Екатерина Савина

Искусство любви

Глава 1

За окном моей спальни второй час подряд синели сумерки. Даже странно думать об этом – вот уже несколько лет подряд я вижу те же самые сумерки – в них тонет тот самый дом, все девять этажей – напротив моего дома, та самая аптека на углу с фонарем над дверью, свет которой привычно режет мой маленький двор на две равные части – а в длинном конусе ярко-желтого электрического луча танцуют миллионы снежинок, и кажется, что не найти ни одной снежинки, хоть сколько-нибудь от другой отличающейся.

Сколько зим я видела в этом городе – пять, шесть? Кажется, шесть. Или семь – очень трудно считать шаги, оглядываясь на пройденный путь.

Москва... Да, шесть или семь лет я назад я поселилась в этом городе.

Меня зовут Ольга Антоновна Калинова. До тех пор, пока я не переехала в Москву, я жила в провинциальном городке под Вяткой, где работала агентом по размещению рекламы в местной рекламной газетке. Должность, конечно, не бог весть какая, но... вообще, специфика провинциального города не дает определенных предпосылок к стремительному продвижению по служебной лестнице.

Да я и не собиралась никуда стремительно продвигаться. В отличие от своей родной сестры.

Наташи.

Мы с ней вместе ходили в детский сад, вместе заканчивали школу, в десятом классе которой обе одновременно влюбились в учителя русского языка Карла Ивановича; вместе поступили в художественное училище.

Вот как раз после окончания художественного училища наши с сестрой пути разошлись. Пристроиться к качестве художника в какую-нибудь организацию нам не удалось, а мне неожиданно предложили работу агентом по размещению рекламы, и я, конечно, согласилась, естественно, с тем условием, чтобы в той же газетке могла работать и Наташа.

Несмотря на то звучное название должности, мои обязанности заключались в том, что я моталась по городу – из одной местной фирмы в другую и уговаривала боссов и шефов разместить в нашей газетке свою рекламу.

Предпринимательство в том городке, где жили мы с Наташей, развивалось бурно – многочисленные фирмочки и предприятия с ограниченной ответственностью по производству точилок для карандашей и канцелярских скрепок – то всплывали на поверхность, то тонули в бездонной пучине банкротства – как в кастрюле с кипящим супом макароны.

Поэтому работы у меня было навалом – утром я помещала рекламу частного предприятия «Бонус», вечером шла уточнить некоторые детали оформления логотипа – и находила на месте частного предприятия табличку, на которой сообщалось, что «Бонус» разорился; а в опустевшем офисе суетились ребята из только что зарегистрированного общества с ограниченной ответственностью «Три толстяка».

И я возвращалась в свою газетку с полученным заказом на рекламу «Трех толстяков».

В принципе моя работа мне нравилась. Мне нравилось общаться с людьми, заводить новые знакомства, и я часто думала, что скоро в нашем маленьком провинциальном городке я буду знать в лицо и по имени каждого мало-мальски удачливого предпринимателя.

Да, тогда я еще не жила в Москве, а жила в маленьком провинциальном городке под Вяткой – и как-то вечером домой мне позвонили из убойного отдела такого-то района Москвы и попросили срочно приехать в столицу. Я, конечно, удивилась и встревожилась. Встревожилась больше, чем удивилась – тотчас выкрикнула в трубку требование объяснить все это – у меня даже на мгновение мелькнула мысль – а не глупая ли это чья-нибудь шутка.

Но потом оказалось, что вовсе это не шутка. Мне сказали и причину вызова – день назад в своей квартире была застрелена моя сестра Наталья, совсем недавно уехавшая от меня в Москву в поисках лучшей жизни.

Несколько дней спустя выяснилось, что Наталью застрелил профессиональный киллер, а такие преступления обычно не раскрываются. Мне так и сказал опер – что вероятность раскрытия этого преступления – два-три процента.

Но мне удалось разобраться во всем этом запутанном деле – как оказалось, моя сестра-близнец Наталья была членом Общества поклонников Сатаны, как и, кстати говоря, и мои нынешние друзья – Васик Дылда и Даша. Отцом Общества был тот самый Захар – жуткой внешности человек, и в самом деле похожий на выходца из потустороннего мира. Сначала я думала, что это Общество – просто-напросто сборище богатых бездельников, которых увлекла идея тайной организации, наркотические шабаши и яркие проповеди Захара, почитаемого ими за могущественного колдуна.

Как выяснилось позже, я ошибалась.

Захар и вправду обладал исключительными экстрасенсорными способностями и мог при случае продемонстрировать опьяненным наркотиками юнцам какую-нибудь псевдо-колдовскую штуку. Но на самом деле занимался он куда более серьезными делами, чем охмурением молодых столичных балбесов и вытягиванием из них денег – процедура эта напоминала что-то вроде сдачи членских взносов.

Захар был связан с многочисленными преступными группировками Москвы и крутил с ними дела, которые безусловно выходили за рамки, установленные уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации. В этой его преступной деятельности ему очень помогали средства, выкачанные из членов созданного им Общества и его экстрасенсорные способности.

Захар и заказал киллеру мою сестру. О том, почему он это сделал, я узнала в самом конце всей этой запутанной и жуткой истории. Оказалось, что Наталья, так же, как и сам Захар, обладает экстрасенсорными способностями, унаследованными ею от нашей прабабушки Поли, которую на селе называли ведуньей. Захар помог Наталье раскрыть эти ее способности и намеревался с их помощью укрепить свою власть.

Но Наталья неожиданно отказалась связываться с темной деятельностью Захара, и тогда он...

Трудно было отыскать убийцу моей сестры, но у меня в конце концов все получилось, К тому же – я обнаружила, что такие же экстрасенсорные способности, какие были у моей сестры, есть у меня – мы же с ней одинаковые. Правда, полностью разобраться в своих возможностях я еще не успела – и думаю, что вряд ли в полной мере мне это удасться до самого конца моей жизни, но многое я уже умею – проникать в сознание окружающих меня людей, воздействовать на сознание, получая таким образом власть над людьми, ну и... еще кое-какие возможности дают мне мои исключительные экстрасенсорные способности.

О Захаре мы ничего не слышали уже несколько лет. И век бы про него не слышать, но мне последнее время не дает покоя одно странное чувство – время последней и решающей моей битвы с Захаром – близится...

Однако, и без Захара мне хватает проблем. Несколько месяцев назад я сама едва не стала жертвой одного старого убийцы, обладающего исключительными способностями к гипнозу и прочим разновидностям внушения. И мне крупно повезло, что я и мои друзья – Васик, Даша и моя новая подруга Нина – остались живы.

Этот старик – его звали дядя Моня – сейчас находится в тюрьме. Несомненно, это один из самых сильных колдунов, которых я встречала – не считая, конечно, Захара. Даже сын Захара – Виктор, с которым мне тоже пришлось столкнуться, значительно уступал дяде Моне. Но Виктор обладал магическим зеркалом, в котором был сконцентрирован энергетический потенциал многих десятков душ загубленных им детей. Полярность энергетического заряда была такова, что зеркало имело способность высасывать энергию у людей, обладающих паранормальными способностями. С помощью этого зеркала Виктор хотел расправиться со мной, но сам попался в собственную ловушку...

Впрочем, что об этом вспоминать – дело прошлое... Сейчас я живу и работаю в Москве, пока, черт возьми, одна – так и не удалось найти мужчину своей мечты, но... Но, мне кажется, все еще впереди. Я не скучаю. Тем более, что окружающая меня действительность скучать не дает – бурная, надо сказать, и непредсказуемая, словно внутренности объевшегося гороховым супом пациента желудочно-кишечного отделения районного поликлинники, находящейся, к слову, неподалеку от моего дома. Всегда найдутся люди, кому просто позарез нужна моя помощь. Мне последнее время даже приходила в голову мысль – а не открыть ли собственную контору под названием, скажем... «Волшебный посох»... Или – «Тринадцатый единорог»... Или – «Фея из двадцать первой квартиры»... И список услуг прилагается – квалифицированный специалист по белой, черной и ультрафиолетовой магии избавит вас вредных колдунов, вурдалаков и злобных соседей. Пенсионерам и членам благотворительных организаций – скидка...

Нет, не стоит, наверное. Моя работа меня устраивает, а выслушивать малограмотных столичных бизнесменов, пришедших ко мне с просьбой избавить их от перепончатокрылого вампира, скрывающегося под личиной налогового инспектора, не представляет для меня никакого интереса.

Другое дело, если с кем-то из моих друзей случилась беда, или кому-то еще действительно нужна моя помощь.

Вот и вчера – прибежала ко мне крайне взволнованная Даша и, заламывая руки и то и дело всхлипывая в такт своим словам, рассказала мне очень трогательную историю, приключившуюся с ее старинным приятелем, кажется бывшим соучеником по институту, который до одури влюбился в прожженную проститутку – и чтобы навсегда привязать ее к себе, решил пойти на крайние меры, которые у обыкновенного человека, не привыкшего к вещам, относящимся к паранормальной стороне жизни, несомненно вызовут шок.

Дело было так...

Впрочем, нет смысла собственными словами пересказывать эту историю, поскольку не лишенная художественного дарования Даша озвучила все так ярко, что история эта запомнилась мне слово в слово...

* * *

За плотно закрытой кухонной дверью гомон шумной вечеринки был почти не слышен. Высокий парень, из-за довольно длинных прямых черных волос похожий на пажа со средневековой гравюры, щелкнул выключателем, и тотчас вспыхнуло ночным голубым светом широкое окно. Девушка, курившая у подоконника, вздохнула и, оставив сигарету в пепельнице, повернулась к парню.

Тот, однако, так и остался стоять у стены. В темноте ясно стало видно, как он странно бледен. Он дважды открывал рот, чтобы что-то сказать, но, по всей видимости, на ум ему приходили только фразы вроде «Довольно поздно уже...» – или – «Интересно, сколько сейчас времени»?..

– Тебя как зовут? – спросила девушка, снова зажимая в пальцах догоравшую сигарету.

– Антон, – быстро ответил парень.

Он провел рукой по волосам и неуверенно двинулся к спокойно стоящей у светящегося окна девушке.

– А я Света, – представилась девушка.

Парень в странном замешательстве остановился. Он выглядел очень смущенным, хотя, кажется, был порядочно пьян.

– Я... слышал, – запинаясь, сообщил он, – Тебя Феликс так называл...

Девушка кивнула и затушила сигарету.

– Я... – выговорил парень, – Знаешь, мне бы хотелось... Мы не могли бы с тобой встретиться как-нибудь... Ну, понимаешь?..

– Понимаю, – сказала девушка, – Ты бар «У Михалыча» знаешь?

– Да.

– Меня там можно найти. Если хочешь.

– Наверно, ты официанткой работаешь? – хотел спросить парень, но тут открылась дверь, и он резко обернулся, как будто его ударили сзади.

– Антоха!! – заревел, перекрывая шум вечеринки сразу наполнивший кухню, рыжеволосый верзила в расстегнутой до пупа цветастой рубахе, – Ты чего тут завис?.. Ого, и Юлька здесь... Как? Ах, да, прости – Света, Света... Тебя, Света, кстати, Феликс обыскался. Фу ты черт, свет еще потушили, чуть на стол не налетел...

Девушка кивнула и быстро вышла из кухни.

– Ну, как? – понизив голос до заговорщицкого шепота, осведомился верзила.

Длинноволосый парень стал чувствовать себя гораздо увереннее, когда девушка покинула кухню.

– Нормально, – небрежно ответил он, – На завтра с ней договорился.

– Молодец! – усмехнулся верзила, – За это надо того... выпить.

Он открыл холодильник и достал бутылку водки.

– Стаканы возьми с полки, – попросил верзила, с хрустом скручивая бутылке жестяную головку, – Вот черт, ящик водяры покупал, да еще Феликс бухла сколько притащил, так выпили все и два раза уже за догоном бегали...

– Народу много, – рассеянно заметил длинноволосый, – с треском ты, Артурчик, свой день рождения отмечаешь, что и говорить... Слушай, а кто эта Света?

– В смысле? – подавая ему наполненный водкой стакан, переспросил верзила Артурчик.

– Ну... С кем она пришла?

– А-а... Это Феликс ее притащил. Подснял ее где-нибудь... Ну, что не жена она ему, это точно... Да, наш с тобой бывший одноклассник теперь довольно крут. Какую-то фирму имеет. Банями заведует... Туристический бизнес... Это для прикрытия. Говорят, что он в области досуга работает. То есть – девочек поставляет состоятельным клиентам. Говорят, очень хорошо раскрутился...

– Да, он рассказывал, – рассматривая водку в стакане, проговорил длинноволосый.

– Он постоянно об этом трепется! – захохотал Артурчик и поднял здоровенной ручищей свой стакан, – ну, поехали, что ли?..

* * *

– А дальше что было? – спросила я тогда.

– Дальше? – переспросила Даша. – А дальше ничего хорошего не было. Дальше Антон рассказывал мне со слов того самого Артурчика – своего бывшего одноклассника, на дне рождения которого Антон со Светой и познакомился. Понимаешь, квартира Артурчика не совсем обычной планировки – она однокомнатная вообще-то и единственная комната – огромная, как... в три раза больше, чем твоя гостиная, например – единственная комната разделена перегородками на три. А перегородки тонкие, так что услышать из одной комнаты, что происходит в другой – никакого труда на составляет. Вот Артурчик и услышал. И, конечно, догадался, что в соседней комнате происходило – несложно догадаться было. И рассказал все – пьяный дурак – Антону.

* * *

– Ты где шлялась? – непрязненно осведомился Феликс, обеими руками почесывая коротко стриженную голову, отчего становился похожим на огромную обезьяну, – я тебя для чего вообще сюда приволок? На сегодняшний вечер ты моя подруга, поняла? Мне надо свой этот... престиж поддерживать...

Девушка, остановилась напротив развалившегося в кресле Феликса.

– Я разговаривала, Феликс, – тихо сказала, – С гостями общалась.

– Чего с ними общаться? – проворчал Феликс, сморщив мясистое, словно резиновая маска, лицо, – Бухие в жопу все... А чего этот придурок волосатый рядом с тобой крутился?

– Антон? – переспросила девушка, – Да я сама не поняла, что он от меня хотел. Какую-то ерунду говорил... Вроде встретиться со мной хотел.

Феликс усмехнулся.

– Нашла дружка себе. Я с этим волосатым в школе учился – чокнутый он какой-то... Короче, не пара тебе. Я тебе более перспективного клиента найду. Если, конечно, будешь на меня хорошо работать.

– Я стараюсь, – сказала девушка. Ее интонации становились все больше похожи на интонации Феликса, – пока никто не жаловался, ты знаешь.

– Ага, – осклабился тот, – Знаю, это точно... Ну-ка... давай это самое... – Он покосился на закрытую дверь, – там щеколда... Задвинь ее.

Девушка кивнула, заперла дверь и, вернувшись к Феликсу, опустилась перед ним на колени.

– Артурчик мне целую комнату ангажировал, – пропыхтел он, пока девушка расстегивала ширинку на его брюках, – на полчаса. Так что можешь не спешить...

Черноволосая голова девушки плавно и ритмично задвигалась на уровне его живота.

– Правильно я сделал, что тебя с собой прихватил, – откинувшись на спинку кресла, пробормотал Феликс. – А то тут со скуки сдохнешь, в натуре... Вообще, если бы не... твоя работа, то можно было бы тебе у меня пожить... какое-то время. А? Что ты на это скажешь?

Ответа он не услышал, да и не интересовал его ответ.

* * *

– Гадость какая, – поморщилась я, – и что же – этот Артурчик – так-таки и рассказал все Антону?

– Ага, – вздохнула Даша, – так-таки и рассказал. Что с пьяного возьмешь.

– А Антон?

– А что Антон... – Даша посмотрела мне прямо в глаза и продолжала говорить, зачем-то понизив голос до шепота, – он, когда ко мне пришел, я даже узнала его не сразу. Притом, что я его до этого неделю назад встречала. Такой, знаешь, измученный весь. Лицом потемнел, почернел даже. Осунулся. И голос у него стал такой... Глухой, замогильный...

– Глаза сидят глубоко под бровями, – в тон своей подруге продолжала я, – и горят дьявольским огнем. А на лбу – отпечаток когтя Сатаны – в знак того, что твой друг продал душу Властителю Ада.

– Перестань! – нахмурилась Даша. – Вовсе не смешно. Я Антона хорошо знаю. Он из тех людей, которые не остановятся ни перед чем, чтобы желаемое заполучить. К тому же – он всегда был склонен к мистицизму... Трудное детство, понимаешь, хулиганы во дворе, одиночество, непонимание и глубокое неприятие окружающей действительности.

– Так что же ты от меня все-таки хочешь? – поинтересовалась я.

– Просто поговорить, – ответила Даша, – поговорить всего-навсего. Чтобы он успокоился и не лез туда, куда лезть не нужно. Объясни, что потусторонняя сфера действительности не комикс-страшилка, а серьезная реальная опасность не только для него самого, но и для других людей. Как атомное оружие в руках горящего решимостью дилетанта. Ты же у нас экстрасенс и все эти... паранормальные штучки ты знаешь. А то как я вспомню, что Антон мне плел два часа подряд... О черной мессе какой-то, о куклах вуду... О власти тьмы... У меня такое впечатление сложилось, что он всерьез считает, будто, продав душу дьяволу, можно заполучить все на свете.

Я пожала плечами. Расхожий словесный оборот «продать душу дьяволу» с первого взгляда не имел по собой никакой реальной подоплеки, но, если серьезно разобраться, то был выражением действительного и очень нехорошего смысла. Если заменить символ и образ вселенского зла – «дьявола» – на, допустим, черную сторону паранормальной сферы потусторонней действительности, которая, конечно, существует – в чем я неоднократно убеждалась на своей, так сказать, шкуре, то очень неприятная штука получается.

Обычно – человек, способный на глубокие переживания, обладает достаточно большим энергетическим потенциалом, а для злого колдуна, то есть – современным языком говоря – для объекта, использующего свои паранормальные способности во вред людям, такой человек – просто находка. Своего рода генератор. К тому же – тот, кто стремится продать самого себя во имя какого-то дела, называется, как правило, фанатиком. А история показывает, как страшен может быть фанатизм, да еще под вдумчивым и внимательным руководством обладающего паранормальными способностями. Так что – в этом рассказе о влюбленном Антоне ничего смешного нет.

Хотя...

Хотя, что это я так разволновалась? Всего-навсего влюбленный молодой человек, у которого, судя по всему, не все в порядке с головой. Чего он там сможет такого уж страшного натворить? Поговорить с ним – пожалуй, поговорю. Чтобы самой убедиться в том, что ничего плохого случиться не может.

– Ладно, – сказала я Даше, – приводи ко мне своего Антона, я с ним поговорю. И представь меня ему как-нибудь... поэффектнее...

– Конечно! – просияла Даша. – Спаси человека! Проведи с ним какой-нибудь сеанс психотерапии. А то он и на самом деле что-нибудь натворит. Я ведь его знаю – он никогда от своих замыслов не отступался – какими бы они – замыслы – сумасшедшими не казались. Помню, как он вбил себе в голову – на первом курсе института – что, если постоянно испытывать физическую боль – с каждым разом все сильнее и сильнее, то в конце концов ты сможешь перешагнуть болевой порог и вовсе этой боли не чувствовать – всю оставшуюся жизнь.

– И что же? – заинтересовалась я.

– Антон каждый день себя иголками колол, а чтобы язвочки не заживали, натирал их солью, керосином и другой гадостью, – поведала мне Даша, – через несколько дней его прямо из общежития в реанимацию отвезли. Он от болевого шока потерял сознания. А потом еще долго с ним возились в больнице – боялись, что он заражение крови получит...

– Да... – задумчиво протянула я, – твой Антон прямо чудо-человек какой-то. Богатырь. Исполин духа. Он в психоневралогическом диспансере не наблюдался?

– Наблюдался, – подтвердила Даша, – как раз после этого случая. Когда он врачам рассказал, зачем себя истязал, они тут же психиатра вызвали. Его понаблюдали немного, да и оставили в покое. Больше, кажется, с врачами он дела не имел. Ну, если только в военкомате...

– Ты же говорила, что он вместе с тобой в институте... А там военная кафедра.

– Наплевал наш Антон на военную кафедру, – усмехнулась Даша, – и на справку их психоневрологического – тоже наплевал. Взял и в армию пошел – по собственной инициативе. Да еще – воевал, говорят... Вроде бы – сам вызвался на войну поехать...

– Очень интересный человек, – оценила я, – горю желаньем с ним познакомиться.

– Вот и отлично, – подытожила Даша, – я его к тебе приведу, ты с ним поговоришь, воздействуешь на него соответствующим образом, он и успокоится. А то прямо жалко смотреть на него... Пропадет ведь парень. Только и разговоров у него о том, чтобы душу продать с целью заполучения руки и сердца той самой шлюхи... как ее? Светланы...

– Н-да... Весело... Послушай! – вспомнила я. – А ты ведь ко мне приезжала не только из-за своего сумасшедшего однокурсника – ты ведь меня еще о чем-то попросить хотела. О чем?

– Ах, да! – спохватилась Даша. – У меня к тебе еще одна маленькая просьба... Понимаешь, наш Васик наконец-то решился жениться на своей Нине.

– Правда? – обрадовалась я. – Ну, наконец-то! На человека хоть станет похож. Конечно, Васик в последнее время стал более рассудителен и благонадежен, но я боялась, что его кипучая натура все равно возьмет вверх и он такое отчебучит, что небесам тошно станет.

– Именно по этому поводу я к тебе обратиться и хотела! – воскликнула Даша. – Мне звонила Нина, сообщила, что Васик намеревается устроить холостяцкую вечеринку со своими друзьями. Капустник перед свадьбой – мальчишник, то есть. Отдать последнюю дань холостой жизни. Такой... шумный залп перед последней капитуляцией. А ты ведь друзей Васика знаешь – все сплошь алкоголики и придурки. Вот Нина и боится – вдруг эта вечеринка закончится какой-нибудь крупной неприятностью...

– Зная Васика, – вставила я, – могу предположить, что все точно так и будет.

– Ага, – кивнула Даша, – так вот Нина просила меня, чтобы я на правах лучшей твоей подруги попросила тебя присмотреть за Васиком и компанией – как бы они чего не натворили. Присмотреть так, чтобы они ничего не заметили... И ничего чтобы плохого не случилось. Это только ты сможешь – со своими способностями-то... Хорошо, Ольга?

– Вот новости, – вздохнула я, – детский сад какой-то. С одним душевнобольным поговорить, чтобы он – не дай бог – не продал свою душу... больную... Сатане... посредством какого-нибудь первого встречного колдуна. За другим умалишенным присмотреть, чтобы он – чего доброго – спьяну не набаламутил – не кидался консервированным кормом для собак (причем, прямо в консервных банках) в народных депутатов, как два года назад; или не пытался надругаться в извращенной форме над милицейской собакой Стрелкой... Как в позапрошлом октябре, помнишь?

– Да, – сказала Даша и потупилась, – я вот только не понимаю, как можно надругаться над собакой в неизвращенной форме.

– Не знаю, – честно призналась я.

Даша помолчала немного – видно, ей самой было неловко обременять меня такими пустяковыми и довольно глупыми просьбами.

Потом вздохнула и спросила:

– Присмотришь?

– Присмотрю, – согласилась я тогда. Куда же я от вас денусь?

– Здорово! – обрадовалась Даша.

* * *

За окном моей спальни уже который час подряд синели сумерки. Даже странно думать об этом – вот уже несколько лет подряд я вижу те же самые сумерки – в них тонет тот самый дом, все девять этажей – напротив моего дома, та самая аптека на углу с фонарем над дверью, свет которой привычно режет мой маленький двор на две равные части – а в длинном конусе ярко-желтого электрического луча танцуют миллионы снежинок, и кажется, что не найти ни одной снежинки, хоть сколько-нибудь от другой отличающейся.

Сколько зим я видела в этом городе – пять, шесть? Кажется, шесть. Или семь – очень трудно считать шаги, оглядываясь на пройденный путь.

Да, да... Как раз завтра состоится этот дурацкий мальчишник. Я уже узнала и место и время грядущего безобразия – по агентурным данным Даши, провожать веселую холостую жизнь Васик будет в кафе с романтическим названием «У Михалыча». В десять часов вечера в это заведение набъется столько разношерстного отребья – друзей и приятелей Васика – что администрация кафе очень пожалеет о своем согласии на проведение этого банкета.

Погодите-ка, погодите... «У Михалыча»... Знакомое какое-то название. Кажется, я его сегодня слышала. Или нет? Или что-то подобное слышала. Наверное, ошиблась. Сейчас такая мода пошла – каждый третий бар или кафе называется – «У Семеныча», «У Степаныча», «У Кузьмича»...

Наверняка, завтра очень весело будет. С Васиком никогда скучно не бывает. А если еще учесть то, что отъявленный пьяница, дебошир и безобразник Васик уже почти год под влиянием своей невесты Нины практически не употребляет спиртного и не шляется по богопротивным заведениям, то завтра – получив небольшую порцию свободы и громадную порцию алкоголя – Васик оторвется, что называется, от души...

Что ж... Посмотрим.

Глава 2

– Ты чего себе позволяешь?! – Семен даже пристукнул ребром ладони по полированной плоскости стойки бара, – Ты вообще, здорова? Я сейчас твоему Феликсу позвоню, он тебя мигом на улицу вышвырнет! Он мне специально не этого клиента указал – велел передать тебе, чтобы ты им занялась... А ты что? Позвонить Феликсу? А? Позвонить?

– Не надо, – подняла голову Света, – Не надо Феликсу звонить.

– Тогда иди и работай!

– Ты посмотри, Семен, – Света оглянулась и быстро зашептала, – Он же пьяный вусмерть. Да к тому же грязный, как черт знает что. И старый. У него и денег, наверное, нет совсем...

– Он на прошлой неделе здесь был, – заметил Семен, – такой же грязный. А погулял знаешь на сколько? Наш бар не каждую неделю такую выручку получает. И не каждый месяц даже... А ведь «У Михалыча» – не второсортное какое-нибудь заведение, а нормальное кафе.

Света вздохнула.

– Ну что? – поинтересовался Семен, – звонить Феликсу или пойдешь с этим старым коз... с клиентом, то есть?..

– Пойду, – сказала Света, – наверху комната свободная есть?

– Есть, наверное, – сказал Семен, – а зачем? Я же тебе говорю – бабок у него куры не клюют, даром, что выглядит, как свинья. Напросишься к нему домой, так он тебе еще накинет... Утром. Или у тебя встреча тут с кем-то назначена?

– Да нет...

Света снова обернулась, внимательно посмотрела на невероятно толстого коротышку, похожего на навозного жука, которому оторвали все усики, рожки и тому подобные конечности, оставив все-таки зачем-то четыре маленьких лапки – и покачала головой.

Коротышка сидел в самом центре бара в за столиком окружении нескольких чудовищно пьяных парней в спортивных костюмах. Заметив, что Света обернулась к нему, он помахал ей рукой и осклабился так широко, что ей показалось, будто его лоснящаяся физиономия сейчас треснет пополам.

– Во, – оценил Семен, – ты ему нравишься. Давай, иди. А то он сейчас нажрется, и ему не до тебя будет. А! Слушай, – вдруг вспомнил он, – А правда, что ваш Феликс своих девчонок в Китай возил? Какому-то целителю народному показывать, а?

– В Таиланд, – рассеянно поправила Света и резко вдруг вскинула глаза на Семена, – А тебе-то какое дело до всего этого?

– Да так, – ухмыльнулся Семен, – Никакого. Просто люди про вашего Феликса какие-то слухи непонятные распространяют...

– Какие люди? – настороженно переспросила Света.

– Да так... Всякие, – уклончиво ответил Семен и зевнул, – ладно, иди. Работай.

Света снова посмотрела на своего потенциального клиента.

«Ничего, – подумала она, – пойдет. Он, кажется, бандит какой-то... Судя по внешнему виду и по ближайшему окружению – точно бандит. Ничего – бандит, так бандит. Пойду с ним. По крайней мере, не обычный полупьяный идиот, сбежавший от жены предаться греховным утехам. Бандит – это нечто более значительное. Феликс будет доволен»...

* * *

Антон поместился на самом краю длинного стола в глубине полутемного зала студенческой столовой. Поставив перед собой чашечку кофе, положил ладони на колени, заметив, что окружающие обращают внимание на его безобразно трясущиеся пальцы.

Хотя курить в столовой не разрешалось, он достал из кармана пачку сигарет и поставил ее рядом со своей чашечкой. По правую руку от себя он положил расческу, карандаш и записную книжку.

Закончив сосредоточенно создавать вокруг себя собственное пространство, Антон, обхватив едва теплую чашечку, стал прихлебывать кофе; и когда напитка осталось уже на донышке, на плечо ему опустилась тяжелая рука.

– А-а... Артурчик... – обернулся Антон.

– Так и знал, что тебя здесь найду, – ухмыльнулся Артурчик и, громыхнув металлическим замком на своей толстой кожаной куртке, похожей больше на средневековый доспех, уселся рядом с Антоном.

– Не пойму я до сих пор, – продолжал Артурчик, – чего тебя сюда тянет? Ты сколько лет назад институт-то свой закончил?

– Пять... Шесть лет назад, – подумав, ответил Антон, – два года армия... Значит, шесть лет назад закончил... Да нравится мне здесь просто. И от места работы недалеко.

– От места – чего? – юмористически наморщился Артурчик, – И этот гадюшник... – он указал рукой за окно столовой, где высилось выполненное с претензией на готический стиль здание областной библиотеки, – ты называешь работой?

– Работа как работа, – пожал плечами Антон, – Заведующий архивами. Интересно, между прочим...

– Интересно... А платят сколько?

– Да мне много и не надо, – качнул головой Антон, – Хватает.

– Вот поэтому и сидишь тут в студенческой столовке, – резюмировал Артурчик, – Кофе дуешь... Здорово мы вчера оторвались, а?

– Неплохо, – страдальчески улыбнулся Антон.

– Ладно, – скомандовал Артурчик и, снова громыхнув своей курткой, поднялся, – Пойдем-ка похмеляться. Я с утра одного клиента на двести баксов крутанул – так что повод есть. Вот, учись жить.

– Ну, – усмехнулся Антон, – Не всем же в автосервисе работать. Сам говорил, что у вас нет свободных мест.

– У нас нет пока, – пожал плечами Артурчик, – Но мало ли куда устроиться можно... удобно. У тебя вот – высшее образование, к тому же в армии был, в Чечне пришлось повоевать. Вроде человек умный, и повидал немало, а устроиться в жизни не можешь. Сидишь в своем архиве, как... не знаю...

Антон откинулся на спинку стула.

– Пойдем, – снова сказал Артурчик, – А то кофе, правда, не очень-то... того... А насчет баксов в голову не бери. Не в деньгах счастье, как говорится. Они для того и нужны, чтобы о них не думать. Тебе хватает, ты говоришь – ну, это главное.

Антон молчал. Он давно потерял нить разговора и с трудом воспринимал теперь тот факт, что рядом с ним сидит Артурчик и что-то говорит. Куда-то, кажется, приглашает...

– С другой стороны, конечно, – продолжал разглагольствовать Артурчик, – твоей зарплаты – нам пиво попить не хватит, – высказался он, – пошли, пошли... А то у меня в голове, как будто инструментальный оркестр играет. Туш...

«А что меня еще ждет в этой жизни? – подумал вдруг Антон. – Ну, выпью я сейчас пива с Артурчиком... Выпью две или три бутылки, съем две или три пачки картофельных чипсов... За всю свою жизнь – выпью две или три сотни ящиков пива и съем две или три упаковок картофельных чипсов... Плащ вот изношу, другой куплю и тоже изношу... Брюки, ботинки, кроссовки... А дальше что? Ни семьи, ни родных... ничего. И вот появляется в моей жизни она – девушка, подобных которой я не видел никогда. И она ни малейшего внимания на меня не обращает. Феликс... Оказывается, она на него работает. Девушка по вызову или – проще говоря – проститутка. Господи, она отдается другим мужчинам за деньги, а на меня смотрела, как на пустое место... Да еще та дрянь, что рассказал мне Артурчик... Какого черта он подслушивал и подглядывал? Вуайерист хренов»...

– А помнишь ту лярву, на которую ты запал на моем дне рождении, – говорил Артурчик, – так она проститутка – я точно выяснил. Как она Феликса-то нашего ублажала! Во! Высшего пошиба шлюха – он пыхтел так, что соседям, наверное, слышно было! На нее сколько бабок надо – немеряно! А ты со своей зарплатой ничего такого ей предложить не сможешь... Вот ты говоришь – тебе тех грошей хватает, что государство тебе выделяет... Это, конечно, твое дело, только... На эти гроши ты можешь иметь только синюху с вокзала или самого себя под одеялом. Ну, или жену найдешь... С такой же работой, как у тебя – чтобы запросы у нее были... скромные. Да и то – вряд ли. Сейчас каждая кикимора о лучшей жизни мечтает. Насмотрится по телевизору бразильских сериалов и готово дело – никто ее не устраивает, кроме принца на белом «Мерседесе»... Да, мать вашу, задурили народу мозги... Слышь, Антоха, ты идешь пиво пить или нет?

«Интересно, – думал Антон, совсем не слушая то, что плетет ему похмельный Артурчик, – моей зарплаты хватит на то, чтобы снять ее хотя бы на час? Должно хватить. А если нет – займу у кого-нибудь. У того же Артурчика. Или с Феликсом поговорю – может, мне скидка выйдет... Тьфу ты, черт, о чем я думаю? О чем, черт побери, я думаю?!! Снять!!! Да на нее молиться надо, а не... Бледное лицо, волосы длинные черные, как ночное небо... Пряди такие... Глаза горят. Наверняка, у нее в роду были дворяне. Если она не королевского рода какого-нибудь. Ведь не может же быть, чтобы у такой потрясающе красивой девушки мать и бабушка работали кухаркой или там... скотницей... Господи, какая она!!! В самом деле – душу бы продал дьяволу, лишь бы Света была моя... моя, моя и только моя»...

Антон даже зажмурил глаза. Его мысли потекли в привычном для него русле несбыточных мечтаний, которые во что бы то ни стало нужно было осуществить. Но нет – давно он не хотел ничего так, как хотел сейчас эту черноволосую красавицу, казавшуюся ему богиней, несмотря на более чем незавидный социальный статус... Да что там – он никогда не желал ничего и никого так же, как ее сейчас...

«Я точно знаю, в этом мире есть нечто высшее, – мелькали в его разгоряченном мозгу полубезумные мысли, – высшие силы, которые способны осуществить то, что человек хочет больше всего на свете. Не то, что душу... Я отдам все на свете, только чтобы заполучить ее».

Артурчик что-то бормотал еще, трепыхая не реагировавшего ни на что Антона за плечо, но тот словно спал. И вдруг – будто кто-то давно и пристально следивший за Антоном – нажал единственно нужную кнопку.

«Все! – пришел в сознание Антона ответ. – Я иду к Феликсу и спрашиваю у него, что он хочет за Свету. Пусть у нас с ним были не самые лучшие отношение, когда мы учились в школе, но... мне все равно. Я согласен на все, лишь бы Света была со мной. Бизнес Феликса явно криминальный, а на таком уровне жизнедеятельности всегда возникает необходимость в людях, которым нечего терять. Я согласен работать на Феликса всю свою оставшуюся жизнь. Согласен на все – и дерьмо выгребать из его сортира и людей резать. На войне и не такое приходилось делать и что – я жив-здоров и ни на что не жалуюсь. Все! Решение принято и теперь остается только одно – претворить его в жизнь».

– А я и говорю этому козлу, – разорялся Артурчик, – сколько веревочке не вится, а конец все один будет. Застрелят в разборке или в тюряге сгниешь... А он смеется только. Ну и смейся, хрен с тобой. Да только вот – я заметил – что-то и вправду ему везет. Очень уж везет. Так даже не бывает – как ему везет. Ни разу с ментами напрягов не было, и с братками всегда по-мирному рулил. Как будто у него ангел-хранитель на небесах есть. Хотя какой у такого ублюдка ангел-хранитель... Скорее всего – черт-хранитель какой-нибудь... Дьявол.

Антон открыл глаза.

– Слушай, – прервал он трепотню своего приятеля, – а как мне на Феликса можно выйти?

– О! – удивился Артурчик. – Я же тебе про него битый час рассказываю. Постой, а зачем он тебе нужен? Ты разве не знаешь, чем он занимается? Криминал чистой воды.

– Знаю, – ответил Антон.

Артурчик внимательно посмотрел на него. Долго смотрел.

– Ты чего это? – спросил он наконец. – Решил в люди выбиться? Деньги начать зарабатывать. Так вот что я тебе скажу – не с того конца ты начал ума набираться. В криминал лучше не лезть – дороже обойдется. Финал у таких товарищей один и тот же – могила да тюрьма. Только – я вот говорю – Феликсу прямо удивительно везет. Все дела его гладко идут, будто ангел его хранит. То есть – черт! Ха-ха...

– Как выйти-то на него? – морщась от болтовни Артурчика, повторил свой вопрос Антон.

– Телефон у меня где-то был, – вспомнил Артурчик и достал из кармана куртки громадную записную книжку – такую пухлую и засаленную, что она больше всего напоминала поваренную книгу, – ага, вот... – нашел он нужную страницу и показал ее Антону, – записывай...

Записав телефон, Антон снова откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Он совсем не слушал болтовню своего приятеля – только время от времени открывал глаза, на секунду отрываясь от своих мыслей и с некоторым удивлением смотрел на сидящего рядом с ним человека, не понимая – кто он и что он здесь делает.

* * *

Бар «У Михалыча» в десять часов вечера был закрыт и на двери его висела табличка – «Извините, у нас банкет».

Виновник торжества – длинноволосый и вертлявый дылда Васик – чинно восседал за центральным столом в окружении своих многочисленных приятелей и друзей, знакомство с которыми он свел – по большей части – на пьянках, попойках и других подобных мероприятиях, черными мушиными точками густо отметивших картину его жизни.

Как раз напротив Васика возвышался над столом и взволнованно что-то орал человек по прозвищу Пункер – хороший знакомец Васика еще по старинным сатанинским тусовкам. Кожаная одежда Пункера была причудливо украшена металлическими заклепками, а на голове торчал тщательно напомаженный зеленый гребень – так называемый, «ирокез».

– Мужики! – вопил порядочно уже пьяный Пункер. – Наше братство терпит чудовищные потери! Из стройных рядом алк... ик... алкоголиков и придурков уходит в омут семейной жизни великий мастер пьяных безобра... ик... безобразий и бесчинств! Так давайте же отметим это событие так... ик... так... ик... чтобы ему стало стыдно за свой необдуманный поступок и так... ик... так... ик... так... ик... – когда неудержимая икота заставила заздравную речь уподобиться тиканью часов, Пункер замолчал и рухнул на стул.

– Спасибо, братан!!! – заревел через стол Васик. – Я знал, что ты меня действительного того... Ты один меня того... уважаешь.

– И это еще не все! – снова поднялся Пункер. – Мы тут с друзьями для тебя такой... ик... с-сур-рприз приготовили! Это все потому что мы тебя уважаем так... ик... так... ик... так... ик...

Бармен Семен, который вместе с тремя официантами остался обслуживать компанию празднующий, качая головой, наблюдал за банкетов.

– Вот уроды... – бормотал он себе под, – и откуда их столько понабралось? Волосатые, с какими-то немыслимыми прическами на башках... Серьги в ушах, в носах... Одеты так, будто из фильмов ужасов сбежали... Кошмар! Куда хозяин смотрит – таких лохов позорных в помещение пускать... Я бы вот...

Тут бармен Семен умолк – к стойке бара подошел какой-то старичок явно бомжеватого вида и попросил кусочек хлеба с колбасой.

– На столе все, – ответил было Семен, но старичок не отставал – из невнятного его бормотания Семен понял, что бутербродов с колбасой на столе уже не осталось и теперь нужно делать новые.

«А этот-то откуда здесь? – пыхтел про себя бармен Семен, яростно кромсая батон колбасы. – Он уж совсем... беженец какой-то»...

– Пожалуйста, – с милой улыбкой протянул Семен бутерброд старичку.

– Спасибо, – прошамкал старичок и отошел обратно к столу, жуя бутерброд и беспрестанно благодаря создателя за то, что тот сегодня утром свел его за бутылкой портвейна с таким чудесным человеком, как Васик.

* * *

– Ну, как? – спросила меня Даша.

– Пока все нормально, – ответила я ей, ничего перед собой не видя, кроме мельтешения пьяных лиц, – напились все, что это вполне закономерно. Было бы удивительно, если бы на этом сборище нашелся хоть один трезвый человек. Надо же – кого только Васик не назвал на свой мальчишник. Здесь, Даша, даже один бомж есть. Его Васик, наверное, на улице подобрал. Такой бомж – классический. Смотреть даже страшно.

– Вполне в стиле Васика, – проговорила Даша, – слушай, – спросила она вдруг, – я все никак не могу понять – как это у тебя получается – ты сидишь в своей квартире, смотришь в стену, а видишь все, что происходит в баре «У Михалыча»? Просто невероятно...

– Я вижу не все, что происходит, – поправила я, – а все, что видит сам Васик. То есть – вижу глазами Васика. Все просто – я установила астральный канал между своим сознанием и его. Что-то вроде секретной видеокамеру, знаешь, такие устанавливают в банях, где имеют обыкновения отдыхать генералы МВД. Только одно неудобство – я не могу прерваться. Если прервусь... в таком случае мне не удастся снова наладить астральный канал. Да и еще... перед глазам все плывет... Я, кажется, пьянею... Да – точно! Пьянею. Это, пожалуй, основное неудобство... Если Васик будет продолжать хлестать водку в том же духе, через пару часов, я буду пьяна, что называется, в лоск. Ведь канал установлен не между зрительными нервами, а между сознанием моим... Ик... Ой, извини... и его сознанием.

Волна опьянения накрыла меня с такой силой, что я замолчала – язык заплетался страшно. Надо будет попросить Дашу приготовить мне кофе... Интересно, а на следующий день я буду похмельем мучится? Скорее всего нет – ведь опьянение наступило благодаря воздействию импульсов опьяненного Васикова сознания, не благодаря употреблению мною спиртных напитков.

Впрочем, кто знает...

– Сделай мне кофе, по-пожалуйста, – тщательно выговаривая слова, попросила я Дашу.

– Ага, – услышала я голос своей подруги.

Как хорошо, что я попросила ее посидеть со мной рядом, пока я буду следить за развеселой вечеринкой Васика. Ведь, кроме пьяных рож и постоянно опрокидываемых рюмок я ничего не вижу и не увижу, пока не прервется канал. Так что, человек, который нальет мне кофе, отведет меня под руку в ванную или в туалет, мне просто необходим.

Та-ак, посмотрим, кажется, там что-то интересное начинается – Васик упал лицом в салат. Примерно, минуту, я не видела ничего, кроме краешка тарелки и слипшихся вместе кусочка колбасы и перышка лука. Потом Васика разбудили, сильно хлопнув по плечу, он немедленно опрокинул в себя очередную стопку водки и, окончательно проснувшись, поскакал на середину зала, где, как выяснилось, уже начинались танцы.

Вот и хорошо, а я-то уж было испугалась, что этим вечером ничего больше не увижу, кроме обильно покрытых майонезом компонентов салата. Впрочем, перышко лука, прилипшее Васику на лоб, тоже здорово мешало мне смотреть.

– Твой кофе, – мягко прозвучало рядом со мной.

Я протянула ладони, приняла в них горячуюю чашку – и едва не выронила ее из рук, потому что...

* * *

Как оказалось, наблюдать за пьянствующими безумцами было очень интересно. Наверное, еще и потому, что алкогольное опьянение, прочно оккупировавшее сознание Васика через канал астральной связи – практически в полной мере – передалось и мне. Правда, немного мешало прилипшее ко лбу Васика перышко лука – закрывало обзор.

Но потом я об этом неудобстве и думать забыла – началось такое...

* * *

– Вы, наверное, не туда пришли, – увещевал кого-то стоящий у дверей бара охранник, – вам, наверное, не сюда нужно было батюшка...

Батюшка? Как в этом вертепе мог оказаться православный священник? Но если верить долетевшим до меня словам охранника бара «У Михалыча», так оно и было.

– А-а-а... Пусти меня в дом сей... сын мой заблудший, – на мгновение заглушил шум гремевшей пьянки густейший бас, – ибо ошибаешься ты и на праздник этот я приглашен... твою мать...

Ой, ну что бы Васику обернуться и посмотреть, кто это пожаловал на его мальчишник – ведь я могу видеть только его глазами. Но Васик в этот момент был занят – он увлеченно отплясывал на освобожденной специально для него от лишних предметов барной стойке какой-то зажигательный латиноамериканский танец. При этом он в упоении ритма закатывал глаза, так что я почти ничего не видела, кроме каких-то радужных пятен, круживших передо мной в пляшущей темноте – наверняка несуществующих пятен, рожденных пьяной фантазией Васика исключительно для того, чтобы расцветить чем-нибудь ту самую темноту.

Охранник, тем не менее, как я слышала, все еще не пускал священника, несмотря на то, кстати говоря, что за последнего активно вступился Пункер, успевший нажраться до невменяемого состояния.

– Жизнь человеческая, – гудел бас явно нетрезвого священнослужителя, – и создана для того, чтобы совершать ошибки. Но подумай, сын мой... Как тебя?.. А, ладно, не важно... Подумай – если бы этих ошибок было бы меньше, насколько легче стало бы тебе жить... бы... Короче говоря, ты меня пустишь или нет, козел безр-родный?

– Не велено никого пускать после десяти часов вечера, – уныло проговорил охранник.

– Ты заблуждаешься, сын мой... Я приглашен и следовательно, я могу зайти...

– Не велено...

– Пусти б-батю!!! – вклинился в разговор фальцет Пункера. – Пусти, говорю, а то башню пробью сейчас! Я вот Васика позову, а он тебя ув-волит. Ик... П-п-понял? У него папаша, знаешь, кто? Я тебе сейчас дам так... ик... так... ик... так... ик...

– Мне сказали, что не велено...

– Позови, сын мой, Васика, позови! – снова забасил священнослужитель, – ибо друг он мой хороший и приглашен я был на праздник сей лично им. Ах, как мы кагора нажабались с Васиком в прошлом году! Я даже обедню не смог отслужить, потому что икал. Я почему-то от кагора постоянно икаю. Пришлось Васику за меня отдуваться. А что? Волосы у него длинные, бороду мы ему за пять минут состряпали из пакли и моего старого шарфа... Рясу надели. И все у него прекрасно получилось. Только в самом конце он уже от себя стал добавлять, а это уже зря, конечно... Что же он тогда пел?.. Ага! Однажды два ежа, бля... Упали с дирижабля... Эх! Эх! Эх! – во все горло проорал священник.

Услышав куплеты, видимо, хорошо знакомой ему песни, Васик наконец-то соизволил прекратить свои хореографические упражнения и обратить внимание на то, что происходит у входной двери.

А когда он обернулся и увидел – и, конечно, я увидела – прочно занимавшего весь дверной проем грузного священника в самой настоящей рясе, с массивным крестом на груди, то заорал что-то нечленораздельно, но явно радостное и побежал к священнослужителю, занесшего уже грозящую длань над головой трусливо гнусившего что-то охранника.

Охранник хотел было отскочит в сторону, но наткнулся на мотылявшегося неподалеку Пункера.

– Щас дам как! – взревел Пункер.

– Не надо... – вдруг пискнул охранник, неизвестно к кому обращаясь.

– Внемли мне, сын мой заблудший! – пробасил священник широко размахиваясь.

Ого, кажется, сейчас начнется драка. Охранник вроде неслабый мужик, но рядом с гигантом-священнослужителем он выглядит просто пигмеем. А тут еще и Пункер сжимает свои кулачонки, а тут еще и бармен Семен подозрительно выглядывает из-за своей стойки и снимает уже с аппарата телефонную трубку...

Но скандал, слава богу, угас, не успев как следует разгореться.

Заметив приближающегося к нему Васика, священник расплылся в радостной улыбке и, не опуская поднятой для удара руки, осенил втянувшего в плечи голову охранника крестным знамением. Пункер икнул, шагнул в сторону и упал, пропав из моего поля зрения. Бармен Семен вздохнул, покачал головой, но все-таки положил телефонную трубку.

– Васик! – заорал священнослужитель.

Оттолкнув в сторону совершенно стушевавшегося охранника, он бросился к Васику с распростертыми объятиями.

– Отец Никодим! – подпрыгивая на ходу, заверещал Васик.

Где-то, примерно, на середине зала они встретились и пали друг другу в объятья.

– Вкусим чашу греха смертного, – гудел бас священника, а я видела только его густую бороду и толстенную цепочку на шее, – вкусим чашу греха и познаем порок, ибо лучше самим съесть отравленный хлеб, чем оставить его ни в чем не повинным людям...

– Водки! – заорал Васик, очевидно, прекрасно разбираясь в витиеватых словоблудиях священнослужителя. – Святой отец выпить хочет!

– Хочу, хочу!!! – энергично закивал головой отец Никодим. – Ибо сказано – выпившему добавить... Непременно – добавить...

Обнявшись, приятели проследовали к банкетному столу. То, что происходило потом, не представляло для меня никакого интереса. Во-первых, потому что опьянение окончательно заволокло мое сознание, а во-вторых... Что может быть интересного в том, как громадного роста православный священник отплясывает на банкетном столе кан-кан, тряся подолом рясы и вскидывая ноги на манер распутных девиц из парижского варьете.

Я за всю свою жизнь и не такое видела.

Глава 3

Инесса Бурдукова вернулась домой много раньше обычного. Швырнув ключи от машины на диван, а мобильный телефон в кресло, Инесса упала на всклокоченную постель, неубранную с утра и разревелась.

Истерика ее продолжалась, примерно, полчаса. А через полчаса во входной двери щелкнул замок. Инесса Бурдукова на мгновение примолкла, затаив дыхание, а когда убедилась в том, что это пришел домой ее муж, разрыдалась с новой силой.

Степан Леонидович Бурдуков – немолодой уже, дородный человек с породистой, гладко причесанной головой, зашумел в просторной прихожей, снимая пальто. Раздевшись, он по привычке глянул в в большое – от пола до потолка – зеркало, пригладил начинающие уже седеть волосы и механически подумал о том, что неплохо было бы сходить в приличный салон, где ему уберут появившуюся вдруг недавно седину.

«Надо же хорошо выглядеть, когда на тебя смотрят миллионы телезрителей по всей стране, – подумал Степан Леонидович, – все-таки должность обязывает. Недаром наш шеф говорит, что телеведущий – это лицо канала»...

Тут из спальни до него донеслись звуки плача.

– А это еще что такое? – пробормотал себе под нос Степан Леонидович и направился в спальню.

Увидев собственную жену рыдающей в молочном море всклокоченной постели, Степан Леонидович Бурдуков нисколько не удивился. К истерикам Инессы Бурдуковой он привык давно – с самого начала замужества.

«Что на этот раз? – тоскливо подумал он. – Опять гаишники ей нахамили? Или какой-нибудь идиот стукнул ее новенькую „Шевроле“? Или в супермаркете ее обсчитали. Она всегда расстраивается, когда ее обсчитывают. Подумать только – она от меня на ежедневные карманные расходы получает столько, сколько какой-нибудь директор какой-нибудь заштатной школы не получает за несколько лет упорной работы. И она из-за нескольких сотен расстраивается... Слезы льет. А ведь, казалось бы, чего ей слезы лить? В жизни ни дня не проработала, с грехом пополам окончила школу, получила аттестат зрелости, купленный ей ее же папашей, и тут же выскочила замуж. Целыми днями занимается тем, что ходит по магазинам и покупает обновки... которые надевает, может быть, раз году... Когда мне приходится ее выводить на тусовки какие-нибудь... Во ревет, аж икать начала... А, может быть, она опять мобильник свой потеряла? Да нет, вот он валяется»...

– Инночка, – позвал Степан Леонидович, осторожно присев на краешек постели, – что случилось, солнышко мое?

Инесса Бурдукова отняла от подушки заплаканное лицо, посмотрела в овечьи глаза мужа и зарыдала еще громче. Хотя, громче, казалось бы, некуда.

«Это надолго теперь, – подумал Степан Леонидович, – что же случиться могло? Машину угнали? Да хрен с ней, новую куплю... Неужели?.. Не-ет, только не это... Пожалуйста, господи, только не это...»

От внезапно пришедшей ему на ум мысли Степан Леонидович даже изменился в лице. Он нервно потер руки и подумал было уже о том, что вот Аркадий Аркадиевич приглашал его сегодня в бане – в хорошую баню в Марьиной Роще.

«Можно было поехать в баню, – тоскливо подумал Степан Леонидович, – зачем отказался? Тем более, завтра выходной день. Мог бы отзвониться домой в обеденный перерыв и рвануть... И там бы и позвонил кое-кому»...

Появившийся в сознании Степана Леонидовича образ заставил его губы расплыться в мечтательной улыбке. Степан Леонидович томно прикрыл глаза и почти полностью уже погрузился в негу сладостных грез.

Пронзительный вопль вернул его к действительности.

– Лыбишься?! – заверещала Инесса, снова оторвавшись от подушки. – Смеешься? Всю жизнь ты, мудак, надо мною смеялся и сейчас продолжаешь! Я для тебя... А ты!.. Да как же это так могло получиться, чтобы я вышла замуж за такого идиота, как ты?..

Рыдания опять перехватили ее горло. Инесса ткнулась было в подушку, но желание высказаться, очевидно, было сильнее ее и она, глотая слезы, заголосила снова:

– Ирод! Чурка бессловесный! Только и умеешь, что делать умное лицо перед камерами!!! И никто! Никто, кроме меня, не знает, какой ты идиот! Ты знаешь, что со мной сегодня случилось?

– Инночка, – беспомощно проговорил Степан Леонидович, – ты...

– Что – ты?! – выкрикнула Инесса и несколько раз ткнула пухлым кулачком в мягкое плечо мужа. – Что – ты?! Ты, ты, ты... Ты знаешь, что сегодня случилось со мной?

– Что такое случилось?

– А вот!!!

Инесса вскочила с постели, бросилась к своей сумочке, вытряхнула на пол все ее содержимое и ловко подхватила кредитную карточку, вывалившуюся из сумочки последней и швырнула маленький четырехугольник гладкого пластика в лицо мужу.

Карточка угодила в лоб Степану Леонидовичу и, отлетев, мягко шлепнулась на постель.

– Что это? – глупо спросил Степан Леонидович.

– Ничего! – всхлипнула в ответ Инесса. – Это ничего! Понимаешь? Просто кусок никчемного пластика.

«Не может быть, – мелькнула в голове у Степана Леонидовича мгновенная мысль, – вот и случилось то, чего я так боялся... А что – когда-нибудь это должно было случиться... Теперь мне нужно быстренько придумать, как ловчее соврать... Черт возьми, почему раньше ничего не придумал – загодя? Вот ведь гадость какая – каждый день по сто раз вру в телекамеру миллионам россиян, а теперь не могу придумать, что собственной жене сказать такого... безобидного и вместе с тем – правдоподобного... Надо время, что ли, потянуть подольше... Успокоить как-то»...

– Карточка, – проговорил Степан Леонидович, вертя в руках кредитную карточку.

– Она пустая!!! – завопила Инесса. – На ней ничего нет, понимаешь? Я хотела купить себе шубку... Я полгода искала себе шубку и вот нашла, примерила, стала расплачиваться, а мне говорят – что на карточке нет денег! Куда ты дел деньги, идиот? Куда дел деньги, скотина?!! Где мои деньги, я спрашиваю?!!

«Мои деньги – говорит, – подумал Степан Леонидович, мучительно морща лоб, – с какой это стати мои деньги стали ее? Ни рубля за всю жизнь не заработала, а туда же. Мои деньги! Все-таки, что же мне соврать? Да как тут соврешь? Господи, как мне теперь выкручиваться?»

Тяжелые мысли терзали Степана Леонидовича. Она снова вспомнил, что сегодня мог бы и вовсе не ночевать дома, а поехать в баню и, может быть, позвонить... Да! И мог бы позвонить – ей...

Но вот теперь...

– Где деньги? – разорялась Инесса. – Куда они подевались?!!

– Их... украли... – ляпнул Степан Леонидович первое, что пришло ему в голову.

Инесса даже опешила от неожиданности.

– Как это – украли? – недоуменно выговорила она. – Они же в банке? Кредитные карточки для того и придумали, чтобы никто не мог твои денежки цапнуть. И эту кредитную карточку я не теряла никогда, так что никто не мог ничего... А деньги в банке...

– Банк... ограбили...

– К-как?

– Ограбили, – повторил Степан Леонидович.

Войдя в родную, профессиональную стезю, он врал теперь вдохновенно и торопливо:

– Ты, конечно, телевизор сегодня не включала?

– Вот еще! – фыркнула Инесса. – На твою рожу, что ли, любоваться? Мне ее и дома хватает. А что... Что все-таки произошло?

– Ограбили банк, – Степан Леонидович проговорил название одного из крупнейших банков столицы, – пятеро грабителей в масках перестреляли всю охрану и вторглись в хранилище.

– Как... Когда?

– Сегодня ночью, – тараторил Степан Леонидович, – я делал утреннее сообщение. В половину одиннадцатого утра. Ну, ты, конечно, спала еще... Из хранилища вынесли все подчистую – все. И деньги, и драгоценности, и ценные бумаги. Погрузили все в машину и скрылись...

– А милиция?! – взвизгнула Инесса. – Куда милиция смотрит? Ты же налоги платишь! А государство тебя защищать обязано!

– Милиция... – Степан Леонидович горько усмехнулся. – Один из охранников успел вызвать милицию до того, как ему прострелили голову. Подъехало целое подразделение ОМОНа. А бандиты из гранатомета – шарах! А потом еще два раза – шарах! Шарах!!! И все. Омоновцы даже из своих машин не успели повылезать. Все погибли, все!

Проговорив эту ахинею, Степан Леонидович всплеснул руками и печально повесил голову.

Инесса сидела в кресле напротив него с открытым ртом.

– День траура объявили по всей стране, – сообщил Степан Леонидович напоследок. – Неужели ты ничего не слышала? Столько народу поубивали, а ты только о шубке своей думаешь...

Инесса смотрела на мужа широко открытыми глазами. Степан Леонидрович осмелел до того, что попенял немного жене:

– Все по магазинам своим ходишь, – выговорил он, – все денежки мои тратишь... Мои, мои, а не твои... Мои – кровно заработанные... А в стране невесть что творится. Убийства и насилие кругом.

– Господи! – прошептала пораженная Инесса. – Какой кошмар!

Она поднялась с кресла и подошла к мужу. Опустилась на постель рядом с ним, положила голову ему на плечо и всхлипнула.

– Боже мой! – проговорила она. – Как ужасно мы живем! Из дома страшно выйти... Вокруг одни дикари, а не цивилизованные люди, как в Европе, например... Господи, Степушка, как страшно!

– Да, да, – поддакивал Степан Леонидович, с тоской думая о том, что завтра или послезавтра его обман раскроется и нужно будет придумывать что-то еще, чтобы отсрочить ужасный миг расплаты.

Никогда и ни за что не признался бы Степан Леонидович Бурдуков своей жене Инессе Бурдуковой в том, что деньги, якобы похищенные головорезами, были потрачены им же самим – Степаном Леонидовичем Бурдуковым – на девицу-проститутку, с которой он свел короткое знакомство несколько недель тому назад.

«Ума не приложу, – думал Степан Леонидович, – как это я умудрился столько бабок впарить этой Светке? И что она такое сделала, что меня уже несколько дней подряд колотит, как только я о ней подумаю. Невероятная женщина! Богиня! Из-за таких женщин герои древности и совершали свои подвиги. Греки Трою брали и... так далее... Если я Светку два дня подряд не увижу, то совсем больной делаюсь. Хожу как в тумане. Приворожила она меня, что ли? Вроде, в мои-то годы... Да, она как-то мне рассказывала, что искусству любви обучалась в этом, как его... В Таиланде. Да, там, судя по всему, знают толк в подобных вещах... Завтра же утром поеду к ней, к Светке. Эх, черт возьми, жалко, что передачу отменить нельзя. А почему, собственно, нельзя? Скажусь больным, меня и заменят. А где бабки взять? Я ведь обещал Светке в прошлый раз, когда мы с ней виделись... Придется у Аркадия Аркадиевича занимать... Ладно, хрен с ним. Займу. Отдам потом. И еще заработаю. Нет, ну какая женщина эта Светка. Богиня! Прямо приворожила меня к себе! Действительно, в этом есть что-то потустороннее. Я бы даже сказал – магическое. Да... Магия»...

Так думал Степан Леонидович, меланхолически поглаживая по голову плачущую у него на плече жену.

* * *

Я уже порядком устала. Да и окружающую меня действительность – то есть, не меня окружающую, а Васика, я ведь его глазами смотрела на мир – воспринимала уже с трудом. Туман алкогольного опьянения заволок мне глаза. Я едва разбирала, кто я и где нахожусь. Даша, все еще находящаяся при мне, приносила мне кофе через каждый пятнадцать минут.

Иначе я бы просто не выдержала. Васик хлестал водку и сопутствующие спиртные напитки, как простую воду. Его сознание, привыкло к таким дозам, а вот мое – нет.

Я уже подумывала о том, чтобы прекратить эксперимент и завалиться спать. Но я же обещала Даше... Которая, в свою очередь, пообещала Нине...

Ладно, буду продолжать наблюдение...

* * *

– А теперь – сюрприз!!! – вскарабкавшись на банкетный стол, закричал Пункер. – Последний залп уходящего в море семейной жизни корабля! Последний залп холостой жизни... так сказать...

Пункер замолчал на мгновение, покачиваясь, потом расхохотался так, что едва не свалился со стола.

– Главное, чтобы этот залп не оказался холостым! – проорал он. – Семен! Впускай!

Прокричав это, Пункер все-таки свалился со стола. А я чуть не упала со стула.

И было от чего.

Бармен Семен, со вздохом посмотрел на барахтающегося на полу Пункера и дал отмашку стоящему у ведущей на второй этаж двери официанту.

Тот открыл дверь.

В образовавшийся проем стали вбегать молоденькие девушки – все, как одна, чертовски привлекательные и к тому же – почти полностью обнаженные. Из одежды на девушках были только крохотные прозрачные лифчики и совсем незаметные трусики.

На мгновение в банкетном зале повисла тишина, только слышен был густейший бас отца Никодима:

– Бесовское наваждение...

Очевидно, нетрезвый священнослужитель принял девочек за плод своего больного белогорячечного воображения.

Через секунду тишину разорвали на куски восторженные крики. Девицы – их было пятеро – немедленно оказались на банкетном столе, где за минут до этого торчал Пункер. Зазвучала появившаяся ниоткуда вкрадчивая музыка, и девицы начали танец.

Все присутствующие мгновенно притихли.

Странный это был танец. Девочки танцевали со строгими лицами, сначала медленно, словно разогревая свои молоденькие тела, а потом все быстрее и быстрее. И никаких пошлых варьетешных ужимок я не увидела – только потрясающе красивую пластику и завораживающий ритм плавных змеиных движений.

Танец словно околдовал меня. Даша тормошила меня за рукав, чтобы я рассказала ей, что вижу, а я услышала, как она меня зовет, только тогда, когда она позвала меня в третий раз.

– Ольга! – со слезами уже в голосе воскликнула Даша. – Ты чего – уснула? Такой концентрации алкогольного дурмана в сознании ты не выдержишь – я же говорила. Все-таки, Васик прожженный алкаш, а ты практически непьющая девушка... Ольга, ты меня совсем не слышишь?

– Слышу, – ответила я, едва шевеля совсем почти не подчиняющимся мне языком.

– Тогда почему молчишь?

– Не мешай, – ответила я, – сейчас... я должна досмотреть, а потом...

– Что досмотреть-то? – опять воскликнула Даша.

– Потом...

Даша вздохнула и замолчала. А я снова наслаждалась таинственным и прекрасным танцем полуобнаженных девушек. Да, странный танец... Ничего похожего я никогда не видела. Никакой развязности и пошлости не чувствовалось, но в движениях девушек сквозил такой откровенный эротизм, что мне стало немного не по себе. Когда танцевальный ритм достиг апогея, мелькнувшая вдруг в моей голове мысль – а правильно ли я выбрала свою сексуальную ориентацию? – несколько, надо сказать, испугала меня.

«Это не танец, – подумала я еще, – то есть – это не совсем танец. Ни на что не похоже... Только вот создается такое впечатление, что именно таким должен быть ритуальный обряд, созданный, чтобы оживить навсегда застывшую в камне древнюю богиню любви и чувственных наслаждений... М-да... И где только этот неотесанный Пункер откопал таких артисток... Ведь это шоу наверняка стоит просто бешеных денег... А вообще-то... В компании Васика можно встретить людей самых разный социальных категорий. Начиная от отпрысков олигархов и заканчивая последними бомжами. Может быть, у этого Пункера, как и Васика, родителя владеют сетью банков или там супермаркетов каких-нибудь... Или являются короли нефтяного бизнеса... Мало ли что»...

Когда танец закончился и девушки застыли, сладострастно изогнувшись, банкетный зал взорвался аплодисментами. Собравшиеся бурно выражали свой восторг, а особенно смелые и слишком пьяные уже тянули свои руки к стоящим на столе девушкам.

Я вдруг заметила, что шум стал несколько тише. Ага, это Васика отвели в сторонку. Кто отвел? Ага, это все тот же Пункер.

– Слышь, чего... – мотая зеленым ирокезом заговорил Пункер доверительно глядя Васику прямо в глаза, – понравились телки?

– Это... Ну как... нет слов! – выразился Васик. – Где ты их откопал только?

– Места знать надо, – прищелкнул языком Пункер, – а девочки классные... Хочешь попробовать?

– Как это? – переспросил дурак Васик.

– А так! – хохотнул Пункер. – Как хочешь. Это ж проститутки!

– Да ну! – поразился Васик. – Какие же это проститутки... Что я – проституток, что ли, не видел? Это же настоящие актрисы... Как танцевали! Я даже протрезвел немного... Это – актрисы, – убежденно повторил Васик, – а проститутки, они...

– Да шлюхи это! – в голос заржал Пункер. – Зуб даю! Проститутки! Шлюхи, шмары, шалавы, шалашовки, сикухи, мохнатки, подстилки, бляди... Путаны! У меня знакомый есть – Феликсом зовут. Так тот агентством заправляет, откуда я телок этих выцепил... У Феликса все по высшему разряду – он телок своих специально обучал... То ли в Китае, то ли в Бразилии... Не помню точно. Но обучил так, что просто... нет слов, как ты сказал...

– А чему обучил-то? – снова спросил Васик.

– Как чему? – удивился Пункер непонятливости Васика. – Ну ты, в натуре... трудный какой-то, Василий стал. Тормозной. Неужели на тебя так семейная жизнь подействовала... Никогда не буду жениться. Так, о чем это я? Ага – чему он из обучил в этом Катманду? Искусству любви, понял? Один час с такой девочкой и... Незабываемые ощущения...

– Да?.. – немного неуверенно протянул Васик. – Знаешь, как-то это все...

* * *

– Васик! – едва не закричала я, почти забыв о том, что Васик не может меня слышать. – Немедленно прекрати этот разврат, это же... Все, начинается! – громко сказала я вслух.

– Что начинается? – переспросила, встрепенувшись, сидящая рядом со мной Даша.

– То, чего опасается Нина, – пояснила я, – кажется, сейчас Васик ей того... изменит.

– С кем? – испуганно выговорила Даша. – Ты же говоришь, что там одни только мужики.

– Уже нет, – ответила я, – и знаешь, что я думаю, Дашенька?

– Что?

– Что на месте Васика я поступила бы точно также, – сказала я.

– Как это?

– Изменила бы... – проговорила я, – кому угодно изменила бы, если бы меня попробовали так искушать...

– Да... – констатировала Даша, – вот это ты, подруга, нарезалась...

* * *

– Ты посмотри, какие телки! – снова причмокнул губами Пункер. – Хватит жаться! Чего ты как целка, в натуре?! Сегодня последняя ночь – оторвись, как надо! А потом к жене своей вернешься, а? Я тебе говорю – эти шмары – то, что надо. Незабываемые впечатления. Точно!

– А ты сам-то пробовал? – спросил Васик.

– Нет еще, – с видимым сожалением ответил Пункер, – как-то не приходилось. У меня же, понимаешь, того... От черного, от водки, от дури всякой... и от кукнара в особенности – немного того... этого... Обвис.

– Да ты что?! – поразился Васик. – Лечишься?

Пункер сникал на глазах. Он приоткрыл рот, чтобы сказать что-то Васику, но лишь обреченно махнул рукой.

– Ладно, – потухшим голосом проговорил он, – если хочешь, я тебе самую лучшую тварь из этих ангажирую. Светкой зовут. Чудеса про нее рассказывают. Хочешь?

– Давай! – залихватски махнул рукой Васик. – А где – здесь?

– Ну прям, – криво усмехнулся Пункер, – тут нажрались все... Обстановка не та. Ты бери моего шофера, да кати... в первую попавшуюся гостиницу. А там разберешься... Представляешь, мне батя шофера выделил – чтобы я пьяный не разбился за рулем... А шофер – полный лох! Где только взяли такого... Ну, короче говоря, познакомишься.

– Ага, – сказал Васик, и в его руках откуда-то появилась бутылка. Только вот выпью для храбрости.

* * *

– Эх, Васик, Васик! – сокрушенно проговорила я. – А мы так на тебя надеялись...

– Что? – шепотом спросила Даша. – Уже?

– Нет, – ответила я, – грехопадение пока не свершилось, но... ожидается в самом скором времени.

– Кошмар! – вздохнула Даша.

– Кошмар, – согласилась я.

* * *

Через несколько кварталов задремавший было Васик поднял голову.

– Эт-та... – завертел он головой, – А где моя... телка? К-как тебя?..

– Света, – послушно ответила Света.

– Све-е-ета... – прогудел Васик так, как будто в слове «Света» было по меньшей мере двадцать букв «е», – во-водку... будешь?

– Да, – ответила Света.

– А-атлична! – заревел Васик, – Ваня! – он толкнул водителя в плечо так, что тот едва не потерял управление, – В-вася, где у нас тут водка есть?!

– В бардачке, Василий Николаевич, – покорно ответил водитель Ваня, с трудом выравнивая завилявший джип.

Васик, свесив голову на грудь, зашарил в бардачке, сопя через оттопыренные губы и извлек наконец початую бутылку текилы.

– Эт-то что за дрянь? – поинтересовался Васик у водителя, – Эт-то не то... У тебя же здесь водка была! Я точно помню... Мне Пункер говорил... Он мне специально оставил... Неприкосновенный запас. Это ты ее?..

– Да что вы, Василий Николаевич! – воскликнул несчастный Ваня, – Это вы ее, наверное, с Пу... с Семеном Израилевичем выпили, когда прощались. И забыли.

– А если в морду? – серьезно проговорил Васик.

– Текила ведь тоже спиртной напиток! Такой же крепкий, как водка...

– Не то... – озадаченно повторил Васик, рассматривая бутылку, – Ну и хрен... Будем это зеленое говно пить. Держи, Светка!!

Он, не оборачиваясь, протянул бутылку назад. Света приняла бутылку.

– Сейчас я тебе стакан сыщу, – пообещал Васик и снова погрузился в бардачок.

– Не надо мне, – ответила Света и в ее голосе неожиданно прозвучала та же залихватская разнузданность, что и в пьяном бормотании Васика, – Я из горла выпью. Вспомню, так сказать, молодость.

– Вот это так!! – Васика это заявление привело в неописуемый восторг, – Вот за эт-то я... Я т-таких людей всегда... уважал...

Заерзав на сиденье, Васик с хрустом повернул свою худую и жилистую, как баранья нога, шею. Света отхлебнула из бутылки порядочный глоток.

– Нор-рмально! – оценил Васик, – А ну-ка давай еще глоточек!

Света глотнула снова. Ее бледные щеки порозовели.

– А теперь дай пузырек мне! – потребовал Васик и, получив бутылку, в несколько глотков осушил ее.

– В-вот так, – икнув, проговорил он, – Так, Ваня, останови здесь.

– Мы же не приехали еще, – запростовал было Ваня. – Как ж так?..

– А в морду?

Водитель Ваня сбавил скорость и, свернув к обочине, затормозил. Заглушил мотор.

– М-молодец, – похвалил Васик, – А теперь выметайся из машины. Живо! – приказал он.

– Вам нельзя вести машину, – с тоской в голосе заявил Ваня, – Еще убьетесь, а мне потом... Да и менты остановят, что тогда?..

– Не твое дело, – прорычал Васик, на самом деле раздражаясь, – Пошел из машины, пока я тебе башку не снес... Одним ударом моего м-могучего кулака. Ж-желаю сам вести... машину. И Светочка не против... Ты не против? – не оборачиваясь, спросил он у Светы.

– Нет, – ответила Света, – не против.

– Вот это по-нашему!! – снова обрадовался Васик, – Ты, Светка, классная телка, точно говорю! Я теперь с т-тобой... дружить буду... А ты... А ну, пошел, блядюга... козлоебина, тебе говорю!!

Водитель Ваня тоскливо вздохнул и покинул машину. Васик, совершенно потерявший человеческий облик и какое-либо представление об окружающем мире, пыхтя, сполз со своего сиденья в открытую дверцу, шатаясь, обошел вокруг автомобиля, и залез на водительское место.

Какое-то время Васик, сопя и отдуваясь, размещал свое нескладное долговязое тело под баранкой руля, затем облегченно выдохнул и завел машину.

– Сейчас покатаемся, – бормотал он, неловко крутя руль оскальзывающими пьяными руками, – до гостиницы совсем немного осталось... А, кстати, я живу здесь неподалеку. Пара кварталов только до моего дома...

«И до моего дома тоже, – подумала Света, – Значит, этот Василий Николаевич где-то рядом со мной живет. Вот встречу его еще ненароком на улице – в гости напросится. Плохо. Не люблю, когда мои клиенты знают, где я живу. Никогда их к себе в квартиру не приглашаю, только разве что в крайнем случае... Но этот-то вообще ничего не соображает. Мне кажется, не понадобится больших усилий для того, чтобы... Да, точно так. Феликс был бы не против»...

Джип, управляемый бедовым Васиком, быстро набирая скорость, покатился по широкой улице и скоро вылетел на встречную полосу, попав в самую гущу потока автомашин – несмотря на довольно позднее время движение было еще очень оживленным – Васик и Света находились недалеко от центра города.

– Откуда их столько... – прохрипел Васик, остервенело выкручивая руль, как будто ломал чью-то чудовищно толстую шею.

Румянец, вызванный небольшой дозой текилы, давно исчез со щек Светы.

Несколько минут джип двигался по встречной полосе почти на полной скорости, каким-то чудом избегая столкновения, потом что-то щелкнуло и соскочило в одурманенной голове Васика. Он вскрикнул что-то хриплым от внезапного страха голосом и, крутанув руль, бросил машину вправо, одновременно давя изо всех сил педаль тормоза.

...Сильный толчок бросил Свету на спинку переднего сиденья. Она успела выбросить вперед руки, значительно смягчив удар. Джип, ткнувшийся тупым носом в столб, сдавленно рычал и слегка подергивался, явно не желая мириться с внезапно появившейся преградой.

Где-то впереди замычал Васик.

Света вышла из машины, оставив открытой дверцу. Немного саднила грудь и сильно болел локоть правой руки.

«Синяк теперь останется, – подумала она, – Вот черт. А где мой клиент? Интересно, он вообще-то живой?»

Как оказалось, Василия Николаевича в момент, когда передний бампер джипа соприкоснулся со столбом, швырнуло через лобовое стекло, и он теперь, пытаясь понять, что собственно произошло, активно ворочался на широком, осыпанном осколками капоте.

Свете вдруг пришло в голову, что она почему-то не слышала ни звука бьющегося лобового стекла, ни грохот самого столкновения – только увидела вылетевшую из-под колес дорогу, удивленные морды встречных автомобилей и ощутила, как неведомая сила швырнула ее вперед.

Васик, подкатившись, наконец, к краю капота, брякнулся на асфальт.

Потом довольно быстро поднялся на ноги, и Света с удивлением заметила, что из видимых повреждений у пролетевшего сквозь лобовое стекло Васика заметна лишь небольшая ссадина на лбу, быстро припухающая синими краями.

– Екарный... бабай... – хрипло выговорил Васик и оглянулся, – Давай, двигаем отсюда быстрее... А то сейчас менты подъедут... хуе-мое... на алкоголь проверять бу... будут. Пока им докажешь, что трезвый, сто лет пройдет... И вправду протрезвеешь...

Немного прихрамывая, он подошел к Свете и галантно взял ее под руку.

– А как же джип? – спросила она.

– А-а! – махнул рукой Васик, он все равно старый был... Тем более, не мой, а Пункера. А у него папаша, знаешь кто? Ого, он ему новый купит. Или два. Пошли скорее. Сейчас подальше отойдем и тачку поймаем...

– Не надо тачку, – неожиданно сказала Света, – Отсюда до моего дома совсем недалеко. Пешком дойдем. У меня и выпить есть что.

– Све-е-тка! – распялил в улыбке мокрые губы Васик, – ты просто... вообще... Ну, я прямо не знаю. Ты теперь под моей защитой, поняла? Если кто-то что-то на тебя наедет, так пря-прямо им и говорю – за мной Васик. Какой Васик? А такой... Что вам всем тошно станет... И посмотрю я на того козла, кто осмелится...

Васик снова икнул.

«Полезный клиент, – подумала еще Света, увлекая радостно что-то бормочащего Васика подальше от развороченного джипа с дымящимся радиатором, – Надо и дальше с ним хорошие отношения поддерживать. Он, конечно, не бандит и не банкир... насколько я поняла... Но мне нравится его отношение к деньгам... Деньги достаются ему легко и, судя по всему, довольно большие деньги»...

Васик опять икнул, попробовал было затянуть песню, но, кроме первых двух слов, текста вспомнить не смог. Тогда он отклеился от своей спутницы; косолапя и оскальзываясь, побежал к ближайшему ларьку. И через пять минут вернулся к ожидавшей его Свете, победоносно сжимая в руках только что приобретенную бутылочку пива.

– Добыл! – радостно сообщил он.

– Мог бы потерпеть минутку, – ласково проговорила Света, – мы бы дошли до моего дома, а там разной выпивки – целое море.

Васик крякнул и вытер ладонью заслезившиеся вдруг глаза. Потом хватил из бутылки порядочный глоток и обратился к Свете.

– Слушай, – дрогнувшим голосом проговорил он, – у меня никогда такой... подруги не было... Чтобы... пиво мне и водку... и домой приглашала, где напитки разные есть...

На мгновение Васик замер, словно пораженный внезапной мыслью, потом тревожно спросил у Светы:

– А они спиртные?

– Что? – не поняла Света.

– А они спиртные? – повторил Васик. – Напитки-то? Которые у тебя дома есть...

– Спиртные, – отвечала Света, увлекая ничего почти уже не соображающего Васика к подъезду выступающего из ночного мрака дома, – конечно, спиртные. Самые спиртные в мире... Мы уже пришли. Сейчас поднимемся на пятый этаж, квартирка сто пять, и вот мы уже дома...

– Д-дома... – пробурчал Васик и уронил недобитую бутылку с пивом.

– А скажи-ка, – вкрадчиво начала шептать в ухо Васику Света, – как тебе больше нравится... Можно ведь...

На этом месте я оборвала контакт.

* * *

Угольная чернота, пульсирующая красными прожилками, мало-помалу рассеивалась и наконец превратилась в серенький туман, только чуть-чуть окрашенный в розовый цвет.

Я мотнула головой и туман пропал.

Передо мной сидела моя подруга Даша.

– Ну что? – устало спросила она, – этот мерзавец уже успел?

– Пока нет, – сказала я, – но все к этому идет.

Я вкратце рассказала Даше то, что видела в последние полчаса.

– Одно только хорошо, – добавила я потом.

– Что? – удивилась Даша.

– Что Васик нажрался до такой степени, что слово «мама» сказать не сможет. Сомневаюсь, получится ли у него полноценная измена. Мне кажется, нет.

– Во всяком случае, нужно это предотвратить! – воскликнула Даша, – если еще ничего не было, то и Нине мы ничего не скажем... Нет, пожалуй, ей вообще лучше ничего не говорить. А Васику хорошо бы – морду начистить. Чтобы не слушал кого попало...

Я еще раз мотнула головой. Алкогольное опьянение понемногу покидало мое сознание – словно табачный дым потихоньку исчезает из комнаты, где широко распахнули окно. Ну и слава богу. Мне бы еще пять минут, тогда я была бы в полной форме. Вот через пять минут и поедем.

«Даша говорит правильно, – подумала я, – нужно ехать вытаскивать Васика из этого гнезда разврата. Не только потому, что мы обещали его будущей жене Нине проследить за моральным обликом Васика, но и потому, что... Черт, странное ощущение – какая-то смутная мысль не дает мне покоя – уже несколько минут. Она появилась сразу же, когда я прервала контакт с сознанием Васика, хотя... как можно предположить, эта мысль возникла гораздо раньше, только вот алкогольный дурман глушил ее... На что это за мысль? Как будто строчки, плывущие перед глазами – я не могу разобрать ни слова. Только понимаю, что исходит от этой строчки едва уловимый запах серьезной опасности»...

Это опять мое подсознание работает. Интуиция, так сказать. Я чувствую опасность, но пока точно сказать не могу, откуда она исходит.

Я знаю – совершенно точно – что Васику угрожает опасность, но источник этой опасности определить не могу.

Пока не могу.

Но думаю, что если мы с Дашей немедленно поедем туда, куда эта странная женщина увезла Васика, то хоть что-нибудь прояснится.

Я поднялась на ноги. Опьянения почти не ощущалось. Правда, в голове немного шумело, но на свежем воздухе, как мне кажется, все это должно пройти.

– Собирайся, – сказала я Даше, – едем.

– А адрес? – спросила она.

– Адрес? Я ведь видела все глазами Васика, – сказала я, – да и эта... Света – сама назвала номер своей квартиры. Поехали.

Даша поднялась и проследовала в прихожую.

«Света, Света... – вертелось у меня в голове, – где же я слышала уже это имя? Недавно только»...

– Послушай, – выходя в прихожую, проговорила я, – Света... У меня такое ощущение, что это имя связано с каким-то недавним событием...

– Света? – нахмурилась Даша. – Вот уж не помню... Вообще-то, это очень распространенное имя. Света...

– Света! – вспомнила я. – Ты же сама рассказывала! Про своего бывшего однокурсника Антона и про его возлюбленную... проститутку. Ее Светой звали!

– А-а! – вспомнила и Даша. – Действительно. А у меня из головы вылетело. И правда... Ну, я говорю – Света довольно распространенное имя.

– Среди проституток, – добавила я.

Глава 4

Ничего в жизни Антона не было глубже того обжигающего чувства, какое он испытывал, когда только представлял себе Свету или думал о ней.

А когда он видел ее, все ее окружающее пространство казалось шепотом и шарканьем многолюдной публики вокруг старинного, наполненного древней божественной красотой портрета.

Последние несколько дней Антон совершенно забыл, то что раньше он связывал с понятием «женщина». Далеко за пределами его сознания остались те полные сомнений, непонятного беспокойства и необъяснимого страха суетливые свалки на чужих квартирах, пьяных кухнях и пустынных пляжах. Потом кто-то, какая-то... Матовый овал лица, полные губки, тщательно скрываемая угревая сыпь на спине... Имя затерлось и исчезло...

Такая же суетливая и бессмысленная свадьба. Потом армия и война. Несколько писем ему в часть и последнее письмо – «...Хорошо, что не случилось детей»... которые предполагались для того, чтобы получить отсрочку от прохождения воинской повинности, но почему-то не получилось – армия и последнее письмо.

А после службы – звенящая пустота, шрам на груди, несколько ожогов на ногах и два-три военных воспоминания, прочно захлопнутые в черный сундук памяти, который приоткрывался только в особенно страшные ночи, когда Антон с криком просыпался и не пытался уже ложиться спать, а курил, включив по всей квартире свет, перед беззвучно работающим телевизором, до того времени, как станет слышно загремевший в первый раз в пустом подъезде лифт.

То, что произошло с ним после встречи со Светой, Антон не пытался анализировать и даже обдумывать. Он прекрасно понимал, что такого с ним уже никогда не повторится и время от времени сомневался в реальности происходящего, особенно когда пласты этой самой реальности смещались и ускользали от его понимания.

Так и сейчас – подошедший автобус и открывшаяся перед самым его носом дверь – были восприняты Антоном, как вполне закономерный ход какой-то космической невыразимой прекрасной несмотря ни на что игры, в которую он включился, когда первый раз увидел Свету.

Антон запрыгнул в полупустой из-за довольно позднего времени автобус, прошел на заднюю площадку, удивленно обернулся на какие-то слова бородатого человека с женской сумкой на животе, с трудом угадав, что хотел от него бородатый, сунул ему мелочь, оставшуюся в кармане, получил взамен что-то совсем незначительное, невнимательно сунул это незначительное мимо кармана и, не обращая больше внимания на относящиеся, кажется, к нему возгласы бородатого и нескольких приплюснутых к креслам пассажиров, утвердился в задней части салона автобуса, повернувшись спиной к остальному, прислонившись лбом к ледяному стеклу.

* * *

Бар «У Михалыча» Антон нашел довольно быстро. С виду он оказался более престижным и дорогим, чем тот, куда Антона звал его школьный дружок Артурчик. Антон даже остановился перед дверьми в нерешительности, но ощущение конверта с только полученной зарплатой в кармане придало ему уверенность.

Антон шагнул к двери и только протянул руку, как дверь распахнулась. Здоровенный детина с зеленым гребнем на голове, перекатывающий в открытом рту мокрый комочек жевательной резинки, одной рукой отстранил Антона, освобождая проход долговязому длинноволосому парню, при виде которого у Антона перед глазами тут же возник образ швабры, порядочно истрепанной активной половой жизнью.

Парень едва держался на ногах, его даже поддерживали под руку.

Антон сморгнул. Под руку с долговязым шла та самая Света, с которой он познакомился на дне рождения у Артурчика.

Ошибиться он не мог – те же тяжелые пряди черных волос ровно спускающиеся вдоль немного бледного лица с точеными, изумительно правильными чертами.

Вслед за парнем вышли трое парней, выражением на пьяных мордах совершенно сходные с первым зеленоволосым детиной, чавкающим жвачкой, но одетые настолько причудливо, что их легко можно было бы принять за участников какого-нибудь карнавала.

– М-мы с т-тобой... по... поедем ко мне... – вяло текла из слюнявого рта долговязого несуразная речь, – во... возьмем еще во... водки...

У Антона медленно похолодели руки. Этот парень несомненно обращался к Свете.

Зеленоволосый сплюнул жвачку и закурил. Один из трех карнавальных парней обогнал долговязого со Светой, бегом направился к стоящему у обочину джипу и открыл дверцу переднего сиденья перед долговязым, сам бухнулся на водительское место, предоставив Свете самой усаживаться на заднее сиденье, что она и проделала спокойно, ничуть не удивившись чудовищной неучтивости.

Хлопнула дверца и Света, так и не заметившая застывшего у дверей Антона, скрылась от его глаз.

Парень опустил стекла джипа, завел мотор и тяжелый автомобиль, набирая скорость, покатил по дороге. Антон провожал его глазами, пока он не скрылся за первым поворотом.

Трое парней остались стоять у дверей бара.

– Вот Васик мудак, – проговорил вдруг один из них, – Праздник в самом разгаре, а он уехал. Из-за него вообще-то собрались. Неуважение... Вот возьму и тоже сейчас уеду. А, черт, тачки-то нет... Васик! Уехал на тачке, нас оставил. Все ведь могли поместиться... Что ж нам теперь – левака ловить? Надо тоже с собой бабу взять какую-нибудь. И побыстрее. А то там этот алкаш-священник сломал стул, связал из двух его ножек крест и с криком: «Изыди, нечистая сила, изыди дьявольское наваждение!!!», за оставшимися бабами гоняется. А телки-то какие классные!!!

– Ага, – ухмыльнулся второй, – ты, когда нажрешься ни о чем другом не думаешь, как о бабе... Из-за этой бляди теперь... Мы пешком должны идти.

– Да ладно, – перебил парень с зеленым гребнем на голове, – херня. Вы чего – на левака не наскребете? Я бы дал, да у меня только кредитки.

– Да я пропился весь! – воскликнул второй. – Второй день бухаю! Из-за этой бляди теперь... – снова попытался договорить он.

– Ты!.. – вырвалось у Антона.

Парни удивленно обернулись к нему. Антон шагнул к первому попавшемуся и вдруг заметил, что ему отчего-то стало трудно дышать.

– Чего? – спросили у него.

– Дай... прикурить... – хрипло выговорил Антон.

Парни переглянулись. Один из них полез в карман широких кожаных штанов и вытащил зажигалку.

– Держи.

Второй ухмыльнулся прямо в лицо Антону. Резко выбросив вперед сжатый кулак, Антон ударил по маячившей перед ним руке, сжимавшей зажигалку.

Она звонко брякнулась о плоские каменные плиты у входа в кафе.

* * *

Парни притихли, словно по команде, удивленно посматривая друг на друга.

– Ты... это... – неуверенно выговорил зеленоволосый, – чего тебе... Ребят, что ли позвать? Или охранника?

Из дверей бара выглянул охранник. Мгновенно оценив ситуацию, он, поигрывая дубинкой, подошел к Антону.

– Бар закрыт, молодой человек, – четко выговорил охранник, – у нас банкет.

Из дверей бара показались еще несколько человек.

Охранник посмотрел Антону в лицо и попятился назад, нахмурившись. Видно, ему не очень понравилась, как решительно настроен был Антон.

– Молодой человек, – изо всех сил пытаясь придать своему голосу значительность и грозящую силу, проговорил охранник, – мне скандалы не нужны. Идите, своей дорогой, пожалуйста. Ведь и милицию можно вызвать.

– А можно и не вызывать, – гаркнул кто-то, только что появившийся из-за дверей, можно самим так навалять, что мало не покажется. Чего он к Пункеру пристал? Пункер, чего ему от тебя надо.

Зеленоволосый ухмыльнулся и поднял кулак. Охранник, упреждая его, поудобнее перехватил дубинку и шагнул к Антону.

* * *

А через несколько секунд – когда охранник полетел кверху тормашками и ткнулся окровавленным лицом в землю, все собравшиеся завопили так, что Антон всерьез испугался за свои барабанные перепонки.

Охранник поднялся с земли и снова бросился к Антону. На этот раз он даже не успел замахнуться на него – когда охранник приблизился на расстоянии двух вытянутых рук, Антон подпрыгнул вверх и, пролетев два метра по воздуху врезался, каблуком в грудь от неожиданности замершего на одном месте охранника.

