Сергей Карамов

Новопотемкинские события

С. Запрещается публикация любой части романа, перепечатка его в средствах массовой информации без письменного разрешения обладателя авторских прав – Карамова С.К.

Глава 1

Славный город Новопотемкино

Вы не знакомы с городом Новопотемкино? Ой, дорогой мой читатель, вы много потеряли!..

Да-да, вам обязательно нужно приехать и побыть хоть несколько дней в этом прекрасном городе! Не подумайте, что Новопотемкино – маленький провинциальный городок, отнюдь – это крупный промышленный город с двухмиллионным населением.

Конечно, в моем рассказе не будет всяких детективных историй, фэнтези, всяких иронических детективов, которые с большим удовольствием пишут одни женщины и издают наши издательства (книжечки эти, вернее, такой товарный продукт, так как у меня не поворачивается язык называть их книгами, называю весьма образно и метко – чтиво в метро). Вам стало интересно, дорогой читатель? Тогда слушайте мой рассказ…

Местные археологи нашли недавно на окраине города Новопотемкино бивень мамонта, после чего, собрав пресс-конференцию, объявили город Новопотемкино одним из древнейших городов в мире. Правда, один пенсионер, ранее работавший археологом, не согласился с группой местных археологов, уверяя, что это не бивень мамонта, а останки крупнокопытного животного. По приказу мэра Новопотемкино срочно отремонтировали краеведческий музей, где на самом видном месте разместили бивень с интересной надписью: «Мамонт древнего Новопотемкино». Но больший восторг археологов и особенно местных жителей появился позже, когда при очередных раскопках нашли серебряную монету и чью-то могилу. Археологи громогласно стали утверждать, что могила сия принадлежала отцу-основателю города, правда, ни имени, ни фамилии основателя никто из горожан так и не услышал, как и не понял никто, почему именно найденная могила была могилой основателя города. Но самое интересное случилось с трактовкой происхождения серебряной монеты. Как авторитетно заявляли с большой радостью местные археологи, на монете они смогли различить две буквы: «п» и «о», из чего был сделан скоропалительный и радующий их вывод: монета явно потемкинская, стало быть, город ранее назывался не Новопотемкино, а Потемкино. Находясь в радостной эйфории, местные археологи выдвинули смелое предположение о позднем переименование Потемкино в Новопотемкино, что всё и объясняло. Правда, кроме них, никто двух букв «п» и «о» на монете увидеть не смог, но эта мелочь нисколько не смущала археологов. Особенно, после их встречи с мэром города и одобрения им смелой археологической версии о происхождении монеты.

Словом, дорогой мой читатель понял, какой, оказывается, древний город Новопотемкино и какая гигантская работа проделана археологами и сотрудниками местного краеведческого музея для сохранения в людской памяти древней истории города. И не надо забывать самого мэра города Горемыкова, который работал лишь для своего города, не покладая рук и ног, как интересно выразился он недавно на одной из пресс-конференций.

А какая природа в городе Новопотемкино! Ведь глаз же не оторвешь, когда видишь, как гармонирует солнце, зелень молодых растений со сверкающей на солнце уличной грязью! Что ни говори, а грязи на улицах нашего прекрасного и древнейшего города было много, очень много… Но горожане, ко всему привыкшие, бодро и уверенно шли по улицам Новопотемкино, несмотря на окружающую их везде грязь, или просто делая вид, что ее не замечают. Дворников в городе, к сожалению, не было по той простой причине, что размер дворницкой зарплаты не превышал двух тысяч рублей и был явно не пропорционален интенсивной работе с веником и метлой. Правда, горожане слышали об одном так называемом почетном дворнике Новопотемкино, которого награждали раз в год благодарственной грамотой и не где-нибудь, а в самой мэрии города, но, кроме него, дворников не было.

Ладно, что мы всё о грязи, поговорим лучше о природе города…

Мой милый и дорогой читатель, приезжайте зимой в прекрасный город Новопотемкино!

Думаю, что вы не пожалеете: с середины октября до середины апреля Новопотемкино весь в снегу. Правда, после дождя на городских улицах лежит один лед, на котором некоторые неосторожные жители, не занимавшиеся в юности легкой атлетикой и акробатикой, не удерживаются и падают. Но разве могут эти отдельные недоразумения заслонить радующий глаз любителя природы сверкающий лед во всем Новопотемкино? Это что-то вроде некой ледяной равнины, простирающейся по всему городу. Местная власть, конечно, не замечает всей красоты зимнего города, передвигаясь исключительно не на своих двоих, а на машинах, но рядовые горожане ежедневно видят и ощущают на себе все прелести зимнего города.

А как приятно, мой дорогой читатель, усесться в баньке в зимнюю пору, попивая пивко или самогон, и потом выбегать на мороз, падая в снег! Конечно, можно не удержаться и поскользнуться на льду, если только один лед на улицах города, но может ли этот печальный эпизод портить прелести банной процедуры?

Знаете, мой дорогой читатель, говорить о Новопотемкино можно долго.

В городе есть столько агентств недвижимости, автомобильных салонов, туристических агентств и салонов красоты, будто все жители города только и делали, что постоянно покупали квартиры, автомобили, ездили за рубеж или стриглись. Буквально на каждой улице города находится хотя бы одно агентство недвижимости, туристическое агентство, один автомобильный салон иди салон красоты.

Но больше всех коммерческих фирм в городе была известна фирма с многообещающим названием «Наша надежда». Кстати, в ней работала скромным замом директора сама супруга Горемыкова, но об этом интересном во всех отношениях факте чуть позже… Замечу еще, что фирма являлась самой богатой среди фирм Новопотемкино.

Конечно, приятно, что у кое-кого остались хоть надежды на лучшее в непростой нашей жизни, но предложение фирмы «Наша надежда» вряд ли развлечет читателя. Тем не менее вынужден рассказать очень коротко о деятельности данной фирмы и ее обещаниях. Заранее извиняюсь перед чересчур эмоциональным и нервным читателем, пусть он пропустит эти строки…

Итак, фирма «Наша надежда» подписывает договор с клиентом по ежемесячному его денежному содержанию (кстати, ничего о сроках денежного содержания клиента не написано) с тем, чтобы клиент разрешил использовать все его внутренние органы после смерти для пересадки. Ну, до чего же заботливая и прекрасная фирма с многообещающим названием «Наша надежда»!

Как правило, договоры она заключала только со стариками не моложе семидесяти пяти лет. Директор фирмы Матроскин додумался включить в договор особый пункт для остро нуждающихся в деньгах клиентах, по которому клиент мог получить на пять тысяч рублей больше обычной суммы ежемесячного денежного обеспечения при условии в будущем перехода квартиры клиента в собственность фирмы. Многие клиенты подписывали и этот пункт в договоре с надеждой в глазах, а фирма «Наша надежда» обогащалась с каждым днем. Ну, не подумайте, мой дорогой читатель, что автор посмеивается над такой добропорядочной и заботливой фирмой, нет! К тому же «Наша надежда» выделяла исключительно из своей доброты и щедрости бесплатный гроб клиентам. Конечно, гроб фирма не привозила сразу после подписания договора – он выделялся родственникам умершего клиента, если таковые объявлялись. Коммунисты Новопотемкино не раз устраивали пикеты у офиса фирмы, скандируя: «Нет кровопийцам народа!», «Буржуи обогащаются, а мы мрем!», «Смерть кровососам!», а председатель партии «Трудовой фронт» Топтыгин жаловался не раз даже мэру города Горемыкову на подлую деятельность фирмы «Наша надежда». Да, так и сказал он мэру Горемыкову:

– Подлая эта фирма «Наша надежда» и какая подлая у нее деятельность!

Мэр Горемыков в ответ разводил руками, отнекиваясь и не желая говорить на эту тему.

– Что я могу поделать? Бизнес есть бизнес, ничего личного…

– Но ведь они ждут человеческой смерти! – возмущался Топтыгин, на что получал резонный ответ:

– Да, ждут, но ранее эта фирма платила ежемесячно клиенту по договору. И договор этот каждый клиент подписывает сам добровольно, понимаете? Какие ко мне претензии?

– Но вы можете…

– Я могу запретить их деятельность? – спросил со скрытой уcмешкой# Горемыков. – На каком основании? А как же наша демократия?

Топтыгин нервно дернул головой, проворчав:

– Бросьте вы… Какая у нас демократия?

После короткой паузы Горемыков константировал, стараясь взвешивать каждое произнесенное им слово, делая частые паузы в соответствии со своей привычкой говорить:

– Да… да, у нас демократия… да, демократия… И запомните это, да!.. Демократия… И хорошо, да, хорошо, что демократия И нельзя… нельзя, как раньше до 91 года, да, нельзя просто так запретить, закрыть, стращать, не пущать, запугать!.. Да, запретить и не пущать!.. Запретить что-то… И как я, мэр города, как я могу вмешиваться в работу коммерческой фирмы? Как могу я вмешиваться?..

– Но…

– И на каком основании я могу вмешиваться? На каком основании, если эта фирма работает честно, не нарушая закона и платя налоги? Да, если она платит налоги и работает четко по своему уставу фирмы?

– Ситуация, как в анекдоте, получается… Якобы фирма для народа…

– Не понял…

– Якобы для народа эта фирма помогает людям умереть?

У Горемыкова появилась рыбья холодность в глазах, он сжал пальцы рук в кулаки. Минуту сидел в кресле молча, стараясь не смотреть на надоевшего собеседника.

Топтыгин понял, что рассердил мэра, и осторожно спросил его:

– Но вы же понимаете, что фирма зарабатывает деньги на крови?

Горемыков не ответил.

Короткая пауза.

«Гм, еще не сказал о его жене – заместителе директора фирмы „Наша надежда“!» – подумал Топтыгин, вздыхая. – «Мог сгоряча сказать…»

Дело в том, что жена Горемыкова работала замдиректором в фирме «Наша надежда», но сам мэр постоянно открещивался от разных критиков и даже судился со многими, утверждая, что ничем не помогал фирме и никогда не нарушал закон. Формально, конечно, Горемыкова числилась только замом, но на деле она почти руководила всей фирмой, а директор Матроскин подписывал с радостью все договора, которые составляла Горемыкова и всегда соглашался с ней во всем, понимая, что препон у фирмы в городе с таким замом не будет… Шутники в Новопотемкино острили, говоря, что Горемыкову следовало бы быть мусульманином и иметь не одну, а несколько жен.

«Тогда бы число миллионерш в городе прибавилось!» – смеялись они и были правы в своем мнении относительно богатства Горемыковой.

Счастьем для них было то, что их не слышал Горемыков, который мог сразу подать на них в суд. К слову сказать, все суды в Новопотемкино мэр Горемыков выигрывал, после чего еще добивался денежной компенсации за моральный ущерб и оскорбленное достоинство… Не секрет, что все судьи славного города получали приличную надбавку за вредность к своей отнюдь не маленькой зарплате, поэтому злые языки шушукались насчет коррупции в суде, но эти шушукания происходили лишь в коридорах или на кухнях, опасаясь, что их услышит сам мэр, которому доставляло истинное наслаждение судиться почти каждую неделю со своими обидчиками… Злые языки уверяли, что у него такое необычное хобби, но другие сомневались, считая мэра занудой и авторитарным правителем города, который не упустит своего шанса нигде и ни в чем. Кое-кто, посмеиваясь, рассказывал о своего рода семейном совете, когда Горемыков с женой обсуждали будущие планы фирмы «Наша надежда» в тихой домашней обстановке. Горничная Горемыкова услышала ряд фраз мэра, после чего просветила на этот счет почти всех своих знакомых, а знакомых у нее было почти половина города. Она рассказывала, что Горемыков как-то оскорбленно пробурчал жене:

– Я что, твой личный неоплачиваемый работник?.. Сколько можно помогать твоей фирме?..

– Ой, – ответила язвительно Горемыкова, гладя по голове мужа, – такой у меня работник, он так, бедный, перетрудился в своем комфортабельном кабинете!

– Чего ты смеешься?

– Я не смеюсь, в честь эксплуатируемого мной дорогого мужа обязуюсь завтра не обсуждать планы фирмы, – сострила Горемыкова, – ведь завтра у нас воскресение.

– А в понедельник мне снова придется вечером о фирме с тобой говорить? – продолжал раздраженно мэр.

– Гм, раз так, – ответила жена, – то не будет наших тихих сексуальных радостей сегодня…

– Что?!

Но ответа Горемыкову не последовало…

Разговоры о тихих семейных сексуальных радостях четы Горемыковых и их семейном совете по поводу фирмы заполонили почти весь город… Горемыков нашел некоторых шутников и судился с ними, конечно, выиграв все суды и получив денежные компенсации с них…

Из несказанного Козьмы Прутковым: «Мир так абсурден и нелеп; в театре абсурда нет антракта!»

– Анекдот, говоришь?.. Анекдотов много есть, – согласился Горемыков после паузы, – кстати, есть новый анекдот про выборы. Хочешь расскажу?

Топтыгин вздохнул, не ответив. Его всегда раздражало снисходительное отношение мэра к своим подчиненным и некоторым депутатам, это фамильярное обращение на «ты», когда собеседник тоже не молод и можно говорить с ним более вежливо.

– Ну, чего молчишь?.. Итак, беседуют двое приятелей. Один спрашивает: «Ты за кого будешь голосовать?» Другой отвечает: «За коммунистов». «Зря», – смеется первый, – «не думал, что ты мазохист!»

– Это почему он мазохист, если за коммунистов хочет голосовать? – раздраженно поинтересовался Топтыгин.

– А ты подумай… Да, подумай… Коммунисты всю жизнь всем пели: «Надо терпеть и страдать во имя будущего», скольких измучили и убили… Продолжать?

Мэр мог и дальше говорить назидательным тоном, словно учитель что-то объяснял плохо учившемуся ученику, мог говорить долго и с паузами, часто повторяясь и жестикуляруя, но Топтыгин махнул рукой и вышел, не попрощавшись.

Итак, продолжаем, мой дорогой читатель, рассказывать о славном городе Новопотемкино…

В центре Новопотемкино возвышалось шестиэтажное кирпичное здание мэрии, которое жители называли «Белым домом». Именно в нем работал сам мэр города со своей командой, заседали депутаты городской Думы.

Перед мэрией слева от нее стоял памятник Ленину и справа от мэрии – памятник святому Володимиру, которого почитали все прихожане местной церкви. Так и стояли два памятника напротив друг друга, будто кто-то специально их расположил таким образом, чтобы они ежечасно и ежедневно были рядом. Правда, оба памятника с недавних времен были залиты краской. После празднования седьмого ноября коммунистами города в тот же вечер памятник Ленину кто-то облил черной краской; левая часть лица Ленина стала черной. В отместку кто-то из обиженных коммунистов города через неделю облил красной краской голову отца Володимира, после чего голова его стала наполовину красной. Краску с обеих памятников смыть не удалось, а посему памятники оставались стоять друг против друга разукрашенными. Хулиганов, которые испортили памятники, найти не удалось доблестной милиции Новопотемкино, хотя мэр города приказал найти их во что бы то ни стало. Не помогла даже специально учрежденная денежная премия тому, кто поймает осквернителей памятников. Также мэр распорядился выставить наряд милиции у каждого памятника в вечернее и ночное время.

А какие есть прекрасные дома есть в Новопотемкино, уж любо-дорого, дорогой мой читатель, посмотреть! Особенно красив трехэтажный дом мэра города Горемыкова. Дом этот построен из белого кирпича, с башенками на крыше, с крылечком; вдоль дома тянулась высокая до двух метров железная ограда, чтобы никто из посторонних не мог заглядывать и лицезреть домашнюю жизнь мэра Горемыкова. Конечно, у многих горожан были частные домики, но такого массивного и красивого дома, как у мэра, не было ни у кого. Нет, ошибаюсь, дорогой читатель, забыл упомянуть еще два частных дома, но чуть победнее дома Горемыкова: двухэтажный дом начальника местной милиции и двухэтажный дом местного прокурора.

Дороги в Новопотемкино были неровные, с ухабами и ямами. Все, конечно, знали о плохих дорогах в городе, но ремонтировали дороги лишь в двух случаях: когда приезжало из центра высокое начальство и когда надо было снова чинить машину мэра. Ремонт дорог требовал больших затрат, если уж ремонтировать все дороги города по-настоящему на долгие годы вперед. Поэтому, чтобы не тратить много денег на ремонт, мэр приказал отремонтировать дорогу в центре города, благо начальство едет всегда по центру. На вопрос некоторых депутатов о ремонте дорог мэр Горемыков ответил со свойственной ему горячностью:

– Ишь, чего захотели, наши уважаемые депутаты!.. Гм, дороги, говоришь, ремонтировать?.. Дороги? Все и сразу ремонтировать? А как же тогда быть с дураками нашими, а?

Депутаты не поняли юмора мэра и снова повторили свой вопрос по поводу ремонта дорог, на что мэр ответил примерно так:

– Будет, да, будет вам всем ремонт… Будет! Ужо скоро будет ремонт, ремонт дорог и всех дураков!.. Будете там сами пылью дышать и пыль глотать, да, пыль глотать…

Вот какой прямой и открытый был мэр города Новопотемкино, не лез за острым словом в карман, за что и любили его почти все горожане Новопотемкино, исключая горстку депутатов из фракции «Правый фланг».

А какие хорошие и доверчивые люди есть в Новопотемкино!

Уж вы не подумайте, что только в городе Новопотемкино есть доверчивые люди, которые сразу всем новостям верят, нет… Просто жителям Новопотемкино очень часто говорят по местному телевидению (телеканал «Наше зрение»), что рейтинг у мэра Горемыкова очень высокий и они этому сразу верят. Ну, лично я бы сначала не поверил, поговорил со своими знакомыми или родственниками об этом удивительном рейтинге, который что-то постоянно растет и растет, как некий дивный и заморский фрукт на нашей отечественной почве, по неизвестной никому причине, а горожане Новопотемкино верят сразу: ведь по телеканалу «Наше зрение» сие говорят! И как же может «Наше зрение» ошибаться в высоком рейтинге мэра города, если финансирование местного телеканала зависит исключительно от самого мэра Горемыкова? Конечно, телеканал «Наше зрение» всегда всё видит и замечает, неспроста же такое удивительное название у местного телеканала… Итак, жители Новопотемкино сразу верят сообщениям их телеканала, возможно, кто-то в других городах или странах не поверил бы сразу, попытался спросить своих близких, знакомых, соседей по дому и на работе, поставив перед ними прямой вопрос: а доверяете ли вы своему мэру и одобряете вы все его действия?

Вообще, если сказать честно, жители Новопотемкино разлюбили политику, пытаясь не интересоваться больше ею, говоря, что политика-это только одна грязь и как бы не замараться ею. Негативное отношение горожан к политике отражалось на явке избирателей в дни выборов мэра города, но недавнее понижение процентной явки на выборы устранило возможный срыв выборов: как заявил один депутат местной Думы, если даже один человек придет в будущем на выборы, их признают состоявшимися. Дорогой мой читатель, конечно, догадывается, кто может быть этот один человек, который с охотой приедет на выборы…

А какое изобилие депутатских фракций в городской Думе Новопотемкино, ой, любо-дорого посмотреть! Даже дух захватывает и хочется просто тихо плакать от восторга, когда видишь названия разных партий, которые представлены в городской думе: партия «Единое Новопотемкино» (председатель партии и своей фракции в Думе – Подпевалов), партия «Справедливое Новопотемкино» (председатель партии – Соглашаев), партия «Трудовой фронт» (председатель партии – Топтыгин), партия «Родной край» (председатель партии – Заставкин), партия «Либеральная мысль» (председатель партии – Соловейский), партия «Правый фланг» (председатель партии – Черных). Раз такое есть изобилие партий, раз такое изобилие мнений, то и демократия, как считал мэр, есть в городе, о чем он радостно сообщил всем с дрожью в голосе:

– Да… да, наконец-то у нас в Новопотемкино… в древнем и славном городе Новопотемкино создана настоящая демократия!

Никто из собравшихся на административном собрании ничего не ответил, тогда Горемыков после паузы, посуровев и охватив цепким взглядом всех своих замов и всех местных начальников и депутатов произнес снова: те же слова, будто известил всех о каком-то неведомом доселе открытии:

– Да, господа-товарищи, у нас в городе настоящая демократия!

Присутствующий на собрании председатель партии «Единое Новопотемкино» Подпевалов вскочил с места, словно его кто-то резко толкнул, тряхнул поседевшими волосами в знак согласия и бодро известил всех:

– Какое счастье у нас, господа! У нас демократия в городе!

Подпевалову исполнилось уже лет пятьдесят пять, когда он, ранее работая инженером на машиностроительном заводе, стал депутатом городской Думы. Он был совсем невзрачен на вид: ниже среднего роста, весь поседевший, неулыбчивый, застывшее и невыразительное лицо без эмоций, словно смотришь не на лицо, а на мумию. Прибавить к этому можно его немногословность, полную покорность мэру Горемыкову, стопроцентную моментальную исполнительность. Порой даже многие из депутатов думали, что Подпевалов похож не на человека, а на робота, умеющего говорить и писать, только исполняющего начальственные приказы. Бывало не раз, как мэр только что излагал перед депутатами и чиновниками свое высокое начальственное мнение, почему-то начиная всегда примерно так: – Мы считаем… – после чего Подпевалов, как говорящий попугай, повторял всё то же, что только что сказал мэр.

Но все чиновники и депутаты, как всегда, сидели молча, не пытаясь даже вставить слово в монолог мэра, поэтому выражение Горемыкова: «Мы считаем…» означало на самом деле: «Я считаю!». Как посмеивался на кухне со своей женой председатель партии «Правый фланг» Черных: «Наш мэр-император сегодня снова изрек: „Мы, Николай Второй, считаем…“»

После окончания властной тирады или монолога мэра вскакивал, как всегда, Подпевалов, слово в слово повторяя высказанное мэром и далее, кивая головой, говорил от себя всего несколько слов:

– Мнение нашего уважаемого всеми мэра Горемыкова Демида Демидовича поддерживаем и всегда одобряем! Мы всегда вместе с мэром!

Чиновники, которые относились к партии «Единое Новопотемкино», захлопали в знак одобрения, как и чиновники из партий «Справедливое Новопотемкино» и «Либеральная мысль». Но депутаты партий «Трудовой фронт», «Правый фланг» и «Родной край» сидели молча, не двигаясь.

Самому мэру города Горемыкову Демиду Демидовичу исполнилось шестьдесят лет, но на пенсию ему идти не хотелось: кто же у нас власть так просто отдает и желает получать пенсию в сто долларов? Был Горемыков крупного телосложения и высокого роста, широк в плечах, краснощекий, с цепкими серыми глазками, которые впивались в собеседника, словно желая узнать, что у него внутри. Почти всегда глаза мэра, казалось, не выражали ничего, а лицо было непроницаемым, словно смотришь ты не на лицо человека, а на какую-то маску. Лишь иногда в моменты ярости лицо багровело, а цепкие серые глазки так и впивались в собеседника, сверкая.

Горемыков на военной службе дослужился до подполковника, после чего был избран в депутаты местной городской Думы. Как и многие, живя по стандарту тех застойных лет, он вступил в партию. Жизнь по разработанному советскому номенклатурному шаблону складывалась, как нельзя лучше, особенно, когда Горемыкова выбрали сначала на должность заместителя председателя исполкома, а потом на должность председателя.

Он часто ездил за рубеж, благо отказов в этом на своей номенклатурной высокой должности получить никогда не мог. А по приезде в родной город первые дни ходил мрачный и неразговорчивый, видно, понимал различия между странами и какой достаток и какой прекрасный образ жизни он видел за рубежом. Девяностые свободные годы сильно переменили сытую и спокойную жизнь Горемыкова и изрядно напугали его. Было лишившись начальственной должности, он короткое время проработал замом директора коммерческого банка. Свой партийный билет он спрятал дома, чтобы никому его не показывать, но рвать билет на части или сжигать, как многие другие, он не стал. Переждав свободные быстро пронесшиеся, как смерч, годы, Горемыков снова стал депутатом местной городской Думы, вступил в партию «Единое Новопотемкино», а через три года был избран мэром города.

Зайдя в свой прежний кабинет, который он вынужденно покинул в начале девяностых годов, он заметил, что на стене висел портрет нового вождя нации.

– Молодцы! – похвалил он своих сотрудников, которые повесили новый портрет.

Как известно, чиновник подобен флюгеру: нос воротит, куда ветер дует…

Мэр Горемыков забыл прежние коммунистические лозунги и догмы, старые изречения отживших вождей, разговоры про пятилетки, Знак Качества, план и многое другое из прошлой совковой жизни. Теперь он стал одним из ярых сторонников рыночных отношений, суверенной демократии, властной вертикали, истинный борец с международным терроризмом, патриот из патриотов и демократ из демократов; очень часто в разговорах с подчиненными и разными посетителями, часто к месту или не к месту он поругивал Америку, Запад, хотя там не раз бывал и всё там ранее ему нравилось.

Говорил мэр Горемыков по-особенному: почти после каждого слова он делал короткие паузы или часто повторял только что произнесенное слово, видно, чтобы усилить внимание окружающих и слушающих его, чтобы его эпохальные изречения запоминались надолго. Это выглядело примерно так:

– Да, господа… да… считаю, что нужно усилить… усилить контроль… Да, считаю, что нужно усилить контроль и милицейское патрулирование на улицах города!

Кстати, одно из его любимых изречений было следующее: «Есть два мнения: мое и неправильное!»

Почти всегда Горемыков надевал серый костюм, который, как казалось, был сшит именно для него: так прекрасно он выглядел в этом сером костюме. Иной раз ходил мэр или сидел, ездил куда-то, и внимание почему-то фиксировалось не на личности Горемыкова, а на сером костюме. Ох, до чего же подходил серый костюм от «Armani» нашему Горемыкову, просто хочется тихо плакать от восторга, что у нас такие прекрасные руководители, стройные, бодрые и подтянутые, хорошо одетые! Ой, дорогой мой читатель, уж не подумай, что я смеюсь или издеваюсь над нашим модным мэром, отнюдь! Просто очень хочется поделиться впечатлением от шикарного серого костюма мэра Горемыкова. Уж не подумай, мой дорогой читатель, что я распространяю всякие недозволенные провокационные или экстремистские мысли о том, что мэр наш – серая личность с цепкими глазками, нет, даже такое и в голову мне прийти не могло! Ох, ну, как же хорошо сидит серый костюм на Горемыкове! Как же хорошо идет серый костюм по кабинету или в коридоре мэрии… простите, я хотел сказать несколько иначе: не как хорошо идет серый костюм, а как бодро ходит наш мэр в этом прекрасном сером костюме!.. Будто костюм ждал долго своего хозяина, чтобы оный хозяин нашелся в лице мэра Горемыкова. Да, ладно сшит серый костюм! Уж не подумайте, что я считаю нашего мэра серой личностью, если он в сером костюме. Да-а, господа-товарищи, хорош серый костюм мэра Горемыкова, нельзя даже глаз оторвать от него! Скажу только по секрету, по большому секрету: было несколько серых костюмов у мэра и все они сшиты были одним и тем же портным. До чего же не только костюм, но и сам серый цвет подходит нашему Горемыкову!.. Уж не подумай, мой дорогой читатель, что я считаю мэра серой личностью, но до чего же приятно смотреть на серый костюм, который передвигается по мэрии!.. Также у Горемыкова были еще два черных костюма, но они совсем не то в сравнении с серым цветом. А вот серый цвет так восхитительно подходит нашему мэру!..

После короткого вступления и ознакомления нашего читателя с городом Новопотемкино закончим эту главу. Конечно, автор понимает, что всего не опишешь в одной главе о том, что происходило в славном городе Новопотемкино. Для этого нужно читать целый роман, а не только вступительную главу…

Глава 2

Человек со смешной фамилией

Многие люди мучаются из-за своих фамилий, которые другим кажутся то ли смешными, то ли просто вздорными, какими-то неблагозвучными. И ведь мучаться из-за этих вызывающих смех или удивление фамилий приходится порой целую жизнь, что весьма печально, если не менять эти фамилии.

Примерно так раздумывал и молодой человек Алексей со смешной фамилией Видотрясов. Что? Вы скажете, что эта фамилия не смешна? Тогда, может, возьмете себе такую фамилию? Нет, говорите вы, что совершенно логично, если подходить к вопросу честно. Над его фамилией смеялись и в школе, и в институте. Так что к искажениям своей фамилии Алексею Видотрясову привыкать было не нужно. Называли его якобы по ошибке Видоплясовым, Твидоплясовым, Твидотрясовым, Трясовидовым, Гдетотрясовым, Трясоплясовым и так далее, благо фантазия у нашего народа богатая.

Отец Алексея Ярослав Видотрясов гордился своей фамилией не в меру, убеждая сына не менять ее.

– Когда я умру, не смей менять мою фамилию, – внушал он со строгим лицом Алексею, когда тому исполнилось пятнадцать лет.

Ярослав Видотрясов всю жизнь проработал скромным учителем литературы в общеобразовательной школе Новопотемкино, там и познакомился с будущей женой и матерью Алексея – Ольгой, учительницей химии.

Алексей был среднего роста, без усов и бороды, светлый шатен с широким лбом, голубыми глазами, которые радостно взирали на окружающий мир. Являясь человеком общительным и очень дружелюбным, он имел множество друзей, знакомых, слыл всегда душой компании. Приятный мягкий голос, постоянная доброжелательная улыбка на лице, начитанность нашего героя, чувство юмора привлекали к нему многих людей, хотя некоторых раздражала его улыбка на лице; лишь иногда лицо казалось грустным, но нельзя было не заметить тонких улыбающихся губ нашего героя.

Да, да, уважаемый читатель, многим не нравилась его постоянная улыбка: когда ходишь злой и чем-то постоянно раздраженный, особенно, если человек вышел на работу в понедельник с перепою, а тут идет улыбающийся молодой стройный человек, полный надежд, ну, как тут, увидев сего молодого и радостного, не сказать вслед ему несколько известных слов коммунальных квартир и улиц!

– Чего он всё время улыбается? Над кем и чем смеется? – не раз говорили про Алексея окружающие, качая головами.

Но Алексей Видотрясов улыбался в школе, когда ему ставили двойки, и в институте, когда учитель или декан делал ему замечание. Преподаватели отчитывали его не раз за улыбки, думая, что он посмеивается над ними, но потом, познакомившись с ним поближе, с его внутренним миром, эрудицией, добротой, отношениям к людям, сменяли гнев на милость. Но все-таки некоторые учителя, говоря с нашим героем наедине, часто советовали не улыбаться так часто. К примеру, пожилая учительница русского языка и литературы Любовь Матвеевна, вздыхая, пыталась неоднократно убедить Алексея ходить со строгим лицом:

– Ну, чего ты каждый день улыбаешься? Скажи мне, пожалуйста, зачем эта твоя приклеенная улыбка до ушей?

Алексей смущенно улыбался, отводя лицо от пытливого взора учительницы.

– Ну, что ты молчишь? – продолжала допытываться Любовь Матвеевна. – Хоть ответь мне что-нибудь?

Любовь Матвеевна сидела за столом и постукивала нервно пальцами по столу.

– А что плохого в моей улыбке? – наивно спросил Алексей, продолжая улыбаться, как всегда. – Мне радостно жить на свете, я радуюсь, что живу, учусь.

– Многие считают, что ты надо всеми смеешься!

– Как можно мне смеяться, Любовь Матвеевна! – всплеснул руками Алексей. – Не могу я ходить злым с недовольной физиономией, как многие.

– Кто тебя просит ходить злым? Ты не понимаешь меня?

– Нет, я прекрасно вас понимаю, Любовь Матвеевна, – пытался объяснить ей Алексей ход своих мыслей, – поймите меня, пожалуйста, не могу я ходить злым и недовольным, вечно раздраженным, ругаться, как многие… Что плохого в моей улыбке? Что плохого в радостном лице, которое смотрит на вас? Ведь мы живем и трудимся, учимся, чтобы быть счастливыми?

– А когда тебе ставят двойку по какому-то предмету, зачем ты смеешься?

– Я не смеюсь, Любовь Матвеевна, – просто я улыбался, как и всегда, – объяснял наш герой, – мне ставят двойку, а я внушаю себе: «Ничего, Алексей, всё будет хорошо, скоро исправишь двойку».

– Да? – недоверчиво спросила Любовь Матвеевна, не отрывая взгляда от ученика. – Гм, впервые я вижу такого…

Вот так и жил с постоянной радостной улыбкой наш главный герой романа Алексей Видотрясов. Конечно, нельзя назвать его идеалистом или просто идиотом, который смеется даже при виде крутящегося пальчика руки, отнюдь; Алексей понимал, что в окружающем мире есть горе, войны, ненависть, катастрофы. Но тем не менее он продолжал улыбаться, уверенно и радостно взирать на мир, улыбаться, разговаривая даже с посторонними на улице или где-то еще.

Алексей Видотрясов, окончив филологический факультет института Нопотемкино, стал работать редактором в местной газете «Новопотемкинские новости». Само название газеты Алексею не очень нравилось, как и название родного города.

После двух лет работы в редакции газеты Алексея выдвинули в кандидаты городской Думы, хотя он хотел продолжать работать редактором.

– Молодец! – похвалил Алексея его друг Максим, когда узнал о выдвижении Алексея на должность депутата. – Будешь только на кнопочки нажимать и больше денег получать?

Алексей не понял иронии друга, поэтому переспросил его:

– Не понял я… Что ты хочешь мне сказать?

– Будешь в Думе нажимать одним пальчиком на кнопку со словом «Да»?

Алексей усмехнулся в ответ и увидел подходящего своего друга Антона, который тоже работал редактором в газете «Новопотемкинские новости».

– Привет, наш депутат! – произнес Антон.

– И ты уже слышал?

– Как же, как же, вся земля полнится слухами о депутате нашем Алексее Твидовидове…

– Видотрясове! – уточнил Алексей, улыбаясь.

– Да, Твидотрясове…

– Ну, кончай шутить, Антон, – ответил Алексей, – хватит искажать мою фамилию… И еще я только кандидат в депутаты, а не депутат.

– Что ж, кому быть депутатом, а кому просто волочить свой хвост по грязи.

– Мда, ты хочешь меня обидеть? – удивился Алексей, временно переставая улыбаться.

После короткой паузы Антон пояснил друзьям свою мысль:

– Слушайте внимательно одну древнюю притчу. Как-то раз в Китае к жителю Тан пожаловал чиновник с посланием от императора. Император, как следовало из послания, которое прочитал чиновник, приказывал явиться Тану во дворец на службу во дворце. Но Тан этому приглашению совсем не обрадовался на удивление чиновника. «Почему?» – удивился чиновник. «В столице, как говорят многие старые люди, – ответил Тан, – есть черепаха, которая умерла несколько тысяч лет назад. Уж точно не знаю, что осталось от нее с того времени, но император распорядился покрыть ее красной тканью и положить в золотой шкаф. Как думаешь, если бы ее спросили, чтобы она выбрала, если бы такая возможность: остаться живой, если даже она жила в грязи и холоде, волоча свой хвост по грязи, или быть мертвой, чтобы били поклоны перед ее костями?»

– И что ответил чиновник? – нетерпеливо спросил Максим.

– Чиновник ответил, что лучше, конечно, остаться в живых, если даже пришлось бы жить в грязи и холоде. И Тан в этой притче так и сказал: «Поэтому уходи! Я тоже буду жить в грязи и холоде, но буду живым, не буду никогда на службе у императора».

Алексей моментально ответил, поняв намек:

– Да, я тоже не буду мертвой черепахой или спать на собраниях, только поднимать руку при голосовании, только нажимать на одну кнопку со словом «Да»!

Через месяц Алексея Видотрясова выбрали депутатом городской Думы Новопотемкино.

Он состоял во фракции «Правый фланг», так как политические взгляды молодого человека были демократическими. Уже в студенческие годы он понимал всю нелепость коммунистической утопии. Максимализм молодого человека не позволял ему стать конформистом. Поэтому даже в самом жутком сне ему никогда не приснилось, что когда-нибудь он вступит в партию «Единое Новопотемкино», которая везде только и провозглашала, что она вместе с мэром города.

– А дальше что? – усмехался Алексей, видя на городских улицах многочисленные плакаты партии «Единое Новопотемкино»: «„Единое Новопотемкино“ всегда вместе с наши мэром Горемыковым».

Максим и Антон не интересовались политикой, говоря, что ничего, кроме грязи, в ней нет. Они пытались отговорить своего лучшего друга от депутатской работы, желая, чтобы Алексей снова вернулся работать редактором. Однако Алексей был непреклонен и тверд в своем намерении заняться политикой и служить своему народу.

– Знаете, – пытался убедить своих друзей Алексей со свойственной ему горячностью, – можно, конечно, не заниматься политикой, не интересоваться ею, ведя себя, как страус, прячущий голову в песок. Но тогда со временем политика сама найдет тебя.

– Как это? – удивился Антон.

– Болтовня одна, – бросил скептически Максим, включая плеер, – лучше музыку послушаю.

– Нет, совсем не болтовня, – продолжал убеждать друзей Алексей, – совсем не болтовня!.. Ведь у нас в обществе, в социуме всё связано с политикой в той или иной мере.

Конечно, наш главный герой не убедил своих друзей и они остались при своем мнении.

Дотошный читатель может спросить автора: а чего это в сатирическом романе главный герой положительный, когда ранее разные авторы описывали в сатирических повествованиях отнюдь не положительных героев? На это автор должен ответить читателю, что, во-первых, он не стремится подражать многим писателям и пытается писать своим стилем, а именно в сатирическом жанре гротескного реализма. И так автором были написаны две сатирические повести: «Слепой город» и ее продолжение «Бег на месте или Замкнутый круг», где главный герой Ангел – положительное лицо. Новым, как считает автор, является то, что главный герой обоих повестей (как и нашего сатирического романа) – положительный, а не отрицательный персонаж. Конечно, положительного героя окружают разные отрицательные типы в повестях и романе. В новом жанре автора – гротескном реализме (автор отсылает читателей к своему обоснованию стиля гротескного реализма в журнале «Страна „Озарение“», 2006 г) есть гиперболизация явлений и событий, которые нередко бывают в реальной жизни; доведение жизненных ситуаций до абсурда, нелепицы, помогающих отразить алогизм отрицательных явлений жизни. Новая жанро-стилевая линия автора позволяет ему лучше отразить окружающую действительность, сочетая различные сцены жизни с использованием реалистической условности, гротеска, пародии и фантасмагории. Появление новой общественной структуры долгое время затруднялось наличием отживших феодальных форм правления, укладом жизни, а демократические институты, к сожалению, стали появляться слишком поздно и подлинные ценности демократии, подлинная демократическая мораль с большим трудом внедрялась и многими до сих пор отвергается, считая их чуждыми понятиями. Старая отжившая система мышления, пережитки тоталитаризма и авторитаризма довольно живучи… Автор часто смотрит на мир глазами своих положительных героев, он сатирически описывает и раскрывает через многочисленную цепь размышлений главного героя, его слов, действий, поступков всю нелепость ситуации, нравы людей и подчас их скудоумие, ложь и демагогизм чиновников.

Во-вторых, автор считает, что нельзя в сатирическом повествовании писать только об отрицательном явлении, достойном осмеяния и гнева сатирика; эстетическая задача сатиры – пробуждать воспоминания о прекрасном, добре, истине, оскорбленными глупостью, низостью, несправедливостью и другими разными пороками, почему автор ввел в своем романе положительного героя, которого, к сожалению, окружают разные отрицательные персонажи… Конечно, автор понимает, что такое сопоставление: один положительный герой и масса отрицательных героев довольно абстрактно, но тогда роман писал бы кто-то другой и сей роман был бы совсем не похож на наш роман…

Засим после краткого объяснения своего подхода и стиля автор вынужден закончить данную главу.

Глава 3

Картины и маски-шоу

Выставка художника Афанаскина Глеба Ивановича началась ровно в двенадцать часов дня. Сам Афанаскин, пожилой человек с седыми редкими волосами, зачесанными назад, медленно прогуливался по галерее, поглядывая с интересом на многочисленных посетителей.

Художник был весьма низкий, но широк в плечах. Временами он останавливался, поправляя синий шелковый платочек, аккуратно завязанный на шее вместо обычного галстука. Отутюженный черный в серую клеточку костюм, белая сорочка с золотыми запонками, черные блестящие туфли, помимо указанного нами синего платка на шее, выдавали хороший вкус.

Сразу было видно, что Афанаскин интересовался впечатлением каждого посетителя выставки – с таким нескрываемым интересом он наблюдал за гостями. Но посетители стояли молча, ничего не говоря, или прогуливались вдоль картин, иногда останавливались возле какой-то из них на короткое время.

Сказать, что картины художника Афанаскина отличались некоторым своеобразием, значило сказать почти ничего: многие посетители, как можно было понять по их лицам, выражали крайнее удивление или восхищение от увиденного, но вслух ничего они не говорили. Чтобы читатель понял, о чем идет здесь речь, приведем лишь некоторые названия картин художника: «Кляп во рту», «Решетка», «Всё черное».

Среди посетителей выставки внимательный взгляд местного старожила выделил и депутатов городской Думы, и политиков, и сотрудников мэрии, и бизнесменов с их женами, но и все они молча глядели на картины, пытаясь не выражать своих эмоций вслух. Лишь некоторые депутаты-коммунисты с недовольным видом несколько раз подходили к Афанаскину, почти крича и отчаянно жестикулируя при этом:

– Это что же такое намалевано, а?! – выпалил один из депутатов, морща лоб.

– Это… это как понимать мазню эдакую? – вопил другой депутат. – Глумление над страной, над нами?

Однако Афанаскин им не отвечал, отходя в сторону с надменным выражением лица.

Алексей Видотрясов со своими друзьями Максимом и Антоном тоже зашли на выставку местного художника. Афанаскин, заметив депутатский значок на лацкане пиджака Алексея, отошел на всякий случай в сторону, думая, что Алексей кинется к нему с гневными обвинениями. Но этого не произошло, наоборот, наш главный герой часто посмеивался, подходя то к одной, то к другой картине. Антон и Максим ходили рядом с Алексеем со скучными лицами. Заметив их уныние, Алексей поинтересовался:

– Чего такие мы хмурые? Неужели не интересно?

– А чего тут может быть интересным? – недовольно ответил Максим. – Лучше бы диски дома слушал.

– Верно, – согласился с Максимом Антон.

– Но почему один черный цвет? – заинтересованно спросила молодящаяся дама лет под шестьдесят в коричневом брючном костюме своего строгого спутника.

Спутник хранил гордое молчание.

Алексей обернулся и узнал в спутнике молодящейся дамы председателя городской Думы Подпевалова.

– Здравствуйте! – поздоровался с ним Алексей.

Подпевалов нехотя повернул голову в сторону молодого депутата, слегка кивнув ему.

Алексея не уловил раздражения Подпевалова, так как у того лицо постоянно было непроницаемым, словно это маска, а не лицо, и полюбопытствовал:

– Нравится вам выставка?

Но ответа не последовало.

Зато молодящаяся дама в брючном костюме весьма охотно ответила Алексею, вскидывая кверху светло-голубые глаза:

– Ой, до чего же непонятно здесь многое!.. Ну, вот нарисованная карта нашей страны на черном фоне… Серая карта на черном фоне… А дальше-то что?.. И название картины: «Всё черное»…

Подошедший к даме художник Афанаскин попытался объяснить ей свой замысел:

– У нас в истории было много трагичных эпизодов, много крови и горя. Именно поэтому я решил нарисовать на черном фоне карту страны.

– А не кажется ли вам, милейший, что картина похожа на «Черный квадрат» Малевича? – ехидно заметил низкого роста старик в очках, распываясь в улыбке.

– Совсем не нахожу сходства, – моментально ответил Афанаскин, словно догадываясь, что кто-то из посетителей выставки задаст подобный вопрос, – разве что черный цвет на обоих картинах. Но… но разве дело только в одном цвете? На картине Малевича не нарисована карта, только всё черное.

Наконец, молчащий дотоле Подпевалов соизволил вставить свое веское слово:

– М-да, ну и выставка у вас!.. Попахивает экстремизмом…

– Чем, чем? – обомлел Афанаскин, с удивлением уставясь на важного и мрачного Подпевалова.

Но Афанаскину никто не ответил.

– Чем, чем попахивает? – в надежде услышать ответ повторил вопрос художник, уставясь на Подпевалова, но Подпевалов ничего не ответил, показав художнику свою широкую спину и следуя вместе с молодящейся дамой к выходу.

– Экстремист! – выкрикнул депутат из партии «Единое Новопотемкино», услышав мнение председателя своей партии. – Вы оказывается экстремист! – вновь повторил депутат, подходя к Афанаскину и тыча почти ему в лицо свой указательный палец правой руки.

Но Афанаскин игнорировал этот выкрик, усмехаясь и отходя от депутата подальше.

– А что значит название вашей картины «Кляп во рту»? – крикнул вдогонку художнику депутат, покраснев от злости.

К кричащему депутату подошли двое охранников вместе с администратором выставки, вежливо попросив вести себя потише.

Алексей заметил в толпе зрителей своего коллегу по работе, редактора местной газеты «Новопотемкинские новости» Лену.

– Привет, Лен! – поздоровался с ней наш герой, улыбаясь.

Лена обернулась, пряча в сумочку записную книжку с ручкой.

Это была лет двадцати трех миловидная девушка среднего роста с широкими голубыми глазами. Алексею нравились блондинки с голубыми глазами, а Лена была именно такой блондинкой, с приятной улыбкой. Конечно, она не так часто улыбалась, как наш главный герой романа, но старалась улыбаться часто на работе, особенно, когда рядом был Алексей.

Увидев Алексея рядом на выставке, Лена улыбнулась, начав быстро говорить и смеяться, как и все девушки, которым нравится мужское общество и внимание. Вдобавок ко всему Алексей ей нравился с первых минут, когда он только появился в редакции газеты.

– Как впечатление? – поинтересовался Алексей.

– Ты знаешь, Алеш, все картины нарисованы хорошо, да… Но все они с авторским подтекстом, так бы я сказала, – произнесла Лена, продолжая осматривать картины и медленно прохаживаясь с Алексеем. – А ты какого мнения? Как я полагаю, тебе должно понравиться, ведь ты не коммунист и не член партии «Единое Новопотемкино».

Алексей кивнул в знак согласия.

– Я угадала, – обрадовалась Лена, улыбаясь и глядя влюбленными глазами на Алексея.

Появившиеся несколько парней и девушек в красных футболках с надписью «Свои» громко выражали свое недовольство, не считаясь с мнением окружающих:

– Ну, гляди, он нашу страну в черный корсет одел!

– Позор это, а не выставка!

– Выбросить все картины в унитаз!

К удивлению зрителей администратор стоял неподвижно, словно не слышал громких возгласов молодых людей.

Охранники тоже стояли, не двигаясь.

Дверь в художественный салон с шумом распахнулась, после чего Алексей увидел группу людей в черных масках, черной униформе и с автоматами.

– В чем дело? – только и успел выговорить администратор, как его схватили за руки, словно он преступник.

– Где художник? – Вопрос задал человек в штатском лет тридцати с короткой стрижкой.

Лицо его было непроницаемо, а ледяные глаза ничего не выражали, пристально глядя на испуганного администратора.

– Но что случилось? – воскликнул администратор, пытаясь вырваться из цепких рук неизвестных в черных масках. – Кто вы такие и что хотите?

– Я спросил тебя, где художник? – холодно повторил вопрос человек в штатском, вскидывая нервно левую бровь.

Афанаскин, услышав шум и разговоры о художнике, подошел к людям в черных масках и с автоматами, представился, пытаясь сохранять спокойствие, что ему удавалось не легко.

– Собственно я – художник, если меня вы ищете, – произнес Афанаскин, – и что…

– Фамилия? – тут же перебил художника штатский.

– Афанаскин Глеб Иванович, – ответил художник, – но почему меня перебива…

– Кто дал вам разрешение выставляться? – словно на допросе, продолжал человек в штатском.

Короткая пауза.

Афанаскин хмыкнул, покачивая головой.

– Вы не слышали мой вопрос?

– Нет, я всё прекрасно слышу и всё вижу, если хотите это знать… Сначала отпустите моего администратора, зачем его держать, как преступника и…

– Молчать, когда вас спрашивают! – перебил нервно художника человек в штатском. – Отпустить этого, – распорядился он, показывая на администратора.

Неизвестные в черном отпустили администратора, после чего тот быстро отошел в сторону, вздрагивая.

– И я вижу, – продолжал, поражаясь своей смелости Афанаскин, стараясь в этот момент не глядеть на людей в черном, – как вы сейчас в масках ворвались на нашу мирную выставку с автоматами, будто мы преступники…

– Молчать!.. – взревел человек в штатском. – К нам поступил сигнал: выставка экстремиста, поэтому мы здесь. Заодно мы проверим вашу финансовую отчетность.

– Какой я экстремист, господа? – удивился художник. – И как вы с автоматами будете проверять мои финансовые бумаги?

– Вы опять стараетесь спорить с нами? – недовольно произнес человек в штатском.

– Я даже не знаю, с кем говорю сейчас и…

– Молчать! – снова перебил Афанаскина человек в штатском.

– Маски-шоу началось, – вырвалось у Алексея.

Лена вздохнула, тихо говоря Алексею:

– Это Подпевалов их прислал.

Алексей кивнул, соглашаясь с ней:

– Да, больше некому.

Администратор выставки подошел к человеку в штатском, спрашивая его:

– А кто вы и на каком основании врываетесь и собираетесь здесь что-то проверять?

– Гм, я не обязан тебе докладывать, – высокомерно ответил администратору человек в штатском, даже не смотря в сторону администратора.

После этого человек в штатском повернулся к опешившим зрителям, громко объявляя и пытаясь говорить чуть мягче, чем ранее, что у него получилось с трудом:

– Итак… Всё, господа-товарищи! Выставка сейчас закрывается.

– Но почему? – выкрикнул кто-то из зрителей.

– Мол… – попытался сказать человек в штатском, но вовремя остановился, понимая, что нельзя всем грозить и пытаясь ответить помягче: – Прошу вас меня не перебивать, хорошо? Если будет решено выставку вновь открыть, будет объявлено в прессе. Прошу быстро всех разойтись!

Да, уважаемый читатель, когда главный аргумент в дискуссии или споре, – это пистолет или иное огнестрельное, холодное оружие, ракета с боеголовками, бомба, то все споры и дискуссии, сомнения быстро заканчиваются, а порой и чаще всего даже не начинаются…

Зрители молча пошли к выходу, стараясь не смотреть на неизвестных в масках.

Молодые люди в красных футболках с надписью «Свои» улыбались в отличие от остальных зрителей, подходили к людям в масках и одобрительно похлопывали их по плечам.

– Всё, представление «Маски-шоу» закончилось, картины увезут, – подытожил Алексей, посмеиваясь.

– И куда увезут? – спросила его Лена, пытаясь незаметно заснять неизвестных с автоматами и Афанаскина рядом с ними.

– Не знаю… – как-то неопределенно ответил Алексей. – Потом будет объявлено по нашему зомбиящику: сегодня была закрыта выставка художника Афанаскина в связи с его экстремистской деятельностью и неуплатой им налогов.

– Откуда ты знаешь про налоги? – спросил Максим.

– Смотри сегодня вечером новости, – произнес Алексей. – Ведь в последнее время у нас почти всегда один ответ: «Ничего личного, господа, только бизнес».

Вечером в девятнадцать часов местная телекампания «Наше зрение» очень кратко упомянула о закрытии выставки Афанаскина в связи с неуплатой им налогов.

Глава 4

Зомбиящик

Директор местной телекомпании «Наше зрение» Миловидов с самого начала рабочего дня был не в духе. Обычно добродушный и веселый Миловидов сегодня сидел, насупившись, сосредоточенно читая записку от мэра Горемыкова.

Это был среднего возраста человек с редкими светлыми волосами, зачесанными назад. Бледное лицо с рядом морщин, которые появлялись в последнее время все чаще, усталый взгляд, частые вздохи, отеки под глазами, нервная дрожь пальцев рук, частое употребление спиртных напитков на работе, – всё свидетельствовало о частых нервных срывах, переутомлении. Конечно, он мог бросить эту хорошо оплачиваемую, но такую беспокойную работу директора телекомпании, но тогда куда бы он пошел? Как известно, сейчас по профессии почти никто не работает, и наш Миловидов тоже не являлся исключением из общего правила. Ранее он окончил с большим трудом школу, поступил в один колледж, который бросил через месяц после поступления. Стал работать охранником в продуктовом магазине. Вспомнив свое увлечение музыкой, игру на гитаре, он вступил в группу «Авоськи», пытался зарабатывать на концертах. Знакомые посоветовали ему обратиться к директору телекомпании «Наше зрение», предварительно переговорив с этим директором, человеком уже пенсионного возраста и старой закалки. После той знаменательной встречи Миловидов был оформлен музыкальным ведущим телепрограммы «Музобозрение», причем, название своей будущей программы придумал сам Миловидов. Старый директор не удивлялся отсутствию у Миловидова музыкального образования, как и какого-либо другого, если не считать, конечно, школьного образования; он хотел помочь молодому человеку, пытавшемуся, как объяснил сам Миловидов на той встрече, найти свой путь в жизни, благо жизнь молодая только начиналась и поступить и окончить музыкальное или другое учебное заведение было совсем не поздно и даже очень нужно. Но потом, став ведущим на телеканале, Миловидов забыл свое обещание учиться дальше, стараясь лишь появляться в местной газете или ряде центральных журналов страны со своими цветными разнообразными фотографиями.

Знаете, уважаемый читатель, у некоторых личностей есть особенное увлечение, которое порой смахивает на некую душевную болезнь: появляться со своей цветной фотографией в журналах, газетах, в Интернете. Совсем не важно, кто ты, что из себя ты представляешь и что такого интересного в жизни совершил, создал или изобрел для человечества, – главное, что тебя, такого красивого и гламурненького, постоянно снимают, размещают фотографии в журналах, газетах, в эфире, говорят о тебе в эфире… И таким путем Миловидов добился некоего признания толпы, неизвестно, за что полюбившей его. Музыкальными талантами он совсем не обладал, как и хорошим знанием музыкальных групп и разных направлений в музыке; конечно, он знал ряд отечественных и зарубежных музыкальных групп, их названия, новые альбомы, но это был тот минимум, без которого Миловидов не смог бы работать музыкальным ведущим. Время текло быстро, старый директор часто болел, не выходя на работу, а наш Миловидов старался постоянно обсуждать в эфире необходимость появления молодых кадров на разных должностях, в том числе и на телеканале. Миловидов к тому же вступил в партию «Единое Новопотемкино», часто цитируя слова председателя партии Подпевалова о молодых кадрах, которые нужны стране.

В итоге всех интриг старого директора уволили, а Миловидова на удивление многим жителям Новопотемкино назначили новым директором телекомпании «Наше зрение». Да, уважаемый читатель, иногда получается, как в одном циничном выражении: «Или се ля вы, или се ля вас!»

Однако после первого месяца работы директором Миловидов понял, что доставшееся ему с таким трудом начальственное место отнюдь не путевка в санаторий или дом отдыха со всеми вытекающими отсюда последствиями и придется очень сильно попотеть и потрудиться, понервничать, чтобы удержать это место и не остаться снова без должности.

Он потерял свой прежний облик молодого супермена, покорявшего легко женские сердца и даря всем лучезарные улыбки, превратившись в усталого от жизни, вздыхающего мужчину средних лет с отеками под глазами…

– Опять им телевидение не угодило, – вслух произнес он, вздыхая.

Дело в том, что мэру Новопотемкино не понравилось, что его несколько дней подряд не показывали в местных новостях. Учитывая, что население славного города Новопотемкино почти не читало и не выписывало газет, кроме одного одного восьмидесятилетнего старика Ксенофонта Моисеевича, не говоря еще о сотрудниках спецслужб и прокуратуры, телевизор стал для жителей города самым главным источником новостей. Некоторые шутники Новопотемкино называли телевидение «зомбиящиком», тем самым предполагая, что некий невидимый и скрытый от взоров честных и наивных жителей города субъект транслирует всякие новостные и развлекательные программы с зашифрованным кодом вроде 25 кадра. Мой умный и дорогой читатель понимает, что таких шутников в городе было очень мало в сравнении с теми, кого некоторые ехидные политики называют «пиплс», то есть той основной массой горожан, кои смотрят вечером после работы телевизор лишь бы посмотреть что-то; этот «пиплс» привлекал сам процесс ежевечернего телепросмотра разных программ с постоянным переключением каналов, как и чтение, кстати, разных тонких книжечек ради прочтения чего попало, лишь бы не думать и только читать для развлечения…

Мэр Горемыков в своей секретной записке напоминал Миловидову, что следует рассказывать о деятельности мэра каждый день, а не только от случая к случаю.

Настроение Миловидова совсем уж испортилось, когда в двенадцать часов дня ему позвонил пресс-секретарь Горемыкова, которая представилась Анной.

– Да, а-а, это… директор Миловидов? – спросила Анна.

– Да, – вяло ответил Миловидов, думая, почему в последнее время и на телевидении, и даже в пресс-службе мэра не могут четко, грамотно говорить и правильно составлять фразы без всяких «а» и «э-э», не говорить косноязычно.

– Что случилось? – нервно произнес он, ожидая новой неприятности, которая, кстати, не заставила его долго ждать.

– А-а… дело в том… э-э… – протянула Анна, подбирая слова, говоря без бумажки, что было ей, как понял Миловидов, не привычно, – вас вызывают в Думу… а-а… для отчета о своей деятельности.

– Но я недавно был там, – удивился Миловидов, на что Анна только повторила прежние свои слова и положила трубку.

Через минут пять в кабинете Миловидова вновь раздался звонок.

Услышав знакомый голос депутата Подпевалова, Миловидов нервно дернул головой, а после напоминания о вызове в Думу совсем раскис, вяло ответив:

– А что случилось?

Подпевалов недовольно повторил, что Миловидову следует явиться в городскую Думу для отчета о своей деятельности.

– И побольше бы освещали нашу депутатскую деятельность! – добавил депутат.

– Но мы и так стараемся показывать думские заседания, – возразил Миловидов, только потом поняв, что нужно было промолчать.

Да-а, дорогой читатель, иногда хорошо-молчать и делать паузы, короткие или долгие, что не суть важно-важно иногда делать паузы, думая в критический момент, что сказать, вернее, как бы выкрутиться из той или иной скверной ситуации… Помните, как в театре, актеры держат паузу? Чем больше пауза, тем больше напряжение на сцене и в зрительном зале и тем интереснее, что потом скажет тот или иной актер… Но Миловидов ответил сгоряча, не подумав, что последует за этим.

– Что-о?.. Когда показывали и что показывали в эфире?.. Как наши депутаты зевают или ковыряют в носу?! Ты, кажется, член нашей партии или позабыл это?! – взревел Подпевалов, после чего Миловидов тихо отложил телефонную трубку на стол, так как гневный голос депутата слышно было даже на расстоянии.

– Алло, вы молчите? Будете снова нас показывать сонными и вялыми, да?!.. Алло! – продолжал нетерпеливо Подпевалов. – Алло, не слышно вас!

– Да, я – член… – ответил Миловидов, после чего неожиданно чихнул, делая паузу.

Однако здесь паузу делать Миловидову совсем не следовало, так как ответ получился не совсем корректный.

На другом конце трубки, как показалось бедному Миловидову, гремел гром и сверкали молнии. Подпевалов орал, стучал кулаком по столу.

– Ты чего там клоуна из себя изображаешь?!.. Член, не член!! – орал Подпевалов. – Зачем мы тебя в партию приняли?! Чтобы над нами смеялся и ничем нам не помогал?!

Короткая пауза.

Соберясь с духом, Миловидов взял в руки трубку, пытаясь ответить Подпевалову.

– Да, мы часто показываем депутатов, – пояснил он, – но кто же виноват, что ваши депутаты зевают, ковыряют в носу, спят или еще что-то там делают?

– Гм, а что значит ваша фраза «еще что-то там делают»? – гневно спросил Подпевалов.

– Можем мы ругать зеркало, если оно показывает нам наше лицо? – в свою очередь спросил Миловидов, собирая руки в кулаки. – И можно ли винить или ругать видеокамеру корреспондента, если он снимает депутатское заседание?

– Слушай, думаешь, ты не понимаешь, кто с тобой разговаривает?!

– Знаю, кто со мной говорит и кто мне тыкает…

– А если ты знаешь, то ответь: если даже депутаты зевают, кто-то от усталости просто зевнул, можно этот эпизод не показывать в эфире?

– Как?

– А просто вырезать!

После непродолжительной паузы Подпевалов попрощался и повесил трубку.

Надо сказать, мой дорогой читатель, что претензии в адрес телекомпании «Наше зрение» высказывались не в первый раз. Очень часто мэр или его замы звонили непосредственно Миловидову, сообщая о своем недовольстве после просмотра той или иной телепрограммы или после очередных теленовостей, на что Миловидов старался вежливо и спокойно отвечать, что учтет все замечания.

Неделю ранее по местному телеканалу был показан один сюжет, взбесивший мэра Горемыкова, о чем мы постараемся рассказать сейчас. Итак, двое корреспондентов телекомпании «Наше зрение» вышли на улицы Новопотемкино с целью опроса жителей города. Опрос этот был традиционным, очень часто корреспонденты спрашивали жителей города, задавая им различные вопросы по быту, политике, экономике, социальной жизни, не думая, что жители подчас не смогут отвечать на все вопросы. Причем, вопросы задавались разные, ответы жителей были невпопад, вялые или нечеткие, что, как ни странно, не беспокоило наших корреспондентов – они с чувством выполненного долга благодарили жителей, записывали их ответы или снимали все происходящее на камеру.

Ольга и Семен, молодые корреспонденты телекомпании вышли на улицу с видеокамерой. Оба они вступили недавно в молодежное движение «Свои», посещали часто собрания этого движения. Попросту говоря, члены движения «Свои» надеялись на будущую работу в мэрии, так как секретариат мэрии сулил им многие подобные перспективы, в том числе и будущую работу в мэрии, помощь в поступлении в институт, возможность обучения в институте бесплатно, а посему были всем довольны в Новопотемкино, особенно, его властью.

Корреспонденты остановили первого встречного, который оказался на беду их тем самым единственным жителем, который выписывал и читал разные газеты, – Ксенофонтом Моисеевичем, восьмидесятилетнем стариком.

Ксенофонт Моисеевич слыл в кругу друзей демократом, был членом партии «Правый фланг», несмотря на свои года, посещал все заседания этой партии.

Это был среднего роста старик с бледным лицом и редкими седыми волосами. В детстве он остался один, так как отца и мать расстреляли якобы вследствие их шпионской деятельности на ряд стран мира, а именно: США, Канаду, Англию, Францию, Испанию, Австралию, Новую Зеландию, Ирак и Иран, Сирию и остров Зеленого Мыса. Как рассказывала Кенофонту Моисеевичу его бабушка шепотом, боясь, что ее услышат соседи, отец на суде громко выкрикнул, что он нигде не был, никуда не выезжал ни в какие страны мира. А мать Ксенофонта еще тогда добавила, что их никуда не пускают, только можно путешествовать по нашей стране. Естественно, что отца и мать расстреляли в тот же день по приказу судебной тройки за шпионскую деятельность и прибавили еще к судебном протоколе фразу «за контрреволюционную деятельность». Один судья громко на суде выкрикнул, не сдержавшись:

– Расстрелять всех этих собак!

Бабушка, конечно, рассказала и об этом судье Ксенофонту, на что тот наивно спросил:

– Да какие же мои родители собаки?..

Поминая трагическую гибель родителей, бабушка Ксенофонта часто приговаривала тихим голосом, сидя рядом с ним:

– Да, Ксенофонт, иметь длинный язык сейчас очень опасно…

– Почему? – не понял наивный мальчик.

– А потому…

– Но ты мне не ответила! – возразил Ксенофонт, требовательно смотря на бабушку и ожидая четкого ответа.

Бабушка вздохнула и коротко ответила:

– Иметь длинный язык опасно; он хорошо смотрится лишь на обеденном столе…

Ксенофонт запомнил ироничные слова своей бабушки, только через несколько лет поняв их смысл. Он рано столкнулся в своей жизни с бойцами невидимого фронта, которые часто вызывали его на допросы, требуя сознаться в шпионской деятельности. Однако Ксенофонт был тверд в своих коротких ответах, утверждая, что сын за отца и мать не в ответе и он ничего не нарушал. Он рано познакомился с зарубежными голосами, стал читать правду между строк в советских газетах. Перестройку и последующие демократические годы он встретил восторженно, хотя понимал, что жить осталось совсем мало… Конечно, ему не нравилось, что снова сейчас считают некоторые демократические партии друзьями не нашего народа. Вот такого человека остановили молодые корреспонденты.

– Постойте, – попросил старика Семен, – можете ответить на вопросы нашего телеканала?

Ксенофонт Моисеевич остановился, глянул на Семена, после чего поинтересовался:

– А какие ко мне вопросы?

– Вопросы самые простые, – ответила Ольга, держа в руках блокнот и ручку, – как вы живете в нашем городе?

– М-да, снимать еще меня будете?

– Уже вас снимаем…

– И мои ответы попадут в эфир?

После положительного ответа молодых корреспондентов Ксенофонт Моисеевич усмехнулся, гордо подняв голову, и спросил в свою очередь их:

– А вы не знаете, как живут жители нашего города?

– Нет, знаем… – ответил Семен, но его перебила Ольга:

– Да, знаем, но у нас работа такая: задавать вопросы жителям города на разные темы, понимаете?

– Естественно, – ответил Ксенофонт Моисеевич, живший в одиночестве и радуясь такой счастливой возможности сказать, что думает.

– Как вас зовут?

– Ксенофонт Моисеевич.

– Так, хорошо… Вы живете вместе с женой или один?

– Нет, я живу один, а жена…

– Понятно, – быстро ответила Ольга, читая вопросы в блокноте, – как вы относитесь к наступившей стабильности?

Короткая пауза.

Ольга повторила свой вопрос, но старик не ответил ей.

– Вам нечего нам рассказать? – нашелся Семен, внимательно глядя на старика.

– Нет, мне есть что сказать и что ответить вам, молодым, – неспеша ответил Ксенофонт Моисеевич, – я не знаю, где обитает эта стабильность.

– Как? – одновременно произнесли оба корреспондента.

– Да, именно так, я не знаю и не вижу нигде этой стабильности… В более ранние годы говорили про застой, а не о стабильности, – признался Ксенофонт Моисеевич, – у нас, как я понимаю, мнимая стабильность в стране!

После паузы оба корреспондента посмотрели выразительно друг на друга.

– Знаете, когда есть чего веселого или радостного, то люди сами делятся, что-то друг другу рассказывают… – философски ответил Ксенофонт Моисеевич, вздыхая.

– Тогда, что в вашей жизни печального, чем вы хотели бы поделиться с нами?

Старик поднял голову, внимательно посмотрел на корреспондентов, после чего спросил с неподдельным интересом:

– Это вы по правде интересуетесь?

– Да, – машинально ответила Ольга.

– Тогда пишите и снимайте меня, – решительно произнес Ксенофонт Моисеевич, – пишите… Много у меня в жизни печального… Ремонт дома никто делать без денег не хочет. Вызывал слесарей и сантехников из жилищной конторы, они разводят руками.

– Что они не сделали?

– Да ничего не сделали, без денег сейчас никуда! – неожиданно очень грубо вырвалось у старика, и оба молодых корреспондента поняли, что его просто прорвало, как плотину, и сейчас понесется поток резких и крайне неприветливых слов в адрес властей города.

После паузы Ксенофонт Моисеевич продолжал:

– Пенсия маленькая у меня, знаете вы это? В стране, которая торгует газом и нефтью во многие страны мира, у нас, пенсионеров, пенсия около ста долларов.

– Гм, но сейчас нельзя упоминать иностранную валюту, только всё в рублях, – осторожно заметил Семен, не думая, что последует потом.

– Что-о?! – заорал Ксенофонт Моисеевич на всю улицу, после чего многие прохожие подошли к корреспондентам, заинтересовавшись беседой. – Что здесь я слышу?.. Мы же живем, кажется, в свободной стране, так? И я не могу упоминать слова «доллар, евро»? Как хочу, так и говорю!..

– Успокойтесь, – попыталась сказать Ольга, гладя старика по руке, но он не слышал уже ее слов, как и никого другого.

– Пенсия мала так, что смешно вообще о ней говорить!.. Цены каждый день растут!.. Бензин постоянно тоже дорожает! Какая-то реформа ЖКХ, которая в самом деле не видна, только о ней по телевизору постоянно нам говорят!.. Какая инфляция!.. Новый Жилищный Кодекс, по которому людей можно выкинуть на улицу! Капитального ремонта моего дома не было уже пятьдесят лет!

Семен понял, наконец, что нужно заканчивать съемку и отходить в сторону от разъяренного и обиженного жизнью старика, поэтому он поблагодарил Ксенофонта Моисеевича за интервью и попытался попрощаться с ним, но старик, взяв Семена за руку, не отпускал его.

– Вам всё понятно?!.. Или вы живете на Луне и ничего не знали, что происходит! А льготы, которые отняли у стариков?.. Вместо них нам всего четыреста рублей дали в месяц!

Рядом в толпе зевак появились пенсионеры, которые стали поддакивать Ксенофонту Моисеевичу.

– Да, какое безобразие! – кричала пожилая дама с бородавкой на носу, тыча своей большой сумкой в лицо Ольге, словно это она была виновата во всех горестях пенсионеров. – Цены постоянно растут, а они тут нас спрашивают: как вы живете?

– А наше телевидение, которое многие называют зомбиящиком? – продолжал раздраженно Ксенофонт Моисеевич, стоя рядом с корреспондентами и не давая им отойти от него.

– Спасибо за ваше мнение, – дипломатично молвила Ольга, пытаясь отойти от надоевшего старика.

Но Ксенофонт Моисеевич успел глянуть в камеру и крикнуть напоследок:

– Пока, сытые дети мнимой стабильности!

По какой-то странной случайности этот крамольный сюжет попал в эфир, после чего Миловидову сразу позвонил мэр Горемыков, перечисляя все знакомые в его памяти нецензурные слова.

Миловидов молчал, слушая брань и крик Горемыкова.

После звонка мэра через минут пять Миловидову позвонил Подпевалов, тоже крича и произнося разные все известные ему слова коммунальных квартир и улиц. Как отметил Миловидов потом, вспоминая оба разговора, если можно было назвать разговором или диалогом крики и оскорбления одного звонившего и молчание при этом слушавшего, что Горемыков более просвещен в знании нецензурных слова в отличие от Подпевалова.

Явивщись в городскую Думу, Миловидову показалось, что он попал в разбуженный пчелиный улей. Многие депутаты стучали кулаками по столам, другие пытались кричать что-то непонятное или нецензурное, третьи тыкали ему пальцами почти в нос, недовольно морща лбы.

– Я понял всё, уважаемые депутаты! – хладнокровно произнес Миловидов, выслушав все претензии депутатов к местному телевидению. – Будем чаще вас всех показывать, будем чаще освещать депутатскую деятельность.

Миловидов думал, что, сказав эту фразу, которая должна была быть, как он полагал завершающей в его речи, все прения закончатся, но он ошибался.

– А чего у вас показывают в эфире? – выкрикнул с места один депутат с покрасневшим лицом. – Один разврат, одни пошлые песенки каких-то подростков!

– Запретить пошлость! – выкрикнул другой депутат, стуча кулаком по столу.

Миловидов понял, что говорить и спорить с депутатами не стоит, только соглашался со всеми их претензиями.

После пребывания в Думе Миловидов зашел к Подпевалову в кабинет.

– Ну, каково в Думе? – спросил, посмеиваясь, Подпевалов Миловидова.

Вместо ответа Подпевалов услышал только вздохи Миловидова.

– Ладно, давай с тобой выпьем, забудем все старые обиды, – предложил Подпевалов, доставая из шкафа бутылку водки и стаканы.

– Выпьем, – согласился Миловидов, добавляя далее:

– Надо смеяться, тогда будет всё хорошо!

– Это как?

– Стараться жить весело и сметься, идя по жизни со смехом, – пояснил Миловидов.

Подпевалов скептически поглядел на собеседника, бросив в ответ:

– Чего—то сейчас ты не похож на смеющегося…

– Да, правильно, – кивнул головой Миловидов, – замотан работой, столько дел, одна нервотрепка, но надо пытаться жить и смеяться, тогда легче будет жить в нашей трудной жизни!

– Думаешь?

– Да. Как-то Демокрита спросили: «Как вы понимаете истину?» Тот ответил коротко: «Я смеюсь!»

– Демократ?

– Не Демократ, а Демокрит.

– Гм, это… а он кто? – не поняв Миловидова, спросил Подпевалов.

– Демокрит – известный древнегреческий философ.

– Думаешь?

– Да, не то, что я только так думаю, так всё человечество думает.

– Известный? – с сомнением в голосе спросил Подпевалов.

– Да.

– А я что-то о нем не слышал.

– Но все его знают.

– Думаешь? – снова задал тот же вопрос Подпевалов, чем вызвал смех Миловидова. – Чего смеешься?

– Я ж говорил, что по жизни нужно идти со смехом, – пытаясь унять смех, ответил Миловидов, – вот и смеюсь.

– Думаешь?.. Ладно, мы-то его знаем, этого Демокра… Демокрита, а другие ведь его не знают… – вяло протянул Подпевалов, – Демокрит, надо запомнить, потом блеснуть знанием…

Вот так и закончился визит Миловидова в городскую Думу. Когда он уходил от Подпевалова, услышал тихо сказанные слова председателя партии:

– Да, известный, а кто его знал?.. Древнегреческий, ишь каков!..

Правда, Миловидов не рассказал, как он сам узнал о философе Демокрите: угадывая кроссворд, наткнулся на неизвестную фамилию и спросил знакомого студента, учащегося философского факультета.

Глава 5

Думские приключения

Первое же заседание городской Думы очень удивило Алексею Видотрясова. Полный жизненных сил и планов наш герой составил план вопросов, которые хотел поставить на голосование; у него также были несколько наскоро написанных законов, которые он желал обсудить. Однако энтузиазм молодого депутата резко оборвал председатель Думы Подпевалов. Услышав предложение Алексея, Подпевалов скривил в раздражении лицо, пробурчав:

– Только явился и уже пытаешься нас учить?

– Нет, – ответил Алексей.

– А к чему ваши улыбки? – недовольно произнес Подпевалов.

– Я всегда улыбаюсь, лучше улыбаться, чем плакать.

– Ну-ну, улыбайся! – С этими словами Подпевалов отвернулся от нашего героя, словно не ожидая его ответа.

Последующие часы показались для молодого депутата чрезвычайно тоскливыми и крайне нудными: Подпевалов медленно зачитывал заготовленный текст по бумажке, а депутаты дружно нажимали на кнопки за своими столиками; иногда один из депутатов выходил на трибуну, читая заготовленный текст по бумажке.

Поначалу Алексей не нажимал на кнопки, но потом присмотрелся к ним. Было всего две кнопки со словами: «Да» и «Нет». Кнопка со словом «Да» была левой, красного цвета, а кнопка со словом «Нет» располагалась справа и была черного цвета. Алексей заметил, что многие депутаты нажимали постоянно на красную кнопку.

Через полчаса после пребывания на первом собрании Алексей услышал выше себя (депутатские столики и стулья располагались в виде амфитеатра) чей-то храп. Обернувшись, он увидел пожилого тучного субъекта с депутатским значком на лацкане пиджака, который спал, положив голову на стол. Алексей приподнялся, начал толкать спящего депутата, пытаясь его разбудить, что оказалось безнадежной затеей. Соседи спящего депутата делали вид, что не замечают храпа, уткнувшись в свои бумаги.

– Ты новенький? – спросил Алексея сидящий слева краснощекий депутат с бритой головой.

Алексей кивнул.

– К какой партии относишься?

– «Правый фланг».

Депутат с бритой головой презрительно сморщил лицо, потеряв интерес к Алексею и отвернувшись от него.

Сидящий справа от Алексея депутат с надменным выражением лица говорил по сотовому телефону:

– Да… Ну, могу его устроить… Что он может хорошо делать? Что?.. Гм, умеет хорошо врать?.. Тогда устрою его в рекламное агентство.

– Так, уважаемые депутаты, на повестке дня еще несколько вопросов, – известил депутатов Подпевалов, – а именно: подготовка спортивных игр в Новопотемкино, борьба с терроризмом и экстремизмом, ЖКХ, выборы, санитарные нормы.

– Но так до ночи будем заседать! – воскликнул депутат с бритой головой.

– Кому не нравится работа в Думе, пусть уходит, – спокойно ответил Подпевалов, не глядя на депутата с бритой головой, – вакансию мы быстро заполним.

Все депутаты притихли, некоторые уткнулись в свои бумаги, пытаясь не смотреть на Подпевалова.

– Итак, еще на повестке дня важный вопрос о строительстве спортивного комплекса для будущих спортивных игр в Новопотемкино, – продолжал Подпевалов.

– А когда будут спортивные игры? – спросил Алексей.

– В этом году.

– Но тогда мы не успеваем и…

– Молодой человек! – холодно проговорил Подпевалов, не давая говорить Алексею, – наша городская Дума – не место для дискуссий!

– Не понял, – удивился Алексей, – если приняли решение о проведении спортивных игрв нашем городе, то тогда надо было заранее строить спортивные объекты, а их у нас нет. Это какая-то нелепица и…

– Прошу отключить микрофон у депутата Трясовидова! – распорядился Подпевалов, не меняя выражения лица и не повышая голос.

– Видотрясова! – поправил Алексей, после чего его микрофон был выключен и сказать громко он ничего не мог. Он пытался что-то продолжать говорить с места с выключенным микрофоном, но слышно его всем депутатам не было, поэтому он замолчал.

– Еще раз сообщаю всем тем, кто якобы не в курсе, – известил депутатов Подпевалов. – строительство спортивного комплекса должно начаться на днях, место найдено. Мы постараемся успеть построить спортивный комплекс до начала игр. Тем более, что скоро в наш город приедет один министр из центра.

В первом ряду пожилая дама-депутат с длинными черными волосами подняла руку.

– Что у вас? – спросил ее Подпевалов.

– А как же вопрос о наших значках?

– Это разве самый важный вопрос по-вашему сегодня? – спросил со скрытой усмешкой Подпевалов, при этом не меняя выражения лица: лицо его казалось непроницаемым, словно то была маска, а не живое лицо.

– Не знаю, но значки нужно менять, – ответила дама-депутат.

Многие депутаты подхватили предложение обсудить вопрос о значках, вследствие чего Подпевалов предложил ей выйти на трибуну и высказать свое мнение.

– Уважаемые депутаты! – начала крайне возбужденно дама-депутат, словно речь шла о какой-то вселенской катастрофе, всемирном будущем голоде или засевших во всех подвалах домов Новопотемкино террористов и экстремистах с бомбами в руках, а не о каких-то депутатских значках. – Нам давно обещали выдать новые депутатские значки, но их пока нет… У нас значки крепятся к одежде винтовой застежкой, так?

Все депутаты дружно закивали.

– Но такие значки портят нашу одежду, которая дорого нам обходится, – продолжала энергично дама-депутат, для убедительности сжав кулак и показывая им на свой значок, – нам обещают новые значки с булавкой, а булавка не будет портить и рвать ткань, как то делала винтовая застежка. Вот и весь наш вопрос, который, повторюсь, пока не решен…

– Да, еще скажите сейчас, что можно ваш председатель Думы Подпевалов виноват в отсутствии требуемых значков! – недовольно бросил с места Подпевалов, что-то читая и не смотря на выступавшую.

– Но я так не говорила, что вы виноваты, – обиженно проговорила дама-депутат, садясь на свое место.

– Итак, будем обсуждать тему о значках или более значимые вопросы?

– А что? – поинтересовался депутат с надменным выражением лица, – Да, значки тоже нам нужны, как и разные законы! Значок с булавкой будет не портить наши костюмы, а эти с винтовой застежкой портят. Предлагаю поставить вопрос о получении новых значков с булавкой на голосование!

– Ставлю, – согласился Подпевалов.

– На поименное голосование, – добавил депутат с надменным выражением лица.

Депутаты начали нажимать на кнопки. Даже многие спящие депутаты мгновенно пришли в чувство, оживленно что-то говоря между собой и нажимая на кнопку со словом: «Да»

– Принято единогласно, – огласил подсчет голосов Подпевалов, – все депутаты проголосовали за новые значки. Ладно, с этим мы всё решили… Обсудим вопрос о санитарных нормах. Где наш главный санитарный врач?

– Здесь, – ответил коренастый брюнет лет пятидесяти пяти, подходя к трибуне.

– Пожалуйста, Виталий Павлович, – доброжелательно сказал брюнету Подпевалов.

– На сегодняшний день у нас в Новопотемкино продают многие иностранные продукты и напитки, которые нуждаются в санитарной проверке, – начал неспеша Виталий Павлович, к удивлению многих депутатов говоря без бумажки своими словами. – Если говорить о напитках, стоит упомянуть о кока-коле, пепси-коле и фанте.

– А что насчет продуктов?

– Многие продукты, как финская салями, латышские шпроты также нуждаются в санитарной экспертизе, – ответил Виталий Павлович.

– А почему вы раньше не думали об этом? – удивился Подпевалов.

– Ну, раньше было другое время, – уклончиво ответил Виталий Павлович.

– Что?

– Думали о другом…

– Это не ответ! – недовольно проговорил Подпевалов.

Виталий Павлович помолчал минуту, после чего продолжил:

– Наша санитарная служба работает каждый день. Ежедневно происходит проверка всех продуктов на рынках Новопотемкино, всех торговых палаток и магазинов, но всем сразу мы заниматься не в состоянии. Вот и грузинское вино запретили после нашей проверки…

Кое-кто из депутатов засмеялся.

Подпевалов застучал указательным пальцем по столу, строго замечая:

– Господа, попрошу без фамильярности в здании нашей Думы!

Короткая пауза.

Подпевалов глянул в сторону главного санитарного врача, произнеся:

– Раньше надо было это вино запрещать!

– Мы сначала его проверили, только после выяснения всех нюансов запретили.

– Проверять надо всегда, не дожидаясь распоряжения самого мэра Горемыкова.

Алексей засмеялся, тихо сказав своему соседу слева:

– У нас Горемыков считает себя получше самого Христа, что ли?..

– Это почему?

– Христос превратил воду в вино, так? А наш Горемыков одним распоряжением превратил миллионы литров грузинского вина в дерьмо!

Алексей и его сосед дружно захохотали.

– Интересно, – громко сказал Алексей, – я раньше грузинское вино пил с большим удовольствием и в нем ничего не находил, а теперь вино это стало неполиткорректным! Раз кто-то кого-то раздражает, то давайте тогда запретим вино, запретим латышские шпроты, украинское сало, да?

– Прошу депутату Видоутрясову снова выключить микрофон на полчаса, – приказал Подпевалов, даже не смотря в сторону Алексея.

– Я – Видотрясов, а не Видоутрясов! – поправил Алексей председателя Думы.

Алексей хотел еще что-то сказать, но слов его стало не слышно: микрофон тотчас был выключен.

После выступления главного санитарного врача перешли к обсуждению вопроса безопасности в городе.

На трибуне появился лысый депутат лет сорока, который довольно долго и нудно излагал разные известные всем истины о необходимости создания безопасности в городе, проверке милицией подозрительных лиц в транспорте, на улицах города, в малонаселенных местах, окраинах города, также в местах большого скопления людей.

Алексей неожиданно для себя погружался в сон, но резкий возглас одного депутата со второго ряда привел вовремя Алексея в чувство.

– А куда смотрит наша служба безопасности? – выкрикнул этот депутат со второго ряда.

Подпевалов моментально ответил ему:

– Куда надо, туда и смотрит… – но потом Подпевалов понял, что получилось грубо и добавил немного мягче:

– Отчет нашей службы безопасности был на прошлой неделе, если помните.

Далее на трибуне появился человек с надменным выражением лица, который, достав заготовленный текст из кармана пиджака, стал медленно читать, часто останавливаясь, будто не видя букв.

Рядом с Алексеем справа присел один молодой депутат с курносым носом, тихо посмеиваясь.

– Он немного слеповат, – хохотнул молодой депутат, смотря на Алексея и ковыряя пальцем в носу.

– Почему же тогда ходит без очков?

– Ой, хочет выглядеть помоложе и здоровее, – охотно ответил сосед Алексея, – все хотят казаться молодыми и здоровыми.

Алексей снова услышал выше себя храп, но на этот раз число спавших, как он понял, было намного больше, чем прежде. Приподнявшись, он увидел удивительную картину: десять депутатов выше его на ряд положили головы на столы и храпели.

Алексей усмехнулся, не став их будить и сев на свое место; он облокотился на спинку стула и закрыл глаза… Сквозь начинающуюся полудрему он услышал чьи-то слова: «реформа ЖКХ», «платежи», «выборная кампания», «порядок и безопасность», «бородатый анекдот». Последние слова «бородатый анекдот» Алексей услышал совсем рядом, почему внезапно открыл глаза, смотря на словоохотливого молодого депутата рядом, который, как понял Алексей, обращался к нему, не поняв, что он погружается в приятный и сладкий сон.

– Глядите, вышел наш бородатый анекдот, – показал корявым пальцем депутат на худощавого докладчика с бородой.

– Гм, где вы видите анекдот? – спросонья вяло протянул Алексей.

– Вон на трибуне стоит, – пояснил молодой депутат, посмеиваясь, – он является председателем городской избирательной комиссии.

– Где-то я его видел…

– Видели, конечно, – продолжал молодой депутат, снова ковыряя в носу, – мир наш так тесен, что иногда нужно просить кого-то подвинуться.

– Интересно сказано, – похвалил собеседника наш герой, – а в чем заключается анекдотичность этого человека с бородой? – не понял Алексей.

– Каждый раз, когда проходит какая-то выборная кампания, наш председатель горячо утверждает, что всё будет нормально, а если что не так, сбреет бороду. Постоянно он ее бреет, другой бы не стал, но он – человек слова! Вот поэтому и кличка прилипла к нему: «бородатый анекдот».

– Ой, я позабыл, что скоро состоятся выборы мэра Новопотемкино, – вспомнил Алексей.

– Вот-вот, – продолжал собеседник Алексея, посмеиваясь, – поэтому бородатый наш анекдот на трибуне извещает в который раз, что всё будет хорошо.

– А разве сейчас кто-то говорить иначе? – усмехнулся Алексей, делая ударение на слове «сейчас» и внимательно глядя на собеседника.

Молодой депутат понял иронию Алексея, ответив ему:

– Согласен с вами… Да, как вас зовут?

– Алексей.

– А отчество?

– Алексей Ярославович Видотрясов.

– Как, как? Трясо…

– Ви – до – тря – сов! – по слогам повторил свою фамилию, не обижаясь на депутата, Алексей. – А вас как зовут?

– Матвей Ильич… Проблем с выборами у нас много, ведь знаете всё, раз живете в нашем городе. Освещение их в эфире, в печати, явка на выборы, испорченные бюллетени, «мертвые души».

– Простите, а как понять «мертвые души» на выборах?

– Ну, коллега, вы, кажется, новый депутат, раз задаете такие наивные вопросы!

Алексей кивнул.

– Ясно… Люди вроде умерли, ходить не могут, а на выборах их фамилии в списках, – тихо засмеялся Матвей Ильич.

– Уважаемые депутаты! – строго произнес Подпевалов, заметив говорящих меж собой Алексея и Матвея Ильича. – Прошу прекратить частные беседы в Думе, прошу слушать нашего докладчика.

После этих слов собеседник Алексея замолк, отодвигаясь в сторону.

– Никаких разбитых носов и сломанных рук мы не нашли, – медленно говорил, стоя на трибуне, докладчик с бородой, – хотя искали долго. Наша милиция никого не избивала, никаких митингов возле выборных пунктов я не видел, когда проходили выборы раньше. Повторяю всё это потому, что на носу новые выборы мэра города, поэтому приходится вспоминать старые претензии некоторых депутатов. Да, сейчас появляются регулярно на улицах небольшая группка людей с плакатами разного содержания, но таких субъектов милиция срочно изолирует.

– Таких экстремистов нужно сразу сажать! – высказался Подпевалов.

… И приснился Алексею необычный сон.

Сны всегда необычны, иной раз ужасны, но почему-то смотреть сны интересно всегда… Автор предлагает читателю, которому интересны только настоящие события и действия героев романа, не читать данный сон, как и последующие сны главного героя романа Алексея Видотрясова, но настоящих знатоков сатиры, настоящих ценителей эзопова языка, которым ранее в годы своей молодости часто приходилось читать между строк, выискивая крупицы правды, автор просит внимательно ознакомиться со сном…

В неком королевстве жил-поживал король Святослав, который был постоянно недоволен своим народом. Народу в королевстве тоже не нравился король Святослав, о чем королю часто докладывали его министры. Король понимал, что везде есть какие-то недовольные властью, которые постоянно ворчат и тихо шепчутся между собой дома или на тихих улочках, чтобы никто не услышал их разговор. Мечта иметь другой народ не исчезала из головы короля.

– Ох, до чего же народ у нас не тот, который нужен мне! – сокрушался король Святослав, часто говоря со своими министрами и придворными. – Ну, что мне делать с таким непонятливым народом, который не понимает своего короля и постоянно его ругает?.. Почему народ не понимает гениальности своего короля? Почему этот народ не хвалит меня, а только ропщет?

Часто о поисках другого народа король Святослав говорил со своим премьер-министром, но премьер-министр не любил обсуждать разные философские темы, предпочитая решать чисто технические вопросы.

А король продолжал, требуя ответа от премьер-министра:

– Почему народ не любит меня?

Премьер-министр тоже в душе не любил короля, надеясь на его скорую смерть, но счел нужным промолчать и не отвечать королю.

Тогда на выручку премьеру поспешил министр обороны, ответив королю:

– О, великий из великих!.. О, ваше великое величество!.. А почему вы считаете, что наш народ вас не любит?

Король Святослав победно усмехнулся:

– Знать всегда нужно правителю умонастроения народа! У меня много агентов, много разных сообщений о мнениях народа, о его мыслях… Внешне, конечно, всё пристойно, но не лицемерие ли кажущееся спокойствие? На самом деле люди недовольны властью, они лишь боятся выйти на улицы.

– Гм, они будут всегда недовольны, ваше великое величество, – заметил министр обороны.

– Но почему?

– Плох солдат, который не хочет стать генералом, – ответил министр обороны, – всякий батрак или рабочий мечтает стать королем.

– А если он не становится королем, тогда он недоволен нашим режимом? – попытался продолжить мысль министра обороны король.

– Разумеется.

– Стало быть, – осенило вдруг короля, – что народ мой только мечтает о моем троне?

Все министры стояли у трона короля молча.

– Стало быть, – оживился король, вставая с трона и прохаживаясь между министрами, – стало быть, по сути своей народ зол на меня, что только хочет власти моей?.. То есть недовольные лишь борются за власть, хотят отобрать у меня власть? Им не нужно больше денег, еды, а только хотят мою власть?!

Чем идея бредовее, тем она быстрее укореняется в головах правителей.

Чем ложь больше, тем ей больше верят…

Король Святослав не был исключением из общего правила и доверял разным идеям, какими бредовыми они ни были…

Король отличался крайней мнительностью, вспыльчивостью, а некоторые придворные поговаривали, тихо посмеиваясь в сторонке, о склонности короля Святослава к паранойе. Он мог поверить разным слухам, особенно, когда речь заходила о его безопасности; он мог заорать, завопить внезапно, ранее пребывая в превосходнейшем состоянии духа, чем вызывал удивление, недовольство, даже подчас испуг некоторых придворных и министров. Так и теперь, когда ему внезапно пришло озарение, что якобы народ королевства хочет отнять у него власть, будучи недовольным королем.

Король Святослав стал кричать на своих министров, требуя, чтобы они навели порядок в королевстве.

– Но помилуйте, ваше великое величество, – попытался оправдываться министр полиции, – у нас и так постоянные аресты тех или иных недовольных бунтовщиков, несогласных с режимом короля! У нас тюрьмы переполнены, сажать туда некуда…

– Что-о?!.. Сажать, говоришь, некуда?! – орал король, топая ногой и выкатывая глаза. – Вот я вас всех в тюрьмы и поселю!

– А я тут при чем?

– При всем и при том, – орал король, – выселю тебя завтра, посажу на кол, будешь сидеть на колу, раз не можешь еще тюрем построить!

– Но я не министр строительства, ваше великое величество…

Король Святослав на минуту замолк, успокоился, поворачиваясь к министру строительства.

– Да, это ты виноват?.. Тюрьмы не строишь? – начал орать король, обращаясь к министру строительства.

– Ваше великое величество, – стал оправдываться министр строительства, – ведь вы приказывали строить жилые дома, а не тюрьмы?

– А в тюрьмах жить нельзя?!

– Нет, можно, но там только преступники…

– Там и ты будешь, если отказываешься строить тюрьмы!

– Я не отказываюсь их строить, ваше великое величество, но приказа вашего не было и…

– Что?! – перебил министра король Святослав. – Не было моего приказа строить дома?

Министр строительства вытер платком выступивший пот на лбу, собираясь с мыслями.

А король Святослав продолжал неивствовать:

– Посажу тебя в тюрьму!

– Не надо, ваше великое величество, – взмолился министр строительства, – только издайте приказ о строительства тюрем и мы станем их строить с превеликим удовольствием для людей.

– Но что тогда скажет мой народ? – осенило короля. – Он скажет: «Это король Святослав строит тюрьмы вместо наших домов? Что он всех нас сгноит в тюрьмах?»

После короткой паузы министр пропаганды предложил, опасливо поглядывая на грозного короля, думая, что тот заорет и на него:

– А что, если создать нам другой народ?

Некоторые министры захихикали, не сдержавшись.

Король быстро подошел к министру пропаганды и спросил:

– Ты часом не заболел?.. Иль пыль глотал вместо еды?

– Нет, нет, ваше великое величество, – замотал головой министр пропаганды.

– Слышали вы все, что предложил наш министр пропаганды? – усмехнулся король. – Надо делать всё по уму, а не по министру пропаганды!

Минут через пять, проведенных в полной тишине, король Святослав внезапно изрек:

– Э-э, а ведь наш министр пропаганды не так туп, как я думал! Хвалю тебя, молодец!

С этими словами король так сильно ударил министра пропаганды по плечу, что тот взвыл от боли, не сдержавшись.

– Чего орешь? Терпи, раз тебя хвалит сам король Святослав! – орал король министру пропаганды, махая кулаком перед самым его носом. – Скажи еще спасибо мне, что я минут пять ранее не приказал тебя четвертовать!

– Помилуйте, ваше великое величество, за что?.. – пролепетал министр пропаганды, став на колени перед королем. – Пощадите…

– Встань, ты мне подал прекрасную мысль, но я ее присвою себе – ведь я король в своем королевстве!.. Я ее продолжу, поэтому это будет моя идея, моя королевская идея!.. Да, нужно мне создать другой народ!

– Как? – почти одновременно озадаченно спросили все министры, кроме министра пропаганды.

– А по моему приказу, – повеселев, ответил король, усаживаясь на трон.

– Но…

– А не сможете такой народ создать, который всем и вся был бы доволен в моем королевстве, – продолжал король, – буду всем вам головы рубить.

– Ваше великое величество, я не понимаю… – начал было министр культуры, но король резко его перебил, закричав:

– Молчать, урод! Хватит тут сопли глотать! Эй, охрана!.. Взять этого министра и быстро отрубить ему голову!

После казни министра культуры оставшиеся пока в живых министры притихли, не двигаясь и потупив взоры. Министр строительства даже затаил дыхание, чтоб не привлекать к себе внимание разозленного короля.

– Ну, жду ваших предложений по созданию другого народа для меня! – приказал король, грозно глядя на своих министров.

Но министры молчали.

– Если через три минуты не будет дельного предложения, – раздраженно распорядился король, – вы все лишитесь своих дурных голов!

– Но как так… – попытался возразить министр финансов, – я отвечаю за финансы и…

– Молчать! – заорал король, топая ногой. – Через минуту буду рубить голову одному из вас, если не услышу дельного предложения.

Шаг вперед сделал министр пропаганды, который осторожно спросил короля:

– Можно говорить?

– Даже нужно, черт тебя дери, – ответил король, – ну?

– Придумал создать новый народ.

– А как это сделать?

Министр пропаганды минуту помолчал, потом, сжимая пальцы рук в кулаки, продолжал:

– Нужно создать Королевский Совет, который будет всегда любить нашего короля.

– Гм, а как это сделать?

– Вы издаете приказ о создании нового Королевского Совета, куда включите всех тех, кто всегда был вами доволен и к вам был лоялен, – говорил министр пропаганды. – После этого мы, министры, поручим нашим людям срочно пригласить членов нового Королевского Совета во дворец на первое его заседание. Совет должен будет наблюдать за всей общественной жизнью общества, помогать устранять те или иные сложности, которые могут возникнуть у короля или его министров.

– Но власть у меня же? – не понял король.

– Да, такому Совету никакой власти не нужно и никто ему ее не даст. Королевский Совет будет как бы общественной организацией без властных полномочий.

Король задумался, потом повеселел и сказал министру пропаганды:

– Ловко ты придумал! Ценю твой хитрый ум дипломата и государственника! Властных полномочий не будет, как ты говоришь, а помогать нам этот Совет будет?

– Обязан будет помогать, – уточнил министр пропаганды, улыбаясь и радуясь, что ему не отрубили голову, – если его помощи ваше великое величество не увидит или эта самая помощь покажется такой мизерной, что и помощью назвать будет нельзя никак, то зачем держать такой нам Совет?.. Его тогда следует распустить, членов Совета казнить за невыполнение королевского приказа, а потом создать новый Королевский Совет.

– Ловко придумал, – усмехнулся король Святослав, – а кого включить в этот Совет?

– Поэтов, певцов, актеров, ученых людей, словом, всех тех, кто пользуется уважением нашего народа.

– Больше всего народ должен уважать и любить своего короля! – резко поправил министра пропаганды король, внезапно помрачнев.

– Как же, как же, – засуетился, подбежав к королю, министр пропаганды, пытаясь изобразить на лице подобие лучезарной и широкой улыбки, чего у него не вышло, к сожалению, и получилось что-то вроде какой-то гримасы, – король всегда чтим всем нашим народом, но ведь мы хотим создать Королевский Совет и обсуждаем кого туда включить…

– Да будет так! – распорядился король, повеселев и похлопывая министра пропаганды по плечу. – Ты придумал, постарался, тебя я казнить не буду. А что остальные министры мои?

Король перевел взгляд на притихших министров, которые продолжали стоять молча.

– Черт, почему вы молчите? Сейчас прикажу привести палача сюда!

– Нет, нет, ваше великое величество, – поспешно заговорил министр строительства, – я придумал…

– Говори!

– Надо создать другую молодежь.

– Как?

– Мы все знаем, что наша молодежь агрессивна и может пытаться выплескивать свой гнев на улицах, что-то ломая или дерясь с полицейскими. Нужно создать другую молодежь, которая бы всегда была довольна нашим королем и властью.

– Ты пытаешься использовать предложение нашего министра пропаганды? – заметил король.

– Вовсе нет, ваше великое величество, – продолжал излагать свою мысль министр строительства, – надо создать молодежное движение под названием: «Свои».

– Как, как?

– «Свои», то есть наши люди.

– Бред какой-то, – усмехнулся король, пожимая плечами, – бред… А другие молодые, которые не члены этого молодежного движения, не свои, то есть не наши люди?

– В том-то и соль задумки, ваше великое величество, – пытался объяснить свою идею министр строительства, – слушайте… Конечно, вся молодежь наша, ведь они живут в одном нашем королевстве, но нужно выбирать тех, кто будет слушаться всегда короля, в рот ему смотреть, как на икону какую, кто не будет постоянно роптать или пытаться ругать короля. Таких «своих» для короля, послушных королю, нужно приглашать в это молодежное движение «Свои».

– Дальше что? – нетерпеливо спросил король.

– Дальше мы их всех собираем, даем недорогие подарки, деньги немного, чтоб хватало на жизнь, и внушаем мысль: королевство наше в опасности, его хотят поработить враги, иностранные разные королевства, войска их якобы у границ нашего королевства, а наше молодежное движение «Свои» должно быть готово к защите королевства. Еще добавить важную фразу о возможной будущей работе некоторых наиболее активных членов движения при дворе короля.

– Но для этого нужна моя армия, а не какие-то дети, – возразил король, – для войны с врагом нужна моя армия!

– Совершенно верно, – расплылся в улыбке министр строительства, – но так нужно говорить молодым людям, чтобы они поверили в грозящую якобы опасность для королевства, что нас всех якобы враги окружили, что движение «Свои» сможет всех нас спасти и его лидеры в будущем смогут работать при королевском дворе. Еще им нужно сказать, что не все купцы наши довольны вашим великим величеством, поэтому есть опасность кровавого переворота и опасность для короля, якобы купцы замышляют мятеж.

– Интересно ты излагаешь! – поразился король Святослав, улыбаясь. – Настоящая иезуитская придумка у тебя.

– Но это еще не всё, ваше великое величество, – продолжал возбужденно министр строительства, – надо настроить этих наших «Своих» против всех остальных молодых, которые недовольны королем.

– Чтоб драки были на моих улицах?

– Нет, никаких драк не будет, что вы, для этого есть армия, полиция… Просто наше движение «Свои» поможет полиции. Они не будут драться на улицах с недовольными своим королем, они будут заглушать их голоса на улицах, перекрикивая их, мешая недовольным что-то сказать, будут маршировать на улицах в тех же местах, где и недовольные, чтобы им мешать.

После короткой паузы король одобрил предложение министров, издав два указа: указ о создании Королевского Совета и указ о создании молодежного движения «Свои».

Король Святослав был очень доволен Королевским Советом, заседания которого посещал неоднократно. Все предложения короля члены Совета выслушивали молча, записывали каждое королевское слово. Некоторые пытались что-то молвить после окончания речи короля, что требовалось по регламенту встречи, но ограничивались только короткими репликами.

Король Святослав также посещал заседания молодежного движения «Свои», объяснил членам движения, почему они для него свои, а почему есть недовольные, которые якобы хотят только отнять его власть, якобы у недовольных нет никакого повода для выступлений; также он объяснял, что есть еще другие не свои, которые якобы финансируются иностранными королевствами для организации кровавого мятежа против короля.

В результате нововведений короля получилось подобие другого народа, который якобы всем доволен в своем королевстве.

И как же просто оказалось: народ недоволен, тогда следует его заменить, этот непонятливый и такой капризный народ, создав подобие другого прикормленного народа, который в благодарность и в надежде на будущую работу при королевском дворе (а так думали все члены молодежного движения «Свои») будут помогать королю бороться со своими врагами, недовольными.

– Да, простое решение вопроса – самое мудрое! – воскликнул король Святослав. – Народ у меня плохой, недоволен мной? Не достоин такого мудрого и великого короля, коим я являюсь? Тогда нужно заменить такой народ. Старый народ позже казнить или сгноить в тюрьмах, а оберегать и одаривать лишь тех согласных только со мной.

«Но ведь весь народ не заменишь другим? – подумал король. – Ладно, есть движение „Свои“, есть Королевский Совет на правах общественной организации, а как же парламент, армия, купцы, служивые?»

В парламент король распорядился брать только тех, кто клялся ему в верности.

Некоторых купцов посадили за решетку, а двух казнили, предварительно отняв у них все состояние.

Служивые люди получили жалкую подачку к своему жалованию, после чего им строго-настрого приказано было держать язык за зубами – в противном случае грозило им увольнение без возможности дальнейшего устройства на работу.

В армии, как известно, что-то говорить против начальства всегда запрещено.

Таким способом король Святослав создал свое молчащее и всем довольное королевство, как говорили злые языки за рубежом.

– У короля Святослава всё путем в его молчащем и непутевом королевстве! – смеялись иностранцы, но король делал вид, что не слышит ничего, постепенно отделяясь от остального мира…

– Итак, уважаемые депутаты, доклад о безопасности мной зачитан, – услышал чьи-то слова Алексей, чуть приоткрывая глаза.

Сон, конечно, блаженное и своеобразное состояние, когда человек расслаблен и счастлив, даже если видит не совсем приятные сны в силу того, что всякие сны интересны и непохожи на нашу трудную жизнь… Но после каждого сна проснувшийся спохватывается и вспоминает, что существует еще и явь, в которой приходится существовать и терпеть очень многое…

Выше и ниже себя Алексей обнаружил тихо спящих депутатов, откинувших спины на мягкие спинки стульев.

Выходя из зала заседания, Алексей услышал разговор двух незнакомых депутатов.

– Ну, куда теперь? В сауну? – спросил один толстый депутат с морщинистым лицом.

– Не, я домой, – зевая, ответил другой не менее толстый депутат, – хочешь анекдот новый?

– Ну…

– Двое знакомых побыли в сауне минут пять, потом выбегают голыми к администратору, крича: «Вы нас хотели там поджарить?» «Нет, – отвечает им администратор, – просто у нас банщик раньше в крематории работал».

Оба захохотали, пытаясь выйти из зала, протискивая свои тучные и широкие тела через выход.

Глава 6

Инфляция! Инфляция!

– Алексей, ты по-прежнему улыбаешься, как и раньше? – спросила Лена.

Алексей и Лена сидели в ресторане и были счастливы. Лена щебетала, часто смеялась, а Алексей улыбался ей и отвечал.

– Да, – кивнул головой Алексей, – а что изменилось в моей жизни?

– Как что, а работа депутатом?

– Работаю, сплю, улыбаюсь, ем, думаю и слушаю храп на работе, – ответил Алексей, после чего не удержался и захохотал.

Лена засмеялась в месте с ним, думая, что он просто пошутил.

Как мы писали ранее, Алексей ей очень нравился еще раньше того момента, как он обратил на нее внимание и стал ухаживать. Лена постоянно обнаруживала в нем положительные качества, которых не знала, когда работали они вместе в редакции газеты.

Оказалось, что Алексей не пьет алкоголя, лишь иногда позволял себе несколько бокалов шампанского, а водку не пил.

– Прекрасный жених, не упусти, – советовали ей подруги, с чем она соглашалась.

– Не понимаю, а при чем тут работа и храп? – поинтересовалась Лена.

Подошедший официант принес заказ и отошел в сторону.

– Одни депутаты от скуки спят, другие рассказывают анекдоты. Я тоже совсем недавно заснул на заседании, – признался Алексей, перестав смеяться.

– Вот не ожидала от тебя, что ты будешь спать на работе!

Алексей поднял бокал шампанского, желая сменить тему разговора:

– Лена, давай выпьем за нас!

– Это такой короткий тост?

Алексей улыбнулся:

– Краткость – сестра таланта, но нужно иметь и ее брата – талант.

Выпив, Алексей увидел торопливо идущего к его столику официанта.

– Что-то случилось? – спросил его Алексей.

– Как бы сказать, – робко начал официант, держа в руках листок, – мне сейчас дали новые расценки… да, расценки на все блюда и все напитки, оказывается цены поднялись… да, поднялись, поэтому мне нужно дать вам новый счет и предупредить всех клиентов о новых ценах.

– Цены у вас на дрожжах растут? – удивилась Лена, беря счет у официанта.

Официант вздохнул, после чего извинился и отошел от столика.

– Он тут ни при чем, – произнес задумчиво Алексей, глядя вслед официанту, который стал подходить к другим столикам, протягивая новый счет клиентам.

– Тогда кто же?

– Задаешь риторический вопрос, Лена, – постарался улыбнуться Алексей, но на этот раз улыбка получилась у него крайне неудачная: ехидная гримаса вместо доброй улыбки.

– Не поняла я…

– Виноваты все те, кто постоянно взвинчивает цены, – пояснил Алексей.

Лена пригляделась к Алексею, удивляясь:

– А чего у тебя такая гримаса на лице?

– Да?

– Да, гримаса…

Слева за столиком сидели две сильно накрашенные молодые девушки в ярких красных платьях и черных сапогах. Они не были близнецами, одна – блондинка, другая – брюнетка, но одеты одинаково, что удивляло многих посетителей ресторана. Девушки часто курили, громко смеялись, разговаривали, употребляя через каждое слово разные нецензурные словечки, что, как казалось им, добавляло весу и значимости их словам.

Алексей и Лена заметили, что официант подошел и к двум девушкам, протягивая новый счет.

– Ты чего это?! – выкрикнула на весь зал блондинка, ударив кулаком по столу.

Брюнетка тоже молчать не стала, успев за минуту вспомнить многие известные слова улиц и коммунальных квартир.

Как ни печально это признавать, но нередко женские милые созданья кажутся таковыми только до тех пор, пока не откроют свои ротики и не начнут говорить…

Официант быстро отошел от столика с кричащими девушками.

Минут через пять все посетители ресторана знали о новых ценах, обсуждая это новое известие. Однако, как оказалось, фантасмагория лишь начиналась…

Алексей и Лена мирно беседовали, допивая последний бокал шампанского, как к ним опять подошел официант со скорбным выражением лица.

– Цены? – усмехнувшись, спросил Алексей.

Официант в ответ кивнул, молча протягивая счет и поспешно отходя, не дожидаясь какого-либо комментария.

Две девушки в красных платьях слева от Алексея, увидев новый счет, стали стучать по столу вилками, добиваясь встречи с директором ресторана. Официант пытался утихомирить их, объясняя, что ни он сам, ни директор не виноваты.

– А кто виноват? – кричала блондинка, пуская дым от сигареты прямо в лицо официанта.

– Наш директор в отпуске, уехал в Испанию, – вместо ответа на вопрос блондинки сообщил официант, пытаясь отойти от нее.

– Нет, стой! – заорала брюнетка, произнося далее известные три слова из уличного жаргона. – Заместителя сюда!

– Извиняюсь, но и его нет…

– Гм, тоже в Испании?

– Нет, зам отдыхает на Канарах.

– Ах, они там на Канарах, а другим сидеть на нарах? – хохотнул сидящий за соседним столиком пожилой человек в черном в серую клеточку костюме и синем шелковом платке, аккуратно завязанном на шее вместо галстука.

Алексей обернулся и узнал в сказавшем каламбур художника Афанаскина.

– Афанаскин, гляди, – сказал Алексей Лене.

– Правда…

– А ты тогда отдала фотоснимки неизвестных в черных масках и свою статью о маски-шоу?

– Уже на следующий день, – с горечью в голосе ответила Лена, – но ни мои фотоснимки, ни мою статью редактор печатать не стал.

– Почему?

Лена улыбнулась:

– Теперь ты задаешь риторические вопросы?

Алексей с Леной подошли к Афанаскину, здороваясь с ним и интересуясь последствиями вторжения неизвестных лиц с автоматами.

Афанаскин приветливо улыбнулся им, предложив сесть за его столик, после чего завязался доброжелательный разговор.

– Да, выставку мою закрыли. Предъявили мне претензии в неуплате налогов, что я в тот же день опроверг. Но, как ни странно, вечером в программе новостей сообщили о закрытии выставки в связи с неуплатой мной налогов.

– Да, то ли еще будет, – как бы произнося свои мысли вслух, невесело проговорил Алексей.

– Говоря иначе, с каждым днем нам становится всё веселей? – усмехнулся Афанаскин, поняв мысль Алексея. – А как вы относитесь к повышению цен на все блюда?

Вместо ответа Алексей пожал плечами, показывая тем самым, что ответить ему нечего.

– Раз ответить не может депутат, что тогда может думать обычный человек? – глубокомысленно произнес Афанаскин.

Подошедший к ним официант нарушил короткую паузу, которая могла затянуться надолго.

– Вот… прочитайте… – тихо сказал он, желая побыстрее отойти от столика.

– Опять… цены? – Афанаскин недовольно уставился на официанта, который даже не смотрел на лица посетителей, думая, что его снова будут ругать.

– Нет, это по поводу новых выборов мэра Новопотемкино.

– Уже рекламные листовки стали по ресторанам разносить, – скривилась в саркастической улыбке Лена, – когда нам дадут отдохнуть, а? Выборы, цены, налоги, инфляция…

– Покой нам только снится, – вспомнил известные слова поэта Афанаскин.

– Лен, а ты сними на свой сотовый телефон все счета и этот рекламный листок, – предложил Алексей.

– Зачем?

– Статью напишешь, даже заголовок могу придумать, – продолжал Алексей, улыбаясь.

Лена взяла счета, рекламный листок, сняла их, потом поинтересовалась:

– И какой твой заголовок?

– Буйство ресторанных цен, – с гордым видом выпалил Алексей.

– Гм, неплохо, – одобрил задумку Алексея Афанаскин, – но, как мне подсказывает интуиция, такую статью не напечатают.

– Думаете?

– Да, сейчас можно прочитать в наших газетах рассказики о дачах, садовых участках, разные сплетни о каких-то новоиспеченных звездочках, пытающихся петь на сцене, не имея даже начального музыкального образования, прогноз погоды на неделю, программу телепередач.

– Точно, – согласился Алексей, – но я в свое время, когда работал в редакции газеты, пытался писать статьи о политике, экономике.

– И как вам это удавалось? – с большим сомнением в голосе спросил Афанаскин, наливая себе рюмку водки и выпивая ее сразу. – Эх, выпить бы, чтоб ничего не видеть… Хоть одну статью напечатали?

Алексей отрицательно мотнул головой.

– Нет, почти ничего не печатали, лишь раз один напечатали краткую заметку на последней странице очень мелким шрифтом, – признался Алексей, уныло смотря в одну точку, – печатали больше статьи о нашем краеведческом музее, кое-что из жизни огородников, дачников.

– Интересно, – заметил Афанаскин, внимательно смотря на Алексея, – а сейчас на вашем лице я не вижу улыбку. На выставке часто видел вашу улыбку на лице.

– Он всегда улыбается! – подтвердила Лена, влюбленными глазами глядя на Алексея.

– Но сейчас он печален, – продолжал Афанаскин.

– Да, мне стало что-то грустно, – медленно выговорил Алексей, пытаясь через силу улыбнуться, но улыбнуться по-настоящему ему не удалось: он заметил подходящего к столику официанта со счетом.

– Извините, пожалуйста, не ругайте…, не ругайте… меня, пожалуйста, – запинаясь, еле промямлил официант, – но… вот… мне дали новый счет… вот…

– Чего?! Опять? – закричала, не выдержав, Лена.

– Я тут… я… вот… ни при чем, – пытался оправдаться официант, отходя от столика, – просто мне… мне дали новый… вот… счет…

– Милейший, а где ваше начальство? – поинтересовался Афанаскин, пытаясь держать себя в руках и не волноваться, что ему удавалось с трудом.

Он налил себе еще рюмку водки, символически чокнулся с бокалами своих собеседников и залпом выпил.

– Их… это… их нет… – запинаясь, ответил официант.

Две девушки в красных платьях подошли к официанту, услышав разговор о ценах.

– Ты чего… опять цены… новые нарисовал нам? – еле выговорила блондинка c сигаретой в руке, опьянев и еле стоя на ногах.

– А где твой директор? На Канарах отдыхает в пижамах? – еле стоя на ногах, спросила брюнетка, не забывая при этом упомянуть три известных слова из уличного жаргона.

Официант сделал шаг назад, пытаясь отойти от накрашенных девушек.

– А ты не хочешь по роже получить, а?

Официант побежал вглубь ресторана, подходя к двум охранникам с дубинками и шепча что-то им.

Молодые девушки стояли рядом возле Алексея, пытаясь строить ему глазки и разговорить его, но подошедшие охранники схватили их за руки.

– Так, спокойно, – твердо произнес один из охранников, – оплатите счет и выходите отсюда побыстрее.

– Ты чего… ты…

– А то попадете в милицию! – холодно добавил другой охранник. – Там они сразу выяснят, чем вы занимаетесь.

– А чем… чем мы занимаемся?

– Хватит тут болтать и клиентов искать в нашем ресторане, уже третий час сидите.

Охранники вывели девушек из зала ресторана.

– Нет, все-таки попытайтесь написать статью о буйстве ресторанных цен, – посоветовал Афанаскин Лене.

– Да, заголовок будет Алексея, счета сейчас сняла…

– Раньше говорили, – усмехнулся Афанаскин, – правду можно искать между строк, помните время застоя? А теперь как правду найти и в каком издании?

После короткой паузы Алексей ответил, улыбаясь:

– Что мы всё о политике, хотя ответить можно так: поток крупинки правды в потоке лжи труден, но возможен.

– Хорошо сказано! – одобрил Афанаскин. – Я бы продолжил в том же духе.

– И как?

– Ложь может заменить правду при очередной победе конформизма.

– Лихо! – расплылся в широкой улыбке Алексей.

Последующий шум в гардеробе ресторана заставил обернуться многих посетителей, не понимающих, что случилось на этот раз. Десятка два неизвестных в черных масках, черном камуфляже и с автоматами в руках ворвались в зал ресторана.

– Всем лечь на пол! – скомандовал пришедший с неизвестными в черных масках человек в штатском с короткой стрижкой.

– Маски-шоу начинается, – пробормотал Алексей.

– Да, как мы с вами встретимся, – сказала шутливо Лена Афанаскину, – так встречаемся с этими в масках.

– Шутки сейчас не к месту, – пробормотал Алексей, – побыстрее уйти бы.

– Это случайность, – ответил Афанаскин Лене, – а человек в штатском мне знаком.

– Неужели?

– Ведь это он со своими ребятами были на моей выставке.

Присмотревшись, Алексей узнал человека в штатском, которого он видел на выставке.

– Чего не поняли нас?! Лечь всем на пол!

Люди в черных масках грубо толкали посетителей, заставляя всех лечь на пол.

– А что случилось? – только и успел спросить Алексей, но его, как и остальных, заставили лечь животом на пол.

– Проверка документов, – строгим тоном молвил человек в штатском.

К человеку в штатском подбежал испуганный метрдотель, спрашивая:

– В чем дело? Кто вы?

Однако ответа не последовало.

Неизвестные в черных масках забрали у всех посетителей паспорта.

– Кто вы? И что хотите? – вновь задал вопрос метрдотель.

Человек в штатском обернулся к нему, говоря:

– Где твои документы?

Лицо человека в штатском казалось непроницаемым, а ледяные глаза ничего не выражали: кажется, так смотрит кобра на свою будущую жертву.

– Почему мне тыкают? Кто вы такие? – попытался возразить метрдотель, но подбежавшие к нему двое неизвестных в черных масках сразу заломили ему руки за спину, смотря в ожидании дальнейшего приказа на человека в штатском.

– Вытащите его паспорт! – распорядился человек в штатском.

Через минуту он прочитал фамилию и имя метрдотеля.

– Так, Максимкин Петр… Кто таков здесь?

– Но кто вы такие?

Человек в штатском быстро глянул на своих людей, а те навалились на Максимкина и он взвыл от боли.

– Ну, кто ты, Максимкин Петр?

– Метрдотель я…

– Где директор?

– Уехал в Испанию… В отпуск…

– Зама ко мне быстро!

– Тоже нет… Ой, отпустите, больно…

– Ничего, потерпи, – снисходительно произнес человек в штатском, – а зам тоже в Испании отдыхает?

– Нет, он на Канарах.

– Да-а, веселые у тебя ребята, – заметил со скрытой досадой в голосе человек в штатском, – значит, ты пока самый главный в этом паршивом заведении?

– Ой, почему у нас паршивое заведение? – попытался возмутиться Максимкин, вновь взвыв от боли.

– Ладно, отпустите бедного, пока отпустите, – смилостивился человек в штатском, – держи свой паспорт… Мы выполняем свою работу, понятно?

Но Максимкин насупился, стараясь не смотреть на своих мучителей.

– Повторяю, Максимкин, каждый выполняет свою работу.

– Да?

– Да, я – свою, а ты – свою.

– А зачем издеваться так?

Человек в штатском погрозил пальцем Максимкину:

– Ты словами так смело не бросайся, иной раз подумать надо! Поступил сигнал о бомбе в ресторане и сходке экстремистов.

– Как? И бомба, и сходка экстремистов сразу? – не выдержав, крикнул Алексей, продолжая вынужденно лежать на полу, как и все остальные посетители.

Штатский перевел взгляд на Алексея, подошел к нему.

– Поднять этого! – приказал он людям в черных масках.

Когда Алексей встал, штатский внимательно поглядел на него и холодно спросил:

– Твоя фамилия, имя? Место работы?

– Алексей Видотрясов, депутат.

Короткая пауза.

Услышав слово «депутат» и увидев депутатский значок на лацкане пиджака Алексея, штатский мгновенно преобразился; некое подобие улыбки появилось на его круглом лице. Он подбежал к Алексею, старательно отряхнул пыль с пиджака депутата, извиняясь:

– Ой, ошибочка вышла, не узнали мы нашего уважаемого депутата… М-да, казус странный, прошу прощения.

– Если хотите, чтобы вас всех простил, – порывисто произнес Алексей, – отпустите всех посетителей, никто здесь ни в чем не виноват!

– Да, вы так уверены в них всех? – скептически, чуть повышая голос, спросил человек в штатском.

– Мы пришли в ресторан отдохнуть, поесть, а не для пыток на полу! Я завтра же подам жалобу на вас!

– Ну, разве можно так волноваться? – забеспокоился человек в штатском. – Сейчас же все будут есть и пить, как прежде.

Кивком головы человек в штатском приказал своим людям освободить посетителей.

– А как вас зовут? – спросил Алексей человека в штатском.

– Антохин, майор Антохин.

– Ладно, майор, – сказал Алексей, – а насчет бомбы я что-то не понял. Вы ее нашли?

– Нет, бомбы не оказалось, проверили.

– Тогда всё? Маски-шоу закончилось?

Антохин ничего не ответил, дав знак неизвестным в черных масках удалиться.

Все посетители уселись за свои столики, а Максимкин подбежал к Алексею, жмя ему руку и благодаря за помощь.

– А как насчет счета? – вспомнил о счете и новых быстрорастущих ценах Алексей.

Максимкин замялся, вздохнул, после чего, подумав минуту, решительно ответил:

– Ладно, вас мы отпускаем без оплаты!

– А других?

– Нет, если все платить не будут, мы разоримся, у нас не благотворительное заведение. Даром работать кто будет? Вы – депутат, нас спасли, можете уходить, если хотите…

– Нет, сделаем иначе: я плачу ту первоначальную сумму, которую был должен за свой заказ, без всяких дальнейших повышений цен, – решил Алексей, оставив деньги на столе и выходя вместе с Леной из ресторана.

– Да-а, впечатлений набралась, – то ли спрашивая, то ли подытоживая проведенное время, протянула Лена.

– И скачка цен, и маски-шоу просятся в газету, – заметил Алексей.

Лена кивнула в знак согласия.

– Хорошо, попробую написать статью, – решила Лена, – но понимаешь, сейчас непонятная какая-то ситуация в нашей редакции… Покупать газету стали мало, не говорю уж о центральных… Только один житель нашего города покупает сразу несколько газет, как мне многие говорили.

– Кто он?

– Какой-то пенсионер… А остальные газет не читают, не выписывают, смотря лишь телевизор. Но наши «Новопотемкинские новости» подписывают хоть разные организации, иногда покупают жители – программа телевидения ведь нужна всем, а мы ее регулярно печатаем, как и прогноз погоды.

– Думаешь, закроют газету?

– Не знаю… Закрыть, может, не закроют, но главный редактор стал очень осторожен, как что-то лишнее по его мнению, вычеркивает.

– Хорошо, а строительство спортивного комплекса? Будет оно освещаться газетой?

– Должно, но строительства нет… Ведь оно должно было начаться полгода назад, только стройматериалы одни понавезли, а дальше всё затихло.

Алексей засмеялся:

– Самое интересное, что наша мэрия уже рассылает приглашения на будущие спортивные игры!

На следующий день Лена отдала главному редактору газеты «Новопотемкинские новости» две статьи: одну о маски-шоу, другую – о ресторанных ценах, но статью о маски-шоу главный редактор отклонил, мотивируя это тем, что статья написана однобоко.

– Как, как? – озадаченно спросила Лена.

– В общем, ее печатать мы не будем, – нахмурив брови, ответил главный редактор.

– Может, еще собрать для статьи материал? – попыталась настаивать Лена, но главный редактор оставался непреклонным.

Позднее Лена узнала у Афанаскина, что многих посетителей ресторана не выпускали, мотивируя это постоянно растущими ценами на все продукты. Из-за этого ресторан закрылся не в двадцать три часа, а в два часа ночи.

Лена на работе обзвонила еще три ресторана и два кафе Новопотемкино, узнавая о новых изменениях в меню и новых ценах, и ответ следовал везде одинаковый: посетители возмущались, но их не выпускали, а меню печатали несколько раз в день; что будет дальше, никто Лене не ответил. Ситуация получалась анекдотическая, сюрреальная, как и наша сюрреальная или фантасмагоричная действительность…

Вечером того же дня по местному телевидению «Наше зрение» показали краткий сюжет о доблестной службе безопасности, которая трудится день и ночь и находит постоянно новых шпионов и террористов. Майор Антохин с тем же непроницаемым лицом и холодным взглядом, сидя в своем кабинете, рассказывал о некоторых ученых, ставших шпионами иностранных государств, но не вспомнил почему-то о вторжении его людей в ресторан…

Глава 7

Горемыков и К°

Мэр Горемыков сидел на собрании багровый от гнева. Жизнь спокойная, без особых проблем текла бы и дальше так спокойно, никто бы о Новопотемкино и его мэре не вспоминал, если не эти треклятые спортивные игры, которые скоро должны состояться в его городе. Ожидался приезд целой правительственной комиссии по приему нового спорткомплекса и нового аэровокзала, но пока ни спорткомплекса, ни аэровокзала построено не было.

– Чёрт! – воскликнул Горемыков, ударяя кулаком по столу. – Наращивать!.. Усиливать!..

После короткой паузы два заместителя мэра пожали плечами, не понимая, что собственно хотел сказать Горемыков.

Секретарь Анна сидела за столом рядом с мэром и записывала каждое его слово со школьным прилежанием. Ей исполнилось двадцать два года; Горемыкову нравились всегда тонкие и низенькие девушки с черными волосами и голубыми глазами, к тому же Анна не отличалась излишней болтливостью. Она всегда предпочитала больше молчать и слушать, чем произнести какое-либо слово.

У Горемыкова было два зама.

Один из них – Борис Вислоухин, худой и лысый человек лет сорока пять, низкого роста.

Прислали его Горемыкову из центра, ранее Вислоухин работал в милиции. Причины такого назначения, точнее, ссылки из центра в Новопотемкино, никто не знал да и Вислоухин на эту тему ни с кем не разговаривал. Поговаривали, что Вислоухин много пил, хотя пьяным в мэрии его никто никогда не видел. Но некоторые слышали его слова о водке: «Водку я не люблю, но мне нравится, что она со мной делает». Окружение мэра распространяло слух о возможной ссылке Вислоухина в провинцию из-за пьянства.

Только он в мэрии говорил басом, что явно контрастировало с его низким ростом. Бас Вислоухина многие не выдержали, часто сам мэр просил его говорить потише, на что Вислоухин отвечал примерно так:

– Это я еще говорю не в полную силу! У меня бас, если чуть голос повышу, подумают, что ору на всех.

Другой зам – Савелий Мокрый (Мокрый была его фамилия, а не что-то иное) в сравнении с Вислоухиным казался богатырем: высокий, широкоплечий, краснощекий. Стоя рядом с мэром, он был выше его примерно на голову. Мокрый родился и вырос в Новопотемкино, как и все его предки, даже не мыслил себе жизни вне родного города. Ему исполнилось недавно пятьдесят лет. Ранее Мокрый работал экономистом в одном из статбюро города, потом он перешел в коммерческую фирму в надежде заработать больше денег, но фирма просуществовала всего два года. По рекомендации одного из друзей Мокрый устроился в мэрии. Еще с детства он начал заикаться, делая частые и и долгие паузы, что сильно раздражало слушавших его. Как понимает читатель, над мальчиком с фамилией Мокрый смеялись еще в раннем детстве, особенно, когда он только начал заикаться. Неуверенность, обозленность на мир, постоянное безумное желание казаться лучше, умнее и интереснее являлись характерными чертами Мокрого, которые лишали его жизнь многих счастливых минут.

Многие, увидев рядом обоих замов, часто не выдерживали, отходя в сторону и смеялись – до того был разительный контраст двух замов: один высокий, широк в плечах, но робок и заикается, а другой худой, низкий, лысый, но уверенно говорит, заглушая всех своим басом.

Мокрый вопросительно уставился на Горемыкова, спрашивая:

– А… а… че… чего наращивать?

– Всё! – коротко ответил Горемыков.

– А… а…

– Можно хоть на собраниях пытаться не заикаться? – раздраженно спросил Горемыков Мокрого. – Не заикаться! Хоть помолчи чуток, раз тебя не спрашивают. Хватит сопли есть!

Мокрый вздохнул, ничего не ответив мэру.

«Опять я виноват из-за того, что заикаюсь, – с грустью подумал Мокрый, стараясь не смотреть в сторону Горемыкова, – всё он сам решает, но нас зачем вызвал тогда? Один цирк…»

– Министр приедет скоро… приедет, но не готово ничего! Ни – че – го! – продолжал возмущаться Горемыков. – Аэровокзала нет, спорткомплекса нет… Нет!

Анна прилежно записывала каждое слово Горемыкова.

Он заметил, что она записывает все его слова и сделал ей замечание:

– Записывай ты не всё, записывай только то, что я скажу записывать.

– А кто к нам приедет? – спросил Вислоухин, стараясь говорить как можно тише, что у него не вышло. – Кто именно?

– Черт, говори ты потише!.. Тише говори! – рассердился Горемыков, используя любую возможность, чтобы заорать или рассердиться на кого-либо – так он любил поступать всегда, будучи в крайнем раздражении.

После короткой паузы Горемыков продолжал:

– Кто именно приедет, точно не знаю, кто-то из министров. Кому надо, тот и приедет! К нам в город никто из высоких чинов из города М не приезжал сто лет! Ясно вам?

– Гм, а вы точно уверены, что именно сто лет?

– Да, уверен, я всегда и во всем уверен на всю оставшуюся жизнь! Но не это главное! – продолжал Горемыков. – Да, не это главное, главное сейчас – не кто именно к нам приедет… Проблема строительства – эта наша самая важная проблема и головная наша боль!

– А что такое город М? – спросил Вислоухин.

– Ой, это я так кратко называю Москву, как это не понять?

– А как же наш бизнесмен в изгнании? – осторожно задал вопрос Вислоухин, желая, видимо, показать свою деловитость.

Через минуту все поняли, что напрасно Вислоухин спросил о бизнесмене в изгнании.

– Что?!.. При чем тут этот Крестовский?!.. Кто он такой, а? – заорал Горемыков, стуча кулаком по столу. – Кто такой Крестовский? У нас что обсуждается?

– Строительство спорткомплекса и аэровокзала, – ответила за двух притихших замов Анна.

– Да, строительство! – таким же тоном продолжал Горемыков. – Но его нет! Нет строительства! Нет! Поэтому надо наращивать!

– А-а… это мне записывать? – спросила Анна.

– Что?

– В протокол мне… э-э… записывать «наращивать»?

Горемыков машинально кивнул.

– Тогда… а-а… тогда что наращивать? – не поняла Анна.

Ответ Горемыкова последовал короткий и обобщенный, но непонятный, что свойственно было мэру:

– Всё! Всё!

После напряженной паузы Горемыков совладал с собой, говоря спокойно:

– Итак, в скором времени приедет министр, ясно?

– Это… а-а… записывать, Демил Демидович? – спросила Анна.

– Да, это записывай… Министр к нам приедет, кто именно, не знаю… Не знаю точно этого… Я рапортовал в центр, что строительство идет полным ходом. Да-да, полным ходом оно идет…

– Как? – не выдержал Мокрый. – Его… е… его нет…

– Ты помолчи! А что мне надо было отвечать? Что ничего нет?!.. Да, его в самом деле нет, но примерно за месяц спорткомплекс должен быть построен. Ясно?

Оба зама кивнули, стараясь не смотреть на багрового от злости мэра.

– Срочным порядком надо начинать хотя бы подготовительные работы… Хотя бы подготовительные работы… Ясно? Песок, цемент, металл, стекло подвести туда… Согнать всех рабочих для строительства! Всех студентов, всех школьников в свободное от учебы время! Всех солдат!

– Может, будут работать настоящие рабочие? – предложил Вислоухин.

– Гм, где их взять?

– Да, есть приезжие, таджики, белорусы, они немного хотят…

– Ладно, подумаем… С прорабом Королём потом поговорю.

Мокрый вздохнул и поднял руку, не отрывая взгляда от Горемыкова.

Тот заметил поднятую руку своего зама и усмехнулся:

– Ты чего, как в школе, руку поднял? Чего у тебя?

– Скажите… Де… Демид Демидович, как… как я пони… понимаю, инвестиции поступят для строительства?

– И что дальше?

– Ну, пос… поступят?

– Да.

– И на проведение спортивных игр тоже поступят деньги? – обратился к мэру Вислоухин.

Горемыков погрозил замам пальцем:

– Ну, понял… Без меня деньги не брать, когда поступят!

– А ког… когда они поступят?

– Когда поступят? На днях… Но без меня денег не трогать! Не трогать деньги.

Вислоухин не остался в стороне интересующей всех больше всего денежной темы и делово заметил:

– Но сколько планируется трат, сколько…

Горемыков ему погрозил пальцем:

– Смотри ты у меня!.. Воровать не позволю!

– Это я вор? – обиделся Вислоухин.

– Вот чего не говорил, то не говорил, – раздраженно ответил Горемыков. – Говорят, не пойман – не вор, а вы все думаете иначе.

– Как?

– Иначе, – повторил Горемыков, – перефразируя старую поговорку, думаете таким образом: «Воруй, раз не пойман».

– Обижаете, – почти одновременно пробурчали оба зама.

– Ладно, ладно…. И себя, и вас не обижу!.. Главное – деньги получить, а как тратить сами умеем… Строительство начать надо, ясно?

Раздался телефонный звонок.

– Да? – Горемыков взял трубку, стуча нервно пальцами по столу. – А-а, боец невидимого фронта?

Горемыков засмеялся, выражение его лица стало чуть добрее.

– Ладно, я пошутил, майор Антохин… Всех шпионов поймал или остались еще? Хочешь поговорить?.. Ну, ждем.

Горемыков положил трубку.

– Как же на вас, Демид Демидович, хорошо костюм сидит, – ни с того, ни с сего похвалил костюм мэра Вислоухин.

– Да? Хорош костюмчик?

– Хороший, только цвет мне не нравится, – честно ответил Вислоухин.

– А вот мне и серый цвет, и сам костюм нравится, – Горемыков впился цепкими серыми глазками в своего зама, не отрывая взгляда от него, будто гипнотизируя, – мне ты не нравишься.

Вислоухин пожал плечами, стараясь не смотреть на своего начальника:

– А чего я… я… стараюсь…

– Лучше надо стараться, а то уволю к свиньям собачьим! Так… На чем мы остановились?

– На новых… э-э… вопросах, – подсказала Анна мэру.

Горемыков задумался:

– Так… Майор Антохин сейчас придет, вместе обсудим вопрос безопасности… Осталось обсудить вопросы ЖКХ, предстоящие выборы, подготовку к приезду министра.

– Вы хотели обсудить еще вопрос о телевидении, – напомнила Анна.

– Да-да, но с Миловидовым я встречусь отдельно, – известил всех Горемыков, – будет у нас долгий и сложный разговор…

– А чего опять жилищное хозяйство нам обсуждать? – не понял Вислоухин. – Там и так всё ясно…

– И что же ясно там?

– Цены поднимем снова, чего там обсуждать, – решительно ответил Вислоухин.

– Молодец! Четко и ясно! – похвалил своего зама Горемыков. – Сразу видно, что бывший офицер.

– А… а где… где… нача… начальник Рэ…. Рэ….-пытался спросить Мокрый, заикаясь, но потом остановился, думая, что опять оборвет его Горемыков.

Горемыков недовольно глянул на Мокрого, разозлившись:

– Не можешь четко и внятно говорить, так молчи уж. Начальник РЭУ Писаренко приедет завтра, тогда с ним поговорю.

– А сейчас его вызвать нельзя?

– Гм, ну и заявочки, – усмехнулся Горемыков, – чего его из Египта мне вызывать?

Оба зама громко вздохнули, видимо, представляя себе теплое море, солнце, пляж в Египте и массу красивых молодых девушек в купальниках.

– Да, море и пляж нам только снятся, – насмешливо произнес Горемыков, почти прочитав мысли замов, – нам остается здесь чужую пыль глотать!

После короткой паузы Горемыков продолжал:

– Да, еще один неприятный вопрос о коррупции. Ясно? О коррупции.

– Его мы обсудили на прошлом собрании, кажется, – осторожно упомянул Вислоухин.

– Обсуждать-то обсуждали, да он никуда от нас не делся, – с сожалением в голосе произнес Горемыков. – Центр меня этим вопросом донимает. Москва! Откровенно говоря, чего от нас хотят? Наплодили по всей стране чиновников, потом вопят: коррупция, взятки, караул! Я, честно говоря, не завидую бизнесменам, – куда ни приди, платить и там, и сям…

Конечно, мы-то не коррупционеры…

– Извините, Демид Демидович, – остановила мэра Анна, – а это писать?

– Нет… Когда писать тебе, я скажу… Итак, надо нам кого-то посадить, памятуя о коррупции, и сразу рапортовать в Москву: мы боремся!

– А… а… кого… заса… посадить? – еле выговорил Мокрый.

– Не тебя же, – хохотнул Горемыков, – это надо поручить майору Антохину, который зайдет сейчас ко мне. У нас же есть врачи, берущие взятки, так? Врачи-рвачи… Водители, не выдающие билетов пассажирам… Педагоги, берущие взятки от родителей учеников… Продавщицы, обвешивающие покупателей…

– Вполне, – поддержал предложение мэра Вислоухин, – но еще зарплату нам бы поднять раз в двадцать!

– Ну, ты и фантазер! – усмехнулся Горемыков. – Кто ж тебе зарплату поднимет в двадцать раз? Да на наших местах всё равно брать будут.

– А это… а-а… мне записывать? – спросила Анна.

– Что?.. Ты чего, спятила? – удивился Горемыков. – Мы тут о взятках, коррупции, а ты всё записывать вздумала?!. Спятила?

– Нет…

.-Еще такое услышу – уволю без выплаты зарплаты к свиньям собачьим! Так… Скоро выборы мэра Новопотемкино, то есть меня… Гм, надо готовить выборные участки, подготовить охрану их, составить списки избирателей.

– А иностранные наблюдатели?

– Мне они лично не нужны, – откровенно произнес Горемыков, далее тихо повторяя известные три слова улиц и коммунальных квартир. – Они нам не нужны! Чего они от нас хотят? Мы сами в своей суверенной стране создаем тот порядок, который и хотим… Я же со своими советами не лезу в Бонн или Вашингтон! Не лезу туда со своими советами. Да, слышал, что эти недовольные снова хотят выйти на улицы?

– Да.

– Сейчас придет майор Антохин, всё с ним обсужу… Никаких рук, сломанных носов по телевизору не показывали, откуда узнали об этом?

Мокрый дипломатично помалкивал.

Вислоухин промямлил:

– Народ говорит…

– Какой народ? – обозлился Горемыков. – А мы тогда кто?

– Мы…

– Да, мы тогда кто? Мы не народ? Не люди?

– Люди, – согласился Вислоухин, – но другие…

– Чего?

– Другого сорта, – пояснил Вислоухин, – есть люди высшего сорта, есть низкого сорта, как и товары.

– Гм, интересно излагаешь! – одобрил Горемыков мысль зама: ему польстило упоминание о нем, как о человеке высшего сорта. – Но все сплетни нужно прекращать в моем городе! Народ сейчас газеты не читает, только телевизор смотрит, а там мы, чиновники, каждый день себя только и видим. Миловидов, конечно, старается, но нужно, чтоб еще больше нас показывали! Каждый день и каждый час! По любому поводу! По любому!.. Тогда нашему народу ничего объяснять не надо, никаких вопросов тогда он задавать не будет.

– Это… это почему? – не понял Мокрый.

– А потому, что меня каждый день крутят по ящику, – объяснял Горемыков, – то я на улице с народом говорю, то я в магазинах спрашиваю у продавца: «Почему цены на все продукты опять повысились?», то я в самолете… Народ ко мне уже привык, он без меня никак не может жить! Вот раньше худо как-то жили, а при мне лучше стали, я зарплаты чуток прибавил.

– А цены… а-а? – некстати спросила Анна.

– Ты бы помолчала! – воскликнул Горемыков. – А-а да э-э!.. Цены я вижу, как растут, но я один что могу? Я же не директор магазина, я не финансист… Есть соответствующие органы, пусть они этим занимаются. Вот даже в магазинах я спрашивал продавцов о непонятных причинах повышения цен. А эти продавцы тоже ничего не знают!.. Да, безобразие… Я в своем городе революций не потерплю! Да, не потерплю!.. Пыль они у меня будут глотать, недовольные!..

– Ой, а это записывать? – снова некстати спросила Анна.

– Чего? – закричал Горемыков. – Сиди и помалкивай, скажу, когда записывать… Носы всем поотрываю!.. И отрежу, чтоб больше не выросли… По самый корень! Да… Отрежу на всю оставшуюся жизнь!

– А чего отрежете? – спросила Анна, стараясь не смотреть на злого Горемыкова.

– Всё, что захочу! Анна, ты это тоже не пиши… Ну, ближе к делу… Ха-ха, есть один анекдот, Анна, ты его тоже не пиши. Спрашивает один: «Ближе к делу или к телу?» Да… Нужно ближе к дате выборов поднять всем бюджетникам зарплату, заставить всех их голосовать по месту работы…

– Это как?

– Просто, приказ я напишу скоро, – продолжал горячо Горемыков, убежденный полностью в своей правоте, – чтобы все бюджетники для наиболее полного и организованного участия в выборах прибыли в воскресенье на работу. А директорам всех организаций в установленном порядке сообщить: если кто-то проголосует не за меня, выгоню такого поганого директора с его насиженного одним местом теплого кресла.

– А что насчет зарплат будет?

– Я же говорил: повысить перед выборами (не раньше) зарплату, чтоб на хлеб с маслом хватало.

– Да, масло дороже стало, – вдруг вспомнив о подорожании продуктов, вяло проговорила Анна, не смотря ни на кого и сидя с грустным видом.

– Не мешать нам! – завопил Горемыков. – Так… пиши, Анна: повысить бюджетникам зарплаты за неделю до начала выборов.

– А на сколько?

– На 200 рублей…. Нет, постой, тогда много получается, если в перерасчете на большую часть города, – призадумавшись, объяснил Горемыков. – Пиши: повысить зарплату на сто пятьдесят рублей. Пенсии повысить на… на сто пятьдесят рублей.

– На сто пятьдесят?

– Да… Постой, нет, постой… Много получится, если в перерасчете… Пиши лучше так: повысить пенсии на… на сто рублей. Так, пенсии и зарплаты мы повысили, электорат будет доволен! Что осталось нам обсудить?

– Подготовку к приезду министра.

– Да, правильно… Дороги в центре Новопотемкино вычистить, чтоб хоть языком вылизывали их, но чтоб было чисто и всё блестело!.. Чтоб всех недовольных из города на время вывезли!

– Куда? – поинтересовался Мокрый.

– На кудыкину гору, – отрезал Горемыков, – не это важно… Сказал бы по какому адресу их выслать, но мой секретарь здесь…

– А как выявлять этих недовольных?

А кто выходит на улицы митинговать.

– Да, но сегодня один не выйдет, а завтра ему приспичило, – озабоченно протянул Вислоухин, – тогда как же?

– Майор Антохин явится, я с ним по этому вопросу всё обговорю! – решил Горемыков.

Раздался негромкий стук в дверь.

– Да, входите, – разрешил Горемыков, ожидая прихода Антохина.

Оба зама обернулись в сторону входящего Антохина, здороваясь с ним.

– Приветствую, боец невидимого фронта, садись сюда, – обратился к входящему Горемыков. – Сейчас отдельно с тобой побеседуем. Так, Анна, всё записала?

– Я писала о повышении пенсий и зарплат, о коррупции, ЖКХ…

– Постой, о повышении пенсий и зарплат оставь запись, а болтовню нашу о коррупции, ЖКХ, выборах вычеркни. Пиши очень коротко и ясно: усилить борьбу с коррупцией, организовать подготовку к выборам меня… тьфу, к выборам мэра Новопотемкино, срочно начать строительство аэровокзала и спорткомплекса. Написала?

– Да.

– Ладно, все свободны, кроме Антохина. Помните фразу: «А вас, Штирлиц, попрошу остаться!»? Садись, майор, ко мне поближе, – устало сказал Горемыков, поглядывая на висящие часы на стене, когда они остались одни, – потолкуем о делах наших шпионских и экстремистских.

Антохин усмехнулся:

– Демид Демидович, как всегда, шутит, но со шпионами не шутят – их арестовывают.

– Всё ты в беготне, в поисках наших врагов?

– Се ля ви, – снова усмехнулся Антохин.

Горемыков достал из стола две рюмки и бутылку водки.

– Выпьем?

– Не положено, – попытался отказаться Антохин.

Горемыков состроил недовольную гримасу, махая рукой:

– Брось, хоть со мной цирк этот брось… Выпьем?

– За что пьем?

– За что? А за успех.

– Чего?

– Гм, а всего! – нашелся Горемыков, улыбаясь. – Чтоб наша сказка стала былью, чтоб на всю оставшуюся жизнь у нас успех был бы!

– Вы – настоящий оратор, Демид Демидович. Еще одно уточнение можно?

– Ну?

– За борьбу со шпионами и внутренними врагами!

– Ох, боец, закусывай, – предложил Горемыков, раскрывая перед гостем коробку конфет. – Много шпионов и врагов, да?

– Военная тайна…

– Всё тайны да тайны… Ох-хо-хо!.. Все у тебя ученые враги стали?

– Как можно так, Демид Демидович, мы работаем, ищем шпионов и врагов, а вы нас в чем-то нехорошем обвиняете! – попытался отшутиться Антохин, но было заметно, что разговор начинает ему не нравиться.

– У тебя, вернее, твоего ведомства тоже есть план по поимке внутренних и внешних врагов?

– Всё шутим, Демид Демидович?

– А ты по-прежнему точно и конкретно не можешь ответить ни на один вопрос, – уточнил Горемыков.

– Слово – не воробей, – произнес Антохин, – но можно вылететь за иное слово, как воробей.

– Гм, хорошо сказано, – одобрил слова Антохина Горемыков.

После короткой паузы он продолжил:

– Как там с этим Крестовским?

– Ищем, – уклончиво ответил Антохин.

– Ищете?.. Гм… Их ищет и разыскивает милиция, ха-ха!.. Все знают, где он, бизнесмен в изгнании, находится, в каком городе и в какой стране обитает, чем занимается, а ты его всё ищешь и никак не привезешь, да?

– Стараемся, как можем.

– Значит, плохо можете, лучше надо стараться! – настаивал Горемыков, зло смотря на Антохина.

– Скажу еще, что было недавно время, когда он вам помогал… – напомнил Горемыкову Антохин.

– Что-о?.. – обозлился Горемыков. – Ну, да, было раньше… Да, было… Он помогал мне раньше, да… Мавр свое дело сделал… Но потом он против меня стал, ясно? И тут же прокуратура обнаружила ряд совершенных им преступлений.

– Прокуратура обнаружила эти преступления недавно или когда Крестовский вам помогал?

Услышав последний вопрос Антохина, Горемыков застыл с протянутой ко рту рукой: конфета так и не попала в рот, лицо мэра внезапно покраснело от гнева, а цепкие и серые глазки впились в майора, будто хотели его уничтожить.

Антохин сидел напротив Горемыкова с непроницаемым лицом, делая вид, что не замечает гнева хозяина кабинета.

После долгой и тягостной паузы, во время которой лишь несколько раз звонил телефон, а оба собеседника не двигались и напряженно молчали, Горемыков предпочел резко сменить тему разговора:

– Так… У нас в Новопотемкино ряд мероприятий намечается: выборы меня… тьфу, выборы мэра, приезд министра из Москвы, строительство аэровокзала и спорткомплекса.

– Знаю, насчет безопасности будет всё спокойно, – заверил Антохин.

– Точно?

– Точнее не бывает.

– Вопросов много, а ты помалкиваешь, – проговорил недовольно Горемыков. – Меня беспокоит эта горстка недовольных экстремистов, которые постоянно выходят на митинги.

– Не надо беспокоиться, мы их разгоним.

– Да? Как недавно было? Два ведра зубов и пять ведер крови?

Антохин недовольно поморщился:

– Ну, зачем так… Недовольных мы быстро уберем с улиц.

– Но как их заставить не выходить на улицы?

– Поставим посты милиции у домов некоторых митингующих, которые ранее выходили на улицы.

– Мало!.. Как вовремя распознать, кто за меня, а кто против? – допытывался Горемыков, пристально глядя на непроницаемое лицо майора.

– А вот это очень и очень сложно, Демид Демидович… Сегодня он молчит и сидит дома, а завтра на улице с плакатом, лозунгом, но мы работаем, у нас масса агентов, информацию мы собираем.

– Тут еще кампания по борьбе с коррупцией намечается, – вздыхая, продолжал Горемыков. – Должен ты нам здесь помочь…

– Эта кампания, кажется, никогда не закончится, – усмехнулся Антохин.

– Я не об этом, – махнул рукой Горемыков, – надо организовать рейды по больницам, поликлиникам, школам, институтам, магазинам, надо искать взяточников! Ясно тебе?.. На транпспорте поискать, понял? Есть же водители, которые не дают билетов пассажирам?

Есть же врачи-рвачи? Продавщицы, обвешивающие клиентов? Нужно поймать их всех и сообщить в Москву: мы боремся!

Антохин снова усмехнулся, на мгновение его голубые глаза заблестели, чуть ожив:

– Да, Демид Демидович, далеко пойдете, если вас не остановить!

– Понравилась идея?

– Естественно, словно в нашей конторе раньше работали.

– Нет, я раньше служил в армии.

– А костюм на вас очень хорошо сидит, – одобрил костюм мэра Антохин.

– Да? – Лицо Горемыкова расплылось в широкой улыбке. – Правда, многим костюм мой нравится, но некоторые советуют поменять цвет костюма, но мне нравится серый цвет.

– Для кого серый цвет – признак стандарта, однобокости, серости, а других он украшает.

– Ладно, мы отвлеклись от дела… Гм, анекдот вспомнил один: «Один спрашивает другого: „Я тебя отвлек от дела или от тела?“» Дела с поимкой разных взяточников, значит, организуешь… Безопасность на выборах, по приезде министра… Еще висит на мне это проклятое строительство, по ночам даже мне снится!

– Ночью сексом займитесь, тогда строительство сниться не будет.

– Остришь, майор! – бросил недовольно Горемыков.

Горемыков при упоминании о сексе наморщил брови, вспомнив недавний домашний скандал и свою сексуальную неудовлетворенность в течение целой недели. Дело в том, что ему надоело дома консультировать жену по поводу дел ее фирмы «Надежда», а она приставала к нему по разным рабочим вопросам каждый вечер, что его очень раздражало. В отместку жена лишала Горемыкова тихих сексуальных радостей, что вовсе выводило его из себя.

«Сколько можно ходить к проституткам? – подумал Горемыков, вспоминая большую грудь жены. – Сколько мне мучиться, вникать в дела ее фирмы, отвечать на вопросы моей жены Юлии вместо того, чтобы вечером дома заняться с ней сексом?»

– Сам-то женат? – спросил гостя Горемыков.

– Да.

– И доволен?

– Пока не жалуюсь.

– М-да… – Горемыков предпочел далее не говорить о сексе, переводя разговор в деловое русло:

– Мне жалуются, что ученых ты сажаешь, как-то следует осторожнее работать!

Лицо Антохина помрачнело.

– Не согласен я, – твердо ответил он, глядя холодно на мэра.

– Ладно, не злись, каждый из нас делает свое дело, – как можно мягче сказал Горемыков, желая больше не расстраивать Антохина, – а что случилось в ресторане «Привет, товарищ»?

Раздался телефонный звонок.

– Да? Юля?.. У себя я… – отвечал на вопросы жены Горемыков – Когда буду? Ну, часов в шесть… Обсудить надо опять? Ой, может, сегодня другим займемся, а? – Горемыков глянул на гостя, с сожалением подумав, что не может прямо сказать при нем, чем он мечтает заняться с женой сегодня вечером. – Не поняла?.. А-а, дело превыше всего?.. М-да, пока…

– Проблемы? – осторожно спросил Антохин, еле сдерживая улыбку на лице.

– Нет, всё нормально… Так, ты ответь лучше, чего там было в ресторане?

– Ничего.

– А игры в маски-шоу с автоматами зачем? Кого опять искал там? Может, Мефистофеля или этого Крестовского?

Антохин сидел молча, не отвечая.

– Предпочитаешь молчать, да?.. Истину узнать невозможно?

– Истина хранится в сундуке, а в сундуке она спрятана в ларце…

– Сказки мне рассказывать вздумал? – перебил гостя Горемыков. – Истина – ничто, а личные отношения-всё!

– Тогда зачем вы хотите узнать истину? – насмешливо произнес Антохин. – Да, я не закончил… В том ларце спрятал заяц, заяц находится в утке, а в утке – яйцо, разбив которое можно найти истину. Но даже после этих манипуляций и сложных поисков тщетно искать истину!

– Ладно, конкретно мне отвечай, – потребовал Горемыков. – Твоя работа – пугать клиентов ресторана?.. Маски-шоу с выездом на место представления без заказа публики? Там был, кстати, директор супермаркета «Мир всего»…

– И что с того?

– Отвечай!

– Наша служба и опасна, и сложна, – напел Антохин, чуть изменив слова известной песни из старого телефильма.

Короткая пауза.

Горемыков выпил со злости рюмку водки, не закусывая.

– Анекдот хотите? – предложил Антохин.

– Ну?

– К девушке пристает парень на улице: «Вас можно проводить?» «Только взглядом», – отвечает девушка.

В ответ Горемыков начал рассказывать свой анекдот:

– Раньше во времена оные после смертей ряда членов ЦК звонит один старик в ЦК и интересуется: «Там у вас работы для меня нет?» Ему в ответ вежливо советуют полечиться. Но старик уточняет: «А я старый и очень-очень больной!»

Антохин засмеялся.

– Нет, анекдот не закончился… А теперь один звонит в администрацию президента и спрашивает: «Скажите, для меня у вас есть работа?» Ему в ответ вежливо советуют полечиться. А он упорствует: «А я из Петербурга!»

Горемыков громко засмеялся, но потом увидел, что Антохин сидит и не смеется.

– Что, не смешно?

Антохин сидел с непроницаемым лицом и молчал.

– Гм, ладно… Всё шутишь, майор, а мне что делать, когда вижу некоторые плакаты этих недовольных, где написано: «Нам не нужно горе с вашим Горемыковым!»? – пробурчал Горемыков. – Их в дверь выгонишь, а они в окно лезут.

– Кто лезет? Здесь никого, – посмеиваясь, глядя на окно, сострил Антохин, но через минуту принял серьезный вид, нахмурив лоб и отвечая:

– Всех недовольных будем гнать с улиц! Сажать их на несколько суток.

– Только без крови и разбитых носов, – предупредил Горемыков. – Как узнали об этом, не пойму…

– Насчет чего?

– Насчет разбитых носов и сломанной руки на последнем митинге, – напомнил Горемыков.

– Один – другому и пошло…

– Чтоб без крови!

– Постараемся. Вы за того бородатого анекдота беспокоитесь?

– Не понял… Это ты о председателе избирательной комиссии? – Горемыков уставился на собеседника, который больше не посмеивался и сидел с прежним непроницаемым выражением лица.

– О нем самом, о том, кого в Новопотемкино называют бородатым анекдотом.

Горемыков отрицательно повертел головой, морщась:

– Нет, пусть он бреется хоть каждый день, раз такой принципиальный. Это его так Лазонтьев назвал. Мне нужен имидж демократичного руководителя, ясно? Демократичного! Чтоб без крови и ругани, чтоб без сломанных рук, ног! Чтоб всё было спокойно и всё стабильно!

– Всё будет хорошо, – заверил мэра Антохин. – По телевизору излагают: «Всё хорошо и спокойно». Вам же всегда везет, не находите?

– Не понял.

– Про таких, как вы, всегда говорят: «Он родился не в рубашке, а в дорогом костюме». Вам всегда везет, раньше (я просмотрел ваше личное дело) тоже везло – не каждому доводилось стать председателем исполкома. Сытая номенклатурная жизнь, а сейчас вы – мэр Новопотемкино, скоро новые выборы и вы победите.

– Гм, уверен?

– На двести процентов, как и почти четыре года назад, – пристально глядя на Горемыкова, ответил Антохин. – Мои люди все за вас будут голосовать.

– Спасибо.

– Сколько надо процентов вам на выборах, столько и нарисуют, – продолжал Антохин.

– Ой, как можно так? – попытался возразить Горемыков, но потом согласился с майором:

– Да, сколько захочу, столько и напишут…

Раздавшийся вновь телефонный звонок прервал беседу.

– Да… А-а, Подпевалов, что у тебя там стряслось?.. – говорил в трубку Горемыков. – Кто появился?.. Утрясов? Нет, Видотрясов? Так, записываю… – Горемыков взял ручку. – Алексей Видотрясов, он депутат? К какой партии относится? «Правый фланг»?.. Хо-ро-шо… Пока.

– Вот тебе еще задание, – доверительно произнес Горемыков, – появился в нашей Думе недавно некий молодой депутатишко, зовут его Алексеем Видотрясовым.

– Ну и фамилия!

– Фамилии у многих нас иной раз выглядят смешными, а человек с такой фамилией может быть очень страшным для общества, – глубокомысленно начал рассуждать Горемыков, – вот этот депутатишко Видотрясов не успел появиться в нашей Думе, как стал вопросики разные задавать моему Подпевалову, мешать ему вести собрание.

– Хотите сделать его шпионом? – делово спросил Антохин.

– Нет, не об этом я… У тебя одни шпионы в голове! Проверь его дело, кто таков, откуда, родители, работа.

– Это запросто. Можем даже его телефонные разговоры прослушать.

– Нет, пока его дело мне принеси.

Антохин посмотрел на часы, поднялся, стал прощаться:

– Мне пора, Демид Демидович.

Оставшись один, Горемыков выпил рюмку водки, закусывая конфетой.

Но долго в одиночестве он не остался: в кабинет вошли двое.

Одного из вошедших мы уже представляли нашему читателю – Подпевалов, а о другом поговорим отдельно.

То был средних лет небритый человек с короткой стрижкой в черном костюме; его длинные пушистые и аккуратно постриженные усы очень напоминали щетку для обуви. Звали его Лазонтьев Даниил, работал он телеведущим. По профессии Лазонтьев был журналист, но всегда он просил называть его не журналистом, а публицистом. На местном телевидении «Наше зрение» он вел собственную программу под названием «Отдельное мнение»; мнение, как считали некоторые остряки, и вправду было отдельным мнением, чьё это было мнение, которое озвучивал в эфире Лазонтьев, он никогда никому не говорил, считая, что оно было якобы его собственным отдельным мнением, хотя никому иному так открыто и так свободно высказывать отдельное свое мнение не разрешалось.

С недавних пор Лазонтьев вступил в партию «Единое Новопотемкино», часто приглашал в свою передачу Подпевалова для пространных интервью и долгих диалогов.

Очень многие сотрудники телеканала не захотели работать с Лазонтьевым, прося перевести их в другую передачу, некоторые даже уволились, чтобы не работать с таким ведущим. Многое не нравилось коллегам в Лазонтьеве: его небритое лицо, ехидные комментарии и ответы, неумение слышать собеседника, если тот не высокий начальник, подчас лизоблюдство. Коллеги говорили за его спиной: «Лазонтьев говорит – ветер носит».

Этот вечно небритый и ехидный человек считался мастером манипулирования словом.

Говоря образно, на этом он съел собаку и всё семейство псовых. Слушая его, воистину понимаешь старую поговорку: «Словом можно лечить и убить». Конечно, убивать пока словом ему не приходилось, но по силе произносимых слов в минуту Лазонтьев может посоревноваться с силой извергающегося вулкана, цунами или с молнией. Часто в своей программе он пытался подражать Горемыкову, перенимая манеру того говорить медленно, часто повторяя одни и те же слова, делая паузы к месту или не к месту, явно желая польстить мэру и в то же время привлечь внимание телезрителей к тому или иному своему слову.

Не поняв и не восприняв восторженно демократические, только начавшиеся преобразования в стране, он затаил злобу, которую в настоящий момент с неприкрытой радостью изливал на всех демократов, благо Горемыков это ему не запрещал.

Нельзя не сказать о своебразном языке едкого публициста: сочетанию советского шаблона, сменившемся языком демократических преобразований, приблатненных шуточек, хамоватых фраз с люмпенскими интонациями и державной патетики.

Но самое интересное заключается в том, что многие телезрители гадали, кто же именно автор подобного стиля выражения своих гениальных мыслей, жемчужин иронии: Лазонтьев или сам мэр Горемыков, так как часто Горемыков в эфире говорил ту или иную удивительную фразу, которую повторяли на все лады его замы, также члены партии «Единое Новопотемкино» и некоторые журналисты, особенно Лазонтьев. Скорее всего, как размышляет автор, Лазонтьев почерпнул многое в манере говорить и чеканить свои исторические фразы у Горемыкова, после чего, творчески развивал этот своебразный хамовато-люмпенский стиль с разными шуточками на телевидении. Лазонтьев часто повторял выражения Горемыкова: «Уволить к свиньям собачьим!», «Надо делать не по Топтыгину, а по уму!», «Хватит сопли есть!» или «Хватит лопли жевать!», «Бить надо один раз, но точно попасть между ног», «Мы так убьем двух зайцев! (можно и остальных гадов»), «Всех шакалящих гадов перебью!».

Увидев вошедших, Горемыков улыбнулся:

– Приветствую обоих! Присаживайтесь, не говорю «садитесь».

– Однако пусть сидят наши враги и очень долго сидят, – моментально отреагировать на предложение мэра Лазонтьев.

– Зачем пожаловали ко мне?

– Вас, честно говоря, всегда приятно видеть, – откровенно произнес Подпевалов.

– Ой, может, еще ты, как девка, мне комплименты говорить будешь? – хохотнул Горемыков.

– Нет, извините….

– Я поручил Антохину выяснить про этого нового твоего депутата Твидоплясова.

– Его фамилия – Видотрясов, – поправил мэра Подпевалов.

– Не знаю, не знаю, чем он трясёт и где этим занимается, – усмехнулся Горемыков. – Ну, будете по рюмочке?

– Нет, спасибо.

– Обижаете, – настаивал Горемыков, наливая в две рюмки водку и ставя рюмки рядом с гостями. – Ну, за что пьем?

Подпевалов сидел молча, не двигаясь, смотря на Горемыкова, как на икону.

Лазонтьев поднял рюмку, шутливо сказав:

– Однако, чтоб наш Крестовский жизнь всю сидел в Крестах! Чтоб было всё по уму, а не по Топтыгину!

– Гм, неплохо сказано, – похвалил Лазонтьева Горемыков.

– Я еще не закончил… Пьем за наше светлое всё – за нашего мэра Горемыкова Демида Демидовича, который принесет горе всем своим врагам!

Подпевалов одобрительно кивнул, хлопая и говоря с восхищением Лазонтьеву:

– Ты – настоящий оратор!

– Стараюсь.

– Закусывайте конфетами, – предложил Горемыков.

Короткая пауза.

Горемыков почувствовал, что опьянел, но все равно налил себе еще водки в рюмку и залпом выпил. Водка всегда располагала его к задушевному разговору.

– Как успехи? – спросил он Лазонтьева.

– Однако каждый день выступаю со своей программой в эфире.

– Похвально, всё ты о политике там говоришь, да? – икнув, продолжал Горемыков.

– Да.

Рзадался стук в дверь, вошел Миловидов.

– Пришел? Ну, присаживайся рядом с гостями, – сказал гостю Горемыков. – Вовремя пришел, как раз тебя ждал, чтобы поговорить о твоем телеканале «Наше зрение».

– А что о нем говорить? – не понял Миловидов. – Там всё нормально.

– Мда, неужели?.. «Наше зрение» не видит или не хочет видеть положительных сдвигов в обществе! – сердито произнес Горемыков.

Подпевалов вытащил поспешно блокнот и ручку, готовясь записывать распоряжения мэра.

– Да, в эфире меня показывают, но нужно показывать там каждый день. Каждый день! Ясно? Каждый! Каждый день! – вдалбливал свою мысль гостям Горемыков, пристально глядя на притихшего Миловидова. – Каждый день меня нужно показывать по любому поводу! По любому поводу! Особенно, когда на носу избирательная кампания.

– И когда разные типы суют свой грязный нос в демократический процесс проведения этих выборов, – попытался пошутить Лазонтьев.

– Я хочу реорганизовать наше телевидение! – известил всех Горемыков.

Сообщение мэра шокировало собравшихся. Они тупо уставились на него, чуть приоткрыв рты. Никто из них даже не удивился тому очевидному факту, что мэр Новопотемкино один в городе принимает важные решения, касающиеся жизни целого города: уже к этому они привыкли – раз мэр решил, так оно и будет! Им было непонятна сама причина реорганизации телеканала.

– Вас… вас не устраивает наш телеканал? – поинтересовался Подпевалов.

– Вы хотите там менять что-то или… или всё? – осведомился Миловидов.

– Однако мою программу тоже будете реорганизовывать? – попытался уточнить Лазонтьев, напряженно смотря на мэра.

Горемыков намеренно тянул паузу, словно то был главный герой спектакля, который должен сообщить что-то важное собеседникам, но молчит, а все остальные, разинув рты и затаив дыхание, как и зрители в театре, ждут, когда главный герой начнет говорить. Горемыкову нравилось, когда подчиненные ждут его слов, его распоряжений, затаив порой дыхание, нравилось наблюдать за их реакцией, нравилось постоянно указывать им, кто в городе полноправный и единоличный хоязин.

Через минуты три Горемыков наконец разжал пухлые губы и изволил ответить своим подчиненным:

– Меня там всё не устраивает! Всё!

Слово «всё» он старательно подчеркнул, делая акцент именно на этом слове.

– Меня там всё не устраивает! – зачем-то повторил он, тяня время. – К чему аналитические программы в эфире? Чего нашим людям хотят объяснить? Меня надо чаще показывать! Мэра города надо чаще показывать! Мэра!.. – заскрежетал зубами Горемыков, морщась и ударяя кулаком по столу. – Побольше разных тупых фильмов, разных мыльных опер, всякой пошлятины вроде этих клоунов-юмористов, кривляющихся, как в цирке, и говорящих всякую чушь!

– Подождите, пожалуйста, я записываю, – попросил Подпевалов.

– Может, мне повторять каждое слово? Я и так почти каждое слово вдалбливаю в ваши головы! – разозлился Горемыков.

– Значит, побольше пошлятины! Побольше тупости! – записывал Подпевалов.

– Стоп, эти мои слова только для вас, – предупредил Горемыков, – ясно? Только для вас или непонятно снова?

– Ясно.

– Но у нас довольно много юмористических программ, – попытался возразить мэру Миловидов.

– Чего? Вы мэру перечите? – удивился Подпевалов. – Раз он говорит, нужно исполнять.

– Я только заикнулся…

– Молчи и не заикайся, а то уволю тебя к свиньям собачьим! – продолжал Горемыков. – Все записывайте мои слова. Все!.. Что показывать в эфире? Прогноз погоды на завтра, освещение деятельности мэрии Новопотемкино каждый день и по любому поводу. Меня, меня показывать каждый день. Каж-дый!.. Каждый!.. Развлекательные шоу потупее каждый день, тупые и пошлые юмористические программы, чем тупее они будут, тем и лучше. Удаление из эфира всех аналитических программ, всех диалогов о политике и экономике. Ничего о политике и экономике не говорить. Побольше всяких быдловых мыльных опер, сериалов для домохозяек!

– А как же наши достижения? – спросил Подпевалов.

– Какие? – машинально задал вопрос Миловидов, только позднее поняв, что надо было промолчать.

– Чего?! – заорал Горемыков. – Он не знает, какие у нас достижения!

Подпевалов жалостно посмотрел на Миловидова, демонстративно качая головой.

– Ну, Подпевалов, хоть ты ему напомни о наших достижениях и успехах! – приказал Горемыков.

После паузы Горемыков повторил свои последние слова, глядя на молчащего Подпевлова.

– Можно я ему об этом потом напомню? – попросил Подпевалов.

– Ладно, – махнул рукой Горемыков, – так… всё понятно по поводу реорганизации телевидения?

– Однако, а я как же? – пролепетал Лазонтьев.

– Тебя мы тоже подкоротим на всю оставшуюся жизнь, отрежем побольше, чтоб не вякал, – попытался сострить Горемыков, но потом, посерьезнев, добавил: – Нет, раз в неделю… может, раз в две недели тебя будем мы показывать, но не более. Ясно?

Лазонтьев покорно кивнул, даже не пытаясь сопротивляться решению мэра.

Подпевалов записывал каждое слово Горемыкова.

Миловидов сидел с обреченным лицом, делая вид, что записывает слова Горемыкова.

– И побольше криминала в эфире, побольше всяких передач о нашей доблестной милиции, побольше бы художественных фильмов о нашей доблестной милиции, которая ищет и находит разных маньяков, убийц и воров. Вопросы есть?

Миловидов предложил:

– Может, Демид Демидович, организовать развлекательный канал?

– Гм, а я как же тогда?

– Не понял… Я о канале, а не о…

– Я тут мэр или ты?!..

– Нет, вас пусть каждый день показывают…

– Да, добрый ты какой, как погляжу!. Смотри на него! Ты хочешь показывать меня в каком-то развлекательном канале? Чтоб надо мной, мэром, смеялись?

– Нет, как можно… Вас пусть каждый день показывают…

Разрешил он меня показывать! – рассердился Горемыков. – Я – мэр, я отдаю здесь приказы. Раньше говорили: «Партия сказала!». А теперь: мэр сказал, все должны соглашаться, иначе отрежу у всех до самого корня! Ха-ха! Шоу, пошлый и тупой юмор, криминальные новости, фильмы о ментах, мыльные оперы. Так, прогноз погоды, один раз в неделю или раз в две недели – программа «Отдельное мнение» Лазонтьева.

Горемыков замолчал, внимательно глядя на сосредоточенные лица молчащих гостей.

Миловидов держал в руках блокнот, продолжая в нем что-то записывать. Правая рука Миловидова чуть дрожала, он часто писал наспех, потом зачеркивал и писал заново.

Лазонтьев сидел спокойно, теребя длинные усы.

Подпевалов читал записанное в своем блокноте, что-то подчеркивая для себя.

Горемыков посмотрел на часы: прошло три часа с момента новой встречи со своими замами.

– Вопросы есть? – привстав, спросил Горемыков, давая понять, что аудиенция закончилась.

Подпевалов моментально поднялся, стоя молча.

Остальные гости продолжали сидеть.

– Если нет больше вопросов, все свободны, – вынужден был объявить дежурную фразу Горемыков, быстрыми шагами расхаживая по кабинету.

– Однако, а как же мой новый документальный фильм «Олигархи»? – вспомнил Лазонтьев. – Его хотели показать в рамках моей программы, но теперь как?

– Ладно, это мелочи, – брезгливо поморщился Горемыков, махая рукой, – не до олигархов сейчас мне.

– Однако там о Крестовском говорится, – упорно настаивал на своем Лазонтьев, – может, разрешите мне показать этот фильм?

– А кто такой Крестовский? – неожиданно для всех задал этот вопрос Горемыков, подходя к Лазонтьеву.

– Не… не понял я…

– Чего ты не понял? Тебя я спросил: кто такой Крестовский? Ну?!

– Бизнесмен… олигарх…

– Он – бизнесмен в изгнании, ясно?

– Да…

– И чего о нем так много говорить? Что-то там нового у тебя есть в фильме? – с большим сомнением в голосе спросил Горемыков. – Или всё то же самое, что ранее говорилось о нем? Давай по-честному, здесь все свои.

– Однако я честно и говорю, – ответил Лазонтьев, покраснев от волнения, – я старался, работал, я пытался…

– Даниил, ты по существу вопроса ответь, – обратился к Лазонтьеву Подпевалов, продолжая стоять, – в этом фильме есть какие-то факты новые?

– Нет, просто собрано всё вместе… Как он у транспортной компании Новопотемкино деньги украл и…

– Ладно, тогда не надо, – решил Горемыков, – лучше работу мэрии побольше показывать, чем об олигархах говорить. Один в изгнании, другие тихо сидят, поджав хвосты. Всех этих шакалящих олигархов держать нужно в ежовых руковицах!

– Ой, постойте, Демид Демидович, я запишу ваше последнее историческое изречение! – воскликнул Подпевалов, доставая блокнот и записывая.

– Да, тебе так понравилось?

– Да!

Горемыков перестал ходить по кабинету и продолжал говорить:

– Помните лозунг старый: «Учиться, учиться и еще раз учиться!»? Сейчас многие работают не на своем месте, не по своей специальности, поэтому нужно стараться хорошо работать, чтобы понравиться начальству.

– Однако я как же? – недоуменно спросил Лазонтьев.

– Что ты?

– Ведь я закончил журфак.

– Да, ты – профессионал, работать должен был журналистом в редакции газеты или журнала, а ты работаешь на телевидении. Самое главное: нужно учиться самой жизни!.. Самой жизни!.. Можно проучиться в нескольких институтах, но при этом быть полным лопухом в жизни. Учиться жизни нужно до тех пор, пока не вынесут тебя ногами вперед. Всё это для тебя я говорю, Лазонтьев, поскромней быть бы тебе… Моя программа, я да я… Ну, пора вам всем валить отсюда! Пока!

Попрощавшись с гостями, Горемыков устало вздохнул, сел за стол.

Глава 8

Жертва жилищной реформы

– Итак, сегодня мы посетим Писаренко, – сказал председатель партии «Трудовой фронт» Топтыгин Алексею, когда они выходили из зала заседаний Думы.

– Вместе?

– Я не против, еще ваш председатель партии Черных хотел поехать, так?

– Нет, он не может, просил съездить меня, – ответил Алексей.

Топтыгину исполнилось в этом году шестьдесят шесть лет. Это был среднего роста краснощекий и лысый мужчина с голубыми глазами, курносым носом. Родился он и рос в Новопотемкино, почти всю жизнь он прожил в советское время, которое постоянно вспоминал с неподдельным умилением после 1991 года. Родился Топтыгин в рабочей семье. Отец его много пил, рано умер от цирроза печени. По стопам отца Топтыгин, окончив восемь классов, он пошел работать на машиностроительный завод Новопотемкино. К громадному его сожалению совковое счастье быстро закончилось и наступила новая эпоха, которую воспринял крайне враждебно. Да, при наступившем капитализме нужно было хорошо работать, как понял Топтыгин, а частые перекуры, приходы в нетрезвом виде запрещались. Ну, как тут не вспомнить дешевую водочку за 3 р. 60 коп. и колбасу за 2 р.?.. Конечно, не всегда удавалось ему покупать колбасу – не каждый день можно было встретить ее на прилавках магазинов Новопотемкино при бытовавшем дефиците, а ехать в Москву за колбасой или мясом не хотелось – сказывалась природная лень. Мы даже не называем сейчас сорт колбасы, которая иногда появлялась на прилавках магазинов Новопотемкино (как известно, в застойные старые времена было всего три вида колбас: докторская колбаса без жира, любительская колбаса с жиром и копченая). Сейчас Топтыгин видел необыкновенное колбасное изобилие в продуктовых магазинах своего родного города, что могли наблюдать раньше отдельные наши туристы в западных магазинах, когда они после долгих бюрократических мытарств и препятствий, встреч с обкомовскими строгими работниками вырывались на несколько дней в цивилизованный мир.

Конечно, не все с восторгом умилялись совковой жизнью, отнюдь: демократы считали, как и автор этого романа, то прошедшее мерзопакостное время пафосным периодом нашей истории, когда все шагали строем, когда было время всеобщего и тотального дефицита и туалетная бумага называлась такими громкими названиями, как «Труд» и «Правда», а читатели многих газет пытались искать правду между строк. Это было время всеобщего одобрямса, если так можно выразиться, когда фальш, лицемерие, ложь заняли почетное место в обществе, а Правда, Свобода слова, Права человека находились в мусорной свалке; когда несогласные с коммунистическим режимом объявлялись ненормальными, а секретарей той самой единственной партии возили в машинах, называемых шутливо в народе «членовозами», до самой смерти, ибо по своей воле никто уходить с насиженного тепленького местечка не хотел – выносили под звуки оркестра ногами вперед (иногда бывали иные случаи, когда кого-то просто освобождали от должности в связи с болезнью или преклонным возрастом, не дожидаясь, когда вынесут конкурента ногами вперед, хотя все ездоки в «членовозах» были и больными, и очень преклонного возраста).

Рабочему Топтыгину невдомек, что настоящий капитализм в его стране построен так и не был, получилось совсем не то, что хотели построить, – капитализм без конкуренции или социализм без демократии, капиталистический 37 год, но этот факт не мешал ему хаять всё новое, что появлялось в стране: и многие партии, и изобилие товаров, и плюрализм мнений, и новая Конституция, и частые приезды разных западных министров и президентов различных стран мира, и открытие многих коммерческих банков в нашей стране, и стремление жителей разбогатеть… Многое критиковал Топтыгин, ностальгирующий по старому доброму, как он считал, времени. Генетическая память у Топтыгина вспоминала лишь дешевую колбасу и водку, минусы совковой системы он предпочитал не вспоминать. Очередей в магазинах он теперь не замечал, делая вид, что нет товарного изобилия в магазинах. Всего один раз он упомянул об изобилии, напомнив, что продают в основном только западные товары. Когда однажды Топтыгин увидел летом на железнодорожном вокзале Новопотемкино очередь человек в сорок у многих касс, у него появились слезы от счастья и вырвалась короткая реплика:

– Ой, очередь, как приятно посмотреть на нее! Постоять бы!

И Топтыгин влез с упорством истинного непоколебимого мазохиста в очередь, заняв в ней место и простояв бестолку около получаса, вздыхая.

Он успел вступить в 1990 году в компартию, после августовского путча 1991 года продолжал гордо заявлять везде, где только мог, что он коммунист, не обращая никакого внимания на презрительные взгляды, смешки и нецензурные комментарии в свой адрес.

На заводе Топтыгину удалось сплотить вокруг себя нескольких фанатично настроенных рабочих, которые не являлись членами компартии, но разделяли полностью его совковые взгляды, особенно, когда он напоминал им о дешевой водке и дешевой колбасе. С большим трудом через несколько лет после 1991 года Топтыгину удалось создать партию под названием «Трудовой фронт», которую стал возглавлять. Кроме нескольких рабочих, в ней состояли только пожилые и старики, однако в последний год появились десять молодых студентов, недовольных введением платного образования в институтах.

Никто из жителей Новопотемкино не мог догадаться: на какие средства существует партия «Трудовой фронт», так как членские взносы были малы, но даже и их некоторые старики платили нерегулярно, а отдельные лица вообще отказывались платить взносы, мотивируя свой отказ малой пенсией. Злые языки поговаривали за спиной Топтыгина про золото партии, но подобные разговоры он быстро и грубо пресекал, утверждая, что никаких денег компартии у него нет и никогда не было, а партия «Трудовой фронт» существует за счет членских взносов и некоторой дотации мэрии Новопотемкино. Говоря так, Топтыгин явно лукавил, забыв упомянуть несколько коммерческих фирм города, которые являлись спонсорами его партии. Но председатель партии «Трудовой фронт» ясно представлял себе, что не стоит говорить о современных буржуях, которые по непонятной причине спонсируют партию коммунистов.

Топтыгин женился в двадцать два года на молодой рабочей со своего завода, с которой жил до настоящего времени и которая родила ему троих детей. Дети не стали продолжать семейную рабочую династию, поступив в разные институты. Они также не разделяли совковых взглядов отца.

– Жилищная проблема сегодня очень остра для наших граждан, – обратился Топтыгин к Алексею, садясь вместе с ним в машину.

– Согласен, – кивнул головой Алексей, – но очень много других нерешенных вопросов, а заседаниях депутаты решают вопрос об их значках.

Топтыгин засмеялся, вспомнив голосование за значки с булавкой вместо значков с винтовым креплением.

Подходя к зданию РЭУ, Алексей высказал предположение, на минуту останавливаясь перед входом:

– Думаю, ничего мы здесь не решим, нервы лишь испортим.

Топтыгин развел руками, с грустью произнося:

– За что боролись, на то и напоролись!

Алексей понял сразу недвусмысленный намек собеседника и не заставил ждать его с ответом:

– Мы боролись не за анархию, не за бардак!.. Не за постоянную инфляцию!

Устало вздохнув, Топтыгин махнул рукой и с сожалением посмотрел на молодого депутата.

– Вы к кому? – строго спросила секретарша, молодая девица лет двадцати, на минуту взглянув на вошедших и потом уставясь в маленькое зеркальце в руках.

– Мы – к Писаренко.

– Он занят, – только и успела сказать дежурную фразу секретарша, но Алексей не дал ей продолжить:

– А мы оба являемся депутатами городской Думы.

Секретарша быстро встала, услужливо открывая дверь в кабинет начальника.

В приемной томилось, ожидая встречи с Писаренко, около десяти пожилых теток. Они с большой завистью глядели вслед депутатам.

Директор местного РЭУ Писаренко Савва Никитич, грузный мужчина лет пятидесяти пяти с покрасневшим лицом, сидел в удобном мягком кресле, глубоко зевая и вытянув вперед руки. Так он сидел уже полчаса, не двигаясь, до прихода гостей.

Прошло пять лет с тех пор, как Писаренко вступил на должность начальника РЭУ. За эти годы он успел купить иномарку и оплатить половину взноса за новую трехкомнатную квартиру. Заняв начальственную должность, он только сейчас понял, какое-то необыкновенное счастье – руководить своими подчиненными, что-то им приказывать, диктовать приказы, всех проверять и изображать бурную деятельность на своем месте для вышестоящего начальства. Особых проблем со здоровьем у него не наблюдалось, кроме бронхита курильщика да иногда обострявшегося люмбаго, чему Писаренко был несказанно рад. Дома тоже всё складывалось отлично: мягкая, покладистая жена, трое дочек. Словом, как не раз думал Писаренко, жизнь у него удалась. И что бы было, если б в свое время Подпевалов услужливо не намекнул мэру Новопотемкино про некоего Писаренко Савву Никитича, мечтающего стать начальником чего угодно, лишь бы им стать, и который будет очень благодарен за участие и помощь высокого начальства. Несмотря на то, что образование у Писаренко неполное среднее и неоконченное музыкальное училище, его назначили по приказу Горемыкова директором РЭУ города Новопотемкино после его личной встречи с Горемыковым.

Вспоминая свое назначение директором РЭУ и восседая в мягком кресле в личном удобном кабинете с новой мебелью, кондиционером, холодильником, телевизором, телефаксом, компьютером, Писаренко светился неподдельным счастьем.

– Приветствуем! – поздоровались оба депутата, входя в кабинет.

Писаренко привстал, поздоровался и предложил гостям сесть.

– Что угодно господам депутатам? – поинтересовался Писаренко.

– Только при мне прошу не говорить слов «господа» или «господин»! – вежливо попросил Топтыгин, морщась, – мне приятно старое обращение «товарищ».

– А по мне, – поддержал разговор Алексей, – обращение ко всем «товарищ» по меньшей мере глупо.

Топтыгин нахмурил брови:

– Это почему?

– Как могут быть все друг другу товарищами? – воскликнул Алексей. – Это обращение же бред несусветный!.. Мы забыли почему-то старые обращения, бытовавшие ранее, – «сударь», «сударыня». Если кто-то не хочет, чтобы его или кого-то называли господином, эти наши старые обращения как нельзя кстати.

– Сударь?

– Да, не слышали разве? Везде есть свои специфические обращения: «мисс», «миссис», «мистер», «сэр», «миледи», «фрау», «герр», «сан», «господин», «госпожа», «сир», «мадемуазель», «мадам», а у нас вместо этого слышится на каждом шагу: «мужчина», «женщина».

Писаренко промолчал, поглядывая на то на одного, то на другого депутата, не догадываясь пока о цели визита к нему.

– Ладно, – произнес Топтыгин, – мы не за этим явились, чтобы в жилищной конторе обсуждать форму обращения к людям.

– А по какому поводу?

– Мы по поводу реформы ЖКХ, – ответил Алексей, после чего наступила долгая пауза.

Лицо Писаренко помрачнело, благостная улыбка исчезла. Он стал постукивать нервно пальцами по столу, думая, что ответить и какие документы показать.

В свою очередь оба депутата тоже примолкли, ожидая ответа директора РЭУ, но он продолжал молчать. В неестественном затянувшемся молчании каждый из них думал о своем.

За дверью послышался чей-то недовольный старушечий крик:

– Сколько еще ждать?.. Ну, сколько?

Писаренко вздрогнул при одной лишь мысли о встрече с недовольной старухой, которая, как ему было ясно, пришла с какой-то жалобой; к тому же он догадывался о большой очереди в коридоре, но старался не думать о ней.

«М-да, – подумал Писаренко, – депутаты или старухи… Всё ведь едино: и те, и другие чего-то от меня хотят: старухи – ремонта их квартир, депутаты – отчета. Домой как хочется! Да, мешают мне работать!»

Раздался робкий стук в дверь.

Писаренко обреченно глядел на дверь, внутренне собираясь с духом.

– Савва Никитич, к вам рвется посетительница, – чуть приоткрыв дверь, сказала секретарша, – можно ей войти?

– Я занят!

– Да, я так и говорю.

– Я по поводу ремонта! – кричала за спиной секретарши старуха, порываясь войти или хоть просунуть голову в приоткрывшуюся щель.

– Я занят!

– Мне срочно нужно, – настаивала старуха.

– Я занят! Минут через пять.

Дверь закрылась.

– Вы ответите на наш вопрос? – напомнил о себе Алексей.

– Да, ответьте или скажете, как сейчас вашим посетителям, что очень заняты? – добавил Топтыгин.

– Чего вам ответить? – нехотя протянул Писаренко. – Дня два назад звонил мне председатель партии «Единое Новопотемкино» господин Подпевалов, ему я всё рассказал.

– То есть Подпевалову нужно отвечать на вопросы, а нам нет? – обиделся Топтыгин.

– Ну, зачем так категорично?

– А разве не так можно заключить? – спросил Алексей.

– Нас избиратели постоянно теребят вопросами о капремонте домов! Что это за реформа, если ничего не реформируется? Только цены повышаете! – возмущенно воскликнул Топтыгин. – Реформа постоянного увеличения цен на жилье!

Писаренко снова нервно застучал пальцами по столу.

– Сколько можно грабить трудящихся? – продолжал Топтыгин.

«Как бы их выкинуть из кабинета?» – подумал он, раздраженно смотря на гостей, после чего, подбирая нужные слова, медленно проговорил, словно учительница рассказывает новый урок школьникам:

– Так, реформа наша идет полным ходом. Движется!..

– Куда она движется? – поспешил спросить Алексей, а Топтыгин успел добавить с усмешкой:

– В сторону вечного повышения цен на их услуги. О трудящихся не думают.

Писаренко вздохнул и попытался продолжить, стараясь не замечать иронии депутатов:

– Происходит перерасчет стоимости отопления, горячей и холодной воды, газа, электричества, текущего ремонта.

– Неужели? – всплеснул руками Алексей. – Реформа идет полным ходом?

– То есть происходит постоянное движение в сторону увеличения оплаты жилья трудящихся? – насмешливо заключил Топтыгин. – Это так выглядит реформа?

Зазвонил телефон на столе директора.

– Да, слушаю, – моментально по-начальственному произнес Писаренко, беря трубку.

– Точно меня ты слушаешь? – услышал он в трубке баритон мэра Новопотемкино. – Али не узнал?

– Ой, простите, Демид Демидович, как же, как же вас-то не узнать! – поспешно ответил Писаренко, покачивая головой. – Это я машинально.

– Как твои дела?

– Всё хорошо. Всё у нас в шоколаде!

– Точно?

– Да, просто отлично, всё у нас в шоколаде! Что-то нужно сделать или чего? – услужливо поинтересовался Писаренко.

– У меня тут полно заявлений от жителей двадцати домов по поводу капремонта, – продолжал Горемыков. – Ты понимаешь, что у меня денег на этот чертов ремонт?

– Да, Демид Демидович.

– Я должен сейчас строить аэровокзал и спорткомплекс, люди приедут на спортивные игры. Еще министр из Москвы скоро приедет, – недовольно говорил Горемыков. – Ясно? Ясно, какое строительство и какие расходы?

– Ясно.

– А если понимаешь, зачем доводить людей до подачи заявлений?

– Знаете, лично я никого не прошу писать мне или вам заявления, – откровенно ответил Писаренко. – Такие заявления я просто выкидываю в мусорку!

Оба депутата молчали и запоминала каждое слово директора РЭУ.

– Может, я чуть попозже вам перезвоню? – попытался выйти из положения Писаренко, поглядывая на напряженные лица депутатов.

– Ах, не вовремя я тебе позвонил?

– Нет, но у меня сидят депутаты…

– Ну и пусть они сидят, где хотят, хоть в тюрьме! – заорал Горемыков. – Ты мне отвечай, для тебя я начальник, я тебе помог с назначением на пост или нет?

– Да, вы, Демид Демидович…

– Или эти депутаты тебя назначили директором?

– Нет, вы, Демид Де…

– А раз так, если ты всё понимаешь, кто их учит мне заявления писать?

– Точно не скажу. Демид Демидович… Я все такие заявления в мусорку выбрасываю.

– Это выход? А если снова напишут?

Подумав минуту, Писаренко предложил:

– Можно посоветовать? Сказать примерно так: «Ваше заявление мы рассмотрим в ближайшее время» или «Через месяц создадим ответственную комиссию, которая займется проблемой капремонта в городе».

– Ладно, а через месяц что ты будешь делать?

– Через месяц многое может произойти. Может, та старуха, написавшая заявление, помрет?

– Ну, такое ты говоришь!.. М-да… Души у тебя нет!

– Черт, при чем тут душа? – раздраженно, уже не сдерживаясь и не обращая внимания на сидящих рядом и внимательно слушавших его беседу с мэром депутатов, красный от гнева почти рявкнул Писаренко в трубку. – И к чему она?

– Не скажи, Савва Никитич, не скажи. Только кричать на меня не надо, ясно? А то уволю тебя к свиньям собачьим!

– Извините, Демид Демидович…

– Ладно… Душа у человека должна быть, если человек, а не сволочь какая.

– Спасибо за сволочь! – обиженно сказал Писаренко, пытаясь не смотреть на депутатов и не зная, как избавиться и от беседы с мэром, и от них.

– Не за что, – великодушно молвил Горемыков, – но я тебя не оскорблял… Так, как у тебя с чествованием почетных дворников города?

– Всё хорошо, Демид Демидович, всё у нас в шоколаде.

– Точно?.. Как и с капремонтом? – хохотнул на другом конце провода Горемыков.

– Вчера проводили собрание, вручили грамоты.

– А почему в городе столько мусора?

– Выросло благосостояние наших горожан, потребление их возросло, так что коммунальные службы не справляются с таким возросшим количеством мусора в городе! – нашел ответ Писаренко, вытирая пот со лба.

– Гм, ловко ты придумал! А если честно?

– А если честно, чтоб мусор убирать, нужны люди. А где их взять на зарплату в три тысячи рублей? Нет дворников на такую зарплату.

– А как же у тебя есть почетные дворники?

– Вообще-то это ваша идея – награждать старых дворников, которые отработали своё и пошли на пенсию, но у нас есть и молодые кадры тоже.

Какой ты бред несешь?.. Ты думаешь, что говоришь:

– Не понял…

– У тебя молодые кадры только на бумажке или живые они? – допытывался Горемыков, повышая голос и стуча кулаком по столу. – Отвечай мне!.. Если есть молодые дворники в штате, как же нет людей для уборки мусора?

– Одно дело – держать кого-то живого в штате, – откровенно пояснял Писаренко, уже не обращая внимания на депутатов, когда приходится с самим мэром, желая только ответить побыстрее мэру и распрощаться с ним, – другое – держать эти штаты дворников только на бумаге. А эти низкие оклады в три тысячи рублей мы распределяем среди нуждающихся нашего учреждения.

– Ловко! Строишь потемкинские деревни в своем учреждении? – засмеялся Горемыков.

– Зачем вы так…

– И ты тоже в списках остро нуждающихся твоего учреждения?

Писаренко вздохнул и честно признался:

– Я – самый последний в этом списке.

– Но больше всех получаешь?

– Ну…

– Хотя и в конце списка?

– Стараемся… Всё будет у нас в шоколаде.

– Эх, Савва Никитич, души у тебя нет, – закончил беседу Горемыков, попрощался и повесил трубку.

Последние слова мэра оставили у Писаренко довольно неприятный осадок – их он вспоминал позднее не раз.

Положив трубку, Писаренко вопросительно взглянул на молчащих депутатов, словно спрашивая их: «Чего еще надобно? Не засиделись ли вы у меня в конторе, господа-товарищи?»

Алексею стал понятен взгляд директора РЭУ и он с улыбкой сказал, повторяя любимое выражение Писаренко:

– Ясно, всё ваше РЭУ в шоколаде.

– Знаете, – замялся Писаренко, – у меня много дел, может, в другой раз?

Алексей встал, поглядывая на Топтыгина.

Однако тот не торопился уходить, пытаясь добиться толкового ответа от ловкого и хитроумного директора:

– Но что-то конкретное мы можем услышать от вас? Хоть в двух словах?

– В двух словах нельзя, как и в десяти, – нашелся с ответом, ухмыляясь, Писаренко. – Несколькими словами можно лишь обозвать.

Топтыгин неспеша поднялся, неодобрительно смотря на Писаренко.

– Ну, ждите депутатского запроса и проверок, – буркнул Топтыгин.

– Всегда, всегда рады гостям!

Выходя из РЭУ, Алексей задумчиво обронил:

– Такова сюрреальная наша фантасмагоричная действительность!

– Вы это о чем? – не понял сложных для его понимания и его низкого интеллекта слов Топтыгин, думая в этот момент только о завтрашней встрече с избирателями в городском клубе.

– Обо всем понемногу, – уклончиво ответил Алексей, после чего спросил в свою очередь:

– Слышали вы о приезде министра из Москвы?

– Да, только не знаю, когда он приедет.

– Точно и я не знаю… Скоро.

– Скоро?

– Да, скоро. Будет проверять, как идет строительство аэровокзала и спорткомплекса.

Топтыгин недоуменно произнес:

– Но оно даже не начиналось!

– Да, только кирпичи, песок, цемент привезли.

– Какое безобразие! – возмутился Топтыгин. – Вот раньше…

– Не надо, – перебил быстро его Алексей, – только не надо насчет этого «раньше», хорошо? Прошу вас… Сейчас одни нерешенные проблемы, а раньше были другие… Да, как вам понравится проект будущего спорткомплекса со стеклянной крышей? Это в наших условиях, когда полгода холод и снег?

– Безобразие! – простонал почти Топтыгин раздраженно сжимая пальцы рук в кулаки. – Я вот тоже в отместку вам сообщу последний депутатский проект или предложение.

– Интересно.

– Хотят построить в центре нашего города памятник кошке, как вам это понравится? Депутаты партии «Единое Новопотемкино» изъявили желание видеть в центре города памятник кошке Горемыкова!

– Но ведь не голосовали за это?

– Голоса будут, будут, – грустно ответил Топтыгин, – и будет он стоять в центре Новопотемкино.

– Кто?

– Памятник. Памятник кошке! У нас в городе нет памятников Гоголю, Пушкину и еше многих деятелям, а пямятник кошке Люське будет стоять! И надпись там напишут: «Преданной кошечке Люсечке от преданных поклонников мэра Горемыкова».

– Такова наша фантасмагоричная действительность, – только и вымолвил Алексей, садясь с Топтыгиным в машину.

Писаренко, оставшись один в кабинете, некоторое время просидел в задумчивости. Почему-то слова мэра об отсутствии у него души не выходили из памяти. Раздавшийся робкий стук в дверь отвлек Писаренко от грустных мыслей. Он застыл, обреченно глядя на дверь.

Стук повторился.

– Савва Никитич, к вам рвется посетительница, – сказала секретарша, чуть приоткрыв дверь, – можно ей войти?

– А по какому вопросу?

– Я по поводу капремонта, – бодро ответила старуха, услышав вопрос директора РЭУ.

– Ну, пусть заходит, – распорядился Писаренко, вздыхая.

Дверь распахнулась, раздался стук деревянной трости, которую держала в правой руке вошедшая старуха с морщинистым лицом. Сделав несколько шагов, она остановилась, охая и часто дыша, будто только что пробежала стометровку.

Посетительница была одета очень скромно: белый чепчик на голове, белая простая кофточка без всяких рисунков и изысков, коричневую длинную юбку ниже колен, поношенные черные сапоги, плохо очищенные от грязи.

После короткой паузы Писаренко нетерпеливо спросил ее:

– Ну, чем обязан? В чем дело?

Старуха в ответ шумно вздохнула, укоризненно покачав головой:

– А ты мне, милок, даже сесть не предложишь?

– Ну, садитесь. Только мне тыкать не надо, давно не мальчик.

Усевшись, старуха неторопливо осмотрелась вокруг, после чего заключила:

– Неплохой у тебя кабинетик, милок! Хорошо начальнику живется, как я посмотрю.

– Я вам не милок! – раздраженно бросил Писаренко. – Что вы хотите?

– Чего я хочу? – ответила старуха, внимательно смотря на помрачневшее лицо директора. – А хочу, чтобы ты занялся капремонтом нашего дома, улица Октябрьская, дом 17.

– Ясно, но…

– Послушай меня, – продолжала старуха, – ведь не было капремонта у нас лет пятьдесят.

– Точно пятьдесят лет? И никак не меньше?

– Да.

– А год назад двери вам не меняли? А в этом году один балкон не укрепляли?

Старуха усмехнулась:

– Милок, ты чего-то путаешь микроскопический ремонт, где работы на часа два, с капремонтом всего нашего дома?

Раздраженный директор РЭУ стукнул кулаком по столу, повышая голос:

– Так, я ничего не путаю, ясно? И нечего мне говорить с усмешкой: «милок»! Савва Никитич меня зовут.

– Да, Савва Никитич.

– И я лучше знаю, где и когда, в каком районе города следует проводить ремонтные работы. Если есть жалоба, всё должно быть в письменном виде.

– Оно как же, бумага – двигатель прогресса, – моментально согласилась старуха, кладя на стол свое заявление.

– Что это?

– Заявление с подписями жильцов нашего дома.

– Ну, всё?

– Что всё?

– Ну, еще есть вопросы ко мне? – спросил Писаренко, даже не взглянув на заявление.

– Какие могут быть другие вопросы, если нет ответа на вопрос о капремонте? Только этот у меня…

– Всё ясно, бабуля, вы свободны! – резко перебил ее Писаренко, кладя заявление в папку.

– Но…

– Всё, мы разберемся!

– Да?

– Да, разберемся, создадим ответственную комиссию, которая займется вопросами капремонта домов нашего города. Всё?

Короткая пауза.

– Всё, я занят… Да, занят, очень занят!

Старуха не двигалась.

– У нас будет скоро депутатская комиссия, мы разберемся. Всё!

Неспеша старуха встала, снова шумно вздыхая:

– Да-а, милок, зазнался ты, как погляжу.

– Что-о?!

– Зазнался ты… Души у тебя нет!

– Чего нет?

– Души…

– Почему это нет.

– А вот так: нет! Нет у тебя души! – повторила старуха, тряся указательным пальцем и неодобрительно смотря на директора. – Жиром ты оброс, народа не поймешь, толстокож слишком… Души у тебя нет! Ох-хо-хо!..

Писаренко молчал, не желая даже отвечать старухе и смотреть в ее сторону.

Старуха, выходя из кабинета, успела обронить одну фразу, которую Писаренко хорошо запомнил, постоянно проговаривая потом про себя:

– Вот у тебя в кабинете весы стоят в углу. Проверь-ка ты свой вес, может, душу свою потерял и стал меньше на двадцать один грамм?

Старуха вышла, хлопнув дверью. А Писаренко встал, подошел к весам, решив взвеситься.

Взвесившись, он повернулся к столу и застыл от неожиданности: за столом восседал неизвестный, не двигаясь и насмешливо наблюдая за ним.

– Кто… кто вы? – вырвалось у Писаренко.

– А так ли это важно?

Голос у неизвестного показался директору РЭУ очень знакомым, будто говорит он сам с собой.

«Но такого не может быть! – подумал Писаренко, подходя поближе к столу и вглядываясь в незнакомца. – Как он проник в мой кабинет и я не услышал? И кто он? Чего-то лицо его и голос очень знакомые… Да и костюмчик похож на мой… Ой, может… нет, вздор, нелепица одна, как погляжу…»

После минутного оцепенения Писаренко с удивлением обнаружил, что незнакомец точь в точь копия его самого: то же покрасневшее лицо, то же грузное тело, тот же недовольный взгляд; приглядевшись, он с ужасом заметил полное сходство и в одежде: тот же синий в белую полоску костюм, тот же черный галстук, та же белая рубашка.

– Как вы попали сюда? – спросил Писаренко. – Я сейчас никого не принимаю. И садиться за свой стол ни…

– Я – ваша душа! – последовал короткий ответ незнакомца, который еще более напугал директора РЭУ.

Первой мыслью, пришедшей в голову Писаренко, было вызвать секретаршу и милицию, но потом он вспомнил, что в коридоре томятся в долгом ожидании встречи с директором многие посетители, а шума он не хотел, как и насмешек над собой за спиной. Поэтому решил пока обойтись без посторонней помощи, хотя и побаивался незнакомца – ведь не думал, что может говорить с какой-то душой, даже и со своей собственной; наверное, как раздумывал Писаренко, он говорит с каким-то сумасшедшим, неизвестно каким образом попавшим в его кабинет.

– Простите, кто вы? Уточните…

– Вам только что стало известно, что души у вас нет, – терпеливо объяснял незнакомец, – вот поэтому, если обо мне вспомнили, я и явился сюда.

– За… зачем? Почему вы похожи на меня, одеты, как я?

– Почему?

– Да, почему? Словно моя копия?

– Я – душа ваша, которая многие годы обитает без вашего тела! – укоризненно стал объяснять незнакомец, не двигаясь и пристально смотря на испуганного Писаренко. – Душа должна находиться в теле каждого человека до его смерти. После смерти душа покидает тело, но в данном случае (говорю о вас) душа преждевременно покинула тело, раз человеку не нужна душа и он совершает поступки, не угодные душе!

– Что за чушь?..

– Это совсем не чушь, поверьте мне! – убеждал Писаренко незнакомец. – Поверьте… Душа должна быть у каждого человека, но у вас она существует вне тела вашего… Пока…

– Пока?

– Да, пока он, то есть вы, не поймете свою ошибку, что жили не так…

– Бред какой несете! – возмутился Писаренко, но незнакомец продолжал:

– Вы должны понять свою сложившуюся натуру, желавшую лишь получать деньги, разные награды, развлечения, ничего не делая для людей, не помогая ничем им даже на своей работе!

– Чушь! Не может этого быть! – возразил Писаренко, нервно прохаживаясь по кабинету. – И что тогда мне делать с моей душой? Ходить вместе на работу, да? Вдвоем с вами, чтобы все видели не одного, а сразу двух Писаренко, двух начальников?.. Зачем мне моя копия?

– Гм, я лишь временно как бы ваша копия, – ответил незнакомец, – если вы осознаете свой противоестественный образ жизни, свои пагубные привычки, то я вселюсь в ваше тело. И двух копий Писаренко больше тогда не будет, уверяю вас, уж не беспокойтесь.

– Правда?

– Уверяю вас, но я вселюсь в ваше тело только в том случае, когда пойму, что вы осознали свой неправильный образ жизни и исправились.

– Не понял.

– Ну, хотя бы, когда увижу, что хотите жить по совести, хотите исправиться.

– Ой, а я так мечтал всю жизнь с таким сумасшедшим встретиться! – попытался усмехнуться Писаренко.

– Вы упорствуете? Не хотите меня понять?

– Давайте так, – предложил Писаренко, прекращая ходить по кабинету, – я даю вам слово исправиться, а вы сейчас испаряетесь из моего кабинета точно так же неожиданно, как и появились.

Незнакомец отрицательно покачал головой:

– Нет, вы не поняли моих слов, к сожалению. Если вы хотите исправиться, если вы станете совершать благие поступки, я сразу это пойму, после чего вселюсь в ваше тело. И двух копий Писаренко не будет. Я просто так исчезать не хочу – достаточно побывал вне вашего тела.

– Так, у меня в коридоре полно посетителей, мне надо их принять, время идет, – разозлившись, произнес Писаренко, – а вы мне мешаете!

– Никому я не мешаю, даже могу вам помочь, – ответил незнакомец.

– Это… это как?

– Побуду вместо вас, поработаю за вас хоть час или два, – предложил незнакомец.

– Чего-о?!

– Поработаю вместо вас.

– Чушь какая!

– Опять не верите?

– Но я куда денусь? Не могут же два Писаренко принимать, не может быть сразу два директора РЭУ!

Тут незнакомец огласил свое мнение, услышав которое Писаренко застыл на месте. А сказал незнакомец вот что:

– Я просто временно вселюсь в ваше тело, буду говорить и всё решать за вас.

– Я… исчезну? – пробормотал Писаренко, выходя из оцепенения.

– Нет… Я только буду в вашем теле.

Сказав последние слова, незнакомец поднялся со стула, подпрыгнул и… исчез…

Писаренко как-то странно икнул, шумно вздохнул, сев за стол.

Незнакомец исчез так же неожиданно, как и появился неожиданно и тихо в кабинете директора РЭУ.

Последующие события поразили всех работников РЭУ, особенно, теток, ожидающих приема в коридоре. Позднее многие в городе поговаривали, что директор РЭУ Писаренко временно лишился рассудка.

Писаренко с необычайной любезностью на лице вышел в коридор, здороваясь и извиняясь за долгое ожидание. Секретарша удивленно смотрела своего начальника, приоткрыв рот: таким вежливым и обходительным она не видела Писаренко никогда! Пожилые тетки заулыбались, даже не веря своему счастью.

Всех ожидающих приема Писаренко пригласил в кабинет, предлагая сесть рядом с собой, приказал принести еще стулья.

Директор РЭУ взял все заявления у теток, подписав на каждом из них: «Разрешить капремонт», после чего встал, говоря с пафосом:

– Уважаемые жители Новопотемкино! Да, я очень занят, да, я очень виноват перед всеми вами, отказывал вам в приеме и капремонте, не рассматривая те или иные вопросы или затягивая их решение. Но теперь подобного больше не произойдет! Я подписал все ваши заявления, разрешив капремонт в ваших домах, и вы можете всегда заходить ко мне с любым вопросом, любой просьбой! Думаю, я решу многие ваши вопросы положительно!

После неловкого молчания Писаренко, продолжая улыбаться, что очень удивляло теток, шушукающихся между собой, спросил:

– Вопросы ко мне есть?

Одна тетка встала и задала вопрос:

– Вы сказали, что капремонт наших домов будет?

– Да.

– А когда?

– В ближайшее время, – охотно ответил Писаренко, продолжая улыбаться.

– Но нам раньше вы говорили, что денег на ремонт нет…

– А теперь они нашлись, – ловко нашел ответ Писаренко, – да, вот теперь деньги нашлись. Еще вопросы?

Тетки больше вопросов не задавали и директор РЭУ не стал их задерживать.

Дождавшись, когда уйдут все из кабинета, Писаренко закрыл кабинет на ключ и громко спросил, озираясь по сторонам:

– Эй, душа, где ты?

– Я здесь, – услышал он чей-то голос за спиной.

Незнакомец снова сидел за его столом.

– А теперь что будет? – тихо спросил Писаренко, с ужасом думая, что вдруг незнакомец останется у него в кабинете и уходить не станет.

– Поглядим… Пока я исчезаю…

– Но у меня могут быть неприятности, – вздыхая, сообщил Писаренко.

– В связи с чем?

– Как? Я ж все заявления теток подписал по поводу капремонта, а мэр против ремонта.

– Правильно сделали, что подписали все заявления.

– И что мне теперь делать?

– Жить по совести, работать. У этого Горемыкова душа тоже ходит давно одна неприкаянная по миру.

– А мне что до чужой души? – рассердился Писаренко. – Мэр мне завтра может позвонить и орать на меня будет!

– Не будет, – пророчески предсказал незнакомец, вставая. – Я еще к вам зайду.

– За… зачем?

– Погляжу на вас.

– А к Горемыкову?

– Это дело его души!.. Пока.

Писаренко вздрогнул, протер глаза: незнакомца в кабинете он больше не видел…

Глава 9

Лучше голый зад, чем открытые прения в эфире

В задумчивости Алексей вошел в свою квартиру, уселся на кресло напротив телевизора, закрыл глаза. Он лишь недавно стал работать депутатом, но постоянно тянуло бросить эту Думу и вернуться на старое место в редакцию газеты.

«Видимо, – думал Алексей, – это не мое дело… Мои предложения отвергаются. Подпевалов старается отключать мой микрофон, не говоря о рассмотрении моих проектов законов. Но что такого у меня непонятного? Или они неприятны для Подпевалова? О чем я писал? О ремонте ветхих домов, о работе милиции, о телевидении, о коррупции…»

Поужинав, он лег на диван.

– Почему ты такой грустный и даже не видно твоей традиционной улыбки? – вчера спросила его Лена, целуясь с ним.

Тогда Алексей промолчал, отшучиваясь, не сказав истинной причины перемены настроения. Лена всё больше ему нравилась, как и он ей, что чувствовалось по ее радостным взглядам и улыбкам, смеху, постоянному веселому щебетанию – так ведут себя женщины, желая понравиться мужчине и когда находившийся рядом мужчина нравится женщине.

«Сколько знаю ее? – думал Алексей. – Полгода работал с ней в редакции газеты „Новопотемкинские новости“, два месяца с ней встречаюсь… Это любовь? Да, я люблю ее!»

Включив телевизор, он стал смотреть новости на центральных телеканалах, потом включил местный канал «Наше зрение».

– Гм, что-то у телекампании «Наше зрение» совсем худо со зрением, словно слепое оно стало! – возмущенно сказал вслух Алексей, хотя рядом с ним никого не было и жил в квартире он один.

Один из его проектов законов касался местного телевидения, поэтому Алексей был вынужден смотреть передачи канала «Наше зрение», хотя его многое там не устраивало: излишний новостной официоз со смакованием разных катастроф, криминальной пошлятины, развязной тинейджеровской околесицы, пошлыми юмористическими программами одна хуже и тупее другой. Но через минут три он застыл с телевизионным пультом: на местном канале шел горячий спор депутата от партии «Единое Новопотемкино» с депутатом от партии «Правый фланг».

Прибавив громкость, Алексей подсел поближе к телевизору, внимательно следя за спором.

Депутат от партии «Единое Новопотемкино», тучный человек лет сорока, с короткой стрижкой, Антон Зависаев говорил, чеканя каждое слово:

– Как вы не понимаете, что впервые в истории нашего города власть в лице мэра Горемыкова Демида Демидовича повернулась к народу лицом?

– До этого она как располагалась? – попытался сострить депутат от партии «Правый фланг» Максим Безпалов, худой и высокий, лет тридцати пяти, с рыжими волосами, зачесанными назад.

Зависаев поморщился, ответив:

– Ой, как же глупо звучит, не находите? Я говорю от чистого сердца, что партия наша и власть с чистой совестью, в здравом уме и с благими мыслями повернулась к народу лицом и…

– Гм, а партия и власть разве на народ? Не относятся они к народу? – парировал Безпалов.

– Опять вы ерничаете, – недовольно молвил Зависаев, вопросительно глядя на сидящего между депутатами комментатора, молодую девушку с улыбкой манекена, ожидая ее заступничества.

Комментатор намек поняла, вмешиваясь:

– Попрошу наших уважаемых депутатов вести дискуссию по существу!

Зависаев, довольный и радостный, кивнул, продолжая:

– Наш мэр Новопотемкино энергично работает, пытается бороться с бедностью горожан, постоянно повышает оклады и пенсии…

– На пятьсот или тысячу рублей?

– А вы думаете, это разве не деньги?

– Нет, деньги, но слишком они малы!

– Но в перерасчете на целый город получается большая сумма! – не оставался в долгу Зависаев. – Мне очень трудно с вами говорить, меня постоянно перебиваете!

– У нас диалог или монолог?

Словесная дуэль депутатов показалась Алексею очень занятной; он повеселел, удивляясь тому факту, как этот диалог попал в эфир местного телеканала – целую неделю передавались только официальные новости, освещение работы мэрии Новопотемкино, милицейские хроники событий, пошлые юмористические программы да мыльные оперы.

– Нет, у нас диалог, но… – попытался ответить Зависаев, но его опять перебил Безпалов:

– Но ваша партия предпочитает монолог! Ваша партия разработала новый жилищный кодекс, по которому можно выкидывать людей на улицу. Ваша партия говорит от реформе ЖКХ, а на деле эта реформа выглядит только реформой постоянного увеличения оплаты жилья! Ваша партия ратует за мэра Горемыкова, не вступая в дискуссии и не выдвигая своей программы! Ваша партия не видит постоянную инфляцию, а замечает только ничтожные подачки к зарплатам и пенсиям!

– Это всё или мне можно говорить?

– Но…

– Может, это вы любите монолог вместо диалога? – недовольно спросил Зависаев Безпалова, покраснев и глянув потом на молчащего комментатора.

– Я требую ответа на мои вопросы! – сжимая скулы, жестко отрезал Безпалов.

– Требуете? Просто впились в меня, как вампир?

– А где ваш ответ? Требую ответ на мои вопросы! – таким же тоном говорил Безпалов.

– Ответ будет… Хотите растащить наш Стабфонд, раздать его людям? Подсчитали, что получится примерно по четыре миллиона на человека.

– Четыре миллиона долларов?

– Что вы! Четыре миллиона рублей, но вы забыли о запрете употребления слова «доллар»?

– Увы, был такой нехороший закон, – всплеснул руками Безпалов, – знаю, был такой закон, но мне он не нравится…

– Да, вам не нравится наша партия и наш мэр Новопотемкино, так? Да, вы не видите работы мэра и не хотите ее видеть! Да, вы не видите улучшения нашей жизни, высоких зарплат! – убеждал оппонента Зависаев.

– А вы не видите высоких цен в магазинах! – парировал Безпалов.

Словесная дуэль разгоралась с каждой минутой всё больше и больше, резкие и точные ответы, словно острия шпаг, наносили удары по противникам, метя в самое сердце.

– Нет, мы всё видим…

– И мусор на улицах тоже видите? Хорошо видите?

– Хорошо!

– И ветхие дома хорошо видите? И отсутствие капремонта во всех домах Новопотемкино? И судебные процессы с выселением бывших жильцов из квартир?

– За неуплату могут выселить, всё нормально!

– Да? И отсутствие свободы слова тоже видите?

– Бред, какое отсутствие свободы слова, если вы сейчас свободно говорите, что в голову взбредет?

– Да?.. И имитацию выборов видите? И аресты недовольных, избиение их на улицах нашего города тоже видите хорошо?!

– Бред! Вы недовольны отсутствием свободы, но сейчас нас обоих показывают в эфире!

– Да? Вы уверены, что нас сейчас показывают в открытом эфире?

– Естественно.

– Но вы не ответили на мои вопросы! – настаивал на своем Безпалов.

– А вы на мои!

– Говоря о повышении зарплат, пенсий, вы забыли упомянуть, за счет чего их повысили, – хладнокровно сказал Безпалов, глядя прямо в глаза Зависаеву. – Нефть постоянно стала дорожать, за счет чего стали немного (повторяю: нем – но – го!) повышать зарплаты и пенсии.

– Ой, перестаньте, а кроме нефти у нас ничего нет?

– Скажите, если не секрет.

– Лес, газ, другие природные месторождения.

– Словом, как и раньше, торгуем ископаемыми? Раньше называли нас экономическим придатком других стран, вроде Верхней Вольты с нефтью и ракетами, а сейчас вы придумали новое название, которое устраивает вас.

– Какое же?

– Как вы говорите, экономическая сверхдержава!

– А вы хотите всё охаивать? Якобы у нас нет промышленности.

– Где, где она?

– А наши машины? – нашелся Зависаев, вытирая пот со лба.

– Машины?..

– Да, наши машины. Их нет, что ли?

– Где наши отечественные автомашины? Скажите, у вас какая машина? – усмехнулся Безпалов. – «Жигули», «Запорожец»?

После короткой паузы Зависаев ответил, вздыхая:

– Я еду на государственной машине.

– Личной нет?

– Врать не буду – есть.

– И какая?

– «Тойота».

– А почему не «Жигули»?

– Перестаньте же ко мне придираться! – возмутился Зависаев. – Мы не собирались здесь, чтобы вести дискуссию о машинах.

– Да? А какой марки у вас государственная машина?

– Как и у вас.

– Так, какой марки у вас государственная машина? Ответьте же!

– Ну… Ну, «Мерседес»…

– Прекрасно! А мы говорим о развитии отечественного машиностроения, когда все пользуются импортными машинами.

– А нельзя?

– Не в том дело, что нельзя… Нет, можно, да, можно, но суть вопроса в том, что у нас нет конкурентной промышленности, что я и доказал на примере автомашин.

– Хватит! – резко произнес Зависаев. – Хватит!.. Мы собрались здесь для дискуссии о путях развития города. Я вам говорил о достижениях Новопотемкино, о повышении зарплат и пенсий, о реформах…

– Каких реформах?.. И где они?

– Мне кажется, что вы слепой.

– Нет, со зрением у меня всё в порядке. И я хорошо знаю, что у вас нет никакой программы развития города, только слушаетесь и поддакиваете Горемыкову.

– А как можно ругаться с властью?

– Интересно, – усмехнулся Безпалов, – если Горемыков будет мыть ноги в Индийском океане, вы тоже будете их там мыть вместе с ним?

– Вздор какой приходится слышать! Какой вздор! – воскликнул Зависаев. – Хочется просто уйти, прекратить с вами разговаривать.

– Легче уйти, не ответив, – усмехнулся Безпалов, – вам же нечего мне ответить!

– Как это нечего?.. Ноги мыть… Как можно презрительно говорить о нашем мэре?

– Презрительно?

– Вот именно. Он – гарант стабильности! – сообщил Зависаев.

– Неужели?

– Да! – гордо сказал Зависаев.

– Гарант вашей стабильности?

– Попрошу без иронии, – поморщился Зависаев. – Он – светоч суверенной демократии!

– Вот уж не думал! – снова усмехнулся Безпалов.

– Да! – продолжал с аффектацией говорить Зависаев. – Он – интеллект нации!

– Записать бы эти интересные выражения!

– Да, записывайте, – согласился Зависаев. – Он – защитник свободы!

– Всё записал, но вы не ответили на мои вопросы.

– Об Индийском океане, что ли? Главное – не мелочи, главное – истина.

– Ах, мы перейдем к разговору об Абсолюте, Истине и иным философским терминам?

– Нет, в облаках, как некоторые, я не витаю. Мы решает абсолютно земные вопросы, наша партия «Единое Новопотемкино»! – гордо, поднимая голову кверху, известил Зависаев. – Я говорил о повышении зарплат и пенсий, о…

– И я говорил о небольшом повышении зарплат и пенсий за счет увеличения цен на нефть и газ, – парировал Безпалов, ухмыляясь. – И я говорил об отсутствии демократии и свободы слова.

– Вам кто-нибудь запрещает сейчас говорить со мной? – парировал Зависаев.

– А нас показывают разве на центральных каналах?

– Ну-у, вы скажете иной раз такое! – удивился Зависаев, поднимая брови. – На всех телеканалах вас только одного показывать?

– Кстати, у нас показывают только чиновников и депутатов, а где наша интеллигенция?

– Вы опять противоречите сами себе, – удивился Зависаев. – То его, депутата, якобы не показывают, то плохо, что показывают депутатов, а не интеллигенцию… И интеллигенцию, и мэра нашего показывают, и нас тоже…. И зарплаты повышают! И дома ремонтируют…

– Всё хорошо?

– Нет, я не говорю, что всё хорошо, наоборот, я акцентирую внимание нашего общества на то что проблемы у нас есть, да, есть, не всё пока хорошо, но власть впервые повернулась к народу…

– Да, мы все слышали не раз, чем она повернулась к народу, – засмеялся Безпалов, до того сидя с непроницаемым лицом, – ранее наша власть стояла, показывая иное место тела.

– Опять… Как глупо это звучит, фу!.. – устало произнес Зависаев, вытирая пот со лба.

– Может, скажете что-то о борьбе с коррупцией?

– Вот об этом, – улыбнулся Зависаев, так как ему очень понравился вопрос оппонента, – я могу говорить долго и много, так как я состою в комитете по борьбе с коррупцией.

– У нас осталось три минуты, господа! – предупредил депутатов комментатор.

– Успею! – продолжал Зависаев. – Мы сейчас составляем проект закона о борьбе с коррупцией. Приняв этот закон, надеемся, что начавшаяся борьба с коррупцией не сойдет на нет, а только усилится.

– Если не секрет, с кем вы боритесь?

– С коррупционерами. – коротко ответил Зависаев, понимая, к чему клонит его оппонент.

– Гм, общие слова… А где фамилии этих коррупционеров?

– Вы считаете, что я защитник коррупционеров? И сам коррупционер, защищая таких же коррупционеров? – возмутился Зависаев.

– Я такого не говорил, но все говорят в городе о коррупции, все с ней борятся, не называя ни одной фамилии, и не сажая ни одного коррупционера.

– Тут вы совсем неправы! На днях судили одного врача поликлиники, который брал взятки.

– Браво! – захлопал в ладоши Безпалов. – Нашли самого главного коррупционера в Новопотемкино.

– Всё смеетесь? – помрачнел Зависаев. – Всё пытаетесь нас уколоть своими придирками, непонятными вопросами?

– Кого, кроме одного врача, осудили за взятки?

– Я не прокурор, – кратко ответил Зависаев, – я только законы пишу.

– То есть борьба с коррупцией идет?

– Она и раньше шла, но сейчас намечается серьезная работа над законом о борьбе с коррупцией, совместная и долгая борьба с коррупционерами в городе.

– Остается только ждать, когда еще через месяц какого-нибудь врача или педагога посадят? – с иронией спросил Безпалов.

– Вы думаете, врачам и педагогам разрешено брать взятки, если они получают мало?

– Да, будем ждать совместную невидимую борьбу с коррупционерами за ковром.

– Но почему невидимую и за ковром? – поинтересовался Зависаев, смотря на часы.

– Потому, что она не видна народу.

– Ой, опять вы смеетесь надо всем, – возмутился Зависаев, – власть впервые с вступлением на должность мэра Новопотемкино Горемыкова повернулась к народу лицом…

– Да, чем она повернулась, мы слышали!

– К сожалению, уважаемые депутаты, время передачи закончилось. Спасибо за ваше выступление в эфире! – произнесла комментатор. – А теперь, уважаемые зрители, смотрите рекламу фирмы «Наша надежда», которая всегда вместе с нами в трудную минуту жизни, которая всегда поможет всем, кто обратится к ней в горестный час!

Алексей часто хохотал, жадно ловля каждое слово двух спорящих депутатов. Конечно, он остался недоволен резкими ответами Зависаева, думая, что смог бы еще решительнее, чем его коллега Безпалов, спорить и отстаивать свое мнение.

Он прилег на диван, закрыв глаза и вспоминая услышанный диалог. Как-то незаметно он заснул…

И приснился Алексею новый сон…

На громадной городской площади возле оратора в черном смокинге, белой рубашке и черной бабочке скопилось множество народа. Оратор стоял на трибуне и что-то горячо говорил, говорил, махал руками. Возле него стоялая вооруженная охрана с автоматами в руках.

– Царство прогресса и стабильности наступило! – вещал оратор, поправляя черную бабочку. – Наш император постоянно о вас думает и страдает: как бы еще вам всем зарплаты повысить и пенсии? Вы же должны слушать приказы императора, подчиняться ему, светочу императорской демократии, гаранту нашей стабильности, бороться должны с врагами. У нас очень много врагов! С каждым днем число их растет и растет!

Рядом с оратором стояла мамаша с полугодовалым ребенком на руках. Ребенок громко заплакал и детский плач прозвучал диссонансом хвалебной речи выступающего оратора. Одинокий детский плач словно звук чего-то живого в мертвой пустыне.

Оратор на мгновение остановился, глянув на дюжих охранников, которые мгновенно вывели с площади мамашу с ребенком.

– Да, число наших врагов растет! – продолжал оратор. – Число наших побед растет, как и наши доходы! Ур-р-ра-а-а!..

Но толпа молчала и не реагировала на возгласы оратора.

– Вы не разделяете моих восторгов? – удивился оратор. – Вопросы есть?

От толпы отделилась средних лет женщина в поношенном платье и тихо спросила оратора:

– А как насчет колбаски?

Оратор поморщился, не поняв:

– При чем тут колбаса? Я о чем, а вы?

– Нам бы колбаски.

– Что?!

– Нам бы колбаски, лозунгов нам не надо.

После возникшей неожиданной паузы женщина подошла к оратору поближе, чуть не встав рядом с ним на трибуну, и повторила свою просьбу:

– Нам бы колбаски…

Запах самогона и чеснока от подошедшей женщины чуть не вызвал шок у оратора в смокинге: он неестественно закашлял, плюя в сторону.

– Черт, чего вы стоите? Убрать эту кикимору в юбке! – закричал оратор, приказывая охранникам вывести подошедшую к нему с площади.

После того, как ее оттащили от оратора, он продолжал более возбужденно излагать свои мысли молчащей толпе:

– Добыча ископаемых растет!.. Фрукты собирают!.. Скоро будут новые Олимпийские Всемирные Игры!.. Ур-ра-а!.. Море гостей и океан денег!.. Наше вертикальное неотступное движение к успеху не кончается, а только начинается! Наша властная вертикаль не наклонилась, как Пизанская башня, как наивно думают наши враги. У нас много врагов! Как внутренних, так и внешних!.. Вперед, к победе…

Тут оратор запнулся, стараясь не упоминать старые лозунги и пытаясь вспомнить новый лозунг.

– Вперед, вперед, господа, люди, к победе порядка и нашей императорской демократии! Ура-р-а-а!.. Свобода и стабильность!

Толпа продолжала молчать.

– Мы победим и в жизни, и в спорте!.. Ур-р-а-а!!.. Наши люди – самые смелые и самые свободные в мире и самые счастливые! Ну, есть вопросы?

– Можно? – раздался робкий голос низенького старичка в синей шляпе.

– Да.

– Скажите, а чего вы от нас хотите? – спросил старичок, с опаской поглядывая на грозных охранников с автоматами.

– Как это чего? – не понял оратор. – Всего… Соучастия хочу!.. Взаимной любви хочу!

– А зачем нам ваша свобода? Нам бы колбаски! – тоскливо протянул старичок.

– Опять еще один о колбасе говорит? Вы чего, совсем с голоду мрете?

– Нет, не совсем… Но хочется поесть…

– У нас много рынков, магазинов, на которых каждый может купить, что душе угодно.

– Душе-то нашей много угодно, но где лишние монеты взять? – поинтересовался старичок, опасливо поглядывая на молчащих охранников.

– Вы не понимаете, что сейчас в ответственный для нашей империи момент, когда ее окружили разные внешние враги и когда есть множество внутренних врагов, не время нам думать о колбасе! Нужно всем сплотиться перед лицом грозящей опасности! Сплотиться и выстоять!

– Можно… можно еще вас спросить? – задал вопрос старичок в синей шляпе.

– Ну?

– А откуда взялось столько у нас врагов?

– Как откуда? Отовсюда!.. Их полно, так все и прут!

– Кто … кто прет?

– Кто хочет, тот и прет! – орал оратор в смокинге, брызгая слюной изо рта и махая кулаком. – Всем сплотиться и выстоять!

– Можно еще вас спросить?

– Ну?

– Мы и так сплотились, уважаемый, – ехидно произнес старичок в синей шляпе.

– Хорошо! – машинально проговорил оратор, но потом он остановился на минуту, призадумался и спросил:

– Стоп! Не понял: как это вы все сплотились и где?

– А в своей пятнадцатиметровой лачуге все мы сплотились. Уже десять лет так в тесноте и бедности и живем, уважаемый. Восемь человек нас в лачуге, нет монет на новую квартиру…

– Ничего! – бодро сказал оратор в смокинге. – Ничего, лучше работать надо, тогда у нас всё будет: и монеты, и квартиры, и колбаса, и всё, что захотите!

– А мы всю свою жизнь и работаем, работаем, – заметил старичок, – я сам с десяти лет начал работать, помогать отцу сапожничать… Потом, когда он умер от долгой болезни, занял его место…

– Чего ты от меня хочешь?

– Ничего не хочу… Нет, только колбаски дали бы мне и моей семье…

– И нам тоже, и нам! – послышались выкрики из прежде молчащей толпы. – Чего нам ваши лозунги: свобода, враги, стабильность?.. Нам бы колбаски!

– Черт, убрать этого идиота! – заорал оратор, глядя на охранников.

После того, как старичка оттащили от трибуны, люди в толпе перестали молчать, начиная тихо переговариваться друг с другом.

Оратор продолжал вещать, махая кулаком:

– Наш император – гарант стабильности! Светоч суверенной демократии! Защитник свободы! Интеллект нации! Он впервые повернулся к народу лицом!

– А раньше он показывал народу другое место тела? – захохотал кто-то в толпе.

– Молчать! Не смейтесь, когда я говорю о нашем императоре! – заорал оратор в смокинге, но люди перестали его слушать, показывая на него пальцами и смеясь.

Оратора окружили, подняли вверх на руки, потом бросили на мусорной свалке, смеясь.

– Что, что вы сделали?! – негодовал оратор, отряхивая смокинг от грязи. – Вы не понимаете глубины и грандиозной масштабности наших реформ и проектов, глубины титанического ума нашего императора!.. Ой, кругом одни враги, одни враги!..

Алексей проснулся и не мог долго понять, где он находится, как бы всплывая на поверхность реальности и фантасмагоричной яви из таинственных глубин сновидений, не успевших пока выйти из его памяти…

А мэр Горемыков, посмотрев спор двух депутатов, набрал домашний номер Миловидова и орал ему в трубку:

– Привет! Ну, как жизнь, Миловидов?!

Миловидов, зевая, протянул:

– Кто это так поздно?

– А твой мэр говорит! Как жизнь?

Непло… неплохая жизнь, но я спал…

– Может, у тебя плохой она скоро станет!

– А чего случилось?

– Завтра ты можешь вылететь со своего насиженного местечка!

– Почему?

– Ты чего там вытворяешь? Совсем спятил, да?!

Миловидов, не поняв вопросов, ответив спросонья:

– Где?

– А пока на своей работе! Пока!

– Я работаю, – испуганно пролепетал Миловидов, – но собственно сейчас уже очень позднее время. Может, завтра?

– Завтра?! Завтра тебя уволю!

– Почему? – зевая, спросил Миловидов.

– А вот захочу – вылетишь, захочу – всякую ересь в эфире буду показывать, да?!.. Захочу голый зад один в эфире покажу, да?

– Голые зады вы же разрешили показывать!

– Черт с этими задами… Я не об этом! Анархия у тебя в эфире! Зачем показывать спор депутатов в эфире?! Анархия у тебя!

– Нет… У нас… по… порядок… Ведь я, как директор телеканала, слежу…

– Да?!.. Я вижу, как ты там следишь!

– Чего случилось?

– Чтоб больше дискуссий, всяких идиотских споров депутатов в эфире не было! Понял?!

– Да…

– Пока ты еще директор!

– Хорошо… И вы пока мэр, – некстати вдруг вспомнил Миловидов.

– Что-о?!.. Ты… ты против меня идешь?!.. Я тебе так помог, неблагодарный!

– Спасибо, стараюсь…

– Угу, вижу, как ты стараешься!.. Еще раз такой ляп в эфире увижу, уволю в свиньям собачьим! Пылью будешь дышать! Всю оставшуюся жизнь!

– А как насчет голых задов? – снова некстати задал вопрос Миловидов, зевая.

– Чего?!.. Издеваться над мэром?

– Нет… Просто вы говорили об этом, я и подумал, может, сейчас нельзя эротику показывать…

– Чушь собачья! Зады показывай, хоть свой тоже, но без дискуссий и всяких дурацких споров в открытом эфире! Уволю к свиньям собачьим!

– А… а…

– Пока, не кашляй!..

Разговор прошел в атмосфере полного непонимания сторон и дальнейшего еще большего похолодания отношений.

Глава 10

Стройка века

Главный прораб Новопотемкино Король Павел Ярославович стоял возле нескольких грузовиков с песком на уличной площади и курил. То был среднего роста мужчина лет около шестидесяти, седой, с грустным взглядом. Этот взгляд часто можно было заметить на его осунувшемся и бледном лице. Он был недоволен тем, что пришлось заниматься строительством аэровокзала и спорткомплекса по приказу мэра. Все его замечания о невозможности ускоренного строительства объектов за короткое время (месяц или даже несколько месяцев) не выслушивались и сразу пресекались грозными выкриками Горемыкова:

– Стоп!.. Наращивать!.. Усиливать!..

– Но позвольте… – только и пытался вставить свое слово Король в периодах между короткими паузами в выкриках мэра, однако тот перебивал прораба и снова кричал, махая кулаками:

– Молчать!.. Не можешь, других на твое место быстро найду!

– Но за такое короткое время, – пытался в очередной раз возразить мэру Король, – нельзя ведь построить два объекта!

– Уволю тогда тебя к свиньям собачьим! – слышал Король в ответ коронное изречение Горемыкова.

– Почему же раньше не занялись строительством? Почему…

– Наращивать!.. Усиливать!.. – слышал в ответ Король.

Около десяти часов утра стали неспеша подходить, куря на ходу, строители. Площадь для строительства спорткомплекса выделили довольно большую, кирпичи, цемент и песок подвезли. Прораб Король пытался убедить всех в мэрии (даже охрип тогда), что абсурдно и крайне нелепо строить спорткомплекс со стеклянной крышей, памятуя о том, что крыша из стекла может сломаться в любой момент под тяжестью снега, льда, но его мнение слышать никто не хотел.

Аэровокзал тоже поручили строить Королю, но место для строительства аэровокзала выделили на окраине города возле большой мусорной свалки. Поначалу решили сначала очистить территорию от мусора, но потом занялись строительством аэровокзала, а мусор убрать всегда можно, как думали многие в мэрии, особенно сам Горемыков.

Король продолжал стоять возле грузовиков, озираясь по сторонам.

Вчера на территорию строительства заявились корреспонденты с видеокамерами и фотоаппаратами, желая заснять строящийся объект. Но главный прораб Новопотемкино выгнал их, запрещая что-то снимать или записывать на территории объекта. Корреспонденты попробовали повозмущаться, но он не испугался совсем, посоветовав им напоследок:

– Жалуйтесь сразу в Бонн или ООН!

– А мы и туда пожалуемся, – нашелся один из корреспондентов, уходя.

Рабочие таскали песок, кирпичи, начали рыть фундамент и Король не заметил, как подъехала какая-то машина.

– Приветствую! – поздоровался кто-то с Королем.

Король обернулся и увидел рядом с собой Подпевалова.

Всего раз он говорил с Подпеваловым в мэрии и после той встречи говорить с ним по тем или иным причинам не хотелось: открытому, решительному прорабу претило лицемерие, соглашательство, полное отсутствие собственного «я» у Подпевалова. Однако сейчас Королю пришлось говорить с ним.

Король сухо поздоровался и стал рассказывать о стройке.

– Да, как говорит наш мэр, – вспомнил Подпевалов слова Горемыкова, – нужно наращивать!

– Чего наращивать? – поморщился Король, вздыхая.

– Строительство наращивать, – пояснил Подпевалов, оглядывая территорию. – Усиливать!

– М-да, спасибо за ваше внимание, – попытался попрощаться с гостем Король, – но мне работать надо.

– Не любите вы гостей? – спросил Подпевалов, не меняя выражения лица.

– Знаете, гости не всегда вовремя приходят.

– Ну-ну, я ухожу, если мешаю, – обиженно проговорил Подпевалов, садясь в машину, – чтоб здесь было, как положено.

Короля вызывали в конце каждого рабочего дня для отчета. Оттуда он всегда выходил потный и злой, с потухшим, грустным взором, не глядя ни на кого на улице.

Постоянный крик Горемыкова, его все коронные словечки засели в голове Короля и даже ночью он часто просыпался, вздрагивая и говоря ни с того, ни с сего, пугая жену рядом:

– Наращивать!.. Усиливать!!..

– Чего наращивать? – спросонья спрашивала жена, но он не отвечал ей и снова повторял непонятные ей слова.

Последний раз Горемыков привел почти в шок главного прораба деловым и разумным, как казалось лично ему, предложением:

– Да, слушай, Павел Ярославович, если при строительстве аэровокзала не успеем построить эскалатор, не беспокойтесь – обойдемся. Будут школьники, студенты, потом члены движения «Свои» просто ходить вверх и вниз, делая вид, что эскалатор движется.

Хорошо я придумал, а?

Король собирался уходить, кладя бумаги и чертежи строительных объектов в портфель, но когда услышал эту фразу, застыл, выронив бумаги на пол.

– Ты чего? – удивился Горемыков.

Король молчал, не двигаясь.

Горемыков в свою очередь понял, что зря ляпнул свою давнюю мысль, которая казалась ему спасением, человеку, не склонному к компромиссам и разным припискам, поэтому ему пришлось отшутиться, что вышло еще глупее, чем высказанная мысль:

– Ладно, мэр шутит – мозги всем крутит.

Король после недолгого оцепенения ожил, покачал головой и начал собирать с пола бумаги.

– Вы часто так шутите? – спросил Король, прощаясь с Горемыковым.

– Бывает, а что?

– Тогда, может, гостю-министру из Москвы деревянный макет покажете вместо аэровокзала и спорткомплекса?

– Нет, он наш юмор не поймет, – с сожалением произнес Горемыков.

– Наш юмор или ваш?

– Ой, не придирайся к словам!

– Скажите, Демид Демидович, а когда уберут мусорную свалку? – напоследок спросил Король, надеясь хоть на этот раз получить толковый ответ.

– А вот это пусть Писаренко ответит мне, – распорядился Горемыков, тут же взяв в руки телефонную трубку и набирая номер директора РЭУ. – Я недавно говорил с ним по поводу мусора… Привет, жертва жилищной реформы! – поздоровался он с Писаренко, говоря с ним по телефону. – Ой, чего сразу обиделся?.. Шучу!. Ведь и ты шутишь так, что мне скоро в могилу ложиться, видя твои подписанные заявления о капремонте!

– Да я… – попытался оправдаться Писаренко, но мэр не дал ему даже закончить фразу:

– Молчи и слушай! Ты хоть думай, чего подписываешь, а? А то многие в городе поговаривают, что ты лишился рассудка.

– Как это?

– А вот так, – хихикнул Горемыков, – может, тебя проверить на этот счет? Я вызову доктора из сумас…. из психиатрической больницы и пусть он с тобой просто побеседуем, а?

Король, еле сдерживаясь, молчал, не перебивая Горемыкова.

– Не… надо… Меня заставили подписать… – пробурчал Писаренко.

– И кто? Террористы? Черти? – продолжал посмеиваться Горемыков.

На том конце провода Горемыков услышал тяжелый вздох и короткий ответ, который несколько шокировал мэра:

– Моя душа…

– Че… чего? Спятил, зав домами и дворниками?

– Нет, моя душа говорила со мной.

– Чья душа? Твоя? – не понял Горемыков.

– Да, моя… Но она вне тела со мной говорила… Только не подумайте, что я спятил…

– Хорошо, дружище, хорошо! – успокоил директора РЭУ Горемыков. – Ты только мне сейчас ответь: ты у себя долго будешь?

– А… а что?

– Нет, я хотел к тебе заехать со своими приятелями, не уезжай пока, хорошо?

– Да.

– Вот и ладненько!.. Как твой мусор? – перевел тему разговора Горемыков.

– Мой мусор?

– Но не мой же он, ха-ха!.. Еще не убран, а когда? Вот о мусоре мой главный прораб Король спрашивает, поэтому я тебе звоню… Нет, ему твой мусор не нужен, как и мне, ха-ха!.. Должок за тобой, не забыл? Анекдот один есть. Спрашивает больной у доктора: «Скажите, доктор, а как это называется, когда всё забываешь?» Тот в свою очередь спрашивает больного: «Долги?» Вот прорабу Королю непонятно, почему в городе столько мусора и его никто не убирает… Гм, так и ответить ему? Слышь, ответ таков: благосостояние нашего народа растет не по дням, а по часам, поэтому коммунальные службы не успевают поспевать за растущим благосостоянием народа. Ха-ха!.. Ладно, но ты не уходи пока никуда из кабинета, хорошо? Пока…

Горемыков положил трубку и сказал Королю:

– Ответ таков: количество мусора увеличивается, так как растет благосостояние нашего народа. Коммунальные службы не справляются ни с мусором, ни с грязью!

Король еле сдержался, чтобы не выругаться перед мэром, вздохнул, задавая вопрос:

– Но возле строительства аэровокзала могли бы хоть почистить территорию?

– Так мы решили же: сначала ты что-то там построй, а мусор всегда уберем! – ответил мэр Королю.

– Дворников нет в городе, чтоб мусор убрать?

– Ладно, найдем дворников… Всё будет, как положено.

– Кем положено? – не понял Король.

– Ух, не придирайся к словам… Вот новая проблема у нас: Писаренко с ума сошел.

– Это как?

– Да, бывает, – говорил, посмеиваясь, Горемыков, – сейчас он мне сообщил, что пришла к нему его дуща и стала командовать, всем подписывать заявления на капремонт. А, каково?

– Не может быть…

– Может, может! Я только что слышал его слова. Попросил его никуда пока не уходить, – продолжал Горемыков, – сейчас надо к нему санитаров вызвать для транспортировки в психушку…

– А как с мусором?

– В крайнем случае – накроем мусор темной клеенкой, будто это секретный объект, – предложил Горемыков.

После короткой паузы Король спросил, из последних сил сдерживая себя, чтобы не закричать в кабинете мэра:

– Это… Вы что… Это серьезно?

– Да.

– Это не шутка?

– Нет.

– Но так не надо!

– Нет, надо, Федя, надо.

– Я не Федя.

– Но всё равно – надо! На – до!.. Партия сказала… черт, тьфу, власть сказала, а мы ответили: «Есть!» Ладно, иди…

– Боюсь, что ничего мы не успеем к приезду министра из Москвы, а потом журналисты напишут не одну статью о новопотемкинском строительстве.

– Бояться тебе меня надо, а не этих журналюг! – обозлился Горемыков, стукнув кулаком по столу. – Не построишь в срок – уволю к свиньям собачьим и будешь ты пыль глотать и ею питаться!

– Но…

– Молчать!.. Журналюг к строительству не пускать!

– Я их так их близко к объектам не пускаю.

– Вот!.. Не пускать и молчать, сопротивляться до последней капли крови и всех остальных биожидкостей!

Короткая пауза.

После паузы Король осторожно спросил:

– Я недавно слышал о затее некоторых депутатов построить памятник вашей кошке, слышали об этом?

– Ну и?

– Ваше какое мнение об этом?

Горемыков дипломатично промолчал, разводя руками в стороны.

– То есть это без комментариев мэра? А как мне разорваться между всеми объектами?

– Ну, ты ведь не памятники строишь, так? Тебе бы построить в срок два объекта, а для памятника нужно искать скульптора. И еще вопрос окончательно не решен, то была только заявка Подпевалова и его партии.

Король был человек прямой, поэтому он продолжал, где бы другой промолчал:

– Заявка, если подана Подпеваловым, быстро будет удовлетворена депутатами. А сколько в нашем Новопотемкино не построено памятников писателям, поэтам!

– Знаешь, я только мэр… У нас же эта… эта демократия!.. Да! Есть городская Дума, которая принимает законы и постановления, а я лишь исполнительная власть.

– Ясно, помрачнев, произнес Король, – когда недавно кого-то из бизнесменов посадили, вы точно так же ответили одному журналисту: «Я при чем? Обращайтесь в прокуратуру».

Горемыков моментально парировал:

– Да, было такое… Но ведь я работаю не в прокуратуре, не в Думе, я всего лишь исполнительная власть, ис-пол-ни-тель-ная власть! Если бизнесмен иной не хочет платить налоги, его привлекают к ответственности – я чем могу ему тогда помочь?.. Ничего лишнего, только бизнес и закон!.. Ладно, иди, утомил меня…

Глава 11

Нацпроект «Наша милиция нас бережет!»

Вы не устали еще знакомиться с жизнью славного города Новопотемкино, с его интересными во всех отношениях событиями, дорогой мой читатель? Нет? Тогда позвольте мне продолжать…

В связи со скорым приездом в Новопотемкино министра из Москвы доблестная милиция города пустилась проверять на всякий случай документы у всех прохожих на улицах. Разумеется, что самое главное, по мнению доблестной милиции города, была проверка паспортов граждан на улицах вместо поимки разных преступников. Как заверил начальник милиции Новопотемкино полковник Самец Ростислав Витальевич, только несознательные личности не могут понять значимости проводимой профилактической уличной работы милиции.

Самец несколько раз пытался протащить работу своего отделения внутренних дел, а именно проверку документов милиционерами на улицах Новопотемкино в рамки нового нацпроекта под названием: «Наша милиция нас бережет», но пока это эпохальное начинание, к его глубокому сожалению, не удалось. Что она, доблестная милиция Новопотемкино, берегла или собиралась сберечь, никто понять из горожан не мог, так как после встречи с милицией на улицах города многие жители лишались определенной суммы денег. Не все носили с собой паспорта, чем и воспользовались хитроумные и изобретательные милиционеры Новопотемкино. Они подходили к прохожим, вежливо прося предъявить документы. Некоторые граждане недоумевали, в чем собственно дело и что же собственно произошло, но таких крайне несознательных и непонятливых граждан, взяв бережно за руки, милиционеры вели в отделение со скорбным видом: не хотели они делиться с остальными милицейскими ребятами в отделении, когда можно было разделить полученную сумму между собой на улице.

После жалоб некоторых граждан на милицейский произвол Самец вынужден был объявить в программе новостей телекампании «Наше зрение» следующее:

– Милиция Новопотемкино проводит профилактические рейды в городе, в силу этого все жители нашего города должны иметь при себе паспорт. За неимением оного гражданин обязан уплатить штраф. В случае сопротивления властям гражданин должен быть задержан. В преддверие приезда в наш город министра из Москвы и угрозы возникновения тех или иных террористических актов все должны быть бдительными!

Начальник местной милиции Самец Ростислав Витальевич родился в Новопотемкино, как и его родители. Окончив с трудом десять классов школы, после прохождения службы в армии он стал работать милиционером. Отец его тоже прослужил всю жизнь в милиции и часто советовал сыну пойти по его стопам. Ростислав отцовские наставления не позабыл, особенно, рассказы о возможности быстрого, хотя и незаконного обогащения на службе. Работа на улице ему нравилась: и подышать можно чистым воздухом, и проверить документы у прохожих. Постепенно Ростислав дослужился до начальника отделения.

Самец был рослый блондин с крупным мясистым носом и обвисшим животом, который он нес впереди себя, тяжело дыша. Судьба наделила его упорством, но при этом подарки судьбы закончились: ни красотой, ни умом он никогда не блистал.

Некоторые сотрудники за спиной поговаривали, что отец Ростислава чуть изменил свою фамилию, так как раньше его фамилия звучала еще смешнее, чем теперь, – Самка. С большим трудом за большие деньги отцу удалось изменить фамилию, но полностью сменить ее на другую не вышло. Поэтому, когда кто-то был недоволен своим начальником, то ругался, поминая какую маму и какую-то самку… Самец Ростислав Витальевич упорно боролся с теми, кто вспоминал его прежнюю фамилию и пытался наказывать тех шутников, придираясь почти на ровном месте ко всему.

Только заняв место начальника, Ростислав увеличил штаты, а именно число секретарш, бухгалтеров, не увеличивая рядовой и офицерский состав, хотя необходимость в том была немалая. Количество убийств, краж, угонов автомашин в Новопотемкино достигло очень больших цифр в сравнении с такими преступлениями в близлежащих городах.

Заместитель Ростислава уволился, написав после короткой беседы с начальником отделения заявление по собственному желанию, хотя увольняться ранее не хотел. Как тихо поговаривали многие в коридорах милицейского отделения, зам написал сначала в своем заявлении «Прошу уволить меня по вашему желанию», но потом рукой начальника отделения Самца слова «по вашему» было зачеркнуто и переправлено на слова «по собственному». В свою очередь многие поговаривали о Самце, что он изображает на работе имитацию кипучей деятельности. Узнав о скором приезде министра из Москвы, Самец издал приказ о профилактической работе милиции на улицах города для предотвращения возможных террористических актов.

Проводя собрание офицерского состава, Самец призвал к увеличению показателей.

Офицеры молча слушали доклад своего начальника, после окончания осторожно поинтересовались:

– Скажите, вы говорили о показателях.

– Ну? – нетерпеливо спросил Самец. – И что?

– У нас и так неплохие показатели.

– Что? – воскликнул Самец. – Очень плохие у нас показатели: число убийств, краж, угонов машин растет и растет. А раскрываемость преступлений неважная, но это мягко еще сказано!.. Но мы будем компенсировать наши просчеты увеличением числа преступников, разных террористов, которых будут задерживать наши сотрудники на улицах города.

– Можно вопрос? – спросил низенький лейтенант с бледным лицом.

– Да.

– Как я понял, мы будем считать преступниками и нарушителями всех, кто ходит по улицам без паспортов или не имеют в данный момент регистрации.

– Совершенно верно! – обрадованно ответил Самец. – И показатели наши тогда улучшатся.

– А чего их улучшать? Разве они плохие?

– Только что я говорил, что они очень плохие. Нам нужны показатели раскрываемости получше, какие надо всем!

– Кому это всем? – не понял лейтенант.

– Молодой человек, сядьте, не мешайте мне вести собрание, – разозлился Самец на непонятливого лейтенанта. – Итак, я должен готовить для министра из Москвы отчет за три года работы, а что я ему скажу, что укажу там?.. Всего один захват двух рейдеров-самоучек, которые, не посоветовавшись со мной, хотели захватить завод «Новцемент»? Или раскрытые три квартирные кражи за последние три года работы, когда число таких краж перевалило за четыре тысячи шестьсот двадцать краж?.. А если я укажу при этом новую нашу инициативу – уличные рейды милиции днем и ночью в целях профилактики терроризма, это значительно повысит наши шансы на одобрение нашей работы министром из Москвы. Да, повысит мои шансы!

– Извините, – задал снова вопрос низенький лейтенант с бледным лицом, – не пойму что-то: повысит наши или ваши шансы?

– Черт, и наши, и ваши… Еще вопросы?

Снова поднялся низенький лейтенант:

– Можно?

– Опять ты?.. Самый ты непонятливый?

– Как насчет убийства менеджера супермаркета «Мир всего» в бассейне?

– Гм… – Самец насупился, помолчал минуту, далее говоря строгим голосом:

– Какое убийство? То было самоубийство, я же сам лично разбирал это дело… Да, я сам лично, понятно?.. Гм, какие могут быть здесь вопросы, раз я сам… Нашли того несчастного со связанными руками и ногами в бассейне. Кто ж может купаться в бассейне, связав себе сначала руки и ноги? И ежу ясно, что это было самоубийство!

Низенький лейтенант с благодарностью кивнул, будто увидел или услышал того ежа, которому всё ясно и которого в качестве примера приводил Самец.

Готовилась к приезду министра из Москвы не только милиция Новопотемкино, но все чиновники города.

Вислоухин для устранения всяких провокаций со стороны недовольных, пытавшихся время от времени выходить с лозунгами на улицы города, предложил мэру организовать для них что-то вроде местного Гайд-парка.

– Ты чего, серьезно? – удивился Горемыков.

– Совершенно серьезно! У нас есть один заброшенный парк на окраине города.

– Гм, это где всякие бомжи ночуют?

– Вот-вот… Придумать лишь новое название парка, покрасить скамейки в парке… Даже всего несколько скамеек покрасить у входа, чтобы министру не стыдно было показать, – предложил Вислоухин.

– А как назвать парк?

– Как?.. Парк «Свобода», – придумал на ходу Вислоухин.

– А что?.. У нас же эти… как их… демократические преобразования, так?..

– Что-то вроде.

– И что тогда? – раздумывая, спросил Горемыков.

– Тогда все желающие пойдут в этот парк с прекрасным названием «Свобода» говорить о свободе, о демократии, о всем, что им только в голову взбредет. Но за пределами парка говорить, что захочется, нельзя. Демократия демократией, но всё хорошо в меру!

Поразмыслив, Горемыков важно изрек, постукивая пальцами по столу:

– Неплохо, голова у тебя варит!.. И волки сыты, и овцы целы, не побиты и не в тюрьме… И недовольные накричатся в том парке, и министр будет доволен порядком и стабильностью!

– Стараемся, – заключил, улыбаясь, Вислоухин.

– Да, но лучше надо стараться!

Горемыков всегда оставлял за собой последнее слово, если даже что-то указывать или уточнять не требовалось.

– Я стараюсь… – ответил Вислоухин.

– Стараешься, да? – внезапно рассердился Горемыков, вспомнив о непостроенных объектах. – Ни спорткомплекса, ни аэровокзала не построено. А скоро министр приедет. И чего нам показывать?

– А мы… а мы банкет устроим!

– Ладно, а дальше что?

– А дальше… дальше поездку по городу.

– Да? Кататься вздумал с министром?

– А что? Цыган пригласим, в баньку поведем.

– Чего-о?!.. – заорал Горемыков. – Он едет не в баню, а для осмотра строящихся объектов!

– Понятное дело, но там мы его развеселим!

– Может, еще чего предложишь? Девочек, а?

– А что? – мечтательно вскинул брови Вислоухин, вздыхая. – Мож…

– Можно и их?! – заорал Горемыков, стуча кулаком по столу. – Девочек тебе захотелось, да?

– Неплохо бы… Есть тут две в красных платьях и черных сапогах…

– Откуда знаешь, что в красных платьях и так далее?

– Ну, ну, знаю… Люди говорят… – как-то сразу замялся Вислоухин, не глядя на своего начальника.

– Да? Может, ты сам их видал, лежа в ихней постельке? – усмехнулся Горемыков, с ужасом вдруг вспоминая, что и он две недели назад встречался с двумя девицами именно в красных платьях и черных сапогах.

– Скажите, Демид Демидович, а что случилось с Писаренко?

– Гм, у него с головой проблемы…

– И давно это?

– Кто его знает, когда… Я лично недавно с ним говорил, так всякую чушь нес мне, – доверительно жаловался Горемыков своему заму, – представляешь, говорит, что душа его появилась в кабинете и стала с ним говорить!

Вислоухин засмеялся.

После ухода Вислоухина Горемыков, оставшись один, позвонил жене на работу:

– Привет, как твои дела?

– Ой, хорошо, что вспомнил обо мне, – защебетала Юлия, жена Горемыкова, – хотела пожаловаться на твою милицию.

– Ну!

– Наших двух сотрудников остановили на улице, прося предъявить паспорта, – жаловалась Юлия, – а паспортов они не взяли.

– Нужно всегда держать паспорт в кармане.

– Это зачем? – не поняла Юлия. – Чего ты там вытворяешь?

– Не я вытворяю, – уточнил Горемыков, мрачнея. – Такие времена пошли…

– Но наши менеджеры сидят в милицейском отделении! За что?.. Твоей милиции больше делать нечего?!

– Но…

– Всех преступников нашли твои милиционеры, да?.. Все машины нашли, которые числятся в угоне, да?.. А ты знаешь, что еще требуют от нас перечислять в фонд содействия милиции деньги?

– Кто… кто требует?

– Твой Самец.

Горемыков побагровел от злости, крикнув в трубку:

– Я его убью!

– Ну, – засмеялась Юлия, – зачем быть таким жестоким? Ты хоть накричи на него и чтоб ничего от нашей фирмы не требовали!

– Понял.

– И чтоб наших менеджеров выпустили сразу!

– Хорошо.

Раздавшийся в кабинете Самца телефонный звонок отвлек его интереснейшего занятия:

Самец просматривал новые поступления денежных средств от разных коммерческих фирм города в фонд содействия милиции.

– Да… – нехотя ответил Самец.

– Привет, чего так вяло говоришь? – наигранно веселым голосом спросил Горемыков.

– Ой, здравствуйте, Демид Демидович, я так занят.

– Гм, чем ты так занят? Всех преступников нашел в моем городе?

На том конце провода послышались охи и вздохи, после чего Горемыков услышал в ответ:

– Пока не всех.

– Пока?

– Да, пока, но…

– Все угнанные машины ты нашел, да?

– Пока не все.

– Пока?

– Да, я не понимаю…

– Сейчас всё ты поймешь, если мозги есть! – внезапно заорал в трубку Горемыков да так сильно заорал, что Самец вздрогнул и убрал трубку в сторону от уха: – Говорят, ты очень упорный, да? Или упрямый? Ты хочешь со всех фирм взятки получать в свой фонд?!

– Не понял…

– Ты знаешь, что моя жена Юлия Степановна работает в фирме «Наша надежда»?

– Ну…

– Ты знаешь, что она там замдиректора?

– Ну…

– Ну-ну, поехали?.. А если это знаешь, чего же с нее хочешь взятку в свой фонд получить?!

– Это не взятка, Демид Демидович, это просто помощь нашей милиции, – оправдывался Самец, продолжая держать телефонную трубку на расстоянии от уха.

– Ах, помощь?!.. Плевать мне, как ее назовешь, черт, всё равно, чтоб к фирме «Наша надежда» никто из твоих не цеплялся, ясно?!

– Но…

– Молчать! Ясно?

– Как же мне молчать, если я должен вам ответить?

– Отвечай, – разрешил Горемыков, переходя на более спокойный тон.

– У нас не хватает машин, не хватает людей, не хватает денег для премий и поощрений нашим сотрудникам, – стал перечислять нужды милиции Самец, – нет денег для ремонта здания, не хватает…

– Мозгов у тебя не хватает!

– Простите, но кричать на меня не надо, я ведь вам не подчиняюсь, – обиженным тоном ответил Самец, – я отношусь к ведомству МВД, подчиняюсь министру, который сидит не в Новопотемкино.

– Так, да?.. Чего ты цирк на улицах моего города устраиваешь?

– Не понял.

– Всё ты понял!.. Чего ты людей хватаешь ни за что и тащишь их в милицию?

– Попрошу мне не тыкать, во-первых, – снова обиженным тоном проговорил Самец.

– Да? А во-вторых, что же?

– Во-вторых, милиция работает в режиме повышенной боеготовности, – объяснял Самец, – проводится профилактическое патрулирование на улицах города с целью предотвращения террористических актов.

– Ладно, бред этот готовь для телевизора, – огрызнулся Горемыков.

Короткая пауза.

– Алло, не слышно, – сказал Самец, думая, что мэр закончил разговор, но он ошибался: Горемыков лишь передохнул и продолжал вести беседу, словно он находится на допросе в роли следователя:

– А менеджеров фирмы «Наша надежда» зачем арестовал, а?

– Они были без документов.

– Так, срочно, понимаешь, с – роч – но менеджеров этих выпустить!.. Понял?

– Но…

– Срочно их выпустить!.. И всякие наезды на фирму «Наша надежда» прекратить!

Короткая пауза.

Теперь Самец раздумывал, как и что ответить мэру города, как выкрутиться из создавшейся щекотливой ситуации.

– Что-то непонятное я сказал? – продолжал бушевать Горемыков, не услышав ответа Самца. – Алло, там на проводе, ау?.. Или мне повторить нужно?

– Нет, я понял. Хорошо…

– Да, еще один момент, – с интересом спросил Горемыков, – что у тебя люди сами себя якобы в бассейне убивают?

– Как это?

– Всё ты понял, Самец! Ну и фамилия у тебя, ха-ха! – неожиданно для собеседника засмеялся Горемыков. – Я бы сменил такую фамилию.

– А по мне фамилия Горемыков еще хуже звучит, – парировал Самец, усмехаясь.

– Это почему?

– Го-ре-мыков, – почти по слогам повторил фамилию мэра Самец, – эти недовольные часто кричат на улицах и на своих плакатах пишут: «Нам не нужно горя с вашим Горемыковым!»

– Это такой твой ответ на мой вопрос о погибшем менеджере, упрямец?

– Я недавно на собрании отвечал на этот вопрос, – сообщил Самец, – я сам разбирал это уголовное дело. Самоубийство, настоящее самоубийство, я сам расследовал.

– Гм, раз сам, значит, всё правильно и точно, да?

– Прошу мне выслушать! – официальным тоном ответил Самец, краснея от злости. – Так, в бассейне нашли человека со связанными руками и ногами… И ежу понятно, что это самоубийство. Он же утонул со связанными руками и ногами… Никаких свидетелей, никаких зацепок, никаких фактов… Чушь… Ну, кто же будет сначала себе связывать руки и ноги, а потом лезть в бассейн? И ежу понятно, что банальное самоубийство!

– Ну, ежу твоему, может, и ясно, а многим нет, – заявил Горемыков, – меня директор супермаркета «Мир всего», где работал погибший, часто донимает о ходе расследования.

– Дело закрыто, – сухо ответил Самец, – оно давно закрыто, сдано в архив.

– Ага, сдано в архив, – повторил Горемыков, – как бы всех твоих ежей не сдали б в архив.

Сказав эти слова, Горемыков со злостью бросил трубку, резко прекращая разговор.

Самец, хотя и был несказанно обозлен резким тоном Горемыкова и его требованиями, приказал срочно выпустить двух менеджеров фирмы «Наша надежда». Через полчаса оба менеджера вышли на улицу из отделения милиции без уплаты всяких штрафов.

Все требования от отдела внутренних дел города в адрес фирмы «Наша надежда» о добровольном перечислении денежных средств в виде спонсорской помощи в фонд содействия милиции прекратились.

Через день довольная Юлия благодарила мужа, гладя его дома по голове, целуя и нежно приговаривая:

– Молодец мой муженек!.. Никто больше у моей фирмы денежку не просит, спасибо тебе. И моих менеджеров отпустили, спасибо тебе за это тоже.

Однако настроение Горемыкова испортилось на следующий день сразу, как только он вошел в свой кабинет.

Секретарша Анна сообщила, что из воинской части, расположенной на окраине Новопотемкино, сбежало пять солдат.

– Черт, – не выдержал Горемыков, стукнув кулаком по столу. – Одни неприятности в последнее время!

– Еще есть… а-а… – тихо сказала Анна, стараясь не смотреть на злого начальника.

– Как? Еще что-то?

– А-а… да.

– Ну!

– В той же воинской части сегодня утром… а-а… повесились сразу четыре солдата.

– Повесились? И потом эти вояки мне будут утверждать, что якобы солдаты сами повесились, да?

Анна лишь пожала плечами в ответ.

– И никто там с ума не сошел?.. А то, как Писаренко… М-да… Соедини-ка меня с начальником воинской части.

– У него телефон занят был, а-а… я уже звонила.

– Зачем ему звонила? – не понял Горемыков.

– А-а… чтоб вам он сам рассказал.

– Ладно, звони ему снова, – приказал Горемыков, вздыхая и наливая себе рюмку водки.

Анна увидела, что мэр пьет в начале рабочего дня и удивилась:

– А-а… зачем, Демид Демидович, зачем?

– Надо, не мешай, черт, – проворчал Горемыков, – ты звони…

Последующий разговор Горемыкова и командира воинской части был не из веселых.

– Слушаю! – важно произнес командир части Всезнающий на том конце провода.

– Алло, здравствуйте, это говорит мэр Новопотемкино Горемыков Демид Демидович!

– Да, слушаю.

– Гм, узнали меня?

– Да, слушаю, что случилось?

– У меня в городе ничего не случилось, а у тебя люди мрут и бегут, так?

– Мы разберемся с этими мелкими неприятностями, – серьезным тоном известил Всезнающий. – Что-то еще?

– Что?.. Мелкими нарушениями? – возмутился Горемыков. – У тебя солдаты вешаются и убегают!

– Я попросил бы вас мне не тыкать, – проворчал Всезнающий, – я полковник Всезнающий Владимир Владимирович! Так и зовите, если забыли, как меня зовут.

– Я знаю, как тебя зовут.

– И попросил бы вас не лезть в сугубо военные секретные дела.

– Да какие тут секреты, если у меня по городу будут солдаты твои бегать? И почему людей у тебя вешают?

– Я предварительно пока могу уведомить мэра Новопотемкино о том, что никто и никогда в моей части ни – ко-го не вешал, не топил, не застреливал, не морил голодом!

– Ага, сами повесились с голодухи? – засмеялся Горемыков, не выдержав. – А ты там с ума не сошел, а?

– Что?!

– А то у меня недавно один директор РЭУ сидит в психушке, понял?

– Это угроза мне? – обозлился Всезнающий.

– Пока нет… Чего там у тебя творится? Накануне приезда министра из Москвы?!..

– Но… я полагаю…

– Слушай, Знайка, не строй из себя Цицерона!

– Что? – не понял Всезнающий.

– Да, ко мне министр из Москвы едет, а у тебя всякие кошмары творятся в части! – негодовал Горемыков. – А мне чего делать?

– Я еще раз прошу вас не тыкать мне, – крайне сухо, повышая чуть голос, медленно выговорил Всезнающий, – и попрошу не искажать мою фамилию. Кошмаров в части моей нет, есть разные нарушения, как и во всем обществе.

– Ах, у нас, как у всех?

– Предполагаю, что случаев самоубийства в моей части более не произойдет. Прокуратура возбудила уголовные дела, работа идет.

– Ах, самоубийства, значит?.. Лихо!.. А чего солдаты сбежали: Накануне приезда министра?

– Ну, это одно с другим не связано, как я полагаю… Более ничем помочь не могу!

– Ясно, а ты недавно в моем городе?

– Второй год здесь.

– Народ говорит, что образование у тебя не военное, – заметил Горемыков, тихо ухмыляясь.

На том конце провода Всезнающий молчал.

– Алло, слышно там? – спросил Горемыков.

– Слышно хорошо, непонятно только: зачем лезть с грязными руками в чужие чистые автобиографии? – неожиданно резко высказался Всезнающий.

– Это у меня грязные руки? – скрипнул зубами Горемыков. – У тебя восемь классов всего, потом лесотехнический техникум… Как можно без военного образования работать?

– Как и все вокруг, – последовал уклончивый ответ, – как и многие наши министры.

– Да?

– Конечно… У нас был министр здравоохранения, который по профессии инженер, так? Потом его сменила финансистка. А в нашем ведомстве министр ранее торговал мебелью.

– Ты будешь долго мне биографии разных чиновников рассказывать?

– Нет, у меня даже нет ни малейшего желания с вами разговаривать, если честно… Еще многие не на своих местах…

– Точно?

– Да, – холодно ответил Всезнающий, – сейчас главное – лояльность, а не твоя профессия.

– Неужели? – усмехнулся Горемыков, дивясь наглости и самоуверенности Всезнающего.

– До свидания…

Горемыков покраснел от злости, продолжая держать телефонную трубку в руке, хотя там были слышны одни гудки.

Минуты две он просидел неподвижно, пока не вошла Анна.

– Демид Демидович, опять у нас новости.

Но мэр не отвечал ей, не двигаясь: он давно привык к покорности, раболепству своих подчиненных, поэтому неожиданный резкий разговор на равных привел его в некоторое замешательство.

– А-а… вы слышите, Демид Демидович?

– Да? – Горемыков ожил, кладя трубку. – Что опять стряслось?

– Звонил директор супермаркета «Мир всего».

Горемыков раздраженно стукнул кулаком по столу, поворачиваясь спиной к Анне. Он набрал номер Самца, говоря ему:

– Привет! Узнал!.. Тут опять неприятность…

– Какая? – спросил на том конце провода Самец, вздыхая.

– Из военной части сбежало несколько солдат, бегают по Новопотемкино, ясно?

– Да…

– Нужно их быстро найти и отправить опять в часть. Еще там то ли убили солдат, то ли сами солдаты повесились…

– А вот это не ко мне! – возразил Самец. – Я, конечно, буду искать беглецов, но раз там кто-то умер, пусть эти вояки сами и расследуют.

– Правильно говоришь, – согласился с ним Горемыков, – я просто для информации тебе сказал, что там творится у вояк! Ну, пока…

Горемыков повернулся к Анне, спрашивая недовольно:

– Ну?

– Звонил директор супермаркета «Мир… э-а… всего».

– Чего хочет? – устало спросил Горемыков. – Его другой менеджер умер, что ли?

– Нет, а-а… – тихо ответила Анна, – его жену арестовали.

– Что-о? Кто арестовал?

– Майор Антохин… За шпионаж.

– Бред, она – ученая – физик!..

Глава 12

Суверенный глобус, Санта-Клаус и памятник кошке

– Итак, господа депутаты, – начал говорить Подпевалов, оглядывая депутатов, – сегодня на повестке дня несколько вопросов.

В первом ряду средних лет дама-депутат подняла руку.

– Что у вас?

– А как же мои вопросы?

Подпевалов порылся в бумагах, потом попросил ее:

– Уточните, пожалуйста, свои вопросы.

– Их несколько: о введении юлианского календаря, о запрете продажи алкоголя в буфете нашей Думы и о запрете упоминания Санта-Клауса, – напомнила дама-депутат.

Подпевалов поглядел на депутатов, спрашивая:

– Будем это обсуждать? Голосуем.

– Постойте! – вдруг запротестовал Топтыгин, поднимая руку. – А как же обсуждение о прибавке к пенсиям наших стариков?

Подпевалов, не меняя выражения лица, сухо ответил:

– Ваш вопрос не по теме.

– Товарищи! – возмутился Топтыгин, ударяя кулаком по столу. – Нас грабят! Грабительские цены! Пенсии малень…

– Попрошу выключить микрофон на полчаса депутату Топтыгину, – приказал Подпевалов, после чего началось голосование.

Большинство депутатов подняли руки в знак согласия. Электронное табло для голосования недавно сломалось, а мастер, чинивший и устанавливающий это табло, уволился. Подпевалов уговаривал его остаться, обещая прибавку к зарплате через год, но мастер был непреклонен, требуя прибавку сейчас.

– Пожалуйста, Любовь Андреевна! – разрешил Подпевалов, обращаясь к даме.

Она улыбнулась и вышла с уверенной походкой на трибуну с заготовленным текстом.

Сказать, что Любовь Андреевна явно не соответствовала стандарту женской красоты, значило совсем ничего: ее многие за спиной называли не иначе, как «кикиморой в юбке», хотя она предпочитала всегда ходить в брюках. Конечно, и обезьяну можно покрасить и напудрить, чем угодно, облить с ног до головы духами, приодеть, но от этих мужественных манипуляций красавицей не станешь, несмотря на всё громадное желание ею стать!

Перед взором депутатов предстала высокого роста толстая дама с рыжими длинными волосами до плеч, с мясистым носом-картошкой и тремя бородавками на носу. Выше верхней губы у дамы-депутата виднелись неестественные для любой женщины черные усики, которые она, как могла, выстригала, но усики предательски росли, росли, тем самым обрекая даму на постоянный смех за спиной и обидное прозвище: «дама с усами». Но, как ни странно, дама, несмотря на всё свое несоответствие женским стандартам красоты, считала себя писаной красивицей, часто глядела на свое личико в маленькое зеркальце в перерывах между заседаниями, желая понравиться хоть одному мужчине в Новопотемкино, но такого смельчака найти не могла, как ни старалась, как ни строила глазки, не говорила приятных слов многим мужчинам рядом с ней…

Выдержав паузу и пытаясь улыбнуться всем, Любовь Андреевна стала бодро читать по бумажке:

– Уважаемые депутаты! У меня есть три предложения или вопроса, которые следует обсудить: Начну с борьбы с алкоголем. Борьба с алкоголем велась и продолжает… плестись, ой, извините, тут опечатка… продолжает вестись в нашем городе, в связи с чем недопустима продажа вина, водки, коньяка в нашем буфете Думы. В связи с чем следует крайне внимательно и настороженно относиться к продаже алкоголя, особенно, в нашем буфете. Предлагаю ее заполучить… ой, простите, опечатка… запретить!

Некоторые депутаты давились от смеха, другие сидели с мрачными лицами, стараясь не смотреть в сторону выступающей.

– Уточните, пожалуйста, чего запретить? – спросил лысый депутат.

– Депутат Помпадурова Любовь Андреевна предлагает запретить продажу алкоголя в нашем буфете Думы, – пояснил Подпевалов.

– А это сейчас актуальный вопрос для города? – удивился Алексей.

Подпевалов ответил коротко, не меняя выражения своего лица-маски:

– Попрошу вас вносить только деловые замечания, а то снова вам отключат микрофон.

После голосования большинством голосов предложение Помпадуровой было принято; Алексей голосовал против и еще несколько депутатов воздержались от голосования.

– Продолжайте, – обратился к Помпадуровой Подпевалов.

– Спасибо… Мое второе предложение касается юлианского календаря. Уважаемые депутаты! – Голос Помпадуровой внезапно задрожал от волнения, лицо ее покраснело. – Если мы, жители Земли и Новопотемкино, хотим сохраниться, как наша неделимая и суверенная цивилизация, то следует поскорее обернуться… тьфу, извините, опять опечатка… следует вернуться к юлианскому календарю.

Алексей хихикнул, чем вызвал неодобрительный взгляд Подпевалова.

– Мы стоим накануне судьбопоносных… простите, опечатка опять… накануне судьбоносных испытаний нашего героического и стойкого сброда… черт, опечатка, извините… стойкого народа, в тот исторический писк… опечатка, извините, исторический миг, когда решается сакраментальный вопрос: быть или не быть…

– Вот в чем вопрос, – громко добавил Алексей, посмеиваясь.

– Попрошу не перебивать оратора! – сделал снова замечание Алексею Подпевалов. – Продолжайте, Любовь Андреевна.

Помпадурова кивнула, читая дальше:

– … быть или не быть нашей стране, цивилизации. Поэтому нам необходимо сплотиться, мобилизовать все внешние и внутренние ресурсы.

– Вопросы к депутату есть? – спросил Подпевалов.

– Есть! – моментально ответил Алексей. – Скажите, пожалуйста, может, нам еще порыться в историческом прошлом и найти лапти, аршины, сажени, версты и…

– Что вы предлагаете? – сухо спросила Помпадурова Алексея.

– Я предлагаю? Это вы нам предлагаете рыться в историческом прошлом! – возразил Алексей.

– Ваш вопрос или предложение? – вмешался Подпевалов.

– Гм, да, я предлагаю для таких депутатов, как Помпадурова, которая больше не видит никаких проблем, кроме юлианского календаря, не видит разных экономических и социальных проблем в нашем городе, придумать новый глобус, – предложил, усмехаясь, Алексей. – Пусть Помпадурова живет там на своем суверенном глобусе со своим личным календарем, саженями, верстами, ходит в лаптях, косоворотке и…

– Прошу депутату Алексею Видоутрясову отключить микрофон на полчаса! – распорядился Подпевалов.

– А я прошу не искажать мою фамилию! – почти выкрикнул с места Алексей, так как микрофон его был сразу выключен.

– Хорошо, Алексей Видотрясов, – согласился Подпевалов, – я постараюсь запомнить вашу фамилию.

– Я думаю, не все такие депутаты, как Утрясов, – обиделась Помпадурова.

– Моя фамилия Видотрясов! – попытался выкрикнуть Алексей со своего места, как можно громче. Привстав.

– Да, мы поняли, как вас зовут, – буркнула Помпадурова.

– Любовь Андреевна, ваше предложение принято, большинство наших уважаемых депутатов проголосовало за него, – объявил Подпевалов, – но фракция «Правый фланг» голосовала против. Продолжайте.

– Спасибо, – Помпадурова наклонила голову, начав читать по бумажке. – Уважаемые депутаты! Как и большинство вас, я считаю себя патриотом, поэтому не могу терпеть, когда по нашему телеканалу показывают Дедов Морозов, называя их почему-то западным словом «Санта-Клаус».

– Какое ваше предложение? – спросил депутат с надменным выражением лица.

– Мое предложение, – продолжала читать бодро Помпадурова, – касается запрета употребления слов «Санта-Клаус», чтобы все мы, патриоты, пользовались нашим исконно русским названием «Дед Мороз»!

Алексей пытался без микрофона с места кричать (микрофон у него был выключен), что все предложения мадам Помпадуровой бредовы и нужно заниматься в Думе настоящими делами, а не имитацией бурной деятельности, но его реплику не все услышали и ответа на нее не последовало.

Большинство депутатов сидело молча, ожидая начала голосования по последнему вопросу.

– Прошу голосовать! – объявил Подпевалов. – Кто за предложение нашего депутата, прошу голосовать.

Через минуты три предложение Помпадуровой большинством голосов было принято.

Довольная Помпадурова, благодарно улыбаясь Подпевалову, сошла с трибуны, усаживаясь на свое место.

Алексею включили микрофон и он снова напомнил всем депутатам о своем существовании.

– Уважаемые депутаты! – Бодро и уверенно начал он, улыбаясь. – Считаю, что впредь нам следует заниматься делом, обсуждать многие действительно важные и нужные экономические и социальные вопросы, а не что-то иное! На прошлом собрании все с деловым видом обсуждали необходимость новых значков с булавкой значков с винтовых креплением, сейчас вспоминают юлианский календарь, Деда Мороза, еще что-то…

– Депутат Утрясов, ваше мнение выслушано, – холодно сказал Подпевалов.

– Попрошу не путать мою фамилию! – воскликнул Алексей. – Моя фамилия Ви-до-пля-сов!

– Спасибо, вас все услышали, – так же холодно ответил Подпевалов, – я даже записал вашу причудливую фамилию. Но мне до сих пор непонятна ваша постоянная улыбка на лице.

– А что плохого в моей улыбке? – возразил Алексей. – Улыбаться депутату разве нельзя?

– Нет, можно, – ответил Подпевалов, – но все-таки неясно.

– И что вам неясно? Причина моей улыбки?

– Вот-вот.

– А я всегда улыбаюсь, глядя на мир, – честно сказал Алексей, продолжая улыбаться, – что в том плохого? Неужели мы должны постоянно ходить со злыми и угрюмыми лицами, а? Неужели про нас должны постоянно говорить иностранцы, что мы такие все неулыбчивые?

– Ладно с этим… – попытался остановить Алексея Подпевалов, – нужно нам делом заниматься, а не всякой ерундой и говорильней. Мы должны сейчас рассмотреть важный вопрос по поводу памятника кошке мэра Горемыкова.

– Что-о?! – воскликнул Алексей, встав. – Памятник кошке, когда в городе нет памятников Гоголю, Достоевскому, Пушкину?

Некоторые депутаты стали посмеиваться над предложением Подпевалова.

– А что, – с места выкрикнул один депутат от фракции «Трудовой фронт», – больше нет важных тем для обсуждения?

– Какое лизоблюдство! – возмутился другой депутат от фракции «Правый фланг».

Подпевалов даже не повернулся в сторону возмущенных депутатов, не изменил выражения своего лица-маски. Которое сохранялось непроницаемым. Он тихо вздохнул, приказав:

– Прошу отключить микрофоны тем депутатам, которые только что кричали в нашей Думе! Наша Дума не место для дискуссий! Также прошу снова отключить микрофон депутата… – Подпевалов тут остановился, заглядвая в листок, где он записал фамилию Алексея, – Ви – до – тря – со-ва!

После короткой паузы Подпевалов продолжал:

– Слово предоставляется депутату Зависаеву.

На трибуну вышел уверенной походкой Антон Зависаев, на ходу успев вынуть из кармана пиджака заготовленный текст доклада.

– Уважаемые депутаты! – стал читать он по бумажке, поглядывая время от времени на депутатов. – Общественность высказала мнение о необходимости увековечивания любимой и преданной кошки нашего дорогого и уважаемого мэра города Горемыкова Демида Демидовича. Кошка Люська сопровождала нашего мэра везде, куда бы он ни ездил, где бы ни появлялся, всегда с нашим мэром присутствует кошка Люська. Мы понимаем, что возможны несознательные и популистские, а то и экстремистские высказывания об абсурдности нашей затеи с памятником для какой-то кошки, но не надо забывать, кто живет с этой кошкой – сам мэр Горемыков!..

Зависаев сделал паузу, глядя на молчащих депутатов, видимо, желая увидеть, какой эффект произвели на них его слова, после чего продолжал с пафосом:

– Итак, уважаемые депутаты, это кошка самого мэра Горемыкова, она живет в его собственном доме уже многие годы в полной гармонии и согласии. Это будет памятник не только доброму и преданному домашнему животному, но и памятник верности, долгу, любви и преданности!.. Да, общественность, как я только что говорил, требует такого памятника в городе! Да, у нас в Новопотемкино многого не хватает, как не хватает многих памятников разным известным писателям, поэтам, но сейчас вопрос стоит ребром…

Зависаев неожиданно остановился, сжав пальцы правой руки вместе, пробуя ребром ладони ударить по трибуне.

Подпевалов изумленно уставился на докладчика, но ничего не сказал.

Некоторые депутаты из фракции «Правый фланг» тихо посмеивались.

– Итак, уважаемые депутаты, вопрос стоит ребром: мы должны сплотиться в единый народ, вместе обороняться от разных экстремистов, внутренних и внешних врагов, должны чтить преданность, гармонию и любовь! Вот поэтому я прошу всех вас, уважаемые депутаты, проголосовать за памятник кошке Люське!

Легкое подобие улыбки появилось на доселе мрачном и непроницаемом лице Подпевалова, после чего он обратился к депутатам:

– Голосуем?

– Скажите, – задал вопрос лысый депутат от фракции «Правый фланг», посмеиваясь, – кого имел в виду депутат Зависаев, когда говорил о неизвестной общественности, которая так и мечтает о памятнике кошке?

– Гм, это наши жители города, – вместо Зависаева ответил Подпевалов, – чего тут неясного? Вы доклад слушали?

– Да.

– И непонятна идея создания такого нужного для города памятника?

– Но…

– Вы против любви, преданности, добра? – почти, как на допросе, допытывался Подпевалов у лысого депутата.

– Нет.

– Может, вы против нашего мэра? – зло спросил Подпевалов.

– По многим вопросам против…

– Прошу отключить микрофон этому депутату! – приказал Подпевалов. – Так, голосуем за предложение депутата Зависаева.

Топтыгин встал, махая правой рукой:

– Позор! Наша Дума занимается абсурдными вопросами вместо животрепущущих, которые мы не решаем! Пенсионеры голодают! Страдают!

– М-да, – скептически заметил Подпевалов, не меняя выражения лица-маски, – не понял: они голодают или страдают?

– И голодают, и страдают! – почти заорал Топтыгин. – Мы не понимаем, в чем состоит ваша реформа ЖКХ!

– Ха-ха! – отозвался один депутат из партии «Единое Новопотемкино».

Подпевалов обратился к Топтыгину:

– Предлагаю вам не мешать нам вести заседание! Сядьте.

– Но…

– Если будете продолжать нам мешать, отключу вам снова микрофон!

Топтыгин сел.

– Так, голосуем за предложение депутата Зависаева, – вновь повторил свои слова Подпевалов.

– Нет! – послышалось сверху.

Алексей, успев выкрикнуть «Нет!» и, подбежав к трибуне без разрешения председателя Думы, стал говорить громко и без микрофона, так как Зависаев еще не отошел:

– Подождите, это же какой-то абсурд творится в нашем городе! Чем здесь мы занимаемся?.. Актуальные вопросы мы решаем? Или какой-то бред несем?!

– Депутат Видотрясов, вы…

– Не перебивайте меня! – кричал Алексей. – Памятник кошке?!.. До какого лизоблюдства можно дойти, чтобы такое предложить!.. И от кого мы слышим такое предложение? Кто недавно выступал в эфире, говоря, что наша власть впервые повернулась к народу лицом!.. А раньше власть стояла к народу задом, что ли?

– Прекра…

– Я требую… да, я требую снять это позорное для нас предложение! Срочно! Это бред! Абсурд!

Некоторые депутаты захлопали в знак одобрения словам Алексея.

Остальные депутаты сидели молча, насупленные, посматривая на мрачного Подпевалова.

Подпевалов, не говоря далее Алексею ни слова, вызвал дюжих охранников с автоматами в черной униформе, приказав им вывести Алексея из зала заседания. Алексей пытался возмущаться, но его насильно вывели из зала в коридор.

Через полчаса заседание закончилось.

Алексей узнал, что предложение Зависаева большинством голосов было принято.

Увидев медленно шедшего Подпевалова, Алексей подошел к нему и спросил, пытаясь говорить спокойно, что ему удалось с большим трудом:

– А как же строительство аэровокзала и спорткомплекса?

Подпевалов, не смотря на Алексея, сухо ответил:

– Всё идет по плану.

– По какому плану?

– По нашему, по нашему плану, молодой человек.

– Да? А…

– И советую впредь вам не мешать мне вести собрания, а то мы будем вынуждены рассмотреть вопрос об исключении вас из числа депутатов Думы.

– Это как же?

– Всё в наших руках, – глубокомысленно ответил Подпевалов и поспешно отошел от него.

Глава 13

Страна Абсурдия

Алексей, придя домой, поспал часок, поел. Неприятное впечатление после инцидента в Думе он постарался забыть. Телевизор включать не хотел, чтобы больше не нервничать.

«Может, Лену пригласить ко мне?» – подумал он, беря в руки трубку.

– К тебе? Сейчас? – спросила Лена, услышав на другом конце провода голос своего знакомого.

– Да.

– Может, походим по городу?

– Нет, хочется просто посидеть в домашней обстановке, я немного устал сегодня, – тихо объяснил Алексей.

– Устал?

– Да, приходи… Тогда мое настроение улучшится.

Она пришла в новом синем платье, которое еще не видел Алексей, с коробкой конфет.

– Ой, зачем конфеты? – озабоченно сказал Алексей.

– Ну, не с пустыми руками же идти… У тебя что-то не так?

От внимательных добрых глаз влюбленной женщины не укроется даже скрытая печаль.

– Нет, ничего такого, – попытался успокоить ее Алексей, но Лена требовала честного ответа, не отрывая взгляда от него:

– Не верю, Алеш, скажи мне!

Она подошла близко к нему. Алексей с улыбкой посмотрел на Лену, обнял за плечи, поцеловал в губы. Минуты три они не двигались, продолжая целоваться. После поцелуя он взволнованно стал ласкать щеки Лены, порывисто обнял ее за талию.

– Ой, Алеш, хватит, не надо… – попыталась сопротивляться Лена, но он и не думал останавливаться.

Алексей поднял Лену на руки, понес на диван, укладывая и ложась рядом с ней.

– Я люблю тебя! – признался тихо он, лаская грудь Лены и целя ее…

Через полчаса они лежали голые на диване, радостные, продолжая ласкать друг друга и целоваться.

– Алеш, ты меня в самом деле любишь? – допытывалась Лена, улыбаясь.

– Могу повторять целый вечер и ночь: люблю, люблю, люблю!

– Да, приятно это слышать…

– А могу прокричать на весь дом: «Я люблю Лену!», чтобы все соседи слышали.

– Нет, не надо… У тебя неприятности на работе?

– Нет.

– Ну, не ври мне.

– Мелочь одна, – поморщился Алексей.

– Расскажи.

Он вкратце рассказал происшедшее сегодня, только не говоря о выводе его охранниками из зала заседания.

– Тебя могут уволить?

– Этого не произойдет, – убежденно молвил Алексей, – для этого нужно согласие всех депутатов, помимо этого, нужно совершить серьезное преступление или что-то подобное, чего я не делал.

– Да?

– Да, я только задавал вопросы.

– Время постоянно меняется, – раздумывала вслух Лена, – иной раз и за простые вопросы, разные сомнения, оппозиционные мысли можно поплатиться.

– Бред!.. Ну, бред же строить памятник кошке мэра?

Лена засмеялась в знак согласия.

– Сама понимаешь, что бред, – говорил Алексей Лене, целуя ее, – но эти предложения Подмпадурой не бред? Скоро спортивные игры в городе, мэрия высылает приглашения, а пока ничего не построено.

– Зато шума сколько, – усмехнулась Лена, – наш главред на первой полосе газеты заметку написал о строительстве спорткомплекса.

– Чего писать, когда ничего нет? Воспоминания о будущем! – с саркастической улыбкой произнес Алексей.

– Включи телевизор, – попросила Лена.

– Зачем?

– Ну, включи…

– Надоел этот зомбиящик.

– Включи!

Алексей встал, включил телевизор. На экране появилась диктор местного телеканала «Наше зрение» Катя Смирнова с дежурной улыбкой на устах.

– Уважаемые телезрители! – начала бодро читать по бумажке Катя. – В нашем славном городе Новопотемкино продолжается строительство аэровокзала и спорткомплекса, а скоро у нас состоятся спортивные игры, в которых примут участие все клубы и все федерации нашей страны.

– Гм, ничего пока не построено, а сколько шума, – засмеялся Алексей.

– Много шума из ничего, – ответила Лена, – ладно, Алеш, смотри на это легче, будто смотришь фантастический фильм.

Алексей промолчал, не желая возражать любимой девушке.

– Также готовится строительство памятника кошке нашего мэра Горемыкова, – продолжала читать диктор Катя, – чего так долго добивалась наша прогрессивная общественность.

– М-да, наша прогрессивная общественность более ничем заняться не может, чем о памятнике кошки думать, – заметил Алексей.

– По данным нашей милиции, – бодро читала Катя, – задержано пятьсот пятьдесят восемь граждан без документов. Задержанные временно находятся в отделении милиции.

– Как там они разместились? Такое количество? – удивилась Лена.

– Смотри фантастику, – усмехнулся Алексей.

Диктор Катя продолжала:

– Нацпроект «Наша милиция нас бережет» внедрен в практику работы милиции, благодаря настойчивости и упорству начальника отдела внутренних дел, полковника Самки… ой, простите, полковника Самца. Профилактические рейды милиции днем и ночью продолжаются для предотвращения террористических актов. Недавно на рынке рейд милиции заметил целлофановый пакет, лежащий в углу. Хозяин пакета обнаружен не был. В этой тревожной и опасной для жизни горожан ситуации вызвали срочно саперов, но они после долгих поисков ничего не нашли. Конечно, многие не понимают важности профилактической работы милиции, что очень печально. С другой стороны, излишняя боязнь и перестраховка могут привести к неурядицам. Как пример подобного курьеза, можно упомянуть один случай с оператором Цветковой в одной коммерческой торговой фирме, которая из-за дурости перерезала провода у собственного компьютера, думая, что провод кто-то проложил для будущего взрыва бомбы.

– Маразм крепчает! – захохотал Алексей.

Лена засмеялась вместе с ним.

– Милицией задержан один взяточник. Им оказался врач поликлиники номер три, бравший деньги за липовые больничные листы. Этот врач-взяточник сознался в преступлении. Борьба с коррупцией в Новопотемкино идет по нарастающей.

– Ха-ха, маразм у нас идет по нарастающей! – снова захохотал Алексей. – Главного коррупционера в городе арестовали, ха-ха!

– Смеешься, а ты не хотел раньше включать телевизор?

– Решил последовать твоему совету, – объяснил Алексей, – вот и включил, ты советовала смотреть на это, как на фантастику, а я несколько по-иному.

– Это как?

– Я смотрю комедийный фильм.

– Экономика всё более улучшается, – продолжает диктор Катя, – баррель нефти стал стоить более ста долларов, что вселяет оптимизм в нас и уверенность в завтрашнем дне.

– Нефтедоллары, нефтедоллары, – усмехнулся Алексей. – Никак не можем спрыгнуть с нефтяной иглы.

– Символом будущих спортивных игр станет мамонтенок, – сообщила диктор Катя. – Все сейчас в школах и институтах рисуют свое видение этого мамонтенка.

– М-да, – протянул Алексей, – мамонты давно вымерли, а дураки пока нет, И мамонтенки какие-то появились.

А диктор Катя с улыбкой манекена продолжала читать, изредка поднимая голову:

– Скоро в нашем городе состоятся выборы. Они должны пройти в спокойной обстановке. Правоохранительные органы заверяют общественность, что они обеспечат порядок на всех избирательных участках.

– Заметила, Лена, – произнес Алексей, – смотришь, слушаешь и не понимаешь порой: это наши сегодняшние новости или наши мечты о будущем: скоро будут игры, скоро будут выборы, скоро будет то да сё.

Лена промолчала.

– Молчишь, Лена?

– Если тебе смотреть это не интересно, переключи на другой канал, – предложила Лена.

Алексей ответил ей:

– Хорошо. Пять минут осталось до конца, потом переключу.

– Радостное известие для всех желающих высказаться по любому поводу, – сообщила диктор Катя. – В Новопотемкино построили новый парк с прекрасным названием «Свобода», в котором уже появились частые посетители. Никаких ограничений для высказываний нет в этом парке. Администрация просит только вести себя культурно и не употреблять нецензурные слова.

– Лена, знаешь, ведь это не новый парк.

– Как?

– Да, помнишь старый парк на окраине города?

– Где бомжи собирались?

Алексей кивнул:

– Там новую вывеску поменяли, покрасили… На вывеске только написали: «Свобода», у входа несколько скамеек покрасили.

– То есть никакой новый парк не построили?

– Естественно! Даже бомжей не выгнали, они там кое-где шатаются.

– Главное: есть новая вывеска с таким названием «Свобода»! – засмеялась Лена, влюбленно смотря на Алексея.

– Как и наша милиция, так и наша служба безопасности работают, не покладая рук, – продолжала диктор Катя. – Как заявил сотрудник службы безопасности Антохин, в нашем городе задержано пять шпионов, работавших на английскую разведку, два шпиона, сотрудничавших с Израилем и еще три шпиона, работавших на США.

– Маразм крепчает! – засмеялся Алексей.

– В последнее время стали популярными иронические женские детективы, – продолжала диктор Катя, – Попцова – одна из известных писательниц этого жанра. Ее книга «Банкет на кладбище» стала бестселлером года. Не секрет, что наши современники не читают серьезную литературу, предпочитая легкие иронические детективы или фэнтези. Попцова ранее написала ряд таких интересных книг, как, к примеру, «Устрицы для идиота», «Мазохист на поводке», «Шоколад без мармелада», «Встреча двух придурков», «Собачья радость», «Блондин без штанов», «Шпион на полставки», «Козел с папироской».

– Вал макулатуры развлекательного чтива захлестнул наши прилавки, – сказала с иронией в голосе Лена. – Ремесленники делают халтуру, а пиплс потребляет!

– Новую телеведущую нашего канала нашли в модном ресторане «Тусовка», – продолжала диктор Катя. – Она нигде не работала и известна всем завсегдателям ресторанов и ночных клубов города. Именно поэтому директор кампании «Наше зрение» Миловидов принял ответственное решение, которое некоторым показалось опрометчивым, а некоторым – очень верным, – назначить эту тусовщицу Ксению Гавгак ведущей телепрограммы «Крутое шоу». Многих телезрителей наверняка заинтригует новое шоу с таким интересным названием – в шоу победа достанется самому большому лжецу. Не удивляйтесь, дорогие телезрители, в шоу каждый желающий может признать себя лжецом, приводя те или иные биографические факты из своей биографии. Победителю достанется большой приз в несколько сот тысяч долларов, чем уже заинтересовались многие горожане и стали записываться на участие в конкурсе.

Алексей встал, недоуменно глядя на Лену:

– Гляди, до чего додумались, а?

– На этом наша программа заканчивается, – сообщила Катя. – Как будут развиваться события, покажет время.

Простившись с Леной, Алексей выключил телевизор и решил немного пройтись по ночному городу перед сном. Как и многие горожане, он предпочитал гулять по центру города, поэтому решил пойти именно туда. В центре Новопотемкино располагалась мэрия и городской парк. Алексей шел в городской парк, напевая что-то про себя.

В центре города уличное освещение было получше, чем на окраине, чему Алексей не удивлялся – привык к этому. Привык и к каждодневной грязи на улицах, мусору, постоянным плевкам прохожих. Но сейчас он решил не расстраиваться и не обращать никакого внимания на многое, что могло хоть чуточку его раздражить и хотелось только приятных эмоций.

Он шел медленно, продолжая напевать какую-то мелодию про себя.

Рядом на улице Алексей повстречал двух подвыпивших субъектов с бутылками пивами в руках. Они чуть покачивались, глядя на окружающих пьяными глазами.

Заметив Алексея, оба субъекта стали звать выпить с ними.

Очевидно, ранее оба субъекта в изрядном количестве выпили водки, после чего перешли на пиво. Они подошли к Алексею, обдавая его запахом сивушных масел и никотина.

– Привет! – поздоровался с Алексеем один из них, одетый в черную куртку и черную вязаную шапочку.

Алексей хотел пройти, но дорогу ему загородил другой субъект в черной куртке и синей вязаной шапочке.

– А он с нами не здоровается! – сообщил субъект в синей шапочке субъекту в черной шапочке. – Ох-хо-хо, какая молодежь пошла, фу!

– Дайте мне пройти, – сдержанно попросил Алексей.

– А выпить?

– Я не пью, – так же сдержанно ответил Алексей, стараясь не злиться.

– Он думает, что мы пьяницы, – сообщил ход своих мыслей субъект в синей шапочке субъекту в черной шапочке, показывая на Алексея указательным корявым пальцем с грязным ногтем.

– Нет, не пьяницы мы, – доверительно известил субъект черной шапочке. – Ведь все люди, которые считают, что пить надо меньше, и те, которые считают, что пить надо больше, правы лишь в одном – пить надо! Ну, хоть пивка попей, водку мы всю выпили.

– Да, водки уже нет, – подтвердил субъект в синей шапочке, кивая головой.

– Мне не хочется пить, – спокойно произнес Алексей, осторожно толкая субъекта в черной шапочке.

– Ой, он дерется! – испуганно сказал субъект в черной шапочке.

Сделав несколько шагов вперед, Алексей остановился, озираясь по сторонам.

– Гляди, он остановился, – сказал субъект в синей шапочке своему собутыльнику. – Эй, может, выпьешь, а?

Алексей даже не обернулся в их сторону.

– Ты думаешь, мы пьем просто так? – крикнул вдогонку Алексею субъект в синей шапочке.

– Да, не просто так, – согласился субъект в черной шапочке, – я вообще не выпиваю, хотя выпить люблю. И не ругаюсь, только лишь, когда выпью. Молчу, когда курю. Не думаю, когда пью.

– Интересно, как сказал, ты – настоящий оратор! – похвалил своего собутыльника субъект в синей шапочке. – Эй, ходящую статую увидишь, не так тогда запьешь!

– Ладно, шут с ним, – обиженно проговорил субъект в черной шапочке. – Вот увидит рядом ходящую статую отца Володимира или статую Ленина, тогда побежит к нам пить!

– Да-а, – протянул субъект в синей шапочке, – все-таки у водочки есть один недостаток.

– Какой?

– Какой? Слушай внимательно: ее не-до-ста-ток!..

– Да, сильно сказано. Живем – хочется пить, а выпьешь – хочется жить.

Алексей пожал плечами, идя к городскому парку.

«Чего они болтали о ходящих статуях? – подумал Алексей. – Спьяну, что ли?»

Несколько испуганных бежавших человек навстречу ему чуть не сбили его с ног. Кто-то из бежавших крикнул:

– Люди! Бегите отсюда! Статуи разгуливают!

– Какие еще статуи? – не понял один прохожий, идущий по улице.

Прохожего толкнули, он упал, крича вслед бегущим:

– Но чего вы все так испугались? Сбиваете людей с ног?

– Папаша, памятники ходят и разговаривают! Беги отсюда!

Изумленный Алексей быстро подошел к зданию мэрии.

Последующие события не дали ему провести вечер в тиши парка: навстречу двигался высокого роста седой почтенный старец, одетый в черную рясу. Лицо старца озаряла добрая улыбка. Левая сторона лица была красного цвета, что еще более пугало многих горожан, видевших его и бежавших, куда глаза глядят, хотя старец ничего плохого никому не делал.

Приблизившись к Алексею, старец остановился в шаге от него и поздоровался.

Алексей глянул на него и понял, что это отец Володимир, неожиданно оживший и сошедший с постамента.

Алексей слыл в кругу знакомых и друзей человеком далеко не робкого десятка, но он в данный миг оторопел, не зная, что отвечать и как вести себя со старцем.

– Вы… вы как здесь появились? – растерялся Алексей.

– Как? Я – отец Володимир, тот, который целый год стоит в центре Новопотемкино!

– Если это так, – порывисто молвил Алексей, – то почему вы ходите по городу?

– Почему? – переспросил отец Володимир.

– Да, почему ходите, а не стоите на своем месте?

– Нельзя так делать? – удивился отец Володимир.

– Ведь памятник должен стоять, а не ходить, – пытался рассуждать вслух Алексей, – а вы ходите. Люди испугались, бегут от вас…

– Молодой человек, я никого не пугал, никого не хотел пугать! Вы верите святому отцу Володимиру или нет?

Алексей медлил с ответом, оглядываясь по сторонам. Его традиционная улыбка исчезла, что бывало очень редко.

– Молодой человек, я задал вам вопрос, – настаивал на ответе отец Володимир, – верите вы святому или нет?

– Конечно, – успокоил старца Алексей, прекратив оглядываться по сторонам и смотря прямо в глаза старца, – кому, как не нам, людям просвещенным и не пещерным, верить словам отца Володимира в двадцать первый век!

Но отцу Володимиру ироничный ответ Алексея не понравился:

– Напрасно, молодой человек, напрасно вы так иронизируете!.. Я хочу привить людям духовность, чтобы они жили по божеским законам, чтили заповеди.

– Почем нынче опиум для народа? – хихикнув, спросил кто-то рядом.

Алексей обернулся, увидев за спиной среднего роста пожилого лысого человека в черной кепке. Черный, чуть помянутый костюм, белая рубашка, черная манишка, черный галстук выглядели чересчур старомодными и официальными. Алексею показалось очень знакомым лицо лысого человека с ироничным прищуром глаз. Тот смотрел на Алексея и старца, не двигаясь. Правую руку незнакомец расположил за левым отворотом пиджака.

Отец Володимир, увидев лысого, отошел на шаг назад, махая в его сторону руками, словно увидел черта из ада.

– Где-то я вас видел, – тихо пробормотал Алексей, уставясь на лысого.

– Наверно, не в жизни, а на рисунках или в старых фильмах, – высказал свое мнение лысый.

– Да это тот самый немецкий шпион Владимир Ленин, – вскидывая брови, почти выкрикнул отец Володимир.

– Гм, Ленин? – повторил предположение старца Алексей, отходя тоже от лысого на шаг назад.

– Он самый, – согласился лысый, – Владимир Ленин собственной персоной, сошедший временно с постамента.

– И… и зачем? – спросил удивленно лысого Алексей.

– Народ требует моего присутствия.

– Так ли весь народ? – усомнился отец Володимир.

– Весь, – кивая головой, повторил Ленин, – архиважно сие понять, товарищи, что народ не знает, что происходит и при каком общественном строе он живет, какая сейчас идеология, что будет дальше.

– Да? А вы всё легко народу объясните? – усмехнулся Алексей, отойдя от временного шока при виде обоих оживших статуй. – Вы хорошо можете объяснить, что проиходит?

Алексей снова услышал рядом крики: «Люди! Статуи сошли с постаментов, говорят и разгуливают по города! Берегитесь!»

– Вас боятся, слышите? – задал вопрос Ленину Алексей. – Никому ваши объяснения и ваши теории не нужны.

– Вздор, батенька, абсолютный вздор! Какой вздор мне приходится слышать! – возмутился Ленин, морща лоб. – Поймите, что народу нужно объяснить всю создавшуюся ужасающую, архиужасающую ситуацию в стране, когда снова появились капиталисты-ревизионисты, меньшевики, эсеры, олигархи, буржуи и прочая нечисть!

– Кому это нужно? – усмехнулся Алексей, махая рукой.

– Почему не нужно?

– Ваш голос похож на звериный рев в пустыне глухих, – продолжал Алексей, – народу нужен хлеб и нужны только развлечения сейчас.

– Ах, хлеба и зрелищ?

– Рабы божьи, покайтесь! – воскликнул отец Володимир. – Покайтесь, все вы во грехе, бог всё видит и страдает за всех нас.

– Прекратите ваши церковный лепет, батенька, – строго молвил Ленин и погрозил отцу Володимиру пальцем. – Я в свое время отлучил от церкви народ – нам не нужны церковные бредни! Пока революционной ситуации нет, но чувствую, как снова нарастает гнев народа.

– Относительно гнева, может, вы и правы, – согласился с Лениным Алексей, – многие люди недовольны.

– Но они молчат, – заметил Ленин.

– Кому хочется быть избитым на улице милицейской дубинкой?

– Демонстрантов бьют? – удивился Ленин. – Позор!

– Да, случается и такое, – ответил Алексей, – ладно, я спешу домой. Вышел на полчаса подышать свежим воздухом.

– А вы не хотите услышать мое мнение по поводу политической и экономической ситуации в стране? – спросил удивленный Ленин Алексея, не привыкший к такому невниманию к своей революционной персоне.

– Да, не хочу… И советую вам обоим стать на свои места, – улыбаясь, сказал Алексей, прощаясь и быстро отходя в сторону.

Отец Володимир и Ленин не двигались и смотрели ему вслед.

– Памятники по городу ходят, – услышал Алексей рядом разговор двух милиционеров, когда он прошел два квартала, – бред….

– Вы не видели вблизи эти статуи, сбежавшие со своих мест? – обратился один из милиционеров к Алексею.

– Они здесь рядом, – объяснил Алексей, показывая, где можно найти отца Володимира и Ленина. – Только вы с ними не говорите, сразу их водрузите на постаменты.

– Гм, а это… они разговаривают? – испуганно пробормотал милиционер.

– Да.

– Тогда я не хочу ни смотреть на них, ни их искать, ни арестовывать их, – решил милиционер, поворачиваясь в сторону мэрии.

– А я как же? – спросил другой милиционер.

– Как хочешь, только без меня.

Алексей быстрыми шагами возвратился в свою квартиру, не желая слышать ничего подобного о статуях и участвовать в этой фантасмагоричной истории.

«Может, что-то скажут об этом по местному телеканалу?» – подумал он, включив телевизор.

Но к его большому сожалению о ходящих свободно по городу двух статуях ни слова сказано не было.

«Да, – раздумывал Алексей, лежа на диване, – наша жизнь наполнена прошлым, как ни странно… Конечно, без прошлого не будет будущего, кто это может отрицать? Но постоянно оглядываться назад, ностальгировать по прошлым временам, которые для многих были кровавыми и печальными, нельзя! Сколько можно показывать по разным каналам этих политических монстров, которые, как я считаю, нужно забыть?! С одним таким монстром – Лениным, я только что повстречался, вернее, его статуей. Прошлое никогда не сможет стать нашим будущим, как этого не хотели бы разные политические монстры! Я также видел сейчас и старца, отца Володимира, до сих пор обе статуи на площади перед мэрией в городе стоят друг напротив друга, как напоминание того, что до сих пор спор между ними не закончен, до сих пор противостояние красных и белых в силе, до сих пор никто из бывших коммунистов, занимающих ранее высокие чины, кто остался в живых, не покаялся за кровавые свои преступления перед своим народом!.. И до сих пор тело политического монстра в Москве не упокоено, стало быть, дух его тоже не успокоился и бродит по миру, пугая людей и накачивая ненависть в человеческие души…»

Увидев на местном телеканале «Наше зрение» очередную юмористическую программу «Смех non stop», Алексей разозлился и убавил звук, стараясь не слушать.

«Телеэфир задыхается от счастья и лопается от хохота, – подумал Алексей, – ежедневные мыльные оперы, новые телеюмористические программы одна тупее другой, новые фильмы-однодневки рождают новую мифологию нашей жизни, а новый официоз центральных каналов, как и ряд местных, пестрит очередными историческими персонажами и новыми идеологическими сказками, смакуя вперемежку с новостями разные преступления и извращения. Абсурд нашей жизни явно не согласуется с чересчур мажорными нотками телевымысла!»

Алексей переключил канал на другой, желая посмотреть художественный фильм, но фильм отменили, а вместо него стали транслировать новую юмористическую программу под названием: «Как всё смешно».

«Ну, как же мне эти юмористические тупые программы надоели! – подумал Алексей, чертыхаясь. – Чем тупее, тем лучше, как думают на нашем телевидении. Даешь всеобщую телеюморизацию страны! Всеобщую дебилизацию!»

Двое бодрых ведущих лет двадцати двух или чуть больше говорили друг с другом, ведя юмористическую передачу и крутя руками, словно рэпперы. Ведущие оделись почему-то, как клоуны в цирке: в зеленые широкие штаны, красные рубашки, желтые длинные галстуки почти до колен; в довершении всего к такому клоунскому облику обеим ведущим прикрепили длинные рыжие усы.

Один ведущий говорил другому:

– Привет! Я тебя не отвлек?

– Да, я был занят…

– Ой, я тебя отвлек от дела или от тела?

Оба дружно смеются, не забывая смотреть на экран и махать руками, как рэпперы.

– Ты знаешь Пушкина целиком?

– Нет.

– А я знаю! Пушкин Александр Сергеевич!

Оба смеются.

– Сдается домик с известными удовольствиями, которые находятся во дворе.

Оба ведущих дружно смеются своей же шутке.

– Знаешь, какое мое любимое женское имя?

– Нет…

– Даша!

– Это почему?

– А ты подумай.

– Не знаю.

– Слушай внимательно: Даш-а! Понял?

Оба дружно смеются.

– Слушай, – говорит один ведущий другому, – недавно со мной случай произошел неприятный.

– Какой?

– Друзья мне в шутку резиновую куклу подарили, приходит ко мне девушка домой и видит эту куклу.

– И что?

– Предложила мне оставаться с куклой и делать резиновых детей.

Оба дружно смеются.

– А у меня еще один случай был, – вспоминает другой ведущий.

– Ну?

– Моя девушка спрашивает меня на улице перед кафе: «Здесь есть сосиски в продаже?» А ей вдруг один придурок отвечает: «Только одна есть сосиска».

– Гм, это какая же?

– А ты не понял?.. Он потом показал на меня!

Оба дружно смеются.

Алексей выключил телевизор, незаметно для себя заснул.

И увидел он новый странный сон, который очень хочется подробно рассказать моему читателю.

Сначала Алексей увидел городские улицы, на которых давно не убирали мусор, снег… Снег кое-где превратился в сверкающий на солнце лед. Некоторые прохожие, спешившие куда-то по своим делам, падали, ступив на лед и чертыхаясь; потом они вставали, отряхивали одежду от грязи и снова шли дальше. Часто Алексей видел на улицах милиционеров, которые приставали ко многим прохожим, требуя предъявить документы.

Некоторые дороги были перекопаны, от чего после дождя и мелкого снега грязи стало больше…

Рядом Алексей увидел девочку лет пятнадцати, поднимающую с земли несколько досок. Девочка упорно прикрепляла доски к плохо построенному деревянному забору; то несколько досок упадут, то и сам забор наклонится и рухнет (видно, построен он был на наше вечное «авось»). А девочка пытается то поднять доски, то укрепить покосившийся забор. Многие прохожие, видя ее сизифов труд, посмеивались, другие молчали, удивленно глядя на нее…

Рядом с забором стоял продуктовый магазин. Несколько иномарок остановились возле магазина, все пассажиры вышли из машин и вошли в магазин. Продавщица, увидев посетителей и узнав в одном из них высокого начальника, поначалу испугалась, но другая ее подруга, работавшая вместе с ней в магазине, подбодрила ее.

– Ну, почему у вас такие высокие цены на продукты? – грозно спросил высокий начальник продавщицу.

– А… а… какие хотите продукты? – запинаясь, поинтересовалась продавщица.

– Я ничего не хочу покупать, – с важным видом ответил высокий начальник, недовольно глядя на продавщицу, – я спросил о ценах на продукты.

– А-а… а у нас… много продуктов, о каких вы говорите?

Высокий начальник поморщился, наклоняясь и став изучать ценники и названия продуктов.

– О каких продуктах вы говорите? – вновь задала вопрос продавщица, но наивности даже не представляя, что высокий начальник давно не ходил в магазины и отвык что-то сам покупать, видя их лишь на своем обеденном столе в готовом виде.

– Вот здесь написано: «Колбаса докторская», так? – прочитал высокий начальник.

– Да, это колбаса. Это колбаса.

– А вы думаете, я не знаю, как выглядит колбаса? – неожиданно взорвался высокий начальник, повышая голос.

– Я… а-а… я ничего не думаю…

– Это видно, что вы ничего и никогда не думаете! – словно на митинге, а не в обычном городском продуктовом магазине, выкрикнул высокий начальник, оглядываясь по сторонам и желая привлечь к себе внимание посетителей. – Почему у вас такие цены высокие?!.. Безобразие какое-то!.. Только цены поднимаете, а народ ноги должен протянуть?

– Я… а-а… я ничего не поднимаю… Я… а-а… не директор, – скромно ответила продавщица, потупив взор. – Я ничего не решаю, я лишь торгую.

– А кто тогда цены повышает?! – заорал высокий начальник. – Как мне отвечать нашему народу?

Продавщица дипломатично помалкивала.

Свита высокого начальника стояла молча, не двигаясь и не вмешиваясь в разговор. Несколько покупателей подошли к высокому начальнику, жалуясь на дороговизну и постоянную нехватку денежных средств.

– А где у вас холодец продается? – спросил продавщицу высокий начальник.

– Холодца у нас нет.

– Почему?

– Его делают в основном дома хозяйки.

– Гм, да?.. Нельзя закупить и продавать?

– У нас торговля готовыми изделиями, понятно?

Высокий начальник вновь взорвался, сверкая глазами, как молниями:

– Я-то всё здесь понимаю, ясно?!.. Я всё знаю и я всё решаю за многих!.. Ясно?.. Я всё вижу: и цены, грязь на улицах. А почему у вас на улице грязь?

– А-а… это тоже… тоже ко мне вопрос? – осторожно спросила продавщица, отходя от злого и брызжащего слюной высокого начальника.

– К вам, а к кому еще?

– Может, наше РЭУ плохо работает? Может, дворников у нас в городе нет?

Высокий начальник отошел от прилавка, возмущенно говоря своей свите:

– А еще название у этого магазина «Милости просим»!

Алексей снова увидел во сне неровные дороги с ухабами, кое-где перекопанные и услышал чей-то хихикающий голосок:

– Ну, не дураками же нам заниматься!

Магазин и высокого начальника Алексей больше не увидел…

Взору нашего героя открылась маленькая церковь, в которой молились дети, женщины, старики, держа в руках зажженные свечи.

– Вот приедет барин, царь-надежа, он рассудит! – кто-то тихо сказал из молящихся.

– Нам только бог может помочь, – возразил кто-то другой.

Молящиеся исчезли из поля зрения Алексея, после чего он увидел бизнесмена в дорогой иномарке, стоящей неподалеку от церкви. Бизнесмен явно только что вышел из церкви и говорил по сотовому телефону:

– Да, в церкви побывал… Ну, как зачем? Все туда ходят… Все надеются, ставят свечки…

На дворе двадцать первый век, а мы больше всего на небеса и надеемся! Не здесь ли наща вечная вера в чудо, наше долготерпение, наше вечное прощение всех грешных начальников?!

Потом Алексей вновь увидел девочку возле забора. Она подметала, убирала грязь и мусор…

После девочки Алексей увидел некого импозантного политика на трибуне, выступающего перед избирателями:

– Да, уважаемые господа-сотоварищи! Да, вместе с вами мы устремится, аки звезда, в новую жизнь! Без всякой грязи, всяких сплетен и интриг, без грязи обмана, надувательства, без абсурда нашей тяжелой жизни!

– Простите, – перебил его один молодой человек в очках, – можно вопрос задать?

– Ну?

– А насчет свободы-то как?

– А я говорил о ней? – в свою очередь спросил политик.

– Нет, но хочется нам свободы, демократии…

– Ты чего, не свободен? – удивился политик.

– Я вас спрашиваю, поясните.

Политик помолчал минуты две, потом на ходу придумал ответ, который был очень похож по нелепости и абсурдности на его пламенные речи:

– Ты из России?

– Да.

– Молчи, ты свободен.

– Точно?

– Да, иди, ты свободен.

– Куда идти?

– А куда хочешь, туда и иди. Чего хочешь, то и думай. Но много вслух не говори… Иди, ты свободен!

Далее политик продолжал, обращаясь ко всем:

– Нет – чертовщине беззакония!.. Нет – всяким пройдохам, которые хотят из чепухи на постном масле пробиться наверх и властвовать!.. Нет – грязному, черному пиару, технологиям телезомбирования наших граждан!.. Победим нелепицу и абсурд, господа-товарищи!.. Нет чиновничьей грязной ахинее! Желаю удачи!..

После слов «удачи» политик тихо сказал «себе», но последнего слова не услышал никто…

Ночной клуб, женщины в декольте и мехах, мужчины в дорогих костюмах с бокалами шампанского в руках. На сцене – стриптиз, потом публика интересуется женскими боями в грязи, когда обе голые девицы валяют друг друга в грязи на потеху публике. Среди зрителей этой потехи Алексей видит во сне и недавнего политика, с пылом и жаром выступающего перед избирателями. Он в пьяном азарте под аплодисменты дам быстро разделся, виляя задом и изображая знойную, африканскую страсть, после чего прыгает к дерущимся голым девицам в грязи. Девицы мажут грязью политика, не давая ему встать…

Ночной клуб исчез и фантасмагоричного сна Алексея и вновь он видит городскую улицу.

Одинокий прохожий замечает на улице рекламу: «Наша фирма „Ай-яй-яй“ продает акции и ищет акционеров. Скупой платит дважды, идиот – трижды, а наша фирма „Ай-яй-яй“ платит всегда». Слово «всегда» было выделено жирным шрифтом.

Зашел прохожий в офис АО и купил акции.

«Побольше бы таких акционеров!» – подумал директор АО.

«Побольше бы акций!» – подумал новый акционер.

Через месяц зашел акционер в офис АО.

– Ну, как мои дела? – спросил акционер директора АО.

– Рано что-то говорить, – уклончиво ответил директор АО и подумал: «Когда он уйдет?»

Прошел год. Снова акционер зашел в офис АО.

– А где директор? – спросил он сотрудников АО.

– Нету директора, зато есть новые акции.

«Что же делать?» – подумал акционер.

«Когда он уйдет?» – подумали сотрудники АО.

Через полгода акционер снова зашел в офис АО.

– Где директор? – спросил он.

– Нету директора, – тоскливо ответили сотрудники АО, – зато есть новые акции.

– А что с моими акциями?

– Ничего нового пока сообщить не можем, – неопределенно ответили сотрудники АО и подумали: «Когда же он уйдет?»

Через полгода исчезло АО и его директор.

«Что же делать?» – подумал акционер, держа в руках акции АО.

… Прошли годы. Люди забыли и директора АО с его акциями, и телерекламу АО. Бывшие акционеры лопнувшего АО хранили акции, как сувениры на память. Время течет и многое забывается… Люди часто вспоминают о прошедших годах и событиях, но помнят с благодарностью о тех, кто что-то сделал для них в этой непростой жизни; мимолетные явления, фирмы-однодневки, невзрачные и невыразительные серые личности никогда не войдут в историю, как и не останутся в людской памяти…

Алексей увидел во сне, что бывший акционер состарился. У него появилась пятилетняя внучка Леночка с милым голоском. Сидел он часто с Леночкой у телевизора, слушая теленовости и сообщения разных дикторов.

– Ой, как хорошо, – обрадовался он, услышав, что пенсию подняли на сто рублей, – пенсию повышают!

Леночка ничего не сказала, только улыбнулась.

«Какой мой деда смешной, – подумала Леночка, – всем дядям верит, как маленький».

«Пенсию подняли, – подумал дед, – но ненамного, к сожалению… Пенсия маленькая в стране, торгующей нефтью и газом!»

– Ой, как хорошо! – снова обрадовался дед, услышав, что будут реформировать жилищное хозяйство.

«Только нам не объясняют, в чем собственно заключается эта реформа ЖКХ, получается только реформа по увеличению оплаты жилья», – подумал дед.

Леночка ничего не сказала, улыбнулась и подумала: «Какой смешной мой деда! Всем дядям верит».

Дед продолжал восторгаться радостным возгласам и заверениям теледикторов, бодро читающих по бумажке заготовленные тексты.

– Ой, олигархи какие плохие! – всплеснул руками дед, услышав сообщения диктора.

«Гм, а мне-то чего эти олигархи сделали плохого?» подумал он, будто просыпаясь ненадолго после телегипнотического сна.

Далее диктор бодрым голосом и наклеенной на лице широкой улыбкой стал говорить о предстоящих выборах.

– Ой, как правильно всё говорит, – воскликнул дед, хлопая в ладоши. – Как приятно, что у нас скоро состоятся демократические выборы!

Леночка снова улыбнулась, но ничего не сказала.

«Чего она улыбается?» – подумал дед.

«Дед мой, как маленький, всем дядям верит», – подумала Леночка.

Дед хотел что-то сказать внучке, но услышал новое сообщение диктора и разозлился:

– Ну, почему нас опять на этом Западе ругают? – И добавил наивно, вздыхая: – У нас же настоящая демократия!

А через минуту он подумал: «Хотя демократии у нас, как айсберг, никто целиком не видел…»

Леночка снова улыбнулась.

Далее диктор стал бодро говорить о нацпроектах.

– Ой, как хорошо! – обрадовался дед, уставясь на экран телевизора, как на икону.

На другом телеканале дед услышал сообщение нового диктора о соцопросе населения, повышенном рейтинге.

– Да, высокий рейтинг, – воскликнул дед, – как только что диктор сказала, как хорошо!

Но потом он подумал: «Одинаковые новости у нас почти по всем каналам… Если бы проводили соцопрос населения в старину о степени доверия к какому-нибудь императору, оказалось бы, что императору доверяют если не 100 процентов, то хотя бы 99!»

Леночка не выдержала и громко засмеялась, сказав:

– Ой, деда, ты такой смешной!

– Почему? – удивился дед и подумал вдруг: «Внучка моя мала, но умна, как вижу, не по годам…»

– А чего ты всяким дядям веришь, как маленький?

Не ответил дед ребенку ничего, вышел на балкон и закурил.

«Внучка мала, задала вроде наивный вопрос, но в самую точку! – думал дед. – А чего я всем верю, хотя потом сомневаюсь и обдумываю всё?.. Да, мы забыли прежних императоров, их гордые лица, речи, награды, свиты. Их вспоминают лишь иногда историки… Они исчезли, как и лопнувшие фирмы-однодневки, в реке забвения… Время течет и многое забывается… Люди помнят только о тех, кто помог им в нашей сложной жизни… Лживые заверения, обман, разные рекламы, серые невзрачные личности никогда не войдут в историю, как и не останутся в людской памяти… Они исчезнут в реке забвения…»

Дед вошел в комнату, выключил телевизор, ставя его на пол.

– Что ты делаешь, деда? – удивилась внучка.

– Не буду я его смотреть, – вздыхая, ответил дед. – Старые акции того АО я давно порвал, теперь вот этот зомбиящик тоже выкину… Пойдем лучше гулять!..

Далее Алексей увидел во сне памятник, возле которого стояла целая толпа. На постаменте виднелся не какая-то человеческая фигура из бронзы, а подобие большой книги, стоящей вертикально. Название памятника показалось Алексею очень странным: «Памятник чтиву». Толпа молча слушала оратора, читающего по бумажке:

– Итак, да здравствует наше развлекательное чтиво! Да здравствуют наши авторы, посвятившие свой век написанию этого интереснейшего чтива! Д, нам надоели умные книги – нам нужны книги, которые не заставляют нас думать! Как и фильмы, которые не заставляют нас думать! Такие прекрасные книги Попцовой, как «Мармелад без шоколада», «Устрицы для идиота», «Шпион на полставки», «Козел с папироской», «Банкет на кладбище», «Придурок на полставки», войдут в историю развлекательного чтива.

Оратор вдруг исчез, появился какой-то человек с растрепанными волосами, истошно крича:

– Вы чего?! Забыть классиков?!.. Вспомните слова Пушкина: «Было время, когда литература была благодарное, аристократическое поприще. Ныне это вшивый рынок».

Но толпа не дала дальше говорить ему, прогнав от памятника подальше.

Человек с растрепанными волосами успел выкрикнуть запоминающуюся фразу: «Страна Абсурдия!

Эти слова врезались глубоко в память Алексею и часто после сна он повторял эти слова об абсурдной стране, где многое нелепо и смешно…

В дальнейшем Алексей увидел штатских в черных костюмах, ведущих арестованного к автомашине.

Сон Алексея выглядел то, как художественный, то, как документальный, то, как немой фильм с титрами на экране, с пояснениями за кадром или в кадре. Он услышал чей-то воглас: „Сколько у нас врагов народа!“ После этого действие происходит уже в наши дни, когда молчаливые штатские в черных костюмах арестовывают некоторых ученых, обвиняя тех в шпионаже.

– Страна Абсурдия! – выкрикнул кто-то невидимый визгливым голосом. – Шпионская паранойя!

Действие перенеслось в кабинет, где мрачный капитан допрашивал пожилого человека.

– Ну, признаетесь, что дали взятку? – официальным тоном обратился капитан к пожилому.

– Да, все дают, – согласился пожилой, стараясь не смотреть на капитана.

– Скажите, как вы совершили преступление?

– Какое такое преступление? – не понял пожилой. – Мне квартира нужна. Новая квартира, понятно? Но без взятки квартиру не дают.

– Стоп, гражданин! Вы хотите квартиру получить?

– Да, нахожусь на очереди долгие годы, а ее нет.

– Кого нет?

– Квартиры нет. Без взятки квартиру не дают, понятно.

– Почему?

– Ой, вы как маленький! – удивился пожилой. – Без взятки квартиру не дают. Вот моя знакомая Олимпиада Юрьевна дала взятку и сразу вселилась в новую квартиру. Мой бывший сосед Федя тоже дал взятку и через неделю вселился.

– Стоп, чего вы о всяких знакомых мне говорите? Я расследую ваше уголовное дело.

– А я о своих знакомых говорю… Вот они дали взятку и в новых квартирах живут, а я пока нет… Все дают!

– Что дают? – тупо спросил капитан, видимо, устав беседовать с пожилым.

– Взятки дают.

– Это относится к вашему уголовному делу?

– Не знаю… Мне новая квартира нужна, понимаете? Вот Олимпиада Юрьевна дала взятку и в новой квартире живет. Мой знакомый Федя…

– Черт, вы о себе, гражданин, говорите! Кто сказал вам, что разрешается взятки давать?

– Не знаю, но без взятки квартиру не дают.

– А это кто сказал?

– Это факт, проверенный факт. Все всё вокруг знают, молчат и дают взятки.

– Гм, вы совершили уголовное преступление, понимаете вы или нет?

– Ну…

– Вы совершили преступление.

– Ну, дал взятку…

– И зачем это сделали?

– Мне квартира нужна, понятно? А без взятки не дают.

– Да?

– Да, вот мои знакомые Олимпиада Юрьевна и Федя дали…

– Уф, хватит! – закричал капитан, хватаясь за голову. – Подпишите здесь, пока можете идти.

– Пока?

– Да.

– А как же моя новая квартира?

– Это не ко мне.

Минутная пауза.

Пожилой укоризненно смотрит на капитана, а капитан раздраженно постукивает пальцами по столу.

– Что еще? – не выдерживает капитан. – Что хотите?

– А как моя новая квартира?

– Если есть ордер, можете вселяться.

– Нет его.

– Ждите, – так же раздраженно ответил капитан.

– А без взятки квартиру не дают.

– А взятку давать нельзя.

Минутная пауза.

– А деньги мне кто вернет? – усталым голосом просил пожилой.

– Никто.

– Так, ни денег, ни квартиры?

– Можете идти, гражданин.

– А… а квартиру кто мне даст?

– Вам не кажется, что вы очень тупой? – закричал капитан, вставая.

– Нет, не кажется. Но я знаю, кто из нас тупой.

– Кто?!

– А не скажу!

– Гражданин, прекратите этот цирк! Можете идти.

– Куда?

– Не знаю куда.

– Но мне квартира нужна, а без…

– Ладно, дальше понятно! Есть ордер – вселяйтесь.

– Нет ордер, нет денег, нет квартиры, – очень жалобно простонал пожилой, зло смотря на капитана и думая, что говорит с очень тупым человеком.

Минутная пауза.

– Можете идти, гражданин.

– Куда?

– Не знаю куда.

– Но без взятки квартиру не дают.

– Вы хотите еще кому-то дать взятку?

– Не знаю, но без взятки не дают, все это знают, молчат и дают взятки…

Пожилой вышел, хлопнув дверью. А раздраженный капитан, оставшись в кабинете один, неожиданно для себя запел песенку „У попа была собака, он ее любил…“

„Страна Абсурдия!“ – вновь услышал Алексей во сне чей-то визгливый выкрик.

В дальнейшем Алексей видел во сне отдельные сценки из жизни, не связанные между собой.

Вот ночная обезлюдевшая улица. На ней появляется долговязый малый. Подойдя к телефонной будке, он останавливается, смотрит по сторонам, потом резко открывает дверь будки, явно желая ее сломать. Снова осматривается по сторонам, ругается, разбивает стекла в будке, ломает с неестественным остервенением телефонную трубку, зубами старается перегрызть провода…

В коммерческих фирмах сотрудники получают зарплату в конвертах по одиночке. На каждом конверте написана та или иная фамилия сотрудника, но сначала сотрудники расписываются в бухгалтерской ведомости, где возле каждой фамилии написана сумма зарплаты минимум в пятнадцать раз меньше, чем в реальности получают сотрудники на руки…

В очередной раз вызывают журналистов в суд, описавших казнокрадство и взяточничество чиновников в своей области. Но можно ли ругать зеркало, если оно показывает тебе безобразное лицо?!..

Вот Алексей увидел беспокойную бабушку с подростком, которому она постоянно читает нотации:

– Долго ты не ходи, не броди вечером и ночью по улицам! А то милиция прицепится к тебе, а я знать не буду, где тебя искать.

– А милиционеры же не бандиты? – наивно спрашивает подросток.

– Ой, бойся милицию! – запричитала бабушка, всплескивая руками. – Бойся ее и бандитов.

Далее Алексей увидел одного высокого чиновника, который с аффектацией убеждал телезрителей не верить Западу, не ходить на поклон к иностранцам, не покупать всё иностранное, больше отдавая предпочтение отечественным продуктам, отечественным товарам, туризму по нашей стране… Потом того же чиновника Алексей увидел во сне в дорогом импортном костюме, здоровающемся за руку с разными иностранными чиновниками; этот наш чиновник очень много говорил с иностранцами, сидя в иномарке…

„Страна Абсурдия!“ – снова выкрикнул кто-то визгливым голосом. – У нас жизнь не по закону, а по понятиям».

Вот Алексей во сне вновь увидел высокого чиновника в роскошном кабинете с орлами и гербами, где он вежливо разговаривает с одним отечественным олигархом. Олигарх постоянно кивает, поддакивает чиновнику, даже иногда записывает изречения своего собеседника. Через полчаса олигарх встает, преданно жмет руку чиновнику.

– Хороший олигарх! Правильный! – подытожил чиновник, оставшись один, когда олигарх вышел.

Потом в кабинете чиновника появляется другой олигарх, державшийся с достоинством, который слушал чиновника и пытался иногда с ним спорить. Через минут пять олигарх неожиданно для чиновника встал, что-то недовольно говоря и выходя из кабинета.

– Плохой олигарх! Неправильный! – подытожил чиновник, оставшись один.

Сразу после выхода последнего олигарха чиновник позвонил в прокуратуру, разговаривая с кем-то минуты три.

Плохой олигарх не смог даже далеко уйти, как очень вежливые и обходительные люди в штатском взяли осторожно его за обе руки и пригласили сесть в их машину, везя на допрос. Хороший олигарх после разговора с чиновником уехал отдыхать на Канары, а плохой олигарх стал сидеть на нарах…

«Страна Абсурдия!» – снова Алексей во сне услышал чей-то визгливый выкрик. – «Живем не по закону, а по понятиям!».

Вот Алексей увидел, как многие чиновники на работе получают взятки, а потом, давая интервью на телевидении, произносят горячие речи о необходимости борьбы с коррупцией…

Вот Алексей увидел во сне необычные выборы, в которых участвует всего один избиратель. Этот избиратель гордо шел по красному ковру мимо избирательной комиссии для подсчета голосов, заходит в кабину для тайного голосования; вот единственный избиратель выходит из кабины, проголосовав и приняв единственное и нелегкое решение, как думали члены избирательной комиссии, поставив возле единственной своей фамилии в избирательных списках птичку. После долгих и бурных аплодисментов единственный избиратель в кругу журналистов и телекорреспондентов начал отвечать на их многочисленные вопросы…

«Ур-р-р-р-а-а! Слава нашему правителю!.. Ур-р-а-а реформе поэтапного увеличения оплаты жилья! Слава!» – услышал Алексей чьи-то возгласы безумных.

Кричали, конечно, не все – нашлись в массе людской разумные люди, которые обходили безумную толпу, стараясь даже не смотреть на происходящий абсурд…

«Ур-р-р-а-а!! – возгласы безумных продолжались. – Ур-р-а-а инфляции!.. Ур-р-а-а новому жилищному кодексу, по которому людей можно выкидывать на улицы!.. Ур-р-а-а-а! Слава хорошим олигархам! Плохие олигархи должны сидеть в тюрьме, Ур-р-а-а!! Слава нашему новому режиму – имитизму!!»

Вот Алексей видит, как многие горожане, записав ранее инаугурацию правительственного деятеля на видеокассету, прокручивают пленку в обратном направлении…

Вот Алексей видит во сне сытых, тучных и косноязычных чиновников, которые в одной телепрограмме горячо утверждают, что у нас всё хорошо, просто мы все в шоколаде и в дальнейшем еще более замечательнее будет. И после этой программы он видит во сне одного журналиста, который пишет статью в газету и читает про себя некоторые строки:

– Не может быть у нас всем довольного населения, это абсурд! Абсурд заменил территорию здравого смысла. К сожалению, нам, живущим в царстве абсурда, свойственна тоска по гармонии…

Потом Алексей услышал сообщение теледиктора на каком-то канале:

– Уважаемые телезрители! Сегодня в 12 часов дня произошла катастрофа: пассажирский поезд на подъезде к городу Ростов столкнулся с колонной грузовиков. Десять человек погибло по предварительным данным следствия, еще пятьдесят раненых были доставлены в ближайшую больницу.

А сейчас посмотрите новую юмористическую передачу «Смех нон стоп».

Через два часа тот же диктор сообщает:

– Уважаемые телезрители! Час назад в районе Туапсе произошел пожар школы № 11. Трагедия, как уверяет директор школы, вероятно, стала возможной из-за неисправности электропроводки. Число жертв пока точно назвать мы не можем, но в скором времени расскажем всё достаточно подробно нашим телезрителям.

А сейчас посмотрите новую юмористическую программу «Смех без причины».

Через два часа:

– Уважаемые телезрители! Час назад произошла авиакатастрофа: при подлете к Санкт-Петербургу по невыясненным пока причинам загорелся самолет ТУ-154, следующий рейсом из Краснодара. Количество погибших пока точно подсчитать не удалось, как и число раненых, но в скором времени мы расскажем всё подробно нашим телезрителям.

А сейчас посмотрите юмористическую программу «Аншлаг».

Через два часа:

– Уважаемые телезрители! Час назад в Ираке были захвачены наши журналисты неизвестными террористами. По иракскому телевидению была короткая передача, что террористы в масках держат наших журналистов в заложниках и угрожают их убить, если американские войска не покинут Ирак. Пока относительно этого неприятного инцидента ничего более сообщить не можем, но в скором времени мы расскажем всё подробно нашим телезрителям. С нашей стороны пока никто не откомментировал это событие.

А сейчас посмотрите новую юмористическую программу «Зеркало вкривь».

Через два часа:

– Уважаемые телезрители! Час назад наши журналисты в Ираке были застрелены неизвестными террористами. Узнав это, наши депутаты выразили свое сожаление случившимся и потребовали от правительства США прояснить сложившееся положение и обстановку в Ираке; также депутаты горько сетовали на тот факт, что трагедия произошла вследствие присутствия американских войск в Ираке. Общественность Европы и Америки скорбит по поводу гибели журналистов, в связи с чем в Нью-Йорке будет дан благотворительный концерт с участием звезд шоу-бизнеса в память погибших журналистов.

А сейчас посмотрите новую юмористическую программу: «Жить стало веселей».

Через два часа:

– Уважаемые телезрители! Сегодня в Петербурге был убит студент из Вьетнама. Как заявляет следователь, ведущий уголовное дело, группа подвыпивших подростков напала на одного студента. Выясняются все версии убийства, в том числе и конфликт на межнациональной почве. Задержаны пятнадцать подростков, которые, как ни странно, отрицают свою вину и утверждают, что не убивали вьетнамца. Врач скорой помощи насчитал двадцать ножевых ран на теле умершего.

А сейчас посмотрите новую юмористическую программу: «Смех без границ».

Через два часа:

– Уважаемые телезрители! Новости уголовного дела из Санкт-Петербурга по поводу нападения на вьетнамского студента. Адвокаты временно задержанных подростков заявили, что их подзащитные не виновны в убийстве, нет свидетелей убийства и что у всех задержанных есть положительные характеристики из школ и колледжей; к тому же нет мотива нападения, нет мотива межнациональной вражды и налицо лишь уличная драка. Задержанные были выпущены из зала суда и освобождены. Уголовное дело прекращено.

А сейчас посмотрите новую юмористическую программу: «А мы всё смеемся!»

«Страна Абсурдия!» – снова услышал во сне Алексей.

Далее Алексей увидел другую телепрограмму, в которой рассказывалось о борьбе народа против взяточников.

Теледиктор сообщает об обнаружении тремя бизнесменами шайки таможенников, которые требовали взятку за быстрое прохождение контроля.

Далее теледиктор сообщает о двух призывников, которые доблестно пресекли попытку начальника военкомата получить взятку за получение отсрочки от армии. Курьез заключался в том, что эти призывники являлись инвалидами второй группы, которые по закону не должны призываться в армию.

Вот диктор рассказывает о смелом охраннике рынка, который задержал трех милиционеров, которые вымогали взятку у торговца.

Вот диктор рассказывает о бодрой старушке семидесяти лет, которая задержала чиновника мэрии на его рабочем месте, когда он потребовал у нее взятку на запись ее сына в списки очередников на бесплатное получение жилья.

Далее диктор сообщила о группе журналистов, которая изобличила прокурора, требовавшем взятку у подсудимого за оправдательный приговор.

«Страна Абсурдия!» – в последний раз услышал Алексей во сне чей-то визгливый возглас…

Глава 14

Жизнь собачья, или Собаки-шпионы

Майор Антохин зло смотрел на двух собак, лежащих на коврике рядом со столом: бульдога и колли. Кроме собак, никого в кабинете не было. Собак привели к нему двое сотрудников в штатском со словами: «Эти собаки на наше удивление ругают Горемыкова!»

Сначала Антохин не поверил им, но потом, услышав собачье гавканье и непонятные нечленораздельные звуки, задумался, приказал оставить его наедине с собаками в кабинете. И так в одиночестве он пробыл около двух часов, запрещая кому бы то ни было заходить в его кабинет по любым причинам; оставался еще телефон, по которому Антохин приказал звонить всем, если что-то нужно узнать и спросить, даже секретарша его должна быть звонить, а не заходить в кабинет. Затворником Антохина никто назвать не мог и никогда он не сторонился своих коллег, часто шутил и разговаривал с ними, со своими секретаршами, но сегодня его можно было смело назвать мрачным затворником.

– Ну, чего замолчали? – задал он вопрос обоим собакам. – Где ваш гав-гав-го-ре-мы-гав-ков?

Собакам, как видно, надоело гавкать и шуметь, а посему они лежали, ожидая кормежки, но ее не было. Поэтому собаки грустно смотрели на Антохина и не двигались, словно говоря ему: «А чего нам стараться тебе угождать, если даже похлебки, хлеба не дашь?»

Но Антохин не мог читать собачьи мысли, как и человеческие тоже. Не мог он понять, что выполняет работу, которую другой человек поприличнее него постеснялся бы выполнять…

Телефонный звонок еще более раздражил его. Он громко выругался, вспомнив чью-то маму и папу, не беря телефонную трубку.

Через минуты три в дверь постучала секретарша.

– Дмитрий Дмитриевич, звонит мэр! – сообщила она. – Он просит вас взять трубку.

– Ладно, – вяло протянул Антохин, беря трубку, когда телефон снова зазвонил.

Конечно, раскатов молнии, извержения вулкана или выстрелов из всех огнестрельных орудий он не услышал, но от этого легче ему не стало: на том конце провода вопил Горемыков. Антохин успел радостно подумать, что хотя бы видеть сейчас физиономию мэра ему не придется.

– Ты чего это вытворяешь, а?!.. – вопил Горемыков.

– А что случилось?

– Что?!.. Ты зачем людей невинных хватаешь? У тебя тоже план, как у Самца?

– Позвольте мне хоть ответить, Демид Демидович, я… – попытался сразу ответить Антохин, но Горемыков его перебил, попутно вспоминая разные непечатные слова, которые автор из чувства брезгливости умолчал.

– Я тебе и звоню, чтоб услышать твою болтовню об арестах невинных людей! Чего арестовал жену директора супермаркета? – продолжал вопить Горемыков.

– Какого супермаркета? Их у нас два…

– Мне звонил директор супермаркета «Мир всего», у него жена по профессии физик—ядерщик. А ты ее арестовал!

– У нас секретная служба, – уклонился от прямого ответа Антохин, – мы всегда должны быть настороже.

– Чего?! Она только статьи писала, ясно тебе? И эти статьи якобы с какими-то секретами, если ты того не знаешь, открыто печатались в наших журналах.

– Да, в наших журналах, – согласился Антохин, – правильно.

– Ты издеваешься?!

– Нет.

– В чем дело?!

Сделав минутную паузу, Антохин сначала попросил на него не орать, а после спокойно стал рассказывать свою версию ареста жена директора:

– Итак, она занималась публикацией статей не только в наших журналах, но и в ряде западных изданий.

– Это криминал?

– Сам факт публикации не является криминалом, как и сама научная деятельность, но собственно оглашение некоторых вопросов ядерной физики возможно только в наших журналах.

– Неужели? Это только ты так считаешь?

Антохин не удержался и съязвил:

– Я понимаю, что моя скромная персона отнюдь не авторитет в ваших глазах.

– Только без иронии и демагогии, Антохин!

– Я без…

– Ладно, – снова перебил его Горемыков, – ладно, нужно ее выпустить немедленно, понятно или нет?

– Но…

– Слышал меня?

Антохин вздохнул, посмотрел на собак и согласился, пытаясь закончить разговор, но мэр продолжал:

– Эй, ты трубку там не клади! Я не закончил ведь.

– Неужели еще что-то случилось?

– Вот именно, дорогой ты мой! – более дружелюбно произнес Горемыков. – В воинской части несколько солдат сбежало, несколько повесилось.

– М-да, а я тут…

– Ты всегда и везде при чём и при ком! – объяснил Горемыков. – Боец невидимого фронта должен всегда знать всё вокруг и всегда находить кого надо.

Непроницаемое лицо Антохина озарилось легким и временным светом улыбки:

– Спасибо на добром слове, Демид Демидович!

– Ну, с солдатами чего делать? Скоро министр приедет, а что творится!

Антохин подумал минуту, потом ответил:

– А Самец их не ищет?

– Он тоже в курсе.

– Если у него не получится, я подключусь.

Внезапно молчащие доселе собаки дружно загавкали.

– У тебя там собаки, что ли? – удивился Горемыков.

– Да.

– И собаки шпионами могут быть? – засмеялся Горемыков.

– Только без смеха, – поморщившись, ответил Антохин, – они пытаются нехорошо о вас говорить.

Долгая пауза.

– Алло, не слышно, Демид Демидович?

– Конечно, я понимаю, что чувство юмора должно быть у каждого, но…

– Подождите, – перебил мэра Антохин. – думаете, я шутил сейчас? Собаки в самом деле говорят.

– Гм, говорят?!

Ответом Горемыкову был дружный собачий лай вперемежку с короткими отрывистыми словами, что дословно выглядело следующим образом:

– Гав-горе-гав-гад-горемы-гав-гад-гав-гав!

– Слушай, ты там собак выведи из кабинета, тогда и говори со мной, – предложил Горемыков, вздыхая, – а то непонятно иной раз, кто со мной говорит.

– Спасибо, – обиделся Антохин, – уж моя речь на собачий лай как-то непохожа.

– Да, ну, пока! Желаю самому себе в следующий раз, когда позвоню тебе, не услышать козлиного блеяния или коровьего мычания.

– Ну, чего загавкали, когда вас того не просят? – заорал на собак Антохин, когда положил трубку.

Он встал, подошел к собакам, впившись в них злым взглядом и смотря в упор.

Он не знал, что подобный взгляд собаки не любят – они воспринимают их, как почти агрессию, поэтому ответ ему снова был громкий и продолжительный лай обеих собак, которые на поленились встать и лаяли стоя, показывая острые зубы.

– Черт, поганые собаки! – обозлился Антохин, отходя от них к столу и прекращая смотреть в упор. – Горемыкова ругать могут, а я при чем?

Бульдог прекратил лаять, подошел к Антохину и четко произнес, словно настоящий человек:

– А ты накорми нас, гав-гав! Тогда лаять перестанем, гав!

Антохин поначалу ошарашенно смотрел минуты три на бульдога, не зная, что делать и как вести себя дальше с собаками. Из шокового состояния его вывел телефонный звонок, но трубку он не взял.

Сев за стол, Антохин обратился к бульдогу, чуть запинаясь:

– И… и давно говоришь?

– Гав!.. Порядочно! – ответил бульдог. – Жрать хочу, гав!

А колли захотел уточнить, также подходя к Антохину:

– Гав! Я тоже жрать хочу, гав!

– А… чего надо?

– Еды, гав!

Антохин достал из портфеля свои два бутерброда и бросил их собакам. Те радостно завиляли хвостами и быстро съели бутерброды.

– Теперь поговорим? – спросил Антохин.

Вновь раздался телефонный звонок, но Антохин не поднял трубку.

– Гав! Что хотите услышать? – спросил бульдог, виляя хвостом.

– Гав! Теперь спрашивай, – согласился колли.

– Как вы дошли до жизни такой? – стал спрашивать собак Антохин, помрачнев, словно вел допрос.

– Гав, жизнь у нас собачья! – пожаловался бульдог.

Ему вторил колли:

– О, гав-гав, жрать нечего, все только на нас лают!

– Это на вас лают? Или вы на людей лаете? – захотел уточнить Антохин.

– И мы, и они, гав!

– Кто научил вас произносить фамилию нашего мэра Горемыкова?

После продолжительного молчания Антохин повторил свой вопрос, добавляя, что только чистосердечное признание может искупить вину собак.

– Гав, угрожаешь, гав? – задал вопрос колли, как-то коверкая последнюю букву в слове «гав», так как у Антохина появилось ощущение, что произнесено было не «гав», а «гад».

– Только не ругать меня гадом, – потребовал Антохин, стараясь не смотреть пристально на собак. – Так, имена, фамилии ваших хозяев!

– Гав, в стукачами нас не сделаешь!

– А как насчет одного корейского ресторана, где можете оба оказаться в качестве обеда для посетителей?

– Гав, это шантаж! – возмутился бульдог.

– Да, гав-гав, как это подло! – вторил бульдогу колли, рыча и показывая на всякий случай острые зубы Антохину.

– Вы циник, гав! – заявил бульдог.

– На цинизме мир держится, – усмехнулся Антохин. – Ладно, черт с хозяевами… Но мне нужно поймать экстремистов в Новопотемкино, ясно?

– Зачем, гав?

– Чем больше найду всяких шпионов и экстремистов, тем больше выполню план по поимке, тогда и премию дадут, – объяснял Антохин.

– Гав, тяжела жизнь шпика! – заключил бульдог.

– Черт, какой я тебе шпик? – возмутился Антохин.

– Ладно, гав, как бы ни назывался, всё равно жизнь твоя собачья! – вторил бульдогу колли.

– Это почему?

– А потому, гав-гав!.. С высунутым языком ты бегаешь, ищешь шпионов, гав! Собачья жизнь, гав! – ответил бульдог.

– Ей-ей, собачья, гав! – согласился колли. – За жалкую премию, как мы ищем себе похлебку, гав!

Усилием воли Антохин сдержался, хотя удалось ему это с большим трудом. А так хотелось ему заорать, побить поганых собак, которые осмелились посмеиваться над секретным сотрудником!

Антохин вздохнул и продолжал:

– Ладно… Все-таки скажи, кто научил вас произносить фамилию мэра?

– Гав, этого Горемыкова?

– Да.

– Услышали мы на улице, гав, его фамилию, – ответил колли, – Горемыков, гав!

Колли нечетко произнес слово «гав», коверкая его, и Антохину послышалось не «гав», а «гад».

– Ругаться не надо! – строго произнес Антохин.

– А мы не ругаемся, гав! – заявил бульдог, открывая пасть и показывая Антохину острые зубы.

– И слово «гад» тоже слышали на улице?

– Гав, да!

– То есть слышали сначала фамилию мэра, а потом это слово? – продолжал уточнять Антохин, стараясь даже в своем кабинете не произносить сразу одновременно фамилию мэра и оскорбительное слово.

– Гав! Да, Горемыков гад! – ответил бульдог.

– Да, гав, Горемыков гад! – так же громко ответил колли, виляя хвостом.

– Хватит, довольно! – разозлился Антохин, повышая голос. – И кто так говорил на улице?

– Гав! Все так говорили на митинге недовольных.

Снова раздался телефонный звонок.

Антохин нехотя потянулся к трубке:

– Да. Слушаю… Кто?.. Какое нам дело до английского общественного деятеля?.. Он к нам едет? Как звать его?

Собаки почему-то громко загавкали, поэтому он не услышал фамилии англичанина.

– Эй, не гавкать здесь, черти! – огрызнулся на собак Антохин. – Да я не вам, что вы?.. На собак… Это мое дело, почему собаки у меня… Тайна!.. Как фамилия англичанина?.. Фок… Фоскли? Ах, Джон Фоксли?.. А раньше он не приезжал? Что-то фамилия его знакомая, да, приезжал… Интересуется правами человека? Гм, а у себя он их уже проверил?..

Антохин тихо вспомнил некоторые жаргонные словечки из уличного богатого арсенала и коммунальных квартир, поминая вдобавок чью маму, после чего продолжал громко говорить в трубку:

– В прошлом году я помню, как он приезжал не по деловой, а по туристической визе… Ах, сейчас тоже так едет? Вот, черт собачий, катается, шикует, а тут жизнь совсем собачья! – Тут он поглядел на притихших собак, которые лежали на полу и вздохнул, представив себе того чопорного англичанина, который ездит по разным странам, останавливается в дорогих отелях, есть только в ресторанах, пьет дорогое импортное вино, может, еще девочку в номер потом вечером пригласит, и совсем не думает о суверенной демократии, постоянной борьбе с внешними и внутренними врагами отечества, которых почему-то становится с каждым днем всё больше, а не как он, боец невидимого фронта, ест два бутерброда, пьет бутылочное пиво и считает денежки от зарплаты до зарплаты.

– Славненько! – зло усмехнулся Антохин, придумав наказание для англичанина Фоксли, который летел в его страну, его город Новопотемкино, чтобы принести какую-то пользу, помощь своими советами, от чего мэрия постоянно отказывалась, не называя истинных причин отказа. – Выдворить этого Фока… этого Джона Фоксли. Причина мной найдена с его же помощью: надо ездить ему не по туристической, а по деловой визе! Ясно теперь?.. Ха-ха!.. И его вроде мы пустим, и потом выдворим, и вроде по закону (ну, как же закон нам не чтить, ха-ха!), и вроде мы не против сотрудничества с иностранцами… Как говорит нащ мэр Горемыков: «Убьем сразу двух зайцев, если надо и остальных гадов!», ха-ха!..

– Гав! – неожиданно загавкали собаки.

Антохин погрозил им кулаком и собаки стихли.

– Нет, на улице сейчас лают, да… У меня собаки тоже были… Но это тайна, – ответил он, после чего пропел слова из известной песенки из кинофильма, чуть изменив слова: «Наша служба и опасна, и сложна!» Когда этот Фосли приедет… Уже?.. Так и надо мне докладывать!.. Подождите несколько часов, потом выдворите… Всё!

Антохин положил трубку.

– Гав! Какой же вы нехороший! – возмутился колли, начиная рычать.

– Гав, да!.. И мне еще грозить вздумал? Циник! – высказал свое собачье мнение бульдог, показывая Антохину острые зубы.

Антохин глянул ледяными глазами на говорящих собак и холодно произнес:

– Как я понимаю, есть такое большое желание у вас появиться в качестве жаркого в корейском ресторане?

– Гав! Вы циник и хам! – сообщил бульдог.

– Гав! И я одобряю мнение коллеги! Циник и хам! – согласился колли, рыча.

– От хамов слышу, – коротко ответил Антохин, после чего еще добавил:

– Такова наша жизнь без правил…

– Гав, а почему некоторые правил не придерживаются вовсе? А от других соблюдения оных правил требуют?

Чушь, буду я с собаками объясняться? – недовольно ответил Антохин, брезгливо смотря на собак. – Вы мне надоели своими нравоучениями и разными словами… Сейчас я должен заканчивать нашу конструктивную встречу на высоком уровне!

– Гав, а нас – к ножу?

– Нет, просто выгонят отсюда…

С этими словами Антохин встал, распахнув дверь кабинета, давая понять собакам, что можно бежать, куда они хотят.

Как только собаки выбежали из кабинета, влетела испуганная секретарша, вытаращив глаза:

– Что случилось?

– Ничего, – спокойно ответил Антохин. – Что-то не так?

– Но… но собаки… убежали… от вас…

– Вам они нужны?

– Нет.

– Жаль, а то могли бы взять, если хотите, – попытался сострить Антохин, не улыбаясь. – У нас сейчас вечер вопросов и ответов?

– Нет, но…

– Я вас больше не задерживаю.

Секретарша хотела выйти, но ее неожиданно задержал Антохин:

– Стой, позови быстро Путкина.

Путкин явился через минуты четыре, шумно и часто дыша, очевидно, бежал в кабинет начальника.

То был среднего возраста человек в сером костюме с короткой стрижкой. Отсутствие мыслей в голове не мешало Путкину считать себя умным человеком. Считал он также себя и очень добрым, мухи никогда не обидел: да зачем ему муха?

– Вызывали? – бодро спросил он, ожидая приказов.

– Так… Насчет этого англичанина Фок…

– Фоксли! – поправил Антохина Путкин.

Пусть этот Фок катается туда и сюда, – хохотнул Антохин.

– Солдаты убежали, – сообщил Путкин.

– Знаю!.. Я не об этом. Есть еще новости?

Путкин замялся.

– Что стряслось? – чувствуя очередные неприятности, спросил Антохин.

– Статуи ходят по городу.

После короткой паузы Антохин, предварительно громко выругавшись и вспоминая чью-то маму и папу, нервно вскричал:

– А ты часом не тронулся, как тот Писаренко?!

– Какой такой Писаренко?

– Да начальник РЭУ, которого поместили в психушку. Ясно?

Путкин вздохнул, буркнув:

– Ясно то ясно, но почему на меня всегда орут? Как собаки, все на меня лают…

– Ладно, философ, молчи! – грубо прервал его Антохин. – Поподробней о статуях.

– Ну, они ходили по городу.

– Точно ходили?

– Да.

– Сам видел?

– У нас всё заснято на видео. Ходили статуи отца Володимира и Ленина, – продолжал рассказывать Путкин. – Но сейчас они стоят на своих местах.

– А где гарантия, что опять они ходить не будут?

– Шут их знает.

– Ну, мнение твоего шута мне совсем не интересно, – съязвил Антохин, – а вот последить на ними надо.

– Зачем?

– Исполняй, что сказано!

Путкин кивнул, преданно глядя на своего начальника.

– Так… Как идет строительство в городе?

– Плохо, очень медленно. Спорткомплекс…

– Я не об этом, – остановил подчиненного Антохин, – я о строительстве памятника кошке.

– Пока не начали строить.

– Да, скверно, очень скверно. Еще что случилось или всё?

– Рабочие на стройобъектах молдаване, – сообщил Путкин.

– Гм, в Новопотемкино не нашлось своих рабочих? – удивился Антохин.

– Шут их знает, – пожал плечами Путкин.

– Регистрацию здесь им оформили?

– Да.

– Горемыков знает, что пока ничего не построено?

– А как же? Он этого прораба Короля всё вызывает, на него орет. Но Король еще не сказал ему, что рабочие молдаване.

– Черт, пусть хоть папуасы будут, лишь бы хорошо построили побыстрей!

– Побыстрей не получается, особенно, когда проект строительства еще полностью не закончен.

Антохин застыл, впившись ледяными глазками в собеседника.

Путкин продолжал стоять, не дождавшись приглашения сесть. Прошло минуты три тягостного молчания.

Наконец. Антохин подал признаки жизни, вновь вспоминая разные нецензурные словечки и крича:

– Что-о?!.. Как нет проекта строительства?

– Вот так…

– А как же оно начато? – орал Антохин.

– Как и всё…

– Ну, что за чушь ты несешь? Как люди работают без проекта?

– Да, люди работают, – туманно объяснил Путкин, вздыхая, стараясь не смотреть на злого начальника.

– Где?

– Гм, везде…

– Черт, чего ты загадки мне загадываешь?! Ведь, кажется, проект строительства давно утвержден?

Путкин кивнул:

– Да, но потом Горемыков захотел, чтоб он выглядел лучше. Старый проект отвергли.

– Кто был автором старого проекта? – раздраженно спросил Антохин, чуть успокаиваясь и стараясь больше не кричать.

– Архитектор Плюйский из Новопотемкино. Теперь Горемыков ждет новый проект из Китая.

– Откуда?

– Из Китая, – повторил Путкин, – проект должны были выслать по факсу три месяца назад, но они там захотели придумать…

– Тоже получше? – постарался угадать Антохин, сжимая от злости кулаки. – Так?

– Да. Поэтому попросили еще месяц на обдумывание.

– А министр из Москвы ждать месяц или больше будет, когда эти узкоглазые что-то там напридумывают?

Путкин молча развел руками.

– Да-а, час от часу не легче, – с чувством досады сказал Антохин, – чего только творится у нас! И памятники расхаживают по городу, и псы разговаривают, и души людские пытаются указывать живым, что делать и как жить, и солдаты вешаются и сбегают из военчасти… И министр скоро приедет посмотреть, что ничего не построено!

– Одного не понял, – робко произнес Путкин, – о каких собаках вы говорили?

– Что?

– Где собаки, которые разговаривают?

– Это не важно, – устало махнул рукой Антохин. – Еще чего там по строительству объектов?

После короткой паузы Путкин нехотя ответил, стараясь не смотреть на начальника:

– Есть еще…

– Ну?!

– Эти молдаване вообще-то были наняты раньше одной латвийской фирмой «Виктория».

– А мне зачем это знать? – не понял Антохин.

– Послушайте… Но рабочие-молдаване недовольны и требуют от Горемыкова выплаты зарплаты, хотя ничего пока не построено.

– А латыши чего?

– Зарплату молдаванам сначала должны были заплатить почему-то не латыши, а поляки.

– Стоп, ты меня разыгрываешь?

– Нет, правду говорю… Послушайте меня хоть минуту спокойно, – попросил Путкин. – Итак, зарплату молдаванам латвийская фирма не заплатила ранее, ее должна платить польская фирма, у которой была договоренность с латвийской.

Путкин перестал докладывать, видя, что с каждым словом Антохин становится еще более злым.

– Ну, продолжай! – рявкнул Антохин.

– Да… Но польская фирма сейчас заплатить не может – сама в кризисном положении, поэтому она заняла деньги частично в Бельгии, частично в Англии.

– Осталось лишь найти кого-то на Луне для строительства в нашем Новопотемкино! – со злобой в голосе сказал Антохин. – Зачем Горемыкову такой цирк с рабочими?

Путкин стоял молча, предпочитая помалкивать.

– Ну, чего молчишь?!.. И еще какой-то китайский проект ждать?.. Бред!.. Подумай, ведь почти весь земной наш шарик будет строить наши объекты.

Путкин продолжал дипломатично молчать.

– Чего молчишь?

– А чего я могу? – тихо отозвался Путкин.

– Нас засмеют опять, понимаешь?

– Понимаю, прораб Король хотел, как лучше, пригласил этих молдаван, – постарался ответить Путкин. – Сказал, что они лучшие в строительстве.

– Кто это сказал?

– Люди сказали… В ихней Молдавии…

– Только идиот мог пригласить рабочих молдаван для строительства, которым еще зарплату не заплатили и которые поэтому будут работать спустя рукава…

– Чего… чего спустя?

– Черт! Я говорю: только идиот мог пригласить этих молдаван! – раздраженно произнес Антохин.

– А я знаю этого идиота, – признался Путкин.

– Ну?

– Это наш прораб Король. И еще одного знаю.

– Да?

– Сказать?.. Горемыков!

Антохин шумно вздохнул:

– Да, с тобой не соскучишься…

– Такое наше стабильное время, – ляпнул некстати Путкин.

– Черт, чего мелешь?!.. Больше тебе ничего нигде не сказали?

– Мне – ничего.

Антохин встал, прошелся по кабинету, говоря:

– Да-а, все хотели, чтобы было получше, а получилось…

Он вспомнил снова хрестоматийные слова улиц и коммунальных квартир, которые автор из чувства такта и приличия умалчивает.

– Ну, всё или что-то еще?

– Почти… Мелочь одна, – честно ответил Путкин.

– Мелочь? – Антохин почти испепелил тяжелым взглядом подчиненного. – Ну?!

– Один… один человек в городе превратился… – Путкин замолчал, опасливо поглядывая на Антохина.

– Ну?!

– Превратился… в свинью…

Глава 15

Газетная эпопея

Алексей месяца два обдумывал создание новой газеты в городе. Местная газета «Новопотемкинские новости» казалась ему совсем не интересной, хотя он и работал там ранее. Алексей мечтал создать поистине настоящую боевую газету, в которой бы освещались социально-экономические, политические проблемы, освещалась работа городской Думы и мэрии, милиции, не сглаживались острые углы и ничего не замалчивалось.

Он придумал уже название такой газеты: «Честная газета». Лена дала согласие ему помогать, писать статьи для газеты, но пыталась отговорить Алексея от этой затеи, утверждая, что даже, если газету зарегистрируют, работать Горемыков и компания ему не дадут. Тем не менее Алексей зарегистрировал в мэрии новую газету под названием «Честная газета».

– Ой, зачем тебе эта газета? Прекрати это дело! – советовала Лена своему любимому, хотя и понимала, что зря она это говорит: Алексей упорно будет работать над осуществлением своей идеи. – Пойдут всякие проверки, комиссии, тебя закроют по любой причине.

– Ее они не найдут.

– Нет, захотят – всегда закроют, причина всегда найдется, – пророчески говорила Лена.

– Ты вроде не ясновидящая.

– Нет, не ясновидящая, а женщина, которой не безразлично твое будущее и которая знает чего можно ожидать после выпуска твоей «Честной газеты»! – возразила Лена.

Алексей арендовал пустующее подвальное помещение в одном из жилых домов Новопотемкино. Его друзья Максим и Антон стала помогать ремонтировать помещение, иногда заходила помогать Лена после работы.

– Я через месяц увольняюсь, – сообщила Лена.

– Ты сама того хочешь или тебя насильно увольняют? – спросил Алексей.

– Сама увольняюсь, буду работать у тебя.

Как убедилась Лена, ее любимый держит свое слово: через месяц ремонт закончился, Алексей с друзьями привезли мебель, компьютеры, повесили у входа табличку с названием новой городской газеты.

– Как смог купить мебель и компьютеры? – удивилась Лена.

– Кое-что было накоплено, еще кредит взять, – ответил Алексей, улыбаясь.

– Всё смеешься? Как бы потом не плакал…

После выпуска первого номера «Честной газеты», как и опасалась Лена, в редакции появился налоговый инспектор. Проверив документы, он ушел, предупредив о своевременной подаче бухгалтерской отчетности.

На следующий день в редакции появился инспектор пожарной охраны. Он довольно долго ходил по отремонтированному помещению, залезал во все углы, поглядывал на стены.

– Кого-то ищете? – улыбаясь, спросил инспектора Алексея.

– Нет, а чего смеетесь надо мной?

– Я не смеюсь, у меня просто всегда улыбка на лице.

– Это разве хорошо? – удивился инспектор, продолжая осматриваться по сторонам.

– Думаю – да… Что плохого в моей улыбке?

– Гм, я понимаю ее как насмешку над собой, – недовольно ответил инспектор.

– Знаете, я радостно смотрю на мир, улыбаюсь.

– Да? Улыбайтесь-ка дома, хорошо? Я на работе, мне некогда с вами смеяться, – крайне раздраженно молвил инспектор, ощупывая стены.

– Вы все-таки что-то ищете здесь?

– Нет, я трогаю стены, чтобы проверить наличие сырости в помещении, – не смотря больше на улыбающегося Алексея, ответил инспектор.

– Это как же?

– Проверяю сырое помещение или нет.

Не найдя, к чему можно придраться, инспектор с грустным видом ушел через полчаса.

На следующий день в редакцию зашел молодой капитан милиции, от которого пахло чесноком и никотином.

Капитан довольно сухо поздоровался с Алексеем и его друзьями, после чего потребовал регистрационные документы.

– А что-то случилось? – осторожно спросил Алексей, пытаясь больше не улыбаться, чтобы к нему не придрался из-за этого капитан.

– Ничего пока не случилось, молодой человек, – важно сказал капитан, хотя и сам был явно не пожилым. – Пока!.. Я должон проверить документы, ясно?

По-видимому, капитан всегда произносил слово «должон» вместо правильного «должен», к тому же не всегда правильно делал ударения – он произнес слово «документы» с ударением на второй слог.

– Понятно, молодой человек? Я должон всё проверить!

– Ну, а я должен, вернее, должон, как вы только что изволили высказаться, их показать, – с иронией в голосе произнес Алексей, доставая документы из стола.

Максим и Антон, сидя в стороне, тихо смеялись, зажав рты.

Капитан уселся рядом с Алексеем, не снимая шапки, и стал внимательно читать каждую страницу.

– Что-то здесь темно, – то ли спросил, то ли константировал капитан, на время отрывая голову от документов и многозначительно смотря на Алексея.

«Взятку хочет, – подумал Алексей, – но ничего не получит…»

– Правда? Нам так не кажется. Пожарники были, ничего не сказали… – ответил Алексей. – Кстати, я депутат городской Думы.

У капитана от удивления вытянулось лицо:

– Да?.. А чего мне не сказали?.. Сказали: «Проверь там эту газетенку, развелось этих…»

Капитан замолчал, хотя Алексей ожидал услышать продолжения интересной милицейской тирады.

– Кого же там развелось? – насмешливо поинтересовался Алексей. – Мы, кажется, не кролики…

– А ваш паспорт можно? – вместо ответа потребовал паспорт Алексея капитан, кладя бумаги на стол.

– Пожалуйста.

Ознакомившись с каждой страницей паспорта и прочитав написанное там с большим вниманием, словно то был не паспорт, а детективный роман, капитан глянул придирчиво на Алексея, говоря:

– Что-то ваше фото не то…

– Это как понимать?

– А вот и понимайте, гражданин! – строгим голосом ответил капитан, смотря на фотографию Алексея на паспорте и потом на лицо Алексеяю.

– Но я же именно я, как этого не понять?

– Понимаю, что вроде вы и вроде не совсем.

Короткая пауза.

– Ну, гражданин, что будет делать? – требовательно спросил капитан.

– Я сейчас улыбнусь, а вы потом еще раз в паспорт мой загляните, – предложил Алексей.

Но капитан не понял, тупо уставившись на улыбающегося Алексея.

– Посмотрите на меня, потом на фото в паспорте, – снова повторил Алексей.

– Зачем?

– Не знаю, вам же нужно удостовериться в моей личности, так?

– Да.

– Ну и смотрите…

Капитан посмотрел на фото, потом взглянул на улыбающее лицо Алексея.

– Ну, как? Сейчас моя физиономия та или не та? – продолжая улыбаться, спросил Алексей капитана.

Капитан вздохнул и отдал паспорт Алексею:

– Вот теперь это вы в паспорте!

– Я очень счастлив, что вы меня признали.

Капитану не понравилась постоянная улыбка на лице Алексея, что он не замедлил сказать ему:

– А чего постоянно над чем-то смеяться? Я пришел, а вы тут хи-хи да хи-хи?

– Что вы, как можно смеяться? Это я вынужденно улыбался.

– Это как понять? – капитан глядел тупо на Алексея.

– Я на паспорте улыбался, поэтому нужно было улыбаться, чтобы вы поняли, что это именно я на фото, – объяснял Алексей.

Капитан кивнул:

– Ясно… Мне не надо долго объяснять – я понимаю с полуслова.

– Правда?

– Да, но сейчас не улыбайтесь… Вы не курите?

– Нет.

– Нельзя здесь курить, подвал, пожар вдруг… – молвил капитан, глядя прямо в глаза Алексея.

Алексей тоже смотрел прямо в глаза капитана.

Выражение лица Алексея было в этот миг печальное, что, как ни странно, понравилось капитану:

– Вот так другое дело, когда без смеха! А то смотришь на меня и вроде смеешься надо мной.

– Гм, мы уже на ты?

– Ладно, не придирайтесь… Я должон проверять. Так, здесь две комнаты?

– Да.

– А хватит?

– Надеюсь…

– Да, создавать новую газету очень сложно, – высказал свое мнение капитан, продолжая глядеть внимательно на Алексея.

Конечно, капитан милиции имел об издательском деле такое же представление, как и слушатель бухгалтерских курсов о полетах в космос, но тем не менее пожелал высказать свое веское мнение.

– Да, согласен. А вы хотите нам помочь?

– Как у вас с охраной? – не ответив на вопрос Алексея, капитан задал в свою очередь вопрос ему.

– Никак.

– Как можно? – удивился капитан. – А вдруг рэкетиры заявятся?

– Пока только разные инспекторы являлись.

– А завтра?

– А мы тогда вашу доблестную милицию вызовем.

– Вашу или нашу?

– Нашу, нашу милицию, которая всех нас всегда бережет и еще в кино всегда снимается, – уточнил Алексей.

– Да, бережет, вернее, всех вас мы бережем, – согласился капитан, не поняв иронии собеседника.

– У вас есть еще вопросы ко мне? – сухо спросил Алексей, начиная нервничать и поглядывая на часы.

– А вы куда-то спешите?

– Я работать должен.

– А я разве не должон работать? Все мы работаем. Так, если кто посторонний придет, особенно с мешками сахара, сразу нам сигнализируйте, – распорядился капитан.

Алексей еле удержался от смеха, отворачиваясь на миг:

– Ясно, как же, ясно!.. Если кто с мешками какими-то зайдет, обязательно будем сигнализировать.

– Только не надо смеяться, – недовольно заметил капитан, – ладно?.. Если подозрительный элемент к вам придет…

– А с мешками сахара или без? – захотел уточнения Алексей, еле сдерживаясь от смеха.

– Мешки могут быть якобы для сахара, а там в мешках и взрывчатку могут положить.

– Вас понял, фамилии, имена, больше трех не собираться! Сразу будем сигнализировать!

– А как? – спросил капитан, посмотрев на стол и не найдя телефона. – У вас телефона нет?

– Будет.

– Когда?

– Будет у нас телефон. Беспокоиться вам не надо, – доверительно сообщил Алексей, глядя прямо в глаза капитана, улыбаясь. – Сигнал будет, явки, пароли и так далее.

– Ой-ой, гражданин, только не смейтесь! – поморщился капитан. – Я официальный разговор веду, а вы?.. Террорист не дремлет.

– Правильно, – согласился Алексей, – он работает.

– Вот… Поняли всю опасность ситуации?

– Естественно… Но к нам пока никто не заходил, кроме разных проверяющих.

– Да?

– И они с мешками сахара не заходили.

Наконец, капитан ушел.

Появление газеты Алексея не осталось незамеченным в Новопотемкино.

В газете «Новопотемкинские новости» появился комментарий главного редактора, где после сообщения об издании «Честной газеты» было написано следующее: «Конечно, название „Честная газета“ обязывает ее всегда оставаться честной. Получится это у нее или нет – покажет время».

Телевидение «Наше зрение» в новостях никак не откомментировало появление «Честной газеты». Но журналист Лазонтьев, ознакомившись с острыми статьями «Честной газеты» (о послушных депутатах, только поднимающих руки для голосования, о шпиономании, маски-шоу в ресторане и на художественной выставке, о чиновниках Новопотемкино, об инфляции, о якобы новом парке с названием «Свобода»), посвятил этой газете целый выпуск своей программе «Отдельное мнение», на все лады высмеивая ее.

– Однако в нашем славном городе со славными и воистину демократическими традициями, с демократичным и очень умным мэром Горемыковым Демидом Демидовичем появилась очень якобы честная газетенка с таким же названием, – поправляя длинные усы, говорил со скрытой иронией в голосе Лазонтьев. – Она называется «Честная газета», словно наша газета «Новопотемкинские новости», издавна пользующаяся большим успехом и признанием среди жителей города, не честная, а якобы лживая. К сожалению, появились у нас якобы очень честные граждане, которые издают якобы очень честную газетенку, видя один лишь негатив в городе и не видя грандиозных, я бы даже сказал, эпохальных демократических перемен и блестящих наших достижений!

К сожалению, Лазонтьев не сообщил благодарным телезрителям, какие именно произошли грандиозные или эпохальные демократические перемены в Новопотемкино и какие есть блестящие достижения. Как и не сообщил своих слушателей, от чьего имени он изволит говорить с таким сарказмом: от своего лично или от имени мэрии города.

– Однако некий гражданин Твидоплясов… простите, Утрясов, ой, простите еще раз, фамилия что-то у него очень смешная… некий гражданин Видоутрясов…. Нет, Видотрясов Алексей, кстати, избран недавно депутатом нашей уважаемой городской Думы, главный редактор этой якобы честной газетенки, присвоив лишь себе право быть честным в нашем городе!.. Однако Твидоплясов, простите, некий Гдетотрясов, ой, опять спутал его смешную фамилию… Видотрясов видит происходящее в городе очень однобоко, взглядом иностранца, а не нашего патриотично настроенного гражданина своего родного города, который должен чтить и глубоко уважать демократические традиции Новопотемкино, особенно, ту поистине гигантскую работу, которую ведет наш уважаемый мэр Горемыков Демид Демидович! Этот Гдетотрясов, простите, Видотрясов мечется, будто муха в банке, безрезультатно ища в нашем славном городе какой-то негатив, которого у нас нет и не может быть! Я не удивлюсь, если узнаю, что сей господин с такой смешной фамилией шакалит где-то у иностранных посольств, может, желая, изменить свою фамилию? Он – предатель интересов нашего города, жителей Новопотемкино, поднимающихся с колен! Вот таковы коврижки, господа!

Лазонтьев и здесь не уточнил, почему жители Новопотемкино оказались на коленях?

– Но для этого не нужны иностранные посольства! – усмехнулся Лазонтьев, сделав многозначительную паузу, после чего продолжал:

– Однако этот Гдето… простите, опять неправильно назвал его смешную фамилию… этот господин Видотрясов, друг явно не нашего народа, заметил в бессильной злобе друга не нашего народа лишь появление правоохранительных органов на выставке и в одном ресторане, не замечая ту грандиозную работу, которую проводит эта служба в борьбе с нашими внешними и внутренними врагами. Однако у нас много, к сожалению, врагов, которые не желают видеть нашу страну сильной и единой, которые, как понятно всем нашим патриотам, мечтают о нашем трагическом конце, а не о нашей победе и которых со дня на день становится всё больше!

Лазонтьев и здесь не объяснил своим слушателям, почему число врагов постоянно увеличивается и почему их сразу стало так много: появились неожиданно и внутренние, и внешние враги.

– Однако господин Видотрясов (уж не знаю, чем он трясет и где он чем-то трясет, может, денежным мешком, полученным им из-за рубежа у английской разведки, чем следовало бы заняться нашим органам!), охаял и высмеял работу уважаемой городской Думы, высмеял в самых карикатурных красках всех депутатов, которые якобы только голосуют за все проекты законов по указке мэра. Он также посмеялся над нашими уважаемыми чиновниками, позволю себе привести некоторые строки из его паршивой газетенки:

«Господа! Нужно создать новый сайт: www.vziatka.ru, который должен помочь всем удачно совершать разные сделки и переговоры с чиновниками. Теперь не нужно приходить к ним, что-то там подсовывать. Достаточно просто ознакомиться прейскурантом цен, записать суммы и банковские реквизиты, по которым нужно переслать деньги. Конфиденциальность и точное исполнение вашего заказа должны быть гарантированы. Удачи!» Какова дерзость, а? Какова ирония автора? Однако оный господин Гдетотрясов, ой, простите. Видотрясов посмеялся над созданием в нашем славном городе прекрасного парка с изумительным названием «Свобода»! Как приятно слышать такое название парка, где отныне по распоряжению нашего уважаемого мэра Горемыкова Демида Демидовича можно свободно выступать со своими речами, яростными призывами, декламациями, не опасаясь за какие-либо последствия, но только одно условие: не употреблять нецензурных слов. Однако понимаю, что, говоря об этом господине (не хочется даже снова произносить его смешную фамилию), делаю как бы ему скрытую рекламу, но говорить надо, господа! Однако надо, господа!.. И не то, что говорить о подобных господах, извращающих само слово «демократия», надо звонить во все колокола. Да! Звонить и кричать! Надо нам знать наших врагов в лицо, которые не понимают гениальности нашего гаранта стабильности, светоча суверенной демократии, защитника свободы и интеллекта нации! Надо знать своих врагов со всех сторон и все их места, – хохотнул Лазонтьев, думая, что здесь он сострил и продолжал:

– Однако, уважаемые телезрители, как хотелось бы поговорить на более интересную тему, но приходится говорить о разным там гдето и что-то утрясовых! Да, господа! Надо отсекать все ненужные хвосты и поганые везде торчащие уши, которые впитывают одни мерзости!.. Однако до свидания!

Появившись в городской Думе, Алексей заметил на себе косые взгляды многих депутатов из фракции «Единое Новопотемкино». Но некоторые депутаты из фракций «Правый фланг», «Трудовой фронт» подходили к нему с улыбкой, хвалили и жали руку.

Подпевалов в перерыве между заседаниями подошел сам к Алексею. Это очень удивило Алексея, так как доселе председатель городской Думы свысока смотрел на молодого депутата, иногда даже не замечая ни его самого, ни его высказываний с места.

– Так вы редактор газеты или депутат? – строгим голосом спросил Подпевалов.

– И редактор, и депутат.

– Да? Если депутат, зачем посмеиваться над нашим городом? – продолжал с чувством досады Подпевалов. – Вы ведь здесь родились и родители ваши тоже здесь жили…

– А при чем тут мои родители? – не понял Алексей. – Я…

– Постойте! – перебил его Подпевалов. – Дайте хоть мне закончить мою мысль!.. Зачем в этой так называемой «Честной газете» (хотя честной я ее не считаю, уж поверьте мне!) смеяться надо всеми нами, над нашим городом, охаивать наши демократические преобразования?

– Это какие же демократические преобразования я охаиваю? Тот парк на окраине города, в котором раньше одни бомжи обитали, который был в запущенном состоянии многие годы, а сейчас только несколько скамеек при входе покрасили и вывеску новую придумали? – усмехнулся Алексей.

– Но…

– Ни над кем я не смеялся, – возразил Алексей, – и если журналист лишь описывает событие, словно зеркало отражает ваше лицо (красивое оно или нет, но лицо ваше видно в зеркале, каково оно есть), неужели нужно ругать это зеркало, если лицо кому-то не нравится? И…

– Прекратите этот лепет! – потребовал Подпевалов с надменным и непроницаемым выражением лица. – Прекратите нести этот вздор, ясно вам?.. Ваша газета – это насмешка над всеми нами, над нашим мэром!

– Я писал не о нем, а…

– Да, знаю, – недовольно оборвал Алексея Подпевалов, даже не смотря на него, – вы писали о наших депутатах, осмеивали их. Вы писали о новом парке, смеясь над ним, и вы еще критически осветили работу правоохранительных органов! Говорить больше не хочу с вами!

С этими словами Подпевалов, гордо подняв голову, зашел в зал заседаний.

Однако Алексея трудно было остановить – таких упорных, честных и принципиальных людей, отстаивающих при любых обстоятельствах свое независимое мнение, нелегко сыскать в наше время. Он готовил второй выпуск своей газеты, собирал материал, просил Лену написать хотя бы одну статью. Она отказывалась писать, мотивируя отказ тем, что еще хуже будут относиться к Алексею и депутаты, и многие чиновники, местная власть и телевидение, но всё-таки после настойчивых уговоров Лена написала одну статью. А сам Алексей писал статью о женщине, которая, как ни странно, превратилась в свинью.

– Это как понимать? – недоумевала Лена, узнав про таинственное и загадочное превращение человека в свинью.

– А вот так, – усмехнулся Алексей, – раньше обезьяна после долгого и упорного труда превратилась в человека, а теперь происходит обратный процесс. Происходит деградация человека!

– И из-за чего?

– Ответ прост, очень прост, – начал объяснять Алексей. – Как я узнал, та одинокая дама целый день сидела, уткнувшись носом в телевизор – он заменил ей семью и мир. Это фантасмагорическое превращение человека в свинью есть печальный результат круглосуточного телебдения этой дамы. Люди, зомбированные счастьем круглосуточного лицезрения пошлости, тупости, рекламно – попсовой истерии, тупых юмористических программ не думают, а просто потребляют информацию, как жвачку, они превращаются просто в жвачных животных!

– Да?

– Да, в свиней!

– Лучше бы прекратил ты работу над газетой, – посоветовала Лена.

– Нет, я только начал выпускать газету, – принципиально отстаивал свое мнение Алексей, забыв в этот момент о своей традиционной улыбке. – Если я недоволен мэром Горемыковым, я могу, как депутат, поставить вопрос о недоверии к нему, но мой запрос даже не поставят на голосование.

– Это почему?

– Фу, какая ты наивная! – удивился Алексей. – Уже пытался подходить к Подпевалову, показывал свой запрос, но он даже слышать об этом не хотел. А сколько раз он отклонял мои проекты? Сколько раз он отключал мне микрофон в зале заседаний, когда я был чем-то недоволен и хотел выступить?

После минутного раздумья Лена медленно произнесла:

– Получается, депутаты нужны только для одобрения указов мэра…

– Верно, любимая ты моя, – улыбнулся Алексей. – Наконец, поняла! Не на улицу же мне идти митинговать!

– Боишься?

– Нет, могу пойти, как некоторые недовольные, но считаю, что лучше выпускать свою газету, писать о наболевшем, о том, что творится.

– Но горожане тебя не поддержат, – усомнилась Лена, грустно смотря на любимого.

– Конечно, все не поддержат. Мои статьи на бутерброд не намажешь и водочкой не запьешь! Многие пытаются не замечать, что творится, словно они слепые… Утром – на работу, потом – в магазин, вечером – зомбиящик, читай – телевизор. Просмотр в быстром темпе всего подряд, не думая при этом ни о чем, то есть основная масса жителей предпочитает смотреть передачи, фильмы, которые не заставляют их думать, и читать книги, которые не заставляют их тоже думать!

– Ты говоришь, словно на трибуне.

– Но понятно сказано?

– Да… И когда люди проснутся?

– Когда? Надеюсь, скоро.

После выхода второго номера «Честной газеты» в редакцию вновь зашел капитан милиции, который недавно заходил к Алексею.

– Чем обязан? – официальным тоном спросил его Алексей.

– У вас два компьютера в редакции, так?

Алексей кивнул.

– Нужно проверить их.

– Неужели наша милиция теперь ремонтирует компьютеры? – попытался пошутить Алексей, улыбаясь.

– Только без смеха, – поморщился капитан, подходя к компьютерам, – нужно проверить лицензионное обеспечение. У вас версия Windows пиратская или лицензионная?

– Ах, вот в чем дело! – осенило Алексея, после чего он показал лицензионные лиски капитану.

Тот внимательно и очень придирчиво ознакомился с дисками, сел за один компьютер, поглядел на экран.

Через минуты две капитан встал, внимательно оглядел помещение.

– Все-таки темновато у вас, – заметил он.

– Да? Сейчас только одиннадцать часов, свет дневной проникает в помещение и две лампы включены.

– А с охраной как решили? – без особой надежды спросил капитан.

– Никак не решил.

– Напрасно, это вы напрасно…

– Что-то еще вам показать?

– Торопитесь?

– Да, тороплюсь очень, – ответил Алексей, – и статью новую писать надо, и в Думу опаздываю.

– А опаздывать нехорошо! – попытался упрекнуть Алексея капитан, покачал головой и пошел к выходу, сказав:

– Ладно, до скорой встречи.

– Встречи у нас происходят сразу после выпуска нового номера газеты? – вдогонку спросил Алексей, но ответа не удостоился.

Прочитав два номера «Честной газеты», Горемыков сидел красный от гнева.

Секретарше Анне он строго-настрого запретил пускать кого бы то ни было к себе, только приказал срочно вызвать к себе Подпевалова.

– Привет, слушай, у тебя этот журналюга в депутатах ходит? – спросил Горемыков запыхавшегося Подпевалова, когда тот вбежал в кабинет.

Подпевалов стоял, а Горемыков даже не предложил ему сесть.

– Кто? – сначала не понял Подпевалов.

– Ну, этот… Твидо… – замялся Горемыков, ругаясь и вспоминая разные слова улиц и коммунальных квартир.

– Ах, Видотрясов?

– Вот, этот Видогдетотрясов, он самый, – обрадовался Горемыков. – Есть такой?

– К сожалению, есть.

– И как ты с ним работаешь?

– Сложно мне с ним.

– А его газетенку читал?

– Показывали, – коротко ответил Подпевалов, вздыхая.

Горемыков ударил кулаком по столу:

– Вздыхаешь? А мне что делать? Да я его заставлю пыль глотать и сопли свои же жевать!.. Закрыть газетенку!

– Да, закрыть газетенку! – зачем-то повторил слова мэра Подпевалов.

– Почему не закрыл ее?

– Уже я пытался.

– Как же?

– Милиция навещала его несколько раз, налоговая, пожарные тоже были, – ответил Подпевалов, – санэпидемстанция сегодня заходила…

– И чего?

– Чисто всё.

– Да?

– Да, что я могу?

– За ложные измышления, экстремистские высказывания нужно ее закрыть! – рявкнул Гормеыков.

– Да, за ложные измышления, экстремистские высказывания нужно ее закрыть!

– Гм, только мои слова, словно попугай говорящий, повторяешь?

– Нет, что вы! Пытаюсь их запомнить, согласен с вами, Демид Демидович, что газетенка паршивая, поганая, смеется там надо всем, но ведь он зарегистрировал свою газету в законном порядке.

– Гм, защищаешь его?!

– Отнюдь, Демид Демидович, просто подхожу взвешенно и всегда здраво, – спокойно, пытаясь не обращать внимание на крик мэра, уточнил Подпевалов. – Да, он писал в газете о депутатах, которые лишь поддакивают мэру…

– И дальше, что же делать? Ты не представляешь, какой вред наносит они мне своей так называемой честной газетой!

– Представляю.

– Нет, ничего ты не представляешь!

– Как это ничего я не представляю? – внезапно удивился Подпевалов, не поняв последних слов мэра. – Я – председатель Думы, я… а вы…

– Брось ты обижаться, черт! Нашел время… А я – мэр, так? Не до того нам сейчас! – продолжал бушевать Горемыков. – Мог бы придти ко мне сам, чтоб я не вызывал.

– Я хотел зайти завтра.

– Может, завтра будет поздно, а?!

– Да, завтра будет поздно, – снова стал поддакивать Подпевалов.

– И никогда не говори «завтра», когда можешь дать по мозгам сегодня! – посоветовал Горемыков.

– Верно, никогда не говори «завтра», когда можешь дать по мозгам сегодня, – снова зачем-то повторил слова мэра Подпевалов.

– Черт, чего ты мои слова повторяешь?

– Запоминаю, Демид Демидович.

– Гм, возьми блокнот и записывай!

– Хорошо, Демид Демидович.

– Сколько сил потратили мы на обработку населения, чтобы оно верило мне и голосовало постоянно только за меня, сколько этот Лазонтьев, телевизионный хулиган, как я называю его про себя, показывал меня по телевизору в своей программе? И теперь что?.. Ты этого не представляешь, что случилось!

– Почему не представляю?

– Он еще о строительстве объектов напишет!

– Да, он еще о строительства объектов напишет, – повторил слова мэра Подпевалов.

– Чего ты только меня повторяешь? – разозлился Горемыков.

– А… а кого еще мне повторять?

– Да, другого не нужно повторять, – согласился Горемыков, – только меня одного.

– Памятник кошке вашей пока не построен, – вдруг некстати напомнил Подпевалов.

– Черт, о кошке я говорил сейчас? На носу строительство спорткомплекса и аэровокзала, министр из города М едет, а он, писака эдакий, черт такой, смеяться надо всем будет?!

– А что такое город М?

– Ой, да это так я Москву называю, – ответил Горемыков.

После короткой паузы Подпевалов спросил:

– Что мне делать?

– А сам ты не догадываешься?

– Я всегда выполняю только ваши указания, Демид Демидович, – удрученно молвил Подпевалов, – всегда соглашаюсь с вами по всем вопросам.

– А это ли плохо? – возразил Горемыков. – Чего ты стоишь, как истукан? Садись.

Подпевалов сел на стул.

– Собственно без меня ты ничего не можешь, – продолжал Горемыков.

Подпевалов ничего не сказал, только вздохнул.

– Собери своих депутатов, обсуди эту газетенку.

– И дальше что?

– Ах, тебе и дальше продиктовать, чего делать? Какое решение должны принять твои депутаты?

– Я только хочу уточнить ваше мнение, – пытался оправдаться Подпевалов.

– Мое мнение ты знаешь, – ответил Горемыков крайне раздраженно. – Газетенку закрыть!.. Этого Утря… черт, Видопля…

– Видотрясова, – подсказал Подпевалов.

– Ну-ну, вот этого очень там Трясова обсудить на собрании, его газетенку поганую закрыть!

– Да, закрыть, – машинально повторил Подпевалов, но потом спросил:

– А как закрыть?

– Подключи всех: налоговую, милицию, даже чертей собачьих, чтоб они все работали, а не только пыль одну глотали! Всё, свободен!..

На следующий день в городской Думе состоялось экстренное заседание, на котором единственным вопросом Подпевалов поставил вопрос о «Честной газеты» Видотрясова.

– Уваажемые депутаты! – торжественно начал заседание он. – Сегодня прошу обсудить появление в нашем славном городе Новопотемкино новой газеты, назвавшейся почему-то «Честной газетой». Хотя многое, что там написано, как-то не согласуется с честностью ее создателей и авторов! Все мы не забыли славных демократических традиций Новопотемкино и никто не запрещает кому бы то ни было выпускать новые газеты и журналы, где журналисты могут печатать разные статьи, материалы о нашем мэре, депутатах, наших доблестных правоохранительных органах, всегда стоящих на своем боевом посту, то есть о многом и многом хорошем и светлом!.. К сожалению, не все используют свободу и демократию на благо нашего города, господа! К примеру, наш депутат Видотрясов Алексей, молодой человек, недавно появившись в Думе, стал забрасывать меня своими заявлениями и прожектами.

– Неправда! – возмутился Алексей. – Я лишь раз дал на рассмотрение вам свой проект!

Подпевалов не изменился в лице и сухо ответил, не повышая голоса:

– Прошу не перебивать меня… Итак, депутат Видотрясов зарегистрировал так называемую «Честную газету», в которой стал осмеивать наших депутатов, наш новый парк с восхитительным словом «Свобода», наши правоохранительные органы. Предлагаю обсудить деятельность депутата Видотрясова и его газетенку.

Алексею после заявления Подпевалова отключили микрофон до конца заседания и запретили ему выходить на трибуну с протестом. Тем самым запретили ему право голоса и возможность высказывать собственное мнение, отличное от мнения большинства депутатов из партии «Единое Новопотемкино».

Обсуждение, как ни странно, прошло очень быстро и тихо: вышел депутат от фракции «Единое Новопотемкино» Зависаев с предварительно написанным докладом. Прочитав доклад, он, не дожидаясь вопросов, сел на свое место. Подпевалов, не интересуясь реакцией депутатов, попросил их голосовать.

Вопрос для голосования поставлен был Подпеваловым принципиально и звучал он так:

«Согласны ли вы, что „Честная газеты“ не соответствует своему названию, открыто призывает граждан к экстремизму, провоцируя их не подчиняться законно избранной власти?»

Большинство депутатов, господа депутаты и верные своей идеологической сказке поредевшие ряды товарищей, синхронно осознав, как по мановению волшебной палочки, всю вредоносность «Честной газеты», проголосовали в едином душевном порыве: да, согласны. Конечно, о плюрализме мнений, о свободе средств массовой информации и о прочих благоглупостях они напрочь забыли или сделали вид, что забыли под нажимом председателя Думы.

Алексей сидел побледневший, без своей традиционной улыбки на лице; он растерянно озирался по сторонам, не веря результатам голосования и ища поддержки.

Многие отворачивались от него, ничего не говоря.

Лишь некоторые депутаты из фракции «Правый фланг», подойдя к нему после заседания, пытались подбодрить как могли, что получилось у них крайне неудачно.

Довольный Подпевалов впервые, кажется, за время работы в Думе улыбнулся, когда увидел результаты голосования; непроницаемая маска на его лице временно исчезла – он широко улыбался и аплодировал результатам голосования, как и все депутаты из фракции «Единое Новопотемкино».

– Спасибо, уважаемые депутаты! Наш уважаемый мэр Горемыков Демид Демидович, будучи, как известно, последовательным демократом, сильно обрадуется, что ваше справедливое и единственно верное решение совпало с его собственным мнением!

– А вы знаете уже мнение Горемыкова? – удивился депутат от фракции «Правый фланг».

Но Подпевалов даже не обратил внимания на вопрос, сделав вид, что его он не слышал.

– Спасибо, уважаемые депутаты, за понимание вопроса, – похвалил депутатов Подпевалов, – приятно, что большинство вас понимает сущность проблемы, хотя я ожидал единого положительного голосования по этому вопросу. Ничего, даже большинство голосов, проголосовавших положительно, тоже хорошо. Ведь у нас эта… эта… демократия, как верно подметил наш уважаемый мэр Горемыков Демид Демидович!

«Винтики, простые и послушные винтики!» – подумал печальный Алексей, идя домой.

Даже не поев, он лег на диван и уснул.

… И приснился ему новый необычный сон. Конечно, сны останутся снами, а реальность вовсе не похожа на сон, как думал наш герой, но во сне он видел похожую фантасмагорию, которую довольно часто наблюдал и в жизни…

Он увидел две большие ноги невидимого человека, которые обсуждали, словно они являлись людьми, свою преданность Хозяину тела, которому служат и которого передвигают.

– Эй, это я своему Хозяину лучше служу! – заявила левая нога.

– Нет, я! – возразила правая нога.

– Эй, быстрее ты иди! – сказала левая нога правой. – Я лучше стараюсь, чем ты, а ты медлишь.

– Это я медлю? – обиделась правая нога. – Я почти бегу. Хотя тело Хозяина нужно нести поосторожнее.

– Вот, осторожно и неси, но побыстрее, – советовала правой левая нога Хозяина. – И думай, что такое ВВП!

– Чего?

– Что такое ВВП?

– Гм, а зачем мне об этом думать? – удивилась правая нога Хозяина.

– А затем, что наш общий Хозяин указал его удвоить.

– Удвоить?.. Непонятно чего и непонятно зачем?

– Ну, зачем понятно. Для нашей лучшей жизни.

– А на каком свете?

– То он не сказал… Думаю, на этом… Ну, ты думай, не философствуй!

– Как удвоить непонятно чего, найти чего-то где-то и идти не знаю куда? А не кажется тебе, что это похоже на наши народные сказки, которые испокон веков рассказывали детям, чтоб они побыстрее заснули?

– Намек твой понятен… У нас сонное царство глухих, жующих, храпящих и пьющих?

– Грубовато, но факт остается фактом.

– Ладно, от темы мы отвлеклись… Придумала, что такое ВВП и как его удвоить?

Долгая пауза.

– Кое-что есть…

– Ну?

– Властная Воля Президента.

– А как ее удвоить? Вместо одного сразу два появятся? Сразу два человека и две воли их?

– Да, не то… Великая Всенародная Показуха!

– Чушь… Должен быть показ жизни без всякого уха, которое только и собирает разные гадости.

– Ладно… Внутренняя Внеочередная Паранойя!

– Нет, не то… Хозяин подумает, что его параноиком мы считаем…

– М-да, верно… И как параноика удваивать?.. Вместо одного сразу два появятся?!

– Ну, думай, не философствуй!

– Думаю… Весеннее Вырождение Придурков! Или Весеннее Возрождение Придурков!

– Предлагаешь придурков еще увеличивать, когда их и так полно?

– Ладно… Внутренне – Внешний Противник!

– Противник? Их всегда было много, сейчас они Хозяину кажутся везде, даже в туалете их ищет, ха-ха!.. Да иди ты помедленней, а то тело Хозяина наклонилось, как Пизанская башня!

– То иди медленно, то быстро, не поймешь…

– Чего меня понимать? Надо двигаться вперед, постоянно вперед, хотя некоторые делают вид, что мы все куда-то движемся, а тело Хозяина качается из стороны в сторону.

– А мне чего его качать, когда он сам качается то влево, то вправо? Шаг вперед, потом шаг назад.

– И что тогда выходит?

– А выходит топтание только на месте…

– Ладно… Снова отвлеклись… Ты думай, что такое ВВП!

– Вертикальное Возрождение Показухи!

– Бред… И о показухе уже было.

– Как это бред? У нас показухи нет разве?

– Есть, везде она… На самых верхах она есть, но зачем ее удваивать?!

– Для еще большей показухи.

– И что тогда получится? Нет, не то… Думай!

– Великое Восхваление Президента.

– И чего дальше нам делать? Всегда мы кого-то хвалим, захваливаем, в ладоши хлопаем, рты раскрыв от удивления, что новый мессия к нам заявился, а где результат?! Ты результат нам дай!.. Ну, думай!

– Придумала!.. Всероссийское Возрождение Перспективы!

– Перспективы? Она всегда была, всегда мы только и мечтали и только надеялись на лучшую жизнь, а поколения за поколениями умирали с надеждой на устах о лучшей жизни их детей и внуков! Помнишь стихи: «Через четыре года здесь будет город-сад!»?

– Ну?

– Они актуальны и сегодня.

– Неужели?

– Раньше люди работали и надеялись, сегодня тоже самое… Ладно, ты не беги! Хозяина наклонила опять… И сегодня нам советуют: «Лучше будете работать, тогда лучше будете жить!»

– «Свежо предание», как один классик написал! Советы советами, а жизнь совсем иная… Придумала!

– Ну?

– Великое Возрастание Пропаганды!

– Чушь…

– Но почему чушь?

– Да потому, что пропаганды у нас достаточно! Уж чего-чего, а ее в избытке. И чего ее удваивать, чтоб еще больше дурить нам головы?! Думай…

– Придумала!.. Великий Видимый Позор.

– Еще хуже… Хочешь нам позор удвоить?! Да, есть негодяи, взяточники, казнокрады, убийцы, льстецы! Их все видят, их все знают!.. То наш великий видимый позор, но зачем его удваивать?! Думай…

– Придумала…

– Ну?!

– Великая Всенародная Правда.

– Правда? Правда одна, она есть или ее нет, вернее, ее могут не замечать, говоря всякую ложь, поэтому приходится правду выискивать между имперскими слезными воспоминаниями о прошлом и общими будущими надеждами.

– Ну, ты философ!

– Поэтому правду не надо удваивать – она или есть, или ее нет… Да, она великая правда, а другой она быть не может! Ну, думай, винтик!

– Как ты сказал?

– Винтик ты.

– Винтик? Я?

– Винтик, шестерка в сравнении с нашим Хозяином.

– Ой, придумала…

– Ну?

– Винты Властной Вертикали.

– Тогда получается ВВВ, а не ВВП.

– Ладно, Винтиковая Вертикальная Поддержка.

– Неплохо!.. Иногда ведь можешь додуматься, совсем недурно.

– Да?

– Прямо великолепно придумала. Браво! А где ж удвоение винтиков?

– Зачем? Мы все, как обычные винтики, должны потеть, работая на Хозяина, а нас чего удваивать?

– Как зачем? Чем больше этих мелких винтиков для нашего Хозяина, тем больше будет работников.

– Тогда еще продолжение нужно по поводу удвоения. Придумал!

– Ну?

– Возрождение Винтиков Приспособленцев.

– Гениально! Ведь можем!.. А почему говоришь о приспособленцах?

– Но Хозяину нужны ведь только те, кто молчит и приспосабливается к нашей жизни!

– Верно! Хозяину очень понравится!

Как и ожидала Лена, неприятности появились у Алексея после выхода первых двух номеров «Честной газеты». Конечно, до появления газеты у него случались неприятные инциденты в Думе, когда в порыве молодой горячности, максимализма и открытой, честной натуры Алексей мог в отличие от многих коллег что-то возражать Подпевалову, произнести речь или выкрикнуть ту или иную филиппику против общего мнения, что постоянно раздражало внешне спокойного Подпевалова.

После решения городской Думы по поводу «Честной газеты» в редакцию наведался тот же капитан милиции, который заходил уже дважды, но теперь он был не один, а с пятью сотрудниками в черной униформе, черных масках и с автоматами.

– Что такое? – удивился Алексей, встав из-за стола.

– Так, всю документацию мне, – приказал капитан, – все компьютеры срочно отключить.

– А по какому праву?

– Вот постановление прокуратуры, – показал капитан постановление Алексею, держа его в своих руках и даже не отдавая на время ему.

Взяв компьютеры, люди в черных масках молча пошли к выходу.

– Как видите, – произнес сухо капитан, – ваша деятельность пока запрещена. Поэтому прошу всех сотрудников выйти из помещения.

– Почему? – спросила Лена.

– Да, мы же работали? – не понял Антон.

– Помещение мы запечатаем, – продолжал капитан, – всех сотрудников со своими вещами прошу срочно выйти на улицу.

Через минут пять Алексей, Лена, Антон и Максим стояли на улице, грустно глядя на удаляющуюся машину.

– Всё, газеты нет, – вздохнув, тихо заключил Алексей.

– Ладно, может, удастся потом продолжить работу, – попыталась успокоить его Лена, но безуспешно: традиционная улыбка исчезла с лица ее любимого и он целый день пробыл потом мрачным…

Глава 16

Внучатый племянник предка Рюрика

Горемыков вызвал к себе в очередной раз главного прораба Короля.

– Ну, как строительство? – спросил Горемыков.

Король решил изъясняться языком мэра, поэтому ответил в лучших традициях его стиля:

– Наращиваем!

– Да?

– Еще усиливаем! – добавил Король.

После паузы Горемыков спросил:

– А если поподробней? Поподробней бы!

– Пока объекты не построены, но…

– Значит, что пока их нет, – перебил собеседника Горемыков, недовольно глядя на него. – Не мог наших строителей взять на стройку?

– Не понял…

– Почему строители молдаване?

– Но…

– Почему я узнаю об этом только сейчас? – повысил голос Горемыков, ударяя кулаком по столу. – Почему?

– Они самые лучшие строители, – тихо ответил Король.

– Кто это сказал?

– В ихней Молдавии.

– И что еще там тебе сказали?

Король замялся с ответом, а Горемыков вновь повторил свой вопрос:

– И еще что тебе сказали?

– Еще их нам посоветовала латвийская фирма «Виктория», но зарплату им не заплатила, поэтому нам придется им платить.

Горемыков рассердился, выкрикнув:

– Вот пусть эти латыши и платят твоим молдаванам, а то ко мне эти молдаване бегают: «Заплатите нам, заплатите!» А чего они сделали, чтобы я заплатил?

– Но…

– Чего они сделали? Чего?

– Но рабочие долго не будут трудиться без оплаты, – напомнил Король.

– А объекты построены?

– Замкнутый круг получается у нас, – произнес Король, растерянно смотря на мэра.

– Правильно мыслишь, – согласился Горемыков, – замкнутый круг и расхлебывать всё приходится мэру, а не кому-то другому. Мне, ясно? Мне!

– Я уточню все детали нашего строительства, если нужно, – как можно услужливее попытался сказать Король, стараясь не смотреть на злое лицо мэра, – молдаванам ранее не заплатила латвийская фирма «Виктория», поручив уплатить рабочим одной польской фирме, с которой у нее была договоренность о сотрудничестве.

– А мне чего знать эти подробности? Мне чего это знать? Плевать хотел на весь этот Запад с ихними фирмами и их проблемами!

– Послушайте… Так, но поляки сейчас в кризисе, они взяли кредиты в Англии и Бельгии.

– Черт! – выкрикнул Горемыков, не сдерживаясь, встав и начиная нервно ходить по кабинету. – Черт, я тут при чем? У них на гнилом Западе кризис, я должен платить? Ну, пусть молдаванам они все и платят, а мы тут при чем?

– Как при чем?

– Строительство в Новопотемкино стоит. Стоит!

– Как стоит?

– Очень просто, ничего ведь не сделано!

– Но они начали копать землю…

– Это вся работа, да? Вся работа?

– Нет, но…

– Ну, продолжай, чего там у тебя? – недовольно спросил Горемыков.

– Давайте им заплатим хоть аванс, – предложил Король. – тогда будут они стараться работать.

– Придется! – согласился Горемыков, садясь за стол. – Впредь будешь согласовывать всё со мной. Как это я упустил насчет рабочих, не понимаю.

Король поспешно кивнул:

– Хорошо, Демид Демидович.

– Ясно, да? Откуда рабочие, откуда, что и кто! Ясно, да?

– Мне ясно сразу, – попробовал заметить Король, – но повторять постоянно мне не надо, я слышу хорошо.

– Ах, хорошо ты слышишь? Да? Хорошо слышишь?.. Только соображаешь неважно.

А ведь наш архитектор проект полгода назад составил, так? А строительство не начинали.

– По поводу проекта есть одно замечание, – осторожно произнес Король, отходя на шаг от мэра.

– Что? Что такое?

Король сконфуженно замолк, опасаясь гнева мэра.

– Ну, начал, говори!

– Проект архитектора Плюйского не подошел.

– Какому идиоту он не подошел?! – заорал Горемыков, вставая.

После паузы Горемыков вновь задал тот же вопрос и Король тихо ответил:

– Я могу сказать, но вам мой ответ не понравится…

– Ну?!

– Полгода назад Плюйский ознакомил нас со своим проектом, но вы его не утвердили.

Горемыков почесал затылок и спросил:

– Я? Я не утвердил? Я?.. А почему я не утвердил?

– Не помните?

– Нет…

– Тогда вы говорили, что хотите строить комплекс со стеклянной крышей, как когда-то видели за рубежом.

Горемыков кивнул, что-то вспоминая:

– И чего теперь?

– А теперь мы ждем проект спорткомплекса из Китая, – ответил Король. – Вы там видели многие постройки, спорткомплексы, которые понравились вам и поэтому решили подключить к работе китайских архитекторов.

– Да, склероз, может, у меня? – вслух произнес, размышляя, Горемыков, садясь за стол. – Не помню иногда…

– Витаминов побольше надо, – неожиданно сказал Король, но Горемыков подумал, что прораб его жалеть вздумал, поэтому закричал:

– Я сам знаю, чего мне надо и когда!.. Сам знаю!

После короткой паузы Горемыков, глядя на притихшего прораба, который старался не смотреть в его сторону, проговорил более благосклонно:

– Ладно, не злись на меня… Нервы! Нервы!

– Витамины надо…

– Всё, понял!..

Горемыков понимал, что сам ранее перемудрил со строительством, проектом и теперь приходится многое решать снова и в очень быстром темпе.

– Теперь что нам делать? – спросил Горемыков прораба.

– Жду со дня на день проект из Китая.

– Ладно, – махнул рукой Горемыков, – аванс рабочим заплатим. Иди!

Король вышел из кабинета.

Горемыков встал, подошел к окну, пытаясь забыть все неприятности на минуту, наблюдая городской пейзаж.

– Можно? – Дверь чуть приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась чья-то голова с рыжими волосами.

– Входите, – машинально ответил Горемыков, не поворачиваясь.

В кабинет вошел медленно пожилой человек в черном костюме и черном галстуке, в очках. Его рыжие волосы были зачесаны назад. Это был директор краеведческого музея Новопотемкино Антипкин Федор Анатольевич.

– Садитесь, – как можно приветливее предложил гостю сесть Горемыков, тоже садясь на свое место за столом.

– Вызывали меня? – спросил Антипкин.

– Да, как вы знаете, к нам скоро приедет министр из города М?

– Откуда?

– Ой, я так называю Москву, – сообщил, улыбаясь, Горемыков.

– Для краткости?

– Да. Министр едет из Москвы к нам, – продолжал Горемыков, – уже сто лет к нам никто не приезжал из центра. Вы, как директор музея, должны это знать.

– Да.

– Конечно, я поведу его в наш краеведческий музей, – объяснял Горемыков, – что было тоже всё как положено.

– Ясно, Демид Демидович. Можно идти?

– Чето ты такой быстрый? – недовольно произнес Горемыков. – Ух, какой быстрый выискался!

Антипкин вздохнул, даже не удивляясь фамильярности мэра, и промолчал.

– Я только начал разговор, а он уходить вздумал! – возмутился Горемыков. – Нам надо сделать так, чтобы министр понял, какой древний город Новопотемкино.

– Ясно, Демид Демидович.

– И что тебе ясно? Что ясно, а?

– Покажем наши недавние археологические находки, – услужливо ответил Антипкин.

– Мало. Мало!

– А что еще можно показать?

– Думай, – потребовал Горемыков, – нам надо сказку сделать былью.

– Где-то я слышал эти слова, – напряженно наморщил лоб Антипкин.

– Естественно, слышал… Ну, придумал?

– Честно говоря, многие археологические находки наши похожи на сказку, а не на быль, – заметил Антипкин, но, увидев помрачневшее лицо мэра, понял, что зря сказать последнюю фразу.

– Что?!.. Хочешь ты мне сказать, что я всем и всегда вру?

– Нет, но…

– Что я приказал археологам дурить всех?!

– Нет, но кто тогда…

– Молчи и слушай, если не хочешь сидеть на пенсии и получать три несчастных тысячи в зубы!

Антипкин кивнул, только и успев сказать:

– Я молчу, только вы, пожалуйста, не кричите на меня.

– Я кричу?.. Я кричу?!.. Когда я кричу, меня слышит вся мэрия, на всю оставшуюся жизнь мой крик ты запомнишь…

Помолчав, Горемыков продолжал неторопливо, глядя прямо в глаза Антипкина, пытаясь сразу угадать ход его мыслей:

– Есть у меня одна мыслишка, может, рискована она, но впечатление, как надеюсь, произведет на министра.

Антипкин молчал, со страхом ожидая, что же придумал мэр и как придется ему, Антипкину, выкручиваться из будущей авантюры.

Прежняя авантюра Горемыкова с удивительными находками местных археологов вроде удалась (нахождение бивня мамонта и серебряной монеты), но, как справедливо считал Антипкин, всё хорошо в меру.

– Итак, как слышал я, армяне уверяют, что они – самая древняя нация, их древнему государству Урарту более двух тысяч лет.

– При чем тут армяне?

– Слушай и не перебивай…

– Слушаю.

– Итак, есть такое мнение, что нужно сделать наш Новопотемкино древнее этого государства Урарту.

Горемыков замолк, внимательно смотря на грустного и молчащего директора краеведческого музея.

Оба молчали примерно минуты три, после чего нетерпеливый Горемыков не выдержал и спросил:

– Ну?

Антипкин пожал плечами, не отвечая.

– Ну, как твое мнение? Как твое мнение?

– Если есть уже чье-то мнение, чего ждать лично мое мнение?

– Ну, ты стихами мне не отвечай… Ты можешь быстро ответить или нет?

Антипкин не ответил.

– Что-то ты быстро делаешь в жизни или нет?

– Быстро у меня ноги стали уставать, когда хожу, – пожаловался Антипкин, потирая ноги.

– Черт, шут с твоими ногами и остальными конечностями, – разозлился Горемыков, – ты на вопрос мой отвечай!

– Если за меня вы всё решили, что мне отвечать? – пожал плечами Антипкин. – Понимаю, хотите сделать наш город очень древним, но уже огласили, что он древний. И бивень мамонта удалось якобы найти, и серебряную монету раскопали…

– Этого мало!

– Да? Что вы хотите от простого директора музея? – жалостливо глянул на злое лицо мэра Антипкин. – Чего я еще могу там придумать, обмануть, написать, приписать?

– Поменьше слов и побольше бы дел, – строго ответил Горемыков. – Побольше б дел! Насчет этого простого директора что-то не понял.

– Чего тут непонятного? Я – простой директор.

– Директор простым быть не может.

– Гм, вы так считаете? – усомнился Антипкин.

– Да, вот именно так и считаю. И простых директоров нам не надо!

– Я не понимаю, что мне надо делать…

– Что делать? Взять старый кувшин, который может сойти на что-то очень древнее, написать на нем: «Новопотемкино» и зарыть в земле.

Антипкин изумленно спросил:

– А потом при министре из города М раскапывать землю будем и станем кувшин вытаскивать?

– Нет, не дошло до тебя! – воскликнул Горемыков. – За день до приезда министра археологи найдут этот кувшин, прессу позовем, телевидение, положим кувшин на самое видное место в музее. А потом я покажу его министру, когда он будет знакомиться с достопримечательностями Новопотемкино.

Антипкин молчал, хотя Горемыков впился в него напряженным взглядом, ожидая какого-то ответа.

После короткой паузы Горемыков не выдержал:

– Ну, что скажешь?

– А бивня мамонта и серебряной монеты мало?

– Это было хорошо раньше, но сейчас, когда министр едет, этого нам мало.

Антипкин попытался возразить:

– Но это ведь одна показуха!

– Чего?!.. – заорал Горемыков. – Я пытаюсь выйти из кризиса, чтоб министр был бы доволен, а ты? Это поганое ухо у тебя, которое только и впитывает мерзости! Ну?

– Хорошо… – тихо ответил Антипкин, шумно вздыхая. – Раз надо…

– Да, надо! Очень надо! Очень!..

– Хорошо…

– Есть такое слово: «надо»! – обрадовался Горемыков, понимая, что более Антипкин возражать не станет. – Надо! Но у меня есть еще одна мыслишка.

Антипкин снова шумно вздохнул, со страхом ожидая новой мыслишки мэра.

«Может, все-таки мне на пенсию пойти, – подумал Антипкин, – чтоб не участвовать в его аферах?»

– Так, – продолжал Горемыков, – мой род, как я понимаю, не очень древний, как хотелось бы… Мама моя в детстве что-то говорила о деде и прадеде, но больше я ничего не знаю… А хотелось бы иметь древнюю родословную. Свою древнюю родословную!

– Это как же? – совершенно случайно вырвалось у Антипкина. – Мне что-то где-то приписать?

– Гм, приписками занимаются не в музее, – резко ответил Горемыков, моментально снова мрачнея. – От тебя требуется одна мелочь.

– Мелочь?

– Именно мелочь, даже не мелочь, а мелочишка какая-то.

– Мелочишка? И что же конкретно требуется? – допытывался Антипкин, уже начиная понимать, к чему клонит Горемыков.

– Слушай внимательно… Я тебе фото дам своего прадеда (сохранилась всего одна старая его фотография, но ее увеличить надо), разместишь это фото в рамке в зале средних веков и напишешь ниже фото следующее: «Горемыков Мстислав Иванович, внучатый племянник предка Рюрика».

Услышав идею Горемыкова, Антипкин вскочил и замахал руками, почти крича:

– Нет! Нет!

– Что значит нет? – не понял Горемыков. – Нет? Отказываешься мне помочь?

– Я не хочу участвовать в этой авантюре!

– Ах, не хочешь? На пенсию захотел, дружок?! – рассвирепел Горемыков, ударяя кулаком по столу.

– Лучше на пенсии сидеть, чем в тюрьме.

– Черт, какой тюрьме?

– Это же мошенничество, обман! – не сдерживая себя, ответил Антипкин, возбужденно ходя по кабинету.

– А ты можешь хоть завтра в тюрьме оказаться, – ошеломил Горемыков директора краеведческого музея.

Антипкин остановился, оторопело смотря на Горемыкова.

– За… за что?… Я ни в чем…

– Виноват! Мы всё можем сделать! – грозил Горемыков. – Виноват?.. Можно найти любую ошибку на пустом месте… Налоги, нецелевое расходование материальных средств, использование служебного положения в личных целях…

– Но…

– Продолжать или понял?.. Можно любого упрятать в тюрьму, если сильно захотеть! Будешь в тюряге сухари есть и сопли жевать, ха-ха!

– Да? Как Крестовского сначала посадили в тюрьму, а потом он вынужден бежать за рубеж?

– Это из другой оперы, – ответил Горемыков. – можешь хоть завтра попасть в тюрьму.

– Не надо…

– Надо, Антипкин, надо, если по-хорошему не понимаешь. Ну, что скажешь?

Короткая пауза.

– Ну, что молчишь?

– Сейчас решу…

Короткая пауза.

– Ну, решил? – требовательно спросил Горемыков.

– Сейчас решу…

Короткая пауза.

– Ты что-то в жизни быстро делаешь или нет?!

– Быстро у меня только ноги устают, – вздохнул Антипкин, садясь на стул.. – Ладно, хорошо… Но зачем эта афера?

– Это нужно для имиджа нашего города, как это ты не понимаешь!.. Для имиджа!. Пыль в глаза министру пустить!

Горемыков достал бутылку водки и стаканы.

– Имидж, рейтинг сейчас очень важные понятия! Выпей, успокоишься, – милостиво предложил он, наливая водку.

Антипкин залпом выпил, вздохнул, Горемыков протянул ему коробку с конфетами:

– Угощайся, не сердись на меня.

– То кричите, то угощаете…

– Как говорится, и кнутом, и пряником, – усмехнулся Горемыков, выпивая. – Надеюсь, слышал ты о сумасшедшем моем заве домами и дворниками?

– О ком?

– О моем директоре РЭУ Писаренко? Писаренко?

– А-а, немного.

– Сейчас эта жертва жилищной реформы сидит в психушке, – продолжал Горемыков, – против меня хотел он пойти.

– Да?

– Да… Бред нести стал, что душу свою увидел, говорил с ней!

– Не может быть!

– Может… И потом сразу всем заявления на капремонт подписывать стал. А все старухи с этими заявлениями – ко мне!.. Я отвечаю: «Пока не знаю, кто подписывал, тот пусть и ремонтирует!». Ну, успокоился?

Антипкин кивнул.

– Ладно, выпел еще вместе с потомком Рюрика, ха-ха! – Горемыков хохотнул, наливая водку Антипкину.

Чокаясь с ним, Горемыков заметил побледневшее лицо Антипкина и заметил:

– На тебе лица нет.

– Куда же оно делось?

– Мрачный какой-то ты.

– Знаете, – ответил Антипкин, вздыхая, – что такое обмен мнениями?

– Что? – спросил Горемыков, ожидая услышать анекдот.

– Это когда подчиненный заходит к начальнику со своим мнением, а выходит – с его.

Горемыкову реплика Антипкина понравилась и он в ответ рассказал анекдот:

– Слушай анекдот, веселее будешь… Идут после работы два врача: патологоанатом и проктолог.

– Кто? Прокто…

– Ну, грубо говоря – специалист по заднице… – пояснил, смеясь, Горемыков. – «Гляди, – говорит патологоанатом, – люди везде, живые люди!» «Да, – согласился проктолог, – и лица везде, везде лица!»

Антипкин попрощался и ушел.

Довольный Горемыков подошел к окну, приоткрывая форточку, жадно вдыхая свежий воздух.

– Ух, вроде пока всё у меня получается, – радостно сказал он сам себе.

– А так ли это? – прозвучал неожиданно чей-то вопрос.

Обернувшись, Горемыков застыл: у стола стоят какой-то неизвестный, не двигаясь и наблюдая за ним.

– Кто вы? – удивился Горемыков.

Неизвестный не ответил, продолжая стоять.

– Как попали в мой кабинет? Кто вы?

Горемыков обнаружил, что неизвестный гость является его, Горемыкова, полной копией: то же краснощекое лицо, то же крупное тело, тот же серый костюм.

– Чего вам надо? Как попали сюда? – со злобой в голосе спросил Горемыков.

– Не замечаете вашу душу? – последовал ответ незнакомца, который уселся на место мэра.

Именно в это мгновение Горемыков с ужасом вспомнил Писаренко, который твердил ему о встрече со своей душой и которому он тогда не поверил и упрятал в сумасшедший дом.

Вызывать милицию, секретаршу Анну Горемыков не хотел, не желая поднимать ненужного шума и решив, что сам справится с неизвестным гостем.

Прикрыв форточку, Горемыков деланно улыбнулся, хотя это удалось ему с огромным трудом, и сказал:

– Вы ко мне надолго?

– Посмотрим.

– Честно говоря, я прекрасно жил и без вас, – признался Горемыков, – зачем…

– Я – ваша душа! – перебил Горемыкова гость, – ваша душа, которая многие годы находилась вне вашего тела. Только после смерти человеческая душа выходит наружу и обитает вне тела. Вы совершили поступки, которые не угодны вашей душе, поэтому живете вы долгие годы без нее!.. То есть вы как бы мертвый человек.

– Бред какой-то.

– Нет, вовсе не бред, – настаивал на своем гость, – внешне вы живой человек, но по сути своей самый настоящий мертвец!.. Да, мертвец!

– Бред…

– Душа должна быть у каждого человека, но у вас она существует вне тела.

– Ну и пусть где-то там будет, мне что?.. Один мой знакомый тоже говорил, что такая же вроде душа заходила к нему.

– Было такое, – согласился гость, – к Писаренко заходила его душа, потом он исправился, встал на путь истинный, но вы его не поняли, рассудив его поведение, как ненормальное и посадив в психиатрическую клинику! А после разговора со своей душой он ведь кардинально изменился, стал делать добро!

– Я на работе, а не в лекционном зале на бесплатной лекции, – усмехнулся Горемыков. – Я не на бесплатной лекции! Мне надо работать, попрошу вас покинуть мой кабинет!

– Неужели? А вы позовите свою секретаршу, пусть она посмотрит на двух мэров Новопотемкино.

Горемыков подошел к двери, став к ней спиной, возразив:

– Нет, не надо никого звать! Не надо звать! А что я буду делать с моей душой? Я прекрасно жил и без нее!

– Плохо, очень плохо, Демид Демидович!

– Да?

– Да, если не понимаете своего бедственного положения, – сочувственно произнес гость. – Я не буду постоянно здесь сидеть, будучи вашей копией, понимаете вы или нет? Вы совершили много ошибок, грехов, у вас есть сейчас шанс исправиться!..

– Ха-ха!.. Рассмешил! – попытался засмеяться Горемыков, но засмеяться ему не удалось, а вместо смеха появились почему-то мурашки по телу, холод. – И что я не так делал в своей жизни?

– Многое… Противоправный образ жизни, взяточничество, казнокрадство, – перечислял гость, загибая пальцы, – авторитарное правление, зажим демократической прессы, имитация демократии в городе, ненужные придирки и зажим многих бизнесменов, которые не желали вас слушать и которые не ходили к вам на поклон! Полицейщина! Бизнес, послушый мэру! Послушная Дума, которая только голосует, как вы хотите!

– Хватит болтовни! – остановил гостя Горемыков, продолжая стоять у двери. – Мне надо работать. Мне надо работать!

– Вот и славненько, – ласково улыбнулся гость, – вот и помогу вам, поработаю вместо вас.

– Не понял.

– Побуду вместо вас, – терпеливо объяснял гость, – поработаю за вас хоть час.

– Гм, а я куда денусь? – забеспокоился Горемыков.

– Я просто вселюсь в ваше тело, буду работать за вас.

– Я… А я…

– Вы только отдохнете, а я вместо вас поработаю, – продолжал гость, – но это только после вашего согласия.

– Да? Да?

– Насильно ничего я делать не буду, – успокоил собеседника гость.

Горемыков не знал, что делать в такой фантасмагоричной ситуации, ему никогда не случалось говорить с собственной душой, даже и мысли такой никогда в голову придти не могло, поэтому он старался на ходу что-то отвечать, быстро соображать, желая поскорее вывести странного гостя из своего кабинета.

– Чтоб… чтоб потом меня, как этого Писаренко, в психушку посадили, да? В психушку? – медленно выговорил Горемыков, глядя прямо в глаза гостя.

– Нет, никто вас не посадит. Ну, согласны?

– Нет, нет и нет! – твердо ответил Горемыков.

– А хорошо подумали? – вставая, спросил гость.

– Очень хорошо. Очень!

– Тогда я удаляюсь, – молвил гость и исчез мгновенно на глазах изумленного Горемыкова.

Подобные потрясения в жизни мэра не случались.

После минутного шока он похлопал себя по щекам, думая, что он спит, потом плюхнулся на стул, вытащил бутылку водки и выпил залпом все ее содержимое из горлышка…

Улегшись дома в постель, Горемыков долго не мог заснуть, вспоминая увиденное и ворочаясь. Он ничего не рассказал о происшедшем жене, справедливо полагая, что она вызовет к нему врача-психиатра для долгого и совсем не радостного разговора.

Сонная жена Юлия подняла голову, не понимая состояния мужа и спросила:

– Чего случилось?

– Нет, ничего…

– Опять тебе безденежные посетители приснились?

– Да, – ответил сразу Горемыков, чтобы жена отстала.

– А министр тебе не снится? – почему-то спросила Юлия.

– Нет, нет…

– Слушай, а зачем тебе этот дурацкий памятник кошке?

Горемыков пожал плечами:

– Мне он совершенно не нужен, понимаешь? Он мне не нужен…

– Да?

– Вот именно… Разве я просил его ставить? Я только исполнительная власть…

– Ладно, только со мной не надо так официально, – усмехнулась Юлия, – ты не на собрании… Ну, спи!

Глава 17

Чудный памятник кошке

Если мне не изменяет память, считается, что было семь чудес света: Александрийский маяк, Колосс Радосский, храм Артемиды, мавзолей в Геликарнасе, статуя Зевса, висящие сады Семирамиды, Великая пирамида.

Но построенный с космической скоростью памятник кошке Люське в славном городе Новопотемкино можно по праву называть восьмым чудом света. То было громадное метров шесть в высоту бронзовое изваяние черной кошки, возвышавшееся на черном постаменте. Кошка стояла на четырех лапах и смотрела с любопытством вперед. На табличке аккуратно большими буквами скульптор выгрировал короткую надпись: «С любовью от благодарных жителей Новопотемкино – любимой кошечке Люське». Никто из собравшихся не спрашивал ни скульптора, ни сотрудников мэрии, почему вдруг возникла такая неистовая любовь к кошке и почему нало было срочно возводить грандиозный памятник в городе. Первое и обманчивое впечатление, что собравшиеся у памятника люди приглашены на похороны, а не на открытие памятника. Впечатление это создавалось черной табличкой на памятнике и таким же черным цветом самого памятника.

Среди толпы вокруг памятника можно было заметить всех депутатов от фракций «Единое Новопотемкино» и «Спаведливое Новопотемкино», многих сотрудников мэрии.

Возле памятника стояли также в большм количестве милиционеры с дубинками и рациями и люди в штатском, озабоченно оглядываясь по сторонам, будто думая, что какой-то неведомый террорист из тридевятого неизвестного государства захочет взорвать памятник и принести себя в жертву, взрывая и себя также вместе с окружающими. Но ни террористов, ни даже толп недовольных, которых так боялась мэрия города, видно ни рядом, ни вдали не было.

Горемыков с женой стоял поодаль в метрах десяти от памятника, тихо говоря друг с другом.

– Ну, что ты хочешь от меня? Я не спал всю ночь! – бубнил Горемыков, на что жена Юлия, держа в руках саму виновницу торжества – кошку Люську, упрямо твердила:

– А чего ты шапку эту некрасивую надел?

– Ну и что?

– Сними ее! – требовала Юлия.

– Это моя шапка, а не твоя! Хочу и одеваю.

– Но ты мой муж?

– И что дальше?

– А то, – настаивала Юлия, – мой муж должен одеваться стильно, ясно?

– Что ж мне теперь вместо шляпы одевать твою парфюмерию на голову, чтоб тебе понравиться?

– Ой, ладно, не смеши… И сколько нам стоять у памятника? – продолжала недовольно говорить Юдия, оглядываясь по сторонам.

– Откуда я знаю? Общественность пришла, она решает.

Юдия сказала с большой иронией в голосе:

– А ты якобы не мэр, ничего не решаешь?

– Да, я мэр, но…

– Волк, не старайся казаться ягненком!

К Горемыкову подошел улыбающийся Подпевалов, здороваясь и приглашая поближе подойти к памятнику. Подпевалов очень редко улыбался, если можно назвать улыбкой какое-то жалкое подобие улыбки на постоянно невыразительном и непроницаемом лице-маске.

– Поздравляю вас и вашу супругу с открытием памятника! – произнес Подпевалов.

– Да, памятник построили, а теперь некоторые острословы будут изощряться в выражениях, говоря и считая, сколько же денежек выложила мэрия на эту скульптуру? – с неестественной ему застенчивостью спросил Горемыков Подпевалова.

– Но ведь постройку утвердили наши депутаты, – возразил Подпевалов.

– Вот я о том же, – продолжал, вздыхая, Горемыков, – но потом же будут не их, а меня склонять, хаить!.. Зачем наш мэр столько денег выкинул на вот это безобразие!

– Безобразие? Вам не нравится скульптура? – поинтересовался Подпевалов.

– Нет, нравится, просто я думаю о возможных негативных моментах! О них я думаю! Об этих недовольных, которые мною недовольны и которые хотят меня скинуть.

– Бросьте, Демид Демидович, думать о плохом, – попытался убедить мэра Подпевалов, беря его за руку и ведя поближе к памятнику. – Посмотрите на скульптуру поближе, забудьте хоть на время о делах, хорошо?

– Но я никому не хочу мешать, – сказал Горемыков.

– Вы и кому-то помешаете? – удивился Подпевалов. – Нет, без вас я не уйду. Пойдемте!

Горемыков с женой по настоянию Подпевалова подошли к памятнику.

Депутаты, увидев Горемыкова, громко стали хлопать в ладоши. Горемыков заметил рядом с собой начальника отдела внутренних дел Самца и командира воинской части Всезнающего, кивнул им.

Самец, широко улыбаясь, подошел поближе к мэру, протягивая руку и поздравляя его с открытием прекрасного памятника. Горемыков поблагодарил Самца, после чего отошел к Всезнающему.

– Как ваши солдаты? – спросил Горемыков.

– Солдаты служат, – коротко ответил Всезнающий.

– Солдаты служат, а командир командует? – усмехнулся Горемыков.

– Да, не понимаю вашей иронии.

– Ах, не понимаете?

– Да, – недовольно ответил Всезнающий, – вы и на празднике о делах говорите?

– Для кого каждый день праздник, а для кого каждый день – тяжелые будни! – тут же парировал Горемыков. – Будни, ясно? Одни будни у меня!

– Я слышу, зачем постоянно повторять те же слова?

– Если всё слышите и всё понимаете, как насчет тех солдат, которые в бегах?

– Ничего, найдутся они.

– Побыстрее бы, а то министр из города М. скоро приедет.

– Откуда? – не понял Всезнающий.

– Это я так в шутку называю Москву, – ответил с усмешкой Горемыков.

К Горемыкову и Всезнающему подошел Подпевалов, прислушиваясь к разговору.

– Побыстрее бы искали своих солдат! – повторил Горемыков.

– Да, вот именно, – сказал зачем-то Подпевалов, кивая.

– А у вас одна забота: как бы министра получше встретить и чтоб без лишних проблем? – вместо ответа сам задал вопрос Всезнающий.

– Верно, кому эти лишние проблемы нужны? – согласился Горемыков, пристально глядя на военного.

– Да, кому эти лишние проблемы нужны? – повторил Подпевалов.

– У меня и без ваших сбежавших и повесившихся солдат полно проблем!

– Да, у нас и без ваших военных полно проблем! – подтвердил Подпевалов.

– Гм, сочувствую, – снисходительно произнес Всезнающий.

– Уж не нуждаюсь в вашем сочувствии, – рассердился Горемыков.

– Да, не нуждаемся мы в вашем сочувствии, – поддакнул мэру Подпевалов, грозно глядя на Всезнающего.

Горемыков и Подпевалов отошли от военного, подходя к Самцу.

– Ну, как дела ментовские? – щутливо спросил Горемыков.

– Почему так грубо?

– Ну-ну, без лишней стыдливости, хорошо?

– Да, без лишней стыдливости, – зачем-то повторил слова мэра Подпевалов.

Самец кивнул:

– Работаем, боремся с врагами стабильности.

– Вот-вот, как погляжу, – хохотнул Горемыков, – каждый день твои ребята людей на улицах останавливают.

– Проверка паспортного режима, – уточнил Самец.

– А как поимка преступников?

– Да, как поимка преступников? – повторил вопрос мэра Подпевалов.

– Что я буду докладывать министру? – продолжал допытываться Горемыков.

– Да, что будет наш мэр докладывать министру? – вставил Подпевалов.

– Работаем, – уклончиво ответил Самец, смотря в сторону.

– Ты на меня смотри, а не в сторону, – повышая голос, продолжал Горемыков, – на меня ты смотри!

– Да, на мэра надо смотреть, когда с ним говорите! – вторил Горемыкову Подпевалов, словно он был не человеком, а говорящим попугаем.

– Работаем, – вновь повторил Самец, смотря на мэра.

– То есть у тебя, как и прежде?

– Как у всех.

К Горемыкову подошел Антохин, поздравил его с открытием памятника.

Антохин был в синем костюме, белой рубашке и розовом галстуке.

– Ладно, дался всем вам этот кошачий памятник! Не видел тебя раньше в таком галстуке, – несколько недоуменно сказал Горемыков Антохину.

– Плохой галстук?

– Цвет странный.

– Да, цвет очень странный, – вторил мэру Подпевалов.

– Я сказал не очень странный цвет, – заметил Горемыков, – цвет странный, а не очень странный.

– Правильно заметили! – исправился Подпевалов. – Странный цвет у галстука.

Юлия вмешалась, улыбаясь Антохину:

– А что плохого или странного в розовом галстуке?

– Странный цвет у галстука, – поддакивал мэру Подпевалов.

– Мне цвет галстука не нравится, – произнес Горемыков.

Антохин промолчал, не желая спорить с мэром по пустякам.

Но Горемыков настойчиво продолжал:

– Нет, очень странно видеть на нашем майоре такой фривольный галстук, уж не обижайся, Антохин, но факт остается фактом!

– Да, очень странно видеть на нашем майоре такой фривольный галстук, – тут же повторил слова мэра Подпевалов.

Горемыков неожиданно недовольно взглянул на Подпевалова, старательно повторящего его слова:

– Хватит повторять мои слова! Надоел.

Подпевалов отошел на шаг от Горемыкова, ничего не ответив.

Антохин вздохнул, решив ответить как можно сдержаннно:

– Спасибо, но этой мой галстук, кажется, и на моей шее.

– Согласен, что твой галстук и шея твоя, – усмехнулся Горемыков, – но мне он не нравится.

– Хотите, чтобы я его снял?

– Ой, зачем это? Что вы! – вдруг вмешалась Юлия, махая руками.

– Нет, этого я не говорил, хотя ты галстук не снимешь, – ответил Горемыков.

– И под розовым галстуком бьется неравнодушное сердце! – попытался сострить Антохин.

– Чего ты прицепился к его галстуку? – вставила Юлия. – Очень даже гламурненько!

Антохин расплылся в улыбке, говоря Юлии:

– Спасибо.

– Ты лучше расскажи о своих успехах, – продолжал Горемыков, недовольно глядя на Антохина.

– Как и прежде.

– Вот моя жена Юлия рядом, – показал на жену Горемыков, – надеюсь, среди ее сотрудников шпионов больше нет?

Антохин бросил косой взгляд на Юлию, моментально ответив:

– Пока не нашли.

– Да, наращивать надо, наращивать!

– Наращивать надо борьбу с терроризмом, – вторил мэру снова Подпевалов.

– Нарашивать! Наращивать! И усиливать! – строго произнес Горемыков, глядя на молчащего Антохина так, словно учитель пугал проштрафившегося учнника в школе.

– Может, подойдете к людям и произнесете речь? – предложил Антохин, пытаясь побыстрее избавиться от надоевшего нудного мэра.

– Посмотрим, – решил Горемыков, подходя вместе с женой и Подпеваловым к собравшимся у памятника.

Стоя спиной к памятнику, речь держал депутат Зависаев.

Он говорил в микрофон, читая по бумажке:

– Сегодня у нас знаменательный день, уважаемые жители нашего славного города Новопотемкино! Сегодня только благодаря настойчивости и желанию нашей прогрессивной общественности города с его богатыми демократическими традициями памятник кошечке Люське нашего уважаемого мэра Горемыкова Демида Демидовича построен! Ура, господа! Мы лицезреем с умилением на уникальное чудо нашего скульптора Фердыченко! Ура нашему мэру! Ура нашему Новопотемкино!

Подпевалов первым захлопал, Зависаев поддержал его, хлопая за ним и оглядывая стоящим рядом, кто хлопает и кто не хлопает. Все депутаты от фракций «Единое Новопотемкино» и «Справедливое Новопотемкино» в едином душевном порыве громко захлопали, прекращая хлопать именно в тот момент, когда хлопать прекратил Подпевалов.

– Увековечена не только преданная мэру Горемыкову кошечка Люська. – продолжал читать по бумажке Зависаев, – увековечена любовь к животным, чувство преданности и сострадания! Недавно появилась одна подлая газетенка (не буду называть ее название и ее создателя – ее прикрыли, к счастью), в которой высмеивали нашу любовь к дорогим нашим животным, высмеивали нашу самую правильную партию в городе! Как известно, самая правильная партия в Новопотемкино – партия «Единое Новопотемкино». Также в этой газетенке высмеяли нашу беззаветную любовь к мэру Горемыкову, нашу благодарность ему за его титанический труд на благо Новопотемкино! Мы стоим у памятника не просто какой-то кошке, мы стоим у памятника Верности, Добру, Любви, Преданности, Долгу! Ура!

Все сразу дружно, словно по невидимой команде, захлопали, переставая сразу хлопать так же неожиданно, как и начали.

Вислоухин подошел к Горемыкову, громко поздравляя его с открытием памятника, после, наклонившись, шептал на ухо Горемыкову:

– Извините, Демид Демидович, у нас одна неприятность…

– Да? И что же случилось? – так же шепотом ответил Горемыков.

– Больница номер два развалилась, знаете?

– Гм, пока не доложили… Давай поподробней.

– Построили три этажа, дошли до четвертого-, стал рассказывать Вислоухин, – но потом вся постройка вдруг развалилась…

– Ага, вдруг? – помрачнел Горемыков. – И чего так?

Вислоухин в ответ пожал плечами.

– Ты ответь мне: почему это произошло?

– Видно, не умеют небоскребы строить, – попытался пошутить Вислоухин.

– Какие такие небоскребы?

– Шучу, – успокоил мэра Вислоухин.

– А где этот прораб Король?

– На строительстве объектов, как я думаю.

– Черт! Министр скоро приедет, а тут больница развалилась… – тихо простонал Горемыков, после неожиданно громко, во весь голос возвестил:

– Черт, безобразие!..

Некоторые вздрогнули, услышав окрик мэра, сам Горемыков понял, что повысил голос, и продолжал снова говорить шепотом:

– Этого Короля уволить надо. В наш город еще никто не приезжал сто лет, а тут больница развалилась… И что министр увидит?

– Памятник кошке, – заметил Вислоухин, но по тяжелому взгляду мэра понял, что сказал он это некстати.

– Ужас! – сказал громко Горемыков, уже не обращая внимания на удивленные взгляды в его сторону.

– Да, ужас! – согласился с мэром Вислоухин.

А Зависаев продолжал, с каждым словом повышая голос, махая руками и волнуясь, будто в данный миг он сражался с полчищами невидимых врагов, о которых он с таким неподдельным энтузиазмом вещал:

– Сейчас вопрос, как никогда, стоит ребром: или мы сплотимся вместе в единый народ, обороняясь от разных внешних и внутренних врагов, которых становится с каждным днем всё больше и больше вместе с растом наших блистательных побед, или мы превратимся в сырьевой придаток, банановую или газовую республику с плохими дорогами, инфляцией, озлобленным и завистливым народом, и ядерными бомбами! Мы говорим: «Ура нашему мэру!» Мы говорим: «Ура нашему гаранту стабильности – нашему Горемыкову!» Мы говорим: «Ура светочу демократии – нашему Горемыкову!» Мы говорим: «Ура нашему интеллекту нации – нашему Горемыкову!» Мы говорим: «Ура нашему защитнику свободы – нашему Горемыкову!» Ур-р-р-а-а-а-а!

Громкие крики «Ура!» потонули в раздавшемся бравурном марше, который начал исполнять военный оркестр, разместившийся возле памятника.

По окончании марша Подпевалов торжественно объявил о приглашении всех собравшихся на банкет в здании мэрии.

– Побыстрее прошу всех идти, так как дождик стал идти, – торопил всех Подпевалов, глядя на внезапно посуровевшее небо.

Всё бы хорошо, как возможно думал Подпевалов, и такой необходимый для нужд город памятник кошечке Люсечке поставили, и открытие памятника провели в торжественной обстановке, да вот дождик может испортить всё торжество…

Глава 18

Обсуждение доклада депутата без наличия самого доклада

Алексей несколько дней после закрытия и насильственного изъятия компьютеров из редакции его газеты пребывал в пресквернейшем настроении. Он не гулял вечером с Леной, не приглашал ее в себе в гости, не ходил с ней в кинотеатры или на дискотеки. К тому же у Алексея резко повысилось артериальное давление, из-за чего он лечился дома.

Лена несколько раз звонила ему, желая зайти хоть на час, но он просто не брал трубку, видя на телефонном определителе номеров ее номер телефона. Он позвонил ей всего один раз за целую неделю, хотя раньше звонил ей несколько раз в день, особенно вечером. Ее родители не противились знакомству Лены с Алексеем, познакомившись с ним и поняв, что он человек хороший, добрый и интеллигентный.

В свою очередь Алексей успел рассказать своей матери о любимой девушке Лене. Мать его с улыбкой встретила рассказ сына о Лене, гладя его по голове и советуя лишь не торопиться с женитьбой.

– Да, если бы наш отец дожил до этого, – вздохнув, протянула она. – Не дожил…

– Привет, я сейчас немного болен, – сказал Алексей Лене, когда ей позвонил, – пока ко мне не приходи.

– А чем ты болен?

– Ничего особенного, – успокоил ее Алексей, – просто давление поднялось.

– Ну, если ничего заразного нет, я зайду?

– Нет, не надо…

– Я говорила тебе, что затея с газетой была глупой? – напомнила Лена. – А ты такой упрямый у меня!

– Ладно, – вздохнул Алексей, – мне сейчас не до газеты… Голова болит…

– Я зайду?

– Нет… Хоть несколько дней врач советовал не работать, лечиться дома и ограничить все контакты.

– Пока, – Лена обиделась и положила трубку.

Максим и Антон, друзья Алексея, тоже звонили ему, тоже хотели его навестить, но и им он отказал в визите.

Иногда даже машина должна отдохнуть, что же тогда говорить о человеке с его бурей эмоций, страстей и дум?..

Целых два дня Алексей не включал телевизор, но на третий день не выдержал и включил. Но на нескольких телеканалах, кроме буйной настойчивой рекламы, ничего он не нашел, поэтому разозлился и выключил телевизор.

– М-да, – произнес он вслух, – надоело смотреть наше всенародное счастье процветания граждан в кредит под рекламно – попсовую истерию!

Он лежал на диване, уткнувшись в потолок, и думал:

«Что же делать? Газету закрыли, надеяться на возобновление ее выхода не приходится… В Думе на меня косятся, словно я чей-то враг… Возвращаться опять в редакцию газеты „Новопотемкинские новости“ не хочу да и могут не принять обратно… Если даже примут вдруг, Горемыков с Подпеваловым позвонят и прикажут меня оттуда уволить! Невеселые перспективы…»

Алексей решил после длительного раздумья продолжать работу в Думе, как и советовал ему председатель партии «Правый фланг» Черных.

Черных подошел к нему сразу после обсуждения депутатами содержания двух номеров «Честной газеты». Также до начала обсуждения Черных советовал ему не волноваться, быть готовым к самому отрицательному решению депутатов, что и случилось, как предполагал Черных.

– Да, я согласен с тобой, – говорил Черных после заседания, – что писал ты в газете только правду и одну правду, но она многим не нравится. Сейчас возвращается, к сожалению, цензура, а многие редакторы, издатели, депутаты и чиновники уже сами вроде внутреннего цензора; они думают: надо ли что-то говорить или писать, может, промолчать, не выступить с речью? Иной редактор думает про себя: «А зачем мне это писать или что-то говорить? Может, не надо и тогда проблем не будет? Не вызовут ли мои слова неодобрение или озлобление ко мне?» Вот такая скрытая цензура есть в каждом чиновнике, редакторе, депутате, помимо явной цензуры!

– А что вы предлагаете? И почему наша партия «Правый фланг» молчит? – спросил Алексей, с надеждой глядя на Черных.

– Нет, мы не молчим, но наша партия не так многочисленна, как, к примеру, «Единое Новопотемкино» или «Справедливое Новопотемкино». Мы пытаемся вносить на обсуждения свои проекты законов, вносим свои предложения, но за них не голосует большинство депутатов. А большинство депутатов относятся к фракции «Единое Новопотемкино», понимаешь?

Алексей кивнул тогда, попрощался с Черных и пошел домой.

Раздумывая, Алексей также решил обратиться в прокуратуру, в суд, чтобы ему разрешили вновь издавать «Честную газету». Однако хождение по инстанциям оказалось долгим и малоприятным занятием. Не помог даже значок депутата городской Думы.

Появившись в здании прокуратуры, Алексей понял, что все сотрудники прокуратуры, включая даже секретаршу прокурора, знают его историю с закрытием «Честной газеты», стараясь отмалчиваться и не отвечать на его прямые вопросы.

Сначала секретарша известила его с дежурной улыбкой на лице, что господин прокурор очень занят сегодня и не сможет, к большому ее сожалению, принять не то, что депутата местной городской Думы, но и самого-самого… После этих слов она подняла свои накрашенные глазки кверху, давая понять Алексею, кого не сможет принять господин прокурор по причине большой занятости.

На следующий день секретарша снова повторила ту же фразу с дежурной улыбкой. Заявление Алексея все же приняла с большой неохотой, больше ничего не говоря и сухо отвечая, что ей нужно много печатать, а ее отвлекают от срочного дела.

– Можно зайти к прокурору? – спросил Алексей, когда наведался в прокуратуру уже на третий день.

– Нет, он на совещании, – сухо ответила секретарша, даже не удостоив на этот раз его на этот раз ни улыбкой, ни даже взглядом, печатая что-то на компьютере.

Алексей вздохнул, решив, что будет ходить до победного конца.

– Мое заявление прокурор прочитал? – спросил он секретаршу на четвертый день посещения прокуратуры.

– Может быть, – уклончиво ответила секретарша, не смотря даже в его сторону.

– Гм, а как вы узнали меня, если даже не смотрите, кто заходит к вам? – удивился Алексей.

– Я ваш голос запомнила.

– А когда прокурор меня примет?

– Не знаю…

– Может, его заместитель меня примет? – со слабой надеждой в голосе спросил Алексей.

– Нет, зама нет.

– А где он?

– Он на совещании.

– Тоже?

– Да.

– А кто тогда на месте?

– Кто на месте, тот работает!

– А мне можно к ним зайти?

– К кому? – не поняла секретарша, печатая и не смотря на Алексея.

– Как вы сказали, кто работает.

– У нас все работают…

– Да?

– Да! И не болтаются где-то каждый день.

– Это вы мне? Обо мне?

Но Алексею ничего не ответили.

На следующий день Алексей вновь попытался пройти к прокурору, но секретарша заявила, что его нет, но вопрос Алексея решается.

– Да? И как он решается? – повышая голос, уже не сдерживаясь, спросил Алексей.

– Гражданин, чего на меня кричите? – Секретарша вдруг подняла голову, отвлекаясь от работы.

– Вы поймите меня, – воскликнул Алексей, – я хожу сюда уже пять дней!

– И чего дальше? – недовольно брякнула секретарша. – Вот здесь сколько людей сидят, они тоже ходят.

Наконец, на шестой день посещения Алексея принял прокурор.

Прокурор и слышать не хотел о «Честной газете», отказываясь разбирать дело с закрытием газеты и ссылаясь на более важные и нужные для города дела. Когда же Алексей задал ему прямой вопрос, а какие же это важные дела, которые мешают рассмотреть дело о незаконном закрытии газеты, прокурор неожиданно заорал, сверкая глазами, будто узрел ужасное громадное чудище метров в десять высоту и метров в пять в длину, заявив, что везде одни шпионы ходят, одни экстремисты и террористы, что Алексея еще посадят на всякий случай в сумасшедший дом и что-то еще подобное и бредовое. В суде заявление Алексея все-таки взяли после долгих сомнений и длительных согласований и уточнений (с кем они что-то уточняли и согласовывали, Алексею не ответили, но он догадывался), заявив, что все судебные издержки будут за его счет. Алексей продолжал посещать заседания Думы, но пока сидел молча, как и многие депутаты, не высказывая своего мнения. Он готовил доклад о состоянии экономики в Новопотемкино, о дальнейших путях развития города.

Через неделю доклад он закончил, отдал один экземпляр Подпевалову на рассмотрение, а семь экземпляров – председателям фракций и некоторым депутатам. Один экземпляр Алексей оставил себе.

Подпевалов сухо ответил Алексею, что постарается познакомиться с докладом в течение недели.

Прошла неделя ожиданий. Подпевалов молчал, не говоря ничего Алексею, поэтому было непонятно: прочитал Подпевалов доклад или нет. Молчали и остальные депутаты. Найдя несколько свободных минут в перерыве между заседаниями, Алексей подошел к Подпевалову, задавая вопрос о своем докладе.

– А какой доклад? – будто спросонья вяло спросил Подпевалов.

– Это как же? Я неделю назад отдал вам доклад на рассмотрение, а вы…

– Подождите, молодой человек, – остановил Алексея Подпевалов, вздыхая, – вы, как всегда, торопитесь.

– Торопиться всегда надо, ведь время идет, а не стоит на месте!

– Насчет движущегося вперед времени вы точно заметили, – подчеркнул со значением Подпевалов, – а вот насчет чего там стоит на месте или не стоит я этого высказывания не одобряю.

– Да?

– Вот именно, молодой человек, – важно сказал Подпевалов, – наш город Новопотемкино движется постоянно вперед, как говорит Горемыков…

– Но я же о мэре, – удивился Алексей, – хватит постоянно о нем везде говорить, я же о докладе говорю. Вы читали его?

– Пожалуй, я пока не прочитал его, а вы его точно мне отдавали?

Не получив конкретного ответа от Подпевалова, Алексей допытывался у других депутатов, которым тоже дал копии доклада: прочитали его они или нет? Но они тоже не читали доклад, сославшись на большую загруженность, и обещали непременно прочитать на следующей неделе.

Через неделю Алексей вновь спросил сначала Подпевалова, а потом и остальных депутатов: читали они его доклад?

– Куда-то его дел, – честно признался Подпевалов, – всё обыскал на рабочем столе, а его нет!

– Дать вам последний экземпляр доклада?

– Нет, возьму у других депутатов, ведь вы раздали всего восемь экземпляров?

– Да.

– Хорошо, завтра скажу вам мое мнение, но нужно всегда иметь на всякий случай копию. Вы сохранили копию на дискете?

– Дело в том, что не сохранил, – с сожалением ответил Алексей, – печатал доклад не я, а секретарь, не сохранила она его копию.

– Очень плохо, молодой человек, – неодобрительно произнес Подпевалов, качая головой, – надо всегда быть внимательным, не терять документы.

– Но вы же тоже…

– Что я? Я, молодой человек, являюсь председателем городской Думы, у меня столько бумаг, что потерять один доклад не считается зазорным, если хотите знать!

Остальные депутаты сослались вновь на чрезвычайную занятость, обещая непременно же завтра прочитать доклад и высказать свое мнение.

– А вы не потеряли мой доклад? – спрашивал Алексей депутатов, на что они твердо заявляли, что его доклад лежит в их кабинетах и они его обязательно прочитают.

В ожидании обсуждения своего доклада Алексей прожил еще два дня, после чего на очередном заседании Думы выступил, обращаясь ко всем:

– Господа, я отдавал вам восемь экземпляров своего доклада для прочтения, но ответа до сих пор нет. Нужно нам обсудить его, а депутаты то ли доклад мой потеряли, то ли просто не успели прочитать.

– А куда нам спешить? – удивился депутат с надменным выражением лица.

– Как это куда? Неужели нельзя прочитать быстро несколько страниц доклада?

– Зачем? – не понял депутат с надменным выражением лица. – Нам больше нечем заняться?

– Депутат Видотрясов проявляет непонятную и ненужную активность, – строгим голосом произнес Подпевалов, – часто мешает нам вести заседания, выкрикивает что-то с места. Недавно мы с позором закрыли его газетенку, а теперь нужно читать его эпохальный доклад!

– Господа, прежде, чем ругать мой доклад или его критиковать, нужно сначала прочитать! – пытался убедить Алексей, но понимания он не видел в основной массе надменных и посмеивающихся депутатов.

Лишь отдельные депутаты обнадеживали его, говоря, что доклад прочитают и будут обсуждать в скором времени.

– Я прошу на завтрашнем заседании пять минут на обсуждение моего доклада, – обратился Алексей Подпевалову.

Но Подпевалов молчал, глядя на депутатов.

Дама-депутат Помпадурова с места спросила Алексея:

– А можно мне прочитать ваш доклад? Мне его не дали.

– У меня остался только один экземпляр, возьмите, – предупредил Алексей и отдал Помпадуровой последний экземпляр доклада.

Большинством голосов депутаты решили ознакомиться с докладом до завтрашнего дня и на завтрашнем заседании обсудить его.

Явившись на заседание на следующий день, Алексей понял, что никто из депутатов его доклад не прочитал. Как заявил Подпевалов, он доклад на своем рабочем столе не нашел. Другие депутаты старались не смотреть на Алексея, отшучивались или заявляли, что потеряли его доклад.

– Господа, тогда что же будем обсуждать? – пробормотал Алексей. – Я старался, писал, отдал вам все экземпляры для ознакомления…

– Можете еще напечатать, – посоветовал ему один депутат из фракции «Справедливое Новопотемкино».

– И потом все экземпляры потеряете?

– Постойте, депутат Видотрясов! – возразил Алексею Подпевалов, стараясь не смотреть на него. – А зачем нам вообще читать ваш доклад и к чему?

– Как это…

– И к чему? – невозмутимо продолжал Подпевалов. – Неужели у нас в Думе так мало важных государственных дел, что мы должны тратить свое драгоценное время на этот ваш доклад, обсуждать его?

– Я не удивлюсь, что доклад просто выкинули в мусорку, – убежденно произнес Алексей.

Лицо Алексея покраснело от волнения, а традиционная его улыбка исчезла.

В депутатских рядах послышался неодобрительный гул.

– Предупреждение депутату Видотрясову! – официальным тоном объявил Подпевалов. – Если мы услышим оскорбительные высказывания этого депутата или даже просто какой-то намек в адрес наших уважаемых депутатов, я не только попрошу отключить вам, Видотрясов, микрофон, но и буду просить депутатов утвердить мое предложение о недопущении вас в течение целой недели на заседания Думы!

– Но я никого не оскорблял! – воскликнул Алексей.

– Итак, уважаемые депутаты, кто хочет выступить по поводу так называемого доклада или проекта депутата Видотрясова? – Подпевалов обвел взглядом депутатов.

Зависаев поднял руку:

– Можно?

– Прошу вас.

Зависаев вышел к трибуне и начал говорить, не читая по бумажке, что выглядело очень странным – он всегда готовил свои выступления. Говорил Зависаев своими словами, поэтому выступление получилось и смешным, и совсем неэффектным:

– Уважаемые… э-э… депутаты! Я… э-э… вышел к трибуне, но не подготовился… а-а… буду говорить… э-э… своими… а-а… словами… Вот… Так, э-э… что вы видим? Наш э-э депутат Гдето…

– Видотрясов, – поправил выступающего Подпевалов.

– Да, Видоплясов…

– Нет, Видотрясов! – снова поправил Зависаева Подпевалов.

– Точно… э-э… – продолжал, благодарно кивнув Подпевалову, продолжал Зависаев, – этот… а-а… депутат пытается, понимаешь, постоянно… э-э… быть на виду… Пиарится? А для чего?.. Понимаешь… Э-э… то перебивает нашего… а-а… председателя Думы, понимаешь, то он протестует, понимаешь… Э-э… то газетенку печатает, понимаешь, э-э… писатель выискался, понимаешь!.. Вот… э-э…

Здесь депутат Зависаев запнулся, почему-то икнул, стал искать стакан воды, но не нашел его и продолжал:

– М-да, э-э… мы… да… понимаешь, этот… Видо… Гдето… депутат, э-э… депутат со смешной фамилией, понимаешь, э-э… вручил нам… э-э… свой трактат…

– Доклад, – уточнил Подпевалов.

– Да, доклад… э-э… понимаешь, да… У меня доклад был, а-а… я прочитал только одно название его ….э-э… и усомнился, понимаешь, вообще в ценности… э-э… оного для нас… нашего города…

– А как все-таки назывался этот доклад? – поинтересовался один депутат от фракции «Трудовой фронт».

– Если мне… э-э… не изменяет память, – сосредоточенно обдумывая каждое слово, ответил Зависаев, – э-э… звучало название опуса так: «Кардиальное решение»…

– Кардинальное решение! – выкрикнул Алексей.

– Да, вот именно… э-э… а-а… э…

– «Кардинальное решение экономических преобразований в городе Новопотемкино», – уточнил Алексей.

Послышались выкрики некоторых депутатов:

– Смотри какой!

– Кардинально он решает, ха-ха!

– А он сам экономист или просто журналист?

– Зачем нам это обсуждать?

– Кому нужны такие опусы?

– Нет, давайте обсудим, но где доклад?

– Да, кто его читал и где он?

Поднялся с места Топтыгин, махая рукой, давая депутатам понять, чтобы они прекратили шум и недовольно произнес:

– Товарищи и некоторые здесь господа!.. Я считаю позором, что доклад депутата Видотрясова никто не прочитал или не захотел прочитать!

– Вздор! Не было никакого доклада, – заметил один депутат из фракции «Единое Новопотемкино».

– Нет, был доклад! – возразил депутат от фракции «Правый фланг».

Топтыгин не садился на свое место, продолжал стоять и восклицать:

– Позор! Правду нельзя выкинуть в мусорку! Голос правды нельзя заткнуть! Мы всё напишем об этом в нашем центральной газете «Правда»!

Подпевалов недовольно поморщился, чуть повышая голос:

– Прошу депутата Топтыгина сесть на место и не выкрикивать разные экстремистские лозунги!

– Да, я уже стал экстремистом? – восликнул Топтыгин.

– В последний раз прошу господина Топтыгина сесть и успокоиться! – потребовал Подпевалов.

– Я не господин, – бросил Топтыгин, садясь, – хотя вам я не товарищ! Я товарищ всем честным людям!

Алексей вспомнил о последнем экземпляре доклада, который он отдал Помпадуровой, и спросил ее:

– Помните, я отдавал вам последний экземпляр доклада? Вы прочитали его?

Но Помпадурова молчала.

А Алексей настойчиво продолжал спрашивать ее:

– Вы прочитали доклад или не успели? Или он исчез у вас по непонятной причине, как у других депутатов?

Короткая пауза.

Подпевалов тоже спросил ее:

– Если вы читали доклад, хотим услышать ваше мнение.

– Нет, я его не прочитала, – наконец, не смотря в сторону удивленного Алексея, ответила Помпадурова.

Она не могла рассказать депутатам, что после заседания поехала в парикмахерскую, проведя там около двух часов, потом посетила личного массажиста, потратив на массаж еще один час; прибавим к этому час нахождения в сауне, час на дорогу, и читателю станет понятно, что Помпадурова явилась домой только поздним вечером и читать какой-то непонятный доклад молодого депутата ей явно не хотелось.

– Почему вы его не прочитали? – задал вопрос Алексей, но ответа не получил.

Помпадурова недовольно наморщила лоб, сообщая Подпевалову:

– Знаете, я взяла у Видотрясова его доклад, но потом, кажется, отдала его Зависаеву.

– Да?

– Точно.

– Ничего подобного! – возмутился Зависаев. – Понимаешь, такого не было…

Однако Помпадурова отважно держалась своей версии:

– Да, я отдала доклад Зависаеву!.. Когда заседание подходило к концу, я так устала, что решила отдать доклад Зависаеву… Но он доклад не прочитал.

– Мадам, ничего такого не было! – снова возмутился Зависаев. – Никакого доклада из ваших рук не брал вчера!

Подпевалов взмахом руки остановил словесную перепалку депутатов.

– Я думаю, не стоит нам терять время на неизвестный, почти мифический доклад Видотрясова. Доклад, который никто не может найти у себя найти, мистика какая-то!.. Получается, что мы, уважаемые депутаты, здесь время попусту теряем, обсуждая то, чего в помине нет и быть не может. Это ли не абсурд?

– Что же делать? – недоуменно спросил Зависаев, продолжая стоять у трибуны.

– Работать, – заключил Подпевалов, – а вы, депутат Зависаев, можете сесть на свое место, спасибо. Будем хорошо работать, тогда будем хорошо жить! У нас много вопросов, помимо всяких докладов-мифов.

Алексей не выдержал и громко, обращаясь ко всем, спросил:

– Все-таки куда делись девять экземпляров моего доклада? Ведь я их отдал вам, назвать ваши фамилии?

Но Подпевалов постучал по столу, приказав отключить до конца заседания микрофон Алексея.

Через минут десять Подпевалов объявил:

– Так, на сегодня заседание окончено.

Глава 19

Любовь, любовь…

После почти недельного перерыва Алексей встретился с Леной у себя дома.

Последнее время он почти каждый день ей звонил, долго разговаривал с ней по телефону, приглашал ее к себе в гости, также гулял вечером по городу. Время, проведенное им в одиночестве, закончилось, как и скверное настроение после закрытия его газеты – в молодом возрасте силы быстро восстанавливаются…

Когда Алексей у себя дома рассказывал Лене о прошедшем заседании, она то смеялась, то грустнела.

Алексей удивился:

– Ты то смеешься, то так печально глядишь на меня…

– Не понял? – спросила Лена.

– Нет.

– И смешно, и грустно, – огорченно ответила Лена. – Смех сквозь слезы!

– Как по Гоголю?

– Вот именно, по Гоголю! Гоголя на них нет, к сожалению, чтобы всех их описать в новой сатирической комедии или романе.

– М-да, только такой роман сейчас не издадут, как я понимаю, – глубокомысленно заключил Алексей.

– Почему?

– Сатира всегда была почти запрещена! Во все времена! Ее боялись печатать…

Сегодня для обоих был знаменательный день: Алексей признался Лене в любви, обнимая ее и целуя. Этого признания она ожидала давно, понимая, что ее любят. Но дальше любовного признания дело не зашло, так как она думала, что Алексей сделает ей предложение, от которого она бы не отказалась. Алексей хотел жениться на ней вне всякого сомнения, но он думал о будущем своем и новой семьи, если она создастся; его максимализм, открытый характер, честность, принципиальность не нравились многим в городской Думе, поэтому он чувствовал некоторую шаткость своего положения там, хотя депутатского звания просто так лишить трудно, но Алексей все-таки старался быть осторожным и поэтому сейчас не торопился с браком.

Лена понимала его, даже не намекала на брак, хотя, как и всякая девушка, мечтала о золотом обручальном кольце, свадьбе и детях. Из редакции газеты «Новопотемкинские новости» она уволилась, стала работать журналистом у Алексея и писать статьи для «Честной газеты», но эту газету закрыли. В итоге Лена пока нигде не работала. Хорошо, что родители ее были живы и работали.

В этот вечер Лена долго колебалась: сказать или нет, что она мечтает видеть его своим мужем? Вроде очень хотелось это сказать, но она, как и всякая девушка, хотела и в этом вопросе инициативы от мужчины.

Алексей на протяжении всего вечера наблюдал некоторую скованность в поведении Лены, иногда какую-то недосказанность, печаль на ее лице, сочетающуюся, как ни странно, с мимолетными улыбками.

– Тебя что-то тревожит? – обеспокоенно спросил он.

– Нет, ничего.

– Да?

– Да… Когда я с тобой, я спокойна…

– Я люблю тебя, – вырвалось у Алексея.

– Ты мне это уже говорил! И я тебя люблю…

– Нет, не поняла…

Алексей на минуту остановился, смотря с улыбкой на Лену, после чего продолжал очень медленно:

– Я хочу видеть тебя всегда… рядом, дома, на работе… Я даже видел тебя во сне…

– Алеш, ты делаешь мне предложение? – не выдержала Лена, внимательно глядя в глаза любимого.

– Я… я объяснился тебе в любви сегодня, но пока… Работа у меня в Думе сложна, как будет дальше…

– Я поняла, – кивнула Лена, вздыхая, – я тоже именно об этом и думала…

– Да?

– У меня даже работы нет сейчас…

– Ладно, считай, что предложение тебе я сделал, – решил Алексей.

После долгого раздумья они решили немного повременить с браком.

– Всё будет хорошо, – пообещал Лене Алексей.

– А так говоришь ты или зомбиящик? – усмехнулась Лена.

– Зомбиящик так нас уверяет каждый день, – ответил Алексей. – Ты смотрела новый фильм «Ирония судьбы»?

– Это вторая серия того известного фильма?

– Нет, это новый фильм, – ответил Алексей, ставя диск с записью фильма, – вернее, новый старый фильм, новая картина о старом в нашем время дежа вю.

Алексей поцеловал Лену и закрыл глаза на мгновение.

Чего ты зажмурился? – удивилась Лена.

Он засмеялся, открыв глаза:

– Светлое будущее бьет в глаза!

– Да-а, – протянула Лена. – за словом ты в карман не полезешь. Острый у тебя язычок!

– Согласен и многие его боятся.

– Люблю я твою улыбку, хотя у нас не принято постоянно улыбаться.

– Вот этого я никак не пойму! – вздыхая, ответил Алексей. – Мне с детства об этом говорили.

Лена кивнула:

– Да, многие ходят угрюмые, будто их с утра ограбили, обхамили, избили…

Короткая пауза.

– А что с твоей газетой? Всё, ничего сделать нельзя?

– Я подал заявление в суд, – сообщил Лене Алексей.

– Зачем? К чему?

– Ну, побольше оптимизма, мадам! – бодро произнес Алексей.

Лене фильм не понравился и она перестала его смотреть.

– А ты знаешь, что наш мэр – внучатый племянник предка Рюрика? – спросила она.

– Не понял…

– В краеведческом музее появился портрет какого-то Горемыкова (то ли его портрет, то ли его предка) с такой надписью, – добавила Лена.

– Не может… – только и мог вымолвить изумленный Алексей, но Лена его перебила:

– Может! Пойди в музей и посмотри.

– Да-а, – протянул Алексей, усмехаясь, – пойду… Горемыков – человек с большой буквы. Не уточнили только, с какой именно! Анекдот хочешь?

– Ну…

– Спрашивает ребенок маму: «Мам, скажи, у нас самый-самый главный в городе и есть самый-самый умный?» «Самый-самый умный у нас появится, – ответила мама, – когда человек займет пост самого-самого главного в городе. Вот тогда его назовут самым-самым умным в городе».

Лена в ответ громко засмеялась, целуя Алексея и желая переменить тему разговора, но Алексей продолжал интересоваться новой надписью в музее:

– Подожди, в самом деле в музее висит такая надпись о нашем мэре или это анекдот твой?

– Какой же анекдот? Тогда выходит, что вся наша жизнь – анекдот!

– Иной раз так и выходит, – заметил Алексей.

– Я только сейчас вспомнила… Там написано о его прадеде – Мстиславе Ивановиче Горемыкове.

– Тогда этот Мстислав Горемыков и является племянником предка Рюрика? Но тогда наш мэр, хоть не он племянник того предка, но все-таки предок!

– Гм, ну и что?

– Имидж – модное словцо в наше время, – ответил Алексей. – Чего не сделаешь для собственного имиджа? И черту душу продашь, и свою потеряешь!

Алексей, как ни странно, говоря последнее, был совершенно прав в отношении мэра славного города Новопотемкино: душу Горемыков давно потерял и совсем не хотел ее найти… А душа Горемыкова блуждала где-то, не находясь вместе со своим хозяином. Всего этого Алексей не знал да и не мог знать при всем своем желании, но иногда у него вырывались какие-то пророческие выражения или слова, подобные изречению ясновидящих.

Попрощавшись с Леной, Алексей сел за стол, перебирая свои бумаги, стараясь найти рукописный вариант доклада, но не нашел.

Глава 20

Философствующие пенсионеры и ожившие статуи

Ночь лежала над городом.

Улицы Новопотемкино были темны, фонари не горели-то ли опять кто-то лампочки выбил, метя в них камнем, то ли стали экономить электричество, отключая фонари после двадцати двух часов; одинокие прохожие не удивлялись отсутствию света, идя в потемках, словно слепые, а некоторые шли со своими включенными фонариками. Лишь две центральные улицы рядом с мэрией были освещены.

Иногда на улицах раздавался шум проезжающих автомашин. Некоторые водители личных автомашин развлекались быстрой ездой по ночным улицам, благо прохожих поубавилось в ночное время, а одинокие прохожие быстро перебегали улицы.

Где-то в ночной тиши горланили подростки с неизменными бутылками пива в руках. Многие из них выходили на улицу не позднее девятнадцати часов и возвращались домой в основном поздней ночью или ранним утром. Подростки кричали, зовя какую-то Машу, живущую в нескольких кварталах от их места пребывания. Подростки почему-то думали, что эта Маша сразу же их услышит и прибежит к ним поддерживать их великосветский разговор, шатаясь по улицам и попивая вместе пивко. Одинокие прохожие побаивались таких пьяных шумных подростковых компаний, не подходя к ним близко и даже не смотря в их сторону.

Доблестных милиционеров на ночных улицах Новопотемкино видно не было, разве что в центре города стояли два инспектора ГИБДД, останавливая каждую проезжащую машину для проверки документов.

Светло было возле двух ресторанов в центре города. У входа в оба ресторана медленно прохаживались молодые девушки в ярких блестящих нарядах, мини-юбках и с сигаретами в зубах, нервно куря и постоянно вертя головы в разные стороны, ожидая клиентов.

Не мог заснуть в своей постели Горемыков, вздыхая и глядя на храпящую жену Юлию. Накануне он чуть повздорил с ней, высказав давно наболевшее. Юлия вновь попросила его помочь решить некоторые вопросы деятельности ее фирмы, но Горемыков наотрез отказался это делать. Тогда она, рассердившись, пригрозила ему, сказав, что тихих семейных сексуальных радостей пусть он не ждет. Вот поэтому он не мог заснуть, ворочался, переворачивался с боку на бок, хотя вечером предполагал позабавиться с Юлией в постели.

Алексей Видотрясов спал один и ему снова снился новый фантасмагоричный сон.

Мирно спал рядом с женой Подпевалов, посмотрев перед сном последние теленовости.

Летел обратно в туманную и далекую Англию английский джентльмен Фоксли, раздумывая о непредсказуемости этих странных русских.

Не спал директор телекампании «Наше зрение» Миловидов, сидя перед телевизором в ночное время и постоянно переключая телеканалы; он следил за программами своего канала, сравнивая его постоянно с другими каналами и думая о будущих рекламодателях.

Миловидов понимал, что на его канале очень мало разных сенсаций, плохих новостей; местный канал всегда пытается дойти до уровня центральных телеканалов, что удается это редко кому; когда телеканал стал похож на медийный рынок с рейтингом продаж реклам и эфирного времени, плохая новость лучше продается, чем хорошая, вот отчего наше телевидение стало смаковать некоторые взрывы, пожары, наводнения, постоянные сообщения о разных убийцах, маньяках, извращениях.

Писаренко до сих пор томился в психиатрической больнице, пребывая в одной палате с четырьмя помешанными, которые в отсутствие медсестер и дюжих санитаров бесились, прыгали на своих кроватях, дразня его, дико хохоча и называя его почему-то не Писаренко, а Писанкой.

Антохин тоже не спал, смотря ночью фильм о Джеймсе Бонде и представляя себя эдаким российским суперменом в летном костюме и шлеме, летящем на истребителе Су-27; вот он выпрыгивает из истребителя и приветствует выстроившийся специально для него ограниченный армейский контингент; вот он находится в подводной лодке в Атлантическом океане; вот он залезает в танк в едет в нем на войну. Всё это представлял Антохин, продолжая смотреть фильм о Бонде, почему-то думая, что, если он залезает в танк или истребитель, то он станет никем иным, как самим агентом 007.

Директор фирмы «Наша надежда» Матроскин кутил в ресторане, сидя в компании двух проституток.

В городском парке на скамеечке мирно беседовали трое интеллигентных пенсионеров, которые часто собирались вечером, сидя до поздней ночи и обсуждая разные бытовые и политические темы.

Один из них, среднего роста курносый пенсионер в очках, задал вопрос своему лысому соседу:

– Как вы думаете, а кого из бизнесменов теперь посадит Горемыков?

Лысый пенсионер неопределенно пробормотал что-то, все услышали лишь некоторые междометия:

– Гм… м-да… я… как это… я…

Тогда третий высокий пенсионер высказал свое мнение:

– Думаю, пока никого арестовывать не будут!

– Да? – усомнился пенсионер в очках.

– Да, – продолжал высокий пенсионер, – пока будут Крестовского искать.

– Чего его искать, если даже мы знаем, где он находится? – недоуменно проговорил пенсионер в очках.

– И где он находится? – спросил лысый пенсионер.

– За границей.

– Ладно, Горемыков сажать пока олигархов не будет и… – произнес пенсионер в очках, но его перебил высокий пенсионер:

– Нет, скажите, скажите мне, пожалуйста, нам всем скажите, если сажают у нас бизнесменов, то это разве капитализм?

– При чем тут капитализм или иной изм? – удивился пенсионер в очках. – Ну, посадили одного, потом второго, будут они более послушные.

– Ах, значит, вы не верите общепринятой версии о неуплате ими налогов? – хихикая, поинтересовался высокий пенсионер.

– Все они налоги платят не полностью! Ясно?

– Неужели?

– Да! – убежденно повторил высокий пенсионер. – Если все налоги у нас заплатить, можно тогда смело протягивать ноги в гробу.

– Фу, как вы трагично сказали, – поморщился лысый пенсионер, – даже противно стало.

– Вы говорите сейчас о капитализме, – продолжал высокий пенсионер, – разве у нас капитализм?

– А что же тогда?

– Вот и я хочу получить ответ на этот вопрос: какой у нас строй сейчас? – продолжал высокий пенсионер.

– Какой? – переспросил пенсионер в очках.

– Да, какой?

– А никакой.

– Не может быть!

– Может, – усмехнулся пенсионер в очках.

– Но должно быть какое-то название, – добавил лысый пенсионер. – Коммунизм, социализм, феодализм…

– Дежа вю, – предложил пенсионер в очках.

– Такого строя не было, – произнес высокий пенсионер, – что это?

– Собственно это не название строя, – сообщил пенсионер в очках.

– Но тогда что же это? Что обозначает?

– Что то или иное явление у нас было в природе. Точнее, говоря о нашем теперешнем времени, следует сказать несколько иначе – новое дежа вю.

– А как насчет демократии? – ни с того, ни с сего вспомнил о демократии лысый пенсионер.

– При чем тут демократия? – удивился пенсионер в очках.

Лысый пенсионер усмехнулся:

– Конечно, при чем тут она, когда эту демократию никто в глаза не видал!

– А что тогда у нас сейчас? – допытывался высокий пенсионер. – Вот коммунизм был якобы плох, а теперь стало хорошо?

– Бросьте вы демагогию разводить, – рассердился пенсионер в очках. – Вспомнили про свой коммунизм!

– Да! Вспомнил его! – с аффектацией ответил высокий пенсионер. – Я не боюсь сейчас всем говорить, что я коммунист.

Лысый пенсионер махнул рукой, обращаясь к высокому пенсионеру:

– Довольно, довольно… Мы пытаемся беседовать без ссор, спокойно.

– У нас сейчас флирт с демократией, – хихикнул пенсионер в очках.

– Неплохо, – похвалил пенсионера в очках лысый пенсионер. – Но я бы сказал иначе: манипулируемая демократия.

– Может, управляемая?

– Нет, манипулируемая! – настаивал на своем мнении лысый пенсионер.

– Карикатурная демократия! – предложил высокий пенсионер.

– Нет, не то, – сказал пенсионер в очках, – мое название лучше.

– Ой, придумал еще, – обрадовался высокий пенсионер.

– Ну?

– Демократия после ампутации.

– Ампутации чего?

– Это неважно, – ответил высокий пенсионер.

– Может, сувенирная демократия? – предложил пенсионер в очках.

Да, неплохо! – похвалил пенсионера в очках лысый пенсионер.

Короткая пауза.

В ночной тиши неожиданно раздался крик одного подростка: «Маша!», который повторился через минуту. Видно, неведомая Маша не нашлась – в очередной раз звал Машу не один подросток, а несколько; кричали также девчонки, пытаясь не просто выкрикивать имя своей знакомой, но и пропеть ее имя.

– М-да, молодежь жуткая пошла, – заключил высокий пенсионер, посматривая на своих пожилых собеседников, ожидая поддержки.

Поддержка его веского мнения не заставила его долго ждать: лысый пенсионер охотно откликнулся:

– Нашу молодежь можно охарактеризовать всего двумя буквами: фу!

Трое пенсионеров рассмеялись.

Издалека донеслось пение подростков:

Я тебе звонил, а ты ушла,

Такие вот дела!

Тебя я типа ждал, а ты ушла.

Унылая роса…

Май, май, май, май,

Я тебя люблю, ты знай.

Я вижу твои коралловые губы,

Я вижу твои ангельские зубы,

Твои изящные ноги,

Подожди меня немного!

Короче, в смысле ты ушла,

Такие, блин, дела…

Тебя я типа ждал, а ты ушла,

Такие, блин, дела…

Пенсионер в очках спросил:

– М-да, каково наше песенное творчество подрастающего поколения?

– Что они слышат с экранов телевизоров, то и поют, – ответил высокий пенсионер. – Вот раньше…

– Стоп, хватит насчет этого «раньше»! – перебил его лысый пенсионер. – Хватит, сыты по горло всем старым.

– Но новое, как вижу, вам тоже не по душе?

– А вы слышали о ходящей мумии двадцатого века? – спросил пенсионер в очках высокого пенсионера.

– Это о ком вы говорите? – придирчиво спросил высокий пенсионер, хмурясь.

– Ой, только ему об этом не говорите, – взмолился лысый пенсионер. – Он же коммунист.

Высокий пенсионер поднялся, нервно сделал несколько шагов, после чего остановился, уставясь на своих собеседников.

– А чего такого особенного, что я придерживаюсь коммунистических взглядов? Да, я – коммунист! Коммунист! И стыдиться мне нечего! А Ленина нашего трогать не позволю, если о нем речь.

Пенсионер в очках кивнул, посмеиваясь:

– О нем речь, о нем… Недавно статуя лысого вождя сошла с постамента и ходила по городу.

– Какого такого лысого? – возмутился высокий пенсионер, краснея от злости. – Прошу уважительно отзываться в моем присутствии о Ленине!

– Хорошо, уважительно будем говорить, – согласился пенсионер в очках, переставая смеяться. – Кто видел сошедшую статую Ленина? Или кто слышал что-то о статуе, которая ходит по городу?

Высокий пенсионер и лысый пенсионер отрицательно покачали головами, ничего не говоря.

– А я вот слышал рассказ моего соседа, – сказал пенсионер в очках, – он видел эту мумию, тьфу, статую.

– Что конкретно?

– Ну, статуя ходила, люди врассыпную, – рассказывал пенсионер в очках, – статуя на удивление всех пыталась разговаривать, что вселило во многих прохожих ужас. Чуть позднее сошел с постамента и отец Володимир. Он тоже ходил по городу, пытаясь поговорить с жителями, но они тоже сторонились его.

– А жаль, – с сожалением в голосе произнес высокий пенсионер, – может, что-то интересное бы нам сказал вождь пролетариата.

– Не думаю, что этот Ленин скажет нам что-то вразумительное, – усмехнулся лысый пенсионер.

– А вот вы, батенька, зря так думаете! – произнес кто-то со стороны.

Обернувшись, трое пенсионеров увидели в метре от себя лысого человека с усами и короткой бородкой, одетого в черный костюм, белую рубашку, черные туфли. Он смотрел на них с улыбкой.

– Ой, никак сам Ленин? – обомлел высокий пенсионер, вставая и подходя к лысому.

– Верно, это я.

– Вы… вы живы?

– Да кого ж это сейчас интересует? – тоскливо ответил Ленин. – Сейчас люди озабочены поиском денег!

– Согласен с вами, – оживился высокий пенсионер, горячо жмя руку Ленину. – Присаживайтесь, поговорим.

– А я не помешаю?

– Как… как вы можете кому-то помешать? Садитесь, Владимир Ильич!

Ленин сел на краешек скамейки.

– А чего вы такой красивый? – усмехаясь, спросил Ленина пенсионер в очках.

– Да, у вас часть лица черной краской залита, – заметил лысый пенсионер.

Ленин хотел ответить им, но его опередил высокий пенсионер, возмущенно говоря:

– Бросьте вы эти шуточки над вождем пролетариата! Знаете же, что Ленина залили черной краской какие-то хулиганы, которые до сих пор не найдены!

– М-да, их не разыскивает наша доблестная милиция, – ехидно сказал пенсионер в очках.

– А почему она их не разыскивает? – спросил недовольно высокий пенсионер.

– Спросите меня что-то полегче, – ответил пенсионер в очках.

– Наша милиция пока не нашла ни одного хулигана, кто был причастен к осквернению памятников возле мэрии.

– Товарищи, занимаетесь вы пустыми разговорами, – вмешался Ленин.

– Пустыми? – удивился лысый пенсионер. – А почему у нашего бывшего вождя пролетариата нет правой руки?

– Да, нет той самой руки, которой он всем указывал светлый путь к будущему? – добавил пенсионер в очках.

– Да, верно, правая моя рука отвалилась, – с сожалением произнес Ленин.

– Отчего она отвалилась?

– От давности лет гипсовая статуя потрескалась, правая рука отвалилась, – продолжал Ленин, стараясь не смотреть в данный момент ни на кого. – Но потом мне приделали руку, вернее, часть правой руки сделали из липы.

– Да-а, – протянул с усмешкой пенсионер в очках, – учение ваше верное, единственное, а правая рука вроде указующего перста оказалась липовой.

Лысый пенсионер и пенсионер в очках засмеялись, а высокий пенсионер насупился, промолчав.

Ленин тоже промолчал, делая вид, что не понял иронии пенсионера в очках.

– А потом и та липовая рука тоже отвалилась, как погляжу? – хихикнул пенсионер в очках.

Ленин смутился, медля с ответом, поглядывая на высокого пенсионера. Тогда тот вступился за своего кумира:

– Что вы все прилипли к нашему уважаемому вождю?! Не видите, он устал, без руки одной, ему помочь надо!

– Помочь? – скептически спросил лысый пенсионер. – Помочь ему не рассыпаться по частям? Или помочь похоронить, чтобы не лежал, аки мумия позорная, на потеху всем жителям земли?!

– И кто-то эту статую еще залил черной краской!

– Статую? Я не похож на статую! – возразил Ленин. – Ленин живее всех живых!

– Да?

– Вы пустые разговоры ведете, архиважно сейчас выяснить, что происходит в городе.

Есть ли революционная ситуация?

– Какая еще революционная ситуация? – удивился пенсионер в очках. – Только кто попробует выйти на улицы с плакатом, сразу его лупят дубинками.

– Как буржуазия распоясалась! – воскликнул Ленин. – Какое безобразие творится, а вы молчите!

– Не то слово, Владимир Ильич, – подхватил мысль вождя пролетариата высокий пенсионер. – Безобразие еще мягко сказано!.. Вся буржуазия на мерседесах ездит!

Ленин встал, медленно прошелся возле скамейки, потом произнес с грустью:

– Печально, товарищи! Столько сил положено да зря! А светлого будущего пока не видно.

– Верно, Владимир Ильич, – согласился высокий пенсионер.

Но пенсионер в очках возразил:

– Да где ж и когда мы видели это светлое будущее?.. Все нам только что-то обещают и обещают! Нам обещают, что скоро счастье войдет в каждый наш дом, но его даже у калитки или в коридоре не увидишь.

– Зря это вы, батенька, зря так! – горячо произнес Ленин, насупив брови. – Зря!

– Зря вы нас всех называете товарищами! Не могут все быть друг другу товарищами! – так же горячо ответил лысый пенсионер, а пенсионер в очках добавил:

– Да, зря вы еще нас называете «батеньками»! Мы вас сюда не звали!

– Что?

– Да, ваше место на постаменте! Или в главном аттракционе совковой эпохи – мавзолее.

– Нет, неправы вы, – продолжал Ленин, – мы еще поднимем весь народ на борьбу с буржуазией!

– Кто это мы? – усомнился лысый пенсионер. – Это вы, кто сбежал из мавзолея? Это вы, мумия двадцатого века, будете снова что-то решать за всех нас, кого-то свергать, кого-то грабить, заставлять всех шагать снова строем?! Не выйдет!

– Не выйдет! – поддакнул лысому пенсионеру пенсионер в очках.

Высокий пенсионер замахал руками, защищая вождя пролетариата:

– Прекратите этот базар! