Людмила Ситникова

Карманный Казанова

ГЛАВА 1

Бросив пачку фотографий на кровать, Катарина лениво потянулась. Практически всегда, как только она принимала решение рассортировать фотографии по альбомам, на нее наваливалась жуткая сонливость, побороть которую был не в состоянии даже крепчайший кофе. Справедливости ради стоит заметить, что Копейкиной ни разу так и не удалось завершить начатое дело до конца. Сортировка снимков проходила по стандартному сценарию: Катка доставала все имеющиеся альбомы плюс пару коробок из-под обуви, садилась на кровать, делала глубокий вдох и погружалась в прошлое. Как правило, на третьем альбоме, на обложке которого красовалась мордашка симпатичного котика, Катарину одолевала зевота и непреодолимая лень. Фотки в срочном порядке отодвигались в сторону, а Копейкина в изнеможении припадала к подушке. Порой создавалось впечатление, что она вернулась домой после тяжелейшего рабочего дня и теперь ей жизненно необходимо выспаться.

Почему происходило именно так, а не иначе, Ката сказать затруднялась. Очевидно, виной тому был улыбающийся лик Розалии Станиславовны, мелькающий почти на каждой фотографии. Свекрища будто гипнотизировала Копейкину, отчего последняя была вынуждена в очередной раз признать собственное поражение в столь нехитром деле, как сортировка семейных снимков.

Отодвинув от себя урчащего Парамаунта, Катарина выудила из пачки последнюю фотку свекрови, сделанную пару недель назад. Критически обозрев лицо Розалии, Копейкина закатила глаза. Даже со снимка Розалия смотрела на невестку вызывающе. Ее взгляд как бы говорил: «Я за тобой постоянно наблюдаю, ты у меня под колпаком, детка, потому изволь вести себя достойно».

Стоит заметить, что словосочетание «достойное поведение» в понимании Розалии Станиславовны очень сильно отличается от мнения обычных людей. Согласитесь, если вас целыми днями заставляют изображать из себя гламурную особу, коей вы никогда не были, а у вас ну никак не получается, вряд ли за вами закрепят ярлык «Бездарность». А Розалия навешивала ярлыки со скоростью ветра. Ну не понимала она, что в жизни, помимо гламура, выпендрежа и самолюбования, существуют более весомые, более значимые вещи.

Вообще Каткина свекровь – особа штучная. Катарина смело, а главное, во всеуслышание может заявить: такой свекрови, как Розалия, нет ни у кого на свете!

И это сущая правда. Розалия – единична, Розалия – неповторима, Розалия – экстра... и этим все сказано.

Впервые Ката увидела будущую свекровь чуть более пяти лет назад. В ту пору тридцатилетняя Катарина – обычный бухгалтер, за плечами которой было два неудачных брака, и в мыслях не держала, что в ближайшем будущем ее жизнь кардинально поменяется.

Разбежавшись со вторым супругом, Катка поставила на личной жизни жирный крест, справедливо полагая, что отправиться под венец третий раз ее сподвигнет лишь огромная любовь. И любовь не заставила себя долго ждать.

Познакомившись с предпринимателем Андреем Копейкиным, Катарина влюбилась, словно шестнадцатилетняя девочка-подросток. Это было искреннее взаимное чувство двух любящих сердец. Андрея можно смело назвать идеальным мужчиной – он целиком и полностью соответствует женским представлениям о сказочном принце. Сменив фамилию, Катарина по настоянию супруга оставила надоевшую до чертиков работу и посвятила себя заботам о любимом муже. Но Андрей практически не бывал дома – постоянные деловые командировки, совещания и прочие прелести большого бизнеса позволяли Катке проводить время так, как ей хотелось. Больше всего Катарина обожала читать детективные романы.

А теперь самый подходящий момент вспомнить вышеупомянутую Розалию Станиславовну.

Не прошло и трех месяцев после бракосочетания, как свекрища изъявила желание навестить деток, прикатив из Сочи на пару недель к ним в гости. Пара недель растянулась на добрых шестьдесят дней, которые показались Катке вечностью.

Розалии Станиславовне было за семьдесят, но она никак не подходила под определение «пожилая женщина». Нет, нет и еще раз нет! Кто угодно, только не Розалия. Весь ее образ жизни, мышление и... чего греха таить, поступки так и кричали: я молода! Душой и телом!

Что такое старость и когда человек попадает в ее коварные объятия? В шестьдесят? Семьдесят? Девяносто лет? Наверное, каждый случай индивидуален.

Вот, к примеру, взять сидящих днями напролет у подъезда старушек. В основном дамы преклонного возраста, поют одинаковые песни. У одной вчера вечером сломался зубной протез, у другой с утра давление зашкаливало за двести, третья вообще еле с кровати встала, а у четвертой ненавистные боли в ногах никак не проходят. Закончив жаловаться на свои всевозможные болячки, бабульки переходят к более интересным темам. А именно, начинают детально обсуждать, кто с кем, когда, почему и где? Перемывая косточки соседям, бабули потихоньку забывают собственные невзгоды.

Так вот, Розалия Станиславовна никогда не была похожа на пенсионерок-сплетниц. Скорее она напоминала актрису, которой всегда чуточку за... пятьдесят.

Рост свекрови приближался к отметке сто семьдесят три сантиметра, вес колебался в пределах шестидесяти килограмм. Холеное лицо, мастерски наложенный макияж, накладные ресницы и тому подобные прибамбасы, неизменные каблуки – десятисантиметровая шпилька, модная одежда, шикарные парики и эксклюзивные аксессуары отдаляли Розалию от всех пенсионеров на непомерно далекое расстояние.

Еще у свекрухи имелся один маленький, но уж очень противный пунктик – она постоянно думала о пластических операциях. Тема пластики имела первостепенную важность. Любой разговор Розалия в считаные секунды могла перевести на обсуждение достоинств пластической хирургии. Не имея на личике ни единой морщинки, Розалия денно и нощно мечтала подставить лицо под скальпель хирурга. И успела замучить всех своими навязчивыми идеями. Пару раз она отправлялась в клинику на консультации, но всегда находился повод, из-за которого – боже, какая трагедия! – свекрови не удавалось оказаться на операционном столе.

Розалия штурмовала салоны красоты и оставляла в них огромные деньги за всевозможные омолаживающие процедуры, после которых расцветала на глазах. А в последнее время свекровь заболела гламуроманией. Беспрестанно она листала глянцевые журналы, смотрела по телевизору репортажи с модных тусовок и буквально зеленела от злости. Как же так? Почему такая несправедливость? Манекенщицы дефилируют по подиуму, актрисы снимаются в кино, певицы блистают на эстраде, тусуются в красивых клубах и наслаждаются прелестями жизни, а она вынуждена довольствоваться малым. Непорядок. И дома у Копейкиных начинался самый настоящий хаос. Помощница Розалии по хозяйству Наталья была готова лезть на стену от причуд вздорной мадам-с. Да и Катка постоянно попадала в зону огня и практически не имела возможности расслабиться и насладиться чтением детективов.

Катарина повернулась на левый бок. За окном падали первые снежинки, а из гостиной доносились вопли свекрови. Да, да, Розалия снова гостила в коттедже у невестки.

И Катка опять вынуждена была терпеть присутствие персианки свекрищи – наглющей кошки Лизаветы и попугая-матерщинника Арчибальда. Пятидесятисантиметровый пернатый породы ара матерился похлеще грузчика в порту. Научила его этому, само сабой, Розалия. Уж она-то материлась – не дай бог никому! А Арчи схватывал все на лету и незамедлительно повторял за хозяйкой общеизвестные выражения.

Персидскому коту Катки Парамаунту, которого свекрища невзлюбила с первого взгляда, тоже приходилось несладко. Хитрая Лизавета так и искала повод, чтобы организовать очередную пакость и подставить четвероногого собрата. Например, Лизка запросто могла напрудить в столовой лужу, затем призывным мяуканьем позвать кота и стрелой броситься в гостиную. Пока Парамаунт обнюхи-вал озеро, оставленное девятикилограммовой пакостницей, Розалия уже неслась к коту с веником в руках и ругала его отборным матом.

Справедливости ради стоит заметить, что в присутствии сына свекрища еще немного – ну прям совсем чуть-чуть! – сдерживалась, но, увы... в данный момент Андрей, как обычно, находился в долговременной командировке. На этот раз он отправился в Новосибирск. Катка отчаянно желала, чтобы муж как можно скорее вернулся в родные пенаты, но... к ее большому сожалению, Копейкин сообщил, что пробыть в чужих краях придется как минимум полтора-два месяца. Что делать – работа и статус успешного предпринимателя обязывали.

Вздремнуть сегодня Катке не удалось. В тот момент, когда она вот-вот должна была отправиться в царство грез, в спальню, естественно без стука, влетела Розалия Станиславовна.

– Дрыхнешь?

– Что-то меня разморило. – Копейкина села на кровати.

– В последнее время ты как квашня, никакого намека на гламур. Етит твою... на фига фотки по кровати раскидала?

– Хотела отсортировать.

Розалия взяла снимок с изображением себя любимой.

– Классно получилась, да? Если бы разрез на юбке был побольше, вообще бы за Мерилин Монро сошла. Ах, какие же у меня все-таки красивые ноги! Ты глянь, глянь. Такая красота пропадает. Это же грех!

– Что предлагаете?

– Мне надо засветиться на телевидении.

– Интересно, каким образом?

Розалия хитро улыбнулась:

– Связи, дорогуша, связи. – Бросив снимок, свекровь понизила голос до шепота: – Ты говорящих крыс боишься?

Катарина вздрогнула.

– Кого?

– Крыс! Говорящих.

– Говорящих крыс не существует в природе.

– Отвечай.

– Нет... не боюсь.

– Тогда смело спускайся вниз, пришкандыбарила Машка. Твоя подруга сегодня на высоте, приперлась без грамма косметики, с девственно чистым личиком главной уродки, я чуть от страха не окочурилась.

Катарина встала. Почему Розалия Станиславовна невзлюбила Машу Гурову, одному богу известно. Стоило только Машутке заявиться в гости, как на нее, бедолагу, выливался ушат грязи.

– Ты поосторожней с ней, – продолжала свекровь. – Она явно не в себе.

– В смысле?

– Хрен ее знает, но выглядит еще более безумной, чем обычно. Глаза невменяемые, зрачки расширенные, да и руки ходуном ходят.

Ката направилась к двери.

– Наверное, что-то стряслось.

– Ага, стряслось, увидела себя утром в зеркале и впала в транс.

Стараясь не слушать бредней Розалии, Катка спустилась вниз.

Мария сидела в кресле, а Наташка расставляла на журнальном столике чашки с какао и пирожные.

– Машуня, приветик, – пропела Копейкина и резко остановилась у лестницы.

Розалия не лукавила – Мария действительно выглядела как-то странно. Возбужденная, напуганная – такой Катка не помнила Гурову за все семь лет их знакомства.

Машка натянуто улыбнулась и кивнула.

– Видишь, – шептала свекровь, – я тебя предупреждала. Ты лучше к ней близко не подходи, а то саданет по башке, и гуд бай. А у меня как назло ни одного траурного платья нет.

Гурова поднесла к губам чашку с горячим напитком и поморщилась.

– Кат, мне нужно с тобой посоветоваться, дело очень важное.

Розалия заголосила:

– Я так и знала, вот прям сердцем чувствовала, что ты пришла за советом. Машуня, детка, я рада, что ты наконец решилась на пластическую операцию. С большим удовольствием дам тебе совет. Для начала попроси хирурга сделать что-нибудь с этими отвратительными ушами, потом пусть займется носом. Ты меня извини, дорогая, но на твоем шнобеле можно коттеджный поселок построить.

– Я...

– Тихо, лапа, не перебивай. Не забудь упомянуть про глазки. У женщины должны быть широко распахнутые глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами. Вот как у меня, например. А у тебя глазки...

– Какие у меня глазки? – безжизненно спросила Гурова.

– Как минуту назад справедливо заметила Катка, ты похожа на крысу.

Катарина вспыхнула.

– Я этого не говорила!

– Помолчи. Машутка, и губки пусть подкорректируют. Кривой рот сейчас не в моде.

Копейкина плюхнулась на диван.

– Маш, в чем дело? У тебя неприятности?

Гурова покосилась на Розалию.

– Катуш, мы можем поговорить наедине? Извините, Розалия Станиславовна, но дело действительно очень важное.

– Ах, значит, вот как? Значит, уже секреты от меня появились? Ну-ну, попутного ветра в горбатую спину. Идите, секретничайте, но ты, Ката, запомни, тебе эти секреты боком выйдут.

– Я не хотела вас обидеть, – пролепетала Машка.

– Оставь, ради бога, – свекровь театрально отмахнулась. – Валите на второй этаж.

– С радостью. – Ката взяла Гурову под руку, и подруги стали подниматься по лестнице.

Свекровь негодовала. Уставившись на Натку, Розалия прохрипела:

– Во гадина! Я перед ней стелюсь, раскрываю глаза на недостатки, а она нос от меня воротит.

– Ну, может, у них девичьи секреты? – ляпнула Наталья.

– А я, по-твоему, что, не девица?

– Ну... были... когда-то.

Хорошо, что Натусик вовремя успела закрыться в туалете, в противном случае пришлось бы вызывать «Скорую помощь».

– И сиди там до вечера, старуха! – бушевала Розалия.

– У меня ужин не готов.

– Будешь ужинать в санузле! Что найдешь, все твое.

– Простите меня.

– Нет.

– Я не то хотела сказать, вы очень молодо выглядите.

– Сексуально?

– Да.

– Обворожительно?

– Очень-очень.

– А теперь сформулируй и выйдешь на свободу.

Натка начала формулировать:

– Розалия Станиславовна, вы самая сексуальная, самая обворожительная пенсионерка Москвы и Московской области. Ой... опять не то...

– Открой дверь, стерва! Я тебя придушу!

Тем временем в спальне Мария огорошила Катку неожиданным заявлением:

– Кат, по-моему, я схожу с ума.

Катарина так и села.

– Вот это новость. Машунь, ты хорошо себя чувствуешь?

– В том-то и дело – нет! Я плохо себя чувствую уже на протяжении последних двух месяцев. К врачу идти боюсь, вдруг выяснится, что у меня не в порядке с головой? – Гурова смахнула со щеки крупную слезу.

– Немедленно рассказывай, в чем дело?

– На работе творятся чудовищные вещи.

Более года Машка трудится кухаркой в загородном особняке некой Виолетты Сигизмундовны Горбачевой. Живет Гурова там же, в домике для прислуги. Имеет один выходной в неделю и достойную зарплату. Если Катарина ничего не путает, до недавних пор Мария была довольна абсолютно всем.

– Кат, скажи, только честно, ты веришь в чертовщину?

– Смотря что подразумевается под этим словом.

– Чертовщина – она и в Африке чертовщина. Понимаешь, в особняке начали происходить события, которым я не могу найти логического объяснения.

– Давай конкретику, подруга.

– Все началось в конце августа, именно тогда я впервые услышала голоса.

– Чьи?

– А черт их знает, похожи на загробные. Как услышу, прям мурашки по коже, а когда в начале октября увидела в доме гнома, вообще чуть коньки не отбросила.

Ката подпрыгнула:

– Гнома?

– Угу. Самого настоящего гнома – маленького, толстенького, шустрого. Такие часто встречаются в сказках, но этот гном, в отличие от симпатяг из мультиков, выглядел ужасно. У него на редкость отвратительное лицо. Катуш, он страшен до безобразия.

– Постой, давай по порядку. Где ты его увидела?

– На кухне.

– Так, и что он там делал?

– Ничего. Я занималась приготовлением обеда, а он забежал в кухню, посмотрел на меня страшными глазками и бросился наутек.

– И?

– Перепугавшись до смерти, я прошла в гостиную. Его там не было.

– Померещилось.

– Если бы. Я сама, когда лежала ночью без сна, тешила себя мыслью о секундной зрительной галлюцинации, но дело в том, что неделю спустя я снова наткнулась на него в гостиной. Он стоял у камина и гнусно хихикал. Заметив меня, шмыгнул в кабинет.

– Ты, естественно, за ним не пошла?

– Нет, конечно. Ты сама бы перетрусила до обморока.

– Хозяйке рассказала?

– Здесь начинается самое интересное. Когда впервые услышала голоса, рассказать об этом Виолетте не решилась. Побоялась, она примет меня за душевнобольную. А в середине сентября, когда относила ей в спальню кофе, произошло следующее. Виолетта Сигизмундовна попросила меня сесть в кресло...

* * *

Горбачева взяла в руки эклер и, не глядя на Гурову, спросила:

– Маша, все хочу вас спросить, вы случайно в последнее время не замечали странностей в доме?

У Марии по спине пробежали мурашки. С языка уже вот-вот хотело сорваться: «Слышу голоса!», но вдруг какая-то неведомая сила заставила Гурову пропищать:

– Нет, Виолетта Сигизмундовна, я ничего странного не наблюдала.

Хозяйка нахмурила выщипанные бровки.

– Вообще?

– Да.

– Во сколько ты приходишь на кухню?

– К семи.

– И уходишь к себе в начале десятого, так?

– Верно.

– Из домочадцев на кухню кто-нибудь заходит?

– Иногда забегает Вера, реже за соком приходит Настя.

– А голоса? Ты слышишь голоса?

Гурова сдерживалась из последних сил.

– К-какие голоса?

Внезапно Виолетта Сигизмундовна побагровела.

– Можете идти, Мария. На сегодня вы свободны.

– Но вы...

– Можете идти.

* * *

– Вот такой странный разговор произошел в сентябре. До сих пор не пойму, почему я тогда промолчала. Понимаешь, Катка, Виолетта неспроста задавала мне вопросы. Наверняка, теперь я в этом уверена на все сто, она, как и я, слышала голоса.

– Естественно, слышала, если спросила. Да... звучит пугающе.

– Согласна. А в последнее время они раздаются практически ежедневно.

Катарина облизала пересохшие губы.

– Они доносятся откуда-то сверху. – Гурова ткнула указательным пальцем в потолок. – Что говорят, разобрать невозможно. Секунд пятнадцать побормочут и затихают. А самое удивительное, что теперь Виолетта делает вид, будто ничего не происходит. Позавчера я собиралась отправляться к себе и снова услышала знакомое бормотание. На этот раз голос доносился из гостиной. На цыпочках прошла по коридорчику, высунула из-за угла голову и обомлела. Виолетта Сигизмундовна сидела на диване и как ни в чем не бывало читала журнал. Катка, а голоса не затихали. Я чуть не скончалась от страха.

– А дальше?

– Подошла к Горбачевой, спросила, не надо ли чего?

– А она?

– Она удивилась, что я еще в доме, похвалила за трудолюбие и пожелала спокойной ночи. Ты прикинь, Виолетта вела себя так, словно и не слышала этих противных приглушенных голосов.

Копейкина прошлась по спальне, остановилась у окна и, глядя на падающие с неба снежинки, тихо проговорила:

– Машунь, в любом случае проблема не в тебе.

– А в ком?

– Если Виолетта раньше слышала голоса, значит, они существуют на самом деле. Ну не могли же вы одновременно сбрендить.

– Она теперь нормальная, судя по всему, одна я с головой не в ладах.

– Ты упомянула Веру и Настю, они кто?

– Невестки Горбачевой.

– А сколько человек проживает в особняке?

– Трое. Они и проживают: Виолетта, Верка и Анастасия.

– Как так? Раз есть невестки, значит, должны быть и сыновья.

Мария убрала со лба прядь русых волос.

– Сыновья были, а теперь женщины вдовы.

– Боже!

– Они овдовели за несколько месяцев до моего появления в особняке. Бедная Виолетта Сигизмундовна, потерять двоих сыновей с разницей в пару месяцев. Ужасно!

– Несчастный случай?

– По-моему, да. Она однажды вскользь упомянула, что смерть ее мальчиков произошла нелепо. Как ты понимаешь, я не имею права влезать в дела, меня не касающиеся, и докучать хозяйке ненужными вопросами. Ката, Ката, я боюсь.

– Не паникуй.

– Тебе легко говорить, ты гномов не видишь, они тебя за руки не хватали.

– Что?

– Что слышала. Теперь, помимо слуховых и зрительных глюков, у меня начались глюки физические.

– Бред! Такого не бывает.

Машка усмехнулась.

– Ха! Еще как бывает, – она засучила рукав водолазки, вытянув вперед левую руку. – Ну и как впечатленьице?

Копейкина уставилась на средних размеров синяк на запястье подруги.

– Откуда, Маш?

– Оттуда. Меня гном за руку схватил. В прошлый выходной понеслась к знакомой бабке, она уже старая до невозможности и знает всякие фишки, как от злых духов избавляться. Короче, старуха мне посоветовала вооружиться ивовым прутом и в случае появления гнома садануть того три раза по лицу.

Катарина почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.

– В среду гном появился, я застала его в коридоре. Ветка была при мне, я размахнулась, а он... схватил за руку и сильно сжал запястье. Какой там ивовый прутик, еле вырвалась, забаррикадировалась в кухне и тряслась, как осина на ветру.

– Это уже серьезно.

– А я про что толкую. Серьезней не бывает. Спятила я, Катка, точно спятила. Как считаешь, в поликлинику топать или сразу в психушку податься?

Копейкина молчала.

– Катуш, не томи, ответь.

– Не нравится мне твой рассказ, Машка. Но одно могу сказать совершенно точно: ты не сумасшедшая.

– А синяк, голоса, гном?

– Пока не знаю.

– Пока?

– Маш, а можно устроить, чтобы я тайком попала в особняк Сигизмундовны?

– Зачем тебе?

– Можно или нет?

– Да в принципе без проблем. С полпинка могу провести тебя на кухню и в домик для прислуги...

– Меня интересует лишь особняк.

– Объясни, куда ты клонишь? Что задумала?

– Знаешь, Розалия Станиславовна меня достала, я готова выброситься из окна. Ее вечные придирки меня доконали. А тут такая возможность подвернулась, естественно, я ее не упущу. Постараюсь выяснить, что за фрукт бродит по дому Горбачевой и оставляет синяки на руках моих подруг.

– Кат, страшно, вдруг ты тоже того... спятишь.

– Не боись, от пребывания в одном помещении с Розалией вероятность лишиться рассудка в десять раз больше.

Гурова неуверенно закивала:

– Я, конечно, рада, что ты взялась помочь, но...

– Договаривай.

– Не будет ли хуже, Кат?

– Уверена, хуже, чем сейчас, не будет. Говори, когда я смогу лицезреть воочию домишко Виолетты?

– Когда пожелаешь.

Копейкина задумалась.

– В среду.

– Хорошо. Я напишу тебе адрес, только ты машину оставь подальше от особняка.

– Машунь, ну кого ты учишь?

– Кат, а как будем действовать? Вдруг, когда ты появишься, гном не высунется или голоса заглохнут?

– Не загадывай, что-то мне подсказывает – я увижу гнома, услышу голоса и вообще узнаю много интересного.

Обсудив кое-какие детали, Гурова откланялась.

В гостиной Розалия, держа у уха телефонную трубку, заливалась соловьем:

– Спасибо тебе, котик, век не забуду. Ты лучший. Да, да, зайчик, я все передам.

Положив трубку, свекровь возвестила:

– Ката, радуйся и прыгай, в наш дом пришла сногсшибательная новость.

– Вы с Андреем разговаривали?

– Ни черта подобного. Мне звонил Максим. Ну помнишь его? Это сын знакомой Алины Петровны. Вспомнила?

Не имея ни малейшего понятия, кто такая Алина Петровна, а уж тем более кто такой Максим, Катарина, дабы не разбудить в свекрище зверя, быстро закивала:

– Как же, как же, отлично помню.

– Так вот, Максик выполнил мою просьбу. Он пошуршал своими связями на телевидении, и через десять дней я приму участие в телеигре «Я знаю все!».

– Ох ты! – Наталья восхищенно моргала. – Эта та самая игра?

– Представь себе. – Свекровь мечтательно уставилась в потолок. – Сначала засвечусь в телеигре, потом еще где-нибудь блесну, а там уж и до гламурной жизни рукой подать.

Катарина хотела поздравить мать мужа, как вдруг ее осенило:

– Минуточку, насколько мне известно, в игре «Я знаю все!» должны принимать участие двое членов семьи. Там постоянно то мать с дочерью, то брат с сестрой.

– А в последней игре сражались две пары, – вставила Натка, – молодые супруги и внучка с бабулей.

Розалия змеилась ядовитой улыбкой.

– Вы все правильно поняли, рыбки мои. Поэтому Наташка будет болеть за нас, сидя в зрительном зале, а мы с тобой, детка, сделаем наших соперников.

– Мы?! – Ката отказывалась верить услышанному.

– Разумеется, мы же одна семья.

– Да я панически боюсь камер и вообще на людях теряюсь. Я не отвечу ни на один вопрос.

– Только попробуй опозорить меня перед всей страной, я тебе такую Варфоломеевскую ночь устрою, ты не только камер, ты мобильных телефонов бояться будешь.

– Но... Розалия Станиславовна... возьмите Наташку...

– Э-э, нет, в зрительном зале я еще сидеть согласна, на большее не рассчитывайте. – Наталья скрылась в столовой.

– Ката, за десять дней ты должна подкрасить волосы, сделать курс омолаживающих масок и сбросить пару-тройку килограммов. С сегодняшнего дня будешь есть рис без соли и тушеные овощи. – Розалия помолчала, затем добавила: – Овощи тоже без соли.

– Я протестую!

– Протестовать будешь в зале суда. Да, детка, прикупи себе какие-нибудь креативные шмотки, иначе мне с тобой рядом стыдно будет стоять. Все, все, ни слова больше, я тороплюсь испробовать новую маску из клубники, сока белой лилии и витамина Е.

ГЛАВА 2

В среду в четверть восьмого Катарина рулила в особняк Горбачевой. Выключив радио и полностью сосредоточившись на дороге, Копейкина в сотый раз задалась вопросом: что, собственно, она делает? На первый взгляд история, рассказанная Машкой, смахивает на россказни человека с расшатанной психикой, на второй...

– А вот на второй в доме Виолетты Сигизмундовны творится что-то неправдоподобное.

Катка согласилась бы поехать куда угодно, пусть даже на край света, лишь бы ей выпало счастье пару часов не видеть размалеванной физиономии Розалии Станиславовны. Это ж надо было додуматься – посадить невестку на строжайшую диету только потому, что ей, видите ли, взбрело в голову засветиться в телеигре.

Два дня Копейкина мужественно толкала в себя совершенно безвкусные овощи, глотала рис, больше походивший на вату, и запивала все это великолепие зеленым чаем без сахара. На подобной диете долго не просидишь, поэтому, прежде чем свернуть вправо, Катарина притормозила у палатки и купила себе шоколадный батончик и сдобную булку.

Ровно в восемь Ката вышла из «Фиата», бросила ключи в сумочку и потопала по темной дороге. Перед особняком она выудила из кармана сотовый. Машка ответила после двенадцатого гудка:

– Кат, извини, я сегодня вся в мыле.

– Надеюсь, не от гнома убегала?

– Иронизируй, иронизируй, посмотрю, как запоешь, когда его страшную морду увидишь.

– Ладно, не злись. Кто тебя там погоняет?

– Сегодня исполнилось бы тридцать семь лет старшему сыну Виолетты, с утра у плиты торчу. Хозяева только за стол сели, теперь и я немного передохну.

– Получается, в доме много народу? – Катарина была несколько разочарована.

– Да какой там народ, я тебя умоляю. Виолетта с невестками и Павел Евгеньевич Суриков приехал, вот тебе и вся тусовка.

– Кто такой Павел?

– Слушай, ты, может, и богатенькая у нас, а у меня, между прочим, деньги с сотового снимают, поэтому все вопросы задашь, когда нарисуешься в кухне.

Не став в тысячный раз напоминать Гуровой, что звонок исходил от Катарины, а значит, и платит исключительно она, Копейкина получила инструктаж, как добраться до нужного особняка.

Минут десять спустя она остановилась у высоких ворот, достала сотовый и нажала на кнопку автодозвона.

Мария открыла калитку, когда Катка начала коченеть от холода.

– Я смотрю, ты не торопишься, у меня зуб на зуб не попадает.

– А кто мешал потеплее одеться? Или ты теперь берешь пример с Розалии и руководствуешься принципом – главное не удобно, а модно?

Копейкина промолчала. Желая поскорее оказаться в теплом помещении и припасть к чашечке ароматного кофе, она засеменила к дому, вздрагивая от малейшего шороха.

– Катка, да это собака соседская надрывается, не обращай внимания. Она у них лает целыми днями. А иногда и ночью раcтявкается – ни заснуть, ни отдохнуть.

Обойдя дом, Маша остановилась у металлической двери и приложила палец к губам:

– Черный ход. Хозяева им практически не пользуются. Он для прислуги, то бишь для меня.

– Открывай уже, сил нет на морозе торчать.

Пропустив Копейкину в темный предбанник, Мария захихикала:

– Из тебя ловец привидений, как из меня дрессировщица тигров. Ты вся дрожишь.

– Во-первых, дрожу я не от страха, а от холода, а во-вторых, о каких привидениях идет речь?

– Ну гномы, какая разница. Одним словом – чертовщина.

Из предбанника они прошли по узенькому коридорчику, свернули направо и уперлись в дверь кухни.

– Проходь в мою обитель, – шептала Гурова.

– Маш, почему шепотом? Думаешь, в таких хоромах кто-нибудь услышит твой голос?

– На всякий пожарный нужно подстраховаться, вдруг...

Чуть выше выключателя загорелся красный огонек и раздался резкий гудок.

Копейкина вздрогнула. Машка сложилась пополам от хохота.

– Успокойся, это сигнал от Виолетты Сигизмундовны. Пора подавать жаркое. У них весь дом электроникой напичкан, прикинь, такая же фигулька есть в домике для прислуги. Иногда Виолетта часов в пять утра по ошибке нажимает не на ту кнопку, а я в ужасе несусь в дом. У нее пульт есть, там этих кнопок – видимо-невидимо. С его помощью она может открывать и закрывать окна, двери, включать свет, связаться со мной. Хотя... в основном она использует пульт для связи с моей персоной.

Подхватив поднос с едой, Гурова метнулась к выходу.

– Кат, похозяйничай тут. Чай, кофе, сахар во втором шкафчике, чайник горячий, я быстро.

Оставшись в одиночестве, Копейкина осмотрела кухню. Да, что ни говори, а ее скромный коттеджик в сравнении с особняком Горбачевой – маленький карточный домик. Одна кухня чего стоит. Помещение площадью не меньше сорока квадратных метров напоминало мини-стадион.

Бросив в чашку щепотку заварки, Катарина потянулась к чайнику, как вдруг глаз наткнулся на шикарный торт на столе. Желудок предательски сжался, в глазах потемнело. Борясь со жгучим желанием наброситься на кондитерское изделие, Катарина отвернулась. Лучше не видеть. Как говорится: чего глаза не видят, о том сердце не страдает.

Примостившись на стуле, она потягивала чаек, изредка бросая быстрые взгляды на тортик.

В кухне появилась Мария с пустым подносом. Лицо ее было бледным, словно полотно. Грохнувшись на диван, Гурова прогудела:

– Начинается.

– Что начинается?

– Мои глюки.

Катарина поднялась.

– Опять гном?

– Нет. У Верки волосы русые, – едва слышно проговорила Мария.

– Не понимаю.

– Она брюнетка! И полчаса назад, когда я была в столовой, волосы Веруни были темные, а сейчас... Кат, они русые, понимаешь? Все! Приехали, я точно сбрендила. Меня ожидает ужасная старость в специализированной клинике для душевнобольных.

– Не ерунди. Как можно взглянуть на родственничков Виолетты, оставаясь при этом незамеченными?

– Пройти в гостиную; если встать за кадку с монстерой, отлично просматривается столовая.

– Тогда в путь.

– Может, не надо?

– Кончай хандрить, клади поднос и дуем в бой.

На трясущихся ногах Маша топала впереди, то и дело оборачиваясь назад.

Шикарная гостиная Катку уже не удивила. Если кухня имела площадь средней двушки, то что уж говорить о стопятидесятиметровом главном помещении. Минуя кожаные кресла, Мария ткнула пальцем в дверной проем.

Из столовой доносились голоса. Катарина быстро спряталась за массивной кадкой с раскидистым растением. Гурова последовала ее примеру.

За столом сидели четыре человека. Во главе хозяйка – хрупкая ухоженная женщина, слева от нее пухленькая брюнетка с раскосыми глазами – Анастасия, справа русая худышка – Вера, а напротив Горбачевой восседал средних лет господин с добродушным лицом и шапкой каштановых волос, которые кое-где были тронуты сединой.

Определить, в каком году появилась на свет Виолетта Сигизмундовна, оказалось делом весьма затруднительным. Гладкое, слегка бледное лицо явно не единожды было подвергнуто косметическим процедурам. Пухлые губы, большие глаза, длинные, пепельного цвета локоны спадали на худенькие плечики. Определенно, Виолетта дама вне времени. Подобной особе могло быть как сорок, так и семьдесят, но если учитывать, что старшему сыну сегодня стукнуло бы тридцать семь, значит, Горбачевой за шестьдесят.

Пухленькая Анастасия, которая, как показалось Катке, вела себя излишне надменно, смотрела прямо перед собой, а вот вертлявая Вера не переставала тараторить и явно досаждала свекрови.

В какой-то момент Виолетта не выдержала:

– Вера, сколько можно болтать? Ты способна хотя бы на минуту замолчать? Не забывай, сегодня не праздник, будь любезна, следи за речью.

– Извините, Виолетта. – Вера опустила голову.

Павел Евгеньевич наполнил рюмки дам водкой. Настя встала. Встретившись глазами со свекровью, женщина хрипло произнесла:

– Виолетта, я верю, что мой муж... ваш сын сейчас в лучшем из миров. Земля ему пухом. – Она залпом осушила рюмку и, поморщившись, села на место.

– Маш, Павел друг семьи?

– Ага. Я только точно не знаю, с кем он больше дружил. То ли с покойным супругом Виолетты, то ли с ней.

Катарина намеревалась задать вопрос касательно Веры, но в этот момент произошло нечто из ряда вон выходящее.

В столовую с другого входа влетел... гном. Копейкина едва не завизжала. Это была не галлюцинация, не видение и даже не белая горячка – она действительно увидела гнома. Маленький человечек, чей рост едва дотягивал до метровой отметки, один в один напоминал Леприкона. Облаченный в темно-синие шорты и коричневую рубашку, он постоянно поправлял шляпу-колпак со звенящими колокольчиками. Бледно-зеленое лицо уродца вызывало отвращение. В какой-то момент Катарина решила, что это не настоящее лицо коротышки, а всего лишь пугающая маска.

Гном начал вытворять совершенно невообразимые вещи. Сначала он подбежал к Виолетте, покачал головой, а затем, схватив у нее из тарелки кусочек красного перца, принялся нарезать круги вокруг стола. Остановившись рядом с Верой, уродец стукнул кулачком по столешнице, а приблизившись к Насте, дернул ее за прядь волос.

Сумасшествие длилось не более двух минут. После чего гном, эльф или кем он там приходится, исчез так же внезапно, как и появился.

Но самое ужасное, что никто – никто! – из присутствующих в столовой даже бровью не повел во время хулиганства маленького человечка. Создавалось впечатление, что они его не видели. Иначе как объяснить их поведение? Например, Веруня начала рассказывать сплетни про звезд, вычитанные из Интернета, Настя тихо переговаривалась со свекровью, а Павел Евгеньевич в очередной раз разлил сорокоградусную.

Толкнув Катку в бок, Мария пролепетала:

– Ты видела?

– Да.

– И как?

– Сейчас грохнусь в обморок.

– Не вздумай, если нас засекут, мне несдобровать. Пошли в кухню.

– Не могу.

– Почему?

– Ноги к полу приросли.

– Катка, не прикалывайся.

– Но я правда не могу пошевелиться.

Взяв Копейкину под руку, Машка поспешила покинуть гостиную.

Расположившись в кухне, Гурова на всякий пожарный закрыла дверь на щеколду, плюс приперла ее стулом.

– От греха подальше.

Катарина взглянула на торт, но чувство голода испарилось, как с белых яблонь дым. Оно и понятно, кому захочется думать о еде, когда ты только что стал свидетелем абракадабры.

– Седьмой раз, – вещала Машка, – седьмой раз я вижу гнома. Слава богу, ты тоже его заметила, но они... Катка, почему они не реагировали?

– Интересный вопрос, кто бы дал ответ? Кстати, обратила внимание на родимое пятно на руке гнома?

– Смеешься? Меня его лицо загипнотизировало.

Раздался знакомый сигнал. Машка вскочила.

– Пора убирать со стола и нести чай.

Пока Мария следовала по маршруту кухня – столовая – кухня, Копейкина пребывала в глубокой задумчивости. Как же ей хотелось предстать пред Виолеттой и спросить: «Неужели вы не видели гнома?»

Ну не может такого быть. Не может!

Гурова поставила грязную посуду на стол, и в ту же секунду из глубины дома послышалось гудение.

– У-у-у-у-у... – выл неизвестный.

После пятого завывания уши заложило от пронзительного визга.

– Это что-то новенькое, – пищала Машка. – Раньше только гул был.

– У-у-у... – послышалось совсем близко.

Пораженные и испуганные, они не услышали быстрых шагов Виолетты Сигизмундовны.

Горбачева ворвалась на кухню подобно урагану. Мария ойкнула, а Катка вовремя спряталась за занавеску.

– Маша, к чаю принесите крекеры, торт не нужен.

– Кхм... гм... а...

– Девочки боятся испортить фигуры. Да и мне наедаться на ночь ни к чему.

Гул нарастал. Казалось, теперь он приближается к кухне.

Ни один мускул не дрогнул на лице Горбачевой. Женщина стояла в пятидесяти сантиметрах от спрятавшейся Копейкиной и продолжала говорить:

– Мы уже обсуждали с вами меню на предстоящую неделю?

– Д-да, Виолетта Сигизмундовна.

– У-у-у-у... – слышалось повсюду.

– Отлично. Теперь займитесь чаем.

Горбачева удалилась. Катка мотала головой.

– Кат, что здесь происходит?

– В особняк не мешало бы позвать священника.

– Уйду, честное слово, уйду с этой работы. Свое здоровье дороже всяких денег.

Неимоверным усилием воли Гурова заставила себя покинуть стены кухни.

Мистика продолжалась. Не успела Катарина перевести дух от заглохшего воя, как взъерошенная Машка с порога проорала:

– Катка, теперь Верка рыжая, Настька седая, а Павел Евгеньевич вообще лысый.

Копейкина покачнулась:

– Как лысый?

– Так. Иди посмотри.

Путь до кадки с монстерой Катарина запомнит на всю оставшуюся жизнь. Это было нечто. Атмосфера накалилась до предела.

Увидев рыжую Веруню, Копейкина закрыла рот рукой.

– Святые угодники, – причитала Машка. – Гном снова вернулся.

Мерзкий карлик сидел на стуле у окна. Он болтал своими полными ножками и ловко подергивал пальцами рук.

Мария не выдержала. Бросившись на кухню, она разрыдалась.

– Не могу! Не могу больше так. Мне страшно.

– Машут, мы обязательно выясним, что здесь происходит, но понадобится время.

– Не хочу ничего выяснять, завтра же переговорю с Виолеттой и скажу о своем уходе. Ноги моей не будет в этом чертовом доме.

– Так нельзя. На твое место нужно найти человека, а такие дела с кондачка не решаются.

– Предлагаешь мне и дальше потихоньку сходить с ума?

– Предлагаю рассуждать разумно. Давай разложим все по полочкам.

– Охотно бы разложила, если бы знала, как именно.

– Первое – карлик не плод нашей фантазии, он настоящий. Я пока не пойму, почему они отправляют его в полный игнор, но факт остается фактом – гном реальный. Идем дальше. Если он сидит в столовой, значит, ему каким-то образом удается беспрепятственно входить в особняк.

– А может, он отсюда не выходит?

– Маловероятно. Слушай, а кухню ты на ночь закрываешь?

– Здрасте, приехали, а если кому захочется соку или молочка выпить, как они, по-твоему, сюда попадут? Меня будить станут? Нет, кухня открыта. И если урод живет в доме, он запросто может ночью продукты тырить.

– Они разве пропадают?

– А я знаю, кто их хавает ночами? Может, Настька желудок набивает, а может, и он.

– Давай поступим следующим образом: завтра предупреждаешь Горбачеву, что отработаешь две недели и сматываешь удочки, только ни слова об увиденном. Скажи, что вынуждена от них уйти по состоянию здоровья. Наверное, ты права, легче забыть эту историю, чем копаться в чертовщине.

Через час, когда Мария принесла из столовой чашки, Катарина неожиданно спросила:

– Во сколько обычно домочадцы ложатся спать?

– Понятия не имею. Вроде Виолетта отправляется на боковую не позже одиннадцати, а Настя с Веркой могут полночи бодрствовать.

– Павел уехал?

– Только что. Кат, а давай ты сегодня останешься у меня с ночевкой, а? Ты не думай, у меня огромная кровать и туалет с ванной имеется. Домик для прислуги напоминает гостиничный номер люкс. Даже кухонька маленькая есть.

– Остаться не останусь, но до полуночи просижу точно.

– В смысле?

– Мне необходимо пробраться в столовую в полночь.

Гурову затрясло.

– Зачем?

– Узнаешь.

– Мне с тобой топать?

– Разумеется.

– Нет, не пойду.

– Значит, когда я бросаю все дела и мчусь к тебе на помощь – это нормально, а как сама прошу – ты в кусты?

– Объясни толком, для чего нам в столовую переться, да еще в полночь?

– Карлик сидел на стуле, и, по-моему, у него от колпака оторвался колокольчик. Он не заметил.

– Наверняка другие заметили, – лепетала Машка, которой ох как не улыбался ночной поход по темному особняку. – У Верки глаз как у орла, любую мелочь замечает. Уверена, колокольчик...

– Как у орла, говоришь? Неувязочка, подружка. Раз она в упор не видела самого гнома, то каким образом заметит крошечный колокольчик на полу?

Гурова сникла. Перемыв посуду, Мария кивнула в сторону коридорчика:

– Пошли ко мне, на сегодня я свои обязанности выполнила.

В комнатушке Марии подруги сканировали друг друга взглядом, не решаясь начать разговор. У каждой на душе остался неприятный осадок. В гнетущей тишине тиканье настенных часов казалось боем курантов. Наконец Машка промямлила:

– Без четверти. Ты еще не отказалась от идеи вернуться в особняк?

– Да будет тебе известно, Катарина Копейкина никогда не останавливается на полпути.

Подавив тяжелый вздох, Гурова умолкла.

В полночь они вышли на улицу. Снежок запорошил плиточные дорожки, и у Катки родилась новая идея.

– Машунь, остановись.

– Слава богу, передумала.

– Стой здесь, я сейчас.

– Ты куда?

– Не ори.

Копейкина понеслась к главному входу. Тусклый свет фонарей освещал дорогу от крыльца до ворот. Превратившись в один большой глаз, Катарина, опустив голову вниз, дотопала до калитки.

К Гуровой она приблизилась, не переставая цокать языком.

– Катка, я тебя убью!

– Все не так уж и мистично, Машутка. Следы нашего таинственного гнома-невидимки отчетливо проглядываются на заснеженной дорожке. Скажу больше – он покинул особняк Горбачевой.

– Да ну?

– Иди сама проверь. Маленькие ножки чапали к воротам совсем недавно – следы свежие.

– То есть...

– То есть дело пахнет керосином.

Бормоча под нос, Ката на цыпочках прошла по коридору, пересекла гостиную и впорхнула в столовую. Стараясь не создавать лишнего шума, она направилась к окну.

Серебристый колокольчик, размером чуть меньше металлического рубля, покоился возле ножки стула.

– Что и требовалось доказать.

Отправив находку в карман, Катка подмигнула Гуровой.

– Я не понимаю, зачем тебе колокольчик?

– Это улика, Машка, улика, неужели не просекла?

– Улика? Ой, сказывается твоя страсть к детективам. Улики собирают, когда происходит убийство или ограбление, а здесь...

– И тем не менее звенящую штуковину я сохраню.

– Мы можем вернуться ко мне?

– Сначала проводи меня до калитки, а потом выпей горячего какао и на боковую.

– Ага, ща-а-ас, прям легла, сказала раз-два-три и отключилась. Теперь всю ночь трястись буду.

– Прими успокоительное.

– А ты все-таки что-то замышляешь. Я тебя отлично знаю, Катка. Колись, какие мыслишки бродят в твоей голове?

– Никаких! Абсолютно никаких.

По дороге домой Катарина судорожно соображала, как поступить? Забыть историю с коварным гномом или же...

Внутренний голос склонялся к версии «или же».

– В конце концов, что здесь расследовать? Машка сменит место работы, со временем память сотрет все воспоминания о доме с причудами, и она заживет весело и счастливо.

Озвучив данную фразу, Копейкина коснулась правого кармана.

– А колокольчик я сохраню.

Знаменитая копейкинская интуиция подсказывала – серебристый аксессуар может пригодиться. Зачем и почему, она умолчала.

ГЛАВА 3

Весь последующий день Катка ходила как в воду опущенная. Голова кружилась, сонливость валила с ног. Сказывалось недоедание. На завтрак Розалия выделила ей вареное яйцо, кусочек яблока и бокал ставшего ненавистным зеленого чая. В обед над Каткой смилостивились и разрешили перекусить геркулесовой кашей, сваренной на воде, и мизерным тостом.

В какой-то момент Катарина с завистью начала поглядывать, как Парамаунт с Лизаветой трескают мясные кусочки в соусе. Эх, как же тяжко сидеть на диете, тем более на диете не добровольной, а вынужденной.

Отодвинув чай, Копейкина выдохнула:

– Не могу больше.

Свекрища среагировала мгновенно:

– Зеленый чай полезен для здоровья.

– Сами-то с кексом полдничаете, а я?

– Тебе надо худеть! – последовал ответ.

Бросив беглый взгляд на довольных котов, Катарина поднялась из-за стола.

– Я пойду лягу, иначе не выдержу и припаду к кошачьей миске.

Наталья заохала:

– Розалия Станиславовна, пусть Ката кусочек кексика съест, а то и правда отощает.

– Разговорчики в строю! Человек может прожить без еды сорок дней – факт доказанный, а Катка все восемьдесят протянет. У нее жировая прослойка будь здоров.

В каком именно месте свекрища разглядела жировую прослойку, Катка сказать затруднялась. Да и вряд ли нормальному человеку вообще пришло бы в голову назвать Катарину жирной, учитывая, что ее вес едва перевалил за пятьдесят килограммов.

Не желая спорить, Катарина поплелась к себе. Попутно она набирала номер Гуровой. Сотовый подруги молчал с самого утра. Сначала Машуня не торопилась отвечать на звонок, затем механический голос упрямо трендел о недоступности абонента. Довольно-таки странно. С каких пирогов Машка вдруг стала недоступной?

Молчал мобильник и вечером. Без четверти одиннадцать, набрав номер подруги в последний раз, Катка выслушала монотонную речь робота и рухнула на кровать. Сытый Парамаунт, развалившись рядом, громко урчал, а примостившаяся в ногах Лизавета, то ли от переедания, то ли просто сегодня находилась в ударе, ни с того ни с сего начала лизать пятку Копейкиной. Подобное проявление нежности персианки растрогало Катку до глубины души. Она уже намеревалась взять кошку на руки, прижать к груди и, возможно, чмокнуть в упитанную мордашку, как вдруг Лизка впилась острыми зубами в облизанное местечко. Вскрикнув от боли, Копейкина спихнула обнаглевшую кошку с кровати. Царственной походкой и с чувством выполненного долга любимица Розалии покинула спальню. Снизу слышался отборный мат Арчибальда – пернатый посылал Наташку по всем известным адресам. А из комнаты свекрови, невзирая на поздний час, лилась громкая музыка. Короче, обычный день в довольно необычной семейке.

Утром Катарину поднял на ноги возглас Розалии Станиславовны:

– Я пришла к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало.

Катарина перевернулась на другой бок и, не открывая глаз, пробормотала:

– Привет оставьте, а сами идите.

– У-тю-тю тю-тю тю-тю. Остроумием блещем? Да мне по барабану, дрыхни хоть до обеда, только там внизу опять твоя крыса сидит.

Ката оторвала голову от подушки:

– Машка?

– А у тебя что, все подруги на крыс похожи?

Ответить Копейкина не успела, Гурова влетела в спальню и решительным тоном потребовала:

– Розалия Станиславовна, прошу вас выйти.

Свекровь разинула рот:

– Да будет тебе известно, дорогуша, я у себя дома, а вот ты...

И тут Машуня повела себя ну очень странно. Схватив Розалию за руку, она буквально вытолкала ее в коридор и быстро щелкнула замком.

Катка проснулась окончательно, а Розалия, тарабаня в дверь, вопила во всю ивановскую:

– Тебе это с рук не сойдет! Я сейчас вышибу дверь, вызову МЧС, сломаю ноготь... А если я сломаю ноготь, вам обеим не поздоровится. Гурова, теперь ты для меня персона нон-грата, с этой минуты я тебя ненавижу. Слышишь меня, нос кривоногий?

Не обращая внимания на поток брани в свой адрес, Машка выпалила:

– Виолетта Сигизмундовна умерла!

– Как!

– Она покончила жизнь самоубийством – застрелилась вчера ночью.

Копейкина потянулась за халатом.

– Садись.

– Катка, это было сродни самому кошмарному детективу. Я была свидетельницей, видела ее лежащей на полу в луже крови с дыркой в голове. Когда подобные картины видишь в кино, не ощущаешь такого страха, но стоит стать свидетельницей в реальной жизни...

– Не части и, ради бога, перестань метаться по комнате.

– Почему, почему она решила добровольно уйти из жизни?!

– Давай с самого начала.

– Когда в среду ночью ты уехала домой, я решила последовать твоему совету и проглотила таблетку снотворного. Заснула на удивление быстро, хотя ночью то и дело мучили кошмары.

– Ближе к сути.

– Будильник затрезвонил в семь – пора заниматься завтраком. В восемь Верка с Настей спустились вниз, Виолетта Сигизмундовна оставалась в комнате. Заморив червячка, они уехали, а чуть позже пришел Павел Евгеньевич. Ему нужно было срочно переговорить с Горбачевой, и он потребовал, чтобы я поднялась и разбудила заспавшуюся хозяйку. На стук никто не открывал. Мы забеспокоились, а двери-то сама видела какие, их плечом не вышибешь. Павел Евгеньевич попросил принести отвертку, молоток и долото. Минут пятнадцать он возился с замком, долбил, стучал, матерился. А когда дверь поддалась и мы забежали внутрь...

– Ну говори, не тяни.

– Виолетта Сигизмундовна лежала на полу. Рядом валялся пистолет и везде была кровь... Катка, много крови. Павел Евгеньевич позвонил в милицию, «Скорая» уже не требовалась. Целый день у нас царил переполох. Вызвали с работы девчонок, меня допрашивали, тело Виолетты увезли. Но самое страшное впереди. На прикроватной тумбочке Павел обнаружил предсмертную записку Горбачевой.

– Текст, ты читала текст?

Машка всхлипнула.

– Ага. Листок выпал из рук Сурикова, а я подняла. Не хотела читать, но глаза так и тянуло на ровные строчки. Дословно не передам, а суть такова: Виолетта Сигизмундовна просила прощенья у Бога за неблаговидный поступок, раскаялась в грехах и сообщила, что продолжать жить дальше вместе с сатаной и его прислужниками не может. Вот. Записку забрали менты. А зачем, спрашивается, она теперь им нужна? Горбачева мертва, ей ничем не поможешь, да и самоубийство расследования не требует.

Катарина выудила из ящика тонкий блокнот.

– Слушай мою команду. Постарайся успокоиться и расскажи мне вкратце о невестках Горбачевой и Сурикове.

– Что конкретно тебя интересует?

– Где и кем они работают?

Гурова напряглась.

– Вера в салоне красоты директором. Раньше она работала маникюршей, и Виолетта была ее частой клиенткой. Верка сама мне рассказывала. А однажды, подхватив простуду, Горбачева попросила Веруню приехать в особняк. Знаешь, хвори хворями, а красивой хочется быть всегда. Так вот именно тогда на Верку и обратил внимание младший сынок Сигизмундовны. Через полгода они уже и свадебку сыграли. Ну а потом Вера из маникюрши переквалифицировалась в хозяйку салона. Мне ль тебе рассказывать, что большие деньги делают. Сначала ею командовали, теперь она распоряжения отдает.

– Адрес салона знаешь?

Мария сморщилась.

– Вроде да.

– Это не ответ.

– Записан где-то, надо поискать.

– Вторая невестка где деньгу зарабатывает?

– Вот с Настькой я тебе не помощник. Понятия не имею, где она трудится. Утром уезжает, вечером возвращается, а иногда несколько дней подряд дома сидеть может. Фиг ее знает.

– Ну и, наконец, Павел Евгеньевич, он что за птица?

– Суриков уважаемый человек – врач по профессии. Работает в центре Горбачевой.

– Погодь, в каком центре, разве Виолетта работала?

– А ты как думала? Она тоже врач, и сын старший по стопам матери пошел – семья медиков. Илья и основал детский коррекционный центр. Был там главным, а после смерти его место заняла Виолетта. Суриков, помимо должности главврача, был ее заместителем.

– Еще о центре что-нибудь известно?

– Нет, Кат, я не в курсе.

– Где он располагается?

Гурова назвала адрес.

– А для чего ты информацию собираешь?

– Сдается мне, Виолетта отправилась на небеса обетованные не по собственной воле.

– Перестань, я лично видела...

– Что ты видела? Ее труп с простреленной головой? Но это не доказательство, ее могли убить.

– А предсмертная записка?

– Подбросить.

– Кто и зачем? Дверь в спальню была закрыта и окна тоже. Я же тебе говорила, у нее имелся пульт.

Дабы оградить себя от ненужных вопросов, Копейкина сменила тему разговора:

– Я так понимаю, ты сегодня не работаешь?

– Да нет, до обеда отпросилась.

– Об увольнении с кем теперь говорить будешь?

Гурова засопела.

– Теперь вроде неудобно. Я решила поработать у них еще месяца два. Ну сама посуди, такое горе на семью свалилось, а тут я со своим уходом.

Копейкина кивала.

– Ты права, Машуля, безоговорочно права.

* * *

Проводив Машку, Катарина зашла в кабинет. Удивительно, но есть совершенно не хотелось. В свете последних событий желудок решил на время замолкнуть и перестал требовать сытную пищу.

Копейкина расположилась за столом, уставившись в блокнотные записи. Упоминание Горбачевой сатаны наводило на определенные мысли. Можно ли отнести ее слова к творящемуся в доме беспределу? Вполне. Не зря же Горбачева пару месяцев назад допытывалась у Машки про голоса. Вдруг имеет место вынужденное самоубийство? Предположим на минутку, что Виолетта, как и Гурова, не раз видела гнома, но, дабы окружающие не сочли ее за умалишенную, предпочла отмалчиваться, не распространяясь на подобную тему. Возникает вопрос номер два: если гном и голоса настоящие, кому было выгодно, чтобы психика Горбачевой расшаталась?

Невесткам? Сурикову? Похоже на то. Не зря же они устроили в среду представление с переодеваниями. Ясно как день, невестки меняли парики неспроста. Вдруг троица задумала таким коварным способом избавиться от Виолетты? Доведение до самоубийства – так, кажется, это называется?

Если предположения Катки верны, то Виолетта Сигизмундовна была мужественной особой. Это ж надо, слышать голоса, видеть скачущего карлика, изменения в образе родных и при этом оставаться спокойной. Но ведь нервы даже самого спокойного человека не железные – все имеет свой предел. Очевидно, вечер в среду был последней точкой, и Виолетта решилась на столь отчаянный шаг.

Первым делом Катарина вознамерилась разузнать как можно больше о детском коррекционном центре. Все-таки у Сурикова с Горбачевой было общее дело – это во-первых. А во-вторых, Павел замешан в истории с париками. По неизвестным пока причинам мужику могла быть выгодна смерть Виолетты. И Копейкина начнет именно с него. Если причины существуют, она обязательно до них докопается. Катка свято верила – рано или поздно правда вылезает наружу. Так почему бы не помочь ее скорейшему появлению на свет божий?

Спецом по детским коррекционным учреждением можно было по праву считать Валю Сапожникову. Пятилетний сынишка Валюши отставал в развитии, и Сапожникова наизусть знала все центры, которые оказывали помощь детям с нарушенной психикой.

Выслушав десятиминутную трескотню Сапожниковой, Копейкина спросила:

– Валь, детский центр «Мили-М» тебе о чем-нибудь говорит?

Последовала непродолжительная пауза, после чего Валя протянула:

– Еще как говорит, год назад я наносила им визит.

– И как впечатление, что они вообще собой представляют?

– Меня ожидал полный облом. «Мили-М» скорее напоминает частную клинику. На огромной территории располагается несколько зданий: главное помещение, коррекционная школа и собственно клиника. Отстающие в развитии дети имеют практически все, это тебе не обычный детский дом со строгими воспитателями и суровыми няньками.

– А при чем здесь детский дом?

– Выяснилось, что в «Мили-М» живут только детки, у которых нет родителей. Ну знаешь, сироты, отказники или чада тех мамаш и папаш, которых лишили родительских прав. Как ты понимаешь, моего Вадика, слава господу, ни к одной категории причислить нельзя. Я сначала тоже подумала, что можно отвозить Вадьку на занятия со специалистами, ан нет. Мне популярно объяснили – в «Мили-М» нам делать нечего. Уж не знаю, какой меценат спонсирует учреждение, но обиженные судьбой ребятишки ни в чем не нуждаются.

Выходит, Виолетта Сигизмундовна делала благое дело. Ее сын основал детский центр, где нуждающиеся в помощи дети обретали надежду на выздоровление и светлое будущее.

– Валь, а ты случайно не в курсе, как туда попадают дети?

Сапожникова хмыкнула:

– Про всех не скажу, но о частном случае поделюсь. Ты ж понимаешь, у меня знакомых с больными детьми – океан. Сколько я с Вадиком по клиникам наездилась – врагу не пожелаешь. И везде новых друзей по несчастью обретаю. У одной мамочки ребенок аутист, у другой даун, короче, жуть. Так вот, одна особа, язык не поворачивается назвать ее по имени, родила девочку с патологией. До четырех лет носилась с ней по врачам, а год назад выскочила замуж за нувориша. Еще через пару месяцев узнала о второй беременности – кроха от первого брака превратилась в обузу. На помощь пришли денежки супруга. Эта гадина за довольно-таки приличные мани сбагрила дочку в «Мили-М». Я, когда узнала, чуть ее не убила. Более того, мерзавка и мне намекала, что неплохо бы и Вадика моего туда определить. Прикинь! Даже была готова помочь материально. Единственная утешающая мысль, девчонке в центре будет намного комфортней и спокойней, чем с матерью-кукушкой. Делаем вывод: в «Мили-М» можно определить ребенка с отклонениями, отвалив кое-кому определенную сумму.

– Фамилию кукушки озвучь.

– Надька Кольдышева.

Поблагодарив Валентину, Катка отсоединилась.

Лед тронулся. Теперь Катарина знала, как действовать дальше.

Полистав справочник и набрав семь циферок, Ката прочирикала:

– День добрый. Скажите, я могу поговорить с Горбачевой Виолеттой Сигизмундовной?

На том конце замялись.

– Э-э... а, простите, по какому вопросу?

– По личному.

– Хм... понимаете, Виолетта Сигизмундовна в настоящий момент не может с вами разговаривать.

«Естественно, не может, она лежит в морге».

– Да? – в голосе Катки послышались капризные нотки. – Но она ждет моего звонка, мы договаривались.

– Может, вам стоит побеседовать с ее заместителем Павлом Евгеньевичем?

– С радостью! – Копейкина сорвалась на крик.

Повеселевшая девица пропела:

– Назовите свою фамилию, я запишу вас на завтра.

– Анна Ольхова.

– В час дня вас устроит?

– Вполне.

Положив трубку на рычаг, Ката встала.

В гостиной свекрища красила ногти. Наталья вытирала пыль, напевая под нос веселую песенку.

– Знаете, Розалия Станиславовна, мне сегодня такой сон странный приснился.

Не отрываясь от любимого занятия, Розалия буркнула:

– Какой? Тебе дали Нобелевскую премию?

Натусик скривилась:

– Ничего подобного. Во сне я была знатной особой, жила в красивом замке и за мной постоянно ходила толпа слуг.

– Меньше смотри сериалы на ночь.

– Ни в жизнь не угадаете, кто был моим шутом.

– Блохастый Парамаунт?

– Нет.

– Арчибальд?

– Это человек, а не животное.

– Неужели Катка?

– Вы!

Розалия закашляла.

– Идиотский сон.

– Я отдавала вам распоряжения, а вы бегали вокруг трона, пытаясь меня рассмешить. К чему бы это?

– К концу света.

Наталья перекрестилась.

– Почему к концу света?

– Потому что, если скажешь еще слово, он для тебя тут же настанет. Вокруг трона я бегала! У тебя больная фантазия, детка, и сны нездоровые.

– Дослушайте до конца. Вы так резво прыгали, что меня начало это раздражать, и я приказала отрубить вам голову. И когда палач замахнулся...

Розалия запустила в Наталью думкой.

Как только думка встретилась с лицом Натки, последняя моментально умолкла.

– Хочешь, перенесем твой сон в реальную жизнь? Я сейчас возьму топор...

Наталья вылетела из гостиной настолько быстро, что сидящий на жердочке Арчибальд не успел крикнуть свое коронное: «Сука».

Настроение свекрови портилось на глазах.

– Чего вылупилась, жертва геркулеса? – набросилась она на Копейкину.

– Будете смеяться, но неделю назад мне приснился аналогичный сон. Правда, действие разворачивалось в наши дни и вместо палача я наняла киллера.

Если бы в школьные годы Катарина не игнорировала уроки физкультуры, а училась быстро бегать, Розалии бы не удалось нагнать невестку на полпути в спальню. Итог был весьма печальный. Синяк на бедре и полная информация о предках Катарины, которые, оказывается, жили в ..., потом переехали на ..., а к концу жизни зачем-то поехали к ...!

* * *

В приемной Сурикова сидела миловидная секретарша, а в метре от нее стенала явно подвыпившая крашеная шатенка лет шестидесяти.

– Танечка, умоляю, скажи, пусть он меня примет. Я покаюсь. От чистого сердца покаюсь, дайте мне еще один шанс.

Девушка устало промолвила:

– Зинаида Дементьевна, вам неоднократно давали шансы. Вы их все использовали.

– Танюша...

– В конце концов, это не от меня зависит.

– Пропусти к Сурикову.

– Его нет.

– Врешь, – озлобилась хмельная дамочка.

– Кабинет открыт, можете сами убедиться.

– Замолви за меня словечко.

– Ко мне не прислушаются.

– Рискни.

– Нет.

– Стерва!

– Алкашка!

Зинаида Дементьевна разревелась.

– В ножках валяться буду, только пощадите пожилую женщину, не выбрасывайте на улицу.

Копейкина подошла к столу.

– У меня встреча с Павлом Евгеньевичем. Я Ольхова... Анна.

Секретарша заулыбалась.

– Прошу, присаживайтесь, Павел Евгеньевич появится с минуты на минуту. – Девица повернулась к зареванной Зинаиде и голосом, не предвещающим ничего хорошего, сказала: – А вам советую уйти подобру-поздорову.

– Ты мне не указ, секретулька фигова.

– Не выводите меня, Зинаида Дементьевна, пока прошу по-хорошему.

– С места не сдвинусь, – завизжала любительница спиртного.

– Позвать охрану?

– Ну и вредина ты, Танька, год назад поклоны мне отвешивала, а теперь за человека не считаешь? Проститутка вокзальная!

– Ну все. – Татьяна встала, и в этот момент в приемной появился Суриков.

Зинаида подлетела к Павлу.

– Павел Евгеньевич, миленький вы мой, хорошенький, простите дуру старую, не увольняйте.

Не замечая Зинаиду, Суриков кивнул секретарю:

– Бумагу об увольнении мне на стол. Немедленно!

Не успел он скрыться в кабинете, как Зинаида завопила:

– Я вас всех ненавижу! Вы, кучка жалких людишек! Чтоб вам всем провалиться!

Через секунду она снова залебезила:

– Танюша, милая, помоги.

– Вы можете пройти, – сдерживая переполнявший ее гнев, выдавила секретарша.

Копейкина толкнула дверь.

Суриков сидел в кресле и с видом уставшего от земных благ долгожителя смотрел в окно.

– Павел Евгеньевич, не помешала?

– Что вы, что вы, – быстро проговорил заместитель Горбачевой, нацепив на лицо приветливую дежурную улыбку.

– Я записана к вам на прием.

– Садитесь. Представьтесь, пожалуйста.

– Анна Ольхова.

– Весь внимание.

Копейкина начала нагло врать:

– Вообще-то я планировала переговорить лично с Виолеттой Сигизмундовной, но секретарь перенаправила меня к вам.

– С Виолеттой? – Суриков помрачнел. – Видите ли, голубушка, у нас несчастье стряслось. Виолетта Горбачева скоропостижно скончалась.

– Да вы что? Не верю.

– Я и сам до сих пор в себя не приду. Это тяжелый удар для всего нашего дружного коллектива.

– А от чего она умерла?

– Сердце, – не моргнув глазом, выдал Павел. – Приступ случился ночью, прибывшие медики были бессильны помочь, Виолетта Сигизмундовна скончалась по дороге в больницу.

«Ну ты актер».

– Соболезную.

Суриков вздохнул.

– Поэтому вашу проблему, как заместителю Горбачевой, придется решать мне.

– Даже не знаю, стоит ли...

– Не тушуйтесь, что вас привело в «Мили-М»?

– Беда. Большая беда свалилась на нашу семью. Сестра родила мальчика, а у него... – Ката всхлипнула. – Болезнь Дауна.

Суриков постукивал простым карандашом по столешнице.

– Очень вам сочувствую, это действительно тяжело.

– Еще бы. Сестренка была в панике, ей самой едва двадцать стукнуло.

– Вы сказали, была? Значит ли это, что в настоящий момент ваша сестра пришла в норму?

– Нет. Она отказалась от мальчика еще в роддоме. Его забрали в дом малютки. Но материнское сердце продолжает обливаться кровью. Как-никак родной человечек, его судьба нам всем небезразлична, но самостоятельно поднять ребенка мы не сможем. Со здоровыми детьми сколько сил нужно, а с больными тем более.

Павел Евгеньевич понимающе кивал.

– Обычная ситуация, в этом нет ничего экстраординарного. Поверьте, ваша сестра приняла мудрое решение. Растить детей, страдающих синдромом Дауна, не всем семьям под силу.

– Все так, да только мы переживаем очень за будущее малыша. Я встречалась с Виолеттой Сигизмундовной... она обещала помочь.

Суриков неподдельно удивился:

– Виолетта? Помочь? И чем же?

– Она была согласна, чтобы мальчика из дома малютки перевели в ваш центр.

– Позвольте узнать, как вы познакомились с Горбачевой?

– Я вышла на нее через Надежду Кольдышеву.

Суриков мгновенно повеселел.

– А-а-а... – протянул он, – тогда все ясно. Кольдышева ваша знакомая?

– Лучшая подруга.

– Полагаю, вы в курсе, на каких условиях Виолетта согласилась взять в центр сына вашей сестры?

– Да, да.

– Тогда проблем не возникнет. Для начала мне необходимо встретиться с вашей сестрой и ее супругом. Она ведь замужем, ребенок родился в браке?

– Разумеется.

– Отличненько.

Не понравилось Катарине это слащавое «Отличненько». Уж очень зловеще прозвучало оно из уст Павла Евгеньевича.

– Пусть приезжают с документами, свидетельствующими о добровольном отказе от сына. Скажем... в понедельник к девяти утра. Вы же понимаете, обсуждать детали с вами бессмысленно. Вы выступаете в качестве посредника, а в таких серьезных делах посредники нежелательны.

– Вы правы.

– Ну тогда жду их у себя в понедельник.

Тут дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла Зинаида.

Женщина упала на колени:

– Павел Евгеньевич, хотите, лоб расшибу, вымаливая прощенье?

– Это лишнее. Прекратите цирк, иначе вас выведет охрана.

– Но я ни в чем не виновата. Я ж совсем чуть-чуть выпила. Вчера узнала, что Виолетточка Сигизмундовна умерла, так помянула по-человечески. Разве ж это грех? Она у нас святая была, царствие ей небесное.

– За последний месяц вы десять раз являлись на работу в нетрезвом виде. Отговорки типа «помянула» меня не колышут. Мы с вами расстаемся, Зинаида Дементьевна. Это мое последнее слово, мольбы и слезы бесполезны. – Суриков посмотрел на Катку. – Анна, прошу прощения за столь отвратительный инцидент. Спешу вас заверить, подобные эксцессы редкость в нашем центре.

Зинаида вскочила на ноги.

– Значит, гонишь? Гад! Сатана!

Копейкина подалась вперед.

– Ты ж настоящий сатана! – продолжала бушевать обезумевшая сотрудница. – Чтоб тебя черти унесли в преисподнюю! Отольются тебе мои слезы. Пожалеешь еще сто раз. Не век ироду радоваться. Сколько веревочке ни виться, а конец все равно придет. Виолетта Сигизмундовна тебя с небес накажет.

– Вон!

– В аду сгоришь!

– Вон из кабинета!

Суриков поднял трубку, но предусмотрительная Танюша уже связалась с охраной. Два здоровенных бугая появились в кабинете подобно грозным гладиаторам. Подхватив Зинаиду под белы рученьки, парни за считаные секунды избавили Сурикова от присутствия дебоширки.

Необходимость продолжать вранье отпала сама собой. Быстро попрощавшись с Павлом, Катарина бросилась за охранниками.

Она видела, как ребята выставили орущую Зинаиду за ворота центра и вернулись в главное здание.

Захлебываясь рыданиями, Зина села на тротуар, обхватила голову руками и задрожала.

ГЛАВА 4

Потоптавшись у ворот, Копейкина подошла к бедолаге.

– Возьмите, – она протянула пачку бумажных платков.

Зина подняла отекшие глаза.

– Не нужны мне твои платки, свой имеется.

– Вам лучше встать, холодно, простудитесь.

– Не твое собачье дело. Обойдусь без забот окружающих. И нечего вокруг меня хороводы водить, дуй куда дула.

– Да я вроде с вами поговорить собиралась.

Зинаида Дементьевна усмехнулась и, решив прислушаться к словам Катки, поднялась на ноги.

– И о чем же нам с тобой балакать? Ты учти, я с сатанистами дел не имею, вы у меня во где сидите, – она провела рукой по горлу.

– Я не сатанистка.

– Ага, как же, заливай хлеще. Раз Суриков перед тобой стелился, значит, из одной компашки.

– Ошибаетесь, я хлопотала по поводу племянника.

Глаза Зинаиды округлились.

– Сдать в центр хочешь?

– Верно.

– Не вздумай! Богом тебя заклинаю – не смей! Он тебе лапши на уши навешает, а ребятенок потом всю жизнь страдать будет, если вообще жив останется.

– Почему вы так говорите?

– Он сатана! Суриков сукин сын, по нему давно тюрьма плачет.

– Зинаида Дементьевна, здесь на виду как-то неудобно беседовать, не возражаете против поездки в близлежащее кафе? Я на машине.

– В двух шагах от центра живу, можно ко мне завалиться, только о чем трепаться с тобой?

Копейкина вытащила сторублевую купюру.

– Берите.

– Да пошла ты! Тоже мне, жена Ротшильда. Убери деньги-то, я не нищенка подзаборная, милостыню никогда не просила и просить не буду.

– Извините.

– Извините, – передразнила Зина. – Думаешь, раз я немного выпившая, значит, мне сторублевку сунь и делай что хошь?

– Я...

– Кончай мямлить. Где тут твоя тачка, поехали, озябла я маленько.

Усевшись на переднее сиденье, Зина блаженно молвила:

– Хороша машинка, сама купила или муж подарил?

– Муж.

– У нас с супругом тоже колеса имелись. В середине семидесятых по Москве на «Волге» рассекали. Должна тебе заметить, в те годы непозволительная роскошь. В советские времена люди на машины десятилетиями копили. Эх, ушли безвозвратно те денечки, нет уже моего Петра, нет и «Волги». Деток не нажила, осталась одна как перст. А теперь еще с работы турнули. Гадство в чистом виде.

– За что вас выгнали?

– Ой, прекрати, будто не слышала, ты ж в кабинете сидела.

– Но вы тоже не правы, приходить на работу к детям подшофе непозволительно.

– Молчи, Макаренко с баранкой в руках. Не за пьянку Пашка меня погнал, зуб даю. Власть свою сукин сын почувствовал. Не успело тело Виолетты Сигизмундовны остыть, как он козырем заходил. Мешала я ему, понимаешь, а как хозяйка сподобилась – меня пинком под зад. А пьянка лишь повод. Да и кто на меня внимания обращает? Мою полы себе и мою, уборщицей в центре работала. О чем жалеть стану, так это о зарплате, уж очень Виолетта Сигизмундовна щедрой была. Девять тысяч я получала.

– Неплохо.

– Естес-с-сно. Мои коллеги по швабре в лучшем случае трешку имеют, а я, считай, шиковала. Здесь налево сверни, потом мимо школы и еще раз налево.

У пятиэтажного дома Зинаида возвестила:

– Рули к первому подъезду.

Выйдя из машины, Катка потянулась.

– Не зевай, потопали-потопали, в туалет хочу, спасу нет.

Двухкомнатная квартирка Зинаиды, несмотря на то что хозяйка была неравнодушна к спиртному, выглядела вполне пристойно. Повсюду царил идеальный, можно даже сказать, стерильный порядок. Ни пылинки, ни соринки, все вещи строго на своих местах. Да и вещи, стоит заметить, были не из дешевых. Например, в большой комнате взгляд сразу натыкался на новенький плазменный телевизор, компьютер и добротную мягкую мебель. Также Катка обратила внимание на стеклопакеты.

– А у вас мило, – резюмировала она, когда хозяйка вернулась из санузла.

– Спасибо за комплимент. А ты мне еще сотню пыталась всучить. Как видишь, живу кучеряво, вон телик какой прикупила.

– На девять тысяч вряд ли можно позволить себе плазменный телевизор.

– Ты из налоговой?

– Нет.

– Вот и не звезди. Помимо зарплаты, пенсию еще получаю, к тому же летом дом в деревне удачно продала. – Зина подавила смешок. – На кой ляд он мне нужен, в Калужской-то области? Раньше в отпуск моталась, даже редиску сажала, а теперь на старости лет мне и в квартире неплохо.

– Куда можно сесть?

– Ой, ну елки-моталки. Ну диван с креслом для кого поставили? Смело сажай свою жэпэ, а я чайку с бутербродиками сварганю. Перенервничала с этим козлом, аппетит разыгрался. Ты корейку уважаешь?

Вспомнив, что с утра во рту не было и маковой росинки, Катка закивала:

– Очень, очень уважаю.

– Ну и ладненько, включи телик, не скучай, я мигом.

Зинаида Дементьевна понеслась в кухню.

Минут десять спустя из кухни раздался ее осипший голос:

– Чай готов.

Катарина устроилась на стуле и, наплевав на правила приличия, с резвостью оголодавшей пантеры схватила бутерброд.

– Как говорила моя ныне покойная мамаша: угощайся, брат приехал.

– Фпафибо, – пробормотала Копейкина с набитым ртом.

Зина скривилась.

– Слушай, ты вроде баба обеспеченная, и машина у тебя ладненькая, чего так на еду набрасываешься? Неужто дома голодом морят?

– Представьте себе, морят! Свекрища, помешанная на диете, считает, что все и каждый должны выглядеть как скелеты.

– Ясненько, ну тогда кушай на здоровье, только не подавись. А меж делом скажи, зачем я тебе понадобилась?

Заморив червячка, Катка пояснила:

– О «Мили-М» расскажите. Почему вы назвали Сурикова сатаной и не советуете помещать к ним племянника?

Зинаида Дементьевна нахмурилась.

– Я ведь не всегда у них полы мыла, на этой должности год как тружусь, – с расстановкой сказала она, выдержав минутную паузу.

– А до этого кем работали?

– Медсестрой. Да, да, ты не ослышалась, шесть лет верой и правдой служила. Илюша, сын Виолетты Сигизмундовны, основал центр в конце девяносто девятого года. Мать сделал своим заместителем, а Павла главврачом поставил. Коллектив был превосходный. Не поверишь, но иной раз даже домой возвращаться не хотелось. К деткам душой прикипела, они мне родными стали. До конца дней буду Илюшу и Виолетту в молитвах поминать. Доброе дело Илюшенька сделал – он даровал ребятишкам счастливое детство. Ребяткам в «Мили-М» живется вольготно, на пяток малышни один воспитатель приходится. Окружали их заботой, любовью, вниманием не обделяли. Илюша очень гордился центром и страшно переживал, что не может собрать всех больных и обездоленных, нуждающихся в помощи. Оно и понятно, центр не резиновый, рассчитан на шестьдесят человек. Дети ведь не сельди, их в банку не набьешь.

– А что он был за человек?

– Илюша? Луч света в темном царстве. И как часто бывает, люди, несущие добро, сами глубоко несчастны. Жена Илюшеньки Томочка...

– Вы хотели сказать, Анастасия?

Зинаида Дементьевна отмахнулась.

– Я хотела сказать то, что сказала. На Анастасии он женился после развода с Тамарой.

– Продолжайте.

– Томуся родила Илюше сына, а позже выяснилось: у ребенка сильные отклонения в развитии. Он отошел в мир иной, не дожив до двух лет. Именно после смерти сына Илья решил создать детский коррекционный центр. Тамара работала с нами, она, как и я, медсестра.

– Она по сей день работает в «Мили-М»?

– Уволилась сразу после расторжения брака.

– А почему они расстались?

– Откуда ж я знаю? Настя ворвалась в жизнь Ильи внезапно, мы толком и понять не успели, что стряслось, а они уже в ЗАГС сбегали. Томка поступила правильно. К чему ежедневно видеть бывшего супруга, терзая и его и себя? Мы с ней поддерживаем связь, в настоящий момент она устроилась в поликлинику в районе Таганки. Так вот, вернемся к Сурикову. Сдается мне, у мужика не все дома, уж очень часто он на себя роль Бога примерял. Павел уверял Илью, что может создать лекарство – некую сыворотку, – которая за считаные месяцы вылечит детишек от их хворей. Ну не дурак ли? Мировые ученые десятилетиями бьются в поисках лекарств, а этот тип собирался за пару месяцев вакцину придумать. Не знаю, какой лапши он навешал Илюшке, только тот клюнул и распорядился, чтобы нулевой этаж оборудовали под лабораторию. Более полугода рабочие не покладая рук мудохались, и в итоге Суриков своего добился. Илья закупил необходимое оборудование, а Пашка довольно потирал руки.

– А лаборатория существует легально?

Зинаида вздохнула.

– Трудно сказать, скорее всего, нет. Понимаешь, Павел частенько дневал и ночевал на нулевом этаже. Все сыворотку изобретал, ученый хренов. Не думаю, что кто-либо, кроме персонала и приближенных, знал, какие делишки творятся в лаборатории. Однажды Суриков вызвал меня в кабинет и заявил...

* * *

– Зинаида Дементьевна, Владимира Петухова необходимо поместить в отдельную палату на втором этаже.

Зина удивилась. Володя Петухов, белобрысый мальчуган, страдающий остановкой в развитии, еще утром выглядел бодрым и веселым. Для чего помещать пацана в палату, а тем более в отдельную, оставалось загадкой.

Перечить и спорить с Павлом Евгеньевичем было не принято. Зинаида выполнила указание доктора, после чего вновь вернулась в его кабинет.

– Владимира разместили в палате.

Суриков кивнул:

– Ему придется пробыть там дней четырнадцать, он освобождается от занятий с психологом и логопедом. Также следует немедленно прекратить курс иглоукалывания и прием гомеопатических препаратов.

– Но, Павел Евгеньевич, вы же сами назначили месяц назад...

– Зина, давайте договоримся, я врач, вы медсестра, моя правая рука, поэтому, чтобы в дальнейшем между нами не возникло конфликтных ситуаций и недопониманий, уясните: мои распоряжения не подлежат обсуждению. Вам все ясно?

– Да.

– С завтрашнего дня начнете колоть Петухову сыворотку. Два кубика утром, один в обед, плюс еще два перед сном.

– А другие препараты давать?

– Нет. Ничего, кроме сыворотки. Но это не все, первые трое суток вы должны неотступно присутствовать при Петухове.

– И ночью?

– Да. Я распоряжусь, чтобы в палату поставили кушетку. Вы, конечно же, можете отказаться, только...

– Я согласна, Павел Евгеньевич, но объясните, для чего необходимо мое присутствие? На втором этаже работают Тоня и Жанна...

– Вы, вы и только вы, Зинаида Дементьевна. После ввода сыворотки наблюдайте за состоянием Петухова, малейшие изменения вносите в тетрадь. Для всех остальных у мальчика банальный грипп. Вам ясно?

– Яснее некуда.

– Я буду подниматься из лаборатории несколько раз в день, брать у вас записи, а заодно навещать нашего юного друга.

Зинаида Дементьевна про себя чертыхнулась. Самонадеянный Суриков сварганил сомнительную сыворотку и теперь планирует использовать Петухова как подопытного кролика. Может, немедленно пойти к Илье, рассказать о замыслах злого гения?

Будто прочитав ее мысли, Павел, склонив голову набок, прошептал:

– Сыворотка поможет Петухову стать нормальным человеком. Это сенсация, Зинаида Дементьевна, настоящая находка. Мальчик не пострадает, уверяю вас.

Утром следующего дня Зина сделала первый укол. Когда Володя заснул, женщина невольно поежилась. Отчего-то стало жутко находиться в палате один на один со спящим ребенком. Дверь по настоянию Сурикова была закрыта изнутри, и Зинаиде лишь оставалось сесть в изголовье ребенка.

За день Павел Евгеньевич нанес в палату пять визитов. Глядя на чистую тетрадь, врач удовлетворенно кивал.

На следующий день, после утреннего укола, на лице и руках мальчика появилась сыпь. Зинаида запаниковала. Схватив ручку, она начала вносить записи, а затем, отшвырнув тетрадь, набрала номер Сурикова.

Он примчался мгновенно, словно дожидался звонка Зины.

Осмотрев Володю, Павел махнул рукой:

– Обычная реакция на новый препарат.

– Возможно, у мальчика аллергия.

– Ерунда. Продолжайте вводить сыворотку.

– А если сыпь не пройдет?

– Она пройдет, не сомневайтесь.

Вечером сыпь перекочевала на ноги и живот, Владимир напоминал тряпичную куклу. Его взгляд затуманился, и он неохотно принимал пищу. От бойкого, шустрого паренька остались одни воспоминания.

На третьи сутки сыпь исчезла, но у мальчика отнялись ноги. Зинаида забила тревогу.

Перепуганный Суриков влетел в палату и приказал:

– Зинаида Дементьевна, вы свободны. Я благодарен вам за самопожертвование, теперь можете отдыхать до понедельника.

– Павел Евгеньевич, у него...

– Покиньте помещение, – в голосе Сурикова слышались металлические нотки.

Зина ушла.

В понедельник в отдельной палате на втором этаже было пусто. Володя Петухов скончался в ночь на воскресенье от удушья.

Персонал «Мили-М» его смерть не заметил, но на верхах, а именно в кабинете Ильи Горбачева, бушевали нешуточные страсти. Илюша обвинял Сурикова в убийстве ребенка и грозился заявить на врача в органы.

Неизвестно, каким образом Павлу удалось избежать наказания, но доктор продолжил преспокойненько работать в центре. Правда, лабораторию, по распоряжению Горбачева, ликвидировали в срочном порядке. На нулевом этаже открыли спортивный зал.

* * *

Зинаида Дементьевна в ярости скомкала салфетку.

– Ироду удалось выйти сухим из воды. Через некоторое время с Илюшей случился несчастный случай – он погиб.

– Автокатастрофа?

– Его сбила машина, хотя в центре ходили слухи, что имело место убийство.

Ката вскрикнула.

– Но это лишь слухи, они ничем не подкреплены, доверять им не следует. Я в ту пору пристрастилась к горячительным напиткам. Думала, сумею побороть зависимость, но нет, глубоко засосало. До чертиков не напиваюсь, но прикладываюсь частенько. Виолетта Сигизмундовна разжаловала меня в уборщицы. Зла на нее не держу, более того, отлично понимаю Горбачеву. Была бы я на ее месте, не задумываясь поступила бы так же. Одно дело, когда под мухой уборщица, и совсем другое – медик.

– Горбачева сразу заняла место сына?

– А как же, горюшко горем, а жизнь продолжается. Тут-то подлец Суриков и подсуетился. Илюше еще сороковин не отметили, а он в заместителях оказался. Спортивный зал с нулевого этажа исчез.

– Хотите сказать...

– Именно! На нулевом этаже снова оборудовали лабораторию.

– Значит, Суриков продолжил работы над сывороткой?

– В яблочко.

– Почему вы не переговорили с Горбачевой?

– А кто мне поверит? Кто он и кто я? После моего перевода на меня смотрели как на побитую собаку. Ты видала, как сегодня Танька со мной разговаривала? Я для них никто, и звать меня никак.

– Хотя, если разобраться, Виолетта должна была быть в курсе.

– Сомневаюсь. Суриков умеет искусно прятать концы в воду. За прошедшие двенадцать месяцев в центре умер мальчик. И, насколько мне известно, симптомы один в один схожи с симптомами Володеньки Петухова. Сначала сыпь, сонливость, затем у пацана онемели нижние конечности, а спустя двое суток он умер якобы от удушья.

– Якобы?

– Хрен знает настоящую причину смерти. Ведь и Володя скончался от удушья – со слов Сурикова. Мальчуган скончался в июне. Виолетта Сигизмундовна негодовала. Она наконец поняла, что за фрукт ее заместитель. Суриков был отстранен от должности главврача и выставлен вон. Лабораторию во второй раз прикрыли и снова оборудовали спортивный зал. Теперь представь мое удивление, когда в конце июля я увидела Павла в центре. Прохвоста восстановили в двух должностях. Ну не сумасшествие? Только теперь он присмирел, практически безвылазно сидел в кабинете и занимался бумагами.

– Скользкий тип.

– А ты собралась племянника в его лапы добровольно отдать. Говорю тебе, одумайся, уж коли ребенок больной, то пусть лучше в интернате растет, чем в этом гадюшнике. Теперь, со смертью Виолетты, Суриков превратит центр в секретную лабораторию, я уверена. Вчера днем спортзал для детей опять закрыли, якобы для ремонта. Но ты, наверное, уже догадалась, какой ремонт он запланировал? Эх, как же так с Виолетточкой Сигизмундовной приключилось? Ведь он боялся ее, очень боялся, последние месяцы ходил как по струнке. И вот она умереть вздумала. Как говорится – королева умерла, да здравствует король. Вот король-то меня и вышиб к чертовой бабушке. Знаю я слишком много, а для него это представляет большую опасность.

Копейкина допила остывший чай.

– Зинаида Дементьевна, а вы не поделитесь со мной адресом Тамары?

– Томки? А тебе она зачем понадобилась?

– Надо... – пробормотала Катарина.

– Ну, раз надо, значит, надо. Телефончик домашний наизусть помню, а вот адресок придется поискать.

Зинаида вышла.

Да... дела. Обстоятельства складывались исключительно в пользу Сурикова. После смерти Ильи лабораторию восстановили, затем наступил очередной облом, а теперь, когда к сыну ушла и Виолетта, Павел Евгеньевич является полноправным хозяином центра. Вот вам и причины, из-за которых врач мог желать скорейшей кончины Горбачевой. Она его зажимала, не давала развернуть свою темную деятельность, и Суриков наверняка спал и видел, когда станет полноправным главой учреждения.

Загадкой остается, с какого бока в истории замешаны невестки Виолетты Сигизмундовны? Им-то какой прок от смерти свекрови? Обе дамочки ни в чем не нуждаются, живут словно у Христа за пазухой, не имея к «Мили-М» абсолютно никакого отношения. Или имеют?

Откусив большой кусок от очередного бутерброда, Катарина сказала:

– Задачка не из легких, придется изрядно попотеть.

– Нашла, – крикнула Зинаида, – адрес нашла. У тебя ручка есть?

– Целых две.

– Тогда пиши.

– Тамара одна живет или после развода вышла замуж?

– Одна. К ней вечерком езжай, она с работы приходит и перед телевизором застывает. Совсем баба смысл жизни потеряла. Благо работа спасает, в противном случае давным-давно зачахла бы.

– Спасибо за угощение, Зинаида, мне пора.

Зинаида Дементьевна встала в дверном проеме.

– Прежде чем уйти, пообещай, что не отдашь ребятенка в лапы Сурикова.

– Обещаю.

– Не врешь?

– После вашего рассказа я многое осознала.

– Ну тогда топай с богом. Да... не говори Томке, что адрес от меня получила.

– Заметано.

В машине Копейкина, дабы отвлечься от тяжелых мыслей, включила радио. Из динамиков доносился новый хит популярной молодежной группы:

А я тебя люблю, а значит, не убью,

И ты меня люби и тоже не убий.

А мы поедем в рай и сядем на трамвай,

Ла-ла-ла-ла-ла-ла, билеты покупай...

Сногсшибательные слова. Поморщившись и решив, что сегодня она наслушалась про смерть достаточно, всю оставшуюся дорогу до коттеджа Катарина предпочла провести в тишине.

ГЛАВА 5

На следующий день, не откладывая дела в долгий ящик, Копейкина порулила к первой супруге Горбачева.

Звонок, имитирующий пение лесных птиц, еще не успел затихнуть, а дверь уже распахнули. Высокая девица лет двадцати, облаченная в короткий халатик и пушистые тапки, миролюбиво смотрела на гостью.

– Тамара?

– Не-а, я соседка ее. Томка в комнате.

– Мне можно пройти?

– Томик, к тебе пришли.

В коридоре появилась невысокого роста брюнетка с округлыми формами.

– Томусь, ну, я побежала, Лешка вот-вот придет. Может, чуть позже еще заскочу.

Кивнув соседке, Тома устремила вопросительный взгляд на Катку.

Надо заметить, что первая невестка Виолетты, несмотря на полное отсутствие косметики на лице, выглядела настоящей красавицей. Настя, конечно, тоже не урод, но в плане внешних данных здорово проигрывала Тамаре.

– Вы кто? – спросила хозяйка двухкомнатных апартаментов.

– Катарина.

– Очень приятно. Тамара.

– Я знаю, – Катка невесело улыбнулась. – Я о вас многое слышала. – Копейкина ступила на опасную стезю. Если ложь, которой она планировала накормить Тому, всплывет наружу, то пиши пропало.

Как часто случается, когда необходимо придумать лжеповод для беседы, в голове полный бардак. Ни стоящих мыслей, ни конструктивных идей – днем с огнем не сыщешь. Катка провела полдня в раздумьях, гадая, как представиться Тамаре, и вот наконец серое вещество заработало и выдало один весьма интересный вариантик. Вот только вариантик этот слегка дышал на ладан. Одна неверная фраза, ненужная заминка или оговорка, и Тамара выставит наглую врунью вон.

– И что же вы обо мне слышали? – спросила женщина, обнажив в улыбке крупные зубы.

Катка сразу пришла к выводу, что улыбка Томе решительно не идет. Крупные зубы со щербинкой портили всю картину – с Тамары как бы моментально сходил лоск.

– Если не возражаете, я хотела бы присесть.

Тома посторонилась:

– Проходите.

Катка уже намеревалась опуститься в старенькое кресло, когда Тамара быстро проговорила:

– Не возражаете, если я одним глазком взгляну на ваши документики? Сами понимаете, в наше время нужно постоянно держать ухо востро. Я вас не знаю, а следовательно, у меня должно быть хоть малейшее представление, кто сидит напротив.

– Без проблем. – Катка протянула паспорт.

– По крайней мере, имя вы озвучили верно. – Тома снова улыбнулась.

Дабы не видеть этот разрушающий красоту оскал, Копейкина отвернулась.

Вся противоположная стена была увешана кинжалами.

– Увлекаетесь коллекционированием?

– Шутите? Разве я похожа на человека, чьей страстью является холодное оружие? Нет, это, так сказать, мое наследие. Дед был ярым кинжаломаном, начал пополнять коллекцию еще в конце тридцатых. Потом его страсть передалась отцу, ну и по всем законам жанра теперь вещицами обладаю я. – Тома сняла тридцатисантиметровый кинжал, рукоятка которого была инкрустирована красными камнями. – Настоящий шедевр, он появился у деда в сорок пятом. Стоит целое состояние. Если продать... – Она запнулась. – К счастью, я особа не меркантильная и никогда не ставлю на первое место материальное.

Водрузив холодное оружие на законное место, Тамара виновато потупила взор.

– Мы отвлеклись, вряд ли вы приехали слушать истории прошлого века.

– Я мать, Тамара, – выпалила Копейкина. – Мать, которая по крупицам собирает информацию о своем единственном ребенке. Вы не представляете, через что мне пришлось пройти, прежде чем я стала двигаться в правильном направлении. Два года поисков, мучительных, выматывающих поисков.

– Поисков? А кого вы ищете?

На глазах Катки навернулись слезы.

– Искала. Я искала сына.

Тамара села рядом с Копейкиной:

– Господи, у вас пропал сын? Сколько ему? Его похитили?

– Все намного хуже. Намного... намного... – в Катарине проснулась актриса.

Моля бога, чтобы актрисулька ни с того ни с сего не заснула летаргическим сном, Ката проговорила:

– О беременности я узнала в девяносто восьмом году. В декабре должен был появиться на свет мой первенец – Алешенька. Я знала, что ношу под сердцем мальчика, поэтому заранее всем говорила, что кроху нареку именно так, в честь покойного деда. Жили мы тогда в малогабаритной двухкомнатной квартирке на окраине столицы. Муж целыми днями пропадал на работе, а я, уйдя в декретный отпуск, была вынуждена терпеть издевательства свекрови. Словами не передать, через какую боль и унижения я прошла. Ненавидящая меня свекрища буквально плевалась ядом. А самое ужасное, она невзлюбила моего неродившегося малыша. Постоянно предрекала мне смерть при родах, получая несравненное удовольствие от моего перекошенного страхом лица. Жилплощадь принадлежала ей, а посему несмелые попытки мужа обуздать мамашу не привели к желаемому результату. На собственных квадратных метрах она была царицей.

Тамара сочувственно кивала.

– Рожала я в больнице, где акушеркой работала родная сестра свекрухи. Мне сделали кесарево сечение, а когда я пришла в себя после наркоза... сообщили, что ребенок родился мертвым.

– Ой-ой-ой!

– Жизнь потеряла всякий смысл...

– Как я вас понимаю, – перебила Горбачева.

– Свекрища, видя мое упадническое состояние, присмирела. Шли годы. Родить я больше не смогла, а если честно – не хотела. Страх засел глубоко в подсознании. Два года назад свекровь скончалась от инсульта. Паралич ее разбил в пятницу, а в субботу вечером из ее перекошенных уст я услышала историю, от которой кожа покрылась мурашками. Оказывается, мой сын жив. Жив! Коварные бабы, чтобы причинить мне боль, пошли на столь ужасающее деяние – отдали сына в дом малютки. Что с ним было потом, свекрища не знала. Ночью она умерла. А мое существование превратилось в сплошной кошмар. Найти! Найти сына во что бы то ни стало – вот главная цель жизни. Я узнала многое, в частности, что мой сын родился с умственными отклонениями.

Тамара вздрогнула.

– Детский коррекционный центр «Мили-М» стал последним пристанищем для Алешеньки.

Горбачева округлила глаза.

– Так вот оно что, хотите сказать...

– Я мать Володи Петухова, мальчика, который умер, не дожив до седьмого дня рождения. Многие из тех, с кем приходилось разговаривать, называют его смерть странной и даже таинственной. Якобы в центре подпольно проводились опыты над беззащитными ребятишками. Основатель «Мили-М», некий Илья Горбачев, по моим сведениям являющийся вашим супругом, мог ответить на многие мои вопросы. Но он на том свете, а я сижу перед вами в надежде, что вы прольете свет на загадочную историю.

– Дорогая Катарина, что именно вы хотите от меня услышать? Вам не соврали, я действительно была женой Илюши, но на момент смерти вашего сына мы уже развелись. Более того, Илья повторно сочетался браком. Сразу после развода я уволилась из центра и по сей день работаю в районной поликлинике. Ничем, повторяю, ничем не смогу вам помочь. Мне просто-напросто неизвестны подробности той трагедии.

– Трагедии? Значит, все-таки имела место трагедия, и Володя умер не от удушья?

Тамара заломила пальцы.

– Как мне хочется вам помочь, вы не представляете. Я ведь тоже несчастная мать, потерявшая больного ребенка. Но, к большому сожалению, кроме пустых разговоров и слухов...

– Пусть будут слухи, домыслы, предположения – для меня любая информация на вес золота.

Тамара Горбачева долго хранила молчание. Наконец, устав от отягощающей тишины, женщина выдавила:

– Володю уже не вернуть, а вам предстоит жить, Катарина. Понимаю, это тяжело, чертовски тяжело, но постарайтесь забыть дела давно минувших дней. Живите настоящим, не оглядывайтесь назад. Так будет лучше, в первую очередь для вас.

Копейкина насупилась:

– Мне следовало ожидать от вас подобной реакции, значит, предположения верны.

– Какие предположения?

– Ваш муж! Илья Горбачев виновен в смерти ребенка.

– Вы говорите абсурдные вещи.

– А мне так не кажется. Горбачев основатель центра, а значит, все те жуткие опыты над детьми проводились с его согласия. И кто знает, возможно, он сам принимал непосредственное участие в экспериментах над бедными детьми.

– Замолчите! – Тамара сорвалась на крик. – Вы не имеет права обвинять Илью во всех смертных грехах. Вы его не знали. Он святой! Илюшка скорее себе руку отрежет, чем причинит боль ребенку. И будет вам известно, мой бывший муж основал коррекционный центр после того, как наш сын отошел в мир иной. На Илюшу было страшно смотреть, за несколько недель он почернел от горя. И основание «Мили-М» – явное подтверждение тому, что муж действовал исключительно из благих побуждений. А если вам так необходимо кого-то обвинять, то советую перенести гнев на главного злодея – Павла Евгеньевича Сурикова. Кто-кто, а он по праву заслуживает достойного наказания. Именно Суриков ввел смертоносную, нигде не незарегистрированную и не прошедшую испытаний сыворотку.

Тамара замолчала. Ее щеки пылали, на лбу пульсировала едва заметная жилка.

– Откуда вам известно про сыворотку, если вы к тому моменту уволились из центра?

– Я же говорю – слухи. В «Мили-М» остались мои знакомые, мы изредка общаемся. От них-то я и узнала о замыслах Сурикова и смерти Володи. К слову сказать, смерть вашего сына не единична, он был первым подопытным, но далеко не последним. – Тамара сжала кулаки, бросив быстрый взгляд на кинжалы. – Как же я его ненавижу. Ненавижу всеми фибрами души. Растоптать готова, разорвать на части... убить.

Копейкина невольно подалась назад. Сейчас Тома больше всего напоминала пациентку психиатрической клиники.

– Ненавижу! – бубнила Горбачева, набирая обороты. – Он заслуживает смерти. Землю необходимо очищать от людей, подобных Сурикову.

Глядя на перекошенное злобой лицо Горбачевой, Катарина ойкнула.

– Тамара, а вы случайно вчера не приезжали в центр?

Горбачева взвизгнула:

– Нет! Почему вы спрашиваете?

– По-моему, я видела вас у ворот учреждения...

– Обознались! Теперь мне нечего делать в стенах здания, где правит Суриков. Несколько дней назад скоропостижно скончалась моя бывшая свекровь Виолетта Сигизмундовна – мать Ильи. После кончины сына она возглавляла «Мили-М», а с ее уходом бразды правления наверняка перейдут в руки убийцы.

Тамара подбежала к окну, открыла форточку и начала с жадностью глотать свежий воздух.

– Вам плохо?

– Да, мне плохо. Мне плохо оттого, что вы разбередили зарубцовывающиеся раны. Зачем вы приехали? Кто вас просил ворошить прошлое? Кто? Кто?

– Успокойтесь.

– Я не хочу успокаиваться.

Полагая, что в состоянии, близком к помешательству, Горбачева потеряла бдительность, Катка осторожно сменила тему разговора.

– Тамара, это, конечно, не мое дело, но почему, если, как вы уверяете, Илья был святым, вы развелись?

И вдруг Горбачеву прорвало окончательно. Она начала кричать, осыпая проклятьями всех и каждого. На мгновение Копейкиной захотелось взять ноги в руки и в срочном порядке покинуть квартиру.

– Жизнь меня била с самого рождения. Я была нежеланным ребенком в семье, папаша меня терпеть не мог, он всегда мечтал о сыне. Появление дочери привело его в ярость. Он и чертовы кинжалы пытался распродать при жизни, считал, что оставить эту груду металла мне – слишком дорогой подарок. В школе надо мной издевались, в институте постоянно подкалывали, и когда, казалось, судьба подарила шанс в виде встречи с Ильей и последующего заключения брака, меня ожидал очередной удар. Рождение больного сына и его последующая смерть окончательно разорвали мое и без того израненное сердце.

– Смерть сына явилась поводом для развода?

– Поводом была Анастасия! – Тамара захлопнула форточку. – Женщина, отрезавшая последнюю нить, связывающую меня с надеждой на свет в будущем, появилась внезапно. Она выросла словно из-под земли. Околдовала Илью, втерлась к нему в доверие, а потом и в постель затащила. Илюшка был дурачком в плане общения со слабым полом. Ему всегда было жаль обиженных судьбой баб. Он жалел меня, а одновременно с этим жалел и Настю. Не знаю, какие песни она ему напевала на ухо, только через полгода муж попросил развод. А как просил, это вообще отдельная история – достойный сюжет для бразильского сериала. Пришел домой, упал на колени, рыдал, молил о прощении. Ну скажите, разве вам приходилось видеть рыдающих мужиков, собирающихся порвать отношения с супругами?

– Нет.

– И мне нет. Я же говорю, Настя его околдовала. Есть категория женщин, которые одним щелчком пальца способны заставить мужчин плясать под их дудку. Это не коварные красотки-соблазнительницы, отпетые стервы или женщины вамп. Эти особы намного опасней – они действуют заодно с дьяволом. И абсолютно любой без исключения парень, мужчина или старик, попав однажды по неосторожности в их поле зрения, навсегда остается пленником. Настя отняла у меня мужа, а потом отняла у Илюшки... – Горбачева закрыла рот ладонью.

– Почему вы замолчали?

– Я... я... мне необходимо умыться, – Тома выбежала из комнаты.

Вернувшись, Тамара не знала, куда деть глаза от переполнявшего ее стыда и неловкости.

– Катарина, тысяча извинений. Понимаю, вела себя как законченная идиотка, сорвалась с катушек, не смогла сдержаться. Своим появлением вы наступили на больную мозоль, вот я и завелась. Простите. И забудьте все, о чем я болтала, находясь в невменяемом состоянии.

Но Копейкина отступать не собиралась, а уж тем более она не собиралась забывать последних слов Горбачевой.

– Тома, вы не договорили, что Анастасия отняла у Ильи?

– Ничего.

– Но вы же...

– Наверное, вам пора уходить.

– Ответьте на последний вопрос: когда умер Горбачев?

– Полтора года назад.

– Он скончался от естественных причин?

Тамара отвернулась.

– Его сбила машина.

– Разумеется, того, кто сидел за рулем, найти не удалось, я права?

– Ошибаетесь. Валерий Касаткин, а именно он сбил... – Горбачева сделала ударение на слове «сбил», – Илюшку в тот злополучный день, в настоящее время отбывает наказание в колонии строгого режима.

– Сел пьяным за руль?

– Валера был трезв как стеклышко, и... он не сбивал Илью. – Тома повернулась и с вызовом посмотрела на надоедливую гостью.

– То есть как не сбивал? Вы только что сказали...

– Я сказала, что Касаткин отбывает наказание, но в его невиновности я уверена на сто десять процентов.

– Вы так говорите, будто хорошо знали его до несчастного случая.

– Пару раз я приезжала на судебные процессы. В зале суда и познакомилась с престарелыми родителями Валерия. И должна сказать, по-человечески им сочувствую. Знать, что твой сын сидит за колючей проволокой, тогда как настоящий убийца разгуливает на свободе – очень болезненно.

– Тамара, вам известно, кто на самом деле сбил Илью?

Горбачева молчала. Сняв кинжал, она загадочно улыбнулась.

– Тома, не молчите.

– Мне многое известно, Катарина.

– И кто же?

– Знаете, потеряв немало дорогих мне людей, я начала по-настоящему ценить жизнь. Мне не улыбается перспектива оказаться в сточной канаве с перерезанным горлом или проломленной головой.

– Не понимаю, к чему вы клоните?

– Мы начали за здравие, а кончили за упокой. Не находите?

Катарина не успела ответить. Тамара приблизилась к ней вплотную, прищурила глаза и прошептала:

– Латродектус мактанс.

– Простите, что?

– У Ильи был родной брат – Денис, он тоже умер. В тридцать два года, внезапно. Что это – рок, совпадение или... – Горбачева вышла в коридор. – Всего доброго, Катарина.

– Не могли бы вы повторить еще раз фразу, сказанную в комнате?

Тамара усмехнулась.

– Латродектус мактанс?

– Если не ошибаюсь, это латынь?

– Вы не ошибаетесь.

– А в переводе...

– До свидания.

Уже находясь на лестничной клетке, Копейкина резко обернулась.

– Тома, скажите, родители Валерия Касаткина случайно живут не в Марьине? У знакомых моей свекрови – пенсионеров Касаткиных – тоже есть сын Валерий, возможно, это одни и те же люди. Мать случайно не Анна Васильевна?

– Нет, мать Валеры зовут Галина Юрьевна, и проживает она с супругом в Московской области, в деревеньке Янино.

Катарина вызвала лифт.

Запрыгнув в «Фиат», она схватила блокнот и ручку. Минуту спустя на листе красовался ее неровный почерк:

1. Латродектус мактанс.

2. Касаткина Галина Юрьевна. Деревня Янино.

В коттедже Катарина первым делом понеслась к компьютеру. На запрос по интересующим ее данным поисковик выдал несколько сотен сайтов. Кликнув мышкой на самый первый, Катарина прочитала следующее:

Latrodectus mactans – паук Черная вдова. Далее следовало детальное описание и ареал распространения насекомого. Но особо заинтересовали Катку слова: Кусаются исключительно самки. И: Во время спаривания самки паука Черная вдова поедают самцов.

И что этим хотела сказать Тамара? При чем здесь пауки?

Внезапно Копейкину прошиб пот. Младший брат Ильи умер, умер и сам Илья. Теперь в особняке обитают две невестки... две вдовы. Странные дамочки, по несколько раз за вечер меняющие парики и не замечающие прыгающего вокруг карлика-уродца.

Откинувшись на спинку стула, Катка смахнула со лба упавший локон. Намереваясь позвонить Машке, чтобы узнать адрес салона красоты, которым теперь заправляет Вера, она вспомнила о предстоящих испытаниях.

– За какие грехи мне столько мучений?

Полностью погруженная в расследование, Ката напрочь забыла о телеигре «Я знаю все!». А ведь в телестудии они с Розалией предстанут уже завтра.

– Боже, только бы не опозориться.

* * *

В семь утра, пребывая не в лучшем расположении духа, Катарина выползла из комнаты. Проходя мимо спальни свекрови, услышала бойкий голосок Арчибальда. Пернатый был в своем репертуаре – отборные ругательства слетали с клюва двукрылого со скоростью двадцать слов в минуту.

Взмыленная Наталья колдовала на кухне.

– Садись, – она кивнула Катке на стул, – чай готов, тосты и варенье сейчас поставлю.

– Мне нельзя варенье, если Розалия увидит, поднимет хай на весь поселок, а так неохота начинать и без того трудный день со скандала.

– Расслабься, сегодня можно, тебе необходимо подпитать мозги.

Копейкина хохотнула. Иногда Натусик способна ляпнуть такое, что без улыбки не обойтись.

– Интересная гипотеза. Это когда ж варенье способствовало бурной мозговой деятельности?

Свекровь зашла на кухню, светясь от переполнявших ее чувств. Похоже, одна она собиралась получить от телеигры колоссальное удовольствие.

– Уже проснулась? Молодец! А я стучу-стучу в твою спальню – тишина.

– Вы видели, как я по коридору проходила.

– Да? Значит, не обратила на тебя внимания. Я вообще сегодня вся на взводе, Катка, ты представь, мы с тобой появимся в телевизоре. Нас узнает вся страна, это ж какой пиар! А самое интересное, с нас не возьмут ни копейки.

– Я сама готова заплатить кому угодно, лишь бы не ехать на съемку.

– Прекрати! В кого ты уродилась такая аморфная? Судьба улыбается нам самой обворожительной улыбкой, а ты рожи корчишь, как Гитлер в конвульсиях.

Натали влезла в разговор:

– Розалия Станиславовна, а меня точно ни о чем спрашивать не будут? А то ведь я могу не сориентироваться и сказануть лишнего.

– Успокойся, кому ты нужна? Сядешь на свое место и глазей на нас – звезд телеэфира. Ката, прекрати нажираться тостами. Натка, убери от нее варенье.

– Для мозгов полезно, – озвучила Натка свой аргумент.

– Для твоих, может, и полезно, а этой мадам предстоит важная миссия.

Подавив вздох, Копейкина поплелась одеваться.

– Да, детка, – крикнула свекровь, зачерпнув из вазочки варенье, – вчера звонила Оксана, просила, чтобы мы не надевали вещи голубых тонов.

– Понятно.

– Через пару минут я поднимусь, и мы вместе выберем, в чем ты предстанешь перед камерой.

– Сама справлюсь.

– Губки-то не раскатывай. Твои джинсы и водолазки отметаем сразу.

– Но мне в них комфортно.

– Разговорчики в строю! Комфортно тебе будет на том свете.

Зеленея от злости, Катарина поднялась в спальню и рухнула на кровать. Дожили, теперь свекруха начала указывать, в чем ей ходить. Сначала тиранка полностью оккупировала холодильник, теперь добралась до гардероба невестки. Что дальше? Начнет требовать передвигаться по дому, как конь в шахматах, буквой Г?

Арчибальд влетел в комнату, устроился на журнальном столике и продекламировал:

– Молчать! Зараза! Мать твою!

– И тебе с добрым утром.

– Заглохни!

– Сам помолчи.

– Дур-р-а! Дур-р-а!

Катка вскочила и принялась гоняться за крылатым нахалом, заметив при этом в дверях Розалию.

– Ты чего это делаешь? – Вопрос свекрови прозвучал более чем воинственно.

– Да вот... решила подержать на руках Арчибальда.

– Оставь его. Открывай шкаф, будем шматье выбирать.

Розалия Станиславовна изучила вещи невестки и скривила недовольную мину:

– Ой, ну никуда не годится. Все настолько старое, ветхое, и тона сплошь темные.

– Одежда новая, не наговаривайте.

– Почему я не вижу радостных цветов? Где вселяющий надежду зеленый, солнечный желтый, шизофренический красный?

– Можно надеть брючный костюм...

– Нет! В брючном буду я, у тебя должна быть юбка. Т-а-а-к... – Она начала придирчиво перетряхивать одежду. – В этом ты похожа на корову, в той на лошадь, а эта юбка цвета детской неожиданности. Ее ты купила, явно пребывая не в себе. Короче, мой вердикт: сжечь все к такой-то матери.

– А мне в халате поехать, да?

– А что, креативненько.

Минут сорок Розалия вопила, что Катка нарочно хочет запороть ее появление в свете софитов. Наконец она отобрала «подходящие» шмотки и велела Катарине облачиться в бежевую юбку, блузку и туфли на шпильке.

– А то рядом со мной смотришься словно карлик-недоросток.

Отдав последние распоряжения, Розалия Станиславовна отправилась к себе.

Парамаунт с Лизаветой, притаившись в складках одеяла, с интересом наблюдали за переодеванием хозяйки.

Сама Розалия вырядилась в красный костюм и не забыла нацепить на голову русый парик – а-ля взрыв на макаронной фабрике.

Перед тем как выйти из коттеджа, свекровь приказала:

– Присядем на минутку.

– Мы ж не в дальнюю дорогу отправляемся, – возразила Ната.

– Я сказала, садитесь. Когда ты отправишься в дальнюю дорогу, ты будешь лежать.

В машине, каждые пять секунд бросая взгляд в зеркальце, Розалия Станиславовна спрашивала:

– Как я выгляжу? Глаза не кажутся маленькими? А губы, они достаточно пухлые?

– Выглядите на все сто, – буркнула Натали.

– Ты никогда не научишься делать комплименты. Ката, прибавь газу, мы опаздываем. Хотя нет, сбавь скорость. Закрой окно, мне дует. Включи радио. Нет, выключи.

Наконец они добрались до места. Катка с Натальей напоминали выжатые лимоны. Свекровь своего добилась – она успела вымотать все нервы еще до начала грандиозного шоу.

ГЛАВА 6

У входа в студию отчаянно спорили несколько мужчин, устроивших себе перекур.

Приблизившись к группе любителей никотина, Розалия пропела:

– Друзья-курильщики, посторонитесь, блатняк идет.

Копейкина закашляла, Натка вжала голову в плечи, а коренастый мужичок неожиданно бросил на пол только что прикуренную сигарету.

– Какой блатняк? – спросил долговязый блондин.

– Наше трио, – невозмутимо ответила свекровь. – Мы здесь по большому блату.

– Ясно, – протянул низкорослый шатен с густыми усами.

– Ката, не отставай, Наташка, смотри под ноги.

Переступив порог, Розалия прошептала:

– А мужички у них симпатичные. Ты заметила, как усатый пожирал меня глазами?

– Заметила. – Наталья поежилась. – А у второго при виде вас вообще сигарета из рук выпала.

Жеманно поправив прическу, Розалия закивала:

– Таков удел красивых женщин – сводить с ума всех мало-мальски привлекательных мужиков. Фу! Как здесь мрачно. Девочки, нам туда, Оксана сказала, что выписала нам пропуск.

Помощница редактора Оксана – хрупкая девушка лет двадцати пяти – встретила гостей как старых добрых знакомых.

Препроводив участников игры в просторную комнату, Оксаночка начала в мельчайших подробностях рассказывать о правилах, не забывая задавать свои вопросы, ответы на которые аккуратно записывала в тоненькой тетради.

Когда опрос окончился, Розалия, поманив редакторшу пальчиком, прошелестела:

– Оксаночка, свет очей моих, ты, наверное, в курсе, что мы за птицы?

Девушка непонимающе хлопала длинными ресницами.

– В каком плане?

– Ну ты знаешь, как мы сюда попали?

– А-а, вы об этом? Разумеется, я осведомлена.

– Так вот, коль уж мы можем причислить себя к vip-персонам, у меня к тебе маленькая просьба.

– Слушаю.

– Детка, не могла бы ты сейчас ознакомить нас с правильными ответами на вопросы? Понимаешь, не для себя прошу, за свои умственные способности я спокойна, но ей, – кивок в сторону Катарины, – необходимо оказать посильную помощь. Моя невестка очень рассеянный человек, и...

– Извините, Розалия Станиславовна, в этом деле я вам не помощник. Мы не имеем права знакомить участников игры с правильными ответами. Ну посудите сами, если вы заранее будете знать правильный ответ, игра лишится смысла.

– Намекните хоть, вопросы сложные?

– Нормальные, – улыбнулась Оксана.

– Хорошо, будь по-вашему. А можно устроить нашу девочку в первый ряд?

– Какую девочку?

– Наташку. Она группа поддержки, талисман, так сказать.

– Без проблем. Пойдемте со мной.

Ната переминалась с ноги на ногу.

– Наталья, не жмись. Дуй за Оксаночкой, она тебя посадит на лучшее место.

В дверях Оксана столкнулась с Анютой – младшим редактором программы. Анна сопровождала двух тучных особ – соперниц Катки и Розалии по игре.

Мать и дочь Козловы из Твери выглядели вполне довольными и уверенными в себе. Двадцатитрехлетняя Марина и пятидесятилетняя Любовь Григорьевна, поравнявшись с Копейкиными, приветливо заулыбались.

– Значит, с вами мы будем состязаться за главный приз? Я рада, что нашими соперниками оказались женщины, – трещала Любовь Григорьевна. – Игра должна получиться интересной. А вы смотрели предыдущий выпуск на прошлой неделе? Как Лебедкины в пух и прах разнесли Сомовых.

– Сомовы тупы до безобразия, – хохотнула Марина. – Не смогли правильно ответить на простейшие вопросы. Как они только на игру попали, вот загадка природы.

– Доча, я тебе говорила, наверняка они по блату здесь засветились.

Катарина сникла, а Любовь Григорьевна продолжила:

– Сейчас многие рвутся на экран. Мозгов на три копейки, а связи и знакомства свое дело делают. Кстати, как вас величать?

– Копейкины, – сухо бросила свекровь.

– Ой, как неловко получилось. Извините за каламбур.

– Если не возражаете, нам с невесткой надо побыть наедине перед игрой.

– Да, да, понимаю. Мариш, пойдем на диванчик.

Отведя Катку к двери, Розалия зашипела:

– Посмотри на этих умников. Блат им, видите ли, не нравится.

– Но по большому счету она права, я вам сразу сказала...

– Замолчи! Если приз достанется толстухам Козловым, я тебя в порошок сотру.

– Изначально думаете, что в случае проигрыша виновной окажусь я?

– Ну а как же, Кат? Зачем задаешь глупые вопросы?

Железная логика. Если свекрища не получит приз, крайней будет Катка.

Съемка началась в десять. Ведущий игры – Игорь Селиверстов, сухощавый живчик с вечно улыбающимися глазами, предложил игрокам занять свои места.

Козловы встали за желтую стойку, тогда как Катке с Розалией предстояло блеснуть знаниями, красуясь за синей.

Оксана суетилась возле Копейкиных, Анюта давала последние наставления гостям из Твери.

Катарина не успела освоиться, как Селиверстов зачастил:

– Дамы и господа, я счастлив приветствовать вас снова на нашей суперпопулярной интеллектуальной игре «Я знаю все!».

Наверху высветилась надпись: «Аплодисменты», и собравшаяся в студии массовка, в числе которой сидела растерянная Наталья, захлопала в ладоши.

– Аплодисменты вялые, – крикнул кто-то позади Селиверстова. – Начнем еще раз.

Перед тем как заработала камера, Игорь обратился к зрителям:

– Смелее, смелее, друзья мои. Не бойтесь поранить ладони, покажите, на что вы способны.

Розалия занервничала:

– Ката, мне жарко, я вспотела.

– Ничего не знаю, это вы меня притащили на съемку.

Любовь Григорьевна и Марина с довольными улыбками мило взирали на окружающих. Казалось, свет софитов и духота в помещении никоим образом не волновали толстушек.

Со второй попытки аплодисменты получились посочнее.

Игорь Селиверстов озвучивал выученный заранее текст:

– Сегодня у нас в гостях две замечательные семьи. Поприветствуем Любовь и Марину Козловых из Твери.

– Добрый день, – искрилась Люба.

– Добрый, – вторила Марина.

Аплодисменты.

– А также Розалию и Катарину Копейкиных, проживающих в самом центре нашей столицы.

Как показалось Катке, Козловым аплодировали больше.

Понимая, что необходимо выдавить из себя приветствие, Катарина издала тихое «Привет».

Розалия же в очередной раз решила соригинальничать. Когда взгляд Селиверстова, впрочем, как и всех остальных, сконцентрировался на ее персоне, она выдала:

– Как говорят на моей родине: «Всем вам большой хай, пиплы!»

Дамочка, сидевшая рядом с Наташкой, заразительно расхохоталась.

Оксана подбежала к свекрови. Камера приостановила работу.

– Розалия Станиславовна, давайте обойдемся без излишеств. Скажите банальное «Привет» или «Здравствуйте».

– Но так намного веселее.

– И все-таки давайте придерживаться определенных рамок.

– Господи, какие они скучные, Ката, – процедила Розалия, едва Оксана отошла. – Посмотри на кислые лица зрителей. Сидят, как на поминках, никакого драйва. Морды кривые, страшные, а ты глянь, глянь на ту уродку в первом ряду. Боже, ну и харя, настоящая смерть водолаза.

Катка прищурилась:

– Вообще-то это наша Наталья.

Свекровь закусила губу.

– Софит, мать его так, бьет прямо в глаза, не разглядеть ни фига.

Съемка возобновилась. Когда с третьей попытки свекрища все же озвучила долгожданное «Здравствуйте», ведущий, подойдя к команде желтых, заголосил:

– Перед первым раундом нашей игры расскажите вкратце о себе.

Любовь Григорьевна уложилась в тридцать секунд.

– Я работаю товароведом, у меня двое детей, муж и две кавказские овчарки – Долли и Патти.

Розалия Станиславовна гудела:

– Товароведом она работает, скорее товароедом. Мордоворот в экран не влазит. Наверное, из Твери в грузовом отсеке ехала.

Мариночка тоже была краткой:

– Студентка, учусь на третьем курсе экономического факультета. В свободное от учебы время люблю читать классику и слушать музыку.

– Катка, ты слышала? Заливает девка, сто пудов. С такими габаритами дальше второго курса не пролезешь.

– Вы можете помолчать? Между прочим, сейчас наша очередь отвечать на вопросы.

– Все о’кей, детка. Не боись, мы их сделаем.

Игорь приблизился к команде синих.

– Катарина, если не ошибаюсь, вы бухгалтер?

– Точно, но в настоящий момент не работаю по специальности.

Розалию передернуло.

– А как убиваете время?

– Я...

– Она тоже любит читать классику и слушать музыку, – влезла свекровь.

Ожидая, что редактор скажет в «ухо» о прекращении съемки, Селиверстов выдержал секундную паузу. Но приказа не последовало, поэтому ведущий бойко поинтересовался:

– Розалия, в своей анкете вы написали, что занимаетесь благотворительностью. Мож– но узнать поподробней о столь заслуживающем уважения занятии?

Для Катки это была новость. Когда Оксана раздала им анкеты, Копейкина справедливо полагала, что свекровь напишет чистую правду, мол, пенсионерка и все такое прочее. Оказалось, что она ошиблась.

Горделиво вскинув голову, Розалия Станиславовна прогрохотала:

– С превеликим удовольствием расскажу о благотворительности. В основном я перечисляю деньги в различные учреждения.

Селиверстов кивал.

– Это похвально и заслуживает аплодисментов.

– Например, не далее как на прошлой неделе я пожертвовала довольно приличную сумму, прошу заметить – в долларовом эквиваленте, магазину на Кутузовском проспекте. Купила себе серьги с бриллиантами...

Зрители взорвались смехом.

Объявили десятиминутный перерыв.

Пока Оксана и дородный мужичок в мятом костюме отчитывали свекрищу, Катка подошла к Наташке.

– Ну и как тебе этот сумасшедший дом?

– Лучше бы я в коттедже осталась.

– Целиком и полностью с тобой согласна.

Раскрасневшаяся Розалия появилась за спиной Катки. Она еле сдерживалась:

– Ну и правила, мать их! Это ты виновата, потащила меня на шоу дебилов. Благотворительность моя им не понравилась. Ну, если я и вправду в бутике оставила целое состояние?

Солидного вида мужчина в полосатой тройке и стильном галстуке остановился в метре от свекрови и, кашлянув, пробасил:

– Прошу прощения за вторжение, но мне...

– Отвали! – гаркнула Станиславовна.

– Вы меня неправильно поняли, – незнакомец был явно смущен.

– Дважды я не повторяю, – последовал ответ. – Спроси у моих домочадцев.

– Дважды не повторяет, – подтвердила Наташка.

Мужчина пожал плечами и, отвесив поклон, удалился.

– Интересно, кто этот хмырь?

– Вам обязательно было отвечать грубостью?

– Не зли меня. Черт, как жарко, я плавлюсь.

– Еще про свой парик не забывайте, – напомнила добрая Ната.

Хорошо, что в это время закончился перерыв, иначе бы Натусика вынесли из студии на носилках.

Первое задание было следующим: Игорь разложил перед командами несколько конвертов и попросил одного из участников вытянуть любой приглянувшийся. В конверте покоилась карточка с буквой. Поочередно в течение минуты желтые и синие должны были озвучивать названия городов, начинающиеся на выбранную ими букву. Соответственно, та команда, которая назовет большее количество городов, выигрывает.

Первыми к заданию приступили Козловы. Распечатав конверт, Любовь Григорьевна возвестила:

– Буква А.

В студии раздался сигнал, после чего Селиверстов дал старт.

– Время пошло.

Повернувшись к дочери, Люба сказала:

– Анапа!

– Арзамас! – вещала Марина.

Адлер, Абакан, Астрахань, Архангельск, Армавир, Апатиты, Аделаида, Абу-Даби, Алушта, Астана...

В общей сложности за шестьдесят секунд Козловы назвали тридцать семь городов.

Зал наградил мать и дочь бурными аплодисментами.

Трясущейся рукой Катка выудила карточку.

– И какая же буква досталась семье Копейкиных?

– Буква П.

Прозвучала команда «Начали».

– Пенза! – выкрикнула Розалия с таким восторгом, будто она уже победила.

– Петрозаводск! – Катка напрягала память. Достаточно сложно соображать, когда ты не дома перед телевизором, а перед камерами телеоператоров.

– Псков!

– Пушкин!

– Пятигорск!

– Пекин!

– Пиза!

– Петропавловск-Камчатский!..

Осталось десять секунд. Копейкины назвали тридцать шесть городов. Последнее слово, а точнее город, был за Розалией. Но ее как назло переклинило.

Любовь Григорьевна с Мариной сжали кулаки. Селиверстов подливал масла в огонь:

– Розалия Станиславовна, вспомните еще хотя бы один город, и обе команды получат равное количество баллов. Ну же... смелее. У вас очень мало времени, напрягите память и назовите нам город, городок или городище на букву П.

Свекровь запрыгала на месте.

– У вас осталось семь секунд... шесть... пять...

Козловы предвкушали победу в первом раунде.

– Четыре... три...

– Сейчас, сейчас скажу. Э-э... гм... Пердинск, мать его так!

Надо ли уточнять, что победу одержала команда Козловых?

Во время очередного перерыва Катарина снова заметила мужчину в полосатой тройке. На этот раз он стоял в компании седовласого джентльмена, который не спускал глаз с Розалии Станиславовны.

Четвертый раунд «Исчезнувшая буква», по окончании которого должен был выявиться победитель, оказался самым сложным. Участникам опять предлагалось вытянуть конверт. Далее им давалось три минуты, за которые – тема выбиралась по усмотрению ведущего – необходимо было рассказать, как ты провел день, съездил в магазин или поздравил члена семьи с праздником. На первый взгляд все было просто. Но не стоило забывать про исчезнувшую букву. Ведь именно та буква, которая притаилась в вашем конверте, ни в коем случае не должна была встречаться в вашем рассказе. Задание оценивалось в пятьдесят баллов. У игрока было три попытки. После первой ошибки снималось десять очков, вторая оплошность отнимала двадцать пять, ну а третья означала проигрыш.

За три раунда Козловы умудрились набрать двести баллов, Копейкины довольствовались ста восьмьюдесятью.

Мариночке выпала честь поздравлять мать с Новым годом, игнорируя одну из самых часто встречающихся букв – И.

Но, несмотря на это, девушка справилась с заданием на пять с плюсом и получила двести пятьдесят баллов. Козловы переливались всеми цветами радуги.

Розалия Станиславовна сникла, настроение ее упало. Мысленно распрощавшись с главным призом, она открыла конверт.

Ей нужно было пригласить на свой день рождения Катку, но при этом в ее речи не должна была встречаться буква Е.

Вдохнув полной грудью, Розалия промямлила:

– Ката, в субботу подваливай за город на мою тусу. Шнурки свалили за бугор, хата свободна. Классный тусняк устроим. Вино, водка, мальчики, шарики и хлопушки. Покалбасимся на славу.

Столь экстремальное приглашение решили оставить.

Съемка подошла к концу. Розалия Станиславовна была готова разрыдаться.

Натусик, как могла, утешала свекрищу:

– Вы выглядели великолепно. Честное слово, в какое-то мгновение мне даже показалось, что вы моложе Катки. – Наталья перевела виноватый взгляд на Копейкину, как бы говоря: «Извини, ты знаешь, что это ложь, но Розалию необходимо подбодрить».

– Спасибо, дружочек, очень мило с твоей стороны.

– А потом, зачем вам их приз? Вы у нас сами как подарочек.

– Спасибо, деточка.

– И красивая, и модная, глаз не оторвать.

– Благодарю, котенок.

– Звезда экрана.

– Мерси, ласточка.

– И умница-разумница...

– Да заткнись ты уже, кретинка! С умницей-разумницей перебор. Не видишь, мы с Каткой в ауте. Семья Козловых, черт их дери, нас поимела.

В третий раз Катарина заметила мужчину в полосатом костюме. Его щеки слегка покрылись румянцем, когда, набравшись смелости, он заговорил со свекровью:

– Уважаемая Розалия Станиславовна, боюсь прослыть назойливым субъектом, но у меня к вам серьезный разговор.

– Опять вы?

– Уделите мне несколько минут.

– Слишком много. Давай вкратце озвучивай, чего надо, и ауфидерзейн.

– Видите того седого джентльмена? – Он кивнул вправо.

– Старикана? Ну вижу.

– Это господин Марио.

– Да хоть Анна-Луиза дель Кончита. Дальше что?

– Он итальянец и... желает, если вы не против, конечно, с вами познакомиться.

Свекровь внимательно осмотрела иностранного пенсионера.

Поймав ее взгляд, дедуля поспешил примкнуть к компании. Взяв руку Розалии, он поднес ее к губам и защебетал по-итальянски.

Единственно, что поняла Катка из его речи, это «беллиссимо».

– О чем он бормочет?

– Сеньор Марио восхищен вашей неземной красотой.

– Тоже мне удивили, моей красотой восхищаются многие. А вы, простите, кем ему приходитесь? С чего вдруг так суетитесь?

– Я Александр, переводчик, а по совместительству друг Марио.

Итальянец затараторил.

– Марио хочет пригласить вас в самый шикарный ресторан. Ваше согласие превратит его в двадцатилетнего юнца.

Розалия хмыкнула:

– В двадцатилетнего юнца его не превратит даже самый опытный пластический хирург. Сашенька, это не переводите. Ката, и как тебе этот итальянский персик? Страшен, как Вторая мировая, а туда же. Гос-с-с-поди, из всех достоинств только костюм, очки и уши. Это тоже переводить не следует.

– Так что мне сказать Марио? – спросил Александр.

– Скажи своему Марио, что я, как порядочная женщина, с незнакомыми людьми по ресторанам не шастаю. Я родилась и воспитывалась в интеллигентной семье, у нас даже телевизора не было, посему не отношу себя к легкомысленным особам.

Узнав об отказе, Марио расстроился.

– Вы разбили ему сердце.

– Отведи его лучше домой, а то твоего деда Мазая здесь паралич разобьет. Старый донжуан. Морщин больше, чем волос, сам щупленький... тьфу, смотреть противно.

Наклонившись к итальянцу, свекровь пропела:

– Чао, бамбино! Макаронникам привет!

– Впервые в жизни встречаю такую красавицу, и она мне отказывает, – на чисто русском проговорил Марио.

Свекровь остолбенела:

– Ку... ка... у... так вы русский?

Старичок засмеялся:

– Родился в Италии, школу закончил во Франции, институт в Америке. В начале девяностых приехал в Россию.

– Так чего ж ты спектакль устроил, эмигрант четырехглазый?

– Хотел произвести на вас впечатление.

– Ах, значит, впечатление. – Розалия засучила рукава.

– Розалия Станиславовна, успокойтесь. – Катка заволновалась.

– Мерзкий маленький итальяшка! Пошел прочь! Я, как дура, ставлю себя в неудобное положение, а ему повеселиться вздумалось.

– Уверяю...

– Замолчи! У меня рука тяжелая, один раз вмажу, за пять секунд до Италии долетишь.

У Марио ожил сотовый.

– Момент, – он поднял руку и отошел чуть в сторону.

Свекровь набросилась на Александра:

– И ты хорош, гусь. Не предупредил, что урод по-русски понимает.

– Да я...

– Скажи спасибо, что я из интеллигентной семьи, иначе берегись. Катка, пошли отсюда.

Отправив сотовый в карман, Марио пояснил:

– Звонила моя дочь. Месяц назад я купил им с зятем особняк в Барвихе, так она теперь каждые пять минут благодарит.

У Розалии начался нервный тик – левый глаз предательски задергался.

– Итальянцы – чудесный народ. В Италии такие страстные мужчины. Э-э... Марио, я не расслышала, в какой ресторан вы хотите меня пригласить?

– На ваше усмотрение.

– А как отреагируете на приглашение посетить мое скромное жилище?

Старик отреагировал положительно.

– С большим удовольствием.

– Ах, – свекровь возвела руки к потолку, – стрела Амура пронзила мое сердце. Марио, вы настоящий мачо, я сразу поняла.

– Я польщен.

– Вы уж меня простите за хамство. Нервы ни к черту. Вы же видели, как козлы из Твери нас разделали?

– Вы играли потрясающе, а последний раунд вне конкуренции.

Взяв старика под руку, свекровь пошла на выход.

Переглянувшись, Катка с Натальей посеменили за сладкой парочкой. Александр, пытаясь скрыть лукавую улыбку, остался в студии.

На улице Розалия спросила:

– Марио, ты на машине?

– Сюда мы приехали на авто Александра.

– А кстати, где он? Куда подевался наш чудо-переводчик?

– Ему необходимо уладить кое-какие дела с руководством.

– Не поняла.

– В скором времени я планирую создать новое ток-шоу, а Саша...

– Так ты связан с телевидением?

– Ну да, я продюсер. Сегодня совершенно случайно увидел вас и не мог отказать себе в удовольствии поприсутствовать на съемках.

– Итальянец, красавец, дочь с зятем в Барвихе, да к тому же еще и продюсер... Марио, бери меня на руки и неси к «Фиату».

У старика запотели стекла в очках.

– Шутка-нанайка! Я сама готова отнести тебя в салон. Ката, ну не стой, подавай машину.

– Так идемте.

– Здрасте, приехали. Где это видано, чтобы итальянцы сами до авто топали? Немедленно подгони тачку ко входу.

Дед был взят в оборот мгновенно. Уж кто-кто, а Розалия Станиславовна ни за какие сокровища мира не выпустит из своих цепких наманикюренных ноготочков богача-иностранца.

Дома, пока свекровь водила гостя по комнатам, Наталья готовила праздничный обед. Катарина сидела на диване и глупо улыбалась – ей строго-настрого запретили сегодня покидать коттеджный поселок.

На приглашение Марио побывать в его загородном жилище Розалия Станиславовна кокетливо отмахнулась:

– Знаю я вас, мужчин, не успеешь порог переступить, сразу приставать начинаете. Блузку срываете, даму тащите в спальню на шикарную кровать огромных размеров с атласными простынями и... Слушай, а поехали к тебе сейчас?

– Я не такой, – возразил старичок. – Всегда обращался с женщинами как и подобает истинному джентльмену.

Розалию данное заявление в восторг не привело.

– В скором времени мы эту оплошность исправим, друг мой, я тебе гарантирую.

– Меняться в лучшую сторону под руководством прелестной феи – моя заветная мечта.

Катарина, чувствуя себя лишней на этом празднике жизни, решила ретироваться на кухню. По крайней мере, там, в присутствии Натальи, ее лицо не будет заливать краска стыда с периодичностью три раза в минуту.

ГЛАВА 7

В косметический салон Веры Горбачевой Катка приехала не в самом лучшем расположении духа. Особо не надеясь на успех, она прошла внутрь. Интерьер салона был на высшем уровне. Милая, создающая атмосферу уюта обстановка окончательно выбила Копейкину из колеи. Наверняка из вышколенного персонала подобного заведения ей и слова вытянуть не удастся. Это вам не районная парикмахерская, где мастера болтают с клиентом без умолку.

Кивнув круглолицей девушке, сидевшей за стойкой ресепшн, Катарина промямлила:

– День добрый. Вчера я записалась на прием к парикмахеру.

– Ваша фамилия? – защебетала услужливая сотрудница.

– Копейкина.

– Ага-ага, есть. Вы записаны к Елене Сметаниной на двенадцать тридцать.

– Верно.

– Рановато приехали, – с нотками извинения в голосе молвила девица. – У Елены Владимировны клиентка.

– Ничего страшного, подожду.

– Присаживайтесь. Можете полистать свежие журналы, а как только Сметанина освободится, я вам сообщу.

Устроившись в мягком кресле, Катарина, вместо глянцевой периодики, принялась внимательно изучать сидящую напротив даму неопределенного возраста.

Незнакомка, держа в руке сотовый телефон, увлеченно играла в тетрис. Об этом Катка догадалась по льющейся из трубки знакомой мелодии. В принципе ничего экстраординарного и необычного в поведении клиентки не наблюдалось – ну подумаешь, пришла в салон, ждет своей очереди и решила скоротать время за игрой. Именно так думала Катарина, пока из накрашенного ядовито-красного ротика незнакомки не слетела следующая фраза:

– Давай! Ну давай, ложись на нее, урод! Черт тебя дери, куда ты прешь, скотина? Она на кровати давно лежит.

Девица за стойкой бросила быстрый взгляд на Катку, а затем, кашлянув, тихо попросила:

– Розалия Станиславовна, не сочтите меня за хамку, но не могли бы вы... э-э... играть чуть тише?

Копейкина выпала в осадок. Нижняя челюсть отвисла, а глаза едва не вылезли из орбит. Сидящая напротив особа оказалась полной тезкой свекрови. Более того, по всему видно, дамочка и сквернословила ничуть не хуже. Идеальное совпадение: имя, отчество, вызывающий макияж, резкие словечки... Выходит, в Москве не одна, а целых две взбалмошных Розалии Станиславовны. Интересно, а что будет, если их познакомить? Хотя нет, к началу третьей мировой Катарина не готова.

Оторвавшись от игры, дама хрипло ответила девушке за стойкой:

– Отвали!

И через пятнадцать секунд до ушей Катки долетело:

– Ложись на нее, я сказала! Сволочь! Все вы, мужики, такие!

Швырнув мобильник в сумочку, тезка Розалии Станиславовны уставилась на Катку.

– Я и не заметила, что кто-то пришел, – вымолвила она, обнажая ровные, явно искусственные зубки. – Дашутка, извини за «отвали». Ты же знаешь, если я вошла в раж, ко мне лучше не подходить, не подлетать и даже не подползать.

Дарья натужно улыбнулась:

– Знаю, Розалия Станиславовна, потому и не сержусь.

– Вот и славненько. Чем добрее человек, тем меньше морщин с возрастом украшает его лицо. Например, я дожила до сорока пяти лет, а выгляжу максимум на тридцать четыре.

Копейкина покачнулась.

«Невероятно, она и врет в точности как моя свекрища. Сорок пять – это, конечно, перебор, несмотря на идеальный макияж, прическу и ухоженные руки, дама давным-давно отпраздновала славное пятидесятилетие».

Станиславовна обратилась к Катке:

– Надеюсь, мои возгласы вас не сильно смутили, дорогая?

– Все в порядке, а... простите, во что вы так увлеченно играли?

Изобразив на гладком лице оскал а-ля пантера готовится к бою, Розалия Станиславовна выдала:

– Классная игрушка, называется: «Секс-террорист». Я в отпаде! Смысл там таков...

Пока она в мельчайших подробностях объясняла Копейкиной суть игры, Катарина постепенно заливалась краской.

– Мне месяц назад внук из Интернета игру в мобилу закачал, так я теперь... – Она осеклась.

Дашутка прыснула.

Брови Станиславовны поползли вверх.

– Я сказала «внук»? – Она непонимающе уставилась на Катку.

– Угу.

– Я сегодня в ударе. Вы, конечно же, понимаете, что это банальная оговорка. Ну какие могут быть внуки у сорокалетней женщины? Игру мне закачал сын... да, сын. Он у меня в десятом классе учится.

Сделав вид, что у нее упала ручка, Дарья сползла со стула и сидела под столом минуты две. Катка слышала, как девушку душил истеричный смех.

Ровно в половине первого Копейкина села в кресло к мастеру.

Выслушав невнятные пожелания клиентки относительно стрижки, Сметанина принялась за работу.

Опасения Каты подтвердились – Сметанина ловко орудовала ножницами и при этом хранила партизанское молчание. Стараясь разговорить молчунью, Копейкина из кожи вон лезла, всеми силами пытаясь вытащить из девицы информацию о Вере Горбачевой.

Тщетно. На попытки клиентки завязать разговор Леночка бросала пару-тройку сухих фраз и просила не вертеться.

Но кое-что Катке узнать все же удалось. В салоне работала маникюрша Элина, которая когда-то водила тесную дружбу с госпожой Горбачевой.

Пришлось Катарине записываться к маникюрше. Дарья заверила, что Элина Бородина мастер своего дела и Катка обязательно останется довольна результатом.

Элина – упитанная деваха с копной темно-каштановых волос и талией, далекой от идеала, – оказалась не только первоклассной маникюршей, но и невероятной болтушкой.

Болтун – находка для шпиона. И Ката искренне понадеялась, что речи Бородиной хоть на сколько-нибудь приблизят ее к заветной цели.

Обстановка в маленьком светлом кабинете Элины очень располагала к доверительной беседе. Разговор Копейкина начала издалека:

– Элина, а вам нравится ваша работа?

Бородина на секунду задумалась.

– Как вам сказать, однозначного ответа нет. Временами я кайфую от любимого занятия, но бывают моменты, когда хочется все бросить и забыть салон как страшный сон.

– Отчего же такая неприязнь?

– Это не неприязнь, это клиенты такие неприятные. Не все, разумеется, вы, пожалуйста, не принимайте на свой счет. Не так давно я поняла: клиенты делятся на три категории. Первые – дамочки, сделавшие себя сами. К ним относятся все представительницы слабого пола, добившиеся в жизни стойкого положения исключительно своими силами. Ну вы понимаете, о чем я? Они не опирались на сильные мужские плечи, не искали в них поддержку, а самостоятельно, ступенька за ступенькой поднимались на вершину. Порой жизнь их била, причем била нещадно, но они не сдавались и продолжали свой нелегкий путь. Таких клиенток я готова боготворить. Умные, воспитанные, умеют держать себя в руках – настоящий клад. Вторая категория – женщины среднего класса. Частенько среди них попадаются выскочки, но в общем и целом к этой категории у меня тоже нет претензий. А вот третьи... – Элина подняла вверх указательный палец, – врагу не пожелаешь пересекаться с напыщенными мегерами.

– Имеете в виду творческих личностей: актрис, певиц...

– Нет, нет, нет. Тем звездить сам бог велел, а я о женушках «новых русских» толкую. Вы не представляете, какие порой экземпляры в мой кабинет заходят. Высокомерия выше крыши, гонор – мама не горюй, а образования кот наплакал. Придет такая малолетняя нахалка и начинает. То ей сидеть неудобно, то я нечаянно больно сделала, то музыка громко играет, то пахнет от меня не так... ой, короче, придраться могут к чему угодно. Терпеть не могу таких фиф. А с другой стороны, жалко мне их, честно вам говорю – жалко. Захаживала к нам одна «царица» двадцати трех лет. И смех и грех. Она и корчилась, и выпендривалась, и меня с грязью смешивала, а пару месяцев назад примчалась в очередной раз маникюр делать. Зашла, села и... молчит. Ну, думаю, сейчас начнется, ан нет. Тишина. Десять минут молчит, пятнадцать, тридцать, а потом не выдержала. Из глаз слезы ручьем, плечики дрожат, губы посинели. Оказывается, от папика своего пинок под зад получила. Тот новую девку нашел, а эту на улицу, как собаку, выставил. И спрашивается, что делать, куда идти? Образования нет, специальности тоже, друзей... я вас умоляю, друзья имелись, когда она на понтах ходила, а теперь общаться с обнищавшей девкой никто не намерен.

Копейкина пожала плечами.

– В чем-то вы, конечно, правы, но не стоит всех жен «новых русских» считать глупыми, бездушными особами. Я знакома со многими нуворишами и уверяю вас, и они и их вторые половинки люди весьма достойные. А чтобы стать высокомерным и злым, совсем не обязательно иметь толстый кошелек и влиятельных друзей.

Бородина вытянула губы трубочкой.

– Возможно... вполне возможно.

На минуту в комнатке воцарилась тишина.

– Элина, а меня вы к какой категории причисляете? Я ведь тоже в настоящее время нахожусь на иждивении у мужа, хотя диплом о высшем образовании имеется.

– Не похожи вы на иждивенку.

– Но и заоблачных высот не достигла. У меня нет собственного дела, приносящего прибыль, а значит, нет уверенности в завтрашнем дне.

– Но есть же профессия. Согласитесь, человеку с дипломом в кармане намного легче найти высокооплачиваемую работу, чем тому, кто располагает лишь аттестатом о полном среднем?

Сделав вид, что не услышала слов Бородиной, Катка продолжила:

– Взять, к примеру, хозяйку вашего салона Веру Горбачеву. Даже если муж, не дай бог, конечно, даст от ворот поворот, женщина не умрет с голоду, так как на прибыль сможет безбедно существовать до глубокой старости.

Элина поморщилась.

– Вы знакомы с Веркой?

– Шапошно.

– Нет у нее мужа.

– Как? А я слышала, что именно с его подачи Горбачева открыла салон.

Бородина нервно хохотнула.

– У вас неверная информация. Во-первых, салон красоты открыла не она, он существовал еще до ее появления в столице, а во-вторых, Вера вдова.

– Я не знала.

Глаза Элины заблестели.

– Ясное дело, откуда вам знать такие подробности. А вот мне известно про нашу, как вы выразились, хозяйку намного больше. Как-никак с детства с Верой дружбу вожу.

– Да ну?

– Лучшими подругами были, в школе до одиннадцатого класса за одной партой просидели. Неразлейвода – это про нас.

– А почему вы говорите о дружбе с Горбачевой в прошедшем времени?

– Потому что теперь Вера птица высокого полета, а я обычная маникюрша. Она сильно изменилась после брака с Горбачевым. Прежняя улыбчивая Веруня Панишева умерла в момент появления в паспорте второй печати.

– Второй?

– До Дениса Горбачева у Верки был супруг Пашка.

– Он тоже умер?

– Ни в коем случае. Он, как, впрочем, и я, стал ей абсолютно неинтересен. Подействовал закон внезапно свалившегося богатства. Когда у тебя в шкафу, кроме моли и стареньких кофтенок, нет ни черта, в холодильнике мышь повесилась, а в кошельке одна мелочь, ты по-настоящему умеешь ценить дружбу с такими же бедолагами. Но стоит почувствовать вкус больших денег, как старые друзья в мгновение ока превращаются в якорь, мешающий двигаться дальше. К новой жизни, к новым высотам, где не знают, что такое нищета, суп из куриных крылышек и заношенные туфли из кожзаменителя.

Элина погрустнела. А Катка, решив, что настал самый подходящий момент, не замедлила подлить масла в огонь.

– Вы преувеличиваете. Человек не способен забыть друзей только потому, что стал финансово независимым. Элина... простите, конечно, но, может, вы завидуете Горбачевой, оттого и возводите на бывшую подругу напраслину?

Девушка вспыхнула.

– Я завидую? Я возвожу напраслину? Да побойтесь бога, уж кто-кто, а Элина Бородина не знает, как выглядит зависть. Да и чему завидовать, Веркиному перевоплощению из девочки-хохотушки в жесткую гранд-даму? Ну вы и сказанули.

– Наверняка вас сильно задевает ее теперешнее положение.

Элина оторвала взгляд от ноготков Копейкиной.

– К вашему сведению, если бы не злой рок и обстоятельства, то салоном красоты, в котором мы с вами имеем честь сейчас находиться, владела бы я.

– О!.. Элина, вас заносит.

– Ничего подобного. Хотите выслушать историю становления Веры Панишевой?

Ката равнодушно скривилась.

– Не уверена, но... а с другой стороны, время есть. Пожалуй, да... рассказывайте.

Бородина зловеще ухмыльнулась и начала повествование.

* * *

Семьи Панишевых и Бородиных проживали в Чеховском районе в двухэтажном кирпичном доме на шестнадцать семей. Домик не ахти какой – два подъезда, деревянные ступеньки. Во дворе напротив подъездов располагались ветхие сараюшки жильцов, в которых последние держали живность.

Не в пример Бородиным, у Панишевых, помимо двух десятков несушек, свиньи Фроськи и кроликов, имелось две коровы. По меркам тех мест семья Веры считалась обеспеченной.

Квартиры подружек находились на одном этаже, и вечерами девчонки частенько собирались у Панишевых, слушая бесконечные истории престарелой Вериной бабки.

После окончания школы Элина пошла по стопам матери – девушка устроилась на почту. А вот Веруня, которой к тому моменту осточертело жить «не по-людски», изъявила желание податься в Москву.

– Уеду, уеду в столицу, и поминайте как звали, – твердила она Элине, закуривая.

У подруг имелось свое тайное местечко за сараями, где они время от времени могли спрятаться от глаз окружающих и спокойно закурить по сигаретке.

В сотый раз услышав угрозу Панишевой, Элина засмеялась.

– Чего ржешь?

– Ты с девятого класса в Москову собираешься, но дальше пустых слов дело не заходит.

– Замолчи! Ты прекрасно знаешь, отец сильно болел, я не могла уехать и бросить его на попечение матери. Она и без того с утра до ночи пашет как проклятая.

– Вер, прости.

Но Панишева уже завелась.

– Как отца похоронили, бабка на тот свет подалась, мать в депресняк впала. О каком отъезде могла идти речь?

– Да не злись ты, я пошутила.

– Шути-шути, мне твои сарказмы до одного места. Посмотрим на тебя, когда увидишь, в какой шикарной тачке я приеду в этот забытый богом уголок годика через два.

– Ага, в тачке. На какие шиши машинку покупать собралась?

– Дура ты! У меня ж внешность.

Элина бросила на землю бычок.

– И чего?

– Ничего. Столичные мужики знаешь как на юных красоток клюют, о-го-го!

– Можно подумать, в Москве своих красоток нет.

– Есть-то они есть, только ихние совсем не такие. Они там все избалованные, с гонором, а...

– Ой, держите меня, я сейчас упаду. Верка, тебе самой не смешно? Да у тебя гонора, как у десятка отпетых стерв. Тебя ни один мужик дольше месяца не выдержит.

– А актерское мастерство?

– Чего?

– Заладила, как испорченная пластинка. Голова мне на что? Я тебе не какая-нибудь Маня с фермы, поэтому имею представление, как с мужиками себя вести. И не забывай, в Москве у меня тетка родная живет, значит, крыша над головой и сытный ужин обеспечены.

– А как мужиков состоятельных искать станешь? Не на пане...

– Еще слово, и ты покойница.

Элина замолчала. Через пару недель Веруня заявилась на почту к подруге, держа в руках большую спортивную сумку.

– Прощаться я зашла, Элинчик, время мое пришло – еду навстречу счастью.

Бородина всплакнула.

– Вер, может, передумаешь? Останься, а? У нас на почте местечко вакантное есть. Хочешь, я поговорю с матерью...

– Засунь себе свое вакантное местечко сама знаешь куда. Я решила окончательно. И от чистого сердца желаю вашей помойке... – Панишева закусила губу. – Короче, ты меня поняла.

– Одну меня оставляешь, – всхлипывала Элина, до последнего момента принимавшая слова подруги за пустую браваду.

– Не кисни, я у тетки обживусь маленько и тебя в Москву выпишу. Обязательно выпишу, Элинка, не сомневайся.

После новогодних праздников Панишева прибыла в Чеховский район на такси. Разумеется, такси не личное авто, вызывающее зависть окружающих, но все-таки это уже кое-что.

Элинка принялась душить Веруню в объятиях.

– Вернулась. Верка, ты вернулась! Молодчина. Правильно сделала, нечего тебе в Москве делать, свой уголок намного лучше. А у нас столько новостей! Нюрка Авдюнина замуж собралась, Колька-косой неделю назад с сарая грохнулся, а...

Отстранив от себя Бородину, Вера надменно сказала:

– Неужели ты подумала, что я сюда насовсем приехала?

– А разве нет?

– Дурында, в гости я, к матери на пару деньков заскочила.

Элина погрустнела.

– Эл, не разводи сопли, у меня ведь для тебя сюрпризик имеется, вечером в подробностях расскажу, что да как.

Заинтригованная Бородина еле дождалась, пока мать Веруни вдоволь наговорится с дочуркой. А как только Панишева уселась напротив подруги, Элина выпалила:

– Ты обещала сюрприз.

Вера вытянула вперед левую руку.

– Вот тебе сюрприз, смотри и плачь.

Элина завороженно любовалась золотым колечком с голубеньким камешком.

– Ого!

– Впечатляет?

– Сама купила?

– Еще чего, буду я деньги на ветер бросать, это подарок.

– От тетки?

Вера расхохоталась.

– Элинка, ты дуреха редкостная. Ну кто может преподнести женщине кольцо в подарок? Ну пораскинь мозгами.

– Не знаю.

– Парень у меня появился. Зовут Пашкой. Ничего себе экземплярчик. Конечно, не арабский шейх и даже не нефтяной магнат, но на побрякушки для любимой девушки деньжат хватает.

– Значит, ты теперь у нас замужняя?

– По вашим деревенским меркам – да, а по нашим... московским, я свободна, как птица. Правда, Пашик уже пытался окольцевать меня официально, но я считаю, что мне пока рановато думать о замужестве. Вдруг встречу мужичка получше?

– Ты работаешь?

– Учусь.

– Где?

– На курсах. В марте стану маникюршей, более того, на примете есть классный салон красоты, в который мать Павлика обещала меня пристроить.

– А курсы кто оплачивает, он?

– Естественно. У нас с Пашкой полное взаимопонимание, да и с родаками его я поладила. Прикинь, его мамаша даже предложила мне перебраться в их трешку.

– А ты?

– Отказалась.

– Почему?

– Хитрый ход. Набиваю себе цену. Ведь для его предков я тихая провинциальная девочка-недотрога, приехавшая покорять столицу. Это, знаешь, очень выигрышная позиция. У них там принято жалеть периферийных особ, вот я и пользуюсь их добротой душевной.

Бородина не сводила глаз с кольца.

– Повезло тебе, Верка.

Панишева закурила.

– Два дня на сборы и объяснения с маман тебе хватит? – спросила она, выпустив сизую струйку дыма.

– А?

– Не «а», сколько времени потратишь на сборы? За тобой я приехала, Элинка, в Москву вместе вернемся.

– Но...

– И не возражай. Я уже все продумала: жить будешь со мной, у тетки. На следующей неделе пойдешь на курсы, а спустя полгода присоединишься ко мне в салоне.

– Спятила? Тебя там Павлик содержит, а мне на какие копейки сводить концы с концами?

– Обижаешь, подруга. Если я приглашаю, значит, и банкет оплачивать буду я. Жрачка у тетки на халяву, а курсы я спонсирую.

– Чего сделаешь?

– Ой, деревня. Нет, тебя в срочном порядке надо вытаскивать из этой трясины, в противном случае через пару лет превратишься в неотесанную деревенщину. Курсы твои я оплачу, поняла? Безвозмездно, в качестве подарка.

Ночью Бородина не сомкнула глаз. Ворочаясь с боку на бок, она в который раз прокручивала слова Панишевой и мучилась сомнениями.

Конечно, Элине хотелось отправиться в Москву, устроиться на работу и подняться на ступеньку выше, но... Где гарантия, что ей повезет так же, как Верке? Кто сказал, что в Москве Элина встретит своего Павлика, который подарит колечко и познакомит с добрыми родителями?

Гарантий нет, а значит, если она примет предложение Веры, ей будет нелегко.

Утром, прогуливаясь с Панишевой по заснеженным окрестностям, Элина осторожно поинтересовалась:

– Вер, а твоя тетка точно не будет возражать против моего присутствия?

– Тетя Лариса святой человек, примет как родную.

Элина решила рискнуть и ответила согласием.

– Будь что будет, в крайнем случае всегда можно вернуться назад.

– Э-э... нет, подруга, запомни раз и навсегда – назад дороги нет.

Москва встретила девушек обильным снегопадом. Элина познакомилась с Ларисой Анатольевной, и у нее отлегло от сердца. Тетя Веры оказалась милейшим человеком.

Жизнь завертелась в ритме большого города. Вечерами Элина посещала курсы, а днем подрабатывала уборщицей в булочной.

Вера работала в салоне красоты, отношения с Павлом стремительно двигались в сторону ЗАГСа.

Год спустя Панишева стала законной женой Павла.

Молодые поселились у родителей мужа, а Элина продолжала делить кров с Ларисой Анатольевной.

По большому счету, Бородина была довольна абсолютно всем: у нее есть жилье, работа, лучшая подруга, для полного счастья не хватало только единственного неповторимого. Но принц задерживался, наверное, стоял в многокилометровых пробках огромного мегаполиса.

Незаметно пролетело двенадцать месяцев со дня Вериной свадьбы. К тому времени подруги сменили место работы и трудились в элитном салоне красоты, получая за свой труд довольно приличную зарплату.

В день рождения покойного супруга Ларисы Анатольевны пенсионерка с самого утра суетилась у плиты, а Бородина, месяц просидевшая на больничном, ей помогала.

В прихожей ожил звонок.

– Элин, открой. Это Веруня с Павликом.

На пороге стояла Панишева, Павла в поле зрения не наблюдалось.

– Почему ты одна?

– Ох, Элинка, сейчас такое расскажу, не поверишь. Сногсшибательная новость.

Бородина усмехнулась:

– И у меня для тебя приятные новости найдутся.

Наспех помянув супруга Ларисы, подруги устроились в большой комнате на диване.

– Начинай первая, – выпалила Вера.

– Нет, ты.

– Ладно. Рассказываю по-порядку: первое – я развожусь с Пашкой...

– Что?!

– Что слышала, и не ори, тетку пока информировать не обязательно.

– Ты с дуба рухнула?

– Сама рухнешь, когда узнаешь о моих планах на ближайшее будущее. Элин, по-моему, у меня наклевывается перспективный брак.

– Ты чокнутая.

– Плевать. В конце концов, кто такой Пашка? Нудный, скучный типчик, живущий в квартире родителей-интеллигентов. Уже мутит от их интеллигентности. Хочется чего-нибудь новенького, свежего.

– Нашла кандидата в мужья?

– Нашла, Элинка, нашла.

– И кто он?

– Денис Горбачев, сын Виолетты Сигизмундовны. Мы познакомились у них в особняке. Я приехала делать маникюр захворавшей Виолетте и увидела его. Красавец. Не в пример моему Пашке. Ну а ты меня знаешь, если мужик стоящий, я сразу ушки на макушке и вперед. Короче, после маникюра я перебросилась парой фраз с сынком Сигизмундовны, и он потерял голову. А мои чары действуют на противоположный пол со стопроцентной гарантией.

Бледная как смерть Бородина прошелестела:

– Продолжай.

– Значит, встречались мы с ним три раза в кафешке, а на той неделе он повез меня на квартиру.

– Как?

– Очень просто, посадил в машину, и мы покатили.

– Между вами что-то было?

– Спрашиваешь! Был умопомрачительный секс – в постели Ден неутомим. Страстный любовник, умеющий доставить женщине удовольствие, – моя мечта. Я сначала думала, мы ограничимся банальным романчиком, потому и тебе ничего не говорила. Ан нет. Похоже, Ден капитально на меня запал. И как ты сама понимаешь, брак с Павлом может лишь усугубить положение. Одно дело крутить роман со свободной девушкой, и совсем другое – тайком встречаться с замужней мадам. Я сегодня сказала Горбачеву, что планирую подать на развод...

– А он?

– Оценил, одобрил, восхитился. Интуиция и внутренний голос подсказывают, что в скором времени я стану госпожой Горбачевой. Разумеется, загадывать рано, но чем черт не шутит. Элинка, меня переполняют чувства!

– Ты его любишь? – безжизненно спросила Бородина.

– Он богат, и этим все сказано.

– Значит, не любишь.

– Прекрати говорить как столетняя бабка. Теперь давай рассказывай свою новость.

Элина была готова завопить от отчаяния.

– Чего мину скорчила?

– Забудь. Моя новость не такая важная.

– Элин...

– Мне надо в ванную.

– Постой.

Закрывшись в ванной комнате, Бородина глотала горькие слезы. Это несправедливо, как же это несправедливо. Ведь в ее личной жизни только-только начали намечаться значительные сдвиги. Элина не ставила Веруню в известность, так как боялась сглазить. Боялась, что судьба может выкинуть фортель и все рухнет в одночасье. Вот она и выкинула фортель. Да какой...

Уткнувшись в полотенце, Элина разрыдалась.

Пару месяцев назад Денис Горбачев привез Виолетту Сигизмундовну в салон красоты. Молодой человек зашел внутрь и столкнулся в дверях с Бородиной. Взгляды встретились – между Элиной и Денисом проскочила искра.

Элина смутилась и хотела ретироваться, но Денис коснулся ее локтя и прошептал:

– Если бы я знал, что здесь работают такие красотки, не задумываясь, уволил бы шофера матери и занял его место. Вас как зовут?

– Элина.

– О! Какое сексуальное имя.

В течение десяти минут Денис осыпал Бородину комплиментами, а она млела под его пристальным взглядом.

Комплиментами Горбачев не ограничился – он пригласил Элину в ресторан. Она согласилась.

Вечер прошел великолепно. Денис уверял, что никогда ему не приходилось встречать столь умную и красивую девушку, с которой интересно разговаривать на любые темы.

Через день Горбачев настоял на походе в театр. Затем парочка два дня подряд ходила по ночным клубам. В душе Элина ликовала – судя по всему, долгожданный принц нашел-таки к ней дорогу.

На приглашение Дениса поехать на квартиру Элина ответила решительным отказом, и... как ей тогда показалось, Горбачеву пришлось это по душе.

И вот Бородину свалил грипп. Два раза Денис звонил на сотовый, интересуясь самочувствием самой сексуальной девушки во вселенной, а потом звонки прекратились.

Оказывается, причиной тому была Веруня. А уж если Верка взяла мужика в оборот, он от нее не уйдет.

Бородина ни словом не обмолвилась Вере о знакомстве с Денисом, и даже когда тот дал подруге свою фамилию, Элина продолжала хранить молчание. Впрочем, и Горбачев, лицезревший Бородину на свадьбе и пару раз сталкивавшийся с ней в салоне, когда его владелицей стала Вера, делал вид, что видит маникюршу впервые в жизни.

ГЛАВА 8

Бородина быстро заморгала.

– Вот вам и случай. Не заболей я тогда гриппом, кто знает, как сложились бы отношения с Денисом. А Верка после свадьбы кардинально изменилась, не только внешне, но и внутренне. А начала салоном заправлять, мозги совсем переклинило. Представляете, запрещает мне обращаться к ней по имени, требует величать по отчеству и на «вы». Как вам такое нравится?

– Неприятно.

– Еще как неприятно.

– Элина, а вы по-прежнему живете у ее тети?

– Не-е... я съехала спустя полгода после замужества бывшей подруги. Здесь тоже без Вериного вмешательства не обошлось. Хоть на части меня режьте, а я уверена – Верка заставила Ларису Анатольевну мне в крове отказать. Ну не верю, что пенсионерке ни с того ни с сего надоело мое присутствие. Да и сама Лариса, когда я вещи вывозила, сквозь слезы прощения просила.

– За что?

– А поди узнай. Наверное, чувствовала, что не по-людски поступает.

Катка задумалась.

– Вы сказали, муж Веры умер. Что послужило причиной смерти?

Бородина развела руками.

– Не могу знать. Они с Денисом полтора года прожили, когда он внезапно скончался.

– Недолго.

– Что бы Верка ни говорила, а все-таки не везет ей в отношениях с мужиками. От Пашки ушла, Денис умер. Видать, на роду написано одной куковать.

«Не скажи, ой, Элина, не скажи. Это еще необходимо выяснить, кому именно не повезло? Сдается мне – Веруня Горбачева та еще штучка».

– Где ты сейчас обитаешь?

– Квартиру снимаю.

– Тяжело?

– Ох, а кому, скажите на милость, сейчас легко? Всем тяжело, но, как говорится: было бы здоровье, остальное приложится.

– А на личном фронте?

– Все хорошо... тьфу, тьфу, чтоб не сглазить. Встречаюсь с мужчиной, и если интуиция меня не обманывает, дело движется к свадьбе. Олег вдовец, у него семилетняя дочка, мы сразу поладили. В общем и целом – я вполне довольна.

– Элин, а когда у Веры случилось несчастье, вы не общались?

– Не общались.

– Совсем?

– Да. Вернее, я выразила ей соболезнования, только они ей как мертвому припарка. Сухо меня поблагодарила и отправила на рабочее место. Здесь не принято обсуждать личную жизнь хозяйки заведения. Это я болтунья редкостная, языком мелю.

Внезапно Элина спохватилась:

– Вы же не передадите наш разговор Вере?

– Ни в коем случае.

Словоохотливая подружка Горбачевой облизала пересохшие губы.

– Лучше забудьте все, что я сказала. Не дай бог, Верка узнает. Уволит, глазом моргнуть не успеешь.

– Вот если бы ты дала мне адрес Ларисы Анатольевны, я была бы тебе признательна по гроб жизни.

Бородина непонимающе уставилась на Копейкину.

– Адрес Ларисы? Странность так странность, на кой вам ее координаты?

– Долго объяснять, но адрес необходим как воздух.

Элина пребывала в своих мыслях минуты две. Наконец кивнула.

– Ваше дело, раз просите, значит, действительно надо.

Из салона Катарина вышла в состоянии крайнего замешательства. А на поверку-то Верочка Горбачева оказалась не так проста. Сначала для достижения своих меркантильных целей использовала добрячка Павла, предложившего узаконить отношения, потом решила взяться за стоявшего на ступень выше Горбачева.

– Почему же никто не знает, отчего умер младший сын Виолетты Сигизмундовны? Что за тайна, покрытая мраком?

Катка открыла дверцу «Фиата», и сердце екнуло.

Напротив высился огромный рекламный щит с надписью: «Сеть магазинов «Мини-Мир». У нас вы найдете все необходимое для тех, кому еще не исполнилось двенадцать. Наша одежда комфортна и элегантна – спешите в наши магазины».

Нет, не текст на рекламном щите привел Катку в ужас. Она оторопела, увидев рядом со смеющимся черноволосым мальчуганом и белокурой девчушкой улыбающегося лилипута, облаченного в черные брючки, белую рубашечку и... зеленый колпак с колокольчиками. Маленький человек весело улыбался с рекламного плаката и, подняв вверх руки, призывал всех посетить магазины «Мини-Мир».

Голова пошла кругом. Копейкина почувствовала, как по спине потекли струйки пота.

* * *

На карниз села ворона. Издав пронзительное «кар», птица постучала клювом по стеклу, словно просилась погреться в теплый кабинет Павла Евгеньевича. Но пернатую ждало горькое разочарование. Увидев птицу, Суриков, чертыхаясь, подбежал к окну и стал гнать прочь непрошеную гостью.

Ворона улетела, а на душе Павла заскребли кошки. Нет, он вовсе не суеверный. Говорят, птица, стучащаяся в окно, – предвестник смерти, но он не верит в приметы. Сегодня все мысли врача были заняты предстоящим экспериментом. Павел Евгеньевич не сомневался – на этот раз осечки не будет, не должно быть. В конце концов, он старается не для себя, эксперименты проводятся исключительно ради науки. Кто знает, может, в скором будущем он станет знаменит на весь свет и его сыворотка станет открытием в мировой медицине.

Закурив, Павел Евгеньевич дотронулся до затылка. С утра Суриков ощущал острые покалывания в голове, что не могло его не беспокоить. К собственному здоровью Суриков относился достаточно внимательно. А о других он не думал. Невинные дети были материалом для его исследований, он выбрал их в качестве подопытных кроликов, и их жизни для него не представляли ценности. Две детские смерти ни на миг не заставили Павла Евгеньевича задуматься, осмыслить всю чудовищность ситуации и серьезно пересмотреть свои позиции.

Но теперь все в прошлом. Уже нет Ильи, этого надоедливого борца за справедливость, который ох как мешал Сурикову заниматься своими разработками. Нет и Виолетты Сигизмундовны. Горбачева, как и сынок, попортила Павлу немало крови. Можно даже сказать, Виолетта едва не подвела Сурикова под монастырь.

Как же он ненавидел всех этих глупых людишек, мешающих ему осуществлять его планы! Все, все без исключения ему мешают. А сами ничегошеньки не понимают в его разработках. Но он впишет свое имя в историю. Он это сделает, обязательно сделает.

Мысли Сурикова прервал стук в дверь. Вздрогнув, Павел раздраженно спросил:

– Кого черт несет? Я же сказал, меня не беспокоить.

В кабинет бочком протиснулась старшая медсестра Эльвира Яновна.

– Павел Евгеньевич, вы просили...

– Да, да, Эльвира, прости, я думал, это Татьяна. Проходи.

Толстушка опустилась в кресло, облизнула влажные губы и с придыханием промолвила:

– Палату я приготовила, Нину Полякову перевела.

– Как она себя чувствует?

– Все в норме.

– Температурит?

– Нет. Два раза мерили – тридцать шесть и шесть.

– С антибиотиков сняли?

– Как вы и просили, три дня, кроме микстуры от кашля, ничего не давали.

Суриков приблизился к медсестре. Нагнулся так, что его лицо оказалось на уровне лица Эльвиры, и тихо прошептал:

– Эльвира Яновна, завтра начнешь вводить Поляковой сыворотку.

– Ага.

– Сыворотка временно находится вне стен нашего учреждения, и...

– А где она сейчас хранится? – пискнула Эльвира.

Суриков оскалился.

– Тебе действительно интересно или спрашиваешь ради приличия?

– И-и-интересно.

Павел Евгеньевич резко отвернулся к окну.

– Ну, раз интересно, значит, придется отвечать. Она у меня в загородном доме, в специальной камере.

Эльвира Яновна икнула.

– Что с тобой?

– Икота напала.

– Выпей воды.

Пока медсестра трясущейся рукой наполняла стакан, Суриков, прищурившись, наблюдал за ее движениями.

– Эльвира Яновна, вы помните наш уговор?

– Д-да.

– Ни одна живая душа не должна знать о... – Он запнулся, подыскивая подходящее слово. – О моем мероприятии. Сами понимаете, к чему раздувать шумиху раньше времени.

– Отлично вас понимаю, – неуверенно проговорила Эльвира.

Еще бы она его не понимала. Эльвира Яновна – первоклассный медик, несколько лет назад была уволена из больницы за допущенную врачебную халатность. До суда дело не дошло, но с тех пор Эльвира и не мечтала когда-нибудь снова облачиться в белый халат. А в начале года Суриков, знавший Эльвиру более десяти лет, неожиданно предложил ей место старшей медсестры в «Мили-М».

Проработав около двух месяцев, Эльвира Яновна поняла, для чего старый знакомый позвал ее на работу. Поняла и ужаснулась. Но жажда денег оказалась слишком сильна.

– О чем задумалась, Эльвира?

– О мелочах. Не обращайте внимания. Я могу идти?

– Пойдем вместе, мне необходимо навестить нашу пациентку.

Вдвоем они, покинув кабинет Сурикова, спустились на второй этаж.

* * *

Зинаида Дементьевна прошмыгнула в приемную и перевела дух. Место секретарши пустовало.

– Работница хренова, – хмыкнула бывшая уборщица. – Занимается чем угодно, только не прямыми обязанностями.

Хотя сейчас отсутствие Танюши было как нельзя кстати.

Приблизившись на цыпочках к столу, Зинаида выдвинула верхний ящик и бросила внутрь пятисантиметрового засушенного жука-носорога.

– Чтоб ты до полусмерти испугалась, прихвостень злодея.

Захихикав, Зина подошла к кабинету Сурикова. Приложила ухо к двери и удовлетворенно закивала.

Шествуя по коридору второго этажа, Зинаида Дементьевна остановилась. Из одноместной палаты доносился бас Павла.

Зина не успела сделать ноги – дверь открылась, и в проеме возникли довольный Суриков и толстушка Эльвира.

– Ты? – взревел врач.

– Я! – с вызовом ответила Дементьевна.

– Какого черта здесь делаешь?

– Пришла забрать личные вещи, оставленные в шкафчике. Имею я право взять вещи или нет? Не тебе ж их оставлять.

– Твой шкафчик находится на первом этаже, за каким дьяволом тебя сюда принесло?

– Ошиблась, – ухмыльнулась Зинаида. – Женщинам свойственно ошибаться, тем более пьющим.

– Забирай вещи и чтоб ноги твоей... чтоб я никогда тебя не видел.

Зинаида Дементьевна сжала кулаки.

– Вот это могу гарантировать, больше мы не увидимся. Никогда! Никогда! – Она разразилась истеричным смехом.

Выругавшись, Суриков направился к лестнице.

Бросив быстрый взгляд на Эльвиру, Зина понеслась на первый этаж. Лицо пылало, по телу бежала нервная дрожь.

Встав у колонны, Зина вытащила сотовый. Секунд тридцать она прижимала трубку к уху, прежде чем услышала на том конце равнодушное «Слушаю».

– Тамара, это я. Тома, ты представляешь, он опять взялся за старое. Да, да. Я сейчас в Центре, приехала за вещами, а он... Суриков выходил из сорок третьей, там кто-то лежит. Томуся, до каких пор будет продолжаться несправедливость?

Через четверть часа Зинаида Дементьевна прогуливалась по заснеженному тротуару.

* * *

Телефонный звонок раздался в тот момент, когда Павел Евгеньевич входил в кабинет. Схватив трубку, Суриков гаркнул:

– Да! Конечно, узнал. – Он сбавил тон: – В чем дело? Сегодня встретиться? С какой стати?

Неизвестно, что ответил звонивший, но Павел вдруг довольно миролюбиво пропел:

– Хорошо, договорились.

Повесив трубку, Суриков повернул голову к окну. Черная ворона сидела на карнизе.

* * *

В косметический салон вошла неземной красоты женщина. Поприветствовав Дарью, она прошла мимо кресел и прочирикала ангельским голоском:

– Дашутка, Веруня у себя?

– У себя, Наталья Антоновна. Прошу вас, проходите.

– Спасибо, дорогая, – махнув Даше ручкой, Наталья Антоновна поднялась по лестнице.

Вера рыскала в ящике стола в поисках скрепок. Когда дверь распахнулась, Горбачева собралась спустить всех собак на бестактного нахала, посмевшего столь бесцеремонно ворваться в ее кабинет без стука. Но вдруг лицо ее расплылось в самой очаровательной улыбке.

– Наталья! Бог мой, глазам не верю, ты ли это?

– Я, собственной персоной.

– Где пропадала столько времени? Ни слуху ни духу, я уж подумала, ты в Париже осела.

Чмокнув Горбачеву в щечку, Наталья Антоновна театрально нахмурила гладкий лоб.

– Ой, Верунь, на хрена мне их Париж сдался? Не поверишь, скука смертная, заняться нечем, хоть стреляйся. Лева с утра до вечера занят. Бизнес, будь он неладен, всю романтику портит. А мне даже поговорить не с кем.

– Скидывай свою шубейку и... О!.. Новый прикидик? У них купила?

– Ты о шубке? В Париже. Стоит, как весь твой салон вместе с персоналом.

– Это ты сейчас кого оскорбила?

– Верка, я стала такой стервой, от одиночества крышу сносит только так.

– Чай, кофе?

– Минералка без газа есть?

– Для тебя все что угодно.

Наталья Антоновна села на диванчик, осмотрелась вокруг и ляпнула:

– Вер, когда кабинет переделаешь? Ну смотреть тошно, серые тона – это такая безвкусица.

– Я здесь не живу.

– Ошибаешься, дорогуша, кабинет хозяйки салона красоты – это ее визитная карточка. Вот в Париже, например...

Наталья пустилась в воспоминания.

Вера изредка бросала взгляд на часы.

– Ты куда-то торопишься? – спросила гостья.

– Да... есть одно дельце.

– Отложить на завтра не судьба?

Горбачева зло усмехнулась.

– Не судьба, Натик, не судьба.

– Вот и мой Левка поет аналогичную песню. Говорит: хочешь красиво жить, привыкай к одиночеству. Вер, я с ума схожу от безделья.

– Ты же член частного клуба, неужели и там скука одолевает?

– В задницу твой частный клуб! Я лучше застрелюсь или спущусь в метро, чем переступлю порог этой богадельни.

Горбачева занервничала.

– Натик, мне правда бежать надо, не сердись.

– Фиг с тобой, несись.

Вера выбежала. Через минуту она вернулась в кабинет с высокой брюнеткой лет тридцати.

– Девочки, знакомьтесь. Мой новый администратор Нонна, а эта дама – наша vip-клиентка. Нонночка, отдаю Наталью в твое распоряжение. Обслужить по высшему разряду: прическа, маникюр...

– Нет, нет, – запротестовала Наталья Антоновна. – Сегодня ограничимся знакомством. Не хочу ничего делать, я ведь с тобой потрепаться приехала, а ты... ладно, давай хоть подвезу.

– Можно подумать, я без колес.

– Верка, а я тебя и туда и обратно примчу.

Горбачева отказалась. Попрощавшись с Натальей, Вера выбежала на улицу, открыла авто и, юркнув в салон, включила зажигание.

Время поджимало. На проспекте ее машина встала в километровую пробку.

– У-ух! – Вера стиснула зубы.

На ее счастье, затор быстро рассосался, но на лбу и висках Горбачевой все равно выступили капельки пота. Она постаралась взять себя в руки и тряхнула головой.

С каждым километром ее сердцебиение учащалось, зрачки расширялись, желудок сжимался в маленький шарик.

* * *

Настя вышла из ванной, держа в руках фен.

– А знаешь... – начала она и запнулась.

Коренастый шатен преспокойненько спал на кровати.

– Макс! – взвизгнула Горбачева. – Ты чего дрыхнешь?

Мужчина открыл глаза.

– Не надо так кричать, птичка, иди скорей сюда, а то мне холодно.

– У тебя совесть есть? Я же сказала, мне необходимо уехать по срочному делу.

Макс продолжал нежиться на шелковых простынях.

– Гонишь?

– Сегодня да. Немедленно одевайся, я опаздываю.

– И куда, интересно узнать, направляется моя куколка?

– Куколка едет улаживать мелкие проблемы.

– Настен, мне здесь так хорошо, может, ну их... проблемы, а? Давай еще часок покувыркаемся. А после...

– Макс, не выводи меня, вставай, – Анастасия сдернула с Макса одеяло.

– Ну-у... – протянул здоровяк, – я так не играю. Твой плюшевый мишка обиделся, ему не нравится такое обращение.

– Нарываешься на ссору?

– Подойди ко мне.

– Некогда.

– На секундочку.

Горбачева приблизилась к любовнику.

– Подошла, что дальше?

Схватив ее за талию, Макс повалил Настю на кровать.

– А вот что, – он начал осыпать лицо и шею Горбачевой страстными поцелуями.

– Пусти.

– Не-а.

– Пусти, сказала.

– А то что?

– Я тебя ударю.

– Не посмеешь.

– Увидишь.

– А я все равно не боюсь. – Макс попытался распахнуть ее халатик и в тот же миг получил в глаз. – Ты чего, офигела?!

– Я предупреждала.

Макс сел.

– Больно ведь.

– Будет еще больнее, если в течение пяти минут не предстанешь полностью одетым.

– А почему я не могу остаться здесь? Ну, Настен, сама посуди, ты дуешь по делам, потом возвращаешься, а я уже в кроватке, жду свою куколку.

– Нельзя. Верка может приехать.

– Верка, – насупился Макс. – Да кто она такая, хозяйка особняка, что ли, чтоб мне ее бояться? У тебя вечно отговорки имеются, сначала мы не могли часто встречаться из-за твоей свекрови, теперь вот Верку приплела. Перед ней-то тебе не надо изображать пай-девочку, которая до сих пор скорбит по безвременно ушедшему супругу.

– Замолчи!

– Извини, ляпнул не подумав. – Макс потянулся и подобрал валявшиеся на полу мятые брюки. – Погладить бы.

– Перебьешься. Кто мешал повесить брюки на спинку стула?

– Злющая ты сегодня, как тигрица. Но должен признать, мне это нравится.

Анастасия открыла шкаф. Пока она облачалась в строгий брючный костюм, Макс рассматривал фотографию Ильи, стоявшую на прикроватной тумбочке.

– Настюх, а ты кого больше любишь, меня или своего покойного?

– Отвянь.

– Ну скажи.

– Послушай, ты рискуешь остаться без глаза.

– Когда теперь увидимся?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Не будь ребенком, и ради бога, поторопись.

Из спальни они вышли, не переставая пререкаться.

В гостиной Анастасия увидела Гурову.

– Чего вылупилась? – рявкнула Горбачева, взглянув в тысячный раз на циферблат золотых часиков.

– Я хотела... спросить...

– Ну давай, давай, рожай скорее.

– Мне можно сейчас уехать? Возникли кое-какие проблемы, и я...

– Вали куда хочешь! – недослушала Горбачева.

Анастасия выскочила из особняка, проклиная нерасторопного Максима.

– Из-за тебя я жутко опаздываю.

– Настен, а ты случайно не завела еще одного поклонника?

– Сделай милость, помолчи.

Горбачева запрыгнула в «Мерседес».

– Я позвоню, – крикнул Макс.

– Завтра, сегодня я не расположена вести беседы.

Рванув с места, Настя едва не сбила любовника.

– Сумасшедшая, – проорал вслед Макс, направляясь к своему авто.

Как только он укатил, Мария подняла телефонную трубку. Набрав номер, она быстро проговорила:

– Мне надо заказать такси... срочно.

ГЛАВА 9

Подмосковье уже начали окутывать сумерки, когда машина Сурикова остановилась у металлических ворот. Загнав джип на участок, Павел Евгеньевич медленно побрел к двухэтажному бревенчатому дому. Погруженный в собственные мысли, он не сразу услышал низкий голос соседа:

– Они вредители! Самые настоящие вредители!

Суриков повернулся.

Сорокалетний бугай Руслан стоял у сетки-рабицы и с возмущением осматривал яму, которая в скором времени должна была стать колодцем.

Павел приблизился к соседу.

– На кого гнев обрушиваешь?

Руслан махнул рукой.

– Рабочие, кретины, все нервы вымотали. Ты глянь, Пал Евгеньевич, глянь и скажи, что это такое?

Павел повел плечами.

– Смахивает на окоп, но ты вроде три года назад говорил, что собираешься рыть колодец. Это он?

– Да, чтоб ему! Это действительно он. Только в зачаточном состоянии. Мне попалась бригада тупоголовых идиотов. Руки не из того места растут, мудохаются будь здоров, а толку ноль.

– Не поздновато ли для рытья колодца? – Суриков с сомненьем огляделся вокруг. – Снег выпал, да и земля, наверное, тверже камня.

– Снег ерунда, он еще десять раз растает, а земля действительно как камень. Да только кто ж виноват? Они должны были в конце августа за работу взяться, но каждый раз причины для отсрочки находили.

Павел молчал.

– Говорил я Светке, – продолжал бушевать Руслан, – брата из Перми позову и с ним на пару в два счета колодец выкопаем. Так нет, такой хай подняла, мол, вы не справитесь, я потом эту воду пить не стану.

– Женщины, – философски заметил Суриков, с интересом рассматривая комья замерзшей земли.

– Сегодня они меня разозлили окончательно. Я предупредил: пусть на улице хоть минус пятьдесят, хоть ледниковый период настанет – колодец должен быть готов кровь из носа.

– А ты кого нанимал? Местных или через фирму?

Руслан сплюнул.

– Ага, скажешь тоже, через фирму. Да Светка из кожи вон вылезет, чем с лишней копеечкой расстанется. Ей, видите ли, надо, чтоб и быстро, и качественно, и дешево. У-у!.. Зло берет. Ездили здесь одни, кажись из Рязани, летом калымили в соседней деревеньке, а напоследок меня угораздило с ними связаться.

Посочувствовав соседу, Суриков направился к дому.

– Пал Евгеньевич, – позвал Руслан.

– Да?

– Можно вас на минутку?

Суриков хотел подойти к сетке, но Руслан запротестовал:

– Вы лучше ко мне на участок пройдите, разговор есть. Неудобно вас беспокоить, но дело нешуточное.

Прикуривая на ходу сигарету, Суриков посмотрел на часы.

«Время есть», – подумал доктор.

Возле бани Руслана Павел Евгеньевич остановился и вопросительно поднял брови.

– Ну, какие проблемы?

Краснея от неловкости, Руслан опустил голову и едва слышно прошептал:

– Да... понимаете, Пал Евгеньевич, что-то в последнее время уставать я сильно начал.

– И?

– Вы же врач, может, чего посоветуете?

– В чем конкретно выражается усталость? Тянет в сон, слабость в теле, боли...

– Да нет, вы не поняли, – Руслан сломал неприкуренную сигарету. – По мужской части у меня слабость, ну... там...

Пытаясь скрыть улыбку, Павел Евгеньевич зацокал языком.

– А чего жмешься, эка невидаль, у сорокалетнего мужика начались проблемы с потенцией.

– А разве это нормально?

– Скажем так: реки не повернуть вспять.

– То есть помочь мне уже нельзя?

– Ну-ну, в наше время этот недуг не столь страшен, как, к примеру, лет пятьдесят назад. Есть у меня одно средство, должно помочь.

Руслан засиял.

– Пал Евгеньевич, вы человек, я знал, что поможете.

– Пошли ко мне.

Они проследовали до дома Сурикова, где тот, распахнув дверь, пригласил соседа пройти внутрь.

– Садись, Руслан, я сейчас.

Павел Евгеньевич, снимая на ходу куртку, поднялся на второй этаж.

Пока доктора не было, Руслан прохаживался по его уютной гостиной, рассматривая многочисленные фотографии в дорогих рамках.

Суриков спустился минут через пять. В руке врач держал маленькую бутылочку с коричневой жидкостью.

– Бери, – он протянул бутылек соседу. – Пипетка дома есть?

– Найдем.

– Значит, будешь ежедневно принимать средство три раза в день. Утром в ложку с водой одну каплю, днем две, вечером три. Запивать не нужно.

– Премного благодарен.

– Пустяки.

– А... – Руслан замялся, – результат долго ждать?

Суриков прыснул.

– Сам увидишь.

Раскланявшись, сосед отбыл восвояси.

Павел Евгеньевич опустился в кресло. Секунд двадцать он принюхивался, а затем, поморщившись, пробормотал:

– Что за мужики пошли, душатся, как красны девицы. Уж от Руслана я такой страсти к приторно-слащавому парфюму не ожидал.

Тем временем довольный Руслан поставил бутылек на тумбочку и расположился в кресле-качалке перед телевизором. Часа полтора мужчина смотрел криминальный боевик и за это время осушил три банки пива.

– Откуда здесь эта гадость? – раздался за спиной голос супруги.

Щелкнув пультом, Руслан заулыбался.

– Это не гадость, это чудо-средство, помогающее мужикам до глубокой старости сохранять потенцию.

Светлана насторожилась.

– Где взял?

– Пал Евгеньевич поделился.

– Замечательно. – Света нервно заходила по комнате. – Теперь ты начал информировать о наших проблемах каждого встречного. Не стыдно? На телевидение не позвонил? А на радио и в газеты?

– Он не первый встречный. Суриков врач, а перед ними, как и перед священниками, нужно быть предельно откровенным.

– И как эта жижа действует?

Руслан повторил слова Сурикова.

– Права была моя мать, когда утверждала, что у тебя ума, как у канарейки.

– При чем здесь твоя мать? – озлобился Руслан. – За фигом на ночь глядя нечисть вспоминаешь?

– Как долго принимать настойку, ты поинтересовался?

– Нет.

– В какую ложку капать, спросил? В чайную, столовую?

– Не-а.

– Идиот! А пить при этом не запрещено? Ты ж каждый божий день пивом накачиваешься, а иногда и водочкой не брезгуешь. Вдруг это лекарство и спиртное несовместимы?

– Да я...

– Иди к Сурикову и в мельчайших подробностях узнай, что да как!

Руслан почесал подбородок.

– Неудобно как-то снова беспокоить.

– Ах, тебе неудобно? Тогда я выливаю эту дрянь в раковину. – Светлана схватила бутылочку и понеслась на кухню.

– Стой, дура! Я тебе вылью. Дай сюда.

– Пойдешь к Павлу?

– Пойду! – взревел Руслан.

Достав из бара бутылку сорокаградусной, мужчина потопал в коридор.

– Водку зачем взял?

– Отстань. Посидим с Суриковым, по рюмашке пропустим, а то мне неудобно с пустыми руками.

Развернувшись, Светлана побежала на второй этаж.

– Из всех дур меня угораздило выбрать самую дурную, – бормотал Руслан, подходя к крыльцу Сурикова.

У Павла горел свет в гостиной, кухне и в спальне, располагающейся на втором этаже.

Чувствуя себя несколько неуютно, Руслан постучал. Ответом послужила тишина.

Толкнув дверь, мужчина крикнул:

– Пал Евгеньевич, это опять я. Вопросик у меня к вам возник, вы уж не серчайте.

В прихожке Руслан прислушался. Похоже, доктор наверху.

Направившись к лестнице, он продолжал басить:

– Пал Евгеньевич, вы не подумайте...

Проходя мимо гостиной, Руслан резко обернулся и... Кровь прилила к вискам. Бутылка водки выпала и, ударившись о пол, разбилась.

Павел Евгеньевич лежал на полу возле дивана в луже крови.

Подбежав к мертвому соседу, Руслан опустился на корточки. Намереваясь дотронуться до плеча Сурикова, он вовремя опомнился и отпрянул в сторону.

Зрелище, надо заметить, было не для слабонервных. Неизвестный полоснул Павла ножом по горлу, о чем свидетельствовала большая рана, из которой тоненькой струйкой вытекала кровь.

– Господи, его никак саблей рубанули, – прошептал Руслан и сломя голову понесся к своей двухэтажной постройке.

Добравшись до телефона, мужчина почувствовал, как трясутся ноги.

* * *

Копейкина вышла из главного офиса сети магазинов «Мини-Мир». В кармане лежала бумажка с адресом агентства, занимающегося оформлением рекламных щитов.

Вцепившись в руль, Катка поехала в центр столицы, надеясь уже сегодня узнать имя лилипута, снятого на плакате.

В агентстве царил переполох. Остановив пробегающего мимо паренька, Катарина спросила:

– Простите, с кем я могу поговорить...

– Ничего не знаю, – крикнул на ходу запыхавшийся блондин. – Все вопросы к менеджерам.

– А где их найти?

– Поднимитесь на третий этаж.

– А мы на каком?

Парень задумался.

– На третьем, – ответил он неуверенно.

– Но...

Блондин помчался по длинному коридору.

Приняв паренька за сумасшедшего, неизвестным образом оказавшегося в агентстве, Копейкина подошла к стеклянной двери. В огромном помещении, словно трудяги-муравьи, суетились десятки мужчин и женщин. Бегая между столами, отгороженными друг от друга картонными стенами, взъерошенные сотрудники напоминали безумцев, выпущенных на свободу. Например, необъятных габаритов брюнетка, пролетевшая в метре от Катки, вопила на всю ивановскую:

– Мне не дали данные по стройке! Где Марина? Кто-нибудь видел Маринку?

– Елена уже приехала? У нее отчеты по йогуртам, – спрашивал сухопарый мужичок.

Дальше больше. Растерянная Катарина прижалась к стенке и слушала доносившиеся со всех сторон крики.

– Самойлова! – орал низкорослый шатен.

– Динка, посмотри в базе, кто у нас сидит на воде?

– Олег, у меня файл не открывается, что делать?

– По кондитерке все забито, данные возьми у Тоньки.

– Ёлки-палки, комп завис, Вадим, срочно...

Наконец Ката заметила розовощекого парня, который, в отличие от коллег, спокойно стучал по клавиатуре.

– Добрый день!

Парень поднял глаза.

– Привет.

– Я могу присесть?

– Падай.

– Зачем падать, я сесть хочу.

– Ты новенькая?

– Да... вернее, нет.

– Я тебя раньше здесь не видел.

– Я не ваша сотрудница, мне надо поговорить с менеджером или еще с кем, кто заведует рекламой.

Парень расхохотался.

– В принципе приехала по адресу, только вот неувязочка маленькая имеется. Здесь каждый занимается рекламой.

– Оформление рекламных щитов сети магазинов «Мини-Мир» было поручено вашему агентству, так?

– Было дело.

– Вот! Уже хорошо. И с кем я могу побеседовать касательно этих щитов?

– В смысле?

– Ну господи, неужели у вас каждый день такой хаос на работе? Щиты ваши, заказ ваш, значит, должны быть и люди, которые его выполняли.

– Правильно мыслишь...

К парню подбежала вертлявая девица.

– Лешка, у Янки день рожденья, скидываемся по полтиннику.

– Опять?

– Что значит опять?

– А на той неделе кому скидывались?

– Юрке.

– Я разорюсь, – прогудел парень, вытаскивая из портмоне новенькую пятидесятирублевку.

Положив деньги в папку, девушка испарилась.

– Так, теперь разбираемся с вами. Вон видите мужчину в светлом костюме?

Катарина проследила за взглядом Алексея. У стола стояли трое, и все как один были в светлых костюмах.

– Какого именно? С усами?

– Нет, самого высокого. Это Дрон, идите к нему, он поможет.

Выдавив спасибо, Копейкина поковыляла к Дрону.

Троица обсуждала некий проект, который, как поняла Копейкина, где-то там завис и требует серьезного толчка. Откашлявшись, она коснулась руки Дрона.

– Да, – пискнул он женским голосом.

– Дрон... э-э... я по поводу...

– Андрюх, – толкнул Дрона усатый, – мы сейчас к Королеву, а ты отчет вечерком ему забрось.

– По рукам.

Катка сжала кулаки.

– Андрей, я хочу...

В очередной раз Копейкину перебили. Теперь к мужику подошла дама в годах и сипло прохрипела:

– Андрюша, мальчик мой, Арсений Михайлович просит подняться к нему.

Тут Копейкина не выдержала. Набрав в легкие побольше воздуха, Катарина проорала:

– Заткнитесь все! Мне надо поговорить с Андреем!

Словно по команде, в помещении воцарилась тишина. Копейкина была готова провалиться сквозь землю.

– Простите, я не сдержалась.

Андрей отвел Катку в сторону.

– У тебя с головой все в порядке?

– Да.

– Чего вопишь как резаная?

– Надоело, что все перебивают.

– Надоело ей! Ты кто вообще такая?

Пришлось объяснять, зачем она пожаловала в агентство. Рассказ Ката закончила словами:

– Я должна узнать все об этом лилипуте.

– Ясно. Только от меня помощи не жди. Мы действительно занимались «Мини-Миром», но лилипута привел Генка, с него и спрос. А я понятия не имею, кто он такой и как его зовут.

– А где Генка?

– Бабки заколачивает, – последовал ответ.

– Он кто?

– Фотограф.

– Сделайте одолжение, подведите меня к нему лично, я боюсь заплутать в вашем... милом учреждении.

– Геннадий внештатный фотограф, он у нас не работает.

Ката едва не завыла.

– Дурдом!

– Не паникуйте, я вам его координаты оставлю, позвоните, договоритесь о встрече, и будет все в шоколаде.

Накорябав Копейкиной телефон фотографа, Андрей побежал по своим делам.

Из агентства Катарина выползла уставшая, вымотанная и злая до чертиков.

– Если телефон Геннадия заблокирован или недоступен, я за себя не ручаюсь.

Наверное, на небесах решили, что очередной облом доведет Катку до безумия, поэтому смилостивились и даровали беспрепятственную связь с Геннадием.

Дабы лицезреть фотографа воочию, Копейкиной следовало подъехать в студию, где в настоящий момент Генка, как выразился Дрон, заколачивал бабки.

– Правда, я ближайший час буду занят, – пояснил мужчина, – вы подваливайте к пяти.

Не успела Катарина закрыть сумочку, как ее сотовый вновь разразился писком. Звонила Розалия.

– Ката, почему так долго отсутствуешь?

– У меня дела.

– Отложи немедленно, завтра вечером приедет Марио.

– Во-первых, он приедет не ко мне, во-вторых, завтра – это не сегодня.

– А список?

– Какой список?

– Ну ты и маразматичка. Еще вчера я написала тебе список продуктов, необходимых для званого ужина. Ты его в сумку положила, жертва слабоумия.

– Я...

– Учти, если забудешь заскочить в супермаркет, пеняй на себя. Опозоришь меня перед макаронником... в смысле, перед Марио, считай себя бездомной! Я все сказала!

В трубке послышались гудки. Ката начала шарить в сумочке. Да, действительно список имеется, но как же не хотелось идти в магазин. И почему, когда у нее возникают неотложные дела, всегда встревает Розалия?

Прикинув, сколько времени уйдет на покупку продуктов, Копейкина завела мотор.

– До пяти успею.

Припарковавшись у магазина, Катка нехотя вышла из машины. Розалия Станиславовна составила внушительный список, создавалось впечатление, что завтра в гости нагрянет не один Марио, а целая делегация иностранцев. Очевидно, свекровь решила наповал сразить мужика. Ведь всем известно – путь к мужскому сердцу лежит через желудок. Вот только Катке-то какая выгода от всего происходящего? Абсолютно никакой. Просто в миллионный раз, из-за того, что она не умеет вовремя сказать нет, слабохарактерная Копейкина пошла на поводу у свекрови. Эх, до каких пор Розалия будет вить из нее веревки?!

Копейкина катила перед собой тележку, а сама изучала список. Едва только глаза пробежались по первым трем пунктам, Копейкина побагровела. Под номером один значилось – мясо гагары, напротив корявой двушки – филе сокола, третьим пунктом моржовый... – о боже! – фарш.

Трясущейся рукой Катарина набрала номер свекрови.

– Администрация президента на связи! – выдала Розалия.

– Очень смешно.

– Детка, ты позвонила не вовремя! К твоему сведению, пять минут назад я наложила на лицо питательную маску. Мне нельзя разговаривать.

– Придется, Розалия Станиславовна. Вы, когда список покупок составляли, находились под кайфом?

– Что за идиотские вопросы? Ты же знаешь, я уже год не принимаю тайские таблетки.

– Где вы видели, чтобы в магазинах продавалось мясо гагары?

– Я смотрела передачу, там уверяли – это вкуснейший деликатес.

– Какую передачу?

– Не помню... или это был фильм про эскимосов, да какая разница?

– Большая! А как понимать пятый номер вашего списка – яйца северного оленя, три десятка?

– Так и понимай, три десятка, значит, тридцать штук.

– Все ясно, решили поиздеваться...

– Не будет северного, бери южного. Не думаю, что Марио очень разбирается в яйцах... оленя.

Копейкина нажала кнопку отбоя.

Определенно, свекровь спятила! Ее необходимо в принудительном порядке заставить обратиться к специалисту.

В мясном отделе Катарина наткнулась на вывеску: «Мясо кенгуру».

– Ничего себе, уже кенгурятину продают.

Потоптавшись пару минут в замешательстве, Копейкина решила спросить у продавщицы про гагару. Чем черт не шутит, вдруг свекровь сказала правду и теперь действительно можно купить все, что душеньке угодно?

– Я, конечно, извиняюсь, но у меня к вам вопрос, – осторожно изрекла Катка.

– Да.

– Возможно, он прозвучит глупо, но... в вашем магазине случайно нет мяса гагары?

– Мяса кого?

– Гагары?

– Это что еще за зверь?

– Это не зверь, гагары – водоплавающие птицы.

– Первый раз слышу.

– Они питаются рыбой и...

– Рыба есть, а этих гагар нет. А на кого они хоть похожи?

– Ну... наверное, на уток.

– Утятина есть! А по вкусу твои гагары с какой птицей схожи?

– Не знаю, никогда не пробовала, – честно призналась Копейкина.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Мне б самой кто объяснил, зачем я здесь.

– Ой, морочат голову, сами не знают, чего хотят.

Катка решила идти до конца.

– А тушка сокола есть? – пискнула она, вжав голову в плечи.

Продавщица посмотрела на покупательницу с подозрением. Обычно так смотрят сотрудники правоохранительных органов на лиц, подходящих под определение «Особо опасные преступники».

– Вам заняться нечем? Какая тушка сокола? Вон иди кур купи, если птицу хочешь. Гагара... сокол... еще пеликана бы спросила.

– Ясно, спасибо за консультацию, значит, яиц у вас тоже нет, – констатировала Копейкина.

– Как это нет? Яиц полно, топай в третий отдел.

– Правда? Не может быть!

– Чего удивляться-то, они у нас всегда в наличии.

– И яйца северного оленя тоже есть?

Женщина нахмурилась.

– Я сейчас позову охрану.

– Ну, или южного?

– Маня! Подмени меня, я отойду на секунду.

Тетка побежала к высокому парню в форме охранника. А Катарина что было сил рванула в другой конец магазина, оставив тележку в мясном отделе.

«Господи, ну почему я такая дура, ведь не хотела спрашивать, так нет, понесло».

Выбежав на улицу, Катка заскочила в машину и заперлась. Руки тряслись мелкой дрожью.

– К такой-то матери! В конце концов, я итальянца не приглашала. Если Розалии так хочется угостить его яйцами оленя в количестве трех десятков, пусть сама их ищет.

Перед глазами возникло лицо опешившей продавщицы, когда та услышала про яйца.

– Ни дать ни взять, она приняла меня за сумасшедшую. Ну и умора!

ГЛАВА 10

Длинноногая блондинка в голубом бикини позировала перед объективом фотоаппарата, а Геннадий – щупленький мужичок ростом чуть выше Катки – то и дело выкрикивал:

– Больше секса, Лейла, больше секса. Соберись, ты же можешь, смотри на меня взглядом коварной соблазнительницы.

– Устала, – выдохнула красотка, продолжая натужно улыбаться.

– Я такого слова не знаю, посему продолжаем съемку.

– Может, перерывчик?

– Крошка, ты вагоны с утра разгружала или в поле работала? От чего ты устала, птичка?

– Морально.

– О-хо-хо, посмотрите на нее, я сейчас умру от смеха. Лейла, не хандри.

Катарина села на стул рядом с пышногрудой шатенкой. Та с восторгом наблюдала за работой Геннадия.

– Генка молоток, – сказала незнакомка, подмигнув Копейкиной. – Профессионал высшего класса.

– Вы тоже работаете в студии?

– В качестве модели. Генчик меня так снял! Закачаешься. Мой муженек, когда увидел портфолио, волосы у себя на башке рвать начал. А чего, спрашивается, нервничать? Подумаешь, обнаженной снялась, да в наше время только ленивый без одежды не засветился.

Геннадий продолжал неистовствовать:

– Лейла, девочка моя, красавица, мобилизуй все свои силенки. Я знаю, они у тебя имеются.

– Ген, мне холодно.

– Да не ерунди, от прожекторов жар, как в Сахаре.

Лейла приняла соблазнительную позу, крикнула:

– Когда-нибудь я тебя убью, ты тиран и деспот.

– Ага, еще скажи урод и мерзавец.

– Урод и мерзавец, – подхватила модель.

– Выкладываешься ты, Лейла, не на полную катушку. Оттого и карьера твоя ползет в гору медленней черепахи.

Девушка молчала.

– Генка прав, – прошелестела соседка Копейкиной. – Лейла еще та халтурщица. Привыкла, что все вокруг нее скачут, задрав лапки, теперь же столкнулась с суровыми реалиями жизни, получает от судьбы подзатыльники.

– Она манекенщица?

– Бывшая. Мы с ней в одном агентстве три года проработали. Потом Лейла замуж выскочила, тяжелой работенке сделала ручкой. Поселилась в громадном особняке с кучей слуг и давай денежками супруга-олигарха направо и налево разбрасываться.

– Зачем же она позирует Геннадию?

– Кушать, знаешь ли, иногда хочется, а с внешностью и мозгами Лейлы прилично заработать можно либо на панели, либо вот, занимаясь рекламой.

– Подожди, а как же муж-олигарх?

– Муж объелся груш. Турнул Лейлу из сказочного замка, когда узнал о ее романчике с садовником. – Девушка рассмеялась. – Забавно, некоторые настолько глупы, что порой не могут оценить выпавшее на их долю счастье. Да если б у меня был муж, как у этой дурехи, я бы вообще могла запросто от секса отказаться, лишь бы жить припеваючи. А она... ой, ну ты посмотри на ее рожу, будто кислоты выпила.

Лейла прервала съемку.

– Все! Не могу больше! Надоело!

– А ну встань на место, – приказал фотограф.

– Ген, иди в жопу. Дай отдышаться, у меня поясницу ломит и во рту пересохло.

Махнув рукой, Геннадий подошел к Копейкиной.

– Генчик, – залебезила пышногрудая девица, – сегодня ты обязан сделать меня отпетой стервой.

– Работать с тобой – услада для глаз и души.

Девица зарделась.

– Льстец.

Упорхнув, она оставила после себя аромат французского парфюма.

– Вы Катарина? – спросил Геннадий, присаживаясь на освободившееся место.

– Да.

– Я так и подумал. Знаете, я обладаю удивительной способностью, могу по голосу совершенно точно представить человека, с которым никогда прежде не встречался.

– Похвально. – Катке не улыбалось толочь воду в ступе, она быстро проговорила: – Гена, не так давно вы фотографировали детей и лилипута для рекламы магазинов «Мини-Мир».

– Так точно.

– В рекламном агентстве мне сказали, что лилипута привели вы.

– Не привел, а предложил его кандидатуру в качестве модели. Мне показалось, что такая фишка должна понравиться заказчику. Как видите, не прогадал.

– Он ваш знакомый?

– Димка? И да и нет, мы не друзья и даже не приятели, но иногда я подбрасываю ему работенку.

– Последний раз когда и где его видели?

– Здесь и видел, в этой самой студии, полтора месяца назад.

– А кто он такой? Актер? Модель?

– Всего понемногу. Впервые я обратил внимание на Димку, когда увидел его фотку в картотеке знакомого режиссера. Мне тогда для съемок позарез нужен был маленький человек, и я с ним связался.

– Значит, располагаете адресом?

– Разумеется.

– Давайте.

Геннадий усмехнулся.

– Что давать?

– Адрес, конечно же.

– Ох ты, какая шустрая. Димка тебе кто?

– Никто.

– А зачем понадобился?

– Это допрос?

– Скорее пародия на допрос.

– Отказываетесь помочь ближнему?

– Да ни боже мой, просто пытаюсь понять, зачем тебе нужен Димка? Слушай, – глазки Геннадия сделались масляными, – между вами что-то было? Я угадал?

– Гена...

– Ладно-ладно, это шутка. Адрес я тебе дам и телефончиком поделюсь, только ты зря потратишь время на поиски мальчика с пальчик.

– Почему напрасно?

– Димкин сотовый молчит. Десятый день не могу до парня дозвониться. Здесь одна работенка подвернулась, для Димона самое то, а он как в воду канул.

– А домой съездить не пробовали?

– Гиблая затея. Димка хоть и прописан у родителей, но фактически проживает в другом месте. Вторым адресом я не располагаю, а интересоваться у его матери... увольте. Дамочка как с цепи сорвалась, вешает трубку, не желает разговаривать.

– На щите Дмитрий стоит в зеленом колпаке с колокольчиками, так было задумано изначально или...

– Или. Димкина затея. Колпак принадлежит ему, мы посчитали, так будет прикольней, вот и сфоткал его в образе доброго гнома.

«Так уж и доброго».

– Диктуйте адрес.

Получив от Геннадия новую ниточку, Катарина не замедлила отправиться на улицу Твардовского.

Фотограф не лукавил, мать Дмитрия, к слову сказать, женщина нормального роста, услышав, что Катка разыскивает сына, моментально втащила ее в тесную прихожку.

– Ах, тебе Димку подавай? А может, сразу квартирку на вас, негодников, переписать? Бесстыдница! Как не совестно сюда заявляться!

– Простите...

– Не прощу! Сколько вас там у подъезда тусуется? Десятки? Сотни? Тысячи? До каких пор звонками донимать будете, сколько можно душу бедной девочки травить? Нет его, нет, паразита. А если появится, собственными руками придушу окаянного. Не посмотрю, что сын родной.

– Я вас не понимаю.

Тетка схватила Катку за руку.

– Не понимаешь, тогда иди и взгляни в глаза Лильки. Пока вы там наслаждаетесь всеми прелестями жизни, Лилек с ума сходит от отчаяния.

В маленькой комнатке на старом диване сидела хрупкая, болезненного вида девушка.

Одного беглого взгляда на нее было достаточно, чтобы понять – недели через две Лиля станет матерью.

– Вот, Лилек, полюбуйся, – бушевала мамаша лилипута. – Новая баба приперлась. Димку спрашивает.

Лиля отвернулась к окну.

– Жанна Тимофеевна, не наступайте на больную мозоль. Зачем вы ее сюда привели? Пусть уйдет. Уходите... уходите все, я никого не хочу видеть.

– Лиль, так я же как лучше хочу.

– Лучше уже не будет... никогда не будет.

В прихожей Катарина попыталась объяснить, что знает Дмитрия заочно, и вероятно, произошла нелепая ошибка.

– Ошибкой было рожать на свет божий этого пакостника. В детстве от него спасу не было, одни расстройства, в школе постоянно за него краснела, из института выперли... До тридцати трех лет дожил, а в голове ветер гуляет.

– Лиля Дмитрию кем приходится?

– Женой, – выдохнула Жанна Тимофеевна.

– Не может быть!

– Может-может, ты не гляди, что он ростом мал, бабы за ним табуном бегают. Обрюхатил Лильку, женился, а теперь след простыл. Свиристелки каждый день трезвонят, Димку к телефону зовут, под окнами дежурят, подъезд весь изрисовали художницы фиговы.

– У вас нет ни малейшего понятия, где находится сын?

– Надеюсь, не улетел на Марс с пустоголовой финтифлюшкой.

– Жанна Тимофеевна, – позвала Лиля.

– Иду, дочка, иду.

Выставив Катарину на лестничную клетку, женщина процедила:

– Если наврала и в действительности знаешь, где этот козел кантуется, будь человеком, включи сострадание, напомни бездушному негодяю, что у него в скором времени сын родится.

Забежав в лифт, Катка крикнула:

– Всего доброго!

Прокатилась она впустую. Не удалось узнать решительно ничего.

* * *

К приходу Марио свекрища подготовилась основательно. С шести утра взмыленная Наталья носилась по кухне от плиты к столу. Розалия Станиславовна, просидев до двух ночи в Интернете, нарыла десяток рецептов, которые несчастной Натке предстояло успеть приготовить к семи вечера.

Катарина по мере сил помогала Натусику создавать вкуснейшие шедевры.

В десять свекровь ворвалась на кухню и, увидев, что невестка режет овощи с помощью кухонного комбайна, закатила грандиозный скандал.

– Я же по-человечески попросила не включать это уродство! Кусочки должны быть ровными, а не кривыми. Немедленно возьми нож, разделочную доску и работай ручками.

– Может, заставите еще линейкой измерять?

– Если понадобится, измеришь и линейкой.

Ната обтерла вспотевшее лицо носовым платком.

– Розалия Станиславовна, я не поняла, перепелиные яйца нарезать или выложить целехонькими поверх салата?

– Ты читать умеешь?

– Умею.

– Тогда читай. Ведь ясно написано, – свекровь схватила рецепт. – «Отварные перепелиные яйца очистить от скорлупы, нарезать дольками, после чего целыми выложить...» Да, этот рецепт нам не подходит. Короче, режь и перемешивай все к чертям. Ката! Катка, шизофреничка недоделанная, что ты делаешь? Хочешь, чтобы Марио подавился этими кусками? Режь мельче. Господи, какие вы обе бездарные, хоть сама надевай фартук и занимайся готовкой.

– Третий фартук у меня найдется, – заметила Наташка.

– Рот закрой.

Выбежав в столовую, Розалия крикнула:

– Наталья!

– Аюшки.

– Не аюшки, коза! Сколько можно повторять: в присутствии Марио забыть деревенские фразочки. Ты сериалы итальянские смотрела? Слышала, как у них принято трепаться? Что ни слово, сплошь: «С вашего позволения, сеньора», «Да, сеньора», «Прошу прощенья, сеньора». А ты со своими аюшками всю малину мне испортишь.

– Мне что, вас при Марио сеньорой называть? Не слишком?

– Гадина!

– Ой, ну а это грубо. Не смогу я вас гадиной при посторонних назвать.

– Пошла вон!

Натка побежала в гостиную.

– Стоять! Куда направилась?

– Вон.

– Иди на кухню!

Катарина постаралась отключить слух, но и ей, спокойно нарезавшей сельдерей, влетело по полной программе.

– По всему дому шерсть твоего кота. Его надо обстричь наголо, он антисанитарийный. Не смей жрать сельдерей раньше времени! Ты вообще руки вымыла, прежде чем взяться за нож? Повяжи голову!

Когда Розалия наконец поднялась в спальню, Катка вздохнула с облегчением:

– Бедный Марио, он даже не подозревает, что добровольно входит в клетку с тигром.

– Я бы сказала больше, – гудела Наталья, – в клетку с бешеным тигром.

– Давай выпьем сочку?

Не успела Ната достать стаканы, как раздался раскатистый голос Розалии:

– Наталья, где голубой сервиз?

– Итальянский?

– Да.

– С золотистой каемочкой?

– Да!

– Так еще в прошлом году разбился.

– Весь?

– Ну да. Вспомните, Лизавета запрыгнула на стол и...

– Заглохни. Кошмар! Не из чего пить кофе! Марио примет нас за нищенок, голодранок!

– У нас витрина ломится от сервизов, на любой вкус и цвет имеются.

– Дешевка! Все дешевка! Ката, как быть? – И не дав Катарине ответить, продолжила отдавать распоряжения: – Натка, скатерть достань новую... белую. Нет... кремовую, нет, все-таки белую.

– Слушаюсь, сеньора.

В шесть часов уставшие кулинары валились с ног. Плюхнувшись на диван, Катарина простонала:

– Спать хочу.

– Аналогично.

Свекровь уперла руки в бока.

– Все готово?

– Да! – выкрикнули Ката и Наталья одновременно.

– Пришел черед приводить себя в порядок. Марш по спальням. Контрастный душ, макияж, парадная форма одежды.

Когда в гостиной ожил звонок, Розалия Станиславовна запрыгала на месте.

– Это он, мой принц на белом коне. Ну не стой ты как овца, открывай.

– С вашего позволения, сеньора. – Наталья продефилировала к двери.

Марио, в компании очаровательной кучерявой девчушки лет пяти, прошествовал в гостиную.

Свекровь не успела поинтересоваться, на кой ляд он притащился на ужин с ребенком и вообще чье это дитя, – она заметила, что о ноги итальянца трется маленькая собачонка неизвестной породы.

– Марио! Марио, осторожно! Возле тебя вертится блохастая шавка. Как она сюда проскочила? Наташка, возьми веник, гони вонючую шкуру на улицу.

Марио виновато потупил взор:

– Это моя питомица Бетина, я решил вас познакомить.

Розалия Станиславовна заморгала:

– Ах, Бетина? Какая прелесть. Прелесть! Чудеснейшее чудо, а какой окрас, Ката, ты посмотри, какая красавица. Марио, а кудрявый ангелочек как здесь оказался?

Иностранец потрепал по голове девчушку.

– Надеюсь, я не нарушил правил приличия? Это моя внучка. Понимаете, я полгода был в отъезде, она соскучилась и теперь практически не отходит от меня ни на шаг.

Розалия скривилась. Детей, особенно не достигших пятнадцати лет, она любила лишь на расстоянии десяти километров. Но ведь Марио особый гость, как-никак большая шишка, а раз так, значит, необходимо изображать из себя радушную хозяйку.

– О чем ты говоришь, мой итальянский пончик. Я обожаю детей. Они моя страсть, такие маленькие, симпатичные, умненькие... – Она нагнулась к малютке. – Как тебя зовут, мой цветочек?

– Вероника! – проорал ребенок настолько громко, что Марио отшатнулся.

– Веро, я же просил не кричать.

– Дед, хочу туда. – Вероника ткнула пальцем в сторону открытого кабинета.

– Лапка, туда нельзя. – Розалия пыталась отогнать от себя Бетину. – Лучше иди поиграй в кладовку.

– Розалия Станиславовна!

– Ката, я пошутила. Наталья, займи ребенка.

– Чем?

– Ну развлеки ее, покажи наших кошек, попугая. Не сомневаюсь, тебе удастся найти общий язык с кудряшкой, у вас уровень интеллекта одинаковый.

– С вашего позволения, сеньора.

Розалия одарила Натку убийственным взглядом и возвестила:

– Марио, прошу в столовую, поужинаем, как говорится, чем бог послал. Наталья, живо... Ах да, она с девчонкой. Ката, ты вместо нее, подавай ужин.

За столом свекровь щебетала:

– Марио, пупсик, попробуй салат с перепелиными яйцами «Мечта евнуха». Вкуснятина обалденная! Обалдеешь сразу, как только проглотишь, – гарантирую.

– Спасибо, Розалия, вот только...

– Что? Уже обалдел?

– У меня аллергия на яйца.

– Ой, какая жалость. Тогда кушай свинину, начиненную белыми грибочками. Я все утро из кухни не вылезала, старалась угодить моему котику.

– К сожалению, у котика аллергия и на грибы.

– Да? Жуткая неловкость. Ну, угощайся рыбкой под соусом «Блю-блю-во». Японский деликатес!

– Не могу.

– Аллергия?

– Она.

– А икорки?

– Ни за какие коврижки!

– Сырка?

– Упаси боже!

– Колбаски?

– Лучше сразу умереть!

– Стрихнина?

– Что?

Саданув обалдевшего Марио по подбородку, Розалия пропела:

– Саечка за испуг и за плохое чувство юмора. От хлебушка не откажешься?

– С удовольствием.

– А хлеба нет.

– Опять шутка?

– Истинная правда! Мы его не употребляем.

– Жаль.

– Чем же ты питаешься?

– В основном кашами.

Свекровь закатила глаза.

– Знала бы раньше, наварила бы ведро манки. Это тоже шутка, котик.

А в гостиной происходило знакомство Бетины с персами Копейкиных. Кошки загнали собачонку под кресло и, грозно шипя, сверкали огромными глазищами.

Вероника вбежала в столовую.

– Дед, я кушать хочу.

– Миленькая, садись на стул. – Запыхавшаяся Наталья рухнула рядом со свекровью. – Дон Марио, у вас очень живая внучка.

– Вероника – вечный двигатель. В особняке за ней две няни не поспевают.

– Дед, у них в клетке сидит большущий попугай. Кошки обидели Бетину, она плачет под креслом, а на лестнице воняет вонючим воздухом.

Розалию передернуло.

– Мои духи стоят целое состояние!

Вероника начала мять край скатерти. Свекровь терпела. Потом Вероника разбила фужер – свекровь сдерживалась из последних сил. Ну и, наконец, когда девочка назвала ее бабушкой, Розалия не выдержала:

– Ангел мой, тебе нравятся кошки?

– Ага!

– Ты наелась?

– Ага!

– Теперь иди поиграй с кисами.

– Или поговори с попугаем, – посоветовал дед. – Розалия, он ведь у вас говорящий?

– В общем и целом – да.

Вероника унеслась. Отсутствовала девочка минут пятнадцать. За это время свекровь наврала Марио с три короба о своих якобы неземных талантах. И кулинарка-то она отменная, и вышивает, и верховой ездой увлекается.

Когда в столовой воцарилось недолгое молчание, до ушей присутствующих донесся тоненький голосок Вероники:

– Дед, я с попугаем поговорила.

– И что он тебе сказал?

– Отвали, стерва, мать твою так!

Марио поперхнулся. Розалия Станиславовна залпом осушила бокал вина.

– Наталья, уведи ребенка от клетки.

И тут появилась Вероника. Лицо девчушки было размалевано всеми цветами радуги: вишневые губы, зеленые глаза, бордовые щеки и синий подбородок.

Марио замер, впрочем, как и Катка с Натальей. Зато запричитала Розалия:

– Бог мой, она была у меня в спальне, брала мою косметику! – Станиславовна вскочила со стула. – Ну если ты мои духи разбила, я тебя сейчас в клетку посажу.

– А мне не страшно, – заявила Ника, прижимаясь к деду. – Со мной дедуля.

– Детка, за парфюм, который стоит тысячу баксов, я посажу тебя в клетку вместе с дедулей.

– Веро, как не стыдно, мы же в гостях. Зачем заходишь в чужие комнаты?

– Дед, я играла с колечками, а потом...

– С какими колечками? – Свекрища остановилась в дверном проеме.

– А там их много, в коробочке лежат.

На диване в гостиной свекровь обнаружила кольцо с топазом.

– Мои украшения! Кто тебе разрешил? Да ты... я...

Марио поспешил вмешаться:

– Розалия, ты только не волнуйся, если что-нибудь потерялось, я готов возместить убытки.

– Убытки? Да у меня драгоценностей больше, чем у английской королевы.

– Смотрите, еще одно. – Ната подняла с пола перстень.

– Все возмещу, – твердил Марио, пока Розалия Станиславовна поднималась в спальню.

Ее громкий стон разлетелся по коттеджу.

– А-а-а...

– Что? Что такое? – всполошился иностранец.

– Тебе придется здорово раскошелиться, у меня пропало кольцо с рубином, – заявила Розалия, появляясь на площадке второго этажа.

– Зачем раскошеливаться? – невозмутимо заметила Наталья. – В доме пропало-то, не на улице. Убираться буду, найду ваши побрякушки.

– Как ты смеешь так говорить, хабалка? Если Марио готов возместить, пусть возмещает. Как у тебя язык поворачивается спорить с иностранцем?

– С вашего позволения, сеньора.

– Да пошла ты вместе со своим позволением! Наш дом – как Бермудский треугольник: стоит вещи оказаться на полу, и она тю-тю... с концами. Вспомни, как из гостиной исчезла наша соседка, напомнившая мне, в каком году я появилась на свет. Нет, не найдем мы колец, они пропали бесследно.

Марио усадил Розалию в кресло, погладил по плечу и задал вполне конкретный вопрос:

– Какова сумма ущерба, нанесенного моей невоспитанной внучкой?

– Не спрашивай, – отмахивалась Розалия.

– И все же?

– Отойди.

– Я настаиваю.

– Ну если только настаиваешь. Значит, так: у меня пропала коллекция бриллиантов, шубы в количестве семи штук, золотые слитки...

– Не забудьте упомянуть виллу на юге Франции и парочку частных самолетов.

– Катарина Копейкина, ты самое гадкое и мерзкое существо на свете.

– Я тоже вас люблю. И вообще, давайте забудем этот инцидент и отправимся пить чай с тортом.

– А мои драгоценности?

– После найдем.

Вероника захныкала:

– Дед, поехали домой, мне страшно.

– Когда копалась в моей шкатулке, страшно не было, а сейчас ей, видите ли, пострашнело.

– Розалия Станиславовна, Вероника – ребенок.

Свекрища надула губы.

В срочном порядке Марио поспешил откланяться.

– Розалия, я завтра позвоню.

– Зачем?

– Встретимся в более спокойной обстановке, там, где нам никто не помешает. В безлюдном местечке, только ты и я.

– На кладбище, что ли? – Ната перекрестилась.

– Ката, долбани ее чем-нибудь тяжелым, а ты, Марио, забери свою Кретину.

– Бетину.

– Один хрен.

Закрыв дверь за итальянцем, Наталья погрустнела.

– Как нехорошо получилось, дон Марио сильно расстроился. Зря вы на девочку накричали, она не виновата.

– Очевидно, не сложатся у нас отношения с доном Марио. – Розалия Станиславовна хохотнула. – А может, и к лучшему. У него дочь, внучка... на фига мне потом по судам бегать? Нервы трепать, доказывая, что завещание подлинное.

– По каким судам, какое завещание?

– Ката, зри в корень, а не поверхностно.

– Я...

– Я – последняя буква алфавита.

Наталья нагнулась.

– А вот очередное колечко.

– Дай сюда.

Улыбаясь кончиками губ, Ната прищурила глаза:

– Розалия Станиславовна, а вы слышали такое выражение: «Что упало, то пропало, что лежит, то убежит». Намек поняли?

– А ты знаешь выражение: «Сейчас как вмажу, улетишь к едрене фене!» Поняла намек?

Протянув кольцо законной владелице, Наталья скрылась в столовой.

– Со стола убирать?

– А сама как думаешь, тупая башка?

Копейкина увлеченно рассматривала свои ногти.

Подавив тяжелый вздох, Розалия Станиславовна подошла к лестнице.

– Эх, Катка, такой налим с крючка сорвался. Скажи мне как женщина женщине, что делать, если у тебя из-под носа уплыл богатенький Буратино?

– Не знаю.

– Подумай.

– Повеситься?

В который раз за вечер в коттедже Копейкиных начался спектакль под названием «Розалия Станиславовна в гневе! Спасайся, кто может!».

ГЛАВА 11

Михаил Иванович и Галина Юрьевна Касаткины встретили Катарину как старую добрую знакомую. Восьмидесятилетние пенсионеры, проживающие в ветхом, дышащем на ладан домишке, провели гостью на терраску и, несмотря на протесты Копейкиной, начали накрывать на стол.

– Я не голодна, – настаивала Ката.

Тщетно. Седовласая Галина Юрьевна включила чайник.

– Чай не еда.

– К тому же у нас пироги, – с гордостью объявил сухонький, немного сгорбленный Михаил Иванович.

У Катки в животе заурчало. Слова главы семейства о вкусной сдобе сделали свое дело.

Раздумывая, как правильно начать разговор со стариками, с какой стороны подступиться, дабы не вызвать их гнев и немилость, Катарина пискнула:

– Староват у вас домишко, не сегодня-завтра развалится.

Галина Юрьевна закивала.

– Твоя правда, милая, скособочился совсем.

– Если б не мои годы, – со злой усмешкой пробурчал Касаткин, – вмиг бы дом в порядок привел. Да только не бывать уже этому. Девятый десяток разменял, молоток в руках не удержу.

– Валерка бы в два счета крышу починил.

– Мать, ну к чему сейчас вспоминать Валерку?

– А я его каждый божий день вспоминаю, – всхлипнула пенсионерка. – Как не вспомнить кровиночку свою? Молюсь за него, прошу Господа не оставлять мальчика нашего.

– Мать, не начинай.

Катарина положила ладонь на морщинистую руку Касаткиной.

– Галина Юрьевна, а я ведь к вам приехала, чтобы поговорить про Валерия.

Старушка встрепенулась, да и Михаил Иванович выпрямился, нахмурил густые белесые брови и как-то неестественно бойко спросил:

– А вы кем Валерию приходитесь? И известно ли вам...

– Мне все известно, Михаил Иванович, все. Знаю, что ваш сын находится в местах не столь отдаленных, что ему дали срок по ложному обвинению и возможно...

– Кто ты, дочка? – перебила Касаткина.

– Катарина Копейкина – я расследую убийство Горбачевой Виолетты Сигизмундовны.

Старики переглянулись.

– Горбачевой?

– Так она того... преставилась?

– Ее убили, теперь я в этом уверена, хотя убийца оказался хитер и коварен. Он подстроил все таким образом, чтобы смерть Виолетты Сигизмундовны казалась добровольным уходом из жизни. Вы знакомы с Тамарой Горбачевой?

– Да, да, – закивали старики. – Тома первая жена Ильи. Впервые мы увидели ее в зале суда, когда Валерочкина жизнь ломалась.

– Я разговаривала с Тамарой, и она... намекнула, что ваш сын невиновен, но Горбачева отказалась вдаваться в подробности. Не захотела или не смогла. Последняя надежда на вас.

– А что мы можем сделать, дочка?

– Рассказать, кто и зачем подставил Валерия.

Пенсионеры сникли.

– Ой, милая, сколько раз уж историю эту повторяли – не верит никто нам, говорят, с сыном заодно, пытаемся его выгородить.

– Я поверю!

После недолгой паузы Михаил Иванович выпалил:

– Настька Илью сбила, она повинна в смерти супруга.

– Анастасия?

– Она ведь жена Валеркина была.

Катарина опешила.

– Не жена, а сожительница, – стукнула кулаком по столешнице Касаткина. – Не были они расписаны, а значит, во грехе жили.

– Мать, сейчас все перевернулось с ног на голову. Молодежь брезгует отношения узаконивать.

– И живут во грехе, – стояла на своем пенсионерка. – А Настя, ох лиса, родилась с черной душонкой.

– Сгубила она Валерку, чего уж тут говорить.

– Моя это вина, моя. Ведь просила Валерика, умоляла бросить змеюку, а он ни в какую. Присох к ней насмерть.

– Мать, ты по делу рассказывай, оставь свое нытье в стороне.

Галина Юрьевна посмотрела на Копейкину глазами, полными слез.

– Шесть лет назад появилась чертовка на пороге нашего дома...

* * *

Настя Пыльнева – выпускница кулинарного техникума – познакомилась с тридцатипятилетним Валерой в центре Москвы на праздновании дня города. Заядлый холостяк Касаткин, заметив симпатичную девчонку, решил пойти в наступление.

Настя разговаривала с подругами, когда сзади раздался приятный баритон:

– Девушка, можно с вами познакомиться?

Полагая, что за спиной стоит очередной сопливый паренек, Пыльнева довольно грубо прогудела:

– Пошел ты!

Но уже через секунду горько пожалела о своих словах. В метре от нее стоял не прыщавый юнец, а высокий, атлетически сложенный мужчина с удивительно нежным, глубоким взглядом.

Почувствовав, как лицо заливает краска, Настя, заикаясь, пробормотала:

– Извините.

Касаткин повторил вопрос:

– Так мне можно с вами познакомиться?

Подруги Пыльневой, заметив смущение Настюхи, отошли на несколько шагов.

– Я – Настя, – девушка протянула руку.

– Валера.

– Вы москвич? – спросила Пыльнева только для того, чтобы заполнить неловкую паузу.

– И да, и нет.

– Как это?

– Есть квартирка в Москве, но в настоящий момент я ее сдаю, а сам проживаю с родителями в области.

Настя, которая сама на протяжении двух месяцев снимала жилье, неподдельно удивилась.

– Первый раз слышу, чтобы уезжали из столицы, обычно происходит наоборот.

– Согласен, но не всегда обстоятельства складываются так, как нам того хочется. Я временно безработный, жить на что-то надо, вот и пришлось перебраться из шумного мегаполиса в тихую деревеньку. Да вы не смотрите на меня как на неандертальца.

– А я не смотрю, – сказала Настя, осмелев, и тряхнула роскошной копной темно-каштановых волос.

– Прогуляемся? – предложил Касаткин.

Пыльнева кивнула. Несомненно, ей понравился Валерий, он был не похож на парней-сверстников, грубых, нахальных, агрессивных. Она сразу поняла, что Валерий сильный, мужественный человек, способный в случае опасности постоять и за себя, и готовый защитить даму сердца. Насте данный факт очень импонировал.

Сообщив подругам, что оставляет их, Пыльнева подошла к Касаткину.

– Куда пойдем?

– А вам... тебе куда бы хотелось?

– Без разницы, хотя нет, давай пойдем туда, где не так людно. Честно говоря, порядком устала от шума и людей.

– Тогда тебе крупно повезло, я знаю одно уютное местечко. Там практически безлюдно, а кроме того, там пекут первоклассные булочки и варят замечательный кофе.

Парочка побрела в сторону набережной.

Остаток дня пролетел незаметно – пришло время расставаться.

Борясь с волнением, Настя спросила:

– Мы еще увидимся?

– Непременно, – улыбнулся Валерий и коснулся губами шелковистой щечки Пыльневой.

Настя была несколько разочарована. Она рассчитывала на большее.

Обменявшись телефонами, молодые люди расстались.

Первый интим случился в октябре. Старушка, сдающая Анастасии комнатку, уехала к сестре, и Настя не замедлила воспользоваться выпавшим шансом.

После той ночи Касаткин потерял голову. Теперь все его мысли были заняты планами на будущее. Холостяцкая жизнь затянулась, пора готовиться к переменам... к приятным переменам.

Незадолго до Нового года Валерий предложил Насте следующее:

– Перебирайся ко мне, хватит платить за жилье.

– К тебе куда, в Москву или к родителям?

– Первое время поживем с предками, а потом... устроюсь на работу, появятся деньги, свалим из деревеньки в столицу.

Перспектива куковать в сельской местности Анастасии, конечно же, не нравилась, но понимание, что данное географическое перемещение лишь временное неудобство, вселяло надежду.

Заверив Валерия, что готова бежать за ним хоть на край света, Пыльнева, собрав нехитрые пожитки, предстала пред очами Касаткиных.

Галине Юрьевне подруга сына не понравилась с первого взгляда. Слишком хитрые, постоянно бегающие глазки девицы не внушали доверия.

– Не пара она Валере, не пара, – твердила Касаткина супругу.

– Мать, Валерке скоро сороковник стукнет, давно пора семьей обзавестись, деток нарожать и зажить по-человечески. Не ты ли просила поскорей родить тебе внучка?

– О внучках думать рановато, прежде необходимо оформить отношения, а уж потом о потомстве говорить.

Все выпады жены в адрес Насти Михаил Иванович списывал на материнскую ревность. Старик считал, что, приведи Валерка в дом настоящую принцессу, Галина и у нее нашла бы недостатки.

А Касаткина с каждым днем убеждалась в своей правоте. Однажды она заявила мужу:

– У нее нет сердца, она бесчувственная.

– Что опять, боже мой?

– Дело в Мурке.

– При чем здесь кошка?

– Она окотилась утром.

– И?

– Я собиралась утопить котят.

– Мать, не интригуй, какое отношение котята имеют к бесчувственности Насти?

– Ты ж знаешь, не могу я их топить, сердце кровью обливается, и оставить нельзя. Мурка за год по три раза, паразитка, котится.

– Я иду спать, – обозлился старик.

– Подожди. Я когда ведро с водой приготовила, начала читать молитву...

– Тоже мне, набожная особа.

– Тут в сарай заглянула Настя. Узнав, что котят топить боюсь, она усмехнулась и... Миш, не моргнув глазом, схватила пищащие комочки и того... утопила.

– К чему клонишь, старая?

– Ты бы видел ее лицо – довольное, наглое, будто всю жизнь этим занималась.

Отмахнувшись от супруги, старик проковылял в комнату. Если так пойдет и дальше, он лично попросит сына поскорее перебраться в Москву. А то, чего доброго, благодаря стараниям матери Валерка до конца дней бобылем проживет.

Несмотря ни на что, Галина Юрьевна, дабы не настраивать против себя сына, продолжала мириться с его выбором.

У молодых же было все чин-чином, угнетала, правда, затянувшаяся безработица Валерия. Уверяя Настю, что в самое ближайшее время он устроится на теплое местечко, Касаткин продолжал протирать штаны, лежа на диване перед телевизором. Тех денег, которые Валерий получал за аренду московской квартиры, вполне хватало на еду и мало-мальски приличную одежонку.

Недалеко от деревни Янино располагался элитный коттеджный поселок. Анастасии удалось устроиться кухаркой к одинокой даме бальзаковского возраста, платившей Пыльневой довольно приличные деньги.

Посмотрев, как живут хозяева жизни, Настя взбунтовалась. Практически ежедневно она закатывала Валерию скандалы:

– Мне надоело жить в конуре твоих родителей. Здесь повсюду ползают пауки, от мух нет спасения, а на улице невыносимо воняет навозом.

– Ну а чего ты хочешь, это деревня.

– У тебя есть квартира.

– Она сдается.

– Устройся, наконец, на работу, отпадет необходимость ютиться у стариков.

– Я пытаюсь устроиться, пока не получается.

– Пытаешься? Не смеши. Лежа на диване перед включенным ящиком, работу не найдешь.

– А объявления?

– Валерка, ты самый настоящий тунеядец. Теперь я поняла, ты сдаешь квартиру и живешь на те деньги. Работать же не собираешься. Ты как трутень.

– Настя...

– Короче, я ставлю вопрос ребром: или мы переезжаем в Москву, или я от тебя ухожу.

Касаткин вспыхнул:

– Уходишь? Куда?

– А куда глаза глядят, на все четыре стороны.

– Кто, кроме старухи, живет в коттедже? – заорал мужик.

– Начинается. – Настя хотела покинуть комнату, но Валерий схватил ее за локоть. – Больно!

– Я спрашиваю, кто, кроме бабки, живет в доме?

– Никого.

– Не верю! Нашла в поселке спонсора? Отвечай!

– Кретин! Пусти немедленно!

Вырвавшись, Пыльнева прошипела:

– Даю тебе неделю, не увижу сдвигов, прощай навеки.

В планы Касаткина не входил разрыв с Анастасией, и он пошел ей навстречу.

Скрепя сердце Валерий покинул отчий дом и перебрался в Москву.

Настя праздновала свою победу.

– Ты поступил правильно, теперь переходим ко второму этапу – к поискам работы.

Впервые за год их совместной жизни Валерий ударил Настю по лицу. Обвинив Пыльневу во всех смертных грехах, Касаткин требовал назвать имя любовника.

– У тебя кто-то есть, ты наставляешь мне рога. Говори, кто он? Убью вас обоих.

С того времени ссоры стали случаться регулярно. Касаткин менялся на глазах – из тихого, застенчивого Валеры он превратился в озверевшего деспота.

Ко всему прочему Валерий пристрастился к алкоголю. Набравшись до беспамятства, он частенько поколачивал Пыльневу.

– Ты моя, я тебя никому не отдам. Помни об этом хорошенько, когда в следующий раз решишь прыгнуть в чужую постель.

Настя боялась Касаткина, боялась его слов, кулаков, а вскоре ее начало трясти от одного только вида Валерия.

Прожив с ним еще полтора года, Пыльнева решила поставить жирную точку в их отношениях.

Во время очередной ссоры, когда Валерий замахнулся на Настю, она сказала:

– Если посмеешь ударить, из тебя сделают отбивную.

Касаткин замер.

– Повтори, что ты сказала?

– У меня есть защитники, вернее, защитник. Мне осточертело терпеть безработного пьяницу, надоело жить с моральным уродом, я ухожу. И не дай тебе бог поднять на меня руку, Илья размажет тебя по стенке.

– Кто?

– Илья Горбачев, мой любовник. Да, я сплю с ним, и в скором времени он на мне женится. Мы заживем нормальной семьей, где мужик будет зарабатывать бабки, а жена заниматься воспитанием детей. И ты ничего не сможешь сделать, я тебя не боюсь... уже не боюсь.

Анастасия ушла, громко хлопнув дверью. Конечно, она немного лукавила, никакого предложения руки и сердца от Ильи не поступало. Во-первых, они были знакомы совсем недолго, во-вторых, у Горбачева имелась законная супруга.

Но Пыльневой было наплевать на все эти нюансы. Она задалась целью охмурить покладистого Илюшу, заманить его в свои ловко расставленные сети. И ей это удалось. Через шесть месяцев знакомства Илья расстался с Тамарой.

Настя была на седьмом небе. Тома, жена Ильи, оказалась на редкость слабой женщиной, неинтересной соперницей. Она сдала позиции, даже не пытаясь вести войну. Что ж, Насте это было очень даже на руку. Вскоре Пыльнева переселилась в особняк Горбачевой.

А постепенно спивавшийся Касаткин не мог, да и не хотел мириться с потерей. Валерий упорно продолжал преследовать бывшую любовницу, угрожая Пыльневой неминуемой расплатой. Дошло до того, что Илья был вынужден нанести визит Касаткину и, не без помощи кулаков, улаживать ситуацию. Касаткин на время затихал, уходил в подполье, а затем с новыми силами принимался за старое.

Галина Юрьевна молила сына забыть Настю, пыталась знакомить его с незамужними особами, мечтавшими обзавестись семьей. Попытки с треском проваливались. Касаткин бредил Анастасией, лишь она одна его судьба.

Шло время. Валерию удалось взять себя в руки. Он устроился на работу, бросил пить, сделал ремонт в квартире. Жизнь стала налаживаться. И когда Валерий совсем почти забыл свою Анастасию, она вновь появилась на горизонте.

В один из выходных Валерий отдыхал дома перед телевизором. В дверь позвонили.

Касаткин ожидал увидеть кого угодно, только не Настю.

– Ты? – удивился Валерий.

– Я.

– Поистине сегодня день сюрпризов.

– Пройти можно?

– Входи.

Настя прошествовала на кухню.

– О... да ты привел квартирку в божеский вид. Новый холодильник, стиральная машина, плита. Потихоньку встаешь на ноги?

– Стараюсь по мере возможного.

– Ценю.

– Зачем приехала? Поиздеваться?

Горбачева опустилась на табурет.

– Эх, Валера, не издеваться я приехала, прощенья хочу у тебя попросить. Нехорошо я с тобой поступила, совесть мучает.

– Так-так, продолжай.

– Ты, конечно, тоже вел себя не по-джентльменски, поднимать руку на женщину – последнее дело.

– Кто старое помянет...

– Злишься на меня?

Касаткин отвернулся.

– Временами.

– Простить сможешь?

– Уже простил. Ты тоже... не серчай.

Настя всхлипнула.

– Не разглядела я тогда своего счастья, все о красивой жизни мечтала, пыталась из нищеты вылезти.

– К чему клонишь?

– Скажи, если я вернусь, не прогонишь?

– Куда вернешься?

– К тебе.

– Ты никак пьяная?

– Трезва как стеклышко.

– Значит, в королевстве не все спокойно?

– Угадал. Надоела мне клеточка золотая. Обретя достаток, я лишилась главного – любви. Ведь тебя одного любила, думала, до глубокой старости бок о бок проживем.

Валера усмехнулся:

– То есть тебя выгоняют, нашли замену?

– Ошибаешься, сама ухожу. Илюшка во мне души не чает, потакает малейшей прихоти, а мне...

– А тебе?

– Не хватает тебя, твоих объятий, голоса, глаз... Валерка, давай начнем все сначала?

Признаться, подобное заявление выбило Касаткина из колеи. Он прошелся по кухоньке и тихо спросил:

– Ты хорошо подумала, после жалеть не будешь?

– Ни секундочки.

Настя обвила шею Валеры и подарила ему страстный поцелуй.

Касаткин растаял. В мгновенье ока прошлое кануло в Лету, воображение нарисовало радужные картины счастливой семейной жизни с Настеной.

Горбачева осторожно произнесла:

– Как ты сам понимаешь, сразу переехать к тебе мне не удастся.

– Без проблем, рассчитывай на меня, чем смогу – помогу. Если надо вещи перевезти, я всегда пожалуйста.

– Валера, ты настоящий. В который раз убеждаюсь, я сделала правильный выбор. От помощи не откажусь. Сможешь завтра на моей тачке кой-куда смотаться?

– Говори куда и зачем?

– В Ногинск. Я оставлю адрес, тебе необходимо передать пакет с лекарствами моей дальней родственнице.

– Договорились.

– В восемь утра я припаркуюсь у подъезда.

– Так мы вместе поедем?

– Нет, – Настя задумалась, – у меня неотложные дела. Машину заберу позже.

Касаткин даже не заподозрил подвоха. Например, он не поинтересовался, почему Настя сама не может отвезти лекарства, на чем она отправится улаживать неотложные дела и вообще с чего вдруг произошли столь резкие перемены?

Утром следующего дня, без пятнадцати восемь, Горбачева звонила в дверь Валеры.

– Ты уже? – Касаткин допивал кофе.

– Валер, поторопись. – Настя нервно затягивалась сигареткой.

Пустая чашка перекочевала в раковину.

– Выходим.

У подъезда Настя протянула Касаткину ключи.

– Значит, как договорились, отдаешь таблетки и возвращаешься, а вечером тебя ждет грандиозный сюрприз.

Сюрприз случился намного раньше – на выезде из столицы Валерия остановили сотрудники ГИБДД.

Дальнейшие события развивались, как в самом настоящем боевике. Касаткина скрутили, запихали в машину и отвезли в отделение.

Позже Валера узнал – его обвиняют по двум статьям: угон автомобиля и... убийство. Да, да, убийство Ильи Горбачева.

Валерий твердил, что произошла ошибка, он ни в чем не виноват. Его попросили отвезти в Ногинск пакет с лекарствами, машину дала бывшая любовница. Какой угон, а тем более какое убийство?

Улики свидетельствовали об обратном. В пакете вместо лекарств обнаружились три новые записные книжки, а кроме того, в семь утра, в тот самый момент, когда неизвестный совершил наезд на Илью Горбачева, свидетельница успела запомнить номера машины.

Дальше больше. Выяснилось, что еще накануне вечером Анастасия Горбачева заявила в милицию об угоне автомобиля. По словам Насти, она припарковалась, чтобы купить в палатке сигареты, и, оставив ключи в машине, на пять минут покинула салон.

Касаткин кричал о подставе, требовал немедленной встречи с Горбачевой, клялся и божился, что невиновен.

Тем временем убитая горем новоиспеченная вдова рыдала в стенах шикарного особняка на груди Виолетты Сигизмундовны. Проклиная Касаткина, она винила себя в смерти Ильи.

– Виолетта Сигизмундовна, я во всем виновата! Валерка не давал нам покоя, вы помните? Скажите, помните, как он досаждал нам звонками и визитами? Его бесило, что мы с Илюшей полюбили друг друга, и он вынашивал планы мести.

– Касаткин за тобой следил, – говорила сидевшая рядом Верочка. – Поджидал удобного случая. Вчера наконец мерзавцу подфартило.

Анастасия завыла в голос:

– Господи, за что, за что ты меня так наказываешь?!

Овдовевшая два месяца назад Вера тоже пустила слезу.

– Бедные мы с тобой, несчастные, покинули нас наши мальчики, как жить дальше?

Виолетта Сигизмундовна поднялась к себе. Слышать стенания невесток было невыносимо. Мать, потерявшая двоих сыновей, находилась на грани помешательства.

ГЛАВА 12

Галина Юрьевна закашляла.

Протянув пенсионерке стакан чая, Копейкина не рискнула заговорить первой.

– Валеру взяли под стражу. Через четыре месяца начался суд. Ой, каких нервов нам с дедом стоило присутствовать на этих слушаниях. Давление скакало, сердце из груди вырывалось, а как на Валерку смотрела, так тряслась вся.

– За угон машины предусматривается пять лет лишения свободы, – прогудел Михаил Иванович. – А Валерке еще преднамеренное убийство припаяли. На двенадцать лет осудили. Во как.

– Ты бы видела, как змеюка на суде пела. Какой ушат грязи на Валерку вылила. Мол, он такой-сякой, изверг, демон, сатана.

– А свидетелей скольких притащили! Вагон и тележка.

– Ага. Сторона обвинения вызывала Валеркиных соседей. А они как один утверждали, что тот Настьке не единожды расправой угрожал. Все припомнили: и скандалы, и его пьяные рукоприкладства.

– Свидетельница, запомнившая номера машины в момент наезда на Горбачева, в зале суда присутствовала?

– А как же, она, тварь продажная, громче всех вопила о его виновности.

– Продажная?

– Узнал ее Валерка-то, узнал, гадину. Настькина подружка в милицию позвонила, сообщив о несчастье с Ильей.

– Уж наверняка ей деньжат за ложные показания отвалили, будь здоров, – злился Касаткин.

– И как все подстроила ловко, комар носа не подточит!

Катарина отпила остывший чай.

– Мне не ясны некоторые моменты. Если я вас правильно поняла, вы утверждаете, что наезд на мужа совершила непосредственно Анастасия?

– Куда уж правильней, конечно, она, стерва, Илью задавила.

– Закрадываются сомнения.

– Какие сомнения?

– Происшествие произошло в семь утра, так?

– Да.

– Об угоне Настя заявила вечером.

– Все правильно. В семь супруга на тот свет отправила, а в восемь Валерка по ее просьбе в Ногинск поехал.

– Как же ей удалось пригнать машину, находящуюся в розыске, к подъезду вашего сына и при этом избежать внимания со стороны органов, разыскивающих это самое авто?

Галина Юрьевна всплеснула руками.

– Милая моя, а как террористам удается захватывать детей в заложники, как некоторые ухитряются проносить в самолеты взрывные устройства? Как? Ну ответь, как?

Ката молчала.

– Молчишь? Не знаешь, а я тебе скажу – дьявол им покровительствует. Дьявол! Он Настьку оберегал, пока она деяние черное совершала, вот и осталась баба незамеченной.

Михаил Иванович закурил папироску.

– Настя при любом раскладе ничем не рисковала.

– Как это?

– А так. Кроме той девки, свидетелей не было, это факт. В органы она позвонила наверняка после того, как получила сигнал от Горбачевой, что Валерка рулит в Ногинск. Анастасия могла преспокойненько направляться к дому Валерия, не боясь ничего и никого. Ну тормознул бы ее гаишник, так Горбачева не моргнув глазом заявила бы, что машина нашлась. Что она теряет? Абсолютно ничего. Нашлась, и слава богу, им мороки меньше. А то, что этой машиной сбили человека, никому пока не известно. Подружка Настькина номерки бы не сообщила, и вдова, как ни крути, белая и пушистая.

С логикой Михаила Ивановича нельзя было не согласиться. Выходит, Настя и есть та самая Черная вдова, на которую намекала Тамара?

«Самка паука Черная вдова съедает самца, – стучало в голове. – Съедает... съедает... Осталось выяснить, отчего в мир иной ушел супруг Веры, и мои подозрения укрепятся окончательно».

Копейкина уже практически не сомневалась в коварстве невесток-вдов. Женщины решили расправиться с явно нелюбимыми муженьками и целиком и полностью завладеть их состоянием. Первый шаг они сделали – устранили детей Виолетты Сигизмундовны, оставалось закончить начатое, а именно – убрать с пути саму Виолетту. Способ был выбран мастерски. Вознамериваясь свести с ума свекровь, невестки устраивали спектакли с переодеваниями, а бедная Виолетта держалась из последних сил, делала вид, что не замечает творящихся вокруг странностей. Не замечала, терпела, силилась, и, наконец, нервы не выдержали. Горбачева мертва.

Правда не стоит забывать и об участии Сурикова в столь ужасающем мероприятии. Скорее всего, врач спелся с Настей и Верой, усмотрев во всем происходящем собственную выгоду. С уходом Виолетты – не важно куда, на тот свет или в психушку – Павел Евгеньевич становился полноправным хозяином детского дома.

* * *

Несмотря на то что уже был декабрь, погода продолжала преподносить сюрпризы. Выпавший ранее снег растаял и превратился в мерзкую жижу, и вдобавок ко всему серые тучи над головой разразились настоящим ливнем. Погода показывала характер. Не подчинялась абсолютно никаким законам: если ей заблагорассудится, в мае может выпасть снег, в январе – лить дождь, а октябрь побьет все температурные рекорды, поднимая отметку в столбике термометра до плюс двадцати пяти.

Раскрыв зонт, Катка сбежала с крыльца и сразу же угодила ногой в лужу. Зонт выпал, а порыв ветра сорвал с головы берет. Он приземлился аккурат в грязь.

Катарина выругалась.

Стоявшая у окна Розалия Станиславовна наблюдала за мелкими неприятностями невестки и покатывалась от хохота. Посчитав, что одного только смеха будет недостаточно, свекровь распахнула окно и крикнула:

– Катка, где у нас видеокамера? Не терпится заснять тебя для потомков.

– Отстаньте. – Копейкина подняла берет, повертела его в руках и в конечном итоге в ярости швырнула обратно в грязь.

Свекрища складывалась от хохота пополам:

– Детка, может, повторить еще раз, на бис? Это так прикольно. У тебя личико, как у слоненка, которому отрезали хобот.

Чувствуя себя мокрой курицей, Катарина подошла к «Фиату». Розалия продолжала смеяться.

– Куда собралась в таком виде, тебя же примут за сумасшедшую. Эй, Катка, ты зонт забыла... – на секунду Розалия заглохла. – Зонт? Катарина, это же мой зонт! Кто тебе разрешил его брать?

Усмехнувшись, Копейкина завела мотор. Правильно говорят: хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Розалия выскочила на крыльцо:

– Мерзавка! Только появись дома, я тебя!..

Поскользнувшись, свекрища приземлилась в двадцати сантиметрах от берета – в самый центр клумбы, напоминавшей в настоящий момент грязевой резервуар.

Отъезжая от коттеджа, Катарина слышала визг Станиславовны. Ох и позлобствует же сегодня свекровь над домочадцами!

Пока Копейкина рулила в Орехово-Борисово, тяжелые облака, выжав из себя все до последней капли, уплыли восвояси, разрешив декабрьскому солнцу посиять на небосклоне.

Хозяйка двести восемнадцатой квартиры на звонок не отреагировала. Недолго думая Катарина позвонила в квартиру напротив.

На пороге нарисовался высокий, толстый мужчина.

– И кто в такую рань поспать не дает? – спросил он, расплываясь в улыбке.

Машинально взглянув на часы, Катарина ляпнула:

– Рань? Время половина второго.

– Это для вас половина второго, а для меня самый сон. Вы ж ночь напролет на стройке не вкалывали.

Ката смутилась.

– Извините, я не знала.

– Ладно, проехали. Чем помочь? Деньгами, едой, советом?

– Не в курсе, где может быть ваша соседка из двести восемнадцатой?

– Анатольевна? Да где угодно: в магазине, в аптеке, в поликлинике. Хотя... – Он приложил палец к губам, – в звонок звонила?

– Да.

– Собака тявкала?

– Нет.

– Значит, гуляет Анатольевна с Найдой. На школьный двор двигай, в основном они там воздухом свежим дышат.

– А как она выглядит?

– Вот те раз, приехала в гости, а сама не знает, как выглядит хозяйка. Полненькая, низенькая, да ты по Найде ориентируйся. Шавка Анатольевны самая модная в районе, увидишь – не ошибешься.

Спустившись вниз, Ката поплелась к зданию школы.

Кругленькую старушку, рядом с которой семенила четвероногая питомица, Копейкина заметила еще издали. Вернее, внимание приковала именно собачонка. Облаченная в зеленый комбинезончик с красным помпоном на груди, псинка старательно обходила лужи.

– Лариса Анатольевна?

Бабуля кивнула.

– Угу.

– День добрый, а я к вам.

– Разве мы знакомы?

– Заочно. Мне о вас много рассказывали.

Лариса Анатольевна остановилась:

– Кто же, если не секрет?

– Элина Бородина, помните такую?

– Элиночку? Конечно, помню, не такая я и старая, чтобы хороших людей забывать.

– Элина сказала, вы вяжете на дому, расхваливала вас как настоящего профессионала.

Старушка зарделась.

– Ну, до профессионала мне далеко, да и когда это было? Уже год как к спицам не притрагивалась.

– Отчего же?

– Зрение не то, глаза быстро устают, и руки частенько не слушаются.

Копейкина скорчила расстроенную мину.

– А я так на вас рассчитывала. Хотела заказать безрукавку, вот и шерсть прихватила.

Лариса Анатольевна перевела взгляд на объемистый пакет.

– Это шерсть?

– Ну да.

– Родненькая, сколько ж тебе безрукавок связать надо?

– Одну, а что, думаете, шерсти не хватит? Без проблем, завтра...

Пенсионерка засмеялась.

– Наоборот, на пять безрукавок хватит, еще останется.

Найда встала на задние лапки и заскулила.

– Замерзла? Замерзла, моя девочка? Ну пойдем, пойдем домой, лапуля.

Дотронувшись до локтя Копейкиной, Лариса Анатольевна сказала:

– Пошли, так и быть, выполню твой заказ.

– Ой, спасибо.

– Только до февраля щеголять в обновке не планируй, у меня быстро не получится.

– Ничего, я подожду.

Не спеша они пошли к подъезду.

– Милая у вас собачка, а прикидик вообще вне конкуренции.

– Твоя правда. Найда у меня модель, любит покрасоваться в одежонке.

– А что это за порода?

– Да брось ты, какая порода? Приглядись получше, дворянка она.

Найда вновь заскулила.

– Не нравится. Я ее изучила вдоль и поперек, третий год вместе кукуем. Найдюша мне как дочурка, мы и разговариваем, и спим, и телевизор смотрим вместе.

– С питомцами веселее, – согласилась Катка.

– Не то слово, как-никак живое существо рядом. А попала она ко мне совершенно случайно. Я из булочной возвращалась, слышу, кто-то поскуливает, обернулась, а Найда за мной чап-чап-чап. Я иду, она идет, я остановлюсь, она сядет. До самого подъезда провожала. Вечером в окно глянула, она сидит, горемычная, в песочнице. На следующий день снова меня до магазина провожала, и что характерно, за другими жильцами не шла – лишь за мной. На третий день сжалилась я, сердце не камень, пустила Найду в квартиру. Вот с тех пор она моя лучшая собеседница.

Собачка завиляла коротким хвостиком.

Пропустив Катарину в маленький коридорчик, Лариса Анатольевна сняла с Найды комбинезон. Псинка продолжала сидеть на коврике. Пока старушка не принесла из ванной тряпку, Найда не сдвинулась с места. Послушно протянув передние лапки, собачка терпеливо ждала, когда закончится процедура «мытья» конечностей.

Проводив Кату в большую комнату, Лариса Анатольевна нацепила на нос очки с мощными линзами и сказала:

– Теперь давай обсудим, какую безрукавочку ты хочешь?

Копейкина выудила из пакета журнальную страницу.

– Сможете связать в точности как на картинке?

Пенсионерка взяла листок.

– Ага-ага, понятненько, будет тебе как на картинке.

Сняв с Катарины мерку, Лариса записала в тетрадь параметры Копейкиной и осторожно поинтересовалась:

– Ты цены мои знаешь?

– Нет, но я готова заплатить сколько скажете.

– Много не возьму, двести пятьдесят рублей тебя устроит?

– Платить сейчас?

– Зачем сейчас? Когда безрукавка готова будет, тогда и рассчитаемся.

– А аванс?

– Я тебя умоляю, никаких авансов.

По карнизу застучали крупные капли дождя.

– Снова-здорово, через три недели Новый год, а на улице весна-красна.

Предложив Катарине переждать непогоду, Лариса Анатольевна посеменила на кухню.

Через десять минут за окном начался вселенский потоп. Катка спросила:

– У вас, кроме Найды, нет близких?

– Как не быть, в Волоколамске брат живет, в Чехове сестра, племяшка в ближнем Подмосковье.

– Навещают?

– Сестра младше на двадцать лет, недавно второй раз замуж вышла, тут уж не до поездок. Брат еле ходит, из дому практически не высовывается. Сама пару раз в год к нему с гостинцами наведываюсь.

– А племяшка?

– Верочка? Раньше приезжала, сейчас реже, да и некогда ей, работы много, она ведь салоном красоты заведует. Это тебе не хухры-мухры, большая ответственность на Веруне.

– Понимаю. Работа, семья, дети...

– Нет у нее деток, и мужа нет. Полтора года, как Верочка Дениску схоронила.

Копейкина наморщила лоб.

– А сколько ему лет было?

– Едва тридцать исполнилось, совсем молоденький, не пожил толком мальчик.

– А от чего умер?

Лариса Анатольевна перекрестилась.

– Господи, упокой душу грешного раба твоего Дениса. Болел он, хоть и молодой, а болячки как магнитом притягивал. Сердечко барахлило, Денис постоянно пузырек таблеток в кармане носил. Плюс давление пониженное парня донимало, Вера говорила, он раз в полгода уколы какие-то делал, лечение проходил.

– Он умер от сердечного приступа?

– Нет. Дениска ушел в мир иной по жуткой оплошности.

Катарина подалась вперед.

– Ни Верочка, ни мать Дениса так и не поняли, как он умудрился вместо сердечных таблеток принять лекарство, сильно понижающее давление.

– Понижающее?

– Именно. Машину Дениса обнаружили в кювете. Он был уже мертв, а при вскрытии в организме обнаружили остатки залидофилина.

– Залидофилин? Никогда прежде не слышала о таком препарате.

– Опасное лекарство, раза в два посильнее клофелина будет. Давление вмиг понижает.

– Зачем же он с пониженным давлением принял залидофилин?

– Поверь, не только я хотела бы услышать ответ на твой вопрос. Были подозрения, что по дроге домой у Дениски стало плохо с сердцем, он проглотил сердечную таблетку и... возможно, в пузырьке совершенно необъяснимым образом оказалась таблетка залидофилина. Они похожи: маленькие, квадратной формы, кремового цвета.

– Неужели не проводилось следствие? Ведь таблетку могли подложить в пузырек.

– По словам Веруни, органы сделали все, что от них зависело. В конечном итоге пришли к выводу, что Дениска принял таблетку не из пузырька.

– А откуда?

Лариса Анатольевна развела руками.

– Одному богу известно, как таблетка оказалась в желудке Дениса.

Катарина тупо смотрела перед собой.

«Все ясно, не обошлось без вмешательства Веры. Кто, как не заботливая супруга, прекрасно знающая о сердечном препарате в кармане мужа, могла поместить в пузырек таблетку залидофилина. Получается что-то вроде русской рулетки. У Дениса болит сердце, он глотает пилюли, а однажды вместо помощи получает смерть...»

– Муж мой покойный, – продолжала Лариса Анатольевна, – залидофилин принимал. Он, бедный, гипертонией с сорока лет страдал. А в последние годы жизни чуть ли не ежедневно давление за двести зашкаливало. Бывало, измерю и липким потом покрываюсь – сто девяносто на двести шестьдесят. Таблетку примет, через час давление почти в норме. А я не целую ему давала – четвертинку. Теперь представь, что с Дениской сделалось, когда он лекарство выпил. Жуть! Веруня все глаза выплакала, любила она Дениса больше жизни.

– Лариса Анатольевна, у вас случайно не осталось таблеток супруга?

Пенсионерка задумалась.

– Лежат там, в коробочке.

– Можете посмотреть, есть среди лекарств залидофилин? Узнать хоть, как он выглядит. У меня бабуля давлением мучается, вдруг ей поможет?

Найда залаяла. Прижав собачку к груди, Лариса встала.

– Не вздумай старушку таблетками пичкать без предварительного разрешения врача. Знаешь, как бывает, одно и то же средство кому помогает, а кому вред наносит.

Клятвенно пообещав проконсультироваться с участковым медиком, Ката пошла за Ларисой в комнату.

Вытащив из шкафа обувную коробку, до– верху набитую упаковками и пузырьками с лекарствами, Лариса Анатольевна вздохнула:

– Наследство мне от мужа осталось – целая аптека.

Порывшись в коробке, бабуля непонимающе посмотрела на Копейкину.

– Нет залидофилина.

– Как?

– Я точно помню, после его смерти оставалось две или три пачки.

Не успела Катарина задать вопрос, как Лариса замахала руками.

– Вспомнила. Когда у меня Веруня была, я попросила племяшку провести инвентаризацию в коробке, те лекарства, у которых срок годности кончился, выбросить, а остальные оставить. Вот она, наверное, и выкинула его в мусорку.

– Когда это было, сразу после смерти вашего мужа?

– Нет, намного позже, Верочка уже замужем за Дениской была. Помню, она таблетки перебирала и все сетовала, что молодой муж вынужден травить организм лекарствами, будто он девяностолетний старик. – Лариса Анатольевна спохватилась. – Ой, я сейчас.

Когда пенсионерка вернулась, на ее лице блуждала улыбка.

– Нашла. У меня в большой комнате в комоде еще один склад таблеток – теперь уже моих. По счастливой случайности там оказалась упаковка залидофилина. – Она протянула Катке требуемый препарат.

Найда завыла.

– Эй, Найда, что за номера?

– У-у-у... – не унималась четвероногая.

– Лариса Анатольевна, можно забрать таблетки?

– Бери. Только учти, срок годности давно истек, и помни про обязательную консультацию.

Поблагодарив тетку Горбачевой, Катарина засобиралась в путь.

– Дождь закончился, пора ехать.

– В добрую дорогу, родненькая.

На лестничной площадке Ката услышала недовольный голос Ларисы:

– Ты чего как с цепи сорвалась? А ну успокойся. Найда! Прекрати свои фокусы!

ГЛАВА 13

Вечером в коттедж Копейкиных пожаловала встревоженная Гурова.

– Ты как нельзя кстати, – обрадовалась Катка, – нужна твоя помощь.

– Кат, у меня плохие новости.

Сердце Катарины екнуло.

– Говори, не тяни.

– Павла Евгеньевича убили. Представляешь, его сегодня уже похоронили, а я узнала лишь час назад. Мне Вера сказала.

– Где и как его убили?

Гурова скороговоркой проговорила:

– Вроде смерть свою Суриков нашел у себя на даче, а способ убийства... По словам Веры, Павлу перерезали горло.

Катарина зажала рот рукой. Перед глазами запрыгали серые точки. Она попыталась сосредоточиться, а Мария тем временем продолжала:

– Настька очень расстроилась, сидит в гостиной сама не своя. Даже с Веруней поругалась.

– По поводу?

– Они в кабинете спорили, я слышала лишь обрывки разговора. Анастасия упоминала Виолетту, Илью, а Вера кричала, что не имеет ни малейшего понятия. Потом Настя крикнула о предательстве, а Верочка, выбежав из кабинета, понеслась на второй этаж, повторяя на ходу: «Не может быть, не может быть».

– Это многое объясняет. – Ката смотрела словно сквозь подругу.

– Что именно? Лично мне ничего не ясно. Сначала смерть Виолетты Сигизмундовны, теперь убийство Сурикова.

– Маш, после похорон Горбачевой ты видела в особняке карлика?

– Слава богу, нет.

– И голоса исчезли, я права?

– Ага.

– Что и требовалось доказать.

– Ты о чем?

– Эх, Машка, ты даже не представляешь, в каком гадюшнике... – Ката прервалась на полуслове.

– Гадюшник? Почему ты замолчала?

– Давай сменим тему. Завтра вечером мне необходимо быть в особняке Горбачевой. Для тебя есть важное задание. – Копейкина вытащила из ящика маленький полиэтиленовый пакетик, наполовину заполненный белым порошком.

– Это сахарная пудра?

Проигнорировав вопрос Гуровой, Ката с расстановкой произнесла:

– Завтра, перед тем как подать в столовую чай, насыпь в чашки щепотку порошка.

Маша вытаращила на подругу глаза.

– Ката! Предлагаешь мне отравить Веру с Настеной?

– Это снотворное.

– Снотворное?

– Не веришь, можешь сама убедиться.

– Зачем подсыпать им порошок?

– Глупый вопрос, подруга. Ответ очевиден: чтобы наши девочки ночью спали без задних ног.

– Они и так хорошо спят. Верку иногда пушкой не разбудишь.

– И все-таки с порошочком будет намного безопасней.

– Кат, ты меня пугаешь. Наверное, забыла, что в доме, кроме нас троих, никто не живет. Если они пронюхают про снотворное, все шишки полетят в меня.

– Расслабься, никто не пронюхает, главное, сделай все в точности, как я скажу.

Пока Копейкина излагала план действий, Маша, раскрыв рот, молча кивала, понимая, что завтра ночью в особняке Виолетты произойдет кое-что необычное.

В субботу, перед тем как отнести чай в столовую, Мария трясущейся рукой открыла полиэтиленовый пакетик.

Настя с Верой сидели за большим столом и вяло расправлялись с ужином.

– Твой Ромео сегодня не нагрянет? – равнодушно поинтересовалась Вера.

Настя вытаращила глаза.

– Кто?

– За актерское мастерство ставлю тебе два балла. Раньше ты владела им лучше, а сейчас даже удивление не можешь изобразить правдоподобно.

Настя напряглась.

– Пронюхала про Макса?

– Вы плохо конспирировались. Я видела на твоей тумбочке пачку «Мальборо» – насколько мне известно, ты предпочитаешь более легкие сигаретки.

– Милочка, никто не конспирировался, это во-первых, а во-вторых, кто тебе позволил заходить в спальню в мое отсутствие?

– Как хозяйка особняка, я имею право заходить в любое помещение.

– Ты? Хозяйка? С каких это пор?

– С тех самых, Настюха, с тех самых.

– А я, по-твоему, кто, гостья?

Вера отправила в рот кусочек брокколи.

– Мне не нравится, что ты слишком быстро нашла замену Илье.

– Быстро? Прошло полтора года.

– Полтора года прошло со дня его смерти, но Виолетта умерла...

Гурова принесла чай.

– Так как называется фильм? – непринужденно спросила Настя.

– «Ненависть в свете любви», – быстро ляпнула Вера.

Как только Маша вышла, Анастасия прошипела:

– Следи за языком, дура! Мы здесь не одни, Машка запросто может подслушать наш разговор и тогда...

– Машка не из тех, кто шпионит.

– Ой, не скажи, даже у стен есть уши, а у живого человека и подавно.

– Проехали. Ты не ответила, твой приедет?

– Нет. Макс занят до понедельника.

Вера сделала маленький глоток.

– Что ни говори, а Мария готовит замечательный чай.

Сразу из столовой Гурова побежала в домик для прислуги.

Катарина нервно ходила по комнатке, когда раскрасневшаяся Машка нарисовалась на пороге.

– Ну?

– Отнесла. Держи свой порошок.

Копейкина посмотрела на часы.

– Через час Горбачевы должны уснуть.

– А потом?

– Всему свое время. Иди в дом. Как только они разойдутся по спальням, дуй сюда.

Настю разморило первой. Откинув в сторону глянцевый журнал, она зевнула.

– Вер, который сейчас час?

– Десять.

– Блин, у меня глаза слипаются.

– Ложись.

– Рано.

– Выпей кофейку.

Настя потянулась к журналу. Минут пятнадцать спустя она встала.

– Я пошла, сон валит с ног.

Верочка закивала.

– И меня. Это, наверное, из-за погоды.

Поднявшись на второй этаж, женщины, пожелав друг другу спокойной ночи, хлопнули дверьми.

* * *

Без четверти двенадцать Катарина возвестила:

– Машка, пора двигать в особняк.

– Можешь объяснить, зачем?

– Объясняю: нам с тобой нужно пробраться в спальню Насти и оставить ей весьма своеобразный подарок.

– А если нас застукают?

– Кто? Под действием снотворного Настя проспит до утра.

– Что у тебя в сумке?

– Я же сказала, подарок.

– Это не ответ.

– Меньше слов, Машуня, просто следуй за мной.

В коридоре Катарина остановилась.

– Показывай, где спальня Анастасии, – прошептала она, глядя на перепуганную подругу.

– Третья дверь.

Ступая по ворсистому ковру, Копейкина извлекла из сумки игрушечную машинку средних размеров.

– Катка...

– Тс-с-с...

Дотронувшись до круглой ручки, Ката повернула ее влево, толкнув дверь.

Гурова схватила Копейкину за руку.

– Я останусь здесь.

Молча кивнув, Катарина ступила в покои Насти.

Распластавшись на огромной кровати, Настя сладко посапывала, досматривая десятый сон. Присев на корточки, Катарина положила на пол машинку.

Гурова стояла в коридоре и молила Бога, чтобы странное предприятие Копейкиной как можно скорее подошло к концу.

В какой-то момент Машке показалось, что она услышала внизу шум. Гурова замерла, по спине пробежал холодок. Приоткрыв дверь пошире, Мария, еле шевеля губами, протянула:

– Ка-а-та-а...

На цыпочках Копейкина покинула спальню Горбачевой.

– Я же просила тебя помолчать.

– Внизу кто-то шумел.

– Не сочиняй.

– Клянусь!

– Тебе показалось.

– Нет.

– Разыгралось воображение. У страха глаза велики, а у твоих страхов очи размером с футбольный мяч.

Неуверенно пожав плечами, Гурова промямлила:

– Возможно, ты права, но...

Негромкое гудение заставило Машку заткнуться.

– Слышала?

– Ветер за окном.

– А по-моему, это в гостиной.

– Прекрати нагнетать атмосферу, спускаемся.

Держа Копейкину за локоть, Гурова ступила на ступеньку. У Катарины упала сумочка, Машка завопила:

– А-а-ай!

– Замолчи!

– Что это было?

– Сумка из рук выпала.

– Прости, Каточка, нервы на пределе.

Ката промолчала. Теперь и по ее спине побежали мурашки. Копейкиной показалось, что от дивана в сторону кухни метнулось что-то темное. Бред! Не может быть! Банальные страхи.

«Над Машкой смеюсь, а сама чуть не онемела».

– Катка, ты как хочешь, а я возвращаюсь к себе.

– Подожди, осталось еще одно дельце. Покажи мне фотографию младшего сына Виолетты Сигизмундовны.

– Рамки на комоде.

Спустившись вниз, Ката достала карманный фонарик.

– Вон Денис с Веруней.

– А побольше снимка нет?

– Есть, но он в кабинете Виолетты.

– Пошли туда.

– Ката!

– Ладно, трусиха, оставайся здесь, сама справлюсь.

– Ну уж нет, стоять в темноте я не собираюсь.

В кабинете Горбачевой Мария быстро подошла к массивному столу Виолетты Сигизмундовны, схватила рамку и, сунув ее Катке, затарахтела:

– Смотри на фотку и уходим, у меня все поджилки трясутся.

– Фотографию надо отнести в гостиную и поставить среди остальных рамок.

– Делай что хочешь, только быстро.

Когда наконец приключения в темном особняке завершились, Машка возвела руки к потолку:

– Благодарю тебя, Боже, я уж думала, мы до самого утра тут бродить будем.

Копейкина растянулась на Машкиной кровати.

– Утром нас поджидает новое мероприятие. Кстати, я тебе говорила, что остаюсь у тебя с ночевкой?

– Нет, – буркнула Гурова. – Что еще за мероприятие?

– Слушай внимательно...

* * *

Настя открыла глаза, потянулась и, сбросив с себя одеяло, села на кровати. Удивленно взглянув на настенные часы, Горбачева нахмурила лоб. Десять утра. Невероятно, как ей удалось проспать почти двенадцать часов кряду? Обычно Анастасия просыпалась в пять, спускалась вниз, выпивала стаканчик холодного сока, съедала пару вафель или печенья и снова отбывала в царство фантазий. Но сегодня сон оказался как никогда крепок.

Сунув ноги в тапки, Горбачева похолодела. Минуты две она пребывала в состоянии крайнего ужаса, после чего, пулей вылетев из комнаты, толкнула дверь соседней спальни.

– Верка! Верка, тварь, вставай немедленно!

Взяв со стола стакан с водой, она вылила его содержимое на лицо спящей Веруни.

Женщина вскрикнула.

– А? Чего? Настька... ты че, больная?!

– Поднимайся!

– Выйди вон, спать хочу.

– Шутить вздумала? – Анастасия больно саданула Веру по плечу.

– Озверела?

– Я от тебя мокрого места не оставлю, уродина деревенская. Приколистка долбаная! Думаешь, это смешно? Смешно, я тебя спрашиваю?

Вера испугалась.

– Насть, ты с кровати случайно не падала?

– Зачем подбросила мне машину?

– Я?

– Ты!

– Машину? Куда подбросила?

Настя стянула Верку на пол.

– Не надо, мне больно.

– О стенку размажу, на куски порву.

Вера вцепилась в кудри Анастасии.

– Еще кто кого размажет, идиотка. Чокнутая шизофреничка.

– А-а-а...

– Не нравится? То-то. Посмей меня хоть пальцем тронуть, всю жизнь на лекарствах просидишь.

– Ты первая начала.

– Начала что?

Настя метала молнии.

– В моей спальне на полу... там машинка... игрушечная, а рядом...

Не дослушав, Вера выбежала. Когда она увидела покоящийся на ковре автомобиль, из ее горла вырвался слабый стон.

Возле черного авто стояла кукла Барби... с окровавленными руками, а в двадцати сантиметрах от нее лицом вниз лежал Кен.

Верочка перевела взгляд на Настю.

– Настенка, это что такое?

– Я тебя хочу спросить!

– Я здесь ни при чем.

– Ложь!

– Нет, нет, нет! Господи, не верю глазам. Ведь кто-то в точности воссоздал картину...

– Ни слова больше.

– Настя, верь мне. Верь мне, солнышко, я не причастна.

– Тогда кто?

– Не знаю, может, Машка?

– Гурова? Ничего глупее не слышала.

В гостиной, прижимая к уху сотовый, Мария шептала:

– Кат, они проснулись. Сейчас в спальне Насти ругаются.

– Твой выход, не подведи.

Гурова сунула телефон в карман в тот момент, когда Настя и Вера спускались вниз.

– Настя, Вера, – запричитала Машка, – хорошо, что вы встали. Я должна рассказать об увиденном ночью. Я видела, видела его... он шел по дорожке, а потом...

– Кто шел?

– В особняке были посторонние?

– Да, вернее, нет... не посторонние. Это был Илья Алексеевич, ваш муж, Настя.

– Что?

– Я услышала лязг калитки и выглянула в окно. Светила луна, поэтому мне удалось хорошо разглядеть его лицо. Это точно был Илья Алексеевич.

– Настюха, она бредит. Подумай хорошенько, откуда Машка знает Илюху? Когда он умер, она у нас не работала.

– Ошибаетесь, я видела Илью каждый раз, когда вытирала пыль с комода и рамок.

– В свете луны невозможно разглядеть черты лица.

– Но я разглядела.

– Это безумие. Почему ты не позвонила в милицию? И куда тот тип направлялся?

– Хотела вызвать, а он резко развернулся и вышел за территорию.

Настя опустилась на диван.

– Вер, ты понимаешь, о чем она говорит?

– Настька, мне ясно одно: в особняке кто-то хозяйничал. И судя по машинке, этот кто-то вполне мог быть...

– Сдурела? Вдумайся в свои слова.

– А машинка?

Раздался звонок.

Мария подбежала к двери, щелкнула замком и, стараясь не расхохотаться, посторонилась.

– Кто вы? – спросила она у незваной гостьи, переминавшейся на пороге.

Над своим образом Катка поработала основательно. Старые джинсы, измазанные мазутом, рваная куртенка, грязная кепка и видавшие виды кроссовки превратили Копейкину в настоящую бомжиху. Да и лицо, перепачканное сажей, наводило на определенные мысли. Держа в руке блок сигарет, перевязанный красной лентой, Катарина прогудела:

– Ты Верка Горбачева?

Гурова отшатнулась.

– Нет.

– Мне Верка нужна, я ей посылку приперла.

Верочка, брезгливо осмотрев замарашку, поморщилась.

– Посылка для меня? У вас?

– Ну да. – Ката без приглашения уселась в кресло.

– Встаньте, – завизжала Настя, – мебель испачкаете.

– Ноженьки гудят, устала я. – Копейкина бросила блок на журнальный столик. – Воды бы испить.

– Мария, гони голодранку поганой метлой! – приказала Вера.

– У-у-у, – Катарина вцепилась в подлокотник. – Значит, вы так, да? Я вам доброе дело сделала, а меня поганой метлой? На бутылек даже не дадите?

Сбросив со столика «посылку», Вера побагровела.

– Да там ничего нет, блок легче пушинки.

– Нет, есть, – твердила Катарина, – вы потрясите, там внутри чего-то барахтается. Меня мужик просил лично в руки вам передать.

– Какой мужик?

– Красивый. – Катка мечтательно почесала шею. – На моего первого парня похож.

Борясь с отвращением, Вера развязала ленту, открыла сигаретный блок, и... руки Горбачевой пошли ходуном.

– Настя, таблетки!

На пол упала упаковка залидофилина.

Забившись в истерике, Вера подбежала к Копейкиной:

– Где он? Где тот мужик? Опишите его как можно точнее.

– Ну... высокий... симпатяга, глаза голубые, волосы черные. Если поторопитесь, можете его нагнать, мы минут пять как у ваших ворот расстались.

– Денис, – едва слышно прошептала Горбачева.

Побледневшая Анастасия ударила Верку по щеке.

– Одумайся!

– Настя, это Денис, Денис! Все сходится: высокий, голубоглазый брюнет. Он вернулся... Посмотри на упаковку! Залидофилин, я же...

– Заглохни! – Настя толкнула Веру в бок.

А тем временем Катка продолжала спектакль. Приблизившись к комоду, она справилась с секундным оцепенением и возвестила:

– Так вот же он.

– Кто? – в один голос закричали Горбачевы.

– Мужик, который просил передать вам посылку, – Ката ткнула грязным пальцем в фотку Дениса.

– Вы уверены?

– Да. У меня память на лица будь здоров. Правда, изменился он маленько, волосы подлинней, лицо отощавшее, а в остальном – алес нормалес. Словно зеркальное отражение.

Вера побежала наверх. Настя бросилась следом. На мгновение она остановилась:

– Маша, выстави за порог эту нищету.

– А на бутылек?

– Мария, действуй!

Как только Анастасия скрылась на втором этаже, Катарина спросила:

– Зачем ты убрала большую фотографию Дениса?

Гурова вытянула губы трубочкой:

– Я ничего не убирала.

– Посмотри сама, ночью мы поставили рамку на комод, а теперь ее нет.

Машка перекрестилась.

– Ох!

Копейкина понеслась в кабинет.

– Невероятно.

Рамка стояла на столе, на том самом месте, куда пару лет назад ее поместил Денис Горбачев.

В домике для прислуги Ката негодовала:

– Теперь сомнений не осталось, мои подозрения подтвердились. Верка с Настей отправили к праотцам своих мужей.

– Шутишь?

– Какие уж шутки, говорю на полном серьезе. Но самое ужасное – я не смогу доказать их вину перед законом. У меня нет улик, Машка, понимаешь, нет. Ни один суд в мире не признает человека виновным в убийстве, не имея неопровержимых доказательств.

– Если у тебя их нет, почему обвиняешь Веру с Настей?

– Долго объяснять, хотя факты налицо. Видела, как она побелела?

– Любой лишился бы чувств, объяви ему, что ты пять минут назад разговаривала с давно умершим родственником.

– Любой, говоришь?

– Абсолютно.

– Хочешь, поспорим?

– А смысл? Я...

– В каком году умер твой отец?

– В двухтысячном.

– Как ты отреагировала бы, узнай, что его кто-то видел на улице?

Гурова вспыхнула.

– Ну и вопросики у тебя.

– Отвечай.

– Не буду.

– Мне было семь лет, когда у соседки по лестничной клетке погиб сын Сашка. После похорон прошло два года, и однажды наша почтальонша, принеся старушке пенсию, обмолвилась о парне, имеющем поразительное сходство с Александром. По ее словам, она заприметила его у здания почты в девять утра, а потом встретила в одиннадцать. Соседка, как была в домашнем халате и тапочках, побежала на почту. Позже ей вызывали «Скорую помощь» – она пять часов металась по району в поисках парня, похожего на покойного сына.

– Зачем ты рассказала мне эту историю?

– Затем. Я талдычила Вере о якобы живом Денисе, намекнула, что она может его догнать, а Горбачева бросилась в спальню, дрожа как осиновый лист. Ей не нужен живой Денис, так же как Анастасии не нужен живой Илья. Наш спектакль прошел на ура, только вот жаль, что, кроме меня, о причастности дамочек к убийству не знает ни одна живая душа. Как их расколоть, Машка, как?

– Я в таких делах полная профанка.

– Должен же быть способ.

Копейкина терпеть не могла моментов собственного бессилия. Сейчас она больше всего походила на собаку, которая, став свидетелем убийства, в силу незнания человеческой речи не имеет возможности оповестить окружающих об увиденном преступлении.

– Не знаю как, но я выведу убийц на чистую воду. Верь мне, Машка, справедливость восторжествует.

ГЛАВА 14

За две недели до Нового года Розалия Станиславовна потащила домочадцев в торговый центр. Предвкушая многочасовое шатание по огромному комплексу, свекровь злорадно ухмылялась.

– Нет ничего лучше, чем предпраздничный шопинг в компании членов семьи.

Ката с Наткой переглянулись. Если бы им предстояло выбирать между поездкой в магазин и добровольным заходом в клетку с тигром, обе, не задумываясь, шагнули бы к свирепому хищнику. Несомненно, шопинг – дело хорошее, но только в том случае, если поблизости нет Розалии. Она способна бродить по многочисленным бутикам целую вечность. А в ювелирном Розалия Станиславовна вообще готова дневать и ночевать.

У вращающихся дверей торгового центра Наталья воскликнула:

– Боюсь я их до коликов, того и гляди выйти не успеешь.

Фыркнув, Розалия поправила прическу.

– Девочки, заходим.

Частенько наши страхи и опасения воплощаются в жизнь. Сегодня было суждено воплотиться страху Натки. Ступив на проезжающую площадку, Натали зажмурилась, и как следствие, в тот момент, когда свекровь с Катариной вошли в торговый центр, Ната поехала дальше.

Услышав ее крик, Ката обернулась.

– Розалия Станиславовна, Ната осталась на улице.

Свекровь покрутила пальцем у виска.

– Заходи снова, идиотка! Не позорь меня перед людьми. – Она соблазнительно улыбнулась накачанному охраннику.

Наталья предприняла вторую попытку. И вот она уже готовится сделать шаг, чтобы присоединиться к компании, как дверь-вертушка ни с того ни с сего остановилась.

– Ай! Уй! Эй! Выпустите меня отсюда! Ката, Розалия Станиславовна, помогите.

– Урою паразитку! – Свекровь подошла к стеклянной конструкции.

– Только ты, самая кретинистая из кретинок, могла умудриться застрять при входе в торговый центр.

– Я не виновата. Вон дядечка тоже застрял.

Тучный господин, планировавший покинуть магазин, был заточен в прозрачный плен при выходе.

Ката обратилась к охраннику.

– Что делать?

Тот невозмутимо отчеканил:

– Ждите, сейчас придет человек.

Нагрузка на вторую вертушку возросла. Розалия негодовала.

– Ката, хрен с ней, пусть торчит здесь, пошли в ювелирный.

– Нет! Не уходите, мне страшно! Ката, не оставляй меня.

– Товарищ охранник, у вас в кобуре настоящее оружие?

Мужик вопросительно посмотрел на Розалию.

– Да.

– Можно вас попросить об одолжении?

– Слушаю.

– Пристрелите ту орущую бабу. Всем нам, включая и вас, станет намного легче.

Ко входу спешил плотного сложения мужичок с металлическим чемоданчиком. Катка не успела опомниться, как низкорослый типчик, оставив чемодан в метре от двери, со всей дури долбанул ногой по прочному стеклу.

Дверь заработала. Наталья наконец оказалась внутри, а Копейкина ломала голову, задаваясь вопросом: для чего мужичок притащил с собой чемоданчик, если с неполадкой справился при помощи мощного удара?

В ювелирном бутике свекровь зацокала языком.

– Вау! Какие серьги! Кому-то необходимо сделать новогодний подарок, – она нагло уставилась на Катку.

– А у меня скоро день рождения, – пропищала Наталья.

Розалия Станиславовна скривилась:

– Ой, как ты сейчас некрасиво поступила. Ой, как мне за тебя стыдно. Ой-ой-ой! Напоминать в ювелирном о своем дне рождении – жуткое бескультурье. Напрашиваясь на подарок, ты...

– Да я просто...

– Позор на твою голову. Во-первых, мы с Катой прекрасно помним о твоем дне рождении, а во-вторых... а когда ты родилась?

– Второго января.

– А ведешь себя так, будто родилась первого. Пристыдись. Кстати, Ката, детка, ты не хочешь подарить мне на Новый год серьги?

– Не хочу.

Розалия надула губы. В отместку она проторчала в ювелирном ни много ни мало – полтора часа.

Еще через полтора часа Копейкиной хотелось умереть. Ноги гудели, спина взмокла, голова напоминала шар, набитый ватой.

Переступив порог второго – о боже! – только второго по счету бутика, Розалия поразилась разнообразию всевозможных вещичек. Носясь по пятидесятиметровому помещению, свекровь не переставала тараторить:

– Катка, посмотри какая прелесть – керамическая лягушка. Давай купим Наташке?

– Зачем мне лягушка?

– Будешь с ней разговаривать. Посмотри в ее умные глаза, того и гляди заговорит.

– Неудачный выбор, – вставила Копейкина. – Как вам нравится кошелек из змеиной кожи?

– Ужас!

– Почему?

– Для чего ей кошелек, тем более из змеи. Она боится их до беспамятства.

– Я боюсь живых змей, – подала голос Ната.

– Помолчи, сначала подарок должен понравиться мне, и лишь тогда мы купим его тебе.

Бесподобное заявление. А если свекрови ничего не приглянется, что прикажете дарить Наташке?

– Ката, не стой как идиотка в диспансере, дуй сюда, смотри, какие шкатулки. Улет! А эта инкрустирована камнями, ты глянь, от настоящих не отличить. Я ее беру!

– Наташке?

– Нет, для себя, буду держать в ней драгоценности, и ту лягушку обязательно куплю.

Минуту спустя свекровь орала:

– Катка, чтоб тебе пусто было, посмотри на это чудо! – Розалия таращилась на чучело белого аиста. – Я о таком всю жизнь мечтала, все сорок три года.

– Розалия Станиславовна, опомнитесь, зачем вам аист?

Свекрища уже неслась к продавщице.

– Женщина, сколько стоит тот бесподобный аист?

Услышав, что кто-то интересуется чучелом, продавщица мгновенно оживилась. А как же иначе, ведь, кроме этой размалеванной дамочки на высоченных шпильках, ни один идиот не обращал внимания на мумию пернатого.

– У вас отменный вкус, сразу видно, человек разбирается в прекрасном.

– Ну, этого у меня не отнять.

– Аист украсит интерьер вашего жилища...

– Вы не сказали, сколько стоит это великолепие?

Продавщица потупила взор.

– Две тысячи.

– О!.. Катка, почти даром, я его покупаю.

– Долларов, – нехотя выдавила хозяйка сувенирной лавки.

Розалия округлила глаза.

– Долларов? Трупешник в перьях стоит две тысячи зеленых? Холера на тебя!

– Но он впишется в интерьер...

– За два куска баксов я кого угодно впишу в интерьер.

– Значит, покупать не будете?

– Разумеется, нет. А тот павлин на сколько потянет?

– Тысяча восемьсот.

– Безвкусица! А кошечка, которая стоит у вас на прилавке?

– Она живая.

Свекровь сникла.

– И как вам в голову пришло торговать чучелами? Да ни один нормальный человек не согласится поставить в квартиру труп птицы.

– Но вы же хотели приобрести.

– Я?

– Да.

– Не смешите, я поинтересовалась из чистого любопытства.

Катка вздохнула с облегчением, слава богу, Розалия одумалась. В противном случае пришлось бы тащить в коттедж чудо таксидермии.

Пока Наталья разглядывала фарфоровые статуэтки, свекровь заприметила новый сувенир.

– Симпатичный графинчик, только трубки надо убрать.

– Это не графинчик, – буркнула продавщица, – это кальян.

– Кальян? Э-э... он имеет отношение к медицине?

– Розалия Станиславовна, он для курения табака.

– Едрит твою, это как?

– В сосуд с водой помещают нижний конец трубки с табаком, а через шланг вдыхают дым, который проходит через воду и очищается.

– Твою налево, до чего дошел прогресс.

– О чем вы говорите? Кальян существует не одно столетие. В Азии и Африке...

– Я не жила ни в Азии, ни тем более в Африке, поэтому не обязана знать, каким образом курят их извращенцы. Херовинка-то небось дорогая?

– Розалия Станиславовна, вы не курите.

– Правильно, не курю, а ты хотя бы раз поинтересовалась, почему? Ну скажи, поинтересовалась? А я не курю, потому что у меня нет кальяна. Все! Решено! Покупаю!

Махнув рукой, Копейкина подошла к Наталье.

Из бутика, помимо шкатулки, лягушки и кальяна, Розалия умудрилась вынести медного слоника, бронзовую змейку и магический чайник, который, по словам продавщицы, помогал излечиваться от всех болезней. А для Натки свекровь выбрала... ужасающего вида поднос.

– Прекрасно провели время, – щебетала Станиславовна. – Теперь не мешало бы заскочить в дамскую комнату.

У двери с золотистой буквой «Ж» выстроилась очередь. Вход в туалет с «М» был свободен.

– Черт возьми, почему мы стоим в очереди, а мужики снуют туда-сюда беспрепятственно?

– А вы спросите у них! – хохотнула Катка.

– Несправедливо! Женщины всегда ущемлены. Сделали бы два дамских туалета.

– Розалия Станиславовна, на вас обращают внимание.

– Но я говорю правду! Господи, так долго я не выдержу. Может, вы с Наткой постоите на стреме, пока я смотаюсь в мужской сортир?

– С ума сошли?

– Ой, а чего такого, ты забыла, я трижды была замужем. Меня уже абсолютно ничем не удивить. А потом... даже если и удивлюсь, четвертый супруг мне не помешает.

– Стойте спокойно.

– Держусь из последних сил.

– Потерпите.

– Нереально.

– Все терпят.

– Не все с утра выпили три чашки кофе.

Вдруг Розалия заметила худощавую мамашу, которая зашла в женский туалет с розовощеким карапузом.

– Как это понимать? Куда она с пацаном поперлась?

– Ему от силы лет пять.

– И что?

– Не в мужской же идти.

Свекровь на секунду задумалась. По ее хитрому взгляду Ката поняла – сейчас последует нечто. И не ошиблась.

Розалия обернулась, стрельнула глазами и, наткнувшись на проходившего мимо мальчугана в синей бейсболке, бросилась к нему. Схватив мальчишку за руку, она прохрипела:

– Котик, ты мне нужен, буквально на минутку.

Расталкивая дам, Розалия Станиславовна грохотала:

– Женщины, пропустите молодую мать с ребенком! Ему срочно надо! Один он не справится, мне надо подержать! Да пропусти ты, корова, не видишь, я с сыном!

Не успела свекровь скрыться за дверью, как очередь заголосила:

– Хамка!

– Нахалка!

– Женщина, почему вы ее не оттолкнули?

– Безобразие!

Из туалета раздался вопль свекрови. Дамочки замолкли словно по команде. Розалия выбежала из туалета:

– Конец света! Ката, это не ребенок, это взрослый мужчина. Карлик!

Улыбающийся лилипут вышел из туалета, подмигнул Розалии и направился по своим делам.

Копейкину поразило словно молнией. Не помня себя, она рванула за маленьким человеком. Иначе и быть не могло, ведь свекровь приняла за ребенка не кого-нибудь, а того самого Дмитрия, поисками которого Катка безрезультатно занималась некоторое время назад.

Нагнав лилипута, Катарина резко дернула его за руку.

– Осторожней.

– Ты! Ты Дмитрий!

– Ну я.

– Это ты был в доме Горбачевой Виолетты Сигизмундовны! Ты бегал в уродливой маске и колпаке с колокольчиками вокруг стола, смеялся и вообще вел себя отвратительно. Отрицать бессмысленно, мне все известно.

– Да кто вы такая? – Дмитрий попятился.

– Если сейчас не расскажешь, как очутился в доме Горбачевой, я сдам тебя в милицию. Имей в виду, я не шучу.

Дима снял бейсболку, нахмурил лобик и непонимающе изрек:

– Какое отношение милиция имеет к моей работе? Разве я кого-нибудь обидел, обокрал, оскорбил?

– Работа? О чем ты?

– Я выполнял свои обязанности, за это мне платили приличные деньги, посему вы, мадам, напрасно пугаете меня органами.

– Кто платил тебе деньги? Говори, не юли!

– Здесь нет секрета. Деньги я получал от...

Катарина вернулась домой еле живая.

В настоящий момент ей хотелось прилечь. Прилечь и забыться... ненадолго.

ГЛАВА 15

Ночь. В огромном особняке Горбачевых витает атмосфера леденящего душу ужаса. Тишину нарушают тихие стоны Анастасии, отчаянно пытающейся позвать на помощь. Но никто не придет, никто не услышит ее – Анастасия в ловушке. Ее руки прочно связаны веревкой, во рту кляп.

Корчась на просторной кровати, Настя предприняла попытку перевернуться на живот. Безрезультатно.

Спальню освещает слабый свет абажура. Через стенку Настя слышит голосок Веруни. Вдова Дениса верещит без умолку – Настю это бесит вдвойне.

«Пусть она заткнется, господи, пусть она заткнется», – стучит в голове.

С улицы донесся звук тормозов. Анастасия трепыхается, словно выброшенная на берег рыба. Если бы ей удалось вырваться наружу, если бы она только смогла добежать до калитки!

Из ее глаз хлынули слезы.

За стеной завизжала Верочка. Затем что-то загрохотало.

Дом окутала зловещая тишина, но вскоре дверь в спальню Веры с шумом распахнулась. В коридоре послышались шаги.

– Ложись рядом с ней на кровать, – приказал Вере человек в черном одеянии.

Со связанными руками и кляпом Верочка быстро подбежала к двуспальному ложу и, испуганно моргая, пристроилась рядом с подругой по несчастью.

Человек в черном прошествовал в центр комнаты. Лицо его скрывала густая черная вуаль.

Женщины трясли головами, не в силах поверить, что видят кошмар не по телевизору, а воочию, а еще они знали, что нельзя спастись нажатием кнопки на пульте. Реальность намного опасней вымысла. Реальность может убить, растоптать, уничтожить.

Неторопливым жестом дама в черном откинула вуаль. Виолетта Сигизмундовна!

Лицо женщины было искажено злобой и ненавистью. Глаза пылали сатанинским блеском, руки в перчатках слегка подрагивали.

Когда полчаса назад мирно спящая Настя проснулась от раздавшегося над самым ухом хриплого смеха и увидела живую невредимую свекровь, то первым делом подумала, что продолжает находиться в объятиях сна. Онемев от страха, Настя не успела опомниться, как Виолетта принялась стягивать ей руки веревкой.

Насладившись видом беспомощной Анастасии, Виолетта Сигизмундовна направилась в спальню Веры.

Освободив рты невесток от кляпов, Виолетта прохрипела:

– Ну здравствуйте, мои дорогие.

Верочка взмолилась:

– Виолетта, прошу, пощади, не убивай.

– Как вам удалось выжить? – спросила Настя. – Вы же покончили жизнь самоубийством? Пустили себе пулю в лоб.

– Это ты так считала.

– Но милиция, кровь, а потом... похороны.

Горбачева скривилась.

– Похороны, говоришь? А разве кто-нибудь из вас поинтересовался, почему гроб, в котором отбывает в последний путь горячо любимая свекровь, закрыт? Нет, милочки, вам было наплевать на меня, так же как и на моих мальчиков. Думали, я в земле и теперь можно жить на полную катушку? Обломала я вам кайф. – Виолетта расхохоталась.

– А милиция, дырка в голове? – твердила Настя.

– Милиция и дырка не больше чем бутафория. За деньги можно нанять кого угодно, а за большие деньги тебе такой спектакль разыграть согласятся – мало не покажется.

– Но зачем, Виолетта, зачем?

Горбачева наклонилась над Верой.

– Гадина, ты еще спрашиваешь? Как, по-твоему, я могла осуществить месть?

– Месть?!

– Мне это нравится! Даже находясь в метре от смерти, ты продолжаешь вести себя так, будто всю жизнь прожила в монастыре.

– Виолетта...

– Закрой рот, сейчас говорить буду я. Я расскажу, как ваш замысел обернулся против вас самих. Помните поговорку: не рой другому яму? Судьба сыграла с вами злую шутку, девочки. Вы попались в паутину, которую плели для меня.

– Это ложь, ты неправильно поняла.

– Если женщина задумала совершить коварный поступок, она никогда не должна посвящать в свои планы мужчину. Мужики слабаки, я бы не доверила им даже кошелек с мелочью.

Анастасия затряслась.

– Что, Настенька, поняла, куда клоню? Ты права, сейчас самое время вспомнить дорогого Павла Евгеньевича Сурикова...

* * *

В конце сентября Виолетта Сигизмундовна вызвала Павла для серьезного разговора. Усадив врача в кресло, Горбачева отчеканила:

– Паша, мне кажется, я потихоньку схожу с ума.

Суриков как-то неестественно сжался, заерзал и, отведя глаза в сторону, промямлил:

– Абсурд.

– Нет, не абсурд. У меня начинаются зрительные галлюцинации, я вижу то, чего никак не должна видеть.

– Поясни.

– Например, вчера за завтраком волосы Веры из темных превратились в русые.

– Как?

– Молча. Я лишь на минутку вышла из-за стола, а когда вернулась, невестка сделалась блондинкой.

– Возможно, она надела парик.

– За столом? С какой стати и для чего?

Суриков предпочел отмолчаться.

– Еще я слышу голоса, они доносятся откуда-то сверху. Паша, мне страшно.

Доктор вскочил.

– Виолетта... Виолетта... – Павел забегал по комнате. – Не знаю, как сказать.

– О чем?

– Ты меня возненавидишь.

– Павел, не интригуй.

– Я не хотел, на меня нашло наваждение, не соображал, что делал.

Затушив сигарету, Суриков процедил:

– Ты не сумасшедшая, это Настька с Веркой доводят тебя до ручки. Они решили разделаться с тобой, постепенно внушая, что у тебя не все в порядке с психикой.

Горбачева откинулась на спинку стула.

– Откуда ты знаешь?

– Виолетточка, так я же им помогал, голоса – это моя идея.

Пока Виолетта Сигизмундовна переваривала услышанное, Суриков вымаливал прощение.

– Околдовали, охмурили чертовки. Сказали, как только ты окажешься в психушке, меня сделают полноправным хозяином коррекционного центра. Ты же в курсе, я им живу, он и только он занимает все мои мысли. Сдуру я согласился помочь этим девкам, теперь искренне сожалею. Виолетта, прости! Прости, Христа ради. Бес попутал.

Горбачева попросила Павла немедленно уйти.

Едва за ним захлопнулась дверь, Виолетта Сигизмундовна разрыдалась. Она подумала о сыновьях. И постепенно в памяти всплывали куски прошлого, нестыковки, странности...

На следующий день она приехала к Сурикову. Павлу Евгеньевичу было предложено сменить «сцену».

– Я прощу тебя, если с этого момента ты перейдешь на мою сторону.

– С радостью, Виолетта, сделаю все, что пожелаешь.

– Тебе не придется прилагать особых усилий. Продолжай и дальше помогать невесткам сводить меня с ума.

– Не понял.

– Они убили моих сыновей! Теперь я это знаю. Но отправить на тот свет меня им не удастся – сработает эффект зеркала. Я первая нанесу удар.

– То есть...

– То есть они сдохнут в самом ближайшем будущем. И ты, Павел Евгеньевич, поможешь мне осуществить задуманное.

– Виолетта...

– Я поднимаю цену, помимо коррекционного центра, ты получишь пятьсот тысяч долларов.

Суриков опешил.

– Пятьсот?

– Мало? Хочешь больше?

– Нет, нет, Виолетточка, просто мне неясно...

– Молчи. Слова – это мусор, грязь... истина в молчании.

Виолетта разработала схему своего помешательства. Так, например, с ее легкой руки в доме появился лилипут Дмитрий. Посчитав, что невесткам подобное предложение придется по душе, она потребовала от Сурикова незамедлительно встретиться с Верой и Настей.

– Клюнут, как пить дать, клюнут.

Горбачева не ошиблась. Анастасия оценила предложение Павла на пять с плюсом.

– Здорово придумано. Раз в неделю лилипут с маской на лице будет носиться по дому, а мы как ни в чем не бывало продолжим жить прежней жизнью.

– Виолетта свихнется до Нового года. – Верочка потирала руки. – Павел Евгеньевич, вы фонтанируете идеями.

Врач лишь мило улыбался.

В начале ноября Виолетта Сигизмундовна объявила о заключительном этапе адского мероприятия.

– Дней через десять я покончу жизнь самоубийством.

Суриков встрепенулся.

– Якобы, Павел. Якобы. В назначенный день ты приедешь в особняк и заставишь Марию подняться в мою спальню. На стуки никто не откроет, а когда наконец вам удастся проникнуть в комнату, увидите меня с дыркой в голове. Предсмертная записка будет покоиться на тумбочке.

– Виолетта, а как же быть дальше? Что делать с телом, похоронами?

– Все продумано до мелочей. В особняк приедут «менты» – это свои люди, они предупреждены. Домочадцев, включая тебя и Машку, допросят, меня увезут в морг. Хоронить будут пустой гроб, с ритуальным агентством я уже договорилась. Пришлось вложить кругленькую сумму, но зато мое погребение пройдет без сучка без задоринки.

– Фантастика! Виолетта, ты гений.

– Да брось, без твоей помощи я бы не справилась.

Протянув Сурикову руку, Горбачева подумала:

«Ты провалишься в преисподнюю раньше Настьки с Веркой – ты попадешь туда первым. Предательства я не прощаю».

«Самоубийство» было сыграно великолепно. Для всех и каждого Виолетта Сигизмундовна умерла.

В день убийства Павла Евгеньевича Горбачева назначила врачу незапланированную встречу в его загородном доме. Дождавшись, когда Руслан покинет жилище Сурикова, Виолетта прошествовала в гостиную.

– Приветик, Паша.

– Ты? Как ты сюда попала?

– Секрет фирмы, приехала раньше времени и решила погреться в твоем уютном домишке.

– Зачем я тебе понадобился? Ты сильно рискуешь, появляясь на людях.

– Передвигаюсь по городу словно тень – бесшумно, незаметно.

– И все же...

Горбачева прервала речь Сурикова резким заявлением:

– Предателям не место на земле.

– Что?

– Ты предатель, Паша. Предатель и убийца. Дети, ушедшие на небеса, те невинные души, ставшие жертвами кровожадных экспериментов садиста в белом халате, требуют отмщения.

– Виолетта, ты не в себе. И мне не нравится твой тон.

– Острое лезвие понравится больше.

Суриков не успел вскрикнуть – лезвие ножа полоснуло по его горлу.

– Справедливость прежде всего, – прошептала Виолетта, даже не взглянув на растекающуюся лужицу крови.

* * *

– Теперь он горит в аду! – крикнула Горбачева. – И вы отправитесь к нему.

Вера задрыгала ногами.

– Нет! Умоляю, одумайся. Если хочешь, я согласна пойти с тобой в органы, признаюсь в убийстве Дениса, только не убивай.

Горбачева пошатнулась:

– Какая же ты мразь!

– Во всем виновата Настя, – билась в истерике Вера, – она первая заговорила об убийствах. Это ей пришла идея расправиться с твоими сыновьями.

– Замолчи! – Анастасия завыла.

– Сама молчи, теперь мне терять нечего, я все скажу.

– Идиотка, ты потеряешь жизнь.

– Виолетта, не слушай ее. Я раскаиваюсь в содеянном, давай спокойно обсудим ситуацию. Даю слово, что до конца своих дней буду служить тебе верой и правдой. Буду твоей рабыней, но не отнимай жизнь. Я не хочу умирать.

– А Илья с Денисом хотели?

– Верка, она спятила, нам крышка.

Но Вера продолжала унижаться:

– Виолетта, Дениса не вернуть с того света, не бери грех на душу, не пачкай руки кровью.

– Поздно, они запачканы, один труп на моем счету имеется... А где один, там и еще два. – С этими словами Горбачева заткнула рот Насти кляпом.

Вера попыталась вскочить с кровати.

– Куда собралась, красотка?

Мощный удар под лопатку заставил Веру рухнуть на пол.

– Вставай!

– Нет.

– Будет больнее.

– Не встану.

Рывком подняв Веру на ноги, Виолетта вытолкала невестку в коридор. А как только Верочка оказалась на кровати, в руках Горбачевой появилась веревка.

– Свяжем ножки – и дело в шляпе.

– Пощади, оду...

Виолетта заткнула рот Веры кляпом.

Одну канистру бензина Виолетта опустошила на втором этаже, содержимое второй предназначалось для гостиной, кабинета и столовой.

Особняк вспыхнул ровно в три часа ночи.

А десять минут спустя полупарализованная от страха Мария Гурова вызывала пожарные расчеты.

Мобильник Копейкиной затрезвонил в три пятнадцать.

– Ката, дом Горбачевых горит!

* * *

Когда «Фиат» Катки притормозил у кованых ворот, бравые ребята вовсю боролись с разбушевавшимся пламенем. На участке помимо красных машин стояли две «Скорые помощи».

Увидев подругу, Мария бросилась ей навстречу.

– Катарина!..

– Машка, мне все известно! Виолетта Сигизмундовна жива, она не умерла. Дмитрий получил от нее деньги через день после лжепохорон. Горбачева, как и я, узнала, что смерть ее сыновей не случайна, она...

Гурова уткнулась Катке в плечо:

– Я видела ее, видела. Виолетта стояла на подоконнике своей спальни. Дом пылал, а она смотрела в небо и просила прощения у детей.

– Где она?

– Бросилась со второго этажа.

– Жива?

– Ее увезли на «Скорой».

Вернувшись к «Фиату», Катарина отрешенно смотрела на полыхающий особняк. Огонь неистовствовал, языки пламени пожирали его уже изнутри.

Вера Горбачева, оказавшись в реанимации с многочисленными ожогами, благодаря неимоверным усилиям врачей выжила. Но ее разум навсегда помутился. До конца дней Вере предстояло пробыть в клинике для душевнобольных.

Когда Анастасию вынесли из горящего особняка, она находилась в сознании. Перед тем как навсегда покинуть бренный мир, женщина призналась в совершенном убийстве Ильи Горбачева и в том, что засадила невинного Валерия Касаткина за решетку.

Виолетта Сигизмундовна, несмотря на падение с приличной высоты, отделалась лишь сотрясением мозга.

Вскоре она предстала перед судом. Виолетту осудили на десять лет.

Лилипут Дмитрий решил поставить крест на разгульной жизни, вернулся в семью. Лиля родила прелестную дочурку, в которой новоявленный папаша души не чает.

История закончилась, справедливость восторжествовала – жизнь продолжается.

* * *

В коттедже Копейкиных жизнь, как всегда, била ключом.

В январе итальянец Марио, чувствовавший вину за испорченный внучкой ужин, преподнес Розалии Станиславовне весьма своеобразный подарок. Как сказал старик, при помощи этой штуковины самая обворожительная женщина России превратится в сладкоголосую птицу.

Штуковина, именуемая «Музыкальный критик», представляла собой небольшой продолговатый приборчик чуть больше сигаретного блока. Работало чудо техники от простых батареек. В комплект входил маленький микрофон и еще пара каких-то неведомых Катке прибамбасов, название которых она, разумеется, не запомнила.

Озарившись сладкой улыбкой, Марио поставил подарок на журнальный столик.

– Розалия Станиславовна, дарю от чистого сердца. Мне недавно друг из Англии привез. За этим прибором будущее. В скором времени, полагаясь на его непристрастность, можно будет наконец узнать, кто есть кто на современной эстраде.

– Котик, ни слова не поняла, но все равно приятно. А теперь, голубчик, давай по-порядку, на фига мне эта хе... это чудо?

– А... – Итальянец присоединил микрофон. – Включи телевизор на каком-нибудь музыкальном канале.

Свекрища выполнила указание. На экране вертлявая блондинка, носясь по сцене, оглушала присутствующий в зале люд визгливым голоском.

Нажав на желтую клавишу, Марио поднес микрофон к телевизору.

– Смотри.

Девица спела пару куплетов, а старикан, продолжая улыбаться, коснулся зеленой кнопки.

– Але-оп!

Свекрища хотела съязвить, как вдруг штуковина заговорила:

– Голос слабый. Подготовки нет. Ставлю вам четыре с половиной балла из десяти возможных.

– Ну как?

– Марио! Это удивительно! Нет, восхитительно! Грандиозно! Я просто в шоке от увиденного и услышанного. Теперь трое суток спать спокойно не смогу. Какая прелесть твой подарок. Дай я тебя расцелую.

Щурясь от удовольствия, дедуля выслушал похвалу в свой адрес и отбыл на кухню, пропустить стаканчик водички.

А Розалия ликовала. Попрыгав минут пятнадцать вокруг «Умнички», она вспомнила, что в доме, помимо нее, есть и другие обитатели.

– Всем, всем, всем! Экстренное совещание! В вашем распоряжении две минуты, спускайтесь вниз. Марио, сейчас устроим незабываемое шоу. Садись на диванчик, дорогой.

Катарина планировала вздремнуть, но дневной сон пришлось отложить на неопределенное время.

Влетев к ней в спальню, свекрища прогремела:

– Детка, ты слышала приказ?

– Нет, Розалия Станиславовна, были слышны только ваши крики.

– Быстро в гостиную.

– Неважно себя чувствую, – вздохнула Копейкина.

– Ката, не заставляй меня повышать голос.

Катарина села на кровати.

– Что за семья, я надрываю связки, а им хоть бы хны. Ну почему ты сидишь, Катка?

– А чего делать?

– Дуй вниз.

– Зачем?

– Узнаешь. Там такое... такое. Ты сдохнешь от зависти.

– Марио уже ушел?

– Нет. Итальянский пупсик в гостиной. Котенок, он подарил мне одну электронную штуковину, благодаря которой сейчас многое встанет на свои места.

– Штуковину?

– Она умеет разговаривать!

Наталью тоже вытолкали в гостиную.

– Я стол не протерла.

– Протрешь позже.

– На кухне дел невпроворот.

– Все дела оставляем на потом.

Катарина присоединилась к Марио. На душе было нехорошее предчувствие.

– Взгляните, – свекровь продемонстрировала «Критика».

– А что в этой коробке?

– Мозги!

Ната отшатнулась.

– Спас, спас. Чьи мозги?

– Не твои точно.

– Смахивает на выжигательный прибор, в детстве у меня был похожий.

– Ката, про свое трудное детство напишешь мемуары. Все заткнулись и сели. Я сказала – сели! Катарина, подойди ко мне.

Копейкина приблизилась к журнальному столику.

– Документы предъявить?

– Твои шутки ниже плинтуса, посему заглохни. Бери микрофон.

Невестка повиновалась.

– Сейчас я нажму на кнопку, и ты начнешь петь.

– Петь?

– Именно.

– Что петь? С какой стати петь?

– Любую песню. А потом мы узнаем, какая из тебя певица.

– Я и сама прекрасно знаю, что из меня певица, как из Парамаунта стоматолог.

– Начинай. – Свекровь щелкнула желтой клавишей.

Копейкина спела куплет из песни на военную тему.

– Дальше не помню.

Розалия Станиславовна захлопала в ладоши.

– Отлично. Теперь садись и слушай.

– Коробка будет петь? – спросила Натка.

– Нет, коробка скажет Катарине правду. Дорогая, ты, главное, не обижайся, она может высказаться довольно резко. Не принимай близко к сердцу.

– Да я вообще не нервничаю.

– Включайте скорее, мне на кухню надо.

Получив право голоса, «Умничка» выдала:

– Браво-браво! Я получила удовольствие, слушая ваше пение. Вы молодец! Ставлю шесть баллов из десяти возможных.

Ката зарделась.

– Да чего уж там... подумаешь.

Розалия призадумалась.

– Странно. Не ожидала я от тебя, Катка, таких фортелей. Хотя шесть баллов из десяти это не вершина успеха. Девять – еще куда ни шло, но шесть... извини, до меня тебе далековато.

– А вам сколько баллов поставили?

– Чтобы показать вам настоящий мастер-класс, я буду петь последней. Натали, ко мне!

Наташка взяла микрофон.

– Волнение нарастает. Можно я спою песню про колдунью?

– Хоть про графа Дракулу.

Вздохнув, Ната поднесла микрофон к губам.

– За мои зеленые глаза...

Катарина восхитилась, она и не знала, что Натусик столь музыкальна.

«Умничка» тоже осталась в восторге:

– Поздравляю! Вам прямой путь на сцену. Если вы еще не певица, то в скором времени обязательно ею станете. Поздравляю! Ставлю вам восемь баллов из десяти возможных.

– Ах, это он мне? Розалия Станиславовна, вы слышали? Меня похвалили, назвали певицей. Может, мне и правда...

– Даже не думай! – отрезала свекрища. – Не раскатывай губы. Восемь баллов не показатель.

– Но он сказал...

– Я не глухая. Марио, бриллиант мой семикаратный, твоя очередь.

После пения старика «Критик» высказался:

– Неплохо, но надо серьезно над собой работать. Потенциал, несомненно, присутствует, хотя для карьеры певца его недостаточно. Ставлю вам пять с половиной баллов из десяти возможных.

Розалия Станиславовна коварно улыбалась.

– Подвожу итог: Ката с Марио в отстойнике, Наташка выбилась чуточку вперед, но все равно пела слабо.

– С удовольствием послушаем вас.

Розалия откашлялась.

– Не завидуйте, просто наслаждайтесь и аплодируйте.

Троица напряглась, приготовившись к незабываемому зрелищу. Лизавета навострила ушки, Парамаунт перестал умываться, Арчибальд устремил глазки на хозяйку.

Поправив челку, Розалия Станиславовна вошла в образ гламурной особы.

– Вчера видела классный клипешник, слова супер! Готовы?

– Всегда готовы!

Свекруха запела:

– Я тебя хочу, я тебя хочу, я тебя хочу-у-у-у... я к тебе приду, я к тебе приду, я к тебе приду-у-у-у... будем мы тусить, будем мы тусить, будем мы туси-и-и-ить... в гости пригласи, в гости пригласи, в гости пригласи-и-и-и... Я-ба да-ба-ду!

– Включайте, включайте говорилку, не томите, – ерзала Катка.

– Спокойно, господа, нажимаю на зеленую кнопочку. Хоп!

Услышанное заставило побледнеть всех.

– Ой! Ой! Ой! Положение критическое! Покайтесь в грехах, времени мало!

Розалия судорожно моргала.

– Что это было?

– Сказали в грехах покаяться.

– А оценку-то он не поставил, – удивлялась Натка.

– Странно. Розочка, может, ты еще разок споешь?

– Ты прав, котик, по-моему, он перегрелся, оттого и чушь несет.

Станиславовна вновь заголосила. Вердикт «Умнички» практически не изменился:

– Ой! Ой! Ой! Надвигается стихийное бедствие! Готовьтесь к эвакуации! Люди, не забывайте пропускать вперед стариков, женщин и детей!

– Стихийное бедствие? Эвакуация? – Натка вскочила с кресла. – Кошмар! Скорее собираем вещи, надо бежать...

– Сядь!

– Но ведь бедствие стихийное.

– Дура!

– Дон Марио, Катарина, я ничего не понимаю.

– Наталья, говорушка имела в виду исключительно пение Розочки. Нашим жизням ничто не угрожает.

Свекровь вспыхнула:

– Тупая коробка с кнопками! Да он ни черта не смыслит в настоящем пении! У него батарейки сели! Сейчас я его раздолбаю!

– Успокойтесь. Возможно, ваш низкий голос с хрипотцой не понравился критику. Постарайтесь петь выше.

Розалия нахмурилась.

– Думаешь?

– Уверена.

– Мне надо гоголь-моголь выпить. Наташка, действуй.

– Слушаюсь.

Четверть часа спустя Розалия Станиславовна запела в третий раз. Прислушавшись к совету невестки, она уже не вопила на весь дом, но «говоруша» не оценила стараний «звезды».

– Ой! Ой! Ой! Как не стыдно! Немедленно прекратите мучить животное! Они братья наши меньшие!

– Я его убью!

– Розалия, остановись.

– Не ломайте вещь.

– Оценку! Ставь мне оценку! Пусть оценит мое пение!

Выхватив из рук разъяренной свекрови «Музыкального критика», Катарина понеслась на второй этаж.

– Все равно рано или поздно я до него доберусь. Он за все ответит. Я ему поойкаю!

Марио ухахатывался.

– Значит, мы с Каткой в отстойнике?

– А я всего на шажок впереди? – поддакивала Наталья.

– Я умею петь!

– Конечно, конечно.

– Мы верим.

– Возможно, перед вами будущая звезда эстрады!

– Да, да.

– Не сомневаемся.

– Мое пение – это бальзам на душу!

– Спорный вопро...

– Что???

– Да, да, правду говорите.

– Еще не вечер. – Розалия Станиславовна начала медленно подниматься по лестнице.

А вот вечером, вернее, уже ночью выспаться не удалось решительно никому. Свекровь закрылась в спальне вместе с «Критиком», и из комнаты каждые пятнадцать минут, после «пения» «звезды эстрады», доносилось:

– Ой! Ой! Ой! Надвигается землетрясение!

Потом:

– Ой! Ой! Ой! Конец света не за горами!

И еще:

– Ой! Ой! Ой! Настоятельно рекомендую вам отойти подальше от аэродрома! Прислушайтесь к моему совету, я...

Тут механический голосок заткнулся. Катарина прислушалась. Сгорая от любопытства, она подошла к двери свекрови.

– Розалия Станиславовна, у вас все в порядке?

– Как говорим мы, американцы: все о’кей, крошка.

– А почему говоруша замер на полуслове?

Розалия выдала:

– Ой! Ой! Ой! Произошла страшная трагедия! Электронный козел случайно выпал из окна второго этажа! Ой! Ой! Ой! Какая потеря для всех нас.

Катарина усмехнулась. Розалия в своем репертуаре, но ведь на то она и жертва гламура, чтобы быть немного с прибабахом.

Content

Людмила Ситникова
Карманный Казанова

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15