Он снова вылетел кувырком, упал на землю и тут же закашлялся, безуспешно пытаясь подняться на ноги. Когда ему удалось откашляться, он завопил что-то срывающимся голосом, что-то о своих связях в милиции и страшных пытках, которым, несомненно подвергнут любого, осмелившегося поднять на него – охранника – руку.

А потом...

Вдохновленные боевым кличем Пункера с десяток собравшихся бросились на Антона все сразу – с разных сторон. Антон поднырнул под чьим-то летящим кулаком, ударом локтя переломил кому-то переносицу.

В нескольких метрах от него блеснула узкая полоска белого металла.

«Выхватить у кого-нибудь нож, – мелькнула у него в голове мысль, – и тогда жизнь свою я продам подороже».

Нападавших было слишком много – поэтому они мешали друг другу и не могли сбить Антона с ног, тем более, что он крутился между ними, не давая им схватить, нанося точные удары по болевым точкам – сразу выводя таким образом человека из строя.

Кто-то ударил Антона под колено. Он ухватился за ближайшую курчавую шевелюру и устоял на ногах, а через секунду ткнул указательным пальцем в глаз обладателя шевелюры. Тот завизжал и рухнул под ноги своим товарищам.

Краем глаза Антон уловила какое-то движение слева. Может быть, в другой ситуации он бы и успел среагировать, но сейчас – зажатый со всех четырех сторон – он смог только развернуться к тому, кто изо всех сил опустил чугунный кулак ему голову.

Ноги у него подкосились и он упал, успев подумать, что это – конец.

Где-то далеко завыла милицейская сирена.

* * *

Президент благотворительного фонда культурного возрождения России «Белый лебедь» Александр Сергеевич Понюшкин метался по своей огромной двухъярусной квартире, возбужденно потирая руки и сверкая горящими влажными глазами.

Александр Сергеевич с утра собирался на прием к какому-то очередному спонсору, даже надел по такому случаю парадный костюм, но полчаса назад неожиданно решил никуда совсем не идти.

Виною тому был телефонный звонок. Александр Сергеевич, уже примерявший в прихожей белую бабочку перед зеркалом, дотянулся до телефона, снял трубку и не сводя глаз со своего отражения в зеркале, хорошо поставленным голосом солидно проговорил в трубку:

– Понюшкин слушает...

Неизвестно, что ему ответили на другом конце провода, но Понюшкин вдруг засуетился, отбросил бабочку в сторону и, заметно понизив голос, засюсюкал в трубку, пыхтя и всхрюкивая от приятного волнения.

В общем, Александр Сергеевич Понюшкин после того телефонного звонка впал в то самое возбужденное состояния, из которого не вышел до сих пор.

Пробежав несколько шагов по лестнице, ведущей на второй ярус квартиры, Александр Сергеевич вдруг остановился и сокрушенно покачал головой.

– Ай-ай-ай, – пробормотал он, – ну, как так можно... Как можно быть таким рассеянным! Таньку-то, жену свою, я позавчера к маме выгнал... с вещами, а портретов ее не снял. А ко мне сейчас Светочка придет... Как хорошо, что она мне позвонила – прямо замечательно! Я уже три дня ее не видел, думал с ума сойду...

Александр Сергеевич улыбнулся и судорожно вздохнул, словно у него от сладкого томления перехватило дыхание. Потом он вдруг нахмурился и снял со стены портрет.

Сунув портрет подмышку, Александр Сергеевич галопом поскакал дальше, вертя головой по сторонам, как любопытная лошадь. На втором этаже своей квартиры, Понюшкин снял еще три портрета своей жены, на мгновение замер... Потом, вспомнив, что еще один портрет – самый большой, почти по всю стену – висит в прихожей на первом этаже, Понюшкин снова побежал вниз, громыхая золочеными рамами портретов, которые он так и нес подмышками.

– Ну, Танька... И зачем я тебя вообще в жены взял? Богема чертова... – бормотал он, стуча вниз по лестнице, – художница... Вся прокурена, пропита, а туда же – если что и мажет, так только автопортреты. Вся квартира завалена автопортретами. И самое главное – было бы с чего эти самые автопортреты писать! А то – ни кожи, ни рожи, личико серенькое, глазки подкрашенные – с ресниц сыпется, плечи в перхоти, голос, как милицейская сирена... А туда же – женщина! Идеал женской красоты! И картины подписывает как – «Клеопатра»... Какая на хрен Клеопатра! Вобла сушеная... И правильно я ее к матери выгнал! И обратно не пущу! Надоела она мне! Вот Светочка моя – это совсем другое дело. Вот уж женщина так женщина! Никогда такой не встречал!

Александр Сергеевич добрался до прихожей и свалил портреты к стене. Остановился перед большой картиной напротив зеркала, у которого Александр Сергеевич только полчаса назад примерял бабочку. Изображенная на картине женщина с неправдоподобно длинной шеей томно и рассеянно смотрела сквозь струйку седого дыма, поднимавшегося от сигаретки, которую женщина сжимала в тонких пальцах.

Внизу, на массивной золотой раме была прикреплена табличка: «„Лебедушка“ (автопортрет); город Москва. Клеопатра. 2002 год».

– Лебедушка, – фыркнул Александр Сергеевич, – вобла и есть.

Он обхватил портрет, потянул его не себя, но вдруг покачнулся и, сдавленно пискнув, рухнул на спину. Портрет грохнулся секундой позже и накрыл Александра Сергеевича, словно застывшее на морозе одеяло. Треснула и развалилась на составные части массивная рама.

Александр Сергеевич несколько минут испуганно лежал под портретом, потом, поняв, наконец, что все-таки останется жить, выбрался наружу, разодрав холст пополам.

– Да, – задумчиво проговорил он, сидя среди обломков картины, – хорошо, что не успели застеклить портрет. А то бы я без головы остался... Хорошо... что я снял все-таки эту идиотскую деревяшку. В прихожей сразу другой вид какой-то стал... И вообще – без этой заразы Таньки-Клеопатры – все как-то неуловимо изменилось. В лучшую сторону.

Александр Сергеевич Понюшкин стряхнул с напомаженной головы какую-то дрянь и вдруг светлые мысли охватили его сознание.

«Теперь ведь все по-другому будет, – так думал, не пытаясь окончательно освободиться из-под обломков, – теперь Таньку я домой не пущу и более того – разведусь я с ней к чертовой матери. И ничего не отдам. Ни одной тарелочки. А про квартиру пусть и не заикается даже. А если суд, то я всем расскажу, как она со своими натурщиками путалась. И в качестве доказательства представлю весь цикл ее работ „Трубите новой жизни!“... двадцать голых трубачей с такими... трубами... А вот Светочка моя, она совсем другая... Я с ней познакомился на какой-то вечеринке... у какого-то спонсора... Не помню, как познакомился, не помню, что она там делала... Запомнил только ночь, после которой я уже ничего не хотел так сильно, как снова увидеться с моей Светочкой... А потом она снова позвонила, а потом еще раз позвонила... И теперь вот – я из-за нее все дела отменил. И... И сегодня точно скажу ей то, что давно должен был сказать. Только вот – как мне все сделать так, чтобы получилось? Я ведь еще не разведен, а буду просить ее руки... Значит, нужно сделать какой-нибудь подарок ей, чтобы она поняла, как сильно я ее люблю»...

Александр Сергеевич Понюшкин поднялся на ноги и, отряхивая перепачканный холстовой пылью и красками пиджак, продолжал размышлять о том, какой подарок лучше всего сделать Свете, которая вот-вот должна подъехать.

– Купить что-нибудь дорогое? – бормотал себе под нос Александр Сергеевич. – Так нет – не успею я... Просто подарить что-нибудь... драгоценности... У меня никаких нет, а все свои побрякушки Танька с собой утащила. Просто дать денег... фу, как глупо! Нет, Светочка моя – честная девочка, она может и обидеться... Тогда – как?

Попирая ногами автопортрет своей жены, Александр Сергеевич крепко задумался. Наконец он вздрогнул и широко улыбнулся мысли, которая только что пришла в его голову.

– Ну, конечно, – проговорил он, – как же я раньше не догадался... Если я хочу дать понять ей, что... Черт, если я хочу, чтобы она стала моей женой, надо ей дать понять, что она может мне доверять... И что я ей во всем доверяю... А сделать это очень просто – перевести деньги со своего счета на ее... Она говорила, что у нее есть счет в таком-то банке, а там у меня управляющий знакомый – можно все у него выяснить. Итак, решено – четверть моих сбережений – на счет Светочки! Все равно это наши общие деньги будут, когда мы поженимся! И я ничего не потеряю и на подарок тратиться на надо... Нет, в таком случае – половину всех моих денег... Или нет – все мои деньги на ее счет!!! Вот так – теперь она точно не откажется выйти за меня замуж... Светочка моя, солнышко...

Александр Сергеевич рванулся с места и кинулся в свой рабочий кабинет, где у него стоял ноутбук. На половине пути, он вдруг остановился. Странная мысль пришла ему в голову.

«Что это я, дорогие товарищи, делаю? – неожиданно подумал он. – Нельзя же так... Конечно, Светочка – не женщина, а чудо. И обмануть она меня никак не может, но вот так просто распрощаться со всеми своими сбережениями»...

Образ Светочки появился в его воображении сам собой – и тотчас все глупые мысли растаяли, как сумерки при восходе солнца.

Понюшкин погладил сам себя по голове и побежал к ноутбуку, чтобы связаться с руководством банка и сделать все, что собирался сделать.

* * *

Когда мы с Дашей доехали до того дома, в подъезде которого скрылись Васик со своей новой подружкой, было совсем уже поздно – почти полночь.

– Н-да, – проговорила я, останавливаясь перед домом.

– В чем дело? – спросила Даша, но посмотрела туда, куда посмотрела я – и поняла мое удивление.

– Как же так, – проговорила Даша, оглядываясь по сторонам, – ты же сказала, что они вошли в этот подъезд. Как они могли сюда войти, если этот дом явно не жилой – смотри, ни одного окна не горит... Да почти все окна выбиты.

– Действительно странно, – промычала я сквозь зубы, – но я же точно видела... Вернее, видела глазами Васика, что это был... Дом как дом, светились окна, я видела в них шторы, занавески... Даже, кажется, людей видела...

– Может быть, у Васика спьяну галлюцинации начались? – предположила Даша. – Ему чудилось, что не попадя, а ты это тоже видела?

Я пожала плечами.

– Вполне возможно, – сказала я, – что его сознание галлюцинировало из-за того, что подверглось влиянию алкоголя... А может быть, какому-то другому влиянию, – добавила я.

– Что это значит? – спросила Даша.

Я снова пожала плечами.

– Это только предположение, – сказала я, – я еще, между прочим, сама не отошла от той пьянки. Голова моя уже не одурманена, но все равно побаливает. И действительность я воспринимаю не так четко, как хотелось бы...

– Во всяком случае, следует посмотреть все до конца, – проговорила Даша, зябко ежась, – как пустынно тут. Никого нет. Как будто мы не в Москве находимся, а в каком-нибудь восточной мертвом городе... Мертвый дом... Деревья вокруг какие-то непонятные. И вороны вокруг... Почему вокруг столько ворон?

– Потом что рядом мусорка, – сказала я, – вон там, посмотри. Жители окрестных дворов сюда всякий хлам выкидывают. Место здесь какое-то... глухое. Стена предприятия, гаражи, дом, в котором никто не живет.

– И куда непонятная девочка уволокла нашего Васика, – добавила Даша.

– Да, – кивнула я, – ты права. Все это странно. Мне эта история с самого начала не понравилась. В смысле, как только я прервала контакт и Васиково опьянение на меня перестало действовать, меня вдруг как уколом кольнуло. Я почувствала опасность.

Мимо нас с отвратительным карканьем пролетела жирная ворона. летела она низко, мне даже показалось – нарочито низко – едва неся брюха, набитое какой-нибудь падалью. Вслед за этой птицей пролетели еще несколько ее товарок.

Гнилью какой-то несло от этих птиц.

– Страшно, – снова поежилась Даша, – как на кладбище. Вороны будто специально нас пугают. И ни одного человека вокруг. Тишина, словно в гробу.

Я невольно прислушалась. Действительно, было необыкновенно тихо. Никогда бы не поверила, что нахожусь почти в самом центре Москвы. Пустая тишина. Только гудят где-то далеко машины и ворочаются в куче мусора вороны.

– Во всяком случае нужно проверить этот дом, – проговорила Даша и ее голос отдался каким-то необычным и необъяснимым эхом, родившимся, кажется, в недрах мертвого дома, – ой, – совсем тихо добавила Даша, – страшно.

– Сто пятая квартира, – вспомнила я, – пойдем, подруга, посмотрим, есть ли такая квартира в этом доме. А если есть – поглядим, что там находится.

– У меня, между прочим, пистолет есть, – неожиданно проговорила Даша.

– Что? – не поверила я. – Ты же всю жизнь оружия боялась! И даже одно время писала письма во все инстанции с требованием прекратить демонстрацию вооруженного насилия по телевизору.

– Было дело, – вздохнула Даша, – но после недавних событий... Ты понимаешь, о чем я говорю... Я не выдержала и приобрела себе пневматический пистолет. Хороший, германский. Продавец сказал, что он мало чем отличается от боевого. Конечно, если стрелять на поражение с близкого расстояния.

– Тогда давай пистолет мне, – сказала я.

– Почему это? – глупо спросила Даша, но вытащив из сумочки пистолет, протянула его.

* * *

Даша осталась у подъезда – так приказала ей я, а она и не особенно сопротивлялась. Видимо, очень страшно было ей заходить в этот темный подъезд мертвого дома, где ждет нас... непонятно еще, что нас ждет.

Я вошла в подъезд. Какой-то странный запах тотчас ударил мне в ноздри – ни на что не был похож этот запах, только явственно слышалась опасность – так явственно, что мне пришлось сделать над собой чудовищное усилие, чтобы не отступить и не выйти прочь.

Темно, черт возьми, совсем ничего не видно.

Я прошла несколько шагов. Какой-то мусор шелестел под моими ногами. Пару раз звякнули осколки стекла. Да, теперь ясно видно, что в этом доме никто не живет.

Я остановилась, прислушалась и прошла еще несколько шагов. Потом достала зажигалку и чиркнула ей.

Желтый огонек родился тотчас и осветил незначительный кусок абсолютно пустого пространства.

«Непонятно, – подумала я, – как может так быть. Обычно, подъезд, это высокая шахта, по которой идет лестница вверх. Лестница, разделенная лестничными площадками, на которых располагаются двери квартир. А здесь ничего подобного нет. Только пустота. Как будто я попала не в подъезд, а в огромный зал. Впрочем, что-то там мелькнуло – в нескольких шагах от меня»...

Нагревшаяся зажигалка обожгла мне руки и мне пришлось потушить огонь, натянуть на руку рукав и только тогда снова чиркнуть кремнем.

Да, так и есть – какой-то человек стоит неподалеку от меня. Неподвижно стоит... высокий худой.

Васик?

– Васик! – позвала я, но человек не шевельнулся.

Зато зашевелились волосы у меня под шапкой – присмотревшись, я поняла, что у этого человека нет головы. Вот так и нет – плечи на месте, опущенные вдоль туловища руки, а головы нет.

– Этого не может быть, – прошептала я, не зная сама – зачем, делая несколько шагов вперед.

Потом снова посветила и едва удержавшись от смеха, облегченно выдохнула.

Никакого человека не было. Просто на стене висел длинный плащ. Кажется, кожаный.

Я подошла поближе и в ноздри мне ударил запах свежей крови. Что за чертовщина? Из чего сделан этот плащ? Точнее – из чьей кожи он сделан?

Запах свежей крови...

Я мотнула головой и наваждение исчезло. Никакой кровью, конечно, не пахло, а пахло... сыростью и еще, кажется, чем-то простым и обыденным – вроде запаха жаренной картошки.

– Странное место, – прошептала я внезапно пересохшими губами и сняла плащ с вбитого в стену гвоздя.

Неожиданная мысль пришла мне в голову – а что, если надеть этот плащ? Здесь холодно и сыро, так и простыть недолго... Я накинула на себя плащ и у меня вдруг на мгновение закружилась голова.

А потом действительность, состоящая из темноты и появившихся невесть откуда странных шорохов, куда-то провалилась.

И начался кошмар.

Впрочем, как я мгновенно поняла, кошмар начался не только что, а сразу – как только я вошла в этот проклятый подъезд...

* * *

Чем удобен длинный кожаный плащ – так это тем, что под ним можно незаметно пронести хоть торшер – или вешалку с искусственными оленьими рогами.

Я надела на себя плащ и наклонилась зашнуровать ботинки, перед этим сунув в них длинный нож с удобной рукояткой без перекрестья и тонким посеребренным лезвием. Затем я подняла прислоненный к той же стене обрез охотничьего ружья-двустволки. Переломил его об колено я вогнала в патронник два патрона с серебряными набалдашниками. С десяток таких же патронов я положила в карман, предварительно завязав их в платок – чтобы не звякали при ходьбе.

Я поместила обрез в петле, специально пришитой для этого на внутренней стороне плаща, наглухо застегнула плащ и подошла к откуда-то взявшемуся здесь зеркалу убедиться, что никакого оружия на мне не видно и внезапно усмехнулась, вспомнив Раскольниковское пальто и петлю с внутренней стороны для топора, которая, должно быть помещалась на том же самом месте, что и у меня на плаще и подумала еще о том, что даже в самые темные часы моей жизни, никуда мне не деться от вечно преследующих русского человека реминесценций русской классической литературы.

Я шагнула вперед и прислушалась – скрип высохшей грязи под моими ногами отдался в пролете лестниц эхом, совсем неслышным человеческому уху, – я пошла вверх, точно зная направление, в котором буду идти.

* * *

Дверь возникла передо мной, словно ее осветили лучом прожектора. Не свежей кровью пахло уже, а запахом жаренной картошки тянуло из-за двери. Я постучала, но мне никто не ответил. Тогда я расстегнула плащ, и стала бить кулаками в дверь и скоро выбила перекошенный прямоугольник желтого света.

– Вам кого? – спросил меня, просунувшись в образовавшееся отверстие между дверью и дверным косяком, невысокий дедушка с гладко причесанными седыми волосами и сдобным лицом.

Я ничего не ответила. Дедушка приоткрыл двери пошире. Одет он был в линялые тренировочные штаны и старую майку, а в руках держал выпачканную маслом ложку с длинной ручкой. Я услышала, как шипит картошка на сковороде.

В его квартире свет. А со двора совсем не видно света – ни в одном из окон.

– Вам кого?

– Мне Васика, – сказала я.

– Если вам Ваську – внучка моего – так его колонию увезли неделю назад. Он нар... нари... нарикотиками торговал... Чего молчишь-то?

Я оттолкнула дедушку и шагнула в квартиру.

– Ты чего?! – завопил он, – сейчас соседей позову!! Мань! Ма-ань! Милицию вызывай.

Я ударила дедушку в сдобное лицо. Никакой Мани, конечно, не было и мертвый дом молчал. Дедушка отлетел к стене и, выругавшись, швырнул в меня ложкой. Она стукнула меня в плечо, оставив на коже плаща небольшое масляное пятно.

Дедушка барахтался у стены, пытаясь подняться, между ним и мною колыхалось безобразное черное пятно его тени, а я распахнула плащ и потянула из петли обрез. Тень дедушки метнулась в сторону, а потом вперед – на меня, и я едва успела вытащить обрез и, схватив его обеими руками за ствол и приклад, вставить поперек оскаленной пасти.

Волк сбил меня с ног и я оказалась прижатой огромной тушей к полу. Позвоночник мой хрустел передавленный хребтом порога, а на лицо опускались вязкие нити вонючей слюны и капала кровь из его разбитого моим первым ударом носа. Я отвернула лицо в сторону, чтобы меня не стошнило от ужасающего зловония, исходящего от волчьей пасти – и тут же пол провалился подо мной, тело мое потеряло вес и закружилось в бездонной темноте, где сами собой вспучивались и лопались крохотные белесые пузырьки.

Рев раздался слева от меня, я перехватила обрез и почти наугад выстрелила. Пуля медленно ушла в черное небытие, оставляя за собой дорожку из белесых брызг – как фарватер за плывущим по темной воде кораблем.

Прежде чем мои ноги коснулись твердой почвы, я выстрелила еще несколько раз, судорожно перезаряжая обрез после каждых двух выстрелов.

«Патронов... мало... осталось»... – ворохнулась у меня в голове мысль, и тут же я отчетливо увидела, как от страшного удара она разлетелась на множество осколков, словно разбитое стекло.

Хрипел волк, в пасть которому я совершенно случайно вставила ствол обреза, когда во второй раз он прыгнул на меня. Пытаясь вспомнить, есть ли у меня в патроннике патроны или нет, я нажала сразу на оба курка.

Самого выстрела я не услышала, увидела только вспышку, яркую – среди белесой темноты. А потом почувствовала на руках кровь и куски нечистого мяса.

Шатаясь и опираясь о стены я поднялась. Нашарила в шелестящей темноте стариковской прихожей выключатель. Кровь стекала с покрытых пожелтевшими обоями стен и собиралась в лужу вокруг трупа старика в линялых тренировочных штанах и майке. Вместо лица у старика было кроваво-серое месиво и, присмотревшись, можно было заметить, что оно шевелится.

Боль крутилась у меня в груди, казалось мое сердце режут ножом, как с яблока счищают кожуру.

Я выключила свет и, прикрыв за собой дверь, стала спускаться по лестнице. Уже выходя из подъезда, я вдруг подумала, что так и не увидела лица оборотня – та сдобная стариковская рожа, конечно, была всего лишь наивной маской, способной обмануть кого угодно, только не меня. Я подняла свои окровавленные руки и...

* * *

... И вскрикнула, очнувшись.

Никакого дедушки, никакого плаща, обреза... Ничего не было... Чтобы понять – в крови мои руки или нет, я несколько раз судорожно чиркнула зажигалкой, и, убедившись, что руки чисты, облегченно выдохнула.

Голова кружилась.

Конечно, то, что произошло только что – было тщательно наведенной галлюцинацией. Только вот кто и с какой целью ее навел? Ну, да цель понятно – чтобы помешать мне попасть сюда. Чтобы помешать мне пройти дальше.

Я ведь могла погибнуть...

Я почему-то была уверена в том, что погибнув в туманной реальности галлюцинации, я моментально исчезну из списка живых этого мира.

А этот запах снова вернулся – тот самый, что я почувствовала, как только вошла в подъезд. Кажется, какой-то газ... Но не горючий, иначе бы я взлетела на воздух, едва чиркнув зажигалкой.

Газ?

Галлюциногенный газ.

Должно быть – так оно и было – и цель применения газа была очевидна.

Я заметила, что запах газа стал менее резче. Очевидно, газ понемногу развеивался. Я подошла к стене, на которой, как мне казалось в бреду галлюцинации, висел кожаный плащ – и ощупала ее. Она была не кирпичная, как обычно стены подъезда – это даже не стена была, а деревянная перегородка, обтянутая чем-то... какой-то кожей, наверное, для того, чтобы свет не пробивался в щели между досками.

«Должно быть, он как-то отодвигается, – подумала я, – она явно не для того служит, чтобы перекрыть этот коридор. Иначе бы не стали делать деревянную стену, сделали бы кирпичную – Вход в подвал? Обычно на первых этажах подъезда есть вход в подвал»...

Я легонько постучала костяшками кулака на поверхности перегородки – глухо. Потом я обшарила всю перегородку – ничего.

Уперлась ладонями в нее и сильно толкнула. Мне показалось, что она шелохнулась.

Минуту я стояла неподвижно, пока наконец не догадалась – надавить ладонями на край перегородки – она заскрипела, медленно подаваясь назад.

Свет ударил мне в глаза и я улыбнулась – эта деревянная перегородка была похожа по сути своего устройства на обыкновенную дверь-вертушку – посередине ее была закреплена вращающаяся ось. Когда я надавила на край перегородки – петли пришли в движение и проход открылся.

Я шагнула в проход и старательно закрыла за собой перегородку-вертушку.

Потом огляделась.

Я находилась в очень странной комнате – стены и пол были покрыты частично отвалившимся кафелем, под потолком ярко светилась сильная электрическая лампочка.

Комната эта была похожа на больничую палату – сходство дополнялось операционным столом, стоявшим, правда, не в центре комнаты под софитами, которых тут не было, а – задвинутым в угол.

На столе валялись инструменты для операции и скомканные салфетки.

Ума не приложу, что все это значит.

Новая галлюцинация?

Кто-то очень не хочет, чтобы я шла дальше, значит, нужно двигаться дальше.

Я еще раз осмотрелась.

Больше в комнате ничего не было, только в углу темнела закрытая дверь.

Я шагнула было к двери, как вдруг мое внимание привлек какой-то странный предмет, валявшийся на полу в углу комнаты у самой перегородки. Я нагнулась рассмотреть его и тут же отшатнулась от мерзкого запаха хорошо знакомого мне газа, вызывающего сумасшедшие галлюцинации.

Однако странный предмет я рассмотрела – это был обыкновенный детский воздушный шарик – сейчас сморщенный и скомканный.

«Должно быть, – подумала я, – кто-то донес сюда этот проклятый газ вот... в детском шарике. Незаметно приоткрыл перегородку и бросил шарик в коридор, где тогда находилась я. Я еще заметила тогда какое-то движение, но подумала, что мне показалось... Свет в этой комнате тогда был выключен, конечно. Шарик выпустил газ... Потом было... А потом, когда я проходила сюда, шарик зацепился за створку перегородки и попал на свет – я его заметила»...

«Интересно, – подумала еще я, – зачем тот, кто швырнул мне шарик с газом, включил теперь свет здесь?.. Думал, что я погибну и... Нет... Как будто увидел, что я выжила после порции газа и приготовил мне комнату... Ну уж не для отдыха»...

Тут заскрипела, медленно приоткрываясь, дверь в углу комнаты.

Глава 5

Человек, которого называли Феликс, обеими руками почесал стриженную голову, отчего стал вдруг похож на большую обезьяну.

Феликс сидел за широким дубовым столом, напоминавшим чем-то надгробие. Стол располагался в большой комнате, сплошь заставленной дорогими антикварными вещами и бытовой техникой последнего поколения – вперемежку. Комната эта, как и вся квартира Феликса, служила ему одновременно и офисом, и жилым помещением.

На столе перед Феликсом стоял ноутбук, на дисплее которого сиял, подрагивая, синим светом калькулятор.

Феликс производил подсчеты.

– Та-ак... – вслух размышлял он, стуча по кнопкам клавиатуры, – сколько там поступило на наши счета в общей сложности... От теледиктора... От президента благотворительного фонда возрождения России «Белый лебедь»... От управляющего рестораном «Золотой огонек»... От... И еще, и еще, и еще...

Феликс подсчитал общую сумму и присвистнул.

– Здорово, – проговорил он, – признаться, я и не рассчитывал на такое... Уже целое состояние, а сколько еще работы предстоит. А кто у нас из девочек больше всего принес мне барышей? Сейчас посмотрим...

Изображение калькулятора сменило открытое окошко другого файла. Феликс глянул на стройные ряды цифр и довольно рассмеялся.

– Как того и следовало ожидать, – сказал он, – конечно, Света. Я знал, что эта девочка далеко пойдет. У нее настоящий талант. Да еще плюс то самое искусство, которому ее обучили в Таиланде... Да... Эта Светка – самая настоящая золотая жила.

Феликс отодвинул от себя ноутбук и закурил, стряхивая пепел прямо до дорогой ковер. Его вдруг охватило состояние радостного блаженства – радужная эйфория. Он сладко потянулся и прикрыл глазами, погрузившись в воспоминания о недавнем времени.

Когда-то – когда Феликс только-только начинал вести свой бизнес, организовав предприятие по предоставлению интимных услуг, в просторечии именуемое «блядской конторой» – дела его шли не особенно хорошо. Доставали бандиты, которые немедленно обложили начинающее интим-предприятие непомерной данью, трепала бесконечными наездами милиция... И распалось бы интимная контора, которой Феликс с самого начала дан звонкое название «Золотые кошечки», если бы не посоветовали добрые люди съездить на поклон к одному очень серьезному человеку.

В другие времена Феликс никогда бы на такое рискованное мероприятие не согласился, учитывая то, что этот самый серьезный человек в данное время проживал в далеком Таиланде, да еще и то, что про него в Москве ходили самые невероятные пугающие слухи – будто тот человек не просто крупный бандит, скрывающийся заграницей от отечественного правосудия, но к тому же – самый настоящий колдун, когда-то наводивший ужас на всю Москву своими бесчеловечными экспериментами над человеческой природой.

Звали того человека, скрывающегося в Таиланде, Захаром.

Но теперь, когда бизнес Феликса катился к чертям, тот готов был продать душу этим самым чертям, чтобы только остаться на поверхности.

И Феликс поехал. Да и прихватил еще с собой всех своих девочек. Всех пятерых.

О том, что произошло в Таиланде, не знает до сих пор никто. Только дела Феликса, когда он вернулся обратно в Москву, резко пошли в гору. Да так резко, что уже через несколько месяцев Феликс купил себе в центре столицы огромную квартиру, служившую ему еще и офисом, и несколько квартир, для своих воспитанниц, которых он теперь не подкладывал под кого ни попадя, а подбирал им клиентов самостоятельно и очень тщательно. К тому же на счетах Феликса в различных банках России и Европы находилась довольно приличная сумма денег...

Знакомым Феликс рассказывал, что его девочки научились в Таиланде искусству любви и теперь перед ласками интим-подруг не мог устоять ни один мужчина. Вот почему так хорошо и охотно ему платили.

Но все знакомые Феликса, конечно, понимали, что ни за какие услуги не могут платить такие сумасшедшие деньги. Понимали, но... Никто ничего не выспрашивал дополнительно, потому что имя Захара, которого Феликс называл теперь своим закадычным другом вызывало ужас у каждого, кто хоть раз о Захаре слышал.

И о цене, которую Феликс уплатил за все то, что Захар для него сделал, никто никогда не спрашивал, хотя все делали вид, что прекрасно понимают, какой должна быть цена за услуги такого человека, как Захар.

Понимали, но никто ничего определенного сказать не мог.

Феликс затушил сигарету в безумно дорогой фарфоровой китайской вазе и поднялся из-за стола.

«Светка, – подумал он, – вот это девчонка. Видно, в ней и вправду есть что-то необыкновенное, если Захар, как только ее увидел, необычайно взволновался и занимался с ней отдельно. И обратно в Россию он отпускал ее с большой неохотой. И мне кажется, что у него были свои цели на то, чтобы Светка жила в Москве. Иначе он бы оставил ее при себе и все – раз уж она ему так понравилась. Что бы я смог ему возразить?»

Феликс вдруг поморщился – с улицы через открытую форточку до него стали доноситься какие-то крики.

Он прислушался.

– Отпустите! – кричал чей-то пьяный грубый голос. – Ибо не ведаете вы, что творите, пасынки божии... Отпустите, говорю вам, и не смейте тянуть меня в обитель порока!!! Да я не про тюрьму говорю, а про ваше сраное ментовское отделение! Отпустите! Я видел исчадие ада и я должен его уничтожить! О, предупреждаю тебя, сержант! Тот, кто крутит руки служителю господа, не избегнет суровой кары...

Сразу после этих слов послышался звучный хлопок и шум падающего на асфальт тела.

– Вот тебе божье наказание! – загрохотал тот же бас. – А ну, кто еще по загривку получить хочет, подходите! Отпустите меня, псы! Я должен уничтожить исчадие ада! О, люди, идущие в темноте! О, вшивота позорная!

Феликс подошел к окну, выглянул на улицу, но ничего интересного не увидел, кроме милицейской патрульной машину, в которую два дюжих милиционера кого-то усердно вталкивали и еще – сержанта, с большим трудом поднимавшегося на ноги с асфальта.

Феликс закрыл форточку и опустил шторы.

* * *

Вскоре после того, как уехал Васик со своей новой подругой Светой, праздник в баре «У Михалыча» стремительно покатился к чертовой матери. Поначалу Пункер со своими друзьями, которые вышли проводить уезжающего на машине Пункера Васика, подверглись нападению какого-то – явно ненормального – парня.

Совершенно точно – этот парень был психом – так решили Пункер и его друзья. Ну, не станет нормальный человек бросаться ни с того ни с сего на четырех изрядно подвыпивших людей. У которых, к тому же, два десятка приятелей гуляют буквально в двух шагах от места происшествия.

Хорошо еще, что подъехала милицейская патрульная машина и разняла дерущихся – ненормального парня и двух-трех более других пострадавших, погрузили в машину и отвезли в отделение.

Уезжая, милиционеры пригрозили, что – если компания не утихнет – они вернутся и заберут уже всех подряд, а не выборочно.

Компания с неожиданным благодушием пообещала больше не буянить и втекла понемногу обратно в помещение бара, где только-только начинало разворачиваться очередное действие трагикомического фарса.

Как выяснилось позже, все разжег бармен Семен. Танец пяти красоток на банкетном столе до того развеселил его, что – по окончанию оного – бармен хлопнул по плечу уснувшего было за стойкой священника отца Никодима, а когда тот поднял массивную кучерявую голову, Семен подмигнул ему и сказал примерно следующие:

– Чего, батя? Небось, в монастыре у вас таких цыпочек не бывает...

Отец Никодим хрипло прокашлялся, выпил стопку водки и начал было объяснять бармену Семену разницу между монахом и диаконом, но, остановившись глазами на улыбающихся на красотках, замер и раскрыл рот, будто увидел этих девушек впервые.

Полчаса, примерно, не отрываясь, отец Никодим наблюдал за четырьмя девушками, с необычайной пластикой кружившимися по залу, и пил водку, а потом схватил бармена Семена за шкирку, приблизил его голову к своим губам и стал жарко и взволнованно шептать что-то не совсем разборчивое, из чего, впрочем, можно было понять, что священник по каким-то – только ему известным признакам – догадался, будто всему миру угрожает чудовищная опасность со стороны вечного противника белого света – Сатаны. И Властитель Ада – о чем священник также догадался после шестой рюмки – решил реализовать свой пакостный замысел посредством этих вот танцующих девушек. Выслушав отца Никодима, бармен Семен, никогда вообще не отличавшийся особенной сообразительностью предложил вызвать милицию.

Отец Никодим иронически глянул на бармена, допил восьмую рюмку, дотянулся до ближайшего стула, схватил его огромной лапищей и грохнул о пол.

Стул разлетелся вдребезги. Отец Никодим деловито подобрал две ножки стула, связал их вместе – на манер креста – шнурком от ботинка, валявшегося неподалеку вместе с хозяином.

Затем священник подобрался поближе к девицам и, выставив впереди себя крест, точно он мог его от чего-то защитить, загнусил какую-то молитву, то и дело осеняя себя крестным знамением.

В том, что девушкам подобное поведение священнослужителя на особенно понравилось, ничего удивительного не было. Но, стараясь не вступать в открытую конфронтацию, танцовщицы просто избегали встречаться с отцом Никодимом в сутолоке пьяной вечеринки и в конце концов, чтобы закончить то, что он начал, священнику пришлось бегать за девушками по всему банкетному залу, расчищая себе крестом дорогу среди дрыгавшихся под музыку – и слова молитвы выкрикивать много громче.

Девушки, которых буйный священнослужитель, конечно пугал своим дурацким видом и не менее дурацким поведением, с визгами разбегались от него, веселя этим самым нетрезвую публику.

Бармен Семен также долго потешался, глядя на бедового священника, а когда понял, что дело зашло уже слишком далеко и надо бы святого отца остановить – было уже поздно. На увещевания и просьбы отец Никодим не поддавался, а первых двоих, кто к нему сунулся, так огрел самодельным крестом по головам, что те повалились на пол и до самого конца вечеринки уже не поднимались.

Еще несколько человек – по просьбе того же бармена Семена – бросились на отца Никодима, пытаясь связать ополоумевшего священника полотенцами и разодранными на полосы скатертями. Связать не связали, а к двум неподвижно лежащим на полу, присоединились еще четверо.

Тут-то бармен Семен догадался побежать на улицу, но милицейский газик, приезжавший разнять дерущихся на улице, к большому его сожалению уже уехал. Пришлось вызывать еще один наряд милиции, потому отец Никодим с каждой минутой расходился все больше и больше, а так как девушки-танцовщицы волшебным образом исчезли из помещения, гнев священника обратился на тех, кто пытался его успокоить и утихомирить.

Однако, услышав слово «милиция», отец Никодим повел себя по меньшей мере непредсказуемо – с гортанным криком опрокинув тех, кто стоял ближе к нему, он рванул к выходу и опомнившиеся через минуту уже слышали его стремительно удалявшиеся вопли:

– Сатана снова пришел в наш мир! О, опомнитесь люди, познавшие грех! О, господь мой, сострадающий к заблудшим, спаси мою душу от Властителя Ада и районного отдела внутренних дел!!!

Как выяснилось много позже, буйного отца Никодима повязали в самом центре Москвы – недалеко от Красной площади – где он, кроме того, что вскарабкался на знаменитую скульптурную композицию целоваться с князем Долгоруким, несколько кварталов спасался бегством от нагрянувшим наконец по его душу милицейским патрулем и оказал активное сопротивление сотрудникам милиции, в результате которого одного сержанта пришлось даже срочно госпитализировать.

Конечно, ни о каком продолжении праздника не могло быть и речи. Очевидно, попав в отделении священнослужитель расписал задержавшим его милиционерам происходящее в баре «У Михалыча» в таких ярких красках, что те поспешили туда и в два счета разогнали перепившихся кретинов по домам.

* * *

– Господи... – проговорила я, опуская пистолет, – что ты-то здесь делаешь?

– А ты что? – ответила вопросом на вопрос Даша и шагнула наконец в комнату, – чуть меня не пристрелила, – добавила она.

– А ты как думала?.. Так как ты сюда попал все-таки? – спросила я.

Даша была очень бледна. Прямо-таки кошмарно бледна. Такого белого лица я еще не видела ни разу ни у одного человека... Нет, вру... У Захара было такое бледное лицо – как будто его кожа никогда не видела солнца.

– Понимаешь, – вздохнула Даша, – мне очень там страшно было... Ну, я и побежала. За тобой – туда, куда ты пошла – в ту же дверь. Я думала, что просто стоять не страшно будет, а оказалось... Представляешь... – она понизила голос, – там ни одной птицы не слышно! Ни единого шороха! Только ветер ветви шевелит – и то, не прямо над тобой, а где-то далеко... И машины гудят – только тихо-тихо, как будто это и не машины гудят, а кто-то воет или скулит. Очень страшно, – заключила Даша и снова вздохнула.

– Так как ты меня здесь нашла? – снова спросила я. – Видишь, что тут... Это не совсем обычный дом, как ты уже, наверное, поняла...

– Поняла, – сказала Даша, – И здесь тоже жутко очень. Я как в подъезд вошла, так и побежала вперед, не разбирая дороги. Вроде лестница должна быть, а лестницы не было... Ну, я тогда... Словно в туман нырнула. Что было дальше – не помню... В башке осталось только – что очень страшно было и еще... воняло в подъезде отвратительно. Жутко воняло...

Даша судорожно перевела дыхание и оглядела необычный интерьер комнаты. Потом продолжала.

– Я все время визжала, – проговорила она. – Это все от нервов – точно... А как в эту комнату попала? Ну, пошла я из той комнаты по коридору... Шла, шла... Куда-то поворачивала, потом смотрю – дверь, а из-под двери свет видно. Я дверь открыла, а тут ты стоишь... Из пистолета своего... то есть, моего в меня прицелилась... Хорошо, что не пристрелила...

Бледность Даши, которую я сначала приписала тому, что она испугался, увидев направленный себе в лоб пистолет, не проходила; наоборот – ее лицо как будто еще сильнее побелело. Да, нервы у нее явно не в порядке. А – с другой стороны – какие нервы выдержат того, что только несколько минут назад случилось со мной? Может быть, и меня такое же бледное лицо... Вполне возможно...

– А что здесь такое? – озираясь, спросила Даша, – вроде как больничная палата... По крайней мере – очень на то похоже.

– Не знаю я, что здесь, – ответила я, – пытаюсь это выяснить.

– Куда мы сейчас?

– Вперед, – сказала я и вдруг осеклась. – Слушай, ты же вошла в эту дверь... Коридор приводит прямо к этой комнате?

– Ну да. А что?

– А то, что если бы мы вышли отсюда и пошли по этому коридору – через те комнаты, через которые проходила я, то через какое-то время вернулись бы в эту же комнату, – объяснила я, – только через другую дверь вошли бы...

– Как это – через другую дверь? – не поняла Даша. – Тут же только одна дверь...

– Ладно, – махнула я рукой, – долго объяснять. Пойдем – куда выйдем.

– А ты не беспокойся, – проговорила еще Даша – насчет коридоров. Коридоров там полно – так что назад не вернемся... У меня, видно, получилось пройти другой дорогой – не той, что шла ты... Я просто обезумела от страха – бежала, сама не знаю куда. Да, о чем это я? Ага, назад мы вряд ли вернемся – коридоров полно.

Окончание последней фразы мне почему-то не очень понравилось. Да и вообще – чудеса в решете какие-то... Откуда здесь коридоры? Здесь квартиры должны быть – дом-то жилой... Или я спустилась в подвал и сама этого не заметила?

* * *

В ту же самую комнату мы правда не вернулись – я выбирала коридоры, ведущие в другую сторону и держалась одной и той же стороны – правило лабиринта – используя это правило, ни в каком лабиринте никогда заблудиться нельзя.

Коридоров действительно было – бесчисленное множество, и по мере того, как мы продвигались куда-то... непонятно куда... они изменялись, становились более цивильными, что ли... – постепенно исчезли ржавые оплетенные паутиной трубы с потолка – обозначился очень грязный – когда-то белый потолок, на стенах все чаще и чаще встречались серые островки изрядно побитого кафеля.

Под потолком висели так называемые лампы дневного света, правда почти все побитые. Но те, которые были не разбиты – светили.

Я в который раз оглядела стены и потолок.

Никакого намека на следящий глаз видеокамеры. Но почему-то мне кажется, что за нами кто-то наблюдает. Странное ощущение – я почувствовала это, как только попала в это страшное место.

Как будто кто-то специально включал для меня лампы, вел меня по коридорам... подбрасывал детские воздушные шарики, наполненные смертоносным газом – словно играл со мной, как сытая кошка с пойманной мышью.

Мы прошли мимо нескольких дверей в стенах коридора. Двери были открыты – за ними были комнаты – также ярко освещенные и почти пустые. В одной комнате в углу нагромождены были какие-то пустые банки, от которых пахло эфиром и прочей медициной, а в другой стоял больничный топчан и стояк с капельницей; а несколько комнат оказались совершенно пустыми, хоть и освещенными желтым электрическим светом.

– А куда мы, собственно идем? – спросила Даша, когда мы осмотрели последнюю комнату. – У тебя есть какое-нибудь понятие о конкретном направлении?

– Не знаю я, – сказала я, – мы исследуем пока... Нам ведь Васика нужно найти, который непонятно куда провалился со своей подружкой. Легкого поведения. Она сказала, что здесь живет. Что-то не особенно верится. Это место...

– А что это за место? – поинтересовалась Даша. – Похоже на больницу...

– Это явно не больница, – ответила я.

– А что тогда? – не могла успокоиться Даша.

– Да откуда же я знаю?! – не выдержала я. – Даст бог – разберемся. И вообще – меня меньше всего интересует, что это за место. Нам бы Васика отсюда вытащить...

Даша как-то странно пожала плечами.

Дальше коридор раздваивался. На развилке мы ненадолго остановились.

– Куда теперь? – спросила Даша. – Направо или налево?

Правый коридор был ярко освещен и выглядел гораздо приветливей левого – темного и угрожающе молчащего. Даша заглянула туда и передернула плечами, как будто продрогла.

– Нет уж, – сказала она, – лучше в светлый пойти. А то там... больно страшно. Вдруг кто из-за угла выскочит и сожрет?

– С таким же успехом мы можем опасаться нападения и в освещенном коридоре, – сказала я.

– Ну... Там мы хоть увидим и сможем это... среагировать, – проговорила Даша и снова заглянула в темный коридор, – а в этом... в такой темноте ни черта ничего не это...

Было видно, что очень не хочется Даше идти в темный коридор.

«Понятное дело, – подумала я, – тот, кто... следит за мной здесь, вероятно, предполагает, что я буду рассуждать таким же образом, как и Даша. Пойду в освещенный коридор, то есть. У меня есть выбор – следовать тому направлению, которое мне навязывают, либо – пойти по другому пути. Скорее я предпочту второй вариант. А если меня пытается направить и сигнализирует узник, заточенный здесь? Васик! Маловероятно – кто тогда подбросил шарик с газом? Да и Васик был в таком состоянии, что на разумные действия он не способен. И, если он может передвигаться по подвалу, почему бы ему не открыться мне? Бред какой-то... Нет, нет, нельзя идти по освещенному коридору. Наверняка там ждет меня заранее приготовленная ловушка. Совершенно не исключено, что подобная ловушка ждет меня в темном коридоре, но»...

– Ну чего ты стоишь? – прервала мои размышления Даша. – Пойдем.

– Ага, – кивнула я и шагнула по направлению к темной пасти неосвещенного коридора.

– Ты куда? – воскликнула Даша, – чего тебя туда-то потащило? Вон же – свет там есть, хоть видно, куда ногу ставить. А в этом черном... явно какие-нибудь твари водятся... Ты же знаешь, всякие оборотни и другие твари, которые точно обитают здесь в огромном количестве, не любят яркого света. Значит, в светлый коридор они не полезут, а в темный...

Даша лопотала и еще что-то, но я ее не слушала. Только когда уже полностью вошла в тень, обернулась:

– Ты со мной? – спросила я, – или предпочтешь тут одна остаться?

– Ольга! – взмолилась она, – ну чего тебе там?.. Приключений, что ли, ищешь? Мало тебе, что ли, приключений? Пойдем туда, где свет есть, пожалуйста!

– У нас мало времени, – напомнила я, – или ты идешь за мной или я иду одна. Выбирай.

– Ольга!

Я повернулась, чтобы идти. Я была очень зла. Просто до крайности зла. Что с Дашей? Почему она себя так ведет? Конечно, она вовсе не супергерой, но вести себя подобным образом... Это даже на нее не похоже. Тем более, что мы с ней испытали на своем не таком уж долгом веку уже столько, что уже можно было бы привыкнуть слушаться во всем меня и следовать туда, куда укажу я. Мнение это неоднократно уже подтверждалось на практике.

– Подожди!

Даша торопливо подбежала ко мне и встала рядом.

– Пойдем, – сказал она, – ладно уж... Только смотри – я предупреждала.

Он говорил уже шепотом.

Я взяла пистолет в правую руку, в левую острый обломок трубы, который подобрала только что, и мы медленно двинулись вперед по коридору.

Сама не знаю, зачем я вооружилась таким образом. Вовсе не в моих правилах творить справедливость, размахивая всякого рода орудиями физического уничтожения – у меня для установления справедливости есть много других способов, в основе каждого из которых лежат мои экстрасенсорные способности.

Но просто...

Здесь, в этом странном месте я чувствовала себя такой беззащитной, даже ощущая паранормальную свою силу, что мне нужно было иметь при себе что-то такое... весомое – во всех смыслах этого слова – чтобы... немного меньше волноваться, что ли...

Моя подруга Даша, видимо, от страха, сопела так, что я начала опасаться – не будет ли осыпаться штукатурка с потолка. Хотела сделать ей замечание, но передумала – вряд ли она способен сейчас контролировать функции своего организма. Очень уж перепугана.

Вдруг мне пришло в голову, что по стенам этого коридора могут быть двери, ведущие в комнаты – как в тех коридорах, которые мы прошли.

Тогда я отделилась от жалобно вскрикнувшей Даши и подошла ближе к стене. Решила идти, одновременно проверяя наличие дверей.

– Где ты? – проскулила Даша, и я представила, как она ловит растопыренными руками темноту, – я тебя потеряла... Где ты? Олечка родная, не бросай меня, пожалуйста...

– Я здесь, – сказала я.

Даша кинулась ко мне на голос, если бы я предусмотрительно не отошла в сторону, то она, конечно, бы налетела на меня тяжестью всего своего телом – покалечила бы еще меня.

– Где ты? – снова вопросила Даша, – я об стену ударилась...

– Молодец, – похвалила я, – чуть меня не расплющила об эту стену.

Даша нащупала мою руку и крепко сжала ее.

– Больно, – сказала я, – пусти.

Она повиновалась.

Никогда не подозревала, что у моя подруга настолько сильна, что сжала мою руку, едва не раздавив ее. Это от страха, что ли?

– Иди к противоположной стене, – скомандовала я, – и продвигайся, положив руку на стену.

– Зачем это?

– Здесь могут быть двери, – сказала я, – ведущие в комнаты, где может находиться... что-нибудь интересное для нас...

– Ну зачем тебе еще эти комнаты? – снова заныла Даша.

– Ты забыла, зачем мы сюда пришли?

– Нет, – как-то неохотно ответила Даша, – помню. Чтобы найти Васика и... вернуть его обратно. Нине – его будущей жене.

– Ну так в чем дело?

Даша довольно долго молчала, потом пожаловалась:

– Не видно ничего.

– Да я уже заметила, – отреагировала я, – еще какие жалобы?

– Это... – вспомнила вдруг Даша, – Я же тебе пистолет давала. Где он?

– У меня, – сказала я.

– А... ты не отдашь мне его обратно? – попросила вдруг Даша.

– Зачем еще?

– Я бы чувствовала себя... более спокойно, – ответила Даша, – а то так страшно...

Сама не знаю, почему я отдала Даше оружие. Наверное, решила, что в моих руках оно будет... Пистолету лучше будет в моих руках.

– Ладно, – сказала я, – хватит болтать. Мы теряем время. А пистолета я тебе не дам.

– Ладно, ладно, – забормотала Даша, – только...

– Что?

– Давай с тобой переговариваться, – предложила он, – а то я боюсь потеряться...

Я усмехнулась.

– Хорошо, – согласилась я, – пошли.

И мы пошли.

Глава 6

В первой же комнате, дверь в которую я нащупала, я обнаружила два больничный топчана, один из них опрокинулся, когда я в темноте наткнулась на него.

Да что же это такое в конце концов?! Это ведь жилой дом! По крайней мере, выглядит таковым снаружи...

Я наклонилась и провела ладонью по поверхности топчана. Пыли не было.

– Странно, – пробормотала я, поднимаясь.

– Что – странно? – откликнулась стоявшая на пороге Даша.

– Так, – ответила я и решила проверить еще одну свою догадку, – пошарь-ка по стене рядом с дверью, – скомандовала я Даше.

– Зачем? – недоверчиво спросила невидимая в темноте Даша.

– Пошарь, пошарь, – повторила я, – странно ты себя ведешь... – добавила я. – Как будто мне не доверяешь. Как будто думаешь, что я тебе зла хочу.

– Зачем мне так думать?.. – пробормотала Даша и зашарила ладонью по стене, – ого... – проговорила он вдруг, – выключатель.

– Ну, так нажми его!

Немедленно вспыхнул яркий свет. Я увидела зажмурившуюся Дашу, она даже руками лицо прикрыла, защищаясь от света, будто он был ей очень неприятен.

– Здорово, – удовлетворенно выговорила я, – я сразу поняла, что эта комната не заброшена.

– Ну что? – все еще щурясь, спросила Даша, – пойдем отсюда? Чего тут... Васика-то все равно здесь нет...

– Пойдем, – согласилась я.

Мы вышли из комнаты. Дверь я не закрыла, так что свет теперь падал в коридор. Прямо в луче желтого света я увидела еще одну дверь.

– Теперь туда, – сказала я.

– Зачем еще? – недовольно пробурчала Даша.

Мне уже начало надоедать ее странное поведение. Похоже было на то, что страх Даши непонятно по каким причинам прошел, уступив место чувству неприязни ко мне.

Или – этот ее страх принял такую форму?

– Послушай, – сказала я, – давай так – или ты беспрекословно выполняешь мои приказания, или ты сейчас поворачиваешь и идешь... назад. Или на все четыре стороны. Твое поведение меня раздражает и, честно говоря, настораживает. Тебя прямо как подменили. Ты мне мешаешь своими... постоянными пререканиями и глупыми вопросами. Мне не хочется терять силы еще из-за твоего занудства и... даже не знаю... Хочешь – давай просто разойдемся. Только в этом случае я не поручусь, что ты проживешь в этом подвале хотя бы полчаса, не говоря уж о том, чтобы отсюда выбраться...

Даша от неожиданности раскрыла рот и какое-то время стояла неподвижно. Потом выражение недоумения на ее лице сменилось испугом.

Мне ее даже жалко стало.

– Да чего ты? – проскулила она жалобно, – я просто это... боюсь я, ничего с собой поделать не могу. Вот и говорю всякую ерунду... Ты... не бросай меня, я больше не буду так...

– Договорились? – кратко спросила я.

– Договорились, – с видимым облегчением выдохнула Даша.

Я подошла к двери с намерением открыть ее и вдруг почувствовала какой-то шорох за этой дверью.

Я остановилась.

– Чего там? – спросила Даша.

Знаком я приказала ей замолчать. Она тут же заткнулась и закивала головой.

На цыпочках я приблизилась вплотную к двери и приложила ухо к замочной скважине.

Тихо. И света нет в комнате.

Может быть, мне показалось?

Выпрямившись, я легонько толкнула дверь ладонями, но она не поддалась – заперто. Тогда я на несколько шагов отошла от двери.

Надо что-то делать. Даша вроде бы пришла в себя настолько, что хоть немного стала похожа на ту Дашу, которую я столько лет знала.

– Держи, – вручила я ей пистолет, – прикроешь меня...

– А ты?.. – так же шепотом спросила она.

– А я – в комнату, – ответила я, – замок совсем хлипкий, его и пятилетний ребенок смог бы сломать. А дверь – сгнила наполовину. Выломаю дверь. Если что – стреляй. Только – в воздух или по стенам. Нам еще ничего неизвестно о том, кто тут и что тут... Так что – калечить никого пока не нужно... Раньше времени. Поняла?

– Ага, – кивнула Даша.

– Тогда – действуй.

Она снова кивнул.

Я отошла еще на несколько шагов и оперлась спиной на противоположную стену.

– Приготовься, – шепнула я Даше, нервно сжимающей в руках свой пистолет.

Сама я взяла на перевес обломок трубы. Потом оттолкнулась от стены, разбежалась и, выставив вперед трубу, полетела на запертую дверь.

Все произошло так, как я и планировала – от моего не слишком сильного удара дверь треснула и слетела с петель. Я, сгруппировавшись, упала на пол и перекатилась в угол.

Даша вдруг открыла настоящий ураганный огонь в темный дверной проем – надо думать, просто не удержавшись. Пули прошли у меня над головой – еще бы немного и я бы осталась калекой на всю жизнь.

– Совсем с ума сошла? – прохрипела я, поднимаясь на ноги. – Ты же могла меня убить!

Похоже, здесь не было никого живого – когда я ворвалась в комнату – никакого движения я не заметила.

Я нащупала на стене выключатель и включила свет. То, что я увидела, поразило меня. А вошедшая вслед за мной Даша сдавленно вскрикнул и стала еще более бледной, чем была до этого.

– Господи... – проговорила она.

– Вот именно, – подтвердила я.

* * *

Из милиции Антона отпустили раньше остальных, так как он, в отличие от всех задержанных возле кафе «У Михалыча» был совершенно трезвый.

– Иди, – сказал ему дежурный, – чего с тебя взять-то... Я даже штрафа не выпишу. И больше с пьяными придурками не связывайся. Чего вы не поделили-то?

Антон ничего не ответил. Благодарности по отношению к сотрудникам милиции он не испытывал, хотя прекрасно понимал, что не подоспей они вовремя, нетрезвые парни забили бы его до полусмерти.

Он вышел из отделения и, почувствовал внезапное головокружение, присел на скамейку. Сильно саднило разбитое лицо и здорово болел правый бок – его его куртке с правой стороны четко отпечатался след от чьего-то тяжелого ботинка.

«Сволочи, – почему-то без злобы подумал он, – пьяные уроды... Переловить бы вас по одному и вложить ума в одно место».

Внезапно Антон вспомнил лицо того пьяного длинноволосого парня, с которым уехала Света, и ненависть нахлынула на Антона с такой силой, что он до боли стиснул зубы.

«До смерти не забуду, – пробормотал он совсем неслышно, – кому под силу забыть, как твою любовь называют блядью... То есть – он не называл, но точно считал ее таковой. Ну и что с того, что она продает свое тело. Тело ведь – не душа... Я уверен, что она делает это вынуждено. Жизнь в столице дорога и жестока – и некоторым девушкам, которые оказались здесь без всякой поддержки, часто приходится заниматься такого рода бизнесом, чтобы только заработать себе на хлеб... А эти... сволочи... пользуются. Васик... Его друзья называли его этим именем. Ну что ж, найду я тебя, Васик, и тогда ты пожалеешь, что на свет божий родился. Гнида. А Света все равно будет моей. Вытащить ее из той клоаки, куда она попала – точно не по своей вине – это и есть сейчас главная моя цель... Как это сделать?»

Вспомнив что-то, Антон полез во внутренний карман и достал записную книжку. Открыл ее на нужной странице и усмехнулся с внезапной злобой.

– Феликс, – прошептал он, – значит, ты заправляешь той самой конторой, в которой трудится моя Света... Вот тебе-то и нанесу я визит. Предварительно договорившись о встрече, как это принято у вас – у бизнесменов. Бизнесмен... Я уверен, что он именно так себя и называет. А что? Теперь – торговать апельсинами и девичьими телами – практически одно и то же. Девичьими телами – даже выгоднее. Можно продавать по несколько сот раз... И ничего – товар не портится...

Антон тряхнул головой, прогоняя от себя злобу, заставляя себя мыслить яснее.

«Позвоню ему, – размышлял он, – договорюсь о встрече. Ну и... выложу ему все. Мне нужна Света, а я готов выполнить любые условия Феликса. Денег у меня и правда не так много, но зато я много что умею – и Феликс это знает. В Чечне обучают хорошо. А люди, привыкшие в стрельбе и убийствам, среди современных бизнесменом ой как ценятся. Тем более, среди таких, как Феликс».

– Эй, ты! – услышал вдруг Антон.

Он поднял голову и увидел того самого дежурного милиционера, который несколько минут назад выпустил его из камеры.

– Чего расселся-то? – вопросил дежурный, разминая в пальцах сигарету – видимо, вышел на крыльцо покурить. – Сейчас отпустят твоих... неприятелей, так что тебе лучше убраться отсюда подобру-поздорову. Минут через пять отпустят. Давай, иди! Мне здесь новой драки не нужно.

Антон поднялся и пошел прочь. Повернув за угол, он остановился и осмотрелся в поисках таксофона.

* * *

На больничном топчане лежал Васик. Был он абсолютно обнажен, неподвижен и, кажется, не дышал.

Мертвый?

Нет. Протянув руку к нему, я стала ощущать жизненное тепло, идущее от его тела. Слабое тепло – будто Васик находится в глубокой коме или введен кем-то в состояние каталепсии – полного паралича всех функций организма.

Но кто мог ввести его в каталепсию? Для этого нужно обладать недюжинными экстрасенсорными способностями... И почему он голый?

Даша позади меня переступил с ноги на ногу.

– Н-да, – проговорила я, – вот так дело. Кажется, здесь располагается лазарет... Поможем раненым? – спросила я у Даши, не поворачиваясь к ней – я не могла отвести глаз от неподвижного тела.

Я протянула вторую руку к Васику, чтобы несколькими умелыми пассами вернуть его к жизни.

– Отойди от него, – раздался позади меня голос, в котором я с трудом узнала голос своей подруги Даши, – не трогай его, слышишь?

– Что? – переспросила я, надеясь, что всего-навсего ослышалась.

Ответом мне послужило металлическое лязганье передергиваемого затвора. Даша с пневматическим пистолетом в руках находилась в паре шагов от меня – с такого расстояния можно запросто продырявить мне голову даже и не из самого хорошего пневматика.

* * *

Металлическую трубу я все еще держала в правой руке. Мне нужно было еще услышать голос Даши, чтобы точнее определить место, где она находится.

– Что с тобой случилось? – не поворачиваясь, спросила я.

– Ничего, – хрипло сказала Даша, – убери, говорю, руку, а то я выстрелю...

«И выстрелит, – почему-то уверенно подумала я, – господи, да что это с ней такое»?

– Что с тобой, Даша? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, – это же наш Васик? Ты забыла, зачем мы пришли сюда – забрать его и возвратится домой.

Молчание и ни единого движения за моей спиной. Однако, я чувствовала, что что-то неуловимо меняется в моей подруге... То есть, в той, кого я до сих пор считала своей лучшей подругой.

Я закрыла глаза и попыталась мысленно нащупать подсознание Даши. Конечно, в такой стрессовой ситуации – под стволом пистолета, да еще и не видя объекта моего исследования в лицо, это было бы очень трудно. Но другого выхода у меня не было – ясно одно, что та, кто стоит у меня за спиной, уже не та Даша, которую я знала много лет. Рука у нее не дрогнет, когда ей нужно будет нажать на курок – это прекрасно можно понять по голосу.

– Руку! – крикнула то, что стояла за моей спиной и на этот раз я полностью была уверена, что слышала не Дашин голос. – Я сказала – руку убери!

Я сжала пальцы вокруг металлической трубы. Глаза мои все еще были закрыты – я отчаянно пыталась пробиться к подсознанию той, что стояла за моей спиной.

– Стреляй, – сказала я, отчего-то надеясь, что она все-таки не выстрелит.

И в тот же миг – на короткую долю секунду мне удалось заглянуть в подсознание женщины с пистолетом. Я ничего не увидела – словно заглянула в темный пустой колодец, откуда несло гнилью сброшенных туда трупов. Я ничего не увидела, потому что подсознание объекта было прочно закрыто от чужеродного вторжения – такое, как и введение человека в состояние каталепсии – под силу только исключительно сильным экстрасенсам.

Выходит, скорее всего, тот, кто ввел Васика в состояние каталепсии, и тот, вернее, та, кто стоит за моей спиной – одно и то же лицо?

Я не видела, но почувствовала, как палец ее лег на курок. Тогда я резко присела и, оборачиваясь, метнула металлическую палку туда, откуда раздавался хриплый ее голос.

Это была не Даша – я поняла это уже тогда, когда попыталась коснуться ее подсознания.

Несколько свинцовых пулек со свистом прошили тот кусок пустого пространства, где только что находилась я. Обернувшись, я увидела, как черноволосая девушка с бледным и искаженным яростью лицом с удивительным проворством отпрыгнула в сторону – тяжелая палка, с гудением рассекая воздух, пролетела мимо ее головы и впилась в затрещавшее дерево дрогнувшей от удара двери.

Это не Даша, но... Как так все получилось? Я ведь видела Дашу, разговаривала с ней...

Пистолет!

Додумать последнюю мысль я не успела. Девушка с бледным лицом снова подняла пистолет и несколько раз выстрелила в меня. Я заметалась по комнате, стараясь держаться подальше от топчана, на котором лежал Васик – чтобы пули случайно не задели его.

«Мне еще очень повезло, – метались в голове у меня полубезумные мысли, – что эта тварь вовсе не умеет стрелять. В противном случае меня уже давно не было бы в живых»...

Я метнулась к девушке. Она снова подняла пистолет, но выстрелить еще раз не успела – удачным ударом я выбила оружие у нее из рук.

Она пошатнулась, на мгновение оторопев. Изумление скользнуло в ее глазах и я тут же – ни о чем не думая, кроме как о том, как эффективнее использовать появившееся вдруг у меня преимущество в борьбе за собственную жизнь и жизнь моего друга – и неумело, но настолько сильно, насколько смогла, впечатала кулак в челюсть девушки. Она тут же опрокинулась на спину, но почти сразу же вскочила.

– Ты кто?! – закричала я, – Какого черта ты здесь делаешь? Где Даша?

Она ничего не ответила. Бросилась на меня, выставив вперед руки, и мне на мгновение показалось, что ее бледное лицо превратилось в покрытую бурой шерстью морду и сверкнули острые клыки.

От внезапно вцепившегося в меня страха, я потеряла голову. Я прыгнула к двери и вытащила из сухой древесины застрявший там обломок металлической трубы.

И поудобнее перехватив свое оружие, повернулась лицом к противнику.

Совсем по-волчьи рыча и взлаивая, девушка попятилась назад. У меня появилась секундная передышка.

Я повнимательнее глянула в лицо девушке и обомлела. Это же та самая танцовщица, с которой уехал Васик! Как ее имя? Как же он ее называл?

Кажется, Света...

Да, она здорово преобразилась. От утонченности и шарма не осталась и следа. Теперь ее красивое лицо дышало звериной ненавистью и злобой, а в глазах проглядывало что-то настолько волчье, что мне снова стало страшно.

Света в упор смотрела на меня. Зрачки ее блеснули гипнотическим огнем и я моргнула удивленно...

Внезапно я почувствовала, что пауза затянулась. И немедленно после этой мысли у меня закружилась голова, а мозг начало сводить от боли, словно кто-то забрался мне под волосы безжалостной ледяной рукой... Это...

Поняв, что кто-то хочет проникнуть в мое сознание, я резко тряхнула головой, освобождаясь от чужеродного вторжения. Все неприятные ощущения немедленно исчезли, но не совсем. У меня вдруг заныла переносица и сами собой стали закрываться глаза, будто я засыпаю. Я и впрямь почувствовала, что меня клонит в сон.

Черт возьми, с этим надо кончать!

С некоторым трудом открыв глаза, я снова увидела перед собой гипнотические зрачки Светы. Значит, я была права – экстрасенс, который ввел Васика в каталепсию, который постоянно следил за мной, умудрившись незаметно запудрить мне мозги и заставить меня видеть свою подругу вместо нее – это Света.

Но зачем? Что я ей сделала? А Васик ей что сделал? Я никогда раньше эту Свету не видела...

Впрочем, не время сейчас думать об этом. Эта тварь явно стремится меня уничтожить. Застрелить меня ей не удалось, тогда на решила использовать свои способности...

Она обладает паранормальными способностями, но и я тоже – экстрасенс.

Что ж, посмотрим, кто сильнее.

А тем временем боль, подчиняясь глазам неподвижно замершей в нескольких шагах от меня Светы, уже прочно окутала всю мою голову холодным змеиным кольцом.

Собрав весь свой энергетический потенциал, я сосредоточилась и сорвала змеиное кольцо со своей головы и что было сил швырнуло его свете в лицо.

Завыв от боли, она попятилась. Не думаю, что этот мой контр-удар причинил ей значительный ущерб – я почувствовала, что Света надежно прикрыта умело созданной энергетической защитой, пробиться через которую мне вряд ли сейчас удастся – защита создана недавно и как раз в этот момент максимально эффективна. Тем не менее, мне следовало бы хотя бы оглушить своего противника.

Не давая ей ни секунды опомниться, я принялась хлестать ее струями энергии своего тела, загнала в угол комнаты и остановилась только тогда, когда поняла, что, действуя таким образом, я попросту растрачу все свои силы, не причинив при этом Свете почти никакого вреда.

Мы снова стояли – друг против друга, тяжело дыша. Я отошла немного назад, следя за каждым движением своего противника. Я знала, что мне теперь нужно беречь силы и чувствовала, что Света израсходовала на создание защиты для себя почти всю свою энергию.

Она вдруг оскалилась, отводя руку назад. Я едва успела пригнуться, и пролетевшая у меня над головой фиолетовая молния с треском разбилась о стену за моей спиной. Еще несколько фиолетовых молний – сгустков энергии Светы полетели в мою сторону – от двух или трех я увернулась, а остальные приняла на щит энергетической защиты.

Последняя молния была так слаба, что даже не долетела до меня, а шипя погасла у моих ног.

Интересно, энергетический щит Светы сейчас так же эффективен, как и несколько минут назад? Дело в том, что экстрасенсорная энергия крайне нестабильна и для того, чтобы удержать ее в необходимых рамках, нужно приложить немало усилий, иначе через очень короткое время космос, которому, собственно, и принадлежит энергия, используемая обладающими паранормальными способностями людьми, поглотит ее.

Для проверки, я несколько раз хлестнула Свету энергетическими струями. Света попятилась, щуря глаза от оранжевых вспышек – и только.

Значит, ее щит энергетической защиты все еще успешно функционирует. То есть – я не могу причинить ей вреда, используя свои паранормальные способности. Да и у самой Светы вряд ли хватит сил, чтобы снова пытаться уничтожить меня.

Что же остается? Только физическая потасовка, к которой я, надо признаться, не привыкла.

До сих пор лежавший неподвижно, Васик простонал что-то и приподнял голову. Очевидно, атмосферы комнаты, чрезвычайно насыщенная паранормальной энергией, повлияла на его состояние.

Света скосила глаза на Васика, злобно промычала сквозь зубы несколько слов и молниеносно произвела какие-то неведомые мне пассы.

Васик снова уронил голову на топчан. На лице его застыла гримаса ужасной боли.

Дикая злость захлестнула меня. Я вспомнила о том, что в моих руках тяжелый обломок металлической трубы и покрепче перехватила свое оружие.

А когда подняла голову, то увидела, как на меня, словно летящая фурия, несется Света, выставив вперед руки с оточенными ногтями, больше похожими на звериные когти.

Я встретила ее ударом металлической трубы.

Света отлетела в угол комнаты, но тут же снова вскочила на ноги. Никаких повреждений на ней не было видно. Неужели этот энергетический щит защищает ее тело и от физического воздействия?

С оглушительным визгом тварь снова двинулась в атаку. Я увернулась от ее когтей и успела от души врезать ей трубой в основание черепа.

И этот удар, способный кому-нибудь другому переломить шейные позвонки, оказался для обезумевшей Светы незначительным и легким – на этот раз она даже на упала. Только остановилась и, снова поворачиваясь ко мне, тряхнула головой.

– Убью! – прорычала он.

Пистолет лежал между нами. Никто из нас – ни я, ни Света не успели бы поднять его, – расстояние было слишком коротким. Поэтому я не смотрела на оружие дольше одной секунды.

Света снова прыгнула на меня. На этот раз ей удалось схватить меня. Она вдруг оказалась чертовски тяжелой и сильной – я не ожидала такого.

Одной рукой я схватила ее за подбородок, а другой – за затылок и резко крутанула ее голову – такой прием я много раз видела во всякий американских боевиках.

Света мотнула головой, освобождаясь. Мои руки соскользнули и тотчас я получила сильнейший удар в переносицу. Мое лицо моментально залило кровью, я почти потеряла сознание.

– Гадина!.. – плавая в розовом тумане, шипела надо мной Света – и глаза ее были совершенно волчьи.

Она схватила меня за горло и начала душить.

Я несколько раз изо всех сил ударила ее коленкой в живот. Она захрипел, сползая с меня, и, когда хватка на моем горле ослабла, я вырвалась из ее рук и нашла еще в себе силы откатиться в сторону.

«Энергетический щит ее ослабевает! – успела мелькнуть у меня мысль. – Теперь мне нужно спешить, чтобы успеть воспользоваться своим преимуществом, пока она окончательно не прикончила меня. Света, как я уже поняла, много сильнее и умелей в драке.»

Эта мысль разозлила меня, а злость придала силы. Я поднялась на ноги. Света покачивался на корточках, обеими руками стискивая ушибленный живот.

Отбежав в угол комнаты, я на мгновение закрыла глаза и сконцентрировала в кончиках своих пальцах всю находящуюся в комнате паранормальную энергию.

А потом запустила сверкнувший в моих руках огненный шар в голову Светы.

Она завалилась на бок, накрыв собой пистолет, который я, полузадушенная, в пылу схватки упустила из виду.

Она подсунула руку под себя и вытащила оружие.

– Вот и все, дрянь... – злобно прохрипела она, на замечая того, что переливающееся оранжево-фиолетовое пламя окутывает ее голову, – вот и пришел тебе конец.

Она подняла пистолет, но языки пламени захлестнули ей глаза. выронив оружие, Света прижала к лицу ладони и дико закричала...

* * *

А потом беззвучный, но чудовищно сильный взрыв швырнул меня на пол. А когда я поднялась, то ничего вокруг себя не увидела – ни комнаты, похожей на больничную, ни топчана, на котором лежал Васик, ни Светы...

Я находилась в подъезде заброшенного дома – на куче мусора.

Какой-то шорох раздался позади меня. Скривившись от боли в ушибленной голове, я повернулась и увидела голого Васика, с трудом поднимающегося на ноги.

– Надо же так нажраться... – бормотал он, охая и сплевывая беспрестанно, – ничего не помню... Какую-то телку снял... Телку снял? Я же женится собрался... На Нине. Я ее люблю и она меня... того самого. Так зачем же я телку...

Тут он увидел меня и открыл рот.

– Ольга? – изумился он. – А ты что тут делаешь? Неужели, это я с тобой это... прелюбо... прелюбодея... Короче, этим самым занимался? Ну, ладно, я-то пьяный, а как тебе не стыдно?

Я нашла в себе силы усмехнуться. Света и созданный ею мир-ловушка исчезли. И в скором времени не появятся – это точно. После такой стычки, у нее не скоро еще найдутся силы сделать что-либо подобное...

Васик заметил наконец, что он совсем голый и, смущенно ойкнув, принял позу футболиста, закрывающего ворота при пенальти.

Через открытую дверь подъезда было видно, что начинает уже светать. Я поднялась на ноги.

Васик поморщился – видимо, от головной боли и спросил меня:

– А где это мы находимся?

И тут же в подъезд заглянула Даша. Честное слово, я даже вздрогнула, увидев ее лицо. Мне вдруг показалось, что это вовсе не моя подруга, а Света, удачно имитирующая ее облик. Нет, этого не может быть... Пока... Некоторое время – до тех пор, пока Света не восстановит свои силы.

Кстати, кто она такая? Откуда она и что ей от нас надо в конце концов?

Ладно... Потом попытаюсь ответить на все эти вопросы, сейчас у меня ни на что нет сил.

– Нашелся Васик? – воспросила Даша, оглядывая нас. – А почему он голый? Ольга! Нашла время!

Она негодующе посмотрела на меня. Да что они в самом деле? За кого они меня принимают?

– Идиоты, – слабо проговорила я, осторожно ощупывая собственную голову. – Лучше помогите мне выбраться из этой кучи мусора... А то у меня что-то с ногами... И голова кружится...

Глава 7

– Ну? – вопросительно проговорил Феликс, рассматривая побитую физиономию Антона, как будто видел его в первый раз. – Что у тебя стряслось, чтобы ты мне встречу назначил? Ты же, насколько я помню, это самое... гордый всегда был. Не любил таких, как я... Денег, что ли, просить будешь?

– Нет, – поморщившись, ответил Антон.

Феликс усмехнулся и закурил. Они сидели в машине Феликса, припаркованной к обочине одной из центральных улиц. Антон только час назад позвонил Феликсу и попросил его о встрече. Несмотря на то, что голос Феликса звучал недовольно и хмуро, будто он знал, о чем будет просить его Антон и заранее по этому поводу сердился, Антон все же услышал место и время назначенной встречи.

«Почуял, что выгода ему здесь будет, – подумал Антон тогда, когда увидел своего бывшего одноклассника за рулем шикарной „БМВ“, подъезжающей к назначенному месту, – не стал отговариваться, что, мол, некогда... и все такое».

– Привет, – бросил небрежно Феликс, остановив машину и кивнул на место рядом с собой.

Ссутулившись, Антон обошел машину, открыл сверкающую недавней лакировкой дверцу и опустился на сиденье...

* * *

– Так что тебе нужно-то? – с удовольствием затягиваясь сигаретой, осведомился Феликс.

– Света... на тебя работает? – спросил Антон, глядя в окошко, на спешащих мимо людей – стекла в автомобиле Феликса были тонированы и каждый прохожий механически бросал взгляд на отражение собственного лица.

– Какая Света? – не понял Феликс.

– Ну, та, с которой ты был на дне рождения у Артурчика, – напомнил Антон.

– А! – ухмыльнулся Феликс. – Чего это ты о ней заговорил? Ну да, на меня работает... И что?

– Давно уже? – спросил Антон, чувствуя, как в груди распухает холодный и скользкий, словно болотная жаба, ком.

– Ага, – кивнул Феликс, – так зачем она тебе?

– Она... мне нужна, – Антон не нашелся, что ответить на вопрос Феликса и выпалил первое, что пришло ему в голову.

Феликс удивленно посмотрел на своего собеседника и неуверенно как-то усмехнулся.

– В каком смысле?

– В прямом, – ответил Антон, – а в каком еще?

Феликс с минуту смотрел на Антона, а потом расхохотался так, что слоящийся в салоне автомобиля синий табачный дым заколыхался, точно неспокойное море.

– Так ты ее снять, что ли, хочешь? – догадался Феликс. – Я и не понял сразу, чего... С таким лицом говоришь, будто на похороны меня звать собрался... Ну, брат, я думаю, что Светка – слишком дорогое для тебя удовольствие. За одну ночь знаешь сколько отвалить надо? А почасовой оплаты у меня нет... Так не принято – я меня солидная контора, а не какой-то пригородный бордель на колесах.

– Сколько? – хрипло спросил Антон.

– Чего?

– Сколько за ночь? – повторил Антон.

Феликс снова удивленно глянул на Антона, хмыкнул, пожал плечами, но все же ответил. У Антона губа дернулась непроизвольно, когда он услышал цифру. Феликс фыркнул и расхохотался:

– Ага! – проговорил он. – Я же предупреждал – не по карману тебе... Это ж тебе целый год работать нужно! Прикинь, как обидно – целый год, двенадцать месяцев, пахал с утра до ночи, и все отдал за несколько часов. Я тебе вот что посоветую... – Феликс зачем-то понизил голос и наклонился к Антону, – сходи вечерком на любой вокзал... Там за стольник любая синюха тебе такое устроит... Как раз целый год помнить будешь... И полгода лечиться, – добавил Феликс и снова хохотнул. – Только на вокзалах поосторожнее, там сейчас цыган полно – смотри, цыганке чего не предложи, тебе живо нос расквасят или нож в бок всадят... Кстати, кто тебе морду-то разбил?

– Ты не понял, – медленно заговорил Антон, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не ударить Феликса, – мне Света не на ночь и не на две нужна...

– А на сколько же? – изумился Феликс. – Бывает, девчонок заказывают на пару-тройку дней, но это больших бабок стоит... Тебе и не снилось – сколько это стоит. Тем более, мои девочки – в Таиланде обучались. Любой столичной путане двести очков вперед дадут. С ними никто не сравнится. Даже, я вот помню, сам господин...

– Мне на всю жизнь она нужна, – между тем проговорил Антон.

Феликс осекся.

– Как ты сказал? – тихо переспросил он после длительной паузы.

Антон повторил.

Феликс подумал о чем-то и пожал плечами. Потом усмехнулся.

– Ты что? – поинтересовался он. – Серьезно?

Его собеседник кивнул.

– Та-ак, – протянул Феликс, – и как это называется – любовь?

Антон, глядя в сторону, пожал плечами.

– Та-ак, – продолжал развивать свои мысли Феликс, – и ты, значит, пришел у меня просит руки моей... сотрудницы, – ему снова стало смешно и он снова рассмеялся. Ты что же – хотел ее у меня выкупить?

– Да, – ответил на это Антон.

– И думать забудь, – серьезно сказал Феликс, – таких денег у тебя нет и никогда не будет. А кроме денег тебе мне нечего предложить. Квартира? Наверное, хрущоба какая-нибудь у тебя от бабушки доставшаяся... Ремонт, наверное, там никогда не делался и тараканы живут так долго, что последние их поколение ЖЭК прописывать начал... Ха-га!

– Я в Чечне служил, – морщась от насмешливой болтовни Феликса, проговорил Антон, – с оружием обращаться умею, приемами рукопашного боя владею в совершенстве... Воевал. Так что – в качестве охранника могу тебе понадобиться. Отработаю сколько хочешь. Но она мне нужна. Понимаешь, Феликс, нужна!

Антон повернулся к Феликсу и теперь смотрел ему прямо в глаза. И говорил – казалось, что не Феликсу говорил, а кому-то другому, кому очень важно доказать что, то что чувствует сейчас Антон – и есть все самое настоящее и нужное.

– Кто-то ирисками и иностранными жвачками на переменках торгует, – говорил Антон, – и булочки в буфете у первоклассников отнимает, а кто-то занимается в секции вольной борьбы. Кому-то папаша автомобили дарит и квартиры – и белый билет покупает, а кто-то идет с повесткой в военкомат и через несколько месяцев с ног до головы обожженный подыхает в лазарете...

– Про ириски и первоклассников – это ты на меня намекаешь? – грозно нахмурился Феликс.

– Я ни на кого не намекаю, – повысил голос Антон, – я говорю только, что в жизни один раз бывает такое... понимание, что ли... Когда видишь человека и знаешь, что эта та самая твоя половинка. И жизнь с этим человеком будет наградой... нет, законным вознаграждением за все эти пули, взрывы, смерти и кровь... Понимаешь? Я знаю, что мне нужна Света. Я ни в чем и никогда не был так уверен, как в том, что только она мне нужна. И я ей нужен, только она еще об этом не знает. Понимаешь?

– Ага, – кивнул Феликс, закуривая новую сигарету, – понимаю. Тебя, случайно, на той войне не контузило?

Задохнувшись, Антон сжал кулаки и, закрыв глаза, медленно досчитал до десяти.

– Ладно, – теперь Феликс говорил серьезно и по-деловому, – если лирику в сторону отодвинуть, какие выводы можно сделать? Во-первых, ты согласен на меня работать, если Света будет с тобой... встречаться? Так?

– Так. Охранником.

– Ну, охранником, не охранником, это мы разберемся... А как быть, если Света тебя просто пошлет?

– А ты дай мне с ней поговорить, – сказал Антон, – я уверен, что она поймет меня.

«Я тоже уверен, что она поймет тебя, – подумал Феликс, но вслух ничего не сказал, – она поймет все, что я захочу... Хм, этот придурок не так уж безнадежен. Появился он вовремя. Охраны у меня нет и нет ребят, которые могли бы... помочь провернуть кое-какие дела. Приходится нанимать каких-то остолопов и отморозков, которые и стрелять-то толком не умеют. А этот Антон воевал. Следовательно, в отношении боевых искусств и прочего – парень надежный... Ну, а насчет его любви к Светке... – Феликс мысленно усмехнулся, – пускай часок-другой вместе побудут. А после того, как они пообщаются, Антон сделает все так, как я захочу. Как раз у меня одно дельце наклевывается»...

– Хорошо, – после небольшой паузы проговорил Феликс, – я дам тебе возможность пообщаться со Светкой.

Антон открыл глаза.

– Сколько?

– Что? – не понял Феликс.

– Сколько с меня?

– Бесплатно, – успокоил его Феликс, – за счет фирмы. Приходи через два часа в бар «У Михалыча», знаешь?

Антон кивнул.

– Спросишь там бармена Семена, он будет в курсе и отведет тебя, куда надо. Все, – Феликс посмотрел на часы, – у меня больше времени нет. Значит, договорились – сразу после того, как... со Светочкой... – он усмехнулся, – звонишь мне. И я уже к тому времени и дело тебе подыщу. Понял? Согласен?

Антон снова кивнул. Он попытался было что-то сказать, но из горла вместо членораздельной фразы вырвался хрип.

«Конечно, я согласен, – летели в его голове горячечные мысли, – еще бы... Ради минуты общения со Светой я готов на все... Какое там дело для меня придумает этот хмырь? Переломать кому-нибудь кости? Или еще что-нибудь в этом роде? Да я самому министру внутренних дел морду расквашу, только бы получить возможность общаться со Светой... Конечно, я согласен»...

– Вот и ладненько, – ласково проговорил Феликс, – значит, до встречи...

* * *

Васика пришлось завернуть в чехол для автомобильных сидений. Мы усадили его, трясущегося от утреннего холода и других причин, на заднее сиденье автомобиля Даши и выехали с проклятого двора.

– Куда едем? – спросила Даша.

– Ко мне, конечно... – простонал Васик, – у меня есть горячая ванна и... пиво, кажется, было в холодильнике.

– И твоя будущая жена Ниночка, которая ждет тебя домой и никак не ожидает, что тебя в таком состоянии привезут – раздетого и жалкого... – сказала я. – А как ты объяснишь ей, где ты шлялся?

– С ребятами гулял, – сообщил Васик, – она знает, что я сегодня... то есть – вчера мальчишник устраивал.

– Там же и потерял всю свою одежду, – вставила фразу Даша.

Васик растеряно смолк.

– Так тебе и надо! – злорадно добавил Даша. – Чего ты потащился за проституткой? Ты ведь завтра-послезавтра станешь семейным человеком!

– Потому и потащился, – угрюмо сообщил Васик, – только вот помню мало из того, что было...

– Железная логика, – фыркнула Даша.

– Женщинам не понять, – довольно агрессивно откликнулся Васик, но потом жалобно вздохнул и дрожащей рукой тронул меня за плечо.

– Оля! – позвал он.

– Хочешь попросить меня выдумать для тебя оправдание перед Ниной? – прозорливо предположила я. – И объяснение происхождения твоего жалкого наряда? Вернее, отсутствия такового...

– Точно, – потупил глаза в пол Васик, – я бы сам выдумал, да только соображаю плохо... Понимаете, я долго не пил, а вчера развязался. И вот что из этого получилось. А с этой... с проституткой я вовсе и не хотел ничего... Как-то на автопилоте получилось.

– Что получилось?! – в один голос вопросили мы с Дашей.

– Ну... пойти с ней.

– А почему ты голый оказался? – поинтересовалась Даша.

– Не помню, – снова вздохнул Васик, – помню только... Какие-то гонки на выживание, машины бьются, потом... Я куда-то иду... То есть – мы куда-то идем... С... Не помню, как ее звали.

– Света, – подсказала я.

– А ты-то откуда знаешь? – удивился Васик. – Кажись, да, Света. Ты что – разговаривала с ней.

– Да, – сказала я, – разговаривала.

Даша искоса посмотрела на меня.

– Расскажешь, о чем мы беседовали? – попросила она.

– Попозже, – поморщилась я.

Вот уж не знаю, что со мной будет, если я буду вспоминать все, что со мной сегодня случилось. Итак – во всем теле слабость, потенциал паранормальной энергии, подпитывающей мое тело, на нуле, тело болит... И мысли непонятные бродят в голове.

Откуда взялась эта самая Света?

И зачем ей понадобился Васик? А может быть, дело вовсе не в Васике? Может быть, она похитила его, чтобы выйти на меня? Вон с какой дикой злобой она на меня бросалась. И это чувство – будто кто-то следит за мной, но непонятно – кто... Оказалось ведь, что не Даша была рядом, а Света... Волчица...

Где ее искать теперь?

Ведь и дураку ясно, что если она нанесла первый удар, то нанесет и второй. И во второй раз придумает что-нибудь поинтереснее, чем бредовые галлюцинации и пневматический пистолет. Она явно недооценила свои силы – вот и прокололась.

Но – кто знает – может быть, в следующий раз у нее получится?

* * *

– Света, – раздался голос позади нее, – можно присесть?

Она обернулась и прищурилась на подошедшего к ней молодого человека.

– Здравствуйте, Света, – проговорил безошибочно признавший ее со спины Антон. – Можно мне присесть? – повторил он.

– Пожалуйста, – разрешила Света, – А мы разве знакомы?

Антон смешался, но выручил чертом подскочивший бармен Семен:

– Что пить будете?

– Вам заказать что-нибудь? – обратился Антон к Свете, уже равнодушно опустившей глаза в пепельницу.

– Да! – встрепенулась Света, – водку, пожалуйста.

– И мне водки, – кивнул Семену Антон.

– По пятьдесят?

– Бутылку! – произнесла Света, – «Смирновской». Охлажденной.

– За стойкой мы сразу всю бутылку подать не можем, – Семен выразительно посмотрел на Анну, потом перевел взгляд на Антона. – Извините, – быстро сказал он, – но все столики уже заняты.

– У вас должны быть такие... – Антон пошевелил пальцами, – отдельные кабинеты... Ну, огороженные от всего остального зала.

Семен с интересом оглядел довольно потрепанный плащ Антона, длинные свалявшиеся за день волосы, постоянно падающие на бледное лицо.

– Там тоже занято, – с едва заметной улыбкой проговорил Семен, – Сейчас я принесу ваш заказ.

Семен исчез. Антон повернулся к Свете. Она пыталась прикурить – зажигалка почему-то скользила из пальцев и зубчатое колесико крутилось вхолостую, высекая только слабую искру.

– Спасибо, – сказала Света, глубоко затягиваясь, – Наверное, в моей газ кончился...

Она повертела зажигалку в руках и сунула головкой вниз в пепельницу.

– Вы... не помните, – спросил Антон, – Мы с вами знакомились. На дне рождения у Артурчика.

– Кто такой Артурчик?

– Артур Кобенин, – с готовностью пояснил Антон. – Мой одноклассник бывший. Вы приходили к нему на день рождения со своим... с Феликсом.

– А-а! – вспомнила Света, – Это рыжий такой здоровенный – Артурчик?

– Да-да! Это он.

– А вас... Андрей зовут?

– Антон. Мы познакомились, вы мне сказали, что вас можно найти в баре «У Михалыча». Вот я и...

– Ваш заказ! – Семен поставил перед Антоном и Светой две стопки водки, – еще что-нибудь будем заказывать?

– Еще две водки, – сказала Света, – И знаешь что... повторяй через каждые пятнадцать минут.

Семен странно усмехнулся и отошел.

– За знакомство! – Света подняла свою стопку. – То есть – за продолжение нашего знакомства, – она опрокинула в себя содержимое стопки и, поставив пустую емкость на стол, растеряно провела ладонью по губам.

«Ах ты сукин сын! – подумала она, вспомнив усмешку Семена, – ну нет, так не пойдет дело... Мне нужно напиться, напиться нужно... Что со мной было... не так давно... Какие-то драки... Энергия... Колдовство... Мое тело жаждало крови, словно... тело волка... Ничего не понимаю... Что со мной»?

– Андрей, – повернулась она к Антону.

– Антон.

– Антон, – кивнула Света, – Вы, я вижу, хотите со мной поговорить?

– Ну... да... Феликс... Он мне сказал прийти сюда через два часа. Говорил, что я могу вас найти здесь... Сказал, что договорился...

– Так что же вы сразу не сказали! – воскликнула Света. – А я жду вас... Сразу бы представились, что от Феликса, я бы и поняла...

– Я подумал...

– Там наверху... На втором этаже бара есть специально оборудованные для этого комнаты. Возьмем бутылку водки... Две бутылки...

– Оборудованные для чего?

– Все вы понимаете, – засмеялась Света. Отсмеявшись, она вдруг изменившимся взглядом окинула Антона с головы до ног. – У вас денег сколько?

– Достаточно, – ответил Антон, и Света заметила вдруг, что он тяжело дышит.

«Странный клиент какой-то, – подумала она, – непонятный»...

– Позовите бармена, – подсказала ему Света, – закажите что-нибудь и скажите, что хотите подняться со мной наверх.

Антон облизал пересохшие губы.

– Эй! – окликнул он, глядя прямо в белоснежную спину склонившегося под барную стойку Семена. – Эй!.. – он не знал, как позвать его.

– Семен! – крикнула Света.

– Чего изволите? – это подошел Семен.

* * *

– Сейчас, – сказала Света, – Сейчас... сейчас...

Антон комкал в руках холодную ткань простыни. Света торопливо глотала водку. Выпив, она налила снова. Потом еще раз налила.

«Что это было со мной? – думала она. – Что это было со мной там – в мертвом доме... Когда я пыталась убить охотницу на ведьм... Как будто не я управляла своим собственным телом, а кто-то другой... И все эти странные вещи с энергией, так послушно подчиняющейся мне – будто не я делала, а кто-то другой, умело используя мое тело в качестве орудия убийства... Как будто я часть составленного кем-то плана. Странно... Почему я подумала об этом только сейчас? Зачем мне нужно было стремиться уничтожить эту охотницу на ведьм? И, собственно, почему я ее так называю – охотница на ведьм? Откуда я взяла это имя? Ладно... нужно работать. Охмурить вот этого типа, которого мне подсунул Феликс. Это просто. Используя те знания, которыми я владею – это проще простого. Да... Да... В момент любовного экстаза сознание объекта открывается полностью – это ключ к управлению сознанием. Да... Да... Для меня – это просто. А как же – ведь я обладаю высшим искусством – искусством любви».

Света снова опрокинула стопку. Потом приложилась к горлышку бутылки. Антон смотрел на нее.

– Зачем ты? – спросил он. – Зачем ты пьешь?

«Так легче», – ответили глаза Светы Антону, хотя сама она молчала.

Света повернулась к нему, и у Антона перехватило сердце от мгновенно возникшей в груди жалости к этому – такому красивому, но очень усталому лицу. Он и не думал, что все будет так... Он едва вынес эти два часа, которые нужно было переждать, чтобы идти к бару «У Михалыча», потом, вспомнив о важном, опрометью бросился к себе домой и, выломив половицу на кухне, достал конверт со всеми своими сбережениями... потом был бармен Семен – улыбающийся и предупредительный – сам проводил Антона на верхний этаж, где ждала Света.

Сидела полуодетая за столиком и допивала бутылку водки. Антон не знал, что сказать, когда вошел, а потом решил вообще ничего не говорить. Молча разделся и лег в уже приготовленную постель.

Света тут же заторопилась, проглатывая очередной стакан, а Антон обхватил ее сзади и гладил мраморное тело и никак не мог унять дрожь пальцах.

«Что я делаю? – думал он. – Что я, черт возьми, делаю?! Ее же боготворить надо! Ее надо на пьедестал ставить, чтобы все народы приходили поклониться... А я?.. Воспринял это как аванс за будущую работу у Феликса? Господи, что я делаю?.. Но нет сил прекратить»...

– Ну вот, – забираясь к нему под простыню, проговори– ла Света, – Одна бутылка и кончилась. Ой, какие у тебя руки холодные... А что эта татуировка означает?

– ВДВ, – с трудом ответил Антон, – это знак ВДВ... Военно-воздушные войска. Я десантником был... Когда в армии служил.

– Воевал, наверное? – предположила Света, дыша в свои ладони, чтобы разогреть их.

– Да... В Чечне...

– Ух ты... А это? Шрам этот – оттуда?

– Да. Задело осколком.

– Ничего себе – задело... Почти во всю грудь. Тебя, наверное, едва спасли?

– Ничего опасного, – сказал Антон, радуясь, что есть тема для разговора. – Просто по груди чиркнуло. Только кожу и взрезало. Ткани немного задело. Кровищи, правда, было много... Да что там – это просто он выглядит так – шрам – страшно, а на самом деле...

– А страшно было там... На войне? – поинтересовалась Света.

– Страшно, – признался Антон, – Сначала. А потом – все равно. А ты... Расскажи о себе немного...

– А что рассказывать? – усмехнулась Света, – Родилась в деревне. Приехала сюда учиться. И вот – стала тем... кем стала.

– Света – это твое настоящее имя? – спросил Антон, – Я слышал вы... часто псевдонимы себе придумываете. Чтобы звучно...

– Света – настоящее имя, – подтвердила Света, – Зачем псевдоним выдумывать... Да и если выдумывать, то не такой... Света – что за псевдоним. Вот, к примеру, Инесса... Или – Земфира...

– Ага...

Света почувствовала, что начала замерзать.

«Так и окоченеть можно, – подумала она и юркнула под простыню, – Пора работать. Этот клиент... Одет он странно и волосы эти... Но деньги, кажется, у него есть. А спектакль мой с водкой – удался. „Так легче“... – ответили ему мои глаза. Держу пари, что именно так он и подумал. А как иначе он мог еще подумать, если я сама ему внушила эту мысль... Интересно, зачем этот парень понадобился Феликсу? Разве ему не хватает наемных боевиков? Н-ну... Попросил меня сделать так, чтобы этот самый... как его... Антон... чтобы его подсознание было целиком в моих руках. А я еще ответила, что одного сеанса маловато, чтобы сознание другого человека подчинить... Тем более, что меня еще здорово потрепала эта стерва – Ольга... Ладно, потом о грустном. Да какой там сеанс! Этот парень с самого начала был мой! Как только он меня увидел там – в гостях у друга Феликса, так и того... влюбился. Боже мой, слово-то какое смешное – влюбился. Даже странно – я не предпринимала ничего, чтобы он ко мне, так сказать, смертно сердцем прикипел, а поди ж ты... Нет, не понимаю... Постойте, а здесь не подвох? Надо держать ухо востро – не верю я в эту любовь. Вполне возможно, что это какая-нибудь ловушка».

– Света! – позвал Антон.

– Ты извини... – голос Светы из-под простыни звучал глухо, – мне сейчас трудно будет разговаривать. Я беседу поддерживать не смогу... Давай потом поговорим, а? – она не стала дожидаться ответа.

Антон откинулся на подушки и закрыл глаза.

* * *

– А как ты вообще попала в этот бар? – спрашивал Антон через полчаса, снова разливая водку по стопкам.

– Вошла, – ответила Света, – че... через дверь.

– Нет, – Антон облизнул губы и закашлялся. – Я имею в виду...

– Как я стала проституткой? – рассмеялась Света. Она выглядела уже порядочно пьяной.

Антон кивнул.

Света подумала немного. Потом речь ее потекла плавно и ровно. То, что она говорила Антону, она тысячу раз слышала от многих телегероинь своего детства.

– Когда я приехала в этот город, чтобы поступить в политехнический институт, я совсем не знала, как себя вести, – начала она историю, очень похожую на истории из телесериалов, – Проучилась год... Здесь все было такое чужое и необычное... А потом меня подруга познакомила с Феликсом Николаевичем...

– С Феликсом! – воскликнул Антон, – Так это он, значит... Из-за него?..

Света закрыла глаза и подтянула простыню до подбородка. Губы у нее несколько раз дрогнули. Она помнила, как ведут себя телевизионные женщины в такой ситуации.

– Он предложил мне выйти за него замуж, – вздохнул, сказала Света, – Много говорил о нашей будущей жизни. Он ведь богатый – каждый день дарил мне цветы. Мы ходили с ним гулять в парк. Он... Он читал мне стихи...

– Феликс?.. – изумленно пробормотал Антон, – Читал стихи...

«Про стихи, конечно, я зря, – усмехнулась Света, – ведь знает моего Феликса как облупленного. А впрочем, ладно... Следующая фраза будет снабжена импульсом, который глубоко поразит его подсознание... Через несколько минут уже можно будет проверять – удался сеанс или нет»...

– Я переехала к нему, – продолжала Света, – Почти год мы жили вместе, как муж и жена. Потом я забеременела, а он сказал...

Антон, задыхаясь, скрипнул зубами. Он закрыл глаза. Света чуть улыбнулась уголком губ.

– А он сказал, что ребенок ему не нужен, – тихо проговорила Света и открыв глаза уставилась в потолок отчужденным взглядом. – Я вынуждена была прервать беременность. Чтобы он меня не бросил – куда мне было еще идти? Я ведь бросила из-за него институт, поссорилась с родителями, которым он сразу не понравился... Я бы осталась никому не нужной...

Она помнила, что при этих словах глаза ее должны были наполниться слезами, но слез почему-то не было. Впрочем, неважно уже было...

– Потом Феликс сказал, что я мешаю его бизнесу, – говорила Света. – Сказал, что не может сосредоточиться, когда рядом с ним находится кто-то... И снял мне отдельную квартиру. Приезжал раз в неделю. Я просто ему надоела. Надоела, понимаешь?..

Антон прикурил две сигареты, одну из них протянул Свете. Она, кивнув, поблагодарила его и вдруг на глазах у нее появились слезу. Вдохновенная этим, она судорожно вздохнула и приложила ладонь ко лбу – движение, которое она долго репетировала в годы, когда кроме каждодневных телевизионных сеансов для нее ничего не существовало, когда еще не было ни Феликса, ни – самое главное – Захара; а значит, и не было надежды на исполнение заветной мечты Светы – стать богатой и влиятельной.

– Прошел еще месяц, – тихо говорила Света, но Антон слышал все. – Феликс перестал мне привозить деньги, и мне не на что было покупать хлеб. Как-то он отсутствовал почти три недели и я чуть не умерла с голода. Мне даже не на что было купить билет до своей деревни. Единственный человек в городе, которого я знала, кроме давно забытых подружек из института, был – Феликс. Я звонила ему домой – его не было. Звонила на сотовый – не отвечал. Ходила к нему на квартиру – пешком на другой конец города – его не было дома, или он не открывал дверь...

Света судорожно вздохнула.

– Когда я думала, что все уже со мной кончено, приехал Феликс. Он сказал, что был в длительной командировке в Москве и познакомился там с девушкой, на которой хочет жениться...

Света замолчала и закрыла глаза. Она уронила тлеющую сигарету на простыню и терпеливо ждала, пока Антон не заметит этого и не стряхнет сигарету в пепельницу.

– Мне очень трудно говорить об этом, – сказала Света. Она дотронулась рукой до руки Антона и почувствовала, что его бьет сильная дрожь.

«Отлично, – констатировала Света, – я полностью владею его эмоциями... А это – самое главное. Нет, самое главное – это знать – какому человеку какие эмоции ближе... А этого фраера я сразу же раскусила».

Антон молчал, и через некоторое время Света начала рассказывать дальше:

– Феликс тогда сказал, что как честный человек не хочет лишать меня средств к существованию и предложил мне место официантки в этом баре «У Михалыча»... Потом... Все было как во сне... Закрутилось, замелькало все... И вот я стала такой... Господи, как же мне все это надоело...

Антон поднялся с постели и разлил водку. Горлышко бутылки колотилось о края стопок так, что казалось – стекло сейчас посыпется на столик.

Взяв обе стопки в руки, Антон обернулся – Света лежала, зарывшись лицом в подушки. Тонкие пальцы ее, судорожно сжимавшие истрепанные края серой простыни, подергивались.

Антон долго стоял в невыносимой тишине, кусая губы. Потом он опрокинул в себя одну стопку, шагнул к постели и выпил вторую.

– Света! – позвал он, положив ладонь ей на плечо, – Выходи за меня замуж. Я... Я знаю, что так не предлагают руку и сердце, но... у меня по-другому не получается. Ты меня совсем не знаешь... А мне кажется почему-то, что я знаю тебя очень давно и хорошо...

Пальцы ее сжались и замерли. Если верить телесериалам, именно такое продолжение сцены было бы закономерным и целесообразным. Но Света как-то не думала о том, как будет вести себя в этом случае. Она не собиралась добиваться именно такого.

Ей вдруг стало смешно и несколько минут она не могла успокоиться, удачно маскируя свой смех приглушенными подушкой звуками рыданий.

«Ладно, – подумала она, – самое главное, что мне все удалось. Этот человек – полностью мой. А теперь, когда я нашла ключ к его подсознанию и знаю коды всех его сокровенных импульсов, им можно будет управлять, как марионеткой. Что было мне и нужно... То есть – нужно Феликсу»...

– Я не могу, – глухо пробормотала Света, не отрывая лица от подушки, – Ты... ты такой хороший, а я... Я проститутка...

– Я клянусь – никогда тебе об этом не напомню, – проговорил Антон. Он не знал, что еще сейчас нужно сказать, но он готов был отрезать у себя руку, если это потребуется, готов был сделать все, что угодно, если бы Света сейчас приблизила свое лицо к нему и тихо бы выговорила:

– Да...

Света неожиданно поднялась и села на постели, завернувшись в простыню. Она провела ладонью по сухому лицу и внимательно посмотрела на Антона.

Он затаил дыхание.

– Они так просто не отпустят меня, – сказала она, тяжело вздохнув, – Мне нужно сначала откупиться. Если я не откуплюсь, они найдут меня, куда бы я не уехала... Хоть заграницу...

– Кто? Феликс?

– Да при чем тут Феликс, – проговорила Света, стараясь придать своему голосу как можно больше меланхолических ноток, – Феликс просто пешка. Он поставщик девочек, понимаешь?

– А я думал...

– А проституция, – продолжала Света, зажмурясь, чтобы не упустить удачную мысль, – Очень хорошо развитая индустрия. По всей стране заправляют одни и те же люди... А ты что – не знал?

– Нет, – честно ответил Антон, – Никогда не интересовался... Послушай, если откуп – это единственная причина, по которой ты... не можешь выйти за меня замуж, то... То я могу... Достать эти деньги. Сколько нужно?

– Очень много, – вздохнула еще не определившаяся с суммой Света.

Антон вскочил с постели и метнулся к своей одежде, раскинутой на стуле.

– Вот! – он достал из кармана куртки толстую пачку банкнот, перевязанную грязной бечевкой, – И еще... – Антон поднял со стула свои джинсы, оттуда выпал бумажный сверток – бумага развернулась и по полу пыльной комнаты, пропахшей алкоголем, табаком и чужим потом, рассыпались серо-зеленые стодолларовые банкноты. – Это все мои сбережения... Машину я продал год назад, которая мне от отца досталась, а куда деньги потратить – еще не придумал. А вот теперь...

Антон собрал деньги и положил их на постель перед Светой, как кладут цветы.

– Этого хватит?

«Ничего себе, – мелькнуло в голове у Светы, когда он смотрела на бумажную кучу в своих голых коленей, – Такая сумма... Не то, чтобы очень большая, но для человека его пошиба... Да он просто помешанный. Он сумасшедший... Ведь он принес эти деньги еще до того, как я провела с ним сеанс, – она мысленно хихикнула. – Во всяком случае – надо этим его помешательством воспользоваться на полную катушку»...

– Это не хватит, – Света печально покачала головой, – Нет...

– Я еще занять могу, – быстро сказал Антон. – Примерно, пять тысяч... рублей, конечно... Понимаешь, когда я узнал, что ты... Я собирался идти сюда и...

– Купить меня?

– Да...

Света вдруг вспомнила случайно подслушанный ею год назад в этом же баре разговор – говорили Феликс и какая-то девушка, имени которой Света не знала.

Девушка тогда говорила, что...

– Никого купить нельзя, – со вздохом произнесла Света, – Человек – это не только... физическая оболочка, наполненная... – тут Света забыла слова, которые употребила девушка, и сказала свое, – душой... Наполненная душой, так сказать. Оболочку можно взять напрокат, но как можно купить то, чего не видишь и не понимаешь?

Феликс тогда ударил девушку и выругался, а Антон повел себя иначе. Он долго смотрел на Свету, потом вытянул вперед руку и, словно до своего отражения в зеркале, дотронулся до ее лица и провел пальцами и ее волосам.

– Я достану деньги, – опустив руку, сказал Антон, – я тебя отсюда вытащу. Тебе ведь совсем не здесь место. Я сделаю все, что ты захочешь, знаешь?

«Знаю, – подумала Света, – Конечно, знаю»...

Глава 8

– Не могу я в таком виде показаться Нине, – скулил Васик, – не могу и все тут... Что она подумает? Подумает, что я был у какой-нибудь продажной женщины... А как я еще мог оказаться абсолютно без одежды?

Я пожала плечами. Даша откровенно фыркнула.

– Мне нужно одеться где-нибудь, – продолжал Васик, – иначе о поездке домой не может быть и речи. Как мне быть-то? Нина ведь подумает, что я был у продажной...

– И будет права, – ляпнула Даша, – а как же еще?

– Да не права! – воскликнул Васик. – Ведь ничего же не было! И не могло быть... Если бы я был в нормальном состоянии, а не пьяным до одури... Вот черт, из-за пустяка какого-то теперь вся жизнь рушится. И кто во всем этом виноват?

– Ты, конечно, – резонно заметила Даша.

– Ничего подобного, – возразил Васик, – вы.

– Мы? – в один голос воскликнули я и Даша.

– Вы, – подтвердил Васик, – а кто же еще? Никто из вас не хочет хоть немного напрячь мозги и подумать – что сказать Нине, чтобы она не это... не подумала ничего такого... Не хотите! А еще друзья называются.

– Н-да... – многозначительно выговорила Даша, а я сказала:

– Вот фрукт!

– А ты, Ольга, – обратился ко мне Васик, – вполне могла бы внушить Нине, что я не голый, как цуцик, а одет. Это ведь в твоих силах. Ты ведь у нас – колдунья.

– И правда, Ольга, – посмотрела на меня и Даша.

– Не стану я этого делать, – сказала я, – во-первых у меня – вот именно – нет сейчас никаких сил, чтобы внушать кому-нибудь что-нибудь, а во-вторых... Во-вторых я не буду делать этого по этическим соображениям. Нина ведь тоже моя подруга.

– Это не этические соображения, – проворчал Васик, плотнее кутаясь в чехол автомобильного сидения, – это называется – женская солидарность. Удивляюсь, как еще Даша на моей стороне. Впрочем, и тут ничего удивительного нет. Даша всегда на моей стороне была – она, значит, моя самая лучшая подруга. Не то что некоторые...

– И ничего я не на твоей стороне, – помолчав немного, подала голос Даша, – просто не подумавши сказала. Мне показалось, что так легче решить вопрос. А где мы тебе сейчас тебе одежду найдем?

Васик задумался.

А я думала о своем.

«Где мне искать Свету? – думала я. – А искать ее нужно. Нужно опередить ее, пока она не успела нанести мне второго удара. Когда я найду ее, то многие вопросы, которые теперь не дают мне покоя, прояснятся. Кто она? Что ей от меня надо? И где она научилась искусству внушения? Ведь природные экстрасенсорные способности – это еще половина дела. Самое главное – это то, как ими управлять»...

– Ага! – просиял Васик. – Придумал! Мы сейчас заедем к моему старинному дружку – Пункеру! Он тут неподалеку живет, он мне даст что-нибудь из одежды. А Нине я скажу, что свою одежду я того... испачкал чем-нибудь и Пункер дал мне во что переодеться. Круто! Гениальная идея, правда? Поехали, Даша! Сейчас – поворот налево, а потом прямо по шоссе. А потом я скажу, куда повернуть...

Даша нажала на тормоз и посмотрела на меня.

Я пожала плечами. Мне сейчас не об этом думать надо, а о другом.

– Налево, налево! – жестикулировал Васик.

И Даша повернула налево.

Я закрыла глаза и погрузилась в размышления.

* * *

Это только кажется – что мысль, на мгновение посетившая нас, перестает существовать в ту же секунду, когда улетучивается из нашего сознания. На самом деле она еще некоторое время живет в неощутимом астральном измерении, витая бесплотной тенью. Но, не получив никакой энергетической поддержки, сходит на нет и растворяется в призрачном пространстве.

Иначе дело обстоит с мыслями и образами, которые не дают покоя чьему-либо сознанию или подсознанию в течение какого-нибудь более или менее длительного времени. Такие психо-импульсы под воздействием энергетики человеческого мозга как бы сгущаются, набирают силу и в конце концов материализуются – только не в том измерении, в котором живем мы – люди – а в измерении неощутимом – астральном, которое человечеству пока неподвластно и невидимо (я имею в виду обычных людей, а не тех, кто, как и я, обладают паранормальными способностями). Обычный человек в лучшем случае может увидеть отражение материализовавшегося в астральном мире психо-импульса, принявшего вид человеческого облика или чего-нибудь еще – таким, кстати говоря, образом и создаются легенды о привидениях и призраках.

Итак, что мне предстоит сейчас сделать?

Если найти Свету, используя методы мира, в котором я живу, не представляется возможным – я ведь вообще ничего о ней не знаю – то мне стоит попробовать поискать ее, используя методы астрального мира, в который я, конечно, имею кое-какой доступ.

Какой же образ выбрать мне в качестве отправной точки?

* * *

...Волк сбил меня с ног и я оказалась прижатой огромной тушей к полу. Позвоночник мой хрустел передавленный хребтом порога, а на лицо опускались вязкие нити вонючей слюны и капала кровь из его разбитого моим первым ударом носа. Я отвернула лицо в сторону, чтобы меня не стошнило от ужасающего зловония, исходящего от волчьей пасти – и тут же пол провалился подо мной, тело мое потеряло вес и закружилось в бездонной темноте, где сами собой вспучивались и лопались крохотные белесые пузырьки...

* * *

... А она ничего не ответила. Бросилась на меня, выставив вперед руки, и мне на мгновение показалось, что ее бледное лицо превратилось в покрытую бурой шерстью морду и сверкнули острые клыки.

От внезапно вцепившегося в меня страха, я потеряла голову. Я прыгнула к двери и вытащила из сухой древесины застрявший там обломок металлической трубы.

И поудобнее перехватив свое оружие, повернулась лицом к противнику.

Совсем по-волчьи, рыча и взлаивая, девушка попятилась назад. У меня появилась секундная передышка.

Я повнимательнее глянула в лицо девушке и обомлела. Это же та самая танцовщица, с которой уехал Васик! Как ее имя? Как же он ее называл?

Кажется, Света...

Да, она здорово преобразилась. От утонченности и шарма не осталась и следа. Теперь ее красивое лицо дышало звериной ненавистью и злобой, а в глазах проглядывало что-то настолько волчье, что мне снова стало страшно...

* * *

Волчица...

* * *

«Волчица, – подумала я, – вот оно! Вот то, что мне нужно! Именно волчью жажду крови я разглядела в узких зрачках девушки! Ну что же – отправная точка найдена, теперь, как говорится, дело техники»...

Я закрыла глаза. Машина, управляемая умелой Дашиной рукой, неслась по городским дорогам, то и дело замирая в пробках или перед светофорами... Сколько раз мы останавливались, когда на нашем пути возникали те или иные преграды? Сколько же, черт возьми, машин в Москве, чтобы так заполонить улицы города. Ездить ведь невозможно...

Какие-то голоса все еще проносились по поверхности моего сознания – кажется, это Васик и Даша разговаривали о чем-то...

Но уже очень скоро проявления окружающего мира перестали меня волновать – я ничего не видела и ничего не слышала из того, что происходило в моем мире.

Потом что я была далеко.

В неощутимом мире образов и наполненных жгучей энергией мыслей.

* * *

Я плыла между переливающихся субстанций, очень похожих на облака, только они сияли такими дикими сочетаниями цветов, что сразу можно было определить их неприродное происхождение.

Чем дальше я продвигалась, тем причудливее становились формы и цвета субстанций – вот они уже рвутся на отдельные куски и каждый кусок тут же обретает какую-нибудь знакомую мне форму – собаки, стула, холодильника, светильной лампы или фигурной бутылки средства для мытья посуды – бесчисленное количество предметов окружает меня. Вот летит прямо мне в лицо огромный нож, предназначенный, судя по всему, для работников скотобойни – но я, нисколько не пугаясь, продолжая свой путь и нож, едва прикоснувшись к моему телу, разбивается на тысячи осколков, каждый из которых немедленно становится каким-нибудь предметом – открытой книгой, компьютерной клавиатурой, посудомоечной машиной, кухонным столом или мобильным телефоном...

Я двигаюсь дальше.

Окружающая меня субстанция продолжает переливаться самыми немыслимыми цветами, разлетается на миллионы осколков, когда я приближаюсь, но предметы, форму которых принимает астральная субстанция, теперь совершенно другие – совсем не похожие на те безобидные табуретки и перчатки, которые я видела сначала.

Тигры, леопарды и слоны плыли мне навстречу. Где-то вдалеке, на сгустке астральной субстанции, принявшей форму небольшого пригорка призрачные тени укладывали упирающегося и беззвучно кричащего и молящего о помощи человека на кроваво-красное лежбище гильотины. Взмах руки – и огромный нож заскользил вниз. Что было дальше – я не видела, потому панораму мне перекрыло огромное стадо грифонов, гарпий, мантикор, драконов и тому подобных мифических существ. Непроизвольно я вздрогнула, увидев чудовищных размеров клыки и когти – но страшилища пролетели мимо меня, не обратив на мою жалкую персону никакого внимания.

Я поглядела вниз – огромная кроваво-красная воронка гудело в бессильной надежде затянуть безвоздушное пространство и призрачные фигуры в черную пустоту, которая сияла на самом ее дне.

Вот туда-то мне и нужно. Там я была уже не раз и всегда мне удавалось вернуться живой и невредимой... Посмотрим, как будет сейчас.

Резко изменив курс, я полетела вниз, а через несколько метров страшная сила грубо подхватила меня, закрутила и, выжав, словно постиранное белье, швырнула в страшную черную бездну.

* * *

Упала на сухой ковер листьев – аккурат под большой таежной елью.

Я поднялась и огляделась – лес... вернее, тайга. Как-то мне приходилось бывать в подобных местах, поэтому сейчас, давным-давно проникшись своеобразным очарованием таежной атмосферы, тайгу я не спутаю ни с чем.

Однако, зачем я здесь?

Я пришла в этот мир, чтобы искать волчицу, а оказалось в измерении, очень похожем на то, где я живу. Странно... может быть, я вернулась обратно?

Сейчас проверим.

Я дотронулась рукой до ствола ближайшего дерева, но мои пальцы провалились сквозь древесины. Я посмотрела себе на ноги – сухие листья, устилавшие землю, даже не пригибались подо мной, а когда я сделала несколько шагов, ни о дна былинка не тронулась с места.

«Все понятно, – подумала я, – я все еще в астральном мире образов и мыслей. Но где же волчица, которую мне во что бы то ни стало нужно найти?»

– Наверное, какой-то большой зверь, – услышала я голос позади себя, – странно. Тут больших уже и не осталось... Волк? Волков после в восьмидесятых годах постреляли всех. За сто километров ни одного не сыщешь...

Я оглянулась – прямо на меня шел охотник – в шапке-ушанке, ватнике и громадных резиновых сапогах. В руках он сжимал допотопную винтовку, и глаз от поверхности земли не отрывал – видимо, шел по следу.

Он не видел меня, хотя я находилась в нескольких шагах уже от него, он не мог меня видеть (я ведь не принадлежала к его миру), зато его я видела прекрасно и не только видела, но и чувствовала все его мысли и слышала все его чувства – его звали Митрич, он пенсионер, а раньше работал в милиции, теперь вот выбрался в тайгу поохотиться и, конечно, как это часто бывает, выпил лишку.

Охотник Митрич прошел сквозь меня и остановился, прислушиваясь. Потом кивнул сам себе и направился туда, откуда услышал шорох.

– А может, медведь? – икнув, проговорил Митрич. – Вряд ли, но...

Он на секунду зажмурился, представляя себе, как приезжает домой и небрежно кивает жене – посмотри там, в багажнике. Она открывает багажник и, увидев, с криком отпрыгивает в сторону.

– Испугалась? – смеется Митрич.

Подходит сын, смотрит и с уважением качает головой:

– Большой...

– А то! – сказал бы тогда Митрич. – Попробуй такого завали! Это тебе музыку свою дурацкую слушать и девочек на папиной машине катать...

А шкуру можно положить в гостиной. Или лучше – повесить на стену. Гости, входя в комнату, будут делать большие глаза и говорить...

Что-то, похожее на огромное пушечное ядро, вылетев из-за ближайшей сосны, сбило Митрича с ног. Открыть глаза он успел, только оказавшись уже на земле.

Винтовки в руках не было – очевидно, он потерял ее при падении.

Митрич посмотрел на серое таежное небо и опасливо пошевелился.

Ничего не было. Вокруг ничего не было.

«Что это было? – шевельнулась в одурманенной водкой голове Митрича шальная мысль. – Ерунда какая-то... Звери так не нападают»...

Несколько секунд он еще лежал, собираясь с мыслями.

«Ну, конечно! – подумал он. – Это же я на дерево спьяну налетел»!

Совершенно успокоившийся Митрич приподнял на локтях, но тут же – оглушенный и ошарашенный – снова рухнул на землю. На его груди, уперевшись лапами в грудь сидел, гигантских размеров волк. И смотрел ему прямо в глаза.

Долю секунды волк сидел неподвижно, но этого времени умудренному охотнику Митричу хватило на то, чтобы разглядеть, что оседлавшее его существо вовсе не похоже на таежного волка – короткая морда, широкая пасть, близко поставленные глаза, вооруженные зачатками бровей и ресниц... но больше всего Митрича поразил нос существа – совсем человечий, только сильно приплюснутый и покрытый шерстью. Оно не рычало и вообще – не издавало никаких звуков.

Митрич рванулся с земли, одновременно стряхивая с себя существо, и, мыча от охватившего его безумного страха, вскочил на ноги.

Существо напало не оттуда, откуда Митрич ждал нападения – поэтому человек успел только отшатнуться и сдавленно хрипнуть, когда существо вырвало у него из плеча изрядный кусок мяса. Митрич открыл рот, чтобы крикнуть, но воздуха в легких почему-то не было.

Митрич опустил побелевшие глаза и увидел, как из его разорванной грудной клетки торчат окровавленные кости, и как множество красных пузырьков вздуваются и тут же лопаются по краям страшной раны.

Он рухнул на землю уже мертвым... А повсюду – впереди, позади, слева и справа уже слышались встревоженные человеческие голоса и гремели выстрелы.

Оборотень поднял свирепую морду и тревожно принюхался. Потом поднялся на задние лапы и пошел прочь от окровавленного тела, осторожно ступая по покрытой листьями земле, то и дело замирая за толстыми стволами деревьев.

Выстрелы и крики приближались – было ясно, что страшного зверя взяли в кольцо облавы – видно, он здорово успел насолить людям в этом лесу...

Оборотень затравленно заметался по поляне...

И тотчас же таежная панорама закружилась перед моими глазами и я снова полетела, кувыркаясь в бешено крутящейся кроваво-красной воронке.

«Это было много лет тому назад, – догадалась я, – и охотник Митрич и тот странный получеловек-полуволк, это было много лет назад и мое подсознание указало мне то, что ближе всего в этом призрачном мире стояло к цели моих поисков... Но и теперь мне мало что понятно... Волк, волчица... Но где же мне искать эту Свету?»

* * *

На этот раз жерло красной воронки выплюнуло меня на каменный пол какой-то темной комнаты.

Мне ничего не остается, как вновь подняться на ноги и осмотреться.

Атмосфера этой комнаты никак на мое состояние не влияла, но мне почему-то казалось, что здесь очень жарко. Темнота и удушающая жара – очень неприятное сочетание.

Когда мои глаза более или менее привыкли к отсутствию света, я заметила, что комната гораздо больше, чем мне показалось в первый раз. Комната такая большая, что в потемках, я не вижу ее стен.

Зато прекрасно вижу два грубо сколоченных топчана в центре комнаты – недалеко от того места, где я стою. Топчаны отделяют друг от друга несколько метров и между топчанами поднимается высокое пламя костра... Черт возьми, это не костер... Никаких дров или хвороста... Или чего-то такого, что могло бы сойти за топливо – нет. Пламя вырывается прямо из трещины в камнях пола – синеватое пламя – похожее на то, что горит в конфорках каждой квартиры... Так и есть – это газ. Кажется, мне слышно, как он гудит, вырываясь из щели в камнях.

Я повернулась к тому топчану, что стоял ближе ко мне.

И вздрогнула.

Распятое прочными кожаными ремнями на топчане существо – было тем самым чудовищем – полуволком-получеловеком, убившем много лет назад в Сибирской тайге несчастного охотника Митрича и, конечно, несчетное количество других ни в чем не повинных людей.

Чудовище умирало или было было мертво – несколько страшных ран зияло на могучем сероволосом корпусе, череп был размозжен, но тем не менее, как я стала замечать, присмотревшись, красный пузырь то и дело вздувался на клыках оборотня – чудовище еще дышало.

Я повернулась к другому топчану и едва удержалась от того, чтобы броситься туда, подняв для удара кулак, наполненный покалывающей пальцы энергией.

На втором топчане лежала та самая Света, которую я и искала. Девушка была абсолютно обнажена и прикручена к топчану кожаными ремнями точно так же, как и оборотень на соседнем топчане.

А еще – я заметила – какой-то тонкий почти прозрачный проводок тянулся от ремня, обнимающего голову девушки, к ремню, сжимающему мощные челюсти чудовища, на клыках которого снова вздулся и лопнул кровавый пузырь.

Я успокоила себя несколькими несложными пассами. К чему там волноваться в самом деле? В этом пространственно-временном континиуме я ничего не могу изменить, потому что то, что я вижу – произошло уже задолго до того, как я здесь появилась. Это похоже на киносеанс – мое подсознание, используя специфику астрального мира и отправную точку моих поисков – образ волчицы – нашло нужный мне комплекс образов и привела мое астральное тело в тот момент, когда произошло что-то очень важное для объекта, который я ищу... Только вот – что именно – этого я пока не установила. И вообще как-то не очень понятно – если сначала я видела сибирского оборотня, то потом – сейчас – тот же оборотень, только теперь умирающий от ран и девушка Света... Что здесь происходит? Ясно, что сам сибирский оборотень и – особенно – его смерть – очень важны для той, кого я ищу, иначе мое подсознание не акцентировало бы мое внимание на сценке в тайге.

Пламя вдруг взвилось вверх и в клубах бесцветного дыма мелькнуло лицо человека... Жаль, что я не успела рассмотреть черты этого лица.

И немедленно тонкий полупрозрачный проводок запульсировал и налился кипящей красно-черной жидкостью, точно по нему от страшного чудовища к нежной девушке перекачивали ядовитую кровь.

Бесконечно продолжался этот процесс. Наконец, когда последнее дыхание покинуло тушу страшного оборотная, обнаженная девушка на топчане вдруг вздрогнула и ремни, стягивающие ее, бессильно опали.

В синем пламени снова мелькнуло человеческое лицо, черты которого мне так и не удалось уловить.

Девушка поднялась и посмотрела на меня. Хоть и знала, что она никак не могла меня увидеть, дрожь пробила меня с головы до пяток.

* * *

И мгновенно жерло кроваво-красной воронки вновь всосала меня, а через неопределенный отрезок времени выбросило в другую комнату, половину которой занимала большая кровать с всклокоченными простынями.

Обнаженная девушка Света сидела на этой кровати в той же самой позе, в которой я оставила ее в темной и душной комнате.

Она смотрела на меня и не видела меня. Ни ее поза, ни выражение лица не изменились – изменился только интерьер комнаты.

Рядом со Светой на кровати сидел молодой человек – длинные волосы обрамляли вытянутое бледное лицо, тело молодого человека было испещрено шрамами, а на плече виднелась татуировка воздушно-десантных войск.

На постели – между девушкой Светой и молодым человеком лежала большая куча денег.

– Никого купить нельзя, – со вздохом произнесла девушка Света, – Человек – это не только... физическая оболочка, наполненная... – Света на мгновение замолчала и заговорила вновь, – душой... Наполненная душой, так сказать. Оболочку можно взять напрокат, но как можно купить то, чего не видишь и не понимаешь?

Молодой человек, сидящий рядом со Светой, долго смотрел на нее, потом вытянул вперед руку и, словно до своего отражения в зеркале, дотронулся до ее лица и провел пальцами и ее волосам.

– Я достану деньги, – опустив руку, сказал молодой человек с татуировкой ВДВ на плече, – я тебя отсюда вытащу. Тебе ведь совсем не здесь место. Я сделаю все, что ты захочешь, знаешь?

И снова все закружилось – мелькнула дверь, ведущая в короткий коридор, лестница на первый этаж и знакомый уже мне банкетный зал бара «У Михалыча», где Васик справлял свой последний холостой мальчишник, а потом и сама вывеска «У Михалыча»...

А потом все кончилось и я очнулась на переднем сиденье в автомобиле Даши.

* * *

Очнулась и медленно провела ладонью по лицу, словно не веря, что я вновь оказалась в своем мире.

Машина не двигалась – стояла на месте.

– Приехали! – весело констатировал Васик. – А ты, Ольга, спала, что ли, всю дорогу?

– Нет, – ответила я, – не спала.

Глава 9

Пространство за окном казалось сконструированным из кусочков стекла, и готово было разлететься в осколки от малейшего толчка.

Антон открыл глаза и посмотрел на часы на противоположной кровати белой стене. Было всего только – половина седьмого вечера.

Он рывком сел на кровати и тут же ощутил, что, укладываясь спать, не снял ни плаща, ни даже ботинок.

Под столом валялись две опорожненные бутылки водки. Стакан был разбит. Антон нахмурился, но так и не смог вспомнить тот момент, когда он разбил стакан.

Начинала болеть голова. Антон провел ладонями ото лба к затылку, как будто зачесывал волосы назад – и боль тут же успокоилась и сползла куда-то в основание шеи, а потом исчезла совсем, чтобы явиться через несколько минут и мучить его весь оставшийся день.

– Что теперь? – спросил Антон у пустой и безмолвной квадратной комнаты.

Он поднялся и прошел в ванную. Напился из-под крана и закурил, усевшись на край ванной. Он не помнил, как дошел домой – напрочь забыл весь путь от той самой комнаты «У Михалыча» и своей квартиры. Помнил только, что покупал водку в магазине неподалеку от дома. А потом пил – стакан за стаканом, чтобы ни о чем не думать, а только успокоить бешено стучащее сердце и кровь, фонтаном бьющуюся о стенки черепа.

Мысли, рождавшиеся в его голове, выстраивались стройными строчками по белой кафельной стене ванной комнаты, Антон читал эти строчки, не поднимая на стену глаз.

«Свете я уже очень нужен, – буквы на белом кафеле меняли друг друга, как в строках электрической рекламы, – и больше никому не нужен в целом мире. А Света нужна мне. Только я смогу помочь ей... Черт возьми, я же обещал позвонить Феликсу, после того, как... как закончу со Светой. Не позвонил и дьявол с ним. Сам пускай меня ищет, чертова скотина. Господи, как он мог?! Из невинной девушки сделал... проститутку!»

Тут мысли его смешались и превратились в темную копошащуюся кашу.

Антон докурил сигарету и затушил окурок в раковине. Он заглянул в пачку – это была его последняя сигарета. Денег у него теперь не было почти совершенно, но это его мало беспокоило. Вчера утром, когда он выходил из своей квартиры в город, тетенька-ларечница отдала ему те сигареты, которые он у нее попросил и взяла с его ладони измятую купюру.

Антон поднялся, вышел из ванной комнаты, закрыл ее на ключ, а ключ, спустившись на первый этаж, швырнул в угол подъезда. Он не знал, зачем он это сделал, но отчего-то понимал, что нужно было сделать именно так.

Потом он вышел на улицу.

Тетенька-ларечница, услышав за собой стук тяжелый армейских ботинок, обернулась к нему от своего прилавка.

– «Космоса» две пачки, – проговорил Антон, когда встретился с ней глазами.

Спустя тридцать секунд, он уже быстро шел через улицу к черневшей нечистым ртом подворотне. Одна пачка сигарет лежала у него в кармане плаща, а другую он терзал худыми пальцами, срывая целлофановую оболочку.

Мысль, пришедшая ему в голову тогда, когда он принимал от ларечницы сигареты, была настолько неожиданна и вместе с тем проста, что за захватила его целиком. Антон прикурил от вспыхнувшего на мгновение огонька зажигалки и, перекатив сигарету в угол рта, моментально забыл о ней. Сунул руки в карманы и быстро пошел вперед.

«Она говорила, что Феликс – всего лишь пешка в этом бизнесе, – думал Антон, шагая по обледенелой дороге, – ну так что ж, что пешка. Если его не будет, то Света на время получит свободу... Пока ее на станут искать те, кто стоят выше Феликса. А к тому времени мы с ней уже будет далеко... Итак, все решено... К тому же – Феликс должен поплатиться за то, что он сделал со Светой»...

У ближайшей будки таксофона Антон остановился и снял трубку, припоминая номер мобильного телефона Феликса.

* * *

Как оказалось, депутат государственной Думы Ряничев пьяный и депутат государственной Думы Ряничев трезвый – люди настолько разные, что Свете с трудом удалось узнать во втором – человека, которого она вчера привела к себе в гости.

Света умудрилась проснуться раньше Ряничева, приняла душ, накинув на себя вчерашний халатик, проследовала на кухню, собралась было варить кофе, но потом передумала и остановила свой выбор на большой пластмассовой бутылке пива Балтика «Медовое крепкое», стоящей у нее в холодильнике в ряду других напитков, припасенных на случай прихода Феликса или каких других исключительных гостей.

Отыскав у себя на полке пивную кружку, Света поставила ее на видное место, а пиво оставила в холодильнике, чтобы по пробуждении Ряничева преподнести ему полную кружку ледяного пенящегося напитка.

Сама она наскоро попила холодного чаю – выпив залпом одну чашку, нацелилась было на вторую, как вдруг из комнаты раздался продолжительный сиплый стон.

Света выплеснула чай в раковину, налила полную кружку холодного пива и, роняя по дороге белоснежные ошметки пивной пены, проследовала в комнату, где, свесив коротенькие волосатые ноги со всклокоченной, будто застывший шторм в молочном море, постели, сидел мутный депутат государственной Думы с истоптанным похмельем лицом.

Увидев пиво, в руках Светы, он замычал и вытянул вперед дрожащую ладонь. Поднес кружку ко рту, и Света с некоторым удивлением увидела, как светло-янтарная жидкость за несколько секунд перекочевала из кружки в иссушенную глотку Ряничева.

– Тебе еще? – спросила Света, следя за тем, чтобы ее открытые коленки находились в непосредственной близости от лица депутата.

– Мне... это... слушай... Где это я?

В дальнейшем выяснилось, что депутат государственной Думы Ряничев не помнит, ни как он попал в эту квартиру, ни имени самой хозяйки. А когда он начал шарить по своей одежде в поисках телефона, чтобы вызвать своего шофера на любимом «Мерседесе», то Света поняла, что Ряничев забыл и большую часть своих вчерашних увлекательных приключений – шофера на своем «Мерседесе» Ряничев вчера услал к себе домой сообщить госпоже Ряничевой, что ее муж уехал в длительную командировку по важным государственным делам. Тогда же шофер Ряничева получил от своего шефа трехдневный отпуск и приказание раньше, чем через три дня на рабочем месте не появляться. А сотовым телефоном депутат государственной Думы швырнул вчера в бармена, когда тот принес ему вместо водки «Смирнофф» водку «Смировновскую».

«Да, – подумала Света, – Трудный случай. В таких ситуациях нужно действовать настойчиво, но постепенно и незаметно. Пропитанный алкоголем мозг плохо восприимчив к любого рода внушению».

– Разве ты меня не помнишь? – ласково спросила Света, присаживаясь рядом с мычащим в недоумении Ряничевым, – Давай-ка я еще тебе пива налью...

Пива депутат больше не хотел, как Света могла заключить из протестующего нечленораздельного вопля, а хотел – «вот той зелененькой... которую вчера пил».

Текилы у Светы дома не было, поэтому она поспешила уверить депутата, что зеленых алкогольных напитков не бывает, и подобная ерунда может прийти в голову только с крепкого похмелья.

Ряничев сокрушенно поник головой.

– А может быть, водочки тебе? – вкрадчиво осведомилась Света.

На водку Ряничев сразу согласился, ожесточенно закивав головой. Света принесла бутылку и рюмку. От закуски на этот раз депутат не отказался, и Свете пришлось принести из кухни несколько блюдечек с дорогими закусками, также сохраняемыми для нужных гостей – аккуратно и искусно нарезанную колбасу, икру в крохотной хрустальной вазочке, различные копчености и купленные Светой недавно соленые огурцы, изумительным хрустом невольно напоминающие ей о родной деревне.

– О!.. – хрипло прогудел депутат государственной Думы, проглотив рюмку водки, – Теперь совсем хорошо стало, – доверительно добавил он.

Света налила и себе рюмку и снова присела рядом с ним. Ряничев обращал на нее внимание не больше, чем не журнальный столик у угла комнаты.

Он опрокинул в себя еще одну рюмку, потом сгреб ладонью, похожей на закопченный лапоть, колбасу с тарелки, сунул ее в рот, и принялся смачно чавкать; а прожевав, тщательно вытер ладонь о простыню. Выпил очередную рюмку и потянулся к огурцам.

– Так, как, ты говоришь, тебя зовут? – обратился он вдруг к Свете.

– Света, – ответила она. – Ну, разве ты не помнишь, милый?

– Что-то помню такое, – пожав жирными плечами, небрежно проговорил Ряничев, – Это... я тебя в «Япона мама» подцепил?

– Да... Мы там познакомились.

– А-а... Ну я же говорю...

Ряничев оглядел Свету с головы до ног и одобрительно хмыкнул. Потом, одной рукой потискав ее грудь, воодушевился и снова выпил.

– Ох, мать моя женщина! – выдохнул Ряничев, наполнив алкогольными миазмами всю комнату, – Ну, теперь совсем хорошо... Как там тебя... Светик!

Он поднялся с постели, его шатнуло в сторону – депутат едва удержался на ногах – потом в другую сторону и неожиданно вынесло на середину комнаты.

– Вот это я вчера нажрался, – широко улыбаясь, проговорил он, стремительно превращаясь в уже хорошо знакомого Свете пьяного Ряничева.

Пару раз зачем-то присев, депутат упал на жирную задницу.

– Хватит... зарядки... – пробормотал он, подползая на карачках к постели.

Света уже налила ему еще одну рюмку водки. Депутат вскарабкался с ногами на постель, утвердился рядом со Светой и одним махом засадил в себя содержимое рюмки, а когда поднял глаза на лицо Светы вдруг замер. Потом молча поднялся и, подчиняясь голубому свету, льющемуся из глаз девушки, подошел к стоящему на журнальном столике телефону.

– Помнишь, милый, что ты мне обещал вчера? – промурлыкала Света.

Ряничев механически кивнул и набрал номер.

«Получилось! – думала Света, наблюдая за тем, как депутат государственной Думы Ряничев просит соединить его с менеджером швейцарского банка с тем, чтобы перевести деньги, находящиеся на собственном счете на счет, номер которого вчера надиктовала ему Света, – получилось!»

* * *

К счастью – или к сожалению – друг Васика Пункер оказался дома. И дома он был не один – это уж точно к сожалению – кроме самого Пункера – вдребезги пьяного, полураздетого, с изрядно повыщипанным зеленым ирокезом, в квартире находились несколько парней, одетых причудливо и вычурно, словно на маскарад, четыре нетрезвых девушки, две из которых почему-то были завернуты в простыни, третья была абсолютно голая и абсолютно пьяная, а четвертая – одетая в строгое вечернее платье, но тоже – ужасно под мухой. К тому же на софе спал громадных размеров православный священник – я его узнала, это был тот самый отец Никодим, который присутствовал на холостяцкой вечеринке, устроенной Васиком по случаю будущей свадьбы.

Просто непонятно, как такая уйма народа помещалась в относительно небольшой – трехкомнатной – квартире Пункера, но, тем не менее, каждому там нашлось свое место и атмосферу, там царившую, можно было охарактеризовать как этакий вялый дебош – словно отдых после ужасающей пьянки и разминка перед грядущей безобразной вакханалией – молодые люди, исключая самого Пункера и спящего священника, играли в бутылочку с тремя нетрезвыми девушками, а четвертая – та, что была одета в строгое вечернее платье – сидела, пошатываясь на стуле, за загаженным столом, курила длинную сигарету и бормотала себе под нос, вскидывая покрасневшие, полузаплывшие глаза на монотонно бубнивший в углу телевизор с нестандартно широким экраном:

– Позвольте пригласить вас на белый танец... Отчего же дамы не могут приглашать кавалеров... Надеюсь, сеньор, что вы этого так не оставите и потребуете от этого хама сатис... сатисфак... фак... ции...

– Да... – проговорила я, останавливаясь на пороге, – хорошо, что Даша предусмотрительно осталась в машине. А то бы она от этого кошмара...

Договорить я не успела, потому что вошедший за мной Васик, распахнув призывно чехол от автомобильных сидений, в который был завернут, проорал:

– А вот и я!

– Васик! – узнал Пункер.

Поднявшись на ноги, он доковылял до Васика и припал к его груди. Минуту-другую Пункер молчал, потом я с удивлением услышала приглушенные рыдания.

– Я уж думал, что ты не вернешься никогда, – всхлипывал Пункер, обильно поливая слезами голую грудь немного оторопевшего от такого приема Васика, – шофер-то звонил мне, говорил, что ты его выгнал из авто и дальше сам повел... А как по телику я увидел, что мой джип стоит разбитый у столба, я совсем покой потерял. Тебе звоню – тебя дома нет, на мобильный – не отвечает никто... Думал, что конец тебе пришел совсем... И получается, что это я виноват в твоей... в твоей гибели – это ведь я тебя отправил с телкой на тачке... А ты живой и невредимый... дорогой наш Василий...

Пункер отскочил от Васика на несколько шагов и поднял на него залито слезами умильное лицо. Потом – видимо, в его задурманенной алкоголем голове соскочил какой-то рычажок – и Пункер вдруг нахмурился.

– Ты чего это? – с удивлением спросил Васик.

– Машину мне угробил, – заговорил Пункер, злобно скаля зубы, – машина-то дорогая была... Мне теперь папаня знаешь чего сделает? Ну, ты, падла, говори, как машину мою угробил... А?!

Пункер заревел поднимая над головой кулаки. Васик, изумленно моргая глазами, попятился назад. А я, обессиленная недавним происшествием, стояла в стороне – не хватало мне еще в пьяные драки ввязываться. И без этого проблем хватает. Даже – более чем.

– Мне ведь папаня теперь другую и не купит! – заверещал Пункер, широко размахиваясь.

Васик растеряно моргнул, попытался выставить вперед руки, но вынужден был, разрушив свой защитный блок, подхватить спадавший чехол автомобильных сидений – и, конечно, схлопотал бы по физиономии, если бы в потасовку не вмешалась третья сторона.

Васик, закрыв глаза, обреченно ждал неизбежного удара, но удара почему-то не последовало. Васик осторожно приоткрыл правый глаз и увидел, что Пункер, рыча от приступа пьяной злобы, извивается в руках отца Никодима, своевременное пробуждение которого предотвратило отвратительную сцену пьяной потасовки.

– Пусти!!! – верещал Пункер, размахивая кулаками. – Я ему за все отплачу! И машину он мне разбил... И портвейна бутылку украл... Что – не помнишь? Два года назад! Ту самую бутылку, которую я на свою замшевую куртку выменял! У-у, падла проклятая!

– Не должно так на друзей своих говорить! – наставительно гудел отец Никодим без особых усилий удерживая вырывающегося Пункера. – Даже в пьяном веселии не должно! Ибо тогда не веселие получается вовсе, а безобразие! Питие есть что? – спросил хорошо проспавшийся священник у самого себя и сам себе ответил:

– Питие – есть веселие Руси. Понял теперь, сын мой заблудший, что нарушая культуру пития, ты идешь против стародавних русских традиций? А идти против своих корней не только не должно, но и не можно. Ибо это есть, сын мой заблудший, чистой воды...

Совершенно озверевшего Пункера явно не интересовала лекция отца Никодима – Пункер выл от злобы и размахивал кулаками так энергично, что потоками воздуха разметало во все стороны длинные волосы Васика.

– Убью! – кричал Пункер, роняя с губ мутные нити тягучей слюны.

– Да я ведь просто так заехал! – испуганно орал Васик. – Я, между прочим, тоже пострадавший! Эта телка, с которой ты меня отослал, меня раздела и ограбила! То есть – ограбила – и раздела догола!!! Если бы Ольга меня не спасла, конец бы пришел мне – я бы замерз к чертовой матери!!!

– Замочу!!!

– У меня никакой одежды нет, я мерзну, как цуцик! К тебе заехал, как к другу, а ты...

– На куски порву, падла!!!

– Я в автомобильный чехол завернулся, чтобы от холода не подохнуть, думал, что ты мне поможешь, какое-нибудь старье дашь, чтобы... А ты... Да я тебе бутылку собирался поставить!!!

– На куски!..

При слове «бутылка» Пункер внезапно затих и обмяк в руках отца Никодима. Васик тоже замолчал и, выдержав небольшую паузу, поднял глаза на своего друга и ласково проговорил:

– Успокоился? Вот и хорошо... Ты ведь мне дашь что-нибудь, во что завернуться? Брюки старые какие-нибудь, свитерок или курточку... Ты же мне друг?

– Друг, – вздохнул Пункер.

– Так дашь?

– Дам, – ответил он, – уж поищу что-нибудь... А ты бы пока прошел... выпил что-нибудь и с девушками познакомился бы с моими...

– И Нине позвонил бы, – добавила я, – а то она точно волнуется...

По совету своего друга, Васик отправился знакомиться с собравшейся разношерстной публикой – вернее с женской его половиной, так как с парнями он явно был знаком ранее, но был перехвачен сидевшей у стола девушкой в вечернем платье.

Со словами:

– Извольте выкушать со мной чашечку чая, – она подхватила со стола полулитровую бутылку водки и с изумительной точностью – ровно – разлила ее по двум громадных размеров стаканам.

Очевидно, умилившись изысканному обращению, Васик, не говоря ни слова, выпил свой стакан, закусил случайно уцелевшей килькой, перевел дыхание, открыл рот, наверное, для того, чтобы продолжить так изящно начатый разговор, но девушка в вечернем платье, икнув, неожиданно повалилась на бок.

Рухнув со стула, она пробормотала еще что-то вроде:

– Графиня желает нанести вам визит и рекомендовала меня для того, чтобы...

Для чего никому не ведомая графиня рекомендовала девушку в вечернем платье, Васику узнать так и не удалось, потому что, стащив со стола скатерть, девушка закуталась в нее и громко захрапела, судя по всему, вообразив себя в собственной постели.

Разочарованно вздохнув, Васик поднялся изо стола и направился к игрокам в бутылочку.

– А ты кто такая?

– Что? – переспросила я, отвлекаясь от наблюдения за Васиком.

– Ты кто такая? – повторил свой вопрос Пункер.

– Ольга, – ответила я осторожно, так как Пункер глядел на меня явно подозрительно – раздувая ноздри и сжимая кулаки, что явно являлось предвестием очередного скандала.

– Ольга – хорошее имя, – доброжелательно заметил отец Никодим, подхватывая под руки разволновавшегося Пункера, – и поелику имя русское это, негоже будет русскому человеку нападать на очаровательную девушку, это имя носящую.

– А я не русский, – хмурясь, заявил Пункер, – я еврей. У меня по матери фамилия – Эйзенштейн.

– Иудейскую веру исповедуешь? – поинтересовался отец Никодим.

– Чего?

– Крещеный ли ты отрок или нет, – грозно повысив голос, спросил отец Никодим.

– Не помню, – сказал Пункер.

– Боже всемилостивейший! – воздев руки, пророкотал отец Никодим. – Как долго наш народ будет жить под дьявольским наваждением, имя которому – атеизм! Как долго сознание русского человека будет зависеть от идеологии правящего класса! О, лживые скоты, опутавшие мою страну паутиной мракобесия! О, суки позорные!..

Пока неопохмелившийся священнослужитель исходил патетическими восклицаниями, изредка переходящими в взволнованную проповедь, Пункер Эйзенштейн извлек из заднего кармана джинсов плоскую бутылочку виски, несколькими богатырскими глотками опорожнил ее; отшвырнул ненужную уже пустую тару в угол чудовищно захламленной квартиры, сверкнул на меня глазами и вопросил снова:

– А ты кто такая?

– Кто ты такой? – немедленно подхватил отец Никодим. – Кто ты, русский человек, забывший свое имя? Кто ты, русский человек, потерявший свои корни и лишившийся живительного влияния истоков? Кто ты, позабывший о своей натуре?

– В натуре, – икнув, повторил Пункер Эйзенштейн, – ты кто такая?

Я вздохнула и отошла к столу, под которым похрапывала, завернувшись в нечистую скатерть, девушка в вечернем платье. Пункер Эйзенштейн и отец Никодим, совсем не заметившие моего маневра, принялись дискутировать на тему возрождения культуры русского народа, причем отец Никодим полностью перешел на церковнославянский, а Пункер вдруг ни к селу ни к городу заговорил о своем прадеде Абраме, бывшем политическом заключенном, в постреволюционные годы отсидевшем десять лет за кражи и мошенничества.

«Не удастся мне поговорить по душам с этим самым Пункером Эйзенштейном, – подумала я, – да и с отцом Никодимом не лишним было бы потолковать. И тот и другой присутствовали на холостяцкой вечеринке Васика, а Пункер – тот даже сам навязал Васику проститутку Свету, следовательно хоть что-то должен о ней знать. А для меня сейчас это совсем немаловажно – получить как модно больше сведений о своем противнике, прежде чем нанести ответный удар. Очень жаль, что и Пункер, и отец Никодим не пригодны в данный момент к какой-либо серьезной беседе – пьяны оба достаточно крепко и не первый день».

Я перевела взгляд на них. Отец Никодим ораторствовал уже в полный голос – схватив своего собеседника за грудки, он кричал ему в лицо труднопроизносимые фразы на церковнославянском языке – а Пункер, под мощным натиском обезумевшего священнослужителя потерявший всякую способность здраво мыслить, придушенно что-то вякал, болтаясь в сильных руках, словно лягушка в клюве аиста.

«Хотя времени на сбор информации и размышления у меня не так много, – размышляла я, – кто знает, когда Света нанесет мне очередной удар. Если в первый раз ей не удалось очень сильно повредить мне, но и мне – ей».

Очнувшись от своих мыслей, я заметила вдруг, что Пункер и отец Никодим, неожиданно закончив со своей дискуссией, приближаются ко мне.

– А ты кто такая? – икнув, снова обратился ко мне Пункер.

– Ольга, – в который раз ответила я.

– Ольга? – нахмурился Пункер и, пошатываясь, приблизился ко мне вплотную.

Я, вздохнув, приготовилась было к длительному объяснению – кто я такая и что делаю в этом доме, но ход моих размышлений прервал отец Никодим, неожиданно возникший всего в паре шагов от меня.

– Ольга, – настойчиво повторил он, – это хорошее русское имя. И не следует тому, кто носит совершенно непонятное прозвище «Пункер», сетовать на то, что его кров посещают молодые девушки, кои... которые... так сказать, пользуются кровом...

Тут нетрезвый священнослужитель, запутавшись в собственных словоизлияниях, замолчал. Пункер, очевидно, забыв о своих претензиях ко мне, огляделся вокруг, отеческим взглядом окинул царивший в его квартире бардак, милостиво улыбнулся и молвил:

– Хорошо...

Затем его взгляд снова пал на меня.

Ладно, пора брать инициативу в свои руки. Не дав вдребезги пьяному Пункеру в сотый раз спросить – кто я такая – я резко взмахнула руками перед лоснящимися лицами своих собеседников и, почувствовав космическую энергию в пальцах, окутала головы Пункера и отца Никодима никому не видимой оранжевой пеленой.

Отлично. Теперь на несколько минут их разум будет в моей власти – они будут отвечать на мои вопросы, не имея при этом ни какой возможности солгать или напутать что-либо. А со стороны будет казаться, что мы просто мило беседуем. Никто ничего странного и не заметит.

– Итак, – начала я, поглядев на враз замолчавшего Пункера, – как мне найти проститутку Свету, которую ты подсунул Васику?

– В баре «У Михалыча», – готова была я услышать в ответ, но Пункер сказал не так:

– Через Феликса.

«Про Феликса мне Даша рассказывала, – вспомнила я, – этот тот самый тип, который держит агентство... Да-да-да... Теперь я припоминая весь этот пьяный разговор в баре – Феликс лично подбирает клиентов для своих девочек. Получается, что выйти на Свету можно только через него... Понятно, но как найти самого Феликса?»

– Как мне найти Феликса? – задала я второй вопрос.

– Позвонить по телефону, – ни секунды не медля, ответил Пункер.

«Ого, – подумала я, – этот Феликс довольно осторожен – адреса своего не дает – и адреса конторы тоже не дает. Только номер телефона. Наверняка, мобильного с какой-нибудь продвинутой защитой от сканирования».

– Его телефонный номер? – спросила я.

Пункер без запинки отчеканил мне десять цифр телефонного номера Феликса.

– А ты что? – спросила я еще. – Занимаешься подбором клиентов для девочек Феликса?

– Да, – просто ответил Пункер.

– Тебе за это платят?

– Нет.

– Тогда зачем же ты делаешь это?

– Феликс обещал мне, что, если я буду ему служить, его девочки исцелят меня от импотенции, – без тени стеснения ответил Пункер.

Как хорошо, что, полностью овладев его разумом, я отключила эмоции, а то бы Пункер на последний вопрос ни за что мне не ответил. Как такое может в произнести мужчина, страдающий подобными проблемами, да еще находясь в обществе такой эффектной женщины, как я.

– Н-да... – проговорила я, – здорово... Значит, ты посчитал, что Васик – потенциальный клиент для конторы Феликса... Но... погоди, погоди... ты ведь не взял с него денег. Или это уже не в твоей компетенции?

– В моей, – кивнул Пункер.

Я на мгновение задумалась. Что же это получается? Если Пункер подсовывает Васику проститутку Свету и делает это абсолютно безвозмездно, то тогда...

– Феликс сам попросил тебя познакомить Васика и Свету? – уточнила я.

– Да.

Вот оно! Теперь попытаемся прояснить ситуацию немного поподробней.

– Расскажи, как Феликс узнал о существовании Васика, – попросила я.

– Случайно, – ровно заговорил Пункер, – я пришел на очередной сеанс к его девочкам – в контору – и встретился там с Феликсом. Мы разговорились, я ему и рассказал, что иду на вечеринку к Васику. Он стал расспрашивать, а когда я ему все рассказал, отдал мне соответствующий приказания.

– Он просил тебя предложить Васику именно Свету? – поинтересовалась я.

– Да, – ответил Пункер.

– Понятно-о... – протянула я, хотя понятно мне было далеко не все из сказанного – то есть, далеко не все из сказанного должным образом соответствовало моим домыслам и рассуждениям относительно сложившейся ситуации.

Значит, за Светой стоит Феликс... И этот Феликс специально навел именно Свету на Васика. А Света использовала Васика, чтобы добраться до меня...

Что ж, по-моему, для начала мне нужно поговорить с этим самым Феликсом.

Глава 10

– Так где ты пропадала? – спросил Феликс, развалясь в кресле за своим столом.

Сидящая перед ним Света пожала плечами.

– Это мое дело, – ответила она.

– Твое дело? – повысил голос Феликс. – С каких пор у тебя появились свои собственные дела, а? Что там у тебя было с этим придурком Васиком? Ты столько времени с ним возилась... Пропала куда-то, я не мог тебя найти, а между тем у меня для тебя был еще один перспективный клиент, кроме этого стебанутого Антона. Мне казалось, что никаких собственных дел у тебя быть не может. Мы делаем одно общее дело, я тебя возил в Таиланд, потратил на тебя столько времени, обучая у Захара, а ты...

– Я выполняла поручение Захара, – просто ответила Света.

Феликс открыл рот, чтобы закричать на Свету, но вдруг осекся.

Ему вспомнился тот момент, когда Захар, закончив обучение девочек, провожал его – Феликса – обратно в Россию. Что-то уж больно многозначительно молчал тогда Захар и странно посматривал на Свету... Да и цену за обучение девочек искусству любви, он назвал подозрительно низкую. Да, Феликс сразу понял, что у Захара были собственные планы на Свету.

Ну что ж... Это было так давно, а сейчас дела Феликса шли настолько хорошо, что он уже стал забывать о страшном Захаре, да и слава Захара с течением времени принимала все более мифологический характер. Теперь это имя неизменно связывали с именем самого Феликса и боялись больше не находящегося в далеком Таиланде Захара, а Феликса, которого считали чуть ли не эмиссаром загадочного колдуна.

– Поручение Захара, – проворчал Феликс, – какие к черту поручения Захара. Ты должна выполнять только мои поручения. А все остальное... А на все остальное у тебя нет времени, поняла?

Света ничего не ответила. Феликс глянул на нее повнимательнее и похолодел – в узких зрачках девушки мелькнуло что-то настолько страшное, что Феликсу на мгновение стало не по себе.

«Волчьи глаза, – сама собой возникла у него странная мысль, – волчьи глаза»...

Поморщившись, Феликс стряхнул с себя дьявольское наваждение и продолжал уже более уверенно.

– Никакой самодеятельности, – сказал он, – с Захаром я сам рассчитаюсь, если будет нужно. А ты работаешь на меня. Надеюсь это понятно?

– Понятно, – ответила Света и привычно покорно потупила глаза.

У Феликса отлегло от сердца.

– Я тебе покажу самодеятельность! – все больше расходился он. – Ни на минуту нельзя за вами бдительность ослаблять! А то все мое предприятие пойдет коту под хвост. Распустились, понимаешь... Что там еще за поручение? Зачем Захару понадобился этот дурак Васик?

– Да я и сама не поняла, – не поднимая глаз, ответила Света. – Так, ерунда какая-то...

– Ерунда! – хмыкнул Феликс. – Больше никаких Васиков! У него отец, конечно, большая шишка, но слишком много времени нужно, чтобы добраться до него посредством его придурковатого сына. А у нас и без того перспективных клиентов хватает. Взять того же Ряничева... Деньги-то он перевел, а я слышал, что у него еще и драгоценности где-то хранятся. Этот избранник народа в свое время столько наворовал, что тремя самосвалами не вывезешь. Вот и займись. Узнай, где он хранит камушки и золото и сделай так, чтобы он тебе сам все отдал... Ты это умеешь. Не зря же Захар научил вас этому искусству. Искусству любви...

– Хорошо, – ответила Света.

Феликс посмотрел на склоненную головку и довольно усмехнулся.

«Ну вот, – подумал он, – бунт и подавлен. А Захар... А что Захар?! Что он может-то – на таком от меня расстоянии. А путь в Россию, насколько я понимаю, ему заказан. Чего-то он тут так боится, что еще долго сюда не сунется. Интересно, что же так пугает Захара в Москве? Не правоохранительные органы, конечно... Он бы с ними живо разобрался. Ну, ладно не важно»...

– Ах да, – вспомнил Феликс, – принесла мне выпить чего-нибудь? Я тебя просил захватить, когда ты ко мне собиралась...

– Да, – ответила Света и достала из сумочку небольшую плоскую бутылку с яркой этикеткой.

– Хорошо, – принимая бутылку, сладко потянулся Феликс, – теперь иди набери мне ванну, а я пока немного выпью... Устал, как черт знает кто... Да погорячее воды напусти и краситель добавь в воду, как я люблю... Поняла?

– Да...

– Тогда вперед – действуй.

Света проследовала в ванную, успев заметить, как Феликс скручивает бутылке жестяную головку.

* * *

– Чего ты мне под... под... сунула? – Феликс, близко поднося бутылку к глазам, пытался прочитать этикетку.

Феликс никак не мог определить расстояние, при котором буквы бы не расплывались у него перед глазами, поэтому – то наклонялся близко-близко к бутылке, то вдруг откидывал голову назад, как будто его били по щеке.

Казалось, Феликс хотел склевать бутылку своим массивным мясистым носом.

– А... анис-совка, – прочитал наконец он, – Пи... пи-пи... питьдисят пять... градусов. То-то я смотрю – горло жжет мне... Света!! – заорал он, отшвырнув почти пустую бутылку в угол.

– Что? – явилась в комнату Света, – ванна для тебя почти готова – вот только пена осядет немного. И воду я подкрасила – надо еще несколько минут подождать, пока краска равномерно растворится...

– Да на хрен твою краску! – тяжело раскачиваясь на кресле, – промямлил Феликс, – т-ты мне что подсунула, сучка? Т-тебе говорят!

– Водку, – ответила Света, – ты же сам просил. Анисовка. Ты же сам просил меня что-нибудь подороже и пооригинальнее.

– Забыла, дура, что... что я пьянею быстро? Мне ж-же... одной рюмки достаточно. А тут – пи... питьди... сят пять градусов.

– Ой, – всплеснула руками Света, – А я и не подумала. Ряничев эту водку, как воду хлещет. А ты бы и не пил, если быстро пьянеешь... А то – одну рюмку за другой. Пока ванна набиралась, ты почти всю бутылку выпил.

– Нер-рвы... успокоить надо было, – пояснил Феликс, с трудом приподнимаясь с кресла, – Н-ну, ничего... Сейчас в горячей ванной... хмель с меня слетит. Совсем вы меня с ума сведете. Я только о вас и... з-забочусь... Вам будущее хочу обеспе... чить...

– Только смотри – не усни там, в ванной-то! И вообще – не надо, наверное, в ванну... Уснешь, чего доброго – и утонешь. Бывают такие случаи – сколько угодно, – проговорив это, Света ласково посмотрела на Феликса.

– А т-ты... сиди и смотри, – приказал Феликс, – ш-штобы я не уснул.

Света снова покорно склонила голову.

– И... помоги мне добраться до ванной.

Света под руку подвела совершенно пьяного Феликса в ванную комнату, помогла ему раздеться и с огромным трудом – поддерживая то одну, то другую конечность – сумела поместить неповоротливое тело в наполненную горячей водой и белоснежной пеной ванну.

– У-у-у... – занежился Феликс, – как хорошо-то... Тепло...

Света присела на стиральную машину. Ей неимоверно хотелось спать. За несколько последних суток ей ни разу не удалось нормально выспаться. Да еще и эта схватка с той самой охотницей за ведьмами и колдунами... Но начатое дело нужно довести до конца. Водка, ванна, а потом...

Света сама не знала, откуда в ее голову взялся этот дьявольский план. У нее вдруг появилось такое ощущение – будто кто-то очень давно запрограммировал ее на эти действия и мозг ее теперь стал действовать самостоятельно – словно сам зная, как управлять телом в данной ситуации.

– Хор-рошо! – хрипло мурлыкал Феликс, – Дай-ка мне вон тот шампунь, – попросил он Свету, – вон на верхней полке над зеркалом... Ага... – тут в его пьяной голове соскочил какой-то рычажок и он жестом остановил поднявшуюся уже на ноги Свету, – лучше сигарет принеси мне сначала. Там... в комнате в пальто...

Света кивнула отяжелевшей головой и побрела в комнату. Сигареты она нашла в правом боковом кармане. Зажигалка лежала на телевизоре.

Потом вдруг что-то включилось в ее голове. Она закрыла глаза и протянула руку туда, где за стеною комнаты находилась ванная. И несколько секунд стояла совсем неподвижно, ощущая, как мгновенно сконцентрировавшаяся в ее теле черная энергия, покидает свою временную обитель.

Наконец Света опустила руку, медленно открыла глаза и пошла прочь из комнаты.

В тот самый миг, когда она шагнула к выходу из комнаты, в ванной раздалось страшное матерное проклятие и грохот, который перелился в нежный перезвон разбитого стекла.

Выронив сигареты и зажигалку, Света бросилась в ванную. Еще в коридоре она поняла, что произошло – дверь в ванную была раскрыта настежь.

На кафельном полу, словно сломанная гигантская модель акробата, неестественно скрючившись, лежал голый Феликс. Ступни длинных волосатых ног Феликса лежали на борту ванной – розовые пятки отливали электрическим светом яркой лампы. Он лежал лицом вниз, вокруг его головы медленно расползалось темно-красное пятно, а в руке он все еще сжимал тюбик того самого шампуня с верхней полки, за которым он, видимо решил полезть без помощи Светы.

Осколки разбитого зеркала щедро усыпали неподвижное мокрое тело Феликса – все в ошметках белой пены – и пол в ванной.

– Феликс... – тихо-тихо позвала Света.

Глаза ее остановились и она придушенно вскрикнула – Света только сейчас заметила, что шея Феликса вывернута так, как не может вывернутся ни у одного живого человека. Даже такой далекий от медицины человек, как Света, мог определить, что шея Феликса сломана.

«Что мне теперь делать? – стучало в голове у Светы, – он жив или нет? И это сделала я? Как я это сделала? Все вроде получилось само собой – как и тогда – схватка в мертвом доме, словно кто-то управлял мною... Но что теперь делать? Милиция... А если меня поймают»?

– Скорую! – вдруг вскрикнула она и бросилась к телефону.

Нечеловеческий гортанный вопль настиг ее на половине дороги. Света присела на корточки, крепко зажмурив глаза и обеими руками зажав уши. Меньше всего на свете она желала того, чтобы этот вопль прекратился.

Однако вот уже несколько безумно долгих минут стояла полная тишина.

Света медленно опустила руки и поднялась.

– Феликс! – снова позвала она.

Она всмотрелась в окровавленное тело и попятилась назад. Голый Феликс неуловимо изменился – вода на его теле успела уже высохнуть – комочки белой пены превратились в серые пятна. И цвет кожи и положение самого тела, которое вроде бы и не изменилось с тех пор, как Света зафиксировала его в сознании в последний раз, говорили о том, что Феликс мертв.

Одушевленности в нем было не больше, чем в злосчастном тюбике шампуня, который он все еще сжимал скрюченными пальцами.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Света собралась с духом и осмелилась подойти к телу. Она осторожно провела рукой по горлу Феликса и остановила пальцы там, где, по ее мнению, должна находиться сонная артерия.

Пульса не было.

Зачем-то выключив в ванной свет, Света вернулась в комнату.

Ни одной мысли не было в ее голове. Ею снова овладело странное и тяжелое сонное оцепенения.

Мелодичный неожиданный звук заставил ее вскрикнуть и закрыть лицо руками.

Мобильный телефон Феликса на столике в двух шагах от Светы.

Телефон издавал трели минуты три, потом затих.

Когда зазвонил снова, Света на негнущихся ногах подошла к нему, нажала нужную кнопку и поднесла к уху.

И несколько минут слушала мертвую тишину – пока не запульсировали в телефонном динамике короткие гудки. Но как только она отключила телефон – он зазвонил снова.

– Алло, – снова поднеся трубку к уху, хрипло проговорила Света.

– Здравствуй, – зазвучал в трубке мужской голос, – узнала меня?

Перед глазами Светы в одно мгновения промелькнули давно минувшие события – Таиланд, долгая и невероятно трудная дорога через джунгли, проводники, ни слова не понимающие на русском языке и с грехом пополам изъясняющиеся на ломаном английском, опутанный тропическими лианами старинный храм, темные своды подземного жилища... и долгие-долгие дни, проведенные Светой в обществе странного человека с бледным, как прокисшее молоко лицом...

– Захар, – прошептала она, – я узнала тебя...

– А я узнал тебя, – скрипел в трубке голос Захара, – я ведь тебе звонил, дорогая моя... Конечно, ты меня не забыла – столько времени мы с тобой вместе провели. А сколько нового ты узнала о себе и о возможностях своего сознания... Я же тебе говорил, девочка моя, что ты не простой человек. Ты – избранная!

– Да, – задыхаясь от непонятного волнения, проговорила Света, – я все помню...

– Ты избранная мною, – продолжал Захар, – избранная мною, чтобы уничтожить злейшего моего – а значит и твоего – врага. Ее зовут Калинова Ольга.

– Охотница на ведьм, – прошептала Света.

– Совершенно верно, – подтвердил Захар, – так ее называют... Я слежу за тобой, девочка моя, и иногда помогаю тебе выполнить твою миссию. Твою миссию. Ты помнишь, в чем она заключается?

Мысли путались в голове Светы, образы минувших дней ярко вспыхивали в ее сознании и постепенно тухли, превращаясь в тонкие, ничего не значащие линии. Волчья пасть оскалилась на нее и – Света вздрогнула – мгновенно превратилась в ее собственное лицо.

И тут Света вспомнила. И поняла, что всегда знала, в чем заключалась ее миссия. Всегда знала, что ей нужно делать. Всегда знала, просто не всегда отдавала себе отчет в своих действиях.

– Да, – ответила Света, – найти и уничтожить охотницу на ведьм.

– Правильно, – сказал Захар, – умница. Ты многое уже сделала для того, чтобы выполнить свою миссию, но еще больше тебе предстоит сделать. И ты, и я – мы недооценили силы, которыми сейчас обладает эта тварь Ольга, и поэтому первый твой удар не совсем удался. Но ничего – мы спланируем стратегию нового нападения и никуда она от нас не денется. Только теперь нужно действовать осторожнее – ведь Ольга далеко не дура – она понимает теперь, что ей и ее чертовым друзьям грозит опасность – и она сделает все, чтобы предотвратить ее. Будь осторожна и опасайся. Этот твой ненормальный... Антон. Будет очень хорошо, если ты попытаешься использовать его в наших целях. А о смерти Феликса не беспокойся. Он уже выполнил свою задачу – он нашел тебя и привез ко мне. Не нужно думать, что это произошло случайно – в этом мире не бывает случайностей – всем управляют высшие силы, которых ни тебе, ни мне не понять. Феликс мешал нам, думая только о своем прибытке – и он потерпел крах. Уходи из его квартиры и ничего не бойся. У меня осталось много связей в Москве, я постараюсь сделать так, чтобы тебя никто не тронул. Ни бандиты, курировавшие предприятие Феликса, ни представители власти. Меня еще помнят и меня боятся. Феликс предал мне свою душу в обмен на те услуги, которые я ему оказал и я был вправе отнять у него его никчемную жизнь. Понимаешь?

– Понимаю, – сказала Света, чувствуя, как покой и умиротворения наполняют все ее существо, – я уже ничего не боюсь, мой повелитель. Но что же будет с остальными девочками?

– Какая тебе разница, – усмехнулся Захар, – ну, разбегутся они кто куда. Хоть я и обучал их тому искусству, которым ты овладела в совершенстве, они очень скоро все забудут... Они – обыкновенные люди, для настоящих поступков у них недостаточно сил. Забудь о них. Ты избранная. Ты должна помнить об этом и не бояться ничего.

– Я не боюсь, мой повелитель, – повторила Света.

– А тебе и нечего бояться, – вкрадчиво проговорил Захар, – я открыл в тебе силы, о которых ты до встречи со мной не имела ни малейшего понятия, я дал тебе знания, благодаря которым, ты можешь подчинить себе сознание любого человека. Искусство любви – великое искусство. Конечно, мы с тобой немного поторопились, не воспользовавшись сознанием Васика, а дав ему всего лишь роль приманки, но... Впредь мы будем осторожнее, правда?

– Да, – прошептала Света.

– И еще скажу тебе, – произнес Захар с силой, неожиданно зазвеневшей в его голосе, – когда-то давно я помог сестре Ольги открыть в себе силы потребления космической энергии. Но она использовала свой дар во вред мне и поплатилась. Я убил ее. По ошибке – я не ведал тогда, что творил – я пробудил те же самые силы, дремавшие в Ольге и едва сам не стал жертвой своей же неосмотрительности. Но теперь все будет не так. Теперь мы с тобой будем много осторожнее. И мы победим.

– И мы победим, – эхом повторила Света.

Она прильнула ухом к динамику в телефонной трубке, но оттуда лилась только ледяная тишина. А когда Света поняла, что разговор окончен, она медленно положила сотовый телефон обратно на журнальный столик.

Через несколько минут в квартире Феликса, где на пороге ванной лежал скрюченный голый труп, не было ее. Сотовый телефон зазвонил снова, но уже никто, конечно, не смог ответить на этот звонок.

* * *

– Не отвечает телефон, – проговорила я положила трубку.

– Значит, аккумуляторы сели, – предположил Васик, – или просто Феликс не может подойти к аппарату. Такое бывает – забудешь где-нибудь мобильный и выслушиваешь то от одного, то от другого – я тебе звонил... а ты не отвечал... Сто раз так у меня было...

– То у тебя... – неопределенно сказала я и снова набрала номер сотового телефона Феликса.

То же самое – несколько длинных гудков и металлический голос автоответчика:

– Абонент временно недоступен...

Я положила и снова подняла трубку.

– Эй вы! – раздался пьяный голос Пункера. – Хватит мой телефон эксплу... эксплуатировать! Васик, ты мне пузырь обещал, так давай – дуй за ним! А лучше сразу парочку купи. А еще лучше – ящик водяры!

– Айн момент! – мгновенно просиял Васик. – Только вот денег у Ольги займу... Мой-то бумажник в джинсах был, а джинсы сперли...

– И не думай об этом, – прошептала я Васику, – между прочим, Даша в машине сидит, нас дожидается. Кстати, ты Нине позвонил?

– Не успел еще, – ответил Васик мне и тут же закричал, обращаясь к Пункеру:

– Зачем мне за водкой бежать! То есть – в чем мне за водкой бежать? У меня одежды нет. Ты мне обещал выдать тряпье какое-нибудь...

– Нет у меня ничего, – развел руками Пункер, – мне на днях от кокса глюк был – что рубашка меня рукавами задушить хочет. Так я всю свою одежду порвал и в унитазе утопил. А то что чудом уцелело – вот оно – на мне...

– Возьми, сын мой заблудший! – раздался вдруг бас отца Никодима, про которого все на некоторое время забыли, так как он снова прикорнул на диване, ополовинив найденную где-то в недрах ужасно захламленной квартиры Пункера полуторалитровую емкость с пивом.

Священник поднялся во весь свой немаленький рост и одним движением сорвал с себя свою рясу. Немного подумав, он снял с себя и массивный крест на толстой цепи и протянул его вместе с рясой Васику.

– Возьми, брат мой, – проговорил он, – ибо сказано – делись с ближним последним своим...

– Круто! – воскликнул Васик, в мгновение ока облачаясь в одеяние священнослужителя. – Таких шмоток я никогда не носил!

Отец Никодим, оказавшись в одних широченных семейных трусах, не сгибаясь, почесал длинной ручищей волосатую коленку и снова завалился на диван. И отвернулся носом к стенке, явив на обозрение всем присутствующим мускулистую спину, украшенную немного расплывшейся – явно стародавней татуировкой – карты, бутылка и обнаженная красотка над корявой надписью: «Вот что нас губит!»

– Ну, как я выгляжу? – важно спросил Васик, оправив на себе свободно сидящую рясу и немного пригладив ладонью свои длинные волосы.

– Очаровательно, – сказала я и снова взялась за телефон.

Но и на этот раз дозвониться до Феликса мне не удалось. Черт возьми, что же мне теперь предпринять?

* * *

«Использовать Антона для исполнения своей миссии, – снова подумала Света и улыбнулась. – Это то, что нужно. Антон полностью в моих руках. Я завладела его сознанием, почти не применяя искусства, которому обучил меня Захар. Удивительно, но это так... Значит, Антон... Он оставил мне свой домашний адрес и телефон в надежде, что я зайду к нему или хотя бы позвоню. Не думала, что я пойду к нему в гости, но все же стоит это сделать. А лучше всего будет, если встреча будет... случайной. Ночная встреча – это очень романтично. Как раз смеркается, а когда я доберусь до места, будет совсем темно... Захар поможет мне вытащить этого влюбленного кретина из дома»...

Она снова улыбнулась.

* * *

Когда телефон зазвонил в третий раз, Антон долго стоял над аппаратом, прежде чем снять трубку. Наконец, когда ему показалось, что очередная трель прозвучала особенно невыносимо, он поднял трубку.

– Ну, – осведомился он после нескольких секунд ледяного молчания, – долго будем молчать? В сотый раз повторяю – вас не слышно... Сколько можно звонить.

Не прерываемый никем, Антон замолчал. Он держал в руке мертвую трубку и ждал, пока отключится его невидимый мучитель. Но через некоторое время не выдержал и бросил трубку на рычаг аппарата.

Мгновенно телефон зазвонил снова.

Двигаясь будто заведенная кукла, Антон снова снял трубку и прислушался. На этот раз вместо мертвого молчания он услышал мерное тоскливое гудение – словно где-то очень далеко в черно-синей ночной дали заснеженной степи ветер терзает нескончаемые телеграфные провода. Зачарованный странным звуком, Антон несколько минут неподвижно стоял у аппарата и очнулся только тогда, когда наваждение прервали короткие гудки.

Трубка снова опустилась на рычаг и телефон замолчал.

Странное чувство наполнило сознание Антона. Ему вдруг показалось, что пустую квартиру заполнили тени давно умерших – невидимые, но не становящие от этого менее страшными – тени метались вокруг Антона, время от времени касаясь его ледяными потоками воздуха.

Тряхнув головой, Антон отогнал видение.

– Чертовщина какая-то, – проговорил он, зябко поеживаясь, – надо пойти пройтись. Хотя бы до магазина. Сигарет купить и... быстрорастворимого дерьма какого-нибудь – чтобы было чем поужинать.

Телефон зазвонил снова.

– Черт... – поморщился Антон и снова поднял телефонную трубку.

– Алло, – сказал он.

– Антоша! – запричитала телефонная трубка. – Это вы, Антоша... Извините, что так поздно...

– Я, – ответил Антон. – А вы кого хотели услышать?

– А я уж думала, с вами что-то случилось, – поделилась трубка. – Вы уже второй день не появляетесь на работе. Мы уже и не знаем, что предполагать.

Антон впервые за последние два дня вспомнил о том, что он является сотрудником архива областной библиотеки.

– Это вы, Надежда Ильинична? – узнал он. – Здравствуйте...

– Что с вами, Антоша? – обычным своим плаксивый голосом осведомилась Надежда Ильинична, начальница отдела в котором работал Антон, – почему вы не появляетесь в библиотеке?

– Я... какое-то время... Мне на какое-то время нужно будет уехать, – сообщил Антон.

– Как это? У вас столько работы накопилось. Кем мы вас заменим?

– Не знаю, – устало проговорил Антон, – У меня... так сложились обстоятельства.

– Боже мой... У вас кто-то заболел?

– Нет, – сказал Антон, – родился. В моей семье появился новый человек.

В телефонной трубке минуту молчали.

– Как это? – спросила наконец Надежда Ильинична, – Насколько мне известно, у вас нет никакой семьи. Вы один живете...

– Уже нет, – сказал Антон, – я женился. Вернее – собираюсь...

– Но это не причина, чтобы не являться на работу. Вы ведь понимаете...

Антону уже надоело разговаривать.

– Мне нужно будет уехать, – проговорил он.

– Куда?

– К родителям невесты.

– Надолго?

– Боюсь, что – да, – сказал Антон, – навсегда, – подумал он.

– Я ничего не понимаю, – пожаловалась Надежда Ильинична. – Вы так неожиданно сообщили... Если бы вы сказали это хотя бы... Недели две назад, мы могли бы к этому подготовиться. Подобрать вам замену на какое-то время. А сейчас...

– Для меня это тоже неожиданно.

– Вы ведь незаменимый сотрудник, – снова завела свое Надежда Ильинична. – Как мы теперь будем искать человека на ваше место? Сейчас время такое... горячее. У студентов самый разгар учебы... Вы незаменимый человек...

«Ну да, – подумал Антон. – Незаменимый. Кто еще согласиться за нищенскую зарплату день и ночь безвылазно разбирать архивы»...

Надежда Ильинична довольно громко охнула, и Антон понял, что совершенно незаметно для себя произнес свои мысли вслух. Странно, но досады он не испытал. Ему просто было все равно. Он давно уже был далек от старой своей библиотеки и кабинета – пыльного помещения с низкими потолками, затянутыми вечной паутиной.

– Ну знаете... – выговорила Надежда Ильинична. – Я и не предполагала, какой вы на самом деле... Это просто возмутительно!

Антон вдруг почувствовал себя очень усталым. Он вспомнил, что не спал всю ночь. Квартира вновь стала наполняться невидимыми мертвецами.

– Если вы так не дорожите своим местом и своими товарищами по работе, которые всегда были готовы прийти к вам на помощь в трудную минуту... – стрекотала на другом конце провода Надежда Ильинична.

– До свидания, – сказал Антон и положил трубку.

Минуту он стоял у телефона, хотел было вырвать к чертям провод из розетки, но вовремя вспомнил, что, если он так поступит, то Света не сможет связаться с ним. А ведь он дал ей свой номер телефона.

«К чему это, если я сейчас уйду»? – спросил он у себя и тотчас забыл об этом.

Тогда он, действуя совершенно бездумно, накрыл телефонный аппарат темным платком, лежащим на стуле пол полкой с телефоном – так накрывают клетку с надоедливой птицей – и пошел в прихожую.

Накинул плащ, зашнуровал ботинки и вышел на улицу.

* * *

– Две пачки ЛМ, зажигалку и еще вон того дерьма в красном пакетике.

– Сколько? – устало спросил продавец ночного магазина.

– Я же говорю – две пачки ЛМ...

– Да нет... Дерьма в красном пакетике сколько?

– Дай штук пять.

Продавец положил на прилавок две пачки ЛМ, зажигалку рядом и высыпал из большой коробки пять шуршащих пакетиков, на каждом из которых было изображено аппетитного вида блюда и тянулась надпись – «Супы быстрого приготовления от Либерзона».

Собрав в охапку все покупки, Антон вышел из магазина. Никакие фонари не горели, а ночь была очень темной – шагов за десять контуры человека разобрать было сложно; поэтому когда Антон наткнулся на кого-то в темноте, он не особенно удивился.

– Извините, – сказал он и шагнул в сторону.

– Ничего...

Покупки полетели из рук Антона на землю. Он схватил Свету за плечи и развернул к себе.

– Ты?.. Ты что здесь делаешь?.. Ты одна в такое позднее время?..

– Антон! – воскликнула Света. Она повисла у него на шее и очень тихо, но так, чтобы он мог слышать, прошептала, – как хорошо, что я тебя встретила.

– Что-нибудь случилось?

– Случилось...

Света всхлипнула, радуясь тому, что в заставить себя плакать в темноте гораздо легче, чем при ярком солнечном или электрическом свете. Антон, не отпуская ее плеч, прижал Свету к себе так, что ей стало больно.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Нет... Это я должна тебе помочь. Я искала тебя... Но в темноте так трудно найти по адресу.

– А где ты взяла адрес?

– У Феликса... То есть – я подслушала, как он давал приказание своим людям... Диктовал им твой адрес. Ты знаешь, они хотят тебя убить. Я побежала сразу... думала не успею, и... Вот тебя встретила...

– Слушай... – Антон с трудом заставлял себя думать о том, что говорит Света, а не вслушиваться в ее голос. – А почему Феликс меня убить хочет?

– У него из-за тебя проблемы с администрацией бара «У Михалыча». Помнишь, ты рассказывал мне, как подрался? Так вот, одного из тех парней, с которыми ты дрался, увезли в больницу и только недавно он скончался – отек мозга. Слишком сильно ты его ударил... А так как ты работаешь теперь на Феликса – наехали на Феликса. И он решил, что дешевле будет тебя убрать.

– Что за чертовщина?

– Бежим отсюда! – Света неожиданно выскользнула из объятий Антона и, схватив его за руку, потащила.

– Куда?

– Все равно – на квартире тебе нельзя оставаться. И мне тоже здесь опасно. Увидят – убьют.

– Как-то все-таки странно...

– Я узнала даже, кому тебя заказали, – проговорила Света, – его имя Василий, но все зовут его Васиком...

– Васик? – оскалился Антон. – О, я помню его! Это пьяное животное, с которым... Из-за которого...

– Да, да, да... – потупив глаза, зашептала Света, – ты мне рассказывал из-за чего ты подрался. Это именно тот человек, с которым я выходила из бара. Пойми – меня заставили пойти с ним. У меня просто не было другого выбора...

Антон снова до боли сжал пальцы девушки.

– Я понимаю, – негромко ответил мне, – только больше не нужно про это, ладно? Достаточно того, что я видел... Этому уроду заказали меня? Да, невысоко же меня ценят. Невысоко меня ценит твой Феликс.

– Он не мой...

– Извини... Но Феликс ведь знает, что я участвовал в чеченской войне, что я не профан в боевых искусствах, – Антон пожал плечами.

– Васик не так прост, как кажется с первого взгляда, – вздохнула Света, – это – его маска, понимаешь? Маска лоха. В это, наверное, трудно поверить, но Васик – профессиональный киллер. И очень талантливый... если можно так сказать о человеке его занятий. Он по своей природе актер – маски, которые он время от времени примеряет помогают ему обманывать людей – его потенциальных жертв... Поверь мне, – Света легким движением коснулась лица Антона – Антон закрыл глаза и она уже не убирала руки от его лица, – этот человек страшен. Я очень много слышала о нем от Феликса и его друзей, и я знаю, что тебе грозит ужасная опасность.

Света опустила руку и – Антон тотчас вздрогнул и открыл глаза – закончился короткий миг очарования и перед ним снова легла пустынная ночная заснеженная улица. Света внимательно посмотрела ему в лицо.

– Ладно, – ласково проговорил Антон, – я его не боюсь. На войне я и не такое видел... К тому – кто предупрежден, тот вооружен.

Он замолчал. Молчала и Света. Внезапно подул ветер и Антон, словно пробужденный этим ледяным порывом, прижал к груди хрупкую девушку, прикрыв ее полой своего плаща.

– Что теперь делать? – прошептала Света, поднимая глаза. – Феликс и меня убьет, если узнает, что я помогла тебе избежать смерти... Теперь меня, наверное, ищут, – добавила она, отводя взгляд в сторону.

Антон переглотнул, сжал кулаки и, не в силах выразить того, что он чувствовал, сказал только:

– Пока ты со мной, тебя не тронут.

Света покачала головой.

– Ты не знаешь Васика, – сказала она, – мне кажется... мне кажется, что он уже следит за тобой... за нами... Мне страшно.

– Не бойся, – проговорил Антон, – пока ты со мной, тебя не тронут, – снова сказал он, потому что никак не мог выразить в словах горячо сжимавшее его грудь чувство. – Если бы я знал, где сейчас находится тот, кто так пугает тебя... Эта сволочь Васик... поверь мне, я пошел бы и просто открутил ему голову. Я слишком хорошо помню...

Из-за того, что у него перехватило дыхание, Антон не смог договорить. Света на несколько минут замолчала. Потом проговорила:

– Я могу это узнать... Я могу узнать, где он сейчас находится. Только ты не думай, что я... Просто мне очень страшно...

Света отпрянула от Антона и отошла на несколько шагов, доставая из кармана сотовый телефон.

Глава 11

– Ничего не получается, – пробормотала Света, опуская в кармана сотовый телефон.

Никуда она, конечно, не звонила. Ее сознание, управляемое Захаром, искало сознание Васика, но отчего-то не могло его найти.

– Ничего не получается, – снова проговорила она, – словно какая-то защита стоит... которая не позволяет мне найти Васика. Словно он укрыт чем-то очень надежно. Возможно, это постаралась охотница за ведьмами, но, быть может, это и не так. Тем не менее... ничего не получается...

Она вернулась к Антону.

– Я не смогла, – сказала она, – я думала, я получу по телефону нужную мне информацию, но ничего не вышло. Мы в опасности.

– Что теперь делать? – спросил Антон.

Света на минуту задумалась.

* * *

В то же самое время в глубине джунглей Таиланда в заброшенном храме богов смерти человек с белой кожей – настолько белой, что можно было подумать, будто он никогда не видел солнца, смотрел в стоящее перед ним зеркало в черной рамке, сделанной неведомым древнем мастером из костей давно погибшего человека.

– Ничего не видно, – злобно бормотал Захар, напряженно вглядываясь в поверхность зеркала, по которой пробегали темные волны, – как мог этот кретин Васик так искусно укрыться от меня? Не похоже на то, чтобы это было делом рук Ольги... Постойте-ка...

Пузырящаяся поверхность зеркала снова пришла в движение. Захар, вскинув руки, воспроизвел несколько загадочных пассов, и черные волны, поколебавшись еще немного, сложились в простой рисунок.

Минуту Захар, в бессильной злобе скалил острые, словно специально подточенные зубы, наблюдая колеблющийся на поверхности зеркала крест.

Потом опустил руки, и поверхность зеркала стала успокаиваться, постепенно превращаясь в обыкновенную серебристую гладь, отражавшую бледное, искаженное гримасой ненависти лицо Захара.

– Как он догадался? – проскрипел зубами Захар. – На нем святой крест и я не могу вычислить его местонахождение и передать информацию Свете. Откуда он взял святой крест? Ведь таким зарядом светлой энергии обладает лишь крест, который принадлежит настоящему священнослужителю... Неужели наш друг Васик ударился в религию и прошел посвящение? На него не очень-то похоже... Или... Черт возьми, так или иначе, у меня ничего не получается...

* * *

– Что нам теперь делать? – снова спросил Антон.

Света молчала, размышляя.

«Рано или поздно, – думала она, – эта тварь Ольга найдет мой след. И выйдет на Антона. Она придет его навестить... Что ж – на этот случай мне нужно оставить на квартире у Антона небольшой сюрприз для Ольги».

Снова воспоминания мелькнули в ее разгоряченном мозгу. Джунгли Таиланда... лианы вокруг... темень каменного подвала под заброшенным храмом... странные слова и кружащиеся тени по стенам подвала, скудно освещенного факельным пламенем. И на узкой неправдоподобно белой ладони – маленькая фигурка съежившегося в комочек голого человечка с зеленой, точно тинистая болотная вода, кожей...

Света сунула руку в карман куртки и достала фигурке зеленого человечка.

«Как это вещица оказалась у меня в кармане? – подумала она. – ее же раньше не было... Или – она лежала там, но я раньше никогда не замечала ее... А может быть, фигурка валялась у меня дома среди ненужных вещей и я, последний раз покидая свою квартиру, случайно захватила ее? Не знаю... Не помню... Мысли путаются... Охотница на ведьм... Ольга... А, кстати, зачем мне понадобилось стремиться уничтожить ее? Что она мне сделала? Странная мысль... И почему это я раньше никогда ей не задавалась... Ой, голова начинает болеть... Будто кто-то чужой вонзает мне в череп ледяные иглы... Что со мной? Что»...

Словно ледяной ветер ожег мозг Светланы – чужеродное вторжение холодными пальцами сжало ее голову.

«И что с того, что не помню, как у меня в кармане оказалась эта фигурка? – подумала Света, неожиданно успокаиваясь. – Самое главное – это то, что она у меня. И что я знаю, как действует эта вещица... Захар... Это он все устроил. Это он помогает мне расправиться с охотницей на ведьм... Ну что же – для Ольги я устрою знатный сюрприз. И надеюсь, она и ее друзья не выйдут из квартиры Антона живыми... Как глупо – я сомневалась, зачем мне понадобилось уничтожать охотницу на ведьм! Ха, как я могла забыть о том, что смерть Ольги – конечная цель моей жизни»?

– Что нам теперь делать? Света, ты слышишь меня?

– Слышу, – отвлекаясь от своих мыслей, проговорила девушка, – сейчас мы ненадолго зайдем к тебе домой. Насколько я понимаю, это недалеко?

– Да, – ответил Антон, – но ведь ты сама говорила, что это опасно. Меня ищут и на моей квартире может быть засада...

– Это не займет много времени, – сказала Света, – сомневаюсь, что Васик и его люди уже нашли тебя. У нас есть еще полчаса. Мне понадобится только полчаса, а потом я постараюсь спрятать тебя.

– Я не собираюсь прятаться, – выпрямился Антон, – если нам угрожает опасность, самое лучшее – это встретиться с ней лицом к лицу.

– Еще не пришло время для активных действий, – качнула головой Света, – все-таки я знаю этих бандитов лучше тебя. Доверься мне и все будет хорошо.

«И все будет хорошо», – мысленно повторил Антон, а вслух сказал:

– Пойдем.

* * *

Уже стемнело.

Я обвела взглядом собравшуюся публику – игроки в бутылочку с прежнем жаром продолжали свое занятие, Васик, облачившись в рясу отца Никодима, снова присоединился к ним, сам отец Никодим в обнимку с Пункером Эйзенштейном спали на диване, за столом, под которым все похрапывала девушка в вечернем платье, сидела Даша, поднявшаяся сюда полчаса назад – на улице холодно – окостенеешь сидеть в машине столько времени.

А куда нам отсюда ехать? Я ведь все еще не решила, что нам делать дальше. Мои беспрестанные попытки дозвониться до Феликса ни к чему не привели – его мобильный не отвечал.

«Так, – подумала я, – осталось последнее средство. Конечно, ничего из этого не выйдет, но попробовать все-таки можно. Потому что ничего другого мне не остается».

Я закрыла глаза и несколько минут сидела в полной неподвижности, дожидаясь, когда очертания квартиры и всех здесь находящихся людей расстают в моем сознании.

Войдя в транс, я подняла руки вверх, чувствуя, как сконцентрировавшаяся в моем теле космическая энергия жжет мне пальцы. Потом – плавными круговыми движениями – я очертила двойной круг над своей головой.

– Даю установку, – шептали мои губы, – даю установку. Света... Света... Света...

Я обращалась ко всем присутствующим, сознания которых попадали под воздействие моего энергетического поля.

Образ хрупкой девушки возник в моем сознании, как только я произнесла ее имя. А спустя крохотную долю секунды точно такой же образ возник в определенных участках мозга каждого, кто находился в этой квартире. Я рассчитывала на то, что кто-то из тех, кого я еще не опросила, знал местонахождение Светы – просто случайно кому-то было известно, где ее можно найти. Ведь большинство из тех, кто здесь присутствовал, были на холостяцкой вечеринке Васика и могли что-то видеть, что-то слышать...

Естественно, я понимала, что на успех шансы у меня небольшие, но ведь ничего другого не оставалось. Да...

Прошло несколько минут. Волны моего энергетического поля, заполнявшего пространство квартиры, лишь слегка колыхнулись. Ничего определенного это не означало. Просто имя «Света» и зрительный образ девушки вызвали у присутствовавших соответствующие ассоциации, но информации о местонахождении Светы не имел никто. Моя установка ведь была именно на эту информацию.

Так и знала. Ничего нет. Ну что же – последняя отчаянная попытка отыскать Свету путем применения моих экстрасенсорных способностей ни к чему не привела. Можно, конечно, наведаться в бар «У Михалыча»... Но я сомневаюсь, что Свету можно встретить там. Она ведь догадывается о том, что я не буду пассивно ждать ее следующего удара. А в том, что этот удар будет нанесен – я просто уверена.

Я опустила руки. Энергетическое поле, стремительно сокращаясь в размерах, теряло силу, возвращая неиспользованную энергию обратно – в черные глубины неведомого далекого космоса.

Еще несколько минут и я выйду из транса.

Вот...

* * *

Я открыла глаза – и первое, что я увидела перед собой, было перекошенное лицо священника отца Никодима. Всклокоченная борода стояла дыбом, вылезшие из орбит воспаленные глаза напоминали фары несущегося навстречу грузовика.

Вскрикнув, я невольно отпрянула назад. А кто бы не испугался, неожиданно увидев такой ужас перед глазами – сразу после пробуждения?

– Господи! – прошептала сидящая неподалеку Даша. – Что это с ним?

– Покоритесь, грешники! – отскочив от меня, завыл отец Никодим. – И бойтесь суда господня, ибо пришел в этот мир Антихрист! Я слышу поступь его, я вижу языки пламени, вырывающееся из его поганой пасти, я знаю, что смерть и страх несет он заблудшим душам! Покайтесь, дети мои! Покайтесь, поелику последний час уже пробил, и скоро наша многогрешная планета, окончательно потеряв под собой всякую опору, полетит в огненные пропасти адовой бездны! О, господи, не оставь нас в этот самый темный и страшный час нашей жизни!

Прокричав все это, полуголый священник грохнулся на колени и, то и дело бухаясь лбом в пол, забормотал молитву.

– Какой кошмар! – воскликнула Даша. – Что это с ним?

– Ничего особенного, – выкрикнул ей в ответ кто-то из игравших в бутылочку, – белая горячка. Нормальный ход вещей – батя, наверное, вторую неделю бухает...

– Это еще цветочки, – проворчал пробудившийся, благодаря воплям отца Никодима, ото сна Пункер Эйзенштейн. – А вот что он выдавал в баре «У Михалыча» – это да... С палкой гонялся за девочками! Чуть не поубивал их. Кричал, что они исчадия ада и отпрыски Сатаны.

– Бред, – добавил Васик, – надо же так напиться! Таких красивых девочек принял за чертей. У этого святоши совсем крыши съехала от водяры.

– Может быть, его связать? – предложила побледневшая Даша. – А то он снова начнет буйствовать и... что-нибудь будет. Вон он какой здоровый...

– Яркий луч, ниспосланный богом, открыл мне глаза! – снова вскочив на ноги, взвыл безумный священник. – Я знаю, что мне теперь делать! Я знаю, где скрывается выбравшийся из мрачной тьмы преисподней тварь! Я знаю, где она копит силы для того, чтобы одним разом покончить со всеми нами!!! Я чувствую! Нужно всем вместе идти и вбить осиновый кол в ее поганую грудь! И предать очистительному пламени ее нечистое тело! Все за мной! – завопил отец Никодим, подпрыгивая на месте, размахивая пудовыми кулаками и сверкая сумасшедшими глазами. – Все за мной! Уничтожим тварь, родившуюся во мраке Ада! Очистим землю от гнусных порождений ночных кошмаров дьявола!

– Еще лучше, – зевнув, отреагировал Пункер, спустивший ноги с дивана, – теперь он совсем отдохнуть нормально не даст. То с палкой гонялся за телками, то в крестовый поход собирается ополчение звать... Совсем батя плохой стал. Его бы связать, да под холодный душ... Ну! – вяло предложил Пункер. – Кто подпишется батю вязать?

Никто ему не ответил. Может быть, кое-кому из собравшихся и мешали крики безумного священника, но такой человек, окинув взглядом могучую фигуру отца Никодима, наверное, решал, что безопаснее лично для себя будет – не трогать перепившего батюшку.

– Ольга! – шепнула мне на ухо Даша. – Сделай же что-нибудь! Посмотри... Он уже остановился на одном месте и замолчал... Глазами вращает... Это нехороший знак, я тебе как психолог говорю. Сейчас он кидаться на всех начнет, а при его-то комплекции... Все это добром не кончится. А кончится – в лучшем случае – двумя-тремя проломленными черепами. Давай-ка Васика уведем и слиняем отсюда потихоньку. Предварительно, конечно, вызвав бригаду скорой психиатрической помощи.

– Луч света, ниспосланный господом! – снова завопил священник, воздев руки кверху. – Господний луч открыл мне глаза! На меня снизошло вдохновение – и теперь я смогу отыскать поганую тварь, чьи руки обагрены православной кровью, а мысли черны, как грязь под ногтями самого Сатаны! Последний раз спрашиваю я вас, заблудшие души, кто пойдет со мной?!

– Ольга! – взвизгнула Даша. – У него под руками торшер с металлической ножкой... Что ему стоит подхватить торшер и пойти сейчас в пьяном безумном угаре гвоздить встречного и поперечного... Сколько угодно таких случаев было – чтобы в дурмане белой горячки человек шел на самые страшные преступления и потом не помнил ничего о случившемся... Даже если накануне он расстрелял бы из крупнокалиберного пулемета тысячу человек...

– Изыди, Сатана! Я иду к твоему эмиссару, чтобы убить его! Я найду!

Друзья Пункера и сам Пункер, очевидно, привыкшее за свою насыщенную алкогольную жизнь и не такому, не обращали на свихнувшегося священника никакого внимания, а отец Никодим, тем временем, прервав себя на полуслове, схватил торшер и, переломив пополам ножку, уже размахивал оказавшимся в его руках полуметровым металлическим штырем, из которого торчали потрескивающие провода, словно вены из перерубленной шеи. Даша закричала, прижавшись ко мне.

– Але, – проговорил, снова проснувшийся от Дашиного истошного крика Пункер. – Батя, ты все же имей себя в виду... Сатана Сатаной, но зачем же мебель ломать? Положь вещь на место!

Проговорив это, Пункер зевнул, перевернулся на другой бок и, удобно устроившись на диване, снова захрапел.

– Ольга, – зашептала мне на ухо Даша, – сделай что-нибудь! Он же совсем безумен.

– Он не безумен, – проговорила я, наконец поняв, в чем дело, – просто моя попытка найти нужную мне информацию в сознаниях присутствующих, разбудила в голове отца Никодима то самое потрясение, которое он испытал на холостяцкой вечеринке, устроенной Васиком. Он – один из всех собравшихся повеселиться – понял... вернее, не понял, а интуитивно догадался, что девушки-танцовщицы далеко на так безобидны, как могло показаться с первого раза. Он ведь священнослужитель. Тот постоянный приток энергии, который он получал от высших сил, находясь постоянной в энергетическом поле церкви, позволяет ему распознавать черную силу. Помнишь, как средние века воевали с колдунами, использующими свои способности во вред человечеству? С помощью церкви. И вымысла в этих старых сказках о сгорающих на костре колдунах ровно столько, сколько полагается обросшим дополнительными развлекательными сюжетами старинных легендах! Отец Никодим поможет нам найти Свету! Пока он находится под воздействием моей энергетики, он способен вывести нас на эту ведьму. Поняла? Его не нужно бояться. Просто все это противоречит здравому смыслу, но ведь и мои экстрасенсорные способности здравым смыслом не объяснить...

– Так получается, что... – округлила глаза Даша.

– Вот именно, – кивнула я, – отец Никодим вовсе не безумен, просто моя установка на поиск Светы пробудила его подсознание, усиленное воздействием высших сил. А алкоголь воспрепятствовал тому, чтобы тот самый здравый смысл, о котором ты говорила, не возобладал над подсознанием.

– Понимаю, – шепотом проговорила Даша. – Что мне делать?

– Поднимай Васика и идите с ним к выходу, – сказала я, – тащи его во что бы то ни стало. Кто знает, сколько будет продолжаться озарение у этого священника. Но пока его подсознание возобладало над сознанием, у нас есть возможность отыскать Свету. Вперед!

Даша кивнула и направилась к Васику, в тот самый момент азартно раскручивавшему бутылку из-под молдавского вермута. А я приблизилась к отцу Никодиму, воинственно размахивающему над головой металлическим прутом.

– Батюшка, – позвала я, – почему вы так взволнованы? Ведь здесь же нет посланника Ада?

– Здесь его нет... – вращая мутными глазами, хрипло подтвердил отец Никодим, – но он... она... где-то рядом. Я это чувствую... Я должен обнаружить эмиссара дьявола и убить его. Пойдешь со мной, дочь моя?

– Пойду, – твердо проговорила я, – я и моя друзья в твоем распоряжении. У нас есть машина и пистолет.

– Пистолет здесь не поможет, – сверкнул воспаленными бельмами священник, – я один могу справиться с колдуном. Вонзить ему в сердце свой священный меч!!! – пронзительно завопил отец Никодим и с силой рубанул воздух металлическим прутом.

Я едва успела отскочить в сторону.

Да, с этим священнослужителем нужно вести себя осторожно. Иначе в экстазе своего просветления он запросто проломит мне или Васику с Дашей головы. Своим священным мечом.

– Машина внизу, – сообщила я отцу Никодиму, осторожно беря его под руку.

– Тогда – вперед! – дрожа всем телом, заторопился он. – Время не ждет!

Он рванулся к выходу, открыл дверь и как был – одетый в одни только широкие семейные трусы – выскочил на лестничную клетку и зашлепал босыми ногами вниз по лестнице.

– Простудится, – мелькнуло у меня голове, – зима на улице, а он совсем голый. Впрочем, судя по его телосложению, никакие болезни ему не угрожают – к такому здоровенному мужичине никакая хворь не пристанет.

– Satanas must die! – неизвестно по какой причине перейдя на английский язык, заорал отец Никодим с лестничной площадке этажом ниже. – Ну где же ты, дочь моя! Покажи мне свою машину, ибо на машине скорее мы разыщем порождение Вечного Зла и покараем его!

Я бросилась за ним следом. Не дай бог встретится ему по дороге какой-нибудь человек – ведь перепугается насмерть буйного священника.

Переступая через три ступеньки сразу, я полетела вниз, успев услышать только, как Даша тащит из квартиры упирающегося Васика, все так же облаченного в одеяния отца Никодима и орущего благим матом, что проигравшая ему только что девушка так и осталась должна три поцелуя, которые согласилась отдать не иначе как на кровати в соседней комнате, да еще запертой на ключ комнате...

* * *

Света и правда уложилась в полчаса – даже и того меньше. Ей и нужно было-то всего – установить фигурку зеленого человечка в таком месте квартиры Антона, чтобы каждый, кто вошел сюда, первым делом обратил внимание на эту фигурку.

А потом...

Антон, ничего не понимая, смотрел, как Света жгла над фигуркой клочок бумаги, шепча заклинания, которые необъяснимым способом возникли в ее мозгу, как Света воспроизводила загадочные пассы и, наконец, отошла, склонив голову.

– Что ты делаешь? – почему-то шепотом спросил Антон, когда Света закончила.

Ничего не ответив, она схватила его за руку и вывела из квартиры, прикрыв за собой дверь.

– Что ты делаешь? – повторил Антон, когда они оказались на лестничной площадке.

– Ничего не говори, – прошептала Света, – так нужно... Пойдем скорее отсюда.

– Но... – начал было Антон, с изумлением глядя на свою возлюбленную, – давай, я хоть дверь запру в свою квартиру. Я же дверь не запер.

– Не надо, – сказала Света, – иначе как войдут сюда те, кто идут за нами по следу.

– А почему нужно, чтобы они заходили в мою квартиру? – все еще недоумевал Антон. – Что ты там... колдовала? Фигурка... странные жесты... Шептала что-то над клочком горящей бумаги... Я не понимаю.

– Главное, я с тобой, – сказала Света и приблизила свои губы к губам Антона, – разве тебе нужно знать что-то еще?..

– Не нужно, – хотел ответить Антон, но не успел.

А последовавший через мгновение жаркий поцелуй стер из его памяти все воспоминания о странном поведении Светы.

* * *

Они вышли на улицу только через полчаса.

– У тебя есть машина? – спросила Света.

Антон отрицательно качнул головой, думая совсем о другом.

– Плохо, – констатировала Света, – придется ловить попутку...

– А куда мы едем? – спросил Антон, хотя ему было абсолютно все равно, в каком из четырех направлений ему сейчас двигаться – лишь рядом с ним была его возлюбленная.

– Узнаешь на месте, – уклончиво ответила Света.

Она и сама не знала, куда им сейчас нужно ехать. Самое главное она сделать успела – устроила ловушку в квартире Антона. А в том, что Ольга идет по ее следам, Света уже не сомневалась.

Теперь ей оставалось только оборвать свой след – именно в этом доме, где приготовлена ловушка. А потом – когда охотница на ведьм будет ослаблена и истощена – нанести последний удар.

Но ждать где-то рядом не стоило. Нужно было на какое-то время оказаться как можно дальше от этого места, чтобы наиболее насыщенным черной энергетикой объектом была квартира Антона. Ведь именно по степени насыщенности атмосферы черной энергетикой Ольга может определить след ведьмы. Это – единственный способ найти ведьму. О том, каким образом Ольга будет ее искать, Света почему-то не задумывалась.

А зачем ей было задумываться над этим.

– Придется ловить попутку, – повторила Света, когда они с Антоном вышли на проезжую часть.

Антон бездумно шагнул через бордюр и вытянул руку, останавливая первую встречную машину – большой черный джип.

«Не остановится», – мелькнула в голове у Светы мысль, но джип затормозил, сворачивая к обочине.

Одновременно с ним затормозил почему-то и автомобиль, идущий следом – приземистая черная «БМВ».

Нехорошее предчувствие вдруг сдавило груди Светы. Щелкнула замком, открываясь, дверца джипа, и на дорогу выскочил невысокого роста немолодой уже человек. Тряхнув породистой головой с аккуратно уложенной прической, где не было заметно ни одной нити синевы, человек поморщился и выговорил плаксиво:

– Светочка! Как же так?.. Радость моя, куда ты пропала? Я ведь развелся с женой... Выгнал к чертовой матери Инессу свою... Директором канала меня назначили... Я тебя искал, искал, чтобы отметить повышение, а ты куда-то пропала. Что случилось, любовь моя?

– Степан Леонидович... – изумленно ахнула Света, мгновенно узнав в пассажире джипа Степана Леонидовича Бурдукова, в недавнем прошлом известного телеведущего, а сейчас, как он сам сообщил, директора одного из каналов общественного телевидения.

– Я тебя нашел, любовь моя!.. – воскликнул Степан Леонидович. – О, как долго я ждал!..

Тут взгляд Степана Леонидовича пал на Антона, и Степан Леонидович помрачнел.

– Кто это? – спросил он у Светы.

Обомлевшая Света ничего не смогла ответить.

– Та-ак, – грозно протянул Степан Леонидович, – значит, вот оно что... Ну, как же так получается, Светик... Ты собираешься выходить за меня замуж, я делаю все возможное, чтобы обеспечить тебе... нам достойную жизнь, и что же я вижу?..

Света молчала.

– Кто это? – взвизгнул Степан Леонидович. – Что этому патлатому придурку надо рядом с тобой?

Угрожающе зашевелился шофер джипа, а из остановившегося позади автомобиля «БМВ» высунулось несколько коротко стриженных голова амбалов-охранников.

– Это... – слабо проговорила Света, – это...

Возможно, ничего страшного не случилось бы, но все испортил Антон. Он шагнул к попятившемуся Степану Леонидовичу, схватил его за грудки и, приподняв, изо всех сил швырнул об отливающий черным золотом борт джипа.

– Я ее муж, – хрипло выговорил Антон, – понял, козел старый? А теперь садись в свою колымагу и мотай отсюда подобру-поздорову... Чтобы я тебя вообще не видел больше, понял? И барбосов твоих...

Степан Леонидович отшатнулся от Антона подальше и рванул сорочку на груди.

– На помощь! – задыхаясь, пропищал он. – Убивают! Охрана! Меня бандиты убивают!

Глава 12

Антон размахнулся, но ударить не успел – нога его провалилась в пустоту, Антону вдруг стало трудно дышать, как будто удав кольцами затягивал ему горло, пол вдруг вылетел у него из-под ног, и, когда перестала кружиться голова, и Антон снова получил возможность дышать, он ощутил себя на грязном асфальте.

Перед глазами звездное небо и багровая рожа с выпяченной нижней челюстью. Белые пузырьки слюны на вывернутых губах. И какой-то топот вокруг.

– Говорили же тебе, – сказал один из охранников, склонившись над лежащим на асфальте Антоном, – нельзя к людям приставать. Почему не послушал?

– Ничего мне не говорили, – осторожно сказал Антон, медленно приподнимаясь.

Сзади слышались звонкие хлопки пощечин и тоненький голосок:

– Отпусти меня! Степан Леони... Степочка!!!

Снова звуки ударов.

Антон рванулся вверх, но его тут же тычком уложили снова на пол.

– Я не говорил тебе – поднимайся, – сказали вывороченные губы. Почему не послушался? Ты – непослушный, а непослушных... Ай!

Антон, резко вскочив с пола, схватил за плечи нависшего над ним охранника и рванул его на себя, мгновенно уперся коленом ему в промежность и, перекатившись на спину, швырнул тяжелую тушу назад.

Потом Антон быстро настолько – насколько смог – поднялся на ноги.

Первый охранник угодил прямо под ноги второму, тот рухнул на асфальт. Антон развернулся, сжимая кулаки – на расстоянии всего нескольких шагов маячили еще трое. Светы нигде не было видно.

– Света!!! – крикнул Антон, – гнида, куда ты ее по-де-вал?!

На три слога последнего слова пришлось как раз три удара – один из охранников успел подняться на ноги и, незамедлительно получив три раза в морду, со стоном опустился на колени.

Антон, не теряя драгоценного времени, уложил его на пол ударом ноги в висок.

Второй охранник – с вывороченными слюнявыми губами и нижней челюстью джек-лондонских капитанов – почему-то подниматься передумал. Неподвижно лежал на асфальте у джипа, как полудохлая лягушка. Растерянно моргал глазами.

– Ты... это... – неуверенно сказал он Антону, – ответишь...

– За что, – произнес Антон без вопросительной интонации, опуская каблук своего ботинка ему на голову.

Охранник глухо стукнулся затылком о холодный асфальт и ничего не ответил. Он вообще глаза закрыл.

– Света! – снова закричал Антон.

Какая-то тень мелькнула с противоположной стороны джипа, Антон двинулся было за ним, но вдруг что-то тяжелое опустилось ему на плечи. От неожиданности Антон подался назад, внезапный и сильный удар по затылку швырнул его далеко вперед.

Он упал на колени. Откуда-то бесшумно появились какие-то люди.

«Охранники, – стукнула Антона мысль, – те, трое... Как я их пропустил»...

Антон попытался подняться на ноги, но подскочивший парень в черных брюках и дорогом кашемировом пальто схватил его за волосы и дернул назад. Ноги вывернулись из-под Антона и он упал на спину.

– Пусти... – захрипел Антон, но тут же получил сильный удар ногой в живот и задохнулся.

Следующие несколько ударов в голову и по лицу, он ощущал уже не со всей отчетливостью – голова Антона будто наполнилась жарким ватным туманом.

Откуда-то из-за завесы тумана раздавались истошные крики Светы: – Степочка, родной, прости меня! Я ни в чем не виновата! Меня заставили... Отпусти руку, я тебе сейчас все объясню...

Антон снова попытался подняться на ноги. Его опять свалили точным ударом. Туман в голове мешал смотреть – Антон почему-то видел перед собой только ледяной асфальт, покрытый почему-то мельчайшими осколками кирпича и примерзший к земле земле обрывок от этикетки жевательно резинки.

Когда туман немного рассеялся. Антон в очередной раз попытался встать. Его схватили за плечи, куда-то потащили, швырнули...

Он пошарил руками вокруг себя – оказалось, он сидит у колеса автомобиля. Разбитое лицо саднило, немного подташнивало, как бывает от сильных ударов по голове. Антон повернул голову на раздавшийся слева от себя шорох, но увидеть ничего не успел – вынырнувший невесть откуда кулак с необычайной силой обрушился на его висок.

* * *

«Не смог я Свете помочь... – тяжело думал Антон, дыша пропитанным одуряющим запахом бензина спертым воздухом, – Не успел... Но кто этот старый мудак был? И что она ему кричала... Называла Степочкой... Черт возьми, о чем я думаю... Что с ней? Господи, хоть бы она жива осталась»!..

Антон хотел поднять голову, но у него ничего не получилось.

– Где... я? – спросил он сам у себя и сам же ответил, когда глаза его привыкли к темноте:

– В багажнике машины... движущейся машины...

Антон попытался нащупать руками замок крышки багажника, но обнаружил, что у него скованы руки.

– Вот суки... – сквозь зубы, прохрипел Антон, – наручники... Мало того, что избили до полусмерти, запихали в багажник, так еще и сковали руки... Интересно, куда меня везут?

Тут Антон смолк, потому что руки его, скованные сзади нащупали на грязном дне багажника тонкий гвоздь.

«В самый раз», – подумал Антон.

Автомобиль куда-то свернул, на несколько секунд притормозил, потом проехал еще несколько метров и остановился. Антон поспешно спрятал свою находку в рукав.

* * *

До места назначения мы – Даша, Васик, облаченный в рясу священнослужителя, безумный отец Никодим и я – доехали без приключений. Если, конечно, не считать того прискорбного факта, что на одном из перекрестков нас остановили сотрудники ГИБДД. Один из милиционеров – черноусый старший лейтенант – бодро козырнув, представился и сунул через опущенное окошко в салон автомобиля лоснящуюся от хронического перекорма и мороза физиономию.

Вдохнув ужасающего перегара, которым Васик и отец Никодим щедро насытили атмосферу салона, черноусый широко улыбнулся.

– Выпивали? – осведомился он у Даши и сам же ответил на собственный вопрос:

– Конечно, выпивали.

– Никак нет, – оскорбленно выговорила Даша, – я не пила. Я вообще не пью.

– Ничего себе – не пью, – отозвался, ухмыляясь, черноусый, – меня от вашего запаха самого накрыло, как будто я стопочку маханул.

– Это потому что вы с мороза в тепло попали, – предположил Васик и глупо захохотал.

Черноусый нахмурился и оглянулся в сторону стоявшей неподалеку патрульной машины, откуда уже бросали на нас плотоядные взгляды еще трое сотрудников государственной инспекции безопасности дорожного движения.

– Видите ли в чем дело, – вступила в переговоры я, – нас поручено отконвоировать в больницу одного типа, – я кивнула на заднее сиденье, где находились Васик в рясе и отец Никодим, на котором из одежды были только семейные трусы, – это священник, у него белая горячка.

Черноусый удивленно посмотрел на Васика. Васик хохотал уже без остановки, очевидно, догадавшись о том, что за священника приняли его.

– Святой отец сошел с ума, – торопилась я объяснить, пока степень изумления, в которую впал милиционер, не успела перейти в болезненную, – сами понимаете, эти священники... вынуждены пить, чтобы не страдать так сильно от несовершенства окружающего мира.

Физиономия черноусого вытянулась. Ничего, судя по всему, не понимая, он переводил взгляд с Васика на отца Никодима и обратно – с отца Никодима на Васика. Васик между тем хохотал, а безумный священник вращал глазами так, что мне, когда я увидела его, поглядев в зеркало заднего обзора, стало положительно не по себе.

– Горячительные напитки приводят к белой горячке, – объясняла я, путаясь и злясь от того, что мы теряем драгоценное время.

– А это кто? – обалдело спросил черноусый милиционер, указывая своим полосатым жезлом на отца Никодима. – Почему он в трусах?

– Это тоже священник, – сказала я, решив не докладывать милиции о ситуации с переодеваниями, – и у него тоже белая горячка.

– Убери этот знак Сатаны! – рявкнул вдруг отец Никодим и подскочил на месте, стараясь дотянуться до полосатого жезла. – Ибо не ведаешь ты, что творишь! Не ведаешь, что мешаешь нам изловить черта, вышедшего из глубин преисподней, чтобы погубить твою грешную жизнь!

Васик хрюкнул и закатился от хохота.

Черноусый милиционер отпрянул в сторону от машины и некоторое время стоял в раздумье.

«Вот и все, – пронеслось у меня в голове, – теперь он возьмет, да и задержит нас. Отец Никодим все испортил. Эх ты, надо было не объяснять и дожидаться, пока эти два алкоголика что-нибудь выкинут, а сразу воздействовать на сознание старшего сержанта... Чтобы он моментально отпустил нас. Конечно, не в моих правилах сопротивляться закону, но ведь у нас есть более важное дело, чем стоять тут на обочине и заливать про священников, белую горячку и несовершенство окружающего мира»...

Черноусый старший лейтенант думал, примерно, две минуты, после чего сказал:

– Ладно... То, что белая горячка у него, я и сам вижу. У меня сосед есть, так тот тоже – как нажрется – чертей ловит... А второй ваш священник ржет, как сумасшедший...

– Он и есть сумасшедший, – поддакнула Даша.

– Проезжайте, – разрешил черноусый.

Мы поехали дальше.

Через два квартала мы, подчиняясь безумным завываниями отца Никодима, свернули налево, потом отец Никодим приказал нам свернуть направо – когда мы проехали еще несколько кварталов, а потом велел остановить машину, вышел на улицу и – как был в одним семейных трусах – опустился на колени посреди заснеженной улицы и стал принюхиваться.

Через минуту до нас стали долетать изумленные восклицания. Увидев, что на тротуаре собирается толпа зевак, Даша заметно занервничала, но отец Никодим, по всей видимости, уже заканчивал свои странные манипуляции.

– Я нашел! – завопил он, вскакивая на ноги. – Я нашел след дьявола! Он там! Он там! Он там!!!

Безумный священник, обжигая розовые пятки о грязный снег, подпрыгивал на одном месте и указывал скрюченным пальцем на высящийся неподалеку дом.

– Поехали! – скомандовала Даша.

Он открыла дверцу, отец Никодим прыгнул в машину и мы рванули с места, провожаемые воплями собравшейся толпы зевак. Через минуту мы уже въезжали во двор дома.

– Здесь? – спросила я, поворачиваясь к отцу Никодиму.

– Здесь, здесь, – закивал он патлатой головой, – здесь исчадие ада устроило временное пристанище! Сюда ведут следы, горящие пламенем преисподней.

– Проще говоря, мы у цели, – резюмировала Даша, – постойте-ка... – нахмурилась она вдруг, – отчего-то мне кажется, что в этом доме я когда-то была... Когда-то очень давно. Странно... Почему-то это воспоминание у меня ассоциируется с детством.

– Лирика после, – отрезала я и снова повернулась к отцу Никодиму. – Квартиру сможешь определить?

– Следы черта горят пламенем преисподней, – глухо ответил тот, – я не могу ошибаться. Я приведу тебя к эмиссару повелителя тьмы.

– Пойдем, – сказала я, выходя из машины.

– А я? – спросил Васик, намереваясь выбраться наружу вслед за отцом Никодимом.

– А вы с Дашей останетесь в машине, – твердо выговорила я, – и подождете нас тут.

Отец Никодим уже стоял возле машины, приплясывая на снегу от мороза.

– Почему ты нас не берешь с собой? – не глядя на меня, спросила Даша.

– Потому что это опасно, – ответила я, – вполне вероятно, что нас ждут там. То есть – меня ждут там. Отец Никодим говорит, что следы исчадия ада... Светы – ему отчетливо видны. Я теперь уверена, что и я смогла бы отыскать ее следы через астральное измерение, но... времени у нас не так уж много и под рукой есть отец Никодим, которого можно использовать, пока из мозгов у него не выветрился алкоголь и пробудившийся здравый смысл не вытеснил из подсознания мою установку на поиск Светы.

– Хорошо, – сказала Даша, – идите, а то ему на снегу босиком, я думаю, не очень жарко... И все-таки, почему я помню этот дом? И этот двор? Когда я была здесь.

Мы с отцом Никодимом направились к подъезду, но пройдя всего несколько шагов я остановилась и повернулась к Даше.

– Сидите в машине, – снова сказала я, – и ни при каких условиях не ходите за мной. Ясно?

– Ясно, – ответил за себя и за Дашу Васик, – яснее ясного. Чего тут непонятного?

* * *

Какая-то случайная старушка, встреченная нами на лестничной клетке, увидев полуголого отца Никодима, испуганно икнула и перекрестилась.

– Так, дочь моя, так, – чинно прогудел священник, останавливаясь перед попятившейся старушкой, – крестное знамение великую силу имеет. Постой-ка... Я тебя знаю. Ты каждый день в мою церковь ходишь. А вот в прошлое воскресение тебя не было... Пошто светлые праздники пропускаешь?

– Батюшка! – прозрела старушка. – И я тебя признала... Болела я тогда, вот и не была... А ты... Почему ты в таком виде и с такой...

Старушка неприязненно покосилась на меня.

– Во грех ударился, батюшка? – осведомилась старушка. – Голый бегаешь по городу со срамными девицами?

– Почему это я срамная? – обиделась я, несмотря на то, что мне не до того совсем было.

Не почтив меня ответом, старушка, сокрушенно помотала закутанной в пуховый платочек головой.

– Дело важное у нас, болезная, – пояснил священник, немного сконфузившись, – ловим беса, православных смущающего. А мое одеяние я страждущему отдал.

Старушка принюхалась к густым алкогольным парам, исходившим из широкой пасти отца Никодима и подозрительно прищурилась.

– Стыдно, батюшка, – сказала она, – я вот отцу настоятелю про тебя расскажу. Не подобает священникам в таком виде находится...

– Я тебе вот стукну отцу настоятелю! – грозно взревел пьяный священнослужитель и бог знает, что еще он наговорил бы несчастной старушке, если бы его взгляд случайно не пал бы на приоткрытую дверь.

– Следы бесовские ведут сюда! – заорал отец Никодим, разом забыв про вредную старушонку. – За мной, дочь моя!

Он снова страшно завращал глазами и, схватив меня за руку, поволок к двери. Распахнул ее и, втолкнув меня в темную прихожую, ввалился туда сам.

Несколько секунд мы стояли в полной темноте. Ничего не было видно, ничего слышно не было, кроме наполняющего все помещением алкогольными миазмами тяжелого дыхания отца Никодима.

Потом я нащупала на стене выключатель и включила свет.

Яркие электрические лучи залили бедно обставленную прихожую и первое, что я увидела, была статуэтка зеленого человечка, стоявшая на полочке, над которым располагалось зеркало.

Какое-то темное облако висело над статуэткой. Мне показалось или... было это на самом деле – но зеленый человечек на полочке пошевелился и, пошевелившись, повернулся к зеркалу, в котором, как я с ужасом заметила только что – отражалась я, отражался голый отец Никодим, но не отражалось никакого зеленого человечка.

– Бесовское наваждение, – прохрипел отец Никодим.

* * *

И тут же пол провалился у нас под ногами. Яркий электрический свет пропал после мгновенной вспышки, во время которой я инстинктивно закрыла глаза.

А когда открыла, то увидела, что я нахожусь в какой-то странной местности, по всей видимости, болотной топи – стены квартиры растворились в вонючем зеленоватом воздухе, в котором не было видно ничего не расстоянии двух шагов – такой он был тягучий и плотный. Коренья и сухие ветви неведомых растений стлались у меня подо мной, а когда я опустила взгляд на мои ноги, то увидела, что они почти уже до колена увязли в смрадной черно-зеленой жиже.

– Бесовское наваждение! – снова услышала я позади себя.

И оглянулась.

Отец Никодим барахтался в черно-зеленой луже – он увяз в топкой поверхности уже по пояс – испуганно и беспомощно бал руками по вонючей воде вокруг себя – вода разлеталась грязными брызгами, а болото неудержимо и страшно тянуло отца Никодима на дно.

* * *

– Помоги! – захрипел отец Никодим, очевидно, сразу протрезвев от внезапно наступившего ужаса. – Помоги, меня засасывает!

Я рванулась у нему, но не тут-то было – болото крепко держало меня за ноги.

Мне показалось, будто я услышала где-то совсем неподалеку чей-то тоненький издевательский смешок. Я рванулась еще раз, мне удалось высвободить одну ногу, но, упав, я вынуждена была опереться на левую руку и эта рука тут же – по локоть – погрузилась в правую топь.

«Это ловушка! – мелькнуло у меня в голове. – Как же, черт возьми, я сразу не догадалась – как только увидела этого странного человечка-статуэтку и черное облако сгустившейся нечистой энергии, висящее над ним! Вернее, догадалась, что нас ждет здесь ловушка и никакой Светы тут нет, но было уже поздно... Черт, это все потому, что слишком положилась на отца Никодима. Моя интуиция и обостренное экстрасенсорными способностями подсознание – находились в нерабочем состоянии... Конечно, я сберегла свои силы, но в итоге попала в эту ужасную ловушку, из которой теперь не знаю, как и выбираться»...

Опять кто-то мерзко захихикал. В смертельной тоске я огляделась по сторонам, но никакого не увидела.

Зато заметила толстую палку, валяющуюся неподалеку.

Отлично! С помощью этой палки я постараюсь выбраться на более или менее сухое место, а потом как-нибудь помочь отцу Никодиму.

Отец Никодим!

Я посмотрела на него – болото затянуло его мощное и тяжелое тело уже практически полностью – на поверхности торчала только патлатая голова с вытаращенными сумасшедшими глазами.

Видимо, отец Никодим боролся изо всех сил. Лужа вокруг него кипела миллионами брызг и пузырей, лопающихся с отвратительным чмоканьем. Голова несчастного священника то выскакивала так высоко, что была видна крепкая шея, вся измазанная болотной слизью, то погружалась до самых глаз.

– Помоги! – булькал отец Никодим. – Дочь моя, не дай погибнуть... отцу твоему во Христе... Про... буль... протяни руку спасения...

Схватив палку, я положила ее перед собой. Теперь, получив точку опоры, мне удалось вытащить левую руку из болотной топи. Я на секунду перевела дыхание, потом оперлась на палку, не дающая моим рукам увязнуть, упала плашмя в грязь и стала поджимать под себя ноги, понемногу освобождая их из плена чавкающей топи.

Только с огромным трудом мне удалось выбраться на поверхность болота целиком. Изможденная и обессиленная, словно распотрошенная лягушка, я вытянулась посреди грязной лужи.

Но отдыхать было некогда – отец Никодим булькал уже совсем что-то нечленораздельное.

Собравшись с силами, я в два рывка подползла к нему и протянула спасительную палку.

* * *

И очень вовремя – потому что на поверхности грязной болотной водицы оставалось только торчащая кверху рука отца Никодима. В эту-то руку я и сунула палку.

Он схватился за нее.

То, что было дальше невозможно описать словами. Я тащила невероятно тяжелое тело священника из болотной пучины, ни за что не желающей отпускать свою добычу. Упираясь локтями в скользкую грязь, то и дело проваливающуюся подо мной, я тянула на себя палку и накрепко прицепившегося к ней священника.

Вот на поверхности показалось его вымазанное грязью лицо, безумные глаза, стремящиеся, казалось бы, выскочить из орбит, перекошенный рот, хватающий гнилой болотный воздух, могучие плечи, дрожащие от чудовищного напряжения, голая грудь, к бледной коже которой сплошь присосались огромные пиявки...

А откуда-то все летел ко мне мерзкий хохоток, отвратительное такое хихиканье, просто сводящее меня с ума. У меня не было ни сил, ни времени оглянуться, но я почему-то была уверена, что – даже если бы я смогла оглядеться по сторонам – все равно не увидела бы этого сукина сына весельчака...

* * *

Не знаю, сколько времени продолжался весь этот кошмар, но когда все закончилось, мы с отцом Никодимом – с ног до головы перемазанные гнилой слизью и облепленные настырными пиявками, лежали в черно-зеленой луже и жадно глотали гнилой воздух грязными ртами.

Кровь оглушительно билась о стенки моего черепа и сознание – и способность разумно мыслить – толчками возвращались ко мне.

«Несомненно, это магия, – думала я, – обычная ловушка. Мгновенный перенос жертв... то есть меня со священником... в тот мир, в котором мы должны погибнуть, не справившись с проявлениями неизменно враждебной окружающей действительности. Рычаг переноса – тем, чем открывались двери из одного мира в другой – была, конечно, зеленая статуэтка. Да никакая они не статуэтка... Это представитель того мира, в котором мы оказались – я хорошо подобные штуки знаю, не раз уже сталкивалась. Естественно, в нашем мире он не может существовать в таком виде, в котором он существует в своем мире – и поэтому вся его сущность – и физическая, и духовная – заключены в статуэтке. Но откуда эта статуэтка у Светы? Такие вещи практически невозможно достать. Они слишком опасны. Если не знать, как их хранить, то можешь погибнуть сам, прежде чем будет возможность их использовать по назначению. Я знаю только одного человека, способного управлять такого рода вещами... Его имя... Черт возьми, не хочу я называть имени своего заклятого врага. Даже в уме проговаривать не хочу. Чтоб он сдох! Но как Света и... он могли»?..

Снова мерзкое хихиканье прозвучало в глухом сыром воздухе. Мои мысли сразу приняли другое – более практическое – направление.

«Атмосфера здешнего мира насыщена паранормальной энергией, – размышляла я, чувствуя, как силы понемногу возвращаются ко мне, – то есть – для здешнего мира и всей здешней публики, такого рода энергия – вполне нормальная... Но ведь я обладаю способностью управлять такой энергией... Вернее сказать, не управлять, а направлять в то русло, в которое хочу. Главное – приспособить сгустившуюся в этом месте энергию к полярности своей. Но это не так уж трудно. Сейчас, когда у меня есть минутная передышка»...

Я собиралась с силами еще несколько минут. Потом сконцентрировала энергию в кончиках пальцах и с силой встряхнула руками.

* * *

Получилось так, как я и хотела. Топкая жижа под моим телом превратилась в покрытую множественными трещинами твердь. Я поднялась на ноги и толкнула ногой успевшего прикорнуть отца Никодима.

– Благодарение богу, – отозвался священник, вставая, – это ты сделала, дочь моя?

– Я, – ответила я.

Отец Никодим покрутил головой, но ничего не сказал. Очевидно, после ужасного поединка с болотной топью он надолго потерял способность чему-либо удивляться.

Я огляделась – ничего вокруг не видно – зеленый туман сгустился так, что теперь я не могла рассмотреть и своих пальцев, если бы вытянула руки на всю длину.

– Не знаю, как мы оказались в этом богопротивном месте, – проговорил вдруг отец Никодим, – но мне очень не хочется здесь оставаться... Выпить надо. А то от всего этого голова кругом идет. И болит... голова. А что, дочь моя, сможешь ли ты вытащить нас отсюда? Все это дела наместника Сатаны на нашей земле, это точно... А вот ты, дочь моя... в тебе есть откровение божье и я чувствую в тебе силу великую. Сможешь ли ты перенести нас на ту землю, где мы родились благодаря господу нашему. На ту землю, где похоронены отцы наши и матери. На ту землю, где есть магазины, в которых продается водка, портвейн... или пиво на худой конец...

– Попробую, – сказала я, но попробовать мне не удалось.

Наверное, подчиняясь законам этого мира сработало противодействие на мою попытку сделать здешние окрестности чуточку удобнее – уничтожить топь. Потому что та самая палка, с помощью которой мне удалось спастись от болотных глубин и вытащить оттуда же отца Никодима вдруг подпрыгнула над землей и, превратившись в огромную толстую змею, бросилась на меня.

Я, конечно, не успела бы среагировать на это – я ведь не слишком подготовлена в плане физической обороны, но отец Никодим двигался и соображал быстрее меня. Он обернулся и перехватил змею в полете.

Гнусная тварь тут же оплела его тело плотными кольцами и начала ритмично сокращаться. Я видела, как мышцы буграми заходили у нее под тонкой изумрудной шкурой, я слышала, как хрипит священнослужитель и трещат его кости.

– Сейчас! – закричала я. – Сейчас помогу!

– Не надо... – захрипел в ответ отец Никодим, – я сам справлюсь с этим гадом ползучим... А ты... А ты... дочь моя, вытаскивай нас из этого адского пространства и поскорее... Поскорее!!!

Он обхватил могучими руками змеиное кольцо, сжимавшееся на его шее и замолчал, покраснев от натуги.

Действительно, мне нужно приложить все силы, чтобы попытаться вырваться отсюда.

Снова тоненькое хихиканье достигло моих ушей. Я оглянулась – из зеленого тумана соткался маленький остроухий зеленый человечек. Я легко его узнала – да, это была ожившая статуэтка!

Глава 13

– Умрите, умрите! – хохотал зеленый поганец, приплясывая совсем рядом со мной.

Я протянула руки, чтобы схватить его, но он отскочил, с удивительным проворством скрывшись в тумане. Когда он появился снова, в руках у него была пригоршня сухих веток диковинных растений, тех самых – в изобилии валявшихся на поверхности земли в этом странном мире.

Размахнувшись, зеленый поганец швырнул веточки мне в лицо. Я инстинктивно отпрянула в сторону – веточки пролетели надо мной, в полете превратившись в целый клубок отвратительно извивающихся змей.

Гады упали на растрескавшуюся почву позади меня, и мне не оставалось ничего другого, как растоптать их ногами.

Зеленый человечек снова захихикал, но теперь в его смехе сквозило недоумение и страх. Он снова исчез в тумане, вынырнув оттуда через мгновение. Теперь в его маленьких зеленых лапках была пригоршня веток побольше.

Он швырнул их мне в лицо, но я уже знала, как мне поступить.

Прежде чем ветки, превратившиеся в полете в змей, успели долететь до меня, я трансформировала магическую субстанцию, из которой они состояли, в первоначальное вещество. Сухие кусочки диковинного дерева бессильно упали к моим ногам.

– Умри! – отчаянно завопил зеленый поганец, швыряя в меня новую порцию змей.

Я опять провела обратную трансформацию, и на землю посыпались безобидные веточки.

И началось...

– Умри!!! – со страхом и злобой визжал зеленый поганец, бросая мне в лицо смертоносных тварей. – Умри!!! – теперь он двигался просто с невероятной скоростью, исчезая в туман, появляясь из тумана, швыряя в меня клубки змей – и все это в течении каких-нибудь долей секунды, – умри!!! – вопил он, и я не могла разобрать, чего больше в его крике – ненависти или ужаса. – Умри!!! – не знаю, как мне удавалось двигаться с такой же скоростью, с какой двигался он, но еще ни одна змея не коснулась меня своим жалом, а слой сухих веточек под моими ногами все рос и рос.

Позади меня хрипел, борясь с убивавшей его змеей отец Никодим, я едва успевала следить за мелькавшим то тут, то там зеленым поганцем, едва успевала проводить обратную трансформацию его действиям, растрачивая свою энергию и черпая энергию из насыщенной паранормальными излучениями атмосферы – и не знаю, сколько бы это продолжалась и чем бы закончилось – у меня не было ни мгновения, чтобы попытаться вернуть нас с отцом Никодимом в наш мир – я, кажется, начинала уже терять силы, а зеленый поганец не знал устали, не знаю, чем бы это закончилось, если бы вдруг поток летящих в меня пресмыкающихся не прервался и зеленый поганец не шлепнулся бы бездыханным к моим ногам.

В чем дело?

Задыхаясь и встряхивая онемевшие руки, я оглянулась. Отец Никодим растирал свою окровавленную шею. Он посмотрел на меня, но ничего не сказал, только слабо махнул рукой.

Я посмотрела туда, куда он указывал и увидела ужасный труп задушенной священником змеи, валявшийся неподалеку от зеленого поганца, который, кстати говоря, начал уже понемногу приходить в себя.

Я снова перевела взгляд на отца Никодима.

– Я ее того... – сипло прохрипел он, указывая подбородком на труп змеи, – придавил, падлу такую, у горлышка и того... свернул головенку... А потом раскрутил над головой, аки Давид пращу, и поразил этого хмыря в лобешник. Он и скопытился, гад вифлеемский... Только смотри – он сейчас очухается!

– Не очухается, – проговорила я и, опустившись на колени, обеими руками схватила зеленого поганца за горло.

– Кто твой хозяин?! – закричала я прямо в перекошенную зеленую рожицу. – Кто тебя заставил перенести нас сюда? Кто?!

Поганец слабо трепыхался в моих руках и что-то нечленораздельно мычал. Видно, могучий священник слишком сильно приложил его по лбу.

Ну, ничего, у меня есть средство в миг привести этого прыща в чувства.

Немного усилий мне понадобилось, что сконцентрировать в своих ладонях достаточное количество паранормальной энергии. Когда зеленый поганец почувствовал легкое тепло, исходящее от моих рук, он забеспокоился и затрепыхался сильнее, а когда шею его начало жечь огнем, он заорал благим матом на никому не ведомом языке.

– Говори! – закричала я, еще сильнее сжимая напоенные паранормальной энергетической силой пальцы. – Кто твой хозяин?!

Поганец продолжал вопить. В его крике – пронзительном и однотонном невозможно было угадать никакой информации, из той, что нужна мне.

Я глянула в его прижмуренные от невыносимой боли глаза и все поняла.

«Просто-напросто, он своего хозяина боится куда больше, чем меня, – подумала я, – ни за что он не скажет мне ничего. Знает, что неспособна я на более извращенные пытки, а вот тот, кто называет себя его хозяином, способен... Да и сейчас – у меня кончится запас злости к этому поганцу, который только что хотел меня убить, и мне противно будет даже прикасаться к нему, не то что пытать»...

Зеленый человечек, почувствовав на себе пристальный взгляд, поднял глаза и всхлипнул в перерыве между очередными продолжительными визгами.

«Черт возьми, даже эту отвратительную маленькую тварь мне жалко», – подумала я вдруг и... внезапно поганец замер в моих руках, словно мгновенно окоченев.

Тишина, оглушительная после беспрестанного воя и визгов, ударила мне в уши.

– Что это с ним? – поинтересовался отец Никодим, все еще растирающий свою искалеченную шею. – Подох, что ли? Все мы смертны... Даже такие презренные создания, сотворенные не Богом, но Дьяволом, по образу и подобию его.

– Он не умер, – проговорила я, внимательно оглядывая тщедушное тельце, – он в трансе. Это я его ввела в транс, сама того сознательно не желая... Видимо, мое подсознание опять сработало, опережая сознание. Что ж, тем лучше. Теперь я смогу узнать все, что хочу от него узнать. Не прибегая ни к каким больше физическим воздействиям...

Отец Никодим промолчал. Вряд ли он понял до конца то, что я сказала, но главное от него не ускользнуло.

Я приготовилась к вторжению в чужое подсознание.

* * *

Никогда я не ощущала, что изучаемое мною подсознанию чужое – настолько.

Я продиралась через причудливые образы и мысли, которые хотя бы примерно описать и снова представить мне вряд ли когда-нибудь удастся. Когда же я нашла то, что мне нужно, понадобилось всего несколько секунд, чтобы переместить искомый блок информации из подсознания зеленого поганца в мое сознание. Но эти несколько секунд дались для меня таким трудом, что...

Я отпустила поганца, опустила руки и закрыла глаза. Никаких сил не оставалось в моем теле, а душу мою наполнял жуткий страх.

Боже мой, что я узнала!

– Что? – раздался вдруг голос у меня над головой, и я поняла, что последнюю фразу произнесла вслух.

– Что? – переспросил отец Никодим. – Что ты узнала, дочь моя? Как нам отсюда выбраться, ты узнала? Хорошо, если бы так было... Ужасно портвейна хочется. Или хотя бы самогону. Или водки...

Я молчала. Информация, которую я выкачала из подсознания зеленого поганца, оказалось настолько неожиданной и жуткой, что я просто не могла прийти в себя.

– Почему ты молчишь, дочь моя? – снова поинтересовался священник. – Скажи хоть слово...

– Гады... – проскрипел кто-то у нас под ногами.

Я опустила глаза вниз. Это зеленый поганец наконец-то очухался.

– Гады... – повторил он.

Отец Никодим усмехнулся и поднял босую ногу с явным намерением раздавить подлую тварь, как надоедливого червяка. Но я остановила священника – я уже не один и не два раза побывала в измерениях, отличных от того, где я родилась, и поэтому знала правила игры.

К тому же – зеленый поганец уже не был в состоянии причинить нам с отцом Никодимом какого-нибудь вреда – слишком уж был слаб коротышка – он попытался подняться на свои кривые зеленые ножки, но поскользнулся и снова шлепнулся на брюшко. Попробовал уползти от нас, но маленькие трясущиеся зеленые ручки его не слушались.

Я присела на корточки перед ним.

– Мы победили, – сказала я, – признай свое поражение, лягушка.

– Вы не победили, – кривясь от боли и слабости, выговорил зеленый поганец, – вы только выиграли битву. И то – случайно. А окончательная победа будет за нами... За нами... Понятно? Вы еще не имеете ни малейшего понятия о том, с какими силами вы вступили в борьбу ... Впрочем...

Тут поганец покосился на мое бледное лицо и слабо ухмыльнулся.

– Впрочем, – добавил он, – кое-кто из вас уже имеет представление...

– О чем это? – не понял отец Никодим.

– Потом, – выдавила из себя и снова повернулась к поганцу:

– Так ты признаешь свое поражение.

Зеленый поганец снова ухмыльнулся. Отец Никодим деловито размял пальцы и с хрустом расправил плечи, словно желая показать, что сил у него еще в достатке. Ухмылка сползла с зеленой мордочки.

– Признаю, – неохотно выговорил зеленый поганец.

Он поднял лапку и над его головой повисло тусклое и неплотное серое облачко.

– Это что еще такое? – забеспокоился отец Никодим. – Опять бесовские штучки.

Мне пришлось схватить его за руку, а то бы он точно пристукнул маленького ублюдка.

Зеленый поганец закрыл глаза, прошептал несколько слов и опустил руку. Серое облачко над его головой сгустилось, превратилось в черное и стало расти, с катастрофической скоростью пожирая зеленый туман. А когда черное облако заполнило собой все вокруг, прогремел оглушительный взрыв и я почувствовала, как кто-то со страшной силой выбил землю у меня из-под ног.

Мы рухнули в черную бездну. Я все еще держала отца Никодима за руку и теперь ни за что не выпустила бы – иначе мы потерялись бы в бесконечном множестве параллельных пространств, пронизающих вселенную.

– Мама... – услышала я, как густым басом проговорил отец Никодим.

Скорость нашего падения увеличилась многократно. Ледяной ветер свистел в наших ушах, а вслед летели вырвавшиеся из уст зеленого поганца слова:

– Убирайтесь отсюда! Убирайтесь в свой мир и больше никогда здесь не показывайтесь.

А потом нас поглотила ярчайшая беззвучная вспышка и мы...

* * *

...И мы оказались на полу в прихожей той самой квартиры, в которую меня привел отец Никодим.

– Вот и все, – сказала я, поднимаясь на ноги, – мы победили в поединке и зеленому поганцу ничего другого не оставалось, как отправить нас из своего мира в наш – собственный. Так вот... Но вырваться из ловушки нам удалось во многом благодаря тебе.

Я похлопала по плечу отца Никодима.

– М-м?.. – вопросительно промычал он, покачиваясь на дрожащих ногах. – А что это было, а?

– Перелет, – пояснила я, – из одного измерения в другое...

– Да?... Нет, я вообще... Что это было все... Змеи... Палки... Зеленые уродцы...

– Долго объяснять, – вздохнула я, удивляясь столь быстрой перемене настроения отца Никодима – только что он бесстрашно бился с огромной змеей, а теперь дрожит, словно ребенок в темной комнате.

Но отец Никодим сам мне все объяснил, будто бы мог слышать мои мысли.

– Я-то думал, что у меня беляк... Белая горячка, проще говоря, – сказал он, зачем-то ощупывая голову, – а когда я ею страдаю, мне часто всякие ужасы чудятся. Я привык. Вечно со всякими дьяволами сражаюсь... Но ведь это все сон, галлюцинации... А сейчас у меня почему-то такое ощущение, что никакой это не сон был, а все на самом деле... Болото, змеи, зеленая сволочь... Ой, – жалобно воскликнул священник, – я, кажется, протрезвел, – мне срочно врезку нужно сделать. Для поддержания тонуса. А то я даже двигаться на могу – горючее на исходе. Где здесь поблизости, дочь моя, продуктовый магазин?

«Да, – подумала я, – святому отцу точно нужно выпить немного. Заглушить, так сказать, разум и выпустить на свободу подсознание. Тогда я смогу дать ему установку на дальнейший поиск Светы... Черт, не нарваться бы нам на очередную ловушку»...

Мне почему-то вспомнилась вредная старушонка, которую в подъезде испугал отец Никодим. А вдруг она не только отцу настоятелю собралась стукнуть, но и в милицию? А вдруг менты уже на подходе? Кто знает, сколько времени мы провели в иной измерении, куда нас заманила зеленая статуэтка? Никогда нельзя сказать точно – время в разных параллельных мирах течет по-разному – где минута считается годом – по земным меркам, а где и наоборот – столетие пролетает в секунду.

Мы с отцом Никодимом – все еще дрожащим и боязливо оглядывающимся по сторонам – спустились к подъезду.

Даша и Васик сидели в машине – все было точно так же, как и тогда, когда мы их оставили.

– Ого! – заорал Васик. – Чего вернулись-то? Забыли что-то? Минуты не прошло, а они уже вернулись... Ой, а чего это вы такие?..

– Перемазанные с ног до головы, – закончила за него Даша, – Ольга, что случилось?

Всего-то, оказывается, минута прошла. Ну или чуть больше. Вредная старушка, если и хотела ментов вызвать, то ничего еще не успела. Но тем не менее, сматываться отсюда надо. До ближайшего магазина – накачивать водкой отца Никодима, превращая его в поисковое средство.

– Что случилось? – повторила Даша. – Почему вы такие грязные? Как будто в грязи валялись... в луже... Где вы такую грязь-то нашли... А воняет от вас... Куда вы в машину?! У меня и чехлов-то нету... В них Васик заворачивался, они у Пункера остались... Ольга, что случилось?

– Поехали скорее отсюда, – сказала я, закрывая за собой дверцу машину.

* * *

Света сидела в глубоком кресле напротив стоящего перед ней Степана Леонидовича. В комнате, увешанной дорогими коврами ручной работы, мягко грел приглушенный свет, едва слышная музыка струилась из динамиков громадного музыкального центра.

Степан Леонидович был спокоен и тих. В руках его покоился широкий бокал с теплым коньяком, такой же бокал держала на ладони и Света.

Света смотрела, как призрачно и необычно преломляется свет в тонком стекле бокала и лениво размышляла:

«Довольно просто это было – успокоить взбесившегося Степу. А что? Это я только вначале растерялась... Так неожиданно все произошло, так быстро... Он откуда-то появился, с ходу начал орать и размахивать руками... Да еще и этот неуемный дурак Антон, который теперь отдыхает в подвале дома этого загородного особняка, куда Степа меня привез. Мне только нужно было успокоиться и с помощью нескольких движений сделать так, чтобы Степино сознание вновь оказалось в моей власти. А теперь... А что теперь? Мне нужно немного отдохнуть и подумать, как быть дальше. Можно попросить Степу освободить Антона – и тогда мы с Антоном нанесем второй удар, который точно раздавит охотницу на ведьм, Ольгу... Или – черт с ним с Антоном... Попрошу Степу помочь мне. Он ведь целиком в моих руках, сделает все, что бы я ни попросила – да-с, искусство... Искусство любви!»

Степан Леонидович что-то проговорил.

– Что? – переспросила Света, отвлекаясь от своих мыслей.

– Я говорю, может быть, съездим в свадебное путешествие? – повторил свой вопрос Степан Леонидович. – Ты ведь согласилась выйти за меня замуж... А пока там еще с официальной частью разбираться – загс, бумаги, то-се... Мы пока прошвырнемся по Тихому Океану или... В Америку сгоняем, а? Или в Японию? У меня там друг живет. Как ты смотришь на то, чтобы в Японию съездить на недельку?

– Положительно, милый, – улыбнулась Света, – только сначала мне нужно уладить кое-какие дела в России.

– Какие дела? – нахмурился Степан Леонидович. – Ты имеешь в виду этого придурка, который сейчас в подвале? Так ты только скажи – он завтра же будет на нарах париться. Статей на него навешают, как гирлянд на елку... – Степан Леонидович хихикнул.

– Да нет, – вздохнула Света, – я не этого придурка имею в виду... Есть у меня одна большая проблема. Которую я никак не могу решить. Вот уже очень долгое время.

– Говори, – с готовностью отозвался Степан Леонидович, – все будет исполнено в двадцать четыре часа, дорогая...

Света открыла рот, но сказать ничего не успела. Мягкий свет неяркой электрической лампы вдруг вспыхнул, точно молния, и комната мгновенно погрузилась во мрак.

Несколько минут Света сидела неподвижно, ощущая как бешено колотится ее сердце.

Потом она робко позвала:

– Степа...

Но никакой Степа ей не ответил.

Глава 14

Голос говорил с ней из темноты, и Света узнала этот голос.

– Я дал тебе то, что сделало тебя выше всех этих людей, – было первое, что услышала Света, – и взамен потребовал исполнения миссии. Очень важной миссии для меня и для тебя. Ибо, если нет покоя для меня, то не будет покоя и для тебя – моего эмиссара и избранника.

– Я знаю, – тихо ответила Света, склонив голову и чувствуя, как ее тело наполняет тревожное возбуждение, какое бывает перед дракой или принятием важнейшего решения.

– А что ты делаешь? Что ты делаешь, дьявол тебя раздери?!

Света не нашлась, что ответить.

– У тебя был прекрасный шанс уничтожить охотницу на ведьм, но ты этот шанс упустила. Ладно... это можно списать на твою неопытность. Я дал тебе в помощь фигурку Болотного Человека, но ты не смогла правильно использовать и это преимущество...

– Я делала все, как ты сказал... – сумела выговорить Света.

– Болотный Человек не в силах справиться с охотницей на ведьм! – голос, который слышала Света разрастался и заполнял собою бездонную черную пустоту, разливавшуюся вокруг. – Ты должна была принять его помощь, но не оставлять его один на один с охотницей. Его задача была – просто отвлечь внимание охотницы на ведьм и дать тебе возможность уничтожить ее... А теперь я навсегда его потерял...

Света не знала, что ей говорить. Голос, звучавший во внезапно наступившей черной пустоте, то гремел так оглушительно, что у Светы гудело в ушах, то смолкал почти до неслышного шепота – голос был всесилен, он мог заставить Свету сделать все, что угодно – мог убить ее одним лишь словом и у Светы не было сил сопротивляться ему – она это знала.

– У тебя остался последний шанс уничтожить охотницу на ведьм, – на этот раз голос звучал тихо и глухо, – ты должна использовать то главное, чем обладаешь благодаря мне. Ты поняла, о чем я говорю?

– Поняла, – ответила Света и перед глазами у нее мелькнула темная комната, рвущееся из стороны в сторону пламя факелов, два топчана, на одном из которых она сама, а на втором – страшное чудовище, одновременно похожее и на волка, и на человека...

– Охотница на ведьм уже рядом. Она скоро будет здесь. Убей ее...

– Но как она нашла меня?!

Голос больше не звучал. Свету осторожно прищурила глаза и осмотрела бесконечную черноту, начавшую уже, впрочем, понемногу сереть.

Ничьего присутствия она больше не ощущала. И после второго удара бесшумной молнии, она вновь очутилась в той самой комнате загородного особняка, куда привез ее Степан Леонидович.

– Так, какая, говоришь, у тебя проблема есть? – повторил вальяжно прогуливающийся взад-вперед Степан Леонидович, отпив глоток коньяка из своего бокала. – Чего ты замолчала, дорогая?

Света хотела ответить ему, но потрясение, которое она только что пережила было слишком сильным.

Бокал с коньяком выскользнул из ее рук, мягко упал на пол и покатился по ворсу дорогого ковра, расплескивая коньяк. Степан Леонидович провожал бокал удивленным взглядом, а когда он поднял глаза на Свету, которая еще секунду назад спокойно сидела в кресле, то вздрогнул и попятился.

Света, вскочив на ноги, тревожно втягивала ноздрями воздух, совсем по-звериному принюхиваясь.

– Что с тобой, дорогая? – дрожащим голосом спросил Степан Леонидович.

Она не ответила.

– Что с тобой? – повторил он. – Ты ведешь себя как-то...

Договорить Степан Леонидович не успел, потому что Света вдруг зарычала, оскалив зубы и уставилась на него невидящими глазами.

– Она уже близко, – глухо проговорило зубастой пастью похожее на волка огромное существо, которое только что было Светой, – она совсем рядом... Я должна уничтожить ее...

– Света... – стуча зубами, выговорил Степан Леонидович, отчаянно сжимая в трясущихся руках бокал с трепещущим по стеклянным стенкам благородным напитком, – Свет-та... Света-та-та... По-по-по-по... мо-мо...

Очевидно, Степан Леонидович хотел позвать на помощь. Но в глазах оборотня уже загорелись огоньки осмысленности. Оборотень опустился на все четыре лапы и упруго прыгнул на Степана Леонидовича. Одно неуловимое движение сверкнувших в мягком полусвете приглушенной электрической лампы огромных клыков, раздался полузадушенный хрип, плеснула кровь – и в угол комнаты откатился какой-то круглый предмет...

Это была голова Степана Леонидовича.

* * *

Я знала, что времени у меня осталось совсем немного. Не понимаю откуда, но – знала.

Даша остановила машину у ближайшего киоска, я купила две большие бутылки водки, которые отец Никодим немедленно употребил по назначению. Компанию священнику-алкоголику составил Васик, заявивший, что не пить, когда другие бессовестно жабают на его глазах – это просто невозможно.

Результатом всех этих событий оказалось то, что Васик уснул на заднем сиденье, сразу после акта распития. Отец Никодим попытался сделать то же самое, но был разбужен мною и немедленно погружен в транс. В этом состоянии он снова получил от меня установку на поиск Светы.

Итак, через сорок минут, после того, как мы с отцом Никодимом вышли из квартиры, где для нас была приготовлена ловушка, автомобиль, управляемой Дашей летел туда, куда указывал опять опьяневший священник.

Скоро мы выехали за город.

Еще полчаса по загородному шоссе и вот мы уже свернули на проселочную дорогу, которая, к удивлению и удовольствию Даши, была хорошо вычищена и прекрасно асфальтирована.

Дорога привела нас к большому дачному поселку. Как только мы въехали в поселок, отец Никодим, еще не выведенный мною из транса, вдруг забился в припадке смертельного ужаса и мне стоило больших трудов его успокоить.

– Значит, мы уже близко, – пробормотала я сквозь зубы, – мне почему-то кажется, что очень скоро всей этой истории придет конец.

– Я надеюсь, – проговорила бледная Даша, выкручивая руль на очередном повороте, – что конец будет благополучным... Какой страшный припадок был у нашего священника... Ольга, нам обязательно идти с тобой туда, куда он тебя приведет?

– Нет, – сказала я, – совсем не обязательно. Даже более того – нежелательно. Это очень опасно, насколько я понимаю...

Даша кивнула и судорожно перевела дыхание. Отец Никодим сидел очень прямо, словно вбитый в сиденье гвоздь, и остекленевшими глазами смотрел на дорогу. Изредка он тихим голосом говорил:

– Направо... Налево...

– Вспомнила! – вдруг вскрикнула Даша. – Я вспомнила!

– Что ты вспомнила? – спросила я.

– Этот дом... Куда вы заходили с отцом Никодимом! Это же тот самый дом – там жил... живет Антон, про которого я тебе говорила... которому просила помочь. Помнишь?

– Да, – ответила я, думая совершенно о другом, – помню. Но какое это сейчас может иметь значение?

– Никакого, – выдохнула Даша, – что его проблемы по сравнению с нашими? Я как подумаю о том, что ждет... Мне жутко становится. Особенно после твоих рассказов... болото... зеленые уродцы и змеи...

– Стой! – заорал отец Никодим.

И я, и Даша – вздрогнули. Даша вдавила педаль тормоза в днище машины – заскрежетали тормоза – и автомобиль стал.

Отец Никодим сидел молча. Гримаса непереносимого ужаса то и дело искажала его лицо.

– Дьявол... – бормотал он, – дьяволово семя... Дьяволовы дела...

Наконец он замолчал и, дрожа, поник головой.

Минуту мы сидели молча. Смотрели на возвышавшийся перед нами загородный особняк.

Что меня ждет там?

– Может быть, – плывущим голосом спросила Даша, – я пойду с тобой?

Она не смотрела мне в глаза.

– Нет, – сказала я, – это мое дело. Ведь это я – охотница на ведьм.

* * *

«Это не тот... не главный... как его... Степан Леонидович, – думал Антон, разглядывая стоящего перед ним человека, – Наверное, какой-то его... соратник. Охранник. Начальник охраны, насколько я понимаю... Куда это меня притащили? Подвал какой-то»...

– Говорить будешь, нет? – зевнув, в сотый, наверное, раз, спросил начальник охраны. – Давай, говори скорее, я спать хочу... Всю ночь вчера не спал. Так как тебя зовут?

– Да пошел ты, – снова повторил Антон.

– Ты ведь меня доведешь сегодня, – задумчиво проговорил начальник охраны, – я вот Диме скажу, а он из тебя котлету сделает...

Он кивнул на одного из своих двух подручных.

«Если бы не эти наручники, – думал Антон, орудуя в замке наручников тонким гвоздем, который он нашел в багажнике, где его везли, – можно было бы броситься на этого ублюдка и задушить его... Сейчас, сейчас... Та-ак... Теперь один поворот влево... Успел бы задушить, прежде чем эти два барбоса убьют меня... Хоть бы узнать, что со Светой... Жива они или нет? Плевать, что оно говорила, на все плевать, лишь бы только она жива была... Та-ак, теперь один поворот вправо»...

Двухметровый Дима, пережевывая что-то уродливо вытянутыми, как у крокодила, челюстями, неторопливо подошел к Антону и несколько раз несильно ударил его носком своего ботинка в грудь.

Антон закашлялся.

– Добавь ему! – резко приказал начальник охраны, – а то мы с ним и правда до завтрашнего утра просидим. Спать хочется невыносимо...

Антон в последний раз ковырнул гвоздем замок наручников.

Дима отошел назад, отводя для удара правую ногу, как это делают футболисты, потом ринулся вперед, а потом произошло то, чего никто из присутствующих в темной подвальной комнате с низкими потолками не ожидал увидеть.

Антон неожиданно ушел от удара Димы, поднырнув у него под ногой. Начальник охраны успел только открыть рот, а Антон, наручники которого болтались на одной руке, выпрямился за спиной у соображающего – что, собственно, произошло – Димы; и ударом локтя сбил его с ног.

Дима без звука рухнул на пол. Антон одним прыжком настиг стоящего у противоположной стенки второго верзилу и за секунду до того, как он успел достать пистолет, с размаху ударил его своими наручниками в лоб. Глаза верзилы закатились, он медленно опустился на колени. Антон обхватил его голову руками – одна ладонь на затылок, другая под подбородок и резко крутанул влево. Что-то хрустнуло, и верзила повалился ничком.

Уже хромая и задыхаясь, Антон подошел с обалдевшему начальнику охраны и ударом ноги выбил из-под него стул.

– Па-па... Па-дожди! – закричал тот, барахтаясь на грязном полу, – Не... не надо! Не убивай! Договоримся!

– Нечего мне с тобой договариваться... – прохрипел Антон, стоя над ним, а потом закричал:

– Где Света?!

Начальник какое-то время молчал, по всей видимости, что-то лихорадочно соображая.

– Я вам отдам Свету, а вы меня оставите в живых, – заявил он наконец.

– А как ты это сделаешь? – усмехнулся Антон. – Скажи, где она, я все сделаю сам.

– На третьем этаже в последней по коридору комнате, – жмурясь и задыхаясь, торопливо проговорил начальник охраны, – не убивай.

Антон сбил его со стула ударом кулака в висок. Начальник охраны вытянулся вдоль стены. Антон оглянулся по сторонам.

Он заметил, что у неподвижно лежащего возле стены Димы майка сзади характерно оттопыривается. Антон шагнул туда, наклонился и вытащил из-за пояса Димы небольшой револьвер. Проверил предохранитель, откинул барабан и заглянул в внутрь него.

«Две ячейки пусты, – отметил Антон, – всего четыре патрона, но если умело обращаться, то и этого хватит. Я никого не собираюсь убивать. Мне нужна только моя Света»...

Антон медленно поднялся и, держа пистолет наготове, вышел из подвальной комнаты к поднимающейся наверх лестнице.

* * *

Перелезть через глухой двухметровый забор мне помогла Даша. Потом я осталась одна. Пробираясь через заснеженный сад, я все не могла никак избавиться от того, чтобы не проговаривать то, что я узнала от зеленого поганца, едва не погубившего меня.

Эти страшные сведения просто не давали мне покоя и мне нужно было выплеснуть информацию, проговорив ее – хотя бы мысленно.

«Вот и получилось так, что снова пришлось мне встретиться с Захаром, – крутилось у меня в голове, – заочно, конечно, но тоже – мало приятного. Значит, эта Света – эмиссар Захара. Она научил ее искусству любви, что было необходимо хозяину Светы – некому Феликсу – для охмурения богатых клиентов. Не просто охмурению, а... Захар научил Свету и еще нескольких девушек Феликса, как посредством любовных утех полностью подчинить себе сознание партнера. А Феликс этим успешно пользовался, ведь богатые клиенты исполняли любую просьбу девочек... Это так, но, как я узнала, у Захара были еще кое-какие планы... Когда он узнал, что Света обладает исключительными паранормальными способностями, он открыл их для нее, как когда-то для моей сестры и для меня. Но, чтобы не повторить той ошибки многолетней давности, Захар оккупировал сознание Светы, превратив ее в подобие зомби. Она подчиняется каждому его желанию, когда он связывается с ней при помощи телепатии».

Сад закончился. Я вышла на тщательно вычищенную дорожку, ведущую к дому. Кажется, за мной никто не наблюдал, но почему мне кажется, что кто-то постоянно на меня смотрит?

«Оборотень... Тот самый сибирский оборотень, который столько жизней погубил в Сибирской тайге. Его все-таки застрелили, устроив грандиозную облаву – об этом еще все желтые и не очень газеты писали, а по телевидению долгое время еще шли споры – это оборотень был или просто волк – потому что тела убитого чудовища так и не нашли... А не нашли тело, потому что приспешники Захара похитили его... Подробностей я не знаю, но оборотень, в котором, кстати, люди Захара одним только им ведомым способом поддерживали жизнь, оказался в Таиланде, а потом... Перед самым отъездом Феликса с девочками из Таиланда, Захар провел ритуальный обряд, в результате которого духовная сущность чудовищная заняла место искусственно парализованной духовной сущности Светы, а это значит... а это значит, что девушка в любой момент может превратиться в огромного человекоподобного волка. Да... все это я прочитала в подсознании одного из слуг Захара – того самого зеленого поганца».

Я обошла вокруг дома и остановилась у главной двери. Только так я могла проникнуть внутрь – через дверь. Окна высоко и закрыты наглухо металлическими ставнями, а карабкаться на крышу и попытаться взломать дверь чердака... это не для меня. У меня свои способы.

* * *

Я просто постучала в дверь. Человек, который посмотрел в глазок, на секунду застыл на месте, а затем, подчиняясь энергетическим потокам, льющимся из моих глаз, безропотно открыл дверь и отступил в сторону, пропуская меня. А потом застыл, точно окаменев.

Однако, какая шикарная обстановка в прихожей...

Я прошла несколько шагов по пустынному коридору и прислушалась.

Тихо было в доме.

Куда же мне идти? Здесь три этажа и – по меньшей мере – десяток комнат. Отец Никодим говорил, что Света находится здесь? Не ждет ли меня в этом доме еще одна ловушка?

Странный звук заставил меня застыть на месте – как раз возле лестницы, ведущей наверх. Звук становился все громче и скоро я могла определить, что происходит на самом деле.

По лестнице вниз катился какой-то предмет. Я едва удержалась от того, чтобы вскрикнуть – человеческая голова, отделенная от тела, окровавленная, с вытаращенными безумными глазами – подпрыгнула на последней ступеньке и упала мне под ноги.

Огромным усилием воли я удержалась от тошноты.

«Зато теперь я знаю, куда мне идти... Там – наверху – меня ждут. И дали понять об этом. Что ж... не в моих правилах прятаться».

Я ступила на первую ступеньку лестницу...

* * *

...И едва не было сбита с ног огромной звериной тушей, совершенно бесшумно ринувшейся на меня сверху. Инстинктивно я успела пригнуться – вернее упала на лестницу и тотчас перевернулась на спину, чтобы не пропустить момент следующей атаки.

Громадных размеров волк с хищно оскаленной зубастой окровавленной мордой пролетел надо мной и, с изумительной ловкостью, извернувшись в воздухе, приземлился на пол прихожей – на все четыре лапы.

Я вскочила на ноги. Волк, не издавая ни звука, стоял прямо передо мной. Желтые глаза превратились в две узкие щели. С обнаженных клыков стекала слюна и кровь. Как с ним бороться? Если бы у меня было немного времени, чтобы сконцентрироваться, я смогла бы использовать свои экстрасенсорные способности. Но сейчас... боясь пошевелиться, я стояла перед оскаленной мордой, которая находилась на расстоянии вытянутой руки от меня. Господи, чего же он медлит? Осторожничает?

Да, от страха у меня совсем вылетело из головы, что этот зверь не просто волк – а оборотень. Может быть, мне удастся договориться... То есть... как-то заговорить его, чтобы выиграть, хоть немного времени?

– Света... – негромко произнесла я, осторожно пятясь назад и вверх, – я знаю, ты не желаешь мне зла... Я ведь ничего тебе не сделала, правда? Твое сознание... Твоим сознанием управляет...

Однако, оборотень явно не намерен был слушать мое мнение относительно сложившейся ситуации – чудовище немного подалось назад и снова бросилось на меня.

На этот раз у меня было немного больше времени для планирования ответного маневра – я мгновенно пригнулась и кубарем бросилась вниз с лестницу, где-то на середине пути ощутив тяжело тело, пролетевшее надо мной – кажется, я даже услышала, как клацнули страшные клыки.

Больше раздумывать и тратить времени на дурацкие разговоры я не стала – вскочив на ноги, я метнулась в сторону, схватила большую и явно очень дорогую вазу с подставки и метнула ее в голову оборотня – ваза разлетелась вдребезги, ударившись о массивный лоб волка, а тот даже головой не повел, примериваясь, как бы ловчее прыгнуть на меня снова.

Тяжелая металлическая подставка для вазы полетела в голову оборотня в тот самый момент, когда он прыгнул на меня. Коротко прозвучал гулкий удар и отчаянный рев на мгновение оглушил меня...

Я успела отбежать в противоположный угол прихожей – ход на лестницу мне был закрыт, окна надежно защищены железными ставнями – не было поблизости никакой спасительной двери или...

Совсем ничего. Я обречена – волк медленно поднимается на все свои четыре лапы. Нечистая кровь струится из пораненного лба, но непохоже, чтобы подставка для вазы нанесла оборотню значительный вред.

Скалясь и рыча, волк медленно двинулся ко мне, ясно понимая, что деваться мне некуда.

А я...

А я осталась ждать своей смерти. Полминуты, не больше... у меня даже не будет времени для того, чтобы сконцентрировать в себе заряд энергии, достаточный для того, чтобы остановить чудовище хотя бы на минуту.

Оборотень взлетел вверх и изогнулся в воздухе для последнего прыжка.

* * *

Охранник, которого Антон увидел, когда поднялся из подвала в прихожую, никак на появление в доме постороннего человека с пистолетом в руках не отреагировал. Охранник вообще, казалось, ни на что не был в состоянии реагировать – он замер у открытой двери в странной позе, его остекленелые глаза смотрели в потолок.

Ничего абсолютно не понимая, Антон осторожно обошел странного человека и хотел было – от греха подальше – вырубить его – рукояткой пистолета в основание черепа, но тут его внимание привлекло нечто гораздо более удивительное, чем впавший в ступор охранник.

В углу прихожей стояла молодая женщина. На ее искаженном лице, словно в темном зеркале, казалось, отражалась ее собственная смерть... А прямо к ней шел, мягко и почти неслышно, громадных размеров волк.

Антон сморгнул.

Нет, это не галлюцинация, рожденная помутненным от побоев рассудком – это реальная картина.

Волк коротко рыкнул и остановился, немного подавшись назад для прыжка – и Антон понял, что девушке, прижавшейся к стене, осталось жить несколько секунд.

Тогда Антон поднял пистолет.

Волк взлетел вверх и изогнулся в воздухе для последнего прыжка...

Почти не целясь, Антон выстрелил в волка. Ему показалось, что маленькая пуля ни за что не сможет остановить такую громадину, поэтому, выпустив все патроны, которые были в патроннике, Антон закрыл глаза...

А когда открыл их, отчаянно закричал от отчаянья и боли. На полу – вместо волчьей туши – лежало окровавленное тело его любимой девушки.

Антон приставил пистолет к виску, на в патроннике было пусто. Тогда, шатаясь, он подошел к телу Светы и упал на колени...

– Только плечо прострелено, – услышал он дрожащий голос.

– А?

– Рана не опасна для жизни, – это говорила та самая девушка, которую Антон спас от смерти ценою жизни своей возлюбленной.

– Волк... – выговорил Антон, пытаясь понять, что происходит, – волк... как это?..

Света застонала, открывая глаза. Антон лишился чувств.

Эпилог

– Вот так и закончилась это история, – сказала я замолчала.

Дашу снова передернуло – как раз в тот момент, когда она наливала мне чаю. На столе появилось стремительно увеличивавшееся пятно.

– Я вытру, – метнулся Васик.

– Сиди, – строго приказала Нина, – я сама вытру. Тебе даже такие безобидные жидкости, как чай покоя не дают. Алкаш...

И пошла в ванную за тряпкой.

– Сердится все, – вполголоса пожаловался Васик, – а что я такого сделал? Мальчишник все-таки... Можно понять. Ну, выпил я, ну, расслабился...

– Интересно, – прервав его, проговорила вдруг Даша, – а как дальше будут развиваться отношения Антона и Светы? Черт возьми, надо же такому совпадению случиться – мой бывший одноклассник влюбился в эмиссара твоего, Ольга, заклятого врага...

– Не знаю насчет отношений, – пожала я плечами, – но, когда я последний раз видела эту пару – в больнице – Антон не отходил ни шага от койки Светы... Теперь телепатическая связь Светы с Захаром прервана и она стала сама собой. Это я постаралась. Захар теперь не сможет связаться со Светой. Никогда. А что будет с ней дальше? Не знаю... Считается, что испытания изменяют людей в лучшую сторону. Вот они общаются – вроде бы нормально общаются. В любом случае нам теперь нужно глаз не спускать с этой девушки. Все-таки, она обладает исключительными паранормальными способностями... Кто знает, что она станет делать, поправившись... А Антон... Во всяком случае, он счастлив, что хоть сейчас находится при ней...

– Хорошо еще, – вставил Васик, – что мы догадались все следы замести в том самом особняке. Там все-таки убийство произошло... Да...

Мы несколько минут молчали.

Даша включила телевизор.

– И почему так получается, – сказала она, снова усевшись в кресло, – Захар за тридевять земель от нас, а все не дает нам покоя?.. И не даст, – ответила она сама себе. – Пока есть люди, для которых деньги важнее всего на свете. Как Феликс...

– Сегодня, – заговорил диктор на вспыхнувшем телеэкране, – все люди, деятельность которых так или иначе связана с телевидением, прощаются со зверски убитым Степаном Леонидовичем Бурдуковым. Этот выдающийся человек начинал свой трудовой путь простым рабочим студии, а оборвалась его жизнь, когда он уже...

На телеэкране появилась фотография немолодого дородного мужчины.

– Ага, – сказал Васик, – я этого мужика уже видел по телику. Он вроде диктором был.

Я прищурилась на телеэкран. Где-то я видела это лицо... Не по телевизору – я телевизор редко смотрю – все некогда, работы и другие дела... Да и жизнь моя – гораздо интереснее той, что показывают по телевизору.

И все-таки, где я уже видела этого человека?

Content

Екатерина Савина
Искусство любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог