страстная поклонница любовного жанра.

– И любовного, и детективного.

– Надеюсь, ты позвала меня не для того, чтобы рассказывать о своих литературных пристрастиях?

Катарина заказала чашку кофе и пирожное.

– Вообще-то, я хотела не рассказать, а как раз наоборот, спросить вас…

– Давай перейдем на «ты», вернее, я уже перешла, а ты все «выкаешь».

– С удовольствием.

– Ну, так в чем проблема? Сразу хочу предупредить: если попросишь замолвить за тебя словечко Ручкину, я говорю решительное «нет».

– Зачем мне это?

– Чтобы получить роль в сериале.

– Нет-нет, об этом даже не думай, кино меня волнует меньше всего. А побывав на площадке и воочию увидев изнанку актерской профессии, я вообще пребываю в шоке.

– Тогда не понимаю, я, напротив, кроме своей профессии, ничего и никого вокруг не замечаю.

– А целующихся Круглова и Карпову заметили, прости… я хотела сказать, заметила.

Марина уставилась на Копейкину.

– Вот это номер, разговор приобретает интересный поворот, но я тебя не понимаю!

– Что здесь непонятного, ты же знала, у Татьяны начался роман с Кругловым.

Марина расхохоталась:

– У Карповой, с Кругловым? Ну и насмешила, давно я так не веселилась. Ты разве не в курсе, Любомир не по этой части, у него совсем другие ориентиры.

– Ошибаешься, я в курсе, но мне также известно, что он… очевидно, решил их сменить.

– И откуда такая информация, если не секрет?

– Во-первых, я сама видела, как он целовался с Таней, а во-вторых, у меня есть дневник Карповой.

– Дневник?

– Где она в деталях, на мой взгляд, даже слишком откровенных, описывает свои тайные встречи с Любомиром.

Марина молчала. Минутой позже на ее губах заиграла улыбка.

– Ну, предположим, это правда, а чего, собственно, ты добиваешься? Признаю, я видела Любомира, прижимавшего Таньку к себе в гримерке, дальше-то что?

– Дальше начинается самое интересное, Таня пишет, что ты явно не обрадовалась, застукав их вместе, а после стала относиться к Карповой с предубеждением.

– Галиматья!

– Но в дневнике…

– Да при чем здесь дневник?

– Признайся, Круглов тебе нравится?

– В каком смысле?

– В прямом.

– Естественно, он отличный актер, приятный собеседник, но…

– Я спрашиваю не о его актерских качествах, он тебя привлекает как мужчина?

Марина чуть не выронила чашку.

– Катарина, ты с ума сошла или у тебя обострение шизофрении? О чем ты спрашиваешь? Я воспринимаю Круглова исключительно как актера, заметь, актера с нетрадиционной ориентацией. И если уж говорить совсем начистоту, я сильно сомневаюсь, что между Любомиром и Татьяной могли воспылать чувства. Уверена, они специально подстроили все таким образом, чтобы я стала свидетельницей их якобы страстной сцены.

– С какой целью?

– Понятия не имею, к примеру, для того, чтобы начали распространяться слухи о его гетеросексуальности.

– Неувязочка выходит.

– Какая неувязочка? – Марина потихоньку раздражалась.

– Какие могут быть слухи, когда, кроме приближенных к нему людей, никто и не догадывается, с кем спит Круглов.

– Это тебе так кажется, почитай прессу, журналисты давно трубят о его пристрастиях, что, кстати, сильно подмачивает его репутацию.

– Лично я узнала о его нетрадиционной ориентации неделю назад.

– Ты не показатель.

– Согласна, но тем не менее Таня считала, ты ревнуешь ее к Круглову.

– Катарина, ради бога, твои слова не выдерживают никакой критики. Я и Любомир… да такое в страшном сне не приснится!

– Антон догадывался о его шашнях с Карповой?

– Мне-то откуда знать, если Любомир решил привлечь к себе его внимание с помощью Татьяны, тогда, наверное, догадывался.

– А лично ты ему ничего не говорила?

– Нет! Нет! И еще сто раз нет! У меня существует золотое правило – никогда не вмешиваться в дела других людей. Я следую ему на протяжении многих лет и отступать не собираюсь. Естественно, у меня имеется собственное мнение на этот счет, но я держу его при себе.

– И каково оно?

– Давай рассуждать логически, допустим, Круглов был любовником Татьяны… маловероятно, но все же, черт с ним. Тогда возникает простой вопрос: почему он продолжал жить с Антоном?

– Ты сама сказала – любовником, а не мужем, день – с Таней, день – с Антоном…

– Ты действительно так считаешь или придуриваешься?

– Не понимаю.

– Значит, не придуриваешься. Катарина, ты наивна до невозможности, у меня такое впечатление, что ты вчера приехала из глухой деревни. Честное слово, уборщица на студии искушеннее тебя в миллион раз.

– Спасибо за комплимент, – Копейкина залпом выпила кофе.

– Мне все-таки кажется, ты позвала меня не за тем, чтобы говорить о Круглове, – Марина достала зеркальце и поправила прическу. – Интуиция подсказывает: тебе от меня что-то нужно. Вот только не могу понять, что именно? С кинематографом ты свою судьбу связывать не собираешься, а…

– Ты веришь, что Карпова покончила жизнь самоубийством? – задала Катка главный вопрос.

– Вот те раз, ну и вопросик, как по лбу долбанула!

– Ответь!

– Все указывает на самоубийство.

– Что именно?

– Ты же присутствовала на площадке и сама прекрасно видела: Таня отравилась.

– Верно.

– Яд оказался в кофе, – Марина отодвинула чашку.

– Тоже верно.

– Я, как и все остальные, склонна думать, что она сама подсыпала цианид.

– А можно поинтересоваться, почему ты так думаешь?

– Ну, – Марина замялась, – просто…

– Я отвечу за тебя. Ты придерживаешься такого мнения, потому что кто-то его озвучил, и все с радостью его поддержали.

– Кого ты имеешь в виду под словом «все»? Хочешь сказать, сама так не считаешь?

– Нет, я уверена, что Таню Карпову отравили. Произошло самое настоящее убийство!

– Странная ты особа, Катарина, ведешь себя как-то подозрительно, наверное, сказывается страсть к литературе детективного жанра. Кто, а главное, зачем мог отравить Татьяну?

– Мне самой не терпится узнать имя убийцы.

– Катарина, повторяю: поменьше увлекайся детективами, у тебя слишком богатое воображение, кроме Карповой, никто не мог незаметно насыпать яд в кофе.

– Откуда ты знаешь, ведь, когда Ручкин объявил перерыв, ты ушла с площадки.

– Я уверена.

– Нет, Марина, ты не уверена, просто, как ты сама сказала в начале нашего разговора, тебя не интересует ничего, кроме твоей работы. Вы все поглощены лишь собой, у вас на уме одни деньги – как можно больше заработать и…

– Неправда! Я никогда не ставила материальные ценности выше моральных. Не скрою, я люблю деньги, как и каждый нормальный человек, как и ты, в конце концов, и не пытайся убедить меня в обратном. Я никогда не была эгоистична по отношению к людям, годы работы в шоу-бизнесе сделали меня жестче, но, уверяю тебя, это лишь оболочка. В душе я люто ненавижу лицемерие и обман.

– Марина…

– Мне жаль, что ты считаешь меня бесчувственной куклой, не способной реагировать на чужие неприятности.

– Я такого не говорила.

– Но подразумевала!

– Нет.

– Не выкручивайся, я все прекрасно поняла.

– Марина, возможно, я была несправедлива к тебе, тогда прошу прощения. Просто мне жизненно необходимо разобраться в ситуации. Понимаешь, я не верю… ну хоть на части меня режь, не верю, что Танюха покончила жизнь самоубийством!

– И какие у тебя мысли?

– Честно?

– Конечно.

– Пока никаких, есть предположения, но они настолько туманны, что даже не хочется их оглашать.

– Одно могу сказать совершенно точно, Катарина, понадобится моя помощь – можешь смело обращаться. Если будет по силам, непременно помогу.

– Спасибо.

– А то, знаешь, не очень-то приятно, когда тебя видят исключительно бессердечным роботом, поглощенным работой, не замечающим ничего вокруг.

– Прости, что обидела тебя.

– Забудь. Слушай, может, закажем еще по одной чашечке кофе и пирожные?

– Отличная идея, не возражаю.

Марина подозвала официантку. Сделав заказ, женщины начали болтать ни о чем. За разговором Катарина пришла к мысли, что у них с Мариной много общего, и будет совсем неплохо, если они подружатся.

* * *

Не успев переступить порог, Катка услышала недовольный крик Ангелины:

– Павел Николаевич, неправильно делаете, неправильно!

– Тогда, может, вы сами займетесь ремонтом? – зло бросил Павел.

– И займусь…

– Катарина приехала! – закричал Артем, выбегая из кухни.

– Как дела?

– Нормально, у бабушки очки сломались, папа пытается починить, но пока ничего не получается, – Артемка понизил голос: – Бабка в гневе.

– Я уже поняла, а где мама?

– Они вместе чинят.

Взяв на руки Парамаунта, Катка прошествовала на кухню.

– Всем добрый вечер.

– Для кого он добрый, а для кого нет, – пробурчал Пашка, склонившись над столом.

– Почему я слышу пессимистические нотки в твоем голосе?

– Это ты у Ангелины Дормидонтовны спроси.

Копейкина перевела взгляд на старуху.

– А почему сразу я? Я прекрасно себя чувствую, просто произошло небольшое ЧП, у меня сломались очки…

– Сломались? – негодовал Пашка. – От них живого места не осталось, оправа пополам развалилась.

– Ну а стекла-то целы!

– Удивительно, как они не разлетелись на тысячу кусочков.

– Потому что на клумбу упали.

– Нет, не потому, что на клумбу упали, – передразнил Пашка тещу, – просто кое-кто очень любопытен и сует нос и другие части тела не в свои дела.

– Павел Николаевич, хватит болтать, склеивайте… склеивайте!

– А как очки оказались на улице? – Катка села на стул.

– Бабушка высунулась из окна, они и слетели.

– Лучше бы вместо них слетела бабушка, – пробасил Павел. – Шучу-шучу, Ангелина Дормидонтовна. Где ваше чувство юмора?

– А зачем вы высовывались? – не унималась Ката.

– Вот и я про то же, – Павел смерил Ангелину презрительным взглядом. – Любопытство до добра не доведет.

– Знаете, Павел Николаевич, я, между прочим, за вас беспокоилась.

– Интересная версия!

– У подъезда стоял мужик и лобызался с бабой, мне показалось, что это вы.

Марго показала матери кулак.

– И вы решили убить меня очками? Спешу довести до вашего сведения, дорогая Ангелина Дормидонтовна, что я сегодня вообще не выходил из квартиры. Более того, мы раз десять сталкивались с вами в коридоре, но вы так неслись в туалет во время рекламы в сериалах, что не заметили бы даже слона.

– Риточка, это правда?

– Правда, мама, правда, я тебе уже говорила.

– Тогда неувязочка вышла, – Ангелина заулыбалась. – Но тот мужик так на вас походил… Ей-богу, одна морда, и в анфас, и в профиль.

– Мама!

– Бабушка, у тебя слишком богатое воображение.

– Точно! – подхватил Пашка. – Богаче не бывает, звонили из психушки, вами уже интересовались. Шутка.

Ангелина побагровела. Дабы избежать очередных разборок, Катарина быстро спросила:

– Слушайте, а почему бы вам не купить новые очки, какой смысл склеивать треснувшую оправу?

– Я в течение часа долдоню ей о том же.

– Шустрые, я погляжу, очень, да вы знаете, кто их покупал?

– Неужели Иван Сусанин?

– Тьфу на вас! Рита, твой папа купил их ровно двадцать два года назад.

– Мама, боюсь, уже ничего нельзя сделать.

– Пусть пробует!

Подавив вздох, Маргоша покинула кухню.

– Ката, не лазь по шкафам! Не кусочничай! – закричала Ангелина, увидев, как Копейкина открыла буфет. – Скоро будем ужинать.

– Утром я положила на полку блокнотный листок, вы не видели?

– Я – нет.

– Паш, а ты?

– Нет, клянусь Ангелиной Дормидонтовной.

Копейкина хихикнула. Старуха вскочила со стула.

– Рита… Риточка, доченька моя, твой муж сказал мне, чтобы я сдохла.

– Ангелина Дормидонтовна, не перегибайте палку.

– Он меня в могилу сведет…

Катка прошмыгнула в спальню, поклявшись, что завтра же с утра купит упаковку берушей. Минут через двадцать Ангелина просунула голову в комнату.

– Ката, тебя к телефону.

– Кто?

– Жуткая хамка! К сожалению, не представилась, но это не первый звонок, утром баба трижды…

– Она кричала?

– Еще как!

– Оскорбляла?

– Как грузчик в порту.

Катарина взяла трубку.

– Здравствуйте, Розалия Станиславовна.

– Откуда ты узнала, что это я? – удивилась свекровь.

– Интуиция.

– Слушай, кто подходил к телефону?

– Мать моей подруги, они временно…

– Катка, ты сейчас умрешь от зависти. Я сегодня была в косметическом салоне, делала винную маску, теперь кожа – словно бархат.

В течение десяти минут Розалия вещала про чудо-маску.

– Ты не ответила, у тебя гости?

– Подруга с семьей…

– Кстати, неделю назад я записалась на курсы испанского языка. И один довольно импозантный господин из нашей группы бросает на меня томные неоднозначные взгляды.

– Поздравляю.

– А что за старуха поднимала трубку?

– К телефону подходила Марлен Дитрих.

– Понятно, передавай от меня привет. Ладно, я закругляюсь, мы с Наташкой сейчас едем в супермаркет. На днях позвоню. Чао!

Копейкина закатила глаза:

– Поговорили, ничего не скажешь!

Через час Марго возвестила об ужине.

За столом, вопреки всем ожиданиям, царили мир и покой. Когда пришло время пить чай, Ангелина Дормидонтовна засуетилась.

– Я сейчас налью вам такой напиток, в жизни не пили, не чай, а сказка. Продавщица так его рекомендовала, говорит, новый сорт селекционеры вывели.

Павел хотел съязвить, но, сделав глоток, произнес:

– А чаек действительно классный.

– Неужели вы думаете, что я своей семье плохого желаю? И заметьте, чай со вкусом вишни.

– Великолепно!

– Божественно!

– Наслаждение!

– Пейте на здоровье, Павел Николаевич.

– Спасибо вам, мама.

Через пару минут Пашка попросил налить ему вторую кружку напитка.

– С удовольствием, Ритунь, а тебе плеснуть?

– Нет, с меня достаточно.

Катарина, отказавшись от чая, довольствовалась холодным соком.

– Ох, ну какой замечательный чай, – хвалила Ангелина, – кстати, я говорила, что он со вкусом вишни?

– Сто раз, – отмахнулся Пашка.

– А я сказала, что это слабительный чай?

Павел застыл с третьей чашкой в руках:

– Что?!

– Мама, это правда?!

– А что это вы глаза вытаращили? Маргош, ты же знаешь, я сколько лет страдаю от запоров, а чаек – просто чудо, выпил чашечку, и все.

– Что – все? – выдохнул покрасневший Пашка.

– Наступит смерть на унитазе! Или, если выразиться более корректно, пронесет по полной программе, небо с овчинку покажется. Павел Николаевич, вам еще подлить?

Пашка побагровел:

– Катка, у тебя есть топор или отбойный молоток?

Вскочив, Ангелина бросилась в коридор.

– Павел Николаевич, одумайтесь! Я мать вашей жены, бабушка ваших детей, в конце концов! Ритуня, он не в себе, запри его в ванной комнате, пока вся дурь из головы не выйдет… А лучше сразу в туалете, там дурь не только из головы выйдет. Учитывая, что он выдул три бокала, думаю, придется Катке на унитаз скидываться.

– Мы скинемся, – орал Павел, барабаня кулаком в дверь Ангелины, – но только после того, как я вас скину из окна!

– Рита, оттащи бешеного от комнаты, я сердечница…

Марго дотронулась до живота:

– Иногда моя мать – хуже Гитлера.

– По сравнению с Розалией Станиславовной Ангелина Дормидонтовна – сущий ангел, – вздохнула Ката.

Глава 11

Лилиана металась по квартире в поисках солнцезащитных очков. Она точно помнила, что с вечера положила их на журнальный столик, но сейчас, кроме парочки журналов и пепельницы, на нем ничего не было.

– Куда они запропастились?

Обшарив всю квартиру, Серебрякова обнаружила очки на полке в ванной комнате. Водрузив их на свой аккуратный носик, актриса подошла к зеркалу, улыбнувшись своему отражению.

В настоящий момент она меньше всего походила на звезду сериалов Лилиану Серебрякову. Пепельный парик, очки, натянутая до подбородка светло-серая водолазка и туфли на низком каблуке делали ее похожей на среднестатистическую женщину средних лет. В таком виде можно запросто смешаться с толпой, никто даже внимания не обратит.

Положив в сумочку ключи от машины, Серебрякова вышла из квартиры. К подобному маскараду ей приходилось прибегать всегда, когда требовалось остаться незамеченной. Лишь однажды обмундирование не помогло. Вспомнив тот случай, актриса хищно улыбнулась. А дело было так. Лилиана зашла в торговый центр и, поднявшись на третий этаж, прошествовала в бутик женской одежды. Навстречу ей бросилась продавщица с дежурной улыбкой на устах и шаблонной фразой:

– Здравствуйте, чем могу вам помочь?

– Нет, спасибо, – Лилиана покачала головой.

Девица не сдавалась.

– У нас появилась замечательная коллекция, ой… – она осеклась. – Лилиана Всеволодовна, это вы?

Серебрякова застыла. Интересно, как ее смогли узнать, если очки и шарф скрывают пол-лица?

– Вы ошиблись, – отмахнулась Серебрякова.

– Ничего подобного, я давняя ваша поклонница, не пропускаю ни одного фильма с вашим участием и узнаю вас из тысячи, будь вы хоть в скафандре.

– Тише, прошу вас, не надо привлекать внимания.

– Вот видите, значит, я права, это действительно вы.

Отнекиваться не имело смысла, приспустив шарф, Лилиана поинтересовалась:

– Как вы меня узнали?

Девушка засмеялась.

– Так по голосу, Лилиана Всеволодовна, по голосу, он у вас такой… ни с чьим другим не спутаешь.

После того случая Серебрякова, находясь в общественных местах, старалась менять и голос.

Свернув с МКАД, актриса покатила в сторону области, ощущая, как по ее спине тоненькими струйками стекает пот.

* * *

В воскресенье Катка проснулась в прекраснейшем расположении духа. Как ни странно, но сегодня ей удалось выспаться. Ни Парамаунт, ни телефонные звонки, ни даже крики Ангелины Дормидонтовны были не в состоянии вырвать Копейкину из объятий сладостных сновидений. Под утро ей приснился замечательный сон: будто они с Андреем отдыхают на берегу Черного моря. Теплый песок, голубое небо и бирюзовая гладь воды представились взору настолько четко, что Катка ощутила некоторое разочарование, когда, открыв глаза, поняла, что это был всего лишь сон. Часы показывали полдень.

– Ого! Интересно, Ангелина случайно не подсыпала вчера в чай снотворного?

В последний раз Катарина спала до полудня, будучи еще студенткой. С годами у нее выработалась привычка вскакивать максимум часов в десять, а сегодня…

Юркнув в ванную, Ката стала морально готовиться к поездке в салон «Шар судьбы».

«Интересно, по выходным он работает или придется подождать до завтра?»

На кухню она впорхнула одновременно с Ангелиной. У старушенции был довольно-таки бодренький вид, чего никак нельзя было сказать о бледной Маргоше. Подруга выглядела уставшей и хмурой.

– Добрый день.

– Долго вы в кроватке нежитесь, госпожа Копейкина, – прогудела Рита. – Как спалось?

– Чудесно! Знаешь, Ритунь, будто заново родилась.

– Завидую.

– А меня всю ночь кошмары мучили, – вставил Артемка.

– Мы с Павлом тоже глаз не сомкнули, – Рита с неодобрением посмотрела на мать, – по твоей милости, между прочим.

– Да? – удивилась Ангелина Дормидонтовна. – Странно, а мне чай не помог, может, нужно было выпить три чашки, как Павел Николаевич?

– Павел Николаевич лежит в лежку, ни жив ни мертв, и тебе, мама, лучше сегодня не попадаться ему на глаза.

– Ничего с ним не случится, подумаешь, провел ночь в туалете, не царь, как-нибудь переживет. Лучше на унитаз бегать, чем по бабам.

– Ангелина Дормидонтовна, Павел – святой человек, не наговаривайте: он не пьет, не курит…

– Ага, даже как-то странно, мужик равнодушен к табаку, к спиртному… начинают терзать сомнения.

– Какие еще сомнения?

– Значит, баба у него есть! Или, спаси господи, мужик.

– Мама!

– Что – мама, смотри, дочка, я тебя предупреждала, потом встрепенешься, да поздно будет. Помнишь, как у тети Лизы сын Сашка с мужиком жить стал? А ведь был нормальный парень, всегда чистый, опрятный, ноготки на пальчиках накрашены… красота! А потом – бац, с мужиками спелся. И ведь что характерно, никто не подозревал, как маскировался, мерзавец! Гляди, и твой…

– Я не хочу с тобой спорить, давай сменим тему.

– Как хочешь, девочки, может, чайку хряпнем с вишневым вкусом?

– Пей сама, я вчера хряпнула, еще один день провести в санузле мне не улыбается.

Катка включила телевизор, попав на выпуск новостей.

– Странно, новости в такое время…

Диктор тем временем говорила:

– За фильм «Вечнозеленая ель» он получил три награды. В памяти зрителей Любомир Круглов навсегда останется как один из самых талантливых актеров нашего кинематографа.

Копейкина замерла с пультом в руках, обалдело переведя взгляд на опешившую Марго.

– Не может быть! – пробормотала Ритка.

– Круглов умер? – Ангелина отставила в сторону гжельский чайничек и с тяжким вздохом опустилась на стул. – Ох, грехи мои тяжкие, – причитала пенсионерка, – горе-то какое! Он ушел из жизни, так и не узнав, что Вадим – его сын. Ой, ну надо же, пойду Вальке позвоню.

– Какой Вадим, ты о чем?

– Зинка родила от него сынулю, а он был не в курсе. Ой… ай… Зинка, стерва, все тянула кота за хвост, никак не могла решиться на откровенный разговор, гадина крашеная! Беда-то какая…

– Мама, ты про сериал говоришь?

– Конечно, про сериал.

– Иди в комнату! – зашипела Марго.

– Совсем молодой был, пятьдесят семь годков, мальчик, – Ангелина поплелась к себе.

– Ничего не понимаю, – Катка до конца не могла переварить информацию, – я же видела его в пятницу, что могло случиться?

Рита пожала плечами:

– Надо будет посмотреть вечерние новости, там должны будут озвучить причину его смерти.

На ватных ногах Катарина вышла из кухни. Весть о смерти Круглова была столь внезапной, что попросту не укладывалась в голове. Два дня назад человек был полон сил и энергии, а сегодня его нет… и больше никогда не будет. Разумеется, останется память, любовь поклонников, останутся фильмы с его участием, но самого человека этим не вернешь.

В сомнамбулическом состоянии Катка отправилась в салон Изабеллы. Сказать откровенно, наносить визит цыганке ей жутко не хотелось, но… после трагического известия находиться в четырех стенах было невыносимо. Необходимо переключиться на дела насущные, чтобы не думать о Круглове… пока не думать.

За те несколько дней, что она общалась с мужчиной, Ката прониклась к актеру симпатией. Он, пожалуй, был единственным человеком на съемочной площадке, который не старался постоянно играть какую-то роль, не носил на лице маску фальши и лицемерия. Естественно, у Любомира имелись тщательно скрываемые от широкой публики секреты, но назовите человека, у которого их нет!

Спустя двадцать минут Ката стояла в огромной пробке. Водитель «Мерседеса» дымил сигаретой, крича в телефон:

– Да х… полная, там авария, не знаю, когда приеду, без меня не начинайте. Да мне начхать, что люди собрались. – Он в ярости бросил телефон на сиденье через открытое окно.

Катка попыталась взять себя в руки: сейчас все наладится, пробка рассосется и…

– Шурик, твою мать! – услышала она хриплый женский голос, доносившийся из стоявшей неподалеку «восьмерки». – Сказала же, сходи узнай, что там случилось. Какого хрена стоишь, треплешься?

Кивнув супруге, щупленький мужичок потопал вперед, узнавать причину столь огромного затора. Ката откинулась на спинку сиденья. Ее терпения хватило ровно на пять минут, по истечении которых Копейкина вышла из «Фиата». Многие владельцы авто стояли у своих машин: кто-то нервно курил, кто-то говорил по телефону. Четверть часа спустя она увидела щуплого мужика, быстро вышагивающего к автомобилю.

– Что там произошло?

– Надолго застряли, «жигуль» врезался в «Вольво», царапина крошечная, а они стоят, ждут агента. Когда он приедет, фиг знает, даже ментов нет. Эх, на день рождения тещи опаздываем, – он достал сигаретку.

– Шурик! Опять болтаешь, ну, сколько можно ждать? А ну, быстро подойди сюда!

– Корова недоеная, – пробормотал мужчина, – вся в мать, чтоб их черти забрали! – А уже через секунду мужичок кричал: – Иду-иду, Машенька, не нервничай, ласточка!

Катка села в машину.

Пробка рассосалась через час, в салон «Шар судьбы» Копейкина приехала без четверти три. Зашла в небольшое помещение. Первое, что она увидела, – стол и сидевший за ним молодой парень, энергично щелкавший по клавиатуре. Чуть в стороне на стуле восседала полноватая женщина лет пятидесяти. Время от времени дама поглядывала на часы, нервно постукивая пальцами по сумке.

Ката приблизилась к столу.

– Извините, я хочу попасть на прием к Изабелле.

Парень оторвал взгляд от монитора.

– На какое время у вас назначено?

– Что? – не поняла Копейкина.

– Вы записаны на прием или нет?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет.

– Тогда назовите фамилию и имя.

– Зачем?

– Ну как зачем, я вас запишу.

– А без записи нельзя?

– Да вы что, конечно, нет, у нас все по минутам расписано. Изабелла – занятой человек. Знаете, сколько желающих – миллионы!

«Ты бы еще сказал – миллиарды».

– И на какой день можно записаться?

– Сейчас посмотрим, – он постучал по клавишам, – на двадцатое, в шестнадцать часов.

– На двадцатое?! Это ж целых две недели ждать, а у меня срочное дело, нельзя ли как-нибудь устроить…

Хмыкнув, секретарь гадалки снова уставился в монитор.

– Здесь у всех срочные дела, нет… только на двадцатое. Вас записывать?

Ката задумалась.

– Я посижу, подумаю.

– Как хотите.

Копейкина села рядом с теткой, и та быстро затараторила:

– Записывайся, не раздумывай! Я своей очереди три недели ждала, и ничего. Изабелла – настоящее чудо, она мне так помогает… так помогает, дай бог ей здоровья!

– Интересно, в чем она вам помогает?

– Так мужа моего уму-разуму учит.

– Это как?

– Он у меня гулена еще тот, ни одной юбки не пропустит, паразит, так после того, как я пришла к Изабелле, муженька не узнать, перестал по сторонам смотреть.

– А сейчас зачем пришли?

– Так опять, кобелюга, за старое принялся.

Катка улыбнулась.

– Да ты не скалься, я четвертый раз сюда прихожу, Изабелла ж не бабка-ворожея, она работает с белой магией, поэтому после моих приходов муж месяца на четыре образумливается, а потом за старое принимается.

– И сколько вы будете к ней ходить?

– Изабелла сказала, если после шести сеансов ситуация не изменится, она изберет другой способ.

Катка покосилась на собеседницу: все ясно, еще одна дурочка, свято верящая лжемагам и гадалкам. Отдавая каждый раз за прием немалые деньги, наивная надеется на чудо, но, как правило, чудес не происходит. Просто в один прекрасный день дама обнаружит, что деньги кончились…

– А еще Изабеллочка дала мне амулет, он заряжен положительной энергией, – продолжала тетка. – Скажу вам откровенно, как только я его надела, с меня будто двадцать лет слетело. Снова почувствовала себя молодой, полной сил. Изабелла его не всем дает, вручает лишь тем, от которых исходит свечение.

– Свечение?

– Ну да, она его видит, как только человек к ней попадает.

Катарина молчала, не зная, как реагировать на подобного рода заявление.

– Не раздумывайте, записывайтесь, не пожалеете, небось тоже с мужиком маетесь?

– Угадали.

– Вот, а Изабелла мигом все в порядок приведет.

– Почему же у вас с первого раза ничего не получилось?

– Так у меня тяжелый случай.

У парня на столе зазвонил телефон.

– Салон «Шар судьбы», добрый день. Да. Ваша фамилия? На какое время вы записаны? – он уставился в компьютер. – Ну что же вы так, дела можно и перенести. Нет! Только на двадцатое число. Хорошо, звоните. – Парень положил трубку и, обращаясь к Копейкиной, произнес: – Звонила клиентка, просила перенести прием на более поздний срок, могу записать вас на восемнадцать часов.

Катарина вскочила:

– Отлично, записывайте!

– Прием стоит триста долларов, вы в курсе?

– Да.

– Хорошо, тогда подъезжайте без пятнадцати шесть.

– Повезло тебе, – буркнула тетка, – видишь, как удачно вышло. Сегодня пришла, сегодня и попадешь к Изабелле, а я вот, – она вздохнула, – три недели…

Пребывая в полной уверенности, что Изабелла и бабка-колдунья работают сообща, Ката очень рассчитывала получить от первой адресок второй. Касательно цыганки у Катки не возникало ни малейших сомнений: женщина – чистой воды аферистка, скорее всего, неплохо разбирающаяся в психологии людей.

У нас, к сожалению, слишком много простаков, верящих в чудеса. Наверняка всех клиентов Изабелла направляет к бабке, которая уже с помощью черной магии делает свои темные дела. В том, что колдунья настоящая, Катарина не сомневалась, она прекрасно знала: подобные люди существуют. Конечно, процентов восемьдесят целителей и магов являются шарлатанами, умело собирающими денежные урожаи с доверчивых и легко внушаемых граждан. Но остаются еще двадцать процентов тех, кто никогда не станет рекламировать свои услуги по телевизору или помещать красочные объявления в печатных изданиях. Именно эти двадцать процентов и являются настоящими колдунами, ведьмами и прочими посланниками темных сил. Настоящая колдунья ни в жизнь не прибегнет к помощи средств массовой информации, да ей это и ни к чему. Как правило, такие люди живут бедно, и, поверьте… они сами не рады, что обладают дьявольскими способностями.

Глава 12

Мысли ее прервала упрямая трель мобильного телефона.

– Да.

– Катарина, это Лилиана, – голос актрисы дрожал, – ты сейчас где?

– В центре.

– Можешь приехать ко мне домой?

– Конечно.

– Тогда я тебя жду, несись на всех парах.

«Это из-за смерти Круглова», – промелькнуло в ее голове.

От Идеи Карповны Катка знала, что Серебрякова поддерживала с покойным теплые отношения, и, естественно, его внезапная кончина выбила Лилиану из колеи.

Серебрякова провела Копейкину в шикарно обставленную гостиную. Везде, где только можно, стояли многочисленные рамки с фотографиями актрисы.

Лилиана плюхнулась в мягкое кресло и достала сигарету.

– Как вы себя чувствуете?

Актриса закурила.

– Ты слышала про Любомира? – спросила она, проигнорировав вопрос Копейкиной.

– Да, днем узнала из новостей, но не поняла, отчего он умер.

– Сердечный приступ, – Лилиана смотрела перед собой усталым, каким-то жалким взглядом.

– У него были проблемы с сердцем?

– Нет, в том-то все и дело, Любомир никогда не жаловался на здоровье. Напротив, шутил, что собирается прожить до ста лет.

– Съемки теперь прекратят?

Серебрякова зло усмехнулась:

– Прекратят, как же, для них нет ничего более важного, чем делание денег! Никто не будет закрывать сериал из-за смерти актера. Ты наивна, как олененок Бэмби. Конечно, Ручкин будет метать бисер, но работа есть работа, скорее всего, героя Любомира убьют или он впадет в кому, это наиболее распространенные варианты.

Катарина посмотрела на снимок Серебряковой в стеклянной рамке.

– Тебе, наверное, непонятно, почему я позвонила? – Лилиана затушила сигарету и сразу прикурила вторую. – Мы с тобой едва знакомы, по правде сказать, я о тебе ничего не знаю, но… Понимаешь, как ни странно это прозвучит, у меня абсолютно нет друзей, вообще, представляешь? Порой мне настолько одиноко, хоть волком вой, некому даже поплакаться в жилетку, а иногда так хочется! Для большинства людей я – прожженная стерва, именно в такой роли они привыкли меня видеть. Никому невдомек, что это просто-напросто маска, роль. Первое время мне нравилось чувствовать себя эдакой женщиной-вамп, я считала, что это придает мне лоска, или… ну, называй как хочешь. А с годами поняла: из-за своего имиджа я растеряла всех друзей, очень трудно показывать свое истинное лицо, когда целыми днями приходится играть суку. Единственный человек, которому я могла пожаловаться на жизнь, был Круглов. Он обладал поистине потрясающей способностью – слушать собеседника. Я часами могла говорить ему о своих многочисленных проблемах, и Любомир никогда меня не перебивал. Все, сказанное мною Любомиру, на веки вечные оставалось в тайне. Круглов умел хранить секреты, поверь, не каждый человек, тем более актер, способен на такое.

– Я понимаю.

– Мы познакомились в театральном институте, он учился на курс старше меня, и почти сразу мы нашли общий язык. А потом снялись вместе в нашем первом фильме, который сделал из нас настоящих звезд.

– Вы имеете в виду «Утреннюю росу»?

– Да. Сейчас молодежь не смотрит такие картины, предпочитая им западные боевики и страшилки, а тогда, в советские времена, наш фильм имел потрясающий успех. После его выхода мы проснулись знаменитыми.

– Вы не правы касательно молодежи, я, например, обожаю фильмы тех лет.

Серебрякова улыбнулась:

– А ты уже и не относишься к молодежи, дорогуша. Признаю, выглядишь отлично, но ты далеко не девочка-подросток, это факт.

– И все-таки…

– Я вызвала «Скорую помощь»! – выпалила Лилиана.

– Что?

– Я обнаружила Любомира мертвым.

Катарина покрылась липким потом.

– Вы?!

Серебрякова закивала.

– Но как, где, почему?

– На выходные дни Круглов уезжал за город, только там он мог по-настоящему отдохнуть и набраться сил.

– А как вы оказались у него на даче?

– Любомир сам позвонил и попросил меня приехать.

Катарина встала с кресла, приблизившись к актрисе.

– Милочка, будь любезна, отойди на два шага назад. Терпеть не могу, когда меня рассматривают.

– Лилиана Всеволодовна, зачем вам звонил Круглов?

– Откуда же я знаю, когда я приехала в коттедж, Любомир был мертв… лежал на кровати, и… – она смахнула со щеки слезу. – Ката… – произнесла Серебрякова после минутной паузы, – я хочу поведать тебе одну историю.

– Я слушаю, Лилиана Всеволодовна.

– Любомир не умер!

– Вы меня пугаете.

– Его убили!

– Кхм… к-как?!

– У меня не осталось сомнений – это убийство!

– Вы же сами сказали, что он умер от сердечного приступа.

– Именно сердечный приступ и станет официальной версией его смерти, не думаю, что в прессе появятся слухи о его самоубийстве.

Копейкина ничего не понимала.

– А при чем здесь самоубийство, Лилиана Всеволодовна, вы хорошо себя чувствуете?

– Успокойся и сядь, я не спятила, про самоубийство сказала, потому что врачи будут склоняться к этой версии.

– Но почему?

– Когда я обнаружила Круглова в постели…

– Секундочку, а как вы попали в дом – дверь была открыта?

– Именно! Я позвала, Любомир молчал. Подойдя ближе, я поняла, что он мертв. Никаких следов насилия, но… На прикроватной тумбочке лежал шприц и три пустые ампулы с сильнодействующим снотворным.

– Так он действительно покончил жизнь самоубийством?!

– Ну нет же, как ты не понимаешь, его убили! Тот, кто это сделал, хотел, чтобы окружающие восприняли его уход как самоубийство. Все, кроме меня.

– Не забывайте, мужчина находился в депрессии, после случившегося с Антоном он вполне мог сорваться с катушек.

– И для этого позвонил мне в пять утра с просьбой приехать? Так, по-твоему?

– Действительно, странновато.

– Убийца хотел, чтобы труп Круглова обнаружила я!

– Продолжайте.

– У меня есть как минимум два доказательства.

– Какие?

Лилиана не торопилась с ответом.

– Лилиана Всеволодовна…

Серебрякова прошлась по комнате, затем достала из кармана клочок бумаги.

– Читай.

Катка пробежалась по тексту, отпечатанному на компьютере, и почувствовала, как ноги ее наливаются свинцовой тяжестью.

«Следующей будешь ты, старая сука!»

– Где вы это обнаружили?

– Записку прикрепили скрепкой к двери его спальни. Теперь понимаешь, что Любомир позвонил мне неспроста? Его заставили позвонить, они хотели причинить мне двойную боль!

– Но кто, кто – они?

– Если бы я знала, сейчас сидела бы не здесь, а в отделении милиции.

– А какие шаги вы предприняли, обнаружив записку?

– Вызвала «Скорую» и уехала.

– Зачем?

– А по-твоему, я должна была остаться в доме? Любомиру-то уже не поможешь… Мое присутствие было необязательно.

– Записку необходимо передать милиции!

– Ката, я боюсь, видит бог, боюсь!

– А второе доказательство?

– Сейчас узнаешь. Постарайся не перебивать и, в конце концов, прекрати щелкать пальцами!

Катка замерла.

– Мы были уже довольно-таки знаменитыми актерами. У нас с Кругловым имелось одно маленькое невинное развлечение. Ты сочтешь его ужасно глупым, но тогда оно нам казалось весьма забавным. Мы любили до неузнаваемости изменять внешность и отправляться в места с большим скоплением народа. Потом кто-нибудь из нас, как правило, это всегда был Любомир, отходил в укромный уголок, снимая с себя всю амуницию лишнюю, маскировочную. Затем он подходил ко мне, и… начиналось самое интересное. Визжа от восторга, люди окружали его плотным кольцом, наперебой прося автограф. Кто-то вопил, другие пытались схватить Любомира за одежду, многие доставали фотоаппараты. В общем, подобное мероприятие доставляло нам огромное удовольствие. Именно тогда Любомир стал называть меня Лили. Как сейчас, помню его слова: «Когда мы в очередной раз отправимся на «дело», ты будешь моей Лили».

Часто он звонил и говорил: «Лили, не хочешь прогуляться по городу?»

Я знала, значит, нужно видоизмениться. Шоу продолжалось около двух лет, а потом мы, наверное, стали умнее или просто пресытились славой.

Сегодня Круглов позвонил мне в начале шестого…

– Лили, приезжай ко мне на дачу, нужно поговорить.

– Любомир, посмотри на часы, – взвилась актриса и сразу же осеклась… Он назвал ее Лили! Последний раз это слово слетало с губ Круглова около трех десятилетий тому назад.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, ты просто приезжай… Лили… хорошо?

– Да-да, я сейчас же начну собираться.

– Лили… – прошептал Круглов и отсоединился…

Серебрякова взяла Катарину за руку.

– Ты понимаешь, только потом до меня дошло – он не хотел, чтобы я приезжала. Старался предупредить, что в доме кто-то есть, поэтому и называл меня Лили. А я, как последняя идиотка, изменила внешность, надела парик, очки, водолазку… ну и дура!

– Вы немедленно должны обратиться в милицию, дело серьезное, вашей жизни угрожает опасность.

– Я не хочу скандала.

– О каком скандале вы говорите, произошло убийство, вы нашли записку, в которой вас предупредили о…

– Ты представь на минуту заголовки бульварных газет, мне не нужна подобная слава.

– Лилиана Всеволодовна, вы извините, но у меня создается впечатление, что я разговариваю не со взрослой женщиной, а с пятилетним ребенком! Да гори все огнем, ваша жизнь в опасности, какая разница, что напишут газеты?

– Для тебя, может, и никакой, а для меня это недопустимо.

Катарина подошла к окну.

– И каковы будут ваши действия?

– Их вообще не будет.

– Бред!

– И тем не менее.

– А если вас убьют?

– Не думаю.

– Сами же говорили – боитесь.

– Будем надеяться, что я родилась под счастливой звездой и со мной ничего не случится.

– А для чего тогда вы мне все рассказали?

– Я же сказала, мне необходимо с кем-то поделиться переживаниями, ты хороший человек, не думаю, что начнешь распускать язык.

Копейкина закрыла глаза: иногда глупость людей ее жутко раздражала, особенно когда эта глупость исходила от человека, у которого на первый взгляд достаточно здравого смыла.

– Когда вы появитесь на съемках?

– Ручкин дал два дня на отдых, до среды я дома.

– Мое присутствие на площадке все еще необходимо?

– Конечно, дорогая, а ты не хочешь?

– Напротив, я буду теперь в полной боевой готовности.

– Не поняла?

– Если вы настолько бесшабашно относитесь к собственной жизни, я попытаюсь быть более внимательной к вашей персоне.

– Я не ошиблась, ты действительно светлый человек.

Копейкина бросила взгляд на настенные часы.

– Лилиана Всеволодовна, мне нужно идти.

– Конечно, конечно, спасибо, что приехала, после разговора у меня на душе полегчало.

– Если понадобится помощь, звоните.

– Непременно.

Уже у входной двери Катка обернулась:

– Вы мне не ответили: как себя чувствуете?

– Намного лучше, правда, иногда кружится голова и спать постоянно хочется, но теперь… после смерти Любомира легкие недомогания кажутся мне пустяками.

Глава 13

Без пятнадцати шесть Копейкина сидела в салоне Изабеллы, на том самом месте, где недавно разговаривала с теткой. Расставшись с тремя сотнями американских «рублей», Катка терпеливо дожидалась своей очереди, изредка бросая быстрые взгляды на сурового парня, сидевшего за компьютером. В восемнадцать ноль-ноль из дальней двери вышел усатый мужичок. Морщась от яркого света, усач, пребывая в явном возбуждении, судорожно комкал в руках бумажку. Стремительно метнувшись к выходу, дядька чуть не сбил Кату с ног.

– Э… извините, – буркнул он, поспешно пряча бумажку в карман джинсов.

– Вы можете пройти, – возвестил парень, не отрываясь от монитора.

Толкнув дверцу, Копейкина оказалась в крохотном предбаннике, две стены которого были выкрашены в ярко-красный цвет. Справа располагалась еще одна дверь, за которой, должно быть, и восседала великая Изабелла. Набрав в легкие побольше воздуха, Катка повернула ручку. В первые секунды ей показалось, что она попала в подвал, довольно-таки темная комната без окон выглядела мрачновато. Вдоль стены, на металлическом стеллаже, покоились десятки стеклянных баночек, колбочек и прочих прибамбасов, которые полагалось использовать гадалкам. В центре комнаты стоял круглый стол, а на нем… Ката пригляделась: стеклянный шар. Усмехнувшись, Копейкина пришла к выводу, что данный аксессуар, скорее всего, выполняет роль магического шара судьбы. Вот только на самом-то деле он имел такое же отношение к магии, как Ангелина Дормидонтовна – к большой политике. Подобную, светившуюся всеми цветами радуги, штуковину можно без проблем приобрести в любом магазине сувениров. Катка однажды сама чуть не поддалась искушению – купить забавный шарик, но вовремя одумалась. Лишний пылесборник в квартире ни к чему!

За столом сидела средних лет дама. Ей-богу, единственное сходство с цыганкой – это то, что обе с планеты Земля. Облаченная в цветастый балахон, с желтой косынкой на голове и обилием косметики на крупном лице, она больше напоминала вышедшую в тираж клоунессу, чем человека, предсказывающего будущее.

Впившись взглядом в ухмыляющуюся Катку, гадалка загробным голосом прогудела:

– Садись.

Копейкина опустилась на колченогий стул.

– Знаю, тебя привели ко мне большие проблемы, – начала Изабелла.

Не в силах удержать вырывающийся наружу смех, Катарина прыснула. Да уж, сервис… для этого вовсе не обязательно быть ясновидящей, ясно как день, если человека дернул бес прийти в подобное место, значит, у него имеются проблемы.

«Насколько мне известно, талонов к стоматологу Изабелла не выдает».

Не замечая ухмылок клиентки, гадалка, она же ясновидящая, она же цыганка, продолжила:

– Ты давно должна была посетить меня. Ты очень нуждаешься в помощи!

«Начинается, сейчас обязательно скажет про сильный сглаз или порчу».

– Вижу, очень страдаешь… не переживай, помогу.

– Видите ли…

Изабелла вытянула вперед руку, тем самым показывая Копейкиной, чтобы та замолчала.

– Ничего не говори… пока не говори. Я должна принять положительную энергию, – с этими словами она положила руки на шар, который в доли секунды из буро-оранжевого превратился в кроваво-красный.

Минут десять Изабелла сидела с полузакрытыми глазами, бормоча под нос нечленораздельные фразы.

«Я не поняла, она гадалка или шаман? Может, хватит изображать статую? Господи, деньги выброшены на ветер».

Изабелла вскрикнула, зачем-то высунув язык.

– Мне уже можно говорить? – несмело пискнула Копейкина.

– Да, только я заранее знаю, что ты скажешь… все вижу. У тебя проблемы с мужем, скажу больше, скоро вы расстанетесь.

«Типун тебе на язык, дура!».

Катка мысленно трижды сплюнула, а вслух произнесла:

– Точно, откуда вы узнали?

Изабелла усмехнулась:

– Я вижу будущее, могу предсказать всю твою жизнь.

– И каковы перспективы моей семейной жизни?

– Ничего хорошего! Я постараюсь помочь, но вначале ты должна рассказать обо всех перипетиях, необходимо проговорить все вслух. Начинай. – Гадалка откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

Копейкина принялась излагать заранее подготовленную историю.

– Год тому назад до меня дошли слухи, что у мужа появилась другая женщина. Не представляете, каким шоком было для меня предательство любимого человека! Десять лет безоблачной жизни в момент перечеркнуты коварной разлучницей. Ни мои истерики, ни угрозы, ни даже мольбы не принесли желаемого результата – бесстыдники продолжали грешить. А два месяца назад он ушел из дома… к ней, представляете? – Ката заплакала. – Самое ужасное, что эта девка запрещает ему видеться с детьми. На той неделе супруг приехал домой и сказал, что подает документы на развод. Ума не приложу, как жить дальше? – Копейкина всхлипнула и, достав из сумки платок, начала вытирать слезы.

Изабелла продолжала сидеть с закрытыми глазами – создавалось впечатление, что гадалка просто-напросто заснула.

«Замечательно, я целый спектакль устроила, а она дрыхнет!»

Не зная, как правильно обращаться к ясновидящим, Катка прошептала:

– Мадам гадалка… э…гражданка ясновидящая… товарищ цыганка!

Изабелла вздрогнула:

– В чем дело, я ничего не брала, они сами пришли.

– Кто?

Изабелла вздохнула.

– Простите, я засну… находилась в трансе, меня срочно вызвали на контакт.

– Я примерно так и поняла. Вы слышали, о чем я говорила?

– Разумеется. Об измене мужа. – Шарлатанка замахала руками над шаром. – Вижу, вижу, как изменяет неверный, вижу деток твоих заплаканных, очень им папки не хватает!

– Мне-то что делать? – Катка вновь поднесла платок к глазам.

– Сейчас прочитаю заговор, должно помочь. Муж вернется в семью, но… ненадолго. Через месяц ты опять должна прийти ко мне.

– Я так не хочу! – закричала Катка. – Пусть вернется навсегда! Мне не нужен муж на месяц!

– Мои заговоры обладают положительной, светлой энергетикой, если твой муж попал под влияние черного человека… они могут не сработать.

– И как же быть, я не желаю его потерять!

– Дам тебе один амулет… – Изабелла заговорщически подмигнула, – никому их не даю, но для тебя сделаю исключение. Как только ты вошла в комнату, я увидела свечение…

– Свечение, какое свечение? – Катка театрально изобразила испуг.

– Не бойся, это хорошо, ты светлый человек, мой амулет обязательно поможет. – Гадалка опустила руку в карман и выудила красный камушек размером чуть больше фасолины. – Необходимо его зарядить.

Словно по мановению волшебной палочки, в руках у Изабеллы появилась свеча и спички. Как только свеча разгорелась, гадалка приказала:

– Закрой глаза и думай о муже. Полностью расслабься, мысли должны касаться лишь супруга и никого больше.

Копейкина повиновалась. Через минуту она почувствовала запах гари и услышала невнятное бормотание Изабеллы. Катка приоткрыла левый глаз: цыганка водила руками вокруг свечи.

– Готово, – возвестила аферистка.

От противного запаха в горле у Катки запершило, она закашлялась.

– Это хороший знак, – не преминула воспользоваться случаем Изабелла.

– Что теперь будет?

– Амулет всегда носи с собой, а когда ложишься спать, клади под подушку. Только смотри, чтобы муж ни в коем случае его не увидел, иначе быть беде.

Катка взяла стекляшку.

– Госпожа гадалка, я не поняла, с мужем-то как будет?

Изабелла молчала.

– Он вернется?

– Думаю, да.

– Думаете?

– К сожалению, не могу сказать наперед.

– Вы же уверяли, что видите будущее, а теперь идете на попятную?

– От своих слов не отказываюсь, но у тебя слишком сложный случай… я затрудняюсь предсказать, что будет.

Уронив голову на стол, Катка разрыдалась, искренне сожалея, что рядом нет Ручкина. Наверняка, увидев, как искусно она разыгрывает спектакль, Константин Вольдемарович предложил бы ей роль в сериале.

– Я так надеялась, так в вас верила, а вы отказываете, а-а-а…

– Но я…

– Послушайте, – перебила Копейкина, понизив голос до шепота, – вы ведь можете сделать так, чтобы мой муж больше никогда не смотрел на других женщин?

Изабелла облизала нижнюю губу.

– Вы можете его приворожить? Я знаю, такое возможно.

– Я белая колдунья, не занимаюсь черной магией, то, о чем ты просишь, большой грех.

– Ну, пожалуйста, в виде исключения, мне очень тяжело! Посмотрите, в кого я превратилась!

– Даже не проси! Ты не представляешь, насколько это опасно, я никогда не пойду на подобный шаг.

– Значит, у меня остался один выход.

– Ты о чем? – каким-то совсем обычным голосом спросила Изабелла.

– Я покончу с собой! Без мужа мне не жить на этом свете… конечно, жалко детей…

– Это грех!

– Знаю, но другой альтернативы нет.

– Альтернатива всегда есть!

– Какая, поставить крест на личной жизни и превратиться в одинокую, никому не нужную брошенку?

– Дам я тебе один адресок, – Изабелла на секунду замолчала, внимательно вглядываясь в лицо Копейкиной, – где твою проблему решат в два счета.

– Пожалуйста… умоляю… дайте адрес, это моя последняя надежда!!!

Изабелла кивнула.

– Непременно, но есть одно «но».

– Какое?

– Я уже говорила: меня окружает светлая, положительная энергия, и, дав тебе адрес, где, как ты сама догадываешься, ни о какой положительной энергетике не может быть и речи, я сильно пострадаю.

– Пострадаете?

– Не физически, конечно… морально. Ведь я никогда прежде ничем подобным не занималась, но твои слезы отчаяния меня тронули. Считай, иду на грех ради твоих детишек.

– Спасибо, – Ката не могла взять в толк, к чему эти разговоры.

– Для того, чтобы потом восстановить ауру, мне понадобится много времени… и денег, – закончила гадалка.

– Понимаю, – Ката открыла сумочку, – сколько я вам должна?

– Сто долларов! – быстро проговорила Изабелла.

Отправив ассигнацию в карман балахона, ясновидящая положила на стол блокнотный листок. Точно такой же держал в руках усатый дядька, присутствовавший на сеансе отбирания денег перед Каткой.

– Держи, там тебе обязательно помогут.

– А к кому мне обратиться? Как зовут… ее…

– Полина Тихоновна.

Копейкина встала.

– Только не забудь взять с собой фотографию супруга, желательно новую.

– Непременно.

Оказавшись в светлой приемной, Катка прикрыла глаза и налетела на худощавую женщину.

– Извините.

– Ничего страшного, – нервно улыбнулась дама.

– Вы можете пройти, – возвестил парень, обращаясь к очередной клиентке.

Дома Катарина первым делом отправилась в ванную. Добавив в воду два колпачка миндального экстракта, Катка пыталась освободить голову от ненужных, путающихся мыслей.

Как хорошо, тепло, уютно, вокруг поют птички, летают бабочки… стоп, стоп, какие бабочки? Катарина резко села.

– Господи, я опять чуть не заснула, так и захлебнуться недолго. Пора сматывать удочки.

Разморившись после банных процедур, Катка, сославшись на головную боль, закрылась в комнате. Устроившись на кровати рядом с посапывающим Парамаунтом, она открыла блокнот, записав на первой странице имена тех, чьи жизни оборвались столь внезапно.

Татьяна, Антон, Любомир… После недолгих колебаний она вписала и имя Серебряковой, поставив напротив знак вопроса.

Что объединяло эту четверку? Во-первых, они были знакомы друг с другом и ежедневно виделись на студии. Во-вторых, существовал любовный треугольник: Круглов – Карпова – Антон.

Первой на тот свет отправили Татьяну. Единственный человек, которого Катарина могла подозревать в причастности к убийству подруги, был доселе никому не известный Станислав. Хотя… с другой стороны, и без поездки к бабке Копейкина понимала: скорее всего, эта версия рассыплется, подобно карточному домику. Квартира Таньки, конечно, могла послужить поводом для убийства, но существовало одно «но». Стас никак не мог находиться в день смерти Карповой на площадке. Единственное, что Катарина хотела узнать от ведьмы: действительно ли Таня обращалась к ней с просьбой приворожить мужика? Если да, его с чистой совестью можно сбросить со счетов. Двигаемся дальше: Круглов и Антон. Какими сведениями мы располагаем о данной парочке? Любомир, по словам коллег, являл собой образец порядочности и доброты, об Антоне, кроме слухов о его близкой связи с Кругловым, ничего не известно.

На горизонте появляется Серебрякова, и именно это обстоятельство заставило Катку думать, что смерть Круглова каким-то образом связана с его прошлым. Иначе как можно объяснить странную записку, оставленную им специально для Лилианы?

Вполне вероятно, что у Круглова и Серебряковой имелся общий враг или враги, которые по неизвестным пока причинам поставили себе цель – расправиться с кумирами миллионов таким изощренным способом. Если это предположение имеет под собой почву, то не остается сомнений: врагом является человек, приближенный к актерам. Тот, кто знаком с ними не один год, а может, и не одно десятилетие.

Как известно, старые враги намного опаснее, а если вражда тщательно скрывается, завуалировавшись под маску дружбы, опасность возрастает в десятки раз.

Глава 14

Сидя за рулем «Фиата», Катарина обдумывала: под каким предлогом ей лучше прийти к бабке? Как назло, в голову ничего не приходило, она понятия не имела, как общаться с людьми, увлекающимися черной магией. Вдруг старуха даже слушать ее не захочет и выгонит прочь? Не будешь же ломиться насильно, еще, чего доброго, нашлет порчу! От страшных мыслей Копейкину пробрал озноб. Катка пыталась представить, как выглядит старуха. Наверняка с длинным тонким носом, костлявыми пальцами и злым взглядом. Перед ее глазами почему-то возник образ Бабы-яги в исполнении Георгия Милляра из сказки «Кощей Бессмертный».

Копейкина поежилась.

«Не хотела бы я встретить такую старушенцию на своем пути».

В деревню Рамино она приехала с чувством возрастающего страха. Из-за колдобин на дороге машину пришлось оставить у местного магазинчика, продолжив путь пешком. Ката топала по безлюдной улочке, озираясь по сторонам, словно ожидая увидеть ведьму на помеле. С обеих сторон дороги стояли домики деревенских жителей. Почерневшие домишки поражали своей непрочностью, казалось, постройки держатся исключительно на честном слове, и хватит одного дуновения ветерка, чтобы хлипкие сооружения приказали долго жить. Но встречались и более новые жилища, например, сейчас Копейкина проходила мимо двухэтажного дома из бруса, покрытого красной черепицей. А пару раз ей даже попались дома из кирпича, обнесенные высоким забором с красивыми воротами. Последние, безусловно, принадлежали местным богачам.

Вглядываясь в номера домов, Катка никак не могла отыскать нужную тридцать седьмую постройку. На ее счастье, на лавочке у скособочившегося забора сидела женщина с детской коляской.

– Извините… мне кажется, я заблудилась.

– Заблудились у нас? Не может быть!

– Не могу найти дом тридцать семь, не подскажете?..

Изменившись в лице, дамочка вскочила с лавки, перекрестилась и довольно-таки зло бросила:

– Господи, ну сколько же это будет продолжаться? Скорее бы окочурилась, спасу нет… и ездят, и ездят, целыми днями, ироды окаянные! Чертовщиной занимаются, тьфу, противно! – Она развернула коляску с разразившимся плачем ребенком и быстрым шагом прошла в калитку.

Пожав плечами, Катка продолжила поиски. Похоже, старуху местные жители не очень-то жалуют, впрочем, ничего удивительного, как-никак ведьма. Чувство страха усилилось. Навстречу бежали мальчишка лет десяти и такого же возраста девочка. Дети громко смеялись, бросая друг в друга бумажные самолетики.

– Ребята, можно вас на минутку?

– Чего, тетенька?

– Вы ведь здешние, так?

– Ага, – мальчишка кивнул головой, – я вон в том доме живу.

– А я в этом, – подхватила девочка.

– Скажите, а где дом тридцать семь?

Дети переглянулись.

– А зачем он вам нужен?

– По делу.

– Лучше туда не ходите, там ведьма живет! Старая-престарая, сто девять лет бабке.

– Ага, – закивала девчонка, – самая настоящая, она может превращать людей в животных.

– И наоборот!

Копейкина засмеялась.

– Так уж и в животных?

– Да. Вы не смейтесь, это правда, – я сам слышал, как моя бабушка рассказывала, что ведьма очень давно превратила одну тетеньку в свинью, и она бегала по всей деревне, пугая прохожих.

– Кто бегала, ведьма? – Девочка покосилась на пацана.

– Да нет же, тетенька эта, которая стала свиньей.

– Она сбивала всех с ног. – с этими словами девчонка толкнула парня в бок и, засмеявшись, побежала по дороге.

– Ах, ты так, ну сейчас у меня получишь, только чтоб потом не орала!

– Сначала догони!

Мальчишка бросился бежать.

– Эй, вы так и не сказали, где она живет?

– Там, – мальчик махнул рукой, – идите прямо, у нее самый крайний дом, такой старый-престарый, как она сама.

Катка потопала в указанном направлении.

«Сто десять лет… это ты загнул, дружочек».

Действительно, нужный дом оказался последним на улице. Вернее сказать, это была хибара, потому что домом полуразвалившуюся, почерневшую от времени постройку назвать было нельзя. Ветхий забор держался за счет подпиравших с обеих сторон вбитых в землю кольев, но это не мешало ему постепенно накреняться набок. Собравшись с духом, Катарина толкнула хлипкую калитку. Во дворе стояла будка, в которой похрапывала огромная собака. Заметив на территории посторонних, пес вышел из своего укрытия. Копейкина хотела было удариться в бега, но дворняга была настроена дружелюбно. Подойдя к Катке, псина, виляя хвостом, повалилась на пыльную дорожку.

– Хорошая собачка… хорошая, – Ката обошла пса и уперлась носом в дверь.

Постучала. Внутри послышался шорох, скрип досок, а через пару минут дверь распахнулась. Катарина приготовилась к самому ужасному зрелищу, но, взглянув на пожилую женщину, почувствовала, что страхи ее мгновенно улетучились. Старушка более всего походила на обычных бабушек, любящих коротать время на скамейке у подъезда, не забывая перемывать косточки шагающим мимо соседям. Маленькая, худенькая, в стареньком застиранном платье, а не в обносках, как почему-то представляла ее Ката, бабка смотрела на незнакомку зелеными глазами. Если бы перед ней стояла не пожилая женщина, Катка решила бы, что у той вставлены линзы. Ну не может человек в столь преклонном возрасте иметь настолько яркие глаза! Судя по всему, мальчуган не соврал, бабушка явно разменяла одиннадцатый десяток, чему было свидетельством и испещренное морщинами лицо, и высохшие, прямо как у скелета, кисти рук.

Склонив набок седую голову, хозяйка развалюхи заговорила на удивление приятным голосом:

– Вы ко мне? – И, не дав Катарине ответить, засмеялась: – Конечно же, ко мне, что за глупости я спрашиваю! Проходите.

Копейкина очутилась в небольшом помещении, где витал запах полыни.

– Проходите в комнату, – бабушка указала на дверь и для чего-то два раза топнула ногой.

Комната оказалась большой и достаточно хорошо освещенной. Как и в салоне у Изабеллы, Катарина увидела несметное количество всевозможных бутылочек, выстроившихся в ряд на хлипких полках. Глаза ее постоянно натыкались на изобилие высушенных растений, висевших на гвоздях, источавших горьковато-сладкий аромат. Но больше всего Катку удивила… нет, вернее сказать, напугала висевшая на гвозде засушенная кисть. Не та, с помощью которой художники создают свои шедевры, а самая настоящая человеческая кисть! С пятью пальцами и…

– Не трясись, девка, не человеческая она, – сказала бабулька.

– А чья?

– Хочешь узнать?

– Нет.

– Вот и славно.

Катка встала в нерешительности посреди комнаты.

– Полина Тихоновна, я приехала по делу.

Старуха улыбнулась:

– Знамо, по делу, просто так ко мне никто не захаживает.

– Совсем никто?

– Представьте себе, меня в деревне сторонятся… боятся, – она тихо засмеялась, – а чего, спрашивается, сторонятся? Непонятно.

– Ну, наверное, это связано с вашей… – Катарина не могла подобрать нужного слова, – с вашей деятельностью.

Полина Тихоновна закивала:

– Возможно, только я ничего плохого людям не делаю, лишь оказываю некоторые услуги.

– А разве о плохом никто не просит?

Старуха прищурилась:

– Так ведь для кого оно плохое, а для кого и хорошее. По-другому не бывает.

Катка молчала.

– Ты вот сама зачем пожаловала?

– Я…

– Знаю, знаю, не от хорошей жизни прибегла, да ты садись. От кого обо мне узнала?

– Я была в салоне у Изабеллы.

– А-а… от Беллочки, значит, понятно. Ну и чего же ты хочешь, плохого или хорошего? – От взгляда бабки Ката чувствовала неловкость, казалось, та видит ее насквозь.

Ката смутилась.

– Почему молчишь?

– Не знаю, как сказать, вот, к примеру, приворожить мужчину – это, по-вашему, плохое дело?

Полина Тихоновна положила руки на стол и произнесла:

– Смотря кем ты ему приходишься, ежели супружницей, то одно, а если девкой сбоку, тогда…

– Вы привораживаете мужчин только к законным женам?

Бабка опять засмеялась.

– Почему только к женам, разное бывает. Я ведь почти одним приворотом и занимаюсь и не считаю его чем-то ужасным. Конечно, с другой стороны, это большой грех, но мне и так ясно, что после смерти я буду гореть в аду. Одним грехом больше, одним меньше… суть не изменится. А люди-то все равно идут, и просят, и умоляют помочь: то мужа приворожить, то жену беспутную в семью вернуть, я и помогаю, чем же это плохо?

– Но ведь, как говорится, насильно мил не будешь.

– Так-то оно так, только ты вспомни… хотя ты молода слишком, но все-таки, как в советские времена было? Если кто из супругов заводил на стороне любовников, куда люди бежали?

– Куда?

– В райком, в партком… ты, конечно, не помнишь…

Полина Тихоновна заблуждалась. Катка отлично знала, что такое райком, более того, она до жути боялась этого невидимого монстра. Лет с пяти Катку на все лето отправляли в деревню к бабушке, которая, к слову сказать, являлась заядлой коммунисткой. Как правило, перед сном бабуля рассказывала внучке сказки, но имелось одно «но». Сказки были переделаны до неузнаваемости. Например, всем известная история про Красную Шапочку заканчивается, когда дровосеки распарывают брюхо волку, вызволяя на свободу съеденных им бабушку и внучку. Так вот, в пересказе Катарининой родственницы сказка заканчивалась примерно так:

– Почему у тебя такие большие зубы?

– Потому, что я хочу съесть тебя, дитя мое!

– Нет-нет, – кричала Красная Шапочка. – Не смей! Я пойду в райком, тебя там пропесочат!

После этих слов волк вскакивал и бежал без оглядки от явно странной девочки.

Райкомом волка пугала не только Красная Шапочка, но и семеро козлят.

А самое неизгладимое впечатление на Катку произвела сказка «Три поросенка» в бабушкиной интерпретации. Оказывается, когда серый хищник разломал домик Ниф-Нифа, его братцы Наф-Наф и Нуф-Нуф не растерялись и позвонили в райком. В итоге случилось страшное! У серого разбойника отобрали партбилет. Как известно, в советские времена данная процедура была смерти подобна.

Вернувшись к реальности, Ката продолжила слушать старуху.

– В этих комитетах изменников обрабатывали по полной программе, а толку? Ну, прочитают нудную лекцию, ну, скажут, что советский человек обязан чтить моральный кодекс, а дальше? Люди жили вместе, порой ненавидели друг друга, а продолжали жить.

– К чему вы это говорите?

– К тому, что я ничем не хуже бывших комитетов. Напротив, у меня все чуточку по-другому, я-то делаю так, что человек не чувствует дискомфорта. Скажем, муж резко бросает любовницу и воспылает любовью к законной супруге. Он не будет думать, почему так произошло, просто станет все по-старому.

– А его жизнь?

– Что – жизнь?

– Это правда, что привороженный человек долго не живет?

Полина Тихоновна ничего не ответила. Потупив взор, она сидела молча минуты две, затем резко сказала:

– Ты ко мне явилась по делу, вот давай им и займемся.

– Хорошо, – Катка крутила пальцами, – я пришла не от своего имени, а… в общем, меня попросила сестра.

Бабка смотрела на Копейкину, и по ее лицу трудно было понять, о чем она думает.

– Сестра, говоришь?

– Да, она приезжала к вам год тому назад, вы обещали ей помочь. Конечно, прошло много времени, вы не помните…

– Я всех прекрасно помню, чего она хотела?

– Просила приворожить мужчину.

– И?

– Вы сказали, что через неделю будет результат, но его не было.

– Не может быть!

– И тем не менее парень остался к ней равнодушен.

– Почему сестра сама не приехала, а послала тебя?

– Она сейчас в больнице, заболела.

Полина Тихоновна пронизывала Копейкину острым взглядом. Внезапно за Каткиной спиной разбились три банки. Комнату заполнил зловонный аромат.

– Ты к кому приехала?

– В каком смысле?

– В том, что врать мне не надо! Я тебе не Изабелла, насквозь вижу! Нет у тебя никакой сестры, и приехала ты не для этого.

Ката похолодела.

– Я… вы…

– Говори правду, не люблю, когда со мной начинают играть в игры.

Пришлось Катке рассказать, кто она на самом деле и что привело ее к старухе. Умолчала она лишь о смерти Карповой.

– У тебя есть фотография Татьяны?

– Да, – Катка достала снимок.

Повертев в руках фото, Полина Тихоновна изрекла:

– Я ее помню, очень хорошо помню, она приезжала в сентябре. Сильно сомневалась, стоит ли ко мне обращаться, но в конце концов решилась. Просила приворожить мужчину, плакала, умоляла.

– И что вы сделали?

– Сказала, что через неделю тот будет ходить за ней, как привязанный.

– Судя по всему, этого не произошло.

Старуха встала из-за стола.

– Посиди тут, я сейчас.

Не успела Катка перекреститься, как Полина Тихоновна вернулась, держа в руке фотографию.

– Вот этот мужчина, – она протянула снимок Копейкиной.

С цветной фотографии счастливой улыбкой искрился Станислав.

– Неужели вы храните все снимки?

– Храню.

– Зачем?

– Иногда бывает: придет деваха и просит, чтоб мужик по ней сох, даст фотографию, а через какое-то время жена этого мужика заявится с аналогичной просьбой.

– И как тогда?

– Ей приходится отказывать.

– Почему?

– Я не привораживаю одного человека дважды, в таком случае его ждет быстрая и мучительная смерть.

– Значит, Таня действительно приворожила Стаса!

– Девица… которая привезла снимок, умерла! Нет ее на свете белом.

Копейкина вздрогнула.

– Ты не делай вид, что не знала.

– Откуда вам стало известно?

– Неважно, тебе лучше не знать.

– А вы в курсе, как и почему она умерла, или, вернее… кто ее убил?

Полина Тихоновна напряглась.

– Нет… ищи сама. Будешь хорошо искать, найдешь!

От ворожеи Катка вышла, слегка покачиваясь. Перед глазами все плыло, она была вынуждена на время остановиться и, лишь когда пульс пришел в норму, почапала к машине.

Дорога домой вылилась в мучительно тяжелую поездку. Голова раскалывалась на части, то и дело потели ладони. Как она и предполагала, Станислав оказался ни при чем. Танька сама привязала мужика, и это обстоятельство полностью снимало с него подозрения.

В полночь у Катки ни с того ни с сего поднялась температура. Беднягу то знобило, то бросало в жар. Выпив две таблетки жаропонижающего, она уснула. К ее великому огорчению, утром состояние не улучшилось, напротив, тело горело, и Рита, наплевав на отговорки подруги, набрала «ноль-три».

Диагноз, вынесенный медиками, уложился в одно слово – грипп. Требовалось пить больше жидкости и соблюдать постельный режим.

В лежачем состоянии Катарина провела три дня, а в пятницу днем, несмотря на протесты Маргоши, встала.

– У меня все тело затекло.

– Врач сказал, надо лежать.

– Но не до второго пришествия, к тому же температуры уже нет.

«О каком лежании может идти речь, когда Витька еще во вторник сообщил мне адрес Лены».

Субботним утром произошло ЧП. Катка в который раз убедилась в правдивости выражения: «Никогда не загадывай наперед».

В десять в квартире случился потоп: в очередной раз соседи с верхнего этажа заливали Копейкиных. Началась беготня, суматоха, крики. Ангелина причитала больше всех, носясь по квартире с тряпкой в руках. Рита не успевала менять ведра, ванная комната напоминала Ниагарский водопад.

– Мама, не бегай по комнатам, там все в порядке, иди сюда.

Соседей, естественно, дома не оказалось, их удивленные лица растрепанная Катка лицезрела лишь в полдень. После чего пришлось потратить два часа на приведение санузла и кухни в божеский вид.

К Мишуковой Катарина попала без четверти три. К дому Лены детектив-любитель подъехала в отвратительном настроении. У подъезда ее ждало первое препятствие в виде висевшего на дверях домофона. Копейкина дернула ручку. Закрыто.

«Ну почему, куда бы я ни пошла, везде сталкиваюсь с домофонами? И везде эти штуковины в исправном состоянии, тогда как у меня в подъезде этот самый домофон работает через раз».

Сев на скамейку, Катарина стала ждать, когда кто-нибудь выйдет или зайдет в подъезд. По всей видимости, у жильцов был тихий час, так как в течение сорока минут ни одна живая душа не прошла мимо. Совсем отчаявшись, Копейкина с силой пнула дверь ногой. И, по всем законам подлости, именно в этот момент она открылась. Взору Катки предстала высокая хмурая дама лет шестидесяти. Уперев руки в бока, женщина пробасила:

– Ты какого хулиганишь, едрит твою во вторник!

– Не могу попасть в подъезд.

– Поэтому надо пинать дверь? За каким лядом тебе в подъезд нужно?

– Я приехала к подруге.

– К подруге, – передразнила тетка, – знаем мы этих подруг, ходят тут всякие. Правильно домофоны повесили, а то житья от вас нету.

– От кого – от нас?

– От бомжей проклятых, шарите по дому, заразу разносите, ни мусор вынести, ни чаю попить!

Копейкина оскорбилась:

– По-вашему, я похожа на человека без определенного места жительства?

– А хрен вас разберет, – прогнусавила тетка, окинув Катку пристальным взглядом. И, придя к мысли, что на бомжиху она действительно не тянет, проорала: – Значит, поссать приперлась, паразитка! Весь подъезд изгадили такие сыкуны, как ты, до дому потерпеть не могут, козлы! Иди отсюда, пока я милицию не вызвала!

– Мне нужно к Лене Мишуковой, вы что, издеваетесь, какое право имеете не пускать меня?

– Во-первых, я главная по подъезду, а во-вторых… – она на секунду замолчала. – …я сразу поняла, что ты шалава! Ни стыда, ни совести! Ленку, проститутку, давно пора выселить из дома…

Катарина хотела как следует ответить наглой собеседнице, но из подъезда вышел рыжеволосый парнишка. Воспользовавшись ситуацией, Катка быстро прошмыгнула внутрь.

– А ну, вернись! Я кому сказала! Считаю до трех, раз… ах ты, стерва, ну, погоди, я тебя еще встречу, тогда по-другому поговорим!

Пешком поднявшись на пятый этаж, Катка позвонила в висевший слишком низко звонок. Дверь открылась сразу.

– Э… добрый день, вы Лена?

– Она самая, а вы кто?

– Катарина Копейкина, мне необходимо с вами поговорить.

– Вы от кого-то убегали?

– Можно сказать, и так, ваша общественница, ну, та, главная по подъезду, сначала обозвала меня бомжихой, потом проституткой…

Лена засмеялась:

– Тогда понятно, Зинаида Львовна в своем репертуаре. Катарина, а вы, собственно, по какому вопросу пожаловали?

– Лена, вы знали Татьяну Карпову?

– Я ее и сейчас знаю.

– Понимаете, мы с Танюшей были знакомы почти пятнадцать лет…

– Были? Почему вы говорите о Таньке в прошедшем времени?

– Таню похоронили две недели назад.

– Как?! – Покачнувшись, Мишукова закрыла рот ладонью.

– Я бы сообщила о трагедии, но, к сожалению, адрес ваш узнала совсем недавно.

Лена посторонилась, пропустив Катку в просторную прихожую.

– Проходи, – она перешла на «ты».

В комнате Лена предложила:

– Давай выпьем, помянем Танюху.

– Я за рулем.

– А я опрокину, в голове не укладывается… Танька на том свете! – Мишукова подошла к бару, достала початую бутылку водки.

– Как она умерла? – спросила Лена, залпом осушив рюмку.

Ката вкратце пересказала события того рокового дня.

– Невероятно, не могу поверить: Танька покончила жизнь самоубийством – это из разряда фантастики! Если вы дружили, тебе должно быть известно, как Карпова любила жизнь, и сводить с ней счеты, да еще таким способом, она не стала бы.

– Полностью согласна, поэтому и пытаюсь разобраться, что же произошло на самом деле.

– Как ты узнала обо мне?

– От Идеи Карповны, она сказала, что вы дружили, и еще она видела тебя на студии незадолго до того дня…

– Идея, наверное, поведала тебе и про мою личную жизнь?

– Да, – честно призналась Копейкина.

Мишукова вновь наполнила рюмку.

– Лена, когда ты разговаривала с Таней…

– Она хотела мне помочь, хотела вытащить меня из того дерьма, в котором я оказалась. Танюха была настоящей, она совсем не походила на высокомерных, насквозь фальшивых актрисулек.

– Каким образом она хотела помочь, это как-то связано с Кристиной?

– Откуда тебе известно о Кристине, Танька рассказывала?

– Я читала ее дневник, там говорится, что Кристина может помочь.

– Да, у Карповой имелись соображения на ее счет. И хотя я сильно сомневалась, что из этого что-нибудь получится, Танюха была настроена решительно.

– Можно поконкретнее: кто такая Кристина?

Повертев в руках рюмку, Лена шепотом произнесла:

– Если Танька начала действовать, тогда я знаю, кто мог ее отравить!

– Кто? Кристина?

– Нет, не она. – Мишукова смотрела прямо перед собой. – Для того чтобы стало ясно, какое отношение ко всему имеет Кристина, нужно начать с самого начала. Тебе может показаться, что я скажу много лишнего… но это не так.

– Я вся внимание.

Лена в третий раз потянулась к бутылке.

– Может, тебе не стоит больше пить? – осторожно заметила Катка.

– Не боись, я свою норму знаю.

Опрокинув очередную порцию горячительного, Мишукова начала говорить.

Глава 15

Кристина Градская родилась в семье кинооператора и актрисы. Являясь единственным чадом в семье, девочка росла до невозможности избалованным, капризным ребенком.

Кристя много времени проводила на съемочной площадке, с интересом наблюдая за работой отца. Частым гостем бывала она и в театре, глазея из-за кулис, как на сцене играет мать. Уже тогда Кристина определилась с выбором будущей профессии: она станет настоящей актрисой. Что, впрочем, и произошло впоследствии, только актерское мастерство она использовала не на сцене, а в реальной жизни. После школы, заикнувшись про театральный вуз, Кристина встретила жесткое сопротивление отца, заявившего, что в семье достаточно одной актрисы. После недолгих колебаний Градская поступила в педагогический институт. Вопреки всем ожиданиям учеба пришлась ей по душе, девушка считалась одной из лучших студенток в группе. Перейдя на четвертый курс, Кристина познакомилась с Леонидом. Хватило одного беглого взгляда, и Градская по уши втрескалась в смазливого парня. Начались встречи, плавно перетекшие в бурные отношения. После окончания учебы Кристина заговорила о свадьбе, ей, как и любой девушке, не терпелось облачиться в свадебный наряд, представ пред очами работников загса. Однако Леня не торопился. Если им хорошо вместе, для чего нужен штамп в паспорте? Однажды, сидя перед телевизором, парень мечтательно произнес:

– Эх, Крис, водились бы у нас бабульки, приобрели бы мы уютную квартирку, завели бы детишек…

– Это можно сделать и в нашей квартире, – возразила девушка, которая после знакомства предков с Леонидом была вынуждена уйти из дома, обосновавшись в съемной комнатушке на окраине города.

– Плодить нищету – не мое амплуа, – выдал Леонид.

– Интересно, когда у нас появятся большие деньги? Сидя перед «ящиком», состояния не заработать.

Леонид загадочно улыбался:

– Есть у меня один планчик. Необходим твой выход на сцену, ты выросла в театре, значит, задатки у тебя есть.

– Еще какие!

– Проверим.

– Что я должна делать?

Леня начал излагать свой план:

– Понимаешь, есть один господин, очень богатый и очень падкий на молоденьких девушек…

– Ленька!

– Дослушай. Фишка в том, что после знакомства мужик завалит тебя многочисленными подарками. Не сомневайся, драгоценности, меха и прочее тебе обеспечены. Потом можно будет все продать и сколотить немалую сумму.

– Предлагаешь мне спать с ним за деньги? Переквалифицироваться в проститутку?!

– Лапуль, не передергивай, никто не предлагает тебе становиться проституткой, просто с его помощью мы наконец сможем приблизиться к нашей мечте. Крис, вспомни, как мы мечтали пожениться, свить уютное гнездышко, жить долго и счастливо!

Кристина молчала: план Леньки ей решительно не понравился, но слова насчет свадьбы… ох, эти магические слова – подействовали. Она согласилась.

– И как я с ним познакомлюсь?

– Через неделю состоится небольшой сабантуйчик у Серого, денежный мешок в числе приглашенных.

– Ты уверен, что он клюнет?

– Киска, ты очаруешь старого козла в мгновение ока.

– Старого?

– Ну, не совсем, ему около пятидесяти.

– Ничего себе, он мне в отцы годится!

– Но он же не твой отец, так в чем проблема?

Кристина сглотнула подступивший к горлу комок. Как объяснить человеку, которого ты любишь, что придуманная им затея вызывает у нее бурное отвращение? Ей не нужен никто, кроме Леонида, и пусть он небогат и не в состоянии осыпать ее драгоценностями, главное, она его любит. Леня имел иное мнение на этот счет. Что ж, если от знакомства с богатым типом зависит их счастливое будущее, она согласна. Она пойдет на это ради любимого.

– Крис, не спи. Для начала нужно предпринять меры предосторожности. Так… на всякий случай.

– Какие меры?

– Тебе надо немного изменить внешность и надеть парик.

– И все?

– Нет, еще ты должна назваться другим именем.

Остаток вечера парочка провела, обсуждая детали предстоящей «работы». Утешая себя мыслью, что все это на благо их будущему, Кристина внимала каждому слову Леонида.

В назначенный день молодые люди пришли к Сереге.

Примерно через час парень представил Кристину, которую он теперь называл Любой, намеченной «жертве». Вопреки опасениям Градской все прошло как по маслу. Альберт Белых, сорокапятилетний бизнесмен, мгновенно положил глаз на молодую красавицу. Весь вечер мужик ходил за ней словно привязанный, осыпая девушку всевозможными комплиментами. Не видя сопротивления с ее стороны, Белых назначил Кристине свидание.

С того момента у девушки началась новая жизнь: днем она была Кристиной Градской, белокурой и голубоглазой, а вечером превращалась в зеленоглазую брюнетку Любу. Альберт оказался щедрым на подарки, осыпал ими девушку по полной программе.

Спустя три месяца Кристина не выдержала:

– Лень, может, хватит, сколько будет продолжаться этот фарс с маскарадом?

– Зайка, потерпи чуток, скоро мы разбогатеем.

– Я устала!

– Ты же актриса!

– Я не актриса, я дочь актрисы.

– Крис, что тебя не устраивает, вы каждый день посещаете дорогие рестораны, он заваливает тебя подарками…

– Которые ты сразу продаешь.

– Не злись, это для нашего же счастья.

Девушка вздыхала и начинала ненавидеть… Альберта.

В один из вечеров, когда Леня, как обычно, устроившись перед телевизором, потягивал пиво, пришла мрачная Кристина. Не прореагировав на приход любовницы, Леонид продолжал пялиться в экран. Не выдержав, Градская выключила орущий «ящик».

– Эй… ты чего?

– Надо поговорить.

– О чем? Я смотрел фильм, сейчас самый интересный момент. Нельзя отложить разговор на потом?

– Нет.

– Что случилось?

– Сегодня Альберт сделал мне предложение.

С минуту парень молчал, затем произнес:

– Это даже лучше, чем мы предполагали.

– Ты с ума сошел?! – Кристина ожидала чего угодно, только не этого. Она-то, наивная, полагала, что Леонид потребует немедленно прекратить отношения с Альбертом, и вдруг – такой поворот!

– Если ты выйдешь за Альберта, через месяц мы с тобой будем сказочно богаты.

– Я не соглашусь!

– Кристина…

– Даже не проси!

– Детка, нельзя же бросить все на полпути.

– Замужество не входило в мои планы.

– Ты не понимаешь: фортуна на нашей стороне, удача улыбается нам в тридцать два зуба.

– Как бы эти зубы не оказались гнилыми.

– Не хандри, Крис.

– Господи, Ленька, одумайся, я не могу выйти за Альберта, он даже не знает моего настоящего имени!

– Если это главная причина, не переживай, достанем тебе документы на имя Любови Сорокиной.

– А дальше?

Леонид закурил.

– Ты выходишь замуж, переезжаешь жить к супругу. А в один из дней, когда дядечки не будет дома, я загляну к вам в гости, и мы обчистим нашего толстосума.

– Нас посадят!

– С какой стати? Ты вообще ничем не рискуешь, у тебя фальшивые документы, просто станешь прежней Кристиной Градской, и все.

Ничего не ответив, девушка вышла из дома. Ее не было часа три, а когда Кристина вернулась, Леня заметил в глазах Градской незнакомый ему доселе блеск.

– Я все обдумала.

– Отлично…

– Не перебивай, я поняла: ты на мне никогда не женишься.

– Ошибаешься…

– Молчи и слушай!

Парень повиновался. Раньше Кристина никогда не позволяла себе разговаривать с ним подобным тоном.

– Я согласна выйти за Альберта и предлагаю тебе сделку. Ты обеспечиваешь меня документами и берешь на себя работу, связанную с прочими организационными моментами. Деньги делим пополам, каждый будет при бабках, идет?

Леонид молчал.

– Что молчишь?

– Не ожидал…

– Теперь мы партнеры, и еще… в дальнейшем ты будешь подыскивать мне подходящих людей.

– В смысле?

– Альберт будет первым, но далеко не последним. Как ты правильно заметил, на этом можно заработать, а если таких, как он, будет много, то и заработать удастся соответственно. – Кристина протянула ладонь. – Ну… по рукам?

– По рукам.

– Отлично!

И завертелось. Леонид достал Кристине поддельные документы, и через пару месяцев состоялась ее свадьба, а еще через месяц Леня в отсутствие Альберта нанес им визит. Градская уже была в курсе, что в сейфе супруга хранятся старинные ювелирные украшения, поэтому, став обладателями несметных, в их понимании, богатств, парочка пребывала на седьмом небе от счастья. Утром следующего дня Леонид, имевший в дружках немало «темных лошадок», сбыл краденые драгоценности, получив довольно приличную сумму наличными.

Спустя сутки после ограбления молодые люди улетели в Сочи. Поселившись в гостинице, днем они гуляли по городу, а ночами с превеликим удовольствием штурмовали многочисленные бары и прочие увеселительные заведения.

В Москву мошенники вернулись пару месяцев спустя с заметно похудевшими кошельками.

– Теперь твой выход, мальчик мой.

– Не понял?

– Пора подыскивать нового клиента… и достать другие документы.

– Может, чуть передохнем?

– Сейчас не время расслабляться.

Аферисты поменялись местами: если раньше мозговым центром был Леонид, то теперь эта роль перешла Кристине. Следующей жертвой оказался упакованный бизнесмен из Тюмени. На его раскрутку ушло шесть месяцев.

Как и в случае с Альбертом, дельце провернули без шума и пыли. Осев в Питере, парочка решила на время завязать с брачными аферами.

В течение года любовники вели праздный образ жизни, а по истечении двенадцати месяцев Кристина поняла, что беременна.

– Сейчас не время для ребенка, – говорил Леонид.

– А когда будет время?

– Не знаю, может… лет через пять. Пойми, если ты родишь, все планы рухнут. Нельзя этого допустить, тем более что на примете есть подходящая кандидатура, денег немерено, шанс – зашибись.

Под напором Леонида Кристина пошла на аборт. Операция прошла с осложнениями, врачи сказали: больше детей не будет.

– Это расплата за мои грехи, – всхлипывала Градская.

Третье мероприятие прошло по накатанной колее – Кристина стала женой влиятельного бизнесмена. Когда пришло время приступать к завершающему этапу плана, то бишь ограблению, Леня сказал:

– Ночью впустишь меня в дом, а сама уезжай.

– Почему?

– Так надо, потом объясню.

– Тебя могут увидеть.

– Не боись, поедешь на квартиру, жди меня там.

– Как хочешь, – Кристина не заподозрила подвоха.

В назначенное время она впустила парня в загородный дом супруга.

– Может, мне остаться?

– Нет, уезжай!

– Будь осторожен.

Добравшись до квартиры, Кристина стала ждать. Прошел час… второй… Леонид не появлялся. Через четыре часа она решила, что его поймали, как вдруг…

Почему сегодня он решил проделать «работу» один?

Он обманул ее! Решил смыться со всеми деньгами. Не в силах поверить собственным подозрениям, Кристина просидела на кровати до утра, лелея призрачную надежду, что Леонид вернется. Днем в новостях передали об ограблении ее очередного «супруга».

– Грабители скрылись, – услышала она, – заведено уголовное дело.

– Подлец! Сукин сын!

Кристина сидела на полу, размышляя о будущем. Что ее ждет? Она осталась ни с чем, без денег, без любимого человека, а главное, она лишилась ребенка.

– Будь ты проклят, Ленька, – твердила она, куря одну за другой сигареты, – будь ты проклят!

В полном отчаянии Градская вернулась в Москву. С горечью вспоминая те денечки, когда денег было предостаточно и жизнь напоминала сказку, Кристина, переступив через собственную гордость, устроилась на работу. Жизнь превратилась в монотонную рутину, уходя утром в школу, она возвращалась вечером, валясь с ног от усталости.

Прошло два года. В день своего двадцатисемилетия Кристина, тупо уставившись в телевизор, потягивала остывший кофе. Резкий звонок заставил ее вздрогнуть. Пребывая в полной уверенности, что за порогом стоит соседка, Градская поплелась в прихожую. Распахнув дверь, Кристина покачнулась.

– Леня?

– Не ждала? – бывший любовник протянул ей букет шикарных роз.

– Признаться честно, нет. – Кристина пристально вглядывалась в располневшее, но все такое же привлекательное лицо Леонида.

– Можно пройти?

Как часто она представляла их встречу, с каким удовольствием мечтала наброситься на мерзавца с кулаками, а теперь… когда он стоял напротив с виноватой улыбкой на столь знакомых губах, Кристина растерялась.

– Проходи.

Повисла неловкая пауза.

– А ты изменился, – наконец очнулась Кристина.

– Постарел?

– Я бы сказала, возмужал. От прежнего поджарого паренька не осталось и следа.

– Я стал солидней, а ты… ты божественна, Крис.

– Неправда.

– Мне видней.

– Никогда не любила лесть, тем более такую наглую.

– Кристина, нам о многом надо поговорить.

– Может, не стоит, все понятно без слов!

– Позволь мне объясниться.

Следующие четыре часа они провели в бурных дискуссиях. Былые обиды дали о себе знать, и Кристина стала обвинять Леонида в старой подлости. Он не пытался оправдаться, просил прощения, говоря, что давно поплатился за эти грехи.

– Ты сможешь когда-нибудь меня простить?

– Может быть… а может, я тебя давно простила.

Ночь они провели вместе.

Через пять месяцев состоялась их свадьба, жизнь потихоньку стала налаживаться.

За время своего отсутствия Леонид успел обзавестись собственным бизнесом, поэтому в деньгах молодожены не нуждались. Кристина ушла с работы и с головой окунулась в светскую жизнь.

Во время очередного отдыха за границей Градская вывихнула лодыжку. Пришлось возвращаться на родину. В родных пенатах Кристину ожидал не очень приятный сюрприз – в виде обнаженной девицы в объятиях Леонида.

Разразился скандал.

– Напрасно я думала, что ты изменился, ты остался таким же подлецом!

– Прекрати истерику!

– Из-за тебя я не могу иметь детей, ты мне всю жизнь сломал!

– Не строй из себя святую невинность, – кричал мужчина, – забыла, как прыгала в постель к богачам, выжимая из них деньги!

На минуту Кристина онемела.

– Ах ты, негодяй, ты же сам втянул меня в это!

– Ничего подобного, знаешь, как говорится: сучка не захочет, кобель…

Не дослушав, Кристина метнулась в кабинет мужа, открыв верхний ящик стола, достала револьвер.

– Так, значит, я сама во всем виновата? – спросила она, входя в спальню.

Леонид обернулся. Увидев в руках жены оружие, он побледнел.

– Послушай, Кристина, с этим не шутят!

– Я и не собираюсь шутить.

– Опусти пистолет!

– Не подходи!

– Кристина…

– Я сказала: стой, где стоишь!

– Дорогая…

– Теперь уже дорогая? Испугался? Ты заслужил смерть, я тебя ненавижу! Ненавижу, слышишь?

Мужчина сделал пару шагов.

– Кристи…

Раздался выстрел, затем второй… третий… Кристина стояла с револьвером в руках, смотря на окровавленное тело супруга.

– Господи, что же я наделала? Леня!..

Леонид не подавал признаков жизни. Бросив револьвер, Кристина метнулась в кабинет. Открыв сейф, она быстро уложила в сумку пачки купюр.

Далеко ей убежать не удалось. Кристину задержали через день после убийства. Градскую осудили на пять лет. Разумеется, не обошлось без помощи родителей, нанявших дочери лучших адвокатов.

Выйдя из мест не столь отдаленных, Кристина перебралась в подмосковный Чехов, затем – в деревню и в настоящее время вела жизнь обычной провинциальной женщины средних лет.

Глава 16

Закончив свой рассказ, Лена грустно улыбнулась.

– Вот такая история, – Мишукова начала вертеть в руках пустую бутылку.

– История действительно печальная, но я не понимаю, какое отношение она имеет к Татьяне? И потом, откуда тебе известны такие подробности из жизни Кристины?

– А Кристя сама мне рассказывала… мы с ней сдружились, когда отбывали срок.

Катарина присвистнула:

– Ты тоже сидела?

– По-твоему, почему я сейчас зарабатываю на панели? Моя жизнь покатилась под откос, но… я не хочу говорить о себе.

– А Таня?

– Танька от меня узнала о Градской и решила, что это ее шанс.

– Не понимаю, ты говоришь загадками.

– Неужели ты до сих пор не врубилась, я же говорю, мать Кристины актриса… актриса, понимаешь?

– Я…

– Кристина – дочь Нателлы Стальмаковой!

Катка замерла с открытым ртом.

– Не может быть!

– Еще как может, у богатых родителей детки часто идут по наклонной.

– Но дочь Стальмаковой уже несколько лет живет в Лондоне, я сама читала в прессе, и Нателла не раз говорила в интервью…

– Ты уши больше развешивай, она такого вранья нагородит, мама дорогая! В Лондоне дочурка, как же, держи карман шире! Это для простачков, подобных тебе, Кристя за бугром, а на самом деле она ютится в забытой богом деревушке. Нателла приложила все усилия, чтобы криминальное прошлое Кристины не предавалось гласности.

– А Танюха узнала?

– Когда Танька услышала рассказ о Кристинке, у нее глаза загорелись. Это ж такой потрясный шанс – насолить Стальмаковой! Карпова ее терпеть не могла, спала и видела, как бы досадить стареющей диве. Говорила, теперь Нателла у нее под колпаком.

– Тебе известно, как она собиралась действовать?

– А ты сама догадайся с трех раз, по-моему, ответ очевиден.

– Шантаж?

– В яблочко! Я, правда, не советовала ей ввязываться в историю, у Стальмаковой большие связи, она знакома со многими влиятельными людьми, одно ее слово – и Танькина карьера могла приказать долго жить. Но Танюха была категорична. Обещала даже вернуть меня на экран.

– Ты не знаешь, она говорила с Нателлой?

Мишукова пожала плечами:

– Судя по всему, да. Стальмакова не допустила бы скандала, она так боится за свою репутацию, что готова уничтожить любого, кто посмеет вытащить ее грязное белье на всеобщее обозрение. А когда человек оказывается во власти страха, он перестает себя контролировать.

Квартиру Мишуковой Катка покинула на ватных ногах. Вот, значит, как обстояли дела: Танька затеяла нечистую игру и поплатилась за это собственной жизнью. Перед глазами Катки всплыла сцена: красная от возбуждения Нателла влетает на съемочную площадку и с дикими криками накидывается на Карпову. Тогда Катка списала гнев Нателлы на банальные актерские разборки, случающиеся на съемках ежедневно.

«А сразу после съемки постельной сцены Стальмакова повздорила с Антоном. Помнится, парень рванул за ней в гримерку, а спустя десять минут Нателла фурией пролетела мимо нас с Лилианой. Итогом дня оказался труп Антона в женском туалете».

Трясущейся рукой Катарина схватила телефонную трубку.

– Лилиана Всеволодовна, скажите, вы знаете адрес Стальмаковой? Только прошу, не спрашивайте, зачем он мне нужен.

– Знаю, но зачем…

– Я же просила, не спрашивайте, если не хотите…

– С какой стати мне скрывать место жительства старой стервы? Пиши.

– Диктуйте!

Стальмакова пребывала не в лучшем расположении духа, Катка даже вздрогнула, когда Нателла рявкнула: «Алло!»

– Нателла Леонидовна, простите за беспокойство, это Катарина.

– Какая Катарина?

– Копейкина.

– Да по мне, хоть Рублева, чего надо?

– Мне можно подъехать к вам домой?

– С ума сошла, конечно же, нет, с какой стати?

– Но мне необходимо с вами поговорить.

– Послушай меня, ты, жертва слабоумия, плевала я на твою необходимость! Как вообще можно набраться наглости и звонить мне домой в выходной день? Откуда ты узнала номер телефона?

– И все-таки я нанесу вам визит, по телефону как-то не хочется разговаривать на серьезные темы.

– Идиотка! Не слышала, что я сказала? Не смей приезжать! Я вызову милицию!

– Я хочу поговорить о Кристине, – выпалила Катка, чувствуя, как у нее закололо под ложечкой.

Нателла замолчала.

– Вы меня слышите, Нателла Леонидовна?

– О какой Кристине? – Голос звезды дрогнул.

– Разве у вас есть две дочери с таким именем?

После минутной паузы Стальмакова процедила:

– Я жду, приезжай.

Нателла схватила телефон и в ярости швырнула ни в чем не повинный аппарат на пол.

В дверях нарисовался Денис.

– Ты что психуешь, мамочка, кто звонил?

– Не твое дело! И сколько раз просила, не называй меня мамочкой!

– Вчера тебе нравилось…

– Замолчи! Замолчи немедленно! – Нателла взглядом искала пачку сигарет.

– А все-таки, кто звонил?

– Тебе лучше уйти, ко мне сейчас приедут.

– Почему я должен уходить?

– Потому что я так сказала! Давай, живо собирайся, и чтобы через пять минут я тебя не видела.

– Ты в порядке?

– Да, черт возьми, я в полном порядке! Ну, не стой столбом, двигай, двигай!

Смерив любовницу холодным взглядом, Денис взял кожаную куртку и, нарочито громко хлопнув дверью, вышел из квартиры.

Подлетев к бару, Стальмакова налила себе рюмку водки. Спиртное обожгло горло, Нателла поморщилась, затем подошла к зеркалу. Выкурив сигаретку, актриса начала приводить в порядок свое самое дорогое сокровище – лицо.

Когда Копейкина позвонила, Стальмакова была в полной боевой готовности.

– Что ты болтала по телефону? – набросилась она на Катку, как только та оказалась в просторной прихожей.

– Надо поговорить…

– Я это слышала, о чем?

– О Кристине.

– Не знаю такую.

Катарина скривила губы.

– Забыли имя собственной дочери?

– Я не собираюсь обсуждать свою дочь с посторонними особами!

– Зачем тогда разрешили приехать?

– В конце концов, что происходит? Кто ты такая, я сейчас милицию вызову.

– Знаете, я не против, заодно вы им расскажете, как убили Карпову, Антона и…

– Ты чокнутая?! – Стальмакова попятилась назад и, споткнувшись, едва не упала.

– С головой у меня полный порядок.

– О каких убийствах ты говоришь?

– Нателла Леонидовна, вы прекрасная актриса, я сама не раз восхищалась вашей безупречной игрой, но сейчас не нужно разыгрывать бездарный спектакль, мы не в театре.

– Сядь! – приказала Стальмакова. – И объясни по порядку, что ты имеешь в виду?

– Мне известна правда о прошлом Кристины.

– Ну и? Моя дочь живет в Лондоне, я не понимаю, какое отношение ты имеешь к Кристине?

– Не думала, что подмосковная деревня является теперь столицей Великобритании…

Нателла схватилась за голову.

– О-о-о… мне не хватает воздуха, я задыхаюсь!

– Браво, браво, вы, как всегда, великолепны…

Копейкина не договорила: Нателла рухнула на пол.

– Ну, Нателла Леонидовна, к чему разыгрывать обморок, мне все известно, давайте спокойно поговорим.

Стальмакова не шевелилась. Катарина села на корточки и взяла женщину за руку. В ту же секунду по ее спине пробежались мурашки.

– Господи, ей и правда плохо! Нателла… – она легонько ударила актрису по щеке, – Нателла, что с вами?

Когда у Копейкиной в руках оказалась трубка сотового, Стальмакова медленно открыла глаза.

– Вам лучше?

– Воды, – прохрипела актриса.

– Да, сейчас, – Катка побежала в кухню.

Поднеся стакан к посиневшим губам Стальмаковой, Катка прошептала:

– Вот выпейте.

Сделав пару глотков, Нателла тихо спросила:

– Кто тебе рассказал о Кристинке?

– Неважно.

– Мне важно.

– Нателла Леонидовна, зачем вы убили Таню?

– Ты ненормальная… ненормальная… я никого не убивала!

– Я лишь упомянула имя вашей дочери, и вы рухнули в обморок, а как вы отреагировали, когда Таня сказала, что знает правду о Кристине?

– Карпова была в курсе?

– Мне начинает надоедать ваша игра в театр.

– Я понятия не имела, что кто-нибудь знает о… о бурной молодости Кристи.

– Да ну?

– Клянусь, – актриса походила на испугавшуюся собачонку.

– Утверждаете, что Карпова не заговаривала с вами о вашей главной тайне?

– Конечно, не заговаривала! Я в шоке! Если Танька знала… она могла распустить язык. О господи, только не это!

– Я вам не верю.

– Придется, я говорю истинную правду.

– Право, смешно слышать такое от актрисы, тем более от столь первоклассной актрисы, как вы.

Стальмакова облизала пересохшие губы.

– Я поняла, ты думаешь, Таня меня шантажировала прошлым Кристинки, и я ее убила?

– В десяточку.

– Бред полнейший! Смерть Карповой – банальное самоубийство.

– Ошибаетесь, незадолго до ее смерти вы прибежали на площадку и закатили грандиозный скандал.

– Не вижу связи.

– Почему вы метали молнии, какова была причина вашего гнева?

– Карпова рылась в моих личных вещах в гримерке, поэтому, когда я узнала… естественно, завелась.

– Интересно-интересно, неужели, помимо таланта перевоплощения, у вас обнаружился дар ясновидения? Как вы узнали, что в вещах рылась именно Карпова?

– Очень просто, в гримерке стоял запах ее отвратительных духов.

Катарина смотрела в глаза Стальмаковой, пытаясь понять: врет та или нет? Лицо Нателлы выглядело по-детски беззащитным… ну прямо сама невинность.

«Но разве не этому их учат в театральных вузах?

– А Антон? – спросила Катка, сканируя взглядом лицо Стальмаковой.

– Что – Антон?

– В день убийства вы и с ним повздорили, не так ли? Я видела, как он бросился за вами в гримерку.

– Да, мы с ним поругались, он оскорблял меня, обзывал, даже… пытался ударить.

– И вы…

– Я выгнала его.

– Складно у вас все получается!

– Знаешь что, – Нателла потихоньку начала приходить в себя, – я не намерена выслушивать откровенный бред! Если имеются подозрения на мой счет, иди в милицию, но предупреждаю тебя, Катарина Копейкина… Если кто-нибудь узнает о Кристине, клянусь, я убью тебя! Ты обвиняешь меня в преступлениях, которых я не совершала, но будь уверена – я решусь на подобные действия, как только имя моей дочери будет очернено. А теперь – вон из моего дома! Пошла прочь, нахалка!

– Я еще…

– Вон! – Стальмакова схватила Катарину за руку и начала выталкивать ее за дверь. – Чтоб ноги твоей больше здесь не было!

Хлопнув дверью, Нателла заметалась по квартире. После десятиминутной беготни актриса резко остановилась, заулыбалась и, подойдя к письменному столу, выдвинула верхний ящик.

* * *

На съемочной площадке царил переполох. Десятки людей бегали взад-вперед, и каждый норовил отдавать другим распоряжения. Константин Вольдемарович, умостив свое грузное тело в режиссерское кресло, сидел на удивление тихо. На первый взгляд могло показаться – Ручкин решил вздремнуть, но уже в следующую секунду мужчина заорал:

– Марина! Марина! Где тебя черти носят?

– Бегу-бегу, Константин Вольдемарович, я разговаривала с Нателлой Леонидовной.

– Плевать на Нателлу, где Серебрякова? Ты сказала, что я хочу с ней поговорить?

– Да. Лилиана сейчас не может, ее гримируют…

– Зазнавшаяся звезда, я ей покажу, кто здесь хозяин. – Ручкин поднял с пола газету и, размахивая руками, направился в гримерку Серебряковой.

– Константин Вольдемарович… – обратилась к нему вторая помощница.

– Не сейчас! – рявкнул Ручкин, рывком открывая дверь гримерки.

Катарину попросили выйти, вернее, слово «выйти» не совсем подходило. Ручкин просто-напросто вытолкал Катку в коридор, заявив, что хочет поговорить с Лилианой наедине. Через пару минут к Копейкиной присоединилась Идея Карповна.

– Вас тоже выставили?

Равнодушно махнув рукой, пожилая женщина привычным жестом поправила прядь седых волос.

– А ну его к лешему! Вечно как на иголках, никогда не знаешь, что он выкинет в следующую минуту.

– Неужели все режиссеры такие нервные?

– Почти, это, как они сами выражаются, профессиональная необходимость. Хотя, честно тебе скажу, не понимаю, для чего нужно орать на актеров, от этого они лучше играть не станут. По-моему, надо уметь правильно и убедительно говорить. Если человек не дурак, он поймет и без криков, чего от него хотят, а ежели он тупой, хоть кричи, хоть волком вой, все без толку.

Копейкина закивала, давая понять, что она полностью согласна с Идеей.

– Интересно, о чем они разговаривают?

– Понятия не имею, но, судя по его раздраженному виду и тону, думаю, Всеволодовне влетит.

– Бедная Лилиана, ей и так трудно.

– Почему ты так говоришь? – Идея Карповна сузила глаза.

– А вы разве не видите, с Серебряковой происходят странные вещи, она сильно нервничает в последнее время… еще и проблемы с запоминанием текста.

– Твоя правда, я обратила внимание, что она сильно изменилась. Раньше Лилиана ежедневно закатывала скандалы, прямо спасу не было, орала, как оглашенная. То кофе недостаточно холодный, то ей не понравится, как поставили свет, то еще к чему-нибудь придерется. Я уж молчу о ее стычках со Стальмаковой, а теперь она как амеба. Создается впечатление, что Серебрякова потеряла всякий интерес к работе. С утра ждет наступления вечера, чтобы поскорей отбыть домой.

Катарина молчала.

– Но один плюс все же есть: она перестала мне хамить, согласись, данный факт не может не радовать.

Из гримерной послышался недовольный крик Ручкина, Копейкина вздрогнула.

– Не бойся, – улыбнулась Идея, – обычное дело. Разборки в верхах, как я называю скандалы Ручкина с актерами. Кстати, когда ты заберешь вещи Татьяны?

– Какие вещи?

– А разве Мариночка не сказала, я думала, ты в курсе?

– Нет.

– Там остались кое-какие личные вещи Карповой, я подумала, раз вы были подругами, может, отвезешь их ее матери?

– А что за вещи?

– Косметика, кое-что из одежды, в общем, всякие женские причиндалы.

– Хорошо, заберу.

– Тогда пошли, пока время есть, коробка у меня в комнатушке.

Катка повернула голову.

«О чем же они разговаривают?»

Ручкин метался по гримерке, как тигр по клетке. Глаза его горели, ноздри раздулись, во рту дымилась сигарета.

– Как ты могла, Лилиана, как ты могла?

Серебрякова смотрела на Константина Вольдемаровича в зеркальном отражении.

– Костя, ты о чем, я не понимаю?

– Затеяла грязную игру, зачем? – продолжал бушевать режиссер. – Я не могу понять, о чем ты думала в тот момент, когда кусала кормящую тебя руку?

– Можно ближе к сути, я не в настроении разгадывать ребусы.

– К сути, ты хочешь ближе к сути, тогда читай, – Ручкин бросил Серебряковой газету.

На первой полосе Лилиана увидела свою фотографию.

– Господи, как я плохо получилась, настоящая баба-яга… неужели нельзя было сфотографировать снизу? Ужасно!

– Не идиотничай, за каким чертом ты давала это интервью?

Серебрякова пробежалась по статье. По мере чтения ее глаза все больше округлялись, и, надо заметить, было от чего. В статье говорилось:

«Звезда сериала «Святые грешники», несравненная Лилиана Серебрякова дала откровенное интервью нашей газете, где рассказала, как на самом деле обстоят дела на съемочной площадке. Серебрякова утверждает, что съемки больше напоминают зоопарк, где собрались абсолютно бездарные актеры во главе с режиссером, который, по ее словам, является настоящим тираном и деспотом. «Ручкин – это одно большое недоразумение, очевидно, он учился своему ремеслу не в Институте кинематографии, а дома, по книгам. Я не доверила бы ему снять даже рекламный ролик, не говоря уже о сериале, который он благополучно портит своим присутствием на площадке».

Нелестно отозвалась Серебрякова и о коллегах по цеху, актриса считает, что большинству из них следует подметать улицы, а не стоять перед камерой. «В сериале заняты несколько человек, которые не имеют к актерской профессии никакого отношения. Просто некоторые богатые дядечки заплатили немалые деньги, чтобы их абсолютно бездарные протеже мелькали на экранах телевизоров. Если так пойдет и дальше, съемки превратятся в фарс. Куда мы катимся? Лично я серьезно подумываю об отказе от съемок…»

Лилиана швырнула газету на пол.

– Полная туфта! Бред сивой кобылы!

– Не говори, что ты непричастна.

– Конечно же, я непричастна, более того, я не давала это интервью! Как ты мог поверить какой-то бульварной газетенке?

– Эту, как ты выразилась, бульварную газетенку читают миллионы людей, и они поверят каждому напечатанному в ней слову.

– Но я-то здесь при чем?

– Ты виновата!

– Виновата? Костя, одумайся, тебе прекрасно известно, как журналисты стряпают подобного рода статьи, для них это пара пустяков.

– Лилиана…

– Предлагаешь мне залезть на куранты и во всеуслышание заявить, что я ничего такого не говорила?

– Неплохая идея!

– Я серьезно!

– И я, мне не до шуток, после статьи положение твоих дел может заметно пошатнуться, зря ты сказала о протеже…

– Я не говорила! Не говорила, пойми ты, наконец!

Ручкин качал головой. С одной стороны, он понимал: Лилиана говорит правду, но с другой… он сам утром получил по шапке от вышестоящих, и теперь ему необходимо найти виноватых. Серебрякова подходила на роль козла отпущения, как никто другой.

– Через пятнадцать минут быть на площадке, – процедил он и вышел.

Серебрякова скинула на пол пепельницу. Она и до этого момента ненавидела журналистов, но после такого произвола ненависть ее возросла в десятки раз.

Катарина достала из коробки маленькую кожаную сумочку. Внутри покоились бумажные салфетки, конверт и шариковая ручка. К ее большому удивлению, на конверте Катка обнаружила свое имя.

– Ничего не понимаю…

Идея Карповна подошла ближе.

– Ты о чем?

– В сумочке лежал конверт с моим именем, наверное, Таня…

Дверь открылась. Бросив взгляд на Копейкину, Марина попросила гримершу срочно зайти к Серебряковой.

Распечатав конверт, Катка увидела сложенный вчетверо тетрадный листок, исписанный неровным почерком Татьяны.

«Катка, если ты читаешь это письмо, значит, я уже давно на том свете. Очень надеюсь, что ты все-таки его прочтешь и оно не попадет в посторонние руки. Ты пребываешь в шоке, и я тебя понимаю, но… речь не об этом. Каточка, я покончила жизнь самоубийством, это правда! Поверь, у меня не было другого выхода. Если бы я не подсыпала себе яд, то, возможно, мой труп нашли бы через несколько дней или недель с перерезанным горлом или простреленной головой. Не пугайся, все уже позади, я сама избрала для себя такую кончину, мне ни капельки не страшно. Жаль только маму… и тебя, ведь, кроме вас, у меня нет никого на белом свете.

А теперь – к делу. Катка, ты должна сделать так, чтобы справедливость восторжествовала. Для этого тебе необходимо поехать в одно место, где ты наконец узнаешь причину, из-за которой меня больше нет рядом с вами. Пожалуйста, никому ничего не говори, как только прочитаешь письмо, отправляйся в деревню Крутово, подробный адрес приведен ниже. Там, в заброшенном доме, в погребе, ты найдешь ответы на все вопросы. Если тебе страшно, а я предполагаю, что очень, можешь отнести письмо в милицию. Не поминай лихом. Прощай, твоя Танька!»

Пошатнувшись, Катка начала задыхаться, в глазах потемнело, по телу пробежала дрожь.

Значит, это правда: Танька добровольно отправилась к праотцам. Но почему, что подвигло Карпову сделать подобный шаг?

– Деревня Крутово, – повторила Копейкина, еще раз пробежавшись глазами по адресу.

Ну и как прикажете действовать – поехать самой или отнести письмо в милицию? Катарина начала судорожно соображать, как лучше поступить. Минут через десять она приняла твердое решение – отправиться в Подмосковье самостоятельно. Если бы Танька хотела, чтобы милиция узнала обо всем первой, то не стала бы писать письмецо ей. В конце концов, она должна узнать, что за чертовщина происходит на съемочной площадке!

– А «Скорую» уже вызвали? – услышала Катка взволнованный голос за дверью.

Копейкина выбежала в коридор. Две девушки, не обращая на нее внимания, продолжали переговариваться.

– С ума сойти, теперь даже в туалет страшно зайти!

– Не говори.

– Что случилось?

– На Марину Владимировну напали, – сказала блондинка, нервно заламывая пальцы.

– Как?!

– Вот так, прикинь, Идея Карповна нашла ее в туалете. Бедняга лежала на полу, вся в крови… голова рассечена.

– Она жива?

– Да, – подхватила вторая, – Оль, ты не перегибай палку-то, голова не рассечена, просто рана…

– А крови, ты видела, сколько крови?

– Где она?! – прокричала Копейкина.

– Там, – кивнули девушки.

Марина сидела в кресле Ручкина, прижимая к голове холодный компресс. Глаза у женщины были полузакрыты, посиневшие губы заметно контрастировали с белым лицом. Вокруг Марины суетилась Идея Карповна.

– Господи, девочка, как же это случилось? Ты в порядке?

– Не беспокойтесь, – бодрилась помощница режиссера, хотя каждое слово давалось ей с трудом.

– Детка, потерпи, сейчас приедут врачи, тебе нужно прилечь.

– Нет, все в порядке.

Копейкина взяла Идею Карповну за локоть.

– Что произошло?

– Ох, Каточка, несчастье-то какое, представляешь, я пошла в туалет и увидела там Мариночку! Она лежала без сознания… и кровь… много крови.

– Я направлялась к выходу, – прошептала Марина, – когда услышала, как кто-то вышел из кабинки. В ту же секунду почувствовала сильную боль в затылке и рухнула на пол.

– Ты не заметила, кто это был?

– Катарина, не задавай глупых вопросов, – вспыхнул Ручкин, – как она могла заметить кого-то, у нее глаз на затылке нет.

– Где же «Скорая»? – причитала Идея Карповна.

– Не нервничайте, мне намного лучше, не надо поднимать панику.

– Как же не нервничать, а если бы ты умерла?

– Но я жива, врачи обработают рану, и буду как новенькая.

Внезапно Идея Карповна схватилась за грудь.

– Ай… ох, сердце, господи, как болит, – женщина покачнулась.

– Принесите воды!

– Быстрее!

– Идея Карповна, садитесь на стул.

– Невыносимая боль… Костя… Константин Вольдемарович, мне надо домой.

– Врачи скоро будут.

– У меня в сумке таблетки, я сейчас выпью… ох, мне бы полежать.

– Я вас отвезу, – встрепенулась Катка.

– Нет-нет, не стоит, я сама. Сама, – повторила гримерша, направляясь за лекарством.

– Сумасшедший дом! – режиссер возвел руки к потолку.

Копейкина прошла к Серебряковой.

– Вы уже знаете?

– Да! Черт возьми, Ката, мне это не нравится, очень не нравится. Если так пойдет и дальше, через месяц никого не останется в живых, люди гибнут, как мухи.

– Лилиана Всеволодовна, вы не будете возражать, если я сейчас уеду?

– Сейчас? А нельзя ли отложить поездку?

– Дело серьезное, я не могу ждать.

– Но ты сегодня приедешь?

– Сюда, скорее всего, нет, а к вам домой – обязательно.

– Я мечтаю оказаться на необитаемом острове, – Лилиана поправила парик, – как мне все надоело!

– Мне тоже, надеюсь, сегодня я смогу узнать ответ, по крайней мере, на один вопрос.

– Куда ты едешь?

– За город.

– Зачем?

– Пока сказать не могу.

– А вечером?

– Может быть.

– Какая ты таинственная!

– Лилиана Всеволодовна, вы сегодня видели Нателлу?

– Э… нет… а что?

– Странно, я тоже ее не встречала.

– У меня с ней сегодня сцен нет, поэтому плевать я хотела на эту старую обезьяну, – Серебрякова рассмеялась.

Катка вышла на улицу в тот момент, когда Марина садилась в машину «Скорой помощи».

Вот, пожалуйста, еще один инцидент. Теперь жертвой таинственного убийцы стала Маринка. Ей чудом повезло, наверняка тот, кто ударил женщину по голове, просто не рассчитал удар. В его планы не входило оставлять Марину в живых, и теперь… а вдруг он попытается закончить начатое дело?

«Кто же ты? Где тебя найти, как распознать?»

Глава 17

Деревенька находилась в Истринском районе. Копейкиной пришлось потратить около двух часов, прежде чем она попала в пункт назначения. Притормозив у фермы, Катка спросила у проходившей мимо женщины, как проехать в Крутово. Пройдясь носовым платком по потному лицу, тетка кивнула в сторону леса:

– Езжай по этой дороге, Крутово в трех километрах. Только, думается мне, лучше тебе пешком добираться.

– Почему?

– Под ноги глянь, видишь, что с дорогой-то сделалось, вчера вечером такой ливень прошел, жуть… думала, все, конец света настал. Дороги размыло, застрянешь, кто потом тебя вытаскивать станет? К тому же деревьев много повалило, поэтому дуй пешкодралом.

Проклиная деревенские дороги, Катарина вылезла из «Фиата». Ну почему, как только попадаешь в сельскую местность, сразу создается впечатление, что ты в Средневековье? Не успела она сделать пару шагов, как вляпалась в грязь.

– Черт!

Тетка хмыкнула:

– Видать, городская, вон в какой обувке приехала, наши в такой не ходят.

Катка прыгала по кочкам, словно сайгак, стараясь вновь не попасть в вязкую жижу. Осторожность не помогла, спустя километр обувь ее являла собой жалкое зрелище.

Дорога шла через лес, и Катарина заметно нервничала. Боязнь леса осталась у нее с детства. В памяти всплыл случай, когда она, будучи десятилетней девчонкой, решила с подружками отправиться за грибами. Естественно, о своих планах грибники никому не сказали. Подруги зашли в лесок и стали внимательно заглядывать под елки и березки в надежде найти хотя бы один, но обязательно большой гриб. Кроме сыроежек и червивых свинушек, ничего стоящего не попадалось. Девчонки забрели в чащу и… заблудились. Минут через пятнадцать заплаканная Катка вытянула вперед руку.

– Девочки, смотрите!

Подруги повернули головы. Сквозь заросли орешника проглядывались очертания непонятного зверя. Страх сковал тела юных грибников. Не в силах вымолвить ни слова, девчонки, не сговариваясь, присели на корточки.

И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, Катка схватила огромную палку и, с дикими криками вылетев из-за кустов, со всей силы шарахнула животное по голове. До смерти перепуганная Валька последовала ее примеру – подняв дубину, она с разбега огрела повалившегося на бок зверя.

И лишь Надюшка, стоя за спиной Катки, взглянув на неизвестное существо, тихо произнесла:

– Ой… дядя Миша… здравствуйте!

Сосед Каткиной бабушки, пенсионер Михаил Антонович, обалдело уставившись на малолетних разбойниц, начал глотать ртом воздух.

– В-в-вы ч-ч-его з-з-здесь д-д-делаете? – заикаясь, спросил он.

– За грибами притопали, – ответила Валька, – подумали, что вы лось.

– К-к-кто?

– Ну лось, это такой, с рогами… брат оленя.

Тем же вечером, получив взбучку от разгневанной бабули, Катка зареклась: больше она в лес – ни ногой.

А сейчас, топая по грязной дороге, она опасливо озиралась по сторонам. Вдалеке послышался шум, напоминающий звук мотора машины. Глядя на вконец раздолбанную дорогу, Ката приготовилась увидеть танк. Через пару минут «танк» приблизился: им оказалась красная «Нива».

Проехав мимо на довольно-таки большой скорости, машина окатила Копейкину волной жидкой грязи.

– Сукин ты сын! – в сердцах прокричала Катка, грозя вслед уроду-водителю кулаком.

Она стояла посреди горе-дороги, с ног до головы в грязи, и… негодовала.

– Чтоб тебя менты каждый день в трубку дышать заставляли, козел!

Сегодня точно не ее день. Для полного счастья не хватает повстречать бешеного медведя на роликах или корову в памперсах.

Наплевав на свой внешний вид, Катка почапала дальше прямо по грязи.

– К чертям собачьим, все равно, уже вся в дерьме!

Строение с несчастливым номером тринадцать оказалось крайним. Потоптавшись у покосившейся калитки, Катарина прошла во двор. Подходя к избушке, она заметила, что из окна в доме напротив за ней с любопытством наблюдает старушка. Встретившись с Копейкиной взглядом, бабулька задернула шторку и исчезла.

Дом, если его вообще можно было так назвать, являл собой зрелище не для слабонервных. Казалось, это одноэтажное бревенчатое жилище возвели еще при царе Горохе. Почерневшие от времени и погодных условий стены и потрескавшаяся шиферная крыша свидетельствовали о том, что в хижину давно не ступала нога человека.

– И что Танька могла забыть в этой глухомани?

В нос ударил сладковато-горький запах сирени. На участке стояла полуразвалившаяся собачья конура, рядом валялась толстая цепь. Очевидно, раньше эту постройку охраняла огромная дворняга. Повсюду валялись пустые бутылки из-под спиртных напитков. Копейкина лишний раз поразилась: как люди могут быть столь безалаберными? Ну зачем захламлять место, в котором живешь? А заброшенный участок, по-видимому, служил для местных жителей помойкой. Кроме бутылок, ее взору предстали сигаретные пачки, газеты, ржавые консервные банки, а у самого крыльца обрели последнее пристанище две электрические плитки.

Катарину охватила паника.

«Что я здесь делаю? Почему не позвонила в милицию? Почему решила справиться в одиночку?»

Слава богу, паника длилась недолго, взяв себя в руки, Копейкина шагнула на полусгнившие ступеньки.

Оказавшись на вонючей террасе, Катарина закрыла нос рукой – в доме стоял отвратительный, тошнотворный запах мочи. Справа на полу валялись два грязных матраса, слева стоял ржавый потрескавшийся холодильник.

Катарина прошла в комнату, мочой здесь пахло не так сильно, но отчетливо ощущался запах плесени и земли. Решив действовать без промедления, Катка вернулась на террасу. Рядом с холодильником располагалась крышка люка – вход в погреб, где, по словам Татьяны, и кроется причина ее самоубийства. Поколебавшись, Ката нагнулась и потянула крышку на себя. По террасе распространился запах гнилой картошки.

И тут возникла проблема: Копейкина не могла заставить себя сделать первый шаг вниз. Какая-то неведомая сила удерживала ее от опрометчивого поступка. Время шло, Катка продолжала стоять у погреба, направляя вниз луч фонаря. В конце концов, когда отвратные запахи стали вызывать у нее сильную тошноту, она решила – больше медлить нельзя.

«Чем раньше спущусь, тем раньше уйду из этого склепа!»

Катка аккуратно начала спускаться в погреб, чувствуя, как холод обволакивает сначала ноги, потом поясницу, а затем и все тело.

Включив фонарь, Копейкина принялась искать… неизвестно что.

«А правда, что, собственно, я хочу здесь обнаружить? Ведь Таня не писала, какой именно предмет надо искать, просто…»

Взгляд ее остановился на лежавшем в углу свертке.

Не успела Копейкина нагнуться, как наверху послышались быстрые шаги, а через секунду крышка погреба закрылась. Послышался скрежет. Она подбежала к лестнице, фонарь выпал из рук.

– Эй… кто там? Откройте немедленно! Слышите?!

В отчаянии Катка толкала крышку, но та не поддавалась, и ей мгновенно вспомнился старый холодильник.

– Господи… Помогите! Помогите!

Наверху хлопнула дверь.

У Катарины началась истерика: она била руками по ступеням лестницы, в кровь обкусывала губы.

Опустившись на четвереньки, Катка зашарила руками по полу в поисках выпавшего фонаря.

– Так, нужно успокоиться, паника – плохой советчик. Все хорошо, безысходных ситуаций не бывает, я выберусь отсюда, обязательно выберусь!

Но уже через минуту с ее губ слетело:

– Я в погребе, в старом, заброшенном доме… я умру!

Облокотившись спиной о лестницу, Катка разрыдалась. В ее сознании смешались боль, обида, гнев и страх, ее бесила мысль, что она стала игрушкой в чьих-то руках, и, скорее всего, эти руки испачканы кровью троих человек. Троих ли?

«Если я здесь окочурюсь, на его счету появится четвертая жертва».

На мгновение в глазах вспыхнула надежда: Катка вспомнила про свой мобильник, но, как только кусочек пластмассы оказался в ее руке, она поняла: этот номер не пройдет. Сотовый отказывался работать под землей, к тому же батарея садилась. Катка водила фонариком по стенам – с одной стороны располагались полки, с другой угол огораживал деревянный борт, очевидно, раньше там хранили овощи.

Решив перед смертью узнать, почему же Танька покончила с собой, Копейкина взяла сверток и содрала с него бумагу.

Глупо и смешно было надеяться обнаружить в нем какие-нибудь доказательства. Кроме пачки наждачной бумаги, в свертке ничего не обнаружилось.

– Меня надули… меня опять надули! Заманили сюда обманом, а я, идиотка, попалась на крючок!

Паника нарастала.

Катарина вспомнила случай в лесу. Ведь именно она первой набралась смелости и выскочила из кустов, ударив ошалевшего дядю Мишу. Тогда, как ей казалось, в момент неминуемой гибели у нее открылось второе дыхание. Значит, оно должно открыться и сейчас.

– Я не могу умереть! Не могу! Помнится, в детстве бабушка говорила, что я проживу до девяноста пяти лет. Значит, так и будет, она не могла соврать, она сказала правду!

Катка стояла у лестницы, чувствуя, как холод погреба постепенно окутывает ее тело. Она приложила фонарик к щеке, от него исходило приятное тепло, на секунду принесшее облегчение.

– Буду греться им.

Но уже через мгновение здравый смысл взял верх.

– Кого я хочу обмануть?

Катарина опустилась на корточки, выключила фонарь и уставилась в темноту. Слез не было, страх постепенно начал отступать.

Копейкина пришла к мысли, что, наверное, любой человек испытывает подобные чувства, когда до его сознания доходит – смерть неминуема, бороться бесполезно. Должно произойти настоящее чудо, чтобы она опять оказалась на свободе. Придется умирать в вонючем погребе! Катарина представила себе лицо Андрея, когда тот узнает о смерти жены. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем ее тело вытащат на свет божий? Скорее всего, сначала обнаружат машину, начнутся поиски, возможно, милиция выйдет на ту тетку, которую Ката повстречала у фермы? Если так, то есть шанс не остаться в погребе на веки вечные.

«Допустим, меня обнаружат месяца через три-четыре… Интересно, мой труп уже разложится, или, учитывая низкую температуру погреба, меня все же можно будет опознать?..»

Шло время, изредка бросая взгляд на часы, Ката понимала, что ее шансы на спасение минимальны, а если быть совсем точной, они попросту равны нулю.

В девять вечера Копейкина дрожала, как осиновый лист, в голове ее стоял ужасный шум, к тому же начало покалывать сердце.

– Господи, если ты есть, а я знаю, ты есть, прошу, помоги мне! Умоляю тебя, боженька, помоги, не дай умереть, я хочу жить, я боюсь умирать. Прости мне все мои грехи и помоги, умоляю!

В десять Катка почувствовала ноющую боль в паху.

«Только этого не хватало!»

Она вспомнила разговор с Идеей Карповной о Татьяне. Пожилая женщина предположила, что Танюша могла покончить с собой, если она находилась в безвыходном положении. Копейкина считала, что безвыходных положений не бывает в принципе, тем более таких, из-за которых человек готов добровольно расстаться с жизнью. Теперь же ее начали мучить сомнения: неизвестно, что лучше – сидеть, дожидаясь медленной смерти, или…

«Не знаю, как бы я поступила, окажись под моей рукой чашка кофе с цианидом».

Катарина замотала головой, шея затекла и жутко болела. Тишина погреба убивала, еще никогда тишина не казалась Копейкиной столь устрашающей.

Когда часы показали половину одиннадцатого, Катке показалось, что она услышала наверху шум.

«Начинаются галлюцинации, наверное, скоро я потеряю сознание».

Но спустя пару минут шум послышался вновь, теперь уже совсем близко.

Мобилизовав оставшиеся силы, она вскочила на ноги и поднялась по лестнице.

– Кто здесь? Помогите, прошу, вытащите меня отсюда! Я в погребе. – Ката колотила руками по крышке так остервенело, что поранила палец.

В доме опять воцарилась тишина.

– Я слышала, это не галлюцинация, я точно слышала голоса. Эй… помогите, я в погребе! ПО-МО-ГИ-ТЕ!!!

Над ее головой послышалась возня… мужской голос, женское бормотание и скрежет… этот ужасный скрежет, который она слышала несколько часов тому назад, когда закрыли крышку погреба.

Внезапно крышка открылась, и ей в лицо ударил тусклый луч света. Не веря собственному счастью, Катарина выбралась из погреба, дрожа, словно осиновый лист на ветру.

– Эй, ты кто такая? – спросил маленький, бомжеватого вида мужичок.

– Да, и как сюда попала? – поддержала его тетка, от которой за километр разило перегаром.

Разревевшись, Катка лишь мотала головой, слова упорно не желали срываться с посиневших губ.

– Да ее всю трясет.

– Еще бы, попробуй сама посидеть в погребе.

Незнакомка взяла Кату под руку и подвела к тем самым матрасам, которые еще днем вызывали отвращение. Но сейчас Копейкина была готова расцеловать эти матрасы, расцеловать старый холодильник и своих спасителей. Они подарили ей вторую жизнь, вызволили с того света!

– Сонь, дай ей для сугрева сто грамм.

– Ага, сейчас, – тетка юркнула в комнату и вернулась, держа в руках бутылку.

– На, прими, легче станет.

Катка замотала головой.

– Пей, пей, дуреха, в ящик сыграть захотела?

– Сонь, ты б растерла ее водочкой-то, а то она и правда окочурится.

– Вы спасли меня, – наконец выдавила Катарина.

– О, заговорила, – обрадовался мужик, – вишь, как водочка действует.

– Ты как сюда попала?

– Меня закрыли!

– Мы поняли, а кто и зачем?

– Не знаю.

– А как ты вообще здесь оказалась, зачем забрела-то к нам?

– Вы живете в доме?

– Ну.

– Он же разваливается.

– И чего, главное, есть крыша над головой, куда лучше, чем на улице ночевать.

– Я смотрю, ты из наших, – буркнула Софья, – хотя раньше тебя не видала.

– Из ваших?

– Ну, в смысле, тоже бомжуешь?

– Да вы что, нет, конечно.

Соня осмотрела Катарину с ног до головы.

– Видон у тебя не ахти.

– Запачкалась, когда шла по лесу.

– Ты так и не ответила, зачем шла? – спросил мужичок, залпом осушив стакан сорокаградусной.

– Петь, отвянь с вопросами, не видишь, девка еле жива.

– Мне уже лучше, – Катка вздрогнула.

– Выпей еще маленько.

– Нет-нет, мне надо домой, у фермы стоит моя машина.

Соня присвистнула.

– Ни хрена себе, у тебя и тачка имеется?

– Да.

– Твою налево, а сюда зачем приперлась? – гнул свое Петр.

– По делам.

– По делам? Когда я услышал твой голос из-под земли, подумал – хана… белочка пришла.

– Какая белочка?

– Такая!

– Он имеет в виду белую горячку.

– Я должна ехать, – Катка попыталась встать.

– Куда торопишься, посиди, согрейся, – Соня поднесла ей стакан с водкой.

– Нет!

– Выпей!

Копейкина сделала два глотка.

– Тебе повезло, что мы сегодня с Петькой домой пришли, он ведь сначала хотел на станции заночевать.

Катарина встала.

– Вы спасли меня, я вас отблагодарю, но прежде еще одна просьба: пожалуйста, проводите меня до фермы.

– Зачем ты на ферму попрешься на ночь глядя?

– Говорю же, у меня там машина.

Соня переглянулась с Петром.

– Ну че, можно, а там к Ваське завалимся.

– Потопали.

Сначала Катарина шла, опираясь на руку Софьи, потом ее походка окрепла, и она самостоятельно помчалась вперед.

– Эй, куда бежишь?

– Быстрее, умоляю, идите быстрее!

– Тебе надо как следует принять на грудь, тогда никакая зараза не прицепится, – вещала Соня.

– Точно, – поддержал мужик.

– Скажите, в этом доме, кроме вас, еще кто-нибудь живет?

– Нет, мы вдвоем обитаем.

– Ну, а заходит кто из соседей?

– Че им там делать, в этой помойке-то? Захаживают иногда наши, ну, в смысле…

– Алконавты, – заржал Петр.

– А днем вы обычно где находитесь?

– Днем тусуемся на станции, в деревню ночевать приходим.

– Никто в последнее время из посторонних не заходил?

– Не припомню.

– Я тоже не помню, а позавчера Митрич заходил, мы с ним бутылочку оприходовали.

– Гады! – заорала Сонька. – Мне ни капли не оставили!

– Ты сама виновата, если бы днем…

У подвыпившей парочки началась словесная перепалка.

– Не ссорьтесь, скажите, кому-нибудь известно о вашем пребывании в доме?

– Как тебе сказать, некоторые знают, но мы стараемся не шуметь, деревенские могут погнать.

– Вот моя машина, – Катка подбежала к «Фиату».

– Ого! – Соня осмотрела автомобиль. – Не хило, кучеряво живешь, рыжая.

– Шикарная тачка, – подтвердил Петр, – но я никак не пойму, зачем ты к нам приходила?

Катарина достала деньги.

– Возьмите, это вам за мое спасение.

– Это много, – испуганно произнес мужчина.

– Берите, моя жизнь стоит дороже.

– И то верно, – Соня быстро взяла ассигнации.

– Ты чего, а ну отдай мне!

– С какой стати?

– С такой.

– Отвали!

– Я сказал…

Ката завела мотор.

– Еще раз спасибо.

Сонька махнула ей рукой и побежала прочь, Петр бросился за ней.

– Отдай хотя бы половину, я тоже ее спас!

В машине Катка немного расслабилась. В данный момент ее волновала одна мысль: как бы не свалиться с кучей болезней. В погребе ее мало волновало собственное здоровье, но теперь она на свободе, и боль в паху сильно ее беспокоила.

Домой Копейкина приехала в три часа ночи. Марго не спала. Увидев подругу, Щавелева всплеснула руками:

– Мать моя, Катка, что с тобой?! Где ты была, почему у тебя такой вид?

– Не сейчас, Рита, не сейчас, мне необходимо принять горячую ванну, я замерзла, как собака.

– Где?

– В погребе.

– В погребе?

– Именно!

– Как ты оказалась в погребе?

– Хороший вопрос, – Катка на ходу стаскивала с себя грязную одежду. – Будь добра, выбрось все это на помойку. Немедленно!

Наполнив ванну, Ката погрузила в воду свое продрогшее тело. Марго облокотилась о раковину.

– Ну, теперь, может, объяснишь, в чем дело?

– Маргош, приготовь мне чаю с малиной, пожалуйста. Боюсь, я опять заболею.

– Могла бы не говорить, я не дура, чай поставила.

– Спасибо.

– Ката…

– Не спрашивай!

– Несколько раз звонила Серебрякова.

– Я завтра с ней поговорю, у меня сотовый разрядился.

– Как ты оказалась в погребе? – повторила вопрос Щавелева.

– Ездила по делу.

– В погреб? Катка, пойми, я спрашиваю не из праздного любопытства, просто переживаю: ты приходишь домой глубокой ночью, грязная, трясущаяся от холода, и что мне думать?

– Все о’кей, скажи лучше, как на звонок Лилианы отреагировала Ангелина Дормидонтовна, наверное, прыгала от счастья?

– Признаться, я сама не ожидала услышать голос звезды, не предполагала, что вы состоите в дружеских отношениях. А касательно мамы… она ничего не знает.

– Как?

– Мама в больнице.

– Сердце? Давление?

Марго махнула рукой.

– Ничего страшного, все позади, через пару дней ее выпишут.

– А…

– Помнишь огромный тополь за окном комнаты, где обосновались мать с Луизкой?

– Еще бы не помнить, он весь свет загораживает.

– Вот-вот, его наконец решили спилить.

– И?

– Подогнали подъемник, мужик с бензопилой хотел начать работу, а тут в комнату зашла мама. Тополь-то от окна на расстоянии двух метров, она, как увидела мужика за окном, чуть в обморок не грохнулась. Не поняла, что тот стоит на подъемнике, и спрашивает трясущимися губами: «Вы кто?» А мужик с юмором попался, ухмыльнулся и говорит: «Я смерть твоя, собирайся, сейчас пойдем». Ну, мама сразу заорала: «Врача, врача!» – и на пол грохнулась.

– Кошмар!

– Мужик потом прощения просил, сам на грани обморока находился.

– А как Ангелина?

– Давление чуть подскочило, но жить будет.

– С вами не соскучишься, веселая семейка!

Щавелева отвернулась.

– Чайник, наверное, вскипел. – Рита выбежала из ванной, оставив Копейкину наедине с ее мрачными мыслями.

Глава 18

Лилиана впилась пальцами в подлокотник, безуспешно пытаясь подняться с кресла. Упорный стук в дверь не прекращался. Тяжело дыша, Серебрякова откинулась на спинку, перед глазами все плыло, звенящий шум в ушах нарастал с каждой секундой. Ужасный… пугающий шум. В последнее время она слышит его слишком часто, он постепенно сводит ее с ума, словно рой диких пчел поселился в голове и теперь жаждет выбраться наружу. Актриса сжала виски. Стук продолжался, казалось, дверь гримерки вот-вот слетит с петель. Собравшись с силами, она прокричала:

– Кто там? – Вопрос прозвучал тише шелеста листвы.

За дверью послышался чей-то тревожный голос, но Серебрякова уже не могла разобрать, кому именно он принадлежит.

«Зачем я закрыла дверь?» – стучало в ее голове.

Предприняв очередную, увы, безрезультатную попытку подняться на ноги, Лилиана вскрикнула.

Внезапно ее тело обмякло, Серебряковой показалось, что она стала легче пушинки. Конечностей Лилиана не чувствовала, зрение пропало, глаза смотрели в непросветную тьму, а через пару секунд пропал и слух. Серебрякова догадалась: у нее обморок без потери сознания. Раньше, когда она делала первые шаги в кинематографе, подобные инциденты случались довольно часто, в основном из-за недоедания. Серебрякова, сколько себя помнила, постоянно терзала свое тело всевозможными диетами.

«Не похоже, чтобы этот обморок был вызван чувством голода, скорее всего, я больна… больна тяжело и неизлечимо».

Лилиана увидела перед глазами прыгающие серые точки, минуту спустя услышала знакомый звон, свидетельствующий, что обморочное состояние проходит.

– Я буду на площадке через пять минут. Прекратите стучать!

«Господи, что же делать, как быть?»

От мысли о неизлечимой болезни Лилиану бросало в дрожь. Женщина не хотела думать о страшном диагнозе, но состояние здоровья, ухудшающееся день ото дня, свидетельствовало о правильности ее догадок.

Больше всего Серебрякова боялась умереть. Она не хотела отправляться на тот свет, ей слишком рано наносить визит господу! Еще в течение многих лет она должна… обязана находиться на грешной земле.

Самым правильным, а главное, разумным решением в создавшейся ситуации был бы визит не господу, а врачу. Эскулап, проведя всевозможные анализы и выяснив причины ее недомогания, назначил бы лечение, но Серебрякова шарахалась от медиков, как от чумы. Ей казалось: как только доктор возьмет в руки результаты анализов, то сразу вынесет ей неутешительный приговор. Лилиана не могла допустить, чтобы ее уши услышали страшную новость.

«Нет, нет и еще раз нет, к врачу я не пойду! Если мне суждено скоро умереть, медики не помогут».

Единственное, в чем Серебрякова была уверена на все сто, это в кратковременности мучений. Она точно не станет терпеть усиливающуюся боль, она будет действовать решительно! Когда здоровье не позволит ей выходить на съемочную площадку, Лилиана покончит со всем раз и навсегда. Лучше проглотить десяток снотворных капсул, чем долго и мучительно отбывать в мир иной.

Приведя лицо в порядок, актриса встала и твердой походкой вышла из гримерной.

Тем временем на площадке Нателла стояла рядом с осветителем, давая мужчине указания, как правильно установить свет. Тот лишь молча кивал. Нателла прекрасно знала: правильно поставленное освещение – это минимум пять-семь лет долой. Поэтому Стальмакова никогда не позволяла себе орать на осветителя, напротив, актриса с завидной регулярностью преподносила мужчине маленькие презенты в виде дорогих бутылок коньяка или эксклюзивной косметики для супруги Максима.

– Котик, основной свет дай на камеру, а…

– Нателла, ради бога, Максим знает свою работу, – Ручкин кипел от негодования.

– Вчера свет был поставлен ужасно! Я выглядела, словно старуха Шапокляк, под глазами были видны мешки, и кожа на лице…

– Макс делает все, что можно, в конце концов, он не волшебник.

– Ошибаешься, он волшебник, маг, кудесник, и я хочу выглядеть великолепно!

– Черт возьми, ты играешь сорокалетнюю женщину, а не девочку-подростка. И почему у тебя опять на голове прическа, я же сказал, для этой сцены мне нужны зачесанные назад волосы.

– Я не хочу походить на уродку. Лоб останется закрытым!

– Идея Карповна, немедленно исправьте.

Гримерша подошла к Стальмаковой, но актриса вытянула вперед руку.

– Нет!

– Что – нет?

– Я не стану зачесывать волосы назад, так я выгляжу старше.

– Нателла!

– Почему нельзя оставить как есть, не понимаю…

– Вот именно, не понимаешь, в последнее время ты вообще ничего не понимаешь! Нателла, девочка моя, не забывай, я режиссер, и ты будешь все делать так, как говорю я. Мне плевать, какая прическа тебя старит, а какая нет, мы снимаем не твой бенефис. Поэтому будь добра следовать моим указаниям.

Стальмакова сжала кулаки, позволив Идее Карповне заняться ее волосами.

На площадке появилась Серебрякова.

– А мы и не ждали, – усмехнулся Ручкин, – какого дьявола ты не открывала дверь?

– Кружилась голова, не могла подняться с кресла.

Стальмакова скривила губы в усмешке, обратив внимание на то, что Лилиана выглядит ужасно: бледное лицо, воспаленные глаза, трясущиеся руки, да и вообще, Серебрякова чересчур зажата. Не в силах отказать себе в язвительном замечании, Нателла пропела:

– Лилиана, дорогая, ты сегодня выглядишь потрепанной. Бессонная ночь?

Меньше всего Серебряковой хотелось выслушивать саркастические высказывания своей заклятой соперницы. Чувствуя, как сжался желудок, Лилиана довольно-таки равнодушно бросила:

– Нателла, ты, как всегда, права. Ночка выдалась будь здоров, глаз не сомкнула.

– Бедняжка, мучает бессонница?

– Почему сразу бессонница, существует много причин, из-за которых люди бодрствуют ночами.

Нателла хмыкнула:

– Интересно узнать, какие? Подшивание старых журналов или, может, ты раскладываешь пасьянсы? Только прошу, не говори, что ты гонишь по ночам самогон.

– Не угадала.

– Тогда поделись.

– А ты не знаешь? – Серебрякова придала лицу удивленное выражение. – Впрочем… откуда тебе знать, я слышала, у тебя большое горе, новый бойфренд сделал ручкой? Мне так жаль, дорогая! Не переживай, я всегда считала, что он тебе не подходит, слишком уж молод, таким подавай свежее тело.

Идея Карповна переглянулась с Мариной. Помощница режиссера, наплевав на советы врачей – пару дней отлежаться дома, – стояла с перебинтованной головой позади Ручкина и с неподдельным интересом наблюдала за словесной перепалкой актрис.

Те, кто находился рядом с Нателлой, отметили, что даже под толстым слоем грима кожа ее лица приобрела красноватый оттенок. На шее у Стальмаковой выступили бордовые пятна. Метнув убийственный взгляд на Лилиану, она фальшиво удивилась:

– Бросил меня? Денис? Интересно, откуда такая информация?

– Люди говорят.

– Больше их слушай, у нас с Денисом полная гармония и взаимопонимание, мы не собираемся расставаться. А касательно молодого тела… это ты у нас напоминаешь протухшую селедку, и…

Марина хотела вмешаться, но, неожиданно для всех Лилиана громко рассмеялась:

– Протухшая селедка! Великолепно! Бесподобно! Где бы записать, чтоб не забыть? Хотя для той девицы, которую он сегодня целовал на стоянке, тухлой селедкой являешься ты. Она, конечно, еще совсем юная, но, согласись, дорогая, лучше без проблем переспать с двадцатилетней девчонкой, чем два часа раскочегаривать шестидесятилетнюю старуху.

Стальмакова вскочила:

– Тварь!

– Сука!

– Я тебя ненавижу!

– Взаимно!

– Чтоб ты провалилась, корова перетянутая!

– На себя посмотри, я, по крайней мере, могу улыбаться.

– Ах, ты…

– Прекратите немедленно! – взревел подлетевший Константин Вольдемарович. – Я просил не устраивать разборок на съемках! За пределами студии можете хоть поубивать друг друга… – он осекся. – Нет, смертей нам достаточно. Можете повыдирать друг другу волосы, вы все равно носите парики, но здесь чтобы вели себя как шелковые… я не потерплю склок!

– Что ты сказал? – Серебрякова сделала шаг навстречу Ручкину.

– А ну, повтори, – Нателла тоже двинулась к режиссеру.

– Что с вами, вы чего, эй…

– О каких париках идет речь?

– Костя, поясни!

– Но ведь вы… это… ну, я…

– Да как ты смеешь, у меня всю жизнь свои волосы, я ненавижу парики!

– Аналогично! – вторила Лилиана.

– Ну… я, может… это… погорячился…

– Он нас оскорбил, Лилиана, как такое возможно?

– Непростительно!

– В душу плюнул!

– Растоптал!

– Убил!

Серебрякова с Нателлой стояли бок о бок, сверля Ручкина испепеляющими взглядами. Затем Нателла резко повернулась и удалилась, Лилиана последовала за ней.

В туалете, стоя у зеркала, Стальмакова придирчиво осматривала лицо. Идея Карповна все же успела зачесать ее волосы назад.

«Фу, как отвратительно! Хотя… должна признать, лоб у меня идеальный, гладкий, как попка у младенца. Пусть завистники любуются и дохнут от гнева! Что называется, покажу товар лицом, надоело читать в прессе, что мой лоб весь испещрен шрамами».

Влетев в туалет, Лилиана негодовала:

– Какой подлец, при всех заявить про парик, не прощу ему такого оскорбления!

– Не говори.

Какое-то время актрисы критически рассматривали свои отражения в зеркале, потом Нателла спросила:

– Это правда?

– Ты о чем?

– Ты действительно видела Дениса на стоянке?

Серебрякова победоносно улыбнулась.

– А ты как считаешь?

– Не собираюсь играть в угадайку.

– Нет, успокойся, я его не видела, просто решила немного тебя позлить.

– Признаю, тебе это удалось.

– Я рада.

– А я рада, что ты рада, но… мы же договорились – о любовниках ни слова.

– А зачем ты сказала про селедку?

– Вошла в роль, извини.

– Ладно, проехали.

– Ли, ты действительно выглядишь неважно.

– Какая же ты все-таки сука!

– Я научилась этому у тебя, ты ведь старше…

– Я старше, интересно, в каком месте?

– Во всех, дорогая.

– Мерзавка!

– Стерва!

Серебрякова уставилась на свои ногти.

– Если бы мы не были актрисами, уверена, могли бы стать лучшими подругами.

– Сто процентов.

– Но… мы актрисы.

– Поэтому ты для меня так и останешься потаскухой.

– А ты для меня – старой сукой.

Серебрякова рассмеялась.

– Ладно, хорошо играть, мы здесь одни. У тебя проблемы со здоровьем?

– В последнее время голова раскалывается, сил нет. Сегодня чуть в обморок не грохнулась.

– У врача была?

– Нет.

– Так иди, чего ты ждешь?

– Боюсь.

– Ты не меняешься… трусихой была, трусихой и осталась. Слушай, а давай на выходные рванем ко мне в коттедж, посидим…

В туалет зашла Идея Карповна. Серебрякова быстро нацепила на лицо маску гнева.

– Лилиана, ты – самая посредственная актриса, с которой мне приходилось работать!

– Закрой рот, шлюха!

Идея Карповна скорчила гримасу. И сколько можно друг друга ненавидеть? Неужели эти актрисульки не устали прыскать ядом?

Как только гримерша скрылась в кабинке, Нателла подошла к выходу, громко крикнула Серебряковой: «Сука», – и, подмигнув ей, вышла.

Лилиана Всеволодовна включила воду.

«Надеюсь, Идея не стояла под дверью и не слышала нашего разговора. В противном случае…»

Через час приступили к съемкам сцены, в которой Лилиана должна была дать пощечину Нателле. После трех неудачных дублей Ручкин не выдержал:

– Лилиана, улыбка должна быть ехидной, а не отвратной! Не забывай, она – твоя сестра, когда ты называешь ее шлюхой, старайся…

– Она увела у меня мужа, а я, по-твоему, должна одаривать ее улыбкой?

– Не по-моему, а по сценарию, то, как ты смотришь, не годится, немного помягче.

– Я не могу.

– Можешь! В первую очередь вы все-таки сестры, и какой-то мужик не в силах заставить вас забыть все хорошее, что было в прошлом.

– Постараюсь, – Серебрякова опять почувствовала недомогание и легкое головокружение. Хлопушка, мелькнувшая перед глазами, заставила ее вздрогнуть.

– Мото-о-ор! Начали!

– Ты недостойна называться моей сестрой, – начала Серебрякова, – я тебя никогда не прощу!

– Вспомни, как мы жили раньше, до того, как ты встретила Андрея.

– Не хочу тебя слушать! Вон из моего дома, грязная шлюха! – Лилиана размахнулась и больно ударила Нателлу по лицу.

Стальмакова вскрикнула.

– Отлично! – Константин Вольдемарович остался доволен. – Замечательно!

Нателла пришла в себя и заорала:

– Ты, сука, с ума сошла?

– Извини, дорогая, не рассчитала удар.

– В чем дело?

– Она ударила меня по-настоящему! – Нателла повернула голову, и Ручкин увидел: левая щека Стальмаковой пылает.

– Но это было потрясающе!

– Ты специально, – процедила Стальмакова.

– Нет, клянусь!

Нателла убежала к себе.

– Перерыв пятнадцать минут, – возвестил режиссер, приближаясь к Лилиане. – Не знаю, специально ты это сделала или случайно, но, ей-богу, кадр получился великолепный.

– Я старалась.

После перерыва Константин Вольдемарович впал в ярость. Съемка застопорилась, то и дело возникали всевозможные нюансы, тормозящие процесс.

– Стоп! – Мужчина вскочил с режиссерского кресла. – Почему не убрали засохшие цветы из кадра? Надя… Надька, убери их к чертовой матери! И где, позволь тебя спросить, картина?

Пока Ручкин отчитывал ассистентку, к Лилиане подбежала помощница парикмахера.

– Лилиана Всеволодовна, нужно подправить…

– Сгинь! Все в порядке, – Серебрякова покосилась на Идею Карповну.

Гримерша прошлась пуховкой по лицу Нателлы, поймав взгляд Лилианы, она виновато улыбнулась.

«Почему она лыбится? Что она хочет сказать этой милой, дружелюбной, явно наигранной улыбкой?»

Вторая помощница гримера занялась Серебряковой. Покорно подставив лицо профессионалу, Лилиана наблюдала, как Ручкин, приблизившись к Нателле, зашептал что-то актрисе на ухо. Стальмакова кивала, потом, громко рассмеявшись, попросила Идею отойти.

– Лилиана Всеволодовна, измененный сценарий на завтра в гримерке, – Марина старалась говорить как можно спокойнее, прекрасно зная, что последует за ее словами.

– Опять?! Его опять изменили? – Лилиана схватила сигарету. – Это издевательство, они там с ума посходили! Мало того, что на треть урезали мой текст, так…

– Лилиана, не начинай! Все по местам, тишина на площадке. Нателла, быстрей, быстрей, шевелись! Встань левее. Макс, свет чуть пониже. Отлично. Работаем. Лилиана, тебе нужно особое приглашение? Приготовились… мотор!

И уже через двадцать секунд Ручкин орал:

– Стоп! Откуда в кадре взялась кошка, мать ее дери? Марина… Надя…

Серебрякова посмотрела на Нателлу, а та, стараясь, чтобы окружающие ничего не заметили, кивнула в сторону режиссера.

Кивок остался незамеченным, никто не обратил внимания на быстрое действие Стальмаковой… никто, кроме Идеи Карповны. Пожилая женщина следила за актрисами, пытаясь понять: было ли данное видение явью или же ей показалось?

А спустя час, во время очередного перерыва, Идея Карповна стала свидетельницей странного зрелища. Нателла, озираясь по сторонам, подошла к столу и, выудив из кармана маленький пакетик с порошком, бросила щепотку в кружку Ручкина. Старая гримерша покрылась испариной. Не отдавая отчета в своем поступке, она подлетела к Стальмаковой.

– Нателла Леонидовна, что вы насыпали в чай Константину?

Актриса вздрогнула.

– Я… ничего…

– Я все видела!

– Вам показалось.

Лицо гримерши сделалось суровым. В ту же секунду Нателла взяла чашку и вылила ее содержимое на пол.

– Спасибо вам, Идея Карповна, из-за вашего всевидящего ока месть не удалась.

– Что?

– В чае было слабительное.

– Зачем?

– Ну, как… Костик прилюдно меня оскорбил, сказав про парик, и мы… вернее, я решила отомстить. Шутка невинная, но мужичку пришлось бы побегать.

Идея Карповна смотрела вслед удаляющейся актрисе, тогда как Лилиана, в свою очередь, наблюдала за Идеей. Увидев, как Нателла выплеснула чай, Серебрякова топнула ногой.

«Старая всезнайка, вечно сует нос не в свои дела!»

Подошедшая Марина заговорила о сценарии. Обсудив детали с помощницей режиссера, Лилиана попыталась дозвониться до Катарины. Безрезультатно.

«Что позволяет себе эта девчонка? Вчера не приехала пройтись по сценарию, сегодня вообще не явилась».

Мобильник механическим голосом вещал о недоступности абонента.

Серебрякова рывком открыла дверь гримерки, застыв на пороге. Идея Карповна вздрогнула, бросив сумочку Лилианы на диван.

– Что ты делаешь?

– Э… Лилиана Всеволодовна, – начала гримерша, – я… хотела…

– Кто дал тебе право рыться в моей сумке?

– Простите…

– Я жду объяснений!

– У меня разболелась голова, я хотела одолжить у вас лекарство. Вы же утром говорили, что носите с собой болеутоляющие.

– Не ври! Если это правда, почему ты не попросила таблетку у меня, а самовольно хозяйничаешь?

– Мне жутко неловко.

– Это ты! – Лилиана закрыла дверь и вплотную подошла к пожилой женщине.

– Вы о чем?

– Ты взяла ключи от моей квартиры!

– Нет.

– Да!

– Вы нашли их позже, в кадке с цветком.

– Я не клала их туда, это сделала ты.

– Нет! Нет! Нет! – закричала Идея.

– Говори немедленно, что тебе надо?

– Ничего.

– Записка – твоих рук дело?

– Какая записка?

– В коттедж к Круглову ездила ты?! – проговорила Серебрякова скорее утвердительно, чем вопросительно.

– К Любомиру?

– Прекрати строить из себя идиотку! Я тебя посажу, проведешь остаток жизни на зоне!

Идея Карповна схватила Лилиану за руку:

– Пожалуйста, Лилиана Всеволодовна, простите меня, я не хотела, я правда искала таблетку.

– Что у тебя в руке?

– Ничего.

– Покажи!

– У меня ничего нет.

– В левом кулаке, что ты взяла из сумки?

– Я не брала.

– Немедленно покажи руку, – Лилиана начала трясти Идею за плечи.

Гримерша подбежала к окну и стала судорожно рвать клочок бумаги.

– Дрянь! Старая мерзавка, ты пожалеешь!

– Это не то, о чем вы подумали, клянусь!

– Гадина! – Лилиана ударила Идею по лицу.

Окажись Ручкин свидетелем бурной сцены, он бы и ее включил в сериал, настолько она была правдоподобна.

Идея Карповна начала растирать покрасневшую щеку.

– Простите, – лепетала она.

– Убирайся из гримерной, и запомни, я этого так не оставлю!

– Пожалуйста, не говорите никому, прошу вас!

– Пошла вон!

– Умоляю…

– Вон!

Идея Карповна вышла. Лилиана залпом выпила чашку кофе, достала сигарету, нервно заметалась по комнатке.

– Какого черта ей понадобилось? – Серебрякова проверила содержимое сумки, похоже, ничего не пропало, но ведь Идея порвала какой-то листок.

«У меня не было никаких записок, значит… она не взяла ее, а, наоборот, хотела положить».

Актриса сделала несколько шагов к выходу, голова ее закружилась, Серебрякова потеряла сознание. В этот момент дверь гримерной открылась…

* * *

Сегодня Катарина решила не появляться на студии и не подходить к телефону. Проведя бессонную ночь, она пришла к следующему выводу: убийца, который в данный момент думает, что Копейкина медленно умирает в погребе, ни в коем случае не должен знать о ее чудесном спасении. Катка не сомневалась: человек, отправивший на тот свет Таню, Любомира и Антона, – это кто-то из присутствующих на съемочной площадке. Она и раньше придерживалась подобного мнения, а после инцидента с письмом – якобы от Карповой – последние ее сомнения испарились. У Катки появилась слабая надежда, что сегодня она сможет узнать пол преступника. Вспомнив лицо старушки, с любопытством наблюдавшей за ней из окна соседнего дома, Копейкина приняла решение – повторно нанести визит в Крутово. Существовала большая вероятность, что любознательная бабулька могла видеть человека, зашедшего в дом сразу после Катарины. Не рискнув отправиться в глухомань в одиночку, Ката договорилась о встрече с Витькой Столяровым.

Из кухни послышался недовольный голос Луизки.

Маргоша колдовала у плиты, и, судя по запаху, обед обещал быть наивкуснейшим. Артемка с сестрой, сидя за столом, с удовольствием потягивали какао.

– Эй, молодежь, а вы почему не на занятиях?

– Заболели, – буркнула девушка, тыча пальцами в клавиши сотового телефона.

– Это я заболел, а Луизка симулирует, – пискнул Артем, косясь на сестрицу.

– Заткнись! – процедила девушка.

– Сама заткнись! Она окунула градусник в теплую воду и стала ждать, когда температура поднимется до тридцати восьми с половиной, а потом сунула его под мышку.

– Че ты врешь?

– Я сам видел.

– Козел!

– Луиза, что за выражения?

– Пусть тогда заткнется, я правда заболела.

– Как же…

– Дуй свое какао и вали отсюда!

– Сама вали.

– Прекратите, оба, – Рита потянулась за чашкой. – Кат, кофейку налить?

– Лучше чайку.

У Луизы ожил мобильный, бросив взгляд на дисплей, девушка довольно заулыбалась.

– Звони-звони, все равно не отвечу!

– Кто звонит?

– Тонька.

– Так почему не включаешь?

– Не хочу.

– Опять поругались?

– Ага, она вчера обозвала меня тупой идиоткой, прикинь? Я ей рассказывала об исторических событиях, а она… сама тупизна неотесанная!

– Интересно, о каких событиях шла речь?

– О Нострадамусе.

– Даже так? И много тебе известно о Нострадамусе?

– Ну… я где-то читала, когда он умер, то предсказал…

– После того, как умер? – встрял Артем.

– Ну, ты ваще, дебил. Предсказал, когда был жив!

– Ну-ну, и что же он предсказал?

– Короче, он знал… после его смерти пройдет много лет, и вандалы раскопают его могилу, вытащат череп и будут играть им в футбол.

– Круто!

– Заткнись!

– Сама заткнись! Мам, она первая начала.

Марго села за стол.

– Интересно, где он это предсказал, я читала много литературы, но подобных высказываний не встречала.

– Он написал это в записке.

Артем покрутил пальцем у виска.

– И где была записка?

– Она лежала у него в черепе. Прикиньте, эти уроды достают череп, а там записка: мол, знаю, что вы сейчас будете делать.

Катка подавила смешок.

– Как записка могла оказаться в черепе?

Луиза на секунду задумалась.

– Ну, не знаю… может, он перед смертью ее в рот положил. – Она опять начала рассылать эсэмэски.

– Люди делятся на умных и красивых, – сказал Артем, – но есть еще третья категория: она называется «Луиза».

– Я не поняла, ты че, на меня наехал или комплимент сделал?

– Думаю, для тебя это комплимент.

Рита показала сыну кулак.

– Луиз, кому ты отсылаешь сообщения? Сколько можно?

– Да прикиньте, мне с утра такая хрень пришла, типа: «Привет, прекрасная незнакомка. Отправь это сообщение еще пятидесяти незнакомым людям, и у тебя будет счастье. Мы встретимся с тобой в салоне мобильной связи, когда придем пополнять счет». Блин, уже два бакса сняли, пальцы онемели.

Катарина встретилась взглядом с Маргошей.

– Только вот одного не пойму, – продолжала Луизка, – как я его узнаю?

– Кого?

– Ну, того, кто прислал мне эсэмэску.

– Ты не переживай, – засмеялся Артем, – главное, притопай в салон, а там тебя пошлют по нужному адресу, только не забудь сначала рассказать им о Нострадамусе.

– Зачем?

– Чтобы адрес дали точный.

Не выдержав, Катка засмеялась, Марго старалась «держать лицо», но в итоге и она громко расхохоталась.

– Чего ржете? – озлобилась девушка.

– Лично я анекдот вспомнила, – быстро соврала Ката.

– И я тоже, – подхватила подруга.

– А я… – Артемка сделал серьезное лицо, – все думаю: если когда-то люди произошли от обезьян, может так случиться, что пойдет обратный процесс?

Давясь от хохота, Катка выбежала из кухни.

«С ними не соскучишься, что ни день, то новый перл».

Тем не менее, как бы хорошо ни было в компании домашних, нужно собираться в дорогу, дела – прежде всего.

Глава 19

Без четверти двенадцать Копейкина слушала пламенную речь Столярова. Витек настаивал, чтобы они поехали в Крутово на его машине, и Катке практически на пальцах пришлось объяснять приятелю, что ее «Фиат» гораздо надежнее раздолбанной «девятки» Виктора.

– Твоя таратайка запросто может выкинуть какой-нибудь номер, а перспектива куковать на дороге мне не улыбается.

Скрепя сердце Витька уселся на переднее сиденье.

– Ты мне толком не объяснила, зачем мы едем в Истру?

– Меня вчера закрыли в погребе, кому-то очень не хочется, чтобы я докопалась до правды.

– До какой правды?

– У меня цель – узнать, кто убил Таньку?

– Откуда такая уверенность, что ее убили?

– На то есть веские основания, к тому же вчерашний случай явное тому подтверждение.

– Опять ввязалась в историю? Катка, сколько раз говорить: не лезь, куда не следует, если возникли проблемы, обращайся в милицию. Зачем тебе этот геморрой, все равно не узнаешь правды.

– Не верите в меня, господин Столяров?

– Дело не в доверии, просто нужно уметь рассчитывать силы. Каждый должен заниматься своим, запомни, своим делом, тогда не возникнет проблем.

– Не думала, что ты такой, – Катка надулась.

– Какой – такой?

– Вредный!

– Я не вредный, а мудрый, – Столяров достал сигарету.

– Да уж, мудрый, как старая сова.

– Скорее филин.

– Ладно, шутки в сторону, касательно этого дела: уже поздно говорить о здравом смысле. Несмотря на то, что ты считаешь меня дилетанткой, скажу следующее: у меня есть кое-какие предположения по поводу убийцы, но пока… заметь, я говорю, пока, они кажутся слишком неправдоподобными.

– Зачем же ты вчера отправилась в Крутово, да еще и забралась в погреб?

– Татьяна писала: в погребе я найду ответы на все вопросы.

– Ну и как, много ответов нашла?

– Не иронизируй, письмо было липовым.

– Неужели ты сразу не догадалась?

– Признаю, совершила глупость, но, когда я его прочитала, у меня возникло ощущение, что я на правильном пути. Уже потом поняла: письмо служило наживкой, которую я благополучно проглотила. Мне бы сразу обратить внимание на одну важную нестыковку, так нет…

– Что за нестыковка?

– В письме говорилось, что, кроме меня и матери, у Татьяны нет близких людей, но это неправда. У Карповой имелся муж, Станислав! Какие выводы можно сделать? Тот, кто состряпал письмо, понятия не имел о замужестве Карповой, считая ее одинокой женщиной. Зато этот «кто-то» отлично знал обо мне, из чего следует: убийца – человек из окружения Карповой.

– Ты сказала, у тебя есть подозреваемый?

– Здесь тоже небольшая загвоздка. Понимаешь, человек, на которого падают подозрения, не мог осуществить, по крайней мере, одно из этих злодеяний. У него было алиби.

Виктор заерзал.

– А сейчас для чего мы едем в деревню?

– Надеюсь узнать, кому так хотелось отправить меня на тот свет.

– Каким образом?

– В соседнем доме в окошко смотрела любознательная бабулька, думаю, она видела не только меня, но и того, кто зашел в дом потом.

– Хочется верить.

– Аналогично.

– Слушай, а ты точно запомнила дорогу, мы едем довольно-таки долго, по-моему, ты свернула не там?

– Будь спок, скоро окажемся на месте, сейчас будет поворот направо, а потом еще минут десять пилить. Дорога немного подсохла, поэтому сегодня, не останавливаясь у фермы, мы попробуем добраться до деревеньки по лесным колдобинам.

Преодолев лесную дорогу и пребывая в полной уверенности, что машину нужно ставить в сервис, Катарина вознамеревалась показать Столярову злосчастный дом, как вдруг…

– Боже мой!

– Что?

– Не может быть! – Копейкина притормозила. – Дом сгорел!

Открыв рот, Виктор проследил за взглядом Катки.

На том месте, где вчера стояла старая постройка, посреди выжженной огнем земли высилась почерневшая скособочившаяся печка. Выскочив из «Фиата» Катарина подбежала к калитке.

– Невероятно!

– Видимо, кто-то действительно настроен очень решительно. – Витек достал очередную сигарету и, почесав подбородок, резюмировал: – Полный каюк!

– Считаешь, пожар – не случайность?

– Я тебя умоляю, а еще взялась за расследование дела! Конечно же, нет, некто, закрывший тебя в погребе, дождался ночи и поджег избушку.

– Зачем? Я бы и так умерла от холода и голода.

– Неизвестно, ты могла бы выбраться сама или с чьей-то помощью, что, впрочем, и произошло, а убийца хотел быть уверенным наверняка. Лучшего способа и придумать нельзя: сначала ты полдня сидишь в кромешной темноте, мерзнешь, теряешь силы, а ночью, когда ты находишься в полуобморочном состоянии, начинается пожар, и ты задыхаешься от дыма. Неплохо придумано, не правда ли?

– Господи, в доме жили люди, Софья и Петр!

– Мать моя, это еще кто такие?

– Бомжи, они вытащили меня из погреба, проводили до фермы, а потом отправились обратно в Крутово.

– И здесь убийце опять подфартило. Ни у кого не возникнет мысли о намеренном поджоге, раз в доме обитали лица без определенного места жительства, то, скорее всего, пожар спишут на их неосторожность. Допустим, они напились до свинячьего визга и заснули с непотушенной сигаретой.

– Ты прав.

– Это всего лишь предположение, может, в действительности виновниками пожара являются именно они…

– Нет, теперь я уверена: пожар должен был ускорить мой уход из жизни!

Столяров сплюнул.

– А где дом старушенции?

Катка кивнула в сторону соседней хибары.

Виктор критически осмотрел жилище, один вид которого навевал мрачные мысли.

– Ну и развалюха, неужели в ней могут жить люди, он же не сегодня завтра рухнет.

– Так и живут, другой-то альтернативы у них нет, – Ката толкнула калитку.

Не успела она сделать и двух шагов, как во двор с громким лаем выбежала собака.

– Осторожно! – крикнул Витька, хватая Катарину за плечи.

– Ну, и что теперь?

– Давай закидаем ее камнями.

– Виктор!

– Шучу-шучу, подключи свое чувство юмора.

– Оно на время меня покинуло, в свете последних событий на смех как-то не очень тянет.

Столяров подошел к забору.

– Эй, Шарик, иди сюда, ну, не бойся, иди.

Пес продолжал лаять.

– Ты не Шарик, а может, Бобик или Барбос?

Из-за угла дома показалась маленькая щупленькая фигурка.

– Мухтар, иди на место!

Собака подбежала к хозяйке.

– Это она, – Катка подошла ближе к калитке. – Здравствуйте.

– Добрый день, дочка.

– Ваша собака нас напугала.

– Мухтар добрый, он не кусается, а вот шума от него действительно много, мне это на руку, никто чужой не залезет.

– А мы к вам, не прогоните?

– Ко мне? Вот те новость, я уж и не помню, когда в последний раз гостей принимала. Ну, коли приехали, проходите в дом.

Внутри домишко выглядел ненамного лучше, чем снаружи. От почерневших стен пахло плесенью, вздувшийся в нескольких местах пол напоминал изрытую кротами землю. В небольшом коридорчике стояла старая кособокая скамейка, заваленная старыми тряпками и целлофановыми пакетами, рядом покоился ржавый бак, на полу лежал коврик, сверкая многочисленными заплатами. Комната, к удивлению Катарины, оказалась большой, но темной, даже три окна не спасали от мрака. На круглом столе спала кошка. Из мебели у бабушки имелись железная кровать, два стула и старое кресло. С потолка свисала лампочка Ильича.

– Вы садитесь, – суетилась старушка, – сейчас будем пить чай.

– Нет-нет, не стоит беспокоиться.

– Как это? Приехали в гости, и не попить чайку, это неправильно. Хлеб – всему голова, а чай – настроение. Так любил повторять мой отец, и я с ним полностью согласна. Нас у родителей девять человек было, и в семье существовал обычай – кто бы в дом ни пришел, обязательно поили гостя чаем. Хоть и жили беднее некуда, а все равно людей потчевали чем бог послал. Да вы садитесь, не стесняйтесь, я сейчас… Мурка, брысь со стола!

Старушка вышла, Катка с Виктором услышали звон посуды.

Через пятнадцать минут троица сидела за столом.

– Ну вот, – радовалась хозяйка, – теперь все по-человечески. Ой, да мы с вами даже не познакомились. Я баба Даша, а если полностью, Дарья Матвеевна Колыванова.

– Виктор, а это Ката, Катарина.

Старушка кивнула.

– Вы такая красивая пара, сразу видно, сильно любите друг друга, совсем как я со своим мужем пятьдесят лет назад. Знаете, – бабулька посмотрела на Виктора, – вы даже чем-то на него похожи. Вон, взгляните, над кроватью портрет висит.

Катка перевела взгляд на фотографию в рамке.

– Ага, определенное сходство присутствует, только мы… не муж и жена.

– Да? – почему-то огорчилась Дарья Матвеевна. – Жаль, вы словно созданы друг для друга.

Столяров хмыкнул:

– Дарья Матвеевна, а почему вы, не поинтересовавшись, кто мы такие, сразу впустили в дом? Опасно в наше время…

– Что ты, дочка, я уже не в том возрасте, чтобы людей бояться. Это раньше держала избу на замке, а сейчас… ничего не боюсь. Воры ко мне не полезут, сами видите, воровать тут нечего.

– Вы одна живете?

– Одна. Совсем одна, доживаю свой век. Я говорила, что в детстве нас у матери с отцом было девять ребятишек?

– Да.

– И еще старый дед. Жили весело, кажный вечер собирались за столом, песни пели. Помню, мать поставит вареную нечищеную картошку и соли маленько, для нас это уже праздник. Сейчас все братья и сестра на том свете, мужа схоронила двадцать с лишним годков назад. Десять лет, как сын помер… водка, окаянная, его сгубила, вот с тех пор я и одна.

– А кто же продукты приносит?

– Спасибо соседям, добрым людям, помогают, не оставляют старуху. Я, слава богу, ходить могу, не жалуюсь особо на здоровье. Так… ноги побаливают, иногда сердечко шалит, а вообще, я хочу, чтобы смерть наступила внезапно. Очень боюсь: слягу, кто тогда смотреть за мной будет?

– Сколько же вам лет?

– Много, сынок, восемьдесят девять весной стукнуло, совсем стара. Я в деда пошла, он помер в девяносто пять годков и до последнего был крепок, как дуб. Помню, бывало, сидит вечером на печи и жалеет, что в поле выйти не может. Я, говорит, молодежь за пояс заткну, вот какой он был. А потом упал дома и помер в одночасье, вот это я называю счастливой смертью.

Ката поежилась: как-то эти два слова не вязались между собой.

«Может, когда мне исполнится девяносто, я буду смотреть на все иначе… хотя сначала надо дожить до этого момента».

– Дарья Матвеевна, а мы ведь к вам по делу приехали.

– Я так и поняла, деточка, очень хорошо тебя запомнила. Я вчера в окошко глядела, тебя сразу приметила, еще подумала – кто ж это такая, раньше не видала я тебя вроде?

– К сожалению, произошла неприятная история: как только я оказалась в доме ваших соседей, на меня напали.

Старушка перекрестилась.

– Напали?

– Именно, представляете, ударили по затылку, я потеряла сознание, а когда пришла в себя, обнаружила, что украли сумочку.

– Ой, беда, наверное, с деньгами?

– Естественно.

– Ну, теперь не найдешь сумку-то, она уж, наверное, тю-тю, лучше забудь.

– Да черт с ней, с сумкой, там были документы, а без них, сами понимаете, никуда.

– Ну что за изверги такие, куда милиция смотрит, не пойму!

– Вы о чем?

– О бомжах этих, будь они неладны: вчерась тебя по башке одна из их баб долбанула.

– Почему вы так решили?

– Так видала. Я почти цельными днями у окошка сижу, это мое, так сказать, развлечение, гляжу по сторонам: где люди пройдут, где собака пробежит, больше-то делать нечего. Телевизор сломался еще при сыне, так его и не починили, выходит, окно – моя отрада. Вчера, когда тебя заприметила, удивилась: думаю, чего девахе в избенке старой понадобилось? Потом вижу – тетка идет, и так, знаешь, крадучись, крадучись, будто скрывается от кого. Я ее, кстати, уже один раз видела. Так вот, она тоже прошмыгнула в калитку, а минут через пять вылетела как ошпаренная. Мне и мысль не пришла, что она тебя, сердешную, оглушила!

– Вы сказали, видели ее раньше, а где?

– Здесь, в деревне. Дня три или четыре тому назад, уж не помню точно. Выглянула в окно, а по дороге идет тетка с хозяйственной сумкой в руках. Идет медленно да все по сторонам озирается. Подошла к дому напротив, постояла, посмотрела, потом достала что-то из сумки и давай шептать. Я, грешным делом, подумала – у нее с мозгами беда, ну, а как объяснить еще? Стоит и говорит сама с собой, держит руку у уха. Туточки она меня приметила и сразу потопала в сторону станции.

– А это точно та самая женщина, которую вы видели вчера? Вы уверены?

– Да-да, милая, не сомневайся, она и одета была так же, вся в черном, как в трауре, и с той же сумкой.

– Молодая?

– Вот лица-то я не разглядела, у нее эта… как ее… ну, когда ворот до подбородка долезает…

– Водолазка?

– Наверное, она ее до самого носа натянула. По походке можно дать лет шестьдесят, заметно, не молодка.

– Это Нателла!

– Стальмакова? – Виктор с сомнением посмотрел на Копейкину. – Ты смеешься, да она выглядит лет на сорок.

– Не забывай, Нателла – актриса, она способна перевоплотиться в кого угодно, тем более вчера я не видела ее на съемочной площадке.

– Ты о чем, дочка?

– Не обращайте внимания, это я так. Вот, взгляните, – Ката достала фотографию Стальмаковой, – похожа она хоть чем-то на ту женщину?

– Ой, ну, нет, конечно. Это совсем еще девчонка и худенькая, как тростинка, а та была грузновата. Нет-нет, дочка, не она, точно говорю.

– Дарья Матвеевна, а как пожар случился?

– Ох, милая, даже вспоминать боязно! Я огонь-то увидела, сердце в пятки и ушло, это ж страх какой, когда в деревне пожар случается! Здесь не город, пожарные неизвестно когда приедут, своими силами справляться нужно, а дома все старые, да и понатыканы впритык друг к дружке. Думала, умру, давление подскочило, сердце прихватило, хорошо, мужики наши, да и бабы тоже, вовремя спохватились, не дали перекинуться огню на соседние дома. Пожарные приехали, когда от дома одна печка осталась. А все из-за бродяг этих, сколько раз я им говорила – убирайтесь отседова! Как об стенку горох, один раз даже угрожали мне, мол, сиди, бабка, не рыпайся, ежели жить хочешь. Вот вам, пожалуйста, я-то жива-здорова, а они погорели.

– Вы уверены?

– Ну, а то как же, они ночью всегда нажрутся до беспамятства и дрыхнут без задних ног, таким хоть пожар, хоть потоп – все нипочем.

– А милиция приезжала, трупы обнаружили?

– Ходили милиционеры, видала из окошка, но ко мне не наведались. Уж не знаю, почему… наверное, считают, стара я очень, ничего интересного рассказать не смогу. А с другой стороны, даже если зайдут, я слова не пророню.

– Почему?

– Я на них злобу затаила, на милиционеров-то этих. Когда сын был жив, его один раз по пьяному делу забрали в милицию. В Москве дело происходило, там его, бедного, так избили, живого места не осталось, еле домой вернулся. С тех пор я их знать не хочу.

Витька жестом показал Кате на дверь. Поняв намек Столярова, она встала.

– Дарья Матвеевна, нам пора.

– Уже уходите, может, еще чайку выпьете перед дорожкой? – бабушка с надеждой смотрела на гостей.

– Нет, нужно ехать.

– Спасибо за чай, – Виктор прошел к двери, – и до свидания.

– На здоровье, сынок, счастливого пути.

Когда Столяров вышел, Дарья Матвеевна подошла к Катарине.

– А вы правда не муж и жена?

– Правда.

– Он смотрит на тебя влюбленными глазами, уж поверь бабке, нравишься ты ему.

Катка улыбнулась:

– Спасибо за гостеприимство.

– Езжайте с богом.

Садясь в машину, Катарина засмеялась.

– Ты что?

– Знаешь, что мне сказала Дарья Матвеевна, когда ты вышел?

– Ну?

– Старушка уверяла, что ты смотришь на меня влюбленными глазами.

– Даже так, а… может, она права?

– Да, конечно, слышала бы тебя сейчас Регинка – не сносить нам головы.

– Это точно.

– Ну а теперь о главном: какие имеются мысли по поводу услышанного?

– А что здесь думать, все ясно, тебя хотели убить, нужно узнать – кто.

– Совсем просто, вот так взять и узнать, интересно, у кого?

Виктор закурил.

– Это уже другой вопрос.

– Кажется мне, без Стальмаковой не обошлось, наверняка она причастна к пожару.

– Я с тобой в корне не согласен: посуди сама, Нателла – обеспеченная женщина, приспичило бы ей от тебя избавиться, дамочка не стала бы рисковать. Куда проще нанять киллера, в конце концов.

– Не скажи, для чего ей нужны лишние свидетели, к тому же только у Нателлы были веские мотивы убить Карпову и Антона… да и Серебрякову она ненавидит.

– А Круглов?

– Он тоже мог мешать Стальмаковой, пока мы не знаем всей правды, но я считаю… – Катарина резко затормозила.

– Катка, осторожней!

– Витя, это Соня!

– Какая Соня?

– Та самая бродяжка, – Копейкина выскочила из машины и нагнала медленно бредущую по дороге женщину. – Соня, постой!

– О! Какие люди, ты чего опять здесь делаешь? – Софья подняла голову, и Катка невольно поморщилась. Щеки женщины походили на один сплошной синяк, создавалось впечатление, что ее долго били лицом об асфальт.

– Что с тобой?

– Ерунда, очередная разборка.

– Как вам удалось спастись?

– Ты про пожар, че ли?

– Да.

– А мы вчера с Петькой, как только ты денег дала, пошли на станцию, там круглосутка работает. Купили водяры и отметили это дело, кстати, деньги-то у нас отняли!

– Кто?

– Димка, сукин сын, говорила я Петьке – не трепись про бабки, так этот мудак как нажрется, и давай звонить, козел драный! А тот придурок узнал, что мы при бабле, полез в драку, все до копейки забрал, сучара.

– Слава богу, вы не пошли домой.

– Притопали под утро, от дома одни головешки остались, где теперь обитать станем, ума не приложу. Скоро холодать начнет… ой, не одно, так другое, жизнь проклятая!

Копейкина достала сто рублей.

– Возьми.

Глаза Софьи загорелись озорным огоньком.

– Ух, спасибочки, – она стала запихивать купюру под грязную кофту, – Петьке ни слова не скажу!

Катарина вернулась к «Фиату».

– Ну и? – протянул Столяров.

– Ничего, решительно ничего: они были на станции во время пожара. Я оставила им денег, и парочка решила гульнуть, тем самым они спасли себе жизнь. Выходит, теперь мы квиты: сначала они меня спасли, теперь я их.

– А сейчас опять дала ей денег?

– Да.

– Зачем?

– Мне ее жалко.

– Эх, Катка, какая же ты все-таки…

– Эти люди даровали мне второе рождение, а деньги… так, мелочи.

Всю дорогу до Москвы у Катки в голове крутились мысли касательно Нателлы. Точнее, о ее причастии к пожару. Катарина пыталась придумать, каким образом можно прижать актрису к стенке. Сама она никогда не признается, в этом можно не сомневаться, значит, нужно применить всю свою хитрость.

«Обвести вокруг пальца первоклассную актрису – дело не из легких, но попробовать стоит».

Глава 20

В десять вечера Катарина припарковалась у дома Серебряковой. Поздоровавшись с консьержкой, она поинтересовалась: приехала ли Лилиана?

– Лилиана Всеволодовна приехала в семь часов, – ответила полноватая бабуля, с аппетитом поглощая сдобную булку.

«В семь? Странно, обычно Серебрякова не появлялась дома раньше десяти. Неужели, пока я отсутствовала, произошло новое несчастье?»

Копейкина подбежала к лифту, сердце вырывалось из груди, в голове промелькнула шальная мысль. Отгоняя сомнения, Катка, не дожидаясь прихода лифта, перескакивая через две ступеньки, влетела на восьмой этаж.

Стараясь справиться с одышкой, Катарина надавила на звонок, приложив ухо к двери.

Из квартиры не доносилось ни звука. Копейкина продолжала звонить, желудок ее предательски сжимался. Открывать не спешили. Ката достала мобильник. Пять гудков… десять… пятнадцать, результат – нулевой. Мгновенно вспотев, Ката принялась барабанить по металлической двери кулаком, понимая, что произошло нечто ужасное.

Неожиданно в квартире послышалось шарканье. Катарина продолжала стучать. Вздох облегчения вырвался из ее груди спустя минуту, когда на пороге показалась живая и невредимая Серебрякова. Выглядела актриса не лучшим образом, на минуту Катке даже показалось, что Лилиана пьяна.

– Лилиана Всеволодовна, как вы меня напугали, почему так долго не открывали дверь?

– Катарина… мне плохо, мне очень плохо, – прохрипела Серебрякова, пропуская Копейкину в прихожую.

– Что случилось?

– Та же история: голова кружится, сил нет… меня тянет в сон, я не могла встать с кровати.

– Немедленно вызову врача!

– Нет!

– Лилиана Всеволодовна…

– Прошу тебя, не надо врача, если мне суждено умереть, то пусть это случится… быстро…

– Прекратите нести чушь, посмотрите, что с вами творится!

– Вот именно, я не хочу предстать перед медиками в таком виде, и вообще, прекрати говорить о врачах.

– Вам стало плохо на съемке?

Серебрякова кивнула:

– Еле до дома добралась, думала, коньки отброшу.

– Пойдемте в комнату, вам необходимо прилечь.

– Я лягу, а вот к вам, мадам, у меня имеются претензии! Скажи на милость, где ты пропадала? Я трезвонила полдня, телефон был отключен.

– Сейчас расскажу, у меня есть новость.

– Надеюсь, хорошая?

– К сожалению, нет.

– Я вся внимание.

– Вчера меня пытались убить!

– Господи, кто?!

– Интересуюсь этим не меньше вашего. Одно знаю совершенно точно: меня решили убрать после того, как узнали, что я пытаюсь докопаться до истинной причины смерти Карповой.

– Каким образом тебя пытались убить? Напали?

– Нет: планировали, что я погибну на пожаре.

– Невероятно!

– Но теперь я знаю две важные вещи: во-первых, убийца находится среди вашего окружения, то бишь на съемочной площадке, а во-вторых, это женщина!

– Женщина?

– Именно!

– Откуда столько уверенности?

– Я практически не сомневаюсь: это… Нателла Стальмакова!

– Нателла?! – Лилиана вытаращила глаза и сморщилась от боли.

– Все указывает на нее.

– Прости меня, Ката, я могла бы согласиться с чем угодно, но поверить в то, что Нателла – жестокая убийца, нет… ты заблуждаешься.

– С какой стати вы ее защищаете?

– Признаю: мы со Стальмаковой ненавидим друг друга, при каждом удобном случае делаем мелкие пакости, я в курсе, что она стерва, сука… да кто угодно, только не убийца. По сути, Нателла неплохая женщина, просто она, как и я, придерживается определенного имиджа. Этакая женщина-вамп, первостатейная мерзавка, но причислять Нателлу к преступницам – глупо.

– Улики указывают на нее.

– Какие улики?

– Вы знаете, что у Стальмаковой есть дочь?

– Естественно, я знаю Кристинку с детства. Будучи школьницей, она частенько бывала на съемках.

– И как, по-вашему, где она сейчас?

Лилиана на минуту замолкла.

– Ката, пожалуйста, дай мне две таблетки от головной боли, они на тумбочке.

Копейкина принесла актрисе болеутоляющее и стакан воды.

– Так как насчет местонахождения Кристины? Вы в курсе…

– Она в Лондоне, – после секундного колебания выпалила Серебрякова.

– Это неправда! Кристина живет в Подмосковье!

– Боже, кто проговорился?

– Так вам об этом известно?

Лилиана молчала.

– Ответьте?

– Да.

– Значит, история, произошедшая с дочерью Нателлы, не является для вас тайной?!

– Катка, ты не представляешь, что такое шоу-бизнес.

– Почему же, я прекрасно все понимаю.

– Честное слово, мне смешно, ну откуда ты можешь знать изнанку шоу-бизнеса? Если человек не варится в этом котле, он, как и ты, дорогуша, видит лишь верхушку айсберга. В шоу-бизнесе свои законы, свои правила, порой жестокие и несправедливые, но, как только человек окунается в него с головой, он начинает им безукоризненно подчиняться.

– Лилиана Всеволодовна, простите, я не понимаю, куда вы клоните, я спросила вас о Кристине.

– А я тебе отвечаю: о судьбе Кристи я узнала не от кого-нибудь, а от самой Нателлы.

– Как?

– Вот так, разве ты не знаешь, что подруги не должны иметь секретов друг от друга? У вас с Татьяной были секреты?

Катка хотела отрицательно покачать головой, но, вспомнив Станислава, честно призналась:

– К сожалению.

– Значит, ваша дружба не была настолько уж крепкой.

– Постойте, при чем здесь дружба? Не хотите ли вы сказать, что дружите со Стальмаковой?!

Серебрякова закивала:

– Дружим более тридцати лет, Нателла является моей подругой… моей настоящей подругой.

Катка сидела, как кипятком ошпаренная.

– Лилиана Всеволодовна, вы хорошо себя чувствуете?

– Сама знаешь – нет.

– Мне кажется, вы бредите, у вас жар!

Лилиана хрипло рассмеялась:

– Нет, моя дорогая, это не бред, это чистая правда.

– Но тогда почему… как такое может… я не знаю…

– Скажи, много ли тебе известно о Нателле?

– В каком смысле?

– В прямом.

– Ну… она актриса, довольно-таки хорошая…

– А еще?

– Стальмакова является вашей главной конкуренткой и соперницей многие годы.

– Вот!

– Что?

– Для всех мы – непримиримые соперницы, наша ненависть настолько велика, что порой мы готовы поубивать друг друга. Но это лишь показуха, Катка! Газеты, если пишут обо мне, никогда не забывают упомянуть имя Нателлы, и наоборот. При каждом удобном случае мы устраиваем скандалы, мелкие потасовки…

– Зачем?!

– Неужели ты еще не поняла? Это реклама, дорогая, так же было и у Дитрих с Гарбо, да что там говорить, такое встречается сплошь и рядом.

– Все равно не могу врубиться, зачем нужно прибегать к таким экстремальным методам, неужели для пиара нельзя…

– Пиар – это другое, я же сказала: тот, кто далек от шоу-бизнеса, не поймет. Да лучше и не пытаться, каждый должен заниматься своим делом.

Катарина молчала: в голове не укладывалось, что два заклятых врага, Нателла Стальмакова и Лилиана Серебрякова, на самом деле – лучшие подруги!

Ай да шоу-бизнес, они в течение нескольких десятилетий пудрили мозги простым обывателям, которые с замиранием сердца следили за их соперничеством, и никому даже в голову не могло прийти, что это всего лишь пресловутая реклама.

– Что молчишь, шокирована?

– Признаться честно – очень. Ожидала услышать от вас что угодно, только не новость о вашей долгой дружбе с Нателлой.

– Ничего, еще и не такое случается, тайны публичных людей настолько коварны… жуть!

– Но согласитесь, тайна называется тайной, потому что о ней известно лишь избранным. Для чего вы меня посвятили…

– Считай, это вроде исповеди. Нутром чувствую: мне недолго осталось ходить по белу свету. А ты скорчила такое лицо… ей-богу, стоило признаться, мне нравится производить на людей впечатление. Хотя скоро этому придет конец…

– Лилиана Всеволодовна, я вас просила, не затрагивайте тему смерти, вы не умрете!

– От судьбы не уйдешь.

Катка задумалась: безусловно, исповедь Серебряковой ее шокировала, но это не повод для того, чтобы сбрасывать Стальмакову со счетов. Ну, являются они подругами, а дальше? Известны сотни случаев, когда дети убивают собственных родителей, брат поднимает руку на брата, а здесь – всего лишь подруги. Нет, нет, дружба – еще не гарантия.

– Мы отвлеклись, ты говорила о Кристине и об уликах, указывающих на Нателлу, – напомнила Лилиана.

– Карпова знала о перипетиях Кристины, у меня есть все основания полагать, что Татьяна шантажировала Стальмакову, – ответила Катка.

– Вот как? Мне об этом ничего не известно.

– Нателла не позволила бы правде выплыть наружу.

– Согласна, никто бы не позволил. Начни Танька шантажировать Стальмакову, она бы попыталась заткнуть Карповой рот деньгами, но только не убийством.

– А Антон?

– При чем здесь Антон?

– Перед тем как его убили, он здорово повздорил с Нателлой.

– Бытовая ссора на съемочной площадке – не повод для убийства. Убивай я каждый раз тех, с кем скандалю, на земле не осталось бы ни одной актрисы, а тем более режиссеров.

– Кого же подозреваете вы?

– У меня есть некоторые соображения… – Лилиана снова поморщилась.

– Голова?

– Да.

– Приготовить кофе?

– Если не трудно.

– Я мигом.

– Только не забудь, я пью холодный напиток.

– Помню.

Катарина вышла из комнаты. Серебрякова закрыла глаза, перестав бороться с обволакивающим тело сном.

Насыпав в турку две ложки кофе и щепотку ванили, Катка подошла к плите, когда неожиданно погас свет.

– Ну вот, приехали, – Копейкина намеревалась спросить у хозяйки, есть ли в доме свечи, как вдруг услышала скрежет открывающегося замка.

Сердце упало в пятки, кровь прилила к вискам. Катарина прижалась к стенке и выглянула в коридор.

Словно в замедленной съемке, открылась входная дверь, и взору Копейкиной предстал силуэт. Человек не спеша закрыл дверь, постоял пару минут в коридоре, после чего направился в спальню Серебряковой. Стараясь не шуметь, Катарина последовала за ним.

Встревоженный голос Лилианы застал ее в коридоре.

– Катарина, это ты? Почему свет погас? Ката… – Лилиана завизжала.

Из комнаты послышались звуки какой-то возни. Не помня себя, Копейкина вбежала в спальню.

– Руки вверх, сопротивляться бесполезно, дом окружен!

Фигура в черном обернулась и с быстротой молнии набросилась на Катку.

– А-а-а-а-а… помогите!

– Ката, Ката, что происходит?! – Лилиана пыталась встать с кровати.

– Лилиана Всеволодовна, это убийца, он… ах!..

Копейкина пыталась схватить незнакомца за волосы, но сильные руки крепко держали ее за запястья. Вырываться было бесполезно.

– Немедленно отпустите, я буду орать…

Удар по голове оказался не сильным, но достаточно болезненным, чтобы Катка почувствовала, как тело ее становится очень легким. Затем Копейкину толкнули на кровать. Убийца бросился к выходу.

Лилиана обливалась слезами.

– Ката, ты жива?

– Д-да, мне… меня… ударили по голове… не могу встать.

– Господи, что же делается? Катка, мне страшно!

– Лилиана Всеволодовна, это убийца… убийца, понимаете? Он пришел, чтобы убить вас!

– Нет, нет! – кричала Серебрякова, обхватив голову руками. – Это кошмар… кошмарный сон, я сейчас проснусь! Нет!

Интенсивно растирая затылок, Катарина поднялась на ноги и, пошатываясь, потопала к двери.

– Ката, свет дали? – крикнула актриса.

– Он отключил рубильник.

– Слушай, а почему ты закричала – дом окружен?

– Закричала первое, что пришло на ум.

– Было забавно.

– Очень…

– Как ты?

– Уже лучше, мне необходимо спуститься вниз, консьержка должна была увидеть, кто вышел из подъезда.

– Стой! – Лилиана схватила ее за руку. – Не ходи, я боюсь!

– Лилиана Всеволодовна, я должна, а вы закройтесь на цепочку.

На ватных ногах Катарина спустилась вниз. К ее удивлению, консьержки на месте не оказалось.

– Эй, есть кто живой?

– Кто там еще? – послышалось недовольное бурчание на лестничном пролете между первым и вторым этажом.

Консьержка, держа в руках веник, заметала осколки стекла в совок.

– Что случилось?

– Да вот, полюбуйтесь, – бабуля кивнула на окно, – какой-то хулиган стекло разбил. Поймать бы и руки поотрывать паразитам!

– Кто это сделал?

– Откуда ж я знаю? Сидела спокойно, газету читала, вдруг слышу звон бьющегося стекла, подскочила, а там нет никого, наверное, наверх побежали.

– А до того, как вы услышали звон, из подъезда никто не выходил?

– Нет.

– А кто заходил минут пятнадцать назад?

– Валька из сорок седьмой с ребенком от матери приехала, Михаил Петрович с пятого с собакой гулял, Зинуля с племяшкой…

Катарина поплелась наверх.

Хитро: опять преступнику удалось улизнуть, это какой-то неуловимый персонаж! Ему всегда удается вылезти сухим из воды. Вспомнив, как сильные руки тисками зажали ее тело, она уже начала сомневаться, что убийца – женщина.

– Что сказала Александра Петровна? – пересохшими губами спросила Серебрякова.

– Он убежал, предварительно разбив стекло между этажами. А когда консьержка оставила свой пост, негодяй спокойно проскользнул на улицу.

– Ты говоришь, он?

– Думаю, это мужчина…

– Нет! – выпалила Лилиана.

– Что нет?

– Я утверждаю, что ко мне в квартиру забралась женщина!

– Вы видели ее лицо?

– Как я могла увидеть лицо в кромешной тьме?

– Тогда почему…

– Я почувствовала аромат французских духов, мужчины не пользуются женским парфюмом, не так ли?

Катарина задумалась: сама она ничего не почувствовала, но это вполне объяснимо. Вообще, после того, как в детстве ей заехали мячом по носу, Катка не воспринимала тонкие запахи. А аромат парфюма могла почувствовать, только если перед ней выльют целый флакон и ткнут в лужу носом.

– Французские, говорите?

– Именно, такими пользуется… – Лилиана замолчала, зажав рукой рот.

– Нателла Стальмакова?

– Да.

Копейкина заходила по комнате, каждый шаг отдавался тупой болью в голове.

– Господи, Ката, я не верю… я отказываюсь верить, это мог быть кто угодно, в конце концов, не одна Нателла пользуется духами. Произошло совпадение…

– Слишком много совпадений, вам не кажется?

– Все равно, не верю.

– Лилиана Всеволодовна, у меня к вам просьба, даже не просьба, а скорее приказ. В течение нескольких дней вам необходимо сидеть дома! Вы не должны покидать квартиру ни под каким предлогом, и первым делом смените дверные замки. Как вы считаете, удастся договориться с Ручкиным?

Серебрякова махнула рукой:

– Сегодня, после того, как я в очередной раз потеряла сознание, у нас состоялся тяжелый разговор с Костиком.

– Какого рода?

– Моя героиня в скором времени отправится жить за границу.

– То есть…

– Да, да, да, ты правильно поняла: меня убирают из сериала! Поэтому еще два дня подряд мне все же придется ездить на съемку, а потом… Это даже забавно, все будут думать, что я нежусь на солнышке на берегу океана, тогда как в действительности Лилиана Серебрякова тихо умрет в своей квартире…

– Вы не умрете! – твердо проговорила Копейкина.

– Для чего мне сидеть дома, а главное, сколько времени?

– За пару дней я что-нибудь придумаю, но не забудьте о замках, у преступника имеется ключ от квартиры, и он может…

– Ой… – Лилиана подалась вперед. – Катарина, я вспомнила!

– О чем?

Серебрякова рассказала о своей дневной стычке с Идеей Карповной.

– Старуха хотела подложить мне в сумку записку. Одну я уже обнаружила в доме Круглова, теперь вот… Катка, она как-то причастна к происходящему!

– Идея Карповна ассоциировалась у меня со святой, – задумчиво протянула Катка.

– У гримерши был взгляд испуганного ребенка, когда я на нее наорала.

– Успокойтесь. Я постараюсь разузнать, что к чему, вы, главное, следуйте моим указаниям.

Серебрякова опустила голову на подушку.

– Будет ли какой-нибудь результат, Ката?

– Будет, в этом можете не сомневаться! Моя интуиция подсказывает: скоро… очень скоро мы узнаем имя убийцы.

Глава 21

Катарина осталась ночевать у Серебряковой. Несмотря на плохое самочувствие, Лилиана настояла на повторении сценария. Два-три дня, которые актрисе осталось провести на съемочной площадке, должны были стать ее триумфом. Она произведет настоящий фурор! Если уж ей суждено уйти, то уход состоится достойно, с гордо поднятой головой. В памяти зрителей она должна остаться как одна из знаменитейших актрис нашего поколения, в памяти миллионов Серебрякова вечно пребудет в качестве неувядающего секс-символа восьмидесятых годов. Конечно, перспективы на будущее не радуют, но… такова судьба актрисы. В начале трудного пути приходится продираться сквозь многочисленные преграды, и если первый этап пройден успешно, вы получаете славу. Купаетесь в ней, в лучшем случае пару десятилетий, затем наступает следующий этап, когда вас постепенно отодвигают на второй, а то и на третий план молодые коллеги-соперницы. И, наконец, последний этап, самый болезненный! Одни, оставшись «в работе» в преклонном возрасте, стараются достойно сосуществовать с новыми взошедшими звездами, другие же… уходят в забытье. Как правило, неработающий актер быстро забывается в сознании тех же миллионов, которые боготворили его в зените его славы. Данное утверждение печально, но, к большому сожалению, это – факт. Такова жизнь актера, таковы реалии шоу-бизнеса. Не мы придумывали эти правила, и нам не под силу их изменить.

Катарине было трудно догадаться, какие в действительности чувства испытывает Лилиана. С одной стороны, лишиться работы – страшный удар для актрисы, с другой – это единственный выход в создавшейся ситуации. На данный момент Серебрякова больше всего нуждается в отдыхе, ей необходимо сменить обстановку, поменяв свет софитов и съемочную площадку на какой-нибудь санаторий. Опытные врачи, которых так сторонится актриса, должны будут заменить в ее жизни режиссеров, гримеров и коллег по цеху.

– Не думала, что финал окажется столь плачевным, – с грустно констатировала Лилиана, пробегая глазами по тексту.

– Все нормализуется, пройдет время, и вы снова начнете сниматься.

– Очень сомневаюсь, вряд ли мне когда-нибудь удастся выйти на съемочную площадку.

– Откуда столько пессимизма?

– Посмотри на меня! Со мной происходят странные вещи: я теряю память, теряю силы. Не сегодня завтра загремлю в больницу, и, думаю… больше оттуда не выйду. Трагичный конец еще одной актрисы с несостоявшейся личной жизнью.

– Ерунда, от головных болей пока что никто не умирал.

– А если головные боли – это следствие неизлечимой болезни?

– Лилиана Всеволодовна, я неоднократно высказывалась по этому поводу, но вы упорно игнорируете мое мнение.

– Катка, я боюсь, боюсь обращаться к врачам!

– О каком страхе идет речь? Я, конечно, произнесу банальность, но болезнь всегда легче предотвратить.

Серебрякова потянулась за сигаретой.

– Может, не стоит вам сейчас курить? – заметила Ката.

Актриса усмехнулась:

– Когда мне исполнилось десять лет, моя мать внезапно заболела. Я не знала… вернее, мне не говорили о ее недуге. Помню только, что она постоянно теряла сознание и усыхала день ото дня. В силу моего наивного возраста мне казалось, что мама просто плохо себя чувствует, а в скором времени ее хворь пройдет и мы заживем, как раньше, в мире и спокойствии. Но этого не произошло. Я очень удивилась, когда к нам переехала бабушка, мать отца. Они с матерью терпеть друг друга не могли, а тут – на тебе, бабка приехала и стала приглядывать за мамой. Она ходила за ней по пятам, выключала свет в туалете, конфорки на плите и так далее. Мне и в голову не могло прийти, что у мамы начались проблемы с памятью. Первый шок я испытала, когда однажды мама спросила – кто я такая? По ее потускневшим, усталым глазам я поняла, она не шутит: она действительно не помнит меня! Представляешь, что испытывает десятилетний ребенок, когда его собственная мать спрашивает у него, кто он такой?! Я, естественно, ударилась в слезы, прибежала бабка и вывела меня из комнаты. Она говорила со мной долго, путано, я и половины не поняла из ее рассказа. Уяснила лишь то, что мама больше никогда не станет такой, как прежде. Пролетел год. Мама сильно сдала, у нее начали трястись руки, она с трудом говорила. Именно тогда я впервые услышала эти страшные слова – болезнь Альцгеймера. Для меня они ассоциировались с чем-то ужасающим, я возненавидела их на всю оставшуюся жизнь! Если бы на моем месте оказался кто-нибудь другой, уверена, он бы первым делом побежал в библиотеку и попытался узнать об этой болезни как можно больше. Так поступил бы любой, но не я. Мой мозг пытался заблокировать память, я словно отключалась от реальности, когда кто-нибудь произносил – Альцгеймер. Стыдно признаться, я до сих пор понятия не имею, что это за болезнь, она ассоциируется у меня с больной матерью, которая постепенно таяла и теряла рассудок. В день моего тринадцатого дня рождения мама умерла. На поминках мамина сестра Нонна разговаривала с отцом в кухне. Я сидела в ванной и слышала часть их разговора. Тетка говорила, что их мать тоже умерла от похожей болезни, только тогда, поскольку она жила в деревне, врачи не могли поставить ей точный диагноз, но симптомы были практически одинаковыми. Прошло время, я постепенно забыла тот разговор и вот теперь думаю: может ли так случиться, что эта болезнь передается по наследству?

Катарина пожала плечами:

– Ничего не могу сказать, Лилиана Всеволодовна, я не разбираюсь в медицине, но, знаете, мне кажется, в одной передаче я слышала, что болезнь Альцгеймера встречается в основном у мужчин.

– Наверное, ты спутала ее с болезнью Паркинсона.

– Возможно.

– Ох, – Лилиана глубоко затянулась, – собственно, какая разница, исход-то один! И неважно – Альцгеймер, Паркинсон или еще какая-нибудь гадость. Я умру… я непременно умру, как мать и бабка! Господи, видно, пришло время расплачиваться за ошибку беззаботной юности. – Актриса резко замолчала.

– Ошибку?

– Ты когда-нибудь хотела иметь детей? – огорошила ее неожиданным вопросом Серебрякова.

Катарина внутренне сжалась.

– Мечтала стать матерью всеми фибрами души, но… к большому сожалению, я не могу рожать.

– Проблемы со здоровьем?

– Лилиана Всеволодовна, это больная тема, я не хотела бы ее поднимать, а почему вы вдруг поинтересовались?

После минутной паузы Серебрякова прошептала:

– Много лет тому назад я… отказалась от собственного ребенка!

Копейкина присвистнула:

– Не верю!

– Придется поверить, дорогая, в то время я была самоуверенной, амбициозной особой, для которой ребенок являлся тяжкой ношей, тянувшей меня ко дну. Мечтая лишь о карьере великой актрисы, я добровольно оставила кричащий сверток в роддоме. Теперь понимаешь, что бог решил меня наказать? Он выбрал самый верный способ – променяв ребенка на профессию, я в конечном итоге теряю и ее. А в скором времени потеряю и жизнь… – Лилиана разрыдалась.

– Врачи вам помогут, – пролепетала Катка, судорожно переваривая откровенные слова Серебряковой.

– Моей матери врачи не помогли!

– С тех пор медицина далеко шагнула.

– Все ерунда!

– Вы заблуждаетесь, нельзя, подобно страусу, прятать голову в песок. Надо бороться, обязательно бороться!

– Вся моя жизнь состоит из борьбы, как только я переступила порог театрального вуза, начала бороться. Сначала хотела стать лучшей среди однокурсников, потом началась более жесткая борьба за место под солнцем. Я устала, видит бог, устала.

Катарина смотрела на актрису, и ей казалось, что Лилиана, отбросив всю свою театральность и наигранность, потеряла лоск. Перед ней сидела не божественная Серебрякова, излучающая сексуальность, а простая женщина бальзаковского возраста, женщина, чувствующая, как безжалостная лапа неумолимого времени отбирает остатки ее былой красоты и здоровья.

– В юности я рассчитывала до конца дней играть героинь, а теперь… Ты можешь себе представить, что испытывает актриса, когда ей вдруг предлагают роль бабушки?

– Нет.

– Это унижение! Жуткая катастрофа! Трагедия! Конец света!!!

– Позвольте здесь с вами не согласиться, Лилиана Всеволодовна, и вы, и я знаем множество знаменитых актрис, играющих на протяжении всей своей жизни возрастные роли, например…

– Это не то, все не то, ты не понимаешь, существуют характерные роли, а есть роли героинь. Более тридцати лет я играю последних, и хочу… слышишь, хочу оставаться героиней! Для меня перейти на роли старушек – смерти подобно!

– Так не переходите, кто вам мешает?

Лилиана подняла указательный палец вверх.

– Они!

– Кто?

– Все! Продюсеры, режиссеры, коллеги – они все мне мешают. Я старею, а значит, становлюсь никому не нужной, вышедшей в тираж актрисой. Чертов шоу-бизнес штука жестокая, выживает сильнейший. Вышеперечисленным персонажам глубоко плевать на мои прежние заслуги. Да, в семидесятых, восьмидесятых и даже в начале девяностых я была на коне, но время, это коварное время постоянно дает о себе знать. Ты знаешь, почему я согласилась сниматься в «Грешниках»?

– Понравился сценарий?

– Черта с два! Сценарий – полное дерьмо! Режиссер идиот, а коллеги… меня ненавидят. Но я согласилась, потому что не желаю провести остаток жизни забытой, покинутой всеми актрисой. До «Грешников» я два года выживала благодаря унизительным эпизодам. Большое кино меня забыло. Шестидесятилетняя Лилиана Серебрякова им не нужна!

– Вы как-то упомянули, что предложения сниматься продолжают поступать…

– Правильно, но какие? Играть бабу Веру или тетушку Надю? Нет, Катка, это не мое.

– Неужели у всех актрис судьба настолько трагична?

– Представь себе, почти. Адская профессия, как любил говаривать мой отец. Актеру-мужчине выжить в кинематографе намного проще, к ним… больше снисхождения, понимания… не знаю, как это назвать. Хотя всякое случается, сколько актеров-мужчин были забыты после бурного всплеска бешеной популярности? – Серебрякова замолчала, уставившись на отражение в зеркале. Минут десять Лилиана разглядывала свое лицо, затем внезапно рассмеялась: – Когда я была девчонкой, страстно хотела вырасти, теперь жажду вернуться в детство. Смешно!

– Вы отлично выглядите, – решилась на комплимент Копейкина, понимая, куда клонит Лилиана.

– Пресса поливает меня грязью, мусолит каждый мой поход к пластическому хирургу, а я ведь всего-навсего хочу продлить молодость! Ката, разве это преступление? Разве актриса не имеет права стареть чуточку медленнее остальных?

– Лилиана Всеволодовна, у вас тушь потекла.

– Плевать!

– Хотите, я принесу…

– Я сказала, нет! – Серебрякова потянулась за сигаретой. – Единственный человек, который меня понимал и всячески поддерживал, это – Любомир. Он чувствовал меня изнутри, мы могли общаться без слов, даже его дурацкая выходка… – Лилиана запнулась.

– Какая выходка?

– Да нет, неважно.

– Нет уж, раз начали, продолжайте.

– Пустяки.

– Я вас прошу.

– Иногда ты бываешь невыносима! Ладно, слушай. Примерно три месяца тому назад он и Танька…

– Карпова?

– Она самая. Короче, эти двое решили надо мной подшутить. Сейчас я понимаю, ничего плохого они не замышляли, но тогда…

– Что они сделали?

– В тот день я наконец решилась на визит к врачу, частые головные боли довели меня до ручки. Взяв медицинскую карту…

– Разве она хранится у вас дома?

– Представь себе. Терпеть не могу, когда увесистый том с перечнем моих болячек покоится на полке в регистратуре. Некоторые люди очень любопытны, а любопытство может завести очень далеко. Карта лежала в сумочке, и во время съемок моего эпизода с Нателлой Любомиру вздумалось поразвлечься. Они с Карповой взяли мою сумку и спрятали ее в гримерке Круглова. Но во время перемещения не заметили – до сих пор не пойму, как такое возможно, – что карта выпала. Ты сама видела, какая суматоха на площадке, люди бегут, орут, ничего вокруг не замечают. В тот роковой для меня четверг на съемки проник журналист. А теперь догадайся с трех раз: кто обнаружил талмуд с моими болезнями?

– Он?

– В яблочко!

– И как разрешилась ситуация?

– Через неделю одна бульварная газетенка на первой полосе предала гласности все мои хвори.

– Но это противозаконно, вы могли подать в суд, ведь вторжение в частную жизнь…

– Оставь, ради бога, какой суд, забыла, в какое время мы живем? Еще не хватало пиарить поганое издание. А ты разве не читала?

– Нет, терпеть не могу сплетен.

– Жаль, миллион других читателей на тебя не похожи. Я думала – умру от стыда.

– Чем дело закончилось?

– Для газетенки – сенсация, для читателей – новый повод позлословить, а я свалилась с приступом дикой головной боли. Танька с Любомиром чуть ли не на коленях ползали, не зная, как замолить ошибку, ох… как же я тогда их ненавидела, именно в тот момент я поняла…

– Что?

Актриса вздрогнула.

– Ой! Катка, в затылок ударило.

– Лилиана Всеволодовна, что вы тогда поняли?

– Я… поняла простую истину: держать карту дома – это не гарантия, что твои болячки останутся в тайне.

Катарина видела, что Серебрякова лжет: в ней проснулась актриса. Лицо ее, еще пять минут назад выглядевшее простым и добрым, превратилось в маску надменности.

– Хватит болтать, – рявкнула Лилиана, – вернемся к сценарию! Я и так слишком разоткровенничалась, завтра утром пожалею о сказанном.

– Лилиана Всеволодовна, а Антон случайно не был замешан в этом розыгрыше?

Серебрякова подняла нарисованные брови.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ответьте.

– Нет… он непричастен к этому.

– А…

– Хватит! Не забывай, я плачу тебе деньги не за пустую болтовню, поэтому, будь любезна, займись своими прямыми обязанностями.

Копейкина взяла папку.

– Я готова.

До двух часов ночи Серебрякова пыталась запомнить текст, но это удавалось ей с трудом.

В итоге, посмотрев на часы, Серебрякова произнесла:

– Вроде суть я уловила, будем надеяться, не ударю в грязь лицом.

– Так и будет.

Лилиана заснула, а Копейкина, долго ворочаясь, прокручивала в голове события сегодняшнего вечера. Розыгрыш, невинный розыгрыш Любомира привел к скандалу. Интересно, смогла ли Серебрякова простить шутников, или… Нет, нет, надо думать о другом, это слишком жестоко и неправдоподобно. Внезапно мысли ее переключились на Идею Карповну. Катку очень удивила новость о возможной причастности гримерши к недавним событиям трагического характера.

– Нужно обязательно с ней поговорить, – прошептала Копейкина, чувствуя, как сон подкрадывается постепенно, унося ее в царство грез и фантазий.

Глава 22

Будильник противно запищал в пять утра. Разлепив отекшие веки, Катка нажала на кнопку, нехотя поднявшись с кровати. Прочапав в кухню, она с удивлением обнаружила стоявшую у окна с сигаретой в руках вялую Лилиану.

– Вы давно встали?

– В четыре. Сон не шел, сначала вроде я провалилась в дрему, но мне приснился кошмар, больше не засыпала.

– Я сейчас сделаю кофе.

– Уже сама сделала, иди умывайся и садись.

Закончив с банными процедурами, Копейкина села за стол.

– Вкусно, – протянула Катка, потягивая горячий напиток.

– Добавляю в кофе ложку липового меда.

– Надо взять на заметку.

– Бери, – усмехнулась Серебрякова, – пока я жива.

– Лилиана Всеволодовна, мне неприятны такие разговоры.

– Ладно, сменим тему, я, честно признаться, не знаю, как себя вести сегодня с Идеей Карповной. Думаю, нужно попросить, чтобы гримом занималась не она, а…

– Нет, а вот этого делать не надо, ведите себя с ней так, словно ничего не произошло. Мне нужно кое-что выяснить, это будет легче сделать, если она станет крутиться рядом.

– Не знаю, смогу ли я улыбаться ей в лицо.

– Не забывайте, вы – актриса, очень талантливая актриса.

– Спасибо за комплимент.

– Это не комплимент, а чистая правда, – произнеся последнее слово, Катка похолодела.

«А ведь я права, Лилиана действительно первоклассная актриса, актриса, способная за доли секунды перевоплотиться… например, в страдающую от частых головных болей женщину».

Потягивая холодный кофе, Серебрякова пристально наблюдала за Копейкиной, пытаясь угадать, какого рода мысли бродят в ее рыжей и, как оказалось, достаточно умной головке.

В семь утра они сидели в гримерке. Лилиана повторяла текст, пока Идея Карповна занималась лицом актрисы.

– Сегодня вы выглядите отдохнувшей, – молвила Идея, расчесывая белокурый парик.

– Спасибо, мне удалось прекрасно выспаться, – Серебрякова взглянула на Копейкину.

– Мне жаль, что так получилось, – продолжала пожилая женщина, – нам всем будет вас не хватать на съемочной площадке.

– Мне тоже жаль, но вы особо не расслабляйтесь. Будьте уверены, в скором времени я снова появлюсь и наведу тут шороха.

– Не сомневаюсь, Лилиана Всеволодовна, не сомневаюсь.

Наблюдая за ловкими движениями Идеи Карповны, Катарина гадала: действительно ли она имеет отношение к убийствам? При взгляде на эту высокую, чуть полноватую женщину с трудом верилось, что ее искренняя улыбка и добродушный взгляд – всего лишь маска.

В девять часов Марина возвестила, что пора идти на площадку.

– Репетиция через пять минут.

Лилиана взяла сценарий и, подмигнув Катке, вышла из гримерки. Сегодня она действительно была хороша: несмотря на бессонную ночь, Серебрякова искрилась счастьем и энергией. Копейкина гадала – либо это профессиональная актерская игра, либо Лилиана действительно решила мобилизовать все силы, дабы покинуть площадку с триумфом.

В полдень приступили к съемкам сцены, в которой героиня Серебряковой сообщает о своем намерении уехать на неопределенный срок на Гавайи. Марина с сочувствием наблюдала, как их теперь уже бывшая главная героиня произносит текст.

Катарина стояла в стороне, таращась во все глаза на Идею Карповну, а та, в свою очередь, впившись взглядом в Серебрякову, словно пыталась загипнотизировать актрису.

Во время обеденного перерыва Катарина предложила Идее Карповне перекусить вместе.

– В компании всегда веселей.

– Твоя правда, – отозвалась гримерша.

– Эх, это мои последние денечки на съемках, – с наигранной грустью произнесла Катка, опустив глаза.

– Неужто так понравилось?

– Скорее наоборот, после произошедших событий мне не терпелось поскорее покинуть площадку, но теперь, когда я знаю, кто убил Танюшу Карпову и остальных…

Пластмассовый стаканчик с чаем выпал из рук гримерши.

– Вам плохо?

– Что ты сказала?!

– Я спросила – вам плохо?

– Нет, до этого ты говорила – знаешь, кто отравил Татьяну?!

– Ну да, осталось лишь выяснить мелкие детали, а затем я незамедлительно отправлюсь в органы.

– Карпова покончила жизнь самоубийством! – почти прокричала Идея.

– Кто вам сказал?

– Все говорили!

– Помните, как вы предупреждали меня, что здесь надо держать ухо востро и не верить всему сказанному, так почему же вы сами не следуете своему совету?

– Это другое!

– Ошибаетесь, я всегда подозревала, что Таню убили, а теперь не сомневаюсь в правильности своих догадок.

– И кто же убийца? – Идея Карповна старалась сохранить спокойствие, но дрожащая правая рука выдавала ее волнение.

– Пока не могу сказать, думаю, дня через два вы узнаете об этом.

Лицо женщины покрылось алыми пятнами.

Копейкина, в свою очередь, покрылась холодным потом.

«Господи, как она испугалась, неужели правда?..»

– Извини меня, Катарина, мне надо идти, – слегка пошатываясь, Идея направилась к выходу.

«Вот те на, выходит, Идея Карповна действительно причастна к убийствам?» – Мысли запрыгали быстрее, чем акробаты в цирке. Катка поднялась в гримерку Серебряковой.

– Как успехи в расследовании?

– Лилиана Всеволодовна, мне срочно нужно узнать адрес Идеи Карповны.

– Зачем?

– Похоже, у нее рыльце в пушку, мы разговаривали, и, когда я обмолвилась о том, что знаю, кто отравил Таню, она чуть сознание не потеряла.

– Попробую раздобыть адресок.

– Постарайтесь.

– Катка, будь очень осторожна: не забывай, убийца хитер и жесток, в любой момент он может нанести удар сзади или из-за угла!

– Знаю, знаю, не переживайте за меня, лучше скажите, как ваше самочувствие? Выглядите неплохо.

– Вроде в норме, представляешь, я не забыла текст, ни единого слова!

– Отлично.

– Главное, продержаться до конца дня.

– Вы сможете, вы продержитесь еще очень долго, не одно десятилетие, уж поверьте мне.

– Твоими бы устами, – Серебрякова погрузилась в чтение сценария. А как только Катка вышла из гримерки, Лилиана метнулась к Идее Карповне.

* * *

Артем с друзьями стоял у школьного двора, обсуждая новую компьютерную игру. Минут двадцать мальчишки отчаянно спорили о преимуществах второй версии перед первой. Бросив взгляд на часы, Артемка заторопился. Утром Ангелину Дормидонтовну выписали из больницы, и старуха попросила внука сгонять в аптеку. Судорожно вспоминая, какие таблетки просила купить бабушка, мальчишка подошел к окошку и бойко поинтересовался:

– Скажите, у вас есть таблетки «Сердитый папа»?

Аптекарша вытаращила на него глаза:

– Что ты сказал?

– Мне нужны таблетки, называются «Сердитый папа».

– Таких таблеток не существует.

– Да?.. – протянул паренек. – А «Разгневанный отец»?

– Тоже нет.

– Может, «Буйный родич»?

– Послушай, зайчик мой: у нас нет ни сердитого папы, ни буйного родича, ни, на всякий случай, чокнутого предка!

– Если я их не куплю, бабушка меня опять пилить начнет.

– Что болит у твоей бабушки?

– Она говорит – все.

– Так не бывает.

– У моей бабушки бывает! Например, когда мама долго разговаривает по телефону, бабушка держится за сердце, когда моя сестра уходит на дискотеку, бабуля обхватывает руками голову. А если папа смотрит футбол, а бабке приспичило смотреть сериал…

– Тогда что у нее болит?

– Тогда болеть начинает у папы, мамы, сестры и соседей – от воплей бабушки.

– Ну а эти таблетки от чего, постарайся вспомнить.

– Не могу.

– Может, она у вас гипертоник?

Артем задумался:

– Я не знаю, что такое гипер, но, думаю, нет. Максимум, она гиперчай с молоком, а по праздникам – гиперводка.

– Тахикардия? – продолжала допытываться провизорша.

– Ну, это точно нет, она уже старая.

– Давай поступим следующим образом: иди домой и скажи, чтобы за лекарством пришел кто-нибудь из взрослых.

Постояв у окошка секунд пятнадцать, Артем с чувством выполненного долга вышел на улицу.

В подъезде он столкнулся с Катариной.

– Привет, – буркнул он.

– Привет, а ты что такой грустный?

– Бабушка просила купить таблетки, а тетка в аптеке сказала – таких вообще не бывает. Несла всякую чушь про какую-то трахи… тахи… короче, забыл.

Открыв дверь, Катка столкнулась с Ангелиной Дормидонтовной. Пенсионерка, уперев руки в бока, буравила взглядом внука.

– Явился наконец, а мы уж и не ждали, ты в аптеку в Америку ездил?

– Просто заболтался с ребятами.

– Заболтался он, бабка умирает, а он треплется невесть с кем, давай таблетки!

– Я не купил.

– Как? Почему?

– Их нет.

– Что за бред, они должны продаваться в каждой аптеке!

– Мне сказали, таблеток «Злой батя» не существует.

Ангелина схватилась за голову.

– Какой, к чертям собачьим, злой батя?! При чем здесь батя, я же тебе сказала – мне нужен ПАПАЗОЛ!

– Ах, да… точно, – Артемка удалил себя ладонью по лбу, – папазол, я и забыл!

– Это не ребенок, а сплошное наказание, в кои-то веки бабка попросила его об одолжении, а он….

– Ангелина Дормидонтовна, не волнуйтесь, я сейчас сбегаю в аптеку, – сказала Катка.

Старуха хмыкнула.

– Смотри сама не перепутай… Злой батя, это ж надо такое придумать, – она покосилась на внука. – Чего встал, иди мой руки и садись за уроки!

Взяв две пачки папазола, Копейкина хотела было отойти, как вдруг внимание ее привлекла серебристая упаковка таблеток на витрине. Прищурившись, Катка прочитала название и обратилась к фармацевту:

– Простите, можно мне еще доктолаптин?

– Рецепт давайте.

– У меня нет.

– Он продается строго по рецептам.

– Это когда ж таблетки от головной боли стали продавать по рецептам?

– От головной боли, вы о чем?

– А разве доктолаптин – не болеутоляющее?

– Он помогает от головной боли так же, как свекла – от глухоты.

Ката раскрыла рот:

– А от чего он?

– Ну зачем вам, если вы даже не знаете? Говорю, от боли это не поможет.

Копейкина отступать не собиралась.

– Можно прочитать инструкцию по его применению?

Скорчив недовольную гримасу, аптекарша протянула Катке бумажку.

Копейкина пробежалась глазами по инструкции. Оказалось: доктолаптин применяется при острых и хронических формах шизофрении, маниакальных психозах и прочих психотических состояниях. К тому же у данного препарата была масса побочных эффектов: спутанность сознания, сонливость, нарушение аккомодации, слабость.

Пребывая в сомнамбулическом состоянии, Катка, вернув провизорше инструкцию, покинула аптеку.

Придя домой, она застала Ангелину Дормидонтовну, игравшую с Марго в лото.

– Вот ваши таблетки.

– Спасибо, уже не надо, Рита пришла, и у нее оказалась целая упаковка.

Ката кивнула.

– Будешь с нами играть?

– Нет, я выпью кофейку и прилягу, – отказалась Катка.

– Плохо себя чувствуешь?

– Устала.

Катарина открыла банку кофе, краем уха слушая возгласы Ангелины.

– Сервиз! – вещала бабка.

Копейкина не удержалась:

– А сервиз – это какая цифра?

– Шесть.

– Почему?

Ангелина нацепила скорбное выражение лица.

– У меня был кофейный сервиз неописуемой красоты. Я его доставала лишь по праздникам, он состоял из шести чашечек и блюдец приятного светло-бежевого цвета. Так вот, мой любимый зять переколотил его к чертовой матери, я тогда чуть с ума не сошла.

– Мама, прошло сто лет, сколько можно вспоминать?

– Не сто, а десять, и вспоминать я буду об этом, пока не умру!

Марго махнула рукой:

– Ладно, давай дальше.

Ангелина засунула руку в мешочек с бочонками.

Катарина взяла чашку, как вдруг… рука ее ослабела, чашка, ударившись об пол, раскололась на мелкие кусочки.

– Идиотка! – закричала Катарина.

– Кто идиотка, я? – Ангелина Дормидонтовна сузила глаза.

– Я… я – самая настоящая идиотка, дура и кретинка!

– Ты в порядке? – Марго достала веник и, заметая осколки, с опаской поглядывала на подругу.

– В полном порядке, в полнейшем!

– Что с ней, никак тронулась?

– Мама!

– Чего мама… мама… Помнишь тетю Полю, она так же сидела дома, пила чай, а потом вдруг – бац и давай пирогами во все стороны бросаться с криками: «Получайте, фашисты поганые!»

– Тете Поле было девяносто три года, и она перестала дружить с головой еще в конце шестидесятых.

Закрывшись в спальне, Катка села на кровать.

– Как я могла забыть, как?! Нет мне прощения! Если бы я сразу обратила внимание на эту деталь, удалось бы избежать многих проблем.

Копейкина качалась из стороны в сторону.

Сервиз… ну конечно же, сервиз! Перед ее глазами всплыла отчетливая картинка: вот она, Катка, в платье служанки, выслушивает указания Ручкина. Затем приходит Лилиана, требует, чтобы ей принесли кофе. Кофе, как ни странно, принесла Марина, но Серебрякова, заявив, что она ненавидит горячий напиток, поставила его на тот самый поднос, где покоилась чашка кофе, предназначенная для героини Татьяны! Катарина вспомнила: чашка Серебряковой была бледно-бежевой, тогда как для сцены с Карповой приготовили белую чашку. Когда Лилиана попросила отнести кофе в гримерку, вторая помощница режиссера по ошибке взяла белую чашку, ту самую, из которой должна была выпить свой напиток Карпова. Катарина очень хорошо помнила: взгляд ее был сконцентрирован на чашке бежевого цвета, на чашке… Серебряковой!

– Выходит, яд был в кофе Лилианы?!

Дрожь пробежала по ее телу, правое верхнее веко задергалось от нервного напряжения.

Ожил сотовый.

– Слушаю.

– Катарина?

– Да, кто говорит?

– Идея Карповна.

– Что случилось?

– Катарина, приезжай ко мне домой.

– Зачем?

– Ты знаешь!

– Понятия не имею.

– Прекрати, не надо играть в игры, тебе ведь известна правда?

«Я ее только что узнала», – пронеслось в Каткиной голове.

– Да, – тихо прошептала Катка, – известна.

– И мне известна, поэтому приезжай, нам есть о чем поговорить… Я так понимаю, мой домашний адрес у тебя имеется?!

Из квартиры Ката вышла сама не своя. Тревога нарастала с каждой минутой, пока наконец она не оказалась у двери гримерши. После третьего звонка на пороге возникла Идея Карповна. Выглядела женщина неважно, если не сказать больше. Отекшее лицо, посиневшие губы, отяжелевшие веки свидетельствовали о недавних рыданиях. Черные круги под глазами показались Катке неестественными, она, грешным делом, решила – уж не грим ли это?

Кивая в сторону кухни, Идея прохрипела:

– Проходи.

Юркнув в крохотное помещение, Ката опустилась на табурет.

– Рассказывай, что тебе известно? – вопрос Идеи прозвучал в приказном тоне.

– Я знаю: яд предназначался не для Карповой, а для Лилианы. Марина хотела отравить Серебрякову, но произошла путаница с чашками!

Идея кивала:

– Все верно, действительно, умереть должна была Серебрякова.

– Вы знали, вы все знали?!

– Я узнала слишком поздно, когда уже ничего нельзя было исправить.

– Марина травила Лилиану таблетками, я однажды столкнулась с ней в коридоре, и у нее выпала из кармана пачка доктолаптина. Тогда она сказала, что это таблетки от головной боли, но сегодня в аптеке я выяснила…

Закрыв лицо руками, Идея разрыдалась.

– Господи, господи!..

– Идея Карповна, откуда вам известно, что Марина – убийца?

– Идем, – гримерша встала.

Подойдя к дверям большой комнаты, Идея пропустила Копейкину вперед и включила свет. В спальне на просторной кровати покоилась Марина. Помощница режиссера лежала на спине с закрытыми глазами и с вытянутыми вдоль тела руками.

– Как она здесь оказалась? Она спит?

– Спит… Она заснула, и уже никогда больше не проснется.

– Никогда?!. Я…

– Марина мертва!

Катка прижалась спиной к стене.

– Ты разве не знаешь, кто такая Марина? – Идея бросила на Катарину взгляд, полный отчаяния.

– Идея Карповна, почему Марина умерла и… как она оказалась у вас дома?

– Это не только мой дом, еще это дом Марины, она… она… Марина – моя дочь!

– Что?!

– Дочь, оказавшаяся безжалостной убийцей. Никто и ничто не могло остановить Маринку, она жаждала убить свою мать.

– Вас?

– Нет.

– Вы же только назвались ее матерью…

– Тридцать шесть лет она называла меня мамой, с младенческого возраста я всегда находилась рядом с ней. Ни у кого даже мысли не возникало, что она – приемная дочь…

– Приемная?

– Настоящие родители Марины – Лилиана Серебрякова и Любомир Круглов! Те самые люди, которых она ненавидела больше всего на свете… Безусловно, в этом присутствует и моя вина. – Идея Карповна начала сотрясаться в рыданиях.

– Ничего не понимаю, – Катарина бессильно опустилась на корточки, сползая спиной по стене.

– Я не могла… понимаешь, не могла допустить, чтобы она оказалась в тюрьме! В то же время я не могла допустить, чтобы Марина оставалась на свободе. За все злодеяния ей досталась легкая смерть, – Идея Карповна подошла к журнальному столику. – Я убила дочь, но я не жалею об этом.

Ката заметила на столе шприц и ампулу.

– Вы…

– Укол… укол, несущий смерть, одно мгновение – и все кончено, она не мучилась.

Копейкина почувствовала сильную головную боль.

– У меня есть час времени, – продолжала Идея, – для того, чтобы рассказать, как, а главное, почему Маринка превратилась из тихой, спокойной женщины в жестокую преступницу. – Взглянув на безжизненное тело дочери, Идея Карповна выключила свет. – В кухне мне будет легче…

С трудом передвигая ноги, Катарина добралась до табуретки.

– Можно… воды? – прохрипела она.

– Можно, дорогая… теперь все можно.

Глава 23

Жизнь Идеи Карповны никак нельзя было назвать безоблачной и беззаботной. Рано оставшись без родителей, она со старшей сестрой Капитолиной переехала жить к тетке, отличавшейся суровым нравом и довольно-таки вредным характером. За малейшую провинность тетка брала ремень и с его помощью начинала воспитывать племянниц. Провинностью считалась любая мелочь: невымытая посуда, грязная обувь и даже четверка по литературе. Сестры мечтали скорее повзрослеть и навсегда покинуть дом своей родственницы-тиранки. Первой на дорогу жизни вышла Капитолина, у девушки имелась мечта – поступить в медицинский институт. Профессия врача привлекала Капу с детства, и когда уже казалось, что мечта ее вот-вот осуществится, случилось из ряда вон выходящее событие – девушку не приняли в институт. Недобрав два балла, Капа впала в глубочайшую депрессию. Утешая сестру, Идея вещала ей об упорстве и вере в собственные силы.

– Не расстраивайся, сестренка, ты станешь врачом, обязательно станешь!

Сама же Идея о будущей своей профессии не задумывалась, девушка понимала, что после окончания школы у нее две дороги: учиться дальше либо идти работать туда, где не требуется высшее образование. Отдав предпочтение первому варианту, Идея решила выучиться на гримера.

Шло время. После третьей неудачной попытки поступить в медицинский институт Капитолина попала в медицинский техникум. Жизнь у сестер начала потихоньку налаживаться. Первой семейным очагом обзавелась Капа, а спустя три года законным браком сочеталась и Идея. Жили супруги не слишком богато, но счастливо. Для полной гармонии в семействе не хватало детского смеха. Проблема решилась через год после свадьбы, когда Идея сообщила мужу о скором прибавлении. Начались приятные хлопоты, связанные с ожиданием младенца. Вечерами напролет Идея вязала всевозможные детские вещички, представляя, как изменится их жизнь с появлением на свет долгожданного первенца.

Беда пришла, когда девушка находилась на седьмом месяце беременности. Был холодный декабрь, и Идея, несмотря на настоятельные просьбы супруга по возможности не выходить из дома, отправилась в булочную. У магазина она упала, сильно ударившись животом о ступеньки. Итог был печальным – у нее произошел выкидыш. Мечты, планы, радужные надежды в одночасье рухнули, подобно хлипкому картонному домику, уступив дорогу жуткой депрессии и невыносимой душевной боли.

Прошло два года, прежде чем Идея смогла обрести вкус к жизни. Именно в тот момент она узнала о своей новой беременности. Человек предполагает, а бог располагает – эта истина неоспорима… Очевидно, на небесах решили, что Идея не предназначена для материнства – на пятом месяце у женщины вновь случился выкидыш. Невозможно описать, какие душевные муки испытала несчастная, когда врач сообщил о невозможности выносить плод в будущем. Несмотря на неутешительные прогнозы медиков, Идея не отчаивалась. Рождение сына или дочери стало для нее навязчивой идеей. Она беременела три раза, и все три раза заканчивались одинаково плачевно, а последний случай потребовал тяжелого хирургического вмешательства, после чего врачи вынесли приговор: родить она не сможет… никогда.

Идея полностью ушла в себя, поставив жирный крест на своем будущем. В редкие минуты просветления она понимала: жизнь продолжается, нельзя закрываться от внешнего мира, необходимо жить дальше – ради мужа, ради сестры и племянников. К большому сожалению, такие моменты длились недолго, и уже через час Идея отбывала в свой особенный мирок, в котором она привыкла прятаться от суровых реалий жизни.

Со временем женщина стала замечать, что супруг все больше времени проводит вне дома. При любой мало-мальской возможности он старался улизнуть из квартиры, находя всевозможные причины для своего отсутствия. Позже до Идеи дошли слухи о другой женщине, с которой ее муж крутит любовь уже больше года. Положа руку на сердце, для Идеи новость не явилась открытием, в конце концов, она прекрасно понимала: ему хочется тепла, ласки, внимания… всего, чего он не получал от законной супруги. Капитолина упрекала сестру в холодности, но Идея лишь качала головой:

– Я не к нему охладела, я охладела ко всему белому свету.

– Так нельзя, посмотри, на кого ты похожа, взбодрись, возьми себя в руки.

– Что изменится, если я снова начну улыбаться?

– Почувствуешь вкус к жизни.

– Нет, Капа, не почувствую.

– Поверь!

– Какой смысл любить жизнь, если нельзя познать радость материнства?

– Дети – не главное.

– Сама-то веришь в это? У тебя дом – полная чаша, любящий муж, трое детей, работа. А я – проклятая судьбой тетка, не способная подарить жизнь маленькому человечку.

В тридцать лет Идея осталась одна – без детей, без мужа, без друзей, которых она растеряла, пока находилась в том самом мирке, созданном ею для укрытия от проблем насущных.

– Ты сама виновата, – корила сестру Капитолина, – собственными руками разрушила свое семейное счастье! Зациклилась на ребенке – и в результате осталась в одиночестве. Сколько раз я тебе говорила: перестань жить прошлым, живи настоящим. Признаю, отсутствие детей не может радовать, но оглянись вокруг, тысячи женщин не имеют наследников и живут припеваючи.

– Главное предназначение женщины: родить ребенка! А особы, утверждающие, что они счастливы без детей, делятся на две категории – они либо врут, либо это бесчувственные пустышки, которые с возрастом ох как пожалеют о своих словах.

– Идея, в конце концов, можно подумать об усыновлении. Знаешь, сколько сирот нуждаются в материнской заботе и ласке? У нас в отделении я очень часто наблюдаю, как молодые мамаши отказываются от новорожденных. Помни, не та мать, которая родила, а…

– …та, которая воспитала, – закончила фразу Идея, – я это прекрасно знаю, но для усыновления я пока не созрела. А потом, о каком приемном ребенке может идти речь, если теперь – я разведенная женщина?

– Ты смотри, главное, захотеть, а там… – Капитолина заговорщически улыбнулась. – …можно пойти и в обход правил.

На том их разговор тогда и закончился. Идея считала его бессмысленным и пустым, а вскоре напрочь о нем забыла.

Три года спустя, возвращаясь из магазина с двумя неподъемными сумками, Идея услышала за спиной приятный баритон.

– Вам помочь?

Она обернулась. В метре от нее стоял высокий черноволосый мужчина с лицом киногероя. Сердце забилось сильнее, кровь прилила к вискам, и Идея почувствовала, что краснеет. Глядя на незнакомца, она мгновенно поняла – это ее мужчина!

Свадебку сыграли через полгода, а еще через шесть месяцев Идея приехала к сестре.

– Капа, я по делу, надо серьезно поговорить. Понимаешь, мы с Олегом решили усыновить ребеночка.

– Давно пора.

– Я сейчас настолько счастлива, мне не хочется ждать очереди на усыновление, и… помнишь, ты говорила…

Капитолина обняла сестру за плечи:

– Ты обратилась по адресу: на следующей неделе одна девица собирается отказаться от ребенка.

– А почему, он здоров?

– Здоровее не бывает, только это девочка.

– Почему же она отказывается?

Капа махнула рукой:

– Не спрашивай, сколько лет работаю в роддоме, и каждый раз удивляюсь поведению некоторых так называемых мамаш. Они тебе и красивые, и здоровые, и мужья у них имеются, а детей считают обузой.

– Зачем тогда рожать?

– Это ты у них спроси, была бы моя воля, так я всех матерей, отказавшихся от своих кровиночек, в тюрьмы бы сажала!

– Бывают и матери-одиночки, – вздохнула Идея.

– Ерунда! – взвилась Капитолина. – Где написано, что мать-одиночка имеет право оставлять ребенка в роддоме? Нет, моя дорогая, если уж забеременела, то, будь добра, воспитай достойного члена общества! Признаю, будет тяжело, очень тяжело, но кому сейчас легко? А посмотри, что творится в детских домах! Они переполнены, создается впечатление, что некоторые женщины специально вынашивают детей для того, чтобы пополнить и без того забитые до отказа дома ребенка.

– Ты так и не сказала: почему она отказывается от дочери?

– Не хочет взваливать на себя ответственность, да девке самой-то девятнадцать стукнуло, глупая еще.

– Замужем?

– Ага, как же, жди, хотя отца ребенка я видела. Во время родов он нарезал круги вокруг больницы, я еще засомневалась – может, деваха передумает, возьмет ребенка… ан нет!

– А почему ты решила, что тот парень – отец ребенка?

– Сам сказал, и девка подтвердила, врач разговаривал с ними обоими. Пытался втемяшить в их бестолковые головы, как потом они пожалеют о содеянном, да куда там, оба стояли на своем: нет, и все.

– Где сейчас девочка?

– Пока у нас, но через пару дней ее передадут в дом малютки.

– Ты думаешь, мы можем…

– Если ты согласна взять кроху, я горы сверну, а своего добьюсь.

– Обещаешь?

– Обещаю! Завтра днем приезжай ко мне на работу, поговорим с Валерием Николаевичем, обсудим детали.

Идея летела от сестры, словно на крыльях. Неужели неумолимой судьбе наперекор она все-таки станет матерью?

Бог помог: девочку успешно удочерили. Естественно, не удалось избежать волокиты с документами, но это все было пустяками по сравнению с обретенной ими Мариночкой…

Марина… Идея дала дочери имя в честь своей матери.

– Оно принесет ей счастье, – говорила новоиспеченная мамаша.

Идея полностью окунулась в заботы о дочери. Если для кого-то воспитание младенца кажется делом трудным и невыполнимым, то для Идеи оно было самым настоящим праздником в жизни. Она с радостью вскакивала ночами, когда Марина начинала кричать, со счастливой улыбкой на лице меняла девочке подгузники. Идея состоялась, состоялась как женщина, теперь у нее есть дочурка – смысл ее жизни!

Марина росла тихим, послушным ребенком, без памяти любящим родителей. Идея проводила с дочерью каждую свободную минуту, стараясь, чтобы та не чувствовала себя обделенной вниманием.

Когда Марине исполнилось четыре года, родители решили устроить дочери праздник. Позвали родственников, знакомых, накрыли большой стол, в центре которого стоял огромный торт, испеченный хозяйкой дома. Во время чаепития Капитолина знаком показала сестре, чтобы та вышла из комнаты. Оказавшись в кухне, Идея налила стакан воды и вздохнула:

– По-моему, праздник удался на славу, Мариночка так рада.

– Да, неплохо повеселились.

– А ты почему такая кислая, случилось чего?

Капитолина молчала.

– Ты здорова?

– Со мной полный порядок.

– Тогда что, говори, ради бога, не тяни!

– Даже не знаю, как сказать, с чего начать…

– Начни с начала.

– Ты только не нервничай, я считаю, что это вообще не заслуживает внимания, но ты должна знать…

– Ну?

– Вчера мы ходили в кинотеатр на премьеру фильма «Живая вода».

– И?

– В главных ролях – Лилиана Серебрякова и Любомир Круглов…

– Капа, я знаю, кто там снимается, не забывай, я работаю на «Мосфильме».

– Дело в том… короче, я их узнала.

– Кого?

– Серебрякову и Круглова.

– Не понимаю, вы раньше встречались, где? Это, конечно, не первая их работа в кино, но, когда они учились в училище, снимались в основном в эпизодах и были никому не известны.

– Я видела их не в кино, они… ну… понимаешь, Лилиана Серебрякова – мать Мариночки.

Глава 24

У Идеи началась истерика. Усадив сестру на табуретку, Капа с придыханием заговорила:

– Успокойся, глупая, что ты так испугалась? Марина – твоя дочь, Серебрякова от нее отказалась и, похоже, ни капли не жалеет о содеянном, повода для волнений нет.

– Мне страшно, Капа, страшно!

– Запомни раз и навсегда: мать Марины – ты!

Когда Марине исполнилось пятнадцать, умер отец. Девушка замкнулась в себе, она ходила, словно зомби, жизнь потеряла всякий смысл. Видя, что дочь находится на грани, Идея Карповна велела Марине каждый день после школы приезжать к ней на работу. Там, наблюдая за процессом съемки фильмов, девушка на время погружалась в мир сказки. Ей нравилось абсолютно все: красивые актрисы, актеры, свет софитов, камеры. И результат не замедлил сказаться – через год Марина заявила о своем желании стать актрисой.

– Я мечтаю походить на Лилиану Серебрякову, она – мой кумир!

– Будем надеяться, Маринка не поступит, – говорила Идея сестре, – а там, глядишь, и выкинет свою затею из головы.

Однажды вечером Идея Карповна сидела на кухне с Капитолиной за чашкой чай и вела разговор касательно будущего дочери.

– Иногда мне кажется, что это я во всем виновата, не надо было девочке бывать на «Мосфильме».

– Брось, это все гены, дорогая, как говорится, от судьбы не уйдешь.

– Считаешь?

– Уверена на все сто, а как ты хотела, она – дочь актрисы… – Капитолина не успела договорить, в кухню влетела Марина. – Мариночка, мы не слышали, как ты зашла…

– Мама, что она говорит, кто дочь актрисы?!

– Нет, дочка, тебе показалось…

– Я отлично слышала, вы говорили обо мне, я хочу знать правду!

Сестры переглянулись.

– Марина…

– Я жду объяснений! Тетя Капа, вам лучше уйти.

Как только за теткой закрылась дверь, Марина закричала:

– Мама, что происходит?!

– Дочка, не кричи, я попытаюсь все объяснить. Не думала, что когда-нибудь придется разговаривать на эту тему, но, видно, господу угодно…

– Сейчас МНЕ угодно знать правду!

Пребывая на грани обморока, Идея поведала историю об удочерении, не забыв назвать имена настоящих родителей Марины.

После того разговора характер Марины резко изменился: девушка стала жесткой и скрытной. Тему ее удочерения они больше в разговорах не поднимали, а спустя пару лет было похоже, что Марина вовсе забыла о неприятном разговоре, из которого узнала всю правду о своем рождении.

Так лишь казалось на первый взгляд, тогда как в душе Марина лютой ненавистью возненавидела двух человек: Лилиану Серебрякову и Любомира Круглова. Стоило Идее нечаянно упомянуть в разговоре имена актеров, как внутренности Марины словно были готовы вырваться наружу.

После школы Марина поступила в театральное училище, на актерский факультет. Училась она хорошо, с легкостью схватывая на лету все то, что пытались вбить в головы студентов преподаватели. На втором курсе девушка перевелась на режиссерский факультет.

– Не хочу сниматься, хочу сама снимать, – шутила она.

Шло время, по долгу профессии Марина часто видела Серебрякову и Круглова, и каждый раз молодую женщину охватывала неистовая злоба. Сколько раз она боролась со жгучим желанием подойти к актерам, проорать им в лицо, что она – их дочь! Невероятными усилиями воли Марина сдерживалась. Она молчала… молчала и ждала. Чего именно, она сама не понимала, но у Марины возникло ощущение, что рано или поздно эти двое поплатятся за свой проступок…

Однажды Марина обратилась к матери:

– Слушай, ты мне говорила: мой отец – Круглов, так?

– Да, – Идея напряглась.

– Ты уверена в этом?

– Почему ты спрашиваешь?

– Он же голубой!

– Ну, – Идея Карповна запнулась, – люди разные бывают, а актеры…

– Хочешь сказать, Любомир меняет ориентацию, как хамелеон окраску?

– Марина, к чему этот разговор, тогда он был молод и…

– Спал с бабами, а потом переключился на мужиков, да?

– Я не хочу говорить на подобные темы, личная жизнь других меня мало волнует.

– А моя жизнь тебя волнует?

– Конечно.

– Тогда как ты отреагируешь, узнав, что старый педик подбивает ко мне клинья?!

– Как?! – Идея схватилась за сердце.

– Молча! Я не раз ловила его восторженные взгляды, а вчера он прижал меня в коридоре, пытаясь обслюнявить своими противными губами.

– Не может быть!

– Считаешь, я все сочинила?

– Я надеюсь, ты не сделала ничего дурного?

– Не беспокойся, я лишь попросила его держаться от меня подальше и продолжать трахать мальчиков.

После беседы с Мариной Идея Карповна здорово перепугалась.

«Только этого не хватало, отец решил приударить за собственной дочерью!»

Марина старалась избегать Круглова, а при встречах обменивалась с ним дежурными, ничего не значащими фразами. Иначе дело обстояло с Серебряковой: Лилиана снималась в сериале, где Марина выступала в качестве помощницы режиссера. Ежедневно сталкиваться лицом к лицу с ненавистной актрисулькой было невыносимо…

Но судьба или злой рок словно сговорились постоянно сталкивать их на площадке. Два года тому назад начались съемки сериала «Святые грешники», где, по иронии судьбы, в главных ролях были задействованы Серебрякова и Круглов. Узнав эту новость, Марина впала в ярость.

– Я сойду с ума!

– Постарайся не думать ни о чем, кроме работы, – советовала мать.

Первые месяцы съемок прошли относительно спокойно, Марина вняла совету Идеи Карповны и выполняла лишь свою работу, но однажды…

Ручкин объявил перерыв, Идея начала приводить в порядок лицо Серебряковой, как вдруг актриса начала разглагольствовать о материнстве:

– Понятия не имею, как некоторые женщины способны воспитывать сразу несколько детей, мне кажется, это так глупо.

– Глупо? – Марина вопросительно посмотрела на актрису. – Что же в этом глупого?

– Ну… по мне, лучше быть бездетной, чем превратиться в замызганную домработницу.

Марину передернуло.

– Дети отнимают столько сил и энергии, а потом вырастают, делают вам ручкой, и поминай как звали! В итоге ты остаешься одна и ждешь от них открытку на день рождения.

– Интересно узнать, откуда у вас такая осведомленность? Насколько мне известно, у вас нет детей?

Идея Карповна с упреком бросила взгляд на дочь.

– Нет, и, скажу тебе откровенно, я ничуть не жалею об этом, напротив, очень довольна, что оградила себя от ненужных забот.

– В старости дети являются хорошей опорой, – вставила Идея Карповна.

– Конечно, жди у моря погоды, кстати, Идея Карповна, дорогая, как поживает ваша дочь?

Стоит сделать небольшое отступление и пояснить, что с тех пор, как пятнадцатилетняя Марина приходила к матери на работу, прошло уже двадцать лет, и от полной неуклюжей девчонки в очках в толстой оправе не осталось и следа. Марина не боялась быть узнанной, она сменила фамилию, а на работе обращалась к Идее исключительно по имени-отчеству, избегала лишних контактов с приемной матерью.

– Так как ваша дочь? – повторила Серебрякова.

– Нормально, – выдавила гримерша.

– О матери наверняка вспоминает, когда нужна помощь. Я права?

Марина хотела ответить, но в этот момент рука Идеи Карповны дрогнула, и она нечаянно дотронулась до парика Лилианы.

– Что ты делаешь, – заорала Серебрякова, – тебя ноги не держат?

– Извините, Лилиана Всеволодовна, у меня голова закружилась.

– Голова у нее закружилась, если ты не в состоянии выполнять свою работу, сиди дома!

– Простите…

Марина сжала кулаки. Как смеет эта размалеванная стерва так обращаться с ее… матерью? Кто дал ей право считать себя выше других? Кто она вообще такая? Марина пошла прочь, боясь не сдержаться и налететь на Серебрякову с кулаками.

Гнев, обида, унижение захлестнули женщину, в висках стучало: «Месть!»

– Скоро ты сама будешь сидеть дома, мучаясь от головных болей!

В коридоре Марина наткнулась на мило воркующих Круглова с Антоном. Рассмеявшись очередной шутке партнера, Любомир повернул голову, подмигнув разгневанной Марине.

«Смейся, смейся, старый козел, и тебе не поздоровится, вы все у меня попляшете!»

Женщина стала вынашивать план мести. Правильно люди говорят: месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным. Марина вспомнила, как двадцать лет тому назад, узнав, кто ее настоящие родители, подумывала о мести, но в силу юного возраста и незнания жизни в голову ей тогда ничего не приходило. Зато теперь она не та глупая девчонка, жаждущая просто причинить боль Серебряковой и Круглову. Она – взрослая, самодостаточная женщина, и она сможет наказать своих обидчиков по полной программе!

Глава 25

Вначале Марина долго ломала голову: как поступить с Лилианой? Она разрывалась между отравлением и несчастным случаем. Придя к выводу, что отравление – наиболее подходящий вариант, Марина начала действовать. Ежедневно женщина подмешивала в кофе Серебряковой растолченные в порошок таблетки доктолаптина. Первое время состояние актрисы не менялось, она по-прежнему вела себя, как отпетая стерва, раздражая всех и каждого. Но со временем Марина стала замечать – Серебрякова постепенно попадает под влияние таблеток. У Лилианы ухудшилась память, актриса выглядела усталой и часто жаловалась на головные боли. Марине доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие видеть, как Серебрякова в очередной раз забыла текст, как Ручкин отчитывает актрису за непрофессионализм, как коллеги по съемочной площадке тайком посмеиваются над Лилианой, полагая, что карьера Серебряковой катится под откос.

Ни одной клеточкой своего тела Марина не испытывала угрызений совести, напротив, ей казалось, что одних таблеток недостаточно. Проблемы с памятью и головокружения не смогут окупить Марининых страданий! Лилиана должна мучиться так же сильно, как мучилась Марина, когда лежала бессонными ночами в кровати, пытаясь представить, как сложилась бы ее жизнь, не откажись Лилиана от своего ребенка. Как правило, после подобного рода мыслей женщину начинал бить озноб… озноб от сильнейшей злобы и обиды на судьбу. Марина понимала, что она никогда не сможет оказаться на законном месте в этой жизни. Лилиана вытолкнула ее с этого места много лет тому назад – одним взмахом шариковой ручки, когда подписала отказ от дочери.

– Глупая, – смеялась помощница Ручкина, – тридцать шесть лет назад ты подписала себе смертный приговор!

Опасаясь, что Лилиана обратится к врачам и те, проведя анализы, обнаружат в ее организме следы доктолаптина, Марина решила покончить с Серебряковой раз и навсегда, для чего достала цианистый калий. Способ отравления звезды сериала был прост, как дважды два – четыре. Марине было прекрасно известно о привычке Серебряковой выпивать чашку холодного кофе перед самыми съемками. Актриса никогда не притронулась бы к напитку, если его температура оказалась бы выше комнатной, поэтому, когда до съемок остались считаные минуты и Лилиана потребовала кофе, Марина начала действовать. Насыпав яд в горячий напиток, помощница режиссера отлично предвидела сцену, которая должна была разыграться через пару минут: Серебрякова закатит скандал и попросит вторую помощницу режиссера отнести чашку в гримерку. Когда объявят перерыв, Лилиана отправится к себе, выпьет кофейку – и… Возмездие свершится, виновница всех несчастий, которые выпали на долю Марины, будет наказана!

В принципе, так все и произошло: Серебрякова поставила чашку на поднос и попросила отнести ее в гримерку. Но никто не обратил внимания на то, что Надюша, перепутав чашки, отнесла в гримерку кофе, предназначенный героине Татьяны Карповой. Серебрякова поставила чашку на тот самый поднос, который спустя какое-то время Катарина опустила на столик перед подругой…

Когда Карпова упала замертво, Марина, моментально сообразив, что к чему, внешне оставалась спокойной. В любом случае ее никто не сможет подозревать в смерти Тани. Злило Марину лишь то, что Серебрякова опять вышла сухой из воды, а умер ни в чем не повинный человек.

Женщина решила заняться Кругловым, не забывая при этом пичкать Лилиану таблетками.

В случае с Любомиром Марина избрала более изощренный способ. Круглов был ей настолько отвратителен, что его внезапная кончина казалась женщине слишком простым наказанием. Перед тем как отправиться в мир иной, Любомир должен был страдать, Марина жаждала видеть его раздавленным и морально, и физически.

Присутствие на площадке Антона оказалось для ее замыслов как нельзя кстати. Смерть молодого любовника повергнет Любомира в шок!

«Он будет мучиться, а я буду смотреть на его терзания и радоваться».

В тот день, когда произошло убийство Антона, снимали постельную сцену Стальмаковой с Кругловым. Марина заметила, что парень, с ненавистью наблюдавший за объятиями Нателлы и Любомира, во время перерыва последовал за Стальмаковой.

После пререканий с Нателлой он пылал от гнева.

– Антон, постой! – окликнула его Марина.

– В чем дело?

– Надо поговорить.

– Сейчас не могу, давай позже.

– Нет, дело не требует отлагательств.

– Марина…

– Это касается Нателлы и Любомира.

Парень резко остановился.

– Да? Тогда быстро введи меня в курс!

– Не хочу, чтобы нас кто-нибудь слышал, пойдем.

Остановившись у женского туалета, Марина сказала:

– Говорить лучше всего здесь.

– С ума сошла, я не собираюсь заходить в женский сортир!

– Нас никто не увидит.

– Я…

– Круглов спит с Нателлой, ты об этом знаешь?

Антон напрягся:

– Не верю!

– Мне показать фотографии здесь или ты все же плюнешь на предрассудки и зайдешь внутрь?

Антон решительно открыл дверь. Подойдя к кабинке, он обернулся… и даже не успел сообразить, что произошло. С остервенением Марина начала наносить парню ножевые удары. Злоба придала женщине недюжинную силу, рассудок ее затуманился, но она вовремя взяла себя в руки. Прислушавшись и убедившись, что поблизости никого нет, Марина, тщательно вымыв руки, быстро вернулась на площадку.

Дальнейшие события известны…

Пришел черед заняться устранением Круглова. В ночь на воскресенье Марина отправилась в загородный дом Любомира.

Увидев в четыре утра на пороге помощницу режиссера, артист очень удивился.

– Что-то случилось?

Вглядываясь в осунувшееся лицо отца, Марина пропела:

– Это как сказать… можно мне пройти?

– Да-да, конечно.

В гостиной Круглов подошел к бару, наполнил стакан водкой.

– Не рановато ли для выпивки?

– В самый раз, я не мог заснуть после того… – он запнулся.

– Я, собственно говоря, приехала поговорить с тобой о том случае с Антоном.

– А конкретнее?

– Будет и конкретнее, но… нам лучше подняться в спальню.

– Что?!

– Не бойся, я не собираюсь тебя соблазнять, да если бы и захотела, ничего не получилось бы.

– Марина…

– Хотя… ты вроде опять на старости лет переключился на женщин, я права?

– Зачем ты все это мне говоришь?

– Наверное, я права, – продолжала Марина. – Кстати, давно хотела спросить: почему ты стал голубым? Неужели, когда ты спал с Серебряковой, она тебя разочаровала?

Круглов выронил стакан.

– Тихо, тихо, не надо нервничать, нам совсем ни к чему оставлять осколки.

– Ты спятила?! – просипел артист.

– Ты не ответил: какой была Лилиана в постели? Хороша она?

– Я не намерен разговаривать с тобой на подобные темы, тебе лучше уехать!

– Уеду, только чуточку позже.

– У тебя могут возникнуть проблемы, – Круглов сжал кулаки.

– Да ну, и какие же? Ты сделаешь так, чтобы меня уволили с работы, или, может, вы с Лилианой придумаете новый способ, как от меня избавиться?

– О чем ты говоришь?

– Короткая у тебя память папочка!

– Папочка… Марина, ты?! – лоб актера покрылся испариной.

– Не ожидал увидеть дочь спустя тридцать шесть лет?

Круглов пошатнулся.

– О! Вижу, вспоминаешь, только смотри не дай дуба, у меня другие планы.

– Ты… ты…

– Я-я, это действительно я, та несчастная девочка, от которой вы, два ничтожества, отказались, бросив на произвол судьбы!

– Невероятно!..

– Ничего невероятного нет, напротив, все естественно, или вы думали, что я благополучно умерла?

– Нет… нет… понимаешь, мы были молоды, очень молоды…

– Идиотская отговорка! Молодость ничего не объясняет, вы не имели права бросать меня! Если не были готовы, тогда за каким чертом ты трахал эту суку?! Нет… молодость ни при чем, просто и ты, и она хотели красивой жизни, а ребенок, то бишь я, вам мешал!

Круглов схватился за сердце.

– Прекрати спектакль! – рявкнула Марина.

– Прошу тебя…

– Замолчи, сукин сын! Ты не имеешь права ни о чем меня просить! – Марина подтолкнула актера в сторону лестницы. – Давай, живо топай в спальню!

– Что ты собираешься делать?

– Топай, я сказала!

Любомир попытался сопротивляться и через секунду увидел направленное на него дуло пистолета.

– Делай, что говорят, а не то башку разнесу к чертовой матери!

В спальне, бросив взгляд на телефон, Марина приказала:

– Бери трубку, звони этой старой гадине!

– Кому?

– Не выводи меня, сам знаешь… Серебряковой!

– Зачем?

– Скажешь, чтоб она срочно приехала сюда.

– Но…

– Никаких но. Звони! – дуло уперлось ему в висок.

Трясущимися руками Круглов набрал номер Лилианы и в разговоре назвал ту «Лили».

«Она должна догадаться… Боже, пожалуйста, пусть она догадается!»

– Отлично, теперь ложись в кровать, – скомандовала Марина.

Круглов повиновался.

– Хороший мальчик, закрой глаза.

– Послушай…

– Закрой!

– Признаю свою вину, понимаю, мы виноваты, – говорил Любомир, лежа с закрытыми глазами.

Марина достала приготовленный шприц с сильнодействующим снотворным.

Она ввела отцу три ампулы лекарства. Через несколько минут Любомир заснул вечным сном. Прицепив к дверям записку, женщина была такова.

Несколькими днями позже, когда Идея Карповна гримировала Лилиану, в комнатку зашла Марина.

– Лилиана Всеволодовна, через десять минут будьте на площадке.

Серебрякова кивнула.

От взгляда Идеи не ускользнуло, что Марина незаметно положила в сумку актрисы бумажку. Как только Серебрякова вышла, Идея Карповна схватила ее сумочку, достав сложенный вчетверо листок. В записке печатными буквами было написано: «После Круглова будешь ты, готовься!»

Дома гримерша набросилась на дочь.

– Что это, объясни?! – Идея трясла анонимкой.

– Я не понимаю, о чем ты, мама?

– Не ври, я видела, как ты положила записку в сумку Лилианы.

– Тебе показалось.

– Марина!

– Отстань!

Опустившись на край дивана, Идея зажала рот рукой.

– Боже, Мариночка, это ты… ты убила Любомира!

Марина взорвалась. В течение получаса она кричала о своей ненависти к людям, поломавшим ее жизнь.

– Чего ты добьешься, отправив на тот свет настоящих родителей? – едва слышно шептала Идея.

– Морального удовлетворения!

– Тебя посадят!

– Нет!

– Обязательно посадят.

– Прекрати!

– Ты немедленно выбросишь из головы дурные замыслы, в противном случае я сама заявлю на тебя.

– Сможешь донести на дочь?

– Смогу, если ты не изменишься… смогу! Моя дочь – не убийца!

– Мама!

– Поклянись, немедленно!

Марина молчала.

– Поклянись!

– Клянусь. Довольна?

Марина ушла к себе в комнату. Ночью Идея Карповна не сомкнула глаз: случившееся не укладывалось в ее голове, но дочери она все же поверила.

А Марина, которая вовсе не собиралась отступать от своих черных замыслов, продолжала подсыпать порошок Серебряковой, разрабатывая новый план по устранению актрисы.

Полной неожиданностью для помощницы Ручкина стал звонок Копейкиной, а когда та сообщила о начатом ею расследовании, Марина занервничала.

Вспомнив о личных вещах Карповой, Марина попросила мать напомнить Копейкиной о коробке, а сама тем временем написала письмо, якобы от Татьяны.

В тот день, когда Идея рассказала Катке о вещах покойной подруги, Марина была в ударе. Она не сомневалась: как только Копейкина обнаружит письмо, она сразу же решит отправиться в Крутово – такой уж у этой идиотки характер. Поэтому Марине во что бы то ни стало нужно было улизнуть с работы. Но как? Недолго думая, Марина инсценировала нападение на саму себя. От удара женщина на время потеряла сознание, а когда она пришла в себя, вокруг уже суетились люди…

Главной ее задачей было – не упускать из виду Копейкину.

Расставшись с тысячной купюрой, Марина благополучно покинула машину «Скорой помощи», когда та даже не успела набрать ход. Затем, изменив внешность, Марина отправилась в деревню.

По ее замыслу, глупая Катка должна была просидеть в темнице до глубокой ночи, а потом в доме возник бы пожар. Марина приехала в Крутово в два часа. В темноте она не заметила, что холодильник стоит не на крышке погреба, а в метре от нее. Пребывая в полной уверенности, что Ката внизу, женщина облила пол бензином.

На следующий день Марина вновь опустила записку в сумку Серебряковой, и опять свидетельницей ее тайного проникновения в гримерку стала Идея Карповна. Желая поскорей найти анонимное послание, Идея была застигнута врасплох внезапным появлением Лилианы.

Тем же вечером, вооружившись ключами, Марина нанесла визит Серебряковой. У нее и в мыслях не было, что, помимо актрисы, в квартире находится неизвестно каким образом умудрившаяся выжить Катарина Копейкина. Планам задушить спящую актрису не суждено было сбыться и на этот раз.

Идею Карповну раздирали противоречивые чувства: она не могла допустить, чтобы дочь продолжала совершать убийства, и в то же время она не могла допустить, чтобы Марина оказалась в тюрьме.

Идея Карповна поняла: пора ей самой расставить точки над «i»…

* * *

Марина в изнеможении легла на кровать.

– Ох, как же я устала, ноги гудят, – простонала она, растирая икры.

Идея Карповна села рядом с дочерью.

– Мам, налей чайку.

– Сейчас приготовлю, детка, а ты пока отдыхай, полежи, – Идея погладила дочь по голове.

Марина закрыла глаза, не догадываясь, что через каких-то пять минут она умрет так же, как умер ее родной отец, Любомир Круглов.

Почувствовав укол в плечо, женщина приподняла голову и увидела в руках матери шприц. Внезапная слабость сковала ее тело, перед глазами запрыгали черные точки…

Идея Карповна заплакала.

– Прости меня, дочка… прости, дорогая, но так будет лучше… лучше для всех. Спи спокойно!

Минут двадцать Идея неотрывно смотрела на дочь, потом подошла к телефону. Пожилая женщина хотела позвонить в милицию, но, поколебавшись, набрала номер Катарины Копейкиной.

Эпилог

Ката наняла Идее Карповне хорошего адвоката. Спустя шесть месяцев после похорон Марины состоялся суд. Учитывая чистосердечное признание, возраст и обстоятельства, Идее Карповне дали пять лет лишения свободы условно. Через два месяца у женщины случился обширный инфаркт, и она умерла в машине «Скорой помощи» по дороге в больницу.

Катарине было искренне жаль Идею: ведь она, по сути, оказалась всего лишь жертвой обстоятельств. Не решись она тогда на столь рискованный шаг, еще неизвестно, какие последствия были бы у этой истории.

Лилиана продолжала с успехом сниматься в сериале. Когда актриса узнала, что Марина – та самая девочка, от которой она отказалась более трех десятилетий тому назад, с ней случилась истерика. В смерти Татьяны, Любомира и Антона Серебрякова винила себя. Ведь именно из-за нее Марина затеяла эту игру на выживание!

Нателле Стальмаковой пришлось на время лечь в клинику. Звезда в очередной раз решила омолодиться. А как же иначе – уже более трех месяцев подряд Нателла везде появлялась в сопровождении нового, до неприличия юного любовника. Злые языки с удовольствием перемывали кости Стальмаковой, гадая, сколько продержится парень, но… Как говорится, не судите – и не судимы будете.

Семейство Щавелевых гостило у Катарины около двух месяцев, ремонт, который планировали сделать за три недели, здорово затянулся. В тот день, когда Марго сообщила подруге, что завтра они возвращаются, Катка почувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

Единственный, кто был этим недоволен, – Ангелина Дормидонтовна. Пенсионерке решительно не понравилось то, как «обделали» их квартиру. Старушка рвала и метала, требуя немедленных переделок. Но это уже другая история.

* * *

Катка сидела на диване, углубившись в чтение очередного детектива. Телефонный звонок раздался в том момент, когда главная героиня находилась на волосок от смерти.

Схватив трубку, Катарина рявкнула:

– Да!

– Катка, ты что так орешь? – пробасил супруг.

– Андрей, я… э…

– Читала книгу?

– Ага.

– И, разумеется, я позвонил на самом интересном месте?

– Угу.

– Ну что, я хочу сказать: готовься к урагану.

Катарина похолодела.

– К урагану?

– Мне звонила мать, завтра они с Наташкой прибывают в столицу.

– Господи помилуй, только не это!

– Советую спрятать все колющие и режущие предметы подальше.

– Остряк!

– Стараюсь.

– И надолго они приедут? – спросила Катка, едва слыша собственный голос.

– На месяц!

Попрощаться с мужем она не успела: легкий обморок случился с ней как нельзя кстати…

Content

Людмила Ситникова
Не откладывай убийство на завтра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог