Михаил Март

В омут с головой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Райские сады

ГЛАВА I

1

Может быть, путник был слишком мнительным, но ему казалось, будто его старый «жигуленок» вот-вот развалится на куски. Если так, то цели своей он не достигнет, да и вообще, вряд ли выберется из этой дыры, рождающей холодный страх.

Третьи сутки полного одиночества. Дорога приличная для таких мест - ровный асфальт, но все остальное наводило на мысль о кошмарной безысходности. Людей он видел позавчера на бензоколонке, там и бензином, и едой запасся дня на три пути, поел горячего, набрал воды. Все бы ничего. Вот только парень на заправке после мимолетного взгляда на его машину посмотрел на владельца тарантаса как на сумасшедшего. Мол, куда ты, парень, прешь на своей колымаге? Жить надоело? Тогда он еще мог улыбаться и даже шутить. Теперь не до шуток. За последние десять часов ему встретились три машины, груженные лесом, и все. Промчались, как ошпаренные, со свистом и грохотом, и вновь гробовая тишина. «Жигуленок» вскоре начал издавать какие-то мерзкие звуки, вот тут-то и стало страшно по-настоящему. Когда его шарабан поднялся по горбатому шоссе на холм, он увидел вокруг себя только зеленый ковер тайги и холмы, дорога прорисовывалась тонкой серой ниточкой.

Он не взял с собой ни карты, ни приемника, ни компаса. Знал, что ехать далеко и долго, но не думал, что будет страшно. Громадная страна. И если до сих пор цивилизация не пришла в крупные города, чего же от тайги ждать. Ни знаков, ни указателей. Да и погодка - градусов под тридцать. Горячий ветер врывается в окно. От машины вот-вот пар пойдет. Только бы не закипела. Воды в канистре осталось три литра. Есть он не хотел, а когда увидел на обочине дохлого оленя, которому птицы выклевывали глаза, то вообще в горле комок встал. Его клонило в сон, он устал, неплохо было бы поразмяться, но останавливаться боялся. В небе кружили вороны и коршуны. Чуют добычу. Хрен-то им! Он стиснул зубы и прибавил газу. Только бы колымага не подвела. Поспешил: купил с рук, ни черта не смысля в машинах. Лапшу на уши навешали, а он и обрадовался. Клевая тачка! А ее только на полтысячи километров и хватило. Идиот! Пять лет к поездке готовился, все рассчитал и продумал, но как до дела дошло, все расчеты просчетами обернулись. И обратно не повернешь. Но какая-то надежда теплилась. Она-то и гнала его вперед, словно по черному тоннелю, где должен, в конце концов, появиться просвет.

Когда он выскочил к развилке, силы были уже на исходе. Главная дорога резко уходила влево, а вправо под уклон шел узкий рукав: хорошая двухполосная дорога с разметкой. И указатель! Он едва не проскочил мимо - притормозил из-за резкого крутого поворота. Сдал назад, остановился и вышел из машины. На высоком трехметровом стальном шесте три плашки указателя раскинули свои стрелы в разные стороны. На красной стрелке, указывающей на главное шоссе, надпись: «Москва 4700 км». Путник ухмыльнулся:

— Еще бы сообщили, сколько до Вашингтона!

Он не узнал собственного голоса. Хриплый, глухой, словно проржавевший.

Второй указатель предупреждал о тупике. Дорогу к нему и разглядеть-то не просто — колея бурьяном поросла. А вот третий мог порадовать: «Тихие Омуты 7 км». Совсем рядом, да еще под уклон. Машина сама скатится, даже если заглохнет. Подфартило. Рано он себя хоронить собрался. Открылось второе дыхание.

Облегченно вздохнув, он сел за руль. Мотор чихнул пару раз, но все же завелся.

— Нормальная машина. Ну просто ласточка! Ничего, она мне еще послужит.

Дорога гладкая, как за границей. Правда, он за рубеж России не выезжал, но в кино видел. По обеим сторонам возвышались вековые ели и сосны высотой с десятиэтажный дом. Тут и жара не так донимала, воздух посвежел и будто чище стал. А может, настроение приподнялось.

Километра через три машина уперлась в шлагбаум. Подошли двое парней в пятнистой униформе. Лица добродушные и спокойные.

— На митинг едете?

Вопрос необычный.

— Нет. Машина в пути забарахлила. Может, кто помочь сможет?

Он ведь не знал, что такое «Тихие Омуты». То ли город, то ли село, а может, скит. Хотя вряд ли. Такая дорога построена! Воинская часть? Но о каком митинге может идти речь на военной базе?

— Видео-, кино-, фотоаппаратура имеется?

Опять невпопад.

— Нет. Я адвокат, а не журналист. Оружие тоже не ношу с собой. Открыть багажник?

— Не обязательно. Въедете в город, вторая улица направо. Там увидите вывеску «Автосервис». Ребята работают толковые, помогут.

— Спасибо.

Шлагбаум открыли, и он поехал дальше.

Есть еще люди, которые на слово верят. Ни документов не спросили, ни в салон не заглянули. Видать, им все до фени. А фотоаппарат у него имелся. Не профессиональный, конечно, а так, цифровая «мыльница», только почему он должен докладывать об этом? Если это городишко, то кто ему запретит? Не военный же объект.

Лес оборвался внезапно, и перед его глазами возникло то, что называлось «Тихими Омутами». Дорога все еще шла с холма к равнине, и он увидел красные черепичные крыши и белые дома, утопающие в зелени садов. Сказка, да и только.

Машина въехала на центральную улицу. Тишина, городок словно вымер. У обочин стояли машины, в большинстве своем иномарки. Дома стандартные, двухэтажные, добротные. Вторые этажи, судя по занавескам, цветочным горшкам и жалюзи, относились к жилому фонду. На первых этажах — витрины магазинов, кафе и всяких забегаловок. Между домами ворота, а за ними сады. Очевидно, вход на второй этаж был со двора. И так в каждом доме.

Больше всего путника удивили надписи. Ни одной латинской буквы, все названия русские и на русском языке: «Чайная», «Пельменная», «Трактир», «Шоколадница», «Скобяная лавка», «Цветы», кинотеатр «Таежный», «Детский мир», «Харчевня», «Бублики и сладости»… Интересно, а где же «Бутик», «Отель», «Сауна», «Боулинг», «Фитнес-клуб»? В кинотеатре шел художественный фильм с русским названием, и импортное словечко «блокбастер», смысл которого мало кто понимает, на афише отсутствовало.

Отстали ребята от цивилизации.

На скамеечке возле витрины с часами сидел старик. Прикрыв лицо соломенной шляпой, он крепко держал двумя руками клюку, уперев ее в мостовую, словно ставя точку на прожитой жизни. Припарковав машину к тротуару, путник вышел, приблизился к старику и кашлянул. Тот едва заметно вздрогнул и указательным пальцем сдвинул шляпу на затылок, открывая солнцу свое морщинистое обветренное лицо. Несмотря на старость, у него были ясные глаза.

— Тебе чего, сынок?

— Где-нибудь здесь есть автомастерская?

Старик косо глянул на машину и перевел взгляд на заезжего бедолагу.

— Вижу, ты устал. Иди в свою машину и подремли часочек-другой. Сейчас никто не работает, все лавчонки закрыты. Народ на митинге.

— А митинг где?

— Через пять кварталов — центральная площадь. Он только начался. Болтунов там много собралось, так что ждать придется долго.

— Я понял, спасибо.

Старик вновь надвинул шляпу на глаза и откинул голову назад.

Путник поехал в сторону площади. Городок светился солнечной белизной и чистотой улиц и казался милым, уютным оазисом в зеленой пустыне бескрайней тайги. Вдоль тротуаров росли яблони, стояли урны и садовые скамеечки. Похоже, здесь жили ангелы.

Центральная площадь имела форму круга, вымощенного булыжником, посередине возвышался храм с пятью золотыми куполами и колокольней. Импровизированная трибуна, сколоченная наскоро, человек шесть ораторов, микрофоны и динамики на столбах по всей окружности площади. Выступающих можно услышать с любого места, не выходя из машины. Площадь заполнена людьми. Чистыми, нарядными, как в Первомай на Красной площади, но отсутствие транспарантов, лозунгов и знамен делало это сборище похожим на собрание к большой церковной проповеди. И еще. Путник не сразу это понял, но присущая ему наблюдательность все же сработала, и, к своему удивлению, он констатировал любопытный факт: среди горожан практически не было молодежи. Средний возраст — от тридцати до сорока пяти и даже старше. Народ стоял тихо, не проявляя никаких эмоций.

Непрошеный гость закурил и прислушался к голосу из динамика. Выступающий оратор говорил уверенно, с азартом и вдохновением:

— …Мы это сделали! Сделали собственными руками на собственные средства, не прося подаяния у федеральных властей. Мост через матушку-реку переброшен. Это сооружение сделано на века по последним технологиям мировых образцов. Кто мог о таком мечтать еще десять лет назад, когда на этом месте стояла разваливающаяся рыбачья деревушка без дорог, электричества и коммуникаций! Теперь мы живем, как короли в своем царстве — независимо, богато, используя самые современные средства и технологии в труде и быте. Мы создали собственными руками свой рай, и каждый заезжий политик может его назвать, исходя из собственной политической ориентации, детищем капитализма, социализма или коммунизма в отдельно взятом уголке земли, не обозначенном даже на региональных картах. Нам все равно. Как нас ни называй, а мы лучше. Мы создали новое чудо. Мост! Он открыл нам дорогу на север, а значит, новые просторы для рынка, где наш лес, рыба, уголь, пушнина найдут новых покупателей. Шутка сказать! Четыре тысячи верст мы сократили рукавом, переброшенным через водяную преграду, и одновременно выстроили новую магистраль до главной артерии северных трасс, где нас ждут невообразимые возможности и блага!

Толпа взорвалась аплодисментами.

Реагируют. Значит, не равнодушны. Выходит, что краснобай-оратор дело говорит.

Путник мало смыслил в экономике и политике, но одно он понял четко: кто-то очень умный с деловой хваткой нашел заброшенную деревеньку в тайге и сумел создать то, чему теперь аплодируют. Город-олигарх. А почему нет? Отдельным магнатам никто уже не удивляется, а вот коллективных еще никто не видел. Девяностые годы много чудес сотворили. Теперь ловкачи пожинают плоды, и очень многих ротозеев такое положение дел бесит.

Ладно. В конце концов, ему наплевать на это, у него своих забот хватает.

Спустя час митинг закончился, народ начал неторопливо расходиться. Одни шли молча, другие тихо переговаривались между собой. Радости и энтузиазма на лицах не просматривалось. Либо с жиру бесятся, либо их уже ничем не удивишь.

Путник переждал, пока площадь опустела, развернулся и поехал в автосервис.

Не такой уж маленький был городок, как показалось изначально. Построен по принципу тетрадки в клеточку, тут не заблудишься: улочки узенькие, но прямые, разбиты на кварталы. Он без особого труда нашел сервис, но на воротах висел замок. Расстроенный, заглянул в соседний магазинчик с простым названием «Овощи» и удивился его чистоте. Тут даже картошку продавали вымытой и расфасованной по сеточкам разного размера. За прилавком стоял полноватый мужичок в стерильно-белом халате.

— Извините, любезный, вы не подскажете, будет ли сегодня работать автомастерская?

Обращение «любезный» себя оправдало.

— Вряд ли. Седьмой час вечера. Они работают до шести, но без выходных. И начинают рано. В семь утра.

— Что же мне делать?

Продавец понимающе кивнул головой:

— Ближайшая гостиница на Шестнадцатой улице, номера там всегда есть. Называется «Кедр». Тут недалеко.

— Да, понимаю. У вас все улицы нумерованы, без названий, я уже это заметил.

— Так проще. Названия мало что говорят, а по номеру найти легче. Желаю приятно отдохнуть. Вам не помешает.

Второй раз путник слышал это замечание. Действительно, он едва на ногах держался, такое состояние трудно скрыть.

Шестнадцатая улица отличалась от остальных. Тут стояли кирпичные пятиэтажные дома и предназначались они не для жилья. Поликлиника, больница, банк, разные конторы и управления. Слова «офис», «фирма» или «холдинг» в вывесках не использовались. Возле гостиницы, а не «отеля», имелась стоянка для машин. Швейцара в униформе при входе не было. В просторном холле перед лестницей находилась конторка администратора. Носильщики, лифты и другая обслуга отсутствовали. Все просто, как дважды два.

Администратором оказался мужчина лет сорока с приятным, чисто выбритым лицом и в дорогом костюме.

— Я мог бы остановиться в вашей гостинице? -спросил путник.

— Конечно. А почему же нет?

Гость достал паспорт, но портье даже не взглянул на него.

— Ваша фамилия и имя.

— Зимин Кирилл Юрьевич.

Администратор записал данные в журнал.

— Пятьдесят рублей в сутки.

— Всего-то. А доллары пойдут?

— Доллары в городе не в ходу. Тут напротив банк. Завтра утром зайдете, и вам их обменяют, потом расплатитесь. — Он подал гостю ключ; -Вверх по лестнице, третий этаж. Направо по коридору триста первый номер. Желаю приятно отдохнуть.

— Спасибо. А если я захочу сходить поужинать, доллары у меня не примут?

Администратор достал деревянную резную шкатулку и откинул крышку. Коробка была доверху набита деньгами. Он вынул три сотни и положил на стойку.

— Этого вам хватит. Завтра отдадите.

Прежде чем взять деньги, Зимин долго на них

смотрел. То ли он свихнулся, то ли заснул в дороге и разбился, а теперь попал в рай, он все еще не понимал.

За такой номер в любом крупном городе пришлось бы опустошить свой кошелек. Хорошая мебель, широченная кровать, кондиционер, цветы, метров тридцать полезной площади плюс балкон. Телефон и телевизор как само собой разумеющиеся атрибуты. Пожалуй, в этом местечке и впрямь жили при коммунизме.

Скинув одежду, Зимин принял душ и завалился в постель. Минуты не прошло, как он провалился в сон.

2

Его разбудил шум. Он открыл глаза, но ничего не увидел. Темно. Нащупав выключатель настольной лампы, нажал кнопку, и мягкий желтый свет разлился по комнате.

Ну вот и минусы обнаружились. Стены подвели: о шумоизоляции здесь не позаботились. Очевидно, проектировщики не рассчитывали на скандальных жильцов. Разобрать слов он не мог, но понял, что отношения выясняют мужчины. Зимин улыбнулся. После двух суток в безмолвии любая живая речь его радовала: значит, он не один и не пропадет в таежной чаще. Даже обозленные человеческие голоса лучше, чем волчий вой, пугающие крики сов и рев медведей.

Он сбросил ноги на пол, обмотался простыней и тихо вышел на балкон. Жара спала, теплый ветерок встрепал волосы. Издалека доносилась музыка. Балконная дверь соседнего номера, распахнутая настежь, позволяла отчетливо слышать разговор, ведущийся на повышенных тонах.

— Ты не получишь ни гроша, Филимон. Ты считаешь меня лохом? Или думаешь, что, сидя в этой дыре, я оторван от мира и не могу навести справки о тебе и твоих делах? Навел. Твоя затея выеденного яйца не стоит.

— Не ори, Никита! Я привез все документы. Ты почитай их внимательно. Все договора подлинные. Если мы сейчас развернем это дело, то прибыль пойдет уже через месяц. Солидная прибыль. Я все организовал, как надо. Ты же знаешь мою хватку. Я своего не упущу.

— Однако тебе никто не поверит, если ты за пять тысяч верст приехал ко мне за деньгами. Что же ты у себя денег не нашел?

— Такой бизнес можно доверить только надежному партнеру. Мы знаем друг друга более пятнадцати лет.

— Вот именно. И я тебе не верю, Филя. Ты дешевый прохвост. За тобой нужен глаз да глаз, у меня нет времени проверять тебя и держать под контролем. Я не из тех, кто швыряет деньги кошке под хвост. Мне своего бизнеса хватает, и я привязан к этим местам.

— Своего? Не смеши, Никита. Ты директор, но каждый дурак знает, что собственником фабрики является твоя жена, а ты полный ноль. И если твоя благоверная пожелает, то в любую минуту вышвырнет тебя на улицу. Ее нрав всем известен. Что ты тогда запоешь? С котомкой по миру пойдешь? Вряд ли. Ты здесь останешься. В лесорубы наймешься, потому что делать ни черта не умеешь. А я тебе предлагаю настоящий бизнес.

— Нет, ты не предлагаешь. Ты вымогаешь у меня пятьсот тысяч зеленых. Полмиллиона!

— Я дам тебе расписку.

— Грош ей цена. И с чего ты взял, что у меня есть такие деньги?

— Они есть у твоей жены.

— Да. В банковском сейфе. У меня к нему нет доступа. Я чиновник.

— А главбух? Не будем валять дурака. Она твоя любовница. Пусть придумает, как изъять наличные. Твоя жена ей доверяет. В конце концов, можно инсценировать ограбление. На тебя не подумают: никто у себя денег не ворует.

— Ты слишком много знаешь, Филя. Чревато опасными последствиями. Я же тебе башку оторву.

— Хватит ерепениться, Никита. Ничего ты не сделаешь. Я под тебя не копал. Ты дурак. Думаешь, я один знаю, что ты любовницу водишь в номера этой гостиницы? Вам даже лень в лесок отъехать, там полно охотничьих домиков. Так нет, у всех под носом гадишь. Я же тебя с ней здесь и видел не далее как вчера. Надеешься на авось. Везунок. Привык, что тебе все с рук сходит. Узнай твоя жена об этом, тебе хана.

— Так, так, так. Хочешь перейти на шантаж?

— Брось, Никита. Я не дешевка. Я тебе дело предлагаю. Мне выпал шанс. Такой раз в жизни подворачивается. Нужны деньги. Не хочешь входить в долю, так через два месяца получишь свои же назад, с процентами. У тебя появится независимость.

— В Тихих Омутах нет преступности. Ни один идиот не рискнет здесь вскрывать сейфы. Поймают — конец. У нас здесь свой суд и своя тюрьма. Из нее живым никто еще не вышел. С нашим мэром даже губернатор спорить не будет. Они все повязаны. Здесь Клондайк, и каждый с него имеет свою долю. На нашего мэра город молится, как на икону. Но если ты попал к нему в немилость, считай, что зря на свет божий родился. Сматывайся из города по-хорошему, Филя. Не теряй времени. Если я разозлюсь, то закатаю тебя в асфальт.

— Пять тысяч верст, как ты говоришь… Я ради удовольствия таких путешествий не совершаю. И не надо меня пугать, Никита, я пуганый. Если кому из нас двоих есть чего бояться, так это тебе. Даю два дня на трезвое осмысление моего предложения и на вынесение разумного решения. Я потерплю.

— Ну, смотри, Филимон!

Зимин услышал, как хлопнула дверь. Воцарилась тишина. Он вернулся в свой номер и начал одеваться. Сон как рукой сняло. Сидеть одному в четырех стенах не хотелось, и он решил развеяться, совершив променад по вечернему городу. Часы на стене показывали девять тридцать вечера. Сумка с вещами и чемодан остались в машине, переодеться было не во что, но это его не смущало.

В коридоре гостиницы ни души. Тут даже дежурных по этажу не имелось. Странное место. В холле одиноко сидел тот же администратор и читал книгу.

Зимин вышел на улицу и сразу окунулся в живой поток. Помимо всевозможных контор здесь хватало разного рода забегаловок: доносились приятные запахи. Захотелось есть, желудок заурчал, но Зимин решил потерпеть и пройти дальше, чтобы иметь представление о городе.

Народ гулял, никто никуда не торопился. Дамы держали под руку кавалеров и блистали своими нарядами. Опять он обратил внимание на отсутствие молодежи. Встречались парочки лет по двадцать с небольшим, но редко. Основной контингент составляли сорокалетние. Люди улыбались, вот что примечательно. Витрины светились неоновыми огнями, было светло, как днем.

Зимин прошел несколько кварталов, сворачивая то влево, то вправо. Наконец желудок возмутился не на шутку, и приезжий заглянул в трактир под названием «Охотник». Здесь названия большинства заведений так или иначе были связаны с тайгой или рыбой, исконно русские вывески невольно возвращали сознание к началу прошлого века.

Зимину предложили столик у окна, что соответствовало его желанию. Небольшой уютный зал, уставленный в большей своей части столиками на двоих, выглядел немноголюдным. Общались парочки преимущественно вполголоса. Ни граммофонов, ни оркестра. И свежо благодаря кондиционерам. Скатерти белоснежные, без пятен. Ассортимент холодных закусок и горячих блюд поражал разнообразием, а главное, ценами. На имеющиеся у него в кармане триста рублей он мог гулять здесь сутки, не выходя на улицу. Фантастический город.

Расстегаи с рыбой, бифштекс с кровью, соленые грибочки, моченая брусника и графинчик водки. По обычаям трактира приносили все сразу — и холодное, и горячее, а мягкие теплые калачи подавались бесплатно. Ел заезжий путник с аппетитом, поглядывая в окно и всматриваясь в лица прохожих. Сплошное умиротворение и беспечность. Куда подевались городские скорости, озабоченность, граничащая со страхом, и напряженность? Так живут только курортники, выходящие на приморскую набережную на променад и демонстрацию своих нарядов.

Как хорошо ни о чем не думать! А он и не думал. После долгой изнурительной дороги Всевышний вознаградил его за мучения и привел в оазис, где можно оценить блаженство покоя. Голова немного закружилась от водки и беззаботного времяпрепровождения. В миру, если можно так выразиться, там, где он жил, покоя не было. Ни духовного, ни физического. Сплошная гонка — дела, переговоры, битье о стенку лбом, провертывание, пропихивание, взятки и прочее, и прочее. И что обидно — нередко все его старания шли кошке под хвост.

Неожиданно он вздрогнул, будто среди ясного неба сверкнула молния: мимо окон прошел человек, которого он знал. Как и все, человек не торопился, и Зимин успел его разглядеть. Случись это в его городе, Зимин не придал бы подобной мелочи ни малейшего значения, но здесь! Его словно пришпорили, вернулась суетливая энергия, привычное беспокойство. Оставив сотню на столе, он вскочил и выбежал на улицу.

Через пару домов он уже нагнал своего знакомого и пошел следом за ним. Он забыл его имя и не знал, как окликнуть мужчину в кремовом костюме. В голове заработала счетная машина, замелькали сюжеты, и одна за одной, как ящики картотеки, начали открываться ячейки памяти. Чем-чем, а отсутствием памяти Зимин не страдал, поэтому узнал прохожего в долю секунды. Вот только отбор сделать не успел, сортировку и выкладку. Мозговой архив дал ответы на все вопросы через два квартала, когда мужчина подошел к стальной калитке и взялся за ручку. Еще секунда, и он скрылся бы за забором в яблоневом саду.

— Плетнев Виктор Иваныч?

Мужчина оглянулся. Лицо его оставалось спокойным, если не сказать равнодушным. Он долго вглядывался в человека, окликнувшего его, и потом едва заметно улыбнулся:

— Зимин? Кирилл Юрьевич?

— Не забыл еще?

— А почему я должен вас забывать? Добро, как и зло, забывается нескоро. Равнодушие и текучка в памяти не держатся.

— Согласен. Может, по рюмочке тяпнем?

Плетнев немного подумал и ответил:

— Я не возражаю. Домой, извините, не приглашаю. Жена гостей не любит, да и поздновато уже. А в кабачок заглянуть можно.

— Без проблем. Какой выбираете?

— Здесь на углу есть тихое местечко.

До кабачка «Снегири» дошли молча. Такие же уютные столики, та же тишина с прохладой. Сели. Официант поздоровался с Плетневым, но назвал его другим именем.

— Что прикажете, Степан Ефимыч?

— Водочки и закусить. Соленую морошку и вареного мяса с хреном.

— Сей минут.

Официант в малиновом жилете ускользнул. В предыдущем заведении официанты носили темно-зеленые жилеты.

— Имя поменял? Чем же тебя старое не устраивало?

— Сами догадываетесь, что тут объяснять.

— Догадываюсь. Милостью моего опыта и стараний тебе влепили семь лет вместо пятнадцати. Насколько мне память не изменяет, амнистий по твоей статье не проводилось, а значит, ты должен еще сидеть на нарах. Однако, Витя… извини, Степан, тебе, вероятно, там не очень нравилось. Снимаю шляпу перед твоим мужеством и ловкостью. Из сорок седьмой колонии бежать непросто. Судя по твоему виду, крепким плечам, одежде и спокойствию, ты уже не первый год живешь на вольных хлебах.

— Три года.

— И жену сюда перевез, и дочь?

— Нет, Кирилл Юрьевич. Они считают меня умершим.

Официант принес заказанное и тут же исчез.

— На тебя это непохоже, — удивился Зимин. -Ты же обожал свою семью, особенно дочь.

— Побег из колонии был массовым. Тридцать два человека соскочили с лесоповала. Трех автоматчиков завалили. Шесть дней шло преследование. Шестнадцать человек пристрелили, семь в болотах утонули, одного медведь задрал, другой сам в капкан угодил. Ногу ему раздробило, пришлось добить. Еще один от раны умер. Крови много потерял. К реке нас вышло шестеро. Соорудили плот и пошли по течению вниз. Путь домой мне был заказан. Появись я в городе, и дня не удержался, как накрыли бы. Вряд ли успел бы дочь повидать. Здесь нас катера рыбнадзора перехватили. Сопротивляться мы уже не могли, за неделю все силы растеряли.

Плетнев разлил водку, и они выпили.

— А что дальше?

— Ночь нас продержали в сарае под замком. Утром пришел мент в майорских погонах. Думали, крышка. Правда, и жить-то уже никому не хотелось. Мент тот местным начальником милиции оказался. Прошкин Захар Силыч. Судя по двум дыркам в погонах, когда-то полковником был, да, видать, не угодил кому-то. Опросил он нас. Имена каждый себе сам придумал. Документов он не спрашивал. Интересовался профессиями. А какие там профессии! Деревья валить ума не надо. Все мы плотниками назвались. Кто из нас дурака валял — непонятно. Наверняка сводку о побеге он уже получил. Да и по рожам нашим вся биография как чистосердечное признание прочитывалась. Небритые, кожа да кости под зоновской робой и волчьи глазки по углам бегают. Майор подумал и сказал:

— Лесозаготовительный комбинат у нас есть. Рукастых мужиков мы берем на работу. Город наш молодой, чистый, богатый. Зарплаты на всех хватит. Жену найти тоже не проблема. Дурнушек в городе нет. Абы кого не селим. Год живете в общежитии по двое в комнате, через год получаете квартиру. Испытательный срок -три месяца. Покажете себя в деле, по окончании квартала каждый получит паспорт на то имя, что вы мне здесь надиктовали. Отпечатки пальцев пойдут в мою картотеку. Любое преступление карается строго. У нас свой устав и законы, свой суд и тюрьма. Мы живем мирно и тихо, на ночь двери не запираем. Захотите уехать — скатертью дорожка. Поначалу многие стремятся к старому вернуться, а потом хрен выгонишь. У нас есть все, что человеку надо для счастья, какие бы амбиции он не имел. Только работай. Те, кто здесь начинал семь лет назад, уже дома свои имеют. Земли сколько хочешь. Стройся. Банк ссуду дает каждому жителю. Но не «бабки» на руки, а оплачивает все твои расходы. Ссуды беспроцентные на десять лет. Хочешь машину? Бери любую. От «Мерседеса» до самосвала. И здесь тебе ссуду дадут, но уже не банк, а твой хозяин. Хорошо работаешь — проблем не будет. Мы стоим на четырех китах — лес, рыба, уголь, пушнина. Три комбината на маленький городок. А прокормить и Москву можем. Хочешь быть богатым, будь им. Квартальные и годовые премии могут составлять тридцать-сорок окладов. Живи честно, работай на совесть, и ты король!

Мало кто из нас в эти сказки поверил. Паспорта всех соблазнили. Чистые подлинные документы дороже золота, если тебя в розыск объявили за побег с убийством. В тот же вечер нас в баню сводили, накормили, денег дали в виде аванса и расселили. Общежитие не хуже пятизвездочного отеля. Потом комбинат, работа. Все производство автоматизировано. В белых халатах ходить можно. Никаких ручных инструментов. Втянулись, осмотрелись, примирились. А когда паспорта выдавали, то ни один из нас уже и мысли не держал в бега податься.

Через год я женился, получил квартиру из четырех комнат, теперь новая жена мне новую дочь родила. Старая жизнь потихоньку стирается из памяти. Вот так вот, мэтр Зимин.

— И все же все вы у майора на крючке сидите? Плетнев улыбнулся:

— После нашей знаковой встречи я его два раза видел. Когда он мне паспорт вручал и ключи от новой квартиры. Радостные события. Вот только улыбки его я ни разу не видел.

— А если тебя найдут? Те менты, а не эти? Федеральный розыск — не игрушки.

— Тех сюда не пустят. Мэр не позволяет никому вмешиваться в дела города, а губернатор его во всем поддерживает. Тихие Омуты дают региону столько денег, что избавляют область от унижения клянчить деньги в Кремле. Кто же позволит каким-то чужакам или прокурорам совать сюда свой нос. Думаю, таких, как я, здесь большинство.

— Это предположение?

— Те, кто не имеет собственной сауны, в баню ходят. Наколки на теле о человеке могут сказать больше, чем язык. В разговорах люди не упоминают о прошлом. Не принято. У каждого есть своя легенда, и он ее придерживается. У нас три стадиона, шесть кинотеатров и четыре театра. Даже публичные дома есть, проститутки проходят медосмотры и платят налоги. Спорт, кино, концерты, женщины — вот о чем можно говорить. А личная жизнь — это твое дело. Не тронь — святое.

— Теперь я догадываюсь, почему при въезде в город у меня спросили о фото— и видеокамерах. Я был сегодня на митинге и не видел ни одного фотографа или телевизионщика. Лица людей, разыскиваемых милицией, не должны мелькать в газетах или на экранах телевизоров. Мэр своих людей защищает. Честь ему и хвала. А если кого-то потянет на старое и он запустит руку в чужой карман?

— Поймают. Захар тут же вычислит. Деньги надо на что-то потратить. Если я завтра куплю себе грузовик, то об этом все будут знать. Наши зарплаты перечисляют в банк, у каждого есть счет. Власти знают, сколько я снимаю со своего счета. Никто деньги в чулках не держит. Банк начисляет проценты. В этом году пятнадцать, что соответствует инфляции. Но кто-то срывается. На моей памяти два случая. Сняли кассу в ювелирном. Тут же перекрыли город. Их взяли в тайге. Тайга не шоссе, на машине не проедешь. А собаки у майора хорошо обучены. Их нагнали за два часа. Был показательный суд. Троим дали по десять лет. О нашей тюрьме много сплетен ходит. Но из нее никто еще не вышел. Попадают туда в большинстве случаев заезжие. Привезли как-то гастролеры наркотики. Сами торговать не решились, искали оптовика и тут же попались. Им по двадцать лет влепили. Вот такими сроками оперирует наш суд. Сто раз подумаешь, прежде чем на чужую копейку позаришься.

Они выпили по рюмке. Зимин помолчал и спросил:

— К чему же сводится роль адвоката в вашем городе?

Плетнев рассмеялся:

— У нас вы себе работы не найдете. Городской суд и судом не назовешь. Трибунал. Если вы убедите майора и его помощников в невиновности подозреваемого, его освободят. Если нет…

— И опять майор? Он здесь Бог и царь?

— Мэр вправе оправдать преступника. Вот он царь. А Захар не зверь. Мужик он честный. Зазря ни на кого баллон катить не будет. К людям относится с почтением и уважением. Но если ты переступил черту, то не обессудь и жалости не жди.

— И большая армия у майора?

— Человек восемь-десять, не считая гаишников.

— Не густо.

— Очень даже густо, Кирилл Юрьевич. Вот вы сюда давно приехали?

— Часов пять назад.

— Остановиться вы могли только в одной из трех гостиниц. Частным порядком здесь не пристроишься. Не курорт. Да и люди в деньгах не нуждаются, гостей принимать не любят, особенно чужаков. Кому нужны лишние глаза и уши в доме, лишние хлопоты. Ну а сводка из гостиниц кладется заму майора каждые два часа. Так что о вас он уже знает.

— О безымянной личности. У меня даже документы не проверяли.

— Имя ни о чем не говорит. Оно не опасно само по себе. Опасен гомо сапиенс и его действия. Ведите себя тихо, и никто к вам не подойдет. И потом. Вы же опытный адвокат по уголовным делам. В наши края без машины не добраться. А у машины есть номер. Кому-то она принадлежит. Если она ваша, то и имя ваше известно, а если вы угнали автомобиль, то на нем уже не уедете.

— Логично. Если только я не по доверенности катаюсь.

— Доверенность дает хозяин человеку с именем. Вас вычислят все равно, если кому-то из людей майора не понравится ваша ямочка на подбородке. Это в зоне стукачей мочат, а здесь стукачом быть почетно. Значит, ты бдишь и охраняешь городской покой и порядок.

Зимин закурил и глянул в окно.

— Поздно, а народу на улицах полно.

— Летний режим. Люди с апреля по октябрь работают с одиннадцати утра до семи, а потом гуляют до двух. Это нормально. Магазины и кабаки тоже должны зарабатывать. Утром улицы вымрут. В городе жизнь закипает ночью. Ну, я вам достаточно рассказал. Теперь вы мне расскажите, почему вас так заинтересовал наш главный жандарм и его законы?

— Профессиональный интерес.

— Вряд ли. Хитрите, господин адвокат. Чего задумали-то? Защищать вам здесь некого. Случайно сюда такие люди, как вы, не забредают. Кого ищете?

— А жизнь тебя чему-то научила, Степан?

— Осторожности. И вас хочу предупредить. Не расхолаживайтесь. Вы на виду, как клякса на чистом листе бумаги. Я дам вам свой теле-, фон. Понадобится помощь, позвоните. Только ничего не говорите. Телефонные линии у нас коммутаторные, через телефонисток, а у тех уши есть и память. Позвоните, и я приду в этот кабачок.

— Спасибо. Скажи-ка, Степан, чего человеку может не хватать здесь?

— У нас есть все. Мы живем лучше, чем в столице. Но как ни крути, ни верти, все мы сидим в зоне. Тот, кто там не был, меня не поймет. Большая половина горожан счастлива и ни за что не променяет свое счастье. Но это беженцы, уставшие от свободы, а нам ее не хватает. Кто-то видит, а кто-то нет эту самую прозрачную колючую проволоку, висящую над выездом из города. Скоро она появится и над новым мостом, который сегодня воспевали. Ладно. Пойду я. Жена заждалась. Если что, звоните.

Виктор, он же Степан, написал на салфетке четырехзначный номер и ушел. Когда Зимин решил расплатиться, официант сказал, что за все уплачено.

В гостиницу он возвращался, пошатываясь.

3

В то же самое время в другой части города в одном из элитных ресторанов проходила вечеринка. Здесь гуляли горожане, чей уровень доходов не заставлял их думать о расходах. Они могли себе позволить тратить столько, сколько нужно и не нужно. Такого рода вечеринки устраивались компанией раз в неделю в одном и том же составе. Это звено относилось к деревообрабатывающему клану. Таких мощных кланов в городе насчитывалось с десяток, и они никогда не перемешивались между собой, не враждовали и не дружили. Каждому достался свой кусок пирога, делить им было нечего. И это нормально. В здоровом теле здоровый дух. Каждая часть большого организма выполняла свои функции. Нарушить отлаженную систему мог только вирус или рак, пожирающий все щупальцами метастаз. Однако она была защищена опытным доктором в лице мэра, который строго следил за общим здоровьем организма, пресекая доступ инфекции к своему детищу.

Шесть женщин, шесть мужчин, все связаны семейными узами. Семейный круг из двенадцати персон, занятых общим делом.

Впрочем, не все. Один из мужчин не имел ни малейшего отношения к дереву, но его жена работала главбухом на домостроительном комбинате. Доходное дело, учитывая тот факт, что кирпичи в таежном захолустье не делали, а привозить их издалека глупо: каждый кирпич из глиняного превращался в золотой. Даже и мысли такой ни у кого не возникало. Тут к дереву относились с большим уважением. Никакой камень не сравнится с сибирской сосной или лиственницей. Мужа бухгалтерши звали Антоном. Антон работал в автомастерской механиком, считался лучшим в городе. И все же — рабочий класс, и тут никуда не денешься. Но, как было принято, жена везде таскала его за собой. Семья -святое. Правда, он так не считал. И вообще ему в этой компании было скучно. Сидел где-нибудь в сторонке, попивая пиво, и наблюдал, как остальные бесятся, устраивая пляски на столах.

Компашка арендовала второй этаж ресторана, куда допускались лишь проверенные официанты, меняющие блюда и битую посуду на еще не битую. С каким бы удовольствием он посидел дома у телевизора или почитал! Но муж большой начальницы обязан выбираться на светские пирушки. Была и другая причина. Его жена Леля каждый раз напивалась до чертиков, он на руках доносил ее до машины и вез домой, выслушивая по дороге матерные пошлости, оскорбления и прочую чушь. Потом укладывал ее в постель, и она тут же засыпала. Антон спускался вниз, включал видеомагнитофон, брал из холодильника пиво и смотрел записи автогонок «Формулы-1» либо листал старые журналы, которыми были забиты все книжные шкафы. По статусу у Антона с Лелей имелся свой двухэтажный дом в двенадцать комнат. У каждого по две машины. Леля ездила на престижных иномарках, Антон собирал себе машины сам. Денег в семье хватало, но ими распоряжалась жена, а мужу они были без надобности. Все, что хотел, он имел, а если разобраться, то ему ничего и не хотелось. Флегматик. Жил тихо, помалкивал. Но в городе его уважали. Рукастый мужик. Любую машину мог починить, из рухляди конфетку сделать. В работе он забывался. Вечера просиживал в пивных, играя в бильярд, иногда ходил в гости к своему начальнику или к инвалиду Кузьме. Так просто. Время убить. Дома делать нечего. Жена возвращалась поздно, да и о чем с ней говорить? Правда, и с друзьями он был немногословен. Кузьма обычно жаловался на свои болезни, а начальник думал только о работе и о расширении бизнеса. Вот и все удовольствия сорокалетнего мужчины, проживающего в Раю.

Сидя на диванчике в ресторане в полутемном углу, он наблюдал, как его жена танцевала с директором комбината, отдавливая ему ноги. Уже нагрузилась. Наблюдать за этой парочкой ему приходилось частенько. Еще год назад Антон обнаружил анонимку, прижатую «дворником» к лобовому стеклу его машины. Она не удивила. Ради любопытства все же подъехал в определенное место к гостинице «Кедр», остановился метрах в ста от входа и видел, как его жена вместе со своим начальником выходила из здания отеля. Сели по своим машинам и разъехались. И что, убедился? А дальше? Он смолчал. Спустя полгода уже знал расписание тайных свиданий. Их даже тайными не назовешь. Городок небольшой, все все знают. Антон смирился. Что он может изменить? И нужно ли? Просто он стал еще более одиноким, чем был. Приходилось паясничать: ездить на вечеринки, пожимать руку директору и выслушивать пьяные откровения о том, какая стервозина у того жена, как она давит на него. Приходилось кивать головой, изображая сочувствие.

Никите Луговому было под шестьдесят. Крепкий мужик, прошел Афганистан, имеет два боевых ордена, а перед женой — тряпка. И хватало наглости жаловаться Антону. Но кому еще в жилетку поплакаться? Не своим же сослуживцам. Антон молчун, болтать не будет.

Жена Лугового Екатерина Андреевна Ольшанская слыла женщиной жесткой, это так. К сорока годам она уже выбилась в лидеры, стала первой женщиной-предпринимателем в Тихих Омутах. Головастая баба, с крепкой хваткой, удача от нее носа не воротит. Комбинат являлся ее собственностью, а директором она сделала своего мужа. Нормальная ситуация. Антон ее монстром не считал. К нему Катя относилась нежно. Парень красивый, правда, мямля. Захотелось как-то сумасбродной предпринимательнице заполучить Антона на пару часов для своего удовольствия, однако он никак не отреагировал. Но после того как узнал об отношениях своей жены с Никитой, сам проявил интерес к Кате. «Проявил интерес» -громко сказано, конечно. Всего-то пригласил ее на танец во время очередного сабантуя. Но если учесть тот факт, что Антон вообще никогда не танцевал на вечеринках, Катя приняла мелкое, никем не замеченное событие как знак. Нужен ли ей Антон, вопрос спорный, а победа нужна. Ей еще никто ни в чем не отказывал.

Катя объявилась в мастерской на следующий день и сказала, что он нужен Леле, а поскольку она едет на комбинат, то может его подбросить. И подбросила. Дом у нее имелся на берегу реки километрах в пяти от города. Обустроен не хуже городского. Вряд ли ее муж о нем знал. Кого еще хозяйка сюда водит, Антона не интересовало, хотя Катя сказала, будто любит здесь отдыхать одна, когда ей все эти рожи надоедают и тошнит от работы. Только для одной кровать два метра на два великовата. Как потом высказалась Катя: «Случка удалась». Она не любила сдерживать себя в выражениях. Нельзя сказать, что после того раза встречи стали регулярными, но бывали время от времени и, конечно, по инициативе Катерины. Антон в этом тандеме играл роль солдата: приказали, и он прибыл по назначению в указанный срок. Но уже сам и без сопровождения. Домик в пригороде ему нравился. Позволяла себе Катя со своим тайным любовником любые вольности, которые вряд ли демонстрировала мужу. Были у нее и склонности к извращениям, партнер реагировал нормально, и она себя не сдерживала. Разговоры дамочка вела только о сексе, а он слушал и кивал. Ее устраивала молчаливость Антона. Он умел слушать, и многие это ценили. Особенно когда хочется выговориться, да некому. А тут живой человек, в глазах участие и к тому же умеет держать язык за зубами. Ценный собеседник. Но от него никто никогда жалоб не слышал. С чего бы ему на жизнь сетовать? Свой дом, машины, работа для удовольствия, а не ради зарплаты. И жена — женщина эффектная, с классной фигурой. Живи и радуйся.

Время перевалило за полночь. Фаина, жена коммерческого директора, стриптиз на столе исполняла, значит, все уже дошли до кондиции и скоро ему придется взваливать Лельку на плечо и тащить в машину. Антон наблюдал за бесноватым весельем и размышлял: кто из мужей в этой когорте спит с женой своего коллеги? Задачка не из логических. Тут логика мерилом быть не может. Спонтанный подход им ближе, что-то вроде жребия. Рулетка. Все жаждут новых ощущений, разнообразия. А как иначе выживать в этой трясине?

Стриптизом дело не закончилось. Опять начали водку разливать. Никита бил себя в грудь и кричал о том, как он «духов» с вертолета расстреливал и как его ранили штыком, когда он один против семерых в рукопашный бой вступил. Но все его истории компания наизусть знала, и каждый бубнил про свое. Только коммерческий директор ползал по ковру, заглядывал под стол в поисках лифчика своей разнузданной стриптизерши. Кто-то пролил красное вино ему на лысину. Пропал светлый костюмчик! Завтра будет возмущаться, а сегодня он таких мелочей не замечает.

И это тупоголовое стадо руководит предприятием, на котором работает больше двух тысяч человек и приносит себе и городу огромные доходы. Поди тронь их — неприкасаемые. Цвет общества, почетные граждане города.

Сигналом к концу пиршества стало падение со стула главного проектировщика Кости. Созрели наконец. Машины с шоферами дремали у черного хода во дворе: улицы еще кишат народом и в таком виде честному люду лучше не показываться.

Антон усадил жену на заднее сиденье и сел за руль. До дома ехать минут десять, и на это время нужно отключить слух, стараться думать о чем-то приятном.

— Ну что, зануда, опять сидел весь вечер в углу и рожи корчил? _ начала свой монолог Леля.

Она уронила сигарету, прожгла платье и несколько крепких словечек достались идиотскому платью, виноватому во всем. Объект, сидящий за рулем, пошевелился и снова привлек мутный взор дамы в жемчугах.

— И что я в тебе нашла? Дурак, да еще импотент. Тетеря глухонемая. Все свои дебильные журналы читаешь… Взял бы умную книгу, прочел бы, пару цитат заучил, а то ведь краснеть за дурака перед людьми приходится. Пентюх… Пять лет прожить с дебилом. Отупеть можно. А если бы я не работала,.как большинство жен? Точно, свихнулась бы! Ты глянь на себя в зеркало. Видишь свою постную рожу?

Десять минут длились целую вечность.

Возле дома, когда он вытащил жену из машины, ее вырвало. Но и это не заставило Лелю замолчать. В спальню на второй этаж он нес ее на руках. Еще одно испытание. Теперь она орала ему в ухо, осыпая все новыми оскорблениями. Некоторые слова он раньше не слышал, смысла и значения их не понимал. Похоже на портовый жаргон. Возможно, его женушка родилась и выросла возле какого-то порта. По сути дела, он о ней ничего не знал, как и она о нем.

Когда он приехал в город, Леля здесь уже жила, работала, но еще диспетчером. Это потом ее повысили, и они построили свой дом. Познакомились в шашлычной. Он пошел обмывать первую зарплату, а Лелька там с подружкой сидела. Ему тридцать семь, ей тридцать пять. Оба свободные, симпатичные, так и закрутилось.

О прошлом в городе говорить не принято, и они эту традицию не нарушали. О будущем думать надо, а кем ты был на «материке», как здесь говорят, значения не имеет.

Месяца три женихались, а потом сошлись. Из общежития Антон переехал к Лельке на квартиру. Первые два года жили неплохо, пока она в большие начальники не вышла. Его молчаливость ее не смущала. Пять лет минуло. Результат плачевный. Под одной крышей живут двое чужих людей и спят в разных постелях. Она наверху, а он внизу, на диване, хотя места в избытке.

Антон Лелю не осуждал, а даже жалел иногда. В городе живешь, как в золотой клетке, и впрямь свихнуться можно. Но кто-то чувствует это обостренно и понимает суть своего бытия, а многие не знают, в чем их беда и где искать выход. Вот те и становятся психами вроде Лельки. Не в Антоне дело. Клетка. Ездили они три года назад в Сочи на месяц. Хорошо отдохнули. Вернулись счастливые, а спустя два месяца Лелька еще хуже стала. Вот и ищет виноватых, выпуская пар на мужа и утешаясь алкоголем и любовником.

Антон сел на свой диван, открыл пиво и включил видеомагнитофон. Была у него тайна — влюбился он в свои сорок два, и любовь его грела. Вот только не знал он — спасение это или погибель. Объект его страсти был недосягаем, как далекая небесная звездочка, которой можно только любоваться. Ему и этого хватало. Он не походил на Катерину, которая если чего захочет, то непременно получит. Антон стеснялся своих чувств и дорожил ими. Должно же быть у человека хоть что-то святое.

Глаза закрылись, и он с улыбкой на лице заснул, сидя перед экраном телевизора.

4

С утра у многих болела голова, как принято говорить, «со вчерашнего». Зимин не был исключением. Встал он рано, часов в восемь, выпил воды из графина, оделся и вышел на улицу. Утро в городе отличалось от вечера. Теперь люди бегали, а не прогуливались. Бегали в полном смысле слова — трусцой, в спортивных костюмах, с полотенцами на шеях. Многих сопровождали их собаки. Не город, а стадион какой-то. Значит, не все любят принимать водочку на сон грядущий.

Все учреждения, и банк в том числе, были закрыты. Он и забыл, что Плетнев говорил о летнем режиме работы. Продовольственные лавочки и магазинчики торговали бойко, но пива и крепких напитков на прилавке не оказалось, а специализированные магазины открывались лишь в шесть вечера. В закусочных ему тоже ответили: «Раньше шести алкоголь не подаем». Эта новость его огорчила. Город непуганых идиотов. Знал бы, заранее купил себе на утро выпивку. Пришлось вернуться в номер ни с чем.

Он прихватил из багажника сумку с вещами и чемодан. Имело смысл сменить дорожную одежду на что-то приличное.

Внизу сидел уже другой портье. Вежливо поздоровавшись с ним, Зимин поднялся наверх. Дверь его номера была открыта, дверь соседа тоже. Он заглянул в свои апартаменты и увидел горничную, делавшую уборку. Оставив вещи у порога, Зимин решил зайти к соседу. Так, из любопытства. Он хорошо помнил вчерашний скандал с угрозами.

Сосед сидел на кровати и брился электробритвой, глядя в маленькое зеркальце. Он тут же заметил постороннего и наморщил лоб. Сразу видно, что приезжий. У Местных Зимин не замечал на лице озабоченности. Рука с жужжащей машинкой застыла в воздухе.

— Извините, я ваш сосед. У меня уборку делают. Хотел спросить, не найдется ли у вас анальгин?

Сосед расплылся в улыбке. Напряженность спала.

— Конечно, найдется. Заходите, не стесняйтесь.

Он выключил электробритву, отложил ее в сторону, подошел к холодильнику и достал две бутылки пива.

— Такое лекарство подойдет?

— Конечно. Даже и не рассчитывал.

— Присаживайтесь. Как я догадываюсь, вы впервые попали в Тихие Омуты и еще плохо знакомы с местными правилами.

— Можно сказать, случайно занесло. Небольшая передышка в пути.

— Понимаю. Так все сюда попадают. Многие потом остаются.

Хозяин поставил на журнальный столик высокие бокалы, открыл бутылки, и они устроились в креслах напротив друг друга. Зимин помнил вчерашние голоса, услышанные с балкона, один из них, без сомнения, принадлежал этому человеку. На вид ему немногим за пятьдесят, приятной наружности, с добродушной улыбкой, невысокий, хлипкий, с ухоженными бородкой и руками. Вот только зубы вставные. Таких в природе не бывает. Слишком белые и ровные, а главное, без просветов. Дорогая металлокерамика. Странно. Чистюля, следящий за собой, а зубы не уберег.

— Меня зовут Кирилл Юрьевич, — представился Зимин. — Можно просто Кирилл.

— А я Филимон Матвеевич Агеев. Друзья называют меня Филя, Филин, Лимон или Матвеич. Выбирайте сами.

— Матвеич самое приемлемое. А вы не в первый раз в этих местах? Странный городишко.

— Я бы так не сказал. Просто мы привыкли к другому, и нам здесь многое непонятно. Напоминает остров Утопия Томаса Мора. Все богаты и счастливы, однако у них всего лишь остров… Русский народ ненавидит цепи. Тысячелетия живет в цепях и ограничениях. Протест заложен в подкорке. Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. Здешний мэр очень умный человек, но до сути русской души не докопался. Тихие Омуты ничем не отличаются от других мест. Это по началу многое кажется непонятным, а потом привыкаешь. Вы пейте пиво-то.

Первый бокал Зимин выпил залпом, второй начал цедить.

— Вот вы, Матвеич, говорите, что многие здесь остаются, а некоторые все же хотят уехать. Удачное сравнение с Томасом Мором. Остров есть остров. Чего бы стоил граф Монте-Кристо со своими сокровищами, останься он на том острове, где их нашел.

— Вот-вот. В самую точку. Обычный люд из этих мест не побежит. Куда? В российской глубинке нищета. Народ до сих пор во многих районах живет без газа и даже без электричества. У кого есть силы, бегут в поисках лучшей жизни, чтобы не сдохнуть с голоду. Омуты отличаются тем, что из них бегут те, кто набил полные карманы денег и не может ими распоряжаться по своему хотению. Ну есть у тебя миллион. А что ты с ним делать будешь? Откроешь казино, заработаешь еще два миллиона, три, пять. Самое страшное заключается в том, что деньги здесь никому не нужны. Вот почему коммунизм можно назвать утопией. Человек -собственник. Ему просторы давай, а идея равенства и братства хороша для нищих и лодырей.

Агеев достал из холодильника еще две бутылки пива.

— Как я понял, Матвеич, вы сюда приезжаете не первый раз, все про всех знаете. Что же вас заставляет сюда возвращаться? Это же город одного человека, который подмял под себя все, вплоть до законов и правосудия.

— И в этом его трагическая ошибка. Я предприниматель. У меня свой хороший бизнес и большие связи. Я занимаюсь туризмом. Испания, Мальта, Карибы, южное побережье Франции. У меня есть возможность купить недвижимость за границей, строить свои отели. Начать можно с побережья Красного моря. В Египте дешевая земля. Точнее, ее там нет. Пустыня. Только стройся. У меня есть то, о чем мечтает каждый в этой дыре. Но у меня мало денег. А здесь такие деньжищи крутятся, Центробанку на зависть. Мне нужны инвестиции. Вот я и закидываю свой невод в этом омуте. У многих местных богатеев деньги переваливаются через край. Хороший партнер или два из местных капиталистов — и я на коне. Он же, в свою очередь, вырвется из клетки и сможет объездить весь мир, получать с этого доходы, вкладывая их в реальное, а главное, в собственное дело.

Зимин покачал головой.

— Простите, но я что-то недопонимаю. У местных бизнесменов нет наличных. Все деньги лежат в банке и находятся под контролем.

— Конечно. Ты можешь брать сколько угодно, если вкладываешь их в город, в его инфраструктуры. Но я говорю о крупных предпринимателях. Ежедневный оборот составляет семь-десять миллионов долларов. Эти деньги крутятся в деле и не подконтрольны банку. Лишь квартальный отчет выявит крупные утечки. Но когда дело дойдет до отчетности, ни денег, ни местного миллионера здесь уже не будет. Искать бесполезно.

— Риск немалый. Да и голова нужна, чтобы такую аферу провернуть.

— Головастых тут хватает. А дураки мне и с деньгами не нужны. Тот, кто сумел сколотить здесь крупный капитал, знает правила игры и найдет нужные лазейки. Это не вопрос. Дело в другом. Они трусы. Запуганы до смерти. Не успеешь задумать аферу, как местная жандармерия о ней все будет знать. Тебе, конечно, дадут начать реализовывать твою задумку, но закончить не позволят. Накроют в ответственный момент. Ты и подозревать не будешь, что ходишь под колпаком. Такие случаи имели место. Тут многие себя считали слишком умными и ловкими. Только кто их потом видел! Канули в Лету. Если бы не мэровская жандармерия, тут давно уже камня на камне не осталось бы.

— И все же вы надеетесь найти рискового парня с миллионами в кармане?

Агеев закурил, откинулся в кресле и хитро усмехнулся:

— Я внес бациллу в умы некоторых капиталистов. Теперь их гложет червь сомнения. Слишком велик соблазн и огромен риск. А червячок грызет. Для них каждый день пребывания здесь -каторга. Найдутся отчаянные головы. Я в этом не сомневаюсь. У меня есть время, я могу подождать. У меня две крупные турфирмы. Одна в Москве, другая в Питере. Важно иметь грамотных энергичных менеджеров, тогда можно позволить себе расслабиться. Солдат спит, служба идет. Ну а вы, Кирилл, еще побудете здесь? А то тут с тоски сдохнуть можно. Я сроду столько не молом языком, сколько рассказал вам.

— Мне машину надо починить. Полагаю, дня два еще побуду.

— Отлично. Тогда приглашаю вас на ужин. Еда в этом городе отменная. Кабаков — пруд пруди. Но одному кусок в рот не лезет, а с местными лучше не общаться. Тем более с моей болтливостью. Тут же заложат.

— А вы думаете, что о вас в милиции не знают?

— Конечно, знают. Я приезжаю под своим именем и от свой фирмы. Делаю заказы на мебель для офисов и прочую мелочевку. Здесь все стоит гроши, а главное, перевозка по железной дороге бесплатная. Четыре тысячи верст — не шутка. Моя фирма обеспечивает транспортников льготными путевками в Турцию. И это местные менты знают. Так что я вне подозрений. Даже счет свой в местном банке открыл.

— Неплохо сориентировались.

— А то как же! Я ведь сам когда-то работал в органах. Во внешней разведке. Но эти данные засекречены и до них вряд ли местные менты докопаются.

Зимин встал.

— Спасибо за пиво. Выручили. Тогда до вечера, а мне пора заняться своей машиной.

— Буду ждать с нетерпением.

Зимин вернулся в свой номер. Чистота. Он переоделся, взял бумажник, небольшой фотоаппарат сунул в карман пиджака. Судя по всему, в его вещах еще никто не копался. Ноутбук с нужной информацией он оставил на столике. Вряд ли они смогут взломать его пароль и заглянуть в документы.

Банк уже открылся. Доллары он поменял, но по плохому курсу, видно, что американскую валюту здесь не уважают.

Машина пеклась на солнышке на стоянке. К счастью, завелась с первой попытки. На сей раз ему повезло. Мастерская работала. Гостя встретил улыбчивый хозяин. Коренастый мужчина лет шестидесяти, седовласый, с полным ртом золотых зубов.

— Возникли проблемы, уважаемый?

— Да. Ехать мне еще долго и далеко, а машина дрянная и капризная. Пыхтит, стучит. В общем-то хотелось бы довести ее до ума.

— Ума какого уровня? — спросил хозяин, разглядывая «жигуленок». — Что скажете?

— Ну, скажем так: хотелось бы доехать без проблем, например, до Читы, а еще лучше, суметь потом вернуться с грузом. За ценой я не постою.

— Цены определены в прейскуранте. Загоняйте своего коня на смотровую площадку и проходите. Я вам сварю кофе. Наш «доктор» осмотрит машину и поставит диагноз.

— Очень признателен.

Особенно Зимину понравилось, что его колымагу назвали конем. Деликатный подход.

В мастерской было чисто, как в больнице, хоть бахилы надевай. Просторный светлый зал, пять машин с разинутыми капотами и человек восемь «докторов». Удивительно, как их светлые комбинезоны сохраняют чистоту. К его машине тут же подошли мойщики. В любом другом городе эта автомастерская называлась бы «суперсервисом». Скромный народ.

Контора была перегорожена стеклянной перегородкой с дверью. Это давало, возможность наблюдать, как раскурочивают твою собственность, с которой ты пылинки сдуваешь.

Ожидающих клиентов не обнаружилось. Зимин был единственным. Здоровяк подал ему кофе и сандвичи. Чашка в его огромной руке казалась наперстком.

— Заведение угощает. Мойка и диагностика бесплатно. При большом объеме работы у нас скидки.

— Спасибо. Но я же без вашей помощи все равно никуда не уеду. Любой приговор будет воспринят как неизбежность.

— Отдыхайте. Тут много журналов. Диагностика не терпит спешки.

— Еще раз благодарю вас, я не спешу. Уважаю качество и профессионализм в любом деле.

— Судя по вашим рукам, вы не из мастеровых будете.

— Это верно. Я адвокат. Защищаю людей. От моего профессионализма иногда судьба человека зависит.

— И получается?

— В девяноста процентах из ста.

— Отличный результат. Я имел в своей жизни дела с адвокатами. Но мне не везло. Они плохо знали свое ремесло. — Хозяин как-то странно крякнул и ушел за занавеску, похоже, там находилась дверь в его личные покои.

Вернулся он минут через двадцать, но уже не один, а в сопровождении «доктора». Высокий худощавый мужчина лет сорока, блондин с небольшими залысинами, прямой нос, ямочка на подбородке, впадины на щеках и яркие светлые глаза, цвет которых назвать с ходу трудно.

— Вот ваш «доктор». Зовут его Антон Бартеньев. Лучший механик в городе. Сейчас он заканчивает ремонтировать «Фиат», а потом может взяться за вашу машину. Придется с ней повозиться дня три. Устраивает?

— Конечно. Я остановился в отеле «Кедр». Готов подождать. Нет проблем.

Бартеньев стоял рядом и молчал, за него говорил хозяин. Зимин не отрывал от него глаз, будто механик был женщиной, в которую он влюбился с первого взгляда. Он искал этого человека пять лет. Искал и нашел, но не думал, что это произойдет так просто и неожиданно. Бартеньев не знал Зимина и никогда не видел. Если только мельком, когда Антон сидел на скамье подсудимых, а Зимин — в зале, среди зрителей, и оба они выслушивали приговор суда. С тех пор минуло восемь лет, однако Зимин никогда не забывал этого человека. Он его искал. Искал и нашел. Для того, чтобы убить!

5

В закусочной, что напротив автомастерской, Зимин провел часа три, наблюдая за воротами автосервиса. Он все еще не верил в удачу, подспудно его грыз червь сомнений. Почему беглый зек не изменил своего имени, находясь в федеральном розыске? Зимин помнил рассказ Виктора Плетнева, который с лёгкостью превратился в Степана. Что мешало Бартеньеву стать, скажем, Петровым? Если думать, будто он решил отсидеться в Тихих Омутах несколько лет, а потом вернуться на Большую землю, то имело прямой смысл сменить имя. В то, что Бартеньев решил бросить здесь якорь навсегда, поверить невозможно. Он слишком свободолюбив и независим. Известный в свое время автогонщик, участник ралли Париж-Дакар, объехал полмира, известный альпинист, взбирался на Эверест и Килиманджаро. Человек, живущий в состоянии полета над миром и его земными благами. Такого в клетке не удержишь. Побег из зоны тому подтверждение. Три года выдержал и упорхнул, а сидеть бы ему по приговору все пятнадцать. И того мало. Будь воля Зимина, он бы его расстрелял. Что, собственно, и готов сделать. Бартеньев не догадывается, что за ним смерть пришла. Копаясь в машине своего палача, он лишь ускоряет приведение приговора в исполнение, сколачивая себе эшафот.

Зимин в своих черных планах видел только одну проблему: убийство в Тихих Омутах — дело слишком рискованное. О местных сыскарях он уже наслышан. Задачу надо решать по-другому. Выманить Бартеньева из города в такое место, где юрисдикция местного Шерлока Холмса заканчивается. Но как? Все ранее задуманное ни к черту не годилось. Он и понятия не имел, где найдет своего главного врага. Теперь придется плести паутину заново.

Сидя у окна закусочной с пятой чашкой кофе в руках, Зимин увидел подъехавший к дверям мастерской серебряный джип. Вряд ли такой монстр нуждался в ремонте, их делают один раз и на всю жизнь. Из машины вышла шикарная дама в брючном костюме с темно-каштановой шапкой роскошных волос. Зимин достал из кармана фотоаппарат и положил его на стул. Улицы выглядели пустынными, в забегаловке не было ни одного посетителя. Бармен у стойки смотрел телевизор, подвешенный к потолку, и не обращал внимания на клиента, реагируя только на редкие выкрики: «Хозяин, еще чашку кофе».

Минут через пять-семь дамочка вышла вместе с Бартеньевым. Зимин не растерялся, сделал пару десятков снимков за пять минут. Женщина села в джип и уехала, Антон направился к машине, стоящей у ворот. Определить марку автомобиля Зимин не. смог. Похоже, его собирали из разных машин, и получилось что-то среднее между «Феррари» и «Порше». Значит, не остыл еще парень к высоким скоростям. Только где он их развивать будет? В тайге? Или на трех десятках улиц Тихих Омутов? Трудно поверить, что такая свободолюбивая амбициозная птичка добровольно заточила себя в клетку в свои сорок два года. Что это за возраст для мужчины с широким размахом!

Бартеньев уехал следом за женщиной, выдержав паузу в три-четыре минуты. Зимин убрал фотоаппарат в карман и подошел к стойке.

— Странный тип этот механик, — начал он так, словно их разговор продолжался уже вечность. — На кой черт ему гоночный автомобиль, если здесь улицы не превышают трех километров в длину.

В Тихих Омутах к клиентам относились с почтением и терпением. Тут коробок спичек можно покупать час, подбирая по своему вкусу картинку на этикетке. Это и есть настоящее обслуживание. Магазинов, лавочек и забегаловок было не меньше, чем жителей. За клиентуру приходилось бороться. И то, что, услышав вопрос

Зимина, хозяин выключил телевизор в самый ответственный момент, когда в ворота забили гол, — лишнее тому подтверждение.

— До переселения сюда я был летчиком. Здесь летать не на чем. Теперь я мастерю макеты самолетов и в выходные запускаю их в воздух. Антон был гонщиком, ему проще. Машины ездят по земле. Автодрома здесь нет, но ты можешь сесть за руль и пофантазировать. Призвание похоже на неизлечимую болезнь. А вы, как я понял, сдали машину в ремонт?

— Не повезло. Надежда только на Антона.

— А лучше вам все равно никто не сделает. Он парень совестливый. Не для вас делает, для себя. Ему доверяют новые заводские машины, он разбирает их до последнего винтика и собирает заново. В итоге получается совершенно другая машина.

— Такая работенка стоит приличных денег.

— Семен Ракитин, хозяин мастерской, имеет с этого немало. А Антону на деньги плевать. У него жена — главбух Домстроя. Денег у них куры не клюют. Для Антона машины, как для меня модели, — увлечение.

— Вот вы сказали, аэродрома здесь нет. А я видел самолеты, летящие на небольшой высоте. Если учесть, что крупных городов на тысячу километров в округе нет, то почему они в ясную погоду так низко летают?

Хозяин скривил губы в какую-то странную ухмылочку.

— А вы человек внимательный. Тут много чего увидеть можно странного и непонятного, но говорить об этом не принято. Каждый сверчок знает свой шесток. Конечно, где-то рядом есть аэродром. Вы человек пришлый, сегодня здесь, завтра там. В самолетах я толк знаю. Это тяжелые транспортные самолеты. Все они летят на запад и возвращаются с запада. Лес, уголь на них возить не будут. Возможно, рыбу. Но ее не так много, чтобы по пять самолетов в день взлетали в небо. И дорого, да и не нужно. Рыба же консервируется на нашем комбинате, а консервы — продукт не скоропортящийся. Воинских частей поблизости нет. А потом, военные самолеты имеют соответствующую символику. Аэродром для меня лично — загадка. Будь он местным, меня бы позвали. Опыт у меня большой, и возраст еще позволяет. Власти знают о моей профессии, но предложений не поступало.

— Что же вас заставило ехать в эту дыру?

— За единственной дочерью поехал. Я вдовец. А она вышла замуж за местного. Хороший мужик, но наотрез отказался переселяться к нам в Новосибирск. Работает в рыбоохране, а дочка обзавелась двумя закусочными. В одной сама хозяйничает, а в эту меня посадила. Живем, не тужим.

— Спасибо за кофе. — Зимин положил деньги на стойку. — Завтра опять загляну. Понятно, процесс ремонта это не ускорит, но деваться-то все равно некуда. Может, мое присутствие Антона подстегнет. А то он взял и уехал сейчас. Какая-то рыжеволосая красавица его с места сдернула.

И опять хозяин криво усмехнулся:

— Это наша главная бизнес-леди города. Владелица домостроительного комбината Екатерина Ольшанская. Жена Антона в ее вотчине главбухом работает. Семьдесят процентов частных домов в городе из-под топора их комбината вышли. Добротно строят, но не каждому по карману. Дом под ключ с пожизненной гарантией дешево стоить не может.

— Это что же, хозяйка у бухгалтерши на побегушках?

— А кто их разберет. Они дружат семьями. Сама-то Катерина делами не занимается. Муж ее в директорах сидит, а она лишь контролирует и доходы подсчитывает.

— Значит, и Антон себе хоромы отстроил?

— А то как же. Престиж. Даже черепица на крыше зеленая, не как у всех. На Девятой улице их особняк сразу в глаза бросается.

— Повезло парню. Ему автодром еще, и он на небесах.

— Мэр ему отказал. Не рентабельно. Мужскую часть населения только футбол и хоккей интересуют. В городе выстроили один открытый стадион и два крытых. Зима здесь долгая, холодная. А такого жаркого лета даже старожилы не помнят.

— Бассейн строить пора.

— Смысла нет. У нас река, как море, и вода в ней чистейшая. Сейчас мост построили и по ту сторону реки пляжи оборудывают, лес вырубают, песок завозят. Даже автобусные маршруты открыли. Сел в автобус и через полчаса на пляже.

— Головастый у вас мэр. Еще раз спасибо и до скорого. Пойду потихоньку.

— Счастливо.

* * *

Новый портье знал о выданной постояльцу ссуде. Зимин вернул триста рублей долга и оплатил счет за проживание на три дня вперед. Он понимал, что задавать ему вопросов здесь не будут, и сам решил оправдаться, чтобы не привлекать к себе внимания.

— К сожалению, вынужден задержаться в вашем милом городке. В автосервисе обещали починить машину не раньше, чем через три дня. А если учесть, что завтра пятница, то раньше вторника или среды я не уеду.

— А кто делает ремонт? — поинтересовался дежурный.

— Антон Бартеньев.

— Тогда не пожалеете. Новую машину взамен старой получите. Золотые руки у мужика.

— Наслышан.

Зимин направился к лестнице, отметив про себя, что этот парень уже знает — гость приехал на старой машине. Проходя мимо номера соседа, прислушался. Тихо. Зимин прошел к себе. Открыв крышку ноутбука, замер, увидев на дисплее надпись: «Если вы забыли пароль, воспользуйтесь контрольным словом!» Такую надпись программа выбрасывает в тех случаях, когда три раза подряд набран неправильный пароль. А это значит, что кого-то очень интересует, какие секреты приезжий хранит при себе. Людям свойственно интересоваться тем, что лежит под замком, а не на виду.

Зимин набрал код и вошел в программу. Вынув карту памяти из фотоаппарата, он вставил ее в ридер компьютера и сбросил с нее всю информацию, после чего карточку очистил от фотографий и вновь вставил ее в фотоаппарат. Теперь он мог внимательно разглядеть снимки на экране.

На одном из них, сделанном в момент выхода Ольшанской и Бартеньева из офиса, он заметил, что она держит его за руку, будто ребенка собирается перевести через улицу. Увеличив изображение, он сумел разглядеть ключи в руке женщины. Это была связка с брелоком, и судя по большим ключам, они могли быть от дома либо другого помещения. В машинах такие не используются.

Ключи так ключи, что это меняет? Он ничего не знал об Ольшанской и последних пяти годах жизни Антона.

Просмотрев снимки, он открыл папку, где хранилось уголовное дело восьмилетней давности, заведенное на Бартеньева Антона Сергеевича. Здесь тоже имелись фотографии, но сейчас он решил посмотреть протоколы, подписанные Бартеньевым, и сравнить его подпись с подписью на квитанции автомастерской, где Бартеньев и его шеф оставили свои автографы. Подписи совпадали. В деле также имелись отпечатки пальцев. Если получить сейчас отпечатки, а это не составляет труда, то Антону крышка. Стоит его выманить на большую дорогу и сдать настоящим ментам, парню влепят срок под самую завязку. Беглый убийца — это не трамвайный щипач.

Зимин вздохнул. Нет. Ментам сдавать Бартеньева он не будет. Когда его осудили, он сожалел, что теперь не сможет дотянуться до его глотки. Зимин вынес ему свой приговор и считал этот приговор справедливым. Он выключил компьютер, лег на кровать и закурил. Ни одной стоящей идеи не приходило в голову.

В дверь постучали, и появился сосед, принаряженный в светлый костюмчик и ярко-красный галстук.

— Ты готов, Кирилл? Не забыл про ужин?

— Нет, не забыл. Заходи, Матвеич.

У Зимина мелькнула совершенно бредовая мысль. А если привлечь к своему замыслу этого прохвоста? Как? Вопрос… Но важна сама идея, ее можно покрутить и так, и эдак. Все лучше, чем ничего.

Зимин вскочил на ноги.

— А ты, Матвеич, запас пива сделал на утро?

— Полный холодильник.

— Вот что значит деловой человек!

* * *

Антон поднялся с постели и начал натягивать брюки. Рыжая бестия, как называл жену Никита Луговой, лениво потянулась на перине.

— А если, Антоша, тебя сегодня Лелька захочет? Смогешь? Я же из тебя, бедного, все высосала.

— Не захочет.

— Это почему же? Она баба страстная, по всему видно, у меня глаз наметанный. И как у тебя на меня сил хватает! Она небось с тебя не слезает. Так?

— Как видишь, хватает. Чего тебе до нее?

— Мне? Мне плевать. Она хорошо работает, большего и не надо. А ты хорошо трахаешься. Семейный подряд.

— Разница в том, что ты ей зарплату платишь, а мне нет.

Екатерина расхохоталась.

— Так я ей и плачу за десятерых. Думаешь, она стоит тех денег, что я ей плачу? Если хочешь, я тебя озолочу. Но только не наличными. Деньги тебе в руки я не дам, дорогуша. Ты же сбежишь. С тебя только скинь оковы, и упорхнешь, как птичка из клетки. Нет, Антошка, без тебя мне плохо будет. Не хочу тебя терять.

— Ладно. Пошел я. К друзьям обещал забежать.

— Иди, солнышко. Скоро увидимся. Долго я без тебя не могу.

Бартеньев спустился вниз, вышел на воздух и глубоко вздохнул. Домой надо еще заехать, душ принять. После встреч с Катей ему всегда хотелось смыть с себя ее липкий пот. Особенно сейчас, когда он собирался к Кузьме. Ему казалось, что от него воняет пороком и мерзостью.

Антон сел в машину и сорвался с места, как пришпоренный.

К Кузьме он приехал в восемь вечера. Он бывал у друга раз в неделю, иногда чаще. Приходил одетым с иголочки, каждый раз в новом костюме, благо от них шкафы ломились. Жена заботилась, дабы не ударить лицом в грязь перед своими друзьями. По собственной инициативе Антон надевал костюм, лишь собираясь в гости к Кузьме.

Кузьме Илларионовичу было пятьдесят, не старик еще. Остался он без правой руки и правой ступни. Работал в цеху по разделке рыбы. Мосток на галерее обломился, Кузьма рухнул прямо на конвейер и попал под ленточную пилу, угодил под ножи. Могло бы и пополам разрезать. Потом два месяца больничной койки, и гуляй! Пенсионных фондов в этих местах нет. Тут и бюллетени не оплачивают, и трудовых книжек не заводят. Частный капитал. Хозяин все решает.

Хозяин сжалился. Годом раньше у Кузьмы жена умерла от рака, и остался он с малолетней дочкой. Выделил ему хозяин пособие. Жить можно — цены смешные — но не очень-то шибко. Так, только чтобы концы не отдать.

Сейчас дочка школу заканчивала. Она-то и открыла дверь Антону.

— Здрасте, дядя Антон. Проходите.

— Здравствуй, Машенька.

Вот она, ахиллесова пята бывшего гонщика. Когда он видел девушку-подростка, у него душа уходила в пятки. Краснел он всегда и ничего поделать с собой не мог. Ну разве костюмами ее удивишь? Ему сорок два, а ей пятнадцать. Смотрел он на нее, как на икону, и млел, и таял. Святое создание. Часами мог смотреть, а руками -ни-ни! Только вот и смотреть-то в наглую тоже неудобно. Маша не баловала своим присутствием. Так, для приличия, посидит немного, чай попьет и уходит. За такие минуты блаженства Антону приходилось два часа, а то и больше, Кузьму выслушивать. Жаль, конечно, мужика, жизнь, можно сказать, конченная, но он с характером. Хорохорится. Волевой человек, не ровня Антону. Разные они были во всем. Кузьма этого не замечал. Он видел в Антоне благородство и сострадание и даже не догадывался, что его лучший друг навещает его из-за дочери.

Разумеется, сострадание имело место. Антон приносил Кузьме деньги. Сколько мог. Жена ему ни гроша не давала, а в гараже он получал не очень много. Конечно, Кузьма бы денег не взял. Гордый. Так Антон перед уходом Маше деньги давал. Он знал, что девушка где-то подрабатывает, вот и говорил ей, вручая конвертик: «Скажешь отцу, что премиальные получила. Тебе же надо купить и платье красивое, и туфельки». Маша брала. Он краснел, когда приходил, а она краснела, когда он уходил. Неудобно девушка себя чувствовала.

Кузьма встречал друга восклицаниями:

— Главный пижон города прибыл! И опять в новом костюме. Хорош, хорош! Ничего не скажешь. Красивый ты мужик, Антон. И руки у тебя золотые, и душа добрая. Такому человеку, как ты, надо на виду быть. Жаль. Жаль. Гниешь ты в этой дыре. Я-то ладно. На мне крест ставить пора. А чем же ты от меня отличаешься? Полон сил и энергии, а со мной в одной клетке сидишь. И выходит, Антоша, что ты такой же инвалид, как я. Вот что обидно!

— Да не слушайте вы отца, дядя Антон, — ослепительно улыбалась Маша, накрывая на стол. -Где человеку нравится, там он и живет. Вот я решила уехать и уеду.

По телу Бартеньева пробежала дрожь. Он едва мимо стула не сел. Страшные слова пронзили его, укололи в самое сердце. Это как же так! Что же будет, если она уедет? Свет в окошке померкнет. И что ему теперь делать? Удавиться на суку, благо тайга ими богата? Единственную радость, и ту отбирают.

— Да… — протянул Кузьма. — Мы теперь Машкой гордиться можем. Уж она-то в люди выйдет. Это как пить дать.

— Куда же ты уедешь? — хрипло спросил Антон.

— Учиться. В университет. Сегодня приглашение получила. Персональное.

Бартеньев попытался изобразить улыбку, но ничего из этого не получилось. Так, гримаса какая-то.

Кузьма пояснил:

— Мой гениальный ребенок послал свою работу по математике на конкурс в МГУ. Заметь, не куда-нибудь, а в Москву. И надо же, заняла второе место. Теперь ее приглашают учиться. Кто бы мог подумать! Вот подфартило так подфартило.

— А как же отец, Маша? — растерянно спросил Бартеньев.

— А что я? Я нормально. Проживу, — запальчиво предупредил ответ дочери Кузьма. — Кашу себе сварить и одной рукой сумею. Уже пробовал. А то, глядишь, какую-нибудь вдовушку приглашу. Квартира большая, места хватает. Одним словом, не пропаду. Пусть девчонка в люди выходит. В Москве простор. А здесь ей что делать? Дрова пилить или рыбу чистить? Поликлиника, больница да телефонная станция — вот и весь выбор для женщин. Хорошее занятие — сидеть на коммутаторе и подслушивать чужие разговоры, а потом доносы писать главному жандарму!

— Да, да, конечно, все понимаю, — мямлил Антон. — Скучать мы без тебя будем. А так все правильно. Не сидеть же всю жизнь в этой дыре.

— Я уже денег достаточно подработала. И на первое время в Москве хватит, и отцу оставлю. Целый год собирала. Полная копилка.

Маша подмигнула Антону, стоя спиной к отцу.

«Что это за деньги, — думал Антон. — Москва прожорливая. Там не мелочатся». Уж он-то знает, чем живут столицы. Всякого повидал. Периферийной девчушке там не выжить. Нужна поддержка, сильная рука. Вот бы с ней поехать! Бартеньева аж в жар бросило от этой мысли. Нет. Глупая идея. Повязан по рукам и ногам. Нет выхода из этого капкана. Была одна радость в жизни, и той лишится. Уедет Маша, и он с тоски загнется.

— Ну что, чай будем пить? — предложила девушка.

Они сели за стол. Кузьма что-то говорил, но Антон его не слышал. Он думал о своем и косился На Машу. Может случиться, что и не увидит больше.

* * *

Часам к одиннадцати вечера Филимон Агеев уже прилично накачался. Зимин большую часть водки выливал из рюмки в стоящий на подоконнике горшок с цветком. Делал он это незаметно, даже изящно. Сегодня он хотел оставаться трезвым или хотя бы трезвомыслящим. Ему в голову втемяшилась интересная идея. Теперь он пытался ее примерить на манекен, как закройщик костюмов. Мысль сама по себе бредовая, но Зимин никогда не отказывался от внезапных и мало реальных проектов. Он верил в собственную интуицию. Она его редко подводила. Чем круче он заложит вираж, тем интереснее получится результат. Пусть даже не так, как он ожидал, но цель всегда достигалась. Зимин считал, что все идеи не берутся с потолка. Поднимай планку выше. С неба, и никак иначе. Всевышний ему на ухо нашептывал лучшие варианты ходов во время его хитроумных партий. Во всяком случае, он всегда выигрывал, а потому и слыл человеком популярным, если не сказать звездным. Ну а Всевышний или дьявол делали ему подсказки, не в этом суть. Главное -результат.

Филимон начал рассуждать слишком громко. Голос повышался с каждой рюмкой, и они решили продолжить в гостинице, прихватив бутылку с собой.

Опять сидели в номере Агеева.

— Почему ты решил, Матвеич, что этот самый Никита Луговой даст тебе пятьсот тысяч долларов? Сам же уверял, он обычная марионетка в руках жены.

Агеев сладко затянулся сигарным дымом, от которого у Зимина глаза слезились, и откинулся на спинку кресла.

— Рыльце у него в пушку. Я же не дурак и не стану давить на кого-то, если у меня нет на человека компромата. Рано или поздно, но он сломается.

— Если не сломает тебе шею.

— Нет. Он трус. Очень большой трус. И в Тихих Омутах он не рискнет идти на преступление. Здесь его захомутают в два счета. Кто, кроме него, мне может сломать шею? Думаешь, местные сыскари не знают о наших встречах?

— Трусы опаснее закоренелых бандитов. От страха они идут на безрассудные и отчаянные поступки.

— Из двух зол всегда выбирают наименьшее. Деньги он может взять у жены. Больше негде. Он хитрый мужик и хороший коммерсант. Такой партнер мне и нужен. У Никиты крутая жена. Если я захочу, она вышвырнет его на улицу и даже из города. Итог: мужик в свои пятьдесят с лишним остается без средств к существованию и без крыши над головой. Вариант второй. Он берет у жены деньги — крадет. С его опытом такую аферу можно проделать чисто. Конечно, рано или поздно она все равно вскроется. Сто тысяч долларов — не сто рублей. Он вкладывает их в дело и становится моим партнером. Теперь не так страшно и на улице оказаться. Теплое местечко на будущее забронировано. Есть куда идти и есть на что жить. И что, по-твоему, он выберет? Отвечаю. Наименьшее зло. У парня есть голова на плечах, он умеет взвешивать все «за» и «против». А убийство не выход. Это тупик. О местной тюрьме легенды ходят. Я не уверен, что она вообще существует.

— Как тебя понимать?

— Очень просто. Мэр орет во все горло, будто в Тихих Омутах нет преступности. Однако суд-то есть, и он без дела не сидит. Тюрьму я своими глазами видел, она очень странная. Там нет вышек с вооруженной охраной. Кирпичный замок, у самой северной черты города за высокой стеной, с решетками на окнах. А дальше тайга. В окнах каземата никогда не горит свет. Ходят слухи, будто осужденных убивают и сбрасывают в старые штольни. Нет человека и свидетеля нет.

— А я так думаю, что эти слухи распространяет служба майора Прошкина с целью запугать население.

— Не исключено. Но Никита и есть население, и он верит слухам. Допустим даже, что не верит. Кто же пойдет на добровольный эксперимент и согласится стать подопытным кроликом ради выяснения действительности! Копать правду на стометровой глубине штолен — не лучшая затея.

— Может быть, Никита и рискнул бы. Допустим. А если он тебе не доверяет: возьмешь деньги и пропадешь?

— Нет. У меня есть доверенность банка на выдачу чековой книжки партнеру, который может пользоваться моим личным счетом. Мне остается вписать в чековую книжку имя и сумму, которую партнер может снять с моего счета. У меня есть справка банка о состоянии этого счета. Там немало денег. К тому же мы заключаем договор о партнерстве, и он становится вице-президентом моей турфирмы. Я выдаю ему расписку в получении денег, на банковском бланке, с печатью и подписями. Серьезный документ. Люди, знающие толк в таких делах, сомневаться не станут. И потом, все мои адреса известны. Куда я денусь. Я прикован к своему бизнесу кандалами. У меня большие обороты и прибыль. Даже полмиллиона не та сумма, ради которой можно все бросить и бежать. Бежать нужно Никите, пока Ольшанская не превратила его в половую тряпку. Она уже давно об него ноги вытирает.

— Ольшанская?

— Да. Катя Ольшанская, его жена и хозяйка комбината, где он исполняет обязанности директора.

Зимин налил водки в стакан и выпил залпом, будто забыл, что его новый приятель тоже пьющий. Однако Агеев не обиделся. Водка уже не лезла в его организм, превысив уровень ватерлинии.

— Послушай, Матвеич, а почему бы тебе не подобрать для бизнеса другого партнера? Тут, как я догадываюсь, полно подпольных миллионеров.

— Не спорю. Но на обработку каждого нужно потратить не меньше месяца и иметь на руках его досье. Я ведь должен знать человека, с которым придется делать деньги и развивать бизнес.

— Попробую тебе помочь. У меня есть кандидатура. Надежный парень. Постараюсь выяснить его финансовые возможности. Одно я знаю точно: он не трус. Воля у него железная. Такого ничем не напугаешь. Его единственная слабость — доверчивость. Что тебе на руку.

— У тебя есть на него досье?

— Об этом позже. Сначала надо прощупать почву. Но то, что ему Тихие Омуты поперек горла стоят, я уверен. Один вопрос к тебе: ты можешь достать чистые документы? Паспорт?

— Вопрос, конечно, непростой. Но решаемый. Я готов был к такому варианту. Никите тоже потребовался бы паспорт. Иначе жена с ее связями могла бы достать его. Самое крупное начальство из МВД отдыхает на арендованных мною виллах в Испании. Денег я с них не беру. Генералы с семьями по месяцу за мой счет жируют. Вряд ли откажут в такой мелочевке, как паспорт. Я езжу на ворованном джипе с перебитыми номерами третий год. Они мне его же и продали за гроши, прямо с документами. Эти люди могут все. Посадить, освободить, убить, вознаградить. Одним словом — власть! Я предпочитаю с ними дружить.

— Ну, мне ты не рассказывай. Не первый год имею с ними дело. Адвокат

— Да, да…

Агеев зевнул и уронил голову на грудь. Зимин снова выпил водки и пошел к себе. Он был еще в состоянии думать. Простые варианты его мало интересовали. Зимин всегда ставил перед собой сложные задачи, а если они решались просто, то он сам себе ставил подножки, строил препятствия на пути. Истинную силу человек обретал, когда выпутывался из экстремальной ситуации сам, в одиночку, без страховки и надежды на помощь со стороны. Так он жил, этот человек, и так ему нравилось жить.

6

Ракитин, хозяин автомастерской, с недоумением смотрел на Бартеньева и пожимал плечами:

— Я отказываюсь тебя понимать, Антон. Пять лет ты вкалываешь не покладая рук, за обычную зарплату. Я тебе предлагаю стать моим -партнером на равных паях. Сколько можно под машинами штаны протирать. В конторских делах ты поднаторел. Замещал же меня, когда я в отпуск к матери в деревню уезжал, и отлично справился. Слесарей у нас хватает, сам их учил работать. Мне уже тяжело тащить лямку одному. И куда мне столько денег? Ты молод, энергичен, голова хорошо кумекает. А?

— Нет, Сеня. Одно дело — тебя на месяц подменить, другое — в бумажную волокиту впрягаться. Нет у меня охоты. Железки мне дороже бумаги. И платишь ты мне прилично. Хватает.

— Хватает при такой жене. А будь ты один? Смешно сказать вслух про такое жалованье. Ты же мне как брат. Я же плачу тебе гроши, и почему? Да потому, что жду, когда ты взорвешься, а ты молчишь. Ты же стоишь во сто крат дороже. Все жду и надеюсь, когда наконец ты согласишься стать моим партнером. Послушай, Антон. Мне недолго осталось. Не смотри, что я здоровяком выгляжу. Гнилой орех. Болезнь меня пожирает, чавкая и причмокивая. Все хозяйство тебе достанется. В могилу с собой ничего не унесешь. Я же бобыль.

— Не уговаривай, Семен. Не хочу тебя подводить, нечестно это.

Ракитин помолчал, лицо его потемнело.

— Уехать хочешь? Думаешь, тебя где-то ждут. Для гонок ты уже староват, да и на горы лазить не так просто. Сноровку потерял. Шило на мыло меняешь? Тут дом, семья, свое дело, а там? Пустота и неизвестность.

— Всю жизнь мечтал в Тибет съездить и по горам полазить. Вот где живительная сила есть! Загадочная страна. А Тянь-Шань? Да мало ли мест на земле!

— Бродягой был, бродягой и остался.

— Хорош бродяга. Три года за колючей проволокой, теперь пять лет здесь. Та же зона, только режим хуже, хоть его строгим не назовешь. Но здесь пострашнее будет. В кодексе такой не прописан.

— Плохо кодекс помнишь. Это называется: «принудительные работы».

— Работы я не боюсь. А вот душу принуждать нельзя.

Они сидели на скамеечке, в саду за ангаром.

— Ладно. Пойду к Валерке кофе попью. — Бартеньев встал.

Он зашел в ангар и направился было к противоположной стороне, к выходу на улицу. Возле разобранного на части «жигуленка», широко расставив ноги и держа руки в карманах, стоял его владелец и с тоской смотрел на то, что называлось автомобилем. Видом он напоминал человека, следящего за тем, как гроб с любимым родственником опускают в могилу. Оставалось только горсть земли в яму бросить. Антон остановился.

— Не расстраивайтесь. Машину соберу, будет лучше новой.

— Не очень-то вы торопитесь, — процедил сквозь зубы Зимин.

— Детальку одну заменить надо. То, что есть на складе, дерьмо. Я токарю дал задание выточить, вот и возникла пауза. Через часок сделает. Вы не дергайтесь. Мы пришлем за вами.

Бартеньев пошел к выходу. В закусочной напротив он взял кофе, омлет и сел за столик, Бармен, как всегда, смотрел телевизор.

— Вы разрешите?

Сегодня Антон пребывал в отвратном настроении. Грядущий отъезд Маши в Москву — сильный удар ниже пояса, к которому он был не готов.

Он поднял глаза. Перед ним стоял назойливый владелец «Жигулей» с чашкой кофе в руках.

— Садитесь.

Зимин сел напротив и, глянув в окно, сказал:

— Не город, а пустыня. Пообщаться не с кем. А вечером все наоборот. Вот только лиц я веселых и одухотворенных не видел. Все улыбаются. Но улыбки, как у манекенов в витрине. Город манекенов с моторчиками. Люди-роботы.

Бартеньев молча поглощал омлет. Непонятно было, слышит он соседа или нет.

— Один мой знакомец приехал сюда инвестора искать для своего бизнеса, — продолжал Зимин. — Партнер ему нужен. Только кого он здесь найдет, в городе мертвых. Все по своим щелям сидят и носа не кажут. Разница лишь в том, что клетки у всех разные. У кого-то больше, у кого-то меньше. Живут, и, что ужаснее всего, им нравится. На кой черт таким людям по миру ездить! Они свой мирок уже нашли.

Бартеньев оторвал взгляд от тарелки и глянул на болтливого типа.

— По миру ездить?

— Да. Он же владелец турфирмы. У него офисы в Москве и Питере. Хочет строить коттеджи за кордоном. Парню серьезный партнер нужен. Все границы открыты. Один из местных нашелся, правда, новый паспорт почему-то потребовал. А у Матвеича везде связи. Он все может. Готов и паспорт достать. Чистый плюс заграничный. Но инвестор в последнюю минуту или чего-то испугался, или денег не достал.

— И много нужно?

— Много. Полмиллиона долларов. Наличными, но под твердые гарантии. Я же адвокат, понимаю толк в документах.

— И зачем вы мне это рассказываете?

— Что именно? Я о вашем городе говорю, о его жителях, похожих на манекенов, у которых из всех чувств сохранилось только одно. Страх!

— Вы философ, а не адвокат.

— Скука заела. Вот и смотрю по сторонам. Нам, людям из других мест, здесь многое непонятно. На первый взгляд, все идеально, а поторчишь здесь пару дней и шкурой своей начинаешь ощущать сквозняк одиночества. Будто из склепа холодом повеяло. Жутковато становится.

— Вы слишком мнительны. Так зачем вы про вашего знакомца рассказываете?

— Боюсь, что мнительны вы, Антон. Во всяком случае, в вашем лице я инвестора не вижу. Вы же не имеете в кармане своих джинс лишние полмиллиона долларов. Или в Тихих Омутах механики зарабатывают больше? Впрочем, я и этому не удивлюсь.

— Не удивляйтесь. Могу я повидать вашего приятеля?

— Конечно. Гостиница «Кедр», третий этаж, номер триста два. Вечером он будет у себя.

— Найдется время, загляну.

Бартеньев встал и вышел из забегаловки. Особого интереса в его глазах Зимин не заметил. Казалось, он сделал все правильно, палку не перегибал, держал дистанцию, но реакции Антона не понял. Вспомнилась история восьмилетней давности. Тот самый момент, когда судья выносил приговор Бартеньеву. Он и сейчас в его ушах звенит: «Пятнадцать лет колонии строгого режима». А что Антон? На его лице ни одна мышца не дрогнула. Внешность обманчива, не может человек с равнодушием слышать, как из его жизни вычеркивают пятнадцать лет. Жизнь-то у него одна, а не девять, как у кошек, если верить сказкам. В одном только можно не сомневаться. Антон знает способ, как достать деньги, и если так, то Зимину нужно знать, как он раздобудет полмиллиона долларов. Теперь с этого типа нельзя глаз спускать. Вот только Агеева надо подготовить к встрече. Не спугнул бы он парня.

* * *

Все документы были разложены на кровати. Зимин проверял их тщательно, как криминалист, просматривая на свет, через лупу, смачивая водой, тер и пытался разложить лист на слои.

— Я же тебе говорю, Кирюша, документы в порядке, — вздохнул Матвеич. — Я конечно же прохвост, но не до такой степени. Мне надежный партнер нужен. А если у человека нет денег, значит, он глуп. Не смог заработать. Мой бизнес нуждается в умеющих делать деньги.

Зимин сложил документы в папку и бросил ее на стол.

— Ты мне голову не морочь, Матвеич, один вопрос рождается сам собой. В Москве миллиардеров больше, чем в Нью-Йорке. Денег там пруд пруди, а ты за партнером приехал к черту на кулички, где Макар телят не пас. Почему?

— В Москве нет партнеров, там есть конкуренты и бездельники, которые умеют только считать деньги. В своих и чужих карманах. Мне нужен работяга. Не избалованный, не сытый, жаждущий поднять свое дело на международный уровень. Трудоголик с мозгами, а не алчный жлоб с амбициями. И денег у меня, в конце концов, своих хватает, но ведь чем больше партнер вложит, тем лучше будет работать. Я и менеджеров всех с периферии набирал. Столичные слишком часто перепрыгивают с места на место. Им не дело важно, а где больше предложат. Жаль, что у нас нет статьи, предусматривающей наказание за промышленный шпионаж. Допущен к секретам фирмы, значит, отвечай. Есть контракт, так сиди и работай, пока он не кончится.

— Ладно. Болтология все это. Я ею всю жизнь занимаюсь в судах.

— Перейдем к делу? Рассказывай. Кого нашел? — прищурил глазки Агеев.

— Материалы секретны. Дашь на дашь. Сначала ты мне предъявишь досье на Никиту Лугового.

— Хорошо. Мне не жалко. Ты им все равно не воспользуешься. — Агеев достал из-под матраца пухлую папку. — Вот, читай. Здесь только ксерокопии. Оригиналы я держу в своем сейфе.

Знакомство с досье заняло больше часа.

— Ну, доволен? Теперь выкладывай карты на стол.

— Хорошо. Слушай. Зовут парня Антон Бартеньев. Сорок два года. Как ты говоришь, «трудоголик», каких еще поискать. Имеет высшее образование. Надежен. Своих не сдает, проверено. А теперь черная сторона дела. Я знал его адвоката. С самим Антоном познакомился только сегодня. И еще я знаю человека, который хочет его убить.

— Я так и думал, что твой протеже связан с криминалом. В Тихих Омутах таких большинство. Местные власти прикармливают беглых и тех, кто числится в федеральном розыске. Эти рабы самые надежные, их стеречь не надо, никуда не денутся. Меня такой вариант тоже устраивает, как ты понял. Имея досье на партнера, можно быть уверенным, что он тебя не продаст, не предаст и не сбежит.

— Из рабства в рабство?

— У меня он будет иметь во много раз больше, чем здесь, плюс свобода. Настоящая, а не мнимая. Важно, чтобы он понял это. Ну а за что же его хотят убить?

— Не просто убить, а казнить убийцу.

— Понимаю. Надеюсь, он не маньяк?

— Умный человек, спортсмен, гонщик, скалолаз, работяга. Никогда не имел дело с криминалом, честный парень. Но однажды черт его попутал. На шестнадцатилетнюю девчонку позарился. Его взяли на окраине лесополосы. Факт изнасилования был спорным, но одежда на девчонке была порвана в клочья, и он ее зарезал. Когда его схватили, у него в руках находился окровавленный нож. Он выскочил на шоссе и пытался поймать машину, чтобы удрать, но на его беду нарвался на милицейский патруль. Парня скрутили. Дали ему пятнадцать лет. А через три года он сбежал. Сам-то, конечно, не сумел бы. Побег организовали блатные, настоящие хищники. Его взяли как шофера. Лучшей кандидатуры и не придумаешь. Гонщик. Они сделали правильный выбор. Только благодаря Антону им удалось уйти от погони. Отец погибшей девочки дал себе слово, что найдет беглеца и убьет. Он был не доволен приговором. Убийца должен сидеть пожизненно и сдохнуть там. А этот получил пятнадцать лет, да еще сумел увильнуть от наказания. Три года он его ищет, и думаю, что найдет, в конце концов. Антон Бартеньев даже имени не сменил. Живет здесь под своим собственным. Думаю, что ты, Матвеич, сумеешь прикрыть парня.

Агеев вновь закурил свою вонючую сигару.

— Смогу. Вопрос не в этом. Мне надо на него взглянуть. Я ведь неплохой психолог, Кирюша. Если мне твой протеже понравится, то он найдет во мне лучшего защитника. А если нет, мы о нем забудем.

— Конечно. Мне же плевать. Так, идея в голову пришла, вот я и предложил тебе вариант.

— А как мне его найти?

— Он сам сюда придет. Я уже намекнул ему на человека, ищущего партнера. Кажется, он клюнул.

— Он женат?

— Местные браки на болотной жиже держатся, а не на небесах заключаются. Ты человек, умеющий убеждать, и вызываешь доверие. У тебя вид благородного папочки.

— А что с досье?

— Личное дело Антона — в моем компьютере. Я сделаю тебе копию на компакт-диске, в Москве распечатаешь, если понадобится.

— Хорошая удавка. Мне твой Антон уже начинает нравиться. Теперь еще один вопрос. Где он возьмет деньги?

Зимин рассмеялся.

— Этот вопрос и меня интересует, Матвеич. Увидим. Лишний раз сумеешь убедиться в его деловых качествах. Только боюсь, что полмиллиона — слишком крупная сумма. Но ты же говорил, что деньги партнера нужны лишь для его личной заинтересованности, а, по сути, тебе важен человек. Чтобы был надежный и честный. Антон то, что нужно.

— Конечно. Сумму я снижу. При наличии досье можно и скостить первый взнос.

— Логично. А потом, за ним надо понаблюдать. Это я возьму на себя.

— Ну а как ты на него вышел?

— Он чинит мою машину. Я его узнал. Мой приятель вел его дело в качестве защитника. Интересный был процесс.

— И поэтому его дело лежит в твоем компьютере?

— Там тысячи дел. Я коллекционирую интересные процессы. Помогает, знаешь ли, в работе. В этих судебных делах на любой вопрос ответ найти можно. Хочу и досье Никиты Лугового сбросить в свою копилку.

— Не возражаю. Если сделка пройдет нормально, с меня причитается.

— Сочтемся.

В дверь постучали.

— Спокойно, — поднял руку Зимин, — не суетись, я выйду на балкон. — Он взял свой стакан с пивом и скрылся за занавесками.

Агеев поправил галстук и громко произнес:

— Войдите, открыто.

В номер вошел мужчина, на вид лет сорока, с приятной внешностью, высокий, худощавый. По первому впечатлению никогда не скажешь, будто такой способен кого-то убить. Вот только холодом веяло от его светлых глаз.

— Вы служащий гостиницы? — небрежно спросил Агеев. — Я вас слушаю.

— Я автомеханик. Имею опыт работы с людьми и разбираюсь в предпринимательстве. Прошел слух, что вы ищете компаньона для работы в Москве.

— Совершенно верно. Ну, не то чтобы я каждого дергал за рукав на улице и предлагал сотрудничество, мне нужен надежный человек с деньгами. Партнерство предполагает сотрудничество на паях, а не найм на работу. Моя фирма занимается турбизнесом, и нам очень часто приходится выезжать за границу. Мы ищем новых партнеров за рубежом, новые места для отдыха, что стало уже довольно трудно делать. Вкусные кусочки поделены и разложены по тарелочкам.

— В Тибет еще тропинку не протоптали. Я знаком с горным отдыхом. Желающих попасть в Тибет или на Килиманджаро хватает. Но они пользуются зарубежными компаниями. Почему бы не прибрать этот лакомый кусок к рукам?

Агеев посмотрел на гостя с удивлением:

— Гениальная мысль. Вы знаете, как это можно сделать?

— Я знаю, где искать желающих на подобные маршруты, их будет с избытком. Есть идеи, как разрекламировать горный туризм и где найти специалистов, как из наших соотечественников, так и по месту прибытия.

— Потрясающе! — Агеев встал, подошел к гостю и внимательно вгляделся в него. — Мне ваша идея нравится. Проходите, садитесь.

— Я постою. Сколько нужно денег?

— От ста тысяч до полумиллиона. Пропорционально взносу будет рассчитано долевое участие и ваши дивиденды. У вас есть деньги?

— Деньги я найду. Но после этого мне понадобятся тылы и прикрытие.

— Не удивлен. Мелочи. Новые документы я вам обеспечу. Настоящие. Не забивайте себе этим голову. Хотите взглянуть на наш устав, документы, лицензию?

— Не сейчас. Успеется. Мне понадобится неделя.

— Хорошо. Я подожду. Как вас зовут?

— Антон Бартеньев.

— Меня — Филимон Матвеич Агеев. Я генеральный директор фирмы. Было бы совсем неплохо, если бы вы составили бизнес-план своей идеи. Этим вы окончательно убедите меня в своих деловых качествах.

Бартеньев достал из кармана пиджака несколько страниц, сколотых скрепкой.

— Возьмите. Это черновик. Подробности и точки на карте — после подписания договора.

— Потрясающе! Не в бровь, а в глаз. Мне нравится ваш подход к делу.

Бартеньев положил бумаги на кровать, направляясь к дверям, бросил коротко:

— Итак, увидимся через неделю. — И ушел без рукопожатия.

Агеев выглядел обалдевшим. Он плюхнулся в кресло и покачал головой:

— Крепкая хватка у парня!

С балкона вернулся Зимин.

— Как впечатление, Матвеич?

— Это больше того, на что я мог рассчитывать. Боюсь только, я перегнул палку с деньгами. Не натворил бы он глупостей.

— Однажды уже натворил.

— Надеюсь, полученный урок не прошел даром.

— Отбыть три года за зверское убийство — это урок?

— Не сгущай краски, Кирилл. Я больше оптимист, чем пессимист. Ты обещал за ним присмотреть.

— Конечно.

— Подстрахуй парня, если понадобится. Мне кажется, он уже задыхается в этой дыре. Не напортачил бы чего ради свободы.

— Поработаем вместе. У меня нет машины, а она нам понадобится. Пойдешь ко мне шофером?

— Без вопросов.

ГЛАВА II

1

Жена Антона встречалась с Никитой три раза в неделю, не реже. Правда, они не соблюдали временного графика, а Бартеньев ждал момента, когда они встретятся вечером. На то были особые причины. Пришлось сократить рабочие дни до минимума. Машина адвоката так и стояла разобранной, но тот и не торопил его. Отдыхал, изучал достопримечательности. Он мог себе это позволить, не имея оков на ногах, — при желании мог упорхнуть из города в любую минуту. У Бартеньева такой возможности не было. Приходилось разрывать оковы, прикладывая к этому все силы.

Он сидел в своей машине и наблюдал, как его жена и Никита заходят в гостиницу «Кедр». Привычная картина. Он даже знал, в каком номере они устраивают оргии. На сей раз это пойдет ему на пользу. На улице уже стемнело. Антон вышел из машины и направился во двор, тихий безлюдный колодец, заросший липами и березами. Здесь располагался служебный вход гостиницы и черный ход в ресторан, возле которого стояли мусорные баки с отходами. Антон посмотрел на окна второго этажа. В одном из них зажегся свет. В том самом. Деревья достигали третьего этажа, но росли слишком далеко от дома. Пожарная лестница была предпочтительнее. То, что она находилась в трех пролетах от нужного окна, не смущало. Вдоль этажа шел карниз. Узкий, конечно, на полстопы, но Антон мог взобраться и по ровной стене, если возникла бы такая необходимость.

Он подошел к лестнице, подпрыгнул, уцепился за прутья и подтянулся. Передвигался быстро и ловко, будто муха по стеклу. Заметить его со двора было очень трудно, темнота скрывала, а деревья отбрасывали тени на стену. Антон быстро добрался до нужного окна, ухватился за перила и, перемахнув их, очутился на балконе. Достал из кармана фотоаппарат. Делая свое дело, он и не подозревал, что за ним наблюдают и его тоже фотографируют. Не теперь, когда кругом темно, а днем. Он ездил на машине следом за женой, а другая машина следовала за ним.

В номере горел яркий свет. Жена Антона предпочитала заниматься сексом при свете и желательно перед зеркалом. Он не сомневался, что фотографии получатся качественными.

Одно дело, когда знаешь об измене супруги, другое дело, когда видишь. Теперь, после того как он к Леле окончательно остыл, его ничуть не трогали эротические игры жены с чужим мужчиной. Займись он съемкой раньше, можно было бы открывать свой порножурнал. Моделей в городе хватало, его жена далеко не единственная в этом гадючнике. Парочка так увлеклась, что Бартеньев обнаглел и прижимал объектив прямо к стеклу.

Стоящие на балконе третьего этажа Зимин и Агеев не стали ждать окончания спектакля, ушли в комнату. Агеев с озабоченным видом достал из холодильника бутылку водки и сел в кресло.

— Остроумный ход придумал наш подопечный. Способ, конечно, древний, как мир, но действенный. Шантаж всегда срабатывал. Меня вот что беспокоит, Кирилл. Кого из них Бартеньев берет на мушку. Если жену, то это нестрашно. С ней он справится. Но я не уверен, что у нее есть такие деньги. Если он хочет взять в оборот ее любовника, то тут могут возникнуть проблемы.

— В каком смысле? Надеюсь, он знает, что делает. Парень хочет ударить наверняка, без промаха, и понимает, с кем имеет дело.

— Вряд ли. Он же, в отличие от тебя, не читал досье Никиты Лугового.

— А при чем здесь Луговой?

Агеев с удивлением глянул на Зимина:

— Этот здоровяк, что спит с женой Антона, и есть Луговой. Я давно знаю, что Никита водит в гостиницу какую-то бабу. Даже намекал ему, что мне это известно. Но кто же мог предположить, что эта шлюха — жена парня, которого я хочу взять в свои партнеры?

Зимин расхохотался:

— Вот это казус! Выходит, Антон твою работу делает. У тебя не получилось раскрутить Никиту, так у Антона наверняка получится. Он парень не дурак, зря рисковать не станет.

— Ну а теперь, Кирилл, давай рассуждать здраво. Если Антон принесет фотографии Никите и потребует денег, Никита его убьет. На одну ладонь посадит, другой прихлопнет. Никита не боится открытых врагов. Он, как бык, попрет на красную тряпку. Думаю, Бартеньев это понимает. Вряд ли Антон будет действовать в лоб. Зачем? И я не собирался так делать, а лишь припугнул Никиту. Но вот скрытый враг сможет вить из Лугового веревки. В темноте Никита беспомощен, так как врага перед собой не видит. Он же глуп. Способен только кулаками размахивать.

— Анонимное вымогательство. Негативы в обмен на деньги? Так?

— Только так и не иначе.

— С передачей денег могут возникнуть проблемы. Слишком узкое место Тихие Омуты. Тут всё и все как на ладони. Обмен вслепую маловероятен. Можно просчитаться и угодить в ловушку.

— Не в этом дело.

— Думаешь, Никита пойдет к майору?

— Нет, не пойдет. Майор — человек мэра, а мэр опекает жену Никиты. Они большие друзья, мэр сделал из нее супербизнеследи. Возможна утечка. А для Никиты страшнее жены ничего в мире нет. Без нее ему крышка. Вопрос в другом. Получив анонимку, Луговой в первую очередь будет искать шантажиста. И он его найдет. Он меня найдет. Это я его запугивал, я требовал денег. Я чужак здесь и не опасен для местного воротилы с крупными связями. Он меня не боится. На другого и не подумает. Я здесь, требую ту же сумму, и даже грозил ему. Антон останется в стороне, а из меня Никита кишки выпустит. Даже в суть вникать не станет. Он сначала делает, а потом думает. И уехать я не могу. Антон без денег ко мне не придет. Никита появится раньше.

— Логично, черт подери!

Зимин разлил водку по стаканам. Они выпили и долго сидели молча. Каждый думал о своем.

— Выход только один, — наконец изрек Зимин. -Ты должен уехать.

— А к кому придет Антон подписывать договор и кому он принесет деньги?

— Пусть все считают, что ты уехал. Надо найти для тебя укромное местечко, где ты мог бы отсидеться. А уж потом мы придумаем, как Антон тебя найдет. Важно, чтобы Никита был уверен в том, что ты убрался восвояси.

— Где же мы найдем такое местечко?

— Есть один вариант. Надо попробовать.

* * *

Из телефонной будки Зимин позвонил Виктору Плетневу, известному в городе под именем Степан. Как тот его предупреждал, Зимин ничего по телефону говорить не стал, а пригласил приятеля выпить. Степан не думал, что бывший его адвокат еще раз напомнит о себе, но раз так, пошел. Все же он был Зимину многим обязан. Прошлое стерлось в памяти, но вычеркнуть его из жизни и вырвать с корнем не получалось.

Степан явился по зову в тот же трактир. Зимин уже поджидал его за столиком у окна. По выражению лица бывшего подзащитного Зимин понял, что «разговора за жизнь» не получится. Лучше не терять времени и брать быка за рога.

Плетнев присел за столик.

— Какие-то проблемы, Кирилл Юрьевич?

— Есть один человек. Он, как и я, приезжий. Живет в гостинице. В городе ему оставаться небезопасно по ряду причин и в ближайшую неделю уехать он не может. Как бы нам убить двух зайцев?

— Ему надо схорониться на время?

— Вот именно.

— В жилом секторе не получится.

Плетнев задумался. Зимин разлил водку по рюмкам, но бывший подзащитный пить не стал.

— Есть одно местечко на реке. Брат моей жены имеет свой буксир. Баржи толкает с углем. Сейчас он на ремонте стоит. Но предупреждаю, условия там не гостиничные.

— Потерпит.

— Тогда лучше сделать это сейчас, поздно вечером, пока машин в городе много. Днем он будет выглядеть на дороге, как бельмо на глазу.

— А куда его машину девать? — спросил Зимин.

— Вдоль берега лодочные гаражи километров на пять растянулись. Большинство лодок на воде стоят, если моторы отремонтированы. Так что пустую ракушку мы найдем.

— Говори, что делать?

— Я подъеду через час на угол Двадцать первой и Двенадцатой улиц. У меня серый «Москвич-каблучок». Буду ждать вас там. Пусть оплатит счета и с вещами уезжает. Один, а вы подсядете к нему по дороге. Дежурный должен видеть его одного в момент отъезда.

— Я все понял. — Зимин выпил рюмку и ушел.

Агеев ждал его в своем номере.

— Собирайся, Матвеич, — сказал с порога Кирилл. — Будешь жить на реке. Ночью дышать свежим воздухом, а днем соляркой в кубрике буксира, если он там есть.

— Ради дела я на все готов. И не думай, что я привереда. Всякое в жизни случалось.

— Оформляй отъезд, я буду ждать тебя в конце улицы у трактира «Золотой гусь». Притормозишь, и я подсяду.

— Понял. Портфель с досье и документами оставь пока у себя. Мало ли что.

— Номера шмонают. В мой компьютер уже трижды пытались залезть.

— А ты в номере не держи. Отвези в гараж к Бартеньеву и положи в багажник своей машины. Там надежно, Антон не будет копаться в твоих вещах. Уверен, он не из тех.

— Хорошая мысль. Ладно, я пошел.

Зимин забросил портфель в свой номер и спустился вниз. Перед выходом он подошел к портье:

— Скажите, Саша, а где можно найти симпатичную девочку на ночь?

— Без проблем. На Седьмой улице есть клуб под откровенным названием «Красный фонарь». Он работает легально. Там очень широкий выбор ночных бабочек. За последствия не беспокойтесь. Не очень дорогое удовольствие.

— Спасибо за справку. А то я начинаю с ума сходить от одиночества.

— Хороших вам развлечений.

Сунув руки в карманы брюк и посвистывая, Зимин направился к дверям.

Голубой «Крайслер-конкорд» Агеева появился через двадцать минут. Машина притормозила, и Зимин запрыгнул на заднее сиденье.

— Поехали. Угол Двадцать первой и Двенадцатой. Серый «каблучок». Мигнешь ему фарами пару раз и поедешь следом.

На всякий случай Зимин прилег на сиденье. Машина шла мягко и тихо.

— Не мог, Матвеич, купить себе какую-нибудь «Ауди» или «Мерседес»? Твоя машина в глаза бросается. Слишком яркая и запоминающаяся.

— Кому мы нужны, Кирюша. Не паникуй раньше времени. Я спокоен. Поверь, у меня прекрасная интуиция. Хороший нос заранее кулак чует. Не вижу причин для паники… А вот и «каблучок»… Сигнал мой понял, еду за ним.

Дорога резко пошла под уклон.

— Вставай, конспиратор. Мы выехали из центра. Здесь улочки полутемные, домишки спят.

Зимин приподнялся. С высоты холма было видно, как в лунном свете серебристой лентой изгибалась огромная река, и чем ниже они спускались по склону, тем шире она становилась. Слева, километрах в двух, сверкал тысячами огней новый мост, будто кто-то ярким фломастером перечеркнул водный простор от одного берега к другому.

— Красотища, — протянул Зимин. — Грандиозное сооружение.

Вдоль берега сверкающим бисером были разбросаны разноцветные огоньки.

— Это лодочные ангары, — сказал Агеев. -Точнее, сараюшки. У многих горожан есть свои моторки, глиссеры и даже катера. Только далеко на них не уплывешь. Пять километров вправо, пять влево, а там граница и замок. Особо не разгуляешься.

У реки они свернули вправо, еще минут десять ехали вдоль берега по узкой бетонке и наконец остановились. Все вышли из машин. Левый берег едва был виден. За зеркальной гладью, где-то очень далеко, протянулась узкая черная полоска леса.

— Прямо-таки морские просторы, — помотал головой Зимин.

Вдоль деревянной пристани, толкая друг друга боками, покачивались буксиры. Плетнев махнул рукой и направился к пирсу. Они пошли следом. Возле одного из буксиров Степан остановился и свистнул. На носу посудины зажегся фонарь. На палубу вышел толстяк в тельнике и комбинезоне. Он напоминал колобка, на которого напялили черный курчавый парик.

— Колян, спустись-ка к нам.

— Это ты, Степан?

— А кто еще-то?

Плетнев оглянулся и внимательно посмотрел на Агеева, будто пытался его оценить перед принятием на работу.

— Филимон Матвеич Агеев, — представился проситель, стараясь понравиться. — Долго я вас своим присутствием обременять не буду. Вот только машина…

— Ключи в зажигании?

—Да.

— Все в порядке, не волнуйтесь.

— Сколько я должен?

— Это не мне, а ему, — Плетнев указал на приближающегося к ним колобка. — Сколько сочтете нужным, перед отъездом.

Скатившись по трапу, толстячок оказался рядом с гостями.

— Всех приветствую, господа. Закусь в холодильнике, выпивка ваша.

— Возьмешь на борт Филимона Матвеича. Дней на десять. Голубую машину под навес.

— Раз надо, значит, надо, какие вопросы.

— Ну все, Колян. Об этом знаем только мы четверо. Если что, к нему этот господин приедет. -Плетнев кивнул на Зимина.

— Как скажете.

— Пейте без нас, а нам пора возвращаться в город, — сказал Зимин, хлопнул по плечу Агеева и направился к «Москвичу».

Он попросил Степана высадить его на Седьмой улице, где они и распрощались.

Метров триста Зимин шел целый час: заглядывал то в пивнушку, то в трактир и выпивал по рюмке. Так и добрался до «Красного фонаря». Услуги зазывалы ему не требовались. Он сам зашел. Посреди просторного холла стоял круглый диван метров десяти в радиусе. На нем расположились девушки в нижнем белье. Ассортимент богатый, на любой вкус. На столе подносы с шампанским. Обстановка такая, какой ее показывают в кино, без особой фантазии и изюминки.

К гостю тут же подошла дамочка лет сорока в вечернем платье. Красивая женщина, сексуальная, с просящим взглядом.

— Желаете провести приятно время?

— Не возражаю.

— На час или до утра?

— До утра. Вы мне подходите. Шампанское я не пью, а водочки и закусочки принести в номер необходимо. Я нуждаюсь в долгих прелюдиях.

— Польщена вниманием такого интересного мужчины, но я клиентов не обслуживаю, у меня административная работа. Тут есть девушки поинтересней и моложе.

— Как скажете. Тогда на ваш вкус, но самую молодую и не круглую дуру.

— Хорошо. Есть такая. Как только она освободится, я пришлю ее к вам. Девятая комната, второй этаж, направо по коридору. Выпивку и закуску вам принесут сейчас.

— Сколько с меня?

— Расчет после услуг. У нас тарифы. Утром подсчитаем. Останетесь довольны.

Холодную водку, сало, капусту, грибы, селедку и прочую снедь ему принесли сразу, едва он вошел в комнату, где все было в кроваво-красных тонах, включая огромную кровать.

Зимин скинул одежду, сел на эту кровать и выпил пару рюмок. Минут через пятнадцать появилась выбранная по вкусу хозяйки красотка, в прозрачном пеньюарчике, сквозь который проглядывали все ее прелести. Зимин оторопел. Девушке было лет пятнадцать. Очень красивая, совсем юная, с нежной кожей и без косметики. У Зимина по коже пробежала дрожь.

Девушка скинула халатик и подошла к нему.

— С чего мы начнем, милый?

— Как тебя зовут, дочка?

— Джулия.

— А по-настоящему?

— Маша.

Рука клиента потянулась за брюками.

2

Если директор вызывал к себе подчиненных в начале рабочего дня, значит, предстоял разгон. Обычно первую половину дня он занимался своими делами и доступ в кабинет был закрыт. Для всех, но только не для жены. Она-то могла в любую минуту нагрянуть. Короче говоря, Леля очень удивилась звонку секретарши и срочному вызову. На производстве главного бухгалтера Лелей никто не называл. Елена Андреевна Бартеньева была не вызвана, а приглашена. В конторе ее статус приравнивался к директорскому. Она имела полномочий не меньше.

Секретарша в приемной сидела с заплаканными глазами. Значит, и ей досталось. Бедная девочка, терпеть такого психа ежедневно не каждому дано.

— Что случилось, Надюша?

— Конверт Никите Ивановичу принес курьер. Я получила, расписалась, передала с остальной почтой… Так он меня обзывал, обзывал, я таких слов раньше и не слышала, — хлюпая, рассказывала девчонка.

— А в чем проблема-то?

— На конверте нет обратного адреса. Я не обратила внимания. Где теперь этого курьера найдешь? Я его раньше никогда не видела.

— Ладно, вытри сопли, сейчас все уладим.

Дама прошла в кабинет большого начальника. Она-то его не боялась, имея свое оружие против контуженного психопата.

Никита мерил шагами огромный кабинет, похожий на антикварный магазин.

— С цепи сорвался?

Луговой остановился.

— Наконец-то! Сколько тебя ждать можно?

— Господи! Да ты весь зеленый, как лягушонок. Может, врача вызвать?

— Дура! Иди к столу и глянь на картинки, присланные мне утром.

Леля подошла к огромному резному столу из мореного дуба и увидела с десяток цветных фотографий, разбросанных по всей его площади. Она собрала их и начала разглядывать. Увидев первый же снимок, почувствовала острый укол в сердце, будто ее на шампур нанизали. Стопроцентная порнография в самых грязных ее проявлениях. Отвратное зрелище, и морды героев вызывают тошноту. Вот только эти самые рожи принадлежат им. Одна ей, другая ему.

— Как это… Кто это… Где это… Не может такого быть… Это же…

— Заткнись! Закуковала! Может, и есть. Глаза-то разуй. Вчера снимали.

— Почему вчера?

— Потому, что в белых чулках ты пришла вчера, а купил я их тебе три дня назад.

— Бог мой!

— Не твой! Черт твой. Только сатана мог стать невидимкой, проникнуть в наш номер и фотографировать в упор.

— Зачем?

— Сядь, выпей воды и подумай своими куриными мозгами, зачем делают такие фотографии?

Леля села в плюшевое кресло и долго смотрела в пол, но вряд ли что-нибудь соображала, слишком опустошенными и бессмысленными были ее глаза.

— Ничего не понимаю. Может, объяснишь мне все по-человечески, а потом будем думать, -сглотнув, промямлила она наконец.

— Записочка к снимкам приложена. Очень содержательная.

— Читай.

— Слушай: «Имею огромное желание преподнести твоей жене подарочек на день рождения. Ей понравится. А ты как считаешь? Удачная мысль?

Возможен и другой вариант. Единственный. Полмиллиона долларов в обмен на негативы. Срок — ровно неделя с момента получения картинок. •

Подумай и реши. Если согласен, дай знак.

Подвесь к зеркалу заднего обзора в своей машине любую безделушку. Я буду знать, что ты согласен, после чего получишь следующие инструкции. Деньги наличными — или картинки у твоей жены. Жду сигнала».

— Вот теперь все понятно. И что решил? -Женщина начала приходить в себя.

— Если Катя получит фотографии, нам с тобой крышка. Она отомстит. Мэр сделает все, что она захочет. С Катькиным извращенным умом, злобой и мстительностью она придумает такое, что жизнь адом покажется, а смерть — спасением. Лучше уж сразу голову в петлю сунуть.

— Это не выход.

— Сам знаю. Кумекай. Ты ведь под стать Катьке, такая же стервозина. Сплети интригу поинтересней, как нам из воды сухими и целыми выбраться.

— Надо платить. А где взять?

— Мне надо подумать. Встретимся во время обеда.

— С ходу такие вещи не решаются. Не пори горячку. Остынь. Подумаем вместе. Я о деньгах, а ты о человеке, который мог написать письмо, _ уже деловым тоном произнесла любовница директора.

— Оно на машинке напечатано.

— Идиот, я о другом. Кто мог знать о наших отношениях, следить за нами, фотографировать. Кто мог знать, что мы имеем доступ к наличным.

— Мы его не имеем.

— Заткнись. Этот человек знает, как можно обналичить деньги.

— Таких умников в нашем городе полно. Все образованные в плане афер.

— Торопишься. Успокойся. Не напортачь сгоряча. Автор письма не местный, но все знает о тебе и о твоей жене. Местному полмиллиона долларов не нужны. Разве только для засолки. Что он с ними будет делать? В банк понесет? Думай, голова. До обеда три часа.

Думать долго Луговой не любил, а точнее, не умел. Не прошло и десяти минут, как его покинула Леля, а он уже шел к своей машине. Еще через пятнадцать минут он входил в гостиницу «Кедр». Дежурный впервые видел директора таким возбужденным. Красное лицо горело, хоть прикуривай, толстую шею покрывали белые пятна.

— Привет, Федька, Агеев у себя?

— Нет, Никита Иваныч. Вчера уехал. Совсем, с вещичками.

— Уверен? — Громадная лапища схватила парня за лацкан пиджака.

— Сашка утром смену сдавал. Вот его отчет. В двадцать три пятнадцать вышел с вещами, оплатил счет, сел в свою машину и уехал.

— С вещами, говоришь?

Он отпустил парня, секунду подумал и бросился к выходу, не обратив внимания на человека, сидящего в холле с газетой в руках.

Зимин проводил взглядом взбешенного мужика, севшего в свой бежевый «Мерседес».

Матвеич не ошибся в своих предположениях. Он стал подозреваемым номер один. По логике вещей так и должно быть. Успели. От такого головореза чего угодно можно ожидать.

Через сорок минут машина Лугового затормозила у шлагбаума на выезде из города. Охранники встретили его, приложив руку к козырьку.

— Эй, орлы, не открывайте перекладину, я никуда не еду. Есть вопрос. Начиная со вчерашнего вечера по сей момент из города выезжал голубой «Крайслер»? Длинная машина, вся покрытая хромированными деталями.

— Легковые вообще не выезжали, только самосвалы и фургоны с рыбокомбината.

— Понял. Порядок.

Прошло еще не менее сорока минут, пока он доехал до конца моста по другую сторону реки. Такой же шлагбаум, такие же охранники. И здесь ему сообщили, что голубая машина через пост не проезжала ни в ту, ни в другую сторону.

Третья щель, через которую можно было просочиться из города на машине, — это паром, который все еще действовал, несмотря на построенный мост. Но на пароме теперь только скот переправляли на свежие пастбища.

И тут ему сказали то же самое.

Других способов выбраться из города у Агеева не было, а значит, он до сих пор в Тихих Омутах и уйти из города Никита ему не даст. А тот и не захочет, пока денег не получит. Его даже искать не надо. Сам найдется.

К обеду Луговой вернулся в свой офис.

— Вызови главбуха и прикажи принести нам обед ко мне в кабинет, — бросил он секретарше, прошел к себе, рухнул в кресло и закурил. Ему казалось, что все проблемы решены. Леля не заставила себя ждать, пришла быстро, держа в руках две папки.

— Что решил? — спросила она с порога.

— Я знаю, кто послал фотографии.

— Знаешь или подозреваешь?

— Уверен на девяносто процентов. Этот ублюдок уже пытался высосать из меня бабки. Именно полмиллиона. Может быть, я и клюнул бы на его приманку, но у меня нет своих денег. Ни гроша. До вчерашнего дня этот тип находился в гостинице «Кедр». Вчера в одиннадцать вечера смылся. Но он из Омутов не выезжал. Я проверил. Где-то затаился, сволочь!

Леля села на диван и положила папки рядом. Подумав, она спросила:

— Ты сможешь его найти за неделю?

— Бесполезно. Слишком хитер и умен. И смысла в этом нет.

— А в чем смысл? Он может отослать снимки Катерине?

— Может, если ему не заплатят. Сволочной мужик.

— Почему же нет смысла его искать?

— Сам найдется. Надо дать согласие. Взять его можно при передаче денег.

— Сам говоришь, он не дурак.

— Куда бы я деньги ни положил, забрать-то он их должен.

— Пошлет другого. Человека со стороны.

— И другого проследить можно. Они же где-то должны встретиться. Деньгами рисковать нельзя и взять их негде. Подложим «куклу». Капкан все равно сработает.

— Уверен?

— Он не сможет выехать из города. Тут всего три лазейки, и я их перекрою.

— Так называемой «куклой» ты его лишь разозлишь. Он не простит подвоха, если не сумеешь его взять при обмене. Тогда нас уже ничто не спасет. А вот деньги, настоящие, мы вернуть сможем, когда он с ними попытается уйти. Если только он через тайгу не рванет. Лучше потакать ему и выполнять все его требования до тех пор, пока он не выйдет за черту Тихих Омутов. Далеко не уйдет. Важно не спугнуть. Ты понял? Куча денег усыпит его бдительность. Он должен считать тебя лохом. А ты должен делать вид, что веришь, будто он вчера уехал.

Луговой покачал головой:

— Умная ты баба, Лелька, может, скажешь, где нам полмиллиона взять? А то я всю мелочь на трамвай истратил.

— Скажу. Если очень постараться, то деньги у нас будут дней через пять.

— Белены объелась.

Леля открыла папку и достала документы.

— Завтра должны отчислять деньги за станки для нового цеха. Со станкостроительным заводом мы сотрудничаем много лет. Я знаю их главбуха и коммерческого директора. Им ничего не стоит обналичить деньги, за определенный процент, разумеется.

— Мы перечисляем им шестьдесят тысяч, а не полмиллиона. Заявку подписывает моя жена. Катерина умеет считать.

— Все правильно. Заявки составляю я, а ты несешь их ей на подпись.

Холодный ровный голос Лели раздражал директора.

— И мы тоже подписываем… Черт, да не в этом дело…

— Помолчи. Она уже тысячи заявок подписала. В день по десятку. В этой заявке будет написана цифра шестьдесят, а прописью сумму я просто забуду написать. Она этого не заметит. Дашь на подпись бумаги перед сном, а до того выпей с ней коньяку. Уверена, она не заметит. Если получится, мы спасены. Перед тем как сдать заявку в банк, я добавлю в нее нолик и допишу сумму прописью: «шестьсот тысяч долларов США ноль-ноль центов». Банк перечислит деньги соответственно документу. Заявки-то пишутся моей рукой и дописать я могу все, что угодно.

— А дальше? Катька нас в тюрьме сгноит.

— Почему? Отчет она получает в конце месяца, а сегодня лишь десятое число. Теперь слушай и вникай. Цепочку раскладываем по звеньям. Заявку я уже составила. Сегодня вечером ты должен стать пай-мальчиком и очень любить свою женушку. Одним словом, нужна ее подпись на заявке. Тебя это в первую очередь касается… Я говорю о фотографиях. Завтра я сдаю документы в банк. В течение сорока восьми часов завод получит злополучные шестьсот тысяч. Переговоры с руководством завода я беру на себя. Пятьсот тысяч они для нас обналичат, шестьдесят берут за станки, а сорок кладут в свой карман за услугу. Через пару дней я поеду на завод проверять отгружаемое для нас оборудование и заберу у них полмиллиона наличными. Эти деньги мы берем напрокат и отвечаем за них головой. Дальше твое дело. Передача денег шантажисту и их изъятие у него возлагается на тебя. Я даже думать об этом не хочу. На все про все тебе дается семь, максимум десять дней. Затем я или ты отвозим наличные на завод, и они перечисляют их обратно на наш счет с сопроводительным письмом о допущенной финансовой ошибке. Все встает на свои места. К концу месяца баланс как всегда идеален.

— А сорок тысяч? Те, что они берут за услуги?

— В отличие от тебя, голодранец, я имею деньги. У меня их хватает. Недостающую сумму я перечислю со своего счета на комбинатовский, и это не вызовет подозрений у банкиров. Мало ли, за какую услугу я переправляю в свой комбинат деньги. Может, хочу второй дом на берегу реки выстроить.

— Ну ты и голова, Лелька! Катьке до тебя далеко.

— Однако я на нее работаю, а не она на меня. Но если ты упустишь шантажиста, тогда уже нас ничто не спасет.

— Я его из-под земли вырою и в землю врою.

— Твое дело. Только такой план приемлем. Рисковать мы не можем.

Леля достала из кармана маленькую плюшевую обезьянку на резиночке и бросила Луговому. Тот поймал игрушку и тупо уставился на нее.

— Это что, намек?

— Кретин. Это знак для шантажиста. Повесь эту хреновину на зеркало в своей машине. Он должен понять, что ты сдался и согласен на его условия. И во что бы то ни стало подпиши заявку. Ради такого дела можешь даже трахнуть свою жену, если она тебе даст.

Никита криво усмехнулся:

— Уже ревнуешь?

— С ума схожу. Кому ты, кроме меня, нужен? Ладно. Я пошла работать. И не забудь сжечь фотографии, а то Катька завалится сюда, и шантажист хлеб свой потеряет.

— Уже сжег.

Леля только сейчас обратила внимание, что в кабинете горел камин. В такую-то невыносимую жару! Ну что с него взять? Дегенерат. Кроме постели, ни на что не способен.

— Ты бы еще пожар в городе устроил, для убедительности. Убери аквариум от камина, не то получишь уху из золотых рыбок. А из ухи аквариума уже не получится. Существуют необратимые процессы. Пора взрослеть, ребенок.

На пороге Леля столкнулась с секретаршей, несущей поднос с обедом.

— А вы, Елена Андреевна, обедать не будете? Я двоим несу.

— По горло сыта.

Она вышла, хлопнув дверью.

3

Зимин появился в гараже и, увидев свой драндулет в разобранном виде, даже обрадовался. Если бы машина была готова, у него не оставалось бы повода задерживаться в городе. Привлекать к себе внимание местных жандармов не входило в его планы. В какой-то степени он уже сожалел о затеянной афере. Но, во-первых, не видел иного способа вытащить Бартеньева из города. А во-вторых, обожал всякого рода авантюры и экстремальные ситуации. Если, конечно, наблюдать за ними со стороны, не рискуя собственной шкурой.

Ему очень хотелось узнать план Бартеньева, но от этого парня вряд ли дождешься откровенности. Человек в футляре. Замкнутый, скрытный с непроницаемым холодным лицом. Одному Богу известно, что творится в его голове. Хватит ли у него ума обвести вокруг пальца такого прожженного прохвоста, как Никита Луговой?

О Луговом Зимин знал все из досье, полученного от Агеева. Сейчас он привез его с собой, чтобы оставить в багажнике машины. Самое надежное укрытие. К тому же Зимин надеялся на любопытство Бартеньева. Было бы идеально, если бы Антон прочитал материалы на своего оппонента. Может, тогда он понял бы, с кем имеет дело, и принял дополнительные меры предосторожности. В любом случае Антона придется подстраховать. Не для того он искал его все эти годы, чтобы какой-то подонок прибил парня в темном закоулке. Слишком просто и легко. Бартеньев заслуживает другого наказания, смерть — примитивная и малопоучительная месть.

— Извините, Антон,, если позволите, я оставлю свой портфель в багажнике машины. Подальше от любопытных глаз. Там лежат секретные материалы, хранить их в гостиничном номере опасно.

— Оставляйте. Это же ваша машина.

Антон возился с двигателем и мельком взглянул на клиента:

— Вы торопитесь? Я хочу сделать работу на совесть, чтобы вы потом меня не проклинали, стоя на обочине с мертвой машиной. Куда бы вы ни поехали, в любую из сторон, до ближайшего города не менее полутора тысяч километров.

— Нет, я не тороплюсь. Мне очень понравились ваши пляжи. Да и жара не лучший спутник в дороге. Я устроил себе небольшой отпуск. В Москве такой роскоши не позволишь. Телефоны оборвут и из любой щели достанут. Да, кстати, мой сосед вчера уехал, вернется через неделю. Он просил вам сообщить об этом.

Известие об отъезде Агеева не вызвало никакой реакции. Обычное дело — человек уезжает по долгу службы, не сидеть же ему на привязи.

В ангаре появился Никита Луговой. К такой встрече Зимин был не готов. Какого черта ему здесь надо? Здоровяк подошел к машине и косо глянул на Зимина, потом на его «Жигули». Этот бугай даже не догадывается, что в багажнике стоящей перед ним развалюхи лежит описание всей его жизни, всех его деяний. Интересно, сколько с него можно было бы содрать за эти сведения?

— Антон, мне надо с тобой переговорить, — зычно гаркнул Луговой.

— Ладно, господа, не буду вам мешать, — бросил Зимин и направился к выходу.

Он перешел через дорогу и заглянул в закусочную. Зал, как всегда в это время, пустовал.

— Привет, Валерий Палыч.

— А, Кирилл! Все маешься? Что-то на Антона не похоже. Завозился он с твоими «Жигулями». Никак хочет из них «Мерседес» сделать.

— А я и сам не очень тороплюсь. Река в ваших местах, как море, вода чистейшая, песочек, зонтики… Чем не курорт? Просто оазис в зеленой пустыне.

— Рад, что тебе нравится. Кофе?

— Хорошо бы и яичницу с ветчиной. Жор напал.

Зимин сел у окна за знакомый столик. Он видел, как Никита и Антон вышли из ангара и остановились возле шикарной машины. Бартеньев молчал, Никита что-то говорил. Жаль, что нельзя было слышать их разговора. А так хотелось бы!

— Послушай, Антон, сегодня у нас вечеринка, и я прошу, чтобы ты с Лелей пришел. У меня есть разговор к тебе. В городе очень мало людей, кому я могу доверять. Дело серьезное. Тебе я доверяю, ты не трепач, и с головой у тебя все в порядке. Придете?

— Как Леля скажет, так и будет.

— Катя с ней уже говорила. Твоя жена приняла приглашение.

— Тогда нет проблем.

— Хорошо. До вечера.

Никита сел в свой бежевый «Мерседес». Бартеньев заметил — на зеркале заднего обзора висела лохматая обезьянка. С боку и не увидишь через тонированные стекла, а через лобовое стекло она просматривалась отчетливо.

Ничего другого он и не ждал. Луговой был зажат в крепкие тиски. Антон видел его растерянность.

Он вернулся к работе и даже не думал о предстоящей вечеринке.

А Зимин был обеспокоен. Он ничего не знал о сигнале шантажиста в виде игрушки, висящей на зеркале. Согласен Луговой платить или нет -можно только гадать. Скорее да, чем нет. Зимина беспокоил и другой вопрос. Мог ли Антон войти в число подозреваемых? Не такой широкий круг друзей у Лугового, а тем более тех, кто мог знать о его отношениях с Лелей Бартеньевой. Элементарный логический просчет мог вывести шантажиста на чистую воду, если только Луговой поверил в факт отъезда Агеева из города. Он будет рыть копытом землю. Так просто с полумиллионом долларов никто расставаться не захочет, даже если они лишние.

Что говорит в пользу Антона и отводит от него подозрения? Первое. Муж, как правило, единственный, кто не знает об изменах жены. Бартеньев знает, но не реагирует. Второе. Зачем Антону деньги? Парень находится в федеральном розыске и даже документы не поменял, оставив собственное имя. Куда ему бежать? Ни кола ни двора, даже родственников нет. Луговой считает его безвольным тюфяком и никогда не поверит, будто такой тип может пойти на грандиозный по своим масштабам шантаж. Тихий безобидный рогоносец! Зимин успокоился. Нет, Луговой приезжал в мастерскую по другим делам.

Смешно, если Никита попытается поймать шантажиста с помощью Антона. Вот будет цирк. Этим он повяжет Бартеньева по рукам и ногам. А что, если Луговой попытается использовать Антона как курьера для передачи денег вымогателю? Фантастика! Быть такого не может. А вдруг?

Зимин любил и умел фантазировать, плохо, если его фантазии обретут реальный результат.

— Ты чего бормочешь себе под нос, Кирилл? -спросил хозяин, ставя на стол очередную чашку кофе.

* * *

Вечеринка проходила стандартно. Все те же лица, бессмысленные разговоры, сдобренные хорошей порцией русского мата, чем особенно выделялись женщины, пошлые анекдоты и что-то о делах. О политике здесь не говорили. Тема далекая и малопонятная. То, что делалось в Москве и других регионах, никак не отражалось на жизни местных жителей. Они жили по своим законам и не задумывались о других.

Бартеньев, как всегда, сидел в сторонке и цедил пиво. Все, что происходило вокруг, его не касалось, он умел отключаться и думать о своем. Сейчас он мечтал повстречать Машу в Москве. Ему достаточно просто знать, что она живет рядом и он может ее видеть. Пусть даже издали. А вдруг он уговорит ее поехать в Тибет? Он мог бы показать ей весь мир. Конечно, Антон не мечтал о каких-либо отношениях между ними, разве что о платонических. Большего ему и не надо.

Грезы! Грезы! А вот и действительность. Уже под приличным хмельком к нему подсел Луговой. Здоровенный мужик оглядывался по сторонам, как карманный вор, а его красные глазки бегали по углам, будто тараканчики по жирной тарелке.

— Нашелся в городе один говнюк и требует с меня кучу денег, — начал он без вступления. — Мразь. Я догадываюсь, кто это. Не наш, не местный. Когда-то мы были знакомы. Я ему отказал. Но он не успокоился. Хочет взять деньги силой.

— Это у тебя-то взять силой? — холодно спросил Антон.

— Я знаю только одно, платить мне придется. Но он не сможет забрать деньги и остаться незамеченным. Так не бывает. Его надо накрыть с деньгами. Поможешь? Дело деликатное, я не могу втягивать в него посторонних. Ты человек свой и тебе можно доверять.

— Какой с меня прок? В боевики я не гожусь.

— От тебя никто не ждет военных действий. Мне нужен наблюдатель. Я достал рацию. У шантажиста ты не вызовешь подозрений. Будешь сидеть в машине, а я спрячусь где-нибудь неподалеку и буду ждать твоего сигнала.

— Детский сад. Почему бы тебе не обратиться к нашему сыскарю Захару Прошкину? Уж от него никто не уйдет. Гарантировано!

Луговой скрипнул зубами и сломал в руках дымящуюся сигарету.

— Идиот! Прошкина заинтересует, где я взял деньги. Он начнет копать, и в итоге я же попаду в его капкан. У Захара нет друзей и врагов. Все для него на одно лицо. Кроме мэра, разумеется. Не дай Бог ему узнать что-то. Все! Крышка! Знаешь, сколько голов полетит! Думаешь, я один в этом завязан? Речь идет о больших деньгах.

— Для меня нет ни больших, ни малых денег. У меня их вообще нет, и они мне не нужны. Ты подумай хорошенько, как сделать все чисто и без шума. Я не спец в таких делах, особо на меня не рассчитывай. Но, конечно, если сумею, я тебе помогу.

— Это то, что я и хотел от, тебя услышать.

Никита встал и направился к разгульным гостям, где жена Кости Каюмова готовилась к традиционному стриптизу.

Антон не предполагал, что Никита обратится к нему за помощью. Озадачил. Придется менять стратегию. Понадобится сообщник. А где его взять? Кузьма? Инвалид без руки и ноги. Разве он справится? Кто же еще? Владелец автомастерской Сема Ракитин? Нет, не годится. Слишком честный и добрый мужик. Он не может его втягивать в грязные дела.

Настроение у Бартеньева портилось. Затея грозила провалом, а на ошибку он не имел права. Так же, как сапер. Надо думать. Серьезно думать. И он думал, пока подвыпившая жена не толкнула его в плечо:

— Ты собираешься вести меня домой, зануда? Антон встал.

Какое же надо иметь здоровье, чтобы нализаться до чертиков, а утром встать и идти на работу, манипулировать цифрами, сводить дебет с кредитом.

Помимо очередного ушата с помоями, опрокинутого Антону на голову по пути домой, Леля ему сообщила, что завтра утром уезжает в командировку на два дня. Из всего ею сказанного новость о командировке могла претендовать на приятное известие.

Антон отнес жену на второй этаж и положил в кровать. Храп разнесся по дому, еще когда он ее вносил. Возле кровати он увидел синюю папку и раскрыл ее. Среди бумаг он обнаружил копию банковского чека на сумму в шестьсот тысяч долларов США и квитанцию о переводе денег на станкостроительный завод. В тонкостях денежных махинаций Антон ничего не смыслил, но понял главное: маховик заведенной им машины закрутился и начал набирать обороты. Значит, к делу они подошли основательно. Куклу ему подбрасывать не станут. Ставка делается на захват шантажиста в момент передачи денег. Логично и безопасно. Получив деньги, шантажист потеряет бдительность. От одного вида полумиллиона долларов можно речи лишиться. Город слишком мал, чтобы уйти из точки «А» в точку «Б» незамеченным, да еще с огромной суммой денег. По логике вещей передача денег должна осуществляться поздним вечером. Примерно от одиннадцати до двух ночи, когда темно и на улицах полно народа. Так думает Никита. Лельку он не будет задействовать в операции по передаче денег, да она и не согласилась бы. Решил использовать мужа любовницы, чтобы прикрыть свои грязные связи с ней. Семейный подряд. Спит с бабой, а ее мужа ставит на шухере, чтобы его жена их не застукала. Наглец. Вот люди! И откуда такие берутся? Впрочем, других в этом омуте найти трудно. Единицы.

Антон положил папку на место и пошел вниз спать. На сегодня хватит. Утро вечера мудренее.

4

На душе у Бартеньева кошки скребли. Все ему опостылело. Хотелось вздохнуть полной грудью. Он бросил работу и ушел. Минут тридцать бродил возле школы, где училась Маша. Она занималась с учителями дополнительно за деньги, чтобы показать себя в Москве с лучшей. стороны. У нее была цель в жизни, девочка знала, чего хотела, и он гордился ею.

Встреча выглядела случайной, так он устроил. Маша улыбнулась:

— Привет, дядя Антон. Давно не заходили.

— Может, загляну на днях. Идем, я тебя провожу.

Зимин наблюдал за ними с другой стороны

улицы и старался вспомнить, где он видел девчушку, которую так долго поджидал Бартеньев, глядя на окна школы. Его финт со случайным столкновением с малолеткой выглядел банально. Не угомонился парень, все еще тянет его на молоденьких девочек. Странно он себя ведет. Аж покраснел весь как помидор, увидев выходящую из школы соплюшку. И хочется, и колется! Это тот случай, когда все позволено и можно себя не ограничивать в желаниях, а он тает, как мороженое на солнце.

Зимин проводил их до дома, у ворот которого на лавочке сидел инвалид с клюкой. Девчонка его поцеловала, и они втроем вошли в калитку. Странно. Ведут себя, как родственники. Но у Бартеньева нет никаких родственников. Зимин вернулся в гостиницу.

Шел пятый день с момента появления Бартеньева в номере Агеева. Агеев с ума сходил на

буксире. Условия там не подарок. Кто-то, может, и привык к таким, но только не Агеев, проживший большую половину жизни в роскоши. Срок истекает через два дня, а Антон не чешется. Во всяком случае, по нему не заметно, что у него в кармане скоро появится полмиллиона долларов и он к чему-то готовится. Не пора ли напомнить парню о приближении срока, данного ему на добычу денег? Может, он уже передумал или орешек оказался ему не по зубам. Задачку дали ему нелегкую, но не похоже, чтобы он суетился. Полный штиль на горизонте.

Зимин блуждал в потемках. Надо идти на разведку. Завтра же, утром. Далее откладывать нельзя.

Он и не подозревал, как бурно развиваются события и какая титаническая работа ведется на общее благо тех, кто стоит на его стороне.

Бартеньев вернулся домой поздно. Леля спала. Возле кровати стояла пустая бутылка из-под водки. Опять наклюкалась. С чем же она вернулась? Вряд ли с пустыми руками. Не тот она человек. С Никитой ей встречаться сейчас опасно. Результат командировки должен находиться в доме. Но на работу Леля уходит рано, значит, побоится тащить в дом деньги, утром он может застать ее врасплох. Антон вышел в сад и направился в гараж. В ящике стола с инструментами лежали запасные ключи от машины. Бартеньев запер дверь на щеколду, отключил сигнализацию и открыл багажник.

Под ковриком, в нише для запаски, лежал холщовый мешок, похожий на тот, где хранят гаечные ключи. Антон развязал тесемки и опрокинул его. На коврик высыпались банковские упаковки со стодолларовыми купюрами. Их было больше, чем он мог себе представить. Пятьдесят пачек по десять тысяч в каждой. Антон долго стоял, не двигаясь, и смотрел на деньги. Ему никто не мешал сейчас же уехать. Просто завести мотор, сесть и уехать… Глупая мысль. Шальная. Он и не думал, что какие-то разрисованные бумажки могут иметь такое воздействие на человека. Странно. Похоже, действовал инстинкт, передающийся веками из поколения в поколение. Он никогда не тянулся к богатству и холодно относился к деньгам. Дело не в самих деньгах, скорее, возможностях, которые они тебе дают.

Бартеньев сложил деньги в мешок, завязал тесемки, положил все на место и вернулся в дом.

Эту ночь он спал плохо.

* * *

Время шло, а Зимин все еще ничего не. понимал. Может быть, он зря оставил досье на Лугового в багажнике? Прочитав его, Антон мог испугаться и решить не лезть на рожон. Если так, то придется менять план и действовать иначе. Он и без того потерял уйму времени и начинает мозолить глаза некоторым горожанам. Опытный юрист, он разбирался в сыске не хуже местных следопытов. За ним наблюдали. Непристально, конечно, как это делает наружка, но о нем знали и помнили: есть такой чужак, гуляющий по городу. Главное, не лезть не в свои дела и ничем не интересоваться. В городе любопытство считается пороком, он эту простую истину уже понял. Пока машина его не сделана, он может особо ни о чем не беспокоиться, но если он не уедет после ремонта, тогда им займутся всерьез.

В гараж Зимин отправился пешком. Он не знал, с чего начать разговор с Бартеньевым, но понимал, что парню пора развязать язык. Антон ждал Зимина. Не сегодня, так завтра. Именно этого типа он и определил себе в партнеры.

Смешно получается, они нуждались друг в друге, правда, по разным причинам, однако не решались на сближение. Осторожничали. Рано или поздно кто-то должен был сделать первый шаг. И сделал это Зимин.

Его появление в ангаре воспринималось как должное: человек скучал от безделья. К его удовольствию ремонт продвигался медленно.

— Вот что значит покупать отечественные машины, — сказал он с тоской в голосе.

— Дело не в машине, а в сборке, — ответил Бартеньев. — Идите в закусочную напротив. Я сейчас к вам присоединюсь. Руки помою. Пора выпить кофе.

Предложение было неожиданное, но очень интересное. Может, и не придется парню язык развязывать, сам созрел для разговора? Это меняет дело. Зимин сделал свой шаг, пришел к нему, теперь надо ждать ответного хода.

Валерий Палыч встретил постоянного клиента как родного.

— Кофейку?

— Да, сразу четыре чашки. Механик решил составить мне компанию. Хороший мужик, только слишком замкнутый. Ему бы в разведчики идти, а он в машинах ковыряется.

— Было бы о чем говорить. Футбол и хоккей он не любит. Но толк знает во многом. Я как-то ему про свой самолет рассказывал. На испытательном полигоне сбой произошел, ну описал ситуацию в подробностях. Он сидел, ел омлет и слушал, а потом вдруг коротко и четко определил причину сбоя двигателя. И ведь прав оказался. Когда инженеры движок разобрали, тот же диагноз поставили. Но им все по косточкам разложить пришлось, а Антон в глаза этот движок не видел, по моим словам правильную диагностику сделал. Непростой он парень. А то, что молчун, так это неплохо. Чего попусту языком молоть.

— Прав ты, Валерий Палыч. Я тут несколько дней прожил и язык проглотил. Говорить и впрямь не о чем.

Пришел Бартеньев. Они устроились за столиком у окошка, а хозяин вновь уставился на экран телевизора.

— Вы что-то хотели мне сказать, Антон? — пошел в атаку Зимин. — Пожалуйста, я вас слушаю.

— Вы, наверное, знаете, что я был у вашего приятеля и имел с ним разговор. В тот момент вы стояли на балконе.

— Любопытный вывод.

— За занавеской гулял дым от сигареты, стакан с пивом вы прихватили с собой, но мокрое пятно от него на столике осталось.

— Хорошая наблюдательность.

— Не в этом дело. Условия я выполнил. Деньги будут завтра.

— Очень хорошо. Я думаю, Филимон Матвеич должен приехать на днях, может, даже и завтра.

— Я ему верю. И вам мне придется довериться, раз вы приятели. Нам необходимо совершить несколько не совсем обычных операций. Это не моя прихоть. В целях безопасности. Речь идет о кругленькой сумме. Первое. В город ему лучше не приезжать и в гостинице не останавливаться. Для заключения договоров я встречусь с ним где-нибудь на окраине. Так будет спокойнее.

— Воля ваша. Как скажете, так он и сделает. Ведь ради заключения контракта Филимон Матвеич и возвращается сюда.

— Деньги вывозить из города в портфельчике тоже нежелательно. Могут устроить досмотр. У нас всякое случается.

— Может, деньги вывезти по частям?

— Решайте сами. Мое дело предупредить. И еще по поводу денег. Я не смогу их передать из рук в руки. Но я вам скажу где, когда и как их взять. Это должны сделать вы, и хочу предупредить заранее, что это сопряжено с некоторыми трудностями и даже опасностью. Господин Агеев должен вам за это заплатить, пусть вычтет желаемую вами сумму из моей. Так будет справедливо.

— Вообще-то я не из трусливых. Деньги для меня не самое важное, если речь идет о помощи, которую я в силах оказать.

— Странная позиция для адвоката. Люди вашей профессии зарабатывают на несчастье других. Очень схоже с ритуальными услугами гробовщиков и могильщиков.

— Мне приходилось защищать людей и безо всякого вознаграждения. Если честного человека пытаются упрятать за решетку, приходится идти на помощь, не думая о своем кармане.

— Сказки. Впрочем, меня это не касается. Вы беретесь передать деньги господину Агееву?

— Конечно. Без вопросов.

— Завтра утром получите план. Действовать придется по минутам и даже секундам.

— Но у меня нет даже машины.

— А вам она и не понадобится. К девяти утра приходите в гараж.

Антон сделал глоток кофе, встал и ушел. Зимин остался сидеть на месте в полной растерянности. Вот тебе и молчун! И опять никакой ясности. Предупредить Агеева или рано? Вряд ли стоит торопиться. Пока нет ничего определенного.

Ждать оставалось недолго.

5

У Никиты Лугового дрожал подбородок. Он еще раз прочел записку:

«Твой срок вышел. Приготовь деньги к одиннадцати утра. В двенадцать приедешь на кладбище. Дальнейшие указания получишь там. Третья аллея шестого участка, могила Гордеева В.Б., под венком». Он глянул на часы. Десять пятнадцать. Времени в обрез. Шантажист знает его расписание и рассчитал каждый шаг. Он всегда выходит из дома в десять пятнадцать и приезжает на работу в десять тридцать. Четкий распорядок выстроен с момента его назначения директором. Записку он нашел за ветровым стеклом своей машины. Как шантажист мог проникнуть на участок? Забор — три метра высотой гладкий частокол из бревен с острыми наконечниками. Впрочем, это мелочи. У них даже собаки нет: Катька терпеть не может животных. Что делать? Лугового пронизывала холодная дрожь. Руки тряслись так, что он не мог включить зажигание. Нужно успеть заехать на работу, деньги лежат в машине у Лельки, потом заехать за Антоном… Нет, он не успеет. Антону можно позвонить.

Наконец-то машина завелась. Не выключая двигатель, Луговой вернулся в дом. Только бы не разбудить Катерину, та привыкла нежиться в постели до полудня. Не успел он поднять трубку, как дверь гостиной открылась и на пороге появилась его жена.

— Ты еще дома?

— Проспал… Вот хотел Наде позвонить… Предупредить.

— Давно ли ты перед секретаршей стал оправдываться?

Луговой осторожно опустил трубку на рычаг, словно она была сделана из венецианского стекла.

— Я заеду за тобой в час дня, покажешь, что сделано в новом цеху.

— Не выдумывай. На следующей неделе еду отбирать станки для отгрузки. В конце месяца цех будет работать.

Луговой бросился к машине. Столько стараний могли пойти кошке под хвост. Он не может спугнуть шантажиста. Все его указания должны быть выполнены в срок, иначе он насторожится.

Никита мчался по пустынным улицам города и молил Бога только об одном — как бы не опоздать. Не поднимаясь к себе, он вызвал главбуха вниз и попросил принести ключи от ее машины. Пока она спускалась. Луговой позвонил в гараж Антону и заплетающимся языком сказал, что ждет его на городском кладбище. Бросив трубку, перезвонил секретарше и велел сказать жене, если та появится, что он задержится с обедом. Можно было придумать что-нибудь поубедительнее, но сейчас голова туго соображала. Уж лучше потерпеть хамство и оскорбления лишний раз, чем предоставить ей возможность полюбоваться порнографией с его участием.

Леля вышла на улицу. Увидев малиновое взмокшее лицо директора, она тут же все поняла.

— Он дал о себе знать?

— Давай ключи от машины. Поеду на твоей. Деньги на месте?

— В мешке возле запаски. Ты подготовился?

— Черта с два. Я думал, он все устроит вечером, когда проще затеряться, а не утром. Но он от меня не уйдет. Теперь уж точно не уйдет.

Стрелки часов перевалили за цифру одиннадцать, когда он, всклокоченный, спотыкаясь, подбежал к могиле. Он мог бы ее искать еще очень долго, если бы не заметил долговязую фигуру Бартеньева между деревьями.

— Ты уже здесь? Молодец! Ну, Антоша, теперь держись, мы этого гада прищучим. Он сам напросился! Сучий потрох! Я его сожру с костями и не поперхнусь.

Никита отбросил венок с могилы. Под ним лежал конверт и целлофановый мешок желтого цвета с ярко-красной надписью: «Суперлотерея года! Играй и выиграешь!» Над надписью красовалась рука с воздетым кверху большим пальцем.

— Что дальше? — спросил Бартеньев. — Могила-то при чем?

— Сейчас узнаем.

Луговой схватил конверт и достал из него следующую записку: «Положи деньги в этот пакет и езжай на угол Девятой и Четырнадцатой улиц. На водосточной трубе у цветочного магазина висит листок с объявлением. Читай и выполняй! Это твой последний шанс. В одиннадцать пятнадцать будь там».

— Он гонит нас в самый центр города. Вот сволочь! Что он задумал? — Глянув на часы, Луговой вздрогнул. — У нас осталось пять минут.

Он побежал к воротам кладбища как ошпаренный. Антон помчался за ним. На стоянке возле кладбища Бартеньев увидел машину своей жены. Именно к ней Луговой и ринулся.

— Это же Лелькина машина!

— Взял для конспирации. Она ведь у меня работает, если ты еще не забыл. Садись в свою тачку и езжай за мной. Живо, Антон, живо!

Они запрыгнули в машины и, поднимая пыль, рванулись с места, как по отмашке флажка стартового судьи на ралли. На место прибыли с опозданием в десять минут. Крошечный клочок бумаги был приклеен к водосточной трубе. Надпись гласила: «Прямо по улице дом двенадцать. Брось мешок в мусорный контейнер и убирайся! Не вздумай хитрить, гнида!»

Луговой скрипнул зубами. Он открыл рот, но достойных слов так и не подобрал.

— Что дальше? — спросил Антон.

— Сядь в забегаловке напротив и не спускай глаз с помойного контейнера. Я вернусь и проверю округу. Понял?

— Так тут ясно все сказано.

Антон уехал первым. Луговой открыл багажник, достал холщовый мешок, сунул его в тот, что взял на кладбище, и медленно поехал вдоль домов по правой стороне.

Длинная улица просматривалась чуть ли не до конца. Прохожих — единицы: пожилые домработницы с авоськами выползли за продуктами. Ни одного мужчины. Две-три встречные машины, и все.

Он затормозил у двенадцатого дома. Мусорный контейнер, железный ящик размером с кубический метр был выкрашен в зеленый цвет, крышка уже поржавела. Трясущимися руками Луговой опустил полмиллиона долларов в наполовину заполненный вонючий гроб. Подумав секунду, захлопнул крышку, едва держащуюся на ржавых петлях. На крышке и на самом ящике имелись ушки для висячего замка. Луговому в голову пришла идея. Он сорвал цепочку с карманных часов и скрепил ею крышку с ящиком. Чтобы ее снять, шантажисту понадобится время. Любая задержка возле ящика давала лишний шанс схватить его с поличным.

Тяжело вздохнув, он сел в машину и поехал. Нет, так просто он уехать не мог. Не сумасшедший же! Свернув на соседнюю улицу, остановился и пошел назад пешком, но по другой стороне. Он не торопился, стараясь не привлекать к себе внимания. Глупо, конечно. Его солидную тушу за три квартала можно увидеть. Никита шарил глазами по всем витринам и заглядывал в каждую лавочку, пока не увидел Антона, сидящего за столиком пельменной прямо напротив мусорного ящика. Он зашел и сел рядом.

— Нет, уехать я не могу. В этой гнилой железяке лежит целое состояние. У меня не хватит силы воли отойти от нее. Будь что будет.

— Как же он собирается взять мешок? — равнодушно спросил Антон.

— Я догадываюсь. Мусоровозка. Они объезжают центральные улицы по два раза в день.

— И что?

— А то. Обратил внимание, какой он нам яркий пакет подсунул для денег? Мусорщики не могут его не заметить. Он их нанял. Они и станут курьерами. Все просто.

Антон промолчал. Луговой не отрывал взгляда от контейнера и вздрагивал каждый раз, когда мимо ящика проходил какой-то человек. Ожидание было мучительно, ему казалось, будто его перемалывают жернова гигантской мельницы. У Никиты задергалось левое веко. Минуты шли. Но ничего не происходило.

— Может, ты его спугнул?

— Как?

— Сидит где-то рядом, притаившись, и ждет. Наверняка раньше нас пришел и видел, как ты вернулся.

— Сидеть у меня под носом? Не считай его идиотом. Он знает, что я ему не дам залезть в контейнер. Проще было устроить обмен на кладбище, где он записку оставил. Там ничего не стоит спрятаться, лес кругом. Нет. Тут есть какая-то хитрость.

— Мотоцикл? Мы его не догоним.

— Пуля догонит. У меня с собой пистолет. Стрелять еще в Афгане научился. Не промахнусь. Тут всего-то метров десять. И целиться не надо.

— Выстрел в центре города?

Луговой заткнулся. Оба замолкли и опять ждали и ждали.

— Пожалуй, с мусорщиками ты угадал, Никита. Только вряд ли кто-то доверит большие деньги работягам. Хотя… Здесь они им применения не найдут. А еще он может ждать мусорную машину на свалке за чертой города, яркий мешок легко найти в огромной куче мусора. Долго копаться не придется.

— Точно. А не такой ты дурачок, Антон, каким прикидываешься. Значит, его здесь нет. И никто за нами не следит. Он встречает машины на свалке, вокруг простор, бери мешок и сваливай. До шоссе семь километров. Там и машину оставить можно, медведи ее на запчасти не разберут.

Внезапно Луговой подпрыгнул на месте, словно гвоздь ему вонзили в седалище. Антон глянул в окно. К контейнеру подъезжал мусоровоз. Один из рабочих стоял на подножке.

— Нет, деньги я им не отдам. Шиш с маслом. Мешок мы сами заберем и полным ходом на свалку. Он там, где ему еще быть?! Возьмем его тепленьким. Не видать ему баксов, как своих ушей!

Луговой, опрокинув стул, бросился на улицу. Антон не мог понять, что еще этот взбалмошный тип хочет сделать. Одно было ясно, Никиту застали врасплох, и он до сих пор не мог прийти в себя.

— Эй, командир, погоди-ка цеплять, я не то -выбросил. Надо забрать. — Отпихнув локтем мусорщика в сторону, Луговой сдернул цепочку, откинул крышку и достал из контейнера пестрый мешок. — Вот так-то будет лучше. Слишком дорогой подарочек для вас. Перебьетесь.

Мусорщик пожал плечами, подцепил крюками контейнер, и подъемник начал его поднимать. Антон стоял, не двигаясь, Луговой отошел уже метров на пять.

— Ну, ты что там застрял? — Никита оглянулся и поймал взгляд Бартеньева.

Контейнер был поднят на достаточную высоту, чтобы иметь возможность видеть его дно. Оно было вырезано, будто по циркулю, отверстие затыкал громадный черный полиэтиленовый мешок. Никита перевел взгляд на то место, где стоял контейнер. В тротуаре зияла черная дыра. Это был люк канализации, но почему-то без крышки. Когда мусорный ящик стоял на месте, оба отверстия совпадали по размеру и месту стыка.

Лугового прошиб холодный пот. Он в ярости порвал пакет, который бережно держал в руках, содержимое разлетелось во все стороны. Это были фотографии порнографического содержания. Крупные, яркие, цветные, и две размотавшиеся по мостовой фотопленки.

Оба мусорщика рассмеялись:

— Ты прав, папаша, такого дорогого подарочка мы не стоим. Оставь их себе. На сон грядущий любоваться будешь.

Никита глянул на них так, что ребятам стало не до смеха. Они вскочили на машину и уехали.

Луговой бросился к люку и, едва не поломав ноги, скатился вниз по скобам, вбитым в стенки. Ноги его по щиколотку оказались в воде. От колодца в разные стороны шли четыре коридора арочного типа метра полтора в высоту.

— Ушел сволочь!

Антон тем временем собирал фотографии с проезжей части. Жалко, все же человек за них полмиллиона долларов заплатил.

* * *

Зимин дошел до конца тоннеля, где была стальная решетка с дверью. Ключ от замка у него имелся: через эту дверь он сюда и попал. Выйдя из канализационной шахты, он оказался на склоне крутого берега реки. Поднявшись по лесистому холму вверх, Кирилл сел на поваленное дерево. От долгого пребывания в полусогнутом положении ломило спину, затекли ноги. Он устал. Немного отдышавшись, снял со спины рюкзак достал из него пестрый желтый мешок с яркой надписью: «Суперлотерея года! Играй и выиграешь!»

Остряк! Что-то в нем есть, в этом парне. Лишнего не болтает, ничего впустую не делает. Все рационально, все в цель.

Вывалив содержимое мешка на землю, он поймал себя на том, что ему лень наклониться, чтобы собрать разлетевшиеся по склону пачки долларов. Какое кощунство! Так обращаться с твердой валютой не каждый себе может позволить. Но эти купюры были легкой добычей. Получить их ему ничего не стоило.

В девять утра он явился в гараж, где его поджидал Антон, как всегда, немногословный. Пе-.

редал ключи от решетки, ведущей в канализационное подземелье, план, начерченный на бумаге, компас и яркий полиэтиленовый мешок, набитый чем-то легким. Уже потом, проверив его содержимое, Зимин увидел порнооткрытки. Парочку оставил себе, на всякий случай. На плане было указано время, когда, где и как надо действовать. Один из люков, выходящих на улицу, был открыт, над ним стоял мусорный контейнер с дырой в дне, прикрытой целлофановым мешком с опилками. Надо было его приподнять плечом, просунуть в контейнер свой мешок, а взамен взять такой же. В чем здесь риск, Кирилл не понял: его никто видеть не мог. Неудобство — да, но не риск. Поменяв местами мешки, он должен был тут же уходить к реке, ориентируясь по плану и компасу. Пришлось немного погорбатиться — и все вопросы решены. Ловко придумано.

Зимина мучил вопрос: почему Антон доверил ему деньги. Полмиллиона долларов. С такими деньгами можно жить припеваючи до самой смерти. Если он сейчас смотается из города, его никто никогда не найдет. Элементарно. Если захочет оборвать все концы, то сумеет сделать это. Но Зимин этого не сделал.

Кодексе чести — глупость и ханжество по нынешним временам. Но у Зимина был свой кодекс. Имел ли он отношение к чести, совести или еще какому-нибудь высокому понятию, не имело значения. Как говорится, каждый по-своему с ума сходит.

Зимин отдышался, набрался сил, переложил собранные пачки в спортивную сумку, спрятанную под сучьями ельника. И это Антон предусмотрел.

Чем больше Зимин узнавал Бартеньева, странного молчуна, тем выше оценивал его неординарность. Такого парня невозможно вытащить из города под глупым предлогом и уж вряд ли с ним будет легко сладить. Поначалу Зимин рассчитывал сдать его правосудию и вернуть в колонию, где ему накинут еще срок за побег с отягчающими обстоятельствами. Заслужил — получи! Решение взять на себя никем не санкционированную миссию палача его ничуть не беспокоило. Российские законы далеки от совершенства, хуже того, они бездарны. Какой-то воротила обокрал государство на миллионы. Народ это знает. Власти должны реагировать. И что? Ему дают три года тюрьмы с конфискацией имущества. Миллионы, естественно, никто не находит и не ищет. Показуха. Ловят карманника в трамвае. И он получает те же три года, но за пару червонцев и без конфискации имущества, которого у бомжей и воришек нет.

Зимин спустился к реке и пошел вдоль берега. До буксира он добрался за двадцать минут.

После того как у Николая появился жилец на борту, тот на берег не сходил, будто в охранники нанялся. Зимина он всегда встречал улыбкой. Свой идет, можно расслабиться.

Хозяин препроводил гостя в трюм, где скрывался затворник. Предложил пива, но Кирилл отказался. Пожав плечами, Николай вернулся на свою вахту.

— Есть новости? — спросил Агеев.

Чумазый, потный от духоты, он вызывал жалость. Зимин бросил сумку на матрац, расстеленный прямо на грязном полу.

— Вот твои новости, Матвеич.

Агеев раскрыл сумку и остолбенел.

— Бог мой, нашел. Вот тебе и автослесарь! Как же он смог?

— Этого он нам не расскажет.

Агеев пересчитал деньги, просмотрел несколько купюр на просвет, долго что-то бубнил себе под нос, качал головой. Прошло немало времени, пока он пришел в себя и вспомнил о госте. Подняв глаза, он очень долго изучал лицо Зимина, будто видел его впервые.

— А где же Антон?

— Сегодня или завтра вы с ним встретитесь.

— И он тебе доверил такие деньги? Вот так просто, мол, на и передай?

— Деньги он доверил не мне, а тебе. Я курьер. Бартеньев неплохой физиономист. Имеет хорошее чутье. Так ты уж постарайся, Матвеич, не подведи парня.

— Такого я не подведу. Лучшего партнера мне не надо. Хороший напарник дороже любых денег. Уставной капитал моей фирмы тридцать шесть миллионов. Неужели я клюну на такую мелочь, чтобы потерять честного парня?

— Не такой уж он честный. Мы знаем, каким способом он достал эти деньги. При желании мог бы достать и больше. Свобода, она дорого стоит для тех, кто умеет ее ценить. Тебе этого не понять, Матвеич.

— Философ! Ты отъявленный скептик и пессимист. Все вокруг себя видишь в черном цвете.

А я смотрю на мир другими глазами. Вот почему у меня все получается, и дела идут в гору.

— Рад за тебя. А теперь о деле. Антон не хочет, чтобы ты появлялся в городе и тем более в гостинице. Очевидно, у него есть на то основания. Я думаю, что ты был прав в отношении Лугового. В шантаже он подозревает тебя.

— Конечно. Ты мне уже говорил, что после фотосъемки Никита приезжал в гостиницу и искал меня. Но как Бартеньев догадался о наших отношениях с Никитой?

— Дело не в ваших отношениях. Подозрение падает только на чужаков. Местным деньги не нужны. А если вспомнить о твоих перепалках с Луговым, то даже такому дебилу, как он, особых подсказок не нужно. Антон предупредил тебя о вывозе денег: могут устроить досмотр. У Лугового большие связи, с охраной на шлагбаумах он договорится. Учти и другой факт. Твоя машина слишком заметна.

— Как же я вывезу деньги?

— Курьером.

— Ты намекаешь на себя?

— Это твое дело.

Агеев почесал кончик своего мясистого носа.

— У меня нет повода тебе не доверять. Ты же принес деньги сюда, а не смылся с ними. Можешь и вывезти их из города, а потом пусть меня досматривают, сколько захотят.

Зимин улыбнулся:

— Матвеич, я тебе чем-то обязан? Или ты меня берешь в партнеры? Я уже рисковал сегодня, доставляя деньги на буксир. Но это детали. Надо же мне как-то развлекаться.

— Хорошо, Кирилл. Я тебе готов заплатить. Я не скупердяй. Скажи, сколько?

— Брось, Матвеич. Не в деньгах дело.

— Тогда в чем? Зимин помолчал.

— Ладно. Мне не трудно. Я их вывезу. Но куда?

— Зарой пакет с деньгами со стороны шоссе под указателем со стрелками. Не глубоко, а под дерн, так, чтобы долго не копать.

— Я пару дней еще выдержу и буду сваливать.

— А что сказать Антону?

— Встретимся с ним завтра. Здесь, на берегу. У первой пристани в одиннадцать вечера, когда темно. И вот что, Кирилл. До шоссе от южной окраины семь километров. Там есть тропа через лес, слева от дороги. Сам увидишь. Через шлагбаум деньги не проноси.

— Догадливый.

— Не сомневаюсь.

— Когда Антона в Москву вызовешь?

— В любой момент. Как сам пожелает. Хоть завтра же.

— Оформи все по совести, даже если он до Москвы не доедет.

— Это почему же?

— Всякое может случиться.

— Если ты так обеспокоен, я тебе могу доверенность выписать. С ней ты сможешь сам проверить результат и снять деньги со счета. Но когда я в Москву приеду, я твою доверенность ликвидирую. Так пойдет?

— Согласен.

Агеев потянулся за своим портфелем.

6

В любом бизнесе главным вопросом всегда были и остаются деньги. Доход и оборот средств. Если финансовые дела улажены, все остальное можно считать мелочью.

Встреча Бартеньева и Агеева состоялась на следующий день, а точнее, поздним вечером на пристани, неподалеку от буксира. Агеев не скрывал своего восторга, глядя на нового партнера.

— Ты тот человек, Антон, который мне нужен. Извини, но я буду называть тебя на «ты», так будет проще общаться. Можешь называть меня Филимоном или Матвеичем, как Кирилл. Сейчас мы подпишем договор, я тебе дам доверенность для банка, чековую книжку и даже телефон одного генерала МВД, который сделает тебе документы. Я ему позвоню и предупрежу. Он все сделает, можешь быть уверен. Когда рассчитываешь быть в Москве?

— Еще не знаю. Нужно переждать пару недель.

— Хорошо. Я оборудую тебе кабинет, приедешь не на пустое место. И подумай о своем горном проекте. Мне идея очень понравилась.

Они еще долго подписывали всякие бумажки, и на прощание Антон сказал:

— Соблюдайте осторожность. Я бы не советовал уезжать из города на своей машине. Она у вас слишком приметная.

— Это же раритет! «Крайслер-Конкорд» шестьдесят первого года и в идеальном состоянии. Я заплатил за него кучу денег. А потом,

пусть обыскивают. Денег при мне не будет. Этот вопрос я уже уладил.

Антон не стал спорить. Каждый волен поступать, как он хочет.

Документов набралась целая папка, но домой Бартеньев их не понес, решил, что лучшее место -гараж. Поздний вечер, в это время там — никого. Через полчаса он был у себя на работе. Включив освещение в ангаре, осмотрелся. Ему в голову пришла неплохая мысль. Временно можно положить документы в багажник Зимина. Там никто ничего не найдет. Зимину не стоит срываться с места, пусть выждет недельку. Любой неосторожный шаг, и чужак в городе автоматически попадет под подозрение. Никита сейчас начнет рвать на себе последние волосенки, от него можно ждать любой глупости. Пойдет на все, чтобы вернуть деньги. Дорого ему обошлись любовные утехи с чужой женой. Что ж, любишь кататься, люби и саночки возить. Именно непредсказуемость Лугового беспокоила Антона. О жене он не думал. Она выкрутится. Даже если ее вышвырнут на улицу, денег у нее море, на две жизни хватит. Будет сидеть дома и пить водку от безделья.

Бартеньев подошел к машине Зимина, открыл багажник. Там лежал потрепанный портфель хозяина. Совать нос в чужие дела Антон не любил, проверять портфель не стал и положил свою папку под резиновый коврик.

Домой он возвращался в хорошем настроении. Кажется, теперь он сможет совершить свой второй побег и начать жить так, как того достоин и о чем мечтал всегда. Должна же восторжествовать справедливость, в конце концов!

* * *

Антон проснулся рано. Теперь он готов. Неделю затишья — и можно убираться. Всю ночь ему снился Тибет и Маша в костюме скалолаза. Яркий, светлый красочный сон. Давно ему ничего хорошего не снилось.

Машину Зимина он довел до ума, но оставил несколько мелочей незавершенными. Однако сегодня Кирилл в гараже не появился. Нет, и не надо. Так даже спокойнее. Антон понимал, что его жена и Никита Луговой находятся в другом состоянии, им сейчас не до покоя. Леля вернулась домой поздно, абсолютно пьяная, но до кровати добралась сама и при этом еще пела блатные песни из тюремного репертуара. Мужа, сидящего у телевизора, она даже не заметила, будто его вовсе не существовало.

Следующий день также не принес никаких новостей. Город жил своей размеренной жизнью. А что могло происходить? Так он жил последние пять лет и не обращал внимания на однообразие. Теперь что-то изменилось — он ждал. Чего именно ждал? На этот вопрос ответа не находилось. И куда делся Зимин? То ежедневно мозолил глаза, а тут канул куда-то и не подает вестей.

Антону пришла в голову довольно трезвая мысль и дала повод для тревожных размышлений. Он мог и раньше об этом подумать, но, скорее всего, не хотел, надо же надеяться на что-то хорошее. Устал от мерзостей и решил поверить во что-то светлое? Зря. Элементарная картина, рассчитанная на легковерных лохов. Гуляют по свету двое аферистов, забредают в маленькие городки, присматриваются и выбирают себе жертву. Очень ловко убедили в существовании мифической турфирмы и даже пообещали документы. Он обрадовался, потерял бдительность, прыгнув в омут с головой. А сейчас они где-то уже далеко, тратят полмиллиона и смеются над ним. Хороший куш получили, можно праздновать. Вот только начали неудачно. Нарвались на Никиту Лугового, а того на мякине не проведешь. Мужик опытный. Хоть и дурак, однако жизнь знает. Недаром Екатерина сделала его директором комбината. Хватка у Никиты есть и с людьми работать умеет. Отшил он аферистов. Но те использовали его, Антона, и цели своей достигли. Полноценный обмен — куча подписанных бумажек и старые «Жигули» вместо полумиллиона долларов. Ну какой нормальный человек предложит слесарю из гаража стать совладельцем турфирмы в столице? Да еще попросит у него огромную кучу денег за компаньонство. Это у слесаря-то?

За Никитой, скорее всего, они давно уже наблюдали и знали о его любовнице и муже любовницы. Тонкий психологический расчет. Вряд ли они верили в успех мероприятия, просто закинули удочку в болото, где, кроме лягушек, вроде бы ничего нет, а тут бац! Акулу выловили. Повезло ребятам. Отлично сработано.

Антон всегда считал себя хорошим физиономистом. Он верил в свое чутье. Ан нет, промахнулся. Ни черта он не понимает в людях.

Когда Зимин не явился и на третий день, Антон решил, что его версия с двумя ловкими аферистами подтвердилась. Машина стояла готовая, и у него был повод пойти в гостиницу. «Где ваш постоялец? Может забирать свои «Жигули»!» Но он уже знал, что ему ответят: «Понятия не имеем. Ушел несколько дней назад и пропал».

И он не пошел в гостиницу. Страх перед разочарованием пугал Антона так же, как сама смерть. Слишком много в его жизни было разочарований, он не хотел получать очередную оплеуху. Лучше забыть обо всем. Просто ему приснился сладкий сон, где обещали снять оковы и выпустить на свободу. Такие сны он и раньше видел, а этот очень смахивал на правду, вроде той, когда путнику в пустыне предлагают ковш чистой холодной родниковой воды. Жажда победила, и он выпил яд. Стремление оказаться на воле парализовало его разум. Еще один урок. Жизнь не уставала хлестать его по мордасам. Видать, такова судьба. Смирись и не трепыхайся. Удача поставила на тебе крест.

* * *

В этот вечер отмечали день рождения Екатерины Луговой. Сорокалетие, юбилей. А по сути — обычная пьянка, но только с поводом. Впервые Бартеньев послал к черту свою жену и категорически отказался ехать на вечеринку. Выслушав кучу оскорблений, он завалился на диван, прикрыл голову подушкой и, как ни странно, быстро заснул. Проснулся от грохота. Судя по всему, жена вернулась. Брань и шум продолжались недолго. В свою комнату она поднялась самостоятельно. Не решилась напиваться до чертиков, зная, что ей придется садиться за руль.

Когда в доме стихло, он вновь задремал, но не надолго. Резкий телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Он вскочил и взял трубку.

— Слушаю вас.

— Антон, это Никита. Ты почему не приехал?

— Так, захворал малость.

— Ерунда! Ты мне очень нужен. Приезжай ко мне в офис. Нужна твоя помощь, больше мне обратиться не к кому.

Бартеньев глянул на часы. Стрелки перевалили за цифру два.

— Ты знаешь, сколько времени?

— Не важно. Речь идет о моих деньгах. Ты сам все знаешь. Дверь подъезда не заперта, поднимайся прямо ко мне в кабинет. Есть надежда, что я сумею выпутаться из передряги. Но ты мне должен помочь.

— Ладно, я приеду.

Антон положил трубку. Что могло еще прийти в голову этому ослу? Поздно, поезд ушел. После драки кулаками не машут.

Почему-то Антону стало жаль этого здорового глупого мужика, который угодил в ту же лужу, что и он сам. Разница лишь в том, что Антон потерял не деньги, а последнюю веру в порядочность. Деньги можно нажить, а вера теряется навсегда.

Леля бросила машину у ворот, даже ключи в ней оставила. Не имело смысла выгонять из гаража свою машину, и он поехал на автомобиле жены. Улицы были пусты, город погрузился в сон. Чертовы Тихие Омуты! Здесь можно жить и ни о чем не думать, если не имеешь амбициозных планов, не мутить воду, а смириться и пустить жизнь на самотек.

Возле административного здания комбината стоял только «Мерседес» Лугового. Бартеньев оставил Лелин «Лексус» рядом. Одно-единственное окно на втором этаже здания горело, пропуская яркий свет сквозь прикрытые жалюзи. Антон поднялся на второй этаж, прошел через приемную и оказался в кабинете директора.

Лугозой сидел за своим огромным дубовым столом в клубах дыма, пахло коньяком. Конечно, он был пьян, но этот мужик всегда умел держаться в рамках и даже соображать. Такого водкой не подкосишь.

— Приехал?! Молодец! Я не сомневался, парень. Есть в тебе какая-то внутренняя сила. Садись. — Он указал на кресло с другой стороны стола.

Бартеньев сел.

— Поздно уже, Никита. Выкладывай свои новости, а думать завтра будем, на свежую голову.

Луговой сделал из горлышка несколько глотков коньяка, закурил и, обойдя стол, сел напротив. Положив громадную ладонь на колено Антону, тяжело вздохнул:

— Шантажиста я нашел. Хочешь — верь, хочешь — нет. Вычислил эту сволочь. Не такой я кретин, как думают многие. Когда тебе удавку нашею накидывают, быстро начинаешь соображать. Правда, денег я вернуть не смог. Обидно, конечно, похоже, денежки уплыли от меня. Хотел с тобой посоветоваться, как их вернуть.

— Думаешь, я знаю ответ на этот вопрос?

— Чем черт не шутит в тихом омуте! А вдруг да знаешь. Есть у меня такое подозрение.

— И как оно закралось тебе в голову?

— По указке. Не удалось Агееву вылезти из города незамеченным. Жаден слишком. Машину свою пожалел бросить, вот и попал в мой капкан. Денег при нем не оказалось. Тряхнул я его как следует, он и вспомнил о тебе. Сказал, что ты их сам ему привезешь. Без денег мне этот хлыщ не нужен, и я отпустил его.

— Ты ему поверил?

— Не поверил, а проверил. Я обошел все фотомастерские. Там никто не сдавал пленки в проявку и печать. И подумай сам, кто рискнет отдавать порнушку в лабораторию? А как приезжий может сам незаметно найти бумагу, химикаты, оборудование для печати, чтобы проявить цветную пленку? Такое может сделать только местный и то, если имеет оборудование дома. Таких у нас единицы. У тебя есть. Я сам покупал компьютер твоей жене для работы на дому. Потом она захотела сканер, потом цветной принтер, даже купил глянцевую бумагу «Эпсон». Пять пачек. Но вот оказия какая. Техникой Леля не могла пользоваться. Пьянка не давала. Вчера я был у вас дома. Оборудование все же использовали, а бумаги вовсе не осталось. И еще. Я не все фотографии уничтожил. На обратной стороне водяные знаки компании «Эпсон» стоят, а фотолаборатории печатают на «Кодаке». Вот и все нехитрое следствие, дружок. Зря ты дураков недооцениваешь.

Пальцы Лугового, как клещи, начали сжимать колено Бартеньева. Из такой хватки не выскользнешь.

— И Леля знает об этом? — терпя боль, спросил Антон.

— Нет. Я должен убедиться, что она сама не замешана в этой истории. Твоих мозгов не хватило бы на подобную аферу, а у нее башка хорошо кумекает. Может, вы на пару сработали и решили смыться? А?

— Она здесь ни при чем.

— Не уверен. Слишком умно. На тебя не похоже.

— И что ты собираешься делать?

Луговой рванул руку на себя, Антон выскочил из кресла, как пробка, и оказался в объятиях громилы. Тот схватил его за горло и прижал к столу.

— Сейчас узнаешь! Сначала ты мне скажешь, где деньги. Если ты этого не сделаешь, я тебя придушу. У нас здесь есть хороший подвал, под ним проходят канализационные трубы. Тебе они, как я знаю, хорошо знакомы. Вот там и будешь догнивать, если крысы допустят. Им тоже тухлятина ни к чему. Сожрут с костями. А следом я отправлю тебе в компанию мою жену. Там вам обоим и место. Сам же я буду страдать от горя — как же, жена сбежала с любовником, прихватив с собой полмиллиона из заводской кассы! Да черт с вами. Мне еще надолго хватит того, что осталось, а главное, оправдываться ни перед кем не надо. Вы оба заслужили такой конец. Что ж, уважу, ребята! Или ты думаешь, умник, я не знаю, с кем спит моя жена? Таких, как ты, у нее еще с пару десятков наберется. Где деньги?

Две громадные лапищи сжали жилистую шею Бартеньева.

— У меня нет денег, — прохрипел Антон.

— Идиот! Жить надоело? Говори!

Тиски сжимались, склоняя жертву спиной к крышке стола.

— У меня нет…

Дальше был только хрип.

Луговой походил на хищника, вцепившегося в свою жертву, и трудно было поверить, что он ее выпустит. Лицо его стало пунцовым, изо рта пошла пена. Хватка перешла в приступ, мышцы свело судорогой, и он уже сам не понимал, что делает. Антон терял сознание, слыша лишь лязг зубов нависшего над ним монстра.

Умирать Антон не собирался, но справиться с озверевшим чудищем вдвое тяжелее себя он был не в состоянии. Извиваясь, размахивая руками, он делал все, чтобы высвободиться. Дыхания уже не хватало, доступ воздуха был перекрыт. Левая рука Антона, хлопавшая по столу, наткнулась на что-то острое. Он схватил стальной холодный предмет и с силой ударил им наугад.

Смертельная хватка ослабла. Луговой заревел, как морж, схватился за лицо и отпрянул. Антон приподнялся на локтях, но встать на ноги не хватало сил. Он лишь наблюдал, как здоровенный бугай крутился вокруг своей собственной оси, прижимая руки к физиономии. Сквозь пальцы просачивалась кровь. Через несколько секунд Никита упал на ковер, раскинув руки в стороны, и замер. Из правой глазницы торчали круглые ручки огромных ножниц. Ковер впитывал в себя стекающую с лица кровь.

Никита Луговой был мертв.

Антон с трудом поднялся и рухнул в кресло. Нет, он не испугался. Кто-то из них двоих должен был умереть. Умер не он. Но это еще не означало, что он спас свою жизнь. Закрученный им однажды маховик набрал слишком большие обороты и вышел из-под контроля. Теперь от Антона уже ничто не зависело.

Он просидел около получаса, обдумывая ситуацию. Все, что он мог сделать, — это стереть свои отпечатки пальцев и уйти. Он знал, какую роль играют отпечатки, однажды уже поплатился за это. Горький опыт имелся.

Антон выдернул ножницы из глазницы. Вытирать их не стал. У камина стоял огромный аквариум. Он вымыл в нем ножницы, а заодно и руки, оставив орудие убийства на дне. Оставалось только уйти и ждать развязки.

Ночной город спал. Бартеньев ехал по улицам, и ему казалось, будто он попал на кладбище, где нет живых, а лишь темные памятники по обеим сторонам дороги.

Вернулся домой он около четырех, отправился в ванную и выстирал свою рубашку, испачканную в крови. По-умному, ее надо было бы сжечь, но Антон об этом не подумал. Он ни о чем не хотел думать, лег спать и уснул.

* * *

Во сне к нему пришла цыганка с волчьими клыками и сказала:

— Тебя предали все. Ты остался один среди хищников в дремучем лесу. Шансов выжить у тебя нет. Мой тебе совет. Не верь приманкам, не иди на зов чувств. Окаменей, и ты сможешь уцелеть. Злые духи вьются вокруг тебя. Уходи из мертвого города и стань странником.

Антон не мог сегодня работать, инструменты валились из рук. За весь день он не проронил ни слова. Ракитин, его хозяин, куда-то уехал с утра, так в гараж и не вернулся. Уже облегчение, никто к нему не приставал с расспросами. Впервые за долгое время ему захотелось напиться. Свой сон он оценивал как неизбежное приближение смерти и, похоже, стал смиряться с зтой мыслью. У него не было сил сопротивляться, бежать из города он не собирался. Пусть все будет так, как должно быть.

В доме все холодильники забиты водкой, и ждать открытия продажи спиртного ему не требовалось. В шестом часу вечера он переоделся и поехал домой. Калитка оказалась незапертой, хотя он помнил, что запирал ее, а Леля уехала на работу первой.

В доме царил такой беспорядок, будто их пытались ограбить, но когда он вошел в гостиную, понял, что воры тут ни при чем.

Майор Прошкин, в форме, сидел в его любимом кресле, а двое помощников в штатском стояли за спиной шефа, с холодным безразличием взирая на вошедшего. Бартеньев остановился на пороге и с тем же безразличием глянул на незваных гостей.

— Мне ехать с вами?

— Садись, Антон, поговорим. Извини за беспорядок, но нам нужно было провести обыск. Что искали, нашли.

Бартеньев вспомнил о выстиранной им рубашке, оставленной сушиться в ванной. Смыть кровь не так просто. Экспертов не проведешь. Он прошел в комнату и сел на Диван.

— Извини, парень, но у меня для тебя неприятная новость. — Майор вздохнул.

— Догадываюсь, раз вы здесь, Захар Силыч.

Майор пристально наблюдал за хозяином дома, и Антон знал, что этому человеку врать бесполезно. Он видит людей насквозь.

— Так вот, Антон, твоя жена арестована и обвиняется в убийстве Никиты Лугового.

ГЛАВА III

1

Известие об аресте Лели настолько парализовало его волю, что он не смог задать майору ни одного вопроса. Только на следующее утро, когда он очнулся от ночной пьянки, в его памяти неожиданно всплыли слова Прошкина, сказанные перед уходом:

— Я понимаю твое состояние, Антон. Ты отличный парень, тебя уважает весь город, и теперь эта стерва испачкала честный дом и твое доброе имя. Все, что я могу для тебя сделать, -это дать возможность твоему адвокату в течение недели предъявить нам веские аргументы в пользу ее невиновности.

Странное предложение поступило от майора. В городе нет людей с профессией адвокат. Но разве можно сомневаться в информированности Прошкина! Он никогда не говорит того, чего не знает, и уж тем более не дает пустых советов. Это могло означать только одно: майор имел в виду Зимина. Другого «своего адвоката» в природе не существовало. И если бы Зимин уехал, Прошкин первым узнал об этом.

Скрыть такую новость, как убийство, в городе невозможно. Прошкин правильно сказал: «Эта стерва испачкала твое имя». Каждый теперь будет указывать на него пальцем, и очень немногие — сочувствовать. Если происходят противоправные действия, здесь страдают все. Тут же вводится запрет на продажу алкоголя, выезд за территорию города, закрываются увеселительные заведения, прекращается вещание центральных телеканалов на город. Так длится до тех пор, пока не закончится следствие. И народ звереет, горожане начинают ненавидеть преступника. Этого мэр и его приспешники, собственно, и добиваются. Вот почему самые страшные приговоры публика встречает аплодисментами. Если преступника оправдают, местное население устроит ему самосуд, порвет на куски. Только вот историй с оправданием никто не помнил за время существования Тихих Омутов. Был случай попытки побега из-под следствия шестерых грабителей, укравших иконы из единственного храма. Залетные дуралеи не поняли, куда попали. Город поднялся на ноги: с фонарями, факелами, охотничьими ружьями, собаками все бросились в погоню. И догнали. Майор даже не вмешивался, а лишь наблюдал, как волкодавы рвали безбожников.

На следующий день на площади состоялся митинг, где мэр поблагодарил население за бдительность и организованность. О самосуде никто не проронил ни слова. В стае появилась паршивая овца, ее свои же загрызали — это приветствовалось. На что способно население, тихое и улыбчивое с виду, Антон знал. Народу хватало хлеба, но имелся дефицит зрелищ, и коли власти ослабляли вожжи, то происходило то, о чем запоминали на долгие годы.

Все это Антон понимал и мог предвидеть. Даже если кто-то докажет невиновность Лели, как после этого вывезти ее из города целой и невредимой? Человек, знающий о здешних законах и традициях не понаслышке, не может уйти из зоны обиженным. Только рьяным сторонникам режима позволяется раз в год ездить в Сочи, да и то в определенные санатории, где за ними приглядывают.

Но Бартеньев знал главное — его жена не убивала Лугового, и чтобы защитить ее, придется идти на все. В конце концов, ему ничего не останется, как самому признаться в убийстве. Какая бы Лелька ни была, она невиновна, и страдать ей не за что.

Антон подошел к телефону, долго думал, потом снял трубку и набрал номер коммутатора: если ты не знаешь, как тебе позвонить в то или иное место в городе, тебя свяжут телефонистки. Милый девичий голосок что-то невнятное пропел на другом конце провода.

— Милочка, не могла бы ты соединить меня с администратором гостиницы «Кедр»?

— Минуточку.

Прошло немного времени, он услышал мужской ленивый голос и спросил:

— Скажите, у вас остановился Кирилл Зимин?

— У нас.

— Я могу с ним связаться? Это из автомастерской звонят.

— Он уехал на пляж. Раньше вечера мы его не ждем. Что-то передать?

— Спасибо. Я подгоню его машину к гостинице. Часов в семь вечера.

Еще одна убийственная новость! Зимин в городе. Может, он и не уезжал никуда? Ну конечно. На чем он мог уехать? Никита сказал, что поймал шантажиста и тот с испуга раскололся. Но он говорил об одном человеке, а не о двоих. И почему он поверил своему собственному бреду об аферистах-гастролерах? Сам придумал и тут же возвел это в ранг истины. А если они порядочные люди? Ведь он именно так думал поначалу. И всегда верно оценивал человека, стоило глянуть тому в глаза и услышать несколько слов. Так мало того, что он их превратил в собственном воображении в аферистов, он и в своей интуиции засомневался. Глупо. Да и Агеева понять можно. Он раскололся не из-за слабости. Если Никита взял его в тиски, как вчера ночью Антона, то выбор стоял между жизнью и смертью. Значит, обвинять Агеева в предательстве глупо. А в чем он может обвинить Зимина? Если бы Кирилл захотел присвоить деньги, то давно уже грелся бы на солнышке Багамских островов, а не на берегах сибирской реки. Агеев на следующий день после ограбления был очень приветлив, они обо всем договорились. Значит, деньги Зимин передал. Просто Агеев сумел их переправить отдельно и этим спас себя от смерти. Найди Никита деньги в машине, вопрос решился бы сам по себе и выдавать никого не пришлось бы.

Не имело смысла дальше ломать себе голову, вечером все прояснится.

* * *

Зимин вернулся в гостиницу в шесть вечера. За эти дни он успел неплохо загореть, проводя все время под палящим солнцем. Настал период обострения событий, и он это прекрасно понимал. Конечно, он не догадывался, чем вся возня может закончиться, но решил, что следует на время отойти в сторону и не мозолить глаза местным властям.

Он не ошибся в своих прогнозах. Любое сотрясание воздуха в таком тихом малонаселенном городке не может не родить ответного движения. Раз колокол ударил, то жди пожара или урагана. Слишком большая наэлектризованность витает в воздухе. Без молнии тут не обойтись. Стать свидетелем — значит участником, а такой оборот его не устраивал. Он решил пустить дело на самотек и отстраниться.

Результат оказался непредсказуемый, но какой уж есть, тут он ни при чем. Взрывная волна откатилась не в ту сторону. Ветер сменился. На пляже, ближе к обеду, он заметил некоторое волнение, словно слабый ветерок поднял рябь в застоялой воде. Прислушивался к шепоту соседей и узнал об аресте Елены Бар-теньевой и о гибели Никиты Лугового. Неожиданный поворот событий. Что он мог ему сулить? Пока ничего. Одно приятно, первый удар Антону нанесен. Это уже хорошо. Чем больше. судьба будет хлестать тихоню с кровавыми руками, тем лучше. Скоро дело дойдет до того, что Антон пожалеет о своем побеге из колонии. Ему и на том свете не будет покоя. Но для начала надо дать ему возможность ощутить ад на земле. Он это заслужил.

Портье сообщил, что приходили из автомастерской и машину подгонят к гостинице в семь вечера.

Отлично. Значит, Бартеньев засуетился, мечется, ищет выход. Он одинок и беспомощен, растерян и подавлен. Самое время подлить масла в огонь. Пусть его душа вспыхнет ярким пламенем. Пора парня окончательно сломать.

Кирилл поднялся к себе в номер, надел хороший костюм и, уходя, сказал администратору:

— Сам понимаешь, старик, как тяжело без хорошей компании. Пойду прогуляюсь на Седьмую улицу, в «Красный фонарь».

Портье расплылся в улыбке:

— Понравилось?

— Ну, я же еще не в том возрасте, чтобы забыть, как выглядят женщины без одежды.

— А как же машина?

— Пусть парень, который ее пригонит, подъедет прямо туда. Его ко мне проводят. Там я с ним и расплачусь. А за услуги получит на чай.

— Хорошо, я передам.

Зимин знал пунктуальность Антона и мог с точностью до минуты рассчитать его появление в «Красном фонаре».

Элегантная мадам из заведения встретила его улыбкой:

— Очень рада вновь видеть вас. Хотите хорошо провести время?

— Могу я заполучить в прокат ту же куколку? Она произвела на меня большое впечатление.

— Уверены?

— Сегодня никто ни в чем не уверен. Давно уже не слышал ни от кого слова: «Я уверен». Коротко и понятно. Нет, сегодня все вокруг, особенно политики, «глубоко убеждены». Боюсь, каждый из них и дома фиглярничает, говоря жене перед сном, что глубоко убежден, будто хочет спать. Я же спать не хочу. Уверен в этом.

— Поднимайтесь в девятую комнату, девушка сейчас придет.

— Шампанское, бокалы и фрукты.

— Разумеется.

Зимин сделал три шага к лестнице и оглянулся:

— Кстати. Тут меня может спросить один тип. Пусть пройдет.

— Две женщины и мужчина — без проблем. Двое мужчин и одна женщина у нас не практикуется.

— Нет, он не участник. Я должен отдать ему деньги, а он подгонит мою машину ко входу.

— Тогда другое дело.

В семь часов в дверь постучали. Зимин крикнул: «Войдите». Антон вошел.

На кровати лежали двое обнаженных. Барте-ньеву показалось, что кто-то выстрелил ему в затылок. Он едва устоял на месте — мужчину обнимала Маша. Кто был этот мужчина, не имело значения, но Антон знал, кем для него была Маша, чем она сейчас занималась и в каком месте находилась данная комната.

Увидев Бартеньева, девушка вскрикнула. Антон выскочил из номера.

Он бежал без оглядки, не зная куда и зачем, ветер дул в лицо, прохожие шарахались в стороны.

Сколько прошло времени, он не знал. Над головой светила луна, волны реки бились о камни. Антон не умел плакать, но теперь это получилось как-то само собой, в его глазах стояли слезы. Было очень тяжело, даже больно, но, что удивительно, он ни о чем не думал — мысли отсутствовали, мозг будто отключился.

Ближе к утру Антон вдруг почувствовал облегчение. Странное облегчение, похожее на избавление от тяжелой ноши, которую он тащил в гору, а вершина горы пряталась за облаками. Он поднялся с земли и побрел домой.

Только дойдя до ворот дома, он понял, что ношей, потерянной в пути, были его мечты.

2

Адвокат приехал в гараж рано утром, чтобы расплатиться за ремонт и поблагодарить мастера за отремонтированный автомобиль.

Бартеньев выслушал благодарность молча, потом сказал:

— Я сделал все, что умею и могу. Надеюсь, нареканий не будет. Если вы не очень торопитесь, то хотел бы воспользоваться вашим профессионализмом и навыками.

— Вам нужен адвокат? — Зимин сделал удивленное лицо. — Здесь? В этом городе?

— Майор Прошкин дал неделю для сбора информации, способной оправдать мою жену. Ее обвиняют в убийстве. Она не виновата. Ночью, когда произошла трагедия, Леля мирно спала в своей комнате.

Зимин почесал затылок, хмыкнул и предложил продолжить разговор в закусочной напротив. Бартеньев согласился.

Валерий Палыч подал им кофе и вернулся к телевизору, где вещал только местный канал.

— Что вы хотите, Антон?

— Защитить невинного человека.

— Ваши показания они не учтут. Вы муж и вам ничего не остается, как убеждать правосудие, которого здесь нет по определению, в том, что жена мирно спала дома всю ночь.

— Да, майор мне об этом говорил.

— Кто убит?

— Никита Луговой.

— Как я догадываюсь, это тот человек, который достал для вас деньги?

— Я выудил их у него путем шантажа.

— Понятное дело, не в долг же он вам отвалил такую сумму до ближайшей получки. Что они имеют против вашей жены?

— Майор сказал, будто есть неопровержимые улики. Он зря ничего не скажет.

Адвокат несколько минут помолчал, отпил кофе, закурил и продолжил:

— Попробовать, конечно, можно, но в позитивный результат я не верю. Гиря весов переместится не в вашу пользу. В итоге вы окажетесь на ее месте. Хорошо ли это? Теперь, когда вас ждет блестящая карьера в Москве, новые документы, свобода… Пришло время покинуть кошмарное болото, пока оно и вас не засосало в тягучую трясину. Уезжайте, пока еще не поздно. Время работает против вас. Через пару-тройку дней вы окажетесь в столице и почувствуете себя свободным. А через месяц где-нибудь на берегу Мексиканского залива или в Акапулько, нежась на желтом песочке, будете вспоминать эту дыру как кошмарный сон. Думаю, что даю вам самый лучший совет с точки зрения профессионала.

— Моя жена не убивала Лугового, и она не должна страдать за чужие грехи. Это не справедливо. Так нельзя. Ее казнят, а я буду греться на солнышке.

«Ишь, какой праведник нашелся, — подумал Зимин. — Тоже мне, рьяный сторонник справедливости. Почему же сам не хотел искупить свою вину в тюряге за убийство малолетки! Сбежал и спрятался от возмездия. Теперь праведником решил стать».

— Если вы останетесь, это будет равносильно приговору самому себе. Властям нужен виновник преступления, и если они освободят нишу убийцы, выпустив одного, то тут же заменят ее другим. Свято место пусто не бывает.

— Вы не хотите мне помочь?

— Не вам, Антон, а вашей жене, которую вы терпеть не могли. Вам я этим могу навредить.

— Как получится. Речь идет не обо мне.

— Хорошо. Я сегодня же поговорю с майором и выясню, какими материалами он обладает. Если улики неопровержимы, я не стану мешать местному правосудию. Если у них есть бреши, провальные моменты в деле, я возьмусь ей помочь.

— Спасибо. Я очень рассчитываю на вас. — Антон встал и вышел из закусочной.

Поведение Бартеньева Зимину казалось слишком странным. Чего-то он не понимал. Где-то просчитался. Он направлялся в гараж с уверенностью, что Антон уедет из города вместе с ним. Его уже ничто не могло держать здесь, и оставаться было глупо. Потаскуха жена угодила за решетку, охотник за шантажистом сдох. Туда ему и дорога. Даже та девчонка, которую он постоянно поджидал у школы, при виде которой краснел, как влюбленный пятиклассник, и та оказалась стандартной проституткой из публичного дома. Ну что, скажите на милость, может держать человека в таком разгульном шабаше, сатанинском вертепе? Не ровен час, самого упекут в застенок, но ведь жену при этом все равно не освободят! Неужели он настолько наивен и глуп, чтобы не понимать элементарных вещей…

Зимин, с его практичностью, расчетливостью и четким представлением о человеческой психологии, отказывался понимать необъяснимое поведение Бартеньева.

* * *

«Захар Прошкин хоть и считался суперсыщиком, но все же деревенским», — думал Зимин, но скоро понял, что этот тип стоит еще дороже, чем его оценивают. Не похож он на Захара Силыча Прошкина. Человека с таким именем представляешь в своем воображении не более чем сибирским валенком с природным талантом. Однако увидел перед собой человека с жесткими чертами лица и выправкой столичного генерала, но никак не майора из глубинки. Похоже, он был таким же Прошкиным, как и большинство самозванцев, взявших себе старые сибирские имена и поселившихся в этом отстойнике.

Кабинет небольшой, скромный, но порядок в нем поддерживался безукоризненный. На столе пять телефонов, компьютер и блокнот с ручкой. Все остальное — в массивном сейфе за спиной, в скважине которого никогда не торчали ключи. Седовласому хозяину кабинета на вид чуть больше шестидесяти. Порода. Тут ничего не скажешь. Короче говоря, Зимин увидел совсем не то, что ожидал, а значит, и разговор надо было выстраивать соответственно, не так, как задумывал.

— Присаживайтесь, Кирилл Юрьевич. — Голос у майора был низким, бархатистым, успокаивающим.

Зимин не стал разыгрывать удивление, когда его назвали по имени-отчеству. Он сделал три шага и оказался у стола начальника городской милиции, где стоял обычный стул. Зимин сел, стул скрипнул. Папку, с которой он пришел, адвокат положил на колени.

— Механик, делавший мою машину, обратился ко мне за помощью. Он знает, что я адвокат, и решил, будто могу восстановить справедливость. По его утверждению арестованная вами жена механика подозревается в убийстве господина Лугового. Антон Бартеньев не согласен с выдвинутым против жены обвинением.

— Антон честный порядочный парень и вполне естественно, что он не может представить себе свою жену в роли убийцы. Но он заблуждается. К сожалению, это так. Доказательств и улик хватает. Мне трудно даже предположить, что вам удастся в течение недели опровергнуть имеющиеся факты.

— Вы сумеете закончить следствие за такие короткие сроки?

— Такие рамки установлены мэрией.

— Я слышал о строгостях ваших внутренних законов. Они отличаются от кодекса Российской Федерации.

— Каждый регион имеет свою специфику. Губернатор утвердил наши законы. Мне казалось, что вы должны об этом знать. Ведь вы, господин Зимин, входите в консультативный совет при нашем губернаторе. Не так ли?

— Именно так. По некоторым вопросам я лично консультировал губернатора. Но о вашем городе я узнал совсем недавно.

— В процессе какого-то расследования? Ведь так? Случайный заезд в Тихие Омуты из-за поломки автомобиля — это же не что иное, как повод, прикрытие.

— Возможно. Раз уж вы заговорили на тему, затрагивающую мои интересы, то хочу добавить и в первую очередь предупредить, что некоторые высокопоставленные лица знают, где я нахожусь, и если со мной что-то случится здесь или я пропаду без вести, то губернатор потребует от вашего мэра отчет. А для успокоения добавлю, что я не разглашаю чужие тайны. Если бы я выплеснул наружу все, о чем знаю, в стране началась бы революция. По меньшей мере, бунт в границах определенного региона. А потому я имею допуск ко многим секретным материалам и документам. Мне доверяют.

— Хотите подстраховаться? Вам ничего не грозит. Можете копать, если хотите. Вы же не прокурорский посланник из Москвы. Я от вас ничего скрывать не собираюсь. Если бы вы не были надежным человеком, губернатор не взял бы вас в свою команду. Он человек разборчивый.

— Отлично. Мы друг друга поняли. А теперь я хочу знать, что грозит жене Бартеньева?

— Мы придерживаемся моратория на смертную казнь. За убийство, если оно доказано, мера наказания — пожизненное заключение. Пока такого приговора никому не назначали, этот будет первым. Конечно, в тех условиях, в которых содержатся наши заключенные, слово «пожизненное» звучит слишком громко. Только очень волевая личность, человек с сильным организмом сможет прожить лет пять-шесть.

— Могу себе представить эти условия.

— А что вы хотели? Преступник должен отвечать за свои деяния. Особенно убийца. Никто не давал право отнимать у другого человека жизнь. Так пусть остаток жизни он будет сам себя казнить за содеянное.

— Здесь я с вами полностью согласен.

— И тем не менее вы собираетесь защищать убийцу?

— Для начала давайте разберемся в материалах. Следствие тоже допускает ошибки.

— У меня работают опытные сыщики и следователи с огромным послужным списком. Каждый на вес золота. Их мало, но дело не в количестве, а в качестве. Мы не допускаем ошибок.

— Я же не спорю.

Майор вынул из сейфа папку. Заперев стальной ящик, убрал ключи.

Нет, этот мужик не майор и воспитан не на периферии у черта на куличках. Учитывая тот. факт, что майор «акает», скорее всего, он большую часть жизни провел в Москве.

— Давайте, Захар Силыч,.начнем с хронологии событий. Когда и как произошло это трагическое событие?

— Убийство совершено в офисе административного здания деревообрабатывающего комбината, в кабинете директора в районе трех часов ночи. Директор убит зверски. Ударом острия ножниц в голову. Это длинные, двадцатисантиметровые узкие и очень острые ножницы. Он ими вырезал эскизы мебели из альбомов и склеивал макеты интерьеров. Вот почему ножницы всегда лежали на столе.

— Извините, два вопроса. Первый. На орудии убийства обнаружены отпечатки пальцев?

— Нет. Ножницы были вымыты в аквариуме и туда же брошены.

— Вопрос второй. Когда обнаружили труп?

— В девять утра его обнаружила секретарша. Он лежал на полу в центре комнаты, между своим столом и камином. Возможно, что прохаживался взад и вперед, и удар нанесли внезапно, в тот момент, когда он оглянулся.

— Вы уверены, что женская рука способна прошибить череп и убить одним ударом?

— Острие попало в глаз и пронзило мозг чуть ли не до затылочной части. Можно сказать, что лезвие вошло, как в масло. Черепная коробка и лобная кость не повреждены. Не думаю, что можно говорить о расчете, скорее, такое точное попадание — счастливая случайность для убийцы.

— Конечно. Если бы убийца промахнулся и лишь поранил жертву, все могло кончиться смертью нападавшего.

— Несомненно. Луговой был очень сильным человеком в физическом плане.

— Хорошо. Теперь взглянем на ситуацию с точки зрения убийцы. Если убийство планировалось заранее, то стоило ли рассчитывать на случайные предметы, наподобие ножниц со стола. Нож тоже не подходит. Лучше пистолет. Из него можно стрелять с расстояния, не приближаясь к жертве.

— Я не думаю, что убийство планировалось. И вряд ли оно могло быть самозащитой. Это экспромт. Причем выяснилось, что оба находились в состоянии опьянения.

Зимин почесал подбородок и прищурил глаза.

— Картина нарисовалась достаточно четкой и вполне реальной. Возник неожиданный скандал, и произошла трагедия. Но нужен мотив. Мотив для скандала, мотив для убийства и, наконец, мотив для встречи директора и главбуха в офисе в три часа ночи. У них другого времени не нашлось для выяснения отношений? Они же работают вместе?

— Конечно. Арест Елены Бартеньевой не моя блажь. Многое объясняет заявление Екатерины Ольшанской. Комбинат является ее личной собственностью, Луговой, ее муж, работал на комбинате директором, своей доли в предприятии не имел. Наемное лицо. В тот вечер отмечали день рождения Екатерины Ольшанской. Утром ей позвонил заместитель директора нашего банка. Не его дело лезть в дела частного предприятия, но он как финансист с опытом и очень дотошный человек все же решил позвонить хозяйке одного из крупнейших производств города и навести справки. Он заподозрил ошибку, допущенную Ольшанской. За два дня до этого банк перечислил шестьсот тысяч долларов заводу, поставщику станков. Цена, уплаченная за них, выходила за рамки разумного. Ольшанская по-; ехала в банк и просмотрела все документы. Все было правильно: бумаги подписаны ею лично, ее мужем и главбухом. Все оформлено, подписи подлинные, но сумма платежа фантастическая. Она решила не портить свой день рождения, а заняться этим вопросом вплотную на следующий день. Вечером собрались друзья, все выпили и к полуночи разошлись. Перед тем как лечь спать, Ольшанская, обозленная на мужа, сказала ему:

— Завтра я лично подниму все финансовые документы, и тогда вы мне с Лелькой ответите, какие покупаете станки на полмиллиона долларов. Держитесь у меня, недолго вам осталось гулять на свободе.

Высказавшись, Ольшанская легла спать. Для Никиты прозвенел звоночек. Вот почему он вызвал в офис Бартеньеву в три ночи. Афера с деньгами провалилась. Им нужно было срочно искать выход из положения. Документ мы отправили на экспертизу. Его составляла Елена Бартеньева вместе с Луговым, Луговой подсунул его жене, и та, не читая, подписала. Сговор на лицо, тут говорить не о чем. Не исключено, что они решили бежать, им понадобились наличные, и любовники пошли ва-банк.

— Любовники? — приподнял брови Зимин.

— У меня имелись такие данные и раньше, но я не лезу в личные дела семейных пар. Сами разберутся. Партийные собрания по таким вопросам остались в далеком прошлом. Но раз эти отношения перешли в уголовную плоскость, их уже нельзя скрывать от общественности. Одним словом, дежурные администраторы гостиницы «Кедр» написали заявления, где подтверждается факт пребывания в номере гостиницы Бартеньевой и Лугового с периодичностью три раза в неделю. Кстати, вы могли встретить там эту пару, и не раз. Не очень осторожно с их стороны, но они себя возомнили непонятно кем и попросту наглели. Сейчас мои люди уехали на станкостроительный завод с проверкой. С пустыми руками они никогда не возвращаются. Вот вам и мотив. Деньги. Вечный мотив большинства преступлений.

— Но не доказывающий еще причастности Бартеньевой к убийству. Ведь она приехала на следующий день на работу, а не бежала с деньгами из города.

— Значит, не знала, где лежат деньги. Их надо еще найти. Причин для задержки может быть много. А потом, она так же, как вы, рассуждала. Кто докажет, что она убила? Приехала и уехала ночью, ее никто не видел. Город спит. Какие тут могут быть свидетели?

Зимин ухмыльнулся:

— Вижу по вашему лицу, что вы их все же нашли?

— Мы с полной ответственностью ведем дела. Напротив административного здания комбината, через площадь, расположены жилые дома. Мы опросили тех жильцов, чьи окна выходят на площадь. В одной из квартир живет вдова лет сорока пяти, и у нее есть дружок. Они в эту ночь не спали. Окна были открыты. Погода ветреная, оконная рама стукнулась о косяк, посыпались стекла. Они вскочили с кровати, выглянули на улицу. Никого. Но в здании напротив окно второго этажа светилось. А возле офиса стояли две машины: Лугового и Бартеньевой. Свидетели показали именно на то окно, где произошло убийство, так почему же они могли ошибиться в марках машин и их цвете?

— Ночью определили цвет?

— Двор офиса хорошо освещен. Но чтобы у вас не возникало лишних вопросов, добавлю: мы провели осмотр «Лексуса» Бартеньевой и на кожаной обшивке водительского сиденья обнаружили пятна крови. Экспертиза подтвердила, что кровь принадлежит убитому. И еще. Ключи от подъезда здания имели только три человека. Луговой, Бартеньева и секретарша директора. Они не могли приехать одновременно из разных точек города, а значит, каждый открывал входные двери своим ключом. Какие еще вам нужны доказательства?

Зимин задумался.

— Конечно, такие факты трудно опровергнуть. Серьезное обвинение. И все же ее никто в лицо не видел, и отпечатков пальцев вы не нашли. Прямых улик нет.

— Есть мотив. Хотите еще один тяжелый довесок на чашу весов? Так вот, Елена Бартеньева левша. А удар пришелся убитому в правую глазницу. Если жертва стоит лицом к убийце-левше, то удар приходится в правую сторону, как и произошло в данном случае. Ее одежду забрызгало кровью. В панике она этого не заметила, но пятна остались на обшивке сиденья ее машины. В дальнейшем она избавилась от кровавой одежды, в доме мы ее не нашли, но обнаружили финансовые документы, подтверждающие получение денег станкостроительным заводом. Ольшанская сообщила, что Луговой собирался ехать на завод принимать станки. Арифметика простая, все сходится. Эту бабу надо бы вздернуть на рее, а ее бедный муж пытается ее защитить. Наивный малый, он все еще во что-то верит…

— Его можно понять. Но я хочу предложить вам другой вариант событий.

— Валяйте. Даже интересно.

Зимин неторопливо развязал тесемки картонной папки и достал несколько листков.

— Поговорим о Никите Луговом, он же Владимир Крысин. Звучит хуже, но сути не меняет. Свою «афганскую кампанию» он проводил в психиатрической лечебнице строгого режима за убийство двух собутыльников. Это первый его срок. Через семь лет его выпустили. Диагноз -маниакально-депрессивный психоз. Люди с таким диагнозом непредсказуемы и очень опасны. Когда впадают в ярость, способны совершить любое преступление. Что касается его жизни на свободе, то она длилась недолго. Жена его бросила и вышла замуж за другого. Простить измену он не мог. Крысин-Луговой ждал удобного момента для мщения. И дождался. Жену он убил, когда та открывала дверь собственной квартиры. Он притаился на лестничной клетке этажом выше. Крысин бросился на нее, как коршун, впихнул в квартиру, изнасиловал, а потом вонзил ей ножницы в лицо. Попал в глаз. Правда, в правый. Его взяли у квартиры на выходе. Соседи вызвали милицию, услышав крики. И опять психушка.

Сбежал он по пути в Москву, когда его везли на экспертизу в институт Сербского. Я всегда считал, что преступников надо этапировать самолетом, там бежать некуда. А когда едешь пять суток в купейном вагоне с тремя сопровождающими и знаешь, что тебя ждет в ближайшие десять лет, решишься на любой риск. И времени хватает, и бдительность конвоя ослабевает, а твоя жажда воли лишь растет. Все понятно. Двух конвоиров он задушил, третьему проломил голову, кстати, настоящему афганцу, с него и два ордена снял, в которых здесь нередко красовался. Ну а потом выбил окно, спрыгнул с поезда и в тайгу. Произошло это ночью, трупы нашли утром, точного места побега не установили, да и кого искать? Одна надежда — волки загрызут. Правда, псих — не значит дурак. Пистолетик он с собой прихватил, да и харчей взял, спички, курево, а не так просто — шмыг в окно и пропадай.

Вся эта история не имеет значения ни для меня, ни для вас. О покойнике либо хорошо, либо ничего. Вряд ли вы верите в судьбу. Да и я не очень. Но в мстительных родственников я верю. Поразительное совпадение. А если муж убитой разыскал беглеца и отомстил ему тем же способом? Такая версия мне больше нравится. А главное, и подобных фактов очень много, поверьте.

Майор Прошкин слушал, курил «Беломор» и улыбался. Правда, его выцветшие голубые глаза в улыбке участия не принимали.

— Родственник-мститель? Ишь, как повернули. Неплохо. Даже хорошо. Пожалуй, я соглашусь с вашей версией, Кирилл Юрьевич, и мне придется вас арестовать.

— И у вас есть на то основания?

— Давайте поищем вместе. Вы правы, мстительных родственников очень много. Особенно если у человека убивают единственного и самого любимого сына, дочь, мать, жену, сестру. Но сами-то родственники вряд ли способны осуществить месть собственными руками, да и найти убийцу не каждому профессионалу по силам. Вот родственник и начинает искать охотников за головами. Сыщиков-киллеров, которые могут не только найти, но и казнить убийцу. И хорошо бы тем же способом, как был убит единственный и любимый брат, сват, теща. Вы вполне сгодитесь на роль охотника. Умны, находчивы, осторожны, имеете огромный опыт. Не зря вас ценит сам губернатор. И что же? А то, что вы появляетесь в этом городе с подробным досье Крысина-Лугового в руках. Не могли же вы, узнав о его гибели, быстренько навести справки и собрать такое впечатляющее досье. По крайней мере, вам потребовалось бы на это время да поездка в областной центр. Но вы никуда не уезжали. А значит, досье у вас уже имелось, когда вы приехали в город. Машину вам вчера лишь отдали в семь вечера. Удивительно то, что такой мастер, как Бартеньев, возился с «Жигулями» девять дней. Вам нужен был подходящий момент, и он наступил. Ночь, пьяный психопат мечется по своему офису в поисках выхода из создавшегося положения, вызывает к себе сообщницу, та приезжает, они ломают голову вместе, а вы тем временем, чтобы привлечь внимание, берете камень и выбиваете окно в доме напротив. Если вспомнить, то ночь-то на самом деле была тихая и душная, а вовсе не ветреная. Отлично. Свидетели есть. Не решив проблем, любовница уезжает домой, а Луговой никак не может успокоиться. Вот вы и идете его успокоить тем же методом, каким он убил свою первую жену. Тут можно еще добавить. Вряд ли Леля Бартеньева в панике вспомнила бы об отпечатках и сообразила, что надо бросить ножницы в аквариум, где отпечатки смоет водой. Намочив в крови носовой платок, вы идете в дом Бартеньевых и пачкаете кровью сиденье ее машины.

— А как же я вошел и вышел из офиса?

— Секретарша сказала, что центральные двери подъезда были не заперты. Могу предъявить ее показания.

— Нет, не нужно.

— Ну что, Кирилл Юрьевич, будем освобождать Бартеньеву и сажать вас? Хотите пойти на обмен?

— Не очень.

— Вот и я так думаю. Досье на Крысина вы оставьте мне. Я их, знаете ли, тоже коллекционирую, а вы ступайте. Можете еще несколько дней здесь отдохнуть, сейчас жарко ехать в такую даль. Лучше будет, если каждый из нас получит то, что хочет. Мы запустим в местной газете серию статей о ходе расследования. Свобода слова и демократия нам отнюдь не чужды.

— Хотите привлечь общественность на свою сторону?

— Упомянуть об известном адвокате, вступившемся за несчастную женщину и сумевшем внести серьезные коррективы в ход следствия. Что касается общественности, то она сама решит, чью сторону ей принимать.

— Идея хорошая. Я не ударю в грязь лицом перед клиентом. Но вы же ее все равно посадите.

— Мы сделаем так: не вашим и не нашим, но все останутся довольны.

— Так не бывает.

— Всякое на свете случается, Кирилл Юрьевич. Вернетесь на большую землю, передавайте, привет губернатору, а я с вами прощаюсь. Вряд ли мы еще встретимся.

Зимин оставил папку на столе и вышел из кабинета. Табличка с надписью «Майор Прошкин» вызвала у него иронический смешок.

3

Небо было полно звезд, огромная белая луна, освещающая холодным светом сад, делала его темно-синей массой, колышущейся при слабом дуновении ветерка. Бартеньев сидел на открытой веранде. Закинув ноги на перила и подперев кулаком подбородок, тупо смотрел на гравиевую дорожку, ведущую к калитке. Он не знал, который час и сколько времени просидел в неподвижном состоянии. Судя по печальному выражению лица, ни о чем хорошем он не думал. Редко когда удавалось видеть Антона веселым, а если такое и случалось, то печаль во взгляде все равно читалась.

На тропинке появилась тень. Бартеньев моргнул и вгляделся. Фигура в черном медленно приближалась к дому. Что-то очень похожее на привидение, правда, призраки обычно одеваются в белые одежды. Черное платье, белое лицо, длинные ноги. Женщина подошла к ступеням веранды, и он узнал в ней Екатерину.

— Ты не спишь, Антон?

— Как видишь.

— И я спать не могу. Ты не против, если я зайду?

— Конечно, заходи.

«Странно она себя ведет, — мелькнуло в голове Бартеньева. — Кроткая мышка». Эта женщина никогда ни у кого ни на что разрешений не спрашивала. Она делала то, что считала нужным. Любое ее желание превращалось в приказ, как только она его высказывала. Значит, и такую строптивую непреклонную персону, волевую, с жестким характером можно надломить. У каждого человека есть своя ахиллесова пята. Тонкая струна, способная оборваться в определенных обстоятельствах. Неужели смерть мужа на нее так подействовала? Вряд ли. Она терпеть не могла Никиту. И не его одного. Трудно себе представить человека, к которому Катя могла бы испытывать чувства, схожие с душевной добротой. О любви и речи быть не могло.

Она поднялась на веранду и села в плетеное кресло.

— Я долго думала, с кем мне поговорить, и поняла наконец, что ты для меня самый близкий человек. Странно. Никогда не задумывалась о таких вещах. Когда мне показали труп Никиты, я испытала страшное потрясение. Вид покойника в крови вызвал шок. То, что передо мной лежит мой муж, не играло никакой роли. Возможно, горе, связанное с потерей близкого, меня постигло, окажись на его месте ты. Извини за такие слова. Смерть Никиты никакого горя не принесла. Один лишь шок, который парализовал волю и отнял силы. А спустя сутки мне приснился странный и страшный сон. Проснулась я другим человеком. Я обрела свое прошлое, оценила настоящее, но не увидела будущего. Шесть лет я жила как во сне, балансируя над пропастью, ни о чем не задумывалась. Работала, богатела, меня интересовали лишь деньги. Мне сумели внушить, что деньги — это власть, а власть дает все, что человек может пожелать, плюс абсолютная безнаказанность за все, будь то даже преступление. — Она посмотрела на Антона.

Он умел слушать, поэтому многие любили с ним откровенничать. Мысли, высказанные вслух и брошенные в копилку, из которой они никуда не денутся. Такую надежность люди умели ценить.

— Тебе не интересна моя болтовня? — спросила Катерина, не отрывая от него глаз. — Тогда скажи, я уйду.

— Говори, я слушаю. Может, тебе выпить чего-нибудь?

— Немного выпью. С тобой вместе. Водки, конечно, другого твоя жена в доме не держит.

Антон принес водку и закуску. Они выпили по рюмке. Катя улыбнулась. Улыбка ее была доброй, будто она благодарила Антона за внимание. А он, в свою очередь, смотрел на нее с удивлением и непониманием. Это была совсем другая женщина. Ее агрессивная красота, казавшаяся всегда яркой и навязчивой, граничащая с грубостью и вызовом, теперь превратилась в нежную, женственную и даже трепетную. Возможно ли такое превращение?

— Ты никогда ни о чем меня не спрашивал, Антон. А мне и рассказывать не о чем. Я родилась взрослой, мне было уже тридцать четыре года. Сейчас сорок. А что человек может о себе рассказать, если ему от роду шесть лет… И эти шесть лет прошли как один день. Из года в год одно и то же. Ни год, ни неделя, ни час не отличались от предыдущих и не сулили перемен. Случилось так, что шесть лет назад я очнулась в глухом лесу. Как я туда попала, не помню. Кто я и как меня зовут, не знаю. Никаких вещей при мне не было. Я испытывала голод и жажду. На руках и ногах было много ссадин. Одетая в легкое платье и туфельки без каблуков, я побрела, куда глаза глядят. Долго шла. Мне везло, на пути не встречались ни змеи, ни хищники. Только лоси, олени, лисицы, зайцы… Я знала, какое животное как называется, какое представляет опасность, но кто я и почему животные от меня убегают, мне было не понятно. По законам природы меня ожидал плачевный конец. Рано или поздно, но волки меня сожрали бы. Воду я пила из ручьев, питалась ягодами, спала на деревьях. Причем сама бы я не догадалась залезть на дерево. Я увидела, как белка собирала шишки на земле, ее попыталась сцапать лисица, но она тут же взлетела на сосну, и рыжая осталась ни с чем, покрутилась вокруг и ушла. Спас меня капкан, как ни странно. Я провалилась в прикрытую ельником яму глубиной в три метра. Выбраться из нее я не смогла. Оставалось ждать голодной смерти или соседа, для которого вырыли яму: получилось так, что я превратилась в приманку. Но что удивительно, я не испытывала страха. Словно такого чувства вовсе не существовало. Вытащили меня из капкана на следующее утро. В тайге много охотников. Они селятся на возвышенностях близ рек и занимаются промыслом. Кто-то приходит бить дичь, чтобы продавать меха, а кто-то привык так жить из поколения в поколение. Охотники проверяли капканы и вместо медведя нашли меня. В деревеньке из пяти крепких изб с высокими крылечками жили пять семей якутов, хорошо говорящих по-русски. Они промышляли пушниной, сами выделывали шкуры, зимой и летом ходили в меховой одежде. Что-то вроде футболки без рукавов, мехом внутрь, их надевают на голое тело. Летом не жарко, зимой не холодно. Дома утепляли медвежьими шкурами. Соболь, чернобурая лисица идут на продажу, этим они и живут. Весной и осенью приезжали купцы из городов, привозили соль, спички, сахар, чай, муку, крупы и немного денег. Дороже всего ценилось оружие и боеприпасы. Эти добрые люди меня приютили, дали мне имя, научили стрелять, охотиться, готовить пищу, гнать самогонку из кедровых орехов. Ориентироваться в тайге по солнцу, звездам и деревьям. Я была способной ученицей и вскоре умела различать следы животных, понимать лес, ловить рыбу и курить трубку, набитую самосадом.

Двое стариков оказались грамотными и имели книги. Очень много их нашли на старой базе геологов, где когда-то погибла экспедиция. Так что я изучала по ним археологию, геологию, ботанику, зоологию, и мне все это было очень интересно. Из художественной литературы был лишь трехтомник Джека Лондона, я его зачитала до дыр. Но я не была лесным человеком, и они это понимали. Когда над тайгой пролетали самолеты, я могла определить, грузовой он или пассажирский. А когда приехали купцы, я попросила у них зеркало и шампунь. Хозяйственное мыло, что они привозили, меня не устраивало. До этого я прожила у якутов четыре месяца. Была весна, когда я впервые увидела купцов. Они гостили не более двух дней, а потом укладывали тюки на лошадей и уходили. Осенью они приехали с каким-то мужчиной, отличавшимся от других неординарной внешностью — высокий, красивый, черноглазый. Он меня как магнитом притягивал. Тогда я впервые почувствовала себя женщиной, и сердце у меня забилось по-другому. Мужчину того звали Иван Борисович Нагорный.

— Наш мэр? — удивился Антон.

— Совершенно верно. Овладел он мной в первую же ночь и дал мне новое имя — Екатерина. А на следующий день предложил ехать с ним. Я даже не раздумывала, тут же согласилась. Провожали меня со слезами. Охотники привыкли ко мне, я стала членом их большой семьи. Но против природы не пойдешь, и я уехала по зову сердца.

Добирались мы до железной дороги на лошадях более десяти часов. Заезжали еще в несколько таких деревушек. Потом был поезд, долгая дорога и, наконец, город. Не помню какой. Там мы с Иваном остались на сутки. Остальные поехали дальше. Я не знаю, какие дела у него были в том городе, но целый день я просидела в гостиничном номере. Он вернулся поздно, и мы пошли гулять. Просто шлялись по улицам без всякой цели. На следующее утро поехали на вокзал. Ночью вышли на какой-то станции, где нас встретила машина. Опять гостиница. Этот город был крупнее. Улицы широкие, много народу, большой поток транспорта. Утром Иван отвез меня в больницу, там на окнах стояли решетки, а железные двери запирались.

Иван сказал мне:

— Ты останешься здесь на пару дней, потом я тебя заберу. Ни о чем не беспокойся. Я хочу, чтобы врачи как следует изучили тебя. Это поможет нам восстановить твое прошлое.

Надо сказать, что в тот момент меня не интересовало прошлое, я радовалась настоящему и делала все, что он говорил. У якутов был старейшина, если он выносил какое-то решение, то с ним никто не спорил, все молча выполняли. Мне казалось такое положение обычным.

Сейчас трудно вспомнить, какое количество вопросов мне задавали врачи. Мне даже показывали фотографии и какие-то вещи, но я так ничего и не вспомнила. Иван сдержал слово. Через три дня он меня забрал. Диагноз от меня не скрывали, болезнь называется «автобиографическая амнезия», что очень редко встречается у женщин. Причина болезни необъяснима. Черепных травм у меня не нашли. Срок давности заболевания не установлен. С точностью определили лишь мой возраст и болезни, перенесенные ранее, а также установили, что я уже рожала детей. В целом организм здоров, отклонений нет. Лечить амнезию у нас не умеют, да и негде. Загадочная штука. Человек однажды приходит в себя и начинает жизнь с чистого листа. Полная потеря привязанностей и прошлого. Причины могут быть разными. Психический стресс, наркотики и многое другое, и даже старая черепная травма может вызвать амнезию через несколько лет. Человек в таких случаях ничего не осознает, и если он потеряется, то его очень трудно найти, тем более если он без документов. Он делает то же, что и другие. Оказавшись на вокзале, последует за толпой, если все сядут в поезд, он за ними. Гадай потом, куда занесут его ветры судьбы. Осмысление к нему вернется неожиданно, но не память. Он очнется, но ничего не поймет. Так и я. Не помню, как я очутилась в лесу. Кто меня завел туда — этого я никогда не узнаю.

После больницы мы с Иваном две недели провели в каком-то санатории или пансионате на берегу озера. Мне было хорошо, я могла бы остаться там навсегда, но ему надо было возвращаться к нормальной жизни, и он предложил мне приехать сюда. У него семья, и он поставил условие: мы будем встречаться скрытно. Он поможет мне встать на ноги и жить, как живут люди, не знающие нужды. Я не могла от него ничего требовать, он мне ничем не обязан, ничего не обещал, я сама за ним пошла, как собачка. И куда мне деваться, если не идти за ним дальше?

Вот так шесть лет назад я появилась в Тихих Омутах. Это Иван поставил меня во главе строительства комбината, сделал меня его хозяйкой, помог наладить производство и сбыт, сделал меня тем, кем я стала. Даже фамилию и отчество он мне нашел сам. Отвел меня не местное кладбище, где есть могила Андрея Ольшанского.

— Это, — сказал он, — один из основателей города. Первооткрыватель. Он погиб. Хороший был человек. Почему бы тебе не стать Екатериной Андреевной Ольшанской. Ты с гордостью можешь носить это имя.

Так родилась Екатерина Андреевна Ольшанская.

Встречи с Иваном продолжались, но не часто. Это он построил дачу в лесу, куда ты приезжаешь со Мной на вечерок. Первое время я переживала, а потом свыклась, увлеклась работой, почувствовала вкус к деньгам и оледенела.

Мужа мне тоже Иван подбирал. Никита появился через год. Сказали, что парень — ветеран войны, имеет деловые качества, почему бы не взять его в мужья и не сделать директором, зачем самой из кожи лезть. Я согласилась, не видев в глаза своего жениха. Да и он меня не видел. Но я поставила условие — как только он мне надоест, я вышвырну его вон. Иван зааплодировал:

— Вот теперь в тебе чувствуется характер. Тебе это идет! Люблю властных женщин. Ну а по поводу мужа не беспокойся. Делай с ним что хочешь. Тут добра такого хватает. Не этот, другого найдем, а Никиту снимем. Но ты должна быть дамой солидной и замужней. Настоящей баронессой тайги.

Не знаю, кем я стала, но свет белый возненавидела. Ты, Антон, единственный, кто был для меня отдушиной. Заметил небось, что в последний год мы стали встречаться чаще. А все потому, что мне становилось все хуже и хуже, и ты становился все нужнее и нужнее. Ты не такой, не из их кровожадной породы. Да и я больше напускала на себя гонора, чем имела. Сколько раз петлю на шею накидывала, да духу не хватало покончить с собой. Трусиха. Колени дрожат при виде удавки. Вот если бы кто в затылок стрельнул… Ан нет. Никите вместо меня досталось. Черт с ним. Он того стоит. Спасибо тому, кто это сделал. Избавил мир от лишнего мерзавца. — Катя взглянула на Антона: — Удивляешься? А я не удивляюсь. Неужто ты думаешь, я верю в то, что его Лелька убила? Нет, конечно. Тут рука Ивана чувствуется. Сжалился он надо мной и избавил от паразита. Ясное дело, не своими руками. И Лельку мне не жалко, ты уж извини. Стервозина, каких свет не видел. Ладно, судьба ими распорядилась, как сочла нужным. А главное, что мне глаза открыла. Слепой я была, теперь стала зрячей. — Немного помолчав, Катя продолжала: -Ты знаешь, о чем я подумала? — Антон понимал, что в его ответе не нуждались. — А почему бы нам, Антон, не свалить из этой дыры к чертовой матери. Мы ведь теперь люди свободные, не связанные узами брака. Человека лучше тебя я не найду. И искать не хочу. Ты единственный мужчина, который мне снится по ночам и о котором я думаю наяву. Что касается тебя, то я знаю, как ты ко мне относишься. Просто тихо презираешь меня и правильно делаешь. Я тоже себя презираю. Обычная дрянь. Но я постараюсь стать другой. У меня получится.

— Ты уже изменилась, — тихо сказал Антон.

— Потому что прозрела. И потому, что в моей жизни появился враг. Настоящий враг. А ты мне стал еще ближе. Даже не знаю почему. Тут много непонятного.

— Куда же ты бежать задумала?

— Не важно. Страна у нас большая. Повторю аферу своего покойного мужа. Перечислю в какую-нибудь контору пару миллионов долларов, мне их обналичат, поеду туда и получу кучу денег, но обратно не вернусь. И тебя с собой возьму. Конечно, я не собираюсь тебя заманивать деньгами, ты не из тех, кто клюнет на эту удочку. Ты поедешь за мной из жалости. Что ж, согласна и на такое унижение, но я заставлю тебя поверить, что во мне хорошего больше, чем плохого. До тебя мне далеко, разумеется, но и мной ты сможешь гордиться со временем. Я докажу, что умею делать добро и мстить за зло.

— Мстить врагу? Где же ты нажила себе врагов?

— Одного я точно знаю. Вот для чего мне нужно много денег, а не для кутежей в столицах. Мой главный враг — наш мэр Иван Нагорный. Тот самый благодетель, что вызволил меня из тайги,.привез сюда и пользовался моей постелью.

— Тот, кто дал тебе эти миллионы?

— Деньги я заработала своим хребтом. Я тебе рассказала вторую часть своей истории. Но есть у нее и первая часть, остававшаяся для меня за черным занавесом все эти годы. Теперь занавес рухнул. Произошло это после того, как я испытала шок, увидев труп с проткнутым глазом. Ночью я проснулась в холодном поту от привидевшегося мне сновидения. Я вспомнила, что произошло в тот момент, когда я потеряла память. Это случилось на кладбище после похорон моего мужа и дочери. Я потеряла двоих сразу. С кладбища я ушла одна. Шла по шоссе, и все. На этом кончилась моя первая жизнь. Сколько длился промежуток между жизнями, не знаю, но очнулась я в тайге. Возможно, меня сбила машина на шоссе, а может быть, память стерлась от пережитого стресса.

Мой муж и дочь попали в автокатастрофу. Впоследствии выяснилось, что его машину испортили намеренно, и она потеряла управление. Они возвращались с дачи по скоростной дороге, и тот, кто выводил машину из строя, знал, чем кончится поездка, если автомобиль потеряет управление. Виновных не нашли. И я не смогла помочь следствию. Сначала я испытала шок, когда меня привезли на опознание в морг, потом я исчезла сама. Я так и не знаю моего настоящего имени, имен мужа и дочери и в каком городе мы жили. Я не помню имен и названий. Но я была в этом городе уже после того, как потеряла память. Помнишь, я тебе рассказывала, как Иван меня забрал у охотников и мы вышли из поезда на одной из станций. Он проверял меня. Смогу ли я вспомнить свой дом. День я просидела в номере, а ночью мы гуляли. Почему ночью? Потому что меня могли узнать соседи на улице, где мы жили. Вот причина, по которой меня нельзя было выпускать днем, когда кругом полно людей. Сейчас я отчетливо помню все. Даже наш обшарпанный подъезд и как я таскалась на пятый этаж с коляской, когда дочь была маленькой. Но когда мы гуляли там с Иваном, я не реагировала ни на что, не узнавала окружающего. Такое сыграть очень трудно. Для полной убедительности он отправил меня в больницу, там диагноз подтвердили, и только после этого он успокоился, поняв, что я уже не опасна. Я должна была погибнуть вместе с мужем и дочерью. В воскресенье вечером мы собирались возвращаться с дачи в город все вместе. В понедельник всем на работу. Пришла соседка и сказала, что завтра утром привезут баллонный газ и если не обменять баллон, то придется ждать осени. Я решила остаться, попросив мужа позвонить мне на работу и предупредить о моем опоздании. Судьба уберегла меня от неминуемой гибели. Мое исчезновение было на руку бандитам. Следствие зашло в тупик. Я в этом уверена. К охотникам приехал за пушниной один из сообщников Ивана. Он меня узнал, а я его нет. Охотники рассказали, как нашли в медвежьей яме потеряшку без памяти. Иван сам решил меня навестить. И его я не узнала. Мало того, я даже влюбилась в убийцу своих близких. Тогда Иван решил держать меня при себе. Можно было, конечно, меня убить в тайге, но я ему приглянулась. Почему бы не попользоваться, если случай дает такую возможность. Пощадил меня на свою голову. Дорого теперь ему это обойдется.

— Иван Нагорный — личность сильная и хорошо защищенная со всех сторон, — спокойно, заметил Антон. — До него тяжело добраться, но тебе проще. У вас общая постель, в которую не зовут третьего.

— Не получится. Во-первых, мы уже больше года не поддерживаем любовной связи. У него теперь есть более молодая куколка для развлечений, да и потребности уже не те. На всех не хватает. Но главное в другом. Если Иван меня увидит, он сразу поймет, что я все вспомнила, и тогда наша дуэль кончится, не начинаясь. Я буду уничтожена мгновенно.

— Пожалуй, ты права. Даже я заметил перемены, которые с тобой произошли.

— Я тут же себя сама выдам. Страшно боюсь завтрашнего дня. Иван наверняка придет на похороны. Наша встреча неизбежна.

— Накинь черную вуаль на лицо.

Катя с удивлением посмотрела на Антона.

— Какая находчивость. А мне и в голову не пришло.

— Я очень часто попадал в экстремальные ситуации, и мне всегда приходила в голову спасательная мысль. Будто кто-то соломинку протягивал.

— Учту.

— Уезжать тебе надо, Катя. Здесь ты пропадешь.

— Поедешь со мной?

— Нет, Катя. Я тебе не попутчик. Если понадобится помощь, я приеду. Можешь на меня рассчитывать. А сейчас в моей помощи нуждается Леля.

— Ты сумасшедший? Она же тебя предала! Она же тебя и за человека не считала… Кто ты для нее?

— Она не виновата. Я хочу добиться справедливости. Ведь ты же думаешь о возмездии? Надо думать и о спасении невинных. Какие бы они ни были — плохие или хорошие. Если человек срывается в пропасть, ему надо бросить веревку, а не рассуждать о качествах его характера.

— Ты ничем не сможешь ей помочь. Здесь не ты выносишь решения.

— Я знаю. Но это ничего не меняет. Повернуться и уйти — значит сдаться. А я не умею сдаваться добровольно. Сделаю все, что смогу.

— Глупец! Ты хоть понимаешь, с кем решил тягаться?

— Но ты же собираешься меряться силами с теми, кто тебе не по зубам?

— У меня причин для этого больше.

— О причинах ты мне ничего не рассказывала. Ты обозначила убийцу.

— Ты прав. Я тебе расскажу, из-за чего погиб мой муж, дочь и друзья моего мужа. Все они были обречены с того момента, когда повстречали нашего великого губернатора. Но тогда он еще не был губернатором, а руководил главным управлением по природным ресурсам края. Мой муж работал координатором геолого-разведывательной экспедиции. Экспедиция состояла из восьми человек. Они находили в Сибири ценные породы и определяли объемы залежей полезных ископаемых. Десять лет назад мой муж показал мне золотой самородок размером с кулак. Сенсация заключалась в том, что ничего похожего до сих пор там не встречали. Находка говорила о нали. чии золотой жилы, а это не то, что речное золото. Конечно, члены экспедиции тут же дали подписку о неразглашении. Залежи драгметаллов и место их расположения считается государственной тайной. Заместитель управления взял проект по разработке на себя. Его звали Иваном Нагорным. Единственное имя, которое я знаю. И еще имя губернатора. Это не потому, что я их вспомнила. Я помню лица всех участников, но не помню их имен. Губернатора и мэра я тоже помню только в лицо, их имена мне стали известны уже после моего воскрешения, когда я появилась здесь. Пожалуй, я единственный, оставшийся в живых, свидетель, кто знает тайну золотой жилы и тех, кто ее разрабатывал.

Дома мой муж не соблюдал подписку о секретности. Он любил рассказывать мне о работе, а я любила слушать. Мы с ним редко виделись: две недели он дома, месяц-два в экспедициях.

Губернатора и мэра, которые в те времена занимались полезными ископаемыми в тайге, я встречала на вечеринках в управлении, где устраивались пиршества каждый праздник. Все приходили со своими женами. Я пользовалась определенным успехом, во время танцев выстраивалась очередь из кавалеров, желающих со мной потанцевать. Губернатор и мэр не были исключением. Я уже тогда нравилась Ивану и помню его настойчивость. Он начинал мне названивать по телефону, как только муж с экспедицией уходил в тайгу. Но всегда получал отпор. Я не искала приключений на стороне и не имела склонности к предательству. К тому же мы оба были семейными людьми, правда, он никогда не приводил свою жену на вечеринки.

И вот однажды, вернувшись из экспедиции, муж мне рассказал о гибели их руководителя. Странной гибели. Похоронили его там же, в близлежащей деревне, с почестями, если они возможны в тайге.

Жилу нашли и определили ее объемы. Результаты тянули на мировую сенсацию. Проект по добыче и разработке шел к завершению. Куратор проекта должен был сообщить о результатах правительственной комиссии. Но, как я теперь понимаю, золотая жила осталась тайной для всех, кроме тех, кто решил воспользоваться открытием в личных целях. Кто именно, нетрудно догадаться. Начальник управления стал губернатором, судя по всему, купил этот пост и хозяйничает в области второй срок. Маленький царек, в дела которого не лезет даже президент и счетная палата. А все очень просто. В области нет задолженностей по зарплате и всегда есть горячая вода. Главный критерий успеха. Его зам стал мэром странного города, выросшего на месте рыбачьей деревни и за десять лет превратившегося в отраслевой центр, дающий области уголь, лес, рыбу и пушнину. О том, что где-то у нас под ногами золото, не знает никто, кроме тех рабов, которые его добывают. Вот почему в городе установлен жандармский режим. Тихих Омутов нет ни на одной карте, даже областной. Но если нас и обнаружат как точку, то городу есть чем похвастаться. Развитый капитализм на отдельно взятом участке.

— Что случилось с остальными участниками экспедиции? — спросил Бартеньев, нахмурив брови.

— Погибли. Все погибли. Одна семья сгорела заживо в своей квартире. Муж, жена и двое детей. Одному четыре года, второму два. Я думаю, их усыпили, а потом подожгли.

— Это твои выводы?

— Нет. Выводы сделал мой муж, когда от экспедиции осталось в живых только трое. Он и еще двое геологов. Муж собирался писать письма президенту. Он не верил в глупые совпадения и случайности. А за три дня до гибели требовал, чтобы я с дочерью срочно уехала из города. Я боялась оставлять его одного и тянула время. В результате я потеряла всех и себя в том числе. Теперь ты понимаешь, какой справедливости добиваюсь я, но без денег мне с драконами не сладить.

— Придется быть крайне осторожной. Я уверен, что ты находишься под пристальным наблюдением. Тебе непросто будет уйти незамеченной.

— Я часто выезжаю в областные центры, веду переговоры и всегда возвращаюсь. К этому здесь привыкли. Я бы чувствовала себя увереннее, будь ты со мною рядом.

— В Тихих Омутах справедливость вершится по правилам Ивана Нагорного. Другой правды ты здесь не найдешь.

— Надежда умирает последней. Не так ли? Катя долго молчала, потом выпила рюмку

водки и спросила:

— Ты позволишь мне остаться с тобой? До утра. Мне страшно. Я все еще остаюсь женщиной.

Антон вздохнул и обнял ее. «Жалеет», — подумала она, и на ее глазах навернулись слезы.

4

Зимин зашел в гараж и предупредил Антона, что ждет его в закусочной у Валерия Павловича. Антон обещал прийти через пятнадцать минут.

Сегодня хозяин забегаловки не смотрел телевизор, а читал местную газету. Зимин еще в городе обратил внимание на других хозяев магазинов и лавчонок, сидящих с газетой в руках, чего раньше за ними не замечал. Местная газетенка не тянула на серьезное издание. Скучные сплетни и восхваления нынешних традиций наводили тоску. Чем же сегодняшний выпуск мог привлечь к себе всеобщее внимание? Ответ он услышал от Валерия Павловича. Хозяин закусочной забыл даже поздороваться.

— Нет, ты только полюбуйся, Кирилл, что творится в нашем городе! Похоже, мы стали подражать столице и областным центрам. — Он швырнул газету на стойку.

Пока Зимин читал, хозяин готовил ему кофе и яичницу. На первой полосе красовалась фотография Елены Бартеньевой. Жирным крупным шрифтом был набран заголовок: «Защита для убийцы!». В статье, где ни словом не обмолвились о прошлом убитого и его настоящем имени, подробно излагалась версия майора по поводу убийства Никиты Лугового. Зимин понял, что досье погибшего никогда не увидит света. Но стоило ли этому придавать особое значение? Далее в статье говорилось: «В наш город приехал очень известный адвокат по уголовным делам. Он быстро разобрался в деле и выдвинул ряд своих версий. Некоторые из них показались следствию убедительными, многие несостоятельными. Когда речь идет о человеке, которому грозит пожизненное заключение, нельзя допустить судебной ошибки. Следственная группа во главе с начальником криминальной милиции города майором Прошкиным решила пересмотреть некоторые свои позиции и провести следственные эксперименты, а также проверить предположения защитника, который убежден в невиновности обвиняемой. В таких серьезных вопросах спешка неуместна. Похоже, следствие затянется не на один день. Прошкина это не смущает. Он хочет найти истину так же, как к ней стремится адвокат Бартеньевой. Не будем загадывать, чьи аргументы перетянут весы на свою сторону, важно другое. Истина должна быть установлена и стать основой для приговора. Надо помнить, что мы живем в правовом государстве».

Зимин улыбнулся. Хитер Прошкин. Лихо закрутил. Но почему он не назвал имени адвоката? Эдакий «инкогнито из Петербурга». Кирилл отложил газету и глянул на хозяина закусочной, готовый ему сообщить, что это он решил восстановить справедливость. Однако, заметив строгий взгляд добродушного старика, осекся.

— Нет, ты это видал? Нашелся защитничек! Выскочка. Эту суку пора давно разорвать, как лягушонка. Не повезло Антону с бабой. Такой парень, а ему змею в постель подбросили.

— Послушай, Валерий Палыч, а может, его жена и впрямь невиновна?

— Чушь собачья! Прошкин ошибок не допускает. — Он воровато поглядел по сторонам и поманил Зимина пальцем, будто в зале могли быть чужие уши. — Ты, Кирюша, человек пришлый. Нынче здесь, завтра там, а потому тебе могу сказать. До приезда сюда Прошкин был полковником в областном центре и руководил управлением по борьбе с организованной преступностью. Я же жил там до приезда сюда, к дочери, и хорошо его помню. В области ходили слухи, что Боровский, такая его настоящая фамилия, был генералом в Москве, но кому-то не угодил, и его заслали, куда Макар телят пасти не ходил, но уже в чине полковника. Кого он не устроил в областном центре, я не знаю, но сюда он приехал уже майором. Не так давно, кстати, после того как здешнего начальника на куски порвали. Кто? Неизвестно. Прошкин не ворошил дел, содеянных до его появления. При нем в городе воцарился порядок. Мужик быстро обуздал буйных и усмирил недовольных.

— Пусть он и генерал. Значит, ошибался, если стал майором. А может, и теперь ошибся?

— Сомневаюсь. Слишком очевидны факты. А адвокат выскочка. Решил заработать. У Лельки-то денег немало. Никто ее счет в банке не арестовывал, пока суд свое решение не вынес. Она только время тянет, а народ от ее предсмертных судорог должен страдать.

— Народ? Каким образом?

— Черт! Я же тебе говорил. Когда в городе совершается преступление, на время следствия закрывают все питейные заведения, прекращают вещание центральных каналов телевидения, не торгуют водкой и даже пивом, закрывают стадионы и выезды из города. Чего говорить о специализированных магазинах, торгующих выпивкой, если даже я терплю убытки, а в мое меню входит только пиво с сосисками и вяленой рыбой. Ну еще вином торгую, а крепкими напитками публику не балую. И что теперь? Людям и без того мало радости. Работа до изнеможения, а потом? Иди спать. Деть себя некуда. И долго такое положение они будут терпеть? Приехал какой-то умник и из-за него должно страдать все население? Ох, попался бы он мне!

Теперь Зимин понял, почему в статье не указали его имени. Прошкин, он же Боровский, оказался отличным психологом. Нет, не так просто из генерала сделать майора. Кем он был, тем и остался, от смены погон человек не меняется. Знания и опыт — не вчерашний листок календаря, их в урну не выбросишь.

В закусочную зашел Бартеньев. Они сели за столик у окна, а Валерий Павлович включил свой телевизор с единственным каналом, где шла детская передача.

— Читал статью? — спросил Зимин.

— Да. Неужели вам удалось в чем-то убедить Прошкина? Это правда?

— Делаю, что могу. Ты же этого хотел?

— Конечно. Надо воспользоваться любым шансом, даже самым безнадежным.

— Для очистки совести?

— Леля невиновна. Она пришла в полночь, пьяная, и легла спать. Я же не спал до утра и знаю точно, что она никуда не отлучалась.

— Твои принципы не действуют в Тихих Омутах. Они. похожи на упрямство барана или осла. Я бы назвал твое поведение синдромом несчастного счастья. Ты мазохист. Тебе нравится страдать?

Антон тоже решил перейти на «ты».

— Ты отказываешься помогать Леле?

— Как видишь, я работаю. На попятный идти поздно. Догадываешься, что я теперь и сам нахожусь в опасности. Горожане меня живьем сожрут, если опознают во мне защитника.

Антон положил ключи на стол.

— Живи у меня. Места хватит. Не буду мозолить тебе глаза. Поживу у одной подруги на даче.

— У Ольшанской?

Бартеньев удивился.

— Я обязан знать больше остальных, если веду дело об убийстве, — сказал Зимин.

— Знаешь так знаешь. Тогда вот что. Вопрос отвлеченный. Так или иначе, но не далек тот час, когда ты вернешься на континент к людям. Постарайся кое-что узнать. Это для нее, не для меня. Лет десять назад наш губернатор возглавлял управление по природным ресурсам края. Как это называется точно, я не знаю. Наш мэр был его заместителем и курировал экспедицию по поиску драгметаллов. В дальнейшем вся экспедиция погибла. И не в тайге, а в городе, по одиночке. Нужно установить название города и имена членов экспедиции. Они погибали вместе с семьями. Свидетелей нет. Сумеешь? Она очень хорошо заплатит.

— Это ее просьба? Она обо мне знает?

— Даже не слышала. Это моя инициатива. Но она в долгу не останется.

— Любопытная просьбочка. А почему ты решил, что я этим займусь?

— Потому, что ты по жизни истинный искатель приключений. Ни один нормальный человек, знающий порядки и ситуацию в этом городе, не взялся бы за защиту убийцы. Тем более что ты, так же как и майор, уверен в ее виновности.

— Ты не прав, Антон, я никогда не защищаю настоящих убийц. Я верю, что твоя жена мирно спала дома в ночь убийства. Другое дело, смогу ли я это доказать.

— Если не сможешь, я пойду к Прошкину и скажу, что Лугового убил я.

— Не сомневаюсь в этом. Такой оборот соответствует твоему синдрому. Но только Прошкин тебе не поверит. Даже если ты сумеешь найти серьезные аргументы и доказательства. Прошкин не из тех, кто признает свои промахи. У тебя в городе есть определенная репутация. Ты не тянешь на роль убийцы. Если признать тебя убийцей, значит, подвергнуть сомнению порядочность любого жителя города. Другое дело, если бы Прошкин арестовал тебя, а не твою жену, он мог бы повернуть дело так, что и святой не отмылся бы от грязи. Но он уже арестовал Лелю и объявил ее убийцей. Значит, другого убийцы Лугового быть не должно и не будет. И не имеет значения, поверит он твоим признаниям или нет.

— И где же выход?

— Я очень долго разговаривал с Прошкиным. Мы сумели друг друга понять. И он обещал найти выход. Я ему верю. С другой стороны, я не верю в сказку, где волки остаются сытыми, а овцы целыми. Нам остается только гадать, что придумал изворотливый ум следователя для компромиссного решения проблемы.

Антон поднялся, положил ключи на стол и, коротко бросив на прощание: «увидимся», ушел.

Зимин уже точно знал — пока вопрос с Еленой Бартеньевой не решится, он Антона из города не выманит никакими коврижками. Каждый прожитый в Тихих Омутах день вел кого-то из них двоих к пропасти. Зимин с его чутьем не ошибался. И все же ни один не собирался сдаваться. Пляски на минном поле продолжались.

* * *

У Антона сжалось сердце: Маша подстерегла его возле работы, и как только он сел за руль своей машины, запрыгнула на соседнее сиденье. От неожиданности Бартеньев выронил ключи. Они оба решили их поднять с пола и стукнулись лбами. Маша засмеялась, а Антон оставался сидеть согнувшись, с мертвенно-бледным лицом, будто в его жилах не осталось ни капли крови.

— Извини, Антон. Я все понимаю. Ты разочарован. Но что делать. Мне нужны деньги, и немалые, где же мне их взять? Поездка в Москву не такое дешевое удовольствие, как нам всем здесь кажется… Или ты думаешь, я одна работаю в «Красном фонаре»? Меня туда привели одноклассницы. Там платят еще и наличными, а не только переводят деньги в банк. Я не шлюха. У меня просто выбора нет.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? Я ничего не собирался говорить твоему отцу.

— Меня не отпускают в Москву. В милиции все знают. И о намерениях моих уехать — тоже. Вчера меня вызвали туда, капитан сказал, что я должна забыть о Москве и других крупных городах. «Мы, — говорит, — проституток из города не выпускаем. Можешь работать в притоне или уйти, дело твое, но за черту города — ни на шаг. Попробуешь сбежать, мы тебя обвиним в воровстве и посадим, а твой отец узнает обо всем в подробностях и увидит фотографии, как ты обслуживаешь клиентов».

— И что ты решила?

— Мое решение окончательное. Я уезжаю. Чем бы это ни кончилось, здесь я не останусь.

— Бежать бесполезно. Поймают.

Девушка помолчала.

— Я знаю, что ты ко мне не равнодушен. Хочешь, я доставлю тебе немало приятных минут, если ты согласишься мне помочь. — Она взяла его за руку, но Антона словно током дернуло, и Маша с испугом отстранилась. — Что с тобой, Антон? Я же ничего плохого не сказала. Ты поможешь мне, и я отвечу добром на добро.

— Мне ничего от тебя не нужно и ничем я тебе помочь не могу. Выходи из машины. Я тороплюсь!

— Ты все врешь. Тебе некуда торопиться, потому что ты никому не нужен. Ты пустое место! Слюнтяй! Импотент!

Антон открыл дверцу и вытолкнул девчонку. Она шлепнулась на асфальт, а он сорвал машину с места. Все перевернулось в его сознании. Он отказывался что-либо понимать. Либо он сумасшедший, либо мир сошел с ума.

Через сорок минут он приехал в таежный домик Кати и тут же пошел принимать душ. Совсем недавно он убегал из этого дома и отмывался от мнимой грязи в своей душе, чтобы чистым пойти к Кузьме и взглянуть на его дочку. Теперь он сломя голову сбежал от Маши в дом Катерины и смывал с себя совсем другую грязь. «Чистюля», — повторял он про себя с ненавистью. Он уже и себя ненавидел. До чего же человек может докатиться? Если бы Лелька не сидела в тюрьме, он сунул бы шею в петлю. Тошно. Ой, как тошно.

Он сидел у телевизора и пил водку, ожидая Катю. Сегодня хоронили Никиту. Он не решился пойти, но переживал за нее. Теперь и та, которую Антон презирал, оказалась в опасности. Екатерина слишком импульсивна, она может выкинуть любой фортель и погубить себя. Хватит ли у нее сил сдерживать свои эмоции? Какой бы сильной натурой ни обладала женщина, она остается женщиной, и главная ее привилегия — ее слабость.

Катя пришла около полуночи абсолютно трезвая, в длинном черном шелковом платье, лицо скрывала вуаль. Переодевшись, она села рядом с Антоном, положила ему голову на плечо и зарыдала. Так они и просидели до утра, не проронив ни слова. Теплые лучи солнца ласково подкрадывались по полу к их ногам, но оба ничего хорошего не ждали.

И это было самое печальное.

5

Прошло еще три дня. Ничего не менялось. Только статьи в местной газете о страшном преступлении в офисе домостроительного комбината становились злее, подробнее и более объемными. Сначала Зимин их читал с удовольствием, как хорошо закрученный детектив. Благородный адвокат-одиночка восстал против системы и пытается спасти убийцу от страшного приговора. И в каждой статье ставился вопрос: «Кто прав? Следствие или защита?» Ответа не давалось. Теперь Зимин начинал нервничать. Он жил в одиночестве в доме Бартеньева и старался никуда не выходить. Антон не появлялся, сам он к нему идти не хотел. Что ему сказать? К газетному бреду он не имел никакого отношения, не понимая тактики и стратегии майора Прошкина. Ему оставалось только ждать. Ждать, как ждут раковые больные, которым врачи уже ничем помочь не могут, а они на что-то еще надеются, не зная о метастазах, пожирающих организм изнутри. Болезнь никак себя не проявляла: ни болей, ни внешних признаков. Можно улыбаться, верить и надеяться, не замечая того, что на тебя смотрят уже, как на покойника в морге. Ты есть и тебя нет. Лучшее, что мог сделать Зимин, это сесть в машину и уехать. Но он привык доводить дело до конца. До закономерного финала, после чего можно ставить жирную точку. Три года поисков, титанических трудов, метаний, ошибок, промахов и вот наконец удача. Он добился своего и нашел то, что искал. Осталось поставить ту самую жирную точку, но, как выяснилось, сделать это не так просто. Коса нашла на камень.

Адвокат перестал мерить комнату шагами, подошел к столу и еще раз прочитал окончание статьи. «Следствие пошло на очередные уступки защитнику и согласилось провести следственный эксперимент. Завтра в двадцать один час по местному времени обвиняемую Бартеньеву привезут из тюрьмы в офис погибшего, где проведут ряд следственных действий, чтобы убедиться в правоте адвоката либо признать его версию несостоятельной. Однако существует и третий вариант: следственный эксперимент не даст нужных результатов ни одной из сторон. Как быть в таком случае? Кто и когда сможет поставить точку в затянувшемся процессе? На этот вопрос у редакции ответа нет».

«Ответ должен быть, — думал Зимин, — но где-то рядом, и есть люди, которые его знают». Кирилл собрал кучу газет со статьями и решил все перечитать заново. Все статьи написаны одним человеком в едином стиле. Их писал не периферийный журналист, а опытный психолог, способный будоражить умы читателей и внушать им свою позицию, скрытую под покрывалом ничего не значащих слов, намеков и предположений. На самом деле каждая статья была определенным прессингом, построенным на внушении одной-единственной точки зрения, заставляющей сделать только один-единственный вывод.

Вечером, когда— стемнело, Зимин позвонил Плетневу. Он вспомнил, что даже не поблагодарил его за предоставленный для Агеева буксир, где бизнесмен просидел целую неделю. Виктор, живший здесь под именем Степан, согласился встретиться с адвокатом, но радости в его голосе Зимин не услышал. Они назначили свидание на площади перед церковью. В трактире, где они встречались раньше, уже не посидишь — все питейные заведения города закрыты. Улицы также пустовали, только редкие владельцы собак выгуливали своих питомцев. Работали лишь продуктовые магазинчики, книжные и парфюмерные лавчонки. Даже «Красный фонарь» над известным заведением был погашен. Да и уличные фонари горели через один, а из витрин не падал неоновый свет. На центральной площади освещался только собор, он выглядел зловеще, отбрасывая ломаные тени от своих выступов.

Серый «Москвич-каблучок» стоял на углу, прикрытый раскидистой кроной многолетнего клена. Зимин остановился за машиной своего бывшего подзащитного и пересел к нему.

— Привет, Степан.

— Вечер добрый, Кирилл Юрьевич. Если можно назвать его добрым.

— Газеты читаешь?

— Их весь город читает, больше нечем себя занять. Заварили вы кашу, Кирилл Юрьевич. Оно вам это надо? Загостились вы у нас. Ехали бы восвояси, там другая жизнь, к которой вы привыкли, и люди другие, и взаимоотношения, и законы. А здесь вы лишний. Чацкий из «Горе от ума». А судьи кто? Вам-то что до этого. Ищите правду у себя дома, а здесь зона.

— Знаю, Степан. Сам жалею, что впутался в эту историю. Сейчас уже поздно. На переправе лошадей не меняют.

— Ваше дело. А я зачем понадобился?

— Ты знаешь, где находится тюрьма?

— Конечно. Все знают. На нее без содрогания смотреть невозможно. Стоит как памятник страху и безысходности.

— Я хочу, чтобы ты завтра провез меня от тюрьмы до офиса домостроительного комбината следом за «воронком», в котором повезут обвиняемую.

— Если вам это нужно, мне не трудно.

— Договорились.

— Ждите меня на углу Шестой и Тринадцатой улиц в половине девятого.

Зимин не стал задерживать старого знакомого и вышел, опять забыв поблагодарить его за оказанные услуги.

Сутки ожидания дались ему нелегко. Его томило непонятное предчувствие и беспокойство. На следующее утро после бессонной ночи он отправился за газетой. К его удивлению, новой статьи не появилось, будто о деле забыли или оно уже никого не интересовало. Так талантливо начатый и развитый детективный роман оборвался на середине, на самом интересном месте. Тоже ведь своего рода зрелище, наподобие сериала, требующее продолжения и неожиданной развязки, и вдруг обрыв. Пленка кончилась?

Напряжение возрастало. Зимин с трудом дождался вечера и отправился на встречу.

Машина уже поджидала его в назначенном месте. Плетнев остановился на окраине города, на площади, выложенной серой гранитной плиткой. Огромный пятиметровый каменный забор с колючей проволокой, скрученной в серпантин и тянущейся в обе стороны по хребту каменной преграды, чугунные ворота по центру, а за стеной — мрачное бесформенное здание из красного кирпича с черными разводами, словно оно уже побывало в огне, но лишь закалилось, а не рухнуло. Крошечные черные окошечки, загороженные массивными решетками, вряд ли пропускали в казематы свет и кислород. Степан был прав, от такого чудища веяло холодом и смертью, мурашки бежали по телу. За тюрьмой начинался лес, бесконечная тайга, распластанная на тысячи километров во все стороны. Человек — мошка в этом мире, неспособная к сопротивлению и не имеющая права на жизнь. Вот что приходило в голову, глядя на мрачные стены, за которыми не могло быть ни веры, ни надежды.

Степан молчал. Он видел искаженное гримасой ужаса лицо адвоката и был удовлетворен. Вот, мол, любуйся. Хотел увидеть — смотри. Может наконец до тебя дойдет, что все твои потуги всего лишь блажь, тщеславие и гордыня, выставленные напоказ и ничего не стоящие перед могуществом этих стен и безграничной власти их хозяев.

Тюрьма и впрямь наводила ужас, и такое видение еще не скоро сотрется в памяти.

Ровно в двадцать один ноль-ноль ворота открылись, и из черной дыры выехал невзрачный уазик с зарешеченными окнами и затененными стеклами. Машина медленно поехала по аллее, ведущей к Тридцать второй улице. Плетнев двинулся следом, соблюдая дистанцию в сотню метров.

— Сколько времени ехать до офиса? — спросил Зимин.

— Минут сорок пять. Через весь город, на другой конец.

— Они придерживаются определенного маршрута?

— Нет, конечно. Но петлять никто не будет, поедут самым коротким путем, через центр.

На тюремной машине не было никаких опознавательных знаков. Обычный облезлый шарабан, висячий замок на задних дверцах болтался из стороны в сторону, будто маятник, отсчитывающий время, отведенное тебе до последнего вздоха.

Они пересекли центр и подъехали к окраине. Взошла луна. Движение на улицах будто вымерло. Город напоминал пустыню, по которой ползут два муравья: скорость «уазика» не превышала тридцати километров. Вдруг Плетнев резко затормозил, от неожиданности Зимин вздрогнул. Плетнев сдал назад, прижался к обочине. Слева и справа из боковых улиц валила толпа: мужчины и женщины. Сколько их, сказать невозможно. Пешая демонстрация без лозунгов. Народ прибывал со всех сторон, будто весь город в одночасье проснулся, восстал и загудел. Кипящая толпа преградила дорогу тюремной машине. Люди кричали, шумели. Десятка два мужчин окружили тюремную машину, открыли дверцы кабины и повыкидывали из нее шофера и охранников. Те покатились по асфальту в разные стороны. Машину начали раскачивать, качали, пока она не перевернулась. Кто-то выкрутил пробку из топливного бака, сунул в него тряпку и крикнул:

— Разойдись!

Несколько сотен зажженных спичек полетели к машине, их кидали и кидали, пока «уазик» не вспыхнул. Огромный язык пламени взвился к небесам.

Зимин схватился за ручку дверцы, но Плетнев удержал его за локоть.

— Сгореть хотите?

Адвокат затих, с ужасом наблюдая за происходящим.

Устроив хоровод вокруг пожарища, толпа ликовала, как на праздничном салюте.

— Они сжигают ее живьем! — прохрипел Зимин.

— А вы чего хотели? Эти люди несут убытки, им жить надо, есть самим и кормить детей. Почему же они должны жалеть убийцу и страдать вместе с ней за несовершенное ими преступление…

— Это же самосуд! Где милиция?

— Полагаю, что наблюдает и ждет, пока эта вакханалия завершится. К утру они успеют убрать головешки, а моечные машины смоют пепел.

— Вот, значит, в чем заключался компромисс майора Прошкина. В газетах умышленно напечатали время эксперимента, оповестив тем самым этих безумцев.

— Газеты тут ни при чем, Кирилл Юрьевич. Без санкции майора никто бы на улицы не вышел. Просто он дал добро на акцию, а его люди все организовали. Толпа без вожака не опасна. Ее вести надо и контролировать до определенного момента, а потом уже можно тихо отойти в сторону. Виноватых здесь нет. Стихия. С наводнением бороться бесполезно, надо ноги уносить, иначе затопит. И вам пора уезжать. Вы свое дело сделали, любуйтесь на результат.

— Ты знал об этом?

— Все знали.

— Почему не сказал?

— Не хотел, чтобы вы попали под поток толпы. Раздавили бы. А это было бы обидно. Вы еще нужны людям, таким, как я. Но не здесь, а в цивилизованном мире.

— В тихом омуте…

— …Не надо мутить воду, — закончил Плетнев.

— Судя по пламени, в машину залили полный бак бензина, а ехать-то всего ничего.

— Куда вас отвезти, Кирилл Юрьевич?

— Спасибо, я пройдусь пешком. Здесь недалеко.

— Как знаете. Прощайте!

К горлу подступила тошнота. Кирилл с трудом добрался до дома, обшарил холодильники, нашел водку и, сидя на ковре возле дивана, выпил из горлышка полторы бутылки. Там же он и заснул, не выпуская посудину из рук. Ночью он кричал, что-то бормотал, размахивал руками, но его никто не слышал.

К утру адвокат успокоился и только изредка вздрагивал во сне.

6

Газетный роман был закончен через день, и автор сумел поставить в нем жирную точку. Сериал удался. Возмездие свершилось! Народ постановил! Ни следствие, ни защита не сумели перетянуть одеяло на себя. Суд божий в лице горожан нашел компромисс и вынес единственно правильное решение. А юристы могут до хрипоты продолжать свой спор на пустом месте.

Следствие закончено, забудьте!

Кирилл собрал все газеты и сложил в чемодан. Антон сидел на диване и наблюдал за его сборами.

— А ты без всего поедешь? — спросил адвокат.

— Мне ничего не нужно. Будет подозрительно, если я поеду из города с чемоданом. Ну а бумаги, подписанные с Агеевым, лежат в багажнике твоей машины, под резиновым ковриком.

— Остроумно. Меня они обыскивать не будут.

— Я хотел бы проститься с Катей. Она ничего не знает.

— Пришлешь ей Открытку с Канарских островов. Отъезд откладывать больше нельзя. Вот-вот веревочка оборвется, а под ногами бездонная пропасть.

Зимин застегнул чемодан и поставил его на пол.

— Очнись, Антон, пора ехать. Чего ты ждешь?

— Не знаю. Это необъяснимо. Хочу понять, что мы сделали не так.

— Когда приедем в город, я тебе расскажу, что было сделано не так. Это долгая история, а сейчас нам надо торопиться.

Послышался скрип ступеней на веранде. Дверь открылась и на пороге появилась высокая солидная фигура майора Прошкина. В дверном проеме были видны еще двое мужчин, но они остались стоять на крыльце.

— Пришли проститься, майор? — спросил Зимин.

— Мы уже простились с вами, Кирилл Юрьевич. К моему сожалению, я пришел по более печальному поводу. Мне очень не хотелось этого делать, но я вынужден тебя арестовать, Антон.

— В чем вы его обвиняете? — удивился Зимин.

— В убийстве московского коммерсанта Агеева Филимона Матвеевича. Вчера днем охотники нашли его труп в его же машине. Агееву размозжили череп на перекресте Верхнего шоссе возле указателя к нашему городу, а потом труп вместе с машиной скатили под откос, где он и оставался незамеченным больше двух недель.

— Но при чем здесь Бартеньев? — не унимался адвокат.

— Сожалею. Но Агеев выдал Антону расписку в получении полумиллиона долларов, в портфеле убитого мы нашли копию, а также другие документы, свидетельствующие о сговоре Агеева и Бартеньева. Однако денег мы в машине не обнаружили. Вывод напрашивается сам собой. Антон использовал Агеева как курьера для вывоза денег за черту города, а сам поджидал его у перекрестка. Когда тот сделал свое дело, Антон его убил и забрал деньги. Но забыл о документах.

— И что он сделал с деньгами?

— Спрятал, зарыл. Какое это имеет значение. Уехать он не решился по простой причине. В тот же день была арестована его жена, и он проходил свидетелем. Его исчезновение вызвало бы подозрение, мы перехватили бы беглеца в пути. До ближайшего населенного пункта — сутки в любую сторону, он не успел бы доехать до города, чтобы там замести следы.

— В вашем обвинении полно дыр, майор. Оно не состоятельно, и я могу его опровергнуть, -твердо заявил Зимин.

— Одно вы уже опровергли. Хотите взять на себя защиту следующего клиента?

Зимин помолчал, потом спросил:

— Что его ждет?

— Пожизненное.

— В вашем страшном каземате?

— У нас только одна тюрьма.

— Могу я поговорить с обвиняемым две-три минуты наедине?

— Не возражаю.

Майор подошел к Антону, грубо вырвал его из кресла, подтащил к стене, надел наручники на запястья, а второй браслет застегнул на каминной решетке.

— Две минуты, — сказал он, вышел и закрыл за собой дверь.

— Неминуемая участь. Закономерный финал истории, — холодно произнес Зимин. — Я собирался сделать то же самое, но Прошкин избавил меня от лишних хлопот. Я знаю, что ты не убивал Агеева. Матвеич нарвался на засаду Никиты. Тот зверь свою добычу не выпускает из рук. Свое наказание ты будешь отбывать за другое преступление. Помнишь, восемь лет назад ты изнасиловал и зарезал девочку на опушке возле шоссе. Тебе дали пятнадцать лет, но через три года ты сбежал. От Прошкина не сбежишь. Гарантировано. Любое зло должно быть наказано. Убийство пятнадцатилетнего ребенка не может быть оправдано ничем. Ты свое получишь сполна.

Антон ничего не ответил. Он сидел на полу, прикованный к решетке, и опустошенным взглядом смотрел на пепел в камине. Зимин взял чемодан и вышел. Трое стояли за дверью.

— Я уезжаю, майор, могу я вам сказать несколько слов на прощание?

Они отошли подальше, чтобы их не могли слышать.

— Ваш город еще молодой, генерал, вот мост построили, через год-два построите первый небоскреб и, как обычно, пригласите на праздник губернатора. Так вот, я сделаю все, уважаемый господин Боровский, чтобы быть в свите губернатора, и непременно напрошусь осмотреть вашу знаменитую тюрьму. Уникальный памятник. И мне бы очень хотелось увидеть там заключенного Бартеньева живым. Он должен умереть своей смертью, а сколько ему суждено прожить, не нам решать. Я не верю в то, что в этой прокопченной коробке кто-то сидит. Она пуста, как гнилой орех. И затеянный на улице спектакль с папуасским обрядом сжигания меня ни в чем не убедил. Женщину вы уничтожили сразу после ареста. Ее останки гниют где-нибудь в старой штольне. Ваши оголтелые психи, жаждущие зрелищ, подожгли пустой фургон. Так вот, я встаю на защиту преступника и требую, чтобы вы выполнили приговор ваших инквизиторов и содержали убийц в тюрьме в соответствии с надлежащими нормами. Не будем прощаться врагами, генерал. Как говорится, не плюй в колодец.

— Вы мне с самого начала понравились, Кирилл Юрьевич. Конечно, я постараюсь выполнить ваши пожелания. Привет губернатору. -Генерал в майорских погонах поднялся на веранду и скрылся в доме.

Зимин уезжал из Тихих Омутов с чувством выполненного долга. Не зря он потратил на поиски столько лет, справедливость восторжествовала. Выехав на главное шоссе, остановился возле указателя. Совсем недавно Кирилл приходил сюда пешком по просьбе Агеева и копал яму под указателем. Жаль мужика. Кто теперь продолжит его турбизнес? Лирик-энтузиаст, переполненный оптимизмом, приехал в ад искать себе друзей и партнеров. Глупец! Здесь можно найти только смерть.

Достав из багажника походную лопатку, Зимин убрал дерн под знаком.

Цветастый пакет, рекламирующий суперлотерею, лежал на том месте, где он его оставил. Полмиллиона долларов никуда не испарились, а мирно покоились в мешке.

Бросив мешок в багажник, Зимин поехал прочь, вспоминая, как он смеялся, увидев надпись на мешке: «Играй и выиграешь!»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

На пороге ада

ГЛАВА I

1

Закинув ноги на крышку журнального столика, Зимин вдыхал аромат трубочного табака, плавающий в комнате, наблюдал за своим старым другом и партнером Петром Шалыгиным и довольно улыбался. Сначала они слушали диктофонные записи, затем смотрели фотографии, и наконец Шалыгин перечитал все записи и заметки Зимина, занесенные им в компьютер. И чем серьезней становилось лицо Шалыгина, тем шире расплывалась улыбка Зимина. Если Петр становился серьезным, значит, сюжет его захватывал.

— Ну, что скажешь, забавно?

— Забавно, очень даже забавно.

— Не умаляй моих достоинств, дружище. Материал тянет на бестселлер. Такого мы еще не писали. Однако у тебя есть конкурент и очень способный. — Зимин вынул из портфеля стопку газет и бросил на стол.

— Хроника событий. Отлично написано.

Шалыгин прочел пару статей и пожал плечами:

— Не вижу ничего особенного. Обычный журналистский стиль. Конечно, он умеет нагнетать обстановку и держать читателя в напряжении,

но это не литература. Точка-тире, две точки-тире, тире-точка. Телеграфный язык.

— Ты ничего не понял, Петр. Все зависит от поставленной задачи. Это не статьи, а чистой воды пропаганда и подстрекательство. Народу дают понять: если он не вмешается, то еще очень долго будет сидеть на голодном пайке. Спровоцированный тюремный бунт. Псов держали на цепи, морили голодом, а лотом выпустили на лужайку ягненка и сбросили с них ошейники. Результат мог быть только один. Так оно и получилось.

Шалыгин уселся на диван, попыхивая своей трубкой и глядя в потолок, начал высказываться;

— Меня смущает этот самый городок, расположенный в тридевятом царстве. Он не живой. Слишком фантастичный, и живут в нем роботы. Здесь надо придумать что-то более земное и понятное читателю. Чтобы история получилась убедительной, многого не надо. Читатель должен все узнавать, будто происходящее в книге могло случиться в его городе и на его улице. Быт должен оставаться натуральным, стандартным и не отвлекать читателя. Внимание должно сосредотачиваться на сюжете, на главной интриге. Любой фантазии поверят, если окружить ее реальными, узнаваемыми вещами. Но если ты описываешь фантастическую обстановку и вкладываешь в нее реальные события, тебе не поверят. Когда читатель не верит, он не сочувствует, а значит, не заражается сюжетом и теряет интерес. Книга отбрасывается в сторону недочитанной. Для автора это приговор.

— Для авторов, Петя. Нас двое. Чего бы ты стоил без моих сюжетов?

— Чего бы стоили твои сюжеты без литературной оболочки. Ты приносишь скелет, а я наращиваю на него мясо и вдыхаю в него жизнь.

— И рождается очередной бестселлер братьев Петра и Кирилла Факт. Кстати, псевдоним Факт придумал я, а ты спорил, и издатели спорили, а в итоге оказался прав я. Коротко, необычно, детективно звучит и запоминается.

— Ты прав. Совместная. Однако талант писателя принадлежит мне, а ты сыщик, снабжаешь меня фактами из своей биографии.

— Не начинай все сначала. Я знаю, чем кончится твое нытье. Да. Ты талант. Но твоей фантазии хватило на пять книг, и ты сдох. Шестая ничего собой не представляла, а на седьмой ты провалился и потерял все набранные ранее очки. Скажи спасибо судьбе, что жизнь столкнула нас лбами, и мы решили объединить усилия. По одиночке мы ничего не стоили бы, а вместе — сила. Возьми, к примеру, братьев Вайнеров. Разошлись ребята в разные стороны, и брэнд прекратил свое существование. А жаль. Мы, Петя, должны беречь друг друга и делить одно имя на двоих. Тут ничего не поделаешь. Читатель нас любит только потому, что мы с тобой нашли общий язык и идем по жизни рука об руку.

— Ну ладно, хватит об этом.

В комнате воцарилась тишина.

Если смотреть на друзей со стороны, то, безусловно, пальму первенства следует отдать Шалыгину. Представительный, крупный мужчина с большой головой, умными глазами, благородной породистой физиономией. Трубка в зубах и борода уже были лишними. Получалось масло масляное. И кашне на шее, заправленное под рубашку, придавало ему излишнюю приторность. Но если все эти атрибуты шли на пользу дела, то Бог с ним. Лишь бы не мешали.

Нельзя сказать, что Зимин не имел своих достоинств. И он по-своему был хорош, но ростом не вышел, движения слишком резкие, черты лица грубоваты, но зато мужественны, один нос чего стоил. Скорее, спортсмен. Боксер среднего веса с интеллектом в глазах. Не хватало в нем той раскованной вальяжности и яркости, чем так выделялся Шалыгин. Они отлично друг друга дополняли, а главное, сознавали, что повязаны одной ниточкой, из которой успешно плели паутины новых криминальных историй.

Паузу нарушил Шалыгин:

— Кстати, Кирюша. О моей слабой фантазии. Скажу тебе о твоих недоработках. Меня интересуют несколько позиций, которые тебе придется довести до ума. Первое. Образ майора Прошкина слишком абстрактен. Я его не понимаю. В книге он получится размазанным.

— Уже думал над этим. Через час я встречаюсь с Васильчиковым. Ты знаешь его, мы вместе заканчивали юрфак. Сейчас он полковник и возглавляет отдел внутренних расследований в управлении внутренних дел области. Я звонил ему и попросил подобрать для меня материалы по Боровскому. Думаю, что фамилия Прошкин ему ничего не даст. Прошкина не существует.

— Отлично. Второй герой сюжета. Точнее, героиня. Жена Лугового — Ольшанская. Тоже фигура размытая. А жаль.

— Я подумаю. Кстати, хорошо, что напомнил. Бартеньев просил выяснить подробности о какой-то экспедиции. Ладно, покопаю и в этом направлении. Сейчас у меня будет много свободного времени.

— И последнее. Мне не нравится финал. Слишком жесткий и несправедливый. Читатель будет подавлен.

— Вот тут я тебе ничем не смогу помочь. Своей фантазии у меня нет, как и у тебя. Я пользуюсь фактами. Ты и сам ратуешь за правду, пусть даже жесткую. Оглянись вокруг себя. Жизнь не похожа на сказку. Кругом произвол и беспредел. Страшно по улицам ходить.

— Согласен. Вот почему читатель любит сказки. Пусть все будет плохо, ужасно, но финал должен быть обнадеживающим, светлым. На мрачной ноте нельзя ставить точку. От финала зависит, понравится ли книга потребителю. Как бы хорош сюжет ни был и как бы хорошо мы его ни преподнесли, мрачный финал все перечеркнет. Плохая книга с хорошим финалом будет выглядеть выигрышнее нашей во сто крат.

— Нет, Петя. Финал будет таким, каков он определен жизнью и справедливостью: убийца получил по заслугам, даже если ты ему сочувствуй ешь. Я не в силах изменить ситуацию. Так распорядилась судьба.

— Бараний подход. У тебя нет гибкости, Кирилл. Надо искать и находить компромиссы.

— Один человек убил другого и остался безнаказанным, а ты хочешь, чтобы я искал с ним компромиссы? В чем? Он хочет остаться на свободе, жить, как все, и ни о чем не думать. А я хочу посадить его за решетку и изолировать от общества, дабы другим не было повадно. И где тут компромисс? Неделю за решеткой, неделю на свободе, фифти-фифти. Чушь собачья. А для чего пишут законы?

— Даже в законах есть компромиссы. Судья разбирается в обстоятельствах, и у него есть выбор. Вилка. От и до. Условия содержания. Поселение, общий режим, строгий режим, особый режим.

— Бартеньев получил пятнадцать лет, что уже было снисхождением, так он усугубил свою вину побегом. Живет в свое удовольствие и в ус не дует. О каком компромиссе может идти речь? Одним словом, хеппи-энда не будет. А чтобы не развивать эту бессмысленную тему дальше, я ухожу. Меня ждет Васильчиков. У него обеденный перерыв всего полчаса.

* * *

Тот факт, что Зимин входил в юридический совет губернатора, давал ему неограниченные возможности. Совет составлял или переделывал указы губернатора, чтобы те выглядели грамотно и не противоречили законодательной базе. Никто о его деятельности толком ничего не знал, но звучало грозно, и Зимин этим пользовался. Он затребовал себе судебные дела из архивов прокуратуры, знакомился с ходом следствия, получал нужные справки, выписки, допускался к документации с грифом «Секретно», и ему все сходило с рук. Достаточно было иметь бланк канцелярии губернатора и печать. С этим проблем не возникало. У Зимина были хорошие отношения в секретариате. Впрочем, у него со всеми были хорошие отношения, и он обрастал связями. Тут свою роль играли и снимки из газет. Когда губернатор выезжал в народ, Зимин вырастал, словно из-под земли, и навязывался в свиту сопровождающих лиц, всегда держась за спиной губернатора. Таким образом он попадал в объективы фото— и кинокамер. Факт очевидный: Зимин — человек близкий губернатору. Его даже считали серым кардиналом высокопоставленного лица. Что делать, фантазия у народа богаче писательской. А если спросить губернатора о человеке, стоящем за спиной, то тот бы долго напрягал память, а потом решил, что этот тип — один из его охранников или тракторист с фермы, которую он решил посетить и где сняты данные кадры.

Совещания губернатора на пленку не снимались, он не любил журналистов. Там, где собирались настоящие серые, белые и черные кардиналы, обслуга не присутствовала. Юридический совет относился к обслуге, так же как экономический совет или политический. Губернатор лично с обслугой не общался. Для этого существовал глава администрации. Учитывая нелюдимость губернатора, его особые методы ведения дел, избиратели были лишены подробной и открытой информации о своем местном государе императоре. Зимин как хороший стратег умел пользоваться любыми возможностями и невежеством чиновников, если это было в его интересах.

Встреча с однокашником Васильчиковым носила дружеский характер. Полковник выполнял личную просьбу приятеля, а не заявку юридического советника губернатора. Они встретились в кафе неподалеку от милицейского управления и во время разговора обедали.

— Скажи мне по секрету, Кирилл, почему ты заинтересовался Боровским? Вряд ли ты лично пересекался с ним на кривой дорожке. Боровский интересует губернатора? Он в нем начал сомневаться?

Вопрос потряс Зимина, но он не подал виду.

— С чего ты взял?

— С того. Если бы губернатор не вытащил Боровского за уши из болота, то его уже на свете бы не было. Либо урки придушили в зоне, либо еще до суда шлепнули.

— Боря, не лезь в дебри. Давай по порядку. Ты ошибаешься. Я встретился с Боровским, но не на кривой дорожке, а на перекрестке. Мы с ним мило поздоровались и разошлись.

— Ладно, не хочешь, не говори. Поиграем в дураков. В общем, так. Боровский начинал карьеру с оперативника. Дважды был ранен, имеет награды, им лично задержано более тридцати особо опасных преступников. В тридцать пять лет стал генералом. Возглавлял оперативную работу в главке. Надлом произошел, когда его дочь и трехлетнюю внучку расстреляли на платформе в пригороде Москвы. Ни за что. Случайно попали под перекрестный огонь бандитов, устроивших там разборку Погибло еще шесть человек, вышедших из электрички. Бандиты разбежались, и убийц не нашли. После такой травмы генерала надо было снять с оперативной работы, но тут сменился очередной министр внутренних дел, и о нем забыли. В середине девяностых министры сменяли друг друга, как грибы: один сорвут, на утро новый вырастет. Боровский примкнул к бригаде, сколоченной оперативниками города. Все опытные офицеры, со стажем. Они устали ловить бандитов, сажать их, а спустя пару месяцев встречать усмехающихся преступников на улице. Дела многие до суда не доходили, других оправдывали. Вся работа по поимке преступников сводилось к нулю. А ведь некоторые банды разрабатывались месяцами, а то и годами. Вот ребята и организовали свою карательную бригаду, а Боровский их прикрывал, добывая информацию, и даже давал наводки. Больше двух лет они мочили криминальных авторитетов. На сделки с бандитами не шли. Выносили приговор и приводили в исполнение. В конце концов, их вскрыли. Когда их взяли, никто себя виновным не признал. Теперь опытные опера по зонам сидят, а бандиты ликуют. Боровского пощадили. Разжаловали в полковники и к нам, подальше от столицы. Губернатор и здесь сделал его руководителем оперативной службы. Не сажать же боевого генерала на канцелярскую работу! Боровский быстро навел порядок в регионе. Бандиты притихли. Но не все знали, как он добился результатов. А дело в том, что полковник снова собрал крепкий кулак из ушедших со службы оперативников, объявил бандитам войну и победил. Многие банды распались, другие были уничтожены. Но и здесь его вычислили. Прокуратура была категорична. Боровскому грозило лет двадцать. Вмешался сам губернатор. Скажу тебе, что ему потребовалось все свое влияние, связи и власть, чтобы выгородить бывшего генерала. Одним словом, Боровского лишили званий, наград и отправили в отставку. После этого о нем никто ничего не слышал. Случилось это лет пять назад. С тех пор тишина. Конечно, губернатор присмотрел для него теплое местечко, не сомневаюсь. Такие люди, как Боровский, на пенсии не сидят, цветочки на дачном участке не поливают и с удочкой на пруд не ходят. Я прав, Кирилл?

— Думаю, что прав. А ты знаешь, я целиком и полностью оправдываю Боровского. Преступник должен отвечать за свои деяния. Сколько нагадил, столько и жри.

— Железная логика Глеба Жеглова: «Вор должен сидеть в тюрьме! Я все сказал!»

— Спасибо, Боря. С этой минуты я стал больше уважать генерала Боровского. Железный мужик. Раньше я не понимал его упертого характера.

Его жестокость казалась мне бессмысленной. А он делает то же самое, что и я. Только методика у него другая.

— Ну вот, договорились. Ты-то тут при чем? Книжки, которые ты пишешь под псевдонимом, -это одно, а он на деле шашкой машет.

— А может, — я в книжках правду пишу?

— Брось, Кирюша. Я не обыватель, я мент с опытом. Твои сказки интересны, но к профессиональной деятельности в области сыска они никакого отношения не имеют. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

— Ладно, верю. Куда нам, лаптем щи хлебаем.

— Не обижайся, Кирюша, твои романы ребята запоем читают. Отлично пишешь, не оторвешься. И ситуации у тебя нестандартные, и сюжетные ходы неожиданные. Но жизнь остается жизнью. — Васильчиков похлопал друга по плечу. — Мне пора. Если что, звони. — Полковник снисходительно улыбнулся и ушел.

2

Телефонный звонок разбудил Зимина в девять утра. Страсть как не хотелось отвечать. Не дай Бог, звонят с работы, а у него в запасе еще две недели отпуска. Пробурчав себе что-то под нос, он снял трубку.

— Зимин слушает.

— Кирилл Юрьевич, доброе утро. Это секретарь Арона Ильича Венгерова. Вы вчера заходили утром, но не застали его. Я передала ему ваш отчет, он с ним ознакомился и хочет с вами поговорить.

— О чем? В отчете все ясно сказано, мне добавить нечего.

— Вы извините, я не в курсе ваших дел. Он попросил позвонить вам и передать, что ждет в пять вечера в своем кабинете.

— Ладно, приду. — Положив трубку, Зимин потянулся. — Зараза, весь сон сломала. Теперь не усну.

Покрутившись с боку на бок, он встал, принял душ, выпил кофе и отправился по делам.

Главное управление северо-восточного округа по природным ресурсам находилось в центре города. Загадочное название предприятия ни о чем не говорило. Было слишком расплывчато.

Зимин, не раздумывая, направился в отдел кадров. Здесь он назывался управлением по кадрам и договорным обязательствам. Еще одна загадка. Впрочем, сейчас удивляться ничему не приходится. Раньше существовали ремесленные училища, затем ПТУ, а нынче все они стали академиями. Русский народ страдает манией величия. Имел ты лоток, торгующий газетами на вокзальной площади, и радовался. Приобрел киоск — стал генеральным директором, а продавец превратился в коммерческого директора или менеджера по маркетингу.

Кадровики встретили его с безразличием. Шесть столов, шесть женщин, шесть компьютеров. Понятное дело, не Ален Делон явился. Тут в ход пошло удостоверение, где под именем и фамилией стояла должность: «Помощник губернатора по юридическим вопросам».

— Что вас интересует? — спросила полная дама с парой лишних слоев косметики на лице.

— Я выполняю поручение вашего бывшего шефа и моего нынешнего, а также хозяина территории, равной семи территориям Франции. Пора бы его величать президентом тайги.

Шутка не возымела должного действия, дама осталась холодной как лед.

— Что-то конкретное?

— Около десяти лет назад по разным обстоятельствам погибло несколько сотрудников вашего управления. Все они входили в состав геолого-разведывательной экспедиции. В то время наш губернатор руководил этим управлением. Но он не помнит имен и фамилий погибших. Давно это было. Сейчас он решил увековечить их память и поставить в новом парке мемориальную плиту с их именами.

— Я здесь работаю не так давно и по памяти ничего не найду. Если человек умирает, то в его карточке не пишется причина смерти, а заносится стандартная запись: «Выбыл по причине смерти». Учитывая размер нашего штата, дочерних предприятий и НИИ, мы с вами никого не найдем. У нас тысячи сотрудников, и умирают они каждый год не по одному человеку.

— Кажется, я знаю, о чем идет речь.

Зимин оглянулся. За одним из столов сидела пожилая женщина в очках-линзах с сильно затянутым на затылке клочком жиденьких седых волос.

— Вы поняли, о ком я говорю? — спросил он.

— Поняла, потому что руководитель той экспедиции был моим соседом по дачному участку. Тогда в управлении дали тридцать земельных участков и их разыгрывали в лотерее. Мне и Андрею Ольшанскому достались соседние.

Фамилия Ольшанский Зимина насторожила.

— Понимаю. Что вам известно о его экспедиции?

— Ничего. Список состава экспедиции я составить смогу, это нетрудно. Но подробностей здесь никто не знает.

— А ваш сосед?

— Он погиб первым. В тайге. Там его и похоронили. Жена очень переживала. Требовала, чтобы тело перевезли сюда, но, к сожалению, не имелось транспорта. В гущу тайги машины не пройдут, а на лошадях вывезти покойника невозможно. На это требуются недели. Жена вскоре умерла от сердечного приступа. Не перенесла горя. Все мы были на дачах, я пошла к ней, хотела попросить лавровый лист, а она лежит на полу, уже холодная.

— Значит, жена тоже умерла? А другие родственники у них были?

— Не знаю. Геологи — люди кочевые, долго на одном месте не живут. Может, и были родственники, но где их искать… Ее похоронили за счет Управления. Тогда много таких похорон было.

— Вы говорите о членах экспедиции?

— Да. Все погибли. Мор на них свалился. Будто они какой-то грех совершили, и Бог их покарал.

— И о них никто не спрашивал потом?

Женщина подумала и сказала:

— Был случай. Месяц спустя на дачу приехал какой-то пожилой мужчина с палочкой. Спрашивал Веру Ольшанскую. Я ему все рассказала. Он уехал, так и не представившись. Очень он мне показался напуганным.

— Сколько лет было Вере Ольшанской?

— Чуть больше сорока. А Андрею около пятидесяти.

— Детей не было?

— Нет, это я знаю точно. Вера жаловалась, мол, Бог не дал.

— Понимаю. Составьте мне список, пожалуйста. Она покопалась в базах компьютера и сказала:

— Их экспедиция называлась «Матерый шатун». У нас все геологи дают названия своим бригадам, с кем работают на постоянной основе. Вот они. Семь человек.

— Пожалуйста, сделайте мне распечатку со всеми данными, которые имеет отдел кадров.

— Поздно о них вспомнили. Десять лет прошло. Только один из всех живым остался.

— Это кто же?

— Иван Борисович Нагорный. Заместитель начальника управления. Он курировал эту экспедицию, но после гибели геологов уволился и уехал. С тех пор о нем ничего не слышно.

Нагорный был мэром Тихих Омутов. Живой, здоровый, благополучный деятель. А как же Екатерина Ольшанская? Какое отношение она имеет к Андрею? И почему ее интересуют имена членов экспедиции? Бартеньев сказал, что просит узнать имена не для себя, а для Кати, но Катя об этом не знает. Путаница.

В Зимине просыпался азарт охотника. Он терпеть не мог пребывать в состоянии неведения. Чувствовал себя идиотом. И если начинал копать, то рыл носом и всеми частями тела, пока не добирался до истины.

Любезная женщина сделала ему распечатку, занявшую тринадцать страниц.

— Я вам очень благодарен.

— Не за что. Если хотите узнать подробности, пойдите в отдел милиции Шуховского района. Все погибшие жили там. В те годы пять или шесть домов сдали в эксплуатацию. Это начало девяностых.

— Спасибо за идею. Непременно воспользуюсь вашим советом.

В милиции Шуховского района у Зимина знакомых не было, но это не проблема, им могут позвонить из управления, попросят оказать содействие помощнику губернатора. А как же иначе?

* * *

Подполковник Частиков лично принял высокопоставленного чиновника из администрации губернатора. Его предупредил о предстоящем визите Васильчиков. Полковник представил Зимина не только как чиновника, но и как популярного писателя. Даже раскрыл его псевдоним. Ко всему прочему сообщил, что Зимин лично задержал нескольких особо опасных преступников и сдал их в руки правосудия, за что имеет грамоты МВД и значок почетного работника милиции, хотя никогда в органах не работал и званий не имеет.

Начальник райотдела поднялся навстречу гостю.

— Очень рад с вами познакомиться лично, Кирилл Юрьевич.

Кабинет показался Зимину тесноватым и более чем скромным. Да и сам начальник не производил особого впечатления. Частиков так же представлял себе известного писателя более солидным господином.

— Спасибо, Роман Георгия, что приняли.

Они устроились на обычных стульях, стоящих вдоль стены, будто заняли очередь в кабинет к стоматологу. Зимин не хотел терять времени и тут же приступил к делу.

— Вот список, — начал он, доставая из наплечной кожаной сумки распечатку. — Эти шесть человек погибли в течение десяти дней при странных обстоятельствах. Все они геологи и все жили на улице Баумана в вашем районе. Случилось это десять лет назад. Что можете сказать по данному вопросу?

Подполковник взял бумаги и с серьезным видом просмотрел их.

— Да, да, я помню. Я входил а оперативно-розыскную бригаду, будучи тогда опером. Дело вел полковник Боровский. Матерый сыскарь, к сожалению, уволен из милиции за превышение полномочий. Потеря такого оперативника -большой подарок преступникам. Бандитам убрать его не удалось, так шишки из МВД им помогли.

— А вы не знаете, где Боровский сейчас?

— Года четыре назад он уехал из города, никому не оставив своих координат.

— Дело о гибели геологов оказалось ему не по зубам?

— Да. Причина тут понятная. Мне, во всяком случае. Мы поздно узнали о том, что все погибшие входят в одну геологическую партию и только днями вернулись из экспедиции.

— Странно. Цепочка выстраивается сама собой. Вы же знали, где работают погибшие.

— Дело не в этом. Тогда, к сожалению, не обратили должного внимания на то, что все погибшие — люди одной профессии. Вот список. Девяткин, Ильин, Овчаров, Ракитин, Стеблов, Маркушин. Первым погибли Овчаров, Ракитин и Стеблов. Все трое вместе с женами поехали на рыбалку за город. У Ракитина был день рождения, вот они его и решили отпраздновать под

уху. Понятное дело, выпили, а на следующее утро всех шестерых нашли мертвыми на берегу озера. Вскрытие показало: острое отравление. Чем? Неизвестным ядом. В организме он растворился полностью, никаких следов, его обнаружили в недопитой водке. Происхождение яда не известно. Химики такого не знают. Следствие пришло к выводу, что отравление не было умышленным. Врагов эти люди не имели, с бандитами и группировками не связаны, да бандиты ядами и не пользуются. Из автомата проще. Одним словом, мотива для убийства нет. Через два дня погиб Девяткин. И опять мы не могли связать его смерть с работой. Он, жена и его мать сгорели в собственной квартире. Не выключили плиту, на которой стояла кастрюля с супом. Пожар начался ночью, когда они спали. Квартира выгорела дотла.

— И никто из троих не проснулся от запаха гари? Кастрюля коптила не меньше часа, пока не начался пожар. Скорее всего, семья погибла до начала пожара, а горели уже трупы.

— Полковник Боровский сделал тот же вывод. Но где доказательства? От людей остались угли, вскрывать нечего. А спустя сутки исчез Маркушин. Его нашли через год, когда прочищали канализацию в городе. Крысы обглодали труп. Маркушина опознали по расчетной книжке, найденной в кармане брюк. Он ушел оплачивать квартиру и исчез. Ильин с дочерью разбились на машине, возвращаясь с дачи. Там была явная диверсия. Подпилена гайка рулевой колонки. На скоростной трассе потерять управление — это смерть. Так оно и вышло. Чудом уцелела жена, она оставалась на даче. Мы не хотели ее дергать до похорон. Потерять семью — дело серьезное. Решили немного переждать. Похоже, она что-то знала. Но после похорон она домой не вернулась Тоже исчезла, ее мы так и не нашли.

— Как ее звали?

— Екатерина Михайловна Ильина. Тридцать три года.

— У вас есть ее фотографии?

— Нет. С ней никто из следственной бригады не встречался. Квартира была казенной, принадлежала геологическому институту, и они ее опечатали. Вещами тоже распорядились господа из конторы.

— Которую в то время возглавлял мой шеф. Наш губернатор.

— Я ничего плохого не хотел о нем сказать.

—Я не к тому. Кто пришел к выводу, что дела

следует объединить в одно производство?

— Полковник Боровский, но не сразу. Только после того, как уволился Иван Нагорный, который курировал последнюю экспедицию погибших геологов. Нагорный уволился и уехал из города. Когда Боровский сделал определенные выводы и захотел встретиться с руководством управления, где работали все шестеро, ему сказали об увольнении Нагорного.

— Погибло семеро. Руководитель экспедиции Андрей Ольшанский не вернулся из последнего похода. С него все началось. И к каким выводам пришел Боровский?

— Дело в том, что из института исчез проект и отчет о последней экспедиции погибших. Не смогли даже установить район, где они вели

разработки. Об этом Боровскому доложил ваш шеф. Он возглавлял управление, как вы знаете. Вывод напрашивался сам собой. Экспедиция нашла какое-то важное месторождение, но определенные лица решили скрыть его от государства и нагреть на нем руки. Вспомните те времена. Хаос, неразбериха, произвол, ваучеры, приватизация, кооперативы, вырастающие в концерны. Вспомните норильский никель, якутские алмазы, магаданские золотые прииски…

— Вы правы. Других причин для уничтожения экспедиции не найти. И первым подозреваемым стал Нагорный?

— Не пойман — не вор. Доказательств нет.

— Спасибо за информацию, Роман Георгин. Рад был познакомиться.

— Я тоже. Извините за любопытство, но очень хочется задать вам один вопрос. Я читал ваш роман «Кровавые клыки». Он написан по делу известного авторитета Болтаева. Я когда-то брал Болтаева, но он все же от меня ушел. Читал вашу книгу и удивлялся. Какое совпадение! Автор сочинил историю, в точности повторяющую жизнь. А сегодня полковник Васильчиков мне сказал, будто вам удалось взять Болтаева и сдать его в милицию. Значит, вы не придумали историю о Болтаеве, а знали ее?

— Конечно. Так и в других романах. Я оставляю себе право на публикацию истории преступника, который сдан мной правоохранительным органам. На таких делах никто не ставит гриф «Секретно».

— Это понятно. Можно ли нашу встречу расценивать как сбор материалов для новой книги?

— Об этом говорить еще рано. Сначала надо найти преступника и мотив преступления. История может получиться банальной, не заслуживающей читательского внимания. Но лично мне история с массовым убийством интересна. Я не служу в милиции и могу себе позволить заниматься делами, брошенными в архив, не доведенными до конца. Глухарями и висяками, говоря вашим языком.

— Вы птица свободная, можете расправлять крылья. Удачи вам.

Гость вышел на улицу и сел в машину. Достав распечатку, нашел адрес семьи Ильиных. Минут через двадцать он уже звонил в квартиру напротив той, где проживали погибшие.

* * *

Пожилая женщина была сама любезность. Даже чаю предложила, но Зимин отказался. Спросила, как его зовут, но документов не по требовала. Видать, хорошо жизнь прожила, клюв жареного петуха ее не коснулся.

— Конечно, я помню и Яшу Ильина, и Катюшу. А дочка Оленька была сущим ангелом, как картинки сошла. Первенца своего они схоронили, когда им по двадцать с небольшим было. Очень страдали. Восемь лет после этого Бог им детей не давал, наконец у них девочка родилась. Уж они на нее намолиться не могли. И тут вдруг такое несчастье.

— После похорон Катя исчезла. Что вы по этому поводу думаете? — вкрадчиво спросил Зимин.

— Думаю, что руки на себя наложила. Такое горе она не смогла бы перенести. Отдала последние почести родным и покончила с собой. Я ее понимаю. Вернуться в пустую квартиру, где все еще слышится Олечкин смех, хуже каторги. Нет, ее сердце такой нагрузки не выдержало бы.

— У них были друзья?

— Очень много. Они были людьми открытыми, гости у них собирались часто. Песни о геологах пели. Яша был тамадой. Мы с моим покойным мужем тоже ходили к ним. Веселились до упаду. Друзья Яшу называли «Главным». Главный сказал, значит, закон. Очень его уважали. Андрея, не помню как его фамилия, назначили руководителем только потому, что он был доктором наук. По статусу положено. А на деле командиром был Яша. Очень талантливый человек. Бывал среди гостей и Максим Максимыч. Очень похож на одноименного героя Лермонтова, но ходил уже с палочкой. Пожилой дяденька. Сидел всегда в сторонке, положив подбородок на ручку палки, и по-доброму улыбался, глядя на молодежь.

— Скажите, Софья Сергеевна, а почему вы так уверены, что Катя тоже погибла? А вдруг жива?

— Тогда бы никто не стал освобождать их квартиру. На следующий день после похорон приехала машина с грузчиками и вывезла все вещи. Ими руководил Иван Нагорный лично. Большой начальник. Когда я зашла в квартиру, он рылся в Яшином письменном столе. Я спросила его, в чем дело, он ответил, что площадь казенная и сюда въедут новые жильцы, стоящие на очереди.

— Вы и раньше видели Ивана Нагорного?

— Он бывал на вечеринках. Не часто, но заглядывал. Солидный такой, но очень скучный. Максим Максимыч его не любил. Если он узнавал, что придет Нагорный, отказывался от приглашения. Хотя странно. Я слышала, что они даже не были знакомы. Откуда такая неприязнь? Так вот, квартиру опечатали, и она еще долго пустовала. Новые жильцы приехали лишь спустя полгода. Я хочу сказать, что Нагорный знал о гибели Кати, если приехал вывозить вещи. Спросить его я не решилась. Боялась расплакаться. Нервы свои пожалела.

Зимин достал из кармана фотографию, которую он сделал сидя в закусочной Валерия Павловича. На другой стороне улицы, возле гаража, стояли Бартеньев и Екатерина Ольшанская.

— Вот посмотрите на снимок. Вам не знакомы эти люди?

Женщина взяла фотографию, надела очки, глянула и вскрикнула:

— Бог мой! Это же Катя!

— Уверены?

— Конечно. Только одета она странно, как топ-модель. Раньше она одевалась очень скромно. И дело не в деньгах, они оба хорошо зарабатывали, дело во вкусе. И волосы крашеные. Но это она. Подурнела, конечно, и вид усталый. Так что же получается? Катя жива?

— Ничего не могу сказать. История этой фотографии мне не известна. А вы не знаете адреса Максима Максимовича?

— Точно не знаю. Он живет на втором этаже красного дома на стыке улиц Олеко Дундича и Богородской. Однажды я его там встретила. Поболтали немного, и он показал мне свои окна

справа от центрального подъезда. Правда, это было года три-четыре назад. Даже не знаю, жив он или нет. Совсем плохо выглядел. Все его учителем называли, а иногда профессором. Во всяком случае, когда ребята говорили о геологии, он часто встревал и поправлял их.

— Спасибо, Софья Сергеевна, извините, что отнял у вас столько времени. Попробую поискать профессора.

— Скажите, а вы будете искать Катю?

— Еще не знаю, все зависит от ситуации.

— Найдете ее, передайте от меня привет. Если она жива, то я очень рада. Благородная и очень порядочная женщина.

Зимин так не думал, он имел о Кате другое мнение. И если бы узнал об участии Ольшанской в сговоре с Нагорным, поверил бы. С другой стороны, трудно предположить, что женщина пойдет на умышленное убийство своего единственного долгожданного ребенка. Ради чего? Чтобы заживо гнить в Тихих Омутах?

В общих чертах картина казалась понятной, но по логическим ячейкам разложить ее он не мог. Пищи для размышлений хватало. Сначала надо решить вопрос — надо ли этим заниматься? Никто ему подобных поручений не давал.

3

Найти старика не составило большого труда. Максим Максимыч был жив, но прикован к постели. Гостя встретила внучка и провела его в комнату деда.

На кровати лежал высохший, как старая ветка, человек с мертвенно-бледным лицом. В чем только душа держалась, непонятно. Когда Кирилл представился и попросил разрешения поговорить, глаза старика просветлели и оживились, будто он ждал этой встречи всю жизнь.

— О чем вы хотите поговорить? — Голос больного звучал уверенно.

— Я провожу запоздалое расследование по делу о гибели членов экспедиции Ольшанского. Ваш адрес дала мне соседка Якова Ильина.

— Кто же вас уполномочил заниматься историей десятилетней давности?

— Екатерина Ильина. Она жива.

Зимин подошел к кровати и показал фотографию, сделанную в Тихих Омутах.

— Узнаете?

— Да, это она. Присаживайтесь.

Гость устроился на стуле возле постели.

— Вы из милиции?

— Нет. Я частное лицо, имеющее опыт розыскной работы.

— Значит, вы и есть посланник. — Старик показал пальцем на потолок.

— Посланник? Не понимаю.

— Мне много лет снится один и тот же сон. Ко мне является посланник, и я прошу его восстановить справедливость. Может быть, потому и не умираю, что жду. Без моей помощи ему будет трудно разобраться в причинах и следствиях. Даже Катя Ильина не может знать деталей. Яша мне все доверил, он часто приходил сюда и советовался со мной, рассказывал о своих делах. Я участвовал в десятках экспедиций.

— Все говорит о том, что в последней экспедиции они наткнулись на что-то редкое, необычное. Находка не должна была стать достоянием гласности, и их убрали как свидетелей. Такой вывод напрашивается сам собой. Других причин я не вижу. В заговоре против геологов можно подозревать куратора экспедиции Ивана Нагорного и, вероятно, нынешнего губернатора Льва Фокина. Что вы скажете о моих догадках?

— Скажу, что Катя не ошиблась, обратившись к вам за помощью. Вы сделали правильные выводы.

— Ну, задним-то числом мы все умные. Кабы по горячим следам точные диагнозы ставить! У меня к вам немного необычный вопрос. Какие отношения были между Катей и Иваном Нагорным?

— Вопрос и впрямь неожиданный. Я знаю, что Иван за ней ухаживал. Тут ничего удивительного нет, Катя женщина очень эффектная, даже красивая. Но она на его притязания не отвечала, была серьезной и вовсе не ветреной. Одна из первых в городе открыла кооператив, потом меховой салон, переросший в фабрику по пошиву зимней верхней одежды из натурального меха. При наших суровых зимах очень кстати. У нее отличная хватка, прирожденный бизнесмен. Яша совсем другой человек. Он ученый, сам в себе, наука не терпит амбиций. Но они отлично понимали и любили друг друга. Но почему вы задали этот вопрос?

— Потому что Нагорный и Ильина живут в одном городе и общаются между собой. На деловом уровне, как мне кажется.

— Очень странно. Очень. Она не может не знать, кто повинен в гибели экспедиции.

— Давайте все по порядку. Как все началось?

— Экспедиция длилась полгода, и они трижды возвращались домой: нужна была лаборатория для анализов. Недели две работали в городе и опять уезжали. В первый свой приезд Яша принес мне кусок золота с незначительными примесями. Когда он мне показал по карте, где они его нашли, я был крайне удивлен. В тех местах могут быть залежи угля, и то в ограниченных количествах. Кроме хорошей глины для гончарного ремесла, там ничего не находили. Экспедиция Ольшанского ничего и не искала. Они спускались на плотах вниз по реке, остановились на привал возле таежной деревушки, где жили охотники якуты, и случайно нашли осколок породы, который мог свидетельствовать о крупных залежах золота. В хижинах охотников они увидели самодельные украшения из того же золота. Ольшанский вынес решение о возвращении экспедиции. Они вернулись. Находку исследовали в лаборатории, предположение подтвердилось. С ребят взяли подписку о неразглашении, их карты засекретили. Перед экспедицией поставили задачу найти залежи и, как говорится, застолбить находку. В общем-то такое открытие тянуло на мировую сенсацию. Случай приравнивался к открытию нового оазиса в пустыне, исхоженной вдоль и поперек. Разработку проекта возглавил Нагорный.

Через три месяца экспедиция вернулась опять. Ей удалось найти залегавший в предгорье золотой пласт, но он проходил в расщелине, стоило неосторожно копнуть, как на тебя осыплется вся гора. Требовалась ювелирная работа, современная техника, одним словом, целый штат профессионалов, строителей подземных тоннелей, опытных шахтеров. И вот еще что важно. Ребята вернулись вшестером. Ольшанский остался в тайге, в той самой деревне. Но об этом позже. Пришел ко мне Яша с очень озабоченным видом. На совещании у начальника управления Фокина, нынешнего губернатора, прозвучало предложение найти поблизости с жилой залежи угля, пусть даже незначительные. Яшу это предложение насторожило. По закону управление обязано оповестить правительство о находке и зарегистрировать ее, но Фокин решил поступить по-другому. Поводом отправки специалистов по горным работам должно было служить обнаружение залежей угля. Идея бредовая и не рентабельная. Даже если уголь сплавлять на баржах по реке, и то затраты себя не оправдывают. Однако Фокин мог пробить такой проект. Во-первых, он был представителем КПРФ в регионе и имел большую поддержку властей, так как тогдашний губернатор примыкал к коммунистам. Через год Фокин займет его место. То ли даст ему откупного, чтобы тот не выдвигал больше свою кандидатуру, то ли договорится с Москвой. Но это будет потом, когда Фокин получит в свои руки несметные богатства.

Экспедицию вернули назад для поисков угля. Они нашли деревню вымершей. Двадцать четыре жителя и с ними Андрей Ольшанский лежали мертвыми. Сдохли даже собаки. Геологи люди опытные, умеют выживать в экстремальных условиях и смотрят под ноги, а не глазеют по сторонам. В деревне было два колодца. Достали воду и дали одной из своих собак. Вскоре собака тихо заснула, а потом у нее пропал пульс.

По рации связались с диспетчерской Управления. На следующее утро на вертолете прилетел сам Фокин, Нагорный и бригада рабочих из тридцати человек. Людей похоронили, а колодцы засыпали землей. Фокин был категоричен -никаких расследований, нам шум не нужен, здесь секретный объект государственного значения.

Деревню снесли с лица земли: дома сожгли вместе с имуществом, забрав из них только золотые украшения. Рабочие ничего не знали, они выполняли приказ. В дальнейшем всех отправили на какое-то строительство вместе с семьями, никто из них не вернулся и по сей день. Экспедицию оставили в тайге для поисков угля. И они его нашли, вернулись через полтора месяца. Яков привез фляжку с той отравленной водой. Он никому не сказал, что набрал воды. Лабораторные анализы обнаружили яд неизвестного происхождения. В каталогах этого яда не нашли. Вероятно, его разрабатывали спецслужбы для своих целей. Поразила Якова активность и оперативность, с которой прилетел вертолет с Фокиным и Нагорным. Будто они сидели и ждали сигнала. И еще. Когда члены экспедиции были вызваны на совещание к Фокину, от которого получили приказ искать уголь, Нагорного в городе не оказалось. А он обязан присутствовать на совещаниях, если решаются вопросы, непосредственно затрагивающие интересы его проекта. По мнению ребят, Нагорный летал на объект и это он отравил колодцы. Больше некому. Если туда и забрели чужаки, искатели приключений, то где они взяли уникальный яд? Зачем им понадобилось травить лесных жителей? И почему они оставили столько золота в домах, где украшения висели на стенах, а посреди деревни на известковом постаменте стоял золотой идол? Ответ очевиден.

Спустя сутки погибли трое ребят из экспедиции вместе с женами. Они были отравлены на рыбалке. И Яша все понял. Он пришел ко мне в тот же вечер и сказал:

— Максимыч, всем нам пришел конец. Мы ничего не сможем сделать. Бесполезно трепыхаться. Слишком высоки ставки. Пока с нами не покончат, они не успокоятся. Я принес тебе свои дневники, там все мои расчеты и подробные описания наших исследований. Я так же составил письмо правительству, и мы его подписали. Те, кто еще жив. Второе письмо со всеми деталями происшествий — в прокуратуру Российской Федерации. Но у меня нет карты, даже схемы у нас отняли как секретные материалы. О том, что я вел записи, знают только мои ребята. Я хочу оставить тебе на хранение дневники вместе с письмами.

— Почему ты их не отправишь?

— Не получится. Перехватят. Любое письмо в Кремль или в прокуратуру не может остаться незамеченным. Особенно сейчас. Курьера тоже посылать опасно. Лучше переждать, но быть уверенным, что письма и тетрадь дойдут до адресата.

— А милиция? — спросил я.

Яша только головой покачал.

— Следствие возглавляет полковник Боровский, ставленник губернатора, рекомендованный Фокиным. Мужика со скандалом выкинули из Москвы, а наши коммунисты его пригрели и дали высокую должность. Боровский и сам член партии, коммунист до мозга костей. Ведь он меня и ребят уже вызывал к себе на допрос. Я пришел с тетрадкой, но, увидев красное знамя в углу, бюст Ленина и портрет Сталина на стене, все понял.

Максим Максимыч откашлялся и продолжил:

— Я взял тетрадь и письма, они до сих пор хранятся у меня. Больше я Яшу не видел, и ребят тоже. Все они погибли. Через год Фокин стал губернатором. Я сам поехал бы в Москву, но был уже слишком стар. А теперь… — Он безнадежно махнул рукой.

— Эту тетрадку искали. Если о ее существовании не знали, то догадывались, — уверенно заявил Зимин. — Нагорный сам лично опечатывал все квартиры, предварительно делая в них обыски. Любое свидетельство, касающееся экспедиции, должно было исчезнуть, не попасть в руки посторонних. Странно, как они до вас не добрались.

— Я не любил Нагорного. Он тоже был моим учеником. Все они заканчивали один университет, где я преподавал. Нагорный не был хорошим учеником, но был отличным комсоргом и дружил с деканом и проректором. Стопроцентный карьерист, амбициозен, жесток и завистлив. Многие студенты терпели от него всякие гадости, некоторые даже отчислялись за незначительные нарушения дисциплины. А он им и в подметки не годился. Я его не любил. О том, что я поддерживаю отношения с некоторыми своими учениками, мало кто знал, потому они и не добрались до меня. Уверен, что добыча золота и сейчас еще ведется. Нагорный исчез сразу, как погибли все члены экспедиции.

— Я с вами согласен. Даже знаю место разработок.

— Но там должен быть завод. Плавильня. Это золото необходимо очищать от примесей, заливать в формы, делать слитки с государственным клеймом, иначе оно на рынке не будет котироваться либо потеряет половину своей цены. И кому они будут его поставлять?

— Либо в Корею, либо в Японию. Самолеты летят на восток.

— Самолеты?

— Десять лет назад в глубокой тайге зародился город. Он рос невероятными темпами. Город-ширма. Его кормит лес, пушнина, рыба и уголь. Трудно понять, кому все это надо. На тысячи километров ни души. Хозяйство не может быть рентабельным. Люди там живут странные. Даже не поймешь, при каком строе они живут. У них есть все, кроме свободы. Туда стекаются беглые зэки, люди, находящиеся в федеральном розыске, потерявшие все бомжи и прочий сброд. Этими людьми можно управлять, шантажируя их, держать в узде и заставлять работать. В том числе и на золотых приисках. Но о них знают считанные единицы. Очень грамотное решение. Я был в этом городе.

— И как он называется? — спросил старик.

— Тихие Омуты.

Максим Максимыч достал из-под подушки толстую общую тетрадь и протянул Зимину.

— Это материалы Яши Ильина. Здесь и письма. Деревенька, где отравили жителей, называлась Тихие Омуты. Возьмите. Я в вас верю. Вы посланник. Я и не умирал только потому, что ждал вас. Теперь могу попрощаться с этим светом без сожаления. Я передаю вам самое ценное из того, что хранил в своей жизни. Я уверен, вы сумеете правильно распорядиться наследием Яши Ильина и погибших невинных молодых талантливых ученых. Душегубы не должны оставаться безнаказанными и жить припеваючи.

Зимин не сразу взял тетрадь. Он медлил. Все началось с того, что он хотел побольше узнать о Екатерине Ольшанской, образ которой, по словам соавтора, выглядел невнятным, расплывчатым. Но, стараясь нарисовать для себя портрет женщины, достойной попасть на страницы книги, он залез в такие дебри, из которых уже трудно выбраться. Взять тетрадь для Зимина означало то же самое, что принять заказ на работу. Работу малоперспективную. Речь шла не о каком-то отщепенце, требующем наказания, а о целой мафиозной структуре с сильными властными рычагами. О борьбе с государством в государстве. Зимин не хотел взваливать на себя такую махину, но, видя перед собой немощного старика с мольбой в глазах, он не мог отказаться. Старик назвал его посланцем, ждал его десять лет, верит и надеется. Как же можно встать и уйти, оставив достойного человека умирать с камнем на шее!

Мысль о том, чтобы уйти с тетрадкой, а потом бросить ее в стол и забыть, ему и в голову не приходила. Зимин всегда держал слово, данное самому себе. Его знали как честного парня, не бросающего слов на ветер. Да и слов от Зимина слышали немного. О его жизни, проблемах и характере мало кто знал.

Протянутая рука с тетрадкой упала на постель. Не мог старик долго держать такую тяжесть. На помутневших глазах навернулись слезы. Он терял свою последнюю надежду. У Зимина кольнуло в сердце.

— Я сделаю все, что смогу, Максим Максимыч.

Он взял тетрадь.

* * *

Шел седьмой час, Зимин лежал дома на диване и читал тетрадь Катиного мужа. О встрече с Ароном Венгеровым он забыл и вспомнил, когда тот ему позвонил.

— Вы так и не приехали, Кирилл Юрьевич.

— Извините, Арон Ильич. Долго отсутствовал и много дел накопилось.

— Понимаю, вы человек деловой. Сделаем так, я к вам сам заеду. Много времени у вас не отниму.

— Очень удачное предложение. А то я замотался.

Венгеров не заставил себя ждать. Богатый предприниматель, местный банковский воротила, очень влиятельный человек прибыл лично в скромную квартиру помощника губернатора. Правда, о должности Зимина он не знал, считал его частным сыщиком, охотником за головами. Так, во всяком случае, Зимин был представлен Венгерову несколько лет назад, когда банкир решил к нему обратиться с просьбой. Пришлось забыть о своем статусе и самому лично ездить к Зимину.

Усадив гостя в кресло, Зимин предложил ему вина, но тот отказался.

— У меня не очень хорошие новости, Кирилл Юрьевич.

— В каком смысле? Источник новостей я, а вы их получатель. Никаких новостей я от вас не жду. Может быть, в моем отчете есть какие-то погрешности или неясности? Вряд ли. Я не первый отчет в жизни составляю. Клиенты остаются довольны результатами.

— К отчету у меня претензий нет. Пока вас не было в городе, я тоже уезжал. В Хатангу по приглашению прокуратуры. Мы с вами допустили огромную ошибку. Да и не только мы. И суд, и следствие… Одним словом, все!

— Не понимаю вас.

— В Хатанге задержан маньяк-убийца. За ним гонялись несколько лет. Наконец поймали, да еще в момент совершения очередного налета на жертву. Точнее, на подсадную утку, так как женщина была сотрудником милиции. Теперь ему грозит пожизненное заключение. Арестованный в панике. Он дал согласие сотрудничать со следствием и рассказать обо всех своих деяниях при условии смягчения приговора до двадцати лет вместо пожизненного. Ему дали такое обещание, хотя это глупость, приговор выносит суд. Он признался в семнадцати эпизодах. На его совести семнадцать женщин от четырнадцати до сорока трех лет, которых он изнасиловал и убил. Его вывозили на все места, где он совершал свои злодеяния. В том числе и на то место, где была изнасилована и убита моя дочь. Он рассказал следователям все в деталях, что полностью соответствует выводам следственной бригады, которая вела дело по убийству моей дочери. Таким образом, вина с Антона Бартеньева полностью снимается, и факт его осуждения признается судебной ошибкой. Суд, разумеется, сошлется на недоработку следствия и виновных никто не найдет. Эти органы не привыкли признавать свои ошибки. Получается, что Бартеньев говорил правду. Выходя из леса с грибами, он увидел лежащую в траве девушку в крови. В ее груди торчал нож. Он выдернул нож и бросился на шоссе за помощью, а вовсе не пытался бежать. Проезжающая милицейская патрульная машина арестовала парня с окровавленным ножом, особо разбираться сочли излишним. А побег Бартеньева из тюрьмы лишь подтвердил наши убеждения. Вы же помните, на суде Бартеньев отказался от последнего слова. Он уже понял, что его судьба решена. Да и адвокат из него никудышный, не лучше того, что ему предоставило следствие. Вот что случилось, Кирилл Юрьевич, и я счел своим долгом сообщить вам об этом.

В комнате воцарилась тишина. На лбу Зимина выступили капельки пота.

— Мне плевать на ошибки суда, — хрипло заговорил Зимин. — Я не могу простить себе собственной ошибки. Психолог хренов! С первого взгляда, как только я его увидел, мне стало ясно, что этот парень не способен убить человека. Но меня словно закодировали. Три года поисков лишь разжигали во мне ненависть к нему. Я видел перед собой убийцу, а не Антона Бартеньева.

— Что мы можем для него сделать? Готов финансировать любое мероприятие.

Зимин тяжело вздохнул.

— Он там, откуда нет выхода. «Забудь надежду, всяк туда входящий». Вот почему он не мог смириться с несправедливостью, оставить невинно арестованную жену. Жена! Мразь, каких поискать только. И он знал это. Но, испытав на своей шкуре тяжесть обвинения за несодеянное, не мог смириться с тем, чтобы другие испытывали то же самое.

— Деньги многое могут. Неужели не найдется выхода?

— В сумасшедшем доме деньги — это бумажки и фантики. Там другие порядки и понятия. Извините, Арон Ильич, но мне надо побыть одному и подумать.

— Конечно. Я понимаю. Если потребуется моя помощь, можете на нее рассчитывать в полной мере.

Зимин пролежал на диване всю ночь, глядя в потолок. Никаких решений он не принял, выхода не нашел и не верил, что его можно найти. Куда ни глянь, кругом тупик. Сейчас впервые в жизни он сам признал себя преступником. А его суд был пострашнее Верховного. Он сбоев не давал и ошибок не допускал.

Все, что на утро Зимин знал твердо, так это то, что он возвращается в Тихие Омуты.

ГЛАВА II

1

Старая, уже знакомая дорога, но новая машина. Перед отъездом Зимин оставил завещание, деньги и ряд поручений Арону Венгерову, который так же, как сам Зимин, чувствовал за собой вину перед Бартеньевым и даже перед самим охотником за головами, как называли Зимина те, для кого он выполнял работу, аналогичную операции с Бартеньевым. Солидный бизнесмен, Венгеров теперь сам должен стать мальчиком на побегушках, ехать в Москву и утрясать многие проблемы.

План Зимина и Венгерова напоминал ритуал погребения, когда родственники выполняют последнюю волю усопшего. Бесполезное занятие, трата драгоценного времени, лишние проблемы и нулевой результат. Но так они решили и приступили к действиям. Каждый делал то, что лучше у него получалось.

Сейчас Зимин возвращался в Тихие Омуты на японском джипе, выданном ему Венгеровым для далекого путешествия. В прошлый раз, когда он ехал по той же дороге, в его голове имелся определенный план и несколько задумок, как и каким образом его осуществить. Сейчас он никаких планов не строил и даже не мог себе ответить с достаточной определенностью, для чего возвращается в зыбкое болото, где, кроме трясины, ничего нет.

За окном мелькало однообразное море тайги, разрезанное дорогой, по-прежнему стояла невыносимая жара. Тайга напоминала джунгли, асфальтовое покрытие дорог стало мягким, как пластилин. Но теперь он не ощущал дискомфорта, спасал кондиционер, да и сама машина летела ласточкой, без грохота и шума.

До места оставалось ехать часа четыре. Встречные машины теперь вовсе пропали. Из живых существ он видел лишь перебегающего шоссе лося, которого едва не сбил, и огромную черную птицу, сопровождающую его машину, будто чего-то выжидающую. Зимин не верил в приметы. Чему быть, того не миновать, а потому такие чувства, как страх, казались ему лишними. Какой смысл вздрагивать при виде направленного тебе в лоб ствола пистолета, если тебе суждено умереть в собственной кровати от прободения язвы.

Дорога напоминала двугорбого верблюда, то поднималась ввысь, то опускалась, чтобы вновь начать подъем. Встречную машину он увидел километра за три, когда взлетел на очередной горб. Обе находились на одном уровне. Их встреча состоится в низине, после чего они поменяются местами. Зимин узнал летящую ему навстречу машину. Возможно, он ошибся, но вряд ли. Просто он желал этой встречи, думал о ней, и она случилась. Что это? Происки судьбы? Случайность или закономерность? Не важно. Ясно одно: просто разъехаться — значит упустить один из возможных шансов найти партнера. Или врага.

Автомобили сближались, скорости были слишком велики, и решение не терпело отлагательств. Зимин резко затормозил, круто вывернул руль влево. Колеса завизжали, джип встал поперек дороги, не оставляя возможности объехать его. Ему повезло. У встречной машины тормоза работали исправно, их визг сорвал стаю птиц с макушек сосен. Шикарный «Шевроле» замер метрах в трех. Обошлось. Столкновение в таком месте двух броневиков могло кончиться плачевно для обоих.

Минута тишины. Зимин облегченно вздохнул, открыл глаза и глянул в сторону серебристого джипа. Он не ошибся. За рулем сидела Екатерина Ольшанская. Оба чего-то выжидали, не трогаясь с места, пристально меряя друг друга взглядами.

Первой потеряла терпение хозяйка «Шевроле». Дверца открылась, и женщина спрыгнула на дорогу. В правой руке у нее была бейсбольная бита. В храбрости ей не откажешь. Решительная дамочка.

Сделав шаг вперед, Катя остановилась.

— Эй, псих, освободи дорогу.

Зимин улыбнулся. Общение началось достаточно мирно. Оставалось найти общий язык. Он вышел из машины, обошел ее и оказался лицом к лицу с дамой, о которой знал все, а она о нем -ничего. Катя сделала шаг назад, сжимая тяжелую дубинку в руке.

— Воевать мы не будем, Екатерина Андреевна. Нам лучше поговорить.

— Кто ты?

— Человек, знающий Ольшанского и причины, по которым он погиб. Для меня остается загадкой причина, по которой вы взяли его фамилию. Мне также не ясно, каким образом вы оказались в Тихих Омутах. Очень не хочется верить в то, что вы заодно с Иваном Нагорным и участвовали в заговоре против членов экспедиции «Матерый шатун», в которую входил ваш муж.

— Кто ты?

— Я один из тех людей, которым свойственно делать ошибки по недомыслию и слишком завышенной самооценке. Многие из них непоправимы. Сожалеть бессмысленно, надо что-то делать.

— Хватит умничать. Или говори толком, или убирайся с дороги.

— Хорошо. Только один вопрос. Что вы знаете об Антоне Бартеньеве?

— Он в тюрьме.

— Вас это устраивает?

— Кому какая разница? Теперь уже ничего не изменишь.

— Уверены? А я хочу попытаться это сделать. Только одному трудно. Он арестован по ложному обвинению. Отчасти и я в этом виноват. Моя цель — освободить его.

— Это невозможно. Самое большее, чего ты добьешься, окажешься в той же тюрьме.

— А если подумать?

— Все твои думы разобьются о каменные стены.

— Не хочешь помочь мне?

— Я здравомыслящий человек и ставлю перед собой реальные задачи. Назад я не вернусь.

— Решила удрать? А как же твой бизнес? Большие деньги кидаешь кошке под хвост.

— Послушай, парень, ты сумасшедший. Если тебе хочется нырять в омут, твое дело. Мне рано помирать. Я еще не решила своих задач на этом свете.

— Каких, например? Если ты порядочная женщина, то у тебя может быть только одна цель. Отомстить Нагорному и Фокину за гибель твоей семьи и друзей.

— Что ты можешь знать об этом?

— Много. Решение принимал нынешний губернатор Фокин, исполнителем был Иван Нагорный. Они похоронили всех свидетелей, начиная с жителей таежной деревни и кончая членами экспедиции с их семьями. Чудом выжила только ты. Но я в чудеса не верю. Если учесть тот факт, что ты сама оказалась в Тихих Омутах под покровительством Ивана Нагорного, значит, помогала ему в его грязных делах. Но мне очень трудно поверить, чтобы мать участвовала в заговоре против своей трехлетней дочери. В такой бред даже я не поверю. Что скажешь?

— Ты и впрямь многое знаешь.

— Да, много. Бартеньев меня попросил выяснить имена членов экспедиции. Эти имена нужны тебе. Так он сказал. Я провел небольшое расследование и все узнал. Может быть, пришло время убрать машины с дороги, отложить оружие в сторону и поговорить?

— Согласна.

Они разошлись по машинам и припарковались к обочине. Устроившись в тени на склоне дорожной насыпи, Зимин спросил:

— Что у тебя общего с Нагорным?

— Ничего. После смерти мужа и дочери я потеряла память. Амнезия. Нагорный нашел меня, но поняв, что я ничего не помню, убивать не стал, оставил при себе, чтобы была на глазах. Три недели назад убили моего второго мужа, и я перенесла шок, после которого память вернулась. Теперь не помню только имен и названий.

— Вот где собака зарыта. Такую версию я не рассматривал. Твоего мужа звали Яков Ильин, дочь Ольгой, а ты Екатерина Михайловна Ильина, а не Ольшанская. Андреем Ольшанским звали руководителя экспедиции, которого отравил Нагорный вместе с жителями охотничьего поселка Тихие Омуты, где геологи наткнулись на золотую жилу. Золото и стало причиной гибели всех, кто о нем знал. У вашей семьи был друг. Его зовут Максим Максимыч. Твой муж оставил ему дневник и письма, где разоблачает Фокина и Нагорного. Это очень серьезные документы. Сейчас они хранятся в надежном месте. У меня есть копии. Если их показать Нагорному, он наделает в штаны. Что скажешь?

— Тебя убьют.

— Тогда документы попадут в прокуратуру, а разработки прииска — в руки правительства.

— Ивана этим не напугаешь. Он исчез из того мира десять лет назад. Вряд ли этот человек числится живым. Тихих Омутов нет на карте. Существует номерной объект, где ведут лесозаготовки и добывают уголь для нужд мелких городков, расположенных в низовьях реки. Тихие Омуты не принимали участия даже в переписи населения. Город можно уничтожить вместе с его жителями, и никто не узнает, земля от этого не вздрогнет, а эхо смерти заглохнет в частоколе таежных лесов. Если даже и удастся поднять шум вокруг золотых приисков, то пострадают лишь местные жители. Большинство из них находится в федеральном розыске либо вовсе вычеркнуто из списка живых. За десять лет Нагорный сколотил себе солидный капитал и держит его не в чулке под кроватью, а в зарубежных банках на номерных счетах. Этих денег хватит не на одно поколение. Я думаю, он имеет не один паспорт и не два. Нагорный — оборотень, и ты никогда не узнаешь, в какой точке земного шара он вынырнет и как его будут звать. Если решишь его шантажировать, твоя жизнь не будет стоить и трамвайного билета. Пока компромат достигнет цели и наши бюрократы начнут с ним разбираться, пройдет вечность, а Нагорного и след простынет. Он растворится в утреннем тумане, и все. Миф. Сказка. Злодей из легенды. Его даже искать не станут. Твой план с шантажом лишь даст возможность Ивану подготовиться к надвигающейся угрозе. Он скажет тебе спасибо и соберет чемоданы. Жизнь в Тихих Омутах для него не больше чем развлечение. Он купается во власти. Пуп земли. Царь-батюшка и его подданные. Что хочу, то ворочу. Вот причины, по которым этот маньяк до сих пор сидит в глухой тайге. Уйдет — не велика для него потеря. Вернется к цивилизации и вновь станет простым смертным среди сотни самых богатых людей на планете. Нет. Нагорный достоин другого финала. Его нельзя настораживать и давать возможность подготовиться к защите.

Зимин подумал и улыбнулся:

— Для женщины ты слишком умна. Но как вызволить Антона из тюрьмы?

— Думаешь, я этого не хочу? Как ни странно, но я люблю его. К сожалению, без взаимности Но останься он на свободе, я не сбежала бы из города. Теперь же меня там ничто не держит. Остаток своей жизни я посвящу мести. Иван Нагорный должен получить по заслугам.

— Ты права. Но это не просто. Придется рассматривать даже бредовые идеи. Одна из них уже витает в воздухе.

— Можешь поделиться?

— Конечно. С Иваном Нагорным нам все понятно. Но ведь без поддержки губернатора он ничего собой не представляет. Лев Акимович Фокин пребывает на своем посту второй срок Он видный политик, метит в президенты. Амбиций больше, чем ума. Что станет с ним, если вскроется афера с золотом? Губернатору не просто сбежать из страны и поселиться где-нибудь на уютной вилле у берегов Женевского озера или с видом на какой-нибудь Бискайский залив. Государственные деятели не исчезают бесследно. Он это понимает. Я знаю губернатора и знаю, на что он пойдет, а на что нет. Вот только меня он не испугается. Нужна третья сила, способная поставить его перед дилеммой. Либо тупик, либо выход. Как бы он себя повел, увидев перед собой привидение? Он знает о твоем существовании?

— Не думаю. Иван не стал бы ему рассказывать о живом свидетеле, которого он пощадил из корыстных побуждений.

— Но он знал твоего мужа?

— Хорошо знал. Разработки моего мужа всегда находили отклик у бывшего начальника Управления. Он ценил Яшу… Странно, я сейчас произнесла его имя, будто и не забывала.

— А если ты придешь к нему и напомнишь о себе: «Здрасте, дяденька, не хотите поделиться золотишком?» Помнишь, как незабвенный Паниковский приставал к Корейко на улице и, протягивая руку, просил: «Дай миллион, дай миллион!» Психическая атака. Появляется привидение, выдвигает условия и тут же исчезает. У губернатора есть право миловать преступников. Пусть помилует Бартеньева! Нагорный ему не посмеет отказать. Но губернатор вряд ли признается Нагорному, кто его заставил хлопотать за мнимого убийцу. Нагорный сочтет, что это я надоумил губернатора освободить парня.

— Теперь поняла. Ты и есть тот самый адвокат, о котором кричали газеты.

— Тот самый. Майор Прошкин предлагал мне защищать Бартеньева, но я отказался. А теперь передумал. Таким образом, Нагорный никоим образом не сможет связать меня с тобой, а значит, не догадается о заговоре. А когда Антона отпустят, можно будет заняться и мэром.

— Иван не знает, что ко мне вернулась память. Он не ждет опасности с моей стороны. О том, что я сбежала, вообще никто не знает. Я уехала по делам. Мне нужно обналичить деньги. Тем же способом, что и мой муж. Правда, теперь банкиры не удивляются. Я с ними щедро поделилась, и они будут молчать. Обычная командировка.

— Но ты же не собираешься возвращаться?

— Не знаю. Нам нужна связь.

Катя вернулась к машине и достала из сумки ключи.

— Северный выезд из города. Пять километров по шоссе через тайгу. Второй поворот налево. Еще два километра, и увидишь дом. Это моя дача. Туда без моего приглашения даже Иван не приходил. Надежное укрытие. Жди сигнала там. Как мне выйти на Фокина?

— Москва, гостиница «Россия», номер 1324. Это его постоянные апартаменты. В Москву он вылетел вчера. Его вызвали в Совет Федерации. Недели три он проторчит в столице.

— А теперь дай мне копии документов. Тебе с ними в Омуты лучше не соваться. Опасная затея.

— Согласен. Есть еще идея. Ближайший городок Снежинск. У них есть телефонная связь. Когда я ехал сюда впервые, то заезжал на бензоколонку. Она расположена прямо на шоссе. Там же и автомастерская. В ней мне меняли ремень генератора. Слесаря зовут Паша. Он меня запомнил. С деньгами у мужика не очень хорошо дела обстоят. Договорись с ним. Если в Москве все получится, то позвони ему на бензоколонку и передай информацию. Парень сядет на свою машину и приедет в Тихие Омуты. Пусть зайдет в автосервис. Отличный повод для появления в городе. В забегаловке напротив хозяйничает старик, зовут его Валерий Палыч. Записку можно оставить ему, если меня не застанет. Самое удобное время — полдень. Улицы пустуют. Пообещай Пашке денег. Я с ним расплачусь. За деньгами он на край света поползет. Можешь оставить ему свой телефон для обратной связи. Только не останавливайся в московских гостиницах. В столице и комнату найти легко. Фокин человек опасный. Ты для него представляешь серьезную угрозу, а потому он тебя попытается задержать. Если ускользнешь, будет искать. Помни, у него своих людей хватает и плюс связи. Все же губернатор, а не бомж с улицы.

— Я все поняла. Задачки мы себе поставили нелегкие. Одно знаю точно, отступать я не намерена. Пойду до конца. И еще. На даче в погребе левый стеллаж завален банками с консервами. Еды тебе хватит. Стеллаж можно сдвинуть влево, там потайная комнатенка. Я храню в ней оружие. Карабины, патроны и прочее. Воспользуешься, если прижмет. Привозила по деталям в город, потом сама собирала. И так в течение нескольких лет. Получился богатый арсенал. Я ведь заядлая охотница.

Минут пятнадцать они еще обсуждали детали, а потом машины разъехались в разные стороны.

Зимин считал, что их встреча не была случайной, скорее, закономерной. Если человек преследует благие цели, ему должна сопутствовать удача. Зла, к сожалению, больше, чем добра, но зло — величина непостоянная, и с ним можно бороться. Надо лишь верить в свою правоту, не жалеть сил и не сворачивать с выбранного пути.

Когда солнце начало заваливаться за горизонт, Зимин достиг цели. Вот он, злосчастный перекресток с указателем. Машина свернула под стрелку и покатилась вниз, к южным вратам земного ада.

2

Поздним вечером Плетнев спустился к реке и пошел вдоль берега к пристани. Он был уверен, что Зимин давно уехал из города, и успокоился. Прошла неделя с последней встречи, когда Зимин своими глазами видел, как сожгли фургон с преступницей. Только тупой мог не понять, что в этих местах с его профессией делать нечего. Жесткая система не терпела противоречий. Если тебя сочли виновным, значит, ты преступник и будешь отвечать по всей строгости местных законов. Только так, а не иначе, держали в узде любителей острых ощущений и легкой наживы, а точнее, три четверти населения.

Зимин, человек опытный, умный, не мог не понимать этого.

Новый звонок застал Плетнева врасплох. Он стиснул зубы, но от встречи отказаться не смог — Зимин в его жизни сыграл не последнюю роль. Плетнев терялся в догадках, не мог понять, что держит этого человека в городе? Почему Прошкин и его команда допускают присутствие искателя справедливости на подведомственной им территории? Таким, как Зимин, здесь не место. Они опасны и не нужны властям. Тут было чему удивляться.

Свидание под луной у пристани состоялось.

— Чем обязан, Кирилл Юрьевич?

— Ты мне ничем не обязан, Степан. Можешь послать меня к черту, и я на тебя не обижусь.

— И все же?

— Я хотел бы пожить у твоего родственника на буксире несколько дней.

— Переходите на нелегальное положение? От сыскарей Прошкина бесполезно прятаться. Если им известно, что вы в городе, вас найдут. Вопрос времени.

— Вот я и хочу выиграть время. А потом он может и не знать, что я в городе. Пешком пришел, в обход постов.

— А машина?

— Если ее найдут, то не сразу, а когда найдут, то не тронут, пока не узнают, кто хозяин. Хозяин не я. Машина оформлена на очень высокопоставленного чиновника. Установить его связь со мной маловероятно.

— Но вы же вернетесь к машине. Капкан захлопнется.

— Возможно, вернусь, но сначала выполню свою работу.

— Вы так ничего и не поняли. Пожар на улице не стал для вас уроком. Мне очень не хотелось бы увидеть вас на месте жертвы. Вы же мелочами не занимаетесь. А по-крупному здесь играют только власти.

— Я знаю, что делаю, Степан. Так как насчет родственника? Кажется, его Николаем зовут?

— Идемте.

Они прошли на буксир и были встречены с радостью. Зимин принес с собой водку. Устроились на корме за раскладным столиком. Выпили, закусили.

— Жаль Матвеича. Хороший был мужик, добрый, смешной, безобидный. И кому он мог помешать, никак понять не могу, — рассуждал Николай.

— А что вам известно о нем?

Николай встал, вытер о комбинезон руки, спустился в трюм и через минуту вернулся с газетой.

— Вот, читайте.

Зимин развернул замасленный лист.

«Вчера днем в овраге на выезде из города охотниками был обнаружен голубой «Крайслер» в довольно плачевном состоянии. При падении с дороги машина серьезно пострадала, превратилась в смятый комок. Водителю спастись не удалось. Похоже, владелец машины выпил лишку и не справился с управлением. Машина скатилась под откос и пронеслась не менее ста метров, ломая деревья и кустарники. Ее остановил могучий дуб. Уцелеть в такой аварии не представлялось возможным. Прибывшая на место происшествия следственная бригада майора Прошкина установила личность погибшего. Им оказался коммерсант из Москвы некий Агеев Филимон Матвеевич. Человек в нашем городе известный, уже не раз бывавший здесь по вопросам закупок мебельных гарнитуров для своих офисов. И все же, как установило следствие, авария не была случайностью. Коммерсанта убили, а потом его машину скатили в овраг, где ее невозможно заметить с дороги. Убийца нанес жертве три зверских удара по затылку, проломив ему череп. Очевидно, он притаился на заднем сиденье. Убийство носит спланированный характер, и причиной могло стать ограбление, так как следствию стало известно о наличии крупной суммы денег, которую при осмотре машины не нашли. Но, судя по документации, найденной у трупа, деньги должны были находиться при нем.

Оперативники майора Прошкина сумели раскрыть зверское преступление по горячим следам. Убийца найден и арестован. Факт его причастности к содеянному настолько неоспорим, что даже известный адвокат, пытавшийся защитить убийцу Лугового, и тот отказался брать под свое крыло обвиняемого. Мы умышленно не называем имени убийцы. Горожане узнают его после вынесения приговора.

Администрация Тихих Омутов решила не налагать санкции запрета на развлечения и продажу алкогольных напитков на время следствия. Так постановил наш мэр. Убийца установлен, жертва не является жителем нашего города, а потому нет смысла устанавливать всякого рода ограничения. Нам остается лишь ждать приговора трибунала, после которого восторжествует справедливость!»

Зимин отбросил газету в сторону.

— Так вот, — сказал он, вздохнув, — справедливость торжествовать будет тогда, когда обвиняемый окажется на свободе. В убийстве обвиняют Антона Бартеньева, но я точно знаю, что он к делу не причастен. Может, поэтому и не стал его защищать. Ты прав, Степан, здесь защитникам делать нечего. Стоило мне взяться за защиту Антона, и мы увидели бы на улицах города еще один горящий фургон.

— Антон? — удивился Плетнев. — Механик? Какой же он убийца? Он мухи не обидит. Помню, он мне щенка сватал с перебитой лапой. Пожалел бедолагу, подобрал, а жена его выгнала из дома вместе с псом. Он держал его в гараже. Лапа зажила, вырос хороший сторожевой пес, он там и сейчас живет.

— Вот поэтому имя не упоминали в газете! — возмутился Николай. — Никто в городе не поверит, будто Антон убийца. Да еще садист. Трижды проломил череп жертве! Зверь какой-то. Да и причина не убедительная. Антона деньги никогда не интересовали.

— Значит, дело совсем в другом, — заключил Зимин. — Чем-то властям не угодила семья Бартеньевых. Сначала жену убрали, следом мужа.

— У властей свои заморочки, — брезгливо заметил Плетнев. — Не пойму только, Кирилл Юрьевич, что ты можешь сделать для Антона, прячась в трюме буксира? Поднимешь бунт и снесешь Бастилию с лица земли? Нет. Бунтарство тут пресекается на корню. Стукачей в городе больше, чем бунтарей. Устроишь побег? Невозможно. Стены нашего каземата неприступны, а Антон не граф Монте-Кристо.

— Неужели нет лазейки? Так не бывает. Выход всегда есть. Если его искать, то найдешь.

— Возможно, — согласился Плетнев. — С помощью техники, например. Задействовать десант, вертолеты. Глупости все это. Тут много проблем. Окажись сейчас Антон на свободе, ничего не изменилось бы. Уйти некуда. Догонят и пристрелят.

— А если по реке? — спросил Зимин.

Николай рассмеялся:

— Река не спасет. С другой стороны нового моста находится причал, где стоят полсотни скоростных катеров. Они принадлежат рыбнадзору. А рыбнадзор — это и есть гвардия мэра. С него начинался город. В рыбнадзоре служит две сотни вооруженных головорезов. Лет семь назад создано это подразделение. Они курсируют по реке день и ночь. Километров на пятьдесят вверх по течению и настолько же вниз. Начинали с браконьеров. Ловили и тут же вешали на деревьях вдоль берега. Пусть все видят. Рыба в реке принадлежит нашему комбинату, монополисту водных ресурсов. Даже охотничьим поселениям запрещен лов рыбы. Поймают — смерть на суку. Будешь висеть, пока птицы оставят лишь кости. Лет пять назад берега реки по обеим сторонам были обвешаны трупами, как новогодние елки гирляндами. Теперь на рыбалку никто не ходит, силой не заставишь. Все жить хотят. И еще. Ни одно чужое судно мимо нас не пройдет без досмотра и оплаты. На реке изменен фарватер, созданы искусственные отмели. Километрах в десяти от города выстроены понтоны, через которые не перепрыгнешь. И там хозяйничает гвардия мэра. Даже наши суда с углем и рыбой проходят досмотр, а с других еще и мзду взимают. Хочешь жаловаться? Иди. Да только кому? Губернатору? Он тебя и слушать не станет. Тихие Омуты дают региону хорошую прибыль и ничего взамен не просят.

— Понятно. Значит, река блокирована со всех сторон. — Зимин, разлил водку в стаканы. — А лес?

— Лес тоже блокирован, — продолжил Плетнев после Николая. — Охотхозяйства разбросаны на полсотни километров вокруг города. Сколько их, одному мэру и Прошкину известно. Они добывают пушнину. Вооружены до зубов, имеют собак и связь с нашей жандармерией по коротковолновым передатчикам. Они же охотники, они же и пограничники. Что это за люди, можно догадаться. Я с одним таким лежал в больнице. Мне на лесопильне ногу царапнуло циркуляркой аж до кости. Со мной в палате был такой же раненый. Но только он с медведем не сумел договориться, и тот его помял малость. Болтливый мужичок оказался. Его завербовали из Туруханского края. Стрелком на вышке служил при зоне строгого режима. После увольнения на поселении никто из надзирателей не оставался. На поселениях полно освобожденных зэков оседает. Плохое соседство, долго не проживешь. А куда идти? При мэрии есть целая организация вербовщиков. Им даны большие полномочия. Они и подбирают штат для нужд города. Прошел как-то слушок, что мэру однажды какие-то специалисты понадобились, а какой дурак сюда добровольно поедет. Так их взяли и выкрали.

— Выходит, здесь стопроцентная зона? Зэки на поселении, а штатные надзиратели пути отхода охраняют? — спросил Зимин.

Николай выпил, крякнул, занюхал коркой ржаного хлеба и сказал:

— Зачем же так прямолинейно. Все об этом знают, но вслух не говорят. Стоит ли забивать себе голову мусором. Живут люди хорошо, богато, дома имеют, едят всласть, работают, развлекаются, кто как может. Чего еще надо.

Выпили и Зимин, и Плетнев. Закусили.

— Печальную историю вы мне поведали. Как в песне поется: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути». Дыши, пока дают, но за ворота ни Ногой. Догонят и на куски разорвут.

— Верно, — усмехнулся Плетнев. — Два раза в год мэр устраивает игры в казаки-разбойники. Это чтобы навык не потерять. Практические занятия. Не знаю, доходили слухи до больших городов или нет, но пару-тройку раз в году на территории нашей области, через которую транзитом идут эшелоны с осужденными, случаются побеги. Целыми вагонами. Но только я думаю, что побеги эти фальсифицированы. Подгоняют пять-шесть воронков к переезду, поезд останавливается минут на десять, один вагон освобождают от особо опасных рецидивистов и пересаживают их в «воронки». Речь идет о матерых преступниках, это правда. Их привозят сюда. Думаю, что за них мэр платит хорошие деньги Управлению по контролю за исполнением наказаний. Мэр и Прошкин собирают сход на площади. Народу показывают десятка три бандитов. Все они, конечно, в кандалах. Мэр объявляет: «Вот, дорогие мои горожане, силами нашей милиции задержаны беглые убийцы и прочая нечисть. К сожалению, государство еще мало внимания уделяет должной охране преступников, лишь поблажки научилось им делать, занижать сроки наказания и устраивать ежегодные амнистии. От того мы терпим произвол и наблюдаем за разгулом преступности. Покажем пример, как надо оберегать порядок и покой граждан России. От нас ни один преступник не уйдет, каждый получит то, что заслужил. Сполна получит». На глазах всего честного народа с зэков снимают кандалы и выпускают в лес, обещая им свободу на два часа. Кто уйдет, тому повезло, а кто замешкался, тому крышка. К обеду следующего дня, не позже, все тридцать трупов лежат на площади. Подвозят их по одному в течение суток и выкладывают в ряд на брусчатку. У каждого на груди и спине написан краской номер.

— А номер для чего? — удивился Зимин.

— Так это же игра! На площадь выставляют столы, стулья, выносят пиво, водку, бочки с соленьями, и народ делает ставки. Поставил ты триста рублей, скажем, на десятый номер. Если его первым принесут, то ты остался ни с чем, десятым притащат, считай, что вернул свои деньги, а принесут последним, тысячи три выиграл. Азарт, как на футболе. Самая настоящая рулетка. Ты видишь перед собой нумерованных бандитов и оцениваешь возможности каждого, а потом делаешь ставку, максимум две. Хлопок в ладоши, и они разбежались по тайге. Проходит два часа, и дается команда: «Ату их!» Ловят, как правило, всех. Если кого-то не поймали, то тот, кто на него поставил, получает десять тысяч. Но такие случаи по пальцам можно пересчитать.

Зимин ушам своим не верил:

— И такое возможно?

— В свидетелях ходит весь город. А теперь прикиньте, кому в голову взбредет бежать из Тихих Омутов? Это же политика.

— Вам только гладиаторских боев не хватает.

— А вы подайте идею мэру. Думаю, она ему понравится. Он с большой охотой выполняет заявки зрителей, особенно если заявки эти пахнут кровью, — скрипнув зубами, продолжал Плетнев. — О поездах я знаю от жены. Она работает врачом в местной больнице. Однажды во время такого пиршества ее посадили на лошадь и отвезли в тайгу. Километра на четыре вглубь. Там один зэк охотника ранил, но и его подбили. Охотника она спасла, а к зэку ее не подпустили: пусть сдыхает, на него ставки сделаны. Вот тот и кричал, что не беглый он, что их сняли с поезда. Надрывался, пока из горла кровавая пена не пошла. После этого моя жена три дня молчала. Думал, свихнется, но обошлось.

— Губернатор знает о творящемся здесь произволе?

— Трудно сказать, — пожал плечами Плетнев. -Губернатор приезжает только в праздники, чтобы разрезать ленточку при открытии кинотеатра или стадиона. Свадебный генерал. Помню, как-то один мужик хотел вырваться из толпы и пожаловаться ему на что-то, но мужика тут же застрелили охранники. Думали, покушение, а у погибшего лишь бумажный флажок в руках был. Темная лошадка наш губернатор. Но видно, что мэр его побаивается.

— Уже неплохо. Вы говорили о зэках, которых не поймали. Такие случаи все же бывали?

— Единицы, — кивнул Николай. — Случайность. Так или иначе, они все равно погибли в тайге. Даже если у вас есть компас, вы не выберетесь. Тут нужна подробная охотничья карта, а такие есть только у бригадиров охотхозяйств, у милиции и у мэра. Их держат за семью замками. Без карты в лесу хана. К тому же их надо уметь читать, ведь это не обычная карта, как мы ее представляем, а схема с закорючками, стрелками, знаками и цифрами. И потом, даже фора в два часа не даст возможности уйти от собак. Охотничьи секреты, засады, капканы, ловушки. Если вы знаете хотя бы примерно ландшафт, вам же хуже. На востоке и северо-западе горы. Туда вы не пойдете, остается только юг и север. Юг лучше. Вот вы и вычислены. А если ошибетесь, упретесь в горы, и все. Пиши пропало.

— Ну что, Кирилл Юрьевич, успокоили мы вас? — усмехнулся Плетнев. — Может, стоит выбросить блажь из головы? Ваша идея обречена на провал.

— Антон не виновен и погибнет. Вы предлагаете смириться? Тайга — надежда, тюрьма — смерть. Почему, по-вашему, зэки все же бежали в лес? Они надеялись. И самые сильные уходили. Бартеньев прожил в городе пять лет. Думаю, он знает лес и имеет ориентиры, а значит, у него есть шанс.

— Шанс напороться на растяжку и взлететь на воздух.

— Не напорется, если пойдет со мной. Я бывал в Чечне, много раз ходил с отрядами в «зеленку». Если бандитские приемы не отличаются от охотничьих, то растяжки обойти можно. Мне нужна гашеная известь, селитра и уксусная кислота. Поможете достать? Тогда нам и собаки не страшны.

— С кислотой проблем не будет, но где взять селитру?

— У шахтеров.

— Все копатели, как их здесь называют, живут отдельно. Поселок километрах в семи к западу, — сказал Николай.

— Как определили?

— По дыму. С реки иногда виден в яркую погоду, но не из этих мест, а когда я на север буксир веду.

— Направление северо-запад? Километров семь?

— Примерно так.

— Дым может идти и от плавильной печи, -задумчиво произнес Зимин.

— А что здесь плавить? Уголь сгорает, а не плавится.

— Понятное дело. Я просто рассуждаю. Тут есть над чем подумать.

— Конечно, очень благородно с вашей стороны, Кирилл Юрьевич, что вы готовы сами стать добычей, чтобы пойти в лес с Антоном. Но вы забываете, что он сидит в застенке, из которого нет выхода, — с сожалением констатировал Плетнев.

— После того как он выйдет на волю, уже поздно будет строить планы отхода. Всего, конечно, не продумаешь, но риск надо свести к минимуму. Ладно, буду думать. Спасибо за участие, ребята, ну а сейчас пора спать.

Зимину отвели отдельный закуток в «канатной», но он долго не мог заснуть, вспоминал записи в тетради Ильина. Там указывалось направление, и оно вело на северо-запад. Золотая жила располагалась за хребтом. Говорилось и об узком ущелье, которое найти с ходу невозможно. Экспедиция наткнулась на него случайно, спустя месяцы после того как обосновалась. У них с Антоном не будет времени вообще.

Непонятно почему, но Зимин верил — у Кати все получится и Бартеньева освободят. Столько трудов положил он, чтобы его найти и упрятать за решетку, а теперь ему предстоит развязать тугой узел, им же самим затянутый. Сделать это будет значительно труднее. Крутую кашу заварил, страшно расхлебывать.

Зимин еще долго ворочался на канатных бухтах и уснул лишь с рассветом.

3

Звонила Катя из телефона-автомата с улицы. Ей ответил мелодичный женский голос:

— Канцелярия губернатора Фокина, слушаю вас.

— Мне нужно поговорить со Львом Акимовичем.

— По какому вопросу?

— Речь пойдет об экспедиции Андрея Ольшанского в квадрате тринадцать дробь восемь.

— Вы уверены, что обращаетесь по адресу?

— Конечно. Уточните у губернатора, когда он сможет меня принять. Я приеду в гостиницу.

— Подождите у телефона.

Катя ждала. В Москве стояла жара. Но не только погода создавала дискомфорт, многолюдный мегаполис давил на нее своими кирпичными и бетонными сооружениями. К тому же толчея, суета.

Катя родилась в Москве и жила здесь до четырнадцати лет, пока отца не направили командовать Северо-восточным округом. В ее памяти столица была совсем другой.

В трубке вновь послышался девичий голос:

— Вы слушаете? Губернатор может принять вас завтра в пятнадцать часов.

— Хорошо, я буду.

Катя быстро опустила трубку на рычаг и нырнула в вестибюль метрополитена. Она путалась в переходах, но в конце концов добралась до места. Кроме адреса в газетном объявлении была еще и схема, может, поэтому она и выбрала это агентство.

Детективно-охранное агентство «Титан» располагалось в здании школы, где арендовало один из классов, разделенный перегородками. Для солидности у двери посадили секретаршу, на стол перед ней поставили компьютер.

— Слушаю вас. По какому вопросу?

И здесь то же самое. Катя села на стул, осмотрелась и сказала:

— Мне понадобится охрана человек из восьми с машиной, на один день. Завтра. Нужны профессионалы с оружием и правом на его ношение.

— Подождите секунду.

Девушка в пятнистой униформе встала и исчезла среди перегородок. Такая показуха Кате не понравилась. Секретарши в боевых действиях не участвуют. Катя встала и ушла.

Ей пришлось познакомиться еще с несколькими агентствами, и только в четвертом по счету она почувствовала, что попала по адресу.

Принял ее молодой человек в приличном костюме, с мягкой улыбкой и умными глазами. Последний фактор сыграл решающую роль.

— Чем можем вам помочь?

— Помогать мне не надо, меня надо охранять.

— А мы как бы этим и занимаемся.

— А вообще-то не занимаетесь?

— Почему? Эта наша работа.

— Как бы?

— Не обращайте внимания, сейчас все так говорят.

— Я уже успела заметить.

— Так какие у вас проблемы?

— Проблема в том, что я хочу свои проблемы взвалить на ваши плечи.

— Согласен. За это нам как бы платят.

— Согласна заплатить вам «как бы» вместо денег.

— Сначала о деле. В чем вы нуждаетесь?

— Завтра у меня состоится встреча с крупным чиновником. Губернатором. Беседа займет минут десять. Чиновник влиятельный и не любит, когда его гладят против шерстки. А я не собираюсь говорить ему лицеприятные вещи.

— Может обидеться и отомстить?

— Убить. А у меня еще много дел не законченных. Мне нужна охрана на один день и не шуты гороховые в униформе, и не гориллы с тупыми рожами. Эти люди должны уметь охранять и не позволять, чтобы их за шкирку выкидывали на улицу.

— Понимаю. У меня есть шесть человек, отвечающих вашим требованиям. Ребята работали в «девятке» КГБ по соответствующему профилю. Но в Совет Федерации их не пустят.

— Встреча состоится в гостинице «Россия». Меня надо туда доставить, а потом привезти в такое место, где есть второй выход. Я сменю машину, а потом меня увезут, куда я скажу.

— Задача понятна и выполнима. Но элитные группы у нас в цене. Оплата поминутная, умноженная на количество охранников.

— Шестерых мне хватит. Договорились. Завтра в четырнадцать часов я буду здесь.

— Отлично. Как говорит наш известный телеведущий: «Все будет хорошо! Готовьтесь!»

Москва Катю угнетала. Она уехала за город, где нашла себе пристанище у старушки, сдавшей ей угол на одну ночь. Странно, но она совсем не нервничала, скорее, наоборот, с каждой минутой в душе становилось спокойнее, уверенности в успехе мероприятия лишь прибавлялось.

* * *

«Мерседес» в сопровождении джипа подъехал к восточному входу гостиницы «Россия». Элегантная дама в сопровождении шести мужчин вошла в холл отеля. Скромная сумочка из крокодиловой кожи, туфли на шпильках, бирюзовое платье обтягивало соблазнительные формы. Темные очки скрывали ее изумительные глаза. Она походила на поп-звезду, избегающую встреч с репортерами и навязчивыми поклонниками, не дающими ей прохода.

Седьмой этаж обслуживался отдельным лифтом, перед которым стояла охрана. Она сообщила, куда идет, охрана связалась с офисом, и ее пропустили с четырьмя телохранителями. Двое остались внизу. Коридор седьмого этажа так же серьезно охранялся. Гостей проводили до приемной, где отсеяли еще двух телохранителей. В офис дама вошла с двумя секьюрити, которым предложили подождать возле кабинета. В святая святых женщина оказалась одна. Стрелки часов показывали три часа пополудни.

Для губернатора сегодняшняя встреча казалась невероятной. Он отлично знал, что нет человека, способного вести разговоры об экспедиции «Матерый шатун». Такой экспедиции в природе не существовало: все документы и материалы были уничтожены десять лет назад, и даже в архивах не осталось упоминаний о каких-либо разработках в упомянутом женщиной квадрате. Скорее всего, ему звонила какая-то аферистка, решившая его пошантажировать. Он дал согласие на встречу из любопытства. Женщина не могла ничего знать, разве что какие-то слухи дошли до нее из третьих рук. При наличии свободного времени — Совет Федерации распущен на каникулы, а губернатор решал в Москве дела личного характера — он позволил себе уделить полчаса на встречу с неизвестной, дабы понять, насколько людские сплетни о прошлом десятилетней давности похожи на действительность.

По сути дела губернатор был прав. Следов практически не осталось. Но когда он, будучи начальником управления, уничтожал документы, он не учел одной мелочи: в архивах отдела кадров подолгу хранятся личные дела людей. Об этом он тогда не подумал, а теперь тем более не мог подозревать, что следы погибших можно найти по личным делам. Он был спокоен. В те дни, когда уничтожались свидетели, он находился в командировке на краю света. Его никак нельзя увязать со старыми делами.

Лев Акимович был чист перед законом, популярен, его область ставилась в пример другим как образцовая и, наконец, депутатская неприкосновенность защищала его от любых нападок со стороны, хотя, разумеется, о таких и речи не шло.

Итак, он рассматривал гостью с нескрываемым любопытством, без малейшего намека на испуг.

— Рад встрече, прекрасная незнакомка. Чем же моя скромная персона вас заинтересовала? Вы представитесь или пожелаете оставаться инкогнито?

— Представлюсь. Чуть позже.

— Присаживайтесь. Чай, кофе, коньяк?

— Жидкость в такую жару даме не предлагают. Она тут же выходит наружу и портит макияж. Но не будем отвлекаться, Лев Акимыч. Я пришла к вам с просьбой. Вы можете ее выполнить, если захотите. Это в вашей власти. Надо освободить из тюрьмы одного невинно осужденного человека.

— Бог мой, вы же взрослая женщина и понимаете, что так дела не делаются. Осужденный должен подать прошение на мое имя, я ознакомлюсь с его делом, соберу совет по помилованию, и мы сообща решим его судьбу. Но такие вопросы решаются на месте, в регионе, а не в Москве.

Он улыбнулся. Ниже среднего роста, лысый, с конопатой физиономией губернатор ничего, кроме отвращения, не вызывал. Хотя вряд ли догадывался об этом.

— Вы правы, я взрослая женщина и порядки знаю. Но речь идет о нестандартной ситуации. Вряд ли из тех мест до вас может дойти какое-то прошение, а дел там никогда ни на кого не заводили. Я упоминала по телефону территорию, о которой пойдет речь. Квадрат тринадцать дробь восемь. В этом месте расположен город под названием Тихие Омуты, в который вы приезжаете два-три раза в год, но на картах области он не значится, и живущие в нем люди не более чем призраки. Речь идет об одном таком призраке по имени Антон Бартеньев. Он обвинен в убийстве, которое не совершал. Я хочу, чтобы с него сняли обвинение, напечатали в местной газете о допущенной следствием ошибке, освободили и извинились перед ним.

Фокин не был готов к такому обороту. Ни один человек из Тихих Омутов не мог свободно разгуливать по Москве, да еще проникнуть в его офис и ставить перед ним вопросы, а точнее, выдвигать требования личного характера, Мало того, никто в Тихих Омутах не мог знать об экспедиции Ольшанского и тем более точные ориентиры места расположения города. Человек с такой информацией в Москве опасен, как кобра в постели. Что делать в сложившейся ситуации? Откреститься? Я не я, и лошадь не моя? Что это даст? Бабенка наглая и настойчивая, решившись на такое, она знает, что делает. На шаг отчаяния ее поведение не похоже. Она в себе уверена. Значит, имеет надежное прикрытие.

— Вы упоминали об экспедиции Ольшанского, уважаемая. Какое отношение имеет ваш протеже к данной экспедиции?

— Бартеньев о ней никогда не слышал. В Омуты он попал случайно, как и многие другие, пять лет назад. Ваш ставленник Нагорный превратил город в концлагерь. Мне на это наплевать и на тот произвол, который там творится, тоже. Меня интересует конкретный человек, я хочу, чтобы он вышел на свободу и его оставили в покое. Полагаю, вы сами многого не знаете из того, что делается за вашей спиной.

— Хорошо. Услуга за услугу. Я попытаюсь вам помочь, но мне интересно знать, из каких источников вы получили информацию об экспедиции и квадрате, в котором построен город.

— Вас пугает моя осведомленность? Напрасно. И вот почему. Вы не можете не помнить Якова Ильина, ведущего специалиста вашего Управления и члена экспедиции. Это он обнаружил золотую жилу и сделал все расчеты. Вы получили готовый проект разработки несметных богатств. Перед вами встал выбор. Либо отдать жилу на разграбление бездарному правительству, успевшему спустить весь золотой запас на не менее бездарные реформы, либо присвоить проект и начать скрытую добычу золота и использовать ресурс в личных целях. Соблазн слишком велик. Трудно представить себе человека, который поступил бы не так, как вы. Только сумасшедший, мечтающий о возврате к «строительству светлого будущего — коммунизма», мог в то время пойти на сделку с государством. И то вряд ли. Он сдал бы капитал своей партии, а не псевдореформаторам. Но вы прагматик до мозга костей. Вот почему были уничтожены все свидетели, а на месте залежей золота выстроен город-зона, выполняющий функции охраны добычи драгметаллов. Надо отдать вам должное. Десять лет вы держите в секрете предприятие такого масштаба. Это возможно лишь в нашей стране.

— Кто вы?

У Фокина подрагивало веко левого глаза.

— Я свидетель. У моих адвокатов хранятся уникальные документы, оставленные Яковом Ильиным. Копию одного из них я могу вам показать. Это письмо, написанное генеральному прокурору десять лет назад и подписанное тогда еще живыми Ильиным, Девяткиным и Маркушиным.

Катя достала из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги и положила его на стол перед чиновником. Фокин взял письмо. Руки губернатора заметно дрожали, а лицо теряло живой цвет по мере прочтения. Когда он отложил документ, его физиономия напоминала гипсовый слепок.

Он молчал. Шок парализовал язык.

— Я еще раз хочу вам напомнить о цели своего визита. Речь не идет о шантаже, все, что от вас требуется, — это дать приказ вашей шестерке Нагорному.

Губернатор взял со стола бутылку боржоми и выпил ее до дна прямо из горлышка. Он еще долго не мог оправиться, ерзал в кресле как на иголках.

— Понимаю, все понимаю, — тихо прохрипел наконец губернатор. — Но какие вы мне даете гарантии? Должен состояться какой-то обмен?

— Никаких обменов. Ни Бартеньев, ни кто другой не стоит золотых приисков. Вы выполняете мою просьбу в знак благодарности за то, что я молчала в течение десяти лет. Вы убили моих друзей, и я молчала. Вам этой гарантии мало? Не будите спящую собаку, губернатор. Делайте то, что я говорю, и можете жить спокойно до тех пор, пока мне не понадобится сделать еще что-то, соответствующее вашим полномочиям. Как видите, я обращаюсь к вам не часто, а мои просьбы сводят к минимуму усилия с вашей стороны. Давайте жить дружно.

— Это вам так кажется, что мне ничего не стоит выполнить вашу просьбу. На самом деле все сложнее. Нагорный давно уже вышел из-под моего контроля. Он не спорит со мной, когда речь идет о золоте и его реализации. Но что касается Тихих Омутов, то я не лезу в его дела. Тут он показывает свои когти. Неужели я позволил бы ему строить мосты и привлекать к объекту внимание со стороны? Нет, конечно. Но он возомнил себя царем на отдельной территории и, как хищник, охраняет к ней подходы. Мое вмешательство лишь обозлит его, и он оскалит зубы.

— Но ослушаться не посмеет. В конце концов, в Тихих Омутах могут жить и ваши люди. Наблюдатели. Этого он запретить вам не может. Вы губернатор края, территория принадлежит вам как ставленнику народа и государства. Только ему не надо знать, из каких источников вы получили информацию. Пусть считает, что за ним наблюдают сотни ваших сторонников и докладывают вам о каждом его шаге. Не успел он посадить в тюрьму не того, кого следует, как вам уже об этом известно. Он выполнит ваш приказ и впредь будет знать, что вам известно все, что делается за вашей спиной, вы держите руку на пульсе событий, а вовсе не устранились, дав ему полную свободу действий. Есть вещи, которые непозволительно делать даже царю, каковым он себя считает.

— По сути дела, вы правы. Давно пора поставить его на место. Но это же война. А мне нужен мир.

— Это не война, а бряцанье оружием. Психическая атака. Чем категоричнее вы будете себя вести, тем страшнее будете выглядеть в глазах противника. Взвесьте все и продумайте, прежде чем звонить Нагорному по спутниковой связи. А я свяжусь с вами вечером, надеюсь на положительный результат ваших стараний.

— Послушайте. Если даже Нагорный выпустит вашего парня, он все равно его уничтожит, и в этом случае я вам уже ничем помочь не смогу. Нагорный человек мстительный. Сошлется на свое население.

— Догадываюсь. Пусть это вас не беспокоит. Бартеньев должен быть освобожден послезавтра в шесть вечера. А завтра должна выйти газета с оправданием и извинениями. Это успокоит то самое население, обожающее кровь на асфальте.

Как только Катя вышла, губернатор нажал кнопку, и в кабинет вошел начальник охраны.

— Не спускайте глаз с этой бабы. Я должен знать о ней все.

— Ее охраняют профессионалы из «девятки», Лев Акимыч. Я знаю этих ребят, сам с ними когда-то работал.

— Девятки, десятки, мне плевать! Подключите ментов, поднимите весь город на дыбы, но она должна оставаться в поле моего зрения. Все! Вперед!

Катя чувствовала себя спокойно. Все прошло так, как она и предполагала.

— К нам прицепился «хвост», — равнодушно обронил водитель.

— Я в этом не сомневалась. Остановитесь у подъезда и не уезжайте. Ждите. Пусть они думают, что я скоро выйду. Со мной пойдут двое.

— Конечно. Все по плану.

Машины остановились возле старого двухэтажного дома, из тех, что еще сохранились в центре Москвы. Женщина и двое охранников зашли в подъезд и вышли с другой стороны дома во двор, миновали его, прошли между гаражами и оказались на Чистых прудах, где их поджидала другая машина.

— А теперь едем в ресторан обедать, мальчики. В шесть вечера я должна сделать два звонка. Один от любого метро, второй, междугородний, с одного из ваших мобильных телефонов. Потом в аэропорт. Свободными будете себя считать, когда самолет поднимется в воздух.

Катя сняла темные очки и длинноволосый белокурый парик.

— Вам бы в разведке работать, — улыбаясь, сказал один из охранников.

4

Дом мэра Тихих Омутов стоял на холме. Из окон открывался прекрасный вид на реку и таежные просторы. Обнесенный четырехметровым частоколом, он выглядел как неприступный бастион. По сути, так оно и было. Чуть ли не полк охранников нес службу круглые сутки, оберегая государев покой. Кого и чего мог бояться местный властелин, одному Богу известно. Это был единственный дом в городе, если не считать тюрьму, построенный из огнеупорного кирпича, и единственный, крыша которого имела не меньше дюжины тарелок космической связи. Первый этаж занимала охрана, второй пошел под офис и секретариат, третий — жилой, а на четвертом располагалась спальня, тренажерный зал, бильярдная и кинозал.

Очень ограниченное число людей допускалось к офису. Попадали туда лишь по вызову хозяина. На третий этаж, в жилые апартаменты, допускались только избранные и то по особым случаям. До четвертого этажа добирались самые надежные люди: жена и начальник службы безопасности, ставший тенью мэра и партнером по игре в бильярд.

Начальник отдела внутренних дел майор Прошкин был одним из доверенных лиц мэра и даже приглашался на дни рождения в жилой сектор. Но сегодня мэр принимал его в своем кабинете. Знал ли мэр настоящее имя и звание главного милиционера города, оставалось тайной хозяина, но он звал его Захаром или майором, и никогда с его уст не срывалось настоящее имя бывшего генерала.

Майор стоял перед столом, хозяин прохаживался по кабинету, заложив руки за спину.

— Сегодня, Захар, я получил хороший удар поддых! Никогда не знаешь, где тебя подстерегает предательство. — Нагорный остановился, оглянулся и внимательно посмотрел в глаза майора. — А может, это ты? Тебя в город прислал Фокин. Ты человек его команды.

Прошкин Стоял спокойно, не отводя взгляда, и ждал, пока хозяин выскажется. Мэр вновь начал вытаптывать ковер.

— Нет, конечно, тебе я доверяю. Ты настоящий мент. После твоего приезда я могу спать спокойно. Порядок ты навел, психологию преступников знаешь и держишь ситуацию под контролем. Честь тебе и хвала. Но бандиты и шпана меня не беспокоят. Хуже, когда в твоем доме живет скрытый враг. И такие здесь есть. Сколько их? Не знаю. Но сегодня губернатор мне открыл глаза. Нас окружают шпионы. Не пора ли открыть охоту на ведьм? Очистить наши ряды от скверны. Что скажешь?

— У нас весь город состоит из преступников. Они изолированы от общества и отбывают здесь пожизненное заключение. Мы лишь создали для них приемлемые условия и используем как дешевую рабочую силу.

— Много ты знаешь. Думаешь, на досках и рыбе можно много заработать? Достичь такого уровня жизни? Мы закупаем продукты в десятки раз дороже, чем они стоят в наших магазинах. А доставка, транспорт, бензин? Наш лес, уголь, рыба, пушнина обесцениваются, пока доходят до заказчика. С трудом свое отбиваем. Экономика должна приносить прибыль, а мы с трудом сводили концы с концами. Ты хоть представляешь себе, во что нам обошелся мост и дорога? И никто этого не знает, кроме меня. Тихие Омуты не лагерь и не зона, а золотая клетка, содержание которой равно бюджету небольшого государства. Не дешево мне обходится.

— Вы сами сказали, что я мент. Это правда. Я далек от экономики и никогда не был хозяйственником. Но вы меня вызывали не для признаний в банкротстве? В чем мои задачи?

— Фокин звонил из Москвы. Он требует освободить какого-то типа из тюрьмы.

Нагорный подошел к столу и взял в руки листок, вырванный из календаря.

— Антон Бартеньев. Послезавтра в шесть часов вечера он должен выйти на свободу. А ты должен принести публичные извинения через газету, указав на свои ошибки, допущенные при следствии. Ну, что теперь скажешь? Кто накапал губернатору? До Москвы далеко. Фокин, сидя там, знает обстановку лучше, чем я на месте.

— Я выясню, кто выезжал из города за последние дни, но не думаю, что кто-то из местных может знать, где сейчас находится губернатор, и прямым ходом отправиться к нему в Москву на доклад. Бартеньев ничего собой не представляет, чтобы за него хлопотал сам губернатор. Скорее всего, это политика. Просто он хочет показать свою осведомленность в наших делах.

Нагорный подошел к бару и достал коньяк. Когда он хотел показать, что доволен, он предлагал рабу рюмку коньяка и чокался с ним.'

Они выпили.

— Я пришел к тому же выводу, Захар. Только стукачу незачем ездить в Москву. Любой город, расположенный поблизости, имеет телефонную связь. Вот почему я уверен в существовании шпионов. Этот человек должен знать телефон московского офиса губернатора. Его даже я не знаю.

— Я все проверю. А что делать с Бартеньевым?

— Выполнять приказ губернатора. Надо сделать так, как он велел. Пусть выходит. Я хочу знать, кто его встретит и куда они пойдут. Сам по себе этот парень ничего не стоит. Но люди Фокина должны убедиться, что его выпустили, и доложить о результатах. Когда мы их вычислим, тогда и похороним всех вместе. Но только не на нашей территории. Бартеньев — точка. За этой точкой будут наблюдать губернаторские агенты, но не исключено, что за агентами будет наблюдать сам резидент. Сейчас я не готов объявить войну Фокину. Мне нужно выработать стратегию. Однако ему надо дать понять, что здесь он не хозяин, а в лучшем случае гость. Да и то не всегда желанный. Иди, Захар, работай. То, о чем я не сказал, додумаешь сам.

Прошкин покинул неприступную крепость мэра и вернулся в свой скромный отдел милиции.

Когда ему поручали ответственную работу, майор вызывал к себе своих верных помощников, опытных сыщиков, с которыми он не расставался с Москвы. Так они и кочевали с ним по России, как жены офицеров по гарнизонам. И сюда он поехал с условием, что капитана Кольцова и капитана Лебедева отпустят с ним. Капитанами они были с тех времен, когда Прошкин носил генеральские погоны и фамилию Боровский. Боровский успел побывать полковником, перевоплотиться в майора Прошкина, а капитаны так капитанами и остались. Только теперь им уже перевалило за сорок. Звания их не интересовали. Они оставались преданными своему генералу и с глазу на глаз называли его настоящим именем.

Устроившись в кабинете начальника, оба офицера ждали распоряжений.

— Обхитрил меня Зимин, — почесывая затылок под густыми белоснежными зарослями, начал майор. — Вот почему он отказался защищать Бартеньева. Испугался моих встречных предложений. Опыт с женой Антона научил его быть осторожным. Решил пойти в обход и выиграл партию. Молодец, толковый парень.

— О чем вы, Денис Спиридоныч?

— О Зимине, Валентин. Он надавил на губернатора, и тот отдал приказ освободить Бартеньева. Я только что был у мэра. Мэр вынужден подчиниться, а мы должны извиниться перед народом за ошибку, через прессу.

Капитан Лебедев хлопнул в ладоши и рассмеялся.

— Это же ваш прием, Денис Спиридоныч. А еще мы должны будем сообщить народу время и число освобождения. Так?

— Нет, Алеша, и тут он нас обхитрил. День и время указал мэру губернатор. Послезавтра в шесть вечера. Но это не для публикации.

— А почему не завтра? — удивился Кольцов.

— А потому, Валя, что Зимину надо еще доехать до Тихих Омутов. Вот он нам и подсказал, что скоро прибудет для торжественной встречи невинно осужденного, чтобы беспрепятственно вывезти его из города. Но только мэр не даст ему такой возможности. Он в проигрыше оставаться не любит.

— А черную работу возложит на нас? — ухмыльнулся Кольцов.

— Сейчас я не хочу об этом думать. Мне в первую очередь надо встретиться с Зиминым. Чтобы бороться с противником, нужно его понимать, а Зимин для меня остается загадкой. Я не могу понять, какую цель он преследует? Кто такой Бартеньев, чтобы ради него выходить на губернатора с ходатайством?

— Видать, Зимин не прост, если сам губернатор идет у него на поводу и занимается такой ерундой. Парень не лыком шит.

— Это я и раньше понял. Мэр в неведении. Вряд ли он сумел бы оценить мою дуэль с адвокатом, которую мы разыграли с делом Лельки Бартеньевой, бывшей хозяйкой портовых притонов Владивостока, шлюхой высшей категории и убийцей троих оперативников, схвативших ее муженька-сутенера. Знал бы Зимин, кого защищал! Давно мы к ней подбирались, да все повода не было. Хорошо пряталась за спиной Катерины. А с Катькой лучше не связываться. Может, Нагорный и по сей день тайком ходит к ней на дачу.

— Мэр не в курсе, что Лугового убил Бартеньев, а не его жена?

— Он вообще в это дело не лез. Катерина их обоих возненавидела после того, как они ее обчистили на полмиллиона, вот нам и выпал шанс взять эту суку за горло. Она свое получила сполна. Ну а потом пришло время и настоящего убийцу Лугового взять за грудки. Мы все разыграли как по нотам. Комар носа не подточит Я не вижу в нашей работе проколов, поэтому мне непонятно поведение Зимина. По какой причине он уцепился за Бартеньева и решил его спасти? Не в благодарность же за починку машины? Одним словом, мне необходимо решить с ним этот вопрос — почему? Усильте наблюдение за вновь прибывающими в город. В течение ближайших трех дней здесь должны произойти какие-то неординарные события. И выясните, кто выезжал из города в последнее время.

— А может, Зимин уже в городе? — спросил Лебедев.

Боровский отрицательно покачал головой.

5

Погода резко испортилась. Всю ночь шел дождь, небо заволокли тучи, сверкали молнии. Зимин поднялся на палубу буксира и уныло огляделся. Все стало серым и безликим. Куда делись сочные краски, где голубое небо? Николай сидел в шезлонге на корме и читал газету. Подняв голову, он с удивлением посмотрел на своего постояльца, будто впервые увидел его.

— Послушай, Кирилл, а в твоем роду не было колдунов? Может, бабушка ведьма или дед ведьмак, а тебе чары по наследству достались?

— Доброе утро. Ты считаешь, я похож на нечистую силу?

— Вот, глянь!

Речной волк бросил газету на раскладной столик. Зимин поежился от ветра, подошел и взял многотиражку в руки. Статья называлась:

«И на старуху бывает проруха». Впрочем, и статьей-то эту заметку назвать было нельзя. Одна колонка на третьей полосе с мелким заголовком. Можно и не заметить, если не читать газету от «а» до «я». Текст гласил: «…Надо еще раз сказать о высоком профессионализме наших следственных органов. Истина для них дороже всего. Кропотливый и дотошный разбор дела об убийстве столичного коммерсанта привел майора Прошкина и его команду к выводу, что арестованный по подозрению в данном преступлении Антон Бартеньев не виновен. След оказался ложным. Как считает Прошкин, кто-то хотел подставить автомеханика и умышленно подбросил улики. Но опытные сыщики разгадали план убийцы и сумели отличить правду от лжи. Преступление совершено за чертой города и вряд ли убийцей был житель Тихих Омутов. Скорее всего, жертву поджидал на развилке кто-то из партнеров, знавших, что коммерсант должен везти с собой крупную сумму денег.

Следственная бригада во главе с майором Прошкиным вынесла постановление об освобождении Антона Бартеньева из-под стражи и приносит ему извинения за допущенную ошибку. Так и должны поступать благородные рыцари правопорядка.

Прошкин сказал нашему корреспонденту, что с самого начала сомневался в виновности человека, которого уважает весь город. Однако он выполнял свой долг, не позволяющий идти на компромиссы. Теперь, когда все выяснилось, Прошкин с радостью и облегчением откроет ворота свободы для честного человека и склонит перед ним голову в знак примирения. Такая приятная новость порадует многих горожан, знающих Антона Бартеньева, человека, о котором никто никогда не сказал плохого слова!»

— Ловко обстряпали, — прошептал Зимин.

— Ну вот, видишь, Кирилл, все само собой решилось. Фантастические планы по захвату Бастилии можно перечеркнуть жирным крестом. Парня оправдали, а Прошкин оказался не таким монстром, каким его себе многие рисуют.

— Вот, вот. Теперь так же считает все население. Отличный ход.

— Почему ты все видишь в черном свете, Кирилл?

— Потому что белого здесь нет. Извини, но мне надо прогуляться.

— Только в город не ходи. Похоже, Прошкин перевел стрелки с Бартеньева на тебя.

— А ты мудрый мужик, Коля. И я бы так решил, если бы не знал, что статья заказная.

— У нас других не бывает.

— Ты меня не понял. Потом объясню.

Зимин переоделся и сошел на берег. Неторопливой походкой он направился по дороге вверх к восточным кварталам города.

Молодец Катя, выиграла дуэль с губернатором и еще нашла способ подать ему знак. Важно и то, что в газете не указали времени выхода Бартеньева из тюрьмы. Эти сведения он получит от курьера. Все остальное ложится на его плечи. Пора готовить план побега. Вариантов много, каждый имеет свои плюсы и минусы. Но помимо существующих препятствий, появилось еще одно. Боровского вынудили выпустить Бартеньева, и он такого унижения не простит. Как человек здравомыслящий, бывший генерал сделает единственно правильный вывод: губернатор выполнил просьбу его, Зимина. Авторитет адвоката возрастет в глазах Боровского. Но он прекрасно понимает, что Зимин должен появиться в городе. Во-первых, для того, чтобы проверить, освободили ли Бартеньева, а во-вторых, вывезти его из зоны. Бартеньев уже не безобидный лох, смирившийся со своим добровольным заключением, как и все остальные. Он превратился в опасного свидетеля, способного с помощью адвоката добраться до губернатора. С учетом всего перечисленного ни Бартеньева, ни Зимина выпускать из зоны нельзя. Как оправдаются перед губернатором? А никак. Трупы обоих вывезут из зоны и перебросят в какой-нибудь город. Тысячи за полторы от Омутов. И найдут их уже менты другого округа. Ну, скажем, в номере какой-нибудь гостиницы. Убийство с целью ограбления. Тут все зависит от фантазии. Даже не так: у Боровского за спиной сотни раскрытых преступлений, он и придумывать ничего не станет, а воспользуется готовым сценарием из практики.

На ход событий могут повлиять разные обстоятельства, но в любом случае надо готовиться к худшему.

Незаметно он добрался до гаража, где работал Бартеньев. Тихая пустынная улица. Зимин осмотрелся по сторонам и зашел в закусочную к Палычу. Старик встретил его с удивлением, но на его лице быстро появилось выражение радости.

— Кирюша, дорогой, значит, ты не уехал? Вот тогда мне все понятно.

— Что вам понятно, Валерий Палыч?

— Газету читал?

— Читал.

— Это ты помог Антону выкарабкаться? Я ведь только совсем недавно вспомнил, что ты у нас адвокат.

— В некоторой степени помог.

— Вот, вот. Я так и понял. Еще никому не удавалось выскользнуть из рук Прошкина. А тут на тебе! Оправдан, да еще с извинением. Такого на моей памяти не случалось. Если Прошкин кем-то заинтересовался, то, считай, на этом человеке пора ставить крест. Готов голубчик! Чем же ты Прошкина смог задобрить? Он же упертый, как баран. Как у Высоцкого поется: «Если я чего решил, то выпью обязательно!». Если он кого-то посадил, то бедолагу уже никто никогда не увидит.

— Прошкин хоть и упертый мужик, но справедливый. Против фактов воевать не будет.

— Может, и так, но врага вы себе нажили. Это точно. Ты-то уедешь, а Антону жизни не будет. Он уже меченый. Народ от него, как от прокаженного, шарахаться станет. И уехать ему не дадут. Вот и думай, добро ты ему сделал или зло. Может, в камере ему спокойней жилось бы.

— Эх, Валерий Палыч, не знаешь ты, что значит тюрьма. Счастливый человек. А что бы ты сделал на месте Антона?

Старик усмехнулся, ставя на стойку чашку с горячим кофе.

— У меня фантазия только в одном направлении работает. Сел бы на самолет и улетел.

— На самолет?

— Конечно. Мы же с тобой уже говорили про самолеты. Судя по высоте, с которой они поднимаются в воздух и идут на посадку, я предположил бы, что аэродром где-то недалеко. Километрах в десяти, не дальше.

— Направление?

— Северо-запад.

— Идея хорошая. Но Антон автомобилист, а не • летчик.

— Брось, Кирюша. Поднять в воздух ЯК-40 и ребенок сможет, а такой специалист, как Антон, сделает это с легкостью.

— ЯК-40 пассажирский самолет, а ты говорил о грузовых перевозках.

— Где ты наберешь пассажиров, если за тысячи верст нет ни одного жилого пункта? А рейсы ходят регулярно, в одно и то же время, каждый день и возвращаются с востока по расписанию. Наверняка речь идет о каком-то легком грузе. Я думаю, они летают за продуктами для города. У нас народу не менее пятидесяти тысяч человек. Такую ораву чем-то кормить надо. Своей птицефермы и коровников нет, а мясо и куры всегда лежат на прилавках. А теперь прикинь. Продукты скоропортящиеся, а я ни разу не видел в городе рефрижераторов. Одни лесовозы и самосвалы. Вот тебе и ответ на вопрос.

— Интересные выводы. Я об этом и не думал.

— Потому что не летчик и голову к небу на шум моторов не задираешь.

— И то верно.

— Но сам понимаешь, это мои фантазии. Не помню, но кто-то однажды попытался удрать из города. Тоска заела. Через триста километров нагнали. Подумай сам. Хочешь сбежать на машине? Хорошие тачки дорого стоят, и те, кто в состоянии их купить, смываться никуда не станут. Им и здесь хорошо живется. У других конюшни. Выехал на шоссе и рванул куда глаза глядят. Сутки пути до ближайшего пристанища, где можно затеряться. А у Прошкина в гараже скоростные «БМВ» стоят. Ну и далеко ты от него уйдешь? Бросишь машину и в тайгу сбежишь? За тобой и гнаться не будут. Тайга -смерть для тех, кто с ней на «вы» разговаривает.

— Убедил, Палыч. Красиво и романтично, но нереально. Сказка.

— Согласен. Надежный способ всегда труден. Но у страха глаза велики. Помни, чтобы дешево отделаться, надо дорого заплатить.

— К месту сказано.

В закусочную вошел мужчина лет сорока, лысый, в джинсах, футболке и стоптанных кроссовках. Это был тот самый слесарь, которого Зимин рекомендовал Кате в качестве посыльного. Они друг друга узнали.

— Папаша, сваргань мне каких-нибудь бутербродов и чайку. Устал с дороги, — обратился к хозяину новый гость.

— Машина сломалась? — спросил хозяин.

— Колодки визжат, как поросята под ножом. Обещали поменять за полчаса, и дальше поеду.

Зимин подсел к путешественнику.

— Собрат по несчастью. Я тоже здесь ремонтировался, отлично делают свою работу местные ребята. Только вот задержался по непредвиденным обстоятельствам.

— Хороший городишко. Тихий, чистый, как на картинке.

Палыч поставил поднос с едой перед залетным гостем и отправился смотреть телевизор.

— Говори, но только тихо. Тебе звонили? — спросил Зимин.

— Вчера вечером позвонил по междугородней какой-то мужик. Сказал следующее: «Послезавтра в шесть вечера». Потом добавил: «Ничего не делайте до моего приезда, постараюсь не опоздать».

— Телефон свой не оставил?

— Нет, это все.

— Понятно. А кто тебе предложил сюда приехать?

Слесарь достал из кармана записку и передал Зимину.

— Вот. Я никого сам не видел. Мне с бензоколонки принесли и сказали, что записка для меня. Три дня назад.

Зимин прочел:

«Вам будут звонить из Москвы, никуда не отлучайтесь. То, что вам скажут, передайте человеку, которому чинили «Жигули» две недели назад. Он будет ждать вас в закусочной в городе Тихие Омуты. Тысяча двести тридцать пять километров по шоссе на запад. Там есть указатель. Найдите причину для заезда в автомастерскую, за услугу получите хорошее вознаграждение».

Почерк был изменен, определить, кому он принадлежал, было невозможно. Зимин скомкал записку и сунул в карман. Молодец Катя, грамотно сработала. Умеет предвидеть обстановку. Мужской голос, бесполый почерк, непонятные слова. Грамотно.

— Сколько я тебе должен?

— Один бензин в полторы тысячи обошелся, и, считай, два рабочих дня потеряно.

— Понял. Рублями или долларами?

— А что мне делать с долларами. Я их и в глаза не видел.

Зимин отсчитал десять купюр по тысяче рублей и сунул парню в нагрудный карман футболки.

— Хватит?

— Выше крыши.

Они замолчали. В закусочную вошел хозяин гаража Семен Ракитин. Поздоровавшись со всеми, попросил хозяина завернуть ему холодную вареную курицу и несколько кусков хлеба. Забрав провизию, он направился к выходу, бросив по пути:

— Минут через десять можете забирать свою машину.

Они наблюдали, как Ракитин перешел дорогу и скрылся за дверьми мастерской.

Через две минуты в кабинете майора Прошкина раздался телефонный звонок.

— Захар Силыч, это Семен Ракитин. Тут клиент ко мне залетный на серой «Волге» подкатил. Тормозные колодки попросил поменять. Дело плевое. Но странно, колодки лысые, до металла сточены, а «шпильки», что их крепят к барабану, совсем новенькие. Будто он специально хорошие колодки на старые сменил.

— И что?

— Сидит в закусочной напротив, ждет. И знаешь, с кем болтает? С адвокатом. Тем самым Зиминым. Я сразу понял, что этот адвокат неспро ста у нас появился. Он, наверное, и убил делягу из Москвы, а вовсе не Антон. И жили они в одной гостинице. Подумай, Захар Силыч.

— Подумаю. Задержи машину минут на двадцать и отпусти. Только виду не подавай, что что-то не так.

— Понял.

Прошкин положил трубку, глянул на сидящего перед ним Кольцова и включил рацию.

— Третий, ты меня слышишь?

— Слышу, командир.

— «Волгу» засек?

— Прошла через переезд меньше часа назад. Нуждается в авторемонте. Номерные знаки нашего региона.

— На выезде тормознешь и хорошенько тряхнешь парня. Он встретился с адвокатом. Зимин в городе. Похоже, обычный курьер. Потряси его.

— Задача ясна.

Майор переключил рацию.

— Пятый, где ваша группа?

— Шестая улица, командир.

— Зимин в городе. Находится в закусочной Мельникова. Возьмите под контроль. Он без машины. Осторожней, не выдайте себя. Подключи других ребят. Зимин опытен, слежку тут же заметит. В поле зрения не попадайтесь.

— Понял, командир.

— Докладывать обстановку каждые пятнадцать минут.

Выключив рацию, майор сурово глянул на Кольцова.

— Проморгали?

— От шоссе к городу ведут две тропы, но о них знают единицы.

— Где-то там он оставил свою машину. Найди и проверь.

— Без проблем.

— На что он рассчитывает, непонятно. Знает же, что его встреча с Бартеньевым незамеченной не останется. Глупо затевать игру в кошки-мышки. Не могу поверить, что Зимин глуп и наивен. Что же Он задумал?

— А зачем ему курьер?

— Пока не знаю. Так ты говоришь, что за четыре дня из города выехало только две машины?

— Да. Одна посыльная. «Вольво» из гаража мэра, с его секретарем Рублевым. Вторая — джип, принадлежащий Екатерине Ольшанской. Она теперь сама работает за директора и уехала на станкостроительный завод. Секретарша это подтвердила. Вот-вот должна вернуться.

— И та, и другой верные псы Нагорного. А может, он и не подозревает, что в его логове сидит червь и грызет стены изнутри. Губернатор получает сведения из первых рук.

— Рублев, секретарь Нагорного, имеет доступ к спутниковой связи. Человек он информированный. Работает на мэра с основания города. Нагорный ему доверяет все. Или почти все. Какой смысл Рублеву сдавать мэра, если он ест с его рук. А губернатор досиживает свой последний срок. На третий его уже не выберут.

— Ты Фокина не знаешь. Он еще нашим президентом станет.

— Черт его знает. Ну, а Катерина пустое место. Подстилка. Что она может знать? Вряд ли Нагорный с ней откровенничает.

— Не забывай, она и с Бартеньевым спит, и намного чаще, чем с другими. Арест Лельки для нее стал праздником, Лугового она ненавидела. А если предположить, что Ольшанская положила глаз на Антона и строила планы?

— Ольшанская — личность, а Бартеньев кисель. Она крутила им, как хотела, потеря невелика. Такая баба всегда найдет достойную замену. Страдать не будет. Трудно себе представить, чтобы Ольшанская сделала высокую ставку на Антона. А что касается мэра, то, похоже, их связь давно оборвалась. У Нагорного новая фаворитка. Лет на тридцать моложе его. Но не думаю, что Ольшанскую это задело.

— Женская душа — потемки, Валентин. Проработать надо оба варианта.

Включилась рация.

— Первый. Пятый на связи. Зимин идет по Четырнадцатой улице на север.

— Продолжайте наблюдение.

Кольцов встал.

— Я поеду, проверю дороги, командир.

— Езжай и будь на связи. Машина Зимина должна быть там, не пешком же он пришел.

* * *

Зимин никуда не торопился, шел прогулочным шагом, а выглянувшее из облаков солнышко позволило ему надеть темные очки. Джинсы, ветровка, бейсболка, очки. Таким его еще не видели, и вряд ли кто-то из тех, с кем он общался ранее, узнает его. Зимин предпочитал носить дорогие костюмы и обычно даже в короткие поездки брал с собой объемистый чемодан.

В какой-то момент ему показалось, что за ним наблюдают. Он проделал несколько приемов, одному ему известных, для проверки своих подозрений, но ничего не обнаружил. Даже если Боровский и нашел его машину, то это ничего не скажет. Наивно полагать, что Боровский проигнорирует приезд адвоката, поставившего опытного мэтра сыска в идиотское положение. Майор наверняка пожелает с ним увидеться. Но что это меняет?

Зимин мог и вовсе не прятаться, а жить открыто, но для такого шага еще не наступило время. Сейчас он направлялся на дачу к Кате, и об этом Боровскому знать не нужно.

Зимин не понимал, зачем ей надо возвращаться? Своим появлением она лишь усложнит ситуацию. Без нее ему спокойнее. Он не видел пользы от приезда Ильиной. Все, что она могла сделать, она уже сделала и отлично справилась со своей задачей. Значит, у Екатерины имеется такая информация, которую нельзя было передать по телефону. На буксире она его не найдет, придется ждать ее на даче, ключи от которой лежали у него в кармане. По расчетам она должна появиться сегодня поздно вечером или завтра рано утром.

Он догадывался, что решение вернуться Катя приняла во время разговора с губернатором, иначе освобождение Бартеньева не имело смысла откладывать на два дня. Отсрочка на руку противнику, дает ему возможность все обдумать и подготовиться к любым неожиданностям. Значит, срок был назначен с учетом времени на ее возвращение. Чем мог Фокин напугать Катю, если она сочла необходимым присутствовать в городе в момент освобождения Бартеньева? Ребус!

Зимин вышел за черту города и долго шел по лесной тропике вдоль дороги. Машин тут вовсе не было, на въезде стоял знак «Тупик». У второго поворота налево ему пришлось перейти на другую сторону, и узкая бетонка пошла на крутой подъем. Спустя минут двадцать он увидел среди деревьев черепичную крышку, очень похожую на ту, что описывала Катя. Никаких заборов. Хорошо ухоженный газон, отличный дом — огромные окна, балкон, солярий. Смесь деревенской архитектуры с американским колониальным стилем. Железная дверь и решетки на окнах первого этажа устанавливались, вероятнее всего, не от жуликов, а от медвежьего любопытства.

Зимин достал ключи, снял навесной замок, потом открыл врезной. Замки сработали, значит, он не ошибся адресом.

Просторная огромная комната занимала весь первый этаж. Чистота, шкуры на полу, камин, в правом углу деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Прежде чем начать осмотр дома, Зимин открыл окно изнутри, а потом спрыгнул наружу. Все это он проделал для того, чтобы повесить навесной замок на дверь и запереть его. В дом вернулся так же через окно. Закрыв его, он соединил решетки и задвинул щеколды. Теперь о присутствии в доме человека мог знать только тот, кто видел, как он туда входил.

Зимина интересовал подвал дома, и он понял, что вход в него найти будет нелегко. Тут имелся какой-то лаз, замаскированный или прикрытый шкурами. Ах, Катя, Катя! Решила проверить меня на сообразительность? Или боялась, что я буду сдыхать от тоски в этих хоромах?

Зимин скинул ветровку, очки и бейсболку. Здесь можно чувствовать себя свободным.

* * *

Первое сообщение пришло от Лебедева. Серая «Волга» была задержана, курьер допрошен, и Боровский узнал подробности. Но они ему ни о чем не говорили. Парень приехал для того, чтобы сообщить Зимину точное время выхода из тюрьмы Бартеньева. И что? Кто ему звонил? Сам губернатор? Тогда кто оставил записку? Зимин? Возможно. Это лишь подтверждало уверенность в том, что губернатор выполнял волю или просьбу Зимина, а потом отчитался о проделанной работе. Пусть не сам лично, но какое это имеет значение. Цепочка выстроена, и здесь уже вопросов не возникало.

Следующее сообщение пришло от Кольцова. В стороне от скрытой тропы капитан нашел джип. Машина прикрыта лапником. По мнению Кольцова, она стоит там не менее суток. Ночью шел дождь и дорогу размыло, а протекторы колес чистые и сухие. Капитан продиктовал номер машины. Боровский не велел Кольцову ничего трогать, оставить все как есть. Он дал запрос в диспетчерскую ГАИ на установление владельца джипа.

Третий доклад поставил бывшего генерала в тупик. Даже смешно. Наблюдение с Зимина сняли на северной дороге у знака «Тупик». Дальше вести было опасно, в лесу каждый шорох подозрителен, решили не рисковать.

Эта дорога вела в летнюю резиденцию мэра, которой он пользовался в очень редких случаях, когда к нему приезжали особые гости. Там проводились какие-то переговоры. Резиденция окружалась личной охраной мэра на один-два дня, затем кортеж лимузинов выезжал из второй крепости Нагорного и в сопровождении специального эскорта отправлялся на аэродром, путь к которому знали только люди мэра.

Боровский достал из сейфа карту зоны и разложил ее на столе. Карта второго уровня секретности. Таких уровней было пять. С индексом «ноль» имелась только у Нагорного. С индексом «один» у его личной охраны, а номер «два» — у милиции. «Третий» номер достался лесникам, егерям и бригадирам охотников. О «четвертом» уровне Боровский слышал, но не знал, для кого он предназначен. Все они были одинаковы, но на них стояли разные знаки и обозначения. Таких знаков на карте под вторым номером, находящейся в руках начальника милиции, точек и крестиков было вдвое меньше, чем на картах с более высоким грифом секретности. Он просмотрел квадрат сорок шесть, тот самый, куда забрел чужак, не знающий местности. Кружок под номером «двенадцать» значился как дача Екатерины Ольшанской.

Боровский облегченно вздохнул. Кроссворд разгадан.

6

Вход в подвал Катя замаскировала очень грамотно, с фантазией, если только она сама принимала участие в проектировке дома. Удивительная женщина, все, что она делала, у нее получалось. В погребе стояла нулевая температура, если верить термометру, висящему на стене, но при этом не ощущалось никакой сырости. Стеллажи занимали три стены, посередине стояли бочки с соленьями, в цементном полу имелся сток, на потолке — вентиляционное отверстие. Сотни банок с ягодами и овощами на полках, и никакой пыли. Трудно себе представить такую даму, как Катя, в фартуке на кухне. Все, что она желала, ей могли доставить на дом. Либо на нее работал штат прислуги, либо консервы стали ее хобби. Зачем семье из двух человек иметь такие грандиозные запасы?

Следуя данной ему инструкции, Зимин сдвинул один из стеллажей в сторону, и перед ним открылся дверной проем в небольшую комнату. Кирилл нащупал на стене выключатель и зажег свет. Он знал с ее слов, что здесь она хранит оружие, но не ожидал увидеть целый арсенал: оружейные шкафы со стеклянными дверцами, выстроенные в ряд ружья и винтовки. Посреди стол для чистки, слева у стены ящики с боеприпасами и порохом. Зачем ей столько? Таким арсеналом можно снарядить взвод солдат и держать оборону несколько месяцев, не выходя из дома. Пищи на всех хватит. Все так, но в крепости есть один недостаток. Она деревянная и хорошо горит. Глазом моргнуть не успеешь, превратишься в шашлык. А он помнил, местные жители обожают пожары. Пламя вызывает у них восторг, как у папуасов, пляшущих вокруг костра.

Зимин знал толк в оружии, хорошо стрелял, но страсти к нему не испытывал. У него имелось разрешение, и дома, в письменном столе, лежал пистолет, но он его не носил, не брал с собой даже на опасные задания. Пуля решала проблемы в считанные доли секунды, но он привык при решении задач пользоваться мозгами, а не механическими приспособлениями.

Не переступая порога, адвокат выключил свет и задвинул стеллаж на место. Осталось осмотреть второй этаж.

В целом, ему здесь нравилось. Милое, уютное гнездышко, чистый воздух, тишина. Отличное место для уединения и отдыха. Он вспомнил своего соавтора Петра Шалыгина. Вот для кого здесь истинный рай. Мечта любого писателя-отшельника, тоскующего о покое.

На втором этаже располагалась спальня, ванная, туалет и маленький кабинет. Полный комфорт. Где-то должен быть на участке колодец и насос, качающий воду. Продумано все в деталях. Небольшая библиотека в кабинете — это всегда характеристика ее владельца. Журналов мод он здесь не нашел, но книг по геологии, об охоте и о животных хватало. Художественной литературы на полках было мало. «Библиотека приключений». Свифт, Даниель Дефо, Джек Лондон, Стивенсон… Набор для старших школьников.

Зимин на секунду замер. Тишина. Но что-то его встревожило. Тишина часто бывает обманчивой. Он привык верить не ушам, а своим инстинктам.

Зимин подошел к окну и осторожно выглянул из-за плотной шторы. То, что он увидел, не очень-то его удивило. Не один он умел пользоваться собственными мозгами.

На пеньке посреди лужайки сидел Боровский, держа ветку в одной руке и перочинный нож в другой. Неторопливыми движениями он вырезал узоры на мягкой древесине и сдувал тонкую кору. Похоже, из обычной ветки получится неплохая лесная флейта. Бывший генерал пришел в гости в штатском, без пиджака, чтобы издали каждый мог понять, что он безоружен.

Что ж, не имело смысла забиваться в угол. Рано или поздно, их встреча должна была состояться. Одно Кирилл не учел. Придя сюда, он привел Боровского к Кате и этим подверг ее риску. Вернувшись, она потеряет свободу передвижения и, как говорили при советской власти, станет «невыездной».

Зимин спустился вниз, открыл решетку, окно и выпрыгнул в сад с другой стороны дома. Обойдя его, вышел на лужайку и, неторопливо приблизившись к незваному гостю, присел на траву.

— Жаль, погодка испортилась, — протянул он, глядя на небо.

Гость продолжал ковырять ножом ветку, будто они уже давно сидели вместе, все обговорили и умирали со скуки, думая каждый о своем.

— Лето в этих местах короткое, Кирилл Юрьевич.

— А вам, Денис Спиридоныч, непонятна моя настырность? Я поясню, чтобы между нами не было недомолвок. Мы с вами делаем одно дело, но по-разному. Я тоже презираю преступников и считаю, если ты отнял у кого-то жизнь, то должен отдать свою взамен. Так оно справедливее будет. Но я протестую против произвола людей, обремененных властью, которые, прикрываясь погонами, сажают в тюрьмы невиновных, не разобравшись в сути вещей.

— Бартеньев убийца. Он сидел за убийство, бежал. А потом убил Никиту Лугового. А то, что я арестовал его жену, а не его, так я ждал подходящего случая три года. И перед тем как мы ее расстреляли, ей зачитали обвинение в соответствии с совершенным ею шесть лет назад преступлением, когда она убила троих оперативников во Владивостоке. Только потом я арестовал Бартеньева.

— Значит, у вас не работает система сроков давности?

— Сколько бы лет ни прошло, убийца не в состоянии смыть кровь со своих рук. Я ведь знаю биографию каждого, кто живет в Тихих Омутах. Басни, которые они мне рассказывают, меня не интересуют. Существует база данных и дактилоскопический архив, где можно идентифицировать отпечатки всех, кто находился под следствием. Я сотрудничаю с милицией Снежинска, что расположен на востоке. Вы проезжали этот город по дороге сюда. Шоссе ведь одно. А также мне помогает милиция Батайска, что на западе. Эти подразделения стоят у нас на довольствии. И не верьте басням, будто мы устраиваем за беглыми из Омутов погони. Куда бы они ни свернули, их встретят и обезвредят без нас.

— Спасибо за предупреждение.

— Я к тому, что ваш джип, спрятанный в лесу, не лучший способ передвижения.

— Уже понял. Хотите мне сказать о бесполезности моих замыслов. К счастью, вы о них ничего не знаете. Но давайте поговорим о Бар-теньеве. В общем и целом с вами можно согласиться, но необходимо внести коррективы. Поправка первая. В Хатанге пойман серийный убийца, и следствие установило, что то самое убийство пятнадцатилетней девочки, за которое осудили Бартеньева, совершил пойманный маньяк. С вашими связями и возможностями нетрудно проверить эту информацию. Следующее. Где доказательства, что Лугового убил Бартеньев?

— Свидетели видели его из окна той ночью.

— Это я знаю. Потому как сам лично разбил окно камнем, когда Бартеньев вышел из офиса комбината в ночь убийства. Тогда мне еще не было известно о следствии в Хатанге и о признаниях серийного убийцы. Я топил Бартеньева умышленно. Но после того как он уехал, я поднялся на второй этаж и понял, что произошло. Еще на улице я слышал крик из окон кабинета. Но был уверен, что конец наступил Бартеньеву. Я ждал выхода Лугового и был крайне удивлен, увидев Антона. Слишком неравные силы столкнулись лбами. Что мне вам объяснять, вы сами все понимаете. Луговой пришел к выводу, что его любовница Елена Бартеньева вошла в сговор со своим мужем Антоном, они решили его «кинуть» и оставить на растерзание Екатерине Ольшанской. Пьяный бред! Леля сама получила наличные и могла удрать без Антона, так как его презирала. Луговой решил вернуть деньги и покончить с шантажистом. Не забывайте, что Луговой по природе своей убийца, страдающий психическим заболеванием. Я же вам оставил его досье. Бартеньев защищался. Бог уберег его от гибели. Стопроцентная самозащита. А заодно он выполнил вашу работу, казнил убийцу, пусть даже случайно. Я встретил Антона на следующий день. Вы его тоже видели. И как такой опытный человек, как вы, генерал, не смогли заметить синяков на шее Антона. Парня душили, поражаюсь, каким чудом уцелели его шейные позвонки. Теперь я считаю себя виновным в том, что невинный человек попал за решетку второй раз за преступление, которое не совершал. Не потакайте мне в этом, генерал, и не совершайте тех же ошибок. У вас под носом гуляют настоящие преступники, заслуживающие особого внимания.

— Я выпущу Бартеньева. Но это его не спасет. Бартеньев автоматически стал врагом мэра, и только потому, что за него заступился губернатор. Я не хозяин этих мест. Город и люди в нем -вот и вся моя вотчина. У мэра целое войско охраны, лесники и охотники, огромное подразделение на реке, оружие, аэродром. У него сила и власть. Мой удел — общественный порядок, трибунал и тюрьма с кучкой надзирателей. Дальше мои полномочия не продвигаются. Каждый сверчок знай свой шесток. — Помолчав, Боровский спросил: — Как вам удалось перетянуть на свою сторону Ольшанскую? Эта женщина всем обязана Нагорному.

Зимин выплюнул изжеванную травинку, сорвал новую.

— Вы сказали, Денис Спиридоныч, что у тяжких преступлений нет срока давности. Могу с вами согласиться. Расскажите мне случай, когда вам приходилось искать убийцу много лет.

— Таких случаев в моей практике хватало. Одного головореза я искал семь лет. И нашел его в колонии строго режима, где он отсиживался за грабеж. Прикрылся легкой статьей и лег на дно. Лучший способ избежать «вышки». Пришлось доставать дело из архива и начинать все заново.

— Десять лет назад, когда вас перевели из Москвы в эти дальние края, вы вели дело о гибели членов геолого-разведочной экспедиции. Странным образом погибли шесть геологов вместе с семьями. Вы пришли к выводу, что всех убили. Но вы не сумели найти мотив, а потому не определили виновных и не нашли убийцу. Судьба, спустя годы, привела вас к порогу убийцы и даже открыла перед вами двери его дома. Но вы не всевидящий, а всего лишь сыщик. Вот почему ваша жизнь сложилась так парадоксально. Все, чем вы занимались в течение многих лет, обернулось против вас. Вы состоите на службе у преступника, которого разыскивали десять лет назад, но так и не нашли. Секрет прост, когда у тебя есть ответы на все вопросы и ты знаешь подоплеку. Если бы вы поинтересовались тогда, чем занималась экспедиция, то, возможно, нашли бы разгадку. Но признаю, копать в нужном направлении в то время было непросто. Преступники имели возможность обрубить все концы до того, как приступили к ликвидации геологов.

Дело вот в чем. Экспедиция во главе с Ольшанским, о котором в то время вы ничего не знали, нашла в этих местах залежи золота. Случай в практике из ряда вон выходящий. Хочу напомнить, начальником Управления по всем природным ресурсам региона был наш нынешний губернатор Фокин. А куратором экспедиции стал его заместитель Иван Нагорный. В их руки и попали материалы с результатами экспедиции Ольшанского. Решение начальники приняли здравомыслящее, по их мнению. Государству шиш с маслом. Забираем золото себе. Свидетелей убираем. Первым погиб руководитель экспедиции, оставшийся на месте раскопок. С ним уничтожили и всю деревеньку местных охотников и рыбаков. Отравили колодцы — вопрос решен. Деревенька называлась Тихие Омуты и соответствовала своему названию. Если вы сейчас пойдете на кладбище, то найдете там могилу Андрея Ольшанского. Но он никакого отношения не имеет к Екатерине Ольшанской. О ней позже.

Фокин метил в политики. Пост губернатора ему снился по ночам. Только власть, данная губернатору, может прикрыть такие объекты, как прииск больших масштабов на вверенной ему территории. Нагорный становится мэром еще не существующего города и начинает его строительство с интенсивными подготовками к буровым работам и созданию мини-завода по очистке и переплавке золота. На работы привлекаются беглые уголовники, бездомные и нелегалы из зарубежья. Все те бесправные люди, с которыми можно не церемониться, превращая их в тягловую силу. Город рос, ему требовался грамотный и опытный жандарм, ненавидящий преступников, но не имеющий полномочий палача. Ради Бога. Нашелся генерал, у которого бандиты убили дочь и трехлетнюю внучку ни за что ни про что. Езжай и властвуй, сажай и расстреливай, но держи ненадежных работяг в ежовых рукавицах. Для отвода глаз хозяева района начинают валить лес, ловить рыбу, бить соболей. Так двое аферистов и убийц сумели создать государство в государстве и процветали в течение десяти лет. А их главным жандармом стал человек, который когда-то хотел упечь дельцов за решетку.

Что касается Екатерины Ольшанской, то ее фамилия Ильина. Она жена убитого Нагорным геолога Якова Ильина. Из дела вы должны помнить, что вместе с малолетней дочерью он погиб в автокатастрофе, его жена бесследно исчезла. Вы так и не успели ее допросить. Так случилось, что она на много лет лишилась памяти, а теперь выздоровела. Она, так же как и вы, потеряв самых близких ей людей, готова мстить за их смерть. Вот такая история, майор Прошкин.

После долгого молчания Боровский спросил:

— Какие есть доказательства?

— Сохранился дневник Ильина с материалами исследований в этих местах и подробными лабораторными анализами находок. Если он попадет в нужные руки, то ждите гостей из Москвы. От комиссий отбоя не будет. Есть письмо в Совет министров и письмо в прокуратуру России, составленное Ильиным и остававшимися на то время еще живыми Девяткиным и Макрушиным. Они обвиняют Нагорного и Фокина в преднамеренном убийстве и укрывательстве. Письма написаны после гибели Овчарова, Ракитина и Стеблова с семьями на рыбалке. Это был крик отчаяния. Они уже поняли свою обреченность.

— Почему же не пошли в милицию?

— Не верили. Сами знаете, в отдаленных от центра регионах вся власть сконцентрирована в одних руках. В губернаторском кресле сидел коммунист, а Фокин и Нагорный входили в президиум областного совета партии. Речь шла о сенсации мирового масштаба. Такие вопросы могли решать только на федеральном уровне. Случись это, уничтожили бы еще сотню свидетелей, в том числе и вашу следственную бригаду. Слишком высокая ставка была на кону. Ильин это понимал и потому не рискнул отправить письма, а сдал их на хранение. Копии я могу для вас достать, а оригиналы скоро попадут к адресатам, с опозданием на десять лет. Боюсь, что тогда вы станете уже сообщником, а не борцом с преступностью.

— Эта сторона вопроса меня не волнует. Я свое отслужил, пора списывать или пускать в расход. Но я обязан думать о людях. В Тихих Омутах их тысячи, и большинство будет опознано и отправлено в лагеря. А они свой срок уже отсидели здесь. Столичным прокурорам этого не объяснишь. Если ты в розыске и пойман, твое место на нарах.

— Тут мне нечего вам сказать. Местный менталитет мне мало знаком.

Они помолчали. Боровский закончил вырезать свою дудку и испробовал ее на звучание. Звук получился мелодичным, смахивающим на

соловьиное пение. Он протянул свистульку Зимину и сказал:

— Только из моих рук выходят такие безделушки. Ремесло, переданное по наследству. Интересно, но трель своих свистулек я отличу от целого оркестра похожих поделок. Ладно. Пойду. Засиделся я у вас.

Зимин взял необычный инструмент и наблюдал, как Боровский пересекал лужайку, направляясь к дороге. Даже со спины читалась генеральская выправка.

«Такие под ветром не сгибаются», — подумал Зимин.

* * *

Когда Катя Ильина проезжала шлагбаум, она увидела двух капитанов — Лебедева и Кольцова. И тот, и другой были заместителями Прошкина, по милицейским меркам люди не маленькие. Что заставило двух оперативников такого ранга торчать на выезде из города, да еще во втором часу ночи? Неприятное предчувствие встревожило ей душу. Она понятия не имела, что Прошкин, он же Боровский, отдал приказ задержать личного секретаря мэра Рублева и доставить его в любое время суток.

Катя надавила на педаль газа и вихрем пронеслась через весь город. Подъехав к даче, она немного успокоилась, — в окнах дома горел свет. Она бросила машину, взбежала на крыльцо и толкнула дверь.

Зимин сидел на медвежьей шкуре на полу, бренчал на гитаре, пел старую блатную песню, на каминных углях пеклась картошка. Судя по саже, размазанной по подбородку, он уже поужинал, а если учесть и две пустые бутылки из-под вина, то он ел не в сухомятку. Пьяным он не был, но настроение у него было веселое.

— Воюешь с тоской? — спросила хозяйка с порога.

— И с тоской тоже. — Он перестал бренчать и повернул голову к двери. — Птичка вернулась в свою золотую клетку. Какая непростительная глупость. Ты же умная женщина, Катя. Зачем же лезешь в западню?

— Если я берусь за какое-то дело, то довожу его до конца. Освобождение Антона из казематов — это еще не свобода. Оставаться в городе он не может. Если Нагорный узнал его имя, значит, взял его под свой контроль. А такие люди долго не живут.

Зимин отложил гитару и пересел в кресло.

— А зачем я, по-твоему, сюда приехал?

— Не будь таким наивным, Кирилл. Вам дадут возможность выехать на шоссе и даже позволят доехать до ближайшего города, но не дальше. Уйти можно только через тайгу. Такое путешествие равно прогулке по минному полю.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть миноискатель?

Катя взяла с пола недопитую бутылку вина, налила себе полный стакан, выпила и села на диван.

— Нет, Кирилл. Я из тех, кто имел свободы в этой зоне больше остальных. Привилегированная особа. Мне давали возможность ходить на охоту. Иван знает мое пристрастие и позволял мне иметь оружие и охотиться. Конечно же под надзором егерей. За эти годы я хорошо изучила тайгу, могу свободно ориентироваться, знаю более двух десятков охотничьих точек. Это позволит обойти их стороной. И все же ни я, ни кто другой никаких гарантий дать не может. Вся надежда на счастливый лотерейный билет. Шансов вытянуть его один на сто.

— Оптимистический прогноз. Нам нужна карта. Я знаю точное направление нашего похода, но сейчас не хочу вдаваться в детали.

— Здесь проще достать атомную бомбу, чем карту местности. Кроме мэра, никто не имеет общей карты. У всех, скорее, схемы вверенных им зон или квадратов. Охотники и те живут, как хищники. Никто из них не пересекает границы с соседней артелью, за исключением тех случаев, когда мэр объявляет общую охоту на беглых. Но ориентироваться можно и по компасу, если знаешь расположение опасных точек.

— Хорошо. Я готов. Веди нас, госпожа Сусанина.

— Ты, может, и готов, но готов ли Антон? Он человек странный, непредсказуемый. Вряд ли захочет идти с тобой в одной упряжке после твоей услуги, оказанной ему.

— На этот счет не беспокойся. Как говаривают мафиози: «У меня есть к нему предложение, от которого он не сможет отказаться».

— Самоуверенный ты тип, Кирилл.

— Сомневающийся в себе не прыгнет в пропасть, а упадет в нее. А это не одно и то же. Ну хватит о печальном. Доставай вино. Сегодня я еще могу себе позволить нажраться до чертиков, проблемы начнутся завтра.

Зимин потянулся к гитаре.

7

Ровно в восемнадцать ноль-ноль ворота тюрьмы открылись. Антона встретил майор Прошкин. Его машина со светящимися маяками на крыше стояла у порога тюрьмы, и Катя поняла, что не сможет перехватить Бартеньева. Она сидела в своем джипе по другую сторону площади в тенистой аллее парка.

Женщина встревожилась. С какой целью майор решил встретить Антона и куда он его повезет? Она вспомнила о двух капитанах, дежуривших ночью у шлагбаума. По сути это означало одно — город закрыт. К тому же секретарша доложила, что ею интересовался Прошкин, пытался выяснить, куда она уехала и когда вернется. Каким образом она могла попасть в его поле зрения? Катя одна из немногих, кто имеет «зеленую карту» и может уезжать и приезжать в любое время. Тут что-то не так. Зимин ей тоже чего-то недоговаривает, а сейчас настало время, когда информированность имеет ключевое значение. Обстановку надо знать как свои пять пальцев. Одна оплошность, и все полетит к чертям собачьим. Этого допустить нельзя.

Антон выглядел кошмарно. За две недели, проведенные за решеткой, он постарел и поседел. Небритые щеки ввалились, лицо стало серым, губы потрескались. Трудно поверить, что человек мог постареть на десяток лет за столь короткий срок. Только Прошкина не удивила такая резкая перемена. Он знал, как на людей действовала местная тюрьма.

Майор открыл дверцу и предложил Бартеньеву сесть на переднее сиденье. Тот покорно подчинился. Испуга в его глазах Прошкин не прочел, скорее обреченность и безразличие. Так ведут себя неизлечимо больные, идущие на последнюю в жизни операцию, не дающую никаких гарантий на спасение, а лишь приближающую неминуемый конец.

Прошкин сел за руль, машина тронулась с места. Выключив мигалки, майор медленно поехал к центру города.

— Ты родился в сорочке, Антон. Твой адвокат обхитрил меня. Урок с кремацией твоей жены в центре города научил его быть осторожным. До самого губернатора дошел. Теперь ты свободен.

— Глупости, — тихо прохрипел Антон. — Просто он хочет сам привести приговор в исполнение. У него есть на то причины.

— Нет у него на то причин. Я отвезу тебя домой. Сиди и не высовывайся. Затаись на время. Теперь ты стал врагом номер один для Нагорного. Казнить или миловать — его прерогатива, вмешательство извне он не потерпит. Попытаться бежать сейчас — значит погибнуть. В городе я могу гарантировать твою безопасность. Тут моя вотчина, и мэр бессилен. Но стоит тебе переступить границу, в дело вступит его команда. Думаю, что охотники уже получили сигнал, так же как береговая охрана и речники.

— Вы меня освободили, но это не значит, что я готов к побегу.

— Зимин готов. Он для этого сюда и вернулся. Рано или поздно, но уходить тебе надо. Не знаю, насколько у Нагорного хватит терпения. Помочь тебе я не в силах. На мне такие же оковы, как на тебе. Ты находишься в центре перекрестья оптического прицела, палец стрелка лежит на спусковом крючке. Никто сейчас не скажет, когда грянет выстрел. Ты должен об этом помнить.

— Спасибо за заботу, майор. Добреньким стали. Мир перевернулся за две недели?

— Для меня — да. Для тебя — вряд ли. Советую прислушаться. Я человек опытный, кое-что повидал в жизни. Хорошего мало. В основном разгребал дерьмо.

— Мне некуда бежать, Захар Силыч. Меня нигде не ждут. Что я есть, что меня нет, какое кому дело?

— Рыба ищет, где глубже, человек, где лучше. Бегут за надеждой, когда ее теряют. Хуже, чем здесь, ничего нет. А где-то впереди может мелькнуть огонек. Важно добраться к нему живым.

Прошкин остановил машину возле дома Бартеньева.

— Приехали. — Он достал из кармана конверт и протянул Антону. — Здесь два паспорта. Один твой, которым ты можешь пользоваться свободно, другой с твоей фотографией на другое имя. Так, на всякий случай. И еще. Тебя сняли с федерального розыска. Я это проверил. Можешь оставаться Бартеньевым и ничего не опасаться.

— Меня больше не ищут?

— Нет. С тебя сняли обвинение в убийстве, совершенном восемь лет назад. Твое осуждение признано судебной ошибкой. Настоящего убийцу нашли. Твой побег не расценивается как преступное деяние, потому что ты незаконно находился в исправительной колонии. Надеюсь, эта новость придаст тебе сил. Твоя задача — уцелеть. Большего я для тебя сделать не могу. Прощай, и удачи тебе.

Антон взял конверт и вышел из машины.

Джип Кати уже стоял метрах в двадцати. Она видела, как Антон зашел в калитку своего дома, а Прошкин уехал. Что все это значило, она не понимала, но идти к Антону считала преждевременным. Надо дождаться темноты, когда улицы заполнятся народом и начнутся ночные бдения.

* * *

В машине главного милиционера города заработала рация. Майор ответил:

— Первый на связи.

— Кольцов докладывает. Мы задержали секретаря на въезде в город, доставили его в участок. Парень буянит. Понятное дело, личный поводырь мэра, его правая рука. Шумит, пугает, грозит. Что делать-то?

— А ты с ним не церемонься. Его машину загоните в наш гараж, чтобы не светилась, потом с ней разберемся, а самого Рублева — в тюрьму. Я свяжусь с начальником, его там встретят, как подобает. Посидит часок-другой, остынет. А потом и поговорим с ним по душам.

— Я понял, командир.

— Действуй. Конец связи.

Когда зашло солнце и зажглись уличные фонари, Катя вышла из машины и направилась к дому Бартеньева. От долгого ожидания у нее затекли ноги.

Странное поведение Прошкина она расценивала как очередную хитрость. Наверняка он задумал убить Антона за пределами города и даст ему шанс выехать, чтобы развязать себе руки. Может, решил избавиться от него где-нибудь на подъезде к Снежинску и таким образом снять с себя и Нагорного ответственность. Метод уже проверенный. Нагорный в подпитии рассказывал ей о похожем случае. Трое мастеров с ее комбината подали мэру прошение отпустить их в родные края. Он отпустил. Дал денег, наградил грамотами за доблестный труд. А через два дня их нашли мертвыми в придорожной гостинице возле Снежинска. Ребята отравились консервами. Что поделать, не повезло. Хочешь жить, живи здесь и работай в поте лица, а за территорией города жизни нет. Там кладбище. Огромное, бескрайнее кладбище.

Калитка в этом доме никогда не закрывалась, да и дверь в прихожую была приоткрыта. Похоже, Антон ждал кого-то. Возможно, палача, который придет к нему ночью и задушит в постели. К чему чинить препятствия, если приговор уже вынесен и отменять его никто не собирается.

Бартеньев сидел на диване и смотрел записи автогонок «Формулы-1». Он слышал, как кто-то вошел в комнату, но даже не оглянулся.

— Антон, это я, Катя.

Он медленно повернул голову. Перед ней сидел сгорбленный старик с отсутствующим взглядом.

— Не ждал?

— Ждал. Но не тебя. Зря ты пришла сюда. К прокаженным ходить небезопасно.

— Глупости. Нельзя опускать руки. Сейчас как никогда тебе нужны силы и решительность.

— Зачем?

Екатерина подошла к нему и села на ковер подле его ног. На глаза женщины наворачивались слезы. Она старалась сдерживать себя, как могла.

— Вот только не хватает нам нюни распустить и лапки кверху поднять. Нет, так дело не пойдет. Мы еще не жили, прошлое надо вычеркнуть, забыть и начать все сначала. Не такие мы старые, многое еще можно успеть.

— В следующей жизни нам повезет больше. А в нынешней я просветов не вижу. Скорей бы конец.

Катя встревожилась:

— Ну хватит, Антон! Возьми себя в руки. Нам предстоит совершить хороший рывок, рай или ад, я еще не знаю, куда судьба выведет. Но сидеть и ждать своего конца — глупо.

— О чем ты?

— Я пойду вместе с тобой через тайгу. Если нам суждено погибнуть, значит, так и случится, а если выберемся живыми, то начнем все сначала. Я обналичила свой капитал. Денег хватит на десяток жизней. Я сумела их вывезти и вложить в надежное дело. Остается лишь добраться до столицы, и все проблемы останутся позади.

— Ты обналичила деньги и отвезла их в Москву?

В глазах Бартеньева мелькнул огонек. Он оживился.

— Да. Я сумела это сделать. Повторила аферу покойного муженька, чтоб он в гробу перевернулся! Но у меня все получилось гладко.

— Если это не бред, то зачем же ты вернулась?

— За тобой.

— Дура! Мы никогда из этого болота не выберемся. Это невозможно.

— Я так не считаю. Мы люди сильные. Ну а потом, что тебя смущает? Ты же собрался помирать? Одному скучно в гроб ложиться, вместе веселей. Помирать, так с музыкой. Кровь застоялась в жилах.

— Что ты предлагаешь?

— Поехать ко мне на дачу и дождаться ночи. А потом выйти на тропу.

— Навстречу охотникам?

— Я сама родилась в их племени, если помнишь. Они меня многому научили. Тайга мне дом родной. Не думай об этом. Самое важное -верить в себя. Три человека — уже сила.

Антон нахмурился.

— Кто третий?

— Кирилл Зимин.

— С ним я никуда не пойду.

— Я так и думала, потому и вернулась. Поняла, что без меня у вас ничего не получится. Он приехал сюда, чтобы освободить тебя и увезти. Он сильный человек и честный. Можешь мне верить.

— Этот тип из тех, кто стреляет в спину.

— Он пойдет впереди, а я за тобой. Очень скоро ты поймешь, что ошибался в нем.

— Черт с ним. Мне все равно, от чьей руки подыхать. Я знаю тебя. Если в твою башку засела заноза, то спорить бесполезно. Придется идти. Мне не хочется, чтобы пропала ты и твои деньги. У тебя и впрямь может сложиться жизнь.

— У нас.

— И ты в это веришь?

— Не сомневаюсь. Я знаю, что ты меня не любишь, но я уверена в том, что нужна тебе. Остальное придет со временем. Ты же как-то проговорился, что лучшей женщины, чем я, у тебя в постели не было. Слова, не похожие на жалость. Ты не врал. А это уже немало, если учесть, что услышать от тебя комплимент довольно трудно.

На щеках Бартеньева появился лихорадочный румянец. Он решил сменить тему.

— Люди Прошкина наблюдают за домом.

— Конечно, — согласилась Катя. — Я это заметила. Они знают, что я к тебе пришла, моя машина стоит у ворот. Нам надо пройти через сад, перелезть через забор и выйти на другую улицу. Пусть они думают, что я ночую у тебя. До дачи и пешком дойти можно. Сейчас улицы полны народу, нас никто не заметит в толпе.

— Начало мне нравится. Интересно, сколько времени нам отвела судьба до конечной остановки.

Катя уже была счастлива. Он согласился!

ГЛАВА III

1

Можно ли напугать человека тюрьмой, если он прошел испытание в зоне строго режима и прожил несколько лет в зоне свободного режима, какой многие считали Тихие Омуты. Для таких людей тюремное заключение — не самое страшное из того, что им пришлось повидать в жизни. С учетом знания психологии зэков со стажем и строилась местная тюрьма. Надо было создать в ней такие условия, чтобы, попадая туда, даже закоренелый преступник, прошедший все тяготы заключения, понял, что значит настоящий ад. При строительстве тюрьмы мэр доверил проект самым кровожадным специалистам в этой области. Те постарались на славу, как истинные живодеры. На них мэр и опробовал созданное ими детище, так как придерживался одного неизменного правила: нет свидетелей, нет и деяний. Нагорный хорошо знал историю Российского государства и особенно восторгался временами Ивана Грозного. Он помнил, как царь поступил с создателями храма Василия Блаженного. Им выкололи глаза, чтобы ваятели не смогли повторить свой шедевр где-нибудь на чужбине.

Меняются времена, люди, но методы остаются прежними. Они лишь модернизируются в соответствии с фантазией власть предержащих. Первые узники прожили недолго. Через полгода половина из них умерла, а вторая половина сошла с ума. Нагорный остался доволен результатом.

Можно себе представить, как себя почувствует в этих застенках человек свободный, привыкший жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывающий. Речь идет о личном секретаре мэра Владиславе Рублеве, который попал в застенки совершенно случайно. Так он думал, оказавшись за решеткой. Он понятия не имел, в чем его можно обвинить. В течение десяти лет Рублев служил верой и правдой своему хозяину, понимал его с полуслова. Мэр лишь делал намек, а секретарь домысливал остальное и воплощал мысли шефа в жизнь — готовил указы, приказы, планы, проекты, составлял речи. Рублев был незаменим, став не только правой рукой хозяина, но и его головой. И вот он за решеткой.

Как и каждый человек, секретарь имел свои слабости. Он любил женщин. Частенько выезжал в крупные города, вербовал или соблазнял одиноких красоток и даже актрис с именем, привозил их в Омуты и помещал в своем особняке-крепости. После того как они ему надоедали, Рублев сдавал их в один из трех публичных домов, которые он курировал и с которых получал прибыль. С его умом и опытом он был одним из немногих, кто имел возможность вывозить деньги на «континент» и вкладывать их в крупные проекты с большим будущим.

Тут надо заметить, что Рублев не отличался от большинства горожан и, как многие, собирался сорваться с крючка — в один прекрасный момент исчезнуть навсегда, не вернувшись из командировки. Он мог бы сделать это давно, денег хватало, но жадность держала его на цепи. Слишком большие доходы он получал в Омутах в виде взяток, подношений, с помощью откровенного вымогательства, а также со своих частных предприятий, руководимых подставными лицами. В наше время таким людям дали модное определение «серый кардинал».

Этого человека не назовешь колоссом на глиняных ногах, он твердо стоял на земле, занимая одну из самых высоких ступеней на иерархической лестнице местных правителей. Может ли какой-то мент позволить себе вопиющее самоуправство и арестовать такого человека по собственной инициативе? Нет, конечно. Нонсенс. Парадокс. Он выполнял поручения мэра! Вывод один: Нагорный решил обрубить концы и уйти за кордон, предварительно уничтожив всех свидетелей своей кровавой грабительской деятельности. Рублев стал первым, так как больше всех знал. Оставалось только грызть себе локти. Недаром говорят: «Жадность фраера сгубила».

Страх разрывал душу, Рублева било как в лихорадке. Когда в черном каменном мешке камеры вспыхнул свет, он вскрикнул, словно увидел топор, занесенный палачом над его головой. Глаза долго не могли привыкнуть к яркому свету, он метался из угла в угол, стукаясь головой о кирпичные стены, пока не упал на залитый водой цементный пол. Несколько минут он пролежал в бессознательном состоянии, а когда пришел в себя, еще больше испугался, — он уже выбился из сил и не мог подняться.

Камера размером метр на два с прокопченными кирпичными стенами напоминала колодец. Высота потолка не менее четырех метров и где-то на самом верху крошечное окошко, сквозь которое проникал свет в дневные часы. Здесь не было ни нар, ни койки, отсутствовал и клозет.

На высоте трех метров и у самого пола находились какие-то отверстия с кулак величиной, прикрытые мелкой стальной сеткой. В верхнем углу, прикрепленная кронштейном к стене, висела видеокамера. Но самым удивительным мог показаться сейф в стене с десятизначным кодовым замком. Совсем крошечный. Непонятно, зачем он здесь нужен.

У Рублева перед глазами плавали красные круги, он плохо соображал и ничего не чувствовал. Даже к запаху гнили и плесени успел привыкнуть и не реагировал на зловоние. Когда лязгнул засов массивной железной двери, серый кардинал вздрогнул. Тяжеленная створка отворилась, и на пороге появился черный силуэт. Подумал, смерть за ним пришла. Рублев откатился в угол, съежился в комок и моргал, хлопая рыжими ресницами, пытаясь разглядеть стоящего на пороге.

— Готов, — коротко сказал главный надзиратель и уступил дорогу майору Прошкину.

— Принеси мне табурет.

Главный сыскарь переступил через высокий каменный порожек и очутился в камере.

Надзиратель внес табурет и вышел в коридор. Дверь осталась открытой.

— Рано еще разыгрывать сумасшествие, Рублев. Ты мне нужен здравомыслящим. Иначе тебя пустят в расход.

Секретарь встал на колени и заплакал.

— Отпусти меня, отпусти! Я тебе все деньги отдам. Не слушай Нагорного, он все врет. Я не виноват. Это он, а я его слуга. За что меня-то? Отпусти, Захар. Ты же можешь, я знаю. Иван тебе верит и в дела твои не лезет. Скажи ему, что я сдох, и отпусти. Сто тысяч, нет, миллион долларов, Захар! А?

— Меня зовут Денис. Денис Спиридонович Боровский, генерал милиции. О Прошкине забудь.

— Ладно, генерал. Но где же справедливость? Нагорный убирает свидетелей. Он хочет удрать. Кто-то его спугнул. Я знаю, куда он смотается. Я все знаю.

— Хорошо. Я тебя выслушаю. Если мне твой рассказ покажется^ похожим на правду, я подумаю, что с тобой делать. Если ты начнешь вилять, то я уйду, а тебя сожрут крысы.

Рублев подскочил на месте.

— Какие крысы? Я мышей и тех боюсь. Зачем пугать, я так все расскажу.

— Тебя не пугают. У нас нет карцера. Но тех, кто плохо себя ведет, мы наказываем и здесь. Видишь у пола окошки с решетками? Они открываются с пульта надзирателя. Через пять минут пол под тобой оживет. Голодные крысы ворвутся в камеру. Прогнать их назад еще никому не удавалось. По динамикам тебе продиктуют код сейфа, встроенного в стену. Там нет ничего, кроме противогаза. Твое дело успеть его надеть, так как из верхних окошек в камеру пустят ядовитый газ. Только он способен выгнать крыс. Но за это время они успеют откусить тебе пальцы на ногах, кончик носа, мочки ушей и сожрать твои мужские причиндалы. Процедура длится не более пяти минут. После этого заключенные становятся шелковыми. Но если они повторно нарушают режим, то газ в камеру не пускают, а позволяют крысам насытить свои желудки. После их нашествия в камере даже пятен крови не остается. Слизывают все. Зачем я тебе это рассказываю? Да так! Вроде того, как зачитывают права при аресте. Информация к размышлению. Тюрьма с ее режимом и правилами создавалась твоим любимым шефом. Ты считаешь его гением, так что должен восхищаться его детищем, а не дрожать как осиновый лист.

— Он сволочь, генерал! Пусть сам здесь сидит. Отпусти меня, я все отдам. Ты станешь миллионером.

— Рассказывай про золото. И помни, что может с тобой случиться при даче ложных показаний.

— Я помню. Шахта и сам завод по переплавке находятся в шестнадцати километрах от города, за горным хребтом. Там же расположен аэродром с двенадцатью самолетами и тремя взлетными полосами. Через хребет прорыт тоннель длиною в четыре километра. Даже я не знаю его точного расположения. На аэродром меня везут в железном фургоне без окон. На заводе золото очищают от примесей и делают слитки по банковскому клише. Добывают его немного. Один ящик в неделю грузят на самолет и отправляют на восток. Все самолеты приписаны к фирме «Транзит». По сути, они собственность мэра.

— Куда идет золото?

— Большая часть обменивается на валюту японцами. Им достается львиная доля. В трех портах Японии у Нагорного и Фокина есть свои причалы. Они также владеют сетью ресторанов и рыболовными судами. Валюта идет на подкуп чиновников и рыболовной мафии. Десятки судов вылавливают краба-трубача и разгружаются в японских портах, часть идет в рестораны, а часть получают японцы в качестве налога на розничную продажу. Это Клондайк. На личных счетах в японских банках осели миллиарды долларов. Деньги вкладываются в японскую радиопромышленность, в корабли, идут на взятки чиновникам, рыбакам, таможне, береговой охране, за квоты на вылов. Сумасшедшие деньги. Докопаться до правды невозможно. Золото кормит всех: от судей с прокурорами до губернаторов и японских бизнесменов. Фокин давно уже купил всех дальневосточных воротил, его поддерживают коллеги из важных для дела регионов. Все находится под контролем. Это не липовая фирма-однодневка, а система, работающая десятилетия, проверена, выверена, выстроена и действует по строгим законам и собственным порядкам. Такую махину в одночасье не опрокинешь. Нет еще силы, способной разрушить неприступную стену.

— Имея такое состояние, Нагорный сидит в этой глуши?

— Сидит на чемоданах. Готов уйти в любую минуту, но не может, пока в шахтах еще есть золото. Но и это не так важно, как власть, к которой он привык. С властью труднее всего расставаться. Удерет к японцам и станет очень богатым, но эмигрантом без права голоса. Там демократия. Где есть равенство, Нагорному делать нечего. Для мэра и губернатора Япония хуже ссылки. К тому же они потеряют контроль над нашими берегами, их суда перейдут в чужие руки, а значит, закончатся поставки краба. Или им придется платить за контрабанду, как всем. Они не выдержат конкуренции с японцами. Как только перестанут поставлять им золото и пушнину, японцам они будут не нужны.

— К заводу и аэродрому подступа нет?

— До хребта шестнадцать километров через тайгу, а дальше тупик. Горы. Если вы даже и войдете в тоннель, выйти из него вам не дадут. На другом конце подготовят достойную встречу. Дорога одна, и она охраняется, как Кощеева игла, а пройти через тайгу не дадут охотники. Стреляют без предупреждения во все, что движется. До приисков никто еще не доходил живым. Бессмысленно.

— Как можно обезвредить Нагорного?

Ответа Боровский не услышал.

— Послушай, Рублев. Пока мэр на свободе, он может приказать тебя уничтожить, и мы обязаны подчиниться.

— Ни в доме, ни в резиденции его не возьмешь -это равносильно идти в атаку на Кремль. Только в момент передвижения.

— Четыре машины охраны, бешеная скорость и…

— Нет. Взрывать бесполезно. Броня. Нагорный со своим главным телохранителем всегда садится в третью машину. В четвертой едут трое, а первые две пустые. Только шоферы,

шторки задернуты. Эти машины и должны в случае налета принять весь огонь на себя. Но, как вам известно, за десять лет таких случаев не было. Главное, его не настораживать. Он уже давно потерял бдительность, а охрана — навыки. Если сработать быстро, в считанные секунды, может получиться. Без Нагорного вся его банда превратится в стадо баранов. Они не умеют действовать самостоятельно, не приучены. Есть мэр, есть шеф охраны, они отдают команды, а те строго их выполняют.

— Я тебя понял, Рублев. Ты будешь главным свидетелем обвинения, а для твоей же безопасности тебе лучше оставаться здесь. Мы найдем камеру покомфортней этой, сядешь за стол и начнешь писать все, что тебе известно. Получится многотомный труд, но время у тебя есть.

— Вы меня выпустите, генерал?

— Чистосердечное признание может поставить тебя в ранг свидетеля. А я, со своей стороны, оформлю твой арест как явку с повинной. Чем больше ты расскажешь, тем меньше получишь, а то и вовсе выйдешь на свободу. Думай, Рублев, и действуй.

Боровский вышел, оставив дверь камеры открытой.

2

Неожиданное известие застало мэра врасплох. Он заканчивал партию в бильярд со своим телохранителем и собирался идти спать, как раздался звонок по спутниковому телефону. В такое время его никогда не беспокоили. Немного помешкав, он все же ответил.

— На проводе главный диспетчер аэродрома, господин мэр. На подлете самолет губернатора. Запрашивают разрешение на посадку.

— Я понял. Дайте ему резервный эскорт и пусть его доставят ко мне домой. Все.

Нагорный подошел к окну и долго стоял, глядя на бледную луну, выглянувшую из-за черной тучи.

— Ночью гроза будет. А? Как считаешь, Марк?

Охранник замер с кием в руках над бильярдным столом и, не шевелясь, наблюдал за шефом.

— Если верить прогнозу, то будет.

— Рублев все еще не вернулся?

— Нет, Иван Борисыч.

— Крысы бегут с тонущего корабля. Далеко не убежит.

— Рублев не сбежит. Он в деле.

— Если не служит губернатору. Что нужно Фокину здесь? Москву захватили китайцы? Или он попался на крючок? Такой прыти я от него не ожидал.

Мэр подошел к внутреннему телефону и попросил соединить его с милицейским участком. Трубку снял капитан Лебедев.

— Где Прошкин?

— Патрулирует город, господин мэр.

— Он выпустил заключенного, как его там…

— Бартеньева. Выпустил согласно вашей директиве и посадил под домашний арест. За домом ведется скрытое наблюдение.

— Значит, он еще жив. Хорошо. Если понадобится, привезете его ко мне домой. Это все.

— Будет исполнено.

Мэр положил трубку.

Вряд ли Фокина интересует какой-то там арестант. В чем же причина его скоропалительного приезда? У губернатора каждая минута на год вперед расписана. Бросить все дела и сорваться с места? Для такого решения должна быть очень серьезная причина.

В догадках и ожидании пришлось провести полтора часа. Наконец кортеж губернатора вкатил в ворота особняка мэра Тихих Омутов.

Встреча состоялась один на один в кабинете хозяина на втором этаже. Губернатор обошелся без вступлений.

— Ты меня убеждал, Иван, десять лет назад, что все концы экспедиции Ольшанского похоронены, а документы уничтожены. На этом вопросе мы поставили крест. Теперь, когда мы достигли таких успехов и стоим на пороге важнейших соглашений с японцами, нам грозит крах.

— Я тебя не понимаю, Лев Акимыч. О чем идет речь?

— О документах, связанных с экспедицией. Такие существуют. Мало того, есть письма, составленные Ильиным, Девяткиным и Маркушиным, адресованные генеральному прокурору и премьер-министру.

Фокин достал копию письма, переданного ему женщиной в Москве, и бросил на стол. Нагорный прочел письмо два раза и растерянно посмотрел на губернатора.

— Как оно к тебе попало?

— От одной бабы, которая явилась ко мне с требованием освободить некоего Бартеньева, арестованного твоими головорезами и посаженного в тюрьму. Я понятия не имею, кто это такой. Стал бы я лезть в твои дела.

— Ты веришь, что у этой женщины есть дневники экспедиции и она может их переслать куда надо?

— Не верил бы, ты бы меня здесь не увидел. Сегодня я получил повестку, подписанную генеральным прокурором. С уведомлением, между прочим. Такую повестку без санкции администрации президента губернатору не пошлют.

— Думаешь, дело настолько серьезно?

— Думать поздно. Если они расшифруют место добычи, квадрат тринадцать дробь восемь, то нагрянут с проверкой. На расшифровку им понадобится неделя, не больше, если я сам добровольно не выложу перед ними карты. Но сначала надо выяснить, кто эта баба. Свидетель или подставное лицо? Ей удалось ускользнуть от моих людей. Она хорошо знакома с обстановкой в твоем городе, а значит, бывала здесь.

Нагорный знал такую женщину. Ею могла быть только Катя Ильина, но это исключалось, ведь она потеряла память. Сознаться Фокину в том, что он сохранил жизнь возможной свидетельнице ради того, чтобы сделать ее своей любовницей, значило признать себя виновным в провале многомиллиардного дела.

Губернатор достал из кармана несколько фотографий и передал их мэру.

— Вот, глянь. Это она. Может, узнаешь? Вообрази ее без темных очков и без парика. Если это подсадная утка, ей незачем прятать свою внешность под гримом и камуфляжем. Она не глупа, умеет правильно себя вести, не тратит времени на лишние слова и отлично избавляется от слежки. Мата Хари, не иначе.

Нагорный узнал Катю на первой же фотографии. Слишком яркая женщина, чтобы спрятать свою эффектную внешность под вульгарным париком.

— Я не знаю такой женщины. Но должен проверить. Поскучай минут пять, а я дам задание своим людям, чтобы они выяснили все, что можно. Если она была в моем городе, то ее вычислят.

Мэр покрылся красными пятнами и не хотел, чтобы губернатор заметил его волнение. Он резко повернулся и вышел из кабинета.

За дверью стоял его раб и телохранитель Марк. Он знал обо всех похождениях своего хозяина, так как всегда находился на близком расстоянии.

— Срочно выясни, где сейчас Катя Ольшанская. Куда, когда и надолго ли она отлучалась из города. Если она в Омутах, перекрой все лазейки и отходы, дай сигнал охотникам и береговой охране. Направь людей к ней домой и на дачу. Она мне нужна живой. Действуй. Через пять минут доложишь.

Нагорный вырвал из рук слуги сигарету и жадно затянулся. Ему надо было срочно принять какое-то решение. Важное и правильное. Как ему сейчас не хватало присутствия Рублева! Но секретарь сбежал. Нюх у прохвоста лучше собачьего. Самостоятельно принимать решения Нагорный отвык, тем более срочные, верные и единственно правильные. Выкурив сигарету до конца, мэр вернулся в кабинет.

— Я дал нужные распоряжения. Но меня сейчас заботит не эта женщина, а наш бизнес. Нам надо выиграть время, Лева. По соглашению с японцами мы должны отправить еще триста килограммов золота. А на это мне нужно три недели, не меньше. Иначе они разорвут контракт.

— У нас нет трех недель.,

— А если ты не пойдешь в прокуратуру? Заболеешь? Попадешь в больницу?

— Придут и туда. Речь идет о деле государственной важности. Их теперь не остановить. Боюсь, что пограничный контроль в аэропортах уже получил на меня особые распоряжения.

— И что ты предлагаешь?

— Буду морочить им голову. Я не я и лошадь не моя. Но не думаю, что мое отпирательство помешает продвижению следствия. Если команда президента дала добро и скомандовала «Фас!», нас уже ничто не спасет, кроме примитивного бегства на рыбацком баркасе. Граница все еще под нашим контролем.

— Оно конечно. Но как нас встретят японцы?

— Мы акционеры тринадцати компаний с мировыми именами. С голода не сдохнем. Я должен возвращаться в Москву. Завтра у меня важное совещание, и я должен на нем присутствовать. Если волкодавы увидят испуг на моем лице, загрызут. А пока еще никто с меня не снимал статуса губернатора и я неприкосновенное лицо. Совет Федераций меня без боя не сдаст. Встретимся через неделю в Хабаровске, а оттуда вместе перелетим на Сахалин на твоем самолете. Твоя задача — обрубить концы здесь. Шахты взорви, завали их породой, чтобы до жилы не докопались. Следствие должно зайти в тупик. Нет золота, нет экспедиции и нет доказательств. Добытчиков можешь похоронить под завалами. Сейчас важно не паниковать, а действовать четко и методично.

— Счастливого пути, Лев Акимыч. Через неделю жду тебя в Хабаровске.

Губернатор, не пожав руки партнеру, вышел из кабинета. Его место занял прислужник мэра.

— Ну что, Марк?

— Катя сегодня утром была на работе. Отсутствовала три дня. Ездила на завод за станками.

— Ясно, за какими станками она ездила.

— Я послал за ней людей. И домой, и на дачу. Город перекрыт со всех сторон. Она никуда не денется.

— Свяжи меня с начальником охраны аэродрома.

Связь установили за пять минут. Нагорный схватил трубку.

— Горлов, доложи обстановку. Сколько охраны с губернатором и где они?

— Шесть человек отправились с картежем к вам. Четверо ужинают в диспетчерской. В самолете только экипаж. Требуется дозаправка лайнера.

— Отлично. Заправь его динамитом. Не мне тебя учить. Самолет должен разлететься на куски где-нибудь над Уралом, подальше от наших мест. За операцию отвечаешь головой. Поднеси гостинец гостям на прощание.

— Трудно, хозяин.

— А я тебе плачу не за то, чтобы ты на диване валялся. Если самолет долетит до Москвы, считай себя покойником. Конец связи.

Даже ко всему привыкший Марк онемел, глядя на брызгавшего слюной мэра.

— Не стой столбом, осел: Найди мне Прошкина, и пусть он доставит сюда Бартеньева. Я должен знать, ради кого Катя ездила в Москву. Может, это еще один выживший свидетель.

Марк вылетел из кабинета пробкой. Придется разбиться в лепешку, а приказ выполнить. Вулкан проснулся. Теперь не угодить бы под кипящую лаву.

3

На окраине города, когда людные кварталы остались позади, а впереди замаячила черная полоса леса, Катя схватила Антона за руку и дернула его назад.

— Стой, под колеса попадешь!

Мимо них промчался кортеж бронированных лимузинов с синими и красными мигалками на крыше.

— Психи! Людей передавят. Нашли место для гонок, — пробурчал Бартеньев.

— Боюсь, что у этих людей есть повод торопиться, _ задумчиво сказала Катя.

— Это же мэр.

— Не похоже. Не его машины. Это не Иван, а его гость. Значит, я в нем ошиблась. Страх оказался сильнее имиджа.

— О чем ты?

— Пойдем быстрее. Нам надо торопиться. -Катя ускорила шаг.

Через пятнадцать минут они достигли цели. Темный силуэт дома сливался с огромными соснами, и лишь яркий свет в окнах первого этажа предательски выдавал затаившееся во мраке жилище.

Сверкнула молния, и через секунду грянул гром. Полил дождь.

— Не повезло нам с погодой, — заметил Антон.

— Ты не прав, Антоша. Пусть льет. Собаки в такую погоду не опасны. А нам чем меньше хлопот, тем лучше.

Они поднялись на крыльцо. За их спинами раздался знакомый голос:

— С успешным переходом, леди и джентльмены.

Катя и Антон оглянулись. Из темноты на свет вышел Зимин.

— А я уже беспокоиться начал.

— Идем в дом. Нам надо поторапливаться, -сказала Катя и распахнула дверь.

Бартеньева встреча с Зиминым не радовала. Он не держал на него зла, но и общаться с ним особого желания не имел.

В доме было тепло — уют и покой. Хотелось расслабиться, лечь на шкуры, взять в руки бокал хорошего вина и слушать, как за окнами стучит дождь, а в камине потрескивают дрова.

— Губернатор приехал, — коротко отчиталась хозяйка.

— Уверена? — насторожился Зимин.

— Больше некому. Кортеж с мигалками пролетел мимо нас в сторону реки, где живет Нагорный.

— Какое нам до этого дело? — удивился Бартеньев.

— А дело в том, Антон, что Катя ездила в Москву и имела с губернатором беседу, после которой он был вынужден отдать распоряжение мэру освободить тебя. Теперь, видно, пожалел об этом.

— Это правда? — спросил Антон Катю.

— Важно то, что ты на свободе и надо сделать все, чтобы не потерять ее вновь. Только на этот раз в застенки бросят нас троих, а эти мерзавцы останутся безнаказанными. Мы не можем терять времени. Спустимся в подвал, нам понадобится оружие и камуфляж.

Антон впервые увидел арсенал. Чего тут только не было. Катя выбирала винтовки, проверяла механизмы, складывала патроны в рюкзак, достала из ящика пятнистые камуфляжные куртки.

— Идем на северо-запад, — твердо заявил Зимин. — Там аэродром. Самолет — единственный способ вырваться. Если мы не выйдем из зоны до утра, нас уничтожат.

— Ты знаешь дорогу? — спросил Бартеньев.

— Нет. Я знаю направление. Придется искать на ощупь.

Катя вставила обойму в пистолет и посмотрела на Зимина:

— Там нет никакого аэродрома. Я охотилась в тех местах. Мы упремся в скалы.

— Между ними должен быть проход, — настаивал Зимин. — Я это точно знаю.

— В таком случае, нам понадобится веревка. Хорошая веревка и длинная. Есть у тебя такая? -спросил Антон у Кати.

— В этом доме даже бельевой веревки нет. Но я знаю, где ее можно найти.

— Возвращаться в город? — насторожился Зимин.

— Не обязательно. По пути найдем. Места надо знать.

Никто ничего не понял.

Зимину выдали нож, карабин и куртку с капюшоном. То же самое получил Бартеньев. Катя взяла снайперскую винтовку, пистолет и рюкзак, наполненный всем самым необходимым для ночного перехода. Они поднялись наверх.

— Посидим на дорожку, как велит обычай, -предложила Катя.

Сели.

— Самолет поднимешь в воздух? — спросил Бартеньева Зимин.

— Поднять, подниму, а насчет посадки — не уверен.

— Уже полдела.

— Полдела — пройти сквозь лесную границу, где нас уже поджидают в засадах. Придется забыть о фонарях, а где-то передвигаться ползком, — давала инструкции охотница, затягивая черную косынку на голове. — Здешние егеря стреляют без промаха, натренировались бить соболя в глаз, чтобы не портить шкурку. Они привыкли часами сидеть в засаде без малейшего движения.

— И как их разглядеть в темноте? — поинтересовался Антон.

— Ты и при ярком свете их не заметишь. Темнота нам на руку. И еще нам может помочь встречный ветер.

— Каким образом?

— У меня собачий нюх. Живущие в лесу нечасто пользуются баней, они их даже не строят Воняют, как падаль, хоть нос затыкай. А в остальном уповайте на судьбу. Как Бог даст.

— Тогда меня подстрелят первым. Я со своей судьбой давно уже в разводе, — усмехнулся Бартеньев.

— Не шути так, парень, — нахмурился Кирилл. — Тебя ждут в Москве.

— Никто меня нигде не ждет.

— А как же твой партнер по бизнесу? Я переслал ему все твои документы, и он уже готовит для тебя кабинет. Или ты забыл?

— Какой партнер! Его убили.

— Никто его не убивал. Майору нужен был повод для твоего ареста, вот он и придумал байку о гибели бизнесмена на шоссе, а потом пустил утку в прессу для убедительности. Я связывался с Москвой. В турфирме тебя ждут.

Бартеньев не поверил, но какая-то надежда появилась, словно утопающему протянули соломинку в надежде его спасти. Не может человек жить без надежды в душе. Он должен во что-то верить, только тогда жизнь наполняется смыслом.

Дождь усиливался. В темных окнах мелькнули фары машин.

Катя вскочила и подбежала к выключателю.

— Не трогай! — приказал Зимин. — Погасишь свет, значит, дашь сигнал, что в доме кто-то есть. А нас здесь нет. Ни одной машины не стоит возле дома. Уходим через окна тыльной стороны.

Катя задвинула щеколду на двери, и все бросились к кухне. Спрыгнув на землю, они перебежали поляну и залегли в кустарнике, в десяти метрах от дома, готовясь отразить атаку. В двух машинах приехало человек пять. Они видели тени, мелькавшие в окнах, и вели поиск.

— Это не милиция, — удивилась Катя. — Люди из охраны Нагорного. На них черная форма.

— Милиции нам не следует бояться. У Прошкина сейчас своих забот хватает, — уверенно заметил Зимин.

— Черт! — вскрикнула Катя и тут же прикрыла себе рот. — Я рюкзак оставила в доме. Там компас, патроны и фонари.

— Карабины заряжены? — спросил Зимин.

— По десять патронов в каждом.

— Уходим, — скомандовала Катя, и три черных призрака скрылись за деревьями.

4

Нагорный расхаживал по кабинету и пытался сосредоточиться. Впервые за многие годы он оказался в такой ситуации, когда требовалось неординарное решение. Слишком много событий в одночасье свалилось ему на голову. Отсутствие личного секретаря ставило его в тупик. Он привык к тому, что секретарь решал, как надо поступать, если возникали серьезные трудности Сейчас ситуация выходила из-под контроля. Он балансировал над пропастью. Бросить все и удрать, как предлагал Фокин, проще всего. Но он не мог себе этого позволить. Контракт с японцами подписан, и он обязан довести дело до логического конца. Только тогда он сможет прибыть в Страну восходящего солнца как полноправный партнер, а не как запуганный беженец. Ему нужны еще три недели, позарез нужны. Исчезновение губернатора затормозит работу прокуратуры. В Москве не умеют работать оперативно, слишком долго раскачиваются, ждут указаний и согласований. На это уйдет больше трех недель. Удрать он всегда успеет, для этого у него есть самолеты и рыболовецкие суда, для которых не существует границ. Уходить он будет с последним ящиком золота как триумфатор, а не нищий с протянутой рукой.

Сработал сигнал спутниковой связи. Звонил начальник охраны аэродрома Горлов.

— Что у тебя? — с раздражением спросил мэр.

— Я все сделал. Самолет заминирован. Через четыре часа он взорвется, но экипаж отказывается взлетать. Над аэродромом проходит грозовой фронт. Задержка может затянуться на неопределенное время. Мину я обезвредить уже не смогу, на ней стоит защита от разблокировки.

— Черт с ними, пусть взлетают в воздух на аэродроме. Теперь это уже не важно.

— Но в самолете только экипаж. Губернатор с охраной пережидает непогоду в здании диспетчерской. Они не собираются подниматься на борт. Заставить их я не могу.

— Значит, уничтожь всех прямо там. Не хотят сами идти в самолет, забросишь туда трупы.

— У меня всего двенадцать человек против десяти телохранителей. Мои бойцы — бывшие надзиратели тюрем, а не спецназ.

— Идиот. Воспользуйся фактором внезапности. У вас есть автоматы.

— Под обстрел попадут диспетчеры, без них аэродром работать не сможет.

— Выполняй приказ, козел безрогий. Губернатор должен сдохнуть этой ночью.

В кабинет ворвался начальник личной безопасности мэра.

— Иван Борисыч, Ольшанской нигде нет. Ни дома, ни на даче. Дом Бартеньева также пуст. Они сбежали. Но мы их найдем.

— Ольшанская опытный охотник. Ее в капкан не заманишь. Она мне нужна живой. Я должен знать, что она успела сделать в Москве. А если ничего? И губернатор попросту паникует? И в прокуратуру его вызывали по другим делам? Этот придурок не знает границ в своей глупости и где-то еще наследил? Возомнил себя Богом! Кретин!

Затрещал внутренний телефон. Нагорный схватил трубку.

— Майор Прошкин на связи, мэр.

— Докладывай.

— Нам удалось задержать Ольшанскую и Бартеньева. Сейчас мы их допрашиваем.

— Допрашивать их буду я, майор. Лично. Срочно доставь их сюда.

— Ваш секретарь считает, что лучше вам приехать в участок. Лишние предосторожности не помешают и время сэкономим.

Рублев у тебя?

— Он здесь. Ведет беседу с Ольшанской.

— Дай ему трубку.

Мэр услышал голос Рублева. Все же секретарь не предал его и не сбежал. Зря он подозревал парня. Рублев был и остается верным слугой.

— Что там происходит, Владик?

— Вам лучше приехать сюда, Иван Борисыч. Арестованные рассказывают интересные вещи. Дергать их с места не стоит. Они и без того перепуганы.

— Сейчас буду. — Нагорный положил трубку.

— Я всех людей бросил на поиски, шеф, — попытался оправдаться телохранитель.

— Твои остолопы ничего не стоят, Марк. Милиция уже схватила беглецов. Сам сядешь за руль. У меня нет времени на раздумья. Если Ольшанская открыла рот, то не умолкнет. Есть вещи, которые ментам незачем знать. Раз Рублев уже там, значит, сумеет направить допрос в нужное русло. Вперед!

Возле милицейского участка собрались все патрульные машины города. Милиция в полном составе явилась по сигналу своего командира, люди ждали лишь команды. Машина мэра въехала во двор и затормозила у входа в здание. Мэр в сопровождении начальника службы безопасности порывистой походкой вошел в отделение милиции, где его ждал майор Прошкин со своими помощниками. Начальство препроводили в подвал, там находились камеры предварительного заключения. Они ничего не успели понять, как очутились в каталажке. Марка тут же разоружили, и за ними захлопнулась стальная решетчатая дверь.

— Иван Нагорный, вы арестованы за серийные убийства. Вам будет предъявлено обвинение в убийстве членов геолого-разведочной экспедиции, руководимой Андреем Ольшанским, — официальным тоном проговорил Прошкин.

— Ты рехнулся, майор! — Нагорный вцепился в решетку и начал ее трясти. — Освободи меня немедленно, подлец! Тебе конец, Прошкин!

— Не майор и не Прошкин. Когда я расследовал это дело, я был полковником и меня звали Денисом Боровским. Полковник Боровский закончил следствие через десять лет и арестовал убийцу. Вас ждет суд. Но следствие не окончено. За десять лет вы совершили еще целый ряд тяжких преступлений. Ваш секретарь Рублев дал чистосердечные признания, и против вас открыто новое уголовное дело. Я также буду выступать в качестве свидетеля, а если понадобится, то предстану перед судом и в роли обвиняемого, так как сам принимал участие в противоправных действиях на территории квадрата тринадцать дробь восемь. Сегодня ночью вас переправят в местную тюрьму, ваше детище, где вы испытаете на себе все прелести уютного застенка. Будете там до тех пор, пока за вами не приедут представители прокуратуры из Москвы. А вам, господин начальник охраны, — он взглянул на Марка, — предстоит отдать приказ всем своим головорезам в срочном порядке покинуть город, пока и они не очутились за решеткой. Вы же останетесь в тюрьме как свидетель беззакония, творимого вашим хозяином. Чистосердечные признания вам зачтутся на суде

Прошкин повернулся и ушел.

Стальная дверь отсека с лязгом захлопнулась.

Нагорный еще долго кричал, матерился, бил кулаками по стене, валялся на полу в истерике, потом затих и, сидя на полу, подперев голову руками, по-детски плакал. Марк оставался равнодушным. Он сидел на корточках и тупо смотрел в пол.

* * *

После каждого раската грома земля содрогалась под их животами. Они лежали на расстоянии метра друг от друга, но ничего не видели в кромешной тьме. В гуще тайги ураган был не так страшен. Ветер гудел где-то наверху, срывая макушки деревьев. Казалось, что погода играла на руку беглецам. Все хищники попрятались по норам, но людей, знающих суровые условия тайги, загнать под крыши куда труднее, особенно тех, кто привык выполнять приказы. Катя понимала, что встреча с этими фанатиками неизбежна. Так оно и произошло: стоило беглецам шевельнуться, яркая вспышка, грохот, и пуля угодила в дерево, сорвав слой коры.

— Ложись! — приказала женщина, и все снова приникли к земле. Катя приготовилась к ответному выстрелу, но ей нужна была еще одна вспышка. Стрелять наугад, значит, обнаружить себя. Хоть она и хвасталась своим прекрасным собачьим нюхом, но когда дождь льет как из ведра, ничего не учуять. Вся надежда на удачу. А удача — это терпение, внимание и готовность. Другой удачи в тайге нет.

Дул встречный ветер, капли дождя били по лицу, но это давало возможность разговаривать. Катя повернула голову. Даже на расстоянии в метр ничего разглядеть не удалось.

— Все живы?

Ей ответили оба ее спутника.

— Кирилл, нащупай какую-нибудь палку на земле. Подползи к дереву, встань за ним с под-ветреной стороны. Выжди немного и ударь по дереву. Но учти, в ответ на стук в тебя полетит пуля.

— Я понял.

Катя приготовилась, прильнув к оптическому прицелу. Все решали секунды. Указательный палец лег на спусковой крючок. Раздался звук удара по дереву. Следом хлопнул выстрел. Вспышка. Катя дала залп из своей винтовки и тут же откатилась в сторону. Пять минут выжидания, и она встала.

— Можем идти дальше.

Это означало, что мужчины должны подняться, уцепиться за ремень Кати и, как брейгелевские слепые, следовать за ней.

Они двинулись вперед. Сделав около тридцати шагов, Катя остановилась и присела на корточки. То же самое сделали и остальные. На земле лежал труп с простреленной головой, рядом валялась винтовка.

— Теперь мы сможем идти спокойно, — сказала Катя. — Риска поубавилось.

— Ты в этом уверена? — спросил Зимин.

— Конечно. Засады устраиваются в шашечном порядке. Охотники залегают полосами. А это значит, что первую полосу мы прошли. Его команда на авангардном рубеже. Ближайшие его коллеги затаились в ста метрах влево и вправо. Второй рубеж залег такой же лентой, но со сдвигом в пятьдесят метров в одну из сторон. Вот и получается шашечный строй. Нам придется вилять между ними. Сейчас идем прямо и второй рубеж пройдем без помех, между двумя охотниками, а потом сдвинемся на пятьдесят метров влево и пройдем третий рубеж. И так далее.

— А каково расстояние между заслонами? -спросил Зимин.

— Полкилометра. Эта система, выработанная егерями, действует в тайге с давних времен. Она себя оправдывает, и менять ее никто не будет. Все, что нам нужно, это не сбиться с пути и точно просчитывать расстояние. Придется считать шагами, в данном случае моими. Арифметика простая.

— А направление? — спросил Антон.

— Ветер не менялся. Дует с севера, нам в лицо. Есть еще вопросы?

Молчание. Они двинулись дальше. В течение часа никаких неожиданностей не возникало. Вдруг Катя остановилась:

— Поверните головы градусов на двадцать вправо и присмотритесь.

— Кажется, я вижу узкую полоску света, напоминающую раскаленную иглу, поднятую к небу.

— Похоже. Это щель в окне от плохо сдвинутых занавесок. Охотничья изба. Таких тут сотни разбросано по тайге. Здесь и живут местные лешие.

— Похоже, мы угодили в капкан? — насторожился Антон.

— Все наоборот. Нам повезло. Все ушли на ловлю беглецов, то есть нас. В доме только дежурный. Там мы найдем схему их участка, а это уже немало. Зона каждой бригады составляет пять-семь квадратных километров.

— Думаешь, нам будут рады? — спросил Зимин.

— Не думаю. У таких сторожек окна выходят на все четыре стороны. Дверь закрыта изнутри. Нам нужно окружить дом. Я притаюсь у окна, из которого пробивается свет. Антон с правой стороны, а ты, Кирилл, с тыльной. Все зависит от слаженности. Надо держать один ритм. Все знают песню «Калина красная»? Я ее вам сейчас напою, а вы возьмете мой ритм и будете петь про себя.

Среди ночного урагана в глухой тайге трое психов пели песню, «про себя». И надо сказать, у них неплохо получалось.

— Итак, расходимся на первых сливах песни. Начало куплета — сигнал Антону. Стукнешь три раза по стеклу бокового окна и ныряй в тень. В конце куплета Кирилл выбивает прикладом окно, что напротив, и тут же в сторону. Остальное сделаю я. На три-четыре пошли.

Через секунду Катя осталась одна. Она тихо мурлыкала себе под нос и понятия не имела, что кто делает: шум ветра и ливня заглушал все звуки. Спев куплет, она практически одновременно с Кириллом выбила освещенное стекло, откинула занавеску и, поймав цель на мушку, выстрелила. Охотник, метавшийся с ружьем от окна к окну, свалился на пол как подкошенный. Катя просунула руку, откинула щеколду и, распахнув окно, залезла в дом. Открыв дверь изнутри, впустила своих попутчиков и плотно задернула занавески.

— Кирилл, посторожи за дверью. Лишние гости нам здесь не нужны.

Катя взялась за поиски карты и нашла ее под скатертью стола. Антон искал веревку. Удалось найти четыре мотка не очень подходящей длины, но выбирать было не из чего, пришлось взять то, что есть. Прихватили с собой фонарь, несколько шашек с динамитом, карту и компас. На все ушло около десяти минут.

Выйдя из дома, они нашли Зимина лежащим на земле, рядом лежал здоровяк с ножом в груди.

— А ты была чертовски права по поводу гостей, — прохрипел Кирилл.

Катя склонилась над ним и заметила кровь на плече, ближе к ключице.

— Жив? — спросил Антон.

— Жив. Вернись в дом и найди аптечку. То, о чем мы даже ни разу не вспомнили. И поживей. Боюсь, здесь скоро соберется целая стая охотников. Похоже, они меняются сменами.

Антон вернулся быстро — аптечки всегда находятся на виду.

— Отойди, Катя. Я старый скалолаз и имею опыт в оказании первой помощи. Ты лучше винтовку держи на взводе.

Катя приподнялась с колен и отошла на два шага в сторону, чтобы не кучковаться и не упрощать задачу возможному стрелку. Антон ловко справился с обязанностями медбрата. Зимин приоткрыл глаза.

— Забыл сказать тебе главное, Бартеньев. Когда я в последний раз видел Агеева, он просил передать: в центре Москвы есть гостиница с названием «Балчуг». Там для тебя забронирован номер. Агеев сам тебя найдет. Ты уж постарайся, доберись до Москвы. Жаль, если все сорвется.

Голова Зимина запрокинулась, и он потерял сознание. Антон поднял его, взвалил на плечи и подошел к Кате.

— Ты же его не донесешь! — воскликнула она.

— Ничего, я жилистый.

— Предлагаешь мне одной отстреливаться?

— А ты что предлагаешь? Бросить его?

Катя промолчала. Антон взялся за ее ремень левой рукой, правой он поддерживал раненого. Теперь следов на земле оставалось меньше.

— Бери направление к скалам, — крикнул Антон встречному ветру.

Черная ревущая тайга поглотила усталых путников.

* * *

Директора банка подняли с кровати в четвертом часу ночи. Один из самых уважаемых граждан Тихих Омутов был потревожен милицией. Такое ему и в страшном сне не могло привидеться. Но если пришли, значит, нужно. Банкир считал себя честным человеком и не испугался нашествия представителей закона. Пришлось встать, умыться, вставить в рот челюсти, отмокающие в очистительном растворе, надеть халат и выйти в гостиную к посетителям. Майора Прошкина он хорошо знал и двух его ближайших помощников тоже.

— Присаживайтесь за стол, господа, готов вас выслушать. Уверен, что по пустякам вы не будете беспокоить солидных людей ночью. Что-то стряслось?

— Вы правы, Илья Моисеич. Мы пришли по делу, и думаю, что сегодня вам уже не удастся выспаться, — мягким тоном произнес майор.

— Весь внимание, господа. Можете курить. Но курить никто не стал.

— Практически у каждого горожанина есть какие-то накопления в вашем банке, — тихо начал Прошкин. — Впрочем, он у нас единственный. За годы работы люди получали на руки только часть жалованья, остальное шло на их личные счета. У каждого скопилась сумма достаточная, чтобы уехать из города и купить себе жилье в других местах. К тому же у всех страховка. Выходит, в городе живут богатые люди, и имей эти средства в собственном кошельке, а не в банковских сейфах, они могли бы прожить припеваючи не один год где-нибудь в Якутске, Новосибирске или Чите. Почему бы нам не дать им такую возможность?

Банкир слушал вроде бы очень внимательно, но уже решил, что главный милиционер пришел к нему пофилософствовать, а не по делу.

— Теоретически это возможно, Захар Силыч. Но практически не реально. Банк лишится

редств и перестанет быть банком. Все операции по. обороту средств будут заморожены, мы не сможем оплачивать поставки по договорам, закупать продукты… Да о чем говорить! Город вымрет. Банк — не просто учреждение, это кислород, без него невозможна жизнь. Прекратится кровообращение.

— Как раз то, что нам нужно, уважаемый Илья Моисеич. Город должен умереть, а его обитатели разъехаться в разные концы света.

_ Вы хоть отдаете себе отчет в том, что говорите?

— Конечно. Банк начнет свою работу через час, и в начале рабочего дня каждый горожанин должен получить на своем рабочем месте конверт с полным расчетом. Вы проведете все денежные операции к утру и раздадите деньги людям. А уже к вечеру в городе не останется ни одного человека.

— Почему? Неужели мэр сошел с ума, и вы подчиняетесь его бредовому указанию?

— Мэр преступник, он арестован. Сейчас я его замещаю, и все без исключения подчиняются моим приказам. Через день или два сюда понаедут следователи, прокуроры, милиция и государственная комиссия, созданная премьер-министром. Если город и уцелеет, то перейдет в руки федеральных властей. Но это не так страшно, Илья Моисеич. Страшно то, что большинство наших горожан находятся в федеральном розыске. Начнутся повальные аресты. Кто-то будет сопротивляться и откроется стрельба. Это война! Улицы зальет кровь. Многие сбегут, но с чем и куда? Без гроша в кармане приюта нигде не найдешь, а значит, они вернутся на кривую дорожку и вновь превратятся в опасных преступников. А ведь они могут работать и хорошо жить, и мы с вами в этом убедились. Массовый побег из колонии чреват тяжелыми последствиями, я предлагаю другой вариант. Отдать людям заработанные ими деньги, предоставить возможность собрать все самое ценное и погрузить в машины. Пусть сами выбирают, куда им ехать со своими семьями. Пробил час, и мы должны открыть границу.

— Мне это понятно, Захар Силыч. Но зачем же сюда ехать следователям и милиции? Мэра можно сдать властям, а не звать их сюда.

— Здесь залежи золота. Хотите вы того или нет, но скоро все вокруг оцепят колючей проволокой, а вдоль колючки будут ходить солдаты с овчарками. Наша с вами задача — спасти своих людей. И мы эту задачу выполним. Собирайтесь, Илья Моисеич. Я отвезу вас в банк. Мои люди уже собирают ваших служащих по всему городу, медлить нельзя.

Тяжеловесный пожилой банкир встал и оглядел гостиную, будто прощался со своим домом перед восхождением на эшафот.

* * *

Еще два часа пути, и несколько километров позади. Главное, успеть до рассвета выйти к горному хребту. В пути беглецам пришлось отбиваться еще от одной засады. Где-то Катя просчиталась, но все же выиграла дуэль, отделавшись незначительной царапиной на бедре.

— Ну вот, Антоша. Теперь, перед тем как лечь с тобой в постель, придется гасить свет. Вряд ли тебя будет возбуждать женщина со шрамом на самом соблазнительном месте.

— Мечтательница. О какой постели можно говорить?

— Об общей, разумеется. Я верю в удачу. Мы ни перед кем не виноваты, и я не хочу думать, что нас расстреляют эти живодеры. Хотя для них что человек, что зверь, все едино. Стадо дикарей без рода, без племени. Ни сердца, ни души. Сплошные инстинкты.

— Однако свое дело они знают.

— Потому и выживают. Иначе хищники порвали бы их на куски.

Дождь не прекращался, но небо начинало бледнеть и стволы деревьев стали приобретать свои очертания.

Зимин пришел в себя. Решили устроить привал.

— Тебе лучше, Кирилл? — спросила Катя.

— Хорошо выспался на чужом горбу. Битый небитого везет. — Он посмотрел на Антона. — Я ведь тебя в тюрьму посадил, а ты со мной нянчишься. Я бы на твоем месте…

— Оставайся на своем. Помалкивай лучше, силы тебе еще пригодятся.

По поводу сил Антон оказался прав. Вскоре они вышли к скалам.

— Здесь нас искать не будут, — уверенно заявила Катя. — Они уверены, что мы свернули к востоку. Судя по их схеме, вдоль хребта даже охотничьих изб нет. Километрах в тридцати река, а тут тупик. Но как мы найдем тоннель? Указателей ведь нет.

— Если тоннель и есть, то он охраняется, -спокойно заметил Антон. — Это не хребет, а так, пригорочек. Высота не более трехсот метров.

— Думаешь, ее легко перепрыгнуть? — усмехнулась Катя. — Места для разбега маловато. Деревья мешают. Стена-то вертикальная и зацепиться не за что.

— Окаменевший известняк. Он подвержен капризам погоды. Холод, дождь, жара в результате образуют трещины. Глубокие и не очень, широкие, средние, узкие. Нам надо найти подходящую. Так, чтобы поставить ноги в распор. Порода не твердая, нож ее возьмет. В общем, я особых проблем не вижу.

Спутники смотрели на Антона как на сумасшедшего, но не видели смысла спорить. Они двинулись на север в поисках расщелины и через час пути нашли то, что искали.

— Лучшего и не надо, — сказал Антон.

— Ты хочешь лезть по этой щели? — возмутилась Катя. — Я не считаю себя маленькой, но мне придется сесть на шпагат, чтобы упереть ноги в противоположные стенки.

— Я привяжу к поясу веревку, а вы привяжитесь к ней. Пойду первым и буду вырубать ступени в стене. Будет тяжело первые сто метров, выше расщелина сужается.

— Это же самоубийство! — не унималась женщина.

— У страха глаза велики. Или у тебя есть более интересное предложение? _ Ответа не последовало. — В лесу я с тобой не спорил. Там ты вела. В результате все остались живы. Теперь моя очередь. Дай мне свой нож.

Катя задрала штанину — возле щиколотки крепились ножны с длинным охотничьим ножом -и подала ему оружие. Антон связал веревки, затянул один конец на поясе, другой кинул Зимину.

— Держите интервал в человеческий рост, я вас выдержу. Не наступайте на сомнительные выступы. Один срыв может потащить всех вниз. Я делаю шаг вверх, закрепляюсь, потом делает шаг Кирилл. Только после того, как закрепится он, идешь ты, Катя. Строго по очереди. И так до конца.

Они подошли к расщелине, и Бартеньев принялся за работу сразу двумя ножами. Он начал ловко карабкаться вверх. Спутники внимательно следили за его движениями. Метр, второй, и он крикнул:

— Кирилл, пошел!

И они пошли. Другого пути не было. Возвращаться в тайгу и продолжать войну с охотниками еще страшнее. Уж лучше скрести носом известняк, чем получить свинец промеж глаз.

Говорят, будто человек в состоянии стресса, перед угрозой гибели, способен столкнуть с места состав из шестидесяти вагонов. Наши герои хотели жить. Очень хотели жить, и что важно, знали, как, зачем, почему. Они видели перед собой цель. Вот это и называется гарантией успеха.

Восхождение длилось вечность. Им так казалось. Первым на вершину вскарабкался Антон, следом Кирилл, а за ними Катя. Она и закричала во весь голос:

— Ура-а-а!

Они бросились в пляс, похожий на ритуальный танец дикарей.

Первым остановился Антон и показал на юго-восток. Серые облака покрылись багровым налетом. Земля излучала ярко-красный свет, будто солнце всходило, но ни одного просвета на небе даже не намечалось.

— Похоже на пожар, — сказал Зимин.

— В той стороне Омуты. Проклятое место, — скрипнув зубами, заметила Катя.

— А как же иначе, ада без огня не бывает, -поставил точку Бартеньев.

Они не думали о причинах случившегося и даже не удивлялись. Они просто смотрели, не испытывая никаких чувств. Генерал Боровский тоже стоял на холме и наблюдал за гигантским пожаром.

Банк выполнил свои обязательства. Жители, получив деньги, собрали вещи, погрузили на свои машины и подожгли дома. Мало кто сожалел о прожитых здесь годах. Все верили в свое будущее, в душах и сердцах возродилось забытое понятие «надежда».

Вереницы машин направлялись к главному шоссе, где уже снесли шлагбаумы. Другие переезжали новый мост и прощались с рекой, единственным символом неукротимой свободы. От причалов отплывали буксиры и катера. Границы были стерты. На одном из катеров уходил вниз по реке Плетнев с женой и ее братом Николаем. Дождались.

Пожар, несмотря на сильный дождь, оставил на месте города только дымящиеся головешки. Бывший генерал и два капитана, вечные его спутники, прохаживались по улицам, а за ними семенили собаки, лишенные своих хозяев и всего того, что они охраняли. Генерал не мог покинуть свой пост, ему было что охранять: в тюрьме сидел опасный преступник, которого необходимо передать в руки федеральных властей. Когда это произойдет, он не знал, но бросить пост не имел права.

Не дождались этого часа ни Антон, ни Катя, ни Зимин. Не успел он их предупредить. Могли бы уехать спокойно, со всеми вместе, а не идти в лес почти на верную гибель.

О том, что произошло в городе, беглецы даже догадываться не могли. В свержение всесильного мэра никто из них не поверил бы. Они все еще убегали.

Наступил новый день.

Перебравшись на другой конец хребта, они увидели открытое серое плато и крошечные, почти игрушечные самолетики километрах в трех к северу. Все остальное пространство занимала затянутая дымкой бескрайняя таежная ширь. Порывистый ветер едва не сбивал их с ног. Силы были на исходе, но новая цель открыла второе дыхание. Они не думали о том, что им никто не собирался предоставить самолет с экипажем и билеты в любой конец света. Надо еще спуститься вниз с хребта, спуск не легче подъема, а потом добраться до аэродрома.

Так что пока было не до билетов.

* * *

Расчет на внезапность не оправдался. Люди начальника охраны аэродрома не имели опыта боевых действий. К тому же зал, в котором находился губернатор, был круглым и в диаметре имел метров сто. Над залом возвышалась башня с пятиэтажный дом, наверху пульт управления и локаторы. Башню подпирали колонны. Более трех десятков колон в самом зале. Они стали основной помехой для налетчиков и хорошей защитой для жертв.

Когда двенадцать бойцов ворвались в зал и открыли огонь, несколько телохранителей губернатора успели спрятаться за колоннами и ответили на беспорядочную стрельбу прицельными выстрелами. Полетели стекла. Сразу были убиты четверо из десяти телохранителей. Один из них прикрыл своим телом губернатора и уложил его на пол. Погибший превратился в мешок с песком, принимавший огонь на себя, а губернатор лежал под ним, прикрыв голову руками.

Бойня длилась не более десяти минут. Все до единого налетчика были убиты. На вышке уцелели оба диспетчера. Они даже не знали, что под ними идет настоящий бой.

Наступила тишина. Никто не шевелился.

Выждав, двое уцелевших телохранителей вышли из укрытия и осмотрелись. Несколько из нападавших еще дышали. Их добили выстрелами в голову и только потом вспомнили об охраняемом государственном деятеле, скинули изрешеченный пулями труп и подняли губернатора на ноги. Пришлось сделать вид, что никто не заметил промокшие между ног брюки популярного политика. Его усадили на изрешеченный пулями диван и долго ждали, пока он прекратит дрожать и сможет закрыть рот. У губернатора тряслись руки, голова, и он постоянно вздрагивал. Даже воды ему не решились дать, чтобы не выбить стаканом зубы.

Постепенно он успокоился и начал приходить в себя.

— Что это было?

Старший телохранитель ответил:

— Очевидно, вы чем-то обидели мэра, и он решил вас уничтожить. Можно только гадать.

— Всех убили?

— Думаю, что на аэродроме никого не осталось, кроме дежурных диспетчеров и нашего экипажа.

— Надо срочно улетать! Срочно!

— Похоже, приближается ураган, нельзя лететь в такую погоду.

— Идиоты! Тогда нам крышка. Нагорный ждет отчет от своих головорезов. Если они ему не позвонят, он пошлет сюда еще один отряд с более ловкими стрелками.

— Мы можем помешать ему, — сказал второй охранник.

— Как? — вскочил на ноги Фокин. Кажется, он пришел в себя. — Ляжешь грудью на амбразуру?

— Именно так, если тоннель считать амбразурой, а три тягача, стоящих на поле, грудью.

— Говори толком!

— Надо загнать тягачи в тоннель и поджечь их. Обгорелые многотонные гиганты перекроют путь к аэродрому. Их и танками с места не сдвинешь. Другой дороги к аэродрому нет. Тогда мы спокойно сможем дождаться хорошей погоды и без паники взлететь. Самолет и экипаж на месте. А больше нам ничего не нужно. Осталось переждать ураган.

— Действуйте. Быстро.

Они направились к дверям.

— Эй! А как же я? Я один не останусь, — крикнул губернатор.

— Поднимайтесь на лифте к диспетчерам. Там вам будет спокойнее.

Два человека не могли управлять сразу тремя машинами, пришлось сделать вторую ходку. Для верности к третьему тягачу добавили заправочную цистерну, полную авиационного керосина. Тяжелые машины загнали в глубь тоннеля на километр и поставили их одну к другой. Тягач с цистерной подогнали к ним в упор. Теперь и мышь не проскользнет.

— Ну и как ты собираешься поджечь? — спросил старший.

— Будем поливать асфальт керосином и доведем дорожку до выхода, а потом подожжем.

— Дорожку, длиною в километр? Сколько канистр нам понадобится? Головотяп. Машины мы теперь не сдвинем с места.

— Поздно рассуждать, надо работать.

И они работали в поте лица. Набирали полные канистры, поливали ручейками, вновь возвращались и наполняли канистры. С каждым разом возвращаться приходилось все дальше и дальше, а канистры казались все тяжелее и тяжелее. До выхода из тоннеля оставалось каких-то пятьдесят метров, но они выдохлись.

— Хватит, — сказал инициатор этой затеи, — я больше не могу. Скоро рассвет. Наш обоссанный губернатор там уже успел по большому в штаны наделать. Нас больше двух часов нет.

— Ладно, — согласился старший. — Передохнем и подпалим. Успеем выбежать. Тут рядом.

Так и сделали. Отдышались, приготовились, зажгли спичку и бросили в керосиновый ручеек.

Все неудачи сводятся к непрофессионализму. Если ты хороший стрелок, это не значит, что можешь браться за подрывное дело. Огненная стрела молниеносно достигла цистерны. Раздался ошеломляющий взрыв. Может быть, поджигателям и удалось пробежать два десятка метров, но наружу выкинуло лишь пару обгоревших башмаков. Пламя сожрало их целиком, не оставив и воспоминаний о бывших секьюрити. Из жерла тоннеля вырвался огненный шар невероятных размеров и растворился в сером тумане.

Грохот долетел и до башни диспетчерской, где сидел подрагивающий губернатор.

— Взорвали все же!

Один диспетчер спал, второй сидел у пульта.

— Что взорвали? — равнодушно спросил он. -Сейчас в небе только гром гремит. Вон как молния сверкает.

— Ничего ты не понимаешь, мужик. Свяжись-ка с моим экипажем и прикажи командиру прийти сюда.

— Спят они, чего зря беспокоить.

— Делай, что говорят.

— Как прикажете, губернатор.

Диспетчер вызвал борт самолета.

Фокин стоял у окна и наблюдал, как летчик выходит из самолета и спускается по трапу. Он успел отойти от лайнера шагов на десять, и тут грянул взрыв. Уж это точно был не гром. Обломки самолета поднялись в воздух выше уровня диспетчерской башни.

Подсохнувшие брюки губернатора вновь намокли.

5

У них складывалось такое впечатление, будто мир перевернулся. Багровое зарево над Тихими Омутами, а теперь вымерший аэродром. И покореженные обломки самолета, разбросанные на сотни метров.

— Разбился при посадке? — спросил Зимин, будто разговаривал со специалистами.

— Вряд ли, — ответил Антон. — Похоже на взрыв.

Они шли вдоль взлетного поля, держа оружие наготове, чтобы в любую секунду можно было вступить в бой. Вопрос только, с кем?

— Ничего не понимаю, — осматривалась по сторонам Катя. — Где охрана, где обслуживающий персонал?

— Видишь башню? Там мы и найдем ответы на все вопросы, — сказал Зимин.

— Возможно, если не угодим в капкан.

— Тебе уже везде мерещатся капканы, Катя, -заметил Бартеньев. — Здесь-то на кого их ставить? На штурманов и летчиков?

— Аэродром — военный объект. На поле пять самолетов. И если нет охраны и обслуги, значит, случилось ЧП. Ситуация ненормальная, — рассуждал Зимин. — Надо идти в здание и подниматься на башню.

— А может, воспользоваться случаем и угнать какой-нибудь самолетик? — предложила Катя.

— Самолеты с топливом не стоят. Их заправляют перед вылетом. Шума мы наделаем, а в воздух не поднимемся, — резонно заметил Антон.

— Решено. Идем в башню, — скомандовал Зимин.

Они долго, со всеми предосторожностями, подбирались к зданию и наконец вошли в него. Тут было на что посмотреть. Выбитые стекла, изрешеченные пулями мраморные колонны. Кафель залит высохшей кровью, кругом трупы. Мертвая тишина и приторный запах.

— Стойте здесь. Я проверю, — сказал Зимин.

Возле одного трупа в штатском он остановился, положил на пол карабин и взял из рук убитого пистолет. В кармане он нашел запасную обойму. С пистолетом он чувствовал себя увереннее, чем с карабином. Закончив осмотр, Зимин вернулся к своим.

— Ситуация такова. Те, что в камуфляже, -охранники аэропорта. А те, что в штатском — телохранители губернатора. Я всех знаю в лицо. Самого Фокина среди трупов нет. Теперь я уверен, что на поле валяются обломки губернаторского самолета. Возможно, хозяин взорвался вместе с экипажем, но не исключено, что он в здании. Но вот причины для противостояния я не вижу. Все они состояли в одной банде.

— Ошибаешься, Кирилл. Нагорный и Фокин ненавидели друг друга. Когда мы шли с Антоном на дачу, промчался кортеж губернатора. Фокин запаниковал после моего визита и поилетел решать общую проблему. По сути дела, Фокин находился под ударом. Нагорный сидит в глуши, его никто не видит, никто о нем не слышал. Вот он и решил убрать Фокина, пока тот сюда федералов не привел. Лучший способ замести следы.

— Пожалуй, ты права. Надо подняться к диспетчерам. Кто-то же должен был остаться в живых.

Они направились к лифту.

На площадке верхнего этажа Зимин сказал:

— Я зайду один. Оставайтесь здесь. — Он сунул пистолет за пояс и распахнул дверь.

Губернатор резко обернулся и посмотрел на вошедшего испуганным взглядом.

— Вы живы, Лев Акимыч?

— Это не я. Вы ошиблись.

— Зря пугаетесь. Не узнаете? Немудрено. Я ваш помощник по юридическим вопросам. Зимин Кирилл Юрьевич. Со мной вы можете ничего не бояться.

— Значит, тоннель не взорван?

— Я не знаю. У меня есть другие возможности сюда попасть.

— Взорван! — промычал диспетчер. — Я уже ездил смотреть. Мы здесь закупорены, как в бутылке. Теперь сюда никто не попадет. Персонал аэродрома должен был приехать в шесть утра. Их нет. К девяти должен был прибыть экипаж. В десять назначили рейс на Сахалин. Никого. Теперь никто сюда не попадет, и мы не выберемся.

— Кто взорвал ваш самолет, Лев Акимыч?

— Ясное дело, команда Нагорного. Они и на нас напали. Я чудом остался в живых. Господь уберег. Мои люди пошли и заблокировали тоннель. Но и сами, видно, погибли.

— А это кто? — Зимин кивнул на лежащего на диване мужчину.

— Командир моего экипажа. Я его вызвал сюда, едва он отошел от самолета, как раздался взрыв. Его контузило. Когда придет в себя, полетим домой на одном из этих самолетов.

— Понятно. Летчик у меня есть. Еще один вопрос. Какой самолет готов к вылету?

— Борт 621, тот, что должен лететь на Сахалин. Его еще вчера загрузили и залили топливо, -ответил диспетчер.

Зимин глянул в окно.

— «Як-40»? До Москвы дотянет?

Диспетчер кивнул.

— Уже летали. Две дозаправки. Первая -в Перми, вторая — в Саратове.

— Хорошо. Я проверю самолет и вернусь за вами, губернатор. Не ровен час, и этот взлетит раньше, чем в этом ему помогут крылья. А вы, -обернулся он к диспетчеру, — организуйте воздушный коридор для самолета С государственным деятелем на борту. Предупредите Пермь и Саратов о посадке и дозаправке. Ждите.

На площадке его ждали Катя и Антон.

— Фокин здесь. Повезем его в Москву. С таким прикрытием хоть в Париж. Нам предоставили самолет. Он заправлен. Идем проверим. Катя останется в самолете. Если губернатор ее увидит, его кондрашка хватит.

Внизу Зимин подобрал еще один пистолет, а заодно и наручники. Антон сменил карабин на предложенный ему пистолет. Катя так же оставила свою винтовку, пистолет у нее уже был. Они пересекли поле и поднялись на борт.

Хвостовая часть обычного пассажирского самолета оказалась заваленой мешками. Вскрыли несколько из них — одно и то же: во всех мешках собольи шкурки.

— Богатые люди живут на Сахалине. Телогрейки себе из норки шьют.

Антон ударился ногой обо что-то твердое. Приподнял мешки и нашел ящик, похожий на военный, в котором возят снаряды. Вскрыл и обомлел. Ящик был забит золотыми слитками.

— Ну что, господа графья из династии Монте-Кристо, хватит тут железок, чтобы погудеть пару неделек на Карибских островах? А? — засмеялся Зимин.

— Это не золото, Кирилл, — равнодушно заметила Катя. — Это прямая улика для прокурора. Клеймо наверняка фальшивое.

— Покупатели на Сахалине — народ неискушенный. Им и такое сойдет.

— От Сахалина рукой подать до Японии.

— Конечно, — согласился Антон. — Но пусть гадает следствие. А нам пора делом заняться, пока погода исправилась. Не успеешь оглянуться, опять ливанет.

— Это точно. Мы с тобой пойдем за губернатором. Надо еще перетащить в самолет летчика, ему нужна помощь врачей.

Губернатор вроде бы совсем успокоился, даже расслабился.

— Я всю ночь не спал. В этом самолете можно отдохнуть по-человечески?

— Конечно. Условия там очень комфортные. Мы все проверили, ничего подозрительного.

— Я бы тоже с вами улетел, — заскулил диспетчер. — Что мне делать? Спутниковая связь не работает. Помощи мне ждать неоткуда. Тоннель был единственной артерией.

Пока губернатор с Бартеньевым перекладывали летчика на носилки, Зимин склонился к диспетчеру и тихо сказал:

— Тебе, дружок, придется сидеть здесь до победного. Скоро сюда прилетят важные птицы из Москвы, будешь принимать. МЧС тоже прилетит и очистит тоннель. Наберись терпения и жди. А спутниковая связь тебе больше не понадобится. Нагорный уже за решеткой. В этом я уверен. Ты другую связь не потеряй. Тебе нас еще вести придется, пока мы с твоего радара не пропадем. Летчик у меня не очень опытный.

Диспетчер обреченно кивнул головой. Такая у него работа.

Начало было хорошим. Устроились все, как надо, двигатели лайнера заработали. Антон стал выходить на рулевку. Он чувствовал себя уверенно и точно выполнял команды диспетчера. Показалось солнце. Прошедшая ночь представлялась кошмарным сном, не похожим на реальность. Только покалывающая боль в плече напоминала Зимину о ночных страстях как о реальности, случившейся с ними. Самолет начал разгон. Все замерли. Минута, вторая, и лайнер оторвался от земли, резко задрав нос кверху.

Спустя десять минут все вздохнули свободно. Не все, конечно, и не совсем свободно. Зимин подошел к губернатору и быстрым движением застегнул один наручник на его запястье, а второй прикрепил к подлокотнику кресла.

— Что ты делаешь? Спятил?

— Взял на себя ответственность за ваш арест, губернатор.

В ответ он услышал отборную брань, но отвечать не стал, а прошел в служебный салон, где сидела Катя.

— Хочешь пообщаться со старым приятелем? Он нервничает. Сыграй роль любезной стюардессы. А то пес разлаялся, не привык сидеть на цепи.

— Ладно. Скажи, Кирилл, у тебя есть деньги?

— Долларов двести завалялись в кармане.

— Одолжи их мне. Я ведь сделала все, что от меня зависело, теперь мы в безопасности. В Перми я сойду.

— Зачем?

— Я должна вернуться. Нагорный мой главный враг. Пока не отомщу, не успокоюсь.

Зимин достал деньги и отдал Кате. Женщина вышла в салон. Увидев ее, губернатор потерял дар речи.

— Когда я была в вашем офисе, от вас несло духами за версту, а теперь мочой. Странно. Я-то думала, что вы дерьмо, а тут все запахи смешались.

— Значит, ты передала дневник прокурорам? Стерва!

— Я не знаю, кто это сделал, у меня были только копии, а с копиями прокуратура не работает. Теперь это не имеет значения. Тебя доставят, куда надо, можешь не сомневаться.

— Я имею статус депутата. Меня не просто арестовать.

— Они рискнут. Особенно с теми уликами, что ты везешь с собой на борту. Как говорится, не долго бабушка смеялась на высоковольтных проводах.

— Зачем тебе все это надо? Хочешь денег, так только скажи. Я тебя озолочу. И ребятам твоим дам, сколько захотят. Поворачивайте самолет, и летим в Хабаровск. Там есть все, что вам надо.

— Там нет моего мужа Якова Ильина и моей дочери, которых убил Нагорный по твоему приказу. Как видишь, бумеранг возвращается. С опозданием, но возвращается.

— Мести жаждешь? Зубы обломаешь.

Катя оставила прикованного наручниками губернатора выпускать пар впустую.

Зимин пил кофе в соседнем салоне.

— В Москве есть скромная гостиница, «Урал». Сделаешь свои дела: приезжай. Не придется искать тебя по всему городу.

Катя кивнула:

— Я приеду. Обязательно приеду. Теперь я знаю точно — там, где Антон, там и я должна быть.

— Когда человек действительно чего-то хочет, он добивается своего.

Спустя четыре часа самолет успешно приземлился в аэропорту Перми. Зимин связался с диспетчером.

— Говорит борт 621, прошу произвести срочную дозаправку и разрешить вылет. Губернатор торопится на прием к президенту страны. Прошу дать зеленый коридор.

— Заправщик уже в пути.

— Пришлите машину к самолету. Референт губернатора Ольшанская Екатерина Андреевна остается в городе по служебным делам.

— Машину высылаем.

— Конец связи.

Антон с удивлением посмотрел на Зимина.

— Не волнуйся. Так надо. Она скоро приедет в Москву.

В кабину пилота зашла Катя. Зимин не стал мешать их прощанию, он терпеть не мог сентиментальности.

Когда Катя вернулась в салон, к самолету уже подали трап, а внизу ее ждала машина.

— Счастливо. Удачи тебе, подруга. Авось еще свидимся.

— Конечно. Будешь шафером на нашей свадьбе.

Зимин подал ей конверт.

— Тут я тебе написал некоторые инструкции. Может, пригодятся. Не стоит пренебрегать советами опытного человека. Прочтешь потом.

Катя спустилась вниз, и трап убрали. Выйдя из аэропорта, она вскрыла конверт и достала записку.

«Садись на поезд и езжай в Москву. Нагорного уже арестовали, и сделал это майор Прошкин. Он был полковником, когда вел расследование гибели геологоразведовательной экспедиции. Фамилия его Боровский. Он, как и ты, десять лет ждал удобного момента и опередил тебя на полшага.

Успокойся. Все враги уже повержены. Езжай в Москву».

Катя подняла голову и увидела взлетающий «Як-40».

— Мерзавец!

О ком шла речь, осталось непонятным.

* * *

На подлете к Саратову в кабину к Антону вошел Зимин.

— Кажется, летчик немного оклемался. Во всяком случае, от Саратова до Москвы он сможет довести самолет сам.

— Чем я тебя не устраиваю?

— Меня устраиваешь. Но тебе лучше сойти в Саратове. У меня осталась сотня долларов. До Москвы доедешь поездом. Не исключено, что во Внуково самолет встретят высокие чины из правоохранительных органов. Мы везем важные улики и всех, кто находится на борту, арестуют. Меня в том числе. Но я работаю в команде Фокина и летчик тоже. С тобой могут возникнуть проблемы. Ты еще не оперился. Копнут поглубже… Ну кому это надо? Если даже отпустят, то потом затаскают. Придется давать подписку о невыезде. А ты, как я знаю, собирался на Тибет. Езжай поездом. Так надежнее и спокойней.

Зимин был прав. Спорить не приходилось. В Саратове Антон сошел.

Когда самолет вошел в локационную зону Москвы, Зимин связался с диспетчером и попросил соединить его с представителем ФСБ. На связь вышел подполковник Лихачев.

— Слушайте меня внимательно, подполковник. Через два часа мы приземлимся. Необходимо успеть связаться с генеральным прокурором или одним из его заместителей. Они в курсе. На губернатора Фокина должны были завести уголовное дело. В том, что это так, я не сомневаюсь. На борту имеются неопровержимые улики против него. Самолет должна встретить следственная бригада. Другого шанса может не быть. Если вы не выполните мое поручение, вас по головке не погладят. Поберегите свои погоны, подполковник, и облегчите работу прокуратуре. Иначе Фокин от них уйдет. Только арест может лишить его возможности ускользнуть от правосудия. Вы меня поняли?

— Понял, — коротко бросил подполковник.

Зимин снял наушники.

— Страшный вы человек, — хмуро заметил летчик. — Арестовать такую фигуру, как Фокин, и президент не решился бы.

— Думаю, вы не правы. Речь идет о достоянии страны. Скандала избежать не удастся, тут я согласен, а посадить в каталажку государственного преступника — дело нужное и полезное.

— Вы же не прокурор, к чему из кожи вон лезть?

— Я обещал одному умирающему старику. Герою лермонтовской повести Максиму Максимовичу. Десять лет старик боялся умереть, пока наконец не передал ключ к возмездию в надежные руки. Разве можно не выполнить такой наказ. Нет, братец. Я из тех, кто начатое дело доводит до конца. Так было до сих пор, во всяком случае.

В Москве представительная делегация прибыла прямо к трапу самолета. Пожалуй, Зимин никогда еще не видел столько генеральских погон в одной толпе. Пилот покачал головой.

— Неужто вы были правы?! Кто бы мог подумать!

— Об этом подумал один геолог, оставив в наследство свою рабочую тетрадь. Пойду встречать дорогих гостей. Только бы не передавили друг друга.

Зимин хлопнул летчика по плечу и вышел из кабины пилота.

Эпилог

Восхождение к чистилищу

Он не мог поверить, что шел по улицам Москвы и ничего не боялся. Сумасшедшие прохожие толкали его плечами, а он улыбался в ответ. Это он среди бурлящей в заботах толпы был сумасшедшим. Они не знали, что в городе есть человек, который радуется всему окружающему, наслаждается загазованным воздухом и грязными мостовыми. Ясное дело, псих. От вокзала до гостиницы он шел полдня пешком, задерживаясь у витрин магазинов, читал рекламные плакаты, сидел на скамеечках в скверах, кормил хлебом голубей.

Отель «Балчуг» считается одним из самых престижных в городе, здесь живут очень состоятельные люди. Появление небритого мужчины в помятых джинсах, в кроссовках и с лохматой головой насторожило швейцаров.

— Вы здесь живете? — спросил один из них, преграждая Бартеньеву дорогу.

— Еще нет, но собираюсь.

— А вы ничего не путаете?

— Давайте вместе выясним.

В сопровождении швейцара Антон подошел к стойке администратора.

— На мое имя заказан номер. Но, может быть, я и впрямь ошибаюсь, как полагает этот господин в ливрее.

— Сейчас выясним. У вас паспорт при себе?

Антон достал свой паспорт, предъявил портье. Тот поискал что-то в компьютере и сказал:

— Ваши апартаменты на пятом этаже, господин Бартеньев. Номер 5133. — И положил ключ на стойку. — Что-нибудь нужно?

— Да. Сходить в парикмахерскую и поесть.

— Парикмахера можно вызвать в номер. Официант появится через десять минут, если вы хотите пообедать у себя.

— Желательно. Я немного устал.

— Хорошо. Вас обслужат в апартаментах.

— Кому платить?

— Апартаменты числятся за вами со вчерашнего дня и оплачены на две недели вперед. Ваша фирма просила зачислять все услуги на гостиничный счет, по истечении срока он будет оплачен фирмой. Деньги вам понадобятся только на чаевые.

Швейцар недоумевал, глядя вслед Антону.

— Это же бомж какой-то!

Портье усмехнулся:

— Дундук ты, Гаврилыч. Апартаменты этого бомжа стоят полторы тысячи долларов в сутки. Пора бы научиться разбираться в людях, как-никак ты бывший полковник.

— Я заведовал архивом, а не шпионов ловил.

Мужчина, сидящий в холле с газетой в руках, отложил ее в сторону, достал мобильный телефон. Он был немногословен:

— Объект на месте.

Антон долго стоял на пороге и не понимал, зачем ему нужны такие апартаменты. Три комнаты с антикварной мебелью, коврами и живописью на стенах. Прежде чем войти, он снял кроссовки и оставил их у порога, только сейчас осознав, в каком виде расхаживал по городу и почему его остановил швейцар.

На огромном круглом столе лежал белый конверт с надписью: «Для Бартеньева». Он вскрыл его и высыпал содержимое на стол. Первое, что бросилось в глаза, была пачка денег. Половина в рублях, половина в долларах. Загранпаспорт на его имя, уже знакомая чековая книжка, выданная Агеевым, и контракт о сотрудничестве.

Значит, Зимин не врал. Антон присел на стул. Такого он себе и во сне не мог представить, если, конечно, все происходящее не было миражом или бредом свихнувшегося от отчаяния неудачника, грезившего о свободе и более ни о чем.

Телефонный звонок заставил его вздрогнуть и очнуться. Мираж не исчез, все оставалось на своих местах.

Он подошел к окну, из которого был виден Кремль, и взял трубку.

— Слушаю вас.

— Антон Сергеевич?

— Совершенно верно.

— С вами говорит ваш секретарь. Меня зовут Шура. Если можете, приезжайте завтра к двенадцати часам в офис.

— Конечно, я приеду, но я не знаю адреса.

— Большая Якиманка, дом девятнадцать, второй этаж, офис двадцать два.

— Обязательно буду.

— Ждем вас.

Бартеньев не верил своим ушам. Творилось что-то невообразимое.

В номер постучали, и появился официант. Не успел Бартеньев сделать заказ, как пришел парикмахер. Его побрили, постригли, накормили, он принял ванну и отправился на поиски костюма и обуви. Ему очень хотелось побывать в ГУМе.

* * *

Катя приехала в Москву в тот момент, когда Антон Бартеньев бултыхался в пузырях джакузи. В отличие от своего возлюбленного, она знала, что ее ждет в Москве. Уезжая из столицы, она пошла на серьезный риск, и теперь все зависело от удачи. Как к ней отнесется судьба. Тут два варианта. Либо пан, либо пропал. Но для нее куда важнее было найти Антона. В таком мегаполисе искать человека без адреса равносильно поискам Атлантиды в океане. Она помнила слова Зимина: «Если ты когда-нибудь доберешься до Москвы, то остановись в отеле «Урал». В этой дыре тебя легче найти». Тогда она этим словам не придала значения. Никто не мог загадывать, как повернутся события и чем для них кончится приключенческая эпопея с побегом из ада. Теперь эта гостиница могла стать для нее последним шансом. Только ведь Антон ничего не слышал и даже не догадывается, где ее искать. И будет ли? Тоже вопрос. Она все еще не верила, что сумела растопить его сердце и стать ему нужной.

Подав квитанцию кладовщику камеры хранения, Катя не сводила с него глаз.

— Вам, дамочка, придется доплатить двести рублей.

— Почему? Я заплатила за две недели вперед.

Кладовщик, здоровенный молодой парень, усмехнулся:

— Вот оно что!

Он продолжал улыбаться, а у нее дрожали руки от волнения. В ее карманах не было ни гроша.

— Это Федька, гаденыш. Мой сменщик. Надо чек всегда брать помимо квитанции. Он на вас заработал. Пробил чек за сутки, а взял за четырнадцать. Могли бы без вещей остаться. Завтра истекает пятидневный срок. Если вы не забираете чемоданы в срок, мы их сдаем в камеру невостребованной клажи. У нас и без того места мало, а вас много.

— Так вы отдадите мне сумку?

— Придется. А Федька от меня получит.

Он исчез в лабиринтах полок и вскоре вернулся с ее сумкой.

— Забирайте й не забывайте чеки в следующий раз.

Катя взяла тяжелую сумку и поднялась наверх. Вокзал кишел людьми. В глазах все замелькало, и женщина едва не упала в обморок. Последние силы покидали ее. Уже двое суток она ничего не ела. Сумка казалась неподъемной.

Катя собралась с силами и вышла на свежий воздух. Правда, после таежного путешествия свежим его не назовешь. Желающих ее подвезти нашлось немало. Один из них взял ее сумку и понес к машине на стоянку. Когда он решил положить ее в багажник, клиентка запротестовала и села с сумкой на заднее сиденье.

— В гостиницу «Урал», пожалуйста.

— А разве эту развалюху еще не снесли?

— Приедем, увидим.

Ключ от сумки она потеряла и теперь перед ней возникла новая проблема. Пришлось лезть под брючину, где был прикреплен ремнями к ноге охотничий нож. Вынув его из ножен, Катя решила вспороть кусок ткани возле ручек. Машина затормозила, шофер резко обернулся.

— Давай без этих штучек, красотка, не то позову ментов.

Катя тряхнула головой и не сразу поняла, что так напугало водителя. Нож! Он действительно выглядел очень грозно.

— У меня замок заело. Мужик, а такой пугливый! — Она сделала надрез на сумке и бросила нож на переднее сиденье. — Возьми себе, дарю. И не пугайся женщин.

— Знала бы ты, какие ведьмы попадаются. Мы здесь все научены. Если клиент садится на заднее сиденье, не спускай с него глаз.

— Ладно, поехали.

Машина тронулась.

Катя просунула длинные пальцы в прорезь, долго ими шевелила и вытащила из сумки стодолларовую купюру. Теперь ей было чем расплатиться за такси.

Гостиницу еще не снесли, она функционировала. Катя вошла в холл, не обратив внимания на мужчину, сидящего на лавочке перед входом. Ей бы ноги доволочь до какого-нибудь угла, где можно прислониться к стенке.

Когда она вошла в здание, мужчина достал мобильный телефон и произнес только два слова: «Объект на месте».

Кате сегодня не везло. Дежурная коротко отрезала: «Номеров нет». Пришлось лезть за следующей сотней. Сработало. Но когда дежурная открыла паспорт с сотней вместо закладки и прочла фамилию, она немного смутилась:

— А на ваше имя заказан номер. Чего же вы сразу не предупредили.

Катя сказала:

— Ключ.

Ключ ей дали, а сотня так и осталась лежать на столе. Клиентка махнула рукой:

— Оставь себе на шоколадку.

Номер напоминал клоповник, но в нем была кровать, а это главное.

Катя бросила сумку на пол и разорвала ткань вдоль разреза. Из сумки посыпались пачки долларов. Денег через край. Но они не радовали глаз, хотя и были заработаны десятилетним трудом. Теперь она не знала, что с ними делать. В комнате затрещал телефон. Она даже не подумала, что кто-то может ей позвонить, взяла трубку машинально.

— Екатерина Михайловна Ильина? — спросил низкий мужской голос.

— Да, это я.

От испуга у нее подкосились ноги. Голос был ей не знаком.

* * *

Высокий, красивый, хорошо одетый мужчина лет сорока вошел в офис туристической фирмы. Загорелое лицо, яркие светлые глаза, благородная седина и полный оптимизма взгляд.

— Вы и есть Шура?

— А вы Антон Сергеич?

— Он самый.

Миленькая девушка лет двадцати пяти встала из-за стола и открыла перед хозяином дверь кабинета. Сбоку на столе стояла бронзовая табличка: «Генеральный директор турфирмы «Глобус-тур» Антон Сергеевич Бартеньев».

— Прямо-таки и генеральный? — усмехнулся Антон.

— Конечно. Вас назначил на должность владелец компании. Проходите.

Кабинет ему понравился. Особенно стеклянный шкаф, в котором стояло сотни три моделей гоночных машин.

— На столе вас ждет пакет с документацией по вашему проекту, касающемуся горных курортов. Наши менеджеры наладили связи с нужными странами, и теперь вам самому необходимо ехать на места подписывать контракты.

— И какие это страны? — с волнением спросил Бартеньев.

— Девять или десять, я запомнила только Непал, Тибет, Китай… Посмотрите сами. В документах все расписано в деталях. Когда решите, с какой страны начнете, дайте знать, я должна буду оформить визу и заказать билеты на самолет.

— Вот так вот просто, взять и полететь?

Девушка удивленно посмотрела на Антона:

— А какие могут быть сложности?

— Могу я ознакомиться с документами в гостинице?

— Конечно, вы же директор, не я.

— Скажите, когда я смогу повидать Агеева?

— Филимона Матвеича?

—Да.

— Сожалею, но он погиб в автокатастрофе. Давно уже. Месяц назад. Акции компании были куплены частным банком «Восток» согласно доверенности, выданной представителю банка Зимину. А нынешний хозяин компании Венгеров Арон Ильич — владелец банка. Сейчас он в шести тысячах километрах от Москвы и, как я знаю, в ближайшее время приезжать не собирается. Он назначил вас главой компании, и вы сами можете решать все вопросы.

Фамилия девочки, в убийстве которой обвинили Бартеньева, была Венгерова, звали ее Аня. Восемь лет назад ее отец грозился достать Бартеньева из-под земли и придушить. Впоследствии эту миссию возложил на Зимина.

Антон взял со стола папку с документами и ушел.

Шура немного ошиблась. На шесть тысяч километров. Известный банкир Венгеров сидел в шикарном лимузине с тонированными стеклами прямо напротив офиса турфирмы. Рядом с ним сидел Зимин. Они тихо разговаривали.

— Так вот, Кирилл Юрьевич, я вышел на председателя Центробанка, а он меня связал с секретарем премьер-министра. Ему я и передал тетрадь Ильина и письма, подписанные геологами. Ознакомившись с материалами, премьер меня принял лично и при мне звонил генеральному прокурору. По моим последним данным из достоверных источников стало известно, что комиссия вылетела на место. Мэра несуществующего в стране города Тихие Омуты Нагорного сдал властям бывший генерал милиции Боровский Денис Спиридонович. О судьбе губернатора ты и без меня знаешь. Нагорный и его пытался убрать. Ну а с турфирмой все было просто. Тебе же Агеев оставил доверенность, действующую до его возвращения в Москву. Но вернуться ему судьба не позволила. Я купил семьдесят процентов акций, остальные принадлежат Бар-теньеву. Надеюсь, таким образом мы искупили перед ним свою вину.

— Кто знает. Мы покалечили человеку жизнь и отняли у него лучшие годы. Надеюсь, он нас простит.

— А вот и героиня! — воскликнул Венгеров.

Из-за угла вышла высокая красивая женщина, и стремительной походкой она шла в сторону офиса. Ветер развевал шикарные темно-каштановые волосы.

— В ее несчастьях мы неповинны, но я радуюсь, когда вижу счастливых людей, особенно если они того заслуживают, — сказал Венгеров.

Катя и Антон столкнулись в дверях. Он выронил папку, а она сумочку. Они обнялись и замерли.

— Теперь мы можем ехать, — улыбаясь, сказал Венгеров. Лимузин бесшумно тронулся с места.

— Твой мобильный, Арон Ильич, добивает до наших дальних краев?

— Конечно. Шесть тысяч километров, а слышно, как будто звонишь в соседний дом. Хочешь позвонить?

— Надо.

В трубке послышался меланхолический голос великого прозаика:

— Ал-ло?

— Привет, Петя! Как наш роман?

— Куда ты пропал, черт подери! — резко сменил тон соавтор Зимина. — Я застрял на середине. Дальше писать не буду, меня не устраивает твой финал!

— И меня тоже, Петя. Встречай меня в аэропорту, я тебе везу воскресших и окрыленных будущим героев и долгий поцелуй под занавес. Кажется, у нас все получилось, Петя!

Content

Михаил Март
В омут с головой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Райские сады

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ЧАСТЬ ВТОРАЯ На пороге ада

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III