Екатерина Савина

Возвращение живых мертвецов

Глава 1

Я шла по серебристому небосводу, которого, конечно, никогда не было. Переливающаяся холодным светом поверхность слегка пружинила под моими ногами; и время от времени, опуская глаза вниз, я представляла себе, что иду по быстрой северной речке, пузырящейся миллионами рыбьих спин, металлически поблескивающих под тусклым солнцем.

Космос был вокруг меня и во мне. Гудящие струи энергии свободно проходили сквозь мое тело, изгибались где-то в неведомых глубинах необъятной Вселенной и, принимая форму понятного во многих галактиках знака бесконечности, возвращались обратно – чтобы вновь насытить ту субстанцию, которая называлась в этом измерении моим телом, несокрушимой космической силой…

Когда странная действительность, окружавшая меня, начала туманиться и блекнуть, я открыла глаза и медленно вдохнула немного прогорклый воздух.

Еще минуту я оставалась неподвижной, затем поднялась со стула, подошла к небольшому кухонному окну (я жила в доме с квартирами совершенно допотопной планировки) и открыла форточку.

Ну, конечно, субботний пирог, который я поставила в духовку полчаса назад, уже начал пригорать. Сколько раз обещаю себе вызвать мастера, чтобы он починил мне плиты и все время забываю.

Подышав немного утренним прохладным воздухом, я, забывшись на секунду, сладко потянулась. Тут же – с сухим треском остановились настенные часы, моя черная кошка Мышка с оглушительным мявом кинулась прочь из кухни, тарелки на посудной полке задребезжали, будто кто-то прикоснулся к полке оголенным электрическим проводом.

Вот черт… Ну, сколько раз я говорила себе – что нельзя расслабляться после сеанса астральной гимнастики, к которому я прибегаю почти каждое утро – несколько часов после сеанса мое тело просто переполняет космическая энергия и не держать эту энергию под контролем – опасно для окружающих…

Да…

Я усмехнулась и прошла в прихожую. Остановилась перед большим – от пола до потолка – зеркалом.

«Здравствуйте, Ольга Антоновна, – сказала я своему отражению, – доброе утро».

Поверхность зеркала еле заметно завибрировала. Ну вот опять… Я отошла на несколько шагов и вздохнула. Н-да… быть человеком, обладающим исключительным эстрасенсорным даром, не так-то легко. Приходится всегда следить за собой. Мои возможности огромны и, конечно, почти совершенно безопасны для окружающих. Но что будет, если вся энергия, которой я обладаю, вырвется наружу?..

Совершенно не представляю…

Звонок в дверь прервал мои размышления. Немедленно вспомнив о том, что моя лучшая подруга – Даша – для которой, собственно, я и готовила сегодня пирог, обещала зайти ко мне утром, я бросилась открывать дверь.

– А вот еще… В газете напечатали объявление – «Куплю инвалидную коляску и фильтры… для базара…» Ха-га!

Говоривший – мужичок небольшого роста, но замечательно крепкий и мускулистый в расстегнутой пляжной рубашке и с огромным золотым крестом на жилистой шее – коротко хохотнул и поднял на своего собеседника маленькие и удивительно цепкие глазки.

– Ладно, – нисколько даже не улыбнувшись, отвечал ему громадных размеров кавказец в косматой папахе – настолько высокой, что верх ее совершенно терялся в синих облаках табачного дыма, медленно слоящихся под низким потолком полутемной ресторанной кабинки-люкс, – хватит анекдотов, Славик. Ведь ты не анекдоты слушать меня позвал сюда, а? И не водку пить.

– Водка – разговору не помеха, – быстро ответил тот, кого кавказец назвал Славиком, – давай-ка еще по одной, а потом и начнем базар.

Славик стремительно подался вперед, поднял с сервированного на двоих столика две рюмки водки и одну из них подал через весь стол кавказцу.

– Давай-ка, Армен… – повторил он.

Кавказец Армен принял рюмку, молча кивнул Славику и опрокинул в себя водку. Славик, проследив, чтобы его собеседник выпил, шумно выдохнул и, проглотив содержимое своей рюмки, резко дернул кадыком, так что массивный крест качнулся на его шее.

– Говори, – проведя ладонью по черным, как мокрая земля, усам, сказал кавказец, – зачем звал?

Славик медленно отставил в сторону пустую рюмку, достал сигарету из лежащей перед ним на столе пачки и неторопливо закурил.

– Вот скажи мне, Армен, – начал он, выдохнув в потолок струю сизого дыма, – кто ты есть такой?

– То есть? – нахмурился кавказец. – Не понял вопроса.

– Ну… – Славик неопределенно повертел в продымленном воздухе руками. – Кто ты?

– Человек, – подумав, ответил кавказец, – Армен, – добавил он.

– Это понятно, что человек, и что тебя Арменом зовут, – не дав ему договорить, сказал Славик, – а чем ты по жизни занимаешься?

Армен усмехнулся и, прежде чем ответить на такой, казалось бы, совсем простой вопрос, помедлил минуту.

– Бизнесом, – проговорил он наконец и подмигнул с готовностью расхохотавшемуся Славику.

– Все мы занимаемся бизнесом, – неожиданно оборвав свой смех и посерьезнев, сказал Славик, – но… Армен, мы здесь одни… Давай разговаривать, как мужчина с мужчиной…

Армен так же серьезно кивнул.

– И я знаю, и ты знаешь, – продолжал Славик, – что бизнес у нас с тобой один. Я – вор в законе, и ты – вор в законе. Мы живем дружно, без войны уже два года… Правильно я говорю?

Армен снова кивнул.

– Сильнее нас в городе нет никого, – затянувшись, проговорил Славик, – и мы дружим. Это хорошо? – спросил он и сам же ответил себе. – Это хорошо. Пока мы дружим, нам никто не страшен. Но последнее время меня беспокоит один человек…

– Кто это? – нахмурился Армен. – Ты меня знаешь, Славик, я твой друг. А если я твой друг, значит, твой враг – это мой враг.

– Ты его знаешь, – ответил Славик, – его имя – Захар.

Армен неопределенно покачал головой.

– Почему он тебя беспокоит, Славик, дорогой? – спросил Армен. – Просто ненормальный. Он ни на что не претендует, и ни со мной, ни с тобой враждовать не собирается. Крутит дела, делает бабки. Чем он тебе помешал? Может, он наехал на тебя?

– Нет, – ответил Славик, – не наехал. Пока. Но вот посмотри, что получается – ты в законе и я в законе. Мы держим этот город, у нас – вся братва, у нас все бабки. Так?

– Так…

– А кто такой Захар?

Армен пожал плечами.

– Он мне не мешает и я его не трогаю, – ответил кавказец, – наоборот, когда ему требуются мои ребята, я всегда готов помочь… А Захар бабки платит хорошие за работу.

– Я спросил – кто такой Захар? – жестче повторил свой вопрос Славик и, не дождавшись, ответил сам. – Не знаешь? – и когда Армен отрицательно покачал своей папахой, продолжил. – Вот и я не знаю, кто он такой. И никто не знает. Появился в городе несколько лет назад, сразу собрал каких-то отморозков, организовал что-то вроде секты. Все члены секты – сынки и дочки богатых родителей. Вот Захар и тянул свои бабки. Потом его накрыли, потом он снова что-то такое замутил, потом еще и еще… Своих пацанов у него нет, у него вообще ничего нет, но откуда он берет сведения? Как он… Как он вообще действует? Знаешь, чего я не понимаю? – понизив голос до шепота, спросил Славик, перегнувшись через стол. – В чем его сила? Наша сила в братках и бабках. А его? Бабки… это ладно… Бабок у него полно, но ведь он откуда-то их гребет? Черт! – вдруг выкрикнул Славик. – Не нравится мне этот человек, потому что я его понять не могу. А последнее время, он к братве подбирается все ближе и ближе. Со всеми дружить хочет. Скоро и до самой верхушки доберется – то есть до нас. Понимаешь?

– Нет, – проговорил кавказец Армен, – ничего не понимаю. Если он не наезжает, войны не хочет, а дружить хочет – чего ты беспокоишься? Какая разница, чем он бабки себе зарабатывает? Мы хорошим людям всегда рады. Как говорится, я тебе, ты мне. Все на Кавказе так поступают. Всем так надо поступать…

– Да погоди ты! – махнул на Армена Славик мускулистой рукой. – Я тебе, ты мне… Как ты понять не можешь?! Захар темный человек… – Славик замолчал и еще повторил явно понравившееся ему определение, – он – темный человек. Я его не понимаю, но чувствую в нем силу. А что будет, если он завтра обернется против нас?

– Что ты такое говоришь, Славик, дорогой! – взмахнул руками Армен. – Как так? Да мы весь город держим! Никто не посмеет на нас наехать. Ни один нормальный человек говорить даже громко не будет, когда рядом я буду… или ты будешь…

– То-то и оно, – мрачно буркнул Славик, разливая по рюмкам водку, – нормальный человек… А ты же сам Захар назвал ненормальным.

– Я? – удивился Армен. – Ну да… Выскочило…

– Выскочило… – передразнил Славик. – Вот тебе мое слово, Армен. Захар – темный человек. Он мне не нравится, и я с ним дружить не буду. И тебе не советую. Но ты и сам понимаешь – если ты Захара поддержишь, а я нет, размолвка у нас начнется. А это – почти верняк – война. Вот век воли… Хочешь войны, Армен?

– Что ты говоришь! – снова всплеснул руками кавказец. – Нет, не надо войны. Да и из-за кого война? Из-за этого ненормального? Брось, Славик, дорогой! Плюнь, забудь про него совсем!

Славик задумчиво теребил свой золотой крест.

– Не-ет, Армен, – заговорил он, – я привык дела делать с реальными пацанами. Теми, которые и за базар отвечают и… теми, которые у меня как на ладони… – Славик сунул Армену под горбатый нос свою ладонь, – а Захара я не понимаю. Да еще и слухи эти…

– Какие слухи? – поинтересовался Армен.

– О том, что Захар – колдун, о том, что он свои денежки делает с помощью магии или там… гипнозов всяких. Неужели не слышал?

– Вах, слышал! – рассмеялся Армен. – Да ты веришь, Славик, дорогой? Просто люди завидуют Захару и говорят всякое…

– Ну нет… – качнул головой Славик, – люди зря говорить на будут. И потом… дыма без огня, как ты сам знаешь, не бывает… Давай еще по одной.

Чокнувшись, они выпили.

– Так что решать будем, Армен? – спросил Славик, прожевав сардинку. – С Захаром-то?

– А что решать? – пожал плечами Армен. – Мне все равно. Захар меня не интересует. В дела мои не лезет, ну и… Делай с ним, что хочешь.

– А если что-нибудь такое… – цепкие глазки Славика словно буравили Армена, – если что-нибудь такое закрутится, ты впряжешься за меня?

– Вах, какие разговоры! – воскликнул Армен. – Конечно. Мы же друзья, Славик, дорогой.

– Вот и ништяк, – удовлетворенно проговорил Славик, – вот и пришел Захару абзац.

– Когда хочешь сделать? – деловито спросил Армен. – Завтра, послезавтра?

Славик недоуменно глянул на Армена и слегка усмехнулся.

– Что ты, Армен, дорогой, – сказал он, – валить я его не буду. Я же не беспредельщик. Да и он тоже – не мелочь какая. Связи он приподнял последнее время реальные. Если его втихую замочить, то шухер поднимется. Лучше так – пускай нам со своих дел лавэ отстегивает. А процент ему завернем такой, что… Сам повесится. А? И по понятиям, и сурово… Короче, – подытожил Славик, – поставим этого колдуна на такие бабки, которые ему никогда не выплатить. Ну а потом уже – по закону и валить его можно. А?

– Очень хорошо придумал, – приложив к груди волосатую лапищу, искренне проговорил Армен, – умная у тебя голова, Славик, дорогой, очень умная… И мне бабки, и тебе бабки, а ему… – он рассмеялся.

– Только найти его надо сначала, – проговорил Славик негромко, обращаясь уже вроде не к своему собеседнику, а к самому себе, – найти бы его, потолковать конкретно и все. Так поможешь, Армен?

– Нет базара.

– Вот и договорились, – сказал Славик и звучным хлопком в ладоши обрубил нить серьезного разговора, – а вот я тебе еще анекдот расскажу. Только под водочку, а? Пока наливай, а я… Значит, встречаются прокурор и следователь…

– Вот вы выйдете! Вы только во двор спуститесь и все сразу увидите!! – разорялся Васик, размахивая руками и полами кожаного пиджака, похожими на крылья черной курицы. – Нет, вы только одним глазком посмотрите и вам все сразу станет ясно!

– Да что нам должно… стать ясным? – удалось, наконец, вставить слово Даше.

– А вот спустись вниз и тогда узнаешь! – громогласно заявил Васик.

– Слушай, прикрой дверь, пожалуйста, – попросила я Васика, – всех соседей переполошишь моих. Ввалился и орет на пороге, как резаный.

– Дверь я не закрою, – твердо проговорил Васик, – потому что… незачем. Я к тебе, 0 Ольга, 0 приехал специально, чтобы показать. И знал, что Дашку здесь застану… Я специально ехал к вам через весь город, чтобы показать, а вы теперь как эти…

Мы с Дашей переглянулись. У нее в руке все еще дымилось чашка ароматного кофе – мы кофе пили, когда ворвался Васик и начал неразборчиво орать что-то… нечленораздельное…

– Да что ты нам собрался показывать? – переспросила Даша. – Скажи нормально, не ори. Я вообще ничего не понимаю.

Васик присел на корточки, потом резко выпрямился, взмахнув длинными руками, помотал патлатой головой, криво ухмыльнулся, но потом все-таки заговорил:

– Какие же вы… глупые… обе. Я уже сколько здесь стою и талдычу вам, что мне батя тачану новую купил! Такая тачка – блеск! Стоит внизу – я на ней и приехал. Я вам и говорю – спуститесь вниз и сами все увидите!

– А из окна ее не видно будет? – осведомилась Даша.

– Из окна?! – возмутился Васик. – Кто же на такую тачку в окно смотрит? Пошли вниз, нечего тут разговаривать… Бросай свой кофе и айда!..

Делать было нечего. Мы с Дашей наскоро оделись и спустились вслед за беспрерывно вскрикивающим и размахивающим руками Васиком во двор.

Выбежав из подъезда, Васик остановился и, указав рукой, торжественно произнес:

– Вот. Смотрите – завидуйте!

– Ничего себе, – сказала немного удивленно Даша, – и сколько же такая радость может стоить?

– Миллион, – предположила я, – или два. Долларов, конечно…

– Смотрите, смотрите, – довольно улыбаясь, кивал нам Васик.

Посмотреть, действительно, было на что. Автомобиль, наискось перегородивший проход к крыльцу подъезда моего дома, словно сошел с глянцевой обложки заморского журнала для автолюбителей – по крайней мере, подобных машин я на улицах города никогда не видела. Больше всего новая игрушка Васика напоминала звездолет из какого-нибудь фантастического блокбастера.

– Ламборджини… – почему-то шепотом сказал Васик, – последняя модель. В России только две таких. Стоит – на самом деле – уйму денег, но… кажется, она того стоит. Меня даже гаишники бояться останавливать. Пока к вам ехал, ни один не пристал, хотя обычно…

Прервав себя на полуслове, он замолчал. Подошел к автомобилю и осторожно похлопал его ладонью по капоту. Потом, спохватившись, низко склонился, дыхнул на едва заметное пятно, оставшееся от прикосновения и тщательно протер капот полой пиджака.

– Н-да, – снова проговорила Даша, – машина – первый класс, что и говорить…

Обтекаемый корпус автомобиля сиял зеркальным светом под лучами уже тускневшего осеннего солнца, тонированные стекла загадочно поблескивали. Васик извлек из кармана ключи и пиликнул крохотным брелоком, отключая сигнализацию.

– Прокатимся? – предложил он голосом, в котором, вместо предполагаемой небрежности ясно подрагивала неуемная радость и совсем детская восторженная гордость.

– А как же! – согласилась Даша. – В таком-то автомобиле. Мои родители – люди тоже не бедные, но даже они, по-моему, не смогли бы позволить приобрести такое… Я удивляюсь, как твой папаша позволил тебе водить эту прелесть. Ведь ты же завтра нажрешься и разобьешь к чертовой матери. Ты ведь Васик того… алкоголик…

– Я? – возмущенно воскликнул Васик, будто его обвинили по меньшей мере в убийстве. – Да ты что! Между прочим, меня полгода в Швейцарии лечили от моего… позорного недуга. Принудительно. Я – как в Россию вернулся – вообще не пью. Почти… ничего, кроме водки… А батя мне этот драндулет потому и купил, что думал – я побоюсь за рулем теперь пить.

– Это хорошо, – сказала я.

– Куда уж лучше! – фыркнул Васик. – Помните, как в прошлом году, когда мы в Китай летали, меня на вокзале какой-то узкоглазый целитель заколдовал от пьянства? Я тогда целую неделю не пил. Чуть не умер. Зато потом, конечно, разговелся…

– Когда тебя какой-то бомж вылечил самогоном с пятидесятипроцентной примесью карбида, – поддакнула я, – помню, помню. Как не помнить. Такое не забывается…

– Это точно, – негромко проговорила Даша, – события того времени забыть трудно…

На несколько минут воцарилась неловкая тишина. Зря Васик завел разговор о нашей прошлогодней поездке в Китай. Лучше бы нам всем троим не вспоминать, о том, что нам пришлось пережить тогда…

Тогда, когда на моем жизненном пути снова возник этот ужасный человек – Захар. Мой смертный враг. Человек, убивший мою родную сестру-близнеца и поклявшийся, покончить также и со мной…

Три года назад, когда я еще не жила в Москве, а жила в маленьком провинциальном городке – Тарасове – как-то вечером домой мне позвонили из убойного отдела такого-то района Москвы и попросили срочно приехать в столицу. Я, конечно, удивилась и встревожилась. Встревожилась больше, чем удивилась – тотчас выкрикнула в трубку требование объяснить все это – у меня даже на мгновение мелькнула мысль – а не глупая ли это чья-нибудь шутка.

Но потом оказалось, что вовсе это не шутка. Мне сказали и причину вызова – день назад в своей квартире была застрелена моя сестра Наталья, совсем недавно уехавшая от меня в Москву в поисках лучшей жизни.

Несколько дней спустя выяснилось, что Наталью застрелил профессиональный киллер, а такие преступления обычно не раскрываются. Мне так и сказал опер – что вероятность раскрытия этого преступления – два-три процента.

Но мне удалось разобраться во всем этом запутанном деле – как оказалось, моя сестра-близнец Наталья была членом Общества поклонников Сатаны, как и, кстати говоря, Васик Дылда и Даша. Отцом Общества был тот самый Захар – жуткой внешности человек, и в самом деле похожий на выходца из потустороннего мира. Сначала я думала, что это Общество – просто-напросто сборище богатых бездельников, которых увлекла идея тайной организации, наркотические шабаши и яркие проповеди Захара, почитаемого ими за могущественного колдуна.

Позже выяснилось, что я ошибалась.

Захар и вправду обладал исключительными экстрасенсорными способностями и мог при случае продемонстрировать опьяненным наркотиками юнцам какую-нибудь псевдо-колдовскую штуку. Но на самом деле занимался он куда более серьезными делами, чем охмурением молодых столичных балбесов и вытягиванием из них денег – процедура эта напоминала что-то вроде сдачи членских взносов.

Захар был связан с многочисленными преступными группировками Москвы и крутил с ними дела, которые безусловно выходили за рамки, установленные уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации. В этой его преступной деятельности ему очень помогали средства, выкачанные из членов созданного им Общества и его экстрасенсорные способности.

Захар и заказал киллеру мою сестру. О том, почему он это сделал, я узнала в самом конце всей этой запутанной и жуткой истории. Оказалось, что Наталья, так же, как и сам Захар, обладает экстрасенсорными способностями, унаследованными ею от нашей прабабушки Поли, которую на селе называли ведуньей. Захар помог Наталье раскрыть эти ее способности и намеревался с их помощью укрепить свою власть.

Но Наталья неожиданно отказалась связываться с темной деятельностью Захара, и тогда он…

Трудно было отыскать убийцу моей сестры, но у меня в конце концов все получилось, К тому же – я обнаружила, что такие же экстрасенсорные способности, какие были у моей сестры, есть у меня – мы же с ней одинаковые. Правда, полностью разобраться в своих возможностях я еще не успела – и думаю, что вряд ли в полной мере мне это удасться до самого конца моей жизни, но многое я уже умею – проникать в сознание окружающих меня людей, воздействовать на сознание, получая таким образом власть над людьми, ну и… еще кое-какие возможности дают мне мои исключительные экстрасенсорные способности.

О Захаре мы ничего не слышали, примерно, год. И век бы про него не слышать, но мне последнее время не дает покоя одно странное чувство – время последней и решающей моей битвы с Захаром – близится…

Я мотнула головой и поморщилась. Все-таки не давала мне покоя эта мысль – о том, что…

– Ну как? – спросил Васик. – Поехали?

– Десятый раз спрашиваешь, – отозвалась с заднего сиденья Даша. – Поехали, конечно.

– А куда? – поинтересовался Васик, любовно разглядывая в зеркальце салона автомобиля собственное отражение.

– В центр, – сказала я, – мне как раз нужно сумочку купить. Да и еще деловая встреча одна.

– Деловая? – удивился Васик. – Это как же?

– Деловая – значит, по работе, – объяснила я.

– Сейчас же суббота, – напомнила Даша, – какая может быть работа.

Я вздохнула. Васик и Даша – были детьми довольно состоятельных родителей. Настолько состоятельных, что могли позволить себе не работать. И не работали, хотя оба получили более чем престижное образование. Даша еще стремилась куда-то устроиться, правда, пока не находила себе занятия по душе, а вот Васик…

Его отец – Николай Николаевич – довольно известный в столице – да и по всей стране – коммерсант – все пытался пристроить своего непутевого сына в какой-нибудь захолустный филиал одной из своих многочисленных фирм, но Васик упорно отказывался от всякой трудовой деятельности.

Совсем недавно Николай Николаевич наконец устал от своих безуспешных попыток наставить Васика на путь истинный и предоставил последнего самому себе; очевидно, покупка супер-автомобиля было последним отчаянным усилием разбудить в Васике нежные сыновние чувства.

– В центр, так в центр, – качнул Васик головой, заводя мотор, – прямо удивляюсь я на тебя, Ольга, – добавил он, – разве можно так напрягаться? Работаешь и работаешь – даже в выходные.

– Волка ноги кормят, – сказала я, – работа у меня такая… Как говорится – как потопаешь, то и полопаешь. Я ведь – рекламный агент.

Я опять мотнула головой.

– Чего ты? – с удивлением спросила Даша. – Головой трясешь?

– Шея болит, – обьяснила я, а Васик сказал на это:

– А-а…

Не буду же я рассказывать моим друзьям о том, что почти сразу же, как я только увидела новый автомобиль Васика, меня кольнуло нехорошее предчувствие. Что-то должно было случиться – так казалось мне – что-то опасное… Но ощущение было настолько неясным и плохо ощутимым, что я вовсе не было уверена в нем.

Только вот – словно тупой иглой – иногда покалывало меня куда-то в область затылка.

– Па-а-ехали-и!!!

Васик развернул свой чудо-автомобиль, и мы плавно выкатили из двора моего дома.

– А то – выходи за меня замуж, – весело предложил мне вдруг Васик, – тебе и работать не надо будет. Будешь жить, как это… Как у Христа за пазухой. И предки мои обрадуются… – Васик хихикнул, – батя подумает – что, если я женился, то за ум возьмусь.

– Если я не ошибаюсь, – заметила я, – неделю назад ты предлагал Даше… руку и сердце.

Васик смущенно замолчал.

– В десятый раз, – отозвалась Даша, – за последний месяц. Он как нажрется, так и давай… появляются у него всякие бредовые идеи. Зачем тебе жениться, Васик? Тебе самому еще нянька нужна.

Васик прокашлялся и озабоченно уставился на дорогу перед собой.

Петру Ивановичу Федорову почему-то вспомнились те времена, когда он еще считался бизнесменом средней руки.

«Что за странное выражение, – подумал Петр Иванович, рассеянно глядя на выкручивавшего руль шофера, – бизнесмен средней руки… Есть рука правая, а есть рука левая… А средняя рука – это что?»

Тут в голову Петра Ивановича полезли смутные, но не совсем пристойные ассоциации – и он усмехнулся.

– Витька! – скомандовал он шоферу. – А ну потише гони! Сто раз уже говорил – тише едешь дальше будешь.

– Нормальная скорость, – отреагировал шофер Витька, – всегда так ездим…

– Скорость, – наставительно произнес Петр Иванович, – должна быть такая, чтобы на ней можно было добраться только на определенное место назначения. А не в больницу. И не в морг… не дай бог, конечно…

Шофер пожал плечами и снизил скорость.

– Вот так, – удовлетворенно проговорил Петр Иванович, – теперь – как из города выедем, сразу направо. Там перекресток будет. За КП ГИБДД. Вон, видишь, виднеется? Огоньки горят.

– Ага, – кивнул шофер. Наверное, он хотел сказать, что-то еще, но осекся.

– Чего ты? – заметил Петр Иванович.

– Ничего, – ответил Витька, – только…

– Что – только?

– Вы вот, Петр Иванович, все осторожничаете, – решился наконец заговорить шофер Витька, – то скорость вам не та, то еще… А такого, чтобы вы на деловую встречу едете – в половину двенадцатого ночи, да еще куда-то, черт знает куда – за город – такого я еще не припомню. А ведь у вас – считай – пятый год служу.

– Не твоего ума дело, – проворчал Петр Иванович, – знай себе – крути баранку и помалкивай.

– Я бы помалкивал, – продолжал Витька, – но мне ваша супруга – Римма Михайловна – все уши прожужжала. Чтобы я берег вас и за вами следил. Чтобы ничего не это самое… Каждый день столько денег по банкам проворачиваете, а охранника нанять скупитесь.

Петр Иванович недовольно нахмурился. Был он человек очень и очень состоятельный, но – надо отметить – несколько прижимистый.

– Не твое дело, – снова сказал он, – ох и разговорчивый ты стал. На пенсию захотел.

– Нет, – быстро ответил Витька, – мне на пенсию еще рано. Мне пятьдесят один только… в январе стукнет. А я еще – ого-го. Недавно, с магазина шел – пристали два хмыря каких-то. Спросили прикурить, а сами к барсетке моей прицеливаются… Ну я дожидаться не стал, пока они первые… Ломанул одному, потом второму. А когда первый поднялся я ему ключами от гаража промеж глаз засветил, так он даже крякнуть не успел…

– Ну вот, – усмехнулся Петр Иванович, – а говоришь, мне охранник нужен. Ты получше любого охранника будешь. Если проблемы какие…

– Так то – шантрапа местная! – воскликнул Витька. – А теперь столько бандитов развелось. Чуть ли не на танках по Москве катаются. Беспредельщики…

– Не болтай! – строго приказал Петр Иванович. – Это раньше беспредел был, а теперь – рынок. Кому надо отстегнул и все в порядке. Ни одна сявка залупаться не будет. Да и кого мне бояться-то? Врагов у меня нет, со всеми я дружу… В городе меня хорошо знают, опять же…

– А вот Римма Михайловна – супруга ваша… – начал было Витька.

– Моя супруга Римма Михайловна, – оборвал своего шофера Петр Иванович, – дура просто. И чего я женился на ней? Поторопился. Денег хотел легких. Ее папашка через год после свадьбы обанкротился. А через три года у меня уже столько бабок было, что я мог бы и на этой… Синди Кроуфорд женится. Ну, не на Синди Кроуфорд, а на какой-нибудь такой тоже…

Петр Иванович за мгновение зажмурился и сладко причмокнул пухлыми губами.

Шофер Витька подождал еще несколько минут и, когда автомобиль, за рулем которого он сидел, пролетел страшненькое кирпичное здание КП ГИБДД и свернул в указанном Петром Ивановичем направлении, заговорил снова:

– Вы вот, Петр Иванович, хоть и говорили мне, чтобы я молчком, про эту вашу сегодняшнюю странную деловую встречу, я все-таки Римме Михайловне…

– Что-о?! – взревел Петр Иванович. – Чего ты Риммке плел, мудак?

– Да ничего! – с явной досадой в голосе проговорил шофер Витька. – Хотел сказать, да как-то… язык не повернулся. Она все-таки жена ваша. Она беспокоится. А вы ввязались в какую-то…

– Никуда я не ввязывался, – Петр Иванович, узнав, что Витька его жене ничего не говорил, успокоился так же внезапно, как и взбесился, – и чего ты суешь свой нос куда не надо, а? Просто сделка, на которую мы сейчас едем, немного того… секретная. Вот и место потому выбрано глухое – ночью и за городом.

– Как будто в городе укромных местечек нельзя было найти, – негромко сказал Витька, – да и днем как будто нельзя посидеть и поговорить.

– Нельзя! – снова рявкнул Петр Иванович. – ты заткнешься или нет? Не твое же дело! Рулишь, вот и рули себе. А то заладил, как попугай, одно и тоже…

«Ну да, – хотел сказать вслух шофер Витька, но не сказал, – угрохают тебя, дурака, на кого мне тогда работать? В грузчики идти? По специальности вряд ли придется еще – годы не те. Да и меня за компанию могут положить рядышком – очень просто. Как свидетеля. Ведь ежу понятно, что вклепался мой Петр Иванович в какой-то криминал и вылезать не хочет. Жадный до денег. Наверное, наобещали ему с три короба, он уже от жадности и белого света на видит. А зачем ему деньги? Сам полтинник давно разменял, всего, чего он наворотил за последние годы, ему на всю оставшуюся жизнь хватит с лихвой. Куда ж ему еще? В могилу с собой денег не возьмешь… А мне тоже помирать неохота. Семья, дочка вон рожать собралась, стерва малолетняя…»

Тут мысли шофера Витьки заструились в очень неприятном для него направлении и чтобы от них избавиться, он энергично помотал головой.

– Головой машет, – долетел до него с заднего сиденья недовольный голос Петра Ивановича, – ты, Витек, часом не выпил, а? Несешь ерунду какую-то, головой махать стал, как мерин.

– Не выпил, – ответил Витька, – там еще один перекресток впереди. Куда теперь?

– Налево, – скомандовал Петр Иванович, – налево и… потом постоянно прямо. Там должен быть поселок дачный.

Очень скоро автомобиль Петра Ивановича въехал на территорию искомого дачного поселка.

– Вот так дачи, – просипел Витька, снизив скорость и оглядевшись, – развалюхи какие-то. И окна ни в одной не горят. Куда мы приехали-то?

– Заброшенный поселок потому-что, – рассеянно проговорил Петр Иванович, припавший лицом к стеклу, – во-он туда давай. Вон, видишь, где костерок горит? Да, да… За забором из железных реечек. Сворачивай.

Глава 2

Вообще-то я не просто рекламный агент. То есть – агент, то я агент, но, так сказать… специфический.

Однако, обо всем – по порядку.

Поселившись в Москве, я и работу нашла себе – подобную том, какой занималась в своем родном городке. Если раньше я была рекламным агентом в местной газетке, то сейчас, занимая примерно такую же должность, я пышно именовалась – менеджер-агент по размещению рекламы. А контора, где я теперь работала, называлась – рекламное агентство «Алькор».

Обязанности мои состояли в том, что я с утра до вечера носилась по городу со списком адресов фирм, который составил мне мой непосредственный начальник. Директора и президенты, означенных в списке фирм, были уже осведомлены о моем предстоящем визите (ранее они обращались в наше агентство и оставляли заказ на изготовление для них логотипа фирмы, рекламного ролика и тому подобной ерунды).

Все-таки, реклама, а в особенности – логотип – визитная карточка фирмы.

Больше половины директоров и президентов вообще не знали, что они хотели бы увидеть в рекламном ролике, на рекламном плакате или в рекламном тексте, помещенном на специальной страничке периодического издания. Тогда мне приходилось довольно долго сидеть с ними, выспрашивать о специфике фирмы и даже – разговаривать на совсем отвлеченные темы – чтобы понять, как составить рекламный продукт таким образом, чтобы он смог удовлетворить заказчика.

Довольно трудная работенка, учитывая еще то, что директора фирм – особенно уже пожилые и заплывшие заслуженным жирком – поговорив со мной о том, о сем, ни с того ни с сего вдруг начинали смотреть на меня не как на делового партнера, а как на женщину, с которой неплохо было бы познакомиться, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Видимо, их сбивала с толку неофициальность беседы, которой я пользовалась для того, чтобы узнать заказчика рекламы получше и преподнести соответствующий его вкусу продукт.

Намного проще и легче было работать с бизнесменами, четко представляющими себе – что они хотят от нашего рекламного агентства.

Такие не кликали секретарш с чаем и бутербродами, не предлагали заговорщицким шепотом коньячку из сейфов, а быстро и доступно излагали свои требования, и мне оставалось только записать все то, что они говорили, и вечером в конторе передать все впечатления и расшифровку своей записи ребятам из отдела изготовителей рекламы.

Вот в чем заключалась моя работа.

Не знаю, может быть, суматошная Москва на меня так подействовала или еще что, но с почти сразу же – с первых месяцев своей работы я перестала удовлетворяться ролью только поставщика информации, стала часто забегать в другие отделы нашей конторы, разговаривать с мастерами на профессиональные темы, и даже представила несколько толковых сценариев для рекламного ролика. Один из сценариев приняли и, немного переработав, сняли по нему ролик. А я получила премию. Небольшую, правда, но ведь дело было вовсе не в деньгах – а в том, что я убедилась в своей компетентности.

Дальше – больше. Мне стали доверять написание сценариев – и я в одном лице  представляла агента и криэйтора (так называют создателей рекламных текстов). А с  недавнего времени я стала уже пытаться разрабатывать и рекламные концепции, то  есть – поднялась на еще один уровень по лестнице профессионального мастерства.  Как говорится, пошла в гору.

Конечно, мне теперь уже вовсе не вменялось в обязанности гоняться по городу в  поисках рекламодателей, но я привыкла, чтобы с самого начало вверенное мне дело  находилось у меня целиком. Наша директор не раз предлагала мне личный кабинет в  пользование и группу копирайтеров в подчинение, но я отказывалась. Пока.

Да проще мне так было гораздо – зачем использовать посредника, если все можно  сделать самой – и найти рекламодателя и поговорить с ним – и выяснить, что ему,  собственно, нужно от нашего рекламного агентства.

Тем более, в таком важном деле, которое предстояло мне сегодня – из-за которого  я пожертвовала своим выходным. В наше рекламное агентство обратилась начинающая  фирма, занимающаяся торговлей автомобилями. Хоть фирма была и начинающей, но  работала она от лица довольно крупного западного производителя и, следовательно,  представляла собой очень даже перспективного клиента.

Насколько я поняла, мне нужно было ознакомиться с рекламной концепцией западной  фирмы-производителя, от лица которого работала отечественная фирма «Спешл-авто»  – и адаптировать эту самую концепцию под особенности российского потребителя.  проще говоря – подогнать под рамки русского менталитета. Задание, что и говорить,  непростое. Начальство, когда поручало мне его, дало понять, что это – своего  рода экзамен, сдав который, я получу прекрасные возможности для дальнейшего карьерного  роста.

Как раз, в тот момент, когда мы с Дашей пили кофе, я и обдумывала предстоящий  сегодня разговор с представителем фирмы – и не только разговор – одежду, внешний  вид и манеру поведения.

А тут и Васик подоспел со своей новой игрушкой. Ну вот и хорошо, не нужно будет  тратиться на такси.

Сумочку себе я так и не купила. Васик резво нарезал круги по центру города и,  останавливаясь на светофорах с таким трогательным детским чванством смотрел из  окна своего чудо-автомобиля на водителей стоявших рядом машин, что мне просто жалко  было просить его притормозить у какого-нибудь супермаркета. И, лишь когда  подошло время назначенной мне встречи, я назвала ему нужный мне адрес.

– Вмиг домчим! – уверил он. – За пять минут будем на месте!

– Васик, только не гони, – попросила Даша, – хоть машина и не моя, но она такая…  что мне самой, наверное, очень неприятно будет, если ты влетишь в какой-нибудь  случайный фонарный столб.

– Я? – возмутился Васик. – Не построили еще такой фонарный столб, в который я бы  влетел! Я же водитель с… с… большим стажем…

– Употребления алкогольных напитков, – закончила за него я, – ты, Василий, и  правда, поосторожнее за рулем, а то… Мне бы не хотелось попасть в больницу. В то  время, когда мне назначена такая важная встреча. И насчет столба ты тоже зря говоришь  – кто месяц назад протаранил автобус с делегацией из Средней Азии?

– Так то ж я на другой машине был, – пояснил Васик, – и пьяный еще. А эти чурки  мне из окна махали тюбетейками и кричали – «салага», «салага…» Ну я и…

– Наверное, они тебе не «салага» кричали, а «салам», – предположила Даша, – это  у них такое приветствие – ничего обидного в этом нет. И незачем было автобус  калечить.

– Я не хотел автобус калечить, – сказал Васик, мягко сбрасывая скорость на  очередном повороте, – я хотел их просто того… попугать. А получилось. Ну, выпил  же я немного еще… А сейчас – уже другое дело. Сейчас у меня такая тачана, что я  и сам смотрю, как бы мне кто в зад не въехал. И не пью. Давно уже не пил…

– Сколько? – поинтересовалась Даша.

Васик минуту пошевелил губами.

– Двадцать два часа, – гордо объявил он, – со вчерашнего дня.

– Да, – сказала я, – это круто. Человека такой силы воли я еще никогда не  встречала.

– Смеетесь… – беззлобно откликнулся Васик, – смейтесь, смейтесь… А я вот покатаюсь  недельку на этой тачке и, может быть, вообще пить брошу. А как пить брошу… делом  займусь каким-нибудь… может быть…

– Не будем заглядывать в будущее, – сказала я, – между прочим, мы уже приехали.  Вон у того здания притормози – с чугунным козырьком над подъездом.

– Ого! – удивился Васик. – Я и не заметил, как мы приехали. И за дорогой почти  не следил – разговаривал. А точно по адресу… Это у меня подсознание сработало. Я,  наверное, прирожденный водитель. Или нет… Я, наверное, тоже, как и Ольга –  экстрасенс.

Даша довольно громко хмыкнула.

– Ну, может быть, и не экстрасенс, – легко согласился Васик, – и у нормальных  людей бывают всякие… паранормальные заморочки. Вот я как-то раз нажрался, в  ментовку попал, утром просыпаюсь на нарах в обезьяннике, а у меня в кармане куртки  непочатая бутылка водки! Представляете? И самое главное – совершенно непонятно,  как мусора не отобрали. Они же, падлы, всегда обыскивают. То бумажник, то  мобильник из кармана стырят… А уж на спиртное-то у них такой нюх…

– Тормози! – закричала я. – Прирожденный водитель! Ты же два квартала уже лишних  проехал!

Человек, который встречал Петра Ивановича у ворот дачи, был довольно высок,  очень грузен и темнолиц. Шапка грязно-серых волос, неряшливо растрепанных в разные  стороны будто бы сильным ветром, придавала ему удивительное сходство с привокзальным  бомжем – и только довольно дорогой спортивный костюм, мобильный телефон последней  модели, висящий на поясе толстяка и массивные золотые цепи на груди и запястьях  – говорили о том, что их обладатель человек весьма и весьма состоятельный.

– Валентин Валентинович, здравствуйте! – прокряхтел Петр Иванович, выбираясь из  своего автомобиля.

Грузный кивнул ему и проговорил тяжелым басом:

– И вам доброго здоровья, Петр Иванович. Как доехали?

– Нормально, – сказал Петр Иванович и оглянулся на шофера Витьку, который тоже  покинул автомобиль и теперь во все глаза смотрел на странного собеседника своего  босса, забыв о незажженной сигарете, которую он рассеянно перекатывал в пальцах.

– Машину-то… – проговорил Витька, – во двор загонять или как?

– Не нужно загонять машину во двор, – размеренно произнес Валентин Валентинович  и поскреб оттопыренным большим пальцем затылок под своей невообразимой шевелюрой.

– Почему? – удивился Витька.

– По кочану! – снова обернулся к нему Петр Иванович. – Совсем ты, Витька,  зарвался. Твое дело какое? Крутить баранку! Раз и навсегда запомни!

«Эге-ге! – замелькало в голове у шофера Витька. – А мой Иваныч-то нервничает.  Раньше никогда так часто не срывался. А оно и понятно, почему нервничает – ночь  на дворе, какая-то дача странная. Кругом – точно – ни одного человека нет  километров на десять. Что же это такое, дорогие товарищи, происходит? А уж про  его компаньона нового и вообще говорить не приходится – прямо бандюга. И рожа у  него бандитская и вообще…»

– Ты, давай-ка… дружок, – заговорил вдруг «бандюга», и Витька вздрогнул, поняв,  что тот обращается именно к нему, – садись обратно на свое место и уматывай.  Времени мало, и ждать, пока ты здесь отсвечивать будешь, я не собираюсь.

Шофер Витька от неожиданности открыл рот.

– Пе-петр Иванович! – выговорил он. – Как же это?.. А кто вас обратно повезет?

– Я отвезу, – не дав ответить Петру Ивановичу, сказал «бандюга».

– Пе-петр Иванович…

– Ну, чего тебе еще! – рявкнул Петр Иванович. – Сказали – вали в гараж!

– А как же?..

– Не понял, что ли?

– А как же Римма Михайловна? – договорил-таки шофер Витька. – Что я ей скажу,  если она мне позвонит и спросит, где вы?

– Куда она тебе позвонит – в гараж? – криво усмехнулся Петр Иванович. – Сиди в  гараже, жди меня. Домой не суйся. Я через несколько часов приеду…

– Но как же…

– Петр Иванович, – прогудел «бандюга», – как это вы сотрудников так своих можете  распускать? Мои подчиненные, не дослушав приказания, мчаться исполнять. А ваш…  Он так до утра будет мяться. Непорядок. Ведь мы же с вами договаривались –  только я и вы. И больше никого. Дело секретное.

– Я могу и здесь подождать, – угрюмо заявил Витька, – а вы в доме разговаривайте.  Я тут и подожду в машине. Чего мне в гараж-то ехать?

Петр Иванович побагровел от гнева и притопнул ногой.

– Слышь ты… – придушенным голосом заговорил он, – если сейчас же не свалишь  отсюда, завтра на хрен уволю. Понял, сволочь?

Шофер Витька колебался еще минуту – до тех пор пока «бандюга», которого Петр  Иванович называл Валентином Валентиновичем, не проговорил, разведя руками:

– Ну, это несерьезно, Петр Иванович. Если вы не хотите со мной никакого дела  иметь, так и скажите. Мне совсем не интересны подобные спектакли. В конце концов  я могу и в театр сходить… – тогда Петр Иванович скроил такую злобную физиономию,  что Витька решил больше не искушать судьбу и плюхнулся на свое место водителя, с  силой захлопнув за собой дверцу.

«Ну и хрен с тобой! – думал он, мчась обратно по пыльной проселочной дороге. – И  даже хорошо, что меня отослали. Если там чего не так, то – мое дело сторона –  меня не было и все… А Римме Михайловне все равно потом расскажу… Чтобы она ему  взбучку устроила, старому козлу. Потом расскажу, не сейчас – а то, если у моего  Иваныча сделка сорвется, он вообще меня – не то, что уволит, а убьет насмерть».

«Бандюга» Валентин Валентинович проводил взглядом уносящийся автомобиль и  проговорил, обращаясь к Петру Ивановичу, неуверенно озирающемуся по сторонам:

– Ну что же, дорогой мой, пойдемте, поговорим. Дело, которое я вам хочу предложить,  сулит просто баснословные барыши. Вы уж извините, что я такого туману напустил –  пригласил вас в безлюдное место, шофера вашего отослал… Но ведь обычно как – чем  меньше ушей, тем больше барышей. А? – он засмеялся, но тут же оборвал себя и заговорил  серьезно:

– Значит, суть нашего дела в следующем…

– Да-да-да… – поддакнул Петр Иванович, семеня за грузным «бандюгой».

Они подошли к костру.

– Ах, – неожиданно мягко вылепил губами «бандюга», – посмотрите, как искорки  пляшут в огне… На поленьях. А поленья треща-ат…

Петр Иванович глянул в огонь.

На встречу я попала вовремя. Без трех минут шесть я уже стояла перед дюжим  охранником, возвышавшимся над своей конторкой, как могучий утес над скованным  штилем морем.

– Вы к кому? – коротко спросил он, едва шевельнув губами.

– Гольдман Михаил, – сказала я, – президент фирмы «Спешл-авто».

Охранник приподнял белесые брови и, склонив голову, оглядел меня с головы до ног.  Потом оглянулся на пустынный коридор за своей спиной.

– Проходи, – усмехнулся он и провел огромной лапищей по рыжим усам, словно  только что проглотил кусок аппетитного горячего пирога.

«Странно, – подумала я, – что это он так себя ведет? Как деревенский ухарь на  завалинке. Он вроде не ухарь. Вроде охранник в солидной фирме. Смотрел на меня,  так словно облизывал – с головы до ног. Ну и тип… Даже не спросил у меня документы,  не позвонил осведомиться – я же все-таки к президенту фирмы иду, а не…»

Я прошла гулкий коридор до конца. Вдоль стен коридора тянулась галерея запертых  дверей – с прибитыми табличками, на которых были выгравированы номера.

«Кабинета президента здесь нет, – подумала я, – наверное, у него-то дверь – если  не обита кожей, то хотя бы снабжена табличкой – с указанием фамилии, имени,  отчества и должности. Только вот где эта дверь? Не возвращаться же мне к этому  уроду-охраннику, чтобы спросить…»

Коридор вовсе не заканчивался тупиком. Я толкнула широкую стеклянную дверь – она  не оказалась заперта – и вышла на лестницу.

Позади меня раздался короткий веселый свист. Это еще что за новости?

Обернувшись, я увидела, что охранник, приняв позу загулявшего колхозника, вольно  облокотился на свою конторку – смотрит на меня, чему-то посмеиваясь. Конечно,  это он мне свистел, кто же еще…

– Эй, красавица! – пробасил охранник. – Тебе на третий этаж и налево. Там увидишь  – дверь такая большая… Давай! – он снова свистнул, как Соловей-разбойник, –  счастливо!..

– Ненормальный какой-то… – пробормотала я, поднимаясь по лестнице на третий этаж.  – Наверное, его и оставляют дежурить, когда в здании почти никого нет – вечером  в субботу, например – как сейчас – или в воскресенье, или в праздники… А этот  президент Гольдман Михаил… как его по батюшке… Гольдман Михаил Саулович – значит,  человек настолько занятой, что нашел время принять меня только вот сейчас. А  будние дни у него все заняты. Это хорошо – с деловым человеком приятно работать…

Двери в приемную была приоткрыта. Секретарши нигде не было видно – рабочий стол  был прибран, никаких бумаг, ничего. Только выключенный компьютер и аккуратная  карандашница.

– Тоже домой ушла, – решила я, – рабочий день у сотрудников фирмы закончен.

Не задерживаясь, я прошла прямо к двери с соответствующей табличкой и  постучалась.

– Да-да, – немедленно ответили мне, – проходите, пожалуйста. Садитесь, – сказал  мне довольно молодой человек с тонким шнурком черных усиков под длинным немного  крысиным носом, – вот сюда, в кресло.

Я уселась в кресло напротив стола. Михаил Саулович – а это был, несомненно, он –  несколько секунд внимательно всматривался в мое лицо, потом сдержано улыбнулся и  заглянул раскрытый еженедельник.

– Ольга Антоновна, – прочитал он, – рекламное агентство «Алькор». Минута в  минуту. Ценю точность.

– Я рада, – улыбнулась я.

– Михаил Саулович, – быстро представился он, прекрасно, наверное, сознавая, что  никакой нужды в этом нет – просто из элементарной вежливости, – вы извините, что  я назначил встречу в такой… неурочной час, но… я так занят сейчас, – заговорил  он, откинувшись на спинку кресла. – Фирма только-только начала работать, компетентных  сотрудников пока немного, так что почти все приходится делать самому…  Ответственность-то перед моими западными коллегами целиком на мне… М-да. Давайте,  перейдем прямо к делу. Времени у меня… – он посмотрел на свои наручные часы, –  совсем мало – через час еще одна деловая встреча, да и у вас, скорее всего,  какие-нибудь дела…

– Почему вы так решили? – поддержала я пока еще не совсем официальный разговор.

– Ну… как… – Михаил Саулович снова улыбнулся, – молодая девушка. Молодая, красивая  девушка, – поправился он.

– Спасибо, – сказала я, а Михаил Саулович стер со своего лица улыбку и положил  руку на объемистую папку, лежащую на столе, справа от него.

– Вот здесь, – сказал Михаил Саулович, – подробное изложение рекламной концепции  моих зарубежных коллег. Вы, как мне сказали, настоящий профессионал, так что должным  образом обработать эти материалы для вас, я думаю, не составит никакого труда.

– Спасибо, – снова сказала я.

– Честно говоря, – признался Михаил Саулович, – я в эту папку так и не заглядывал  – замотался с другими делами. Но в целом рекламную концепцию предприятия я,  конечно, представляю… Вы посмотрите, позже мы с вами встретимся и поговорим.  Поделимся, так сказать, впечатлениями. Когда вы будете готовы для разговора.  Завтра? То есть, извините, послезавтра?

Я с сомнением посмотрела на пухлую папку. Работы здесь было, по меньшей мере,  дня на три-четыре. Это, если не заниматься другими делами. Но ведь оперативность  в бизнесе цениться прежде всего… После качества, конечно.

– Во вторник, – сказала я, – задание ответственное, так что, я думаю, лучше не  спешить. Или в среду.

– В среду, – подытожил Михаил Саулович. – Спешить и правда не стоит, но нужно…  как бы это… поторапливаться.

– Сделаем! – с готовностью ответила я.

– Теперь еще… – Михаил Саулович наскоро пролистал свой еженедельник, – ага, вот…  Я бы хотел осведомиться у вас относительно расценок.

– Пожалуйста, – проговорила я, – итак…

Славик какое-то время задумчиво теребил массивный золотой крест на своей груди.  Потом он глянул на часы и откровенно зевнул.

– Скучно, – молвил он, ни к кому из присутствующих в комнате специально не  обращаясь, – и долго наш гость будет мне мозги парить?

Сразу после того, как эти слова растаяли под низким потолком темного полуподвального  помещения, раздался звонкий хлопок сильной пощечины, а спустя еще секунду –  тоскливое хныканье.

Славик поднял глаза на того, кто стоял прямо перед ним.

– Говорить будешь или как? – спросил он.

– О чем говорить-то? – всхлипывая, забормотал низенький человечек в черном  деловом костюме, уже кое-где порванном и запачканном подвальной пылью; руки коротышки  были скованы за спиной наручниками, а по бокам стояли два молодых человека с  традиционно-бульдожьим выражением на гладких лицах и настороженно следили за  интонациями и жестами своего босса – определяя, когда, с какой силой и в какие  места бить втиснутого между ними человечка.

– Он не знает! – притворно всплеснув руками, вздохнул Славик. – Он забыл, о чем  ему нужно мне рассказать! Он у нас забывчивый.

Славик едва заметно подмигнул одному из молодых людей, и коротышка незамедлительно  получил звучный удар по уху.

– Теперь вспомнил? – поинтересовался Славик.

Коротышка несколько секунд мучительно морщился, явно страдая от непереносимого  звона в ушибленном органе слуха, потом ответил, с трудом двигая разбитыми губами:

– Мне про Захара ничего не известно… Они никогда никому про себя ничего…

Коротышка с хрипом втянул в себя порцию воздуха и немедленно получил страшнейший  удар в глаз, отчего его лицо сразу залила хлынувшая из рассеченной брови кровь.

– И долго ты нас будешь еще мучить? – осведомился Славик, закуривая дорогую сигарету.  – Вы посмотрите, какой изверг! Фашист прямо! Гитлер. Ну-ка, Лысый, хватит,  играть с ним. Сделай ему по-настоящему больно.

Коротышка коротко вскрикнул, закашлялся и, отхаркиваясь кровью на земляной пол  что-то неразборчиво забормотал.

– Что-что? – переспросил Славик, с удовольствием затягиваясь. – Нихт ферштейн,  майн фюрер. Говори, падла, нормально!

– Я правда… ничего не знаю… – хрипнул гаснущим голосом коротышка и снова уронил  голову.

Молодые люди посмотрели на Славика, ожидая дальнейших приказаний. Славик тяжело  вздохнул и резким щелчком отшвырнул от себя недокуренную сигарету. Минуту он сидел  совершенно неподвижно, а потом его взорвало.

– Сука!! – заорал он, вскакивая со стула. – Ты чего, гнида магаданская, мне  втираешь здесь, а? Да я тебя, сучара бацильная, на куски порву, понял? Гандон!  Хватит дуриком прикидываться! Когда Захар появлялся здесь полтора года назад,  кто на него работал? Скажешь, не ты, пидарасина? Кто, как крыса бегал, ему информацию  собирал? Ты! Ты, падла, ты! А теперь, когда я точно знаю, что Захар снова в  городе, ты говоришь, мне, что его не видел!! Да мне лучше других известно, что  Захар постоянно пользуется твоими наводками крысиными! Это ведь ты у нас, крыса,  везде шныряешь и все вынюхиваешь! Штирлиц сраный! Колись, урод, где сейчас Захар  находится!! Сука! Сука! Сука!

Славик, встрепанный и красный, подбежал к поддерживаемому молодыми людьми  коротышке и несколько раз сильно ударил его по лицу.

Тяжело дыша, Славик навис над едва шевелящимся на человеком и медленно разжал  окровавленные кулаки.

– Ну все, урод, – тяжелые и полные смертельной угрозы слова закапали на избитого,  как воск с оплавляющейся черной свечи, – если сейчас не начнешь говорить – тебе  пиздец. Понял?

Очевидно, для того, чтобы убедиться, понял ли его коротышка или нет, Славик присел  на корточки и, брезгливо сморщившись, повернул к себе окровавленное и распухшее  лицо коротышки – заглянул в его глаза.

Коротышка, мучительно кривя рот, что-то прохрипел.

«Не… знаю», – разобрал Славик его слова.

– Шеф, – прозвучал голос одного из молодых людей, – да этот фуфел и в натуре не  знает ни хрена. Был бы он в курсе расклада, так хоть чего-то вякнул бы… Там…  стрелки перевел на кого-нибудь… А то заладил – не знаю, не знаю… Кончать его  надо – он тут не при делах…

С трудом подавив новый приступ бешенства Славик прищурился и вдруг понял все.

«Знает он все. Все он знает. Он и не скажет мне ничего, – думал Славик, внимательно  изучая трясущееся от страха и боли лицо коротышки, – потому что он меня боится меньше,  чем Захара. Но он ведь знает, что я его сейчас пристрелю, если он… Так почему он  молчит? Чем пригрозил ему Захар? Что может быть хуже смерти?»

Славик выпрямился и вытер руки о куртку одного из молодых людей.

– Хер с ним, – сказал он глядя на скулящего на полу коротышку, – не хочет душу  облегчить перед смертью – не надо. А кончать его так и так придется – достал он  уже всю братву до смерти. Косого кто заложил мусорам? А стрелку с татарами кто  сдал?

Славик сплюнул и снова полез за сигаретами. Вытащив пачку, он хотел было закурить,  но обернулся к спокойно стоящим позади него молодым людям.

– Чего ждете-то? – буркнул он и, прикуривая на ходу, направился к железной двери,  ведущей из комнаты прочь.

Выстрел глухо донесся до него только тогда, когда массивная дверь захлопнулась,  навсегда отрезав коротышке путь к солнечному свету.

Славик поднялся к себе в офис и, приказав секретарше ни при каких условиях его  не беспокоить, уселся за свой стол, крепко сжав руками голову.

– Вот черт, – пробормотал он сквозь зубы, – последняя ниточка оборвана. Наверное,  не надо было этого козла валить, поработали бы с ним, может, чего он мне и сказал  бы. А сейчас? Я точно знаю – Захар вернулся и явно прокручивает новое свое дело.  Какое? И где он сам находится? Мои братки весь город перевернули – никаких следов.  Как сквозь землю провалился, падла… Второй день они его уже вытаптывают… Что же  делать? Где искать Захара?

Славик от бессильной злобы зарычал. Он стремительно поднялся с кресла и подошел  к окну. Снова закурил, но тотчас затушил сигарету в пепельнице.

– А ну-ка… – сказал он сам себе и достал из заднего кармана джинсов потертую  записную книжку – ту самую, которую он совсем недавно отобрал у коротышки.

– Покойничек несколько дней назад встречался с Захаром, – задумчиво проговорил  Славик, вертя в руках книжечку, – собирал для него сведения, как обычно. Иначе  зачем было ему с Захаром-то встречаться? А сведения эти могут помочь мне в  поисках…

Недоговорив, Славик открыл книжку и быстро перелистал ее. С минуту, примерно, он  шелестел порядком замасленными страницами, потом страшно выматерился и швырнул книжку  в стену.

– Каждый листик исписан сверху донизу, – прохрипел он, – а половина страниц  вообще вырвана. Фамилии, имена… Адреса… Сотни две наберется. Не могу же я проверять  адреса все эти…

Славик вернулся за свой стол, достал из ящика початую бутылку виски, поискал  стакан – не нашел и отхлебнул прямо из бутылки. Отхлебнул еще раз и отставил  бутылку в сторону.

«Вот дерьмо, – мрачно думал он, вертя в руках тяжелую дорогую ручку с золотым  пером, – сколько еще попотеть придется, что этого Захара отыскать. И главное –  никаких зацепок не осталось. А на полпути останавливаться нельзя. Не справиться  с делом, которое сам же и затеял, значит – потерять уважение пацанов… Интересно,  откуда у меня эта ручка? Подарил кто-то… Да, нет, никто вроде не дарил. Дарили б  – я запомнил бы. До хрена, наверное, стоит… Ручка. Ручка…»

– А-а… Бля-а-а!! – радостно заорал Славик, снова вскакивая со стула. – Это ж я из  кармана у крысеныша вытащил!

Он свинтил колпачок и черкнул ручкой на первой попавшейся бумажке. Благородный фиолетовый  цвет дорогих чернил здорово отличался от цвета чернил обычных. Славик метнулся в  угол кабинета, подобрал книжку и раскрыл ее на последней странице, исписанной вдоль  и поперек карандашами, ручками и фломастерами всех цветов и модификаций.

Ругнувшись сквозь зубы, Славик стал терпеливо перелистывать книжку, надеясь  найти запись, сделанную ручкой с золотым пером. Ручка была совсем новая, и легко  можно было предположить, что записи, сделанные ею, относились к тому делу,  которым занимался коротышка последнее время…

– А последнее время он работал на Захара! – свирепо захохотал Славик.

Славик пролистал всю книжку, но следы чернил ручки с золотым пером обнаружил  только в одном месте – там, где из книжки было вырвано несколько листов, на торчащем  из переплета обрывке осталась фамилия с инициалами:

«Чернобуров А. В.»

– Чернобуров А. В., – повторил Славик, – не такая уж распространенная фамилия.  Найдем. Весь город прочешем, но найдем.

Он откинулся в кресле и с удовольствием закурил.

– А я ничего… – вдруг проговорил он, глядя в потолок, к которому поднимались  струи синего дыма, – не дурак совсем. Прямо как этот… Как его… Как Шерлок, бля,  Холмс… – и усмехнулся.

Шофер Витька снова пошевелил пальцами прикованной наручниками к батарее руке.

– Я же вам говорю, – проскулил он, – я просто отвез Петра Ивановича на ту дачу,  а потом он отослал меня обратно… Сказал, сиди в гараже и жди меня. А домой, мол,  и не суйся. Так и сказал…

– Так и сказал? – не без иронии переспросил опер, закидывая ногу на ногу.

– Ага, – закивал Витька, – вы бы, гражданин начальник, руку мне того… освободили.  А то она совсем затекла. Я же не преступник какой… А вы меня – из гаража прямо,  да в наручниках сюда…

– Заткнись, – беззлобно оборвал его опер, устраиваясь на стуле поудобнее, –  скажи спасибо, что сюда тебя привезли, а не в камеру сразу. Там бы ты недельку  попарился с урками, потом бы живо раскололся. Понял? В последний раз спрашиваю –  где твой босс?

«Все, – тоскливо подумал Витька, пытаясь разогнуть совсем омертвевшие пальцы, –  попал я. Это Римма Михайловна позвонила друзьям Ивана Петровича и попросила найти  мужа. Запаниковала – он никогда больше, чем на час не опаздывал. А я до утра сидел  в гараже, его ждал. Пока менты не прикатили. У Ивана Петровича крутые друзья, у  него дела с ними большие… Они теперь меня мордовать будут, пока что-нибудь не  прояснится. А что проясниться, если я ничего не знаю? Вот говорил же я Иванычу –  не надо было ехать на встречу на ту… Так и погиб он через свою жадность. И меня  сгубил. Захотят менты – буду я на нарах свой век доживать. Надо же им на кого-то  преступление повесить…»

– Слышь, ты! – повысил голос опер. – Чего замолчал?! Я с тобой разговариваю или  где? Отвечай на вопрос, гад!

– Какой? – пискнул Витька, который, увлекшись своими безрадостными мыслями, вопрос  прослушал.

– Я два раза не повторяю!!

– Но ведь не слы…

– Повторяю! – взревел опер. – Я два раза не повторяю! Где твой босс?

– Да не знаю я! – воскликнул несчастный шофер. – Я вам уже рассказал, как все  было. Съезди… съездите на ту дачу и там его ищите. Я его последний раз там видел.

Опер вздохнул и погладил себя по пухлым, гладко выбритым щекам.

«Неправильный обмен веществ у него, наверное, – неизвестно к чему подумал Витька,  – вон рожа какая красная. А еще орет. Как удар его хватит, как помрет он – что  же – мне еще и за этого мусора отвечать? Господи, да за что же мне такое?»

– Ты хватит шлангом прикидываться, – заговорил опер уже поспокойнее, – на ту  дачу, которую ты нам указал, мы уже съездили. Ничего там нет. Заброшенный  поселок там, понимаешь, нет?

– Следы от костра должны были остаться, – робко предположил Витька, – следы от  костра и от шин. Моя тачка там была и тачка этого… бандита. Он здоровый такой  был – весь в золотых цепях… страшный.

– Вот гонит, – усмехнулся опер, – книжек начитался, да? Мариной Серовой увлекаешься?  Страшный бандит в золотых цепях…

Опер поднялся со своего стула, и Витька вдруг заметил, что он очень маленького  роста. Опер близко-близко подошел к прикованному Витьку и какое-то время мерил  его ненавидящим взглядом.

– Слышь, ты… – злым и придушенным голосом проговорил милиционер, – наши ребята  весь поселок излазили. Ни на одной дачи никого не было… больше месяца. Везде  пыль в палец толщиной… Никаких следов от шин, никаких следов от костра – ни на  одном дворе, ни на одной дороге. Понял? Ничего там нет. Есть – охрана, которая  божиться, что никого вчера не было, и вообще – земля, на которой стоит этот  поселок, куплена – там коттеджи будут строить – и строго охраняется отделом  вневедомственной охраной. Там ни одна мышь не проскользнет, а ты говоришь…

– Я знаю! – воскликнул вдруг Витька. – Эти… которые из вневедомственной… они и  украли моего босса! Они, они! Больше некому! И тот бандюга был просто охранник  переодетый! Да, да! – осененный своей догадкой, Витька попытался было вскочить  со стула, но получив крепкий тычок в ухо, ойкнул и опустился обратно.

– Ребята из вневедомственного с нашим полковником повязаны, – заложив руки в  карманы, пояснил опер, – ихний начальник с нашим полковником – старые друзья.  Вместе в юридическом учились. Так что… не получилось у тебя соврать, понял?  Охранники просто не могли похитить твоего босса и обманывать полковника они тоже  не могут – сказали, что вчера в поселке никого не было, значит, никого не было.

– Как это?.. – прошептал Витька, широко распахнув глаза. – Я же точно видел…

– Не знаю, что ты видел, – проговорил опер и вернулся за свой стол, – пока что –  все, что ты говоришь, полная херня. Поверить тебе может только идиот… Уж, если  врешь, то врал бы хоть правдоподобнее… – добавил опер, чуть отвернувшись в  сторону.

Витька что-то хотел успеть, но не успел.

– Итак, – сказал опер, подняв вверх кривой палец, увенчанный внушительной  бородавкой, – получается у нас следующая картина. Ты – выманив своего босса из  дома под каким-то предлогом – увез его… куда-то… и передал… каким-то людям. А  теперь тень на плетень наводишь, пытаясь пустить следствие по неверному следу.

– Да я же вам говорю! – заскулил снова Витька. – Всю правду вам говорю, а вы…

– Замолчи! – заорал опер, и лицо его начало покрываться бурыми пятнами. – Не  выводи меня из себя, гнида! Ты – последний, кто видел Петра Ивановича, ты –  главный подозреваемый! Думаешь, мы все дураки здесь? Поверим в твои идиотские  рассказы о страшных бандитах? Все… – устало выдохнул опер и опустил руки. – В  камеру. Посидишь сутки, подумаешь, глядишь и правду начнешь говорить. Фертшейн,  придурок?

– Подождите… – у Витьки неожиданно сперло дыхание и только колоссальным усилием  воли он заставил себя говорить, – это что получается… Меня теперь посадят? Я же  невиновный совсем…

Опер усмехнулся.

– Ты знаешь, какие друзья у твоего босса? – понизив голос спросил он. – Ты  знаешь, кто сегодня утром звонил нашему начальству? А? Ты знаешь, какой хай  подняли из-за твоего Ивана Петровича, а? Эта его… жена психованная на нашего  полковника два часа орала, а он сидел, как оплеванный. Полковник! Офицер! А ты  про себя что-то квакаешь… Гнида болотная. Да из тебя, если понадобится, сведения  будут скальпелем выковыривать, понял? Невиновный он. Для всего нашего отдела  сейчас главное – либо найти твоего босса, либо… посадить кого-нибудь. А то… нас  самих попрут с работы…

Витька крепко зажмурился. Ущипнул себя за прикованную руку и, не ощутив боли,  обрадовался.

«Это сон! – решил он. – Сейчас проснусь и ничего не будет. Ни ментовки, ни этого  страшного опера, ни ужасающей перспективы тюремной отсидки…»

Он открыл глаза. Опер снова стоял прямо перед ним – близко-близко.

– Значит так, – сказал он, – посидишь в камере и поразмышляешь… А я пока подготовлю  наряд. Скоро тебя, голубчик повезут в тот самый поселок. И если ты и там будешь  мне фуфло загонять про бандитов у костра, я тебя тогда, ублюдка!..

Не договорив, опер сунул под нос шоферу Витьке густо покрытый рыжими волосками  кулак.

Глава 3

– А мы тебя уже полчаса тут ждем! – радостно закричал Васик, когда я вышла из  здания.

– Я целый час отстутствовала, – заметила я.

– Ага, – подтвердил Васик, – мы полчаса покатались, а потом снова сюда подъехали.  Я как знал, что ты скоро освободишься! Садись!

Я уселась на сиденье рядом с водительским. Васик плюхнулся следом и с грохотом  захлопнул дверцу со своей стороны – видно, он уже вполне освоился в своем новом  автомобиле и относился к нему не так трепетно, как, скажем, час назад. Быстро он  привык…

– Знаешь, Оль, – подала голос с заднего сиденья Даша, – а Васик все-таки выпил…

– Ну уж и выпил, – немедленно отреагировал Васик и шумно икнул, – так… губы  помазал…

– Правильно, – сказала я, – теперь понятно…

– Что – понятно? – спросил Васик.

– Два часа назад ты на свою машину дыхнуть боялся, а теперь дверью грохочешь так,  что крыша едва не обваливается, – объяснила я.

– Ничего подобного! – горячо возразил Васик и снова икнул. – Выпил я для того…  Ну, чтобы чувства меня так не распирали. Короче, от радости выпил. А что – менты  меня сегодня целый день не останавливали, значит и дальше останавливать не будут…  Тенденция! – после небольшой паузы изрек Васик.

– Ну-ну, – снисходительно отозвалась Даша. Видно, ей, как и мне, кстати, логика  Васика показалась сомнительной.

А вот Васик…

Васик хмыкнул и повернул ключи в замке зажигания… Через полчаса мы неторопливо  катили по вечерним улицам Москвы, то и дело застревая в пробках и на светофорах.

– Нет, – сказал заметно поскучневший от такой езды Васик, – это не дело. Совсем  не дело. Так никогда не ощутишь… как это… биение жизни. А в такой тачке, как моя,  мне только и хочется, что – ощущать биение жизни.

– И что ты предлагаешь? – спросила я. – Час пик, все дороги забиты под завязку.  Неужели у твоего чудо-автомобиля есть функция перемещения в безвоздушном  пространстве?

– Нет, – признался Васик, – но попрошу не забывать, что я прирожденный водитель.  Сейчас вы увидите фигуры высшего пилотажа, я буду…

– Не надо! – попросила Даша. – Тише едешь – дальше будешь… Васик, не надо  никаких фигур, пожалуйста. Я лично никуда не спешу.

– Ольга спешит, – сказал Васик, поглядев на меня.

– Я не спешу, – заверила я – снова 0, словно черная пелена на миг застила мне  взгляд, а в голове загудели тяжелые колокола, будто предупреждая о чем-то… Мне  показалалось, что на мгновение чудо-автомобиль Васика превратился в средневековую  камеру пыток. Все это накатило на меня настолько неожиданно, что я едва не  крикнула Васику – едва не попросила его немемедленно остановить машину и  высадить меня.

– Ты же сама говорила пять минут назад, что тебе скорее нужно домой – работать  над какими-то там документами, – напомнил Васик.

– Полчаса ничего не решат, – с трудом выговорила 0 я, – и вообще – если ты,  Васик, собираешься опять фигурировать, то я лучше не метро поеду. Да… На метро…

– Никакого метро! – ухарски воскликнул Васик. – Сейчас вы увидите, как…

Он недоговорил. Он вдруг резко крутанул руль и проскочил в небольшой прогал в  соседнем ряду машин – и выбрался на тротуар.

– Васик! – взвигнула Даша.

– Василий! – вскрикнула и я. – Останови, я выйду!

– Спокойно! – заорал Васик, сворачивая с тротуара в какой-то двор. – Этот район  я знаю, как свои… пять пальцев. Если дворами пробираться, то в сто раз быстрее  доедем, чем по проезжей части. Вы уж на меня положитесь… А там еще и парк  впереди, можно будет прямо по аллейкам… По аллейкам ведь машины не ездят…

– Зато там пешеходы ходят! – закричала Даша. – Еще не хватало, чтобы ты задавил  кого-нибудь. Останови немедленно машину!

Васик ничего не это не ответил. Он был занят тем, что выравнивал машину, пытаясь  пересечь двор, куда мы заехали, и не задеть при этом ни старух, гуськом  плетущихся по тропинке, ни мусорные баки, громоздившиеся чуть ли не в самом  центре двора.

Когда ему это удалось, и мы вылетели на какой-то бульвар, едва не зацепив  передним бамперов лавочку, он шумно выдохнул, как водолаз, после подъема из водной  стихии и, оскалившись, крутанул руль вправо.

Меня швырнуло на дверцу, Даша вскрикнула на заднем сиденье, а Васик расхохотался.

– А вы боялись! – закричал он. – Еще два поворота – и мы в парке! Эх, мусоров бы  по пути не встретить…

С этими словами он снова крутанул руль, одновременно выворачивая голову, чтобы  посмотреть, что располагается у него сбоку и тут наш автомобиль основательно  тряхнуло – мягкое кресло подбросило меня вверх – так, что я довольно сильно  ударилась головой о потолок машины. Завизжали тормоза и все стихло. Мы остановились.  Кажется, от удара головой я на мгновение потеряла сознание, потому что  действительность обрела свои истинные очертания только спустя несколько секунд  после нашей вынужденной остановки.

Я осторожно покачала головой – мир на несколько секунд потускнел и съежился до  полного неузнавания.

– Господи… – услышала я Дашин шепот, – что это было? Неужели мы в живых остались?

Васик вполголоса выматерился и заглушил мотор. Потом посмотрел налево. Я тоже  посмотрела туда, куда он повернул голову и поняла, что случилось – когда Васик  выруливал с бульвара, намереваясь пересечь проезжую часть, то не заметил, что по  этой самой проезжей части двигался большой красный джип. Водитель джипа тоже не  успел среагировать и боднул тупым рылом своей машины Васикову красавицу в бок.

«Хорошо еще, – подумала я, – что джип двигался не так быстро… А то – исход мог  бы быть печальным… Летальным мог бы быть исход… Не обмануло меня предчувствие,  все-таки»…

– Что? – переспросила Даша, и я поняла, что эти свои мысли незаметно для себя  произнесла вслух.

– Между прочим, – странным голосом проговорил Васик, посмотрев на меня, – исход  и сейчас может быть летальным. вы посмотрите, какие рожи из этого джипа выбираются…

Я посмотрела, и моя голова, едва не расколовшаяся от сильного удара о потолок  машины, загудела еще сильнее. Из джипа, столкнувшегося в Васиковой машиной, один  за другим вылезли три кавказских богатыря, каждый из которых был больше Васика  по – меньшей мере – раза в три.

Один из кавказцев остановился у разбитого бампера машины, злобно сплюнул и  заголосил неожиданно тонким для своей комплекции голоском какие-то непонятные  слова, в некоторых из которых, впрочем, довольно довольно легко было узнать  исконно русские матерные корни…

Двое кавказцев двинулись к нам. На одном из них красовалась высокая папаха, а  голова другого была брита наголо.

– Мама, – сказал Васик и сглотнул.

– Выходи, – сказала ему Даша, – никуда теперь не денешься. Только не хами им,  пожалуйста… Скажи, что виноват, извинись и пообещай все-все расходы им оплатить.  Не зли их… А то такие гориллы еще и убьют, пожалуй. Улочка здесь тихая, бульвар  рядом, никого вокруг нет…

– Даже ментов, – сдавленным голосом проговорил Васик, – вот, когда не нужно, они  тут как тут. А как появиться вовремя на месте происшествия, так их нет… Не  собираюсь я этим чуркам хамит… Я их боюсь.

Васик выбрался из машины и развел руками, очевидно, показывая, как ему жаль, что  все так получилось.

– Братаны! – проникновенно заговорил он. – Как мне жаль, что все так получилось…

Кавказцы некоторое время молчали, очевидно, соотносили шикарную автомашину и  нелепую долговязую фигуру длинноволосого Васика.

– Так не делают, братан, – довольно нейтральным тоном проговорил один из кавказцев.

Наверное, дети гор все-таки решили, что такие чудо-автомобили их владельцам  просто так не достаются, и Васик, хоть и выглядит – по их понятиям – странно, но  он, скорее всего, чего-то стоит – по их понятиям – или крыша у него есть нормальная  или…

– Конечно, не делают, – обрадованный тем, что его не пристрелили на месте, сказал  Васик, – понимаете, такая херня вышла – жабанул я водяры немножко, а потом вот…  – он обернулся и указал на меня, – девушку повез домой – она опаздывала, ну и…

Один из кавказцев – тот, что был в папахе – провел ладонью по своим гладким усам  и отошел к джипу. Второй укоризненно посмотрел на Васика и промолвил:

– Ментов вызывать не будем, конечно?

– Да как можно! – всплеснул руками Васик.

– Сами будем разбираться? – спросил еще кавказец.

Васик стоял вполоборота ко мне – и по выражению его лица было прекрасно видно,  как не понравилось ему слово «разбираться».

– А чего там разбираться-то? – пожал плечами Васик. – Давай посчитаем, сколько я  тебе должен и разбежимся. Делов-то…

Кавказец с минуту, примерно, внимательно смотрел на Васика, а потом вдруг весело  рассмеялся, широко разинув белозубую пасть. Он обернулся к своему соотечественнику  – тому, что был в папахе – и что-то прокричал на никому не понятном языке.

Кавказец в папахе, судя по всему, был в этой тройке главным. Нахмурившись, он  тоже довольно долго изучал тосковавшего под пронзительными взглядами горцев  Васика, потом усмехнулся и утвердительно кивнул.

– А знаешь, что они сейчас сделали? – проговорила вдруг Даша.

Я даже вздрогнула от неожиданности.

– О чем ты?

– Я о хачиках, – пояснила Даша, – вначале, когда Васик только вылез из своей  машины, они колебались – не знали, как вести разговор – проще говоря – на чем  строить базар. А когда Васик сам заговорил о том, что все оплатит, они все  поняли…

– Что – поняли? – я все никак не могла уяснить, о чем говорит мне Даша.

– Ну… определили социальный статус Васика, – сказала Даша. – Обыкновенные люди,  которых можно раскрутить на бабки, на таких тачках, как у Васика, не ездят. Вот  кавказцы и опешили сначала… А потом поняли, что Васик – это лучшее, что у них  случалось в жизни – сынок богатого папаши. Представляю, сколько они ему назначат…  Да еще и машину отберут, пожалуй.

Васик и бритоголовый кавказец отчаянно торговались. Васик размахивал руками, как  ветряная мельница и во все горло вдохновенно врал, что всю жизнь живет на одну  зарплату в триста рублей, а машину сконструировал его дедушка – известный авиаконструктор  и изобретатель парового двигателя Александр Сергеевич Попов.

Кавказцы откровенно покатывались со смеху.

– Это хорошо, что они смеются, – заметила Даша, – значит, конфликт дальше не зайдет…  Разойдутся с миром. Послушай, Ольга! – воскликнула она вдруг. – А ты сможешь в  случае чего нейтрализовать этих горилл? Ну… используя свои экстрасенсорные  способности?

Головная боль, кольцом сдавившая мне голову после удара о потолок машины,  совершенно измучила меня. Шишка, которую я нащупала минуту назад, теперь  увеличалась по меньшей мере вдвое.

– Вряд ли, – проговорила я, растирая пальцами себе виски, – пощупай, какая у  меня на затылке шишка…

– Ого… – проговорила Даша, осторожно дотронувшись пальцем до моей головы, – то  есть, ты вообще сейчас не способна ни на какие действия?

– Теоретически способна, – сквозь зубы – чтобы не застонать от боли –  проговорила я, – только мне будет очень сложно сконцентрироваться… Но ведь пока  ничего сверхординарного не происходит. Стоят, смеются. Торгуются о цене…

– Ну а, если вдруг?.. – тихо спросила Даша.

– Посмотрим, – ответила я и вдруг почувствовала легкую тошноту.

«Ну все, – подумала я, – сотрясение мозга мне обеспечено. Хорошо еще, если  легкое… Спасибо Васику… Как мне сегодня работать, если голова прямо-таки  раскалывается от боли? Перед глазами круги плывут… Интересно, смогу ли в самом  деле использовать свои экстрасенсорные способности в том случае, если кавказцы  вдруг сменят милость на гнев и решат, что, например, что в качестве откупа  неплохо будет взять в плен меня и Дашу? Увезти в какой-нибудь горный аул и  заставить пасти овец…»

Мысль это вспыхнула и угасла в моем сознании, но что-то вдруг неуловимо изменилось  вокруг меня…

Городские улицы вытянулись и превратились в зеленые равнины, многоэтажные дома  стали еще выше, и скоро я с удивлением заметила, что не дома это вовсе а высоченные  горы, с вершинами покрытыми снегом.

В открытые окна нашей машины пахнуло свежестью, запахами каких-то трав. И, если  я не ослышалась, издалека донеслось овечье блеянье…

«Все, – мелькнуло у меня в голове, – приехали… У меня галлюцинации – явно вызванные  черепно-мозговой травмой… Спасибо Васику за…»

Додумать эту мысль я не успела, потому что позади меня раздался испуганный  вскрик и, обернувшись, я убедилась, что – во-первых – я до сих пор сижу в машине  Васика, а во-вторых, на заднем сиденья находится Даша.

– Ольга! – вскрикнула Даша. – Что это такое вокруг?.. Куда мы попали?.. Это  Кавказ? Нас похитили?

– Пока нет, – сказала я, – просто это… это…

– Что?

– Погоди, погоди…

Я попыталась сконцентрироваться и изменить окружающий меня пейзаж – несколько  минут полнейшего напряжения всех моих сил привели только к тому, что горы отодвинулись  еще дальше, а на горизонте показалась широко раскинувшаяся по зеленой равнине  отара овец – теперь блеянье слышалось отчетливо, собаки еще лаяли…

– Оля! – закричала Даша. – Что происходит? Объясни мне – это ты делаешь?

«Спокойно, Ольга, спокойно, – беззвучно проговорила я, – сейчас ты успокоишься и  галлюцинация прекратится сама собой…»

– Черта с два! – закричал внутри меня непонятно откуда появившийся голос. – Ты  же не можешь управлять своими галлюцинациями – попытка выбраться отсюда привела  лишь к пространственному перемещению внутри самой галлюцинации…

«Это так, – отвечала я сама себе, – но что – черт возьми – все-таки происходит?»

– Неужели непонятно? – усмехнулся тот же голос. – То, что люди, получившие серьезную  черепно-мозговую травму, могут страдать галлюцинациями – факт общеизвестный. Но  то – обыкновенные люди…

«Господи, – в ужасе подумала я, – моя галлюцинация – не совсем галлюцинация.  Если я затащила в нее и Дашу, которая, кажется, головой не ударялось… это  означает только одно – мое сознание, вооруженное исключительными  экстрасенсорными способностями, получило основательную встряску и теперь  выкидывает такие штуки… Самое страшное – это то, что у меня нет никакого контроля  за моими галлюцинациями…»

– Ольга! – снова позвала меня Даша. – Мне страшно! Куда мы попали? Где Васик?

Я хотела ответить ей, что понятия не имею, где теперь Васик – и даже открыла для  этого рот – но вдруг машину, в которой мы сидели, тряхнуло так, будто в нее  снова врезался джип, мир вокруг вспыхнул ослепительным солнечным светом, а потом  погрузился в кромешный мрак…

Когда я снова открыла глаза, то первое, что увидела – раскрытый до недозволенных  человеческой природой пределов рот Васика и изумленные рожи кавказцев – всех троих.  Я огляделась и окончательно убедилась в том, что мы с Дашей вернулись обратно –  на ту самую улицу, где джип врезался в вылетевший на проезжую часть автомобиль  Васика.

– Мамочки… – хрипло пробормотала с заднего сиденья Даша, – все кончилось… Что  это было?

– Что это было? – эхом повторил Васик. – Вы… вы куда-то исчезли вместе с машиной.  Прямо секунд на десять. А потом вдруг снова появились…

У меня снова закружилась голова. Опасаясь, что на меня свалится очередная галлюцинация,  я вылезла из машины на свежий воздух.

Кавказцы, настороженно следящие за каждым моим движением, попятились.

– Ольга… – оглянувшись на них, шепотом позвал Васик, – это твои штучки?

– Д-да… – только и смогла ответить я.

– А почему ты меня с собой не захватила? – прошипел Васик. – Мы бы все вместе  исчезли и все…

Несколько секунд я молчала, вдыхая такие привычные городские запахи.

– Не беспокойся, – так же – шепотом – сказала я, – эти дети гор, видно, здорово  напугались. Теперь от нас отстанут – это точно.

Кавказцы, пятясь, отошли к своему джипу и принялись вполголоса взволнованно  беседовать между собой.

– А что толку-то? – сказал Васик. – Стрелку мы все равно забили. И на бабки они  меня поставили такие, что… Два джипа можно за эти бабки купить… Слушай, –  помолчав, добавил он, – покажи им еще какую-нибудь фигню, чтобы они напугались  окончательно и свалили отсюда на своем покоцанном джипе.

Я стиснула зубы и зажмурилась. На мгновение мне показалось, что на меня стала  наваливаться очередная галлюцинация, но… Но это мне только показалось.

– Не стоит, – сказал я, – достаточно.

Кавказцы, наконец, закончили совещаться и стали рассаживаться в джипе.

– Братан! – крикнул кавказец в папахе, почему-то смотря на меня, а не на Васика.  – Так договорились? Завтра в десять утра на старом стадионе, так?

– Ага, – растерянно кивнул ему Васик, оборачиваясь.

– Только один приезжай, – подал голос бритоголовый, – мужской разговор будет.  Когда джигиты разговаривают, женщины не вмешиваются…

Прежде, чем я успела перевести на него взгляд, он нырнул в машину и поднял  стекло.

Джип взревел, развернулся и быстро укатил подороге в том направлении, куда ехал  до столкновения.

Мы одни остались на тихой пустынной улочке возле тенистого бульвара.

– Так, – закурив сигарету, проговорил Васик, – кто-нибудь мне объяснит, что  здесь происходит?

– Нужно вести машину правильно, – мрачно проговорила я, ощупывая внушительную  шишку у себя на голове, – тогда ничего непредвиденного случаться не будет.

– Да нет, – сказал Васик, – я не про аварию. Я про то, что ты сделала… Исчезла  куда-то вместе с Дашей и моей машиной.

– Это не я сделала, – вырвалось у меня.

– Как это?! – в один голос воскликнули Васик и Даша.

– А кто тогда? – тут же спросила Даша.

– Кто? – эхом повторил Васик.

Я немного помолчала, собираясь с мыслями, прежде, чем ответить.

– Долго объяснять, – сказала я, – поехали скорее домой ко мне. Ужасно голова болит.

– Не скорее! – крикнула Даша испуганно. – Помедленнее поехали!

Васик качнул головой и, стрельнув недокуренной сигаретой в сторону, сел за руль.

Несколько минут мы ехали в полном молчании. Я слышала, как дребезжала разбитая  задняя дверца с левой стороны.

– Слушай, – спросил вдруг Васик, – а если вас с Дашей не было здесь… Где вы были?

– Не знаю, – честно сказала я.

– Наверное, на Кавказе, – сказала Даша, – пейзаж больно характерный.

– Дела-а… – протянул Васик, – ничего не понимаю…

Двое оживленно разговаривали в несущемся по проезжей части джипе с помятым передним  бампером.

– Надо было сразу валить оттуда! – в который раз закричал Гиви и ожесточенно  поскреб бритую наголо голову.

– Вот и я говорю! – поддержал его огромный детина водитель неожиданно тонким для  своей чудовищной комплекции голосом. – У меня чуть прямая кишка не выпала от  страха, когда я увидел, что тачка исчезла…

– Растворилась в воздухе! – подтвердил Гиви, помотав голой головой. – А потом  опять появилась!

– Вы меня знаете! – верещал водитель. – Я на любую разборку пойду без страха, я  на мокруху пойду без страха – как настоящий мужчина… Но такие фокусы меня  выводят из себя… Не-ет… Не надо было с ними стрелку забивать.

– Теперь ехать придется, – вздохнул Гиви, – за базар надо отвечать. Если не поедем  на стрелу, нас уважать перестанут… Я вот что думаю! – заговорил он быстрее. –  Как поедем на стрелку – надо будет взять братвы – человек двадцать – и распихать  их по сиденьям на стадионе. Каждому дать по гранатомету. Как только тот  волосатый на своей тачане появится – пусть каждый по разу выстрелит… И все. И  тогда эта странная тачка исчезнет навсегда. И больше никогда не появится…  Правильно, я говорю, Армен.

Молчавший на заднем сиденье Армен, поправил на голову свою высокую папаху и  медленно выговорил:

– Нет, Гиви, не правильно…

– Почему? – недоуменно спросил Гиви.

– Потому что так мочить – без базара – только беспредельщики могут. А мы разве  беспредельщики?

– Нет, – ответил Гиви, – но все же…

– Мы пол-Москвы держим, – не дав ему продолжить, снова заговорил Армен, – и если  мы не будем соблюдать законы, что тогда начнется? Весь этот поганый город через  неделю взлетит на воздух. Каждая вшивая тварь, которая волыну в кармане таскает,  каждый паршивый шакал будет думать, что ему можно все и что законы соблюдать не  нужно…

– Да нет, Армен, – не унимался бритоголовый Гиви, – я к тому говорю, что…

– Не спеши, – снова перебил его Армен, – с гранатометами-то мы всегда успеем… А  вот нам бы узнать, кто они такие на самом деле. И как научились таким фокусам. А  если и нам можно будет научиться?

Гиви минуту молчал, а потом оглушительно расхохотался.

– А-а! Правильно говоришь, Армен! Умнее тебя еще не было джигита! Да! Да! Надо  волосатого за горло взять и тряхнуть посильнее! Он все и расскажет. А когда мы  научимся быть невидимками… Ух!!!

Не находя слов для выражения своих чувств, Гиви потряс в воздухе кулаком –  размером с средних размеров арбуз.

– Да, – просто сказал Армен и снова замолчал.

Гиви снова завел разговор с водителем, который принялся доказывать ему, что  вариант с гранатометами не так уж плох, и что лучше было бы все непонятное и  потенциально опасное уничтожать не глядя. Не рисковать, так сказать.

А Армен думал о том самом недавнем разговоре со Славиком.

«Может быть, – размышлял он, – эти странные люди как-то связаны с тем Захаром,  которого так опасается Славик? Колдовство… Колдовства не бывает, но я же своими  глазами видел, что… Сказать Захару об этом случае? Н-нет, не стоит… И пацанам  закажу, чтобы ни слова никому. Сам разберусь – и если правда можно таким фокусам  научиться, тогда… совсем другой разговор будет».

Тут мысли Армена приняли совершенно другое направление. Он думал о том, что  совсем неплохо было бы пригласить в Москву всех своих родственников, которые еще  не успели переехать в столицу, и родственников своих родственников, и родственников  родственников своих родственников, и…

«А Славик… – подумал Армен, – что Славик. Он человек в законе, но если я и мои  ребята сможем превращаться в невидимок, как эти вот… Тогда для нас законы перестанут  существовать… Эхе-хе… Любые законы хороши только тогда, когда не имеешь возможности  диктовать свои… Завтра утром на заброшенном стадионе… А ребят с гранатометами  надо поставить – на всякий случай. Если что – ба-бах и дело с концом. Место там  глухое…»

Петр Иванович очнулся и понял, что абсолютно ничего не помнит из того, что было  накануне.

«Нажрался я, что ли? – удивленно подумал он. – Да вроде уже прошло то время,  когда я так напивался, чтоб ничего не помнить… Ага, помню с Витькой поехали куда-то…  Куда мы с ним поехали… Ни хрена не помню. А где это я, кстати, нахожусь?»

Перед глазами Петра Иванович из полумрака выплыл низкий потолок – белый, сплошь  покрытый змеящимися трещинами.

«Явно не дома, – подумал Петр Иванович, – может, в вытрезвителе? Да их отменили  уже несколько лет назад. Нет, что-то здесь не так. Надо встать и осмотреться…»

Петр Иванович попытался встать, но не смог.

– Что это еще за новости? – хотел грозно рявкнуть он, но не смог даже пошевелить  языком.

У него не получилось даже повернуть голову, чтобы лучше рассмотреть комнату, где  он находится; более того – Петр Иванович вдруг понял, что он совершенно не  чувствует своего тела.

«Это сон, – почти теряя сознание от ужаса, подумал Петр Иванович, – просто сон.  Закрою глаза. Потом открою их – и все пройдет… Я окажусь дома в своей кровати –  рядом с любимой Риммой Михайловной, чтоб она сдохла…»

Но веки не слушались Петра Ивановича – перед его глазами стоял белым потолок,  переплетенный змеями трещин.

«Что же это такое… – катились в голове Петра Ивановича коротенькие и легкие, как  высушенные горошины, мысли, – что со мной? Почему я не такой, как всегда. Почему  я не чувствую своего тела… А, может быть, никакого тела у меня уже нет! – вдруг  толкнулась одна из горошин в воспаленный мозг Петра Ивановича, – ничего нет – ни  рук, ни ног, ни туловища… Только голова… Нет, головы тоже нет – я и говорить не  могу и глаза закрыть не могу… А чем же я тогда думаю… И, если я вижу, значит у  меня есть глаза?»

Тут гулкая пустота повисла в сознании Петра Ивановича и начала медленно таять, а  когда она растаяла окончательно, Петром Ивановичем уже овладела ясная мысль:

«Я умер, – догадался он, – я умер и поэтому у меня нет тела… А комната, где я  нахожусь – это морг. Черт возьми, говорил же я этому придурку Витьке, чтобы не  гнал так машину. Сам же и накаркал себе смерть – сам же говорил в машине про  морг… А что, интересно, с самим Витькой произошло? Он тоже умер или теперь в  больнице? А, может быть, его даже не поцарапало – бывают же такие случаи…»

Если бы Петр Иванович владел бы своим природным голосовым аппаратом, он сейчас  завыл от охватившей его смертельной тоски и неописуемой зависти к Витьке, который  сейчас, должно быть, живой и ходит по земле в то время, как сам Петр Иванович –  человек, безусловно, много более значимый для общества, чем этот никчемный  Витька – лежит в ячейке городского морга.

«Сука, – яростно подумал Петр Иванович, – поганая сука! Но почему я? Я – почему?»

Тут потолок затуманился перед глазами Петра Ивановича.

Глава 4

Уже вполне стемнело, когда шофера Витьку, скованного наручниками, вывели из  машина два автоматчика.

– Прямо стой, – приказал ему кто-то, Витька послушно выпрямился, успев, впрочем,  оглянуться по сторонам.

Более десяти человек окружали его – люди в милицейской форме, в военном камуфляже  (сотрудники того самого отдела вневедомственной охраны, – догадался Витька) и  люди в штатском, на лицах которых все равно прекрасно читался синий штамп  ментовской печати – как на раскрытом удостоверении.

– Давай-ка, иди сюда…

Витька обернулся на голос и увидел того самого опера, который допрашивал его в  кабинете несколько часов назад.

Витька двинулся к нему. Автоматчики следовали за ним неотступно. Люди вокруг  Витьки перебрасывались короткими фразами, значения которых Витька не вполне  понимал. Он – после долгих часов в переполненной урками камере, где с него  успели снять связанный женой свитер и дорогой кожаный ремень – перестал в полной  мере воспринимать действительность.

И теперь… Он даже не заметил, как освободили его руки, скованные за спиной, но  тотчас же приковали к одному из автоматчиков.

– Ну что, друг, – проговорил опер, – давай показывай, где она находится, твоя  дача. На которой – как ты говоришь – проживает страшный бандит с пистолетом и  золотыми цепями – тот самый, что похитил Петра Ивановича.

Опер, широко ухмыляясь, оглянулся по сторонам, но никто из присутствующих его  веселья не поддержал.

– Не тяни, Олег Петрович, – грянул откуда-то сзади начальственный бас, – времени  мало, а дело серьезное. Скоро совсем темно будет… Пускай подозреваемый покажет  дачу…

Опер Олег Петрович тут же стер со своего лица ухмылку и вытянулся.

– Слушаюсь, товарищ полковник, – проговорил он.

Автоматчик, повинуясь кивку опера Олега Петровича, двинулся за ним следом, увлекая  прикованного Витьку. Отставая на десяток шагов вся процессия направилась за ними.

– По какой улице вы ехали? – вполголоса спросил опер, когда прошли метров двести.

– Вроде, по этой, – ответил Витька, – но сейчас темно… Я не вполне уверен…

– Думай быстрее! – сквозь зубы прошипел Олег Петрович. – Сам полковник здесь, он  что – ждать будет, пока ты вспомнишь… Или ты совсем уже в своем вранье запутался?

– Я не вру, – устало проговорил Витька, – да, да… По этой улице, точно по этой.  Вон – упавшее дерево. Я вспомнил – оно в темноте на дракона похоже… Я еще  вздрогнул, когда здесь проезжал…

Олег Петрович саркастически усмехнулся, но ничего не сказал.

«Поскорее бы все кончилось, – подумал вдруг Витек, – устал я… Страшно устал.  Смертельно. Пускай меня опять в камеру, только бы не мытарили больше… Я уже и  сам не уверен, было ли на самом деле то, что было на самом деле – или нет.  Отпустить они меня не отпустят – все равно, я наши законы знаю… Если настоящего  преступника не найдут, то я сяду – это точно. Ментам лишь бы отчитаться перед  друзьями Петра Ивановича… Что-то, однако, мы слишком долго идем. А той дачи – с  забором из тонких металлических реечек – нет как нет. Даже странно…»

К Олегу Петровичу подбежал невысокий человек в штатском – черноусый и сухопарый  – очень похожий на популярного киноактера Олега Меньшикова. Витька вспомнил, что  видел этого человека в том самом кабинете, где его несколько часов тому назад  допрашивали. Этот в штатском – тоже был оперуполномоченным и звали его, кстати,  насколько помнил Витька, Олегом Владимировичем – как популярного киноактера.

– Ну что, тезка? – искоса взглянув на тоскливо озирающегося по сторонам Витьку,  спросил Олег Владимирович у своего коллеги. – Успехи есть?

– Ни хрена, – ответил Олег Петрович, смачно сплюнув в придорожные кусты, –  только вертит головой и молчит. Ну, врал он все, как я и говорил уже… Надо его в  отделение и колоть там дальше. К утра все расскажет… Слышал?

– Через сто метров улица закончится, – заметил черноусый Олег Владимирович.

– Это, наверное, не та улица, – подал голос Витька, – я, наверное, перепутал. По-моему,  мы свернули на следующую. Да… Точно на следующую.

Олег Петрович заскрипел зубами.

– Время тянет, – сказал Олег Владимирович, – пора завязывать со следственными  экспериментами и катить обратно в отделение. Пока мы тут прогуливаемся под луной,  его дружки давно все следы замели.

– Ничего, – промычал Олег Петрович, – они следы замели, а мы ихнего корешка  замели… Вот этого вот унылого козла.

– На следующей улице, – повторил Витька, – давайте посмотрим…

– Конечно, посмотрим, – вздохнул Олег Владимирович, – сам полковник здесь.  Придется этот номер до конца отработать. Сколько, тезка, здесь улиц – в этом поселке.

– Пять, кажется, – сказал Олег Петрович, – или шесть. Не больше…

– Вот все их и обойдем, – кивнул Олег Владимирович, – а вообще-то, я с тобой,  тезка согласен. Время он тянет, а не это… И про поселок все наврал, и про дачу,  и про костер, и про бандита… Ребята из охраны говорили, что никого в этом  поселке уже неделю не было, а они врать не станут – зачем? Этого козла… – он  легонько пихнул кулаком в бок дернувшегося Витьку, – нужно в отделение и колоть,  колоть… Пока не расколется.

Смутные мысли шевелились в одурманенной голове Витьки.

«Улица та самая, – вяло думал он, – в этом я не ошибся – помню дерево. И вообще  – на местность у меня память хорошая – я же шофер. Но, хотя улица та самая, дачи  нет. Нет даже ничего похожего на ту дачу, на которой остался Петр Иванович. Что  же это такое происходит, дорогие товарищи? Как это объяснить?»

Вчетвером они дошли до конца улицы. Олег Владимирович побежал к полковнику  докладывать, а Витька, сопровождаемый молчаливым автоматчиком и шипящим от  досады и злобы Олегом Петровичем, повернул на соседнюю улицу.

– Смотри, падла, – услышал он голос своего опера, – смотри лучше… Лучше смотри…  Лучше… Лучше бы тебе вспомнить тот самый дом… ту самую дачу. Потому что иначе –  я тебе все почки отобью за вранье… Понял? После того, как мне полковник голову  оторвет за хорошую работу, – добавил он. – У-у, урод!

Олег Петрович явно сдерживался от того, чтобы не ударить Витьку.

«Ладно, – подумал Витька, – в моих же интересах подольше здесь побродить. Все  лучше, чем в камере с уголовниками сидеть. А тут, глядишь – через несколько  часов они все устанут и отстанут от меня на время… К тому же – можно просто  указать на первую попавшуюся дачу. Пускай ищут. Может, найдут чего… А мне – все.  Абзац. Менты мне не верят, дачу я почему-то найти не могу… Голова кругом идет.  Все равно теперь…»

Васик подкатил к моему подъезду и заглушил мотор.

– Ольга, с тобой точно все в порядке? – в который раз озабоченно спросила Даша.  – Может быть, лучше отвезти тебя в травмпункт?

– Не стоит, – сказала я, – лучше полежу немного. Может быть, усну часа на два…

Что мне этот травмпункт? Сделают мне рентгенограмму черепа, пропишут таблетки  какие-нибудь, которые я пить, конечно, не буду во избежании… даже не знаю чего.  Попытаюсь справиться со своей травмой сама…

– Может быть, посидеть с тобой немного? – предложил протрезвевший и притихший  после известных событий Васик. – Ну, там… вдруг ты пить захочешь или еще что…

– Или плохо тебе станет, – подхватила Даша, – а мы тут как тут. Скорую вызвать  или еще что.

– Не нужно, – снова сказала я, – что вы каркаете-то? Скорая, скорая… Все со мной  в порядке…

Н-да, ребята. Видно, вы жизнью совсем не дорожите. Я не знаю, что со мной  случилось из-за этого удара… Вдруг свалится еще одна галлюцинация – и не такая  безобидная, как предыдущая – а я утащу вас с собой… Что тогда? Нет, не могу я  рисковать жизнями моих друзей, не могу. Тем более, что в экстремальной ситуации  мне одной легче справиться, а то еще спасать Васика и Дашу…

– Ну ладно, – вздохнул Васик и завел мотор. – Я домой поехал. Ты мне звони, если  что.

– Ты сам звони, – сказала я, – ты же не думаешь на стрелку с хачиками одному  ехать?

– А как же… Они сказали – одному приезжать, – пожал плечами Васик, – у них с этим  строго… Сделаешь что не так, еще не бабки поставят.

– Кстати, насчет бабок, – встряла Даша, – ты где их брать собираешься? У тебя  столько нет, я знаю… Сумма порядочная, что и говорить.

– Бате надо звонить, – снова вздохнул Васик, – только он не даст. Начнет 0 орать,  в РУБОП звонить, то-се… А только – что РУБОП, они повяжут этих хачей, а те через  два дня выйдут. Найдут меня и…

– Объясни ему ситуацию, – предложила Даша, – скажи, что лучше будет заплатить и  не дергаться… Хотя… я слышала, что этим бандюгам только заплати один раз. Они  потом тебя до нитки обдерут.

– Так что же мне делать? – уныло протянул Васик. – Они ведь номер моей машины записали,  а по номеру машины найти владельца – раз плюнуть.

– Ого-го! – вдруг воскликнула Даша.

– Чего ты? – обернулся к ней Васик.

– Весело будет, если они твою фамилию узнают, – сказала Даша, – вот я о чем  подумала. Фамилия-то твоя в городе известная. Бандиты сразу поймут, чей ты сын.  А такой удачи они не упустят. Так что лучше тебе все сразу отцу рассказать. Да-а…  влип ты, парень. А все из-за своей пьяной безалаберности…

– Да пьяный я был, – буркнул Васик, – так… выпимши. И веселый еще.

– Довеселился… И зачем ты согласился бабки завтра утром принести? –  поинтересовалась Даша. – Попросил бы неделю на поиски денег – или больше недели.  А то так сразу понятно, что для тебя означенная сумма – не такая уж и  колосальнаяя…

– Поторопился я, – сказал Васик и с досады куснул губу, – напугался тоже… как  этот… как лох.

Мы минуту помолчали.

Потом Васик душераздирающе вздохнул и проговорил тоскливо:

– Ольга бы разобралась с этими козлами за пять минут… Если бы у нее в голове  ничего не путалось бы. Вообще я не понимаю – вроде и не такая страшная авария  была – а вон оно что получилось…

– Знала бы где упаду, соломки подстелила бы, – проворчала я, – если б ты не гнал,  как сумасшедший, все в порядке было бы… Ну ладно. Я вот что предлагаю…

Тут мне пришлось замолчать. Боль в затылке возникла внезапно, будто кто-то  невидимый одним сильным ударом вбил мне в голову огромный тупой гвоздь.

Я поморщилась, но покрепче сомкнула губы, стараясь не стонать. Боль все усиливалась  и, достигнув, наконец, своего пика, начала опадать. У меня все поплыло перед  глазами, я уцепилась за ручку дверцы, чтобы не сползти с кресла. Господи, да что  же это такое…

Придя в себя через несколько минут, я ощутила на своем плече руку Васика и услышала  его встревоженный голос:

– Оля! Оля!! Оля, ты чего? Даша, посмотри, у нее глаза, кажется, закатываются…

– Не тряси меня… – получилось у меня выговорить. – Все уже прошло… Просто меня  затошнило, и я… сделала над собой усилие, чтобы не запачкать салон твоей новой  чудо-машины…

Васик медленно отпустил меня и недоверчиво заглянул мне в лицо.

– Бледная как смерть, – сказал он, – слушай, ты как хочешь, а я тебя в больницу  отвезу…

– И не вздумай!

Я открыла дверцу и с большим трудом выбралась наружу.

– Поезжайте! – махнула я рукой. – Мне нужно одной побыть, чтобы… привести себя в  порядок. А утром, Васик, обязательно, позвони мне – перед тем, как на стрелку поедешь.  Может быть, мне на утро будет полегче, я с тобой поеду и разберусь с этими  хачиками. Позвонишь?

Васик оглянулся на Дашу. Даша пожала плечами.

– Позвоню, – сказал Васик, – если ты просишь. Ты только сама позванивай. Или мне,  или вон Даше… Чтобы мы знали, что с тобой все в порядке… – он с сомнением  посмотрел на меня и поправился, – то есть, чтобы мы знали, что с тобой все не  так плохо.

У меня даже получилось улыбнуться.

– Хорошо, – сказала я, – не беспокойтесь… А отцу своему ты, Васик, пока не звони.  Нечего его лишний раз волновать. Лучше завтра перебьем стрелку, а потом… потом  видно будет. Или я поправлюсь, или…

Что говорить после второго «или» я не знала, поэтому я просто махнула своим  друзьям – еще раз, на прощание, и пошла к подъездной двери.

«Надеюсь, что лифт работает, – подумала я еще, – боже мой, как плохо-то…»

Добравшись, наконец, до своей квартиры, я вслух поблагодарила бога за то, что в  сотворенном им мире предусмотрено такое устройство, как лифт. Просто не знаю,  что бы я делала, если бы мне пришлось подниматься по ступеньками до нужного мне  этажа.

Наверное, просто легла бы и померла.

Заперев за собой дверь, я прошла в гостиную и тяжело опустилась в кресло. Папку  я положила на стол. Все равно делами я сейчас заниматься на могу, отдохну немного  – часа два – тогда и постараюсь что-нибудь почитать.

Откинувшись на спинку кресла, я закрыла глаза. Понемногу голова моя перестала  кружиться и тупая боль в затылке ушла. Чтобы не спугнуть хрупкое состояние покоя,  я несколько минут не шевелилась, а когда мне показалось, что теперь я смогу  размышлять и передвигаться более или менее свободно, я открыла глаза и встала с  кресла, чтобы включить телевизор.

Потом взяла в руки пульт управления и вернулась в кресло.

Так, посмотрим.

Программа новостей… Цирковое представление… Старинный американский фильм с  допотопным гнусавым переводом… Тысячи раз просмотренная «Ирония судьбы…» Ну, вот  хоть что-то интересное – передача «Случайный свидетель» с… все время забываю,  как фамилия ведущего. Вроде бы, он однофамилец какого-то писателя-соцреалиста.  Шолохов? Нет…

Ну да неважно.

Поудобнее устроившись в кресле, я отбросила пульт на диван, чтобы не мешался на  коленях, и уставилась в телевизор, на экране которого замелькали разбивающиеся  автомобили, вываливающиеся из окон люди, тонущие люди, люди горящие, разрываемые  на куски дикими зверями… Вот это и есть, кстати, неподдельное биение жизни.

Поневоле подумаешь о том, насколько хрупок и несовершенен человеческий организм.  Ладно там – пожар, дикие звери, водная стихия… Да какой-нибудь паршивый камешек,  отлетевший из-под лезвий случайной газонокосилки и угодивший прямо в висок  проходящего мимо гражданина, вполне может уложить этого гражданина – наповал.

Или вот, например, ножка кресла, на котором я сижу, сейчас подломится, я опрокинусь  на спину и грохнусь и так здорово ушибленной сегодня головой о пол. Потеряю  сознание и… Кто мне скорую будет вызывать?

На экране телевизора молодой человек с выпученными глазами и налипшими на мокрый  лоб спутанными прядями грязно-желтых волос болтался на перекрестье высоченного  столба. Молодой человек был совершенно гол и вопил какую-то дрянь на английском  языке. Ведущий, с фальшивым трагизмом подвывая, рассказывал что-то о вреде наркотиков  и распространении этого ужасного поветрия практически во всех молодежных кругах  Соединенных Штатов Америки.

А кресло – действительно – качнулось подо мной. Я чуть наклонилась, чтобы проверить,  не надломилась ли на самом деле ножка – нет, не надломилась.

– Чертовщина, – проворчала я, – показалось… Голова, наверное, снова закружилась.

Сюжет об обнаженным наркомане на столбе сменился другим – теперь ведуший  рассказывал о том, как опасен парашютный спорт – сколько парашютистов разбиваются  из-за того, что отказывает их снаряжение и так далее… – кадры демонстрировались  соответствующие.

Кресло снова качнулось. Теперь я была уверена, что это не голова у меня закружилась  – а качнулось кресло. Я опять склонилась и тут…

Неведомая и невероятно мощная сила рванула меня вниз и накрепко прижала к креслу.  Тугие потоки воздуха не давали мне дышать, а перед собой я видела голубое-голубое  небо, в котором с бешеной скоростью кувыркались сотни крохотных облаков.

Удивление еще не успело смениться страхом, когда я вдруг поняла, что лечу на  огромной высоте, с непостижимой скоростью приближаясь к земной поверхностью.

Вот тут-то мне и стало по-настоящему страшно. Закрыв глаза, я закричала, встречая  очередную – так неожиданно обрушившуюся на меня – галлюцинацию.

Такого точно никогда не показывали в передаче «Случайный свидетель» – человек  находится в состоянии свободного полета на расстоянии нескольких километров от  земли – безо всякого парашюта, даже без какого-нибудь паршивого дельтаплана –  только кресло, в которого сила притяжения вдавливает этого человека.

То есть – меня.

«Ощущения вполне определенные, – носились в голове у меня мысли, – физически  полноценные ощущения – мне трудно дышать от сумасшедшей скорости и разреженного  воздуха, мне очень холодно, просто ужасно холодно и… в животе будто что-то  оборвалось от безумного страха… И все это значит, что, когда я достигну земли…»

Додумывать эту мысль я не стала. Я схватилась за ручки кресла и отчаянным усилием  вырвала его из-под себя.

Мало что изменилось в моем положении – кресло болталось рядом со мной, а меня  теперь крутило и трепыхало в воздушных потоках, как рваную рубашку на сильном  ветру.

– Так делу не поможешь, – сказала я и, конечно, не услышала своего голоса, –  нужно сконцентрироваться и вырваться из этой галлюцинации… И сделать это нужно  как можно скорее. Иначе…

Я зажмурилась и сдавила ладонями виски, чтобы помочь себе не отвлекаться ни на  что. Не знаю, как это мне удалось, но все же я смогла на несколько мгновений  абстрагироваться от безумной ситуации, в которую попала и вызвала в своем  сознании картинку цветущего придорожного луга – маленькие полосатые столбики у  обочины, серая пыль на широких листах лопуха…

На сотую долю секунды прекратился сумасшедший вой ветра в ушах…

Я осторожно открыла глаза.

И тогда окружающая меня действительность, которая была до этого момента всего  лишь застывшей картинкой, пришла в движение. Чудовищный гул, летящий откуда-то  сверху, словно подбросил меня. Я вскочила на ноги, обернулась и увидела  надвигающуюся с горизонта гигантскую воронку смерча.

Не зная, что мне делать, я остановилась. Я никогда еще не видела смерч так  близко – только по телевизору, кстати, скорее всего, в этой треклятой передаче «Случайный  свидетель» – и уж точно никогда бы не подумала, что он – смерч – передвигается с  такой скоростью.

Пока я в замешательстве топталась на месте, страшная воронка преодолела почти  половину разделявшего нас с ней расстояния – и теперь неправдободобно быстро шла  прямо на меня.

Я повернулась и побежала в противоположную от ужасной опасности сторону – а что  мне еще оставалось?

Конечно, это не спасло бы меня – уже через несколько секунд я почувствовала, как  хлестнул по моем спине поток ветра, потом еще один, потом еще… словно дыхание  громадного хищника, настигающего меня – конечно, мое бегство не спасло бы меня,  просто отсрочило бы время гибели, но – именно выиграть немного времени мне и  нужно было…

Очень трудно бежать изо всех сил – с закрытыми глазами. Но, чтобы  сконцентрироваться, мне нужно было крепко зажмуриться. Ветер рвал с меня одежду.  Потом кто-то со страшной силой выбил землю у меня из-под ног и…

Очевидно, состояние покоя в моем сознании прочно ассоциируется с морским  побережьем, жарким солнцем, белым песком – когда я открыла глаза, я увидела, что  нахожусь на безлюдном пляже – солнце стояло высоко в зените, а море ласково  плескалось у моих ног.

Я перевела дух. Мои руки все еще дрожали, все тело гудело от страшного напряжения.  Я поднялась на ноги и оглянулась – никого. Вроде никакой опасности не предвидится  на этот раз. Тем не менее еще несколько минут я топталась на одном месте,  готовясь стремительно обернуться на любой шорох, но никаких шорохов не было  слышно тоже.

Наконец я успокоилась окончательно. И, рассудив, что не все галлюцинации могут  быть средоточием непереносимого ужаса и смертельной опасности, я сбросила с себя  всю одежду и осторожно вошла теплую морскую воду по колено.

Остановилась. Вроде никто меня за щиколотку не хватает, у колен не всплывает  синяя рожа утопленника.

Все спокойно.

Я погрузилась в море и поплыла.

«Далеко не буду заплывать, – решила я про себя, – мало ли что… Несколько метров  проплыву – до тех пор, пока буду чувствовать под ногами дно. А потом вернусь»

Я сделала всего несколько гребков и остановилась. Перевернулась, чтобы улечься  на спину и вскрикнула, едва не хлебнув ртом морской воды.

– Не может быть, – задыхаясь и мгновенно холодея от ужаса, проговорила я, –  этого… просто не может быть… Я всего лишь сделал несколько гребков – я должна была…  оказаться только… метрах в трех-четырех от берега… а теперь…

Вокруг меня – слева, справа, сзади и впереди – расстилалась безбрежная темно-голубая  гладь – безмолвная и едва трепещущая. А сверху нависало небо. Никакого берега  нигде не было и в помине.

– Спокойно… – прошептала я сама себе, – спокойно. Еще ничего не случилось.  Просто заплыла… немного дальше, чем хотела. Теперь нужно вернуться на берег.  Только и всего – вернуться на берег.

Только и всего… А где он, этот берег? Если б знать…

«Если нельзя добраться до берега, – подумала я, – то нужно мне выбираться из этой  галлюцинации. К чертовой матери. Пока ничто мне не мешает, нужно сосредоточиться.  Пока ничего мне не мешает,» – так подумала я.

Лучше бы я об этом не думала – справа от меня – метрах в десяти спокойную водную  гладь резанул острый плавник. Сколько раз я видела в фильмах подобное – поэтому  сразу узнала существо, которому принадлежал этот плавник – акула.

– С меня хватит, – сорвалось у меня с губ, и я тут же зажмурила глаза, успев,  впрочем, заметить, что черный гребень плавника всплыл уже на расстоянии метра от  меня.

Времени, чтобы конструировать в сознании картинку у меня не было совсем, поэтому…

– Умер, что ли? – услышал он над собой голос спустя много тысяч лет.

– Да нет, вроде дышит… – ответил другой голос, – хотя, черт его знает…

Он открыл глаза, и ослепительное солнце лопнуло у него в голове.

Застонав от невыносимой боли, он снова закрыл глаза.

– Он пьяный, наверное, – предположил тот же голос, который произнес фразу «умер,  что ли».

«О ком они говорят? – подумал он, и вдруг понял, что забыл значение слова „умер“,  – умер, умер… Ага, – что-то начало проясняться у него в голове, – умер – это…  Нет не то…»

Он во второй раз осторожно открыл глаза. Свет снова резанул по ним, но уже не с  такой силой, как раньше.

Перед собой он увидел невысокое плоское строение, состоящее из вертикальных  недлинных планок, по всей длине перечеркнутых двумя длинными горизонтальными.

«Забор, – вдруг вспомнил он, – ну, да – точно, это забор».

На фоне забора стояли два странных существа. Подняв на них глаза, он вскрикнул,  попытался было отскочить, но ударился обо что-то спиной и снова упал.

– Вот это нажрался! – воскликнуло одно из существ и он узнал его голос, потому,  что слышал его несколько секунд назад, – от людей шугается!

– Бывает, – произнесло второе существо и он тоже узнал его голос, потому что и  его слышал несколько секунд назад, – я вот, когда после запоя из дома выхожу,  тоже – трезвых людей боюсь почему-то.

Произнеся эту мало понятную для только что очнувшегося речь, существа замолчали.

Когда страх его немного поутих:

– А кто такие «люди»? – спросил он у существ.

Они странно заквохтали. Он внезапно вспомнил, как называется это квохтанье –  смех.

– Люди – это мы, – сказало первое существо, – И ты тоже, кстати…

– Я?

Он посмотрел на себя.

«Действительно, – подумал он, – у меня почти такие же конечности, кажется, две  из них называются руками, а две – ногами. Оказывается, я очень похож на этих  существ. Странно, почему это?»

– И я – люди, – проговорил он, удивившись вдруг звуку своего голоса, потому что  раньше его, кажется, никогда не слышал.

– Нет, надо же так нажраться, – снова повторило первое существо, – кошмар какой-то…

– Бывает, – успокоило второе существо и проговорило, обращаясь, судя по всему, к  очнувшемуся, – ты сколько дней пил, браток?

«Браток» молчал. Он услышал столько совершенно незнакомых слов, что не знал о  каком из них спросить в первую очередь.

– Что такое – браток? – выбрал он, наконец.

Существа переглянулись.

– Это – ты, – сказало первое.

– Вы же говорили только что, что я – люди? – не понял он.

Существа снова переглянулись.

– Ладно, – проговорила первое существо, – пойдем отсюда, Паша. Странный он какой-то…  Ненормальный. Вдруг еще бросаться на нас начнет. Смотри, какие лохмотья на нем!  Кажется, это был костюм… Весь изорван, просто в клочья. Живого места нет. И на  пьяного он что-то не похож. Перегаром от него даже не пахнет.

– И точно, – произнесло второе, – я сначала думал, что это… бомж какой-то, а  теперь вот…

– Может он из больницы бежал? – предположило первое существо, – из психиатрической?

Он попытался подняться на ноги. У него это получилось. Существа тут же  отшатнулись от него.

– Пойдем, пойдем, – заторопилось вдруг первое существо, – на футбол опоздаем…

И они ушли.

Пошатываясь и держась руками за строение из вертикальных и горизонтальных планок  – забор – он пошел в том же направлении, где скрылись два существа.

Очень скоро он оказался на довольно широкой проложенной между больших каменных  прямоугольников линии. Внезапно он вспомнил, что эта линия называется – улица.

По обеим огороженным сторонам улицы ходили существа, подобные тем двум, что  разговаривали с ним. В середине улицы ездили непонятные приспособления с  металлическим корпусом и четырьмя совершенно круглыми конечностями.

Как он не старался, он никак не мог вспомнить, как называются эти приспособления.

Поначалу он пугался того шума, который они издавали и той, скорости, с которой  передвигались, но потом немного привык. Просто старался не выходить на ту часть  улицы, где они передвигались.

Существа, окружающие его на улице, внешне были очень на него похожи, но, исходя  из тех странных взглядов, что они бросали на него и из непонятных восклицаний,  которые они испускали, едва завидев его, он мог предположить, что был совершенно  чужим среди этих существ.

Через какое-то время, после того, как он ощутил себя лежащим под забором, его  стало беспокоить странное чувство. Как будто он забыл что-то очень важное и ему  во что бы то не стало нужно это вспомнить.

В памяти его вдруг всплыло лицо какого существа. Растительности на голове практически  нет… на лице, закрывая смотровые щели, которые, кажется, называются глазами, лежит  удивительный прибор, который, кажется, назывался – очки.

Всплыло в его памяти и слово, которое очень ладно вязалось с этим лицом.

Слово было – Гуревич.

Что такое «Гуревич» и почему это слово выступало в связке с вооруженным очками  лицом, он пока не знал, но осознавал, что вспомнить это – очень для него важно.

И еще одна мысль не давала ему покоя – кажется, когда-то где-то случилось что-то,  что сильно потрясло его. Что вырвало его из привычного мира и швырнуло сюда – в  это темное и непонятное пространство, густо населенное странными существами, так  явно узнававшими в нем чужака.

Он остановился посреди улицы. Несколько существ, похожих на него, тоже  остановились, но потом, осторожно его обойдя, двинулись дальше.

«Давайте присядем у камина и обсудим основные положения нашего договора…»

Эта появившаяся в его сознании фраза очень его взволновала. Ему вдруг пришло в  голову, что очень и очень нужно вспомнить все, что происходило тогда, когда была  эта фраза произнесена…

Какое-то существо остановилось напротив него.

– Антон? – проговорило это существо.

Он молчал, потому что не знал, что означает слово «Антон». Что-то смутное  появилось в его голове, когда существо проговорило «Антон», но…

– Антон, ты в своем уме? – проговорило существо, – ты что – пьяный?

Он вспомнил – слово «пьяный» употребляли те два существа относительно к нему же,  те существа, что первые заговорили с ним в этом странном мире, куда он непонятно  каким образом попал.

В каком мире он жил до сих пор, он тоже почему-то не знал.

– Ты пьяный? – повторило существо.

– Пьяный, – сказал он.

– Оно и видно, – сказало существо, внимательно разглядывая его, – почему ты так  странно одет? Что за лохмотья на тебе?.. Господи, да ты, по-моему, не просто  пьяный. Что с тобой? Елена знает, где ты?

Слово «Елена» вызвало в его мозгу какие-то неопределенные ассоциации.

– Елена, – повторил он.

– Вот именно – Елена! – продолжало существо, – да что с тобой?! Ты болен, что ли?

Он не знал, что такое «болен». Вообще, его стала удивлять та непонятная избирательность,  при помощи которой, значение каких-то слов он вспоминал, а каких-то нет.

– Ты что, меня, не узнаешь? – спросило существо, – я – Мила, – подруга твоей  жены Елены… Антон… Антон Владимирович 0, да что с тобой такое?

Он молчал.

«Как трудно все-таки понимать, что имеют в виду эти существа», – подумалось ему.

– Господи, Антон, я начинаю пугаться! – существо говорило все быстрее и быстрее,  – может пойдем, я тебя домой отведу?

– Домой… – повторил он.

– Да пойдем же! – сказало существо, с опаской приближаясь к нему, – Антон! Антон!

– Я – люди, – сказал он, – браток… нажрался… на футбол опоздаем…

Эти слова он слышал от двух первых существ, встреченных им в этом мире. Он  подумал, что, если произнести их с той же интонацией, с какой говорили существа,  это существо, услышав знакомую для себя речь, успокоится.

Но оно взволновалось еще больше.

– Какой футбол?! – очень громко сказало оно – закричало, – по-моему, ты не в  своем уме! Пойдем домой! Ну, что ты стоишь, как… Антон! Чернобуров Антон  Владимирович!! Антон! Господи…

Существо схватило его за рукав, видимо с намерением тотчас сожрать. Чтобы не допустить  этого, он оттолкну существо, только что с ним разговаривавшее, и бросился бежать  вперед.

Последнее, что он успел заметить – как из глаз этого существа почему-то полилась  какая-то жидкость.

И даже вспомнил ее название – слезы.

Чернобуров Антон Владимирович 0 бежал по улице с той скоростью, на какую только  был способен. Почти с такой же, с какой двигались в середине улицы приспособления  на четырех круглых штуках, выполнявших, судя по всему те же функции, что и его  нижние конечности.

Существа, встречающиеся ему по дороге, шарахались от него по сторонам – иногда с  криками.

Один раз ему наперерез двинулось приспособление на четырех круглых конечностях,  отличающиеся от остальных подобных приспособлений знаками на своем корпусе.

Приспособление остановилось, и из него вдруг высыпало несколько удивительно  похожих друг на друга существ.

Это его так напугало, что он тут же свернул с широкой улицы на узкую и побежал  еще быстрее.

Вслед ему неслись странные крики, в которых рефреном была следующая фраза:

– Стоять!! Милиция!

Еще Чернобуров 0 отметил про себя два слова, довольно часто повторяемые существами,  которые его преследовали.

Первое было:

– Блядь!!

Второе:

– Сука!!

Оба этих слова произносились существами с большей экспрессией, чем все остальные,  используемые ими.

Кажется, существа хотели, чтобы он остановился и подождал их, но Чернобурову 0  нужно было – во что бы то не стало – нужно было добраться куда-то… где была произнесена  фраза «Давайте присядем у камине и обсудим основные положения нашего договора…»  Ему даже казалось, что он точно знает место, куда ему нужно, и это место совсем  недалеко отсюда…

Он хотел объяснить преследовавшим его существам, что очень спешит, но для этого  надо было останавливаться и, тщательно подбирая и вспоминая слова, говорить – а  на это у него совершенно не было времени.

К тому же, что-то Чернобурову 0 подсказывало, что лучше для него было бы убежать  от этих существ, а не останавливаться и толковать с ними.

Поэтому он свернул на другую улицу, еще более узкую, чем та, по которой он бежал  до этого и, перемахнув через несколько строений из вертикальных и горизонтальных  планок (забор! забор!), убежал так далеко, что теперь уже не слышно было криков  бегущих следом за ним существ.

Он уже перешел на шаг, задыхаясь, когда очень похожие друг на друга существа  внезапно появились откуда-то сбоку и, набросившись на него, сковали его верхние  конечности каким-то странным лязгающим предметом.

Через полчаса он уже трясся в чреве приспособления со знаками на борту, и в  голове его вертелись непонятные фразы, всплывшие на поверхность сознания,  очевидно, от сильной и ни на секунду не прекращающейся тряски:

«Чтобы деньги были переведены на наш счет, подпишите вот здесь… Возьмите мою  ручку… Ага, спасибо… С вами приятно иметь дело, Антон Владимирович… Посмотрите,  как причудливо играют языки пламени в камине…»

Глава 5

Когда на темный пустырь позади мясокомбината подъехала потертая синяя «шестерка», Славик тут же выскочил из своего джипа «Ленд-ровер» и, нетерпеливо прищелкивая пальцами, направился к вылезающему из «шестерки» ему навстречу мужчине.

– Ну? – не поздоровавшись, проговорил Славик. – Узнал, что я тебя просил.

Мужчина кивнул и произнес хриплым, словно зверски простуженным голосом:

– Славик, ты меня знаешь… Я фуфло гнать не буду, никогда не гнал и работал честно. Но брать бабки за информацию вперед – это мой принцип. Я могу узнать все, что угодно, но часто случается и такое, что информация, которую я приношу – достоверная информация – приходится заказчику не по вкусу. Вот тогда и начинается – за плохие новости отказываются платить… Еще всякие отмазы придумывают… А это – плохо. Так что ты должен меня понять…

– Не грузи, Темный, – сквозь зубы проворчал Славик и вытащил из заднего кармана джинсов тонкую пачку денег, – давай, говори, что узнал.

Темный спрятал деньги во внутренний карман куртки, куртку наглухо застегнул до самой шеи и только тогда – заговорил-захрипел дальше:

– Заказ был на Чернобурова А. В., – уточнил Темный, – я пробил связи нашего покойного крысеныша и в числе людей, с которыми он встречался обнаружил такого… Чернобурова А. В. Антона Владимировича Чернобурова. Преуспевающий бизнесмен. Последнее время сильно поднялся, но репутации еще не заслужил, так что ты, Славик, можешь его не знать.

– И точно, – мотнул головой Славик, – не знаю такого. Надо познакомиться…

– Не спеши, – загадочно высказался Темный и продолжал, – значит так… Позавчера Антон Владимирович Чернобуров пропал. Уехал на какую-то деловую встречу и исчез с концами…

– Как это? – не понял Славик. – Почему исчез? А с кем была встреча?

– А вот этого никто не знает, – сказал Темный, – я пробивал по деловым партнерам Чернобурова, но узнал только, что Антон Владимирович был жадный до ужаса. И если бы нашел выгодное дельце, то делиться бы ни с кем не стал – сам бы греб. Он и жене не сказал, куда поехал, видно очень серьезное дело ему предложили и выгодное и – судя по всему – секретное. А как уехал, так и пропал… Как говорится, жадность фраера сгубила. Никогда нельзя зарываться, – наставительно проговорил Темный и глянул на Славика.

Тот уже почти не слушал Темного, а о чем-то напряженно размышлял. Поэтому Темный прервал свой рассказ и, вытащив из кармана сигареты, неторопливо закурил.

«Та-ак… – думал Славик, – значит, этот самый Чернобуров исчез. Поня-атно. Что-то мне подсказывает, что это дело рук Захара. А кто же еще? Крысеныш-покойник доставлял ему информацию… в записной книжке – одна из последних записей крысеныша – „Чернобуров А. В….“ Вот так-то… Ну, тем лучше. Если Захар такую бурную деятельность развернул без позволения братвы, то бабок с него слупить можно много. А если не заплатит – скорее всего, что не заплатит – тогда в расход гада…»

– Что менты говорят об этом исчезновении? – оторвавшись от своих размышлений, поинтересовался Славик.

– Менты его уже нашли, – Темный выпустил из своего рта слова вместе с облачком табачного дыма.

– Нашли? – поразился Славик. – Так быстро? А похитителя нашли?

– Похитителя? Нет, – ответил Темный, – а самого Чернобурова задержал на улице патруль – когда тот в изорванной одежде бегал по улицам города – совершенно невменяемый.

– Пьяный, что ли? – не понял Славик.

– Нет.

– Обдолбанный?

– Этого я не знаю, – признался Темный, – но, кажется, что и не обдолбанный тоже. Его прямо из ментовки отправили в психушку.

Славик усмехнулся.

– Кино, – высказался он, – прямо цирк…

– Ага, – кивнул Темный, – там у меня корешок по зоне санитаром работает. Психов за химок таскает туда-сюда. Вот он мне и рассказал, что этот Чернобуров Антон Владимирович сидит целыми днями в углу палаты, всех боится, никого не узнает – ни жену, никого… А время от времени порывается куда-то бежать. Тогда его – в смирительную рубашку и в отделение для буйных.

– Да-а… – протянул Славик, неожиданно помрачнев, – дела… Получается, что и эта ниточка никуда не приведет… – поймав себя на том, что он мыслит вслух, Славик осекся, искоса глянув на Темного.

Тот равнодушно пожал плечами, демонстрируя полное свое безразличие к случайным словам Славика.

– Да! – вспомнил вдруг темный. – Вот еще что – корешок мой рассказывал, что Чернобуров по ночам вскакивает и орет что-то… что-то про огонь… про языки пламени… про искры… Ну вот, в общем, и все.

– Что говорят врачи? – спросил Славик.

– До врачей я добраться не смог, – сказал Темный, – а корешок мой – тот сказал, что вроде Чернобуров с катушек съехал потому, что кто-то его сильно напугал. Но мой корешок в медицине не очень-то шарит, так что…

«Н-да, – тут же подумал Славик, – понятно, кто его напугал, этого Чернобурова. Зачем его Захар похищал? Наверное, заставил подписать что-то… воздействовал на психику – он это умеет. А проверить, не опустошен ли банковский счет Чернобурова невозможно – насколько я понимаю, этот свихнувшийся даже жене не говорил номера счета и название банка, в котором тот счет находится. Запутанное дело, хотя…» – какая-то мысль блеснула сквозь нагромождение туманных предположений в голове Славика, но тут его рассуждения были прерваны.

– Слышь, Славик! – позвал Темный. – Ну, я поехал, если не нужен больше. Все, что я узнал, я тебе выложил. Если еще чего-то понадобится – звони…

– Давай! – махнул рукой Славик.

«О чем я думал-то? – размышлял Славик, усаживаясь в свою машину. – Что-то такое здравое на ум мне приходило… Ага! Этот Чернобуров куда-то собирается бежать… Куда? А если ему удастся бежать, не приведет ли он нас прямо к Захару, а? Хм, вероятность, конечно, небольшая, но попробовать стоит. Тем более, что ничего другого мне, кажется, не остается…»

Славик усмехнулся и повернул ключи в замке зажигания.

Лохматые, красно-оранжевые лоскуты пламени жадно пожирали аккуратно сложенные поленья, свежие спилы обугливались и черный дым прямо и гордо поднимался по каминной трубе и выходил в дымоход.

Человек сидел в глубоком кресле – очень близко к огню, но лицо его оставалось таким бледным, будто и не падали на него отблески пламени.

Странные мысли роились в мозгу человека.

«Проворонил я одного, – думал человек, – намечал поработать с тремя, нашел информацию… Один сейчас вполне в моих руках – еще несколько сеансов и из него можно будет лепить, как из воска. Его мозг будет полностью под властью моего мозга… Так было бы и с этим… Чернобуровым, если бы я не спутал слова заклинания… Вместо того, чтобы обездвижить, я свел его с ума. Ну, ничего… Он скорее всего не опасен теперь для меня. Пусть. Со счетов его сбрасывать не стоит, а стоит послать в психушку, куда его поместили, Ящера, чтобы тот нейтрализовал Чернобурова окончательно… А у меня есть еще один претендент на место…»

Человек в кресле протянул руки к огню, но языки пламени словно отшатнулись – в комнате стало много темнее – огонь съежился и притаился.

Человек усмехнулся. Мысли его теперь приняли несколько другое направление.

«Странные существа – люди, – размышлял он, – очень странные. Жажда денег определяется жаждой власти, но те, кто жаждут власти посредством денег, попадают в жестокую зависимость от последних… И уже теряют власть не только над окружающими, но и над самим собой. Смешно даже получается – стремление к власти делает из людей рабов… Нужно только выяснить – в ком из людей стремление к власти выражено больше, чем у других… А как выяснил – такого можно брать голыми руками. Пообещал – более или менее правдоподобно – сумасшедшие деньги – и все. Заполучил человека навсегда. Остается, правда, небольшая еще работа, которая по силам только мне – подчинить мозг человека своему мозгу. Полностью подчинить. А власть над людьми, ворочающими каждый день немалыми денежными средствами, дорогого стоит. Управляя жалкими мозгами своих рабов, я за несколько месяцев сколочу такое состояние, что тогда можно будет уже и начать заниматься более важными делами… Ну, у меня это получится. Так, на чем я остановился… Чернобурова я ликвидирую… а пока нужно добраться до последнего претендента на роль моего вечного раба… Как там называется его фирма – Спешл-авто?..»

Человек пошевелился в кресле, заставив зыбкое пламя дрогнуть.

«С этим товарищем другая история, – беззвучно проговорил он, – влюблен в девушку, ну что ж… Пусть получит то, что хочет… Будет ему девушка. Как бишь ее зовут? Светлана Михайловна Крокоткина… Светлана Михайловна. Света… Светочка…»

Человек снова усмехнулся. Он скрестил руки на груди и одним взглядом убил еще секунду назад ровно пылавшее пламя в очаге камине.

Комната погрузилась в кромешную мглу и уже никто из смертных ни за что не смог бы разглядеть глубокое старинное кресло и человека, сидящего в нем – Захара.

Удивительно, как мне не пришло в голову то, что пришло в голову, когда я заметила рядом с собой режущий кромку волн смертельно острый акулий плавник?

Я просто представила себе свою комнату – ту самую, откуда началось мое сумасшедшее путешествие, в которое утянула меня моя очередная галлюцинация.

Я просто представила себе свою комнату и моментально оказалась там.

Не без труда я поднялась на ноги.

«Вот так вот, – подумала я, – Оленька… Нет худа без добра, как говорится. Если бы не свалилась на меня эта галлюцинация, я бы не получила возможности убедиться в том, что контроль над галлюцинациями у меня все же есть. Не полный, конечно, но… я в любой момент, как оказалось, могу галлюцинацию прервать и вернуться туда, откуда вышибла меня сошедшая с ума экстрасенсорная сила моего подсознания».

Ноги мои подкашивались, тело все еще гудело от чудовищного напряжения. Я добрела до кухни и приготовила себе кофе. Через полчаса, усевшись за кухонный стол, я отхлебнула из чашечки ароматный напиток.

В гостиной все еще лопотал телевизор.

«Надо будет пойти его выключить, – подумала я, – только теперь на экран смотреть я не буду ни в коем случае. Нет. Теперь мне совершенно ясно, что появление галлюцинации обусловленно явлениями реальной действительности – причем только такими явлениями, которые могут взволновать мое сознание – передать таким образом импульс подсознанию, которое уже – в свою очередь – сработает по определенной схеме… появившейся в моем мозгу после сильного удара по затылку. Вот черт, кто бы подумал, что когда-нибудь наступит такое время, когда мои экстрасенсорные способности сыграют со мной злую шутку. Обычный человек после сотрясения мозга отделался бы двумя-тремя деньками головной боли, рвота, бледность лица и так далее… А я…»

Я допила кофе и поставила чашку в мойку.

– Итак, – вслух проговорила я, – подытожим. Что мы имеем – во-первых, из-за черепно-мозговой травмы, полученной во время аварии, я стала страдать галлюцинациями, которые – в силу особенностей моего мозга – имеют силу преображать окружающую меня действительность. Так, во-вторых – галлюцинации обусловленны явлениями реальной жизни – теми, которые способны взволновать меня – как, например, злобные кавказцы-бандиты или парашютисты, разбивающиеся вдребезги о землю. Ну и в-третьих, я в любое время могу прервать галлюцинацию и вернуться обратно – в милый моему сердцу реальный мир…

Кажется, все… Ну, что же – это не так уж и мало. У меня, как говорится, только один вопрос – когда все это закончится?

Я прошла в гостиную, стараясь не глядеть на экран, выключила телевизор и облегченно вздохнула в наступившей в комнате тишине.

Затем выключила свет и легла на диван. Так устала – что дойти до спальни и разобрать постель – представлялось мне делом почти невозможным.

Уснула я сразу, как только закрыла глаза.

– Петерсон Олег Владимирович, – представился Петерсон Олег Владимирович, сунув раскрытую красную книжечку удостоверение в окошечко вахтенной будки, – следователь. Мне нужно поговорить с одним из ваших пациентов, – нехотя сообщил он безмолвствующему вахтеру, – с Чернобуровым Антоном Владимировичем.

– Это новенький, что ли? – зевнув, осведомился вахтер.

– Ага. Куда мне пройти?

– К главврачу, наверное, – сказал вахтер и снова зевнул, – я-то не знаю, где они этого вашего… Черно… бурова держат. Столько их – психов – каждый день привозят, разберись тут поди…

– Куда мне?

– Я же сказал. А… К главврачу-то? Прямо по коридору, по лестнице и налево. Там административный этаж, большая дверь такая, кожей обитая… Найдете.

– Найду, – проворчал Олег Владимирович, пряча удостоверение в карман пиджака.

На широкой белой лестнице никого не было. Вообще – пусто было в помещении областной психиатрической больницы, только какие-то голоса раздавались к гулких коридорах – из-за белых стен светлых вблизи, но из-за отстутствия достаточного освещения теряющихся в серых сумерках, совершенно смазывающих стройную перспективу.

– Вот дело-то мне попало, вот дело… – ворчал Олег Петрович, поднимаясь по лестнице вверх, – не ментовка в последнее время стала, а черт знает что… Вчера вот с моим тезкой битых часов пять болтались по пустынному дачному поселку, пока, наконец, этот придурочный шофер не разрыдался и не начал орать, что это все нечистая сила виновата в том, что он ни хрена не помнит. Ничего… надо его омоновцам сдать нашим. Пусть пару деньков они на нем приемчики поотрабатывают, тогда он вспомнит еще и то, что сосед дядя Петя его настоящим отцом был… Н-да… у моего тезки Олега Петровича свои проблемы, а у меня свои. И похлеще, кажется. Олег Петрович со своим шофером-идитом бьется, а мне сейчас с настоящим психом базарить придется. Да еще, говорят, с буйным.

Олег Владимирович остановился перед обитой кожей дверью с табличкой «Главный врач» – и постучал костяшками пальцев по этой самой табличке.

– Да-да, – ответили ему.

Вздохнув напоследок еще раз, Олег Владимирович открыл дверь и вошел.

– Из милиции? – безошибочно определил главврач, – уже очень немолодой, полностью облысевший и порядочно раздавшийся мужчина, приподнимаясь на стуле.

– Как это вы определили? – опешил Олег Владимирович.

Главврач усмехнулся и достал откуда-то из недр своего стола большую трубку;  неторопливо заговорил, так же неторопливо набивая ее табаком:

– Я ведь, батенька, как-никак, психиатр. Да притом – с очень приличным стажем –  сорок лет практики… А практика – то есть, профессиональный опыт, вкупе с известной  долей одаренности и… не побоюсь этого слова… достаточно развитого воображения  дают… поразительные, надо сказать, результаты. М-да… А видеть людей насквозь –  это моя профессия, батенька…

– Моя тоже, – проговорил Олег Владимирович, уже с интересом разглядывая врача, –  вам бы в милиции работать, – не удержавшись, добавил он.

Главврач закурил трубку и выпустил первое облачко ароматного дыма.

– Думал об этом в молодости, думал, – поделился он, – так по какому вы ко мне  делу?

– Чернобуров Антон Владимирович, – проговорил опер, – очень бы хотелось с ним  пообщаться. Его недавно к вам доставили…

– Чернобуров? – переспросил главврач. – Как же – помню. Преинтереснейший случай.  И очень хорошо, что вы к нам зашли. Мне бы хотелось узнать, наконец, что с ним  случилось? Ваши коллеги, что привезли к нам пациента, ничего определенного  сказать не могут. Может быть, вы?

– Я тоже ничего определенного, к сожалению сказать не могу, – проговорил Олег  Владимирович, – ну, кроме того, что… Тут, понимаете ли, странная история.  Чернобуров – предприниматель. Два дня назад, не сказавшись, кстати, жене, поехал  куда-то на собственном автомобиле. По предположительной версии – поехал обсуждать  какую-то сделку с… каким-то своим деловым партнером.

– Что же в этой истории странного? – поднял брови главврач. – Предприниматель  поехал на сделку. Жена… это его личное дело. По-моему, все поступки нашего  пациента вполне логичны.

– На сделку он поехал поздно ночью, – пояснил Олег Владимирович, чувствуя вдруг  к сидящему напротив него человеку какое-то иррациональное почтение, – а нашли  его на следующий день в полностью невменяемом состоянии… в каких-то лохмотьях,  вместо костюма… Вот. Я подумал, может, его опоили чем-то. Такие случаи в нашей  практике бывают – это не такая уж редкость.

– Все гораздо сложнее, – важно сообщил главврач, пыхнув своей трубкой, – никаких  следов наркотических препаратов мы в крови Чернобурова не обнаружили. Зато удалось  нам выяснить вот что… – главврач выдержал интригующую паузу, основательно заполнив  ее густейшим облаком табачного дыма и продолжал:

– Судя по всему, мозг нашего пациента подвергся чьем-то гипнотическому вмешательству.  Причем, тот, кто гипнотизировал Чернобурова, явно большой специалист в этом деле.  Мы до сих пор не можем вывести больного из состояния острого кататонического  кризиса. А если в ближайшие дни никаких улучшений состояния больного не будет,  то боюсь… рассудок его окажется поврежденным навсегда.

– То есть, если Чернобуров завтра-послезавтра в себя не придет, то его в дурке  до конца дней продержат? – уточнил Олег Владимирович.

– Точно так.

– Да-а… – протянул опер, – ну, а сейчас-то с ним можно поговорить?

– Почему нет? – пожал плечами главврач. – Пожалуйста. Хуже вы ему не сделаете…  Только сомневаюсь, что вы что-нибудь от него добьетесь. Больной Чернобуров только  бредит… Он абсолютно не воспринимает окружающую действительность. Даже жену не  узнал. Сейчас я позвоню и вас проводят…

– Ага, – сказал Олег Владимирович.

Разбудил меня длинный телефонный звонок. С величайшим трудом оторвав от подушки  голову, я побрела на дребезжащий звук, то и дело сослепу натыкаясь на предметы  мебели и на дверные косяки.

Перед глазами у меня основательно плыло, а голова гудела, что – если вспомнить  совсем недавние события – не так уж и удивительно.

Я нашарила на полочке в прихожей телефонный аппарат – он выдал еще один звонок и  я сняла трубку.

– Безобразие, – тут же услышала я голос Васика, – целый час, наверное, звоню, а  ты трубку взять не можешь… Эй! Ольга, алло! У тебя все там в порядке?

– Все, – ответила я и удивилась тому, как ужасно звучит мой голос, – все… в  порядке.

– А хрипишь чего?

– Не выспалась, – прокашлявшись ответила.

– А… Ага. Ну, так, значит, как договорились? – спросил Васик.

– Да-да, – сказала я, – конечно.

Я совершенно не помнила, о чем вчера договаривалась с Васиком и договаривалась  ли вообще. Но сейчас для меня самым главным было – побыстрее завершить этот  непонятный разговор, добраться до дивана и уснуть.

– Так я заеду к тебе? – спросил Васик.

Вот еще новости. Впрочем, ладно – пока он из своего района доберется до моего –  сто лет пройдет. Успею еще немного вздремнуть.

– Заезжай, – сказала я.

Васик немного помолчал. Веки у меня сами собой сомкнулись, и я уронила было  голову на грудь, но снова зазвучавший в трубку голос заставил меня встрепенуться.

– Ольга! – снова повторил Васик. – Ну ты что там? У тебя все в порядке? Ты куда  пропадаешь?

– Да никуда, – ответила я, разлепив губы, – слушай, Васик, если у тебя ко мне  все, давай завязывать с разговором. Спать невыносимо хочется.

– Н-ну, ладно, – немного удивленно выговорил Васик, – как скажешь. Но я все же  заеду?

– Да! Да!

– Ну, до встречи.

– До встречи, – сказала я, не глядя опуская трубку на рычаг.

Телефон, сдвинутый моей нетвердой рукой с полочки – загремел на пол – но это  было уже не важно. На подгибающихся ногах я добралась до дивана и с размаху  ухнула на него, уснув уже, кажется, в полете.

Войдя в одноместную палату, Олег Владимирович немного боязливо оглянулся по  сторонам. На человека, спеленутого смирительной рубашкой он глянул только мельком  и тут же отвел глаза. Заметив это, главврач, вошедший в палату вместе с Олег  Владимировичем, усмехнулся.

– Да вы не беспокойтесь, – сказал он, посасывая пустую уже трубочку, – пациент  сейчас вовсе не буен. А рубашечку на него мы надели, так это чтобы и вам спокойнее  было и нам…

– Я и не беспокоюсь, – чуть дрогнувшим голосом солгал Олег Владимирович, –  просто атмосфера больницы… понимаете? Да еще психиатрической…

Олег Владимирович оглядел обитые войлоком стены и поежился.

– Это, чтобы ваши психи не разбили себе голову? – спросил он, хотя прекрасно  знал ответ.

– Точно так, – кивнул главврач.

Олег Владимирович снова оглянулся по сторонам.

– Это что же, – снова спросил он, – у каждого пациента отдельная палата?

– Да нет, – пояснил доктор, – просто я попросил, чтобы вашего Чернобурова перевели  пока в отдельную. Для разговора. А то – согласитесь – трудно беседовать с  человеком, когда вокруг бродят сумасшедшие. Тем более, в палате Чернобурова шумно.  Там есть один очень интересный экземпляр. Доктор филологических наук – возомнил  себя экскаватором. Днем и ночью страшно воет, подражаю шуму работающего мотора и  копает у себя на койке котлован… Да-с. Так мне остаться или вы предпочитаете  разговор с пациентом с глазу на глаз? – осведомился главврач.

– С глазу на глаз, – ответил Олег Владимирович.

– Как пожелаете, – сказал главврач и вышел из палату.

Через несколько секунд лязгнул дверной замок.

«Как в камере, – подумал опер Олег Владимирович и вздрогнул, – а, черт, как мне  не по себе здесь, – подумал он еще, – и этот доктор заметил. Предложил остаться  со мной. Черт, ну и дошлый же старикан! Ему бы точно – в ментовке работать…»

Олег Владимирович шумно выдохнул, как перед прыжком в воду или перед приемом внутрь  пятидесяти граммов чистого спирта и двинулся к сидящему в углу человеку. За  несколько шагов он остановился и опустился на корточки, не сводя глаз с  сумасшедшего.

Тот не обращал на милиционера ни малейшего внимания.

Олег Владимирович вынул из папки чистый листок и ручку.

– Ну-с, – преувеличенно бодро начал он, – приступим, гражданин Чернобуров… Где  вы были ночью с…

Олег Владимирович задал Чернобурову еще несколько вопросов, но тот ничего ему не  ответил. Даже не поднял на него глаза. Олег Владимирович замолчал, внимательно  разглядывая своего респондента.

– Натуральный псих, – вслух проговорил он, – и ничего я от него не добьюсь… Эй  ты! – еще раз попытался он расшевелить Чернобурова. – Видишь, кто сидит перед  тобой? Милиция! Понимаешь? Милиция!

Чернобуров безучастно глядел воспаленными глазами куда-то в пол. Губы его беспрерывно  шевелились, как ошпаренные кислотой черви.

– Дохлый номер, – сам себе сказал Олег Владимирович и, кряхтя, стал подниматься,  – ну и работка… Надо будет отпуск взять за свой счет. Эх, вашу маму… гори все  синим пламенем!

Последнее слово словно ударило Чернобурова. Он вздрогнул так сильно, что не  успевший еще подняться на ноги Олег Владимирович охнул и опустился задницей  прямо на пол. И немедленно отполз по-рачьи на несколько шагов. Из-за двери донеслось  невнятное восклицание – Олег Владимирович узнал голос главврача, несомненно,  наблюдавшего в глазок за происходящим в палате.

Чернобурова трясло, словно через его тело пропускали электрический ток. Он начал  всхлипывать. Из его перекошенного рта полетели комканные, коверканные слова…

– Заговорил, – ошарашенно произнес Олег Владимирович, – надо же…

– Не заговорил, – сладко шепнул в ухо оперу главврач, невесть как снова  оказавшийся в палате, – очевидно, слово, употребленное вами, вызвало у пациента  какие-то ассоциации, явно связанные с недавними событиями.

«Дурдом, – мелькнуло в голове у Олега Владимировича, – как же он сюда… Впрочем,  ладно. Это я, кажется, уже ничего не соображаю…»

– Слушайте, слушайте! – горячо шептал в ухо милиционеру главврач. – Он же восстанавливает  картину действительности! Из его, казалось бы, бессвязный высказываний можно  понять, что с ним, собственно, произошло!

– Гуревич, – всхлипывая, бормотал Чернобуров, – моя фамилия Гуревич… Мне отрекомендовали  вас, Антон Владимирович, как профессионала в своем деле… Хочу вам предложить…  Сделка, сделка!.. Только предупреждаю – строго между нами… Большие деньги… Чем  меньше людей знают, тем лучше… Большие деньги… Большие деньги. Встреча в моем  особняке в полночь… Гуревич. Извините, я раньше не могу… Жду, жду… Большие  деньги… Строго секретно… Здравствуйте, здравствуйте! Гуревич… Здравствуйте, Адам  Абрамович… Здравствуйте, Антон Владимирович… Большие деньги… Давайте присядем у  камина и обсудим основные положения нашего договора… Большие деньги… Чтобы  деньги были переведены на наш счет, подпишите вот здесь… Возьмите мою ручку… Ага,  спасибо… С вами приятно иметь дело, Антон Владимирович… Посмотрите, как  причудливо играют языки пламени в камине…

Проговорив последнее слово, Чернобуров захрипел и вскинул на стоящих напротив  него людей безумные глаза.

– Пламя! Пламя! – сорванным голосом закричал он так, что милиционер и главврач  отшатнулись. – Пламя сожгло мою память! Пламя спалило мне мозг!! Гуревич! Пламя,  Пламя! Голова горит! Помогите!!

Чернобуров снова захрипел и стал заваливаться на бок.

– Все, – выдохнул главврач, – больше ничего мы от него не добьемся. Надо ему укольчик.  Немедленно – укольчик.

Главврач выбежал из палаты. Вслед за ним поспешно вышел Олег Владимирович,  опасливо оглядываясь на корчившегося в судорогах сумасшедшего.

«Ну и дела! – облизывая пересохшие губы, думал Олег Владимирович. – Как же мне эти  показания оформлять? Пламя сожгло мой мозг… Гуревич… Единственная зацепка – этот  самый Гуревич. Тот партнер, с которым Чернобуров собирался вести какие-то дела…  Гуревич Адам Абрамович. Интересно, сколько в Москве Гуревичей? Наверное, сто  Гуревичей. И половина из них – Адамы Абрамовичи…»

А через несколько минут, когда следователь Олег Владимирович Петерсон покидал  психиатрическую больницу, к заднему входу во двор больницы подкатил большой  черный джип.

К джипу тотчас подошел громадных размером санитар с совершенно зверской  физиономией.

– Нельзя сейчас туда! – захрипел санитар, похлопал ручищей по капоту джипу. –  Никак нельзя.

– Да мы от Славика, понял? – сказал тот, кто сидел за рулем джипа. – Тебе Темный  должен быть передать, что мы должны были…

– Темный мне все передал, – перебил его санитар, – только сейчас туда нельзя. У  вашего Чернобурова приступ. А минуту назад с ним мусор беседовал.

– Мусор? – задумчиво переспросил водитель.

– Мусор, мусор… – подтвердил санитар, – так что вам здесь отсвечивать нечего.  Давайте, валите, пока не засыпались…

Джип взревел и отъехал в сторону, разворачиваясь. Санитар, воровато оглянувшись  по сторонам, шагнул в темный провал открытой двери в заборе.

– Вот блядство, – с чувством проговорил водитель джипа, обращаясь к двум здоровенным  лбам, молча сидящим на заднем сиденье, – всего не часок опоздали. Опередили бы  мы этого мусора и никаких проблем. А теперь нам сюда опасно соваться сегодня…  Тем более, что приступ у этого психа сделался. Ладно, завтра…

Набирая скорость, джип вылетел на проезжую часть и помчался в сторону центра  Москвы.

– Ну, кто это снова может звонить? – бормотала я, просыпаясь. – Кто это…

Скатившись с дивана, я проследовала в прихожую, шлепая босыми ногами по холодной  плоскости крытого линолеумом пола. Телефон валялся на полу, слетевшая с рычага  крышка истекала короткими гудками, словно раненый боец – кровью 0.

Только увидев телефон, я сообразила, что звонок, разбудивший меня – точно не телефонный.

Так и есть – звонили в дверь.

– Кто там? – спросила я, подходя к глазку.

– Да я, я! – ответил мне голос Васика. – Ты что – забыла? Я же тебе обещал  заехать!

Я открыла дверь. Что-то сердито буркнув, Васик переступил порог. И остановился в  прихожей, во все глаза глядя на меня.

– Н-да… – проговорил он, – ну и видок у тебя, Ольга. Не знаю, как ты поедешь со  мной на встречу. Ты же бледная как смерть. Глаза красные, волосы встрепанные.

– Извини, – сказала я, пытаясь припомнить что-то явно очень важное, – на какую  встречу я собиралась с тобой поехать?

Васик посмотрел на меня совсем уж дико.

– Наверное, уже ни на какую, – вздохнув, сказал он, – если ты ничего не помнишь,  то пользы от тебя будет немного… эх, а я отцу не стал звонить, на тебя  понадеялся…

Васик снова вздохнул.

– Грохнут меня сегодня бандиты, – тоскливо проговорил он, – бабок-то у меня с  собой нет… Или тачку отберут и на такие бабки поставят, что год с ними не  расплачусь.

Я душераздирающе зевнула. События прошлого дня мало-помалу начали вырисовываться  у меня в голове – новая машина Васика… поездка к президенту фирмы «Спешл-авто»  Гольдману Михаилу Сауловичу… бешеная гонка по скверу… авария… кавказцы.

– Так, – сказала я, – только не паниковать. Я обо всем помню. Сейчас… погоди…  приведу себя в порядок и поеду. Сил разобраться с кавказцами у меня хватит…

«То есть – я надеюсь на то, что у меня хватит сил разобраться с кавказцами», –  подумала я.

Васик посмотрел на часы и взвигнул.

– Час с небольшим остался до встречи! – сообщил он. – А ты еще… Нам же никак  нельзя опаздывать!

– Не бойся, – сказала я, – я быстро…

Все процедуры своего утреннего туалета я действительно проделала довольно быстро.  Меньше, чем через полчаса мы уже катили по дороге на Васиковой машине.

– А Даша где? – спросила я.

– Дома, где ей еще быть, – нехотя проворчал Васик – видимо, он здорово волновался,  – я же не буду и ее брать на стрелку.

– Это точно, – поддакнула я, – ей там делать нечего…

Васик помолчал немного, поерзал на своем сиденье, потом все же спросил:

– Можно поинтересоваться – что ты придумала, чтобы меня от бабок отмазать?

– Нельзя, – сказала я, так как ничего, конечно, не придумала, – когда нужно  будет узнаешь.

Видимо, мой резкий и уверенный тон несколько успокоил Васика, потому что  замолчал он довольно надолго. И ерзать на сиденье перестал.

– Сколько нам еще ехать? – спросила я.

– Порядочно, – ответил Васик и снова посмотрел на часы, – а времени уже не так  много осталось – сорок две минуты.

– Стрелка на стадионе, – вспомнила я, – заброшенный стадион… Вполне за сорок  минут успеем.

– Угу, – мрачно высказался Васик.

«А мне за сорок минут нужно обдумать план моих дальнейших действий, – добавила я  про себя, – та-ак… На стадион вместе с Васиком мне соваться лучше не стоит.  Условия кавказцы поставили – чтобы он один приехал. Если еще и я буду в машине  сидеть – лишние проблемы появятся. А лишние проблемы нам не нужны. Нам достаточно  тех, которые имеются…»

Васик снова взглянул на часы и снова что-то промычал себе под нос.

«Так-так-так, – продолжала размышлять я, – находиться рядом с Васиком я не могу  – физически, но вполне могу – виртуально. Для этого мне достаточно выбрать какой-нибудь  уголок поблизости поукромнее и погрузиться в транс. В таком случае – мое астральное  тело будет рядом с Васиком, и я в случае чего могу ему помочь. Но основное  должен сделать он сам».

– Васик, – позвала я, – слушай.

– Слушаю, – покорно склонил он патлатую голову.

– На стадион ты поедешь один, – сказала я, а когда Васик вскинул на меня полные  тоски глаза, быстро добавила, – но тем не менее я буду с тобой рядом. Буду наблюдать  за тобой. Понял?

– Не совсем, – проговорил он, – как ты будешь рядом со мной, если тебя со мной  рядом не будет.

– Ладно, – поморщилась я, – долго объяснять. Понимаешь, астральное тело…

– А-а… – догадался Васик, – опять твои экстрасенсорные штучки. Ладно, проехали.  Нет времени на объяснения. Мне-то что делать? Ведь бабки я с собой не привез.

– Тебе сделать нужно вот что, – сказала я, – попытайся перебить стрелку… на  неделю позже, хотя бы. Тогда я придумаю такой план, такой… по осуществлении  которого к тебе больше ни один бандит на пушечный выстрел не подойдет. Понял?

– Ага, – Васик даже слегка улыбнулся – настолько радужной ему показалась перспектива  пожизненной отмазки от поползновений на его кошелек.

– Ну и прекрасно, – произнесла я, – поблизости от стадиона есть какое-нибудь  укромное место?

– Что значит – укромное… А, кстати, что мне делать, если бандиты не пойдет на то,  чтобы стрелку перебить?

– Денег пообещай, – предложила я, – много.

– Куда уж больше, – проворчал Васик, – они с меня и так требуют – выше крыши.

– Пускай требуют, – сказала я, – это не важно. Все равно ничего не получат.  Главное для тебя сейчас – перебить стрелку до того времени, когда я полностью  обрету свою былую форму и… полный контроль над своими экстрасенсорными  способностями, порядком расшалившимися после моего сотрясения мозга, – хотела  еще прибавить я и не прибавила, – понял, что к чему?

– Понял, – вздохнул Васик и в очередной раз посмотрел на часы.

– Я тебя спрашивала об укромном месте, – напомнила я.

– Како… Ах, да. Там кинотеатр есть небольшой, – сказал Васик, – а более укромного  места, чем темный кинозал, я не знаю… Когда я еще студентом был, мы туда девочек  водили… На задние ряды. А зачем тебе укромное место.

Я промолчала. Я же говорю – объяснять долго.

– Ну ладно, – сказал Васик, – не хочешь не говори…

Несколько минут мы ехали молча. Скоро из-за поворота показалось одноэтажное  здание кинотеатра.

– Вот, – сказал Васик, – остановить?

– А как же? Что же мне – на ходу выпрыгивать?

Васик остановил машину у входа.

– Ну, – проговорила я, выбираясь наружу, – ни пуха ни пера. Не волнуйся, никто  убивать тебя не станет.

– Это ты так думаешь, – высказался Васик.

– А чего тут думать? Кто же убивает курицу, несущую золотые яйца?

Васик ничего не сказал, но отлично было заметно, что сравнение с курицей ему не  очень понравилось.

– Пообещай им много денег, – снова сказала я, – соглашайся на все их условия.  Упирай на то, что пока денег не достал, но в скором времени достанешь обязательно.  Можешь даже упомянуть про папу… Впрочем, про папу не надо… Впрочем, они, наверное,  и так уже в курсе, кто твои родственники. Если что – я всегда рядом. Прикинься  напуганным до полусмерти – им так спокойнее будет. Все уяснил?

– Все, – сказал Васик и добавил сквозь зубы, – я и так напуганный…

– Ну, давай, – сказала я, – все у нас получится. Невелика, кстати, и беда –  какие-то бандюганы. Мы раньше и не с такими ситуациями сталкивались. Эх, жаль я  не в форме… А то бы эта проблема давно уже не была проблемой…

– Жаль, – эхом повторил Васик.

– Посмотри-ка, – сказала я, глянув на афишу, – начало первого сеанса через  несколько минут. Вполне успею приобрести билет.

– Да-да… – проговорил Васик.

Я направилась к кинотеатру, а Васик развернул машину и поехал находящемуся  неподалеку стадиону.

Зал кинотеатра был почти пуст и правда – очень темен. Тысячу лет уже не была в  кинотеатрах. А зачем, если и по телевизору сто каналов, и кабельное телевидение,  и видеомагнитофон?

Усевшись на задний ряд, я закрыла глаза, стараясь, как можно быстрее войти в  транс. Конечно, опасное это занятие для меня сейчас – использовать свои  экстрасенсорные способности, когда я толком не знаю, чем все это может  закончиться, но…

Но другого выбора у меня не было.

Мрачная музыка полилась в зал, и я поняла, что фильм начался. Диктор принялся  перечислять имена американских актеров – я не знала ни одного имени. Оно и понятно  – на утренние сеансы мало кто ходит, так что кассовые фильмы показывать утром не  будут.

Я мотнула головой, чтобы сосредоточиться на содержании собственного подсознания.

– Последний день Помпеи! – помпезно выговорил диктор на звание фильма, – и больше  ничего я не слышала.

Я полностью погрузилась в транс.

Глава 6

Президент фирмы «Спешл-авто» Михаил Саулович Гольдман проснулся в своей квартире,  и первой его мыслью была мысль о том, что на сегодня никаких дел у него не  осталось, кроме, пожалуй, одного… Только делом-то это трудно назвать, это, скорее…  приятное мероприятие.

Отметив сладкозвучие этого не совсем обычного словосочетания, Михаил Саулович  вскочил с постели и побежал в ванную, по дороге глянув на большие напольные часы.

– Через два часа она придет, – пробормотал он, – ласточка моя…

От того, что до прихода его невесты осталось всего-навсего два часа, Михаил  Саулович пришел в такое великолепное расположение, что, закрывшись в душевой  кабине и включив воду, затянул песню, слова для которой он подбирал сходу и  совершенно не думая:

– А-а… на сегодня не осталось дел никаких… – мурлыкал Михаил Саулович, – а-а…  потому что я жених, я жених… А-а, скоро Светочка придет, ой, придет… А-а… тра-ля-ля-ля-ля…

Минут через десять, расчесываясь перед большим зеркалом, он вдруг вспомнил о  девушке – рекламном агенте, что приходила к нему вчера в самом конце рабочего  дня. Очень даже ничего девушка, можно было немного за ней того… приударить, но…  но… Нет, это все ерунда. А вот то, что скоро придет Светочка – это вовсе даже…

Завершив процедуры утреннего туалета, Михаил Саулович вприпрыжку, словно  десятилетка, помчался на кухню и принялся готовить себе кофе.

– А выспался в прекрасно, – сказал он сам себе, – и это есть хорошо… Правда, не  очень хорошо, что отменил последнюю деловую встречу – сразу после разговора с той  девушкой-агентом поехал домой, но… Зато хорошо выспался. А это главное.

Выпив кофе, Михаил Саулович открыл холодильник и принялся выгружать на обеденный  стол пакеты с провизией, бутылки с соком и с вином.

Даже учитывая то, что практически все продукты являлись полуфабрикатами – между  прочим, очень и очень дорогими – приготовить такую бездну еды и еще успеть  сервировать стол за оставшиеся полтора часа было совсем не легко, но, тем не  менее, Михаил Саулович вполне справился – и за десять минут до означенного  времени, уже стоял перед большим зеркалом в прихожей и тщательно завязывал новый  галстук.

А через десять минут в дверь позвонили.

– Здравствуй, ласточка, – проговорил Михаил Саулович, ответив на приветственную  улыбку Светы и, взяв ее под руку, проводил в гостиную, – плащ… Вот сюда на стул…  В прихожую? Ага, отнесу.

Напевая под нос себе, Михаил Саулович, отнес плащ в прихожую, а когда вернулся в  гостиную Светы там уже не было.

– Ласточка! – позвал он ее, и она откликнулась из кухни.

– Вот это да! – проговорила она, оглядывая великолепие на сервированном с  несомненным вкусом столе. – Ты все это сам приготовил.

– Сам, – ответил Михаил Саулович, – правда… Ну, сама понимаешь, я же холостяк –  это полуфабрикаты.

– Совсем незаметно, что полуфабрикаты, – улыбнулась Света, – а насчет холостяка…

– Да, – сказал Михаил Саулович и они рассмеялись.

– Садись…

– Ну что же… – проговорил Михаил Саулович, разливая вино по фужерам, – за  встречу?

Часа через полтора, Михаил Саулович пересел поближе к своей невесте и взял ее за  руку.

– Я тебе… – немного волнуясь, выговорил он, – небольшой подарок приготовил. В  спальне. Пойдем?

Они прошли в спальню. Михаил Саулович остановился в дверях, а Света подошла к  застеленной постели и подняла с нее небольшую коробочку. Открыла ее и рассмеялась.

– Спасибо, солнышко…

Золотое колечко на ее тонкой ладони казалось драгоценным камнем в удачно подобранной  оправе. Михаил Саулович включил свет и колечко заиграло солнечными огнями, отражая  прозрачные электрические лучи.

– Наверное, дорогая… – проговорила Света, о чем-то вдруг задумавшись.

Михаил Саулович что-то хотел сказать, но не успел.

– Проба… – снова заговорила Света, – фирма производитель… – она уверенно назвала  фирму-производитель.

– Вот уж не думал, что ты так хорошо разбираешься в драгоценностях, – немного  удивленно проговорил Михаил Саулович.

Девушка снова рассмеялась.

– Я много знаю, – сказала она, – того, о чем ты даже и не догадываешься…

– Например, что? – спросил Михаил Саулович, развязывая свой галстук, недавно с  такой тщательностью и со старанием таким завязанный.

– Догадайся, – улыбнулась девушка, присаживаясь на постель.

Она все еще держала на своей ладони колечко, любуясь волшебной игрой света.

– Ни о чем не хочу догадываться, – промычал Михаил Саулович, расстегивая рубашку.

Света продела палец в кольцо и вытянула руку. Она все еще не могла отвести взгляд  от своего подарка.

Михаил Саулович взялся уже за ремень на своих брюках, когда девушка подняла на  него глаза.

– Что ты? – спросила вдруг она.

– А что? – застыл Михаил Саулович.

Мгновенная перемена, как тень упала на лицо девушки, но через сотую долю секунды,  она уже улыбалась.

– Знаешь, чего я сейчас хочу?

Михаил Саулович с трудом подавил облегченный вздох и одним движением выдернул ремень  из брюк, которые немедленно свалились к его ногам.

– Конечно, знаю, – сказал он.

– Правильно… – потупилась девушка, бросив, впрочем, еще один мимолетный взгляд  на переливающееся на ее пальце кольцо, – только не здесь.

– А где? – поинтересовался Михаил Саулович, освобождаясь от последней детали  своей одежды.

– Как ты отнесешься к тому, что мы с тобой поедем на пикник?

– Пикник? – Михаил Саулович был немного озадачен. – Но мы же собирались вечером  в ресторан. Ты разве забыла?

– Нет, – ответила девушка, – не забыла… Но рестораны это так… Обыденно. Поедем  на пикник. Пожалуйста?

Михаил Саулович растерянно посмотрел на свои спущенные брюки.

– Конечно, можно, но… Я немного выпил, как же я поведу машину, вот если бы… – он  не договорил и начал снова, – я, конечно, не против, но…

– Что – но, солнышко мое?

– Ничего, – ответил Михаил Саулович, прочитав в глазах девушки такое, отчего  мгновенная буря взметнулась у него в груди, – на пикник, так на пикник. Как ты  скажешь, ласточка моя…

– Приехал? – спросил Армен, подходя к машине, за рулем которой сидел Васик.

– Приехал, – сказал Васик, – разве не видно…

Васик огляделся по сторонам. Ему вдруг показалось, что Армен немного удивлен  тому, что он – Васик – все-таки приехал на стрелку.

– Приехал, – повторил Васик, – один, как и договаривались…

Он вышел из машины и снова огляделся по сторонам. На расстоянии нескольких  метров стояли трое кавказцев. Курили, то и дело посматривая в его сторону. Вдали  – у самого края поля стадиона – стоял тот самый красный джип. Передний бампер у  него был уже в порядке и сиял на утреннем солнце, как огромное кольцо из  драгоценного металла.

– Починил уже, – перехватив его взгляд, проговорил Армен, – но во сколько мне  это вышло – сам понимаешь… Так что… Привез деньги.

Васик сделал глубокий вдох, прежде чем ответить.

– Нет, – сказал он.

Кавказец едва заметно усмехнулся. Видимо, он и не рассчитывал, что Васик привезет  всю сумму сразу.

– Так не поступают, братан, – с готовностью начал он, – мы договорились, а ты  условия договора не выполнил. Я время потратит, на стрелку с тобой приехал. А  мое время стоит дорого. Очень дорого.

– Мое тоже, – пискнул Васик, но Армен не дал ему договорить.

– Так мужчины не делают, – продолжал Армен, – придется нам поступить следующим  образом… – Армен нехорошо оскалился, – сам понимаешь, братан, у меня другого  выхода нет.

При этих словах Васик затосковал.

«Все, – мелькнула у него в голове шальная мысль, – сейчас положит меня здесь и  дело с концом. Они же все поголовно звери – эти чурки. Лежать мне на стадионе с  пулей в башке. Или с кинжалом в груди…»

Армен с фальшивым трагизмом вздохнул и сунул руку под пиджак.

«Конец, – немедленно холодея, подумал Васик, – застрелит».

Армен внимательно посмотрел Васику в лицо и довольно улыбнулась, увидев  откровенный испуг. И вытащил на свет божий мобильный телефон.

Васик икнул.

Армен набрал номер и сказал в трубку несколько слов на совершенно непонятном  Васику языке.

– Итак, – отключая телефон, снова повернулся к Васику Армен, – будем решать  теперь по-новому. Долг твой остается долгом. Только теперь я двадцать процентов  накину еще за то, что ты вовремя его не отдал. Ну и десять процентов за зря  потраченное время.

– Тридцать процентов! – воскликнул Васик.

– А ты как думал? – усмехнулся Армен. – За базар отвечать надо, тебе не пятнадцать  лет – уже понимать должен. Я все по понятиям делаю…

Васик прикинул, сколько получается – тридцать процентов от той, суммы, которую  он должен был Армену и беззвучно застонал.

«Папаня убьет меня, – подумал он, – таких деньжищ он мне в жизни не даст. Будет  в РУБОП звонить, а дальше… Дальше все по сценарию. Придется мне, наверное, валить  из города. да подальше. И на очень длительное время. И Дашу с собой брать и  Ольгу. Чурки ведь их со мной видели, а если они их встретят где-нибудь… Черт,  даже думать об этом не хочется. Вот сука этот кавказец»!

– Бабки через два дня принесешь, – деловито проговорил Армен, – иначе… Понял?

– Понял… – прошелестел губами Васик, – только через два дня у меня, наверное, не  будет еще столько… Я же не миллионер в конце концов…

– Ты-то – нет, – со смехом ответил ему Армен, – а вот твой отец… Да ты не боись,  мы уже пробили номера твоей тачки и нашли владельца. То есть – кто есть твой  отец, нам известно хорошо. А чего – попроси у него бабок, он не откажет. Ты ведь  все-таки единственный сын его.

– Единственный, – с тяжелым вздохом подтвердил Васик, – единственный…

– Ну и прекрасно… – отозвался Армен, – только вот еще что… – тут голос Армена  окреп и наполнился такой силой, что Васик невольно попятился, – передай отцу,  что если он попытается ментам стукануть или еще кому-нибудь. Мы с тебя голову  снимем. Видел по телевизору фильм этого… Невзорова – «Чистилище»? Как чечены  башни рубили вашим солдатам? Вот-вот.

– Я понял, – упавшим голосом проговорил Васик, – только через два дня – это как-то…  Мне нужно время, чтобы его подготовить…

Армен задумался.

– Ну, это ты правильно говоришь, – заметил он, – это реально. Бабки-то – в  натуре – большие. Нормальный человек такие сразу не отдаст. Сразу не решится с  ними расстаться. Неделя тебя устроит?

– Устроит, – быстро согласился Васик.

– Значит, договорились, – сказал Армен, – по рукам, – добавил он, но руку Васику  почему-то не протянул, – еще один у меня к тебе вопрос…

– Какой? – безо всякого выражения проговорил Васик.

– Что за телки с тобой в тачке ехали?

– Это… это попутчицы случайные, – выдал Васик заранее приготовленный ответ, – ну,  я домой ехал и подцепил их. Нормальные телки, да? Хотел вина там купить, водки,  шампанского. Ну и… Ну, как обычно.

– Нормальные телки, – проворчал Армен, – нормальные телки таких фокусов не  выкидывают. Да и не похожи на блядей они. Сдается мне, ты врешь.

– Я? – удивился Васик. – Да нет. Не вру. А насчет фокусов ихних, так я сам  охренел. Потом отойти не мог целый день. Я тогда домой их не повез, высадил на…  кольце и поехал один. Кто они, откуда и… вообще – не знаю.

Армен думал еще какое-то время потом махнул рукой.

– Ладно, – проговорил он, – разберемся.

Очевидно, ему очень хотелось устроить Васику допрос с пристрастием, но так кардинально  менять методы общения было ему не с руки.

«Пронесло? – спросил сам у себя Васик. – Да хрен там – пронесло. Он мне не поверил  насчет Даши и Ольги… Ну, ничего. На первое время я вроде отмазался, а там посмотрим.  Ольга выздоровеет и покажет этим уродам – где раком зимуют. Эх, черт, тысячу раз  я говорил ей – пристегивай ремень безопасности, а она…»

«…Эх, черт… тысячу раз я говорил ей – пристегивай ремень безопасности, а она…»

Отстучавшие в моей голове слова, голосом Васика произнесенные, 0 снова накрыла  темная пелена, происхождение которой я никак не могла объяснить. То есть, могла,  конечно, – все это последствия моей травмы. Но до этого были галлюцинации,  внезапно срывавшие меня с картины привычного бытия, а сейчас…

Сейчас я находилась в трансе – первый раз за все время после аварии. Я понимала,  что рискую, что очень рискую, входя в транс тогда, когда сама не могу определиться  со своим состоянием, но выбора у меня не было.

Меня то и дело подмывало выйти из транса и немного отдохнуть, но я боялась  оставить Васика даже на одну минуту. Вокруг отражения в моем сознании образа разговаривавшего  с Васиком кавказца колыхалась устойчивая темная аура.

А это могло означать только одно – кавказец что-то задумал и все эти разговоры о  деньгах – только прикрытие. Но что задумал кавказец?

Для того, чтобы проникнуть в его сознание, мне нужно было собрать все свои силы,  а я боялась, что из-за такого напряжения мои экстрасенсорные способности выкинут  какой-нибудь очередной фортель.

Вот снова – черная пелена накрыла картинку стадиона. На этот раз я услышала какое-то  глухое гудение.

Нет, это не на стадионе. Это…

Что это?

Черная пелена будто начала рваться, а в лохматых разрывах засверкали языки  пламени – через несколько секунд я стала различать фигурки людей, суетящихся, падающих…

Крики о помощи… Грохот.

Гудение пламени и плач.

Что там происходит на стадионе, что там?..

Пелена пошла лоскутами и вскоре растворилась совсем. И я смогла увидеть, что  картинка, отражающаяся в моем сознании – вовсе не картинка стадиона.

«Последний день Помпеи», – всплыло в моей памяти название фильма, на сеансе  которого я находилась.

А потом неведомая сила закрутила меня и потащила куда-то вверх…

– В-вот интересно… – проговорил Михаил Саулович и тяжело привалился в  случившемуся у него за спиной дерево, – я сколько в-выпил и пьяный. А ты,  Светочка, вроде нет…

– А ты действительно пьяный, Мишенька, – улыбнулась Света, – я едва сижу…  Посмотри, сумерки спускаются… Давай разведем костер?

– С-сумерки? – покачиваясь на корточках, переспросил Михаил Саулович, – какие же  сумерки, если… Сейчас три часа дня…

Света засмеялась и захлопала в ладоши.

– Ой, какой ты смешной, Мишка, когда пьяный! – звонко воскликнула она. – Как я  люблю, когда ты выпьешь немного!.. Ну, какие же три часа дня! Уже давно вечер,  почти ночь!

Михаил Саулович удивленно хмыкнул.

– Н-ночь? – удивленно прогнусил он и икнул так, что едва не упал навзничь. –  Слушай, а почему ты говорила, что л-любишь, когда я выпью, если никогда меня  пьяным не видела? Я же вообще ничего не пью, кроме слабенького вина… Это меня  сейчас что-то развез-зло…

– От усталости, – объяснила девушка, – ты так много работаешь, Мишенька… Так  нельзя – подорвешь свое здоровье и все.

– И все, – видимо, машинально повторил Михаил Саулович, – а костер надо развести  – это точно. Что-то темно стало как-то… Или это у меня в глазах темнеет.

Он неуклюже встал на колени и, опираясь рукой о дерево, с трудом поднялся.

– Соберу сучья… – пояснил он.

– Я тебе помогу, дорогой, – тут же вскочила на ноги Светочка.

Когда они собрали достаточное количество топлива для костра, Света быстро  сложила сучья в центре полянки и уже через несколько минут заполыхал большой  костер, с каждой секундой пламя становилось все сильнее и сильнее, словно кто-то  раздувал костер.

– Вот так да! – удивленно проговорил Михаил Саулович, тяжело бухаясь рядом с  девушкой на траву. – Где ты так научилась разжигать костер.

– В институте, – улыбнувшись, девушка ласково погладила по голове своего жениха,  – мы столько раз в походы ходили… Картошку пекли… пели песни Городницкого,  Визбора…

Михаил Саулович отодвинулся немного и посмотрел на свою невесту ошалело. А когда  она снова улыбнулась ему, вдруг расхохотался так, что стали видны золотые коронки  на его коренных зубах.

– В-вот насмешила!.. – с трудом выговорил он, отсмеявшись. – Сегодня, Светочка,  ты меня весь день смешишь и удивляешь… Какой институт? Какие турпоходы? Какой  Визбор? Ты же в Америке образования получала!

– Шутка, – запоздало сказала девушка и вдруг посерьезнела, – посмотри, – быстро  заговорила она, – посмотри, Мишенька… Какое красивое пламя. Правда, языки,  словно живые существа?.. Прямо как люди – на мгновение рождаются и… умирают. И  дым к небу…

Михаил Саулович взглянул в костер, некоторое время сидел неподвижно, потом снова  икнул и уронил голову на грудь, словно совершенно осоловел.

Девушка, оглянувшись по сторонам, хотя никого, кроме молчаливо высящихся  деревьев, вокруг не было, быстро достала из кармана джинсов белый бумажный  пакетик и швырнула его в костер.

Почти тотчас же к небу повалил зеленый дым, словно высокая башня за мгновение  выросла на лесной поляне.

– Порошок… – не размыкая губ, проговорила девушка совершенно чужим голосом – не  женским и не мужским – нечеловеческие звуки, похожие на негромкое гудение пламени,  довольно складно лепились в узнаваемые слова, – порошок… Одна крупинка в вино –  Михаил Саулович пьян вдрызг. И никаких следов наркотических веществ в крови. А  теперь – самое главное…

Снова – словно тень легла на ее лицо, но через мгновение она опять улыбнулась и  легонько погладила по голове своего жениха.

– Мишенька! – ласково позвала Света. – Что-то ты совсем у меня раскис… Ты что –  уснул?

– Н-нет… – с трудом подняв голову и открыв глаза, пробормотал порядочно  заплетающимся языком Михаил Саулович, – я н-не уснул.

– Уснул… – Света снова провела пальцем, на котором в языках пламени сверкнуло  дорогое золотое кольцо, по волосам Михаила Сауловича, – ты просто уснул…

Михаил Саулович тряхнул головой и снова икнул.

– Что-то мне… что-то мне совсем… Отвези меня, пожалуйста, домой… Све… та…

– Ты не помнишь, о чем мы с тобой разговаривали? – не обратив никакого внимания  на просьбу, спросила девушка. – Ой, какой ты пьяный…

– П-помню… – едва выговорил Михаил Саулович, – про… огонь…

– Да, – произнесла Света, – про огонь. Посмотри на пламя – как это красиво!

Михаил Саулович послушно повернулся к огню и замер, что словно что-то накрепко  приковало его взгляд. Девушка прильнула к нему, обняв за шею.

Михаил Саулович минуту, не говоря ни слова и не шевелясь, смотрел на становящиеся  все выше и выше языки пламени, потом вдруг вздрогнул, будто увидел в рваных  огненных лоскутах что-то невообразимо ужасное – попытался вскочить на ноги, но  девушка только крепче стиснула объятия и, дернувшись, еще несколько раз, Михаил  Саулович затих.

Через несколько минут Света выпустила из своих обмякшее тело, тотчас повалившееся  на траву и выпрямилась.

– Готово, – проговорила Света, и лицо ее странным образом исказилось, будто пронзенное  мгновенным нервным приступом, – готово. Теперь несколько сеансов и дорогой  президент фирмы «Спешл-авто» Гольдман Михаил Саулович – мой.

Ее лицо снова скривила мучительная судорога, изменив его до полной неузнаваемости.

– Готово, – снова повторила Света.

Впрочем, это была уже не Света.

Тело Светланы Михайловны Крокоткиной было обнаружено ранним утром того же дня у  подъезда собственного дома на окраине города. Часа через два патологоанатомы в  морге установили, что смерть Светланы Михайловны наступила в результате черепно-мозговой  травмы, нанесенной сзади тупым тяжелым предметом. А уже к обеду оперативникам,  занимающимся убийством Крокоткиной, поступила информация о том, что участковым в  тот же день был задержал сантехник дома, где жила Крокоткина – Баринов Степан  Степанович по кличке Барбос – известный всему району пропойца и дебошир,  четырежды побывавший на скамье подсудимых за хулиганство и грабеж, а последние  три месяца находящийся в состоянии жесточайшего запоя.

Баринова, задержанного за какие-то мелкие пьяные паскудства, привезли в районное  отделение, и через три дня врачи следственного изолятора, куда перекочевал  Барбос, отрицавший всякую свою причастность к совершенному преступлению,  зафиксировали смерть гражданина Степана Степановича Баринова от острой сердечной  недостаточности.

То ли организм вышеозначенного гражданина не выдержал длительного воздержания от  алкоголя, то ли еще что, но дело об убийстве Светланы Крокоткиной закрыли и передали  в архив.

Глава 7

Когда я вновь смогла видеть и слышать, то увидела и услышала такое, что едва не  ослепла и не оглохла. Я не имела никакого понятия о том, где я нахожусь – всюду  царил полный хаос и совершеннейшее безумие.

Рушились огромные каменные здания, осколки белого мрамора летали вокруг меня,  словно снег. Полуодетые люди метались между тут и там валяющимися трупами, лужи  крови и груды камней…

– Что это? – прошептала я.

Сумасшедшие вопли и полный смертельной тоски плач разрывал небо, но перекрывая  все звуки, откуда-то издалека медленно струился тяжелый гул.

Я подняла глаза вверх и не смогла удержаться от крика ужаса – прямо надо мной  нависла огромная гора, извергающая неимоверной величины струю огня – черный ды 0  м закрыл все небо.

Закрывая лицо руками, я отступила на несколько шагов назад. Острый камень  царапнул мне левую руку повыше локтя, а через несколько минут с неба густой  стеной повалили громадные хлопья черного пепла.

«Последний день Помпеи, – стучало у меня в висках, – последний день Помпеи…  Снова галлюцинация, тематически обусловленная элементами окружающей меня реальной  действительности. И черт меня дернул пойти на фильм с таким названием… Только  вот… сознанием я не воспринимала фильм, сознание мое было временно как бы…  выключенно. Работало подсознание, в которое и просочились звуки из внешнего мира,  послужившие, судя по всему, катализаторами процесса… Галлюцинация. Черт возьми,  так не вовремя. Ладно, нужно скорее выбираться отсюда. Теперь, когда я знаю, что  для этого нужно сделать – не так уж и сложно…»

Крики и стоны становились все громче. Я опустила руки, открыла глаза и увидела,  что на умирающий город катится гигантская волна раскаленной лавы, в пасти которой,  словно хищные зубы, мелькали громадные каменные валуны.

Земля вдруг загудела под моими ногами и на несколько секунд рвущий уши гвалт, перекрыл  безумный крик боли и страха. Я обернулась и увидела, как под огромной белой  каменной колонной, рухнувшей секунду назад, бъется голый полураздавленный  человек.

Ноги у меня подкашивались от ужаса, но почему-то я не могла оторвать взгляда от  лица погибающего. Мучительно искривившись, он тоже посмотрел на меня –  неподвижно стоящую посреди рушащихся коллон, мечущихся полуголых людей, совсем  обезумевших от ужаса.

Полные смертельной тоски глаза остановились, изо рта пригвожденного к стонущей  земле плеснула кровь и… сбросив с себя тугие путы оцепенения, я сумела отвести  взгляд.

Да… 0 не мешало бы мне поспешить.

И снова – н 0евнятный крик позади заставил меня обернуться. А обернувшись, я не  смогла удержаться от удивленного возгласа сама.

– Что это такое?!! – орал Васик и совершенно бледное его перекошенное лицо  дергалось во все стороны, словно Васика терзал нервный тик всех лицевых мышц  одновременно.

– Спокойно! – закричала я первое, что пришло мне в голову. – Васик, спокойнее!!

– Спокойнее?!! – еще громче завопил Васик и, запустил трясущиеся пальцы в свои  патлы. – Как я могу быть спокойнее?!! Только что я находился на стадионе, где  базарил с этими хачиками, как вдруг стадион исчез и я оказался вот здесь… Ольга,  что происходит?! Ты видела, какой кошмар надвигается вон там?!!

Васик вытянул руку по направлению к катившейся прямо на нас волне раскаленной  лавы. В нескольких шагах от нас протащился плачущий старик с перебитой ногой.  Позади него трусил, опустив головенку в землю, мальчик лет десяти.

«Это все не по-настоящему, – подумала я, – это только фильм… А все люди –  погибающие на моих глазах – погибли давным-давно»…

– Видела, – проговорила 0 я 0, – я тебе сейчас все объясню… Только успокойся…

– Некогда объяснять! – заголосил Васик. – Если это твои штучки, то давай вытаскивай  нас отсюда, а то я за себя на отвечаю… Обделаюсь сейчас, – потише добавил он, –  от новизны ощущений.

Мимо нас пронеслось трое полностью обнаженных мужчин. Им навстречу – метрах в  ста от нас – топал крохотный ребенок. То ли не заметив ребенка, то ли не обратив  на него специального внимания, мужчины сбили малыша с ног и побежали дальше – а  на то самое место, где только что упало крохотное тельце, с грохотом обрушился  громадный кусок мраморной колонны – на несколько мгновений мы с Васиком погрузились  в облако белой мраморной пыли.

«Черт возьми, – мелькнуло у меня в голове, – если пространство галлюцинации  захватило и область моего подсознания, значит я затащила в свою галлюцинацию не  только Васика, но и всех, кто находился на стадионе – ведь я контролировала всю  картинку стадиона – полностью… Значит, где-то здесь находятся и кавказцы, вместе  с их джипами и пистолетами…»

Кажется, я даже не успела додумать эту мысль. Васик дернул меня за рукав и  потащил куда-то.

– Чего ты? – зашипела на него я.

– Может быть, я сошел с ума, – задыхаясь, прохрипел Васик, – но сейчас вон из-за  того ненормального дома… похожего на каменную беседку, выбежали трое чурок с  гранатометами. Ольга, давай валить отсюда, а?

«Что и требовалось доказать, – успела подумать я, – что и требовалось доказать…»

– Где твоя машина? – спросила я Васика. – Бежим туда скорее!

Мы бросились к машине. На полпути я обернулась и едва не лишилась рассудка из-за  совершеннейшей сюрреалистичности открывшейся мне картины – пятеро или шестеро  кавказцев, размахивая гранатометами, орали что-то на своем языке, вокруг них метались  голые или полуодетые люди, рушились мраморные античные колонны, летели с неба  хлопья черного пепла – и над всем этим ужасом высилась страшная гора, извергающая  огненную смерть.

Еще секунду, до того, как я грохнулась на заднее сиденье в машину Васику, я наблюдала,  как вывернувший из-за какого-то угла черный джип, петляя между обрушенных колонн,  летел в нашу сторону.

Потом взревел мотор Васиковой машины и мы рванулись вперед.

– Они едут за нами! – закричал Васик, кинув взгляд на зеркальце заднего вида. –  Я сейчас с ума сойду, честное слово… За нами джип, а в нем кавказцы с пушками, а  за джипом несется огненная лава с вулкана. И это все из-за паршивой тачки!  Просто какой-то конец света. Апокалипсис какой-то – из-за паршивой тачки!

– Не такая уж она и паршивая… – проворчала я себе под нос.

– Что?

– Не такая уж она и паршивая, – снова пробормотала я, пытаясь решить, что мне  сейчас делать, – помолчи, не мешай мне…

Васик немедленно заткнулся, но когда я в очередной раз попыталась закрыть глаза  и сосредоточиться, он вдруг заорал снова:

– Все! Теперь это точно конец! Впереди нас – скалы. Моя тачка, хоть и чудесная,  но летать не умеет. Нам конец. Или лава, или чурки…

Я открыла глаза.

Да, действительно. Как же это я раньше не смогла заметить, что на расстоянии  немногим меньше километра от нас высятся серые громадины скал? Наверное, потому  что занята была немного другим – вот и не заметила – с закрытыми глазами трудно  воспринимать окружающую тебя местность.

Скалы, скалы… Вертикальная преграда…

– Кажется, я придумала!! – воскликнула я.

– Что? – тут же обернулся ко мне Васик. – Что ты придумала?

– Если буду объяснять, не успею воплотить в жизнь, – быстро проговорила я и  спросила, – люк на крыше как открывается?

– Автоматически, – ответил Васик, – открыть?

– И побыстрее!

Васик нажал какую-то кнопку и люк в крыше автомобиля легко откатился, обнажив  правильный четырехугольник бешено гудящего свинцового неба.

– Чтобы не случилось, – сказала я Васику, перед тем, как сделать то, что  собиралась сделать, – чтобы не случилось – ни в коем случае не сворачивай! Понял?  Даже если мы будем на расстоянии всего нескольких метров от скал! Или нескольких  сантиметров! Понял меня?

– Понял! – почти прорыдал Васик. – Я на все готов, только вытащи меня отсюда! И  так и так – смерть. Если сверну – смерть – кавказцы догонят или лавой накроет, а  если не сверну – тоже смерть – разобьемся о камни вдребезги!..

Я не стала слушать Васиковы причитания дальше. Я поднялась, утвердилась ногами  на сиденье и почти по пояс высунулась в люк.

Только бы у меня получилось.

На то, чтобы оборачиваться, я меня не было времени, но мне показалось, что я  слышала, будто вслед мне летят исконно русские матерные ругательства,  произнесенные, впрочем, с гортанным южным акцентом и истинно кавказским  темпераментом.

Ладно, черт с ними.

Я раскинула руки и закрыла глаза. Представила, будто мощный насос в моей груди  гонит всю энергию – всю, что находится в моем теле и питает мое вооруженное экстрасенсорными  способностями подсознание – к кончикам пальцев.

Золотые нити заструились по моему телу, а кончики пальцев приятно заныли,  наливаясь тяжестью грозной силы.

– Скорее! – откуда-то издалека-издалека долетел до меня голос Васика. – Мы  сейчас врежемся в скалы! Нас по камням сейчас размажет!!

– Не сворачивай! – прошептала я одними губами, поскольку знала, что если бы у  меня был с собой мегафон, Васик все равно бы меня не услышал.

Мощный насос в моей груди со всхлипом вытягивал последние капли энергии из моего  тела. А когда я почувствовала, что готова, я молниеносно вытянула перед собой  руки и соединила указательные пальцы.

И открыла глаза.

Энергия невероятно сильной струей плеснула из моих рук на серые камни,  расстояние до которых равнялось уже практически нулю.

Яркая вспышка, грохот взрыва и истошный вопль Васика слились воедино.

Наша машина – вместо того, чтобы расплющиться о скалы в лепешку, прошла насквозь  и на несколько мгновений повисла в межмирном пространстве.

Васик вопил, не переставая – словно неисправная сирена.

«У меня получилось! – родилась в моей голове мысль – первая, с тех пор, как наша  машина перекочевала в тот мир, где была сконструирована. – Мощный заряд экстрасенсорной  энергии пробил границы измерения, на несколько секунд открыв двери в наш мир.  Действительно удача! Такое возможно только тогда, когда впереди имеется  вертикальная преграда, достаточно прочная, чтобы отразить первые энергетические  струи, создав виртуальную платформу для создания дверей в другой мир… Ну и конечно  – необходимый заряд энергии. Ну и конечно – везение…»

Машина Васика грохнулась на проезжую часть и полетела по асфальтовой дороге.

Какой-то грохот сзади… Черт, уже не важно…

Я оглянулась по сторонам – да мы – точно – в том мире, где родились. Мы в Москве  и находимся где-то неподалеку от заброшенного стадиона. А иначе и быть не может  – ведь перемещение по альтернативным мирам отнюдь не предполагает перемещение  пространственное…

– Па-па-па… – подал голос Васик.

– Успокойся, – сказал я, – уже все кончено. И сбрось, пожалуйста, скорость. А то  опять куда-нибудь врежешься или менты остановят…

– Па-па-па… – снова завелся Васик, – па-пасматри, что у нас сзади…

Я нырнула обратно в салон автомобиля и оглянулась. Черному джипу, в котором сидели  кавказцы, повезло меньше, чем нам. Джип сумел пролететь в ту дверь, которую я  открыла между измерениями, но его водитель – видимо, от слишком резкой смены  пейзажа – растерялся и не справился с управлением. В результате чего джип врезался  в фонарный столб и затих, искореженный.

– Го-го-готово… – выговорил Васик, – не-неужели все и вправду закончилось?

Я хотела ответить утвердительно на его вопрос, но вдруг меня охватило странное  ощущение. Действительнось замелькала у меня перед глазами, начала слоиться и  исчезать. Я перестала чувствовать свое тело.

«Ну, конечно! – вдруг поняла я. – Меня же не должно быть в этой точке пространства  – обычные законы элементарной физики. Я сейчас нахожусь в кинотеатре на заднем  ряду. Только перемещение по альтернативным мирам предусматривает такого рода „раздвоение“,  но сейчас я вернулась, и…»

– Васик! – успела крикнуть я, прежде чем раствориться в воздухе окончательно. –  Ищи меня там, где оставил!

Представляю, как он удивится, обернувшись на крик и не увидев на заднем сиденье  своего автомобиля никого.

– Олег Владимирович!

Олег Владимирович Петерсон, только что отперевший свой кабинет, обернулся на  окрик.

– А-а… тезка, – узнал он, – ну здорово… Доброе утро. То есть – с началом нового  рабочего дня.

– Привет, – откликнулся Олег Петрович, широко улыбаясь и потягиваясь с  удовольствием.

– Чего это ты такой веселый, тезка? – осведомился Олег Владимирович. – Твой  шофер наконец-то начал давать правильные показания.

– Не-а, – ответил Олег Петрович и достал из кармана пачку «Мальборо», – закуривай.

– Ого, – уважительно проговорил Олег Владимирович и, пропустив своего тезку в  собственный кабинет, вошел за ним следом.

– Богато живешь, – продолжал он, усаживаясь за свой стол, – «Мальборо». Клад,  что ли нашел? Или кто взятку дал большую?

– На радостях решил себя побаловать, – сообщил Олег Петрович.

– Смотрю, ты сияешь с утра, – невесело хмыкнул Олег Владимирович, – а у меня вот…  полный завал. Тот Чернобуров – псих конкретный. Совсем ничего не соображает. И  не узнает никого… А у тебя что? Ты так и не сказал – твой шофер показания, что  ли, дает?

– Нет, – ответил Олег Петрович, – я его отпустил сегодня. Как пришел на работу,  мне полковник наш позвонил. Велел шофера отпустить немедленно, да еще и  извиниться перед ним. Ну, извиняться, конечно, не стал, но отпустить – отпустил.  Тот даже прослезился от счастья.

– Ну?! – поразился Олег Владимирович. – Нашли-таки похитителя?

– Да нет! – рассмеялся Олег Петрович. – Как оказалось, и искать не нужно было  никого. Похищенный сам домой пришел. Помятый весь, водярой от него несет. Короче,  загулял мужик, а тут кипеж подняли до небес.

– Да… – вздохнул Олег Владимирович и рассеянно посмотрел на сигаретку в своих  руках, – не люблю я этих толстосумов… Чуть что – их дружки сразу к нам кидаются.  Как будто нормальных людей мы не спасаем, а только за дополнительную плату –  бизнесменов и банкиров всяких… Нашелся, значит… Ну, блин. Всю ментовку переполошил.  И ведь самое главное – по закону в розыск на следующий день никак нельзя объявлять,  а тут – нате пожалуйста. Да… Дела-а…

– Прямо как гора с плеч, – поделился Олег Петрович, – не поверишь, как мне легко  стало, когда узнал, что этот… как его… Петр Иванович заявился домой.

Олег Владимирович снова вздохнул.

– А у меня… – уныло проговорил он, – история еще далеко не закончена. По сути-то  дело закрывать надо – ну свихнулся этот Чернобуров, ну и что. А меня полковник  достал уже – когда разберешься, что произошло, когда разберешься, что произошло…

– Ну, его тоже можно понять, – затягиваясь сигареткой «Мальборо», благодушно заметил  Олег Петрович, – ему, наверное, тоже чуть ли не каждые полчаса названивают  друзья этого… твоего психа… как его?

– Чернобуров, – буркнул Олег Владимирович, – не друзья, а деловые партнеры… Или  не знаю там – крыша. А друзей у Чернобурова не было. Судя по рассказам жены и  соседей – полное говно был этот самый Антон Владимирович.

– Слушай, – предложил вдруг Олег Петрович, – а давай с тобой… за все хорошее –  по сто пятьдесят?

– Сейчас? – удивился Олег Владимирович. – В начале рабочего дня? Пить в понедельник  с утра… Ты уж совсем, тезка, того…

– Да ладно тебе! – махнул рукой Олег Петрович. – Короче, делаем так. Я иду за  водкой…

Дверь в кабинет с треском распахнулась и на середину кабинета стремительно  вылетел невысокого роста крепыш в ладном мундире с полковничьими погонами на  широких плечах.

Олег Петрович резво соскочил с подоконника, не глядя ткнул сигарету в горшок с  засохшей геранью и прокашлялся. Олег же Владимирович с явной неохотой поднялся  со стула и мрачно посмотрел за окно.

– Гуляете? – осведомился полковник, втянув ноздрями кабинетный воздух.

– В понедельник? С утра? – очень натурально возмутился Олег Петрович. – Да как  же это…

– В общем так, – недослушав его, заговорил полковник, – к нам поступил сигнал от…  заинтересованных людей. Пропал президент одной очень крупной фирмы. Последний  раз его видели в субботу, когда он уходил с работы – охранник видел…

Олег Владимирович присвистнул и неопределенно качнул головой.

– На тебе будет дело! – полковник крепким, как соленый огурчик, пальцем ткнул по  направлению к Олегу Петровичу. – Ты сегодня дело одно скинул, так теперь получай  еще. Чтоб не расслаблялся.

– Как же так… – ошарашенно выговорил несчастный Олег Петрович, – что же это такое?..  Каждый день пропадают какие-нибудь богачи, а мы их искать должны? Один день  только прошел, никто не имеет право подавать в розыск. Давайте подождем еще пару-тройку  деньков и, если этот крендель не объявится – а так, скорее всего, и будет – если  этот крендель не объявится – тогда на законном, так сказать, основании.

– Разговорчики! – прикрикнул полковник. – Что вы в самом деле?.. Никто в розыск  еще не подавал, просто просили поискать по своим каналам. Обещали две автомашины  новых в наш автопарк и три компьютера. В субботу этот… Гольдман с работы уехал,  а в понедельник не вышел. Поехали к нему домой – никого. Вызвали сестру его, та  открыла дверь – на кухонном столе посуда неубрана, бутылки с вином… Явно с  девушкой был.

– Сестра что-нибудь про девушку знает? – угрюмо поинтересовался Олег Петрович.

– Знает, что была какая-то, а конкретного – ничего, – ответил полковник. – Ни  имени, ни фамилии. А, впрочем, имя она называла – Света… Ладно… Я там на бумажке  у себя набросал всякие еще заметки – что мне сообщили. Через полчасика зайдешь  ко мне в кабинет, будем вместе думать, что к чему. Кстати, фирма этого  пропавшего Гольдмана работает от американцев. А они люди серьезные. Если что пообещали,  значит выполнят. А? Две машины и три компьютера! Надо бы у них еще спортзал  попросить оборудовать. И сауну. Ну, бывайте, хлопцы!

Полковник вышел.

Минуту или немногим больше в кабинете царило тягостное молчание.

– Нет, ты понял? – дрожащим от обиды голосом выговорил наконец Олег Петрович. –  Я! Офицер! А должен заниматься такой ерундой… Опять бизнесмен пропал. И что они  повадились теряться… Один бухал, потом вернулся, другой ночь где-то пропадал и с  катушек съехал. И что? И с кем не бывает? А вся ментовка который день на ушах  стоит. Теперь вот этот американский Гольдман…

– И что самое интересное, – прогудел, опускаясь на стул, Олег Владимирович, –  это, тезка, то, что мы ни хрена с этих всех дел иметь не будем. Ни машин, ни компьютеров,  ни сауны. Только нервы потраченные.

– Да… – вздохнул Олег Петрович.

– Да… – вздохнул Олег Владимирович.

С 0отовый телефон запищал 0в кармане халата Славика 0.

– Да! – хрипнул в трубку Славик, отставив в сторону приготовленную для зачина  капитальной опохмелки рюмку, 0 – Кому там?..

Трубка забурчала что-то совершенно неразборчивое. Мучительно морщась, Славик  слушал минут десять, потом, когда трубка затихла, медленно переставил 0 рюмку на  столик рядом с зеркалом и проговорил тихо:

– Ну, приезжай…

Отключив телефон, Славик долго-долго смотрел на себя в зеркало.

– Вот так вот, Славик, – сказал он сам себе, – что же это такое творится в мире?  Честному вору прожить нельзя. Отморозок на отморозке в этом городе. Никаких  понятий, одна чертовщина…

Через полчаса пустая и недавно такая тихая квартира Славика наполнилась шумом и  громкоголосием – и совершенно нельзя было поверить, что такие кардинальные  акустические изменения обусловлены появлением всего лишь одного человека.

– Я их найду, пидарасов!! – едва переступив порог, заорал Армен.

– Тише ты, – машинально проговорил Славик, с изумлением вглядываясь в измазанное  копотью и кровью лицо кавказца, – не разоряйся так, а то у меня башка болит  после вчерашнего…

– Как не разоряйся! – взревел Армен. – Я все по понятиям сделал! Этот мудак  подрезал тачку, в которой я ехал, помял передний бампер, я поставил его на бабки,  забил стрелу, он приехал, мы нормально так побазарили – стрелу перебили, а долг  я ему увеличил. Все конкретно было, никто друг на друга не обиде и вдруг –  стадион куда-то провалился!..

– Погоди… – поморщился Славик, – ты вот мне по телефону трындел, а я никак  толком уяснить себе не это… как мог стадион провалиться… Землетрясение? Или  почва осела? А-а… трибуны завалились? Так в этом ничего удивительного нет – они  же старые все и гнилые…

Армен округлил глаза и замахал руками, словно ветряная мельница:

– Ничего не понимаешь! – заявил он. – Стадион как бы… не то что провалился… Он  исчез.

Славик саркастически хмыкнул.

– Если стадион исчез, то что появилось взамен? – поинтересовался он.

– Кошмар появился, – негромко сообщил Армен и смуглое его, измазанное копотью  лицо побледнело, – представляешь… огонь идет с неба, падает пепел… Люди бегают  голые… Дома рушатся… Гиви и Анзора завалило камнями сразу. Что с остальными  случилось – не знаю… Выбрались из этого ада только втроем. Как выбрались – до  сих пор понять не могу… Джип вдребезги. Я папаху потерял… Вот, – Армен шлепнул  грязной ладонью по своей макушке, где красовалась довольно обширная лысина.

Славику было уже не до смеха. Закусив губу, он о чем-то напряженно размышлял.

– Четырнадцать бойцов положил там… – вполголоса проговорил Армен и тяжко вздохнул,  – какие у меня джигиты были…

– Постой-постой, – очнулся от своих раздумий Славик, – какие четырнадцать бойцов.  На стрелку с каким-то лохом ты брал… столько братвы?

Армен уже понял, что сказал лишнее.

– Не лох он вовсе, – угрюмо пояснил Армен, – папаша у него больно крутой в  Москве. Мог РУБОП подогнать или еще что… Николай Николаевич… – он назвал фамилию,  – слыхал о таком?

– Слыхал, – сказал Славик и присвистнул, – ну, повезло тебе, Армен. Золотую курочку  поймал.

– Курочку, – прохрипел Армен, снова меняясь в лице, – падла… Я его достану…  Никаких бабок не возьму. С живого сдеру шкуру… Падла…

«А ведь врет мне Армен, – вдруг подумал Славик, – точно врет. Вовсе не из-за  РУБОПа он столько бойцов на стрелку подогнал. Против РУБОПа по-другому  страховаться надо. А кто же с этими мусорами воевать-то будет… Армен, конечно,  крутой, но не отморозок. В законе он. И бойни устраивать ему не с руки. Не-ет…  здесь что-то не так. Видимо, Армен догадывался, что тот парень представляет  какую-то опасность – причем довольно серьезную опасность. Вот и пригнал своих  черножопых с пушками. Идиот – надо же понимать, что против чертовщины с пушками  не попрешь… Мозгами сначала пошевелить надо…»

– Слушай, – проговорил хрипло Армен, – выпить есть что-нибудь, а?

– В баре, – машинально проговорил Славик, – ну вон, в шкафчике…

«Так почему Армен скрывал от меня сначала эти обстоятельства? – продолжал  размышлять Славик, рассеянно наблюдая за тем, как Армен разливает по тонкостенным  хрустальным рюмочкам дорогой французский коньяк, – хотел хапнуть побольше. Ну и  хапал бы себе – это его дело, я бы лезть не стал, и он это знает прекрасно… Не-ет…  Все не так просто. Либо Армен пытался склонить это парня со всей его чертовщиной  на свою сторону и таким образом получить дополнительную силу, либо…»

– Хороший коньяк, – проговорил Армен, просмаковав первую рюмочку, – дагестанский,  конечно, лучше, но этот тоже ничего.

У Славика вдруг похолодело под сердцем. Он сунул руку в карман халата и нащупал  маленький дамский пистолет, с которым расставался редко – пистолет был практически  незаметен под любой, даже самой легкой одеждой, и любой, привыкший к внушительным  «Магнумам» или кондовым «Макаровым» с «ТТ», всерьез такой пистолетик не  воспринимал. А, надо сказать, зря.

Не вынимая руки из кармана халата, Славик прокашлялся. Теперь не спускал глаз с  Армен. А кавказец разливал вторую порцию коньяка по рюмкам.

– Вино – напиток от бога, – приговаривал Армен, – вино для веселья. А коньяк –  дьявольское зелье. Его только с горя пить…

«Дьявольское зелье, – стукнуло в голове Славика, – что он имеет в виду? Нет, это  не похмельные мысль в моей голове, это здравое рассуждение… А что если ничего и  не было? Если не было ни стадиона, который проваливался, ни огня с неба, ни  голых людей и разрушенных домов. Мало ли где можно испачкаться в копоти и расцарапать  морду… Если я один раз поймал на вранье Армена, то где гарантия, что он не  соврет в другой?.. И опять эта история завязана на потустороннем. А что если… –  догадка, вдруг пришедшая на ум Славику, так поразила его, что рука, стискивающая  в кармане пистолет, вмиг стала влажной, – а что если Захар завербовал Армена,  пообещав ему… убрать меня и всю власть в городе отдать ему… Вполне возможно. А  теперь этот хачик тень на плетень наводит, пытаясь убедить меня, что сам  пострадал от нечистой силы… Сидит, падла, здесь и коньяк мой жабает…»

Славик с трудом подавил приступ ярости. И когда жгучее желание – вскочить на  ноги, выхватить пистолет и размозжить голову сидящему напротив человеку – прошло,  Славик более или менее спокойно проговорил:

– Так что ж ты делать теперь собираешься?

Прежде чем ответить, Армен выпил. Несколько секунд молчал и ответил негромко:

– Искать надо этого козла. Такое я прощать не собираюсь. Да и не могу простить –  сам знаешь. Братва не поймет.

– Это точно, – загадочно высказался Славик, – братва не поймет… А от меня ты  чего хочешь?

– Славик… – проникновенно заговорил Армен, – мы же с тобой друзья, да? Помоги  мне найти того козла – я в долгу не останусь, ты меня знаешь.

– Знаю, – сказал Славик. – Только теперь, наверное, твоя золотая курочка на дно  ляжет. Так что найти его будет затруднительно.

Армен пожал плечами.

«Так, – сложилось решение в голове Славика, – делаю вид, что ничего не  подозреваю. Веду себя, как обычно. Но как только замечу что-нибудь такое… Валить  надо Армена без базара. А с братвой я потом разберусь. Колдовство и чертовщина –  это же не по понятиям. Это – беспредел. А за беспредел нужно отвечать…»

– Как так – я уволен? – изумился Витька. – Петр Иванович, да за что? Да я же за  вас столько перестрадал! Да меня же в ментовке… Да меня же…

– Уволен, – едва шевельнув губами, повторил Петр Иванович, – пошел вон.

Витька открыл рот, чтобы сказать что-то очень горькое для себя и обидное для  своего – теперь уже бывшего – хозяина, но, взглянув вдруг в его глаза, осекся.

Что-то холодное, совершенно чужое появилось во всем облике Петра Ивановича. И  Витька даже догадался – что именно. Лицо Петра Ивановича стало безжизненным и  неподвижным. Движения лицевых мышц оправдывались исключительно необходимыми  действиями – шевелились губы, когда Петр Иванович говорил, поворачивались зрачки,  когда Петру Ивановичу нужно было посмотреть куда-то в сторону, но в целом лицо  его оставалось холодной маской, будто кто-то чужой и страшный натянул на себя  личину Витькиного старинного хозяина и теперь выдавал себя за известного почти  всей столице бизнесмена Петра Ивановича.

– Как вы… – невольно выговорил Витька, – как вы изменились…

– Ты еще здесь? – без удивление удивился Петр Иванович. – Я же сказал – пошел  вон. Что? У тебя есть что сказать мне, Виктор?

Витьке, которого Петр Иванович за все годы знакомства ни разу не называл  Виктором, конечно, было, что сказать еще. Но, снова посмотрев у чужие глаза  своего недавнего хозяина, Витька только вздохнул и выбрался из машины.

Петр Иванович даже не посмотрел ему вслед. Он из кармана достал сотовый телефон  и набрал номер.

– Перевели деньги? – не поздоровавшись, холодно поинтересовался он.

Ему что-то ответили. Петр Иванович довольно кивнул головой, но когда трубка  заквакала снова, он резко это перебил своего собеседника:

– А вот это не ваше дело, куда я перевожу свои средства, – сказал он, – мало ли,  о чем мы договаривались. В документах наша договоренность никак не отражена. Мне  нужны деньги. Все. Пока.

И Петр Иванович отключил телефон.

Сидящий в глубоком кресле – смертельно бледным лицом к пылающему в камине огню –  человек рассмеялся.

– В документах наша договоренность никак не отражена, – с удовольствием повторил  человек, – мне нужны деньги. Все. Пока.

Человек снова рассмеялся.

– Мой план начинает претворяться в жизнь, – проговорил он, – первые деньги на  мой счет уже переведены… То ли еще будет. Ведь это только начало. Крупный бизнесмен  полностью в моих руках. Его мозг парализован, и то, что когда-то было Петром  Ивановичем, сейчас всецело стало мною – Захаром. Используя деньги, связи,  деловые знакомства и – самое главное – репутацию этого человека я добьюсь многого.  Я заработаю столько денег, что…

Он не договорил.

В пивной еще никого не было. Похмелялись, правда, три каких-то типа у стойки, но  Витьке они были не знакомы, а разговаривать с незнакомыми он не был склонен  никогда.

Витька взял себе сто граммов жестоко разбавленной водки и кружку пива. Потом  прикинул в уме наличие у него денежных средств и посчитал, что все это можно  повторить еще, по крайней мере, трижды.

– А там посмотрим, – вздохнул Витька.

Невеселые мысли кружились в голове у Витьки. Но больше всего его мучала  совершенно непонятная и пугающая перемена в поведении Петра Ивановича.

«Я все понял, – так думал он, после того, как еще двести граммов водки и две кружки  пива прочно улеглись в его желудке, – это пришельцы из космоса захватили Петра  Ивановича и вселились в него… Точно, точно, так оно и есть. Только кто мне  поверит? Если менты мне не верили, то… куда идти? Вот ребята соберутся вечером в  пивной… Даже им не рассказать обо всем, что со мной было. Никто не поверит.  Смеяться будут, то-се… Даже жена не верит. Зашел домой, рассказал ей все… Про то  ментов, про то, что уволили просто так, без объяснения причин… Говорит, пьяница  ты – вот и все. А какой же я пьяница. Только по выходным…»

Витька тщательно проверил карманы. Денег у него хватало только на кружку пива.  Тогда с тяжелым вздохом Витька посмотрел на новенькую куртку, в которую  переоделся дома два часа назад.

– Пропью, – решил он, – а там будь, что будет. Все равно теперь…

Глава 8

– Значит, так, – проговорил опер Олег Петрович, и слова его качнули пыльный  воздух пустого кабинета, – что же у нас получается…

Олег Петрович выудил из пачки «Мальборо» последнюю сигарету и закурил.

– В субботу, – забормотал он себе под нос, – Михаил Саулович Гольдман покинул  свое рабочее место и поехал домой. Судя по записи в его еженедельнике, Михаилу  Сауловичу предстояла еще одна деловая встреча, но тот человек, с которым он  должен был встретиться, сказал, что Гольдман ему позвонил и встречу отменил…  Интересно, интересно, почему это сразу после предпоследней своей встречи наш  Михаил Саулович отменил последнюю?

Адресовав этот вопрос окаменевшему кактусу на подоконнике, Олег Петрович сам  надолго задумался.

– А предпоследняя встреча у Михаила Сауловича была с… – Олег Петрович еще раз  сверился со своими записями и медленно проговорил, – Ольга Антоновна Калинова.  Рекламный агент. Рекламное агентство «Алькор…» И что самое интересно – с Ольгой  Антоновной Калиновой мне также поговорить не удалось. Она исчезла-с… На работу  не вышла, дома ее нет, на звонки не отвечает. А мне очень хочется поговорить с  Ольгой Антоновной… Уж не она ли это выпивала и закусывала с Михаилом Сауловичем?  Она, она! Так и выходит!

Олег Петрович усмехнулся и потушил сигарету в пепельницу. Затем поморщился вдруг  и извлек из ящика своего стола наполовину пустую пачку «Примы».

– Такая, значит, ситуация вырисовывается, – снова забормотал он, – гражданин  Гольдман Михаил Саулович после встречи с гражданкой Калиновой Ольгой Антоновной  отменил встречу с одним из своих деловых партнеров и поехал домой. На следующий  день он исчез. Причем обстановка в его квартире доказывает тот факт, что в  промежуток времени от ухода с работы и до исчезновения, Михаил Саулович находился  на один, а с дамой. Что-то мне подсказывает, что не со своей мифической невестой  Светой он находился в квартире, а с этой самой рекламной… агентшей… Охранник,  который видел Калинову, говорит, что она… ничего так фифочка… Он даже и не понял  сначала, что она по работе пришла. Думал, так – в гости к другу Мише.

– Ну что же! – Олег Петрович поднялся из-за стола. – Значит – искать Ольгу  Антоновну? Значит – искать! Хорошо, что я захватил ее фотокарточку с места  работы… Все легче будет. Надо будет, кстати, показать карточку ребятам из нашего  отдела. Может быть, эта дама уже где-то засветилась и какие-то наводки на ее нынешнее  местонахождение могут быть. А если нет… Ладно, посмотрим. Калинова Ольга  Антоновна, мать ее так… Интересно, где она сейчас находится?..

– Интересно… – вздохнула Даша, – где сейчас находится наша Ольга?

Васик тоже вздохнул.

– Васик, – позвала Даша, – ты ничего не напутал?

– А что я мог напутать? – удивился Васик.

– Вообще-то, – заметила Даша, – твой рассказ лично у меня вызывает большие  сомнения.

– Можно подумать, у меня мой рассказ не вызывает больших сомнений, – проворчал  Васик.

– Давай – с самого начала, – потребовала Даша, – то есть, с того момента, как вы  вернулись в наш мир.

Васик закатил глаза к потолку и тихонько простонал что-то.

– Десять раз ведь уже я тебе все пересказывал, – произнес он, – зачем в одиннадцатый-то?

– А затем, – наставительно проговорила Даша, – что, может быть, повествуя в  одиннадцатый раз, ты вспомнишь что-нибудь, о чем не вспоминал раньше. Давай,  давай…

– Какая паршивая квартира, – сказал Васик, приподнявшись с продранного дивана и  оглядывая стены, оклеенные вшивенькими обоями.

– Сам же ее и снимал, – отозвалась Даша, – чтобы хачики тебя не могли найти.  Конспиратор чертов… Ты давай рассказывай!

– Даю, – покорно произнес Васик и начал, – вылетели мы, значит, на дорогу. Я от  резкой перемены событий мало что уже соображал… Едем, едем… Оглянулся – смотрю,  джип с хачиками в столб врезался. Ольга с заднего сиденья мне и говорит – сбрось  скорость, а то тоже влетишь куда-нибудь. Я сбросил скорость, а потом она еще что-то  прокричала… Что-то вроде того – ищи меня там, где оставил. Я обернулся, чтобы  уточнить, так сказать, высказывание… А ее уже не было в машине.

– Может быть, она выпрыгнула? – предположила Даша.

– На такой скорости?

– Ты же сбросил скорость?

– Ага, – криво усмехнулся Васик, – со ста шестидесяти до ста двадцати. Да не могла  она выпрыгнуть! Я бы заметил! Я бы услышал! Я бы увидел ее, наконец, на дороге…  И тем более, она исчезла сразу после того, как произнесла последнее свое слово…  Я в ту же секунду оглянулся, а ее уже нет. За одну секунду, согласись, выброситься  из машины на полном ходу… вряд ли возможно. Да и зачем ей было прыгать, когда  все опасности уже были позади?

– Действительно, – вздохнула Даша, – незачем… Но куда она все-таки подевалась?

Васик пожал плечами.

– Я в тот день чуть с ума не сошел, – пожаловался он, – столько впечатлений, а  тут еще и это странное исчезновение Ольги. Мрак. Дурдом.

– Дальше рассказывай, – скомандовала Даша, – и подробнее, пожалуйста.

– Пожалуйста, – эхом отозвался Васик, – я часа с полтора поплутал по городу… Ну,  на всякий случай, чтобы следы спутать. А потом вернулся в тот кинотеатр, где  оставил Ольгу. Там уже новый сеанс шел. Я дождался конца сеанса – чтобы включили  свет – и прошарил весь кинозал. Никого там не было.

– Может быть, ты кинотеатры перепутал? – негромко проговорила Даша.

– Я что – совсем идиот?! – рявкнул Васик. – Один кинотеатр от другого не отличу?

Даша некоторое время молчала потом произнесла задумчиво:

– Помнится, когда ты на первом курсе учился, так один раз нажрался, что вместо  автобуса влез в ментовский «газик». И сутки потом сидел в вытрезвителе.

Васик на это ничего не сказал. Он опустил руку, пошарил под диваном и извлек на  свет божий бутылку пива. Ловко открыл ее зубами и сделал чудовищный глоток,  опорожнив бутылку сразу на половину.

– К билетерам, кассирам, администраторам подходил? – поинтересовалась Даша.

– Кассир ничего не помнит – он спит там, за своей конторкой, – сказал Васик, –  тем более, кроме центрального входа, там еще и два других есть… выхода. Чтобы  зрители не толпились в дверях. Билетер, то есть этот… контролер пьяный был в  уматину. Я от него ничего, кроме двух новых матерных выражений, не узнал. А  администратора в тот день вообще на месте не оказалось.

– У зрителей спрашивал? – осведомилась Даша.

– Да там зрителей-то, – воскликнул Васик, – три с половиной человека. И потом… Я  же тебе говорил, что другой сеанс уже закончился. Зрители давно сменились. Ну,  спросил – только ничего мне никто не ответил…

Он вздохнул и в несколько длинных глотков допил бутылку.

– Потом к ней домой поехал, – снова заговорил он, – ну, там никого тоже нет.  Звонил ей с мобильного – никто не отвечает… Куда она могла деться, то есть,  просто ума не приложу…

– Да… – Даша вздохнула тоже, – и я ума не приложу. Где нам ее искать?

Васик повертел в руках пустую бутылку и поставил ее на пол.

– Надо в магазин идти, – сказал он, – пиво кончилось. И жрать нечего, кстати…

Он поднялся с дивана и пошарил в карманах. Вытащил бумажник, но там, кроме двух  паспортов и двух десятирублевых бумажек, ничего не было.

– Мрак, – высказался по этому поводу Васик, – денег еще нет… Мне за квартиру  пришлось выложить до хрена. Хозяйка, стерва такая, запросила предоплату за три  месяца… Поняла, что мне срочно надо, так и вцепилась в меня. Несла какую-то чушь  про волокиту… оформление документов… А как бабки свои получила, вмиг все  оформила…

Даша какое-то время сидела молча, уставившись на Васика.

– Ты чего? – забеспокоился Васик. – Смотришь как-то… Странно.

– Васик, – придушенным голосом заговорила Даша, – ты что – когда договор  оформлял, паспорт свой светил?

– Н-нет, – растеряно ответил Васик, – то есть – да… Показывал. И адрес ей дал –  хозяйке – ну, там, где я прописан. Она сказала – так нужно. А что?

– Дурак! – воскликнула Даша.

– Почему это? – выпучил глаза Васик. – Чего ты ругаешься-то?

– Да нет! – яростно крикнула Даша. – Это я дура! Потому что доверила тебе съем  квартиры! Ты хоть представляешь, что ты наделал?

Васик пожал плечами.

– Хозяйка знает, как меня зовут, – проговорил он, – ну и что тут такого?

– А для чего я тебе свой паспорт давала? – тяжело дыша, поинтересовалась Даша.

Васик вдруг охнул и хлопнул себя ладонью по лбу.

– Точно… – тоскливо пробормотал он, – козел я… Забыл совсем… Я все про Ольгу  думал, да эта стерва – хозяйка – меня загрузила так, что ничего не соображал. Ну…  и выпил еще лишнего.

– Я тебе говорила, чтобы ты договор на съемную квартиру на мой паспорт оформлял!  – закричала Даша. – Неужели непонятно – твоя фамилия бандитам известна, а моя нет!  Если тебя уже ищут – а то почти несомненно – то обзвонить всех лиц и все конторы,  занимающиеся сдачей квартир – не так уж и сложно! Конечно, очень долго, но если  подключить к этому делу достаточное количество людей, то дня за два-три можно  управиться. Ты это понимаешь?!

– Понимаю, – вздохнул Васик, – не кричи… Я забыл просто. Как из головы вылетело…  А теперь, что нам делать?

– Немедленно валить отсюда! – сказала Даша. – Чем быстрее, тем лучше!

– Валить… – повторил Васик, – а куда?

Даша снова опустилась в кресло, с которого вскочила, как только начала кричать,  и мучительно застонала.

– Некуда нам бежать, – проговорила она, – судя по всему, ты, Васик, серьезных  людей разозлил. Если они, узнав, кто у тебя отец, все же продолжали на тебя  наезжать. А твой отец – как ты сам, наверное, догадываешься – не последний  человек в столице. И наезжать на его сына – то есть, на тебя – могут только люди,  которые чувствую за собой реальную поддержку…

– Да понимаю я все! – поморщился Васик. – Маху дал… Прости, Даша. Но ты сама понимаешь  – Ольга пропала – у меня голова забита только этим…

– Алкоголем у тебя голова забита, – проворчала Даша, – алкоголем… и все. Думай  теперь, куда нам бежать отсюда. Пока не нагрянули гости… Из солнечной страны  Кавказии…

Несколько минут Васик напряженно размышлял.

– Можно на отцовскую дачу, – проговорил он наконец, – под Москвой. Далеко –  место глухое… Никого там нет.

– Место глухое… – передразнила Даша, – если дача твоего отца – неужели трудно  будет тебя там отыскать?

– Трудно, – кивнул Васик, – дача не на отца записана, а на другого человека  совсем. Тот ему за долги отдал эту дачу давным-давно. Отец вскоре после этого  быстро стал подниматься – и за другими делами забыл про дачу. Так и не оформил  на себя. А я частенько туда ездил… Там ведь это… сторож живет. Садовник еще и  горничная. Отец все хотел на меня эту дачу переписать, но все с делами никак не  может развязаться… Времени у него нет бумажками заниматься. А я почти каждый  месяц туда ездил. Бабки отвозил садовнику, сторожу и горничной…

– Каждый месяц? – удивилась Даша. – Но почему я об этом ничего не знаю? Я думала,  я твоя лучшая подруга…

Васик замялся.

– Ага, – догадалась Даша, – горничная?

Васик смущенно кивнул.

– Светка ее зовут, – сказал он, – рыженькая такая. Она вообще-то замужем за  садовником, но тот… Ну, короче говоря, дурак он редкостный. Кроме своей своих  цветочков и своего допотопного «Москвича», ничего знать не хочет. А Светка молодая…

– Ладно, – прервала разговорившегося Васика Даша, – поехали туда. Прямо сейчас.  Времени терять нельзя.

Она решительно поднялась с кресла.

– А Ольга? – спросил вдруг Васик.

Даша застонала, схватилась руками за голову и снова опустилась в кресло.

– Ах ты, господи… – сквозь зубы пробормотала она, – как же нам теперь… Но ведь сидя  на одном месте и от каждого звонка в дверь дергаясь, мы ей ничем помочь не  сможем… Только себя погубим.

– Ольга – не простой человек, – задумчиво проговорил Васик, – мы найти ее не  можем. А она нас – если захочет – найдет. Используя свои экстрасенсорные  способности.

– Получается, что мы кидаем ее в беде, – явно не слушая Васика, сказала Даша.

В дверь позвонили. Васик и Даша вздрогнули одновременно. Даша даже тихонько  вскрикнула.

– Ну вот, – прошептал Васик, – начинается…

Снова звонок – гораздо длиннее предыдущего. Васик поднялся с дивана и на заметно  подгибающихся ногах подошел к двери.

– Кто там? – прокашлявшись, спросил он.

– Водопроводчики, – ответил ему хриплый голос с явным кавказским акцентом, –  открывай, сука! А то дверь сломаем!..

– Сломают, – прошептала Даша за спиной у Васика, – дверь деревянная. Вылетит после  первых двух ударов. Что нам теперь делать?

В двери снова позвонили. Васик отпрыгнул от двери, едва не сбив с ног Дашу.

– На балкон, – обернувшись, шепнул он ей, – в этом доме балконы соединены  лестницами. На случай пожара. Выберемся на крышу, оттуда – через другой подъезд  на улицу. Поймаем тачку и – на дачу сразу…

Схватив оторопевшую от слишком резкого поворота событий Дашу за руку, он потащил  ее к балконной двери.

Прошло не менее десяти минут – и квартира, где только что были Васик и Даша  наполнилась криками и топотом множества ног.

– Свалили, падлы… – прорычал огромного роста кавказец с бритой наголо головой, –  через балкон. Армен нас убьет теперь… А ну быстро отсюда, пока соседи мусоров не  вызвали!..

Проснуться и не знать – где ты и что ты – человек, тумбочка или, допустим,  каменная кладка церкви на крови: согласитесь, довольно странное пробуждение.

Некоторое время я лежала, не открывая глаз, пока в памяти не всплыли имя мое и  фамилия – Калинова Ольга Антоновна.

Да-да… «Последний день Помпеи», жуткая погоня, прорыв в наш мир… Машина Васика…  Кинотеатр! Я должна быть в кинотеатре.

Открыв глаза, я увидела белый потолок. Несколько минут я лежала, не двигаясь –  совсем не ощущая в своем теле каких бы то ни было сил. Довольно поганое  состояния – чувствовать, что с трудом могу пошевелить рукой – настолько я  ослабла.

«Что же это я? – вдруг пришло мне в голову. – Ведь я же использовала всю свою  энергию на то, чтобы прорваться из того измерения, куда занесла меня моя  галлюцинация в свой мир. Интересно, сколько я буду восстанавливать силы. И еще  кое-что мне интересно – где я все-таки нахожусь?»

Мне все-таки удалось приподнять голову и осмотреться. Как выяснилось, я лежала  на койке – судя по всему – в больничной палате. Кроме меня в палате находились  еще трое – маленькая старушка с лицом похожим на печеное яблоко, толстая женщина  средних лет с большой копной грязных обесцвеченных волос на голове и юная девушка  – почти девочка, бритая наголо и такая худенькая, что казалось, будто из ее  тельца вытащили скелет, оставив лишь тонкую почти прозрачную оболочку.

Старушка и толстуха молча лежали на своих койках, а девочка, что-то бормоча себе  под нос, металась из одного угла палаты в другой – словно ее гоняли беспутные  струи сквозняка.

«Странная какая-то больница, – подумала я, – от чего здесь лечат? Это случайно  не…»

Дверь медленно отворилась, и в палату величаво вплыл очень толстый немолодой  мужчина в белом халате с гладко выбритой головой. Когда он подошел поближе, я  поняла, что ошиблась – голова его была не выбрита, а просто-напросто лыса – как  моя коленка.

Заметив, что я смотрю на него, мужчина направился прямо ко мне. Позади него собачьей  побежкой бежали два здоровенных лба в белых халатах.

«Санитары, – догадалась я, – та-ак… кажется, я начинаю уже понимать, куда я попала».

Величавый щелкнул пальцами, и тут же рядом с моей койкой возник стул – я даже не  успела заметить откуда он появился.

– Вот и чудненько, – проговорил величавый, усаживаясь на стул, – как вы себя чувствуете?

Неважно я себя чувствовала. Я так и сказала ему:

– Неважно…

– А вы ложитесь, ложитесь… – заботливо уложил мою голову на подушку величавый, –  вы еще очень слабы, вам отдыхать нужно… Как ваше имя?

– Калинова Ольга, – чуть было не ответила я, но сдержалась. Кавказцы, конечно,  разыскивают Васика. Но они видели и меня, и Дашу вместе с ним, так что…  поостерегусь я пока свое имя называть.

Разыграю пока временную амнезию. Осторожность никогда не повредит.

– Не помню… – простонала я, – ничего не помню. Какой сегодня день?

– Понедельник, – ответил величавый и посмотрел на часы, – половина третьего пополудни.  А вы, уважаемая, что – совсем ничего не помните или?..

Понедельник! Плакала моя работа… Впрочем, какая мне сейчас работа. С постели  подняться не могу.

– Совсем ничего не помню, – подтвердила я, – где я нахожусь? Как я сюда попала.

– Ну, это я вам с удовольствием расскажу, – ласково улыбаясь, проговорил  величавый.

Прежде чем начать мне что-либо рассказывать, он достал из внутреннего кармана  пиджака, который оказался у него под халатом, курительную трубку, но курить не  стал, просто стиснул мундшук зубами, словно так ему было бы удобнее говорить.

– Вас привезли к нам санитары скорой помощи, – произнес величавый.

К нам? Куда это к нам?

– Где я? – снова простонала я. – Кто вы?

– Вы находитесь в районной психиатрической больнице, – с готовностью подсказал мне  величавый, – а я – главный врач этой больницы. А зовут меня Никифор Никифорович.  Правда, сомневаюсь я, что вы запомните мое имя… учитывая ваше-то состояние…

Запомню, запомню…

– Итак, – продолжал величавый главврач районной психиатрической больницы Никифор  Никифорович, – санитары скорой помощи сказали, что вас нашли в зрительном зале  кинотеатра… К сожалению, не помню, как назывался кинотеатр. Вы находились без  сознания, а граждане, которые скорую помощь вызывали, вас в сознание привести  никак не могли. В машине скорой помощи с вами случился какой-то припадок, вы  стали буйствовать, в результате чего вас пришлось даже привязывать к койке. Ну,  а после проверки вашей крови на содержание в ней наркотических веществ, вас  привезли к нам. Так как никаких наркотических веществ в вашей крови не нашли.

– Что со мной? – совсем умирающим голосом прохрипела я. – Чем я больна?

– Пока еще я не определил точно диагноз, – сказал Никифор Никифорович, – но,  судя по всему… Налицо все признаки нервного истощения. Да-да! – он взял меня за  руку и участливо склонил голову. – Именно нервного истощения. Временная амнезия,  невероятная слабость…

Знал бы ты, какие я нервные потрясения последние дни испытываю, говорил бы ты  тогда про нервное истощения с таким трагизмом.

– Меня можно вылечить? – задала я самый идиотский вопрос, какой только могла  придумать.

– Конечно! – горячо заверил меня Никифор Никифорович. – Конечно, можно! Поверьте  мне – через пару недель вы будете совершенно здоровы!

Ну, пара недель, это ты, дядя, хватил. Через несколько часов я буду уже на ногах,  а назавтра я отсюда уйду. Проблем с выпиской из больницы у меня не будет –  документов у меня при себе никаких не было, а имя свое я им не называла. И  правильно, кстати говоря, сделала.

– Вы, наверное, хотите меня спросить, – проговорил вдруг Никифор Никифорович и  вынул трубку изо рта, – почему это я – главный врач больницы – а участвую в обходах  больных, а?

Он наклонил голову и прищурился, глядя на меня с истинно ленинской лукавинкой. И,  хотя мне было абсолютно неинтересно знать, почему главный врач этой больницы  участвует в обходах, я все-таки спросила – больше, из соображений элементарной  вежливости:

– Почему?

– Практика! – Никифор Никифорович поднял вверх толстый кулачок с зажатой в нем  трубкой. – Практика, практика и еще раз практика! Я ведь, милочка, вижу людей практически  насквозь. Вы знаете, профессиональный опыт, вкупе с известной долей одаренности  и… не побоюсь этого слова… достаточно развитого воображения дают… поразительные,  надо сказать, результаты. М-да… А видеть людей насквозь – это моя профессия,  милочка…

«Интересный тип, – подумала я, – его бы самого кто посмотрел бы. По-моему, он  неплохой кандидат на место пациента этой больницы…»

Величавый Никифор Никифорович снова щелкнул пальцами и один из санитаров помог  ему подняться.

– Ну ладно, милочка, – проговорил Никифор Никифорович, – отдыхайте. Не буду вам  мешать. Через час вам сделают укол глюкозы, а вечером будет еще один осмотр. Вот  тогда мы с вами увидимся… и поговорим.

«Жду не дождусь», – подумала я.

А вслух сказала:

– Спасибо вам большое. Спасибо вам за все…

Никифор Никифорович еще раз ласково кивнул мне и, мельком осмотрев остальных  пациентов в палате, вышел. За ним удалились и молчаливые санитары.

«Н-да, – вяло трепыхались в моей голове невеселые мысли, – вот так положеньице.  Лежу в сумасшедшем доме, совершенно без сил, да еще и в рабочее время. Конечно,  ни мое начальство, ни Васик с Дашей не знают, где я нахожусь… Ну, ничего. Для  восстановления сил мне необходимо только несколько часов. Сейчас я сосредоточусь…  В палате тихо, так что никто мне не помешает сосредоточиться…»

Я приготовилась уже сделать глубокий вдох и закрыть глаза, как вдруг пронзительный  вой взметнулся к высокому потолку палаты.

Повернув голову, я увидела, что кричит девочка со стриженной головой. Она  забилась в угол и, стиснув руками виски, самозабвенно орала. Когда я всмотрелась  в ее лицо, мне стало немного не по себе – лицо девочки было совершенно спокойно  – будто это она не издавала нечеловеческие вопли, а напевала вполголоса  спокойную песенку.

– Началось, – донесся до меня хрип откуда-то сбоку.

Это была толстуха.

– Началось, – повторила она, обращаясь, видимо ко мне, но на меня не глядя, –  кажные два час орет, как резаная. Но это еще ничего… Когда ее привезли сюда, она  кажные пять минут орала. А через полгода – Никифорыч ее вылечил – вон как, гляди…  Еще годик полечиться и можно выписывать ее. Когда она два раза в день, например,  орать будет… Я ее тогда к себе в село возьму… заместо будильника…

«Здорово, – подумала я, – попробуй сосредоточься, когда барабанные перепонки  того и гляди – лопнут…»

– Звали, пришел… – коротко сказал Темный и снова поежился.

Сумерки были в комнате. Человек, к которому обращался Темный, сидел спиной к нему  – в глубоком кресле – лицом к жарко пылающему камину.

– Хорошо, что пришел, – обронил Захар и протянул руки к огню, – холодно мне, –  сказал он, будто говорил не с Темным, а с самим собой, – а огонь меня не греет…

– Зачем… звали? – выговорил Темный. Он опять поежился. Ему не было холодно, ему  было очень неуютно находиться в одной комнате с сидящим в кресле…

– Ты, Темный, владеешь информацией, – заговорил Захар, – а говорят, то, кто владеют  информацией, владеют миром… Так ведь?

– Ага… – неловко осклабился Темный.

– Я вот не согласен с этим, – неожиданно сказал Захар, – посмотри на себя. Разве  ты похож на человека, который может владеть миром?

Темный ничего не ответил.

– Нет, не похож, – медленно произнес Захар, – ну ладно… Хватит лирики… А звал я  тебя затем, чтобы ты помог мне убрать одного человечка…

– Убрать? – удивился Темный. – Я этим не занимаюсь. Я просто… предоставляю людям  интересующую их информацию… А убить… Это не ко мне.

– Я не говорил тебе – чтобы ты убил, – холодно поправил его Захар, – я позвал тебя,  чтобы ты помог мне убить. Найдешь исполнителя и сделаешь все, как надо. У меня  самого нет времени заниматься этим. Помощников, понимаешь, не осталось…

– Ну, если так, тогда – другое дело, – с явным облегчением сказал Темный, – кого  нужно завалить?

– Чернобуров Антон Владимирович, – проговорил Захар, – найти его можно, скорее  всего… в какой-нибудь психушке. Это совсем не трудно. Поищешь, поспрашиваешь… Ну,  не мне тебя учить.

– Чернобуров… – произнес Темный, – ясно. Найдем. Только… Захар. Ты… Вы уже не в  первый раз моими услугами пользуетесь и, наверное, помните мое правило… Ну, что  за свои услуги я бабки вперед беру.

– Стол рядом с тобой, – не оборачиваясь, сказал Захар, – слева… Да. Достаточно?

Темный поднял со стола пачку денег и молниеносно перелистал ее.

– Ага, – почему-то шепотом сказал он, – достаточно… Вполне.

– Конечно, Чернобурова, я поищу, – продолжал Темный, – и человека, который его это  самое… С этим проблем не будет…

– Не будет – значит, очень хорошо, – отреагировал Захар, – как сделаешь,  позвонишь мне на мобильный. Все. Можешь быть свободен…

Темный помялся на месте, оглянулся на приоткрытую за своей спиной дверь, но  уходить не стал.

– Я… это… – проговорил он, – если тебе… вам, Захар, интересно… Я могу продать  одну информацию. Очень важную информацию – для вас очень важную.

Несколько секунд Захар не отвечал.

– Верхний ящик стола, – произнес он наконец, а когда Темный, открыл ящик и  заглянул в него, спросил, – столько хватит за очень важную информацию?

– Ага! – уже довольно живо ответил ему Темный, – конечно, хватит… Мне очень нравится  на вас работать, Захар. Всегда получаешь то, что должен получать. Вы же меня знаете  – я могу продать вам любую информацию… Любую. Могу узнать все, что захотите.  Полная конфиденциальность и исключительная достоверность… Тем и живу.

– Ладно, – довольно невежливо оборвал его Захар, – говори, что у тебя и проваливай.  У меня еще много дел сегодня…

– Значит, так, – снова почему-то перешел на шепот Темный, – Вы Славика, конечно,  знаете?

Захар промолчал, кивнув утвердительно.

– Так вот Славик тоже Чернобуровым интересовался, – сообщил Темный, – вроде бы побеседовать  с ним хотел. Все называл Чернобурова – «последней ниточкой…»

– Когда? – коротко спросил Захар.

– Совсем недавно, – ответил Темный, – только то, что люди Славика не успели с  Чернобуровым поговорить – это совершенно точно. У меня в том дурдоме корешок  работает, так он там все обо всех знает…

– Вот и позаботься о том, чтобы люди Славика успели только к остывающему трупу,  – медленно выговорил Захар, – все сделай быстро. И позвони мне. И со Славиком я  разберусь сам…

– И еще одно, – добавил совсем тихо Темный и несколько раз боязливо оглянулся на  дверь, – у меня такое ощущение, что Славик тебя завалить хочет. Нет, слухов пока  никаких нет, но… братва волнуется – что-то непонятное в последнее время  происходит. Армен четырнадцать бойцов потерял за один день – назначил кому-то  стрелку, а тот приехал один, но что-то такое сделал, что четырнадцать бойцов на  месте уложил, а сам Армен со своими пацанами едва уйти успел. Некоторые законники  про тебя вспоминают. Говорят, что… ну… вот то, чем ты занимаешься… – Темный смущенно  прокашлялся, но все же выговорил так долго не получавшееся у него слово, –  колдовство там… – все это беспредел и за это валить надо…

Захар усмехнулся.

– Беспредел… – негромко проговорил он, – валить… Как странно меняется эта планета…  Один мой близкий родственник был бы очень удивлен, узнав, что воры, еще  несколько лет назад тырившие мелочь из карманов, могут править страной и решать  – беспредел или не беспредел – связь человека с потусторонним…

Темный, почтительно склонив голову, выслушал непонятные слова Захара, а когда  тот замолчал, спросил тихонько, чтобы продемонстрировать свой интерес к  Захаровой речи:

– А как звали-то?

– Что?

– Ну, родственника вашего?..

– Торквемада… – механически ответил Захар и потянулся в кресле. – Если у тебя ничего  больше нет, то можешь быть свободен.

Темный вежливо попрощался и, пятясь, отошел к двери.

– Всего доброго, – снова сказал он, – я все сделаю точно так, как нужно…

И исчез в темном прогале между косяком и тихо скрипнувшей дверью.

«Славик… – подумал Захар, – давно я подозревал, что этот бандит на меня смотрит  как-то… Нужно было раньше с ним разобраться, а сейчас, когда пошли слухи о том,  что от меня избавляться надо – это может быть чревато… Однако, я ничего не слышал  о четырнадцати убитых боевиках из группировки Армена. Кто бы это мог сделать?  Замочить четырнадцать человек в одиночку… Либо это хитрый фокус, либо… обладание  недюжинными экстрасенсорными способностями. И то, и другое может быть мне  интересным. Человек, который умеет убивать и не боится убивать, будет мне  хорошим помощником… Вместо моего старого слуги Ящера…»

Захар качнул головой, вспомнив о Ящере. Нет, он вовсе не сожалел о том, что  несколько месяцев назад – еще до последнего приезда в столицу; поддавшись минутному  приступу ярости, уничтожил Ящера, метнув ему в голову бронзовое пресс-папье.

Когда-нибудь он все равно сделал бы это. Ящер был не идеален, а в последнее  время допускал непростительное количество промахов. Захар уже через день  подумывал о том, чтобы вернуть Ящера, но вовремя от этой идеи отказался – зомби  – существа, конечно, преданные, но совершенно лишены возможности аналитического  мышления. Да и внешний вид их – оставляет желать лучшего…

– Того парнишку, который четырнадцать бойцов Армена уложил, надо бы разыскать, –  вслух проговорил Захар, – хороший бы помощник из этого парнишки получился б… Да.  И со Славиком разобраться нужно, не мешкая. Эти высоко поднявшиеся воры – люди  вредные. Вовремя не раздавишь – проблем потом не оберешься… Ладно. Посмотрим.

– Не нашли?! – взревел в трубку Армен. – Значит, лучше ищите! Проверьте всех его  знакомых, всех его друзей! Всех, у кого он может остановиться! Этот козел в городе  – уехать он никуда не успел – мои ребята перекрыли все выходы из города.  Наверное, отлеживается где-то недалеко… Да… А к папаше его пока не суйтесь…  Папаша у него крутой, как бы нам боком все это дело не вышло. Тем более, что,  скорее всего, папаша этого Василия не при делах… Ищите лучше, но не валите сразу,  а ко мне его… Нужно потолковать. Понятно? Брать живым и точка!

Армен отключил телефон и устало откинулся на спинку кресла.

«Дела-а… – подумал он, – дела-а… Этого Василия нужно найти. Но валить… с этим обождать  пока немного… Если Василий такой крутой, что смог мне устроить такое… Четырнадцать  бойцов как не бывало – просто так… Р-раз и нету. Какая же силища нужна! А с виду  – лох лохом. Не-ет, реальная сила стоит за этим Василием. Если я узнаю секрет  этой силы, тогда мне стать полноправным правителем Москвы – раз плюнуть. Славик  ничего мне противопоставить не сможет. Кстати, о Славике…»

Армен закурил сигарету и снова задумался.

«Сдается мне, Славик что-то начал подозревать, – размышлял он, – как-то странно  он себя вел при нашей последней встрече. Настороженно смотрел на меня и все  такое. Славик не доверяет мне. Знаю я его разговоры о том, что дружить надо и  все такое… А спиной к нему повернешься, тут же получишь пулю в затылок. Что-то  он задумал. Неспокойно мне теперь с ним. Надо – от греха подальше – убрать  Славика. Убрать и все. Если я узнаю секрет силы этого Василия – убрать Славика  для меня будет – проще простого. Хм… дурака я свалял, конечно, когда приперся к  Славику и просил помощь отыскать Василия. Нервы все… Не надо было так делать. А,  хотя нет! Пусть Славик думает, что я ему доверяю! Правда, судя по его поведению,  вряд ли он так думает, но лишний раз его успокоить не помешает. Черт, как сложно  все…»

Армен вздохнул и, отложив сигарету на краешек большой серебряной пепельницы  налил себе стопку дагестанского коньяка.

«Итак, что мы имеем, – держа в руках стопку, продолжал раздумывать он, – Славик  догадывается о том, что я играю в темную игру. Славик что-то задумывает. Но,  если я найду Василия первым, никакой Славик мне страшен не будет. Значит –  искать и искать. Все силы бросить на то, чтобы откопать этого молокососа…»

Армен поставил стопку на столик и, взяв в руки свой сотовый телефон, принялся  набирать номер.

– Чернобуров – единственная ниточка, которая может привести меня к Захару, –  вслух проговорил Славик и нахмурился, – как много проблем! – невольно вырвалось  у него, – Армен мудрит что-то… причем, конкретно мудрит – замышлял явно  серьезную вещь. Давно-о я замечал, что Армен гораздо хитрее, чем кажется.  Уверяет в дружбе и в том, что войны не хочет, а сам только и думает о том, как  бы от меня избавиться и самому всю Москву держать. И Захара он защищал, будто  тот ему брат родной. Вот этим-то он себя и выдал. А потом решил реабилитироваться  и придумал всю эту историю с огнем с неба и прочей чертовщиной. Надо же – один  лох сумел завалить четырнадцать его бойцов! Теперь мне все понятно – Армен хочет  уверить меня в том, что он и сам пострадал от колдовства и сам заинтересовал,  чтобы ни Захара, ничего такого похожего в городе не было. А сам – наверняка –  завязан с Захаром. И они вместе думают о том, как бы от меня избавиться…

Славик яростно сплюнул на паркетный пол и растер плевок босой, причудливо татуированной  ногой.

«Только того не понимает Армен, – подумал Славик, – что Захару тоже союзники не  нужны. Как только Армен перестанет быть ему полезен, Захар его в порошок  разотрет. Как вот плевок этот…»

– Чертовщина, чертовщина… – пробормотал Славик, – вокруг одна чертовщина. С  Арменом пока погожу разбираться, а сделаю вот что…

Славик вытащил из кармана халата сотовый телефон и набрал номер.

– Алло, – проговорил он в трубку, – узнал меня? Ага, да… Есть дело. Проберешься  ночью в психушку… адрес я сейчас скажу. Потолкуешь там с одним… Да не с врачом,  а с психом! Спрашивать будешь у него о Захаре. Погоди, сейчас я все тебе объясню.  Нет, весь расклад тебе знать не надо, только то, что скажу я. Потолкуешь, говорю,  с психом, если тот ничего тебе не скажет, вали его. Понял? Только тихо и без  шума. А когда он тебе расскажет все – тоже вали… В любом случае – живым мне этот  Чернобуров не нужен. Сработаешь под мента – вроде ты оперативник и пришел с ним  общаться. В смысле допрашивать. Понял? Действуй тогда. Нужно все очень быстро  обделать. И очень тихо. Бабки потом… Ага, ага… Ты задавай вопросы, а я тебе отвечать  буду…

Славик разговаривал по телефону еще минут десять. Когда он положил трубку и опустился  в кресло, настроение у него было уже много лучше, чем до разговора.

– Пр-рорвемся! – бормотал он, выуживая сигарету из пачки. – Этот парень свое  дело знает. Не то, что те дуболомы, которых я посылал до этого. Он выудит у психа  все, что тот знает, а если не выудит, то…

Славик закурил и, выпустив первую струю дыма в потолок, вдруг злобно рассмеялся.

– Погоди, Армен, – сквозь зубы выговорил он, – думал, обмануть меня? Не на того  напал, падла! Я тебя первый раздавлю!

Когда я пробудилась в третий раз за ночь, то спать мне уже не хотелось. То есть  – хотелось, конечно, но снова закрывать глаза и пытаться уснуть, прекрасно зная,  что часа через два тебя разбудят истошные вопли сумасшедшей – это выше всяких  сил… Даже моих.

Крики, несущиеся из дальнего угла палаты, где комочком съежилась несчастная  душевнобольная, на секунду прекратились, послышался короткий глубокий вдох и –  через секунду все началось заново.

С трудом поднявшись на кровати, я спустила ноги вниз. Посидела немного – и,  дождавшись, когда перестала кружиться голова, поднялась с кровати и сделал  несколько шагов по направлению к выходу из палаты.

Меня здорово пошатывало от слабости. Да… я так и не смогла как следует  сосредоточиться и восстановить свои силы, используя контакты с источниками  космической энергии – мешала та же стриженная девочка, примерно, каждые два часа  поднимавшая жуткий вой.

Жители палаты и медицинский персонал, по всей видимости, давно уже привыкли к  подобным концертам и не обращали на них никакого внимания.

Стрижена девочка снова стихла – исключительно для того, чтобы набрать воздуха в  легкие – и снова выдала вопль такой силы, что я – несмотря на свою слабость –  заковыляла к двери быстрее.

– Эй! – окликнули меня с койки, мимо которой я проходила. – Ты куда?

Это толстуха. За все время, пока я находилась здесь, она так ни разу и не  пошевелилась – лежала на спине, уставив в потолок неподвижные глаза – хотя иногда  пыталась со мной разговаривать.

– Куда ты? – повторила толстуха, глядя в одной ей видимую точку на белом потолке.

– В туалет, – сказала я, – очень хочется.

– Судно у тебя под койкой, – сообщила толстуха, – а по ночам покидать палату  запрещается. Другие палаты запирают, а на двери нашей замок сломан. А зачем он нужен,  если мы и днем-то из палаты не выходим?..

– Я в туалет, – повторила я, – не могу в судно… Мне неудобно. И неловко при всех…

Девочка в углу на мгновение прервалась и я смогла услышать, как толстуха  негромко усмехнулась.

– Новенькая, сразу видно, – сказала она, – месяцок поживешь здесь, под себя ходить  будешь… не то что в судно. Неловко ей… А за то, что ночью шатаешься могут и в  карцер запереть. А то… чего похуже. Ты – молодая, красивая, а санитары у нас –  мордовороты отмороженные. Не знаю, откуда их таких понабрали. С психов спроса  нет никакого, вот они и творят с ними все, что захотят. Так что – я на твоем месте  не выпендривалась бы, в судно посикала… Не хочешь? Ну, ладно, посмотрю я на тебя  через месяц…

Я пробормотала что-то о том, что не собираюсь задерживаться здесь надолго, но  толстуха явно уже не слушала меня. Присмотревшись, я заметила, что она опустила  веки, как бы давая мне понять, что аудиенция закончена.

«Да, – подумала я, подходя к двери, – интересная вырисовывается ситуация.  Неизвестно, сколько мне придется еще здесь находиться. Из-за этой ненормальной  девчонки я не могу как следует сосредоточиться, следовательно – не могу восстановить  силы. Ждать, пока силы восстановятся естественным путем – то есть – ждать неделю  или больше – я не могу. Я не могу даже попросить телефон, чтобы позвонить Даше  или Васику – врачи сразу поймут, что моя временная амнезия – всего лишь выдумка.  Остается одно – найти какое-нибудь укромное место и попытаться войти в транс там  – если никто мне не помешает…»

Я осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Темно. Лампы горят – через  одну, да еще и вполнакала. В самом конце коридора стоит стол, за которым дремлет,  положив на скрещенные руки большую стриженную голову, громадных размеров санитар.

Выскользнув из палаты, я – стараясь двигаться как можно тише – пошла вдоль стены  в противоположную сторону от уснувшего на своем посту санитара.

То ли силы вовсе оставили меня, то ли еще что, но коридор показался просто  бесконечным – двери, двери, двери… Некоторые из дверей были заперты снаружи пудовыми  чугунными задвижками, некоторые незаперты вовсе.

Когда коридор, наконец, повернул налево, я заметила небольшую дверь в углу;  открыв ее, я обнаружила маленький чуланчик, сплошь заваленный вениками и  швабрами. Пахло в чуланчике чем-то кислым – с переплетенных под потолком  металлических труб капала вода.

«Подсобное помещение, – догадалась я, – до утра точно никто сюда не заглянет.  Так что имеет смысл спрятаться здесь и постараться сконцентрироваться.  Перспектива провести в этой больнице еще несколько дней – никак мне не нравится…»

Проникнув в подсобное помещение, я аккуратно прикрыла за собой дверь. Здесь было  очень темно, но глаза мои скоро привыкли к темноте. Впрочем, и смотреть-то здесь  было не на что – тряпки и швабры… Ведра.

Я присела на опрокинутое ведро и перевела дыхание. Путешествие по коридору  настолько истощило мои и так неважнецкие силенки, что я едва отдышалась.

А когда дыхание мое немного успокоилось, кровь перестала гулко стучать в ушах, я  услышала что к мерному звуку падающих с потолка капель примешивается еще что-то  такое…

Я замерла, прислушиваясь – и скоро сомнений в том, что в этом помещении, кроме  меня, есть кто-то еще, у меня не оставалось. Да-да… ошибки быть не может – я  слышу дыхание человека. И еще… кажется, всхлипы…

– Кто здесь? – спросила я.

Глава 9

Мне пришлось повторить свой вопрос еще трижды, прежде чем я услышала невнятное  бормотание в ответ. Тогда, отодвинув висящую на батарее парового отопления  большую половую тряпку, я смогла различить в темноте силуэт сжавшегося в углу человека.

– Кто ты? – спросила я.

Человек что-то снова забормотал.

«Наверное, какой-нибудь сумасшедший, – решила я, – один из пациентов. Сбежал и забился  здесь в угол. Еще чего не хватало. Даже здесь покоя нет. Сумасшедший… Погодите-погодите…  Что-то мне в этом человеке не нравится…»

Я пододвинулась поближе. Теперь флюиды, исходящие от незнакомца ощущались яснее.  Мне не нужно было входить в транс, чтобы определить природу этих флюидов –  подобное я всегда различала ясно.

«Это не просто сумасшедший, – поняла я, – его безумие явно искусственного  происхождения. Не больная психика виной тому, что он оказался здесь. Какая-то  мощная экстрасенсорная сила свела его с ума. От этого несчастного смердит прочно  поселившейся в его сознании злой силой…»

Я протянула руку. Сумасшедший что-то тоненько выкрикнул и сжался в комочек.  Коснувшись кончиками пальцем его лба, я заметила, что он дрожит мелкой дрожью.

– Как жаль, что я сейчас очень слаба, – пробормотала я, – я чувствую, что у меня  получилось бы исцелить этого человека гораздо быстрее, чем у какого-нибудь психиатра.  Психиатру неподвластно глубокое проникновение в подсознание больного, к тому же  – здешние доктора вряд ли смогут точно определить источник поражения – хотя бы потому,  что врачи, отличающиеся прагматичностью мышления от остальных людей – никогда не  поверят до конца в истинность паранормальных явлений. Любому явлению они найдут  кучу объяснений именно прагматического характера, но не коснуться истины. Однако,  хоть я и слаба, но кое-что сделать смогу для этого бедолаги…

Я положила ладонь на затылок человека и закрыла глаза. Мысленно представила себе  источник космического излучения и приоткрыла оболочку собственной ауры для  беспрепятственного проникновения в свое подсознание и дальше – в энергетические  узлы моего тела – и дальше – в головной мозг моего случайного пациента.

Теперь я выполняла роль своего рода передатчика. Конечно, какая-то часть получаемой  мною из космоса энергии оседала в мне, наполняя мое существо живительной силой,  но основной поток излучения атаковал зараженный чужеродной и губительной силой  мозг несчастного сумасшедшего.

Не знаю, зачем я занялась этим человеком прежде, чем сама собою… Наверное, оттого  что я не смогла бы сконцентрироваться должным образом, зная, что всего на  расстоянии вытянутой руки от меня находиться человек, мозг которого прочно  оккупирован враждебной экстрасенсорной энергией…

Когда я посчитала, что первый сеанс можно заканчивать, я осторожно отняла руку  от лба бедолаги.

Теперь и я чувствовала себя лучше, но прежде всего мне нужно было проверить, что  сталось с больным. Он уже перестал дрожать, не бормотал и не вскрикивал ничего,  но вот освободилась ли хоть бы какая-то часть его разума…

Впрочем, сейчас посмотрим.

– Кто ты? – спросила я.

Ответа ждать мне пришлось довольно долго. Наконец человек в углу пошевелился и  проговорил зыбким, плывущим голосом:

– А… Антон меня зовут. В… в-в… Владимирович…

Уже хорошо. Значит, мои старания не пропали даром. Этот тип воспринимает окружающую  его действительность – раз в состоянии отвечать на мои вопросы.

– Как ты попал сюда?

– У… убежал, – тихонько провыл сумасшедший, – в палате… страшно.

Когда я задавала свой вопрос, то имела в виду несколько другое. Я хотел спросить,  как он попал в психиатрическую клинику.

Ну что же… уточним.

– Как ты попал в эту больницу?

– Огонь… – простонал человек и заплакал, – огонь… Гуревич… деловой партнер… Очки  и кудрявые волосы – Гуревич… Предложил, я приехал, потом… огонь… Я убежал…

Н-да, мало понятного.

Однако, что-то странное вдруг поселилось у меня в груди. Что-то такое, из-за  чего я теперь не могла так просто отстать от этого психа. На его аура был  отпечаток… Очень знакомый отпечаток враждебного и очень мощного экстрасенсорного  воздействия.

Но я была очень слаба, чтобы постараться разобраться в этом. Поэтому я снова  прикоснулась к голове сумасшедшего и провела пальцами по его лицу.

– Спи, – приказала я, отдавая остаток своей энергии, чтобы отключить на время  его сознание, – спи…

Человек в углу затих.

Тогда и я закрыла глаза.

Сконцентрировалась.

Мне нужно только несколько часов, чтобы восстановить свои силы. Всего несколько  часов пребывания в потусторонних измерениях, а потом я снова вернусь к  действительности и разберусь в сложившейся вокруг ситуации.

Даша давно заснула. Васику не спалось.

«Вот черт, – думал он, – влип я как, а? Теперь ведь и не выкрутишься… Светка  такой скандал устроила, когда я приехал на эту дачу не один, а с Дашей… На весь  сад орала. Я уж боялся, что Саша – муж ее – услышит. Угрожала, что пойдет в  ментовку и заявление напишет о том, что я ее изнасиловал. Если я откажусь на ней  жениться. И это тогда – когда она сама замужем за своим тормозным Сашей. Отец  меня точно тогда убьет. Заявление, конечно, никуда не пойдет – дальше опера,  который его первым увидит. Но, зная своего отца и его принципы, вполне логично  предположить, что он вмиг все обделает – разведет Светку с Сашей и женит на мне  – Светку…»

Васик похолодел, представив себя сидящим голым в подвале, прикованные цепью к  сырым стенам руки посинели, хочется пить и очень холодно.

– Ну, как? – сквозь решетки просовывает голову ухмыляющийся садовник Саша, –  будешь жениться или нет? Что? Тогда еще посиди…

– А где Даша? – кричит ему Васик, – она тоже в подвале?

– Зачем это? – удивляется Саша, – она уехала восвояси. Ему-то что? Она свободный  человек, она никого в себя не влюбляла…

– И я не влюблял! – кричит Васик, но садовник Саша его не слушает, отлипает от  решетки и, насвистывая какую-то солнечную песенку, удаляется…

Васик вздрогнул и, открыв глаза, понял, что на минуту заснул.

– Ну и сон приснился, – пробормотал он, – аж во рту все пересохло. Надо бы спуститься  вниз. В холодильнике вроде минералка есть…

Он осторожно выскользнул из постели, искоса посмотрел на спящую на диванчике у  окна Дашу и, шлепая босыми ногами по полу, пошел в коридор.

В гостиной дачи стоял густой смрад алкогольного перегара – не помогало даже  настежь открытое окно. Васик икнул и поморщился.

«Не надо было пить сегодня вечером, – шевельнулась в его голове сквозь хмельные  пары случайная мысль, – вот и не снилась бы всякая гадость… Но как не выпить  после такого стресса?! Едва нас хачики не порешили. Если бы не было пожарных  лестниц, соединяющих балконы, нам бы точно хана… Едва-едва успели через чердак уйти.  А там – взяли попутку и вперед… Правда, за чертой города вышли из машины и пошли  пешком – все Даша настояла. Говорит – нельзя оставлять следы… Хорошо, хоть Сашу  споил, а то он весь вечер, то на меня посматривал, то на Светку… Такое ощущение,  что она ему все рассказала. А, и хрен с ней! Туча тучей сидела – думала, наверное,  что Даша – моя девушка или жена… И что-то в этом роде…»

На столе вповалку, как спящие свиньи, лежали пустые бутылки, по столом, словно  миниатюрный протез, валялась голенькая еще одна бутылка.

Васик отчего-то усмехнулся и прошел мимо – вниз по лестнице на первый этаж дачи.

Оказавшись в маленькой комнате, служившей первому хозяину дачи, во всей видимости,  и прихожей и подсобным помещением, Васик остановился.

– Ни хрена не видно, – пробормотал он, – где здесь выключатель? Черт, сто лет на  этой даче не был… Забыл, где что… Даже Светку не сразу узнал – потолстела так…

Он с шорохом зашарил по оклеенным моющимися обоями стенам ладонями, но вдруг  замер. На цыпочках подошел к окну и осторожно выглянул наружу.

– Послышалось, – прошептал он, – нет никого…

Только он отвернулся от окна, как звук, который, как Васик думал, ему показался,  повторился вновь, на этот раз оформившись в приглушенный вскрик:

– Помогите!..

Васик раздумал включать свет. Несколько секунд он колебался – пойти посмотреть в  сад, что происходит или разбудить старика-сторожа и спросить у него, где в ее  доме находится оружие.

Потом он махнул рукой и на цыпочках прокрался к двери, стараясь действовать  бесшумно, отпер ее и, ежась от холода, остановился на крыльце.

Со стороны гаража слышалась какая-то возня.

Пожалев, что не обулся в какие-нибудь тапочки, Васик пошел по мокрой асфальтовой  дорожке между деревьев сада. С веток на его голые плечи капала ночная роса.

Когда до гаража оставалось метра два или три, он остановился и, спрятавшись за  деревом, стал наблюдать и прислушиваться.

Внезапно подул северный ветер, Васика передернуло от холода. Он крепко зажмурился,  а когда открыл глаза, увидел, что площадку перед гаражом заливает ровный голубой  свет только что вышедшей из-за туч луны.

Ворота гаража были открыты.

«Странно, – подумал Васик, – садовник Саша, что – не запер гараж, что ли?  Насколько я его знаю, человек он достаточно пунктуальный, за своей машиной,  следит хорошо. Значит, гараж должен закрыть… Тогда почему ворота открыты?»

Тут Васик едва не рассмеялся.

– Ну да, – пробормотал он, – как же я мог забыть-то? Саша сегодня весь вечер  рассказывал, что у него подшипники полетели какие-то… Порывался все денег у меня  занять… Когда нажрался, конечно, и перестал кидать на меня подозрительные  взгляды.

В гараже или где-то рядом – было не разобрать зазвенело разбитое стекло – как  будто уронили что-то стеклянное.

«Стоп, – подумал Васик, – а кто же тогда кричал – помогите? Почудилось? Нет, там  что-то определенно происходит. Надо пойти посмотреть…»

Он только собирался ступить на залитую ровным лунным светом площадку перед  забором, как увидел, что из-за гаража кто-то вышел.

Васик попятился назад.

Два парня в темной одежде выволокли из домика полуодетого человека. Они положили  его прямо на асфальт и снова удалились в домик.

Васик, прищурившись, шагнул на площадку. Человек, на котором из одежды были  только красные семейные трусы, лежал без движения. Присмотревшись, Васик вдруг  узнал в нем садовника Сашу.

Голова Саши была откинута назад. Кровь тонкими струйками стекала у него из  уголка рта и из ноздрей по лицу и собиралась на асфальте вокруг его головы в  темную, блестящую при лунном свете, точно черная ртуть, лужу.

– Мать твою, – ошарашенно пробормотал Васик, – мать твою…

В гараже послышался какой-то шорох. Васик быстро отступил назад – за дерево.

Опять показались два парня в темном. Они положили рядом с трупом Саши еще один  обнаженный труп. Рыжие длинные волосы по асфальту.

«Светка, – стукнуло в голове у Васика, – господи, боже мой… Неужели эти гады уже  нашли меня… Отморозки. Гады… Они Светку убили. И мужа ее… – мысли Васика путались.  – Еще остался старик-сторож… Они его наверняка уже убили – сторожка прямо возле  забора находится – неподалеку от калитки… сейчас пойдут и перетащат труп… А нам-то  что делать? Даша… Светку убили…»

Однако, парни никуда не пошли. Они почему-то остановились над трупами.

– Все, – шепотом произнес один из них, – теперь тебе ничего мешать не будет. Иди  обыщи там все, а я схожу в дачу… Гараж мы уже обыскали, ни хрена там и нет…  Давай, скорее…

Его товарищ молча кивнул и удалился в домик. Оставшийся на площадке парень  вытащил из кармана большой металлически сверкнувший предмет.

Пистолет с глушителем.

«А где же старик? – растерянно думал Васик, – он-то куда подевался? Может,  спрятался где-то? Да что я стою! Надо же бежать быстрее в дом и будить Дашу. У  меня в ящике стола вроде есть ствол – от бывшего владельца дачи остался –  нормальный ствол, только не боевой, конечно – газовый, или пневматический какой-нибудь…»

Парень сунул пистолет себе за пазуху, огляделся по сторонам, потом подошел к  стене гаража и неторопливо расстегнул ширинку.

«Быстрее! – пронеслось в голове у Васик, – пока этот ублюдок мочится, у меня еще  есть время…»

Он повернулся и неслышно – на цыпочках – побежал к дому.

– Что? – теплым со сна нутряным голосом протянула Даша, – какие бандиты? Тебе  плохой сон приснился? Спи давай… Пьяница… Нажрался и колобродишь… Не могут бандиты  нас найти…

Не желая тратить больше драгоценного времени на объяснения, Васик сдернул с Даши  одеяло.

Она сонно замычала и потянула на себя простыню.

– Переходим к крайним мерам, – пробормотал про себя Васик и, размахнувшись, влепил  блаженно улыбающейся во сне Даше пощечину.

Она вскочила на постели.

– Ты!.. – закричала она, но Васик тут же закрыл ей рот рукой, – … что – с ума  сошел? – шепотом выговорила она, когда он убрал от ее лица ладонь.

– Еще орать будешь? – быстро спросил Васик, – Не знаю, как эти ублюдки нас нашли,  но они нас нашли… Нужно быстрее действовать…

Даша протерла глаза кулаками и уставилась на Васика так, словно считала его  плодом ее разыгравшегося воображения.

– Господи… – пробормотала она, – что же делать-то? Васик, что нам делать?

– У меня ствол есть, – тихо проговорил Васик, – мне раньше никогда в людей стрелять  не приходилось, но другого выхода у нас, кажется, нет…

– Как это – нет? – охнула Даша, явно еще не до конца сумевшая разлепить пласты  реальности и сна, – какой это ствол? Откуда у тебя ствол?

– От верблюда…

– Настоящий пистолет?

– Пневматический, пневматический… – пробормотал Васик, бросаясь к столу и  доставая из ящика пистолет, – игрушка, одним словом… Хотя как сказать. Ничего  себе игрушка, – сказал Васик разглядывая оружие, – германская вещь, хорошая… Я  недавно хотел себе такой купить. С пяти метров пробивает черепную кость…

– Господи, – прошептала Даша, – господи…

Васик вдруг оглянулся. Потом мотнул головой и вплотную подошел к Даше.

– Садовник Саша и… его жена… Светка убиты, – внятно проговорил Васик, приблизив  свое лицо к лицу Даши так, что, несмотря на ночную темноту в комнате, ему стало  видно расширенные ее зрачки.

– Кем? – шепотом выговорила она.

– …Чем, – сквозь зубы произнес Васик, передергивая затвором пистолета, –  творительный падеж. Один из этих козлов направляется в дом… Да, что ты спрашиваешь,  кем-чем… Непонятно, что ли, в самом дел, кем?

Вскинув пистолет, Васик быстрым шагом направился в коридор.

– Я с тобой! – шепотом крикнула Даша, – подожди меня, я только оденусь и…

– Сиди! – страшно зашипел на нее Васик, – не высовывайся, понятно?!

Даша неожиданно послушно села на кровать.

В гостиной никого не было.

Васик вдруг вспомнил, что догадался запереть за собой дверь, когда убегал в дом.  Теперь замок слышно заскрежетал, а спустя секунду заскрипела открывающаяся дверь.

«Он уже здесь, – пронеслось в голове Васика, – он сейчас поднимется в гостиную».

Васик остановился наверху лестницы, сжал в руках ставшую вдруг влажной ребристую  ручку пистолета.

«Стрелять приходилось, – подумал он, – а вот человека убивать… По бутылкам  только стрелял пустым… Человека убивать…»

Еле-еле сипнули под ногами ночного гостя деревянные ступеньки.

– Сейчас он покажется, – пробормотал себе под нос Васик, – сейчас он покажется…

– Васик! – донесся до него Дашин вскрик из спальни, – подожди…

– Ты еще тут…

Из темноты выплыло белое лицо.

– С пяти метров пробивает кости черепа, – четко проговорил Васик, глядя в сразу  округлившееся чужие глаза и принялся раз за разом нажимать на курок.

Белое лицо дернулось вниз и влево. Мгновенные струйки крови побежали по лицу,  как будто от выстрелов лицо раскололось множеством трещин.

Васик опустил пистолет. Тяжелое тело прогромыхало кубарем вниз по лестнице.  Обладатель белого лица не успел даже вскрикнуть.

Васик устало опустился на колени. Путаные и туманные мысли заметались у него в  голове.

«Пять метров… – думал он, – до него было пять метров или нет? Кости черепа…  Пробиты? Или он всего-навсего оглушен? Хорошо бы, если…»

– Что я здесь сижу? – вдруг вскинулся Васик, – там же еще второй…

Он вскочил и побежал по лестнице вниз. Дверь была приоткрыта, лунный луч лежал  на полу прихожей.

Васик вылетел на крыльцо и остановился.

Тишина.

Стараясь ступать босыми ногами, как можно тише, он побежал по асфальтовой  дорожке к гаражу, и, когда мелькнула перед ним залитая лунным светом площадка  перед гаражом и два мертвых тела, лежащих на ней, что-то большое, налетевшее,  словно живой снаряд, откуда-то сбоку, мгновенно сбило Васика с ног.

Он рухнул на спину. На его грудь тотчас тяжело упал темный человек. Перед  глазами Васика появилось перекошенное лицо – раздутые от натуги ноздри, мокрый  рот и белки сверкающих глаз, густо обвитые цепкими щупальцами красных прожилок.

Васик сжал правую руку в кулак, но пистолета там не оказалось.

Темный человек притиснул Васика к земле и, усевшись на него верхом, сжал руками  его горло. На лицо Васика упала вязкая теплая паутинка его слюны.

«Пистолет куда-то подевался, – всплыло в мутнеющем Васином сознании, – наверное,  выпал, когда этот урод сбил меня с ног… Как это я его не заметил… Надеюсь, их всего  двое было… Одного я грохнул, а второй – вот он… Всего двое – это хорошо. Да мне-то  что… Мне и этого козла хватит за глаза…»

Васик поднял внезапно ослабевшие руки и с двух сторон обоими кулаками ударил  душившего его темного человека по ушам.

Тот глухо что-то прорычал, на хватка на горле Васика нисколько не ослабла. Васик  попытался достать его ногами и даже несколько раз довольно сильно двинул  человека коленом по спине, но человек даже не пошевелился.

Васик схватился за руки, сжимавшие его горло – но разжать руки темного человека  не представлялось никакой возможности – то ли он был настолько силен, то ли сам  Васик ослабел от удара о землю, от недостатка кислорода в ушибленных легких и  алкогольных паров, задурманивших его голову.

Где-то совсем рядом от него раздался женский крик.

Васик опустил руки – они сами опустились – бессильно, и тут наверху – там, где  на фоне черного неба маячило перекошенное лицо темного человека, что-то случилось  – раздался сильный удар, отчетливо полетели искры, что гортанно вскрикнул темный  человек и, внезапно ослабив хватку на горле Васика, упал на него сверху, заливая  его своей кровью.

Васик с огромным трудом спихнул с себя внезапно обмякшего темного человека,  закашлялся и слабо повернулся на земле, не в силах даже приподняться.

Он снова услышал женский вскрик – прямо над собой.

– Что… случилось… – сказал он, потому что надо было что-то сказать.

– Уже все, – ответил ему взволнованный знакомый-знакомый голос.

– Даша… – выговорил Толя и снова закашлялся.

– Это я, я…

Он приподнял голову и увидел стоящую над ним Дашу. Видимо, она не успела одеться  – только нижнее белье было на ней и, наверное, поэтому лунный свет превратил ее  почти совершенно обнаженное тело в мраморную статую.

«Венера, – вспомнил Васик, как называется статуя, – ну, точно, один в один…»

– Неплохой вид снизу, – проговорил он.

– Дурак, – сказала Даша, присела на траву рядом с ним и засмеялась.

Васик тоже слабо улыбнулся и вдруг понял, что от перенесенных моральных и  физических потрясений он временно повредился в рассудке настолько, что у него  кажется начались слуховые и зрительные галлюцинации.

Ему удалось приподняться.

– Ну, что ты… – обнимая плачущую Дашу за плечи, проговорил он, – не надо… Все  кончилось уже… Ну, н е надо плакать… Все кончилось.

– Не кончилось, – сквозь слезы выговорила Даша – все еще только начинается. Если  эти бандиты умудрились найти нас так быстро и… Когда мы, кажется, никаких следов  не оставили, то наши дни – точно – сочтены…

– Да ладно тебе – у Васика получилось засмеяться, – мы еще повоюем… Не лыком,  как говорится… Светку вот жалко… Кстати, чем ты моего душителя огрела?

Даша молча указала на тускло поблескивавший в невысокой траве топор.

Васик негромко присвистнул.

– Ничего себе, – только и сказал он. И посмотрел на чернеющее рядом с ним тело,  – он что – тоже… того? перекинулся?

– Не знаю, – вытирая слезы, проговорила Даша, – я его не острием ударила, а  обухом… Васик, мне страшно? Что теперь будет? Куда нам деваться? И где нам  искать Ольгу?

– Столько вопросов… – Васик поднялся на ноги и со стоном ощупал свою шею, – во  всяком случае, ясно одно – здесь нам оставаться не стоит ни в коем случае… Давай,  беги в дом, одевайся, а я пока.

– Ага, – слабо выговорила Даша, – сейчас…

– Ага, – грянул позади нее грубый голос, – сейчас… Как же.

Васик дернулся было в сторону Даши, но, почувствовав, что в затылок ему уперся  холодный ствол пистолета, остановился. Только судорожно дернул кадыком на худой  шее.

Коротко взвизгнула Даша.

– Тихо, – произнес тот же грубый голос, – вонять будете, тут же положим, как тех  товарищей… Руки за голову и марш по тропинке вперед. Шаг влево, шаг вправо  расценивается, как попытка к бегству. Ну, понимаете, короче, что мы не шутить  сюда приехали…

Когда я вышла из транса, то первым делом, повернулась туда, где оставила своего  недавнего собеседника. Антон Владимирович, так он мне представился, сидел в том  же углу, так же свернувшись в комочек и, кажется, крепко спал.

– Тем лучше, – улыбнувшись, проговорила я.

Я поднялась на ноги и потянулась. Почти неощутимая, но невероятно мощная светлая  космическая энергия наполняла мое тело радужной силой.

– Теперь мне все по плечу, – проговорила я и порадовалась тому, что мой голос –  недавно еще – тонкий и хриплый – снова стал таким, каким ему полагалось быть –  красивым и ровным.

Я действительно чувствовала, что мне все по плечу. Несчастный сумасшедший Антон  Владимирович спал, вздрагивая во сне. Его губы кривились так, что казалось,  будто – вот-вот – и он расплачется совсем как ребенок.

Я присела перед ним на колени.

– Ну, что же, – прошептала я, вглядываясь в обглоданное болезнью лицо, – сейчас  я попробую сделать то, что здешние врачи, конечно, сделать не могут…

Еще никогда я не помогала душевнобольным, но почему-то понимала, что у меня все  получиться. Насколько я разбираюсь в психиатрии (пришлось одно время проштудировать  специальные издания, чтобы глубже понять все особенности моего экстрасенсорного  дара), подсознание этого человека, подвергшееся чужеродному влиянию, блокирует сознание  – таким образом, больной уже не может жить привычной для него жизнью; окружающей  действительности для него уже не существует.

Обладая даром проникать в подсознание человека, я могу выяснить, что же так  поразило бедолагу Антона Владимировича – что он повредился в рассудке. И очень  хорошо, что он спит – не нужно тратить силы, чтобы специально вводить его в  транс.

На этот раз я не стала закрывать глаза. Я сконцентрировала свой взгляд на  определенной точке на лбу Антона Владимировича – чуть повыше переносицы – и  очень скоро оранжевый туман заклубился у меня перед глазами…

Серые клочья, мечущиеся по неосязаемому пространству подсознания больного…  словно призраки, навечно поселившиеся в заброшенном доме… Это – несомненно –  чужеродные психочастицы, поразившие подсознание больного. Бороться с ними было  бессмысленно – мне, прежде всего, нужно было установить причину поражения, а для  этого – проникнуть глубже в подсознание.

Через несколько секунд серые клочья рассеялись – это вовсе не означало, что я  уничтожила их. Просто я перестала их видеть – ведь теперь мозг Антона  Владимировича временно был полностью под моим контролем, а на своей территории я  могла делать все, что мне заблагорассудиться. Вся жизнь этого человека была  словно на открытой ладони – воспоминания о детстве, юношестве… Женитьба…

Тут я ощутила легкий укол стыда – такое чувство, будто подглядываешь в замочную  скважину за молодоженами… Ну ладно, все-таки, я делаю то, что делаю не ради  своего удовольствия, а во имя помощи несчастному. Та-ак, продолжим…

Теперь мне сталось только восстановить картину происшедшего в тот самый день,  когда…

Сотни картинок замелькали передо мной – люди, встречи, бумаги с непонятными  цифрами и выражениями, типа «дебет», «кредит…» печати.

Да, сложна жизнь крупного российского бизнесмена. По-моему, не нужно никаких  особых усилий прилагать, чтобы свести с ума какого-нибудь финансового воротилу –  от всех этих каждодневных «дебетов» и «кредитов» можно совершенно спокойно  съехать с катушек и так. Я бы, например, съехала… Я бы, например…

Если бы я не находилась в трансе, то я точно вскрикнула бы. Вот оно! Картинка,  на которой я остановилась, стала четче, и скоро я могла видеть все в  подробностях… Конечно, я видела все не так, как видел сам Антон Владимирович, ведь  мое сознание воспринимает информацию в виде, наиболее приемлемом для более  глубоко понимания, так сказать…

…Темная комната, освещенная только пляшущими в камине жаркими языками пламени. И  два кресле – друг напротив друга – в которых ведут неторопливую беседу двое  мужчин. В одном из кресел я узнала самого Антона Владимировича, вальяжно потягивающего  коньяк из широкого бокала, а собеседник Антона Владимировича был мне незнаком.

Хотя…

Что-то смутно знакомое читалось в чертах его лица, но ничего определенного я  припомнить не смогла. Нет, даже не черты лица показались мне знакомыми, а… Черт  возьми, не могу объяснить этого странного ощущения.

Собеседник Антона Владимировича был обильно кучеряв, на длинном тонком носу аккуратно  сидели явно очень дорогие очки в изящной золотой оправе.

«Гуревич, – вспомнила я произнесенную в бреду Антоном Владимировичем фамилию, –  кажется, это и есть Гуревич… Антон Владимирович упоминал еще о языках пламени…  Камин горит. Но почему пылающий в камине огонь так поразил несчастного Антона  Владимировича?»

– Чтобы деньги были переведены на наш счет, – проговорил Гуревич, видимо, уже  заканчивая разговор, – подпишите вот здесь…

Он протянул Антону Владимировичу папку с каким-то формуляром. Антон Владимирович  сунул руку во внутренний карман пиджака, вытащил ручку, черканул что-то на  бумаге, но, досадливо сморщившись вдруг, сунул ручку обратно в карман.

– Елки-палки, – пробормотал он, – испортилась… А жаль – такая дорогая. Мне ее  секретари на день рождения подарили.

– Возьмите мою ручку, – любезно предложил Гуревич, доставая из кармана своего  пиджака ручку, – никаких проблем, пожалуйста…

– Ага, спасибо… – пробормотал Антон Владимирович и наклонился над формуляром.

Гуревич, как только Антон Владимирович коснулся пером бумаги, мгновенно  преобразился – вся его напускная изящность и вежливость слетела, словно кто-то  срезал тесемочки обыкновенной картонной маскарадной маски.

Хищно оскалившись, Гуревич швырнул в огонь бумажный пакетик и через секунду комната  словно преобразилась. Сумерки сгустились, будто на находящихся в ней упала тень  крыльев огромной страшной птицы. А в облике самого Гуревича… Нет, это был уже не  Гуревич…

– С вами приятно иметь дело, Антон Владимирович… – услышал Антон Владимирович, когда  закончил писать и передал папку с формуляром своему собеседнику.

– С вами тоже, – улыбнулся Антон Владимирович, как будто не замечая, что в кресле  напротив него сидит вовсе не Гуревич, и что тени вокруг него шевелятся, словно  умирающие черви.

– Посмотрите, как причудливо играют языки пламени в камине… – проговорил тот,  кто еще недавно был Гуревичем и указал рукой на камин, огонь в котором трещал  зелеными искрами, испуская рваные полосы дыма, пестрые, словно петушиные хвосты…

Антон Владимирович машинально глянул туда, куда ему указали и надолго замер, как  будто прикованный взглядом к причудливо пляшущим языкам пламени.

…Потом серые клубы тумана покрыли картинку и все исчезло – будто выключили  телевизор.

Я очнулась, задыхаясь от пережитого волнения. Сердце мое бешено колотилось, лоб  покрывала ледяная испарина.

Антон Владимирович все так же спал. Черты лица его разгладились, дыхание стало  ровным.

Я судорожно переглотнула и провела ладонью по своему лицу, вытирая пот. Я  прекрасно поняла, что произошло с Антоном Владимировичем – я встречалась с  такими случаями, изучая уже в течении нескольких лет различные паранормальные  явления и все с этим связанное.

Антон Владимирович был отравлен психотропным веществом, поступившим в его организм  через кровь – Антон Владимирович вдохнул дым… вдохнул, судя по всему, ничтожно  малое количество дыма, но было этого вполне достаточно, чтобы воля его и разум  были парализованы, но, конечно, недостаточно, чтобы позднее определить наличие  каких-либо подозрительных веществ в его крови.

Учитывая внезапные изменения в облике собеседника Антона Владимировича и  сгустившуюся в комнате враждебную ауру – можно было еще сказать о том, что несчастный  был подвергнут воздействию паранормальной силы, еще задолго до того, как получил  дозу психотропного вещества – ведь то, что стало видно мне, не замечал сам Антон  Владимирович – как тот, кто называл себя его деловым партнером превратился в  того человека… один вид которого заставил меня буквально трястись от волнения.

Никогда не забуду этого – как изящные черты лица только что подчеркнуто вежливо  ведущего разговор Гуревича оплыли, словно воск с раскаленной плиты, обнажив страшную  маску смерти – лицо моего заклятого врага.

Захара.

Не знаю еще, зачем Захару понадобился Антон Владимирович, но уж явно не с  благими намерениями он устроил весь этот маскарад – это точно. А если Захар  снова появился в Москве, если он снова пытается проворачивать свои дела, то мое  дело – вмешаться и сорвать все его замыслы.

Как удачно, что я встретила этого Антона Владимировича! Я уверена – еще несколько  сеансов – и он будет полностью здоров. А, используя его подсознание, уже  испытавшее на себе воздействие экстрасенсорной силы Захара, я попытаюсь  добраться до своего заклятого врага.

Только мне сначала нужно выбраться из этой больницы, прихватив с собой Антона  Владимировича – все равно здешние врачи ему вряд ли смогут помочь, а я – скорее  всего – освобожу мозг бедняги от губительных последствий враждебного вторжения.

И еще – разыскать Васика и Дашу. Наверное, они сейчас волнуются. Ищут меня и…  все такое…

Интересно, где они сейчас?

Глава 10

– Где это мы? – прохрипел Васик, открывая один глаз – второй представлял из себя  узенькую щелочку между двумя огромными фиолетовыми шишками.

– Судя по всему, в подвале, – отозвалась Даша, – вот дело… Никогда не приходилось  так проводить время – пристегнутой наручниками к трубе парового отопления, проходящей  под самым потолком темного и сырого подвала. Бр-р, холодно как. Я же почти  раздетая – в одном нижнем белье…

– Н-да… – сказал Васик, звякнув своими наручниками, – веселого мало… Черт возьми,  как они меня… По-моему, ребро сломали. Нос разбили, губы… Глаз вообще не  раскрывается, – он причмокнул языком и добавил, – зуб, кажется, выбили, сволочи…  Да, веселого мало… Хм, это я уже говорил.

– Тебе еще хорошо, – вздохнула Даша, – ты вон какой длинный. Стоишь на своих  ногах, хоть и пристегнутый к батарее. А мне приходится – на цыпочках. Все руки затекли.  Хорошо еще, что потолок низкий. А то бы вообще – висела, как сосиска.

– Жрать хочется, – немедленно поделился Васик, – и голова болит. И выпить бы не  помешало. Я вот что, кстати, заметил – как выпьешь немного – сразу легче становится.

Даша промолчала, и тогда Васик вздохнул и проговорил тоскливо:

– Теперь, наверное, не скоро мне пить придется. Что-то уж больно круто завязалось  дело.

– Если вообще придется, – заметила Даша и тут же прикусила язык.

Еще раз со скрипом повернулся ключ в замке и массивная железная дверь медленно  отворилась. Щелкнул выключатель и тут же вспыхнула похожая на удавленника голая  электрическая лампочка под низким подвальным потолком.

Человек вошел в подвал и дверь за ним тут же закрылась.

Щурясь от яркого электрического света, Васик вгляделся одним глазом в лицо человека  и едва слышно застонал.

– Все, – услышал он шепот Даши, – теперь нам точно конец. А все из-за твоей  поганой машины.

– Поганая машина? – усмехнулся Армен и поправил на голове новенькую папаху. –  Даже в таком состоянии, в какое вы ее привели, она стоит… больших денег. Поганая…  – тут голос Армена окреп и возвысился, даже намек усмешки исчез в его голосе. –  Поганая?! – взревел он. – Поганая?!! Это вы поганые! Шакалы поганые! С вами, как  с людьми, хотели – по-доброму, а вы… Четырнадцать бойцов моих угробили! Лучших  бойцов перебили! Джип мой всмятку! Папаха потерялась! Да я вас, гадов, за такой  беспредел!..

Недоговорив, он выхватил их наплечной кобуры большой черный пистолет и упер его  ствол в лоб Васика.

– Молись, гнида! – заорал Армен и взвел курок.

Васик, по всей видимости, хотел что-то сказать, но не смог. Он судорожно переглотнул  и снова открыл рот – но из его мгновенно пересохшей глотки вырвалось только слабое  хрипение – как воздух их прохудившегося садового шланга.

– Молчишь, гад?! – крикнул Армен и, переложив пистолет в левую руку, правой  несколько раз с силой ударил Васика в лицо.

Васик глухо застонал. Из подсохших ссадин на его лицо заструилась кровь.

– Молчишь, сука?! – разорялся Армен. – Я т-тебе сейчас!.. Что такое колумбийский  галстук знаешь? Когда вонючую твою глотку распорют от уха до уха и паршивый твой  язык вытащат наружу – ты у меня тогда помолчишь… Ах, ты блядюга потная! Жаба,  мать твою!..

«Бу-бу-бу-бу!! – глухо стучали в голове Даши страшные слова озверевшего кавказца.  – Очень странно, – подумала она, – у меня такое ощущение, что этот хачик орет и  угрожает единственно ради того, чтобы заглушить свой страх… А кого ему бояться?  Нас? Когда мы прикручены к батарее и не можем даже пальцами пошевелить на отекших  руках? Нет, они нас не убьют, – отчетливо вдруг всплыло рассуждение на поверхность  Дашиного сознания, – если бы хотели убить, убили бы прямо там – на даче Васика.  А так… привезли нас сюда и прикрутили к батарее. Что им от нас нужно? Деньги?  Вполне возможно, только вот как объяснить те неуловимые нотки страха, которые  проскальзывают в диких воплях этого чернокожего? И как это он на нас вышел? Ведь  мы вроде все следы за собой замели…»

– По всему городу искали вас, уроды, – снова заорал Армен, будто услышал вопрос  Даши, – всю братву переполошили, все крыс на ноги подняли! На съемную хату вышли  на вашу, да вы успели оттуда свалить…

Внезапно Армен успокоился, спрятал пистолет в кобуру и заговорил много тише:

– А вы как думали? На обычных бандитов напали? Да я весь этот ваш поганый  городишко имею, как хочу, вот уже третий год! Не было еще такого случая, чтобы  кто-нибудь смог от меня свалить… А выследить вас – куда вы направились, после  того, как отпустили левака – вообще никаких проблем не было. Вдоль дороги-то –  лесополоса! Мои люди шли за вами до самой дачи. А ночью…

– Мы знаем… – хрипнул вдруг Васик, – что было ночью. Двух человек убили…

Армен вскинул на него горящие дикие глаза и смачно сплюнул ему под ноги.

– Трех, – поправил он Васика, – трех, понял? Еще сторожа вашего тюкнуть пришлось  по башке. А то за винтарь хвататься начал, орать хотел… А как вы хотели? Такую  кашу заварили, что теперь только кровью все можно исправить.

Васик душераздирающе вздохнул и прикрыл свой единственный неповрежденный глаз.

«Очень странно, – подумала снова Даша, – еще загадочнее все… Если они шли за  нами до самой дачи – выслеживали – неужели им не проще было бы нас просто схватить  там? Места глухие – город в нескольких километрах… И трех человек убили на даче,  только для того, чтобы до нас двоих добраться. Такое чувство, что эти хачики  принимают нас за каких личностей, опасаться которых нужно просто безмерно.  Почему?»

Армен снова начал орать и топать ногами, а в голову Даши пришла вдруг ясная, как  апрельское утро, мысль.

«Ну, конечно! – едва не воскликнула она. – Как же я сразу не догадалась! После  всего того, что устроила этим кавказцам Ольга, они, наверное, думают, что мы какие-нибудь  колдуны. Да, так оно и есть. Этим и объясняется то, что бандиты не остановились  перед тем, чтобы убрать всех свидетелей и возможных наших помощников. Этим и  объясняется то, что бандиты побоялись напасть на нас среди бела дня и решили захватить  во время сна. Этим и объясняется беспредельный налет на квартиру… Очевидно, вокруг  дома было не меньше сотни черных зверей, а те, кто ломился в нашу дверь, просто  были посланы вызвать огонь на себя. Или, может быть, выкурить нас из нашего убежища,  выследить и захватить позже, когда мы успокоимся, что все позади и что нам  ничего не угрожает – и будем наиболее уязвимы. Во сне, например… Этим и объясняются  странные нотки суеверного ужаса в звериных воплях кавказца… Интересно… –  подумала вдруг Даша, – а они думали, очевидно, что мы из окна на метлах вылетим…  Вертолетов этот чурка к дому, где Васик снял квартиру, не подогнал случайно? С  него станется. Похоже, что он не врет, когда говорит, что очень крутой…»

Армен, задохнувшись от ярости на середине своего очередного матерного монолога,  снова размахнулся кулаком, но почему-то не ударил уже вобравшего голову в плечи  – в ожидании очередной порции боли – Васика.

– Хреновое ваше дело, – отдышавшись, заключил Армен, – но маленькая возможность  остаться в живых у вас есть.

– Маленькая? – тихо-тихо спросил Васик, осторожно открывая глаз.

– Совсем децл! – рявкнул Армен. – Четырнадцать бойцов моих легло на том стадионе,  двое в больнице после того, как вы их обработали… И это еще ничтожная часть всех  проблем, которые вы мне устроили. За такой беспредел мочат без разговоров, но я  решил вам дать шанс.

Армен помолчал минуту, видимо, для того, чтобы прикованные наручниками к батарее  поглубже вникли в смысл произнесенного, затем продолжал:

– Короче, так… Вы делаете для меня одну вещь, и я вас отпускаю. А если нет…

Он снова достал свой пистолет и выразительно помахал им перед носом у Васика.

– А что делать-то надо? – пискнул Васик.

Армен спрятал пистолет обратно в кобуру и закурил сигарету, видимо, готовясь к  долгим и трудным объяснениям. Потом вдруг швырнул сигарету себе под ноги и  махнул рукой.

– Да чего я говорить буду? – исподлобья глядя на Васика, произнес он. – Сами все  прекрасно понимаете, – по всей видимости, он обращался исключительно к Васику,  Дашу совсем не принимая в расчет, – Как ты сделал то… тот комшар на стадионе как  ты устроил?

– Я? – удивился Васик. – Я ничего не…

– Не свисти! – перебил его Армен. – Кто, кроме тебя так мог? Я же все видел!  Четырнадцать бойцов моих положил – просто так! А на самом ни одной царапинки.  Огонь с неба пустил. Каких-то бесов голых бегать вокруг заставил. Камни бросал,  дома рушил.

– Да нет! – снова воскликнул Васик, – и никогда ничего такого…

– А кто тогда? – заорал Армен, и Даша отчетливо увидела, как глаза его наливаются  багровой кровью. – И когда ты мою тачану толканул, ты тоже какие-то штуки  вытворял. Когда твоя тачка с двумя телками исчезла на несколько секунд, а потом  снова появилась… Я, конечно, первое время думал, что это телки, которые в машине  с тобой… А ты клялся, что не при делах. Но потом я тебя раскусил! Все на лохушек  свалил на каких-то, а сам маскируешься, падла…

Армен замолчал и, подойдя к Васику вплотную, тихо спросил:

– Слушай, ты кто, а? Научи меня так, как ты умеешь, и спокойно можешь жить  дальше… А если нет, я тебе прямо здесь же башку снесу, а шалаву твою по кругу пущу.  На сто двадцать бойцов. Они же ее порвут, как макаки салфетку. Понял, о чем базар?

– Понял! – активно закивал головой Васик. – Но дело в том, что ты… что вы ошибаетесь.  Я ничего такого не умею. И… И мои… и мои девушки – тоже. Это все случайно как-то  вышло. Я вот что могу сказать, – выдохнул Васик, – ко всей этой чертовщиной – с  исчезновением картины, с извержением вулкана, с голыми… – я не имею никакого отношения.  Я не колдун, не гипнотизер и не этот… не экстрасенс. Я просто… Но я могу заплатить  за наши жизни большие бабки. Подумай… Подумайте сами – если вы нас убьете, кто  возместит вам весь ущерб?

– Хватит мне заговаривать зубы! – зарычал Армен. – Чего ты, падла, чернуху раскидываешь?  Случайно… Случайностей не бывает. Короче так – думай, рассказать мне и не рассказать.  А я досчитаю до трех… Нет, до пяти досчитаю и…

Армен в третий раз вытащил свой пистолет, приставил дуло ко лбу Васику и взвел  курок.

– Поехали, – сказал он, – р-раз.

– Да я не!.. – воскликнул Васик.

– Два!

«Что за кретин этот Василий, – замелькало в голове у Даши, – если убедить  кавказца, что мы вовсе не при чем, то есть, он ошибается, принимая нас за  могущественных гипнотизеров, то мы тем самым подпишем себе смертный приговор.  Что в таком случае он нас пристрелит прямо здесь – в подвале – это абсолютно  точно. Нет, нужно согласиться на его условия, и… А дальше посмотрим…»

– Три!

– Погоди… – заговорил Васик, то и дело облизывая губы, – я не умею делать  никаких таких штук. Но у меня много денег. То есть – у моего отца много денег. И  я мог бы просто откупиться. И вам будет выгодно и я… Сохраню свою жизнь. И жизнь  девушки…

– В жопу себе свои бабеусы вшивые засунь, – отреагировал кавказец, – у меня своих  бабок полно. Мне от тебя другое нужно… Четыре.

– Да не знаю я! – взвыл Васик.

– Пять, – проговорил кавказец и глаза его стали пустыми.

– Я знаю! – воскликнула Даша. – Все, что было, это моих рук дело. А Василий –  просто мой помощник. Он, конечно, мне необходим, но сам без меня ничего сделать  не сможет. Так что… опусти пистолет.

Не опуская пистолета, Армен во все глаза – изумленно – смотрел на Дашу.

– Ты чего плетешь… – сдавленным голосом заговорил Васик, – сама хоть понимаешь,  что плетешь? Слушай, друг, не убивай нас, у меня денег много…

– Заткнись, – стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более спокойнее,  проговорила Даша.

Армен в очередной раз водворил пистолет в кобуру и подошел к Даше.

– Будешь меня учить? – прямо спросил он.

– Конечно, – легко согласилась Даша, – только освободи нас и дай мне одеться.

Армен достал было из кармана ключ от наручников, но потом с сомнением качнул  головой и сунул ключ обратно.

– Нет, – сказал он, – я вас знаю. Только я вас освобожу, вы тут же выкинете какую-нибудь  беспредельную штуку. Огонь с неба, камни там… или еще что-нибудь в этом роде.  Или просто исчезнете… Как в фильме про вампиров. Ты мне говори, что делать, и я  все буду делать. А потом, когда пойму, что мне ничего не угрожает, отпущу вас.  Ну, в смысле, сниму с вас наручники.

Васик вполголоса выругал Дашу дурой и потряс окровавленной патлатой головой.  Даша не обратила на него никакого внимания. Армен тоже – даже ухом в его сторону  не повел.

– Что мне делать-то? – снова спросил Армен.

– А делать нужно вот что, – медленно выговорила Даша, – для того, чтобы мне начать  тебя учить, мне нужны несколько предметов. Сам понимаешь, для чего…

Армен кивнул, хотя по лицу его было прекрасно видно, что он ничего не понимает.

– Во-первых, – проговорила Даша, – мне нужно три литра жабьей крови. Потом –  шкура только что зарезанного черного барана – и чтобы на шкуре ни одного белого  пятнышка не было – черная шкура. Ну и шестнадцать яиц от черной курицы.

Выслушав заказ, Армен неопределенно покачал головой.

Даша нашла в себе силы усмехнуться.

– Что? – спросила она. – Думаешь, я тебя разыгрываю? Вот принеси все, что я тебя  просила, тогда увидишь, что к чему. В любом случае ты ничего не теряешь. Или  забыл, как я пустила на твоих бойцов огонь с неба? Я еще и не такому смогу тебя  научить.

– Ладно, – сглотнув, проговорил Армен, – все сделаю, как ты скажешь… Хотя и  похоже все это… на мультик. Жабья кровь, яйца, шкура… Я думал, ты все это не так  делаешь.

– А как? – поинтересовалась Даша.

Армен пожал плечами.

– Ну так, – сказал он, – по-современному, что ли…

Даша многозначительно усмехнулась.

– Ладно, – сказал Армен, – через два часа все будет готово. А пока вам придется  повисеть здесь. Вот как принесут все, что ты мне заказала, тогда поговорим по-другому.  Я пошел…

Повернувшись, он направился к двери.

– Погоди! – крикнула ему вслед Даша. – Еще одно – барана должен зарезать человек,  родившийся в пятницу тринадцатого. В пятницу тринадцатого! Иначе ничего не  получится.

Не оборачиваясь, Армен значительно кивнул головой, будто считая уже себя маститым  магом и вышел, громыхнув за собой тяжелой железной дверью.

– И что ты сделала? – спросил Васик, как только закрылась дверь.

– А что?

– Зачем ты прогнала чурке всю эту пургу?

– Потому что, милый Вася, – вздохнула Даша, – иначе тебя бы уже не было в живых.  А так – я выиграю немного времени для… для…

– Вот именно, – мрачно выговорил Васик, – только два часа и все… А когда кавказец  поймет, что его разыграли, он нас просто порвет на куски.

На это Даша ничего не ответила. Только дернула ртом, очевидно, вспомнив высказывания  Армена относительно макак и салфетки.

Довольно долго в подвале царило полное молчание. Наконец, Даша проговорила,  подняв глаза к низкому закопченному потолку.

– Будем надеяться на то, что нас найдет Ольга, – сказал Даша.

– Потому что больше нам надеяться не на что, – угрюмо добавил Васик.

Ранним утром Олег Владимирович снова переступил порог районной психиатрической  больницы. Молча ткнул удостоверение в окошечко охраннику и проследовал к широкой  белой лестнице.

– Возьму с собой снова этого главврача, – решил он, – с ним как-то удобнее… Черт  возьми, что я с этим психом вожусь до сих пор? Закрыли бы дело и все. Пропал человек,  так он вернулся. И все в порядке. Кому какая разница – кто его с ума свел? Может  он сам съехал с катушек. От перенапряжение на работе, например… Чернобуров Антон  Владимирович. Вот, блин, придурок. Сколько крови мне попортил… И чего его допрашивать,  если он невменяемый? Прямо не понимаю я нашего полковника. Мало ли какие там  влиятельные люди попросили найти злоумышленников…

Олег Владимирович остановился перед уже знакомой дверью с табличкой «Главный  врач психиатрической больницы…» – и постучал.

Дверь кабинета распахнулась мгновенно. На пороге Олег Владимирович увидел сияющего  главного врача и какого-то неприметного серого человечка с постоянно бегающими  глазами в потертом синем костюме в клеточку.

– А-а! – воскликнул главврач, не дав Олегу Владимировичу даже раскрыть рта. –  Вот и вы! А у нас для вас хорошие новости! Прямо-таки отличные! Чернобуров,  которым вы так интересовались, стал понемногу приходить в себя. Не знаю, с чем  связано такое внезапное просветление его рассудка, но факт остается фактом –  Чернобуров уже полностью воспринимает окружающую действительность и даже – ведет  себя почти как нормальный человек. Это – чудо! Чудо! Впервые в моей практике  такое! Должно быть, наши уколы оказали действие! После утреннего обхода, на  котором все выяснилось, я уже начал подумывать о Нобелевской премии! Если мне удастся  доказать, что история болезни и неожиданного и резкого выздоровления Чернобурова  – не частный случай, а результат эффективного лечения нашими препаратами, то  Нобелевская премия мне обеспечена! А мы вот как раз направляемся с вашим коллегой  к Чернобурову. Прошу вас присоединиться.

Совершенно обалдевший от объема свалившейся на него информации, Олег  Владимирович перевел взгляд на серого человечка. Заглянул в его лицо, но никакого  эффекта не добился – маленькие глазки человечка были абсолютно неуловимы.

– Знакомьтесь! – широко улыбнулся главврач. – Или вы уже знакомы? Не знаю, как у  вас там в милиции, а я обычно всех своих коллег знаю в лицо.

– Олег Владимирович, – машинально сказал Олег Владимирович, не отводя удивленного  взора от лица серого человечка. – А вы, позвольте, кто будете? – не удержавшись,  добавил он. – Ведь дело Чернобурова мне поручили…

– Не только вам, не только вам, коллега, – быстро проговорил серый человечек, –  делом Чернобурова заинтересовались органы более серьезные, чем МВД. Я как раз эти  органы и представляю…

– Да? – сказал Олег Владимирович, не зная, что еще сказать. – Это… хорошо…

Ему что-то не нравилось во всем облике серого человечка. дело было не только в  постоянно бегающих глазках, а… Нет, Олег Владимирович не смог бы объяснить, что  ему не нравилось в сером человечке, но он всем своим ментовским нутром чувствовал  какую-то смутную опасность исходящую от этого неприметного человечка в потертом  синем костюме в клеточку.

«Надо будет справиться у полковника насчет этих самых органов, – стукнуло в  голове у Олега Владимировича, – что-то этот коротышка кажется мне подозрительным.  Попросить, что ли, у него удостоверение? Да нет, не стоит. Он может и не  показать, а я что тогда делать буду? Пытаться его задержать? Если он и в самом  деле из органов, потом хлопот не оберешься. Со свету сживут – с ФСБ лучше не связываться.  Да и… кем еще может быть он? Черт, странно, странно, но разбираться сейчас нет  времени…»

– Вот и познакомились! – воскликнул главврач и от избытка переполнявших его чувств  расхохотался. – Вот и познакомились. А теперь пойдемте скорее к нашему пациенту.  Уверен, что сегодня, вы узнаете о том, что с ним случилось! Просто уверен!

И главврач двинулся по коридору. За ним, не оглядываясь на Олега Владимировича,  засеменил серый человечек.

Олег Петрович почесал в затылке и пошел следом за ними.

– Сейчас у наших пациентов прогулка, – восторженно гудел главврач, – их можно в  парке найти. Во дворе больницы. Конечно, Чернобурова я из палаты не выпускаю  обычно, но ради такого исключительного случая, я соответствующим образом распорядился.  Да и сам он уж очень слезно просил. Говорил, что от чистого воздуха ему много  легче станет.

– Это так, – поддакивал серый человечек, – только, профессор, вы не боитесь, что  ваши больные разбегутся из этого парка?

– Разбегутся? – главврач опять расхохотался. – Да там забор четырехметровый. И  колючая проволока сверху. Ну, санитары еще ходят постоянно – дежурят. Еще не  было случая, чтобы кто сбежал из нашей больницы. Вы ведь знаете, что в тридцатых  годах здесь не больница была вовсе, а тюрьма? Главный корпус перестроили, а  забор трогать не стали. Зачем – безопасность превыше всего!

Втроем они вышли во двор больницы через какой-то служебный выход – и оказались в  начале аллейки самого настоящего парка – с густо посаженными деревьями и низенькими  скамейками.

В голове у Олега Владимировича уже сложился вопрос, тот который намеревался  задать так беспокоящему его серому человечку. Предполагаемый ответ на вопрос  должен был вполне убедить Олега Владимировича в компетентности серого человечка,  как представителя соответствующих органов. Олег Владимирович уже открыл было рот,  но тут главврач, издав очередной восторженный крик, устремился по аллейке со  скоростью почти космической.

– Вот он! – выкрикнул главврач. – Сидит на скамейке с какой-то девушкой разговаривает…  Ты посмотри, только в рассудок пришел, а уже амуры заводит. Еще два дня назад  жену свою не узнавал, а теперь… А-а! Так я и девушку эту знаю! Очень интересный  случай – нервное истощение и временная амнезия. Не помнит даже имени-фамилии своей.  Ее из кинотеатра какого-то врачи скорой помощи привезли. Была в бессознательном  состоянии, а теперь уже свободно передвигается! Еще один случай удивительного  исцеления! Да! Если все дело в наших новых препаратах, то Нобелевская премия от  меня никуда не уйдет!

Проговорив всю эту чушь, главврач на мгновение остановился и сладко зажмурил  глаза. А потом снова устремился к нужной ему скамейке, шелестя на ходу губами,  будто бы репетировал речь нобелевского лауреата.

– Антон Владимирович! – ласково зашептал главврач, тяжело плюхаясь на скамейку  рядом со встрепанным человеком с покрасневшими, словно от слез, глазами. – Как  вы себя сейчас чувствуете?

Антон Владимирович посмотрел на главврача отсутствующим взором и ничего не ответил.

– Антон Владимирович? – снова позвал главврач. – Как вы себя…

Больной опустил глаза в землю и не говорил ни слова. С его губ потянулась прозрачная  ниточка вязкой слюны.

– Это и есть ваше чудесное исцеление? – строго спросил серый человечек.

– Он, кажется, совсем невменяемый, – проговорил подошедший тоже Олег  Владимирович, – почему вы говорили о том, что он действительность окружающую  воспринимает? Ничего он не воспринимает. Выглядит точно так же, как и тогда,  когда я к вам приходил. Даже хуже еще – тогда он, по крайней мере, слюну не  пускал…

– Ничего не понимаю, – забормотал главврач, – я же утром его видел… Я же утром  его осматривал, он был совершенно… ну, совершенно, как нормальный человек… Что  за чудеса. Не мог же я ошибиться… Или это – просто временное прояснение было. А  теперь у него новый приступ? Ничего не понимаю. Нужно пролистать литературу… А,  может быть, это вовсе не прояснение было, а… новый виток его заболевания? Он не  выздоровел – просто ему показалось, что он выздоровел. Или, если предположить…

Так бормотал обалдевший главврач. Олег Владимирович и серый человечек молчали. О  чем думал серый человечек, неизвестно, а мысли Олега Владимировича были, хоть и  путаны, но вполне понятны. Он тоже был ошарашен. Но совсем не по той причине, по  которой едва не тронулся рассудком бедный главный врач районной психиатрической  больницы.

«Вот так чудеса в решете… – думал Олег Владимирович, – а я сразу понял, что эту  девушку где-то видел. Это же ее вчера вечером показывал мне тезка – Олег  Петрович – точно ее! То есть – не то, чтобы ее, а ее фотографию. Та-ак… это что  же получается? Чернобуров в сумасшедшем доме – пропал и наутро явился ненормальным.  Дело, которым занимается Олег Петрович, тоже – по исчезновению крупного бизнесмена.  И опять же – на этот раз не сам пропавший, а единственный, кажется, свидетель  преступления – находится в психушке. Что-то мне подсказывает, что наши два дела  нужно объединить в одно. Так, та-ак… А теперь мне необходимо, не мешкая, возвращаться  в отделение и переговорить с тезкой. Потом брать наряд и ехать сюда. Пусть эта  девушка – которая ни имени, ни фамилии собственной не помнит – прокатится с нами.  Спокойнее будет, если она в тюремной больничке посидит. Оформим ей арест, как главной  подозреваемой – тем более, что основания для этого есть железные. Вперед, вперед»!

– Простите, – проговорил Олег Владимирович, отступая назад, – я вижу разговора у  нас не получится с господином Чернобуровым, так что мне лучше всего –  откланяться. Дела, знаете ли… До свидания.

И, не дожидаясь ответного прощания, Олег Владимирович повернулся и почти бегом  устремился по аллейке.

«Надо было еще и этого коротышку разъяснить, – мелькнула у него запоздалая мысль,  – да только некогда. Если мы с тезкой два дела в одно объединим и злоумышленников  накроем, тогда не только премия мне гарантирована, но и очередное повышение меня  не обойдет»!

Огромных размеров санитар с совершенно звериным лицом вошел в туалет для медперсонала  и тщательно запер за собой дверь. Проверив все кабинки и убедившись, что он совсем  один в помещении, санитар пустил воду в раковине и, маскируя шумом воды свои  действия, достал откуда-то из своей одежды глубоко запрятанный сотовый телефон и  набрал номер.

– Это… – приглушенно проговорил он в трубку, – это я. Здорово, Темный.

Видимо, его что-то спросили, поскольку санитар немедленно изобразил на своем  уродливом лице досаду и, оглянувшись на дверь, ответил:

– Да нет… Ничего я не сделал. Только моей вины в том нет. Ты меня знаешь, Темный.  Я, на что подписался, то и выполнил. Но ночью этот ваш псих… Чернобуров… свалил  куда-то из своей палаты, и я его найти не смог. Какая-то падла оставила дверь в  палате не запертой, вот он, сука, и убежал. Я им сколько раз говорил…

Санитар замолчал, слушая, что ему говорят.

– Сделаю, – сказал он через минуту, – все сделаю, на что подписывался. Это же  минутное дело – прижал в уголке, хвать за горло и каюк. А потом никто ничего не  докажет – вокруг психи одни, они вообще за свои действия не отвечают. Почудилось  что-то какому-то психу, вот он вашего Чернобурова и придушил. А мне – что?  Пускай доказывают. Только, Темный, тут такая тема вырисовывается. Вокруг этого  Чернобурова какая-то карусель начинается. С утра в его палате наш главврач орал  что-то – типа того, что Чернобуров в себя пришел и стал полностью вменяемым. А  потом вроде как мусор приходил опять к Чернобурову. И еще…

Санитар снова оглянулся на дверь и, понизив голос почти до шепота, продолжал:

– И еще… Темный, ты Серого знаешь ведь? Ну, тот у которого кликуха была раньше  Лауреат? За то, что он, как артист, свои обличья менял? Ага, он вышел два месяца  назад, я слышал – по амнистии его освободили. Так вот – я этого Серого видел в клинике  у нас сегодня. Он тоже терся возле Чернобурова. С нашим главврачом базарил. В  синем таком клифте задрипанном – в клеточку. Вроде ментом представился и  спрашивал там все про Чернобурова. Нечисто вроде… Там, где Серый работает, туда  лучше не соваться. Друзья у Серого крутые, да и сам он профессионал. Наемник,  мать его… Что хочешь сделает за бабки. Хочешь, убьет, хочешь, сведения достанет  любые… Ну, если он в открытую пошел, значит, не убивать, а какие-то сведения  получить… Только хрен у него чего получиться сегодня. Я слышал, что у  Чернобурова приступ какой-то случился и он опять на голову больной стал… Ага,  ага… Я вот что подумал, Темный… Мы никому дорогу не перебежим, если этого  Чернобурова замочим? Менты меня хрен достанут, а вот, если с братвой непонятки  выйдут, то тогда хуже. Они на алиби смотреть не будут. Подрежут и все дела… Что?

Санитар снова замолчал. Когда он заговорил опять, его голос звучал более  спокойно.

– Ну, если у нас, тоже крыша реальная, тогда я молчу. Серый вроде на Славика работает…  Ладно. Значит, сегодня ночью, я вашего Чернобурова того… Ну, бывай, Темный. Как  выполню – позвоню.

Санитар сунул сотовый телефон обратно за пазуху и облегченно выдохнул. Потом  вдруг снова нахмурился.

– Вот ведь дела-то! – сказал он, закручивая водопроводный кран. – Один псих,  каких сотни у нас сидят, а столько суеты вокруг него. И менты что-то у него выведать  хотят, и братва тоже, а мне вот заказ поступил его на тот свет отправить… Дела-а…

Он пожал плечами и принялся отпирать дверь – очень тугой замок был на двери  туалета медперсонала.

– Позвольте спросить, Ольга, – прошептал Антон Владимировича, – зачем весь этот  маскарад? Зачем мне нужно было прикидываться ненормальным, если я почти что выздоровел?

Я минуту помолчала, прежде чем ответить. Да и что мне было отвечать Чернобурову?  Как объяснишь человеку, разум которого еще недавно был помутнен и теперь достаточно  только одного нервного потрясения, чтобы состояние больного резко ухудшилось…  Как такому человеку объяснишь, что я почти что физически чувствую черную ауру,  сгустившуюся у него над головой. Да, почти физически – настолько высока  концентрация враждебной энергии.

И все эти люди… Те, которых привел с собой главврач. Один из них, тот, что  откровенно пялился на меня – точно мент. У него это на лице написано. А вот  второй – в синем клетчатом костюмчике… у него еще глаза постоянно бегали…  Непонятный какой-то человек. Все смотрел на Чернобурова, будто обшаривал его  своими глазками. Странный человек. Какой-то… нарочито неприметный. И на мента не  похож, и на человека из органов – вроде тоже…

Несомненно, Антона Владимировича хотят убить. Или еще что… На ночь оставаться  ему в этой больнице – смертельно опасно. Так что нужно мне придумать, как побыстрее  отсюда свалить. Чем быстрее, тем лучше.

Тем более, что мне также очень не понравился тот взгляд, которым смотрел на меня  мент. Будто где-то меня видел, а теперь вот вспомнил.

Но я-то точно знаю, что нигде и никогда с ним не встречалась… Следовательно…

Следовательно – не думать и размышлять надо, а хватать Антона Владимировича и  валить восвояси. Теперь, когда мои экстрасенсорные силы полностью восстановлены,  побег из психиатрической больницы не будет для меня очень уж большой трудностью.

Наверное…

– Так вы мне скажете, Ольга, зачем был нужен весь этот маскарад? – снова спросил  Антон Владимирович. – Почему вы молчите? Зачем мне скрывать то, что я  практически выздоровел? Ведь, если врачи будут считать, что я все еще… психически  болен, они меня домой не отпустят. А я домой хочу. У меня жена…

– Домой, Антон Владимирович, вы попадете сегодня, – заверила я его, – это я могу  вам обещать совершенно точно…

Чернобуров почесал в затылке.

– Мне почему-то кажется, – промямлил он, – что это будет… не совсем на законных  основаниях. Почему бы нам просто не пойти к врачу и не объяснить ему, что, так  как я выздоровел, мне уже можно…

– Сейчас я все объясню, – сказала я.

Я тяжело вздохнула. Ладно. Придется объяснять этому долдону, что к чему. Я  оглянулась. Вокруг лавочки, где мы сидели, никого не было. Где-то вдалеке  прогуливался, заложив руки за спину, здоровенный санитар. Двое тихо помешанных  ковырялись в земле у старинного дуба.

Я повернулась к Чернобурову. Он смотрел на меня во все глаза – ждал продолжения  моей речи.

– Вас хотят убить, – проговорила я.

Антон Владимирович открыл рот и что-то слабо крякнул.

– Вас хотят убить, – повторила я, – вы помните, как оказались здесь? В этой  больнице?

Антон Владимирович мучительно поморщился.

– Честно говоря, не совсем, – сказал он, – какой-то туман… Вот когда я начинаю  вспоминать, что со мной случилось тогда, когда я поехал на деловую встречу к  Гуревичу, словно мне что-то мешает. Сразу темнеет в глазах и в груди становится  как-то так… тяжело.

«Ну и правильно, – подумала я, – это я заблокировала тот участок памяти, который  отвечает за события роковой для Антона Владимировича ночи. Иначе нельзя. Если  снова пустить воспоминания в сознание Антона Владимировича, неизбежен рецидив.  Проще говоря – теперь уже без помощи всяческих там психотропных препаратов наш  Антон Владимирович Чернобуров снова съедет с ума. А мне этого пока не надо. Он  мне нужен. Ведь используя его сознание, я могу попытаться отыскать убежище  своего заклятого врага – Захара. Захара, которого Антон Владимирович знает под  обличьем своего делового партнера Гуревича…»

– Единственный выход и создавшегося положения, – сказала я, – это – побег. Все  детали я возьму на себя. От вас, Антон Владимирович, требуются только непосредственное  участие…

Чернобуров долго думал, склонив тяжелую голову к коленям, потом наконец сказал,  тяжело вздохнув:

– Я согласен. Я вам верю, Ольга. Не знаю почему, но я вам верю…

– Тогда не спите и ждите меня сразу после отбоя, – приказала я, – нашу палату не  запирают никогда, так что мне – выбраться из нее особого труда не составит.

– А дальше? – спросил Чернобуров.

– А дальше – дело техники, – ответила я.

– Два с половиной часа уже прошло, – проговорила Даша, – а от наших кавказских  друзей – ни слуху ни духу. У меня уже руки затекли так, что я их практически не  чувствую…

– Руки затекли, – проворчал Васик, – это еще что… Ты радоваться должна, что лишних  полчаса проживешь на этом свете. Вот сейчас войдут и принесут… то, что ты  просила, что ты с этим делать будешь?

– Уж лучше сразу, – сказала Даша с тяжелым вздохом, чем такую муку терпеть. А  что я буду делать с тем, что мне принесут кавказцы, я знаю. Уже обдумала.

– И что же ты будешь делать? – поинтересовался Васик.

– Какая разница, – отозвалась Даша, – я вообще думаю, что то, что я им заказала  они за два часа найти не успеют. Где, например, они возьмут столько жабьей крови?

– Нальют они тебе какой-нибудь гадости и скажут, что это жабья кровь, –  проворчал Васик.

– Дурак ты, – сказала Даша, – если они уверены, что все Ольгины штучки – моих  рук дело, то и относиться к моей просьбе они будут серьезно. Понятно?

– Понятно, – сказал Васик, – а когда выяснится, что никакая ты не ведьма, что  делать будем?

– Вот увидишь, – хотела сказать Даша, но не успела.

Снова громыхнула, открываясь, металлическая дверь и в комнату вошел Армен.  Поправив папаху на голове, он отошел в сторону, освобождая дорогу здоровенному  бритоголовому кавказцу.

– Давай, Гиви, – негромко проговорил Армен.

Гиви поставил под ноги Даши закрытую трехлитровую банку, полную какой-то багрово-черной  жидкостью, корзинку с куриными яйцами и снял с плеча черную баранью шкуру, с еще  не подсохшей изнанки которой кое-где сочилась кровь. Шкуру молчаливый Гиви  свернул аккуратно и положил рядом с трехлитровой банкой.

– Все, – сказал Армен, – свободен теперь.

Дождавшись, пока Гиви выйдет и закроет за собой дверь, Армен заговорил снова:

– Извини, что долго так, – сказал он, обращаясь к Даше, – искали пацана, который  в пятницу тринадцатого родился… А так… все не очень и сложно было – за яйцами к  фермерам выезжали, жабью кровь взяли в этом… как его… термометре… нет, как его?

– Террариуме, – подсказал Васик. – Откуда там столько крови жабьей? Она что –  для каких-то лекарственных препаратов нужна?

Армен даже не взглянул в сторону Васика.

– Купили две сотни этих тварей, – объяснил он Даше, – брюхи им распороли и вот…  Когда учить начнешь?

– Барана когда зарезали? – деловито спросила Даша.

– Полчаса назад, – ответил Армен, – барана в последнюю очередь, я же говорил… Да  ты посмотри – шкура-то еще теплая. Черная – ни одного белого пятнышка, как ты и  просила. Когда учить начнешь?

– Сначала освободи меня, – попросила Даша.

Армен на минуту задумался, потом тяжело вздохнул.

– Мне нужно руками работать, – сказала Даша, – иначе нельзя. Если я не коснусь  всех принесенных предметов своими руками, ничего не получится. Зря вы, что ли,  доставали все это?

Армен качнул головой и достал из кармана куртки ключ от наручников.

– Только – смотри, – предупредил он, – у меня ствол в кармане. Это – во-первых.  А во-вторых, там… – он ткнул пальцем себе за спину, по направлению к закрытой  двери, – двадцать человек моих бойцов. Если что – я отдал приказ вас мочить.  Понятно? Вы люди непростые, но и я человек серьезный…

– Нападать я на тебя не буду, – пообещала Даша, – и кое-чему научу. Мое слово  верное. Освободи руки.

Армен ловко отомкнул ее наручники.

– Вот так… – Даша даже сморщилась от боли в передавленных запястьях, – погоди немного,  сейчас кровотечение восстановиться…

– Эй, командир! – раздался вдруг голос Васика. – А меня отпустить? У меня руки  тоже, между прочим, затекли! Я, между прочим, тоже колдун.

Усмехнувшись, Армен бросил на Васика презрительный взгляд и цыкнул в его сторону.  Но Васик не угомонился и снова потребовал немедленного освобождения.

– Скажи своему помощнику, – проговорил тогда Армен, – что если он будет еще орать,  я прикажу своим ребятам отрезать ему кое-что и этим делом рот заткну…

Даша только искоса глянула на Васика, которому повторять два раза слова Армена  явно было не нужно. Васик тут же захлопнул рот и сомкнул губы так плотно, что  они побелели.

Армен нетерпеливо наблюдал за тем, как Даша приводила в порядок свои руки. Когда  пальцы ее вновь обрели возможность двигаться, она опустилась на корточки перед  разложенными на полу предметами и, напевая какую-то заунывную песню, принялась  делать загадочные пассы.

Васик хотел было саркастически хмыкнуть, но, взглянув на Армена, вовремя от этой  идеи отказался. Подумал только, что в другой ситуации он бы, наверное, умер от  смеха, если бы увидел Дашу за подобным занятием.

Открыв рот и выпучив глаза, Армен наблюдал за действиями Даши. Судя по выражению  его лица, Армен был, кажется, полностью уверен, что из яиц сейчас начнут  вылупляться двухголовые цыплята, а баранья шкура обязательно воспарит под  потолком.

Наконец, Даша замолчала и опустила руки.

– Ну что? – почему-то шепотом спросил Армен. – Что теперь?

– Теперь ты должен пройти посвящение, – проговорила Даша, – чтобы мог заниматься  тем, чем занимаюсь я.

– Какое такое посвящение? – недоверчиво скривился Армен. – Мы так не договаривались…

– Без этого никак нельзя, – твердо проговорила Даша, – только посвященные могут  заниматься магией. А если ты боишься…

– Кто боится? – гордо подбоченившись, воскликнул Армен. – Я, что ли? Говори, что  надо сделать!

– В первую очередь – раздевайся, – скомандовала Даша.

– Что? – не понял Армен.

– Раздевайся, – повторила Даша.

Армен хмыкнул и довольно откровенным взглядом скользнул по полуобнаженному  Дашиному телу.

– Как скажешь… – проговорил он и, предварительно заперев дверь на засов,  принялся неторопливо снимать с себя одежду, выставляя на показ удивительно  волосатое тело – и скоро стал похож на долговязого худого медведя.

– Все, – полностью раздевшись, проговорил кавказец, – готово. Что будем делать?

Он шагнул вперед, но наткнулся на жесткий Дашин взгляд.

– Теперь ты должен натереться жабьей кровью с ног до головы, – сказала она, –  здесь важно не пропустить ни одного сантиметра тела – все-все натереть – и руки,  и ноги, и лицо, и уши… и все остальное…

Васик, с интересом наблюдавший за происходящим в подвальной комнате, вдруг заметил,  что Даша слегка покраснела – и, несмотря на то, что ему было не до веселья, с  трудом удержался от смеха – «все остальное» у горячего кавказца было таких  размеров, что на натирание «всего» должно было уйти никак не меньше трети банки.

Кавказец брезгливо посмотрел на банку.

– А без этого нельзя? – спросил он.

– Никак нельзя, – проговорила Даша, – просто невозможно. И самое главное – нужно  натираться медленно и втирать кровь в кожу тщательно. Чем медленнее ты  натираешься, тем… лучше будет результат.

Армен тяжело вздохнул и, опустившись на колени, погрузил руку в банку. Потом  шлепнул испачканные в жабьей крови пальцы себе на грудь.

– Тщательнее, тщательнее, – сказала Даша, – как можно старательнее…

«Время тянет, – догадался Васик, – оно, конечно, понятно… Но нельзя же время  тянуть до бесконечности? Когда-то кавказец ведь догадается же, что его просто-напросто  дурят… А что будет тогда, я себе даже представить боюсь…»

И Васик тоскливо вздохнул и звякнул сковывающие его руки наручники.

Глава 11

– Ничего сделать нельзя было, – слушал Славик голос в телефонной трубке, –  совсем ничего. Так еще совпало удачно, что тогда, когда явился я, к Чернобурову  зашел мусор. Типа – показания снимать. Я, конечно, прогнал телегу, застремал его…  Они все – мусора – друг друга бояться. Ну короче, мы все вместе – еще врач был –  и двинулись к больному. По дороге врач нес туфту какую-то про чудеса и все остальное,  но когда я этого психа увидел, я поняла, что ничего из него вытянуть нельзя  будет. Он – полный псих, я отвечаю! Совсем не сечет, что вокруг него происходит.  Слюни изо рта льются рекой… На вопросы не отвечает. Короче, полная поганка с этим  делом. Я не подписываюсь дальше работать. Я не врач, все-таки…

– Не горячись, Серый, – устало проговорил Славик, – твоей вины нет, ты всегда  нормально работал. За риск я тебе заплачу, но всей суммы, извини, дать не смогу.  Ты меня понимаешь.

– Понимаю, – отозвался Серый, – с бабками завтра разберемся.

– Ну, бывай, – сказал Славик и отключил телефон.

После разговора он несколько минут сидел, уставясь в стенку совершенно  невидящими ничего глазами, будто решая что-то очень важное.

– К черту, – хрипло проговорил Славик, – так дело не пойдет… Никакой нитки к  Захару у меня не осталось, а Армен явно подлянку задумал против меня. И явно с  чертовщинкой с какой-то… Душок нехороший идет от всего этого дела – точно… Если  первым удар не нанести, тогда, в натуре, сожрут меня…

Он порывисто вскочил с кресла и пробежался по комнате взад-вперед.

– Надо разборку устроить, – остановившись посреди комнаты, вслух проговорил он,  – жесткую разборку… Если Армен хочет войну, то он получит войну. Если по-хорошему  получится поговорить – его счастье.

Славик схватился за телефонную трубку, как за пистолет. Набрал номер.

– Алло! – закричал он в трубку. – Алло!! Гарпун, собирай пацанов. Разборка будет.  Сегодня вечером. С кем? Армен подляны кидает – видать войны хочет. Нет, никого к  нему посылать не надо. Сами придем. Без приглашения. А то я этих черножопых знаю  – еще растяжку на дороге поставят – так вообще до места не доедем… Понял?

Дождавшись утвердительного ответа, Славик отключил телефон. И, заложив руки в  карманы халата, выпрямился посреди комнаты.

– Вот так, – проговорил он и глаза его сверкнули, – кто хочет войны, тот ее  получит. А ждать нам ни к чему. Сами первыми приедем в гости. Эх, Армен, Армен…  А еще другом себя называл…

Под потолком горела синяя лампочка. Включали ее каждую ночь, и ее тусклый неприятный  свет отчего-то очень напоминал запах хлорки.

Я осторожно подняла голову. Вроде, все мои соседи по палате спят. Девушка со  стриженной головой, кажется, последний раз кричала часа полтора назад. Значит, у  меня еще есть время – выбраться отсюда, пока она не завопит. Конечно, на ее  вопли никто давно внимания не обращает, но все-таки…

Я выскользнула из своей койки и на цыпочках добралась до двери. Никто из моих  соседей не посмотрел в мою сторону, никто даже не шевельнулся. Может быть, никто  ничего не заметил, но скорее всего – всем было наплевать на то, куда я иду и зачем.

Осторожно приоткрыв дверь, я вышла в коридор. Дежурный, как всегда, спал.

Спуститься на первый этаж мне удалось без проблем. Дежурный на этом этаже –  здоровенный бородач – поднялся со своего места и двинулся было ко мне со словами:

– Эй, ты куда, красавица… – но тут же, повинуясь моему взгляду, осекся на  полуслове и, приоткрыв рот, медленно вернулся за стол.

«Вот и все, – подумала я, – теперь часа два он посидит спокойно… Пока естественным  способом не выйдет из транса. Никакого вреда ему от этого не будет. Вряд ли он  даже вспомнит о том, что с ним произошло. А если и вспомнит, то… будет уже не  важно…»

Определив номер палаты, где находилась койка Чернобурова, я подошла к двери и  отодвинула засов. Антон Владимирович выскочил из палаты, как черт из коробочки.

– Я уж думал, Оленька, что вы не придете! – заголосил он с ходу. – Изнервничался  весь… Вы не поверите, как здесь страшно… Если уж нельзя так, чтобы законным  путем, так лучше бежать… Нам ничего за это не будет – у меня есть влиятельные  друзья и…

Я легонько прихлопнула ему рот ладонью.

– Тише! – прошипела я. – Перебудите всех. Еще не так уж и поздно. Санитаров в корпусе  полно, да и больные не все еще спят.

Антон Владимирович заткнулся немедленно. Только успел пробормотать, когда я  отняла ладонь от его губ:

– Так зачем же тогда нам надо было бежать именно в это время? Можно было и  подождать, пока все улягутся. Рано утром, например, можно было сбежать…

– Дурак! – едва не закричала я на него. – Да рано утром тебя уже в живых не было  бы! Я точно вижу смерть, сгустившуюся над твоей головой. И точно знаю, кто  пожелал твоей смерти – Захар. Мой злейший враг. И твой – теперь – смертельный  враг. А враг моего врага, как известно, мой друг…

– Ладно, – сказала я вслух, – неважно. Не возвращаться же теперь в палату…

Антон Владимирович оглянулся назад и его передернуло.

– Нет, – сказал он, – туда больше не вернусь. Это когда я в бессознательном  состоянии был, тогда я мог там жить. А сейчас… когда я все понимаю… Это просто  невыносимо. Они же самые настоящие психи!

– Ладно, – снова проговорила я и дернула Антона Владимировича за рукав, –  пойдемте быстрее…

Мы выбрались через служебный вход. Миновать такую серьезную преграду, как  четырехметровый забор с колючей проволокой наверху, нам, конечно, вряд ли удасться,  поэтому я, увлекая за собой бормочущего что-то себе под нос Антона Владимировича,  двинулась прямо к главному входу.

Там только один охранник, а он мне не помеха – поспит часика два на своем месте,  как и дежурный с первого этажа – и ничего с ним не случится.

И ничего он не вспомнит.

– Как же мы идти по городу-то будем? – гнусил позади меня Антон Владимирович. –  Мы же не в нормальной одежде, а в больничных пижамах… Нас же в милицию заберут.

– Стой!

Наткнувшись на мою спину, Антон Владимирович остановился, как вкопанный.

– Оленька, это вы сказали «стой»? – дрожащим голосом осведомился он.

– Это я, – сквозь зубы процедила я, – машина подъехала к воротам главного входа.  Ого… милицейский «воронок…» А ну-ка, срочно в кусты!

Я схватила тоненько вскрикнувшего Антона Владимировича за талию и изо всех сил  толкнула его по направлению к ближайшим зарослям кустарника.

– Что случилось? – пискнул он, когда мы уже спрятались. – Милиция? Это кого она  ищет? Не нас, да?

– Помолчите! – сдерживая из последних сил эмоции, прошипела я. – Помолчите ради  бога, хоть несколько минут. Вы же представляете, что будет, если нас обнаружат  здесь?

– Нет, – тут же ответил Антон Владимирович, – совершенно не представляю… А что  будет? У меня есть влиятельные друзья, и они… Ой, молчу, молчу…

– Какое отделение? – донесся до нас хриплый со сна голос охранника. –  Одиннадцать часов, все спят уже давно! Завтра приезжайте!

– Открывай, кому сказано! – прогудел тут же откуда-то очень знакомый мне голос.  – Вот ордер на арест опасного преступника. Знаешь, что тебе будет за препятствие  аресту? Открывай по хорошему!

– Вас двоих пущу, – не уступал охранник, – а машину – нет. У меня тоже инструкции.  А я работы лишаться на хочу. Проходите… Удостоверение только покажите мне.

– Да пожалуйста…

– А опасный преступник – это кто? – шепотом спросил меня Антон Владимирович.

«Опасный преступник? – честно говоря, я не знала, что и думать. – Голос милиционера,  разговаривающего с охранником, я узнала. Это тот самый мент, который приходил сегодня  в больницу и странно пялился на меня… Но кого он пришел арестовывать? Меня? Но  за что? Ночью… Да, нет, здесь какая-то ошибка. Ничего противозаконного я никогда  не совершала. Ну, почти… Ага! Их двое в машине. Так, кажется, я знаю, как нам  выбраться с территории больницы и не светиться на улицах в больничных пижамах.  Когда менты пройдут через проходную, они наверняка пойдут мимо кустов, где  спрятались мы с Антоном Владимировичем. Вот тут-то я их и встречу. Пускай арестовывают»!

– Зачем нужно было тащиться ночью сюда, ты мне объясни… – все еще ворчал Олег  Петрович, – приехали бы утром, подняли бы эту… Калинову Ольгу Антоновну с  постели – тепленькую – и привезли бы к нам в отделение.

– Как ты не понимаешь! – в который раз возмутился Олег Владимирович. – Все эти  таинственные исчезновения крупных бизнесменов – дело рук одной банды. И,  следовательно, все эти дела нужно объединить в одно. Все три дела.

– Два дела, – поправил Олег Петрович, – Федоров Петр Иванович, которого якобы  похитили первым, уже вернулся домой, забыл, что ли? Оказалось, никто его не  похищал. Просто забухал мужик и все. Дело закрыто. Правда, жена его прибегала  вчера. Вся в слезах, соплях… Говорит, моего мужа – словно подменили. Какой-то не  такой стал – чужой. Почти все свои деньги перевел на новый – только что открытый  – счет… Всех своих давних партнеров послал, теперь работает с совершенно незнакомыми  людьми, шофера уволил, который у него уже двадцать лет работал… Просит она меня  – сделайте, хоть что-нибудь! А что я могу сделать? Профилактические беседы с этим  хмырем проводить? Да он только пальцем шевельнет и меня уволят – так же, как его  шофера, с которым я столько мучился.

– О чем я и говорю! – энергично кивнул Олег Владимирович. – Очень странно все  это. И потерпевшие, и свидетели – один за другим в психушку попадают. То  исцеляются, то снова того… с катушек сползают. Не-ет, тут медлить нельзя. Лучше  взять ночью эту твою девицу. И поговорить с ней по душам. Глядишь, может, что и  выясниться. А наряд все-таки надо было взять.

– Ты бы еще ОМОН пригласил, – хмыкнул Олег Петрович, – да кто бы тебе его дал?  Даже водителя и того на месте не оказалось. Сам машину веду… Куда сворачивать,  сюда, что ли?..

– Ага, – сказал Олег Владимирович, – все. Приехали. Эй! – крикнул он охраннику.  Открывай быстрее! Милиция!

– Какое отделение? – прохрипел из своей будки охранник. – Одиннадцать часов, все  спят уже давно! Завтра приезжайте!

– Открывай, кому сказано! – рявкнул Олег Владимирович. – Вот ордер на арест  опасного преступника. Знаешь, что тебе будет за препятствие аресту? Открывай по  хорошему!

– Вас двоих пущу, – охранник, заявил охранник после небольшой паузы, – а машину  – нет. У меня тоже инструкции. А я работы лишаться на хочу. Проходите…  Удостоверение только покажите мне.

– Да пожалуйста… – вылезая из автомобиля, проговорил Олег Петрович, – вот мое  удостоверение. Олег Владимирович, предъяви товарищу…

– Направо вам, – хмуро подсказал охранник и добавил, с трудом подавив зевоту, –  там спросите у вахтера… Только, наверное, надо с главврачом согласовывать.

– С врачом уже согласовали, – соврал Петр Владимирович, – странно, что он тебе  инструкции не дал. Ну, ладно, мы с ним тоже разбираться будем…

Свернув в аллейку, милиционеры быстрым шагом направились к белеющему в темноту  корпусу больницы.

– Вот так… – приговаривал Олег Владимирович, тиская в руках наручники, – сейчас  мы ее – в браслеты и в машину. А там поговорим… Что это шуршит в кустах?

– Там кто-то есть, – удивленно проговорил Олег Петрович, останавливаясь, – они  вылезают… Два человека… Мужик и баба…

– Чернобуров! – воскликнул Олег Владимирович.

– Калинова! – воскликнул Олег Петрович. – Ольга Антоновна, вы арестованы.

– Нет, – сказала я и дотронулась двумя пальцами до его лба, – это вы двое  арестованы. Впрочем, наручники на нас – в целях конспирации – можете надеть.

– Руки разведи в стороны, – скомандовала Даша, – вот так. Теперь сделай глубокий  вдох. Закрой глаза. И думай о чем-нибудь хорошем.

– О чем, например? – спросил перемазанный с ног до головы жабьей кровью Армен,  зябко поджимая босые на земляной полу подвала.

– О девушке, – предложила Даша.

– А-а… О Тамаре буду думать, – сообщил Армен и, широко улыбнувшись, закрыл глаза.

Васик тут же нетерпеливо звякнул наручниками, пытаясь привлечь к себе внимание  Даши.

Она обернулась.

Васик выразительно качнул головой и подбородком указал на одежду Армена.

– В левом кармане куртки… – беззвучно, одними губами прошептал он, – ключи от  наручников… Освободи меня. Я его вырублю и…

– Даже и не думай, – тоже – совершенно не слышно – прошелестела губами Даша, –  он вон какой здоровый, а ты избитый и слабый. К тому же – за дверью двадцать  человек бойцов.

Армен широко улыбался, закрыв глаза и раскинув в сторону руки – будто плыл на  спине в теплых водах тропического моря. Он даже что-то стал мурлыкать себе под  нос, совершенно не обращая внимание на то, что происходит в подвальной комнате.

«Вот дура! – злобно подумал Васик. – Сама-то освободилась, а я… Надо дать по  башке этому хачику и приковать его самого к трубе – пускай повисит, гад. И кляп  в рот вставить. А потом… Гм… да… двадцать человек бойцов за дверью – это  серьезно. Да ладно! Мне бы теперь только наручники снять с себя… А Армен этот –  просто долдон. Неандерталец. Но даже неандерталец рано или поздно поймет, что  его дурят. И за такое унижение его персоны, нам придется умереть мучительно  смертью. Очень мучительно, как мне почему-то кажется…»

– Положи правую руку себе на живот, – проговорила Даша, – а левую на грудь. Та-ак…  Теперь вытяни обе руки вперед и потри ладони друг об друга. Сильнее! Сильнее!!

– Вот так?

– Отлично. Не открывай глаза! А теперь вытяни вперед правую руку. Я касаюсь  твоей руки кончиками своих пальцев. Чувствуешь мое тепло? Это моя энергия  начинает переходить к тебе…

– Чувствую! – восторженно воскликнул Армен. – Бля буду, чувствую!! Я уже скоро  стану колдуном?

– Очень скоро, – подтвердила Даша, – но сначала нужно еще… Накинь на себя шкуру  барана. Открывай глаза. Вставай на четвереньки…

Васик вздохнул и обвис на наручниках.

«Конец нам, – тоскливо подумал он, – когда Армен поймет, что его просто дурят,  он нам кишки выпустит. И чего Даша время тянет… Лучше бы уж правда – сразу.  Ольга! – беззвучно и отчаянно позвал он, – Ольга! Помоги нам, пожалуйста! Если  ты меня слышишь, Ольга! Помоги нам…»

Он вдруг замер, почувствовав, как в его сознание начинает проникать солнечная  энергия.

«Спокойно, – зазвучал в его голове знакомый-знакомый голос, – я тебя слышу,  Васик… Где вы находитесь? Я вам помогу. Спокойно…»

Хотя время близилось к полуночи, телефонный звонок не разбудил Захара. Захар  протянул руку с кресла и поднял трубку.

– Темный это! – затрещала трубку. – Тут такое дело, Захар…

– Ты выполнил, все, о чем я тебя просил? – перебил его Захар.

– Да нет, все дело в том, что мой корешок… Который должен был все сделать,  позвонил мне пять минут назад и сказал, что Чернобуров сбежал из больницы.  Причем, странно так сбежал… Приехали какие-то люди, которых никто, кроме охранника  не видел, представились ментами и… Дежурный по коридору и охранник спят до сих  пор. Их пытаются разбудить – бесполезно. Как мертвые, даже не дышат…

– Каталепсия… – сквозь зубы проговорил Захар.

– Что?

– Неважно. Что еще известно?

– Вместе с Чернобуровым сбежала еще девица какая-то. Такая… симпатичная,  черненькая… Ну, в общем, я ее не видел, мне мой корешок описывал. Вот такие дела…

– Понятно, – сказал Захар и, не медля, положил трубку.

Откуда-то, очевидно, соткавшись из плотной завесы комнатной темноты, в руках  Захара возникло зеркало. Захар легонько дунул на зеркальную поверхность – и  стекло затуманилось. Затем туман стал понемногу расходиться, обнажая медленно  вырисовывавшуюся в зеркале картинку.

– Каталепсия… – бормотал Захар, – темноволосая девица… Не каждая темноволосая  девица обладает способностью вводить людей в состояние каталепсии. Неужели?..

Захар минуту смотрел в зеркало и по истечению минуты лицо его страшно исказилось.  Зеркало полетело в угол, а сам Захар вскочил на ноги.

– Сука! – заревел он. – Этого не может быть! Этого просто не может быть! Опять  она встала на моем пути! Опять она!!. Сука!!

Внезапно Захар замолчал.

– Ладно, – пробормотал он, потирая длинные белые ладони, – нужно прибегнуть к  старому испытанному средству. Бороться с Ольгой мне сейчас не с руки. Слишком  много дел, да и сил отнимет эта борьба слишком много. Все так удачно было. Моя  задумка осуществлялась быстро и почти без сбоев, и надо же было случиться тому,  что в самом-самом конце… Прибегнем к старому, испытанному средству, – повторил  Захар, – мои старые знакомые Васик и Даша, наверное, рады будут видеть меня. Да  и Ольга – решит, что лучше оставить меня в покое, если она, конечно, не хочет  получить в посылке головы ее лучших друзей… Выяснить, где сейчас конкретно  находятся Васик и Даша – для меня – не составит никакого труда.

Захар шагнул в угол, поднял свое зеркало и снова уставился в него.

– Западный район, – прошептал он, напряженно вглядываясь, – улица Тархунова, дом  234… Подвал дома… Интересно, что они делают в подвале дома… Впрочем, это я  сейчас выясню.

– Ольга! Помоги нам, пожалуйста! Если ты меня слышишь, Ольга! Помоги нам…

Я думала о них. Я думала о них – о моих друзьях и поэтому, зазвучавший в моей  голове голос не был для меня неожиданностью. Желание Васика выйти со мной на  телепатическую связь совпало с моим желанием выйти с ним на телепатическую связь.  И, благодаря моим экстрасенсорным способностям, связь состоялась.

Услышав, все, что я должна была услышать, я резко развернула машину, и, свернув  на соседнюю улицу, мы покатили в новом направлении.

Мои друзья в беде! Вовремя в решила бежать из психиатрической больницы! Теперь –  только бы успеть. Кроме нужной мне информации я прочитала в мозгу Васика отчаянную  просьбу о помощи. По всей видимости, пока меня не было, они успели вляпаться серьезно.

Только бы успеть…

– Ольга! – шепотом позвал меня сидящий рядом Антон Владимирович. – Что мы делаем?  Куда мы едем? Что происходит? Почему мы так резко свернули?

– А что вам, собственно, не нравится? – сквозь зубы осведомилась я, выкручивая  руль, – я спасла вас от верной смерти. Пока вы находитесь рядом со мной, вы в полной  безопасности.

– А… – Антон Владимирович опасливо обернулся назад – туда, где на заднем сиденье,  прижавшись друг к другу, лежали два милиционера. – А что с ними? Они сначала  надели на нас наручники, потом провели через вахту и усадили в машину. Охранник,  когда меня увидел, начал возмущаться. Говорить про какой-то ордер, который был  выписан на одного человека, а тут два, но ты как-то странно на него посмотрела и  он тут же заснул. И эти двое – как только мы отъехали от больницы, освободили  нас от наручников, залезли на заднее сиденье и тоже послушно заснули… Ольга, вы  кто? Как это у вас получается? Вы что – гипнотизер?

– Что-то в этом роде, – ответила я, – а теперь вам, Антон Владимирович, лучше  пристегнуть. Дорога – хоть и почти пустая – но скорость с которой мы движемся… А  за этих голубчиков не беспокойся. Через два часа они проснуться и чувствовать  себя будут прекрасно.

Милицейская машина летела по ночной улице, а с другого конца города приземистый  черный автомобиль мчался почти с такой же скоростью к тому же месту назначения.  Автомобиль нес в своем чреве моего смертельного врага – Захара.

Но я пока об этом ничего не знала.

В железную дверь подвала снаружи забарабанили и Армен тут же вскочил на ноги и  сбросил с себя баранью шкуру.

– Что случилось? – заорал он, повернувшись к двери. – Я же просил не мешать мне!

– Шеф! – приглушенно донеслось из-за закрытой двери. – Там непонятка начинается  какая-то… Подъехал Славик со своими бойцами и тебя зовет! Разбор чинить хочет  какой-то!..

– Какой разбор? – ошарашенно пробормотал Армен, – он что – сбрендил? Я недавно с  ним говорил, все было в порядке. Мы коньяк пили…

– Я не знаю, – гудело из-за двери, – но Славик психует! Стволом размахивает, кричит  про каких-то колдунов, и про то, что ты… это… типа беспредел творишь и хочешь  его замочить… Братва волнуется. И Славика братва тоже волнуется. Того и гляди  стрелять начнут. Ты бы вышел, побазарил с ним. Глядишь, и по мирному разошлись  бы…

Еще несколько голосов загудели. Видимо, с улицы принесли последние сведения.

– Братва в рукопашную пошла! – взволнованно заревел гонец, – за стволы пока не  хватаются, но… Гиви голову прутом проломили… Кажись, не выживет…

– Не выживет! – заорал Армен, мгновенно меняясь в лице. – Славик сам беспредельщик!  Если он хочет войны, то он ее получит! Падла! Сейчас я выйду! Подвал запереть и  охранять, как… как… Короче, если эти двое сбегут, я вам всем жопу поразрываю!

Армен, оттолкнув Дашу, бросился к своей одежде.

Окрестности заброшенного дома, в подвале которого томились, прикованные  наручниками к трубе парового отопления Даша и Васик, наполнились шумом и криками.  Две группировки агрессивно настроенных бандитов стояли друг напротив друга.  Между ними неподвижно лежал здоровенный кавказец. Наголо бритая его голова была  к крови.

Когда к собравшимся выбежал Армен, крики стали потихоньку стихать. Армен подошел  к бездыханному телу Гиви и негромко позвал:

– Славик.

Толпа расступилась, выпустив невысокого мускулистого мужичонку в распахнутой на  груди пестрой пляжной рубашке. На жилистой шее мужичонки болтался массивный  золотой крест, а в руке мужичонка сжимал металлически поблескивающий в давно  сгустившихся сумерках пистолет.

– Армен, я не хотел войны, – начал говорить Славик, – но ты сам все испортил.  Зачем ты за моей спиной крутил махинации с Захаром? И это после того, как мы  договорились насчет него…

– Тебя обманули, Славик, – покачал папахой кавказец, – я не знаюсь с Захаром. Я  давно его не видел и не знаю – городе он или нет.

– Врешь! – крикнул Славик. – Я не слепой, я все вижу! Ты предал наш союз и,  следовательно, тоже стал творить беспредел. Ты нарушил законы! А наши законы –  это святое! Каждый должен отвечать по понятиям!

– Я отвечу, Славик, – проговорил Армен и глаза его вспыхнули недобро, – я тоже,  кажется, начал понимать, чего ты хочешь. Ты всю эту историю с Захаром придумал  только для того, чтобы подставить меня. Чтобы перед братвой меня беспредельщиком  выставить! Это ты хочешь войны, а не я. И война уже началась! У тебя есть шанс  прекратить ее сейчас. Выдай нам того, кто убил Гиви – и все закончится.

– Все закончится? – взвизгнул Славик, – не-ет, гад, ты меня не обманешь… Это ты  начал войну. Еще до того, как я приехал сюда на разборку. Ты за моей спиной  крутил всякое… а прикидывался другом. А Гиви твоего правильно завалили. Он двум  моим браткам челюсти повыбивал. А Гарпун из-за него пяти минут назад лишился  глаза – твой Гиви ему так двинул, что Гарпун до сих пор в отключке… А его глаз  на красной ниточке висит…

– Отдай нам того, кто убил Гиви, – повторил Армен, – и разойдемся на сегодня. А  завтра встретимся и поговорим, как люди. На свежую голову нужно такие вопросы  решать, чтобы не нервничать.

– Я тебе сейчас покажу, как я нервничаю… – задыхаясь от злобы, пробормотал  Славик и передернул затвор своего пистолета.

Армен отступил назад. Заскрежетали затворы и курки. С обеих сторон друг на друга  глянули слепые оружейные дула. Армен заметно побледнел. Славик оскалился так,  что обнажились нечистые багровые десна.

Скрип тормозов заставил его обернуться. Обернулся и Армен.

Приземистая черная машина остановилась почти вплотную к собравшимся в две кучки  бандитам. Четыре десятка глаз уставились в непроницаемые тонированные стекла  автомобиля. На несколько секунд повисла не нарушаемая ничем – мертвая – тишина.  Такая же неподвижная и жутковатая, как грузный труп несчастного Гиви.

Левая передняя дверца черного автомобиля открылась, и на землю ступил высокий  человек, одетый в какую-то странную черную хламиду, ниспадающую до его пят.

– Привет честному собранию, – медленно проговорил Захар, – здравствуй, Армен.  Здравствуй, Славик. Простите меня, я, кажется, не вовремя, но у меня здесь дела.  К вашим делам никакого отношения, судя по всему, не имеющее. Позвольте пройти.

Славик сморгнул и перевел взгляд на Армена, с открытым ртом, уставившегося на  напряженно оглядывавшегося вокруг Захара.

– Что ты теперь скажешь? – прохрипел Славик. – Непонятка вышла, да? Нехорошо-о…  Нехорошо старых друзей обманывать. Успел своего нового друга на стрелку вызвать?  А тот, как всегда, тумана напускает? Ну все, гады! Это дело до завтра не терпит.

И Славик, договорив, несколько раз выстрелил из своего пистолета в Захара.

Но, прежде чем, Славик успел вскинуть свое оружие, Захар взмахнул рукой – и  сумерки, лежащие над заброшенным домом мгновенно превратились в непроглядную  тьму, немедленно наполнившуюся криками, выстрелами, глухим стуком падающих тел и  стонами, полными смертной муки и невыносимой боли.

У меня было такое ощущение, что мы с Антоном Владимировичем на милицейском  машине влетели в черное облако. Ничего вокруг не было видно – вообще ничего.  Зато шум стоял такой, что не было слышно даже воя сирены, которую я, действуя  почти машинально, включила немедленно, как только все вокруг погрузилось в  кромешную тьму.

Что здесь происходит?

– Ложись на заднее сиденье с этими голубчиками и лежи тихо! – скомандовала я  Антону Владимировичу.

– Л-ладно… – лязгая зубами, едва выговорил он, – м-ма-ма…

Времени, чтобы разобраться в том, что здесь происходит, у меня не было. Явно не  детский утренник. И где-то здесь находятся мои друзья – Васик и Даша. Мои друзья,  которых мне нужно во что бы то ни стало отсюда вытащить.

Я вылезла из машину и, пригибаясь к земле, побежала туда, откуда летели  отчаянные сигналы о помощи. Васик уже знал, что я рядом – я несколько раз еще связывалась  с ним, используя свои телепатические способности. Мне было очень трудно двигаться  – телепатический канал связи с моим другом то и дело прерывался – слишком много  чужой и враждебной энергии было вокруг. Слишком много…

И тут – сквозь обилия разнородных энергетических струй – я почувствовала  присутствие злой силы – словно ледяной ком пробил сквозистую мишуру снегопада.

– Захар! – догадалась я. – Кто же еще?! Он уже здесь. И, значит, не избежать мне  последней битвы.

Как только последняя мысль родилась в моем сознании, кто-то большой и тяжелый с  криком сбил меня с ног – я рухнула на землю. Над моей головой застучали выстрелы,  а мой лоб обагрился кровью – я крепко приложилась о какой-то случайный кирпич,  валяющийся на земле.

Голова закружилась сразу и сильно. Я попыталась подняться, но вдруг почувствовала,  что неведомая сила скручивает мое тело, бросая меня куда-то в черное жерло чудовищной  воронки…

Чудовищной воронки очередной галлюцинации.

Теперь вокруг меня было космическое пространство. Мне даже казалось, что кое-где  я различаю мерцание далеких звезд. Но первое, что я увидела – было множество  людей, вращающихся в состоянии невесомости вокруг меня.

Некоторые из них безвольно шевелили мертвыми руками, открывая и закрывая пустые  – на телах этих людей отлично были заметные пулевые ранения, кровь из которых  толчками выкатывалась наружу и, стекаясь в шарики, разлеталась прочь. Но  большинство из людей, оказавшихся не по своей воле в пространстве моей  галлюцинации, были еще живы, они кричали, размахивая пистолетами и автоматами –  явно не понимая почему и как они оказались в этом странном месте.

«Да это я утащила с собой в галлюцинацию и всю тусовку, – подумала я, – как  обычно… Значит, где-то здесь и Васик, и Даша… И Захар».

Как только я мысленно произнесла это имя, надо мной возник силуэт огненной птицы.  Я взглянула на оскаленную морду и поняла…

Захар взмахнул пылающими крыльями и сотни раскаленных перьев, со свистом рассекая  ледяной вакуум, понеслись ко мне. Я нырнула вниз и вбок – туча стрел пролетела  мимо меня, поразив колыхавшуюся в безвоздушном пространстве черную приземистую  машину, на месте которой немедленно возник огненный шар.

Засмотревшись на догорающие обломки машины, я едва не пропустила новую порцию  смертельных стрел. На этот раз мне с большим трудом удалось уйти в сторону – но  одно из перьев все-таки коснулось моей ноги.

Я закричала от мгновенной и невыносимой боли.

Захар захохотал, широко разевая огромный клюв.

И снова взмахнул крыльями.

Еще одна туча стрел в мою сторону – еще один ослепительный сноп пылающих перьев.  Я дернулась вправо и смертельная туча прошла всего в нескольких сантиметрах от  меня, обдав мое тело жаром.

– Что-то не так? – загрохотал сверху голос Захара. – Тебе, сука, что-то не  нравится? Я гораздо сильнее тебя! И теперь тебе конец, тварь! Я разделаюсь с  тобой! Так же, как и с твоей сестрой, падаль!

Еще одна туча стрел. И еще, и еще…

У меня совершенно не было времени, чтобы сконцентрироваться и нанести Захару ответный  удар. Все силы уходили только на то, чтобы не оказаться на пути огненной стаи.

– Не можешь же бегать от меня вечно! – снова услышала я голос страшной птицы. –  Когда-нибудь ты устанешь и я достану тебя. В таком случае, ты навсегда  останешься в этом мире. Как и все эти придурки со своими пукалками. Как и твои  вонючие друзья! Никто не смеет мешать мне заниматься своими делами! – грохотал  голос. – Никто не смеет мешать мне – Захару!

Мысли прыгали и путались в больной моей голове.

«Постойте! – вдруг подумала я. – Ведь это моя галлюцинация! Захар сильнее меня –  его экстрасенсорный дар на порядок выше… К тому же у него сейчас больше сил, чем  когда либо… Но ведь это моя галлюцинация! И пусть я практически не имею над ней  контроля, но пространственное перемещение на любое расстояние – это мне под силу…  А если…» – новая мысль пришла мне в голову и я решила немедленно воплотить ее в  действительность, хотя действительность, окружающая меня, сходила с ума у меня  на глазах.

Я не стала дожидаться очередной смертельной порции огня. Когда Захар снова  взмахнул крыльями, я оказалась как раз над ним.

Огненные стрелы, которые Захар, направлял силой мысли, фокусируя их в той точке  пространства, в которой находилась я, вместо того, чтобы полететь вниз, где меня  уже не было, взмыли вверх – ведь я переместилась мгновенно и Захар, конечно,  этого заметить не успел.

Огненные стрелы взмыли вверх, но на их пути ко мне была преграда – сам Захар – я  находилась в аккурат у него над головой.

Безумный вой расколол пространство, когда сотни пылающих перьев вонзились в того,  кто их послал. Захар заверещал и метнулся в сторону. Языки пламени пожирали его  тело, и он бил крыльями по своим бокам, чтобы хоть немного сбить магический  огонь.

Сконцентрировав в свое ладони энергию, я запустила в извивающегося от боли  Захара энергетическую струю такой силы, на которую только была способна. Я  вложила всю мощь своего экстрасенсорного дара в этот удар.

И только когда этот удар достиг цели, поняла, что ошиблась.

Столп огня невероятной силы ударил в корпус чудовищной птицы-Захара и, пройдя  насквозь, разодрал ткань пространства, открыв проход в тот мир, где я родилась.

Захар заверещал, прижимая крылья к громадной дыре с обугленными краями в своей  груди. Подчиняясь вселенским законам, пространство начало скручиваться в воронку  и вышвырнуло дико визжащую птицу в мой мир. Люди, трупы людей, автомашины, я –  все начало медленно вращаться, втягиваясь в жерло воронки умирающего пространства  галлюцинации. Дыра становилась уже и уже – притяжение усиливалось – и скоро меня,  вместе с десятками трупом и полутрупов, швырнуло на истоптанную землю моего  родного мира.

– А у меня особенных повреждений и вовсе нет! – широко улыбаясь, заявил кто-то  невидимый. – Только руку вывихнул. У меня же руки были скованы наручниками, когда  началась вся эта карусель. Вот Даша – та здорово грохнулась о землю. У нее нога  сломана. Она сейчас в соседней палате лежит. Я у нее только что был. Она тебе  привет передает.

Я открыла глаза и увидела склонившегося надо мной Васика.

– Привет, – сказал он, – ты спала или не спала? А я решил, что ты не спала и  тебе рассказывал тут…

– Я не спала, – сказала я, – а где я, кстати?

– Как это где? – усмехнулся Васик. – В больнице, где же еще… Это я тебя устроил  сюда. Крутая лечебница – для банкиров и политиков. Ну, и папаша мой постарался,  ты же знаешь, что он к вам с Дашей нормально относится. А с ментами у вас особых  проблем не будет. Так – для проформы допросят и все. За вас мой папаша поручился…  Ну, ты Ольга, даешь! Я всегда знал, что ты крута… Но чтобы такое устроить… Я,  честно говоря, даже не представлял себе. Там ведь стрелка была бандитская.  Полсотни ублюдков собралось. А мы с Дашей в подвале сидели и думали, чем это все  кончится. Я даже молился, чтобы ты успела нас спасти… Слушай, а как это у тебя  выходит со мной связываться со мной так… ну, как это… от моего сознания – твоему  сознанию. Нет, я понимаю, конечно, что ты экстрасенс, но все-таки… Может быть, я  освоил бы технологию и тоже так смог, а? Это гораздо круче мобильника…

Тут Васик осекся и посмотрел на часы.

– Новости сейчас передавать будут, – озабоченно проговорил он, – эта разборка в  городе столько шуму наделала. Меня менты уже допрашивали, а одна корреспондентка  обещала интервью взять.

Васик достал откуда-то пуль управления и включил телевизор, стоящий на полочке  прямо напротив койки, где лежала я.

– С каждым часом мы выясняем новые подробности чудовищной бойни между крупнейшими  московскими преступными группировками, которая состоялась вчера ночью, – сурово  глядя на меня с телеэкрана, проговорил диктор. – Как вам уже известно, лидеры группировок.  Вячеслав Федорович Бубликов, по кличке Славик и Армен Дуджиевич Сабаридзе мертвы.  Кроме них в перестрелке погибло еще пятнадцать человек. Все остальные участники  разборки получили травмы разной степени тяжести. Сегодня прошло награждение  сотрудников милиции, Петерсона Олега Владимировича и Доильникова Олега Владимировича.  Офицеры милиции первыми прибыли на место происшествия и мужественно вступили в  бой с озверевшими бандитами…

Васик оглушительно засмеялся.

– Да знаю я все, знаю! – отсмеявшись, проговорил он. – Я общался с твои  Чернобуровым. Он мне много чего порассказал. И как ты его вылечила, и как вы с  ним бежали из психушки… А менты эти, которых в собой прихватили, теперь национальными  героями стали. А на самом деле – они, как чурбаны, провалялись все веселье, а,  уже когда все закончилось, очнулись. Ну, а там и мусора подъехали, то-се…

Васик замолчал на минуту, вздохнул и продолжал:

– Чернобуров снова в психушке. Он сам туда пришел. Сдался, так сказать. Он  считает, что все, что с ним случилось – не самом деле, а как бы… вымысел. Я и  сам-то не все понимаю и все знаю. Ты мне расскажешь?

– Расскажу, – сказала я и снова закрыла глаза, – только чуть позже.

Мне ужасно хотелось спать. Мысли текли медленно, будто липли одна к другой.

«Навсегда ли я уничтожила Захара? – думала я. – Конечно, это была моя ошибка,  что я вышвырнула его из пространства своей галлюцинации. Если бы я оставила его  там, то могла бы с полной уверенностью сказать, что навсегда от него избавилась.  А теперь… Не знаю. Но мне кажется, что мне еще придется поездить по городу –  когда буду здоровой, конечно – и, используя свои экстрасенсорные способности,  поискать пострадавших от его черных замыслов. Ну, или по психушкам пройтись.  Наверняка, Чернобуров – не единственная жертва. Уверена, что теперь я смогу разыскать  то место, где скрывался Захар, может там, что обнаружу… Мысли путаются… Спать,  спать… Однако, как хорошо, что все закончилось. Интересно, Васик починил свои  чудо-машину или еще нет? Впрочем, это не так важно…»

Content

Екатерина Савина
Возвращение живых мертвецов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11