Дмитрий Казаков

Дорога из трупов

Терри Пратчетту – великому и неподражаемому.

Всем упертым карьеристам.

Часть первая

Люди убеждены, что всякая история имеет четко обозначенные начало и конец.

Но это лишь доказывает то, что человеческое сознание не только линейно, а еще и ограниченно.

На самом деле любую Сагу о Великом Герое можно начать с момента встречи его дедушки с бабушкой, а закончить не в момент торжества над Вселенским Злом, а после того, как могилу Героя забудут и свившая гнездо на могильном камне птичка очень не вовремя справит нужду на голову очередному добру молодцу, как раз собравшемуся замахнуться мечом…

Все истории переплетаются, образуя некое полотно, окинуть которое взглядом может разве что Творец.

Нашу историю можно начать с момента, когда компания богов, то ли безумных, то ли просто очень хорошо проведших время в божественном аналоге Амстердама, создала мир.

Самым простым способом – с помощью плагиата.

Божественного плагиата.

Для этого они надергали кусков самых разных Вселенных и сшили из них нечто вроде огромной скатерти. Украсили ее всяческими прибамбасами типа солнца, системы обогрева, работающей на горючих душах…

А потом боги протрезвели и… скорее всего, ужаснулись.

После чего отправили свое творение болтаться в космосе подальше от взглядов приличных существ (то есть тех, что изобрели астрономию).

Можно начать нашу историю с этого момента, но мы поступим более традиционно.

* * *

В любом городе обитаемой Вселенной есть стража. Надо же кому-то с воплями гоняться за преступниками, бродить по темным улицам и питаться кофе с пончиками! Имеется она и в Ква-Ква, самом большом городе Лоскутного мира, где носит забавное название – Торопливые.

Возглавляет местных стражей порядка не какой-нибудь там капитан, а Магучий Единственный Ночальник Торопливых.

И занимает эту должность Игг Мухомор, прирожденный полицейский.

По крайней мере, в том, что касается дурного нрава и склонности гореть на работе.

В данный момент он сидит в своем кабинете, где непонятно почему всегда пахнет брагой, и на лице МЕНТа, багровом и круглом, кверху переходящем в лысину, красуется плохо скрываемое удивление.

Вызывает его то, что по другую сторону стола сидит желающий стать стражником.

Точнее, то, что этот желающий не выглядит сумасшедшим.

Было бы неверно утверждать, что Торопливые не обладали в городе авторитетом. Авторитет у них был, огромный – можно сказать, даже колоссальный, просто являлся он величиной отрицательной.

Все, вплоть до последнего гоблина, приехавшего в Ква-Ква два дня назад и живущего в ящике из-под селедки, знали, что Торопливые не смогут поймать даже собственную задницу, пойди она на преступление. Что они берут взятки, когда у них хватает для этого ума, а случается подобное не так часто, что они первыми бегут от опасности.

– Так, начнем сначала, – сказал Игг Мухомор. – Повтори, как тебя зовут?

– Форн Фекалин.

– И ты хочешь служить в страже?

– Да. Защищать закон и порядок. И найти свое место в жизни.

Торопливые имели к закону и порядку примерно такое же отношение, как сапог – к балету. То есть балерины выступают в обуви, и у нее есть носок, подошва и приближенно сапожная форма…

– Хм! – Игг Мухомор вынул из кармана клетчатый носовой платок и принялся вытирать лысину.

Тот, кто назвался Форном Фекалином, был невысок и мог похвастаться тем сложением, обладателей которого кличут словом «жилистый». Бледное длинное лицо характеризовалось крайним отсутствием индивидуальности. Уши, глаза, волосы, нос – все как у людей, стандартный комплект, взгляду не за что зацепиться.

Хотя для стражника это скорее плюс – преступник не запомнит твоей рожи, чтобы потом найти и поколотить.

Но не имелось в этом лице, в скромной, но опрятной одежде ничего, что указывало на причину, по которой Форн Фекалин захотел стать Торопливым.

– Тебе розовые слоники не мерещатся? – спросил Игг Мухомор с тактичностью падающего на голову кирпича. – Или чертики зеленые?

– Нет.

– В полнолуние не начинаешь выть? Ходить во сне?

– Нет. – На лице Форна Фекалина появилась слабая улыбка.

– Может быть, ты любишь убивать? Ешь сырое мясо? Или… – тут МЕНТ затаил дыхание, – полагаешь себя героем?

– Нет.

– Хорошо. Тогда считай, что собеседование ты прошел.

– Да? – Форн Фекалин нахмурился. – А я что, не должен доказать, что умею владеть оружием? Показать, что знаю законы? Предъявить какие-нибудь рекомендации? А?

– На самом деле нет. – Игг Мухомор немного посопел и решил расставить все точки над всеми буквами: – Оружие стражнику не очень-то нужно. Еще поранишь кого. Законов этих никто на самом деле не знает, от них морока одна. Рекомендации в Торопливые тебе дадут лишь в сумасшедшем доме. Понял?

– Да.

– Вот и славно. – МЕНТ прокашлялся и рявкнул: – Дежурный!!!

Форн Фекалин, не привыкший к звуковым атакам подобной мощности, вздрогнул, и на мгновение что-то странное произошло с его глазами. Игг Мухомор не успел понять, что именно, поскольку дверь открылась, и вошел дежурный сержант.

– По вашему приказанию прибыл! – объявил он.

– Так, отведи вот его в караулку… Он с сегодняшнего дня принимается на службу этим… постовым. В подразделение лейтенанта Лахова. Пусть тот объяснит ему про довольствие, выдаст снаряжение и все прочее. Ты понял?

– Так точно.

МЕНТ посмотрел на Форна Фекалина:

– У тебя вопросы есть?

– Нет.

Когда за сержантом и новоназначенным постовым закрылась дверь, Игг Мухомор облегченно вздохнул.

Он решил, что избавился от небольшой проблемы.

И на самом деле он даже в чем-то был прав.

Маг по имени Урно Кеклец обладал настолько суровым лицом, что, увидев его, самые опасные бритвы должны были кончать жизнь самоубийством.

И немудрено – Урно Кеклец возглавлял кафедру демонологии в Магическом Университете, самом старом, почтенном и жутком учебном заведении Лоскутного мира. Сам по себе МУ был местом очень странным, а уж кафедра демонологии выделялась на общем фоне.

Если построить график странности, то она торчала бы, как волос на родинке.

Сейчас Урно Кеклец улыбался, и только фотографию одной этой улыбки можно было использовать для изгнания демонов. К счастью для них, процесс фотографирования в Ква-Ква еще не изобрели.

Сидевшие перед заведующим кафедрой студенты глядели на него почти без страха.

За пять лет успели привыкнуть.

– Господа студиозусы, – сказал Урно Кеклец, – шестой курс – не время для отдыха. К следующему лету мы дадим вам пинка под зад… то есть, я хотел сказать, с радостью выпроводим из стен МУ. Вы знаете порядок. С первого месяца вам предстоит начать работу над дипломным трудом. Осень должна посвящаться штудиям. Но ученый совет университета решил…

– Очередную гадость затеяли, – вздохнул студент, что сидел в углу, около окна.

Звали его Арс Топыряк, и он был бы очень похож на Гарри Поттера, если бы носил очки и имел на лбу шрам.

– Точно, – вздохнул сосед Арса, откликавшийся на имя Нил Прыгскокк и обладавший внешностью мастерски раскрашенного снеговика, которому вместо ведра на макушку положили кучку рыжей пакли.

– Типа, – поддержал беседу двоечник Рыггантропов, перенесшийся в аудиторию словно из каменного века.

Смени Рыггантропов зеленую мантию на вонючую шкуру, неандертальцы приняли бы его за своего. И не просто приняли, а избрали бы вождем.

– Сссс, – прошипел четвертый студент, маленький, ушастый и очень глазастый.

Тем, кто видел его в первый раз, он напоминал помесь Чебурашки с филином.

Принадлежал этот биологический феномен по имени Тили-Тили к народу йода и изъяснялся исключительно шипением. При этом он ухитрялся переходить с курса на курс, сдавать экзамены и зачеты, в том числе устные.

Урно Кеклец тем временем закончил лирическое отступление, посвященное мудрости университетского начальства, и сообщил:

– Ближайшие три месяца вам придется провести на социальной практике.

В аудитории наступила тишина. Стало слышно, как негромко урчат студенческие мозги.

– Э, прохфессор… – подал голос отличник Орландо Хряпс. – Социальную? А что это значит?

Будущие демонологи знали, что такое архивная практика (когда копаешься в старых ненужных бумагах), что такое практика общемагическая (когда занимаешься полной ерундой), полевая (когда предыдущая ерунда кажется тебе важной и крайне интересной)…

Но о социальной они слышали в первый раз.

Урно Кеклец нахмурился – брови его сошлись с хорошо различимым металлическим лязгом.

– Кхм-хм, – прокашлялся он. – Ну, извольте знать, в последнее время участились случаи… что наши выпускники, только попав за пределы университета, ведут себя это… не совсем адекватно…

– Испепеляют людей за резкое слово и все такое? – спросил Арс негромко.

Но заведующий кафедрой его услышал.

– Ну да, примерно так, – кивнул он. – И мы решили, что это как бы плохо отражается на репутации МУ.

– Но почему? – Шептать Рыггантропов не умел. Это получалось у него так гулко, словно двоечник сидел в пещере. На самом деле маленькая пещера сидела на его туловище и называлась головой. – Когда всех испепеляешь, тебя уважают, в натуре… И никакой репутации не надо.

А вот этой фразы, эхом отдавшейся в углах аудитории, Урно Кеклец благодаря какому-то акустическому феномену не услышал.

– И поэтому мы должны научить вас жить в обществе, – вещал он с тем истовым блеском в глазах, который возникает, когда человек сам понимает, что несет полную ерунду, но не может остановиться, – не причиняя вреда окружающим существам… сделать вас полноценными частицами социума, научить правилам общежития и поведения в активной среде…

Тили-Тили, прозванный сокурсниками Трали-Вали, озадаченно засвистел.

– Так что вот, – с облегчением выдохнул Урно Кеклец. – Эту практику нужно пройти, отчет написать и все такое. Кто не пройдет – не будет допущен к диплому. Всем ясно? Или есть вопросы?

Тут вопросы чудесным образом исчезли даже у самых головастых.

– Вот и хорошо. – Заведующий кафедрой взял со стола лист пергамента. – Так, посмотрим, кто у нас куда направляется…

Арс вздохнул, предвкушая неприятности.

После того как он уничтожил реализатор справедливости, созданный тысячи лет назад одним безумным магом, удача решила, что Топыряк обойдется и без нее. А неудача свила гнездо где-то поблизости. Результатом стала история с беглым демоном и странным гостем из иного мира, а также куча мелких неприятностей, которые не столько создавали проблемы, сколько портили настроение.

Так что и сейчас Арс не ждал ничего хорошего.

Его вполне могли отправить на практику к ассенизаторам, в их подземное вонючее царство, или к…

– Топыряк, Тили-Тили, Рыггантропов, – объявил Урно Кеклец, – музей Натуральной истории.

– Ы? – сказал Рыггантропов, а йода нервно взмахнул ушами.

Про этот музей знали все студенты, но бывали в нем лишь самые заученные умники. По слухам, он благополучно покрывался пылью где-то на левой окраине города, и в его стенах имелась самая большая в Лоскутном мире коллекция всяческого древнего хлама.

– И зачем? – с отчаянием спросил Арс. – Для чего там нужны демонологи?

– Ну, типа, – Рыггантропов решил, что вопрос адресован ему. – Тебе же все сказали. Мы должны это… сделаться полноценными частицами социума, узнать правила поведения в активной среде…

– А в роли активной среды будут окаменелости?

На этот вопрос двоечник ответить не смог.

* * *

Живи Поля Лахов в другом месте и в другое время, его бы назвали гламурным стражником. Склонностью к пьянству, вымогательству и злобным нравом он походил на коллег, но при этом тщательно следил за собственной внешностью. Шлем снимал редко, волосы мыл по праздникам, зато торчавшие наружу кончики аккуратно завивал и мазал помадой.

Грязные и обкусанные ногти покрывал лаком для мебели, а под старой ржавой кольчугой носил шелковое белье.

В подчинении у лейтенанта Лахова находились двое сержантов. Васис Ргов, больше всего на свете похожий на мешок с картошкой, на который кто-то нацепил портупею. И Дука Калис, добрый и отходчивый выходец из Лоскута Низкие горы.

Доброта выражалась в том, что он убивал людей сразу, не мучая, а отходчивость – в том, что быстро об этом забывал.

Сейчас они втроем разглядывали новобранца.

– Отлично, – сказал Поля Лахов, когда Форн Фекалин облачился в кольчугу и повесил на пояс ножны от меча с торчащей из них рукояткой. – Главное, не пытайся вытащить оружие. А то кто знает, что там внутри. Вот старик Хилый, которому принадлежал этот комплект, понадеялся на оружие – и что? Где теперь старик Хилый?

– Где? – спросил Фекалин.

– В лучшем случае – его едят черви, – сказал Дука Калис, автоматическим движением вынимая и пряча обратно под плащ крохотный арбалет. – А в худшем – собаки или те парни, что собираются у Толстого Маззи.

– А, – кивнул новобранец, и в блеклых глазах его на мгновение появилось очень странное выражение.

– Да, забыли шлем, – заметил Лахов и выволок из-под стола нечто металлическое, кое-где блестевшее.

Форн Фекалин, нужно отдать ему должное, не упал в обморок.

– Я обязан это носить? – спросил он.

Железная хреновина на башке, больше всего похожая на сотворенный авангардным дизайнером ночной горшок, была опознавательным знаком Торопливых, и они таскали ее с гордостью.

Ну, или со стыдом, когда приходилось удирать от преступников.

– Да, – кивнул Ргов и постучал себя по шлему. Звук получился гулкий, мощный, с намеком на то, что внутри хватает пустот.

– Хорошо. – Форн Фекалин надел шлем. – Ну что, теперь мы отправимся на какое-нибудь дежурство?

Лахов и Калис переглянулись, а Ргов принялся задумчиво ковырять в носу.

– Это сложный вопрос, – ответил лейтенант. – А что?

– Я хотел просто… ну… – новобранец облизал губы тонким и бледным языком, – а то я думал, что, может быть, должен как бы… проставиться в первый день… а?

– В смысле – угостить нас пивом? – уточнил Лахов.

– Да.

– Тогда дежурство подождет. Всем встать и вперед, шагом марш. В «Потертое ухо»!

Они выбрались из караулки, затем вышли из покосившегося здания городской стражи и оказались на улице Тридцатисемилетия Отрытия Канавы. Что это была за канава и кто ее отрыл – исчезло во мраке веков, но этот вопрос Торопливых мало волновал.

Они окунулись в незабываемую атмосферу Ква-Ква, сравнимую лишь с концертом обкурившихся дури панк-рокеров на складе, где протухло несколько тысяч яиц. Шумовая волна состояла из сотен возгласов, выкриков и обрывков фраз, а в городском «аромате» смешивалось слишком много компонентов, чтобы в них разобрался даже электронный анализатор запахов.

Но общее впечатление было таким, словно в ноздри запихивали трубочки из наждачной бумаги.

У входа в «Потертое ухо», около лужи, где дозволялось лежать только самым постоянным клиентам, сидел чуднó одетый бородатый старикан с повязкой на глазах. Решительными движениями он терзал струны, натянутые на деревянную рамку, и пел:

– Встала над морем с пальцами багровыми Зоря! Врата распахнула она, и отверзли тут очи герои! Гневом пыхали сердца их и сладкой отвагой, яростный Мили-Пили-Хлопс к победам их души направил!

Перед дедом стояла миска, а в ней лежало несколько бублей.

Проходя мимо, Ргов наклонился и потянулся пальцами к монетам. Старик же, не прекращая играть, сменил тему:

– Лапы свои убери, а не то по башке ты получишь! И не погляжу я тогда, что ты стражник во шлеме высоком!

Ргов руку отдернул и застенчиво заулыбался, а Лахов покачал головой и сказал с улыбкой:

– Ай да слепой!

– Великий слепец я, Умер, славный поэзией громкошумящей, – сообщил старик, гордо выпячивая бороду. – Слава моя распростерлась по миру, подобно свечению мощному солнца златого…

– Кто умер? – спросил Калис, который иногда (а честно говоря, почти всегда) соображал не очень хорошо.

– Не умер, а Умер, – поправил Лахов.

– А разница? И он что, не слепой?

В том, что касается подозрительности, Калис был настоящим стражником.

– А это смотря как поглядеть. – Лахов пожал плечами, и с его кольчуги посыпалась ржавчина. – Великий певец обязан быть слепым. Так же как великий писатель – алкоголиком, наркоманом или хотя бы игроманом. А великий художник – просто чокнутым…

– А великий стражник? – спросил Ргов.

– Э… просто великим.

– Хватит стоять тут, подобно дубам на утесе, – вмешался в беседу Умер, похоже, умевший разговаривать только гекзаметром. – Бизнес вы портите мне и ярость рождаете прямо в чувствительном сердце аэда…

– Бизнес – это святое, – кивнул Лахов, и Торопливые вошли в «Потертое ухо».

Через пять минут они сидели за столиком, и перед каждым стояла кружка с похожей на слегка взболтанную мочу жидкостью.

За нее заплатил Форн Фекалин.

– Ну, за нового стражника, – сказал Лахов, поднимая кружку. – Чтобы он хорошо охранял свою безопасность…

– Лучше, чем старик Хилый, – добавил Ргов.

И они выпили.

Судя по реакции на пиво из «Потертого уха», Форн Фекалин прибыл в Ква-Ква совсем недавно. После первого глотка он позеленел, после второго – побледнел, затем сделался того цвета, который нельзя назвать даже серо-буро-малиновым. Волосы его встали дыбом, слегка приподняв шлем, а глаза выпучились.

Торопливые-ветераны наблюдали за муками нового коллеги с умилением.

Они пили это пиво многие годы, но все помнили тот совсем не радостный день, когда познакомились с ним.

Привыкнуть к этому вкусу было невозможно.

– Так ты, значит, откуда родом? – спросил Лахов, когда шлем на голове Форна Фекалина осел, а глаза стали нормального размера.

– Слева.

– Это из Шести Королевств, что ли? – блеснул знаниями Ргов.

– Почти.

– Ага, а что там у вас говорят насчет того, что случилось в Диких горах? – спросил Калис. – Гномы болтают про какой-то взрыв. Вроде бы одна из вершин обзавелась пламенным прыщом…

Прямо налево от Ква-Ква лежит Лоскут Горы, заселенный мелкими бородатыми шахтерами, и именно за ним находятся Шесть Королевств. На запад от них расположен Пик – громадная гора, занимающая целый Лоскут. Еще западнее – Разбойные горы, где обитают тролли, и за ними – Дикие горы, местечко настолько неприятное, что даже орлы облетают их стороной.

– Огненный прыщ? Это как? – подал голос Ргов. – Я ничего не слышал.

– Стала вулканом, – пояснил Лахов. – Ну что? Чего сидим, точно на поминках? А ну-ка, выпили…

Они выпили, и никто не обратил внимания на то, что Форн Фекалин лишь омочил губы в пиве.

– Так что с этой горой? – спросил любопытный Ргов.

– Лопнула, – с видом авторитетного свидетеля, находившегося в момент происшествия на расстоянии примерно шестисот километров, заявил Лахов. – Начисто. Хрусть, бах-бах и того… Эй, хозяин, неси по второй!

Через пять минут стражники забыли о лопнувшей горе и заговорили о кознях начальства и тяготах собственной жизни. А еще примерно через полчаса в пропахший пивом туман улетела причина, по которой они тут собрались.

Калис то и дело порывался петь, Лахов осаживал его, Ргов что-то монотонно бурчал себе под нос. Время от времени появлялся хозяин, забирал пустые кружки и приносил полные.

А Форн Фекалин сидел, не притрагиваясь к пиву, и слушал.

У него был отличный слух и феноменальная память.

В лапищах Рыггантропова листок пергамента казался несчастной бабочкой, что потеряла не только лапки и усики, а еще и форму крыльев.

– Ну, чего там написано? – спросил Арс.

– Сссс? – поддержал его Тили-Тили.

– Ы… хххы. – Двоечник некоторое время посопел, готовясь к сражению с буквами. – Э… н а п р а в л е н и е… н а… п р а к т и к у… В натуре, и что это все значит? Есть направление направо, налево, на запад… И еще – на практику?

– Дай сюда, – сказал Арс и забрал листок.

Направление в конверте они получили вчера из рук самого заведующего кафедрой. Тот отдал его почему-то Рыггантропову и велел вскрыть конверт не раньше утра следующего дня. Пришлось вставать в жуткую рань и встречаться около входа в университет, чтобы ни в коем случае не опоздать.

Всем студентам известно, что первый день практики самый важный, а иногда – еще и единственный.

Вообще главная особенность любой практики в каждом из миров состоит в том, что она никому не нужна. Ни студентам, ни преподавателям, ни тем бедолагам, которым в руки попадают дармовые работники. Но ее всегда проводят, и это заставляет задуматься о некоем заговоре высших сил…

Может быть, Практика приведет нас к Просветлению, позволит постичь Мировую Гармонию и научиться терпеливо относиться к соседям? Если это так, то эффект появится не ранее чем через пятьсот лет и пару жизней.

– Направление на практику. – Арс быстренько пробежал листок глазами. – Ага, вот. Улица Шести Струн, дом один. Я знаю, где это. Пошли.

И они зашагали прочь от университета в сторону левой окраины Ква-Ква.

Величайший город Лоскутного мира, если можно так выразиться, потягивался и продирал глаза.

На улицах было довольно пустынно, ночные жители с них убрались, а дневные еще не появились. Скрипели телеги, тянувшиеся к рынку на площади Изопилия, трубы извергали пахнувший завтраком дым.

Почти добравшись до цели, студенты немного поплутали – сначала свернули на улицу Одной Струны и только потом выбрались к музею.

Огромный, точно авианосец, он напоминал каменный гроб, который бросили на землю с большой высоты. А потом оставили так валяться, обрастать мхом и покрываться трещинами.

– О, – сказал Рыггантропов, – теперь я понял, почему он называется музеем Натуральной истории.

– Почему?

– Потому что это, в натуре, история.

Да, музей сам по себе являлся историей. Судя по виду, он наверняка помнил битвы Предначальных Времен и был уже стар, когда около реки Ква-Ква построили городок. Время обломало об него зубы, после чего обзавелось вставными, вернулось и опять не добилось успеха.

Здание располагалось за хлипким заборчиком, а заросли боярышника вокруг его могучей туши изображали парк.

– Верно, – поскреб затылок Арс. – Вон там ворота, а тропинка от них ведет, похоже, к входу.

Тропинка привела к крыльцу, такому широкому, словно по нему должны были боком подниматься удавы. На крыльце обнаружилась спрятавшаяся между толстенными колоннами дверь.

Когда Арс толкнул ее, из внутренностей здания повеяло могильным холодом, а хриплый голос, наводивший на мысли о тяжких болезнях горла, мрачно поинтересовался:

– Хто такие?

– Вот, – сказал Арс, показывая направление и пытаясь разглядеть, кто прячется в музейном мраке. – Мы… эти… студенты… прибыли на практику.

– Это вам к главному хранителю, – сообщил тот же голос. – Сейчас я его позову.

И дверь захлопнулась.

– Типа, – сказал Рыггантропов задумчиво.

– Шшшш, – настороженно добавил Тили-Тили.

Вскоре дверь открылась снова, и на крыльцо вышел некто лысый, сгорбленный, в длинном темном халате и еще более длинной бороде, кончик которой болтался у тапочек с помпонами.

Арс ощутил, что глаза его собираются выбраться из черепа и хорошо прогуляться.

– Бурылик мурпляк хрыльк, – сказала фигура. – Ну, так и будем стоять? Давайте ваши буль-документы.

– Чего? – спросил Рыггантропов.

– Буль-документы? – слабым голосом уточнил Арс.

– Дарульк мпляк да. Вы что, никогда эльфов не видели?

Перед ними и в самом деле стоял настоящий эльф.

Только лысый, морщинистый и бородатый.

Всем известно, что эльфы не стареют. Хотя от кого это известно? От тех же эльфов, которые настолько гордятся имиджем собственного народа, что вполне могут врать. А еще прятать стариков от посторонних глаз где-нибудь в глубине своих Лоскутов, куда чужакам хода нет.

Но то, что эльфы живут долго, много дольше всех остальных рас, – известный факт. Чтобы состариться, уроженцу Высокого леса или Солнечных полян нужен не один век и не два.

Похоже, старший хранитель возрастом превосходил многие экспонаты музея.

Или просто возник вместе с ним.

– В-видели. В-вот в-вам. – Арс сумел справиться с собой и протянул направление на практику.

Эльф почмокал, производя те самые чудные сочетания звуков, и недовольно изрек:

– Прлюк ральп понятно. Навязали нам этих практикантов, словно музей демонами набит. Хлюп.

– Так мы вам не нужны?

– Зарлип мульк почему? – Эльф посмотрел на Топыряка подозрительно. – Рабочих рук не хватает. Лульк. Приставим к делу на полный срок, не сомневайтесь. Меня можно называть Простодрэль.

– Я – Арс, а это – Рыггантропов и Тили-Тили.

– Дарлюк плюх ну и имена. Идите за мной.

За дверью они окунулись в темноту, столь глубокую и пахнущую пылью, словно она вылезла из шкафа со старой одеждой.

Что-то шевельнулось во мраке, и Арс разглядел человекоподобную фигуру.

– Харульт пальк не бойтесь, – сообщил Простодрэль. – Это Пасюк, наш привратник. Он зомби. Очень удобно. Никогда не спит, по нужде с поста не отлучается, а подкупить его хрульп невозможно.

– Это верно, – свистящим голосом подтвердил привратник.

– А чего его, типа, к работе не приставить? – спросил Рыггантропов.

– Нульк цалюк должен же кто-то у дверей стоять? А руки у Пасюка то и дело отваливаются. Не рабочие они бульк какие-то.

За новой дверью начались залы с экспонатами, огромные, словно внутренности левиафана. Окна, узкие и высокие, были закрыты темными шторами. Мягко поблескивали стекла витрин.

Музей строил архитектор, считавший, что колонны – это главное и что чем их больше, тем лучше. Массивные и толстые, украшенные резьбой, они уходили вверх, в полумрак, где благополучно подпирали потолок.

Доносились шорохи, намекавшие, что тут существует жизнь, пусть не очень яркая и заметная, но живая.

В витринах лежали камни, совершенно обычные, какие можно найти на улице, кости, какие-то вовсе не понятные штуки. Странно смотрелись валуны, неясно каким образом попавшие внутрь здания.

– Что-то тут неинтересно, – прошептал Рыггантропов, породив в углах очередного зала гулкое эхо. – Это разве, в натуре, история?

Арс, честно говоря, тоже ощущал легкое разочарование, а кончики ушей йоды выглядели печально обвисшими.

– Йобулк вальк тля, – сердито забулькал эльф. – Это та история, о которой мы, смертные, имеем мало представления. Та история, для которой мы всего лишь налет, слизь хлобрап на теле вечности! Это ее тело! Вечное, неизменное! И вы, молодые маги, должны быть рады, что видите его!

– А я думал, история – это когда один король убил другого или там битва с кучей трупов, – сказал Рыггантропов.

Он, как обычно, бил не в бровь, а в глаз.

Простодрэль больше ничего не сказал, но в шарканье его тапочек возникли презрительные нотки.

Они прошли еще три зала, а в четвертом, что был заполнен бревнами, ветками, шишками и почками, остановились.

– Тальк цытьк сегодня будете работать тут, – проговорил эльф и показал на столик в углу. – Вот краска и кисточки. Ваша задача – обновлять стертые таблички хдюп на экспонатах. А стерлись они почти все.

– А откуда мы узнаем, что писать, если они стерлись? – спросил Арс.

– Ляпул пробтых ну вы же маги? Вы должны уметь восстанавливать надписи. Или вы не умеете?

– Умеем.

Да, такому их действительно учили – немного, не так, как студентов с кафедры магии слова. Но все же достаточно, чтобы прочитать почти уничтоженную надпись из нескольких слов.

– Хляк тогда за дело.

И Простодрэль удалился, бурча себе под нос.

Рыггантропов подошел к столику, на котором стояли три жестяные банки и лежали старые облезлые кисти.

– В натуре, – сказал он уныло, – это будет типа похуже лекций по теории магического анализа.

– Сс, – согласился Тили-Тили, а Арс печально вздохнул.

* * *

Лейтенант Поля Лахов выпрямился и оглядел собственное войско.

Калис и Ргов выглядели помятыми и с трудом стояли на дрожащих конечностях, но это было нормально после вчерашней пьянки. К таким стражникам обитатели Ква-Ква привыкли. А вот новобранец казался подозрительно бодрым, и это внушало тревогу. А ну как горожане решат, что жизнь у Торопливых пошла хорошая? Тогда неприятностей не избежать.

– Так, – тут Лахов икнул и содрогнулся, ощутив вонь собственного перегара. – Ты, Форн, хоть лицо поглупее сделай. Или перекосись, словно у тебя зубы болят. Все разом.

– Зачем?

– А чтобы не выделяться.

Форн Фекалин слегка наморщился и отвесил нижнюю челюсть, после чего стал напоминать жертву удара молотком по голове.

– Вот так-то лучше. А теперь пошли. Нас ждет оно. Патрулирование. В районе Молоточной площади.

Негромко лязгая и распространяя специфические запахи, Торопливые выбрались на улицу и зашагали на право-запад.

По дороге Лахов рассказывал новобранцу правила патрулирования:

– Нужно глядеть в оба. И слушать тоже в оба, но в других. И еще чуять спинным хребтом, где опасно.

– Чтобы отправиться туда и задержать преступника? А? – спросил Форн Фекалин.

– Нет. Чтобы сбежать и остаться в живых. Если кто-то начинает звать стражу, то мы, конечно, идем туда, но очень медленно и крайне шумно. Понимаешь, зачем?

– Чтобы остаться в живых?

– Верно. – Лейтенант похлопал новобранца по обтянутому кольчугой плечу и затряс ушибленной непонятно обо что ладонью. – Ты сразу показался мне умным парнем. Но есть и вторая задача – немножко подзаработать. На паршивую горсточку бублей, что платит нам город, не проживешь. Поэтому мы… как бы это сказать…

– Тащим все, что плохо лежит, – брякнул честный Калис.

– И это… дружим с всякими людьми. – Ргов пнул в спину катившегося мимо калеку на тележке.

Тот брякнулся наземь, вскочил на внезапно отросшие конечности. Открыл рот, готовясь разразиться теми выражениями, которые в интеллигентной среде называют непарламентскими.

И тут увидел, с кем имеет дело.

– А, сержант, – сказал калека, потирая спину. – Как счастлив вас видеть. Какой хороший сегодня день…

Это напоминало попытку суслика договориться с пикирующей на него совой.

Ргов протянул руку и сказал:

– Я тут уронил немного денег. Ты их не видел?

– Э? – Лицо калеки перекосилось и стало напоминать букву из тетради первоклассника. – А, сейчас…

Несколько монет перекочевали в ладонь Ргову и мгновенно исчезли где-то под его кольчугой.

– Вот примерно так мы и дружим с людьми, – сказал Лахов.

И они пошли дальше, а Сизый Мотыль, последние двадцать лет зарабатывавший на жизнь с помощью ног (а точнее, как бы их отсутствия), наконец получил возможность облегчить душу.

И он ею немедленно воспользовался.

За старыми городскими стенами, больше похожими на вал мусора, обклеенный рекламными объявлениями, стражники наткнулись на группу шептавшихся стариков. Увидев их, Лахов побледнел, из недр организма Ргова донеслись квакающие звуки, а на неустрашимом лице Калиса обозначилось беспокойство.

А старики, все четверо, уставились на Форна Фекалина.

– Мы просто мимо идем… да, – сообщил Лахов заискивающим голосом, каким обычно разговаривают с большими и очень злыми собаками. – Не подумайте ничего плохого, господа…

Старики проводили стражников подозрительными взглядами, а один, маленький и воняющий чесноком, презрительно сплюнул.

– Кто это такие? – спросил Форн Фекалин, когда угол скрыл стариков от стражников.

– Герои, – с дрожью в голосе ответил Ргов. – На пенсии. Держись от них подальше, если хочешь носить голову на плечах, а не под мышкой.

А престарелые герои перестали пялиться Торопливым вслед и поглядели друг на друга.

– Ха, – сказал Старый Осинник, известный на весь Лоскутный мир охотник на вампиров. – А он что-то мне кровососа напомнил.

– Кто? – поинтересовался Долговязый Эрик, произошедший, судя по росту и скорости мышления, не от обезьяны, а от жирафа.

– А тот, бледный.

– Кхе-кхе, а мне – дракона, – вздохнул рулон черной ткани, внутри которого прятался Стукнутый Черный, самый скрытный герой на свете. – Аж руки зачесались, так прямо захотелось его убить. А о чем мы, кстати, разговаривали?

– О мажях для пояшницы, – напомнил Брежен, получивший за геройскую карьеру наград больше, чем все олимпийские чемпионы вместе взятые. – Или от пояшницы, это уж как пошмотреть…

И герои погрузились в пенсионный разговор о болячках и о том, как с ними бороться.

А стражники шли себе и шли, пока около самой Молоточной площади не наткнулись на еще один патруль. Вел его лейтенант Клячисон, чья неуничтожимая бодрость была сравнима лишь с его же тупостью.

– Ха-ха! Вот и они! – затараторил он, едва увидев коллег. – Слышали новости? На левой окраине труп нашли!

– Эка невидаль, – проворчал Лахов. – Их в городе каждый день десятками находят. Вот если бы труп не нашли…. Тогда о-го-го.

– Да не, не обычный труп! – Клячисон замахал руками, создав небольшой ветерок. – А с вырванным горлом! И говорят, что уже не первый! И не второй! А третий или четвертый! Это маньяк!

– Враки, – махнул рукой Калис и со скрежетом почесал затылочную часть шлема. – Маньяк тут не выживет.

И в этом сержант был прав. Любой маньяк, попав в город, где убивают так же легко, как сморкаются, а на кровожадные ужимки не обращают внимания, получит стресс, невроз и быстро покончит с собой.

– Тогда кто? – нахмурился Клячисон.

– А какая разница? – пожал плечами Лахов. – И кто жертвы?

– Старьевщик, нищий… Точильщик ножей…

– Слава богам, – вздохнул лейтенант. – Беднота. Значит, нас не заставят это расследовать. Понятно, что, когда убивают богатея, всем есть до этого дело. Если прирезали нищего, то никто о нем и не вспомнит…

– И беспокоиться не о чем, – сделал вывод Калис. – Ну что, пойдем, изобьем хоть кого-нибудь?

– Зачем? – спросил Форн Фекалин.

– Чтобы скучно не было, – пояснил Ргов. – А то ходят тут всякие, нагло дышат тем же воздухом, что и мы…

– Да, кстати, – Лахов посмотрел на Форна, – а где ты снял жилье?

– На левой окраине, на улице Семи Струн.

– Тогда будь осторожнее, ха-ха, – предупредил Клячисон. – А то вдруг это и правда какой-нибудь маньяк.

И два патруля разошлись, точно корабли в море.

Арс пошевелил руками, напрягся, и деревянная табличка, выглядевшая девственно-чистой, занялась бирюзовым огнем. Огонь погорел немного и сложился в буквы. Те забегали, словно букашки, и образовали два слова:

«Коралия Аморалия».

Витрина, на которой висела табличка, содержала в себе чучело существа, выглядевшего так, словно на него уселся тролль. Сел, а потом еще хорошенько повозил тяжелой задницей.

Плоская харя, круглый рот, выпученные буркала и торчащие во все стороны то ли лапы, то ли шипы.

– И почему она аморалия, интересно? – спросил Топыряк и взялся за торчавшую из банки с краской кисточку.

– Плохо вела себя, типа, – предположил Рыггантропов, возившийся у пустой на первый взгляд витрины.

На самом деле в ней стоял прозрачный хмырь, вымерший хищник из породы халявщиков. Когда-то он водился в крупных городах, где питался пивом из кружек набравшихся посетителей. Понятное дело, такое поведение никому не нравилось, и хищника с помощью магов истребили.

Как ни странно, жалоб на пропажу пива из кружек меньше не стало.

Похоже, хмыри эволюционировали и научились быть невидимыми даже для поисковых чар.

– Наверно, – кивнул Арс. – И за это ее наказали.

– Шшшш, – подтвердил Тили-Тили.

В музее студенты трудились второй день. Вчера закончили с залом, посвященным всяким занятным растениям, вроде дуба редкого, конопли самородной (которая размножается косяками) или хищной яблони, что заманивает мальчиков и девочек замаскированной под качели удушающей плетью.

Сегодня обновляли таблички в зале, отведенном вымершим тварям.

За два дня успели привыкнуть к тому, что Простодрэль умеет подкрадываться бесшумно даже в домашних тапочках. Увидели кучу разных диковинок, в том числе одного посетителя музея.

Судя по ошарашенной физиономии, он зашел сюда случайно.

А в остальном все было до зевоты тоскливо. Краска пахла, кисти шуршали, студенты работали.

– Готова, – сказал Арс, покончив с аморальной коралией. – Так, кто у нас следующий? Ух, какой красавец…

В соседней витрине стояло чучело существа, формой тела похожего на человека. Только вместо кожи тут была чешуя, вместо ногтей – острые длинные когти, а глаза напоминали змеиные.

И на голове торчал цветастый гребень, отдаленно похожий на петушиный.

Рыггантропов на мгновение оторвался от буквы «Ы», с которой любовно сражался уже полчаса.

– Да, – сказал он, оглядев страхолюдную тварь. – Такого у нас в Ква-Ква я не видел. И это странно.

– Сссс! – В шипении Тили-Тили послышалось легкое беспокойство.

– Посмотрим, кто это.

Топыряк повторил простенькое заклинание, вызывающее призрак сгинувшей надписи. Вновь засуетились голубые буквы, и в воздухе над табличкой повисло слово «ЗМЕЕМОРФ».

– Вон как его зовут. – Арс почесал в затылке. – Кажется, нам про них рассказывали. В курсе истории, что ли…

– Хбульп чавк хлюп, конечно, рассказывали, – сказал появившийся точно из воздуха Простодрэль. – Во дни моей молодости о них еще помнили. Горульп опасные были существа.

– И чем же?

– Салюльк да, вы на лекциях, похоже, спали. – Эльф поглядел на Арса презрительно. – Это не просто хищник. Он вылельм разумен, невероятно кровожаден и умеет менять облик.

– Сссс!

– О.

– Типа?

– Пальп ненаучно говоря, превращаться в человека. Эльфа. Большую собаку. Толстого гнома или тощего тролля.

– Почему тощего? – спросил Топыряк.

– Чтобы хляк масса примерно совпадала. Змееморфы жили в горах и воевали со всеми, кто оказывался рядом. Пленников просто-напросто съедали. Это всем каруляв марлювк надоело, и их уничтожили. Истребили до последнего. Только чучела от них и остались.

– Э… точно, вспомнил, – сказал Арс, но постеснялся упомянуть о том, что на лекции, посвященной войнам со змееморфами, вовсе не дремал, а играл в карты на задней парте. И проиграл тогда целых два бубля.

– Да? – Простодрэль ехидно прищурился и погладил себя по бороде. – Тогда на сегодня, я думаю, хватит. Завтра жду вас в то же самое время.

Он усмехнулся и затопал прочь, поскрипывая суставами и шаркая ногами.

– Почему мы не слышим, как он подходит? – спросил Арс, с удивлением разглядывая непонятно откуда взявшиеся на мантии пятнышки краски.

Судя по тому, что они появлялись всегда, как бы аккуратно ты ни работал, краска обладала не только разумом, а еще и вредным характером.

– Эльф, типа, – сказал Рыггантропов так, словно это все объясняло.

Но на самом деле это и вправду все объясняло.

Эльфы могут посоревноваться с кошками за самую бесшумную походку во Вселенной.

Даже старые, лысые и бородатые.

Засунув кисточки обратно в банки с краской, студенты зашагали к выходу из музея. У дверей попрощались с Пасюком, и тот очень осторожно кивнул в ответ. Для зомби, чья голова пришита нитками, в этом движении жизненно необходима осмотрительность.

Снаружи Арса, Тили-Тили и Рыггантропова встретили немного вонючие ква-квакские сумерки. Сегодня, в день Опрятной Свиньи десятого месяца, природа вдруг вспомнила, что наступила осень, и в небо над городом были доставлены серые тучи.

Сейчас они старательно прыскали холодным дождем.

– Ну что, по пиву? – предложил двоечник.

– Можно, – кивнул Топыряк и поглядел на йоду. – А ты что скажешь, Трали-Вали?

– Шшшшш!

Рыггантропов осклабился:

– Одобряет, ушастый. Я знаю отличную пивную неподалеку.

Тут Арсу и Тили-Тили стоило насторожиться. Обычно за фразой «я знаю пивную неподалеку» следуют долгие поиски, много ругательств, ноющие ноги. А в конце – очень неприятное открытие, что пивная на самом деле пельменная и что пива в ней не наливают.

Но пропитанные испарениями краски мозги дали сбой. Топыряк безропотно кивнул, йода промолчал. А Рыггантропов повел их за собой в шелестевший мокрый полумрак.

Они миновали парочку грабителей, решивших, что связываться с магами-студентами себе дороже, и погрузились в паутину переулков, что находятся слева от Длинной улицы.

В этом районе, называвшемся Косые ямы, сломал бы ногу не только черт, но и сам сатана.

Дома здесь росли старые, высокие и такие покосившиеся, что стояли лишь потому, что опирались друг на друга. Умные люди тут даже днем ходили с фонарем и обязательно нанимали проводника. А дождливым вечером в Косых ямах было не светлее, чем на дне затопленной шахты.

– Еще немного, – подбодрил спутников Рыггантропов, и в этот момент впереди, во тьме, что-то зашевелилось.

Студенты остановились.

– Шшш! – сказал Тили-Тили.

– И я это видел. – Арс сглотнул, ощутив острое желание прибегнуть к славному боевому приему, известному с глубокой древности.

К тому самому, что начинается на букву «бе».

– Но мы же маги, в натуре, – проворчал Рыггантропов. – Мы не должны кого-либо бояться. Это нас все должны бояться, типа.

Во тьме вновь что-то пошевелилось, донеслось то клацанье, какое могут издать только очень острые когти.

– Н-надо п-поглядеть, что т-там такое. – Рука Топыряка тряслась, и световой шар вышел маленьким и дрожащим.

Из тьмы неохотно выступили стены домов, покрытые таким количеством слоев грязи, что казались чешуйчатыми. Появилась мостовая – оживший кошмар тополога, кое-где прикрытый лужами.

И некое существо, открывшее зубастую пасть.

Арс не успел разглядеть его как следует и тут осознал, что бежит, несется, не разбирая дороги, и что за спиной тяжело сопит Рыггантропов, а впереди легко прыгает Тили-Тили. Душа скользнула в пятки, прихватив с собой рассудок, и управление телом взял на себя мозжечок.

Благодаря его усилиям Топыряк ни во что не врезался, ни разу не споткнулся и не поскользнулся.

Потом душа и рассудок вернулись на место и мгновенно присвоили всю славу за спасение себе. Но случилось это в тот момент, когда Арс стоял под светившим уличным фонарем и шумно дышал, приходя в себя.

– Где это мы? – прохрипел обнаружившийся рядом Рыггантропов.

Топыряк огляделся.

– Улица Дохлых Кошек. А вон там, чуть дальше, находится Оранжевая больница. Я в ней однажды побывал.

– Сссс?

– Да мы полгорода одним махом пробежали! Хотя я ничуть не испугался и даже ловко выбрал правильный путь.

Самообман – страшная сила. Не будь его розовых очков, наушников и фильтров в ноздри, человечество давно покончило бы жизнь самоубийством. Сразу после того, как изобрело каменный топор и съело мамонтов.

Ну, или через недельку-другую.

– А кто там был такой, типа?

– Шшшш!

– У него была чешуя, глаза… когти. – Арс на мгновение замер. – И гребень на… на голове.

– Не человек, – совершенно справедливо заметил Рыггантропов.

– Сссс!

– И не йода, Трали-Вали, зуб даю. И не эльф…

– Змееморф. Но этого не может быть! – Арс потер лоб, ощущая, как резко поднимается температура внутри головы.

Йода задвигал ушами, потом вовсе свернул их и с резким хлопком развернул.

А Рыггантропов вздохнул с облегчением.

– Типа, все нормально, – сказал он.

– Это почему?

– Ну, мы же краски нанюхались сегодня.

– И чего?

– И мы, в натуре, разве видели после этого розовых слонов? Или там розовых теток без одежды?

Фантазия Рыггантропова не могла похвастаться богатством. Честно говоря, она попрошайничала на помойках мегаполиса Вселенского Воображения. И где-то там нашла убеждение, что все галлюцинации должны быть одного цвета. Того же, что и поросячьи пятачки.

– Нет, не видели, – сказал Топыряк.

– Ну вот, а теперь увидели. Хоть что-то, падлой буду. Она вроде была розовой, страшила эта. Значит, краска виновата.

– Ага, хм… – Арс переглянулся с Тили-Тили, тот пожал плечами, что заметил бы только очень внимательный наблюдатель.

Очень уж узкие плечи у йоды.

Версия с краской выглядела правдоподобной, особенно для того, кто хочет, чтобы она выглядела правдоподобной.

– Точно, так и было, – сказал Топыряк. – Да, оно было розовым. Поэтому мы сейчас пойдем в «Утонченное блаженство» и выпьем по кружечке.

Спорить никто не стал.

Тощий Брык и вправду был тощим.

В те давние времена, когда только начинал делать карьеру и телосложением напоминал швабру.

Теперь, когда в его массивную тушу можно было спрятать несколько бочек, старое прозвище звучало скорее как насмешка. Но мало кто смеялся над Тощим Брыком. Слишком дорого обходились шутки над одним из богатейших жителей Ква-Ква, которому принадлежала примерно четверть города.

Дом Тощего Брыка, то есть главный дом, где он жил большую часть года, стоял, само собой, на Мокрой улице. Там, где полагалось жить богатым купцам. Между ней и Сырой улицей, где обитали аристократы, во всем шло негласное, но ожесточенное, как драка бультерьеров, соперничество.

Дом Тощего Брыка больше напоминал замок.

В нем было три этажа, внутренний двор с воротами, сторожевые башенки на крышах, решетки на окнах. В доме имелась куча охранников, отряд слуг и множество помещений.

Некоторые были тайными.

А некоторые из некоторых – настолько тайными, что о них знали только двое – хозяин и архитектор.

Но архитектор мог наслаждаться причастностью к секретам в необычайно роскошном, набитом золотом гробу, так что Тощий Брык не беспокоился насчет сохранения тайны.

Сегодня после легкого ужина (пара поросят, горка блинов высотой полметра и тарелочка куриных крылышек) он решил посетить одну из сокровищниц. Для этого Брык поднялся в спальню и неспешно запер за собой все восемнадцать замков.

Приложив ухо к одной из скважин, убедился, что слуга ушел, и только после этого направился к шкафу с одеждой. Шкаф был так велик, что мог послужить домом какому-нибудь бедняку, а в глубинах его, за костюмами, пошитыми на Тощего Брыка, и поэтому немного похожими на воздушные шары, пряталась тайная дверца. Открывалась она нажатием на нос стоявшего на шкафу чучела утки.

Тощий Брык нажал на утиный нос.

Дождался, когда из шкафа донесется тихий щелчок, и, прихватив свечку, полез внутрь. С трудом протиснулся в тайную дверцу (проектировали ее лет десять назад, когда хозяин был чуть стройнее) и зашагал вниз по узкой винтовой лестнице.

Тут все было как положено – мрачно, сыро и пыльно.

Закончилась лестница еще одной дверцей, запертой на массивный навесной замок.

Тощий Брык снял с шеи цепочку с ключом и открыл его. Поднял свечку повыше и шагнул в сокровищницу. Несколько мгновений постоял, открывая и закрывая рот, как попавший на сушу сом, а потом ругнулся:

– Ляжка демона!

Сокровищница была наполнена первосортным затхлым воздухом.

Комната, где во время последнего визита, то есть месяц назад, находилось пять пудов золота в слитках и монетах, опустела. При этом стены, пол и потолок остались целыми.

– Я брежу? – спросил себя Тощий Брык и обнаружил, что подсвечник в его руке дрожит.

На мгновение показалось, что слышит эхо далекого, очень слабого крика.

Купец, преодолевая сопротивление брюха, с кряхтением нагнулся и пощупал пол. Пальцы испачкала рыжая, похожая на ржавчину пыль. Тощий Брык поднес их к лицу, и тут осознание того, что именно произошло, обрушилось на него, словно молот размером с диван.

Пять пудов золота стащили какие-то очень хитрые, ловкие и смелые проходимцы!

Хозяин дома засипел, захрипел, сжал кулаки и повалился на пол. Тот не выдержал удара, какой наносит не всякое пушечное ядро, и опасно затрещал. Тощий Брык проломил перекрытия и брякнулся в подвал, разбив одну из стоявших там винных бочек. Ту, около которой мирно выпивали дворецкий и главный повар.

– О! Кто это? – спросил дворецкий, ощущая, что стал много более мокрым и, если можно так сказать, винным.

– Наш хозяин, – отозвался повар, разглядывая тушу, распростертую в луже хереса, точно некое диковинное блюдо.

– А что это значит?

Повар посмотрел вверх, на дыру в потолке, и ответил:

– Что одна из сокровищниц перестала быть тайной. И еще кое-что.

– Что именно?

– Что у нас будут неприятности. И не только у нас.

* * *

Патруль двигался по улицам Ква-Ква тесной группой.

То есть и обычно Торопливые старались особенно не удаляться друг от друга. А сейчас они и вовсе жались друг к другу. И причиной являлось то, что патруль двигался по НОЧНЫМ улицам Ква-Ква.

А темное время суток в величайшем городе Лоскутного мира – это не благостная темнота, шорох ветра и веселые песни вдалеке. То есть песни вполне возможны, только исполнять их будет самоубийца. А обычно все ограничивается мягким топотом ночных хищников (на двух ногах), вскриками и лязгом, о происхождении которого не хочется даже задумываться.

Узнай о ночных улицах Ква-Ква портовые кварталы Бомбея, гопницкие окраины Нижнего Новгорода и переулки Южного Бронкса, они бы все дружно написали заявление об уходе на пенсию.

Так что Торопливые шагали кучкой, нервно оглядывались, и даже факелы в их руках горели неярко, боязливо.

– Э-это что там? – спросил Ргов, когда во тьме сверкнули два желтых огонька.

– Кошка, – ответил Калис. – Или ты думаешь, кто-то лежит на земле, поджидая нас в засаде?

– А почему нет?

По своей воле стражники никогда не вышли бы на улицу ночью. Но сегодня их заставили.

– Как он орал, – сказал лейтенант Лахов, когда огоньки, оказавшиеся на самом деле кошачьими глазами, остались позади. – У меня до сих пор в голове звенит. И гудит.

Сержанты дружно буркнули что-то вроде «ага».

Вспоминали они, само собой, МЕНТа, который как-то прознал о странных убийствах. Потом он почему-то решил, что они должны прекратиться, и отправил большинство Торопливых ночью бродить по городу.

С какой стороны ни посмотри – возмутительный поступок.

Разве так должен себя вести настоящий начальник стражи?

– Орать всякий может, – проговорил Ргов, благодаря жене хорошо знакомый с этой истиной. – А вот ходить тут… когда всякие…

Справа, из-за реки, донесся низкий, очень неприятный, кровожадный вой, что мог принадлежать собаке.

А мог и оборотню.

Или кому-нибудь похуже. Сложно представить что-то хуже оборотня, но если это «что-то хуже» есть, то оно обязательно болтается где-нибудь в Ква-Ква, пугая прохожих до смерти.

Лахов вздрогнул, Ргов сделал попытку спрятаться в свой шлем, как улитка в раковину. Калис стремительным движением выхватил четыре взведенных арбалета. Только Форн Фекалин остался спокоен, его бледное лицо даже не дрогнуло, и лишь в глазах мелькнул огонек.

Но остальным Торопливым было не до того, чтобы обращать внимание на всякие глупости.

– Вроде бы далеко, – сказал Лахов. – И это хорошо. Так что там у нас впереди? Мотыжная площадь?

Приближение большой площади, где днем работал скотный рынок, чувствовалось издалека.

– Может, обойдем ее? А? – предложил Форн Фекалин.

– Можно и обойти, – согласился лейтенант. – А то воняет там. Пойдем, пожалуй, налево.

– А может, направо?

Лахов удивленно посмотрел на неожиданно разговорившегося новобранца, потом на переулок, куда он предлагал свернуть.

– Там же темно, – сказал Ргов.

– Но если войти туда с факелами, там сразу станет светло. – Форн Фекалин нетерпеливо моргнул.

– О!

– Главное – что там тихо. Идем туда, – вынес вердикт лейтенант, хорошо знавший первое правило выживания в ночном Ква-Ква.

Держись подальше от любых источников звука.

И тогда ты, может быть, проживешь на пять минут дольше.

Переулок оказался узким, кривым и извилистым. А через пару дюжин шагов Торопливые наткнулись на два тела. Одно лежало на животе, и вокруг его головы растекалась лужа крови. Другое валялось на спине, храпело и распространяло запах дешевой выпивки.

В руке оно держало бутылку из-под кукурузного самогона «Рыгач», а во второй – огромный, покрытый красными пятнами нож.

– Это что? – спросил Калис, подав уверенную заявку на первое место в конкурсе «Самый тупой вопрос года».

– Вялый Пырк, – дрожащим голосом ответил Ргов. – Он… э, грабитель из Нор… Может, пойдем отсюда, пока чего не случилось?

– Хорошая идея, – кивнул Лахов. – Медленно, не шумим, отсту…

– Да вы что! – вмешался Форн Фекалин. – Это преступление! Мы поймали того, кто всех убивал! Я уверен, что если перевернуть тело, то у него окажется вырван кадык, как и у остальных.

– Маленькая поправочка, – пискнул Ргов, – мы его не поймали, а только нашли…

– Так в чем проблема?

Форн Фекалин шагнул вперед. Перевернул труп на спину, и стало видно, что вместо горла у него и вправду жуткая рана. Затем подошел к Вялому Пырку, вынул из лапищи окровавленный нож. После чего снял с собственного пояса веревку и связал грабителя по рукам и ногам.

Остальные стражники боязливо наблюдали за происходящим.

– Так ты что, арестовал его? – спросил Лахов, соображавший немного быстрее подчиненных.

– Да. На месте преступления.

– Ооооо.

Ргов и Калис растерянно переглянулись.

Вялый Пырк – заметная фигура в преступном мире Нор, криминального квартала на восточной окраине Ква-Ква. Вряд ли его дружки сильно обрадуются, узнав, что его взяли и засадили в тюрьму. Но, с другой стороны, использовать обычную тактику – то есть тихо удрать – уже не получится.

И все из-за слишком ретивого новобранца…

– Сержант Калис! – скомандовал лейтенант, пришедший к тем же выводам.

– Я!

– Прочитайте задержанному его права.

– Есть!

– А может быть, надо привести его в сознание? – спросил Форн Фекалин.

– Зачем? – удивился Лахов. – Мы должны их прочитать, но нигде не указано, что он должен их услышать. Приступайте, сержант.

– Ты имеешь право болтать все, что угодно. Имеешь право на три удара по печени, на яркую лампу в глаза и… – забормотал Калис, нависнув над Вялым Пырком, точно скала над морем.

Знакомые сочетания звуков были уловлены тем, что у подобных типов сходит за подсознание, и грабитель открыл глаза. Некоторое время они вращались, точно шарики из цветного стекла, потом остановились на Калисе, и в них появилось искреннее удивление.

– Очухался, негодяй, – сказал Лахов лишь чуточку дрожавшим голосом. – Э, мирные граждане мирно радуются в мирных домах…

Лейтенанта от переживаний несколько понесло.

– Век воли не видать, начальник, – просипел Вялый Пырк хриплым голосом настоящего бандюгана. Без такого голоса нет смысла выбирать карьеру убийцы или преступного авторитета. Все равно никто не воспримет вас всерьез. – Мы слегка бухнули с Брашом Серым и с этим, третьим… как его…

– Слегка бухнули? – ухмыльнулся Калис. – Глянь-ка вон туда.

И он показал на труп с разорванным горлом.

Вялый Пырк перевел взгляд, и удивления в его глазах стало больше, чем огня – в топке паровоза.

– Э… Браш Серый… что с ним? Он кашлял вроде… Может, сильно кашлянул? Да, помню… – Грабитель сел. – Мы сидели в таверне… Нам наливал еще этот, как… Скользкий такой… А потом пошли гулять…

– Хватит пороть ерунду! – заявил Лахов. – Ты напился и убил своего приятеля! И ты убил всех остальных!

– Всех? Это не под силу человеку…

Тут Вялый Пырк дернулся. Веревка, связывавшая его руки за спиной, непонятным образом лопнула. Лапищи грабителя оказались свободны, и одна машинально дернулась к лежавшему неподалеку ножу.

– Режут! – завопил Лахов.

Ргов метнулся в сторону, с металлическим звоном врезался в стену и упал. Калис полез за арбалетами, но запутался в плаще. В руках Форна Фекалина сверкнул длинный меч. Его острие мягко, почти нежно вошло Вялому Пырку в спину. Тот всхлипнул и упал наземь.

Стало тихо.

Лахов сглотнул, издав звук, который невозможно изобразить буквами обычного алфавита.

– Ничего себе, – сказал Калис, выпутавшись наконец из взбунтовавшейся одежды. – Он что, мертв?

– Да. – Форн Фекалин аккуратно вытер лезвие меча об одежду убитого и убрал оружие в ножны. Затем наклонился, подобрал веревку, которой был связан грабитель, и спрятал ее в карман.

– А что это значит?

– Что надо подобрать Ргова и убираться отсюда поскорее, – предложил слегка отошедший от шока лейтенант.

– А я думаю, это значит другое, – уверенно заявил Форн Фекалин. – Убийств больше не будет.

Утренний туман в Ква-Ква обладает большей индивидуальностью, чем лондонский смог. В отдельные, особо удачные дни его можно не только пробовать на вкус, но и мазать на хлеб вместо масла. Масло это окажется бурым, несколько зловонным, но зато невероятно пикантным.

Туман, в который сегодня утром вступили направлявшиеся к музею студенты, был не из таких. Обыкновенная серая дымка, едва справлявшаяся с основной задачей – прятать город и глушить звуки.

Вчера приятели несколько засиделись в «Утонченном блаженстве» и поэтому сейчас выглядели не очень бодро. Арс зевал, Тили-Тили спотыкался через шаг, и даже Рыггантропов спал на ходу.

В себя он пришел лишь после того, как на него чуть не наехала телега водовоза.

– Чтоб тебя вспучило, – пожелал двоечник ей вслед и окончательно проснулся.

Несколько минут посопел, обозревая то, что в Ква-Ква зовется гордым словом «улица», а потом спросил:

– И все же что вчера это было, в натуре?

– Пиво, – ответил Арс, пребывавший где-то на пятой минуте последнего сна.

– Не, типа, в темноте.

– Галлюцинация. Мы же решили.

Топыряк вынырнул из вполне розовой полудремы и с упреком взглянул на Рыггантропова. Упрек срикошетил от толстой шкуры двоечника, улетел в небеса, где и поразил ни в чем не повинную пташку.

Та почувствовала себя очень неловко и поспешно облегчилась.

Иных способов бороться со стрессом пташка просто не знала.

– А может, сходим туда, посмотрим? – предложил Рыггантропов. – Следы всякие. Вдруг они остались?

– От галлюцинации?

– А почему нет?

Топыряк обдумал предложение, которое даже в похмельное невыспавшееся утро казалось странным. Посмотрел на двоечника и понял, что в голову тому попала мысль и что бороться с ней поздно.

Мысли посещали этот толстостенный маленький резервуар не так часто, поэтому Рыггантропов ими очень дорожил. Расставался с каждой неохотно, только после долгих уговоров.

– Пойдем, посмотрим, – сказал Арс. – Ты хоть место запомнил?

– Шшшшш! – поддержал разговор йода.

– Трали-Вали запомнил, так что все, в натуре, в порядке, – перевел Рыггантропов.

Пути для отступления оказались отрезаны.

Они выбрались на Длинную улицу, некоторое время поплутали в переулках Косых ям. Топыряк раз шесть готов был воскликнуть: «Вот, это же здесь!» – но йода упорно шагал дальше.

И только в седьмом похожем месте остановился.

– Ссс! – сказал он.

– Ага, точно. Наши следы вижу, – кивнул Арс. – Вон там рытвина, это Рыггантропов старт взял. А галлюцинация стояла, значит… где? Вон там… прямо под аркой… сейчас глянем, что там…

Под аркой непонятным образом сохранился кусочек мостовой – дюжина камней, что держались на месте с упорством последних зубов во рту глубокого старца. След на них оставил бы только тролль, да и то если бы хорошенько попрыгал.

– Ничего, – с облегчением проговорил Топыряк. – Это и в самом деле была галлюцинация. Дава…

– Шшшш! – прервал его Тили-Тили.

Он уселся на корточки, поковырялся между камнями и вытащил что-то маленькое, круглое, зеленовато-желтое.

Очень похожее на чешуйку.

– Типа… – протянул Рыггантропов. – Кусок этой… глюкции?

– Шшш.

– Э, может, какая змея оставила, проползала мимо… – проговорил Арс, чувствуя, как под ногами разверзается пропасть.

И надежда на то, что зубастая тварь им привиделась, летит туда вниз головой.

– Змея? В Ква-Ква? В натуре. С такой чешуей?

– Э… ну да…

Судя по размерам чешуйки, змея должна была быть толщиной в бедро крупного мужчины. Таким рептилиям делать в городе нечего. Если только они не хотят быстрой смерти.

– Или рыба?

– Типа, проплыла тут? – спросил Рыггантропов, а йода посмотрел на Топыряка с укоризной.

– Нет… проезжала телега с рыбами, и с нее сыпалась чешуя… – Арс умолк, сам понимая, что говорит ерунду.

Никто не будет возить рыбу через Косые ямы, а если вдруг такое случится, то каждую упавшую чешуйку тут подберут и сварят из нее обед на пять человек. В этой части Ква-Ква едой не разбрасываются.

– А значит, а значит… – Надежда шмякнулась на дно пропасти и скончалась в муках.

– В натуре, – покачал головой Рыггантропов.

– Ссссс! – Судя по интонации, Тили-Тили был с коллегой полностью согласен.

– Ладно… тогда, – Арс попытался собраться с мыслями, и после некоторого напряжения это ему удалось, – тогда давай отнесем эту штуку в музей. Хранитель хорошо разбирается во всяких тварях. Он точно скажет, что это такое. А то вдруг это и не чешуйка вовсе?

Останки надежды задергались, словно над ними колдовал опытный некромант.

– Отнесем, – кивнул Рыггантропов. – Пошли?

И они пошли и добрались до музея Натуральной истории к самому открытию. Миновали Пасюка и отправились на поиски Простодрэля. Тот обнаружился в том зале, где студенты работали вчера.

– Шлюк плях доброе утро, – проворчал эльф тоном, какой обычно приберегают для проклятий. – Ну что, начнем?

– Э, Простодрэль… – сказал Арс. – Мы тут вчера видели на улице… а сегодня нашли… вот, ну…

Тили-Тили шагнул вперед и продемонстрировал чешуйку.

Хранитель нахмурился, извлек из нагрудного кармана халата увеличительное стекло.

– Так, давай сюда. – В этот момент эльф даже забыл о том, что должен булькать и хлюпать. – Очень интересно.

Студенты ждали, затаив дыхание. Рыггантропов, который просто не знал, что такое волнение, почесывал затылок. Простодрэль разглядывал находку долго, с одной стороны, потом с другой, и при этом что-то бормотал.

– Ляпл маблп невероятно, – сказал он наконец. – По всем признакам она принадлежит змееморфу, причем живому… Тляк, и вы говорите, что видели его на улице?

И эльф уставился на Арса так подозрительно, словно тот прятал древнее чудище в кармане.

– Ну… да… – подтвердил Топыряк.

– Длямп прульк тогда нужно срочно его поймать! Убить и поместить к нам! А то наше чучело бульк древнее, выглядит плохо.

Старого хранителя вряд ли бы сделали почетным членом Общества гуманных ученых.

– Юляльк а вы работайте. Практики никто не отменял, – Простодрэль сурово глянул на студентов.

И, взволнованно шаркая, удалился.

– Поймать? – Арс покачал головой. – Кто этим будет заниматься? Стража? Да они пьяную черепаху не догонят.

– Шшшш!

– Верно, Трали-Вали. Не наше дело, типа, – сказал Рыггантропов. – Беремся за кисточки и вперед.

Арс пошел к столику, где стояли банки с краской. По дороге глянул на витрину, в которой стояло чучело змееморфа, и на мгновение ему показалось, что чучело ехидно ухмыляется.

Сырая улица относится к Мокрой примерно так же, как масло к маргарину.

И то и другое желтое, жирное, но одно настоящее, а второе – искусственное, и на вкус их никогда не спутаешь.

На Сырой живут богатые люди и на Мокрой тоже. Но если вторую населяют нувориши, сделавшие состояние с помощью грабежей, убийств и мошенничеств (не доказанных) особо крупного размера, то первую – аристократы, которым грабить или мошенничать смысла нет.

Когда-то очень давно это делали их предки, и делали крайне успешно.

Лорд Дырг родился в особняке на Сырой улице, как и его отец, и дед, и множество более дальних предков. Родословное древо у лорда было такой длины, что напоминало корневую систему пустынного растения. Изображенное на стене в специальной комнате, оно давно сползло на пол.

Спал лорд Дырг в отдельной спальне, что располагалась по соседству со спальней жены, и поэтому привык просыпаться в тишине, от деликатного покашливания лакея, принесшего утренний кофе.

Но сегодня лорда разбудили самым непочтительным образом – криком в ухо.

– Родерик! Родерик! Проснись! – завопил кто-то.

– А? Что? – Лорд Дырг выпучил глаза и попытался вспомнить, кто такой этот Родерик, которого ищут почему-то у него в спальне.

Потом осознал, что это он сам и что он настолько привык к титулу, что едва не забыл собственное имя. И еще осознал, что около его кровати, старинной, огромной, с пологом на украшенных резьбой столбиках, подпрыгивает худощавая женщина в белом халате.

Леди Дырг.

В особняке лорда, где даже туалетная бумага была гербовой, неаристократическое поведение не приветствовалось даже у слуг. А уж ожидать от почтенной леди, чья задача – подавать пример челяди, таких поступков, как прыжки вокруг спящего супруга, и вовсе невозможно.

На мгновение лорд Дырг решил, что угодил в кошмар.

– Родерик! – вновь завопила леди. – Они пропали!

– Кто? – спросил он. – Ты мне не снишься?

– Нет! Они пропали! Все! Шкатулка пуста!

И тут леди зарыдала, и не скупыми слезами аристократки, а нервным истеричным плачем кухарки или, в лучшем случае, прачки.

– Шкатулка? – Лорд Дырг начал сердиться. – Какая?

– С моими! Драгоценностямиии!

И только тут лорд Дырг окончательно проснулся.

– Что? Кража у нас в доме? Это невероятно, – сказал он и принялся вставать с постели. Делать это без помощи слуги было непривычно, и лорд не сразу вспомнил, что сначала надо откинуть одеяло.

– Невозможно, невозможно, – повторял он, разыскивая около кровати тапочки. – Кража в моем доме?

Едва Дырг накинул халат, как леди упала ему на плечо и лишилась чувств.

– Дженкинс! – закричал лорд, ощущая, что его аристократическое самообладание кладет на стол заявление об отпуске. – Быстро ко мне!

Открылась дверь, вошел пожилой лакей, благодаря седому парику и квадратному лицу похожий на мопса.

– Сэр? – сказал он, не моргнув и бровью.

Дженкинс появился в особняке еще при прежнем лорде и был слугой старой школы. Если бы на дом лорда упал метеорит, то Дженкинс обязательно осведомился бы, как его представить, и попросил визитную карточку.

– Вызови горничную госпожи. И начальника охраны ко мне. Судя по всему, нас ограбили.

– Да, сэр.

Лакей вышел и через минуту вернулся с горничной. Леди положили на кровать, а лорд, убедившись, что супруга в надежных руках, пошел к соединявшей спальни двери. За ним последовал Дженкинс.

В комнате леди все было как обычно.

Шкатулка всегда стояла на туалетном столике леди Дырг. В ней хранились золотые драгоценности, стоившие примерно столько же, сколько и сам особняк. Трогать ее не смели даже горничные. Вынести шкатулку смог бы только очень сильный мужчина, а сделать это незаметно – разве что бог. Особняк охранялся хорошо, и воров ловили довольно регулярно.

Ну а вскрыть сложный замок гномьей работы возможно, только если взломщик провозится с ним пару месяцев.

– Шкатулка на месте, – сказал лорд Дырг, разглядывая откинутую крышку. – Замок цел. Но внутри пусто.

В выложенном алым бархатом углублении не было и следа золота. На донышке лежала горстка красноватой пыли, немного похожей на ржавчину.

Лорд Дырг бросил взгляд на окна, те оказались целыми. Посмотрел на главную дверь спальни жены – никаких следов проникновения, да и снаружи стоит стражник.

Дверь открылась, и вошел начальник охраны, могучий, усатый и краснолицый. С ним что-то было не так, но что именно, лорд Дырг сначала не понял.

– Радин, – сказал он, отодвинув посторонние мысли. – Должен выразить тебе свое неудовольствие.

Истинный лорд даже гневается аристократически, то есть тихо и очень холодно.

– Да, сэр! Виноват, сэр! – рявкнул начальник охраны. – Но мои люди бодрствовали всю ночь и ничего не видели!

– Может быть, они замешаны в краже? – предположил лорд Дырг. – Допроси каждого. Они должны понимать, что продать эти вещи невозможно… – Тут он осознал, что не в порядке с начальником охраны, и запнулся. С кольчуги Радина исчезла вся позолота. – Слишком они дорогие… пусть признаются и тогда умрут быстро.

– Понял, сэр!

– И еще. Надо выяснить, не пропало ли что-нибудь еще.

– Понял, сэр!

– Приступай, – кивнул лорд Дырг и повернулся к Дженкинсу: – А ты подавай кофе.

– Да, сэр.

Лакей ничуть не удивился. Он не хуже хозяина знал, что истинный аристократизм состоит не в кучах золота и даже не в титуле (хотя и то и другое – очень полезные вещи), а в том, чтобы всегда оставаться самим собой.

Тебя ограбили? Ерунда. Убили? Все равно ты должен выпить кофе, как делал это и год, и десять лет назад…

Когда Дженкинс ушел, лорд на всякий случай заглянул под туалетный столик жены, а затем вернулся в свою спальню. Леди пришла в себя, в комнате сильно пахло нюхательной солью. Вокруг госпожи суетились горничные, одна наставляла слугу, который должен был отправиться за врачом.

Лорд Дырг сел в кресло и стал ждать.

Ждать он умел очень хорошо.

Через десять минут Дженкинс принес кофе, тосты с маслом и джемом, а также печенье с изюмом.

А еще через пятнадцать минут пришел Радин. Не моргнув глазом, лорд узнал, что из особняка исчезло золото – посуда, украшения, деньги. Пропала даже позолота с герба, что висит в большой гостиной.

– Вот как? – сказал лорд Дырг, пытаясь осознать, как такое могло случиться, и чувствуя, что его голова слишком мала, чтобы вместить такую новость.

А еще примерно секунд через тридцать самообладание лорда исчезло. В роскошном особняке на Сырой улице на какое-то время стало немного меньше аристократизма, зато куда больше воплей.

* * *

– Значит, это он? Тот убийца? – спросил Игг Мухомор, разглядывая лежавшее на полу тело.

– Так точно, – ответил лейтенант Лахов.

– А по мне, так очень похож на Вялого Пырка. Как это объяснить?

Лахов попытался собраться с мыслями, но это у него не вышло. Возможно, виной тому была стойка «смирно», в которой лейтенант пребывал пред ликом начальства. Или несколько кружек пива, опрокинутых Торопливыми «для храбрости». В любом случае, мысли из головы исчезли бесследно.

– Разрешите доложить! – неожиданно вмешался в беседу Форн Фекалин.

В караулке он присутствовал вместе с еще дюжиной стражников, и все они старались выглядеть как можно более незаметными. В обращении с начальством – наиболее верная тактика.

– И кто у нас тут такой разговорчивый? – резко повернулся Игг Мухомор.

По цвету лица МЕНТа можно было определить его настроение. Сейчас физиономия начальника городской стражи была слегка багровой, что означало «раздражение немного выше обычного».

Но на то, чтобы перейти к «бешеной ярости», Мухомор лишнего времени никогда не тратил.

– Я!

– Ах, ты? – МЕНТ немного посопел, точно вулкан, решающий, извергнуться сегодня или подождать до завтра. – Докладывай!

Извержение пока откладывалось.

Форн Фекалин, который от утреннего пива отказался, чем несказанно удивил соратников, проговорил:

– Это Вялый Пырк и есть. Обнаружен вчера ночью рядом с убитым им человеком и с ножом в руке. Мы предприняли действия по захвату…

Выслушав доклад, Игг Мухомор, к всеобщему облегчению, разгневался. Сделавшись цвета переспелой малины, он завопил:

– Негодяи! Воры! Пьяницы! Бандиты! И все вы служите в Торопливых?

Лахова слегка пошатывало, поскольку начальник вопил ему прямо в лицо. Но лейтенант давно привык к таким штормам и, похоже, отрастил в ушах дополнительную перепонку.

Выдохся Игг Мухомор довольно быстро. Вытащил из кармана клетчатый носовой платок и принялся вытирать лысину. Когда эта важнейшая операция окончилась, МЕНТ свирепо воззрился на подчиненных.

– Вот так, – сказал он. – Вас тут целая толпа, а вы ни одного убийцы поймать не можете. А вот он, – Игг Мухомор ткнул рукой в Форна Фекалина, – второй день на службе и сразу так отличился. Единственный приличный человек среди всего этого сброда. Я думаю, что из постового его нужно сделать сержантом. Или кто-то против?

Никто из Торопливых покидать ряды стражи не спешил и поэтому спорить с начальством не стал.

– Вот и отлично, – буркнул Игг Мухомор. – И трупы куда-нибудь уберите. Не дело им так лежать…

И он покинул караулку. Торчавшие по стойке «смирно» стражники расслабились и задвигались.

– Уф, – сказал сержант Ргов. – У меня аж в ушах звенит. Значит, мы поработали не зря. А, лейтенант?

– Да, – кивнул Лахов и с некоторой неприязнью посмотрел на Фекалина. – Ты, сержант, избавься от тел.

– Есть.

– Есть, – передразнил Калис. – Как «есть» – он всегда готов, а как пить – нам без него отдуваться.

Форн Фекалин не обратил на поддевку внимания.

– Бульп трюльк… – сказали от двери. – С кем тут можно поговорить?

– Да с кем угодно, – не оборачиваясь, ответил Лахов. – Вон, с плакатом на стене, со шкафом в углу.

После такого ответа посетитель решил сменить тактику.

– Хлюлп тряк, мне бы самого большого начальника, – заявил он.

После такой просьбы лейтенанту пришлось обернуться.

В дверях стоял некто бородатый и лысый, но при этом – остроухий и наряженный в эльфийский зеленый кафтан.

– Ой, – дрожащим голосом сказал Ргов. – Может быть, и вправду пить с утра вредно для здоровья?

– Бульп вредно, – подтвердил эльф. – Так кто из вас главный?

– Я, – неохотно признал Лахов, не обнаружив в караулке офицера хотя бы одного с собой ранга. – Что у вас? Вы кого-то ограбили, обманули? Убили? Или вас убили?

– Трыльк мне нужно кое-кого поймать, – заявил эльф. – Я – старший хранитель музея Натуральной истории…

Лахов выслушал историю про змееморфа, покрутил в руках зелено-желтую чешуйку.

– Хм, ну, – сказал он. – Это несколько не наш профиль. Если бы ваш морфинистый змей кого-нибудь съел… И вообще, откуда он взялся, если они вымерли тысячи лет назад?

Эльф по привычке всех сильно умных люд… существ в ответ на вопрос прочитал Торопливым целую лекцию о древних тварях.

– Друльк а я откуда знаю? – заявил он в завершение. – Это не важно. Это к делу не относится. Трильк главное – что его надо поймать!

Лейтенант задумался, по крайней мере, слегка выпучил глаза и возвел их к потолку. Отказать старику легче легкого, но зато потом могут возникнуть проблемы. Эльфийская община богата и влиятельна, и если она начнет вставлять палки в колени, жизнь стражи станет хуже.

В смысле – еще хуже.

Куда проще использовать старый как мир чиновничий прием. Сделать вид, что ты взялся решать проблему, а на самом деле запихнуть ее в самый дальний ящик и задвинуть папками.

Ящика и папок у Лахова не было, но общую концепцию он себе представлял.

– Сержант Ргов! – скомандовал он.

– Я!

– Запишите словесный портрет подозреваемого. Будем искать, – мощная глотка лейтенанта рождала ложь легче, чем тухлое мясо – опарышей. – Как только обнаружим – немедленно сообщим.

– А что такое портрет? – спросил Ргов, из всех видов искусства знающий только художественную роспись лица с помощью кулаков.

– Описание.

– А!

Ргов добыл карандаш и кусок пергамента и принялся записывать, ну или ставить на листке какие-то закорючки.

– Зеленый, чешуйчатый, зубастый, – подвел итог сержант. – Это крокодил получается. Как бы нам не арестовать кого другого по ошибке.

Эльф несколько опешил.

– Хляпс а что, в Ква-Ква много крокодилов? – спросил он.

– На любой улице. Каждый день на них натыкаюсь, – уверенно сообщил Ргов. – Только они без чешуи и не зеленые.

Старший хранитель открыл рот, пытаясь осознать глубину стражнической мысли.

– А откуда вы узнали про змееморфа? – неожиданно вмешался в разговор Форн Фекалин. – Вы сами его видели? А?

– Удальп нет. Студенты, которые проходят у нас практику. Они…

– Сержант Фекалин, ты еще тут?! – рявкнул Лахов. – Я тебе что приказал? Заняться трупами! А ну, выполнять немедленно!

– Есть.

Лахов проследил, как новоиспеченный сержант ринулся выполнять приказ, и удовлетворенно кивнул.

Ничего, он еще сделает из этого придурка настоящего Торопливого.

А первым делом отучит задавать глупые вопросы и научит пить пиво по утрам.

Вход в очередной зал музея украшала вывеска: «Выставка несуществующих существ».

– Это как? – спросил Рыггантропов, могучим усилием лицевых мышц создавая на лбу пару морщин.

Непривычная к такой нагрузке кожа неистово скрипела.

– Сссс! – Тили-Тили помотал головой, отчего его большие уши затряслись и поднялся легкий ветерок.

– Наверняка очень просто, – сказал Арс. – Для настоящего ученого имеет значение не факт, а красивая концепция, им самим придуманная. А если факт в нее не вписывается, то его и не существует. Сюда, похоже, собрали тварей, которые не укладываются ни в какие теории.

Экспонаты в зале оказались много более странными, чем в других разделах музея. Хотя и там имелись существа и вещи, способные принудить к капитуляции рационально мыслящий мозг.

Тут находился нереальный кот, который то появлялся, то исчезал. За прочным стеклом лежало чучело плотоядного помидора-убийцы, ну а добрую половину площади зала занимал дракон. Золотисто-красный, немного поеденный молью и оттого страшно злобный на вид.

– А дракон-то им чем не угодил, типа? – вздохнул Рыггантропов. – Всем известно, что они есть.

– Всем известно – это еще не доказательство. С научной точки зрения, конечно.

В зале с несуществующими существами студенты провели целый день. Из музея вышли в сумерках, когда от запаха краски у всех троих кружилась голова. Рыггантропов настолько нанюхался, что даже не предложил выпить пива.

– Наконец-то домой, – сказал Топыряк и тут почувствовал, что за ним наблюдают.

Оглянулся, но не заметил ничего более подозрительного, чем пара прохожих и дворняга под забором.

Арс знал, что на нескольких магов рискнет напасть только безумец. Что даже профессиональный убийца подумает десять раз (убийцам, у которых мозги не очень велики, длинные мысли приходится обрабатывать поэтапно), прежде чем возьмется за подобный заказ.

Кроме того, Тили-Тили в схватке стоил отряда простых воинов, а Рыггантропов умел бить морды и резать глотки куда лучше, чем колдовать.

И все же Топыряк нервничал.

– В натуре… – проговорил Рыггантропов, обладавший наследственным преступным чутьем. – Кто-то сел нам на хвост?

Из-под мантии он вытащил фамильный клинок, кривой, зазубренный и покрытый багровыми пятнышками того типа, о происхождении которых благоразумный человек не станет спрашивать.

Тили-Тили засвистел и прокрутил в руке короткий посох.

– Похоже на то, – сказал Арс, вскидывая руку и припоминая какое-нибудь заклинание, что годится не только против демонов. – Чего делать будем?

– Идти как шли, типа. Не оставаться же тут?

Мысль была здравая. Окрестности улицы Шести Струн считались местом довольно безопасным, но безопасное место по ква-квакским меркам – это то, где вас не убьют более одного раза за ночь.

– Пошли, – произнес Арс, пытаясь отыскать в глубинах сердца смелость.

Но та, похоже, дезертировала в пятки.

Они прошли улицу Шести Струн до конца, оставили позади Мотыжную площадь. Сумерки загустели, точно растворимый кофе, в который долили дегтя. На западе осталась гореть в вышине только яркая точка – вершина Влимпа, великой горы, служащей домом для богов.

И в темном, словно специально спроектированном для засад переулке дорогу студентам преградили.

– Ой! – сказал Топыряк, когда из подворотни шагнула сутулая фигура, а за ней – вторая.

– Я бы даже сказал: «Ой-ёй-ёй», – добавил Рыггантропов, оглянувшись. – Нас, в натуре, окружили.

Арс решил назад не смотреть, чтобы не портить себе настроения. Света звезд хватило, чтобы разглядеть тех, кто встал на пути студентов, – чешуя вместо кожи, на голове – гребень, когти на пальцах и зубы в пасти.

– Умрете! – Это одна из тварей ухитрилась прошипеть, хотя сделать такое со словом, где нет шипящих, довольно трудно.

– А как же, – согласился Арс. – Лет через сто. Вот вам!

И он швырнул приготовленное заклинание. Но вместо испепеляющего потока алого пламени с ладони сорвались несколько голубей и, суматошно хлопая крыльями, умчались ввысь.

– Ты решил завалить нас гуано? – спросил второй змееморф. – Смерть!

Тили-Тили зашипел и шагнул вперед, поднимая посох. Рыггантропов двинулся назад, чтобы встретить тех, кто собрался атаковать с тыла. Топыряк почувствовал себя лишним, но это его ничуть не расстроило.

Если бы еще оказаться где-нибудь подальше…

Змееморфы атаковали стремительно, распластавшись над землей. Их красивый прыжок прервался, когда оба чуть ли не одновременно налетели на посох йоды. Но, к удивлению Арса, это не произвело на чудовищ особого впечатления. Раздался глухой стук, какой производит упавшее бревно, змееморфы свалились наземь, но даже и не подумали лишиться сознания.

Они вскочили и атаковали вновь, так что Тили-Тили пришлось отчаянно замахать оружием.

– Ыыыы? Как же так? – спросил Топыряк сам себя.

Он оглянулся и обнаружил, что Рыггантропов деловито рубит тесаком еще двоих тварей. А те не спешат получать раны, особенно смертельные. Ловко уворачиваются и все норовят добраться до двоечника.

В момент, когда пыл чудовищ немного ослабел, две головы повернулись к Арсу и одновременно произнесли:

– Шшшш!

– Типа, в натуре!

Оба восклицания не могли похвастаться особой глубиной смысла, но Топыряк расшифровал их легко: «Сделай что-нибудь! А не то нас сейчас убьют, а потом сожрут сырыми!»

Арс напрягся и попытался вспомнить хоть какое-нибудь подходившее к случаю заклинание. Но в голову лезла всякая ерунда вроде экзорцизмов, Извлечения Скрытого Смысла и избавления от магического поноса…

Ага, но ведь если его перевернуть, то понос можно вызвать!

– Сегульдук! Барбидук! – воскликнул Топыряк и махнул сначала в одну сторону, а затем в другую.

Заклинание не породило никаких особых спецэффектов. Раздался тихий звон, словно разбился маленький хрустальный кубок, а за ним прозвучали шесть одинаково сдавленных стонов:

– Ыыыыххх!

Такой звук может издать существо, изо всех сил сражающееся с собственным кишечником. Ну а тот яростно пытается избавиться от содержимого как можно… ну, прямо сейчас…

Арс забыл, что это заклинание бьет по площадям.

И оно подействовало на всех, без исключения, а не только на змееморфов. Схватка прекратилась сама собой, поскольку сложно биться, когда твои собственные внутренности лезут наружу.

Студентов-демонологов учат справляться с подобными состояниями, ведь демоны способны вызывать понос одним своим видом. Поэтому Рыггантропов и Тили-Тили потеряли боеспособность лишь на пару мгновений, нужных для того, чтобы произнести контрзаклинание.

А вот змееморфы дружно схватились за животы и метнулись прочь.

– О, получилось… – сказал Топыряк дрожащим голосом.

– Шшшш!

– Еще как… – просипел Рыггантропов. – Я чуть штаны не испортил. Ну что, а теперь побежали?

– Куда?

– Туда, где они нас не достанут, в натуре.

– Ссссс! – свистел и размахивал лапками йода, пытаясь привлечь к себе внимание.

Когда это удалось, Тили-Тили изобразил некий жест, красноречиво обозначивший жуткие муки.

– Точно, университет, – сказал Арс. – Там они нас не достанут.

– Типа того, – кивнул Рыггантропов.

Возник и удалился топот.

В темном переулке воцарилась тишина, нарушаемая лишь надсадным сопением из подворотни.

Мэр Ква-Ква Мосик Лужа пребывал на своем посту много лет и успел несколько, как бы это сказать, заплыть жирком.

Во всех смыслах этого слова.

Последнее время он очень не любил вспоминать, что его должность связана еще и с какой-то «работой», а не только с возможностью хорошо кушать, регулярно выпивать и не беспокоиться ни о чем. Ну, разве что о том, чтобы набивать собственные карманы (в том числе и внутренние).

Хотя подобная метаморфоза происходит почти со всеми политиками, и Мосик Лужа не являлся исключением.

Он подписывал документы, которые совали ему советники, и не вникал вообще ни во что. И город, как это ни странно, прекрасно функционировал, словно и не был ему нужен мэр вместе с оравой алчных чиновников.

Но таких мыслей Мосик Лужа не любил и поэтому не допускал даже в чужих головах.

Что уж говорить о своей?

Но сегодня Мосика Лужу потревожили самым непочтительным образом. Причем сделал это тот, от кого мэр не ожидал подобной подлости, – старейший из его советников, Глагол Пис.

Переживший чуть ли не десяток мэров, он давно лишился всяких рудиментов вроде совести или чести. Но зато натренировал спинной хребет до такой степени, что тот начинал чувствовать неприятности задолго до их возникновения. А голова чиновнику подобного уровня обычно вообще не нужна, он может великолепно обходиться и без нее.

Сегодня Глагол Пис проник в кабинет мэра вскоре после полудня, когда Мосик Лужа отдыхал от утренних трудов. Те заключались в том, что он выпил бутылочку пива.

– Э… ургх хррр… брр? – С помощью этих звуков лежавший на диване мэр ухитрился выразить недовольство и одновременно сомнение в реальности происходящего. – Это хтоо?

Чтобы кто-то осмелился войти просто так?

– Это я, господин, – сообщил Глагол Пис. – Не посмел бы оторвать вас от трудов, но… у нас проблемы.

– Хрубл-брубл, – сказал Мосик Лужа и сел. – Неужели нельзя было решить их, ну, в этом, в рабочем порядке?

– Нет. У нас очень большие проблемы. Казна пуста.

– И всего-то? – поморщился мэр. – Она регулярно бывает пуста. Значит, нужно придумать новый налог и быстренько собрать его.

– Мы только десять дней назад ввели налог на топтание улиц. Со сбором, как обычно, возникли некие трудности, но изрядное количество бублей поступило в казну и было обменяно на золото.

– И что, оно исчезло? – Мосик Лужа зевнул. – Эка невидаль. Кто-нибудь из вас его и прикарманил. Это называется, ага, освоить бюджет. Надо казнить человек пять, ну а имущество забрать. Все и вернется обратно.

– Нет, господин, бюджеты тут ни при чем, – сказал Глагол Пис. – По документам, золото лежит в хранилище. Но на самом деле его там нет. Оно исчезло за одну ночь. Там, где лежало, осталась лишь красноватая пыль.

– О!

Только тут в проржавевшем мозгу мэра появилась слабенькая искорка мысли.

Да, советники и прочие чиновники любят воровать деньги, но, украв, они не бегут докладывать начальству. Да, можно вводить по налогу раз в месяц, но карьера правителя, избравшего такой способ обогащения, обычно заканчивается довольно быстро и крайне болезненно.

– Воры? – предположил Мосик Лужа. – Нужно позвать стражу?

– Вряд ли, – покачал головой Глагол Пис. – Никаких следов взлома, да и охраняется дворец хорошо.

– Тогда что? – Искорка мысли стала огоньком, и этот огонек сделался багровым, цвета тревоги.

– Похоже, что это магия. Нечто подобное случилось в особняке лорда Дырга, где разом исчезли все драгоценности. Доходят слухи, что сильно беднее стал Тощий Брык и что в храме Бевса-Патера проблемы с наличностью.

– С наличностью?

– Точнее, с ее отсутствием.

– Вот как? – Мэр был не против, что заносчивые жрецы и наглый Брык лишились своего золота, но заподозрил, что этим все не ограничится. – Эй, Сарданька!

В кабинет заглянул тощий прилизанный юноша на побегушках по имени Сарданапал.

– Чего изволите? – спросил он.

– Бездельников ко мне!

– Это каких?

– Самых бесполезных!

В подчинении у Мосика Лужи находилась куча людей, и большинство из них можно было назвать бездельниками. Но почти все они приносили какую-то пользу, хотя бы тем, что время от времени на них можно было спихнуть ответственность или сорвать плохое настроение.

Из общего ряда выбивались двое специалистов по управленческой магии.

Та являлась одной из самых таинственных и загадочных областей волшебного знания. Всем было понятно, что она существует, иначе бы Магический Университет не выпускал колдунов такого профиля. Но вот как она действует и для чего нужна – на этот вопрос не мог ответить никто из преподавателей соответствующей кафедры.

Или мог, но не спешил, опасаясь за собственное благополучие.

Временами Мосик Лужа подозревал, что управленческие маги самые настоящие дармоеды, но побаивался говорить об этом вслух.

Какой бы ты ни был мэр, лягушка из тебя выйдет обычная, зеленая и скользкая.

– А, понял. Чародеев, – сказал Сарданька и шмыгнул носом. – Да, господин мэр, там к вам эльф просится…

– Эльф? Чего ему надо?

Удивление Мосика Лужи можно было понять.

Чтобы попасть пред его светлые очи, нужно было быть либо очень терпеливым, либо ужасно хитрым, либо невероятно наглым, ну или крайне богатым (хотя бы в начале процесса). Восхождение по ступенькам бюрократической пирамиды являлось нелегким делом, рядом с которым меркли всякие банальные подвиги вроде победы над демоном или чистки божественного сортира на Влимпе…

Ну а нелюди вообще предпочитают с этой пирамидой не связываться.

– Хранитель какого-то музея, – сообщил Сарданька. – Говорит, что будет очень сильно расстроен, если вы его не примете.

Мэр и его советник обменялись взглядами, кислыми, точно щавель.

– Иди за магами, – велел Мосик Лужа. – А этого остроухого урода зови. Мы же должны быть это, толерантны ко всем расам…

Сарданапал исчез, и вместо него в дверь кабинета вошел эльф, такой дряхлый, словно явился в мэрский дворец прямо из могилы. Мосик Лужа пальцем шевельнуть не успел, как оказался погребен под лавиной слов и бульканья, из которой понял лишь то, что срочно надо кого-то ловить.

– Э, хм… ну… – сказал он. – Да, дело важное. Немедленно отправляйся в… – глава города порылся в памяти, вспоминая, кто из чиновников последним вызвал его гнев, – комнату сто пять. Там сидит Толсто Гнидссон, глава департамента редких вопросов. Он тобой и займется.

Эльф пробулькал что-то вроде благодарности и удалился.

– Что это было? – спросил Мосик Лужа, ощущая легкое раздражение. То ли по поводу того, что ничего не понял, то ли по поводу забрызганного слюной стола. – Эльф или верблюд?

– Может, полукровка? – предположил Глагол Пис, имевший о животном мире предельно смутные представления.

Но мэр и советник тут же забыли об эльфе, поскольку в кабинет вошли колдуны.

Винтус Болт и Дубус Хром-Блестецкий большую часть времени работали магами-спецами по управлению, то есть вообще ничего не делали. Поэтому вид у них был очень упитанный.

Человек невежливый сказал бы, что их круглые рожи нагло лоснились.

– Явились, дармоеды? – поприветствовал подчиненных Мосик Лужа, признанный эксперт по работе с персоналом. – Пора вспомнить, что вы умеете не только жрать и важно дуть в щеки.

– Позвольте… – сказал Дубус Хром-Блестецкий. – Вы имели в виду: надувать щеки?

– Минуточку… – поддержал коллегу Винтус Болт. – Вы…

– Никакой минуточки! – рявкнул мэр. – Вы обходитесь мне, то есть городу, в круглый бубль! И сегодня вам придется доказать, что все эти годы вы не зря получали деньги! Садитесь!

Вскоре маги узнали, что случилось с золотом в городской казне, и лица их стали немного менее самодовольными.

– Мы постараемся выяснить, что случилось, – сказали они в один голос. – Но мы ведь не специалисты.

– Знаю, – ухмыльнулся Мосик Лужа той особой улыбкой, какой владеют лишь начальники. – Вы специалисты только в безделье. Но постарайтесь. И очень быстро. Иначе я вспомню, что ужасно давно никого не увольнял. И не сажал на кол…

Хранилище казны располагалось в подвале Останкинской башни, той самой, что толстым уродским пальцем торчит над Ква-Ква. Процесс проникновения в него состоял в основном из переговоров с разного рода стражниками, взвизгивания дверных петель и клацанья засовов.

Винтуса Болта и Дубуса Хром-Блестецкого сопровождал капитан мэрской стражи, и поэтому этот процесс закончился для них довольно быстро. Клацнул последний, самый большой замок, завизжали петли необычайно толстой двери, и маги шагнули в обширное помещение.

Тут стояли ящики, на каждом имелась надпись: «Не влизай! Убьеть!».

– Так вот, господа, – сказал капитан стражи, оглаживая длинные, завитые на кончиках, истинно капитанские усы. – Как видите, стены, двери и замки целы. А содержимое этих вот…

– Мы сами, – остановил его Хром-Блестецкий, знавший, что капитан любит поговорить с умными людьми.

И поэтому частенько беседует даже с собственным отражением в зеркале.

Капитан обиженно замолчал, а маги двинулись к ближайшему ящику и заглянули под крышку.

Хранители казны полагались на замки и охрану, а также на страшную надпись, и поэтому крышка была даже не закреплена. А в чреве ящика, там, где должны были весело поблескивать золотые слитки с клеймом мэрии на боку, имелся лишь тонкий слой рыжей пыли.

Винтус Болт взял горсточку и поднес к носу.

– Ничем не пахнет, – уныло сообщил он.

– Мне кажется, коллега, это не наш профиль, – заметил Хром-Блестецкий. – Мы, как бы это…

– И ты рискнешь сообщить об этом мэру? Чтобы мы с тобой резко сменили агрегатное состояние с твердого на газообразное?

– Это как?

– С помощью костра.

– О!

Некоторое время длилось задумчивое молчание. Винтус Болт разглядывал пыль, а Дубус Хром-Блестецкий размышлял, не собрать ли ему манатки и не отправиться ли в путешествие для поправки здоровья. Куда, он особо не задумывался. Главное – подальше от мэра, способного это здоровье свести к нулю.

– Ладно, – наконец сказал Винтус Болт. – Попробуем применить что-нибудь из заклятий познания. Эти ящики должны помнить, что случилось со спрятанным в них золотом. Ведь так, коллега?

– Так, – согласие это выглядело унылым, как осенний вечер на кладбище.

Оставшийся у дверей капитан увидел, как маги склонились над одним из ящиков. Из их ладоней заструилось голубоватое свечение, а потом внутри ящика завозилось, будто там появились занятые размножением кролики. Полетели белые искры, особенно яркие в мраке хранилища.

Тот маг, что повыше, закряхтел, тот, что пониже, засопел.

Капитан на всякий случай взялся за палаш и выдвинул вперед нижнюю челюсть, похожую на оголовье тарана.

– Ничего себе, – проговорил Дубус Хром-Блестецкий, когда заклинание с тихим шелестом скончалось. – Кто бы мог подумать, а?

– Ага, – согласился Винтус Болт. – Мелкие злобные ублюдки. Они всегда были мне очень подозрительны. И как только догадались сотворить такое? Нанести удар в самое… самый желудок нашего города.

– И не только города, – побледнел Хром-Блестецкий, которому пришло в голову, что он давненько не осматривал собственный золотой запас. – Всем гражданам… Поэтому мы…

– Сейчас отправимся по домам, – поддержал коллегу Винтус Болт, чьи мысли потекли в схожем направлении, – а завтра, когда помозгуем, доложим обо всем мэру…

И маги взяли такой резвый старт, что капитан успел только посторониться и проводить их глазами.

* * *

Дверь таверны «У Толстого Маззи» открывалась с таким зловещим скрипом, что его с удовольствием купил бы сам граф Дрюкула или представитель семейства Адамс. Хозяин заведения, принадлежавший к малочисленной расе выползней, скрипом гордился и периодически смазывал петли секретной и ужасающе вонючей жидкостью.

«Для звучку», – приговаривал он.

Таверна, расположенная на перекрестке улицы Оплывших Свечей и переулка Ушной Серы, снаружи ничем особым не выделялась. Зато внутри… о, о том, что там имеется внутри, знали завсегдатаи, ну и немногие люди, посетившие заведение в живом и целом виде.

Дверь скрипнула особенно зловеще, и сидевшие (а также стоявшие, лежавшие и висевшие) за столиками существа обратили взгляд на вошедшего. В глазах, буркалах и зрительных пятнах возникло удивление.

На пороге стоял человек, бородатый и безоружный, да еще и с повязкой на глазах.

Нет, люди в заведении «У Толстого Маззи» бывали частенько, но в основном в виде окровавленных кусков мяса.

– Хшшш… – сказал один из вампиров, принюхиваясь. – Ты кто?

– Славу воспой ты, о Муза, о мне, о великом поэте Умере! Мощном словами и сладкими песнями полном! – завопил старик, извлекая из-за спины доску с натянутыми струнами. – Готов я развлечь вас, о шлемоблестящих героях поведав, о злобе чудовищ и горести ихней судьбины!

Горгона, отличавшаяся тонким слухом, упала в обморок, вампиры, знающие толк в криках, одобрительно кивнули.

– Ага, – пробулькал Толстый Маззи, возвышавшийся за стойкой, как гора экскрементов. – То есть ты этот, певец?

– Аэд Умер!

– Ну, раз умер, то заходи, – решил оползень. – Спой нам про чудовищ, только не слишком громко…

Умер считал, что поэт должен быть поет (в смысле, накормлен) и напоет (в смысле, пьян). Но с воплощением этой концепции в жизнь порой выходили некоторые трудности. Например, сегодня аэда вышвырнули из трех таверн подряд, и поэтому он был несколько расстроен и не очень хорошо соображал, что творится вокруг и куда именно занесли его ноги.

Пока Умер шел к стойке, те из посетителей, у кого имелись затылки, задумчиво чесали в них.

У кого затылков не было, делали это мысленно.

Собравшиеся тут существа знали, что делать, когда ты нападаешь на человека, знали, что делать, когда он нападает на тебя. Но они не представляли, как себя вести с человеком, который собирается тебе спеть.

Ну а Толстый Маззи подумал, что можно внести некое разнообразие в звуковую начинку таверны. Рычание, вой, чавканье и предсмертный визг могут надоесть самому терпеливому кабатчику.

– Так, иди к стойке, – пригласил выползень.

– О, цветочек, – сказал Умер, разглядывая растение в горшке, что красовалось на стойке и одуряюще пахло.

– Осторо… – закончить предупреждение Толстый Маззи не успел.

Один из цветочков обернулся зубастой пастью, а та, зарычав, попыталась тяпнуть Умера за палец.

– Ой! – отскочил аэд. – Что это?

– Дикая орхидея, – сообщил Толстый Маззи. – Недавно из Пущи привезли. Ну, ничего, мы ее воспитаем…

– Предупреждать надо!

Умер отодвинул хлипкий табурет подальше от злобного растения. Для порядка прокашлялся и начал петь. Сначала он исполнил краткую, на десять тысяч строк, поэмку «Над пропастью не ржи», а потом принялся за мегаэпическое произведение, посвященное битве у Старой Пасеки.

На самом деле это была обыкновенная стычка между двумя бандами мародеров, но истина в поэзии выглядит иногда очень причудливо. Поэтому Умер надрывался, выпевая занудные родословные участников баталии и используя слова типа «многошумящий», «пьяно-гремящий» и даже «мертвосмердящий».

Такие термины всегда приносят прибыль, это он знал точно.

Вот и сейчас в сторону аэда полетели монеты – то ли в знак благодарности, то ли посетители просто решили попрактиковаться в дартсе.

– Встала над сушей исполнена бодрости Зоря! Ложе покинул и хитренький Вася Задонский! – вопил Умер, не забывая подглядывать из-под повязки.

Просто так, из любопытства.

В таверне все шло как обычно – три фея напивались, кто-то жрал человечину, в углу клубилось облако фиолетового дыма. Из него доносились тибидохающие звуки, явственно говорившие, что там курят вовсе не табак.

Потом дверь открылась, и вошел худощавый молодой человек.

Десятки рыл и морд повернулись к нему, свет факелов блеснул на обнажившихся клыках.

Но молодой человек сделал что-то, что именно, Умер не разглядел, и посетители вернулись к своим Кровавым Мэри (или Салли?). А новый посетитель, чье лицо вдруг показалось аэду знакомым, направился к столу, за которым сидели оборотни, числом не меньше дюжины.

Стоит заметить, что оборотни – самая неподходящая компания для кого угодно, даже для других оборотней. Они не уважают силу и не могут похвастаться умом по той причине, что никогда не задумываются, что такое этот самый ум и с чем его едят.

Но молодого человека не попытались сожрать тут же, только порычали немного.

А он уселся за тот же стол, и аэд перестал его видеть.

Умер продолжил петь, живописуя переломный момент битвы, когда нож одного из сражавшихся свалился в колодец. Чтобы передать переживания героя, пришлось напрячь силы, но аэд все же заметил, что оборотни затихли и наклонили головы, точно уставились на что-то.

Ну а затем брошенный одним из вампиров бубль треснул Умера по лбу, и певцу стало не до наблюдений.

Сложно глядеть по сторонам, лежа без сознания.

– Хороший бросок, – одобрил Толстый Маззи. – Пусть отдыхает. Сожрать его не позволю. Это плохо отразится на… – он наморщился всем телом, и в помещении сильнее завоняло горячим навозом, – интеллектуальном имидже нашего заведения…

Толстый Маззи был современным, образованным выползнем и старался быть в курсе новых модных словечек.

Лейтенант Лахов в сопровождении сержантов Ргова и Калиса патрулировал окрестности кабачка «Потертое ухо». Делали они это в положении лежа, но с задачей справлялись отлично.

Вокруг точно не происходило никаких преступлений.

– Стой, раз-два, – пробормотал Лахов. – Вольно. На первый-второй рассчитайсь.

– Первый, – проблеял Ргов.

– Второй. – Голос Калиса прозвучал глухо по причине того, что его хозяин лежал на дне сточной канавы. – Лейтенант, третьим будешь?

– Буду. Расчет окончен. – Лахов напряг содержимое того, на чем носил шлем и что называл головой. – Так, все видят то, что вижу я?

– Так точно, – ответили сержанты, давно усвоившие простую истину, что с начальством лучше соглашаться.

По крайней мере, полезнее для здоровья.

– Тогда нам надо вызвать страшного хренителя.

– Кого? – удивился Ргов.

– Ну, старшего хранителя, в смысле. А то вокруг меня эти скачут, зеленые, чешуйчатые, с зубами.

– А у меня они с рогами, – произнес Калис.

– Но они какие-то маленькие, – сообщил Ргов после паузы. – А он говорил, что они большие.

– Ага. – Лейтенант обдумал ситуацию, ну или, по крайней мере, несколько минут помолчал. – Тогда ладно, никого звать не будем. Это все нам кажется. Продолжим патрулирование.

– Ага.

– Так точно.

Торопливые продолжили охранять покой мирных граждан, а зеленые, рогатые и зубастые – скакать по ним с веселым писком.

Три запыхавшиеся фигуры возникли из тьмы и остановились около ворот Магического Университета.

– Вот и он, – пропыхтела одна из них, самая человеческая.

– Типа, – подтвердила вторая, что скорее подошла бы троллю.

– Сссс, – несколько невнятно произнесла третья, при взгляде на которую вспоминались кролики и гномы.

– Пароль! – проревели золотые драконьи головы на воротных столбах.

– Триста шестьдесят, – сообщил Арс, и трое студентов торопливо вошли во двор, пустой и совершенно темный.

Это не выглядело удивительным – кто будет учиться ночью?

– Куда дальше? – полюбопытствовал Рыггантропов.

– Внутрь. А там – в библиотеку, – проговорил Арс. – Туда змееморфы точно не сунутся. А мы заодно поищем про них что-нибудь. Должно же быть какое-то специальное… ну, как бы заклинание.

– А как мимо вохртера пройдем?

ВОХР – Волшебную Охрану в университете завели несколько лет назад, после одного неприятного события.

– Да он спит, наверное.

Студенты проникли в дверь, над которой висел плакат с надписью: «Посторонним в в…», и оказались перед конторкой. Дремавший за ней волшебник в черной мантии поднял голову.

– Кто тут? – спросил он, подслеповато моргая и хватаясь за стоявшую на конторке масляную лампу.

Под рукой у вохртера имелся короткий меч, а еще сигнальный колокольчик, предназначенный для вызова группы быстрого реагирования, обитавшей в одной из аудиторий верхнего этажа.

«Не спит», – подумал Арс, падая на пол.

Рядом шлепнулся йода, а сверху их придавил Рыггантропов, похожий на небольшую, но очень тяжелую скалу.

«Показалось, – решил вохртер. – Понятное дело, ночью сюда никакой идиот не полезет».

Он повозился, поудобнее устраиваясь в кресле, и вскоре захрапел. А студенты двинулись дальше, но молча и ползком. Дух перевели, только свернув за угол.

– Ты с ума сошел? – спросил Арс, тщетно пытаясь отряхнуть мантию. – Меня чуть не раздавил.

– Шшшш!

Тили-Тили, судя по интонации, был очень сердит.

– А чего? – удивился двоечник. – Там просто места рядом свободного не было, в натуре.

Это, скорее всего, было правдой. Места Рыггантропову требовалось немало.

Немного поворчав и поохав, студенты двинулись дальше. Поплутали в темных и умеренно страшных коридорах, а потом увидели лестницу, ведущую к черным дверям, украшенным серебристыми рунами.

Магический Университет – сам по себе место опасное, но эпицентр этой опасности располагается в подвале, там, где находится библиотека, самое большое в Лоскутном мире хранилище манускриптов по колдовству. Заходить туда побаиваются даже преподаватели, точно знающие (студенты об этом лишь догадываются), что меж заставленных толстыми томами полок сгинул не один десяток человек.

Властвовал тут библиотекарь, принадлежащий к малоизученной расе гроблинов.

– Вот мы и пришли, – сказал Арс, ступая на лестницу. – Интересно, Мешок Пыль сейчас спит?

– Скоро узнаем, – отозвался Рыггантропов.

Тили-Тили толкнул дверь, та бесшумно открылась, обнажив заполненную шорохом и запахами книжной пыли черноту. В ней что-то завозилось, вспыхнула свеча. Ее свет упал на небольшой стол, заваленный каталожными карточками.

Существо, державшее свечу, повернулось, показав зеленоватое лицо, складки на щеках и пылающие глаза.

– Злобной ночи, – проговорило существо. – Как приятно, что решили прервать мой сон.

Система ценностей у гроблинов несколько отличается от обычной.

Градусов эдак на сто восемьдесят.

– Э, извини, Мешок, – произнес Арс. – Мы бы не решились, ну, потревожить тебя. Но тут нас едва не убили…

Библиотекарь оглядел всех троих, а потом очень тихо, но печально вздохнул и сказал:

– Заходите.

Выслушав историю о встрече с зубастыми чешуйчатыми тварями, он задумчиво почесал подбородок и изрек:

– Скажи мне, кто твой враг, и я скажу, кто ты.

– А если мой враг – давно вымерший урод, то кто я? – спросил Рыггантропов. – Другой давно вымерший урод?

Двоечнику достался еще один задумчивый взгляд гроблина.

– Вряд ли, если говорить насчет вымершего, – вынес тот вердикт. – Змееморфы. Очень банально. Сейчас попробуем вспомнить, что у меня есть о них. А ну-ка… шаххуссраа-махусса…

Он зашипел, точно клубок змей, на который наступили сапогом. В библиотечной тьме начали вспыхивать желтые огоньки. Послышался шорох, какая-то возня, потом шум бьющих по воздуху крыльев.

Когда Арс разглядел силуэт летевшего к ним существа, он понял, что это не крылья.

Натужно загребая черным переплетом, к ним приближался огромный фолиант.

– Погано, – заметил библиотекарь, поднимая руку, точно опытный сокольничий. Книга уселась к нему на запястье, стало ясно, что обложку ее украшает оскаленная морда с красными глазами. – Это библиографический справочник по разумным расам, древним или вымершим…

Мешок Пыль пощекотал книге корешок, та зашелестела, словно замурлыкала, и открылась. Замелькали страницы, украшенные гравюрами с изображениями причудливых существ.

– Вот, – гроблин заложил фолиант пальцем. – Змееморфы. По ним имеется четыре труда… три есть у нас…

Он вновь зашипел, но в другой модальности, и на зов откликнулись три книги. Точнее, не совсем книги – глиняная табличка с какими-то значками, сушеный пальмовый лист, покрытый царапинами, и свиток из непонятного материала, похожего на ситцевую ткань.

– И как это читать? – спросил Арс. – А я и не знал, что ты умеешь вот так подманивать книги.

– Я много чего умею, но показывать это не спешу. – Мешок Пыль оскалился, изобразив нечто среднее между яростью и торжеством. – А что до расшифровки, то я вам помогу… Так.

Через полчаса трое студентов знали о змееморфах больше, чем все мудрецы мира.

О том, что жили они кланами, воевали со всеми, кто попадался им на глаза, включая муравьев и пчел. Что обладали своей, мрачной, темной и непонятной всем остальным магией, а еще были очень упорны и мстительны.

– Что, так и написано? – дрожащим голосом спросил Арс, глядя на зажатую в руках библиотекаря глиняную табличку, искрящую, точно трансформатор в сырую погоду. – Э, про эти… кишки?..

– Да, так и написано, – подтвердил гроблин. – Врагов они преследовали неутомимо, передавали месть детям. А когда те находили того, кто некогда навредил клану, то вспарывали ему живот и ритуальным образом пожирали кишки.

– А чем ритуальное пожирание отличается от обычного, в натуре? – заинтересовался Рыггантропов.

– Для того, чьи кишки жрут, никакой разницы. – Арс нервно огляделся. – Ты уже не услышишь тех обращений к богам и старинных священных песнопений, что прочтут змееморфы над твоими внутренностями. Они ведь не проникнут сюда? Не проникнут?

– Сссс.

– Йода прав. – Мешок Пыль положил табличку рядом с сушеным листом, над которым дрожало розовое марево. – Пробраться в библиотеку сумеет разве что бог, да и то – не всякий.

Топыряк это понимал, но страх отогнать не мог.

Слишком хорошо помнил зубастые пасти, острые когти и жуткие злые глаза.

– Э… ну… а как насчет заклинаний? – спросил он. – Каких-нибудь специальных… против них?

– Скучная задача – найти такие. – Гроблин задумчиво подвигал участками кожи над глазами. – Но я, пожалуй, займусь ею. А вы пока ложитесь спать. Прямо здесь, у стенки. Никто не причинит вам вреда. Ну а к завтрашнему дню что-нибудь придумаем. Утро вечера не тупее, как говорят у вас, людей.

Смысл пословицы Мешок Пыль, по крайней мере, не переврал.

В двери мэрского кабинета ударили, судя по железному звону, тараном, и они открылись. Внутрь ввалился капитан стражи, двое его подчиненных с извивавшимся и сопевшим мешком в руках, и в арьергарде – Винтус Болт и Дубус Хром-Блестецкий.

Мосик Лужа, проснувшийся всего лишь полчаса назад и поэтому соображавший не очень хорошо, спросил:

– Что это?

– Причина всех наших проблем, – злобно буркнул Винтус Болт, а Дубус Хром-Блестецкий поддержал коллегу:

– Да-да!

Один из колдунов хранил золотые монеты в сундучке под кроватью, другой – в тайнике под печкой. Но оба вечером обнаружили, что их заначки постигла одинаковая судьба.

Золото исчезло, остался лишь рыжеватый «пепел».

– Вынимайте! – велел мэр.

– Есть! – рявкнул капитан и махнул рукой.

Стражники перевернули мешок, и из него на пол вывалился дородный и очень бородатый гном в длинной розовой ночной рубашке, расшитой молотами, секирами и чеканами.

– Апчхи! – сказал гном, отчего его борода встала дыбом.

– Поставить на ноги! – последовал новый приказ.

Он был исполнен мгновенно.

Мосик Лужа грозно воззрился на поставленного перед его столом гнома, но тот лишь нагло выпятил бороду.

– Так, – сказал мэр. – Капитан, кто это? И где ты его взял?

– Докладываю! – рявкнул капитан стражи так, что задрожали оконные стекла. – Согласно вашему приказу мы вторглись… точнее, проникли на территорию гномьего квартала, где и произвели задержание задержанного. Потерь среди личного состава нет. Задержанный опознан как старейшина клана Твердозадов!

– Твои воины нарушили нашу границу, выбили двери моего дома и разбили кружку моего дедушки, – мрачно проговорил гном. – И за это ты ответишь, особенно за кружку. Таких сейчас уже не делают. Пиво в ней не скисало годами. И ты ответишь, это обещаю тебе я, Длинная Дубина! Похоже, что мэрия решила в открытую угнетать представителей нашего маленького, но гордого народа? Но ничего, она об этом еще пожалеет…

Лоскутный мир знал этнические конфликты, хотя еще не изобрел такого понятия.

Но разумные существа всегда и везде не любят тех, кто на них похож, но не совсем, и какие-то понятия им для этого не нужны. Ведь как приятно знать, что твой сосед много хуже тебя, несмотря на свои богатство и ум, и всего лишь из-за того, что кожа у него чуть темнее, нос с горбинкой или боги другие…

Осознание этого помогает пережить тяжелые времена.

А если они станут совсем уж тяжелыми, можно взять факел и сжечь дом соседа.

Это ведь куда проще, чем самому стать умным или богатым.

– Капитан немного погорячился, – сказал Мосик Лужа, вспомнив, что хуже гномов могут быть только злые гномы. – Он извинится. Потом. Всем известно, что мы э… этнически толерантны. А сейчас объяснитесь, – мэр перевел взгляд на магов, – что, вот этот мелкий бородатый пакостник виноват в том, что из наших подвалов исчезло золото?

Гном сердито запыхтел, но удивленно замолк, когда под нос ему сунули щепоть коричневого порошка.

– Пусть объяснит вот это! – заявил Винтус Болт тоном сыщика, предъявившего убийце труп с ножом в спине.

– Чего я должен объяснять? – спросил Длинная Дубина.

Рассказ о том, что произошло с золотом в городской казне и других, менее важных местах, не занял много времени.

– Хм. – Часть лица гнома, что виднелась над бородой, стала озабоченной. – А ну, дай-ка сюда…

Он взял щепоть коричневого порошка с ладони Дубуса Хром-Блестецкого и осторожно понюхал. В мэрском кабинете наступила такая тишина, что стало слышно сопение подслушивавшего за дверью Сарданапала.

По бороде гнома побежали искры, глаза его выпучились, точно два воздушных шара, в которые накачивают водород.

– Ур-ур-ур… Апчхиии!!!! – громогласно чихнул Длинная Дубина, отлетел к стене и врезался в нее, как маленький метеорит.

Стоявшая в углу статуя мэра угрожающе качнулась.

– И что это значит? – испуганным шепотом спросил Мосик Лужа.

– То, что я простудился, пока ваши придурки, – тут капитану и его воинам достался яростный взгляд, – несли меня по улицам. Так, дайте, я понюхаю это еще разок… Хм, похоже на «след золота»…

– След золота? – переспросил Винтус Болт.

– То, что появляется до золота и остается после него, – несколько туманно объяснил гном. – А исчезнуть золото может только в одном случае: если испугано Гномьим Эхом. Значит, Гномье Эхо пришло в Ква-Ква.

Если обычно лицо мэра напоминало помидор, то сейчас оно походило на помидор, обнаруживший, что его стебель едят гусеницы.

– Откуда? И что это такое?

– Согласно легендам так называется старинное гномье заклинание. А… а… апчхи! Что, капитан, ваш панцирь больше не блестит? Ничего, сопли легко отмываются. Ха-ха. Так о чем это я?

– О Гномьем Эхе, – в один голос напомнили оба мага.

– Да. Его создал один наш колдун, много тысяч лет назад, чтобы досадить врагам. – Длинная Дубина важно поднял указательный палец. – Но не рассчитал сил. Ну, пришлось это заклинание ловить и прятать в глубинах под необитаемыми горами…

– Необитаемыми горами… – Мосик Лужа нахмурился. – Дикие горы… Там, говорят, одна из вершин лопнула?

– Ну да, говорят, – отвел глаза гном.

– А значит, через дырку вырвалось это самое ваше проклятие. И набросилось на наш беззащитный город, точно разбойник на жертву. Эх, вы за это ответите! Ох ответите!

– Эй, полегче на поворотах! – Длинная Дубина принял гордый и независимый вид, но все испортил очередной чих. – Ааапчхиии! Ой, уф… ух… хы. Извини, босс, слегка забрызгал твой стол. А отвечать мы не будем! Гномье Эхо действует только там, где собрано в кучу огромное количество золота. Разве мы виноваты, что вы, люди, такие жадные и стащили в Ква-Ква столько всякого добра?

Мэр сердито засопел, голос его стал зловещим:

– Ох, смотри, люди в этом разбираться не станут! Возьмут дубье и…

– Ничего-ничего! – Длинная Дубина потряс кулаком. – У нас тоже не только кузнечные молоты есть! Мы привыкли к вековому угнетению!

– То-то ты выглядишь угнетенным, – пробормотал Винтус Болт, разглядывая выпирающее через ночную рубаху брюшко гнома. – Паутинный шелк, если не ошибаюсь? И пахнет от тебя не пивом, а дорогим вином…

Гном сделал вид, что ничего не слышит.

– Но угнетение может и не начаться, – вступил Дубус Хром-Блестецкий, – если ты скажешь, как бороться с этой напастью.

– Не знаю. В легендах про это ничего не говорится. Это вам надо колдуна какого спросить, желательно постарше.

– Так достань нам такого колдуна! – Мосик Лужа ударил кулаком по столу и мгновенно пожалел об этом.

Рука чуть не прилипла.

– Достать колдуна? – Длинная Дубина собрался было покрутить пальцем у виска, но вовремя вспомнил, с кем разговаривает. – Это колдун кого хочешь достанет. В городе наших чародеев нет. Мы, конечно, можем отправить гонца в горы, но никто не даст обещания, что маг согласится приехать. Что ему местные проблемы? А даже если и согласится, то прибудет через месяц-другой. Спешка, сам знаешь, неприличное дело.

– Так. – Мэр неожиданно стал очень спокойным. – Капитан!

– Есть!

– Доставить старейшину обратно на место. Кружку склеить, двери починить.

– Так точно! – Усы капитана изобразили нечто вроде вопросительного знака.

Таких задач бравому стражнику решать еще не приходилось.

– И еще, капитан.

– Да?

– По дороге вылечить его от простуды!

– Так точно! – После этого возгласа усы и вовсе обвисли, точно хвост у нашкодившей собаки.

Капитан махнул рукой, гнома схватили и, прежде чем он сказал хотя бы слово, запихнули в мешок. Стражники отдали честь и удалились. Ну а Мосик Лужа кивнул и повернулся к Винтусу Болту и Дубусу Хром-Блестецкому.

– А вам, – сказал он, – нужно пойти и рассказать обо всем магам. Не таким, как вы, ленивым бездельникам. А настоящим, умным и мерзким колдунишкам, что обитают в университете!

– Позвольте… – проговорил Винтус Болт.

– Минуточку, – поддержал коллегу Хром-Блестецкий.

– Немедленно!! И чтобы к вечеру у меня был ответ! Иначе – на кол!!

С приказом, высказанным в такой форме, спорить будет только идиот.

* * *

Игг Мухомор ездил на работу в карете.

Во-первых, потому, что неприлично аристократу в семьдесят шестом поколении ходить пешком.

Во-вторых, потому что жил в некотором удалении от улицы Тридцатисемилетия Отрытия Канавы.

Ну а в-третьих, он просто ленился.

Этим утром Магучий Единственный Ночальник Торопливых, как обычно, влез в скрипучее сооружение, похожее на б/у гроб на колесах. Возница щелкнул кнутом, и они поехали.

Игг Мухомор знал наизусть все рытвины на дороге и в перерывах между наиболее глубокими успевал подремать. Колеса монотонно скрипели, карета вторила им скрежетом и щелчками, наводившими на мысли об ораве безумных кузнечиков.

МЕНТ проснулся для того, чтобы пережить канаву после Белого моста, и почти заснул вновь, когда возница неожиданно выругался и лошади понесли. Игга Мухомора бросило на стену, и он ударился затылком. Перед глазами засверкали вспышки, в ушах зачирикали птички.

Так же внезапно карета встала.

МЕНТа бросило вперед, и к синяку на затылке добавился точно такой же на лбу.

Если посмотреть сбоку, то командир Торопливых выглядел, скорее всего, довольно симметрично.

– Болван! – заорал он, толкая дверцу кареты. – Что ты себе позволяешь?! Не дрова везешь, а меня!

Дверь открылась, и Игг Мухомор выбрался в осеннюю морось. Возница обнаружился на передке, испуганный, дрожащий, с выпученными глазами и зажатыми в кулаке вожжами.

– Болван! – повторил МЕНТ. – Что случилось?

– Так лошадей кто-то напугал, – ответил возница. – Сначала сзади. А потом спереди. Вот они и встали. Дальше не идут.

– Кто напугал?

– Кто-то серый, мохнатый. С зубами.

Игг Мухомор выругался и в очередной раз дал себе зарок не брать на работу алкоголиков.

Лошади и вправду выглядели странно. Они стояли, трясясь мелкой дрожью, и в остекленевших глазах замер истинно экзистенциальный конский ужас.

– Вольно! – рявкнул на них МЕНТ, пытаясь привести животных в чувство знакомыми методами. – Смирно! Вперед! Шагом марш!

Но лошади на вопли и капли слюны не отреагировали никак, даже ухом не повели и хвостом не дернули.

– Вот зараза! Что же мне, дальше пешком идти?

Игг Мухомор огляделся и обнаружил, что стоят они около кабачка «Потертое ухо» и что до здания стражи осталось с полсотни метров.

– Не могу знать, – откликнулась та часть сознания возницы, что отвечала за общение с начальством.

– А чего, и дойду! Давно пора показать, что я близок к народу. Что я такой же, как все, и только немного лучше.

Произнеся такую подготовительную речь, МЕНТ велел вознице позаботиться о лошадях и карете, а сам потопал к штаб-квартире. Но через несколько шагов наткнулся на живописно лежавшие тела.

От них разило перегаром, и неподалеку виднелась упавшая в обморок крыса.

Рядом с телами, вытянувшись по стойке «смирно», стоял новенький стражник, чьего имени Игг Мухомор пока не запомнил. МЕНТ заподозрил, что это он напугал лошадей, но, присмотревшись, оставил эту мысль.

Лохматости и зубастости в новичке было не больше, чем в любом человеке.

– А, это ты, сержант, – сказал Мухомор. – Что тут делаешь?

– Согласно уставу прибыл для несения службы, – отрапортовал Форн Фекалин, – прямо в распоряжение непосредственного начальника.

– Начальника? А где он?

– Вот.

И Форн Фекалин указал вниз.

МЕНТ пригляделся к похрапывавшим телам. Обнаружил, что они в шлемах и кольчугах и что на голове у одного муха колотит товарку по щекам, чтобы привести ее в чувство.

А еще он узнал лейтенанта Лахова.

– Как? Это невозможно! – проговорил Игг Мухомор, делая попытку отрицания реальности, столь же безуспешную, как и все прочие. Лицо его стало медленно покрываться багровыми пятнами. – Негодяи! Тупицы!! Лентяи!!! А ну встать!!!!

Крик достиг такой мощности, что в обморок упала и вторая муха. Одно из окошек «Потертого уха», состоявшее больше из пыли и паутины, чем из стекла, разбилось с мягким звоном. С крыш в воздух взвились несколько всполошенных птиц, а тела на земле зашевелились.

– Э? Ы? Што? – произнесло то, что принадлежало лейтенанту Лахову.

– Всех убью, – сообщило вместилище духа сержанта Калиса.

– Дорогая, ну я еще посплю немножечко… – жалобно пролепетал сержант Ргов, дав знать всем, кто еще не знал, что сержант женат.

Он даже попытался подтянуть несуществующее одеяло.

– Встать! Смирно! – завопил МЕНТ, переходя на ультразвук. – Как смеете валяться пьяными в присутствии командира?!

Сказать, что стражники вскочили, – значит очень сильно соврать. С какой-то точки зрения они, конечно, вскочили, но это был крайне медленный вскок. Игг Мухомор смог полюбоваться всеми его фазами, начиная от испуганно выпученных глаз и заканчивая попыткой принять стойку «смирно».

Из кармана лейтенанта вывалилось несколько бумажных пакетиков, из одного посыпался белый порошок.

– Позор! Непотребство! – заверещал МЕНТ, извергая настоящие фонтаны кипящей слюны. – А это что такое?

Он указал на пакетики.

Лахов осторожно скосил заспанные, мутные, в багровых прожилках глаза.

– Не могу знать! – ответил он, и Мухомора замутило от запаха перегара.

– Тогда я сам узнаю! – яростно пропыхтел он, наклонился и подобрал один из пакетиков.

Торопливые обеспокоенно наблюдали за тем, как начальство вскрывает пакетик, сует туда наслюнявленный палец и кладет его в рот.

– Я сразу понял, что это «эльфийская весна», – заметил Ргов, когда глаза МЕНТа стали очень веселыми, на лице объявилась залихватская улыбка, а из ушей пошел пар. – Сто пятьдесят бублей за грамм. Убойная вещь…

– Чего же ты не предупредил? – прохрипел Калис, глядя, как командир Торопливых, тихо и счастливо курлыкая, исполняет медленный вальс на месте.

– А стал бы он нас слушать? Он нас никогда не слушает.

Игг Мухомор остановился и растерянно заморгал.

– Почему перестала играть музыка? – строго спросил он. – И где эти, девушки в легких одеждах? И голубые поющие кувшины, что беседовали со мной о тайнах мироздания?

Лахов, никак не могший врубиться в происходящее, прохрипел:

– Не могу знать!

Взгляд МЕНТа упал на зажатый в руке пакетик.

– Ах, вот что оно такое… «Эльфийская весна». И это выпало у вас из кармана, лейтенант? Откуда оно там взялось?

– Не могу знать! – отозвался Лахов, в голове которого после вчерашней пьянки уцелела одна связная фраза.

– Не можешь?! – Игг Мухомор в ярости подпрыгнул. – Какой ты тогда офицер стражи? Ты – преступник!

Он орал, лейтенант пялился на начальство, а за его спиной шептались похмельные сержанты.

– Может, это те, зеленые, подсунули? – предположил Калис. – Они вокруг нас всю ночь скакали.

– Вряд ли, – засомневался Ргов. – Они же очень маленькие. В чем бы они эти пакетики принесли? Не в зад…

– А ну, вы! – МЕНТ обратил внимание на остальных. – Смирно! Неправильно стоите!

– Да перед начальством как ни вставай, всегда раком получается, – пробормотал Ргов, но так тихо, чтобы его не услышали.

Сержанты вытянулись и изобразили на лицах придурковатую тупость. Со шлема Калиса скатились и шлепнулись наземь две мухи. Игг Мухомор замолчал, стало слышно, как шипит холодная морось, падая на его раскаленный лоб.

– Так, лейтенант, – сказал МЕНТ. – Вы теперь – больше не лейтенант. Я разжалую вас в сержанты.

Лахов открыл рот, но сказать ничего не смог.

Слова мучительно медленно пробивались через пропитанный спиртным мозг. Они задыхались в зловонных парах, ползли по сузившимся сосудам и трясущимся нервным окончаниям.

– Ыыых, – жалобно всхлипнул Ргов.

– А командиром вашего патруля станет… – Игг Мухомор осмотрел находившийся перед ним, за исключением лучшего слова, строй, и ткнул в ту его часть, что выглядела трезвой. – Ты!

– Есть! – Форн Фекалин вытянулся и щелкнул каблуками.

– В полдень зайдешь ко мне в кабинет, я объясню тебе обязанности лейтенанта и выдам посеребренный шлем. А ты, бывший лейтенант, – МЕНТ глянул на Лахова, – сдай свой немедленно!

Двигаясь, точно во сне, Поля Лахов снял полированный шлем и отдал Иггу Мухомору.

– Он же его лет пять не снимал, – прошептал Калис испуганно. – Как бы чего плохого не вышло…

– А тебе, новый лейтенант, вот мой первый приказ. Отконвоируешь предшественника в тюрьму и проследишь, чтобы его поместили в камеру.

В этот момент слова наконец добрались до языка Лахова, причем несколько партий одновременно:

– Нельз… Я не вино… Не могу зн… За что?

– За распространение «эльфийской весны», – буркнул МЕНТ. – Пакетики я заберу. Давай, выворачивай карманы, вдруг там еще чего осталось. И вы тоже, чего встали? Отнесу, ну, чтобы в вещественные доказательства положить.

И по честному лицу командира городской стражи скользнула тень сомнения, как у того, кто берет бутылку самогона напрокат.

Обыскав собственных подчиненных и забрав «дурь», Игг Мухомор удалился.

Лахов всхлипнул. По его небритой щеке, натыкаясь на щетинки и от этого вздрагивая, медленно сползла слеза.

Проснувшись, Арс осознал, что лежит на чем-то неровном, достаточно мягком, но в то же время слегка дрожащем. В первый момент он едва не поддался панике, но затем вспомнил, как вчера библиотекарь устраивал гостям постель из проштрафившихся книг.

По всему выходило, что студент шестого курса валялся прямо на знаниях, а кое-какие его области выражали по этому поводу недовольство. Причем как куски знания, так и части студента.

Книги легонько пихались и толкались, поясницу Топыряка кололо, а ноги и вовсе затекли. И то и другое было фактом отрадным, поскольку значило, что ноги и поясница на месте, да и вообще тело сохранило привычную человекообразную форму.

Когда проводишь ночь в столь насыщенном магией месте, как библиотека МУ, подобный факт может считаться большой удачей.

– Уааахх, – зевнул Арс и сел.

Мешок Пыль обнаружился за столом, где он чего-то писал при свете толстой зеленой свечи.

– Злобное утро, – сказал гроблин. – Как настроение?

– А ты как думаешь? Еще вчера главной проблемой была дурацкая практика, а сегодня за мной гоняется орава кровожадных чешуйчатых монстров, которые могут превращаться в кого угодно.

– Не так уж все и хорошо. – Библиотекарь сделал какое-то движение, похожее на пожатие плечами. – По крайней мере, вы живы. Ты буди своих друзей. Я приготовил завтрак.

Тили-Тили вскочил сразу, едва только Топыряк толкнул его в бок. Рыггантропова, привыкшего спать на лекциях, пришлось будить долго. Он ворочался, время от времени изрекал: «Да-да, господин поцент, уже иду к доске» – и открывал глаза, но просыпаться не спешил.

Арсу это надоело, и он рявкнул:

– Стража!

– Тикаем! – завопил Рыггантропов и телепортировал тело в вертикальное положение. – Где они?

– Нет никого. Утро, – сообщил гроблин. – Идите завтракать, а потом я расскажу вам все, что узнал ночью.

На завтрак Мешок Пыль предложил студентам тазик желто-серой бурды, похожей на пожилую овсянку, которой довелось испытать много ударов судьбы и даже порасти плесенью. К ней выдал три ложки, выточенные из костей. Оставалось надеяться, что не из человеческих.

Представления о том, что такое вкусно, у гроблинов были тоже довольно-таки своеобразные.

– Какая гадость, – совершенно искренне сказал Рыггантропов.

– Я знал, что вам понравится, – кивнул библиотекарь.

Исходя из его системы ценностей, завтрак только что похвалили.

Арс вздохнул и взялся за ложку. Бурда на вкус оказалась не хуже стряпни в студенческой столовой, и тазик довольно быстро опустел.

– Шшш, – удовлетворенно сказал Тили-Тили.

– Точно, неплохо, – кивнул Рыггантропов. – Так что там с этими змееморфами?

Мешок Пыль оторвался от своей писанины:

– Вы поели? Мерзко. Мне удалось найти упоминание о некоем заклинании, которое вынуждает змееморфов принять истинный облик и мешает перекидываться.

– И что от него толку? – уныло спросил Арс, думавший, что им вручат что-то вроде самонаводящегося магического меча, настроенного на древних чешуйчатых гадов с острыми зубищами.

– Если змееморфы примут свой истинный облик, прятаться им станет невозможно. Все поймут, кто именно живет рядом с ними, а разумный прямоходящий ящер, злой и коварный, вряд ли вызовет симпатию.

– Не, не вызовет, в натуре, – подтвердил Рыггантропов. – Их забьют дубинами, и никакая древняя магия тут не поможет.

Против разъяренной толпы и в самом деле мало что может помочь, даже опытному и сильному магу.

– А где само заклинание? – спросил Арс.

– К своей радости, вынужден признать, что в нашей библиотеке его нет. – Передняя часть головы гроблина отразила некие чувства. – А она – лучшая во всем Лоскутном мире. Это значит, что вам придется отправиться к источнику абсолютного знания. К Дурьфийскому оракулу.

– Сссс!

– Верно говорит Тили-Тили. Это же очень далеко… – заметил Рыггантропов. – Пока дойдем, три раза состаримся.

– Может быть, Безумная Пифия подойдет? – спросил Арс, вспоминая главную городскую предсказательницу.

Она славилась очень дурным нравом, громким голосом и тем, что давала обратившимся к ней четкие инструкции.

– Не подойдет. Пифия не занимается магией, она ничего в ней не понимает. Только оракул. Да, он находится очень далеко, почти у самого подножия Влимпа, и дорога занимает много времени. Но это если двигаться обычными путями. Однако есть чары, способные перебросить вас туда мгновенно.

– А кто их знает? – уныло вопросил Арс. – Только кто-то из прохфессоров или даже деканов. И что, мы должны отправиться к кому-нибудь из них и вежливо так сказать: «Приятель, потрать кучу сил и времени, а то нам срочно нужен Дурьфийский оракул»? Так, да?

– Верно. – Мешок Пыль, конечно, читал в энциклопедии статью под названием «Сарказм», но было это давно. – Но, честно говоря, других способов выпутаться из этой истории я не вижу. Кроме того, у Дурьфийского оракула можно узнать насчет боевых заклинаний, действуюших на змееморфов. Возможно, такие существуют, просто в нашей библиотеке о них ничего нет.

Арс задумчиво почесал затылок.

И в самом деле, что они могут сделать?

Попытаться уговорить кого-либо из деканов или самого ректора отправить их через половину Лоскутного мира к Дурьфийскому оракулу. Добиться от него внятного ответа и вернуться обратно.

Или выйти наружу и перебить змееморфов голыми руками.

Или сидеть в стенах университета до глубокой старости, питаясь книжной пылью и подачками библиотекаря.

Набор вариантов, честно говоря, был не особенно велик.

Тили-Тили, судя по печально опущенным кончикам ушей, пришел к схожим выводам. Рыггантропов, судя по приоткрытому рту и отсутствующему взгляду, снова задремал.

Если бы уныние могло выражаться холодом, стены библиотеки покрылись бы инеем.

Площадь Изопилия находится в самом сердце, или, если быть более точным, в самых печенках Ква-Ква. Она знаменита памятником одному из прежних мэров, что выполнен в виде громадного початка кукурузы.

А еще тут находится главный городской рынок.

Поэты сравнили бы его с морем, но это издалека. Вблизи рынок напомнил бы им колоссальную выгребную яму, в которой сдох старый мамонт, а на его трупе поселилась большая стая сорок.

А еще рынок походил на лабиринт.

В общем, метафор было столько, что хоть продавай их по оптовым ценам.

Как ни странно, поэты не торопились воспевать рынок. Наверное, потому, что падали в обморок, не дойдя до площади Изопилия двух-трех кварталов. То ли от шума, то ли от запаха. Впрочем, рынок от отсутствия поэтов не очень страдал. Здесь имелось много разумных (хотя бы условно) существ всякого другого рода.

И однажды холодным осенним утром двое из них решили побеседовать.

– Привет тебе, сосед, – сказал эльф Переэль, много лет торговавший растениями, предназначенными как для поедания, так и для иного, много более интересного применения.

– И ты не хворай, – отозвался хозяин соседнего прилавка, гном Драный Фартук. Его товаром были горшки, большей частью битые и дырявые, хотя меж них, к удивлению хозяина, порой попадались целые. – Ты не находишь, что сегодня на рынке воняет?

Эльф невозмутимо, как и положено эльфу, огляделся. Отыскал витавшие в воздухе облачка запаха и сказал:

– У нас вроде всегда пахнет тухлым… в смысле, свежим товаром.

– Не, – покачал бородой Драный Фартук. – Обычно его покупают, и запах не успевает укорениться.

«Ароматы» на площади Изопилия были такие, что могли запросто пускать корни.

– Покупателей в последние дни и в самом деле меньше, чем обычно, – осторожно заметил эльф, думая, как бы не выйти из имиджа бесстрастного перворожденного. – Я думаю, что это потому, что назгулы пробудились…

– Опять ты про своих назгулов? – отмахнулся гном. – Сколько лет тут стою, все про них слышу и ни разу не видел. Хоть бы заглянули к нам, раз уж пробудились.

– А в чем тогда дело?

Тут один из компонентов текущей мимо толпы проявил интерес к товару, и Переэль мгновенно забыл про разговор.

– Што это? – подозрительно спросила ветхая, но шустрая бабуля.

– Салат, – ответил эльф.

– А пошему он синий?

– Ну, сегодня же холодно. Вот и посинел. Возьмите ядреный чеснок, от него убегают все болезни, – Переэль забыл упомянуть, что от запаха этого чеснока дохнут мухи. – Или вот…

– Горшки! Горшки! – пронзительно завопил Драный Фартук. – Тонкие, звонкие! Бубль – штука! Бери, торопись, пока не разлетелись!

– Это што, пока не развалились? – осведомилась бабуля.

– Пока не раскупили, – уточнил гном. – Вот, смотри…

– А еще есть помидоры! Круглые, красные, на загляденье, – повысил голос эльф. – Очень дешево.

– А я думала, што это вишня.

Но сбить Переэля с толку смогла бы разве что ядерная бомба, свались она прямо на прилавок.

– Назгулы пробудились! – истово сверкая глазами, провозгласил он. – Взломщик покинул Шир! Поэтому помидоры и вишня…

И тут эльф понял, что вешает лапшу на уши пустому месту. Покупательница исчезла, так ничего и не купив.

– Ушла, – констатировал гном. – О чем я тебе хотел сказать-то. Слухи ходят, что некое чудище в городе завелось невидимое. Бродит по улицам и дышит огнем невидимым. И всюду, куда этот огонь попадает, исчезает золото.

– Невидимое золото?

– Нет, обычное.

– Откуда же узнали про это чудище, если оно невидимое? – спросил Переэль.

– Ну, кто-то разглядел, – пояснил Драный Фартук. – Но смысл-то не в этом. Золото исчезает. Мой двоюродный брат Помело служит в сервисном центре «Зосовы и зопоры», так вот его вызывали в мэрский дворец…

Эльф слушал, недоверчиво пошевеливая острыми ушами, и бесстрастное лицо его становилось все менее бесстрастным.

– Не знаю насчет чудища, – сказал он, когда гном закончил. – Но золота в городе стало меньше. Куда-то оно все же девается.

– Тяжелые времена, – вздохнул Драный Фартук. – Или, как говорят всякие умники… кр… кр… кризис…

Слово услышали за соседним прилавком, его поймала пролетавшая мимо ворона, и оно пошло гулять по Ква-Ква, обрастая такими подробностями, каких не изобретет самый умный умник.

В огромном, обитом алой кожей кресле ректор Магического Университета Глав Рыбс выглядел точно длинный белый язык во рту хищника. Вот только языки не имеют обыкновения скептически щуриться, ерзать и окидывать собеседников презрительными взглядами.

– Так вы хотите, чтобы мы вам помогли? – спросил Глав Рыбс, когда Винтус Болт замолчал.

– Не нам, а городу! – патетически воскликнул Дубус Хром-Блестецкий.

С таким же успехом он мог взывать к патриотизму возлежащего в луже помоев хряка.

– Не знаю, как насчет города, а у нас все хорошо, – заметил ректор, и легкое дребезжание в его голосе дало понять, что глава МУ раздражен.

Глав Рыбс не преувеличивал.

Магический Университет веками функционировал не по законам экономики, а вопреки им. Большого количества золота в его стенах никогда не водилось, а маленькое, что все-таки попадало, быстро прибирали себе обгорелые, худые и всклокоченные типы с кафедры алхимии. В их руках оно быстро и бесследно исчезало.

Истинное богатство университета хранилось не в сундуках и подвалах, а в головах и на страницах.

Кроме того, ни одно, даже самое сильное заклинание не сунется внутрь МУ. Кому охота быть записанным и потом до скончания века проторчать в темноте, на страницах пыльного фолианта?

Сложные заклинания обладают чем-то вроде разума и поэтому стараются действовать где-нибудь подальше от здания на лево-западной окраине Ква-Ква. Где-нибудь там, где их не запишут.

– Ну… если городу плохо, вам не может быть хорошо… – проговорил Хром-Блестецкий без особой уверенности.

– Может, – кивнул ректор, и отцы-основатели на портрете над его головой затрясли бородами.

Они провисели на этом месте несколько тысячелетий и за это время точно узнали, что может быть, а что не может.

– Э… ну, если вы поможете, то мэр будет вам благодарен, – сказал Винтус Болт, вытащив из кармана последний козырь.

Глав Рыбс задумался.

Благодарность мэра – штука полезная, ее можно обменять на что угодно. Например, на забывчивость. Как городская власть много лет не вспоминает, что университет не платит налогов, так может и дальше не вспоминать, даже если перепившему пива чиновнику придет мысль ввести пошлину на бороды и длинные мантии.

– Хорошо, – сказал ректор. – Но один я принять такое решение не могу. Сейчас созову учебный совет, и мы подумаем.

Винтус Болт и Дубус Хром-Блестецкий остались сидеть неподвижно, но на самом деле каждый из них вытер со лба честный трудовой пот. Убедить толпу в чем-то намного легче, чем одного человека, – это маги-управленцы знали точно.

– Дежурный! – заорал Глав Рыбс.

За дверью кабинета послышались шаги, и внутрь заглянул преподаватель в синей мантии факультета умозрительной магии.

– Деканов ко мне – немедленно, – велел ректор.

Преподаватель кивнул и исчез.

Через десять минут начали прибывать деканы. Первым явился похожий на копну сена в трауре мэтр Шизомудр. Торжественно пронеся свою тушу от двери до одного из гостевых стульев, он придавил тот к полу. Мгновением позже рядом с коллегой прямо из воздуха материализовался мэтр Сизопуст, обманчиво моложавый, с безумным блеском в глазах.

Обладатель такого блеска легко разберет на части тысячу человек, чтобы узнать, как работает изобретенный им новый скальпель.

Мэтр Тугодум и мэтр Умно-Заливайский явились одновременно, из-за чего в дверях возникла небольшая свалка. Ректору пришлось прикрикнуть, чтобы деканы, не желавшие уступать друг другу первенство, перестали пихаться, словно первоклассники.

– Эй, хватит вам! – рыкнул Глав Рыбс, и из углов кабинета ему поддакнуло шепчущее эхо. – А ну, садитесь!

– Да, ваша милость, – хором ответили мэтр Тугодум и мэтр Умно-Заливайский, после чего затопали к столу, бросая друг на друга взгляды, полные самых братских чувств – ревности и подозрительности.

– Так лучше, – кивнул ректор. – Начинайте, господа.

Винтус Болт открыл рот, собираясь повторить рассказ о том, что происходит в городе. Но тут дверь кабинета открылась, и внутрь шагнул очень старый эльф в зеленом кафтане.

– Бульк хляпл нужно поймать его! – заявил он, тряхнув бородой, какой позавидовал бы и гном.

– Кого? – удивился Глав Рыбс. – Это кто? Один из наших преподавателей?

Деканы дружно отвели глаза.

Честно говоря, никто из них не мог похвастаться тем, что знает всех работников своего факультета. Ладно прохфессора, их немного, а запоминать всю остальную мелкую шушеру – головы не хватит…

– Ибо опасен он фырульк! – продолжал вещать эльф, буравя Глав Рыбса безумным взглядом. – И вы должны мне помочь!

– Вряд ли, – заметил мэтр Тугодум. – На нем нет мантии.

Остальные деканы дружно издали облегченный вздох:

– А…

– Ну-ну…

– А я думал…

– Тогда как он проник сюда? – вопросил ректор.

– …зубаст зело, покрыт чешуей хлюп-хлюп, и облик свой менять может… – бормотал эльф, бочком подбираясь к Глав Рыбсу.

Старший хранитель музея Натуральной истории несколько повредился в рассудке после блуждания по бюрократическим лабиринтам городской администрации. Его много раз отправили за какими-то документами, неоднократно проигнорировали и трижды грубо послали.

Такого не выдержит даже закаленный столетиями жизни эльфийский рассудок.

– Ну, эльф и есть эльф, – сказал мэтр Сизопуст. – Всем известно, что представители этой расы отличаются повышенной проникающей способностью. Не успеешь оглянуться, как они тут как тут.

– Дляк штик древен зело и злоумышления любит! – Старший хранитель мертвой хваткой взялся за ручку ректорского кресла. – И помощи жду я от вас! Ибо стража не помогла мне, и там мне не…

– Этот тип немного мешает, – сказал Глав Рыбс.

Он нахмурился и махнул рукой. Вокруг эльфа появилось что-то, похожее на огромный мыльный пузырь, повисело несколько секунд и исчезло. Но бормотание затихло, а взгляд незваного гостя уткнулся в стенку немного пониже портрета отцов-основателей.

– Что вы с ним сделали, ваша милость? – спросил мэтр Шизомудр.

– Заключил в кокон иллюзий. Ему кажется, что мы все его очень внимательно слушаем и готовы помочь.

Ректор, несмотря на недостатки характера, был очень сильным магом.

– А теперь вам слово, – Глав Рыбс длинным, похожим на рыбью кость пальцем ткнул в Винтуса Болта.

– Некоторое время назад… – начал тот.

Деканы слушали рассеянно. Мэтр Шизомудр дремал, Умно-Заливайский позевывал в кулачок. Сизопуст рисовал пальцем на столе руны и бормотал какую-то чушь, а Тугодум сверлил магов-управленцев полным раздражения взглядом.

– Так вот, господа, – сказал ректор, когда Винтус Болт замолчал, – может быть, кто-то из вас хочет что-то сказать?

С рокотом, точно Ктулху, восстал ото сна мэтр Шизомудр.

– Конечно, – проговорил он. – В преподавательской столовой давно пора сменить повара. А то неловко есть котлеты со щупальцами. Они цепляются за тарелку и за вилку тоже. И я…

– Я имею в виду – по существу дела. – В голосе Глав Рыбса появилось дребезжание, и деканы, хорошо знавшие, что это значит, напряглись.

– Исходя из теоретических предпосылок концепции Цфайзештейна… – начал мэтр Сизопуст.

Он говорил еще минут пять, и мудреные слова дрейфовали по комнате, оседали на стол и на пол, заставляли колыхаться портьеры на окнах. Но в уши слушателей они не проникали, поскольку знали, что не встретят там ни понимания, ни просто теплого приема.

– Хм, и что все это значит? – спросил Винтус Болт, когда блестящая, умная, красивая и бессмысленная речь закончилась.

– Это значит, что наш коллега ничего не знает, – язвительно заявил мэтр Тугодум. – Но изо всех сил это скрывает.

– А ты?

– Я тоже не знаю, но хотя бы не стесняюсь этого!

Беседа грозила скатиться в обычную межфакультетскую склоку, и Глав Рыбс спешно вмешался.

– А ну, заткнулись, оба, – велел он. – Мэтр Шизомудр? Умно-Заливайский? Вам есть что сказать?

– С такой магией мы не сталкивались никогда, – заметил толстый декан, – и поэтому не знаем, как с ней бороться. Можно попытаться отследить параметры заклинания, но это займет месяц-другой…

Дубус Хром-Блестецкий побледнел и прошептал:

– За это время все золото в Ква-Ква станет рыжей трухой. А что случится с городом, сложно представить.

– Или можно обратиться к тому, кто знает, – предложил мэтр Умно-Заливайский.

– К кому? К богам? Или к демонам? – Ректор поморщился.

От общения и с теми, и с другими у него остались крайне неприятные воспоминания.

– Есть еще Дурьфийский оракул, – сказал мэтр Сизопуст. – Он вроде бы как раз на всякой магии специализируется.

– Но где он, а где мы? – Винтус Болт вздохнул так, что разжалобил бы и стаю пираний.

Деканы оживились.

– Это как раз не проблема, – бодро заявил Глав Рыбс. – Заклинание переноса соорудить – раз плюнуть. Отправим одного человека, а лучше десятка полтора. Пусть мэр решит, кого именно, и присылает их в университет к полудню. А мы пока начертим круг, приготовим жертвы и все такое.

– О, спасибо! – завопили в один голос Винтус Болт и Дубус Хром-Блестецкий.

– И заберите с собой этого эльфа.

Прозвучали шаги, проскрипели петли, стукнула закрывшаяся дверь, и только после этого мэтр Тугодум очень тихо спросил:

– Ваша милость, а зачем посылать туда полтора десятка человек? Для того чтобы задать вопрос, хватит и одного.

– Ты что? – Ректор посмотрел на декана так, словно тот выказал желание порыбачить в сортире. – Ни разу не читал описания этих самых дальних путешествий? Пустыни, моря, затерянные города в джунглях! Там же кто-то обязательно гибнет, процентов пятьдесят-шестьдесят. Так что лишние все равно отсеются.

– А где мы их возьмем, лишних? – пропыхтел мэтр Шизомудр.

Глав Рыбс улыбнулся широко, точно акула перед ужином:

– Кое-кого пришлет мэр. А еще – у нас полно студентов. Наверняка среди них найдутся идиоты, которые вызовутся добровольцами.

Дверь камеры открылась с душераздирающим скрипом.

– Ну что, заходи, – проговорил сержант Гриббл, огромный, точно тролль, но состоявший не из камня, а из жира.

В данный момент вся туша сержанта, а особенно та ее часть, где располагалось лицо, выражала смущение и недоумение. Нечасто Торопливым приходится сажать друг друга под замок.

– Сейчас. – Лахов повернулся к друзьям. – Ну, вы это, не поминайте меня лихом. Я правда не знаю, откуда эти штуки взялись.

Ргов зарыдал, в седьмой раз за сегодняшнее утро. Калис заскрипел зубами так, что Гриббл бросил встревоженный взгляд на стену – не сыплется ли кладка? Форн Фекалин не изменился в лице.

– Мы знаем, что ты невиновен, – сказал Ргов. – А вообще, вообще… мы готовы пойти с тобой в неволю…

Чтобы озарить крошечный и темный мозг Васиса, много света не требовалось. Но мысль, в этот момент проникшая в его череп, была на самом деле яркой, слишком яркой для простого стражника.

– В эту камеру? Зачем? – спросил Калис.

– Чтобы показать… ну… солидарность… – мозг Ргова работал, точно поршень в двигателе гоночного автомобиля, – против… незаконного произвола…

– Ага, – это Калис мог понять.

Он всегда считал, что произвол должен быть только законным.

– Так ты идешь или нет? – спросил сержант Гриббл, начавший терять терпение и уставший от разговоров.

– Мы идем! – гордо заявил Ргов, хватая за руку Калиса и пытаясь столкнуть его с места.

С таким же успехом он мог двигать холм.

Лахов перешагнул порог, и тут сержанты, привыкшие следовать за начальством, сдвинулись с места. Закрылась дверь, проскрежетал замок, неспешно пополз толстый засов.

– А ты чего, остаешься? – спросил Гриббл у Форна Фекалина.

– А у меня еще здесь дела, – ответил тот. – А у меня дома детей мал мала. Да и просто хотелось пожить. А?

– Ну-ну, – засопел сержант, и они двинулись прочь от камеры.

А Лахов, Ргов и Калис изучали ее внутренности.

Они были довольно грязными, вонючими, тесными и обильно населенными. Тут имелось с полдюжины двухэтажных коек, покрытый слоем как бы грязи пол, забранное решеткой оконце под потолком, в которое с трудом пролез бы кулак ребенка. В качестве аборигенов присутствовал десяток бандитского вида типов.

Срез преступного мира Ква-Ква.

Только сделан он был у самого дна криминального мира, ведь настоящие, крупные уголовники в тюрьму никогда не попадают.

Сидят себе в просторных, хорошо освещенных кабинетах, попивают мартини на далеких островах, наслаждаясь заслуженным отдыхом, или машут проходящим войскам с трибуны.

На одной из коек два фея играли в карты, нечто объемистое дрыхло под драным одеялом, издавая наводящий на мысли о прибое рокот. Гном расчесывал бороду, вампир работал пилкой, подправляя маникюр. Несколько татуированных, голых по пояс мужиков рисовали что-то на стене.

– Гля, новенькие, – сказал один из них, почесывая отвисающее пузо, похожее на мохнатое яйцо.

– Реально, они, – подтвердил второй. – И, типа, чего это они в шлемах, панцирях и с мечами?

О том, чтобы лишить соратников оружия и снаряжения, Гриббл и не подумал в силу отсутствия дурной привычки думать. Кроме того, такого приказа от начальства не поступило.

Вампир оторвался от ногтей и мрачно сверкнул алыми глазами.

– Да это стражники, – сказал он. – Этого, здорового, я знаю. Зовут его… Дупа.

– А за дупу кто-то счас получит в репу, – занервничал Калис. – Или ты, Легкий Шмыг, давно харей в пол не лежал?

Вампир был знаменит на весь Ква-Ква как большой любитель ходить в гости. Только визиты он наносил всегда в отсутствие хозяев и на память обязательно забирал ценные вещи.

– И тут от них покоя нет, – проворчал гном-медвежатник по кличке Один Момент. Именно столько времени ему требовалось, чтобы вскрыть самый лучший сейф. – Идешь в тюрьму с чистой совестью, думаешь, в натуре, что хотя бы тут тебя арестовывать не будут… Ужас какой-то!

– Расслабься, Один Момент, – сказал Лахов. – Мы теперь с вами в одной лодке. Меня самого посадили.

Лица уголовников удивленно вытянулись.

Мозги находившихся в камере особей не предназначались для осмысления столь сложных жизненных коллизий.

– А у вас тут чего? – полюбопытствовал Ргов, подходя к рисовавшим на стене мужикам.

– Типа календарь, – сообщил один из них. – Чтобы дни отмечать, в натуре, не просто так, а по понятиям.

Всем известен простейший тюремный календарь – палочки, которые нужно зачеркивать.

Обитатели камеры оставили его так же далеко позади, как Сергей Павлович Королев – китайских изобретателей ракеты. Они изобразили на стене перекидной календарь, все двенадцать листов, и к каждому сделали рисунок: к зимним, как положено, сосульки, снежинки и отмычки, к летним – солнышко, птичек и кастет, к осенним – дождевые капли, зонт и кинжал, над весенними еще шла работа, но там угадывались очертания ломика, ветки с почками и мухи.

Учитывая, что работа производилась в технике ногтем по грязному камню, выполнена она была с необычайным мастерством.

– Прикольно, – оценил Ргов.

– А ну-ка, освободите койки, – сказал Калис. – Хоть отоспимся тут, если никто не помешает.

– Не кричи. – Гном покосился на спящего. – Поцента разбудишь. Ну вот, уже разбудил.

Храп прервался, одеяло отлетело в сторону. Из-под него поднялся еще один лысый, покрытый татуировками, кривоногий мужик, отличавшийся от других только еще большими размерами волосатого брюха.

– А это хто у нас тут? – спросил он, выпучивая бешеные глаза. – Моргалы выколю! Рога поотшибаю! Редиски!

– Тихо, не суетись, – проговорил Лахов. – А не то Калис тебе сейчас моргалы и в самом деле выколет. Арбалетной стрелой.

Поцент был известен тем, что питал страсть ко всяким антикварным побрякушкам, особенно к шлемам. В археологии он разбирался лучше иных преподавателей МУ, за что и получил прозвище.

– А, волки позорные, – пробормотал он, опускаясь на койку. – Тенты поганые. Ладно, я вам еще… хррр…

И Поцент заснул, даже не замотавшись в одеяло.

– А за что вас посадили-то? – поинтересовался Легкий Шмыг.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – ответил Лахов, забыв, что говорить такое вампиру по меньшей мере нетактично.

Но Легкий Шмыг решил скандала не затевать.

– Эй, Чук и Гек, освободите койку, – сказал он. – Еще вон те две свободны, в дальнем углу.

– А почему мы? – густым басом спросил тот из фей, что был красноватого цвета и поэтому назывался злым.

– В натуре! – поддержал сородича второй, синеватый, именуемый добрым.

– Потому, что вы самые мелкие, – буркнул Калис. – А ну, слазьте, иначе дыхну, в обморок упадете!

В ответ феи бросили карты, спрыгнули с койки и ринулись в драку.

Далее произошла совокупность процессов, которую можно описать последовательностью звуков: топ-топ-топ – хых – бдыщ – хлоп – бдыщ№ 2 – ойейейейойей! – хлоп№ 2.

– Вот так. – Калис отряхнул кулаки и обвел камеру взглядом. – Вопросы есть?

Вопросов не было, и вскоре в камере стало на три храпевших тела больше.

А еще в населявшем ее запахе появился новый компонент, весьма необычный для тюрьмы.

Арс похлопал себя по щекам, грозно нахмурил брови, напряг мышцы и сжал кулаки. Короче говоря, произвел телодвижения, к каким прибегает человек, решивший вызвать у себя прилив смелости.

Увы, смелость на ритуальный вызов не ответила.

– Шшшш? – Тили-Тили вопросительно посмотрел на Топыряка.

– Мы что, идем, в натуре? – спросил Рыггантропов.

– Идем. Да. Конечно, – ответил Арс, не двигаясь с места.

– Маленькой неудачи, – пожелал Мешок Пыль из-за стола.

Йода зашагал к дверям, за ним направился двоечник, и Топыряк был вынужден сделать первый шаг. Хотя он с куда большим удовольствием остался бы тут, во тьме и безопасности библиотеки.

По лестнице удалось подняться без приключений. Зато в коридоре Арс, краем глаза заметив приближающегося студента, с воплем метнулся в сторону. И врезался бы в стену, не прояви Рыггантропов не свойственной ему обычно расторопности. Он взял Топыряка за шкирку и поднял в воздух.

– Сссс? – поинтересовался снизу Тили-Тили.

– Будь спокоен, Трали-Вали, – буркнул двоечник. – Ведь все в порядке?

– Ага, да. В полном. Я просто задумался, кого проще уговорить нам помочь.

Выбор был не очень велик.

Достаточными умениями и колдовской силой для создания заклинания переноса обладал ректор, четверо деканов и некоторые из прохфессоров. Глава университета и факультетов отпадали, слишком уж важные это были персоны для того, чтобы они согласились помочь студентам.

Оставалось найти какого-нибудь прохфессора, в достаточной мере сильного, дабы отправить троих студентов к Дурьфийскому оракулу, и в то же время склерозного, чтобы запудрить ему мозги.

Таких в МУ хватало, взять хотя бы заведующего кафедрой пограничной магии прохфессора Крупицу или его коллегу с кафедры магии искусства, Синиуса Фляка, по совместительству начальника службы безопасности университета.

Вот только где их сейчас искать?

– Ну и чего придумал, типа? – спросил Рыггантропов.

– Пока ничего. Но обязательно придумаю.

В коридорах университета меж тем властвовало необычайное оживление.

Нет, в переходах МУ крайне редко царят пустота и тишина. Всегда кто-то носится, орет, прыгает, пытается испробовать только что выученные заклинания на собрате. Но все это происходит хаотично. Сейчас же поток студентов в мантиях всех четырех факультетов тек в одну сторону.

В направлении главного зала.

Прежде чем Арс, Тили-Тили и Рыггантропов сообразили, что происходит, их подхватило и повлекло вместе со всеми. Топыряк успел только удивленно пискнуть, а йода – недовольно зашипеть.

Мелькнули распахнутые двери, на створках которых замер в вечном танце Шпулер-Ловкач, шут богов, и троица будущих демонологов оказалась в главном зале.

– А ну, проходите! Садитесь! – напустился на них незнакомый преподаватель. – Сейчас будет выступать ректор!

В центре зала, на поле для игры в литробол, кучкой стояли деканы, а между ними ректор, заметный издалека благодаря белой мантии.

– Пожалуй, хватит, – сказал он, и усиленный заклинанием голос громом отразился от стен. – Закрывайте дверь.

Арс и его приятели уселись в первом ряду, между двумя испуганными перваками с кафедры строительной магии, и Айрой Петяном, главнейшим распространителем сплетен и слухов в университете.

Айра Петян учился в МУ лет десять и заканчивать его не спешил. Он обладал редким умением появляться там, где происходило хоть что-то, и желанием рассказывать всем встречным о том, что видел. При этом он искренне верил, что всегда сообщает лишь правду.

Ну а разные веселые подробности возникают сами по себе.

– Друзья мои, младшие братья в магии, – Глав Рыбс попытался сделать голос задушевным, но с таким же успехом крот мог обучаться скалолазанию. – Сегодня, в час большой нужды, мы вынуждены обратиться к вам за помощью…

Топыряк зевнул, готовясь погрузиться в дрему, что охватывает любого студента на официальных мероприятиях.

– …далекое и опасное путешествие, – проникли в уши слова ректора, – к Дурьфийскому оракулу, и мы…

Арс захлопал глазами.

– Ссссс! Шшшшш! – как мог, завопил Тили-Тили, а нижняя челюсть Рыггантропова медленно отвисла.

Топыряк отогнал дремоту и прислушался.

Глав Рыбс вещал что-то по поводу награды, которая ожидает добровольцев, и про то, что отправляться нужно сегодня. Сидевшие в зале студенты пришибленно молчали, а самые хитрые – пришибленно молчали с закрытыми глазами и при этом храпели. Воодушевления пламенная речь не вызывала.

– Ну, что, кто готов послужить университету и… эээ, городу? – закончил Глав Рыбс.

– Мы! – завопил Арс, вскакивая с места.

На него обрушилась лавина взглядов, полных удивления, облегчения, зависти и равнодушия.

– Мы? – изумленно спросил Рыггантропов.

– Сссс, – подтвердил йода.

– Тогда идите сюда, доблестные юноши, – проговорил Глав Рыбс, близоруко щурясь.

Пока студенты пробирались к игровому полю, между деканами случился короткий диалог.

– Кто это такие? – тихо спросил мэтр Умно-Заливайский. – Мантии зеленые, значит, твои.

– Мои, – ответил мэтр Тугодум. – Охотники на демонов. Самое то, все равно толку от них никакого. Несколькими экземплярами можно вполне и пожертвовать для благой, ха-ха, цели.

Коллеги-деканы захихикали.

– Гм, – сказал ректор, разглядывая подошедшую к нему коллекцию разумных существ. – Э-хе?

Арс пытался делать мужественное лицо, но в результате его гримаса наводила на мысли о жестоком запоре. Рыггантропов просто стоял, но это не помогало ему выглядеть умнее.

Тили-Тили нервно обмахивался ушами.

Через пару минут Глав Рыбс обрел дар речи.

– А я и не знал, что у нас такие учатся, – пробормотал он. – Ничего, подойдут. Остальные – свободны!

Двери зала с грохотом открылись, и студенты с облегченным гулом повалили к выходу.

Гномьи бары – места очень опасные.

Это признают даже сами гномы. Но не в обычае бородатых коротышек бегать от опасности, и они посещают бары с удручающей регулярностью. Там буянят и вопят, потребляют подозрительные жидкости, развлекаются драками и особой разновидностью дартса.

Он во многом напоминает обычный, только вместо дротиков тут топоры, а доску заменяет щит.

Бар «Кремнийорганические соединения в твердом агрегатном состоянии» (на взгляд гномов – очень поэтичное название) располагался на Белой улице, что лежит в центре гномьего квартала Ква-Ква. Обычно там царил шум, которому позавидовала бы строительная площадка.

Но сегодня в «КСТАС» царила тишина.

На табуретке около стойки сидел старейшина клана Твердозадов в ночной рубашке, расшитой молотами и секирами. В ручище он держал кружку крепленого самогона и время от времени к ней прикладывался.

А еще он рассказывал.

И собравшиеся в баре гномы, числом более трех десятков, солидные, в золотых поясах, слушали.

И лица их становились все более мрачными.

– Апчхи!! – завершивший речь Длинной Дубины чих был мощен, словно вулканический выброс.

Попавшую под него табуретку укатило к самой стене.

Но никто даже не повернул головы.

– Позор! – прохрипел гном со шрамом на лице.

– Что они себе позволяют? – поддержал другой, и глаза его засверкали. – Врываются к нам в дома!

– Наверное, они хотят нас обидеть, – прошипел третий.

В баре стало тихо.

Гномы очень обидчивы и всегда дают сдачи. Но чаще всего до того, как обидчик успел нанести обиду. За это их обычно считают агрессивными мелкими засранцами, и это само по себе очень обидно.

– Наверняка скоро начнутся всякие погромы, – сказал Длинная Дубина. – Скажут, что мы во всем виноваты, что пора вышвырнуть чужаков из города. Появятся всякие плакаты – «Гномы – в горы!», «В этом магазине обслуживаются только взрослые». Или эти, как их там, Добрые Цирюльники опять повылазят.

Бар издал долгий, полный ненависти вздох:

– Ооооо!

Добрые Цирюльники были частью лиги «Чистый Город», сборища сумасшедших, полагавших, что в Ква-Ква должны жить только люди. Они носили при себе ножницы и, завидев гнома, бросались на него с воплем: «А ну стань человеком!» – и пытались лишить бороды.

В последние годы лига и Цирюльники несколько поутихли, но никуда не делись.

– Не позволим! – завопил гном со шрамом.

– Вот и я о том же… апчхи!.. – Длинная Дубина закряхтел. – Значит, так, готовимся к обороне. Всем надеть кольчуги.

– Да мы их и не снимаем, – проворчали из задних рядов.

– Я в метафорическом смысле. – Старейшина задумался. – Препоясать чресла. Это я тоже в метафорическом смысле. А завтра мы соберемся здесь и покажем длинным безбородым уродам, что такое погромы. Это безо всяких метафор.

Лучшая защита – это нападение.

И первыми эту истину открыли, скорее всего, не люди, а именно гномы.

Известный афоризм гласит: «Хочешь достичь невозможного – поручи дело магу».

Но мало кто знает, что это всего лишь его первая часть. Просто вторая выглядит не столь красиво, хотя правдива точно в той же мере, что и первая. И звучит она следующим образом: «Хочешь не достичь возможного – поручи дело нескольким магам».

Нет, каждый волшебник искренне готов к сотрудничеству с коллегами, но при этом свято убежден, что сотрудничество должно осуществляться так, как он себе представляет.

А не как эти недоумки, что и шнурки не могут правильно завязать.

После того как из главного зала выгнали ненужных студентов и преподавателей рангом помладше, там остались ректор, четыре декана и три добровольца, в большей или меньшей степени человекообразных.

– Отлично, – сказал Глав Рыбс, потирая руки. – Теперь нужно всего лишь нарисовать круг переброса. Я предлагаю использовать вариант Хти-Мання-Каппа. Как известно, он не…

– Хти-Мання-Каппа? – вмешался мэтр Сизопуст, и лицо его выразило презрение. – Вы что, коллега, с ума слезли? Всем известно, что он крайне нестабилен! Вариант Пся-Крев-Лямбда лучше!

Маги очень уважают служебную иерархию.

Но только не в том случае, когда дело касается истины.

– Пся-Крев-Лямбда – это для идиотов, – заявил мэтр Шизомудр, прямолинейный, словно таран.

И примерно такой же массивный.

– Так вы считаете меня идиотом? – вскинулся мэтр Сизопуст.

– Не знаю, как он, а я точно считаю, – сообщил мэтр Тугодум. – Всем ясно, что вариант Омикрон-Дельта-Вагон самый лучший!

Маги принялись орать, наступать друг на друга и размахивать кулаками.

В воздухе запахло с корнем выдранными бородами.

– Тихо, коллеги! – вырвался из общего гвалта дребезжащий голос ректора. – Тут студенты!

Про Арса и остальных деканы в пылу научной драки успели благополучно забыть.

– Где?

– А, точно…

– Ну, ладно, пошумели маленько.

– А они ничего и не видели. Ведь правда?

Топыряк сделал вид, что все это время рассматривал пол. Рыггантропов, не особо напрягаясь, притворился глухим пнем, а Тили-Тили свернул в трубочки мохнатые уши.

– Ничего не слышали. – Глав Рыбс прокашлялся. – Так, а теперь я вам приказываю рисовать вариант Хти-Мання-Каппа. А кто против – может подавать заявление об увольнении. Ясно?

С таким аргументом не поспорит даже самый рьяный защитник истины.

Деканы, сопя и пыхтя, принялись чертить посохами на полу. Результатом их усилий стал светящийся багровым магический круг диаметром в дюжину метров, усаженный рунами, оккультными символами, чародейскими запятыми и обычными кляксами.

– Коллеги, нельзя аккуратнее, что ли? – вздохнул ректор, разглядывая результат деканских трудов.

– Посохи старые, текут. Давно пора новые заказать, – проворчал мэтр Тугодум.

– Закажем, – кивнул Глав Рыбс. – А теперь отправляйся на кафедру предметной магии, за жертвами.

– Почему я?

– Потому что я так решил.

Пока они препирались, мэтр Сизопуст пририсовал в западной части круга парочку загогулин из варианта Пся-Крев-Лямбда. После чего спрятал посох за спину и торопливо отошел в сторону.

– Так, а вы, мэтр, – повернулся к нему ректор, – идите за точным текстом заклинания. А то как бы нам не ошибиться. Произнесешь не ту букву и пошлешь гостинец прямо в Нижний мир.

Арс, однажды побывавший в Нижнем мире, вздрогнул.

– Иду-иду – Сизопуст удалился вслед за Тугодумом.

– Вы, коллега, – обратился Глав Рыбс к следующему декану, – отправляйтесь к воротам и встречайте делегацию мэра.

– Хорошо, – кивнул мэтр Шизомудр, который, глядя в потолок и спрятав посох за могучей спиной, чертил что-то на полу.

– Так идите! – раздраженно воскликнул ректор.

– Иду, – тяжело вздохнул Шизомудр и потащился к выходу.

Глав Рыбс обратил внимание на студентов.

– Ага, – сказал он. – Вряд ли путешествие затянется, но все-таки надо вам дать с собой что-нибудь. Мэтр Умно-Заливайский!

– Да, ваша милость, – отозвался декан факультета магии человека, замазывавший какие-то знаки в центре круга.

– Отправляйся на кухню и принеси им какой-нибудь еды в дорогу. И воды. И еще чего-нибудь, что нужно в путешествиях.

– Чего-нибудь?

– Я четко сказал? Вперед!

И еще одним деканом в зале стало меньше.

Но затишье не продлилось долго. Из-за дверей донесся топот, и в помещение, сердито оглядываясь, вступили двое здоровяков в черно-желтой форме мэрской стражи. За ними показался Мосик Лужа с мэтром Шизомудром, потом – маги-управленцы, еще некоторое количество стражников во главе с капитаном, чиновники свиты и просто любопытствующие студенты.

– Вот уж не ждал, что он сам явится, – пробормотал Глав Рыбс и двинулся навстречу мэру, по дороге натягивая на лицо улыбку, сладкую, точно медовый торт. – О, как я рад видеть вас! Проходите, только не наступайте на круг, это может быть опасно для здоровья. Ха-ха, конечно, я…

Пока ректор здоровался с мэром, из-за спин стражников появился мэтр Тугодум, нагруженный объемистым мешком. Убедившись, что начальство занято, он бросил ношу и ринулся к западной части круга, где принялся торопливо пририсовывать руны варианта Омикрон-Дельта-Вагон.

– А ничего, типа, что они все что-то изменили? – спросил Рыггантропов, на лице которого очень крупными буквами было написано легкое беспокойство.

– Ну, они же преподаватели. Они знают, что делают, – ответил Арс.

Такой ответ, судя по унылому сопению, двоечника не очень устроил.

Ритуал встречи больших шишек тем временем закончился, и ректор повел мэра к кругу.

– Вот, – гордо сказал Глав Рыбс. – Отсюда они и отправятся к Дурьфийскому оракулу. Кого бы вы хотели включить в состав делегации?

– Возглавит ее наш заслуженный посол Потом Вытек. – Мосик Лужа махнул одному из чиновников, очень бледному и похожему на престарелую моль. Тот подсеменил поближе.

– Посол где? – спросил ректор.

– Вот он, – нахмурился мэр и для верности ткнул рукой в чиновника.

– Нет. Где он был посол?

– А нигде. Он посол, – Мосик Лужа помахал рукой, – в общем. За долгие и упорные труды на благо родины…

Всем известно, что послами обычно назначают те кирпичики бюрократической пирамиды, которые уже ни на что не годятся, но еще недостаточно одряхлели, чтобы спровадить их на пенсию. Обычно их усылают в дальние страны, где все обязанности посла заключаются в том, чтобы дремать на официальных приемах и улыбаться на званых обедах.

Но в Ква-Ква, чтобы не тратить лишние деньги, таких послов оставляли в городе.

Вдруг пригодятся?

И Потом Вытек взял да и пригодился, к полной неожиданности для себя.

– Ага, ну ладно, – сказал Глав Рыбс с энтузиазмом морского капитана, которому в команду навязывают женщину.

– Потом туда нужно отправить командира стражи и его ребят, – заявил мэр. – Для общего неудобства.

Капитан вытянулся, выпятил железный нагрудник, усы его распрямились, точно по ним пустили ток. «Ребята», чьи доспехи блестели так, что глазам было больно, повторили маневр командира.

– Для неудобства? – спросил ректор.

– Конечно. Жрецам оракула будет неудобно не ответить на наш вопрос, если к ним явится орава солдат.

– Хм… мда… верно… – Глав Рыбс вспомнил свой разговор с деканами и подумал, что троих студентов для пятидесятипроцентных потерь никак не хватит. – Хорошо, кто-то еще?

– Нет, все, – сказал Мосик Лужа. – А вы, со своей стороны, должны отправить кого-нибудь из магов. В качестве агентов службы технической поддержки. А то вдруг заклинание там разладится или еще что-то произойдет…

Ректор ждал этого момента.

– Все преподаватели заняты в учебном и научном процессе, – вкрадчиво заявил он. – Поэтому мы посылаем с вами трех лучших студентов со старшего курса. А ну-ка, подойдите.

Арс, Тили-Тили и Рыггантропов сделали шаг вперед.

– Лучших? – Мэр нахмурился. – Если это лучшие, то я боюсь представить, каковы остальные…

Круглолицый черноволосый парень выглядел еще более-менее по-человечески, хотя дергался и озирался, как припадочный. Лицо второго студента могло послужить натурой для плаката о вреде внутрисемейных браков.

Третий, маленький, коричневый и ушастый, и вовсе явился, похоже, прямо из ночного кошмара.

– Остальные выглядят не хуже, – выкрутился Глав Рыбс. – Но это лучшие. Так, декан мэтр Сизопуст, раздайте отправляющимся возвратные амулеты, и просьба ко всем проходить в круг. А то благоприятные светила уйдут со своих мест…

На самом деле приближалось время традиционного послеобеденного сна, и ректор не хотел его пропускать.

Да и сам обед, если честно, тоже.

– Развратные амулеты? – спросил Рыггантропов, получив изрисованный рунами деревянный кругляш на веревочке. – Это как?

– Возвратные, – вздохнул Арс. – Я на лекции, где нам про них рассказывали, спал, но кое-что запомнил. Когда захочешь вернуться, надо будет разломить эту штуку.

Мэтр Сизопуст тем временем пытался объяснить правила обращения с амулетом стражникам и послу.

– И куда нас вернет? – спросил Потом Вытек, чье лицо стало еще более скорбным. – Прямо сюда?

– Нет, куда-то в город, – успокаивающе заулыбался декан. – В пределы Лоскута.

– Эй, а поточнее нельзя? – вмешался мэр. – Чтобы в одно место, и лучше ко мне во дворец, чтобы далеко не ходить.

– Можно, – сказал ректор. – Но здесь вступает в дело принцип неопределенности Хрюн-Денберга. При таких перемещениях точными могут быть либо координаты переноса, либо масса объекта.

Мосик Лужа выпучил глаза:

– Что?

– То есть либо мы точно знаем, куда прибудет посол, либо точно переносим всю его массу. Можно сделать так, что он прибудет прямо во дворец, но тогда никто не гарантирует, что там появится большая его часть. Некоторый процент массы может, как бы это сказать, ну, стать виртуальным.

И Глав Рыбс улыбнулся доброй улыбкой физика-теоретика, рассчитавшего процесс очень быстрого деления ядер урана.

– Господин мэр, – заблеял Потом Вытек, – я, конечно, готов принести на алтарь отечества все, что угодно… но моя масса… она мне дорога как память… и неудобно быть послом без ноги или желудка…

– Ладно, делайте как знаете, – сдался мэр.

Студенты первыми вошли в круг, за ними туда же проследовали посол и мэрские стражники во главе с капитаном. Мэтр Тугодум вытащил из мешка несколько резиновых женщин. Раздал коллегам, и деканы, пыхтя и напрягая щеки, принялись их надувать.

Глаза у Мосика Лужи стали размером с кулак.

– А это зачем? – шепотом поинтересовался он.

– А, это? – махнул рукой ректор. – Искусственные девственницы. Мы давно используем их вместо настоящих. А то достать непорочную девушку в Ква-Ква сейчас очень сложно. Но если вы желаете…

– Нет-нет. И это срабатывает?

– Конечно. Ведь главное – принцип.

– Эй, мэтр Умно-Заливайский? – Глав Рыбс завертел головой, выискивая декана в красной мантии. – Ты принес то, что я просил?

– Да, ваша милость.

– Тогда отдай студентам.

Арс получил кожаную флягу и маленький, но плотно набитый мешочек.

По внешней границе круга расставили свечки из белого воска, и они задымили, распространяя запах имбиря. Девственниц уложили на переносной алтарь модели 3Д, декан мэтр Шизомудр вооружился ножом и встал рядом. Декан Сизопуст вытащил из кармана свиток с текстом заклинания.

Зеваки во главе с мэром на всякий случай отошли к стенам.

– Ну что, все готовы? – спросил Глав Рыбс. – Тогда поехали… Траляляй оляляй булюлюй…

Подобную ерунду он нес довольно долго, время от времени заглядывая в свиток, а деканы дружно подвывали. Потом мэтр Шизомудр принес в жертву резиновых девиц, они зашипели и сдулись.

Пламя свечей с ревом выросло, магический круг опоясала огненная стена. В ней замелькали синие, зеленые и оранжевые искры. Из-под пола донесся рев, словно взвыли на одной ноте тысячи демонов. Стражники сгрудились вокруг капитана, посол от страха стал почти прозрачным.

Студенты оказались от посланцев мэра чуть в стороне.

– Как мощность? – спросил ректор.

– Полтора миллиона, – ответил мэтр Умно-Заливайский, державший в руках прибор, похожий на четырехмерный термометр.

Колба его светилась багровым, в ней извивались крохотные золотистые черви.

– Давай! – скомандовал ректор и двинул вперед посох, точно рычаг.

– Есть, – сделали то же самое мэтр Сизопуст и мэтр Тугодум.

Рев перешел в визг, с потолка посыпалась какая-то труха. Одно из кресел зала превратилось в нечто зеленое, увешанное щупальцами, но тут же рассыпалось в пыль. Поле напряжением в миллионы забилось внутри клетки магического круга, пытаясь вырваться.

И ему открыли дорогу.

Все, кто стояли внутри круга, вдруг стали много выше ростом, а потом словно провалились сквозь пол.

Раздался звук «чпок», который бывает, когда лопается воздушный шарик, и все исчезло – пламя, круг и стоявшие в нем люди. На полу осталось лишь несколько пятен сажи.

– Они точно не сгорели? – спросил мэр.

– Ни в коем случае. – Глав Рыбс с трудом сдержал зевок. – Мэтр Шизомудр, проводи наших гостей.

Ректору не терпелось вернуться в кабинет, набитый призраками и такой уютный.

Главу МУ ждала напряженная работа на благо магического образования.

Точнее – обед, а затем – сон.

* * *

В Ква-Ква наступил полдень.

Первым его приход отметили колокола звонницы храма Толстого Хрю. Чуть позже перестук молотков донесся от святилища бога-творца Свауха. Затем внесли свою лепту звонари Биржи, что на Шерстяной улице. И в завершение грохнула пушка со Старой башни мэрского дворца.

Она словно подвела черту, и все – грохот затих.

А мгновением позже в кабинет Магучего Единственного Ночальника Торопливых постучали.

Тук-тук.

Стук был вкрадчивым, но в то же время твердым. Так стучат те, кто уверен в том, что их ждут внутри, но не определились до конца – ждут с добродушной улыбкой или с грубым словом.

Игг Мухомор отложил рапорт, полный орфографических, пунктуационных и фактических ошибок.

– Войдите, – сказал он, потихоньку накапливая гнев, чтобы в нужный момент разразиться вспышкой ярости. Ничего иного, по искреннему убеждению МЕНТа, его подчиненные не заслуживали.

Дверь открылась, и внутрь шагнул Форн Фекалин. Трезвый, хорошо выбритый и молодцеватый, точно стражник с плаката. Он отдал честь так, словно оттачивал нужное движение тысячелетиями, и доложил:

– По вашему приказанию прибыл!

– По моему приказанию? А ты кто?

Утренние события успели слегка померкнуть в памяти Игга Мухомора, и новый стражник еще не отпечатался там.

– Лейтенант Форн Фекалин! Явился, чтобы получить посеребренный шлем!

– А, точно, помню тебя. – МЕНТ встал и направился к стоявшему в углу громадному сейфу.

Тот был настолько велик, что какой-нибудь фараон попроще мог использовать его в качестве пирамиды. Толстые стенки выдержали бы попадание баллистической ракеты, а насыпанный в полости песок уберегал содержимое сейфа от самого страшного пожара.

Но все эти достоинства уничтожались одним недостатком – сломанный замок гномьей работы ремонту или замене не подлежал. Мастера несколько перестарались, устанавливая его, и потом сами не смогли ничего сделать.

Из сейфа Игг Мухомор вытащил шлем Лахова и торжественно вручил Форну Фекалину.

– Спасибо, – сказал тот. – А теперь не расскажете ли вы мне, как это – быть лейтенантом? А?

– Ну… хм… – МЕНТ задумался. – Вроде бы ничего сложного… по крайней мере, все справляются, даже Стирательссон, хотя он руки от ног с трудом отличает… Главное – командовать людьми и вид делать поувереннее…

– Командовать людьми? А какими?

Игг Мухомор удивленно посмотрел на свеженького лейтенанта:

– То есть как, какими? У тебя же есть эти… как их?.. сержанты, Рогов и Калис. Как они, кстати, протрезвели?

– Не могу знать!

– Почему?

– Они находятся в тюремной камере.

– О?

Историю о добровольных узниках совести МЕНТ выслушал, сопя и наливаясь кровью. А потом почти с наслаждением выпустил из себя копившуюся несколько часов ярость:

– Тупицы! Болваны! Идиоты! А кто будет работать?! Они об этом подумали?

– Разрешите обратиться, – проговорил Форн Фекалин, когда гнев начальства несколько стих (слюна, по крайней мере, лететь перестала).

– Чего еще? Недоумки… – Игг Мухомор клокотал, точно вулкан, но все тише и тише.

– Я готов немедленно привести к присяге новых патрульных.

– Да? А где ты их возьмешь? На улице?

– Никак нет, они ждут в коридоре, – сообщил Форн Фекалин. – Разрешите ввести их для собеседования?

От такого напора не привыкший иметь дело с инициативными подчиненными МЕНТ несколько опешил.

– Э, давай, – буркнул он.

Форн Фекалин прошествовал к двери, открыл ее и сделал приглашающий жест. В кабинет один за другим вошли пятеро жилистых бледных мужчин. Они молча и быстро выстроились перед столом Игга Мухомора.

– Ой, – сказал тот. – Они что, братья? И куда пятеро?

– Никак нет, но родственники, – ответил Форн Фекалин. – Они готовы впятером работать за то жалованье, за которое ранее служили трое. Необходимо только зачислить их всех в стражу и выдать оружие.

МЕНТ, которому новобранцы показались на одно, почему-то неприятное, лицо, поморщился и подумал: до чего же тяжкая задача – принимать решения. Потом важно кашлянул и сообщил:

– Ладно, вы взяты на службу. Ты, лейтенант, своди их в канцелярию, пусть всех запишут. А потом реши насчет оружия.

– Так точно. Разрешите выполнять?

Игг Мухомор кивнул. Новобранцы во главе с недавним новобранцем ушли, а он вернулся к рапорту и продолжил разбирать кривые строчки: «Мертвыя женстчина, она в смысле теперя мертвыя, приняла гаризантальное положение вследстве удара в область головы тупым предметом».

Детали частенько определяют успех всего дела.

Например, в сражении может выясниться, что один полководец не заметил такую маленькую деталь, как пятьдесят боевых слонов у противника. И вместо того, чтобы пить вино в честь победы, он вынужден драпать со всех ног, слыша за спиной топот и торжествующие крики.

Или в процессе излечения хвори врач забыл о крохотной штуковине, именуемой «сочетаемость лекарств». И хотя кашель прошел, но лишь потому, что больной сидит на горшке и боится кашлянуть.

Или вот в магии…

Ректор Магического Университета и четверо деканов были умелыми и очень сильными колдунами.

И круг они начертили такой, что хоть заноси его в учебники прямо с куском пола.

Но потом каждый из деканов изменил крохотную детальку, и сложная колдовская конструкция сработала не совсем так, как предполагалось. Нет, она не превратила людей (и нелюдей) внутри в куски хорошо прожаренного мяса, она даже перенесла их в более-менее нужном направлении.

Просто она создала небольшой разброс по координатам.

Расстояние в метр внутри круга превратилось в сотню километров. А поскольку студенты стояли довольно далеко от посла и окружавших его стражников, то они вдруг оказались еще дальше.

Причем значительно дальше.

Но в первый момент никто, конечно, ничего не понял.

Арс почувствовал, что его закрутило. Перед глазами замелькали разноцветные вспышки, словно Топыряк очутился в чреве стиральной машины, прихотью конструктора совмещенной с калейдоскопом. Возникло ощущение, что внутренности решили стать наружностями, а затем что-то ударило в ноги.

Через пару мгновений стало ясно, что это всего-навсего земля.

– Шшшш… – прошипели у Арса за спиной.

– И то верно, в натуре, – развил мысль Рыггантропов. – Где это мы? И где остальные?

Топыряк огляделся.

Они стояли посреди леса, состоявшего из кривых раскидистых деревьев. Те слегка раскачивались на ветру и шумели, сквозь кроны проникали солнечные лучи. Пахло чем-то однозначно природным, а значительный кусок западного горизонта занимала исполинская колонна гор, увенчанная короной облаков.

Влимп, центр Лоскутного мира, обиталище богов.

Более низкие горы, обыкновенно-плебейские, имелись ближе, со всех сторон. Можно было сказать, что лес рос как раз на горах, поэтому нормального горизонта не было видно вообще.

– Не знаю, – ответил Арс сразу на оба вопроса. – Влимп вон, недалеко, а значит, и оракул где-то близко…

Одно из деревьев сдвинулось, превратилось в облако зелени. Из него выглянула симпатичная девица, улыбнулась студентам, тряхнула изумрудными волосами и громко рассмеялась.

А потом дерево опять стало деревом.

– Дриада, типа, – сказал Рыггантропов, показав, что кое-какие, особо неудачливые осколки знаний все же задерживаются в его голове.

– И это значит, – Топыряк глянул на деревья, из-за которых доносилось бодрое блеяние, – что мы в Ахеянии.

– И еще тут должны быть всякие сортиры, – блеснул эрудицией Рыггантропов.

– Сортиры?

– Шшшш?

Арс и Тили-Тили переглянулись.

– Ага, – судя по физиономии, двоечнику понравилось выступать в роли источника знаний. – Такие мохнатые, с рожками.

– Хммм… – Топыряк замотал головой, пытаясь отогнать вставшую перед мысленным взором картину поросшей шерстью будочки с рогами сверху. Авангардный художник продал бы за нее душу. – Честно говоря, нам бы лучше спросить дорогу до этого, до оракула…

– У дриады? – предложил Рыггантропов.

– Ссссс!

– Вот именно. Как же, станет она с тобой разговаривать. Просто двинемся в какую-нибудь сторону и кого-нибудь найдем.

Кусты затрещали, и из них выбрался низенький толстый человек, наряженный во что-то вроде простыни с золотой каймой, лавровый венок и сандалии на размер больше, чем надо. Заискивающе улыбнувшись, он помахал рукой и сказал:

– Э… добрый день. Я случайно услышал, что вы тут… ну, вот, и вышел…

Уши у йоды встали торчком, Рыггантропов икнул, а Арс ощутил желание удрать, причем минут пять назад.

Каждый маг знает, что с богами дела лучше не иметь.

Как и с волной цунами, с извергающимся вулканом и вообще со всем, что много тебя сильнее. Да еще и жрецы обижаются, когда общение с бессмертными проходит мимо храмовой кассы.

А перед студентами, несмотря на совсем не божественное появление, на отсутствие фанфар и золотых облаков, стоял бог. Волшебники, даже недоучившиеся, чуют подобные вещи очень хорошо.

– Э… мы уже уходим, – проговорил Топыряк. – Извините, что потревожили… ваша, эта… божественность…

– Ну вот, – вздохнул бог, и на лице его обозначилась досада. – Раз в тысячу лет вышел к людям, и тут же опознали. Нет, надо что-то менять. Может быть, костюм не тот? Как вы думаете?

Он щелкнул пальцами, венок, простыня и сандалии исчезли. Им на смену явились шахтерская каска со свечкой на макушке, полупрозрачные шаровары, какие носят девицы из гарема, и высокие сапоги типа «говнодавы». Основательно подзаплывший жирком торс остался обнаженным.

– Ик-кккк, – раскатисто икнул Рыггантропов. – Раньше, в натуре, лучше было. А вы, типа, кто?

– Позвольте представиться. – Бог щелчком пальцев вернул одежде первоначальный вид. – Шкашель, Бог Мелких Несвоевременных Заболеваний.

– Э… но… почему… – Арс попытался вспомнить практическую теологию, которую им читали на втором курсе. – Извините, но, честно говоря… мы о вас почему-то никогда… не слышали.

– И неудивительно. Многие тысячелетия я скрываюсь тут, стараясь не напоминать миру о своем существовании. Представляете, что произойдет, если все люди узнают, что есть бог, отвечающий за несвоевременные заболевания?

– Лавина проклятий? – рискнул предположить Топыряк.

– По лавине в минуту. Я пытался, являлся в отдаленных Лоскутах… а потом решил, – Шкашель махнул рукой. – Ну его. Лучше пребывать в безвестности, чем терпеть всякие насмешки и придирки. Поэтому и обитаю здесь, на природе, вдали от Влимпа и родичей. Кстати, может быть, вам чего-нибудь надо?

– Типа? – не понял Рыггантропов.

– Ну, насморк… понос, ячмень перед свиданием, или герпес, или еще что-то посерьезнее, – предложил Шкашель.

– Нет, спасибо, – поспешно ответил Арс.

– А то мне легко. Раз, и все.

– Лучше подскажите, как добраться до Дурьфийского оракула. Может, тут какие дороги есть?

Бог сдвинул на ухо лавровый венок и задумчиво почесал в затылке.

– Дороги – это какое-то новомодное изобретение? – предположил он. – Двадцать тысяч лет назад их вроде не было. Я, честно говоря, не силен в этих модерновых штучках. Вот понос или прострел – другое дело…

Он с шумным звуком «пфффп!» превратился в облако белого дыма и исчез.

– О, – сказал Рыггантропов. – И че?

– Шшшш, – сердито прошипел йода.

– А то, что нам самим придется разбираться, что тут да как, – покачал головой Арс. – Пошли к Влимпу.

Но сделать хотя бы шаг он не успел. Из зарослей донесся звон, вопли и грохот, между стволов замелькали тела, слишком мохнатые, рогатые и хвостатые, чтобы быть человеческими.

Аромат лесной свежести скончался, убитый винным духом, и на студентов налетел могучий козлочеловек с бурдюком в лапе.

– Ммме? – сказал он, вскидывая брови. – Ллллюди? Вессссельеее! Ннналлливааай! Парррни!

И Топыряк понял, что поиски дороги придется на какое-то время отложить.

«Чвак», – сказала правая нога Потом Вытека, погружаясь в нечто мягкое.

«Чвак», – подтвердила левая, повторяя маневр сестры, и носа чрезвычайного и полномочного посла коснулась Вонь.

На самом деле это был обычный запах болотных растений, грязи и сырости, что витает над любой топью. Но нос истинного горожанина, привыкшего к выгребным ямам, дыму и остальным атрибутам цивилизации, оказался им просто-напросто шокированным.

– Э? – выдавил Потом Вытек, пытаясь сообразить, почему он ничего не видит. – Эй, где я?

– Там, ваша послатость, – ответили из-за спины.

– А ты кто?

– Капитан Эверст Сиреп.

– А ты где?

– А я тут, ваша послатость.

Пока шел этот не слишком интеллектуальный диалог, Потом Вытек разобрался, что вокруг густой туман, что сам он стоит по щиколотки в болотной жиже, и та зло булькает, намекая, что сегодня еще не ужинала.

– Так вот, капитан, – сказал посол. – Во-первых, меня надо называть ваша чрезвычайность, а во-вторых, я чрезвычайно и полномочно желаю, чтобы ты меня вытащил! Немедленно! Ой! Ааа!

– Сейчас, ваша послатость, в смысле чрезвычайность.

В тумане захлюпало, показался капитан, чьи усы несколько намокли и обвисли, а затем его подчиненные. В результате дружных решительных действий пострадали три или четыре лягушки, один ботинок посла утонул в болоте, но зато Потом Вытек очутился на твердой земле.

Окружающий пейзаж от этого не стал более различимым и приятным. Равнина, покрытая травянистыми кочками, из которых кое-где торчат склизкие остовы деревьев и местами блестят лужицы открытой воды. И столько всяких растений, что умники из МУ извели бы тонну пергамента, просто описывая их. И еще туман, тонким слоем манной каши наложенный на все вокруг.

– Уф, спасибо, – сказал посол, перестав дрожать. – Это что, окрестности Дурьфийского оракула? Я думал, там несколько суше и, как бы это сказать, оживленнее, что ли. Жрицы, просители…

– Не могу знать, ваша чрезвычайность, – поддержал беседу Эверст Сиреп.

До сих пор жизнь капитана была крайне простой и состояла из рутинных действий – орать на людей, пучить глаза, красиво носить панцирь и меч. Ну, иногда слушать крики мэра.

Но сегодня все изменилось, и крохотный головной мозг Эверста еле справлялся со своими обязанностями. В его работе возникали перебои, и капитан зависал, точно древний компьютер.

– Понятно, что не можешь. – Почувствовав под ногами твердую почву (во всех смыслах), Потом Вытек несколько приободрился. – В любом случае, нам нужно выяснить дорогу к оракулу.

– Сейчас пойдем и спросим, – буркнул Эверст Сиреп, подтвердив глубину собственного интеллектуального падения.

Подход «пойти-и-спросить» прекрасно работает в городах, где наблюдается излишек разумных существ. На пустынном болоте использовать его так же бессмысленно, как печь блины на решетке для барбекю.

В лучшем случае в ответ ты услышишь: «Ква-ква».

В худшем – «буль-буль», причем над собственной головой.

– У кого? – резонно вопросил Потом Вытек. – Так, у кого-нибудь есть запасной ботинок? А то в одном я выгляжу как-то не по-послатому…

Стражники пошептались, после чего один из них преподнес чиновнику длинный и черный, словно труп загорелой анаконды, сапог. Посол мрачно оглядел его, но решил, что сейчас не время привередничать.

Только обулся, как из тумана донеслось равномерное почавкивание.

– К бою! – скомандовал капитан.

Стражники обнажили клинки, и те мгновенно начали ржаветь.

– Э… – Потом Вытек, собравшийся высказаться на тему: «Преимущество мирных средств взаимодействия с аборигенами», замолк, когда стала видна приближавшаяся к посланникам Ква-Ква тень.

Она была четвероногой, большой и местами светилась.

Когда до людей осталась дюжина метров, тварь остановилась, вскинула морду и взвыла:

– Выуууууууаааа!

Полный злобы и тоски вой полетел над болотами. Трясина затихла, даже лягушки замолчали.

– Собака? – не веря себе, прошептал посол.

– Гав-гав, гав-гав, – подтвердила животина, на морде которой светящейся краской было нарисовано что-то вроде черепа, а на боку номер «14». После чего развернулась и неспешно потрусила прочь.

– Я знаю, кто это был, – прошептал один из стражников, маленький и носатый, как все уроженцы малонаселенного Лоскута Топь, что находится направо от Китежа. – Собака Бабских Вилей.

– Каких Вилей? – уточнил Потом Вытек.

– Бабских Вилей. По легенде, она бродит по болотам Лоскутного мира и желает кого-то сожрать. Но вот кого, не помню. Может быть, эти самые Бабские Вили и хочет слопать?

– Ну, ладно, череп на морде, я понимаю, – шмыгнул носом другой стражник, плечистый и мордатый. – А номер зачем?

– Модель четырнадцать? Или их много? А номер, чтобы друг с другом не путать? – предположил третий.

– Отставить разговорчики! – рявкнул капитан, в голове которого совершенно случайно совпали зубчики двух пустившихся в свободное плавание шестеренок. – Ваша посла… чрезвычайность, что будем делать?

Потом Вытек беспомощно огляделся. Солнца видно не было, горизонт скрывался в проклятом тумане, и выбрать нужное направление смог бы разве что маг. А трое юных колдунов куда-то запропастились.

Вдруг студентов забросило на сотню километров в сторону?

Или, что еще хуже, метров на десять вниз.

– Так, эээ… хм, ну… ага, – проговорил посол, пытаясь выглядеть уверенно. – Мы пойдем туда!

И он ткнул пальцем в участок тумана, что выглядел немного симпатичнее.

Через пять минут к обычным трясинным звукам добавилось дружное чавканье и нестройные ругательства.

Все описанное ниже – метафора, поскольку всем известно, что заклинания не обладают разумом и самосознанием. По крайней мере, наличие такового не признают маги.

А кому еще верить в данном вопросе, как не им?

Гномье Эхо, ничего не знавшее о мнении магов на свой счет, парило над громадной лужей грязи с вкраплениями кусочков камня и дерева. Лужа была густо населена и носила имя Ква-Ква.

Вырвавшееся на свободу после тысячелетнего заточения заклинание утолило первый голод и теперь выбирало новые цели. У него не было глаз, не имелось носа или иных органов, но оно прекрасно чувствовало, где имеются скопления тяжелого желтого металла, непонятно почему ценимого разумными существами.

Для Гномьего Эха такие скопления были, что пятна пыли на полу для домохозяйки. Оно бросалось на них стремительно и беспощадно, и напуганное золото спешно удирало в другие измерения.

Оставляя только след – пушистую пыль, коричневую, рыжую или бежевую.

Еще Гномье Эхо видело (или чуяло, точно сказать нельзя) области пространства, где для него имелась опасность развоплощения. В первую очередь таковой являлся МУ, затем небольшой домик на улице Бронзовых Ножниц и особняк на правой окраине, окна которого были всегда завешены.

Ну и еще пара мест.

Всего остального для заклинания просто не существовало.

И порой это давало неожиданный эффект. Гном-ростовщик обнаружил, что из тайника пропали все драгоценности, кроме древней и очень дорогой диадемы, ну а та неожиданно поменяла цвет на серый. И гном заскрипел зубами, думая, как его надули, впарили подделку.

Благородный Грянух де Гразз, приготовившись поразить врага во время поединка, удивленно вскрикнул, когда меч в его руке развалился на куски и на землю посыпался рыжий пепел.

Золотые вставки исчезли, и фамильный клинок стал просто набором кусков металла. Ну а враг, еще более благородный, чем Грянух де Гразз, подло использовал благоприятный момент. Куда менее фамильный и более дешевый клинок вонзился в плоть, и одним благородным господином в Ква-Ква стало меньше.

Гномье Эхо парило над городом, выискивая, куда бы вонзить невидимые щупальца, и ощущало недовольство по поводу того, что золота осталось не так много.

Заклинание потихоньку начинало задумываться о серебре.

Одно из мест, куда Гномье Эхо ни за что бы не заглянуло, располагалось на улице Старых Богов. Внешне оно выглядело как самая обычная таверна и выделялось благодаря тому, что над ее дверью висел громадный меч, переломанный у рукояти.

Называлось заведение, как и следовало ожидать, «Сломанный меч».

Прославленный аэд Умер наткнулся на него совершенно случайно и решил, что это неплохое место для того, чтобы сделать из него храм муз. Ну а заодно заработать немного денег.

Он толкнул дверь и оказался в небольшом, уставленном столиками зале. В очаге ревел огонь, за стойкой шевелился некто высокий и мощный в кожаном фартуке поверх голого торса. Негромко переговаривались посетители. На табурете в углу дремал тролль, и это было странным.

Обычно каменных громил в человеческие заведения не пускали, да они и сами не очень-то туда стремились.

– Кхгм-хм! – громогласно прокашлялся Умер, а потом как следует врезал по струнам. – Над миром восстали великие грозные боги! Героев направить на праведный путь они все устремились! Наполнить сердца их отвагой и подвигов жаждой! И первым попался им мощный…

За одним из столиков песня вызвала оживленный разговор.

– Что за ерунда? – сказал некто, укутанный в черное так, что не было видно даже кончиков пальцев. – Не помню я, чтобы какие-то боги меня чем-то наполняли. Вздумай они сделать такое, я бы им руки поотрубал. Кхе-кхе.

– Чего ты хочешь? Это же певец, – не согласился некто, пахнувший как мешок ядреного чеснока. – Они должны красиво врать, им за это деньги и платят.

– Пусть не про нас врет, – пробурчал третий собеседник, усатый и морщинистый, в папахе и бурке. – Прихвостень мировой буржуазии. Ох, помню, как мы с такими в семнадцатом году поступали…

Умер разразился очередным четверостишием, после чего на него обратил внимание человек за стойкой.

– Эй, ты! – сказал он. – Ты что, скальд?

– Ээээ… конечно, – проговорил сбитый с песни Умер. – В смысле, аэд я, сладкозвучными песнями полный.

Имидж прежде всего – это он помнил отчетливо. Даже если тебя будут жарить на сковороде и прыгать вокруг с вилками, предсмертный крик твой должен быть исполнен гекзаметром.

Иначе ты не аэд, а просто графоман.

– Тогда иди сюда, – сказал человек за стойкой. – Сядь вот на этот табурет, возьми эти два бубля, выпей стопку и посиди тихо.

– Как же могу за молчание денег я взять, свою лиру предав подломерзко? – Тут рассудок взял верх над привыкшим к рифмам и аллитерациям языком. – Что? Вы хотите заплатить мне за молчание?

– Именно так, – громыхнул человек из-за стойки. – Знаешь, сколько песен выслушал каждый из нас?

– Э… нет. Сколько?

– Могу сказать за себя. Кхе-кхе. Пятьдесят пять тысяч шестьсот тридцать две, – важно сообщил закутанный в черное.

– И умножь на… – воняющий чесноком подсчитал людей в таверне, вычел певца, – пять. И зачем нам еще одна песня?

– Но откуда? Как? – Умер поплелся к стойке, по дороге сражаясь с профессиональной гордостью.

Та вопила, что за молчание денег брать нельзя. Но ей отвечало голодное брюхо, и замерзшие ноги в дырявых сандалиях, и пустой кошель, сиротливо льнущий к боку. И мнение их было единым – два бубля есть два бубля, и отказываться от них будет лишь придурок.

Или графоман.

– А вот так. – Человек за стойкой нацедил некой прозрачной жидкости в крохотный стаканчик. – Работа у нас раньше была такая – подвиги совершать, а потом про себя песенки слушать. Так что рифмованное вытье у нас в печенках сидит, но скальдов мы любим.

– Сырыми, – тихо уточнил усатый.

– На шавтрак, – добавил четвертый из сидевших за столом, бровастый и такой древний, словно собственный дух-предок.

Умер взял два бубля, убрал в кошель, потом схватился за стаканчик и вылил его содержимое себе в глотку. В первый момент он испытал желание заорать, затем понял, что не может. Показалось, что в желудок вонзили нечто острое, но это ощущение очень быстро пропало.

Вместе со способностью размышлять. Осталось только сидевшее на табурете тело.

– Настоящий скальд, – с уважением заметил человек за стойкой, звали которого Агрогорн Эльфолюбивый. – На выпивку крепок. Другой бы уже на полу валялся и маму звал, а этот сидит.

– А чего ты ему налил? – спросил усатый.

– «Варварского Топора».

Сидевшие за столиком дружно сказали: «О!»

В «Сломанном мече» собирались вышедшие на пенсию герои, так что выпивку тут подавали соответствующую, геройскую. В местном пиве растворялись гвозди и зубы, ну а крепкие напитки рекомендовалось употреблять только тем, кто мог пить соляную кислоту на завтрак.

«Варварский Топор», например, часов на восемь лишал пьющего головы.

– Ничего другого не осталось, – вздохнул Агрогорн. – И эти два бубля были последними. Даже и не знаю, чего буду делать дальше.

В молодости он прославился похищением эльфийских принцесс, но к старости остепенился и уже много лет владел «Сломанным мечом». Таверна не была слишком прибыльным делом, но позволяла неплохо развлекаться, частенько видеть старинных друзей, да еще и не тратить при этом денег.

Но в последние дни все пошло наперекосяк.

– Это все этот… кризис, кхе-кхе, – заявил Стукнутый Черный, самый скрытный герой Лоскутного мира, брившийся на ощупь и последний раз видевший собственное лицо лет сто назад, – и не простой, а эхо-гномический… Слышали, по всему городу золото начало пропадать?

– Воры совсем обнаглели, – проворчал Старый Осинник, некогда бесстрашный охотник на вампиров, а ныне – еще один геройский пенсионер.

– Это не они, – сказал Агрогорн. – Нечто странное происходит. Деньги просто исчезают. Без следа. Если бы их брали воры, они бы появлялись заново, в притонах, веселых домах, кабаках…

Герой – это не только наглая морда, большие мышцы и ничем не прошибаемая самоуверенность (хотя все это приветствуется). Это еще и умение ощущать, когда пахнет даже еще не жареным, а кипящим на сковороде маслом, и способность не обжечься в этом масле.

Герои могут совершать невообразимые вещи не потому, что сильны или ловки, а потому, что дружат с законами вероятности. Герои – инструменты воплощения того, что при обычных условиях воплотиться не может, и именно поэтому они нужны Вселенной.

Она ведь тоже хочет попробовать все варианты, а не только самые обычные и поэтому скучные.

И уход на пенсию тут ничего не меняет. Герой остается героем, даже если он надевает трусы поверх штанов, питается протертыми кашками и не может вспомнить собственное имя.

И в последние дни герои всеми печенками (а при геройской жизни их нужно не меньше трех) ощущали, что в Ква-Ква происходит что-то неестественное, неправильное.

– Крызыс… – пробурчал Старый Осинник, принципиально не признававший слов длиннее, чем «убить», «съесть» и «выпить». – В старые времена мы обходились без этих всяческих штучек. Представляете, вчера заглядываю в заначку, где храню золото, а там ничего нет.

– Совсем ничего? – удивился Чапай.

Забытый всеми Умер издал булькающий смешок и мягко сполз с табурета на пол. Никто не обратил на это внимания. Если после «Варварского Топора» не пошел дымок из ноздрей – значит, все нормально.

– Золота, в смысле. – Старый Осинник вытащил из сумочки на поясе дольку чеснока и, не очищая, бросил в рот. От профессиональных привычек порой очень непросто избавиться. – Только пыль какая-то. Куда это годится? Мы такого себе не позволяли. Уж если брали, то в открытую…

– И у меня ничего не осталось, – сказал Агрогорн. – А поскольку вы, паразиты, за выпивку редко платите, скоро я по миру пойду.

– Что?

– Што?

– Кхе-кхе?

Когда надо, старые герои могут быть впечатляюще тугоухими.

– Ну, значит, надо денег награб… – Чапай сделал над собой усилие, глаза его завращались, – заработать. Набег устроить или ограбить кого-нибудь.

За первую часть фразы Чапай заслуживал золотой медали «За раскованность мышления». Сама концепция заработка столь же чужда геройскому рассудку, как полеты – бегемотам.

И даже просто помыслить о ней – настоящий подвиг.

– Это мошно. – Брежен заерзал, распахнулся его плащ, и обнажились развешанные рядами на груди медальки. – Только далеко ташшитьшя, пока до нушной мештношти дойдешь, да и дует там.

– А если в городе?

Ну а за эту фразу Чапай удостоился всего лишь нескольких укоризненных взглядов.

– Нет, это не пойдет, – покачал верхней частью замаскированного организма Стукнутый Черный. – Придется убивать стражников, которые живут по соседству… А это, ну, как бы неприлично.

Герои печально вздохнули. В активной фазе карьеры они с приличиями никогда дела не имели, даже не знали, что это такое. Но, поселившись в городе, пропитались его тлетворным духом, узнали, что некоторые поступки бывают непристойными.

Хотя насчет того, какие именно, до сих пор иногда спорили.

– Тогда… если… – сказал Агрогорн, задумчиво тиская чугунную поварешку, – ведь когда мы грабили, люди отдавали нам деньги вроде бы добровольно… платили за то, что мы их пугали и убивали…

Слышно было, как в геройских головах с хрустом и потрескиванием вращаются заржавевшие вскоре после рождения извилины.

– Хххы… – вздохнул Стукнутый Черный, под балахоном которого, судя по жужжанию, заработал вентилятор.

– Надо понять, – продолжил хозяин «Сломанного меча», – за что люди будут отдавать нам деньги теперь… Чего мы умеем такого особенного…

Старый Осинник отхлебнул пива, выковырял застрявший между зубов крысиный хвостик и бросил его на пол.

– Коротко говоря: пугать и убивать, – сообщил он. – А если подробнее – резать стражу, врываться в святилища, истреблять чудовищ…

– Да, на этом много не заработаешь, – проговорил Чапай. – Если, конечно, не объявить тараканов чудовищами. Но их рубить саблей замучаешься, больно мелкие и шустрые.

– Вы кое-что забыли, – обвел приятелей взглядом Агрогорн. – Еще мы умеем спасать девственниц.

– Их в Ква-Ква не шлишком много, – хихикнул Брежен.

– А если, так сказать, расширить понятие «девственница» на тех, кто оказался в опасности?

Глаза героев остекленели.

Слово «девственница» они понимали однозначно – красивая, скупо одетая девица, лежащая на алтаре. В комплекте обычно идет тип с безумным взглядом и кривым ножом, облаченный в жреческую мантию. Но его достаточно отшвырнуть в сторону или быстро прирезать…

– На всех? – рискнул предположить Стукнутый Черный, самый настоящий интеллектуал среди героев. – То есть на старушек, собравшихся перейти улицу? На дамочек со сломанной мебелью? Кхе-кхе?

– На всех, кто готов заплатить нам денег, – веско сказал Агрогорн.

– Ооооо!

Этот вырвавшийся из нескольких глоток возглас полнили самые разнообразные чувства – недоумение, алчность и сожаление по поводу того, что на старости лет порой приходится заниматься всякой ерундой…

– Ладно, – шарики и ролики в голове Чапая все-таки встали в новое положение, – пусть так… но как клиенты узнают, что нас нужно звать на помощь? И как мы будем успевать вовремя? Город-то большой…

– Раньше мы всегда успевали. Никогда не опаздывали, – проворчал Старый Осинник, заскорузлости сознания которого могли позавидовать не стиранные месяц портянки. – Придешь, а вампир на месте… и золото…

– Это все технические вопросы, – сказал Агрогорн. – И мы будем решать их в рабочем порядке.

Он вышел из-за стойки, подтащил табурет и сел за стол к приятелям. Пять голов склонились друг к другу и принялись ожесточенно шептаться. Лежавший на полу Умер попытался затянуть нечто среднее между маршем и полькой, но быстро сдался.

В его сторону никто даже не посмотрел.

Мэр, тяжело кряхтя, залез в карету и уселся на обтянутое кожей сиденье.

Винтус Болт, Глагол Пис и Дубус Хром-Блестецкий расположились напротив. Дверца захлопнулась, свет в окошке померк, заслоненный могучим телом влезшего на подножку стражника, и карета поехала.

Прогрохотали под колесами камни университетского двора, послышалось почавкивание уличных луж.

– Э… довольны ли вы, господин мэр? – рискнул нарушить молчание советник.

– Еще не знаю, – ответил Мосик Лужа, внимательно глядя на магов-управленцев. – Вы что скажете?

– Позвольте. – Винтус Болт сделал умное лицо.

– Минуточку… – добавил Хром-Блестецкий, и дальше последовало множество связанных предлогами умных слов.

Мэр слушал молча.

– Ага, – сказал он, когда маги выдохлись. – Насколько я понимаю, посланцы во главе с послом скоро вернутся, и тогда все проблемы будут решены?

– Совершенно верно, – кивнул Винтус Болт, хорошо понимавший, что только такого ответа от него и ждут.

На самом деле он ошибался.

Настоящие проблемы еще даже не возникли.

Часть вторая

Переэль с достоинством кивнул покупательнице, а когда та удалилась, мысленно вытер со лба пот. Не каждый день удается сбыть лежалый крыжовник под видом карликовых арбузов.

– Куда лезешь, шляпа?! – рявкнул от соседнего прилавка Драный Фартук, в руках его появился топор.

Воришка, собравшийся прихватить один из горшков, ринулся прочь и скрылся в толпе.

– Хорошо ты его шугнул, – сказал Переэль.

– Толку-то? – проворчал гном, убирая топор. – Такое впечатление, что в Ква-Ква перестали варить еду. За день я не продал ни одного горшка. Ты представляешь? Впервые за много лет. Это кошмар!

– Представляю, – мрачно кивнул эльф. – Назгулы пробуд… хотя нет, они, скорее всего, тут ни при чем.

Сказать, что торговля на площади Изопилия шла вяло, – значило ей серьезно польстить. На самом деле она стояла, и даже не стояла, а лежала при смерти. Вместо привычного гомона и буйства жизни на рынке царило всего лишь вялое шевеление, покупатели были так редки, что за ними буквально гонялись.

Зато попрошаек и воров развелось, точно блох на собаке.

– Ага. – Гном вытащил из-под прилавка окованную железными полосами фляжку. – Так мы скоро по миру пойдем. Будешь?

– Нет.

Переэль знал, что во фляге настоянный на горном хрустале гномий самогон, и рисковать не хотел.

– Как хочешь.

Драный Фартук осторожно открутил крышечку, из горлышка вырвалось облачко черного дыма. Гном поднес фляжку к губам, но отхлебнуть не успел. Замер, выпучив глаза. Эльф проследил направление взгляда коллеги и обнаружил, что по рынку неспешно движутся Торопливые.

В их появлении на площади Изопилия не было ничего странного.

Чудными казались сами стражники. Во-первых, они были трезвыми, во-вторых, они шагали прямой, уверенной походкой, совсем не похожей на фирменное ковыляние Торопливых. В каждом движении скользила уверенность, осознание того, что они имеют право тут быть, и не просто быть, а применить силу и не встретить сопротивления.

Как у тигра, крадущегося по джунглям.

Словно у льва, идущего по саванне.

И еще они все немного напоминали друг друга – бледностью, худобой и чертами лица.

– Ого, – сказал Переэль, на миг потеряв невозмутимость истинного перворожденного. – Это кто же такие? И где наши старые знакомые?

Не то чтобы он сильно любил прежних Торопливых, небритых, ленивых, жадных и склонных к насилию. Просто они подходили к Ква-Ква, являлись его частью, точно такой же, как вонь, шум и колдобины на улицах.

– Вот уж не знаю. – Гном сделал глоток, и на мгновение его лицо стало цвета кирпичной пыли. – Но они мне не нравятся.

Стражники, как раз проходившие мимо лотка Драного Фартука, остановились.

– Употребление спиртных напитков во время исполнения служебных обязанностей лицом, связанным с торговлей, – проговорил тот из них, что был повыше остальных и носил шлем лейтенанта.

– Чего? – изумился гном, пряча фляжку.

– Карается штрафом в размере пяти бублей согласно Торговому уставу двадцать пять тысяч второго года, параграф пять, пункт «г».

– Какое «г»?

– Вы признаете себя виновным? А? – Лейтенант произносил слова четко и с таким напором, словно вбивал их в собеседника. И некоторые слова были ощутимо толще остальных.

Глянув в бездушные глаза стражника, эльф с холодком понял, что этот человек (человек ли?) способен с таким же ледяным равнодушием вколачивать в плоть гвозди.

– Чего?

– Я думал ограничиться Устным Предупреждением, но, учитывая Отрицание Вины, вынужден прибегнуть к…

Меж торговых рядов возник какой-то шум, несколько голосов завопили: «Грабят!» – и из толпы выскочил наряженный в лохмотья шустрый субъект с зажатым под мышкой поросенком. Субъект выглядел деловитым, поросенок – удивленным поворотом в своей судьбе.

Известный на весь рынок Слямз Хорек осуществлял акт экспроприации.

Лейтенант потерял интерес к гному.

– Схватить! – рявкнул он, и остальные пятеро Торопливых рванули с места.

– Ха! – Слямз Хорек нашел время на то, чтобы презрительно улыбнуться и сплюнуть на землю.

Чтобы ленивые стражи закона догнали его, самого ловкого и быстроногого вора на площади Изопилия? Да скорее река Ква-Ква обрастет водопадами, а чиновники разучатся брать взятки, и скорее…

Додумать мысль до конца Слямз не успел, поскольку понял, что окружен.

Выругавшись, он отшвырнул поросенка и вытащил нож, короткий и настолько кривой, что его можно было использовать в качестве штопора. Свинтус с визгом задал стрекача, а Хорек крикнул:

– Век воли не видать, начальник! У меня ничего нет, а вздумаете трогать – сопротивляться буду!

Порой этот прием срабатывал. Арестовывать Слямза теперь было вроде как не за что, а ввязываться в драку ради того, чтобы помахать кулаками, Торопливые не любили. Они делали вид, что отвлеклись на что-то, и Хорек благополучно удирал.

Но в этот раз все пошло не как обычно.

– Мы имеем Сопротивление При Задержании, – проговорил лейтенант даже с некоторым удовлетворением. – И можем применить оружие согласно Закону о страже двадцать две тысячи девятьсот тридцать восьмого года, параграф три. Вперед!

Слямз удивленно отвесил челюсть, а Торопливые обнажили мечи и бросились на него. Толпа зевак, собравшаяся за считаные мгновения, затаила дыхание. Ну а Переэль решил, что спит.

Такого просто не могло быть! Стража, сборище ленивых неудачников, только и думающих о том, где выпить и чего стащить, никогда не умела так ловко обращаться с оружием!

Несколько движений, взблеск стали, и тело Хорька упало на тот слой очистков и мусора, что заменял на площади Изопилия землю. За прилавком Драного Фартука нервно сглотнули, там возникло некое движение. Эльф посмотрел туда и обнаружил, что гном и его товар бесследно исчезли.

Но лейтенант и не вспомнил о торговце горшками.

– Преступник понес Справедливое Наказание, – сурово объявил он. – Расходитесь, мирные граждане, иначе я могу вас обвинить в Незаконной Сходке согласно Акту…

Зеваки мгновенно уставились на прилавки и превратились в покупателей.

Торопливые забрали тело и ушли, а Переэль остался стоять, неприлично открыв рот. Он даже не обратил внимания на то, что какой-то нищий стянул капустный лист, и это выдало всю глубину постигшего эльфа шока.

А рынок гудел, как миллион ульев разом, и слухи о происшествии расползались по нему, мутировали и давали потомство. Самые шустрые выбирались за пределы площади Изопилия и растекались по улицам Ква-Ква. Убитый вор превращался в банду грабителей, стычка – в длительное побоище, «свидетели» которого захлебывались слюной, описывая, как их чуть не задело копьем, стрелой или боевым драконом…

К вечеру загудел весь город.

А бывшие стражники в это время наслаждались жизнью.

– Вот смотри сюда, – сидевший на койке Поцент продемонстрировал могучую ручищу. – Видишь?

– Ага, – сказал Васис Ргов, разглядывая изображенный между бицепсом и трицепсом шлем с двумя гребнями.

– Такие шлемы носили в армии Нефритовой империи. Пять тысяч лет назад. В ранний период, династия Вань.

– Вань?

– Именно. А вот тут династия Мань. Обрати внимание на отличия.

На взгляд Васиса, второй шлем, вытатуированный на лопатке, был точно таким же, как и первый.

– А теперь жемчужина моей коллекции. – Поцент принялся стаскивать штаны. – Династия Тань.

– А может, не надо? – спросил Ргов, догадавшись, какую часть тела ему сейчас покажут.

– Моргалы выколю и пасть порву. Вот он, красавец. Три декоративных рога в подражание Мили-Пили-Хлопсу, или, как его звали в Нефритовой империи, Яростному Пыхтящему Господину. Но эти рога могли использоваться по назначению, поскольку достигали пяти сантиметров в длину…

Поцент оседлал любимого конька, а заодно и свежего слушателя и не собирался слезать с них так быстро.

Дука Калис на соседней койке играл с феями в карты. Игра сопровождалась драками, руганью и спорами по поводу того, кто шельмует. Карты были настолько древние и засаленные, что каждый кон являлся чем-то вроде разгадывания шарады.

А еще карты представляли собой настоящую коллекцию преступных отпечатков пальцев.

– Ты че? – бурчал Калис. – Я тебе сейчас в глаз дам! Ты чего червей бубями кроешь, а, мелкий?

– Ошибся, – разводил лапками Чук, злой фей. – Сейчас исправим. Вот так лучше?

– Э… вроде бы, – отвечал Калис, пытаясь разобрать, какая масть использована на этот раз. – Стоп, а почему не сыграл мой козырной туз?

– Так расклад, – вздыхал Гек, добрый фей.

А бывший лейтенант Поля Лахов просто лежал и ничего не делал, хотя его ноги, привыкшие топтать улицы Ква-Ква (и пол «Потертого уха»), время от времени начинали судорожно подергиваться. Ноги одолевала самая настоящая ломка, им не хватало холода, сырости и потертостей.

Но Лахов не обращал на них внимания. Он даже в чем-то был счастлив.

Трое Торопливых находились среди людей (в широком смысле слова), пусть специфическим образом, но понимающих специфику стражнической работы. И чувствовали себя довольно-таки неплохо.

Проблем было две: нечего выпить и нечего съесть.

– Непорядок, – заметил Легкий Шмыг, когда за окошком камеры начало темнеть. – В это время обычно приносят ужин.

– Так вылез бы наружу и узнал, в чем дело, – предложил Один Момент. – Что, тебя какая-то решетка удержит?

Вампир поморщился.

– Она заговоренная, – сказал он, – как и дверь. А то бы я давно лишил вас моего общества. А что насчет замка? Может быть, ты покажешь свое искусство, непревзойденный борец с сейфами? Выберешься из тюрьмы и принесешь пива…

Гном сердито засопел, но тут в спор вмешался Лахов.

– Тихо вы, – сказал он. – Есть и вправду охота. Пойду, узнаю у Гриббла, в чем там дело. Э-хе-хе…

Закряхтев, бывший лейтенант встал с койки. Прошел через камеру и постучал в дверь.

– Не услышат, – вздохнул один из уголовников. – Тут колоти, не колоти – толку никакого.

– Эй, Гриббл! – завопил Лахов. – Где ты там?!

Через некоторое время послышались шаги, такие тяжелые, словно по коридору топал мамонт. В щель под дверью протиснулись багровые лучики света и отдернулись, поняв, что именно они осветили.

– Чего надо? – спросили из коридора.

– Это я, Гриббл, – сказал Лахов. – Ты как там, не заболел?

Из коридора донесся шорох – то ли тюремщика качнуло, то ли пришли в действие его мозги.

– Здоров, – ответил Гриббл. – А чего?

– Вот и славно. А когда нас кормить будешь? Или поступил приказ уморить всех голодом?

– Не… не поступил, – судя по голосу, огромный сержант был опечален этим фактом, – вообще никакого приказа нет… и жратвы на сегодня для вас не выделили… говорят, что денег нет…

Лахов попытался вспомнить, чем кормили узников. Из глубин памяти всплыли кости, выглядевшие так, словно их обглодали очень голодные собаки, поджаристая корочка, скорее всего, просто срезанная со дна сковородки, и старая каша, достигшая удельного веса свинца.

Все это покупалось у уличных торговок за сущие гроши, какие назвать деньгами было просто стыдно.

– То есть как нет? – спросил бывший лейтенант. – Там же нужно пару бублей всего…

– Вот их и нет. Говорят, что из мэрии куча денег пропала и что во всем виноваты злобные гномы.

Обитатели камеры покосились на Один Момент. Тот сделал вид, что оглох.

– Гномы? – уточнил Лахов. – Они что, уперли эти деньги?

– Не знаю, – отозвался Гриббл. – Так что сидите пока. Воды я вам ближе к ночи принесу, а там, глядишь, и утро наступит.

И тяжелые шаги двинулись прочь от камеры.

– А вот это – шлем из Ахеянии, – продолжал бубнить Поцент, который, как всякий сильно увлекающийся человек, обладал способностью не замечать того, что происходит вокруг. – Смотри, какой гребень. Клево?

– Ага, – безрадостно согласился Ргов.

Вино лилось рекой в прямом смысле слова.

Пенящийся винопад рушился из воздуха, багровый ручеек преодолевал десяток метров, после чего исчезал без следа. Над ним витали хмельные пары, и листочки на деревьях кое-где начинали съеживаться, показывая, что они уже пьяны и собираются отправиться спать.

В руках Арс держал золотую чашу размером с ведро. Гостеприимные хозяева следили, чтобы она не пустела. А еще они скакали вокруг, кувыркались, блеяли, бодались, пели, пили и создавали такой кавардак, что от него голова разболелась бы и у трезвенника.

Ухитрись он затесаться в свиту Бухуса, Бога Безудержного Пьянства.

Сам бог восседал на огромной амфоре и больше всего напоминал закутанную в обрывок простыни свинью. Был он розовым, невероятно толстым, лысым и еще очень любил петь.

В этом студенты успели убедиться.

– Вы шумите, шумите надо мною, оливы, – распевал Бухус во всю мощь божественных легких, демонстрируя полное отсутствие слуха и голоса, – и тогда закажу я нам еще всем по пиву…

– И когда же это кончится, – вздохнул Арс, делая очередной глоток из чаши.

Вино было сладким, густым и очень крепким, так что голова у Топыряка звенела, а мир начинал подрагивать.

– Никогда, – отозвался один из сатиров, откликавшийся на имя Потерянные Деньги.

Вообще, прозвища спутники Безудержного Пьянства носили довольно странные – Грязные Шмотки, Рвота, Неожиданный Разврат, Драка, Болтовня, Сточная Канава и даже Вертолеты. Выглядели они все примерно одинаково – козлиные ноги, человеческий торс и рога на башке.

И столь же одинаково жадно они пили вино.

– Никогда? – уныло спросил Топыряк.

– Никогда, – подтвердил Потерянные Деньги. – Это бесконечная вечеринка без права на отдых. Никто не смеет тут заикаться о трезвости, похмелье и скуке… Меее! А ну, споем, друзья!

Он вскочил, вцепился руками в хвост кому-то из сородичей. Тот в ответ лягнул копытом, и завязалась драка. Теперь Арс видел Рыггантропова с чашей в руках и лавровым венком на ухе. Две менады, довольно скупо одетые (или богато раздетые, это уж как посмотреть), льнули к нему с обоих боков. Тили-Тили отчаянно махал ушами и пытался встать. Сам он выглядел трезвым и вполне осмысленно шипел, но вот ноги хозяина подводили.

– Привет, красавчик, – на колени Топыряку шлепнулась полненькая блондинистая менада, – выпьем?

– Конечно. – Арс был не в том настроении, чтобы спорить.

Очередной глоток оказался лишним, после него накатило желание пожаловаться на жизнь. Менада теснее прижалась к студенту, а тот вместо того, чтобы пустить в ход руки, забормотал ей в ухо:

– Что за ж-жизнь? А? Я ж-же самый обычный с-студент… почему мне вс-се это? Реализатор справедливости, беглые демоны… козлы говорящие… книги ссс-ссс заклинаниями…

– Козлы? – в ужасе спросила менада. – Где?

– Где-то там, – Арс махнул рукой в ту сторону, где до начала пьянки находился Ква-Ква.

– А у любви у нашей села гонорейка… о-ери-ери-йо, гонорейка! – завыл бог со своей амфоры.

Менада вскочила и удрала, но Топыряк не обратил на это внимания. Он продолжил жаловаться на жизнь, забыв, правда, что для этого нужно открывать рот и двигать языком.

– Давай танцевать! – завопил кто-то из сатиров, то ли Драка, то ли Сточная Канава. – А ну, йех!

Зазвенели бубны. Спутники бога образовали громадный хоровод и начали скакать, вихляя задницами. Кто-то попытался поднять Арса с земли, но это было то же самое, что тащить набитого цементом кота с липучками на лапах, не желающего, чтобы его куда-то тащили.

– Я мог бы стать рекою, быть темною водой! – грянул хор во главе с Бухусом. – Вечно молодой! Вечно пьяной!

И тут какой-то шустрый нейрон здравомыслия просочился через силовое поле пьянства и вонзился в голову Арса, точно копье в осиное гнездо. В мозгу зажужжали мысли.

– Эххх…. – сказал Топыряк, пытаясь оглядеться, а затем пополз в ту сторону, где сидел и мычал что-то под нос Рыггантропов.

На удар по плечу двоечник отреагировал поворотом головы, и в глазах его возникло недоумение:

– Типа, чего?

– Нас здесь сожрут! – сообщил Арс, стараясь одновременно орать, чтобы его услышал собеседник, и шептать, чтобы слов не уловили остальные. Результатом стало сдавленное клокотание.

– Кто? – удивился Рыггантропов.

– Они… – Топыряк показал на скачущих сатиров и менад.

– Они? Зачем? Эти сортиры и монады не выглядят голодными.

– Богам нужны жертвы. Нужна смерть ради них. Сомневаюсь, что кто-то поклоняется Безудержному Пьянству осознанно. – Язык отчаянно пытался заплетаться, так что с ним приходилось бороться. – И Бухус, похоже, взял дело в собственные руки. Нас упоят до смерти.

– В натуре. – Рыггантропов посмотрел на чашу в собственной руке так, словно держал большого вонючего клопа.

– Где Тили-Тили?

– Вот.

Двоечник поднял с земли некий предмет, который Арс считал пустым бурдюком. Предмет издал слабый свист и пошевелил ушами.

– Мы должны сражаться! – воскликнул Топыряк.

– Чарами? – поинтересовался Рыггантропов, вытаскивая из-под мантии иззубренный тесак, похожий на побывавшую в пасти акулы полосу металла. – Или вот энтим?

– Этм ты им не наврдш. – Пьяный язык наконец взял верх над усилиями воли. – И магя тоже не помжет…

– Тогда что, типа?

– Самовнушение. – Арс снова взял язык в руки. – Они ненавидят скуку и трезвость. И мы должны твердить, что нам скучно, и ни в коем случае не пить… – Тут он обнаружил, что поднес чашу ко рту и готовится сделать глоток. – Ай!

Попытался отшвырнуть тяжелый сосуд, но тот словно прилип к ладони.

– Ссамое внушение, – проговорил Рыггантропов. – Знаю, что это. Это когда хочешь в туалет, а сам себе говоришь, что не хочешь. В натуре?

– Ага, – согласился Топыряк, пытавшийся сражаться с чашей. – Уйди прочь, ты, сосуд греха… Мне скучно, я хочу остаться трезвым!

Чаша на мгновение окуталась лиловым сиянием, а затем выпала из руки, больно саданув по коленке и залив вином студенческую мантию.

– Кто посмел? – прогрохотал Бухус с амфоры, хоровод остановился, а музыка смолкла.

– Смертный противится нам? – прошипел один из сатиров, и глаза его в полумраке вечера зажглись желтым огнем.

– Противится? – взвизгнула одна из менад. – Не может быть!

– Может, – сообщил Рыггантропов. – И не один. Я тоже, это, противлюсь. – Он подумал и добавил, показав на Тили-Тили: – И он.

Йода, в данный момент способный противиться только дурным снам, захрапел.

Бухус встал с амфоры, в ручище его, розовой и блестящей, возник сосуд с высоким горлышком.

– Ты что, – сказал бог, ощерившись в улыбке, – меня не уважаешь?

– Уваж-жаю, – зубы Арса, осознав, что появилась угрожающая им опасность, нервно защелкали, – но пить не буд-ду. Мне на самом деле очень скучно, и сейчас у меня начнется похмелье.

Сатиры и менады, тесным кругом стоявшие вокруг студентов, дружно вздохнули и отступили на шаг. На физиономии бога возникла, но сразу пропала легкая неуверенность.

– Хорошо… – начал он.

– И мне, типа, скучно, – перебил Рыггантропов, сминая золотую чашу в кулаке. – Где, эти, современные методы работы с молодежью? А то все одно и то же. Приучаете подрастущее поколение к бутылке…

От местного вина в мозгу у двоечника неожиданно проснулись не работавшие до сих пор клетки.

– Э? – изумился Бухус, знающий только один метод работы с молодежью, тот самый, что включает в себя бутылки и безобразия. – Что?

Сатиры и менады отступили еще на шаг.

– Т-тоска тут з-зеленая, – проговорил Арс, борясь с собственной рукой, которой очень хотелось подобрать чашу.

– В натуре, – подтвердил Рыггантропов.

– Сссс… – добавил сквозь сон Тили-Тили.

И это стало последней каплей. Сатиры и менады дружно завопили, закружились в облаках разноцветного дыма. Фигура бога выросла, огромная амфора взорвалась, и во все стороны ударило винное цунами. Но исчезло, не пройдя и метра, а за ним пропали чаши, свита Бухуса и он сам…

Студенты остались втроем на темной поляне посреди горного леса. Сверху на них насмешливо уставились звезды.

– Мы победили, – сказал Арс, чувствуя, что ему неимоверно хочется выпить… хотя бы глоточек.

– Триумф и все такое, – буркнул Рыггантропов.

– Да… – у Топыряка еще хватило сил на то, чтобы кивнуть, а потом выпитое взяло-таки свое.

Все закружилось перед глазами, и он понял, почему одного из спутников Бухуса зовут Вертолеты.

Донесшийся из тумана звук заставил Потом Вытека вздрогнуть.

– Что это такое? – спросил посол, останавливаясь.

– Барабаны бьют, ваша чрезвычайность, – сообщил капитан Эверст Сиреп.

– Хм, да? – Потом Вытек задумался. – Где барабаны – там и люди, а у людей можно узнать, где мы.

Рассуждение было безупречным с точки зрения логики, и оно очень понравилось послу.

– Где барабаны, там и люди, – повторил он. – Ха, двигаем туда.

Чтобы дойти до источника звуков, пришлось обогнуть маленькое озеро, пробраться через заросли осоки и перемешать примерно тонну грязи. Затем глазам гостей из Ква-Ква предстала ровная площадка, в центре которой пылал огромный костер, а вокруг танцевали чернокожие человечки.

Трое из них колотили ладошками по похожим на стаканы барабанам, чьи бока покрывали цветастые узоры. А один пел, ну или скорее невнятно выкрикивал какие-то слова, тыча в стороны растопыренными пальцами.

– Ого, – сказал капитан, чей рассудок по-прежнему пребывал в отпуске на далеких теплых островах.

Вот уже несколько часов Эверст Сиреп прекрасно обходился без него.

Потом Вытек не позволил себе выразить чувства столь открыто, но и он был сильно изумлен. В Ква-Ква попадались люди с черными цветом кожи, в основном – выходцы из Лоскута Пески. Но они были нормального роста и, кроме цвета кожи, от остальных ничем не отличались.

А местные вполне сошли бы за своих в компании гномов (намазавшись белилами и нацепив накладные бороды) и могли похвастаться сложением выросшего в пустыне куста. Не руки и ноги, а палочки какие-то, и при этом – непропорционально большая голова.

– Может, это не люди? – шепотом предположил один из стражников.

– Скоро мы все узнаем, – буркнул посол.

И тут их заметили. Певец замолчал, барабанщики перестали мучить инструменты, а из группы танцоров вышел худосочный юнец. Дергаясь и покачиваясь, продолжая плясать на ходу, он подошел к пришельцам из Ква-Ква и улыбнулся.

Зубы у чернокожего были такие гнилые, что, наверное, светились в темноте.

– Йо, чуваки, – сказал он, тыча перед собой оттопыренными пальцами, – вы решили наш сейшен посетить… и мы рады, когда к нам гости приходить… Меня зовут Ти-Мати-Мати-Мати… Йо.

Похоже, что он пытался говорить стихами, но не знал, что не умеет их сочинять.

Потом Вытек сердито глянул на капитана, и тот осознал, что пора приступить к исполнению обязанностей. Эверст Сиреп прокашлялся, выпучил грудь и громко объявил:

– Перед вами чрезвычайный и полномочный посол… э, Ква-Ква Потом Вытек!

Мозг капитана при этом остался незадействованным.

– Круто, чувак, длинное имя – это клево, как сказала мне одна знакомая корова, йо, – произнес Ти-Мати, – присоединяйтесь к сейшену… расслабимся чуток, поймаем мы небольшой кайфок. Тут клубятся все клевые пацаны… вон сам Пятьдесят Копеек, – чернокожий в красной повязке помахал рукой, – вон Мацл, – тощий юноша с очень грязными волосами улыбнулся, – и даже Серя-Га, – певец, наряженный в набедренную повязку из крапивы, поклонился. – Йо. Расслабимся, покурим, немножко побандурим.

– Ответственно должен заявить… – начал Потом Вытек, но понял, что слова его здесь и сейчас ничего не значат.

– Забей, чувак, йо. – Пятьдесят Копеек извлек из-за уха дымящуюся самокрутку. – Надо расслабляться, и тогда проблемы не будут появляться… Нет ничего лучше хлип-хлопа и доброй травы…

Этот, похоже, умел разговаривать и прозой.

Стражники зашевелили ноздрями, в глазах их появилось напряженное ожидание. Самокрутки возникли в руках и у других чернокожих, потек сладковатый запах, и посол ощутил беспокойство.

– Расслабляемся, пацаны, и держим свои штаны, йо, – сказал Ти-Мати, вручая самокрутку капитану.

– Ты же не собираешься… – начал Потом Вытек.

– А почему нет? – Лишенный мозга Эверст Сиреп затянулся, и лицо его расплылось в улыбке.

Это выглядело странно – будто заулыбалось гранитное надгробие.

Стражники, обнаружив, что командир временно сдал полномочия, дружно ринулись к костру.

– Давай, Серя-Га! Взорви нам уши! – махнул рукой Ти-Мати и хлопнул посла по плечу, оставив грязный отпечаток. – Расслабляйся, дядя! И все будет чисто легко в мармеладе! Йо!

– Хлип-хлоп жив! – возопил Серя-Га, зарокотали барабаны, и певец начал выкрикивать галиматью, которую тут почему-то считали песней. – Я был первый парень на районе и лучше всех умел ковырять дырочки в батоне! Йо!

При этом он раскачивался всем телом, словно припадочный, и размахивал руками.

Стражники во главе с капитаном курили, и лица их отражали разную степень блаженства. Один из сержантов ухватил три самокрутки и две засунул в уши. Теперь он дымился, словно отходящий от причала пароход, а улыбка не убиралась с физиономии.

Потом Вытек стоял в одиночестве и чувствовал себя очень одиноким.

Чтобы исполнять хлип-хлоп, певцу нужно было плюс одно горло, а людям, собравшимся его слушать, – минус один мозг. Но это пение проникало внутрь организма и отыскивало там некие древние органы, давно спрятанные за напластованиями эволюции, и призывало их к восстанию. Оно напоминало о тех временах, когда предки человека еще не отрастили руки, чтобы залезть на деревья.

Через некоторое время посол ощутил, что готов ринуться в круг танцующих и непристойно затрясти задом.

– Дай сюда, – сказал он сержанту и выдернул у него из уха одну из самокруток. – А ну-ка…

После первой затяжки мир стал розовым, весь целиком, от тумана до травы под ногами. После второй появились пузыри, лиловые и красные. Они неспешно плыли мимо посла. А после третьей в теле обнаружились дергунчики и чесунчики, что заставили шевелиться все мускулы.

И одним танцором около костра стало больше.

Сколько все это продолжалось, Потом Вытек не смог бы сказать. Просто через какое-то время он обнаружил, что на Лоскутный мир опустился вечер и что веселье потихоньку стихает.

Барабанщики не лупили в барабаны, певцы бросили терзать уши слушателей.

– А ты клевый мужик, йо, – сказал послу подпрыгивавший рядом Пятьдесят Копеек, похожий на воздушный шарик из черной резины. – Только бледный какой-то… это плохое питание виновато…

– Аг-ха, – прохрипел Потом Вытек, пытаясь перестать танцевать и собрать мысли, похожие на клубок, с которым поиграл очень энергичный котенок. – Где мы?

– Ну ты даешь, йо! – Пятьдесят Копеек закурил новую самокрутку, и от нее потянулся желтый дым. – Это Утопия…

– О!

Посол знал про этот Лоскут, но куда лучше про него знали специалисты по растениям. Обычные, которые обожают собирать сушеные листочки в тетрадки и придумывать им всякие заковыристые названия. И продвинутые, что любят эти самые листочки курить, а потом придумывать заковыристые названия всему, что находится вокруг.

Земле, небу, облакам.

И еще эти продвинутые специалисты очень любят посмеяться.

На окутанных туманами болотах Лоскута Утопия росло больше видов «дури», чем во всем остальном Лоскутном мире. Неудивительно, что люди тут жили немножко странные и что именно здесь придумали хлип-хлоп.

– А где Дурьфы? – спросил Потом Вытек.

– Это вам налево надо, – ответил Пятьдесят Копеек. – Йо, в смысле, е-мое. Вечеринка окончилась.

В темноте вокруг костра обозначилось движение, и на освещенное пространство начали выходить женщины. Чернокожие, необычайно высокие, с решительными лицами и корзинами за спиной.

– Это кто? – пролепетал ошалевший посол.

– Наши жены, – Пятьдесят Копеек сунул недокуренную самокрутку за ухо, – пушки заряжены. Повеселились, пора и на отдых.

– Они такие большие…

– Ну, должен же кто-то хозяйством зани… – Огромная ладонь ухватила Пятьдесят Копеек поперек туловища и потащила вверх. Он успел только помахать рукой, после чего исчез в корзине одной из женщин.

Великанские дамы собрали хлипхлоперов, точно грибы, и удалились в темноту, что-то ворча.

– Йо, – сказал Потом Вытек, упал на землю и потерял сознание.

В Ква-Ква имелся собственный темный маг.

Правда, в соответствии с городской спецификой он вынужден был обходиться без зловещего Черного Замка и армии из миллиона-другого вонючих зомби. Но этот темный маг великолепно справлялся и так.

Он прилежно лелеял черные замыслы, регулярно занимался магией, такой темной, что ее не было видно даже в ясный день. Совершал всяческие злодейства, в основном за деньги, и по большей части мелкие (но скажите, кто сейчас готов оплатить существенное негодяйство?).

Усердно занимался самообразованием, читая книги вроде «100 спосабов достичь величчия» или «Пороки для всех: самоучитель с илюстрациями, таблиццами и сводныими комментариями». Держал в подвале маленькую камеру пыток для опытов и мечтал о том дне, когда захватит власть в Ква-Ква и покажет всем этим… всем…

А еще он стеснялся собственных прыщей и всегда ходил в надвинутом на лицо капюшоне. За это мага прозвали Скрытным, и прозвали так надежно, что настоящее его имя оказалось крепко-накрепко забыто.

Обитал Скрытный в особняке на правой окраине.

Эту ночь маг провел не без пользы, поработал с купленным на прошлой неделе гримуаром, после чего тот едва уполз в книжный шкаф. Скрытный сотворил амулет трезвости, что не даст жертве ощутить последствия употребления алкоголя.

Для некоторых подобная ситуация – настоящая пытка.

Время приблизилось к рассвету, и Скрытный собрался отправиться спать, когда уловил шум за окном.

– Кхе-кхе, – сказал кто-то, и дальше события понеслись, точно кошка, которой плеснули скипидару под хвост.

Раздался звон, окно разбилось. Плотная штора полетела на пол, и на подоконнике возникло нечто похожее на ту же штору, но вооруженную двумя серпами и вырастившую пару ног.

Скрытный выпучил глаза и небрежным жестом отправил в гостя небольшую молнию. Но та почему-то угодила в один из серпов и с шипением скончалась в белой вспышке.

Надежная боевая магия отказывает редко, но порой это случается…

Дверь комнаты затрещала и слетела с петель, внутрь ворвалось плохо выбритое облако вооруженного кольями чесночного запаха. Надсадно закряхтело и отскочило в сторону.

Послышались тяжелые шаги.

– Убирайтесь прочь! Безумцы! – рявкнул Скрытный, активируя висевший на шее амулет Семи Звезд. Тот заискрил, как отсыревший фейерверк, испустил громкий звук «шшш» и развалился.

Защитная сфера не возникла.

Вместе с тяжелыми шагами в комнату ворвался голый по пояс здоровяк в фартуке и с поварешкой в руке. За ним показался седоусый старик в меховой шапке и накидке из того же материала. Все четверо двинулись на Скрытного, целеустремленно оттесняя его к стенке.

– Чего вам надо? – спросил маг. – Кто вы такие? Я нашлю на вас страшные проклятия, вроде Рыбьей Вони или Гнилой Плоти…

– Помню, подхватил их лет пятьдесят назад, – сообщило облако чесночного запаха. – А вообще меня проклинали раз сто. И ничего, жив. А почему? Да потому, что проклятия на нас не действуют!

В следующее мгновение Скрытный оказался прижат к стене и окружен таким количеством острых предметов, словно залез в кухонный стол маньяка-людоеда. Он замер, чувствуя, как горло щекочет что-то холодное.

– Теперь мы будем с тобой разговаривать, – сказал здоровяк, чья поварешка выглядела тяжелой, будто сталелитейный завод, – так, как положено героям с темным магом. По правилам, надо бы тебя заковать, но цепей мы не захватили. Колдовать не пробуй, ну а если захочешь мерзко похихикать или злобно повыть – то на здоровье, не стесняйся.

«Герои?» – Скрытный заледенел.

Он знал о героях достаточно, чтобы покрыться холодным потом не только снаружи, но и изнутри.

– Но что… я же еще ничего… не сделал… – просипел маг. – У меня даже замка нет… вы не имеете права!

– Знаем-знаем, – вздохнула занавеска с серпами. – Кхе-кхе. Нам очень жаль и все такое. Но кризис, сам понимаешь…

– Успей ты сделать что-нибудь, мы бы с тобой даже не стали разговаривать, – сообщил здоровяк гулким басом, от которого в шкафу беспокойно заерзали книги.

Обладатель меховой шапки улыбнулся.

Лучше бы он этого не делал. Температура у Скрытного внутри упала намного ниже абсолютного нуля.

– Мы пришли к тебе как клиенты, – сообщило облако чесночной вони, и маг разглядел, кто за ним прячется – маленький старикашка, самый обычный, каких полно на улицах, только с двумя осиновыми кольями в руках.

– Странный способ приходить… – пробурчал маг.

– Извини, по-другому не умеем, – развел серпами закутанный в черную ткань тип и при этом едва не отрезал Скрытному нос. – Как ты, кхе-кхе, это себе представляешь? Вроде стучим в дверь святилища какого-нибудь безумного бога Курлык-Бултыха и просим так вежливо: «Э, отдайте нам сокровища, вон ту девку с алтаря, а сами перережьте друг другу глотки». Мы же герои…

– Э… ну, может быть, скажете, зачем пришли?

Меховая Шапка переглянулся со Здоровяком, Чесночные Колья почесал в носу, и все это не убирая оружия от тела мага.

У того возникло ощущение, что незваные гости несколько смущены.

– Нам нужна помощь… – признался замотанный в тряпки тип, еще больший приверженец скрытности, чем сам Скрытный. – Но если ты кому-нибудь расскажешь про это, то мы убьем тебя!

– Хорошо-хорошо, я слушаю… – Скрытный пустил в ход тон, который долго тренировал и который в учебнике актерского мастерства описывался как «утонченно-злодейский».

Затем ему на самом деле пришлось слушать.

Перебивая друг друга и борясь с желанием перерезать магу горло – такое желание у героев было почти бессознательным, – незваные гости поведали, как они собираются в ближайшее время зарабатывать деньги. Скрытный, челюсть которого отвисла почти до подмышек, не в первый раз порадовался, что лицо его спрятано, и осторожно спросил:

– А как насчет оплаты?

– Мы заплатим тебе бездельем, – сообщил Здоровяк.

– Это как?

– Очень просто, – пояснил Чесночные Колья. – Ничего не сделаем с тобой. Как тебе такой вариант?

Скрытный осмотрел приставленные к его горлу колья, серпы, чудовищно длинную саблю и поварешку, после чего решил, что его такой вариант устраивает.

– У меня есть кое-что для вас, – сказал он. – Может быть, отпустите меня, чтобы я начал работу?

– Отпустить темного мага? – просипел Чесночные Колья. – Это невозможно… нельзя… не по правилам…

– Но мы должны это сделать, – проговорил Здоровяк. – Мы же тренировались! На время перестать быть героем… Давай, и – раз!

Многоразнообразное оружие опустилось.

Скрытный почувствовал себя несколько комфортнее.

– Я никогда не отпускал их, кхе-кхе, – из-под черного балахона донесся всхлип, – и этим гордился… а теперь? Что я расскажу внукам?

– У тебя есть внуки? – поразился Меховая Шапка.

– Может быть, и есть, кто знает? Но дело в принципе, ты же понимаешь, что я согласно парадигме не могу…

– Тихо! – рявкнул Здоровяк. – Разговоры потом. Сейчас дело.

– Да, верно, – Скрытный кивнул, но очень медленно, чтобы это движение ни в коем случае не было воспринято как враждебное. – У меня есть для вас одно подходящее заклинание. И его…

Герои слушали, мрачно сопя и буравя мага подозрительными взглядами.

– Заклинание девять один один? – переспросил Чесночные Колья. – Это почему оно так называется?

– Вот уж не знаю. Так его обозвал создатель. Я могу начинать?

– Конечно, – кивнул Здоровяк. – Только без глупостей, а то инстинкты в нас могут взять верх, и тогда тебя ничего не спасет.

Скрытный кивнул. Он это очень хорошо понимал.

Двигаясь, как эстонский сапер по минному полю, маг прошел к шкафу и принялся доставать колдовские причиндалы – ритуальный нож из дерева, бронзовую чашу, парочку свечей из белого воска, резиновый символ антиплодородия на палочке и стеклянный шар с моделью мэрского дворца внутри.

Когда случайно тряхнул шар, в нем закружились белые хлопья фальшивых снежинок.

– Это зачем, кхе-кхе? – поинтересовался замотанный в тряпки.

– Будет символизировать Ква-Ква. Ведь вы хотите, чтобы в зоне охвата был весь город?

– Типа того, – кивнул Здоровяк.

Герои наблюдали за Скрытным, как новички клуба анонимных алкоголиков за открытой бутылкой водки. Лица их кривились, мускулы подергивались, из горла лезли угрозы, которые надлежит бросать в лицо темному магу, прежде чем сделать из него отбивную, фарш или куриные окорочка.

Скрытный нарисовал на полу круг, в центр поместил модель дворца в стеклянном шаре и поставил найденное за шкафом ржавое ведро. Ведро ученик мага, Тадеуш, использовал для мытья пола. Запылали свечи, потек запах горячего воска и лаванды.

– Это не оружие, – предупредил Скрытный и только после этого взял деревянный нож. – Я не хочу на вас нападать.

Чесночные Колья разочарованно всхлипнул.

Маг замахал руками, забормотал слова заклинания. Линии магического круга засияли, точно шнурки из света, дым закрутился в спираль, а модель дворца и ведро окутало облачко тьмы.

– Это похоже на те обряды, что совершали, кхе-кхе, Костяные Жрецы Некрополиса, – прошептал Стукнутый Черный. – Помню, ух и удивлены они были, став костяными по-настоящему…

– Тихо ты, – осадил приятеля Агрогорн Эльфолюбивый. – Еще помешаешь.

– Хорошо, что он не вампир. – Старый Осинник бросил в рот дольку чеснока и с хрустом раскусил. – А то бы я не удержался. Или все-таки вампир? Может быть, заглянуть под капюшон? Что мы там найдем?

– Белогвардейскую сволочь, – уверенно ответил Чапай, последние лет сто пребывавший в некоей особой реальности.

Дом темного мага они отыскали без труда. Чтобы герой да не нашел злобного колдуна? Ну а Брежена решили не брать с собой, поскольку тот не очень хорошо умел подкрадываться.

Слишком сильно звенели медали.

Скрытный вновь взмахнул руками, и линии рисунка сменили цвет, став ярко-красными, а потом и вовсе погасли. Свечи потухли, а тьма рассеялась, явив взглядам модель мэрского дворца и ведро.

Ни тот, ни другой предмет на первый взгляд ничуть не изменились.

– Вот и все, – сказал маг, – готово.

– Что готово? – удивился Агрогорн.

– Вот эта штука стала ретранслятором заклинания. – Скрытный очень медленно нагнулся и поднял ведро. – Наверное, нужно пояснить?

С таким же успехом он мог спросить у отправившегося в плавание топора, не пригодится ли ему спасжилет.

– Любой, кто в пределах города произнесет кодовую фразу, а именно – «девять один один», выходит на связь с этой штукой. Проще говоря, его голос донесется из ведра и сможет вам рассказать, где он и что происходит.

– Ага, понятно. – Чапай почесал в затылке кончиком сабли. – Мы должны сидеть и слушать? А как мы отправимся к нему на помощь?

– Тут достаточно уже вам взяться за ведро и проговорить «девять один один», – пояснил Скрытный. – И вас перенесет прямиком туда, где стоит вызывавший. Время доставки – пять секунд. Да, работает эта штука на органических жидкостях, так что не забывайте поливать ее.

– Орг чего? Каких костях? – спросил Старый Осинник, благодаря крикливым вампирам давно и основательно лишившийся слуха.

– На крови, моче, слюне…

– То есть надо туда плевать и… все остальное? – Агрогорн, судя по виду, размышлял, не издеваются ли над ними.

– В общем, да, – кивнул маг. – Хотя сойдет все что угодно – молоко, кефир, подлива от мяса.

– Ага, – хозяин «Сломанного меча» несколько успокоился.

– Немедленно отдай это, грязный колдун! – Стукнутый Черный шагнул вперед, и тут в голосе его появились извиняющиеся нотки. – Я хотел сказать – спасибо. Привычки, сам понимаешь…

Скрытный только вздохнул.

– Теперь осталось, чтобы о нас узнали по всему городу, – проговорил Чапай. – Забирай ведро и пошли.

Герои еще немного покрушили обстановку, без энтузиазма, просто по привычке, а затем ушли.

– Вот уж точно – неудачное начало дня, – пробормотал Скрытный, глядя на пролом в стене и разрубленный в щепу книжный шкаф. – Но ничего, хорошо смеется тот, у кого остается рот.

Герои имеют право издеваться над темным магом.

Но зато он имеет право на месть, подлую, кровавую и ужасную.

Проснувшись, Мосик Лужа с неудовольствием обнаружил, что утро едва-едва наступило. В первый момент он даже решил вынести ему выговор за опоздание, но потом вспомнил, что утро не входит в штатное расписание мэрии, и несколько огорчился по этому поводу.

Спать не хотелось, так что мэр вылез из кровати и принялся одеваться.

Ночевал он сегодня, для разнообразия, не в кабинете, а в личных апартаментах, что занимали одно из крыльев дворца. Тут обитала (в смысле, изредка показывалась) супруга главы города, которой Мосик Лужа несколько побаивался, а также многочисленные дети, в которых мэр немного путался.

Облачившись в халат, Мосик Лужа тихо, чтобы не потревожить жену, выбрался из спальни и пинком в бок разбудил Сарданапала, секретаря, клеврета и помощника на все части тела.

– Хватит дрыхнуть, – велел он, – рабочий день наступил.

Юноша на побегушках зевнул и, уныло потирая бок, отправился на кухню, узнать насчет завтрака. Вернувшись, он с удивлением обнаружил, что мэр сидит за рабочим столом и ковыряется в толстом слое пергаментных листов, покрывавших столешницу подобно пластам донных отложений. Воистину, сегодня на Мосика Лужу снизошло желание поработать.

Крайне редкая вещь для чиновников высокого ранга.

– Чего смотришь? – спросил мэр. – Где новости? Я хочу знать, что происходит в моем городе! Да, посланцы к оракулу еще не вернулись?

– Никто не сообщал, – пискнул Сарданька, думая, что на собственном столе мэр найдет разве что новости прошлого года, а если вскроет нижние, давно закаменевшие слои документов, то и прошлого века. – Сию секунду. Только сбегаю в департамент надзора.

Этот департамент был создан предшественником Мосика Лужи в мэрском кресле, Борком Большим, и занимался тем, что собирал объективную информацию о положении дел в Ква-Ква.

Или, если говорить неофициально, коллекционировал слухи, причем занимался этим круглосуточно.

Юноша на побегушках совершил еще один забег по дворцу.

– Принес? – встретил его мэр, поставивший поднос с булочками и кофе поверх овеществленной бюрократии.

Тут копились все бумажки (или пергамашки, что точнее), с которыми Мосик Лужа собирался поработать в неофициальной обстановке. «Поработать» означало «положить и забыть».

– Да, господин, – пропыхтел клеврет.

– Тогда читай. – И мэр приступил к работе, то есть отхлебнул кофе и, выбрав булочку побольше, вонзил в нее зубы.

Стараясь не думать о запахе горячей сдобы, Сарданапал поднес к глазам полученный от дежурного клерка листок.

– О быкротстве объявил банк «Хрюндель и Сыновья», одно из стырейших финансовых учреждений.

– О быкротстве? Стырейших? – уточнил Мосик Лужа.

– Ну, типа как они много стырили… – пояснил клеврет, – за эти века-то, и признали себя бычьем позорным… То есть заплакали, раскаялись и сказали, что денег у них больше нет.

– Ага. Ну да. Никогда не разбирался в этих финансовых терминах. Продолжай.

– Безумная Пифия предсказала конец света примерно через два-три дня.

В ответ на эту новость мэр лишь зевнул.

Горластая предсказательница, обитавшая на улице Толстой Звезды, изрекала такие пророчества не реже раза в месяц. И никогда не ошибалась. Просто конец света заходил в Ква-Ква, оглядывался, принюхивался и решал, что на этот раз он произойдет где-нибудь в другом, более приятном месте.

Так же равнодушно Мосик Лужа выслушал сообщение о дожде из сушеных кальмаров в Дырах (враки), о том, что в окрестностях МУ случилось землетрясение (чародеи на то и чародеи, чтобы чудить), и о том, что много домов разрушилось (еще заботиться об этих горожанах?).

Оживился глава города, узнав, что кто-то ограбил музей Натуральной истории на улице Шести Струн и вынес часть экспонатов, в том числе несколько чучел.

– Надо же, – пробурчал он, – каких только придурков в Ква-Ква нет… или есть придурков в Ква-Ква?

– И последняя новость, – сообщил Сарданапал, – на площади Изопилия Торопливые убили вора, оказавшего им сопротивление при задержании. Родные и друзья выразили протест, а общественность шокирована.

– Убили? Оказавшего сопротивление? Это удивительно, – проговорил мэр, пережевывая третью по счету булочку. – Обычно стражники, если им сопротивляться, сразу убегают. Хотя с формальной точки зрения они и должны убивать преступников.

– Конечно, – пискнул Сарданапал, пытаясь разглядеть, что там еще осталось на подносе.

– Главное, чтобы стража убивала их не слишком часто. А то в этом городе не останется честных граждан. Ха-ха.

– Ха-ха.

– Хорошо хоть, никаких новостей о кризисе нет. Ладно, хватит на сегодня работы. Пойду еще немного подремлю. А если появится Потом Вытек, немедленно меня буди. Понял?

– Так точно.

Мэр скрылся в спальне, а Сарданапал подкрался к столу и принялся доедать булочки.

Такова уж работа клеврета.

Утро в гномьем квартале наступает рано, еще до подъема солнца. Начинается оно со стука топоров, рубящих дрова. Затем начинают пыхтеть печи, но вовсе не те, на которых греют еду, а огромные, рабочие. Сотни маленьких бородачей принимаются за дело, и дело у них спорится.

Попробовало бы оно не спориться.

Но сегодня заведенный порядок оказался нарушен самым грубым образом. Солнце поднялось, а над гномьим кварталом еще царила тишина, лишь кое-где нарушаемая тихим лязгом.

В доме Длинной Дубины властвовало сдержанное оживление.

Сам старейшина стоял на табуретке перед зеркалом, а двое молодых гномов помогали ему облачиться в доспехи. Осложняло процедуру то, что Длинная Дубина залезал в них последний раз лет двести назад и успел хорошенько позабыть, для чего нужны все эти изогнутые железяки с ремешками.

Процесс напоминал попытку собрать разобранный собственными руками несложный механизм.

После которой всегда почему-то остается много лишних деталей.

– Так, стой! – орал Длинная Дубина. – Может быть, это на ногу? А то что-то там трет. Попробуй…

Очередную железяку попытались закрепить где-то в области колена.

Колено стало выглядеть так, словно его изуродовала неведомая болезнь. А при попытке согнуть ногу железяка с радостью в нее впилась.

– Офф… нет… пхх… снимай! – рявкнул старейшина. – Пусть уж лучше трет, чем так. Ой-ёй-ёй.

Дверь комнаты открылась, и внутрь заглянул гном в кольчуге и рогатом шлеме.

– Парни собрались, – сообщил он, – все готовы. Надо поспешить, а то проклятые Крепколбы нас опередят.

– Ни за что! – Длинная Дубина гордо вскинул голову, отчего забрало упало и защемило бороду.

Когда эту неприятность устранили, старейшина еще разок осмотрел себя в зеркале и решил, что вид у него достаточно боевой. Если не обращать внимания на то, что кое-где в броне не хватает пластин. Но ведь никто и не посмеет обратить на это внимание, если не захочет получить по башке.

А значит, все в порядке.

Длинная Дубина спрыгнул с табуретки и под тяжестью доспехов едва не упал. Кинув испепеляющий взгляд на поддержавших его подмастерьев – кто тут хихикнул? – старейшина взял церемониальный шестопер и вышел на улицу.

И тут утренняя тишина бежала, спугнутая ревом, вырвавшимся из сотен луженых глоток:

– Аааааааа!!!

Гномы во многом похожи на футбольных фанатов – они любят поорать, выпить и пустить кровь. Только для этого им не нужен повод в виде двадцати двух потных мужиков и стадиона.

Длинная Дубина окинул взглядом воинство клана Твердозадов – сплошь шлемы, топоры и злые бородатые лица.

– За мной! – рявкнул он. – Пора показать, что никто в этом городе не смеет обижать нас!

– Отомстим за обиду! – завопили гномы.

И вслед за старейшиной направились к центру Ква-Ква.

Логика их была проста – уж если бесчинствовать, так там, где это будет замечено и оценено.

На площади Горна отряд Твердозадов столкнулся с еще двумя вооруженными толпами. Длинная Дубина не звал с собой старейшин других кланов – Длиннобородов и Крепколбов, но слухи о том, что кто-то собирается мстить за еще не нанесенную обиду, разлетелись по кварталу мгновенно.

Трое предводителей переглянулись, даже не скрывая неприязни, а потом Золотой Таз, глава Крепколбов, сказал:

– Сегодня мы заботимся о благе всех гномов Ква-Ква… поэтому пойдем вместе… да?

– Да, – кивнули двое других старейшин, стараясь забыть о межклановой вражде, что не так сильна, как вражда ко всяким инородцам, зато много древнее и куда приятнее. – Мы идем вместе.

И три отряда затопали дальше.

На улице Толстой Звезды, там, где она впадает в улицу Злобных Карликов, возникло неожиданное препятствие. Вопреки всем законам оно приняло вид очень древнего эльфа.

– Хляль сюрьк! Как я рад, что встретил вас! – завопил тот так, словно обрел потерянных лет десять назад родственников.

Гномы изумленно остановились.

Отношения между ними и эльфами складывались довольно неоднозначно. Порой они объединялись, чтобы дать отпор слишком распоясавшимся людям, троллям или еще кому, кто слишком распоясался. Но иногда воевали между собой, и тогда боевые топоры шли в ход против узких мечей, а арбалеты против луков.

– Э, что? – спросил Гвоздь, старейшина клана Длиннобородов и в спокойной обстановке соображавший не слишком быстро.

– Тралк хлюпс! Нам понадобится каждый клинок! – проговорил эльф, вращая глазами и размахивая руками. – Они могут быть повсюду!

Длинная Дубина заподозрил, что это коварные происки врагов.

– Кто? – поинтересовался он.

– Змееморфы! – прошептал эльф. – Они бродят по нашему городу. Бытьк штиньк. Нужно их поймать и сдать в мой музей…

Тут все стало ясно – перед ними сумасшедший.

Гномы неплохо помнили змееморфов, с которыми когда-то сражались. Но так же хорошо они знали, что последний представитель этой агрессивной расы был убит много столетий назад.

– Подожди, дедушка, у нас дела. – Золотой Таз шагнул вперед и аккуратно отодвинул эльфа в сторону. – Вот закончим с ними, а потом обязательно поймаем твоих змееморфов. И зеленых чертиков заодно.

Бряцающие амуницией гномы заторопились дальше. Они прошли улицу Злобных Карликов, что считалась чем-то вроде демилитаризованной зоны, и обнаружили, что центр Ква-Ква лежит перед ними, огромный и беззащитный, точно парализованный динозавр.

– Вот теперь мы покажем вам, что такое погром, – прорычал Длинная Дубина, покрепче сжимая шестопер. – Вперед!

– Вперед!!! – заревели гномы.

Утро обещало стать очень шумным.

* * *

Когда сверху донесся воющий звук, какой издает страдающая икотой канализационная труба, находившиеся в караулке стражники насторожились.

– Чего это? – спросил лейтенант Клячисон, оторвавшись от допроса подозреваемого в краже кружки пива.

Подозреваемый печально вздохнул и подумал, что сейчас его начнут бить с новым усердием.

– Вот уж не знаю, – проговорил лейтенант Долгомопс, ковырявший в зубах долотом. – Что-то сломалось?

– Не, – просипел самый старый из Торопливых, лейтенант Чухельбекер, разменявший десятый десяток и не ушедший на пенсию из-за ошибки писца. Согласно документам, лейтенанту было всего тридцать. Ну а начальство, как известно, всегда больше верит записям, чем собственным глазам. Так что Чухельбекер являлся самым морщинистым и седым из тридцатилетних людей на свете. – Это боевая труба… она играет сигнал… Эту тревогу…

– Тревогу? – Лейтенант Форн Фекалин был единственным, кто услышал пожилого тридцатилетнего коллегу.

– Наверное, МЕНТ сошел с ума, – предположил Клячисон и замахнулся, чтобы продолжить допрос.

С лестницы донесся грохот, и в дверь кубарем вкатился дежурный сержант.

Лицо его было красным, а глаза напоминали шарики для игры в пинг-понг.

– Общая тревога! – заорал сержант. – Построение в полном вооружении на улице! Немедленно!

Лейтенант Чухельбекер удовлетворенно кашлянул.

На мгновение все замерли, а потом заметались, словно пчелы в улье, куда плеснули стакан кипятка. Подозреваемый в краже кружки пива неожиданно обнаружил, что остался один, и это его вовсе не расстроило.

Оглядевшись, он стащил со стола недописанный рапорт и недоеденный пончик и бросился к двери.

А стражники тем временем строились на улице.

В дверях возникла небольшая давка, но быстро рассосалась, когда через нее прошел сержант Гриббл. Спустя пять минут, вопреки бестолковым воплям офицеров, возникло нечто вроде строя, а еще через одну из штаб-квартиры вышел мрачный Игг Мухомор.

Солнце блеснуло на его шлеме, нестерпимо засияло на парадном панцире.

И это удивило Торопливых больше воя давно забытой трубы и даже сердитого лица начальства.

МЕНТ берег свои доспехи и надевал их крайне редко.

– Так, все в сборе? – Игг Мухомор оглядел подчиненных и с сожалением признал, что да, все.

Отсутствовали только Лахов, Ргов и Калис, но по очень уважительной причине.

Зато остальные были в полной боевой готовности. Из ножен лейтенанта Долгомопса торчала ручка пилы, сержант О’Тодрал мог похвастаться ведром на выступавшей сверху части тела.

Головой ее назвал бы только очень большой оптимист.

– Мы должны защитить закон и порядок, – сообщил Игг Мухомор, – и для этого извлечь из ножен наши ме… извлечь хоть что-то из ножен… Гномы сошли с ума, громят лавки, жгут дома. Сейчас они на Пивоместной улице и идут к центру. Нам нужно их встретить и остановить!

На лицах тех стражников, которые хоть что-то поняли, изумление сменилось страхом.

Сражаться с гномами?

Стражники имели довольно смутное представление о том, что такое сражаться. Они могли бить тех, кто был слабее, удирать от тех, кто сильнее, получать жалованье и жаловаться на жизнь. Последнее, по всеобщему мнению, выходило у них лучше всего.

Но сражаться? Это же опасно!

Гномы наверняка машут топорами, а острым топором можно и порезаться…

По рядам Торопливых побежали трусливые шепотки, каменно-спокойными остались только шестеро – лейтенант Форн Фекалин и пятеро его подчиненных.

– За мной! – скомандовал МЕНТ, вытаскивая из ножен меч. – Покажем им, кто защищает порядок в этом городе!

Стражники угрюмо побрели за командиром.

Если они и были готовы что-то показать, так это задницу опасности, но пойти против прямого приказа не могли. Большинство Торопливых обладало слишком плохим воображением, чтобы представить себе такой поступок.

Они прошли по Крысиной улице, миновали площадь Фонтанов и у Грязного моста уткнулись в задние ряды плотной толпы.

Толпа глазела и комментировала. По доносившимся из нее репликам можно было понять, что творится на Пивоместной улице:

– Ух ты, классный удар! Стекла полетели…

– Какие блестящие топорики.

– Ага, дверь потащил-потащил…

– А тот что, пьяный? В собственной бороде путается…

– Теперь поджигают…

Над одним из домов поднялся столб черного дыма. Из псарни «У Лежащего» донесся скулеж и вой сотни собак, учуявших, что где-то рядом что-то горит.

– Пропустите стражу! – завопил Игг Мухомор, тыкая острием меча в филейную часть тела какому-то зеваке.

Тот повернулся:

– Ты че, козе… в смысле, проходите, проходите…

– Разойдись!! – Голос МЕНТа обладал свойством проникать через любой шум. – В стороны!!!

Случись рядом Ниагарский водопад, он бы испуганно умолк, услышав этот выброс акустической энергии. А так толпа подалась в стороны, словно море перед Моисеем и его евреями, и трясущиеся от ужаса стражники пошли вперед по освободившейся дорожке.

Их провожали насмешливыми взглядами и комментариями:

– Гля, у того из носа течет!

– А этот толстый, как только ходит?

– Это меч? Ха-ха, да это кусок жести, им банку консервов не откроешь.

Сержант Бакс-Бакс хотел было возразить, что откроешь и что он сам не раз это делал, но подумал (для чего пришлось совершить определенное усилие) и промолчал.

Лишь натыкаясь взглядом на Форна Фекалина и его подчиненных, ушлые жители Ква-Ква, умеющие осмеять даже клоуна, замолкали. Шестым чувством, выработавшимся за многие века эволюции в городской среде, они ощущали исходившую от этих шестерых опасность, острую, как стальной клинок в руках безумного цирюльника.

Что-то было в этих стражниках, что-то говорившее о том, что в ответ на насмешку они не станут втягивать голову в плечи и торопиться прочь. А возьмут меч и выпустят насмешнику кишки. А потом еще с улыбкой полюбуются, как тот будет их жрать. Когда встречаешься с такими людьми, стратегия выживания одна – молчать.

Игг Мухомор провел свое воинство сквозь толпу и увидел гномов.

Те прилежно исполняли обещание Длинной Дубины показать всем остальным, что такое настоящий, качественный погром. Они вышибали двери домов, вытаскивали наружу жильцов (тех, кто оказался слишком глуп, чтобы убежать), разбивали витрины магазинов и присваивали все, что находили внутри.

Сопровождалось все это воинственным ором, визгом жертв и потрескиванием пламени.

Дом подожгли под строгим контролем, выбрав тот, что стоял отдельно от прочих, и его окружила цепь гномов с ведрами в руках. А то лишь выпусти пожар, он мигом сожрет Ква-Ква целиком, не пощадив и гномий квартал.

Ну а крови почти не было.

Кому охота проливать ее, если ты имеешь дело с оравой аккуратно разъяренных бородачей с топорами? Смысла в этом не больше, чем в попытке остановить цунами при помощи баррикады.

Хозяин псарни «У Лежащего», тролль по имени Лежащий-На-Вершине-Скалы-И-Повернутый-Лицом-На-Право-Восток, стоял на пороге своего заведения и лениво почесывался. Гномы к нему почему-то не приближались и вообще старались обходить этот дом стороной.

Появление стражи на погромщиков впечатления не произвело, они даже не сделали вид, что испугались.

– Стояааать!!! – завопил МЕНТ, до самой глубины души расстроенный таким поведением преступников.

Собаки на псарне взвыли громче. Гномы на мгновение остановились, а затем из их толпы вышли трое старейшин и с негромким бряцанием направились к Иггу Мухомору. Погром продолжился.

– Вы чего это тут такое делаете? – спросил МЕНТ, когда старейшины подошли к нему.

– Отвечаем на обиду! – прорычал гном, облаченный в некомплектные доспехи и вооруженный шестопером.

– На какую?

– А на погромы в нашем квартале.

– А они были? – удивился Игг Мухомор.

На лицах гномов отразилась неуверенность, но тут же удрала, почувствовав себя неловко на столь морщинистой и волосатой подкладке.

– Ну, будут, – сказал другой гном, в золотом шлеме. – Обязательно. Когда-нибудь. И мы решили упредить…

– И для этого рушить дома и пугать мирных горожан?

МЕНТ отдавал себе отчет, что боевые качества у его подчиненных примерно такие же, как у слизняка. Он понимал, что единственный его шанс выиграть эту схватку, ну или хотя бы свести вничью – переговоры.

Стоит начаться реальному бою, Торопливые очень торопливо побегут, и тогда гномы поймут, что Ква-Ква практически беззащитен. Город давно забыл, что такое настоящий сильный враг, а внутренних врагов научился хорошо переваривать и делать частью себя.

И, похоже, настал момент за это расплачиваться.

– Дома мы рушим, – согласился гном с шестопером. – Но только старые и ветхие. А мирные горожане, по-моему, нехило развлекаются.

И он ткнул оружием в сторону толпы, которая воплями и аплодисментами подбадривала погромщиков.

– На самом деле они ужасно напуганы, – сказал Игг Мухомор, чувствуя, что в бурю влез на вершину очень высокой стремянки. – Но не показ…

– Никакого коллаборационизма! – завопил третий гном, чья борода была три раза обернута вокруг туловища, а кончик заправлен в сапог. – «Нет!» переговорам с угнетателями! Пусть за нас говорят наши топоры!

– Не обращай внимания, – скривился гном в золотом шлеме. – Он у нас отвечает за непримиримость. Что ты там говорил?

МЕНТ сглотнул.

– Что вам пора вернуться… э, к станкам, – сказал он, – прекратить погром. Что иначе я решу, что вы обычные преступники.

Гномьи старейшины переглянулись.

– Этого мы не можем допустить, – покачал головой тот, что с шестопером. – Мы борцы за свободу, а не какие-нибудь там грабители, – за его спиной трое гномов протащили перину, отчаянно сыпавшую перьями, – и за права нашего малого народа, вынужденного жить в мультикультурной среде…

Игг Мухомор с тоской подумал, что малый народ всегда сможет объединиться и отстоять свои права, и, прежде всего – право бить морды всем, кто принадлежит к иным народам. А что делать народу большому, если любая его попытка защитить себя будет воспринята как шовинизм и угнетение других?

– Да, я понимаю, – кивнул он. – Так вы заканчиваете?

– Несомненно, – продолжил гном с шестопером. – На сегодня хватит. Пора уже вып… отдохнуть и отпраздновать славную победу. Но если мэр не извинится перед нами, то завтра мы вернемся.

И старейшины зашагали прочь.

А МЕНТ смотрел им вслед и думал, что сегодня ему предстоит еще одна схватка, не менее сложная.

С Мосиком Лужей.

Арс ощутил толчок в плечо, но в первый момент решил, что тот является частью сна. Он даже попытался перевернуться на другой бок, но толчок повторился, и Топыряк открыл глаза.

Прекрасный вид на голубое небо, золотое солнце и зеленые кроны деревьев заслоняли какие-то бородатые хари.

– Э? – спросил Арс, усаживаясь.

Бородатые хари чуть отодвинулись, и стало видно, что снизу к каждой приделано тело в белой простыне, из-под которой торчат ноги в сандалиях. Неподалеку обнаружился Рыггантропов, похожий на храпящий холм, а еще дальше – настороженный Тили-Тили с посохом в лапках.

Его утренние гости сумели разбудить, а вот с двоечником не справились.

– Вы кто? – спросил Арс.

– Мы-то местные, – туманно ответил один из бородачей. – А вот вы кто?

Все они были одинаковые, маленькие, чернявые и курчавые, с большими носами и карими глазами.

– Мы? – Думать было очень тяжело, голову словно набили нагретыми в печи камнями. – Э, путешественники.

– Ага, – бородатые дружно закивали. – Нам так боги и сказали. На самом деле мы любим путешественников.

– Боги? – Арс никак не мог решить, что его мучает больше всего – боль в голове, тошнота в животе или сухость в глотке, и поэтому пребывал в состоянии некой экзистенциальной неопределенности.

Обычно его называют похмельем.

– Да, они, – сказал тот из бородачей, что подпоясал простыню золоченым поясом. – Они иногда являются нам и… ну, советуют. Не зря мы им молимся. Я здесь староста, имя мне Обристоний.

– Как? – переспросил Арс, подумав, что в это имя неплохо бы добавить букву «Д».

– Обристоний, – повторил староста. – Вы, наверное, хотите пить?

– А как вы догадались?

– Это несложно. – Староста оглядел землю, покрытую отпечатками копыт, венками из пожухлых лавровых листьев и черепками разбитых кувшинов. – Тут побывал Бухус со свитой, а тот, кто встречается с ним, обычно потом испытывает сильную жажду.

– Сссс! Шшш! – проговорил Тили-Тили, подходя поближе и опуская посох.

Похоже было, что подозрения йоды улетучились.

– Что сказал твой друг? – спросил Обристоний.

– Он тоже хочет пить, – перевел Топыряк.

– Конечно.

По знаку старосты двое бородачей выступили вперед и поставили на землю заткнутую пробкой амфору.

В ней призывно булькнуло.

Арс выдернул пробку, наклонил сосуд, сделал несколько глотков восхитительно прохладной кислой жидкости и только потом осознал, что именно пьет.

– Вино? – спросил он. – Это вино?

– Конечно. – Обристоний нахмурился. – Вы слышали такую пословицу: «Чтобы убить волка, нужен волк»?

– Нет.

– И мы тоже. Но зато знаем, что последствия от вина лучше лечить вином.

Топыряк так задумался, что сделал еще несколько глотков. А потом его оттер от амфоры Тили-Тили. Продолжавший спать Рыггантропов пошевелил ноздрями и открыл глаза.

– Выпивка, типа? – спросил он. – Опять?

– Это другая выпивка, – сообщил Арс несколько невнятно по причине того, что язык неожиданно стал заплетаться. – Она… это… не опьяняющая… а лечебная… оченно утренняя.

Он на самом деле почувствовал себя гораздо лучше. Исчезла боль в голове, даже тошнота прошла.

– Именно так, – подтвердил Обристоний. – Вы, как любые путешественники, несомненно, захотите посетить город Мифины?

– Вообще-то, нам надо к Дурьфийскому оракулу… А что это за город?

Тили-Тили тем временем оторвался от амфоры, и сосуд оказался в распоряжении Рыггантропова.

– Это по дороге к оракулу. Самый большой город нашего Лоскута, – глаза старосты фанатично заблестели, в голосе появились надрывные нотки зазывалы, – множество храмов, стадион, статуи лучших скульпторов всех времен Красителя и Полипия.

– Красителя?

– Его самого. И самое главное – бани!

– А что такого удивительного в банях? – спросил Топыряк.

– Ну, это же наши бани… – Староста выглядел оскорбленным, точно лондонец, которому в ответ на упоминание о Тауэре небрежно сказали: «А, это такая башенка с часами, да?» – А вы вообще откуда?

– Из Ква-Ква, в натуре, – сказал Рыггантропов. – Слышали, наверное?

– О, да, у нас в Ахеянии знают об этом безбожном месте. – Обристоний сокрушенно закивал, а прочие бородачи помрачнели. – Ну что, вы поедете с нами в Мифины? Там сегодня большой праздник…

– Поедем? – переспросил Арс.

– Дойдем до деревни, тут всего полсандалии. А дальше поедем на телеге. Не пешком же тащиться?

Топыряк попытался переглянуться со спутниками, но ввиду того, что глаза у всех троих пьяно блуждали, это оказалось неожиданно трудной задачей. Но Тили-Тили вроде бы кивнул ушами, а Рыггантропов вообще был плохо приспособлен для того, чтобы с чем-то не соглашаться.

– Поедем, – решил Арс.

Студенты поднялись с земли и зашагали вслед за ахеянцами.

Лес вскоре кончился, потянулись оливковые рощи, перемежаемые полями, где работали люди в набедренных повязках. Они все были выбриты наголо и лишены бород.

– Кто это? – спросил Рыггантропов.

– Рабы, – сообщил Обристоний, – последние деньки дорабатывают. В конце месяца у них восстание.

– То есть как? – удивился Топыряк.

– Они восстают по расписанию, – пояснил Обристоний. – Раз в три года, когда страда заканчивается. А то, если восставать, пока урожай не собран, голодать потом будут все. Понятно?

Он пнул одного из рабов в тощий зад, тот бросил на старосту злобный взгляд и вернулся к работе.

– Мы их все три года угнетаем, как можем, – продолжил Обристоний, – ну так, не очень сильно. А они восстают по расписанию, сжигают наши дома, немного отдыхают. Ну а потом сами все восстанавливают. Очень удобно, ремонт можно не делать, и обстановка всегда модная.

– О, – только и сказал Арс, а Тили-Тили задумчиво пошипел.

Показалась деревня – деревянные хижины с треугольными крышами и колоннами у входа. Неповторимый колорит ее облику придавали три вещи – козлы, козы и козлиный запах.

Даже когда гости взгромоздились на запряженную ослами телегу и отъехали от селения на несколько километров, казалось, что следом бежит стадо вонючих копытных тварей.

Дорога вилась между живописных гор. Вершины торчали в полном беспорядке, словно над ними поработал дизайнер-авангардист. Ущелья, где лежала густая холодная тень, сменялись невыносимой жарой на перевалах. Голова у Топыряка была тяжелой, глаза время от времени начинали слипаться. Йода дремал на мешках, Рыггантропов клевал носом.

Когда проехали очередной перевал, внизу показалось море, изогнутая бухта, на берега которой кто-то высыпал груды белого камня.

– Мифины, – гордо сообщил Обристоний. – Столица Ахеянии. Город, любимый всеми богами.

Арс пригляделся и обнаружил, что это вовсе не груды камня, а здания.

Внутри крепостных стен теснились десятки дворцов и храмов, выделялось нечто похожее на огромную чашу.

– Прикольно, типа, – заметил Рыггантропов, и по его внутренней шкале это была высшая оценка.

Телега спустилась в долину. Дорога влилась в более оживленную трассу, по которой в сторону города двигались другие телеги. В них сидели такие же кудрявые бородачи, как Обристоний, и наряжены они были в те же белые простыни. Похоже, в легкой промышленности Ахеянии наблюдался недостаток хороших идей.

Или местные текстильщики когда-то давно раз и навсегда решили не заморачиваться всякой ерундой.

Вдоль дороги тянулись все те же поля, по которым бродили рабы с мотыгами, серпами и еще какими-то орудиями, названий которых Топыряк не знал. Всюду были козы, лохматые и самодовольные, будто аскеты-отшельники.

За очередным поворотом обнаружился небольшой затор.

Его вызвал полуголый потный здоровяк, прямо на дороге деловито разрывавший пасть льву.

– Это что такое? – спросил Арс.

– Оракл, – ответил Обристоний, – он герой. А герой должен ходить в львиной шкуре, и не купленной на базаре, а снятой с живого хищника.

Лев сипел, пыхтел, пускал слюни, как жертва стоматолога. Здоровяк тужился, пучил глаза, и все это выглядело несколько искусственно.

– А львы у нас не водятся. Возить их – дорого. Вот жрецы и придумали кое-что…

Оракл напрягся, пасть с сухим треском разорвалась, и шкура одним движением слезла со зверя, точно очень большой чулок. Уменьшившийся в размере и голый, будто свинья, лев зарычал и потрусил прочь.

Такая процедура, судя по виду животного, была для него не внове.

– Ого, – сказал Рыггантропов.

– Они создали льва, у которого шкура все время отрастает заново. Чтобы снять ее, надо хищника поймать, привести в людное место и вот так… обработать. – Обристоний гордо улыбнулся. – После этого все довольны, и герой, и народ, и даже животное. Оно ведь не пострадало. Ну, почти. А новая шкура вырастет где-то через год.

Топыряк видел настоящих героев, и действующих, и ушедших на пенсию. Они были жилистыми, словно ремни из сыромятной кожи, и опасными, точно пиранья, что почистила зубы цианистым калием. Они никак не заботились о том, какое впечатление производят на окружающих.

Оракл же выглядел слишком мускулистым и красивым, словно герой из детской сказки, который годится для одного – красоваться на иллюстрации.

– Проезжайте, добрые люди, – сказал он, вместе со шкурой отходя к обочине, и улыбнулся.

Солнце ударило в белоснежные зубы и разлетелось тысячами зайчиков.

Герой остался позади, показались стены города, и телега въехала в Мифины.

Здесь тоже ходили рабы, не такие грязные, как на полях, но такие же лысые и почти голые. Попадались и свободные, в простынях и курчавых бородах. Но большую часть населения города составляли статуи. Высеченные из мрамора, гранита и чего угодно, они стояли везде: на перекрестках, обочинах и в центре площадей, перед домами, на крышах и даже рядом с общественными сортирами.

Статуи в основном изображали богов.

Тут имелся Бевс-Патер, Отец Богов (звание номинальное), бородатый и немного удивленный, Одна Баба с закрытым лицом, Толстый Хрю с копьем, Мили-Пили-Хлопс с мечом и другие, менее значимые обитатели Влимпа.

Но попадались и изваяния людей, причем скульпторы, судя по всему, не знали, что такое одежда. Хотя, если судить по состоянию текстильной промышленности, это было неудивительно.

Не изображать же юных атлетов и… гм, дам в простынях?

– И это все создали Поллитрий и Креститель? – поинтересовался Рыггантропов.

– Полипий и Краситель, – строго поправил Обристоний. – Нет, многие поколения мастеров трудились, чтобы украсить Мифины, и это их работы ты видишь. А творения величайших скульпторов стоят в храмах, Бевс-Патер с Гневно Раздутыми Ноздрями, Раздина с Мятой Гранатой, Турнепс, Испускающий Ветра Понимания…

– С гранатой? – удивился Арс.

– В смысле, с гранатом. Это овощ такой. Эти изваяния мы не увидим, поскольку спешим на праздник.

На одной из площадей пришлось объезжать привязанного к статуе крылатого коня. Он был большим, цвета расплавленного золота и сердито бил копытом. Из ноздрей коняги летели багровые искры.

– Погас, – сообщил Обристоний, не дожидаясь вопросов.

– Кто погас? – не понял Рыггантропов.

– Коня так зовут. Он принадлежит великому герою Пресею, который сумел взнуздать жеребенка из стада огненных лошадей. В обычном состоянии они целиком из пламени, этот же, как видите, большей частью обычный. Поэтому его и зовут Погас.

Показалась гавань, маяк на молу и несколько причалов.

Только у одного стоял корабль, длинный и блестящий, покрашенный в белый цвет и с двумя рядами весел. На нем наблюдалась суета, по сходням таскали тюки и бочонки, несколько воинов с обнаженными мечами вели закутанную в темное покрывало женщину.

– А это принц Пэрисий похищает жену нашего царя Полено, – сообщил Обристоний. – Вон она, видите? Он ее украдет, увезет в свою Крою, а потом начнется страшная война и куча народу погибнет.

– А чего же никто не пытается его остановить? – спросил Арс.

– А зачем? – пожал плечами староста. – Боги изрекли волю через оракула, и нет смысла ей противиться. Ведь в конечном итоге все будет хорошо. Так что все исполняют свой долг и стараются получить удовольствие. Думаешь, очень нужна Пэрисию эта Полено? Не зря же ее так прозвали.

– Что, страшная? – влез Рыггантропов.

Обристоний строго посмотрел на двоечника:

– Она самая прекрасная женщина на земле. Потому что боги обещали царю Махалаю, что именно такая дочь у него и родится. А косоглазие, редкие волосы, сальная кожа и прочие мелкие недостатки не в счет. Понял?

Судя по вытянувшемуся лицу Рыггантропова, такая концепция обращения с реальностью была ему чужда.

– Вот мы и приехали, – сообщил староста. – Это стадион.

Топыряк обнаружил, что они выехали на огромную, забитую телегами площадь, а дальше поднимается высоченная закругленная стена с дырами. Перед ней стояла будка, над которой болтался яркий транспарант: «На матч «Спартанское Мясо» – «Сиракузская Рыба» билетов нет!»

Внизу маленькими буквами было приписано: «Касса».

Надпись, похоже, имела сакральное значение.

– Берите вашего друга и пошли, а то все скоро начнется, – сказал Обристоний и спрыгнул с телеги.

Только тут Арс понял, что ритмичный рев, похожий на шум моря, на самом деле – гул, вырывающийся из многих тысяч глоток.

Лавируя между телегами, они прошли всю площадь, затем миновали цепь мрачных стражников с резиновыми мечами и оказались в тени стадиона. Обристоний направился к одной из дыр, что оказались дверными проемами, в каждый из которых прошел бы тролль на ходулях.

В широком тоннеле окунулись в прохладу. Топыряк увидел впереди яркий свет, усыпанное песком поле и ряд кубических штук, похожих на…

– Сюда, пожалуйста, – попросил Обристоний.

Свернув в дверь, обалдевшие от обилия впечатлений студенты оказались в большом зале. У стен стояли лавки, а на них сидели люди с копьями, но без кольчуг.

– Берите их, – проговорил староста, отступая в сторону.

Только похмельем, общим одурением и влиянием выпитого с утра вина можно объяснить то, что никто не оказал сопротивления. Арс моргнул, Рыггантропов приподнял надбровные дуги, а Тили-Тили взмахнул ушами. Но это случилось к тому моменту, когда все трое оказались закованы в кандалы.

– Эй, что происходит?! – воскликнул Топыряк. – Ты нас обманул!

– Неправда, – покачал головой Обристоний. – Ложь – грех. Мы на самом деле очень любим путешественников.

– Вы хотите обратить нас в рабство?

– Ни в коем случае! – Лицо старосты отразило обиду вегетарианца, обвиненного в том, что он заказал в ресторане мясное ассорти. – Как мы можем поступить с вами так плохо?

– Тогда к чему все это? – потряс кандалами Арс.

– Боги относятся к нам хорошо. И мы тоже относимся к ним хорошо. Поэтому часто приносим жертвы. И для этого людей всегда не хватает, да и своих, даже рабов, жалко отдавать.

– Но мы маги, типа, – сказал Рыггантропов.

– Да, это проблема. – Обристоний задумчиво почесал в бороде. – Но ничего, у нас есть способ ее решения.

– И какой, в натуре?

– Специальный мужик с колотушкой, который подкрадывается к будущим жертвам со спины.

Арс успел только приоткрыть рот, и тут его шарахнули по затылку.

В голове зазвенело, и мир провалился в глубокую чашу, наполненную темной водой.

Белые бегемотики порхали, натужно жужжа и усердно работая стрекозиными крылышками. Глаза их были выпучены от натуги, толстые ножки болтались, словно шланги.

Некоторое время Потом Вытек наблюдал эту впечатляющую картину, а затем все испортила пришедшая в голову здравая мысль: «Этого не может быть!»

– А ну, сгиньте! – Чрезвычайный и полномочный посол помотал головой, и бегемотики полопались.

Вместо них объявились феи, крошечные, лиловые, но очень сексуальные.

– Это вы нам, ваша чрезвычайность? – осторожно спросил капитан Эверст Сиреп.

– Нет! – рявкнул Потом Вытек. – Видишь, они порхают вокруг меня! Прочь! Кыш! Улетайте!

И он замахал руками, отгоняя фей.

В Лоскуте Утопия занималось туманное утро. Столь же туманное воспоминание о том, что существует такая неприятная и скучная штуковина, как объективная реальность, возвращалось в головы гостей из Ква-Ква. Возвращалось с трудом, и стражники ошалело таращились по сторонам, пытаясь разобраться, что именно из представшего их глазам – реально, а что – нет.

Посол усилием воли попытался отогнать иллюзии, но добился лишь того, что превратил фей в летающие блюдца с черными перепончатыми крыльями.

– Хватит! – сказал он, поднимаясь на ноги. – Этот туман отравляет рассудок! Но у нас есть Долг!

Это слово он произнес так, словно в нем было пять заглавных букв.

– И мы должны его исполнить, – продолжал вещать Потом Вытек, стараясь не вспоминать о вчерашней вечеринке с участием большого количества самокруток, барабанов и чудного пения. – Защитим грудью родной город! И для этого доберемся…

Стражники слушали посла примерно так же, как первоклашки – учительницу, решившую поведать им о логарифмах. Они глядели по сторонам, чесались, ловили что-то невидимое в воздухе.

– С ними не так нужно, ваша чрезвычайность, – сказал Эверст Сиреп, когда посол замолк. – А ну, встать! Смирно!

Рассудок капитана по-прежнему отдыхал где-то на солнечном пляже, и командир мэрской стражи чувствовал себя неплохо. Чтобы видеть галлюцинации, нужен хоть какой-то мозг, а с этим у Сирепа были проблемы. Зеленые ангелочки, бабочки с ушами вместо крыльев и прочие глюки роились вокруг него, пытаясь привлечь внимание, но их усилия пропадали даром.

– Смирно! – повторил капитан.

Стражники повскакали на ноги, некоторые даже прихватили с земли оружие.

– Так-то лучше, – сказал Потом Вытек. – Сейчас мы отправимся в путь и покинем пределы этого мерзкого Лоскута.

Затруднения вызвала попытка определиться со сторонами горизонта. Но после некоторых усилий удалось разглядеть за клубами тумана солнце, и маленький отряд гордо двинулся налево.

Если сказать честнее, то уныло зашлепал по болоту.

Утопия, конечно, хорошо подходила для того, чтобы тут росли всякие интересные растения. Но удобным для путешествий местом ее не назвал бы даже растаман-ботаник. На квадратный метр поверхности тут имелось два квадратных метра болота, а иногда – пара кубических метров грязи.

Осока, твердая и острая, как нож, росла стройными рядами, и пробиться через нее смог бы только носорог в рыцарских доспехах. Трясины прятались под шкурой зеленого мха и цветов, от поросших травкой кочек текли дурманящие запахи. Пчелы летали криво и косо и при этом пытались напевать.

Стражники чудили. Порой начинали петь и дергаться, иногда разговаривали с пустым местом. Один бросился в атаку на безобидный куст, другой попытался поджечь собственный меч.

Сам посол шел уверенно, только надоедали не желавшие отставать чертики.

Они бежали рядом, прыгая с кочки на кочку, хихикали и бормотали всякие гадости.

Примерно в полдень Потом Вытек уловил донесшийся из тумана стук барабанов.

– Слышу, – проговорил шагавший рядом с послом капитан. – Это нас зовут танцевать хлип-хлоп… йо?

– Никаких «йо»! – взвизгнул посол. – Обходим!

Петлю они заложили такую, что в ней можно было повесить гору, приди кому в голову такая безумная мысль. Когда стук барабана стих позади, Потом Вытек немного успокоился.

Но тут трясина сказала «чвак».

Грязь забурлила, и из недр болота поднялась буро-зеленая лягушачья башка размером со стол. Глаза с голову мужчины завертелись и остановились на людях.

– Аг-ква, – сказала голова. – Кв-вас-то мне и нужно.

И здоровенная тварь принялась неспешно выбираться из болота. Стражники испуганно замерли, посол испытал желание посетить туалет, чертики обратились в бегство.

Окажись тут выпускник Магического Университета, он бы сообразил, что перед ним – существо редкого вида «мегажаба дружелюбная» и что опасно оно только тем, что запросто может заговорить до одурения кого угодно. Причем очень быстро и совершенно бесплатно.

– Сей-ква-час, сей-ква-час. – Лягушка вылезла на твердую почву и заковыляла в сторону людей.

– Ыыыыы… – завыл посол, первый раз в жизни осознавший, что на свете существуют и другие опасные хищники, кроме людей.

Мегажаба подошла поближе, улыбнулась и застенчиво спросила:

– Эй, чуваки, косячка не найдется?

– Что? – спросил Эверст Сиреп.

– Ну, самокруточки с травкой, – пояснила мегажаба. – А то я сама себе скрутить не могу. Лапы не очень удобные, – страшилище помахало перед носом капитана конечностями длиной с весло, – и мокрые. Сколько раз пыталась, ничего не выходит. Приходится одалживать.

Потом Вытек хоть и с трудом, но уловил, что его никто не собирается есть.

– Э… что? Косячок? – спросил он.

– Ага, – кивнула мегажаба. – Покурим, а потом я расскажу вам пару историй. Про то, как перевернуть землю и еще про демона Максвелла. Такой проказник. А еще я знаю байку про…

– Никаких баек! – Всякий посол знает, когда нужно проявить твердость. – И косяков у нас нет! И на барабанах мы не играем! И хлип-хлоп не танцуем! – Тут в голосе чрезвычайного и полномочного возникла легкая неуверенность. – А просто идем мимо! Вперед!

Он решительно обогнул чудовище и двинулся дальше, следом потянулись солдаты.

– Эй, ну хотя бы парочку ква-правдивых историй послушайте. Я вас не задержу!

Жаба некоторое время прыгала следом, но затем поняла, что ее не слушают, помянула чресла кого-то из богов и отстала.

А еще примерно через километр Утопия закончилась.

Потом Вытек сначала не поверил своим глазам, когда в тумане проглянуло нечто отличное от новых клубов тумана. Потряс головой, но видение не рассеялось. Заспешил, едва не утонул, но не обратил на это внимания и понесся вперед, расплескивая грязь.

Границу двух Лоскутов он пересек на скорости, близкой к первой космической.

Плюхнулся на колени и принялся целовать восхитительно твердую землю, поросшую великолепно короткой и обычной травой.

– Чего этот тип делает? – спросил кто-то хриплый над самой головой посла.

– Ты посмотри, откуда он явился, – проговорил кто-то еще более хриплый. – Хорошо хоть, молчит.

Потом Вытек поднял голову и увидел двух козлов.

Тиг Шорох, владелец рекламного агентства «Профессиональные враки» (город Ква-Ква, улица Злого Ветра, дом десять дробь два, второй этаж), считал себя очень умным человеком.

Но в данный момент он очень многого не понимал.

Во-первых, он не понимал, что случилось с его охраной – двумя здоровенными мордоворотами, которые умели пускать в ход не только пудовые кулаки, но и острые ножи. Во-вторых, не понимал, как можно сорвать с петель дверь из дубового бруса со специальной защитой от выламывания.

И главное – он не понимал, что за старики ворвались к нему в кабинет.

Дверь ныне представляла собой кучу досок, щепок и железных деталей. Через проем виднелись тела валявшихся на полу охранников, а старики разглядывали Тига Шороха так, словно он был новой разновидностью патентованной антигеморройной свечи.

– Так… – Владелец рекламного агентства сумел навести в голове некоторый порядок. – Что? Кто вы такие?

Стоит ли говорить, что порядок этот был несколько относительным?

Один из стариков, тот, что больше остальных, в фартуке и с гигантским половником, улыбнулся.

– Э… привет, – сказал он. – Очень рады тебя видеть, парень. Кажется, именно так нужно начинать деловые переговоры?

– Пере-рего-говоры? – пролепетал Тиг Шорох.

– Именно так, – подтвердил второй старик, вонявший, словно целый склад чеснока. – Мы эти… заказчики…

Герои долго осваивались с мыслью, что кое-что в этой жизни нужно не украсть, не захватить силой, а заказать.

И до некоторой степени им это удалось.

– Заказчики? А… понятно… – Владелец рекламного агентства потер лоб, пытаясь справиться с мыслью о том, что он чего-то все же не понимает. – И чего вам нужно?

Мир Тига Шороха был довольно прост. В нем существовали заказчики рекламы (лохи, которых нужно облапошить), потребители рекламы (лохи, которых облапошивают другие лохи), работники агентства (лохи, которых нужно использовать) и он сам (весь в белом).

Такого понятия, как «герой», в этом мире не имелось.

А всякий, кто сталкивается с несуществующим (по его мнению) феноменом, попытается или отказать ему в праве на существование, или превратить его во что-то существующее.

Первая стратегия по отношению к незваным гостям исключалась. Попробуй-ка, откажи в праве на существование острой сабле, что приставлена к твоему горлу! После этого она, скорее всего, сама откажет тебе в праве на существование, и намного более радикальным образом.

И значит, придется прибегнуть ко второй. Старики – всего лишь заказчики, в чем они сами признались. Записываем их в категорию «лохи, которых нужно облапошить» и действуем соответствующим образом.

А с дверью и охраной разберемся потом.

– Да, чего вам нужно? – повторил Тиг Шорох, нащупавший в пучине безумия отмель здравомыслия.

– Чтобы, кхе-кхе, о нас узнали все, – проговорил третий условно-старик, спрятанный внутри черной пыльной занавески.

Из нее торчали только острия боевых серпов, и очень острые острия.

– О вас?

– О нашем… э, предприятии, – вновь вступил обладатель половника. – О том, что мы есть и как нас вызвать.

– А что у вас за предприятие? Как называется? Чем занимается?

Вопрос вызвал среди заказчиков неожиданные затруднения. Они принялись нервно ежиться и переглядываться.

– Мы не думали над названием… – пробормотал четвертый старик, тот самый, что держал саблю у горла Тига Шороха. Сама сабля была откровенно новой (хотя довольно ржавой) главой в технологии ведения деловых переговоров. – Вообще, мы собирались спасать людей. Ну, может быть, нам назваться СС?

– СС? – Отмель здравомыслия оказалась довольно маленькой.

– Служба Спасения.

– Не думаю, что это удачный вариант, – проговорил хозяин рекламного агентства, – что-то не так с этими двумя буквами.

– Тогда ССУ – Служба Спасения Ускоренная, – предложил спрятанный в черную занавеску.

Фантазия не является необходимым для геройского выживания качеством, и поэтому у Агрогорна и компании она несколько атрофировалась. Если сказать честно, померла совсем.

Тиг Шорох вздохнул.

– Может быть, вы расскажете мне все по порядку? – предложил он. – Кого, от чего и как вы собираетесь спасать?

Мысли о том, что лучше спокойно погибнуть, чем вызвать на помощь этих… существ, хозяин «Профессиональных врак» упорно гнал прочь. А она возвращалась, словно заблудившаяся в квартире муха.

Рассказ несколько затянулся по причине того, что в нем желали поучаствовать все четверо. Но общую суть хозяин рекламного агентства, опять-таки ощутивший под ногами твердую почву, уловил довольно быстро.

– Почему бы вам не назваться просто «Девять Один Один»? – сказал он. – Коротко и запоминается.

Старики на некоторое время задумались, а потом одновременно кивнули.

– Отлично. – Тиг Шорох даже улыбнулся. – Значит, вам нужна масштабная рекламная кампания класса «Люкс» по всему Ква-Ква с использованием печатных и непечатных материалов. Это обойдется вам в четыре тысячи бублей.

– Понятное дело, – кивнул Агрогорн, за годы геройской карьеры привыкший к большим суммам. – Только у нас денег нет.

– Но мы работаем только по предоплате…

Гигантская поварешка легонько стукнула по письменному столу Тига Шороха. И стол, стоявший на четырех прочных и мощных толстых ножках, затрещал и со скрежетом развалился. На пол посыпались листы бумаги, карандаши и папки.

– …однако готовы сделать исключение, – закончил фразу хозяин рекламного агентства. – Ведь вы потом заплатите?

– Само собой, – кивнул Чапай, истинный хозяин собственного слова, которое он давал, когда хотел, а потом с такой же легкостью забирал обратно.

– Тогда пару дней уйдет на разработку общей концепции рекламной кампании, потом дня три… – забормотал Тиг Шорох.

– Ты не понял, кхе-кхе, – судя по тону, Стукнутый Черный улыбнулся внутри своей маскировки, – это все должно начаться прямо сегодня.

– Но художники, печать… все прочее…

– Это твои проблемы, – сказал Старый Осинник. – Но если хочешь, то мы тебе поможем. Увидев нас, все почему-то начинают шевелиться быстрее. Где там сидят эти художники?

Только временным помрачением рассудка можно объяснить то, что Тиг Шорох встал с кресла и повел заказчиков за собой. Они переступили через тела охранников и вошли в соседнюю комнату, где сильно пахло краской, а трое патлатых людей в робах сидели за мольбертами.

– Мишель, – обратился Тиг Шорох к одному из них. – Этим… им нужен рекламный плакат, – тут он перешел на шепот, – и придумай его немедленно. Иначе нечем будет придумывать.

Художник смерил стариков взглядом, гордо задрал подбородок и собрался изречь что-то на тему: «Музе невозможно приказать» или «Творчеством нельзя заниматься из-под палки».

Но что-то его остановило.

Скорее всего, сабля в руке Чапая, хотя, может быть, и колья Старого Осинника.

– Хорошо, – кивнул Мишель. – У нас тут есть несколько стандартных разработок. Мы выберем одну…

Так шустро, как в этот день, рекламное агентство «Профессиональные враки» не работало никогда в жизни. К вечеру из дверей дома номер десять дробь два по улице Злого Ветра начали выходить расклейщики, нагруженные кистями, баночками с клеем и толстыми пачками плакатов.

Истина – понятие крайне растяжимое. Даже в том, что касается общеизвестных фактов.

Особенно в том, что касается общеизвестных фактов.

Например, все знают, что торговцы любят покупателей с полными карманами. Но на самом деле они так же пылко любят покупателей с пустыми карманами, но только если эти покупатели выходят из лавки этих самых торговцев, пытаясь сообразить, для чего все это приобрели.

Правда, любовь эта длится очень недолго.

Ровно до появления другого покупателя с полными карманами.

В соответствии с этим постулатом можно утверждать, что начальники любят подчиненных, которые указывают им на ошибки, дают советы и подсказывают, как поступать.

Правда, любят очень специфическим способом и крайне недолго. До увольнения.

А оно в этом случае никогда не заставляет себя ждать.

В большинстве же ситуаций начальники таких подчиненных не любят, причем очень сильно. И мэр Ква-Ква Мосик Лужа не являлся в этом плане исключением. Он с радостью ощущал, что в этом смысле принадлежит к большинству.

Так что никто не удивится, узнав, что после недлинного разговора с Иггом Мухомором мэр начал орать:

– Что?! Извиниться перед этими мелкими бородатыми паскудниками?! Они что, с ума сошли?! И ты сам что, с ума сошел?! Как ты только посмел явиться ко мне с подобным предложением?! У нас тут эхо-гномический кризис во весь город, а они топорами машут? Засранцы!

– Если извинения не последует, завтра они продолжат погромы, – сказал МЕНТ.

– Продолжат? – Мосик Лужа глянул на него удивленно. – А ты на что? Возьми своих ребят и покажите этим гномам, где крабы отпуск проводят. Убьете десятка два, остальные сразу образумятся.

Изумление отразилось на лице Игга Мухомора, точно в зеркале.

– Я не ослышался? – спросил он. – Глава города приказывает мне лишать жизни жителей этого города?

– Не ослышался, – подтвердил мэр. – Не просто жителей города, а мерзких чужеродных бунтовщиков.

– И все равно они остаются горожанами. Мы, Торопливые, существуем для того, чтобы охранять закон, а не убивать соседей.

– Это устаревший взгляд на жизнь. Кому нужен этот ваш закон? Что, кто-то на него когда-то покушался? Или пытался украсть? Не помню такого, – изрек Мосик Лужа. – А соседей иногда полезно убивать, чтобы они не слишком наглели.

– Мы не можем выполнить такой приказ. Не можем поднять меч на сограждан, – твердо проговорил МЕНТ.

– Не можете? А как же убитый вор на площади Изопилия? Ведь это твои парни его укокошили?

Иггу Мухомору пришлось удивляться еще раз.

– Какой вор? Ничего не знаю.

– Не знаешь?! – вновь завопил мэр. – Так ты что, не контролируешь ситуацию в страже?

МЕНТ подумал, что контролировать эту толпу лентяев, пьяниц, раздолбаев и просто болванов не проще, чем попытаться оседлать смертельно пьяный торнадо.

– Видимо, нет, – проговорил он, вытянувшись, точно струна. Очень толстая струна с красным лицом. – Но я готов уйти в отставку в любой момент.

– Уйдешь, никуда не денешься, – проворчал Мосик Лужа. – Эх, жаль, Эверст Сиреп в оракуле застрял, а то бы я объединил две стражи под его командованием. Ну, ничего, придумаем что-нибудь…

Игг Мухомор стоял перед его столом со спокойным лицом контролирующего свою панику человека.

– Ага! – воскликнул мэр, которого явно посетила мысль. – Пришли мне того офицера, что командовал убийством вора. Он, по крайней мере, человек решительный, и с гномами он справится. Понял?

– Так точно.

– И смотри, не затягивай. А то знаю я вас, Торопливых, медленнее вас только одноногие улитки ползают.

Игг Мухомор отдал честь и вышел из кабинета мэра.

* * *

Игг Мухомор вошел в кабинет мэра и отдал честь.

Вслед за ним тот же нехитрый маневр проделал невысокий и довольно щуплый молодой человек в доспехах и шлеме стражника.

– Ага, явились, – проворчал Мосик Лужа. – Это кто?

– Лейтенант Форн Фекалин. Его патруль задержал на площади Изопилия вора. Причем задержал… э, кардинальным образом. Задержанный больше ничего не сможет украсть.

– Понятно.

Лейтенант выглядел бледноватым, но жилистым, и еще имелась в его облике некая странность, что-то совершенно не присущее Торопливым. Мэр пригляделся и определил, что Форн Фекалин смотрится так, словно вообще не знаком со спиртными напитками, лучшими друзьями стражника.

А еще он носил меч не так, чтобы вытаскивать его долго и красиво, давая врагу шанс удрать.

А так, чтобы обнажить оружие мгновенно и нанести удар.

– Хм, неплохо, – сделал вывод Мосик Лужа. – Ты, парень, с сегодняшнего дня станешь новым МЕНТом.

Игг Мухомор, до последнего не веривший, что отставка будет принята и что все зайдет так далеко, вздрогнул. Лицо Форна Фекалина осталось неподвижным, лишь глаза слабо блеснули, когда он шелестящим голосом сказал:

– Как прикажете.

Мэру показалось, что на бледных губах появилась улыбка, но исчезла быстро, как испуганная ящерка.

– Соответствующий указ уже оформляют, к вечеру он будет подписан. Но ты об этом не думай. Твое дело – мобилизовать стражу, чтобы она была готова дать отпор внутренним врагам. Дать адекватный и беспощадный отпор. Надеюсь, ты меня понимаешь?

– Конечно. – На этот раз улыбка оказалась немного более явной. – Придется поработать мечами.

– Я вижу, ты понимаешь. – Мосик Лужа потер ручонки и перевел взгляд на Игга Мухомора. – Так, отдай ему шлем и свободен.

Бывший МЕНТ снял золоченый шлем, атрибут командира городской стражи, повертел в руках и отдал Форну Фекалину. Затем, чувствуя себя ковриком около двери, на который наблевали, а после этого выкинули на помойку, он слегка поклонился, развернулся и пошел прочь.

Хлопнула дверь кабинета.

– Слушай сюда, – сказал мэр. – Ты знаешь, что гномы взбесились. А если дать свободу этим засранцам, то захотят порезвиться и другие засранцы. Этого допустить мы не можем. Так что я разрешаю тебе начать вербовать в Торопливые добровольцев. Понял?

– Так точно. – Тут Форн Фекалин улыбнулся по-настоящему. – В каком количестве? А?

– Ну, – мэр задумался. – Не больше сотни. Проверь личный состав. Если кто покажется тебе недостаточно надежным – увольняй. Лучше взять неумелого, но преданного нашему делу человека.

На этом принципе погорела не одна социальная конструкция, но Мосик Лужа этого не знал.

– Оружие для новобранцев можешь взять в арсенале, это на улице Жареной Козлятины. Разрешение и прочие бумаги тебе доставят через час. Все осознал?

– Так точно. Разрешите идти?

Мосик Лужа кивнул, и новый Магучий Единственной Ночальник Торопливых вышел из кабинета. И когда он оказался в коридоре, на лицо его выползла хитрая, злая усмешка.

Змеиная усмешка.

Царившую в камере атмосферу доброжелательной не назвал бы самый оголтелый оптимист. Воплощалась она в злобных взглядах, нервных движениях, мрачном ворчании и бурчании в пустых желудках.

Даже добренький ягненок озвереет, если его не кормить больше суток, и попытается сожрать пастуха.

А в камере сидели вовсе не ягнята.

Легкий Шмыг начинал поглядывать на соседей с кулинарным интересом. Один Момент дважды пытался вскрыть дверь камеры, но оба раза без успеха, и после этого принимался жевать собственную бороду. Поцент и остальные уголовники постепенно худели, феи, которым худеть было некуда, пухли от голода и становились все более и более нервными.

Несколько раз заключенные принимались колотить в дверь, надеясь привлечь внимание Гриббла, но на стук никто не отзывался.

– Может, попробуем еще? – предложил Васис Ргов, когда после очередной попытки прошло несколько часов.

– Это можно, – мрачно протянул Калис. – И сразу головой. Она в шлеме, глядишь, звук получится лучше.

За дни, проведенные в камере, Дука успел проиграть феям в карты оружие и даже одежду. Но потом забрал имущество обратно, сказав, что «это было понарошку». Чук и Гек немного поворчали, но спорить с таким весомым аргументом, как кулак Калиса, не стали.

– Давай попробуем, – решил Лахов.

Он, хоть и лишился лейтенантского шлема, все равно остался главным в троице стражников.

Но не успели они встать с коек, как из коридора донеслись тяжелые шаги. Следом за ними стало слышно тоненькое ритмичное повизгивание, словно кто-то тянул за хвост очень мелкую собачонку.

Легкий Шмыг отложил ножку стола, которую грыз, чтобы хоть чем-то занять зубы.

– Это еще что? – спросил он.

Загрохотали замки, дверь с гулом открылась. В коридоре обнаружился массивный силуэт Гриббла, державшего в одной руке факел, а в другой – шкирки двоих субтильных типов. Сержант взмахнул лапищей, типы благополучно перелетели порог и с чавканьем приземлились на пол камеры.

– Это ты? – воскликнул Лахов. – Жрать принес?

– Давай еды! – дружно завопили остальные заключенные, и только вампир внимательно пригляделся к новичкам.

Ему в голову пришла мысль, что ужин им все-таки доставили.

– Нет. – Гриббл вздохнул так тяжело, что едва не затушил факел. – У нас там полный бедлам. Гномы с ума сошли, похватали топоры и начали все поджигать. Ну а мы им навстречу пошли.

– Гномы? – спросил Калис.

Заключенные на несколько мгновений позабыли о голоде и дружно уставились на Один Момент. Тот попытался сделать вид, что он не гном, а просто маленький человек с длинной бородой.

– И что, пришлось сражаться? – выпучив глаза, поинтересовался Ргов.

– Нет, к счастью. Так пока разошлись. Но чего дальше будет – неясно. Денег на вас по-прежнему не дают.

– Так мы тут от голода сдохнем, падлой буду! – Поцент попытался разорвать на себе майку, забыв, что он голый по пояс, и в результате выдрал из торса несколько клоков шерсти. – Ой! Ой-ёй…

– Мочить этих сук ментовских! – заорал Чук (или Гек?), но, встретив взгляд Калиса, поперхнулся. – Э… ну… в смысле тех, кто нас не кормит… я это хотел сказать. И я вообще стражников люблю, да.

– Постой, Гриббл, – сказал Лахов. – А если мы скинемся и дадим тебе денег, ты принесешь еды?

– Нельзя им верить! – прошипел Один Момент.

– Можно, – сказал Калис. – Потому что они – это мы. Как говорят у меня на родине – козел козла в зад не бодает.

Правая часть широченного лица тюремщика отразила задумчивость, а левая – сомнение. Честно говоря, на физиономии осталось место еще для трех-четырех разных чувств.

– Ладно, – пророкотал Гриббл. – А сколько у вас есть?

– Калис, давай шлем! – скомандовал Лахов.

– Почему я?

– Твой больше, чем у Ргова.

Заполучив шлем, бывший лейтенант принялся обходить камеру, приговаривая: «А ну, не жалей, братцы, доставай заначки. Куда полез под койку, сука? Сейчас мечом ткну. Что ты туда кладешь? Не жмоться для корешей, падлой будешь… Вот спасибо, молодец, запишем как явку с повинной».

К концу обхода в местами ржавом и слегка помятом вместилище оказалось десятка полтора бублей, маленький слиток серебра, пара алмазов среднего размера, три пакетика с «эльфийской весной» и инкрустированная изумрудами отмычка, сложная, точно японская церемония.

Ее пожертвовал Один Момент, решивший, что после новости о гномьих погромах неплохо бы доказать свою к ним непричастность.

– Хорошо, – сказал Гриббл, принимая шлем. – Этого должно хватить. Через часок-другой вернусь.

Дверь камеры с грохотом закрылась.

Только после этого все посмотрели на новичков. Оба оказались стариками, но если один был человеком, имел при себе повязку на глазах и деревянную раму со струнами, что и издавала повизгивание, то другой мог похвастаться принадлежностью к народу эльфов и длинной седой бородой.

– О нет… – просипел Ргов, узнавший обоих и догадавшийся, что спокойной и тихой (в общем и целом) жизни в камере пришел конец.

– Тьпадьк шлюхт вот кто мне поможет! – Эльф вскочил на ноги, и безумные глаза его вспыхнули так ярко, что Легкий Шмыг отшатнулся. – Мы поймаем эту проклятую тварь! Музей получит нового змееморфа!

– Столкнулись герои, земля застонала от боли! – взвыл прямо с пола великий, ну или по крайней мере слепой певец Умер. – Утишилось море, и воды в реке устремились обратно! Многогремящею битвой…

Калис попытался зажать уши, но, судя по перекошенной физиономии, помогло это мало.

– Вот так дела, – пробормотал Лахов, глядя, как старший хранитель музея Натуральной истории Простодрэль наседает на Поцента с рассказами о змееморфах, – стоило на пару дней оставить город без присмотра, как такое началось…

Первым делом Арс подумал, что выбрал очень неудобное место для сна.

Первые мысли после пробуждения редко бывают удачными, но им на смену, к счастью, приходят вторые и третьи, более разумные, обдуманные, гладкие и практичные. Но в этот раз и они были нервные, и все потому, что в спину Топыряку вонзались острые углы, а руки и ноги отказывались шевелиться.

Поерзав немного, он открыл глаза и тут же зажмурился.

Прямо в лицо били солнечные лучи.

Вторая попытка оказалась более удачной, и Арс сумел оглядеться. Обнаружил, что лежит на жертвеннике, на руках и ногах кандалы с особыми ответвлениями для пальцев, а во рту – кляп.

По соседству стояли другие жертвенники, тоже, если можно так выразиться, «заряженные». Между ними ходили жрецы в простынях и с ножами на роскошных, вышитых золотом поясах. Выражением лиц и повадками они напоминали техников, готовящих к запуску что-то большое, вроде ускорителя элементарных частиц или космического корабля на Марс.

Жертвенники стояли рядком на краю засыпанного толстым слоем песка поля. Его со всех сторон окружали трибуны, заполненные курчавыми, бородатыми и наряженными в простыни жителями Ахеянии. Среди них благодаря львиным шкурам выделялись герои, а в отдельной ложе под навесом сидели, похоже, местные шишки.

Одна из них, самая шишканистая, как раз заканчивала произносить речь:

– …великие боги снизойдут к нашим мольбам и обеспечат хороший урожай, приплод у коз и всеобщее счастье!

Дальше шишка завопила что-то вроде: «Харя!» – и зрители поддержали ее так, что Арс едва не оглох.

– Харрря! Харрря! – Звуковая волна понеслась над стадионом, отражаясь от трибун и заставляя песчинки на поле дрожать.

Крики закончились, и из-под трибун начали выходить мускулистые мужчины в набедренных повязках. Натертые маслом тела лоснились, бородатые лица выражали суровую решимость. Все они жевали, как верблюды, по подбородкам сбегала зеленая слюна.

– Боги счастливы видеть атлетов! – возгласил появившийся на краю поля человек, и Арс понял, что это верховный жрец.

Только представители этой социальной группы имеют обыкновение носить на голове нечто среднее между пагодой и надгробием, таскать дурацкого вида неудобный жезл и показательным образом лелеять темные замыслы, то есть зловеще улыбаться и хитро морщиться.

Всякий уважающий себя верховный жрец плетет заговоры и следит за тем, чтобы, поминая его, люди дрожали и говорили: «О, а у этого типа руки в крови не по локоть, а по самые плечи!»

Верховный жрец Мифин мог служить образцом для остальных, настолько у него была зловещая физиономия. А нож на его поясе так часто купался в крови, что не успевал заржаветь.

Зазвучали шаги, и к Арсу подошел один из подчиненных верховного жреца.

– Тебе как, удобно лежать? – спросил он. – Если что, ты скажи, я могу отрегулировать длину кандалов.

Топыряк вытаращил глаза.

– Мы не хотим, чтобы наши жертвы зря мучились, – служитель богов правильно понял удивление «собеседника». – Мы же не садисты какие-нибудь, а продвинутые теолого-технологи. Цель – не причинить боль, а убить и выпустить кровь. Кстати, какому богу предпочитаешь быть принесенным в жертву?

Арс попытался выплюнуть кляп, но не сумел.

– Не стоит трудиться. – Жрец заботливо поправил кляп. – Я буду называть имена, а ты просто кивни, когда услышишь нужное. Сегодня у нас большое жертвоприношение, выбор хороший. Начнем со Шпулера-Ловкача, потом Толстый Хрю, Сваух, Раздина и Бубера…

Топыряк замотал головой и засопел, показывая, что вообще не хочет быть принесенным в жертву.

– А, то есть тебе все равно? – вновь верно интерпретировал «реплику» ахеянец. – Ну, тогда жди, смотри, как повезет. Вырваться не пытайся. Мы знаем, как обращаться с магами. Вы трое скованы так, чтобы не могли шевельнуть пальцем, двинуть кончиком языка.

Он дружелюбно кивнул Арсу и пошел дальше, туда, где был прикован Тили-Тили и за ним – Рыггантропов.

Атлеты тем временем сделали полный круг вдоль трибун и выстроились рядами на поле. Зрители принялись швырять в них лавровые венки и почему-то сосновые шишки, а верховный жрец взял нож в руку.

– Призовем же богов! – заорал он, свирепо ухмыляясь. – Призовем их сладким запахом крови!

Рев трибун стих, наступила полная тишина.

Рыггантропов икнул, и этот звук оказался мощным, точно гул лавины. Сотни укоризненных взглядов обратились на двоечника, и тот чуть ли не впервые в жизни почувствовал себя неловко.

– Первую смерть я посвящаю Шпулеру-Ловкачу, покровителю игр и красивого тела! – Что именно сделал верховный жрец, Топыряк разглядеть не смог. Услышал вскрик, ну а потом увидел, как поднялось обагренное лезвие. Но зрителям, судя по сладострастному вою, это понравилось.

В вышине загрохотало, в чистом небе сгустилась туча, и из нее глазами цвета бирюзы глянул вниз некто многорукий, юный, с насмешливой улыбкой на губах и со стаканчиком для костей на поясе. Видение продержалось лишь мгновение и растаяло. Ахеянцы завыли вновь.

– Он с нами! – Голос верховного жреца легко перекрыл грохот. – Умилостивим же того, кто насылает плодородный дождь! Быка, осеменяющего коров, умащающего землю и дарующего урожай!

Еще одна смерть, и над стадионом повисло окруженное космами облаков гневное лицо. Две молнии, золотистая и багровая, ударили крест-накрест, показывая, что Толстый Хрю доволен.

Воспользовавшись тем, что про него забыли, Арс задергался в кандалах, пытаясь сбить, сорвать их. Постарался раскусить кляп, но с таким же успехом можно было сосать камень, ожидая, что он растворится. Попробовал сотворить какое-нибудь заклинание, но не вспомнил такого, где можно обойтись без жеста или звука…

Новая жертва рассталась с жизнью, и Бог-Творец помахал людям с небес, вызвав настоящую овацию.

Главный жрец улыбался, злобно и сладострастно, как положено по должности, но глаза его были спокойны.

Уверенные глаза человека, делающего свою работу.

До Арса ему осталось еще три жертвенника.

Так бы, наверное, все и закончилось, и в числе жертв оказались бы три студента с факультета магии нечеловеческих существ МУ.

Ахеянцы добросовестно сковали пленников, лишили подвижности их руки, ноги, пальцы и языки. Но они никогда не сталкивались с йодами и не знали, что уши выходцев из Лоскута Курганы годятся не только для того, чтобы отгонять мух и создавать тень.

Тили-Тили подвинулся и принялся кончиком правого уха чертить что-то на белой поверхности жертвенника.

Вытянув шею, Топыряк разглядел, что именно, и нервно вздрогнул.

Умение шевелить ушами мало помогло бы, учись Тили-Тили на какой угодно другой кафедре. Трудно избавиться от кандалов с помощью строительных заклинаний, заговора против поноса или Волшебных Рун, которыми пользуются специалисты по магии искусства.

Будущих демонологов дрессировали нещадно, самыми разными способами вбивая им в головы умение изгонять демонов. Ну а само собой в этих самых головах развивалось параллельное умение.

Умение этих же самых демонов вызывать.

Любой студент шестого курса наизусть помнил несколько десятков вызовов. Для того, чтобы пустить какой-нибудь из них в ход, ему требовалась ровная поверхность и что-то, чем можно на ней писать.

Хотя бы палец. Или кончик гибкого подвижного уха.

Йода собрался вызвать демона, причем, насколько понял Арс, не самого рядового из обитателей Нижнего мира.

«Нет! – захотел сказать Топыряк. – Он же убьет всех нас!»

Но эту мысль сменила другая, более здравая: «Да, он убьет всех нас, но потом убьет всех их тоже. Ахеянцы получат такое жертвоприношение, о каком не могли и мечтать, правда, порадоваться по этому поводу не смогут. Ну а мы погибнем, зато не просто так, а хотя бы вместе с врагами».

Мысль была примерно такой же успокаивающей, как канцелярская кнопка на сиденье электрического стула, и Арс задергался с новой силой, чтобы освободиться раньше, чем демон превратит окрестности в филиал бойни и анатомического музея одновременно.

– Призовем же Раздину, приносящую вожделение и возможность его удовлетворить! – завопил верховный жрец.

Погиб еще один прикованный к жертвеннику человек, и в небе возникло нечто настолько сексуальное, что стадион дружно пустил слюни. Ручейки потекли по каменным ступеням.

Но Арсу было не до того, чтобы любоваться божественными прелестями.

Он отчаянно сражался с кандалами и лет через пять беспрерывных усилий наверняка достиг бы успеха…

Но Тили-Тили закончил рисовать круг вызова. Тот вспыхнул режущим глаз огнем и превратился в багровый тоннель, в ужасный разверстый рот, готовый извергнуть жуткий плевок.

От всплеска магической энергии жертвенник, на котором лежал йода, раскололся. Кандалы лопнули, и Тили-Тили кубарем покатился в сторону. А на том месте, где он только что находился, ударил фонтан песка, перемешанного со струями желтого пламени.

И из него с ревом явился демон.

Он был мускулист, как сотня атлетов, а его рогам позавидовал бы любой бык. Алая кожа блестела, кое-где виднелись декоративные чешуйки, лапы свисали до земли. На морде болтались то ли усы, то ли щупальца, и с них непрерывно капало, словно гость из Нижнего мира подхватил насморк.

И еще демон испытывал вполне естественное раздражение существа, неожиданно оторванного от дел и перенесенного демон не знает куда.

– Меня будить?! – заревел демон, точно пароходная сирена, и бросился на людей, попавших в его поле зрения.

Ими оказались жрецы.

Первый из них отлетел в сторону, второму повезло меньше – ему оторвали голову. Она описала красивую дугу и шлепнулась на трибуну, где между зрителями возникло нездоровое возбуждение. Служители богов заорали, по всему стадиону начали вскакивать на ноги герои в львиных шкурах.

Арс ощутил, что его дергают за запястье. Переведя взгляд, обнаружил рядом Тили-Тили.

– Сссс! – прошипел йода, успевший избавиться от кляпа, и принялся освобождать однокашника.

В его тоненьких конечностях крылась сила много большая, чем в туше иного борца, так что цепи сопротивлялись недолго. Они грустно сказали «крак» и сломались, после чего Топыряк остался с «браслетами» на руках и ногах.

– Спасибо, Трали-Вали, – сказал он, вытаскивая кляп. – Давай к Рыггантропову, и будем драпать!

Демон бешено ревел, колотил по защитной сфере, воздвигнутой главным жрецом. Тот кривился и хрипел, но пока держался. Те служители богов помладше, что были живы и могли держаться на коленях, поспешно отползали в стороны. К месту боя, размахивая суковатыми дубинами, бежали герои.

А сверху за суетой лениво наблюдали рассевшиеся на облаке жители Влимпа.

Такого жертвоприношения они давненько не видели.

На освобождение Рыггантропова Тили-Тили потратил много меньше времени, чем нужно, чтобы прочитать это предложение.

– В натуре, козлы, – пробурчал двоечник, вставший с жертвенника не менее злым, чем тот же демон.

– Ругаться потом будешь! – воскликнул Арс. – Побежали!

Самый шустрый из героев подскочил к демону. Красиво напрягшись, с улыбкой вскинул дубину и… промахнулся. Суковатое полено взрыло песок, а выходец из Нижнего мира отвесил герою хорошего пинка.

А от пинков львиная шкура защищает очень плохо, так что герою пришлось узнать, каков песок на вкус.

В следующий момент по геройской спине пробежали несколько человек, причем один оказался достаточно тяжелым. Когда разъяренный герой сумел подняться и смахнул песок с лица, беглецов давно и след простыл. А вскоре у героя появились новые проблемы в виде летевшего прямо в голову коллеги, так что он мгновенно забыл о старых.

Трое студентов промчались мимо демона, разминулись с очередным героем, чья туша набрала приличную скорость. И, петляя между жертвенниками, понеслись туда, где виднелся ведущий под трибуны проход.

Вряд ли кто-то в этот момент обратил на них внимание.

Демон и герои дрались, жрецы выживали, остальные глазели.

Охранявшим проход стражникам пришлось оторваться от созерцания, когда стало ясно, что на них мчатся три встрепанных существа в зеленых мантиях. Стражники слегка шевельнули мозгами, а потом опустили копья, готовясь загородить беглецам дорогу.

Что произошло дальше, никто из стражников не понял.

Сверкнуло, грохнуло, и они все трое оказались лишенными шлемов и сидящими на опаленной земле.

– Что это было? – спросил десятник, разглядывая зажатые в руке обломки копья.

– Мелкие твари, явившиеся вместе с тем здоровилой? – рискнул предположить один из его подчиненных, ткнув в сторону демона.

– Ага, так и доложим – было нападение мелких тварей, – кивнул десятник, больше всего обеспокоенный тем, что придется объясняться с начальством.

А студенты оставили стадион позади и оказались на уставленной телегами площади.

– Угоним одну, типа? – предложил Рыггантропов.

– Шшшш! – Йода скривился и замотал головой так, что уши захлопали, словно паруса при смене ветра.

– Плохая идея, – перевел Арс. – Эта штука слишком медленная, чтобы на ней бежать. Два часа будем из города выбираться.

Они пробежали мимо гавани, где больше не было корабля с принцем Пэрисием и прекрасной Полено. Преодолели несколько совершенно пустых улочек и оказались на площади, где стоял привязанный к статуе Бевса-Патера, Отца Богов (звание номинальное), Погас.

И тут Топыряк остановился.

– Ты же не думаешь, в натуре… – начал Рыггантропов и сам же остановился. – Думаешь, в натуре.

Громадный золотисто-желтый жеребец гневно фыркнул, когда студенты подошли ближе, и из ноздрей его полетели искры. Слегка приподнялись прижатые к бокам крылья цвета свежих простыней.

– Отвлекайте его, – сказал Топыряк, – а я подкрадусь сзади и попробую забраться на спину.

– Почему ты? – спросил Рыггантропов.

– Только я умею ездить верхом.

– А, ну да…

– Сссс.

В голосах йоды и двоечника не прозвучало особенного энтузиазма.

– А как его отвлекать, в натуре? – спросил Рыггантропов.

– Делайте что-нибудь дурацкое, – предложил Арс, начиная обходить Погаса по широкой дуге.

Конь следил за ним злым глазом, в котором полыхало оранжевое пламя.

– Эй, ты, типа, – проговорил Рыггантропов, взмахами рук пытаясь привлечь лошадиное внимание. – Сейчас мы тебе споем. – Он прокашлялся и хриплым голосом затянул: – Ква-квакская тюрьма, ветер северный, этапом из Криены – зла немерено, лежит на сердце тяжкий груз…

Родился и вырос Рыггантропов в Дырах, городском районе, где подобные песни используют вместо колыбельных.

– Шшшш-сссс сссс шш, – подтягивал Тили-Тили.

Поскольку оба певуна обладали слухом и голосом глухого от рождения павлина, дуэт вышел отличный. Пораженный силой искусства Погас забыл про Топыряка напрочь.

Арс прокрался летающему коню за спину, разбежался и, не дав себе времени подумать и испугаться, вскочил тому на круп. Погас гневно захрапел, из груди его вырвалось ржание, а из ноздрей – два потока пламени. Один опалил Тили-Тили ухо, второй едва не лишил Рыггантропова головы.

– Отвязывайте его! – завопил Арс, обеими руками цепляясь за густую и горячую гриву. – И ко мне!

Жеребец попытался взвиться на дыбы, ударил копытами, причем одним угодил по голове Рыггантропову. Раздался мягкий гул, из глаз двоечника полетели искры, но череп, укрепленный невежеством, выдержал.

Погас оказался немало этим удивлен. Воспользовавшись его замешательством, йода шустро скользнул к статуе, отвязал поводья и бросил их Топыряку. Мгновением позже тот очутился на конской спине.

– Да-да-да-вай! К на-нам! – прокричал Арс немного невнятно по причине того, что его подбрасывало, а челюсти щелкали друг о друга, точно кастаньеты.

Разъяренный тем, что на него уселись откровенно негероические типы, Погас заржал, взмахнул крыльями и устремился в небо. Рыггантропову отчаянным скачком удалось лишь в последний момент превратиться из пешехода во всадника.

Топыряку в лицо ударил ветер, в пояс вцепились ручонки йоды, и потом он обнаружил, что земля осталась далеко внизу. Поплыли в сторону улицы со статуями, крыши домов и храмов.

– Клево, – сказал Рыггантропов.

Город с высоты казался грудой белоснежных кубиков, стадион – глубокой тарелкой с тонким слоем каши на дне. Блестело уходившее за горизонт синее море, кучковались острова.

Глядевших на свалку богов отсюда почему-то видно не было.

– Э… да, – осторожно согласился Арс, в то время как его сознание обсуждало с подсознанием крайне важный вопрос: боится ли кто-то из них высоты? – Но…

Оказалось, что боятся оба. Сердце дернулось, желудок покрылся льдом, а душа скользнула в пятки. Осознав, что под ними, кроме воздуха, ничего нет, торопливо помчалась в макушку. Топыряк закрыл глаза, словно это могло изменить тот факт, что внизу лежит бездна глубиной несколько километров.

– А ты умеешь им управлять, в натуре? – спросил Рыггантропов.

Смысл вопроса не сразу дошел до сознания Арса. А когда дошел, он рискнул чуть приоткрыть один глаз и протянуть:

– Ээээ…

Ездить верхом Топыряк умел, но на обычном коне. Там все было просто – добавить скорости, убавить скорости, свернуть вправо или влево и не забывать держаться в седле. Но Арс не имел никакого представления, как заставить крылатого жеребца двигаться вниз или вверх и куда делись стремена.

Это было все равно что пересесть из игрушечного электромобиля в гоночный болид. Принцип тот же, отличаются только детали, и весь вопрос в количестве этих деталей.

Обычно герой, оказавшись в транспортном средстве, которым он не умеет управлять, просто начинает тыкать во все подряд и тянуть за то, за что можно тянуть. И все как-то само собой устраивается. Но здесь такой подход не годился. Погас не был оснащен педалями, кнопками, тумблерами и рычагами, нажимать оказалось нечего, а потянуть можно было только за гриву.

Но вряд ли она представляла собой средство управления.

– Нет, – честно признался Арс, крепче вцепился в поводья и закрыл глаза.

– Тогда летим наугад, в натуре, – сказал двоечник бодро. – Типа, эта тварь должна устать и приземлиться раньше, чем мы умрем с голоду.

Уж чего было у Рыггантропова не отнять, так это оптимизма.

Хотя отнять у него что угодно являлось достаточно трудной задачей.

Потом Вытек сидел на травке и слушал, а двое козлов, у которых были честные открытые лица и мускулистые руки, вешали ему на уши даже не лапшу, а пасту в каком-то изощренном соусе.

– Наши менее интеллектуальные сородичи, – хрипло вещал один, – за такие слова набили бы тебе морду…

– Но мы, – голосом профессионального исполнителя шансона подхватывал второй, – не можем себе этого позволить. И так племя сатиров пользуется плохой репутацией, ни к чему ее портить окончательно.

«А, сатиры», – подумал посол.

Неподалеку колыхалась стена чавкающего тумана, за которым скрывался Лоскут Утопия. Из нее один за другим появлялись стражники, мокрые, грязные и с выпученными глазами.

– Но если ты, – продолжил первый сатир, отличавшийся от собрата более темной шерстью, – позволишь себе еще перейти на личности, то мы можем вспомнить, что мы не только мыслители…

– …а еще и буйные, необузданные, агрессивные создания, – закончил фразу второй, с обломанным правым рогом.

– Конечно. Всенепременно. Как вам будет угодно, – сказал Потом Вытек, в котором заработали посольские инстинкты. – А что вы вообще тут делаете? Вы же должны, ну… это… – Он замялся.

– Вот-вот, от этого мы и сбежали, – сказал первый сатир. – Все считают, что мы обязаны бегать в свите богов, играть на свирелях и все такое. А на самом деле знаешь, как скучно все время пьянствовать и гоняться за смазливыми селянками? Да и болезни разные можно подцепить…

– Какие болезни? – спросил посол.

– Нехорошие. – Обладатель сломанного рога почесал в затылке. – Растяжение связок, потертость копыт. Поэтому мы ушли и заделались вольными философами.

Вышедший из тумана последним капитан Эверст Сиреп поглядел на сатиров с подозрением.

– Все в порядке, ваша чрезвычайность? – спросил он.

– О, да, да… – слабым голосом откликнулся Потом Вытек.

– Мы разрабатываем философские теории. – Первый сатир дружелюбно помахал капитану. – По пять штук в день. Вот вчера, например, изобрели антикреационизм, который разложили на мягкий и последовательный. К вечеру придумали макроидеализм и, как его, все название не запомню…

– Аццкий сотонизм, – подсказал второй.

– Да? Как интересно, – вяло поддержал беседу посол.

Как оказалось, он совершил большую ошибку.

Настоящие философы вообще плохо принимают всякие условности, к которым относится и вежливость. А уж философы, которые наполовину козлы, да еще и беглые, вообще о ней никогда не слышали.

– Интересно? – оживился первый сатир. – Тогда слушай. Согласно антикреационизму, мир не был сотворен, а появился сам…

– Мира не существует, – принялся вещать второй, – есть только аццкий сотона, которому все это снится…

– Следовательно, мы…

– Исходя из постулата…

Потом Вытек пожалел, что не оглох еще в детстве. От двух бубнящих голосов у посла заболела голова.

– Э, стоп! – воскликнул он, поднимая руку. – Стоп!!

Сатиры замолкли и уставились на него с возмущенным видом профессора, лекцию которого прервал какой-то студент.

– Это все, конечно, очень интересно, – Потом Вытек принадлежал к тем людям, которым вежливость скорее мешает, чем помогает жить, – но мы… э, несколько спешим. Не могли бы вы подсказать дорогу к Дурьфийскому оракулу?

Сатиры переглянулись и дружно фыркнули.

– И зачем он вам нужен? – пробурчал первый. – С философской точки зрения его вовсе не существует.

– Это с точки зрения квазифундаментализма! – замахал руками второй. – Если же мы вспомним субъективный панцерштабизм, то оракул существует сущностно мнимым образом. Ведь ты не будешь отрицать…

– А где он сущностно существует? – воззвал окончательно запутавшийся Потом Вытек. – Или не существует?

– Вон там, – первый сатир махнул рукой налево. – Идите, и через какое-то время наткнетесь. Здоровенный храм, белый такой.

И беглые философы вернулись к спору, столь же яростному, сколь и невнятному.

Лоскут Дурьфы, по крайней мере доступная обозрению его часть, состоял сплошь из округлых, поросших лесом холмов. Большие храмы, судя по всему, встречались здесь не так часто.

– Пошли, – скомандовал посол.

Спорящие сатиры остались позади, скрылась из виду граница с Утопией. Потом Вытек приободрился и даже отважился крайне осторожно подумать, что дальше все будет хорошо.

Вечером остановились на берегу крохотного ручейка, несущего воды на восток. Стражники побрели собирать хворост, и тут посол заметил, что многие из них на ходу пританцовывают, тыкают в стороны руками с растопыренными пальцами и издают звуки, подозрительно похожие на «йо!».

«Проклятый хлип-хлоп, – подумал он. – Вот вернемся в Ква-Ква, там их всех вылечат».

Надежды, как известно, питают не только юношей, но и мужей солидного возраста.

Мягкой поступью наемного убийцы в Ква-Ква вступил вечер. Темным плащом он окутал улицы и площади великого города, прикрыл его грязь и убожество. Звуки стали глуше, мягче, в окнах начали зажигаться огни, показались кое-где ползучие светлячки факелов. Вспорхнули в небо решившие размять крылья вампиры, а работники ночных профессий принялись за завтрак.

Но большинство улиц, к удивлению вечера, не погрузились в этот раз в привычный мрак. Неведомо откуда появилось слабенькое оранжевое сияние, не дававшее тьме взять Ква-Ква в плен.

Заинтригованный вечер забыл про то, что нужно зажигать холодные, похожие на блики на лезвии ножа звезды, и спустился ниже.

И обнаружил, что сияние испускают пришпиленные к стенам плакаты.

Художники рекламного агентства «Профессиональные враки» при виде старых героев и их оружия (к которому можно отнести и чесночный запах Старого Осинника) испытали невероятно мощный прилив вдохновения. И этот порыв согласно правилам термодинамики преобразовался в энергию, ну а та переехала в рисунки, а затем и на плакаты.

Но лучше бы она потратила себя на другие, более приличные цели.

Выкидыши рекламного искусства способны оскорбить чувство прекрасного даже у того, у кого этого чувства отродясь не было. Не стал исключением и этот. Художники, у которых сработал инстинкт выживания, свойственный их виду, изобразили заказчиков, но с художественными преувеличениями.

В центре плаката красовался Агрогорн, похожий на гору розовых сливок с головой сверху. По сторонам от него располагались: моложавый усач в бурке – Чапай – и веретено черного цвета, прятавшее Стукнутого Черного. Откуда-то с уровня земли мило улыбался Старый Осинник, напоминавший черепаху с рогами.

И все это венчалось надписью: «Мы спосем вас! Кричити 911 и апасность убежит!»

Плакаты светились, а значит – привлекали внимание.

Вышедшие с площади Изопилия Переэль и Драный Фартук остановились около одного из них.

– Это что? – спросил гном.

– Если бы я знал, – буркнул эльф.

Торговля сегодня шла еще хуже, чем вчера, то есть вообще никак, и оба были мрачны до невозможности.

– Хари какие-то… – гном поискал нужное слово, – мерзкие.

– От таких не только опасность, а что хочешь убежит, – хмыкнул эльф, и они потопали дальше.

Топить горе в стакане с пивом.

В крошечном переулке на правой окраине плакат изучал Скрытный, и под его капюшоном царила ядовитая злоба.

– Кричите девять один один… – пробормотал он. – Шустро они. Ну, ничего, вы еще узнаете, что такое скорпион в памперсах…

Двусмысленность собственной фразы темный маг вряд ли заметил.

Хихикали студенты, изучая повешенный на ворота МУ плакат, качали головами преподаватели. Тролли со скрежетом чесали в каменных затылках, пытаясь понять, что это означает.

А в таверне «Сломанный меч», что на улице Старых Богов, шел последний этап подготовки.

– Это не ведро, – втолковывал Агрогорн Брежену, назначенному на роль диспетчера. – Это средство связи. Понял?

– А по мне так ведро, – прошамкал старый герой. – Я шам видел, как ты туда молоко вылил и ешше плюнул.

– Это называется подзарядка, – объяснил Агрогорн. – Да, оно выглядит как ведро, но служит еще и средством связи. Когда нас вызовут, оно, ну, так… засветится и начнет разговаривать.

– Ведро? – Брежен обеспокоенно посмотрел на собеседника.

Агрогорн вздохнул и огляделся, ища поддержки у соратников.

С таким же успехом он мог разыскивать кусок свежего мяса в волчьем логове.

Примерно час ушел на то, чтобы Брежен усвоил концепцию работы и понял, что от него ждут.

– Хорошо, – сказал Агрогорн, чувствуя, что потратил сил больше, чем в тот день, когда в одиночку завалил дракона с помощью дырявого сапога и свистульки. – Теперь перейдем к вам…

Еще днем Агрогорн был единогласным решением назначен главным экспертом по девственницам, в смысле – старшим спасателем. Случилось это потому, что у него имелся большой опыт похищения эльфийских принцесс. А всем известно, что украсть принцессу трудно, но еще сложнее не убить ее через час после того, как ты вытащил кляп из изящного ротика.

Человек, сумевший не раз удержать себя в руках в такой ситуации, просто рожден для того, чтобы быть начальником.

Вот Агрогорн и отдувался.

– А что насчет нас? – удивился Старый Осинник. – Врываемся, всех убиваем, насилуем и грабим…

– Нет-нет-нет, – тяжело вздохнул Агрогорн. – Мы же теперь не герои, а спасатели. То есть не насилуем, не грабим и не убиваем.

– Как это? – фыркнул Чапай. – Это не по правилам! Когда спасаешь кого-то, нужно кого-то другого убить.

Агрогорн вздохнул вновь. Он никогда не подозревал, что существует чудовище по имени Инерция Мышления, но теперь столкнулся с ним лицом к физиономии и вступил в неравный бой.

– В данном случае это необязательно, – проговорил старший спасатель. – Вот кого ты убьешь, если тебя попросят спасти кошку с дерева?

– Хозяйку, кхе-кхе, – не задумываясь, ответил Стукнутый Черный. – Чтобы занятых людей не отвлекала.

– Но она заплатит нам деньги. Те самые, которых нам так не хватает.

Таверна погрузилась в задумчивое, поскрипывающее молчание, что сопровождает мыслительную деятельность героев.

– А как вообще кошку с дерева спасти? – спросил Старый Осинник. – Не полезем же мы на него? Это в нашем возрасте не очень-то полезно.

– Можно срубить дерево, – предложил Чапай, всю жизнь бывший любителем простых решений.

– Не годится, кхе-кхе, – голосом крупного специалиста, посвятившего не один год созданию теории снятия кошек с деревьев, сказал Стукнутый Черный. – Проще тварь шугануть, чтобы она сама слезла. Главное, кхе-кхе, при этом не перестараться, а то окочурится, и кто деньги за это заплатит?

Агрогорн вздохнул в третий раз – Инерция Мышления оказалась куда сильнее и упорнее, чем какой-то там дракон. И он поступил так, как поступают на его месте многие начальники.

– Короче, парни, разберемся по ходу дела, – проговорил он. – А сейчас хватит жечь свечи. Будем ложиться спать и ждать, когда нас кто-нибудь вызовет. Пора показать городу, что такое настоящие спасатели.

Свечи погасли, и «Сломанный меч» погрузился во мрак, пахнущий прокисшим пивом, сеном и старыми героями.

Зато в баре «Кремнийорганические соединения в твердом агрегатном состоянии» было светло и шумно. Пылали факелы, выбрасывая частички копоти, а гомон стоял такой, что, взлетай с соседней улицы реактивный лайнер, его никто бы не услышал. Пиво лилось в глотки, пропитывало одежду, текло по бородам и образовывало пятна на полу.

Другими словами – шла тихая семейная вечеринка по-гномьи.

Длинная Дубина сидел в кресле на стойке, зажав в правой руке склеенную из обломков кружку дедушки, а левой делил добычу, награждая отличившихся во время погрома воинов.

– Так, во имя всех богов! – воскликнул он. – Это что у нас? Какая-то штуковина, похожая на боевой шлем для слона…

Шум в баре стал немного менее плотным, так как еще не награжденные воины прислушались к словам старейшины.

– Детская ванночка, – подсказал сидевший рядом со старейшиной советник. – В ней моют детей.

– Да? Зачем? – удивился Длинная Дубина.

Сами гномы относятся к воде примерно так же, как кошки, а в отношении грязи придерживаются принципа «меньше сантиметра не грязь, а больше – сама отпадет».

– Ритуал такой, наверное, – пожал плечами советник.

– Ага.

Ритуал – это понятно, это вполне приемлемо, даже если его выполняют длинные безбородые уроды.

– Так, – с помощью бровей и кожи на лбу Длинная Дубина изобразил задумчивость. – Эту штуку получает Железная Щетка!

Шум достиг плотности гранита, а один из гномов, слегка пошатываясь, шагнул вперед. Когда ванночка обрела нового владельца, десятки кружек поднялись в салюте, «КСТАС» огласило дружное хлюпанье и чмоканье, закончившееся слитной и смачной отрыжкой.

Длинная Дубина тоже отхлебнул из своей посудины.

– Так, во имя всех богов, – проговорил он, рассматривая следующий по списку объект. – Это что еще за хрень?

Советник ненадолго задумался, прежде чем ответить, а затем украдкой заглянул в толстую книжку, озаглавленную: «Чилавеческие штуковины: энциклаппедия для тех, кто ищит щастье в городе».

– Хм-хм, – сказал он. – Это вроде как такая… Да, деревянный конь… на котором можно качаться…

Из гномов, честно говоря, отличные погромщики, но отвратительные грабители. Увлекшись, они хватают все, что только подворачивается под руку, как свихнувшиеся от жадности муравьи. Но совершенно не расстраиваются, поскольку для гномов главное не результат, а процесс ограбления.

Ну и моральное удовлетворение тоже имеет значение.

Поэтому в груде «добычи» встречались кувшины с трещинами, ночные горшки, узлы со старым бельем и прочие предметы, которые обладают даже не нулевой, а, скорее, отрицательной ценностью.

– Деревянный конь? – Длинная Дубина честно попытался втиснуть концепцию такого предмета в то узкое, угловатое и забитое пространство, которое он называл своим умом. Но места там не нашлось. – Качаться?.. Придумают же тоже… Ладно, это мы отдадим Обрывку Тряпки!

Шум вновь достиг такого уровня, что тяжелая крыша бара начала нервно подрагивать.

Примерно то же самое творилось сейчас в «Бензольном кольце», где собирались Длиннобороды, и в «Темном-претемном штреке», где вопили и глотали пиво бойцы из клана Крепколбов.

Гномы праздновали то, что стыдно было назвать победой, но уж успехом точно можно было поименовать.

Дурной пример, как известно, заразителен, и особенно заразителен он в том случае, если о нем все знают. А о том, что учинили сегодня гномы в окрестностях Пивоместной улицы, судачили по всему городу, от учебных аудиторий Магического Университета до ям на берегу реки Ква-Ква, где обитают даже не отбросы общества, а изгнанники из их, отбросов, рядов.

Завистливое недовольство плыло над Ква-Ква.

В таверне «У Толстого Маззи» оборотни сердито перерыкивались насчет того, что надо бы пригласить в гости родственников и друзей родственников. И вот тогда, когда их станет много, они покажут всем этим низшим расам, не умеющим покрываться шерстью и выть, кто тут хозяин…

В квартале, населенном в основном троллями и носившем название Каменный Зад, слышался недовольный скрежет. Такой обычно производят континентальные плиты в те моменты, когда решают хорошенько потолкаться боками. Или вулканы, в качестве зарядки после векового сна избравшие извержение, когда расплавленной лавой заливается пара-другая городов.

Но в Каменном Заду были всего лишь большие мысли, ворочавшиеся в крупных каменистых телах (тролли думают всем телом).

Мысли о том, почему этим мелким бородатым можно, а нам нельзя?

Мысли о том, почему бы нам тоже не попробовать?

Мысли о том, что за власть в городе, если она допускает погромы? И есть ли она вообще, эта власть?

И нельзя сказать, что тролли были в этих размышлениях так уж оригинальны.

Эльфы, которых в Ква-Ква много больше, чем принято считать, начали собираться группами, доставать из тайников верные боевые луки и вспоминать песни, какие они пели в те времена, когда не ходили с людьми по одним улицам, а встречались исключительно на поле боя.

И даже выходцы из Лоскута Фатерланд, мирные и законопослушные люди, вдруг осознали, что их уже много лет страшно угнетают! И, само собой, они вполне справедливо разгневались.

Воры, грабители и прочие обитатели Дыр и Нор ощутили, что грядет пожива.

Так шакалы и грифы всегда предчувствуют чужую смерть.

Завистливое недовольство плыло над городом, и так взбудораженным Гномьим Эхом. Оно пылало в глазах, стучало в сердцах, звучало в чуть более нервных, чем всегда, шагах.

Оно росло и копилось, готовясь пролиться подобно божьему гневу дождем раскаленной серы…

* * *

Время очень уверенно приближалось к полуночи. Но штаб-квартира стражи, что расположена на улице имени Тридцатисемилетия Отрытия Канавы, была ярко освещена и полна народу. Из двери, которая благодаря деформации косяка никогда не закрывалась, вырывался свет и гомон, а еще из нее торчала составленная из Торопливых очередь.

Внутри она шла мимо караулки, поднималась по лестнице и заканчивалась у дверей кабинета МЕНТа.

Дверь, вопреки традициям, охранял не толстый одышливый дежурный сержант, чьим единственным оружием является сердитое лицо и суровый голос, а два молодых бледных стражника. Вид у них был равнодушный, но не скучающий, а настороженный, какой обычно идет в комплекте с подушечками на лапах, клыкастой пастью и стальными мышцами.

Обнаружив поблизости такой вид, разумный человек постарается как можно быстрее удалиться.

Стоявшие в очереди Торопливые скучали и, подобно обычным смертным, коротали время за болтовней.

– Где же это видано, – ворчал тридцатилетний старик Чухельбекер, стоявший в очереди, сидя на табурете, – тридцать новобранцев за один день… а? Когда ж такое бывало… А никогда. Скажу я вам, даже во времена мэра Стального Иоси, когда мы работали сверх нормы… ох и времена были, веселые…

Стариковскую болтовню, как обычно, никто не слушал.

– Надо же, лейтенанта дал! Лейтенанта! Сразу же! – брызгал слюной и махал руками Клячисон. – В первый же день! Я за этот чин годами работал! Не покладая рук, ног и всего остального!

Если быть честным, то Клячисон годами бездельничал, прежде чем ему присвоили лейтенанта. Это знали все и поэтому сочувствовали мало. Но новичку, на второй день службы получившему офицерский чин, завидовали.

Несколько выше по лестнице и ближе к дверям шел другой разговор.

– Выдумали тоже, – бурчал ветеран стражнической профессии. – Проверка этой… как ее, профессиональной гадности… Я и слов-то таких не знаю.

Лексикон ветерана легко уместился бы на паре пергаментных листов, так что стражник не знал еще очень многих слов. Но не подозревал об этом и чувствовал себя прекрасно.

Ровно до сегодняшнего дня.

– Ну, тык, гадность, она ведь… У тебя с ней все в порядке. – глубокомысленно заметил другой ветеран.

– В смысле? – нахмурился первый.

– Ну, гадов всяких ты всегда был горазд ловить, – пояснил второй. – Блох там, вшей и тараканов. Помнишь, как мы с тобой от банды Косого Эдди прятались? Сколько там в доме всякой живности было?

– Помню…

– А вот мы в наши годы, – продолжал брюзжать Чухельбекер, чей мозг привычно варился в соусе воспоминаний, – обходились без всякой профессиональной гадности. Всем ясно было, кто гад, а кто нет…

Очередь бухтела, сопела и бормотала, словно пребывающий в забытье безумец. Она излучала недоумение, раздражение и обиду. А двери кабинета время от времени распахивались, чтобы отрезать от нее еще один кусочек и выплюнуть нечто переваренное, недавно бывшее стражником.

Почти все выходили из кабинета без оружия, доспехов и признаков разума на лице.

На вопросы прошедшие проверку профессиональной гадности отвечать не могли, только мычали. Лишившиеся работы бедолаги проскальзывали мимо коллег и торопливо исчезали в ночном мраке. Те, кому оставили меч и шлем, выглядели немногим лучше, и толку от них не было никакого.

А в кабинете творилось нечто странное…

Во-первых, любой вошедший сюда Торопливый мгновенно терялся, не уловив знакомого запаха хмельного. Аромат браги обитал тут давно, и вывести его не могли ничем, хотя испробовали даже магию. А вот теперь он исчез, словно новый хозяин не пришелся ему по нраву.

Оставалось только гадать, перебрался ли запах в фамильный особняк Игга Мухомора или отправился гулять по улицам.

Вместе с запахом пропала висевшая на стене доска с гербом Мухоморов и портрет мэра. Зато на девственно-чистом ранее столе появилась устрашающего вида чернильница и пачка пергаментных листов.

А за столом сидел Форн Фекалин.

– Проходи, – говорил он очередному явившемуся на проверку стражнику. – Та-ак, ты у нас кто? А?

– Сержант Грабляк! – отвечал Торопливый, пытаясь вспомнить, что обозначают слова «встать по стойке «смирно».

Под взглядом нового МЕНТа почему-то именно они приходили в голову.

– Очень хорошо. – Тут Форн Фекалин позволял себе улыбку, после чего начинал задавать вопросы.

Говорил он негромко, даже ласково, но из углов ему вторило странное шепчущее эхо. Услышав его, стражники, умевшие справляться с любым страхом (обычно путем бегства от него), теряли всякую способность здраво соображать. Они что-то отвечали, демонстрировали свое оружие и то, как умеют с ним обращаться.

А затем везунчики оказывались снова в коридоре, одержимые желанием выпить кружку самогона покрепче. В голове у них эхом звучал последний приказ: «Завтра утром явиться трезвым и с полной выкладкой».

Те, кому не повезло, выпить хотели еще сильнее, только голос у них в голове шептал другое: «Сдай снаряжение! Ты уволен!»

И в том и в другом случае одним клиентом в каком-то из близлежащих баров становилось больше. Кабатчики протирали стаканы и гадали, что за эпидемия ныне обрушилась на городскую стражу.

Или с завтрашнего дня Торопливым запретят пить вовсе?

Городской арсенал возвели много тысячелетий назад, когда Ква-Ква был обычным городом и у него даже была армия. Потом здание несколько раз расширяли, чтобы внутрь поместились запасы вооружений и захваченные у врага трофеи – знамена, щиты генералов и прочая дребедень.

Ква-Ква разросся, армия стала не нужна, но арсенал упразднить не рискнули.

У каждого нового правителя города нет-нет да и появлялась мыслишка: «А вдруг кто нападет?»

И древнее здание продолжало стоять, охраняемое караулом дворцовых стражников. Предположительно внутри продолжало храниться оружие и трофеи, хотя, так это или нет – никто не знал точно.

Внутрь арсенала не заходили, поскольку смысла в этом не было.

Пост около него считался чем-то вроде дома отдыха, где можно всласть подремать или порезаться в картишки. Сегодня его занимал сержант Трупак и двое его подчиненных. В настоящий момент они переживали целый ряд волнительных ощущений, связанных с употреблением внутрь некоего напитка.

Напиток был куплен в одной из таверен, и сивухой от него разило с убойной силой.

– Хорош, – пробормотал сержант, когда к нему вернулась возможность разговаривать.

– Ага, – согласились подчиненные, давно усвоившие, что спорить с начальством – глупое дело.

И не только глупое, а опасное – можно и по роже получить.

– Еще по одной? – предложил Трупак, но в этот момент снаружи донесся стук колес, цокот копыт, а затем чей-то голос прокричал:

– Эй, есть тут кто?

– Кого демоны приволокли? – Сержант нахмурился и выглянул из караулки, маленькой и грязной, словно нора очень неаккуратной мыши.

У главного входа в арсенал стояла телега, запряженная престарелой лошадью, а около нее мялись трое парней в шлемах городской стражи. В ночной тьме поблескивали доспехи, и это выглядело странно. Обычно Торопливые не позволяли доспехам блестеть, справедливо полагая, что чем менее ты заметен, тем больше у тебя шансов остаться в живых.

– Вы кто такие? – спросил Трупак.

– Лейтенант Горк Гуралин, – представился один из Торопливых. – Имею предписание мэра забрать оружие из арсенала.

Разговаривал он тоже странно, слишком умно для стражника.

Но у сержанта не хватило ума, чтобы это заметить.

– Чиво? Какое предписание? – удивился Трупак.

– Вот это, – лейтенант предъявил сержанту большой лист пергамента, украшенный множеством букв и круглой восковой печатью.

Читать Трупак не умел, хотя примерно знал, как должны выглядеть всяческие документы.

– Ах, это… – мрачно сказал он, разглядывая печать. Та вроде бы была правильной, какой надо.

Из кармана сержант вытащил большой ключ, напоминавший скорее орудие пытки, и решительно направился к дверям арсенала. Один из Торопливых остался около телеги, а лейтенант и парень с факелом затопали следом за постовым.

Древний ржавый замок отчаянно сопротивлялся и кряхтел, но сил у него хватило всего на пару минут. Железные челюсти разошлись, и тяжелые двери открылись со злым скрежетом.

– Дальше сами, – проговорил Трупак. – Чего внутри – одни боги знают. Я там никогда не был.

Лейтенант Горк Гуралин кивнул и вошел внутрь арсенала. Двое Торопливых миновали зал, заваленный останками щитов, второй, где имелись только таблички на стенках и толстый слой пыли на полу. И лишь в третьем нашли что-то, хоть немного напоминавшее оружие.

Мосик Лужа, как и всякий большой начальник, обладал довольно смутными представлениями о том, чем именно он управляет.

Большие начальники искренне убеждены, что их подчиненные истово рвутся трудиться на благо компании, что любой вопрос можно решить, отдав командным голосом пару приказов. А еще топ-менеджеры уверены в том, что не просто набивают деньгами карманы, а делают что-то нужное и важное.

Лучше бы они верили в летающие тарелки и в то, что человек произошел от креветки.

Вреда было бы меньше.

Мосик Лужа знал, что у него в городе имеется арсенал, и предполагал, что там хранится оружие. И он даже, наверное, был прав, если считать оружием ржавые тупые куски железа, вышедшие из кузницы много тысячелетий назад и давно забывшие, для чего их ковали.

– Хм, – сказал лейтенант Горк Гуралин, осознав, что попал на некое кладбище для мечей.

Не хватало только безутешных родственников и надгробных плит с именами.

– Ну и хлам, – задумчиво проговорил сержант с факелом. – От него только пользы, что можно завалить врага ржавчиной.

– У нас есть приказ. Мы должны его выполнять. Поэтому сейчас мы погрузим столько, сколько сможем, в телегу и увезем.

Сержант посмотрел на бледное лицо командира и понял, что тот не шутит.

Настроение у сержанта резко испортилось.

Холодный ветер бил в лицо, ерошил волосы.

Арс сидел неподвижно, больше всего на свете опасаясь открыть глаза. Внутри от страха все давно смерзлось в угловатый ком, а сердце стучало еле-еле, словно потерявший силы горняк.

За спиной возился йода, время от времени доносились комментарии Рыггантропова:

– Ух ты, клевые домики внизу. Интересно, сколько до них лететь, в натуре? Может быть, проверим?

– Ха, птичка, типа… Эй, птичка, лети сюда, стерва крылатая! Упала… Что с ней такое? Обморок, типа?

Двоечник представить не мог, что такое – бояться высоты, ну и если уж на то пошло, что такое – бояться вообще.

Погас, впервые за многие годы наслаждаясь свободой, выписывал в небе ленивые круги, потихоньку смещаясь к западу. На седоков внимания не обращал, даже сбросить не пытался. Сколько продолжался этот полет, Арс сказать не мог. Судя по ощущениям, лет десять.

– О, вверх пошли… – выдал Рыггантропов новость, от которой сердце Топыряка покрылось еще одним слоем льда. – Вот теперь Влимп хорошо видно. Какой он высоченный, в натуре. Может, типа, заскочим к богам в гости?

– Сссс! – В голосе Тили-Тили послышалась опаска.

– Боги не очень любят гостей, – проговорил Арс голосом не просто деревянным, а голосом из старого, окаменелого дерева, которое утонет, только брось его в воду. – Или, точнее говоря, очень любят. С гостями можно проделать всякие интересные штуки – орла на печень посадить, к скале приковать или поместить по горло в воду и сделать так, что пить хочешь, а дотянуться до воды не можешь.

– Орла? – Двоечник примерился к собственной печени. – Не, в натуре, это мне не нравится.

– Не полетим на Влимп?

– Не полетим.

Тут Арс все же рискнул приоткрыть глаза. Далеко на западе разглядел гору богов – исполинский столб из серого камня, увенчанный сверкавшей на солнце шапкой льда, снега и облаков. А еще он обнаружил, что светило уходит за Влимп и что на Лоскутный мир опускается вечер.

– Может быть, попробуем сесть? – предложил Топыряк. – А то у меня ноги затекли.

– А у меня внутри все затекло, – сообщил Рыггантропов. – Но главное, чтобы не вытекло, в натуре. Ты знаешь, как направить его вниз?

– Нет… ну… можно что-нибудь попробовать. – Арс заколебался. – Эй, лошадка, но цоб-цобе… чух-чух… майна-вира…

Услышав могущественные заклинания перемещения живых и неживых объектов, Погас лишь повернул голову. Он смерил всадников свирепым взглядом, и в его глазах появилась обида – кто-то посмел назвать меня лошадкой? Меня, крылатого коня, спутника героев?

– Может, его стегнуть надо? – спросил Рыггантропов, чей опыт общения с животным миром сводился к убийству тараканов. – А то он, в натуре, может слов не понимать и жестов тоже…

Вот так всегда – чем меньше человек разбирается в каком-то деле, тем больше готов дать советов.

– Сомневаюсь, что это подейств… – проговорил Арс, и в этот момент Погас решил, что за обиду надо отомстить.

Он сложил крылья и сорвался в крутое пике.

Крик ужаса вбило в глотку Топыряка и заморозило прямо там. Выяснилось, что ощетинившаяся горами серовато-зеленая поверхность земли до ужаса близко и быстро приближается.

Конь мчался прямо к ней, словно решил закончить карьеру очень ярким образом – в качестве метеорита.

– Чт-то эт-то?! – прорезался сквозь свист ветра в ушах голос Рыггантропова. – Чт-то происх-ходит?

– Лошадекрушение! – завопил Арс, в ушах которого зазвучал непонятно откуда взявшийся мягкий женский голос: «Пожалуйста, пристегните ремни и оставайтесь на своих местах до полной остановки самолета. Сложите столики и выпрямите спинки кресел. Наклонитесь вперед и обхватите руками колени. Кислородные маски появятся автоматически. Спасибо, что выбрали компанию «Пегас Эйрлайнз» в качестве авиаперевозчика. До новых встреч на наших маршрутах».

Хотя перед смертью странные голоса и видения – обычное дело.

Крылатый конь заржал, громко и весело, и развернул широченные крылья. Тут-то студенты узнали, что такое перегрузка и каково живется космонавтам. Мозги Топыряка попытались покинуть тело через ноздри, уши Тили-Тили едва не оторвались от головы и не отправились в самостоятельный полет.

Даже Рыггантропов, чья плоть была столь же жилистой и плотной, как у воблы, испытал некоторые неприятные ощущения.

– Ааааа! – орал Топыряк, но не слышал при этом собственного крика. – Ааааааа!!!

Ветер самозабвенно разрывал вопль на части и уносил прочь.

А затем Погас слегка накренился и описал красивейшую дугу, достойную того, чтобы быть занесенной во все учебники по аэродинамике. В конце ее жеребец взмахнул крыльями, заржал и полетел дальше.

Уже без груза.

Инерция сдернула седоков с конской спины с бесцеремонностью хозяйки, что выдирает сорняки из грядки с петрушкой. Арс успел только сказать: «Ой!» – и тут сила тяжести потащила его вниз.

Три тела одно за другим врезались в густой и плотный (это плюс), но колючий кустарник.

– Ай-яй-яй! Ай! – завопили в двух местах, а в третьем те же самые ощущения передали с помощью свиста.

– Я жив, – сказал Топыряк и повысил голос: – Эй, вы где?

– Шшшш, – донеслось из полумрака.

– Здесь, типа, – долетело с другой стороны.

Пока студенты пытаются выбраться на свободное от усеянных шипами веток место и отыскать друг друга, попробуем осмотреться.

Здесь, на самой границе Лоскутов Ахеяния и Дурьфы, располагаются горы. Но не те мягкотелые юные возвышенности, что толкутся рядом с Мифинами и только мечтают выдавить угри леса со своих склонов. Нет, тут стоят матерые, потертые временем горы, знающие толк в обрывистых склонах и иззубренных скалах, освоившие мастерство оползней и привыкшие слышать не журчание ручейков и шелест ветра, а рев водопадов и предсмертные крики.

В такие горы вы вряд ли захотите отправиться на прогулку.

– А, вот вы где, – сказал Арс, наткнувшись на спутников. – Целы?

Все трое выглядели так, будто сражались с оравой рехнувшихся котов – руки и лица в царапинах, мантии порваны. Тили-Тили успел по дороге выломать посох вместо того, что остался в столице Ахеянии.

– Целы, в натуре, – пробурчал Рыггантропов, посасывая ободранную руку. – Чего-то тут темно.

– Это просто ночь.

– Так и знал, что здесь какой-то подвох. Что делать будем?

– Отыщем безопасное место и устроимся там на ночлег, – сказав это, Арс попытался оглядеться.

С тем же успехом он мог делать это в мешке с углем.

Усеянное звездами небо находилось на месте, вот только все, что лежало ниже, сливалось в бугристую темную массу. Хотя это, вероятно, было и к лучшему. Если бы студенты разглядели, что «безопасные места» отсутствуют в принципе, вряд ли бы они испытали прилив энтузиазма.

– Шшшш! – проговорил Тили-Тили, который вроде бы видел во мраке, и ткнул лапкой в сторону.

– Пойдем туда? – спросил Топыряк. – Почему бы и нет? Честно говоря, все направления выглядят одинаково.

Учитывая, что тремя метрами к востоку лежала пропасть, он сильно заблуждался.

И студенты отправились в путь, сопровождаемый редкими проклятиями, которыми они отмечали то и дело попадавшиеся под ноги трещины и ямы.

– Слушай, а как мы поймем, что нашли безопасное место? – спросил Рыггантропов. – Не видно же ничего.

– Ну… наверное… – Арс вынужден был признаться себе, что об этой проблеме как-то не задумывался. Впрочем, оповещать об этом спутников он не собирался. – Когда… когда почувствуем себя в безопасности.

– Ага.

Рыггантропов почесал в затылке и для успокоения нервов плюнул в темноту. Плевок угодил прямо в глаз дикому горному троллю, как раз ожидавшему кого-то, кому можно переломать все кости. Тролль так изумился, что забыл броситься в атаку, а когда пришел в себя, оказалось поздно.

Наглые люди ушли прочь, ухитрившись пройти по гребню шириной в две ступни, расположенному между обрывами. Тролль не рискнул бы на него даже ступить.

– О, смотри, кто-то жжет костер! – воскликнул Арс, разглядев впереди оранжевое пятнышко. – Пойдем туда?

– Пойдем, типа.

– Ссссс.

Если бы будущие демонологи были более опытными путешественниками, они бы знали, что в таких горах жечь костер могут либо злобные разбойники… либо кто-нибудь похуже. Хотя, являйся они более опытными путешественниками, они никогда не стали бы будущими демонологами.

Костер горел в окружении небольших, нависавших над ним скал, и около него никого не было.

– Кто же его развел? – спросил Арс недоуменно.

Одна из скал шевельнулась, за ней сдвинулась другая, и Топыряк понял, что это вовсе не скалы. Ручища толщиной со ствол дуба подбросила в огонь несколько бревен, пламя поднялось столбом.

Парочка скал повернулась, и студенты увидели два громадных, щетинистых и, в общем-то, добродушных лица. Их можно даже было назвать человеческими, если бы не маленькая деталь.

На два лица было ровным счетом два глаза.

– Циклопы, – прошептал Арс, изо всех сил надеясь, что все это только морок и что сейчас он рассеется, точно дым на ветру.

– Они, – подтвердил Рыггантропов, которого не сбил бы с бестолковости ни один морок.

Надежда развеялась первой.

Про циклопов им рассказывали в курсе «Основы выживания в Лоскутном мире», в разделе «Разумные расы», в подразделе «Особо опасные разумные расы» (с пометкой «Держаться подальше!»), но рассказывали очень мало. И это не выглядело странным, поскольку к исследователям циклопы относились точно так же, как ко всем остальным чужакам – ловили, жарили и съедали.

Известно было лишь то, что они есть, живут в горах, велики, сильны и не любят мыться. Последний факт Арс готов был подтвердить – до него доносился мощный запах тела, никогда не знавшего, что такое мыло.

– Ха, еда… – проговорил один из циклопов, и единственный глаз, большой, воткнутый над переносицей, озадаченно мигнул.

– Сама пришла… – проговорил второй. – Но как? С той стороны живут тролли, да еще и ущелья…

Зашевелились прочие скалы, и стало ясно, что циклопов четверо.

Ноги Топыряка самым позорным образом подвели его, примерзнув к каменистой почве. Тили-Тили издал сдавленное шипение, похожее на звук, какой испускает гадюка, покончившая с жизнью при помощи виселицы.

И только Рыггантропов, прогулявший весь курс «Основы выживания в Лоскутном мире», в том числе подраздел «Особо опасные разумные расы», не ощутил ни малейшего дискомфорта.

Для него циклопы были здоровенными грязными мужиками в звериных шкурах.

А один глаз… и что с того? У всех свои недостатки.

– Здорово, братва, – сказал двоечник. – Не пустите у костра погреться? А то мы тут, типа, заблудились маленько.

В головах циклопов задвигались мысли.

– Еда так себя не ведет, – сказал один. – Она должна убегать и кричать. А мы – бежать и ловить.

Циклопов, как и троллей, обычно считают злобными громилами. Но на самом деле это не так. Циклопы просто хорошо знают правила хорошего тона. А хороший тон для них – ловить все, что может быть рассмотрено как кусок мяса на ногах, слегка поджаривать и съедать.

Это почти инстинкт.

Если побежать от собаки, она залает и побежит следом. Если пойти ей навстречу, собака завиляет хвостом и позволит себя погладить.

Если побежать от циклопа, он ринется следом, сотрясая землю и истекая слюной. Если пойти ему навстречу, то… хвостом он, конечно не завиляет. Но поймет, что перед ним не просто еда.

И хотя бы перестанет вести себя как злобный и тупой громила.

– Уф, и слава богам, – проговорил тот из циклопов, что заметил людей первым. – На самом деле мы давно завязали с людоедством. От человеческого мяса печенка болит, слишком в нем яду много.

– Но приходится поддерживать имидж, – заулыбался второй, показывая зубы, тупые и черные, похожие на обгорелые пеньки. – Кости на границе наших владений оставлять. Иначе не успеешь оглянуться, как набегут туристы и начнут тут всякие пикники, – это слово он произнес с величайшим отвращением, – устраивать. И прощай, чистота горного воздуха.

– Проходите к костру, – пригласил третий.

Ноги Арса отмерзли от почвы, а когда он двинулся вперед, раздался негромкий треск.

– Ага, проходим, – заявил Рыггантропов, по виду – младший брат циклопов, добывший где-то второй глаз.

У костра было тепло, светло и уютно. Аккуратным штабелем лежали человеческие кости, белели ребра, скалились черепа. У валуна примостились четыре суковатые дубины размером с дерево.

– Все имидж, – вздохнул один из циклопов, перехватив направленный туда взгляд Топыряка. – Толку от этого дубья никакого, а таскать приходится… Вы есть, кстати, хотите? У нас мясо есть.

– Человеческое? – спросил Арс.

– Ха-ха. – Циклоп дружески хлопнул его по спине одной рукой, а другой придержал, чтобы студент не улетел прочь. – Хорошая шутка. Козлиное. Могу еще троллятины предложить, но она уж больно жесткая. Не разжуете.

Рыггантропов, кряхтя, уронил одну из дубин, и будущие демонологи уселись на нее. Каждый получил по куску жареного мяса, а циклопы устроились напротив с видом дядюшек, умильно наблюдающих, как кушают нежданно-негаданно заглянувшие к ним в гости племянники.

Мясо оказалось вкусным, а вода в деревянной бочке – холодной и чистой.

– Так-то лучше, – сказал самый мелкий из циклопов. – Теперь можно и поговорить. Вы откуда такие взялись? С неба свалились?

– Не поверите, но так и есть. – К этому моменту Топыряк обнаружил, что свыкся с размерами и запахом собеседников. Осталось еще приспособиться к их манере кровожадно скалить зубы. – Вообще, мы издалека…

– Это видно, – задумчиво моргнул циклоп. – Местные так не одеваются. Да и бород у вас нет.

– А вы чем, типа, в горах занимаетесь? – решил поддержать беседу Рыггантропов.

– Скучно тут у нас, – махнул рукой мелкий циклоп, росту в котором было метра два с половиной. – Мордобоем развлекаемся. По правилам. Площадку огораживаем, трусы надеваем и давай кулаками махать.

– Трусы? – не понял Арс.

– Ага. Специальные. – Откуда-то из-под камня циклоп вытащил красные кальсоны с золотой бахромой. – Чтобы красиво было и удобно. Даже соревнования проводим, – добавил он с гордостью. – Тут сплошь чемпионы. Вон те двое – братья Качко…

Два циклопа, чьи рожи казались синевато-желтыми из-за обилия старых синяков, наверняка и в самом деле являлись братьями. По крайней мере, подбородки у них были одинаковыми, острыми и твердыми, как край гранитной плиты.

– Его называют Зверский Балуй, – указал мелкий циклоп на самого здоровенного и молчаливого из их компании.

Голова у того была большой и твердой, как пивной котел, а кулаки, покрытые мозолями, напоминали валуны.

– Ага, – подтвердил Зверский Балуй. – Я – чемпион.

– Ну а меня зовут Привет, – представился мелкий циклоп. – Раньше житья не было от черных, они все время всех побеждали. Один Кусайсон чего стоил, скотина мерзкая. Да и остальные не лучше – Впечел, Врезер и Пчелобабочка…

– Черные? – уточнил Топыряк, у которого от обилия новой информации начала кружиться голова.

– Ну да, черные циклопы. Это клан так называется, – пояснил один из братьев Качко. – А мы белые, и теперь мы самые сильные в этих горах. Все боятся с нами связываться. Ха-ха.

Смех у него вышел не веселым, а, скорее, угрожающим.

– А вообще, мы хотим податься в люди, – сказал Привет. – Чтобы драться там и на этом зарабатывать. Есть такой большой город, где любят драки. Ква-Ква называется… Вы о нем слышали?

– Еще как слышали, – пробормотал Арс.

Да, в Ква-Ква действительно любят драки, но не показушные, в красных трусах, а эффективные, в результате которых некоторое количество ценностей меняет хозяев или некоторое количество злобы находит выход.

Хотя любителей поглазеть тоже хватает. И если собрать их побольше…

– Ну и как думаете, у нас есть там перспективы? – спросил Зверский Балуй, одним словом разрушив все усилия по поддержанию имиджа тупого, как камень, великана.

– Наверняка… – осторожно ответил Топыряк.

Перспективы в Ква-Ква имелись абсолютно для всех. Другой вопрос – в чем они состояли. Каждый получал в величайшем городе Лоскутного мира свое, в чем бы оно ни заключалось.

Перспективы свиньи заканчивались на том, чтобы превратиться в кучку костей и кусок вырезки. У жителя другого Лоскута – на том, чтобы быть убитым, избитым и ограбленным в течение первых же суток, причем неоднократно. У любителя прекрасного – умереть в жутких мучениях.

У четырех огромных циклопов с намозоленными кулаками и большими дубинами…

– Да, пожалуй, есть, – сказал Арс. – Наверняка там найдутся люди и гномы, и еще многие, кто захочет посмотреть на бои.

– Вот, я ж говорил! – обрадованно воскликнул Привет и горделиво глянул на братьев Качко.

– Тогда завтра и отправимся, – кивнул один из них.

И циклопы принялись деловито обсуждать, какого цвета трусы принесут им успех в Ква-Ква.

– Ты че наделал, типа? – прошептал Рыггантропов. – Мало нам своих мордоворотов, в натуре?

– Тут очень далеко, – так же тихо ответил Топыряк. – Пока они доберутся, мы помереть успеем.

Двоечник мрачно засопел и отвернулся.

– Ладно, утро вечера мудренее, – сказал Привет, отвлекаясь от, судя по всему, давно начатого спора про цвет трусов. – Надо спать ложиться, а там посмотрим, чего будет.

И он дунул на костер с такой силой, что бревна едва не раскидало в стороны.

Горная тьма с блаженным вздохом захватила последний пятачок, остававшийся во власти света.

Миссис Барпл была безвредной старушкой. Сама по себе.

Можно с полной определенностью сказать, что она не гадила на лестнице, не бросалась на людей, не шумела по ночам и не испускала запах мокрой псины. За нее подобные неприятные обязанности исполняли «несчастные песики», которых в доме миссис Барпл насчитывалось полтора десятка.

Она искренне любила животных и столь же искренне не замечала, что порой любовь может быть более вредоносной, чем самая черная, подсердечная ненависть.

Обитала миссис Барпл на улице Каменных Колец, что тянется от реки через Норы к окраине. Все соседи знали о ее привычках и поэтому ранним утром и поздним вечером, когда миссис Барпл выводила свору на прогулку, старались не выходить на улицу.

Порой те из них, кому окончательно надоедало многоголосое тявканье и кучки органического происхождения на крыльце, переходили к активным мерам самообороны. Но боги не откликались на молитвы и не спешили обрушить молнии на голову миссис Барпл. А самую смертоносную отраву «несчастные песики» сжирали без остатка и только крепли.

Ну а что касается увещеваний и прочих слов, то миссис Барпл обладала присущей многим пожилым леди способностью их не слышать.

Не то чтобы собаки были особенно кровожадны…

Псы миссис Барпл, самый маленький из которых был размером с пони, страдали то ли человеколюбием, то ли просто излишним любопытством. В чем тут дело, ни у кого не хватало духу проверить. Завидев незнакомца, свора с развеселым тявканьем кидалась к нему, волоча за собой хозяйку.

Миссис Барпл в этот момент напоминала спортсмена на водных лыжах, что мчится за мохнатым гавкающим катером.

Ставший объектом собачьего интереса человек обычно бледнел, седел и открывал в своем организме новые, доселе неизвестные возможности: одолеть стометровку за девять секунд, перескочить через забор высотой три метра, телепортироваться сквозь каменную стену…

Но любителей совершать утренние прогулки в районе улицы Каменных Колец становилось все меньше.

Сегодня миссис Барпл, как обычно, вывела «несчастных песиков» погулять на рассвете, когда даже воры и убийцы отправились спать. Собаки загавкали, после чего окошки соседних домов разродились дружными проклятиями.

Их обитатели давно обходились без будильников, но смириться с этим почему-то не могли.

– Пошли. Вон туда. Тихо, Бобик, не жуй ухо Шарику, – ворковала миссис Барпл, пытаясь управлять сворой.

С таким же успехом прогулочный катер мог толкаться с океанским лайнером.

Они миновали поворот на улицу Пресной Песни, и тут навстречу попался случайный прохожий.

– Ах! – только и сказала миссис Барпл.

– Гав! – дружно произнесли псы и, оскалившись, помчались вперед, точно возомнили, что участвуют в эскимосской гонке на собачьих упряжках.

Прохожий, возвращавшийся домой после одного важного дела, бросил на землю звякнувший мешок и с резвостью накачанной адреналином белки взлетел на ближайшее дерево.

Псы подскочили к стволу и радостно столпились вокруг, задрав морды.

– Уберите их! – завопил Васти Тошняк, первый раз в жизни испытавший позыв оставить преступную карьеру.

– Сейчас они пометят дерево и уйдут, – сообщила немного запыхавшаяся миссис Барпл. – Славные песики?

Васти Тошняк посмотрел на нее взором самоубийцы, которому предложили оценить красоту вида, открывшегося с вершины небоскреба.

– Гав! Гав! Рррр!

Песики уходить не спешили. Они толпились вокруг дерева, словно биологи около только что найденного древесного жучка. Дрались за то, чтобы оказаться поближе к стволу, и даже пробовали его на зуб.

Вряд ли такого можно ожидать от биологов, хотя кто их знает, этих ученых?

В мелкую душонку вора закралось подозрение, что он влип намного сильнее, чем тогда, когда по ошибке влез в один из домов Большого Джона, короля преступного мира Нор. В тот раз удалось отвертеться, свалив все на гастролеров и утопив награбленное в реке Ква-Ква.

Сейчас Васти Тошняк понял, что рискует свалиться и утонуть в слюнявых зубастых пастях.

– О Дрыллингупс, – помянул он бога, Покровителя Мелких Дозволенных Пороков, и принялся нервно озираться.

Путей к отступлению не нашлось, ковра-самолета на соседней ветке тоже не оказалось. Зато на стене ближайшего дома обнаружился оранжевый плакат с надписью: «Мы спосем вас! Кричити 911 и апасность убежит!» – и какими-то жуткими старческими рожами.

Но в данный момент они показались Васти более привлекательными, чем собачьи морды.

– Девять один один! – заорал он.

Гнусавый тенорок Тошняка вырвался из установленного на столе железного ведра и породил внутри «Сломанного меча» некоторую суматоху. Умеющие просыпаться в один миг герои оказались на ногах, а Старый Осинник даже успел кинуть в рот дольку чеснока, прежде чем сообразил, что произошло.

– Выжов! – прошамкал Брежен, прирожденный диспетчер. – Руки в ноги, парни! Или ноги в руки?

– В любом случае – вперед! – Агрогорн схватился за край ведра и сказал: – Девять один один!

И исчез в облаке розового дыма.

– Красивенько, – оценил Стукнутый Черный.

– Еще как, – кивнул Чапай, и остальные трое героев по очереди повторили маневр предводителя.

Васти Тошняк забыл о страхе, когда на мостовой с негромким «чпок!» возник намазанный розовым жиром тролль в кухонном фартуке и с поварешкой в руке. Лишь мгновением позже вор сообразил, что это не тролль, а очень крупный человек. За ним появились еще трое, один довольно обычный, но с какими-то палками в руках, и двое одетых крайне чудно.

Один – в черный мешок до земли, второй – в меховые плащ и шапку.

Псы ошеломленно замерли, очарованные изобилием объектов для проявления любви к людям. А затем дружно сморщили носы, уловив амбре, исходившее от Старого Осинника.

– Ой! – проговорила миссис Барпл немного растерянно.

– Кхе-кхе, и кто тут девственница? – бодро вопросил Стукнутый Черный, полный пылкой готовности насиловать и уби… в смысле, спасать.

– Что вы имеете в виду? – Миссис Барпл, никогда не бывшая замужем, сердито воззрилась на героев.

– Ну, в смысле, кого спасать надо, – сказал Агрогорн, наградив Стукнутого Черного свирепым взглядом, и ободряюще помахал поварешкой. – Это спасательская термология.

Собаки вышли из ступора. Вожак, черно-белый кобель, которому ласковая кличка Снежок (в Ква-Ква снег очень редко и недолго бывает чисто-белым) шла так же, как тигру – розовый слюнявчик, оскалился и двинулся вперед. Когда так много двуногих, то с ними можно славно поиграть. Скажем, загнать на крышу, или повалить и обслюнявить, или пару раз куснуть.

За вожаком потянулись остальные псы, и миссис Барпл потащило вслед за ними.

– Э… ну… – сказала она, пытаясь если не предотвратить неприятности, то хотя бы предварить их мягкой подушкой из слов. – Они очень ласковые… Вы не бойтесь…

– Меня спасать! Меня! – завопил с вершины дерева Васти Тошняк. – Эти твари меня чуть не сожрали!

Собаки загавкали и ринулись вперед.

Агрогорн улыбнулся и поднял поварешку. Он не стал разбираться, чего именно хотят от него эти мохнатые вонючие твари. Он просто сделал то, что умел делать лучше всего на свете.

Пятнадцать звонких ударов прозвучали с такой частотой, что могли бы заменить автоматную очередь. Тридцать пар лап ослабели одновременно, и миссис Барпл со всего размаху уткнулась в скулящую груду шерсти.

– Вы убили их! – закричала она. – Ах, бедные песики! Это так жестоко!

– Не убил, – покачал головой Агрогорн. – Просто дал каждому по лбу. Полежат, отойдут и станут лучше прежних.

Но миссис Барпл, увлеченно переживавшая горестную потерю (о, некоторые старушки так любят переживать горестные потери, что готовы приложить руку к тому, чтобы потерять кое-кого из близких), его не услышала. Она продолжила самозабвенно причитать и заламывать руки, а на лице ее заблестели слезы.

– Тебя спасать? – спросил Чапай, подходя к дереву. – Ты что, кошка, и сам слезть не можешь?

– Э, могу… – Обнаружив, что злобные псы повержены, вор испытал прилив энтузиазма и мгновенно спустился на землю. – Ой, спасибо вам большое… Вовек не забуду, молиться за вас буду…

Он попятился и уперся, судя по ощущениям, в натертую чесноком загородку из острых кольев.

– Куда? – спросила она. – А платить? Вызов был? Был. Так что доставай денежки, приятель.

Тон говорившего не оставлял сомнений, что слово «приятель» может очень быстро смениться другим.

Например, «враг». Или «труп».

Васти Тошняк оглянулся и обнаружил доброе лицо Старого Осинника. Затем он оценил серпы в руках Стукнутого Черного, саблю Чапая и осознал, что да, платить все же придется.

– С-сейчас, – пролепетал вор и указал на мешок, который так и продолжал лежать на земле. – Деньги там.

Агрогорн тем временем пытался успокоить рыдавшую миссис Барпл. К делам такого рода он не был привычен и поэтому чувствовал себя неловко. Маленькие старушки редко появляются, чтобы оплакать только что убитого дракона или пролить слезы над горсткой праха, оставшейся от вампира.

– Э… ну… они же живы… – бормотал он. – Вон, смотри, лапа дергается.

– Это агония! – продолжала стенать миссис Барпл, один за другим извлекая из карманов носовые платки. – Бедные собачки, им и так живется нелегко-оо… – Тут голос ее перешел в вой. – А тут еще всякие хулигаааны… ыы…

– Пора возвращаться, – сказал, подходя к Агрогорну, Старый Осинник. – Нам заплатили, смотри.

Плата заключалась в двух серебряных подсвечниках, золоченом блюде, дешевой броши с жемчужиной и фарфоровой собачке (к ним Васти Тошняк до сего дня испытывал нездоровое пристрастие).

– Мда, – покачал головой Агрогорн. – Могло быть и хуже. Ладно, пошли отсюда, пока народ не сбежался.

Толпа не собралась вокруг только благодаря тому, что царил тот предрассветный час, когда даже самые любопытные зеваки предпочитают созерцать сны.

– О, он жив! – завопила миссис Барпл и бросилась обнимать Снежка, который поднял голову и обвел мир ошалелым взглядом.

Кряхтя и ежась от утреннего холодка, герои заковыляли прочь.

– Вот видите, – гордо сказал Агрогорн. – Можем же, когда захотим. Никого не убили и не ограбили.

– И не изнасиловали, – грустно вздохнул Старый Осинник.

Понятное дело, он давно забыл, в чем точно заключается акт изнасилования. Но хорошо помнил, что тот связан с чем-то приятным… как… ну, подушечка от геморроя… или хорошие вставные зубы…

Большинство тайных обществ выбирают для своих собраний ночные часы.

И не только потому, что во мраке проще хранить тайны и творить секретные обряды. Нет, просто днем большинство членов самого тайного общества не Взыскуют Древней Истины, Оставленной Наставниками с Утонувшего Материка, а банальным образом зарабатывают деньги.

А без денег любое общество, даже набитое этими тайнами, словно тюфяк соломой, долго не протянет.

Тайное общество, чья штаб-квартира располагалась на Морковной площади, не собиралось выступать разрушителем традиций. Ночь подходила к концу, и к высоким дверям из черного дерева один за другим подходили люди в длинных темных плащах с капюшонами.

Люди, и только люди.

Проникни внутрь двухэтажного каменного особняка любитель Древних тайн, он был бы разочарован. Тут не имелось никаких Покрытых Пылью Свитков, надписи на которых способны свести с ума даже безумца, Таинственных Артефактов, при одном взгляде на которые испытываешь просветление, и даже захудалого набора фолиантов в черных обложках.

На первом этаже располагалась лавка скобяных товаров господина Трижды, пожилого одинокого торговца, и несколько комнат, в которых он жил. Второй занимал большой зал, населенный множеством стульев.

Именно в нем и собиралось самое известное в Ква-Ква тайное общество.

– Прошу вас, проходите, – встречал гостей господин Трижды, приветствуя их вовсе не таинственным рукопожатием или секретным знаком, а обычным кивком. – Очень рад, очень рад…

Но это тайное общество не нуждалось в такой ерунде, как тайные знаки или древние артефакты. Оно никогда не баловалось играми в оккультизм и скрытность, поскольку давно открыло для себя другие, более интересные игры.

Игры в кровь и власть.

В особняке на Морковной площади собирались активисты лиги «Чистый Город», представители разных профессий и социальных слоев. И объединяла их горячая, словно плазма, и целеустремленная, будто таран, вера.

Вера в то, что в Ква-Ква должны жить только люди, а представители всех остальных видов обязаны умереть. Стать той лестницей, по которой «Чистый Город» прорвется к власти.

О лиге ходили разные слухи, и обычно ее считали сборищем агрессивных сумасшедших. К сожалению, это не было правдой. В «Чистом Городе» состояло множество весьма разумных господ, которые просто не могли терпеть, что одним воздухом с ними дышат всякие твари вроде эльфов или выползней.

Ну да, эти господа допускали немного более радикальное применение всяких хирургических инструментов вроде топоров, мечей и костров, чем все остальные. Но разве это можно считать безумием?

Ни в коем случае. Особенно если учесть, что костры пойдут только на пользу родному городу.

– Сто один, сто два… доброе утро, Норк. Ты сегодня последний, – проговорил господин Трижды.

Он точно знал, сколько будет гостей.

Так вот, господин Трижды задвинул все до единого засовы на двери, после чего поднялся в зал, где слышалось мягкое потрескивание свечей, гул пламени в камине и негромкие разговоры. Они стихли, и появился новый звук – тот самый, что производит множество опускающихся на стулья задниц.

Стулья образовывали несколько концентрических кругов. Это создавало иллюзию равенства, но только иллюзию, так как всем хорошо известно, что даже за самым круглым столом есть тот, кто главнее.

– Итак, господа, – сказал Серх Локон, владелец нескольких цирюлен, а еще – нынешний генерал «Чистого Города».

В лиге использовали военные звания, и это много говорило о том, какого сорта люди входили в нее.

– Итак, господа, – сказал Серх Локон. – Пробил наш час. Мерзкие инородцы, – это слово заменяло в лексиконе лигистов множество других, таких как «гном», «тролль», «вампир», и избавляло их от необходимости марать уста названиями всяких мерзких существ, – они вышли на улицы и показали свое кровожадное нутро. Городская власть не в силах ничего сделать. Настал наш час!

– Настал… Наш час… Наш… – зашептали со всех сторон, и в глазах собравшихся возникли багровые огоньки.

Вовсе не отражение свечей, а пришедшие из будущего отблески очищающих костров.

* * *

Взошедшее над Лоскутным миром солнце немножко помедлило, а потом, решив, что работу в любом случае надо выполнять, осветило его. Некоторое количество света досталось и Ква-Ква.

Подстегнутые жаром светила фотоны отправились в путь. Большая часть их угодила в стены домов, покрытые тем, что грязью назвал бы только великий оптимист. Другие канули в темные ущелья переулков и пропали там навсегда. Иные шлепнулись в реку Ква-Ква и утонули в жидкости, где воды содержалось не более одного процента.

О судьбе тех, что опрометчиво проникли внутрь жилищ, лучше и не спрашивать.

Но нескольким квадрильонам светоносных частиц повезло, они неожиданно обнаружили посреди города блестящее пятнышко, а точнее – скопление пятнышек. Отразившись от него, они радостно взмыли вверх, обратно в небо, чистое и светлое.

А кольчуги и доспехи выстроившихся неровным квадратом Торопливых засверкали.

– Равняйсь! Смирно! – рявкнул на подчиненных МЕНТ Форн Фекалин.

Новички выполнили команду безупречно, а вот стражники со стажем, считавшие, что дисциплина – это то, что нужно узникам в камерах, лишь растерянно затоптались на месте.

– Смирно, я сказал! – прорычал Форн Фекалин, давая себе слово перевешать этот сброд сразу…

…сразу после того, как тот перестанет быть нужным.

Во время ночной проверки он избавился от большей части слабаков, дураков и неудачников. Но это привело лишь к тому, что в рядах Торопливых остались только наиболее хитрые слабаки, дураки и неудачники, сумевшие скрыть свои недостатки от бдительного ока начальства.

Но ничего, сегодня и они пойдут в дело.

– Вольно, – приказал Форн Фекалин, и стражники расслабились. Кто-то даже выронил меч, и тот с лязгом упал на мостовую. – Сегодня первый день вашей новой службы. Настоящей службы, – сначала он хотел порадовать подчиненных длинной речью, но быстро отказался от этой идеи. Длинная речь в их головы просто не поместится. – И от того, как вы сегодня покажете себя, будет зависеть, насколько продолжительной окажется эта служба…

Он подождал, пока совершат полный оборот шестеренки в головах даже у самых тупых.

– А теперь слушайте мой первый приказ. Долг стражи – поддерживать порядок и всеми силами оберегать спокойствие. Поэтому мы должны…

Торопливые, пережившие за последние дни больше треволнений, чем за многие годы до этого, дружно напряглись.

Они привыкли к приказам, но к тем, что отдаются в вонючем уединении кабинета МЕНТа или в не менее пахучем шуме караулки, но не к таким, когда весь состав стражи выстроен на улице Тридцатисемилетия Отрытия Канавы и любой может подслушать, что именно им прикажут.

– …мы должны успокоить горожан, – закончил фразу Форн Фекалин. – То есть обойти город и сообщить всем, что нет оснований для тревоги.

– А как же гномы?.. – пробормотал лейтенант Клячисон. – Они же обещали сегодня… это, напасть!

Да, гномы. Так уж вышло, но новый МЕНТ великолепно знал нравы бородатых обитателей гор и сейчас мог со стопроцентной уверенностью предсказать, чем они будут заниматься сегодня примерно до полудня.

Дрыхнуть, приходя в себя после вчерашней попойки.

А потом похмеляться, бахвалиться друг перед другом и вспоминать детали вчерашнего погрома. Ну а вечером… вечером они поступят так, как необходимо.

– О них можно не волноваться, – сказал Форн Фекалин. – Уверяю тебя, лейтенант, до завтра они совершенно безопасны.

– Э… да, – кивнул Клячисон.

– А посему, – Форн Фекалин повысил голос, – вы отправитесь в город и будете сообщать всем и каждому, что мэр Мосик Лужа держит ситуацию под контролем и что в течение сегодняшнего дня все наладится. К полудню вы обязаны вернуться в штаб-квартиру.

«Куй железо, пока горячо» – кажется, это гномья пословица.

Сейчас она как раз к месту.

– Наладится? – спросил кто-то из задних рядов. – Это как?

– В городе воцарятся мир и спокойствие. Повторяю – вы должны сообщать об этом всем и каждому. Ясно?

– Так точно, – ответил нестройный и довольно хриплый хор.

– Отлично. – Форн Фекалин позволил себе улыбнуться. – Ква-Ква поделен на районы, и каждому из патрулей достанется один из них. Лейтенанты, выйти из строя и все ко мне. Быстро.

Через пять минут каждый офицер стал гордым обладателем размалеванного куска картона и недоумения по поводу того, что с ним делать.

– Приступайте, – приказал МЕНТ. – Разойтись. Да, сержант Гриббл, попрошу вас остаться. Для вас есть особое задание.

Торопливые начали расходиться. Фотонам, прилетевшим с опозданием, пришлось врезаться не в начищенные кольчуги, а в грязную, испещренную отпечатками сапожищ землю.

Ну что же поделать, любое везение рано или поздно кончается.

Сержант Гриббл осторожно подошел к Форну Фекалину и попытался изобразить стойку «смирно». Пожалуй, у умирающего от ожирения гиппопотама этот маневр вышел бы лучше.

– Значит, так, – сказал МЕНТ и в нескольких словах изложил особое задание. Оно оказалось настолько простым, что даже Гриббл понял его с первого раза. Тяжело переваливаясь, он удалился.

А Форн Фекалин вошел в здание и поднялся к себе в кабинет, где его ждали двое лейтенантов из новеньких. Они походили на МЕНТа, как братья, или, если вам нравятся более общие сравнения, как близкие родственники.

– Докладывайте, – приказал Форн Фекалин, усаживаясь за стол. – Сначала ты, Горк.

Лейтенант Горк Гуралин, ночью возглавлявший узаконенный набег на арсенал, кивнул и отрапортовал:

– Среди людского хлама мы нашли пять годных в дело комплектов брони, три кольчуги, два шлема и десять мечей, которые не развалятся после первого же удара. Остальное – давно сгнило.

– И это все? – МЕНТ покачал головой. – Все, что удалось найти в арсенале огромного города? А? Безумное место, безумные существа его населяют… они достойны только гибели!

Лейтенанты спокойно ждали, когда у командира закончится всплеск эмоций.

– Ладно, теперь ты, Ларк. – Форн Фекалин посмотрел на второго лейтенанта, немного сутулого, со шрамом на лбу.

– Они так и не появлялись, – доложил тот. – Мы следим за всем периметром. Никто из троих его не пересекал. Кроме того, переговорили с теми, кто учится вместе с ними, и с теми, кто их учит. Никто не видел эту троицу уже несколько дней. Ходят слухи, что из университета…

– Слухи меня не интересуют, – буркнул МЕНТ. – Я думаю, что они затаились и боятся нос высунуть. Или удрали за пределы Лоскута. В любом случае скоро они будут для нас не опасны.

– Так нам продолжать наблюдение?

– До сегодняшнего полудня. Дольше смысла нет. А теперь, – Форн Фекалин перешел на язык, что не звучал в Ква-Ква очень, очень давно, – мы поговорим о вещах, на самом деле важных…

Вздумай кто-то в этот момент подслушивать под дверью, он бы уловил лишь тонкий неприятный шелест и не понял бы ничего.

Дверь камеры открылась, но никто из заключенных не обратил на это внимания.

Все, как зачарованные, таращились на Умера, а тот дергал струны и самозабвенно вопил:

– Ножи обнажили герои, решив по понятиям тут разобраться! Пахан приказал им врагов наказать и в кромешную бездну низвергнуть!

Певец на удивление легко прижился среди преступных элементов. Внес некоторые изменения в свое творчество, и после этого оно оказалось востребовано не избалованной развлечениями аудиторией.

Бандиты, воры и хулиганы слушали и просили добавки.

На эльфа, сидевшего в углу и бормотавшего что-то про змееморфов, они просто старались не обращать внимания. Трогать безумцев не очень-то хорошо, с точки зрения богов, хотя неясно, какая выгода здесь для обитателей Влимпа. А уж трогать безумца, у которого имеется множество родственников, умеющих попадать из лука в любую из ног бегущего по стене таракана, – себе дороже.

Поэтому старшего хранителя стремились не замечать, даже когда он становился назойлив.

– Эй, вы! – рыкнул сержант Гриббл. – Чего, заснули?

– Э… – Умер подавился очередным гекзаметром про реально конкретных пацанов и замолчал.

– Моргалы выколю… – сообщил Поцент, но без особой уверенности, а затем повернулся к двери. – А, это ты, сержант. Что, похавать принес?

– Нет. Выпускаю вас.

Новость была настолько странной, что в первый момент все дружно решили: ослышались.

– Это что, шутка? – нахмурился Легкий Шмыг, и глаза его в полутьме загорелись багровым огнем.

В камере находились существа, которых словосочетание «богатый внутренний мир» наводило на мысли о золотых зубах и проглоченных брильянтах. Существа, чье призвание состояло в том, чтобы лишать других некоторой доли имущества, крови и жизни. Злобные и опасные, как стая бешеных волков.

Выпустить их на свободу мог только безумец. А это значит, что Гриббл сошел с ума.

– Нет, – вздохнул сержант. – Приказ командира.

Значит, сошел с ума МЕНТ.

– Погоди, – проговорил Один Момент, ожесточенно дергая себя за бороду. – То есть сейчас мы поднимемся по лестнице, выйдем на улицу и сможем идти куда угодно? И никто за нами не погонится? Это не будет считаться побегом?

– Не будет. – Громадная туша Гриббла колыхнулась. – Все камеры до вашей уже пусты, осталось еще три.

– У меня кружится голова, – сообщил Поцент тоном кисейной барышни, уколовшей пальчик и увидевшей кровь. – Ты выпускаешь нас просто так?

Могучий лоб тюремщика сморщился от усилий.

– Ну, я могу взять с вас честное слово, что вы будете вести себя хорошо, – сообщил он, – хотя мне никто этого не приказывал.

– О боги, – сказал Лахов, – что-то изменилось в этом городе, раз стражники начали проявлять инициативу.

– Честное слово? – проговорил Легкий Шмыг с сомнением. – Ладно, я обещаю, что не буду шалить.

– Свободен, – буркнул сержант и отступил в сторону, освобождая проход. – Эй, вы, не тяните время. Что я вас тут, до завтрашнего дня ждать буду?

Вампир зашагал к двери, за ним заторопились остальные. На мгновение даже возникла давка, но Поцент ликвидировал ее с помощью пинков и зуботычин. Камера быстро опустела, в ней остались только Гриббл и трое отбывавших срок Торопливых.

– Ну а вы чего? – спросил тюремщик. – Тоже свободны…

– Да поговорить надо, – сказал Лахов. – Что такого случилось, что Мухомор велел всех отпустить?

– Мухомор? Он больше не отдает приказы. У нас новый МЕНТ.

Васис Ргов открыл рот, точно варежку, а Дука Калис удивленно крякнул. Представить, что в кабинете над парадной лестницей хозяйничает кто-то другой, оказалось сложнее, чем не взять взятку.

– Интересный поворот, – осторожно заметил Лахов. – А мы трое… мы как… все еще на службе?

– А я почем знаю? – Гриббл раздраженно дернул плечом. – Давайте, топайте, недосуг мне с вами болтать.

Лахов, Ргов и Калис поднялись по лестнице, чьи ступени покрывал толстый слой грязи и жира, и вышли на улицу. Дневной свет, показавшийся очень ярким, вынудил всех троих зажмуриться.

Через некоторое время Торопливые открыли глаза и смогли оглядеться.

– Что-то здесь не так, – сказал Калис, разглядывая знакомую до последней выбоины улицу Тридцатисемилетия Отрытия Канавы.

Она выглядела привычно шумной, вонючей и многолюдной. Вот только было в ее гомоне и «аромате» что-то новое, странное, чего не имелось еще несколькими днями ранее. Во взглядах лоточников и многочисленных нищих таилось не желание урвать свой и чужой кусок, столь обычное для Ква-Ква, а нечто похожее на страх.

А страх Торопливые умеют чувствовать очень хорошо.

– Это точно, и надо в этом разобраться, – согласился Лахов. – Но, прежде чем разбираться, нам нужно сделать одно дело.

– Это какое? – спросил Ргов.

– Пойти в «Потертое ухо» и как следует выпить. Чтобы привести себя в рабочее состояние.

Возражений не последовало, и стражники двинулись прочь от штаб-квартиры, прокладывая дорогу через толпу, которая немного раздвигалась перед людьми с оружием, но и только.

За те дни, что трое Торопливых провели в тюрьме, нищих в Ква-Ква стало много больше.

Просьбы и нытье сливались в гнусавый бормочущий хор. Среди знакомых и давно надоевших физиономий, покрытых грязью, фальшивыми язвами и настоящими прыщами, попадались новые лица, не успевшие еще обзавестись профессионально жалостливым выражением.

Калис оказался немало удивлен, обнаружив меж попрошаек прославленного вора, недавно бравшего заказы только на богатые, хорошо охраняемые дома.

– Ба, Слимс Три-Д, ты чего тут делаешь? – поинтересовался Дука, замедляя шаг.

– Век воли не видать, начальник, – грустно отозвался Слимс. – Кризис у нас, сами видите, эхо-гномический. Обворовать некого, все богатеи обнищали. Позвольте обокрасть вас на пару бублей… в смысле, подайте несчастному калеке, дураки, дороги и долги…

Прозвище вор получил как раз за любимую присказку.

Дука Калис просьбу пропустил мимо ушей и принялся нагонять ушедших вперед соратников. А топавший первым Лахов был сильно удивлен, когда наперерез ему шагнул пожилой мужчина в напудренном парике.

– Сэр, – проговорил он, – разрешите обратиться к вам с просьбой?

Лахов, которого никогда не называли сэром, ошарашенно кивнул.

– Сэр, не найдется ли у вас в кармане парочки лишних бублей? – спросил мужчина и изящным движением предъявил перевернутую треуголку.

Только тут до бывшего лейтенанта дошло, что у него просят милостыню.

– Э… нет… нету… – нервно ответил он.

– Понимаю, сэр, – кивнул Дженкинс, уволенный из дома лорда Дырга после того, как там вступила в действие стратегия жесткой экономии. – Тяжелые времена. Прошу простить за беспокойство, сэр.

Бывший лакей поклонился и отступил в сторону.

– Этот город сошел с ума, – пробормотал Ргов, поймал удивленный взгляд коллег и спешно добавил: – В смысле, совсем сошел с ума.

Остаток пути до «Потертого уха» стражники преодолели в молчании и, только оказавшись внутри кабачка, с облегчением вздохнули и подумали, что даже в Ква-Ква есть незыблемые ценности.

Такие, как грязные полы и прокисшее пиво.

Горные вершины торчали густо, словно прыщи на физиономии невезучего юнца. Даже узенькая тропинка с трудом находила место, чтобы втиснуться между ними, да и то ей приходилось нещадно петлять.

Вершины были древними и ленивыми, и сейчас они с удивлением наблюдали за тремя странными существами, уверенно шагавшими по тропинке. Вершины привыкли к тому, что тут бродят горные козлы, топают ножищами циклопы или громыхают лапами тролли.

Но людей, а тем более йоду они не видели никогда и поэтому не спешили спустить на путников лавину или каменный оползень.

– Если те одноглазые, типа, не соврали, – сказал Рыггантропов, – скоро будет граница Лоскута.

– Ссс, – просипел Тили-Тили.

Арс Топыряк не сказал ничего. Сегодня утром он испытал настоящее потрясение, когда проснулся и обнаружил, что его не только не съели, а даже не надкусили. Учебный курс «Основы выживания в Лоскутном мире» оказался настоящим фуфлом, особенно тот раздел, где говорилось о циклопах.

Одноглазые любители подраться указали студентам дорогу, а сами побрели на восток, в сторону вожделенного Ква-Ква.

– Нет, не соврали, в натуре, – сказал Рыггантропов еще через некоторое время. – Вот она, граница.

Арс глянул вперед и обнаружил, что в нескольких шагах горы заканчиваются пропастью глубиной в километр. Тропинка благополучно сворачивала и вела по краю обрыва в левую сторону. Далеко внизу виднелись покрытые чащобой холмы Лоскута Дурьфы.

– О… – сказал Топыряк, понимая, что высоты можно бояться и в том случае, если стоишь на земле.

Создавая Лоскутный мир, боги особенно не заморачивались с технологией. Они просто брали лобзик побольше и выпиливали куски из понравившихся им Вселенных так, чтобы получались прямоугольники одинакового размера. Что при этом лобзик проходит по самой серединке горного массива, образуя отвесную, совершенно гладкую стену, не заботило никого.

Бессмертные вообще не склонны обращать внимание на всякие мелочи.

Получившийся пазл из тысяч прямоугольников складывали почти наугад, и вышло так, что на восток от Дурьф появилось нечто вроде крепостной стены, какой смертным ни в жизнь не построить. Спуститься и остаться в живых здесь могло только умеющее летать существо.

Для остальных имелся обходной путь.

– Да, здорово было бы просто прыгнуть туда, – заметил Рыггантропов, который в чуткости мог соревноваться с айсбергами. – А так нам еще топать и топать. Хотя вон внизу видно море.

– Ага, – слабым голосом отозвался Топыряк.

Как выяснилось чуть позже, он вполне может не бояться. Ну, если сумеет идти, не глядя вправо, туда, где открывалась такая манящая, такая притягательная и смертоносная глубина…

Пока Арс боролся с собственным страхом, тропинка потихоньку шла вниз, где блестело под солнцем море. Виднелись барашки на волнах и корабль, неторопливо шедший на запад.

Топыряк загляделся на него и едва не споткнулся. А затем пришлось забыть о всяких излишествах вроде смотрения по сторонам и боязни высоты, поскольку тропа стала очень крутой. Как-то не до того, чтобы ужасаться, когда сила тяжести норовит бросить тебя на острые камни.

После нескольких часов отважного сползания студенты оказались на морском берегу, на скалистом уступчике, располагавшемся в самом углу Лоскута.

– Уф, – сказал Рыггантропов, мизинцем вытирая пот со лба. – Это, типа, главные трудности позади?

Налево уходило море, на лево-западе тоже располагался морской Лоскут, на право-западе прятались за скальным отрогом Дурьфы. Добраться до них можно было только по воде.

– Если тут не сильно глубоко, то да. – Арс опасливо вгляделся в волны. – И если тут не водятся какие-нибудь ядовитые и хищные рыбы.

О том, кто именно может жить в море, он имел довольно смутные представления. Если верить учебникам из библиотеки МУ, то морские Лоскуты были битком набиты всякими кракенами, левиафанами, креветками и прочими чудовищами, у которых ног больше, чем пальцев на них, а разума как раз хватит на то, чтобы сожрать неосторожного купальщика.

Вдруг какая-нибудь креветка лежит там, на дне, только и выжидая, когда кто-то сунет в воду палец?

– Ссс, – бесшабашно сказал Тили-Тили и изобразил несколько гребковых движений. – Шшш?

– В натуре, умеешь плавать? – Рыггантропов покачал головой, а на невыразительной его физиономии попыталось отразиться восхищение.

Из обитателей Ква-Ква плавать не умел никто. А зачем, если для того, чтобы выжить в протекавшей через город мелкой реке, куда больше пригодится умение не дышать?

– Я тоже вроде умею, – сообщил Арс. – По крайней мере, в этих, в прудах и в реках.

– А в море?

– Никогда не пробовал.

– Типа, давай, Трали-Вали, ты первым. – Рыггантропов поежился. – Проверишь глубину и все такое, нет ли там чудовищ…

Йода потер ладошки, подвигал плечами и воспроизвел остальные части ритуала, обязательного для всех, кто собирается войти в холодную воду.

– А еще бывают морские ежи, – сообщил Рыггантропов непонятно к чему.

– Ну, сухопутные вроде бы твари безобидные, – сказал Арс, с сомнением поглядев на двоечника.

– Так то сухопутные, типа. А морские – они другие. Представь – сидишь ты на дереве, закусываешь шишками. – Родившийся и проживший всю жизнь в городе Рыггантропов разбирался в лесных обитателях так же, как бабочка – в кузнечном деле. – А потом тебя бах, трах, и в море…

Тили-Тили зачарованно слушал.

– В соленую воду, где ни одной шишки не найти. Тут кто угодно, в натуре, озвереет и разозлится.

– Э… да, – осторожно сказал Арс.

Тили-Тили попрыгал на месте, показывая, что готов ринуться в пучину.

Вот только студенты благополучно забыли, что в воде обитают другие твари, много более опасные, чем кальмары и омары.

– Шшш… – сказало море, точно целая ватага йод, а затем отхлынуло на несколько метров, обнажив бугристое дно, покрытое бурыми и блестящими, мерзкими на вид водорослями.

Из серебристо-голубой глади поднялась волна, поползла к берегу и нависла над ним гигантской запятой. В ее полупрозрачном теле возникла большая воронка, еще две поменьше, над ней, гребень стал напоминать белые с прозеленью волосы. На студентов уставилась состоявшая из воды голова.

– Ты креветка? – спросил Рыггантропов.

Голова качнулась, воронка-рот несколько раз открылась и закрылась, издавая равномерные хлюпающие звуки.

– Вряд ли, – заметил Топыряк. – Ног не видно. И щупалец.

Голова перестала хлюпать и сырым голосом изрекла:

– Трепещите, смертные! Ибо я есьмь бог! Властитель Прибрежных Течений и Повелитель Буйков! И имя мне Порей!

Трепетать никто и не подумал.

Мордочка Тили-Тили не изменила выражения (ну, или того, что сходило на нем за выражение). Рыггантропов, откровенно разочарованный тем, что это не креветка, нахмурился. Ну а Арс решил, что водянистое божество по шкале вызываемого ужаса не тянет даже на пятиметровый обрывчик.

– Порей? – спросил двоечник. – Это разве не лук?

Бог обидчиво закипел, с макушки его посыпались клочья пены, и изо рта донесся свирепый рокот.

– Что? Какой лук? Трепещите!

– Трепещем, трепещем, – поспешно сказал Топыряк. – Мой друг от страха даже разум потерял.

Маги не боятся богов, поскольку точно в курсе, на что те годятся и что из себя представляют. Но прекрасно знают технику безопасности при обращении с обитателями Влимпа, которая включает несколько простых правил – со всем соглашаться, изображать страх и держаться подальше.

Если судить по этим правилам, то боги похожи на больших начальников.

– Трепещем, – повторил Арс. – Уж извини за вопрос, но хотелось бы знать, чего тебе нужно?

Бог горделиво расправил щеки, вырастил парочку довольно куцых ручонок и изобразил некий возвышенно-неприличный жест.

– Трепещите, смертные! – завыл он, точно проигрыватель с соскочившей иголкой. – Вы хотите пройти моими владениями и поэтому обязаны принести мне жертву!

– Типа, не вижу ни одного буйка, – сказал Рыггантропов, не знавший, что это за штуки, но уверенный, что узнает их с первого взгляда.

– Но прибрежное течение тут есть.

С этим поспорить было трудно. Течение наверняка имелось, а если даже нет, то кто полезет под воду это проверять? С таким же успехом можно выяснять, есть ли у пумы в пасти зубы.

Тили-Тили раздраженно засвистел.

– Мы бедные студенты, – сообщил Топыряк. – У нас ничего нет. Ни денег, ни драгоценных камней, ни красивых девственниц. Может быть, ты сделаешь вид, что нас не заметил, а мы проскользнем по-тихому? Вокруг этой скалы всего метров двадцать…

Бог задумался, по сторонам от его глаз закрутились маленькие водоворотики, пена на макушке пожелтела.

– Нет, – изрек он после паузы. – Непорядок. Жертва нужна обязательно. Я возьму одного из вас. Трепещите и все такое.

Повисла звенящая, полная напряжения тишина, что появляется лишь в те судьбоносные моменты, когда решается, чему быть, жизни или смерти. А потом Рыггантропов медленно сказал:

– Я не понял, в натуре. Этот голубой слизняк что, не хочет нас пропускать? И еще грозит убить кого-то?

Тили-Тили засвистел еще более раздраженно, как чайник со свистком, который забыли на плите.

– Вкратце говоря, все так и обстоит, – кивнул Арс.

– О!

Издав этот звук, Рыггантропов полез под мантию и извлек фамильный тесак, более похожий на ржавый продукт кровосмесительной связи многих поколений острых пил. Как двоечник ухитрился сохранить оружие после обыска в Мифинах, осталось совершенно неясным.

Посох в ручонках йоды завертелся, словно маленький пропеллер.

Маленький и очень смертоносный.

Порей заколыхался, закачался, вырос в размерах, а потом на его физиономии неожиданно появилась неуверенность.

Убить бога можно, но крайне трудно. Для этого нужен, во-первых, герой, который способен извратить вероятностное поле Вселенной так, что бессмертное на сто процентов станет чуть менее бессмертным, а во-вторых – какой-нибудь чудесный артефакт, Старый Черный Топор или Новый Белый Вантуз, который сделает чуточку смертное однозначно мертвым.

Тут вроде бы не имелось ни того, ни другого, но в сознание Порея закралось подозрение, что ржавый кусок железа и обычная деревяшка тоже могут быть для него опасными.

– Буль… э, хм… – сказал он.

– Ну, все, типа, сейчас я тебя зарежу, – пообещал Рыггантропов с твердокаменной убежденностью.

Порей отшатнулся и потерял форму. Его тело рухнуло в море, полетели брызги. Когда они опали, водная поверхность выглядела точно такой же, как и до появления бога. Монотонно и мягко плескались волны.

– Шшшш… – Йода вложил в короткий шип целый грузовик презрения.

– Удрал, зараза, – с некоторым разочарованием сказал Рыггантропов. – Так я и знал, в натуре. Трус.

– А заодно мы поняли, что тут неглубоко, – заметил Топыряк. – Примерно йоде по колено. Пошли?

– Ссс, – ответил Тили-Тили и вошел в воду.

Море оказалось мокрым и теплым. Шлепая по нему и повыше задирая ноги, чтобы ненароком не наступить на какого-нибудь свирепого морского ежа, студенты обогнули скалу и выбрались на низменный, покрытый зеленой травой берег, расположенный уже в Лоскуте Дурьфы.

– И все же, в натуре, – проговорил Рыггантропов, когда подолы мантий были выжаты и вода из сапог вылита, – в этих всех далеких землях хорошо… а дома, в Ква-Ква, много лучше…

Вдали от города и университета двоечник стал на удивление разговорчив, и в его речи даже появились некоторые намеки на мысли.

– И чем же там лучше? – спросил Арс.

– Ну, там хотя бы боги всякие… это, на дороге не валяются.

И они отправились дальше, разыскивать Дурьфийский оракул.

Судя по всему, перед ними был Дурьфийский оракул.

Белое здание, расположенное на вершине холма, выглядело так, будто его строили люди, прозревавшие третьим оком в прошлое, заглядывавшие в будущее, как в соседнюю комнату.

Но при этом забывавшие посмотреть в настоящее.

Колонны были разной высоты. Одни не доходили до крыши, которую должны были поддерживать, другие пробивали ее и торчали выше. Ведущая к дверям лестница могла использоваться в качестве справочника «Самые корявые ступеньки мира». Ну а само строение выглядело покосившимся, точно сапожник после вечернего визита в пивную.

Над ним клубилась подозрительная лиловая дымка.

– Это мы вроде как пришли, ваша чрезвычайность? – осторожно спросил Эверст Сиреп.

– Похоже на то, – ответил Потом Вытек, стараясь не обращать внимания, что стражник за его спиной бормочет, точно припадочный.

Хлип-хлоп оказался чем-то сродни болезни, поражающей не тело, а рассудок. Он незаметно просачивался в мозг, подобно ядовитому бесцветному туману. Захватывал его и наполнял тем, что мелодией назвал бы только человек, никогда в жизни не слышавший слова «музыка».

И не успели вы оглянуться, как сами начинали бормотать какую-то муть, перемежаемую бодрыми «йо».

– Я спокоен, – прошептал Потом Вытек, запихивая поглубже в подсознание желание спросить у мира: «Что ты сделал для хлип-хлопа в свои годы?» – Ситуация под моим полным контролем…

– Вы что-то сказали, ваша чрезвычайность? – поинтересовался капитан.

– Нет. Пошли. И вели своим людям заткнуться.

У подножия лестницы стояла белая прямоугольная стела. На каменном штыре в ее боку висел круглый щит из металла, на котором имелась надпись: «Дабро пажаловать. Ст-ту-ту-учите один раз».

Под стелой лежал здоровенный молоток.

– Стучать? – Посол озадаченно почесал в затылке. – Они что, не могут предвидеть, кто к ним придет?

– Ну, может… не хотят тратить провидческую силу на всякую ерунду, – предположил Эверст Сиреп.

– Наш приход – вовсе не ерунда! – гордо возразил Потом Вытек, поднял тяжелющий молоток и врезал им по щиту.

Раздался такой грохот, что испуганно стихло даже назойливое бурчание хлип-хлопа в мозгах стражников. Храм на холме покачнулся, а несколько ступенек стали немного более перекошенными, чем ранее.

– Теперь хозяева знают, что у них гости, – гордо заявил посол и двинулся вверх по лестнице.

К середине подъема он обнаружил, что забыл где-то внизу собственное дыхание. Пришлось пару раз остановиться и сделать вид, что он любуется пейзажами и окрестностями.

На верху лестницы их встретил толстый краснолицый человек, замотанный в простыню.

– Ха-ха, привет! – заорал он, размахивая булькающим кувшином. – Мы всегда рады клие… в смысле, гостям. Я дежурный пророк, меня зовут Гладий Мор. Я к вашим услугам. Ха-ха.

Простыню покрывали бурые пятна, из кувшина пахло хмельным, а Гладий Мор походил не на пророка, а, скорее, на выпивоху, твердо решившего провести остаток жизни в нетрезвом виде.

– Э, дежурный? – недоверчиво переспросил Потом Вытек. – А почему ты тогда… ну это… выпимши?

– Я не пью, а привожу себя в состояние тонкой настройки на каузальное поле Вселенной, – на одном дыхании выпалил пророк и широко улыбнулся. – Вообще для этого надо нюхать ядовитый дым и жевать всякие листья, но куда приятнее просто надраться. Ха-ха. Главное дело – отключить мозг, а это можно сделать и при помощи вина…

Гости из Ква-Ква удивленно вытаращились на Гладия Мора, а тот сделал добрый глоток из кувшина.

– Так вот, – продолжил он. – Эффект тот же, зато процесс доставляет массу удовольствия. И знаете, что я вам скажу по секрету? Мое имя – псовдоним.

– Что? Псевдоним? – Вопрос вырвался из груди посла с каким-то коротким неприличным курлыканьем.

– Ага. Мы все их берем, это клиентам нравится. Не может же пророк зваться Джоном или Гансом? А Гладий Мор – звучит. Особенно когда предсказываешь всякий там мор и глад, конь блед и ты ды.

– Ты ды?

– Ага. Ха-ха. – Пророк вновь отхлебнул из кувшина. – Пошли в храм, нечего на пороге разговаривать.

И он повел гостей за собой.

Они прошли мимо двери, на которой висела табличка с надписью: «Комната отдыха дежурных», и по коридору добрались до большого зала. Тут царила полутьма, свет падал через узкие окошки под самой крышей, тусклые блики лежали на полу, на плитах темно-зеленого мрамора.

В одном из углов имелась трещина, из нее поднимались клубы лилового дыма.

– Устаревшая технология, – махнул туда Гладий Мор. – Оставили как деталь антуража, но она в рабочем состоянии. Если кто хочет – можете попробовать. Ха-ха.

– Нет, мы обойдемся, – твердо ответил Потом Вытек. – Пора заняться делом.

– Делом так делом, – согласился пророк и затопал к дальней стенке, около которой на возвышении стояло кресло.

Забравшись в него, Гладий Мор одним глотком опустошил кувшин, вытер губы и сообщил:

– Все, я готов.

– Мы хотели бы знать… – начал посол.

– Погоди, – остановил его пророк. – А деньги?

– Какие деньги?

– Плата… ну, в смысле – пожертвование на нужды храма. Ха-ха. – Гладий Мор закатил глаза и затрясся, изображая провидческий транс. – О, вижу, что имеются при вас средства немалые в наличной валюте…

– Да-да, – поспешно сказал Потом Вытек. Зрелище дрожавшего пророка оказалось столь ужасным, что он готов был заплатить, лишь бы избавиться от него. – У нас только бубли. Сотни хватит?

Гладий Мор вышел из транса:

– И это сойдет, но лучше две.

– Капитан!

Эверст Сиреп выступил вперед, отвязал от пояса кошелек и принялся отсчитывать монеты.

Пророк следил за ним, точно коршун за бегающими по двору цыплятами.

– Вот так-то лучше, – заявил он, когда двести бублей были аккуратно сложены к одной из ножек кресла. – Так, секундочку…

Из-за кресла Гладий Мор вытащил еще один кувшин, вынул из него пробку и сделал большой глоток.

– Это же крепленое вино, – прошептал один из стражников, шевеля ноздрями, – и с какими-то добавками…

– Твой нос может быть пророком, парень. Ха-ха, – заявил Гладий Мор, глаза его начали вращаться в разные стороны. – Отдельно от тебя. Представляешь, сидит он тут… Ха-ха.

– Кгхм-хм. – В откашливание Потом Вытек вложил дозу неодобрения, способную свалить кабана.

– Ах да, – Гладий Мор приосанился. – Слушаю вас.

Посол рассказал о заклинании, нарушившем спокойную (скорее, привычно-беспокойную) жизнь в Ква-Ква.

– И вы хотите, чтобы я сказал, как с этим бороться? – уточнил пророк. – Не вопрос. Пару минут ждем.

Он глубоко вздохнул и погрузился в транс. Прошло пять минут, десять, пятнадцать, а Гладий Мор так же продолжал сидеть с закатившимися глазами и трясти конечностями. Первым не выдержал Эверст Сиреп.

– Эй, ты не заснул? – спросил он и довольно невежливо подергал пророка за ногу. – Эй, мордастый?

Пророк вздрогнул, открыл рот и заговорил приятным женским голосом:

– Абонент временно недоступен. Попробуйте позвонить позже.

– Что это значит? – осведомился Потом Вытек.

– Что он вроде как не здесь, – сообщил один из стражников. – Но вроде как не умер и вроде как вернется.

На то, чтобы вернуться, Гладию Мору потребовалось еще десять минут. Он перестал дрожать, несколько раз кашлянул и бросил на гостей из Ква-Ква несколько потусторонний взгляд.

Посол посмотрел на пророка вопросительно:

– Ну, и чего?

– Все просто. Гномье Эхо – заклинание с угасающим темпоральным эффектом. – Гладий Мор говорил так, словно воспроизводил услышанные где-то слова. – Сколько оно уже у вас?

– Дней пять.

– Значит, через день-другой оно рассеется без следа. – Пророк улыбнулся: – Хитрые гномы придумали хорошее заклинание. Они насылали его на врага, тот лишался золота, а потом гномы захватыва…

– Очень интересно, – пробормотал Потом Вытек. – И ничего делать не нужно? Никаких жертв, обрядов?

Он чувствовал разочарование подростка, с помощью неимоверных ухищрений проникшего на сеанс порнографического кино и обнаружившего, что сегодня показывают детский мультфильм.

– Ничего не нужно. Само рассеется. Ха-ха. Клево, правда? – Гладий Мор был в отличном настроении.

– Да, – в этот момент посол вспомнил о собственной чрезвычайности и полномочности. – Спасибо огромное за помощь. Если будете в наших краях – обязательно заходите. Примем по высшему разряду.

Пророк благосклонно кивнул и потянулся к кувшину.

– А теперь пошли отсюда, – сказал Потом Вытек, развернувшись. – Выходим из храма и возвращаемся домой.

Один из стражников выдал неразборчивую фразу, завершившуюся смачным: «Йо!»

В Ква-Ква никто не слышал слова «инкассатор», но это не означало, что там не существовало такой профессии. Нет, не носились по улицам окрашенные в противно-зеленый цвет броневики, но зато имелись специальные люди, призванные доставлять большое количество денег из одной точки в другую.

Обычно они были громоздкими, точно старые шкафы, и обладали привычкой носить кольчугу и меч.

Хати Рот, сотрудник переносного агентства «Дубина Люкс», обладал всеми качествами, необходимыми для этой профессии. Он выглядел угрожающе, отлично обращался с оружием и силой мог поспорить с экскаватором.

Двое его напарников были чуть мельче и глупее, поэтому Хати числился старшим.

В данный момент они находились в лучшей гостинице Ква-Ква, носившей имя «Три наска», и принимали недельную выручку. Выручка пряталась в трех тяжелых железных коробках с лямками.

– Дорогу помните? – спросил Гранд Кобызяк, бывший уличный борец, а ныне – хозяин гостиницы.

Имелась у него привычка во время разговора потирать громадные мозолистые ладони, и этот обычный в общем-то жест, как правило, пугал собеседников Кобызяка. Но на инкассаторов он не действовал.

У них самих ладони были – о-го-го.

– Так точно, – ответил Хати Рот, продевший руки в лямки и закинувший одну из коробок за спину.

Память у него была отличной, должно быть – за счет отсутствия ума.

– Очень хорошо, – кивнул хозяин гостиницы. – У меня дома вас ждут. Стук условный, как обычно.

Трое инкассаторов кивнули и зашагали к выходу. Миновали стоявшего около дверей гнома-швейцара и двинулись хорошо знакомым маршрутом по улицам Ква-Ква. По Старому мосту они покинули остров, на котором размещается центральная часть города, а затем вышли за пределы древних стен, стараниями горожан превращенных в рекламную доску длиной двадцать километров.

И тут, в переулке Солнечного Света, на них напали.

Со всех сторон появилось множество закутанных в черное фигур, заблестели лезвия разнообразных клинков.

– Ха! – сказал Хати, и инкассаторы выхватили мечи.

Последовало несколько минут нервного лязга и мельтешения, после чего Хати понял, что остался один. На мостовой прибавилось неподвижных тел, два из них были с железными коробками на спине.

– Выбирай, парень, – зловещим шепотом предложила одна из закутанных фигур, – или мы тебя порешим, как и их, – окровавленный меч указал вниз, – или ты отойдешь в сторону. И мы тебя только оглушим. Ну?

Хати открыл рот, позволяя свежему ветру проникнуть в голову и породить там хоть какое-то движение, а затем выпалил:

– Девять один один!

Плакат с рекламой службы спасения он увидел сегодня с утра на дверях собственного дома. А умеющий читать сосед, мистер Какру, объяснил, что на нем написано.

– Ты чего, рехнулся? – удивилась закутанная фигура.

Негромкое «чпок!» заставило его обернуться.

Посреди улицы закрутилось веретено красноватого дыма, и из него с кашлем появились трое. Один был замотан в черные тряпки, как и грабители, другой, в шапке из меха, держал в руке жареную куриную ножку, а третий напоминал маленькую плантацию по выращиванию мутировавшего чеснока.

Такого чеснока, для поддержания стеблей которого нужны колья.

– Ого, – заметил один из грабителей. – Джинны, никак. Они всегда вылезают из облака дыма.

– Ничего, что нас трое? – спросил Старый Осинник. – А то Агрогорн по нужде отошел. Любит он это дело…

Чапай глянул на куриную ножку в собственной руке, спрятал ее за спину и гневно заявил:

– Чего уставились, морды? Обед у нас, понятно?

– А вы, собственно, кто такие? – поинтересовался главный грабитель.

– …или из ламп? – продолжал бормотать специалист по джиннам. – Или из свечей? Но из дыма точно…

– Мы-то, кхе-кхе? – Стукнутый Черный ухитрился улыбнуться с помощью ткани, что закрывала его лицо. – Мы спасатели. И сейчас будем спасать. Так, кхе-кхе, что мало не покажется.

– Спасатели? – удивился специалист по джиннам. – А где Гаечка? И этот, мелкий? Вжик!

– Заткнись! – рявкнул на него главный грабитель. – Валите отсюда подобру-поздорову, а не то…

И он угрожающе покачал саблей.

– Будет вам вжик, – пообещал Старый Осинник, и через мгновение главный грабитель понял, что совершил ошибку.

Последовавший бой вряд ли бы занял первое место в чемпионате Лоскутного мира по зрелищности. Тут не было красивых прыжков, изящных фехтовальных приемов, чудес акробатики, силы и ловкости.

И прежде всего потому, что на все это не хватило времени.

Зато Чапай успел показать, что жареная куриная ножка в руках героя страшнее двуручного меча, которым орудует обычный воин. Трое грабителей испытали на себе сокрушающую силу ее ударов и отправились в беспамятство.

Хати успел только моргнуть, а тел в переулке Солнечного Света стало намного больше. На ногах остались лишь трое возникших из пустоты спасателей, да еще он сам.

– Эх, прямо как в молодости, – сказал Старый Осинник и прочувствованно высморкался в рукав. – Стоишь по колено в трупах, и кровь течет рекой… ну ладно, маленьким таким ручейком…

Чапай с отвращением осмотрел слегка помявшуюся куриную ножку, отбросил ее и взглянул на инкассатора.

– Ну что, – сказал он, – мы тебя спасли, а значит – настало время платить.

– Платить? – удивился Хати.

Вызывая спасателей, он не думал о столь далекой перспективе, как оплата.

– Конечно, кхе-кхе. – Стукнутый Черный вытер серпы об одежду одного из грабителей. – Бесплатным бывает только дерьмо в драконьей пещере. Я смотрю, денег у тебя куры не клюют?

– Это не мои.

– Тем лучше. Не так жалко расставаться. – Чапай изобразил самую жизнерадостную улыбку. – Какой тяжелый… Давай, помогай.

Вдвоем со Старым Осинником они стащили железную коробку со спины одного из погибших инкассаторов. Хати испытал почти рефлекторное желание ринуться на защиту денег, но все же сообразил, что вступать в бой с людьми, способными убивать с помощью жареной куриной ноги, – не лучшая идея.

– Э… но это же… меня же… – забормотал он.

– Мы заберем, – Старый Осинник произвел быстрый подсчет наличности, – одну треть. Это справедливо, как мне кажется. Ведь если бы не мы, ты лишился бы всего. А вдобавок еще и жизни.

Хати подумал, что, может быть, стоило не звать на помощь, а пасть геройской смертью в бою. Тогда его, по крайней мере, не смогли бы обвинить в трусости. Жалко, что подобная здравая мысль пришла слишком поздно.

– Меня убьют, – сказал он мрачно. – Хозяин денег решит, что я с вами в сговоре. Может быть, вы обратитесь к нему, и он вам заплатит?

– Зачем нам все эти проволочки, кхе-кхе? – осведомился Стукнутый Черный. – Я могу написать тебе расписку.

Прежде чем ограбить свой первый в жизни храм, скрытный герой некоторое время проучился в школе при нем.

– Ну, давайте, – согласился Хати, решивший, что расписка все же немного лучше, чем ничего.

Стукнутый Черный извлек из недр своего одеяния, а может, и организма (кто знает, что за организм таился под прикрытием черной материи?), чернильницу с торчавшим из нее пером и лист пергамента. Пыхтя и сопя, он изобразил некоторое количество слов и залихватски подписался.

– Все? – нетерпеливо спросил Чапай, вспомнивший о прерванном обеде.

– Вы тоже должны расписаться. Я хотел сказать – поставить крестики. Вот тут… давай, ага… кхе-кхе…

Хати получил лист пергамента, украшенный кляксами, каракулями и отпечатком жирного пальца.

– Отдашь это хозяину, – изрек Старый Осинник. – Если у него будут вопросы – пусть обращается в «Сломанный меч» на улице Старых Богов. У нас там этот… – он наморщил лоб, вспоминая нужное слово, – вофис…

Хати покрылся мурашками. Он слышал про эту таверну и знал, кто там собирается.

Мосик Лужа выглядел слегка неуверенно, как воздушный шарик, обнаруживший, что где-то в нем имеется крохотная дырка.

– Что-что? – переспросил он. – Ходят по улицам и говорят, что я за сегодняшний день все исправлю?

– В общем, все верно, за исключением одной детали, – сказал Глагол Пис. – Слово «говорят» не совсем подходит. Я бы лучше использовал глагол «орут». А глотки…

– Я прекрасно знаю, какие у них глотки! – рявкнул мэр. – Сарданька! Где ты там, ленивая душонка?!

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась физиономия юноши на побегушках.

– Вызови во дворец МЕНТа, быстро!

– Не могу, – сообщил Сарданька виноватым голосом.

– Это почему?!

– Потому что он уже тут, в приемной.

Несколько мгновений Мосик Лужа моргал, осмысливая новые реалии, а затем зловеще проговорил:

– Хорошо, пусть войдет. У меня есть что ему сказать.

Форн Фекалин вступил в кабинет не робким подпрыгиванием провинившегося чиновника, а уверенным шагом спокойного человека. Золоченый шлем под мышкой блестел, в отполированный панцирь можно было смотреться, как в зеркало, а лицо МЕНТа выглядело невозмутимым.

Глагол Пис сделал шажок к стене, чтобы его не зацепило молнией начальственного гнева.

– Вот и он! – прорычал Мосик Лужа, багровея и надуваясь, словно в воздушный шарик принялись накачивать красный дым. – А ну-ка объясни, паршивец, чем там занимаются твои люди! А?

– Исполняют свой долг, – спокойно ответил Форн Фекалин.

– И в чем этот долг состоит?! – В кабинете запахло грозой. – В распространении небылиц?

И тут бледное лицо МЕНТа, доселе неподвижное, словно каменная плита, задвигалось. И отразилось на нем величайшее изумление.

– В том, чтобы успокоить горожан, – проговорил командир стражи, – несколько выбитых из колеи последними событиями. И о каких небылицах идет речь?

– Что я к вечеру наведу порядок!

– А разве это не так? Разве ваше мудрое руководство не позволит вытащить Ква-Ква из пучины эхо-гномического кризиса не позднее чем к закату? А?

Мэр испытал недовольство по поводу того, что инициатива в разговоре странным образом перешла к собеседнику. Но оно быстро потухло, точно свеча, на которую вылили реку.

Река в данном случае состояла из меда лести.

Глагол Пис тихонечко хмыкнул. Он провел в мэрском дворце много десятилетий, пережил несколько правителей города, видел множество лизоблюдов всякого масштаба, но давненько не встречался со столь умелым подмазыванием. Надо будет приглядеться к этому МЕНТу, он далеко пойдет…

Старый советник даже заподозрил, что много дальше, чем следует.

– Ну, конечно… под моим мудрым руководством, – забурчал тем временем Мосик Лужа, – вытащу из пучины… ну, к вечеру это вряд ли, а вот к завтрашнему утру… всенепременно и обязательно. – С некоторым трудом ему удалось вернуть мысли в деловое русло. – Да, а чего там гномы?

– Сегодня они вас не побеспокоят. – Форн Фекалин не упомянул, по какой именно причине не побеспокоят и что он сам к этой причине не имеет никакого отношения. – А вот завтра все может быть. Они наверняка захотят добраться до вас.

Мэр нервно оглянулся.

– Но есть же дворцовая стража, – сказал он.

– Боюсь, что ее недостаточно, – сказал МЕНТ. – Предлагаю взять дворец под охрану Торопливых.

Мосик Лужа бросил на советника отчаянный взгляд тонущего человека, которому на глаза попалось бревно.

– Ну, учитывая, что Эверст Сиреп со своими людьми еще не вернулся, это выглядит довольно здраво, – проговорил Глагол Пис. – Кто знает, что придет в головы мелким бородатым засранцам?

В глазах Форна Фекалина мелькнул багровый огонек, но никто этого не заметил.

– Значит, мы берем под охрану все входы и выходы… – начал он. – Дворцовая стража переходит в мое подчинение… а еще мне нужна будет временная штаб-квартира во дворце. Чтобы эффективней руководить его защитой.

Мэр заморгал, пытаясь осознать, как начавшийся с разноса разговор закончился подобным образом. На миг проснулось беспокойство, но тут же задремало, убаюканное монотонной льстивой речью.

* * *

– Отличный тост, сержант Ргов, – сказал бывший лейтенант Лахов и грохнул пустой кружкой по столешнице.

– Отличный тост, сержант Ргов, – сказал сержант Калис и грохнул пустой кружкой по столешнице так, что та заскрипела.

Ргов, успевший позабыть, какой тост он произнес минуту назад, гордо выпучил глаза.

– Я еще и не такое знаю, – слегка невнятно сообщил он. – Если хотите, могу рассказать любимый тост моего дедушки.

– Давай, – кивнул Лахов. – Только сначала надо налить. Эй, хозяин, где ты там? Еще кувшин пива!

Денег у Торопливых не было, но они совершенно не беспокоились по этому поводу. Точно так же, как носорог обычно не переживает из-за того, что у него слабое зрение.

Ведь по большому счету это не его проблема.

Появившийся из-за стойки хозяин «Потертого уха» забрал пустой кувшин и поставил на столешницу полный. После некоторых усилий Калис сумел переместить часть его содержимого в кружки, на стол, на пол и на собственные рукава.

– Так вот… – начал Ргов, намереваясь сморозить какую-нибудь глупость и подкрепить ее авторитетом прадедушки.

– А вообще, удивляюсь я тебе, Васис, – сказал Калис, начисто забывший, что их ждет какой-то там тост.

Стражники сидели в кабаке не первый час, и неудивительно, что в их памяти начали возникать дыры.

– В смысле? – сбитый с толку Ргов сдвинул брови, для чего ему не пришлось сильно напрягаться.

– Взрослый мужик, а жене изменяешь, как десятилетний пацан.

Лахов задумался, пытаясь проникнуть в глубины этой сентенции, и даже хозяин «Потертого уха» прекратил протирать кружки. Он, конечно, не подслушивал, но как бы случайно слышал весь разговор.

– А как может десятилетний пацан изменять жене? – спросил Ргов.

– Вот и я о том же. – И Калис мрачно присосался к кружке.

Лахов отхлебнул разбавленного, воняющего псиной пива, и оно удивительным образом прочистило ему разум. По крайней мере, в голове вместо обычно властвовавшей там какофонии осталась одна-единственная мысль. И мысль эта, что удивительно, не была связана с тем, что нужно выпить еще и пойти к девчонкам.

– Эй, вы… надо поговорить серьезно… – сказал бывший лейтенант. – Нужно навести порядок в этом городе…

Сержанты, углубившиеся в спор о тонкостях семейной жизни, не обратили на реплику внимания. Лахов вздохнул, решил пока больше не пить и прибег к надежному средству – приказу.

– Молчать! – рявкнул он.

Ргов и Калис заткнулись, затих голос нищего, канючившего за дверями «Потертого уха».

– Так-то лучше, – сказал бывший лейтенант. – Не забывайте, что мы – стража. И у нас есть этот…

– Меч? – подсказал добрый Ргов.

– Нет. Как его… Долг!

Калис попытался вспомнить, что это за штука такая и когда он ее пропил. Попытка успехом не увенчалась.

– Да, долг, – повторил Лахов. – Мы – стража. И должны охранять этот город.

– Ты не прав. Мы больше не стража. Там теперь эти… другие… все другое, как Гриббл рассказал. – Ргов всхлипнул. – Мы просто эти… граждане…

– То есть я теперь не смогу бить всех подряд и называть это защитой закона? – спросил Калис.

Вот это расстроило его по-настоящему.

– Так не пойдет, – покачал головой Лахов, видевший в службе множество преимуществ и главным из них считавший возможность носить шлем. Он отхлебнул из кружки, сознание очистилось еще больше и родило новую мысль: – Тогда… тогда мы должны создать эту, альтернативную стражу…

– Это как? – спросил Ргов, а Калис едва не подавился пивом.

Пришедшая в голову бывшего лейтенанта идея не была особенно подробной, и ему пришлось выкручиваться самому.

– Ну… хм… есть же альтернативная музыка… живопись и все такое… – Трезвый Лахов не знал ничего об искусстве, но в пьяном виде мог сказать о нем пару слов. – Почему бы и не быть альтернативной страже?

Сержанты обдумали предложение.

– Я смогу бить морды всем подряд, и это будет называться охраной порядка? – с надеждой спросил Калис.

– Конечно.

– Тогда почему бы и нет? – Ргов почесал макушку шлема. – Но что мы будем делать?

– А ничего, – ответил бывший лейтенант. – Альтернативная стража должна просто быть. Как альтернативное все остальное.

Кабатчик никогда не видел, чтобы его посетителей навещало такое количество оригинальных идей.

Он открыл кран, нацедил немного пива в кружку и понюхал. Вдруг в бочку помимо обычного мусора попали какие-нибудь стимуляторы мозговой активности? Но запах оказался привычным, и тогда хозяин «Потертого уха» решился попробовать собственную выпивку.

С головой ничего не случилось, только сильно захотелось блевать.

– Просто быть – это по нам, – рассудил Ргов, считавший лишними вообще все усилия. – Но нужен командир.

– Хм… – Лахов, несмотря на самомнение, вынужден был признать, что на высокую должность не годится. Для нее нужно уметь орать на людей и выглядеть важно, а с этим бывший лейтенант боялся не справиться. – Точно. А почему бы нам не попросить Игга Мухомора? Он же теперь в отставке.

– Можно… – сказал Калис. – Только ты разве не обижаешься на него за то, что он выгнал тебя из лейтенантов?

– Что такое обида рядом с долгом?

– Э, хорошо… – проговорил Ргов. – Но где его искать?

– В особняке. – Бывший лейтенант со скрежетом почесал подбородок, за дни заключения поросший щетиной. – Я знаю, где он находится. На левом берегу, рядом с Краткословной площадью.

Подхваченные благородным порывом альтернативные стражники вскочили и двинулись к двери, оставив на столе недопитое пиво. Хозяин «Потертого уха» настолько удивился этому, что забыл про деньги.

А такое с кабатчиками случается далеко не каждый день.

Комната была большой, но какой-то неряшливой, словно ее втиснули в здание в последний момент. Хотя в мэрском дворце так выглядели многие помещения, и именно это было далеко не худшим.

На стенах висели плакаты, среди которых выделялся свежий, ярко-оранжевый, с изображением группы престарелых пациентов сумасшедшего дома. Угол около двери занимали пауки, паутина чуть колыхалась на ветерке, проникавшем через приоткрытое окно.

Но даже ветерок не мог уничтожить намертво въевшийся во все запах чернил.

А еще тут имелись столы, или скорее некие деревянные сооружения, похожие на плохо изготовленные гробы.

– Что здесь было раньше? А? – спросил Форн Фекалин голосом холодным, как целая тонна льда.

– Второй отдел департамента отписок и приписок, – сообщил младший клерк, весь круглый и лоснящийся, точно Ванька-встанька. – Все делалось в спешке, и поэтому отремонтировать помещение мы не успели.

Звали клерка Чивас Регал, и работал он в департаменте собственного хозяйства мэрии. Простыми словами, занимался тем, что обеспечивал условия работы другим департаментам.

Подразделения, занимающиеся подобными вещами, во всех мирах и больших конторах ведут тихую паразитическую жизнь. Их сотрудники редко сталкиваются с происшествиями более страшными, чем необходимость срочно объяснить, как и куда сгинуло пять тонн пергамента и почему до сих пор не привезли выпивки и сигар для Главного.

Но сегодня Чивасу Регалу не повезло, и судьба свела его с необычным приказом начальства, а затем и с Форном Фекалином. Новый МЕНТ пугал младшего клерка, и что самое страшное – видимых причин для страха не было.

Но, похоже, в генотип Чиваса затесался осколочек ДНК маленького пушистого зверька, отлично знающего, что означает бесстрастная улыбка на физиономии, покрытой мелкими чешуйками.

И этот осколочек выл, точно сирена на кабине пожарного автомобиля.

Поскольку сейчас таких улыбочек было три. За спиной командира городской стражи виднелись двое его лейтенантов, таких же невысоких, жилистых и бледных.

– Ничего, – сказал Форн Фекалин. – Думаю, никакого ремонта не понадобится. Я надолго не задержусь в этом помещении.

Младший клерк облегченно вздохнул, а МЕНТ про себя отметил, что его поняли неправильно, и улыбнулся – незаметно, одними уголками рта. Да, комната и в самом деле гнусная, но начать завоевание мэрского дворца можно и отсюда.

Важен не дизайн плацдарма, а его наличие.

– Ну, я пошел, – просительно сказал Чивас Регал. – Если что-нибудь понадобится, то меня можно найти в комнате пятьсот два.

И он исчез, точно скользнул в норку. Торопливые проводили его внимательными взглядами.

– Очень хорошо. – Форн Фекалин повернулся к лейтенантам: – Горк, найди главного местного стражника и приведи его ко мне.

Горк Гуралин кивнул и вышел.

– А ты, Ларк, отправишься в штаб-квартиру, примешь доклады вернувшихся патрулей и отошлешь всех сюда. Затем вернешься и расскажешь мне, что творится в этом городе.

Второй лейтенант повторил маневр первого.

Форн Фекалин прошелся по комнате, пытаясь обнаружить стол, который выглядел бы чуть презентабельнее. С тем же успехом он мог выбирать ездовое животное на выставке гиппопотамов.

Пришлось остановиться на том, чья столешница была изрисована и исписана в наименьшей степени. Из надписей на ней МЕНТ узнал, что «Слакса – уродд!», прочел несколько пошлых стихов и определил, что бывший хозяин стола являлся любителем наскальной эротической живописи.

Судя по всему, клерки департамента отписок и приписок развлекались вовсю, украшая рабочие места. От гнева начальства их спасало то, что в обычное время столы покрывал слой документов, такой же толстый, как сало на правильном хохляцком бутерброде.

Форн Фекалин сел за стол и улыбнулся, на этот раз более откровенно.

Ларка можно было никуда не посылать. МЕНТ и так знал, что именно сейчас творится в Ква-Ква. Гномий квартал пребывает в состоянии похмельного пробуждения. Сонные бородатые воители чешут затылки и пытаются вспомнить, куда делись топоры и что вообще произошло вчера?

Но вот в других районах намечается кое-что более интересное…

Город бурлит от возмущения, и крышка на котле народного гнева начинает сердито дребезжать. В тысячах разумов возникают одни и те же мысли, и эти мысли скоро перейдут в действия.

В те самые, которые обычно именуют «бунтом» или «вооруженным восстанием».

Кое-кто захочет показать нынешней власти, что она сильно не права, кто-то – просто пограбить вволю, но все возьмутся за оружие и отправятся туда, где смогут его применить.

Это случится, поскольку он, Форн Фекалин, сделал все, чтобы это случилось.

Ведь на волне народного гнева так легко вознестись к самым вершинам, туда, куда иначе не добраться. А сотня-другая трупов и десяток сожженных домов – это ерунда, не заслуживающая внимания. Кто вспомнит о них через год? Никто. Здания легко построить новые, а убыль населения в Ква-Ква возобновится за пару дней.

Скрип двери оторвал МЕНТа от приятных размышлений.

– Я тут привел кое-кого, – сообщил Горк Гуралин, просовывая голову в открывшуюся щель. – Впускать?

– Давай.

Форн Фекалин уже заменил все посты внешней охраны на свои.

Теперь настал момент показать дворцовой страже, кто здесь хозяин.

Белый храм появился из-за горизонта медленно и плавно. Словно холм, на вершине которого располагалось святилище, выдавился из недр земли. Не хватило только приятной музыки.

– Вот и оракул, – сказал Арс Топыряк. – Быстро мы до него добрались. Хотя я слышал, что эта штуковина мотается по всему Лоскуту и появляется там, где ищущим помощи оракула проще всего до нее добраться.

– Это что, типа, на колесиках ездит? – с сомнением проговорил Рыггантропов.

– Нет… – Арс подумал и решил, что объяснить концепцию флюктуативного притяжения замкнутого континуума внутри пространства-времени так, чтобы ее понял двоечник, не сможет, и сдался. – Да, что-то типа того.

Тили-Тили замахал ушами и задумчиво засвистел.

– Да, я слышал эту пословицу, – кивнул Топыряк. – Все дороги ведут в Дурьфы. Хотя думал, что это метафора. А оказывается, ее область действия просто ограничена одним Лоскутом.

Когда студенты подошли ближе, стало ясно, что храм строил близкий родич того архитектора, что некогда возвел Магический Университет, и что они вместе курили какие-то забавные травки. Храму не хватало монументальности МУ, но, с другой стороны, он не должен был удерживать в утробе сотни одержимых молодежным вандализмом студентов.

Еще тут имелись разномастные колонны, кривая лестница и дверной молоток без двери, который пришелся бы по руке троллю.

– «Дабро пажаловать. Ст-ту-ту-учите один раз», – прочитал Арс. – И зачем они это написали? На второй удар ни у кого сил не хватит.

Рыггантропов слегка закряхтел, поднимая молоток, и врезал им в самую середку металлического щита. Тот издал громогласный лязг, стела задрожала, и храм на вершине качнулся.

Клубившийся над его крышей фиолетовый дымок стал немного гуще.

– И дальше что, в натуре? – спросил Рыггантропов.

– Наверное, мы должны пойти вверх, – предположил Арс.

– Сссс, – согласился Тили-Тили.

Они одолели половину подъема, когда проем между колоннами выплюнул краснолицего типа, одетого, по моде Ахеянии, в простыню. Тип выглядел совершенно пьяным, хихикал и пошатывался, а глаза у него смотрели в разные стороны, точно у хамелеона.

– Ой, скоко вас… – проговорил краснолицый. – Куда ткой толпой претсь?

– Всего трое, – сказал Арс. – Или у вас в глазах троится?

– Ничего у меня не троится, – обиделся краснолицый. – Просто до вас у меня клиенты были. Орава целая. Послы всякие, дуболомы с мечами… А тут еще и вы… Поэтому я рискую сегодня надорваться на бовоем… бываем… боевом посту! Ха-ха!

И он триумфальным жестом поднес ко рту кувшин. Раздалось громкое «буль-буль-буль», по простыне побежали красные струйки.

– Это же вино, – определил Рыггантропов. – И кто это такой? Я думал, что тут жрецы всякие…

Арс и сам пребывал в затруднении. В мыслях он рисовал Дурьфийский оракул несколько другим, представлял мудрых седобородых старцев, пронзающих будущее и прошлое проницательным взором пронзительных глаз…

А наткнулся на пьяницу, каких в Ква-Ква столько, что их вполне можно экспортировать.

– Дежурный пророк Гладий Мор, – представился краснолицый, опустив кувшин, после чего отвесил поклон и едва не покатился кубарем по лестнице. – К вашим услю… послу… услугам! Ха-ха!

– Шшш? – Уши Тили-Тили озадаченно завязались узелком на макушке.

– А ты, зеленый черт, что тут делаешь? – спросил у него Гладий Мор. – Я еще не выпил столько… в смысле, не произвел передозировку вещества, настраивающего меня на… на каузальное поле Вселенной.

За успешно произнесенную фразу дежурный пророк вознаградил себя довольной улыбкой.

– Это не черт, а йода, – сообщил Рыггантропов.

По лицу Гладия Мора было видно, что фраза эта убедила его вовсе не до конца. Он просто решил не спорить с человеком, чей рост – почти два метра, а кулаки, если судить по твердости и тяжести, сделаны из камня.

– Вдыхать дым, – забормотал он, – жевать листья… Но на самом деле выпивка дает тот же эффект.

«Этот тип не очень похож на пророка, – подумал Арс. – Но одно качество этой профессии у него имеется. А именно – первоклассное, непритворное, яркое и красивое безумие. Жаль только, что далеко не все сумасшедшие могут заглядывать в будущее и прошлое».

В свое время Топыряку довелось иметь дело с одним пророчеством, и тогда он намаялся так, что до сих пор вздрагивал, вспоминая собственные мучения.

– Буль-буль-буль… тарм-пам-пам! – Гладий Мор, наконец, совладал с непокорными глазами и уставился прямо на студентов. – Вы ведь пришли к оракулу, верно? Пошли внутрь, нечего тут стоять. И ты, черт зеленый, иди с нами. Ха-ха.

Йода засвистел, как свисток тренера, собравшегося устроить подопечным хорошую взбучку.

Они прошли между двумя колоннами, одна из которых была гладкой и толстой, а вторая – покрытой резьбой и тонкой. Проследовали по коридору и оказались в большом зале.

Тут стало ясно, откуда взялся дымок над крышей. Фиолетовые клубы лениво выползали из трещины в покрытом мраморными плитами полу и плыли к потолку. Световые окошки и щели выпускали его наружу, и все равно внутри здания оракула воняло горелой кашей.

– Это зачем, в натуре? – спросил Рыггантропов.

– Священный дым из недр земли, – изрек дежурный пророк. – Я ж говорил, что раньше мы пользовались им. Пока не открыли для себя пользу вот этого… – И он поднял булькнувший кувшин.

С этим открытием обитатели Дурьфийского оракула отстали от остального мира на несколько тысячелетий.

– То есть им надо подышать, и тогда увидишь будущее? – уточнил Арс.

– Не совсем, ха-ха… – помотал головой Гладий Мор. – Он просто отключит твой рассудок и… Стой!

Подошедший к трещине Рыггантропов то ли не услышал окрика, то ли не обратил на него внимания. По крайней мере, он решительно сунул голову в дым и начал яростно дышать.

– О боги… – дежурный пророк протрезвел мгновенно, словно ему на голову вылили ведро ледяной воды.

– Да не бойтесь вы, – сказал Топыряк. – Это Рыггантропов. У него мозга никогда не было. Там нечему отключаться.

Гладий Мор метнул на него свирепый взгляд и направился к двоечнику.

Тот покачнулся, раздался звук вроде того, какой издает поднявшийся из очень вязкого болота пузырь вонючего газа. Вокруг головы Рыггантропова с чириканьем закружились розовые птички. Выглядели они так, словно некий попугай согрешил с пингвином.

А уж пение их по неблагозвучности заткнуло бы за пояс рев бензопилы.

Уши Тили-Тили попытались спрятаться внутри его головы, Арс пожалел, что не оглох в детстве. И даже пророк, чей рассудок был защищен алкогольными парами, чуть заметно покачнулся на ходу.

Но затем сделал последний рывок, ухватил Рыггантропова за плечо и выдернул из дыма.

– Ыыыхххх… – сказал тот, потом вновь раздалось: «Блорп». Птички сделались голубыми и обзавелись хоботами.

– Что это такое? – воскликнул Арс, радуясь, что чириканье затихло.

– Передозировка стимулятора подсознательной активности, – ответил Гладий Мор. – Он должен видеть все это внутри головы. Но мозгов у вашего приятеля на самом деле нету. И поэтому отдуваются другие органы чувств, и он видит все снаружи. А поскольку ваш друг – маг, то все, что он видит, является реальным. И не только для него. Так, помогите мне. Надо его вырубить.

На попытку приблизиться к своему создателю голубые слоноптички отреагировали так же, как пчелы – на намерение медведя забраться в улей. Сердито затрубили в хоботы и ринулись в атаку. Топыряк отмахнулся, сшиб одну на пол, но тут же почувствовал укол в ладонь.

Галлюцинации были на диво осязаемы.

– Хо-хо, друзья! – заорал Рыггантропов, бешено вращая глазами. – Это клево, типа!

Йода сердито зашипел, и посох в его руках задвигался с такой скоростью, что почти исчез из виду. А затем Тили-Тили принялся одну за другой сшибать слоноптиц, точно спелые груши с дерева.

Падая на пол, они с возмущенным писком исчезали.

– Эх-ха-ха! – героически завопил Гладий Мор и с кувшином наперевес рванулся к двоечнику. Последние две слоноптицы не смогли его остановить, пророк взмахнул кувшином и врезал Рыггантропову по макушке.

Полетели черепки, брызнуло вино, а двоечник закатил глаза и мягко шлепнулся на пол.

– Вредный он, этот ваш дым, – обеспокоенно сказал Арс, глядя, как растворяются последние слоноптицы. – Раньше бы Рыггантропов такого удара и не почувствовал.

– Ничего, – просипел Гладий Мор. – Он немножко размягчает кости, это верно, но к завтрашнему дню они затвердеют лучше прежнего. Давай отнесем его в дежурку и займемся делом.

Воплотить в жизнь этот план было не так-то легко. Туша двоечника всеми силами тянула к земле. Носильщики потели, сопели, пыхтели, ругались и спотыкались и шагали очень медленно.

Показалась дверь с надписью: «Комната отдыха дежурных».

За ней располагалось маленькое и ужасно захламленное помещение. У стены стояла кровать, в углу громоздились ящики с кувшинами, а в центре стоял пюпитр с листочками пергамента, чернильницей и перьями.

– Это чтобы записать, – пояснил пророк, – если неожиданно придет… предсказание в голову… Кладем его… уххх…

Для чего нужны закрытые пробками кувшины – было ясно безо всяких слов.

– Если бы маги всей земли вместе бы пива надраться смогли! – неожиданно завопил Рыггантропов, когда его уложили на кровать. – Вот было б весело в компании такой! Влимп можно бы было пнуть ногоооой!

– Какая богохульная песня, – сказал Гладий Мор, потирая плечо. – Так, я должен срочно настроиться на каузальное поле Вселенной.

Он вынул из верхнего ящика кувшин и ловким движением, говорившим о большой практике, вытащил пробку.

– Сссс… – Осуждение в голосе Тили-Тили уловил бы только тот, кто привык слышать этот голос каждый день.

Поэтому пророк ничего и не понял.

– Уф, ха-ха. – Он вытер губы. – Ваш приятель вскоре оклемается. Пойдем в зал, и я отвечу на ваши вопросы.

Кувшин опустел за то время, что понадобилось, чтобы вернуться обратно и дойти до кресла на возвышении. Гладий Мор с изяществом занявшегося танцами слона забрался в него, отставил посудину и принял величественный вид.

Ну, или хотя бы попытался.

– И что бы вы хотели узнать? – вопросил он. – Хотя стоп, сначала деньги.

– Какие деньги? – удивился Арс. – Разве услуги Дурьфийского оракула платные?

– Официально нет. Но пожертвование на нужды храма приветствуется. Особенно от тех, у кого есть, ха-ха, что пожертвовать. – Пророк закатил глаза и затрясся, изображая транс. – О, я вижу, что есть у вас некая сумма в наличной валюте…

Но сейчас этот номер не прошел. Во-первых, из-за того, что Гладий Мор имел дело с чародеями, которые всегда отличат поддельный транс от настоящего. Ну, и помимо того, денег у студентов не было.

Тили-Тили укоризненно засвистел, Топыряк покачал головой, и пророк выпал из транса, словно камешек из дырки в кармане.

– Не вышло? – с проказливой улыбкой осведомился он. – Ну и ладно. Хотя обычно это срабатывает. Рассказывайте, что вам надо.

– Ну, раз посол был тут, то про Гномье Эхо вам известно, – проговорил Арс задумчиво, – и можно перейти к главному…

Услышав о змееморфах, Гладий Мор помрачнел.

– Знакомы мне эти твари, – угрюмо заявил он, почесывая подбородок, круглый и розовый, словно задница поросенка. – Вам нужно какое-нибудь заклинание, чтобы их одолеть? И вы хотите разузнать насчет того, как лишить их способности перекинуться? Придется обратиться к дополнительным базам данных. А это непросто. Сейчас, ха, один момент…

Откуда-то из-под простыни он извлек парочку листьев, похожих на лавровые, только густо-синего цвета, и принялся их жевать. Потом закатил глаза и затрясся так, словно угодил в руки невидимого великана, которому задолжал много денег.

– Шшшш? – Йода беспокойно пошевелил ушами.

– Не тревожься, Трали-Вали, – сказал Арс. – На этот раз транс настоящий и очень глубокий.

Ждать, пока Гладий Мор вернется из странствия по волнам предвидения, пришлось довольно долго. Студенты успели заскучать, а Тили-Тили – даже задремать, когда пророк наконец поднял веки.

– Ух, – сказал он, сводя глаза в фокус. – Нефрофто это фыло…

Только тут Гладий Мор вспомнил, что во рту у него сушеные листья, и выплюнул их на пол.

– Непросто было, – повторил он. – Давненько в такие дали не забирался. Но вернулся с уловом. Точно, есть одно заклинание, предназначенное специально для змееморфов. Если его использовать, они принимают свой истинный облик и примерно на трое суток теряют возможность измениться. И это все.

– Как? – разочарованно спросил Арс. – Мы думали, что есть особенная магия для того, чтобы убивать этих тварей.

– «Эти твари», – пророк бросил на студента суровый взгляд учительницы, которой ученик сообщил, что порнографические журналы куда интереснее учебников, – внутри мало чем отличаются от людей, эльфов или таких вот зеленых чертей.

Йода озадаченно зашипел.

– Те же трубки с кровью и всякие блестящие штуки, – вдохновенно продолжил Гладий Мор. – И мы, и они одинаковые, потому что живые. Жизнь есть способ существования белковых тел.

На самом деле в этом определении истины столько же, сколько в любом другом. То есть пятьдесят процентов. Потому что смерть тоже в какой-то мере способ существования белковых тел, правда, несколько менее долговечный.

И само слово «тело» подходит к смерти гораздо лучше, чем к жизни.

– Поэтому заклинание, способное убить змееморфа, убьет и эльфа, и гнома, и оборотня. Так что специальной убийственной магии в данном случае существовать не может. – И пророк триумфально улыбнулся, словно ученый, только что доказавший теорему Ферма при помощи правил арифметики.

– Понятно, – сказал Топыряк. – Ладно, давайте нам хотя бы это заклинание.

– Пойдем в дежурку, я вам все запишу на пергаменте. Да, и еще, имейте в виду – оно территориальное, то есть действует не на конкретную тварь, а на пространство, доступное глазам мага. Все оказавшиеся в пределах видимости змееморфы попадут под удар, даже если вы их самих видеть не будете.

С заклинаниями объемного действия студенты сталкивались, хотя и не особенно часто.

– Хорошо, – кивнул Арс.

В дежурке обнаружился очухавшийся Рыггантропов. Он сидел на койке и вертел головой.

– О, – сказал двоечник. – Это вы? А я, типа, сначала не понял, где оказался.

– Хорошо, что ты оказался в одном месте со своим рассудком, – сварливо проговорил Гладий Мор, – ну или с тем, что у тебя в голове.

Двоечник покаянно вздохнул.

– Был неправ, в натуре. – Он ударил себя кулаком в грудь, породив гулкий звук. – Вспылил. Признаю свое поведение безобразной ошибкой.

– Ого, – произнес Арс. – Похоже, что ты еще немножко чужого рассудка с собой прихватил.

– Да я…

– Все, хватит отвлекаться! – рявкнул пророк. – Я записываю заклинание, и вы немедля проваливаете отсюда! Ох, ну и смена выдалась! Надо будет себе премию выписать…

Через пару минут студенты получили исписанный листок пергамента и пожелание поскорее вернуться домой.

– Странно, в натуре, – сказал Рыггантропов, когда они начали спускаться по лестнице. – Я думал, он нам различную муть скажет… ну, типа, как всякие древние пророки… а тут это, заклинание…

– Технологии предвидения совершенствуются, – ответил Арс. – Это раньше все было смутно и ненаучно. А теперь – сами видите. Так, никто возвратный амулет не потерял? Подошли ближе, приготовились. Раз, два, три…

Что-то слабо сверкнуло, и лестница, ведущая к Дурьфийскому оракулу, опустела.

Наблюдавший за клиентами Гладий Мор вытер со лба честный трудовой пот и отправился в караулку – отдыхать и приходить в себя после двойного подключения к каузальному полю Вселенной.

Он искренне надеялся, что сегодня посетителей больше не будет.

Потом Вытек почувствовал, что ветер, несший его сразу в четырех направлениях, затих. Разноцветные вспышки, бьющие по глазам не хуже молотка, пропали. Им на смену пришел равномерный солнечный свет. А носа коснулись резкие, противные и невероятно едкие запахи родины.

Только по ним одним можно было понять, что они перенеслись обратно в Ква-Ква.

– О-хо, – сказал чрезвычайный и полномочный посол, ощущая, что ботинки его мягко погружаются не в иностранное болото, а в привычную уличную грязь. – Мы на месте?

– Так точно, – ответил Эверст Сиреп. – Осталась ерунда. Понять, на каком именно месте.

Маги не соврали, амулеты вернули их в пределы Лоскута Ква-Ква, даже в пределы города Ква-Ква. Вот только пределы эти настолько велики, что на них имеются сотни квадратных километров территории, неведомой даже горожанину с сорокалетним стажем.

И большая часть этой территории опасна, как джунгли неисследованной планеты. Местные чудовища отличаются от инопланетных только умением носить шляпу, а уж по количеству смертоносных вирусов и бактерий Ква-Ква давно оставил позади остальную Вселенную.

И район, в который они угодили, был Потом Вытеку совершенно незнаком, хотя имелись в его облике некие тревожащие признаки.

– Хм. – Посол огляделся.

Кривая и грязная улочка казалась довольно обычной для Ква-Ква. Дома теснились, словно демонстранты, и это тоже было нормально. Вот только выглядели они необычайно фундаментальными – мощные стены, сложенные из каменных блоков или толстых бревен. Вместо дверей – занавешенные проемы, и удивительно хлипкие крыши, более похожие на сети.

– О боги, о нет… – проблеял тот из стражников, чей мозг обладал наиболее быстрыми нейронами.

Есть один вид существ, которым мало мешают атмосферные осадки, которые настолько могучи, что имеют привычку ломать построенные по людским правилам и нормам здания.

И называются эти существа троллями.

– Каменный Зад, – проговорил капитан, и в голосе его прозвучал намек на опасливую дрожь.

– Где? – спросил Потом Вытек.

– А везде, ваша чрезвычайность, – доступно объяснил Эверст Сиреп. – Мы, можно сказать, прямо в нем и торчим.

Тут посол вспомнил, что Каменным Задом в Ква-Ква называют район компактного проживания троллей. Вспомнил и то, что представителям иных народов заходить туда не рекомендуется.

И вовсе не потому, что тролли так уж плохо относились к чужакам. Нет, просто они могли не заметить попавший под ноги кусочек мыслящего вещества и сделать его несколько более плоским куском мыслящего вещества.

И, что самое важное, несколько более мертвым.

Стражники, осознавшие, куда им «повезло» залететь, попытались сбиться даже не в кучу, а в точку.

– Пожалуй, надо отсюда убираться, – сказал Потом Вытек. – Тихо, не привлекая внимания, двигаем…

Но они опоздали.

Колыхнулась занавеска на одном из дверных проемов, стены соседнего дома тряхнулись, как бока вздумавшего почесаться пса. Раздался глухой рокот трущихся камней, и на улицу начали выходить тролли, мрачные и обшарпанные, со сжатыми кулачищами и насупленными лбами.

Обычно выражение лица у представителей каменистой расы определить трудно, но сейчас с этой задачей справился бы и крот. Ну а справившись с ней, он за секунду зарылся бы на сотню метров в глубину.

Хозяева Каменного Зада были очень сердиты.

Посол успел только сказать «ой», как пути к отступлению оказались перекрыты.

– Ххх… – Потом Вытек сделал шаг назад и уперся лопатками во что-то твердое, звенящее и мелко трясущееся.

– Ваша чрезвычайность, – проговорил Эверст Сиреп, не отрывая взгляда от лица ближайшего тролля, на лбу которого блестели мелкие кристаллики прыщей. – Я вынужден сообщить, что настало время проявить ваши способности чемодана.

– Что? – Разум посла окутало темное облако страха, через которое пытались пробиться отдельные мысли.

– Или баула? Все время забываю это слово. А, дипломата.

– Что?

Тролли наступали медленно, но неотвратимо. Земля подрагивала.

– Попробуйте вступить с ними в переговоры, – сказал капитан. – Оружие тут бесполезно.

Драться с троллями можно примерно с тем же успехом, что и с каменным оползнем. В лучшем случае отделаешься синяками и переломами, в худшем просто отправишься на тот свет. Мечи, копья, топоры и прочие острые железки здесь мало чего меняют.

Для троллей они не более опасны, чем булавки.

– Переговоры? – уточнил Потом Вытек. – Боюсь, что это невозможно… они не станут меня слушать.

Окружив группу людей стеной агрессивного камня, тролли остановились.

– Явились, – проскрежетал один, приземистый и черный, словно месторождение каменного угля.

– Пришли нас угнетать, – добавил второй, в чьей шкуре, судя по белому цвету, было много кальция. – Не побоялись сюда явиться, паршивцы мелкие. С оружием и в железе. Значит, стражники.

– Как гномов. Но ничего, мы тоже отомстим, – сообщил кто-то третий, невидимый за тушами сородичей.

Угнетать троллей довольно тяжело, прежде всего потому, что они в любой момент могут оторвать вам башку и сыграть ею в футбол. Но угнетение частенько существует лишь в головах якобы угнетенных, и выполоть его оттуда много сложнее, чем извести самый мерзкий сорняк.

– Мы не угнетатели, – пискнул посол. – Просто шли мимо, и все.

Внутренности его пульсировали, намекая на то, что не прочь убраться прочь из организма.

– Шли мимо, – прогрохотал самый большой тролль, выглядевший не просто как скала, а как две скалы, поставленные друг на друга. – Это все человеческие хитрости. Знаем мы их. Ну, что будем с ними делать?

– Зажарим? – предложили из задних рядов.

– Зачем? – удивился большой. – Они же несъедобные.

– А попрактиковаться? Или сварим. А еще я знаю, что их можно потушить с этими зелеными штуками…

Фонтанировавший идеями тролль, похоже, имел пристрастие к экзотической кулинарии.

– Не, – покачал валуном на плечах замшелый тролль. – Надо наступить на них и раздавить в лепешку!

Этот обитатель Каменного Зада был, похоже, крупный традиционалист.

– Эта идея мне нравится больше остальных, – сказал большой тролль. – Хотя еще можно… что?

Один из стражников, чей рассудок упал в обморок от страха, неожиданно тонким голосом пропел:

– Расслабленные кореша бродят по улицам, они топчут мир и мечтают по курицам. Йо!

– Они поют. – Трещины на лице черного тролля сложились в недоуменную мину. – Но стражники петь не умеют.

И тут Потом Вытек все же сумел проявить способности дипломата, или, говоря честно, профессионального лжеца.

– А мы и не стражники, – заявил он. – А эти… выступальщики, переодетые стражниками. Я – главный ржуссер… То есть, глядя на меня, все начинают ржать… А они все умеют… читать хлип-хлоп…

Негромкий рокот отметил тот факт, что тролли задумались.

– Выступальщики, значит? – Большой тролль нагнулся пониже и навис над людьми, точно готовая рухнуть башня. – Ну, так исполните нам что-нибудь. Развеселите нас всех. Когда весело, не так хочется давить кого-то в лепешку.

– Хорошо, – сказал посол. – Сейчас, только подготовимся.

Он повернулся к стражникам и обнаружил дюжину безумных, полных отчаяния взглядов.

– Давайте, – прошептал Потом Вытек. – Кто-то из вас должен спасти нас. Ведь вам же понравился этот хлип-хлоп!

– Я… попробую, – сказал самый маленький стражник. – Только, если что, не смейтесь.

– О, уверяю тебя, нам не до смеха, – сообщил Эверст Сиреп.

Маленький стражник снял шлем, под которым оказалась красная повязка, то ли украденная, то ли полученная в дар от обитателей Лоскута Утопия. Кашлянул и вышел вперед.

– Привет, чуваки, – начал он дрожащим голосом. – Ваши каменные лица хорошо подходят, чтобы поклубиться… Йо! – Руки с растопыренными пальцами ударили в воздух. – А ну-ка, затеем сейшен!

Тролли молча таращились на исполнявшего хлип-хлоп человека, и выражение их монументальных лиц менялось. Уходил гнев, пряталось раздражение «угнетенных», им на смену спешило изумление и какая-то странная заинтересованность.

С подобной заинтересованностью человек изучает размножающихся под микроскопом амеб и думает: «Ишь ты, а я тоже так могу».

Голос маленького стражника перестал дрожать, движения из просто корявых стали отточенно корявыми, а на физиономии проступила та ярая увлеченность, которую обычно принимают за вдохновение.

А потом текст закончился.

– Ух ты! – Самый большой тролль почесал макушку. – Ничего себе. А это занятная штука, ага.

– Надо наступить на них и раздавить в лепешку, – завел свое замшелый традиционалист, но настроение толпы безнадежно изменилось.

Несколько троллей помоложе приплясывали, а черный и приземистый бормотал что-то себе под нос. Симптомы были ужасно похожи на те, что одолевали стражников в Утопии.

– Ну так мы пошли? – робко спросил Потом Вытек.

– Пошли, – кивнул большой тролль. – Только сначала вы покажете нам это еще раз, а потом научите, как это делать.

В голову посла заглянула мысль о том, что они застряли в Каменном Заду надолго.

– Сколько будет один плюс один плюс один?

На лице задавшего вопрос Старого Осинника читалось такое мучительное усилие, словно он разрешался от недельного запора. Глаза были выпучены, уши подрагивали, на лбу блестели капли пота.

– Три, – ответил Стукнутый Черный, занятый тем, что расставлял столбики из монет в аккуратные линеечки.

В каждом столбике по десять бублей, в каждой линейке – по десять столбиков.

– Три, кхе-кхе, – повторил Стукнутый Черный. – Это все, что ты сумел сделать за полчаса?

– Ну, не все же в молодости на жрецов учились. – Бывший охотник на вампиров обидчиво засопел. – Три… а что это значит?

– Это значит, кхе-кхе, что тебе надо добавить к ним еще семь монет, и тогда получится столбик.

– Семь? – Старый Осинник погрузился в обдумывание концепции нового числа.

Герои, они же спасатели, сидели за столом в «Сломанном мече» и занимались непривычным делом. Они пересчитывали честно заработанные деньги.

Ранее мысль о том, чтобы заняться чем-то подобным, даже не приходила им в голову. И не только в силу того, что честно денег они не зарабатывали. Просто герои получают в награду не зарплату и не гонорар, а сокровища и девственниц. Ну а эти штуковины нуждаются в подсчете примерно так же, как пляжи – в снегоуборочных машинах.

Сокровища и девственниц просто используешь по назначению, и все дела.

Помогало то, что Агрогорн за время пребывания в должности хозяина таверны выучился неплохо считать. Да и Стукнутый Черный хорошо знал арифметику. Проблема была в том, что после спасения инкассаторов в руках бывших героев оказалось ну очень много денег.

Целый ящик.

– Не могу больше, – сказал Чапай и снял папаху. Под ней обнаружилась розовая лысина, похожая на волосатую черепашку. – И может, хватит? Мне уже хочется кого-нибудь убить…

– Оставь геройские замашки, – сказал Агрогорн, все больше входивший в роль старшего. – У нас теперь серьезное дело, большой бизнес. И мы должны вести ее… эту, ну, как ее…

– Регулярную шекшуальную шизнь? – подсказал Брежен, дремавший на боевом посту около ведра.

– Нет… другое… более длинное, – отмахнулся Агрогорн. – А, бюстгалтерию… Еще про нее песня есть – бюстгалтер, милый мой бюстгалтер…

Герои таращились на предводителя, словно ящерицы на решившего поговорить с ними ангела.

– Чего уставились? Так называется человек, который деньги считает.

– А, кхе-кхе… – протянул Стукнутый Черный. – А я всегда думал, что этим словом обозначается что-то, ну, другое…

Ткань, закрывавшая его лицо, несколько покраснела.

– Ты ошибался, – уверенно заявил Агрогорн, а затем повернулся к выходу из таверны. – Так, это еще кто?

Дверь «Сломанного меча» открылась, и внутрь шагнул Гранд Кобызяк, большой и злой, точно готовый к извержению вулкан. Вскоре стало ясно, что явился он не один, а в компании дюжины молодых людей, которых охотно приняли бы на работу в любую голливудскую кинокомпанию.

На должность «злобные тупые громилы для малобюджетных фильмов».

Громилы были вооружены тусклыми взглядами, ножами, кастетами и тяжелыми дубинами.

– Привет, – не очень дружелюбно сказал Агрогорн. – Чего надо?

– Я хочу, чтобы вы вернули мои деньги! – заявил хозяин гостиницы.

– Так мы тебе их уже вернули, кхе-кхе. – Судя по тону, Стукнутый Черный улыбался внутри своей маскировки. – Когда уложили тех типов с мечами. Если бы не мы, ты бы сейчас был много беднее.

– Да! – рявкнул Гранд Кобызяк. – Но вы взяли слишком много! Я бы заплатил вам, но не столько!

Чапай вздохнул и водрузил папаху обратно на лысину. Брежен произвел некое сложное телодвижение, сопровождаемое выразительным звяканьем орденов и медалей.

– Есть такая хорошая геройская пословица, – сказал Агрогорн. – Победитель забирает все. Скажи спасибо, что мы теперь не герои, а спасатели и что мы удовольствовались третью, а не прибрали все полностью.

– То есть вы не хотите вернуть мои деньги? – Гранд Кобызяк побагровел.

– Неа, – покачал головой Старый Осинник.

– Тогда мы тут все сожжем и разрушим! Вперед, ребята! – заорал хозяин лучшей в Ква-Ква гостиницы, потирая мозолистые ладони.

Даже самые тупые громилы обладают чувством самосохранения. Но у типов, что пришли с Кобызяком, это чувство, похоже, удалили хирургическим путем. Они на самом деле попытались выполнить приказ.

Один из громил вскинул дубину, но опустить ее не успел. Осознал только, что дед, годный лишь для того, чтобы портить воздух, оказался рядом и улыбнулся, словно только что тонко пошутил. Шутки громила не понял, поскольку ему стало очень больно, а потом – вообще никак.

Брежену осталось лишь хихикнуть.

Второй попытался дать по морде Старому Осиннику, но удивительным образом промахнулся. А охотник на вампиров отточенным движением осиновых кольев лишил противника сознания. И некоторого количества крови, вытекшей через дырки в теле. Но это – совершенно случайно.

Гранд Кобызяк с ужасом смотрел, как дряхлые персонажи баек и сказок быстро и деловито валят на пол лучших уличных бойцов. Хозяин гостиницы, как и многие другие люди, не помнил того, что сказки могут быть страшными.

– Как… что… не может быть… – шептали его побледневшие губы. – Нет! Не трогайте меня!

– Не бойся, – успокоил его Агрогорн, откладывая окровавленную поварешку. – Мы этих, деловых партнеров не трогаем.

– Партнеров? – спросил Гранд Кобызяк.

Широко улыбавшиеся герои подходили ближе и ближе, и от запаха чеснока у бывшего борца начала кружиться голова. Он, не знавший, что такое страх, понял, что ужасно напуган!

Часть третья

Эльфы выглядят хорошо – это известно всем. Но мало кто знает, сколько усилий они на это затрачивают. Для представителей остроухого народа имидж важнее всего, даже жизни.

Лучше стать мертвым, чем выйти в ненадлежащем виде.

Поэтому неудивительно, что именно эльфы изобрели солярии, массажные кабинеты и салоны красоты. Подобные заведения появились и в Ква-Ква, когда там оказалось достаточное количество эмигрантов из Лоскута Высокий лес.

Но салоны красоты, называемые по-эльфийски фэйсомейканье, то есть «место, где тебе сделают лицо», являлись типично этническими заведениями. Работали они лишь для своих, и о том, где именно находятся подобные учреждения, знали только сами эльфы.

Одно из них располагалось на полпути от Магического Университета до площади Изопилия, укрываясь от посторонних глаз в подвале рыбной лавки. В данный момент в салоне было исключительно эльфно, гости сидели на стульях, столах и на пустых ящиках из-под парфюмерии.

А ведь такое допускалось только в исключительных ситуациях.

– Шляськ фуньк они отказались меня слушать, хотя я все время говорил о… – вещал самый пожилой из собравшихся, лысый и бородатый.

Только сумасшедший, забывший об имидже эльф может так выглядеть.

– Не отвлекайся, – сказал Араэль, много лет работающий вышибалой в ночной берлоге «Три поросенка». – Про змееморфов мы услышали. А самые невезучие – раз пять. Нам интересно узнать, что было с тобой.

– …о том, что змееморфа надо поймать, – инерция рассказа еще некоторое время тащила хранителя музея Натуральной истории по течению и только потом шарахнула о камень чужой реплики. – Огурьк что?

– Мы хотим узнать, что сделали с тобой стражники, – мягко проговорил Араэль.

– Они не стали меня слушать!

На взгляд Простодрэля, это было самым страшным преступлением.

– Клянусь всеми богами сразу, я их понимаю, – пробурчал парикмахер Долголетэль. – А еще что?

– Тарюльк хлядруп потом они посадили меня в камеру.

– Ага, ха, – сказал кто-то, и на узких эльфийских лицах появилось то выражение, что возникает на физиономиях собравшихся в цирке людей, когда из шляпы фокусника наконец-то возникает кролик.

– Значит, все-таки они тебя угнетали, – сказал Араэль и, решив, что ситуация это позволяет, улыбнулся краешком рта. – Мерзкие тупоухие твари, облысевшие обезья…

– Не стоит тратить время на ругань, – проговорил эльф в расшитом золотыми листьями зеленом кафтане.

Люди, гномы и прочие недоэльфы знали его как господина Закряхтэля, одного из лучших ювелиров Ква-Ква. На самом деле в его жилах текло два процента королевской крови, и поэтому господин Закряхтэль считался неофициальным лидером эльфийской общины города.

Эльфы не жили обособленно, как гномы или тролли, и, возможно, поэтому они так остро чувствовали свое единство. Кроме того, их было значительно меньше.

– Мы слишком долго были мягкими, – продолжил господин Закряхтэль. – Пытались стать такими, как они. Пора напомнить о том, как звенят наши тетивы и свистят смертоносные стрелы…

В глазах у всех находившихся в комнате, даже в зрачках Простодрэля, бормотавшего что-то про змееморфов, появился воинственный блеск.

– О да… – прохрипел Араэль.

Внутри каждого эльфа, почтенного лавочника, уважаемого вора или сурового вышибалы, живет, во-первых, поэт, а во-вторых, расчетливый лучник, скользящий в листве с бесшумностью тени. Чтобы разбудить его, много усилий не нужно, но куда сложнее заставить его действовать.

– А еще стражники сегодня ходили по улицам и обещали, что мэр к вечеру все исправит, – наябедничал кто-то из угла комнаты.

– Знаем мы эти исправления, – буркнул Араэль. – Костры, тюрьмы и плети. Но всех не перевешаете!

И он гордо выпрямился.

– Так. – Господин Закряхтэль огляделся. – Немедленно запускаем в небо Зеленую Воющую Стрелу. Долголетэль, это я поручаю себе. Собираемся здесь через час. С оружием и всем остальным. Все понятно?

Под кроватью у каждого эмигранта хранится лук, тетивы в отдельном мешочке, стрелы в колчане и недельный запас особого военно-полевого рациона, что не портится веками.

Так, на всякий случай.

– Действуем, – сказал господин Закряхтэль, поднимаясь со стула. – Сегодняшний день они запомнят надолго.

Помещение салона красоты опустело.

Оставшийся в одиночестве Простодрэль внезапно осознал, что его никто не слушает.

– Дхульп эй, вы куда? – спросил он растерянно. – А как насчет змееморфа?

В ответ прозвучала равнодушная тишина.

В особняке на Морковной площади царила сдержанная деловитая суета.

И стоит признать, что она не имела никакого отношения к торговле скобяными товарами, которую вел хозяин дома господин Трижды. В суете принимали участие столь необычные для торговли вещи, как дубинки, с помощью клея «украшенные» осколками стекла, ножи и большие круглые значки.

А потом суета закончилась.

– Все готовы? – Серх Локон оглядел стройные ряды братьев «Чистого Города» и подумал, что сегодня его генеральское звание пройдет проверку в настоящих боевых условиях. – Настало время сбросить плащи и показать…

– Давай обойдемся без речей, а? – заметил Крак Мясоруб, бывший на последних выборах кандидатом в мэры. В тайном обществе он носил чин полковника. – Не будем уподобляться тем, чью прогнившую насквозь власть мы собираемся низвергнуть.

– Хорошо, – сказал Серх Локон. – Все помнят задание? Успех зависит от слаженности наших действий.

Братья, на самом деле избавившиеся от плащей, дружно кивнули.

Сегодня на них были легкие кольчуги и кожаные шлемы, обвязанные алыми шарфами. В руке у каждого имелась дубинка, усаженная стекляшками, на поясе висел нож, а на груди значок, на котором в пламени корчилась нечеловекоподобная фигура.

Сложно объединить под одной маркой эльфов и выползней, гномов и вампиров, но художник честно попытался.

– Вперед, – скомандовал Серх Локон и зашагал вниз по лестнице.

Активисты лиги, по их мнению, были вооружены всем необходимым для того, чтобы изгнать нелюдей из Ква-Ква, а особо упорных сжечь. В состав оружия входили не только дубинки и значки, а еще единственно верное расовое учение и пылкая вера в свою исключительность.

Собственная малочисленность «Чистый Город» не смущала. Его лидеры верили, что стоит им начать, к движению присоединятся многие тысячи сочувствующих, и дело очищения пойдет ускоренными темпами.

Что самое странное, порой такие надежды оправдываются.

Серх Локон распахнул двери особняка и вышел на Морковную площадь.

– К вечеру, как обещает нам мэр, в городе воцарится благоденствие и… – Проходивший мимо стражник подавился собственным голосом. – О, демоны меня забери… – и перешел на бег.

Взвилось облачко пыли, топот стих за углом.

«Беги-беги, – подумал Серх Локон торжественно. – От истины никому не убежать!»

«Чистый Город» выстроился колонной и неспешным маршем двинулся к центру города.

Есть все же в маршах, форменной одежде и кострах нечто такое, что привлекает безумцев определенного рода. Привлекает и выводит их безумие на новый уровень, делая его организованным.

Но примерно через сотню метров лига наткнулась не препятствие.

На самом деле великий аэд Умер решил отдохнуть и лег полежать посреди улицы. А потом он подумал, что зачем зря тратить время, и принялся слагать эпическую поэму о представителях одной исключительно важной для крупных городов профессии:

– Взял он крысу за хвост и ударил башкою о стену! Брызнула кровь, и взгремели на падшем доспехи… Хотя какие доспехи у крыс? Может быть, взгремели у твари все кости?..

Уткнувшись в аэда, Серх Локон остановился, а за ним послушно встали и прочие лигисты.

– Эй, кто тут? – забеспокоившийся Умер подумал даже выглянуть из-под повязки слепца, слишком уж выразительная тишина сгустилась вокруг него.

– Слушай, певец, – начал генерал «Чистого Города», которому в голову пришла гениальная мысль. – Хочешь славы?

– И так я прославлен по градам и весям подобно тому, как орел в поднебесье высоком летает! – гордо сообщил аэд, а потом добавил: – Вообще-то хочу. И еще денег, жрать больно охота.

– Тогда пойдем с нами. Мы обеспечиваем подвиги, ты их воспеваешь, получаешь деньги и славу.

– А точно это будут подвиги? – Что-то в голосе заказчика, надрывная, безумная нотка обеспокоили Умера. Он не был слепым в физиологическом смысле этого слова, но повязку носил давно и поэтому обзавелся умениями, которыми обладают слепцы.

Голос того, кто разговаривал с ним сейчас, звучал так, словно его хозяин ест сырое мясо и пьет кровь. Причем делает это не по необходимости, а для того, чтобы слегка себя потешить.

– О, не сомневайся в этом. – Серх Локон нагнулся и похлопал аэда по плечу. – Когда-нибудь то, что мы совершим сегодня, обязательно назовут подвигом.

Длинная Дубина открыл глаза и обнаружил, что прямо перед ним находится нечто темное и неровное. Приподняв голову, он понял, что это пол, усыпанный соломой и следами вчерашней пьянки.

Одни следы похрапывали, другие причмокивали, третьи посвистывали во сне.

– Оххх… – сказал Длинная Дубина, понимая, что ничего более внятного его горло родить пока не в состоянии.

Судя по всему, вечеринка удалась.

– Пива? – предложил кто-то, и, услышав это слово, Длинная Дубина выяснил, что вполне в состоянии двигаться. Он сел и протянул руку к стойке, на которой сидел помятый советник и пил что-то из кружки.

Советник без лишних слов извлек из-за спины вторую кружку и вручил ее старейшине. Длинная Дубина благодарно кивнул и принялся засасывать живительную влагу.

Бар «Кремнийорганические соединения в твердом агрегатном состоянии» выглядел так, как выглядит любой гномий бар после гулянки. Мебель присутствовала в виде обломков, стены украшали воткнутые в них топоры, а в воздухе висело облако перегара, настолько густое, что его при некотором усилии можно было разглядеть.

– Уф, хорошо, – сказал Длинная Дубина, опустошив кружку. – Чем вчера все закончилось?

– А я тебя хотел спросить, – сказал советник. – Но добычу мы поделили, и все остались довольны.

– Нет, я о другом. Мэр с извинениями не приходил?

– Хм.

Двое гномов нахмурились и напряглись, пытаясь выудить из глубин ослабленной возлияниями памяти хоть какие-то детали.

– Нет, не приходил, – наконец сказал советник. – Я бы такое запомнил. И труп наверняка где-то остался бы.

Он на всякий случай заглянул за стойку, но там, кроме храпящего на полу хозяина бара, никого не было.

– Не приходил. – Длинная Дубина ухитрился встать. – А это значит… значит, что он… ну…

Мысли кружились, словно сухие листья в бурю, и схватить нужную никак не удавалось.

– Что он не выполнил наше требование!

– Это ужасно, – согласился советник.

– И мы должны продолжить погромы… – довел логическую цепочку до конца Длинная Дубина. – Ведь все порядочные гномы обязаны держать свое слово. А мы – порядочные гномы!

– Вне всяких сомнений. – Советник потянулся к стоявшей на стойке бочке и нацедил из нее еще пива. – Хотя вчера мы были порядочно набравшиеся гномы.

– Это неважно. Но вот что я думаю, – старейшина клана Твердозадов на всякий случай бросил по сторонам свирепый взгляд, но никто не усомнился в его способности мыслить, – что простой погром – это вчерашний день.

Советник обдумал мысль со всех сторон и не нашел в ней изъянов.

– А что тогда день сегодняшний? – спросил он.

– Погром во дворце мэра. Ведь это он во всем виноват.

– Крепеж слабеет, – пробормотал один из лежавших на полу гномов, – тащи новый… пятая шахта…

Во сне, когда сознательный контроль слабеет, гномы думают об инстинктивных вещах.

– Он виноват, – кивнул советник. – Но вдвоем мы его не осилим. Надо будить парней и все такое.

– Ага. – Длинная Дубина прокашлялся и заорал: – Подъем! Подъем! Боевая тревога! Пиво киснет! Топоры ржавеют!

Сонное похрапывание и посапывание сменилось глубокими зевками, кряхтением и прочими звуками, какие издают все просыпающиеся разумные существа вне зависимости от видовой принадлежности. Облако перегара загустело, пошло волнами, в нем появились крошечные вихри.

– Что? Опять пить? А потом драться? – прохрипел хозяин бара, чьи глаза были красны, словно острый перец. – Это мы завсегда!

– Так, слушаем меня, парни. – После кружки пива Длинная Дубина был готов на какие угодно подвиги. Во-первых, на то, чтобы выпить вторую кружку. – Похмеляемся и руки в ноги…

Не стоит даже упоминать, что тот же сценарий с небольшими отклонениями в содержании реплик реализовывался сейчас в «Бензольном кольце» и «Темном-претемном штреке».

Гномы, если задуматься, очень простые существа.

Лежащий-в-Дубраве остановился и с изумлением уставился на собственные ноги.

Вслед за предводителем замерли и остальные тролли. Земля перестала трястись, а здания раскачиваться.

– Клево, йо, – заявил один из троллей, на чьем запястье висели ножны Эверста Сирепа с мечом в них.

Просто не нашлось других частей тела, на которые налезла бы перевязь.

– Я танцевал, – неверяще протянул Лежащий-в-Дубраве. – И пел. Это было… очень забавно.

Потом Вытек боязливо улыбнулся.

Урок хлип-хлопа затянулся надолго. Сначала тролли попытались осознать, что такое пение и зачем двигать конечностями в такт словам. Затем потребовали реквизит настоящих исполнителей хлип-хлопа.

То есть мечи, шлемы и кольчуги.

Пришлось стражникам, то есть выступальщикам, расстаться с оружием, то есть с деталями костюмов.

– Теперь вы можете делать это сами, – сказал посол, уже понявший, что любую длинную мысль нужно делить на кусочки, иначе ее не поймут. – То есть без нас. Ведь это так, да?

– Значит, теперь мы сможем наступить на вас и раздавить в лепешку, – заявил замшелый традиционалист, которого звали Утонувший-во-Мху-по-Задницу.

Потом Вытек не ожидал, что из его заявления сделают такой вывод.

– Нет, я думал… – забормотал он. – Мы можем пойти дальше… да…

– Наступать не будем. – Лежащий-в-Дубраве, похоже, где-то слышал о том, что есть такое слово: «благодарность». – А пойти вы можете, но только вместе с нами. Составите нам, так сказать, компанию.

– А куда вы собираетесь? – осторожно поинтересовался Эверст Сиреп.

– Прогуляться к центру города, поближе к мэрскому дворцу, – ответил приземистый черный тролль, на голове которого на манер банданы была повязана кольчуга. – А то сегодня утром в наш квартал заглянул Торопливый и сказал, что мэр обещал к вечеру сделать все хорошо.

– Вот мы и проверим, что хорошо, – угрожающе пророкотал Утонувший-во-Мху-по-Задницу.

– Торопливый? В ваш квартал? – усомнился посол.

– Ну, он пробежал мимо окраины, вопя во всю глотку, – сообщил предводитель. – А мы услышали. Камни все слышат.

Улица наполнилась звуками – рокотом, скрипом и скрежетом, которые порой раздаются в горах и которые оповещают весь мир, что несколько тонн валунов решили пройтись.

На милю-другую вниз.

– Но вы… ведь вы не будете делать ничего плохого? – осведомился Потом Вытек.

– Мы просто прогуляемся к центру города, – сказал Лежащий-в-Дубраве и топнул похожей на колонну ногой.

В земле остался отпечаток глубиной примерно полметра.

Возвратный амулет сломался с глухим «крак».

Арс почувствовал, что его схватило и понесло сразу вверх, вниз и направо. Перед глазами забегали разноцветные огоньки, словно начала светиться очень сложная схема метро. Органы чувств подумали-подумали и решили, что в таких условиях они работать не могут.

А потом все закончилось.

Топыряк вывалился из воздуха на оживленной улице и едва не угодил под колеса телеги с мусором.

– Куда прешь, зараза! – заорал возница. Он приготовился вытянуть наглеца кнутом, но тут осознал, кто именно носит зеленые мантии. Руку сковало морозом до самого локтя, зато язык заработал на двойной скорости: – Ой, извините, волшебнический господин, я слепой стал, не вижу, куда еду…

Арс приходил в себя после переноса через пространство и поэтому не ответил ничего. Рядом с ним по очереди появились Тили-Тили и Рыггантропов. Возница стал белым, словно мука, торопливо хлестнул лошадь, вынуждая ее перейти с шага на… быстрый шаг.

Скрипя, вонючая телега покатила прочь.

– Вот мы и дома, – сказал Топыряк. – Надо же, заклинание сработало нормально. А то я боялся, что нас зашвырнет куда-нибудь в пустыню Капец…

– Ссссс… шшшш, – произнес йода и пошевелил ушами.

– Точно-точно, – кивнул Арс. – Ошибки наших преподов порой приводят к тому, что все получается правильно.

– Типа, в натуре. – Рыггантропов огляделся и совершил подвиг – вдохнул поглубже.

В Ква-Ква, где атмосферу заменяет пахучая, почти жидкая субстанция, никак недостойная такого нежного имени, это было просто опасно. Горожане старались дышать пореже, а те, у кого имелась такая возможность, не дышали вообще.

Но с двоечником, вопреки опасениям, ничего не случилось.

– Давай отойдем к стенке, – предложил Арс, глядя, как на них надвигается очередная телега.

Эта была запряжена быками, и возницы не было видно за могучими лбами и острыми рогами. А для быков, существ крайне несложных, зеленая мантия ничем не отличается от синей или белой.

Другое дело – красная.

Стенку, к которой прижались студенты, украшали несколько плакатов ярко-оранжевого цвета. Изображенные на них физиономии были Топыряку и остальным хорошо знакомы.

Увидев их, Тили-Тили засвистел, а невозмутимый Рыггантропов нервно икнул.

– «Кричите девять один один, и мы спасем вас», – прочитал Арс. – Спасем – в смысле «убьем» или «изнасилуем»?

– Хочешь, проверим, в натуре? – предложил Рыггантропов.

– Нет, ни в коем случае! – Топыряк поежился.

С Агрогорном и остальными завсегдатаями «Сломанного меча» он был неплохо знаком и меньше всего на свете хотел обновить знакомство.

– Что-то изменилось тут, пока мы отсутствовали, – пробурчал Арс, оглядываясь.

Вроде бы Ква-Ква был тем же самым, так же подпирал затянутое облаками небо столб Останкинской башни. Но горожане вовсе не спешили по своим делам, думая на ходу, где бы чего украсть или купить подешевле (если украсть не получится). Нет, они сурово и целеустремленно двигались в одном направлении.

Как раз к Останкинской башне.

Не все, но подавляющее большинство, и лица у этого большинства были серьезные и злые.

– Типа того, – согласился Рыггантропов. – Смотрите, чего я из храма прихватил.

И он продемонстрировал заткнутый пробкой кувшин, точно такой же, как тот, что помогал Гладию Мору настроиться на каузальное поле Вселенной. На ручке висела бирка с надписью: «Только для служебного использования».

– Украл? – спросил Арс.

– Взял на память, в натуре.

Человеческое сознание – штуковина невероятно гибкая. Оно способно убедить само себя в чем угодно, даже в том, что оно на самом деле не существует и само себе лишь кажется.

– На память?

– Ну, это пророческое вино, – сказал Рыггантропов. – Сейчас я его выпью и потом начну предвидеть будущее.

Йода хмыкнул, что для создания, умеющего только свистеть и шипеть, не так-то просто. Двоечник поднатужился и вытащил пробку, над улицей поплыл кислый винный аромат.

– Давай, в натуре, за возвращение. – Рыггантропов помахал кувшином и присосался к нему.

– Ну что? – поинтересовался Топыряк через несколько минут, когда посудина стала много легче.

– Предвижу, типа. – Двоечник нахмурился, выпучил глаза в явной попытке закатить их и мелко задрожал. – Скоро… это… ну, случится что-то очень плохое… просто прямо-таки ужасное…

– Тебя стошнит?

Арсу достался полный укоризны взгляд.

– Нет, типа… надо выпить еще, и тогда все станет ясно.

– Не стоит, – покачал головой Топыряк. – Лучше подумаем, что делать дальше. Надо залезть повыше, чтобы увидеть как можно большую часть города, а потом прочитать заклинание.

– Сссс! – засвистел йода.

– Погоди, не до тебя. – Топыряк почесал в затылке. – Можно забраться на обсерваторию, что на крыше университета, это проще всего. Но оттуда видно только половину города. Еще есть звонница храма Толстого Хрю…

Свист перешел в конвульсивное шипение, и Тили-Тили начал подпрыгивать.

– …но нас туда вряд ли пустят.

– Типа, у меня есть знакомый жрец. Раньше был убийцей, а потом ударился головой, – сказал Рыггантропов с максимально задумчивым для себя видом. Примерно таким же задумчивым бывает полено. – Теперь работает исповедником. Увидев его, люди мигом раскаиваются во всех грехах… Можно его попросить, чтобы нас пустили в храм.

Йода просто забился в истерике, подскакивая чуть ли не на метр и размахивая посохом.

Двое студентов повернулись и с недоумением уставились на ушастого приятеля:

– Что такое?

– Шшшш! – Тили-Тили поднял лапу и пальцем, похожим на поросшую зеленой плесенью сосиску с ногтем, ткнул куда-то вверх.

Арс посмотрел в ту сторону и обнаружил, что йода показывает на Останкинскую башню.

– Верно, в натуре, – проговорил Рыггантропов. – Она самая высокая. И видно оттуда весь город.

– Но дворец охраняют… Стражники всякие… – забормотал Топыряк. – Нас не пустят… хотя кто посмеет задержать студентов, отправившихся на практическое задание по поиску затаившихся демонов? В таком большом и наполовину пустом дворце просто не может не быть парочки таких демонов…

Мэр Халль Прекраснодушный, строитель башни и всего комплекса, несколько переборщил с размерами. Поэтому даже настолько чудовищно огромная и ветвистая бюрократическая структура, как мэрия, не смогла заполнить здание целиком. Отдельные крылья не использовались веками, и в заброшенных комнатах вполне могло обитать и кое-что похуже демонов.

Осталось только объяснить это стражникам у ворот.

– Ссссс, – вновь зашипел Тили-Тили, но на этот раз совсем в другой тональности, можно даже сказать – гордо.

– Да, пошли, – сказал Арс и утомленно добавил: – Пора спасти этот город от страшной опасности. В какой уже раз.

И они влились в поток живых существ, текущий в сторону Останкинской башни.

Эмоциональная температура в кабинете мэра превысила точку кипения воды и сейчас уверенно направлялась к тем вершинам, где начинают плавиться самые упорные металлы. Сей феномен был порожден тем, что хозяин помещения не просто кипел, а извергал плазменные фонтаны страха и злости.

– Как же так?! – орал он. – Почему?! Они идут сюда! И несут оружие! Кто мне скажет?! Из-за чего это?!

Когда человек начинает выражаться вот такими короткими фразами, это означает, что в голове у него перемкнуло и ум уверенно направляется в крошечный темный уголок, расположенный за разумом.

За истерикой мэра наблюдали советники числом около дюжины, двое магов-управленцев и Форн Фекалин, спокойный, точно статуя.

– Кто идет? Что случилось? – поинтересовался Глагол Пис, когда Мосик Лужа взял паузу, чтобы отхлебнуть из маленькой бутылочки темного стекла.

В такие разливают вискас, привозимый из Лоскута Низкие горы напиток, способный растворить мозги даже у тролля и превратить печень в набор черных, напоминающих кирпичи штуковин.

– Они… все… жители города… мне донесли… – прохрипел мэр, упав в кресло. – Со всех концов… И гномы, и тролли, и даже люди… это после всего того, что я для них сделал! И где благодарность?

Честно говоря, для обитателей Ква-Ква Мосик Лужа сделал крайне немного, и в первую очередь потому, что редко о них вспоминал. Но кое-какие благие деяния за ним водились, в том числе несколько новых поборов, множество статуй на улицах и площадях, а также повышение собственных доходов в сотни раз.

Сами жители Ква-Ква вовсе не рады были таким нововведениям, но их мнением никто не интересовался. Понятно, что власть всегда лучше знает, что хорошо, а что – не очень.

– Но у нас есть стража, – пролепетал советник, отвечавший за благоустройство городских улиц, он же – двоюродный брат жены мэра. – Она должна защищать нас от бунтовщиков и бунтов…

Он посмотрел на Форна Фекалина и получил в ответ равнодушную улыбку. Брату мэрской жены показалось, что он однажды уже видел такую. В детстве, когда за сараем с дровами столкнулся с гадюкой.

Поскольку змей женомэрский брат после того случая боялся, ему захотелось спрятаться под диван.

– Стража! И где она?! – вновь завопил Мосик Лужа. – Эй, ты, МЕНТ! Немедля иди! И разгони этих бунтовщиков! Ты обещал, что гномов сегодня не будет!

Взгляды советников, полные злорадства и неприязни, скрестились на Форне Фекалине.

– А кто сказал, что они бунтовщики? – медленно проговорил командир Торопливых. – Разве есть закон, запрещающий горожанам ходить по улицам с оружием? Насколько я знаю, еще никто никого не убил. А?

«Ты ошибся, парень, – подумал Глагол Пис даже с некоторой долей сочувствия. – Сразу видно, что опыта у тебя нет. Когда наш мэр в таком состоянии, с ним можно только соглашаться».

– Как кто сказал?! – Мосик Лужа выпучил глаза. – Я сказал!! Ведь ты обязан защищать меня!!

– Нет, не так, – покачал головой Форн Фекалин.

– Как?! Как?! – Мэр стал похож на кудахтающую красную лягушку. – Как?! Как?!

– Очень просто. Я обязан защищать не вас, а власть. Вы в данный момент властью не являетесь. Основной признак власти в том, что она контролирует ситуацию. А вы что, контролируете город?

Винтус Болт и Дубус Хром-Блестецкий обменялись встревоженными взглядами. Советники начали активно перешептываться. На мэра и вовсе напал отягченный икотой ступор. Двоюродный брат жены Мосика Лужи принялся мелкими шажками пятиться к двери.

«Слишком умен для стражника, – подумал Глагол Пис. – И что-то с ним не так».

– Как ты смеешь… – мэр сумел справиться с собой с помощью очередного глотка вискаса. – Ты – негодяй! Я сделал тебя МЕНТом, а ты… Ты!!

Форн Фекалин улыбнулся, и в этой улыбке оказалось столько льда, что кипящие эмоции Мосика Лужи замерзли.

– Я прикажу тебя арестовать! – взвизгнул он.

– Кому? – спросил Форн Фекалин. – Дворец сейчас охраняют мои люди, – последнее слово он выделил. – И двери этого кабинета тоже. Ну а я сам себя арестовывать не собираюсь.

Шушуканье среди советников усилилось, маги одновременно нервно кашлянули.

«А ведь и верно, – подумал Глагол Пис. – Мы все в его власти. И, похоже, настал момент для маневра».

– Хватайте его! – заорал Мосик Лужа. – Он предатель! Маги, где ваши заклинания?! Эй, вы!

Никто не сдвинулся с места, кроме брата мэрской жены, который сделал еще один шаг к двери.

– Слушайте меня, – повернулся к свите мэра Форн Фекалин. – Этот тип в кресле в чем-то прав. Очень скоро у стен дворца соберется толпа. И эта толпа возьмет дворец штурмом. Сами знаете, защитить его невозможно.

Архитекторы Халля Прекраснодушного поработали на совесть, но о том, что их творение должно быть еще и оборонительным сооружением, никто и не вспомнил. Даже если расставить по нему всех до единого городских стражников, им пришлось бы перекрикиваться, чтобы услышать соседей. Слишком длинными оказались стены.

«Он прав, – подумал Глагол Пис. – Похоже, маневр будет очень резким».

– А ворвавшись внутрь, добрые горожане начнут убивать всех без разбора, – продолжил МЕНТ скучным бесцветным голосом. – И с особой охотой они прикончат всех, кто еще недавно отдавал приказы. С радостью лишат жизни тех, кто виноват в эхо-гномическом кризисе и всем остальном…

– Но мы не виноваты! – пискнул от дверей брат мэрской жены.

– Реальная виновность не имеет значения, – слова падали в охватившую кабинет тишину, точно свинцовые шарики. – Имеет значение только народное мнение по этому поводу. Так что все вы имеете хорошие шансы погибнуть.

– Все мы, – сказал Глагол Пис.

– Нет, все вы. – Форн Фекалин издал короткий смешок, похожий на стук от столкновения двух громадных айсбергов. – Стража, в отличие от вас, вооружена, и если мы построимся тесной группой, то получим хорошие шансы уцелеть. Самая безумная толпа не полезет на стену мечей, если есть другой путь.

В наступившей тишине болезненно громким показалось учащенное дыхание Мосика Лужи.

– Но ведь другой путь есть и у вас, – продолжил МЕНТ. – И этот путь позволит сохранить много жизней.

Взявшийся за ручку двери брат мэрской жены замер.

– И что же это за путь? – поинтересовался Глагол Пис.

– О, я знал, что вы спросите. – Форн Фекалин посмотрел прямо на Мосика Лужу, и взгляд этот оказался острее заточенного кола, который вбивают в грудь вампиру. – Есть такая штука – демократия. И она подразумевает, что каждый правитель рано или поздно должен держать ответ перед народом… Лицом к лицу. А у нас в Ква-Ква, как я понимаю, демократия… Не так ли?

Чтобы добраться от «Потертого уха» до Краткословной площади, нормальному человеку потребуется час. Гному – немного больше, всаднику или легконогому эльфу – чуть меньше.

Но трое Торопливых пребывали в таком состоянии, когда дорога начинает выписывать петли, обрастать непонятными дугами, углублениями и ответвлениями. Борьба с дополнительным пространством требует сил и времени, поэтому Лахов и компания добирались до особняка Игга Мухомора почти два часа.

– Стой, раз-два, – скомандовал сам себе Калис, обнаружив перед собой крыльцо. – Это тот дом?

Крыльцо прилагалось к особняку, который всем видом не просто говорил, а орал, что видал лучшие времена. Черепица того сорта, что у гномов именуется «королевской», кое-где провалилась, на стенах оставили следы время, бури природные и социальные, а также прохожие, особенно чуткие к прекрасному.

Чуткие и не желавшие ни в коем случае иметь с ним что-либо общее.

На двери болтался плакат с рекламой «Службы спасения 911», с него лыбились спасатели.

– Вроде бы тот, – оценил обстановку Лахов. – Хотя этих уголовных морд тогда тут не было.

– Их и сейчас не будет. – Калис поднялся на крыльцо и сорвал плакат. – Ну что, я стучу?

– Стучи, – приказал бывший лейтенант.

Кулак Калиса извлек из двери гулкое «бух-бух-бух». Через некоторое время послышались шаги, затем шорох, и дверь открылась, явив взорам Торопливых некое существо, похожее на лысого грифа во фраке.

– Прошу прощения, – высокомерным голосом произнесло оно. – С кем имею честь, госпо…

Существо осознало, что термин «господа» вряд ли применим к трем пьяным, небритым и грязным типам в ржавых доспехах.

– Кто вы такие? – спросило оно.

– Мы к господину Мухомору, – сказал Лахов и добавил, на всякий случай – вдруг язык отказался служить и молотит всякую ерунду? – То есть мы хотели бы видеть обладателя этого дома.

– Господин Мухомор сегодня не принимает, – покачал головой «гриф», – но если вы оставите свои визитные карточки, то я…

– Мы вроде как его подчиненные, – сообщил Ргов. – Пришли, чтобы он нами это… командовал…

«Гриф», принадлежащий к той породе дворецких, что получается только в результате многовековой селекции, с сомнением осмотрел двух сержантов и бывшего лейтенанта.

– Господин Мухомор, насколько я знаю, ушел со службы, – проговорил он.

– А ты передай ему мою визитную карточку. – Лахов попытался вытащить из ножен меч, но после пяти минут пыхтения снял его с себя вместе с ножнами и перевязью. – И скажи, что мы это, хотим его вернуть.

Лицо дворецкого, воспитанное годами невозмутимой неподвижности, почти не дернулось, когда он взял липкие от грязи ножны.

– Ладно, я доложу. Ждите здесь.

Дверь закрылась, и стражники остались топтаться на крыльце.

– А если нас не пустят, что будем делать? – поинтересовался Ргов, в пропитанных пивом мозгах которого, словно лягушки в болоте, заквакали сомнения.

– Нести альтернативную службу, – задумчиво сказал Лахов. – Только без командира… Хотя как это делать? Не знаю, в общем… Кто будет на нас орать? Отдавать приказы? Невозможно…

Смятение и ужас овладели душами Торопливых.

Дверь открылась, и показалась физиономия дворецкого, непроницаемая, словно древняя черная дыра.

– Господин Мухомор примет вас, – сообщил «гриф». – Проходите.

Бывший лейтенант глянул на соратников с победоносным видом, и они вошли в особняк. Миновали прихожую, где переживали старость несколько громоздких шкафов, и оказались в большом зале.

Пол покрывали ковры, на окнах висели тяжелые занавеси – надежная преграда на пути дневного света. В полумраке особенно ярким казалось оранжевое пламя в камине, негромко потрескивали дрова. И еще тут витал особый запах, что поселяется в тех домах, где люди живут веками, из поколения в поколение, и не спешат что-то менять, переставлять или тем более покупать мебель…

Аромат затхлости, запах традиций и стабильности.

– Заходите, – проговорил сидевший в кресле Игг Мухомор непривычно мягким голосом. – И садитесь.

Напротив его кресла располагались три стула, но стражники на них даже не взглянули.

– Никак нет! – рявкнул Лахов. – Мы на посту и поэтому должны сохранять бдительность!

Ргов подумал, что раньше лейтенант сохранял бдительность не только сидя, но и лежа в канаве.

– Ну, стойте… – сказал бывший МЕНТ. – Если вы пришли уговаривать меня вернуться, то совершенно зря. Я слишком стар для всего этого…

– Для чего «этого»? – спросил Калис.

– Для всего… этого… ну, дальше ты знаешь! – Игг Мухомор покрутил руками в воздухе. – И еще – меня уволили со службы.

– Никак нет! – покачал головой Лахов. – Уволить стражника со службы может только он сам!

– Это как? – недоуменно спросил отставной командир Торопливых.

Несколько путаную концепцию «альтернативной стражи» он выслушал, не перебивая, и на лице его появилось сомнение.

– На улицах полный бардак, – сообщил Лахов в завершение выспренней речи, – все так и трясется, качается и плывет…

Ргов кивнул – все это он видел собственными глазами.

– И всех заключенных выпустили из камер, – добавил бывший лейтенант. – Надо срочно наводить порядок.

– А ведь точно, – проговорил Игг Мухомор, – есть один древний закон, согласно которому в дни бедствий нобилям дозволяется набирать гражданскую милицию. А наш род введен в состав нобилитета еще королем Дебилле Продолговатым восемь тысяч лет назад. Так что все отлично! Я возвращаюсь! И мы покажем этому городу, что такое закон и порядок! Эй, Джастин, где мои доспехи?

– В оружейной, сэр, – сообщил дворецкий, появляясь откуда-то из теней.

– Милиция – это так романтично! – Игг Мухомор встал из кресла так, словно спрыгнул с боевого коня, и бросил на стражников пылающий взгляд. – Так, ждите меня тут. Я скоро буду.

И он ушел.

– Милиция? – Ргов попробовал на вкус незнакомое слово, и оно ему не очень понравилось. – Как-то гадко звучит. А мы что, теперь милиционеры?

– Именно так, – кивнул Лахов.

– Пусть как угодно называют, – убежденно проговорил Калис, – лишь бы можно было всем морды бить и получать за это деньги.

Калис, несмотря на личные недостатки, всегда смотрел в самый корень проблемы.

– Партнеров? – уточнил Гранд Кобызяк, потирая обильно потеющие ладони.

– Их самых, – кивнул Агрогорн. – Ведь ты имеешь дело с большими деньгами?

Хозяин гостиницы «Три носка» кивнул.

– И не всегда охрана справляется с тем, чтобы сохранить их?

Еще кивок.

– Время от времени тебя грабят?

Гранд Кобызяк понял, что под свирепым, пронизывающим взглядом отставных героев способен только кивать.

– Значит, тебе могут вновь понадобиться наши услуги, – Агрогорн изобразил нечто среднее между добродушной улыбкой и кровожадным оскалом. – И поэтому мы тебе вручим эту… как ее…

– Скидочную карточку, кхе-кхе, – подсказал Стукнутый Черный.

– Ее самую, – подтвердил Агрогорн. – Так что если надо будет кого-нибудь откуда-нибудь скинуть, то не стесняйся, вызывай нас.

– А где она, карточка? – осмелился спросить Гранд Кобызяк.

– Она была у тебя. – Агрогорн уставился на Старого Осинника.

– Чего… а, да… – Тот полез куда-то в штаны и извлек прямоугольник, вырезанный из сосновой коры.

Хозяин гостиницы взял его трясущимися руками.

Прямоугольник из коры вонял чесноком, но это не выглядело странным. Все, что соприкасалось со Старым Осинником, начинало пахнуть чесноком. На коре при помощи меча или топора были вырезаны довольно корявые буквы и цифры. Из них можно было составить надпись: «Скиним 3 процентов. 911 – кричити, и вас спосут!»

С орфографией и прочим синтаксисом автор надписи состоял в довольно сложных отношениях.

– Если чего, покажешь эту штуку, и мы скинем, – сказал Агрогорн и похлопал Гранда Кобызяка по плечу. От этого хлопка бывший борец чуть не упал. – А теперь иди, нам работать надо.

В полном помрачении чувств хозяин гостиницы вышел на улицу и побрел куда глаза глядят. А герои принялись выкидывать на улицу мертвых и только притворявшихся мертвыми громил.

– Весь пол кровью заляпали, – бурчал Агрогорн, вышвыривая в дверной проем очередную тушку. – Мой его теперь.

– А разве ты когда-то его мыл? – удивился Чапай.

– Нет… но… теперь буду. Это же вофис.

Когда чужаки покинули пределы «Сломанного меча», спасатели уселись за стол и продолжили считать деньги.

– Три плюс один плюс один плюс один – это сколько? – через какое-то время спросил Старый Осинник.

– Шесть, – ответил Стукнутый Черный.

– А это больше, чем три?

– Да, кхе-кхе.

– И что это значит?

– Это значит, что до десяти тебе осталось меньше чем семь.

– О!

Глубокомысленный диалог был прерван донесшимся из ведра воплем: «Девять один один! На помощь!»

– Как не вовремя, – буркнул Чапай. – Только мы увлеклись…

– Да, отрываться было бы нехорошо, – покачал головой Агрогорн. – Поди вспомни потом, сколько мы уже пересчитали.

– А давай я шхожу, – предложил Брежен, кровь которого, слегка забурлившая во время драки, требовала продолжения банкета. – Ражомнушь чуток. А то я жалежалшя с вами-то.

– Валяй, – кивнул Стукнутый Черный.

Брежен схватился за край ведра, прошамкал: «Девять один один» – и пропал в облаке розового дыма.

* * *

Если бы некая птица, умеющая пользоваться противогазом и обладающая этим во многих отношениях полезным устройством, именно сегодня задумала устроить себе экстремальное развлечение и полетать над Ква-Ква, она бы увидела много интересного.

Величайший город Лоскутного мира кипел, но кипение это выглядело более целеустремленным, чем обычно.

По улицам его текли струйки серой массы, при увеличении распадающиеся на тела разумных существ. Двигались они от разных окраин, но все направлялись в одну сторону – на остров посреди реки Ква-Ква и далее, к его восточной оконечности, где высился мэрский дворец.

И движение этих струек не было бесшумным, оно сопровождалось разными интересными звуками.

Если бы птица спустилась к маленькой зеленой капле, переползавшей через Кривой мост, она бы услышала:

– Держать шаг! Когда я гляжу на вас, кончики моих ушей тупятся на глазах!

– Но, господин Закряхтэль, я же всего лишь пекарь, я не умею ходить правильно и красиво…

– Ты прежде всего эльф и должен уметь ходить красиво! И что-то маловато нас. Эй, Долголетэль?

– Да?

– Ты точно выпустил Зеленую Воющую Стрелу?

– Ну, она была зеленая и ужасно выла… Или от нее требовалось что-то еще?

– Хм, по всем признакам, это была она. А теперь достали из мешков лепешки и принялись жевать.

– Эту дрянь?

– Заткнись, Араэль. Эльфы в боевом походе всегда жуют чудесные укрепляющие лепешки из дубовой коры, желудей, толченых волчьих ягод и мухоморовой присыпки… Чавк-чавк, фу, ну и дрянь…

– Может, ну их, господин Закряхтэль?

– Стыдись, юный Ошизэль! На нас люди смотрят. Поэтому жуй и сохраняй достойное выражение лица. Понял?

– Так точно.

Для эльфов имидж важнее всего, даже возможного расстройства кишечника.

Едкий запах мухоморовой присыпки проникает даже сквозь противогаз, и наша условная птица уходит вверх, спасаясь от жуткой вони. Делает круг и устремляется в сторону Королевского моста, по которому ползет нечто, похожее на буро-блестящую гусеницу.

К большому разочарованию птицы, гусеница оказывается несъедобной.

Трудно есть людей, особенно если они наряжены в кожаные доспехи и стальные шлемы.

– Держим шаг! Раз-два! Айн-цвай! – донеслось от головы «гусеницы». – Эй, аэд, знаешь что-нибудь маршевое?

– Ну, можно подобрать… – Новый голос оказался звучным, богатым всякими обертонами и прочей ерундой, без которой певцом можно стать только в «Фабрике звезд». – Вот… хм, ну, например… «Взвейтесь кострами, стены Крои! Мы – ахеянцы, дети героев! Близится эра светлых богов! Клич ахеянцев – всегда будь готов!»

– Хм, неплохо, – одобрил первый голос, полный фанатично-истеричных ноток, в комплекте с которыми обычно идут тонкие усики, безумный взгляд, любовь к пыткам и в качестве бонуса – запуганная страна. – Хотя кто такие эти ахеянцы, неясно. А что-нибудь более актуальное есть?

– Могу предложить вот это. «Шла лесною стороной, увязался фавн за мной, думала – мужчина, чертова скотина…»

Песня со столь глубокой ахеянской спецификой не встретила понимания у первого голоса.

– Нет-нет, не годится, – проговорил он. – Вы, певцы, одинаковые, все бы вам всяких девиц и лютики воспевать.

Второй голос оскорбленно всхлипнул, но первый этого не заметил.

– Сейчас я тебе покажу как надо. Вот, народная песня Лоскута Фатерлянд. – Он запел, демонстрируя, что «голосом» называется совершенно зря: – «Айн-цвай, айн-цвай, наливай! Донеррветтер цухеншвайн! Их бин транклюкайн! Штайгер, шпигель ундер майн!» А ну, подпевайн! В смысле – подпевай!

И еще несколько десятков голосов дружно рявкнули: «Штайгер, шпигель ундер майн!» – заставив испуганную птицу в противогазе рвануть вверх, в небеса, где грохочет гром, воет ветер, но никто не поет. Уходя в высоту, она разобрала обрывок начавшейся беседы:

– И что это значит?

– Очень добрая песня. Что-то вроде: «Мы отравим весь мир меркаптаном, будут трупами страны полны. Смрадный запах дойдет к океанам, к обитателям хладной Луны…» Тебе нравится?

Заложив приличную дугу, птица оказалась около Краткословной площади, через которую двигается нечто, похожее на составленную из камней амебу. Подлетев ближе, небесная странница обнаружила, что это сбившиеся в кучу тролли «прогуливаются» по городу, сотрясая его тяжким топотом.

И что самое странное, внутри кучи имеется небольшой островок из людей.

Заинтригованная, птица подлетает ближе, облегчается на голову самому высокому троллю и слышит:

– Я больше не могу, капитан. Лучше быть растоптанным, чем петь это!

– Спокойнее, ваша чрезвычайность. Хлип-хлоп не поют, а читают. Кроме того, парни справляются без вас.

– Йо! Телки клевые катятся сами! – дружно гаркают тролли, а некоторые машут полосами металла, в каких птица, обладай она мозгами, непременно узнала бы мечи. – Мы их катим сильными пинками! Могутно тусуются каменные парни! Такого не увидишь и в бешеной казарме!

Несколько вошедших в раж певцов (или чтецов?) подпрыгивают, и в результате соседний дом с мягким рокотом начинает оседать. Стены рушатся, в воздух поднимается облако пыли.

– О нет, они разрушили здание! И мы в этом участвуем! – судя по голосу, тот, кого назвали «ваша чрезвычайность», находился на грани плача. – О нет! Зачем я только этим занялся? Лучше бы отказался и сидел бы сейчас тихонечко в темнице. В сырой, вонючей, жуткой и ТИХОЙ!

– Не стоит волноваться, – отозвался капитан. – Стоит утешиться тем, что за этими тушами нас никто не видит. Лишь появится возможность побега, мы ею немедля и воспользуемся.

– О, что-то твои люди не выглядят готовыми к бегству…

– Они несколько увлеклись. Эй, Фаннер, засунь свою штуку обратно в штаны! Мы не в Утопии, а в цивилизованном месте. Тут у тебя ее мгновенно оторвут и продадут тебе же втридорога. Вот молодец. Кто же знал, что он таскает в штанине мягковатую дубину для допросов?

– В путешествии узнаешь людей с новой стороны, – слабо проговорил «ваша чрезвычайность».

– О да.

– Скажем «нет!» всяческой страже! Нет никого стражников гаже! Йо! – завопили тролли, но даже сквозь их рев стало слышно, как кто-то заскрипел зубами.

Преследуемая этим потусторонним звуком птица в противогазе направляет полет к реке и дальше, к Гердной улице. И только противогаз спасает ее от обморока, когда над самой улицей она врезается в густое, осязаемое и почти живое облако пивного перегара.

По улице топают гномы, с топорами, в шлемах и кольчугах, мрачные и полные решимости. Они не тратят времени на то, чтобы мародерствовать, громить и поджигать, они просто идут, и это выглядит много страшнее, чем развеселый погром с песнями и плясками.

Попавшиеся навстречу горожане шарахаются в стороны, зажимают носы. Хозяйки спешно закрывают окна и торопливо конопатят щели, чтобы мерзостный смог не пролез внутрь.

Здесь слуховых отверстий птицы достигает лишь краткий и сугубо деловой диалог:

– Эй, где там пиво? Надо подкрепиться.

– Вот, держи.

– Спасибо… буль-буль… Вот уж надерем им задницы. А у кого нет задницы, ее вырубим и потом надерем.

– Это ты верно сказал.

И все, только негромкий лязг и тяжелый топот, от которого камни мостовой норовят поглубже зарыться в землю.

Настало время снять с нашей воображаемой птицы противогаз и отпустить ее на свободу. Все самое интересное она уже увидела, а на трех студентов, шагавших к дворцу мэра с запада, не обратила внимания, поскольку они ничем не выделялись из толпы.

Ну а подлететь к отряду альтернативных стражников, что двинулись в дорогу по улицам Ква-Ква, ее не заставили бы все боги, покинь они ради такой задачи комфортные покои на Влимпе.

Даже воображаемые птицы знают, что от Торопливых лучше держаться подальше.

– Разойдись! – рявкнул Калис, и загородившая дорогу группа прохожих распалась на части.

Стражники просочились через разреженное пространство и свернули в переулок, ведущий к Белому мосту. Тут народу оказалось еще больше, в разнородной толпе шныряли воришки, ошалевшие от свалившегося на них счастья. Самые предприимчивые уже начали обворовывать собственных товарищей, чьи карманы не могли вместить всю добычу.

Заметив Торопливых, воришки испарились со скоростью упавшей в кузнечный горн капли воды.

– Сержант, – сказал Игг Мухомор, – не кажется ли тебе, что если мы альтернативная милиция, то и методы мы должны употреблять альтернативные?

– Так точно… командор. – Новое звание было непривычным, и поэтому Калис слегка запнулся. – Это и есть альтернативный метод.

– А в чем же его альтернативность?

– Еще день назад я бы сказал: «Разойдись, твари!!»

Шагавшие впереди стражников жрецы Толстого Хрю в фиолетовых мантиях вздрогнули и обернулись. Торопливым досталось несколько укоризненных взглядов. Эффекта они не произвели никакого, поскольку священнослужители наткнулись на крайне толстошкурых грешников.

– Благословите, святые отцы, – сказал Ргов, счастливо улыбаясь. – На опасное дело идем… ик!

Жрецы предпочли запрятать укоризну подальше до того момента, когда она снова пригодится, и освободили дорогу.

– Вот видите, работает, – гордо заявил Калис. – А ну, стой, Шива-Дряк! Чем ты тут занимаешься?

– Решил вернуть уважаемому господину его кошелек, – дрожащим голосом сообщил пойманный на месте «доброго деяния» вор. – Он выпал… Вот. Извольте видеть. А я поднял, чтобы никто не взял…

– Что? – «Уважаемый господин» захлопал по карманам. – Выпал? Но как? Это просто невозможно!

– А твои люди неплохо работают, лейтенант, – сказал Игг Мухомор.

Неприятный инцидент, связанный с понижением в звании, обе стороны решили погрести под илом забвения и сделать вид, что ничего на самом деле не было.

– Так точно, – отозвался Лахов немного самодовольно. – Мы всю эту шушеру в лицо знаем.

Он не стал добавлять – откуда и для чего.

Вряд ли ответ, что Торопливые знакомятся с криминальными элементами во время совместного питья пива, а запоминают их физиономии, чтобы знать, от кого давать деру, порадовал бы бывшего МЕНТа.

Запруженный толпой Белый мост остался позади, и стражни… э, милиционеры свернули на улицу Тридцатисемилетия Отрытия Канавы. Тут оказалось немного потише.

– Не думал, что так к нему привязался, – срывающимся голосом сказал Игг Мухомор, когда их глазам предстало покосившееся древнее здание штаб-квартиры. – Всего пару дней тут не был, а соскучился…

Скупая мужская слеза упала в покрывавшую камни мостовой грязь.

Штаб-квартира, обычно полная жизнерадостных воплей и мрачных стражников, выглядела на удивление тихой и пустынной. У распахнутых дверей тюрьмы зевала гора плоти – сержант Гриббл.

При виде этого безобразия Игг Мухомор мгновенно забыл о чувствах и перешел в рабочий режим.

– Сержант! – рявкнул он так, что со стен здания посыпалась известка. – Что происходит?

Глаза Гриббла округлились, в них засветилось счастье. Некоторыми частями тела он вытянулся по стойке «смирно» и ответил:

– Ничего.

– Как ничего? – несколько опешил предводитель милиционеров. – В страже так не бывает, чтобы ничего не происходило.

– Вот и я о том же, – забормотал Гриббл, принимая обычную для себя стойку «слегка-прислонившись-к-притолоке». – Должно что-то происходить. Какое счастье, что вы вернулись. Я так рад, так рад…

– Где все? – Игг Мухомор не дал сбить себя с толку. – И заключенные?

– Их приказали отпустить ввиду отсутствия денег на кормежку, – доложил Гриббл. – И этих вот, – он ткнул ручищей, похожей на осадный таран, в сторону Лахова и компании, – тоже я выпустил. Меня оставили здание охранять, а все остальные отправились брать под защиту дворец мэра.

Бывший МЕНТ принялся неторопливо, но основательно багроветь от гнева.

– Вот бардак, – прорычал он. – Отсутствие денег на кормежку заключенных? Раньше мы без них обходились. Пошарил по помойкам – вот тебе и обед. А дворец мэра? Мэр сам о себе может позаботиться, а город – нет…

Откуда-то издалека, протискиваясь между крышами, долетел звон разбитого стекла и крик:

– Караул! Грабят!

– И это в тот период, когда Ква-Ква нуждается в стабильности и безопасности! – Игг Мухомор сурово глянул на поедавших командира глазами стражников. – Этот бардак необходимо прекращать!

– Так точно! – ответили сержанты и один вроде бы бывший лейтенант.

Из переулка неподалеку выполз на четвереньках человек с ножом в спине. Одолел пару метров, свалился лицом вниз и остался лежать.

– Поэтому пойдем и посмотрим, что внутри, – закончил Игг Мухомор. – Я просто обязан отомстить этому выскочке за свое унижение. Напакостить в кабинете, подпилить ножки стула… – Он отвлекся от сладостных мечтаний. – Гриббл, ты вступаешь в альтернативную милицию?

– А что это значит?

– Что ты снова будешь под моей командой.

– Конечно, вступаю.

– Тогда за мной. И называй меня «командор».

И они загромыхали вверх по парадной лестнице, нещадно топча ступени, будто те были в чем-то виноваты. Игг Мухомор толкнул дверь кабинета МЕНТа так уверенно, точно сам являлся тут хозяином.

Впечатление несколько испортило то, что дверь не открылась.

– Сержант Гриббл! – гаркнул командир милиционеров, таращась на замок, которого тут раньше точно не было. – Ломай дверь!

– Есть!

Натиска двадцатипудовой туши дверь не выдержала и с треском сорвалась с петель. Гриббл влетел в кабинет, и оттуда донесся его неуверенный голос:

– Э… тут стол.

– Что с ним? – спросил Лахов, заходя внутрь.

– В общем, ничего, за исключением того, что его больше нет.

– Ерунда, – быстро сказал Игг Мухомор. – Пусть Форн Фекалин об этом думает.

Упавший Гриббл превратил стол в проекцию на полу, но в остальном кабинет выглядел так же, как и раньше. И только войдя, милицейский командор осознал, что тут не хватает чего-то важного, практически фундаментального.

– О боги, – проговорил он. – Здесь больше не пахнет… Что случилось со старым добрым запахом?

Во время службы он ненавидел сивушную вонь, но сейчас был готов перегрызть глотку тому, кто посмел ее уничтожить.

– Не могу знать… ик, – ответил Ргов. – Мы его не брали.

– У нас этого добра своего достаточно, – подтвердил Калис и стыдливо прикрыл рот ладошкой.

Лахов наклонился и поднял с пола что-то маленькое, круглое, зеленовато-желтое.

– Где-то я видел такую штуку, – заметил он, почесывая голову прямо сквозь шлем. – Но где?

– А ее нам эльф безумный показывал, – подсказал Ргов. – Страшный хренитель который, из музея.

– Точно, – кивнул Калис. – Еще про тварь эту рассказывал змеиную, что по улицам бегает.

– Тут еще одна. – Гриббл с некоторым трудом, преодолевая сопротивление брюха, наклонился. – И не одна… А что, наш новый МЕНТ кота себе завел?

– Ты о чем? – нахмурился Игг Мухомор.

– А вот, – указал тюремщик на один из шкафов, боковую поверхность которого украшали параллельные царапины.

Такие появляются, если кто-то точит когти. Но эти царапины были больно уж глубоки.

– Тогда не кота, а тигра, – сказал Ргов и переглянулся с Калисом. – Хм-хм. Эта змеиная тварь забралась сюда и похозяйничала, как у себя в гнезде? Вот что значит – оставить здание без охраны…

– Но дверь заперта и окно закрыто, – с сомнением сказал Лахов.

Неправду говорят, что у стражников нет мозгов и что они не умеют ими пользоваться. Есть и умеют, только обычно стараются обходиться без этого. А то единственный раз воспользуешься, потом месяц грустный ходить будешь. Мозг – хитрющая штуковина, думает не только о том, о чем хотелось бы, и иногда такие сюрпризы подкидывает.

Нет, кулаки и верная дубинка намного лучше.

– Значит, она вышла и заперла за собой дверь, – мертвым голосом проговорил Игг Мухомор. – А единственная тварь, которая способна зайти сюда, похозяйничать как дома, а потом отбыть, – это ваш новый МЕНТ.

Стражники заскрипели мозгами, насилуя заржавевшие извилины.

– Так это что выходит? – первым нарушил тишину Ргов. – Он и есть эта самая змеиная тварь?

Чтобы осмыслить это предположение, альтернативным милиционерам понадобилось еще какое-то время.

– Не может быть, – сказал Гриббл. – Он выглядел как человек. Разговаривал как человек и вообще.

Последний аргумент, судя по виду тюремщика, был самым важным.

– Но эта змеиная тварь – она оборотень, – заявил Лахов, чувствуя, что шестеренкам в мозгу срочно нужна смазка в виде пива. – Она может выглядеть как человек и разговаривать, да, тоже.

– Я сделал лейтенантом оборотня? – спросил Игг Мухомор, лицо которого выглядело так, словно он напился у себя дома с лучшим другом, а проснувшись, обнаружил его в постели жены. – И сейчас он охраняет дворец мэра? О боги, наш город в опасности…

– Эка невидаль, – заметил честный Ргов.

Но командор уже закусил удила.

– За мной! Вперед! – бодро скомандовал он. – Избавим Ква-Ква от жуткого чудовища, что готовится установить жестокую тиранию!

Игг Мухомор выхватил меч и ринулся прочь из кабинета. Милиционеры побежали за ним.

– А что такое «жестокая тирания»? – спросил Калис, когда они очутились на улице.

– Когда тебе не дают по утрам похмеляться, – крайне творчески подошел к объяснению лейтенант.

Лицо Калиса сделалось мрачно-сосредоточенным.

С такой тиранией он был готов биться до последней капли крови.

Толпа может быть разной. Агрессивной, равнодушной и даже благожелательной, хотя последнее встречается крайне редко. А еще она обладает такой характеристикой, как плотность.

В данный момент плотность толпы на улицах Ква-Ква возрастала тем больше, чем ближе вы подходили к центру.

Эту истину трое студентов осознали после того, как намертво застряли неподалеку от Старого моста. Двигавшаяся в сторону мэрского дворца толпа просто остановилась, и все ее составные части тоже были вынуждены замереть.

– Что там такое, впереди? – спросил Арс, вытягивая шею, точно очень голодная цапля, завидевшая вдалеке ресторан французской кухни.

– Ничего. Затылки одни, в натуре, – ответил Рыггантропов, торчавший из толпы, словно пожарная каланча.

Топыряк попробовал двинуться вперед, но добился лишь того, что на него злобно цыкнули.

– Проклятие, – сказал он. – Тут пролезет только долго сидевшая на диете змея, и то если намажется жиром. Надо искать обходной путь. А для этого – немного отступить, найти свободное пространство…

Пустое место за его спиной, на самом деле являвшееся Тили-Тили, испустило воинственный клич. Затем раздался стук, какой издает палка, если бить ею по коленным чашечкам, и возгласы: «Ой! Больно! Ой! Кто это?»

Когда назад двинулся Рыггантропов, никаких возгласов не было. Толпа сохранила благовоспитанное молчание, но ухитрилась образовать внутри себя полосу пониженной плотности.

Десять минут работы локтями, и слегка взопревшие студенты оказались на сравнительно свободном перекрестке.

– Так, теперь туда, – Арс показал на Старый мост, перекинутый через тот рукав реки Ква-Ква, что огибал остров с правой стороны.

Преимущество молодежи в том, что она знает о всяких укромных уголках и обходных дорогах, пользоваться которыми солидным гражданам неприлично или грязновато.

Берега Ква-Ква, заросшие густым кустарником, считались непроходимыми. Иную точку зрения разделяли попрошайки, протоптавшие тут тропки, и студенты, порой этими тропками пользующиеся. Могучий, сбивающий с ног «аромат» реки ни тех, ни других не смущал.

А грязь… Здесь ее было даже немного меньше, чем на некоторых улицах.

Арс, Рыггантропов и Тили-Тили свернули с улицы Нежности у самого моста и после коротких поисков отыскали начало тропинки. За спинами их сомкнулись темно-зеленые, сырые и плотные заросли, дома исчезли из виду. Трое студентов оказались в сумрачном тоннеле.

Здесь, на границе земли и… некой жидкости, могли расти только настоящие специалисты по выживанию. И кусты этот статус демонстрировали с помощью острых щипов, зазубренных листьев и толстых жилистых стеблей, при виде которых лазерный меч джедая решил бы, что лучше займется толстым закаменевшим дубом.

Кусты негромко шелестели, шаги сопровождались глухим чавканьем, а больше никакие звуки сюда не проникали.

Тропинка закончилась вместе с зарослями, упершись в крутой, но невысокий склон, над которым виднелась стена дворца. Одолеть его удалось с первой попытки, несмотря на то, что Рыггантропов то и дело норовил съехать вниз.

– Вот и он, – сказал Арс, ощупывая стену, серую, дряхлую, но все еще довольно прочную.

– Сссссс? – сказал йода.

– Залезть по ней? – Топыряк задрал голову и оценил высоту: метров пять. – Нет, вряд ли, и веревок у нас нет.

– Шшшш!

– Пойдем лучше поищем какую-нибудь неохраняемую дверь. Они обязательно должны тут быть.

Дворец мэра занимал восточную оконечность острова. С запада от него находилась Коронная площадь, на которую выходили парадные ворота. Туда и стремились горожане, решившие повидать любимого градоначальника. Кроме главных имелись другие ворота, выходившие на реку или там, где стены не подходили вплотную к Ква-Ква, на небольшие участочки земли.

Мэр Халль Прекраснодушный, по чьему проекту строили дворец, знал о том, что такое черный вход, но не представлял, для чего он нужен. А еще он считал, что один вход – хорошо, а много – лучше.

– Пойдем, – согласился Рыггантропов.

Через полсотни метров они достигли башни, чья толстая серая туша нависала над рекой. Выглянули из-за нее и обнаружили небольшие ворота, створки которых не закрывались, судя по виду, лет пятьсот.

Через них можно было вполне проникнуть внутрь, если бы не двое стражников, статуями замерших по сторонам от прохода.

– Вот зараза, – проговорил Арс, прячась за башней. – Только их тут не хватало. И чего они здесь забыли?

– Сссс… – Йода пошевелил ушами.

– Точно, странно выглядят, в натуре. – Вид у Рыггантропова был слегка задумчивый, а это значило, что он изо всех сил пытается шевелить мозгами.

– Обычные Торопливые, – буркнул Топыряк. – В шлемах. С мечами. Стоят и даже не моргают.

– Вот это, типа, и странно. – Двоечник еще раз выглянул из-за башни. – Обычные пиво бы пили и в карты играли. А вообще… это… – Он негромко рыгнул. – Это, в натуре, на самом деле не люди, а змееморфы.

– Тебе провидческое вино подсказало?

– Оно самое. А ты как догадался?

О слове «скепсис» Рыггантропов смог бы только сказать, что оно состоит примерно из трех слогов. И то лишь в том маловероятном случае, если бы вспомнил, что такое слоги и с чем их едят.

– Шшшшш!

Шипение Тили-Тили в переводе не нуждалось.

Кем бы ни были стражники, людьми или змееморфами, путь через ворота оказался закрыт. Пройти к другим воротам, что располагались дальше, можно было исключительно по дну реки. На такой подвиг способно лишь существо со шкурой из камня, забывшее не только о дыхании, но и об обонянии.

А это означало, что нужно искать другой способ проникнуть внутрь замка.

– Может быть, нападем на них, в натуре? – предложил Рыггантропов, и тут ему на голову упал мешок.

Двоечник не успел как следует изумиться, когда за мешком последовала веревка. По ней спустился тощий типчик с хитрым лицом и шныряющими глазами, облаченный в то безликое, серое нечто, которое чинуши всех миров называют «костюмом».

– Ой, извините, – сказал типчик, брякнувшись на головы студентам. – Я тут просто мимо проходил.

Он схватил мешок и исчез в кустах. Некоторое время раздавалось шуршание, а потом и оно стихло.

– В натуре, – только и сказал Рыггантропов.

«Крысы бегут с корабля первыми, – подумал Арс, – даже если они ходят на двух ногах, а корабль и вовсе не корабль».

– Ни на кого не надо нападать, – сказал он и подергал за веревку. – Вот дорога. Тили-Тили, ты первый.

Йода бодро зашипел, взял посох в зубы и полез вверх со скоростью чемпиона по древолазанию среди обезьян. Он перевалил через гребень стены, и сверху донесся тихий свист.

– Типа, все в порядке, – расшифровал Рыггантропов. – Ай, Трали-Вали, шустер. Давай я попробую.

Он уцепился за веревку и двинулся на штурм стены, будто очень тяжелый, но сильный и упорный альпинист. Топыряк остался внизу – подозрительно всматриваться в шуршащие заросли, вслушиваться в отдаленный рев толпы и вздрагивать при каждом подозрительном звуке.

Ведь должен же кто-то это делать?

Сопя и кряхтя, словно настраивающийся оркестр из престарелых музыкантов, Рыггантропов закончил подъем.

– Давай, лезь, – произнес он тем, что почитал за шепот.

Эхо заметалось вдоль стены, не зная, куда деваться.

Арс поплевал на ладони, но это помогло так же, как крем от загара – во время падения в жерло вулкана. Руки ободрал мгновенно, а еще через пару минут обнаружил, что мышцы плеч свела судорога.

Пришлось остановить подъем.

– Ты чего там висишь? – спросили сверху.

– Нн-не могу… – прохрипел Топыряк.

И тут из-за башни появились стражники, те самые, что стояли у двери. То ли их привлекли голоса, то ли сбежавший из замка клерк нашумел, но так или иначе они решили прогуляться.

При виде висящего на веревке студента в зеленой мантии глаза у обоих расширились.

– Привет, – сказал Арс, обнаруживая, что в организме непонятно откуда появились новые силы.

Но их хватило всего на метр.

Стражники переглянулись, один потащил из ножен меч, а другой нагнулся и вынул из голенища сапога нож. Короткий, с широким лезвием и куцей рукояткой, пригодный для одного – всегда лететь острием вперед.

Донеслось сердитое шипение, веревка дрогнула и резво поехала вверх, потащив за собой Топыряка.

– Пока, – только и успел сказать он.

На лицах стражников отразилось разочарование.

Арса схватили за шкирку и вздернули на стену, точно щенка. Через мгновение он оказался под защитой слегка погрызенного временем, но зато толстого каменного зубца.

– Уфффххх… – испуг вышел звучным выдохом.

Они стояли на плоской, окруженной зубцами верхушке башни, и в ее центре темнел открытый люк.

– Ну че, типа, пошли? – спросил Рыггантропов, в жизни не боявшийся такой банальной вещи, как стражники.

– Пошли, – согласился Топыряк, и они рванулись к люку.

Деревянная лестница возмущенно заскрипела, когда на нее одна за другой обрушились три пары ног. Она привела в круглую комнату, в одной из стен которой имелась дверца, и здесь бежавший первым Тили-Тили резко затормозил.

Арс тут же понял почему – снизу доносились вполне целеустремленные шаги.

– Туда! – воскликнул он, указав на дверцу.

– Грррр… – Рыггантропов не обратил внимания на то, что дверь открыта, и мощным движением плеча вышиб ее.

Студенты оказались на стене, побежали по идущей поверх нее дорожке.

Далеко впереди она немного загибалась влево и упиралась в еще одну башню. Справа мелькали зубцы, за ними виднелся город. Слева была пропасть, а за ней беспорядочным скоплением кубов и цилиндров лежал дворец, над которым торчала Останкинская башня.

Через полсотни метров Арс рискнул оглянуться – стражники выбирались из дверцы на стену.

– Они не отстанут! – прокричал он, насилуя собственное дыхание. – Надо избавиться от них!

– В башне засаду устроим, – ответил Рыггантропов.

– Сссс! – Йода кровожадно хлопнул ушами на бегу.

Новая дверь тоже оказалась открыта, но ее вышибать не стали. Проникнув внутрь башни, студенты оказались в насыщенном запахом пыли сумраке. Когда глаза привыкли, Топыряк обнаружил, что вдоль стен стоят какие-то бочки.

– За них! – пропыхтел он. – Готовим заклинания…

– И без них справимся, в натуре, – проговорил Рыггантропов, вытаскивая из-под мантии фамильный тесак.

– Шшшш! – Йода покрутил посохом.

Они засели за бочками, и мгновением позже в башню ворвались двое стражников. Завертели головами, пытаясь оценить обстановку, и в этот момент Арс швырнул в них молнию. Хорошую, добротную, способную расплавить камень и поджечь сырое дерево.

Вспышка разрезала сумрак, Топыряк гордо улыбнулся, готовясь увидеть, как полетят в стороны обугленные куски плоти, и… замер с открытым ртом. Торопливые дружно упали на пол, и молния врезалась в стену. В ней образовалась дырка, желтые искры ударили фонтаном.

– Но люди не могут двигаться так быстро… – прошептал Арс.

– А это и не люди, типа, – сказал Рыггантропов. – Я же говорил.

Стражники вставали с пола, и лица их текли, менялись на глазах. Прямо сквозь кожу прорастали чешуйки, глаза становились ýже, волосы втягивались в череп, словно растущая наоборот трава.

– Умрете, – равнодушно сообщил один из змееморфов и метнул нож.

У Арса возникло четкое ощущение, что это он слышал и в подобной сцене один раз участвовал.

– Сссс! – Тили-Тили легко отбил нож посохом и ринулся в бой, словно обезумевший Карлсон.

Рыггантропов отстал от него на полшага.

Змееморфы замахали мечами и когтистыми лапами, в открывшихся пастях сверкнули острые зубы. Раздался лязг, стук и топот – обязательные звуки в том случае, если началась схватка.

Топыряк закрыл глаза, пытаясь вспомнить подходящее заклинание. Вызов демона… банально, удирай потом еще и от него; волшебный понос?.. нет, хватит прошлого раза; Облако Сладкого Сна… тогда задремлют все; ага, вот одна штука, предназначенная для демонов в змеином обличье…

Он поднял руки и проделал некий сложный жест, который проще всего будет описать как «верчение пальцами во всех плоскостях сразу», а затем произнес четыре коротких слова.

Могучий удар Рыггантропова прошел мимо цели, поскольку его противник шлепнулся на пол и принялся корчиться. Змееморф, сражавшийся с Тили-Тили, не оказался столь же везучим. Он выпучил глаза и замер, а посох йоды стукнул его по челюсти.

Хищная тварь упала навзничь и замерла, вторая прекратила дергаться мигом позже.

– Двойной нокаут, в натуре, – сообщил двоечник. – Так циклопы, типа, называют, когда кого-то вырубят… Чем ты их?

– Вялообморочной Чесоткой, – ответил Арс. – На полчаса они оба вне игры, да и потом будут долго чесаться. – Он глянул на Рыггантропова: – Удивительно, но то вино в самом деле кое-чего стоило.

– А то.

– Но как они ухитрились попасть в ряды стражи? – Топыряк почесал голову. – Ведь оба в доспехах, с оружием…

– Ссссс! Шшшшшш! – вмешался в беседу Тили-Тили, и его шипение оказалось весьма настойчивым.

– Да, совсем забыл. – Арс оторвался от разглядывания змееморфов. – Идем-идем.

Они отыскали выход из башни, а затем через старую скрипучую дверь проникли внутрь мэрского дворца.

Коронная площадь в обычное время – одна из самых пустынных в Ква-Ква, и это исключительный факт в городе, где каждый свободный пятачок используется для бизнеса. По ней ходят лишь те, кому надо попасть во дворец, стражники, да еще зеваки, которым вздумалось глянуть на «чудо» архитектуры.

Но сегодня Коронная площадь напоминала громадный котел. Тот самый, в котором обезумевшая хозяйка решила сварить суп из всего, что есть у нее под рукой, суп до такой степени густой, что для жидкости в нем не осталось места.

Что еще странно – дворцовые ворота, обычно распахнутые, сейчас были закрыты.

Толпа вливалась на площадь через выходившие на нее улицы и выглядела эта толпа на диво разнородной. Сначала она казалась обычной неорганизованной массой народа, собравшейся вместе, чтобы поорать и побуянить.

Потом хозяйка решила, что настала пора добавить главные ингредиенты. Толпа, которая в Ква-Ква много более разумна, чем в иных местах, расступилась, и на Коронной площади одновременно появились:

А) Отряд эльфов во главе с господином Закряхтэлем, причем эльфов в боевом прикиде, с луками, колчанами, мечами и со злобно перекошенными от поедания лембас лицами.

Б) Колонна «Чистого Города», сопровождаемая топотом, молодецкими выкриками «Всех ужарим!» и пением аэда Умера, сумевшего наконец настроить лютню на маршевую музыку.

В) Толпа троллей, шагавших так, что дрожали дома и крошились камни мостовой. Читавших хлип-хлоп так, что уши сворачивались в трубочку даже у существ, у которых ушей отродясь не было.

Где-то в недрах толпы прятались Потом Вытек и дворцовые стражники.

Г) Настоящий поток из дышащих перегаром, шатающихся, вооруженных топорами и злобой гномов. Впереди шагали два старейшины, а третьего, успевшего вновь напиться, несли на руках.

Наступила пауза.

Все они пришли сюда с определенной целью, и цель эта совпадала – ворваться во дворец и хорошенько спросить мэра кое о чем, причем можно даже без помощи слов. Но на глазах у конкурентов приступать к ее достижению было как-то неловко, а о том, чтобы объединиться, никто даже не подумал.

Чтобы эльфы согласились сотрудничать с низшими расами?

Чтобы гномы взяли в помощники всяких безбородых?

Чтобы «Чистый Город» пошел на союз с топливом для костров?

Чтобы тролли выслушали тех, на кого нужно наступить и раздавить в лепешку?

Никогда.

Все замерло в неустойчивом равновесии.

Воздух пылал от полных ненависти взглядов, дрожал от приглушенных проклятий. Но предводители всех четырех отрядов медлили отдать приказ о наступлении. Они очень хорошо понимали, что стоит их воинству сделать шаг вперед, как оно станет целью атаки трех других.

А уж разобравшись с наглецами, победители втроем решат, кто из них более достоин свернуть шею Мосику Луже.

Остальная толпа, состоявшая из обычных горожан, сначала испуганно притихла, но затем, поняв, что особого кровопролития не ожидается, осмелела. Начались разговоры и смешки, возобновили бизнес лоточники и карманники, которых скопление народа влечет, как сахарница – ос.

А затем каким-то хитрым образом, точно по волшебству, в толпе объявились те, кого в политкорректном обществе называют «гражданскими лидерами». Но в Ква-Ква обычно использовали более жизненный термин – зажравшиеся богатые сволочи.

Мелькнуло круглое лицо Тощего Брыка, за время кризиса похудевшего на сотню килограммов.

Появился Вейл Фукотан, считавшийся главой аристократической партии.

Выполз откуда-то Толстый Маззи, содержавший таверну для представителей тех рас, которые мало похожи на обычных антропоидов, и поэтому имеющий право говорить от их имени.

Постукивая посохом, пришел Глав Рыбс, ректор Магического Университета.

Возникли злобно поглядывавшие друг на друга жрецы главных божеств – Бевса-Патера, Одной Бабы, Мили-Пили-Хлопса, Толстого Хрю, Свауха…

Одни собирались свергнуть существующую власть и занять ее место, но боялись конкурентов. Вторые пришли присмотреть за тем, чтобы их собственной власти не убыло. Третьи явились поглазеть и развлечься, а при случае – немного помародерствовать.

Ситуация была из тех, которые называют патовой.

Примерно через час ожидания напряжение сгустилось до такой степени, что, когда жрец Бевса-Патера кашлянул, вздрогнула вся огромная площадь. Эльфы натянули луки, а гномы вскинули топоры.

– Э… извините, – сказал жрец, и на него обрушился настоящий водопад разгневанных взглядов.

Окажись под ним человек, не обладающий профессиональной толстошкуростью священнослужителя, ему бы пришлось несладко. А так жрец лишь улыбнулся и сделал вид, что все к вящей славе божьей.

А затем ворота дворца с негромким скрипом приоткрылись.

И из них вышел Мосик Лужа. Причем «вышел» – не совсем верное слово, скорее он вылетел, словно ему дали хорошего пинка под зад. Пробежал несколько шагов и ошалело заморгал.

Впервые за долгое время мэр видел тех, кем вроде бы управлял, и его одолело подозрение, что его тут не сильно любят.

– Э… ой, – сказал Мосик Лужа.

Толпа зачарованно наблюдала за ним, точно парочка удавов за шлепнувшимся прямо им на нос кроликом. Стояла такая тишина, что можно было услышать, как какой-то вор тащит из кармана зеваки кошелек.

– Я не виноват, правда, – пробормотал Мосик Лужа. – Это все гномы, ихнее эхо… и я ничего не обещал…

А потом он побежал в сторону, вдоль стены дворца.

Это оказалось ошибкой. Змея может не напасть, если вы останетесь неподвижны, но она обязательно атакует то, что шевелится. Толпа с гневным рокотом сдвинулась с места, вору в суматохе чуть не вывихнули всунутую в чужой карман руку. Враги забыли о взаимной ненависти, обнаружив, что заветная цель прямо перед глазами…

Толпа сомкнулась, прозвучал хруст, точно ботинок размером с дом раздавил таракана с телегу.

Толпа разомкнулась, и на мостовой осталось мокрое пятно.

Словно кто-то пролил красную краску.

– Тиран убит! – завопил кто-то, и этот крик породил самое мощное в истории эхо.

– Тиран убит! Тиран убит! Убит! Убит… – повторили тысячи глоток, и новость эта вызвала бурю ликования.

Хотя самые дальновидные начали задумываться, а чего, собственно говоря, они радуются? Ну, убили Мосика Лужу, но ведь обратившееся в рыжую пыль золото после этого не вернется. И власть над городом не свалится на макушку, словно переспелое яблоко.

Задумчивость волнами потела над толпой, почти видимая, густая, как сметана. Вопли затихли, им на смену пришла напряженная тишина, заполненная постукиванием мыслительных механизмов.

Главы собравшихся на Коронной площади фракций отчаянно пытались придумать, как обернуть ситуацию себе на пользу. Ну а народ попроще гадал – не пора ли пограбить дворец?

А то когда еще будет такой шанс.

И в этот самый момент каузальной неустойчивости вмешался тот, кто спланировал и гибель мэра, и этот самый момент. Ворота скрипнули, и из них вышел тощий и бледный человек в доспехах стражника.

Его никто не знал, но на голове Торопливого сверкал золоченый шлем МЕНТа.

Этот шлем был известен многим, только вот ассоциировался с другим лицом, много более круглым и красным.

И все это означало, что старый добрый Игг Мухомор тем или иным способом отправился в отставку. А на его место пришел никому не известный выскочка. Кстати, откуда он взялся во дворце?

– Добрый день, – заявил Форн Фекалин, – хотя, честно говоря, можно сказать: добрый вечер. Большинство из вас не знает меня, но так уж получилось, что в данный момент я командую городской стражей. И сейчас, как я понимаю, наступил момент, – он бросил взгляд туда, где на мостовой осталось красное пятно, – избрать нового главу городской власти.

Стоя на виду у толпы, беседуя с ней, как с огромным, фантастически опасным хищником, Форн Фекалин испытывал невероятное, неописуемое наслаждение.

«Самое большое удовольствие, – подумал он, – это не когда ты мучаешь попавшего тебе в руки врага. Не когда ты убиваешь у него на глазах его детей и родичей, а потом его самого. Нет, величайшее удовольствие – когда ты вертишь им как хочешь, дергаешь нити, на которых он подвешен, а сам враг об этом и не подозревает».

Эту сцену он продумал до последнего слова, предугадал действия и реакцию всех ее участников. Осталось несколько изящных шагов, цель будет достигнута, и тогда миру придется смириться с тем, что в нем сохранились змееморфы.

И что они достойны занять в нем видное место.

– Так уж вышло, – сказал Форн Фекалин, – что я хорошо знаю законы Ква-Ква. Согласно Акту Пьяной Улитки от девятнадцать тысяч восемьсот пятьдесят третьего года, ситуация может быть классифицирована как экстремальная…

Толпа пялилась на него тысячами глаз и пыталась сообразить – при чем тут древние законы? И что такое законы вообще? Она удивлялась и понемногу теряла кровожадный настрой.

Момент, когда массы отведали насилия и были готовы хлебать его дальше полной ложкой, прошел.

– В связи с чем, – продолжил Форн Фекалин голосом ровным, как асфальтовая дорога, – необязательно применение стандартной процедуры выборов. Кроме того, ЦИК нельзя активировать произвольно…

Центральный Избирательный Камень, установленный на площади Справедливости, являлся совершенным магическим инструментом, позволяющим раз в четыре года честно (ну, более или менее) избирать главу города. Перед всеми другими способами выборов у него было одно важное преимущество – он не брал взяток и не требовал денег на свое содержание.

Но заставить его работать не в срок не мог никто.

– Поэтому выборы нового главы города ложатся на плечи лучших, достойнейших граждан Ква-Ква. – Форн Фекалин обвел толпу взглядом. – А все эти граждане, как я вижу, уже тут. Тем лучше.

Все, кто в какой-то степени ощущал себя достойным, расправили плечи. Те же, кто не был столь самонадеян, почувствовали жестокое разочарование. Они явились сюда для того, чтобы отомстить власти за все, а не стать свидетелями скучной церемонии, которая принесет выгоду только знатным и богатым.

Но Форн Фекалин не обратил внимания на сердитый шепот, пронесшийся по рядам.

Он знал, что это безвредный выхлоп, что внимание лидеров завоевано, а без лидеров толпа – огромная мускулистая туша без головы.

– Прошу следовать за мной, – сказал Форн Фекалин. – И мы немедленно изберем нового мэра.

Первым шаг сделал Глав Рыбс. Жрецы, испугавшиеся, что их соперники из Магического Университета окажутся впереди, сразу перешли на бег. Тяжело сдвинулась с места туша Толстого Маззи. Вейл Фукотан гордо выпятил аристократический подбородок и направился к воротам.

– Я пошел, – сказал господин Закряхтэль. – Нельзя упускать такой шанс.

– И что, даже из луков не постреляем? – спросил кто-то из эльфов, считавший, что муки от поедания лембас надо компенсировать хоть каким-то развлечением.

– Когда я стану главой города, – пообещал лидер эльфийской общины, – мы будем стрелять каждый день.

– Оооо! – дружно вздохнули эльфы.

Из толпы троллей выбрался самый высокий, на башке которого шлем стражника казался наперстком, и тяжело зашагал к воротам. За ним побежал грязный, какой-то мятый человечек с безумным взглядом, в котором можно было узнать чрезвычайного и полномочного посла Потом Вытека.

Двое гномьих старейшин взяли на руки третьего.

– Еще пива! – заорал он, на мгновение придя в сознание. – Где мой топор? Я вам всем… зарублю…

Никто не захихикал.

В момент, когда неподалеку находится несколько сотен вооруженных гномов, условием выживания часто становится сдержанность.

– Надо идти, – проговорил Серх Локон. – Такой шанс. Когда еще получится взять власть вот так, законно?

Судя по недовольным рожам братьев «Чистого Города», они предпочли бы взять власть с помощью дубинок и ножей. Зря, что ли, столько лет угрохали на подготовку и мелкие подрывные акции?

Но дисциплина в лиге была почти военной, и поэтому никто ничего не сказал.

– Сохраняйте спокойствие и не поддавайтесь на провокации, – приказал генерал и заспешил к воротам.

К собравшейся около них небольшой толпе присоединились еще несколько человек.

– Похоже, все, – сказал Форн Фекалин. – Здесь есть представители всех реальных сил города.

Откуда-то издалека, с того места, где через плотные ряды толпы пробивался отряд альтернативных милиционеров, донесся едва слышный крик:

– Держите его! Хватайте гада змеиного!

Форн Фекалин посмотрел в ту сторону и улыбнулся.

Он прошел в приоткрытые ворота. За ним, пожирая друг друга злыми взглядами, последовали остальные. Створки мгновение оставались неподвижными, а затем с тихим гулом закрылись.

Толпа осталась предоставленной самой себе.

Визг затих, когда из облака розового дыма появилась бряцающая приземистая фигура.

– Ой, – сказала дамочка, являвшаяся источником визга. – Ты кто такой?

– Шпашатель, – ответил Брежен, пытаясь сообразить, где он очутился и кого тут нужно спасать.

Он находился на узкой кривой улочке, каких в Ква-Ква не меньше, чем вшей в тифозном бараке. Впереди располагался тупичок, и в нем стояли два гнома. Торчали бородищи, блестели лезвия топоров и испуганные выпученные глазищи.

Еще тут имелась дамочка неопределенного возраста, в платье, похожем на кучу отходов швейного производства. При виде дамочкиной прически гнездующиеся вороны должны были испытывать немалый интерес.

– Спасатель? – спросила она.

– Ну да, – Брежен глянул на нее с вызовом. – А што, што-то не так? Ты меня выжвала? Ложный выжов тоже оплачиваетшя.

– Не ложный, не ложный, – затараторила дамочка, хватая Брежена за рукав. – Вот эти двое хотят меня изнасиловать!

Гномы прижались спинами к стенке и попытались продавиться через нее на другую сторону.

– Да? – Старый герой глянул на них с любопытством.

Гномы славились как непревзойденные пьяницы и буяны, но к женщинам, особенно человеческим, они были равнодушны. Хотя если перебрать, то в мозгах переклинивает так, что пацифист начнет драку, а вегетарианец сожрет бифштекс с хлюпающим гемоглобином.

Но эти два представителя бородатого и малорослого племени выглядели вовсе не распаленными насильниками. В глазах у гномов танцевало недоумение лошади, которую пытаются научить нырять.

– Ты уверена? – проскрипел старый герой.

– Конечно, клянусь телесами Одной Бабы, – дамочка улыбнулась, показав крупные желтые зубы. – Они хотят меня изнасиловать, только стесняются! И поэтому сейчас ты их будешь держать, а они доведут дело до конца!

Брежен понял, что что-то здесь не так.

– Эй, мужик, помоги нам! – воскликнул один из гномов, и в голосе его прозвучала паника. – Мы просто шли мимо! А она загнала нас сюда и требует чего-то! Чего-то… чего-то… э, страшного!

– Неправда! – завопила дамочка, наступая на гномов. – Вы – мерзкие похотливые типы, и вы решили отведать моего юного сочного тела!

Вставная челюсть Брежена со стуком выпала изо рта.

– О, пшоклятие, – забормотал он, поднимая ее и звеня медалями. – Фы фто, ш с ума вше пофходили?

Дамочка, тряхнув вороньим гнездом на голове и раскинув руки, бросилась на гномов. Те в последний момент проскочили под ее конечностями и обратились в бегство. Топот тяжелых сапог затих вдалеке.

Гномы не отличаются умением быстро бегать, но эти двое побили все рекорды.

– Ах ты, демоны их раздери! – с разочарованием воскликнула дамочка и обратила на Брежена гневный взгляд. – Это из-за тебя они удрали! Надо было хватать их и держать! Гнусных насильников… Или… – Тут она прищурилась, и старый герой ощутил внезапное дежавю. Точно так же на него смотрело одно из давно побежденных чудовищ, то ли Жуткая Птица-Гарпия, то ли Человекоядный Арбуз. Кто именно, Брежен давно забыл, запомнил лишь ощущение. – Или ты тоже хочешь отведать моего юного сочного тела? Негодяй!

Она двинулась к нему, корча рожи и судорожно потрясая одеждой.

Брежен подумал, что в данном случае есть один способ достойно выйти из сложившейся ситуации.

И впервые за долгую геройскую карьеру обратился в бегство.

* * *

Зал совещаний по форме напоминал половинку хоккейной шайбы и занимал ровно пятьдесят процентов одного из многочисленных этажей Останкинской башни. Тут имелось множество мягких кресел пенсионного возраста, небольшая трибуна и толстый слой пыли на полу.

Прежний мэр не сильно любил совещаться и при необходимости делал это в своем кабинете.

Сейчас пыль серыми клубами летала в воздухе, а пробиравшиеся через них «лучшие» горожане спотыкались и чихали:

– Апчхи! Кто тут?

– Это я! А ты, эльфийское отродье, не тычь в меня пальцем!

– Молчи, брат обезьяны!

– Апчхи!

– Он забрызгал мне шлем! Можно, я отрублю ему ноги?

– Нельзя. Это выползень, у него ног нет.

– Апчхи… бум-бум-бум…

Из ноздрей Лежащего-в-Дубраве полетели мелкие камешки, забарабанили по спинам и головам.

– Это нападение! – Серх Локон вскинул дубину. – Проклятые заговорщики! А… а… апчхи!

Собственный чих швырнул его на стену.

– Спокойнее, господа, – проговорил Форн Фекалин, решивший, что пора навести хоть какой-то порядок. – Рассаживайтесь. Вы…

– Ты наступил мне на ногу! Как ты посмел?! – Скрипучий голос ректора Магического Университета ввинчивался в уши, точно шершавое сверло.

– И наступлю еще, – ответил верховный жрец Бевса-Патера. – Богомерзкий противный колдун…

Оппоненты чихнули одновременно и исчезли в клубах пыли.

– Господа! Одумайтесь! Хватит! – воззвал Форн Фекалин, но его, похоже, никто не слушал.

Из серых облаков донесся треск и недовольный рев:

– Ты негодяй! Ты встал у меня на пути! Я оторву тебе голову!

– Это кресло, идиот, – сказал кто-то. – Интересно, как ты оторвешь ему голову? Глупый тролль!

– Кто испортил воздух? – Новый голос отдавал истерикой. – И что это за ку… Ой, прошу прощения.

Выползня, конечно, можно назвать «кучей дерьма», тем более что представители этой расы эволюционировали как раз из груды отбросов. Но только в том случае, если вы твердо решили, что ваша жизнь вам больше не нужна.

Пыль тем временем несколько осела, и глазам стоявшего за трибуной Форна Фекалина предстала живописная картина. На левом фланге в креслах сидели гномьи старейшины, причем сидели только двое, а третий лежал, свернувшись в клубочек, и громогласно храпел.

Рядом, но всем видом показывая, что он сам по себе, располагался эльф.

Центр композиции образовывал тролль с обломками кресла в лапищах. Из-за каменной задницы выглядывал трясущийся Потом Вытек. По соседству располагался Толстый Маззи, похожий на покрытую черной слизью скалу, и Тощий Брык, севший сразу на два кресла.

Справа находилось цветастое пятно, составленное из ярких одежд и головных уборов жрецов. С той стороны доносилось ядовитое завистливое бурчание, а также аромат храмовых курений.

Серх Локон, на лице которого застыла мина отвращения, сидел в стороне. Еще более в стороне, чуть ли не на подоконнике, располагался Вейл Фукотан.

Но всех обскакал Глав Рыбс, чье кресло преспокойненько стояло на потолке. Сам ректор сидел в нем безмятежный, точно снулый лещ, и белоснежная мантия его ниспадала вверх красивыми складками.

– Очень хорошо, – сказал Форн Фекалин. – Я думаю, никто не будет против, если мы все же начнем? А?

«Они проиграли, – подумал он, – в тот момент, когда отдали мне инициативу. Дали мне возможность направлять их, вести, как овец. И забыли о том, что выигрывает всегда организатор выборов».

– Начнем, – сказал Серх Локон. – Только я не понимаю, зачем сюда пригласили этих всяких…

И он взглядом выразил то, что думает о тех, кто людьми не является.

– А ты и не можешь понять, – зло пробулькал Толстый Маззи, – поскольку у тебя нет мозгов.

Гномы захихикали, даже эльф улыбнулся уголком рта.

Форн Фекалин остался спокоен, но мысли его завертелись вокруг котлов с кипящим маслом, темных подвалов, где хранятся всякие штуки из ремней и кусков прочной древесины, а также очень острых ножей.

Когда он придет к власти в Ква-Ква, а случится это довольно скоро, генерал «Чистого Города» обязательно познакомится со всеми этими вещами. И остальные лигисты – тоже.

Тем временем склока меж «достойнейших горожан» набирала силу. Жрецы хором обвиняли ректора МУ в атеизме, а тот презрительно поглядывал на них с потолка и хитро вопрошал: «А вы сами верите в своих богов?» Толстый Маззи и не менее толстый Тощий Брык толкались животами, повторяя «А ты кто такой?» Гномьи старейшины потрезвее орали на эльфа. Тролль беспокойно вертел головой, выбирая, на кого наступить первым.

«Орите-орите, – подумал Форн Фекалин. – Скоро вы устанете, и к вам вернется способность слушать. Но ненависть друг к другу никуда не исчезнет. И именно на ее волне я поднимусь туда, куда хочу… – Тут ход размышлений прервало то, что градус дискуссии резко повысился. – Так, это лишнее».

Он махнул рукой, и двое стоявших у двери стражников двинулись к Серху Локону, замахнувшемуся дубиной на выползня.

– Стоять! – рявкнул Форн Фекалин так, что команда проникла даже в источенный норами безумия мозг генерала «Чистого Города».

Участники потасовки на миг замерли, и этого мига хватило стражникам, чтобы вклиниться между ними.

– Драться не надо, – сказал Форн Фекалин. – Только слова. Помните, что я МЕНТ и что я должен защищать порядок.

«Точнее, то, что считаю таковым», – добавил он про себя.

По помещению прокатилась волна запаха, извещавшая о том, что Толстый Маззи очень сердит. Выползни и в обычное время пахнут, словно куча полежавших на солнце рыбных голов, а уж в минуты раздражения или гнева начинают вонять еще сильнее. И хотя владелец таверны на перекрестке улицы Ушной Серы и переулка Оплывших Свечей пользовался дезодорантом, сейчас это помогло примерно так же, как щит из папиросной бумаги против булавы.

На некоторое время участники склоки, именуемой «выборы», потеряли способность думать о чем либо, кроме глотка чистого воздуха. Эльф Закряхтэль закряхтел:

– Откройте окно… кто-нибудь…

Спавший в кресле Гвоздь, старейшина клана Длиннобородов, протянул руку, нащупал топор и бросил его в сторону ближайшего окна. Раздалось звяканье, полетели осколки, и в зал совещаний проникла струйка того, что в Ква-Ква сходило за воздух.

– Так гораздо лучше… – прошептал Тощий Брык, бледный, точно собственное привидение. – Я должен присесть…

Весь его воинственный пыл куда-то испарился.

– Неплохой бросок, – одобрил Форн Фекалин. – А сейчас рассаживайтесь, господа. Да, оружие лучше опустить. Дискуссию можно вести без топора в руках. Что? У гномов не так? Но тут ведь не только гномы…

Дверь в зал тихонько отворилась, и внутрь проскользнул лейтенант стражи. Подойдя к МЕНТу вплотную, он зашептал что-то ему на ухо. Форн Фекалин гневно поморщился.

– Они здесь? Во дворце? – переспросил он вполголоса.

– Так точно, – отозвался лейтенант. – Замечены у Дрянной башни. Обезвредили патруль и проникли внутрь.

Форн Фекалин ощутил нервозность, обычно возникавшую в том случае, когда он не мог понять и просчитать чьих-то действий. Трое студентов должны прятаться где-то на окраине и бояться высунуть нос. Но вместо этого они полезли в мэрский дворец. Зачем? Что им тут надо?

– Так, Ларк, – проговорил он. – Начинайте облаву. Сними всех, кого можно, с постов. Оставь несколько бойцов у главных ворот, вдруг толпа что учудит. Они должны быть схвачены мертвыми.

«Достойнейшие горожане» раздраженно следили, как МЕНТ общается с подчиненным.

– Небольшой рабочий вопрос, – сказал Форн Фекалин, когда лейтенант заторопился к двери. – Обеспечиваю нашу безопасность. Но он уже решен, и мы можем вернуться к нашим баранам…

– Кого это ты назвал бараном? – поинтересовался с потолка Глав Рыбс. – Что это за намеки такие?

– А мне вот совершенно понятно – кого, – язвительно сообщил господин Закряхтэль.

– И кого же? – спросили сразу несколько голосов.

Гномы потянулись за топорами.

«Сколько в них сил и энергии, – подумал Форн Фекалин, глядя на очередной этап обмена колкостями и оскорблениями. – Просто невероятно. Но ничего, рано или поздно она истощится, и тогда они, усталые, пойдут туда, куда надо. Туда, куда я их поведу. Как баранов».

Длинная лестница закончилась дверями, тяжелыми и черными, словно за ними обитала сама ночь. Но, распахнув их, Арс обнаружил лишь очередной зал, населенный летучими мышами.

– Может, передохнем? – предложил он, чувствуя, что дыхание осталось где-то позади, а его место в груди занял противный сип.

– Давай, – согласился Рыггантропов, хотя по его виду нельзя было сказать, что он в какой-то степени устал.

Уроженцы Дыр на генетическом уровне обучены убеганию, и оно для них так же естественно, как ковыряние в носу.

– Шшшш! – Тили-Тили сердито затряс головой.

– Да ладно тебе, Трали-Вали, – проговорил Топыряк. – Если за нами кто и гнался, то все давно отстали.

Он привалился к стене и принялся жадно хватать ртом воздух. Как известно – это единственная верная модель поведения для беглецов. Хотя еще не мешает поглядывать по сторонам и держать ушки на макушке.

Но для этого куда лучше сгодится йода, благо свои ушки он может держать не только на макушке, а на затылке тоже.

– Ты все, в натуре? – спросил Рыггантропов.

– Если дальше пойдем шагом, то все, – сказал Арс и огляделся. – Интересно, где-нибудь есть план этого здания?

Изнутри мэрский дворец выглядел даже более безумно, чем снаружи. Большая его часть была заброшена, предоставлена пыли, плесени и паукам, хотя местные пауки, судя по всему, тоже были с приветом.

Помещения состыковывались крайне причудливым образом, лестницы начинались там, где просто не могли начинаться, а заканчивались вовсе непонятно чем. Этажи здесь, похоже, измерялись не целыми числами, а дробными, причем со второго с третью можно было попасть сразу на пятый с половиной.

И все это дополняли развешанные по стенам украшения вроде огромных зеркал, гербовых щитов с давно облезшими гербами и скрещенных алебард, ржавых, как топор гуманного палача.

Изредка встречались гипсовые бюсты, изображавшие суровых мужчин в венках.

– Есть, типа, – Рыггантропов зевнул. – В архивах.

– А лучше бы тут, на стене, и с красной точечкой на том месте, где мы находимся. Чтобы легко было сориентироваться.

Торговых центров в Лоскутном мире еще не изобрели, но идея носилась в воздухе.

– Сссс? – Тили-Тили вопросительно посмотрел на спутников.

– Да идем мы, идем, – вздохнул Арс, и они зашагали через зал, полный запаха того, что приличные люди называют словом «гуано».

Ну а неприличные – другим, много более звучным, хотя и на ту же букву.

Из этого зала они попали в другой, такой мрачный, что даже эхо боялось шуршать в темных углах. Окна тут закрывали ветхие, но все еще плотные занавеси, а в стенах было столько дверей, что вагон метро испытал бы зависть при виде этого зрелища.

– И куда дальше, в натуре? – озадаченно заморгал Рыггантропов.

– Шшшшш! Сс!

– Точно, Трали-Вали. – Арс похлопал йоду по плечу, для чего пришлось немного нагнуться и использовать два пальца. – Эта дверь выглядит так, словно ее открывали не так давно. Уж в последние сто лет – точно.

Дверь привела на лестничную площадку, заодно служившую началом длинного коридора. Здесь не было пыли на полу, гипсовых бюстов и украшений. Из готической зоны дворца студенты попали в деловую.

– Нам надо… – Арс осекся, когда йода предупреждающе дернул лапкой, а затем снизу донесся негромкий топот и лязг.

Кто-то поднимался по лестнице, и этот «кто-то», похоже, имел отношение к страже.

Не сговариваясь, студенты развернулись и кинулись туда, откуда только что пришли. Лишь оказавшись за плотной черной занавеской, Топыряк осознал, где он укрылся.

Если верить мастерам фильмов ужаса, темный угол наиболее страшная штука, поскольку там может прятаться что угодно. Но с практической точки зрения он все же проигрывает банальному мечу, готовому вонзиться вам в кишки. Что угодно – это что угодно, но острая сталь в большинстве случаев много смертоноснее.

Арс отыскал в занавеске дырочку и приставил к ней глаз.

Как раз этот момент выбрала дверь в зал, чтобы открыться. Через нее один за другим прошли трое стражников, таких же бледных и тощих, как те, что дежурили у башни.

Термин «клонирование» пока не получил в Лоскутном мире практического воплощения, так что в голове Топыряка замелькали мысли о големах и чародейских личинах.

За соседней занавеской удивленно засопел Рыггантропов.

Стражники остановились, начали осматриваться, и тут Арс разглядел, что их лица выглядят не вполне по-человечески. Словно кто-то взял змеиную морду, слегка сплющил с боков, а затем натянул поверх того, что получилось, розовую блестящую кожу и добавил немного волос.

Один из стражников приоткрыл рот и зашипел.

Топыряку стало жарко, по спине и лбу заструился пот, а рука сама поднялась, готовясь метнуть во врага какое-нибудь заклинание. Но тут раздался негромкий писк, стражники дружно уставились туда, где вдоль стены, дергая хвостиком, бежала серая мышка.

– Мышшши… – проговорил второй стражник. – Они тут всссюду… Пошшшлли дальшшеее…

Эха не было. Во-первых, оно боялось, а во-вторых, темные углы оказались заняты.

Стражники прошли через зал и скрылись за той дверью, что вела в предыдущий. Арс выждал некоторое время и только потом выбрался из-за занавески.

– Сколько же их? – потрясенно прошептал он. – Ведь это тоже были не люди?

– Сссс.

– Змеюки, в натуре.

– Может быть, они, как вампиры, – кусают людей, и те становятся такими же, как они? Наверняка так и есть!

Тили-Тили посмотрел на однокашника, как на умалишенного. Даже в совершенно антиинтеллектуальном взгляде Рыггантропова возникло осуждение.

– Не может быть, типа, – сказал двоечник. – Сам знаешь, что про вампиров все это – брехня.

– Ну да, ну да, я так, несколько увлекся.

Они повторно выбрались на лестничную площадку и зашагали по коридору, мимо одинаковых, украшенных номерами дверей. Навстречу попался пожилой клерк со стопкой пергаментных листков в руках. Он не обратил на студентов внимания.

Губы работника мэрии двигались, и, прислушавшись, Топыряк уловил монотонный шепот:

– Седьмой параграф, вторая поправка – внести на утверждение… девятый параграф – на экспертизу в департамент воровства…

Обычные клерки, судя по всему, сбежали, как тот тип, что свалился им на головы около стены. Остались лишь настоящие маньяки, жизнь которым вместо кровообращения обеспечивал документооборот.

В комнатах царила тишина, лишь кое-где скрипели перья, слышались тихие шаги и осторожное покашливание. Пахло здесь, как в любой большой конторе, чернилами и той разновидностью пыли, что паразитирует на шкафах с папками.

Коридор распался на два ответвления.

– И куда дальше? – осведомился Арс.

– Можно, типа, спросить у кого-нибудь, – предложил Рыггантропов.

– Сссс! – Йода решительно махнул в сторону левого ответвления. – Шшшш!

– Ты уверен? – Топыряк посмотрел на Тили-Тили и понял, что спорить совершенно бесполезно.

Именно этот момент выбрали еще трое стражников, чтобы показаться из правого ответвления. На бледных физиономиях отразилось удивление, сменившееся кровожадной радостью.

– Ой, – сказал Рыггантропов.

– Шшш! – Тили-Тили закрутил посохом.

А Арс понял, что злится. Чудовищам не место в мэрском дворце! Тут должны обитать бюрократы, мелюзговые тиранчики, шишки на ровном месте, взяточники или казнокрады. На самом верху – рехнувшиеся властолюбцы. Но никак не оборотни, что превращаются не в благородного волка, а в прямоходящую ящерицу!

Злость способна сотворить с разумным существом удивительные вещи.

Например, встряхнуть память так, что из нее выплывет сложное заклинание, четыре года назад случайно вычитанное в скучном трактате по общей теории магии. Автор использовал его как пример к какой-то аксиоме, но добавил, что эта штуковина работает.

И, прежде чем вмешался критичный ум, который умеет только отговаривать от действий, и умеет это хорошо, Арс вытянул перед собой руку, начертил пальцем круг и начал читать:

– Лингва латина нон пенис канина…

Из пальца ударил луч белого света, расширился и превратился в конус, точно вместо ногтя у Топыряка был мощный фонарик. В нем появились оранжевые и зеленые искры.

Рванувшиеся к студентам змееморфы приостановились, но только на мгновение.

Раздалось шипение, прозвучавшее так, словно кто-то открыл очень большую бутылку шампанского, некоторое время стоявшую в тепле. В коридоре повеяло свежим ветром, и все исчезло.

– Не вышло, типа, – сказал Рыггантропов, поднимая тесак, а йода присел в боевую стойку.

– Вышло. – Арс отступил к стенке. – Отойдите с дороги!

Стражники промчались мимо и побежали по коридору, а Топыряку достались два удивленных взгляда.

– Им показалось, что мы удрали вон туда, – объяснил он. – Очень полезное заклинание. Случайно вспомнил. Называется Сбивающий-со-Следа-Мегасекретный-Феромон-имени-Чингачгука.

– В натуре, – двоечник покачал головой.

Они пошли дальше и в конце коридора уткнулись в Останкинскую башню, точнее – в лестницу, которая всем видом говорила, что я – самая главная и самая длинная, по мне так просто не забраться.

– Теперь осталось наиболее страшное испытание, – вздохнул Арс.

– Типа, победить всяких злобных чудовищ? – предположил Рыггантропов.

– Нет, подняться на самый верх и не оставить где-нибудь на середине высоты собственные ноги.

Над Коронной площадью расправляла огромные серые крылья скука.

Толпа напоминала растерянного хищника, которому вместо огромного шматка жилистого, истекающего кровью мяса бросили кусочек нежной вырезки. Вроде бы и жаловаться не на что, а с другой стороны – еда закончилась слишком быстро, не вышло как следует порычать и попускать слюну.

Но запал схлынул, пик напряжения прошел, да и идти на штурм дворца теперь, когда главный виновник всех проблем мертв, было как-то неудобно. Гномы, тролли и остальные переминались с ноги на ногу, сердито поглядывая по сторонам, – вдруг кто-нибудь высунется, даст повод затеять драку?

Но дураков не находилось.

Отсутствие действия и зрелищ для толпы то же самое, что теплый дождь для льдины. И толпа начала медленно таять, ручейки потекли обратно, в сторону мостов. Можно было не сомневаться, что часом позже большая часть стоявших на площади горожан окажется в кабаках.

А из тех, кто станет с пеной у рта утверждать, что именно он убил Мосика Лужу, можно будет сформировать полк.

Толпа таяла, но были в ее исполинской туше островки, не желавшие поддаваться общей тенденции. Они стояли незыблемо, словно крепости посреди затопившего страну варварского нашествия.

Эльфы без господина Закряхтэля чувствовали себя очень неуверенно и поэтому выглядели еще более надменно, чем обычно. Они не знали, кто в данный момент старший, а наличие руководства для среднего эльфа столь же важно, как и чисто вымытые волосы.

Вышибала Араэль сжимал кулаки, парикмахер Долголетэль щелкал ножницами, тайно принесенными в колчане меж стрел. Кое-кто хрустел и давился лембас, и крошки полевого рациона летели на мостовую.

Ожидавшие старейшин гномы решили не скучать. Откуда-то появилась бочка с пивом, пошли по рукам грязноватые, зато большие кружки, и началось пение, швыряние топоров и дикие вопли.

Бойцы «Чистого Города» стояли неподвижно, точно статуи, и никто из них даже не моргал. Блестели усаженные стекляшками дубинки, горели выпученные глаза, доносилось бряканье лютни Умера.

И только Крак Мясоруб недовольно бормотал себе под нос:

– Надо было мне идти. Я ведь опытный политик… Двадцать лет на бойне… Быка – одной левой… И в выборах участвовал.

Тесной кучкой стояли аристократы, ждавшие Вейла Фукотана. Негромко переговаривались купцы, переживавшие за Тощего Брыка. Тех и других окружали наемники с обнаженными мечами.

Бродил кругами бородатый и лысый эльф, время от времени кидаясь к кому-либо из проходивших мимо горожан.

– Ахтыдьк хлоп! Стой, чудовище! – орал эльф, хватая его за грудки. – А, нет… это не ты… иди прочь… Где оно? Где?

Горожанин бросал на безумца сердитый взгляд и шел дальше, а эльф отправлялся к следующей жертве.

И подобно утесу среди бушующих волн возвышались над толпой тролли.

– Куда это они? – спросил один из них, глядя на спешивших мимо людей.

– По домам, – с грустью ответил Эверст Сиреп, думая, что сам отправится в казарму еще не скоро.

Убийство мэра, которого капитан охранял многие годы, оставило его до странности равнодушным. Прочие стражники вовсе почти не обратили на гибель градоначальника внимания.

Хлип-хлоп частично размыл их мозги. По крайней мере, ликвидировал ту часть, что отвечала за чувство долга.

– А мы что? – прогрохотал замшелый тролль-традиционалист. – Может, тоже по домам? Раздавим десяток-другой.

– Нет, мы должны ждать, – покачал головой Эверст Сиреп. – Мы же эти… как их?.. группа поддержки…

– То есть нам надо надеть короткие юбочки и взять в руки такие меховые штуковины? Да, капитан? – спросил кто-то из стражников.

Эверст Сиреп представил троллей в коротких юбочках и подумал, что столько ткани в окрестностях они не найдут.

– Нет, обойдемся так, – сказал он.

– Тогда, может быть, замутим сейшен? – предложил один из троллей помоложе. – Делать все равно нечего. Попрыгаем маленько, йо.

– Давай, парни, – кивнул черный приземистый тролль, на бандану которого ушла целая занавеска. – Я как раз, пока мы шли, сочинил новую песню. Называется – Рэпа Толстого Зерна. Слушай сюда, чуваки и все чувихи, у нас есть сильно клевые гречихи…

Капитан ощутил, что череп его начинает вибрировать, точно колокол.

А неподалеку от троллей через ставшую менее плотной толпу пробивался отряд альтернативных милиционеров. Точнее, пробивался сержант Гриббл, похожий на баржу, идущую против течения.

А остальные двигались в кильватере бывшего тюремщика.

– Еще немного, еще чуть-чуть, – сопел Игг Мухомор, – последний бой, он, того, трудный самый…

– А почему последний? – спросил Васис Ргов. – Нас убьют?

– Нет. Имеется в виду – самый важный.

– А! А то я уж подумал…

Тут сержант Гриббл остановился, и все остальные врезались в его задницу, похожую на два глобуса в мешке.

– Что такое? – спросил Игг Мухомор. – Почему встали?

– Ворота, – доложил бывший тюремщик.

– Так, это мы пришли, – командор смахнул с панциря несуществующие пылинки, гордо выпрямился и зашагал в обход сержанта Гриббла.

Этот маневр занял у него некоторое время.

Оказавшись перед высокими, тяжелыми, как поступь времени, створками, Игг Мухомор поднял руку и вежливо постучал. Что-то лязгнуло, и калитка в левой створке открылась.

Из нее выглянули двое бледных и тощих стражников, до странности похожих на Форна Фекалина.

– Чего надо? – спросил один.

– Нам велено никого не пускать, даже разъяренную толпу, – добавил второй. – Но вы ведь не толпа?

Несколько минут назад лейтенант Ларк забрал с собой большинство воинов, что охраняли ворота, и отправился ловить студентов. Оставил только тех, кто в силу хилого ума не мог быть использован для решения настолько творческой и сложной задачи, как беготня по дворцу.

– Нет, мы не толпа, – сказал Игг Мухомор. – Мы – Торопл… милиция. И мы должны пройти внутрь.

– Торопл милиция? – наморщил лоб первый стражник. – Нет, насчет вас приказов не было.

– Не можем пустить, – сказал второй. – Поговорите с нашим командиром, он сейчас во дворце.

– Но как мы с ним поговорим, если внутрь пройти нельзя?! – Лицо бывшего МЕНТа начало наливаться багрянцем.

– Кто же его знает? – первый стражник пожал плечами, но как-то неуверенно, словно это движение было для него в новинку.

– Может, выйдет когда, – обнадежил второй.

Игг Мухомор глубоко вздохнул и решил зайти с другой стороны.

– А вы сами-то кто такие? Почему я вас не знаю? – спросил он. – Я знаю всех дворцовых стражников в лицо, а вы мне незнакомы.

– Мы? Э… новобранцы, – вспомнил нужное слово первый стражник. – Первый… или второй?.. день на службе…

– О, новобранцы! – Игг Мухомор заулыбался, и заметившие это Торопливые дружно вздрогнули.

Улыбка на лице МЕНТа была вещью странной и такой же редкой, как тропические орхидеи в Антарктиде.

– Лейтенант, – повернулся к Лахову Игг Мухомор. – Решите возникшую перед нами проблему в духе традиций стражи!

Лахов некоторое время таращился на командора, точно сова в зеркало, а потом отважился спросить:

– Чего?

– Ну, как у нас посвящают новичков. Ты помнишь?

– Ах да, конечно. – Лахов глянул на Калиса: – Сержант, немедленно достать самый неприкосновенный запас.

Дука Калис был родом из Лоскута Низкие горы, чьи обитатели славятся не только воинственностью, а еще и страстью к выпивке. Так что при себе сержант всегда носил не только пять взведенных и готовых к стрельбе арбалетов, а еще бутылочку из темного, очень толстого стекла.

В бутылочке находился настоящий горский вискас, который Калису присылали с родины. Напиток редкий, ужасно дорогой и настолько крепкий, что пьяницы послабее и поэкономнее использовали один лишь его запах, чтобы надраться в стельку.

– Может, не надо, а? – с необычной для него нерешительностью поинтересовался сержант. – Может, просто набьем им рожи?

Лахов покосился в сторону настороженно замерших стражников, чьи руки, больше похожие на лапы, лежали на эфесах.

– Не время жадничать, – сказал он. – Доставай. А вы парни, готовьтесь, вам предстоит немного выпить.

– Мы не испытываем жажды, – заявил первый стражник.

– Это такой обычай, – пояснил лейтенант. – Чтобы доказать, что вы настоящие стражники. Всего по глотку, а?

– Больше и нет, – бурчал тем временем Калис, шаря где-то в области штанов. – Еще на всяких уродов вискас переводить…

Постовые переглянулись в тщетной попытке объединить нулевые интеллектуальные потенциалы. Но сколько к нулю ноль ни прибавляй, получится тот же ноль, только потолстевший.

– Ладно, – согласился второй стражник. – Мы ведь настоящие… на самом деле… сейчас докажем.

С мрачной миной человека, только что потерявшего всех родственников, Калис извлек на свет божий бутылочку. Когда вынул пробку, выточенную из камня, повеяло чем-то ядреным, как суп из солдатских портянок. Из горлышка поднялась тонкая струя дыма.

– Кто первый? – Лахов взял бутылочку, стараясь держать ее на отлете, и шагнул к постовым.

– Я. – Один из стражников взял бутылочку и отхлебнул.

– Давай приятелю. Быстрее, – поторопил лейтенант.

Второй стражник принял бутылочку, а первый тем временем замер, осоловело моргая и медленно зеленея. Шлем его слегка приподнялся, словно волосы под ним встали дыбом, а по лицу поползли багровые даже не пятна, а волны. Покатились ото лба вниз по щекам…

– Что это с ним? – подозрительно спросил второй стражник.

– Наслаждается, – пояснил Лахов. – Ты пей-пей, а то выдохнется.

Второй стражник сделал глоток, и лейтенант быстро забрал у него бутылочку. Не успел получивший ее обратно Калис вставить на место пробку, как два тела мягко упали наземь.

На существ, не выработавших иммунитета к спиртному, вискас действует с мощью рухнувшей на голову колонны.

– Ну вот, теперь дорога свободна, – проговорил Игг Мухомор с чувством глубокого удовлетворения. – А тебе, сержант, все бы кулаками махать. Надо быть гуманнее.

Калис посмотрел на два бездыханных тела и сказал:

– Так точно.

Глагол Пис осторожно выглянул из-за угла и отдернул голову, словно его ударили.

– Ну, что там такое? Что? – горячо зашептались остальные советники, прятавшиеся за спиной старейшего коллеги.

– Стражники. Идут к входу в башню.

– Оооо.

Наступила тишина. Потом все услышали, как прозвучали шаги и хлопнула дверь.

– И чего дальше? – поинтересовался Дубус Хром-Блестецкий.

Глагол Пис свирепо посмотрел на него:

– Это у вас надо спросить, господа маги. Ведь вы должны уметь предвидеть будущее и все такое.

– Не наша специализация, – торопливо ответил Винтус Болт. – У нас куда лучше получается объяснять прошлое. Почему случилось это, почему не вышло то. Суть управленческой магии именно в этом.

– Тогда на что вы вообще годитесь?

– А ты на что годишься?! – заорали оба колдуна вместо того, чтобы затянуть обычную песню: «Позвольте – минуточку».

Последний час для прихлебателей и приспешников Мосика Лужи был окрашен в багрово-черные тона страха.

Началось все с предложения, сделанного этим новым МЕНТом, и тогда оно показалось разумным. Отдать толпе главного виновника всех бед, и остальным можно спать спокойно.

Вопившего и сопротивлявшегося Мосика Лужу вытащили к воротам и вытолкнули за них. Все советники услышали его предсмертный вопль. Потом Форн Фекалин попросил их об одной услуге, а когда она была оказана, велел спрятаться где-нибудь в здании и не высовываться до завтрашнего утра.

«А завтра, – сказал он, улыбаясь, – я решу вашу судьбу».

Прихлебатели и приспешники так испугались, что покорно поплелись искать место, где можно переждать ночь. И только немного придя в себя и обнаружив, что в мэрии никого не осталось, задумались о том, чтобы сбежать самим.

«Зачем мы нужны новому мэру? – сказал тогда юноша на побегушках Сарданапал. – Чтобы показать, что он порывает с прошлым, новый мэр прикажет нас всех казнить. Ну а во главе города окажется этот бледный МЕНТ, готов поставить что угодно».

Юноши на побегушках частенько отличаются острым умом.

И «управленческий аппарат» обратился в бегство. Но о том, чтобы удрать через стену, как простые клерки, никто даже не подумал. Эта мысль не пришла ни в один из заскорузлых советнических мозгов. А если и пришла, то была изгнана пинками. Толпа находившихся на грани истерики прихлебателей отправилась к главным воротам.

Они всегда ходили через них и даже сейчас не собирались изменять привычкам.

– Я на что гожусь? – спросил Глагол Пис. – Хотя бы на то, чтобы уцелеть в этой заварухе. Счастливо оставаться.

И он, горделиво выпрямившись, зашагал в сторону ворот.

Остальные советники побежали за ним, словно овцы за бараном. Даже звуки, издаваемые ими, вполне сошли бы за блеяние.

– Что делать будем? – Дубус Хром-Блестецкий посмотрел на коллегу.

– Спасаться, – просипел Винтус Болт. – Дуем следом. Глядишь, в толпе и проскочим. Но эти слова мы ему еще припомним.

Калитка в воротах оказалась распахнута настежь, а охранявшие ее стражники лежали на земле. Выяснять причины этого феномена прихлебатели не стали, а просто выглянули наружу.

Кровожадная толпа рассосалась, остались только небольшие кучки, но проскользнуть мимо них незаметно смогла бы только мышь.

– Подождем немного, – сказал Глагол Пис, глянув на небо. – Скоро стемнеет, и тогда мы попробуем.

* * *

Они упорно тащились вверх, одолевая пролет за пролетом.

Арс пыхтел, сопел и потел. Тили-Тили порхал, словно ушастая, переевшая допинга бабочка. Но тяжелее всего подъем давался Рыггантропову, имевшему вес много больший, чем у среднего человека.

Студенты штурмовали Останкинскую башню.

Лишь первые несколько уровней оказались обитаемы. Они встретили парочку клерков, прошли мимо двери, за которой, судя по воплям и грохоту, протекала мирная конструктивная дискуссия.

А дальше потянулись мрачные, засыпанные пылью пролеты, темные коридоры, столь же интересные, как прогулка по музею, посвященному истории вязания крючком. Пару раз остановились передохнуть рядом с окнами, стекла которых были выбиты так давно, что даже осколков не осталось.

А потом шли выше, выше и выше…

—..позволит вернуться к восстановлению давно забытых традиций, славного прошлого нашего города! – Вейл Фукотан вещал, брызгая слюной, размахивая руками и не обращая внимания на то, что его никто не слушает.

Форн Фекалин отчаянно боролся с дремотой, но кое-кто из «достойнейших горожан» уже отдался в ее мягкие объятия. Гномы храпели в три голоса, ректор на потолке сладко посапывал, прислонившийся к стене тролль хлопал глазами.

Первый этап выборов, когда все только и могли, что бросаться и рычать друг на друга, некоторое время назад закончился. Начался второй – выдвижение кандидатур на пост мэра.

Форн Фекалин не сомневался, что каждый из присутствующих в зале совещаний выдвинет себя. Но чего он не ждал, так это того, что некоторые кандидаты окажутся так глупы, что захотят произнести речи.

А идиотов, считавших, что с помощью слов они смогут убедить кого-то голосовать за них, нашлось предостаточно.

– Слава благородству! Слава победам прошлого, которые мы обязательно перенесем в будущее! – воскликнул Вейл Фукотан. – Слава тем, кто борется за восстановление этой славы! Я закончил.

– Очень хорошо, – сказал Форн Фекалин, из последних сил удерживаясь от зевка. – Так, есть еще желающие? Эй, проснитесь!

Кандидаты задвигались, закряхтели, пробуждаясь от дремоты.

Форн Фекалин уловил за дверью шаги, натужное сопение. Даже расслышал голоса, показавшиеся отдаленно знакомыми, но опознать их не успел, поскольку тролль помахал огромной лапой.

– Я хочу! – прогрохотал он.

Тут «достойнейшим горожанам» пришлось проснуться. Некоторым – для того, чтобы освободить троллю дорогу к трибуне и тем самым сохранить собственную жизнь. Проковыляв на место оратора, Лежащий-в-Дубраве оперся на трибуну, и та с грохотом превратилась в кучу досок.

В стороны отлетело с дюжину щепок, одна застряла в бороде гномьего старейшины, другая разбудила жреца Раздины. Тот всхрапнул и завращал глазами, пытаясь определить, что происходит и кто на него напал.

Тролль не обратил на это внимания.

– Моя… эта… как ее… прыгр… – прорычал он. – Короче, я вам обещаю, что если выберете, то не превратитесь в лепешки. И еще… – Повисла пауза, заполненная размышлениями на тему: «А что он еще брякнет?», – хлип-хлоп победит! Йо! Йо!

Глав Рыбс так удивился, что едва не забыл про удерживающее заклинание и не свалился на пол.

– Э… хм… – Форн Фекалин отогнал желание поддержать рукой отвалившуюся челюсть. – Это все? Кто еще? А?

– Я, – булькнул Толстый Маззи, решивший, что если уж тролль сказал пару слов, то выползню стыдно отсиживаться в канализации.

«Говорите-говорите, – подумал Форн Фекалин, глядя, как вонючая бесформенная масса ползет по полу. – Все вы можете болтать что угодно, но в конце концов сойдетесь на том, что мэром будет человек».

Именно люди основали Ква-Ква. Они на протяжении многих тысячелетий были его полновластными хозяевами. И все слова об «этнической терпимости» и «равенстве» лишь маскировали факт, что власть оставалась там же, куда ее положили в момент постройки городской стены.

Эти слова позволяли людям справляться с недовольством остальных рас меньшими усилиями, не прибегая к помощи мечей, костров, плах и прочих дорогостоящих и нудных методов.

Да, гномы, эльфы, тролли и все прочие ненавидят людей, но еще больше они ненавидят друг друга. Тролль согласится терпеть в кресле мэра человека, но никак не выползня. «Почему не я? – спросит он. – Чем я хуже?» Вампир, узнавший, что во главе города встал йода, почувствует себя оскорбленным.

Как, ушастый зеленый недомерок дорвался до власти? А я, такой зубастый и сильный, остался прозябать тут, в темноте, с кружкой крови в одной лапе и бедром девственницы в другой?

Долой его! Ату! Ату!

Кроме того, за эти тысячелетия люди доказали, что в общем и целом они умеют управлять городом. Да, порой процесс управления выглядел странновато – погромы, массовые казни или утопические безумства, вроде тех, которым предавался мэр Нико Хрущ.

Но, как ни удивительно, все это более-менее работало, и Ква-Ква жил.

А пусти к управлению кого-нибудь другого – что получится?

Гномы наверняка превратят город в помесь казармы с кабаком, тролли отменят улицы, потому что им они не очень-то и нужны, эльфы посадят всюду деревья и сделают из Ква-Ква большой парикмахерский салон. О том, что способен сотворить оборотень в кресле мэра, и вовсе думать страшно.

Поэтому через какое-то время все поймут, что человек – самая достойная кандидатура.

А кто у нас есть здесь из людей?

Форн Фекалин огляделся. Жрецы отпадают, не к лицу им править городом. Ректор Магического Университета тоже, ему это просто неинтересно, да и хлопот много. Идиот из «Чистого Города» нравится только себе. О том, чтобы выбрать его, гномы и остальные нелюди даже слышать не захотят.

Вейл Фукотан? Слишком аристократичен и, следовательно, глуп как пробка.

Тощий Брык? Его ненавидят так, как могут ненавидеть только нувориша, искренне и страстно.

И кто остается?

Он сам, свежеиспеченный МЕНТ, никому не известный и поэтому не обзаведшийся причинами для неприязни. Кроме того, легко создать впечатление, что в благодарность за избрание Форн Фекалин будет делать то, что ему прикажут люди… и нелюди, отдавшие за него голоса.

Но для этого надо еще немного подождать.

– Слушайте меня, – проговорил Толстый Маззи. – Всем известно, что в городе существуют граждане второго сорта, но никто не хочет признавать их существование. Тем не менее я хочу сказать, что мы…

«И потерпеть» – подумал Форн Фекалин и заскрипел зубами.

С крыши Останкинской башни было видно то, что невозможно увидеть больше нигде в Ква-Ква.

Во-первых – закат.

Внизу, с окутанных сырыми испарениями улиц, он представал как постепенное исчезновение света. Отсюда же, с громадной высоты, глазам являлись все вечерние спецэффекты, показанные на исполинском куполе неба, – оранжевые крылья, золотистые лучи, подсвечивающие облака, и уходящее за край мира солнце, на фоне которого можно разглядеть тонкую иголку Влимпа.

Так что некоторое время студенты стояли и смотрели, открыв рот и забыв о том, что первым делом собирались отдышаться.

Во-вторых, с крыши Останкинской башни можно было увидеть сам Ква-Ква.

Внизу вы могли сколько угодно любоваться отдельными частями города, но всю его грязную исполинскую тушу можно было рассмотреть только отсюда. Уродливую громаду университета на западе; храмовый квартал на другой стороне реки, где в глазах рябит от шпилей, куполов и прочих архитектурных излишеств; старую крепостную стену и штаб-квартиру стражи.

Все это было видно как на ладони, казалось – протяни руку, и дотронешься.

– Ух ты, в натуре, – первым выразил восхищение Рыггантропов, вообще не привыкший уделять собственному чувству прекрасного (стоит добавить – довольно жалкому) сколь-нибудь внимания.

Но тут пробрало и его.

– И не говори, – кивнул Арс. – Это все равно что смотреть на призовой кубок снаружи и изнутри… Снаружи блеск, золото, красота. А внутри – пылища, усохший трупик паука и неведомо как попавший сюда огрызок яблока.

Тили-Тили зашипел, а затем издал целую серию свистков, похожих на беседу пытавшихся разъехаться паровозиков.

– Да, конечно, – Топыряк с трудом оторвал взгляд от раскинувшегося вокруг города. – Сейчас начнем.

Он вытащил из-под мантии кусок пергамента, полученный в Дурьфийском оракуле.

– Сейчас поглядим, что тут написано… Придется рисовать круг… Восьмиугольник и три кольца из символов… ага…

Из многочисленных вспомогательных устройств, которыми с такой охотой пользуются маги, у будущих демонологов имелись только головы (частью пустые), пальцы (кривоватые, если честно признаться) и глаза (к которым слово «глазомер» относилось только филологически).

Круг пришлось рисовать куском известки, отбитым от осыпавшейся стены. След она оставляла слабый, едва заметный, так что результатом работы стало нечто округлое, призрачное, зато ощутимо кривое.

– Не сильно похоже на круг, – заметил Арс, оглядывая творение собственных рук. – Хотя на квадрат еще меньше, и это радует. Давай-ка проверим его, вдруг где-нибудь закоротит или протечет…

На тестовую инкантацию круг отозвался серией разноцветных вспышек и фонтаном белых искр в одном из углов восьмиугольника.

– Вот и закоротило, – сказал Арс. – Сейчас поправим и…

– Сссс! – прервал его йода, уши которого тревожно задвигались, а взгляд обратился в сторону ведущего на крышу люка.

– Кто-то идет, в натуре, – расшифровал Рыггантропов.

– Тогда… тогда и так сойдет, – махнул рукой Арс. – Вы встречайте, а я начну. Реноватур интегра ин печенус циррозус…

Едва успел встать в центр круга, как из люка выбрались двое змееморфов в панцирях и шлемах стражников. Радостно зашипели, обнаружив студентов, мечи маслянисто сверкнули, отразив свет заката.

Тесак Рыггантропова не отразил ничего, поскольку свет не приближался к чудовищно зазубренному лезвию, опасаясь не только порезаться, а еще и подхватить заражение крови. Посох йоды и вовсе был способен отражать только чужие удары.

Но в бою это самое главное.

Арс читал, стараясь не обращать внимания на воинственные вопли, сиплое дыхание и громкий лязг. Лишь изредка бросал взгляд туда, где скалой возвышалась могучая фигура Рыггантропова, и прыгал, точно бешеный кролик, йода. Пока они держались.

Заклинание давалось с трудом, то ли из-за плохо начерченного круга, то ли потому, что читалось первый раз. Выпрыгивавшие из восьмиугольника искры норовили подпалить Топыряку мантию, и на ней одна за другой появлялись дырки. Участок, где происходила утечка, и вовсе пытался изобразить всякие странности, вроде радуги в виде восьмерки или световых пузырей.

Раздался тревожный свист Тили-Тили, и Арс, глянув на схватку, увидел, что змееморфов стало четверо. Один, правда, угодил под удар и валялся без сознания, но трое других шипели и размахивали мечами.

Лица их все меньше становились похожими на человеческие – в бою не до того, чтобы контролировать облик.

– Поспеши, в натуре! – сказал Рыггантропов. – А то нас сейчас… того… или другого… укокошат…

Топыряк выкрикнул завершающий пассаж, в котором упоминалось Открывание Истины, Срытие Масок и почему-то якорная цепь, после чего сделал ритуальный жест. Звуки исчезли, точно в уши воткнули затычки, прилетевший непонятно откуда горячий ветер взъерошил волосы.

Вспышка ударила по глазам. Арс понял, что стоит в центре колонны белого света. На самой грани слышимости возникли бормочущие, шепчущие голоса, полные злобного удовлетворения.

Колонна рухнула, побледнела и превратилась в кольцо, а то медленно начало расширяться.

– Ничего себе, – пробормотал Арс, и тут звуки вернулись: далекий гомон и пение внизу, сопение Рыггантропова, собственное дыхание.

Чуть позже к ним присоединилось злобное шипение змееморфов.

Их тела стремительно менялись. На месте кожи появлялась зеленовато-желтая чешуя, волосы превращались в цветастый гребень, а из пальцев росли острые длинные когти.

– Похоже, наш план увенчался успехом, – сказал Топыряк и пошатнулся от накатившей слабости. – Жаль только, что мы забыли внести в него один очень важный пункт.

– Это какой? – спросил Рыггантропов.

– Как спастись самим. Вряд ли эти парни сами удавятся от стыда, осознав, что не могут менять облик.

Один из змееморфов открыл пасть и зарычал, второй оскалился, а третий разодрал на груди кольчугу, точно мускулистый герой – рубаху. И все трое медленно двинулись на студентов.

Если в языке змееморфов и было слово «стыд», то оно давно вымерло в процессе естественной эволюции.

Покончило с собой из-за ненадобности.

Четыре дюжины ножищ одновременно ударили по мостовой, двадцать с лишним ртов исторгли молодецкое: «Йо!»

Коронная площадь вздрогнула, подпрыгнули окружавшие ее дома. Качнулась даже громада мэрского дворца.

– Ха-ха! Клево я прочитал? – рявкнул тролль с кристаллическими прыщиками на лбу. – Клево, да?

Остальные тролли загудели, замахали ручищами, выражая одобрение.

– Кто следующий? – спросил Эверст Сиреп.

В голове капитана тряслось и потрескивало, уши молили о тишине. Но он хорошо понимал, что обитатели Каменного Зада безопасны ровно до момента, пока увлечены хлип-хлопом.

Стоит им потерять к нему интерес, как всплывут более традиционные увлечения.

Типа раздавливания людей в лепешку.

– Я готов! – вызвался тролль, чьи передние лапы доставали до земли, зато голова по сравнению с телом казалась очень маленькой. – Это будет… ну, как бы… Едовой рэп… типа мясо как мясо… рыба как рыба… колбасы как колбасы… грибы как грибы… Макароны это не макароны! Их съели толстые вороны! Йо!

Эверст Сиреп подумал, что этого гастрономического выступления он не переживет.

А Утонувший-во-Мху-по-Задницу, замшелый тролль-традиционалист, стоявший в задних рядах, услышал за спиной шаги. Он с рокотом повернулся и свирепо уставился на маленького гнома с рыжей бородой.

Тот попытался спрятать за спиной большой топор.

– Привет, – настороженно изрек гном. – Не скажешь, что тут у вас такое происходит? А то нам интересно.

Гномам для того, чтобы хорошо провести время, не особенно нужны компаньоны из других рас. С кем выпить или подраться – они находят в собственном коллективе. Поэтому они обычно не смотрят по сторонам, когда пьют пиво, и не обращают внимания на то, что творится вокруг.

Могут не увидеть пожар в баре или начавшееся наводнение.

Но на Коронной площади произошло нечто настолько странное, что даже выпивавшие гномы это заметили. Тролли, которым положено ждать предводителя в молчаливом безмыслии, начали скакать и издавать ритмичные звуки, напоминавшие пение.

Хотя всем известно, что тролли не танцуют и не поют.

А что это значит? Это значит, что каменистые засранцы замыслили какую-то пакость. Чтобы выяснить, какую именно, надо выбрать кого-нибудь, кого особенно не жалко, и отправить на разведку.

– Чего? – переспросил Утонувший-во-Мху-по-Задницу.

– Что у вас тут происходит? – повторил гном, улыбаясь из недр рыжей бороды. – Нам просто интересно.

В обычных условиях такой вопрос, заданный троллю, закончился бы для гнома ударом по голове. Ишь ты, короткий засранец, сует свой нос куда не следует, шпионит здесь…

Но обстоятельства были не совсем обычными. Во-первых, неподалеку находилось около полусотни пьяных гномов с топорами, а во-вторых, Утонувший-во-Мху-по-Задницу некоторое время подвергался разлагающему влиянию хлип-хлопа.

Нельзя сказать, что хлип-хлоп сделал тролля лучше.

«Лучше» – слишком неопределенное слово. Для троллей, например, лучший = сильнейший. Для эльфов – лучше всех выглядящий, для гномов – способный выпить больше всех.

Утонувший-во-Мху-по-Задницу не стал сильнее, он просто сделался немного другим.

– Что происходит? – переспросил он. – Клевый сейшен. Отрываемся по хлип-хлопу, чувак.

Гном, ожидавший чего угодно, и в первую очередь – удара по голове, замер с открытым ртом. Глаза его стали круглыми, словно у совы, а топор со звяканьем выпал на мостовую.

– Клеевой посев? – предположил он, пытаясь втиснуть услышанное в знакомые слова. – И почему я чудак?

Тролль вздохнул и ощутил не злобу, не желание наступить на это мелкое бородатое недоразумение, а чувство собственного превосходства, несколько сдобренное жалостью.

– Йо, – сказал он. – Да ты ничего не понимаешь. Давай, заходи сюда, потусуешься немного с нами и убежишь отсюда с полными штанами… Ритм проникнет в твое сердце, и ты тоже клевым станешь перцем… Йо!

Гном по имени Разбитая Миска настолько удивился, что позволил повести себя между тролльими тушами туда, где один из обитателей Каменного Зада растопыривал пальцы и рассказывал миру о том, какие существуют на свете продукты питания. Пару минут Разбитая Миска слушал с удивлением, а потом в голове у него что-то щелкнуло. Там запрыгало эхо, словно в огромной пещере, рассыпая по извилинам бесчисленные «Йо!».

Хлип-хлоп, не знающий границ и расовых различий, нашел еще одну жертву.

Через некоторое время гном, целый и невредимый (чудо номер один), выбрался из толпы троллей и, забыв про топор (чудо номер два), помчался к сородичам, пыхтя что-то ритмичное.

Пара минут была потрачена на переговоры, а затем все гномы, спрятав оружие, чтобы это ни в коем случае не выглядело нападением, неторопливо двинулись в сторону троллей.

Остальные «группы поддержки» с удивлением наблюдали за происходящим.

– Что у них там такое? – пробормотал Араэль. – Они должны драться, а не дерутся.

– Надо сходить на разведку, – предложил парикмахер Долголетэль, от скуки чуть не начавший стричь себя.

– Вот ты и иди, – послышалось с нескольких сторон.

К удивлению сородичей, парикмахер гордо выпрямился, изящным жестом откинул со лба прядь волос и изрек:

– Я прокрадусь так, что никто не заметит!

Он воинственно взмахнул ножницами, припал к земле и пополз туда, где тролли продолжали скакать, будто серые, непомерно разжиревшие кузнечики. Не заметить его было так же трудно, как восход солнца.

В рядах «Чистого Города» наблюдались разброд и шатание.

Скука способна одолеть самых стойких и идейных бойцов, а тут ее было столько, что хоть выставляй излишки на продажу.

– Проклятые нелюди! – бурчали лигисты. – Как они смеют веселиться, когда решается судьба города?

– Может быть, они задумали коварный план? – сказал Крак Мясоруб, который даже на фоне соратников выглядел параноиком.

Во взглядах, обратившихся на него, оказалось больше скепсиса, чем истовой веры. Но заслуженного ветерана бойни это не смутило.

– Точно-точно, – проговорил он. – Думают, как нас, людей, извести! Вон и гномы туда пошли! Надо немедленно это предотвратить, иначе они объединятся, и мы бесславно погибнем!

Для идейных борцов нет судьбы худшей, чем погибнуть бесславно. Они готовы бесславно жить, но уж если погибать, то так, чтобы потом об этом вспоминали век или два.

«Чистый Город» встревожился.

– Пойдем ближе к ним, – предложил господин Трижды, носивший в лиге звание полковника.

– Только все вместе, чтобы никто не догадался, – сказал еще кто-то.

Так или иначе, но через некоторое время тролли обнаружили, что оказались в кольце очень странных зрителей. Зрители эти смотрели в сторону, делились на группы и делали вид, что не замечают друг друга. Но уши их были повернуты туда, где Утонувший-во-Мху-по-Задницу исполнял композицию на тему «я упал на свою ногу и подняться не могу».

Заметив, что слушателей стало больше, он прервался, хмуро осмотрел толпу, состоявшую из гномов, эльфов, расистов и аристократов, после чего прокашлялся и сказал:

– Я вижу, наш сейшен стал больше. Йо! Оторвемся по полной так, что земля загорится. Сегодня вы, чуваки, узнаете, что такое хлип-хлоп, как узнали это мы! И пускай лопнет весь мир!

Он продолжил читать, время от времени подпрыгивая и подергиваясь в ритм словам. Сотни разумных существ следили за ним блестящими глазами, и хлип-хлоп пробивал дорогу к их сердцам, наполнял мозги колючим и сладким дурманом.

Упала на мостовую дубинка, выпущенная из рук одним из бойцов «Чистого Города». Аристократ из свиты Вейла Фукотана выкрикнул «йо!», а один из эльфов принялся рвать маскировочный плащ на банданы…

Старший хранитель музея Натуральной истории Простодрэль подошел, чтобы выяснить, нет ли в толпе змееморфов. Несколько минут он смотрел на происходящее, выпучив глаза, а затем развернулся и побрел к воротам. Толкнул калитку и вошел внутрь.

Безумие не может одолеть только того, кто и так безумен.

Калитка закрылась за спиной эльфа, а через некоторое время открылась вновь.

– Почти никого нет, – сказал выглянувший из нее Глагол Пис. – А те, что остались, чем-то заняты.

Вслед за ним из калитки появилась крайне молчаливая и испуганная толпа человек в пятнадцать. Советники и маги, в спешке наступая друг другу на пятки, двинулись вдоль стены, чтобы обойти тусовавшихся в центре площади любителей хлип-хлопа.

Убедившись, что никто не орет: «Хватай их!» – и не мчится в их сторону с растопыренными руками, прихлебатели Мосика Лужи перешли на одышливый, медленный бег.

Через пять минут они исчезли в окутанном вечерним сумраком городе.

* * *

Форн Фекалин ощутил, что на нем скрестились десятки взглядов, недоуменных, подозрительных и просто неприязненных. Он выждал мгновение, а затем позволил себе улыбнуться.

Чуть-чуть приподнял уголки рта.

Люди забыли, что именно обозначает эта гримаса, но их мохнатые, обитающие в джунглях родичи еще помнят.

Для них улыбка – это угроза. Как и для змееморфов.

Форн Фекалин подкинул им свою кандидатуру, точно кость, и теперь ожидал реакции. Он прекрасно знал, какой она будет: сначала удивление, потом возмущение и гнев.

Но все это не продлится долго, поскольку возмущаться и гневаться «достойнейшие горожане» уже устали.

– Но как… – первым подал голос жрец Бевса-Патера. – Кто ты такой? И почему именно ты?

– А почему я не могу быть мэром? А? – спросил Форн Фекалин.

Комнату затопил настоящий вал гневных восклицаний. Ректор Магического Университета свалился с потолка вместе с креслом, тролль саданул по стене так, что образовалась дыра. Гномы схватились за топоры, а остальные просто начали вопить, словно торговки на рынке.

Спокойными остались двое: Тощий Брык, задумчиво уставившийся на МЕНТа, и Потом Вытек, который от усталости несколько утерял нить происходившего и дремал на стуле.

Форн Фекалин почти видел, как в темных зрачках купца мелькают вспышки мыслей, и совершенно точно мог пересказать их содержание: мэром быть хорошо, но намного лучше быть тем, кто управляет мэром; этот парень – никто, так почему бы не поддержать его, а потом…

– Нет! Нет! Нет! – прорезался сквозь общий гвалт вопль Вейла Фукотана. – У него нет благородных предков! А на этот пост может претендовать лишь тот, у кого их было не меньше сотни!

– У меня никаких предков отродясь не было, – заявил тролль, угрожающе надвигаясь на аристократа. – Так что, это значит, я хуже тебя? Зато я могу превратить тебя в лепешку, и предки тебе не помогут…

Выбравшийся из-под обломков кресла Глав Рыбс глубокомысленно посмотрел на Форна Фекалина. Магический Университет никогда особенно не вмешивался в политику, кроме случаев, когда опасность угрожала ему самому, и ректор был готов проголосовать как угодно.

Лишь бы только эта галиматья поскорее закончилась.

Жрецы перестали орать и принялись обмениваться подозрительными взглядами. Каждый думал о том, чтобы соперники из других храмов не получили преимущества при новом мэре. И, похоже, Форн Фекалин в данном отношении был совершенно идеален.

Серх Локон почесывал подбородок, размышляя о том, что человек в кресле мэра – лучше, чем гном или выползень, и что тому всегда можно внушить нужные идеи, особенно если напомнить, кто именно за него проголосовал.

Генерал «Чистого Города» даже не подозревал, как он ошибается.

Во всем. Начиная с человека.

– А что, – сказал Тощий Брык, когда возмущение немного стихло, – стоит признать, что МЕНТ за срок службы не запятнал себя небрежением или злоупотреблением. Ведь так?

«Так, – подумал Форн Фекалин, – если забыть об убийстве мэра и о том, что срок моей службы равняется двум дням».

– В общем, да, – сказал один из гномьих старейшин.

– По крайней мере, у него хватило ума скрыть и то, и другое, – добавил второй, размахивая топором.

«Ты проживешь не больше месяца». – Форн Фекалин вновь раздвинул губы в улыбке.

– А как же благородные предки? – жалобно вопросил Вейл Фукотан, понявший, что настроение в зале совещаний изменилось.

– У меня определенно были предки, – сказал Форн Фекалин. – Нескольких я даже знал. Насчет того, что они отличались огромным благородством, точно утверждать не буду, хотя такое вполне возможно.

– Предки важны, – заметил господин Закряхтэль. – Но еще важнее личные качества самого кандидата.

Многие посмотрели на него с удивлением.

«Ох уж эти эльфы, – подумал Форн Фекалин. – Тысячелетия идут, а они все такие же. Прекраснодушные мечтатели. Когда кого интересовали личные качества правителя? Личные качества злобного самоуверенного подонка, ухитрившегося пробраться наверх? Главное – его способность там удержаться».

Душу полнило сладостное предвкушение победы, там пели фанфары и гремели барабаны.

Не зря он, когда они только вырвались на свободу, настоял на том, чтобы отправиться в Ква-Ква. Многие были против, но он убедил их. Сказал, что выжить получится не в диких горах, где пусто и скучно, а в большом городе, где много еды.

Не зря он учил дурацкие древние законы, забытые теми, кто их некогда придумал. Не зря полагал, что именно они помогут ему пройти подальше по той дороге, что ведет к власти…

– Несомненно. – Толстый Маззи попытался изобразить кивок, что для существа без головы чревато кувырком вперед. – И в первую очередь его отношение к существам иных видов.

– О, ты даже не можешь представить, насколько я толерантен. – На этот раз улыбка Форна Фекалина была искренней. – Совершенно терпимо отношусь ко всем.

Серх Локон насупился и открыл было рот для гневной отповеди, но его опередили.

– Ты годишься, это понятно, – сердито проскрипел Глав Рыбс, и генерал «Чистого Города» благоразумно решил его не перебивать. Перебив раздраженного мага, ты рискуешь тем, что лишишься возможности перебивать вообще кого-либо. – Но кто-нибудь знает что-то насчет процедуры экстренного избрания?

– Да, все должно быть по закону, – сказал Тощий Брык, а жрецы дружно закивали, точно отряд дрессированных болванчиков.

Этот момент Форн Фекалин тоже предвидел.

И поэтому, прежде чем отослать прочь советников Мосика Лужи (в забвение или гибель – это уж как получится), он воспользовался их опытом, знаниями и умениями для того, чтобы подготовить нужные документы.

– Процедура очень простая. – Форн Фекалин щелкнул пальцами, и один из стражников подал ему свиток пергамента. – Вот коронационная грамота, вам всем известно, что это такое. Обычно она заверяется прикладыванием к ЦИКу, но в данном случае ее законность удостоверят ваши подписи.

– А имя уже вписано? – подозрительно осведомился Вейл Фукотан.

– Нет, но это дело мгновения.

Еще один шаг, и город упадет ему в руки, словно огромный, сочный и вкусный плод. Приз тому, кто оказался достаточно жесток, хитер и умен, чтобы за несколько дней пройти тот путь, на который другие тратят целую жизнь.

Дорогу из побед.

– Как я понимаю, никто не против, чтобы в грамоту было вписано имя вот этого молодого человека? – спросил Тощий Брык. – Понятное дело, что у него нет опыта и авторитета, но этот вопрос легко решается с помощью соответствующих советников.

– Я против! – заявил Серх Локон.

– Отлично. Значит, обойдемся без тебя.

Генерал «Чистого Города» обиженно заморгал, а прочие «достойнейшие горожане» разразились серией одобрительных кивков и восклицаний:

– Ага.

– Ну, конечно…

– Хррр-хрррр.

– Вписывай свое имя, и побыстрее, – сказал Глав Рыбс, – а то меня ждет ужи… важнейшие чародейские дела.

Стражник подал чернильницу и перо. Наслаждаясь каждым своим движением, Форн Фекалин откинул крышечку, обмакнул перо в чернила и медленно поднес его к коронационной грамоте.

А потом собравшиеся в зале для совещаний увидели, как по телу МЕНТа прошла дрожь, и лицо его начало стремительно меняться. Кожа потемнела, на ней возникли пятна, нос словно провалился, а голова изменила форму. Уши и волосы втянулись в глубь черепа, и даже осанка командира Торопливых стала другой.

Точно так же трансформировались и двое стражников у двери, но на них никто не смотрел.

Все глаза были прикованы к Форну Фекалину.

А он чувствовал то, что описать словами невозможно, ощущал нацеленное на него волшебство. За эту способность чуять магию с такой же легкостью, как тепло, холод или направление в пространстве, гномы и все остальные ненавидели змееморфов, когда те еще обитали на поверхности.

Форн Фекалин понимал, что заклинание вынуждает его принимать истинный облик. Он боролся с магией, но проигрывал, его великолепное и послушное тело не повиновалось приказам мозга.

Двигались кости, росли когти, неудобной становилась одежда, обострялись слух и обоняние.

– Что это? Что с ним? – воскликнул кто-то из жрецов.

– Оборотень! – завопил Серх Локон. – Я знал, что они всюду! Оборотнический заговор! Это…

Под яростным взглядом Форна Фекалина он подавился собственным воплем.

Гномы вскинули топоры, в их взглядах появилось нечто вроде узнавания. Нет, обитавшие в Ква-Ква старейшины не могли видеть змееморфа, как и десятки поколений их предков, но родовая память, спавшая где-то в спинном мозге, проснулась и нажала кнопку с надписью: «Опасно! Убей!»

– Кгхм… хм… – Глав Рыбс пошевелил посохом, раздумывая, какое заклинание пустить в ход.

– Шссс… – сказал Форн Фекалин. – Это прокххххлятие… меня сссзаколдовали… Но я сссейчасссс разбехуссь…

Он чувствовал чужую магию и ощущал, что она идет сверху, мог даже примерно определить расстояние до нее. По всем признакам, источник заклинания находился на крыше башни.

Туда, если верить обонянию, недавно прошли два человека и еще кто-то с очень специфическим запахом. Это студенты? Значит, это они пробрались наверх и затеяли колдовство?

Но ничего, он отомстит, а потом вернется и попробует все уладить, хоть это будет и непросто.

– Расссберххусь, – повторил он, свирепо глядя на «достойнейших горожан», похожих в этот момент на выставку совиных чучел.

А потом рванулся к дверям и испустил вибрирующий боевой клич, слышимый только для змееморфов и способный проникать сквозь стены.

Означал этот клич: «За мной! Убивать! Убивать!»

Двери хлопнули, звякнул упавший на пол шлем одного из стражников.

– Ну… честно говоря… это, хм… – произнес Тощий Брык напряженным голосом человека, заметившего пару зеленых чертиков и не уверенного в том, что они реально существуют, – неожиданный поворот событий…

– Проклятие? Он говорил о проклятии? – господин Закряхтэль посмотрел на ректора МУ. – Такое возможно?

– Я почувствовал некую магию, – ответил Глав Рыбс, – но на проклятие она походила мало. Кроме того…

– Это оборотень! – заорал Серх Локон.

Ректор махнул рукой, и генерал «Чистого Города» обнаружил, что не может двигать языком и губами.

– …проклятия меняют не внешнее состояние объекта, – невозмутимо продолжил Глав Рыбс, – а внутреннее. Превращают кровь в лед, кишки в воду, сердце – в кусок черного угля…

Дверь с грохотом открылась, и в зал совещаний ворвалось несколько грязных, воняющих перегаром стражников.

– Всем лежать лицом к стене! Руки за голову! – заорал один из них, размахивая тремя арбалетами.

– Его тут нет! – воскликнул второй, невысокий и краснолицый, в котором многие узнали отставного МЕНТа Игга Мухомора. – Куда он ушел?

– Кто? – спросил Вейл Фукотан слабым голосом.

– Новый командир Торопливых.

– Только что выскочил за дверь, – сообщил один из гномьих старейшин. – Вы должны были столкнуться.

– Значит, он побежал наверх. Срочно за ним, – приказал Игг Мухомор, и альтернативная милиция покинула зал.

– Что это было? – недоуменно спросил ректор. – Честно говоря, мне кажется, надо самим во всем разобраться.

Как ни странно, в этом оказались едины все «достойнейшие горожане», от тролля и выползня до Вейла Фукотана и Серха Локона. Не потратив и десяти минут на дебаты, они выбрались из зала для совещаний и двинулись по лестнице вверх, туда, откуда доносилось надсадное дыхание и тяжелый топот.

Арс совершил невозможное – ухитрился запустить с одной руки одновременно огненный шар и струю леденящего воздуха.

Смертельная опасность служит куда лучшим катализатором умственных способностей, чем хорошие оценки, именные стипендии и кубки, которые выдают победителям всяческих олимпиад.

В данный момент этой смертельной опасности в ближайших окрестностях было слишком много. Она крутилась вокруг, щелкала зубами, размахивала когтистыми лапами и откровенно не желала поддаваться как заклинаниям, так и обычному оружию.

Змееморфы, а их на крыше было уже с дюжину, атаковали стремительно. Йода колотил их посохом, но крепкие черепа оборотней лишь скрипели. Тесак Рыггантропова оставлял на их чешуе неглубокие зарубки, из которых начинала сочиться кровь.

Но раны тварям совершенно не мешали.

Из строя удалось вывести только троих. Одному Тили-Тили ухитрился сломать шею, второй попал под выпад собственного сородича, и острые когти вспороли горло словно нож – подушку. А третий угодил под молнию Топыряка, и сейчас, потрескивая, обугливался в сторонке.

В один момент Арсу показалось, что он услышал тонкий, донесшийся снизу вой, и в тот же миг змееморфы отступили.

– Струсили, что ли? – спросил Рыггантропов, с трудом переводя дыхание.

– Сссс, – выразил сомнение йода.

– Тогда чего они? – спросил Топыряк.

Ответ нашелся очень быстро, когда из люка выбрался могучий змееморф в панцире и золоченом шлеме. Вскоре стало ясно, что он привел с собой многочисленных друзей.

– Они ждали главного, в натуре, – сказал Рыггантропов. – Чтобы он нас, того, понадкусал слегка…

– Мерзззские твари! – прошипел змееморф, снимая с себя шлем и отшвыривая в сторону. – Вы умрете! Вы вмешшххались в то, во чтххо не должхххны были соватьссся! И сделали нассс уродами!

– Может, демона вызвать? – предложил Топыряк. – Как тогда, в Ахеянии. Чтобы он и нас убил, и их заодно?

– Не успеем. – Двоечник взмахнул тесаком, с которого посыпалась то ли ржавчина, то ли засохшая кровь. – А ну, идите сюда, ящерки! В натуре, никто вас не спасет! Ха-ха-ха-ха!

«Спасет» – это слово грохотом отдалось в голове Топыряка, так же как и смех Рыггантропова.

Он где-то видел это слово недавно, очень недавно.

– Спасем! – заорал Арс так, что змееморфы на мгновение замерли. – Точно! Плакат! С героями! Девять один один! Мы в страшной опасности! На помощь! На помощь! Эй, и побыстрее.

Уходившее за горизонт солнце выбросило последний луч, зеленый, точно молодая трава. Он упал на вершину Останкинской башни, исказил цвета, превратил мир в набор черных резких теней и изумрудных светящихся плоскостей.

А потом…

Последний бубль с мягким звоном шлепнулся на столешницу.

– Все, – сказал Стукнутый Черный с облегченным вздохом человека, закончившего тяжелую и продолжительную работу.

– А сколько будет девятьсот девяносто семь плюс один плюс один плюс один? – спросил Старый Осинник.

– Тысяча, – ответил Агрогорн. – Ну что, парни, с этой самой бюстгалтерией мы разобрались. Теперь можно и выпить.

Предложение было встречено одобрительным кряхтеньем.

Но не успел хозяин «Сломанного меча» подняться из-за стола, как забытое всеми ведро засветилось и завопило юношеским баритоном:

– Девять один один! Мы в страшной опасности! На помощь! На помощь! Эй, и побыстрее.

– Как не вовремя, – сказал Чапай. – Может быть, сделаем вид, что ничего не слышали?

– Нет, так нельзя, – покачал головой Агрогорн. – Это повредит нашей деловой репу… репутации…

Старый Осинник с грустью вспомнил о тех временах, когда не нужно было думать о какой-то там реповой тации. Когда все, что требовалось, – это вонзать колья в вампиров и не забывать про чеснок.

– Тогда пошли. – Стукнутый Черный поднялся со стула.

– Брежена нет, а кто-то должен остаться на дежурстве. – Агрогорн посмотрел на Чапая: – И это будешь ты.

– Ладно. – Чапай горделиво огладил седые усы. – Если не справитесь, зовите меня.

– Не дождешься. – Старый Осинник поднялся и прошагал к продолжавшему светиться ведру. – Спасатели, вперед! Девять один один!

Появилось облако розового дыма.

* * *

Появилось облако розового дыма, вонявшего пищевыми отходами, и из него вышли три фигуры.

Одна напоминала средних размеров гору жира, вооруженную гигантской поварешкой. Вторая – ходячий гобелен из старого замка, свернутый в трубочку. Ну а третья выглядела крайне банально – как обычный старикашка. Впечатление портили чесночная вонища и колья в руках.

Собравшиеся наброситься на студентов змееморфы в удивлении остановились.

– Ну что, кхе-кхе, кого тут спасать? – поинтересовался Стукнутый Черный. – И от кого, кхе-кхе?

– Убейте всех! – прошипел Форн Фекалин, в котором природная кровожадность взяла верх над разумом.

И его бойцы ринулись вперед.

Героям, достигшим преклонного возраста благодаря тому, что они всегда знали, когда и как следует применять оружие, не понадобилось объяснять, в чем дело. Агрогорн взмахнул поварешкой, Старый Осинник швырнул один из кольев и потянулся к наплечной сумке за запасным.

Засверкали серпы Стукнутого Черного.

– Круто, в натуре, – сказал Рыггантропов, когда первый змееморф отправился к праотцам. – Здорово, что ты их позвал.

– Это поможет нам справиться с одной проблемой. – Голос Арса немного дрожал. – Но создаст другую.

– Какую, типа?

– Сссс?

– Чем с ними расплачиваться.

Герои действовали быстро и безжалостно, раздавали удары во все стороны и при этом успевали еще и разговаривать. Змееморфы наскакивали на них, словно чешуйчатые молнии, махали когтистыми лапами и били мечами, но поделать ничего не могли. А сами один за другим падали на крышу.

На выбравшийся из люка отряд альтернативной милиции во главе с Иггом Мухомором никто не обратил внимания. Сам же отряд, обнаружив, что угодил в настоящее сражение, сделал попытку обратиться в бегство.

Но она оказалась неудачной по причине того, что из люка полезли какие-то люди, и не только люди.

– Это что, зрители? – недовольно спросил Старый Осинник, разглядывая тушу Толстого Маззи.

– Они самые, – отозвался Агрогорн и ударом поварешки превратил голову одного из змееморфов в лепешку из крови, костей и мозгов.

– Так надо с них деньги брать. А то чего глядят? – Торгашеская жилка, проснувшаяся в недрах души охотника на вампиров, не желала засыпать. – Эй, вы, скинулись все! А не то…

Закончить фразу Старый Осинник не успел, пришлось отвлечься на очередного змееморфа.

– Мой друг пошутил, кхе-кхе, – сообщил милиционерам и «достойнейшим горожанам» Стукнутый Черный. – Платить не обязательно. Но если вы денег не соберете, мы тоже можем пошутить.

Произнося эту фразу, он шинковал врага, точно хозяйка – капусту.

Ргов снял шлем и отправился в обход рядов. Зазвенели падавшие в шлем мелкие монетки. Не пожадничал даже Вейл Фукотан, отличавшийся прижимистостью истинного аристократа.

Все слишком хорошо знали, что такое «шутка» в исполнении героя – это когда твои ноги прибивают гвоздями к твоей же голове.

– Вот и все, – сказал Арс, когда последний из атаковавших змееморфов распрощался с жизнью. – Добейте его, добейте!

Оскалившийся Форн Фекалин остался один, замер, встопорщив гребень и слегка пригнувшись.

– Мы не можем, – проговорил Агрогорн. – Он не нападает, а значит – не опасен.

– Но вы же герои, а он – чудовище! – крикнул Топыряк.

– Мы спасатели. – Старый Осинник принялся задумчиво ковырять окровавленным колом в зубах. – А это значит – никого просто так не убиваем. Эй, ты, малый со шлемом, иди сюда. Будем деньги считать.

– Чудовище? – прошипел Форн Фекалин. – Что вы понимаете? Что вы знаете о том, каково это – тысячи лет провести в затхлом подземелье, не имея возможности выйти на поверхность?! Каково жрать склизких мерзких тварей, каково выбираться из плена по раскаленной лаве? И что я такого совершил, что вы все набросились на меня? А? Я всего лишь хотел занять достойное место в жизни! И я хотел счастья собственному народу!

– Как ни странно, те, кто заявляют такое, обычно проливают реки крови, – проговорил Игг Мухомор. – Приди вы в Ква-Ква, как остальные, открыто, город принял бы вас. Вы нашли бы свое место и, может быть, счастье…

– Место на обочине жизни?! Около помойки? То самое место, где обитают все нелюди Ква-Ква?

Толстый Маззи громогласно прочистил горло, ну или то, что имеется у выползней внутри.

– Возможно, что и такое, – пожал плечами Игг Мухомор. – А может быть, и другое. Кто знает? Но ты предпочел рваться к власти, идти по той дороге, что вымощена трупами и подлостью. Поэтому я, командор городской милиции, арестовываю тебя по подозрению в убийстве всех бедолаг, которых нашли с вырванным горлом, в убийстве Вялого Пырка и Браша Серого, в попытке опорочить честь мундира офицеров городской стражи…

Лахов, Ргов и Калис, осознавшие, что речь идет о них, гордо выпрямились.

– В подстрекательстве к убийству мэра Мосика Лужи и в сообщении заведомо ложной информации при проведении экстренных выборов. – Игг Мухомор сделал паузу. – Стража, взять его и зачитать ему его права!

Герои наблюдали за происходившим с удивлением, даже Старый Осинник отвлекся от игры «сколько будет один плюс один?». Они привыкли, что чудовищ убивают, рубят в капусту или давят в кашу. Но никогда не видели, чтобы одного из монстров пытались вот так арестовать.

– Взять его за что? – осторожно поинтересовался Лахов. – Он как бы, ну, опасен…

– Я имел в виду – взять живым или мертвым! – рявкнул Игг Мухомор. – У вас есть мечи, арбалеты, все остальное!

Стражники двинулись с места медленно, точно нерешительный ледник. В их взглядах читалось сомнение в том, что простые клинки и даже арбалеты Калиса помогут в схватке с зубастой, покрытой чешуей и чудовищно сильной тварью.

– Стоять! – прошипел Форн Фекалин. – Да, на ваш взгляд, я чудовище! Но люди привыкли к тому, что ими правят чудовища! Злобные тираны, что купаются в крови, любят смотреть на казни и делают советниками собственных собак! Пятнадцать минут назад вы были готовы избрать меня мэром. – Он бросил злобный и в то же время умоляющий взгляд на «достойнейших горожан». – И сейчас еще не поздно! Подпишите это, и, клянусь, я буду не худшим градоначальником! А?

Он вскинул лапу с зажатым в ней свитком. Стражники вздрогнули, а Лахов даже сделал шаг назад.

– Боюсь, что поздно, – сказал ректор. – Мы были… как это… злонамеренно сообщены ложной информацией. Кто же знал, что ты оборотень?

– Я не оборотень! Это все проклятие! – Форн Фекалин решил вернуться к тактике, использованной в зале для совещаний.

– Наложенное сразу на такую кучу народа? – спросил Арс, указывая на разбросанные по крыше тела.

Стукнутый Черный гордо приосанился внутри балахона.

– Чтобы проклясть три десятка человек, – Глав Рыбс улыбнулся, – надо принести в жертву дюжину быков. Кому это надо?

Пылающий злобой взгляд Форна Фекалина обратился в сторону студентов и нашел Арса.

– Ты – простой заклинатель демонов, – проговорил змееморф. – Что тебе за дело до того, кто правит городом? Зачем ты полез в эту историю?

– Верно, – кивнул Топыряк. – Но самые жуткие демоны живут не в Нижнем мире, а в головах разумных существ. И зовут их не Кархародон Микродон и не Тирранозаврус Канис, а Алчность, Властолюбие и Жестокость. Не хотелось бы, чтобы один их них властвовал в Ква-Ква. А кроме того, ты ведь пытался нас убить.

– И это самое главное, в натуре, – добавил Рыггантропов.

Форн Фекалин затравленно огляделся.

С одной стороны наступали стражники, а за ними виделись мрачные физиономии «достойнейших горожан». И кое-кто из них готов был отомстить тому, кто обманул их, а вдобавок оказался еще и нечеловеком.

Ректор держал наготове посох, топоры в руках гномов кровожадно блестели.

С другой стороны располагались герои, в чьей убийственности сегодня убедились многие змееморфы. С третьей оставались трое студентов, из-за которых рухнул отличный, продуманный план.

Зарычав и отшвырнув свиток, Форн Фекалин бросился на Арса.

Он знал, что погибнет, но надеялся хотя бы прихватить на тот свет виновника всех несчастий.

Топыряк замер, все остальные тоже застыли, и только йода не растерялся. Он мягко, но сильно толкнул Арса в бок. Сам припал к земле, и змееморф на полном ходу запнулся об него.

– Хсссс… – сказал Форн Фекалин, покатился кубарем и… свалился с крыши.

Послышался долгий удаляющийся вой, закончившийся мокрым шлепком. Потом снизу донеслись торопливые шаги, и старческий голос радостно завопил:

– Бохляп штильк! Боги услышали мои молитвы! Ура! Вот он, настоящий змееморф! Я сделаю новое чучело, лучше прежнего! Только соскребу его с мостовой…

– Похоже, готов, – заметил один из жрецов. – От одной проблемы мы избавились.

– А другую не решили. – Тощий Брык колыхнул животом. – Мэра у нас как не было, так и нет.

– Опять ругаться и спорить, – мрачно рокотнул тролль.

– Не вопрос. – Глав Рыбс прошел туда, где лежала брошенная коронационная грамота, и поднял ее. – Мы хотели выбрать на это место МЕНТа, и что нам помешает поступить так сейчас?

Все взгляды обратились на Игга Мухомора.

– Но я… формально в отставке, – проговорил тот. – И я не хочу быть мэром…

– И это важно, – вмешался в разговор господин Закряхтэль. – Предыдущий хотел, и что из этого вышло? Кроме того, все, что было сказано про этого чешуйчатого типа, может быть сказано и про тебя.

– Что я чудовище?

– Нет, насчет злоупотреблений и небрежений, – сказал Тощий Брык. – Кроме того, ты даже внешне похож на Мосика Лужу. Так, все «за»? Тогда пошли вниз и оформим все как надо. И побыстрее.

«Достойнейшие горожане» потянулись к люку, за ними последовали стражники. На крыше остались студенты, герои и трупы змееморфов.

– Настало время платить, – сказал Агрогорн. – Вызов был, спасение состоялось, все в порядке.

– А мне кажется, что вам уже заплатили, – Арс показал на Старого Осинника, державшего в руках шлем Ргова.

– Это не считается, – возразил охотник на вампиров. – Это за шоу. А за спасение причитается с вас.

– У нас ничего нет, в натуре, – сообщил Рыггантропов. – Вы можете нас убить, но это не поможет.

Агрогорн заколебался. Прирезать тех, кто не хочет дать тебе денег, – самый геройский поступок. Кроме того, слава о нем разойдется, и остальные клиенты будут знать, что бывает с неплательщиками. Но убийство трех десятков чешуйчатых тварей благотворно повлияло на настроение хозяина «Сломанного меча», да и как-то не по-спасательски рубить тех, кого ты спас.

– Ладно, – буркнул он. – Будем считать, что нам заплатили. Только об этом никто не узнает. Идет?

Каков будет ответ, предсказал бы даже начинающий пророк.

– Летающая клумба на три правых румба! – орал Араэль, подпрыгивая так, будто стоял на раскаленной сковороде. – И маленькая тумба для всяческой юмумбы! Йо-йо-йо! И почему так темно?

– Потому что наступила ночь, – ответил скакавший рядом с эльфом гном, чьи глаза были выпучены, а шлем съехал на ухо. – Йо! Эй, кореша, ни у кого нет факелов? А то не видно даже всяких таперов!

– Есть, – откликнулось несколько голосов.

Факела нашлись у членов лиги «Чистый Город», готовившейся сегодня разводить большие костры.

Багровое колышущееся пламя вспыхнуло сразу в нескольких местах, и свет упал на однородную колеблющуюся толпу. В центр ее выбрался очередной солист, на этот раз – кто-то из аристократов.

– Слушаем меня! – завопил он. – Все эти предки – полная фигня! Главное – тусня! Йо-йо!

– Йо, – поддержала его толпа, состоявшая из троллей, гномов, людей, эльфов, купцов и расистов.

Хлип-хлоп сумел сделать с ними то, чего не удалось бы сотворить и пяти пламенным речам, посвященным дружбе народов. Он погасил агрессию, высосал неистовое желание заехать инородцу в глаз, сжечь его или превратить в лепешку. Объединил тех, кто брезговал действовать вместе даже во время пожара.

Правда, попутно он лишил всех рассудка.

Но это так, мелочи.

* * *

Прошел день.

Приход вечера в «Сломанном мече» всегда можно было определить по моменту, когда у стойки появлялся Чапай. Сегодня, судя по всему, закат наступил даже несколько раньше рассвета.

Ночевавший прямо на стойке герой в папахе приподнял голову, когда ржавое ведро, оно же ретранслятор заклинания, завопило писклявым голосом:

– Девять один один! Помогите! Меня муж бьет!

– Опять? – прокряхтел Старый Осинник из соломы на полу. – И что, мы обязаны вставать и спасать?

Из-за стойки появился Агрогорн и произвел зевок, больше похожий на некий тектонический процесс.

– Ага, – сказал он мрачно.

– А вот мне вовше не хочетшя кого-то шпашать, – сказал Брежен. – Той дамочки мне хватило.

– Но нам ведь за это платят деньги… – проговорил вылезший из-под стола Стукнутый Черный. – Хотя…

Только в этот момент герои осознали, что после защиты собственности Гранда Кобызяка денег у них столько, что даже просто на то, чтобы их сосчитать, требуется не меньше дня.

Агрогорн подошел к продолжавшему вопить ведру:

– Кажется мне, парни, пора завязывать с этой спасательской карьерой.

Через пару минут проходивший по улице Старых Богов кот стал свидетелем странного происшествия. Открылась дверь, из нее вылетело орущее ржавое ведро. С силой выпущенного из пушки ядра оно ударилось о стену напротив, смялось и только после этого замолкло.

Из ведра потекли жидкости органического происхождения.

Кот обнюхал их, дернул хвостом и побежал дальше.

Прошел еще один день.

Игг Мухомор сидел за столом в мэрском кабинете и чувствовал себя очень неуютно. Во-первых, помещение казалось слишком большим, царапали взгляд всякие излишества вроде диванов и статуй. А во-вторых, не хватало привычного перегарного запаха.

Игг Мухомор подумывал о том, чтобы вылить на пол пару бочек самогона.

Стоявшие перед мэрским столом люди тоже чувствовали себя не особенно уютно. Лейтенант Лахов по привычке не ждал ничего хорошего от визита к начальству, а Потом Вытек и Эверст Сиреп выглядели серьезно больными.

Как те больные, которых держат в комнатах с мягкими стенами.

– Начнем с тебя, – сказал Игг Мухомор, глянув на лейтенанта. – Как обстановка в страже?

– Нормально, – отозвался Лахов деревянным голосом. – Все наши вернулись, приступили к несению службы.

– Хорошо. Я подписал приказ о твоем назначении МЕНТом.

– Что? Я? Нет! – Лахов никогда не задумывался, что он и такое слово, как «карьера», совместимы.

Сейчас он с грустью подумал, что командиру Торопливых не к лицу напиваться в «Потертом ухе», лупить подозреваемых по почкам и валяться в канаве. А значит, с этими мелкими радостями жизни придется распрощаться.

– Не спорь! – воскликнул Игг Мухомор. – Этот пост в последнее время стал настоящей дорогой к власти. А я хочу быть уверен, что новый МЕНТ будет мне верен. А ты, лейтенант… э, бывший лейтенант, сохранил преданность даже после того, как я лишил тебя звания и посадил в тюрьму. Ясно?

– Так точно. – Голова Лахова кружилась.

– Тогда – кругом! Шагом марш!

Новоиспеченный МЕНТ вышел из кабинета, а мэр перевел взгляд на чрезвычайно потрепанного посла.

– Так, теперь с вами, – сказал он. – Так вы утверждаете, что Гномье Эхо развеется само собой?

– Да, так мне сообщил Дурьфийский оракул, – ответил Потом Вытек, дергаясь, поеживаясь и изо всех сил удерживаясь от желания воскликнуть: «Йо!»

Пик безумия прошел, но пузырьки хлип-хлопа еще бродили в бокалах разума его жертв.

– Очень хорошо, – кивнул Игг Мухомор. – Идите и отдыхайте. Ваша чрезвычайность и полномочность нам еще пригодятся. Маги говорят, что эта зараза скоро пройдет, и без последствий.

Посол, приплясывая, покинул кабинет, а мэр посмотрел на Эверста Сирепа.

– Ну, капитан, вы готовы приступить к выполнению своих обязанностей? – спросил он. – И ваши люди тоже?

– Я думаю, да, – осторожно ответил Эверст Сиреп, более суток отходивший от сейшена на Коронной площади.

Отходить ему помогало крепкое вино и не менее крепкие веревки, которыми он был привязан к кровати.

– А те экстремистские типы, что пели на площади, в ближайшие дни будут безопасны?

– Вот это вне всяких сомнений. – Тут капитан не покривил душой. – Они заняты тем, что лечат сорванное горло, ссадины на ногах и обострившийся ревматизм, а еще пытаются вернуть на место мозги.

– О да. – Игг Мухомор почесал подбородок. – Хлип-хлоп – жуткая вещь. Идите, капитан, и несите службу. А если станет невмоготу, то обращайтесь ко мне. Ректор оставил пилюли.

– Конечно, – ответил Эверст Сиреп, а насмешливое эхо в его голове пропело: «Йо-йо-йо!»

Прошло еще пять дней.

Один из залов музея Натуральной истории полнился вовсе не благоговейной тишиной, в которой полет пылинки рождает настоящий грохот. Нет, его заполняло сопение, пыхтение и невнятные приказы.

– Шляльк хлюпс сюда его тащи, – командовал Простодрэль. – Так, поставили аккуратно. Эльхль стоп!

Арс Топыряк и Рыггантропов отошли в сторону – вытирать пот. Старший хранитель аккуратно закрыл витрину, поместил на место табличку и протер ее рукой, чтобы всякий мог прочитать надпись: «ЗМЕЕМОРФ».

В витрине красовалось свежее чучело, настолько хорошо сделанное, что казалось – зубастая и когтистая тварь готова к прыжку. Никто бы не заподозрил, что несколько дней назад она представляла собой распластанную по булыжникам мостовой лепешку из плоти и крови.

Так Форн Фекалин занял подобающее место в жизни.

Можно сказать, его мечта стала реальностью.

Прошло еще два с половиной месяца.

– Так, все явились. – Урно Кеклец оглядел собравшихся в зале студентов. – Очень хорошо. Отчеты сдадите сейчас же, завтра явитесь на кафедру их защищать. Послезавтра начнете заниматься дипломом…

– Ну, как вы там? Не заскучали в своем музее? – шепотом осведомился нагнувшийся к Арсу Нил Прыгскокк.

Он проходил социальную практику в Лоскуте Фатерлянд, в частной магической конторе, и неплохо отъелся за проведенное там время.

– Нет, – ответил Арс. – Какая тут скука? Мы изо всех сил учились быть полноценными частицами социума, узнавали правила поведения в активной среде. А уж она была такой активной… Правда ведь?

Тили-Тили засвистел и замахал ушами.

– В натуре, – кивнул Рыггантропов. – Эти экспонаты. Они такие активные, только успевай ноги делать.

Прошло полгода.

Весна приходит даже в такие странные места, как Лоскутный мир.

Пришла она и в Ква-Ква. Сугробы осели, и стало ясно, что состоят они большей частью из грязи. Дороги развезло, и знаменитый аэд Умер, зиму проведший в творческом поиске (по питейным заведениям), отправился домой, в Ахеянию.

Истинные поэты не боятся трудностей, они идут им навстречу и героически одолевают.

Шлепая по колено в грязи, Умер не только костерил лужи и мерзкую погоду, а еще и сочинял новую песню. Он пока не знал, как именно ее назовет, то ли «Удохлиада», то ли «Блудиссея».

Но хорошо понимал, что речь в ней пойдет о большом городе, вздумавших его завоевать чудовищах… пусть они будут с тремя головами и огнедышащими… и о тех героях, что спасли город… лучше герой будет один, такой здоровенный, с магическим мечом…

Умер потихоньку заранее гордился собой и с удовлетворением думал, что поэзия – штука много более правдивая, чем сама жизнь.

Content

Дмитрий Казаков
Дорога из трупов

Часть первая

Часть вторая

Часть третья