Джанин Фрост

«Одной ногой в могиле»

Моему отцу. Ты — мой герой и всегда им был.

Благодарности

За прошедшие годы я поняла, зачем в книгах страницы благодарностей. Сделать первоначальный набросок можно и в одиночку, а во всем остальном без помощи не обойтись.

Прежде всего, хочу поблагодарить Бога, даровавшего мне то, о чем я и просить не смела.

Спасибо моему мужу Мэтью за любовь и поддержку, заставившие меня поверить в исполнение мечты, и за то, что он принимает меня такой, какая я есть. Это — самое главное.

Еще хочется поблагодарить фанатов серии «Ночная охотница». Горячий прием, который вы оказали моим героям, много для меня значит.

Я очень обязана своему редактору Эрике Тсанг, которая работала вместе со мной, засучив рукава. Помимо ценных рекомендаций по поводу того, что необходимо сюжету, а без чего вполне можно обойтись, она часами обсуждала со мной подробности диеты вурдалаков (надеюсь, аппетит к вам уже вернулся?). Вы — лучшая, Эрика!

Спасибо моему агенту Рэйчел Ватер. Не могу представить, кто еще мог бы так помочь мне на непростом писательском пути.

Бесконечная благодарность Тому Игнеру — за роскошные обложки и сотрудникам Avon Books, которые сделали мои первые шаги в издательском мире столь приятными.

Искреннее спасибо Мелиссе Марр, Джордану Саммерсу, Марку дель Франко и Роне Уэстбрук за предварительную читку и советы по ходу дела. И конечно, Вики Петтерссон, которая часами меня ободряла, позволив сэкономить деньги, отложенные на психотерапевта.

Еще я безумно благодарна своим родным, особенно родителям и сестрам. Ваша поддержка в любых обстоятельствах для меня дороже целого мира.

Последняя, но никак не меньшая благодарность уже упомянутой Мелиссе Марр. Ты не представляешь, как нужна мне твоя дружба! Я бы попробовала высказать все словами, но мы обе знаем, что ты владеешь словом лучше меня.

1

Я стояла перед дверью большого четырехэтажного дома в Манхассете, принадлежащего мистеру Лайаму Фланнери. Глядя на меня, каждый понимал — это не светский визит. Расстегнутая длинная куртка, пистолет в подмышечной кобуре и значок ФБР, выставленные напоказ. И штаны с блузкой я надела свободные, чтобы скрыть двадцать футов серебряного оружия, пристегнутого к ногам и предплечьям.

На стук ответил пожилой мужчина в деловом костюме.

— Специальный агент Катрина Артур, — представилась я (мое настоящее имя другое, но на значке было написано именно так). — Хочу видеть мистера Фланнери.

Лицо слуги расплылось в фальшивой улыбке.

— Посмотрю, дома ли хозяин. Ждите здесь.

Я знала, что Фланнери был на месте и что сам он, как и его слуга, людьми не являются. Собственно, я тоже не человек, хотя из нас троих у меня у единственной в груди бьется сердце.

Через несколько минут дверь снова открылась.

— Мистер Фланнери согласен вас принять.

Он сделал первую ошибку, и, если бы мне надо было решать, она стала бы последней.

«Ничего себе!» — первая фраза, которая приходила на ум при виде убранства дома Лайама Фланнери. Стены украшала резьба ручной работы, пол выложен очень дорогим на вид мрамором, и повсюду, куда ни глянь, со вкусом расставлены предметы антиквариата. Да, мертвец живет на широкую ногу!

Волоски у меня на спине встали дыбом, когда комнату наполнила сила. Фланнери не мог знать, что я ее чую, как и повадки его слуги-упыря. Может, на вид я и вполне заурядная личность, но кое-что «держу в рукаве». Помимо серебряных ножей.

— Агент Артур, — приветствовал меня Фланнери. — Вы, наверное, по поводу двух моих сотрудников? Полиция меня уже допрашивала.

Он говорил с английским акцентом, странным для обладателя ирландского имени. От его интонаций по позвоночнику бежали мурашки — акцент будил во мне воспоминания.

Я обернулась. «Живьем» Фланнери выглядел эффектнее, чем на снимке в досье ФБР. Бледная, прозрачная кожа будто светилась сквозь коричневую рубаху (роскошная кожа — одно из явных преимуществ вампиров). Глаза — чистая бирюза, а каштановые волосы ниспадали на ворот рубахи.

Хорош! Вряд ли ему приходилось бегать за своим обедом. Но больше всего впечатляла окружавшая его аура, эти напряженно звенящие волны силы. Мастер-вампир, никаких сомнений!

— Да, речь пойдет о Томасе Стиллвеле и Джероме Готорне. Бюро будет признательно за содействие.

Политес дал мне время, чтобы понять, сколько еще народу в доме. Я напрягла слух, но не засекла никого, кроме Фланнери, гуля-привратника и самой себя.

— Конечно, я готов служить закону и порядку, — произнес хозяин с едва скрываемой усмешкой.

— Вам здесь удобно вести беседу? — спросила я в надежде получше оглядеться. — Или предпочитаете более приватную обстановку?

Он усмехнулся:

— Агент Артур, если вы пришли с приватным разговором, зовите меня просто Лайам. Я искренне надеюсь, что мы найдем более увлекательную тему для беседы, чем Джером и Томас.

Я, конечно, не собиралась тратить время на болтовню после того, как заманю Фланнери в укромное местечко. Он попал в мой рабочий список, потому что был виновен в смерти своих работников. Хотя брать его под арест я не планировала: люди не верят в существование вампиров и упырей, поэтому закона, предписывающего, как обращаться с подобными убийцами, нет. Зато есть подразделение службы госбезопасности, и мой босс, Дон, присылает меня. Среди неумерших обо мне ходят самые разные слухи, которые множатся соразмерно удачно проведенным операциям. И только один вампир знает, кто я такая на самом деле. А с ним мы не виделись больше четырех лет.

— Лайам, уж не флиртуете ли вы с особым агентом, расследующим ваше участие в двойном убийстве?

— Катрина, невиновный человек спокойно воспринимает звуки приближающейся колесницы закона. В любом случае я благодарен федералам за то, что они прислали ко мне такую красивую женщину. Еще вы мне кого-то напоминаете, хотя я не припомню, чтобы мы раньше встречались.

— Не встречались. — Моя реакция была мгновенной. — Я бы запомнила.

Разумеется, речь не шла о комплименте в адрес Фланнери, однако он хихикнул с отвратительным самодовольством:

— Уж конечно!

Ах ты, самоуверенный сукин сын! Посмотрим, как долго продержится на твоем лице эта наглая ухмылка.

— Вернемся к делу, Лайам. Будем говорить здесь или приватно?

Он беспомощно развел руками:

— Раз вы так настроены, нам будет гораздо уютнее в библиотеке. Идемте.

Я проследовала за ним через анфиладу роскошных пустых комнат в потрясающую библиотеку с сотнями старых и новых книг. В застекленных витринах здесь хранились настоящие древние свитки. Однако мое внимание привлекло необычное произведение искусства на стене.

— На вид — примитив.

С первого взгляда материал можно было принять за дерево или слоновую кость. Но, приглядевшись, я поняла, что это человеческие кости.

— Работа аборигенов, ей почти триста лет. Подарок одного австралийского приятеля.

Лайам подошел ближе, его бирюзовые глаза наполнял изумрудный свет. Я знала, что скрывают эти огоньки. Похоть и голод у вампиров выражаются одинаково: в глазах переливаются изумруды, и появляются клыки. Лайам то ли захотел подкрепиться, то ли «пришел в охоту». Я же в любом случае не собиралась удовлетворять его желания.

У меня зазвонил сотовый.

— Алло!

— Агент Артур, вы еще допрашиваете мистера Фланнери? — спросил мой заместитель Тэйт.

— Да. Думаю закончить минут через тридцать.

(Перевод: если через полчаса я не отвечу на звонок, ко мне придут на выручку.)

Тэйт сразу отключился. Он терпеть не мог, когда я работала одна. Увы, ничего не поделаешь!

В доме Фланнери стояла гробовая тишина, которой могла похвастаться не любая могила. К тому же я давно не сталкивалась с мастерами-вампирами.

— Уверена, полиция сообщила вам, что тела Томаса Стиллвела и Джерома Готорна были почти полностью обескровлены. При этом на трупах не обнаружили ран, которые объясняли бы такую потерю крови. — Я сразу взяла быка за рога.

Лайам пожал плечами:

— У бюро есть версия?

О, у нас была не просто версия! Я знала, что перед самой кончиной Томаса и Джерома Фланнери затянул ранки у них на горле капелькой собственной крови: два тела без крови в жилах, и при этом никого не будоражат мысли о вампирах. Если не знать, в чем фокус.

Я ответила ударом на удар:

— У вас, разумеется, есть свои соображения на этот счет?

— Знаете, какую версию мне хотелось бы проверить, Катрина? Что на вкус вы еще слаще, чем на вид. Откровенно говоря, как только вы переступили порог моего дома, я лишь об этом и думаю.

Я не помешала Лайаму подойти вплотную и взять меня за подбородок. Лучшего отвлекающего маневра не придумать!

Его губы были намного холоднее моих и вибрировали энергией, так что у меня во рту приятно закололо. Целовался он отлично: чувствовал, когда зайти глубже и когда — по-настоящему глубоко. Я даже позволила себе минутное удовольствие (четыре года воздержания берут свое!), а потом занялась делом: обняла его так, чтобы было легче вынуть кинжал из рукава.

Он огладил ладонями мои бедра и нащупал твердые предметы под штанами.

— Это что за черт? — пробормотал, отстраняясь.

Я улыбнулась:

— Сюрприз!

И ударила.

Удар обещал мгновенную смерть, но я недооценила скорость Лайама. Он сбил меня с ног еще при замахе, и серебряный клинок на несколько дюймов не достал до сердца. Я не пыталась восстановить равновесие, упала и перекатилась, уходя от нацеленного в голову пинка. Фланнери превратился в размытую линию, пытаясь повторить удар, но отскочил, когда три метательных ножа воткнулось в его грудь. Проклятие, опять мимо сердца!

— Кровь святого Христа! — воскликнул Лайам.

Он уже отбросил всякое притворство: глаза озарило изумрудное сияние, из-под верхней губы показались два клыка.

— Наверняка ты — знаменитая Рыжая Смерть. Что привело в мой дом истребителя вампирского рода?

Судя по голосу, он был заинтригован, но не испуган. Однако стал осторожнее и обошел меня, пока я сбрасывала куртку, чтобы добраться до оставшегося оружия.

— Обычное дело, — ответила я. — Вы убили людей. Моя задача — сравнять счет.

Фланнери в буквальном смысле закатил глаза.

— Поверь, куколка, Джером и Томас сами напросились. Негодяи обворовывали меня. В наши дни сложно найти хороших работников!

— Говори-говори, красавчик. Я не против.

Покрутила головой, и еще два ножа скользнуло мне в ладони. Мы оба замерли и, почти не мигая, дожидались, кто первый нанесет следующий удар. Лайам не знал, что я заметила подкрадывающегося сзади упыря. Лайам болтал и явно тянул время. Он покачал головой, осуждая себя:

— Твой вид должен был меня насторожить. Ведь говорили, что у Рыжей Смерти волосы красные, будто кровь, глаза серые, как дым, а кожа… Да уж! Впервые вижу столь прекрасную кожу у человека. Господи, девочка я и не собирался тебя кусать. В том смысле, который ты вкладываешь в это слово.

— Мне льстит, что ты собирался меня не просто убить, но и оттрахать. Право, Лайам, как это мило!

Он ухмыльнулся:

— В конце концов, с Валентинова дня не прошло и месяца.

Он оттеснял меня к двери, и я не противилась. Выбрала самый длинный нож из всех, что скрывались в штанинах (настоящий короткий меч), и переложила его в правую руку вместе с метательными ножами.

Фланнери при виде моего арсенала широко улыбнулся:

— Впечатляет, но ты еще не видела моего копья! Сбрасывай одежки, и я тебе покажу. Можешь оставить на себе несколько ножиков, если хочешь. Так даже интереснее!

Он бросился ко мне, но я не попалась на приманку и метнула в него пять ножей, которые держала в левой руке, и развернулась, уходя от удара гуля, подкравшегося сзади. Одним взмахом, отдавшимся в плече, я со всей силы резанула клинком по шее упыря.

Клинок вышел с другой стороны. Мгновение, и голова горе-слуги вращалась, как на оси; круглые глаза выпучились на меня, прежде чем вывалиться на пол. Единственный способ убить упыря. Я его прикончила.

Лайам выдергивал из себя мои серебряные ножи, словно зубочистки.

— Ну, гадкая сучка, теперь я тебя не пожалею! Магнус больше сорока лет был моим другом.

Конец любезностям! Лайам приближался ко мне с неимоверной скоростью. У него не было оружия, кроме собственного тела и зубов, но и этого вполне достаточно. Фланнери саданул меня тяжелыми кулаками, и я отлетела в сторону. Несколько минут мы колошматили друг друга, опрокидывая столы, лампы и все, что попадалось на пути. Наконец он отбросил меня к противоположной стене, и я распростерлась под оригинальным шедевром, которым недавно восхищалась. Как только Лайам подступил ко мне, я ударом ноги повалила его на витрину, затем сорвала со стены барельеф и швырнула ему в голову. Фланнери нырнул, уклонился и выбранился, когда причудливая композиция разлетелась на куски.

— Никакого уважения к древностям! Это произведение старше меня! И откуда, будь я проклят, у тебя такие глаза!

Я понимала, о чем он говорит. Мои серые глаза теперь наверняка горели зеленым огнем не хуже, чем у Лайама. Драка вызвала к жизни доказательство того, что во мне течет смешанная кровь: наследство отца-вампира.

— Говоришь, этот пазл из костяшек старше тебя? А тебе сколько лет — двести-двести пятьдесят? Да ты силач! Я насаживала на кол семисотлетних вампиров, а удар у них был послабее. Тебя не скучно убивать!

Помоги мне, Господи! Я не шутила. Не особенно увлекательно проткнуть вампира и вызвать команду подбирать останки.

Лайам ухмыльнулся в ответ:

— Двести двадцать лет, куколка. Это годы без пульса. Те, что были прежде, не в счет — беды да нищета. Лондон тогда был всего лишь сточной канавой. За последнее время он здорово переменился к лучшему.

— Жаль, что ты больше его не увидишь.

— Ты не права, куколка. Думаешь, тебе будет приятно меня убивать? А я так уверен, что с наслаждением тебя оттрахаю!

— Посмотрим, чем ты богат, — подначила я.

Он перелетел комнату так быстро, что я не успела уклониться, и нанес сильнейший удар по голове. У меня искры посыпались из глаз, а простой смертный прямиком отправился бы в могилу. Я же, благо не нормальный человек, хоть и боролась с тошнотой, не утратила быстроты реакции.

Я обмякла: нижняя челюсть отвисла, глаза закатились… «Стекла» на пол, соблазнительно запрокинув голову и подставив горло. Рядом с вялой рукой лежал один из метательных ножей, который Фланнери выдернул из своей груди.

Пнет лежачую или нагнется посмотреть, насколько серьезно ранена?

Моя взяла!

— Так-то лучше, — пробормотал Лайам и опустился передо мной на колени. Обшарил тело и хмыкнул: — Сколько шума: воюет одна за целую армию! Зато какой на ней арсенал!

Он со знанием дела расстегнул на моих брюках молнию. Возможно, хотел оставить без ножей, что с его стороны было умно. Однако, приспустив штаны ниже бедер, остановился. Обвел пальцами татуировку у меня на бедре — я сделала ее четыре года назад, когда оставила прежнюю жизнь в Огайо ради новой.

Не желая упускать шанс, я схватила ближайший клинок и вонзила ему в сердце. Потрясенный взгляд Лайама остановился на мне.

— Думал, если уж меня «Александр» не убил, буду жить вечно…

Я готовилась завершить движение — смертельный нажим и поворот, когда последний фрагмент картины, щелкнув, встает на место.

«Александр» — это название корабля из Лондона, который лежит на морском дне уже двести двадцать лет.

— Ты который из них? — спросила я, ослабив хватку.

Стоило вампиру шевельнуться, лезвие рассекло бы ему сердце. Пока он неподвижен, клинок не убьет. Пока…

— Что?

— В тысяча семьсот восемьдесят восьмом году четверых осужденных отправили в каторжную колонию Южного Уэльса на корабле «Александр». Один вскоре бежал. Через год беглец вернулся и убил всех, кроме своих друзей. Один из них сам захотел стать вампиром, двоих заставили силой. Я точно знаю, кем ты не можешь быть. Но кто ты есть?

Будь такое возможно, его взгляд выразил бы большее изумление, чем когда я пронзила ему сердце.

— Очень немногие в целом свете знают эту историю!

Я многозначительно шевельнула нож, загнав его чуть глубже. Он понял намек.

— Джэн. Я — Джэн.

Черт побери! Рядом умирал человек, который почти двести двадцать лет назад превратил моего любимого в вампира. Вот и говорите после этого об иронии судьбы!

Лайам, или Джэн, был убийцей. Он сам признался. Возможно, его работники и впрямь подворовывали: придурков на свете хватает. Вампиры, когда речь идет об их собственности, играют не по человеческим правилам. Они фанатично защищают все, что считают своим. Если Томас и Джером знали, кто такой Фланнери, и все же крали у него, они должны были понимать, чем это грозит. Моя рука дрогнула по иной причине. Все просто: я могла оставить Кости, но была не в состоянии убить того, кто дал нам шанс встретиться. Зовите меня сентиментальной дурой!

— Лайам, иди Джэн, если тебе так больше нравится, слушай меня внимательно. Мы с тобой сейчас встанем, я выдерну нож, и ты убежишь. Сердце у тебя проткнуто, но это излечимо. Я задолжала кое-кому жизнь и отдаю долг твоей.

Он уставился на меня. Сияние наших глаз слилось.

— Криспин… — Настоящее имя Кости повисло между нами, но я не отозвалась. Джэн болезненно хихикал — Кто же еще, как не Криспин? Я должен был догадаться по тому, как ты дралась; не говоря о татуировке, точь-в-точь как у него. Подлый трюк — прикинуться, что ты без чувств. Он бы на такое никогда не попался и пинал тебя, пока не перестала бы притворяться.

— Ты прав, — сухо ответила я. — Это первый урок, который мне преподал Кости: всегда пинай лежачего. Я приняла к сведению. Ты — нет.

— Ну-ну, малютка Рыжая Смерть… Вот, значит, отчего он так хандрит в последние годы.

Мое сердце сжалось от радости. Джэн подтвердил то, о чем я себе и думать не позволяла. Кости жив! Пусть он возненавидел меня за побег, но жив.

Противник развивал полученное преимущество:

— Вы с Криспином… Хм! Мы его не видели несколько месяцев, но я мог бы разыскать. И тебя к нему отвести, если хочешь.

При мысли увидеть Кости я едва не развалилась на части от наплыва эмоций. Чтобы скрыть их, заливисто рассмеялась:

— Ни за какие деньги! Кости нашел меня и превратил в наживку для тех, кого убивал ради заработка. И еще уговорил сделать эту татуировку. Кстати, о деньгах. Увидишь Кости, напомни ему, что он со мной не расплатился за работу, хотя обещал. Единственная причина, по которой ты сегодня празднуешь победу, — это то, что он когда-то помог спасти мою мать. Я лишь возвращаю долг. Но если когда-нибудь вновь увижу Кости, то только на острие своего ножа.

Каждое слово причиняло мне боль, но нужно было сказать именно так. Признайся я, что все еще люблю Кости, и стану петлей на его шее. Если Джэн повторит ему мои слова, Кости распознает ложь. Не он отказывался платить мне за работу — я сама не взяла деньги. И не он уговаривал меня сделать татуировку — я заказала картинку со скрещенными костями, как у него, от тоски, уже после расставания.

— Ты отчасти вампир. Наверняка. Ведь у тебя светятся глаза. Скажи почему.

Я хотела послать его ко всем чертям, но передумала. Джэн знает мою тайну, а рассказ о том, как все вышло, отвлечет его.

— Один вампир-новичок изнасиловал мою мать, и, к несчастью для нее, сперма у него оказалась свежей. Не знаю, кто он, но настанет день, когда я найду его и убью. А до тех пор буду разбираться с мерзавцами вроде него.

В дальнем углу комнаты зазвонил мой сотовый. Я и не подумала отозваться, но поспешно заговорила:

— Это моя группа поддержки. Я не отвечу, и они вломятся сюда. Тебе с ними сейчас не справиться. Двигайся медленно, распрямляйся. Когда я выну нож, беги, словно за тобой черти гонятся. Жизнь спасешь, но в этот дом больше не возвращайся. Договорились? Подумай, прежде чем отвечать, — я не блефую.

Джэн натянуто улыбнулся:

— О, я тебе верю. Твой нож у меня в сердце, и нет причин лгать.

Я и глазом не моргнула:

— Тогда давай все так и сделаем.

Джэн начал разгибаться. Я видела, что каждое движение причиняет ему нестерпимую боль, но он стиснул губы и не издал ни звука. Когда мы оба оказались на ногах, я осторожно извлекла клинок из его спины и отсалютовала окровавленным лезвием:

— До свидания, Джэн. Чтобы больше я тебя не видела!

Он вылетел в окно по левую руку от меня не так молниеносно, как прежде, но все же с впечатляющим проворством. Снаружи донеслись звуки шагов моих людей.

Я воткнула кинжал себе в живот — достаточно глубоко, чтобы упасть на колени, и достаточно высоко, чтобы избежать смертельного ранения. Когда мой заместитель Тэйт ворвался в комнату, я задыхалась, скрючившись вдвое и заливая кровью роскошный толстый ковер.

— Господи, Кэт! — воскликнул он. — Кто-нибудь! «Брамса» давай!

Еще двое моих офицеров, Дэйв и Хуан, с готовностью бросились выполнять приказ. Тэйт поднял меня и вынес из дома. Я, прерывисто дыша, инструктировала:

— Один ушел. Не преследуйте. Слишком силен. Больше в доме никого, но все же проверьте и отступайте. Надо уходить — он может вернуться с подкреплением, тогда нас просто перережут.

— Один обход, и уходим, уходим! — приказал Дэйв, придерживая дверь фургона, в который меня грузили.

Тэйт выдернул нож и наложил на рану повязку. Затем дал мне проглотить несколько таблеток, неизвестных обычным фармацевтам.

Четыре года и команда блестящих ученых понадобились моему боссу Дону, чтобы выделить из крови неумерших компонент, ставший чудо-лекарством. У нормальных людей он будто по волшебству сращивал сломанные кости и останавливал внутренние кровотечения. Мы назвали это средство «Брамс», в честь писателя, прославившего вампиров.

— Нельзя тебе было идти одной, — распекал меня Тэйт. — Черт побери, Кошка! Впредь слушайся меня!

Я слабо хихикнула:

— Как скажешь. У меня нет настроения спорить.

И потеряла сознание.

2

Моим домом была маленькая двухэтажка, замыкавшая тупик. Обстановка — по-спартански скудная: единственная кушетка внизу, книжные полки, несколько светильников и мини-бар с джином и тоником. Не будь моя печень наполовину вампирской, я бы давно умерла от цирроза. Тэйт, Хуан и Дэйв никогда не жаловались на излишки спиртного: постоянное наличие выпивки и колоды карт сделало их частыми гостями в моем доме. Жаль только, что все они оказались никудышными игроками в покер даже в трезвом виде, а после первого глотка их картежные таланты таяли на глазах. Смех, да и только!

Почему вдруг человек подписывается на жизнь в подобной «роскоши»? Дон подобрал меня, двадцатидвухлетнюю, после того, как я попала в довольно опасную с точки зрения закона передрягу. Обычные юношеские проказы: убила губернатора Огайо и кое-кого из его обслуги. Эти люди занимались современным вариантом работорговли — продавали женщин неумершим на корм и для развлечений. Право, они заслуживали смерти! Тем более что среди «товара» оказалась я сама. Мы с моим парнем, вампиром Кости, восстановили справедливость, но оставили немало трупов.

После ареста медицинская экспертиза быстро выявила забавные патологии и установила, что я не совсем человек. Дон загнал меня в свой секретный отдел госбезопасности, сделав предложение, от которого я не смогла отказаться. Выбор был прост: смерть или работа на него. Конечно, я стала работать. А что еще оставалось?

Впрочем, несмотря на множество недостатков, Дон действительно заботился о тех, кого не могли защитить обычные органы правопорядка. Я тоже этим занималась и рисковала жизнью, так как была уверена, что для того и родилась наполовину мертвой и наполовину (внешне) человеком. Я могла выступать одновременно в роли наживки и крючка для тех, кто рыщет в ночи. Счастливой такую жизнь не назовешь, но я, по крайней мере, хоть кому-то помогла изменить жизнь к лучшему.

Телефон зазвонил, когда я надевала пижаму. В такое время это могли быть мои парни либо Дениз. Мать так поздно никогда не беспокоила.

— Привет, Кошка. Только вошла?

Дениз знала, чем я занимаюсь и что я такое. Однажды ночью я шла по своим делам и наткнулась на вампира, который норовил превратить ее горло в большую выпивку. Пока я его убивала, она насмотрелась достаточно, чтобы понять: перед ней — не человек. Надо отдать ей должное: она не завизжала, не упала в обморок и не сделала ничего, что полагается делать в таких случаях нормальному хомо сапиенс. Только моргнула и сказала: «Ничего себе! Я должна тебе кружку пива… по меньшей мере».

— Угу, — сказала я в трубку. — Только вкатилась.

— Что, неудачный день? — спросила она.

Она не могла знать, что я провела день, заживляя нанесенную собственной рукой рану с помощью «Брамса» и того сомнительного преимущества, что воткнула себе в кишки нож, вымазанный вампирской кровью. Последнее помогло больше, чем волшебные пилюли Дона. Нет лекарства сильнее вампирской крови!

— Как обычно! А ты? Как прошло свидание?

Она рассмеялась:

— Я у телефона и говорю с тобой. Выводы делай сама. Вообще-то я как раз собиралась разморозить чизкейк. Не хочешь присоединиться?

— С удовольствием, но только в пижаме.

— Не забудь мягкие шлепанцы. — Я словно видела ухмылку Дениз. — Без них туалет будет выглядеть незаконченным.

— Еду…

Я повесила трубку и улыбнулась. Одиночеству придется подождать. Во всяком случае, пока мы доедим чизкейк.

В такое время на дорогах Виргинии почти пусто, но я держала ушки на макушке: ночная жизнь неумерших в самом разгаре. Чаще всего можно было увидеть слегка перекусывающего вампира. Они пользовались властью своего взгляда и галлюциногеном в клыках, чтобы хлебнуть и смыться, оставив «завтрак» с ложными воспоминаниями и низким содержанием гемоглобина. Я узнала об этом от Кости. Как и обо всем остальном, что знаю о вампирах: об их сильных (многочисленных!) сторонах; о немногих слабостях (к которым не относятся аллергия на солнечный свет и осиновые колья); об их вере (что Каин был первым вампиром, превращенным Богом в вечного кровопийцу в наказание за пролитие крови брата); об их обществе, организованном в форме пирамиды, где «старшой» вампир правит всеми созданными им «детьми». Да, Кости научил меня всему!

А я его бросила…

Я вильнула и ударила по тормозам: прямо под колеса бросилась кошка. Выйдя из машины, я нагнулась посмотреть, что с ней. Кошка пыталась удрать, но я ее схватила и внимательно осмотрела. Кровь на носу, несколько царапин. Но стоило мне коснуться ноги, и она заорала. Перелом, точно.

Бормоча что-то утешительное, я достала сотовый:

— Я тут сбила котенка, Дениз. Ты не раздобудешь мне ветеринара? Не оставлять же его так.

Она сочувственно поворковала и пошла за телефонной книгой. Вернулась почти сразу.

— Вот у этого открыто всю ночь, и с тобой рядом. Расскажешь потом, как киска, ладно? Я суну чизкейк обратно в морозилку.

Я набрала номер ветеринара, чтобы спросить, как к нему добраться, и через десять минут подъехала к «Мохнатому Ноеву Ковчегу».

Плащ поверх пижамы я набросила, но на ногах у меня были не сапоги, а — да-да! — голубые пушистые шлепанцы. Наверное, я выглядела как домохозяйка с адской кухни.

Вошла, и человек, сидевший за письменным столом, мне улыбнулся:

— Это вы сейчас звонили? Насчет кошки?

— Я.

— Ваше имя миссис…

— Мисс Кристин Рассел. — Я теперь жила под этим именем: еще одна дань воспоминаниям о Кости.

Когда он был человеком, его звали Криспин Рассел. Проклятая сентиментальность! Дружелюбная улыбка стала шире:

— Я — доктор Ной Роуз.

Ной. Вот откуда остроумное название лечебницы! Он отнес киску на рентген и через несколько минут вернулся.

— Сломана лапа, ссадины и плохое питание. Через неделю-другую поправится. Бродяга?

— Насколько я знаю, доктор Роуз.

— Пожалуйста, называйте меня Ноем. Симпатичный котенок. Вы его возьмете?

От слова «котенок» все во мне сжалось, но я скрыла боль и, не раздумывая, ответила:

— Да.

Котенок круглыми глазами смотрел на меня, словно понимал, что решается его судьба. Тонкая ножка в лубке, мазь на царапинах — жалкий вид.

— Хорошая кормежка плюс покой, и ваш питомец будет как новенький.

— Замечательно! Сколько я вам должна?

Он рассеянно улыбнулся:

— Ничего. Вы сделали доброе дело. Через две недели нужно будет принести его ко мне, чтобы снять лубок. Когда вам удобно?

— В любое время, но лучше попозже. У меня… э-э… необычное рабочее расписание.

— Можно и вечером.

Он снова застенчиво улыбнулся, и что-то подсказало мне, что он не со всеми клиентами так щедр. Зато безобиден. Большая редкость среди народа, с которым я общаюсь.

— Как насчет восьми вечера в четверг, через две недели?

— Прекрасно.

— Спасибо за помощь, Ной. Я у вас в долгу.

Мы с котиком направились к двери.

— Постойте! — Он вышел из-за стола и остановился. — Это совершенно непрофессионально, но, если вы считаете, что вы у меня в долгу… конечно, ничего подобного, но… я недавно в городе и… ну, у меня мало знакомых. Клиентки обычно пожилые или замужем и… я хотел сказать…

Я вопросительно подняла бровь, и он, оборвав эту невнятицу, побагровел до ушей.

— Забудем. Если вы не придете на прием, я пойму. Простите…

Бедняга был очаровашкой. Я оценила его с женской точки зрения. Обычно, впервые сталкиваясь с человеком я определяю, насколько он может быть опасен. Ной был высок, темноволос и по-мальчишески красив.

Может, свести его с Дениз? Она как раз сказала, что свидание вышло не очень.

— Ладно, Ной, ответ положительный. Собственно, мы с моей подружкой Дениз собирались поужинать где-нибудь в понедельник вечером. Добро пожаловать, присоединяйтесь.

Он выдохнул:

— В понедельник, как удачно. Я позвоню вам в воскресенье на всякий случай. Обычно я так себя не веду. Господи, что я несу! Дайте мне ваш номер телефона. Пока не сбежали от моих разговоров.

Я улыбнулась, написала номер сотового. Если Ной с Дениз поладят, незаметно исчезну после десерта. Если же он окажется нахалом, я сумею спровадить его так, чтобы он ее больше не беспокоил. Для чего еще существуют подружки?

— Только, пожалуйста, не передумайте, — попросил он, когда я отдавала ему листок с номером.

Вместо ответа я просто помахала ему на прощание.

3

В следующий понедельник мой телефон зазвонил в десять минут шестого. Я взглянула на высветившийся номер и нахмурилась. Что это Дениз звонит мне из дома, когда ей уже пятнадцать минут как пора быть у меня?

— Что стряслось? — спросила я. — Опаздываешь.

Судя по звуку, она глубоко вздохнула:

— Кошка, ты только не злись, но… я не еду.

— Заболела? — забеспокоилась я.

Снова глубокий вздох.

— Нет. Я не еду, потому что хочу, чтобы с Ноем встретилась ты. Одна. Ты говорила, он производит впечатление вполне милого парня.

— Но я не хочу на свидание! — возразила я. — И пригласила его, только чтобы вас познакомить, а идти собиралась за компанию, не желая ставить тебя в неловкое положение, если вдруг он окажется не в твоем вкусе.

— Ради бога, Кэт! Мне не нужен еще один ухажер. А вот тебе нужен! Это я к тому, что моя бабушка живет более активной жизнью, чем ты. Слушай! Я знаю, ты не хочешь говорить о том другом парне, кем бы он ни был. Но мы дружим уже четвертый год, и тебе пора начать все заново. Потряси Ноя своим умением пить, пусть у него уши сгорят от твоего язычка. Хотя бы попробуй получить удовольствие от свидания с парнем, которого ты не собираешься убивать под конец вечера. Один разок! Может, тогда ты перестанешь все время грустить.

Она задела за живое. Правда, я никогда прямо не говорила о Кости и тем более не распространялась, что он — вампир, однако Дениз знала: я кого-то любила и потеряла. А еще знала, как мне одиноко, хотя в этом я не признавалась.

Я вздохнула:

— Не думаю, что это хорошая идея…

— А я думаю, — мгновенно перебила она, — что ты еще не умерла. А потому нечего вести себя будто покойница. Это всего лишь ужин, а не полет в Вегас. Никто тебя не заставит встречаться с ним во второй раз. Если сама не захочешь. Сходи! Давай!

Я взглянула на своего котика. Он моргнул так, что их единодушие с Дениз стало очевидным.

— Ладно! Ной должен подъехать через пять минут. Я пойду, но, скорее всего, ляпну что-нибудь неприличное и через час вернусь домой.

Дениз расхохоталась:

— Это ничего, главное — попытаться. Звякни, когда вернешься.

Я попрощалась и повесила трубку. Кажется, я иду на свидание. Волей-неволей. Проходя мимо зеркала, я взглянула на свое отражение.

Недавно ставшие каштановыми, волосы подрезаны до плеч и выглядят чужими. Но так и было задумано, на случай если Джэн решит подтвердить слухи о моем внешнем виде. Я не собиралась выдавать себя вампирам и вурдалакам одним только цветом волос. Еще забавнее было бы превратиться в блондинку. Так я рассчитывала увеличить количество своих трофеев. Рыжая Смерть ушла на покой. Да здравствует Смерть-брюнетка!

Когда Ной подъехал к дому, я была готова к встрече, насколько это вообще возможно. Он увидел меня, и улыбка застыла на его лице.

— В прошлый раз вы были рыжей, правда? Или мне это почудилось от волнения?

Я подняла бровь — теперь не рыжую, а медового оттенка:

— Захотелось перемен. Всю жизнь была рыжей, а теперь чувствую себя по-новому.

Он сразу дал задний ход:

— Да, вам идет. Очень красиво! Вы — красивая. То есть и тогда было красиво, и сейчас тоже. Едем, пока вы не передумали.

Я уже передумала, но к Ною это не имело никакого отношения. И все-таки, как ни обидно признавать, Дениз была права: я могу провести еще один вечер, терзаясь из-за того, с кем мне не бывать, или выбраться из дому и для разнообразия провести приятный вечер.

— Неприятное известие, — объявила я. — Моя подружка… гм… застряла и не сможет пойти. Извините. Если хотите отменить обед, я все пойму.

— Нет, — мгновенно улыбнулся Ной. — Я голоден, давайте поедим.

«Всего одно свидание, — напомнила я себе, подходя к его машине. — Что в этом плохого?»

Мы с Ноем отправились в итальянское бистро «Ренардо». Я из вежливости пила только красное вино, не спеша выдавать свое умение хлестать, как воду, джин с тоником.

— Кем вы работаете, Кристин? — спросил он.

— Полевые исследования и вербовка для бюро.

В некотором смысле так оно и было, если охоту на ночных тварей можно назвать «исследованиями», а под «вербовкой» понимать разъезды по всей стране в поисках лучших людей из числа военных, фэбээровцев и из уголовной среды. Набирая кадры для операций против неумерших, разборчивой быть не приходится. Кое-кто в нашей команде ранее носил оранжевое джерси, а, например, Хуан — опытная тюремная птаха — согласился работать на Дона, отсидев за решеткой двадцать лет. «Сборная солянка», не подходящая для большинства традиционных боевых подразделений, но, несомненно, убийственная.

Ной округлил глаза:

— Бюро? Вы — агент ФБР?

— Строго говоря, нет. Наш департамент, скорее, в ведении госбезопасности.

— Вы можете рассказать мне, чем занимаетесь, но потом должны меня убить? — поддразнил он.

Я чуть не подавилась вином. Сам сказал, приятель!

— Все не так увлекательно. Лишь исследования и вербовка. Хотя я постоянно на дежурстве, и расписание у меня необычное. Дениз сумела бы познакомить вас с Ричмондом лучше меня.

Я сказала это, чтобы развеять любые иллюзии. Ной, может, и милый, но продолжения не будет.

— Я знаю, что такое «необычное расписание» и постоянная готовность к вызову. Я сам в любое время готов выехать по срочному звонку. Конечно, это не так серьезно, как у вас, и все же… Ведь даже самое маленькое живое существо заслуживает внимания. Мне всегда казалось, что характер по-настоящему проявляется в том, как ты относишься к тем, кто слабее тебя.

Ну-ну! Он сразу поднялся на деление-другое в моих глазах.

— Жаль, что Дениз не смогла выбраться, — повторила я, наверное, в пятый раз. — Думаю, она бы вам действительно понравилась.

Ной склонился ко мне:

— Не сомневаюсь, но и не жалею, что ее нет. Моя просьба познакомить с кем-нибудь была просто предлогом, чтобы увидеться с вами. На самом деле я мечтал о свидании с тобой. Наверно, дело в тех мохнатых шлепанцах…

Я рассмеялась и сама поразилась этому. По правде сказать, я ожидала, что изведусь за вечер, но это было… мило.

— Буду иметь в виду!

Я рассматривала его поверх бокала с вином. Ной надел серую рубаху с высоким воротом, спортивную куртку и угольно-черные слаксы. Черные волосы были недавно подстрижены, но одна прядь все время падала на лоб. По его виду не скажешь, что у него трудности со свиданиями. Даже если бы кожа у него не отсвечивала под луной этим прозрачным молочным светом…

Я тряхнула головой. Хватит изводиться из-за Кости. У нас с ним все кончено. Если бы мы сумели обойти такое непреодолимое препятствие, как моя работа, — убивать неумерших — и свирепую ненависть моей матери ко всякому, у кого есть клыки, все равно ничего бы не вышло.

Кости — вампир. Он навечно останется молодым, а я буду стареть и умру. Единственный способ преодолеть мою смертность — перемениться самой, но этого я не хочу. Пусть сердце у меня разбито, но расстаться с ним было единственно верным решением. Черт! Кости, наверное, уже и думать обо мне забыл; живет своей жизнью. Мы ведь больше четырех лет не виделись. Пожалуй, и мне пора начать жить заново.

— Не хочешь вместо десерта пойти прогуляться? — импульсивно спросила я.

Ной не колебался:

— С удовольствием.

За сорок минут мы доехали до пляжа. Мартовский воздух был морозным, и я поплотнее запахнула пальто, обдуваемая холодным морским бризом. Ной шел совсем рядом, засунув руки в карманы.

— Я люблю океан. Ради него и переехал из Питтсбурга в Виргинию. Понял, что хочу жить у моря с тех пор, как впервые его увидел. Рядом с ним чувствуешь себя маленьким и в то же время принадлежащим чему-то большему. Звучит глупо, но это правда.

Я грустно улыбнулась:

— Вовсе не глупо. Я так же чувствую себя в горах. И до сих пор возвращаюсь туда при первой возможности.

Голос мой сорвался, когда я вспомнила, с кем впервые попала в горы. Надо с этим кончать! В страстном желании забыться я обхватила Ноя за шею и чуть ли не силой привлекла к себе. Он мгновение помедлил, прежде чем обнять меня в ответ, и сердце у него запнулось, когда я его поцеловала.

Вдруг так же внезапно я отстранилась:

— Прости. Я веду себя грубо.

Он неуверенно хихикнул:

— На такую грубость я и надеялся. Честно говоря, обдумывал тонкий маневр: пригласить тебя присесть, обнять за плечи… Но твой способ мне больше нравится.

Господи! У него губы разбиты в кровь. Как глупо: я совсем забыла о своей силе. Бедняга Ной, безропотная жертва насилия! Хорошо еще, что я не вбила ему зубы в глотку, — такое ему вряд ли бы понравилось.

Ной сгреб меня за плечи и на этот раз сам склонился ко мне. Я сдержала силу, поцеловала его нежно и позволила его языку проскользнуть между моими губами. Сердце его билось все чаще, кровь забурлила. Довольно забавно было слушать, как реагирует его тело.

Я оттолкнула Ноя:

— Это все, что я согласна тебе дать.

— Я и этим счастлив, Кристин. Единственное, чего я хочу, — это встретиться с тобой снова. Правда, я хочу опять тебя увидеть.

Его лицо было серьезным и таким открытым. Не то что мое, со всеми этими тайнами… Я снова вздохнула:

— Ной, я веду… очень необычную жизнь. Мне приходится много ездить по работе, исчезать без предупреждения. Почти все мои планы срываются. Ты думаешь, стоит влезать в такую жизнь?

Он кивнул:

— Еще как думаю! Ведь это твоя жизнь. Я мечтаю в нее влезть.

Благоразумие громко твердило мне: «Не делай этого!» Одиночество заткнуло ему глотку:

— И я буду рада с тобой увидеться.

4

Громкий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть на кровати. Было всего девять утра. Обычно в это время никто не приходит: всем известно, как я люблю поспать. Даже Ной, с которым мы уже месяц встречаемся, не стал бы являться в такую рань. Я спустилась вниз, по привычке засунув серебряный нож в карман халата, и посмотрела в глазок.

По ту сторону стоял Тэйт — с видом человека, которого недавно выдернули из постели.

— Что стряслось? — спросила я, открыв дверь.

— Вызывают в расположение. Дон нас ждет и Хуана с Дэйвом тоже.

Оставив дверь нараспашку, я вернулась в спальню что-нибудь на себя накинуть. Нельзя же выходить на люди в пижаме, украшенной растрепанным попугайчиком; это вряд ли прибавит авторитета среди подчиненных.

Переодевшись и наскоро почистив зубы, я, моргая от яркого утреннего солнца, залезла в машину к Тэйту:

— Не знаешь, зачем нас вызвали? И почему Дон не позвонил сперва мне?

Тэйт буркнул:

— Он хотел обсудить положение со мной, прежде чем обращаться к тебе. Этой ночью в Огайо произошло несколько убийств. Весьма драматичных, без малейшей попытки скрыть тела — их просто выставили напоказ.

— Что тут особенного? Ужасно, признаю, но вполне обычное дело.

Я недоумевала. Мы не летим пулей на каждое место отвратительного преступления — всюду не поспеть. Как выяснилось, Тейт не все мне сказал.

— Мы почти на месте. Пусть Дон объясняет остальное. Моя задача — доставить тебя к нему.

До перехода к Дону Тэйт был сержантом в спецназе, и военная закалка сказывалась: «Исполняй приказы, не оспаривай приказов и решений». Именно за это шеф его и любил, а мое прямо противоположное кредо бесило начальство.

Через двадцать минут цель была достигнута. Вооруженный охранник, как всегда, махнул: проезжай! Я и Тэйт так примелькались, что от нас уже не требовали показывать пропуска. Да и мы знали имя, чин и серийный номер почти каждого «часового».

Дон прохаживался перед письменным столом в своем кабинете. Я привыкла видеть босса холодным и собранным: за четыре года совместной работы ему лишь во второй раз не сиделось на месте. Первый был, когда Джэн (Лайам Фланнери) ушел от нас. Дон хотел, чтобы я доставила вампира к нему. Его можно держать у себя как домашнюю зверушку и откачивать кровь для изготовления новых порций «Брамса». Когда я вернулась без Джэна, думала, шеф лопнет по шву или прожжет дыру в своем ковре. И моя рана тут ни при чем. По-моему, Дон неправильно расставлял акценты — что действительно важно, а что — нет.

На столе босса лежали снимки, вернее, копии. Когда мы вошли, он указал на них рукой:

— Мой друг из департамента полиции округа Франклин отсканировал эти изображения два часа назад и переслал мне. Место он уже огородил и позаботился, чтобы туда не совались полицейские и медэксперты. Вы отправитесь, как только вся команда будет в сборе. Выбирайте лучших. Еще будет дополнительная группа, резерв. И все нужно уладить, не откладывая. Округ Франклин — мои родные места.

— Хватит темнить, Дон. Я вся — внимание.

Вместо ответа он подал мне одну фотографию — маленькая комната со свежерасчлененными телами, разбросанными по ковру. Я сразу ее узнала: моя спальня в доме дедушки. От надписи на стене пробирал озноб. Стало понятно, почему Дон не в себе: «Кис-кис, котенок».

Паршиво… Совсем паршиво! Издевка была явно адресована мне. И все — в доме, где я выросла. Не знаю, что ужаснее: что кто-то знал мое настоящее имя или мой рабочий псевдоним.

Первая мысль, которая пришла в голову: «Где моя мать?» Может, они знали только о Кэтрин Кроуфилд? Вероятно, и о Кристин Рассел тоже.

Дон вскинул руку:

— Мы послали к твоей маме людей с приказом доставить ее сюда. На всякий случай. Думаю, если бы им было известно, кто и где ты теперь, они бы не стали рыться в детских воспоминаниях.

Верно! Я так переполошилась, что плохо соображала. Надо с этим кончать! Сейчас не время для глупостей.

— Ты представляешь, кто бы это мог быть, Кэт?

— Нет, конечно! Откуда?

Дон с минуту молчал, задумчиво ероша свои брови:

— Совпадение или нет? Ты уже месяц встречаешься с Ноем Роузом, и вдруг кто-то о тебе узнает. Ты рассказывала ему о себе? Чем занимаешься и все такое?

Я уставилась на Дона с неприязнью:

— С первой минуты, как стало известно, что мы встречаемся, на Ноя собрали полное досье. Причем без моего согласия. Ной ничего не знает о вампирах, о том, чем я занимаюсь, и кто я. Сколько еще мне вас в этом заверять?

Дон примирительно кивнул и вернулся к рассуждениям:

— Ты не думаешь, что это мог быть Лайам Фланнери? Ему ты ничего не говорила такого, что помогло бы тебя выследить?

По спине пробежал мороз. Ведь у Джэна имелись ходы к моему прошлому. Через Кости, который знал прежний адрес моей семьи и мое настоящее имя. Да и звал меня Котенком именно он. Неужели Кости пошел на такую крайность, чтобы выманить меня из укрытия? Четыре года прошло, а он до сих пор не может забыть о наших отношениях?

— Нет, Фланнери я ничего не говорила. Не понимаю, как он может быть замешан.

Ложь слетела с языка без запинки. Если это Кости, сам действует или чужими руками, я с ним лично разберусь. Дон с Тэйтом уверены, что его тело лежит в подвальном рефрижераторе. По мне, пусть и дальше так думают.

Подоспели Хуан и Дэйв. Оба — спросонья. Дон коротко ввел их в курс дела и его последствия.

— Кэт, я оставляю все на вашу четверку, — закончил он. — Собирай команду и заткни эту дыру. Самолет готов взлететь в любую минуту. И на сей раз не трудись доставлять мне кого-нибудь живьем — уничтожай всякого, кто знает о тебе.

Я угрюмо кивнула и помолилась, чтобы мои подозрения не оправдались.

— Ты не бывала дома с тех пор, как вступила в бригаду смертников из ада? Тебя никто не узнает?

Дэйв болтал без умолку, пока мы кружили в воздухе над местом посадки.

— Да, я покинула дом сразу после смерти бабушки и дедушки. У меня был всего один друг (я, конечно, подразумевала не наглого призрака-алкаша); несколько лет назад он закончил колледж и перебрался в Санта-Монику.

Речь шла о моем соседе Тимми. В последний раз, когда я о нем справлялась, он числился репортером в одном независимом журнальчике типа «правда только у нас!». Из числа тех, которые иногда натыкаются на фантастическую историю и превращают жизнь Дона в ад. Тимми считал, что я погибла в перестрелке с полицией после того, как убила родителей матери, несколько полицейских и губернатора. Хорошего же он был обо мне мнения! Устраивая мое исчезновение, босс репутацию не щадил. Даже обеспечил надгробием и фальшивыми рапортами о вскрытии.

— Кроме того… — я стряхнула с себя прошлое, как капли воды с мокрого дождевика, — стрижка и новый, темный цвет волос сильно меня изменили. Не думаю, что кто-то сможет меня распознать.

Кроме Кости. Он учует меня за милю, по запаху. При мысли о нем, даже в столь мрачных обстоятельствах, мое сердце заколотилось. Как же низко я пала!

— Ты не жалеешь, что взяла Купера?

Дэйв ткнул меня локтем в бок и кивнул назад — мы сидели впереди всех.

— Знаю, он у нас всего два месяца, но сообразительный, быстрый и беспощадный. Наверно, сказываются годы работы по внедрению в систему наркодилеров. На тренировках он хорошо себя показал, пора проверить в деле.

Дэйв нахмурился:

— Ты ему не нравишься, Кошка. Он уверен, что рано или поздно ты пойдешь против нас. Потому что полукровка. Надо его пару месяцев помариновать.

«Помариновать» означало нашу фирменную технику промывки мозгов. За последний год Дон довел ее до совершенства. Мы сдаивали капли галлюциногена у своих домашних вампиров, как яд у змей. Потом очищали их и копили. В сочетании с обычным военным приемом «лапша на уши» это вещество оставляло участников операций в счастливом неведении по поводу нашей деятельности. Так мы готовили новобранцев и могли не беспокоиться, что кто-нибудь проболтается об агентах со сверхъестественными способностями. В памяти у них оставался лишь день трудных учений.

— От Купера не требуется меня любить — только приказы выполнять. Если он на это не способен, вылетит. Или умрет, если позволит себя убить при первой возможности. Всем бы нам такие заботы!

Самолет коснулся площадки. Дэйв улыбнулся мне:

— Добро пожаловать домой, Кошка.

5

Дом моего детства находился в вишневом саду, который имел весьма запущенный вид. Наверное, за ним никто не ухаживал с тех пор, как убили бабушку с дедушкой.

Ликинг Фоллс, Огайо. Не думала, что снова увижу родные места. Неприятное чувство — время здесь будто остановилось. Да, этот дом заслужил дурную славу! Ведь в его стенах были убиты четверо: сначала двое якобы собственной внучкой, свихнувшейся и начавшей резать всех подряд, и теперь новая пара.

Злая ирония состояла в том, что, когда я в последний раз поднималась на это крыльцо, в доме уже произошло двойное убийство. Меня пронзила боль при воспоминании о дедушке, скорчившемся на кухонном полу, и о кровавых отпечатках ладоней бабушки на лестнице, по которой она пыталась уползти.

Мы с Дэйвом кружили по кухне — осторожно, стараясь по возможности ничего не сдвигать.

— Тела проверили? Нашли что-нибудь?

Тэйт кашлянул:

— Тела еще здесь, Кошка. Дон приказал ничего не трогать, пока ты на них не посмотришь. Все осталось, как было.

Потрясно! Дон когда-нибудь перехитрит самого себя.

— Их сфотографировали? Протокол осмотра есть? Можно раздернуть трупы, чтобы осмотреть?

Хуан поморщился, услышав выбранное мною слово, но Тэйт кивнул.

Дом снаружи оцепили, на случай — если это ловушка. Дело шло к полудню, так что мы были в относительной безопасности (вампиры терпеть не могут рано вставать). Я именно здесь получила специфическое воспитание и готова была побиться об заклад, что преступник вкушает сладкий утренний сон.

— Ладно, начинаем!

Через час Купер был на грани срыва:

— Меня сейчас стошнит!

Я взглянула на останки того, что еще недавно было счастливой парочкой. Ого! Темное лицо Купера действительно позеленело.

— Стошнит — сам все вылижешь, солдат.

Он выругался, а я вернулась к осмотру лежащего передо мной туловища. Временами я слышала, как бунтует его живот, но он сглатывал желчь и продолжал работать.

Моя рука нащупала что-то странное в грудной полости убитой женщины — твердое, но не кость. Я осторожно потянула находку наружу, игнорируя раздававшиеся при этом влажные чавкающие звуки.

Тэйт и Хуан застыли, нагнувшись ко мне.

— Похоже на камень, — заметил Тэйт.

— И что это должно означать? — спросил Хуан.

Я словно окаменела; молчала, но внутри все вопило и стенало.

— Это не камень, а кусок известняка. Из пещеры.

— Со всех сторон держаться на расстоянии не меньше пяти миль. Ближе они услышат ваш пульс. Никакой поддержки с воздуха и ни звука в эфире. Общаться знаками: ни к чему показывать, сколько нас. Я вхожу в пещеру через устье. Если через тридцать минут не выйду, разнесите ее ракетами, а потом охраняйте периметр и не забывайте оглядываться. Что бы ни появилось из пещеры, если это не я, стреляйте, пока не будете уверены, что оно мертво. А потом сделайте еще несколько выстрелов.

Тэйт сердито набросился на меня:

— Дерьмовый план! Эти снаряды тебя убьют, а вампиров закопают. Потом они выберутся. Если ты не выходишь, мы идем за тобой. Точка!

— Тэйт прав. Не собираюсь разносить тебя в клочья, пока остается хотя бы минимальный шанс показать тебе свою сосиску.

Даже Хуан говорил озабоченно. Шуточка его была в лучшем случае вымученной.

— Не пойдет, Кошка, — согласился Дэйв. — Ты слишком часто спасала мою задницу, чтобы я согласился нажать курок.

— Здесь вам не демократия, — подпустила в голос ледку. — Я принимаю решения, вы их выполняете. Что-то неясно? Если не выйду через полчаса, значит, я мертва.

Спор происходил в вертушке, стрекотавшей так, что ни один неумерший не сумел бы нас подслушать. Моя паранойя после находки обломка в теле жертвы выросла до неимоверных размеров. Я и думать об этом не хотела, но кто кроме Кости мог его оставить? «Сувенир» из пещеры был слишком личным, Джэну он бы ничего не сказал. Один Кости знал о пещере и об остальном. Меня начинало тошнить, стоило представить, как он разрывает на куски тех двоих. Что произошло за эти четыре года? Что изменило его настолько, что он пошел на такое? Вот почему мне не требовалось больше тридцать минут. Либо я его убью, либо он меня; все произойдет быстро. Кости всегда сразу переходил к делу. Романтического воссоединения ждать не стоит — не для того он послал мне букет из растерзанных тел. Вертолет приземлился за двадцать миль, еще пятнадцать нам предстояло проехать, а последние пять я пройду пешком. Эти трое всю дорогу со мной спорили, но я их не слушала. Я просто отупела. Мне отчаянно хотелось снова увидеть Кости, но я никогда не представляла нашу встречу такой.

«Зачем? — в который раз спрашивала я себя. — Зачем Кости пошел на подобную крайность спустя столько лет?»

— Не делай этого, Кэт! — Тэйт сделал последнюю попытку, пока я заворачивалась в куртку.

Она была подбита серебряным оружием и использовалась не только для тепла (зима в этом году отступала неохотно). Тэйт схватил меня за плечо, но я вывернулась.

— Если меня уложат, ведешь команду. Смотри, чтобы живы остались! Это будет твоя забота, а сейчас — моя.

Больше он не успел сказать ни слова — я бросилась бежать. На последней миле я перешла на шаг. Предстоящая встреча пугала. Я навострила уши, ловя малейший звук, но пещера тем и хороша в качестве укрытия — глубина и высота залов играют шутки с эхом. Невозможно точно определить направление ни одного звука. Приблизившись, я, к своему удивлению, различила сердцебиение. Может быть, это эхо моего пульса? Коснувшись стены у наружного выхода из пещеры, почувствовала энергию — вампирская сила распласталась в воздухе. О боже!

Ныряя в устье, я нажала кнопку на наручных часах. Отсчет пошел — ровно тридцать минут.

В каждой руке я держала по серебряному кинжалу весьма зловещего вида; набор метательных ножей оттягивал мою одежду. Прихватила и пистолет (засунула за пояс брюк). Обойма была с серебряными пулями. Снаряжение стоило целое состояние.

Мои глаза приспособились к почти полному отсутствию света: в своде имелись крошечные отверстия, поэтому мрак не был абсолютным. Пока во входном тоннеле все чисто. Вопрос, решение которого я все время откладывала, теперь встал передо мной в полный рост. Смогу ли я убить Кости? Сумею ли взглянуть в его карие или зеленые глаза и нанести удар? Я не знала ответа! Отсюда и запасной план с ракетами: если сорвусь, техника сделает свое дело. Ее сила против моей слабости.

— Подойди ближе, — поманил голос и отозвался звучным эхом.

Был ли в нем английский акцент? Я не расслышала. Мое сердце забилось чаще. Я прошла вглубь пещеры.

Со времени моего последнего пребывания здесь кое-что изменилось. Зал, обставленный как разделенная надвое гостиная, превратился в свалку. Диван разрублен на части, но не по секциям. Содержимое подушек снегом разметалось по полу, экран телевизора разбит, и лампы давно не горят. Занавеска, охранявшая мою недолговечную застенчивость, была разорвана, и ее куски валялись повсюду. Кто-то явно бушевал в припадке ярости.

Я боялась заглянуть в спальню, но все же сделала это, и мое сердце сжалось.

Кровать превратилась в обрывки поролона. Деревяшки и пружины валялись на полу или торчали, на дюймы воткнувшись в землю. На камнях стены появились выбоины то ли от ударов кулака, то ли другого твердого предмета. Меня наполнила мучительная боль — моя работа! Как если бы все это я натворила собственными руками.

Холодный поток воздуха коснулся моей спины. Я мгновенно развернулась, держа кинжалы на изготовку. Светящимися зелеными глазами на меня смотрел вампир. За ним — еще шестеро. Их энергия билась в тесном пространстве, но распределялась ровно. Только один из них искрился избытком силы, но лицо его было совершенно не знакомо.

— Кто вы такие, черт возьми?

— Ты пришла. Твой прежний дружок не солгал. Мы не знали, верить ли ему.

Это проговорил вампир с короткими вьющимися волосами, стоявший первым. На вид ему можно было дать лет двадцать пять (по людским меркам). А по мощи, исходившей от тела, — все пять сотен. Явно молодой мастер. Он был самым опасным, а его слова перепугали меня до смерти. «Твой прежний дружок…» Вот как они обо мне узнали! Значит, это не Кости убил тех двоих! Но что они с ним сделали, чтобы заставить говорить? Эта мысль наполнила меня болью и яростью.

— Где он?

Только это имело значение. Если они убили Кости, я превращу их в точное подобие матраса, в котором не поймешь, что чем когда-то было.

— Здесь. Еще живой. Если хочешь, чтобы он таким и остался, будешь делать, что я говорю.

Его подручные начали расходиться веером, оставив мне единственный проход — в спальню. Они загоняли меня в ловушку, откуда не было другого выхода.

— Я хочу его видеть.

Кудрявый грязно ухмыльнулся:

— Не командуй, девочка! Или думаешь, ножички и впрямь тебя защитят?

Когда убили моих дедушку и бабушку и я, чтобы спасти мать, проломила машиной стену дома, то думала, большей ярости не бывает. Как же я ошибалась! Невероятная жажда крови до дрожи пронзила меня. Они приняли эту дрожь за страх и начали ухмыляться во весь рот. Кудрявый шагнул вперед.

Два кинжала вылетело у меня из рук, не дожидаясь мысленного приказа, и по самую рукоять вошло в сердце вампира, стоявшего слева от меня и облизывавшего губы. Он упал лицом в землю раньше, чем язык закончил движение. А у меня в руках уже были новые клинки.

— Сейчас я повторю просьбу и не советую над ней смеяться. Я провела утро, копаясь в кишках, и не отличаюсь терпением. Следующий нож — для тебя, Каштанчик, если ты не покажешь мне то, что я хочу видеть. Твои ребятки могут броситься на меня всем скопом, но тебе, покойнику, уже будет все равно.

Я впилась в него глазами, давая понять, что не шучу. Если не увижу Кости, остается предполагать худшее, а тогда лучше отправиться в ад и прихватить их с собой, сколько сумею.

Должно быть, в моем взгляде появилось нечто, заставившее принять прозвучавшие слова всерьез. Главный коротко кивнул двум остолбеневшим подчиненным. Они оглянулись на своего дружка, который уже начал разлагаться, и рысью отбежали назад. (Один прямой удар ножа не убил бы вампира, а два причинили сердцу необходимые повреждения.)

Вдалеке я услышала лязг железа и поняла, где они держат Кости. Черт! Я сама разок была там прикована. Теперь я уже не сомневалась, что слышу биение сердца. Они что, человека приставили его стеречь?

Главарь бесстрастно меня разглядывал:

— Ты — та, которая убивала наших последние несколько лет? Человек с силой бессмертного. Это тебя прозвали Рыжей Смертью? Представляешь, какие деньги за тебя дадут?

Какая ирония! Он — охотник за головами, наемник, а я — его добыча. Надо полагать, это лишь вопрос времени: нельзя убрать сотню тварей и надеяться, что тебя саму никто не закажет.

— Надеюсь, много. Ненавижу дешевку.

Он нахмурился:

— Ты надо мной смеешься? Я — Лазаурус, и тебе пристало дрожать передо мной. Помни — в моих руках жизнь твоего любимого. Что для тебя больше значит, его судьба или твоя?

Хватит ли моей любви к Кости, чтобы умереть за него без вопросов? Я с облегчением поняла, что обнаруженное утром пиршество не его работа и что к смерти отношусь почти с веселым пренебрежением. Готова умереть в любой день недели, только бы никогда больше не подозревать его в такой жестокости!

Чей-то всхлип вернул меня к действительности. Что такое? Взгляд на часы показал, что до начала обстрела осталось пятнадцать минут. Кости лучше поторопиться, чтобы убраться из-под обстрела. Лазаурусу не придется получить плату. Вероятно, я скажу ему об этом в последнюю секунду.

Что-то живое и хнычущее бросили к моим ногам. Я небрежно глянула вниз и перевела взгляд на Лазауруса:

— Хватит дурить. Чтобы понять, что вы — мерзавцы, игрушки для зубов не нужны. Право, я уже трепещу. Где Кости?

— Кости? — Мастер завращал глазами. — Где?

Почти одновременно в голове пронеслось две мысли. Первая: судя по лицу Лазауруса, он представления не имеет, где Кости. Вторая: заплаканное лицо, обращенное ко мне снизу, принадлежит лживому маленькому засранцу, который соблазнил меня в шестнадцать лет и бросил.

6

— Дэнни? — Я не верила своим глазам. — Дэнни Мильтон! Это из-за тебя я тащилась сюда из Виргинии?

Дэнни тоже был не в восторге от встречи со мной.

— Ты погубила мою жизнь, — взвыл он. — Сперва твой ненормальный приятель покалечил мне руку, а теперь меня похитили эти твари! Будь проклят тот день, когда я тебя встретил!

Я фыркнула:

— Возвращаю пожелание, говнюк!

Лазаурус подозрительно рассматривал меня:

— Он сказал, что вы были любовниками. Ты притворяешься, будто тебе нет до него дела, чтобы я его не убил!

— Хочешь его убить? — Наверно, я была не в себе от сознания, что осталось меньше пятнадцати минут жизни, а может, просто закончилось терпение. — Давай. Я помогу!

Я выдернула из-за пояса пистолет и в упор выстрелила в Дэнни. Лазаурус и другие вампиры на миг опешили от такого развития событий, и я воспользовалось своим преимуществом. Следующая пуля попала прямо в лицо Лазаурусу. Я не стала стрелять ему в сердце, потому что хотела взять живьем. Если я сама выберусь из этой переделки, он сможет мне кое-что рассказать. Поэтому я выпустила в него всю обойму, а свободной рукой тем временем метала ножи в оставшуюся пятерку.

Они бросились на меня — впились клыками, порвали кожу. Но я мигом их расшвыряла. По пещере прокатился клубок, огибавший острые выступы, рубивший и сминавший все, что двигалось, кроме меня. Я обостренно чувствовала, как тикают секунды таймера, а сама старалась удержать ножи в руках и их клыки подальше от своего горла. Одно дело — умирать за Кости, даже если он сошел с ума, и совсем другое — из-за ничтожества вроде Дэнни Мильтона. Я его не простила! Последнего вампира прикончил удар в сердце. К тому времени мои часики показывали, что осталось меньше тридцати секунд.

Лазаурус, выживший после полного заряда серебра в лицо, полз к Дэнни. Тот, еще живой, беспомощно стонал и пытался отползти. Времени выкачивать из Лазауруса информацию и тем более добивать его и спасать Дэнни не осталось. Что-то одно еще успела бы.

Ни секунды не раздумывая, я подхватила Дэнни, перекинула через плечо и опрометью бросилась к выходу. Он взвизгивал и проклинал меня. Таймер вышел на зеро, когда впереди показалось солнечное пятно устья. Позади я слышала шаги бегущего Лазауруса, но он сильно отставал. Не успеет. И я тоже. Время вышло!

Я ждала взрыва, а услышала голоса. И чуть не столкнулась с двумя людьми, входившими в пещеру. Это были Тэйт и Дэйв. Понимая, что они не увидят меня в темноте, выкрикнула:

— Не стрелять!

— Не стреляйте, это Кэт! — прогремел Тэйт.

Дальше все слилось в одно мгновение, хотя в моей памяти события вечно будут прокручиваться, как в замедленной съемке.

— Приближается противник, цельтесь выше, — выкрикнула я и пригнулась, чтобы очистить им линию огня.

Тэйт, не успевший расслабиться, выстрелил вслепую в темноту у меня за спиной. А Дэйв, опустивший оружие, пытаясь разглядеть меня в стигийской тьме, оказался глоткой к лицу Лазауруса.

Послышалось отвратительное бульканье вскрытых артерий. Я с воплем отбросила Дэнни и кинулась к нему. Лазаурус со всей силы толкнул Дэйва на меня, и его тело сбило меня с ног. Горячая кровь брызнула в лицо, я сжимала руками его шею в тщетной попытке остановить кровотечение. А Тэйт продолжал стрелять, но Лазаурус отшвырнул его к стене пещеры и выбежал наружу. Раздались новые выстрелы — оцепление расстреливало убегающего вампира.

— Раненый, раненый!

Хуан влетел в пещеру с включенным фонарем, за ним бежали Купер и еще двое. Я разорвала на себе рубашку, чтобы закрыть рану на шее Дэйва. Он не мог говорить, но все же попытался:

— Не… йте… мереть…

Оставался всего один шанс, и тот ненадежный.

— Держи его! — рявкнула я Хуану.

И метнулась обратно в пещеру так же стремительно, как вылетела из нее. Добежав до первого тела, взвалила его на плечо и рванулась назад.

— Что вы делаете? — вмешался Купер.

Я, не обращая на него внимания, достала нож и сделала глубокий надрез на шее вампира. Показалась струйка крови, но слишком слабая. Я отрубила голову начисто и перевернула тело вверх ногами, держа его за лодыжки. Теперь ручеек багровой жидкости тек прямо на Дэйва.

— Откройте ему рот и заставьте глотать, — приказала я.

Господи! Только бы не слишком поздно. Только бы не слишком поздно…

Хуан, плача, раздвинул Дэйву губы. Он тоже молился вслух, по-испански. Я безжалостно пнула труп, чтобы выжать побольше крови, и Хуан заставил Дэйва глотнуть. Кожа у него на горле отозвалась на кровь бессмертного, но недостаточно быстро. Края раны начали смыкаться, но кровь из сонной артерии текла все слабее. Скоро она остановилась, и Дэйв умер.

Обезумев от горя, я пулей вылетела из пещеры и схватила первого попавшегося из числа людей, которые прочесывали территорию.

— Куда он ушел? Ты видел, в какую сторону он побежал?

Рядовой Келсо побледнел, увидев, что я вся в крови.

— Мы не поняли. Кто-то крикнул: «Вампир!», но сам я не видел за деревьями. Мы ищем. Он не мог далеко уйти.

— Черта с два не мог! — прорычала я. — Мастер-вампир, даже подбитый, на всем скаку делает до шестидесяти миль в час. Но Лазаурус не уйдет. Не уйдет!

Трое так и стояли над безжизненным телом Дэйва. Хуан плакал, не стыдясь слез, и у Тэйта глаза влажно блестели.

— Вампир прорвался через периметр, — без предисловий начала я. — Я за ним. Тэйт, добудь мне передатчик и веди команду за мной. Сразу говорю, на правила мне плевать, я их меняю. Когда я до него доберусь, со мной будут лишь те, кто в точности выполняет мои приказы. Не хотите — валите к остальным. Я сегодня не желаю больше видеть трупы своих людей, что бы ни считал допустимыми потерями Дон. Кто за возмездие, идите со мной. Остальные пусть держатся позади, пока мы не выйдем.

Тэйт и Хуан шагнули вперед сразу. Купер заколебался. Я, не мигая, уставилась на него:

— Девчонку разыгрываешь, Куп?

Он хладнокровно смерил меня взглядом:

— Я наполовину сицилиец, наполовину африканец. Обе стороны требуют воздаяния. Девчонок здесь нет, кроме вас, командир.

— Тогда прикажи остальным быть наготове и следовать за мной. Увидим, чего ты стоишь.

Он мотнул головой в сторону Дэнни, свернувшегося в комок от шока:

— А с ним что?

— Передайте его медикам. У него пулевое ранение.

— Вампиры подстрелили? — удивился Тэйт.

Не в их традициях пользоваться огнестрельным оружием. Зачем, если их клыки действуют лучше?

— Не они. Я. Идем, дорога каждая секунда.

Купер молча вскинул Дэнни на плечо и вышел на свет. Я слышала, как он отдавал группе приказ держаться поодаль, пока мы ищем в пещере выживших. Я тем временем закрыла Дэйву глаза. Когда Купер вернулся, посветила перед собой фонарем, чтобы они видели, куда идут:

— Сюда!

Когда мы дошли до места, где были уничтожены шестеро вампиров, я начала:

— Так, парни. Повторять не буду. Берите ножи, подбирайте вампиров и сосите их кровь. Вам нужно влить в себя как можно больше этой жидкости. Человек может выпить около пинты, прежде чем организм ее автоматически отторгнет. Так что по пинте на каждого, и быстро! Вампир, убивший Дэйва, был мастером, он делает больше мили в минуту. Нет времени обсуждать моральную сторону — трупы высыхают с каждой секундой. Или вы действуете, или убирайтесь!

Показывая пример, я рассекла горло лежавшему передо мной трупу и впилась в него, как бультерьер. Секунду никто не двигался. Я подняла голову и обвела их светящимся изумрудным взглядом:

— А Дэйв отказался бы отомстить за любого из вас из брезгливости?

Это сработало. Скоро по всей пещере слышались сосущие звуки и глотки. Вкус — мерзкий, потому что кровь быстро разлагалась, но даже после смерти вампира в ней остается сила. Сделав несколько больших глотков, я ощутила в себе перемену. Как только она началась, вкус утратил свою омерзительность. Содрогнувшись, я отбросила тело в сторону.

— Всем прекратить, — приказала я.

Приказ был исполнен с радостью. Мне, полукровке, было проще пристраститься к этому напитку. Людям же не грозила опасность поддаться жажде.

— Кошка?

Тэйт потянулся ко мне, и я отпрянула. Его сердце громко билось у меня в ушах, и я чуяла его кровь, пот и слезы. Вот и хорошо. Я теперь учую его и кого угодно.

— Не прикасайся ко мне! Подожди.

Я сжала кулаки. Вспомнилось, как Кости распластал меня на кровати, не давая перегрызть ему горло.

Перетерпи, Котенок, это пройдет…

Еще несколько глубоких вдохов, и я снова могла соображать. Безошибочно вышла к месту, где упал подстреленный Лазаурус. Я втянула носом воздух, ловя запах его крови, потом лизнула ее, наполнив ноздри запахом, и с мрачным удовлетворением обернулась к Тэйту:

— Я взяла след. Дай мне передатчик. Поезжайте за мной на машине. Если я остановлюсь, значит, готово. Мы узнаем все, что ему известно.

— Кэт… — Тэйт в изумлении поглядел на свои руки, обвел глазами пещеру. Я знала, что такого он еще не испытывал. — Я чувствую…

— Знаю. Идем.

7

Пули притормозили Лазауруса (серебро для вампиров — криптонит). Он залечил раны, но поесть не успел и потому работал не в полную силу. Большая часть крови Дэйва вылилась на пол, не попав ему в рот. А теперь приходится удирать через лес во всю прыть; времени на перекус нет.

Я превзошла свою обычную максимальную скорость и сокращала разрыв, отыскивая дорогу по запаху. К тому же лес был знакомый — здесь меня тренировал Кости. Переплетения корней и выбоины, о которые спотыкался Лазаурус, я миновала. Память вернулась легко и рисовала отчетливые картинки, будто рядом звучал насмешливый голос Кости с английским акцентом: «Это все, на что ты способна, Котенок? И только? Если будешь так ковылять, скоро станешь румянцем у кого-нибудь на щеках… Ну же, Котенок! Это смертельная схватка, а не долбаное чаепитие!»

Господи, как же я тогда его ненавидела! А сейчас была готова на все, лишь бы повернуть время вспять и снова оказаться рядом. Воспоминания меня пришпорили.

Я чуяла Лазауруса милях в пяти впереди. Он был с подветренной стороны и еще не поймал мой запах, но скоро это произойдет. Я надеялась на его чувство страха или появление такового в последний момент.

Лазаурус проломился сквозь чащу, чтобы пересечь дорогу, и застопорил движение в обе стороны. Спустя несколько секунд я последовала за ним, слыша скрип тормозов, по которым ударили водители, силясь разглядеть размытое пятно, промелькнувшее перед лобовым стеклом. Я гнала врага через сортировочную по рельсам, стараясь сократить дистанцию между нами. Цель уже показалась впереди, на расстоянии не более мили.

Лазаурус направлялся к озеру, а этого ни в коем случае нельзя было допустить: учитывая мою потребность в кислороде, в воде он легко уйдет от преследования. Я порылась в своей памяти, ища объект для вдохновения, и вспомнила пару карих глаз. «Не дергайся, милашка! Ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь!» — произнес Кости, когда я видела его в последний раз. Это было словно удар хлыста. Если бежать достаточно быстро, можно вернуть прошлое и снова очутиться в объятиях любимого? Кто знает…

Я настигла Лазауруса меньше чем в двадцати метрах от воды и всю свою боль вложила в серебряный нож, вогнав его в сердце вампира. Однако клинок не повернула — рано, сначала надо поговорить.

— Как тебе это, Лазаурус? Больно, да? А знаешь, когда станет по-настоящему больно? Когда я его хотя бы чуточку поверну.

Я едва шевельнула рукоять. Он понял и застыл, серебристые глаза налились зеленью.

— Немедленно отпусти меня! — приказал он звучным голосом.

Я зло расхохоталась:

— Хорошая попытка, но сигары не будет! Мои мысли вампиры не могут контролировать, приятель. И знаешь почему?

Я впервые позволила ему увидеть свет своих глаз. Ранее этому помешали пули, летевшие в лицо. Лазаурус воззрился на меня:

— Не может быть! Ты дышишь, у тебя бьется сердце… Невозможно!

— Правда? Жизнь — сука, и одна такая приколола тебя.

Рядом со скрежетом остановилась машина, раздался топот бегущих ног. Мне не требовалось отводить взгляд, я и так узнала Хуана, Тэйта и Купера.

— Смотрите, амигос, что изловила Кошечка! — ядовито протянул Хуан.

Команда держала Лазауруса на прицеле. Он попытался овладеть разумом людей.

— Стреляйте в нее. Ведь вам хочется ее убить. Убейте ее! — приказал вампир, сверкая глазами.

— У нас нет желания убивать ее, — возразил Тэйт, пустив одну пулю в ногу вампира. — Нам хочется убить тебя.

Лазаурус вскрикнул раз, потом еще — когда Купер нажал курок и прострелил ему ляжку.

— Не стреляйте… пока. Надо получить ответы на некоторые вопросы. Надеюсь, он достаточно глуп, чтобы дать повод поуродовать себя.

Лазаурус не мог поверить в свою беспомощность:

— Что вы за твари? Почему люди мне не повинуются?

— Они недавно напились сока из твоих дружков в пещере. В их жилах — кровь неумерших. Твой сигнал до них не доходит, будто в дистанционке батарейка села. Хватит трепаться! Я буду задавать вопросы, а мои друзья — отрезать от тебя по кусочку всякий раз, когда ты не ответишь. Подходите ближе, парни, — мяса хватит на всех!

Они сгрудились вокруг Лазауруса, каждый сжимал в руке нож. Я улыбнулась, опрокидывая Лазауруса себе на колени так, чтобы серебро у него в спине не сдвинулось:

— Расскажи, как ты познакомился с Дэнни Мильтоном…

Вертолет унес тело Дэйва. Мы четверо провожали его взглядами, пока он не скрылся. Вертушка с остальной командой была неподалеку, но мы еще не погрузились.

— Кошка, ты всегда себя так чувствуешь — сильнее, быстрее… лучше? Как я с этим дерьмом в моем теле. Лучше других. Это пугает меня до смерти!

Тэйт говорил тихо: не было нужды кричать, хотя лопасти вертолета вращались почти над нами. Я тоже ответила негромко — он еще несколько часов будет слышать самый тихий шепот на расстоянии квартала:

— Поверь мне, Тэйт, при виде Дэйва с разорванным горлом я чувствовала себя как угодно, только не лучше других. Почему вы не послушались меня и не выпустили ракеты? Он остался бы жив…

Хуан тронул меня за плечо:

— Дэйв не соглашался, керида.[1] Он сказал, что не станет стрелять и что пора хотя бы раз вытащить из огня твою задницу. Вот мы и пошли в пещеру.

— Это не ваша вина. Виновата я, потому что приказала не стрелять. Прежде мне следовало предостеречь вас насчет вампиров.

Я резко отвернулась и пошла к вертолету. Почти рядом с дверью заговорил Купер, который после пещеры еще не сказал ни слова:

— Командир!

Я остановилась и стала ждать, выпрямив спину:

— Да, Купер?

Я заслужила любое обвинение, так как командовала операцией, в которой погиб человек. Парень остановился рядом.

— Когда я впервые о тебе услышал, подумал, что ты — уродец, — спокойно проговорил он. — Или игра природы, ошибка… Но теперь знаю одно: ты ведешь, а я иду за тобой. Как Дэйв. Он не ошибался, поступая так.

Купер первым поднялся в вертушку. Тэйт с Хуаном взяли меня за руки, и мы вместе вошли внутрь.

Дон постукивал ручкой по лежащему перед ним рапорту — не единственному. Мы оба были подавлены: только что похоронили Дэйва. Прежде чем прийти к нам, он был пожарным, и на похоронах собралась почти вся его прежняя команда. До последнего вздоха меня будет преследовать воспоминание о том, как его сестра, съежившись, закрывала гроб…

После нашего возвращения из Огайо прошло два дня, и Дон дочитал последний рапорт о происшедшем.

— Четыре года назад, после того, как ты выручила свою похищенную вампирами мать, пошли слухи о рыжеволосой женщине, наделенной сверхъестественными способностями. Спустя четыре года твоей службы у нас разговоров стало больше. В итоге Лазауруса наняли выследить и убить таинственную Рыжую Смерть. — Дон вздохнул. — Это однако не объясняет, почему он связал Кэтрин Кроуфилд и тебя. Вам не удалось что-нибудь вытянуть из него?

— Нет. — Мой голос звучал бесстрастно. — Он отбивался во время допроса, пришлось вспороть ему сердце. Как он узнал, что Рыжая Смерть — считающаяся умершей Кэтрин Кроуфилд, не известно. Может, просто удачная догадка. Нашел же он пещеру, читая старые полицейские рапорты, в которых отмечалось мое появление в данной части леса? А Дэнни обнаружил, потому что этот придурок, как видно, любил бахвалиться — мол, спал с убийцей губернатора.

— А — «Кис-кис, котенок»?

— Хеннеси — вампир, который исполнял поручения прежнего губернатора, знал меня как Кошку и мог рассказать другим.

Дон потер лоб — признак усталости. Мы все устали, но я не могла спать: стоило закрыть глаза, видела горло Дэйва.

— Полагаю, главное сейчас, что Лазаурус не знал твоей нынешней личины. Переходим к следующему пункту. Гоняясь за вампиром, согласно счетчику ты делала до восьмидесяти миль в час, и кто-то из команды говорил, что когда вы трое вышли из пещеры, ваши лица были в крови. Ничего не хочешь мне объяснить?

Дон был не дурак. Он знал, что мой прежний рекорд шестьдесят миль в час. Плюс повышенный уровень антител в крови. Достаточно оснований для подозрений. Трое мужчин категорически отрицали необычные действия с моей стороны, ссылаясь на «Брамс», когда речь заходила о результатах обследования. Почему я должна облегчать жизнь шефу?

— Нет.

Дон вздохнул и передвинул свой стул так, чтобы с минуту пялиться в стену. Обернувшись, он оставил эту тему:

— Ты стреляла в Дэнни Мильтона. Это что — новая, неизвестная мне тактика переговоров об освобождении заложников?

В его голосе чувствовалось одобрение — у Дэнни осталось не много поклонников. Особенно после того, как он чуть не сорвал мое прикрытие и, по сути, спровоцировал смерть Дэйва.

— Мне нужно было отвлечь вампиров. Трюк сработал.

— Да, сработал. Мы включили парня в программу по защите свидетелей. Думаю, у него хватит умишка больше не хвастаться. Правда, после общения с чистильщиками ему особенно не о чем рассказывать…

«Чистильщики» — славный термин для промывателей мозгов. Лучше бы я выстрелила Дэнни в голову, а не в бок. Тогда могла бы проколоть Лазауруса, и Дэйв был бы сейчас жив. А так на старом приятеле висит аж три долга: моя девственность, то, что он сдал меня полиции четыре года назад, и смерть моего напарника.

— Кэт! — Дон встал, и я последовала его примеру. — Я знаю, ты винишь себя. Дэйва все любили. Прочитав рапорты, я решительно считаю, что к смерти привели его собственные действия. Дэйву следовало оставаться начеку и не опускать оружие, а он расслабился, и эта ошибка и стоила ему жизни. Даю тебе двухнедельный отпуск — никаких учений, вербовок, проверок. Проветри голову и избавься от чувства вины. Можно сказать кое-что в пользу жизни, а не обычного существования!

Я безрадостно рассмеялась:

— Жить? Какая чудная идея! Попробую.

8

— Приятно снова тебя видеть, Кошка!

Слова Дона были приветливы, но в голосе чувствовалась скрытая насмешка. Я первый день вышла на работу после принудительного двухнедельного отпуска и действительно радовалась возвращению. Все это время я провела, вынося себе приговор за смерть Дэйва, либо тоскуя о Кости. Почему-то мне казалось, что он так и живет в пещере, ожидая моего возвращения. Нелогичное, необоснованное и, как выяснилось позднее, ложное представление. Его запах даже для моего усовершенствованного чутья был так слаб, что, можно сказать, отсутствовал, — Кости давно ушел из пещеры.

Итак, обратно к жизни, полной опасностей? Да, мне это нравилось!

— Ты кое-чего не знаешь, — продолжал Дон. — Было решено не говорить все сразу, но теперь пора.

— О чем? — В короткой фразе звенел лед. — Что «ваше хитроумие» решило скрыть от меня?

Он нахмурился:

— Не язви. Я принимал решение, основываясь на информации, которая в то время была актуальной. Поскольку ты сама страдала от чувства вины, не стоит осуждать других.

Ого! Он оправдывался, а это не сулило ничего хорошего.

— О'кей! Оставим это. Чего же я не знаю?

— После гибели Дэйва ты, понятное дело, была в растрепанных чувствах, и я дал тебе отдохнуть. На четвертый день твоего отпуска мне позвонили из службы защиты свидетелей и сказали, что Дэнни Мильтон пропал.

— Что-что?! — Я подскочила и ударила кулаком по столу. Все бумаги и вещи шефа подпрыгнули. — Как вы могли не сообщить мне? Из-за этого сопляка я не убила Лазауруса и приняла решение, погубившее Дэйва!

Дон спокойно разглядывал меня:

— Именно потому, как ты реагируешь сейчас, я тебе и не сообщал. Дэйв был солдатом и до встречи с тобой, Кэт. Он знал, на что идет. Отрицая это, ты принижаешь его.

— Оставьте проповедь на воскресенье, пастор! — огрызнулась я. — Известия о нем были? Тело или что? Как он вообще умудрился пропасть через четыре дня после нашего отлета из Огайо? Он что, не перебрался в безопасное место, которое ему указали?

— Мы отправили его самолетом в Чикаго и поместили в больницу под охраной. Честно говоря, мы не знаем, как это случилось. Тэйт потом лично побывал на месте происшествия и ничего не раскопал. С тех пор Дэнни Мильтона не видно и не слышно.

— Это вампир, — мгновенно решила я. — Только вампир мог с такой легкостью войти и выйти, не потревожив охрану. Возможно, задурил им мозги, и они забыли, что видели. Но что-то должно было остаться! Вампиры всегда оставляют ключ — для них это как визитная карточка. Я еду в больницу!

— Нет, не едешь! Мы все обыскали и сфотографировали. Дело сейчас не в этом, а в том, что, если Дэнни еще жив, он представляет риск для нашей системы безопасности. Ты говорила при нем хоть что-то, что можно использовать против тебя? Даже учитывая его «подправленные» воспоминания?

Мои мысли сосредоточились на способе похищения Дэнни. Должен быть ключ, Тэйт его просто не нашел.

— Дайте мне просмотреть снимки. Затем я подумаю и на эту тему.

Дон раздраженно буркнул:

— Снимки я тебе дам и даже больше. У нас собрано все, что было на месте, вплоть до пластыря. Я прикажу доставить материалы в твой кабинет. Можешь копаться в них, сколько влезет. Но когда закончишь, скажи мне, знает ли Дэнни что-то важное или опасное.

Я грубо фыркнула:

— Будет сделано, шеф!

Через полчаса я перебирала снимки больничной палаты. Дон оказался прав: все выглядело чисто. Даже игла капельницы, выдернутой из руки Дэнни, невинно лежала на постели, словно дожидаясь новой вены. Ни следов ног, ни отпечатков пальцев, ни крови, ни влажных пятен; даже простыня не помята. Молекулярная транспортация оставила бы не больше беспорядка. Может, так оно и было. Или Дэнни превратили в энергетический луч и излучили оттуда. Пожалуй, надо сказать об этом Дону, чтобы полюбоваться на выражение его лица.

Потратив час на фотографии, я перешла к небольшой коробке, где были сложены вещи персонала и медицинские принадлежности. Пара ботинок, даже шнурки не потерты. Одежда, белье, носки, крем для бритья (я выдавила немного на стол — крем как крем), ватные шарики, бинты и иглы шприцов, аккуратно накрытые колпачками, смятые бумажные полотенца, часы…

Перед глазами пошли круги. Рука, протянутая к часам, так тряслась, что я дважды промахнулась, прежде чем сумела их взять. Сердце колотилось; полуобморочное состояние. Я знала эти часы. Еще бы! Когда-то они были моими.

Любой другой человек увидел бы обычные старые наручные часы, недорогие и без украшений. Их мог носить кто угодно — и мужчина, и женщина. Никакого блеска, чтобы не привлекать внимание. Зато имелось одно нестандартное приспособление: стоило нажать сбоку едва заметную кнопочку, и включался пейджер, действующий на небольшом расстоянии и передающий только гудок. Однажды эта кнопочка спасла мне жизнь, а часы я в последний раз видела, когда сняла их с руки и положила на записку, которую оставила Кости.

Если бы Дон не снял меня с работы именно в этот раз, в Чикаго поехала бы я, а не Тэйт. Кости, считай, оставил мне свой телефонный номер: пейджер действовал в радиусе всего пяти миль. Он был так близко и ждал, что я приду и нажму кнопку.

Я так стиснула часики, что они врезались мне в ладонь. Как Кости узнал о Дэнни и что произошло? В любом случае он действовал быстро и столько лет спустя дотянулся до меня. Жаль, что сообщение дошло поздно.

Горькая ирония заставила меня расхохотаться. Так Дон меня и застал: на полу, задыхающуюся от горького смеха. Он осторожно разглядывал меня, остановившись поближе к двери:

— Что тебя так рассмешило?

— О, вы были правы, — выдавила я. — Здесь ничего нет. Никакого ключа. Но о Дэнни Мильтоне можете больше не беспокоиться. Поверьте, этот человек мертв.

— О каком вампире идет речь? — спросила я, забираясь в фургон.

Обычно парни не заезжали ко мне домой, если у меня кто-то был. Когда Тэйт позвонил и сказал, что они уже выехали, пришлось извиниться перед Ноем, с которым мы планировали вместе поужинать. Еще один вечер пропал. Я не понимала, почему он до сих пор меня не бросил.

— Вероятно, молодой, если их не двое, — ответил Тэйт.

Он держался со мной натянуто с того времени, как появился Ной. Я не знала, что вызвало такую перемену, но холодность можно и перетерпеть.

Мы больше не разговаривали, пока не остановились у клуба. Даже сквозь ритм музыки я слышала внутри биение сердец. Многих.

— Почему посетителей не эвакуировали?

— Трупов нет, командир, — сказал Купер. — Говорят, будто видели отбивающуюся женщину с кровью на шее. Потом она исчезла. Дон не хочет спугнуть вампира, если тот еще здесь.

Купер превзошел мои ожидания. С того страшного дня в пещере он больше ни разу не оспаривал моих приказов, хотя в лицо по-прежнему называл ошибкой природы. Но теперь это звучало скорее так: «Ну, ты и чудо, командир! Давайте парни, слышали, что сказала эта сука? Выполнять, выполнять!» Пока он вел себя подобным образом, я позволяла называть себя как угодно.

— А остальных из команды подняли?

До сих пор мы ни разу не реагировали на потенциальное убийство столь равнодушно. Парни даже не были в полном снаряжении. Видно, они решили, что все это чушь: позвонивший в службу 911 явно был пьян. Нас не в первый раз поднимали по ложной тревоге и даже не в пятнадцатый.

— Керида, давай войдем внутрь и проверим, — нетерпеливо предложил Хуан. — Если пустое, выпивка за мой счет.

Принято! Я натянула плащ, и мы пошли к двери (майский вечер был теплым, но плащ-тренч скрывал мое оружие). Парни, как всегда, впустили меня первой. Едва перешагнув порог, я поняла, что это ловушка.

— Сюрприз! — завопила Дениз.

Ее крик подхватили другие ребята из моей команды и две дюжины мужчин из персонала заведения — несомненно, стрип-клуба.

Я недоуменно моргнула:

— День рождения у меня был на прошлой неделе.

Она рассмеялась:

— Я знаю, Кошка. Потому и сюрприз. Скажи спасибо Тэйту: это он придумал вытащить тебя сюда под предлогом рабочего задания.

Я еще не опомнилась:

— И Ной здесь?

Дениз фыркнула:

— В стрип-клубе? Нет уж! Представь себе, твою матушку я тоже не пригласила.

Я вообразила свою мать в мужском стрип-клубе и рассмеялась: она бы с воплями бросилась прочь. Тэйт подошел сзади и легонько поцеловал меня в щеку.

— С днем рождения, Кошка! — тихо сказал он.

Я обняла его и лишь тогда поняла, как меня задевала его отчужденность в последнее время. Они с Хуаном были мне вроде братьев; родных у меня никогда не было.

Хуан обнял меня сзади:

— Дениз наняла меня твоим жиголо на этот вечер. Скажи, сколько оргазмов тебе нужно, и я их обеспечу. Я внушу тебе совершенно новое понятие «изощренного преступника», керида. Мм, задок у тебя как круглое… уф!..

Локоть Тэйта, врезавшись ему в ребра, прервал выступление. Я закатила глаза:

— Я при оружии, Хуан! А у тебя еще есть время смыться от срока за порчу машин. Может, ты позабыл?

Тут я заметила еще одно знакомое лицо:

— Это что, Дон? Как вы умудрились заманить его в такое местечко?

Дон подошел ко мне. Судя по лицу, он чувствовал себя здесь не лучше, чем было бы моей матери.

— Прими запоздалые поздравления, Кошка, — сказал он с виноватой улыбкой. — Ты рада, что заведение подбирал Хуан, а не я? Не то вместо спиртного и мальчиков в стрингах мы бы получили кофе-латте и закуски. Кстати, кто-нибудь уже взял джин?

— Вот, — чирикнула Дениз, подавая мне высокий стакан, и улыбнулась Дону. — Вы, верно, ее босс? Я вас точно таким себе и представляла.

— А вы, должно быть, Дениз? Меня зовут Дон, но забудьте об этом — вам этого знать не положено.

Она легкомысленно взмахнула рукой:

— Если вам от этого будет легче, я так напьюсь, что к концу вечеринки и собственное имя забуду. Это обеспечит секретность?

Он холодно улыбнулся:

— Вижу, почему вы с ней поладили.

— Где новорожденная? — промурлыкал, подходя, мускулистый юноша в леопардовой набедренной повязке.

— Вот она, — мгновенно отозвалась Дениз. — И ей нужен страстный танец, парень.

— Не волнуйтесь, папаша, я позабочусь о вашей дочурке, — улыбнулся Дону стриптизер.

Я чуть не подавилась джином и поправила:

— Он мне не отец!

— Да? А вы похожи, моя сладкая. Такие же жесткие плечи и острый взгляд. Тебя я расшевелю, о прекрасная! А вами, — он подмигнул Дону, — займется Чип.

Дениз засмеялась, а Дон стал выглядеть еще хуже, чем когда его приняли за моего отца.

— Если понадоблюсь, Кэт, — проскрежетал он зубами, — ищи меня в углу. Пойду спрячусь!

Клуб закрывался в три ночи. Дон любезно обеспечил развозку для всей команды. Мне даже бочонок джина, который я выхлестала, не помешал остаться вполне трезвой, чтобы проводить по домам Дениз, Хуана и Тэйта.

Тэйт жил ближе всех ко мне и доехал до последней остановки. Он пытался сам прошагать к дверям, но ноги не слушались. Мне было и смешно, и досадно наблюдать за этим представлением. В конце концов, пришлось внести его в дом. Слава богу, Тэйт вытащил ключи — обшаривать не понадобилось.

Он столько раз гостил у меня, а я ни разу не была у него дома. В одноэтажном здании царила такая чистота, что даже сержант команды новобранцев не нашел бы к чему придраться. У Тэйта не было животных, даже золотых рыбок, и на стенах — ни одной картины. В спальне то же самое, да еще в квадрате. Никаких украшений, кроме телевизора, и я могла бы пройтись колесом по всему периметру от кровати. Увы, после того как взвалила на нее Тэйта и сняла с него ботинки, настроения разминаться не было.

На тумбочке стояла фотография — единственная, какую удалось приметить в доме. Меня разобрало любопытство. Невероятно, но я увидела на снимке себя, стоящую вполуоборот к камере, на месте преступления. Надо же было такое выбрать! Наверное, Тэйт щелкнул незаметно, пока фотографировал тела.

— Зачем она тебе? — спросила я, не особенно рассчитывая на ответ.

Тэйт промычал что-то похожее на мое имя и с внезапностью, какой я не ожидала от него в подобном состоянии, обхватил меня и повалил.

Я так опешила, что не шевельнулась. Тэйт целовал меня теплыми влажными губами, отдававшими алкоголем, шарил по моим губам. Пробился за губы и прошелся внутри языком. Когда он потянулся к застежке на моих брюках, я, наконец, среагировала.

— Прекратить! — рявкнула и оттолкнула его с такой силой, что он ударился затылком об изголовье.

Тэйт тяжело дышал, его синие глаза остекленели, и не только от спиртного.

— Тебе когда-нибудь хотелось чего-нибудь, что ты не могла получить? — хрипло спросил он.

Я онемела. Четыре года чисто платонических отношений, и вот теперь Тэйт смотрит на меня так, что самая похотливая ухмылка Хуана была бы посрамлена.

Он невесело хмыкнул и провел ладонью по своим коротким каштановым волосам:

— Удивлена? А зря! Я хотел тебя с первой минуты, когда увидел в больничной постели. Ты была чертовски похожа на ангела со своими рыжими волосами и огромными серыми глазами. Да, я пьян, но все равно это правда. Может, утром забуду обо всем. Не волнуйся — я справлюсь с собой, но сегодня ночью я должен был тебя поцеловать. Будь что будет!

— Тэйт, я… мне жаль… — Что еще сказать?

Как видно, и я слишком много выпила, потому что он никогда не был так хорош, как сейчас, с этим опасным блеском в глазах. Дениз всегда говорила, что он так и просится на роль Брэда Пита в «Мистер и миссис Смит».

Он сухо улыбнулся:

— Ты ведь слышишь, как у меня сердце бьется, да? Когда я напился крови там, в Огайо, я слышал твое. Я чувствовал твой запах на своих ладонях.

— Ты — мой друг. — Голос мой дрожал, потому что диковатый взгляд Тэйта тревожил и, на более примитивном уровне, возбуждал меня. — Но мы работаем вместе. Ничего другого я тебе дать не могу.

Он выдохнул и коротко кивнул:

— Я знаю, что ты не чувствуешь того же ко мне. Пока!

Это последнее слово заставило меня отстраниться и повернуться к двери. Это слишком многое напоминало, чтобы оставаться здесь хотя бы минуту.

— Ответь мне на один вопрос, пока не ушла. И говори правду! Ты когда-нибудь любила?

Я споткнулась и отвечала сбивчиво:

— Тэйт, я… не думаю, что нам стоит это обсуждать.

— Чушь! — оборвал он. — Я тебе открылся. Отвечай на вопрос!

Вероятно, я решила, что он забудет этот разговор к утру, или дело было в его откровенности. Так или иначе, я сказала правду:

— Однажды. Давно, до встречи с тобой.

Тэйт не мигал, впившись своими глазами в мои.

— Кто он был? И чем все закончилось?

Я отвернулась, потому что теперь собиралась лгать, и ответила уже почти за порогом:

— Ты знаешь его. Это вампир, с которым я спала и который разбил вашу машину в день нашего знакомства. Я его убила.

9

Работы было навалом. Отчасти это даже к лучшему — безумное расписание последних двух недель сводило к минимуму неловкость между мной и Тэйтом: сложно валять дурака, когда жизнь висит на волоске.

С Ноем дела обстояли не лучше. Как он ни старался, мое постоянное отсутствие осложняло и без того неровные отношения. В последнее время он стал намекать, что хотел бы «углубить» отношения. Я не винила его за эти попытки — мы встречались уже два месяца, а продолжения не следовало. Было понятно, что мы не сойдемся, каким бы прекрасным человеком ни был Ной: между нами слишком много лжи — моей, конечно. И главное — я оказалась не готова расстаться со своей прежней любовью. Во всяком случае, попробовала! Теперь предстояло мягко расстаться с Ноем. Однако то ли он был упрям, то ли не понимал намеков, и мне пришлось перейти к более откровенным методам воздействия. Но говорить «между нами все кончено» и вешать трубку я не собиралась: Ной мне нравился, и не хотелось его обижать.

Вдруг во вторник жутко рано зазвонил телефон. Я потянулась за трубкой, отыскивая взглядом одежду и проклиная лишенное пульса создание, которое устраивает неприятности до восьми утра. Затем услышала голос Дениз.

— Что стряслось? — спросила я.

— Ничего! Извини за ранний звонок, но мне не терпелось тебе рассказать. Ох, Кэт, я такая счастливая! Я выхожу замуж!

Я обошлась без всяких: «Ты уверена? Это так неожиданно!» Дениз встречалась со своим новым парнем всего две недели, но была незаурядно импульсивной особой. Она бы сказала, что любит Ренди и он любит ее. Видя ее ошалелые глаза, я понимала, что разговоры о безрассудстве, осторожности и проверке временем все равно пройдут мимо ушей. Кроме того, у нее и так хватало проблем. Родители Дениз отказались встретиться с Ренди, поскольку тот был католиком, а они иудеями. Его родители тоже не пришли в восторг от такой скоропалительной помолвки. Кто скажет, что влюбляться просто? Только не я!

Я намеревалась потолковать с ее родителями: много лет училась обуздывать власть своего взгляда, не столь мощную, как у вампиров. Хотела сделать все возможное. Дениз заслуживала красивой свадьбы, и я была полна решимости ее устроить. Хуже не будет. Больше возражать против свадьбы, чем теперь, им просто некуда.

Я настояла на том, что оплачу цветы, фотографа и пирог. Они брали на себя остальное. Дениз пыталась возражать, но я пригрозила ей своими ножами и личным влиянием. В свободное время мы подбирали платье невесте, наряды для ее подружек и рассылали приглашения. С Ренди я встретилась за четыре дня до свадьбы. Будучи эгоисткой, с радостью услышала, что муж переезжает в ее дом, а не наоборот. Дениз говорила, что он независимый консультант по программному обеспечению, компьютерный гений и ему проще перебраться на новое место, чем ей с ее постоянной работой с девяти до пяти.

Я помогала Дениз разобрать вещи, когда Ренди подкатил к дому в мебельном фургоне и я впервые его увидела. Рост пять футов и десять дюймов, светлый шатен, очки в тонкой оправе и стройная атлетическая фигура. Он был красив и легок, но мне больше всего понравились его глаза: они начинали светиться при взгляде на Дениз.

Поцеловав возлюбленную, Ренди протянул мне руку:

— Ты, должно быть, Кэт. Дениз только о тебе и говорит. Спасибо за помощь с подготовкой к свадьбе.

Вместо того чтобы пожать протянутую руку, я его обняла:

— Я так рада, наконец, с тобой познакомиться. А за помощь не благодари. Я, наверное, никогда не выйду замуж, так что пусть Дениз живет счастливо за двоих. Давай-ка тебя разгрузим. У Дениз сегодня последняя примерка, опаздывать нельзя.

Ренди кашлянул:

— Э, милая, ты сказала, что созвала достаточно помощников? Но нас здесь всего трое.

Дениз расхохоталась:

— Не беспокойся! Кошка — потомок древнего рода фермеров. Поверь, мы могли бы просто сидеть и смотреть, но это было бы невежливо.

Ренди с сомнением взглянул на меня. Дениз держала слово и не рассказывала ему о моем происхождении — он думал, что я работаю в правительственной службе. Ренди потянулся к задней дверце фургона.

— Ты уверена? Я сегодня встречаюсь с другом, одним из шаферов, он предлагал помощь. Я отказался, потому что Дениз сказала: «Не надо», но я мог бы ему позвонить. Зачем тебе утруждаться?

— Ренди, это очень мило, но не беспокойся. Мы мигом все сделаем.

Через полчаса жених с недоверием разглядывал мебель, аккуратно расставленную по уютному двухэтажному дому Дениз. Иной раз не так уж плохо быть полумертвой!

— Фермеры? — недоверчиво переспросил он, глазея на меня.

Я улыбнулась:

— Фермеры. Пять поколений!

— Круто, — проговорил он.

Дениз сдавленно хихикнула.

— Иди в душ, — подгоняла я ее. — Нам пора.

— Ренди, ты когда сегодня вернешься? Может, нам с Кэт прихватить ужин?

— Хорошо бы. У меня встреча с другом, так что я задержусь.

Я грозно кашлянула.

— Иду-иду! — отозвалась Дениз.

— Спасибо за помощь, — снова поблагодарил Ренди. — Не только с переездом, но и со свадьбой. Дениз говорила, что ты всегда готова прийти ей на помощь. Редкая удача — иметь такую подругу.

Он непритворно пялил на меня глаза, и я поняла, что нашла в нем друга: у него был очень открытый взгляд.

— Всегда пожалуйста, — только и сказала я.

Большего и не надо было.

— Я готова, — прощебетала Дениз через несколько минут.

Я снова обняла Ренди на прощание:

— Здорово, что мы наконец познакомились!

— И я рад. Позаботься о моей девушке.

— Уж она-то позаботится, — заверила его Дениз.

Четыре часа спустя, после примерки и прерванного (в который раз!) ужина я забросила ее домой и вернулась к себе. Был почти час ночи. Для меня, можно сказать, ранний вечер.

Выбираясь из машины, я почувствовала холод и слабый заряд в воздухе. Ничего необычного слышно не было, только отдаленные шумы из соседних домов. Я не ощутила чужого присутствия и все же раскинула руки, ощупала воздух на подъездной дорожке, будто он имел форму. Едва заметный след нечеловеческой энергии, такой слабый, что его источник явно покинул эти места. Может, просто какая-то тварь проходила мимо? Не в первый раз. В оставшейся ауре не чувствовалось угрозы: вампиры и гули испускают другие вибрации, когда собираются убивать.

Внутренне я содрогнулась. Если какая-то злая нежить отыскала меня и явилась с недобрыми намерениями, то ждет в доме. Я на всякий случай вошла с осторожностью и проверила каждую комнату. Никого.

Приняла душ и забралась в постель. Под ней не затаились чудовища — у меня хватило глупости заглянуть. Однако странное чувство не проходило. Я готова была поклясться, что кто-то побывал в моем доме. Господи, я заразилась паранойей от Дона!

Решительно закрыла глаза, стараясь изгнать из памяти детскую молитву: «Если я умру, прежде чем проснусь…» Уснула, положив один из ножей под кровать и внушив себе, что не страдаю манией преследования. Просто я осторожная. Ага, как же! Я и сама этому не верила.

10

— Дениз, пора!

Мы уединились в нашей частной комнатке сельского клуба, чтобы случайно не столкнуться с женихом. Здесь же должны были пройти церемония и прием. Поправляя Дениз фату, я видела, что она буквально сияет.

— Не знаю, что ты наговорила моим родителям, мне все равно. Даже если ты их чем-то опоила!

Я обняла подругу. Ей не стоило знать, что я подлила им в чай вампирский галлюциноген, а затем применила мысленный контроль взглядом. К моему изумлению, он сработал. Правда, родители переживали из-за религиозных расхождений, но на свадьбу пришли.

Фелисити просочилась в комнату. Я ее недолюбливала, но Дениз она приходилась двоюродной сестрой и была одной из подружек невесты, так что приходилось быть приветливой. Пока я помогала Дениз, она выискивала среди гостей хоть одного одинокого мужчину.

— Наконец прибыл последний шафер, — заметила она.

Я вздохнула с облегчением — больше не придется откладывать венчание.

— Он просто конфетка! — продолжала она. Для нее любой хорошо сложенный мужчина с членом был конфеткой, но я промолчала. — Я видела его только мельком, сзади. Но какой зад!

— Гм, Фелисити, ты не могла бы принести цветы? — предложила я, закатывая глаза так, чтобы видела только Дениз.

Она усмехнулась.

— Хорошая новость, Фелисити. Он — твоя пара на этот вечер. Я его не знаю, но, по словам Ренди, он — холостяк.

Дениз распределила гостей за длинным прямоугольным столом, чередуя мальчиков и девочек. Я подумала, что для свадьбы это несколько странный способ рассадки. Однако это было ее шоу.

— Конфетка! — снова промурлыкала Фелисити.

Я пожалела парня. Она, пожалуй, начнет лапать его под столом еще до первого тоста. Брат Ренди, Филипп, просунул голову в дверь:

— Ты готова, Дениз?

Она повернулась ко мне, едва сдерживая волнение:

— Идем, поженим меня!

Я улыбнулась Филиппу:

— Встречаемся у алтаря.

Дениз заменила традиционный свадебный марш на любовную балладу. Вместо того чтобы провожать каждого по проходу к его месту, Ренди с шаферами ждала у алтаря. Подружки невесты должны были выходить по одной в назначенном порядке. Мне досталось почетное место — последнее перед Дениз. Я еще раз взбила шлейф ее платья и заняла свое место в проходе.

Едва вступив в зал, где собрались сорок пять семей и друзей, я ощутила волну нечеловеческой энергии. Проклятие, один из гостей — вампир! Если он не ограничит своих претензий куском пирога, я могу устроить какую-нибудь шутку со столовым серебром. Чистое дельце — прикончить одного из гостей на приеме так, чтобы никто не заметил. Я шарила глазами по сторонам, отыскивая источник.

Моя мать сидела рядом с Ноем, которого Дениз успела пригласить прежде, чем я сказала, что пытаюсь с ним разойтись. Ной улыбнулся мне, и я прошла по узкому проходу, улыбнулась в ответ и проверила все на военный манер.

Сторона невесты — чисто. Сторона жениха — чисто. Мне почему-то не сразу пришло в голову взглянуть туда, где стояли жених с невестой, а когда пришло, мой парализованный мозг потратил целую секунду на узнавание.

Волосы другого цвета — золотистые, как мед, вместо памятного платинового отлива. И отросли, кучерявятся над ушами, а раньше облегали голову плотно, как шлем. Бледная кожа сияет над черной тканью смокинга — захватывающий контраст! Глаза, темно-карие, почти черные, встретились с моими — спокойно, ничего подобного пережитому мною потрясению.

Движущийся объект продолжает двигаться с той же скоростью и в том же направлении, если на него не воздействует посторонняя сила. Я доказала закон инерции Ньютона: дыхание у меня перехватило, и сердце пропустило удар, но я каким-то чудом все еще двигалась по проходу.

Глаза Кости впились в мои. Внутри родилось непривычное ощущение, и моему замедленному сознанию понадобилась секунда, чтобы распознать его. Радость! Чистая, безудержная радость захлестнула меня. Я готова была рвануться вперед и прыгнуть к нему в объятия, но вовремя остановилась.

Что делает здесь Кости? И почему он совсем не удивился при виде меня?

Эта мысль удержала от безумств, в том числе от искушения повиснуть у него на шее. Раз Кости не удивился, значит, он ожидал меня увидеть и знал, что я здесь буду. Но откуда? И главный вопрос: как он меня нашел? Что ему надо?

Сейчас было не время выяснять. У Дениз свадьба. Я не стану ее портить скандалом. Слава Господу и всем святым, подумалось мне, что мать не рассматривает шаферов. Она без колебаний испортила бы Дениз день самым эффектным образом. Что бы ни было на уме у Кости, я узнаю это после венчания. Если раньше не упаду в обморок.

Отложив драму на потом, я заняла свое место рядом с Фелисити. Она, наклонившись, прошипела мне в ухо, пока Дениз медленно двинулась к алтарю:

— Даже не думай об этом красавчике, я первая его забила.

— Заткнись, — ответила я тихо, чтобы не услышали другие гости.

Ладони мои вспотели, колени стали как студень. Как я выдержу всю церемонию? Кости рядом, в это невозможно поверить! Четыре с половиной года прошло. Он мне снился, а сейчас можно протянуть руку и потрогать его. Как во сне!

Ренди принял Дениз у ее отца, и они соединили руки. Назначенный судья стал декламировать модифицированную версию брачных обетов — без упоминаний религии.

Кости вместе со всеми шаферами отвернулся к нему.

Церемонию я видела как сквозь туман. Фелисити пришлось ткнуть меня локтем, чтобы я взяла у Дениз букет, когда настало время обменяться кольцами. Наконец судья объявил их мужем и женой, и я вздохнула с облегчением. Какая я ужасная! На свадьбе моей лучшей подруги только и думаю, чтобы все поскорее закончилось и удалось улучить минутку собраться с мыслями.

Дениз с Ренди вернулись по проходу, и я, когда пришла моя очередь, чуть не бегом устремилась за ними. Филипп пытался удержать меня в более пристойном темпе, но я потянула его за локоть, торопя вперед.

— Мне нужно в дамскую комнату, — солгала я в отчаянии. Что мне было нужно, так это минута наедине с собой — восстановить полетевшее к черту равновесие. — Скажи Ною, пусть не ждет меня; я потом выйду прямо к фотографу.

Как только мы покинули зал, я метнулась к дамскому туалету, забыв оброненный на пол букет. Дамские комнаты располагались в другом конце клуба. Ворвавшись туда, я осела на пол у раковины. Боже, о боже! При виде его все чувства, которые я старалась забыть, вновь обострились. Мгновенно! Моя голова склонилась к согнутым коленям.

— Привет, Котенок!

Я была настолько разбита, что не услышала, как вошел Кости. Его голос звучал так же ровно, как мне помнилось, с тем же восхитительным английским акцентом. Я подняла голову и среди обломков старательно выстроенной жизни нашла, о чем побеспокоиться:

— Господи, Кости! Это женский туалет. А если нас кто-нибудь увидит?

Он засмеялся, и низкая соблазнительная рябь повисла в воздухе. Поцелуи Ноя производили меньший эффект.

— Все та же скромница? Не дергайся, я запер за собой дверь.

Если он надеялся успокоить меня, то добился обратного результата. Я встала на ноги, но бежать было некуда — он загораживал единственный выход.

— Посмотри на себя, милая. Не могу сказать, что каштановый мне больше нравится, но в остальном ты ослепительна.

Кости провел языком по внутренней стороне нижней губы, а взгляд скользнул по мне сверху вниз. Его словно обжег мне кожу. Когда он шагнул ближе, я распласталась по стене.

— Стой, где стоишь!

Он беззаботно облокотился на полочку.

— Что ты так всполошилась? Думаешь, я пришел тебя убить?

— Нет. Если бы ты хотел меня убить, не устраивал бы засаду у алтаря. Ты, очевидно, знаешь мое новое имя, поэтому просто перехватил бы меня как-нибудь ночью, по дороге домой.

Он одобрительно присвистнул:

— Верно, пушистик, не забыла моих методов. А ты знаешь, что мне уже минимум три раза предлагали контракт на таинственную Рыжую Смерть? Один тип назначил за твое тело вознаграждение в полмиллиона.

Ну, это неудивительно. Как-никак и Лазаурус пытался обналичить чек за мою задницу по той же причине.

— Что ты ему ответил? Раз подтверждаешь, что не для того сюда явился?

Кости выпрямился, стал серьезнее:

— О, я, понятно, согласился. Затем выследил подонка и сыграл его головой в футбол. После этого заказы прекратились.

Я сглотнула, вообразив описанную им картину. Зная Кости, он именно это и сделал.

— Все-таки зачем ты здесь?

Он с улыбкой подошел ближе, игнорируя мой недавний приказ.

— Не рада видеть меня спустя столько лет? Знаешь, почему я хотел застать тебя врасплох? Чтобы увидеть твои глаза и узнать, что ты почувствуешь в самое первое мгновение.

Опасность! Опасность!

Нас разделяло меньше фута. Я никогда не могла сопротивляться его прикосновению. И не собиралась испытывать силу воли сейчас, а отчаянно пыталась придумать, чем его отвлечь.

— Познакомился с моим дружком?

Вот! То, что надо: глаза сощурились, губы сжались в прямую линию. Ной сбил настроение нам обоим. Я развивала преимущество. Опасность лучше страсти.

— И как же ты втерся в доверие к Ренди, чтобы стать у него шафером, а? Узнал, что за него выходит моя лучшая подруга? Должно быть, ты быстро запудрил ему мозги. Они всего месяц как помолвлены.

Он покачал пальцем у меня перед носом:

— С этим твоим Ренди я общаюсь уже полгода. Дениз познакомилась с ним гораздо позже. Необычный тип, согласна? Знаешь, что он сказал, впервые обратившись ко мне, после того как мы час просидели рядом в баре? «Надеюсь, это не станет надписью на моем надгробии, но вы все это время не дышали. Не расскажете мне, как это делается?»

Я моргнула. Дениз говорила, что Ренди мыслит оригинально. Ничего не скажешь! Я недооценивала его мужества.

— Он знает, что ты такое?

Кости кивнул:

— Я послал ему взгляд, знаешь, с зеленой подсветкой, и сказал, что он ничего не заметил. Он моргнул, как ты сейчас, и спросил, должно ли это действовать.

Вот это меня действительно впечатлило. У Ренди был естественный иммунитет к власти вампиров, даже таких сильных, как Кости.

— Понятно, это было неожиданностью. Я завязал с ним разговор, и мы стали приятелями. Только на этой неделе после того, как я согласился быть шафером, он встретился со мной в баре и принес на себе твой запах. Ты в тот день помогала ему двигать мебель.

Мне полегчало, но в то же время обидно было думать, что встреча с Кости — простое стечение обстоятельств.

— Так наша встреча обычное совпадение? Ты… э-э… оставил позади все, что было?

Мы сцепились взглядами.

— Ты хочешь знать? Не думаю, что скажу тебе. Помучайся, как я с момента получения твоей проклятой прощальной записки. Однако осталось незаконченное дело, и мы наверняка с ним разберемся, как тебе ни хотелось бы этого избежать.

Вот дерьмо! Я тогда оставила записку, потому что знала — не смогу сказать «прощай», глядя ему в лицо. И теперь, через четыре года, у меня все еще не было сил.

— Кэтр… э… Кристин. Ты здесь?

Моя мать громко постучала в дверь, и я обмякла от облегчения. В кои-то веки я была рада ее присутствию. Кости дернул углом рта:

— Наверное, я должен засвидетельствовать свое почтение твоей матушке, Котенок. Давно не виделись.

— Не смей…

Угроза замерла у меня на губах, когда он открыл дверь. Мать секунду ошеломленно его разглядывала, потом узнала. И побагровела:

— Ты! Ты!

— Приятно снова увидеться, Джастин, — с дьявольской издевкой проговорил Кости. — Этот цвет вам очень к лицу.

— Ты, грязная скотина! — бушевала она. — Каждую ночь я молилась, чтобы ты был мертв и гнил в аду.

— Мама! — Это прозвучало резко.

Время не смягчило ее сердце. Кости пожал плечами:

— Вам следовало молиться погромче. Всемогущий вас не услышал.

Я указала пальцем на дверь:

— Кости, все, что ты хочешь мне сказать, подождет до конца свадьбы. Моя подруга и твой друг ждут, чтобы с нами сфотографироваться, этим сейчас и займемся. Мама! Только пророни словечко, которое испортит Дениз свадьбу, и, богом клянусь, я разрешу ему тебя укусить.

— Всегда рад служить, Котенок, — заверил он.

Я дернула подбородком, указывая на дверь:

— Выходи!

— Леди… — Он с поклоном удалился.

Я смотрела, как он уходит, затем подошла к раковине и плеснула водой на лицо. Как бы то ни было, а на фотографии я должна выглядеть хорошенькой.

11

Чтобы моя мать согласилась не портить торжества и не сообщать о Кости мне на работу, понадобилось еще одно, более серьезное предупреждение — я пригрозила немедленным превращением в вампира.

— Именно этого он и ждет, Кэтрин. Хочет похитить твою душу и обратить тебя в зверя, — в третий раз сказала она, провожая меня в зал.

— Имей это в виду и держи рот на замке, ладно? И, бога ради, зови меня Кристин. Так трудно соблюдать осторожность?

Мы уже дошли до двери. Дениз оставила новоиспеченного мужа, рядом с которым позировала фотографу, и встретила нас у входа.

— Ох, Кошка, я не знала, что друг Ренди… — она понизила голос, — вампир! Но ты не волнуйся. Я поговорила с Ренди. Он удивился моей осведомленности и поклялся, что приятель безобидный. Говорит, знаком с ним уже несколько месяцев.

Мать взглянула на Дениз, словно у той выросло три головы:

— Безобидный? Так можно сказать о собаке, которая не кусается. А мы говорим об убийце!

— Хм! — перебила я, поглаживая свою шею для ясности.

Мать закрыла рот и шмыгнула в сторону. Издали я услышала, как Кости прыснул со смеху. Он подслушивал.

— Все в порядке, Дениз, — успокоила я ее. — Он знает, что, пока клыки содержатся в чистоте, проблем не возникнет.

— Откуда ему это знать? — практично поинтересовалась она. — Вы с ним говорили? Ты какое-то время провела в дамской комнате, и его я тоже не видела. Загнала его в угол?

Совсем наоборот.

— Ну, мм… вроде того… — Я заикалась, а со мной уже много лет такого не бывало. — Я с ним знакома — видела раньше, еще в Виргинии. Он… э… В общем, мы с ним понимаем друг друга и стараемся не ссориться.

Дениз поняла все буквально:

— Ну, тогда идем сниматься. Я рада, что вы не подеретесь. Скажи ему, чтобы он ничего не говорил о тебе Ренди, ладно? Дон выдерет себе все волосы на яйцах, если обнаружит, сколько народу о тебе знает.

— Хорошо сказано!

И впрямь хорошо.

Кости оказался таинственным партнером Фелисити. Она наслаждалась, беззастенчиво прижимаясь к нему при каждом щелчке фотоаппарата. А он гнал обаяние на полную катушку. После съемки я была готова, не задумываясь, убить обоих.

Однако не могла показывать своей заинтересованности. По той же причине, по которой не бросилась Кости на шею, едва увидев его. Чувства чувствами, а обстоятельства не изменились — не время и не место для демонстрации симпатий. Оставалось разыгрывать холодность и надеяться, что Кости поверит спектаклю и сам меня бросит.

После последнего щелчка камеры я направилась к бару. Сегодня моим единственным спасением был джин. Много джина! Первый стакан я проглотила залпом на глазах бармена.

— Еще один.

Бармен вопросительно посмотрел, однако налил новую порцию джина с тоником. Я отследила пропорции и грозно потребовала:

— Больше спиртного!

— Хочешь утопить свои печали? — донесся из-за спины знакомый голос с издевательскими нотками.

— Не твое дело! — ответила я, выпрямляясь.

— Вот ты где, милая!

Ной, подойдя, чмокнул меня в щеку. Кости, глядя на нас, мрачно поджал губы.

— Мм, Ной… я провожу тебя до столика.

Мне хотелось увести Ноя подальше от Кости, смотревшего на парня так, словно предпочитал жидкость из его горла всем напиткам, предлагаемым в баре.

Я провела Ноя к его месту, а сама села поодаль, во главе стола, с другими подружками невесты. Едва я отошла, мать потащила меня в сторону. Ее лицо пылало.

— Ты знаешь, что сделал этот зверь, когда ты оставила его у бара? Он подмигнул мне!

От неожиданности я рассмеялась. Какое зрелище: у нее разве что пар из ушей не шел.

— Тебе это кажется смешным? — возмутилась она.

— Ну мам! Он ради тебя рисковал жизнью, а ты выбиваешься из сил, желая его смерти. Может он тебя недолюбливать?

Я говорила негромко, но легкомысленно. Кости меня не волновал: я знала, что он никогда не сделает дурного матери, но поиздевается вволю. А вот что ждет меня, ведомо лишь Богу.

Во главе стола места были отмечены карточками. По всей его длине гости размещались лицом к залу для приемов. Я села на место с надписью «Кристин Рассел». Ренди оказался слева от меня, а Дениз справа от него. А справа от меня сидел «Крис Пин». Кто?…

— Ты, должно быть, разыгрываешь меня, — сказала я вслух.

Не проще ли было застрелиться и покончить с этим?

— Вот, Джастин, мы и встретились снова. — Кости занял место рядом со мной, и я повернулась к нему спиной. — Не хочу вас обижать, но, кажется, ваш стол вон там.

Он кивнул в сторону Ноя, не подозревавшего о разыгрывающейся драме.

— Вот вы где! — взвизгнула Фелисити.

Она ухватила Кости под руку и улыбнулась ему:

— Мы с вами партнеры на этот вечер, так что больше не убегайте! Надеюсь, вы танцуете так же потрясающе, как выглядите.

— Потаскуха, — пробормотала я слишком громко.

— Что такое? — переспросила она, продолжая строить глазки Кости.

— Хорошего отдыха! — в полный голос ответила я, отодвигаясь подальше.

Фелисити самодовольно отозвалась:

— Я в отдыхе не нуждаюсь!

Я допила джин и снова направилась к бару. Мать обожгла взглядом Кости, который последовал за мной.

— Мисс Рассел, — окликнул он.

Я застыла. Он нарочно сделал ударение на моей фальшивой фамилии. А чего еще ждать? Я выбрала в качестве псевдонима настоящее имя Кости. Надеяться, что он этого не заметит и оставит данный факт без комментариев, было бы глупо.

— Будь добра, возьми мне выпить? Не сомневаюсь, ты помнишь мой вкус.

В уме я перебрала массу ругательств, но пришлось сделать глубокий вдох и напомнить себе, что надо изображать равнодушие. Дениз моя лучшая подруга. Она заслуживает веселого праздника, а не кровавой бойни.

— Этот грязный, паршивый… — начала мать.

— Помалкивай! — Мы уже дошли до стойки. Я послала несчастному бармену убийственный взгляд. — Высокий стакан. Чистый джин. И даже не думайте высказывать свое мнение!

Он побледнел и точно выполнил заказ. Я сделала большой глоток и добавила:

— Ах да! И проклятого виски без содовой.

12

Фелисити только взглянула на полупустой пивной бокал с джином, с которым я вернулась к столу, и ахнула:

— Кристин, ты бы не могла накрыть свою выпивку крышкой? Ради всего святого! Это же свадьба моей кузины.

Откровенно ханжеский тон заставил меня стиснуть бокал в руке, чтобы удержаться от соблазна шарахнуть им по ее голове. Бокал не выдержал, и я облилась джином. Из ладони потекла кровь.

— Мать твою! — вскрикнула я.

Все повернулись в мою сторону. Кости скрыл смешок под приступом кашля.

— Ты в порядке? — Ренди с тревогой осмотрел меня и обернул пораненную ладонь своей салфеткой.

Затем перевел взгляд на Кости. Тот в ответ простодушно пожал плечами.

— Я в порядке, Ренди! — вскрикнула я, умирая от стыда.

Дениз выглянула из-за плеча новобрачного.

— Давай поменяемся местами? — тихо предложила она.

Они думали, что я не в себе от того, что Кости вампир. Вот уж что волновало меня меньше всего! Из равновесия выводила его близость. А праздник только начался.

— Кристин. — Ной подошел к столу и снял салфетку с моей руки. — Сильно порезалась?

— Все отлично, — огрызнулась я.

Обида на его лице заставила меня виновато поежиться.

— Просто неловко, — вывернулась я. — Все будет хорошо. Возвращайся на место, хватит привлекать ко мне внимание.

Ной, кажется, успокоился и ушел к своему столу. Я улыбнулась, скрывая предательские мысли.

— Правда! — добавила я ради Дениз.

Собрав осколки бокала, я принялась заворачивать их в окровавленную салфетку.

— Пойду в туалет. Смою все это и выброшу стекло.

— Я с тобой, — вызвалась Дениз.

— Нет!

Она поразилась резкости моего ответа. Я бросила взгляд на Кости и снова на нее. Глаза ее округлились — она поняла. Во всяком случае, что-то поняла.

— Крис, — обратилась она к нему, — вам не трудно пойти с Кристин и поискать что-нибудь для перевязки? Ренди говорит… — Она выдержала паузу и ехидно продолжила: — Ренди говорит, что вам уже приходилось иметь дела с кровавыми ранами.

— Так вы доктор? — заворковала Фелисити.

Кости встал и улыбнулся Дениз, одобряя формулировку:

— Раньше в Лондоне много чем приходилось заниматься, — уклончиво ответил он.

Я сделала первую остановку у бара. Бармен ошарашено смотрел на окровавленную салфетку.

— Джин. Бокала не надо, прямо в бутылке, — напрямик потребовала я.

— Хм… мисс, может, вам лучше…

— Подай леди бутылку, приятель, — вмешался Кости, и его глаза вспыхнули зеленью.

Невскрытая бутылка джина без промедления оказалась в моей еще кровоточащей ладони. Я свернула крышечку, отбросила стекло и салфетку и сделала долгий глоток. Затем провела Кости в дальний конец стоянки, где было поменьше машин. Я измазала кровью всю бутылку, но мне было все равно.

— Лучше? — спросил он, когда я вышла на воздух.

Его губы кривились в усмешке.

— Не слишком, — возразила я. — Не знаю, долго ли моя мать будет молчать, но, если ты не заметил, она тебя ненавидит. При первой возможности вызовет войска и постарается, чтобы тебя изжарили на серебряном вертеле. Тебе надо уходить.

— Нет.

— Черт побери, Кости! — взорвалась я. Ну, почему он так хорош и стоит так близко? И почему я все еще люблю его так сильно? — Ты что, смерти ищешь? Один звонок моему боссу, и все кончено! Моя мать, наверное, поглаживает в кармане мобильник и только об этом и мечтает.

Кости закатил глаза:

— Поганцы вроде твоего босса гоняли меня всю жизнь с самой смерти, но я еще здесь, а они нет. Ни твоя мамочка, ни Дон меня не пугают, Котенок. Если ты не настроена на долгий и трудный разговор, предлагаю вернуться в зал. На мой уход не надейся. И сама уходить не вздумай. Я нашел тебя несколько дней назад. На то, что ты узнала об этом лишь теперь, есть причина. Попробуй снова улетучиться — и узнаешь, почем фунт лиха, обещаю! Плюс наш разговор пройдет в совсем иных условиях. Например, ты будешь прикована где-нибудь. Выбирай сама, милая, но я слишком долго ждал этой встречи, чтобы так просто тебя отпустить.

Ого! Я знала, что Кости никогда не блефует, но если бы и не знала, его глаза ясно говорили, что он не шутит.

— Ты побывал у моего дома прошлой ночью, да? — обвиняюще спросила я.

Наверняка он. Как раз в тот вечер Ренди встречался с Кости в баре.

Легкая улыбка тронула его губы. Ветерок взъерошил потемневшие кудряшки, и он в своем смокинге под лунным светом, выделявшем рельеф лица, был неотразим.

— Значит, ты меня почувствовала? Я так и думал!

Я не могла оторвать от него взгляда зачарованных глаз. Да, у меня есть иммунитет к власти вампиров, но Кости всегда являлся для меня криптонитом.

— Давай вернемся к гостям, — сказала я, отводя взгляд.

Он протянул руку:

— Не позволишь прежде глотнуть из твоей бутылочки?

Я отдала ему джин, стараясь не соприкоснуться пальцами. Кости схватил бутылку и, глядя прямо в глаза, слизал мою кровь с гладкой поверхности стекла. Его язык обошел все изгибы бутылки, и меня обдало жаром. Я смотрела, будто находилась под гипнозом. Когда на стекле не осталось ни одной красной капли, он вернул бутылку в мою дрожащую руку.

«Думай о работе! — вопил мой рассудок. — Думай о чем угодно, только не о том, каково почувствовать его язык на своей коже!»

Я хотела пройти мимо, но он перехватил мою ладонь. Я пыталась вырваться, но это было все равно что разорвать закаленную сталь.

— Перестань, — невозмутимо сказал Кости, вынимая нож.

Он сделал надрез на краю ладони, обхватившей мою руку, и мазнул своей кровью по моему порезу. Кожа зазвенела, заживая от прикосновения. Я потянула руку к себе. На этот раз он ее выпустил. Однако зеленые искры в его глазах говорили, что прикосновение к моей коже подействовало на него так же, как на меня.

Надо уходить. И сейчас же!

Я повернулась и быстро пошла прочь не оглядываясь.

Торжество для меня превратилось в настоящий ад. Фелисити начала щебетать, не жалея намеков, как только Кости вернулся, а он и не думал ее останавливать. Наблюдая за ними, я угрюмо пила, словно проклятая.

Ноя, как назло, вызвали в ветеринарную лечебницу. Он пространно извинялся перед Дениз, прежде чем уйти, а я его ухода почти не заметила.

Дениз с Ренди уходили последними. Через два дня они отправлялись в свадебное путешествие, а сейчас хотели вернуться к ней домой. Я расцеловала их на прощание и пожелала самого большого счастья, а сама в это время только и думала, что уже пять минут, как не вижу Фелисити и Кости. Насколько я знала, они еще здесь.

Я не справилась с собой и пошла на поиски, идя по следу той невидимой энергии, что он испускал. Нашла их и остановилась как вкопанная.

Они оказались в углу патио рядом с главным залом торжеств. Темнота была непроглядная, но я прекрасно все видела. Фелисити стояла ко мне спиной и обнимала его. Лунный свет блеснул на его лице, и я словно в луче прожектора увидела, как он склонился для поцелуя.

Меня резали, расстреливали, жгли, кусали, избивали до беспамятства столько раз, что и не сосчитать. Меня даже протыкали колом. Все это, вместе взятое, и близко не стояло рядом с болью, которую я почувствовала, увидев его губы на губах Фелисити. У меня вырвался тихий вздох, едва всколыхнувший воздух, но это была чистая агония.

Кости поднял глаза и спокойно встретил мой взгляд. Он, казалось, спрашивал: «Не нравится? И что ты будешь делать?»

Я бежала со всех ног, добралась до своей машины и рванула с места. Собственничество, характерное для всех вампиров, сочилось из меня. Я должна была оказаться подальше, чтобы не убить Фелисити. А ведь она, строго говоря, не сделала ничего дурного. Нет, дело было во мне. Она всего лишь целовалась с мужчиной, которого я любила и отдала.

13

Я находилась в таком смятении, что было просто необходимо чем-нибудь заняться. На следующую ночь мы собирались обследовать бар «Джи-Джи», где пропали две девушки. Тела их не нашли, но то, как полиция отвергала связь исчезновения с клубом, попахивало вампирским влиянием. К счастью, это было рядом — всего час езды. Не сняв праздничного платья, я пристегнула к бедрам ножи и погнала прямо туда. Зачем откладывать? Тэйт с ребятами отдохнут завтра. Я мечтала поохотиться на вампира, причем в одиночку.

Через пятьдесят минут я покинула машину, все еще в бешенстве, и решительно потопала через стоянку. Вопль заставил меня резко обернуться. Молодой человек с кровью на горле размахивал руками и взывал о помощи у самого входа в бар. Никто и головы не повернул — все спокойно проходили мимо. Лишь когда кто-то прошел сквозь него, я все поняла.

— Эй, приятель! — завопила я, шагая к нему. — Да-да, ты!

Кое-кто обернулся. Вышибала смерил меня странным взглядом, прикидывая, сколько я успела выпить. На лице окровавленного отразилось облегчение, и он туманной полосой рванулся ко мне:

— Слава богу! Никто меня не слушает, а моя подружка умирает! Не знаю, почему никто не обращает на меня внимания…

Черт! Единственный мыслящий призрак, которого мне доводилось встречать, сознавал, что он мертв. Большинство привидений являлось обрывками образов, бессмысленно проигрывающих одну из сцен своего прошлого. А этот испуган и растерян и понятия не имеет, почему его не замечают.

— Где она?

Может, все зря — его девушка могла умереть много лет назад. Однако парень был одет на современный лад, даже колечко в брови и пирсинг на языке. Представьте себе: унести такое с собой в вечность!

— Там, внутри.

Он пролетел через дверь, а мне пришлось пробиваться мимо стоящих в очереди людей.

— Ищу своего приятеля, — объяснила я в ответ на столько недоброжелательных взглядов. — Знаю, что он там, с этой бесстыдницей с моей работы.

Женщины сразу перешли на мою сторону. Они пропустили меня вперед, некоторые напутствовали: «Иди разберись с ними, милочка!» Вышибала даже не потребовал документов — я выглядела явно старше двадцати одного.

Мертвец провел меня к двери в дальней части бара, рядом с туалетами. Она была заперта, но я хорошенько дернула, и замок вылетел. За дверью простирался длинный неосвещенный коридор, который вел к другой запертой двери. Ага, частное помещение, звуконепроницаемое. Ритмичные звуки музыки здесь были еле слышны.

Я больше не видела призрака. Только девушку в кожаном кресле, сидевшую лицом к двери, и ей явно не грозила смертельная опасность. Если не считать таковой раскрашивание ногтей на ногах. Она удивленно взглянула на меня:

— Как вы сюда попали? Это помещение только для членов клуба.

Я улыбнулась и предъявила свой значок — один из многих, которые носила при себе.

— Полиция, конфетка. Мы всюду члены, — ответила я, направляясь к единственной двери у нее за спиной.

Она покачала головой и продолжала красить ногти.

— Зря вы туда идете! А впрочем… ваши похороны.

Она наложила розовый лак на палец задранной ноги. Я открыла дверь. Призрак молодого человека оказался внутри и указал мне на девушку, без чувств лежавшую в объятиях вампира:

— Помогите ей, пожалуйста!

Внутри было с полдюжины вампиров. Все на вид не старше меня (по вампирскому счету). На полу лежало два тела. Первое принадлежало моему призраку, в отчаянии тянувшемуся к такой же юной девушке, превратившейся в закуску. Она была еще жива. Но, судя по пульсу, не надолго. Вампир даже не взглянул на призрака, хотя я знала, что неумерший наглец способен его видеть. Лично мне было бы неловко, если бы дух только что убитого мной человека крутился рядом во время трапезы. А этому жуткому типу было наплевать. Второе тело также принадлежало молодой женщине. Еще одна девушка цеплялась за жизнь на коленях у другого вампира. Ее веки затрепетали и закрылись, когда я метнула на нее взгляд.

— Надо тебе было послушаться Бренди, — промурлыкал один из вампиров, неумело имитируя зловещие интонации.

— Мисс Розовые Ноготки? — уточнила я, задирая юбку.

Они с интересом следили, как подол поднимался к ляжкам. Я не нарочно стремилась их отвлечь, хотя это давало некоторое преимущество. Мне нужно было добраться до ножей, пристегнутых к бедрам. Когда они оказались на виду, настроение в комнате изменилось — голод и похоть уступили место осторожности.

— Ну, придурки, — сказала я, обводя их взглядом и вынимая несколько ножей, — позвольте представиться.

— Ты забыла одного.

Я готова была метнуть новую партию клинков, когда меня остановил голос. Кости вошел и внимательно оглядел бойню. С большинством вампиров я управилась ножами, а того, который убил ребят, разорвала голыми руками. Хоть так отыгралась.

— Кого?

Он приятно улыбнулся:

— Маленькая сучка подкрадывалась с пистолетом, но теперь успокоилась.

Должно быть, Брэнди с розовыми ноготками. Его мягкий тон меня не одурачил — она докрашивает ногти в аду.

— Две девушки еще живы. Дай им крови. Твоя сработает быстрее моей.

Кости взял у меня нож и рассек себе ладонь. Затем подошел к каждой девушке и заставил проглотить свою кровь.

— Она поправится? — спросил призрак, склоняясь над своей подружкой.

Я слышала, как ее пульс возвращается к медленному, но ровному ритму, — кровь Кости оказывала свое действие. Через минуту я улыбнулась:

— Да, теперь поправится.

Он улыбнулся в ответ, показав, что при жизни у него были ямочки на щеках. Господи, совсем молоденький! Потом он нахмурился:

— Они не все здесь. Было еще три твари, сказали, что вернутся.

Вероятно, пошли за добавкой к ужину. Ублюдки!

— Я ими займусь, — пообещала я. — Не волнуйся. Это моя работа.

Он снова улыбнулся… и начал понемногу таять, бледнеть. И вот уже от него ничего не осталось. Я молча смотрела, потом спросила:

— Он ушел?

Кости меня понял:

— Думаю, да. Он добился своего и ушел. Некоторые упрямцы задерживаются здесь, пока не исполнят последнее дело.

И это дело парень доверил мне. Может, я не так много могу, но отомстить за людей, у которых украли жизнь, — моя прямая обязанность. Я направилась к двери.

— Ты что надумала? — спросил Кости.

— Приволочь мисс Розовые Ноготки и бросить в одну кучу с ее приятелями, — кинула я через плечо. — Потом дождусь остальных и отправлю их в ад.

Кости вышел следом за мной:

— Звучит заманчиво.

Мы расположились на танцплощадке, ближайшей к туалетам. Всякий, ищущий доступ в кошмарное частное заведение, должен был пройти мимо нас. Я не хотела танцевать с Кости, пусть даже это было лучшим прикрытием, но он вытащил меня на площадку, как на нашем первом свидании.

— Ты ведь — убийца-профессионал? — спросил он. — Неужели думаешь, что, болтаясь в коридоре, вся забрызганная кровью, будешь иметь невинный вид?

На моем лавандовом платье в самом деле имелись красные потеки. Я отмыла кровь с рук в туалете, но с платьем ничего нельзя было сделать. Кости прав — торча в коридоре, я привлекала внимание. А прижавшись к нему, скрывала кровь.

Однако, танцуя с ним, я перенапрягала свое самообладание. Последний раз мы так обнимались в то утро, когда я ушла. Словно это было вчера: я глотала слезы и говорила себе, что другого пути нет. Да, кое-что не изменилось…

Я искала, на что бы отвлечься. Все лучше, чем вспоминать, как я тосковала по объятиям Кости.

— Почему ты здесь? Я думала, у тебя найдется чем заняться с Фелисити.

Он вздернул бровь:

— Тебя беспокоит, что я ее поцеловал? Не понимаю — с какой стати? Разве ты не советовала мне в записке жить своей жизнью?

Удар ниже пояса. Я попробовала отстраниться, но он обнял еще крепче. Приходилось терпеть либо устраивать сцену и, возможно, упустить убийц. Я мрачно продолжала танцевать, ненавидя себя: до сих пор мучаюсь из-за того, что в Кости, кажется, остался один гнев.

— Они знали, что я из себя представляю, Кости. Люди, что пришли тогда в больницу, прочитали мою медицинскую карту. И знали про вампиров. Главный…

— Дон? — подсказал он.

Ого. Он хорошо подготовился!

— Да, Дон. Он сказал, что всю жизнь искал кого-нибудь, достаточно сильного, чтобы сражаться с вампирами, но не из их числа, и предложил мне сделку: он прячет меня и мать в другом месте, и я возглавлю его команду. В обмен Дон пообещал оставить тебя в покое. Иначе было не выжить: нас гнали бы как зверей, а ты знаешь, что моя мать скорее бы умерла, чем уехала с тобой. И она предпочтет видеть меня мертвой, нежели превратившейся в вампира. А ты со временем захотел бы этого.

Кости с горечью фыркнул, закружив меня слишком сильно.

— Так вот из-за чего вся эта чертовщина. Ты решила, что я превращу тебя в вампира. Котенок, тебе не пришло в голову поговорить со мной, вместо того чтобы удирать?

— Это бы ничего не изменило. В конце концов, ты бы все равно этого потребовал, — упрямо возразила я.

— Следовало довериться мне, — пробормотал он. — Когда я тебе лгал?

— Когда лгал?! — возмутилась я. — А как насчет похищения и убийства Дэнни Мильтона? Ты поклялся мне никогда не трогать Дэнни. Однако я не думаю, что он сейчас в Мексике попивает «Маргариту», а?

— Ты заставила меня поклясться не убивать, не калечить, не причинять боли, не лишать конечностей, не ослеплять, не пускать кровь и не причинять никакого ущерба Дэнни Мильтону. И вмешаться, если увижу, как это делают другие. Тебе следовало поберечь свою доброту на кого-нибудь более стоящего: Дэнни отказался от тебя, как от дурной привычки. Ты ведь знаешь, что эта штука с промыванием мозгов не действует под взглядом мастера-вампира. Хоть в конце жизни этот слизняк стал полезен. Он сказал мне, где ты живешь: в Виргинии. Я свел возможности до трех штатов, а Дэнни сберег мне немного времени. Вот почему я велел Родни убить его быстро и безболезненно и не оставался смотреть, как он это проделывает.

— Ублюдок! — выдавила я.

Кости пожал плечами:

— Таким родился.

Несколько минут мы танцевали молча. Я поглядывала по сторонам, ища посетителей с предательски светящейся кожей, но пока что из нелюдей здесь были только я и Кости. Где же вы, кровососы? Эй, клыкач, клыкач, клыкач…

— Давно ли ты встречаешься с ветеринаром? — спросил Кости.

От его холодного тона у меня застыл позвоночник.

— Не твое дело!

Он коротко рассмеялся:

— Неужто? Недавно ты готова была проткнуть колом сердце Фелисити, а на меня огрызаешься за простой вопрос?

Музыка сменилась на медленную. Я прокляла Фелисити, Кости и убийц, втянувших меня во все это.

— Я готова была вогнать кол ей в сердце, потому что она мелкая сучка и бесит меня. Ты тут ни при чем.

Смешок Кости стал мягче.

— Врунья.

Он прижался плотнее, его тело сливалось с моим в такт музыке. Почувствовав, как перекатываются под одеждой его мускулы, я стиснула пальцы. Теперь мне приходилось глотать не слезы, а что-то другое, напоминая себе, что ничего у нас с ним не выйдет.

Он раздул ноздри. Я выругалась про себя. Сколько бы я ни разыгрывала равнодушие, но Кости вампир. Он по запаху мгновенно определит, как на меня действует.

— Может, ты все-таки скучала по мне, — тихо сказал он, и зеленые искры мелькнули в его глазах.

Я изобразила беззаботную усмешку:

— Не льсти себе! Просто ты — хороший танцор. Фелисити вроде тоже так считает.

— Ты заслужила по меньшей мере увидеть меня с Фелисити, после того как мне пришлось наблюдать ухаживания этого плюшевого мишки, — резко отозвался Кости. — Право, Котенок, о чем ты думала? Твоя мамочка больше похожа на мужчину, чем Ной.

— Он настоящий мужчина! — рявкнула я и покраснела.

Зачем я это сказала? Кости, фыркнув, закружил меня в танце и привлек к себе:

— Вот-вот! Неудивительно, что ты так разгорячилась из-за меня. Должно быть, ты лучше проводила время, лаская себя сама, чем с ним. Это, наверное, раздражает.

Он, дразня, прошелся своими губами по моим. Гнев, вспыхнув, перекрыл желание. Я бы ни за что не призналась, что не спала с Ноем и вообще ни с кем после Кости. Раздражение… Это слово и близко не подходит к тому, что я чувствовала.

Но дразнить умел не только он. Я вскинула ногу, обхватив ею бедра Кости, и, крепко прижавшись, потерлась о него так, что глаза его вспыхнули сплошной зеленью.

— Похоже, не одна я страдала от неудовлетворенных желаний, мистер Крутой Взгляд. Притуши-ка глазки, а то люди смотрят.

Кости закрыл глаза. Потом обвил руками мою талию и склонился, коснувшись губами уха:

— Осторожнее, милая! Может, я и сердит на тебя, но это не значит, что я больше тебя не хочу. Так что, если ты это повторишь, я нажарю тебя прямо здесь, и пусть смотрит, кто хочет.

Его внезапно отвердевшая плоть подчеркнула, что это не пустая угроза. Она напугала меня и включила что-то такое, о чем я и говорить не хочу.

Кости глубоко вздохнул. Я вздрогнула. Вампиры не нуждаются в дыхании — значит, он вдыхал предательский запах моего желания.

— Ох, Котенок. — Его голос стал глубже. — Ты ведь просто бросаешь мне вызов?

От необходимости отвечать или чего похуже меня спасла перемена энергии в воздухе. Кости тоже ощутил ее, и намного яснее меня. Он напрягся и резко открыл глаза, уже не зеленые, а коричневые.

— Они здесь!

14

Компания вампиров состояла из двоих мужчин и женщины. Они пробирались сквозь толпу со смертоносной чувственной грацией, недостижимой для человека. Жаль, что простые смертные не могли распознать опасности. Напротив, они всеми силами старались привлечь внимание красавцев-хищников.

Вампиры совершили маневр, заставивший меня громко застонать, — они разделились. Проклятие! Я надеялась, что все дружно направятся в потайную комнату, дав нам с Кости шанс перекрыть выход и не спеша их перебить. Но это было бы слишком просто.

— Я вызову свою команду, — тихо сказала я Кости. — Оцепим периметр.

Он презрительно фыркнул:

— Правильно! Твоим игрушечным солдатикам час сюда добираться, а я чувствую, какой жаждой крови полны эти гады. Они не станут откладывать свой ужин. Промедлишь, и кто-нибудь умрет.

Он был прав. Все трое, кажется, наметили себе меню. Если один из них зайдет в комнату «для членов клуба», где мы оставили милый беспорядок, поднимет тревогу и предупредит оставшихся. А я не могла предложить им себя в качестве наживки — с кровью на платье никак не сошла бы за невинную закуску.

— Есть другие предложения? — спросила я.

Кости улыбнулся:

— Имеются.

И неожиданно для меня схватил стоявшую рядом девушку и притянул к себе. Сжал ее голову ладонями и почти прижался лицом к ее лицу. Я уже собиралась спросить, что это он затеял, когда его глаза засветились. Всего на миг. Потом они вновь стали карими, а юная особа уставилась перед собой, всем видом выражая готовность повиноваться.

— Иди в дамскую комнату, — приказал ей Кости, — и поменяйся платьями с этой женщиной.

Я восхищенно покачала головой, но тут меня осенило:

— Ты и раньше мог это сделать. Незачем было бы с тобой танцевать!

Кости только усмехнулся:

— Мог.

Я метнула на него свирепый взгляд и увела девушку в туалет. Когда мы вдвоем зашли в одну кабинку, другие посетительницы на нас покосились. Но сейчас было не время переживать из-за таких пустяков. Я содрала с себя платье; «жертва» сделала то же самое, как велели. Мне ее платье было слегка тесновато, да еще с открытой спиной (пришлось снять лифчик). Одним словом, выглядела я теперь намного соблазнительнее, чем в наряде подружки невесты.

Совсем как в прежние времена: я одета шлюхой и заманиваю клыкастых убийц, а Кости меня прикрывает. Для полноты картины не хватает лишь снять трусики. Я улыбнулась и стащила с себя лишнюю деталь гардероба.

Когда я подошла к вампиру, собравшемуся вести свою партнершу на прогулку в один конец, мне даже не пришлось завязывать беседу. Я оттерла в сторону красивую блондинку, с которой он болтал, и шлепнула его по щеке своими трусиками.

— Стоило мне увидеть тебя, — промурлыкала я, — и я поняла, что они мне ни к чему.

Это дало нужный эффект. Он опустил взгляд на мои трусики, затем поднес их к носу и глубоко вдохнул. «Ой!» — подумала я, но улыбка моя не дрогнула. Вампир оттолкнул свою возмущенную партнершу.

— Забудь! — сказал он ей.

— Сука! — прошипела она мне, прежде чем уйти прочь.

Вот так всегда: где благодарность за спасенную жизнь? Я взяла убийцу под руку, не забыв потереться грудью.

— Надеюсь, ты не из тех, кто предпочитает разговоры?

Вместо ответа он искусно повел меня сквозь толпу. Кости не было видно, но меня это не заботило: если я его не вижу, не увидят и другие вампиры. Я не доверяла своим чувствам к нему, а жизнь доверяла, не задумываясь.

Мы уже прошли по коридору до первой потайной комнатки, когда мой спутник остановился и принюхался:

— Что за… — начал он.

Я не дала ему договорить: рука метнулась за вырез платья, и серебряное лезвие проткнуло сердце прежде, чем его обладатель закончил фразу. Все просто — вампир стоял ко мне спиной и не подозревал опасности.

Я быстро затащила труп в комнату, бормоча себе под нос и стараясь не оставлять кровавых пятен. Слава богу, из вампиров кровь не брызжет, как в кино, но при их обонянии хватило бы и нескольких капель.

Заодно я проверила, как чувствуют себя те две девушки. Обе были еще без сознания, но Кости сказал, что пульс у них достаточно ровный, так что имелся шанс закончить операцию. Но меня беспокоила их бледность. Надо быстро разбираться с оставшимися вампирами! Этим девушкам необходима медицинская помощь, а они лежат в комнате из фильма ужасов, набитой трупами.

Услышав изумленный крик, я обернулась словно ужаленная. В дверях спокойно стояла вампирша, а ее спутник вопил.

Вот незадача!

Она так шарахнула парня по голове, что тот потерял сознание раньше, чем грохнулся на пол, а потом молнией метнулась ко мне, выставив смертоносные клыки. Я подпустила вампиршу, в последнюю секунду ушла переворотом назад и лягнула противницу обеими ногами. Инерция ее прыжка плюс мой маневр, и она вмазалась в стену комнаты позади меня. Я вскочила, не дав ей перегруппироваться, воткнула нож в сердце и дважды старательно провернула.

— Котенок, за дверью!

Я оказалась в коридоре, едва услышав вопль Кости, но только и успела заметить, как он гонится за последним вампиром, рванувшим прямо в клуб. Вот вам и тихая-милая ликвидация трио!

Пронеслась мимо танцующих так, что взгляды людей улавливали лишь размазанную полосу. Выбравшись на стоянку, задержалась, чтобы выхватить мобильник у неудачника, который едва успел прижать его к уху.

— Спасибо! — выкрикнула я, пробегая мимо.

Сказала в трубку: «Он вам перезвонит» — и дала отбой. Я набирала номер, поглядывая одним глазком на Кости, который зигзагом мчался за последним вампиром. Он был ярдах в пятидесяти впереди меня и уже догонял беглеца. Черт, я и забыла, какой он быстрый.

— Тэйт, — задыхаясь, выговорила я. — Не могу говорить, но нам нужна группа прикрытия в баре «Джи-Джи». Тела вампиров, человеческие тела, три жертвы еще дышат — и чертова уйма свидетелей.

— Что ты делаешь в «Джи-Джи»? — рявкнул Тэйт. — Он назначен на завтрашнюю ночь!

Я перескочила ограду, разорвав взятое «напрокат» платье, и сыграла в «проворного прыгуна», перелетев шумную улицу.

— Сейчас не могу разговаривать, — на последнем дыхании сказала я. — Гонюсь за вампиром. Потом перезвоню.

Затем я выбросила телефон и схватила один из ножей.

Кости уже не было видно. Он свернул. Я продолжала двигаться в том же направлении, проклиная каблуки и решая, что быстрее — остановиться и снять туфли (черт бы побрал эти ремешки на лодыжках!) или бежать дальше, рискуя свернуть себе шею. Разве не очарованная эпитафия: «Здесь лежит Кэт, убитая туфельками "Феррагамо"».

Наполовину одолев пустое футбольное поле, готовая сказать «хрен с ним!» и остановиться, поскольку каблуки в сочетании с бегом по траве давали очень ненадежную опору, я вдруг заметила невдалеке зеленую вспышку — глаза вампира, светящиеся в темноте. Полный вперед!

Я разглядела их, когда Кости выдергивал свой клинок из груди вампира. Они были на площадке, огороженной для новой стройки. Мысленно с облегчением вздохнула — о свидетелях беспокоиться не придется.

Перелетев через забор, остановилась рядом с Кости — от адреналина и пробежки сердце колотилось как бешеное. Он напоследок пнул труп и обернулся ко мне:

— Нам надо поговорить, Котенок.

— Сейчас? — с недоверием переспросила я, указывая на мертвого вампира у него под ногами.

— Он уже никуда не торопится, так что да, сейчас.

Я сразу попятилась: так увлеклась охотой за убийцами, что забыла, как многое разделяет меня и Кости. Ужасно глупо! Мне было приятно вернуться к охоте вдвоем за плохими парнями, и я позволила себе забраться на пустынную стройплощадку, откуда не убежишь. Будь я поумнее, осталась бы в баре «Джи-Джи» и предоставила бы Кости самому прикончить последнего.

Кости внимательно смотрел на мои па в стиле рака-отшельника и прищурился:

— Ни шагу дальше!

— Я… мне нужно вернуться в клуб, команда уже в пути…

— Ты меня еще любишь?

От прямого вопроса я чуть не споткнулась. Отвела глаза, закусила губу и, ненавидя саму себя, приготовилась солгать:

— Нет!

Он долго молчал. Настолько долго, что я решилась украдкой взглянуть на него. Кости смотрел на меня так пристально, будто хотел увидеть насквозь.

— Если ты меня не любишь, почему не убила Джэна? Твой нож был у него в сердце, чуть повернуть, и все. В конце концов, убивать вампиров — твоя работа, но ты оставила его в живых. Все равно что послала мне валентинку, черт побери!

Я ухватилась за соломинку:

— Из сентиментальности. Ради старых воспоминаний.

Он скривил губы:

— Ну, милая, как говорится, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Тебе надо было его убить, потому что теперь он ищет тебя — произвела сильное впечатление. Я никогда не стал бы тебя ни к чему принуждать, а Джэн ищет именно с этой целью.

— О чем ты говоришь?

Кости отреагировал весьма неприятной улыбкой:

— Разумеется, он очарован. Джэн коллекционирует раритеты, а ты редкость из редкостей, моя прекрасная метиска. Он не знает, что я тебя нашел, но сам скоро будет здесь.

Я обдумала его слова и пожала плечами:

— Ну так что?… Я побила Джэна один раз, побью и второй.

— Не в той игре, которую он собирается вести. — Что-то в его голосе заставило меня бросить острый взгляд. — Джэн не из тех, кто является ночью и пробует взять тебя в честном бою. Прежде он захватит всех, кого ты любишь, а потом заключит сделку на выгодных для него условиях. Поверь, они тебе не понравятся! Сейчас твое преимущество — я. Ты так умно описала наши отношения, что Джэн поверил в нашу взаимную ненависть. Славный ход! Особенно насчет денег. Еще хочешь получить чек?

— Я тебе чек выпишу, только уйди, — пробормотала я.

Кости будто не слышал.

— К тому же за твою голову дают премию. Я уже сказал в уборной, что мне предлагали на тебя контракты, пока я не вычислил заказчиков. Однако кто стоит за последним заказом, не знаю: он или она остается в тени. Так что есть еще одна угроза, более опасная, чем Джэн. Хочешь не хочешь, а тебе понадобится моя помощь.

— За мной все время охотятся вампиры и гули, — пренебрежительно возразила я. — Если понадобится помощь, у меня есть моя команда.

— Живые? — Его голос так и сочился презрением. — У них один способ защиты: обездвижить нападающего, позволив ему обожраться.

— Как ты высокомерен!

Кости подошел ближе, теперь нас разделяло всего несколько футов.

— Я силен. Сильнее, чем ты думаешь. Это правда, а не высокомерие. Все члены твоей команды, вместе взятые, не защитят тебя так, как я, и тебе это известно. Сейчас не время давать волю твоей упрямой привычке все делать в одиночку, Котенок. Просишь ты о помощи или нет, ты ее получишь.

— Черт побери, Кости! Сколько раз тебе повторять: ты мне больше поможешь, если уйдешь! Я благодарна за предупреждение насчет Джэна, но, если ты останешься со мной, сам окажешься в опасности. Обо мне не беспокойся — я сумею о себе позаботиться.

Его брови дерзко изогнулись:

— А тебе сколько повторять, пушистик? Я нисколько не боюсь твоего шефа с его веселыми ребятами. Хочешь от меня избавиться? Тогда придется меня убить.

Дерьмо! Я не представляла, как смогу его убить, даже когда думала, что он перебил невинную семью!

— Тогда уйду я! — Бессилие сделало меня безрассудной. — Сбежала один раз, сбегу опять!

Внезапно я оказалась в объятиях Кости. Его ладони запрокинули мне голову, а я даже не успела заметить, как он шевельнулся. Может, я сама была виновата, а не его проворство — так сконцентрировалась на поддержании эмоциональной обороны, что совсем забыла о физической. И, по правде сказать, я никак не ожидала, что он меня укусит.

Да, все мои навыки предосторожности против вампиров с Кости отказывали.

Его клыки глубоко проникли в мое горло, как в тот единственный раз, давно. Логика подсказывала, что они должны причинять боль, но было приятно. Очень приятно. И это чувство становилось сильнее с каждым сосущим движением его губ. Самое странное на свете тепло пронзило меня. А ведь, отдавая свою кровь Кости, я должна была мерзнуть!

Я хотела что-то сказать, но не смогла. Вместо слов у меня вырвался первобытный стон. Кости крепче сжал меня, запрокинул назад и лизнул мою шею, прежде чем снова погрузить в нее клыки. Я содрогнулась от наслаждения, хотя во мне и зазвучала тревога. Он хочет меня убить? Превратить в вампира? Ни один вариант меня не устраивал. Перед глазами поплыли пятна. Добавьте к этому гул в ушах: то ли стук сердца, то ли звук, который слышишь перед обмороком.

Я колотила его кулаками по спине — единственный способ, каким можно было велеть остановиться, потому что изо рта вырывались только слабые вздохи экстаза. Вот тогда я сообразила, что могу остановить его, если захочу. Серебряный нож был зажат у меня в руке. Я чувствовала пальцами холодный металл. Наверное, Кости тоже. Он на мгновение оторвался — капли моей крови блестели у него на губах, как рубины, — и нарочито медленно вновь склонился к моему горлу. От его долгого глубокого глотка у меня обмякли колени, и я так содрогнулась от наслаждения, что успела подумать: если умру, то счастливой.

Но нужды умирать не было. Все, что от меня требовалось, — направить нож и хорошенько нажать. Кости не удерживал мои руки, они свободно обхватывали его спину, пока он одной рукой ерошил мои волосы, а другой поддерживал меня. Серая пелена перед глазами сгущалась, гул в ушах усиливался. Он или я, — было ясно, что он не собирается останавливаться. Мои пальцы сжали рукоять ножа для удара и разжались. Нож выпал из руки, а я притянула Кости еще ближе к себе. «Я не могу этого сделать, — мелькнула последняя мысль, — потому что это далеко не самый худший способ умереть».

15

Сознание возвращалось постепенно. Сначала (это главное!) я ощутила, что сердце бьется. Отлично, я не умерла и не превратилась в вампира. Уже плюс. Потом обнаружила под головой подушку. Дальнейшее оживление показало, что я лежу на боку, вытянувшись, завернутая в одеяло. В комнате было темно, шторы задернуты. Руки, обнимавшие меня сзади, казались почти одного цвета с моими.

Тут я совсем очнулась:

— Где мы?

С кем я, вопросов не вызывало, хоть голова еще и оставалась ватной.

— Я снимаю этот дом в Ричмонде.

— Надолго я вырубилась? — Неясно почему, но подробности казались мне важными.

— На четыре часа или около того. Достаточно, чтобы стянуть все одеяла. Я слушал, как ты храпишь, смотрел, как ты заворачиваешься в покрывала, и понял: именно этого мне не хватало больше всего — обнимать тебя, пока ты спишь.

Я села и первым делом ощупала горло. Как и следовало ожидать, гладкое: ни проколов, ни шрамов не осталось на память о случившемся. Кости закрыл дыры каплями своей крови, стер все следы.

— Ты меня укусил, — укорила я его, но не так сердито, как собиралась.

Повлиял сок из его клыков или потеря крови, но все казалось не таким уж… страшным. А ведь причины для стресса были. Хоть мы оба и лежали одетыми, я находилась в постели с Кости, а это не лучшая идея для человека, желающего сохранить эмоциональное отчуждение.

— Да, — только и сказал он.

Даже сесть не потрудился, лежал, раскинувшись на подушках.

— Зачем?

— Причин было много. Перечислить все?

— Давай! — Слово вырвалось с напряжением.

Слишком уж беззаботно он выглядел (на мой вкус).

— Прежде всего — чтобы подтвердить твои чувства ко мне, — произнес он, садясь. — Ты могла меня убить. По всем правилам ты должна была это сделать. Вампир высасывает из тебя кровь, а у тебя в руке серебряный нож! Только дурак не воспользовался бы оружием… или тот, кто любит намного сильнее, чем показывает.

— Ты, ублюдок, укусил меня, чтобы испытать? — воскликнула я, вскочив с кровати и пошатнувшись от внезапного головокружения. Похоже, Кости хорошо «подчистил тарелку». — Ручаюсь, ты бы сильно пожалел, если бы я и впрямь проткнула твое сердце. Как ты мог сделать подобную глупость? Это огромный риск!

— А как ты могла? — бросил он в ответ. — Честно говоря, после стольких лет гадания, как ты ко мне относишься, стоило рискнуть жизнью, чтобы узнать наверняка. Признайся, Котенок, — ты забыла меня не больше, чем я тебя. Все отговорки, ложь и болваны, с которыми ты гуляешь, ничего не изменили.

Мне пришлось отводить взгляд: слова о том, что он меня не забыл, ударили в сердце как обитый бархатом молот. Я почти не заметила оскорбления в адрес Ноя.

— Все равно, — заговорила я, наконец, — у нас с тобой ничего не выйдет, Кости. Ты останешься самим собой, и я не буду меняться.

— Ответь мне на один вопрос, Котенок. Когда мы с тобой вдвоем и больше никого вокруг, тебя тревожит, что я не человек? Я знаю, что думают другие: твоя мать, сослуживцы и друзья. Но лично для тебя важна моя вампирская сущность?

Действительно, я никогда не задумывалась над этим вопросом. Всегда имелись другие заботы. Но сейчас я ответила без колебаний:

— Нет. Мне не важно.

Он на секунду прикрыл глаза. Потом они вновь открылись и ярко сверкнули.

— Я знаю, ты оставила меня, чтобы защитить, потому что решила, что я не справлюсь с возникшими препятствиями. И попыталась жить своей жизнью, поверив, будто нам нельзя оставаться вместе. А я не мог жить без тебя, так как знал, что шанс есть! Я искал тебя с того дня, как ты оставила меня, Котенок, и не могу больше находиться вдалеке. Ты попробовала сделать по-своему, теперь позволь и мне.

— О чем ты говоришь?

— О том, чтобы довериться мне, как следовало сделать четыре с лишним года назад. Я достаточно силен, чтобы управиться со всем, что швырнут в меня твоя мама или коллеги по работе. Ты любишь меня, и я не собираюсь тебя отдавать. Мы справимся со всем, что против нас. Позволь рискнуть.

Ох, если бы все было так просто!

— Даже если забыть о моей работе и моей маме, мы все равно обречены, Кости. Ты — вампир. Я не солгала, сказав, что мне все равно. Но не тебе! Что ты будешь делать, когда я состарюсь: подавать мне мазь от артрита? Ты захочешь, чтобы я изменилась, а потом обидишься на мой отказ, и это нас погубит.

Он, не мигая, уставился на меня:

— Для протокола: я никогда не заставлю тебя превращаться в вампира. Ни уговорами, ни убеждениями, ни обманом, ни хитростью. Это ясно?

— Значит, тебя устроит мое превращение в морщинистую, седую и дряхлую старуху и последующая смерть? — колко спросила я. — Ты это хочешь сказать?

Что-то похожее на жалость мелькнуло в его глазах.

— Котенок, сядь.

— Нет. — У меня по спине пробежал озноб. Что бы ни заставило его вдруг проникнуться ко мне сочувствием, дело наверняка плохо. Лучше выслушать стоя. — Говори. Чего я не знаю? Я что, умираю или как?

Это бы объяснило, почему он не говорил о моей старости. Кости поднялся и встал передо мной:

— Ты когда-нибудь задумывалась, сколько проживешь? Хотя бы раз?

— Нет. — Я с горечью рассмеялась. — Считала, что при моей работе погибну довольно рано.

— А если нет? — продолжал он. — Ты наполовину вампир: никогда не болеешь, не боишься опасных для людей эпидемий, мгновенно заживляешь раны. Даже яд или наркотик действуют на тебя лишь в огромных дозах. И почему ты решила, что проживешь не дольше обычного?

Я открыла рот, чтобы возразить… и не нашла ответа. Как в тот вечер, когда мать объяснила мне, что я такое. Тогда впервые появилось недоверие к самой себе.

— Ты хочешь меня запутать. У меня бьется сердце, я дышу, у меня бывают месячные, я брею ноги… Я — живая! У меня даже детство было!

— Однажды ты мне рассказала, что твои отличия стали намного заметнее в переходном возрасте. Вероятно, гормональный взрыв, который часто проявляет у людей врожденные дефекты, в тебе усилил черты носферату. С тех пор они возрастали. Из-за пульса и дыхания тебя легче убить, но ты не человек. И никогда им не была! Ты просто подражаешь людям лучше, чем вампиры.

— Лжец! — выкрикнула я.

Он не дрогнул.

— С тех пор как ты меня покинула, твоя кожа не состарилась ни на один день: ни морщинки, ни складочки. Конечно, тебе всего двадцать семь, и большинство признаков должны проявиться позже. Но тем не менее. Происходят перемены в порах, в текстуре… — Он провел пальцем по моей щеке, подчеркивая сказанное. — Однако их нет. И еще кровь.

У меня в голове помутилось.

— Какая кровь?

— Моя. У меня не было случая сказать тебе, потому что ты сбежала. Пусть в общей картине это мало меняет. Однако в ту ночь, когда мы спасали твою маму, ты пила мою кровь. Не несколько капель для лечения, а добрых две пинты. Это способно добавить все пятьдесят лет к обычной человеческой жизни. А тебе — кто знает? Возможно, и вдвое больше.

Я занесла руку, но он перехватил ее, удержав меня от пощечины.

— Ублюдок! Ты мне этого не говорил! Не предупредил меня!

— Разве это повлияло бы на твое решение? Ты думала, мы оба погибнем в ту ночь, не говоря о том, что пошла бы на все ради спасения матери. К тому же ты и так могла прожить не меньше моего. Не верь мне на слово. Повидай своего босса. Посмотри ему в глаза и спроси о том, что ему известно. За эти годы у тебя взяли столько анализов, что я абсолютно уверен — он знает. Вот почему мне не придется настаивать, чтобы ты стала вампиром. Твои смешанные гены плюс периодическое питание моей кровью — и ты проживешь, сколько пожелаешь. Как я.

Этого не могло быть. Казалось, стены рушатся мне на голову. Хотелось одного — скрыться от правды и побыть одной, даже без Кости. Особенно без Кости!

Я молча пошла к двери, но он загородил мне дорогу:

— Куда это ты собралась?

Я оттолкнула его:

— Хочу уйти. Не могу тебя видеть.

Он не уступал:

— Сейчас ты не сможешь вести машину.

Я горько рассмеялась:

— Почему бы тебе тогда не вскрыть для меня вену? Еще пятьдесят лет, верно?

Кости потянулся ко мне, но я отпрянула:

— Не тронь!

Я знала, что эта вспышка гнева была бессмысленной, вошедшее в поговорку желание пристрелить гонца с дурными вестями и все такое. Но это оказалось сильнее меня.

Кости опустил руки:

— Куда ты хочешь? Я тебя отвезу.

— Отвези домой.

Он открыл передо мной дверь:

— После вас.

Кости высадил меня возле дома и обещал навестить на следующий день. Я в ответ промолчала, слишком взволнованная нахлынувшими чувствами. Мне и без того было о чем подумать.

Войдя, я сразу позвонила Дону и сказала, что со мной все в порядке. Как и следовало ожидать, на автоответчике накопилось множество сообщений от него и Тэйта. Их тревога была оправданна: я позвонила несколько часов назад и сообщила, что гонюсь за вампиром, а потом пропала.

Я придумала историю о многочасовой погоне, которая закончилась на стройплощадке, рядом с баром «Джи-Джи». Оставалось надеяться, что Кости не убрал оттуда труп вампира. Иначе придется снова выкручиваться. Потом я сказала Дону, что вымотана погоней и до завтра на работу не выйду. Он всему поверил. А с чего бы ему сомневаться? Раньше я никогда не лгала.

В числе хороших новостей Дон сообщил мне, что обе жертвы в больнице и, по прогнозам, должны полностью оправиться. Если бы он знал, что для их спасения понадобилось вмешательство вампира! Но я и не подумала объяснять боссу иронию ситуации.

Я приняла горячий душ, смыв все следы крови. Жаль, нельзя так же легко избавиться от допущенных ошибок! Голос Кости звучал у меня в ушах: «Я искал тебя каждый день после того, как ты оставила меня… ты проживешь, сколько захочешь, как и я… Ты попробовала сделать по-своему, теперь дай мне…»

Еще вчера все было ясно. Я знала, как надо поступать, и не сомневалась в своих решениях. Даже если некоторые из них причиняли нестерпимую боль. И знала, что ждет меня впереди. Сегодня все изменилось, и на смену убеждениям пришли многочисленные вопросы. Я не понимала, чем занимаюсь, и выяснила, что есть шанс прожить куда более долгую жизнь, нежели я предполагала.

Мне очень хотелось поговорить с Дениз. Она умела отбрасывать все пустое и находить прямую дорогу к мудрости среди хаоса. Но после первой брачной ночи… она, мягко говоря, недоступна. Матери стоило звонить, только если нужна последняя капля, чтобы решиться прыгнуть с моста в реку. Она полна предубеждений, и разговор с ней грозил искушением покончить со всем одним махом. Еще я была поражена тем, что Дон не спросил меня о вампире со свадьбы. Значит, мать не проболталась о Кости. Пока. Для нее это было проявлением невероятной выдержки.

Обсудить личные проблемы с кем-то из своей команды я тоже не могла — Тэйту, Хуану и Куперу этого нельзя было доверить.

С Ноем… Вообще-то я собиралась поговорить с ним, но не из желания раскрыть сокровенные тайны. Ему необходимо сказать, что между нами все кончено — я слишком долго тянула, и напрасно. Если и дальше буду тянуть, стану настоящей дрянью.

Я еще час расхаживала по дому. Устала, но заснуть не могла. Котенку надоело гоняться за моими ногами, норовившими протоптать ковер до дыр, и он ушел наверх. А я все ходила, ходила… Слова Кости преследовали меня: «Я искал тебя каждый день после того, как ты оставила меня… ты проживешь, сколько захочешь, как и я… Ты попробовала сделать по-своему, теперь дай мне…»

«Кого я дурачу?» — досадливо вскрикнула я. Заказ на меня и интриги Джэна волновали гораздо меньше, чем один вопрос: неужели у нас с Кости действительно есть шанс быть вместе? Известие о том, что я — долгожительница, устраняло главное препятствие в наших отношениях. Конечно, я работала на правительственную версию «Охотников за привидениями, инк.», и мать скорее выколет себе глаза, нежели захочет увидеть свою дочь на свидании с вампиром. Но… если Кости прав и надежда существует? Господи! Все эти годы я даже не надеялась на подобный исход. Теперь вопрос стоял так: «Чем я готова рискнуть, чтобы все проверить?»

16

Когда под вечер того же дня я вошла в кабинет Дона, он взглянул на меня со сдержанным любопытством, которое сменилось подозрительностью при звуке запираемой двери (обычно мне приходилось напоминать о необходимости ее закрыть).

— Что такое, Кэт? Ты сказала, срочное дело?

Верно. Я вспомнила слова Кости о том, что Дон знает тайну моего долгожительства, и пришла в ярость. Пора раскачивать лодку:

— Слушайте, Дон! У меня есть к вам один вопрос, и, надеюсь, вы честно на него ответите.

Он потянул себя за кончик брови.

— Думал, ты знаешь, что можешь положиться на мою честность.

— Могу? — язвительно переспросила я. — Отлично! Тогда скажите, давно ли вы меня имеете?

Он перестал теребить бровь:

— Не понимаю, о чем ты…

— Потому что если бы я собралась поиметь вас, — перебила я его на полуслове, — то взяла бы бутылку джина, включила музыку Синатры и трудилась бы, пока не довела до инфаркта. Но вы, Дон… Вы имели меня годами. А где напитки, музыка, цветы и свечи?

— Кэт, — настороженно отозвался он, — если тебе есть что сказать, говори. Аналогия исчерпана.

— Сколько мне лет?

— У тебя недавно был день рождения, ты знаешь свой возраст — двадцать семь лет.

Его стол из красного дерева отлетел в дальний угол комнаты и там разбился в щепки. Бумаги повисли в воздухе, а компьютер с глухим стуком упал на ковер. Он не успел даже мигнуть от изумления.

— Сколько мне лет?

Дон глянул на свою погибшую мебель, затем выпрямился и стал меня разглядывать. Теперь между нами ничто не стояло.

— Девятнадцать или двадцать, если судить по плотности костей и результатам обследования. И по состоянию зубов тоже.

Конец подросткового возраста, когда мое тело, очевидно, решило, что хватит стареть. Я хрипло хихикнула.

— Догадываюсь, что мне не стоит запасаться кремом от морщин, да? Вы вообще-то собирались мне об этом сказать? Или хотели посмотреть, проживу ли я настолько долго, чтобы заметить?

Он бросил притворяться, и, не знай я его так хорошо, сказала бы, что на душе у него полегчало:

— Конечно, со временем сказал бы. В свое время.

— Вы ведь знали, что времени достаточно. Так? Кто еще знает?

Я шагала взад-вперед, не упуская из виду босса, спокойно сидевшего посреди разгромленного кабинета.

— Тэйт и наш главный врач, доктор Лэнг. Возможно, его ассистент, Брэд Паркер.

— А Тэйту вы сказали, что ему добавились десятилетия жизни? Или тоже ждали «подходящего момента»?

Собранность Дона при этих словах сменилась смущением. Когда он промедлил с ответом, я поднажала:

— И не пытайтесь сказать, что не понимаете, о чем я говорю! После той ночи в Огайо вы у всех брали анализы и затем каждую неделю, как обычно. Вы никому ничего не сказали?

— Я не был уверен, — защищался он.

— Ну, так позвольте мне вас уверить! Каждый из ребят выпил около пинты хорошо выдержанной вампирской крови. Сколько это дает? По меньшей мере двадцать лет на каждого? Знаете, я всегда думала, что вы запрещаете нам пить необработанную кровь, потому что боитесь, что у нас выработается пристрастие, особенно у меня. Но в действительности вас заботило не только это. Так? Вы уже знали, как действует кровь! Откуда?

Его голос звучал холодно:

— Один мой давний знакомый начинал сражаться вместе со мной, но потом предпочел врага. Он не старел десятилетиями. Тогда я и узнал, как действует вампирская кровь. Вот почему «Брамс» скрупулезно очищается и фильтруется — в нем нет ни капли этого опасного яда.

— Яда, который, по вашему мнению, отравил половину моей ДНК, — оборвала я. — Поэтому вы не моргнув глазом посылаете меня на смертельно опасные задания? Одной змеей станет меньше, только и всего?

— Поначалу было именно так, — резко ответил он, тоже встав и разводя руками. — Погляди на себя. Ты — словно бомба с часовым механизмом, обтянутая кожей. Огромная сила, нечеловеческие способности… Я был уверен, что тебе наскучат ограничения и ты их отбросишь, перейдешь на ту сторону. И я сказал Тэйту, когда он пришел в команду, чтобы был готов тебя убить. Но ты ни разу не подвела, не поддалась соблазну получить большую власть. Откровенно говоря, это вдохновляло. — Дон виновато улыбнулся. — Пять лет назад я не питал никаких иллюзий относительно устойчивости человеческого характера перед сверхъестественным влиянием. Познакомившись с тобой, я был уверен, что из-за своего происхождения ты сломаешься еще быстрее. Да, сперва я посылал тебя на самые опасные задания, чтобы использовать по максимуму, прежде чем ты предашь и тебя придется убрать. Однако этого не произошло. Неся в своих генах испорченность, на которой ранее многие споткнулись, ты оказалась лучшей. Если говорить коротко и без драматизма, ты подарила мне надежду.

Я пристально смотрела на Дона. Он не опустил глаз под моим пристальным взглядом. Наконец я пожала плечами:

— Я верю, что делаю нужное дело, независимо от того, верите ли вы мне. Беру отпуск на неделю, чтобы все обдумать и решить, как поступить. Когда вернусь, мы еще побеседуем — вместе с Хуаном, Тэйтом и Купером. И вы расскажете им все о последствиях выпитой крови. И еще. Кое в чем вы ошибаетесь, босс. Человека портит не вампирская кровь — если тот, кто ее пьет, уже не испорчен. И не надо верить мне на слово — взгляните на ребят. Они чувствовали ту же силу, ощутили, как она может их изменить. Но ведь они не стали злом! Кровь ничего не меняет, она лишь усиливает добро или зло, которое есть в человеке. Запомните это! Хотя у меня такое чувство, что придется напомнить.

— Кошка, — остановил меня Дон, когда я расчищала себе дорогу к двери от обломков мебели. — Ты ведь вернешься?

Я помедлила и произнесла, уже взявшись за ручку двери:

— О, я вернусь! Хотите вы того или нет.

Вечером, уловив в доме изменение энергии, я не удивилась. Я была на кухне, разогревала замороженный ужин в микроволновке, когда внезапно почувствовала чье-то присутствие.

— Вообще-то надо стучаться, — заметила я, не оборачиваясь. — Моя входная дверь еще цела.

Ощущение силы обострилось, когда Кости вошел в кухню.

— Да. Но так, согласись, драматичнее.

Микроволновка пискнула. Я вынула свой ужин, прихватила вилку и села за обеденный стол. Кости занял место напротив, наблюдая за мной со сдержанной настороженностью.

— Тебе не предлагаю, — легкомысленно бросила я. — Мы с моим горлом знаем, что ты уже поел.

Он хмуро сжал губы:

— Я сказал — это было не ради еды.

— Это было ради того, чтобы настоять на своем. — Я отправила кусок в рот и прожевала. — В следующий раз, пожалуйста, используй как «улику А» не мою сонную артерию, а что-нибудь другое.

— Это была не сонная артерия. Тогда ты бы слишком быстро вырубилась, а я хотел дать тебе время на решение, убивать меня или нет, — ответил Кости, выдерживая мой взгляд. — Я укусил рядом, чтобы все продолжалось дольше и я мог насладиться, вместо того чтобы давиться струей, бьющей из артерии.

Тут я сама чуть не подавилась. В глазах Кости кружились зеленые огоньки воспоминаний, как разводы мяты в шоколаде. Я сама, надо признаться, испытала приятные моменты. Его укус вполне мог сойти за предварительные ласки, он доставлял удовольствие. Но сейчас надо было думать о более важных вещах.

— Итак, — сказала я, прожевав. — Ты ни за что не согласишься уйти, пока мне грозит опасность от Джэна, и ты не обезвредишь тех, кто назначил вознаграждение за мой труп, правильно?

Кости кивнул:

— Совершенно верно.

— Вероятно, ты провожал меня сегодня на работу, чтобы посмотреть, не попытаюсь ли я сбежать?

Он пожал плечами:

— Скажем так: сегодня ни один самолет не смог бы оторваться от земли.

Мой взгляд стал жестче.

— Тогда, надо полагать, ты выслеживал меня и потом, когда я встретилась с Ноем, и тоже подслушивал?

Кости склонился вперед с застывшим лицом:

— Обычно я не причиняю вреда невинным, но, когда речь идет о тебе, мне трудно рассуждать здраво. Порвав с ним сегодня, ты спасла ему жизнь, потому что, если бы я услышал, как в доме происходит что-то другое, разорвал бы его на части.

— Даже не думай об этом! — предупредила я. — Ной не верит ни в вампиров, ни в вурдалаков и вообще ни во что сверхъестественное. Разве что в Санта-Клауса. Оставь его в покое!

— Котенок, если бы я собирался убить Ноя, то сделал бы это, пока ты еще не знала о моем присутствии в городе. Но ты ведь не ждешь, что я буду сидеть сложа руки, пока ты с ним обнимаешься? Вспомни, что с тобой делалось прошлой ночью, когда я поцеловал Фелисити.

Что верно, то верно — я была готова ее четвертовать. Собственнические чувства вампиров. И тут уж не до разделения на правых и виноватых.

— Ладно, — признала я. — Мы оба по-прежнему неравнодушны друг к другу. Ты думаешь, у нас получится, несмотря на мою работу и болезненную ненависть к вампирам моей матери? Раз ты все равно отказываешься уйти из-за Джэна и контракта на меня…

Он медленно заулыбался:

— Ты поднимаешь белый флаг?

— Не спеши! Посмотрим, не рванет ли нам все в лицо. Я не собираюсь клясться в вечной любви, падая на спину и раскинув ноги.

Он улыбнулся еще шире.

— Есть и другие позиции.

Эти слова и его взгляд… Меня будто рукой погладили. Я глубоко втянула воздух. Вот почему я настаивала на добровольном целибате — мне не обуздать своих эмоций, если к ним примешивается секс. Ровно через пять секунд я была готова клясться в бессмертной любви к Кости.

— Если не согласен, уходи.

— Договорились!

Я моргнула, сама не вполне доверяя происходящему. Неужели это на самом деле? Или очередной безумный сон, один из тысячи, в которых я видела Кости?

— О'кей.

Я не знала, что сказать. И что делать — тоже. Пожать друг другу руки? Закрепить договор поцелуем? Выкрикнуть: «К черту целибат!» — и сорвать с себя одежду? Должно существовать руководство по любви к неумершим — я просто терялась.

Кости склонил голову набок и неприязненно хмыкнул:

— Котенок… тебе придется испытать твердость своего решения раньше, чем ты ожидала.

— А? О чем ты говоришь.

Он встал.

— Твоя мама приехала.

17

Я вскочила на ноги:

— Черт!

В панике попыталась выйти из-за стола, не отодвинув стул. И конечно, споткнулась. Вот вам и рефлексы полувампира. Тут я краем глаза увидела Кости.

— Ты что задумал?

Он спокойно прошел в комнату и уселся на диван.

— Остаюсь здесь! Ты только что согласилась дать нам шанс, и я больше не позволю затолкать себя в шкаф. Придется вылезти из гроба и объясниться с мамочкой. Мне следовало раньше на этом настоять. А то получилось, что она узнала о наших отношениях только после того, как вампиры убили ее родителей у нее же на глазах. Было бы странно, если бы она прониклась к ним добрыми чувствами.

— Добрыми чувствами?! — Вспомнив о гибели бабушки и дедушки, я заговорила жестче. — Она пыталась тебя убить!

В дверь громко постучались (моя мама никогда не отличалась деликатностью).

Кости поднял бровь:

— Откроешь сама или мне это сделать?

Запахло жареным. Но по тому, как он сжал челюсти, я поняла: не стоит уговаривать его спрятаться. А затолкать в шкаф силой я бы не смогла.

— Секундочку, мама! — крикнула я и начала шарить вокруг в поисках бутылки с джином, которая будет весьма кстати. — Она прямиком отправится к Дону, — забормотала я.

— Впусти ее, — велел Кости. — Я остаюсь.

Я бросила на него недовольный взгляд и пошла открывать. Называется «медленно и постепенно»! Судя по всему, мне предстоит нырнуть вниз головой с глубокого конца. Пожалуй, это был самый подходящий случай проверить, действительно ли Кости справится с трудностями. Это препятствие было куда грознее Дона.

Мать ворвалась в дом, едва я открыла дверь, и набросилась на меня прямо в прихожей:

— Позвонила Ною на мобильный, искала тебя, а он мне сказал, что ты с ним порвала. Я знаю почему, Кэтрин, и пришла сказать тебе, что все должно прекратиться! Немедленно! Ты выбросила из головы этого грязного убийцу много лет назад и сделаешь это снова! Я не стану сидеть спокойно, глядя, как ты превращаешься в демона преисподней.

Ее слова превратились в шипящие нечленораздельные звуки, когда она увидела на диване Кости, с умилением наблюдавшего за событиями в комнате.

— Привет, Джастин, — протянул он, — приятно снова увидеться. Не хотите присесть?

И похлопал по свободному месту рядом с собой. Лицо матери, бледное от нервного напряжения, в один миг побагровело. Я закрыла дверь и откупорила выпивку. Итак, истерика начинается. В припадке ярости мать повернулась ко мне:

— Ради бога, Кэтрин! Что с тобой? Неужели он опять тебя околдовал?

Тут Кости расхохотался. Он с легкой грацией поднялся с дивана и направился к ней. Мать отступила на несколько шагов.

— Если кто и околдован, Джастин, так это я. Ваша дочь проделала это со мной пять лет назад, и мне до сих пор не удалось избавиться от ее чар. Думаю, вам будет приятно узнать, что мы решили восстановить отношения. Не трудитесь поздравлять: выражение вашего лица — лучшее свидетельство радости.

Я сделала длинный глоток из бутылки. Кости, видно, решил не добивать мать любезностью, а вцепиться прямо в глотку. Типичный вампир.

Ответ мамы сочился ядом:

— Когда ты его оставила, Кэтрин, я думала, с профессией шлюхи покончено. Но, судя по всему, это был отпуск.

Лицо Кости окаменело, и он ответил, не дав мне возмущенно огрызнуться:

— Никогда больше не говорите с ней так! — В его голосе звучало предостерегающее щелканье бича. — Меня можете называть как угодно, но я не позволю вам мучить ее.

Мать сделала шаг назад, и в лице ее что-то изменилось, будто она поняла, что ей придется обращаться напрямую к нему, а не только через меня.

— Ты так и будешь стоять? Позволишь ему угрожать? — кинулась она ко мне, меняя тактику. — Полагаю, ты так же спокойно дашь ему выпить мою кровь?

— Брось, мама! — отрезала я. — Он ничего плохого тебе не сделает. Не то что ты — только и ждешь момента напакостить. Прости, что я не защитила тебя, когда Кости не позволил меня оскорблять. Должно быть, это мой недостаток.

Она погрозила мне пальцем:

— Кровь себя покажет, говорил мой отец. И он был прав! Посмотри на себя. Ты опустилась до того, что бросила хорошего человека ради этого грязного животного, твари, которая даже не является животным! Любовник!

— Я здесь, Джастин, и вам стоит к этому привыкнуть. Хотите называть меня животным? Тогда и смотрите на меня.

Кости встал так, что матери пришлось смотреть на него либо отвести взгляд. Она сосредоточила внимание на нем, глядя прямо в глаза. Надо отдать должное: она не попятилась под его суровым взглядом; трусливой ее никто бы не назвал.

— Ты! Как там тебя?

Ее попытка выразить свое пренебрежение заставила меня скрыть улыбку за плечом Кости. Мать прекрасно помнила, как его зовут.

— Кости. Не могу сказать, что мне доставляет удовольствие официальное знакомство, но уже давно пора, согласитесь.

Мать окинула его уничижительным взглядом и презрительно пожала плечами:

— Вообще-то, я не согласна. Ну, что ж! Разве ты не красавчик?

Сказанные слова, судя по интонации, на комплимент не тянули.

— Ее отец тоже был красавчиком, просто ослепительным. Конечно, ты должен знать. Она — его точная копия. Иногда я просто видеть ее не могу из-за сходства.

Меня больно резануло: я всю жизнь это чувствовала. Может, она меня и любила, но принять не могла. И неизвестно, сможет ли когда-нибудь.

— Возможно, она выглядит, как он, не могу сказать, — хладнокровно ответил Кости. — Никогда не встречал того типа. Но позвольте уверить — в ней очень много и от вас. Упрямство, например. Отвага. Вредность, когда выходит из себя. Кроме того, она хорошо помнит обиды. Впрочем, тут вы ее обогнали: больше двадцати семи лет наказываете ее за то, что случилось с вами.

При этих словах мать шагнула вперед и чуть не ткнула его пальцем в грудь:

— Как ты смеешь?! Ты имеешь наглость укорять меня тем, что было содеяно подобным тебе. Ты и сам наверняка не раз проделывал подобное, грязный бес-убийца!

Кости тоже шагнул вперед. Они соприкоснулись пальцами ног.

— Будь я бесом-убийцей, я бы много лет назад прокомпостировал вам билетик в один конец. Что сильно упростило бы мне жизнь. Вы колодкой повисли у нее на шее, когда те волки явились к ней со своим алчным предложеньицем. И все мы знаем, что заставило ее согласиться. Не так ли? Вас ничуть не беспокоило, как несчастна была она все эти годы, проделывая больше смертельных трюков, чем сам Гудини. Нет, вы были вполне довольны, что ваша дочь убивает вампиров, вместо того чтобы спать с одним из них! Ну, Джастин, надеюсь, этот эпизод доставил вам удовольствие. Однако он окончен. Я вернулся и остаюсь.

Мать испуганно взглянула на меня через его плечо:

— Кэтрин! Ты ведь не останешься с этим созданием? Он похитит твою душу. Он изменит тебя…

— Моя душа принадлежит мне и Богу, мама. Кости не смог бы ее забрать, даже если бы захотел. — Я встала так, чтобы смотреть ей в лицо, и сделала глубокий вдох (держись — теперь или никогда!). — И я больше не позволю ни тебе, ни кому-нибудь другому вмешиваться в мою личную жизнь. Ты не обязана любить Кости. По мне, можешь ненавидеть его всей душой, но пока я с ним, тебе придется его терпеть. Дону и остальным — тоже. Или… я уйду. И никогда не вернусь!

Мать тупо разглядывала меня и Кости, переводя взгляд с одного на другого. Потом ее глаза блеснули, и она горько рассмеялась.

— Только попробуй, мама, позвонить ко мне на работу и потребовать, чтобы его убили! Ты видела, что он сделал тогда на шоссе, а ведь он не злился в тот момент! И еще. Если кто-нибудь на него нападет, убью. Любого!

Я взглядом дала понять, что говорю серьезно. Конечно, я бы всеми средствами постаралась этого избежать, но в конечном, счете так и поступила бы.

— А потом мы с Кости исчезнем. Навсегда. Ты действительно этого хочешь? Если я останусь здесь с тобой и с ними, у меня будет гораздо меньше оснований пожелать превратиться в вампира. Лишишь меня поддержки людей — и… как знать?

Я бесстыдно играла на ее величайшем страхе, но она это заслужила. Губы Кости дрогнули.

— Оцените светлую сторону, — с дьявольской хитростью стал уговаривать он. — Если вы оставите нас в покое, рано или поздно я ей надоем. Но, вынуждая нас к бегству, вы предоставляете мне несколько альтернатив… — Окончание фразы повисло в воздухе.

— Думаешь, я поверю хотя бы одному твоему слову? — отбивалась мать. — Куда лучше для всех было бы, если бы ты сам себя проткнул колом и умер навсегда. Если бы ты и вправду ее любил, так бы и сделал.

Кости бросил на нее колючий взгляд. И нанес удар:

— Знаете, в чем ваша беда, Джастин? Вам отчаянно нужен хороший секс.

Я глотнула джина, чтобы скрыть рвавшийся наружу смешок. Господи, как я сама не додумалась? Она возмущенно фыркнула. Кости продолжал, будто ничего не слышал:

— Имейте в виду, своих услуг я не предлагаю. Свое отработал еще в семнадцатом веке.

Я ахнула, и джин попал мне не в то горло. Неужто он сказал о своей прежней профессии? Иисусе! Сделай так, чтобы я ослышалась! Но это не было обманом слуха.

Кости спокойно продолжал:

— У меня есть друг, который должен мне услугу. Берусь его уговорить… Котенок, с тобой все в порядке?

Я перестала дышать, едва услышала, как он легко признался в своем прежнем занятии. Добавьте застрявшую у меня в легких жидкость, и… Нет, со мной не все в порядке!

Матери было не до меня. Она извергала поток оскорблений:

— Грязный выродок, жалкий содомит…

— Сразу видно, какое ей выпало детство. Вы, женщина, больше заняты собой, чем своей дочерью: разве не видите, что она задыхается?

Кости похлопал меня по спине, чтобы помочь выкашлять джин из бронхов. Первый вдох оказался болезненным. На глазах обильно выступили слезы, но все же мне удалось сделать еще один мучительный вдох и еще один…

Убедившись, что я снова дышу, Кости вернулся к тому, на чем остановилась мать:

— «Содомит» — неверное определение, Джастин. Моими клиентками были женщины, а не мужчины. Просто хотелось бы прояснить этот момент. Не могу допустить, чтобы у вас сложилось обо мне превратное мнение. Конечно, если вы не доверяете моим рекомендациям по части секса, мне кажется, друг вашей дочери Хуан мог бы взяться за тяжкий труд по…

— Довольно! — завопила она, распахивая входную дверь.

— Заходите почаще! — крикнул он ей вслед.

Дверь захлопнулась с такой силой, что в окнах задрожали стекла.

— Она пойдет к Дону, — прохрипела я после нечаянной попытки дышать джином.

Кости только ухмыльнулся:

— Нет, не пойдет. Она хоть и вне себя, но хитрость при ней. То, что ты не уступила, возымело действие. Она малость покипит и станет выжидать подходящего случая. Что бы она тебе ни говорила, она никогда не решится на разрыв с тобой — у нее никого больше нет.

Кости меня не убедил.

— Все равно ты должен остерегаться удара в спину. Против тебя могут выслать команду.

Он рассмеялся:

— И чем это кончится? Чтобы загнать меня в угол, нужна небольшая армия, а я услышу ее издалека. Не дергайся, милая. Меня не так легко убить… Ты в этом пойдешь или переоденешься?

— Зачем? — подозрительно спросила я.

— Я веду тебя ужинать. Так положено, когда ухаживаешь за девушкой, верно? Кроме того, твой ужин остыл, а он и в подогретом виде был не слишком аппетитным.

— Но что, если… — начала я и осеклась.

Судя по лицу, Кости понял, что я хотела сказать: «Что, если нас увидят вместе?» Если я в самом деле хотела исполнить свое решение — попробовать восстановить отношения, — мне придется примирить Кости со своей работой, с Доном. Или бросить работу и надеяться, что я не стану следующим заданием моей команды.

Теперь или никогда!

— Пойду переоденусь, подожди меня.

Кости иронически улыбнулся:

— Мне не привыкать.

18

Вопреки ожиданиям три дня ни моя мать, ни работа ничем о себе не напоминали. Я не переставала удивляться, что, как и говорил Кости, мать не кинулась к Дону с воплем: «Носферату, р-р-р!» Так ли силен был страх потерять дочь? Я всю жизнь чувствовала, что она была бы счастливее без меня. Трудно поверить в жертву с ее стороны ради возможности находиться рядом со мной.

Может, она просто выжидала? Это казалось более правдоподобным сценарием.

Каждый вечер мы куда-то выходили вместе с Кости — в ресторан, кино, бар или просто погулять по Ричмонду. Я никогда в жизни не была так счастлива! Каждый раз, открывая дверь и видя его стоящим на пороге, чувствовала, что сердце пускается в пляс. Он, конечно, не мог этого не заметить, но никогда не заговаривал на данную тему.

Кости выполнял обещание «не торопиться» и ждал первого шага с моей стороны. А сдерживаться было все труднее. Я сама потребовала от него сдержанности, но чем больше времени мы проводили вдвоем, тем чаще забывала, зачем мне это понадобилось. Всякий раз, как он брал меня за руку или наши тела соприкасались, каждый вечер, когда мы прощались на крыльце и он уходил, даже не поцеловав на сон грядущий, я изнывала от тоски. Невозможно больше тянуть! Все закончится тем, что я сама на него накинусь.

На четвертый вечер Кости сказал, что приготовит мне ужин (вместо того, чтобы вести в ресторан). Я согласилась, гадая, не затеял ли он это с целью создать более романтическую обстановку. Впрочем, я не возражала: если мое тело возьмет верх, на десерт будет не еда.

У меня дома не хранилось ничего, кроме мороженых полуфабрикатов для микроволновки. Поэтому сперва он отправился в магазин. Я вышла на крыльцо, чтобы впустить его, улыбнулась при виде множества пакетов с продуктами и с удивлением заметила, как застыло его лицо.

— За нами наблюдают.

Кости произнес это, не оборачиваясь. Годы выучки помогли мне удержаться от искушения оглядеться по сторонам. Я взяла у него часть пакетов и тихо спросила:

— Джэн?

— Нет. Это твой парень, тот, что был в Огайо. Сидит в машине дальше по улице, и, судя по тому, как у него участился пульс, ты разоблачена. Он знает, что я из себя представляю.

— Тэйт? — Он был единственным, кого Кости видел в Огайо, когда Дон завербовал меня, поставив перед выбором: будь с нами или умри. — Ты думаешь, ему моя мать позвонила?

Кости всем телом протолкнул меня в дом.

— Судя по сердцебиению, он потрясен. И понятия не имел о происходящем. Возможно, собирался предложить тебе свое общество в надежде, что ты сдашься и переспишь с ним. Наглец!

Я не могла устоять на месте. Кости спокойно и невозмутимо раскладывал покупки: практичность определенно была его сильной стороной.

Это мне расплата за то, что научила ребят подмечать особенности во внешности и движениях вампиров. Видно, я чересчур хорошо сделала свою работу, раз Тэйт за квартал опознал Кости. Я изо всех сил вслушалась, направив все свои чувства наружу. И сразу уловила учащенное дыхание и пульс Тэйта. Да, он был потрясен, вне всякого сомнения.

В следующее мгновение его машина рванула с места: он гнал прочь, в сторону, противоположную своему дому: оставалось гадать, куда именно.

— Я надеялась, что нам дадут больше времени, — в тихом отчаянии проговорила я.

Кости молча смешал джин с тоником и подал мне. Я выпила, не дожидаясь, пока лед охладит напиток.

— Полегчало, милая? — Его губы кривились в усмешке. — Привычка к этой смеси выдаст тебя где угодно!

— Мне нравится вкус. Так все пьяницы говорят, да? — Я вздохнула от накатившего вдруг изнеможения.

— Ты хочешь, чтобы я ушел или остался посмотреть, что они будут делать? Если явятся в полном составе, мы услышим их издалека. Тебе решать.

Я минуту спокойно поразмыслила и взглянула на него:

— Они все равно скоро узнали бы. По моим расчетам, Тэйту понадобится полчаса, чтобы добраться до базы. Столько же Дон будет решать, что делать. Потом, если они рискнут выслать сюда команду, она потратит на дорогу еще тридцать минут. Тэйт не знает, что мы его засекли, так что торопиться не станет. Вполне можешь остаться. Раз уж я сумела рассказать все матери, с Доном будет легче легкого.

Я пыталась шутить, чтобы скрыть, как засосало у меня под ложечкой, но Кости понял — уверенности во мне меньше, чем в моих словах.

— Все будет хорошо, Котенок. Вот увидишь!

Ровно через час у меня зазвонил телефон. Я чуть его не разбила, так спешила ответить.

— Алло? — К моей чести, голос звучал уверенно.

Дон на другом конце линии был более взволнован.

— Кэт? Это ты?

— Кто еще может отвечать с моего мобильного?

После секундного молчания он осторожно спросил:

— У тебя все нормально?

О! Так он подумал, что я заманила вампира к себе в дом для последнего удара. Что ж, одно очко в его пользу: он помнил о презумпции невиновности. Тэйт о ней забыл.

— Отлично. А что? Что-то случилось?

Новая пауза. Потом Дон произнес:

— Есть срочное дело. Сколько тебе нужно времени, чтобы добраться сюда?

Я оглянулась на Кости. Тот пожал плечами.

— Дай мне час.

— Час? Я буду ждать.

В этом я не сомневалась. Повесив трубку, взорвалась:

— Я от тебя не откажусь!

Едва слова слетели у меня с языка, я поняла, что так и есть. Последние несколько дней напомнили мне, какую жалкую жизнь я вела без Кости. Вернуться в эту пустоту ради спокойствия окружающих? Нет уж, спасибо!

Кости угрюмо рассмеялся:

— И правильно. Я не собираюсь исчезать только потому, что они не хотят нас благословить.

— Но и на отставку я тоже не соглашусь.

Это решение уже созрело в моем подсознании, хотя до сих пор я его не озвучивала.

— Для меня это не просто работа. Я помогаю людям, которым больше не к кому обратиться, Кости. Понимаю, что придется как-то решать с Доном и ребятами, но я не уйду, если они меня не вынудят.

— Вот черт! — вздохнул Кости. — Если ты хочешь продолжить крестовый поход против вампиров-убийц, могла бы вести его со мной. Они тебе не нужны.

— Зато я им нужна. Если они не оставят мне выбора, я уйду, но сделаю все, чтобы их переубедить.

В его взгляде смешались досада и покорность. Наконец он вскинул руки:

— Ладно, мне придется подумать, что со всем этим делать. И с Джэном тоже, хотя тот еще даст нам немного времени. Месяц, если повезет. Не говори пока своему боссу, кто я такой, если твой парень сам не вычислил. Мне надо уточнить кое-какие детали прежде, чем он сообразит, что ты не убила меня в Огайо.

— Какие детали? Насчет Джэна?

— Нет, не Джэна. Дона. Интересный тип. Я за последние месяцы собрал некоторую информацию. Жду подтверждения. С тобой поделюсь, когда все выясню.

Дон?

— Какая информация?

— Скажу, когда все будет на руках, — повторил он и сменил тему. — Я тебя провожу. Слушай, насколько защищено ваше здание? Если они попробуют тебя вывезти, куда отправят?

— Если дело дойдет до применения силы, они отправят меня самолетом. Самолеты там взлетают очень редко. Так что если увидишь, как один выруливает на взлетную полосу, скорее всего, я буду внутри.

— Тебе не обязательно туда ехать, но я вижу, что решение принято. И все же подумай: если они не смогут тебя убедить отказаться от меня, сочтут вероятной попытку к бегству и задержат, что помешает им просто тебя убить? Я могу гарантировать, что ни один самолет с тобой на борту не взлетит, но мне не нравится, что ты идешь, возможно, прямиком в ловушку. Насколько ты уверена в этих людях?

Я обдумала его вопрос холодно и бесстрастно. И покачала головой:

— Они не нажмут на курок, пока не исчерпают все другие возможности. Сначала попытаются меня спасти. Если бы я стала убивать людей, другое дело — без разговоров к стенке. А так… нет. Это не в стиле Дона.

Я посмотрела Кости прямо в глаза и произнесла:

— Когда я тебя бросила, была уверена, что это единственный способ спасти тебя и мать. Я действительно так думала! Но за эти годы я лучше узнала Дона. Он может быть хладнокровным сукиным сыном, но не настолько бессердечен, как я полагала. Угрозы угрозами, но сбеги я с тобой, моя мать не осталась бы без защиты. Он, не задумываясь, убил бы меня, если бы полагал, что я все сорву. Однако ликвидация — последнее средство в списке возможных мер. Я не боюсь туда идти, но, как уже сказала, не хочу и от тебя отказываться лишь потому, что Дону не нравятся мои свидания с вампиром.

Кости подошел ко мне и очень нежно погладил по щеке. Затем его ладонь коснулась моих волос, и он склонился ниже. Когда его губы приникли к моим, у меня вырвался тихий стон. Мгновенная дрожь могла быть следствием его силы — губы закололо от прикосновения. Но было что-то еще, особенно когда его язык коснулся моего. Более сильный разряд пронзил тело. Я притянула Кости ближе, и наши тела сомкнулись так же плотно, как губы. Все, что я подавляла годами, бурей вырвалось наружу. Мои руки крепко стиснули его плечи во внезапном яростном порыве заполучить Кости целиком.

Он обнял меня и прижал к себе с невероятной силой, чуть не до синяков. Его рот втягивал мои губы с жадностью, от которой пульс подскочил до небес. Он, должно быть, услышал, почуял это и протолкнул свои чресла к моему паху так яростно, что я едва мгновенно не испытала оргазм.

Наконец я оторвалась от него: если бы не сделала этого в ту же секунду, не оторвалась бы никогда. Кости держал меня за плечи, ярко-зеленое сияние глаз ослепляло. Его руки мяли мою кожу, словно в нем боролось желание прижать меня к себе и готовность отпустить.

— Если я поцелую тебя еще раз, то уже не остановлюсь, — грубо проговорил он.

Это предостережение было эхом моих мыслей. Я дышала короткими, неглубокими толчками, которые словно дразнили своим возбужденным ритмом.

«Останься, — говорили они. — Пройдет не меньше часа, пока Дон явится с подкреплением…»

— Нельзя, не сейчас, — простонала я. — Не то ребятам будет слишком легко тебя убить.

Кости рассмеялся, но смех больше походил на глухое рычание.

— С наслаждением рискну!

Я попятилась, буквально разгибая его пальцы, обхватившие мои плечи.

— Не сейчас, — опять повторила я, как ни хотелось мне выкрикнуть: «Да, сейчас же. И поскорее!» — Я должна быть осторожна. Это слишком, ты не находишь?

Он раздраженно взглянул на бугор своих штанов:

— Очень даже слишком!

Я рассмеялась:

— Не это. Ты понял, о чем я.

Кости пробежался ладонью по волосам, бросив на меня взгляд, говоривший, что он все еще раздумывает, не опрокинуть ли меня на ковер. Пришлось отвернуться из страха как бы то, что он увидит в моих глазах, не подтолкнуло его к действию.

— Верно, — сказал он. — Твоя работа. Давай обдумаем, что может случиться, если они плохо примут новость. Я хочу, чтобы при необходимости ты была готова к побегу.

— О, об этом не беспокойся! — ответила я с застывшей внутренней улыбкой. — Я не один год обдумывала способы бегства.

19

Охранник у входа не позволил мне проехать, как обычно.

— Простите… Но мы должны проверить вашу машину.

Я едва сдержала улыбку — Дон нервничает.

— Что случилось, Мэнни? Новые правила?

— Да-да, — тут же согласился он.

Еще трое вооруженных мужчин обошли мой «вольво». Они осмотрели салон, заглянули в багажник и даже под капот. Наконец Мэнни выпрямился и кивнул:

— Проезжайте.

Меня остановили у вторых ворот, у третьих повторилась та же процедура, двадцать минут ушло на то, чтобы въехать на четырехмильный участок вокруг главного здания. С первого года работы меня ни разу так тщательно не обыскивали. Дон представления не имел, что Кости незачем пристраиваться в багажнике: он подъехал на своем новехоньком мотоцикле к взлетной полосе и ждал, не показываясь на глаза. На всякий случай.

Внутренняя охрана была менее скрупулезна. Я легко прошла обычную проверку. Как видно, они беспокоились лишь о том, как бы я не провела незваного гостя.

Войдя в кабинет Дона, я застала там Хуана и Тэйта. Настоящая интервенция!

— Привет, ребята, — обратилась я к ним.

Хуан кивнул, а Тэйт будто смотрел сквозь меня. Дон поднялся из-за стола:

— Кэт, ты опоздала на двадцать минут.

— Занята была, — не удержалась я. — А потом, охрана на въезде в расположение обыскала меня чуть не до нитки.

— Закрой дверь, Хуан, — спокойно распорядился Дон и жестом указал на мое обычное место.

Я села и тут же закинула ногу на его новый стол.

— Приятный цвет, — заметила я, — выглядит лучше старого. Что за срочное дело?

Как будто я не знала!

— Ты! — резко отозвался Тэйт.

Дон жестом и взглядом приказал ему замолчать: будет разыгрывать Большого Медведя, а Хуан и Тэйт — тыловую поддержку.

— Кэт, совсем недавно я говорил, как потрясен тем, что ты ни разу нас не подводила. Кажется, я поторопился. Мы знаем о вампире. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Я послала ему ледяную улыбку. Кости просил не открывать, кто он такой, и меня это сейчас очень устраивало. Видит Бог, они и так были достаточно взбудоражены.

— Шпионите за мной? Я думала, с этим давно покончено. Вы — любопытный ублюдок. Какое вам дело, с кем я гуляю, пока делаю свою работу?

Такого ответа Дон не ожидал. Он думал, что я съежусь под грозным взглядом. Но если уж мать не смогла меня запугать, куда ему!

— Ты гуляешь с вампиром! Ты сама призналась! — взорвался Тэйт.

Я пожала плечами:

— Знаешь старую поговорку? Если помер, ложись в гроб.

— Иисусе! — пробормотал Хуан.

— Я такой не слышал, — сдержанно ответил Дон. — Ты не замечаешь чудовищности своего признания? Ты братаешься с врагом самым компрометирующим образом, подвергаешь опасности жизни своих подчиненных. Это существо наверняка использует тебя, чтобы проникнуть в тайны наших операций.

В ответ я невежливо фыркнула:

— Он крысиной задницы не даст за ваши тайны, Дон. Хотите верьте, хотите — нет, его интересую только я.

— Не считаю это возможным! — рявкнул Дон, потеряв самообладание. — Ты не видишь, как он уже повлиял на тебя, заставляя рисковать жизнью ради секса. Мне помнится, что наше соглашение, которое ты подписала, недвусмысленно запрещает личные контакты с вампирами.

Я не стала поправлять Дона относительно характера наших отношений, тем более что уже решила отказаться от целибата. Плюс к тому Тэйт явно не вспомнил Кости, иначе разговор шел бы иначе. Его трудно винить: он и видел Кости всего долю секунды, перед тем как тот искалечил его машину, глотнул крови и запустил в полет. Еще новый цвет волос…

— Да, но с тех пор многое изменилось, не так ли? — сдержанно заметила я. — Возьмем, к примеру, изобретение «Брамса». Или пленных вампиров в нашем распоряжении. О, чуть не забыла — добавленные годы жизни!

Я кивнула в сторону Хуана и Тэйта. Лицо Дона красноречиво свидетельствовало: он им так ничего и не сказал. Напустив тумана вокруг этого дела, он помогал мне направлять огонь в другую сторону.

— Это сейчас не имеет значения, — проскрежетал Дон.

Я насмешливо подняла бровь:

— Давайте лучше спросим их самих. Тэйт, Хуан! Кто-нибудь из вас знает, что, выпив вампирской крови, добавил по меньшей мере двадцать лет к обычному сроку жизни? Я не знала, а старина Дон был в курсе. Он осведомлен о делах в Огайо, но предпочел вас не извещать. Наверное, решил, что вам это не интересно.

— Madre de Dios, это правда? — выпалил Хуан.

Тэйт тоже несколько опешил, и я обрушилась на него:

— Как приятно, когда кто-то знает, сколько ты можешь прожить, но держит информацию при себе, а? Я, по крайней мере, попросила Дона вас предупредить, а ты не оказал мне такой любезности!

— Это что, месть? — тихо спросил он.

Боль в его глазах была вызвана не моим последним откровением, а первым признанием. Именно тогда я увидела то, к чему была слепа прежде. Господи! Тэйт в меня влюблен. Это было так заметно, что даже я поняла.

— Нет, месть здесь ни при чем. — Мне не было нужды лгать. — Происходящее не касается никого из вас, так будет и впредь.

— Мы не можем позволить этому продолжаться, — твердо заявил Дон. — Слишком многие подвергаются риску, и меня, в отличие от тебя, сей факт заботит.

Я встала и нависла над ним:

— Идите вы, босс. Меня заботит жизнь каждого человека в моем подразделении, и я доказывала это не раз и не два. Вы мне не доверяете? Тогда увольняйте!

— Керида, не спеши, — вмешался Хуан.

Дон не дрогнул.

— Мы заботимся и о тебе: что, если твой вампир узнает, что ты такое…

— Он знает, — перебила я.

Дон громко выругался. Я даже моргнула. Он никогда прежде не выходил из себя.

— Откуда он знает, Кэт? Ты ему сказала? Заодно не начертила ли ему планы наших расположений и не указала численность персонала? Я надеюсь, что в постели он — настоящее чудо, потому что ты мгновенно разрушила все, над чем мы работали годами!

— Нет, этого не говорила, — импровизировала я на ходу. — Я знакома с ним много лет. Он уже тогда знал, что я из себя представляю, а когда началась вся эта чертовщина, его в Огайо уже не было. Мы с ним не виделась, пока месяц назад случайно не столкнулись в этих местах. Ему всего сотня лет, я сильнее его, так что он понимает: если не будет держать язык за зубами, я его убью. Вот и все.

— Как ты могла? — вступил Тэйт, смотревший на меня с легким отвращением. — Как ты могла трахать труп? Тебя бросает из крайности в крайность, от Ноя к некрофилии!

Теперь уже я взбесилась:

— Вы забыли, что я наполовину вампир? Бросая грязь в неумерших, вы и меня задеваете! Все равно как если бы скинхеды вздумали уговаривать Холли Берри участвовать в неонацистском параде. Как я могла? А ты как думаешь, Тэйт? И ты, Хуан? Вы оба были не прочь со мной переспать. Не иначе тоже страдаете некрофилией.

Это был удар ниже пояса, но я знала, что делаю. Ребята должны понять, что не всякий вампир — зло. Видит Бог, от такого взгляда сложно отказаться. Мне самой потребовались годы, чтобы шире взглянуть на вещи. А ведь я одного из них любила.

Дон кашлянул. Ему не понравилось, куда зашел разговор.

— Никто не забывал, что ты такое. Однако это не отменяет твоей миссии — ты убиваешь неумерших. Вы все это делаете, и на вас лежит огромная ответственность. Что помешает твоему любовнику оказать услугу своим сородичам, сообщив, где проживает неуловимая Рыжая Смерть? В конце концов, если тебя убьют, ему уже не придется бояться.

— Хуан, сколько женщин перебывало у тебя в постели за последние четыре года? — резко спросила я.

Он поскреб подбородок.

— Jo no se, керида… примерно одна в неделю, — ответил он прежде, чем Дон остановил его взглядом.

— Это ненужный разговор!

— А по-моему, нужный, — жестко возразила я. — Одна в неделю, плюс-минус. Получается около двухсот разных женщин за последние четыре года, когда он работал здесь. Между прочим, Хуан, ты распустился! А многих ли из них проверили, чтобы удостовериться, не подсунуты ли они Ренфилдом или каким-нибудь вурдалаком? Вы, ублюдочные сексисты. Только меня вызывают на ковер за то, с кем я встречаюсь! Хватит с меня этого ханжества. Дон, все сводится к одному: доверяете вы мне или нет. Я вас никогда не подводила и сама не уйду, если не заставите. А теперь, если по-настоящему срочного дела нет, у меня продолжается отпуск. Возвращаюсь к своему трупу, спасибо!

Я промаршировала к двери, но Тэйт, загораживавший ее, не двинулся с места.

— Уйди с дороги, — проговорила я со скрытой угрозой.

— Кэт, — Дон поднялся и легонько придержал меня за локоть, — если нам нечего бояться твоей связи с этим вампиром, ты не против зайти в лабораторию и сдать анализ крови? Ты ведь не позволяла себе пить кровь, верно?

Я фыркнула:

— Простите, этот напиток не в моем вкусе. Но если вам будет легче от лабораторной проверки, почему бы и нет. Ведите!

— Я буду с тобой откровенен, — заговорил Дон, пока мы шли на второй уровень в сопровождении Тэйта и Хуана. — Я еще не решил, что делать. Я обязан думать о команде. Мне нелегко рисковать жизнями других людей, полагаясь лишь на твое уверение в безобидности этого существа.

— Все упирается в вопрос доверия. Кроме того, если бы он хотел повредить команде, он сделал бы это на прошлых выходных в баре «Джи-Джи». Не бросайтесь ценными кадрами из слепого предубеждения, Дон. Мы оба знаем, что я вам нужна.

Когда я входила в лабораторию, он окинул меня оценивающим взглядом:

— Мне хочется верить, что ты не пойдешь против нас. Но не знаю, можно ли.

Позже, когда срочный анализ подтвердил, что я не налакалась сока носферату, Тэйт проводил меня к машине. От самого кабинета Дона он не сказал ни слова, я тоже молчала. Они меня отпускали, но я понимала, что ничего еще не решено. Ну и пусть! Зато теперь мне нечего скрывать. Ну почти нечего.

Тэйт из привычной вежливости открыл передо мной дверцу машины. Я скользнула внутрь, но дверь не закрыла. Он постукивал пальцами по крыше у меня над головой.

— Ручаюсь, ты считаешь поэтической справедливостью, что я не знал, как продлилась моя жизнь. Я советовал Дону рассказать тебе о твоем возрасте три года назад, как только у них появилась уверенность. Он не согласился, а он — босс. Иной раз приходится выполнять приказ, даже если он не нравится.

— Иногда. — Я, не мигая, уставилась на него. — Но не всегда. И уж точно не тогда, когда от этого страдает друг. Тут мы с тобой расходимся во мнениях.

— Мы с тобой во многом расходимся. — Синие глаза встретили мой взгляд. — Ты меня в самом деле достала. Сперва признаешь, что у тебя дружок-вампир, потом при всех заявляешь, что я хотел тебя трахнуть. Что дальше? Высунешь член и скажешь, то ты на самом деле мужчина?

Его мрачный тон не соответствовал шутке, но я улыбнулась:

— Загонишь меня в угол — выпущу когти. Ты это знаешь. Хотелось бы, чтобы у всех вас было хотя бы подобие веры. Я дорожу и командой, и своей работой. Иначе зачем мне пачкаться в этом дерьме?

Он дернул уголком рта:

— Можешь одурачить Дона, Кошка. Но не меня. Я видел твое лицо сегодня вечером. Ты никогда никому не улыбалась так, как улыбнулась этому вампиру. Поэтому я не верю, что ты не потеряешь голову. Уже потеряла.

20

На следующий вечер Кости явился ровно к семи часам. Мы планировали рано поужинать, а потом спрятаться ото всех, хотя бы до утра. Как только я покинула базу, Дон открыл круглосуточную слежку за мной. Это, мягко говоря, портило настроение. Возможно, были и микрофоны, нацеленные на мой дом ради максимального эффекта.

Меня это сильно разозлило. Что Дон себе воображает? Будто оставшись без надзору, я соберу всех неумерших на сотню миль в округе, чтобы вручить им схему базы? Если бы не лозунг Дона о «большем добре», я бы сейчас же бросила работу.

Я все еще ворчала про себя, когда открыла Кости дверь… и уставилась на него, разинув рот.

На нем были черные брюки и синяя рубашка, которая удачно гармонировала с его сияющей кожей. Черная кожаная куртка, небрежно накинутая на плечи, удачно завершала ансамбль. Именно на куртку я и уставилась — длинная куртка, достававшая ему почти до коленей.

— Неужели это то, что я думаю?

Кости ухмыльнулся и покружился передо мной.

— Нравится? Ты ведь сохранила свой рождественский подарок… — Он кивнул на «вольво» у крыльца. — По справедливости, я был вправе получить свой. Тем более что ты его прихватила.

Это была куртка, которую я купила Кости на Рождество несколько лет назад, она пришлась точно впору. Я не успела вручить подарок, потому что Дон похитил меня незадолго до праздника. Кости, должно быть, извлек ее из тайника под неприбитой доской кухонного шкафа в моей старой квартире. Я сказала ему, где искать, в день, когда мы расстались. От мысли, что он за ней вернулся, я чуть не расплакалась.

Вероятно, эмоции отразились у меня на лице, потому что взгляд Кости смягчился.

— Прости, милая, — сказал он, обнимая. Я слышала, как щелкают направленные на нас шпионские камеры Дона. — Не думал, что тебя это огорчит.

Я справилась со своими чувствами.

— Все в порядке, — отрывисто произнесла я, чуть потершись о кожу. — Ты в ней великолепен. Точь-в-точь как мне представлялось, лишь цвет волос другой.

Кости тряхнул головой, отбрасывая с лица кудри цвета темного меда.

— Это мой натуральный цвет. Последнее время неохота было краситься, к тому же платиновый больше выделялся, верно? А тебе какой больше нравится?

Хороший вопрос…

— Впервые я увидела тебя блондином, поэтому тот цвет мне кажется более подходящим. Но не волнуйся — я не буду настаивать, чтобы ты пользовался перекисью.

Он хихикнул:

— Лишь бы тебе подходило.

Его взгляд прошелся по мне, и там, куда он падал, становилось тепло. Я нарядилась в простое короткое черное платье без рукавов, с треугольными вырезами спереди и сзади. Немного косметики, никаких украшений и, разумеется, никаких духов. Я помнила, что вампиры не выносят сильные запахи. При их обонянии даже капелька духов — резкий аромат.

— Готова? — тихо спросил он меня.

— Угу. — Почему-то более членораздельного ответа не получилось.

Боже! Мне годами ничего так не хотелось, как провести ночь в его объятиях, и очень скоро мое желание исполнится. Но почему я вдруг так занервничала? Словно подросток на первом свидании.

Кости сел на свой блестящий новенький «дукати». Он всегда любил мотоциклы, хотя я предпочитала другие виды транспорта. Но мотоцикл лучше всего подходил для нашего замысла избавиться от «хвоста». Во-первых, Дон наверняка приказал нашпиговать мою машину «жучками», пока я вчера разговаривала с ним. И во-вторых, никто не угонится за вампиром на мотоцикле.

Кости весело взглянул на меня, пока я надевала шлем и устраивалась у него за спиной:

— Слышу их: шмыгают, как крысы. Посмотрим, удержатся ли. Я начну полегоньку.

И он пулей понесся по улице, не обращая внимания на знаки ограничения скорости. Я крепче обхватила его за пояс. Совсем как в прежние времена!

Ресторан, куда меня привел Кости, назывался «Горизонт». Он располагался на самом верху двадцатиэтажного здания. Оттуда открывался прекрасный вид на город. Наружные стены были стеклянные и не мешали обзору, а наш столик стоял у самого окна. Я засмотрелась на красные и белые огоньки машин, ползущих под нами по улице, и праздно гадала, в которой из них сидят люди Дона. Звуки движения и голоса людей мешали определить точно. Но они были там, внизу. Я едва удержалась, чтобы не помахать им из своего окна-фонаря.

— Доказываешь, что мы не собираемся сбежать? — спросила я, когда официант принял заказ на вино и закуски.

Кости улыбнулся:

— Не хочется, чтобы они толпой ввалились сюда и испортили нам ужин. Ты даже не заглянула в меню!

Я стала изучать список блюд, но мой взгляд то и дело возвращался к Кости. Не я одна восхищалась им. Когда мы вошли, его идеально очерченное лицо и кошачья грация заставили обернуться всех присутствовавших в ресторане женщин. Потемневшие волосы контрастировали с мягким сиянием кожи, и я задумалась: каково будет моим пальцам в этих отросших кудрях? Верхняя пуговица на его рубашке осталась расстегнутой, показывая мне крошечный треугольник груди. Я помнила, что она тверда как стол, за которым мы сидели, и думала, сколько эротики в том, чтобы провести ногтями по его спине и притянуть поближе. Как пульсировала его сила на моей коже, когда наши тела сливались. Как зеленели его глаза, когда он входил в меня. И как его вампирская способность направлять кровь в любую часть тела по желанию помогала ему любить меня до полного моего изнеможения.

Неудивительно, что сосредоточиться на меню не получалось. Еда? Кому она нужна? Вдруг нервозность ожидания испарилась. Мне хотелось одного — ускорить ход событий.

Кости, должно быть, уловил это, и в его глазах замерцали зеленые искры.

— Перестань, милая. Мне и так трудно вести себя прилично.

— Не понимаю, о чем ты, — усмехнулась я, скрестив ноги и дав ему услышать, как кожа трется о кожу (я была без чулок).

Подали вино. Я пила маленькими глотками, ерзая на стуле и как бы между прочим поглаживая вырез платья. За годы практики я освоила все приемы «разогрева» вампира. Собственно, я зарабатывала этим на жизнь. Но с Кости все не закончится серебряным колом. Что-то новенькое!

Кости склонился ко мне.

— Знаешь, какая ты красивая? — Он говорил очень серьезно. — Просто неотразимая. Я позволю своим губам часами заново узнавать каждый дюйм твоего тела; дождаться не могу момента, когда проверю, так ли ты хороша на вкус, как мне помнится.

Вино на миг задержалось во рту, прежде чем я сумела сделать глоток. К такому я не привыкла — моя прежняя добыча никогда не отзывалась с таким пылом.

— А зачем нам сидеть здесь до конца ужина? — Наши взгляды сомкнулись, и я пальцем погладила его ладонь. — Давай возьмем его с собой?

Он открыл рот для ответа, и вдруг я отлетела под соседние столики, сбитая телом Кости. Раздались звук разбитого стекла и пронзительные крики. Столики посыпались, люди падали со стульев. А я удивлялась, что произошло и почему у меня горит лоб.

Наверно, я инстинктивно зажмурилась, потому что, когда распахнула глаза, прямо передо мной оказалось лицо Кости и кровавая дыра, выпачкавшая красным его волосы прежде, чем начала затягиваться.

— В тебя стреляли! — ахнула я. — Кто-то хотел тебя убить!

Я по кусочкам осознавала факты, пока мы лежали на полу. Кости вышиб меня из-за стола, но я еще видела место, где мы сидели, и три отверстия в стекле. Только не у его стула.

Кости поднял меня на ноги, загораживая спиной от окна, и я все поняла прежде, чем он ответил:

— Не меня, Котенок. Тебя!

21

У меня не осталось времени переварить эту новость.

— Держись за мою шею и не отпускай, — велел Кости и добавил с яростью: — Мы возьмем мерзавца.

Он обнял меня обеими руками, как только я обхватила его за шею, кувырком ушел назад, сквозь стеклянную стену.

Оглушительный грохот вывалившегося наружу стекла поглотил мой визг. Мы падали с двадцатого этажа: мои ноги беспомощно болтались в воздухе, а желудок, оказавшись в свободном падении, вызвал приступ тошноты. Ветер резал глаза, прикованные к быстро приближавшейся земле. Мои руки обхватили шею Кости мертвой хваткой. И вдруг произошло невероятное — падение стало замедляться. Не веря, я подняла глаза, ища чудом раскрывшийся парашют, но над нами были только огни здания. Не успела я осмыслить увиденное, как почувствовала порыв ветра. Мы уже не падали, а плыли по диагонали над улицей к черному фургону, минуту назад влившемуся в поток машин. Вопль изумления застрял у меня в горле.

Автомобили скрипели тормозами: то ли из-за нарушившего правила фургона, то ли оттого, что люди, увидев плывущие в воздухе фигуры, невольно пытались остановиться. Фургон набирал скорость, но мы оказались быстрее. Кости догнал его за несколько секунд и, ухватив за задний бампер, опрокинул одной рукой, продолжая другой обнимать меня.

Машина перевернулась с впечатляющим грохотом. Подъезжающие автомобили круто сворачивали, скрежет усилился. Кости подпрыгнул вверх, вынес нас из пробки и поставил меня на тротуар, коротко приказав:

— Жди здесь!

Он устремился к разбитому фургону прежде, чем я успела прохрипеть что-то в ответ. Послышался треск выстрелов, вопли свидетелей происходящего, а секундой позже он возник передо мной с пленником, висящим через плечо.

— Уходим!

Кости опять крепко меня обнял, и земля ушла у нас из-под ног. Я выкатила глаза. Матерь Божья, как быстро! Чтобы помешать ногам дергаться так же безумно, как дергались мои мысли, я зацепилась за его ноги и держалась, не осмеливаясь взглянуть вниз и понять, на какой мы высоте.

Десять минут спустя Кости опустил нас на землю в переулке между складами так легко, будто спрыгнул с поребрика. Я задыхалась от изумления и пялилась на него, словно видела впервые в жизни.

— Ты умеешь летать? — вырвался у меня глупый вопрос.

Он оглянулся, обращаясь с незадачливым убийцей как с тряпичной куклой.

— Говорил же, что ты еще не знаешь моей силы!

Я не сводила с Кости глаз. Он казался бы беззаботным, если бы не вытряхивал душу из своей жертвы.

— Но ты умеешь летать? — тупо повторила я.

— Я — мастер-вампир. Для зрелого и накопившего достаточно сил мастера это норма. Есть и другие таланты, но о них поговорим позднее.

Веки пленника затрепетали, глаза открылись и сфокусировались на Кости, а затем полезли на лоб. Он уже пришел в себя и, похоже, чувствовал себя так же, как я, когда мы катапультировались из окна. Испуган до крайности!

Кости уронил его на землю и встал перед ним на колени. Изумрудная вспышка в глазах, резкий приказ, и пленник перестал отбиваться, затих.

— Эта женщина… — Кости подбородком указал на меня. — Зачем ты пытался ее убить?

— Бизнес, — монотонно отвечал загипнотизированный зеленым сиянием глаз мужчина. — Меня наняли.

Еще один наемный убийца! Похоже, Кости не ошибался насчет контрактов на меня.

— Кто тебя нанял? — тут же спросил Кости.

— Не знаю. Поступил заказ, инструкции прилагались, деньги должны были перевести телеграфом после исполнения. Иногда мне поручают работу через посредников, но не в этот раз.

— Котенок, — Кости не отпускал его взгляда, — записывай.

Он вытащил бумажник с прикрепленной миниатюрной авторучкой. Я воспользовалась первой попавшейся бумажкой — денежной купюрой.

— Имя?

— Эллис Пирсон.

Такое обычное имя и к внешности подходило. Если забыть о свежеразбитом носе и синяках, он выглядел не грознее Микки-Мауса. У Эллиса были черные, аккуратно подстриженные волосы, брюшко и круглые младенческие щеки. Однако поганец определенно знал, как обращаться с винтовкой с оптическим прицелом. Если бы Кости не отшвырнул меня, я лишилась бы нескольких отборных кусков мозга. Как он узнал о стрелке, было выше моего понимания.

— Псевдонимы, все.

Их оказалось несколько.

Кости задавал Эллису вопрос за вопросом о заказе. Он лучше меня знал, о чем спрашивать. «Тонкости ремесла, — саркастически подумала я, продолжая записывать. — Допрашивать наемного убийцу должен коллега».

Я стиснула зубы, услышав, как Эллис монотонно перечисляет необычные инструкции по моему устранению: стрелять только в голову, не менее трех выстрелов и с расстояния минимум сто ярдов, никаких взрывов в машине, ядов, рукопашных схваток и контактов вблизи моей машины или дома. Эллис не знал, что я такое. Зато его наниматели явно имели представление — условия были слишком продуманны для случайных.

Я исписала более дюжины банкнот; пальцы на крошечной ручке сводило. Однако, учитывая альтернативу, жаловаться не приходилось. Наконец Кости откинулся на пятки и спросил, есть ли еще что-то, о чем Эллис не упомянул.

— В последнем е-мэйле клиент выражал беспокойство и передвигал сроки. Писал, что новые обстоятельства требуют немедленного результата. Оплата повышалась на двадцать процентов, если работа будет выполнена сегодня. Я проследил от дома до ресторана — в сумятице легче скрыться.

Мудак!

Кто-то срочно хотел моей смерти и знал, где я живу. А таких людей было немного. Меня охватило неприятное чувство.

Я и не ожидала, что мы сдадим его полиции. Однако скорость, с которой Кости притянул Эллиса к себе и впился ему в глотку, поразила. Я не в первый раз видела смерть от клыка, но впервые не пыталась вмешаться, а просто смотрела. Пульс у Эллиса сперва зачастил, потом замедлился и наконец замер.

— Это больно? — холодно поинтересовалась я, когда Кости выпустил труп, позволив ему упасть на землю.

Он вытер губы.

— Далеко не так больно, как он заслуживал, но у меня нет времени.

Мягким движением, словно ласкал младенца, Кости провел пальцем вдоль царапины у меня на виске — пуля прошла вскользь.

— Проклятие, я чуть не потерял тебя, — прошептал он. — Я бы этого не вынес, Котенок.

Он крепко прижал меня к себе, и тут прорвалась замедленная реакция на страх смерти. Конечно, меня и прежде пытались убить. И не раз. Но выстрел издалека казался таким… подлым. Я задрожала.

— Замерзла? Дать мою куртку? — Он стал раздеваться, но я его остановила:

— Ты — теплый. Я никогда не чувствовала тебя таким теплым.

Причина повышения его температуры лежала в десяти футах от нас, но мне было все равно. Я обнимала его и упивалась непривычным теплом. Потом дернула ворот рубахи, срывая пуговицы, чтобы щекой ощутить тепло его кожи.

— Не надо, Котенок, — напряженно проговорил Кости. — Мне и без того трудно сдерживаться.

А я и не хотела, чтобы он сдерживался. В ресторане я была в наносекунде от царствия небесного. Однако же вот она — я, живая, невредимая, и не хочу больше тратить даром ни мгновения.

Я поцеловала его в ключицу, пожертвовав еще одной пуговицей, чтобы до нее добраться. Руки Кости напряглись у меня за спиной. Волны сдержанной силы, исходившие от него, возбуждали меня. Его кожа под моими губами словно скрывала электрическое напряжение, молившее о свободе. Мой язык выстрелил наружу, проник ниже по его груди вдоль жесткой грудины. Кости резко задрал мне голову и припал к моим губам. На его губах сохранился металлический привкус, но я не чувствовала отвращения. Нет, я целовала его, словно задумала съесть; всасывала язык, раздирала на нем рубашку. Кости подхватил меня на руки и быстро прошел в конец автостоянки, туда, где тень была гуще. Что-то твердое и корявое коснулось моей спины, но я не обернулась посмотреть, что именно, была слишком занята: гладила его теплую кожу под разорванной рубашкой. Один рывок — и платье у меня на груди разорвано. Губы Кости оставили горячий след от шеи к груди, его клыки царапали кожу, наполняя меня блаженством. Сдавленный стон вырвался у меня, когда он стянул вниз мой лифчик и втянул губами сосок. Желание сильно, почти до боли билось во мне.

Я протиснула руку между нашими плотно сомкнувшимися телами. У меня было единственное желание — сорвать с него штаны. Потом растаяли последние мысли — его пальцы скользнули под одежду и проникли в меня. Я так прогнулась назад, что ударилась головой о неизвестный предмет, на который опиралась спиной. Из меня рвались хриплые крики желания. Мое лоно сводило наслаждением при каждом новом толчке, острота ощущений нарастала — пока его рука не исчезла, оставив меня с влагой и болью.

— Я не могу ждать, — яростно пробормотал Кости.

Если бы голос не отказался мне служить, я бы немедленно согласилась. Но моя способность издавать звуки целиком ушла на стоны от невероятного ощущения, вызванного его пальцами. Кости шевельнулся, я опять услышала, как рвется ткань, и вот он ворвался в меня, в самую глубину. В тот же миг его губы захватили мои, заглушив вопль экстаза, когда меня наполнила его твердая плоть. Потом пришла сладчайшая боль, когда он начал ритмично, почти грубо двигаться во мне. В моем мозгу звучал повторяющийся быстрый напев: «Сильней-чаще-еще-да!» Больше я ни о чем не могла думать, вцепившись ногтями ему в спину в отчаянном желании прижаться еще крепче. Мои бедра лежали на руках Кости, крепко удерживавших меня, между тем как нечто твердое у меня за спиной раскачивалось вместе с нами. Его поцелуи, моя хватка и эта неизвестная подпорка вместе едва давали мне вздохнуть, но было не до того. Ничто не имело значения, кроме нарастающей страсти, от которой мои нервные окончания бешено сжимались и извивались.

— Еще, еще, — вскрикивала я, но с губ, накрытых его губами, срывался только невнятный вопль.

Кости, как видно, сумел перевести, потому что задвигался еще быстрее, так что я уже не понимала, в сознании ли еще. Спазмы начали сотрясать меня, прорываясь изнутри наружу, от невыносимого блаженства тело сводили судороги. Я едва расслышала стон Кости сквозь грохот своего сердца и миг спустя ощутила в себе влагу его семени.

Заговорить я смогла только через несколько минут:

— Меня что-то колет… в спину.

Я еще задыхалась. А Кости, конечно, нет — он вообще не нуждался в дыхании. Он отодвинул меня и взглянул на то, что мне мешало:

— Ветка.

Теперь и я оглянулась. Да, дерево. И прямо к нам протянулась основательно помятая ветка.

Мои ноги соскользнули с пояса Кости, и я вновь вернулась на землю. Осмотрела свое платье — погибло безвозвратно! Не мне жаловаться — от рубашки Кости вообще остались одни лохмотья. Потом я запоздало оглядела стоянку, проверяя, не устроили ли мы кому-нибудь бесплатное шоу. Слава богу, никого! Хорошо, что стоянка рано закрывалась и Кости выбрал дерево на неосвещенной стороне.

— Хоть немного утолила многолетний голод, — пробормотала я, все еще упиваясь остатками звона в теле.

Кости целовал меня в шею. При этих словах он остановился.

— Многолетний? — тихо переспросил он.

Я почему-то вдруг смутилась. После такого стесняться уже нечего, но вот, поди же. Одно дело — рисковать, что тебя застанут со спущенными штанами (буквально) в общественном месте в самый интересный момент. И совсем другое — когда тебя ловят на целибате.

Но слово не воробей. Я глубоко вздохнула:

— Да. Ной был первым, с кем я стала встречаться после тебя, и мы не… ну, в общем, нет. Сам понимаешь.

Кости медленно и ласково скользнул ладонями по моим плечам.

— Даже если бы после меня были другие мужчины, это бы ничего не изменило, Котенок. Только не подумай, что мне все равно. Но в конечном итоге это ничего не значит. И все же ты прости меня — я очень рад это слышать.

Он поцеловал меня долго и глубоко. Потом оторвался и виновато проговорил:

— Нам надо уходить отсюда, милая. А то кто-нибудь на нас наткнется.

Да, а если это будет полицейский, при мертвом теле на другой стороне стоянки нам предъявят обвинение не только в непристойном виде.

— Кости… — Я медлила. Ладно, пусть я не вправе спрашивать, после того как бросила его, оставив письменную инструкцию жить своей жизнью. Но удержаться не сумела. — Я тоже скажу, что это ничего не значит, но… Ты? Лучше мне знать, чем гадать.

Он твердо встретил мой взгляд:

— Один раз. Достаточно близко, чтобы засчитать. Я не собираюсь изображать Клинтона и называть это по-другому. После Чикаго, когда я оставил тебе часы, а ты не пришла, я преотвратно себя чувствовал. Думал, что ты действительно меня забыла или я тебе больше не нужен. В то время в городе была моя старая любовница. Она пригласила меня к себе в номер, и я пошел.

Он замолчал, но я не могла остановиться. Очень типично для меня.

— И что?…

Взгляд его не дрогнул, но лицо застыло.

— Мы с ней были в постели. Я пробовал ее на вкус, но остановился прежде, чем зашел дальше, — представил на ее месте тебя и больше не мог притворяться. Извинился и ушел.

«Попробовал ее». Я знала, он говорит не о пище. Ревность обожгла меня, и я закрыла глаза, отгоняя картину, нарисованную воображением: его губы в таком положении на другой женщине.

— Это ничего не меняет, — с трудом выговорила я.

Я не лгала. Но, Господи, как мне было больно.

— Прости, — сказал он. Я слышала в его голосе раскаяние. — Нельзя было заходить так далеко. Но я был обижен, одинок и чувствовал себя вправе… Не слишком достойная комбинация.

Я открыла глаза. Белая луна выделялась на ночном небе, и в ее лучах кожа Кости светилась.

— Это ничего не значит, — повторила я тверже. — И для протокола — я слишком поздно нашла те часики. Не говорю, что сбежала бы с тобой, найди я их раньше, но… я бы нажала ту кнопку. Не удержалась.

Кости улыбнулся. Улыбка смягчила боль от его недавнего признания.

— Я никогда не мог удержаться, если речь шла о тебе, Котенок. Но теперь нам в самом деле пора уходить.

Я прокашлялась.

— Что, пешком?

— Нет, — фыркнул он, подтягивая штаны. — Более эффективным способом.

— Я до сих пор не верю, что ты не сказал мне о своем умении летать, — пожаловалась я. — Мне припоминаются несколько случаев, еще в Огайо, когда оно сэкономило бы нам немного денег на бензин!

— Я не говорил тебе, потому что боялся показывать, как сильно отличаюсь от нормального человека.

Вспомнив свои многочисленные предрассудки того времени, я вряд ли могла винить его за такую осторожность.

— А одним прыжком запрыгнуть на крышу высокого здания ты тоже можешь? — спросила я, помолчав.

Он обхватил меня руками, дыхание его смешка пощекотало мне шею.

— Завтра ночью попробуем.

Я кивнула на мертвого наемника на другом конце площадки:

— А с ним что будем делать?

— Оставим. Уверен, твои парни скоро сюда доберутся. Это будет их проблема. Мы возвращаемся ко мне, чтобы выяснить, кто же нанял покойного Эллиса Пирсона.

Он крепче обхватил меня и, разорвав воздух, взмыл вверх, словно в каждой подошве у него было по ракете. На этот раз я не стала закрывать глаза, но когда расстояние между нами и оставшейся внизу улицей увеличилось, «прилипла» к нему.

— А крушения у тебя случаются? — задыхаясь, умудрилась спросить я.

Он хихикнул, но звук смешка унес ветер:

— В последнее время не было.

22

Кости оставил свой лэптоп и другие опасные улики в арендованном доме, куда мы и отправились. Повезло, что его мобильник лежал в кармане куртки. Возвращаться ко мне домой не стоило — судя по тому, как спешил неизвестный заказчик, там вполне мог поджидать еще один убийца. Придется попросить кого-то пару дней кормить моего кота.

Как только мы благополучно добрались до дома и я смогла сосредоточиться на других мыслях, кроме: «Слишком высоко, слишком быстро!» — голова закружилась от предположений.

— Ты думаешь, это Джэн нанял убийцу?

— Ни в коем случае! — без колебаний ответил Кости. — Джэн хочет заполучить тебя живой, чтобы присоединить к своей коллекции. А это довольно сложно сделать, если голова разлетелась на куски.

Я припомнила три кучных отверстия в стене.

— Как ты понял, что нужно меня оттолкнуть?

— Услышал выстрелы, стреляли без глушителя.

Моя голова тогда находилась меньше, чем в четырех футах от окна. Вот это реакция! Он понял мой взгляд.

— Запоздал — тебя зацепило. Для меня это слишком медленно.

Я мрачно хихикнула:

— Никогда не думала, что такая скорость возможна. А фокус с полетом и вовсе ошеломил. Возвращаться в тот ресторан нельзя: ты устроил там настоящий погром и даже за вино не расплатился.

— Мы оба понимаем, что это было, Котенок, — сказал Кости, не слушая. — Очевидно, Дон решил, что тебе нельзя доверять.

Я подумала и замотала головой:

— Это не Дон. Не сходится. Эллис сказал, что заказ поступил неделю назад. Значит, убийство спланировали до того, как стало известно о твоем возвращении. У Дона еще не было причин желать моей смерти — я играла по его правилам.

Кости встал и зашагал по комнате:

— Ты права. Я все еще чертовски не в себе оттого, что тебе едва не вышибли мозги. Плохо соображаю. Дон, похоже, чист. Возможно. Стало быть, в вашем логове засел предатель. Это не игра неумершего, мечтающего избавиться от Рыжей Смерти. Заказчик хорошо тебя знает: что ты такое и где искать. Сколько человек подходят под это определение?

Я задумчиво потерла рану у линии волос.

— Все мое подразделение, эксперты Дона, кое-кто из охраны… Около ста человек.

Он нахмурился:

— Слишком много подозреваемых. И кстати, это значит, что Джэн тоже скоро объявится. Придется мне побывать у тебя на работе, вынюхивать потенциальных Иуд одного за другим.

— Кости! — Я подошла к нему. — Ты не понимаешь. Наше расположение — под строгой охраной и отлично защищено. Мне ли не знать, я сама помогала налаживать оборону. Для вампира есть только два способа проникнуть внутрь, не устроив кровавой бани. Один — усохнуть: некоторых вампиров держат во льду для исследований. Другой не намного приятнее — тебе втыкают серебро рядом с сердцем и транспортируют в капсуле, чтобы потом выкачивать кровь для «Брамса».

Я его не напугала. Кости постучал пальцами по подбородку, взял свой мобильный и набрал номер.

— Да, спасибо, я подожду… Одну большую пиццу, двойной сыр, пепперони, грибы. И два литра коки. Угу, наличными. Сорок минут? Вот адрес…

Когда он отключил телефон, я недоуменно заморгала:

— Это что, код?

— Да, — рассмеялся он, — код. На большую пиццу и содовую. Ты не успела поесть, а я не позволю, чтобы ты из-за меня голодала. Я, как ты знаешь, сыт. Теперь расскажи мне о капсулах.

— Хуже ты еще ничего не придумывал!

У меня ныли челюсти, так я стискивала зубы. Уже охрипла, споря, но Кости оставался невозмутимым:

— Иначе мне не попасть туда, где я смогу вынюхать, кто тебя заказал. Если это прислужники вампира или гуль, я их учую: они попытаются удрать или завоняют страхом. В любом случае мы все выясним.

— Или тебя обложат льдом и устроят рядом с Гасилой.

— Этого не случится, пушистик. Давай звони.

Кости в пятый раз протянул мне свой телефон. Безнадежно сверкнув на него глазами, я, наконец, взяла мобильник и набрала номер. Никуда не денешься.

— Дон, это я, — начала я, когда он ответил.

— Кошка! Ты ранена?

К его чести, в голосе звучала неподдельная тревога.

— Нет, но кое-кто старался этого добиться. Я еду к вам. Буду через час. Не позволяйте никому — в прямом смысле слова — уходить до моего приезда. Вызовите всех отсутствующих. У нас завелась крыса.

— Конечно, приезжай сейчас же. Обсудим при встрече. Но никто из наших не может быть замешан…

— Вы хотите, чтобы я приехала, или нет? Я диктую условия, и ни один черт не заставит меня от них отказаться, поскольку этим вечером я едва не лишилась головы.

Он помолчал и вздохнул:

— Если тебе так будет спокойнее. А где твой… э-э… спутник?

— Ушел, куда — не знаю. Сейчас меня больше заботит собственная задница.

— Приезжай скорее. Я вызову команду, но, если через час тебя не будет, распущу их по домам.

Я повесила трубку и чуть не швырнула телефон в Кости.

— Доволен?

Он прижался губами к рубцу на моем виске.

— Еще нет, но буду. Отправляйся туда и нигде не останавливайся.

Я уже выходила, но притормозила.

— Кости! Прежде чем мы рискнем, хочу кое-что сказать. Ты знаешь, что я к тебе все еще неравнодушна. Это ясно, но это не все. Я… по-прежнему люблю тебя. И всегда любила, все эти годы, хоть и пыталась порвать. Не жду, что ты ответишь тем же, но…

— Я никогда не переставал тебя любить, — перебил он, подошел и обнял. — Даже когда был так зол на твой побег.

Он поцеловал меня медленным глубоким поцелуем, как будто все время мира принадлежало нам. Хотела бы я, чтобы так и было, но боялась, что вижу его в последний раз.

Судорожно вздохнув, я его оттолкнула:

— Я тебя потом еще поцелую — сейчас слишком напугана задуманным.

Кости невозмутимо улыбнулся и пальцем провел по моей нижней губе.

— Буду надеяться. Теперь еще одно. И ты должна поклясться сделать все согласно моим указаниям. Возьми. — Он вложил мне в руку заклеенный конверт. — Спрячь под одеждой и не вскрывай, пока я не скажу. Здесь информация, которую я ждал, и я хочу присутствовать, когда ты ее увидишь. Поклянись, что дождешься.

— Только без мелодрам. — Я сунула конверт под рубашку, заткнув его за лифчик. — Честное скаутское подойдет?

— Я тебя люблю.

На него невозможно было сердиться! Его слова остановили меня в дверях, я уже держалась за дверную ручку:

— Не давай себя убить. Ни за что.

Мой взгляд сказал то, о чем я промолчала.

— Этого не должно случиться, но если так сложится, постараюсь никого из них не убивать.

— Правильно, — отрезала я. — Не знаю, ответят ли они той же любезностью.

На сей раз, когда я приблизилась на мотоцикле к охраняемым воротам и сняла шлем, меня пропустили без задержки. (В конце концов, вряд ли можно спрятать вампира в перекладине руля!) Я проехала прямо ко входу, оставила мотоцикл в дверях. Меня встретили Тэйт и Хуан. Оба выглядели ужасно.

— Иисусе, керида, мы боялись худшего, — воскликнул Хуан.

Тэйт был сдержаннее, зато не отрывал взгляда от царапины у меня на лбу.

— Иисусе! Это от пули?

— Ясное дело, — легко ответила я. — Разве не вы за мной шпионили прошлым вечером? Или получили рапорт из вторых рук?

Мы направились в кабинет Дона. К своему облегчению, я увидела, что дверь здания надежно заперли за мной. Хорошо, Дон никого не выпустит.

Тэйт все не мог успокоиться:

— Вообще-то, я видел в записи. Тебя снимали. Пленки у Дона.

— По крайней мере, посмотрю, как выглядела в том платье. Хотя от него мало что осталось…

— Прекрасно выглядела, керида. — Хуан ни при каких обстоятельствах не упустит случая. — Бросай своего бледного мужчину с застывшим сердцем, и я о тебе позабочусь.

— Этот бледный с застывшим сердцем спас мне жизнь, — хладнокровно напомнила я. — С тремя пулями в голове я была бы не такой хорошенькой, а?

Когда мы вошли, Дон встал — редкий случай. Мгновение он смотрел на меня, и что-то мелькнуло на его лице.

— Дайте мне посмотреть, — резко начала я.

Он понял, о чем речь, и щелкнул кнопкой, включающей плазменный экран раньше, чем Тэйт запер дверь.

Тот, кто меня снимал, расположился в более выигрышной позиции, нежели убийца. Как видно, снимали с соседнего здания, поскольку наклон объектива был меньше. Я бесстрастно смотрела на немой экран, на котором мы с Кости занимали места, он склонялся ко мне, и я гладила его ладонь, а официант приносил нам вино. Следующая сцена оказалась смазанной от бешеной скорости движения, неуловимого для человеческого глаза. Далее последовало неправдоподобное зрелище: стекло с рамой вылетает наружу, и фигура в черном вместе со мной выпадает из окна и уносится вниз, крушить фургон.

С этого момента оператор прекратил съемку и начал действовать, потому что следующая сцена была самой обыденной. На экране появилось мертвое тело Эллиса Пирсона и вид вблизи проколов у него на горле. Кости не потрудился их затянуть — он знал, что моя команда соберет все улики.

Дон выключил аппарат и стал меня разглядывать:

— Как я понимаю, это был наемный убийца?

— Ага. Мой ухажер рассердился, что ему испортили ужин.

— Твой ухажер не остался без ужина, — язвительно пробурчал Тэйт.

— Знаешь, Тэйт, не могу сказать, что я тогда возражала. Перед этим я выслушала подробное описание, как ему платили за то, чтобы он оставил меня без головы.

— Кошка. — Дон сел и опустил ладони на стол. — Ты должна рассказать нам о вампире, с которым встречаешься. Подумай сама: ты начинаешь с ним видеться и вдруг оказываешься жертвой покушения. Странное совпадение, не находишь?

— Вы уже забыли про увиденное? — устало отозвалась я. — Этот вампир подставил свою голову под пулю. По-вашему, это проявление враждебности?

— Я просмотрел запись кадр за кадром, Кошка, — уверенно заявил Тэйт. — Он движется быстрее пули в буквальном смысле, а потом прыгает в окно и летит. Стало быть, он не просто мастер-вампир, но сильнее всех, с кем нам приходилось сталкиваться до сих пор.

Хорошо, что Тэйт не вспомнил о столкновении с Кости в Огайо. Может, сработал предрассудок: для Тэйта все вампиры были на одно лицо. Этим вопросом стоило заняться позднее. Сейчас пусть думают, что Кости — мой новый знакомый из вампиров. Потом они узнают правду, а в настоящее время их заблуждение соответствовало нашему плану.

— Я не идиотка, Тэйт, и тоже это сообразила, когда он покончил с наемником. Но, как я уже сказала, очевидно, он не хочет моей смерти. Однако считает, что ее добивается кто-то из моего близкого окружения, только под другим углом. Он думает, что это кто-то из наших, а ключ к загадке — Дон.

— Что? A? Que?

Ребята заговорили все разом, и я махнула рукой:

— Он отказался рассказать мне все, но пообещал проверить информацию и перезвонить — у меня его мобильник. Он упомянул имя и сказал, что этот человек замешан. Вероятно, Дон, вам это имя знакомо, лично мне оно ничего не говорит.

Эту деталь Кости особенно подчеркнул. Я не моргнула, встретившись взглядом со старым начальником.

— Максимильян. Когда-нибудь слышали о таком?

Дон изменился в лице: побледнел и, казалось, готов был лишиться чувств. Такого я еще не видела. Мудак! Раз ему так дурно, значит, имя знакомое.

— Эй, босс, вы выглядите так, словно кто-то прошелся по вашей могиле, — тихо проговорила я.

Тэйт и Хуан тоже бросали любопытные взгляды в его сторону, но их лица ничего не выражали. Возможно, в тайну был посвящен один Дон.

Босс открыл рот, чтобы заговорить, но его спас зазвонивший в кармане мобильник. Он взглянул на номер, ответил, затем метнул на меня настороженный взгляд и прикрыл микрофон.

— Я выйду в коридор — там прием лучше.

— Что-то не так? — спросила я.

— Нет-нет, — заверил он, отступая. — Дай мне минутку.

Дон вышел в коридор и, судя по звукам, перешел на другой подуровень, потому что мне ничего не удалось расслышать.

Тэйт воспользовался паузой, чтобы насесть на меня:

— Кошка, ты должна нам сказать, кто этот вампир, с которым ты связалась, и вообще все, что о нем знаешь. Он явно знает больше, чем говорит.

Я ощетинилась: он говорил со мной, как с младшей по чину!

— Его зовут Криспин, последние десять лет он прожил в Виргинии или поблизости и в постели его хватает на всю ночь.

Вот тебе. Получи и проглоти! Тэйт сердито глянул на меня:

— Рад за него, но ты не сказала ничего полезного для нас.

Я пожала плечами:

— Не лучше ли поинтересоваться, кто этот Максимильян и как он связан с происходящим? Тебе это имя не знакомо?

— Нет, — без запинки ответил он.

По его лицу не было видно, что он лжет, но и в обратном я бы не поклялась. Тут зазвонил телефон Тэйта. Он взглянул на экран и помрачнел.

— Да… Что?! Хорошо, иду. — Тэйт отключил телефон и встал.

— Я должен идти. Зачем-то понадобился Дону. Хуан, он приказал тебе ждать здесь с Кэт. И чтобы никто из вас не покидал помещения, пока он не вернется.

Тэйт вышел. Остались мы с Хуаном.

— Учитывая ревность Тэйта и паранойю Дона, они сейчас, возможно, ведут трехсторонние переговоры с матерью, обсуждая мою безмозглость, — с горечью заметила я. — Вот чем мне платят за четыре года службы и все операции, в которых я рисковала жизнью. Сплетничают. Вот так шутка!

Хуан не ответил, но его молчание было красноречивее слов.

— Хуан. — Я повернулась к нему лицом. — Ты — единственный, кто сохранил ясную голову. Нельзя никого судить лишь по его температуре. Ты достаточно повидал, чтобы это понять. Не давай им все испохабить из-за предвзятости. Просто рассмотри факты, прежде чем выносить приговор. О большем не прошу.

— Я у тебя в долгу, керида. Ты много раз спасала мне жизнь. — Обычной игривости Хуана как не бывало. Теперь он был мрачен и серьезен. — Я помню о презумпции невиновности, но твой любовник… ему я ничем не обязан.

Я взяла его руку, сжала ее:

— Тогда ради меня. Пожалуйста! Для меня.

Дверь распахнулась. Вернулись Дон и Тэйт. Дон заговорил первым:

— Кэт, я посылаю несколько человек для сопровождения твоей матери. Здесь она будет в безопасности, пока мы не решим, кто стоит за покушением на твою жизнь. Это необходимая предосторожность. Мне нужно сделать несколько звонков и отдать распоряжения сотрудникам. Ты можешь подождать в своем кабинете. База после их выезда будет заперта, как ты просила. Когда они вернутся, поговорим.

У меня живот свело от беспокойства, но я выдержала. Кости просил ему довериться. На этот раз я так и сделаю.

— Отлично! Доставьте сюда мою мамочку.

Тэйт ухватил Хуана за плечо и чуть ли не выдернул за дверь.

— Мы выезжаем.

23

Время плелось, как старый хромой пес. Прошло добрых три часа, пока я услышала движение в дальнем конце здания. Несколько человек из моей команды громко и возбужденно переговаривались там, откуда открывался единственный вход на четвертый подуровень, отведенный для вампиров. Я напрягла слух и ясно расслышала сигнал вызова укрепленного лифта, применявшегося для транспортировки капсул.

Я бросилась прямо в кабинет к Дону. Он говорил по телефону и повесил трубку с очень самоуверенным видом.

— Они вернулись и доставили капсулу. Что происходит, Дон?

— Сядь. — Он кивнул на стул, и я села, отдуваясь. — Боюсь, у меня неприятные новости, Кэт. Я не сказал тебе сразу, так как не мог рисковать. Уйдя отсюда, ты подвергла бы себя большой опасности. Твоя мать позвонила мне несколько раньше. Она была испугана. Твой новый приятель-вампир позвонил ей и сказал, что скоро приедет. Войдя в дом, он напал на нее. Ничего страшного, она отделалась порезами и синяками. После нашего прибытия он… э-э… сдался и был доставлен сюда. Он уже намекнул, что знает, кто за тобой охотится, и что он сам замешан. Сейчас его обезвредят, после чего мы допросим его подробно.

— Я хочу его видеть, — тут же заявила я.

Дон покачал головой:

— Ни в коем случае! Ты слишком привязана к нему в эмоциональном плане. Это лишает тебя объективности. Уже час, как ты лишена доступа на нижние уровни — никаких контактов с вампирами! Извини, но ты сама вынудила меня к этому. Не суди себя слишком строго. И до тебя многие поддавались их влиянию. Пусть это станет для тебя уроком. Я буду держать тебя в курсе.

Он меня выставлял. Я, взбешенная, вскочила на ноги:

— Ладно, если уж вы так уперлись, позвольте мне хотя бы поговорить с Тэйтом прежде, чем он приступит к допросу. Вызовите Тэйта сюда, если боитесь, как бы внизу я не устроила сцену. Я буду в своем кабинете.

Дон взглянул на меня с плохо скрытой досадой, но поднял трубку и передал вызов.

— Он будет здесь через пятнадцать минут.

Выходя, я хлопнула дверью.

Если Тэйт, открывая дверь, думал застать меня трясущейся на диванчике, его ждало разочарование. Я спокойно сидела за столом и махнула рукой на дверь:

— Закрой.

Тэйт подошел и скрестил руки на груди.

— Я пришел, как ты просила, но побереги дыхание. Никакие слова ничего не изменят. Мы поймали его на месте преступления с твоей матерью. Ей посчастливилось остаться в живых — если ты не настолько озабочена своим любовником, что она тебя уже не заботит.

Он смотрел на меня со сдержанным отвращением, однако, когда я встала рядом, пульс у него зачастил.

— Ты даже не представляешь, как она меня заботит. И не только она. Ты тоже. Поэтому я и решила сперва обратиться к тебе с просьбой. И надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Возьми с собой Хуана и выпусти его. Потом мы закроем все выходы из здания как по боевой тревоге и узнаем, кто у нас «крот». Этого можно добиться двумя способами. Но в любом случае это будет сделано.

Он, раздувая ноздри, покачал головой:

— Ты сошла с ума, Кошка. Абсолютно обезумела. Господи! Ни один ебарь не стоит того, чтобы жертвовать жизнью…

— Я люблю его, — перебила я.

Он злобно выругался и закончил:

— Теперь я уверен, ты — чокнутая; виделась с ним пару недель и вообразила, что любишь? Психичка долбаная!

Он схватил меня за плечи и основательно встряхнул. Я накрыла его ладони своими:

— Тэйт! Однажды ты корил меня, что я никому не доверяю. Ты был прав — я не доверяла. Но сейчас я собираюсь довериться тебе и надеюсь, что ты мне поверишь. Когда ты его сегодня увидел, посмотрел в глаза… он не показался тебе знакомым?

— Еще бы не показался! Я часами прокручивал проклятое видео — я засек его в тот вечер у твоего дома.

Я крепче прижала ладони:

— Не по тому вечеру и не по видео. По давним воспоминаниям. Честно говоря, ты видел его всего секунду, но такая секунда должна была запомниться. Как-никак ты в него стрелял. Как раз перед тем, как машина врезалась…

— Что?… — Тэйт осекся. Осознание сказанного медленно проступало у него на лице. Он выкатил на меня глаза, а потом его губы сжались с тонкую жесткую линию. — Ну… — Это было сказано тихо. — Как же ты одурачила нас всех, Кэтрин Кроуфилд.

Я набрала в грудь воздуха:

— Это Кости. Я говорила тебе, что любила вампира и убила его в Огайо, но на самом деле я его не убивала, бросила и выдала за него труп другого. Я не виделась с ним до недавнего времени, когда мы столкнулись на свадьбе у Дениз. Все, что случилось сегодня, было подстроено, чтобы дать Кости возможность проникнуть сюда и найти оборотня. Он знал, что, если придет к моей матери, она вызовет вас, а я сказала, что войти сюда можно только мертвым или в капсуле. Он выбрал капсулу, несмотря на риск, что его могут убить, пока он связан в ней.

Тэйт все еще походил на контуженного.

— Я ведь и вправду чуть его не убил: держал в путах и знал, что достаточно встряхнуть, чтобы острия разорвали ему сердце. Меня остановил Хуан. Сказал, что мы обязаны допросить его прежде, чем выносить приговор. Больше четырех лет прошло. Ты все это время не виделась со своим вампиром, но продолжала его любить?

— Да.

Тэйт рассмеялся коротким смешком, похожим на хриплый лай:

— Конечно, ты его любила. Но это не значит, что я нарушу все инструкции по содержанию вампиров, чтобы выпустить его на свободу.

— Он выйдет на свободу. — Мои пальцы впились в его ладони. — Единственный вопрос, будешь ли ты в сознании, чтобы увидеть это. Ты — мой друг, Тэйт. Во многих отношениях — лучший, но я хочу, чтобы ты понял: я его выпущу и ради этого уничтожу любого. Тебя, Хуана, Дона — любого! Я хочу, чтобы ты был со мной как партнер и друг, но я справлюсь и одна. Если не будет другого выбора.

Он, похоже, готов был дать мне пощечину.

— Провались ты, Кошка. Провались! Ты всего провела с ним… сколько? Шесть месяцев? Рядом со мной ты четыре года. Он так дорог тебе? Больше, чем все, за что ты сражалась? Всего, что сделала за эти годы? Подумай, бога ради!

Я смотрела прямо ему в глаза и не колебалась:

— Да. Может быть, ты не поймешь. Бывал ли ты обязан кому-нибудь всем? Всеми своими силами и победами, всем, что сколько-нибудь значит в жизни… Когда все сводится к одному человеку. Вот что такое для меня Кости!

Тэйт вдруг притянул меня к себе:

— Ты, сука! Как же мне не понять, когда для меня все это — ты!

Я не отталкивала его. Нас разделяло не больше дюйма.

— Если я передала кому-то что-то стоящее, то лишь потому, что сперва научилась этому у него. Теперь и ты у него в долгу.

Что-то сверкнуло в его полуночном взгляде, плечи ссутулились.

— Ни хрена я ему не должен! Но… да, я должен тебе. Это твоя цена?

— Если хочешь, называй так.

Лучше с ним торговаться, чем избивать до беспамятства.

— Мало просто открыть капсулу, Кошка. Еще четыре уровня с постами прошедших спецобучение охранников, и двери автоматически закроются, если заметят прогуливающегося по коридорам пленника. Он, со своими зелеными глазами, не подчинит всех — кто-то нажмет тревожную кнопку. Ты это знаешь. Сама налаживала охрану.

— Вот потому-то вы с Хуаном спокойно и непринужденно отправитесь туда, а я останусь здесь, наверху, и управлюсь с системой безопасности.

Тэйт отодвинулся от меня и начал расхаживать по кабинету.

— Дон сменил твой компьютерный допуск, как только узнал о вампире. Твои пароли больше не работают. И даже мои ограниченны.

Я, не отвечая, достала мобильник и набрала номер.

— Ренди, все идет по расписанию. Ровно через десять минут выключай рубильник. Все уровни, кроме четвертого и примыкающего к нему лифта до первого. Полное отключение, как до изобретения электричества. Поцелуй за меня Дениз. За мной не заржавеет.

Я отключила телефон и оглянулась на Тэйта:

— Теперь иди вниз. Ровно через десять минут все питание отключится и здание превратится в могилу. Очень кстати, тебе не кажется? Мы ведь выпускаем мертвеца! Работать будет только то, что нужно мне. Неужели ты думаешь, что за эти годы я не обеспечила себе запасной пароль, на случай если Дон обернется против меня?

Он застыл, словно не веря своим ушам.

— Если ты могла все это сделать, зачем просила меня о помощи?

— Ты — мой друг, — повторила я, выдвигая ящик стола и засовывая лежавший там пистолет за пояс. — А я, что бы вы все ни думали, хочу возглавлять нашу команду. Поторапливайся, у нас мало времени.

Дениз была права насчет Ренди. Он оказался настоящим компьютерным гением: используя мой пароль, взломал общую сеть и запустил вирус, который дистанционно контролировал. Вирус заморозил все, даже телефоны не работали. Соседняя вышка связи, которая поддерживала передачу наших сигналов, тоже осталась без тока. У меня связь была спутниковой и еще действовала, так что, когда погас свет, я единственная не ахнула, оказавшись во тьме: прошла к лифту и стала ждать.

Как только двери раздвинулись, Кости очутился прямо передо мной. Я обнимала его, одновременно отдавая приказания Тэйту и Хуану, которые опасливо жались в дальний угол:

— Охраняйте эту дверь. Никого не подпускать, даже Дона.

— Ты что делаешь? — спросил Тэйт, выходя мимо нас из лифта.

— Отдаю кровь: коробка его иссушила, ему нужно подкрепиться.

— Кошка, господи…

Я нажала кнопку ручного управления, и дверь лифта закрылась, оборвав протесты Тэйта.

— Я знаю, каково тебе пришлось, милая, — сказал Кости.

Я крепко прижалась к нему.

— Господи, эти несколько часов я волновалась до тошноты!

Он поцеловал меня, нежно исследуя каждую складочку моего рта, пока его руки ласкали меня. Я ухватилась за него, с болью ощутив под руками множество дыр на его одежде, там, где его пронзили серебряные шипы капсулы.

— Обойдемся без предварительных игр, — шепнула я, обрывая поцелуй. — Давай уже, кусай.

Кости тихо рассмеялся:

— Ты нетерпелива, как всегда.

Потом его губы скользнули к моей шее, он откинул назад волосы, язык очертил кружок у меня на горле, куда миг спустя погрузились клыки.

Я задрожала, стискивая его еще крепче от двойного укола ощущений. Этот раз отличался от двух прежних, когда он кусал меня: меньше эротики, больше хищного голода. И все же сердце мое зачастило, в коленях возникла восхитительная слабость — и то же странное тепло по всему телу.

Двери лифта открылись, когда Кости поднял голову. Послышался звук взведенного курка, и в тот же миг я выхватила свой пистолет:

— Назад, Тэйт! Выстрелишь — я тоже буду стрелять.

Ну и зрелище мы должно быть представляли: Кости слизывает с клыков последние капли моей крови, а я целюсь из пистолета в кого угодно, только не в вампира. Черт возьми, я понимала Тэйта, но это не значит, что я позволила бы ему стрелять в Кости. Хуан тоже держал в руке пистолет, но не поднял его. Толковый парень.

Кости разглядывал Тэйта, даже не потрудившись втянуть клыки.

— Не дергайся за нее, приятель. Я никогда не причиню ей вреда. Но я видел, как ты на нее смотрел, так что к тебе это не относится.

— Тэйт, — предостерегающе посоветовала я, — брось оружие.

Он уставился на меня:

— Проклятие, Кошка! Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Все в порядке, Котенок, — успокоил меня Кости. — Он не выстрелит.

Тэйт опустил пистолет. И тут я пошатнулась от внезапно подступившей слабости. Потеря крови… Кости взял у меня пистолет и спокойно вручил его Хуану, в изумлении разинувшему рот.

— Ты зовешь ее Котенком? И она тебе позволяет? Меня она на три дня отправила в кому, когда я ее так назвал! Мои яйца уже никогда не будут прежними после того, как она вколотила их в позвоночник!

— Правильно сделала, — одобрил Кости. — Она — мой Котенок. И больше ничей.

Я ткнула его пальцем в грудь:

— Ты не мог бы? У меня что-то голова кружится.

Он оторвал меня от пола и, резко щелкнув клыками, прокусил себе язык.

Существовало много других способов получить у него кровь, однако он выбрал именно этот из-за того, что недавно сказал Тэйту. Я поцеловала его, глотая так необходимые мне капли. Как это похоже на Кости: убить двух птиц одним камнем — доказать свою правдивость и одновременно вернуть мне силы.

Дон выбрал именно этот момент, чтобы прошагать к нам, раздвигая пораженных зрителей; вовремя, чтобы увидеть меня, свернувшейся на руках вампира и болтающей ногами в воздухе.

— Что за черт!

Кости поставил меня на ноги и в мгновение ока оказался перед боссом. К чести Дона, тот не попытался сбежать.

— Ты, верно, очень хочешь меня убить, если пошел на такое, — твердо произнес он, расправив плечи.

— Я здесь не ради тебя, старина, — возразил Кости, проницательно глядя на него. — Я пришел выяснить, что за крыса завелась в вашем садике. Но сперва нам надо потолковать втроем. Ты достаточно долго морочил ей голову.

— Тэйт, Хуан, позаботьтесь, чтобы никто не вошел в эту дверь и не делал резких движений. Здание закрыто, но кто-нибудь может достать оружие. Будьте начеку.

Я наклонила голову в сторону кабинета Дона:

— После вас, босс.

24

Дон занял свое место, словно принимал обычных посетителей, а не был заложником. Мы сели напротив.

— Дон, я хочу представить вам Кости, настоящего, а не самозванца из холодильника. Вы должны помнить его по Огайо, где он сильно изменил дизайн шоссе.

— Все эти годы, Кэт, — грустно проговорил Дон, — все это время ты работала на другую сторону. Браво, ты меня одурачила.

Я открыла рот для негодующего ответа, но Кости меня опередил:

— Ты, пидор неблагодарный! Если я еще не выковыриваю тебя из зубов, то лишь из-за нее. Она вообразила, что ты — порядочный человек, с чем я не могу согласиться, и ни за что не желает обманывать твое доверие. Ты не можешь сказать того же о себе.

Я закатила глаза. Угрожать смертью — странный способ для начала разговора.

— Я вовсе не играла с вами, Дон, — сказала я. — Уезжая из Огайо, я верила, что оставила Кости навсегда. Он выследил меня и нашел две недели назад, но я никогда ничем себя не выдавала.

Дон покачал головой, коря себя:

— Я должен был почувствовать ловушку. Как ты добилась, чтобы твоя мать вам подыграла?

— Она не подыгрывала, — мрачно возразила я. — Кости предупредил, что хочет встретиться с ней по секрету от меня. Мы знали, как она поступит.

Кости фыркнул:

— Пока я добирался до ее дома, она успела вычернить себе оба глаза и перевернуть всю мебель. Но вернемся к вам, Дон. Большую часть жизни я занимаюсь одним ремеслом. Разыскиваю людей, и делаю это хорошо. Вообразите мое изумление, когда потребовалась уйма времени, чтобы ее выследить, и совершенно ничего не удалось узнать о ее отце. Я еще мог себе представить одну неудачу, но две? Оба скрыты так умело, словно их прячет одно лицо.

Недоброе предчувствие ознобом прошлось по хребту. Кости сжал мне руку:

— Когда она скрылась за дымовой завесой, мне показались странными две вещи. Во-первых, как вы сумели так быстро ее найти. Ко дню ареста вы знали о ней все. Слишком ловко. Такие исследования требуют времени. Вам пришлось потратить некоторое время на сбор данных, но как вы догадались это делать? Ответ один — вы уже знали, что она такое.

— Что? — Я с криком вскочила с места. — Дон, что вы скрываете?

— Сядь, милая. — Кости перехватил меня, когда я рванулась к столу, чтобы придушить Дона.

Тот мгновенно стал одного цвета с пергаментом.

— Во-вторых, — продолжал Кости, — меня поставил в тупик факт, что на то время, когда была изнасилована ее мать, не сохранилось сведений о недавно умерших, соответствовавших описанию ее отца. Ни одного покойника, даже самого неприметного. Эту загадку разрешил Джэн. Ты его знаешь как Лайама Фланнери, Дон. И ты посылал ее за ним, но ведь он был не обычной целью?

— Так, — ответила я за Дона, чей рот превратился в едва заметную щель. — Переходи к главному, Кости.

— Я отчасти надеялся, что здесь вступит Дон и закончит рассказ за меня, но он молчит. Возможно, всей душой надеется, что я говорю наугад. А?

Дон не ответил. Кости с сожалением хмыкнул:

— Вскрой конверт, который я тебе дал, Котенок.

Дрожащими пальцами я вытащила конверт, оторвала заклейку и развернула единственный вложенный листок. Это была газетная статья с фотографией. Но крупная подпись к ней расплылась у меня перед глазами, стоило мне взглянуть на лицо.

Улыбавшийся на снимке мужчина был рыжеволосым, с высокими скулами, прямым носом и мужественным подбородком. Я, хоть и не видела, могла побиться об заклад, что глаза у него серые. Даже на поблекшем снимке сходство было невероятным. Наконец я узнала в лицо того, кого ненавидела. И оно оказалось отражением моего лица. Неудивительно, что матери было так трудно со мной.

Я так увлеклась, пожирая глазами лицо своего отца, что лишь через минуту перевела взгляд на того, кто обнимал отца за плечи. «Семья отмечает награждение офицеров ФБР», — гласил заголовок.

Годы не пощадили его, но я узнала сразу. У меня вырвался яростный смешок, и я швырнула лист в Дона.

— Не правда ли, жизнь — одна большая шутка? Теперь я знаю, что чувствовал Скайуокер, когда Дарт Вейдер сказал ему, кто он такой. Только вы не мой отец. Вы его брат!

Я гневно взглянула на босса:

— Мне теперь называть вас дядя Дон? Сукин сын! Сколько раз вы посылали меня на самоубийственные миссии, зная, что я ваша племянница? У вас много общего с моей матерью — можно подумать, вы с ней в родстве!

Наконец Дон нарушил молчание:

— Почему я должен был думать, что ты окажешься другой? Тридцать пять лет назад мой старший брат начинал следить за Лайамом Фланнери, а несколько лет спустя вдруг исчез. Прошли годы. Мы считали его умершим, и никто не хотел рассказать нам о последнем деле, которым он занимался. Я сам вступил в ФБР, желая узнать, что с ним случилось. Со временем я выяснил, за кем в действительности охотился мой брат, и поклялся продолжить его дело, отомстить за него. А он однажды возник неизвестно откуда, сказал мне забыть о Лайаме и тайном мире, который я выслеживал, не то он меня убьет. Мой родной брат — я не мог поверить!

Через шесть месяцев произошло нападение на твою мать, в том самом городке в Огайо, до которого я его проследил. Прочитав описание насильника, я понял, что это он и что он перешел границу. Через пять месяцев она родила ребенка с генетической аномалией, отмеченной при родах. Да, я подозревал с самого начала и взял за правило время от времени осведомляться о тебе. А сам устроился на работу в этот департамент. Годы проходили спокойно, и я стал забывать о тебе. Потом твое имя всплыло в связи с серией странных убийств и крупных ограблений. Я уже был на пути к Огайо, когда убили родителей твоей матери.

Дон улыбнулся, но в его улыбке не было радости.

— Я тоже считаю, что жизнь — цепь комичных совпадений. Бог послал мне орудие достаточно мощное, чтобы остановить брата и его сородичей, например дочь. Да, я использовал тебя в ожидании дня, как ты превратишься в чудовище, подобное ему, но этого не случилось. Поверив, наконец, что ты другая, я послал тебя захватить Фланнери, чтобы использовать его как приманку для Макса. Наверняка это он подослал к тебе стрелка прошлым вечером.

У меня мысли помутились от последнего удара. Джэн превратил моего отца? Тот самый Джэн, который сделал вампиром Кости, приходился старшим и Максу? Стало быть, он отчасти в ответе за мою полумертвую жизнь? Невероятно!

— Фланнери не нанимал убийцу, — уверенно заявил Кости. — Ему она интересна живая. Ее хочет убить кто-то другой, прижившийся здесь.

Дон иронически хмыкнул:

— И как вы собираетесь искать этого мифического предателя? Пытать весь личный состав?

Кости обрушился на него:

— Для человека, много лет изучавшего вампиров, ты мало о них знаешь. Забыл об этом?

Он сверкнул зеленым взглядом. Свет ударил в лицо Дону, и он отвернулся.

— Завораживающий взгляд носферату. Как я мечтал научиться одним лишь взглядом выуживать из людей правду, не уподобляясь вампирам в остальном.

— Да… Такова расплата за силу, а платить приходится всегда. Тебя отпустить, Котенок? Хочешь оторвать ему голову?

Кости предложил это самым непринужденным тоном. Я неотрывно смотрела на Дона. Лишь теперь я увидела, что у нас одинаковые глаза. Как же я раньше не замечала?

— Мне следовало бы убить вас за то, что вы со мной сделали, но я не стану. Я понимаю желание отомстить лучше большинства людей. Иногда оно толкает на жестокие поступки. Например, можно послать на смерть племянницу ради того, чтобы однажды поймать в ловушку брата. К тому же, — я дернула плечом, — кроме матери, вы единственный мой родственник. Идите с нами или оставайтесь, но если пойдете — не вмешивайтесь. Удержитесь?

Дон встал:

— Удержусь.

Тэйт с Хуаном ждали за дверью.

— Мы вне подозрений, Кошка? — поинтересовался Тэйт, поглядывая на Кости, который опытным взглядом оценивал толпу пялящих глаза сотрудников.

— Пока да. Тэйт, Дон, нужна ваша помощь. Начнем с очевидного. Где команда? Они знают и кто я, и где живу. После этой комнаты они — наша первая остановка.

— Мы собрали всех. Тридцать человек ждут в тренажерном зале, но они вооружены, Кошка. Нам придется вызывать их маленькими группами, чтобы они не насадили мистера Острые Зубки на кол. — Тэйт презрительно взглянул на Кости, к ужасу сотрудников выставившего клыки и обнюхивавшего их одного за другим.

— Думаешь, меня напугает полная комната живых? — огрызнулся Кости. — Пусть оставят при себе свои игрушки: для них это будет полезным уроком. Как бы хорошо она их ни учила, они не она.

Хуан моргнул:

— Он справится со всеми ними, даже когда они вооружены серебром?

Как мне ни хотелось поспорить — я столько сил потратила на обучение ребят, — истина была в том, что они никогда не сталкивались с таким сильным вампиром, как Кости. Тем более в замкнутом пространстве, пусть даже величиной с футбольное поле.

— Угу. Только если в этом будет необходимость, правда, Кости? Времени жалко. И пожалуйста, никого не убивай. Это мои люди!

— Когда все собраны вместе, управиться проще. Тот, кто усерднее всех постарается меня убить, и будет искомым преступником. Или тот, кто намочит штаны. В этой комнате чисто — оборотня нет. Не волнуйся за своих веселых ребят, Робин Гуд, — до смерти доживут!

— Я хочу присутствовать, — проявил профессиональный интерес Дон. — Я еще никогда не видел мастера-вампира в деле. Только грязь, которую они оставляют после себя.

— Тут ты ошибаешься, — возразил Кости. — Ты много лет наблюдал, как она дерется, так что ты видел в деле мастера-вампира. Разве что у нее еще и сердце бьется.

Наш тренажерный зал больше походил на гимнастический. Его отличала лишь полоса препятствий, дополненная свисающими веревками, падающими предметами, уходящими из-под ног полами, водными преградами и обширным пространством для бега. Тусклое аварийное освещение играло на руку Кости.

Он потребовал, чтобы мы ждали в ложе Дона, глядя на зал сверху, — опасался, что в свалке меня проткнут или подстрелят. А посмотреть было на что! Когда в пределах видимости из полумрака возникло его бледное лицо, раздались крики, а затем все мгновенно пришло в движение, уследить за которым было непросто.

— Иисусе, — с трепетом выдохнул Хуан, — смотрите, он летает!

Кости передвигался презирающими гравитацию прыжками, разбивая построение, которому я обучила своих людей, сбивая и разбрасывая их, словно кегли. Тэйт недовольно покачал головой:

— Годы работы насмарку. Так и хочется самому их поколотить.

— Купер пытается их собрать, — заметила я. — Упс — и он сбит! Черт, Кости в самом деле развоевался. Мне потом понадобится пинта его крови, чтобы поставить их на ноги.

— С чего ты взяла, что он даст? — усомнился Дон.

— С того, что я попрошу. Вы и вправду тупой. Ради меня он забрался в эту адскую капсулу. Неужели вы думаете, откажется пожертвовать малостью крови, чтобы меня осчастливить?

Мой босс — или, лучше сказать, дядя — не ответил.

— Все в порядке. Котенок! — окликнул меня Кости. — Все чисто! Неплохая компания обормотов.

Он мимоходом пнул ногой одного из лежащих, отозвавшегося стоном. Взглянув на лицо Тэйта, я покачала головой:

— Говорила же, что всему, что я умею, меня научил он. «Пинай лежачего» — его излюбленное наставление. С остальными вы уже знакомы.

— Черт побери, Кошка! Он провел там меньше десяти минут. Как он сумел определить, что никто не замешан? Тем более большинство уже без сознания.

— Я ему доверяю, — просто ответила я. — Кости знает, что говорит. Мне его слова достаточно.

Хуан, обомлев, созерцал останки нашей команды. Потом его губы тронула улыбка.

— Это, — с чувством сказал он, — было круто!

Кости ускорил шаг, только когда мы подошли к медицинскому этажу. Его глаза позеленели, едва открылась дверь лифта. Он крепко поцеловал меня и оттолкнул обратно в кабину.

— Жди здесь, — отрывисто приказал он. — Я что-то чую.

Кости ушел, и Хуан с Доном последовали за ним. Тэйт остался со мной.

— Ловить ветер в поле… — буркнул он. — Что он мог учуять…

— Ш-ш-ш! — оборвала я, навострив уши, чтобы улавливать каждый оттенок звуков в соседнем помещении.

Что-то коротко проскребло, пискнуло, а потом раздался голос, в котором звучала смертельная издевка:

— Ну-ка, что тут у нас? Нет, ты не отворачивайся, смотри прямо на меня…

В лаборатории Кости пришпилил к стене бледной ладонью ассистента нашего патологоанатома, Брэда Паркера. Свет глаз озарял комнату жутким зеленоватым сиянием.

— Итак. На чем мы остановились? Расскажи все о своих делах, и в подробностях. Можешь начать с любого партнера.

— Один, — выдавил Брэд, — очень похож на нее.

Я похолодела. Дон встретил мой взгляд. Сомневаться, о ком говорит Брэд, не приходилось. Кости бросил на меня быстрый взгляд и снова повернулся к стоявшему перед ним мужчине:

— Вот как? Ну, рассказывай остальное.

На этот раз под диктовку писали Хуан и Тэйт, а я просто слушала, второй раз за два дня, описание составленного против меня заговора. Брэд знал его под другим именем, но явно имел в виду моего отца. Похоже, когда Джэн сопоставил фамильное сходство между Рыжей Смертью, с которой он столкнулся, и собственным подручным Максом, тот решил, что не хочет быть папой. Он выследил меня через Дона, догадавшись, что именно он меня прикрывает. Найдешь одного, и другая будет не далеко — справедливо заключил он.

Близкое знакомство с бюро и собственным братом помогло Максу поразительно быстро добиться успеха. Затем он нашел то, что искал, в Брэде Паркере, верность которого можно было перекупить и который знал достаточно, чтобы за его информацию стоило платить. План почти сработал. Не ужинай я тогда с вампиром, осталась бы без головы.

Закончив, Кости выгнул бровь в адрес Дона:

— У вас к нему еще есть вопросы?

Дон выглядел оглушенным.

— Нет, все схвачено. Тэйт, Хуан?

Они, онемев, покачали головой. Молчаливый ответ Тэйта выглядел более вымученным — его губы сжались в прямую линию, зато Хуан взглянул на Кости с восхищением. Начало положено.

— Хотите посадить его под замок?

Вопрос опять предназначался Дону. Я оценила широту жеста — Кости давал Брэду шанс сохранить жизнь. К моему удивлению, Дон махнул рукой:

— Разумеется, мы все равно не отпустим его живым, он слишком много знает. Только без грязи.

Тэйт вспыхнул:

— Ради бога! Нельзя ли отвести его вниз и пристрелить?

— Не будь ребенком, Тэйт! — рявкнул Дон. — Пуля или укус — конец один, а это его право. Он его нашел, а не мы. Если бы не он, Кэт бы скоро погибла, а я, что бы она ни думала обо мне, этого не хочу.

На последней фразе Дон взглянул прямо мне в глаза, и меня осенило. Он предлагал мир в виде сонной артерии Брэда Паркера. Не слишком мило, но для начала сойдет.

— Только не затягивай, — попросила я Кости. — Понимаю, что тебе хочется растянуть процесс, но не надо. Он этого не стоит.

Я не вышла из комнаты, вышел разъяренный Тэйт. Хуан помялся и остался, Дон тоже не двинулся с места. Кости зрители не смутили. Он, полностью выпустив клыки, укусил Брэда в шею и стал глотать. Никто, кроме меня, не слышал неизбежного звука смерти, которая, как я просила, наступила быстро.

— Ну вот, старина, — сказал Кости минуту спустя, когда Брэд мешком сполз на плитки пола. — Ни капли не пролил.

Я подошла к нему, перешагнув через Брэда, растянувшегося у самых ног. Кости поцеловал меня в лоб теплыми губами. Два убийства за день — он, наверное, отяжелел. С другой стороны, ужин прошлого вечера выпила из него капсула.

— Вы понимаете, что я его достану, Дон? — Не было нужды называть имя, да мне и не хотелось.

— Да, понимаю.

Он взглядом оценил нас обоих и потеребил бровь:

— Я хочу поговорить с тобой наедине, Кошка. Нам нужно кое-что обсудить.

— Поговорить можно, но только при Кости. Право, даже если бы он не мог нас услышать, а он может, я все равно бы ему рассказала.

Кости самодовольно улыбнулся Дону. Ну он заслужил право немножко похвастаться.

Дон кашлянул.

— Если ты настаиваешь. Хуан, будь добр убрать… — Он махнул рукой в сторону трупа Брэда, и мы пошли к нему в кабинет.

25

— Ты от нас уходишь? — без предисловий начал Дон, когда я закрыла дверь.

Это был хороший вопрос: я теперь знала то, что он скрывал столько лет. Я оглядела кабинет Дона и его самого. Мы были не слишком похожи, но он мне — родня, как и мать. Помолчав несколько секунд, я убедилась, что не чувствую к нему ненависти за ложь, как намеренную, так и случайную. Кто я такая, чтобы строго судить его за ошибки? Что ни говори, а я и сама дров наломала.

— Нет.

Во вздохе Дона сквозило облегчение, зато Кости в досаде запустил пальцы себе в волосы.

— Чертов ад! Не любишь ты простых путей!

— Так лучше для меня.

Кости долго смотрел на меня. Потом повернулся к Дону:

— Единственный для вас способ ее удержать — принять меня тоже. Считайте это двойной выгодой. Я не стану мешать ей делать то, что она считает своей работой, но не желаю видеть, как она умрет за нее. Никто из ваших людей не в состоянии ее защитить, а я смогу. Хотите получить ее? Тогда берите и меня.

Такого я не ожидала. И Дон, очевидно, тоже. Он разинул рот:

— Ты думаешь, что я допущу вампира к участию в операции по устранению вампиров? Это даже не безумие. Это самоубийство!

Кости чрезвычайно терпеливо улыбнулся и сел, постукивая пальцами по столу Дона.

— Слушай, приятель! Ваши операции мне на фиг не нужны, зато нужна она, и живой. Так что я делаю предложение, а ты его принимаешь.

Дон заморгал от такого нахальства. Мне самой было любопытно услышать это предложение, оно стало для меня новостью.

— Почему успех ваших операций зависит от нее? — продолжал Кости. — Потому что она — сильнейший среди бойцов. Без нее вы имеете группу людей, которые неплохи для обычной войны, но для вампиров и вурдалаков — легкая добыча. Ты не хуже меня это знаешь. Вот почему ты едва узлом не завязался, когда обнаружил, насколько опасна она стала к двадцати двум годам. И не думай, что я забыл: из-за твоих манипуляций она столько лет была в одиночестве. За одно это я с удовольствием содрал бы с тебя, живого и визжащего, шкурку, как с апельсина. Но это мимо темы…

— Вот именно! — напряженно вставила я.

Кости продолжал, словно я не раскрывала рта:

— Но поскольку она упрямо хочет продолжать работать здесь, нам придется договориться. Как ни искусна она в сражениях, неуязвимых не бывает. Если она погибнет в бою прямо сейчас, вашим операциям — конец, замены нет. Это первая часть моего предложения. Тебе не придется дергаться, вернется ли она с работы, потому что, пока я не превращусь в скелет, она будет возвращаться.

— Ты хочешь работать на меня? — потрясенно переспросил Дон.

Кости расхохотался:

— Не на тебя, старина. На нее! В любом случае никого другого я слушаться не стану.

Должно быть, я выглядела не менее ошеломленной, чем Дон, потому что Кости помолчал и взял меня за руку:

— Я не стану спорить с тобой за власть. Командуй, сколько хочешь, лишь бы мы были вместе. Свои запросы я ограничу спальней.

Я вспыхнула. Кости хихикнул и поднес мою руку к губам. Дон тоже выглядел так, будто отступление от темы было в порядке вещей.

— А вторая часть твоего предложения?

Кости, не выпуская моей руки, выпрямился.

— Вторая часть не позволит тебе от меня отказаться. Я могу предоставить тебе то, о чем ты мечтал с тех пор, как начал свой маленький научный проект.

— И что же это, по-твоему? — не скрывая скепсиса, спросил Дон.

— Вампиров, — ответил Кости. — Ты мечтаешь сам делать вампиров.

— Ничего подобного! — мгновенно вмешалась я.

Однако Дон не спешил себя оправдать. И очень странно смотрел на Кости, как будто только сейчас им заинтересовался.

Кости развалился на стуле.

— Ты хочешь того, чего желает всякий хороший военачальник, — верных солдат, которые сильнее твоего врага. Сколько раз ты мечтал, чтобы все члены твоей команды обладали ее силами? Сколько раз тосковал по солдатам, обладающим теми же преимуществами, которыми наделены твои враги? Предложение одноразовое, приятель. Выбирай лучших из того, что имеешь, а я сделаю их еще лучше.

Я, онемев, смотрела, как Дон обдумывает предложение и кладет ладони на стол.

— А если они, перейдя границу, обратятся против нас? Такое, как ты знаешь, случается, и тогда получится, что я спустил всех дьяволов преисподней на себя и свою команду.

— Проще простого. Если они угрожают тебе, то угрожают и ей. Тогда я их убью. Ни на секунду не задумаюсь! В доказательство ты уже получил два трупа. Однако за время ученичества у тебя, может, полегчает на душе. Выбирай подходящих и давай им сырую кровь. Посмотри, как они справляются с новой силой: если не смогут контролировать малую, не справятся и с остальным. А если смогут… — Кости оставил фразу висеть в воздухе.

— Давай уточним, — отрывисто произнес Дон. — Ты будешь сопровождать Кэт на задания, чтобы свести к минимуму риск для нее. Кроме того, ты согласен превратить избранных солдат в вампиров. Они останутся под ее командой, а через нее — под моей. Ты будешь за ними присматривать и остановишь в случае необходимости. Все верно?

— Да, — без колебаний ответил Кости.

Я, пока они торговались, так и не сумела выговорить ни слова.

— Еще что-то?

— Одно условие, — воспользовалась я случаем вмешаться в разговор. — У меня меняется расписание. Ваши операции с этого момента станут намного более успешными, Дон, так что возражений и слушать не стану. Первое — больше никакого надзора. Чтобы я не видела и не слышала никого из команды шпионящим за мной, потому что с сегодняшнего дня мое местожительство становится тайной. Так никто не сможет получить нужных сведений под пыткой или за деньги, как в случае Брэда Паркера. И еще. Все дела подождут, пока мы не разберемся с моим отцом. Ваш брат — вне очереди, не так ли, дядя?

Несколько секунд Дон молчал и наконец сардонически усмехнулся:

— Что ж, Кэт, Кости… пожалуй, мы договорились.

После завершения переговоров осталось до нашего отъезда уладить несколько мелочей.

— Моя мать еще здесь?

— В одном из бункеров. Хочешь ее видеть?

— Нет. Оставьте ее там. Если мой отец узнал, где искать меня, ей тоже опасно оставаться дома.

— И твоим людям нельзя позволять разгуливать где попало, чтобы Макс не захватил их и не прознал о моем вмешательстве, Котенок, — напомнил Кости. — А остальных сотрудников отпустите. Они не вспомнят, что меня видели.

— Как насчет Ноя? — спросил Дон, и я поморщилась.

— Он ничего не знает.

— Он имеет в виду другое, — ровным голосом заявил Кости. — Из Ноя получится отличная наживка для тебя, даже если он не будет знать, в чем дело. Макс может счесть, что ты к нему все еще неравнодушна.

Об этом я не подумала.

— Тогда приставьте к Ною охрану, Дон, на работе и дома. При любом признаке сверхъестественного — действуйте. Возможно, нам удастся поймать Макса в его собственную ловушку.

— Я сразу же позвоню, — обещал Дон.

Мы встали. День получился долгий, и он еще не закончился.

— Кости, пока вы с Доном играете в «Зеленый глаз» с остальными сотрудниками, я объявлю команде о твоем новом статусе.

Кости усмехнулся:

— Передай наилучшие пожелания своему обормоту, Котенок. Мне не терпится над ним поработать.

Я знала, о ком он говорит.

— С ним, Кости, а не над ним.

Он улыбнулся шире:

— Слушаюсь!

Часом позже в висках у меня билась мерзкая боль. Тэйт, как я и ожидала, подскочил до потолка. Хуан, после того как я разрешила некоторые его сомнения, оказался на удивление покладистым. А поскольку третьим командиром группы был Купер, его привели в чувство после контузии и сообщили, что ее причина отныне официально входит в состав команды. Тэйт рассчитывал, что Купер его поддержит, но тот принял известие еще легче Хуана.

— Он надрал нам задницы, командир. Если бы желал нашей смерти, мы были бы уже покойниками.

— Он — тот самый вампир, который натаскивал меня, Куп. Да, я с ним сплю, — сказала сама, чтобы избавить Тэйта от труда объявлять об этом. — Тебя что-нибудь беспокоит?

Купер и глазом не моргнул:

— Ты — ошибка природы, почему бы тебе не выбрать такого же?

— Поверить не могу, — с отвращением проговорил Тэйт.

В комнату вошел Кости. Тэйт обжег его взглядом, когда он обнял меня.

— Тебе лучше, приятель? — обратился он к Куперу. — Если нет, скоро будет. Дон только что выкачал из меня пинту крови. Котенок, — добавил он, ухмыльнувшись. — Главный патологоанатом не захотел меня колоть! Бедняга в полной прострации. Не понимаю, в чем дело…

— Может, в том, что ты поужинал его ассистентом, амиго, — сухо заметил Хуан.

Купер об этом еще не слышал. Он метнул взгляд на меня:

— Мы позволяем ему есть людей?

— Как видишь, — огрызнулся Тэйт.

— Брэд Паркер сговорился с другим вампиром избавить меня от моего жалкого существования, Купер. — Я неприязненно взглянула на Тэйта. — Ты слышал, что было прошлой ночью? Можешь поблагодарить покойного мистера Паркера, выдавшего мой адрес и слабые места.

Купер уперся взглядом в Кости и пожал плечами:

— Ну, так он получил по заслугам. Разве что слишком быстро. Надо было его сперва помучить.

Кости спрятал смешок у меня на виске:

— Мы с тобой поладим, солдат.

Тэйт пробормотал грязное ругательство. Мне это надоело.

— Я хочу, чтобы ты был со мной, Тэйт, но заставить не могу. Уходишь или остаешься? Решай сразу.

Тэйт скрестил руки на груди:

— Остаюсь, Кошка. Я тебя не брошу. Особенно когда смерть дышит тебе в затылок.

— Очень смешно, — огрызнулась я, поскольку Кости от моей шеи отделяло несколько дюймов. — Но, как тебе известно, он не дышит. Теперь, когда с новым членом команды все улажено, я уезжаю. Мне надо подумать о воссоединении семьи.

26

Мы обогнули с юга кампус Виргинского технологического университета. Кости остановил мотоцикл и прислонил его к дереву. Я посмотрела на здания с каменными фронтонами и мощеные улицы, на которых в одиннадцать вечера еще толпились студенты, и прокашлялась.

— По-моему, ты говорил, что мы встретимся с очень важным вампиром. Ты что, заехал сюда подкормиться перед встречей?

Кости хихикнул:

— Нет, милая. Здесь назначена встреча. Точнее, внизу.

Я подняла брови.

— Внизу?

Он взял меня под руку:

— Идем!

Мы прошли через кампус к Дерринг-холлу. Молодые лица, мелькавшие вокруг, напомнили мне времена, когда я училась в колледже. Как получила диплом, не помню — помешали убийство губернатора и Дон. Зато у меня появился шанс выбраться из маленького городка и путешествовать. Как знать, может быть, умение пользоваться серебряными ножами, а не почетный диплом стало моим билетом в новую жизнь.

Войдя в Дерринг-холл, мы начали спускаться. Несколько поворотов, и длинный коридор привел нас в подвал. Здесь был охранник, и Кости, широко улыбаясь, направился прямо к нему, а потом нанес удар взглядом.

— Пропусти нас, и нас здесь не было, — сказал он.

Охранник кивнул и дал пройти, стоя с остекленевшим взглядом. Больше в подвале никого не было. Кости провел меня мимо нескольких кладовых к маленьким запертым воротам, легко сорвал замок и распахнул створки:

— После тебя, Котенок.

Я вошла и остановилась у входа в узкий тесный тоннель, уводивший в темноту. Здесь висела табличка: «ОСТОРОЖНО, АСБЕСТ» — и другие грозные предупреждения.

— А нельзя ли было встретиться в «Старбаксе»? — спросила я.

Кости закрыл за собой решетку.

— Здесь, внизу, меньше шансов, что кто-то увидит или подслушает. Никому не известно, что Менчерес еще в Штатах.

— Ты говорил, Менчерес — тот самый вампир, что сделал Джэна, — задумчиво протянула я. — Стало быть, тебе он приходится клыкастым дедушкой.

Тоннель скоро расширился. Вдоль стен тянулись провода и трубы, температура быстро повышалась. Пройдя секцию, мы оказались перед развилкой. Здесь был настоящий лабиринт.

Кости выбрал правый проход.

— Да, он — мой дед, но существеннее то, что он — очень важный вампир, и Джэн не станет ему перечить. Поскольку твой отец, Макс, принадлежит к линии Джэна и все еще под его защитой, любая атака против Макса для вампирского мира равносильна атаке на Джэна.

— А то, что Макс пытался отстрелить мне голову, — это нормально? — раздраженно спросила я.

— Ни один мастер не предъявил на тебя прав, — ровным тоном ответил Кости. — Помнишь, я рассказывал, что у вампиров существует нечто вроде феодализма? Когда один вампир изменяет другого, он берет его под свое покровительство, и так вплоть до главы мастеров. Но тебя не изменяли — ты такой родилась; ни один вампир не принял на себя ответственность за тебя. Ты осталась без мастера, который защитил бы тебя от любого постороннего.

— Значит, если я просто убью Макса, как только его найду, это будет объявлением открытой войны народу Джэна, а у нас и так хватает проблем с твоим похотливым родителем?

Кости кивнул:

— Вот почему я стремлюсь изменить твой статус в мире вампиров. Я объявлю, что беру тебя под свое покровительство, но сначала я должен оторваться от линии Джэна. Иначе все, что принадлежит мне, принадлежит и ему, поскольку он — родоначальник. Поэтому мы идем к Менчересу. Джэн вряд ли решится выступить против меня, если Менчерес будет на моей стороне.

— А Джэну известно, что ты ищешь… искал меня?

— После твоего столкновения с ним, да. Я сказал ему, что охочусь за тобой, чтобы положить предел вреду, который ты причиняешь миру неумерших. Когда он выказал свой интерес к тебе и пересказал мне твой отзыв о наших прежних отношениях, я ответил несколько не по-джентльменски. Чтобы отбить у него охоту к поискам.

— Например?

— Дай вспомнить… Я сказал ему, что ты постоянно хнычешь, ужасно громко храпишь и никуда не годишься в постели. Да, и еще, что ты не соблюдаешь правил гигиены.

— Что ты сказал?

Он хихикнул:

— Котенок! Я действовал в твоих интересах. Кроме того, ты обвинила меня в мошенничестве, сказав, что я отказался заплатить тебе за работу. Ты не слишком заботилась о моей репутации, а?

— Я хотела тебя защитить, а не очернить.

— И я тоже. Но Джэн не поддался моему внушению и, как прежде, помешан на тебе. Не так сильно, как я, конечно, но он этого не знает.

Я решила сказать все, что думаю о его методах, позже. Мог бы отбить у Джэна охоту ко мне как-нибудь иначе. Не называя меня хнычущей, вонючей, трубно-храпящей и фригидной.

Мы добрались до развилки тоннеля. Теперь Кости свернул налево, и мы углубились во чрево кампуса. «Кстати, об уединении», — подумалось мне. Мы были не менее чем в полусотне футах под землей.

— А если ты просто убьешь Джэна, а я убью Макса? — прошептала я. — Так мы избежим многих политических проблем в мире неумерших.

Кости остановился, стиснул мое плечо. Он был очень серьезен.

— Если дойдет до выбора между тобой и Джэном, Котенок, я его уберу. Но, несмотря на множество ссор с ним за эти годы и на то, что он показал себя бессовестным мудаком в погоне за тобой… — Кости на мгновение прикрыл глаза. — Мы с ним связаны, — сказал он, наконец. — Джэн сделал меня тем, что я есть, и больше двух веков был частью моей жизни. Если есть способ разобраться с ним, не убивая, я выберу его.

Меня захлестнула волна стыда. «Идиотка, — корила я себя, — должна была понять».

— Прости. Конечно, ты не можешь просто убить его. Я тоже не смогла, когда узнала, кто он.

Кости мрачно усмехнулся:

— Вероятно, мне все-таки придется его убить. Но только если не останется другого выхода.

Мы снова пошли вперед. Временами я замечала на стенах граффити, доказывающие, что когда-то здесь бывали визитеры.

— Что это вообще такое?

— Когда-то было системой отопления, — пояснил Кости. — Так они обогревали университетские здания. Сейчас тоннели используют для телефонной, компьютерной и электрической проводки. Некоторые из них тянутся до самой электростанции. Здесь проще простого заблудиться, если не знаешь дороги.

Мы подошли к новому перекрестку. К моему изумлению, по поперечному тоннелю протекал ручей. Кости остановился.

— Здесь мы встретимся с Менчересом.

— Куда денешься, — фыркнула я.

Через минуту раздался скрежет, напоминающий звуковые эффекты в старых фильмах о Дракуле; в стене открылась дверь, похожая на дверь склепа, и из нее появился темноволосый вампир.

«Не хватает только широкого плаща, — непочтительно подумала я, — а так — полное сходство».

Однако на этом вампире плаща не было, и я ощутила энергию, охватившую все тело, как электрический разряд.

«Кто бы он ни был, в нем скрывается высокое напряжение!»

— Дед, — заговорил Кости, выступив вперед. — Благодарю за приход.

Менчерес выглядел не старше тридцати: длинные черные волосы, угли глаз и орлиный изгиб носа в сочетании со смуглым оттенком кожи намекали на ближневосточное происхождение. Но больше всего меня поразила его сила. Я никогда не ощущала ничего подобного. Неудивительно, что, по словам Кости, Джэн не захочет превращать Менчереса во врага. Я тоже не рискнула бы.

— Кости, — сказал он, обнимая моего любимого. — Как долго мы не виделись!

Отлично! Это, во всяком случае, прозвучало дружелюбно. Кости обернулся ко мне:

— Это Кэт.

Я шагнула вперед и протянула руку, хоть и не знала, каков принятый протокол. Менчерес слегка улыбнулся мне и ответил на рукопожатие.

Едва его пальцы обхватили мои, мне захотелось отдернуть руку. Цинг! Словно мокрый палец в розетку сунула. Я сумела чуть встряхнуть его руку и тут же отпустила, сдерживаясь, чтобы не растереть онемевшую ладонь. Надо будет потом спросить Кости, сколько Менчересу лет: готова была поспорить — он отмеряет дни рождения тысячелетиями, а не веками.

После подобающего обмена приветствиями Кости сразу перешел к делу.

— Я выхожу из линии Джэна, — объявил он. — Джэн хочет получить ее, а она хочет убить одного из его рода. Сам понимаешь, я вынужден отказаться от верности ему и стать главой собственной линии.

Менчерес метнул взгляд на меня:

— Ты в самом деле думаешь, что, убив отца, изменишь свою жизнь к лучшему?

Я не была готова к такому вопросу и ответила с легкой запинкой:

— Ну, да… Да, черт возьми! Так мне не придется беспокоиться насчет наемных убийц, высматривающих в оптические прицелы мою голову. Кроме того, я думаю, это принесет очень большое удовлетворение.

— Мстительность — пустейшее из всех чувств, — пренебрежительно бросил Менчерес.

— Месть избавляет от подавленного гнева, — возразила я.

— Я не говорил, что она хочет убить отца, — ловко вклинился Кости. — Как ты узнал, дед?

В самом деле, как? У меня брови поползли на лоб.

Менчерес пожал плечами:

— Ты сам знаешь как.

Кости, кажется, понял. Но не я.

— И как же?…

— Менчерес многое видит, — ответил мне Кости. — Видения, проблески будущего, в таком роде. Это одна из его сил.

— Здорово! Предстоит убедить вампирского пророка перейти на нашу сторону. Раз он предвидит будущее, заранее знает, стоит ли это делать. Не посоветуете, какие покупать акции? — не удержалась я. — На государственное жалованье хрен проживешь.

— Ты собираешься объявить ее своей? — обратился Менчерес к Кости, не замечая меня. — Ты для этого назначил мне тайную встречу? Попросить моей поддержки, если тебе придется воевать из-за нее с Джэном?

— Да, — не моргнув глазом ответил Кости.

А я едва удержалась, чтобы не съехидничать: «Разве вы не знали этого заранее, мисс Клео?»

Менчерес послал мне такой взгляд, что я неуютно поежилась. Боже, я вслух ничего не сказала!

Кости вздохнул:

— Котенок, я должен был тебя предупредить: Менчерес умеет читать человеческие мысли, и, судя по его лицу, мысли полукровок тоже.

Вот это удар!

— Упс! — выпалила я. Потом прищурилась. — Но не мысли вампиров, судя по твоей формулировке.

— Нет, не мысли вампиров, — признал Кости. Губы его дрогнули. — Если ты ничего не скрываешь, дед.

На губах Менчереса тоже мелькнул призрак улыбки.

— Обладай я такой силой, она бы спасла меня от множества неверных решений. Нет, только человеческие. И полукровок. Ты сказал ей, на каком основании предъявляешь на нее права, Кости?

Заметив, как он внезапно напрягся, я и без чтения мыслей поняла: кое-что осталось мне неизвестным.

— Выкладывай, — настороженно потребовала я.

Кости встретил мой взгляд.

— Каждый вампир охраняет свою собственность. Ты это знаешь. Я тебя нашел, я тебя кусал, я тебя имел. Все до того, как Джэн положил на тебя глаз. Для вампирского мира все это делает тебя моей собственностью, если я добровольно не откажусь от своих прав…

— Сукин сын! — взорвалась я. — Кости! Скажи мне, что ты не собираешься рычать надо мной, как над куском мяса, которым не желаешь делиться!

— Я так на тебя не смотрю. Какая разница, какую лазейку мы используем? — тоже вспылил Кости. — Честно говоря, не понимаю, зачем Менчерес вообще поднял этот вопрос.

— Потому что я не стану тебя поддерживать, пока она не будет в курсе всех обстоятельств, — хладнокровно объяснил он.

— А он и без особых способностей знал, как я взбешусь, — горячилась я. — И вы, как видно, тоже, потому что об этой подробности не упомянули. Ни в коем случае, Кости. Нет! Валяй, провозглашай свою независимость от Джэна и становись мастером собственной линии. Но о том, чтобы называть себя моим мастером, и думать забудь, лазейка там или не лазейка.

— Ты не замечаешь, как лицемеришь? — сердито спросил он. — Позавчера я честно сказал Дону, что готов повиноваться твоим приказам на заданиях, а ты не желаешь допустить, чтобы посторонние хотя бы подумали, что ты слушаешься меня?

Я открыла рот и не нашла что возразить. Черт побери всех, кто спорит, основываясь на логике. Нечестный прием!

— Должен найтись другой способ, — уже более спокойно настаивала я. — Вместо того чтобы морочить Джэна сексистскими лазейками, придумай что-нибудь, что заставит его оставить меня в покое.

— Сексизм здесь ни при чем, — пожал плечами Менчерес. — Если бы Кости был женщиной, а ты — мужчиной, это ничего не изменило бы. У вампиров нет половой дискриминации. Это человеческая слабость.

— А чья бы ни была, — огрызнулась я, предпочитая не сравнивать справедливость человеческих обычаев с культурой носферату.

Потом в голове у меня стало что-то складываться. Может, все-таки найдется способ обернуть особенности общественного устройства неумерших в свою пользу.

Я широко улыбнулась Кости:

— Ты скажешь Джэну, что нашел меня, и предложишь доставить меня к нему.

27

— Кэт… — Дон оторвал взгляд от своих бумаг. — Входи. Я как раз просматриваю результаты вчерашних анализов. — Он, чуть ли не сияя, метнул взгляд на Кости. — У тебя в крови массивный компонент. Мы вполне могли бы избавиться от наших домашних вампиров, если бы откачивали у тебя пинту крови в неделю.

— Собираешься качать из меня сок, как из дерева? — насмешливо спросил Кости. — В тебе самом есть что-то от жадного кровопийцы.

— Мы пришли по делу, Дон. Можете вызвать Хуана, Тэйта и Купера, чтобы не пришлось повторяться.

Заинтригованный Дон позвонил, и через несколько минут в комнату один за другим вошли еще трое. Когда дверь закрылась, я без предисловий начала:

— Все вы знаете, что я — полукровка. Чего вы не знаете — и я тоже до недавнего времени была в неведении, — так это что вампир, изнасиловавший мою мать, брат Дона.

Дон явно не обрадовался разоблачению, но я не обращала на него внимания.

— Помните Лайама Фланнери из Нью-Йорка? Его настоящее имя — Джэн, и именно он «сотворил» Кости. Он же сделал вампиром моего отца Макса. Дону это было известно много лет, поэтому он и посылал нас за ним. После нашей стычки Джэн завелся из-за моей смешанной крови и решил заполучить меня как новый аромат недели. Кости уверяет, что Джэн из тех, кто, не задумываясь, использует близких мне людей, чтобы добиться моего послушания. Есть способ заставить его отцепиться, не устраивая кровавой бани. Однако он по-настоящему опасен. Дальше самое трудное. Я задумала было вызвать Джэна на поединок, где победитель получает все, но Кости прогнозирует отказ с его стороны. Следовательно, надо заставить Джэна почувствовать себя хозяином положения. Для этого имеется лишь один подход.

Кости устало хмыкнул и перехватил нить разговора:

— Видите ли, чтобы дать ей возможность добраться до Джэна, нужно уверить его, что он обладает средством ее подчинить. Речь идет о ценном заложнике. Джэн — неглупый тип и вряд ли станет убивать весомый для торговли аргумент, но гарантий никаких. Кошка задумала освободить того, кто станет наживкой, а потом использовать приставленную к нему Джэном охрану, чтобы выжать из того клятву оставить ее в покое. Если Джэн поклянется на крови, это свяжет ему руки, а если откажется выкупить своих из-за обычной похоти, на него косо посмотрят в вампирском мире. Впрочем, пока она туда доберется, позаботиться о безопасности добровольцев будет некому.

Когда Кости договорил, в комнате стало тихо. Тэйт первым нарушил молчание:

— Это помешает вампиру за тобой охотиться, Кошка? Тогда, считайте, я — в игре.

Дон не совсем уверенно прокашлялся.

— Должен существовать другой способ, который…

— Я тоже, керида, — добавил Хуан. — Pendaho[2] подцепит на крючок двух червей вместо одного, так вернее будет.

— Я тоже «за», — присоединился Купер. — Кому нужна вечная жизнь!

Иисус, Мария и Иосиф, я чуть не разревелась. Как непрофессионально! Кости обрезал начавшего возражать Дона:

— Брось, старина. Мы — взрослые люди и в последние годы не садоводством занимались. Так ведь? Кроме того, я знал, что все они согласятся, и сюда приехал просто для личной встречи. Неужели ты ожидал другого?

— Кэт, нельзя посылать трех старших членов команды во вражеское гнездо, подобного которому они никогда не видели. Если они погибнут, это погубит всю операцию, попросту прикончит ее!

Для выразительности Дон грохнул кулаком по столу. Кости успокоил его взглядом без искры зелени:

— Решай на месте, что для тебя важнее. Твоя племянница… или риск для людей и операции. Мы свой выбор сделали. Очередь за тобой.

— И они не кроткие ягнятки, — добавила я. — Они не просто живцы, они троянские кони. Кого бы ни выбрал Джэн для их охраны, стражникам в голову не придет, насколько они круты. Ребята давно сражаются с вампирами, Дон. Если бы я не была уверена, что они справятся, я бы никогда не позволила им стать добровольцами.

Дон сверкнул на меня глазами. Я, не мигая, выдержала его взгляд. Кости предвидел и этот момент. Дон первым сдался и хрипло заговорил:

— Молю Бога, чтобы ты не ошиблась, доверяя этому существу. Если он с тобой играет, мы все сгорим. Хорошо бы, он оказался в деле не хуже, чем в болтовне.

Четверо из четверых. Кости торжествующе улыбался.

— Не дергайся, приятель. Я с ней не играю, и я не хуже, чем говорю. Между прочим, я тебя раскусил: в отличие от меня она была уверена, что ты откажешься.

Дон, судя по его виду, сильно тревожился, но больше не спорил.

— Чтобы все подготовить, нужно несколько недель, — сказал Кости. — Все это время вы трое будете заняты. Если дела пойдут вразнос, реагировать придется быстро. Знаете, чем расплачиваются те, кто пьет кровь вампиров?

Купер не знал. Его за несколько минут уведомили о последствиях того случая в пещере. И он справился лучше, чем я, лишь недоверчиво фыркнул.

— Добро пожаловать в клуб ошибок природы, — посочувствовала я. — Вам всем понадобится иммунитет к вампирскому внушению, а получить его можно только из крови. Всякий, кто откажется, останется дома. Я не рискну вашими жизнями и жизнями тех, кто рядом, позволив какому-нибудь зеленоглазому подчинить вас.

— Я не прочь выпить сока, — снова опередил всех Тэйт. — Надеюсь, ты не будешь возражать, если мы не станем сосать кровь из языка на твой манер?

Кости оценил шутку лающим смешком.

— Не дергайся, дружище, ты не в моем вкусе. Еще вопросы?

Вопросов больше не было. Кости встал:

— Тогда все. Идем в лабораторию — пусть Дон опять воткнет иголку мне в вену. Право, старина, моя кровь манит тебя, как вампира — сонная артерия. Уверен, что не скрываешь никаких фамильных черточек?

— Не смешно! — буркнул Дон, но все же встал, и мы отправились в лабораторию.

Коридоры на нашем пути были очищены от всех сотрудников, чтобы поменьше народу видело Кости на базе. Пустовал и медицинский отдел. Когда мы вошли туда, Кости взглянул на Тэйта, словно что-то прикидывая.

— Готов к апгрейдингу? После первой дозы я намерен выбить из тебя все дерьмо, чтобы выяснить, сколько тебе можно принимать.

— Начинай, — последовал ответ Тэйта. — Кошка колотила меня не один год — годы! А сколько ты с ней провел в общей сложности? Всего шесть месяцев?

Кости сгреб его, явно собираясь учинить нечто болезненное, но я повисла у него на локте:

— Прекратите! Тэйт, брось подколки! Кости, тебе сколько лет? Может, тебе подарить свои трусики? Носи их на шее и, как только почувствуешь припадок ревности, размахивай перед носом у того, кто тебя разозлил.

— Как будто ты носишь трусы, — пробормотал Тэйт.

Я дала ему тумака:

— Это в любом случае не твое дело. Однако я обхожусь без них только на работе!

Вместо того чтобы завестись по поводу осведомленности Тэйта о белье, Кости бросил на меня странный взгляд и сел на указанный Доном стул. Тот приготовил мешок с трубкой и ввел иглу ему в вену, поскольку главный патологоанатом доктор Ланг по-прежнему отказывался сам колоть Кости.

— Котенок, ты до сих пор охотишься за вампирами без панталон? — спросил он с тем же странным выражением лица.

— Когда играю роль наживки, да. А когда приказано найти и уничтожить — нет. А что?

У него дрогнули губы.

— Поговорим об этом позже, — заявил он.

Я напряглась. Этот странный вид что-нибудь да значил.

— Говори сразу!

Пять пар глаз с ожиданием уставились на Кости. Только Дон как будто не заинтересовался. Его взгляд был прикован к мешку капельницы, наполнявшемуся красной жидкостью.

Губы Кости дрогнули сильнее.

— Просто ты можешь дополнить свой гардероб, милая. Не то чтобы меня это обрадовало, но я ведь пристрастен. То, что я тебе говорил о воздействии на вампиров отсутствия трусиков… Вероятно, я немножко отклонился от истины.

— Что? — ахнула я, не веря своим ушам.

Хуан уставился на Кости с небывалым восхищением:

— Ты уговорил ее все эти годы ходить без трусов? Madre de Dios! Вот это да! Мне есть чему у тебя поучиться, amigo.

— Ты меня обманул!

Не обращая внимания на восторги Хуана, я подошла и уперлась пальцем в грудь Кости, содрогавшуюся от еле сдерживаемого смеха:

— Ну, Котенок! Это была не совсем ложь. Я лишь приукрасил истину — сказал тебе, что вампиры находят это совершенно неотразимым. Для некоторых так оно и есть. Например, для меня, когда я рядом с тобой. А ты помнишь себя в те времена? Ты так ломалась и жеманилась, что невозможно было удержаться от подколок. Честное слово, я никогда бы не подумал затягивать это так надолго…

Мой голос дрожал от ярости.

— Ты, извращенный, ненормальный ублюдок! Как ты мог?!

— Какая грязная шутка, — тут же поддержал меня Тэйт.

Кости, хихикая, потянулся ко мне, но я шлепнула его по руке:

— Не тронь меня. Ты — покойник.

— Давным-давно, — согласился он, продолжая ухмыляться. — Я люблю тебя, Котенок.

— И не надейся легко отделаться. Проверим, как ты меня полюбишь, когда я отыграюсь.

— Даже тогда я буду тебя любить! — крикнул Кости, в то время как я, топая ногами, ушла прочь. — Даже тогда…

Я сочувственно смотрела на трясущегося Тэйта. Белая кружка, в которой только что было полпинты крови Кости, выпала у него из руки. Кости придерживал его за плечи, пока остекленевший взгляд не сменился нормальным. Тэйт перестал дрожать и задыхаться.

— Пусти! — прорычал он, едва смог говорить.

Кости выпустил его. Тэйт несколько раз глубоко вздохнул и округлившимися глазами взглянул на меня.

— Господи Иисусе, Кошка! Это совсем не похоже на то, что было в пещере. Что за чертовщина в крови этого пидора?

Пропустив оскорбление мимо ушей, я ответила на вопрос:

— Сила. Раньше ты пил кровь слабых, ссохшихся вампиров, а она не идет ни в какое сравнение. Ты уже в порядке?

— Все так громко и ясно… — Он встряхнулся, как вылезший из воды пес. — И запах! Черт побери, Хуан, ты воняешь. Ты что, сегодня душ не принимал?

— Иди на хрен, — проворчал обалдевший Хуан. — Был я в душе, только у меня мыло закончилось. Откуда мне было знать, что меня будут обнюхивать!

Я-то знала, как ошеломляет внезапный переход к обонянию вампиров. Все равно что родиться слепым и вдруг прозреть. Невозможно поверить, как многого ты был лишен.

— Ладно. Хуан, ты следующий.

После того как все трое выпили кровь, мы перешли в тренажерный зал. Все прошло хорошо, хотя мои парни, конечно, иначе смотрели на то, как с ними обошелся Кости. Дон нервничал, но и он заметно расслабился, когда Кости оживил Тэйта после схватки и отпустил его, дав несколько практических советов и даже похвалив.

Тэйт сел рядом со мной и оценил свой опыт одной фразой:

— Попасть под удар этого ублюдка — хуже, чем под товарный поезд!

Я только улыбнулась:

— Знаю.

— Ты блестяще их вышколила, Котенок.

Кости только что глоточком крови вернул к жизни Купера и, сияя, смотрел на меня.

— Они, несомненно, самые крепкие из живых, с какими я сталкивался, — обратился он затем к Дону. — А подкрепившись кровью, сравняются силой с молодым вампиром.

При этих словах Кости поцеловал меня в лоб. От одного-единственного прикосновения, после того как он пару часов без рубашки исполнял передо мной свой хищный балет, я среагировала совершенно инстинктивно. Лоно сократилось, жадно требуя внимания.

Ого! Надо поскорее убираться отсюда, пока ребята не учуяли аромата моей похоти.

— Я пошла мыться. Вспотела. Скоро увидимся, — сказала я и выскочила из зала, спасая достоинство.

— Куда это ты собрался? — услышала я жесткий голос Тэйта. — Ошибся, Кости. Мужской душ на другой стороне.

— Я сохраню это вместе с прочей ненужной информацией, — прозвучал насмешливый ответ Кости.

Не слушая их, я добежала до своей раздевалки, захлопнула дверь и мгновенно сорвала с себя одежду. Холодный душ, вот что мне сейчас требуется!

Через дверь до меня доносился голос Тэйта.

— Стесняешься что-то нам показать, вампир? — съязвил он.

Кости только рассмеялся. Судя по звуку, у самой двери.

— Просто я не так уж глуп. А ты бы где предпочел быть?

— Не отвечай, — предостерег Тэйта Хуан, а Кости уже входил в мою раздевалку.

Я успела встать под холодные струи. Когда взгляд Кости упал на меня, я задрожала, но холодная вода была тут ни при чем.

— Не здесь. Это… неприлично.

Кости снял штаны и сбросил ботинки движением, от которого у меня перехватило дыхание. Он подошел ко мне, потянулся за спину, включая горячую воду.

— Пошли они! — отозвался он, опускаясь передо мной на колени. Его губы гладили мне живот. — Я хочу тебя, Котенок, а ты хочешь меня. — Его язык безошибочно пробрался ниже. — А до остального мне дела нет.

Я стиснула его плечи. Колени ослабли, а мысли о приличиях вылетели в несуществующее окно. Горячая вода окатывала нас как кровь, что бешено стучала в жилах.

— Я сейчас упаду, — задыхаясь, предупредила я его.

— Я тебя удержу, — хрипловато пообещал он.

И я ему поверила.

Когда час спустя мы вышли из душевой, мое лицо пылало от секса, горячей воды и от взгляда, который бросил на меня Тэйт, как только я вошла в свой кабинет. Он ждал меня там. Кости по просьбе Дона задержался в лаборатории, чтобы еще сдать кровь.

— Господи, Кэт! Ты даже не можешь подождать, чтобы залечь вместе с ним в гроб? — спросил Тэйт, с отвращением качая головой.

Ему удалось мгновенно испортить мне настроение.

— Во-первых, не твое дело. Во-вторых, откуда тебе знать, может, мы просто беседовали?

Мы не беседовали, но дело было не в этом. Тэйт невежливо фыркнул:

— Ты не забыла, что мою восприимчивость недавно посадили на гормоны? Я не только слышал вас — я и теперь это чую. Ты смердишь этим даже после душа.

Господи, как я могла быть такой дурой? Честно говоря, привыкла, что одна обладаю повышенной чувствительностью.

— Тогда смотри пункт первый: не твое дело.

Я не собиралась корчиться под его взглядом. Он снова фыркнул. Теперь с горечью:

— Да, ты не оставила мне ни малейших сомнений.

Боль на его лице удержала меня от следующей насмешливой реплики.

— Тэйт. Я не хочу тебя обидеть и ничего не доказываю. То, что происходит между ним и мною, не имеет к тебе никакого отношения.

Кости, словно услышав мой мысленный призыв, возник в дверях. Тэйт протиснулся мимо, словно не замечая его присутствия, и на прощание бросил мне:

— Может, ты и не доказываешь, зато он — еще как. Не надо вешать ему на шею трусики, он и так купается в твоем запахе.

— Готова, милая? — спросил Кости, не замечая Тэйта.

— Он прав? — спросила я, хотя и сама догадывалась, каким будет ответ.

Кости очень серьезно взглянул на меня:

— Отчасти. Я постоянно тебя хочу, а ты ведь знаешь, как драка горячит мне кровь. Знал ли я, что он буквально ткнется в это носом? Да! Лучше ему сразу расстаться с иллюзиями на твой счет. Действовал бы я иначе, если бы мы были одни? Разумеется нет. Мне всегда тебя мало.

— Это будет непросто, — проворчала я, когда мы направлялись к выходу.

Кости пожал плечами:

— Как все, что чего-то стоит.

28

На следующий день Кости был очень занят, собирая своих со всей страны и даже со всей Земли. Он хотел, чтобы все были под рукой, когда сообщит Джэну, что нашел меня и взял заложников. Мне Кости велел не высовываться, а сам съездил ко мне домой и привез моего кота, не слишком довольного тем, что его оставили одного на два с лишним дня. На следующее утро он проснулся в десять — ужасно рано для нас обоих — и сразу отправился в расположение.

— Ты говорила, у вас есть пленные вампиры, Котенок? — спросил он, когда мы подъезжали.

— Да, трое. А что?

Кости задумчиво поцокал языком:

— Могут пригодиться. Покажи мне их.

Тэйт, Хуан и Купер вместе с нами спустились на нижний уровень, где содержали вампиров. Охранники отводили глаза, когда Кости проходил мимо. Дон приказал им не вмешиваться, но они впервые видели свободно разгуливающего вампира. Им явно было не по себе.

— В этом загоне у нас Ворчун, — поясняла я, откидывая штору, укрывающую запертого вампира.

Штора поднималась, только когда другие охранники находились вне поля зрения. Тэйт, Хуан и Купер, выпив вампирской крови, могли спокойно выдержать взгляд вампира.

— Настоящее имя Диллон. Во всяком случае, так он нам сказал. Ему около тридцати — по замогильному счету.

Голубые глаза Диллона округлились, встретив холодный взгляд карих глаз. Кости кивнул, давая понять, что видел все, что хотел.

— Следующий — Джек, хотя у нас его зовут Чик-чирик. У него очень писклявый голос, отсюда и кличка. Я бы сказала, лет шестьдесят-семьдесят. Мы взяли его на матче по бейсболу — любил пить пристрастившихся к пиву девчонок.

Шестьдесят или семьдесят относилось опять же к замогильным годам, но и прожил он что-то в этом роде. Джек выглядел маленьким, сморщенным и хрупким. Пока не вцеплялся в глотку.

— А это… — я подняла последнюю штору, открыв светловолосого вампира, пойманного мною несколько месяцев назад. — Солнышко. Настоящего имени мы не знаем, она так и не сказала.

Солнышко, едва подняв взгляд, неуловимым для глаза пируэтом выкатилась с койки и прижалась к стеклу.

— Кости! Как ты сюда попал? Не важно, просто убей их и выпусти меня!

— Белинда? Не ожидал встретить тебя здесь, — хихикнул Кости. — Прости, что разочарую: я пришел не для того, чтобы тебя спасать.

— Ты с ней знаком? — глупо спросила я, хотя ответ был очевиден.

Она коснулась стекла:

— Как ты можешь так говорить после того, что нас связывало?

Я напряглась, но Тэйт выскочил первым:

— Ты трахал Солнышко?

Я тоже ждала ответа, многозначительно глядя на него.

— Нас связывало несколько перепихонов, Белинда, — резко ответил на ее упрек Кости.

Я сжала кулаки — теперь жалела, что взяла ее живьем, а не убила. Хуан проговорил что-то непонятное по-испански, и Кости еще раз удивил меня, отозвавшись на том же языке. Не знаю, что он сказал, но Хуан скривился от хохота.

— Это невежливо, — оборвала я их.

Мне было совсем не смешно. Я не сомневалась, что они обсуждают не зубки Солнышка-Белинды.

Я впервые взглянула на нее как на женщину, и увиденное мне не понравилось. Даже без всякой косметики она была очень хорошенькой. Длинные светлые волосы — отсюда и кличка, большая грудь и узкая талия над крутым изгибом бедер. Ее васильковые глаза выгодно оттеняли полные розовые губы… которыми она целовала Кости.

— Прости, Котенок, — извинился Кости, переходя на английский.

Хуан хлопнул меня по спине:

— Он говорит по-испански лучше меня, керида!

— Как видно, я еще многого о нем не знаю, — угрожающе протянула я.

Тэйт скрыл улыбку за внезапно напавшим на него приступом кашля. Кости снова повернулся к Белинде:

— Хватит строить мне глазки. Раз ты здесь, значит, пыталась повредить ей. — Он кивнул на меня. — А если так, по мне, можешь рассыпаться прахом. И все же твое пребывание может стать более приятным при двух условиях. Первое касается очаровательной леди, стоящей рядом. Нужно ее согласие. Второе требует от тебя сотрудничества, а в случае отказа — долгой и неприятной смерти. Все ясно?

Белинда кивнула и попятилась от стекла. Я закрыла непрозрачную штору, не желая больше видеть ее лицо.

— Лично я голосую за долгую и неприятную смерть, — бросила я, затопав прочь.

Когда мы вышли с уровня, предназначенного для вампиров, я обрушилась на Кости:

— Ты с ней?… Фью!

Трое моих капитанов приотстали, но при их обострившемся слухе это ничего не значило. Кости скрестил руки и смиренно пробубнил:

— Котенок, это было еще до тебя. И ничего не значит.

Я понимала. Но все же… в прошлый раз, когда я повстречалась с бывшей подружкой Кости, было легче.

Та, по крайней мере, помогала нам выследить подонка, который открыл службу «Обедов с доставкой», где основным блюдом была человечина. Белинда, которую я впервые увидела, когда ее дружок привел меня к себе в расчете, что из меня выйдет чудесный ужин на двоих, не обладала в моих глазах никакими положительными качествами.

— Очевидно, для нее это что-то значило!

Кости пожал плечами:

— Ну, если от этого тебе станет легче, убей ее. Не могу сказать, что стал бы тебя винить. Мне, собственно, все равно. Если хочешь, я сам все сделаю.

Предложение остудило мой пыл. Судя по лицу, Кости говорил серьезно. Он в самом деле готов был ее убить или позволить мне это сделать.

— Я не убиваю людей из ревности. Пока еще не убиваю. Ладно. Я буду взрослой, хотя при одной мысли о вас с ней мне хочется грязно ругаться. Ну, хорошо. Что ты придумал?

Тэйт, Хуан и Купер собрались в тренажерном зале. На них не было полного снаряжения, включавшего пуленепробиваемый жилет, гибкий, отделанный серебром защитный воротник (изобретенный мною после гибели Дэйва) и автоматы или полуавтоматические пистолеты с полным зарядом серебряных пуль. Нет. Все они стояли в обычных трикотажных штанах и футболках с воротом-хомутом, в каких обычно тренировалась наша команда.

Только сейчас готовилась не обычная, даже по нашим стандартам, тренировка. Рядом со мной Кости стальной хваткой держал Белинду. Дон в своей безопасной верхней ложе имел весьма бледный вид. Идея ему не нравилась. Мне тоже, хотя я и признавала ее достоинства.

— Готовы, парни? — спросила я.

Что бы ни творилось у меня в животе, голос звучал спокойно. Трое мужчин кивнули:

— Тогда берите каждый по ножу. По одному!

Они повиновались — прошли к контейнеру, где, словно груда мусора, лежали наши клинки. Я взглянула на Кости. Он коротко кивнул и склонился к уху Белинды.

— Помни, о чем я тебе говорил. — Он шептал очень тихо, но в голосе звенел лед.

Потом он выпустил ее, и она, подобно светловолосому тасманскому дьяволу, бросилась на моих людей.

Они рассыпались, двигаясь со скоростью, еще неделю назад невозможной для них. Накачавшись кровью Кости, они сумели уйти от ее первого броска. Тэйт пропустил Белинду мимо себя и метнул свой единственный нож ей в спину. Тот вошел по рукоять туда, где должно располагаться сердце.

Она развернулась на бегу и потянулась себе за спину, а я укоризненно выкрикнула:

— Хороший удар, если ты собирался ее убить, но я велела рассматривать ситуацию как репетицию схватки с охраной Джэна. Мертвецы не годятся в заложники.

Тэйт на миг смутился.

— Извини, — пробормотал он. — Рефлекс.

Белинда вырвала нож из спины и швырнула под ноги Тэйту.

— Мудак! — прорычала она.

Кости многозначительно взглянул на меня:

— Видишь, почему я требовал заменить серебряные ножи стальными? Догадался, что кто-то из них может запаниковать и убить ее, вместо того чтобы скрутить.

Я понимала, какое напряжение для нервов — противостоять вампиру с одним ножом в руках, но Тэйту и остальным полагалось владеть собой. Дело не только в том, что мы остались бы без заложников для торга. Я догадывалась, что, перебей мы людей Джэна, мирные переговоры стали бы почти невозможны.

— Ваша цель — захватить Белинду, не убивая ее, — резко напомнила я. — Кто не справится, не будет допущен к выполнению миссии. Точка!

— А если вы не скрутите меня за час, — промурлыкала Белинда, — я попробую одного из вас на вкус. Мм, свежая кровь! Больше года не пробовала.

При этих словах она облизнулась, поглядывая на них со страстью, не имеющей никакого отношения к сексу. Хуан сглотнул. Тэйт попятился. Даже невозмутимый Купер, похоже, забеспокоился. Для них это была новость.

— Как стимул, — холодно пояснила я. — Ну, кто через час будет счастлив? Вы, ребятки, или она?

Белинда показала клыки и снова ринулась в бой. На сей раз она выбрала одного и, низко пригнувшись, сшибла Хуана с ног. Хуан забарахтался, но Белинда его опередила. Клыки оказались у самого горла раньше, чем он отбросил ее от себя. Я напряглась, приготовившись вмешаться в схватку, но Кости удержал меня за руку. В тот же миг Тэйт и Купер прыгнули на Белинду. Купер за волосы вздернул ей голову назад, а Тэйт с размаху ударил ногой в лицо. Нормальному человеку такой пинок сломал бы шею. Белинду всего лишь на мгновение оглушил. Затем она потянулась рукой за спину и перебросила Купера через голову с такой силой, что он приземлился в дюжине футов.

— Пусть справляются, — тихо сказал мне Кости. — Ты не всегда будешь рядом, чтобы их защитить.

Я стиснула челюсти. Кости пригрозил Белинде воистину страшной карой, если она убьет хоть одного, но тому, кто проиграет, жизнь это не вернет. Кости считал, что она не так тупа, чтобы рискнуть. Я не была столь уверена. Однако логика была неопровержима: Белинда — вампир средней силы, и если мои парни не управятся с ней, в схватке с людьми Джэна им рассчитывать не на что.

«Испытание клыком — самое верное, — угрюмо рассуждала я. — Давайте, ребята, не подведите! Свалите эту блондинистую малютку».

Тэйт и Хуан кружили вокруг Белинды, пока Купер поднимался и встряхивался. Лоб его был разбит в кровь. Ноздри Белинды тем временем хищно раздувались. Она взглянула на Хуана, усмехнулась и вдруг рванула рубаху на груди. Ее пышные груди оказались на виду.

Хуан загляделся и на миг расслабился. Больше времени Белинде и не понадобилось. Она прыгнула, ударила его кулаком в лоб. Хуан закатил глаза и рухнул на пол. Тэйт бросился к ней, однако она уже добралась до Купера. Жестокий удар в пах заставил его инстинктивно скорчиться, а ее язык жалом выстрелил изо рта, чтобы слизнуть у него со лба красные капли.

— Для аппетита, — пробормотала она, а потом, как игрушку, подняла Купера и швырнула его в Тэйта.

Двое мужчин повалились на пол, запутавшись руками и ногами.

Я скрипнула зубами. Кости сжал мне ладонь. Я понимала, о чем он думает: для захвата людей Джэна нам придется переключиться на план Б, потому что эта кусачая красотка, даже оказавшись одна против троих, делает с ними что хочет. Теперь уже одна против двоих, поскольку Хуан надолго вырубился. Ну я до него доберусь! Надо же так попасться на пару титек! Хуан еще пожалеет, что очнулся.

Спустя час Тэйт и Купер обливались потом, Хуан только начал приходить в себя, а схватить Белинду им так и не удалось. Несколько раз Тэйт и Купер были близки к успеху, но им не удавалось удержать добычу настолько долго, чтобы выполнить поставленную задачу — передать ее Кости.

Во мне все так и упало. Если бы речь шла о смертельном ударе, она уже несколько раз могла сыграть в ящик. Но захватить ее, не применяя запрещенных средств, они не сумели. Проклятие! Последствия оказывались вдвойне неприятными, и первого из них долго ждать не пришлось.

Белинда улыбнулась, выпустив клыки:

— Победа — за мной. Так что подавайте мой трофей. Если ты не лгун, Кости.

Кости, скрестив руки, сурово взглянул на нее:

— Я сказал, что ты получишь приз, но не уточнял когда.

Белинда принялась осыпать его ругательствами, но тут, поразив всех, ее перебил Тэйт.

— Давай с этим покончим, — сказал он и шагнул, вернее, захромал к ней.

Я вылупила глаза:

— Тэйт…

— Не надо, — оборвал он меня. — Мы подвели тебя, Кошка. Ты думаешь, от ее укуса мне будет больнее?

От муки, звучавшей в его голосе, я заморгала и отвернулась. Мне хотелось сказать, что здесь нет его вины и что, даже увеличив силы с помощью крови Кости, он остался человеком, а Белинда им не была. Даже мне гораздо легче убить вампира, чем захватить, не то у Дона коллекция бессмертных была бы куда богаче. Однако я понимала, что от моего сочувствия Тэйту станет только хуже, и потому промолчала, притворившись, что загляделась на противоположную стену.

— Кто сказал, что я выбрала тебя? — небрежно бросила Белинда.

— Не имеет значения. Получишь ты меня, — жестко ответил Тэйт. — Знаешь, что такое соподчинение, соска? Из нас троих я — старший, так что ты получишь мою вену или не получишь ничьей.

Я заморгала еще чаще. Как похоже на Тэйта: требовать права получить первую пулю или в данном случае первый укус. Именно поэтому из него получился великолепный командир — он никогда не забывал о своем долге перед подчиненными.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как улыбается Белинда.

— Сойдешь и ты! Иди сюда.

— Не спеши, — вмешался Кости, прежде чем я успела обернуться. — Только запястье, Белинда. Не горло!

Она выпятила губы — угрожающе и в то же время капризно:

— Но я хочу горло!

— Очень жаль, — холодно возразил Кости. — Поспорь еще — и останешься голодной.

Я собиралась потребовать того же самого. Разодранное запястье не так смертельно, как разорванная сонная артерия, особенно если Белинда нарушит обещание хорошо себя вести. Впрочем, она, кажется, достаточно боялась Кости, чтобы поверить, что он заставит ее горько пожалеть об обмане. Такая у него была репутация. Именно по этой причине Кости выбрал из трех содержавшихся у нас вампиров именно Белинду. Он объяснил, что те двое его не знали и могут подумать, что он не сдержит слова. Белинда же знала. Слишком хорошо, на мой взгляд, но тут уж я ничего не могла поделать.

Она улыбнулась, потянувшись к Тэйту. Разорванная рубашка на ней висела, оставляя открытой грудь, которую она поддерживала ладонями. Пульс у Тэйта бился куда чаще обыкновенного и все учащался, но мне подумалось, что причиной тому не столько восхищение ее грудками, сколько волнение из-за предстоящего укуса.

— Не бойся, красавчик, тебе понравится, — промурлыкала она, в последний раз облизнув клыки.

Тэйт буркнул:

— Никогда в твоей замогильной жизни, сука.

Белинда только рассмеялась — низким, гортанным, самоуверенным смешком.

— Еще как понравится! — И погрузила острые резцы в запястье Тэйта.

Я видела, как его охватила дрожь, почуяла, как еще чаще забилось сердце. Он стиснул губы, но из них уже успел вырваться тихий звук, похожий на удивленный вздох. Когда Белинда сделала глоток и присосалась крепче, веки Тэйта затрепетали и закрылись. Потом он резко распахнул глаза и уставился на меня.

Это продлилось несколько секунд, но они показались вечностью. Его глаза цвета индиго разгорелись тем же пылом, как в ночь, когда он спьяну признавался в своих чувствах ко мне. Я знала: он чувствует опьяняющее тепло, растекающееся по венам. Ту оживляющую волну соблазна, с которой логика совладать не в силах. Конечно, при укусе вампира так бывает не всегда. Я по опыту нескольких драк знала, что их укусы могут быть чертовски болезненными. Но когда вампир не хочет причинять боль… это не больно. Ни капельки!

— Достаточно, — отрезал Кости.

Белинда медленно оторвалась, слизывая с клыков капли крови. Тэйт не двигался и продолжал смотреть на меня, будто я стала неумершей и загипнотизировала его.

— Затяни дыры, — приказал Белинде Кости.

Тэйт даже не подумал стереть кровь, медленно стекающую по его руке. Белинда уколола себе большой палец клыком и подержала его над проколами — они исчезли за несколько секунд.

— Вот почему ты не можешь от него оторваться, Кошка? — спросил, наконец, Тэйт, не замечая никого вокруг.

Меня его вопрос ошеломил, а Кости улыбнулся, обнажив собственные клыки:

— Тебе хочется в это верить, а, приятель?

— Тэйт, как ты мог такое подумать? — выговорила я.

— Не тревожься, милая, — легко бросил Кости, скалясь той же зубастой улыбкой. — Мне нет дела, какой ложью он утешается ночью наедине с собой, когда ты со мной. Белинда, увольнительная закончена! Возвращайся в камеру.

Мы молча вышли. Белинда, пока мы перегоняли ее на нижний уровень к месту заключения, все время облизывала губы.

29

Мы каждый день выводили Белинду для тренировок с Тэйтом, Хуаном и Купером. На этом настаивали они, а не я. Все трое отказались признать, что не способны справиться с поставленной задачей, и твердо решили сыграть активную роль в захвате людей Джэна. Мне это не нравилось, однако Тэйт был тверд, как никогда. Белинда, видимо, не возражала. Хотя ей больше не доставалось трофеев в виде свежей крови, но появилась возможность выбираться из камеры. К тому же за сотрудничество она ежедневно получала лишнюю порцию плазмы. Плюс, думается мне, ей нравилось дразнить их бессилием ее удержать — поначалу. После четырех дней унижения ребята стали справляться лучше. Несколько раз им удавалось проткнуть грудь Белинды точно под нужным углом, так что один поворот ножа, будь он не стальным, а серебряным, покончил бы с ней.

Я не раз убеждалась, что в таком положении вампиры становятся очень сговорчивыми. Еще неделя практики или около того, и они будут готовы. Кости сможет позвонить Джэну и сообщить, что взял меня и заложников. Тогда я введу в действие свой собственный план. Тот, что касался моего отца и о котором я не говорила Кости. Мне не терпелось приступить к его исполнению.

Во вторник мы поехали встретить в аэропорту одного из людей Кости. Эта особа прилетала из Лондона и, как я поняла, была одной из первых, превращенных Кости. Иной раз вампирская иерархия напоминала мне «Крестного отца».

Злая шутка…

Мы как раз добрались до той части аэропорта, где встречающие ждали прибывших пассажиров. Учитывая систему безопасности аэролиний, не включи Кости свои «фары», дальше нас бы не пропустили.

— Еще одна старая страсть? — пошутила я.

Кости не засмеялся:

— Можно и так сказать.

Мне захотелось хлебнуть джина.

— Здорово, жду не дождусь встречи!

— Помнишь, я тебе рассказывал, как еще в бытность мою человеком одна из клиенток спасла мне жизнь, убедив судью сослать меня в Австралию, а не вешать за карманные кражи? Так это была Аннет. Вернувшись в Лондон вампиром, я стал искать людей, которые были ко мне добры. Мадам Люсиль, хозяйка борделя, помогавшая меня вырастить, к тому времени умерла, как и большинство проституток, с которыми я жил, но Аннет осталась. Я предложил ей такую жизнь, и она согласилась. Ее мы и встречаем.

Дерьмо! Я заранее ее возненавидела. Новое унижение!

— И она заночует у нас…

Как мило! Кости взял меня за руку:

— Пусть это тебя не тревожит. Ты для меня — единственная женщина, Котенок. Поверь мне.

Миг спустя свистнул заряженный воздух.

— Она здесь, — сказала я.

Женщина шла к нам с той неподражаемой грацией, что доступна лишь вампирам. Ее холодное лицо патрицианки так и кричало об аристократизме, а кожа с легкими морщинами светилась вампирским сиянием.

«Ну почему она не могла оказаться уродиной? — первым делом пришло мне в голову. — Выглядит как помесь Мэрилин Монро с Сюзан Сарандон!»

Ее глаза цвета шампанского мгновенно остановились на мне, и я поняла, что между нами общего: она тоже меня заранее невзлюбила.

— Криспин, получу ли я поцелуй после долгой дороги?

Она говорила с акцентом англичанки из высшего общества. И одета была стильно: жакет цвета морской волны с брюками того же оттенка. А на ее туфельки, ручаюсь, ушло бы все мое месячное жалованье. От одного взгляда на нее я почувствовала себя так, словно у меня чумазое лицо или нечищеные зубы.

— Конечно, — сказал Кости, чмокнув ее в обе щеки.

Она ответила тем же, посматривая на меня. Под ее взглядом я казалась себе такой же мелкой, какой была в ее высокомерном суждении. Она повернулась ко мне.

— Это Кэт, — представил Кости.

Я протянула руку. Она пожала ее с неповторимым изяществом, лишь на мгновение сжав бледную, хрупкую на вид лапку. О, сила в ней тоже была. Не мастерская, но ровный приятный импульс.

— Я в восхищении! Наконец-то я вижу вас, милочка. Я надеялась, что Криспин сумеет вас отыскать. — Она провела пальцем по его щеке, словно, кроме них, здесь никого не было. — Бедняжка был вне себя от беспокойства.

Она соблюдала форму. Я ее ненавидела. Как благородно с ее стороны — напомнить, что по моей вине он страдал несколько лет. Где же ты, мой милый серебряный кинжальчик!

— Как видите, Аннет, он нашел меня живой и здоровой. — Для пущего эффекта я поднесла его руку к губам и поцеловала.

От ее улыбки повеяло морозом.

— Вот-вот прибудет мой багаж. Криспин, почему бы тебе не подогнать машину, пока мы с Кэт получим вещи?

Этот выбор не понравился мне еще больше: быть с ней наедине или предложить подвести машину, оставив его с ней. Я выбрала первое, и Кости ушел за машиной.

Вещей у Аннет было множество, и она взваливала их на меня, как на вьючного мула, поддерживая беседу, звеневшую скрытой враждебностью.

— Какая у вас чудесная кожа! Несомненно, это от свежего сельского воздуха. Помнится, Криспин говорил, что вы с фермы?

«Как скотина», — намекала ее самодовольная улыбочка. Прежде чем ответить, я взвалила на плечо тяжеленный чемодан. Господи, чем она его нагрузила? Кирпичами?

— Из вишневого сада. Но едва ли он повлиял на цвет кожи. Это наследство вампира, изнасиловавшего мою мать.

Она поцокала языком:

— Право, я едва поверила, когда Криспин рассказал о вас, хотя за два проведенных вместе века научилась верить ему на слово.

Хороший удар! Напомнить, как долго она им владела. Однако я тоже умею бить ниже пояса.

— Мне не терпится побольше узнать о вас, Аннет. Кости упомянул лишь вскользь, что вы платили за секс с ним, когда он был еще человеком.

Она холодно скривила губы:

— Как очаровательно, что вы зовете его новым именем. Как все его недавние знакомые.

Знакомые? У меня скрипнули зубы.

— Этим именем он представился мне при первой встрече. Все мы — то, чем стали, а не то, чем были.

«Он больше не твоя игрушка, поняла?»

— В самом деле? А я вот всегда считала, что люди никогда по-настоящему не меняются.

— Это мы еще посмотрим, — пробурчала я.

Мы прошли к выходу. Я, отягощенная многочисленными чемоданами, шла сзади и воспользовалась случаем изучить Аннет.

Волосы до плеч, светлого цвета, очень красивого на фоне кожи, — персик и сливки. Она была куда пышнее меня, и при том на три дюйма ниже моих пяти футов восьми дюймов. Будь она человеком, я бы дала ей сорок пять лет, но годы шли в плюс. Она излучала жаркую зрелую чувственность, перед которой юность казалась пустой тратой времени.

Кости, едва завидев меня под грузом багажа, бросился на помощь.

— Господи, Аннет, надо было сказать, сколько у тебя вещей!

— О, простите меня, Кэт, — фальшиво хихикнула Аннет. — Я привыкла путешествовать со слугами.

— Не стоит извинений, — с натугой выдавила я.

«Со слугами! За кого, черт побери, она меня принимает?» Наконец, сложив чемоданы в багажник, мы двинулись с места.

— Когда прибывают остальные? — поинтересовалась она, устраиваясь на сиденье.

Мы ехали в новой машине, так как Макс знал мой «вольво». Это был навороченный BMW. Надо будет спросить Кости, где он такой раздобыл.

— Сегодня и завтра. К пятнице, по моим расчетам, соберутся все.

Аннет фыркнула, хотя насморком явно не страдала:

— Послушай, Криспин, как это Белинда умудрилась попасться на крючок малютке Кэт? Я не виделась с ней с ее дня рождения шесть лет назад. Или пять?

— Попалась, потому что связалась с компанией, которая повадилась приводить домой живые обеды.

Его холодный тон заставил меня навострить уши, в то время как улыбка Аннет сделалась хитренькой.

— Ужасно. Должно быть, она сильно изменилась. А ведь всего пять лет прошло, как мы собирались втроем?

Кости послал ей гневный взгляд в зеркало заднего вида. Я тем временем переводила: «Собирались втроем». Ручаюсь, что не чай пить. А пять лет назад Кости был со мной.

— Отвечай на вопрос, милый. Пять или шесть лет прошло с тех пор, как вы трахались?

— Видите ли, Аннет, Кости уже рассказал мне, что имел Белинду. Спасибо, что сообщили мне о своем участии!

Кости свернул к обочине дороги и остановил машину.

— Я не потерплю такой грубости, Аннет, — сказал он, развернувшись к ней лицом. — Она, как видишь, прекрасно понимает твои намеки, но я не понимаю, зачем тебе понадобилось набрасываться на нее. Ты знаешь, что это было восемь лет назад, прежде, чем мы с ней повстречались, и я буду благодарен, если ты не станешь больше развлекать нас своими воспоминаниями.

Судя по голосу, он взбесился не меньше меня. Аннет бросила на меня взгляд и с наигранным простодушием подняла брови:

— Приношу извинения. Вероятно, я устала от долгого перелета и забылась.

— Котенок, — Кости перевел взгляд на меня, — ты довольна?

Нет, я не была довольна и с удовольствием вышвырнула бы ее величество со всем барахлом на обочину. Но это было бы ребячеством.

— Думаю, я смогу переварить немного воспоминаний. Для протокола: Аннет, я не желаю слышать повторений, касающихся «нас троих».

— Мне и в голову не пришло бы, — заверила она меня, но я видела, как блеснули в зеркале ее глаза.

Я готова была поклясться жизнью, что разговор не окончен.

Больше во время поездки ничего не произошло. К моему облегчению, Аннет заранее позаботилась о ночлеге и могла не оставаться у нас. На следующей неделе Кости собирался уведомить Джэна, что нашел меня, а неделей позже разыграть захват в плен трех моих капитанов. Я беспокоилась из-за Джэна и активных попыток отца добиться моей смерти, за своих людей и Кости, сумевшего добиться свободы. Но среди всех этих тревог мне виделись Белинда, Аннет и Кости, голышом изображающие кренделек. Чтоб ей провалиться! Только этого мне и не хватало!

Аннет, выслушав ту часть плана, в которой участвовали мои ребята, была очарована.

— Обычные люди? Добровольно отправляются в логово Джэна? Кости, ты должен мне их показать. Нельзя ли сегодня вместе поужинать?

— Надеюсь, она имеет в виду такой ужин, для которого еду ставят на стол, — пробормотала я.

— Кэт, именно это я и имела в виду! Не могу же я съесть вашу наживку? — хихикнула она.

Кости взглянул на меня, и я пожала плечами. Не такая уж плохая мысль познакомить их заранее. Возможно, тогда легче будет принять остальное Полчище Тьмы.

Или труднее. Это зависело от Аннет.

— Как хотите. Мне все равно. Если ребята согласятся, я захвачу их, когда поеду за Родни. Он тоже сегодня ужинает у нас.

— Родни? Упырь? — Как же низко я опустилась на тотемном столбе человечности, если радуюсь новой встрече с мертвоедом, хоть он и осложнит составление меню. — Мне он понравился. Совсем не сердился, сколько бы ни оскорбляла его моя мать.

Кости мельком улыбнулся мне. Он только что отнес багаж Аннет к ней в комнату. Она сидела за кухонным столом, попивая чаек. Я присела на кушетку с бокалом джин-тоника, в котором не так уж много осталось.

— Постой… — Мне совсем не хотелось обсуждать это при Королеве Сук, но шептаться было бы неприлично. — А он… я хотела сказать, он не сердится на меня… за тот раз?

В тот раз, когда я бросила Кости, мы ночевали в доме Родни. Они вдвоем ушли по делам, а когда, вернувшись, нашли его дом пустым, наверняка последовала неприятная сцена.

Кости подсел ко мне и прикончил мой бокал.

— Конечно не сердится. Но он затаил зло на Дона, который тебе угрожал, хотя тогда мы еще точно не знали, кто это. А что до твоей матери… Она не приобрела в его лице друга.

Я жиденько рассмеялась:

— Ей это редко удается.

Кости нагнулся ближе ко мне:

— Вообще-то, он тоже волнуется перед новой встречей с тобой, правда, по другой причине. Родни думает, что ты на него сердита за Дэнни.

А! Я и забыла. Убийство моего бывшего любовника не попало в список моих первоочередных забот. Бедный Дэнни! Он раз и навсегда пожалел, что соблазнил меня.

— Это, скорее, твоя работа, чем его, Кости. И мы с этим уже разобрались. Кроме того, он нам помогает.

— Я ему говорил, что ты так и скажешь.

Я шутливо ткнула его в грудь:

— Вообразил, что ты все знаешь?

Его руки гладили мою спину.

— Не все, но кое-что. Я точно знал, что влюбился в тебя с первой встречи. И что все сделаю, лишь бы добиться взаимности.

Чашка Аннет стукнула о стол.

— Пойду приму душ.

Кости даже не оглянулся на нее:

— Иди.

Дверь ванной с шумом закрылась.

— Ты все твердишь, что влюбился с первого взгляда, а сам тогда избил меня до беспамятства. И потом несколько недель только и делал, что грубил.

Кости хихикнул:

— На колотушки ты сама напросилась, а дай я слабину, превратила бы меня в подкаблучника. Понятно, я не показывал, как к тебе отношусь. Ты же видеть меня не могла.

— Зато теперь могу.

В доказательство я медленно провела языком по его шее. И добилась результата: он подхватил меня на руки и направился к лестнице.

Я ахнула, мгновенно поняв, что у него на уме:

— Погоди! Я же дразнилась. Нельзя, она услышит!

Несмотря на шум воды, это было все равно что пригласить ее к нам третьей. Кости не остановился, шагая через две ступеньки, и наверху уложил меня на кровать.

— Я не дразнился, и мне все равно.

Он стягивал с меня одежду и целовал, целовал…

— У нас всего час. Не будем тратить его даром.

30

— Чтобы заехать за Родни и прихватить твоих обормотов, мне понадобится около двух часов, Котенок. Тебя можно на это время оставить с Аннет?

Кости уже опаздывал. Причиной его задержки была я, но раскаиваться в этом при всем желании не могла.

— За меня не беспокойся. Если она слишком распустит язык, у меня найдется серебро. — Я выразительно взглянула на стойку с оружием в шкафу.

Он насмешливо фыркнул:

— Я предпочел бы, вернувшись, застать вас обеих, как оставил.

— Если ты настаиваешь… Поезжай, я буду тебя ждать.

Я сказала не думая, но его взгляд затуманился. Я со вздохом вскочила с кровати и обняла его:

— Скажи Родни, он может поставить собственную задницу на то, что в этот раз я окажусь на месте.

Кости прижался губами к моему лбу и улыбнулся, оживившись:

— Вот это правильно. Позвони своим — пусть собираются. Скоро увидимся!

— Смотри, по дороге не выруби Тэйта.

Он буркнул:

— Там видно будет.

Когда он уехал, я стала приглашать гостей и пять минут выслушивала Дона, не желавшего никого отпускать с базы, пока Макс на свободе.

— Два вампира и вурдалак, Дон, плюс я. Кто с нами справится? Ради бога, всего-то поужинать. Клянусь, они не входят в меню. А им неплохо познакомиться с теми, кому они собираются доверить жизни.

Наконец он отдал трубку Тэйту и повторил мое предложение. Тэйт сразу согласился. Чтобы проверить всех мертвецов, каких сумеет, как он любезно выразился.

В доме не было еды, и времени на готовку не оставалось, поэтому я, приняв душ, пошла на кухню за телефонной книгой. Родни не повезло: ни одна контора не предлагала доставку сырого мяса или разделанных трупов. Я выбрала итальянскую кухню и заказала для каждого особые блюда. Доставить обещали через час, как раз ко времени их возвращения.

Аннет вплыла в комнату двадцать минут спустя. На ней была длинная свободная юбка с персиковой блузой — выглядела на миллион долларов. Но, едва уловив ее вибрации, я поняла, что она ищет неприятностей.

— Дорогая моя, ты, наверное, весьма довольна после той сцены в машине. Однако позволь тебе напомнить, что я провела с Криспином больше двухсот лет и меня хватит еще на двести. Между тем ты меня сильно удивишь, если продержишься больше месяца.

Я шумно захлопнула «Желтые страницы». Бой без перчаток?

— Я понимаю, чего вы боитесь, Аннет. Когда тот, кого ты любишь, влюбляется в другую, это не так уж радостно. Послушайте, я готова забыть о вашей связи и стать вашим другом. Но если вы меня разозлите, горько пожалеете.

Она улыбнулась, неприятно скривив губы:

— Глупая девочка! Я пережила тысячи мечтательниц, подобных тебе. Нет, десятки тысяч. И всегда Криспин возвращался ко мне. А знаешь почему? Потому что я даю то, что ему по-настоящему нужно. Он ведь не дорассказал тебе историю о своем давнем дне рождения, верно? Нас там было не трое — пятеро. Две живые девушки плюс я и Белинда, и все трахались вместе. Я сама выбирала живых. Криспин просто обожает теплую живую плоть, а кроме того, надо же было что-нибудь поесть. То есть что-нибудь еще.

Мудак!

Аннет хихикнула, заметив, как я побледнела от бешенства. Очко в ее пользу.

— О моя сладкая, я и не упомню всех случаев, когда мы бывали с ним по меньшей мере вдвоем. Криспин такой ненасытный! Всегда таким был, даже живой. А ты для него не святыня, милочка. Он не говорил тебе о нашем свидании пару месяцев назад? Ты для него не более чем ухаб на длинной извилистой дороге. Лучше бы тебе сразу это понять.

Пару месяцев назад… Значит, она и была той «достаточно близко» из Чикаго. У меня побелели костяшки на кулаках.

— Собственно, Кости мне об этом рассказывал, Аннет, но вы ведь не получили обычного обслуживания, не так ли? Кости сказал, что поработал языком и оставил вас на взводе и пустой. Это, наверно, было обидно. Только распалились, а оседлать некого? — Она предлагала грязную игру, а я не собиралась отказываться.

Посмотрим, на ком останется больше грязи. Обе безупречно выщипанные брови выгнулись дугами:

— У тебя, надо полагать, маловато опыта с мужчинами? Может, он и оставил меня на взводе, но никак не пустой. Криспин одним языком умеет достичь большего, чем большинство мужчин всем телом. Уверяю тебя, я была вполне удовлетворена раньше, чем он ушел. Разумеется, я бы предпочла другое, но вампиры терпеливы. Он вернется, и я его дождусь.

Это стало последней каплей.

— Знаешь, что ты сейчас сделала? — невыразительно спросила я. Аннет ответила вопросительным взглядом. — Ты меня достала!

Не успела она моргнуть, как стол с грохотом полетел в нее, а потом мой кулак растрепал ее идеальную прическу. Она распласталась на плиточном полу, но тут же с проворством носферату вскочила на ноги. Мой кот предпочел удрать наверх. Как видно, его не интересовало, кто останется победителем.

— А ты проворная малышка! — насмехалась Аннет. — Конечно, проворная, коль еще жива. Неужто ты рассердилась? А я так чуть не заснула, слушая вас двоих в постели. Никогда Криспин так не скучал.

— Я из тебя все распутство повышибаю, — пригрозила я сквозь стиснутые зубы. — А в тебе его полным-полно, задавака, оборванка английская!

— Меня не так легко… у-уф!

Стул разлетелся на куски над ее головой, а потом я вышибла в соседнюю комнату и ее саму. Однако она и не думала сдаваться. Аннет бросилась на меня с горящими глазами, выставив клыки, украшенная щепками погибшего стула. Я, не дожидаясь приближения, рванулась вперед и сбила ее с ног. Она щелкнула челюстями, но я уже держала ее за шкирку и жестоко колотила ногами и свободным кулаком. Мы клубком катались по полу. Но сука все это время не закрывала рта.

— Ты никогда не держала его так, как я, бедная пуританочка! Самое умное, что ты сделала, — бросила его. Только так можно распалить его любопытство. Он бы давно о тебе забыл, если бы не это. Не представляю, как он выносит однообразие твоего секса. Ты ведь не выдержала бы, дай он себе волю. Криспин тебе говорил, что любит? Я тоже тысячу раз это слышала, но в моем случае его правдивость проверена временем. А ты можешь с тем же успехом собирать вещички и выкатываться. С тобой уже покончено!

Я ударила ее головой об пол, чтобы замолчала, и улыбнулась, услышав треск сломанной кости. Аннет была сильна, но недостаточно. Я вбила колено ей в позвоночник и сломала его. Когда ее тело неестественно выгнулось, она завыла. Оставив ее временно обездвиженной, я бросилась наверх, в спальню, и схватила кривой серебряный нож.

Когда я сбежала обратно, Аннет неподвижно лежала на полу. У меня вырвался злорадный смешок.

— Думаешь, я попадусь? Первое, чему научил меня Кости, — всегда пинать лежачего.

Я отвела ногу для пинка, но она, двигаясь со скоростью, какой я от нее не ждала, выдернула из-под меня опорную ногу.

— Я знаю это, наглая полукровка, а вот ты явно не слушала, когда он учил от этого защищаться!

Мы снова покатились по ковру, сшибая мебель на своем пути. Добрые десять минут провели, сцепившись. Аннет записала на свой счет несколько основательных ударов. Но в конце концов я воткнула ей в грудь серебряный клинок.

Она замерла. Изумрудный свет погас. Глаза вновь стали золотистыми, как шампанское, и она коротко судорожно выдохнула:

— Оправдываешь свое жалованье, только ты промахнулась. Мимо!

Я оседлала ее, не выпуская ножа.

— Я не промахнулась, сука! Одно движение, и от тебя останется неприятное воспоминание и еще менее приятный запах. Думаю, нам надо потолковать, женщина. Я знаю, зачем ты это затеяла. Хочешь, чтобы я опять его бросила. Только можешь не тратить кислород на слова — не дождешься! Кости простил мне побег и многолетнее отсутствие, так что можем поспорить на твою истертую групповухами дырку, что я прощу ему один неудачный раз с тобой. Все понятно?

Аннет злобно глядела на меня снизу вверх. На ее лице отразилась боль. Серебро — это больно. Я знала по собственному опыту.

— Ты его не стоишь!

Я чуть не расхохоталась:

— Ты права. Но это его проблема, а не твоя. Твоя — собираешься ли ты принять положение вещей, как оно есть, или убраться из его жизни. Видишь ли, я пока не компостирую тебе билетик, потому что Кости ты действительно дорога. Бедолага совершенно не разбирается в женщинах, верно? Если ты сумеешь быть рядом с ним чисто платонически, я не стану вспарывать тебе сердце, хотя мне очень хочется. Что скажешь? Договорились?

Внезапно ее глаза встревоженно открылись.

— Пожалуйста, слезь с меня, он подъезжает! Боже, он меня выбранит!

Я захлопала глазами: сижу на ней верхом и держу нож в ее сердце, а она боится получить выволочку от Кости? Что-то у нее напутано с приоритетами!

— Договорились? — настаивала я.

Она раздраженно глянула на меня:

— Господи, да, только дай мне встать! Мне надо привести себя в порядок. Проклятие, он уже рядом!

Я взвела глаза к небу и осторожно извлекла клинок. Она тут же вскочила, однако и не подумала нападать на меня, а с бешеной скоростью заметалась по комнатам, словно Марта Стюарт после дозы крэка.

Через секунду хлопнула автомобильная дверца, а потом распахнулась парадная дверь. Кости бросил на Аннет такой свирепый взгляд, что я прониклась к ней жалостью.

— А это, Аннет, называется «пилатес», — сказала я, старательно изображая упражнение на растяжку.

— Очень интересно, — поспешно согласилась она, обращая к нему невинный взгляд. — О Криспин, как ты быстро добрался…

— Можешь не стараться! — рявкнул он. Вздернув бровь, подошел ко мне, протянул руку мне за спину и вытащил окровавленный нож, в спешке сунутый мной за пояс брюк. Потом мягко шагнул к Аннет и поболтал ножом у нее перед носом. — Если пилатес не стал вдруг боевым искусством, я бы сказал, что вы тут дрались. Причем так шумно, что я услышал вас за много миль.

В его голосе звенела угроза. Атмосфера накалялась. Кто-то заглянул в дверь.

— Родни!

Я бросилась на шею удивленному вурдалаку, похоже не ожидавшему такой горячей встречи. Тэйт и Хуан с Купером замешкались у машины, но я пригласила их в дом. Все, что угодно, лишь бы разрядить тикающую бомбу. Я совсем не хотела скандала.

В это время по дорожке подкатил другой автомобиль с логотипом итальянского ресторана на дверце.

— Смотрите-ка! — Я выдавила широкую улыбку. — Вот и наш ужин. Кто здесь голодный?

31

Аннет, вежливо извинившись, пошла переодеваться, я тоже. Родни без комментариев собирал обломки мебели, а Кости отправился за мной в спальню.

— Не сейчас, — предупредила я, прежде чем он открыл рот. — Мы все уладили. Здесь мои парни и ужин тоже. Давайте сядем на то, что осталось от мебели, и поедим. Остальное подождет.

Он поджал губы:

— Хорошо. Но ничего еще не улажено. Ты, как я чую, источаешь злость. Разберемся после ужина.

Кости кинул свою куртку на кровать и бросил напоследок:

— Лучше надень что-нибудь с длинными рукавами. Ты вся в царапинах.

Ужин оказался испытанием на выносливость. Аннет без труда очаровала мою троицу. Она и не думала смущаться. Конечно, масло у нее во рту не растаяло бы, но ведь она сама была комнатной температуры. Хуан открыто флиртовал с ней, и даже от Тэйта она раз-другой добилась улыбки. Кости между тем откровенно хмурился; его молчание граничило с грубостью.

Я вовлекла Родни в разговор, стараясь не замечать карих глаз, буравивших меня сбоку. Неужели Кости сердится, что я проткнула Аннет? Господи, вот же она — болтает как ни в чем не бывало! К тому же, вопреки моим уверениям, ее слова задели за живое.

«По многу женщин за раз. Теплая живая плоть. Десятки тысяч».

Неужели правда? Я, конечно, знала, что до меня Кости не был монахом (бывший жиголо!). Я знала о его беспорядочной половой жизни, но принять такую историю было нелегко. Да, следовало ожидать, что появятся «бывшие». Вероятно, множество, но я не думала, что число зарубок у него на поясе сравняется с показаниями одометра моего автомобиля! От этой мысли одновременно захотелось убить Кости и свернуться в комочек где-нибудь в уголке. К моменту, когда тарелки опустели, меня раздирали противоречивые эмоции.

— Карты, джентльмены? — предложила Аннет.

Среди множества своих пожитков она отыскала колоду и опытной рукой тасовала ее. У Тэйта и Хуана заблестели глаза. Они мало что любили так, как хорошую партию в покер.

Кости встал:

— Мы двое не играем. Аннет, играй на здоровье. Потом можешь отвезти обратно ее друзей. Родни тебя проводит и покажет дорогу. После этого на удачу не надейся.

Среди четверых мужчин дураков не было. Каждый понял, что произошла ссора, и нетрудно было догадаться из-за чего. Черт, Родни, скорее всего, тоже слышал. Он с сочувствием поглядывал на Аннет.

— Это называется — вежливость? — прошипела я, поднимаясь по лестнице. Кости закрыл за нами дверь спальни. — Можешь не закрывать, все равно услышат.

— Всякий, настолько невоспитанный, чтобы подслушивать, когда можно не слушать, пусть пеняет на себя, — ответил Кости, откровенно предупреждая оставшихся внизу. И прислонился к закрытой двери. — Ужин был пустой тратой времени — ты ничего не ела. Рассказывай, что случилась.

Я честно старалась забыть, потому что червячки сомнения все еще копошились во мне. Неудивительно, что я потеряла аппетит.

— Кошачья драка, игра слов — непреднамеренная. Аннет наговорила гадостей, и я ее проткнула для большей доходчивости.

Кости не улыбнулся.

— Это все? Все в порядке и никаких обид?

Я неловко кивнула. Он мгновенно, без предупреждения оказался в нескольких дюймах от меня. Нагнулся, чтобы поцеловать, и я отпрянула.

Он выпрямился.

— Вот именно. Теперь так: у меня есть два способа узнать до последнего проклятого слова все, что наговорила Аннет. Первый — от тебя, по моей просьбе. Второй — выбить из нее. Хотя мой эгоизм внушает надежду, что ты промолчишь, но ради большего блага я готов о нем забыть. Котенок, сколько раз тебе говорить: ты можешь рассказывать мне все. Абсолютно все. Вопрос в том, захочешь ли.

На тумбочке стояла полупустая бутылка джина. Я села на кровать и осушила ее, прежде чем ответить:

— Ладно! Аннет сказала, что ты — буйный извращенец, который любит женщин минимум по две, особенно живых, ради тепла их тел. Что оттраханных тобой женщин хватит на население штата и мне никогда тебя не удержать… — Я перевела дыхание. — Что, судя по звукам, тебе было скучно со мной в постели и что мне никогда не выдержать того, что тебе на самом деле нравится. Еще, что ты половине своих женщин говорил, будто их любишь, и давно бы меня бросил, если бы я первая не сбежала… И что это ее ты облизывал пару месяцев назад.

— Я с нее шкуру спущу! — тихо и яростно проговорил Кости. — На твоем месте я бы ее убил. Черт!

Он распахнул дверь:

— Родни, отвези их обратно, а Аннет оставь здесь!

Не потрудившись дождаться ответа, он грохнул дверью. Я расслышала, как Родни покорно мямлит что-то, а потом все вышли.

— Это правда? — спросила я. — Ты зол на нее, но потому ли, что она лгала? Или за то, что она сказала правду?

Он на секунду закрыл глаза.

— Мне очень жаль, что приходится об этом говорить при таких обстоятельствах, Котенок, но я не собирался скрывать от тебя свое прошлое. Если коротко, все, что наговорила тебе Аннет, — правда. У меня было много женщин. Очень много. Живых и не живых.

Много! Этого следовало ожидать, учитывая его возраст, прежнюю профессию и убийственную (буквально!) красоту. Но я нуждалась в более точном определении.

— Обычно пачками? Тысячи? Десятки тысяч?

Кости подошел к кровати и опустился на колени рядом со мной.

— Позволь мне объяснить, что со мной было после того, как я превратился в вампира. Несколько лет я проклинал судьбу, на которую обрек меня Джэн. Но потом сообразил, что с тем же успехом могу наслаждаться смертью. Прежде я знал за собой один талант — постельный. И если девушка желала пригласить в койку подружку, я не возражал. Прошли годы, и я начал убивать тех, кто, по моему мнению, того заслуживал. Скоро достиг совершенства и в убийствах. Думал, что с этими двумя талантами счастлив настолько, насколько имею право.

Так я и жил. И Аннет часто бывала одной из женщин, которых я нажаривал. Когда одну, а когда и в компании. Но однажды друг попросил меня отыскать убийцу его дочери. Я проследил за убийцей и его операциями до того бара в Огайо, где встретил тебя и влюбился. Ты представить не можешь, чем это было после столетий… пустоты. Я не думал, что способен любить, но наконец почувствовал, что могу дать что-то кроме хорошего секса или убийств по заказу. И вот моя верная подруга Аннет пытается отнять это у меня, дразня тебя моим прошлым в надежде уничтожить твои чувства ко мне!

Мы никогда прежде не обсуждали, как Кости стал наемным убийцей, да и вообще мало говорили о его прошлом. Я сообразила, что мы, хотя провели вместе не один месяц, все время гонялись за плохими парнями, а времени на беседы о том, кто мы или кем были, почти не оставалось. Впрочем, нетрудно вообразить жизнь, которую описал Кости. К сексу это отношения не имело, но последние четыре с половиной года я сама мало могла предложить людям, кроме своего умения убивать. К концу дня я чувствовала себя очень одинокой.

— Не суди ее так строго, Кости. Аннет тебя любит, вот в чем дело. Мне не по душе твое богатое сексуальное прошлое, но я переживу — если оно останется прошлым. Однако я никогда не соглашусь быть одной из трех, четырех, пяти… Если ты рассчитываешь, что я со временем привыкну… у нас проблема.

— Кроме того единственного раза с Аннет, о котором я искренне жалею, я, пока мы жили врозь, не касался других женщин. Потому что никого, кроме тебя, не хочу. А насчет того, чтобы говорить другим женщинам о своей любви: пока я торговал собой, обычно говорил клиенткам, что их люблю. Такая работа, что поделать! И Аннет тоже говорил. Но после того как перестал быть человеком, не говорил такого никому, кроме тебя.

Его взгляд был искренним, и потому открытие его прошлого стало не таким мучительным.

— Тогда… все в порядке.

— В порядке? — Кости потянул меня к себе на пол, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.

— Да, — выдохнула я, гладя его лицо. — В порядке!

На сей раз, когда он меня поцеловал, я не отстранилась.

Спустя долгий миг Кости выпрямился:

— Мне все же надо разобраться с Аннет. Ты можешь быть к ней снисходительна, но она обманула мое доверие, а такого нельзя спускать. Аннет! — вдруг крикнул он. — Поднимись сюда!

Я пожала плечами; в голове шевельнулась неожиданная идея.

— Делай как хочешь, но у меня другое предложение. Можешь избить ее до крови или… довести меня до такого откровенного шумного оргазма, что у нее уши сгорят. Если ты до сих пор придерживал какие-то приемчики из репертуара бывшего жиголо, ставшего распутным вампиром, давай их сюда. Одно условие: ты должен превзойти все, что давал ей или кому-то еще, потому что если я не проснусь завтра красной от стыда за все, что ты проделывал, то сильно разочаруюсь.

Аннет без стука открыла дверь. Кости поднялся и послал ей устрашающий взгляд.

— Мы с тобой еще побеседуем, — с мягчайшей угрозой проговорил он. И оглянулся на меня. — Потом!

И захлопнул дверь у нее перед носом.

— Хочешь повесить себе на шею мои подштанники?

Его глаза, уже разгоравшиеся зеленью, заставили мой голос дрогнуть:

— У тебя их нет.

Он скользнул ко мне и поднял меня на ноги.

— Следовало бы уверить тебя, что в постели ты ничего мне не докажешь и что я никогда ничьей любовью не наслаждался больше. Но лишь дурак откажется от такого предложения. У меня нет под рукой некоторых приспособлений, да и невозможно за одну ночь перебрать все способы, какими я мечтал тебя иметь, но одно обещаю… — Он понизил голос. — Утром, когда к тебе вернется способность думать, ты будешь в шоке.

32

С нарочитой медлительностью Кости принялся расстегивать рубашку. Я загляделась на его сливочную кожу, открывавшуюся за каждой застежкой. Закончив, он стянул ее и быстро оборвал оба рукава. Причина этого странного поступка открылась, когда он чем-то мягким завязал мне глаза.

Все потемнело, и я впилась ногтями в свои ладони. Он хорошо постарался. Потом я почувствовала, как его руки поднимают меня на кровать и снимают всю одежду.

Что-то обвилось вокруг моего запястья и потянуло руку, прикрепив ее, надо думать, к раме кровати. То же было проделано с другой рукой.

— Не старайся порвать, — шепнул Кости. — Они слишком хлипкие, чтобы тебя удержать. Расслабься. — Он тихо хихикнул. — Не мешай мне работать.

Так, в путах и шорах, я слушала, как он двигается рядом. Кажется, зашел в ванную, порылся в шкафчиках. Я понятия не имела, что он искал. Лежать на постели голой с завязанными глазами было, мягко говоря, неуютно. Впрочем, он скоро вернулся. Руки погладили мне плечи и скользнули ниже, накрыв груди. Губы сомкнулись на соске, и я почувствовала прикосновение клыков. Он ласкал кончик соска языком; потом плоскими человеческими зубами стал его покусывать, пока тот не затвердел. Я резко втянула воздух, когда он вдруг осторожно, чтобы не прокусить, прикусил кожу. И сильнее потянул за сосок, так что сквозь мое тело протянулись ленты дикого желания.

— Я хочу тебя трогать, — простонала я, натягивая мешавшие путы.

Он, не отрывая губ, сжал ладонями мои запястья:

— Позже.

Его английский акцент стал заметнее; по прикосновению бедер я поняла, что он тоже обнажен. Внизу под нами заработал телевизор. Аннет нарочно включила звук на полную громкость, но до меня он почти не доходил. Какое там — Кости усиливал нажим, пока сосок у меня не засаднило, а потом вонзил острый клык в кожу.

У меня вырвался крик, но не от боли.

Он хрипло вздохнул и стал сосать сильнее, наполняя рот моей кровью. Как и прежде, когда он пил мою кровь, по телу растекалось тепло. Грудь просто горела, и в то же время я ощутила трепет предвкушения. Я была готова ко всему, и Кости не тратил времени зря.

— Твое сердце стучит у меня в ушах, но скоро ты успокоишься, — бормотал он, переключаясь на другую грудь. — Я вышибу из тебя страх.

Я задохнулась и выгнулась под ним от нового укуса. Теперь горели оба соска и обе груди налились жаром. Он передвинулся выше, скользнув с меня на бок.

Его язык бережно ощупывал мое запястье под невидимыми путами. Через миг к тому же месту прижались губы, клыки прокололи кожу так быстро, что я даже не успела вздрогнуть. Теперь толчки, бившиеся в грудях, распространились и на запястье. Горячие пульсирующие волны прокатывались в ритм с ударами сердца. «Если наркоманы испытывают что-то похожее, — смутно думала я, пока тепло патокой стремилось к плечу, — я их отлично понимаю».

— Ты сейчас чувствуешь яд моих клыков, — сдавленно проговорил Кости. — Он рассекается по твоим жилам с каждым сердечным толчком. Будь ты человеком, я бы не посмел больше тебя кусать, опасаясь отравить наркотиком. Но ты не человек. Поэтому я могу сделать так…

Я громко застонала от укуса в другое запястье. Теперь неправдоподобно сладостное тепло охватило всю верхнюю половину тела. Боже милостивый, я и не знала, на что способны укусы вампира, не то заставила бы его кусать меня каждый день.

Кости стиснул мои запястья, и я подскочила. Под нажимом тепло проникло еще глубже.

— Не двигайся, милая.

Легко сказать! Мне хотелось натягивать путы, чтобы и их давление вгоняло жар внутрь. Его кожа, потершись о мои губы, отвлекла. Он легко опустился вниз вдоль моего тела и припал к соскам. От удвоившегося огня я извивалась, стараясь прижаться к нему, с криком:

— Еще!

Он негромко рассмеялся:

— Конечно. Еще и еще.

Блаженное предвкушение стало острее. Когда Кости раздвинул мне ноги и втиснулся между, одной рукой поддерживая мне бедра. Его губы оказались так близко… Но он не сделал того, что мне хотелось. Вместо этого он крепко, с силой втянул мой запах.

— Кости, пожалуйста… — прерывисто выдохнула я.

Мне необходимо было ощутить в себе его язык. Ощупывающий, ласкающий…

— Рано…

Дыхание его голоса раздразнило меня, жадная боль усилилась. Я скрипнула зубами, мысленно проклиная его:

— Нет, сейчас!

— Рано!

Я, захваченная вихрем страсти от пробегающих по телу горячих волн, готова была спорить, но тут Кости впился мне в бедро.

Все тело выгнулось дугой, и я нечаянно натянула путы на руках. Снова жидкий огонь обрушился на меня, утроенный новым пламенем в бедре, и я кончила от внутреннего спазма, оставившего после себя дрожь. Дерьмо! Он даже не тронул меня между ног, а я уже трясусь от девятибалльного оргазма.

Кости убрал губы с моего бедра, в котором бился пульс, словно артерия пыталась протолкнуть его сок глубже в вены. Я не успела даже перевести дыхание, как горло снова перехватило от властного движения проникшего вглубь языка. Рука под бедрами прижимала меня плотней, его рот жадно втягивал розовую плоть. Я запрокинула голову и стонала все громче. Приближался новый оргазм, призываемый его языком, вращавшимся и толкавшимся во мне. И вдруг он резко остановился.

— Еще! — вскрикнула я в слепой жажде.

— Жди.

Руки Кости обхватили меня мертвой хваткой. Теперь ниже пояса я была скована. Его губы скользнули по коже, и я задрожала. Он нащупал мой клитор и медленно втянул его в себя. С расчетливой медлительностью. Даже сквозь онемение экстаза пробилась мысль, отозвавшаяся во мне трепетом. Неужели он?…

На долю секунды в голове прояснилось, я ощутила вонзившийся клык, а потом не осталось ничего, кроме белого пламени. Смутное сосущее чувство и оглушающие крики. Я не знала, кто кричит. Меня сотрясали оргазмы, один за другим судорогой прорывавшиеся наружу. Все горело и взрывалось, загоралось вновь.

Наконец сознание вернулась ко мне, и я поняла, что дикие крики рвутся из моей груди.

Повязки на глазах больше не было. От рукавов рубахи, притягивавших руки к раме кровати, остались лохмотья, и простыню под нами, как видно, изорвала я. Кости прижимал меня своим телом. Туман перед глазами совсем растаял, и я отчетливо увидела его лицо. На лице была чисто мужская улыбка удовольствия, вернее сказать, самодовольства.

Я еще дрожала и задрожала сильнее от поцелуя со вкусом крови — и не только крови — на его языке.

— Ох, Котенок, — протянул он, — ты не представляешь, как мне это понравилось. Я уже пролился в тебя. Черти адовы, я думал, ты меня кастрируешь от удовольствия. Знаешь, сколько ты отходила от действия моих укусов?

Ни малейшего представления…

— Пять минут?

Его голос хриплый, почти неузнаваемый, потряс меня. Он хихикнул:

— Умножь на двадцать или около того. Полиция приезжала и уехала. Аннет их отослала. По-моему, соседи решили, что здесь кого-то убивают.

— А? — каркнула я и тут же задохнулась, потому что он сполз пониже и одним толчком до упора вошел в меня.

Вздох перешел в крик, когда его таз потерся о мой искусанный пульсирующий клитор. Как будто молния ударила меня ниже пояса. Он удовлетворенно застонал:

— Разогрелась, а?

Это было слишком слабо сказано!

— Жжет, жжет! Ох, Кости, как хорошо!

В глубине души я дивилась собственной жадности, но кожа просила большего. Требовала большего, и я без стеснения просила его:

— Еще, еще.

Кости задвигался сильнее, быстрее, и я буйствовала вместе с ним. Каждый толчок отзывался во мне жарким взрывом, и я обезумела от желания. Его грудь расплющила мои груди, теснила соски, он сжимал руками мои запястья. Под этим давлением я вошла в новый оргазм, но мне все было мало. Между вскриками я молила его продолжать, а потом уже и говорить не могла. Когда он кончил, я кончила вместе с ним с криком, сорвавшим и унесшим мой голос.

Кости поднялся с меня и исчез из постели, но я едва ли это заметила. Я не могла шевельнуться, а сердце билось так часто, что я не сомневалась — это опасно.

Он очень скоро вернулся и перевернул меня на бок. Его пальцы скользнули между бедрами — их покрывала какая-то густая жидкость. Он поцеловал меня в шею и размазал вещество в лощинке между ягодицами.

Я задрожала. О боже. Я знала, что он собирался сделать. Кости приладился к изгибам моего тела:

— Все хорошо, Котенок. Не дергайся. Расслабься.

Я невнятно заворчала, когда он развел мне ягодицы и я почувствовала, как он рвется в меня. У меня вырвался тихий крик, вернее, хрип. Кости застонал, стискивая мне бедра. Следующий толчок взломал препятствие, и кончик его скользнул внутрь.

Он пульсировал, а может быть, я. В любом случае новое ощущение было странным, почти пугающим. Кости протянул руку и потер мне клитор, быстро раздувая прежний жар. Потом он медленно продвинулся дальше в глубины, прежде недоступные.

Еще один прерывистый звук вырвался из моего горла. Кости сразу остановился:

— Больно?

Его голос был полон страсти, но он не двигался, ожидая ответа. Моя наполненность не была болезненной, а только неописуемо острой. Я не знала, больно мне, или приятно, или то и другое вместе.

Не дождавшись утвердительного ответа, он спросил по-другому:

— Перестать?

Я сумела заговорить, хотя голос царапал горло и звучал еле слышно:

— Нет.

Кости вытянул шею и поцеловал меня. Его пальцы бомбардировали мою кожу, а он начал двигаться, с каждым разом проникая немного глубже.

Я не знала, была ли страсть в его поцелуе, пламя расходится от его пальцев или что-то иное, но когда спина у меня выгнулась, я, к своему ужасу, начала двигаться вместе с ним.

— Да, — прорычал он. — Да…

Мой разум еще возражал против нового способа, но в теле не осталось морали. Кости медленно, неуловимо наращивал движение, создавая нежный ритм, на который я поневоле отзывалась, и при каждом толчке потирал мне клитор. Я вонзила ногти в его предплечья, простонала ему в рот и дала волю потаенным инстинктам.

Я не думала, что такое возможно. Наверное, это бы и оказалось невозможным, задумайся я хоть на миг, но сомнений не оставалось: мой всплеск был такой же истиной, как мое изумление перед тем, что его вызвало. Кости гортанно застонал и резко вышел из меня. Миг спустя теплая влага пролилась мне на бедро.

— Не шевелись, милая, — шепнул он еще вибрирующим после оргазма голосом. — Я нас вытру.

Отдав этот ненужный приказ — в любом случае я едва ли смогла бы шевельнуться, — он достал из стоявшего рядом тазика мыльное полотенце и провел им по моему бедру. Из-под прикрытых век я смотрела, как он, позаботившись обо мне, вторым полотенцем вытирается сам. Потом он бросил полотенца на пол и обнял меня.

Он целовал меня, покусывая свой язык, так что его рот был сдобрен каплями крови, которые я глотала, словно умирала от жажды. Горло перестало саднить — это был плюс, но ослабел и пульсировавший в моем теле жар. Я прервала поцелуй и взглянула на свои груди. Проколы на сосках исчезали на глазах. Кровь Кости вернула мне не только голос, и я невольно почувствовала себя капельку разочарованной.

Он, увидев, куда я смотрю, улыбнулся:

— О Котенок! Пир только начался. Не могу наслушаться этим «поп», с которым лопается твоя кожа. И твоей восхитительной крови мне всегда будет мало…

Он доказал свое утверждение, кусая меня всюду, где кусал прежде, пока я не поняла, что рискую снова сорвать голос. Правда, меня это не волновало, ведь я качалась на нем, и каждое движение тела отзывалась изысканнейшим наслаждением. Голосовые связки? Кому они нужны?

Кости сел, притянул меня к себе и погрузил клыки в мое горло. Господи, я страшно удивлюсь, если доживу до рассвета. Он затянул проколы, одновременно поворачивая меня у себя на коленях, так что мои колени обхватили его талию. Первый толчок отозвался новым сладостным чувством, которое усиливалась с каждым разом, пока я не начала дивиться, как не обугливается кожа в охватившем меня огне.

— Кусай меня, Котенок! Пей меня, как я тебя пил.

Я погрузила зубы в его шею куда грубее, чем это делал он. Кожа подалась — верно, «поп»! — и мой рот наполнился кровью. Кровь, недавно согретая моим телом, была еще теплой, но необратимо изменилась, побывав в его теле. Мы пили друг друга — я жаднее, чем он, — и мы были единым целым: его тело — моим, его кровь — моей, нашей кровью, протекавшей туда и обратно с каждым глотком.

Ноздри мои стали наполняться запахами, цвета проступили ярче и острее. Сердце, и прежде стучавшее громко, едва не оглушило. Меня уже настиг всепоглощающий голод, когда Кости вывернулся из моих рук:

— Хватит.

Я в ярости вцепилась в него ногтями, стараясь добраться до горла. Он бросил меня навзничь на матрас, терзая с ненасытной яростью, но мне было все мало. Кровать со скрипом сломалась под нами.

— Черт побери, Кости, еще! — орала я, сама не зная, требую крови, секса или того и другого.

— На большее ты не способна? — подначивал он меня.

Я вспорола ему спину ногтями и хотела слизнуть с рук кровь из царапин. Он свел мои руки вместе и ушел в меня, дразняще подставив горло. Мне хотелось дотянуться до него зубами, терзать и чувствовать, как льется его кровь, переполняя меня и выплескиваясь. Что-то внутри взяло верх и стремилось вырваться наружу.

— Лучше трахай без остановки, — прорычала я, и его лицо осветила похотливая улыбка, — потому что, если остановишься, я выпью тебя досуха.

Кости дико, возбужденно захохотал.

— Выпьешь досуха, только не из горла! Ты еще будешь умолять меня остановиться, — пообещал он и целиком отдался битве.

33

— Просыпайся, милая, скоро полдень!

Мои ресницы затрепетали. Первое, что я увидела, — это темно-карие глаза Кости. Он сидел на кровати, вернее, на ее остатках.

Ясность мысли ударила, будто молния. Кости засмеялся при виде краски, горячо прилившей к моим щекам:

— Вот и моя плата — рубины на твоих щечках. Достаточно шокирована своим ужасным поведением? Будь ты католичкой, от твоей исповеди у священника уши сгорели бы. А помнишь, как заставила меня поклясться, что я повторю все это безобразие, что бы ты ни говорила утром?

Теперь, после его слов, я вспомнила. Здорово! Предана собственной аморальностью.

— Боже, Кости! Кое-что было совершенно непристойно.

— Я расцениваю это как комплимент. — Он перебрался ближе ко мне. — Я тебя люблю. Не стыдись ничего, что мы с тобой делали, даже если твоя стыдливость еще не испустила дух.

Я разглядывала его шею в том месте, где ее прокусила. Ни следа, конечно, как и у меня на горле. Я выпила из него столько крови, что теперь несколько дней буду излечиваться так же быстро, как он.

— После этой ночи я уже никогда не смогу глядеть на твои клыки, как прежде. Что-то во мне хочет извиниться за то, что раньше я не давала тебе воли. А другая сила требует, чтобы ты извинился передо мной. Ведь ты все знал!

Он снова засмеялся:

— Я еще не все тебе показал, милая! Но сейчас нет времени. Мы уже отстаем от графика. Я дал тебе выспаться…

Я сбросила с себя одеяло и отправилась в ванную — как мы ни опаздывали, душ я приму. Кости уже вымылся и оделся. Его волосы еще не совсем просохли.

— Должен тебе кое-что сказать, — крикнул он мне вслед. — Тэйт здесь. Он у нас ночевал.

Шампунь брызнул на стену, вместо того чтобы попасть мне на ладонь. Я лишь теперь заметила стук сердца внизу.

— Зачем?

Кости, входя в ванную, заговорил сдержанно и продуманно:

— Он убедил Родни отвезти остальных, а его доставить обратно, из ложной заботы о тебе. Когда он прибыл, мы с тобой были заняты. Аннет пригласила его остаться и развлечь ее. Он согласился.

Душ сорвался с крючка, когда я рывком отдернула занавеску, чтобы посмотреть на него. Кости молча подхватил его и повесил на место.

— Тэйт с Аннет… Они, надо думать, не в покер играли?

— Нет. А что, ты ревнуешь? — резко спросил он.

— Нет, а ты?

— Нисколько! Сержусь на нее за то, что она тебя обидела. Впрочем, это улажено.

— Тэйт как-то обозвал меня некрофилкой, — жестко сказала я. — Надо бы вернуть комплимент.

— Уже вернула. Он подслушивает, я чувствую.

Вот как! Лезет не в свое дело, мудак. Он знал, что Аннет мне не нравится. Не она одна была злопамятной. У меня мелькнула новая мысль.

— Ты уже ночью знал, да?

Кости кивнул:

— И не спрашивай, почему я тебе не сказал. Ни за что на свете не хотел прерываться: если он решил остаться, это его дело. Не волнуйся — я сразу забыл о нем, потому что ты целиком поглотила мое внимание.

Намыливая волосы, я подумала, что не сержусь на Кости. В конце концов, мне самой было чертовски трудно принимать душ, а не тащить его обратно в постель. Сколько бы ни возмущалась моя скромность, все остальное во мне было довольно и счастливо.

Кости вдохнул и блеснул глазами, поймав мой запах.

— Спущусь вниз. Пока я рядом с тобой, я тебя хочу, а времени нет.

Он мгновенно исчез, а я улыбнулась и продолжала мыться. Когда я спустилась, ко мне повернулось четыре лица. За кухонным столом было тесно. Большую часть стульев вчера переломали, и у нас не хватало сидячих мест. Кости, не прерывая разговор с Родни, усадил меня к себе на колени и ткнул пальцем в стоящую перед собой тарелку:

— Поешь что-нибудь. Я не допущу, чтобы ты упала в голодный обморок.

— Диву даюсь, как она еще на ногах стоит, — бросил Тэйт, не поднимая головы. — После того, что я слышал ночью, ты, верно, споил ей галлон крови?

— Тебя это задевает? — хладнокровно поинтересовался Кости, удерживая меня от желания вскочить и врезать Тэйту. — На работе ты старшая, Котенок, но сейчас он не на службе, и те правила не работают.

— Я бы на твоем месте придержала язык, Тэйт, — предостерегла я. — Приятно видеть, что и ты не хромаешь на обе ноги. Или хромаешь? Пока сидишь, не заметно.

Тэйт не сдавался:

— Не ты ли говорила: если помер, ложись в гроб? Я решил проверить, нет ли здесь ошибки.

Родни рассмеялся:

— Ты это говорила, Кэт?

Кости незаметно мне подмигнул.

— Счастлив представлять свой род, — заверил он.

Я гневно уставилась на Тэйта, но губы мои дрогнули. И его тоже, когда он с юмором проворчал:

— Боже мой, Кошка, вообрази, что Дэйв сейчас смотрит на нас сверху. Он, пожалуй, глазам своим не поверит. Завтрак за одним столом с вампирами!

При упоминании о Дэйве у меня на глаза набежали слезы. И Тэйт смущенно отвел повлажневший взгляд.

— Жаль, что тебя, покойник, не было тогда с нами, — буркнул он, обращаясь к Кости. — Может, ты бы его спас своей турбокровью. Кошка не справилась, хоть и выжала дохлого вампира, как губку. Если ты не допустишь повторения этой жуткой истории, может, и стоит принять тебя в команду. Хотя лично я терпеть тебя не могу!

Кости, нисколько не обиженный, задумчиво барабанил пальцами по подбородку. Переглянувшись с Родни, он развернул меня к себе:

— Котенок! Ты не говорила, что поливала своего умирающего друга вампирской кровью. Он хоть немного проглотил?

— Хуан заставил его глотать. Но, господи, Кости, у Дэйва была вырвана половина глотки. Он истек кровью прежде, чем рана полностью затянулась.

— Трудновато, — заявил Родни.

Я метнула на него взгляд:

— Гораздо хуже, чем «трудновато». Он был нашим другом.

Вурдалак открыл было рот, но Кости прервал его:

— Не сейчас, дружище. Котенок, пора двигаться. Пока ты спала, мне позвонил Джэн и сказал, что обнаружил твое местонахождение. Мы знали, что это вопрос времени, хотя я бы предпочел иметь в запасе еще неделю-другую, чтобы хорошенько подготовиться. Как бы то ни было, карты сданы. Я сказал Джэну, что прошлой ночью сам тебя нашел и что сегодня же возьму для него заложников. Джэн вне себя от радости и готовит вечеринку для гостей. Поганец не любит тянуть!

Я напряглась:

— Значит, сегодня и начнем. Я предупрежу Дона, чтобы он собрал остальных ребят. Все устроим.

— На самом деле, милая, есть проблемы. Во-первых, Джэн не удовлетворился моим обещанием взять для торговли троих твоих людей. Он хочет еще.

У меня по спине пробежал озноб.

— Кого именно?

— Ноя, — прямо ответил Тэйт. — И это не самое худшее.

— Позволь мне… — Кости холодно взглянул на Тэйта и продолжил: — Торопыга прав, Котенок, есть и вторая проблема. Джэн решил убить одного из твоих людей прямо у тебя на глазах, желая повысить свой авторитет и в отместку за убийство его дворецкого Магнуса. Ноя он оставит на крайний случай — тот, кто собирал для него информацию, не сообщил, что ты с ним порвала. И еще. Он послал за Ноем твоего отца. По-видимому, Макс сам вызвался.

Я оттолкнула тарелку и вскочила с его коленей.

— Дон наблюдает за Ноем, верно? Мы поймаем Макса, и я его убью! Это будет вершина моей карьеры.

Кости покачал головой:

— Нельзя, милая! Если мы это сделаем, Джэн поймет, что мы ведем нечестную игру. Иначе откуда тебе знать, что необходимо держать там наготове целую команду охотников за вампирами? Мы потеряем преимущество внезапности, а я не позволю тебе так рисковать. Как ты думаешь, зачем Макс напросился на это дело? Вероятно, он хочет использовать Ноя, чтобы самому тебя шантажировать и убить при первой возможности! Джэну это неизвестно, но мы-то знаем. Не дергайся, о безопасности Ноя позаботится Родни. Он захватит его первым. Джэн не станет убивать Ноя, для него он слишком ценный заложник. А вот Макс его обязательно убьет, желая довести тебя до белого каления и подманить к себе.

— Поезжай ты, — мгновенно решила я. — Родни, не в обиду тебе, но если что-то пойдет не так… Если Макс объявится раньше, чем вы ожидаете, я хочу, чтобы там оказался кто-то, способный напугать моего отца, чтобы тот не выкинул какой-нибудь номер. То есть ты, Кости. Ты не просто опытный вампир с репутацией жестокого наемного убийцы. Ты выше Макса в линии Джэна, и Максу это известно. Он не решится затевать свою игру, когда ты рядом, а без тебя надгробие Ноя неминуемо.

— Нет, — твердо сказал Кости. — Я остаюсь с тобой и помогу захватить охрану, приставленную Джэном. Если тебя беспокоит Макс, Аннет может отправиться с Родни и помочь ему.

— Я умоляю! — фыркнула я. — Будто Аннет есть дело до Ноя! Его смерть едва ли разобьет ей сердце. Да и тебе, если на то пошло. А для меня он что-то значит.

Сказано было жестоко, но правдиво. Кости покорно вздернул плечи:

— Не отрицаю: мне наплевать, жив Ной или мертв. Но тебе его смерть причинила бы боль, а этого я не допущу.

— Я возьму Аннет, — не раздумывая, выпалила я. — Она прикроет меня при захвате людей Джэна, а вы с Родни тем временем отправитесь за Ноем.

Кости уставился на меня как на сумасшедшую, что было недалеко от истины.

— Ты думаешь, я позволю тебе атаковать группу вампиров, которых ты даже не намерена убивать, что, как мы знаем, сильно усложняет задачу, пока я буду сторожить твоего ручного ветеринарчика?

Ехидство, с которым он произнес последние два слова, укрепило мою решимость защитить Ноя. Родни будет знать, что Кости на самом деле не волнует его судьба. И Аннет тоже. Но сам Кости… Для него станет делом чести сохранить Ною жизнь, независимо от личных отношений.

— На самом деле так даже лучше, — на ходу импровизировала я. — Легко предположить две вещи. Первое: стражникам не будет известно, кто я, тем боле что волосы я перекрасила. Второе: если они и сообразят, с кем имеют дело, все же постараются не убивать. Джэн сильно разозлится, лишившись трофея, верно? И они этого не забудут. С ними мне будет безопаснее, чем с кем-либо другим.

— Возможно, так действительно лучше, Криспин, — вставила Аннет. — Менее вероятно, что они заподозрят ловушку, если решат, что мы там ради их… развлечения.

Кости долго молчал, потом повернулся к Аннет и холодно ей улыбнулся:

— После вчерашнего у меня есть причины подозревать у тебя задние мысли. Позволь прояснить, что будет, если с ней случится беда: я отрежу тебя от своей линии. — Кости вынул из кармана нож и полоснул себя по ладони, глядя прямо в глаза Аннет. — Клянусь на крови, что сделаю это. А затем предложу постоянное вознаграждение тому, кто превратит твою жизнь в настоящий ад. Понимаешь меня?

Аннет чуть не подавилась. Я невольно прониклась к ней сочувствием. Обещание Кости было хуже смертного приговора. Аннет стала бы легкой добычей для всякого бессовестного неумершего, а сил для защиты у нее маловато. Предложи плату наличными любому дохлому извращенцу, и ей придется плохо.

Кости поднял бровь, обращаясь ко мне:

— Теперь можешь взять с собой Аннет, а я поеду за Ноем.

Бедняга Ной! Он попал в заваруху лишь потому, что имел несчастье ухаживать за мной. Вышло так, что во всем этом запутанном сценарии мне одной ничто не грозило. Отныне Аннет будет защищать меня даже ценой своей посмертной жизни. Да и люди Джэна скорее рискнут собой, нежели попортят новую дорогую игрушку своего властелина. Рисковал Кости, который пытался обеспечить безопасность Ноя. А самая большая опасность грозила моей тройке — если я не справлюсь с людьми Джэна. А тот собирается убить одного из них: из мести и чтобы доказать серьезность своих намерений.

Сегодняшняя ночь должна была все решить. Мне вдруг показалось невыносимым делать ставку исключительно на наши силу и ум. А что, если их не хватит? Почему кто-то должен рисковать жизнью ради моего спасения? Жертва требовалась лишь от меня, и я приняла решение за долю секунды.

— Кости. — Я подошла и вцепилась в его руку. — Ничего этого не нужно. Джэну я нужна только как редкая находка. Но если я из полукровки превращусь в вампира, привлекательность исчезнет сама собой. Преврати меня. Сделай вампиром!

Я ожидала вопля протеста от Тэйта, но решительный отказ прозвучал куда тише:

— Нет!

Я моргнула от гневного удивления.

— Давай, черт побери, делай! Или Аннет была права и для тебя так много значит температура тела?

Дешевый прием номер два. Кости крепче сжал пальцы, когда я попыталась вырваться.

— Не прыгай, не глядя. Отвага — плохая альтернатива мозгам.

Смысл его слов наконец дошел до взбудораженного Тэйта, и тот с недоверием уставился на Кости.

— Ты этого не хочешь, милая, — продолжал Кости. — Ты решила, что у тебя нет выбора, но я в сотый раз повторяю: другой выход есть всегда. Если бы ты на самом деле захотела, чтобы я тебя превратил, я бы это сделал, ты знаешь. Но не так! После такого решения обратного пути нет, как горько ты о нем ни жалела бы.

Он притянул меня к себе и сказал в самое ухо:

— А если бы мне действительно было так важно, что ты — теплая, я бы загонял тебя в горячую ванну каждый раз перед постелью. И ты бы за двадцать минут нагревалась до девяноста восьми градусов, будь ты трижды вампиром. Посылай на хрен Аннет и ее маленькие пакости!

— С тобой может что-нибудь случиться, — пробормотала я.

Кости фыркнул:

— Ничего подобного. Ты права, Макс слишком труслив, чтобы со мной связываться. А если бы и связался, я бы сложил его вчетверо и прислал тебе в ящике.

— Еще остаются мои ребята. Если мы с Аннет не справимся… Не могу же я стоять и смотреть, как Джэн кого-то из них убивает?

Кости сел на место, но мою руку не выпустил.

— И здесь есть другой способ. Раз я выхожу из-под начала Джэна, имею право взять с собой своих людей и свое имущество. Тебе это не по нраву, но факт остается фактом: для вампирского мира ты моя по праву крови и постели. Я предъявлю права и на твоих людей. Тогда Джэн не сможет убить их, не объявив войну мне.

— Но ты же не кормил и не имел никого из них! — взорвалась я. — И пока все не пойдет прахом, этого не будет!

— Лично я предпочту умереть, — буркнул Тэйт.

— Ты уже мой, мудак, — кратко отозвался Кости. — Аннет из моей линии. Так что после того, как она тебя оттрахала, она вправе считать тебя своим. А через нее и ты стал моей собственностью, хотя не могу сказать, чтобы гордился таким приобретением.

— Что? — вспыхнул Тэйт. — Я вам не какая-нибудь клыкастая куколка!

Аннет гортанно хихикнула:

— Но по вампирским законам, милый мой, ты — моя куколка, если я так говорю.

— Надо тебе было прочитать примечания мелким шрифтом, прежде чем прыгать с ней в постель, Тэйт, — безжалостно заметила я. — Считай, тебе повезет, если я не отплачу той же монетой за обращение со мной и не проболтаюсь об этом Дону. Но пока у нас есть дела поважнее. Ладно, Кости, если ты или Аннет укусите Купера и Хуана, этого хватит, чтобы прикрыть их, если Джэн сорвется с цепи?

— Да, — подтвердил он, словно не замечая свирепого взгляда Тэйта.

Меня это устраивало — не хотелось объявлять себя имуществом перед полной комнатой вампиров, но если выбирать, то это — либо смотреть, как умирает один из моих людей… Черт с ней, с моей гордостью. И с их тоже. Жизнь важнее задетого самолюбия.

— Хорошо, — сказала я, вставая. — Едем на базу, там кто-то из вас кусает Купера и Хуана, потом мы с Аннет берем ребят, изображаем наживку и меняемся с людьми Джэна, а вы с Родни забираете Ноя… Когда мы все встречаемся у Джэна?

— Около полуночи, Котенок, время есть. Прежде чем захватить парней Джэна и отправиться к нему, тебе надо побывать в спа.

— В спа? — повторила я, словно впервые услышала это слово. — Ради бога, зачем?

— Затем, что тебе придется не меньше часа пропотеть в парной, чтобы выгнать из пор мой запах, — спокойно объяснил Кости. — Если ты предстанешь перед Джэном как есть, ему стоит разок потянуть носом, чтобы понять: ты ведешь двойную игру. Тогда можно с тем же успехом сразу начинать драку. Не дергайся, я все устроил.

— Спа… — повторила я, покачивая головой.

Спа входил в первую десятку вещей, которыми я сегодня не собиралась заниматься. Но, похоже, мне предстояла встреча с парной. А еще с Джэном и с отцом.

Ночь будет бурная, сомневаться не приходилось.

34

Тэйт, Хуан и Купер ехали в кузове фургона в наручниках и с заклеенными ртами. Три полных мотка изоленты валялось у них в ногах. Да и фургон был не из комфортабельных, без DVD-плеера, стереоколонок и подогрева сидений. Впрочем, сидений в кузове не было вовсе. Если не считать металлической решетки, отделяющей передние кресла от остальной части кабины, — одни голые стены. Фургон обеспечил Родни, и, судя по его виду, мои парни были первыми, кто устроился у него в кузове.

Машину вела Аннет. Я не протестовала: так было разумнее для поддержания образа. Кости сообщил Джэну, что посылает Аннет доставить заложников его людям, и тот ее ждал. Мне полагалось изображать бисексуальную клыкастую любительницу оргий, которой Аннет назначила свидание. Причем крайне похотливую, поскольку мне полагалось предложить стражам малость спустить пар в нашей компании. Аннет и Кости были уверены — долго уламывать не придется: троих связанных по рукам и ногам живых можно спокойно оставить ненадолго без охраны ради маленькой вампирской вечеринки. Так они думали.

— Почти приехали, — впервые за всю поездку проговорила Аннет.

Многочасовое молчание меня вполне устраивало: болтать с ней «по душам» не хотелось. Новый запах, донесшийся из задней части фургона, свидетельствовал, что у моих парней участился пульс: известие о близости цели подстегнуло выброс адреналина. Поскольку лишнего времени на тренировки с Белиндой не оказалось, я не ждала, что они сумеют удержать людей Джэна, пока мы с Аннет их не скрутим. И все-таки мы надеялись, что Тэйт, Хуан и Купер смогут провести отвлекающий маневр и облегчить нашу с Аннет задачу. При этом, само собой, не позволят себя убить.

Я снова втянула ноздрями воздух. Уникальная способность — различать эмоции по запаху. Я многое унаследовала от неумершего отца, однако усовершенствованного обоняния мне не досталось. Может, увидев его этой ночью, выражу свою благодарность за наследственность. Прежде, чем убить.

Еще раз глубоко вздохнув, я нахмурилась. Запах Кости, конечно, все еще лип ко мне, несмотря на утренний душ. Потому и возникла мысль о парной, но за десять минут до встречи с приспешниками Джэна от нее мало проку.

— Я все еще пахну Кости, — обратилась я к Аннет. — Разве его запах на мне не вызовет подозрений, когда мы станем разыгрывать спектакль перед охраной?

Аннет скривила губы:

— Они считают тебя обычной хорошенькой девчонкой, а не Рыжей Смертью, за которой гоняется Джэн, и сочтут нормальным, что ты пахнешь Криспином. По легенде, мы с тобой только что побывали у него, забирали пленников, помнишь? У Криспина — вполне определенная репутация. На самом деле для полного правдоподобия ты еще и мной должна пахнуть.

Я скрипнула зубами, отчего Аннет шире улыбнулась.

— Когда в аду мороз ударит, — холодно сообщила я.

Она поцокала языком:

— Жаль.

И медленно оглядела меня с ног до головы. Я тут же вспомнила, что Аннет находит женщин не менее соблазнительными, чем мужчины. Похоже, не сумев поссорить нас с Кости, она решила «присоединиться».

Я стучала ногтями по дверце фургона, сдерживая желание громко простонать: «Сколько еще ехать?» Уж лучше драться с вампирами, нежели отбиваться от бывшей главной телки Кости. Тем более что заполучить меня в постель ей хочется только ради возможности оказаться там вместе с ним.

Примерно через пять минут Аннет остановила машину на стоянке между рядами складских помещений. Я огляделась. Была пятница, седьмой час вечера; большинство работников уже разошлись. Если, конечно, какой-то из этих складов принадлежал обычной компании с нормальными сотрудниками. Аннет вытащила свой сотовый и набрала номер.

— Открывайте! — приказала она вместо приветствия. — Мы подъехали.

Аннет задним ходом загнала фургон в раздвинувшиеся ворота склада; они тут же захлопнулись. Я-то гадала, как мы сумеем, не привлекая внимания, сдать с рук на руки троих мужчин в наручниках и с кляпами. Быстрый осмотр с выгодной точки в кабине фургона показал, что склад пуст, если не считать шестерки приближавшихся к нам вампиров. Это плюс.

А вот то, что склад представлял собой громадное свободное помещение, — минус. Единственным препятствием был наш фургон. Я выругалась про себя: конец надежде заманивать вампиров по двое в заднюю комнату, где остальные не увидят, что с ними сталось. Я поймала взгляд Аннет и кивнула на открытое пространство вокруг нас. Она только пожала плечами и вышла из кабины.

Сука!

— Алло, красотка! — с сильным акцентом приветствовал ее один из вампиров, с повязкой на глазу и кривым носом, не раз ломаным при жизни.

Впрочем, увечья его не портили, придавая сходство с разбойником, вполне соответствовавшее его мрачной наружности. Аннет поцеловала его в губы; поцелуй затянулся. Мои брови поползли вверх. Ну-ну… Либо Аннет очень дружелюбна к незнакомцам, либо они давно знакомы.

— Франсуа, — пробормотала она. — Как давно мы не виделись!

Он что-то сказал по-французски. Я ничего не поняла, зато Аннет оценила шутку, засмеялась и ответила: «Запомни на будущее: надо учить языки!»

О чем бы они ни говорили, но Франсуа косился на меня с блеском в… э-э… глазу. Внезапно я сильно засомневалась, так ли умно было взять в качестве поддержи Аннет, а не Кости. Она меня не любит. Что, если уже рассказывает другим вампирам о подстроенной ловушке? А вдруг страшная угроза Кости не так сильно ее напугала? Ревность — иррациональная эмоция. Аннет могла решить, что потом успокоит гнев Кости какой-нибудь выдумкой. Я беспокойно заерзала на сиденье и бросила быстрый взгляд назад, на своих связанных парней. Дела могли обернуться очень плохо и очень скоро.

Франсуа ласково смахнул с лица Аннет персиковый локон, потом развернулся на каблуках и подошел к фургону с моей стороны. Я напряглась. Рука поползла к высокому, обтягивавшему бедро голенищу сапога, где были спрятаны серебряные ножи. Может, мне не доведется захватить заложников для торговли с Джэном?

Франсуа открыл мою дверцу, и я улыбнулась, притворяясь, что кокетливо играю с верхом сапога, и одновременно нащупывая рукоять клинка.

— Не имел удовольствия встречаться, — заговорил Франсуа. — Меня зовут Франсуа, а ты, по словам моей милой Аннет, Селена.

Я позволила ему взять мою руку для поцелуя, хотя таким образом пальцы оказывались дальше от ножей. Через плечо Франсуа я видела, что Аннет здоровается с остальными. Она всех знала по именам. Я внутренне поморщилась: если она не собирается предавать меня, значит, серьезно подставит их. Только сейчас осознала, на что решился Кости. Все это — люди Джэна, а значит, его давние знакомые, если не друзья. И Кости обманывает их ради меня. Конечно, невинных здесь нет, коль скоро они согласились стать тюремщиками, а может, и палачами для моих людей, но все же… Незнакомцев предавать куда проще, чем друзей.

— Селена, милочка, иди сюда, — помахала мне Аннет.

Я еще раз улыбнулась Франсуа и извинилась перед ним. Он беззаботно отошел к задней дверце фургона и скрылся из виду, а я присоединилась к Аннет, которую тесно окружила пятерка вампиров. «Если она собирается обернуться против меня, — мрачно подумалось мне, — лучшего момента не придумаешь».

Но Аннет только притянула меня к себе и поцеловала в шею, небрежно поглаживая по плечу. Позади нас Франсуа, судя по звукам, выгружал Тэйта, Хуана и Купера. Их сердца громко и часто стучали, но ничто не навевало подозрений о реальной угрозе.

— Селена, познакомься с моими друзьями, — сказала Аннет.

Меня осыпали теплыми приветственными поцелуями, словно все происходило в модном баре, а не на складе, где передавали заложников. Аннет рассмеялась, когда один из мужчин — помнится, она назвала его Хатчет — выдал мне страстный поцелуй и пожелал ознакомиться со всеми контурами моего зада.

— Хватит-хватит, Хатчет, — сказала она, игриво оттягивая меня от него. — Селену нужно сперва разогреть, а для этого нужна женщина. Верно, дорогуша?

«Сука», — снова подумала я, заметив ее вызывающий взгляд, а сама улыбнулась и позволила Аннет крепко обнять меня — она, по крайней мере, не лапала меня за задницу. Пока.

— Верно, — с придыханием отозвалась я. — А все же под конец хочется чего-нибудь более основательного, чем язык. Вы, мужчины, будете очень заняты? Или у вас случаются, как бы сказать, перерывы?

Говоря, я облизывала свои пальцы. Аннет стояла сзади и многозначительно поглаживала меня по бокам. Я чуть не засмеялась при виде пяти пар глаз, вдруг вспыхнувших зеленью.

— Когда нам нужно быть у Джэна? — спросил кто-то из них.

Из-за фургона раздался голос Франсуа:

— Не раньше одиннадцати, в запасе — добрых четыре часа.

Губы Аннет прошлись вдоль моей шеи к плечу, и я вздрогнула от неподдельного удовольствия. Когда ее зубы царапнули мне кожу, по ней пробежали мурашки. Затем она прошлась по тому же пути языком — медленным, похотливым движением.

Хатчет принялся раздеваться. Как видно, он уже разогрелся. Франсуа вышел из-за фургона и обнял Аннет. Она замурлыкала, и ее бедра змеиным движением потерлись о его тело, заставив и меня изогнуться, поскольку ее руки все еще сжимали мои бока. Потом Франсуа протянул руки дальше и накрыл ладонями мои груди. Теперь срывали с себя одежку и остальные. Очень скоро я убедилась, что никто из них не прячет оружия — виднелись только ножи, небрежно брошенные в нескольких ярдах от фургона. Они в самом деле не ждали ловушки.

Я наклонилась вперед, будто желая усилить ощущение… и выхватила из голенищ четыре ножа. Вовремя! Франсуа как раз собирался обшарить меня. Или это дернулись руки Аннет?

— Начали! — выкрикнула я и метнула ножи.

Два вошло в глазницы Хатчета, два других — в глазницы стоявшего рядом вампира. Они с воплями выдергивали клинки, когда я рванулась вперед, бросилась на них и ударила головами друг о друга так, что раздался оглушительный треск.

И все же не так сильно, чтобы убить. Ослепленные, Хатчет и его приятель корчились на полу, но это была временная передышка. Три других вампира рванули к оружию и оказались лицом к лицу с Тэйтом, Хуаном и Купером.

— Помните эти наручники? — спросил Тэйт, позвякивая браслетами. — Фальшивка!

Вампиры не потрудились зажигать взгляды, чтобы подчинить их, понадеялись на клыки и кулаки. Все это я видела мельком, возясь с ранеными и стараясь насадить обоих на клинки, не убивая. У Аннет хватало забот с Франсуа, который, судя по всему, обливал ее бранью с ног до головы и обратно — по-французски.

У моих бойцов было ровно по одному ножу на каждого — их спрятали в подошвах ботинок. Только это преграждало вампирам дорогу к оружию. Я, наблюдая, как те атакуют, словно в замедленной съемке, понимала, что вмешаться не успею. Разве что убив тех двоих, с которыми боролась сама.

Я оседлала Хатчета, прижала его и наскоро полоснула по горлу другого вампира, едва не отрезав тому голову. Это на минуту отвлекло его и позволило мне выхватить один из своих клинков, не обращая внимания на боль от жестокого удара, когда кулак Хатчета врезался мне в живот. Я всадила клинок ему в грудь.

Он замер. Нож вошел точно в сердце. Я наклонилась, щекоча волосами его лицо.

— Не двигайся, и я не поверну клинка. Мне твоя смерть не нужна — веди себя смирно, и все.

Он уставился на меня и вымолвил одно слово:

— Смерть!

Я знала, что глаза у меня светятся, как всегда в таких случаях. Кивнула:

— Верно. Не вздумай шевельнуться!

Я вскочила с него, уловив смазанное движение справа. Тэйт, Хуан и Купер дрались не на жизнь, а на смерть. У Купера на ключице уже зияли две широких раны, однако он держался и отражал молниеносные удары. У Тэйта кровь текла изо рта, но и он выглядел относительно целым, а Хуан… Где, черт возьми, Хуан?

Вампир рядом со мной поднимался, почти полностью зарастив рассеченную шею. Я вбила его голову в твердый пол и оттащила оглушенного на несколько футов от Хатчета. Потом увернулась от взмаха его ног, норовивших лишить меня опоры, и насадила врага на клинок.

— Жить хочешь? — спросила я, легонько покачивая рукоять. — Тогда лежи и глазом не веди.

Аннет повалила Франсуа наземь. Они оба были безоружны, поэтому схватка выглядела так, будто они хотят загрызть друг друга насмерть. Я глянула на нее, потом на своих парней. Хуана по-прежнему не было видно. Вероятно, он по ту сторону фургона. Помедлив, я метнула клинок и одновременно перехватила руку Хатчета, тянувшуюся к торчавшей из груди рукояти. Нож пробил ему лоб.

— Следующий тебя прикончит! — рявкнула я. — Не испытывай мое терпение!

Хуан перелетел через крышу фургона. Он был весь в крови, но сердце билось ровно. Чертовски сильно, но ровно. Я подскочила и успела его подхватить, не дав мешком рухнуть на пол.

— Смотри, куда летишь! — Я коротко ухмыльнулась, ставя его на ноги и одновременно запрыгивая на крышу фургона.

Сверху увидела, что светловолосый вампир, с которым дрался Хуан, вот-вот доберется до груды оружия. Мгновение, и я оттолкнулась от борта фургона, словно прыгала в воду с трамплина, и обрушилась на него всем телом. Он упал на пол, и я вцепилась ему в спину.

— Хуан, присмотри, чтобы те двое не выдернули серебро! — успела я выкрикнуть прежде, чем удар локтем выбил из меня дух.

О-оу! Мой нос треснул. Рот наполнился кровью, что не помешало мне ответить услугой на услугу, ударив вампира лицом об пол. Послышался весьма удовлетворительный хруст.

— Ничья, — пропыхтела я, мигом выхватила из голенища нож и ткнула в точно выбранное место на спине. — Моя победа!

— Берегись, Кошка! — завопил Купер.

Вскинув голову, я увидела, что на меня летит другой вампир, снова потянулась к голенищу — пусто! Ножи закончились, а удирать некогда.

Вдруг вампир отлетел в сторону. Среди путаницы рук и ног мелькнула голова Тэйта. Похоже, он в последнюю секунду врезался в вампира сбоку. Я на четвереньках бросилась к серебряным ножам. Асфальт дьявольски обдирал колени, зато у меня в руках поблескивало несколько замечательных клинков.

— Сверху! — крикнула я.

Мои мгновенно пригнулись, и клинки вонзились в бессмертную плоть, собрав новый урожай воплей. Тэйт снова прыгнул на вампира, пытавшегося застать меня врасплох. Я кинула ему нож, который он поймал одной рукой и тут же воткнул в спину противника.

— Не поворачивать! — напомнила я, бросаясь на помощь Куперу.

Через пять минут все было кончено. Последним справились с Франсуа. Когда я, придерживая нож в его спине, стащила его с Аннет, он все еще выкрикивал проклятия.

— Почему? — наконец требовательно спросил он.

Из-за сильного акцента я с трудом поняла вопрос. Аннет истекала кровью — своей и Франсуа. Безупречная кожа и красная пленка засыхающей крови — она сошла бы за пышную Сиси Спейсек в последней сцене «Кэрри».[3]

— Видишь ее? — коротко ответила она Франсуа, мотнув головой в мою сторону. — Твой старшой ее хочет, а мой любит. Прости, Франсуа, но я верна Криспину, а не Джэну.

Я подвела Франсуа к фургону, где Аннет принялась обматывать его запястья изолентой. Конечно, ленты бы не хватило, чтобы удержать здорового вампира, но если бы Франсуа стал слишком брыкаться, нож мог глубже войти в спину.

— Можешь сразу меня убить, — с горечью произнес он. — Джэн, когда узнает, что мы дали себя провести и подвели его, все равно это сделает.

— Не думаю, — возразила я. — Иначе я расскажу всем и каждому, что Джэн в феврале попался на тот же трюк. Понимаешь, Франсуа, я видела его в том же положении, что ты сейчас, а Джэн, по-моему, слишком самолюбив и не допустит, чтобы об этом узнали другие. Если вы, парни, будете умниками, обещаю — вам еще долго жить и кусать.

Подошел Тэйт. Он снял с себя рубашку и протянул мне.

— У тебя все еще кровь идет носом, Кошка.

Я чувствовала ее вкус, когда она медленными каплями вытекала из носа, и вытерла лицо рубашкой Тэйта. Закончив связывать Франсуа, Аннет полоснула себя по ладони и протянула мне руку.

Я встретилась с ней взглядом… и поднесла ее ладонь к губам. Порез был глубокий, и, хотя он сразу закрылся, кровь, вытекшая наружу, осталась. Я секунду пососала ее, равнодушно отметив, что вкус иной, чем у Кости, и почувствовала мурашки в заживающем носу.

— Спасибо, — сказала я, уронив ее руку.

Легкая улыбка пробежала по губам.

— Небось, боишься испортить свое хорошенькое личико? Тем более что у нас впереди еще одна вечеринка.

35

Час спустя никто бы не догадался, что я в этот день занималась более тяжелой работой, чем педикюр или посещение распродаж. Я расслабилась в парной, где служительница (подумать только!) чесала мне пятки. Я попробовала вежливо отказаться от такой заботы, но мне объяснили, что она входит в список оплаченных услуг. По правде сказать, это было так чудесно, что у меня не хватило духу возразить. Потом последовали сауна, маски и ванна с экзотическими маслами и мятой. Если бы после всего на мне остался запах Кости, я бы сочла это чудом. Мне даже зубы обработали отбеливающим раствором, который чуть не сжег десны. Когда меня, наконец, выпустили из «усовершенствованной модели мойки машин», служитель подал мне коробку:

— Это для вас, мисс.

В коробке оказались платье, сотовый телефон, набор автомобильных ключей с описанием машины и туфли на высоком каблуке. Достав их, я улыбнулась: не только у моих парней обувь с начинкой. Каблуки были из сплошного серебра, сверху покрытого черной краской.

Я быстро оделась, поглядывая на настенные часы. Потом взглянула в зеркало и остановилась. На платье словно было написано: «Кости» — таким оно оказалось пижонским. Совсем не похоже на строгий вечерний наряд. Лиф, державшийся на узких бретельках, так сужался к талии, что сама Дженнифер Лопес позавидовала бы. Двухсторонняя подкладка круто подпирала груди. Низ был отрезной, с разрезами до бедер спереди и сзади. Единственное, что хоть как-то удерживало его в рамках приличия, — прозрачные лоскутки ткани, спускавшиеся почти до коленей и колыхавшиеся при каждом движении. В одном можно было не сомневаться: это платье не стеснит свободу движений. Для этого его слишком мало. Едва я наложила косметику, будто по команде, зазвонил новый телефон. В трубке звучал незнакомый голос:

— Смерть, встречай нас на переходе от Сорок пятой к Уилкесу. Советую прийти одной. Ты уже должна знать, что четверо твоих у нас, а нам так много не надо.

Как мило! Даже не поздоровался.

— Я вхожу в игру. Но если убьете кого-то из них, следующим будете вы.

Я направилась к парковке с новыми ключами от стоявшего неподалеку голубого «эксплорера» в руке. Застегнула ремень безопасности — полет сквозь ветровое стекло в мои планы на этот вечер не входил. Насколько я знала, конечно.

В назначенном месте меня ждали две машины — с четырьмя вампирами в каждой.

— Устроим шоу на дорогах, парни? — приветствовала я их.

Шестнадцать пар глаз обшарило меня с головы до пяток на высоких каблуках. Я помогла им, повернувшись вокруг своей оси и раскинув руки.

— Можете меня обыскать, но все оружие, какое при мне, на виду. А теперь, если вы закончили глазеть, у меня свидание с вашим боссом. Как его там?

— Привет, дорогуша, — прозвучал сзади голос с заметным английским акцентом.

Я повернулась и увидела высокого вампира с колючими черными волосами, опиравшегося на перила. Миг назад его там не было. Судя по ауре, он был самым сильным из присутствующих, мастер-вампир, и я видела его не впервые.

— В тех местах, где я росла, считалось вежливым сначала представиться, а потом обращаться к человеку с сексистскими унизительными кличками. Но тебя, вероятно, не учили хорошим манерам?

Он улыбнулся и, выпрямившись, отвесил мне самый изящный поклон, какой приходилось видеть.

— Конечно. Как это невежливо с моей стороны! Меня зовут Ниггер!

Я не позволила себе и глазом моргнуть, но внутренне усмехнулась. Это был лучший друг Кости. Несколько лет назад, при нашей первой встрече, я автоматически записала его в разряд плохих парней и чуть не расплющила ему голову булыжником. Когда подоспевший Кости уладил недоразумение, Ниггер отряхнулся и строго отчитал меня за нелюбезное приветствие.

— Ниггер? Очаровательное имя. Тебя заставили его выбрать из сборника комиксов?

Я, разумеется, помнила, как он получил это имя. Ниггер вместе с Кости попал на каторгу в Южном Уэльсе. Надсмотрщик прозвал бывшего барона Чарльза де Мортимера, ставшего землекопом, Ниггером за чумазую физиономию. Тот оставил за собой эту кличку на память о давнем унижении.

Губы его дрогнули, однако он сдержался:

— Я обдумаю свой выбор позже. А сейчас будьте добры подойти ближе. Я намерен поискать оружие.

Остальные восемь вампиров окружили нас, заслоняя от чужих взглядов. Ниггер легко, но тщательно обшарил меня и слегка ухмыльнулся, закончив.

— Вот теперь — приятно познакомиться. — Он наклонил голову в сторону одной из машин. — Прошу вас!

По пустынной дороге подъехали к ожидавшему нас вертолету. Никто больше не раскрыл рта. Когда мы взлетели, я принялась барабанить ногтями по бедру. Вампиры пялились на меня, но я не обращала на них внимания. Ниггер тоже молчал, хотя временами я ловила на себе его лукавый взгляд.

Летели больше двух часов. Наручных часов у меня не было, но, по-моему, время подходило к половине двенадцатого. Значит, скоро. Очень скоро. Про себя я помолилась о том, чтобы в эту ночь не убили никого, кроме моего отца, и вышла, приготовившись к началу вечеринки.

Джэн определенно любил стильные развлечения. Этот дом оказался еще великолепнее прежнего — настоящий роскошный особняк. В саду под луной играли жутковатые тени, кое-где пылали декоративные факелы, еще больше усиливавшие впечатление. Статуи в вечной неподвижности приветствовали или предостерегали гостей. Некоторые выглядели откровенно варварскими. Проходя под мраморными шпалерами, я от нечего делать гадала, подлинниками или копиями были произведения искусства, кажущиеся древнегреческими. Учитывая вкус Джэна к дорогостоящим редкостям, они могли оказаться и подлинными.

Объединенная сила собравшихся, хлынувшая из открывшейся двери, заставила меня остановиться. Кругом роилось столько нечеловеческих токов, что войти туда было все равно что оказаться в электролизной ванне. Господи, что за существа там собрались?! Мне стало страшно. Настоящая высшая лига! Я засомневалась — смогу ли быть на уровне. Впрочем, поворачивать поздно.

В коридоре нам пришлось пройти сквозь строй вампиров и вурдалаков. Их взгляды тяжело давили на плечи, но я смотрела прямо перед собой и сдерживала дрожь в коленках. Только не показать страха. Это было бы все равно что прозвонить к обеду.

Два вампира-служителя распахнули гигантские двери с великолепной резьбой. Ниггер жестом пригласил меня войти. Я расправила плечи, выпрямила спину и плавно шагнула в грозную неизвестность непринужденно, будто Золушка на бал.

«Колизей!» — вот первое, что пришло мне в голову. Амфитеатр прекрасных кресел, кушеток и пьедесталов окружал свободное пространство, похожее на арену. Зал был декорирован под стадион: с каждого уровня открывался вид на зловещий квадратный помост. Мой путь пролегал прямо к центру сцены, где я и остановилась. При виде меня среди зрителей поднялся ропот.

Их собралось так много, что невозможно было вычленить отдельные голоса. Как видно, я являлась главным аттракционом вечера. Как лестно… Усилием воли я запретила себе отыскивать среди многих десятков лиц одно любимое. Кости был здесь. Даже в бешеном водовороте энергии я чувствовала его. Черт возьми, я чуяла его — недаром прошлой ночью напилась его крови! Джэн, как положено высочайшим особам, сидел в центре первого ряда. Нижняя ложа располагалась над самым помостом. Я подняла голову и изобразила удивление:

— Вот кто за всем этим стоит! Так мне и надо, раз не повернула тогда нож. Спускайся сюда, и я исправлю свою ошибку.

Джэн тоже принарядился: на нем была старомодная свободная рубаха с оборками из шелка. Насколько я понимала, такие носили в конце восемнадцатого века. Жемчужного цвета, почти как его кожа. Каштановые волосы тщательно уложены. В устремленных на меня бирюзовых глазах блестело предвкушение удовольствия.

— Тот ханжеский брючный костюм тебя портил, Катрин. Ты просто ослепительна!

— Раз и навсегда, при всем народе, чтобы не пришлось повторять, — меня зовут Кэт.

Все равно все они меня видели, так что не стоило скрывать свой рабочий псевдоним.

— Я притащилась сюда по делу, а не для того, чтобы выслушивать похвалы в адрес своего платья. Где мои люди? И что тебе надо? Ты, верно, немало усилий потратил на то, чтобы выследить меня и шантажировать.

Джэн расплылся в ухмылке. Он полагал, что я целиком в его власти.

— За помощь в поисках можешь поблагодарить старого друга, Кэт. Думается, ты его не забыла. Криспин, поздоровайся со своей протеже!

— Привет, милая. Давненько тебя не пробовал, — долетел до меня голос сверху.

Я спрятала усмешку и повернулась в его сторону.

Кости, на мой пристрастный взгляд, выглядел лучше Джэна. Я не сумела скрыть легкой улыбки при виде его прически. За время, пока мы не виделись, он успел перекрасить волосы в тот же цвет блестящей платины, что при нашей первой встрече. И подстричься. Рубаха на нем была ярко-алая — современная, в отличие от наряда Джэна, — и его кожа рядом с этой тканью светилась, как молочный бриллиант. Пора мне было отвести взгляд. И побыстрее. Пока слюнки не потекли.

— Кости, какой неприятный сюрприз! — громко отозвалась я. — Ты еще не помер? А я столько лет надеялась, что больше тебя не увижу. Ты все еще страдаешь преждевременной эякуляцией?

Джэн расхохотался. Остальные в его секции тоже. Они расселись согласно рангу в линии — младшие теснились на самом верху. Кости занимал кресло на краю нижнего ряда в группе Джэна. Его ответ вызвал сдавленные смешки:

— Не храпела бы так оглушительно в паузах, мне было бы легче сосредоточиться.

Туше! Я повернулась к нему спиной.

— Ладно, Джэн. Хватит валять дурака. Меня вырядили в это платьице, и здесь явно готовится вечеринка. По какому случаю?

Джэн мгновенно сменил тон на мелодраматический:

— Я на весь свет заявил, что грозная живая по прозвищу Рыжая Смерть — на самом деле вампир, скрытый за бьющимся сердцем и теплой плотью. Мир не знает других полукровок. Попросту говоря, я хочу, чтобы ты была со мной, Кэт, принадлежала моему народу. Так как после нашей последней встречи я не надеялся, что тебе понравится моя идея, то захватил четверых твоих людей, чтобы помочь шире взглянуть на мое… предложение.

Джэн не знал, что я уже вернула троих из четверых. И вдобавок прихватила шестерых его людей. Он, надо полагать, думал, что Франсуа с компанией просто задержался.

— Угу, — цинично отозвалась я. — Догадываюсь, что «принадлежать твоему народу» означает много времени проводить с тобой?

В улыбке Джэна сквозило ехидство.

— Надо же будет поначалу за тобой приглядеть.

— А если я откажусь, ты, надо полагать, убьешь моих людей?

Он пожал плечами:

— Право, куколка, неужели мне придется перебить всех, чтобы ты усвоила, что мое предложение не так уж неприемлемо? Думаю, достаточно будет одного, самое большее — двоих.

«Холодный ублюдок», — думала я, разглядывая Джэна. Он был настроен по-деловому, и это многое о нем говорило. Он не маньяк, убийство не доставит ему особенной радости, однако он способен выполнить свою угрозу. Такую же холодность я знала за Кости. И за собой тоже, если быть честной.

— Ты рассказывал обо мне, — заговорила я, резко меняя тактику, — но ручаюсь, тебе не очень-то верили. Хочешь, устрою для них демонстрацию своих способностей? Я к тому, что ты пригласил уйму гостей, но пока что не показал им ничего любопытного.

Джэн явно заинтересовался. Кости говорил, что он любит показуху. По-видимому, Кости не ошибся.

— И что же ты можешь нам продемонстрировать, моя очаровательная Рыжая Смерть?

— Выставляй своего самого сильного бойца. Я побью его или ее, но с тем, что есть при мне.

Я раскинула руки и повернулась на каблуках, показывая, что при мне нет никакого оружия. Джэн, конечно, знал, что меня должны были обыскать. Не моя вина, если никто не обратил внимания на мои туфельки.

— А что ты хочешь получить за победу? — спросил Джэн.

— Ты целым и невредимым вернешь одного из моих людей. По моему выбору.

Джэн бросил на меня долгий взгляд. Я встретила его с самым невинным видом.

— Согласен, — наконец решился он.

— Отлично, — тут же отозвалась я. — Я возьму Ноя.

Проклятие, если я сумею сама отбить Ноя, это снимет тяжкий груз с моей души. А уж как удивится Джэн, когда обнаружит, что продал мне своего единственного заложника!

В этот момент Кости встал:

— Джэн, до начала циркового преставления я хочу решить одно дело. Честно говоря, я бы вообще не пришел на этот вечер, если бы не твой приказ. Все просто: я желаю быть хозяином самому себе. Пора! Освободи меня от своего покровительства.

Джэна будто в живот лягнули, но он мгновенно овладел собой.

— Поговорим об этом позже, Криспин, в более спокойной обстановке, — предложил он, стараясь выиграть время и не выказывая слабости.

Кости указал рукой на собравшихся:

— Лучшего времени не придумаешь. Все смогут засвидетельствовать, что обычай соблюден. Я уйду только с тем, что мое по праву: с вампирами, которых я создал, их имуществом и всеми принадлежащими мне живыми. Я слишком долго ждал, Джэн, и больше не хочу откладывать.

В последней фразе прозвучала бескомпромиссная жесткость, очевидная для каждого присутствующего. Джэн больше не пытался уговаривать. Он резко спросил:

— А если я откажу? Ты грозишься бросить мне вызов, чтобы отвоевать свободу?

— Да, — прямо ответил Кости. — Но к чему это? Мы были вместе еще людьми. Почему бы нам не расстаться по-доброму? Неужели один из нас должен уничтожить другого из-за пустого упрямства? Освободи меня по доброй воле, а не по принуждению. Вот чего я хочу.

Мне даже представить было трудно, что такое века дружбы, буквально — до гроба и за гробом, как у Кости и Джэна. Мне Джэн не казался особенно привлекательным, но в нем было что-то, раз Кости так упорно не хотел его убивать. Я знала, что верность вампира своему создателю имеет предел. Вероятно, Джэн чем-то походил на Дона: жестко и беспощадно добивался своего, но в душе не был злым. Иначе Кости не стал бы выпрашивать у него свободу. Он ведь мог вызвать Джэна на дуэль и убить. Кости знал, что сумеет побить Джэна, если дойдет до драки. Вопрос в том, знал ли Джэн.

Джэн минуту молча взвешивал свое решение. Зал затих в ожидании. Я напряглась, увидев, как он вынимает из кармана нож и мимо гостей проталкивается к Кости.

Взглянул на нож, на Кости и подбросил нож, перехватив его клинком к себе.

— Уходи и стань мастером собственной линии, подчиняясь лишь самому себе и законам, что правят всеми детьми Каина. Я освобождаю тебя.

Он протянул нож Кости, и тот почтительно его принял.

— Вы все свидетели! — крикнул Кости.

И ему ответили согласными криками. Ого, коротко и мило. Я ждала чего-то более кровавого или торжественного. Джэн безропотно пожал плечами:

— Мы долго были вместе, Криспин. Странно чувствовать, что ты уже не один из моего народа. Какие у тебя планы?

— Подозреваю, что те же, что у любого нового мастера линии, — легко ответил Кости и жестко добавил: — Защищать тех, кто мне принадлежит. Любой ценой.

Я знала, что он имеет в виду, а вот от Джэна потаенный смысл его слов ускользнул.

— Ты больше не обязан оставаться. Уйдешь? Или останешься посмотреть, выиграет ли бой твоя протеже?

Кости улыбнулся и метнул на меня короткий взгляд.

— Ни за что не пропущу такого зрелища, дружище. Ставлю на ее победу, если она еще не забыла, чему я ее учил.

— Сильно сомневаюсь, — сухо возразил Джэн.

— Какие правила? — спросила я. — Кто считается победителем: тот, кто первым прижал противника так, что тот не может сопротивляться?

Джэн вернулся к своему креслу и удобно устроился на нем.

— Нет, куколка! Это не борцовский поединок. Ты получишь своего человека обратно, только если убьешь противника. А вот ему тебя убивать необязательно. Однако он может сдать тебя мне в любом состоянии, и если он это сделает, ты — моя.

Я усвоила информацию, и мои глаза разгорелись внутренним светом. Их сияние пронзило воздух подобно двум изумрудным лазерам. Зрители зашумели. Джэн говорил им, что я такое, но лучше один раз увидеть…

— Давай своего чемпиона, Джэн. Я готова.

Он улыбнулся:

— Не хочешь сперва услышать пожелание удачи от бывшего любовника?

Он указал на потолок. Я подняла взгляд и застыла. Сукин сын! В клетке под сводчатым потолком висел Ной. Так сказать, вид с птичьего полета. Тесная клетка была еще и наклонена ради лучшего обзора. Ну и дерьмовое положение: висеть, глядя, как внизу разыгрывают твою жизнь, а ты ничего не можешь сделать!

Зеленые лучи моего взгляда ударили Ною в лицо. Он с ужасом уставился на меня. Я никогда не сомневалась, что, стоит ему узнать, кто я на самом деле, на его лице появится именно это выражение. Иногда бывает чертовски больно не ошибиться.

— Грендель, — позвал Джэн. — Не хочешь доставить мне эту полукровку?

С другой стороны зала раздался смешок. Лысый мужчина, поднявшись, протяжно и одобрительно присвистнул:

— Я доставлю ее тебе, Джэн! С удовольствием ее обломаю.

Я с головы до пят оглядела принявшего мой вызов. О-го-го! Кажется, у меня проблема!

36

Во-первых, стоявший передо мой был не меньше семи футов ростом. Руки — толще моей талии, а ноги походили на древесные стволы, обтянутые кожей. Он спускался по проходу с невероятной для таких размеров быстротой и грациозной легкостью, от которой у меня засосало под ложечкой. Тяжелый и быстрый: плохо дело. Но больше всего озаботило меня то, что спрыгнувший на арену мужчина был не вампиром, а вурдалаком.

Я могла лягать его серебряными каблуками в сердце, пока коровы с пастбища не вернутся, — его это не убьет. А за меч, способный срубить ему голову, каблуки не сойдут. Да, скучать мне не придется!

Джэн, заранее торжествуя, улыбался мне:

— Знаешь, кто это, Кэт? Грендель, самый знаменитый вурдалак-наемник. Ему скоро шесть сотен лет. Когда-то он был страдиотом[4] в венецианской армии. Ему платили по числу голов, срубленных в битве, а он, милая моя куколка, был тогда обычным человеком.

Я перехватила взгляд Кости. Он поднял бровь, безмолвно спрашивая: «Мне вмешаться?» Он мог прекратить все это, разыграв карту собственности, а по его лицу я поняла, что Джэн не преувеличивает, описывая злодейские подвиги Гренделя.

Я еще раз оценивающе оглядела лысоголового гуля. Да, вид у вурдалака грозный, ничего не скажешь. А мое единственное оружие — пара каблуков-шпилек. Я взглянула вверх, на Ноя. На его лице застыла отрешенность. Он явно уже считал себя покойником, независимо от исхода битвы. Я могла выбрать легкий ход: назваться кусаной сукой Кости и миновать беду, не испортив маникюра. Однако это было не в моем стиле. Лучше схватиться с этим великаном и отвоевать свою свободу, чем получить ее по дешевке. Хотя сейчас я предпочла бы иметь в своем распоряжении пушку.

— Не увечь ее слишком сильно, Грендель, у меня на нее свои планы, — усмехнулся Джэн.

Упырь зловеще расхохотался:

— Жива будет. А все остальное залечишь сам.

Какое утешение! Я чуть мотнула головой, показывая Кости, чтобы не вмешивался. Потом хрустнула костяшками пальцев, с мрачным намеком глядя на приближавшегося Гренделя. Гуль окинул меня профессиональным оценивающим взглядом, несомненно прикидывая, какую кость ломать первой.

— Чтобы показать, что не боюсь, — заговорил он густым басом, — я позволю тебе нанести первый удар, не защищаясь.

— Я не стану отвечать тем же, — мгновенно ответила я.

Холодная усмешка перекосила его лицо.

— Надеюсь, что нет. Иначе все закончится сразу и я не успею позабавиться.

Мило… Великан Грендель, оказывается, садист. Кто сказал, что жизнь бывает легкой?

Я глубоко вздохнула и прыгнула на него, что было силы выбросив вперед ноги. Каблуки проткнули ему горло, и я ножницами развела ноги в надежде рассечь шейные позвонки.

Не вышло. Мне удалось только вырвать у него из шеи два больших куска мяса и оказаться на нем верхом, когда мы оба полетели наземь от толчка. Я приземлилась очень неприлично, коленями по обе стороны от его лица, и тут же отскочила.

Джэн смеялся до розовых слез.

— Со мной ты не применяла этого боевого приема, Кэт. Я чувствую себя обманутым.

Грендель не разделял его веселья. Он встал на ноги, потирая заживающее горло, и бросил на меня очень неприятный взгляд:

— Заплатишь за это болью!

Что я могла сказать? Что мне тоже не понравилось?

Грендель бросился в атаку. Это было почти смешно: я увидела размытое пятно и тут же — бум! — отлетела спиной на кресла, приземлившись на колени двух вампирских красавиц, которые любезно отшвырнули меня обратно на арену, даже не поздоровавшись. Едва коснувшись земли, я перекатилась, уходя от пинка, который вбил бы мне кишки в грудную клетку. И сразу вскочила, помешав ему обрушиться на меня подобно борцу-супертяжеловесу. Чтоб меня — какой он быстрый. И не шутит! Я успела отскочить, и только поэтому его сжатый кулак врезался мне в плечо, а не в ребра. Хрустнула ключица. И снова треск, когда я сделала финт вправо, а он поймал меня на апперкот правой, раздробив по меньшей мере три ребра. Хватая ртом воздух, я метнулась от него, но удар в спину нагнал меня. Я ничком распласталась на арене; сердце упало, когда я почувствовала его пальцы, мертвой хваткой сомкнувшиеся на моей лодыжке.

Грендель дернул меня к себе и вогнал кулак мне в бок. Я уклонилась в последнюю секунду, так что несколько ребер справа уцелело. Но бедная моя почка! Я сложилась вдвое, алой ленточкой выкашливая кровь и задыхаясь. Грендель выпустил мою лодыжку, поднялся на ноги и захохотал.

— И вот это — ужасная Рыжая Смерть? Вот это?

Зал взорвался аплодисментами. Похоже, не многие болели за меня. Грендель, все еще смеясь, раскланивался перед публикой. Во мне вспыхнула ледяная ярость. Не дам этому мудаку вручить меня Джэну, посмеиваясь над слишком легкой задачей. Я его свалю, и плевать на боль! Давай, Кошка, с тобой еще не кончено!

— П…да!

Я выговорила это слово, приподнимаясь на корточки. Грендель сразу перестал смеяться. Он навис надо мной, отводя руку, чтобы добить.

Вместо того чтобы отпрянуть, я рванулась к нему. Снизу мне даже удобнее оказалось вцепиться зубами в самое чувствительное место.

Грендель тоненько взвизгнул. Я разжала зубы: главной моей целью было отвлечь его, а ничто не поглощает внимания мужчины лучше пожеванных яиц. Когда он инстинктивно прикрыл пах, я мгновенным движением обогнула его и обезьяной вскочила на спину, обхватив бока ногами. И ткнула ему пальцами в глаза.

Теперь Грендель завизжал уже всерьез. Я погружала пальцы все глубже, стараясь не замечать отвратительной чмокающей слякоти. Он замахал руками, пытаясь достать меня, но я спрыгнула наземь, уходя из-под убийственных ударов, и вышибла из-под него ноги. Хоть я и выдернула пальцы из его глазниц, он все еще был слеп. Глаза не успели восстановиться. Я выиграла несколько секунд.

Я снова прыгнула на него, использовала инерцию падения как рычаг, стиснув ему голову, и что было силы крутанула ее на шее. Послышался громкий треск, но этого было мало. У меня вздулись мышцы, я вложила все в последний рывок, уперлась ногами — и повалилась навзничь с оторванной головой Гренделя в руках. На меня уставились кровавые дыры глазниц.

— Ты забыл… пнуть меня… когда свалил, — сквозь зубы процедила я.

Миг потрясенного молчания нарушило несколько голосов, зазвучавших разом. Я, забыв о хороших манерах, выплюнула кровь изо рта. И стиснула больной бок. Не будь Грендель так самоуверен, он бы меня сделал. Еще один такой удар, и мне бы не свернуть даже крышечки с бутылки содовой. Я и так чувствовала себя, будто побывала в автомобильной аварии. Лучше сказать, в крушении поезда. Серьезном. Глаза Гренделя смотрели на меня, кожа начала морщиться, и я с отвращением отбросила голову. Некоторым нравится хранить трофеи, но не мне.

Я медленно поднялась на ноги и сверкнула глазами на Джэна, еще не успевшего закрыть рот:

— Опустите… клетку.

Из-за сломанных ребер говорила я с трудом. Джэн, поджав губы, кивнул, и Ноя под металлический скрежет опустили на пол. Когда его выпустили из клетки, он с ужасом уставился на меня и безголового вурдалака. И завопил.

— Заткните его, кто-нибудь! — раздраженно велел Джэн.

Ниггер немедленно выступил вперед, его пронзительный взгляд и приказ мгновенно утихомирили Ноя. Затем он увел парня вверх по проходу к двойной двери, которую стерег. Я чуточку расслабилась. Безопаснее места для Ноя не выберешь. Джэн удивил меня, захлопав в ладоши, но в его хлопках было больше издевки. Не то что искренние аплодисменты, которые недавно сорвал Грендель.

— Хорошо сделано, Рыжая Смерть! Теперь никто не оспорит у тебя этого имени. Я более чем впечатлен. Как и все присутствующие. Ты доказала свою находчивость, силу и отвагу. Ты выиграла и вернула себе одного из своих людей. Однако… у меня остались еще трое. Дорого ли ты ценишь их жизни, куколка? Присоединяйся ко мне, присягни мне на верность, и я их отпущу. Не так уж все страшно. Увидишь, в этом есть свои преимущества.

Последние слова Джэн произнес с улыбочкой, яснее ясного говорившей, что он имеет в виду.

Кости встал:

— Я насмотрелся, Джэн. Теперь я ухожу.

— Но ты не видел самого лучшего! — Джэн подмигнул мне.

Я показала ему средний палец. Он засмеялся:

— Ты в точности поняла мою мысль, Кэт.

Кости спускался по проходу. Более сотни присутствовавших тоже встали и последовали за ним. Я выкатила глаза: все они — его?

— Оставаться мне ни к чему, дружище. Желаю доброй ночи.

Он спускался все ниже, пока не оказался на самой арене, обернулся и улыбнулся Джэну:

— На прощание мне хочется засвидетельствовать свое почтение твоей гостье.

Джэн заржал:

— Поберегись! Не то закончишь, как Грендель.

— Мне всегда нравилось жить рисково, — отозвался Кости, спрыгивая на пустой помост рядом со мной. И улыбнулся еще шире. — Поздравляю: превосходный образец неспортивного поведения. Какая грязная игра! Тебя, должно быть, обучал кто-то действительно умелый!

Я рассмеялась сквозь боль:

— Да. Один самоуверенный ублюдок.

— Знаешь поговорку насчет косы и камня? Ну, пушистик, поцелуешь меня на прощание в память о старых добрых временах?

— Хочешь поцелуя? Подходи и получай.

За правым плечом Кости мне был виден Джэн. Он, хихикая, шептал соседу, что Кости сильно рискует остаться с откушенными губами. Смешки перешли в гневное шипение, когда Кости обнял меня и я припала губами к его губам. Я не закрывала глаз — уж очень замечательное зрелище представляло собой лицо Джэна.

— Какого черта?…

Джэн вскочил, опрокинув кресло. Я не обращала на него внимания, присосавшись к широкому прокусу на языке Кости. Он прокусил себе язык у всех на глазах. К тому времени как рана затянулась, мне уже полегчало — его кровь залечила внутренние повреждения.

Джэна перемена программы привела в бешенство. Из его устремленных на Кости глаз так и сыпались изумрудные искры.

— Довольно, Криспин! Кэт теперь моя, так что убери руки и убирайся.

Кости еще крепче обнял меня:

— Боюсь, что не могу согласиться. Моим рукам больше нравится там, где они теперь.

— Ты с ума сошел? — Джэн спрыгнул на арену. Будь он человеком, его бы уже удар хватил. — Что это такое? Ты смеешь оспаривать у меня женщину, которую едва терпишь? Которую годами не видел? Не так должен вести себя новый вождь на глазах у своих людей! Или тут что-то кроется? Это что, предлог, чтобы начать со мной войну?

Кости ответил Джэну уверенным взглядом:

— Я не хочу начинать с тобой войну, Джэн, но если ты ее начнешь, то я закончу. Все очень просто. Я не позволю тебе ее принуждать, но, если она предпочтет тебя, я уйду. Так что, милая, с кем тебе лучше? Со мной или с Джэном?

— С тобой, — без запинки ответила я и коварно улыбнулась Джэну. — Прости, но ты не в моем вкусе. Да еще похищение моих друзей в надежде сделать из меня боевой трофей… Не спортивно!

— А помнишь, как ты зарезала моего друга Магнуса, Кэт? Ты только что решила судьбу одного из своих друзей…

Джэн достал сотовый телефон и, набирая номер, продолжал:

— Если ты откажешься от Криспина, я, возможно, и позволю себя уговорить оставить его в живых. Но твое предложение должно быть дьявольски соблазнительным, потому что я очень зол. Иначе жребий решит, кого из твоих казнят мои люди.

Я услышала первый гудок в трубке Джэна. Потом раздался голос Тэйта:

— Хэлло! — весело крикнул он. — Номер Франсуа…

— Передайте трубку Франсуа! — рявкнул Джэн.

— Эй, дружок, — крикнула я громко, чтобы слышно было в трубке, — с тобой Джэн говорит. Поведай ему хорошую новость.

Из трубки вытек смешок Тэйта:

— Привет, Джэн! Франсуа сейчас не может подойти к телефону. Он связан… и в груди — серебряный кол.

Джэн со щелчком закрыл телефон, и его лицо превратилось в ледяную маску ярости.

— Нет у тебя никаких заложников, Джэн, — четко проговорила я. — Зато у меня их несколько.

37

Джэн уставился на Кости, словно был готов немедленно броситься на него.

— Ты меня предал! — прорычал он.

Кости не дрогнул:

— Я предпринял необходимые шаги, чтобы ты не смог принудить Кэт к неразумному решению. Мы живем не в восемнадцатом веке. Нынче не в моде манипулировать женщинами, чтобы залучить их к себе в постель.

— Если хочешь вернуть своих мальчиков, Джэн, — продолжила я, — придется оставить меня и моих людей в покое. Я никого из твоих не убила, верну в целости и сохранности. Но прежде я хочу услышать твое обещание — больше меня не беспокоить. Ну, как? Ребята или еще одно подтверждение твоей крутизны?

Джэн скользнул взглядом по рядам множества лиц, застывших в ожидании его решения. Затем остановил взгляд, пылавший неподдельной яростью, на Кости и, наконец, на мне.

— Хорошо сделано, Рыжая Смерть, — повторил он, однако теперь в его голосе звучала горечь. — Как видно, я опять недооценил тебя… и твои способности. — Он пронзил Кости новым изумрудным лучом и махнул рукой. — Договорились! Можешь уйти.

Кости с улыбкой взял меня под руку, но я уперлась каблуками.

— Не спеши так, — сказала я и глубоко вздохнула. — Сперва уладим еще одно дельце.

— Котенок, что ты делаешь? — тихо спросил Кости.

Я не смотрела на него, целиком сосредоточившись на Джэне. Если бы я заранее предупредила Кости о задуманном, он стал бы спорить. Заявил бы про опасность или вовсе отказался бы подпустить меня к Джэну. Он не понимал, что, поскольку я зашла так далеко, просто не могу не сделать того, что собиралась.

— Я знаю, что вампиры могут вызывать своих старших на дуэль. Джэн, я вызываю своего отца, Макса. Ты здесь, значит, и он неподалеку. Давай его сюда! Я, как вампир, пользуюсь своим правом вызова!

Кости застонал. В его стоне я расслышала что-то вроде: «Черт возьми, Котенок!» Джэн, к моему удивлению, рассмеялся. От всей души. Будто услышал от меня самую забавную на свете шутку. У него даже розовые слезы выступили в уголках глаз. Он утирал их, умирая от смеха.

— Какого хрена ты так ржешь, — возмутилась я.

— Все слышали? — спросил Джэн, насмеявшись и обводя взглядом зрителей.

Лицо стоявшего рядом Кости окаменело.

— Надо было поговорить со мной, Котенок, — процедил он.

— Ты велел бы мне подождать, — прошипела я в ответ.

Джэн снова расхохотался:

— Да уж, он бы велел, Кэт! Видишь ли, ты только что признала, что считаешь себя вампиром. Криспин в курсе, что это значит, как и все присутствующие. Как вампир, Кэт, ты отныне принадлежишь мне, и я буду благодарен Криспину, если он оставит в покое моего человека.

— Я вызвала Макса! — сердито крикнула я. — И он должен принять вызов. Если убью его, я, черт подери, — свободный вампир, и никто мне не хозяин!

Джэн опять расхохотался, а Кости, судя по брошенному взгляду, готов был меня придушить.

— Ох, куколка, ты кое-что напутала. Ты могла бы вызвать Макса и получить у него свободу, будь он главой собственной линии. А он под моей властью. Ты же, как новичок в линии, не вправе бросать мне вызов в течение года. Этот закон был введен, чтобы помешать неразумным младенцам-вампирам в первый год нарываться на противников, которые им не по силам, — любезно пояснил Джэн. — Так что, оказывается, не было нужды похищать твоих людей: ты сама сдалась. И, боюсь, у тебя впереди еще триста шестьдесят пять дней на обдумывание своего вызова. Я подумаю, чем заполнить это время…

Ухмылка Джэна говорила, что пара недурных идей у него уже имеется.

Я выругалась про себя. Проклятие! Почему я не узнала побольше обо всех этих законах и порядках, прежде чем радоваться собственной выдумке? И почему позволила слепой жажде мести заставить таиться от Кости? Менчерес был прав: месть — самая пустая из эмоций. Кажется, она к тому же толкает людей на невероятные глупости.

— Я уже принадлежу Кости, — сказала я, в отчаянии разыгрывая последнюю карту. — Он кусал меня и проделывал со мной в постели вещи, которые в некоторых штатах караются законом!

— Происхождение бьет право собственности, милая моя Смерть, — шелковистым голосом отозвался Джэн. — Хотя у Криспина, безусловно, останутся о тебе приятные воспоминания… Но лишь воспоминания.

— Разреши тебя поправить, Джэн, — ответил Кости, выпрямляясь. — Ты прав, происхождение выше права собственности. Но у тебя нет никаких прав на нее, если она — моя жена!

Джэн, кажется, смутился. Как и я.

— Но она не твоя жена! — без надобности напомнил он.

Кости вытащил из кармана нож. Я напряглась, решив, что это сигнал к началу общей свалки. Но Кости просто провел лезвием по своей ладони и ударил окровавленной ладонью по моей.

— Клянусь кровью, что ты — моя жена, — отчеканил он. И тихо добавил, обращаясь только ко мне: — Я надеялся сделать это в более романтичной обстановке, Котенок. Однако обстоятельства не позволяют.

— Ты, верно, сошел с ума! — бушевал Джэн, вытаскивая из кармана собственный нож.

— Не двигаться! — В зале будто гром прогремел.

Джэн застыл как статуя; Кости, уже нацеливший на него окровавленный нож, тоже. Темноволосая фигура скользила по проходу, и люди расступались перед ней. Даже не видя лица, я узнала бы Менчереса — его выдавала катившаяся впереди волна беспредельной мощи.

— Менчерес… — Кости склонил перед ним голову. — Прав ли я в своем предположении?

— Во всем, кроме одного, — ровно ответил вампир.

— Ты всегда за него заступаешься! — выкрикнул Джэн, утратив выдержку.

Кости закатил глаза:

— Хватит уже об этом, а?

— Дело не в том, на чьей я стороне, — холодно проговорил Менчерес. — Я сказал, что Кости прав во всем, кроме одного. Кэт еще не признала его своим мужем.

Джэн ухватился за соломинку:

— Ты не понимаешь, что это значит. Мы не люди, для которых разводиться так же естественно, как дышать. Если ты согласишься, будешь привязана к Криспину до конца жизни. Нельзя ни передумать, ни освободиться от него, пока один из вас не умрет окончательно. И если ты позволишь другому себя трахать, он будет вправе безнаказанно убить того мужчину.

Менчерес улыбался, но в его улыбке не было и следа веселья.

— Да. Если брак объявлен, обратного пути нет.

Я отвела взгляд от лица Менчереса и встретилась с карими глазами Кости. Он ждал, вопросительно подняв брови.

— А ты не думаешь, что пора тебе познакомиться со своим отцом? — искушал меня Джэн.

На этот раз он меня поймал. Я повернулась к нему, и моя рука стиснула рукоять ножа, который я только что приняла от Кости.

Джэн развивал полученное преимущество:

— Я заключу с тобой сделку, Кэт. Иную, нежели предполагал. Ты сможешь уйти, заручившись моим словом, что я не стану предъявлять на тебя права и беспокоить твоих людей. Больше того, я отдам тебе Макса. Делай с ним что хочешь. Взамен я требую одного: ты откажешься от предложения Криспина и навсегда с ним расстанешься. Дашь слово!

Мой рот приоткрылся. Пальцы, сжимавшие нож, побелели.

— Максимильян, сюда! — трубно крикнул Джэн.

Дверь зала открылась. Ниггер посторонился, пропустив высокого мужчину. Как видно, фотография в газете была не слишком удачной. Лицом к лицу сходство между нами не оставляло сомнений. Я действительно была его копией.

От изумления я выдернула руку из руки Кости. Макс дошел до края арены и остановился. Последние несколько шагов, разделявшие нас, сделала я.

Его волосы отливали багрянцем, как у меня. И были такими же густыми. Господи, а глаза — серебристо-серые, точь-в-точь мои. И высокие скулы. Полные губы, прямой нос, сильная линия подбородка… Все как у меня, но с мужскими пропорциями. Даже стоял он в той же позе. Я будто смотрелась в колдовское зеркало, превращающее женщину в мужчину. Целую минуту я только и могла, что пялить на него глаза.

Макс тоже молчал. Когда он переводил взгляд от меня к Джэну, на его лице поочередно сменялись вызов и покорность. Однако он ни у кого не просил пощады. Что это: отвага или понимание неизбежности гибели?

Я наконец обрела дар речи:

— Знаешь, в чем я себе поклялась, когда мать рассказала мне, кто я и как все случилось?

Я придвинулась к нему, насколько это было возможно, не прикасаясь. Он стал походить на одну из тех статуй в саду. Только глаза следили со мной с напряженной сосредоточенностью. Я обошла его кругом, скользнув пальцами по плечам. Он съежился под их тяжестью, и я тихо, злобно засмеялась.

— О Макс, я ощущаю твою силу! И она не слишком велика. Я намного сильнее тебя. Впрочем, тебе это известно. Иначе к чему было так стараться оставить меня без головы прежде, чем я до тебя доберусь. Ты хоть представляешь, как давно я мечтаю тебя убить?

Он продолжал молчать. Джэн вопросительно взглянул на меня, но я ему не ответила. И так ясно, что он не в курсе затей Макса. Я кружила вокруг отца, и его молчание все сильнее меня злило.

— Я впервые услышала о тебе в свой шестнадцатый день рождения. Милая юность… А что я получила в подарок? Полные сведения о своей кошмарной наследственности. Тогда я поклялась, что однажды найду и убью тебя за нее. Что ты заплатишь жизнью за насилие над моей матерью. Слышал, что сейчас предложил мне Джэн? Твою задницу со всем, что к ней прилагается!

Гнев сочился из моих пор, глаза вспыхнули зеленью.

— Ну, Макс, что скажешь? Хорош подарочек, а? Кто мог бы от такого отказаться? Это я к тому, что хочу убить тебя так сильно, как ничего не хотела в своей исковерканной, ненормальной и пустой жизни!

Нож, полученный от Кости, дрожал в моей руке; ему не терпелось пронзить сердце врага Номер Один. Я еще долго глядела на него, а потом хихикнула. Со сладкой горечью. Обуреваемая местью, я один раз уже чуть не потеряла Кости. Не позволю себе дважды за одну ночь повторить ту же ошибку!

— Ты, никудышный кусок дерьма! У тебя есть первый и последний шанс выступить в качестве моего отца, потому что в моей жизни есть тот, кто для меня еще дороже, чем возможность навсегда избавиться от тебя. Поздравляю, подонок! Ты выдаешь дочь замуж.

И вместо того чтобы повернуть нож в сердце отца, я резанула им себя по ладони и хлопнула по бледной руке, все еще протянутой ко мне.

— Навеки вместе, а? Мне нравится, как это звучит. Клянусь кровью, Кости, ты — мой муж. Так полагается говорить? Я все правильно сделала?

Я откинулась назад под его поцелуем и решила, что другого ответа не требуется.

38

Макс нарушил молчание, только когда Кости оторвался от моих губ. Он пронзил меня взглядом и оскалился леденящей улыбкой:

— Если сразу не получилось, пробуй снова и снова. Ты в это веришь, малышка? Я верю. Мы с тобой еще встретимся, помяни мое слово.

— Это угроза? — с холодной вежливостью обратился Кости к Джэну. Я смотрела в стальные глаза отца. — Может быть, тебе стоит напомнить, что всякий, кто вздумает повредить моей жене и всем, кто ей принадлежит, например ее дяде, фактически объявляет мне войну. Это и есть твоя позиция, Джэн? Он говорит от твоего имени?

Джэн послал Максу воистину угрожающий взгляд:

— Нет, не от моего. Ему больше нечего сказать по этому поводу. Не так ли, Макс?

Макс посмотрел на людей Кости и в каждом взгляде прочел угрозу.

— Нет, по этому поводу нечего, — ответил он тоном, ясно говорившим, что при иных обстоятельствах нашлась бы «пара ласковых». — Зато я хочу сказать кое-что о ее матери. — Он снова смотрел только на меня. — Тебя ввели в заблуждение: я имел твою мать, и еще как, но я ее не насиловал.

Кости крепче обнял меня, почувствовав, что я готова взорваться. Джэн тоже это понял:

— Ты уже отказалась от своего шанса, Кэт! Договор действует в обе стороны. Макс — мой и под моей защитой. Тронь его, и ты начнешь войну.

Я овладела собой. Не здесь и не сейчас. Нельзя допустить бойню между людьми Кости и Джэна.

— Ты, верно, столько женщин изнасиловал, что ее и не помнишь, — ровным голосом отозвалась я.

Макс улыбнулся:

— Первая никогда не забывается, а она была у меня первой после превращения. Красивая брюнетка с большими голубыми глазами и славными округлыми грудками. Такая молодая и жадная, свежая… Так замечательно было трахать ее на заднем сиденье машины! И она не возражала, пока я не кончил. А когда открыла глаза и увидела, что мои светятся зеленым светом, заприметила клыки… чуть не лопнула от визга. Еще и расплакалась. Закатила истерику и все твердила, что я — исчадье ада или что-то в этом роде. Смешно было, настолько, что я не стал отрицать. Сказал ей, что она права и что я — демон. Что все вампиры — демоны, а она только что позволила одному из них себя оттрахать. Потом я стал пить ее кровь, пока она не перестала вопить и не вырубилась. Вот и все, малышка, что на самом деле произошло у нас с твоей матерью.

— Лжец! — выплюнула я.

Его улыбка стала издевательски-понимающей.

— Спроси у нее.

Макс, несомненно, был способен на ложь. Тот, кто заказывает убийство собственной дочери, ничем не побрезгует, но… я сомневалась, что он солгал сейчас. Мать, сколько я себя помню, упрямо твердила, что все вампиры — демоны. Я думала, это просто общие слова, но, возможно, дело было в другом. Если Макс и вправду уверил ее, что он — демон, становится понятно ее сложное отношение ко мне и категорическое нежелание видеть в вампирах что-либо, кроме зла.

— Ты так отчетливо запомнил ее мамочку? — как ни в чем не бывало спросил Кости, пока я старалась справиться с услышанным.

Макс продолжал ухмыляться с той же ненавистной издевкой:

— Разве я неясно выразился?

— И как ее звали? — последовал спокойный вопрос.

— Джастин Кроуфилд! — отрезал Макс. — Что еще спросишь? Какого цвета на ней были трусики?

Кости вдруг улыбнулся, но выражение его лица было далеко не приятным.

— Когда Джэн вычислил, что ты приходишься ей отцом, он, конечно, упомянул, как девочка мечтает о твоей смерти. Напугал тебя до поноса, а? Узнать, что за тобой охотится некто, у кого хватило сил управиться с ним… Ты помнил мамочку — в подробностях, как только что доказал, — и узнать имя ребенка, которого она родила в тот год, было проще простого. Ты передал эти сведения наемному убийце Лазаурусу. Верно? Заставил его убить ту пару в старом доме, чтобы выманить ее из укрытия. Однако, хоть она и попалась в ловушку, убить себя не позволила. Тогда ты, надо думать, совсем перетрусил и решил подобраться к ней через единственный ход, какой знал, — через своего брата. Ты был уверен, что это он послал ее за Джэном — кто же еще? — и стал шарить вокруг, пока не нашел «крота» среди его людей. Такого, который мог сообщить наемнику ее место жительства и, что еще важнее, указать ее слабые места. Хороший план, приятель, но должен сообщить пренеприятнейшее известие — маленький грызун устранен вместе с сообщником.

— Ах ты, мерзавец! — ахнула я, когда фрагменты сложились в общую картинку.

— Что такое? — подозрительно спросил Джэн.

— Макс нашел ее гораздо раньше меня, но не спешил сообщить тебе. Он который месяц действует за твоей спиной, Джэн, пытается ее убить ради спасения собственной жалкой задницы. Его не назовешь образцом верности, а?

— Не понимаю, о чем он говорит, — отперся Макс.

Я взглянула на этого мужчину — своего отца и теперь без тени сомнения увидела, что он лжет. Судя по лицу Джэна, он тоже все понял.

— У тебя есть доказательства, Криспин?

Его холодный тон никого не одурачил. В глазах Джэна горели зеленые огоньки. Кости кивнул:

— У меня есть копии банковских счетов и переводов оплаты за последнее покушение. Тупой пидор расплачивался с информатором, находившимся при ее дяде, деньгами с персонального счета. Уверен, он быстро приведет тебя к Максу. Кроме того, ты обнаружишь перевод еще одной крупной суммы в апреле, когда были убиты супруги, поселившиеся в старом родовом гнезде Кэт.

У Джэна побелела кожа вокруг губ. Я злорадно улыбнулась Максу:

— Ого! Кажется, у кого-то будут неприятности.

Конечно, я не увижу его голову на шесте, но, судя по лицу Джэна, Максу скоро придется пожалеть, что я его не убила. Джэн кинул на Кости последний долгий взгляд и отвернулся, резким жестом приказав Максу следовать за ним.

— Эй, Макс, — окликнула я, когда он поплелся за Джэном. — Не забывай оглядываться! Никогда не знаешь, кто воткнет тебе нож в спину!

Я увидела, как напряглись его плечи, однако он не обернулся. Ушел через ту же широкую двойную дверь, из которой ранее появился. «Мы еще увидимся, — посулила я. — Теперь я тебя знаю. Можешь удирать, но спрятаться тебе не удастся».

Пожалуй, больше всего потрясло меня то, что остальные вампиры стали расходиться, даже не пробурчав ничего угрожающего на прощание. Похоже, они приняли всерьез предупреждение Кости, что всякий, причинивший мне беспокойство, будет иметь дело с ним и с его народом.

Ниггер спустился на арену и дружески хлопнул Кости по спине:

— Черти полосатые! Ты теперь женатик, а? Ну и спектакль устроил!

Кости на глазах расслабился и улыбнулся другу.

— Чарльз, — сказал он, называя его человеческим именем, — ты нас не подбросишь?

Ниггер подвез нас до взлетной полосы, откуда вертолет доставил нас обратно к складу. Там Кости освободил людей Джэна и сказал им, что они могут идти. Вид у них был ошеломленный, но возражать против свободы они не стали и быстро растаяли в ночи.

Затем мы сделали еще одну остановку, чтобы высадить Ниггера. И наконец, прибыли на базу. К тому времени я была измотана физически и эмоционально, но у нас еще были дела. Все впятером мы отправились прямо в кабинет Дона. Мой дядюшка наморщил лоб. Кажется, он смутился и быстро отвел глаза от моего наряда. Ах да, я и забыла, что почти голая.

— Кэт, не хочешь ли накинуть лабораторный халат или… что-нибудь?

Кости снял с себя куртку:

— Вот, милая, оденься, пока не вогнала дядю в краску. И вообще, так будет лучше, иначе придется надрать Хуану задницу за попытку выучить наизусть каждый изгиб твоей фигурки.

Я взяла предложенную одежду и пристально взглянула на Хуана. Тот улыбался обычной беззастенчивой улыбкой:

— А чего ты ждал? Если не хотел, чтобы я ее разглядывал, амиго, не надо было пускать ее впереди меня.

— Поскольку вы все здесь, очевидно, операция прошла успешно, — по обыкновению, сразу перешел к делу Дон. — Кэт, ты распорядилась доставить Ноя Роуза прямо в больницу? А также разбить его машину и подготовить полицейский рапорт об автомобильной аварии?

— Да. Кости мог бы оставить без работы наших промывателей мозгов, Дон. Ной представления не имеет, что видел этой ночью. Помнит только, что попал в аварию и что утром ему надо позвонить в свою страховую компанию. О нем можно не беспокоиться.

— Знаешь, это наводит на интересный вопрос. — Тэйт недружелюбно покосился на Кости. — Откуда нам знать, что он все это время не пудрит нам мозги? Может, ваше решение ввести его в состав команды тоже внушение?

Кости сам ответил на обвинение:

— Дон знает, что такое невозможно. Прежде всего все происходящее в этом кабинете записывается на встроенную в потолок камеру, питающуюся от аккумулятора. Я ее слышу, старина, — отозвался он на обескураженный взгляд шефа. — Конечно, я мог бы внушить тебе, что ты видел в записи то, чего там не было, но ты ведь насторожился, как только прознал, что твоя племянница спит с вампиром. Посасывал из бутылочки, а? Пил вампирскую кровь, чтобы приобрести иммунитет к мысленному внушению. Я же чую…

Одного взгляда на лицо Дона хватило для доказательства. Я покачала головой:

— Ты никогда мне не поверишь? Слушай, я устала, давайте кончать. Джэн и Макс еще живы, но никого из нас они больше не потревожат. Это ясно. По закону носферату Кости теперь мой… э-э… муж.

Дон, как безумный, терзал кончик брови:

— Что?!

Я наскоро объяснила суть закона и пожала плечами:

— С человеческой точки зрения я по-прежнему одинока. Но для любого неумершего я замужем за Кости — точка. Прости, Дон, что не смогла передать Максу твоих наилучших пожеланий, но рано или поздно я до него доберусь. Обещаю.

На меня взглянули те же серо-стальные глаза. Наконец Дон слабо улыбнулся:

— Я сделал для Макса все, что мог, — послал ему тебя.

— Надо обсудить еще кое-что, — неожиданно для меня заговорил Кости.

— Давай, только покороче. Я уже стоя сплю.

— Вчера Тэйт сказал мне, что ваш друг, умирая, выпил вампирской крови. Это очень важная подробность.

Я устало нахмурилась:

— Почему? Она же не превратила его в вампира. Он сделал максимум несколько глотков. Мы похоронили его на третий день, и, поверь мне, он был мертв.

— Все верно, если речь идет о вампирах или людях. Но есть и другие виды, не правда ли?

Мы все тупо уставились на него. Кости примирительно хмыкнул:

— Я уже говорил, что вампиры и вурдалаки — расы-сестры. Ты знаешь, как рождается вампир: у человека выпивают кровь, пока он не оказывается на краю смерти, а потом дают вволю напиться крови вампира. Превращение в вурдалака в чем-то похоже. Надо смертельно ранить человека, потом дать ему выпить крови вампира, но не достаточно для спасения жизни. После смерти вурдалак вынимает человеческое сердце и меняет его на свое. Гуль может жить и с вырванным сердцем, поэтому единственный способ его убить — обезглавить. После обмена сердцами надо полить пересаженное сердце вампирской кровью. Она его… за неимением лучшего термина, скажем, активирует, и рождается новый вурдалак.

Я поняла его мысль. В моей памяти мелькнуло лицо Родни, когда он вчера вечером, переглянувшись с Кости, сказал: «Трудновато». Он имел в виду не смерть Дэйва, а шанс его возродить!

— Кости, Дэйв мертв уже не один месяц. Зарыт в землю; уже после того, как тело накачали формальдегидом. Ты хочешь сказать, это возможно? О господи!

— Возможно, но хотите ли вы этого? Он останется вашим другом, сохранит все воспоминания и черты личности, кроме одной: в выборе пищи. Чаще всего вурдалаки едят сырое мясо, но время от времени им нужно разнообразить диету, и вы знаете чем.

— Иисусе, — пробормотал Тэйт.

Я мысленно с ним согласилась. Аппетит сразу пропал.

— Попробуйте на минуту подавить инстинктивное отвращение, — продолжал Кости. — Обычно я отказываюсь участвовать в превращении человека без его согласия, но поскольку он не может высказать своего мнения, я спрашиваю всех вас. Вы были его друзьями. Что, по-вашему, он выбрал бы: остаться мертвым в могиле или… встать из нее?

Значит, можно вернуть Дэйва — он будет ходить, говорить, отпускать шуточки… Усталость моя вдруг куда-то испарилась.

— Надо решать сразу? — спросил Дон.

Кости кивнул:

— Как правило, возрождение осуществляется сразу после смерти. Причины очевидны — каждый день, проведенный в земле, уменьшает шансы. Сейчас на то, чтобы его поднять, уйдет много сил. Родни предложил стать его старшим, Котенок, но из-за дела с Джэном он спешит покинуть город. У него есть своя линия, поэтому мое покровительство на него не распространяется. Родни уверен, что Джэн может отыграться на тех, кого некому защитить. Завтра он уезжает, так что времени на размышления нет. Если что-то делать, то нынче ночью.

— А что будет с Дэйвом после отъезда твоего друга? — деловито спросил Дон. — Он уедет с ним?

Кости отмахнулся:

— Необязательно. Я могу взять его на себя. Вампиры тысячелетиями становились приемными родителями вурдалаков, и наоборот. Я же говорю: расы-сестры. Несколько недель на привыкание, и получите его обратно, как новенького, даже еще лучше.

— Что, если мы согласимся и ты это сделаешь, а Дэйв решит, что лучше быть мертвым, чем неумершим? Что тогда? — Кажется, эта мысль причиняла Тэйту мучительную боль.

Мне она тоже пришла в голову.

— Тогда его желание исполнится, — мягко ответил Кости. — Он уже мертв и, если захочет вернуться, вернется. Я приду к могиле с мечом и все сделаю быстро.

Хотелось бы мне избавиться от картины, вставшей перед глазами! Кажется, все здесь разделяли мои чувства.

Кости крепче сжал мою руку:

— Если никто из вас не сумеет принять его как вурдалака, не ждите, что он смирится с самим собой. Ему понадобится ваша искренняя поддержка. Иначе разговору конец. Став вурдалаком, Дэйв не изменится как личность, лишь приобретет новые способности. Он станет сильнее, быстрее и получит новые ощущения, но сам будет прежним. Итак, стоит ли этот человек того, чтобы преодолеть вашу брезгливость к его пище?

— Да!

Это сказал Хуан — в его глазах блестели слезы.

— Мы разбудим его и дадим право выбора. Я хочу вернуть друга. Мне все равно, что он будет есть.

Комок у меня в горле стал еще больше. Рядом пожал плечами Купер:

— Я не слишком хорошо его знал, так что мое мнение значит меньше других. Однако если Кэт живет себе наполовину монстром, то почему бы Дэйву не стать таким целиком? По мне, это даже проще.

Тэйт окинул Кости взвешенным, оценивающим взглядом:

— Тебе наплевать, что все мы думаем. Ты делаешь это только ради нее.

— Точно, — мгновенно согласился Кости. — А если так лучше для всех, считайте, повезло.

— Попробуй, хотя подозреваю, что ты — мешок с дерьмом и не в твоих силах поднять его из могилы. Если окажется, что я неправ, извинюсь.

Мы с Доном остались последними. Пора было решаться. Дядя, успевший вырвать себе по волоску половину брови, пристально взглянул на Кости:

— У военных есть правило: «Своих не бросать». Нам еще ни разу не случалось от него отступать, и я не собираюсь начинать теперь. Верни его!

Осталась только я. Я думала о Дэйве и боялась, что попытка провалится. Или, хуже того, что он вернется и, с отвращением поняв, кем стал, покончит с собой. Наконец я вспомнила его последние скомканные слова, когда он истекал кровью у меня на руках: «Не дайте мне умереть…»

Эти слова все решили за меня.

— Сделай это!

39

Кладбище было полностью изолировано. Даже воздушное пространство над ним объявили закрытым. Вся моя команда ждала за периметром оцепления. Дальше стояла еще одна цепь охраны. Дон решил исключить всякую возможность помех. Он даже снимал происходящее на пленку: один из дюжины людей, стоявших у самой могилы, держал переносную камеру.

Родни оглядел сборище и покачал головой:

— Вы, верно, меня разыгрываете. Сколько дерьма!

«Дерьмо» относилось к сотне с лишним военных в оцеплении (особенно бесили «зрители» с блестящими пуговицами). Родни стеснялся выступать перед камерой. И не доверял властям, по возможности избегая их, а возможности у него были немалые.

Кости собравшиеся не волновали. Когда, наконец, пришло время, он поднял вверх три пальца. Трое наших добровольцев выступили вперед. Мы могли бы воспользоваться упаковками плазмы, но, по словам Кости, свежая кровь лучше взбадривала. Я и трое моих капитанов исключались из меню — он хотел, чтобы мы сохранили силы на случай, если что-то полетит кувырком. Например, голова Дэйва. Меч на всякий случай лежал у моих ног. Я потребовала оставить его мне. Дэйв был моим другом. Если он захочет умереть во второй раз, примет смерть от руки человека, который его любил… Сомнительное утешение!

Рядом стояла медицинская бригада. Врачи держались скромно, на глаза не лезли. Добровольцы, позволив Кости выпить себя до головокружения, пошатываясь, направились к ним. Им тут же перелили свежую кровь: вот достоинства современной науки.

Гроб подняли из земли. Смотреть на него было больно. Взломали все запоры и печати; как только подняли крышку, прожекторы отвернули от лица Дэйва. Из-за параноидальных опасений Дона, что кто-то подсмотрит действо, нас еще укрыли в шатровой палатке. Обычная реанимация трупа совершенно выбила его из колеи, он просто места себе не находил.

Для следующей стадии Родни запасся особым кривым ножом. Мы впятером подступили ближе. Дэйва вынули из гроба и опустили на землю.

— Иисусе, — вырвалось у Тэйта, когда лучи полностью осветили тело.

Я ухватилась за его руку и обнаружила, что она дрожит. Как и моя. Даже Хуана трясло. Ища моральной поддержки, мы взяли друг друга за руки и стиснули их изо всех сил, увидев, как на Дэйве разрезали одежду, обнажив тело до пояса. Я подавила крик, когда изогнутое лезвие вошло ему в грудь — легко, будто нож в пирог. Родни вырезал основательный кусок грудной клетки, открыв сердце и соседние органы. Кости небрежно убрал все на приготовленный заранее поднос.

«Кто заказывал грудинку?» — мелькнула у меня в голове шальная мысль.

Родни снял рубашку и аккуратно сложил ее в сторонке. Там уже лежала пара запасных брюк. Затем он присел рядом с Кости, одетым только в темные шорты. Его кожа светилась под флуоресцентными лампами, но сегодня я и не думала ею любоваться. Наверно, мне помешало то, что он воткнул тот же клинок под ребра Родни, сделал им круговое движение и извлек наружу сердце гуля.

Двоих добровольных доноров стошнило. Остальным, кажется, хотелось присоединиться к этой паре. Их трудно было винить; у меня в горле, по счастью, было сухо. Родни сохранял поразительное спокойствие. Только крякнул раз-другой и буркнул, чтоб не забыли вернуть должок. Кости ответил ему мрачным смешком. Потом сердце Родни положили на второй поднос и снова занялись Дэйвом.

Следующая часть процесса оказалась проще, поскольку грудная клетка уже была вскрыта. Раз-два-три, и сердце Дэйва у них в руках. Родни бесцеремонно запихнул его себе в грудь. А Кости тем временем пристраивал прежнюю «машинку» Родни в тело Дэйва. Тщательно уложив сердце на место, он склонился над телом и глубоко воткнул нож себе в горло.

При виде зияющей раны я невольно вскрикнула. Кости предупреждал, что зрелище будет еще то, но слышать и видеть происходящее своими глазами не одно и то же. Он усилием воли направлял кровь из своего тела, и она лилась алой струей. Рана заживала. Вскрывать горло пришлось еще трижды. Судя по звукам, рядом еще кого-то стошнило. Когда красный поток наконец иссяк, Кости положил нож и махнул оставшимся донорам.

— Шевелитесь! — прошипела я, когда те замялись.

Семь человек один за другим опускались на колени, позволяя Кости напиться из своего горла, и, спотыкаясь, отходили. Когда последний ушел к медикам, Кости еще раз вскрыл себе артерию: кран снова заработал.

Что-то менялось. Я почувствовала перемену прежде, чем увидела глазами. Воздух заряжался энергией. У меня по коже ползли мурашки. Кровь все хлестала в грудь Дэйва, переполняя полость, и вот сердце у меня на секунду остановилось — я увидела, как дернулся его палец.

— Христос… тый, — выдохнул Тэйт.

Рука Дэйва понемногу сжималась в кулак. Потом пришла очередь ног: пальцы дернулись в ответ на новый поток крови из жил Кости.

— Ему нужно еще. Давайте шестерых! — рявкнул Родни, поскольку Кости трудновато было говорить с перерезанным горлом.

Я, не в силах отвести взгляда, выкрикнула приказ. Послышалась возня, и подошли новые доноры. Родни помогал, подводя их к Кости, чтобы тот мог восполнить потерю крови, после медики получали очередного клиента. У меня мелькнула мысль, хватит ли им плазмы — крови потребовалось намного больше, чем предполагали.

Когда Дэйв повернул голову и открыл глаза, я упала на колени. Родни поставил на место вырезанный кусок грудной клетки — словно подогнал кусочек пазла. Кости протер разрезы кровью из скопившихся вокруг луж, и я со второй попытки сумела заговорить:

— Дэйв?

Он открыл и снова закрыл рот. Потом отозвался хриплым голосом, и слезы ручьем хлынули у меня из глаз.

— Кэт?… Вампир… ушел?

Господи, он думал, что все еще находится в пещере в Огайо! Это было последнее, что он запомнил. Кости с Родни отошли в сторонку. Хуан плакал, бормоча что-то по-испански. Тэйт, контуженный увиденным, упал на колени, затем коснулся руки Дэйва, почувствовал ответное пожатие и разразился слезами:

— Не верю! Хрен горелый, не верю!

Дэйв, глядя на нас, нахмурился:

— Что такое? У вас ужасный вид, ребята… Я что, в госпитале?

Я открыла рот для ответа, но он вдруг вскинулся, сел:

— Там вампир! Что…

Он лишь теперь заметил кровь. Кости, тоже весь в крови, сидел в нескольких шагах от него. Я удержала Дэйва за плечи и поспешно заговорила:

— Нет, пока не двигайся. У тебя грудь еще не совсем зажила.

— Что?… — Он опустил взгляд на свое тело, осмотрел палатку.

Его взгляд остановился на гробе и надгробной плите с его именем.

— Дэйв, послушай меня, — со слезами в голосе продолжала я. — Насчет вампира не беспокойся: он тебе не повредит. И упырь, что рядом с ним, тоже. Ты… тебя не ранили, а убили. Это — твоя могила, а в этом гробу твое тело пролежало последние три месяца. Ты умер в тот день, но… мы тебя вернули.

Он уставился на меня как на сумасшедшую, а потом его губы тронула душераздирающая улыбка.

— Хочешь меня напугать в наказание за нарушение дисциплины? Я знал, что ты разозлишься, но не думал что настолько…

— Она тебя не пугает, — прокаркал сквозь слезы Тэйт. — Ты умер. Мы видели твою смерть.

Дэйв встревожено взглянул на Хуана. Тот сглотнул и крепко обнял его за плечи:

— Ми амиго, ты был мертвым.

— Но как же… как…

Я отошла к Кости и Родни, опустила руки им на плечи:

— Нам пришлось выбирать, Дэйв, и тебе тоже придется. Эти двое тебя вернули, но за все надо платить. Как человек ты умер, и этого уже не исправишь. Ты снова с нами только потому, что стал гулем. Прости, что не успела вовремя предупредить, когда вампир вырвался из пещеры. Он тебя убил, но ты можешь жить дальше… неумершим.

В его взгляде отразился протест. Он обводил глазами нас, палатку, надгробие.

— Приятель, пощупай свое горло, — деловито посоветовал Кости. — У тебя нет пульса. Возьми нож… — Он указал на инструмент, которому в этот вечер хватило работы. — Разрежь себе руку и посмотри, что будет.

Дэйв осторожно прижал два пальца к артерии, подождал… выпучил глаза. Схватил окровавленный нож и быстро полоснул им себя по предплечью. Из разреза выступила ниточка крови, но кожа тут же сомкнулась — и тогда он завопил.

Я бросилась к нему, стиснула его руки.

— Дэйв, поверь мне, ты справишься. Мы таковы, какими себя делаем, несмотря ни на что. Ни на что! Ты — по-прежнему ты. Будешь смеяться, плакать, делать свою работу, проигрывать в покер… Мы все тебя любим. Послушай меня. Ты — больше чем просто бьющееся сердце. Намного больше.

Он заплакал: розовые слезы катились из глаз. Мы с Тэйтом и Хуаном окружили его, обняли, закрывая от чужих глаз его слабость. Наконец он успокоился, вытер глаза, уставился на кровь на пальцах.

— Я не чувствую себя мертвым, — зашептал он. — Я помню… я слышал твой крик, Кошка. И видел твое лицо, а как умер, не помню! Как я могу жить, если я мертв?

Тэйт вспылил:

— Мертвый — это когда валяешься в ящике! Ты — мой друг и всегда им будешь. И насрать мне, что ты ешь. Я не поверил этому бледному поганцу, когда он сказал, что может тебя разбудить. Но ты здесь, и даже думать не смей вернуться в землю! Ты мне нужен, дружище. Без тебя было дьявольски плохо.

— Я соскучился по тебе, амиго. — Из-за акцента английский Хуана стал почти неразборчивым. — Не бросай меня больше. Тэйт — зануда, а Купер все время торчит в тренажерном зале. Оставайся!

Дэйв уставился на нас:

— Что такое стряслось, раз гуль с вампиром воскрешают для вас мертвых?

Я держала его за обе руки:

— Идем с нами, и мы тебе расскажем. С тобой все будет в порядке, честное слово! Ты же раньше всегда мне верил. Пожалуйста, поверь и на этот раз.

Он сидел на том же месте, молча разглядывая надгробную плиту и склонившиеся к нему лица. Наконец губы его скривились в сухой усмешке.

— Ну и ну! Я отлично себя чувствую. В голове — сахарная вата, но для покойника — замечательное состояние. Мы что, на кладбище?

Когда я кивнула, он медленно встал на ноги:

— Терпеть не могу кладбищ. Пошли отсюда на фиг!

Я повисла у него на шее и снова расплакалась, но на этот раз улыбнулась сквозь слезы:

— Я сейчас вас догоню.

Хуан вывел Дэйва из палатки. Дон молча хлопнул его по спине, глаза его сияли. Все вышли. Только Кости еще сидел на земле рядом с Родни. Я бросилась к нему с такой силой, что опрокинула на спину. И плевать мне было, что он весь в крови. Моя радость выплеснулась в долгом поцелуе. Когда я, наконец, оторвалась, он улыбнулся:

— Всегда пожалуйста!

— А-хм, — ухмыльнулся Родни. — Я тоже помогал, не забыла?

Я горячо расцеловала его в ответ.

Кости оттянул меня от приятеля и весело фыркнул:

— Хватит благодарностей, милая, а то потом от него не отделаешься.

— Ты ужасно выглядишь, Кости. Господи, это всегда такая жуть?

— Да нет, — ответил мне Родни. — Обычно хватает пинты крови, но твой мальчик очень уж давно остыл. Не думал, что у нас получится. Тебе повезло, что Кости такой сильный.

— Мне вообще с ним повезло, — согласилась я.

— Эй, могильщик!

Это вернулся Тэйт — с самым решительным видом.

— Я держу слово. Пришел извиниться, что назвал тебя мешком дерьма. В данном случае я до смерти рад, что ошибся. Однако, поскольку вампиры больше ценят дела, чем слова, можешь угоститься за мой счет. Вид у тебя дерьмовый. Тебе никто не говорил, что ты слишком бледен?

Кости рассмеялся:

— Бывало. Я совсем выжат, так что ловлю тебя на слове.

Он поднялся на ноги, а Тэйт запрокинул голову.

— Только без поцелуев, — ворчливо предупредил он.

Кости не стал отвечать, а просто воткнул в него клыки. Через минуту он поднял светловолосую голову.

— Извинения приняты. Котенок, не будем заставлять твоего друга ждать. Ему еще многому предстоит научиться. Родни, очень благодарен за содействие, но я знаю — ты спешишь. Через несколько дней позвоню.

Прощаясь, я еще раз обняла вурдалака, и он растаял в темноте. Кости на ходу обхватил меня за плечи, а Тэйт пристроился рядом.

— Нам еще предстоит разобраться с моей матерью, — напомнила я.

— Да, верно. Хотелось бы, чтобы она оставила попытки меня прикончить. Но ты не дергайся. Это будет не сложнее, чем поднять мертвого.

— Ты уверен?

Даже мысль о матери не могла испортить мне настроение. Ведь позади осталась пустая могила, а ее прежний обитатель ждал нас у машины!

Примечания

1

Querido (исп.) — дорогая.

2

Маленький надоедливый… (неприл. жарг. исп.)

3

«Кэрри» — фильм по одноименному роману Стивена Кинга.

4

Страдиоты (скипетары) — иррегулярная конница в Средние века, набиравшаяся итальянскими государствами (преимущественно Венецией) в Албании (Скипетрии) и Греции.

Content

Джанин Фрост
«Одной ногой в могиле»

Благодарности

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

Примечания