Екатерина Савина

Ищите женщину

Глава 1

Первый день моего отпуска начался довольно оригинально. А точнее – только я, освободив свое сознание от повседневных рабочих забот, прилегла на софу с книжкой, купленной вот уже неделю назад, но все никак не прочитанной из-за хронической нехватки времени, в дверь моей квартиры раздался звонок.

Даша вбежала в прихожую, едва не сбив меня на пороге. Волосы ее были растрепаны, а лицо залито слезами – чему я, в принципе, не удивилась, хорошо зная свою старинную подругу – вечно она расстраивается из-за каких-нибудь пустяков, возводя их в статус из ряда вон выходящих событий. И, конечно, бежит за помощью ко мне.

Вот и сейчас – то и дело прерывая свое повествование рыданиями – Даша начала рассказывать мне об очередном ужасном происшествии.

– Понимаешь, Ольга, – всхлипывая, начала она, – мне необходима твоя помощь!

– А что случилось?

– То есть, не мне... Не мне... Но твоя помощь правда необходима! Только ты одна сможешь помочь...

– Да объясни мне толком, что случилось!

Даша открыла рот, но не выдержав, разрыдалась уже по-настоящему. Пришлось мне самой снимать с нее пальто, а потом, вести на кухню, нежно придерживая за талию, чтобы Даша в припадке истерики, не грохнулась на пол, что уже неоднократно бывало.

Ну что же поделаешь, что у моей подруги слабые нервы? Любое происшествие мало-мальски выбивающееся из рамок обыденности, выводит ее из душевного равновесия. Я до сих пор удивляюсь, почему Даша избрала профессию психолога. Врач, исцели себя сам? Тем не менее, специалист Даша была классный – начав активную практику пару лет назад, она уже, как это называется, заслужила имя – в соответствующих кругах ее знали многие. Однако, так и не смогла научиться стойко переносить различной тяжести потрясения.

Зато я, долгое время общаясь с Дашей, прекрасно знаю, как привести ее в чувство.

На кухне я заварила чай и через несколько минут уже немного успокоившаяся Даша пила крепчайший ароматный индийский и вела свое повествование.

Суть проблемы, с которой Даша пришла ко мне, заключалась в том, что ее соседи по лестничной клетке – студенты, из-за дороговизны жилья в столице, снимавшие квартиру втроем, внезапно сошли с ума. Причем, по словам Даши, окончательно и все трое сразу.

* * *

Чем объяснить это происшествие, Даша не знала и как профессионал, помощь потерпевшим оказать не могла – настолько тяжелый, оказывается, был случай.

– Один из них... его, кажется, Юрой зовут, – говорила Даша, согреваясь дымящейся в руках большой чашкой чая, – позвонил мне в дверь, а когда я открыла, стал просить у меня парочку сушеных лягушек.

– Что стал просить? – не поверила я.

Даша кивнула мне в знак того, что и ей эта просьба показалось странной, непонятной и необъяснимой, и продолжала.

Как выяснилось, пара сушеных лягушек потребовалась студенту Юре для того, чтобы приготовить соус к спагетти. Когда обалдевшая и все еще надеявшаяся, что она ослышалась, Даша попросила повторно воспроизвести всю выложенную только что информацию, Юра повторил все слово в слово, к тому же продемонстрировав кастрюли с этими самыми спагетти, для приготовления соуса к которым, ему необходимы были парочка сушеных лягушек.

Когда Даша заглянула в кастрюлю, которую Юра держал в руках, она едва не грохнулась в обморок – кастрюля доверху полна была еще живыми, извивающимися крупными земляными червями.

Откуда студент Юра достал червей в январе месяце – было непонятно, но Даше в первую очередь было непонятно как молодой человек мог вести себя так идиотски, сохраняя, тем не менее, самое серьезное выражение лица.

Получив от Даши вместо сушеных лягушек отрицательный ответ, Юра пожал плечами и скрылся в своей квартире. Но не успела озадаченная происходящим Даша закрыть свою дверь, как из той же соседней квартиры показался один из сожителей студента Юры, студент Петя, завернутый в грязную столовую скатерть. Несмотря на то, что под скатертью, судя по всему, никакой одежды не было, держался студент Петя с удивительным достоинством. Он спросил у Даши, как ее зовут, хотя вот уже как второй месяц они были знакомы, и надменно осведомился, что Даша делает на лестничной площадке.

Конечно, Даша не нашлась, что ответить и тогда студент Петя представился сам.

– Гай Юлий Цезарь, – значительно выговорил он, вскинув вверх небритый подбородок.

Потом немного подумал и добавил:

– А фамилия наша – Долгоруковы.

И величаво начал спускаться вниз по лестнице.

Не говоря ни слова, Даша на подгибающихся ногах сделала несколько шагов и заглянула в лестничный пролет. Гай Юлий Цезарь Долгорукий поймал на третьем этаже подъездного кота Василия, поднял его за шкирку и принялся втолковывать несчастному животному преимущество метрической системы перед шкалой Рихтера.

Перепуганный Василий извивался в крепких руках великого римлянина и оглушительно орал.

Пришедшая внезапно Даше на ум спасительная мысль – а вдруг это все розыгрыш? – стала медленно угасать. И окончательно угасла тогда, когда на лестничной клетке появился третий жилец соседней квартиры – имени этого студента Даша не помнила.

Безымянный студент вышел из дверей квартиры на четвереньках, подняв правую ногу, деловито помочился на ступеньку, что ему прекрасно удалось, поскольку он был совершенно голый, несколько раз звучно гавкнул на попятившуюся Дашу и, вскидывая бледный зад, потрусил вниз по лестнице – туда, где несколькими этажами пониже Гай Юлий Цезарь Долгорукий на чистом итальянском языке читал коту Василию третью часть великой поэмы Данте «Божественная комедия».

* * *

Тут в прихожей у меня зазвонил телефон и мне пришлось оставить Дашу ненадолго. Но Даша была так увлечена рассказом, что и не заметила моего отсутствия. Когда я вернулась, Даша, глядя в стену невидящими глазами продолжала свое повествование:

– Конечно, когда тот, кого не помню, как зовут начал гоняться по двору за котом Василием, а Гай Юлий Це... То есть Петя – вопил на латыни древние ругательства, потому что дворник дядя Миша волтузил его метлой, называя при этом охальником, конечно, тогда бабушки из нашего двора – все, как одна – побежали звонить в милицию. Ну, я-то понимала, что не в хулиганстве тут дело и решила попробовать спасти свихнувшихся студентов...

Из дальнейшего Дашиного рассказа мне стало ясно, что увести Гая Юлия Цезаря Долгорукова и безымянного четвероногого в квартиру, где они проживали, ей все-таки удалось. Но как только Даша переступила порог нехорошей квартиры, в ноздри ей ударил такой оглушительный смрад, что она едва устояла на ногах.

Гай Юлий Цезарь Долгорукий и безымянный студент, так и не поднявшийся с корточек, немного успокоились – безымянный по-собачьи помочился на Дашин тапочек, а Гай Юлий, посмотрев на это безобразие, гордо молвил:

– Лучше стоя, чем на коленях, – и удалился в сортир.

Почти ничего уже не соображая, Даша проследовала на кухню, где, судя по всему, и находился эпицентр ужасающего запаха, царящего в квартире – и, оказавшись на кухне, упала-таки в обморок, потому что на встречу ей от кухонной плиты шагнул студент Юра, приветливо улыбаясь и протягивая тарелку со свеже сваренными земляными червями.

Очнулась Даша через несколько минут и, естественно, поспешила убраться вон из этой квартиры – Гай Юлий Цезарь Долгорукий уже обкладывал ее распростертое на полу тело старыми газетами, явно готовя Дашу к церемонии ритуальной кремации; безымянный студент, бегая вокруг Даши на четвереньках, совершенно неоднозначно к ней принюхивался, как принюхиваются весной кобели к сучкам, а студент Юра, разложив на столе по тарелкам четыре порции вареных земляных червей, уже резал для предстоящей трапезы хлеб.

* * *

– Ничего более кошмарного в своей жизни я не видела, – со вздохом закончила Даша, – самое страшное было в том, что все трое держались вроде бы нормально... пожалуй, исключая того, кого не помню, как зовут. А вот поступки совершали... совершенно сумасшедшие. Этот Юра готовил земляных червей, как я готовлю макароны и ничего странного не находил в том, что в кастрюли у него черви, а не... А Гай Ю... студент Петя вел себя, словно всю свою жизнь расхаживал завернутый в столовую скатерть... И самое главное! Самое главное, Ольга, знаешь в чем?

– В чем? – поинтересовалась я, до известной степени потрясенная Дашиным рассказом.

– В том, что я, заглянув ребятам в глаза, никакого безумия там не увидела, – шепотом проговорила Даша, – ты ведь знаешь, я профессионал. Мне приходилось лечить различные нервные расстройства, приходилось общаться с настоящими сумасшедшими и я знаю, как выглядят такие люди... А эти студенты – Юра, Петя и... тот, кого не помню, как зовут... они выглядели совершенно нормальными, но в то же самое время творили такое, что волосы на голове становились дыбом. Поняла, что я имею в виду?

– Не очень, – качнула я головой.

– Да, – снова вздохнула Даша, – так просто этого не объяснишь. Нужно все самой увидеть. Поехали со мной – я на машине – доберемся за полчаса. А то... я даже не знаю, что может случиться. Они ведь ребята славные... Как-то раз, когда я забыла дома ключи, а дверь захлопнулась, Юра перелез по балкону из своей квартиры в мою – и открыл мне дверь изнутри. Спас, то есть. Если бы не он, мне дверь бы пришлось ломать – точно. А ты сама знаешь, какая у меня дверь – огромная, железная, двойная – словно в швейцарском банке. Мне отец такую поставил недавно. Для безопасности.

Я с тоской оглянулась на дверь, ведущую из кухни. Книжка – вспомнила я, – мягкая софа, первый день отпуска. Голова гудит от дел и проблем, хотела отдохнуть хоть немного, хотя бы один день, а тут на тебе... Что там могло стрястись с этими студентами? А, может быть, это Даша сама сошла с ума? Посмотрела вечером по телевизору какой-нибудь ужастик и ее нервная система не выдержала?

– Такое ощущение, – задумчиво молвила тем временем Даша, – что ребят кто-то зомбировал... Поехали, Ольга, посмотришь, что там все-таки произошло... Это ведь по твоей части...

– Что? – переспросила я, отрываясь от печальных мыслей о загубленном дне отдыха.

– Я говорю, это по твоей части, – повторила Даша, – всякие там паранормальные явления...

* * *

Даша была права – «всякие там паранормальные явления» – это моей части. Ведь я – Ольга Антоновна Калинова – не совсем обычный человек.

Хоть с первого взгляда я вполне нормальная, и очень даже привлекательная молодая женщина, от всех остальных людей меня отличает то, что обладаю исключительными экстрасенсорными способностями. Раньше таких, как я, называли ведьмами, а сейчас называют – экстрасенсами. Ну, ведьма, экстрасенс... Мне, в общем-то, все равно, как меня называют, ведь суть-то остается одна и та же...

И вот еще что. Не так давно я получила еще одно имя – охотница на ведьм. Просто моя жизнь сложилась так, что мне не один и не два раза пришлось бороться с людьми, так же, как и я, обладающими экстрасенсорными способностями, но использующими эти способности не во благо людям, а во вред.

Как это получилось?

Наверное, следует рассказать с самого начала...

* * *

Родилась я не в Москве, где сейчас проживаю постоянно, а в небольшом городке под Вяткой. Родители мои умерли рано и единственным родным мне человеком осталась моя сестра-близнец Наталья.

Мы вместе ходили в школу, вместе закончили художественное училище и вместе поступили на работу в рекламное агентство – менеджерами по размещению рекламы.

Мне моя работа нравилась, а вот Наташа проработала вместе со мной только три дня. На большее ее не хватило. В один прекрасный день она просто не вышла на работу, и мне не удалось ее уговорить приступить к выполнениям своих обязанностей и на следующий день. Наташа сказала тогда, что хочет подыскать себе более достойное применение.

Я против не была. Мы с Наташей уже давно жили без родителей и привыкли рассчитывать только на себя. Я со своим заработком вполне могла обеспечивать какое-то время и себя и свою сестру.

Забеспокоилась я тогда, когда период бездеятельности Наташи растянулся уже до третьего месяца. Я попыталась поговорить в ней, но она и слушать ничего не хотела, отмалчивалась, как бывало всегда, когда она раздумывала над чем-то серьезным. О том, что она собралась ехать искать лучшей жизни в столицу, я узнала уже через несколько дней. Конечно, такой выход из положения меня не устраивал, но я знала, что пытаться отговорить мою сестру от уже принятого и обдуманного решения – бесполезно.

Дальше – события развивались с изумительной быстротой. Наташа поменяла нашу двухкомнатную квартиру, доставшуюся нам от родителей на однокомнатную с доплатой, и уже через неделю мы с ней стояли на вокзале, прощались друг с другой, расставаясь на столь долгий и к тому же – неопределенный срок, наверное, впервые в жизни.

Наташа пообещала мне звонить каждую неделю, и честно выполняла свое обещание. Мы даже договорились о том, что сеанс связи будет происходить каждую пятницу в десять часов вечера – это чтобы я и ли Наташа наверняка были дома.

Вначале я беспокоилась за нее – одна в большом городе ищет применения своей несовременной и некоммерческой профессии художника, но потом как-то само собой все улеглось – Наташа говорила мне, что нашла хорошую работу, собирает деньги на квартиру. В чем заключается эта ее работа, она мне так и не сказала. А когда я спрашивала – лепила какую-то ерунду насчет ночных клубов, столичных развлечений и в круг элитарных тусовщиков, в который ее, кажется, собирались принять.

После она со смехом пересказывала мне выдумки московской золотой молодежи, которой некуда девать время и деньги, кроме как на детские игры в колдунов и вампиров, рассказывала про party-шабаши в ночных клубах, а как-то я поняла, что...

В ней что-то надломилось. Когда она звонила мне, она отделывалась сухими фразами о том, что у нее все в порядке, сообщала о таких событиях, как покупка квартиры в почти самом центре Москвы, тоном, будто она приобрела новую разливательную ложку.

Смешить меня рассказами о развлечениях золотых мальчиков и девочек она перестала, а когда я просила ее об этом, срывалась и кричала в телефонную трубку, чтобы я перестала лезть в ее дела.

Потом, конечно, извинялась, плакала... Я не могла понять, что с ней происходит. Я всерьез забеспокоилась и собралась уже ехать в Москву, когда в одну из пятниц мне, вместо Наташи, позвонили представители отдела по раскрытию убийств какого-то там района города Москвы и сообщили, что моя сестра – Наталья Антоновна Калинова – застрелена в своей собственной квартире. Просили немедленно приехать.

На опознание тела.

Я смогла выйти из своей квартиры только на второй день, после того, как услышала это сообщение. И мне до сих пор... не верится до конца, что я никогда больше не увижу свою сестру.

Еще через два дня я уже была в Москве и разговаривала с оперуполномоченными из отдела по расследованию убийств – с теми, кто занимался делом моей сестры.

Впрочем, занимался – громко сказано. Убийство моей сестры, как я поняла из нескольких приватных разговоров, почти сразу же списали в разряд «глухарей» – нераскрываемых дел.

* * *

И тогда я решила сама найти убийцу моей сестры. Я вернулась в свой родной городок, продала квартиру и переехала в Москву. Квартира, принадлежащая Наташе, теперь принадлежала мне – по праву прямого наследования. Я поселилась там.

Не переставлять мебель, не вообще – менять что-либо в интерьере квартиры я не стала. Только вытерла пыль и вымыла полы – особенно то место в прихожей под телефонной полочкой, где два дня засыхало, съеживалось и вгрызалось в пол страшное черно-красное пятно, расплывшееся вокруг головы моей сестры.

В ящике письменного стола я нашла несколько последних фотографий Наташи – и тут же отправилась с ними в парикмахерскую и через пару часов вышла оттуда с такой же точно прической, с какой была на фотографиях запечатлена Наташа.

В шкафах сохранилась одежда Наташи, на эту одежду я сменила свою. В конце концов, когда, стоя перед зеркалом, я решила, что теперь меня от моей погибшей сестры не отличил бы даже самый пристрастный наблюдатель, я поняла, что пришла пора переходить к действиям.

* * *

Как я выяснила позже, Наталья незадолго до смерти, была членом некого общества. Вернее, не общества, а – Общества. В Обществе процветал культ Сатаны. Главным наместником низвергнутого ангела на земле называл себя Захар. Ему подчинялись все члены Общества.

Кроме того, Захар осуществлял связь Общества с преступными группировками и некоторыми уровнями администрации города, которых обильно снабжал денежными средствами. Денежные средства он выкачивал из рядовых членов Общества – главным образом из экзальтированных представителей золотой молодежи столицы, которым давал взамен – пространные лекции об их избранности на путь Вечного Зла, возможность тусоваться в ночных клубах, проход в которые для обычных людей был закрыт и что самое главное – иллюзию безумной, увлекательной и притягательно опасной игры.

Насколько я поняла, этот Захар нередко еще и общался с на некоторыми столичными толстосумами и высокопоставленными лицами посредством их закабаленных отпрысков, и даже имел какое-то влияние этих на богатых папиков.

* * *

И вот как-то в пятницу – как раз в то самое время, когда мы с Натальей созванивались, пока она была жива, в моей новой московской квартире, зазвонил телефон. Это несказано меня удивило, потому что телефон был отключен от сети – совсем отключен, на днях я – уже не помню по каким причинам – перерезала телефонными провода.

Тем не менее, я сняла трубку и услышала голос своей сестры...

Истерика моя была непродолжительна, хотя довольно бурна. Сначала я подумала, что это была чья-то злая шутка – кто-то записал на магнитофон голос моей сестры и теперь передавал его мне по телефонной связи, но потом я вспомнила, что несколько минут назад собственной рукой перерезала провода и кабель.

Когда мои рыдания немного утихли, в трубке снова прозвучал так хорошо знакомый мне голос:

– Оля, это ты?

– Да, – нашла в себе силы ответить я.

– Ты меня слышишь?

Я снова ответила утвердительно.

– Ты поняла, кто с тобой разговаривает?

– Но как? – снова плача, спросила я. – Ведь этого не может быть... Ведь это...

Трубка какое-то время молчала, потом моя покойная сестра вновь заговорила – глухо и едва слышно – будто ее голос не передавался по проводам (что, судя по всему, так и было), а летел, несомый ветром, откуда-то издалека.

– У меня слишком много осталось дел на этой земле, чтобы сгинуть бесследно... Все случилось... так неожиданно, да еще в такой момент, когда мне нельзя было уйти так просто...

– Кто это сделал?! – закричала я. – Кто это сделал? Мне нужно знать, чтобы...

– Погоди, – остановила она меня, – у меня осталось совсем немного времени... Я знала, что ты приедешь, и я знала, что ты примешь то решение, которое ты приняла. Но ведь ты, Оля, совсем ничего не знаешь... А времени, чтобы я могла рассказать, у меня нет.

– Наташа... – сказала я, почти не вслушиваясь в то, что говорила мне моя сестра, а только поражаясь тому чуду, что я могу говорить с тем, с кем никогда уже и не думала говорить, – Наташенька... Я когда-нибудь увижу тебя?

– Никогда не увидишь, – прошелестело в ответ, – времени совсем нет... Я должна тебе сказать – помнишь нашу прабабушку Полю?

– Конечно, помню, я каким образом это может быть связано с...

– Времени совсем нет... Бойся Захара, это страшный человек. Это Общество, которое он возглавляет, на первый взгляд может показаться всего-навсего сборищем извращенцев, одной из специфических тусовок, которых так много в столице... Но это не так – я знаю, ты уже это поняла – Захар настоящий преступник, и он действительно обладает экстрасенсорными способностями. И довольно сильными... Я должна сказать тебе самое главное... – ее голос становился все тише и тише, как шелест летящего по ветру все дальше и дальше хрупкого осеннего листочка, – самое главное...

И снова мертвая тишина натянулась на мембране телефонной трубки.

* * *

То, что она хотела сказать мне, я узнала позже. Как выяснилось, и я, и Наташа – обладали исключительными по своей мощности экстрасенсорными способностями, которые достались нам в наследство от нашей прабабушки Поли. Захар открыл и развил эти способности в Наталье и намеревался использовать их в своих целях. Наталья не могла на это согласиться и была убита.

А я избежала смерти. Прежде всего потому, что, выдавая себя за свою сестру, вернувшуюся с того света, провела целое расследование, в ходе которого научилась управлять своим экстрасенсорным даром, и в поединке с Захаром – победила.

Правда, сил, чтобы уничтожить Захара, у меня еще не, я только изгнала его из Москвы. Он – на протяжении нескольких лет – неоднократно пытался добраться до меня и моих друзей – Васика Дылды и Даши – посылал ко мне своих эмиссаров и появлялся сам – все время в других обличьях – но ничего у него не получилось.

Однако, я знаю, что время последней битвы еще не пришло...

Глава 2

На Дашиной машине мы домчали до ее дома действительно – меньше, чем за полчаса. Минут за двадцать. Время часа пик на дорогах уже прошло, основной поток машин схлынул, да и автомобиль у Даши был что надо. Я, честно говоря, жалела, что поездка окончилась так скоро – одно удовольствие ездить на приземистой юркой «Ламборджини-Диабло» последнего года выпуска.

Надо сказать, что мои друзья – Васик Дылда и Даша – дети очень и очень состоятельных родителей. В свое время Даше и Васику позволялось многое – например, после окончания высших учебных заведений нигде не работать и жить, тем не менее, на широкую ногу. Такое вот богемное существование этих двух представителей золотой молодежи города Москвы и довело их до того, что они попали в сети Общества Сатаны, которым руководил тот самый Захар.

По гроб жизни мне теперь благодарны Даша и Васик, а в особенности – их состоятельные и многострадальные родители – за то, что благодаря мне несколько лет назад Общество прекратило свое существование, а сам Захар надолго исчез из Москвы.

Да, это все осталось в прошлом. Теперь Даша занимается делом, которое ей очень нравится. Васик на днях собирается жениться и, по слухам, тоже хочет найти себе занятие по душе. Вот будет потеха, если Васик и на самом деле займется каким-нибудь делом! Никогда не видела его никаким другим, кроме как праздношатающимся, выпимши, поддатым, под мухой и вдребезги пьяным.

Впрочем, он в последнее время – под влиянием молодой невесты, которая никак почему-то все не станет его законной женой – девушки Нины, с которой я тоже успела подружиться – почти совсем не пьет...

Итак, Даша остановила машину у своего подъезда.

– Вот, – сказала она, – приехали. Квартира номер пятьдесят...

– А ты? – спросила я.

– Что?

– А ты не пойдешь со мной? – повторила я вопрос. – Все-таки я человек для этих твоих студентов совершенно незнакомый... Как это я буду врываться к ним просто так?.. Они же все-таки люди... Пусть даже несколько и не в своем уме.

– Извини, – сказала Даша, – но я не могу. Как только вспомню про все это мне тут же дурно становится. Понимаешь, я такого никогда не видела – люди явно не сумасшедшие, но ведут себя... как сумасшедшие... Будто бы их кто-то зомбировал. Дергает за ниточки, словно марионеток, и заставляет для своей потехи всякие штучки вытворять. Черт возьми, гнусь какая-то... И не наркоманы они – это точно. Вполне приличные ребята, студенты престижного вуза, вежливые такие, веселые... Никак не могут они быть наркоманами. Я-то могу наркомана от нормального человека отличить – я ведь в детском центре реабилитации работаю, а сейчас детишки такие – с пяти лет курят, с шести водку пьют, а колоться начинают как только в первый класс пойдут...

Даша передернула плечами.

– Да, – добавила она, – А то, что происходит с моими соседями – это точно по твоей части. Па-ра-нор-маль-но-е яв-ле-ни-е, – выговорила она по слогам и внезапно вздрогнула.

Делать нечего, я вышла из машины и направилась к подъездной двери.

Через несколько минут я уже стояла перед дверью квартиры номер пятьдесят.

Прислушалась – вроде ничего не слышно. Из замочной скважины и правда несло чем-то мерзким.

Я нажала на белеющую в подъездной полутьме кнопку дверного звонка.

* * *

Только позвонив несколько раз подряд и не получив никакого ответа, я заметила наконец, что дверь незаперта. Очевидно, Даше, выбегавшей в ужасе из этой квартиры, не до того было. Тихонько толкнув дверь, я переступила порог и, оказавшись в прихожей, остановилась как вкопанная.

Я даже вздрогнула от неожиданности – прямо на полу у стены прихожей неподвижно сидел абсолютно голый молодой человек, едва прикрытый нечистой столовой скатертью. На голове у молодого человека красовалась рогатая телевизионная антенна.

– Здравствуйте, уважаемые телезрители! – гаркнул молодой человек, едва увидев меня. – В эфире очередной выпуск программы «Новости России».

Проговорив это, молодой человек замолчал. Осторожно переминаясь с ноги на ногу, я ждала, что будет дальше.

– Вчера в половину десятого утра, – снова заговорил молодой человек, покачивая водруженной на голову антенной, – под покровом кромешной ночи войска японо-китайской коалиции вероломно перешли границу у реки. Шел отряд по берегу, шел издалека, но по данным Государственного разведывательного управления...

«Ага, – догадалась я, слушая бессмысленное бормотание молодого человека, – кажется, это студент Петя, который час назад воображал себя Гаем Юлием Цезарем Долгоруким... Сейчас, очевидно, он считает себя телевизором. Ну что ж, мне еще очень повезло – телевизор предмет неодушевленный, следовательно, безобидный. Бубнит и бубнит, никому не мешает... А где же сожители Пети? Этот... Юра и тот, чьего имени Даша не помнит? Юра... который готовил блюдо из земляных червей и угощал всех... А третий... Насколько я поняла, тот, без имени, воображал себя собакой – это уже хуже – может наброситься и покусать. Или он тоже воображает себя кем-то... или чем-то другим»?

Стараясь не задеть в узенькой прихожей беспрерывно говоривший «телевизор», я по стеночке пробралась в гостиную.

– Этот инцидент в солнечной Южно-Африканской республике нельзя считать исчерпанным до тех пор, пока новая порода пингвинов, выведенная в столице республики не будет взята на учет государственным учреждением по... – неслось мне вслед малоразборчиво и почти непонятное бормотание, – каждый заработанный доллар эскимосы Финляндии вкладывают в только что образовавшуюся сеть фабрик по изготовлению молочных продуктов, которая получила звучное название Хельсинское Управление Йогуртов... Хельсинское Управление Йогуртов – или как сокращенно называют это предприятие...

То, что я увидела в гостиной, поразило меня куда меньше того, что я увидела в прихожей. В гостиной – большой и светлой комнате – под батареей, между двумя старыми раскладушками спал голый молодой мужчина, заботливо укрытый дырявым пледом. Немного удивляло то, что мужчина, кстати, с ног до головы обильно черноволосый, словно представитель известной южной народности, был привязан за шею к батарее кожаным поясным ремнем.

Больше ничего интересного в гостиной не было.

Я вышла в прихожую и огляделась. Прямо передо мной была дверь в другую комнату, а через несколько шагов коридорчик прихожей поворачивал и заканчивался, надо думать, кухней, откуда все еще довольно ощутимо несло какой-то гадостью – очевидно, вареными червями.

– А сейчас, – снова заголосил человек-телевизор Петя, – представляем вашему вниманию сентябрьский выпуск «Рожденственских вечеров с Аллой Пугачевой», посвященный майским праздникам, – тут Петя принялся издавать губами какие-то странные звуки, судя по всему, имитируя заставку к передаче, а через несколько минут немузыкально завопил на всю квартиру:

– Привет, приве-е-е-ет!!! Пока, пока-а-а-а!!! Я очень буду жда-а-а-ать...

Я открыла дверь в соседнюю комнату. Хм, интересно... Я так понимаю, в этой квартире проживают трое молодых людей. В соседней комнате две раскладушки, а в этой – шикарная громадная кровать, в простонародье именующаяся траходромом. И больше никакой мебели не было в комнате. Странно получается – двое ютятся на раскладушках, а третий роскошествует на траходроме. Или они по очереди спят здесь? Или каждый вечер разыгрывают – кому достанется шикарная постель?

Ясно, что это постель не пустует, видно, что на ней спят, хотя она и довольно аккуратно заправлено. Так аккуратно, что даже и не верится, что это мужчина заправлял.

А может быть?..

Ладно, оставим несущественные детали и продолжим обход квартиры. Конечно, никаких сомнений у меня не осталось в том, что здесь странные дела творятся. Но вот как-то объяснить все?

Использовать свои экстрасенсорные способности?

Нет, сначала посмотрим, что там у нас на кухне.

Я снова вышла в прихожую.

– Это не реклама! – встретил меня человек-телевизор Петя рокочущим басом. – Это предупреждение! Если кто из вас не будет пользоваться шампунем «Пантин Про-ви», такая падла тут же облысеет, окосеет и подохнет... «Пантин Про-ви», генеральный спонсор концерна «Логоваз». Кто не знает «Логоваз», тот последний...

Прервав себя на полуслове, человек-телевизор Петя разразился сатанинским хохотом и умолк, будто его выключили. Я продолжила свой путь на кухню, но не успела сделать и нескольких шагов, как навстречу мне – из туалетной комнаты вывалился еще один молодой человек – на этот раз, ради разнообразия, полностью одетый – в довольно приличный костюм-тройку и при галстуке.

Не удержавшись на ногах, молодой человек со стоном повалился на пол.

Я проворно отпрыгнула – черт его знает, что от него можно ожидать. Может быть, он себя Джеком-Потрошителем вообразил или еще кем-то в этом роде... Да ведь это, насколько я поняла, тот самый студент Юра, который приходил к Даше спрашивать пару сушеных лягушек для соуса.

– Помогите... – прохрипел Юра, поднимая голову, – вызовите... врача...

Он хотел сказать что-то еще, но приступ чудовищного кашля помешал ему.

– Что случилось? – спросила я, не веря тому, что в этой квартире оказался один вроде бы здравомыслящий человек в трезвом уме и соответствующей памяти.

– Врача... – снова прохрипел Юра, – я, кажется... отравился... Живот болит и рвет... меня... Рвет, как из ведра...

– Тошнит? – переспросила я.

– Тошнит, – простонав, подтвердил Юра, – сил никаких нет... В голове туман, в животе кошмар... И вокруг кошмар какой-то творится.

– Московское время – двадцать три часа пять минут, – сообщил человек-телевизор Петя, хотя ранее утро еще только начало развеиваться. – В Токио – пять градусов выше тепла, в Зимбабве плюс двадцать четыре ниже ноля. В Петропавловске Камчатском – полночь...

– Вот видишь?.. – едва не плача, выговорил Юра. – С ума все сошли... И неизвестно почему. Вызови врача, пожалуйста... Врача!

– Спокойно! – проговорила я, присаживаясь на корточки возле Юры. – Я и есть доктор. Сейчас попробую тебе помочь...

– Что значит – попробую? – простонал Юра, обеими руками гладя себе живот. – Сделай укол или еще что-то... Или вообще – усыпите меня... Господи, как мне плохо... А где Анзор?

– Гав! Гав! – донеслось из соседней комнаты.

– В эфире еженедельная передача «В мире животных», – немедленно завелся человек-телевизор Петя, – как известно, каждое уважающее себя животное нуждается в вязке. Вяжутся все – и обезьяны, и бегемоты, и крокодилы, и кашалоты и даже зеленый попугай...

– Гав! Гав!!! Гав-гав-гав!

«Третьего, значит, Анзором зовут, – промелькнуло у меня в голове, – и он все еще воображает, что он – собака... Что ж, если Юра уже вполне адекватно воспринимает действительность и не стремится попотчевать кого-то вареными червями, то это значит, что одурение у него прошло. Но на смену помутнения рассудка пришло расстройство кишечника. И довольно серьезное, судя по всему. Ну, помочь этому несчастному – вполне в моих силах»...

Я погладила Юру по голове. Космическая энергия, циркулирующая по моему телу, понемногу начала концентрироваться в кончиках моих пальцев, и когда тепло в пальцах стало невыносимым, я позволила живительной силе энергии проникнуть сквозь волосяной покров на Юриной голове, кожу и кости черепа – в его мозг.

Через минуту он стал засыпать. Боль его успокоилась и погасла, желудок успокоился.

Юра закрыл глаза.

– Теперь хорошо... – прошептал он, бледно улыбаясь, – теперь спокойно... Тепло так... Туман, туман был в голове... Потом вдруг рези в желудке и рвота... Рвота, а туман в голове рассеивается... Потом хорошо... Тепло...

Улыбаясь, он заснул.

Из соседней комнаты несся неистовый лай Анзора. Человек-телевизор Петя бубнил себе под нос что-то об особенностях брачного периода у южно-американских аллигаторов:

– Как известно, аллигаторы живут очень долго. Период полового созревания аллигатора-самца наступает где-то после третьего века нашей эры. Достигнув этого возраста, аллигатор-самец способен спариваться с кем угодно. Нередки такие случаи, когда аллигаторы выходили на охоту в прерии, загоняли стадо бизонов и устраивали брачные пиршества. Аллигатор-вожак отбирал себе самых крупных и здоровых самочек, а остальные бизоны доставались аллигаторам более мелких размеров... Птицы, кружащиеся над прерией, могли наблюдать... Перелетные птицы...

– Гав-гав-гав!!! Гав!

– Летят перелетны-ы-ы-е птицы-ы-ы-ы!..

«Дурдом, – подумала я, – однако, чем это так пакостно воняет на кухне»?

Я направилась на кухню. Но как только взгляд мой пал через открытую дверь на обеденный стол, я замерла, как вкопанная – прямо на пороге.

Понятно теперь, от чего так корежит несчатного студента Юру – на обеденном столе стояли четыре прибора (один, как я поняла, предназначался для зашедшей в гости Даши). Четыре тарелки, доверху наполненные разбухшими в кипящей воде земляными червями, источавшими навыносимый смрад. Та тарелка, что стояла ближе всего ко мне была почти полностью опорожнена, а рядом валялась вилка, к которой присохла половинка толстого червяка.

– Да, – вслух произнесла я, – приятного мало... Студент Юра первым удосужился попробовать блюда собственного приготовления – и совершенно неудивительно, что почувствовал рези в животе и тошноту. Надо думать, он отобедал, будучи еще в бессознательном бредовом состоянии, в котором и посейчас находятся человек-телевизор Юра и тот самый... Анзор, который воображает себя собакой.

Но ведь студент Юра сейчас мыслит вполне здраво. И изъяснятся понятными словами. Скорее всего, потому что он... как бы это... при помощи своих червей избавился от содержимого своего желудка.

Так, значит, получается, что студенты вовсе не сошли с ума, а просто скушали что-то не то... Юра потошнился и теперь спокойно заснул, излеченный моими биотоками от острого желудочного несварения.

– Ну, так я знала, – проговорила я, осторожно приближаясь к кухне, – ничего сверъестественного здесь нет. Просто ребята – как и положено студентам – решили попробовать какого-нибудь психотропного средства и из-за неумелой дозировки получилось такая история... Интересно все-таки, что они съели?

Я осмотрела кухню и заметила на буфете небольшой тряпочный мешочек. Подняла мешочек – он был совсем легкий, будто пустой. На дне его я обнаружила остатки сушеных грибов, растерла один из грибков в пальцах, понюхала и рассмеялась.

Да, так и есть – это галлюциногенные грибы, вполне природная и качественная отрава. Помнится, когда я училась в художественном училище в своем родном городке под Вяткой один мой сокурсник каждое лето мотался в Санкт-Петербург – у него там жила бабушка. Погостив денек у бабушки, он брал мольберт, рюкзак и на неделю исчезал в лесах под Питером – «ходил на пленэр», как он объяснял бабушке...

Приезжал этот товарищ в конце лета с совершенно сумасшедшими глазами и приносил с собой мешок галлюциногенных грибов, которые в большом количестве произрастали в лесах под Питером. Вот только не понмю, как правильно эти грибы называются... Он многих в училище угощал чудо-грибками, мне предлагал несколько раз, рассыпая в ладони сухие землистые комочки с характерным запахом... Но я отказывалась.

Я даже рассмеялась.

Насколько легкой оказалась отгадка. Студенты вовсе не сошли с ума, просто достали где-то галлюциогенные грибы и съели больше, чем требовалось – новички, наверное, в первый раз. И хорошо, что так все хорошо кончилось – Юра, пав жертвой собственной галлюцинации, первый освободил желудок от адской отравы, через несколько часов, надо полагать, от наркотического дурмана отойдут и остальные.

«Только вот надо, наверное, избавиться от остатков червей, – подумала я, – если ребятишки, очнувшись, увидят, чем их угощал Юра... то за последствия я не поручусь. А вот если сам Юра увидит, из-за чего у него живот болел... Не знаю, я бы на его месте еще неделю не отходила бы от унитаза. Ладно. Надо спуститься к Даше и сказать, что ничего страшного нет. И нечего было, кстати говоря, меня из-за таких пустяков беспокоить... А червяком спущу в унитаз».

Так я и сделала.

А потом покинула квартиру, провожаемая бессмысленными воплями человека-телевизора Пети и оглушительным лаем привязанного к батарее Анзора.

– Смотрите на нашем канале новую телевизионную версию романа Бориса Акунина «Приключения сыщика Бандурина», – надрывался Петя. – Герой романа попадает в мир межгалактический войн, где знаменитого сыщика окутывает атмосфера тонкой эротики и изысканного шарма, оставляя зрителя в приятном недоумении относительно жанрового разнообразия этой книги, судя по отзывав самого автора, несомненно лучшей в истории мировой литературы... В роли Джеймса Бонда – Факундо Арана; черепаха Тортилла – известный трагик Попояс-Дрыгайло; Бандурин – братья Поползухины, Настасья Филипповна – Ефим Пурак; Акунин – дурак...

– Гав-гав-гав-гав!!!

* * *

Первое, что я увидела, когда вышла из подъезда, была Дашина машина. Даша сидела за рулем, нервно курила, а перед машиной бегал, то и дело вскидывая руки кверху, наш общий друг Васик Дылда.

Его машина – большой приземистый черный джип с нарисованным на капоте рогатым черепом – стояла немного поодаль.

Невооруженным глазом было видно, что Васик чем-то очень обеспокоен, когда я мельком увидела его бледное, перекошенное лицо и летящие по воздуху длинные всклокоченные пряди черных волос, то поняла, что он не просто обеспокоен, он здорово взволнован. А когда Васик остановился и, опять воздев руки кверху, испустил истошное матерное ругательство, я догадалась, что Васик Дылда взвинчен просто до предела.

– Что еще случилось? – осведомилась я, останавливаясь у Дашиной машины.

Даша вздрогнула при моем неожиданном появлении, а Васик устремился ко мне.

– Ольга! – заорал он, обхватив меня за плечи длинными костистыми руками. – Только ты одна мне можешь помочь! Только на тебя надежда!!!

– Прекрати истерику, – проговорила я, безуспешно пытаясь высвободиться из цепких объятий Васика, – объясни толком, в чем дело?

– Только ты одна мне можешь помочь!

– Знал бы ты, сколько раз за последние несколько лет я слышала эту фразу, – вздохнула я, – и сколько раз я слышала эту фразу за сегодяшний день, – добавила я, посмотрев на выбравшуюся из машины Дашу.

– Ну как там? – тревожно спросила она.

– Ольга! – перебивая ее, снова завопил Васик. – Выслушай меня! Веришь ли – жизнь моя решается! Все только от тебя одной зависит! Жизнь решается, жизнь...

– Васик! – строго прикрикнула я. – Погоди минутку... Не ори и не стискивай так мне плечи – больно!

– Ольга!!! Жизнь...

– Так как там они? Я уж боялась, не случилось ли там чего, ты так долго была...

– Я сейчас все расска...

– Ольга! Пойми, только ты – одна на всем белом свете – можешь меня спасти! Я...

– Ты все уладила? Господи, я так беспокоилась...

– Ольга!!!

– Тихо! – закричала я, доведенная наконец до отчаянья. – Давайте по-порядку! Васик со своей очередной проблемой мирового масштаба потерпит пять минут, а я пока опишу Даше ситуацию... Кстати, как ты здесь оказался?

– Позвонил тебе домой, тебя дома не было... Позвонил Даше на мобильный, она сказала, где ты находишься. Ну, я и приехал... Оля, вот, если честно, то я на самом деле на гране помешательства. Ты веришь...

– Пять минут, – сказала я, демонстрируя Васику растопыренную пятерню, – иначе вообще тебя слушать не буду. Понял?

– Понял, – пробурчал Васик, сникая.

Он отпустил наконец меня, отступил на шаг и замолчал, раскуривая сигарету.

– А еще подруга называется... – проговорил он только.

– Ну, что там? – в который раз спросила Даша.

– Ничего особенного, – махнула я рукой, – все в порядке вещей. Ребята веселились и не рассчитали дозу.

– Они что – принимали наркотики? – ахнула Даша. – А так и не скажешь по ним – нормальные ребята... Нет, – вдруг нахмурилась она, – ты что-то не то говоришь. Я в детском реабилитационном центре работала, я знаю, кто такие наркоманы и что такое наркотическое опьянение... Это было что-то не то...

– Грибы, – проговорила я.

– Что – грибы?

– Галлюциногенные грибы, – объяснила я, – ребята решили попробовать кайфа и съели чудо-грибов гораздо больше, чем того следовало бы. Ничего страшного – очень скоро они придут в себя. И – я уверена – в рот болье этой гадости не возьмут.

– Грибы... – пожала плечами Даша, – где-то под Питером есть такие леса, да? Там грибы растут галлюциногенные... Я помню, мне рассказывали. Только в последнее время этого кайфа трудно достать где-нибудь – в тех лесах теперь ментов понатыкано больше, чем деревьев... Хм, вот уж не подумала о грибах... Ведь наркотическое опьянение, наступающее при употреблении галлюциногенных грибов в достаточной степени отличается от наркотического опьянения, наступающего при употреблении синтетического зелья... Ольга... – Даша вздохнула и жалобно посмотрела на меня, – прости, пожалуйста, что я тебя зря потревожила. Но я так испугалась. Прости... Просто я всегда в экстремальных ситуациях паникую немного больше, чем следовало бы... А с этими наркоманами я вообще больше общаться на буду...

– Можно теперь я? – спросил нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу Васик и, не дожидаясь ответа, затараторил:

– Понимаешь, Ольга, мне очень нужна твоя помощь. Я знаю, ты всегда поможешь, когда что-то случается не то. Тем более, если дело пахнет чем-то сверхъестественным... У меня страшная беда приключилась...

– Васик, – взмолилась я, – не тараторь так, я ничего не понимаю... И вообще – что я вам – бюро помощи, что ли? Я ничего не имею против того, чтобы помочь, когда действительно случается беда... проблема, требующая моего специфического вмешательства... Но нельзя же так! Из-за каждой ерундовины бежать ко мне. Есть же милиции, в самом деле... Скорая наркологическая помощь... А у меня отпуск! Первый за все время работы! Я хоть немного хочу отдохнуть! Воспользоваться своим конституционным правом законопослушного гражданина! Я человек, в конце концов, или не человек?!

– Человек, – подтвердила пристыженная Даша, а Васик неожиданно серьезно сказал:

– Ты – охотница на ведьм.

И добавил:

– Моя проблема действительно не пустяк. Я тебя, Ольга, очень прошу помочь мне. Если сможешь... Хотя бы просто выслушай. Хорошо?

– Хорошо, – вздохнула я, – рассказывай.

И Васик начал рассказывать.

Глава 3

– Понимаешь, – начал он, мгновенно становясь задумчивым и подавленным, – у нас с Ниной снова начались нелады...

– Опять двадцать пять, – пробормотала Даша, – вы прямо как... я не знаю... Сколько времени уже живете вместе, а до сих пор цапаетесь. Вы уж что-нибудь одно – или поженились, или...

– В том-то и дело, – уныло проговорил Васик, – как только мы соберемся, так сказать, официально регистрировать свои отношения, нам постоянно что-то мешает. Прямо мистика какая-то. Помните, что было в прошлый раз?

Мы с Дашей кивнули.

Еще бы не помнить. В прошлый раз – несколько месяцев назад – Васик окончательно уговорил свою подругу жизни Нину выйти за него замуж, клятвенно пообещав перестать сидеть на шее у своего состоятельного папы и найти себе занятие хорошо оплачиваемое и по душе. В качестве отступного Васик выторговал себе у Нины разрешение на небольшой мальчишник, который он собирался устроить в одном из небольших баров города. Вот тут-то все и началось.

Мальчишник, устроенный Васиком с соответствующим размахом, конечно, получился шумный и закончился – как того и следовало ожидать – милицейским отделением, куда забрали всех участников мальчишника, кроме самого Васика, которого его закадычный дружок Пункер отправил на собственной машине в гости к проститутке Свете. Мертвецки пьяный Васик ничего не имел против и очнулся через несколько часов – голый и ужасно продрогший – в заброшенном доме на окраине Москвы. Если бы не предупредительность Нины, то он легко мог бы замерзнуть к чертям собачьим – Нина, руководствуясь принципом «как бы чего не вышло» – через Дашу – попросила меня, проследить за Васиком, что я и сделала, используя, конечно, для этого свои экстрасенсорные способности.

Мы с Дашей подобрали Васика, завернули в чехлы автомобильных сидений и хотели было уже вести домой – передавать с рук на руки Нине, но тут произошло неожиданное... Очень долго все пересказывать, но суть дела была в том, что та самая Света была не просто проститутка, а искусная жрица любви, к тому же обладающая, как и я, недюжинными экстрасенсорными способностями, которые она успешно использовала для того, чтобы подчинять себе сознания своих клиентов и качать из них деньги... Да тут еще и влюбленный в Свету бывший воин-десантник, бывший одноклассник Даши Антон, который во чтобы то ни стало хочет спасти Свету от жестокого мира, совершенно не догадываясь, кто она на самом деле.

А на самом деле – как выяснила я много позже – Света являлась эмиссаром моего смертного врага – Захара. И вовсе не деньги Васика – вернее, Васикова папочки – ей нужны были, а нужна была ей моя жизнь. И, если бы не помощь моих старых друзей и вечно пьяного священника-тяжеловеса отца Никодима, мне бы пришлось туго.

Но, к счастью, закончилось все неплохо. Единственным минусом было, правда, то что, Васик появился дома только через двое суток после мальчишника. Этот прискорбный факт огорчил Нину настолько, что она решила снова отложить свадьбу на неопределенный срок – по крайней мере, пока не заживут длинные царапины от ногтей на Васиковой виноватой физиономии. Но уже через месяц дело снова уверено шло к свадьбе, а еще через месяц – в мой первый день отпуска, только я, освободив свое сознание от повседневных рабочих забот, прилегла на софу с книжкой, купленной вот уже неделю назад, но все никак не прочитанной из-за хронической нехватки времени, в дверь моей квартиры раздался звонок, да, да... Даша вбежала в прихожую, едва не сбив меня на пороге. Волосы ее, как вы помните, были растрепаны, а лицо залито слезами – чему я, в принципе, не удивилась, отлично зная свою старинную подругу – вечно она расстраивается из-за каких-нибудь пустяков, возводя их в статус из ряда вон выходящих событий. И, конечно, бежит за помощью ко мне.

Вот и сейчас – то и дело прерывая свое повествование рыданиями – Даша начала рассказывать мне об очередном ужасном происшествии, оказавшемся совершеннейшим пустяком. А потом вот Васик...

– А теперь что произошло? – осведомилась я.

Васик закатил глаза, потряс головой, наморщился, но все-таки ответил:

– Не могу понять... Голову себе сломал, но все равно – не могу понять... Вроде все как всегда, но что-то не так... Ну, прямо полоса неудач какая-то... То мы договоримся к моему папаше ехать, а машина сломается у меня прямо на дороге... То вот... как-то я доставал со шкафа для Нины ее старую шляпку и шкаф уронил. Чуть не прибил себя и... ее тоже – Нину. Однажды утром просыпаемся, Нина с кровати ноги спустила и ка-ак закричит! На полу вода по колена! Оказалось, что водопровод засорился... оттого что я в унитаз мусор выкидываю, чтобы к мусоропроводу каждый раз не таскаться. Ну... Купил ей цветов как-то раз – в крутом магазине, какие-то диковинные цветы, бешеных денег стоят, а Нины понюхала их и в обморок – у него, как выяснилось на эти цветы аллергия... Или вот недавно – полез я прибивать гвоздь для картины, вдарил молотком раз, а стена провалилась! И я сквозь стену загремел из кухни в прихожую, через которую как раз шла Нина! Едва не убил ее и до полусмерти напугал!

– Я бы после такого тоже ушла, – вполголоса проговорила Даша.

– Как-то странно себя Нина ведет... – не обращая на нее никакого внимания, продолжал Васик, – а сегодня утром я просыпаюсь – ее в квартире нет. А на кухне записка... А в записке – одно слово...

Васик замолчал и потупил глаза. Длинный нос его подозрительно подергивался.

– Какое? – шепнула Даша.

– Прости... – всхлипнул Васик, – вот какое слово было в записке – «прости»... И все. И нигде ее нет. Она ушла. От меня.

Тут Васик передернул плечами, стремительно отвернулся от нас и пошел к своей машине. Уселся в кабину и положил патлатую голову на руль.

Длинный пронзительный гудок раздавался по окрестностям до тех пор, пока разрыдавшийся Васик не догадался убрать свой лоб от кнопки автомобильного сигнала.

* * *

Григорий Иванович Свечников посмотрел на часы.

– Быстрее нельзя? – сказал он шоферу такси. – Так мы на самолет опоздаем. У меня командировка сорвется. Самолет через два часа, а сейчас уже половина третьего ночи... Командировка через день закончится, мне в свой родной надо в срок вернуться – меня дела ждут.

– Успеем, – проговорил шофер, но скорость все-таки увеличил.

– Это тебе не хухры-мыхры, – добавил Свечников ворчливо, – конференция в Москве! Тема – развитие современных периферийных СМИ! Понял? И меня пригласили. А я – главный редактор газеты «Таежные новости». Знаешь, город такой в Сибири есть – Таежный? Так вот там признали мою газету лучшей в регионе. Потому и пригласили. Понял? Потому что газета лучшая в регионе.

«И, наверное, единственная», – мрачно подумал шофер. Ему уже жуть как надоел болтливый пассажир.

– Ага, ага, – продолжал Свечников, – два дня конференция была, а сегодня нас возили в дом отдыха... Шашлыки, вино, то-се... Правда, я не пью и острого не ем – возраст... Но все равно приятно отдохнул. Так наотдыхался, что едва про самолет не забыл. Тебя вот пришлось вызывать, такси, то есть...

Машина такси летела по трассе недалеко за пределами Москвы. Свечников замолчал ненадолго, замечтавшись о родной редакции, даже, кажется, нечувствительно прикорнул.

– Дорога тут хреновая... – негромко сказал шофер.

– Что? – отвлекся Свечников от своих мыслей, вившихся вокруг предстоящего доклада в родном городе Таежный и несомненно блестящем выступления на конференции, как мухи вокруг банки с медом.

– Дорога, говорю, хреновая, – повторил шофер, – там дальше вообще будет – абзац. Ремонтровали, ремонтировали, а ни хрена не сделали... Лучше скорость снизить. А то так недолго и того... Тем более – ночь. Не видно ни черта собачьего.

– Давай помедленней, – разрешил Свечников, – только смотри мне – на самолет опоздаем – я тебе голову оторву. Да, да, позвоню мэру Лужкову, он тебя с работы выгонит. А я ведь с Лужковым за руку здоровался. Он на конференции тоже был. Поздоровался за руку, с теми, кто ближе был и уехал тут же. И телевизионщики с камерами почти все уехали сразу...

Шофер значительно снизил скорость, и тут машина вдруг подпрыгнула, потом, продолжая двигаться вперед, с визгом развернулась и стала.

– Это что еще? – выдохнул побелевший от внезапности редактор.

– Все, – сказал шофер, – приехали. Я же говорил. А если бы скорость не снизили...

Шофер вышел из машины, яростно хлопнув дверцей. Прошел назад и что-то стал искать на дороге.

Свечников тоже выбрался наружу.

– Какой-то мудак гусеницу от трактора оставил на дороге, – сказал шофер, – ну люди...

Он вернулся к машине, обошел ее вокруг.

– Два колеса, – печально констатировал он, – час придется тут проторчать.

– Час! – завопил Свечников. – Мы точно на самолет опоздаем!!

– А я что могу сделать? – огрызнулся шофер. – Я, что ли, виноват? Два колеса пропороты – менять надо. И клеить. Хотите – звоните вашему Лужкому... Только скажите, что того раздолбая, кто гусеницу оставил, тоже попереть с работы надо...

– ... – выругался Свечников.

– ... – подтвердил шофер, – а что делать-то?

Свечников скрипнул зубами и отвернулся от покалеченной машины.

С по одну сторону трассы тянулись распаханные поля, по другую – уже через несколько метров начиналась лесопосадки – елочки, словно подстриженные под линейку, ровным забором стояли вдоль дороги.

– Я сейчас, – крикнул Свечников шоферу, копающемуся в багажнике и начал спускаться с насыпи трассы.

– Куда вы? – поднял голову шофер. – Отвернитесь от машины и делайте свои дела. Тут все равно никого нет. А я не смотрю. Там – в темноте – еще ногу сломаете...

Свечников только отмахнулся от него.

Шофер вспомнил вдруг десять минут назад рассказанную историю о том, как редактор выбивал себе помещение для отдельного от сотрудников туалета, и кричать больше не стал.

«Щепетильный какой, – подумал он про Свечникова, – делал бы, где все люди делают. Не выпендривался бы. Что у него – золотой, что ли, чтобы так стесняться? Ох уж мне эти провинциальные начальники. Сколько лет таксистом работаю, а более пакостного народа не встречал».

Свечников, расстегивая на ходу брюки, подошел к ближайшему дереву. Потом оглянулся на машину – шофер зажег фонарь и при его свете пытался менять колеса. Свечникову все казалось, что как только он присядет вот тут под деревом, луч фонаря тут же упадет на него и выхватит из темноты в самой унизительной для взрослого уважающего себя человека позе.

– Как специально светит... – со злобой пробормотал Свечников, заходя подальше за деревья.

Там он приспустил брюки и присел, став похожим на старого ощипанного орла. Через несколько секунд облегченно выдохнул и достал из внутреннего кармана специально приготовленные для подобных случаев мягкие салфетки – у Свечникова последнее время были нелады с желудком – возраст, вероятно сказывался.

Слева от него послышались какие-то шорохи.

– Это еще что? – громко и угрожающе проговорил Свечников, думая, что это неуемный шофер для каких-то целей пожаловал сюда. – Вам что тут надо?

Свечников поднял голову и увидел того, кто подошел к нему.

Рот Свечникова приоткрылся, а глаза расширились до пределов, едва ли дозволенных размерами глазниц. Перед ним стоял совершенно голый человек.

Но не это поразило Свечникова так, что он не мог произнести ни звука – у голого человека было бледное-бледное лицо – словно простыня, вокруг глаз лежали глубокие тени, а над нижней губок угрожающе поблескивали острейшие на вид клыки.

Незнакомец молчал. Только темные глаза из-под набрякших век смотрели прямо на Свечникова внимательно и злобно.

– Мама... – тихо проговорил Свечников и больше ничего проговорить не смог, потому что незнакомец вдруг хищно опустился на колени, рванул Свечникова за седовато-пегие волосы и, запрокинув ему голову, приник губами к запульсировавшей синей жилке на его шее – будто бы для страстного поцелуя, но на самом деле, вонзая в плоть главного редактора лучшей в регионе газеты «Таежные новости» длинные острые клыки.

* * *

Шофер оглянулся и увидел редактора, поднимающегося на насыпь.

– Скоро у тебя готово будет? – издали еще крикнул редактор.

– Скоро, скоро... – проворчал шофер, – полчаса еще...

– А можешь не торопиться, – проговорил редактор Свечников, закуривая.

– Почему? – изумился шофер, немедленно вынырнув из багажника.

– А потому что я решил не улетать из Москвы, – пояснил Свечников и покосился на какие-то темные пятна у себя на брюках, – вляпался куда-то в темноте... – с досадой проговорил он.

– Как это – не лететь?.. – все не мог поверить шофер. – Вас же приглашали... На конференцию. А вы ведь... главный редактор... в городе Таежный. Лучшая в регионе газета... «Таежные новости»...

– Мало ли что, – спокойно покуривая, проговорил Свечников, – у меня много дел в столице. А родной город и газета подождут.

– Н-ну... – выговорил шофер и снова склонился над открытым багажником – он искал там какой-то инструмент.

Свечников обошел вокруг машины и снова остановился позади шофера. Шофер никак не мог найти нужный ему инструмент и нервничал поэтому, но еще больше нервничал оттого, что редактор, внезапно решивший не лететь в родной город, безмолвно стоит у него над душой.

Отыскав, наконец, то, что ему было нужно, шофер выпрямился и окаменел от внезапного ужаса – прямо на него шел, раскинув руки, редактор Свечников – но не тот болтливый старик, который брюзжал всю дорогу от дома отдыха, а совершенно преобразившийся Свечников – седые волосы растрепались вокруг его головы на манер неряшливого нимба, глаза сузились и глубокие тени легли под ними, а из широко открытого рта торчали два совсем звериных клыка.

Шофер задохнулся и вместо крика из его глотки вырвался тонкий писк. Он отступил назад, но наткнувшись на задний бампер, упал на колени. Попытался встать, но ноги, очевидно, совсем не слушались его – шофер, всхлипывая и подвывая от непереносимого ужаса, прополз несколько шагов в сторону схода с насыпи.

Редактор Свечников несколько мгновений, словно колеблясь, стоял на месте, потом, неуклюже размахивая руками, точно крыльями, ринулся вдогонку за ползущим человеком и, настигнув его, коршуном упал вниз.

* * *

Даша отправилась домой отдыхать от приключившихся за сегодняшнее утро безобразий, а меня Васик пригласил – надо сказать, довольно настойчиво – выпить с ним чашечку кофе в ближайшем кафе.

– Не хотелось при Даше говорить, – начал Васик, как только мы уселись за столик, – но... у меня к тебе еще один разговор. Не разговор, вернее, а... продолжения того, что я тебе, так сказать, поведал.

– Да, – сказала я, – слушаю. Только у меня вопрос к тебе. Можно?

Васик кивнул, разрешая.

– Как ты сам определяешь для себя причину ухода Нины? – спросила я.

– Да никак! – поморщившись, воскликнул Васик. – Я же тебе говорил уже! Никак и все! Не было никаких объективных причин. Она ушла и все. Вот тут-то самое загадочное... Вроде мы не ссорились... Ну, я говорил тебе... Боюсь, что не смогу объяснить так, как надо... Она себя вела в последнее время как-то... Черт возьми... Вроде так, а вроде и не так... Я чувствовал, что что-то случилось, а объяснить этого не мог – даже для себя. Спрашиваю у нее – в чем дело, а она глазами хлопает – как бы не понимает, о чем речь...

Васик вздохнул и замолчал.

Я тоже молчала. Не знала, что и думать. Внезапный уход Нины от Васика для меня тоже был загадочен. Ведь, как говорил сам Васик, для этого не было никаких оснований. Вечно вот с этой парочкой какие-то проблемы... Но сейчас они сами себя переплюнули. Если Нина не вернется в скором времени, то... даже не знаю. Она ведь тоже девушка не простая. С ее-то прошлым...

Я вспомнила, как мы с Васиком вот так же сидели за чашечкой кофе, а он рассказывал мне о своей первой и последней любви – Нине. И просил помощи. Нина тогда вовсе не обращала на него внимания – по той причине, что была замужем за человеком, который был фактически уже мертв, хотя все еще числился в списках живых – номинально...

* * *

– И дальше что? – проговорила я тогда. – Что ты там увидел?

– Ее, – тоскливо протянул Васик и откинулся на спинку кресла, – она мне на вечер встречу назначила, а потом отменила, сказав, что задержится на работе. Ну, я подумал – подожду ее, сюрприз устрою. Букет огромный купил. Всю ночь ей звонил, понимаешь, не было ее дома. Потом к подъезду подъехал утром и ждал, ждал... Ну, а когда время уже к обеду – смотрю, она идет. Счастливая такая – сумочкой помахивает... Косметика на лице свежая... – он вздохнул, – а блузка чуть помята – пониже ключицы две параллельные складочки.

Васик замолчал и мрачно уставился на дно кофейной чашечки.

– Н-да, – проговорила я, закуривая, – вот так дела. Никогда я тебя, Васик, таким не видела. А, казалось, будто знаю хорошо тебя. Влюбился, значит?

Васик, не отрывая взгляда от чашечки, подтвердил кивком.

– А она?

Он неопределенно пожал плечами и вздохнул.

– Понимаю, – сказала я, – ситуация не сказать, чтобы экстраординарная. Скорее наоборот. Не грусти, Васик, такое бывает...

– А мне от этого легче, что ли? – тоскливо осведомился Васик. – Что такое бывает? Я, может быть, первый раз в жизни влюбился, а она на меня вообще никакого внимания не обращает. Я уж и так и так... И цветы, и шампанское, и подарки дорогие... Стишки даже выучил, чтобы интеллектом поразить. Вот послушай...

Он закатил глаза к потолку и заговорил, беспрестанно прерывая вдохновенную речь мычанием и мемеканьем:

– Дым табачный воздух выел... Комната – глава в кру... э-э... м-м... крученыховском аду... аде. Вспомни, за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил... М-м... Слов моих сухие листья ли... э-э... заставят остановиться жадно дыша?.. Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг... Э-э-э... М-м... Эта любовь мне не по силам. Пока. Целую. Твой Василий.

– Я в конце немного от себя присочинил, – добавил Васик, закончив декламировать, – чтобы она подумала, будто это я сам для нее написал. Правда, здорово, а, Ольга?

– Правда, – согласилась я, – а как вы с ней познакомились?

Васик закурил и вытянул свои длинные ноги на середины комнаты, отчего стал похож прислоненную к стене этажерку.

– В прошлую субботу я нажрался, – начал он, – дружка одного встретил, с которым в университете учился, ну и... А в воскресенье проснулся и понял, что, если не похмелюсь, то понедельника мне не дожить. Пошел в первый попавшийся кабак, а это не кабак оказался, а кафе. Ну, заказал себе пятьсот граммов и салатик. Выпил, стал по сторонам смотреть, а за соседним столиком сидит такая... – Васик сладко зажмурился и пошевелил в воздухе растопыренными пальцами – будто гладил кого-то невидимого, – такая... И завтракает булочками с чаем... Волосы белые-белые, пушистые, пушистые... Блондинка, в общем. На щеке родинка, на шее – еще одна. А глаза огромные, как... как две чашки кофе. У меня сразу дыхание перехватило, – проникновенно поделился Васик и надолго замолчал.

Я осторожно потушила сигарету в пепельнице и, стараясь не шуметь, налила себе и своему собеседнику еще кофе.

Васик все молчал. По его лицу блуждала растерянная и виноватая улыбка...

* * *

Дикая была история... Тот человек, который погубил бывшего мужа Нины, едва не погубил самого Васика. Страшный это был старик – колдун. Кроме того, что он обладал экстрасенсорными способностями, он еще и пользовался амулетом, который передал ему мой заклятый враг – Захар. С помощью этого амулета старик подчинял себе людей, высасывая из них жизненные силы, превращая людей в безжизненных марионеток, а потом убивая. Мне удалось покончить со страшным колдуном и избавить от него Нину, которой он успел-таки искалечить жизнь, спасти Васика и многих других людей – от расставленных для них сетей.

Ну, что же теперь вспоминать. Нужно разобраться с настоящим, а такие эпизоды из прошлого, лучше всего забыть – тем более, что они и так напоминают о себе редкими особенно темными и глухими ночами, когда с диким криком побуждаешься в поту и до рассвета не можешь заснуть, блуждая по комнатам квартиры и включая по дороге все подряд – электрические лампы, телевизор, магнитофон, радио, кухонный комбайн – чтобы только светом, шумом и треском, напоминающим о повседневной жизни, заполнить смердящую страхом густую ночную темноту...

– Итак, – сказала я, – что ты мне хотел поведать по секрету?

Глава 4

– Это было не так давно, – печально заговорил Васик, – как-то тоска ко мне подступила – такая, хоть в петлю лезь. Не могу я разобраться ни в своей душе, ни в наших с Ниной отношениях. Ну, пошел я и напился.

– Ты же не...

– Ну да, – кивнул Васик, – теперь не пью. Но все-таки иногда надо. Чтобы немного снять напряжение. Совсем чуть-чуть выпьешь – и уже легче...

Он замолчал и молчал все время, пока неповоротливый и молчаливый, как пингвин, официант не расставил на столе чашки с кофе, салфетки и вазу с фруктами.

– Так вот, – заново начал Васик, – я сейчас о выпивке говорил...

– Не отвлекайся, – попросила я, – ближе к делу.

– Выпил я тогда, – продолжал Васик, – немного... Тут немного, там немного, короче, нажрался, как свинья. Прихожу домой – Нина печальная сидит у окна, вроде и не замечает моего прихода. Я, конечно, к ней. Почему-то решил вдруг тогда раз и навсегда выяснить отношения... Начал вопросы ей задавать – как, да что... А она мне вдруг такое наговорила. Я утром проснулся и подумал, что это мне с пьяных глаз причудилось или вообще – приснилось. К Нине за объяснениями полез, а она пальцами у виска крутит... Но я-то похмелился и понял, что не сон это был и не пьяное видение...

– Так что же все-таки тебе Нина сказала, – я начала уже терять терпение, – какой ты, Васик, многословный на самом деле.

– А сказала она мне вот что...

Васик оглянулся по сторонам, хотя в кафе из-за раннего времени не было никого, перегнулся ко мне через стол и тихим шепотом проговорил:

– Нина мне рассказала, что ее предки по женской линии были прокляты. Никто из женщин ее рода не мог выйти замуж.

– Но она же была замужем, – напомнила я.

– Я хотел сказать – удачно не мог выйти замуж, – поправился Васик, – а подробности брака Нины ты не хуже меня знаешь...

– Да, – качнула я головой, – приятного мало.

– Вот именно, – подтвердил Васик, – приятного мало. И теперь, как ты можешь догадаться, Нина боиться выходить за меня замуж. Чтобы со мной ничего не случилось и так далее...

– Понятно, – сказала я, – то есть, ничего не понятно. Ты можешь поподробнее рассказать, в чем выражалось это родовое проклятие?

– Насколько помню, – проговорил Васик, – я ведь пьяный был... Но в общих чертах это звучало так...

Васик отпил глоток кофе и заговорил.

* * *

– Прапрабабушка Нины – Полина – была родом из глухой деревни, – рассказывал Васик, – но тем не менее с радостью и воодушевлением встретила пришедшую в их края советскую власть. Я так понял, потому, что эта власть давала своим сторонникам неограниченные полномочия. А Полина эти полномочия были ой как нужны. Дело в том, что Полина почти с детских лет была влюблена в одного деревенского парня – своего соседа... Николай, кажется, его звали. Так вот этот Николай родительского благословения на брак с Полиной не получил... То ли Полина на селе хорошей девушкой не считалась, то ли хозяйственности ей не хватало, то ли сыграло роль то, что Полина была сирота и никакого приданого за ней не полагалось, кроме низенькой хибарки на окраине села... то ли что-то еще сыграло роль – не помню точно. Короче говоря, неразделенная любовь.

– Обычная история, – поддакнула я.

– Да, – кивнул Васик и продолжал:

– Николай, конечно, никаких чувств к Полине не испытывал, несмотря на то, что ее любовь к нему стала для односельчан излюбленной темой для шуток. Но шутили они недолго – когда Полина исчезла из села и через год вернулась к кожанке, с маузером и мандатом комиссара, многим стало не до шуток. Потому что все село целиком оказалось во власти Полины – той самой девчонки-сироты, над которой все потешались. А особенно кисло пришлось Николаю, успевшему за этот год жениться и зачать ребенка. Полина установила в селе совершенно драконовские порядки – больше всех, конечно, доставалось Николаю и его беременной жене, которые просто возненавидели Полину-комиссара. Да у нее самой чувства изменились – любовь, как это довольно часто бывает – переросла в ненависть. И самое страшное, что все это разворачивалось на виду у всех сельчан и никто ничего не мог сделать. Все молчали. Молчали тогда, когда у Николая и его жены увели последнюю корову и лошадь. Молчали, когда родителей Николая и родителей жены под видом раскулаченных угнали в Сибирь (самого Николая и его только что разрешившуюся от бремени семью Полина никуда угнать не могла – в таком случае она лишилась бы объекта своей ненависти, которой жила все эти годы). Молчали сельчане и тогда, когда жену Николая нашли как-то поутру с перерезанным горлом и выпотрошенным, точно у рыбы, животом. Николай остался один с ребенком и ребенку отдавал всю ту любовь и нежность, которая должна была предназначаться жене. И только когда младенца нашли мертвым, а рядом с ним в люльке ядовитую змею, обвившую холодное тельце, а в сарае обнаружили труп Николая, с нечеловеческой силой пригвожденный вилами к стене, Полину сожгли на костре, как ведьму. Конечно, вдохновителей казни после этого случая репрессировали, но... это, как говорится, частности...

– Погоди, – вставила я слово, – а как же проклятие? И что-то из твоего рассказа не ясно, как Полина могла родить ребенка для продолжения проклятого рода?

– Тот самый год, который она провела в городе, – напомнил Васик, – Полина уехала уже беременная, причем от Николая, которого она все-таки соблазнила, но знала, что он на ней ни при каких условиях не женится. Да и шантажировать она не собиралась и просить – девушка была гордая. Ребенка своего Полина оставила в городе – в детдоме – оставила на время, поэтому подробно указала свое имя-фамилие и адрес села. А когда подросший ребенок Полины – это была девочка, ее тоже Полиной назвали – начала искать родителей – история и всплыла... Там еще что-то дальше было, но я уже не помню. Помню очень хорошо, что когда Полина-младшая явилась в село своей матери, чтобы мстить, по всему селу прокатилась паника – Полина-младшая была как две капли воды похожа на Полину-старшую, да еще и одевалась – так, как было принято по роду службы – кожанка, галифе, наган... Красная тряпица на груди. Вот тогда-то старухи и прокляли род Полины. А суть проклятия, как я помню, заключалась в том, что ни один мужчина не будет счастлив с женщиной, в жилах которой течет кровь той Полины, ради своей любви-ненависти убившей жену Николая и его сына и той Полины, которая пытаясь отомстить за мать, собственноручно прикончила из своего нагана половину села...

– Да, – сказала я, когда Васик замолчал, – страшная история. В общем, все умерли...

– Ничего тут смешного нет! – вспылил Васик. – Все это чистая правда и... к тому же нить от этой истории тянется ко мне...

Он ткнул себя пальцем в грудь.

– Мне угрожает реальная опасность, – сказал он, – и это не самое главное... Самое главное – то, что Нина пропала... Хоть бы написала, куда ушла. А куда ей идти? Родных у нее нет. Друзей, кажется, тоже... По крайней мере, таких, о которых я бы знал... Любовник? Даже думать смешно...

– Да, – задумчиво проговорила я, рассматривая в своей чашечке остатки остывшего кофе, – родовое проклятие – вещь очень серьезная. Насыщенные энергией психо-импульсы вызывают мутацию в генных клетках объекта, на который направлено проклятие... И это самое просто объяснение... которое не охватывает всего масштаба такого сложного явления, как родовое проклятие.

– Значит, – прокашлявшись, осторожно проговорил Васик, – родовое проклятие все-таки существует?

– Конечно, – кивнула я, – я, как специалист в области паранормальных явлений, могу это с уверенностью подтвердить. И не ты ли мне сейчас целый час про родовое проклятие рассказывал?

– Я, – кивнул Васик, – но я ведь это... честно говоря, считал, что ты скажешь мне... как специалист в области паранормальных явлений, что никакого проклятия нет, что все это дедовские сказки...

– К сожалению, это не так, – сказала я.

То, что рассказал мне Васик, глубоко захватило меня. Особенно та часть истории, когда Полина-младшая приезжала мстить за смерть Полины-старшей. Абсолютное внешнее сходство двух Полин... Как это похоже на меня, когда я приезжала расследовать смерть моей сестры-близняшки! Расхождение только в деталях.

Да, черт возьми, у Васика действительно серьезная проблема. Это не студенческие галлюциногенные грибочки. Надо как-то помочь моему другу.

Но как?

– И вот еще что... – проговорил Васик, как мне показалось, с неохотой, – не особенно хотелось тебе это говорить, но... надо. Потому что важно.

– Говори, – попросила я, – если важно.

– В общем, так... – Васик замялся, – короче говоря... Нина хочет снять это свое проклятие, ну и она... Она прямо мне ничего не говорила и в записке не писала... Но я так понял... Это не от того, что она тебе не доверяет! – воскликнул вдруг Васик, будто я хотела ему возразить.

– Говори яснее, пожалуйста, – сказала я, – при чем здесь доверие ко мне?

Васик вздохнул.

– А при том, – проговорил он, – что Нина решила снять с себя родовое проклятье. То самое, про которое я тебе рассказывал. Ты удивлена, почему она к тебе не обратилась за помощью?

– Н-ну... – в общем-то – да, – сказала я, – все-таки, когда под боком квалифицированный специалист, искать кого-то еще... Кстати, она нашла кого-нибудь, кто бы обещал ей справиться с ее проблемой?

– Нет, – качнул головой Васик, – но она говорила, что у нее кто-то на примете есть. Так вот я подумал, что она к этому кому-то и отправилась... А почему она не обратилась к тебе... Понимаешь, тут сложно все. Но лично я думаю, что Нина просто не хочет тесно с тобой общаться, потому что ты... как бы это... напоминаешь ей о тех страшных временах, когда... ты вытащила ее из сетей того старика-колдуна дяди Мони, который высасывал из людей жизненные силы, словно паук высасывает мух.

– Я помню, – сказала я, – да... Честно говоря мне и самой эту историю вспоминать не хочется. Я ведь и сама попалась на удочку дяди Мони и едва не пропала... И теперь понимаю, почему Нина никогда не вспоминает о той страшной истории и... все-таки мало со мной и с Дашей общается. Конечно, Нина некоторое время назад обратилась за помощью ко мне – просила проследить за тобой, но ты помнишь, что из этого получилось?

– Кошмар получился, – вспомнил Васик, – меня использовали как приманку – а тебя хотели убить. Я, между прочим, чуть дуба не врезал из-за тебя.

– Я же не виновата, – сказала я, – и тем более – все закончилось хорошо.

– Ты, конечно, не виновата, – пожав плечами, проговорил Васик, – но Нина почему-то думает, что ты подвергаешь смертельной опасности каждого человека, который с тобой рядом находится. Нет, она тебя любит! То есть – уважает... Но – опасается.

– Ладно, – сказала я, – с этим вопросом разобрались. Осталось выяснить – куда могла уйти Нина.

Васик снова пожал плечами.

– Понятия не имею, – произнес он, – может быть, ее уход связан с желанием снять проклятие, а может быть, она уверена, что из-за проклятия не может быть со мной и... не хочет меня мучить, так сказать... Если бы она в записке написала толком... А то одно только слово – «прости»... И все.

Я задумалась. Зацепочки в этом деле все-таки кое-какие есть, но... как будто их нет. Слишком уж все... На уровне догадок. А что там подсказывает мне моя интуиция?

Я замерла, прислушиваясь к своему внутреннему голосу – и... ничего не услышала.

* * *

– Долго он там будет торчать? Спать хочется, сил нет... – пожаловался грузный мужчина в длинной кожаной куртке, накинутой, но не вдетой в рукава – поверх длинного и плотного свитера.

– Спать хочется – иди в машину и спи, – предложил ему меланхоличный детина в зимнем спортивном костюме. Он что-то жевал – с хрустом перемалывал массивными челюстями, словно каменными жерновами.

– Ага – в машину... – проворчал грузный, – шеф выйдет – даст мне прикурить... Один раз уже так было – ждал его с презентации да прикорнул в вестибюле на кресле. А меня какой-то мудак из газеты сфотографировал. Так шеф меня чуть не убил... Сказал – еще раз такое повторится – вылетишь на хрен из охраны. А того мудака с фотоаппаратом из редакции на следующий день поперли. Молодой еще был... корреспондент, блин. Не показали ему своевременно – чьих охранников можно фотографировать, чьих нельзя... И статьи, конечно, никакой не было.

– А в какую газету твою фотку хотели поместить? – поинтересовался детина и сплюнул себе под ноги черную тягучую слюну.

– В какую... Неважно в какую... Я слышал – статью хотели назвать – «Что видел во сне охранник депутата госдумы?» – и фамилию шефа вклепать хотели...

– Хреновое название, – заметил детина.

– И я говорю...

Они еще немного помялись на пятачке перед подъездом. Грузный мужчина снова зевнул.

– Нет, спать-то как хочется... Три часа ночи уже.

– Иди и поспи! – разозлился детина и снова сплюнул черную слюну, – я тебя разбужу.

– Меня не добудишься, – вздохнул грузный, – я как усну, так все... Хоть из пушки стреляй. Мне жена иной раз говорит с утра...

– Тихо! – скомандовал детина и выплюнул изо рта большой черный комок с хлюпаньем шлепнувшийся на асфальт, – свет включился. Через полчаса уже и появится... Наш родной и любимый депутат государственной думы... Домой его отвезем, борова жирного и все. Можно отдыхать.

– Два часа пластался, – заметил грузный, – что-то он Светку не балует. Я его к Наташке возил, он ее всю ночь дрючил. А я всю ночь в машине просидел, боялся заснуть. Чуть с ума не сошел к утру...

– Да... – протянул детина, разворачивая бумажный пакет, – собачья наша работа... Возить шефа по бабам. И не дай бог кому слово ляпнешь... Тут же на улицу вылетишь. Да он еще и посадить может.

Детина тремя пальцами достал из пакета темный резко пахнущий комочек и отправил его в рот. И тут же звучно зачавкал.

– Как ты это дерьмо жевать можешь? – неприязненно поинтересовался грузный.

– А что? Жевательный табак. Я в детстве куриной слепотой болел – у меня глаза слабые. А табак, говорят, помогает.

Грузный неопределенно хмыкнул и задрал голову к единственному в во всем пятиэтажном доме светящемуся окну – там маячили размытые силуэты.

– Одевается... – пробормотал грузный, – к жене поедет. Эх, а еще – депутат...

– Да название одно – что депутат, – проговорил детина, – раньше был – барыга барыгой, а теперь на виду у всех... Так барыгой и остался, только скрываться стал. А заметил, как он в последнее время начал байду толкать про необходимость правового государства? И прическу сменил, и костюмчик носит только серенький. Мне Манька-повариха говорила, что он себе хотел даже искусственную лысинку на затылке забабахать... Парикмахер отговорил.

Они надолго замолчали.

– Сейчас домой приеду, – заговорил грузный, – завалюсь на целые сутки. Хорошо, что завтра выходной.

– А я посплю немного и к вечеру в баню пойду, – заявил детина, – потом чекушку-другую раздавим с пацанами. Посиди-им... Ты чего?

Грузный, резко отвернувшийся от него, напряженно всматривался во тьму.

– Чего ты? – повторил детина.

– Да мне показалось... кто-то шмыгнул в подъезд...

– Да? Я ничего не видел.

– Да и я-то... краем глаза успел заметить, – признался грузный.

– Может, показалось спросонья?

– Может... – неуверенно проговорил грузный, – а может, и не показалось... Вроде бы... вроде бы человек прошмыгнул. Маленький такой... юркий.

– Надо пойти проверить, – высказался детина, – шеф уже сейчас выйдет, а там бомж какой-нибудь... Если он есть там... напугает шефа до смерти, он нас тогда вообще прибьет... Надо проверить.

– Надо, – вздохнув, согласился грузный, но с места не двинулся.

Детина посмотрел на него, тот пожал плечами и снова проговорил:

– Может, и не было никого. Скорее всего – не было. Мне показалось.

Видно было, что очень ему не хотелось слоняться по темному подъезду и искать... неизвестно что.

– У тебя фонарик есть?

– Нет. Зажигалка...

– Давай!

Грузный поискал в карманах, достал дорогую «Zippo» и передал детине.

– Не очень-то бензин там трать, – предупредил он, – заправлять загребешься – фирменный бензин дорого стоит... И смотри не потеряй. Она подарочная – мне жена на юбилей подарила...

– Сейчас вообще сам пойдешь, толстая сволочь! – снова рассердился на него детина. – Зануда чертов. Что мне – в темноте теперь шарить там? И так ни хрена не вижу... Почти во всех домах какие-то сволочи лампочки повыкручивали – с патронами вместе... Хоть бы уж наш шеф облагораживал немного дома, куда по бабам ходит, а то...

Грузный хотел было обидеться, но передумал.

– Ладно, Санек, – сказал он, – чего там...

* * *

Санек сплюнул табачную жвачку и вошел в подъезд. Тихо было так, что он слышал, как скрипит пыль под его ногами. Он щелкнул зажигалкой, поднял ее над головой и, щуря глаза, при колеблющемся свете осмотрелся.

Узкая лестница уходила вниз – в подвал. Широкая вела вверх – на второй этаж.

Не опуская зажигалку, Санек прошел на несколько пролетов вверх и остановился.

Прислушался – ничего не было слышно.

«Да нет тут никого, – подумал он, – если бы кто-то был, то слышно было бы... А может быть, это вообще пес какой-нибудь прошмыгнул? Бездомный»...

Санек беззвучно усмехнулся.

Зажигалка в его руках нагрелась так сильно, что он был вынужден потушить ее и положить в карман, пока натянет на ладонь рукав рубашки.

Сверху послышался какой-то шорох. Санек задрал голову и ему показалось, что на следующей лестничной площадке мелькнул какой-то огонек.

«Что за черт»?.. – подумал он и, на вынимая зажигалку из кармана двинулся вперед, осторожно ступая.

На лестничной площадке никого не было.

Санек снова чиркнул зажигалку, она осветила голые обшарпанные стены. «Четвертый этаж», – было размашисто намалеванно на одной из стен.

«Лахудра шефа на пятом живет...» – успел подумать Санек прежде чем щелкнул замок и со скрипом отворилась дверь на пятом этаже.

– Пока, дорогой мой, – тоненький женский голосок, – ты уж не забывай меня...

– Не забуду, – пообещали ей.

Санек вздрогнул. Это был голос его шефа – известного в столице бизнесмена и общественного деятеля, депутата государственной думы.

«Вниз бежать? – лихорадочно соображал Санек. – Он еще услышит. Скажет – следит за мной, чтобы потом слухи по городу пускать... Фотографировать»...

Шеф настрого запретил подниматься за ним в подъезд – стерегся, хотя вся его челядь прекрасно знала, куда он ездит ночами.

«Посветить зажигалкой? – подумал Санек, облизав пересохшие губы, – разорется, с работы выгонит. Скажу – услышал шум в подъезде, решил проверить... Ч-черт, что же делать?»

Дверь закрылась, снова щелкнул замок. На лестничной площадке появился и заерзал по стенам луч желтого света – шеф включил карманный фонарик.

«Покажусь ему, – решился Санек, – объясню все... В конце концов – о нем же беспокоился. Только бы не напугать»...

Он шагнул было на ступеньку выше, но тут желтый луч карманного фонарика взмыл к потолку и исчез, что-то глухо стукнуло об пол – послышался тихий шелест разбивающегося пластикового стекла.

Потом остолбеневший от неожиданности Санек услышал сдавленный крик, тотчас перешедший в страшный хрип и – скоро смолкший.

– Валерий Владимирович! – хотел крикнуть Санек, но сдавленное спазмом страха его горло не произнесло ни малейшего звука.

По полу лестничной площадки пятого этажа что-то прошуршало, как будто тащили волоком тяжелое тело. Потом все смолкло.

«Что это было? – вяло шевельнулось в голове у Санька, – как же мне быть теперь?»

Снова щелкнул замок и коротко проскрипела нешироко приоткрывающаяся дверь.

– Валерий Владимирович! – позвал тоненький женский голос, – что случилось?

– А что могло случиться? – Санек слабо улыбнулся, узнав глуховатый голос своего шефа, – фонарик я разбил, блин...

– А-а... А то я какой-то шум слышала... Думала, что-то случилось. У нас совсем недавно жилец пропал с лестничной клетки – таксистом работал. Вызвали его за город – в какой-то дом отдыха. Он поехал, забрал оттуда кого-то – поехали в аэропорт. Но в аэропорт не доехали – машину на дороге нашли с проколотыми колесами – вокруг кровь и никого нет. Даже трупов нет... Мне так страшно. Я теперь в этом подъезде боюсь одна ходить...

– Ничего. Спи.

– Тебе дать фонарик? У меня есть.

– Да не надо мне. И так нормально. Спущусь, меня внизу машина ждет...

Дверь закрылась.

Санек вытер со лба холодный пот. Предстоящее объяснение с шефом его теперь не пугало.

«Самое главное, – подумал он, – что ничего страшного не случилось. Он просто фонарик уронил и разбил. Всего-навсего. А уж мне почудилось»...

Санек начал подниматься по лестнице.

– Валерий Владимирович, это я! – начал заранее он, чтобы не напугать своего шефа внезапным появлением, – Валерий Владимирович!

Темный силуэт, качнувшийся на верху лестницы вдруг исчез. Санек остановился, удивленно раскрыв рот. На лестничной площадке вспыхнул огонек. Санек вспомнил, что уже видел такой огонек не так давно в этом подъезде. Присмотревшись, Санек понял, что огоньков – два. Как будто чьи-то горящие глаза. Красные, словно раскаленные угли.

Санек даже не успел поднять руки, когда кто-то невидимый в темноте прыгнул ему на грудь и вцепился клыками в горло. Под тяжестью неизвестного, напавшего на него, Санек сполз по стене вниз. Он схватился за одежду незнакомца, пытаясь оторвать его от себя, но не смог – быстро ослабли руки.

Терзавший горло Санька, последний раз сомкнул клыки – и какой-то темный круглый предмет покатился вниз по лестнице и остановился ткнувшись в противоположную лестнице стену.

Убийца мгновенно склонился на еще теплым телом и, безошибочно действуя в темноте, нащупал пальцами перерваную сонную артерию, из которой фонтаном хлестала кровь – и тут же припал к ней губами. Покончив со своим делом, убийца сыто заурчал и ни секунды больше не стоял над обезглавленным телом. Он прыгнул в сторону и бесшумно исчез в кромешной темноте, как только закончил дело.

* * *

Грузный мужчина в длинной кожаной куртке вышагивал рядом с машиной.

Потом он подошел к подъезду и остановился неподвижно, прислушиваясь.

Очевидно, он услышал что-то подозрительное, потому что нахмурился. Простояв, не шелохнувшись, несколько минут, он ничего больше не услышал, и лоб его постепенно разгладился, а сведенные брови разошлись.

– Санек! – тихо-тихо позвал он, но никакого ответа не получил.

Тогда грузный мужчина вздохнул и вернулся к машине. Он вынул из кармана куртки сигареты и хотел было закурить, но тут вспомнил, что отдал свою зажигалку.

Он выругался и сунул сигареты обратно в карман. Снова подошел к подъезду и прислушался. Потом отпрыгнул и лицо у него вытянулось – из подъезда вышел шеф грузного собственной персоной. Как он мог двигаться в кромешной темноте абсолютно неслышно – для грузного понятно не было. Ему вообще многое было непонятно – куда подевался Санек, что за странный шум был в подъезде несколько минут назад и отчего это губы и подбородок шефа испачканы чем-то... темным и густым, точно вареньем. Но, подчиняясь властному взгляду, грузный прикусил язык и ничего спрашивать не стал – только поспешил к машине, чувствуя странную дрожь в ногах и не догадываясь о том, что такую дрожь обычно испытывает человек за несколько минут перед особенно страшной и мучительной смертью.

Глава 5

Странный человек вторую ночь бродил по городу Москве. Уже довольно немолодой прилично одетый, но выглядевший так, будто он последнее время жил черт знает где и питался черт знает чем. Днем странный человек прятался в подвалах и мусорных баках, потому что его по какой-то непонятной причине раздражал яркий солнечный свет, а ночью – вышагивал по полупустынным улицам, зачем-то увязываясь за одинокими прохожими. Свет витрин и неоновых огней падал на лицо странного человека желтыми отблесками и прохожий, за которым шел странный человек, оборачиваясь, мог увидеть сверкающие неестественным красным светом глаза, окаймленные глубокими тенями, выглядывающие из-за нижней губы острые звериные клыки и пятна засохшей крови, густо покрывавшие встрепанные седые волосы, подбородок и грудь странного человека. Тогда преследуемый прохожий стремился ускорить шаг или вовсе – перейти на бег – или вскочить в случайный трамвай – пустой по причине позднего времени.

Странного человека мучила жажда и мучило еще что-то... Какие-то неясные мысли роились в его раскаленном мозгу. Свечников... главный редактор газеты «Таежные новости»... поездка в Москву... жена Галя просила нитки купить... как они называются? мулине... Выступление на конференции... шашлык в доме отдыха... такси... опоздаю на самолет, а потом полный провал... Странный человек пытался понять – на самом ли деле была у него та, прошлая жизнь, в которой он, кажется, работал в газетной редакции – или это все ему приснилось?..

Может быть, на самом деле, это был только сон?.. Или сном было другое – голый человек перед ним... сверкающие клыки... резкая боль в шее, сбоку... и жажда, жажда, жажда! Жажда живой и теплой крови... Жажда, жертвой которой пали шофер-таксист и те, двое других... в подъезде, где находилась квартира шофера-таксиста. В подвале, ход куда шел из подъезда, странный человек переждал ужасное солнце, до боли жгущее его своими лучами (странный человек хотел переждать в квартире шофера-таксиста – у него были для этого ключи и документы, по которым он определил адрес, но в квартире уже хозяйничали грубоголосые оперативники), а следующей ночью странный человек снова вышел на охоту, но испугавшись стоявшей неподалеку машины, нырнул обратно в подъезд и прямо на лестничной клетке встретил спускающегося вниз человека... укусил его, а когда тот лежал без сознания, странный человек услышал второго, поднимавшегося вверх и, судя по всему искавшего укушенного... Странный человек тогда бросился на этого второго и отгрыз ему голову... Как-то само собой получилось... клыки, управляя мышцами челюсти, раз-раз... Странный человек потом очень перепугался – и не секунды потом не стоял над обезглавленным телом, а спрятался в подъезде, а потом убежал... снова в подвал.

И вот он, мучимый жаждой, ходит по ночным пустынным улицам города и ищет... сам не знает чего... ищет удобного случая, чтобы утолить свою жажду и подозревает, что скоро наступит такое мгновение, что медлить больше будет нельзя и ждать удобного случая – тоже.

Когда жажда окончательно возобладает над остатками разума странного человека.

* * *

Ольгу Петрову в лицо и за глаза называли бабочкой – за полноту жизненной энергии в ее маленьком и гибком теле. Ольга-бабочка – так повелось еще со школьной скамьи, потом прозвище перекочевало вместе с Ольгой в то высшее учебное заведение, куда она поступила – и ко второму курсу ее уже никто не называл иначе, как – бабочка. Иногда прозвище употреблялось вместе с именем, но почти никогда – имя без прозвища. Оно и понятно – Ольга – имя распространенное, а вот Ольга-бабочка... Сразу понятно, о ком идет речь.

Только вот последнее время Ольга-бабочка почему-то перестала соответствовать своему прозвищу. Изменилась пластика ее движений, исчезла былая гибкость и ловкость в теле, а непонятная угловатость и странные тени под глазами, и вовсе диковинная привычка говорить, почти не разжимая губ – появились.

Никто не мог объяснить эту перемену, даже Юра Шалунов, который вот уже половину учебного года усердно ухаживает за Бабочкой и – по слухам – совершенно серьезно собирается сочетаться с ней законным браком.

Вот и сейчас – Бабочка стояла в коридоре института у подоконника – прямо под плотно закрытым матовыми шторами высокого окна. Рядом с ней, печально понурив голову и теребя в пальцах незакуренную сигарету мялся Юра Шалунов.

– Прости, пожалуйста, – говорил Юра бледными губами, – я правда не специально. Просто сегодня с утра странная штука случилась... Я даже не могу точно объяснить какая... Короче говоря, сегодня с утра ни я, ни Петька, ни Анзор – не могли никуда уйти... Потом расскажу. Черт, я и сейчас себя хреново чувствую, очень хреново... Сама посмотри на мое лицо.

Ольга-бабочка подняла глаза на изжелта-зеленоватое изможденное лицо своего возлюбленного.

– Видишь? – жалобно проговорил Юра. – Еле ноги волочу...

– Юра, – прервала его Ольга, – ты хочешь иметь нормального здорового ребенка?

– Я больше всего на свете хочу иметь нормального здорового ребенка, – ответил Юра, – только не понимаю, почему для этого нужно практически каждый день ходить с тобой по каким-то странным кабинетам... И почему мне так часто нужно сдавать кровь? Я и так едва на ногах стою, а ты...

– Кровь можешь больше не сдавать, – торопливо проговорила Ольга, – если тебе нехорошо, то не надо... Но... Если ты не мог прийти, как обещал, мог хотя позвонить?

– Да не мог я позвонить, господи! – простонал Юра Шалунов. – объясняю, объясняю... Слушай, пойдем ко мне, а? Занятия ведь давно уже закончились. Петьки и Анзора сейчас дома не должно быть, они опять пошли в свою столовую мыть тарелки и стаканы... Еле на ногах стоят после происшествия утреннего, а пошли – зеленые все. Есть-то надо что-то. И чем-то за квартиру платить. На одну стипендию не проживешь...

– Вы пили, что ли, всю ночь? – спросила Ольга. – Почему вам утром плохо-то было?

– Не пили мы, – проговорил Юра, – долго объяснять... Так пойдешь ко мне?

Ольга помедлила, словно раздумывая, и отрицательно качнула головой.

– Почему? – спросил Юра.

Она ничего не ответила.

Юра Шалунов вздохнул и присел на подоконник рядом с девушкой.

– Странно все-таки, – проговорил он, смотря в потолок и специально ни к кому не обращаясь, – мы с тобой столько уже встречаемся, а ты ни разу не встречала со мной рассвет. Ни одного раза мы не спали с тобой рядом... Я вообще тебя ночью не видел. Уже целый год. Почему?

Ольга снова ничего не ответила.

Юра хотел что-то сказать еще, но не стал.

«Зачем это все? – подумал он вдруг. – И почему так все изменилось? Год назад мы были счастливы, а теперь мне ничего не понятно. Куда Ольга пропадает по ночам? Дома? Да, иногда дома, я звонил, она отвечает, а иногда телефон ее молчит. Но если она дома, почему бы ей не прийти ко мне и не переночевать у меня? К ее услугам всегда огромная постель. Отдельная комната – мы закроемся на ключ и нас никто не побеспокоит. Если она стесняется ребят, то почему бы ей не пригласить меня к себе? Я у нее в гостях с прошлого года не был... Что с Ольгой случилось? Что происходит? Она стала хуже выглядеть – это все замечают, она худеет и, как говорится, тает на глазах... И эта ее навязчивая идея – чтобы ребенок был здоровый, нужно каждый день сдавать анализы – врачи, кабинеты и кровь... я едва ли не каждый день сдаю кровь... У меня ее уже почти не осталось. Отчего у Ольги появилась такая любовь к больницам? Она сама поступила на работу санитаркой»...

У Юру закружилась голова. Причем настолько сильно, что он впился пальцами в края подоконника, чтобы не упасть.

– Все, – подумал он, – надо идти. А то прямо сейчас свалюсь в обморок. Нужно поспать и немного привести себя в порядок. Однако, как хорошо мне спалось и как хорошо я чувствовал себя после сна – когда та доктор-женщина проводила со мной какую-то терапию. Намного лучше себя почувствовал... Интересно, кто врача вызвал в нашу квартиру? Наверняка, соседи... И мне кажется, это не просто врач был. Движением руки снять боль и тошноту и – заставить заснуть – на такое ни один врач не способен...

Юра коснулся руки Ольги. Она отсутствующим взглядом смотрела куда-то в сторону и, казалось, придумывала предлог, чтобы быстрее уйти. Когда Юра понял это, он сполз с подоконника и пошел по коридору прочь. Ольга смотрела ему вслед.

* * *

Когда Юра проснулся на следующий день никого в квартире не было. Анзор и Петя, оклемавшись от вчерашних событий, ушли на лекции, а Юре никакие лекции на ум не шли.

«Что все-таки происходит с моей Бабочкой?» – подумал он, спуская ноги с кровати.

Она лежала позади него, свободно раскинувшись на широкой постели. Юра поморщился, вспоминая, как в пять часов утра раздался звонок в дверь и он – заспанный и ничего не понимающий – пошел открывать.

На пороге стояла Ольга-бабочка в длинном осеннем пальто, в котором она проходила всю зиму. Тут же – на пороге – Юре некстати припомнилось, что он столько раз обещал купить своей возлюбленной что-нибудь из одежды, более подходящей по сезону, но так своего обещания и не выполнил из-за отсутствия средств. Он и за большую двуспальную кровать, которую приобрел чтобы им с Ольгой не прришлось спать вдвоем на студенческом раскладушке, еще не до конца расплатился.

– Здравствуй, – слабо улыбаясь и переминаясь с ноги на ногу, проговорила Ольга-бабочка, – ты ведь хотел встретить со мной рассвет?

– Да, – ответил Юра хриплым со сна голосом, – сейчас... уже рассвело. Ты не могла прийти вечером? Ведь ты же прекрасно понимала, что я имел в виду, когда говорил...

– Вечером я не могла прийти, – отводя глаза в сторону, сказала Ольга-бабочка.

Тут Юра спохватился и посторонился, чтобы дать Ольге пройти. Петя и Анзор еще спали – так крепко, что не слышали звонка в дверь. Юра снял со своей гостьи пальто и проводил в спальню, где, закрыв дверь на ключ, снял с нее всю остальную одежду...

А потом они долго лежали в постели – совсем рядом, но не касаясь друг друга и смотрели в незащищенное шторами окно, где уже растворялась утренняя синева.

– Так и не повесил шторы? – спросила Ольга-бабочка, когда первый луч солнца показался из-за громады фиолетовых снежных облаков, похожих на гряды нездешних гор.

Юра отрицательно качнул головой.

– Ты же видишь... – сказал он.

– Не выношу окна без штор, – в который раз проговорила Ольга-бабочка.

Юра поднялся и молча задрапировал голые холодные стекла окна теплым одеялом.

– Так лучше? – спросил он, но Ольга ничего ему не ответила – она уже спала, уснув, по всей видимости, тогда, когда в комнате воцарился приятный полумрак.

Юра прилег рядом с ней и через несколько минут уснул сам. Проснулся он, когда в квартире никого, кроме него и Ольги, не было. Свесил ноги с кровати, оглянулся на бледное лицо девушки и подумал:

– Что все-таки происходит с моей Бабочкой?

Ольга проснулась внезапно, будто Юра вслух произнес ее имя. Она посмотрела на него, вздохнула и стала быстро одеваться.

– Завтракать будешь? – спросил Юра, закуривая сигарету.

– Нет.

– Пойдешь на лекции?

Ольга-бабочка неопределенно качнула головой.

Через несколько минут она ушла. Юра докурил сигарету и потушил окурок в пепельнице, стоявшей у его ног. Потом поднялся и, вдруг поморщившись, дотронулся пальцем до левого бедра.

Так и есть – там опять краснела крохотная ранка.

«Снова, – подумал Юра, – где это я умудрился?.. Будто напоролся на гвоздь. На маленький такой аккуратный гвоздик. Но где я этот гвоздик нашел»?

Ранка была совсем маленькой и Юра долго не стал размышлять о ее происхождении. Он оделся и прошел не кухню, где все еще – со вчерашнего дня – стоял какой-то непонятный, но очень противный запах – будто пахло сырой, начинающей гнить, болотной грязью.

– Еще одна непонятная фигня, – вслух проговорил он, – откуда так воняет? Будто готовили что-то несвежее и... отвратительное... С вчерашнего дня воняет.

Он вышел из кухни, намереваясь проследовать в ванную, но в прихожей замер, будто зачарованный.

В воздухе – под самым потолком – не чувствуя никакой опоры и ни в какой опоре не нуждаясь, парил рожок для обуви. Чуть пониже рожка колыхался, словно подвешенный на невидимой нитке Юрин ботинок с правой ноги. Левый ботинок трепыхался на полу, словно думая – не взлететь ли и ему – и через мгновение взлетел на уровень правого ботинка.

Юра открыл рот и, не спуская глаз с внезапно взбесившихчя предметов, начал отступать назад и отступал до тех пор, пока не наткнулся спиной на дверь ванной.

Тогда он закричал.

* * *

Во второй день своего отпуска я проснулась в то же время, в какое просыпалась, когда должна была каждый день ездить на работу. Очевидно, мое сознание, из-за вчерашних не особенно радостных событий, утратило ощущение праздничного отдыха и снов прочно вошла в колею повседневных забот и дел.

Я повернулась в постели на другой бок.

Хорошо, что ехать никуда не надо. Наш вчерашний разговор С Васиком закончился тем, что я обещала подумать, как ему можно помочь. Где искать Нину.

Честно говоря, я слабо представляла себе, как можно найти пропавшую возлюбленную Васика, но... Если использовать мои экстрасенсорные способности, то можно попытаться что-то сделать...

Когда зазвонил телефон, я, честное слово, застонала. Просто чувствовала, что не дадут мне и сегодня отдохнуть – потому до последнего и валялась в постели, стараясь выгадать хоть пару свободных минуточек.

Телефон звонил, не переставая.

Мне пришлось встать и плестись в прихожую, где у меня находится аппарат. Давно уже прогудели те самые четыре звонка, после которых вежливые и интеллигентные люди, руководствующиеся этикетом телефонным разговоров, должны класть трубку и перезванивать – не раньше чем через полчаса.

«Наверное, какие-то новости от Васика с Ниной, – подумала я и ускорила шаг, – что это я на самом деле расслабилась? Ведь Нина в беде... Какой тут к черту отпуск? Правда, я вот уже несколько лет нормально не отдыхала».

Я сняла трубку и сказала в нее:

– Алло...

– Ольга! – тут же раздался из телефонных динамиков донельзя взволнованный голос Даши. – Слава богу, что ты дома! А я-то уж не знаю, что и думать. Звоню-звоню – никто трубку не берет.

– Где же мне еще быть? У меня отпуск, – заметила я.

– Мне срочно нужна твоя помощь! – завопила Даша, пропустив последнюю мою фразу мимо ушей.

Прямо кошмар какой-то! Как только я вышла в отпуск, эту фразу – мне нужна срочно твоя помощь – я слышу по нескольку раз на дню. Ну, почему именно в те дни, когда мне больше всего не свете хочется полежать в постели, ничего не делая и ни о чем не думая, кому-то обязательно необходима моя помощь?

– Что случилось? – спросила я.

– Случилось?! – с непонятной интонацией взвизгнула Даша. – Страшное случилось, вот что! Помнишь, я вчера просила тебя помочь моим соседям из пятидесятой квартиры? Ну, студенты?

– Помню, – сказала я, – как не помнить... Трое начинающих наркоманов.

– Да не наркоманы они! – воскликнула Даша. – Вовсе не наркоманы.

– Нет, значит, нет, – согласилась я, – что стряслось-то?

– Они просто попробовали грибов, – продолжала Даша, – они и не думали, что такой эффект будет.

– Нужно думать, – проворчала я, – а какой еще эффект может быть от нескольких горстей галлюционногенных грибов? Нечего было их тогда покупать. Купили бы подосиновики или... подберезовики...

– Да не покупали они никаких грибов! – закричала Даша. – Как ты не поймешь?! Я же объясняю тебе! Они просто нашли этот мешочек на антресолях своей съемной квартиры! Жрать им было нечего, вот они и решили приготовить себе овощное рагу с грибами... Они ведь студенты, причем иногородние – у них стипендии и денег от подработки хватает только на оплату жилья. Питаются, как говорится, подножным кормом! Я им вечером звонила, узнать, как дела, они мне все и рассказали...

– А тот, кто сдавал им эту квартиру – кто он такой? – поинтересовалась я, – наркоман какой-нибудь?

– Хозяйка квартиры – Нонна Павловна, – ответила Даша, – милейшая женщина, пенсионерка. В прошлом – учитель русского языка и литературы в общеобразовательной школе. Она к дочери жить переехала, а квартиру сдает ради прибавки к пенсионным деньгам...

– Как же тогда мешочек с галлюциногенными грибами оказался на антресолях в ее квартире? – спросила я. – По-моему, заливают твои студенты – просто купили и попробовали, а теперь ответственности бояться.

– Не боятся! – заявила Даша. – То есть... не об этом речь... Они мне рассказывали, что сотню раз на эти антресоли заглядывали, там мешочка не было никакого – они на антресолях пустые бутылки хранили из-под пива, которые потом сдавали... А как сдали в очередной раз посуду – смотрят – мешочек лежит, ну они его и открыли...

– В следующий раз пускай будут осторожнее, – предупредила я, – что попало пускай в рот не тащат... Передай им от меня поздравления с тем, что грибы оказались галлюциногенными, а не ядовитыми. Тогда бы твоим студентам никто не помог. У тебя все? Если это все, что ты мне хотела сообщить, тогда тему с грибами закроем... Я спать еще хочу. Кстати, раз уж ты позвонила... Что ты думаешь насчет ситуации Нины и Васика? – спросила я.

Но в этот раз мне так и не удалось узнать, что Даша думает относительно сложившейся ситуации, потому что она на несколько секунд замолчала, а потом завопила с такой силой, что мне даже пришлось убрать трубку от уха – чтобы не оглохнуть.

– Я же тебе звонила совсем по другому поводу! – кричала Даша. – У меня здесь чрезвычайное происшествие! А ты мне зубы заговариваешь своими грибами...

– Моими грибами? – удивилась я.

– Неважно! Минуту назад мне звонил тот самый Юра из пятидесятой квартиры... Который с червями приходил... И умолял помочь. В его квартире происходит что-то странное...

– Опять? – спросила я. – Что же в этой нехорошей квартире происходит? Чего студенты снова объелись?

– Ничего они не объелись! – взволнованно кричала Даша. – И вообще – Петя и тот... которого не помню, как зовут...

– Его Анзор зовут, – подсказала я.

– Не важно... Юра остался один, а его друзья-сожители пошли на лекции... Юра направился на кухню, чтобы чай себе вскипятить, а потом пошел в ванную, чтобы умыться...

– Если можно, – попросила я, – давай обойдемся без частностей. Что все-таки произошло?

– В его квартире вещи сошли с ума! – выпалила Даша.

Несколько мгновений я молчала, собираясь с мыслями, потом все-таки осведомилась:

– Даша, ты хорошо выспалась?

– Да... Погоди, ты мне что – не веришь? Вещь в этой квартире натурально свихнулись! Они летают по комнате и вообще – ведут себя так, как им вздумается. Я не шучу! У Юру такой голос был – я сразу поняла, что случилось что-то ужасное!

– Ты своими глазами видела все эти безобразия? – поинтересовалась я.

– Нет, – ответила Даша, – мне Юра звонил. Он просил помочь... Он просто умолял! Ольга, бери такси, приезжай сюда, я тебе все-все расходы оплачу. Ольга, пожалуйста! Я ведь психолог и мне легко угадать по голосу – встревожен ли человек по-настоящему или дурачится!

– Понятно, – облегченно выдохнула я и зевнула, – не беспокойся, все в порядке... Если тебя все-таки будет мучать совесть, что ты не помогла тем, кто нуждается в помощи, вызови скорую помощь... Или есть еще такая услуга – наркологическая помощь на дому.

– Зачем это? – ошарашенно спросила Даша.

– А затем, – сказала я, – что твои студенты скорее всего снова чего-то обкушались и морочат тебе голову... Я больше к ним не поеду. Не хватало мне еще наркоманом выводить из критического состояния...

– Ольга! – голос Даши звучал теперь до предела возмущенно. – Юра не наркоман! Ему действительно нужна помощь! Твоя помощь! Он просто не знал твоего телефона – он позвонил мне и попросил, чтобы я попросила тебя... Понятно, в общем... Он запомнил тебя – ты ведь так ему помогла...

– Кстати, – сказала я, – почему это Юра звонит тебе по телефону, если вы живете на одной лестничной клетке? Ему что – лень два шага сделать?

– Да он не может выйти из квартиры! Я же объясняю тебе – все вещи, находящие в доме, теперь летают по воздуху. Юра заперся в ванной с телефоном. Даже, кажется, дверь забаррикадировал. Он боится из ванной-то носа высунуть, не то что... Но он не обкурен, не обколот... ничего такого... Просто очень взволнован – я по голосу могу прекрасно судить по его состоянию – как специалист.

– А почему он именно тебе позвонил? – спросила я. – А не милицию, например?

– И что бы он сказал оператору? – немедленно ответила вопросом на вопрос Даша. – Что на него раскладушка напала?

– А на него нападала раскладушка?

– Д-да... Он мне так говорил.

– Бред какой-то...

– Ольга, я тебя умоляю! – снова завелась Даша. – Я ему рассказала про тебя. Ну... что ты обладаешь паранормальными способностями... Он знает, что только ты одна можешь помочь в такой ситуации...

Колебалась я еще минуту.

– Ладно, – сказала я, – еду. Скоро буду. Но только если эта тревога опять окажется ложной... Я не знаю, что с тобой сделаю, Даша...

– Не ложной, не ложной! – заторопилась Даша. – Хотя, конечно, очень хорошо, чтобы тревога была ложной... Приезжай, пожалуйста, я тебе ключ дам. У меня от их квартиры ключ есть – еще Нонна Павловна мне оставляла на всякий случай... А сама я идти туда боюсь – я к двери подходила, прислушивалась – там и правда какие-то странные звуки слышатся... Приедешь?

– Приеду, – сказала я и, тяжело вздохнув, положила трубку на рычаг телефонного аппарата.

Глава 6

– Ну что, Петр Николаевич, – поднял фужер Федоров, – за удачную сделку?

– За удачную сделку, – согласно прогудел пышнотелый и кучерявый красавец Петр Николаевич, – надеюсь, и дальше так будет. Сколько мы выручили-то?

– ... – назвал цифру Федоров.

– Неплохо, – в который раз удивился Петр Николаевич. Он прекрасно знал сумму выручки от сегодняшней удачной сделки, но готов был повторять ее снова и снова и заставлял повторять других – смаковал. – Давай за дальнейший успех, партнер.

– За успех, партнер!

Они чокнулись фужерами шампанского.

Федоров сразу же разлил еще по фужерам.

– Вот черт, – с досадой проговорил он, – шампанское закончилось.

– Ну, еще закажем, – благодушно высказался Петр Николаевич.

– А может быть, посущественней чего-нибудь? – предложил Федоров.

– Можно, – согласился Петр Николавевич, – коньяка, а?

– Официант! – позвал Федоров и, когда увидел почтительно склонившуюся перед собой лысину официанта, заказал:

– Бутылочку армянского. Получше который, ага?

– Понимаю, – закатил в тихом восторге глаза официант, – закусывать чем будем?

Федоров взглянул на Петра Николаевича.

– Ну-у... – протянул Петр Николаевич, – сами там... – махнул он рукой официанту.

– Понимаю, – повторил официант и скрылся в полумраке ресторанного зала.

Петр Николаевич молчал, улыбаясь тихо. Ему нравилось в этом ресторанчике – небольшой такой тихий ресторанчик; и особенно приятно то, что в такое время – половина десятого вечера – здесь совсем почти нет народа – два-три ужинающих пары, да подвыпившая компания, тихо гудящая в углу зала.

– Н-да... – проговорил Петр Николаевич, – дела нашей фирмы идут в горы... А я подумываю, голубчик, о том, чтобы телохранителей себе нанять.

– Да? – отреагировал Федоров. – Хорошее дело.

– А то странные вещи в столице творятся, очень странные, – продолжал Петр Николаевич, – вчера по телевизору смотрел передачу, так меня дрожь пробирала. Представляешь. по телевизору передавали, что загадочно пропал какой-то провинциальный газетчик, который к нам в Москву приезжал на конференцию, таксиста, которого этого газетчика вез в аэропорт, тоже считали пропавшим, но нашли скоро его останки в лесопосадках под Москвой – уже обглоданные. Наверное, бродячие собаки постарались. А совсем недавно и того похлеще – зверски убиты два охранника одного из депутатов госдумы, а сам депутат исчез... Представляешь? И еще – одного их охранников не просто убили, а голову ему того... отгрызли...

– Отрезали? – переспросил Федоров.

– Отгрызли, – повторил Петр Николаевич, – как будто звериными зубами...

– Кошмар, – сказал Федоров, – да я думаю, не может такого быть... Обычные заказные убийства, а газеты раздули...

Петр Николаевич пожал плечами.

– Тем не менее, я охрану себе заведу. Уже и охранное агентство присмотрел себе. Прямо завтра у меня охрана будет...

Партнеры помолчали.

– А вот, – вспомнил вдруг Федоров, – анекдот вспомнил в тему. А то мы все о грустном, да о грустном...

– Ну-ка? – немного оживился Петр Николаевич.

– Сидят в камере трое маньяков, – начал рассказывать Федоров. – Их по очереди уводят на суд. Первый возвращается – десять лет, говорит, только одно убийство удалось доказать. Второй возвращается – двадцать пять лет, говорит, только два убийство повесили...

Петр Николаевич коротко хохотнул.

– Третий возвращается, – продолжал воодушевленный Федоров, – говорит тем двоим: вышка. Наверное, вас буду охранять.

Петр Николаевич одобрительно засмеялся, заколыхав налитым животиком.

– А вот еще, – разохотился Федоров, – еще про маньяка знаю...

Петр Николаевич вдруг покривил красивый рот, он смотрел куда-то за спину Федорову.

– Чего такое? – Федоро тоже обернулся и тоже – немедленно скривился.

– Тот самый попрошайка, что к нам у входа в ресторан пытался увязаться, – проворчал Петр Николаевич, – а его еще охрана еще отогнала. Смотри – глаза горят, как у сумасшедшего, волосы седые растрепаны, а на одежде странные бурые пятна...

– Он, – узнал и Федоров, – и как его только в ресторан пустили?

– Через кухню прошел, – догадался умный Петр Николаевич, – в кухню часто всякие оборванцы заходят. Им объедков накидают, они и рады... А этот, видать, еще и милостыньку решил собрать...

– Смотрите, к нам направляется, – испугался Федоров, – надо бы официанту сказать, чтоб вывели этого козла отсюда...

– Эй! – немного громче, чем то позволяли приличия, закричал Петр Николаевич, повернувшись к бежавшему мимо официанту. – Подойдите на минутку, будьте любезны...

Пробегавший официант на ходу развел руками, изобразив на лице величайшую скорбь от того, что никак не может подойти – спешит.

– Вот черт, – неприязненно пробормотал Федоров, – что же это за сервис такой, не ресторан, а черт знает что... Вон он – бомжара этот – к нам идет... Подходит уже...

К их столику приближался человек, и впрямь своим внешним видом совсем не вписывающийся в окружающую его обстановку шикарного столичного ресторана.

Одет он был в длинный плащ, приличный, но грязный и затертый до такой степени, что никак нельзя было сказать, из какого материала этот плащ пошит. Ботинки на ногах странного человека были стоптаны и забрызганы грязью, а одежда покрыта бурыми пятнами, очень напоминавшими засохшую кровь. Такие же пятна имелись и на подбородке странного человека.

– Вот черт, – еще раз проговорил Федоров, глядя на странного человека, – так ведь и добился своего. Надо дать ему... полтинник, пускай отвяжется.

Петр Николаевич промолчал, он озирался по сторонам, искал глазами официанта или охранника.

Странный человек остановился в середине зала и завращал огненными глазами, обложенными глубокими тенями. Взгляд его остановился на полнокровном и здоровом лице Петра Николаевича. Официанты притихли, словно прочитав что-то страшное в лице странного человека, а посетители ресторана уже оборачивались к столику Петра Николаевича и Федорова.

– На вот тебе, – заскрипел Федоров, протягивая оборванцу, который молча вглядывался и в его лицо, пятидесятирублевую купюру, – возьми и иди отсюды, а то я сейчас охранников позову.

Человек не брал деньги, не протягивал за ними руки, наоборот – он руки в карманы опустил.

– Ты чего? – оторопел Федоров.

Петру Николаевичу тоже стало не по себе.

– Охрана! – закричал он уже в полный голос. – Охрана!!

Все без исключения посетители ресторана повернулись в его сторону. Охранник у входа встрепенулся. А странный человек в невероятно грязном плаще на крик Петра Николаевича отреагировал очень странно. Он вынул из кармана правую руку, и Федоров открыл рот, увидев огромный кухонный нож, который оборванец, скорее всего, стащил у поваров на ресторанной кухне.

Федоров попытался подняться со своего стула, но странный человек, широко размахнувшись, с силой полоснул ножом, как мечом, по его горлу. Федоров гортанно вскрикнул, выбросил вверх руки, схватил скрюченными пальцами воздух и рухнул на пол. Почти сразу же вокруг его головы образовалась и начала стремительно увеличиваться дымящаяся темно-красная лужа.

Все оцепенели, даже охранник, направившийся было к столику Петра Николаевича и Федорова, остановился.

Петр Николаевич, округлив глаза и не произнося ни звука, сидел, вцепившись в свой стул, и смотрел, как оборванец, наклонившись над хрипящим еще Федоровым, припадает губами к струе крови, хлещущей из перерубленной вены.

Совсем тихо стало в ресторане, все как будто окаменели на несколько мгновений.

Странный человек оторвался от Федорова и повернул испачканное в крови лицо к Петру Николаевичу. И облизнулся – и Петр Николаевич ясно прочитал на грязном и окровавленном лице неуемную ЖАЖДУ.

Оборванец двинулся к Петру Николаевичу.

И тут все проснулись. Посетители ресторана с криками бросились к выходу, и вокруг Петра Николевича, неподвижно сидящего на своем стуле, мгновенно образовалась страшная пустота.

Охранник бросил на пол свою дубинку и пошел к странноему человеку, на ходу расстегивая кобуру пистолета. К нему бежали еще трое в камуфляже.

– Эй! – позвал охранник, – ты того... этого... так... Ты брось...

Но оборванец даже не посмотрел на него. Он поднял нож.

– Стой! – вдруг заорал охранник, вскидывая пистолет, – Бросай нож! Бросай, дурак, стрелять буду!! – голос охранника срывался и губы его дрожали. Однако видно было, что он выстрелит. Не смотря ни на что – выстрелит. – Бросай нож!!

Охранник выстрелил. Но прежде, чем пуля разнесла на куски седоволосую голову оборванца, окровавленный кухонный нож поднялся и опустился три раза.

Убийца в плаще рухнул на пол прямо на тело своей последней жертвы – Петра Николаевича с развороченной ножевыми ударами шеей – и припал немеющими уже губами к рассеченной сонной артерии...

* * *

– Вот, – прошептала Даша, прикладывая ухо к замочной скважине в двери квартиры номер пятьдесят, – слышишь? Как хорошо, что ты быстро приехала.

– Ага, – сказала я и прислушалась.

Действительно, необычные звуки – что-то постоянно свистит, грохает и гремит в пустой квартире и ни единого человеческого слова не слышится – будто пятеро глухонемых и неумелых циркачей-жонглеров решили устроить репетицию.

Даша протянула мне ключ.

– Я с тобой не пойду, извини, – проговорила она, – уж больно страшно.

– Ладно, – сказала я, – не ходи. И все-таки я не понимаю – мы с тобой столько пережили вместе, что бояться каких-то летающих ботинков и плошек – это, право, глупо...

– Я отвыкла, – словно извиняясь, сказала Даша, – отвыкла от разного рода проявлений злой паранормальной силы. И честно говоря, рада, что отвыкла. Не хотелось бы все переживать снова и... вспоминать.

– Как хочешь, – сказала и сунула ключ в замочную скважину.

Даша мгновенно ретировалась к своей двери.

– Ну хочешь, – отчаянно закричала она оттуда, – я с тобой пойду?! Правда – я пересилю себя и пойду... Хочешь?

– Не надо таких жертв, – сказала я, – я пойду сама. Ведь это все-таки я – охотница на ведьм...

Я открыла дверь и вошла внутрь квартиры. И услышала еще, как судорожно вздохнула Даша, оставшаяся на лестничной клетке.

* * *

То, что открылось моему взору, было просто поразительно. Создавалось такое впечатление, что я попала в гигантских размеров аквариум, которому неизвестный шутник решил придать вид жилой квартиры...

На этом месте я прервала свои размышления и пригнулась – пустая пивная бутылка, пролетев мимо моей головы, с грохотом разбилась о входную дверь за моей спиной.

Я выпрямилась и снова осмотрелась – вся квартира была приведена в движение. Неподвижными оставались только стены, да и то – вот, извиваясь, словно водоросли под водой, шевелится кусочек отставших от стены обоев. А вокруг летают, чудесным способом удерживаясь в воздухе, разнообразные предметы – коврики, стулья, вилки, ложки, складной карманный ножик; тетрадка помахивает исписанными страницами, как птица крыльями; извиваясь жгутами, стелется по полу простыня; воздушной змеей порхает пунцово-красный шарфик... Из кухни в гостиную величаво проплыл обеденный стол. С развевающейся на нем скатерти посыпались чайные чашки и кофейник, но на пол не упали, а, расплескивая по обоям остатки чая и кофе, принялись летать вокруг стола, точно птенцы, не очень хорошее еще выучившиеся летать, вокруг взрослой птицы.

– Ничего себе, – пробормотала я, – какой-то зверинец прямо...

– Кто здесь? – немедленно раздался глухой и плачущий голос из ванной. – Я слышал чей-то голос... Кто здесь?

– Это я, – проговорила я, осторожно продвигаясь по стене прихожей к ванной, – вас, наверное, Юрой зовут?

– Да... А откуда...

– Мы с вами уже встречались, – сказала я, увернувшись от неловко развернувшегося в полете светильника, – вчера. Вам было плохо, а я вам постаралась помочь. Помогла. А сейчас как вы себя чувствуете?

– Плохо, – ответил запершийся в ванной студент Юра, – мне страшно...

– Как все началось? – спросила я. – Что вообще здесь происходит?

– Да не знаю я, – едва не плача, проговорил Юра, – я проснулся... Пошел на кухню... потом в ванную... А потом смотрю – мои ботинки порхают под потолком. И рожок для обуви. Ну, испугался я, закричал... Кинулся к телефону. А потом из комнаты вылетает раскладушка и на меня бросается... Еле я успел в ванной спастить... А раскладушка – прямо как дикая собака – скреблась в дверь еще полчаса, наверное... Хотела меня сожрать, – сообщил напоследок Юра.

– Каким же образом, она тебе сожрать хотела? – спросила я. – У нее же зубов нет совсем. Не говоря уже о желудке...

– Не знаю я! Я не видел, чем она меня съесть хотела, – договорил Юра, – я за закрытой дверью сидел. Но в дверь скреблась так, что едва ее не сломала.

Только сейчас я обратила внимание на несколько продольных довольно глубоких царапин на крашеной белой краской поверхности двери.

«От хозяйки им теперь достанется, – механически подумала я, – как дверь испоганили»...

– Помоги мне! – заныл Юра из-за двери. – Не век же мне сидеть здесь взаперти...

– Сейчас попробую, – сказала я, – только просьба – не отвлекать меня и вообще... не шуметь. Мне нужно сосредоточиться.

– Не буду отвлекать, – пообещал Юра и замолчал.

Присев на корточки, чтобы какой-нибудь из летающих предметов не задел меня, я закрыла глаза и сконцентрировалась, вводя самое себя в транс.

Через несколько минут я уже была в трансе.

* * *

Теперь я не видела пространство вокруг себя, но ощущала его. Я двигалась с закрытыми глазами, и прекрасно ориентировалась. Звуки на мгновение померкли для меня, но очень скоро я стала слышать какой-то странный гул и, подняв голову, убедилась, что этот гул издают все так же летающие под потолком предметы.

Но они уже не были теми привычными вещами, с детства окружающими нас в нашем мире. Ведь я находилась в трансе и мне было видно то, чего обычно не замечают все остальные люди.

Несколько мгновений я была неподвижна – собиралась с мыслями, потому что не знала пока, как бороться с обступившим меня злом. В том, что именно злая сила заставляла предметы интерьера квартиры номер пятьдесят самостоятельно передвигаться по воздуху – у меня теперь сомнений не было. Я чувствовала негативную энергетику теперь – когда я находилась в трансе – так же явственно, как чувствует запах дыма человек, стоящий посреди горящего здания.

Розовый туман, окутавший меня как только я покинула привычный для меня мир, стал рассеиваться – и вместе с этим стали изменяться очертания привычных предметов.

Плывущая на высоте полутора метров книга, вальяжно помахивающая страницами, словно птица крыльями, превратилась в настоящую птицу, неопределенной породы – и как только трансформация завершилась полностью – я ясно увидела белесые перья, огненные глаза и хищно изогнутый клюв – диковинная птица взмыла под потолок, на мгновения зависла у меня над головой и ринулась вниз, целя острейшими на вид когтями мне в глаза.

Я едва успела увернуться – птица скрежетнула клювом и когтями по двери ванной, в которой прятался студент Юра и развернулась для следующего маневра, снова взлетев под самый потолок.

– Что происходит? – откуда-то издалека долетел до меня отголосок плаксивого голоса Юры, оставшегося в привычном ему мире.

«Не могу пока понять, что здесь происходит, – мысленно ответила я на его вопрос, – какая-то сила заставляет все эти предметы двигаться, наделяя каждый примитивным, но все же самым настоящим сознанием, запрограммированным, как я сразу догадалась, на то, чтобы уничтожить меня – осмелившуюся помешать сложившейся ситуации развиваться дальше – по неведомому мне плану»...

Ожившие предметы из всех комнат стали сползаться в прихожую – где сейчас находилась я. Аура негативной энергетики стала настолько плотной, что я могла ее видеть – слоистый черный туман, разом вытеснивший розовую пелену, рожденную моим собственным подсознанием.

И каждый из предметов, оказавшихся в прихожей, менялся, трансформируясь в причудливых чудовищ.

Вот длинная напольная вешалка рухнула на пол, с хрустом переломилась на несколько частей, но оставшись одним целым, заизвивалась, превратившись в огромного рогатого змея, из оскаленной пасти которого то и дело вырывался рваный клок синего пламени...

Вот обыкновенная эмалированная миска – вдруг почернела, покрылась сетью трещин, из которых полезли гибкие щупальца, густо обросшие жесткой темной шерстью – и превратилась в странного вида подобие гибрида гигантского паука и осьминога...

Вот стайка смертоносных рыбок с четырьмя острыми зубцами на узких мордочках, в которых превратились кухонные вилки, молниеносно вылетели из кухни и – одна за другой – вонзились в дверь ванной, затрепетав – я едва успела пригнуть голову...

Вот неуклюжий но, несмотря на это, очень опасный на вид костлявый крокодил, в котором я еле-еле узнала такую обыкновенную раскладушку, выполз из комнаты и направился в мою сторону, яростно клацая вооруженной огромными зубами пастью...

Десятки жуасных созданий чьей-то извращенной фантазии безмолвно собирались в прихожей, готовясь напасть на меня...

«Так, – лихорадочно соображала я, – концентрация негативной энергетики в этой квартире намного увеличилась – с того самого момента, как я вошла в транс. Очевидно, разум, следящий за всеми безобразиями, происходящими в этом месте, счел мое появление опасным для себя и стремится меня уничтожить... Ну, или, допустим, выяснить, на что я способна... Этот разум или... или не знаю что, управляющее чудовищами, каким-то образом определило то, что я не совсем обычный человек, ощутив мою паранормальную энергетику – и теперь... И теперь я вынуждена буду драться – уже не ради того, чтобы избавить квартиру от злобных гадов, которые всего несколько часов назад были безобидными вещами, а чтобы спасти собственную жизнь. Посмотрим... Переход в астральный мир открыл удобную арену для развертывания враждебного магического потенциала, но и мои собственные способности теперь ничего не сдерживает, поэтому»...

Додумать мысль я не успела, потому что птица с потолка, оскалив клюв в безмолвном крике, кинулась на меня. На этот раз уворачиваться я не стала – просто выбросила навстречу ей правую руку – на моей ладони горел сгусток сконцентрированной энергии – и птица, запутавшись в оранжевых энергетических нитях, потрескивающих от скрытой мощи, загорелась и, мгновенно погибнув, рухнула на пол.

И тотчас вся прихожая пришла в неистовое движения. Я едва успевала защищаться.

Отвернувшись от корчившейся на полу в муках смерти птицы, я швырнула оранжевый энергетический сгусток в гигантсткую лягушку, тяжело переваливавшуюся с ноги на ноги и хлопавшую огромным ртом, полным какой-то слизи, издающей мерзкий запах. Лягушка, которая, кажется, когда-то была низенькой тумбочкой, гортанно квакнув напоследок, упала и, перевернувшись на спину, несколько раз конвульсивно дернула ногами.

Еще один энергетический удар – рогатый змей отлетел к входной двери и, выпустив последний клочок синего пламени, навсегда захлопнул пасть.

Я отпрыгнула в сторону – мимо моего уха со свистом пролетела еще пара вилок-рыбок – и громко крикнула, освободив грудь от теснившегося там невероятно сильного заряда энергии.

Однотонно и тоскливо выл запертый в ванной студент Юра – а, может быть, и не его испуганный вой доносился до меня, а что-то другое – у меня не было времени разбираться, к тому же я прекрасно знала то, что звуки – если и проникают из одного мира в другой, пользуясь еще не закрытым пульсирующим межпространственным проходом – конечно, преломляются, неизменно превращаясь в необычные и никогда не слышанные звуки, привычные, однако, для этого мира.

Большая часть причудливых страшилищ разлетелась в стороны и обугленными остовами осыпалась на пол. На несколько мгновений я замерла, прислонившись спиной к случившейся сзади стене – мне был необходим отдых.

А когда обернулась, чтобы выбить заряд негативной энергетики из превратившейся в крокодила раскладушки, то внезапно ощутила что не могу поднять правой руки – это незаметно оплели – от кисти до локтя – руку очень похожие на обувные шнурки узенькие и маленькие, но необычайно прочные черные змейки.

Мне понадобилась несколько секунд, чтобы перенести концентрацию энергии в ладонь другой руки – но этого короткого отрезка времени крокодилу хватило на преодоление пути – от порога комнаты ко мне. Он изловчился и схватил меня зубастой пастью за ногу.

Я закричала от боли, одновременно поднимая левую руку и чувствуя в ней мощь энергетического заряда – яркая вспышка – и крокодил съежился, почернел и рассыпался по полу серым пеплом.

И сразу наступила тишина. Я стояла неподвижно, слушая, как боль пульсирует в ноге, там где зубы страшилища сомкнулись на моей плоти – и наблюдала за слоящимся черным туманом, который становился все менее плотным – светлел, светлел и наконец рассеялся вовсе.

Тогда я поняла, что пришло время выходить из транса.

* * *

Хотя никакой раны на ноге я не обнаружила – когда вышла из транса, но боль чувствовать не перестала.

Я не удивлялась этому – серьезная рана, нанесенная в потустороннем измерении, по понятным причинам, связанным с абсолютной несовместимостью миров, очень часто оказывается в привычном для меня пространстве сущим пустяком, но вот нервные окончания нередко обманываются.

Боль продолжалась ровно столько, сколько мне хватило времени для того, чтобы незначительным усилием воли от нее избавиться.

Приведя себя в порядок, я постучала в дверь ванной.

– Кто... это? – слабым голосом вопросил студент Юра.

Я была рада уже тому, что он остался жив, а не отдал концы от безумного страха, крепко пустившего корни в его сознании.

– Это я, – ответила я, – можешь выходить.

– Уже?.. Все закончилось?.. – осведомился Юра, явно не желая покидать своего убежища.

– Закончилось, – уверила я, оглядывая еще дымящиеся останки чудовищ, снова превратившихся в обычные предметы.

Юра еще немного повздыхал, и наконец послышался щелчок задвижки и дверь медленно приотворилась. Наружу показалась смертельно бледная физиономия студента Юры. Окинув взглядом задымленную прихожую, он застонал.

– Что это было?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Господи, – выползая из ванной комнаты, прошептал белыми губами Юра, – как это все... Как это все мне объяснить хозяйке?

Я пожала плечами. Я не знала, как все произошедшее объяснить самой себе, а уж хозяйке... К тому же, у меня сложилось четкое убеждение того, что это происшествие отнюдь не последнее в квартире номер пятьдесят, и мое единовременное вмешательство ничуть не изменит общего положения – только разожжет слепую ярость того, кто это все устроил.

А кто это все устроил?

Странно, но во время боя с чудовищами я не заметила ничьего влияния на свой мозг. Это не было из-за того, что пыл боя затмил мой разум – напротив, находясь в трансе, я должна была чувствовать источник чужеродной энергетики гораздо более ясно, чем в нормальном своем состоянии.

«А если никакого главенствующего над трансформациями разума и вовсе нет? – вдруг пришла ко мне внезапная мысль. – То есть – если не существо устроило все это, а... то, что произошло, всего лишь отголоски какого-то явления, возникшего само по себе... ну, не совсем само по себе, а в силу некоторых пока еще не понятных мне причин – ибо ничего и никогда во всей цепи миров не происходит, не имея под собой какой-либо почвы?.. Как мне объяснить то, что квартира номер пятьдесят превратилась в аттракцион паранормальных ужасов? Перелом пространства? Сквозной проход через цепь миров... Или... чье-то проклятие? Не знаю... Мне необходимо трезво и обстоятельно поразмыслить над этим, а сейчас, кроме литературных ассоциаций, мне ничего толкового на ум не приходит»...

– Мамочки... – снова простонал Юра, – я пропал. Мало того, что едва не погиб в пасти раскладушки, так... Теперь лишился крыши над головой... Что я скажу хозяйке, когда она придет за квартплатой?

– А когда она придет за квартплатой? – механически спросила я.

– Через два дня, – ответил Юра и совершенно неожиданно для меня – и для себя, наверное, тоже – расплакался.

«Ну вот, – подумала я, – допросы свидетелей придется отложить. Юра сейчас не в форме. Но теперь это дело – мое дело. Почему? Да потому что я – охотница на ведьм – и я просто не имею право пройти мимо такого случая... когда Зло из других миров становится угрозой для существования людей моего мира».

Юра хныкал все сильнее. Снова возникшая боль в ноге напомнила мне от действительности. А спустя мгновение всплыло воспоминание о Васике и его пропавшей невесте... Я Васику еще обещала помочь...

– До свидания, – сказала я, растирая не на шутку разболевшуюся ногу, – я зайду еще к вам... Когда ты немного приберешься.

– Нет! – взвыл Юра дурным голосом и бросился ко мне. – Не уходи! Мне страшно!

Я отпрянула от него, но увернуться от объятий мне не удалось. Юра приник к моей груди, словно к груди собственной матери, и разрыдался еще сильнее.

И тут я почувствовала тонкий – совсем не слышный для всех обычных людей – запах смертельной опасности, исходивший от него.

Насколько я понимала, это не было связано с только что случившимся в квартире. Это было что-то иное.

«Новое дело, – тоскливо подумала я, – Зло готовит другой удар... Этот город просто пропитан зловещими миазмами. Но я ведь не имею ни малейшего понятия о том, что происходит. Следовательно – не могу бороться со Злом... Необходимо выяснить – что же все-таки происходит – а я еще ничего не знаю о жизни Юры и его друзей... Да, теперь это дело – мое дело. Мой экстрасенсорный дар принадлежит мне только потому, что я должна оправдывать доверие высших сфер. Ведь любой имеющий паранормальные способности, знающий о своей особенности – не может оставаться в стороне от извечной битвы Добра со Злом... Таков космический закон вселенского равновесия, а этому закону подчинялись созвездия еще тогда, когда пылинка, которая, спустя миллиарды миллиардов лет станет планетой по имени Земля, еще болталась в черном пространстве вакуума»...

Раздался звонок в дверь.

Глава 7

– Мать моя женщина! – ахнул студент Петя, а студент Анзор, запнувшись на самом пороге, ошарашенно проговорил:

– Вах, вах, вах... Мои конспекты!

Анзор поддел носком ботинка обгоревшую тетрадь и сокрушенно покачал головой. Потом взгляд его пал на сломанную в нескольких местах напольную рогатую вешалку и он недоуменно присвистнул.

– Здесь что, разворачивался театр военных действий? – осведомился Петя, заметив, очевидно торчащие в двери ванной комнаты вилки.

– Пожар? – поинтересовался и Анзор.

– Я не виноват ни в чем... – заскулил Юра.

Петя и Анзор немедленно повернулись ко мне.

– Я тоже ни в чем не виновата, – сказала я, – то есть, косвенно, конечно, виновата. Но если бы не я, молодые люди, то вы вообще бы без своего товарища остались. И без квартиры остались бы...

– Без квартиры мы и так, судя по всему, останемся, – вздохнул Петя, – как только хозяйка увидит все это безобразие она нас тотчас же вытурит. Да еще и ущерб заставит возмещать.

При слове «ущерб» студент Юра снова всхлипнул. Очевидно, его нервная система окончательно расшаталась – вследствие непредвиденных происшествий.

– Я постараюсь поговорить с вашей хозяйкой, – пообещала я, – тем более, – продолжила я мысленно, – что мне необходимо с этой самой Нонной пообщаться. На предмет изучения ее квартиры. Не просто так ведь здесь всякая чертовщина творится. Ничего на этом свете не бывает просто так...

– А... – начал было Петя, вопросительно глядя на меня, но Юра опередил его.

– Это тот самый доктор, – объяснил он, – который меня тогда откачал. Когда мы с вами грибами обожрались. Вы-то ничего еще, а меня с них так выворачивало, что я чуть дуба не врезал.

«Знал бы ты, – подумала я, – с чего тебя так выворачивало, по-другому бы разговаривал. Или вообще – боялся вспоминать об этом случае. Хорошенькие воспоминания – обед из вареных червей»...

– Я вообще-то не врач, – начала было объяснять я, но осеклась. Слишком долго было бы рассказывать этим молодым людям, кто я такая и чем отличаюсь от других женщин и девушек. Да и не к чему это. Непонятно, как они еще относятся деятелям такого рода, как я. Да и сталкивались они с паранормальными явлениями явно негативной направленности, так что мои экстрасенсорные способности могут их напугать. А мне вовсе не нужно, чтобы эти ребята меня боялись – тогда они не смогут искренне отвечать на мои вопросы, которых у меня будет, надо сказать, уйма. Я ведь должна разобраться, в чем дело в этой нехорошей квартирке.

– Я вообще-то не врач, – повторила я, – то есть – лицензии на практику у меня нет. Но я занимаюсь нетрадиционной медициной и меня всегда интересовали такие случаи... То, что произошло сегодня и вчера утром – как раз по моей части. По части моих увлечений...

Петя и Анзор смущенно потупились.

– Мы, наверное, не очень хорошо... это самое... – промямлил Анзор, – не очень хорошо это самое... себя вели...

– Да, – согласилась я, – вели вы себя не лучшим образом.

– Я, правда, мало что помню, – с достоинством заявил Петя, – но кое-что у меня в памяти осталось после того кошмарного дня. Так вот... Если я чего-то там и не так делал... то это не потому что... я такой. А потому что я грибов галлюциногенных объелся. И себя, конечно, не мог контролировать.

– И я, – добавил Анзор.

Юра посмотрел на своих товарищей и тоже сказал:

– И я.

– Кстати, – осведомилась я, – насчет грибов. Вы где их достали? Даша говорила мне, что вы их нашли на антресолях в этой квартире, но... Как говорится, позвольте мне усомнится в ваших словах. Где это видано, чтобы галлюциногенные грибы, которые, кстати, стоят немалых денег, просто так валялись на антресолях в квартире скромной преподавательницы русского языка и литературы?

– Честное благородное слово, – прижав руки к груди, пламенно выдохнул Анзор, – мамой клянусь! Никогда этой гадости мы не покупали покупать не будем. Водку пить – да, пьем... Не так часто, как хотелось бы... То есть – редко, потому что у нас денег маловато. А никаких наркотиков не употребляем.

– Видите ли, – проговорил Петр, – Анзор прав. Мы никаких грибов, конечно, не покупали, и сами очень удивляемся их появлению на антресолях. Дело в том, что, как вам Даша уже, наверное, говорила, мы на антресолях бутылки храним пустые. От пива. Пиво пьем, а бутылки не выбрасываем, понимаете? И когда накопится достаточное количество эти бутылок, то мы собираем их и идем в пункт приема стеклопосуды. Сами понимаете, что стипендия небольшая у нас, родители небогатые...

– Только Анзору родители помогают, – вставил Юра, – а нам с Петькой – нет. Да и то – они не деньги ему шлют, а натуральный продукт.

– Барана с оказией передали на прошлой неделе, – мечтательно закатив глаза, вспомнил Анзор.

– Вот, – продолжал Петя, – когда мы в очередной раз... То есть – вчера утром – решили сдать поднакопившиеся бутылки, но обнаружили на антресолях мешочек такой небольшой. А там грибы сушеные. Вот мы и решили грибки попробовать. А что – думали деликатес... Думали, что хозяйка засушила, да и забыла забрать...

– А вышло все вовсе не так, как мы думали, – печально подытожил Юра, – и если бы не вы, то... мне бы точно конец пришел бы...

– Так как же грибы оказались на антресолях? – еще раз спросила я.

Все трое пожали плечами.

– Кстати, – галантно осведомился Анзор, – а как вас зовут, доктор?

– Ольга, – сказала я. А потом подумала и добавила:

– Ольга Антоновна.

Пусть эти ребята ненамного младше меня, но все-таки приятно, когда к тебе обращаются по имени и отчеству.

– Петя, – представился Петя.

– Анзор, – шаркнул ногой Анзор.

– Юра, – уныло проговорил Юра.

Раздавшийся в ту же секунду телефонный звонок заставил вздрогнуть всех троих. Юра ринулся в ванную, где он оставил телефонный аппарат, поднял трубку и сразу что-то невнятно забубнил.

– Приятно познакомиться, – запоздало проговорила я.

– Взаимно, – сказал Анзор, а Петя оглядел царивший в квартире разгром и вздохнул.

– Кошмар, – сказал он, – и почему такое всегда именно с нами случается?

– А что? – тут же подхватила я. – Такого рода происшествие – не первое?.. То есть – не второе?

– Нет, – ответил Петя, – еще до инцидента с грибами, пара странных происшествий у нас была.

– Неделю назад плита загорелась, – сообщил Анзор. – Я поставил чайник и пошел покурить на балкон. Покурил, иду на кухню, а там – вместо плиты – сноп огня! Я испугался, конечно, как заору! Стал тушить – а жарко же – близко не подойдешь... И вдруг сообразил – что-то не так. Дыма нет, – Анзор начал загибать пальцы, – обои и потолок не обгорают, – второй палец, – да и само пламя какое-то странное – прозрачное, будто ненастоящее, а телевизионный монтаж... И как только я понял, что пламя ненастоящее – оно тут же исчезло...

Загнув третий палец, Анзор опустил руку и замолчал.

– Перепугал он нас тогда жутко, – договорил за него Петя. – Мы на кухню вбегаем, а он стоит посередине, руками размахивает и орет. Да... а до этого еще со мной странный случай был. Я как-то утром проснулся – пошел, извините, в туалет. Захожу, спросонья протираю глаза и вижу, что я в ванной... Удивляюсь такому повороту событий, выхожу из ванной и направляюсь уж точно в туалет. Открываю дверь, вхожу – бах! А я снова в ванной. Тут я испугался... Еще пару раз попробовал – ничего не получается – как будто вместо туалета у нас – вторая ванная появилась. И точно такая же, как и первая.

– Я его тогда спас, – проговорил Анзор, – проснулся я, в туалет зашел... извините, доктор. Потом в ванную – руки помыть, то се... А там – прямо перед зеркалом стоит Петька и на месте топчется... И скулит от страха. Я его по плечу хлопнул, он как заорет!

– Только после этого я в туалет попал, – закончил Петя.

– Да-а... – резюмировала я, – странные вещи тут у вас творятся.

В голове у меня уже давно крутились несколько вопросов, но задать я их не успела. Из ванной комнаты вышел Юра и посмотрел на нас с такой тоской в глазах, что у меня, честное слово, навернулись слезы.

– Хозяйка звонила, – замогильным голосом произнес он, – спрашивала, не случилось ли чего... Говорит, предчувствие ее какое-то мучит...

– Ну, а ты что? – спросил Петя.

– Сказал, все нормально...

Студенты тут же потупились и, повздыхав, разбрелись по квартире – наводить порядок.

«Так-так-так, – подумала я, отступая к входной двери, – продолжать беседу сейчас бессмысленно. Головы пострадавших не тем заняты. А вот побеседую-ка я с хозяйкой... Все-таки это ее квартира... Да и предчувствия эти странные... Надо спросить у Даши адрес этой Нонны... как ее там?»

* * *

Как того и следовало ожидать, Васик сидел у Даши – осунувшийся, обросший рыжей щетиной и, кажется, страдающий похмельем. Как только Даша открыла мне, Васик тут же вскочил со стула, на котором сидел и побежал ко мне из кухни.

– Наконец-то! – выдохнул он. – А я-то уж думал, ты никогда из этой дурацкой квартиры не выйдешь... У тебя есть какие-нибудь соображения насчет... Нины? – с надеждой спросил Васик.

– Никаких, – машинально ответила я. Я была все еще погружена в странные происшествия, творящиеся с обитателями пятидесятой квартиры.

Васик пошатнулся, будто намеревался тут же упасть в обморок.

– То есть, – немедленно поправилась я, – кое-что я предполагаю, но мне еще следует это очень хорошо обдумать. А когда я обдумаю...

– А когда ты обдумаешь? – жадно переспросил Васик.

«Вот черт возьми, – мелькнуло у меня в голове, – я так увлеклась решением проблем совершенно чужих мне людей, что у меня совсем вылетели из головы проблемы Васика. Надо начать искать Нину... Но где?»

– А у тебя самого есть какая-нибудь ниточка? – спросила я в свою очередь.

– Нет, – вздохнул Васик, – мне даже обзванивать некого было... У Нины же нет близких подруг... Прямо не знаю, что и делать. Может быть, пойти в милицию? Или отцу сказать. Он по своим каналам ФСБ подключит к поискам.

– Не стоит, наверное, твого несчастного отца лишний раз беспокоить, – вставила Даша, – он и так часто из-за тебя страдает. И других людей напрягает.

– Не из-за меня сейчас, – заметно повысил голос Васик, – а из-за Нины... Он должен понимать, что Нина – это залог моего нормального существования. Без нее я сопьюсь или... Или еще чего похуже...

И Васик замолчал, мрачный.

– Правда, добрые люди мне подсказали адресок, – добавил он неожиданно, – по которому живет один человек... так же, как и ты занимающийся всякими паранормальными штучками. Вроде предсказаний и тому подобного. Сейчас он довольно известный в Москве специалист. Вот я и думал – съездить к нему, посоветоваться...

– Что еще за адресок? – сразу насторожилась я.

– Шарлатан какой-нибудь, – высказалась Даша, – и нечего тебе к нему ездить. Ольга сама со всем разберется.

– Что-то больно долго она разбирается, – пробурчал Васик и замолчал уже надолго.

Он вытащил сигарету, повертел ее в руках и направился на кухню – в последнее время Даша курила только на кухне – не хотела, по ее же словам, превращать квартиру в пепельницу.

– Дела-а... – посмотрев на меня, протянула Даша, – неужели ты не можешь помочь Васику? Неужели он должен к какому-то шарлатану ехать?

– Честно говоря, – понизив голос, сказала я, – я даже не знаю, с чего начать. Нина пропала и не оставила никаких следов. Никаких ниточек, за которые можно зацепиться. Это ее проклятие, от которого она хочет избавиться... Почему она не пошла ко мне. Мне кажется, что я смогла бы помочь ей. А теперь... А я с ней, как ты знаешь, не так активно общаюсь, как... с тобой, например. Тебя бы я попыталась разыскать, но ее... Ее психо-импульсы мне совсем незнакомы и вряд ли мое подсознание может различить их среди других – и подсказать местонахождение Нины... Тем более, в таком городе, как Москва. Здесь же столько людей – астральных фон перенасыщен настолько, что запутаться в нагроможденных, наслоенных друг на другах психо-импульсах, очень легко. К тому же – где гарантия того, что Нина находится в Москве?

– Да, – кивнула Даша, – она может находиться где угодно...

– Ах, да, – вспомнила я, – вот еще что. У тебя есть адрес этой твоей соседки... Нонны... как ее там...

– Нонна Павловна, – подсказала Даша.

– Вот именно.

– Есть адрес, – сказала Даша, – запишешь? Впрочем, адрес несложный, его легко запомнить.

– Диктуй.

Даша продиктовала мне адрес. Оказалось, у Нонны Павловны, вернее, у ее дочери, у которой Нонна Павловна сейчас проживает, предоставив свою квартиру нуждающимся в жилье студентам, есть свой собственный домик на окраине Москвы. Я и не знала, что такие дома еще сохранились – старенькие, кирпичные, одноэтажные, с одной или двумя квартирами и палисадником вокруг...

– Так, – проговорила я, – с Васиком мне нужно серьезно и обстоятельно побеседовать. Вот он меня подкинет до Нонны Павловны, я с ним по дороге поговорю и решу, что делать с таинственно исчезнувшей Ниной.

– Как хочешь, – сказала Даша, – кстати, ты не рассказала, что же произошло у соседей моих – студентов?

– Потом, – сказала я, – сейчас некогда. Столько проблем и все нужно как-то решать... Васик!

– А? – отозвался Васик из кухни.

– Ты на машине?

– Ага.

– Поехали!

– Куда? Я думал, ты со мной еще поговорить хотела... Я уже звонил, между прочим, этому... Прорицателю. Прорицатель Карл его зовут. Ничего себе имечко, да? Карл у Клары украл кораллы... Он мне время назначил. Я могу опоздать, а он просил меня не опаздывать...

– По дороге обо всем поговорим, – сказала я.

* * *

Он всегда разговаривал с ней так – пряча глаза и тихонько посмеиваясь уголками губ, будто знал о ней нечто тайное и стыдное. Ольга-бабочка никак не могла определить, чего больше в этой его манере – скрытой насмешки или безграничного чувства превосхоства, спрятанной за диковатой маской внешнего нелепого и деланого смущения, так не подходящего к такому человеку, как он.

Впрочем, человек ли он на самом деле или нет – в этом Ольга-бабочка всегда сомневалась – с самого первого дня их встречи...

– Ну? – усмехнулся он, глядя не на нее, а в темный угол пыльной и тесной комнаты, сплошь заставленной книжными стопками. – Зачем ты сейчас пришла?

Ольга-бабочка, потупившись, молчала.

«Интересно, – подумала она вдруг, – а как он читает все эти книги в полной темноте. В его доме нет ни одной лампочки, а все комнаты – от пола до потолка – забиты книгами. И я никогда не видела, чтобы он взял в руки хотя бы одну из них... И что это за книги, я тоже не имею ни малейшего понятия... По очертаниям в темноте можно определить, что формат у них не совсем обычный – одни громадные, просто гигантские фолианты, а другие крошечные, будто карманные. И вот еще странность – некоторые из книжных стопок выглядят, словно... перевернутые вверх ногами скалы – внизу лежат маленькие книги и тетрадки какие-то свернутые, в сверху громоздятся огромные книжищи и... что-то вроде альбомов... или анатомических атласов. И все это сооружение не падает, но создает такое неуютное впечатление, что ни минуты лишней не хочется в этой комнате находиться»...

– Так, зачем ты пришла? – снова спросил он у Ольги, молча глядящей в почти невидимый из-за густых комнатных сумерек пол.

Ольга-бабочка вздохнула и открыла рот, чтобы сказать то, что она уже говорила ему тысячу раз.

– Ага! – не дав ей заговорить, – тихонько засмеялся он, – я догадался... Ты – опять, да?

– Да, – кивнула Ольга-бабочка, – опять...

Он с неожиданной ловкостью перебросил свое тщедушное тельце в другой угол комнаты – еще более темный и пыльный. Хотя движение было по-змеиному стремительным, не шевельнулась ни одна пылинка на причудливых нагромождениям книг.

– Опять... – захихикал он.

– Послушай, – заговорила Ольга-бабочка, – ты же обещал мне... Ты же говорил мне, что все будет именно так, как ты говоришь... Стоит мне только решиться. Я решилась, я пошла на то, о чем ты просил – и что же? У меня ничего нет по-прежнему. Я ничего от тебя не получила... Напротив – теперь все замечают, что со мной что-то не так – по моему внешнему виду...

– Внешний вид? – удивился он. – Твое личико? А что с ним? Оно бледное? Так это благородный цвет. Твоя кожа не нуждается в лучах солнца, она...

– Она нуждается кое в чем другом! – крикнула Ольга-бабочка и сама испугалась звука своего голоса.

– Не кричи здесь, – сказал он и в его голосе скользнула угроза.

Она замолчала.

Он метнулся к наглухо задрапированному окну и, теребя края плотнейшей черной ткани, спросил:

– Неужели я не говорил тебе, почему у тебя ничего не получается? Неужели я не предупреждал тебя, что для Высшей Жизни ты должна отказаться от всех атрибутов низшей жизни? И у тебя хватает ума снова и снова приходить ко мне со своими глупыми однообразными вопросами?

– Я не знала, что это будет так трудно, – глухо проговорила Ольга-бабочка, – я прихожу к тебе с тем, чтобы ты помог мне справиться с самой собой. Я не могу отойти от моей прежней жизни, потому что меня с ней слишком много связывает. Я знаю, что я не права, но ничего не могу с собой поделать...

На этот раз он нахмурился.

– Да, да, – сказал он, – ты мне что-то говорила о...

– О проклятье, наложенном на мой род, – проговорила она и зажмурилась – как делала всегда, когда говорила или думала на эту тему.

– Н-да, – произнес он, замерев у темного окна, – я подозревал, что миром людей тебя связывает нечто действительно серьезное, но никогда толком на эту тему не думал... Н-да, твое проклятие, наверное, и мешает тебе возродиться для Высшей Жизни и встать по ту сторону мира людей...

– Я... не хочу становиться по ту сторону, – проговорила вдруг Ольга.

Он секунду молчал, потом сказал, медленно выговаривая буквы:

– Это что-то новенькое. Помнишь наш договор? Вражда с теми, кто живет низшей жизнью – залог существования таких, как мы... Когда я принимал тебя в наше братство, ты обязалась выполнять все наши законы. А этот – главнейший.

Ничего на это Ольга-бабочка не ответила, потому что отвечать ей было нечего.

А он вдруг рассмеялся.

– А людям ты вредишь, вредишь! – тоненько просвистел он, грозя ей пальцем, выглядевшим в темноте, словно белый червь-паразит. – Ты не нападаешь на живых людей, но воруешь кровь в больницах... А твой возлюбленный... – он снова хихикнул, – сколько ты крови выкачала из него, якобы для анализов, а? А ведь ты выпила ее всю – до единой капли!

– Откуда ты знаешь? – прошептала Ольга-бабочка, отшатнувшись от него.

– Тебя мучает ЖАЖДА! – сказал он, внезапно оборвав свой смех. – Ты одна из нас и ничего не можешь поделать с собой и со своей ЖАЖДОЙ, которая сильнее тебя. Тебе нужна кровь и ты будешь добывать кровь любыми способами, но когда-нибудь тебе все-таки придется убить кого-то из людей... Ты же кусала уже своего возлюбленного? – понизив голос до почти неслышного шепота, осведомился он.

Лицо Ольги-бабочки исказилось. То, о чем она не хотела думать, не могла думать, снова всплыло в ее сознании.

– ЖАЖДА! – повторил он. – Сильнее любви! А твой возлюбленный скоро станет одним из нас! Ты не хотела этого, когда кусала его, тебя просто мучала ЖАЖДА... Как и всех нас – членов древнейшего из братств – братства Вампиров!

...Окончание разговора стерлось из памяти Ольги. Она не помнила также, как выбралась на улицу, как села на автобус, как доехала до центра... Потом метро... Потом бессмысленное и бесконечное блуждание по шумным и многолюдным московским улицам... И бьющий отовсюду тугой запах свежей крови, свободно струящейся в неотворенных венах.

Очнулась Ольга только на Красной площади.

– Как меня сюда занесло? – прошептала она, оглядываясь в недоумении и страхе.

Солнце садилось красило низкие снежные облака в цвет крови. Ольгу снова начала мучить жажда – ЖАЖДА!

– Нет, – проговорила она, – не надо, – блуждая глазами, словно в поиске спасения.

Кровавое солнце ударила в храм Василия Блаженного и тот накренился...

* * *

... на промерзшую землю, густо покрытую ледяной крош– кой, грохнул и разлетелся вдребезги плоский, как плитка шо– колада, каменный осколок древней святой стены.

И тотчас страшной силы ветер обрушил на Ольгу-бабочку режущие струи ледяных осколков, словно крупную соль из вспоротого ножом мешка. И веяло непереносимым ужасом от шуршащих друг о друга осколков. Страх поднял сорвал Ольгу с места, и бешено налетевшая ледяная крошка вспорола ее тело и вмиг спустила с нее всю кожу.

Ничего не видя, кроме чьих-то бесчисленных белесых глаз, прищурившихся на нее отовсюду, она побежала, стараясь держаться спиной к смерти.

Спотыкаясь о валяющиеся тут и там окровавленные трупы, она влетела в узкое ущелье между двумя обезображенными проломами стенами собора и, пробираясь по узким тоннелям, закричала, потому что увидела, что пути никакого нет, и стены падают, беззвучно складываются стены и крыши, словно разрушаются карточные домики, и Ольга не может устоять на ногах тоже – плоть ее давно сорвал и унес чудовищной силы ветер, а ледяные осколки скрежещут о твердые белые кости.

Она – безумная от страха – рванулась изо всех сил, хрипя от вспыхнувшей вдруг невыносимой боли, рванулась еще раз и еще; и рвалась, пока не хрустнул, не выдержав, ее позвоночник.

Она грохнулась на промерзшую землю, густо покрытую ледяной крошкой, и разлетелась вдребезги, словно обломок древней каменной стены.

И сразу стихло все, и страшные белесые глаза оставили ее врастать переломанными костями в древнюю ассирийскую землю – на бесконечно долгие века.

* * *

В очередной раз все вокруг полетело вверх дном, прогудел черным колодцем вихрь подо мной, и Ольга-бабочка ощутила себя в холодном московском дворе, распростертой на голой земле под неслышным шелестеньем сухой снежной крупы, летящей с темного неба.

– Жажда... – плача, прошептала она, – жажда...

Но приступ уже прошел, оставив гудящую пустоту в ее душе, и теперь Ольга-бабочка, посвященная в древнейшее из братств – братство Вампиров – была уверена, что второго такого приступа она уже не выдержит.

Ее мучила ЖАЖДА.

Глава 8

Васик подвез меня до дома, где в данный момент проживала хояйка нехорошей квартиры Нонна Павловна. Все время, пока мы с ним ехали, я пыталась отговорить Васика от посещения пресловутого прорицателя, уверяла своего друга, что немедленно после того, как нанесу визит Нонну Павловне, займусь его делом. Поеду на квартиру, где Васик жил вместе с Ниной и попытаюсь установить подробности Нининого ухода, используя для этого экстрасенсорные исследования предметов интерьера – ведь у каждого объекта реальной жизни есть своя память, – втолковывала я Васику, – память неживых предметов – это те отпечатки психоимпульсов, которые некоторое время остаются в пространстве, но выявлены могут быть исключительно экстрасенсорным путем...

Конечно, объясняла я спутанно и очень приблизительно, чтобы Васик понял, о чем я говорю, но Васик, кажется, и не пытался понимать мои объяснения. Он упрямо глядел вперед, крепко сжимая в костистых кулаках баранку руля.

Я умышленно оборвала свою речь на полуслове, но Васик этого не заметил. Тогда замолчала и повернулась к окошку.

«Интересно, – подумала я, – почему это мой мозг ситуация, сложившаяся в квартире номер пятьдесят, занимает гораздо больше, чем пропажа невесты Васика? И Васик, кажется, это понял... Ведь – если рассудить здраво, то я в первую очередь должна была кинуться на помощь к Васику, но отчего-то второй день уже подряд вызволяю постоянно скулящего молокососа Юру, которого и видела-то всего два раза в жизни, из немыслимых и диких историй. Ладно, черт возьми... Но мое подсознание почему-то подсказывает мне, что в уходе Нины от Васика нет никакой паранормальной подоплеки... Кажется. Сколько женщин от мужчин уходят по всей стране! И если каждую с экстрасенсом искать, то... никаких экстрасенсов не хватит... Ладно, что это я ерунду какую-то несу... Вот только поговорю с Нонной Павловной и тотчас же поеду с Васиком на его квартиру. И там постараюсь отыскать хоть какую-то информацию о неожиданном уходе Нины. Честное слово! Торжественно обещаю сама себе!»

Я хотела было произнести свое обещания вслух, но Васик внезапно остановил машину напротив – я поглядела сквозь лобовое стекло – низенького домика с двумя кривыми окошками, занавешанными какой-то кружевной дрянью.

– Приехали, – хрипло сказал Васик и прокашлялся, – вот твой домик...

Он прочитал написанное на табличке, прибитой к стене дома, название улицу и номер дома.

– Сходится?

– Сходится, – подтвердила я, – знаешь что, Васик, ты меня подожди, пожалуйста, минут десять... ну, полчаса... Я только поговорю с одной женщиной и немедленно вернусь. И мы поедем к тебе домой и...

Мне опять показалось, что Васик меня не слушает.

– Подождешь? – снова спросила я.

Васик невнимательно кивнул.

Я вышла из машины и почти бегом направилась двухступенчатому покосившемуся крыльцу.

* * *

Васик давно покинул салон своего автомобиля – он расхаживал неподалеку от низенького двухступенчатого крыльца, нервно и нетерпеливо переставляя длинные ноги. В голове его творилось нечто невообразимое.

«Долго она там еще будет? – вскипали и лопались, как пузыри в кастрюльке с кашей, полубезумные мысли. – Так и знал, что все-таки придется ехать к этому самому прорицателю... Он, кстати, не так далеко отсюда и живет. За чертой города, но там по шоссе – быстро доеду... Черт возьми, о чем так долго можно разговаривать?»

Он посмотрел на часы, совершенно уверенный в том, что с момента, когда Ольга ушла к Нонне Павловне, прошел целый час.

«Двадцать минут ходит, – определил Васик, – все разговаривает... О чем так долго разговаривать можно?.. Господи, господи... Где же ты Нина? Разве можно убегать от меня, если я тебя люблю? Ведь это уже... все по-настоящему... Мне казалось, что никто не понимает меня так, как она меня понимает. Ни один знакомый не поддержал меня в моем намерении жениться... А Пункер – дружок мой старинный – говорил – любовь, это вовсе не постоянная величина; видел рекламные щиты пива „Солодов“?.. ну, где женская задница и бутылка пива... И слоган – „Только Солодов“. Конечно, приятно посмотреть на деликатнейшую и красивейшую часть женского тела, но если постоянно на эти щиты натыкаешься, то при дальнейшем восприятии эротический момент пропадает и ты видешь одну только жопу... громадную жопу в три обхвата... Жопа, жопа, жопа... по всей Москве размешаны на столбах огромные жопы»...

Тут мысли Васика снова спутались.

«Нет, надо ехать, – подумал он, – мне даже секунды терять нельзя, не говоря уже... Я-то думал, что Ольга мне поможет, а она – базарит с какой-то бабкой. Зачем ей сдались эти студентики? Почему она помогает им, а насчет Нины – и не чешется? Бред какой-то. Называется – лучшая подруга».

Васик снова посмотрел на часы – прошло всего две минуту. Он закурил, но десятая сигарета за полчаса – обжигала гортань и наполняла рот горькой слюной.

– К черту! – вслух проговорил он, сплевывая сигарету вмест с тягучей слюной. – Поеду один! Что там Ольга говорила мне – предупреждала о чем-то... Не велела ездить к шарлатанам. Посмотрим, какой он шарлатан. Вот будет... интересно, если он и в самом деле поможет мне найти мою Нину. Да! Поеду!

Он поджигает новую сигарету и, ни разу не затянувшись, отшвыривает ее в сторону. Потом, твердо ступая, идет к своей машине. Открывает дверцу и в последний раз оборачивается к низенькому домику с двумя подслеповатыми окошками.

Потом садиться в машину и захлопывает дверцу.

Рука его ползет к центру руля, но он почему-то передумывает сигналить.

Заводит мотор, разворачивается и уезжает.

«Посмотрим, посмотрим, посмотрим, – гудит у него в голове яростная мысль. И где-то в глубине сознания возникает робкое сомнение, – может быть, следовало бы немного еще подождать Ольгу?»

Но Васик решительно мотает головой. Через несколько минут он выезжает на пригородную трассу и увеличивает скорость.

* * *

Нонна Павловна оказалась почтенной пожилой женщиной лет, примерно, шестидесяти. Вернее, не то, чтобы почтенной, а – величественной. Ее образ в моем сознании удивительно четко сложился с возникшем у меня еще со школьной скамьи образом императрицы Екатерины Второй. Аккуратно уложенная прическа, только выбившиеся над ушами седые пряди разметались на манер старинных буклей; спокойное и постоянно немного удивленное выражение на лице складывало такое впечатление, будто Нонна Павловна, как и полагается истинной императрице, никогда никому не верит на слово, а принимает любую информацию с долей некоторого сомнения.

Впрочем, как выяснилось позже – в течение разговора – последняя моя догадка оказалась неправильной.

Целью своего визита я избрала банальную попытку арендовать сдаваемую Нонной Павловной жилплощадь. Не объяснять же ей в самом деле – зачем, собственно, я к ней приехала. Да я и сама не знала точно – зачем. Мне просто нужна была информация о квартире номер пятьдесят. И причина, и способ, чтобы получить эту информацию – должны были быть как можно проще.

Открыла мне немолодая уже полноватая женщина в старомодном длинном платье, накрест перевязанная серым пуховым платком – должно быть дочь Нонны Павловны. Кашляя, женщина скрипучим голосом сообщила мне, что страдает гриппом вот уже целую неделю и потому не рекомендует приближаться в своей персоне блиэе, чем на шаг. И только когда я деликатно отступила назад, она осведомилась о цели визита.

Узнав, что мне нужна ее родительница, женщина проводила меня по узкому, заваленному всяким хламом коридору в душную и темную комнату с низким закопченным потолком. В комнате было полутемно, я оглянулась, часто моргая глазами, чтобы они привыкли к сумеркам, и увидела поднимающуюся мне навстречу императрицу Екатерину – такой, какой я представляла себе ее в школе.

– Здравствуйте, – вежливо, но несколько удивленно проговорила Нонна Павловна, – вы ко мне?

– К вам, – ответила я, с трудом удержавшись от галантного книксена. – Нонна Павловна, мне к вам посоветовала обратиться Дарья Семенова... Ваша соседка.

– Ах, Дашенька! – улыбнулась Нонна Павловна. – Как же – мы с ней очень близко знакомы. Приятная девушка, умная, образованная и, извините, нераспутная... что не так уж и часто можно встретить в ваш сумасшедший и развращенный век.

Я тем временем оглядела стол, за которым сидела Нонна Павловна до того, как я вошла в комнату – тяжелая парчовая скатерть, карты, разложенные в пасьянсе и большая книга в темном переплете с пожелтевшими от времени страницами, пестрящими «ятями», «ерями» и прочими атрибутами особенностей дореформной грамматики.

Все это, а в особенности проскользнувшее в последней высказывании Нонны Павловны определение «ваш развращенный век» снова напомнило мне об образе блистательной императрице и у меня в сознании внезапно всплыла индийская теория реинкарнации.

– Садитесь, – предложила Нонна Павловна и сама опустилась на стул, – что же вы стоите?

Я присела в глубокое кресло напротив стола, за которым сидела Нонна Павловна.

«Свеча на столе, – вдруг заметила я, – боже мой, как будто я переместилась в век восемнадцатый. В этом доме что – нет электричества? Впрочем»...

Впрочем, присмотревшись, я увидела, что то, что я принимала за свечу, было всего лишь электрическим светильником в форме свечи.

– Итак, – проговорила Нонна Павловна, поднимая со стола несколько карт, – как поживает Дашенька?

– Даша поживает прекрасно, – ответила я и, понимая, что вопрос Нонны Павловны насчет нашей с ней общей знакомой, подразумевает и вопрос – «зачем я здесь?», продолжала:

– Я к вам, собственно, вот по какому делу, – сказала я, – когда я последний раз видела Дашу – это было несколько месяцев назад – она говорила мне, что квартира на ее лестничной площадке сдается. Так – мельком, разговор зашел на тему жилищным проблем, и... Тогда я пропустила мимо ушей Дашины слова, но через несколько дней, когда у меня появились... гм... некоторые сложности и мне понадобилось место временного проживания, я вспомнила. Перезвонила Даше, она дала мне адрес вашей дочери. Я хотела было в тот же день к вам ехать, но тут... гм... некоторые сложности утряслись на пару месяцев и я поездку отложила. Ну а сейчас, когда... гм... некоторые сложности снова у меня снова... гм... появились, я вспомнила ваш адрес... вернее, адрес вашей дочери и вот... я здесь.

– Понятно, – выговорила Нонна Павловна, несколько обескураженная моим путанным рассказом, – вы хотите снять мою квартиру?

– Вот именно, – подтвердила я, – мне кажется, это здорово – жить рядом со своей подругой. Буквально в двух шагах. А Даша, как вы знаете, такой замечательный человек. Она всегда придет на помощь в трудную минуту. И поддержит, если тяжело. К тому же – она ведь профессиональный психолог.

– Даша, несомненно, прекрасный человек, – проговорила Нонна Павловна, – и в том, что она хороший специалист в своей области – я тоже не сомневаюсь. Но видите ли, дело в том, что квартиру я свою уже сдала.

– Правда? – очень натурально удивилась я.

– Увы, – склонила голову Нонна Павловна. – Я понимаю, что человеку, когда у него... гм... некоторые жизненные сложности, необходима поддержка друзей и... Но так уж вышло, что квартиры теперь занята. Там живут ребята-студенты. Из провинции, но неплохие мальчишки. Соседи на них не жалуются, квартплату вносят регулярно, правда... – Нонна Павловна засмеялась, – почему-то мелкими бумажками. Как будто специально собирают такие...

– Очень жаль, что квартира занята, – уныло проговорила я.

– Удивительно, – сказала еще Нонна Павловна, – что Даша вам не говорила о том, что квартиру я уже сдала.

– Мы с ней последнее время мало видимся, – грустно сообщила я, – и не созваниваемся почти. Работа, знаете ли, да еще всякие... гм... проблемы.

Нонна Павловна вежливо кивнула мне головой, давая понять, что приняла к сведению мое высказывание.

«А теперь что? – подумала я. – Встать и уйти? Больше ничего не остается. Тот вопрос, за которым я, якобы, приходила сюда, разрешен и меня здесь ничего не держит. Ну, нет, так не пойдет»...

Я оглядела комнату. Большой стол с предметами старины на нем выглядел, как я только что поняла, инородным элементом в комнате, уставленной дряхлой мебелью годов восьмидесятых, когда были в моде простые и неприхотливые вещи, оставляющие много свободного пространства – односпальная кушетка, светильник с символическим олимпийским мишкой, покрытые давно выцветшей клеенкой табуретки и тонкие ковры с извечными трафаретными оленями и лебедями. Старинные стулья с высокими спинками стояли сиденьями в углу – было видно, что ими не пользуются.

«Она привезла стулья и стол со всеми аксессуарами из собственной квартиры, – догадалась я, – оставила студентам обычные раскладушки, а старинную мебель вывезла. Голову даю на отсечение, что другие комнаты в этом доме так же завалены мебелью из квартиры номер пятьдесят. Н-да... Нонна Павловна любит свою квартиру, но финансовые проблемы, как это часто бывает, заставили ее на время расстаться с ней. А вот с интерьером квартиры она расстаться не смогла»...

– Интересный стол, – сказала я, коснувшись пальцем парчовой скатерти, – наверняка, не нашего столетия.

– Да, – мгновенно оживившись, проговорила Нонна Павловна, – девятнадцатый век. Да вы посмотрите... Она указала рукой на стулья – это комплект к столу.

– Наверное, дорого стоит, – уважительно произнесла я, – антиквариат.

– Да, – сказала Нонна Павловна, поглаживая ладонью темный переплет старинной книги, – очень дорого. Если продать эту мебель специалистам, можно много заработать. Но я не хочу расставаться... Память...

– Фамильная реликвия? – осведомилась я.

– Именно, – кивнула мне Нонна Павловна, – ведь дом, в котором находится моя квартира... а квартира Дашенки, очень старый. Его построили еще в середине девятнадцатого века. Лет двадцать назад хотели снести, но нам – жильцам – удалось добиться приданию дому статуса исторического памятника и...

– Все обошлось?

– Все да не все, – качнула головой Нонна Павловна, – дом стали реставрировать и он принял уже совсем другой вид.

– Разве это плохо? – спросила я. – Теперь есть гарантия, что он хотя бы не развалится и простоит еще несколько столетий.

– Он бы и так не развалился, – с сердцем проговорила Нонна Павловна – видимо эта тема очень трогала ее, – в старину строили на совесть. А сейчас... Убрали все баллюстрады и балконы – говорили, что они могут обвалится, установили лифт, а в подвале... – голос Нонны Павловны заметно задрожал, – а в подвале устроили магазин! Вот вам и памятник старины...

Она внезапно замолчала, потом подняла на меня глаза и через силу улыбнулась.

– Вам это не интересно, наверное, – негромко проговорила она, – извините, я вас задерживаю...

– Нет-нет, – поспешно ответила я, – нисколько. Отнюдь. Мне очень интересно. Я ведь по образованию художник. Очень интересуюсь предметами старины. По-моему, только они имеют истинную ценность...

– Именно так! – воскликнула Нонна Павловна и лицо ее порозовело. – Очень рада, что хоть кто-то еще так думает! Именно – истинная ценность в былом! А сейчас...

Она помолчала немного и вдруг спросила:

– Позвольте полюбопытствовать, а как вы нашли себе применение с вашей... не совсем, извините, современной специальностью в этой жизни?

– Довольно просто, – ответила я, – видите-ли, я не местная. Из... из-под Вятки. Название моего города вы вряд ли слышали – городок совсем крохотный. Так вот, после окончания художественнего училища я стала работать агентом по сбору и размещению рекламной продукции. Несмотря на довольно звучное название должности, мои обязанности заключались в том, что я моталась по городу – из одной местной фирмы в другую и уговаривала боссов и шефов разместить в нашей газетке свою рекламу. Предпринимательство в том городке, где я жила, развивалось бурно – многочисленные фирмочки и предприятия с ограниченной ответственностью по производству точилок для карандашей и канцелярских скрепок – то всплывали на поверхность, то тонули в бездонной пучине банкротства – как в каструле с кипящим супом макароны...

Нонна Павловна улыбнулась. Слушала она внимательно и с интересом. Поняв это, я стала продолжать свой рассказ, стараясь сделать его как можно более увлекательным.

– Работы у меня было много, – говорила я, – утром я помещала рекламу частного предприятия «Казус», вечером шла уточнить некоторые детали оформления логотипа – и находила на месте частного предприятия табличку, на которой сообщалось, что «Казус» разорился; а в опустевшем офисе суетились ребята из только что зарегистрированного общества с ограниченной ответственностью «Три богатыря». И я возвращалась в свою газетку с полученным заказом на рекламу «Трех богатырей». В принципе моя работа мне нравилась. Мне нравилось общаться с людьми, заводить новые знакомства, и я часто думала, что скоро в нашем маленьком провинциальном городке я буду знать в лицо и по имени каждого мало-мальски удачливого предпринимателя.

– А как вы попали в Москву? – осведомилась Нонна Павловна.

На мгновение я запнулась. Рассказать этой женщина о всех аспектах моей биографии? Об этом нельзя и думать. Выслушав мое повествование об убийстве сестры, о тайном Обществе Сатанистов, о продавшем душу дьяволу Захаре, о тех многочисленных оборотнях, вурдалаках и ведьмах, которых я встречала и с которыми боролась с того самого момента, как осела в Москве, Нонна Павловна точно примет меня за умалишенную.

Поэтому я проговорила примерно следующее:

– Поселившись в Москве, я и работу нашла себе – подобную той, какой занималась в своем родном городке. Если раньше я была рекламным агентом в местной газетке, то Москве, занимая примерно такую же должность, я пышно именовалась – менеджер-агент по размещению рекламы. А контора, где я теперь работала, называлась – рекламное агентство «Алькор». Обязанности мои состояли в том, что я с утра до вечера носилась по городу со списком адресов фирм, который составил мне мой непосредственный начальник. Директора и президенты, означенных в списке фирм, были уже осведомлены о моем предстоящем визите (ранее они обращались в наше агенство и оставляли заказ на изготовление для них логотипа фирмы, рекламного ролика и тому подобной ерунды). Директора и президенты обычно общались со мной лично. Это в редких случаях бывало, чтобы они отсылали меня своим заместителям или секретарям, получившим соответствующие инструкции. Все-таки, реклама, а в особенности – логотип – визитная карточка фирмы.

– Интересная работа, – сказала Нонна Павловна, – вам очень повезло, что вы совместили свое увлечение с повседневными занятиями. Знаете, большинство творческих людей теперь бедствуют...

– Мне кажется, – глубокомысленно заметила я, – что главное – это правильно подать свою идею. Ведь больше половины директоров и президентов вообще не знают, что они хотели бы увидеть в рекламном ролике, на рекламном плакате или в рекламном тексте, помещенном на специальной страничке периодического издания. Тогда мне приходится довольно долго сидеть с ними, выспрашивать о специфике фирмы и даже – разговаривать на совсем отвлеченные темы – чтобы понять, как составить рекламный продукт таким образом, чтобы он смог удовлетворить заказчика. Довольно трудная работенка, учитывая еще то, что директора фирм – особенно уже пожилые и заплывшие заслуженным жирком – поговорив со мной о том, о сем, ни с того ни с сего вдруг начинали смотреть на меня не как на делового партнера, а как на женщину, с которой неплохо было бы познакомиться, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Видимо, их сбивала с толку неофициальность беседы, которой я пользовалась для того, чтобы узнать заказчика рекламы получше и преподнести соответствующий его вкусу продукт. Намного проще, кстати говоря, и легче было работать с бизнесменами, четко представляющими себе – что они хотят от нашего рекламного агенства. Такие не кликали секретарш с чаем и бутербродами, не предлагали заговорщицким шепотом коньячку из сейфов, а быстро и доступно излагали свои требования, и мне оставалось только записать все то, что они говорили, и вечером в конторе передать все впечатления и расшифровку своей записи ребятам из отдела изготовителей рекламы. Но последнее время, – закончила я, – я сама разрабатываю рекламные концепции и ходы. Можно сказать, ударилась в чистое искусство. К тому же – увлеклась изучением предметов старины. А в особенности меня интересует история таких старинных предметов...

– Да! – с жаром подхватила Нонна Павловна. – Ведь это подумать страшно! Вот столу... – она любовно коснулась поверхности стола, покрытой парчовой скатертью, – почти два века! Сколько людей видел этот стол! Сколько разговоров слышал он! А ныняшняя мебель? Это просто... просто...

– Куски деревяшки, – подсказала я.

– Точно так! – откликнулась увлеченно Нонна Павловна. – А ведь знаете... Простите, – смутилась она вдруг, – в пылу разговора мы забыли познакомиться. Меня зовут Нонна Павловна, а вас?

– Ольга... Антоновна, – ответила я.

– А ведь знаете, уважаемая Ольга, – продолжала Нонна Павловна, – это стол тоже имеет свою историю. Причем – удивительную историю!

– Интересно... – прошептала я.

Нонна Павловна вдруг заколебалась. Очевидно, откровенничать – было не в ее привычках. Наконец она улыбнулась – как улыбаются самой себе – и проговорила:

– Обычно я мало кому рассказываю об этом... В те годы, когда я была молода, о подобном вообще не рекомендовалось даже думать... Сами знаете – советское время, сталинские репрессии... Времена прошли, а привычка осталась.

Я кивнула.

– Но вы так увлекли меня своими рассказами, что мне ничего не остается, как ответить вам тем же...

Я снова кивнула и приготовилась слушать. Моя интуиция – которая никогда меня не обманывала – теперь подсказывала мне, что я услышу сейчас нечто очень важное и нужное для своего расследования.

Глава 9

Борис Иванович был крупным милицейским начальником, и ему, конечно, не нравилось то, что в городе последнее время участилось число нераскрытых убийств. Причем, убийств странных, страшных и необъяснимых. К таковым Борис Иванович относил случай с шофером такси, везшим редактора заштатной газетенки из какого-то города Таежного. Останки шофера, обглоданные, по-видимому, бродячими собаками, были найдены неподалеку от залитой кровью машины такси в нескольких километрах от черты города, а пассажир – редактор – таинственным образом исчез и таинственным же образом объявился через короткое время в одном из московских ресторанов, где с изощренной жестокостью и без всякой мотивации убил двух предпринимателей, прежде чем ему самому разнесла голову пуля из пистолета охранника. Редактор провинциальной газеты сошел с ума? Возможно такое объяснение и подошло бы к единичному случаю, но как объяснить исчезновение одного из депутатов Государственной Думы? Исчезновение депутата и страшная смерть двух его телохранителей, изуродованные и обескровленные тела которых были найдены поутру на окраине Москвы возле того самого дома, кстати, где и проживал убитый шофер такси – как это объяснить? Что творится в этом городе? По каким-то непонятным причинам гибнут люди... процент пропавших без вести на ночных улицах Москвы увеличился до небывалых размеров... У большого милицейского начальника Бориса Ивановича от всех этих событий разыгралась застарелая подагра, а под глазами вздулись большие гнойные фурункулы. Имея на лице такое украшение любой другой человек вообще предпочел бы не выходить из дома, а Борис Иванович вызвал своего личного шофера и, предупредив предварительно о своем визите телефонным звонком, собрался ехать в приемную к одному из заместителей мэра Москвы, с которым был давно и хорошо знаком – обсудить нынешнее ужасное положение – заместитель мэра не один раз давал по старой дружбе Борису Ивановичу дельные советы.

«Кошмар какой-то! – думал Борис Иванович, шагая взад-вперед по собственному кабинету. – Можно подумать по Москве разгуливают толпы каких-то монстров, убивают и грызут людей... и зомбируют случайных прохожий, программируя их на жестокие и бессмысленные убийства»...

Тут мысли Бориса Ивановича были прерваны телефонным звонком. Его беспокоила секретарь того самого заместителя – какая-то особа, только что принятая на работу и, судя по тону, с каким она разговаривала, очень гордящаяся новой должностью – и говорила, что ее шеф очень извиняется, но принять Бориса Ивановича не может – у него срочное правительственное совещание.

Борис Иванович рассвирепел.

– Я лично с ним встречусь!! – кричал в трубку Борис Иванович, – лично! Понятно? Что?.. А мне плевать, что у него совещание! Что-о?! Я знаю? Да, я знаю, с кем говорю. Я с секретарем говорю. А вот вы знаете с кем говорите? Ах, это вам не интересно? Сейчас будет интересно...

Борис Иванович с размаху бросил трубку на взвизгнувший телефонный аппарат.

– С кем это вы так? – поинтересовалась секретарша Наташа. Она вошла в кабинет Бориса Ивановича, принесла ему чай.

– На совещании он, – прорычал Борис Иванович, – он видите ли, на совещании. А что вокруг происходит, он не замечает уже. Сколько убийств уже! Все из тоже серии... А он на совещании. Последние два убийства – прямо ужас какой-то!.. Телохранители депутата! А самого депутата похитили! На совещании, м-мать...

– Кто? – поинтересовалась Наташа, украдкой разглядывая себя в большое зеркало, висящее на стене позади своего начальника.

– Да этот... – Борис Иванович хотел еще что-то добавить, но, взглянув на юную Наташу, мужественно стиснул зубы, – мы договорились... Он назначил мне встречу, а потом... секретарь звонит и просит, чтобы я завтра пришел... Совсем с ума посходили. Бюрократы хреновы...

– Бардак в стране, Борис Иванович, – внимательно рассматривая в зеркале свои губы, заметила хорошенькая Наташа, – бардак.

– Ну, ничего, – кипятился еще Борис Иванович после того, как Наташа ушла к себе в приемную, – я сейчас к нему поеду и... опишу ситуацию. Я, в конце концов... тоже немаленький человек. А связей у меня, – Борис Иванович яростно воздел руки к потолку, – связей у меня хватит, чтобы этого... выскочку... потрепать маленько. С меня ведь будут спрашивать за весь этот беспредел! А я кто? Я власть исполнительная...

Через десять минут буквально служебный автомобиль мчал Бориса Ивановича к зданию городской администрации. Еще через пятнадцать минут Борис Иванович, мельком показав удостоверение тотчас подтянувшемуся охраннику, вошел в здание и сразу направился на второй этаж, где обычно, как он знал, проходили совещания.

Секретарша – та самая, что хамила по телефону – грузная пятидесятилетняя женщина с истоптанным постоянными неврозами лицом – не узнала его, пока он не заговорил. Покосилась на багровые фурункулы под глазами Бориса Ивановича.

– Мужчина, я же вам... – укоризненно начала она, когда он поздоровался.

– Дмитрий Фомич на месте? – рявкнул Борис Иванович и ткнул в нос секретарше удостоверение.

Увидев удостоверение, женщина округлила глаза и, понизив голос до шепота, стала уверять Бориса Ивановича, что не смотря ни на что...

– Вы поймите, совещание у него, – шипела она, перегородив своим массивным телом проход к двери, – там, – она ткнула большим пальцем в сторону двери, – представители крупнейших коммерческих и финансовых объединений области. Это совещание...

– Бизнесмены, что ли? – переспросил он.

– Бизнесмены... И депутаты государственной Думы! Депутаты!!!

– Та-ак, – нехорошо обрадовался Борис Иванович, – значит, бизнесмены. А я вот как раз по этому поводу и иду к Дмитрию Фомичу.

– Подождите, по...

Борис Иванович уверенно отстранил секретаршу и, шагнув мимо нее, открыл дверь. Остановившись на несколько секунд на пороге, он отыскал глазами свободное место за столом. Занял его. Соседи по столу, не раз видевшие его по телевизору, почтительно потеснились, а сам Дмитрий Фомич, встретившись глазами с Борисом Ивановичем, едва заметно укоризненно качнул головой.

Очередной выступающий закончил свой доклад под жидкие хлопки собравшихся опустился на свое место.

– Ну, что же, – поднялся Дмитрий Фомич, – Перепяткин так и не подошел. Значит, доклада мы от него не услышим. Как говорится, кто не успел, тот опоздал, – тут Дмитрий Фомич сделал небольшую паузу. – Нет с нами и... – Дмитрий Фомич назвал фамилию таинственным образом исчезнувшего депутата и печально опустил голову. – Но на нашем совещание присутствует начальник N-ского отделения Министерства Внутренних дел Борис Иванович... Я думаю, что он хочет что-то сказать здесь собравшимся как раз по поводу... – Дмитрий Фомич снова назвал фамилию и среди заседающий, словно промозглый холодок, пролетел едва слышный шепоток.

– Дело в том, – медленно заговорил явно не ожидавший такого поворота Борис Иванович, – дело в том, что, как вы знаете, за последние две недели в нашем городе произошло несколько за... заказных убийства. Бизнесмены Борис Николаевич Федоров, и Петр Николаевич Троекуров, директор фирмы «Зодиак» и партнер Федорова... Также... шофер такси... редактор...

– Какие же это заказные? – загомонили вокруг, – это же маньяк какой-то был.

– В связи с этим я хочу сделать заявление, – произнес Борис Иванович, судорожно соображая, что именно ему сказать, но заявления не получилось – где-то, в приемной, очевидно, у секретарши, что-то грохнуло и зазвенело разбитое стекло.

– Что такое? – привстал со своего места Дмитрий Фомич, а заседавшие переглянулись между собой.

Грохнули несколько выстрелов.

Дикий крик раздался, и громыхнула распахнутая дверь. В зал совещания ввалилось невиданное двухголовое чудовище. Крик повторился. Это чудовище кричало.

Собравшиеся повскакали со своих мест и сбились, как овцы, в кучу вокруг Дмитрия Фомича.

– В чем дело? – надрывался тот, – что за шутки?! Прекратите немедленно!! Охрана!

Двухголовое чудище, снова закричав, распалось на две части. Одна из частей осталась лежать на полу, а другая оказалась страшным окровавленным человеком с изуродованным смертной мукой лицом. Участники совещания оторопели, узнав в окровавленном неявившегося Перепяткина.

Перепяткин упал на колени, снова поднялся и сделал два неуверенных шага в сторону мэра. Перепяткин протянул руки к сбившимся кучей бизнесменам и принялся мычать что-то, плюясь кровью.

От слабости он снова опустился.

Тогда зашевелился лежащий до этого на полу человек. Шатаясь он встал на ноги. Дмитрий Фомич и многие из бизнесменов закричали, увидев безумное серое лицо.

Серолицый подошел к мычащему Перепяткину, стоящему на коленях, и упал на него, обхватив одной рукой его шею, а другой раздирая перерванную, видимо, зубами сонную артерию.

Перепяткин рухнул ничком, увлекая за собою серолицего.

Борис Иванович увидел раны от огнестрельного оружия на спине серолицего. Так вот в кого стреляли.

В зал совещания вбежали охранники. Они остановились на пороге и сразу же открыли огонь по извивающемуся на полу двухголовому чудовищу...

Когда все было кончено, и Борис Иванович, и Дмитрий Фомич выслушивали бессвязные оправдания охранников – они вместе ввалились... он за ним бежал... стреляли в него, стреляли... – Борис Иванович, внезапно вынырнув из своих дум, проговорил про себя:

– А они все-таки пришли на совещание. И Перепяткин, и...

Борис Иванович одним из первых узнал в серолицем того самого таинственным образом исчезнувшего депутата.

* * *

Васик гнал машину по шоссе, то и дело сверяясь с картой, которую он мысленно составил по телефонным объяснениям предсказателя, к которому, собственно, Васик и направлялся.

«Я здесь никогда не был, – думал Васик, посматривая по сторонам из салона своего автомобиля, – но почему у меня такое ощущение, что мне знакома эта местность? Странно как-то»...

Проехав еще, примерно, пятьсот метров, Васик вдруг понял, почему расстилавшиеся вокруг ландшафты показались ему знакомыми.

«По телевизору показывали, – вспомнил он, – два дня подряд. На этом шоссе убийство было какое-то страшное... Крови море и все такое... Кого же здесь убили, дай бог памяти... Черт, убийство громкое было, а ни хрена не помню... Все потому что у меня другие проблемы. Нина... Нина, где ты?»

Подавив рванувшийся наружу стон, Васик стиснул зубы и прибавил скорости.

И вдруг вспомнил.

«Точно! – колыхнулось у него в голове. – Тут же какого-то газетчика пристукнули! Заказное убийство! Нет... То есть – не газетчика пристукнули, а его шофера... В смысле, шофера, которого этого газетчика вез. Труп показывали весь обглоданный. И не заказуха это вовсе, а дело рук какого-нибудь маньяка. По телевизору так и сказали – маньяк... А кровищи-то сколько было! Да, теперь вспомнил – интересный сюжет был – прямо как в книжках детективных – по дороге растянули гусеницу от трактора, машина налетела – два колеса, естественно – на ободах... А вот что было дальше – никто не знает. Этого газетчика потом нашли, он в каком-то ресторане двоих порешил... не понятно зачем. Тут бы на этого сумасшедшего все и повесить, но... кто же тогда растянул гусеницу от трактора? Выходит, это было нападение?»...

Задумавшись, Васик ненадолго отвлекся от дороги – и внезапно будто кто-то подтолкнул его под локоть. Он поднял глаза и увидел летящую на него длинную гусеницу от трактора, раскинувшуюся посреди дороги.

Гортанно вскрикнув, Васик крутанул руль, до отказа вдавив в пол машины педаль тормоза. Джип занесло – завизжав всеми своими шестеренками, громадный автомобиль завертелся вокруг своей на обледенелой дороге... Васик увидел, как небосвод кувыркается перед его глазами, в лобовое стекло летят комья снега, грязи и острые осколки льда, и – заполняя собой все небо – ниоткуда вырастает серая громадина телеграфного столба.

До крови прикусив губу, Васик изо всех сил выкрутил руль в сторону. Джип коротко ухнул и в последний раз взревев, ткнулся тупым рулом в столб.

Несколько мгновений Васик сидел совсем неподвижно, потом осторожно перевел дыхание и понял, что вопреки всему остался жив.

Тогда он выбрался из автомобиля и на дрожащих подгибающихся ногах, подошел к столбу.

– Капот немного помялся, – прошептал Васик, – не беда... Фара лопнула...

Он обернулся на зубастые зигзагообразные следы своих шин и вздрогнул.

– Еще бы немного... – начал он и недоговорил.

Осознание того, что он только что едва не погиб, но все-таки теперь живой и даже машина его не получила каких-либо существенных повреждений, медленно наполняла тело Васика щекочущей радостью. Достав из кармана пачку сигарет, Васик прикурил дрожащими руками, выдохнул струю белесого дыма и рассмеялся.

Он прошелся вокруг машины, чтобы почувствовать кровь и жизненную силу в чудом избежавших смерти ногах, вдыхал глубоко в едва не расплющенную о руль грудь холодный воздух и табачный дым, несколько раз взмахнул чуть не погибшими руками.

А потом его взгляд упал на раскоряченную вдоль дороги гусеницу от трактора и он остановился, медленно опуская руки.

– Вот так да... – выронив сигарету изо рта, проговорил Васик, – а гусеницу-то не убрали менты... Это ведь та самая гусеница, из-за которой...

Не договорив, Васик попятился назад. Странная мысль пришла ему в голову.

«Менты обязательно убралы бы эту злосчастную гусеницу, – думал Васик, – может быть, даже уволокли ее куда-нибудь в качестве вещественного доказательства... И если менты убрали гусеницу с дороги, то кто тогда ее поставил обратно – точно через всю дорогу – чтобы каждый невнимательный водитель дырявил себе шины, а внимательный – останавливался, чтобы очистить себе дорогу»...

Васик оглянулся, тяжело дыша.

Никого не было вокруг – только невесть откуда взявшийся ветер колыхал вершины голых деревьев, и чернели сквозь грязный снег парящиеся рыхлые проталины, похожие на ноздри многоносого великана.

– Черт возьми... – пробормотал Васик и, двигаясь медленно, словно боясь спугнуть тревожную тишину, пошел к своей машине – то пятясь, то оглядывась, то вдруг приседая от приступа внезапного страха.

– Это ничего... – шептал Васик, оглядывая совершенно безлюдную местность, – просто я только что попал в аварию, чуть не погиб и нервы мои разыгрались... Воображение, понимаешь, ли... И по телевизору черте-что показывают постоянно... Маньяки, убийцы и тому прочая нечисть... Мне один приятель рассказывал, который на телевидении работает – Степан Мякшев – что половина душераздирающих сюжетов просто-напросто придумана... Надо людям нервы пощекотать, чтобы они думали о чем-то еще, кроме как о низкой зарплате и запредельных ценах...

Новая догадка пришла на ум Васику – такая простая и такая страшная, что он подпрыгнул на месте и остановился, боясь пошевелиться.

«Я понял, – беззвучно шевеля губами, рассуждал он, – как произошло то убийство... Когда шофера грохнули и газетчик... с ума сошел... Просто напросто кто-то положил тракторную гусеницу, для того, чтобы выманить водителя из машины – ведь из-за этой гусеницы человек все равно выберется из машины – либо чтобы убрать препятствие с дороги, либо чтобы сменить продырявленные шины. А в это время»...

Раздавшийся в гуще голых деревьев шорох заставил Васик вскрикнуть.

Он обернулся, но ничего не увидел.

Тогда Васик медленно, очень медленно, постоянно оглядываясь и ловя ухом каждый раздающийся среди безмолвия звук, стал отступать к машине.

«А в это время, – крутились в бедной голове Васика мысли, – все и происходит. На ничего не подозревающего человека нападает... Кто? Маньяк? Или... Ничего себе закусочная на дороге... Каждый случайный гость автоматически попадает на ужин... Кому? Кому, черт возьми?»

Со стороны придорожных деревьев снова раздался непонятный шорох – на этот раз явственней, чем минуту назад.

Васик вспомнил виденный им по телевизору изуродованный и обескровленный труп и почувствовал, как волосы зашевелились у него на затылке.

– Кто здесь?! – срывающимся голосом крикнул Васик и едва не умер от произведенного им самим шума.

До машины оставалось всего несколько шагов, но парализованный внезапным приступом смертельного ужаса Васик едва мог шевелить ногами.

«Пистолет, – вспомнил он, – газовый пистолет в бардачке... На пять шагов пробивает кожаную куртку... Немецкий газовый пистолет»...

Странный звук, очень похожий на человеческий кашель, раздался совсем рядом от Васика.

Васик с криком обернулся, но снова никого не увидел. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться, но ничего не получилось – его по-прежнему била крупная дрожь.

Васик, вертя головой по сторонам, сделал еще один шаг к машине и снова подумал о пистолете в бардачке – и эт а мысль придала ему силы.

Зашелестели голые ветви деревьев и закашлялся кто-то сухо и страшно – совсем рядом от Васика; и Васик явственно понял, что в зарослях деревьев кто-то есть.

Ноги сами донесли Васика до автомобиля. Васик упал на переднее сиденье и потянулся к бардачке, в тот же миг подумав, что спрятавшийся в зарослях сейчас получил прекрасную возможность напасть на него – повернувшегося спиной к деревьям.

Вскрикнув, словно ужаленный, Васик подскочил на месте и влетел в салон автомобиля. Захлопнул за собой дверцу и страшно трясущимися руками попытался завести мотор.

Краем глаза Васик уловил какое-то стремительное движение в зарослях деревьев – и с третьей отчаянной попытки мотор завелся. Джип взревел, Васик дал задний ход и, услышав, как визжат о ледяную корку дороги колесе – и почувствовав, что не двигается с места, буксуя, автомобиль, выругался.

Крутанул руль и, случайно подняв глаза на лобовое стекло, увидел нечто такое, отчего лицо его мгновенно посерело а из горла вырвался хриплый вопль.

Глава 10

Несколько часов ушло на генеральную уборку. Пете и Анзору даже пришлось отзвониться на работу, чтобы сообщить о сегодняшнем вынужденном прогуле.

С тряпками и щетками студенты прошлись по всей квартире и ровно в три часа пополудни результат уборки был очевиден – стены и пол были отмыты от следов черной гари начисто, на потолке оставались серые расплывчатые пятна и темные следы от рифленых подошв Юриных ботинок, которые почему-то не отмывались вовсе.

Вонзившиеся в древесину двери вилки – хотя и с большим трудом – все же удалось вытащить, сломанную напольную вешалку замотали прозрачной изолентой в нескольких местах и с громадными предосторожностями поставили, прислонив к стене – с расстояния трех шагов она выглядела почти как новая. Тарелки, те, что не успели разбиться или удачно приземлились на ковровое покрытие в гостиной, были водворны в буфет, изрядно, кстати говоря, покосившийся с тех пор, как он, неожиданно превратившись в неповоротливую гориллу, попытался покинуть кухню, но застрял в дверях.

Книги, тетради и некоторые другие мелкие вещи спасти не удалось – они сгорели до хрупкого черного пепла и рассыпались от одного только легкого прикосновения. Не подлежала восстановлению также и тумбочка – после заряда энергии, угодившей в нее, она разлетелась на пару десятков бесформенных обломков древесины. Точно такая же судьба постигла и несколько стульев, кухонную табуретку и светильник в форме фаллоса, который в качестве сувенира был институтскими друзьями подарен студентам, когда те только вселялись в нехорошую квартиру.

– Все, – устало проговорил Юра и швырнул тряпку в тазик с грязной водой, – уборка закончена.

– Да, – подтвердил Петя, опускаясь на чудом сохранившийся после экстрасенсорной битвы стул. – Не могу сказать, что результат блестящий, но больше ничего сделать мы не сможем... – он посмотрел на потолок и вздохнул, – как мы будем объяснять хозяйке следы твоей обуви, а? Она скажет, что мы нажрались и на ушах ходили. А соседи подтвердят – у нас что ни день, то происшествие – грохот, крики и вообще кошмар...

– Попрут нас отсюда, – печально высказался Анзор, появляясь из ванной, где он безуспешно пытался отстирать коврики из прихожей, – здесь же убытков на пару-тройку тысяч...

Он задумался ненадолго и предположил, тоскливо глядя на искалеченную вешалку:

– Может быть, мне папе написать, чтобы он денег выслал? Да нет... Не вышлет он – он считает, что настоящий джигит должен сам себя обеспечивать. А как мне себя обеспечивать, если я учусь? А подработок едва хватает на оплату квартиры и еду... Мне же чем-то все-таки питаться надо...

– Поезжал бы в свой аул, – отозвался Петя, – или откуда ты там... Баранов пас бы в горах и питался бы ими.

– Я не умею баранов пасти, – обиделся Анзор, – и я не в ауле живу. Я в Тбилиси прописан.

– А я в Саратове, – вздохнул Юра, – знаете, такой... город на Волге... Издалека-а... долго-о... течет река-а... Во-олга...

– Может, перестанете ныть? – осведомился Петя. – Давайте лучше думать, как нам выкручиваться! Ведь выпрут же правда! Куда нам тогда податься? В общежитие? Там на поселение очередь больше, чем в советские годы за колбасой была...

– А откуда ты знаешь, какая очередь в советские годы за колбасой была? – поинтересовался любознательный Анзор. – Тебе же тогда было... Ты же тогда маленький был?

– Не маленький, – возразил Петя, – потому что в моей Заплатиновке советские годы и посейчас продолжаются – колбасы нет, мыла нет, хлеб по четвергам привозят, горячая вода по праздникам, а мясо... Собачатиной только чурки торгуют на автобусной остановке. Ой, извини, Анзор...

– Ничего, – с достоинством проговорил Анзор, – я не обижаюсь. Я не чурка. Это я раньше чурка был, а теперь я московский студент. Интеллигент в первом собственном поколении.

– Что же нам теперь – на вокзале жить? – проныл Юра. – Или вообще – по домам разъезжаться. Мне ведь все родственники собирали на дорогу и жилье в Москве, думали, что я большим человеком стану и им буду помогать. А сейчас...

Он горестно махнул рукой, задев и этом напольную вешалку, которая опасно накренилась, на мгновение застыла, потом, прошелестев по обоям, рухнула на пол и разлетелась на несколько частей, погибнув окончательно.

– Все, – молвил студент Петя, проследив за последним полетом многострадальной вешалки, – давайте так – не ныть, а предлагать конкретные варианты – как нам выйти из сложившейся сложно ситуации.

На несколько минут повисло тягостное, словно раздувшийся висельник, молчание.

– Может быть, – прокашлявшись, робко высказался Анзор, – поехать к хозяйке и честно все рассказать? Мы же на самом деле не виноваты...

– Ага, – усмехнулся Петя, – что ты ей честно расскажешь? Что вилки-стулья-книжки-тумбочки сами взяли и ожили? Начали летать по квартире прямо под потолком, по которому гуляли Юрины ботинки? Она же нас за психов примет. В лучшем случае. А в худшем – подумает, что мы над ней смеемся и в ментовку стукнет.

– Как пить дать стукнет, – вздохнул Юра, – она такого бардака не потерпит. Они – москвичи – вообще считают, что провинциалы не люди, а так... вспомогательный материал для обеспечения должного благосостояния столицы.

– Я же предупреждал – без нытья! – рявкнул Петя и Юра немедленно заткнулся.

– И вообще, – добавил Петя, снова глядя на потолок, – я не видел, что здесь происходило. И Анзор не видел. Ты же не видел?

– Нет, – сказал Анзор, – откуда? Мы с тобой вместе вошли, когда уже все...

– Вот именно, – проговорил Петя.

– Ты это к чему? – насторожился Юра.

– Да ни к чему, – так же глядя на потолок отвечал студент Петя, – просто я так понял из твоего рассказа, что ты тоже всю дорогу в ванной просидел. За закрытой дверью. Ты имеешь хоть какое-нибудь понятие о том, что здесь творилось?

– Имею, – сказал Юра и передернул плечами, – кошмар тут творился. Предметы по воздуху летали и на пол не падали.

– Такое и раньше было, – сказал Петя, – иногда, но случалось. Анзор, скажи!

Анзор подтвердил кивком.

– Но кошмарного кошмара, того, что мы обнаружили, когда вошли, еще не было, – закончил фразу Петя.

– Что-то не понял, – нахмурился Юра, – ты куда клонишь?

– А туда, – сказал Петя, – клоню, что я не доверяю этой... Ольге. Доктору, который тебя якобы спасал.

– Почему не доверяешь? – удивился Анзор. – Она нам очень помогла. И никто ее к этому не обязывал. Сама. На голом, как говорится, энтузиазме.

– Вот это-то меня и настораживает, – высказался Петя, – если человек лезет туда, куда его не зовут, значит ему что-нибудь нужно там.

– Где? – в один голос переспросили Анзор и Юра.

– Там, куда не зовут! – воскликнул Петя. – Что ж вы такие тупые! Этой Ольге... доктору... явно что-то нужно от нас. Вот она к нам и зачастила. Понятно? Неужели не понятно? Сначала в этой квартире происходят странные вещи – на уровне банального барабашки – безобидные перемещения предметов и тому подобное... Грибы эти появляются откуда не возьмись. И в конце концов в квартире происходит такая жуть, что нам здесь оставаться никак нельзя.

– Почему? – поинтересовался хлопающий глазами Анзор.

– Потому что хозяйка выгонит, – пояснил Петя.

– Не знаю, – задумчиво проговорил Юра, – мне эта девушка нравится. Не может она быть злой.

– Она и не злая, – усмехнулся Петя, – просто предприимчивая. Хочет оттяпать нашу квартиру. Не знаю уж зачем она ей понадобилась, но факты все один к одному. И я уверен – все паранормальные явления, которые в этой квартире происходят, ее рук дело!

– Что-то как-то... – промычал Юра, – голословно...

– Голословно? – Петя поднялся со стула и упер руки в плотные бока. – Голосновно, вы считаете? Тогда слушайте – я с самого появления этого странного доктора заподозрил, что что-то не так. Я сегодня поговорил с Дашей – нашей соседкой и выяснил...

– Когда ты успел? – удивился Анзор.

– Когда мусор ходил выбрасывать. Так вот, я выяснил, что эта самая доктор – вовсе не доктор. Она эта... как ее... экстрасенс. Занимается всякими паранормальными вещами. Даша прямо не говорила, но я так понял, что Ольга – довольно серьезный специалист. А о ее умениях вы и сами можете судить...

Петя жестом сеятеля указал на разгромленную квартиру.

Юра и Анзор переглянулись между собой.

– Если Даша подруга этой... доктора, то почему она так легко про нее рассказала все? – спросил Юра.

– Она не так-то стремилась мне все рассказывать, – объяснил Петя, – я просто поговорил, ну и... выяснил почти все, что мне было нужно. Своего рода допрос с пристрастием – очень хорошо его на женщинах проводить. Мой папаша из Заплатиновки так всегда мамашу раскалывал – про все ее заначки узнавал. Тут главное напор – и чтобы баба опомниться не успела. Любую стерву можно расколоть, не то что эту малахольную Дашку.

– Да? – недоуменно переспросил Анзор.

– Все еще не верите? – усмехнулся Петя. – Тогда вот вам последний и решающий факт. Дашка проговорилась о том, что Ольга брала у нее адрес хозяйки. Сегодня брала – часа полтора назад. Я полчаса назад звонил хозяйке – с понтом просил отсрочить на один день выплату – а трубку взяла ее дочь. И знаете, что она мне сказала?

– Что? – воскликнули Анзор и Юра одновременно.

– Что хозяйка сейчас разговаривает с какой-то молодой женщиной, которая пришла договариться об аренде вот этой самой квартиры, в которой мы сейчас и находимся. По описаниям – абсолютно точно похожа на нашего доктора. И к тому же – хозяйка уже второй час с этой женщиной болтает. Сами посудите – чтобы сказать, нет, это квартира уже сдана, извините, пожалуйста, тыры-пыры... – нужно ровно полминуты. А два часа... это уж...

– Ясно, – выдохнул Юра, – эта... доктор хотела выжить нас из квартиры при помощи паранормальных явлений, а когда это у нее не получилось, устроила... сегодняшний ужас. А теперь сидит у хозяйки и стучит на нас – что мы разгромили всю квартиру.

– Да-а... – протянул Анзор, – кранты нам. Хозяйка теперь тут же прискачет и выгонит нас взашей. Да еще и платить заставит. А квартира достанется этой авантюристке.

– Дошло наконец, – с облегчением выдохнул Петя.

– Только что-то размах действий не соответствует желаемому результату, – качнул головой Юра, – она что – другу квартиру снять не может? Вон – полно в каждом доме на любой выбор. Зачем столько сил тратить, чтобы именно эту квартиру заполучить. Не бог весть какие хоромы – дом старый, того и гляди развалится.

– Ну, это ты зря, – глубокомысленно заметил Петя, – дом сто лет стоял и еще сто лет простоит. А насчет размаха действий... Я почти уверен в том, что наш добрый доктор и у хозяйки квартиру отжабить хочет. В личное пользование. Может быть, у нее такой бизнес. А что? Неплохое применение своим экстрасенсорным способностям...

– Все, – уронил Юра, – прощай, квартирка...

– Нет! – взвизгнул вдруг Анзор. – Не достанется авантюристке квартира! Это наша жилплощадь! Мы за нее деньги платим! У нас на балконе под снегом еще половина барана лежит! Что – его тоже, что ли отдавать?! Мы покажем ей!!!

И разбушевавшийся Анзор с силой топнул босой ногой – и в то же мгновение с жалобным криком подпрыгнул едва ли не до перепачканного потолка – и рухнул на пол, обеими руками обхватив ступню.

– Что еще случилось? – как перепуганная сорока заверещал Юра.

– Ногу поранил... – сдавленным голосом, будто сообщал о только что оторванной конечности, проговорил Анзор, – на полу стекла полно от побитой посуды... Не могли вовремя подмести... Черт, больно как! И кровь течет...

– Пошли, – сказал Петя, поднимая с пола раненного джигита, – я тебе йодом прижгу.

И они ушли из прихожей.

А Юра остался стоять там, где стоял. Он почему-то не мог оторвать взгляда от крохотного красного пятна на полу – рядом с осколком разбитой тарелки. Дыхание Юры отчего-то стало прерываться и он вдруг почувствовал, как сильно и мгновенно пересохло во рту. И поднималось на поверхность его сознания смутная мысль о том, что эту внезапно появившуюся жажду не залить ни какой водой.

* * *

– Дело в том, – рассказывала мне Нонна Павловна, – что моя семья жила в этом доме еще в позапрошлом – то бишь – девятнадцатом веке. А моя бабушка, царствия ей небесное, одно время устраивала у себя на квартире кружок мистиков-медиумов. Занимались столоверчением – вызывали духов, общались с ними. В то время – смутное время начала двадцатого века – было очень модно общаться с духами. Вокруг царила такая несусветица, что только мертвые и могли разобраться со всем происходящим. Не знаю уж, что насоветовали духи моей бабушке, но почти все ее родственники и знакомые вовремя успели уехать за границу, аккурат перед тем, как пришедшие к власти большевики перерезали почти всю творчески мыслящую интеллигенцию. Сама-то бабушка и моя мать – тогда еще совсем крохотная девочка – уехать не сумели – им некуда было ехать и не на что. Впрочем, для бабушки и моей матери вся кровавая заваруха становления советской власти прошла стороной. Бабушка спокойно дожила свой век и успела выдать замуж дочь – за одного очень известного в то время советского офицера, которого через несколько дней после свадьбы услали на границу с Польшей, где он и сгинул без вести в самом начале войны, успев оставить после себя на земле вдовую девушку, маленькую девочку-сироту Нонну и право неприкосновенности на жилище.

Нонна Павловна помолчала немного, грустно улыбаясь чему-то давно минувшему и продолжала. Видно было, что дела прошлых дней давно не волновали ее, она воспринимала их словно выцветшие картинки, давным-давно виданные и не имевшие ни малейшего отношение к сегодняшней жизни, яростно гудевшей за пыльным окном низенького дома.

– Мне очень дорога моя квартире, – проговорила она, отвлекаясь от своих мыслей, но не поднимая глаз на меня, а смотря куда-то в сторону, дожно быть в тот угол, где стояли повернутые к стене старинные стулья, – я бы никогда не переселилась, но сами понимаете... нужда. Я пенсионерка, доходов у меня никаких, а дочь все не может найти работу... Никак не может вписаться в эту суматошную жизнь. Она, понимаете, Ольга Антоновна, была замужем, но, как и моя мать, как и я сама, рано овдовела и осталась как бы... выброшенной из окружающей действительности. Домохозяйка и ничего, кроме великолепной выпечки, делать не умеет. Так и живем – на мою пенсию, да на доход от сдачи квартиры. Этот-то домик никому не придет в голову снимать, а если кому и придет, то деньги за него будут платить очень небольшие, не сравнить, конечно, с деньгами за мою квартиру в городе...

Я сочувственно покачала головой, не зная, что сказать на это. А что мне говорить? Мало у кого жизнь складывается так, как ему хочется. Вот и у меня... Моя судьба сама определила мою дальнейшую дорогу, не оставив мне никакого выбора...

Я заметила, что на этот раз пауза затянулась. Я открыла было рот, чтобы поддержать тлеющий разговор, но вовремя осеклась. Нонна Павловна чуть дрожащими пальцами поглаживала парчовую скатерть и беззвучно шевелила бесцветными старческими губами, будто желая что-то сказать, но не решаясь на это.

– Надо признаться, – заговорила она наконец, – что моя бабушка до самой смерти не оставляла привычки почти еженощно общаться с духами. Очевидно, это заполняло в ее душе тот самый отрезок пустого пространства сосущего одиночества и тоски по прошлой жизни, который современные старушки ежедневно заполняют бесконечными латино-американскими сериалами. В конце концов и моя мать пристрастилась к общению с мертвыми, а потом и я. С самого детства...

Нонна Павловна снова замолчала, но на этот раз совсем ненадолго. Она прищурилась, словно подмигнула кому-то и продолжала:

– Мне никогда не становилось страшно от того, что я разговариваю с человеком, которого давным-давно нет на свете. Я просто привыкла. И всю жизнь, пока жила одна на своей квартире, я нет-нет, да и вызывала кого-нибудь из царства теней.

Нонна Павловна улыбнулась и посмотрела на меня, явно ожидая увидеть на моем лице ироническую или хотя бы сочувствующую улыбку. Я смотрела внимательно на Нонну Павловну и она удивленно покачала головой, заметив это. Откуда же ей было знать, что я не новичок в мире паранормальных явлений.

Потомственный медиум – Нонна Павловна с минуту смотрела мне в глаза, очевидно, определяя для себя – то внимания, что отразилось на моем лице было истинным – или лишь из желания потрафить старческому слабоумию. Наконец она снова улыбнулась – уже не так, как минуту назад – а по-другому – доверительно и ласково и заговорила опять:

– Давно я не делала сеансов, Ольга Антоновна, очень давно. И дело не в том, что у меня нет настоящего партнера – нет, к этому я привыкла. При определенном навыке модно справляться и одной. Просто... В этом доме у меня ничего не выходит. Вот в моей квартире, где спиритизмом занимались три поколения моей семьи – совсем другое дело, а здесь... Я ведь даже привезла стол, за которым обычно вызывала духом, но вот уже несколько раз пыталась провести сеанс и все безрезультатно.

Я посмотрела на стол, за которым сидела Нонна Павловна.

– Этот стол? – спросила я.

Она кивнула.

– Странно, – сказала я, – я всегда считала, что медиумы признают только круглые столики, а этот...

Нонна Павловна не дала мне договорить. Он подняла тяжелый край парчовой скатерти и я увидела широкую четырехугольную доску, положенную на стол, который действительно был круглым.

– Для пасьянса удобней, – объяснила Нонна Павловна.

«Может быть, здесь разгадка тайны нехорошей квартиры? – так размышляла я, пока Нонна Павловна, продолжая неторопливо раскладывать пасьянс, негромко рассказывала мне о некоторых комических случаях, имевших место столетие назад в кружке медиумов, которым руководила ее бабушка, – может быть, квартира, в которой – это уж без всякого сомнения – сконцентрирован громадной мощи заряд экстрасенсорной энергии, сопротивляется незванным жильцам и устраивает все эти безобразия? Вполне правдоподобно. За такое долгое время квартира могла обрести способность мыслить, как разумное существо – в том случае, конечно, если один из наиболее часто вызываемых духов навечно покинул царство мертвых и поселился – невидимых живым и нечувствительный для живых – в квартире номер пятьдесят. Если так, то мне нужно, какого духа в этой квартире вызывали чаще других»...

Я дождалась паузы в неторопливо журчащем повествовании Нонны Павловны, высказала несколько собственных, ничего не значащих замечания и задала наконец тот самый вопрос, который очень интересовал меня.

Медиум Нонна Павловна восприняла его как нечто должное и ответила немедленно:

– А вы как думаете?

Я пожала плечами.

– Конечно, дух моей матери, – спокойно ответила Нонна Павловна.

Я смешалась не зная, что сказать.

– Вы, наверное, удивлены, – снова заговорила Нонна Павловна, – почему я все это рассказываю вам.

– Да нет, – сказала я, – почему...

– Подобная откровенность не могла не вызвать у вас некоторого недоумения, – сказала Нонна Павловна, – понимаете, Ольга Антоновна, если человек распространяется о подобных вещах, его часто принимают за сумасшедшего. Ну, а со старых людей – какой спрос?..

Она снова внимательно посмотрела на меня и я выдержала ее взгляд.

Тогда Нонна Павловна рассмеялась.

– Я ведь сразу признала вас, – вдруг сказала она.

– В каком смысле? – не поняла я.

– В том смысле, что вы тоже принадлежите к разряду людей, чья жизнь тесно связана с потусторонним миром. Правда ведь, Ольга Антоновна.

– Правда, – немного поколебавшись, согласилась я, – но как вы это узнали.

– Когда всю жизнь общаешься с мертвыми, – наставительно проговорила Нонна Павловна, – тебе открывается много того, что недоступно живым людям. Послушайте... Расскажите мне, пожалуйста о себе... Ведь я открылась вам, будучи еще не совсем уверена, что вы тот человек, за которого я вас приняла.

Я согласилась на эту несколько неожиданную для меня просьбу. И рассказала. О своей сестре Наталье... О ее гибели... О том, как зазвонил отключенный от сети телефон и в трубке, шелестящей ледяным холодом могилы, я услышала родной голос своей погибшей сестры... О своем смертном враге Захаре... И еще о многом таком, о чем я мало кому рассказывала...

Глава 11

Вован и Мазей были родные братья. С самой колыбели они были вместе, вместе ходили в школу, вместе закончили политехнический институт в городе Рязани, вместе двинулись покорять Москву, где хотели заняться бизнесом, но вместо этого неожиданно открыли в себе талант втираться в доверие столичных бизнесменов и облапошивать последних с помощью самых разнообразных способов. В последнее время Вован и Мазей приобрели в столице некоторые нужные знакомства и дела у них после этого пошли в гору. А в настоящий момент Вован и Мазей праздновали очередную жульническую сделку в дорогом, снято как раз для этого случая особняке.

Как водится, браться купили побольше спиртных напитков и сняли одну на двоих уличную девочку. Вечером им было очень весело, а вот на утро...

* * *

Проснувшись, Вован первым делом выплюнул изо рта невесть как там оказавшийся хвост селедки. Вслед за хвостом вылетел огрызок луковицы и окурок.

«Вот это да, – изумленно подумал Вован, – что это за зоопарк? Ах, это я лицом в пепельнице спал... Тогда понятно»...

С трудом приняв вертикальное положение, Вован отметил, что – во-первых – ноги его отвратительно дрожат, а во-вторых – он совершенно голый, а в-третьих – абсолютно ничего не помнит из того, что было накануне.

Вован осторожно качнул тяжелой головой и крепко зажмурился, потом открыл глаза, тщательно обследовал поверхность стола, напоминающего из-за громоздящихся тарелок, бутылок и остатков закусок поле боя после сражения, нашел чудом уцелевшую бутылку водки, налил и выпил полный стакан.

– Полегчало вроде, – пробормотал он, – надо бы еще... минералочки какой-нибудь...

Вован выпил минералки, но ни это, ни все последующие его предпринятые действия, заключающиеся, преимущественно, в занятиях различными водными процедурами, не помогли ему вспомнить о том, что произошло вчерашним вечером.

Он нашарил лежащее под столом полотенце, стряхнул с него пучки укропа и раздавленный помидор, вяло обмотал полотенце вокруг худых бедер и направился на балкон.

– Привет, – выйдя на балкон, проговорил Вован.

Мазей, на котором из одежды были только трусы, панамка и один ботинок – старательно вычищенный и сверкающий под утренним солнцем – повиснув на балконном парапете, как выброшенное на просушку белье, меланхолично плевал вниз – на лужайку, видимо, стараясь попасть в интимно белеющую посреди сочной искусственной травы во дворе особняка часть женского нижнего белья.

– Здорово, – не поворачиваясь, поздоровался Мазей, – как самочувствие?

Вован долго подыскивал слова, для того, чтобы наиболее полно выразить гамму обволакивающих его с самого пробуждения ощущений, но так никаких слов и не подыскал.

– Плохо, – просто сказал он.

– И мне, – коротко ответил Мазей в перерыве между плевками.

– Может, это самое?.. – предложил Вован.

– Чего?

– Ну... маханем по одной. Я уже приложился – полегче стало, – поделился Вован.

Мазей застонал:

– Не надо... печалиться! – неожиданно весело закончил он, – давай.

Они прошли в ту комнату, где проснулся Вован. Мазей разлил водку по стаканам. Сунул пустую бутылку под стол и извлек из-под стола скомканную тряпочку.

– Твое? – спросил он у Вована.

– Ага! – обрадовался он, – трусы мои... А я уж думал – безвозватно потеряны. А где наша верхняя одежда? И вообще – ты не помнишь, что вчера было?

Мазей надолго задумался, уставившись на стакан с водкой в своих руках.

– Не... Не помню, – проговорил он, – бабу мы вчера сняли какую-то, водку с ней пили, плясали, а потом, как... Как отрезало. Ничего не помню. Последнее, что у меня в памяти отложилось, это как та самая баба нам два полных фужера с водкой поднесла на подносе. Этот-то фужер меня и добил. Снова ощутил себя я уже утром на балконе... вот, – Мазей окинул себя критическим взглядом, – в такой вот одежде.

– Странно, – нахмурился Вован, – мои последние проблески сознания вчера тоже связаны с подносом и фужерами с водкой... Дальше – ни хрена не помню.

– Ладно, – тряхнул головой Мазей, – давай-ка похмелимся, глядишь, что-нибудь в памяти и всплывет такое... определенное...

Они с отвращением выпили.

– Ну... – выдохнув, спросил Мазей, – вспомнил что-нибудь?

– Вспомнил! – просиял Вован, – я вчера в джакузи эту девочку... того...

– Чего – того? – не понял Мазей.

– Ну... – Вован приподнялся на стуле и несколько раз с силой выбросил и притянул к себе руки со сжатыми кулаками, как будто имитировал езду на лыжах.

– А-а...

– А ты, кстати, как? – спросил Вован.

Мазей наморщил лоб и довольно продолжительное время не говорил ни слова.

– Не помню, – сказал он наконец, – вполне возможно, что и никак... По крайней мере я... Нет, ни черта не помню...

– Постой-ка! – всполошился вдруг Вован, – а где твоя серьга?

Мазей схватил себя за ухо.

– Нету, – сказал он, – а где твоя цепочка? И печатка твоя? Ой, и у меня все золото пропало...

– Может, в бассейне? – предположил Вован, – помнишь, мы на прошлой неделе напоролись, как свиньи и принялись все подряд в бассейн кидать? Когда ты на диване плавал и чуть не утонул. А потом водкой растирался и одеколон пил, чтобы не простудиться.

Мазей пожал плечами.

– Пошли посмотрим...

Вован приподнялся со стула, но скорчив гримасу, ясно говорящую о том, как ему не хочется никуда идти, снова принял сидячее положение.

– Хрен с ними, – проговорил он, – неохота... Тем более, бассейн замерз давно, наверное. Холодно было ночью. Лучше вон... Посмотри – вон на столе, вон рядом с салатиком... Пустая бутылка или полная?

Мазей дотянулся до бутылки.

– Полная, – удовлетворенно произнес он, – даже не открытая. Водка пшеничная, – прочитал он, – особая... Крепость – сорок градусов...

– Это я и без тебя знаю, – ухмыльнулся Вован, – наливай, братишка!

Мазей разлил водку по стаканам.

– Слушай! – заговорил Вован, принимая стакан, – ты вчера что-то начинал говорить о каком-то новом деле... Я сейчас вспомнил. Еще до того, как мы телку сняли.

– А-а... – припомнил и Мазей, – точно. Я тут разнюхал на днях одну фирмочку... Дело верное. Единственное только – что не годится работать в том же районе, где мы одну фирму уже кинули. Колбасную...

Вован рассмеялся.

– Да ладно! Москва большая! Да и район тот не такой уж и маленький. А они нас наверняка уже не ишут – думают, что мы давно уже свалили. Что там за дело у тебя?

– Перво-наперво нужно... – начал Мазей.

– Ага, – подхватил Вован, – что нужно, то нужно... Это верно.

Он опрокинул в себя стакан водки.

– Да я не про это... – поморщился Мазей, но пожал плечами и тоже выпил.

– Перво-наперво, – продолжал он, – нужно нам снять охрененно цивильное помещение – естественно, через подставных лиц. А уж потом...

– Если охрененно цивильное, так это денег больших стоить будет, – озабоченно предположил Вован.

– Нам-то что? – усмехнулся Мазей, – у нас что – денег нет, что ли? По-моему, штук десять баксов еще осталось...

– Десять? – удивился Вован, – не меньше пятнадцати.

– Давай посчитаем, – предложил Мазей.

– Давай.

Мазей поднялся со стула, подошел к серванту, встал на цыпочки, открыл верхнюю створку и пошарил там рукой.

– Н-ничего нет, – выговорил он, опускаясь и демонстрируя запачканную пылью ладонь.

Вован тоже поднялся на ноги.

– Как это ничего нет? – открыл он рот, – должно быть. Я их туда прятал, я точно помню. И ты видел. Ну-ка, дай я сам посмотрю.

Вован отстранил брата, подставил себе стул, с трудом на него вскарабкался и с головой погрузился в верхнее отделение серванта. На этот раз поиски увенчались большим успехом – Вован вытащил резинку, которой закрепляют пачки денег и измятую и надорванную стодолларовую бумажку.

– Вот, – растерянно проговорил он, – больше ничего нет...

– Как нет? – прошептал Мазей, – не может быть... Сто баксов всего осталось... У нас же столько денег было... Куда они подевались?

Вован о чем-то напряженно размышлял.

– Тачка! – воскликнул он, – тачку-то нашу продать можно! Она бабок таких стоит!..

Недоговорив, он кинулся к окну. Спустя секунду, после того, как он выглянул во двор, он шумно и недоуменно икнул:

– Нет тачки!

– Как так?.. – Мазей подбежал к окну и встал рядом с Вованом, – может, ты ее в другое место поставил?

– Куда в другое-то? Видишь, следы от колес? На ней кто-то сегодня утром уехал...

Братья посмотрели друг на друга.

– Точно, – убито проговорил Мазей, – это она. Баба эта... Она мне сразу, между прочим, не понравились... Поила нас, поила... И согласилась с нами поехать сразу. Даже для виду не поломалась. Я тебе говорил, давай в агентство позвоним, нормальных шлюх вызовем – с гарантией и все такое... А ты – на улице дешевле, на улице дешевле... Вот и... Получай теперь.

– Откуда же я знал? – проскулил Вован, – на ней что – написано, что ли...

– И что ты в ней нашел – бледная, как смерть, глаза, как специально тенями обведенные. Наркоманка, наверное...

– Да я...

– Дурак!!

Мазей хотел что-то еще сказать Вовану обидное, открыл даже для этого рот, но потом махнул рукой, и устало проговорил:

– Ладно, чего теперь-то... Пойду в ванную, голову намочу...

Мазей зашел в ванную и остановился перед зеркалом.

«Ну и рожа у меня, – подумал он, – бледная, как не знаю что... Как у той телки, которую мы сняли и которая нас на кучу бабок кинула. Как ее звали, кстати? О... кажись, Ольга... Она еще как-то странно называла себя. Кличкой вроде... Мотылек... Стрекоза... А, вспомнил – Бабочка! Ольга-бабочка! Ну, что ж, разыщу я эту стерву, покажу ей бабочку... Тварь такая – опоила водкой и все бабки вынесла. И тачку угнала... А на моей шее две ранки какие-то. Где это я приложился вчера? Как будто меня кто-то два раза ткнул иголочкой прямо в вену... Вован, наверное, дурачился, пока я пьяный валялся... Что за глупые шутки! – Мазей пошелестел сухим горячем языком в шершавом от полного отсутствия влаги рту. – Черт, а как пить хочется... – подумал он. – Сушняк давит и в висках стучит кровь»...

Тут Мазей почему-то запнулся.

– Кровь, – медленно повторил он, словно попробовав слово на вкус.

Он тряхнул головой, открыл кран и наклонился над раковиной – но голову мочить не стал, а первым делом нахлебался ледяной воды.

– Не помогает, – подергиваясь от внезапного холода, прохрипел Мазей, утирая рот, – просто удивительно, до чего пить хочется. Похмелье... Надо не воду пить, а... Пиво, что ли?

Мазей отрицательно качнул головой.

– Нет, – сказал он своему отражению в зеркале, – пива почему-то не хочется. Хочется... вина... Красного теплого вина. Много, целое ведро...

Мазей зажмурился и представил себе целое ведро теплого красного густого вина, вкусного и терпкого, как кровь.

Кровь!

У него вдруг сладко засосало под ложечкой, как бывает, когда очень хочется сделать что-то совершенно запретное.

«Кровь, – стучали в его голове безумные мысли, – кровь хочется. Теплую, даже горячую – прямо из вены. А разве кровь пьют? Какие только мысли не придут в голову с похмелья! Но все же... как хочется свежей крови... Разве что попробовать один раз. А где ее взять»?

– У Вована, – был единственный ответ на этот вопрос и Мазею показалось, что он услышал его от своего зазеркального двойника.

Мазей медленно отвернулся от зеркала и направился в гостиную, где он оставил своего брата.

– Я только немного, – бормотал он, – совсем чуть-чуть. Капельку. Попробую и больше никогда не буду...

Вована он застал возле большого зеркала – он стоял вплотную к серебристому непрозрачному стеклу и внимательно рассматривал свои передние зубы.

– Черт знает что, – проговорил Вован, не поворачиваясь к Мазею, но слыша его шаги, – у меня, братишка, кажется, клыки растут... Или это у меня глюки с похмелья. А у тебя все нормально?

Он повернулся навстречу Мазею и что-то такое увидел в его глазах, отчего короткие приглаженные волосы его встали дыбом.

Вован закричал.

* * *

Часы общения с Нонной Павловной были удивительны. Она с полуслова понимала меня, внимательно, а не с праздным любопытством, слушала мои рассказы и изредка вставляла что-то свое, заставляя меня радоваться тому, что есть еще кроме меня человек, жизнь которого, как и моя, тесно сплелась с потусторонним.

До этого момента я с такими людьми не встречалась, если не считать, конечно, колдунов, использующих свои паранормальные способности во вред человечеству. А Нонна Павловна была исключением из правил извечной борьбы добра со злом – в силу того, что хранила свои способности в тайне и никогда и ни в чем старалась не открывать случайным людям.

Честно говоря, наученная горьким опытом прошлых лет и привыкшая никому не доверять, кроме ближайших своих друзей, я решила проверить Нонну Павловну – не обманывает ли она меня, втираясь в доверие. И, продолжая вести рассказ и своей жизни, я незаметно установила астральный канал между ее сознаием и собственным. Мозг медиума не сопротивлялся и мне хватило лишь нескольких мгновений, чтобы убедиться, что все, о чем мне рассказывала Нонна Павловна – чистейшая правда. Мне даже показалось, что Нонна Павловна заметила мое вторжение в ее сознание, но ничего не предприняла, чтобы защититься, тем самым показав, что ей нечего скрывать – от меня. Она понимала меня – ведь ей самой приходилось столько лет скрывать от всех окружающих ее людей свои способности и прошлое свое и своей семьи.

Закончив, повествование о своей жизни, я, поколебавшись немного, рассказала Нонне Павловне о странной ситуации, сложившейся в ее квартире, и поделилась к тому же своими соображениями по этому поводу.

Нонна Павловна не на шутку встревожилась. Она на несколько мгновений задумалась, потом встрепенулась, когда я заговорила снова, и неловким движеним руки смешала раскинутый на столе пасьянс.

– Раньше никогда такого не было, – сказала она, – я, конечно, была уверена в том, что в моей квартире сконцентрирован заряд паранормальной энергии – иначе почему у меня не получается провести спиритический сеанс нигде, кроме как в своей собственной квартире. Но ведь общение с духами не могло никак проявиться – таким вот ужасным способом. Ничего негативного ведь в моей практике спиритизма не было – я всегда общалась только с близкими мне людьми, которые никогда не причинят вред ни мне, ни любым другим людям, которым я доверяю. А этим студентам я доверяю – иначе на свою квартиру не пустила. Ведь у меня, – добавила неожиданно Нонна Павловна – тоже есть дар телепатии. Способность не ярко выраженная, но человеческие намерения я различать могу – едва посмотрю на лицо человека.

Я смешалась, вспомнив о том, что только минуту назад, позволив себе усомниться в Нонне Павловне, я подвергла ее унизительной процедуре вторжения в сознание. Но... Нонна Павловна только улыбнулась и тотчас сменила тему.

– Не выгонять, не наказывать штрафами и повестками в милицию я ребят не собираюсь, – сказала она, – они же не виноваты в случившемся. Но разобраться в том, что происходит, безусловно, нужно.

– Именно за этим я к вам и пришла, – проговорила я.

Нонна Павловна задумалась.

– Проще всего было бы, – сказала она, – провести спиритический сеанс и пообщаться с теми духами, с которым я общалась чаще всего, когда проживала в своей собственной квартире, но, как я вам, Ольга, уже говорила, у меня не получается здесь устанавливать связь с миром мертвых. А ехать на квартиру и устраивать спиритический сеанс там... Не знаю – стоит ли посвящать в мою тайну... в нашу тайну ребят студентов?

– По-моему, не стоит, – сказала я, – тогда это будет уже не тайна. А вам, насколько я понимаю, сложно менять сложившиеся уже давным-давно принципы. Несмотря на то, что сейчас занятия спиритизмом уже никак не преследуются.

Она кивнула.

Мы помолчали немного и; подумав, заговорила я:

– Может быть, стоит попытаться устроить спиритический сеанс здесь? – предложила я. – Мне кажется, что я смогу обеспечить должной степени концентрацию паранормальной энергии... Во всяком случае, стоит попробовать.

– Я думаю, стоит попробовать, – просияла Нонна Павловна, – очень рада, что вы мне предложили это сами, потому что я не вправе была просить вас о таком одолжении.

– Почему? – удивилась я. – Ведь это я приехала к вам. Я же вам говорила, в чем состоит моя жизнь – я охотница на ведьм.

– Видите ли, – ответила на это Нонна Павловна, – у нас с вами разные жизненные принципы. Ваши принципы мне очень нравятся, но мне уже поздно менять свои. Итак...

– Начнем? – спросила я.

– Начнем, – подтвердила Нонна Павловна.

И мы начали.

Глава 12

Первым дело Нонна Павловна убрала с парчовой скатерти карты, книгу и светильник в форме свечи, потом сдернула и саму скатерть. Я помогла медиуму освободить поверхность столика от четырехугольной доски, а Нонна Павловна водрузила на вновь ставший круглым стол скатерть и поставил светильник.

Затем на столе появился листок бумаги, накрытый четырехугольным куском стекла, склянка какого-то довольно приятно пахнущего масла, блюдце и карандаш. На листке были нанесены слова «да» и «нет», десять арабских цифр и все тридцать три буквы русского алфавита.

Поднявшись над столиком Нонна Павловна, ставшая вдруг предельно серьезной и собранной, натерла маслом стекло, затем нанесла карандашом черточку на обратной стороне блюдца и проговорила:

– Прошу вас, коллега.

Я придвинула кресло поближе к столу, села поудобнее и закрыла глаза. Через несколько минут, когда у меня между зрачками и внутренними сторонами век закружились радужные пятна, свидетельствующие о том, что я уже вошла в состояние транса, я вытянула руки вперед и принялась концентрировать энергию в кончиках пальцев.

Когда мне это удалось я несколько раз очень медленно сжала и разжала кулаки – и вся комната начала наполняться невидимыми никому, кроме меня, слоистыми волнами экстрасенсорный энергии.

Опустила я руки, как только концентрация энергии в комнате, которую Нонна Павловна предварительно заперла на ключ, достигла максимальной точки и воздух стал опасно потрескивать, едва выдерживая заряд.

Я открыла глаза и тут же лампочка в светильнике-свече, довольно громко треснув, погасла – то ли лампочка перегорела, то ли что-то случилось с пробками, то ли это был фокус, нарочно предусмотренный для данного этапа ритуала, но, когда на столе затрещали и задымились невесть откуда взявшиеся свечи, мне действительно стало немного не по себе. На стенах и потолке зашевелились огромные тени, а седые букли в сложно уложенной прическе Нонны Павловны зашевелились сами собой, словно колеблемые ветром перья причудливой птицы.

Я хотела спросить, что мне делать теперь, но Нонна Павловна опередила мой вопрос.

– Молчите, – шепотом сказала она, – сейчас – только молчите. Я буду вызывать свою мать...

Я послушно сомкнула губы.

Нонна Павловна вытянула руки над блюдце и произнесла, медленно и четко выговаривая слова:

– Вызывается дух Светланы Александровны Эркюль... Вызывается дух Светланы Александровны Эркюль...

Когда Нонна Павловна замолчала, блюдце несколько минут не шевелилось, но вот оно дернулось. В этом движении было что-то живое, во всяком случае – органическое.

Получилось!

– Здесь ли ты? – тихо спросила Нонна Павловна. – Дай мне знать...

Блюдце дернулось в одну сторону, потом в другую, потом сделало полный круг и остановилось. Я увидела, что блюдце указало на слово «да».

Нонна Павловна помедлила минуту и задала вопрос:

– Что происходит в нашей квартире?

Блюдце на этот раз начало двигаться сразу после того, как вопрос отзвучал в наполненном паранормальной энергией воздухе.

«И»...

«Щ»...

Снова – «И»...

«Т»...

Я схватила карандаш и стала записывать на листке бумаги буквы, на которые указывало блюдце. Когда блюдце остановилось, можно было прочитать фразу – «Ищите женщину»...

Нонна Павловна опустила руки. Свечи тотчас погасли и вспыхнула ярким электрическим светом лампочка в светильнике. Комната наполнилась живым светом и я сразу поняла, что контакт прекратился.

Нонна Павловна бессильно опустилась в кресло.

Я тоже расслабилась и тут же почувствовала, как напряжение экстрасенсорной энергии в комнате стало уменьшаться. Нонна Павловна несколько раз шумно выдохнула, потом улыбнулась.

– Получилось, – сказала она, – у нас получилось! Правда, время сеанса было ограничено и сил понадобилось больше, чем обычно, но все-таки...

– Но все-таки, – подхватила я, – что значит это выражение – «ищите женщину»?

Нонна Павловна пожала плечами.

– Не знаю, – сказала она, – ищите женщину... шерше ля фам... Довольно распространенное идиоматическое выражение. И смысл его известен всем – никакое происшествие не обходится без женского пола.

– И чтобы найти первопричину случившегося, нужно найти женщину, с которой все и началось, – задумчиво проговорила я.

– Яснее ясного, – высказалась Нонна Павловна.

– И тем не менее, довольно туманно, – добавила я, – слишком уж неопределенно...

Я замолчала, обдумывая то, что сказал нам призрак. Нонна Павловна тоже молчала – откинувшись на спинку стула – то ли размышляла, то ли просто отдыхала после спиритического сеанса, потребовавшего от нее недюжинного напряжения экстрасенсорных сил.

«Ищите женщину, – думала я, – что бы это могло значить? Черт возьми, все, что угодно может стоять за этим высказыванием. И все-таки... Ищите женщину... Где искать женщину, если в квартире номер пятьдесят живут одни мужчины – трое? Нет там женщин... Или наоборот – нужна женщина, чтобы прекратилось царящее в нехорошей квартире безобразие? Какая женщина? Квартире требует вернуться свою хозяйку, Нонну Павловну, то есть? Или, может быть, квартире нужна другая женщина... Я? Другими словами, я в силах справиться с поселившимся в квартире злом? Но я попробовала раз и мне удалось только выиграть битву, но никак не всю войну. Я ничего не изменила в сложившейся ситуации, вмешавшись. Тогда как же?.. Столько вопросов и ни одного ответа. Хоть бы один ответ»...

– Нонна Павловна, – тихонько позвала я.

– А? – отвлекшись от своих дум, проговорила Нонна Павловна.

– А что вы думаете по поводу сказанного духом?

– Не знаю, – вздохнула Нонна Павловна, – странный ответ, очень странный. Более того, я почувствовала ясную тревогу, которая исходит из того мира. Как будто вокруг меня происходит нечто очень серьезное... И... мне кажется, что я не в силах что-либо изменить.

– У меня пока никакого четкого ощущения нет, – поделилась я, – кроме того, что дело нисколько почти не разъяснилось после спиритического сеанса...

Последние слова я выговорила почти не задумываясь над тем, как они прозвучат. Просто я не отвлеклась еще от своих размышлений и говорила как бы сама с собой – думала вслух, так сказать.

– Вам так кажется?.. – неопределенно произнесла Нонна Павловна и мне показалось, что она обиделась.

– Нет, – быстро ответила я, – то есть, да... То есть – я просто думала, что... – не зная, что мне говорить еще, я замолчала.

– Напрасно вы думаете, Ольга Антоновна, что спиритический сеанс не может пролить свет на дела, творящиеся в мире живых, – наставительно проговорила Нонна Павловна, – не всякое пророчество поймешь с первого раза. Суть каждого высказывания духа состоит в том, чтобы выразить решение проблемы в одной короткой фразе, а нередко эта фраза бывает не совсем понятной для обычного человека.

Определение «обычный человек» теперь задело меня, но я не подала виду. Как говорится, баш на баш.

– Хорошо, – примирительно произнесла я, – если с первого раза мы в потусторонних высказываниях не нашли указания в действиях, но что же нам предпринять теперь? Идти путем логических размышлений, или?..

– Или, – подтвердила Нонна Павловна, – нужно поехать на квартиру и выяснить, что к чему.

– Я согласна, – сказала я.

* * *

В гостиничном номере было холодно. Девушка, села на кровати, поджав ноги, чтобы они не касались ледяного пола, и начала одеваться, торопясь и комкая одежду.

Одевшись, она закурила и, чтобы унять дрожь, принялась ходить по комнате.

Щелкнул замок, открылась дверь ванной комнаты. Оттуда вышел высокий, обильно черноволосый мужчина, единственная одежда которого состояла из махрового полотенца, намотанного вокруг бедер.

Увидев мужчину, девушка потушила сигарету и снова присела на кровать.

Мужчина подошел стулу, на котором висела его одежда, достал из кармана брюк бумажник и спросил, отсчитывая купюры:

– Сколько тебе?

– Как договаривались, – пожав плечами, ответила девушка, – ну и еще... сколько от щедрот душевных накинешь, – усмехнулась она одними побелевшими от холода губами.

Мужчина бросил на кровать несколько купюр, подумал и бросил еще одну.

– Хватит?

– Хватит...

Девушка положила деньги в карман и снова достала сигарету.

– Не кури здесь, – поморщился мужчина.

Она молча сунула сигарету обратно в пачку.

– Задерни шторы, – приказал еще мужчина.

– Зачем это? – удивилась девушка.

Мужчина и сам не знал зачем. Он просто чувствовал, как неприятен ему солнечный свет. Просто до рези и мучительной боли в глазах неприятен. И вообще – последние несколько часов мужчина мало что соображал и вряд ли отдавал полный отчет в своих действиях.

Он помнил, например, что его зовут Мазей, что он родом из Рязани... и крутилась в голове абсолютно неуместная и бессмысленная приговорка «В городе Рязани пироги с глазами – их едят, а они глядят»... Но о том, что два с половиной часа назад Мазей убил собственного родного брата, он не помнил – как в тумане для него были те минуты – хищный прыжок, оглушительный удар в лицо – Вован упал – а потом, опьяненный видом крови на его лице, Мазей, торопясь и дрожа от вожделения, рвал острыми клыками, наличие которых обнаружилось минуту назад, податливую плоть, левой рукой сжимал горло лежащего под ним человека, а правой наносил и наносил удары. А после этого было несколько мгновений райской эйфории и совсем не было никаких мыслей об убитом брате – боль пронзила Мазея только тогда, когда волна кровавого опьянения схлынула, уступив место кратковременному отрезвлению. Мазей выл и метался над обескровленным телом, вопрошая безмолвные стены о причине страшного помешательства, но стены молчали. Ответ пришел в голову Мазея неожиданно – это та самая тварь, которая опоила его с братом водкой и сотворила над ними – бесчувственными – невесть что – это та самая тварь виновата.

– Найти ее, – рычал Мазей, глаза которого вновь залила волна безрассудного бешенства, – найти и убить. Только пусть она сперва вылечит меня... И вернет мне брата. А потом... Я смутно помню ее лицо, но почему-то уверен, что узнаю ее, когда увижу. Она проститутка? Что ж, поеду на то место, где мы ее с Вованом сняли и поищу ее там.

Так он и сделал. Машину нашлась у ворот соседнего особняка – хозяин даже не запер автомобиль, а завести двигатель без ключей – было для бывалого Мазея – проще простого. Он двинул в город, но тут начались сложности. Первая девушка с недвусмысленным видом стоявшая на обочине дороги, напомнила Мазею ту самую... Но уже через несколько секунд он засомневался, а спустя минуту решил поближе познакомиться с девушкой, чтобы выяснить все наверняка...

* * *

Мазей бросил полотенце на кровать рядом с девушкой, снял со стула свою одежду и стал одеваться. Одевался он молча, обстоятельно, обращая внимания на каждую пуговицу. Выправил воротничок рубашки, одернул, чтобы лучше сидел, пиджак.

– Как тебя зовут-то? – спросил он вдруг.

– Зачем это?.. Ну, Ирина.

– Понравилась ты мне, Ирина, – пояснил мужчина, – давай еще как-нибудь встретимся. Не в этом гадюшнике, а в более приемлемой обстановке.

– Где, например?

– Например, у меня дома.

– Когда? – спросила девушка, ощупывая в кармане только что полученные деньги.

– Да хоть сегодня... – мужчина подошел к зеркалу, поправил галстук, – так повстречаемся, повсетречаемся, потом и глядишь – поженимся, – добавил он.

Последнюю фразу девушка приняла, как резкий удар по лицу.

– Много вас тут, – прошипела она, – поженимся... бесплатно, что ли, захотел?

– Я тебе мало дал?

Она помолчала немного. Сумма денег, которую она получила от мужчины за одну ночь на порядок превышала ее обычную таксу – сто баксов и несколько рублевых сотен.

– Нормально, – сказала она.

– Ну, так что ж ты жалуешься?

Девушка не ответила.

– Ладно, – Мазей бросил на кровать рядом с девушкой ее пальто. Надел свою дубленку, – поехали отсюда. Меня уже от этой гостиничной обстановки тошнит...

– Куда поехали?

– Ну... ко мне.

– Нет, – неожиданно резко ответило девушка, – не поеду. Сегодня – не поеду. Я лучше домой пойду.

– Чего так? – усмехнулся Мазей.

– Так...

– Как хочешь, – пожал он плечами, – давай я тебя тогда домой отвезу.

– Я сама дойду.

Мужчина некоторое время стоял у зеркала, осторожно водя ладонями по удивительно бледному лицу – размышляя, видимо, нужно ему сегодня бриться или нет.

– Ты где живешь-то? – спросил он.

– В микрорайоне.

– Мне как раз через микрорайон ехать, – сообщил он, – подброшу.

– Я сама...

– Если не хочешь, чтобы я узнал, твой адрес, не надо, – сказал Мазей, изучая свое отражение в зеркале, – я до микрорайона тебя довезу, дальше сама.

Девушка молчала.

«Шифруется, – спокойно подумал Мазей, – значит, она и есть, Хоть и не похожа. Но я мог что-то спьяну перепутать, а она... Она меня явно узнала, только виду не подает... Но если она меня узнала, почему тогда поехала со мной? Хитрая, – определил Мазей, хотя сам не понимал до конца, где заключается хитрость девушки Ирины, – и именем другим она назвалась, – вспомнил он, – ее зовут-то по-настоящему – Ольга-бабочка...»

– Ну как? – прервав свои размышления, спросил Мазей.

– Ладно...

Они вышли из гостиницы. Мазей подошел к черному «Ситроену», отключил сигнализацию, с которой уже научился обращаться за то короткое время, пока машина принадлежала ему, открыл дверцу на заднее сиденье:

– Прошу!

Девушка села.

Мазей захлопнул дверцу, обошел машину, сел за руль, завел двигатель, и они выехали из гостиничного двора.

По дороге в микрорайно молчали. Мазей несколько раз пытался заговорить, усмехаясь резким односложным ответам девушки, потом и сам замолчал – надоело.

Были ранние сумерки – морозное и синее от спускавшегося с неба тумана. Путь в микрорайон лежал через заваленные снегом лесопосадки. Машина на трассе не было совсем – микрорайон считался местом жительства отнюдь не престижным, и люди, там обитающие, предпочитали ездить в город на рейсовых автобусах.

Черный «Ситроен» вдруг съехал с трассу и, взрыхлив сугробы снега, пошел по едва заметной тропинке.

– Куда ты? – испуганно спросила девушка.

– Так быстрее, – коротко ответил Мазей, и, включив дворники, добавил, – снег пошел. Это хорошо...

– Почему – хорошо? – не своим – грудным сырым голосом спросила девушка.

– Люблю, – так же коротко ответил Мазей, и девушка вдруг почувствовала, что ей невыразимо странно слышать от него такое слово, – люблю, – повторил мужчина, – когда снег идет.

Проехать по тропинке становилось все труднее и труднее – снегом позавалило. «Ситроен» шел все тише, в каком-то месте забуксовал, дал задний ход и встал совсем.

– Черт, – без всякого выражения произнес Мазей, – не проехать. А я хотел, как быстрее. Придется теперь на трассу возвращаться.

Он отстегнул ремень безопасности, открыл дверцу и вышел из автомобиля, сразу почти по колено увязнув в глубоком сугробе.

– Эх ты, – сказал он, – какой снегопад начинается... Как бы ветер еще не подул...

– Куда ты? – спросила девушка.

– Свечи посмотреть, – ответил он.

Мазей направился к багажнику, открыл его, громыхнул там чем-то и позвал:

– Эй, как тебя... Ирина!

– Что? – тихо отозвалась девушка.

– Иди-ка сюда, помоги мне... Подержи вот...

Девушка вышла из машины, спотыкаясь и увязая в снегу, подошла к багажнику.

– Где тут?.. – начала она, но Мазей, вместо того, чтобы указать ей, где ей подержать, повел себя очень странно – оскалив зубы, он с размаху ударил ее по лицу.

Девушка, коротко вскрикнув, упала навзничь. Мазей несколько раз сильно пнул ее ногой по ребрам.

Потом, зачем-то сняв и бросив в открытую пасть багажника свою дубленку, остановился неподвижно над девушкой. Смотрел.

Примерно через минуту, девушка пришла в себя, – зашевелилась в снегу, приподнялась, выплюнув в сугроб кровавый сгусток изо рта. Закашлялась.

– Зачем? – мучительно кашляя, спросила она, – что я тебе?.. Зачем?

Мазей шагнул к ней, молча наклонился и подхватил ее под руки и легко вздернул вверх. Девушка, слабо рванулась, он ударил ее в переносицу. Глаза девушки наполнились болью.

Мазей закрыл багажник и усадил на багажник уже не сопротивляющуюся девушку. Сдернул с нее пальто, сорвал кофточку и юбку.

– Зачем?.. – с брызгами крови вырвалось у девушки, – зачем, зачем?..

Мазей, страшно сопя, в одну минуту содрал с нее колготки и нижнее белье. Расстегнул ремень на своих брюках, брюки упали в снег.

– Зачем? – прошипел он. – А когда ты меня калечила, ты спрашивала себя – зачем? А когда я Вовану горло перегрыз собственными зубами? Ты – ведьма проклятая – ты! Из-за тебя погиб Вован! Говоришь, тебя Ирина зовут? Тебя на Ирина зовут вовсе...

– Ирина! – плакала девушка. – Ирина! Ири... на!

– Ольга! – заревел обезумевший от вида крови Мазей и клыки его выглянули из-за нижней губы. – Тебя зовут Ольга! Ольга-бабочка!

– Нет!

Он еще раз ударил, и еще...

– Бабочка... – хрипел он, опрокидывая ее назад...

Когда он закончил, девушка уже даже не шевелилась, только тихонько всхлипывала. Мазей натянул брюки, застегнул ремень и, шагнув в сторону, пропал из поля зрения девушки.

Появился снова он уже тогда, когда падавшие с неба крупные хлопья снега превратили девушку в белый манекен.

Она коротко закричала, увидев тонкий, смертельно острый нож у него в руках. Мазей несколько раз поднял и опустил нож – и приник губами к забившей из тонкой шеи девушки струйке крови.

Когда все было кончено, Мазей, сыто урча, умылся снегом и снова посмотрел на мертвое тело, лежащее на багажнике.

– Нет, – прошептал он, – это не Ольга... Другая какая-то, но не она... Ну и что? Я найду эту Ольгу-бабочку, даже если мне придется перерезать всю Москву. Перерезать, – глухо повторил он, – кровь... кровь...

Последние слова Мазей проговорил, когда ЖАЖДА уже окончательно заняла его сознание, ничуть, надо сказать, не сопротивляющееся страшному чужеродному вмешательству.

Он оглянулся по сторонам – неподалеку был глубокий овраг, на дне которого тонкой струйкой журчала канализационная вода. Мазей взмалил себе на плечо тело девушки и направился в сторону оврага.

Снег пошел гуще. Мазей вдруг заметил, что начало темнеть.

«Вот дела, – подумал он, – как быстро день пролетел. Уже и вечер»...

Глава 13

У Ольги-бабочки был старенький автомобиль – сиреневый четыреста двенадцатый «Москвич» с ручным управлением – доставшийся ей от умершего несколько лет назад дедушки, инвалида детства. Всегда мечтавшая водить машину Ольга, как только ей исполнилось восемнадцать лет, сдала на права и принялась осваивать доставшуюся ей по завещанию развалюшку.

Как того и следовало ожидать от способной юной девушки, особенности способа ручного управления дались ей легко – гораздо легче, нежели премудрости стандартного автомобилевождения, преподанные в школе водителей – и очень скоро Ольга-бабочка получила автомобиль в свое собственное распоряжение.

Правда, выезжала она на нем не так часто – на бензин ведь нужны деньги, которых никогда не бывает у студентов; да и боялась Ольга-бабочка лишний раз эксплуатировать своего сиреневого старикана.

Но сегодня был особый случай.

* * *

Сиреневый старенький Москвич летел по пригородной дороге, подпрыгивая, громыхая и жалобно позвякивая на каждой колдобине. Мерзлый асфальт сухо скрежетал под порядком истершейся резине шин, а начавшаяся совсем недавно метель хлестала острыми осколками льда и снежной крупой в помутневшее от времени лобовое стекло.

Ольга-бабочка выжимала, что могла из своей колымаги. Она спешила туда, где была не единожды, но каждый раз направляясь в это место – на автобусе или на попутке – не спешила – настолько не торопилось, что могло было показаться, что Ольга ехать вовсе не хочет.

Ольга-бабочка смотрела прямо перед собой и глаза ее были полны слезами – будто надежно прикрыты застывшими кусочками стекла. На переднем сиденье – ничем не прикрытая – лежала толстенная пачка долларов, а на коврике заднего сиденья подпрыгивала при каждой наиболее ощутимой кочке горстка мужских золотых украшений, среди который выделялась массивная золотая серьга, украшенная крупным драгоценным камнем.

Обычно, люди склонны к тому, чтобы прятать или хотя бы класть в мало-мальски незаметное место материальные ценности, но Ольга-бабочка будто нарочно выставила деньги и драгоценности, диковато смотрящиеся в старой раздолбанной мащине – словно напоказ и будто в надежде, что первый же остановивший ее машину гаишник, глянув в салон, откроет рот и непременно осведомиться – откуда это все?

И неизвестно, что ответила бы Ольга-бабочка на этот вопрос – и ответила бы ли вообще. Должно быть, она сообщила бы милиционеру правду – о том, что и деньги, и драгоценности похищены ею у господ, имена и фамилии которых она не помнить... Впрочем, одна фамилия у этих господ была, как осталось в памяти Ольги, братья они были родные – Вован и... какое-то странное имя... Мазей, да... Но при таком обороте дела ее незамедлительно задержали бы и отправили в районный отдел милиции, а оттуда – сразу на психитрическую экспертизу, ибо случаи подобной безрассудной искренности среди основной массы граждан часто расцениваются, как некая ненормальность. И правда – зачем воровать, чтобы тут же признаваться в этом?

А после психиатрической экспертизы...

Нет, Ольге даже и думать не хотелось о том, каким мытарствам они еще может подвергнуться, сдавшись в милицию вместе с украденными вещами, но еще больше ей не хотелась думать о том, что ждет ее в конце пути, если она все-таки доедет на своем стареньком «Москвиченке» до пункта назначения.

«Что же делать? – смотря вперед сквозь кусочки застывшего стекла, думала Ольга-бабочка. – Может быть, на самом деле сдаться властям? Лучше жить в тюрьме или психушке, чем так вот... Я совершила уголовно наказуемое деяние и меня теперь обязаны арестовать. А куда сунуть меня дальше – на зону или в тюремную больничку – пусть разбираются сами. Лишь бы быть подальше от того страшного дома, куда я еду... Но... Но, может быть, попробовать? Может быть, меня и Юру и... тех двух несчастных братьев можно еще спасти? Вылечить как-то... Я... я попробую откупиться»...

И она бросила мимолетный взгляд на пачку денег, лежащую на соседнем сиденье.

«Он говорил, – думала она, – что Братства всегда нуждается в средствах... Вернее, не так... Ничего Братство не нуждается – денег у него хватает, только нужно еще больше для расширения сферы влияния. Он любит повторять, что человечество... низшее человечество, как он называет тех, кто не принадлежит к Братству, признает деньги единым божеством и пока будет так, Братство сильно... Не могу до конца понять, что он хотел этим сказать, но из этого явно следует то, что деньги имеют и над ним какую-то силу... И вот теперь у меня есть деньги. Я попробую откупиться от Братства – может быть у меня это получиться. Может быть, еще не слишком поздно... Хотя... я уже пустила отравленную слюну в кровь Юру, укусила тех двоих парней – исключительно ради того, чтобы раздобыть деньги... Я не хочу убивать и калечить людей, без их согласия причисляя их к Братству вампиров, но не могу – потому что меня мучит ЖАЖДА. ЖАЖДА, которая сильнее меня и сильнее всего, о чем я могу подумать. Если я не утолю ее... я не умру, нет – это было бы слишком легко. Небо расколется у меня над головой и земля вспучится от невыносимой муки бескровного существования. Кровь – вот настоящая жизнь. Так говорит он и я чувствуя, что он прав. Без чужой крови мне не выжить. Никак»...

Ольга-бабочка заметила большую черную машину, несущуюся прямо на нее.

– Джип, – определила она.

Машина приближалась с почти невероятной скоростью – так, что становилось странно – как это водитель может быть настолько безрассуден, чтобы гнать дорогой иностранный автомобиль по этой плохой дороге, покрытой частично облетевшим асфальтом и обледенелой зимней коркой.

– Странно, – вслух проговорила Ольга-бабочка, – кто бы это мог быть? По этому шоссе не ездит никто, кроме пригородных жителей на своих тарантасах, да автобусов – два раза каждый день – вечером и утром. Ведь здесь – мертвый отрезок дороги – трасса из-за плохой почвы не ремонтируется никогда и все, кому нужно проехать через этот участок, уже давно привыкли, объезжать по другой трассе. За много километров отсюда есть какой-то наполовину заброшенный поселок – настольно первобытный, что даже удивительно, как это он сохранится в своей дряхлой нетронутости, находясь на сравнительно небольшой расстоянии от Москвы, почти что единственным сообщением с которой является одинокий автобусный рейс, неизвестный никому из городских диспетчеров.

Джип приближался. Уже можно было услышать рев двигателя и Ольга-бабочка думала о том, как ей избежать столкновения, если на обледенелой трассе какую-нибудь из машин занесет при попытке уступить дорогу – но тут джип стал сбрасывать скорость и, когда расстояние до него сократилось всего до нескольких десятков метров, засигналил фарами – чтобы Ольга остановилась.

– Что за чудеса? – пробормотала Ольга. – Кто это может быть? Почему он хочет, чтобы я притормозила?

Он задумалась на мгновение, потом тихо ахнула.

– Как же это я не догадалась! – вскрикнула она. – Кто еще может ездить по этой трассе на такой машине! Конечно, это посланник от него! Он что-то хочет мне сказать, о чем-то предупредить... Что-то случилось?

И Ольга-бабочка притормозила, съезжая к краю трассы, а потом и остановилась вовсе. Джип, взвигнув тормозами, затих – только прошуршал шинами еще несколько метров по ледяной корке – и замер тоже.

Ольга-бабочка заметила, что передний бампер у иномарки смят и одна из фар разбита вдребезги.

– Это уже интересно, – пробормотала она, чувствуя, как поднимается тревога в душе ее.

Из джипа выскочил молодой человек – высокий, длинноволосый и нелепо костлявый – это было заметно, несмотря на то, что человек был одет в джинсы, толстый свитер и длинную кожаную куртку. Бледное лицо парня, перекошенное гримасой дикого ужаса, было незнакомо Ольге – толстые лошадиные губы шлепали, словно парень пытался выговорить что-то но не мог.

Она осталась сидеть в машине.

Молодой человек развернулся к Ольге-бабочке, даже не попытавшись захлопнуть за собой дверцу своего автомобиля, подскользнулся на льду и упал, не удержавшись на ногах – тут же вскочил снова, будто испугавшись, что пока он лежит, на него кто-нибудь сможет напасть – и побежал к Ольге, постоянно оскальзываясь и оглядываясь назад – на совершенно пустынную дорогу.

– В чем дело? – думала Ольга-бабочка, вцепившись обеими руками в баранку руля. – Он явно какой-то ненормальный. Что ему от меня надо?

Молодой человек тем временем добежал до сиреневого «Москвича», схватился за дверцу переднего сиденья, точно вокруг была не земная твердь, а неоглядные морские просторы и молодой человек боялся утонуть.

– Па-па-па... – забормотал он, – не-не-не...

– Что? – изумленно спросила Ольга-бабочка.

– Не надо туда ездить! – выдохнул молодой человек и дернул уголком широкого рта... – те-те-те... телефон я потерял... У вас нет? Надо па-па-па-па... позвонить надо! В ми-ми-ми... милицию!

– Что случилось? – проговорила Ольга-бабочка, неожиданно для самой себя успокоившись.

* * *

Васику никогда не забыть того момента, когда он на пустынной обледенелой трассе случайно оторвал свой взгляд от панели управления и поднял глаза на лобовое стекло.

Прямо на него – словно бы Васик один стоял на дороге и не было вокруг него защищающего металла машины – бежал абсолютно голый человек – до того дико выглядевший на пустынном ледяном просторе, что Васик задохнулся от ужаса и закричал.

Кричал Васик еще и потому, что хищное лицо голого было до странности неподвижно и удивительно не сочеталось с той змеиной скоростью, с которой голый двигался – только сверкали красные, как у альбиноса, глаза и выглядывали из-за нижней губы длинные желтые клыки.

Васику удалось отчаянными рывками завести двигатель – и когда голый был уже в нескольких шагах от автомобиля, Васик резко дал задний ход и задом наперед покатил прочь от бежавшего к нему.

Хотя джип катился все быстрее и быстрее, голый никак не отставал от Васика, двигаясь, кажется с той же скоростью, что и тогда, когда Васик в первый раз заметил его.

Только через несколько минут, когда воздуха в груди Васика уже не хватало не то что на крик – но и на сиплый шепот и окостеневшая от ужаса грудь отказывалась перегонять кислород в крови – к бешено стучащему сердцу, когда панорама действительности уже основательно плыла перед глазами Васика, ему показалось, что голый стал отставать.

А через несколько секунд расстояние между ними увеличилось явно. У Васика наконец-то получилось вдохнуть воздуха, а лицо голого вдруг пришло в движение – белесые брови сошлись на переносице, нос наморщился и задрался вверх, верхняя губа обнажила бледные десна, а желтые клыки, с которых летели на обледенелый асфальт тягучие струи слюны, сверкали так же ярко, как и огненные глаза.

Васик крутанул руль и, резко развернувшись, надавил на педаль газа. И стремительно увеличивая скорость, покатил вперед, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида.

И на мгновение зажмурил глаза, когда до него донесся оглушительный рев, полный отчаянной ненависти и злобного разочарования.

* * *

Васик, не оглядываясь, ехал дальше. Дороге – то прямой, как окаменевшая конечность, то извилистой, как выпотрошенная кишка – но неизменно скверной, скользкой и изрытой – не было, казалось, конца.

Дрожа и поджимаясь от страха, Васик больше всего на свете хотел увидеть сейчас живого человека – не то чудовище, мало похожее на обычного хомо сапиенс – а нормального обычного человека – москвича, гостя столицы или даже на худой конец смуглолицего пришельца с южных краев необъятного континента, знающего на русском языке только названия продаваемых им товаров и некоторые ненормативные выражения.

Руки Васика тряслись так, что он едва удерживал руль.

«Будет не удивительно, – думал он, – если выяснится, что я поседею после таких переживаний. А, может быть, я уже поседел – бывали же такие случаи»...

Он хотел было поглядеть в зеркало, чтобы удостовериться в правоте своей догадки, но в голове его всплыл страшный образ клыкастого монстра, бегущего прямо на него, и Васик опустил глаза, тяжело дыша, как человек, который только что случайно едва не сделавший большую глупость, цена за которую могла бы быть слишком высока.

Вот тогда-то Васик и увидел едущий навстречу автомобиль. У Васика даже получилось улыбнуться.

– Лю-у-уди... – протянул он, предвкушая, как сейчас он под каким-нибудь предлогом остановит машину и подойдет к настоящему живому человеку настолько близко, насколько захочет.

«А если тот не остановится? – подумал вдруг Васик и вздрогнул. – Я ведь тогда... Да что я! – поразила его внезапная догадка. – Ведь, если этот водитель не остановится, то он попадет в ту же ловушку, в которую едва не попал я! И тогда его ждет тот же ужас, что и меня... И кто знает – сможет ли он спастись... Это мне так повезло, а два раза, как известно, крупно повезти не может... Если машина моя тогда не завелась»...

Васик почувствовал, как волосы зашевелись на голове.

– Черт возьми, – проговорил он вслух, – боюсь даже думать о том, что было бы, если бы моя машина тогда не завелась... Эти горящие глаза... эти страшные клыки...

И Васик посигналил фарами несущейся навстречу к нему машине, а потом, когда убедился, что водитель правильно расценил его сигналы, облегченно выдохнул и сбросил скорость.

И все-таки оглянулся назад, боясь увидеть маячавший вдалеке бледный силуэт.

Но ничего не увидел.

* * *

– Что случилось? – спросила Ольга-бабочка у странного молодого человека. – Случилось-то что? В аварию попали, да?..

– Н-нет... – заикаясь, ответил Васик, – не попал... То есть – д-да... Попал.

– Это как? – удивилась Ольга-бабочка.

– Т-так... – мотнул патлатой головой Васик. – Не важно... Авария – это не важно. Просто я хотел вас предупредить – дальше нельзя ехать!

– Почему? – поинтересовалась Ольга.

– Там... Там...

Не силах объяснить, Васик взмахнул руками и скроил страшную рожу.

– Понятно, – отреагировала Ольга-бабочка, – гаишники, да?

– Да какие к чертовой матери гаишники!!! – взревел Васик. – При чем здесь гаишники!

– Тогда что же?

– Голый человек... – в очередной раз оглянувшись и понизив голос до шипящего шепота, проговорил Васик.

– Что?! – воскликнула Ольга-бабочка, до конца опуская стекло.

Васик наклонился к ней, просунул патлатую голову в салон автомобиля и взволнованным шепотом принялся рассказывать Ольге о происшествии, едва не стоившем ему жизни:

– Я сначала думал, утка это все – что по телевизору говорили... Ну, о том таинственном убийстве – где таксист и редактор из провинциального городка... А потом еду сюда и гляжу – прямо посередине дороги гусеница от трактора лежит – покореженная вся! Главное, я заметил не очень поздно, а то бы на большой скорости перелетел бы и... Хорошо еще, что порванными шинами отделался бы, а то и чем похуже... Ну, затормозил я, а дорога плохая и вклепался в телеграфный столб. Это ничего – машина моя мало пострадала, а я и вовсе – чистенький остался – ни царапинки... Выхожу я из машины, закуриваю, смотрю по сторонам и вдруг... Что-то такое происходит вокруг, а что – я понять не могу. Что-то страшное... Очень страшное и таинственное... А потом что-то в кустах зашевелилось, а потом...

Васик все шептал и шептал, то и дело оглядываясь на пустынную дорогу; а Ольга-бабочка слушала и чувствовала, как на душе у нее становится легко.

«Не нужно сегодня мне ехать туда, – думала она, – правильно говорит этот перепуганный парень. – Он – тот, к кому я еду – Хозяин – он сегодня не примет меня. Сегодня как раз тот день, когда он не может совладать со своей ЖАЖДОЙ и становится диким зверем, ищущим человеческой крови. Да-да... В его доме – доме Хозяина – много книг и стопки книг похожи на перевернутые скалы – внизу лежат самые маленькие и тоненькие книжки, а наверху – громадные фолианты; да-да... он стоит во главе Братства, но даже он не может совладать с ЖАЖДОЙ! И ему – Хозяину – как и каждому из тех, кто принадлежит к Братству, приходится время от времени, выходить к людям с тем, чтобы отведать свежей крови. Он научился контролировать свою страсть, но он не может контролировать ЖАЖДУ. Его контроль заключается исключительно в том, что он мучим ЖАЖДОЙ не всегда, но в определенное время – это как приступы, но приступы неумолимые и неотступные... А сейчас к Хозяину лучше не соваться. Сейчас он дикий зверь на охоте. И всякий, кто попадет в его ловушку, будет убит и кровь жертвы станет залогом дальнейшего существования того, кто стоит во главе Братства!»

Так думала Ольга-бабочка, слушая рассказ Васика.

– И он побежал на меня! – захлебываясь от волнения, шелестел Васик. – Он бежит и... бежит... А я ничего не могу сделать – тачка-то задним ходом не сразу разгонится да и скорость развить нормальную – не может... А он не отстает, как будто и не человек, а... стальная машина. Не знаю, как мне удалось развернуться, но это мне удалось... Я рванул изо всех сил...

«Ну и ладно, – проговорила она мысленно, – главное, что мне сейчас ехать необязательно – к нему. Значит, у меня есть еще день. Еще день, чтобы подумать и что-то решить... А, впрочем, что решать? Все давно уже решено за меня... И думать мне больше не о чем. Как выбраться из того замкнутого круга, куда я попала... Выход – только смерть. Или – есть еще маленькая надежда... за которую придется заплатить большую цену. Только вот, насколько большую – этого я пока не знаю»...

– Я вот подумал сейчас... – едва отдышавшись после непрерывного повествования, проговорил еще Васик, – а что если, этот самый крендель все еще бежит за мной? Ну, он отстал, конечно, поскольку джип все-таки быстрее едет, чем он бежит, но все-таки... все-таки... если он сейчас из-за поворота вывернет или... выскочит откуда-нибудь из-за кустов – мне конец... Я прямо на месте умру от страха... То есть – от разрыва сердца.

«А ведь он прав, – подумала Ольга-бабочка, – Хозяин теперь одержим ЖАЖДОЙ и для него нет преград ни в расстоянии ни в чем либо другом. Потому он – зная и помятуя об этом – живет так далеко от другим людей. Но не настолько далеко, чтобы не контролировать весь огромный город... А если Хозяин и впрямь идет по пятам за этим парнем, тогда ему не сдобровать. А что будет со мной, когда я увижу свежую кровь, хлещущую из разорванной вены? Смогу ли я сдержаться? Или тоже превращусь в дикого зверя?»

Непроизвольно Ольга-бабочка подняла глаза и посмотрела туда – где обледенелое шоссе выворачивало из-за густой полосы лесопосадок. И страх, отразившийся в ее глазах, увидел Васик.

– Не может быть, – прошептал он, мгновенно холодея, – не может быть... Ты видишь его?

Ольга не ответила, а Васик все хотел оглянуться, но никак не мог себя заставить сделать это.

– Он не мог добежать так быстро, – беспомощно прошептал Васик, не в силах даже пошевелиться, – и я... А ты... Почему ты молчишь? Скажи хоть слово... Он далеко?

– Нет его там, – хотела ответить Ольга-бабочка, но не успела она открыть рот, как Васик, с безумным ужасом следивший за движением каждой черточки ее лица, дико вскрикнул и, закатив глаза, без чувств рухнул на обледенелый асфальт.

Несколько минут Ольга-бабочка сидела неподвижно. Васик, лежащий рядом с ее машиной, не пошевелился.

– Эй, – позвала Ольга, – ты живой?

Нет ответа.

– Гражданин, – проговорила Ольга-бабочка, не зная, как правильно назвать парня, имени которого ей было неизвестно, – вы... с вами там все в порядке.

Хотя Васик не ответил ни слова, ясно было, что далеко не все у него в порядке.

Ольга-бабочка вышла из машины и склонилась над ним.

– Вроде дышит, – определила она, подержав ладонь над открытым ртом парня, – пульс есть...

Она посмотрела на голубую жилку, пульсирующую на шее парня и быстро выпрямилась. Потом несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула морозный воздух и, когда более или менее пришла в себя, прислонилась к капоту своей машины и стала рассуждать.

«Не годится оставлять парня здесь, – думала она, – Хозяин – если идет по его следу – все равно настигнет его и... Нужно забрать парня с собой в город – так я спасу хотя бы одну жизнь... Может быть... где-нибудь там... мне это зачтется».

Ольга-бабочка слабо себе представляла – где именно ей зачтется спасение жизни Васика, но больше она в выборе своего решения не колебалась.

– Надо спешить, – вслух проговорила она, – иначе мы можем не успеть. А джип... Черт с ним. Джип оставим здесь. Джип все-таки дешевле, чем человеческая жизнь.

– Эй! – снова наклонившись над Васиком, он легонько потрепала его по щекам. – Вставай!

Васик приоткрыл один глаз и что-то слабо простонал. Видимо, выпавшие на его долю за сегодняшний день происшествия совсем подточили его нервную систему и ни на какие более или менее активные действия он не был способен.

– Вставай! – повторила Ольга. – Ну же!

– М-м-м... О...

– Если не встанешь, – веско проговорила она, – я оставлю тебя здесь. Сама я тебя в машину затащить не смогу – слишком тяжелый ты. Выбирай – или ты немедленно поднимешься на ноги, или я оставляю тебя здесь одного. Встать!!!

Это возымело действие. Едва услышав, что он может остаться один на этой страшной трассе, Васик испустил протяжный вопль и перевернулся на живот. Из этого положения он встал на карачки и ткнулся патлатой головой в колени Ольги-бабочки.

– Помоги, – промычал он, – вытащи меня отсюда. А то ноги что-то не того... не ходят. Он нервов... Совсем я того... развинтился... от нервов.

– Полезай на заднее сиденье, – скомандовала Ольга-бабочка, открывая дверцу.

Васик с большим трудом вскарабкался на заднее сиденье сиреневого «Москвича».

Ольга-бабочка уселась за руль.

– Ну? – спросила она, заводя двигатель. – Куда тебя нужно доставить?

Ответа не последовало.

Оглянувшись, Ольга-бабочка увидела, что парень снова лишился чувств, едва только вновь принял горизонтальное положение. Теперь он разметался на заднем сиденье, словно лишенная ниточек гигантская марионетка.

– Здорово перепугался, – констатировала Бабочка.

Она медленно стала разворачиваться, одновременно раздумывая над тем, куда повезет этого длинного неврастеника. Когда сиреневый «Москвич» почти полностью повернулся на сто восемьдесят градусов, Ольге почудилось, будто в близлежащих к участку шоссе, на котором она находилась, кустах что-то зашевелилось – будто какой-то большой и хищный зверь прорывался сквозь заросли.

Внезапный испуг заставил Ольгу-бабочку дернуть с места свою многострадальную машину и за короткий отрезок дороги развить приличную скорость – похоже было на то, что машину испугалась тоже и решила показать на что способен ее чахлый и видавший виды двигатель.

Через несколько минут спокойной езды Ольга успокоилась.

– Все, – проговорила она, обращаясь к лежащему на заднем сиденье бесчувственному Васику, – теперь нам с тобой... то есть тебе – ничего не угрожает.

Никакого ответа снова не последовало.

– Еще не очухался, – сказала Ольга, поглядев в зеркало заднего вида, – однако, куда же я тебя повезу? Адрес у тебя сейчас спрашивать бесполезно. Ты теперь и свое имя-то вряд ли вспомнишь... Домой к себе тебя нельзя – там мама... Куда же...

Ольга подумала еще немного и решила:

– Отвезу-ка я тебя в одно место. Хорошее место. Надеюсь, хозяева не будут против...

Глава 14

Пока Петя на кухне оказывал первую помощь пострадавшему Анзору, Юре удалось незаметно одеться и выскользнуть за дверь. Он вышел из подъезда на улицу и остановился. И только когда свежий морозный воздух обжег его лицо, он несколько пришел в себя.

– Не пойму, что творится со мной, – прошептал Юра, – какое-то странное чувство. Вроде ничего особенно и не хочется – и не голоден я, и пить не хочу, но кажется, что чего-то мне не хватает... То ли нужно поесть, то ли нужно попить... И еще солнечный свет этот... раздражает.

Юра прищурился и, спасаясь от назойливого света солнечных лучей, повыше поднял воротник пальто.

И пошел вперед.

С ним и вправду творилось что-то странное. Такое чувство было, будто он внезапно и тяжело заболел. Саднила и ныла крохотная ранка на бедре, которую он обнаружил немедленно после пробуждения рядом со своей возлюбленной, резало глаза до слез и какое-то непонятное желание терзало его.

– Поесть надо, – решил Юра, – и все пройдет. И эта слабость и... С утра ничего не ел. Так и заболеть недолго...

Он вышел на улицу и побрел мимо ярких зазывающих витрин магазинов, кафе и различных забегаловок, в изобилии появившихся в районе, где он жил, последние несколько месяцев.

Кафе «У Бенито»...

Бар «Грот»...

Кафе «Русский пасьянс»...

Закусочная «У Семеныча»...

– Дорого это все, – бормотал себе под нос Юра, – мне явно не по карману.

Он прошел еще несколько шагов и остановился у очередной закусочной, называющейся просто и неприхотливо – «Закусочная». Вывеска, висевшая над дверью, ведущей в полуподвальное помещение, гласила:

«Любое блюдо по вашему вкусу».

– Любое блюдо по вашему вкусу, – повторил Юра, – это интересно. Прямо-таки любое... На любой вкус и на любой кошелек... А что если я захочу бифштекс из семи слоновьих хвостиков? Для меня забьют семь слонов? Представляю, сколько будет стоить этот бифштекс... Любое блюдо по вашему вкусу. Ну, если любое, тогда, наверное, здесь можно заказать что-нибудь попроще. Например, яичницу с колбасой. Или макароны по-флотски... Зайду, – решил Юра.

Он открыл дверь и спустился по крутой лестнице в полутемный небольшой зал с несколькими столиками, рассчитанными на двух человек.

Юра уселся за первый попавшийся столик – зал был совершенно пустым – и стал ждать официанта. Подошедший через несколько минут халдей остановился у его столика и молча и вопросительно посмотрел на Юру.

Тот хотел было спросить меню, но вовремя спохватился.

«Какое меню, – подумал Юра, – если здесь заказ блюд зависит от желания клиента. А что – интересно – должны делать официанты, если у клиента напрочь отстутствует воображение?»

– Чего изволите? – спросил-таки официант.

– Поесть, – промычал Юра, судорожно соображая – что бы такое заказать – попроще и подешевле.

– Чем желаете перекусить? – не удивившись, спросил официант.

– Бифштекс, – выпалил вдруг Юра и почувствовал, что ему захотелось – вот именно – бифштекса – и обязательно с кровью. – С кровью, – добавил Юра, – чтобы побольше крови было. Большой бифштекс с кровью, – сформулировал он.

– Большой бифштекс с кровью, – повторил официант и скрылся.

Юра подождал десять минут – пока у него не заурчало в животе.

– Скоро они там? – проворчал он. – Почему-то невыносимо хочется бифштекса. И обязательно с кровью. А если с кровью, то значит, его готовить нужно... несколько минут всего. Чего они канителятся?

В проеме двери, ведушей, судя по всему, на кухню, мелькнула фигура официанта.

– Эй! – крикнул Юра. – Долго мне ждать еще?

– Сейчас будет готово! – ответил официант, снова возникая в проеме двери.

– Я заказывал с кровью! – напомнил Юра.

– Еще несколько минут. Бифштекс не до конца прожарен.

– Несите! – прокричал Юра. – Достаточно жарить! Я же с кровью заказывал!

– Мясо будет совсем сырым.

– Несите!

Официант пожал плечами и исчез на кухне. Очевидно, здешний персонал, в силу особенностей заведения, привык к капризам клиентов.

Юра в ожидании бифштекса нетерпеливо постукивал кулаком по поверхности столика.

Официант появился через минуту. В руках у него было блюдо с полусырым и абсолютно непрожаренным куском мяса.

– Ваш бифштекс.

– Спасибо, – невнятно пробормотал Юра и почти вырвал блюдо из рук официанта.

– Еще что-нибудь заказывать будете? – осведомился официант, возвышаясь на Юрой, который, низко склонясь над тарелкой, глубоко втягивал ноздрями аромат мяса.

Юра молча и небрежно отмахнулся рукой и более не обращал на официанта ни малейшего внимания.

Бифштекс и правда был непрожарен. Юра тронул пальцем капельку крови, выступившую между волокон мяса, потом положил палец в рот. Капелька была безвкусна и водяниста. Тогда Юра, проигнорировав нож и вилку, схватил бифштекс руками и с некоторым трудом откусил от него порядочный кусок.

Прожевал и замер, прислушиваясь к ощущениям.

Затем непонятно отчего нахмурился и откусил второй кусок – теперь уже это удалось много легче – Юра вдруг без всякого удивления отметил, какие у него, оказывается, крепкие и острые зубы.

Прожевав и этот кусок, Юра отложил бифштекс в сторону и снова нахмурился.

– Не то... – проговорил он.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался появившийся невесть откуда официант.

Юра молча ткнул пальцем в бифштекс.

– Я же вам говорил, – снисходительно напомнил официант, – что мясо еще не готово...

– Не в этом дело! – неожиданно для себя самого зло и грубо рявкнул Юра. – Бифштекс пережарен!

Официант удивленно замолчал.

Юра оттолкнул от себя тарелку.

– На вашей вывеске написано, что здесь готовят блюда по вкусу и желанию клиента. Вот это вот... – он снова ткнул пальцем в мясо, – никак не соответствует моему вкусу и желанию. Я не собираюсь расплачиваться за эту гадость.

Официант хотел что-то сказать и даже открыл для этого рот, но Юра, только взглянув на его лицо, тут же заговорил снова:

– Если вы думаете, что пришел сюда, чтобы немного повыпендриваться и в результате поесть на шаромыжку – вы ошибаетесь. Я готов заплатить. Но я заплачу за блюдо, которое смогу съесть. А это вот... есть нельзя. Гадость, да и только...

– Я могу распорядиться, чтобы бифштексом снова занялись повара, – сказал официант.

– Вы не поняли? – прикрикнул Юра, неизвестно отчего становясь крайне раздражительным, чего никогда раньше с ним не было. – Этот бифштекс пережарен! Приготовьте мне новый...

Официант с выражением бесконечного терпения на лице поднял со стола блюдо с отвергнутым Юрой бифштексом.

– Только бифштекс должен быть с кровью! – внушительно напомнил Юра.

Официант кивнул и направился на кухню.

– Постойте! – крикнул ему вслед Юра. – Я передумал. Принесите мне... Принесите мне... кусок мяса... Просто кусок мяса – сырого мяса. Без всякой обработки.

– Простите? – переспросил официант, считая, видимо, что он всего-навсего ослышался.

– Кусок сырого мяса, – четко повторил Юра, – большой кусок сырого мяса. С кровью.

Официант с полминуты стоял, соображая, что к чему.

– Должен вас предупредить, – осторожно заговорил он, обращаясь к странному клиенту, – что сыроедение очень опасно для здоровья. Приверженцы этого образа питания часто страдают от...

– Мяса!

– Артист Крамаров от этого умер... – шепнул официант, угасая.

– Кусок мяса!

– Как скажете, – проговорил официант и ушел на кухню.

– Черт знает что, – проворчал Юра, оставшись один, – не могут нормально обслужить. Вступают во всякие пререкания с клиентом. А клиент всегда прав!

«Что со мной? – тем временем шевелились вялые мысли в его сознании. – Почему я ору и возмущаюсь, словно пьяный гоблин? Откуда во мне эта агрессия? И почему я потребовал сырого мяса? Что за дикость такая? И эта кровь... Почему меня взволновала капелька крови из пораненной стопы Анзора? Я едва удержался от того, чтобы не броситься на пол брюхом вниз и не вылизать это пятно... И теперь... Кровь, кровь, кровь – вот что вертится в моей голове. Мне даже кажется, что попадись сейчас мне на глаза стакан свежей крови – крови животного или человеческой крови – я бы, не мешкая выпил этот стакан... Как странно... И как... удивительно. И страшно. Постойте... И солнечный свет мне стал противен. Мне больно смотреть на солнце! Какие-то очень знакомые симптомы... Неужели я превращаюсь в»...

Вскрикнув от внезапной боли, он не успел додумать до конца страшную мысль. Во рту его сразу стало немного солоновато, будто он только что облизал холодный металлический предмет.

– Язык порезал, – догадался Юра, – но обо что я его порезал? Что у меня такое во рту, обо что можно порезать зуб? Что-то с зубами?

Юра ощупал пальцами свои зубы и похолодел – два его клыка на нижней челюсти заметно увеличились в размерах и стали острыми, словно бритвы.

– Господи, – прошептал Юра, – господи... Неужели это правда? Я превращаюсь в вампира... Но как? Меня ведь никто не кусал... Или?

Он поднял глаза и увидел направлявшегося к нему официанта. Официант нес на подносе большой кусок красного мяса – на блюде ясно были видны кровавые подтеки.

Юра, не отрываясь, смотрел на официанта.

Халдей был одет в белую рубашку и белые брюки – очевидно, униформа персонала кафе – ансамбль венчал короткий белый фартук с кокетливыми оборками.

В помещении кафе было достаточно тепло и две первых пуговицы рубашки официанта были расстегнуты, выставляя напоказ холеную розовую шею.

Юра непроизвольно сглотнул и почувствовал странный зуд в своих клыках.

– Ваш заказ, – ухмыляясь, проговорил официант и поставил блюдо перед Юрой.

В проеме кухонной двери столпились повара и несколько официантов без фартуков – очевидно, в предвкушении зрелища – как сумасшедший посетитель будет есть сырое мясо. Официант по забывчивости, а, может быть, и умышленно не положил к прибору вилку и нож.

Не отрывая взгляда от розовой шеи официанта, Юра стал приподниматься из-за стола.

Тот отступил на шаг.

– Что-нибудь еще? – спросил он, немного, судя по всему напуганный, странным поведением клиента.

Юра не ответил ничего.

Он выпрямился во вест рост. Ничего теперь для него на всем белом свете не существовало, кроме той самой сладкой точки, на человеческой шее – где сонная артерия поднимается на поверхности ближе всего к кожному покрову.

– Что в-вы? – запинаясь, выговорил официант.

Юра шагнул к нему, но наткнулся на стол. Звякнул прибор на столе. Это немного отрезвило Юру. Он тряхнул головой и мутным взглядом обвел полутемное помещение.

– В-ваше мясо, – напомнил официант, быстро-быстро отступая по направлению к кухонной двери, где толпились наблюдатели с удивленными вытянутыми лицами.

Юра опустил глаза и увидел окровавленный кусок мяса. И бросился на него сверху, словно хищная птица на беспомощного цыпленка.

Юра разрывал руками мясо и поглощал его огромными кусками, упиваясь вкусу сочащейся крови, а официант смотрел с ужасом на уничтожаемую телятину, которая, несомненно, только что спасла ему жизнь.

* * *

После того, как Виктор Сергеевич Тинков освободился из мест лишения свободы, куда угодил из-за неуемной тяги к спиртосодержащим напиткам и противоположному полу, в жизни его наступил период, обычно именуемый черной полосой. Только в его случае эта черная полоса расплылась, как чернильное пятно, закрыв собой уже три годичные отметки на шкале, начерченной тем, кто отмерял время жизни Тинкову, и неизвестно – сколько еще годичных отметок пропадет в чернильной темноте.

Ровно десять лет назад – день в день – рабочий мясокомбината Тинков шел, подвыпив, из гостей, предаваясь по обыкновению эротическим грезам, в ночном парке встретил загулявшую школьницу-соседку и, застигнутый врасплох яростным всплеском либидо, затащил ее в ближайший подъезд.

Утром следующего дня Тинкова разбудил нетерпеливый звонок в дверь, Тинков открыл и через полчаса уже давал показания в кабинете у следователя. Как оказалось, девочка, которой Виктор Сергеевич открыл чарующий и необъятный мир чувственных наслаждений, ночевать домой не пошла, ночь провела у подруги, и дома появилась только к утру, когда и все рассказала родителям.

Отсидев семь лет за изнасилование, Тинков, как вышел из тюрьмы, первым делом нашел себе даму сердца и, поселившись у нее, продал квартиру, доставшуюся ему от матери. Вырученные от продажи квартиры деньги он со своей дамой пропивал полгода. Эти полгода он часто вспоминал, как самое незабываемое время в своей жизни.

Денег на водку и портвейн было даже больше, чем нужно, а даму сердца Маринку, задолго до знакомство ее с Тинковым прозвали Стахановкой за неутомимость и добросовестность – такие условия для существования – после тюремной параши – показались для Виктора Сергеевича раем.

Итак, ровно через десять лет – день в день – после злосчастной ночной встречи с соседкой школьницей Тинков со своей Маринкой Стахановкой возвращался домой. Жили они на окраине города, и в позднее время туда можно было добраться только на такси, средств на которое у Тинкова и его сожительницы, конечно, недоставало.

Темно было, было очень холодно, к тому же Тинков и Маринка, кажется, сбились с дороги.

– Враг... Пруд... – услышала Маринка невнятное бормотание.

– Чего? – переспросила она.

– Овраг... тут... Должен быть тут овраг, – пояснил Тинков, – в-вот... по правую руку... А его нет сейчас... Как это?

– Нет, значит, не было, – заявила Маринка. Голова ее гудела от выпитого портвейна и очень хотелось спать и казалось, что если Тинков перестанет отвлекать ее разговорами, то они дойдут до дома быстрее.

– Как это... не было? – бормотал Тинков, скобля грязными пальцами бороду, – если оврага нет, то мы... выходит не туда пошли... Слышь, Марин?

– Чего?

– Мы, наверное, это... сбились с пути...

Тинков остановился и, приложив руку козырьком ко лбу, принялся вглядываться в окружающую его со всех сторон морозную мглу. Летел густой снег, и не видно было даже огней в домах пригорода, куда направлялись Тинков с подругой. Даже тропинки, по которой они шли, видно не было.

Тинков посмотрел на небо, как будто ждал оттуда совета, в каком направлении ему идти, снег сразу же залепил ему лицо и набился в рот.

Тинков прокашлялся, утерся рукавом и вдруг почувствовал, что остался один посреди явно враждебного черно-белого мира.

– Марина! – позвал Тинков, – ты где? Лапушка моя... Хватит молчать, сучара!

Маринки рядом с ним не было. Она ушла вперед, твердо уверенная в том, что идет в правильном направлении и, кажется, даже не заметила, что потеряла своего сожителя.

Тинков некоторое время стоял, покачиваясь, и придумывая, какое-нибудь наказание пострашнее, которое он решил осуществить сразу же, когда попадет домой или встретит Маринку еще в дороге.

Ничего более ужасного, как макнуть подлую тварь головой в мусорное ведро, он не придумал и пошел, глубоко упрятав руки в рваные карманы подобранного прошлой зимой на свалке драного демисезонного пальто.

Проплутав около часа неизвестно где и не найдя ни дома, ни Маринки, Тинков снова остановился и посмотрел в темное небо. Небо и пространство вокруг Тинкова казалось точно таким же, каким было тогда, когда он потерял свою Маринку. Ветер подул сильнее.

Один раз сквозь пелену снегопада мелькнули автомобильные фары.

Тинков несколько секунд тупо стоял на одном месте, потом закричал, замахал руками и побежал туда, где, по его мнению, должен был ехать автомобиль. Через десяток шагов он упал, а когда поднялся, бежать уже и не думал.

– Козлы, – злобно прбурчал он, – уехали, даже не заметили меня... Теперь не догонишь их... Выбирайся попробуй отсда...

Тинков вдруг вспомнил, что путь домой должен пролегать вдоль оврага, выбрал наугад направление и пошел в ту сторону, твердо решив не сворачивать никуда, пока не наткнется на овраг.

Примерно через полчаса он снова остановился. Алкоголь мутно ворочался у него в голове. Тинкову невыносимо вдруг захотелось спать.

– Маринка! – заорал он в искромсанную летящим снегом темноту, – а ну, иди сюда, тварь двужопая!

Крик потерялся в черноте и снегопаде, едва родившись. Тинков пошел дальше. Двигался он теперь совершенно механически, смотрел себе под ноги и только тихонько подвывал, чтобы не так сильно резал ветер, не было так холодно и скорее отыскался дом. И когда Тинков совершенно уже утвердился в мысли, что, кроме черноты и снега, в этом мире ничего не осталось, ноги его скользнули вперед и Минков ухнул куда-то вниз – наполовину летел, наполовину скользин по крутому склону он довольно долго – и наконец ткнулся руками в какие-то коряги и остановился.

Тинков минуту лежал, зарывшись в снег, потом медленно поднялся и отряхнулся. Вокруг стояла беспросветная мгла, зато стих ветер.

Тинков пошел вперед, нащупывая себе дорогу руками. То и дело он натыкался на какие-то доски, железные обломки и прочий хлам.

Снег теперь сыпал реже.

«Я же в овраг упал, – догадался Тинков, – значит, теперь нужно идти по оврагу и я выйду куда мне нужно... Вот повезло»...

Он прошел еще несколько шагов, запнулся обо что-то мягкое и упал.

– Черт! – проговорил он с трудом поднимаясь на ноги, – чего это тут?.. Темнота проклятая... Ни черта лысого не видно...

Он потоптался на месте, потом нащупал руками предмет, о который споткнулся. Немного подумал – и снова пошарил руками.

– Ничего себе, – сказал Тинков, – попалась, курва... Чего, гадина, молчишь? А?

Никто ему не ответил.

– Так ты еще раньше меня в овраг упала? – спросил он, – ну, чего ты молчишь, вонючка, а? Маринка! Испугалась, что ли? Хрен с тобой, молчи... Я вот тебе сейчас, мондавошке, устрою...

Тинков еще немного подумал. Потом он усмехнулся, довольный мыслью, только что пробившейся в его сознание сквозь мутную пелену дурного алкогольного опьянения.

– Ща-ас, – бормотал он, расстегивая ширинку, – ща-ас я тебя буду маленько наказывать...

Тинков стащил с себя штаны и поеживаясь от зверского холода, встал на четвереньки. Руки его ползали по темному неподвижному предметы.

– Замерзла-то как... – приговаривал он, – так я тебя отогрею. А чего это у тебя тут?.. Откуда у тебя длинные волосы? Ты ж недавно постриглась.

Тинков отвалился назад, сел, ошпарив голый зад снегом, но даже не заметив этого.

– Как это?.. – прошептал он, – ты не Маринка?.. А... а...

Что-то гулко застучало у него в голове, Тинков вмиг протрезвел и, протрезвев, вдруг понял...

– Не трогай, – раздался голос позади него.

– А?! – взвизгнул Тинков, подпрыгивая.

– Не трогай, – повторил соткавшийся из темноты силуэт, – это мое... Я ищу Ольгу-бабочку... Я нашел одну Ольгу-бабочку, но это не та...

– Д-да... – сказал Тинков, судорожно соображая, что бы ему еще такое сделать, чтобы этот страшный силуэт не приближался к нему, – я не буду... я ухожу... Никаких бабочек я не знаю... А в-вы кто?

Ответа он не услышал.

Черный силуэт приблизился еще на несколько шагов, а потом неожиданно рванул к Тинкову. Тинков инстинктивно отпрянул в сторону, а когда в холодном свете звезд мелькнули перед его лицом два огненных красных зрачка и режущие взгляд бритвенно острые звериные клыки, он закричал, бросаясь прочь...

Пробежал два шага и упал, запутавшись в собственных брюках. Кто-то страшно тяжелый навалился на него и острой болью полоснуло справа по шее Тинкову. Он заорал, сумасшедшим усилием сбросил нападавшего и побежал дальше, чувствуя, как кровь струится по его шее. Запутавшись в брюках, он снова упал. Тогда он скинул их и бросился в темноту, то и дело натыкаясь на стены оврага и спотыкаясь о невидимые коряги и железки.

Шаги и звериной рычание стихало позади него.

Ни одной мысли у него не было в голове, кроме...

«Повезло, повезло, повезло»... – стучало в висках у Тинкова.

И кровь, отравленная слюной вампира, бежала к его сердцу.

Глава 15

Когда мы с Нонной Павловной вышли из дома ее дочери, я немедленно вспомнила о том, что пару часов назад (или больше?) я оставила здесь Васика – просила полчаса подождать его.

Никакого Васика, конечно, возле дома не было. Я схватилась за голову.

– Что случилось? – удивленно спросила Нонна Павловна.

– Случилось, – пробормотала я, чувствуя, как меня начинает глодать вина, – я ведь не одна приехала, а со своим товарищем. Он подвез меня, а сам остался здесь ждать. Я обещала через полчаса, а мы с вами заговорились, а потом еще сеанс... Наверное, он обидился...

– Нетерпеливый молодой человек, – снисходительно качнула головой Нонна Павловна, – в пору моей юности ухажеры считали за честь прождать свою даму у подъезда целый день, ни на что не надеясь. И считали за высшее счастье, когда дама, прекрасно знающая об ожидающем, все-таки спускалась. Высокие были отношения...

«Высокие отношения, – тоскливо подумала я, – что же мне, черт возьми, делать? Васик не дождался меня, а ведь я ему обещала! Что он обо мне подумает? У него такое горе – такая проблема, а у меня все никак не получается заняться ею. Прямо-таки до удивления – не получается и все. Будто мое подсознание самостоятельно выбирает те дела, которые нужно сделать прежде всего. Я привыкла доверять своему подсознанию, но в данный момент, эти странности меня начинают настораживать»...

– Ну что ж, – проговорила Нонна Павловна, – если вашего спустника с нами нет, то тогда придется эксплуатировать автобус. А потом метро.

– Придется, – вздохнула я, и мы двинулись в дорогу.

«Господи! – вдруг пришла мне в неожиданная мысль. – Что нам с Нонной Павловной сказал призрак на спиритическом сеансе? „Ищите женщину“... Уж не о Нине ли здесь шла речь? Ведь Васик упрашивает меня ее искать, а я все отвлекаюсь по разным причинам... Впрочем, вопрос, который Нонна Павловна задала призраку, никак не касался пропавшей невесты Васика, а напрямую был о квартире... Нет, нет, Нина тут не при чем. Призрак не имел ее в виду. Но все же... Мало ли какие штуки выкидывает с людьми потустороннее. И все-таки – возвращаясь, как говорится, к уже заданному вопросу – как можно расшифровать высказывание – „Ищите женщину“?

Я думала над этим всю дорогу до квартиры Нонны Павловны, но так ничего существенного на ум мне не пришло.

* * *

Мы уже находились на лестничной площадке нужного нам этажа в доме Нонны Павловны. Я отступила в сторону, давая возможность Нонне Павловне позвонить в собственную дверь, как вдруг услышала позади себя характерный скрип.

– Ольга! – позвала меня Даша, высунувшись из полуоткрытой двери.

– Да? – обернулась я.

– Так и знала, что это ты, – начала было Даша, но вдруг заметив Нонну Павловну, открыла дверь полностью и вежливо поздоровалась.

– И тебе доброго здоровья, Дашенька, – ответила Нонна Павловна.

– Ольга, – снова посмотрела на меня Даша, – можно тебя на минутку... Нонна Павловна, извините, – обратилась моя подруга к Нонне Павловне, – у вас с Ольгой какие-то дела, я вижу, но мне нужно Ольге пару слов сказать. Наедине.

– Прямо сейчас? – осведомилась я.

– Это очень важно, – как-то неожиданно серьезно проговорила Даша.

Я посмотрела на свою спутницу.

– Пожалуйста, пожалуйста, – сказала Нонна Павловна, нажав кнопку дверного звонка, – я пока наведаюсь в свою квартиру. Я вас там подожду, Ольга Антоновна.

– Хорошо, – кивнула я и направилась к Даше.

Даша пропустила меня в прихожую. Я успела заметить еще, как заскрежетал замок в двери квартиры номер пятьдесят.

* * *

– Что случилось? – спросила я у Даши, как только она затворила за мною дверь.

Она вздохнула.

– Что случилось? – не на шутку встревожилась я. – Васик, что ли, звонил? Или...

– Васик как раз не звонил, – проговорила Даша, – напротив – я ему звонила, думала, ты с ним. Мне нужно было тебе пару слов сказать.

– Где он сейчас находится? – осведомилась я.

Даша развела руками.

– Не знаю, – ответила она, – телефон не отвечает. Наверное, Васик опять его потерял где-нибудь. С ним такое почти каждую неделю случается – оставит телефон где-нибудь и все.

– Черт возьми... – пробормотала я.

– Что?

– Ничего...

„Ничего хорошего, – проговорила я мысленно, – может быть, Васик как обычно и потерял свой телефон, а, может быть, с ним что-то случилось... Не хочется думать о плохом, но все-таки... Куда он мог поехать после того, как не дождался меня? К своему прорицателю или как его там... которого ему насоветовали? Черт его знает, что там за прорицатель и что он Васику будет прорицать – черт его знает. Что-то меня нехорошее предчувствие гложет. И ведь я сама виновата, что Васик пропал куда-то“...

– Ну так что же, – стряхнув с себя тягостные мысли, проговорила я, – что ты мне сказать хотела?

Даша снова вздохнула, потом потупилась и едва слышным голосом выговорила:

– Знаешь, Ольга, я так виновата перед тобой, так виновата...

– О, боже мой! – простонала я. – Что еще стряслось?!

– Я так виновата...

– Говори же!

– Да особо-то и нечего говорить, – уныло сказала Даша, – все, что нужно, я уже сказала... Вернее, я сказала все, что не нужно.

– В смысле? – не поняла я.

– В смысле – сегодня ко мне заходил Петя, – начала рассказывать Даша, – ну, тот самый – из пятидесятой квартиры, помнишь?

– Еще бы, – сказала я, припоминая студента Петю, почему-то в бытность его человеком-телевизором, – как уж такое забыть-то...

– Так вот, – продолжала Даша, – он заходил ко мне и расспрашивал о тебе. Кто ты и чем занимаешься... Почему взялась помогать нам и... Ну, в общем, интересовался тобой очень.

– Понятно, – сказала я, – и что же ты ему сказала?

– А что мне было говорить? Сначала я начала выкручиваться – говорить ему о твоем увлечении паранормальными явлениями, как о безобидном хобби, но потом я увлеклась, а он... он с таким напором расспрашивал, как будто допрос вел. Мне даже неловко стало.

– Послала бы его подальше, – проворчала я.

– Ты же знаешь мой характер, – оправдывалась Даша, – я человек очень мягкий и от грубости теряюсь сразу. Послать собеседника не могу... Ну, Петя не грубил мне, этого я сказать не могу... Просто он... слишком напористо и агрессивно расспрашивал. И я ему рассказала.

– Что?

– Про тебя...

– Что про меня?

– Ну... все... – не поднимая глаз, сообщила Даша.

– Как это – все?! – изумилась я. – Вот так вот – первому встречному?!

– Ну, не то, что бы все, – вздохнула Даша, – а... только то, что ты не просто увлекаешься паранормальными явлениями, а еще и сама обладаешь исключительными экстрасенсорными способностями. Что ты... своего рода колдунья... Это я ему сказала, чтобы ему понятнее было. Ты извини, Оля, но я растерялась... Ты же знаешь мой характер...

– Знаю, – хмуро сказала я, – ладно, ничего. Ничего ведь страшного не случилось...

– А чему тут случаться? – с жаром подхватила Даша. – Петя парень хороший. Он учится хорошо и вообще... хороший. А интересовался он, потому что ему тоже непонятно, что у них в квартире творится и он имеет право знать. Я понмю, что ты просила меня никому особо про тебя не рассказывать...

– Точно, – вспомнила я, – ни к чему всем, кому ни попадя знать обо мне всю правду. Всегда найдутся люди, которые любую информацию, попавшуюся к ним в руки, используют во вред...

– Я растерялась, – снова повторила Даша.

– Ничего, – сказала я, – Петя вроде бы не враг мне, он вроде бы на моей стороне. Все-таки я и помогаю. Но все равно – спасибо тебе, что предупредила. А то бы я попала в глупое положение, если бы сейчас стала поддерживать легенду о том, что доктор, увлекающийся паранормальными явлениями. Кто предупрежден, как говорится, тот вооружен.

– Ага... – все еще виновато, но уже немного успокоенно проговорила Даша.

– У тебя больше ничего ко мне нет?

– Нет... Ой, извини, я тебя, наверное, задерживаю. У вас с Нонной Павловной дела... Кстати, как там с этой квартирой? Что-нибудь серьезное?

– Пока непонятно ничего, – сказала я, продвигаясь к двери.

– А что с Ниной? – спросила еще Даша. – Ты не выяснила? Васик так волновался...

– Волновался, – сквозь зубы пробормотала я, сделав вид, что не услышала первую половину высказывания.

– Так ты выяснила что-нибудь насчет Нины?

Замок, который я терзала вот уже несколько секунд, все никак не поддавался – дверь не открывалась – и мне не оставалось ничего, кроме как ответить Даше честно:

– Ничего не выяснила...

* * *

А что мне еще нужно было сказать Даше? Боже мой, как стыдно и нехорошо на душе... Тревожно как... Обещаю, обещаю, обещаю – сегодня я обязательно займусь поисками Нины – чего бы мне это не стоило.

Дверь в квартиру номер пятьдесят была открыта. Звонить я не стала, просто толкнула легонько дверь и вошла. Дальше порога я проходить не стала – просто потому, что открывшаяся мне картина заставила меня замереть на месте.

Посередине прихожей стояла Нонна Павловна. Вся поза ее говорила о крайней степени удивления, в которое Нонна Павловна была погружена. Напротив хозяйки квартиры стояли два квартиросъемщика – Петя и Анзор – смущенно переминаясь на с ноги на ногу и стреляя глазами по сторонам.

Юры нигде не было видно.

Заметив меня студенты оживились, но не проговорили ни слова. Да и я тоже – не в силах была вымолвить хотя бы самое коротенькое словечко, потому что...

* * *

...Потому что состояние квартиры с тех пор, пока я здесь не была, изменилось довольно значительно. Причем в худшую сторону.

– Господи... – услышала я изумленный вздох и поняла, что это произнесла Нонна Павловна.

И было от чего.

Я посмотрела налево – левая стена прихожей была закопчена до такого состояния, что теперь невозможно было определить материал ее покрытия. Но это еще полбеды – вся стена, сверху донизу, белым по черному – была исписана такими ужасающими ругательствами, что у меня немедленно покраснели уши.

И я посмотрела направо.

Лучше бы я этого не делала. Правая стена была так же закопчена, как и левая, надписей никаких на ней не наблюдалось, но зато наблюдались примитивные рисунки, напоминающие первобытную наскальную живопись, если бы в наскальной живописи превалировали темы половых отношений между людьми, животными, людьми и животными... во всех мыслимых и немыслимых ракурсах и интерпретациях.

Чтобы не видеть всего этого безобразия, я подняла глаза наверх, но и тут меня ждал сюрприз – весь потолок был покрыт какими-то наплывами и подтеками странной на вид слизи, бесцветной, но воняющей мерзко.

– Боже мой... – простонала Нонна Павловна, – что же это такое?

Петя и Анзор не нашлись, что ответить.

– Этого не было, – проговорила я, как только обрела дар речи, – был, конечно, разгром, но такого ужаса не было. Я бы вам, сказала, Нонна Павловна.

– Боже мой... – повторила Нонна Павловна.

– А у нас, между прочим, тоже есть что сказать, – подал вдруг голос Петя, – вам, Нонна Павловна.

Престарелый медиум поднял на студента Петю свои залитые слезами глазами.

Петя – было очень заметно – несколько секунд колебался, то и дело посматривая в мою сторону, но потом собрался с духом и заговорил:

– Вы видите, Нонна Павловна, все это безобразие? – задал он риторический вопрос, но Нонна Павловна, оглушенная диким видом своей квартиры, автоматически ответила на него:

– Вижу...

– Так вот, – продолжал Петя, – и так в каждой комнате. В гостиной, правда, ругательства на каком-то непонятном языке, а вот в спальной рисуночки содержания ахового. Я бы вам туда не советовал ходить – в спальную... Дело может закончиться сердечным приступом, – добавил Петя, – вот это... – он указал рукой на сплошь изрисованную стену, а именно на поражающую своей откровенностью сцену совокупления схематического мужчины с чем-то вроде осьминога, – вот это все – журнал „Мурзилка“ по сравнению с тем, что в спальной...

– Понятно, – сказала Нонна Павловна, – туда я не пойду. Так, вы о чем-то мне хотели сказать, Петр...

– Да... – Петя прокашлялся и снова искоса глянул на меня. – Дело в том, что у нас с ребятами, – он кивнул на скромно стоящего в сторонке Анзора, – появилось одно предположение...

– Кстати, – перебила его я, – а где Юра?

– Не знаем, – сказал Анзор, – он свалил куда-то. Должно быть, испугался ответственности.

– Не важно, – повысил голос уже увлекшийся Петя, – у нас, значит, появилось некоторое предположение. Начну с самого начала. Не знаю, что рассказала вам эта... Ольга... но вот вам чистая правда – в нашей квартире... То есть – в вашей квартире – последнее время происходит что-то странное – то предметы не желают оставаться на тех местах, куда их поставили и летают там, где им вздумается, то... еще всякая чертовщина происходит. Складывается такое впечаатление, – Петя снова посмотрел на меня, – что кто-то усердно пытается выжить нас из нашей... простите, из вашей квартиры. Когда этот кто-то понял, что нас такими трюками, как банальная спонтанная телепортация, не проймешь, он пустил в ход тяжелую артиллерию. А последствия этого вы видите.

И Петя широким жестом обвел ужасающие стены прихожей.

Нонна Павловна некоторое время молчала, переводя глаза с меня на Петю и обратно, а потом выговорила:

– Я не поняла, Петр, что вы хотите этим сказать?

– Я ничего уже сказать не хочу, – с достоинством ответил Петя, – я все сказал. В том, что ваша квартира испоганена, нашей вины нет никакой. Пусть оправдывается тот, кто...

Он не договорил, но взгляд его, направленный на меня, был более, чем красноречив. А я, честно говоря, растерялась. Вот уж действительно – делаешь людям добро, а они в ответ... На что намекает этот гнусный Петя? На то, что я, что ли, устроила все это безобразие в квартире номер пятьдесят? С какой целью?

– Кое-кто, – прогнусил Петя, словно услышав мой вопрос, – явно задался целью заполучить эту квартиру. Нас-то этот кое-кто может быть и выселит отсюда, но что будет потом? Нонна Павловна, не выселит ли этот самый кто-то вас из вашей собственной квартиры.

Я просто задохнулась от возмущения.

– Что-то не совсем понимаю вас, Петя, – медленно проговорила Нонна Павловна, – вы что – хотите сказать, что Ольга Антоновна?..

– Именно так, – твердо заявил Петя, – а кто же еще? Ничего просто так не бывает. Есть причина и есть следствие. Мы в нашем институте, между прочим, философию изучаем и логику. Если кто-то сначала заставляет всю квартиру встать на дыбы, а потом подъезжает, как добренький, с предложением помочь, в результате чего положение ухудшается только... Как это расценивать, а?

Он снова глянул на меня, но уже не искоса, а прямо и открыто – полностью убежденный в своей правоте и воодушевленный страстью обличения.

– Я прекрасно знаю, кто она такая на самом деле, – сказал еще Петя, – экстрасенс. То есть – колдунья, проще говоря. И всякие паранормальные штучки – вполне в ее компетенции. А сначала-то врала – мол, просто врач, доктор, а потусторонним только увлекается...

– Да, – проговорила Нонна Павловна, – мне известно, что Ольга Антоновна... Мы с ней о многом поговорили...

– Очевидно, не о всем, – жестко прервал ее Петя.

Нонна Павловна растеряно посмотрела на меня.

– Знаете что, – сказала я, – уважаемая Нонна Павловна, выбирайте, пожалуйста, кому вам верить. Мне или им...

И замолчала. А что мне еще говорить? Оправдываться я не собираюсь. Оправдываются виноватые.

Нонна Павловна, явно сбитая с толку таким поворотом дела, некоторое время соображала.

– Ольга Антоновна, – проговорила она наконец, обращаясь к Пете и Анзору, – говорила мне о сложившейся в квартире ситуации. Но она и словом и упомянула о том, что жильцы – то есть, вы, ребята, в чем-то виноваты. Напротив, она ездила ко мне просить за вас.

Лицо Анзора вытянулось, но Петя остался невозмутимым.

– Значит, ее план более хитрый, чем я предположил сначала, – хладнокровно заявил он, – но намерения Ольги... э-э...

– Антоновна, – подсказала я.

– Но намерения Ольги Антоновны лично для меня не составляют какой-либо тайны. Она говорила, что хочет помочь нам. Вот так просто – бескорыстно – когда мы даже и не просили ее об этом. Такого, извините, не бывает.

– Ну почему же, – оглянувшись на меня, заметила Нонна Павловна, – в мое время...

– В ваше время! – горько вздохнул Петя. – Пора бы вам понять, Нонна Павловна, в какое время мы живем.

– Ладно, – проговорила я, – мне все это надоело. Я помогаю людям, попавшим в затруднительное положение, но с такой ситуацией сталкиваюсь впервые. И думаю, что мне лучше уйти.

– Признала свое поражение! – победоносно заявил Петя.

Это заявление словно встряхнуло меня. Никогда еще (за исключением редких случаев, почти всегда обусловленных экстремальными ситуациями) я не причиняла вреда людям, не обладающим паранормальным могуществом, но наглец Петя меня взбесил.

Что ж, думаю небольшой заряд экстрасенсорной энергии приведет его в чувство.

Мгновенно я развернулась, одновременно выбрасывая правую руку, сжатую в кулак, по направлению к Пете – ожидая, что сейчас он ойкнет от боли и отлетит к противоположной стенке – но Петя даже не пошевелился.

В чем дело? Я же чувствовала концентрацию энергии в пальцах, а теперь ее нет. И Петя ничего не почувствовал. Выходит – заряд ушел в никуда?

Я проделала несколько пассов, необходимых для ускорения процесса концентрации энергии в моем теле – и швырнула в Петю заряд посильнее.

Никакой реакции.

– Что? – ухмыльнулся Петя. – Не получается фокус? А это потому что я принял кое-какие меры.

– Какие меры? – не удержалась я.

Но он только загадочно качнул головой.

Что за чудеса? Почему экстрасенсорная энергия мне теперь неподвластна? Какие же все-таки меры принял Петя.

Закрыв глаза, я попыталась войти в транс. Несколько минут простояла неподвижно, чувствуя на себя взгляды трех людей, находящихся в комнате – и только. Ничего у меня снова не получилось.

Что происходит? Неужели я лишилась своего дара?

Я открыла глаза. Нонна Павловна смотрела прямо на меня.

– Ольга Антоновна, – сказала она, – я не понимаю, что происходит. Но... мне кажется, здесь какое-то недоразумение. Прошу вас, не уходите, останьтесь и мы разберемся, что к чему.

Петя мерзко ухмылялся. Теперь, когда он уверился, что ему ничего не угрожает, он вел себя много увереннее. Выставил ногу вперед и скрестил руки на груди, окидывая меня полным презрения взглядом.

Что же он все-таки сделал такого, что я не могу воспользоваться своими исключительными паранормальными способностями? Конечно, он не скажет, ведь он считает меня своим врагом. А если это навсегда? То есть – если мой дар ко мне уже не вернется? Даже подумать об этом страшно. Нет, я все-таки, не уйду отсюда, пока не выясню все до конца. Спокойно, спокойно... Не нужна показывать, что я паникую...

А ведь я и на самом деле паникую... Что в конце концов происходит?

Глава 16

Он не помнил, сколько ему лет. Он не помнил, в какой стране он родился и кто были его родители. Он и своего имени толком не помнил, хотя, впрочем, всегда мог посмотреть собственные документы – новенькие книжечки, которые он раскрывал всего несколько раз – предназначавшиеся лишь для того, чтобы хоть формально причислить его к живущим на этой земле людям.

А он не был человеком, но в целях собственной безопасности предпочитал это не афишировать, что вовсе не означало страх перед людьми.

Напротив – таких как он люди боялись испокон веков и, так как довольно редко встречались представители его древнего племени, то рассказы об этих случаях давно обросли выдуманными подробностями и прочей никому не нужной мишурой. Люди даже и прозвище выдумали – для него и для его сородичей – нелепое и глупое – вампиры. Но так как истинное имя его племени принадлежало к области запретных знаний словечко „вампиры“ утвердилось давно и накрепко.

А он...

Он знает только, что у него было три жизни. Первую он прожил среди крови растерзанных им жертв, вторую – совсем короткую – в несколько лет срока предварительного заключения – в одиночной тюремной камере, а третьей жизнью – уже после того, как он, побывав в гнилой земле, перестал быть человеком – он живет сейчас...

И еще он помнит начало своей третьей жизни – какое-то помещение с белыми больничными коридорами, непонятные тени по покрытым частично обвалившимся кафелем стенам – и боль. И чьи-то руки, бесчисленное множество рук, обжигающих его нестерпимой болью и кроящих из разваливающихся остатков его человеческого тела тело новое – и вкладывающие в его полусгнивший мозг новое Знание.

А потом он долгое время осваивал Знание и осваивал свое новое тело и его возможности – смертельно острые клыки, огненные глаза, смотрящие сквозь тьму, но с трудом выносящие прямой солнечный свет.

Он не помнил никого из своих создателей. Никого, кроме того, кого звали Захаром. Именно из долгих бесед с этим Захаром он постигал свою миссию – стать во главе одного из ответвлений племени Тьмы – стать Хозяином Братства Вампиров.

О, он получил большую власть, этот Хозяин. Теперь ему подчинялись все те, для кого солнечный свет был смертной мукой, а тьма – родной сенью, святое распятие – страшной угрозой, а живая кровь – единственной пищей. Узнал он также, что все вампиры, скрывающие среди живых и выходящие на тропу охоты лунными ночами, являлись его духовными детьми и многих еще предстояло ему ввести в Братство, которое переживало, кстати говоря, не лучшие времена, но должно было стать могущественным и славным, как прежде – в дни, когда Хозяином был закарпатский граф Дракула.

Начать свою деятельность новому Хозяину было поручено в области, которую люди называли Московской. Почему именно так? Так было предначертано, а слуги Тьмы не спрашивают объяснений у своих покровителей – лишь выполняют их поручения, озвученные через особо доверенных лиц, каковым в случае с новым Хозяином были тот самый Захар.

Захар и рассказал Хозяину об основной опасности, подстерегающей любого слугу Тьмы, действующего на центральной территории страны Россия.

– Ольга Калинова, – выговорили тонкие губы Захара и покривились в злобной усмешке, – охотница на ведьм. Уничтожив ее, можешь считать свою миссию выполненной наполовину. Найти и убить.

Найти и убить!

Хозяин долго искал охотницу на ведьм. Он пошел подсказанным ему Захаром путем – начал устанавливать в столице самый настоящий террор, убивая и калеча людские души направо и налево – таким образом он набирал в свои ряды послушных слуг и ждал, пока охотница на ведьм сама выйдет на него. Он очень долго ждал и вот...

* * *

Звонок телефона отвлек Хозяина от его привычного занятия – изучения древних книг, где излагалась история племени вампиров. Хозяин поднял трубку.

Молодой мужской голос, звучащий тревожно и взволнованно, просил подойти к аппарату прорицателя Карла.

– Это я и есть, – сказал хозяин, узнав имя, данное ему его наставников Захаром для удобства вовлечения в свои сети ничего не подозревающих простаков-людей. Каждый хочет узнать что-то о своей судьбе и обращается для этого к прорицателю, имя которого уже довольно долгое время ходит в кругу увлекающихся мистикой горожан. Если такой позвонивший ограничится одним телефонным разговором – его счастье. А если – на свою беду – решит приехать и встретиться с прорицателем лично – то ничего уже не спасет простака от боли и рвущих плоть клыков, и отравленной слюны, превращающего обыкновенного смертного в практически неуязвимого слугу Тьмы, а слуга теперь и сам может вводить людей в Братство, членом которого он стал, сам того не ожидая. Так – имя прорицателя Карла все еще бродило по Москве, обрастая совсем невероятными слухами, а число слуг Тьмы становилось все больше и больше, а число наивных дураков, звонивших прорицателю, чтобы решить свои ничтожные проблемы, не уменьшалось.

– Это я и есть, – сказал Хозяин.

Молодой мужчина представился – его звали, оказывается, Петей – и начал долго объяснять, от кого именно из своих знакомых он узнал этот телефон. А когда Петя перешел наконец к делу, Хозяин понял, что настал тот самый час, которого он так долго ждал. Звонивший рассказывал о досаждавшей ему девушке-экстрасенсе. Хозяин попросил описания девушки и получил. Звонивший назвал так же и имя девушки и примерное место, где эту девушки можно найти.

План созрел в мозгу Хозяина за считанные мгновения. Он подробно продиктовал Пете, что нужно сделать и поскорее отключил телефонную связь, чтобы получше обдумать свои собственные действия.

Да! Случайно Хозяин обнаружил ту самую охотницу на ведьм. И теперь он сделает все, чтобы ее уничтожить.

Хозяин опустился на пол своей темной комнаты, заставленной книжными пирамидами и затянул заунывную песню – и десятки бессмертных мертвецов стали возвращаться к жизни. Зашевелился на холодном столе морга труп с раздробленной головой, который был когда-то редактором газеты „Таежные новости“ Александром Свечниковым, ударился несколько раз мертвым лбом о металлическое крепление трупохранища бывший депутат Государственной Думы, зашевелился рядом с ним мертвый бизнесмен Перепяткин... и еще, и еще... ожили и заскреблись о крышки гробов уже погребенные бессмертные вампиры – ломались в щепки деревянные крышки под ударами сильных когтей и дрожали памятники и монументы над погребенными, только могилы с водруженными крестами оставались недвижимы – бессмертные мертвецы не могли покинуть таких могил...

* * *

Юра поднял голову от опустошенной тарелки. Он почувствовал, как кто-то позвал его. Он почувствовал, что нет ничего важнее на всем свете того приказания, которое четко прозвучало в его мозгу – найти и убить охотницу на ведьм. Он не знал, кто она такая – охотница на ведьм и где именно она находится, но ноги сами понесли его из кафе и никто не посмел остановить его. Он шел к себе домой, но вряд ли осознавал это.

– Убить, убить, убить! – звучало в его голове.

Ведь он теперь был слугой Тьмы.

* * *

Мазей сел в машину и тряхнул головой, в которой неотвязно сидела одна-единственная мысль – найти и убить охотницу на ведьм.

– Убить, убить, убить! – звучало в его голове.

Ведь он теперь был слугой Тьмы.

* * *

Ольга-бабочка гнала машину по пригородной трассе, совершенно забыв о бесчевственно пассажире на заднем сиденье. Она уже подъезжала к городу, когда на дорогу выбежал какой-то сумасшедший – в грязном и рваном демисезонном пальто, но без штанов. На шее сумасшедшего запеклась кровавая рана.

Ольга-бабочка остановила машину, когда увидела огненный блеск в глазах полуголого человека.

– Убить охотницу на ведьм, – сказал Тинков, влезая в сиреневый „Москвич“.

– Убить охотницу на ведьм, – повторила Ольга-бабочка приказ, звучавший в ее голове.

Машина тронулась с места и помчалась дальше. Тинков и Ольга-бабочка сидели рядом.

– Убить, убить, убить! – звучало в их головах.

Ведь они теперь были слугами Тьмы.

* * *

Почему-то мне стало очень нехорошо. Непонятное предчувствие, появившись неожиданно, целиком завладело моей душей. Это было тем более неприятно, еще и потому, что я без своих экстрасенсорных способностей я чувствовала себя совсем беззащитной.

Что же все-таки происходит?

– Может быть, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – с отчаяньем в голосе выговорила Нонна Павловна.

– Я уже все объяснил, – сказал Петя.

– Не все, – проговорила я, – как это у тебя получилось?

– Что?

– Как ты лишил меня моих экстрасенсорных способностей?

– Очень просто, – хмыкнул Петя, – как – не скажу. А сделал я это затем, чтобы себя обезопасить. Сама понимаешь – я ведь раскрыл твою подлую сущность...

– Какую сущность! – потеряв терпение, взорвалась я. – Что-то непонятное творится где-то рядом... Я... я просто чувствую, как сгущается вокруг этого места...

– И вихри враждебные веют над нами, – проблеял Петя, – меня не обманешь. Я тебя насквозь вижу. И все твои штучки колдовские – тоже.

– Ты не понимаешь! – закричала я, когда мою душу скрутило предчувствие страшной опасности.

– Да все я понимаю, – хохотнул Петя, явно наслаждаясь своим превосходством надо мной.

– Идиот!

– Тихо-тихо! – прервала нас Нонна Павловна. – Мне кажется, пришла пора для мирных переговоров. Давайте пройдем в какую-нибудь комнату... Не в прихожей же нам мирные переговоры вести...

– На кухню можно, – сказал Анзор, – там стены только закопченные, черные, а ничего не написано и не нарисовано.

– Пройдемте на кухню, – согласилась Нонна Павловна.

* * *

Тревожное предчувствие мое становилось все сильнее и сильнее. И наконец беспокойство настолько овладело мною, что я просто не знала, куда себя девать. К тому же по непонятной причине внезапно во всей квартире погас свет, отчего мне стало вдвойне нехорошо.

Подчиняясь просьбе Нонны Павловны, мы – все вчетвером – перешли на кухню и расположились вокруг круглого кухонного стола. Эти черные страшные закопченные стены ужасно давили на меня – и я села поближе к окну. На улице давно стемнело, но все же уличный фонарь бросал луч света на кухню – свет согревал меня.

– Снова где-то пробки полетели, – проворчал Анзор, – или с проводкой что-то. Вечно в этих старых домах неполадки с электроэнергией...

– Проблемы с электроэнергией, – наставительно проговорила Нонна Павловна, – не самое страшное, что может произойти. Для меня сейчас главное – разобраться в сложившейся ситуации.

– Нечего здесь разбираться, – сказал Петя, – по-моему, все ясно. Я не удивлюсь, – добавил он, снова искоса глянув на меня, – если узнаю, что неполадки со светом – дело рук одного нашего знакомого экстрасенса.

– Я лишена своего дара, – напомнила я, – как я могу что-то сделать? Нонна Павловна! – взмолилась я. – Скажите что-нибудь этому непробиваемому идиоту! Мне кажется... Я просто уверена, что он совершил ужасную ошибку, каким-то образом умудрившись блокировать мои экстрасенсорные способности. Моя интуиция подсказывает мне, что происходит что-то ужасное, вот-вот случиться что-то... непоправимое... а я не могу вмешаться. Я совсем беззащитна.

Нонна Павловна беспокойно оглянулась по сторонам, и я поняла, что ей передалось мое странное чувство.

– В самом деле, Петр, – сказала она, – может быть, мы объясните нам, как это у вас получилось?

– Получилось, что? – надменно осведомился Петя.

– Лишить меня моего дара! – воскликнула я.

– Секрет фирмы, – ухмыльнулся он.

Я сжала кулаки. Ну, ничего не поделаешь с этим напыщенным придурком. Ясно, что он, как и его друг Анзор, не обладает экстрасенсорным даром – иначе он не мог не чувствовать отчаянной степени концентрацию негативной энергии, от которой темный воздух ставшей вдруг неуютной и зловещей квартиры сжимался вокруг нас, словно кольца змеи-убийцы. Но каким образом Петя смог блокировать мои способности, если он не экстрасенс?!

Несколько минут мы сидели молча. Напряжение нарастало – змеиные кольца стягивались все туже и туже...

Я посмотрела на Нонну Павловну. Если я не могла воспользоваться своими экстрасенсорными способностями, то ей ничего не мешало воспользоваться своими. Только она может попытаться разъяснить ситуацию.

– Нонна Павловна... – прошептала я, чувствуя, как жизненные силы покидают меня.

Она поняла меня без слов.

– Наш разговор зашел в тупик, – сказала она, – хотя, в общем-то никакого разговора и не было. Я, как и Ольга Антоновна, чувствую сгущение негативной энергии и не могу дать этому объяснение.

– А я ничего не чувствую, – заявил Петя, – а ты, Анзор?

– И я ничего, – сказал Анзор.

– Да потому вы ничего не чувствуете, что не можете чувствовать! – опять взорвалась я. – Вы, в отличие от нас с Нонной Павловной, обыкновенные люди – и паранормальное для вас – темный лес.

– Не понял, – нахмурился Петя, – я предполагал, что среди нас только один экстрасенс. Нонна Павловна, неужели вы?..

– Да, – подвердила Нонна Павловна, – видите ли, Петр, я – медиум. Я тоже общаюсь с потусторонним и поэтому то чувство, которое часто называют „шестым“, у меня развито гораздо сильнее, чем у обычных людей.

– Но... – растеряно проговорил Петя, – но... Как это так – вы – самый настоящий экстрасенс?

Дальнейший диалог был настолько запутан и нечленоразделен, что смысла его приводить целиком – нет никакого. Достаточно будет сказать, что Нонна Павловна очень коротко рассказала господам студентам о своей жизни. Анзор, выслушал все, открыв рот, а Петя иронически морщился и всячески бодрился, хотя было видно, что ему не по себе.

– Здорово, – пробурчал он себе под нос, когда Нонна Павловна закончила свой рассказ, – вокруг столько непонятного... Кажется, потусторонние явления в нашей жизни больше распространены, чем реальные...

– И сейчас, – в завершение проговорила Нонна Павловна, – я предлагаю вам провести спиритический сеанс. Это нужно не для того, чтобы вы мне поверили, а для того, чтобы разобраться с происходящим. Но для этого нужно... на время оставить ваши разногласия... – она посмотрела на Петю и на меня, – и изо всех сил пожелать свидания с духом.

Петя довольно громко хмыкнул.

– Это очень важно, – сказала Нонна Павловна, в упор глядя на него. – Концентрация негативной энергии усиливается. Еще немного – и даже вы, Петр, это почувствуете.

Минуту все молчали, словно прислушиваясь к упавшей на дом черной тишине.

– Петя, – раздался вдруг дрожащий голос Анзор, – давай попробуем, а? Что-то мне и вправду... страшно.

Сразу после того, как слова его утонули во мраке, раздался сухой треск и красная трещина проползла, словно змея по черной стене. Петя вскрикнул и подскочил на стуле. Анзор коротко вякнул и окаменел. Извилистая трещина пылала на закопченной стене несколько секунд, затем стала уменьшаться и исчезла совсем.

Петя сглотнут слюну и вытер со лба холодный пот.

– Что ж, – плывущим голосом проговорил он, – по... попробовать можно. А... духи нам помогут?

– Обязательно, – твердо сказала Нонна Павловна, – если нам, конечно, удастся вступить с ними в контакт.

– Что для этого нужно? – глухо спросил Анзор, не сводя глаз с того места на стене, где была трещина.

– Я же вам говорила – очень сильно захотеть. Психоимпульсы человеческого мозга обладают небольшой долей паранормальной энергии. Пытаясь соединить импульсы вместе, мы создаем энергетический заряд, который поможет нам установить контакт.

По потолку, словно огненные змеи, мгновенно пробежали – вспыхнули и погасли две красные трещины.

– Давайте, – заторопился Петя, – что нам делать?

– Приготовления я сделаю сама, – сказала Нонна Павловна.

* * *

Круглый кухонный столик переместился в центр кухни; на нем появились свечи – больше ничего. Никаких карандашей и блюдечек.

– Я буду общаться с духами по другой системе, – объяснила мне Нонна Павловна, – пуская их в свое сознание. Обычно так не делает, потому что это очень опасно – в сознание могут проникнуть не те духи, которые вызываются, а какая-нибудь из неприкаянных душ, не нашедших себе места ни на этом свете, ни на том...

– А что потом бывает с теми, к кому в сознание проникли такие... неприкаянные? – шепотом спросил подслушивавший нас Петя.

– Вы видели когда-нибудь одержимых? – спросила Нонна Павловна. – Так когда-то называли буйных неизлечимых сумасшедших.

Больше вопросов ни у кого не возникло.

Мы встали вокруг стола, соединив руки над горящими на нем свечами. Минута прошла в тишине.

– Повторяйте за мной, – очень тихо проговорила Нонна Павловна, – дух усопшего, явись!

– А дух какого именно усопшего явится? – прохрипел Петя. – Вдруг какая-нибудь неприкаянная душа? Разве не обязательно называть имя?

– Имя называется в последнюю очередь, – нетерпеливо ответила Нонна Павловна, – таков ритуал. А теперь не мешайте мне, Петр. Лучше повторяйте то, что я сказала – дух усопшего, явись!

– Дух усопшего, явись!

Тишина стояла полная. Петя и Анзор молчали, закрыв глаза. Нонна Павловна смотрела прямо перед собой.

– Ничего не получается, – беззвучно выговорили ее губы.

И тут...

Словно молнией пронзила мои виски внезапная боль. Я вскрикнула и дернула головой.

– Контакт! – выкрикнула Нонна Павловна. – Получилось! Все-таки получилось! Теперь – имя моей матери! Ольга Антоновна, скажите имя моей матери! Быстрее, а то...

Петя затряс своей головой, как больная лошадь, видимо, испугавшись того, что в него может вселиться неприкаянная душа. Мне тоже, честно говоря, стало жутковато. Контакт... А с кем я вступила в контакт.

Я вспомнила имя матери Нонны Павловны и попыталась выговорить его. Но ничего у меня не получилось – мои губы не слушались меня.

Скривившись от отчаянного усилия, я умоляюще посмотрела на Нонну Павловну – и она все поняла.

– Поздно... – с тоской прошептала она, – поздно... Мы не успели. Случилось то самое – худшее из того, что могло случиться. В твое сознание вселился не дух моей матери, а... другой дух... Я... Я...

Она крепко зажмурилась.

– Я ничем не смогу тебе помочь, – договорила она.

– Не-ет!!! – заорал вдруг в приступе смертельного страха Петя.

Мое сознание заволокло мраком.

Глава 17

Красные молнии разорвали темноту, в которую я погрузилась, на тысячи уродливых клочков, разлетевшихся и истаявших за миллиардную долю секунды. Темнота исчезла – я оказалась в бесцветной пустоте – совершенно одна.

– Ольга? – зазвучал в моей голове очень знакомый голос.

Я хотела ответить, но не смогла – казалось, у меня не было языка... я вообще не чувствовала своего тела, я будто плавала в безбрежном море серого киселя, а знакомый голос звучал, возникая непосредственно в моем сознании. Я вдруг поняла, что могу посылать в ответ психо-импульсы – если уж у меня не получается выговорить ни слова.

– Ольга – это я, – ответила я, мучительно стараясь понять, чей же голос я слышу – такой близкий, такой родной, но все же я не могла...

Постойте, неужели это?..

– Да, – ласково зазвучало в моем сознании, – здравствуй, Оля. Это твоя сестра...

– Наташа!

– У нас мало времени, – бесплотные слова вспухали в моей голове и медленно таяли, – я должна успеть помочь тебе... Слушай! Тебе угрожает смертельная опасность. Никогда еще Захар не подбирался к тебе так близко.

– Это он?!

– Это его рук дело, но самого Захара я не могу обнаружить. Он где-то далеко, но это и не важно. Его эмиссар имеет огромную силу и власть. Сейчас к тебе движутся, чтобы уничтожить тебя, зомби. Я не знаю, почему, но я не чувствую твоей силы.

– Ее попросту нет, – ответила я, – я и сама не могу понять, почему я теперь беззащитна.

– Что-то блокирует твои способности, – услышала я, – ты должна как можно быстрее разобраться с этим, потому что зомби очень скоро будут здесь.

– Что за зомби?! Как мне бороться с ними? Кто эмиссар Захара.

– Разблокируй свои экстрасенсорные способности! Эмиссара твоего смертельного врага зовут Хозяин. Он – предводитель древнейшего братства вампиров, призванный на эту роль Советом Тьмы, протеже Захара, который внушил ему, что самая главная часть его миссии состоит в том, чтобы уничтожить тебя. В миру имя хозяина – прорицатель Карл. Хозяин опасен и практически неуязвим, я попытаюсь помочь тебе справиться с ним, но достать зомби я не могу... Ольга! Дело в том, что твоя деятельность давно перевалила отметку допустимого законов вселенского равновесия противления Злу и твои враги получили силу, которой ты никогда не противостояла. Это – вселенский закон, которому подчиняются вся и все и теперь тебе очень трудно будет избежать смерти. Мне было позволено общение с тобой, чтобы хоть как-то попытаться уровнять шансы...

– Но...

– Времени мало. Я расскажу тебе о Хозяине, а потом...

На секунду все смолкло вокруг, а потом в моей голове стали возникать зыбкие образы... Кровь, падающие тела, отрезанные конечности, мечущиеся дети и полицейские сирены, а в центре этого – человек с ножом... Тот же человек, но уже безоружный – в одиночной камере смертников, очевидно, осужденный за свои бесчеловечные злодеяния на казнь... Казнь... Потом – воскрешение и тошнотворные подробности создания из убитого серийного маньяка настоящего монстра – Хозяина Вампиров... И еще многое, многое, многое... Кровь, боль и смерть... Люди, идущие к этому дому, чтобы убить меня... Вернее, не люди, а... Вампиры. Лица некоторых из них мне были знакомы... Вот-вот-вот и... О, господи! Что я увидела!

Постепенно образы, меняющие друг друга в моем сознании, стали тускнеть и появлялись все медленнее и медленнее.

– Наталья! Объясни мне, что происходит в квартире? Это связано с Хозяином?

– Я не знаю... твои способности блокированы по его плану, – донеслось до меня, – я ухожу... Помни об опасности... Я ухожу... Я... люблю тебя.

– И я тебя люблю! Погоди...

Но все было кончено.

* * *

Очнувшись, я открыла глаза и увидела перед собой в густых сумерках три бледных лица.

– Ну что? – спросила Нонна Павловна. – Кто это был?

– Моя сестра, – ответила я, – помните, я вам рассказывала о том, как ее убили?

Нонна Павловна не успела ответить. Петя, до сих пор стоящий смирно и молча, вдруг закричал, закрывая руками лицо и повалился на пол.

– Я больше не могу! – стонал он. – Это я во всем виноват! Уведите меня из этой квартиры, мне страшно! Я больше не буду тут жить!

– Ты больше вообще жить не будешь, – заверила его я.

Я склонилась над ним, схватила его за ухо и несколько раз с наслаждением дернула.

– Говори! – закричала я. – Говори, что ты сделал, чтобы блокировать мои способности! Кто научил тебя?

– Прорицатель! – плакал Петя. – Прорицатель Карл! Мне про него один парень в институте рассказывал и телефон дал. Говорят, этот Карл всемогущий и... в любой ситуации может помочь. Вот я и принял меры, чтобы... чтобы ты меня в кого-нибудь не превратила... Ведь ты же тоже – колдунья.

Прорицатель Карл! То есть – Хозяин.

– Я охотница на ведьм! – строго проговорила я, поднимаясь на ноги. – А не колдунья. Говори, что велел тебе сделать Хозяин... То есть – этот самый Карл.

– Я скажу, – всхлипывая, Петя поднялся на ноги, – я все скажу.

Раздался звонок в дверь. Мы переглянулись.

– Кто это? – проговорил, пожимая плечами Анзор. – Пойду открою, что ли... Наверное, Юра вернулся.

– Не открывай! – закричала я. – Кто бы там не был – не открывай! До тех пор, пока я не приобрету снова свои исключительные способности, ничего не предпринимайте! Говори, Петя, что ты сделал!

– Откройте! – прозвучал из-за закрытой входной двери глухой женский голос.

– Это Ольга-бабочка, – встрепенулся Анзор, – я открою. Это Ольга-бабочка, я хорошо ее знаю...

– Нет!

* * *

– Он сказал мне по телефону, чтобы я нарисовал над входом в квартиру и в каждую комнату вот такой значок... – виновато бубнил Петя, – сказал, что в таком случае, ты не сможешь использовать свои экстрасенсорные способности... Ну, и не сможешь мне повредить.

– Может быть, стереть их? – предложила Нонна Павловна. – Эти значки? И тогда к вам, Ольга Антоновна, вернуться ваши силы?

Я задумалась. Это было бы слишком просто – стереть. А, если дело касается паранормального, во всякой простоте может таиться подвох.

– Откройте! – снова послышался из-за двери женский голос. – Откройте, немедленно! Не то я сломаю дверь.

Анзор сглотнул.

– Как это она сломает дверь, если дверь у нас металлическая? – проговорил он. – А Ольга-бабочка хрупкая девушка.

– Во-первых, – сказала я, – это вовсе не Ольга-бабочка, насколько я понимаю. Хотя наверняка выглядит, как она, и говорит также...

– Я ничего не понимаю! – в один голос взвыли Петя и Анзор.

– Откройте дверь! – снова повторила Ольга-бабочка.

– Откройте дверь! – эхом отозвался другой голос – мужской.

– Это Юра там за дверью! – узнал Петя. – Он вместе с Ольгой... Что же нам – и ему не открывать?

– Ни в коем случае! – воскликнула я. – Никому не открывайте, пока я не обрету свои способности.

– Вообще-то, – вспомнил вдруг Петя, – у Юры есть свои ключи...

И в тот же миг замок в железной двери квартиры номер пятьдесят заскрежетал, открываясь. Нонна Павловна не смогла удержаться от испуганного вскрика.

* * *

– Стирай знаки! – закричала я Пете, который вместе с Анзором – оба бледные и донельзя перепуганные – навалились на входную дверь, удерживая ее.

– Сама сотри! – проорал в ответ Петя. – Я занят – не видишь?

– Я не могу! – ответила я. – В этом и заключается подвох! Стереть знаки может только тот, кто их нанес.

– Один я дверь удержать не смогу! – едва не плача, прокричал Анзор. – Что делать?

Нонна Павловна молча ринулась к двери и навалилась на нее изо всех своих старческих сил. Дверь скрипнула и, когда Петя оторвался от нее, приоткрылась на несколько сантиметров. В образовавшуюся щель тут же просунулась бледная рука с длинными черными когтями на пальцах.

– Мама... – жалобно проговорил Анзор, закрывая от ужаса глаза.

Нонна Павловна молча толкала дверь, не давая страшной руке, уцепившейся за дверной косяк, протащить в щель тело вампира целиком.

Петя, неуклюже подпрыгивая, стирал ладонью грубо намалеванные причудливые знаки, благодаря которым я не могла воспользоваться своими экстрасенсорными способностями.

– Еще один знак остался! – бросил он мне, пробегая на кухню.

– Скорее! – услышала я сдавленный голос Нонны Павловны. – Я больше не могу!

Дверь приоткрылась сильнее. Анзор стонал от напряжения, но ничего поделать не мог – дверь неумолимо – сантиметр за сантиметров – приоткрывалась, впуская безмолвную черную смерть.

– Готово! – прокричал Петя и я – вытянув руки перед собой, ощутила мгновенно ударившую в кончики пальцев энергию.

В ту же секунду дверь распахнулась – Анзор и Нонна Павловна разлетелись по стенам прихожей, а в квартиру ступили три человека.

Первой была хрупкая девушка – бледная, как смерть, с горящими красным огнем глазами и длинными клыками, торчащими изо рта. Протянув вперед руки, вооруженные черными когтями, она шла на меня. За ней следовал мой знакомей Юра – но как он изменился с момента последней нашей встречи! Его бледное, точно вымазанное мелом лицо, дышало злобой и ненавистью, глаза горели в темноте квартиры, а клыки, казалось, были еще длиннее, чем у девушки. Третий пришелец был приземист и одет только наполовину – грязный и драный плащ, но никакого признака штанов – он клацал клыками и крутил в воздухе коротким бульдожьим носом – точно принюхиваясь.

Не обращая никакого внимания на лежащих на полу Анзора и Нонну Павловну, вампиры шли на меня. Полумертвый от страха Петя спрятался на кухне.

Я шагнула вперед, чувствуя силу в своем теле. Я была готова к бою, а между тем с лестничной площадке показался четвертый пришелец – высокий коротко стриженный мужчина, огненноглазый и клыкастый – и вымазанный кровью с ног до головы.

* * *

Бориса Ивановича – крупного милицейского начальника – разбудил в ту ночь телефонный звонок – внезапный и тревожный, как почти все ночные звонки. Борис Иванович протянул руку и, не открывая глаз, снял трубку со стоящего на ночном столике телефона.

– Алло... – прохрипел в трубку Борис Иванович.

Трубка заквакала что-то и квакала несколько минут. По мере того, как тикали минуты телефонного разговора, лицо Бориса Ивановича вытягивалось и бледнело.

– Вы что? – проговорил он, обращаясь к звонившему. – В своем уме или нет?

Звонивший, конечно, ответил утвердительно и тут же спросил, какие будут приказания.

„А какие могут быть приказания? – пролетело в голове Бориса Ивановича. – Черт знает, что такое докладывают по ночам... Пьяные они там что ли все? Как это может быть, чтобы... Нет, невероятно“...

– Повторите! – сурово приказал Борис Иванович.

– Пять моргов в разных районах Москвы подверглись нападению в эту ночь, – снова заговорил плаксивый голос звонившего, – похищено более двух десятков трупов... Еще мало что установлено, но дежурные говорят, что это те самые трупы... трупы тех самых людей... погибших при невыясненных обстоятельствах... Ну... редактор той газеты – „Таежные новости“... Два бизнесмена, которых убил этот редактор в ресторане... Охранники депутата, убитого в помещении Правительства... Бизнесмен Перепяткин... и многие другие – которых на улицах находили в последнее время с перегрызенными глотками...

– Кому могли трупы-то понадобится? – простонал в трубку Борис Иванович, страдая от того, что у кошмара, окутавшего столицу, появилось продолжение – ужасное, ни с чем не сравнимое и вовсе необъяснимое.

– Не могу знать, – ответил звонивший, – только недавно поступило сообщение, что трупы... Что трупы никто не воровал...

– К-как?

– Они сами... Они сами встали и пошли вон из хранилища. Сломаны двери... убито несколько охранников. Естественно, мы сообщили в ФСБ, но нужно, Борис Иванович, действовать! Прямо сейчас, не дожидаясь федералов! Они хоть и в курсе дела давно, но...

– Бред какой-то... выдохнул Борис Иванович и тут же вздрогнул от раздавшегося звонка с левой стороны его кровать.

Это был мобильный телефон.

Бросив дозвонившемуся первым – „подождите“, Борис Иванович поднес к уху мобильник.

И немедленно выпрямился и вскинул голову, как делал всегда, когда к нему обращался старший по званию.

– Да, – забормотал в трубку мобильника Борис Иванович, – слушаюсь... Мне только что доложили и я... готов отдать приказ... Что? Но, согласитесь, это настолько невероятно, что... Может быть, попытаться разобраться, а потом уже и начать действовать? Что? Сотрудники ФСБ уже работают на местах, тогда... Как? – выпучил глаза Борис Иванович. – Трупы движутся по улицам города?!! Сами?!! Идут в одном направлении?!!

Борис Иванович перевел дыхание и еще несколько минут слушал. Потом сказал в трубку мобильного телефона:

– Так точно... Слушаюсь... – и бросил телефон на кровать.

Затем Борис Иванович откашлялся, помотал одуревшей головой и заговорил в трубку другого телефона, обращаясь к ожидавшему его:

– Слушай приказ, – сипло говорил Борис Иванович, – всем подразделениям – убрать с улицы города эти самые чертовы ожившие трупы... Каким угодно способом! – срывающимся голосом заорал он. – Второе – выследить направление, куда они идут и срочно доложить мне... Выполнять срочно! Положение настолько серьезно, что власти, как мне только что сообщили, намерены вводить войска! Выполнять срочно!!!

Положив трубку на рычаги телефонного аппарата, Борис Иванович несколько минут сидел на краю постели, трясущимися руками поглаживая багровые фурункулы под глазами.

– Конец света, – выговорил он наконец, – конец света...

* * *

Васик очнулся в салоне сиреневого „Москвича“ и несколько секунд после пробуждения размышлял о том, как он сюда попал. Когда же наконец в его памяти всплыли чудовищные подробности последнего прожитого дня, он едва вторично не упал в обморок.

– Голый человек... Убивший редактора Свечникова и его шофера... бросается на меня... – стуча зубами, пробормотал Васик, – перед этим – авария... Смерть вокруг... Теперь я спасен! Да, спасен!

Приподнявшись, он осмотрелся и вдруг прищурился, заметив какое-то странное движение вокруг себя. Голые люди, двигавшиеся словно сомнамбулы, появлялись из ночного мрака и шли к подъезду, возле которого стоял сиреневый „Москвич“. Странно и страшно выглядели эти входящие в подъезд люди – с кожей бледно-синей, с горящими глазами и зияющими ранами на телах... И у каждого во рту сверкали острые длинные клыки.

„Господи, – подумал Васик, – что это такое? Может быть, я сплю?“

Несколько странных людей вошли в подъезд и исчезли. Васик вздохнул было свободно, но вдруг увидел еще одного.

Женщина... Молодая женщина, одетая в лохмотья... Волосы развеваются вокруг бледного лица, а свет горящих глаз режет тьму ночи. Клыки торчат изо рта, а руки, вооруженные острыми когтями, вытянуты вперед, точно женщина, нащупывает себе дорогу.

Она подошла поближе и Васик закричал, узнав ее.

Это была Нина – его пропавшая невеста.

Глава 18

Первое, что я успела понять – это то, что сразу со всему четырьмя пришельцами мне не справиться. Но мое подсознание, вооруженное исключительными экстрасенсорными способностями, снова вернувшимися ко мне, оценило ситуацию быстрее моего разума. Через несколько секунд, после того, как я мгновенно вошла в транс, мое подсознание установило астральный канал, соединяющий подсознания всех четверых пришельцев с моим. А после того, как я увидела четыре пространства подсознания, словно четыре открытые книги, я уже знала, кем были эти люди, до того, как стали вампирами и что мне теперь делать.

В первую очередь я заблокировала те участки мозга вампиров, которые отвечали за выполнение полученных ранее приказов.

Вампиры тотчас остановились – всего в нескольких шагах от меня – я получила возможность перевести дух.

– Ольга! – услышала я истошный крик Нонны Павловны. – Ольга Антоновна! Скорее! По лестнице поднимаются еще несколько этих нелюдей!

Да, не время сейчас переводить дыхание. Я взмахнула руками, призывая к себе космическую энергию и, когда в моих руках накопился достаточной силы заряд, я перехлестнула астральные канала четырех подсознаний друг с другом.

Несколько секунд у меня было для того, чтобы выйти из транса и одна секунда для того, чтобы крикнуть:

– Всем вон из прихожей!

Анзору и Нонне Павловне удалось проскользнуть мимо замерших вампиров и юркнуть на кухню, где немного раньше спрятался Петя. А я бросилась к двери и закрыла ее – прямо перед клацнувшими клыками новой партии вампиров, атаковавшей эту квартиру.

Четыре вампира, оставшиеся в прихожей, развернулись друг к другу жуткими мордами и начали действовать. Я стояла поодаль, наблюдая за ними и стараясь сберечь энергию.

* * *

После того, как пелена упала с его глаз, Мазей первым делом заметил Ольгу-бабочку, стоящую на расстоянии одного шага от него.

– А вот и ты! – зарычал он. – Я искал тебя, чтобы убить и нашел!

Он бросился на нее, а она обороняясь, прижалась к стенке прихожей и выставила вперед острые когти...

* * *

Юра осмотрелся и увидел свою возлюбленную – и какого-то мужчину, напавшего на нее.

С криком:

– Ольга! – он кинулся ей на защиту.

Но Мазей был силен. Гораздо сильнее Юры. Одним ударом он отшвырнул его и развернулся было для последнего окончательного удара, как вдруг сама Ольга-бабочка, шипя, прыгнула к нему и вцепилась черными когтями ему в лицо. Юра, немного придя в себя, снова пошел в атаку и снова сильным ударом был отброшен в сторону.

Но тут...

* * *

Тинков остановился, когда непрерывно звучащий в его голове голос:

– Найти охотницу на ведьм и убить ее! – смолк.

Он обернулся и увидел сражающегося с двумя вампирами того самого... Который напал на него в овраге.

И, оскалив клыки, Тинков пошел на Мазея...

* * *

Когда четыре вампира сплелись в один воющий клубок, я посмотрела на дверь. В дверь уже раздавались глухие удары, и невнятные голоса звучали на лестничной площадке.

„Ничего, – подумала я, – дверь еще какое-то время будет держаться, а я должна успеть завершить начатое мною дело“...

Я побежала на кухню. Схватила за руки Нонну Павловну.

– Что-что-что? – мучительно морщась от страха, голосила пожилая женщина.

– Помогите мне выйти на контакт! – закричала я. – Мне нужно снова установить контакт с моей сестрой! Она одна там!

– Где? – продолжала недоумевать Нонна Павловна.

– Она – один на один с этим прорицателем Карлом! – выкрикнула я. – То есть – с Хозяином Вампиров! Скорее!

Трясущимися руками Нонна Павловна снова подожгла несколько свечей и, покончив с этим, обхватила мои ладони.

– Вызывается дух... – прошептала она, заглушаемая криками схватки, идущей в прихожей, и глухими голосами и стуком, рвущимися из-за входной двери, – вызывается дух...

– Калиновой Натальи Антоновны! – подсказала я.

– Калиновой Натальи Антоновны! – закончила Нонна Павловна.

Я закрыла глаза. И как только возникло ощущение контакта, реальный мир умер для меня.

И я оказалась в астральном пространстве.

* * *

Мой бесплотный дух тут же очутился в центре грандиозной схватки. Черное безвоздушное пространство было испещрено застывшими ударами многоцветных молний, которые медленно таяли, а на смену им приходили новые огненные зигзаги, рвущие на куски астральный мир.

Бледный лик, мечущийся высоко надо мной был ликом моей покойной сестры. Совсем рядом со мной ревел черный смерч и иногда можно было заметить в смертельной круговерти искаженное злобой лицо с торчащими клыками и горящими глазами.

Это был он – Хозяин. Или – прорицатель Карл, как он сам называл себя в миру людей, которых обманывал, чтобы потом получить власть над ними. Это был Хозяин и никто другой.

Хозяин наступал – черный смерч рождал молнии и швырял их в высоко парящий лик Натальи. А та только успевала уворачиваться и блокировать удары соцветьями струй энергии, складывающихся в полуокружности энергетического защитного щита.

В чем дело? Почему Наталья выглядит слабее Хозяина? Ведь в этом измерении она должна быть сильнее его, потому что вся ее сущность с момента ее смерти состоит из экстрасенсорной энергии, а Хозяин, хоть и мнит себя бессмертным, прочно защищен только от земного оружия, а космической энергии его астральная сущность должна поддаваться и отступать перед ней.

Присмотревшись к черному смерчу, я все поняла. Сквозь черты лица Хозяина, то появлявшегося то исчезавшего в смертельном вихре нечетко и расплывчато – но довольно определенно – просматривались черты другого лица. Слишком знакомого мне и ненавистного вот уже многие годы.

Захар помогал Хозяину – и в этом было все дело!

Я вовремя явилась в этот мир, потому что Наталье одной ни за что бы не справиться с двумя могущественными колдунами, объединившимися в одно целое.

Ах, Наталья, Наталья! Если бы не я, ты бы исчезла из мира Теней, как исчезла из мира живых когда-то!

Чувствуя ярость в своей душе и силу этой ярости, я взмыла вверх, и мгновенно созданный мною зеркальный щит отразил очередной удар молнии, вырвавшийся из черного смерча. Отразил и направил обратно – в центр клубящийся субстанции, где и был рожден.

Крик боли на мгновение наполнил все пространство астрального мира.

Черный смерч на мгновение замер, парализованный сильнейшим разрядом энергии и снова стал разворачиваться, готовясь к ответному удару.

Я приготовилась отразить удар, но черный смерч вдруг разлетелся на две неопределенной формы субстанции и хлестнул меня двумя молниями с двух разных сторон.

Первую молнию я успела отразить, а вторая убила бы меня, если бы Наталья не поставил зеркальный щит, отбивший энергетический заряд туда, где он был рожден.

Черная субстанция, в очертаниях которой с трудом улавливались черты клыкастой морды Хозяина, застыла; и я, стараясь не потерять ни секунды драгоценного времени, швырнула заряд энергии такой силы, на которую была способна.

Чудовищный взрыв потряс пространство астрального мира и все вокруг заволокло темными нитями, а когда нити рассеялись, я увидела лик своей сестры, бледнеющий и тающий на моих глазах.

Мир вокруг меня после смерти Хозяина пришел в движение – я почти буквально, как трещала по швам изнанка миров – астральное пространство.

– Он сворачивает пространство! – прозвучал родной голос сестры в моем сознании, и догадалась, что она говорит о Захаре, который понял, что проиграл эту битву и уходит черное небытие, стремясь и нас утащить за собой. – Скорее возвращайся в свое тело, а не то...

Я и сама знала, что мне делать. Моей сестры уже не было а этом измерении, и я, прервав свой транс, мгновенно перенеслась в родной мир, лишь у меня в ушах звучал голос Натальи:

– Я люблю тебя, сестренка.

Я открыла глаза.

* * *

Петя, Анзор и Нонна Павловна смотрели на меня.

– Ну? – проговорила я, поднимаясь с пола, куда меня швырнула сила возвращения. – Как тут у вас дела?

– Не знаю, – почему-то шепотом ответила Нонна Павловна, – минуту назад все стихло. А посмотреть на этих... в прихожей... Мы боимся...

– Бояться уже нечего, – сказала я, потому что знала, что Хозяин уже мертв. Я сама его уничтожила. Захару не удалось и в этот раз добраться до меня.

Я вышла в коридор. Два мертвых тела лежали там, вцепившись друг в друга и над ними стояли Юра и Ольга-бабочка – так звали возлюбленную Юры, как я узнала из бессвязной речи Пети и Анзора.

– Что это было? – подняв на меня мутные глаза, спросил Юра, а Ольга-бабочка ощупала свои зуба и вдруг радостно вскрикнула:

– Я свободна! У меня больше нет Хозяина!

– Так, – деловито проговорила я, – нужно как можно скорее вынести этих двоих за дверь.

Так мы и поступили – дрожащие от страха Анзор и Петя выволокли тела за дверь, где на лестничной площадке лежали еще несколько трупов.

– Как это? – прошептал Петя. – По их внешнему виду можно сказать, что они мертвы уже давно.

– И навсегда, – добавила я, – теперь они нашли покой.

Петя глянул на меня, но ничего не сказал. Снизу послышались торопливые шаги и короткие фразы команд. Кто там? Милиция, группа захвата или введенные уже регулярные войска. Впрочем, большой разницы нет.

– Всем назад! – приказала я. – Я сама спущусь!

– А если это менты? – тоскливо вопросил Юра. – Меня теперь посадят, да?

– Менты там или кто-то еще, – спускаясь, проговорила я, – не знаю. А знаю одно – что в своем докладе начальству они расскажут обо всем на свете – но ни в коем случае не упомянут о пятидесятой квартире и людях, там находившихся...

– А как ты это сделаешь? – удивленно спросил Юра.

– Тише! – увлекая его в квартиру, проговорил Петя. – Она может. Она все может. Она же – самый настоящий экстрасенс! Охотница на ведьм.

Эпилог

– Так что же все-таки значит эта фраза, произнесенная духом – „Ищите женщину?“ – спросила Даша, наливая чай мне и моей тезке – Ольге-бабочке.

– Она значит, – объяснил за меня Васик, – что Ольге надо было в первую очередь искать Нину... Если бы она ее нашла, то я бы... Я бы не переживал самых страшных минут в своей жизни. Представляете – я ее зову – Нина, Нина... А она смотрит мимо меня и клацает клыками. И идет в подъезд, как робот. А я ее хватаю в охапку и несу в машину. Она от меня отбивается, как дикая кошка, а я все равно несу. Так и боролся с ней у подъезда... не знаю, сколько времени... И вдруг она обмякла в моих руках и... как будто уснула. А когда проснулась, была та самая Нина, которую я знал и любил. И сейчас люблю...

– Я знаю, – потупив глаза, тихо проговорила Нина, – что сваляла большого дурака, когда решила обратиться к этому прорицателю Карлу. Но про него говорили, что он все на свете может... и что в плане потусторонних явлений ему равных нет.

Она посмотрела на меня и виновато вздохнула.

– Васик же говорил тебе, что я...

– Знаю, – кивнула я, – говорил. Не надо вспоминать Нина, все это в прошлом.

– В прошлом, – эхом отозвалась Ольга-бабочка, – но как это прошлое было ужасно! Меня с самого детства мучили страшными рассказами о несложившейся судьбе моих предков по женской линии и пугали пророчествами о родовом проклятии, а я уже начала мучить сама себя...

– И твои психо-импульсы, – продолжила за нее Нонна Павловна, – дали выход скопившейся в моей квартире за многие годы экстрасенсорному заряду. И энергия пошла по твоему сценарию. То есть – началось то, чего ты всю жизнь боялась на подсознательном уровне. Паранормальная энергия хлестала во всю мощь, мешая вам с Юрой жить вместе, а ты думала, что это проклятие действует, не подозревая о том, что сама – своими подсознательными страхами – открыла ход паранормальной энергии.

– Если бы мы выбрали другую квартиру, – вполголоса проговорил Юра, – где никогда не устраивались бы спиритические и прочие сеансы с привлечением всяких потусторонних фокусов и не было бы никакого заряда энергии, то все сложилось бы хорошо. И ты, бабочка, конечно, забыла бы о своих страхах.

– И не надо было бы мне идти к прорицателю Карлу с просьбой об избавлении от проклятия, – говорила Ольга-бабочка, – и не превратил бы он меня в вампира, как и всех тех, кого так или иначе заманил к себе в логово... И не было бы всей этой страшной истории.

– Вот потому-то мы и получили совет из царства Теней, – сказала Нонна Павловна. – Ищите женщину! Мы же задавали вопрос о том, что происходит в квартире...

Они говорили о чем-то еще, пили чай и уже начинали шутить, словно забывая все те кошмары, через которые им выпало пройти. А я думала...

Я думала о том, почему моя интуиция упорно не желала воспринимать весть о пропаже Нины, как нечто значительное, а вела меня извилистым путем через квартиру номер пятьдесят? Конечно, все закончилось более или менее благополучно – все мои друзья живы и здоровы, пособник и эмиссар Захара Хозяин – погиб... Но закончилось бы все благополучно, если бы я вместо того, чтобы разбираться с нехорошей квартиркой, понеслась бы по следам Нины?

Не знаю... В любом случае, в вопросах неведомого моя интуиция разбирается лучше меня. И...

И еще одно... Как показали результаты исследования, проведенного лично мною, над Ниной, как и над Ольгой-бабочкой, не довлеет никакого родового проклятия. И все их страхи, всего лишь страхи. Но вот последствия этих страхов – довольно значительны...

Подсознательная боязнь Ольги-бабочки совместной жизни с мужчиной освободила дремавший десятилетия энергетический заряд в квартире номер пятьдесят. А страх Нины привел ее к прорицателю, на поверку оказавшемуся вампиров и эмиссаром Захара...

Даже странно – как из таких пустяков возникают серьезные проблемы.

Впрочем, совместная жизнь с Васиком – тоже своего рода проклятие. И воспринимая различные казусы, случающиеся с балбесом-Васиком, как последствия родового проклятия, дошедшего вместе с семейными преданиями из глубины веков, можно легко в этом предположении утвердиться.

Ну, по крайней мере, во всем теперь разобрались. Юра, Петя и Анзор взялись провести ремонт в квартире номер пятьдесят, Васик обещал им помочь материально, а Ольга-бабочка уговорила-таки свою мать поселить к себе Юру. Нонна Павловна после ремонта решила переселиться в свою квартиру и не сдавать ее больше никому, а открыть клуб спиритов. А я...

А у меня от отпуска осталось еще больше двух недель. И недочитанная книжка и мягкая тахта ждут меня.

Васик, выбравшись из-за стола, подобрался к телевизору и щелкнул кнопку.

– Прямо сейчас в прямом эфире выступит начальник ...ского отделения МВД Борис Иванович Т-в, – проговорил диктор на вспыхнувшем экране телевизора, – с комментариями по поводу ряда страшных и загадочных убийств, волной пронесшихся по столице и завершившихся ужасным и необъяснимым ограблением тринадцати московских моргов...

На экране появился грузный мужчина с багровыми фурункулами под глазами. Растеряно глядя в объектив камеры, он неуверенно проговорил:

– Искать причину этих страшных преступлений нужно не только в социальном аспекте...

– Выключи! Выключи! – наперебой закричали Даша, Нина и Ольга-бабочка.

Васик выключил телевизор, глупо ухмыльнулся и сказал:

– В социальном аспекте искать... Ищите женщину!

Content

Екатерина Савина
Ищите женщину

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог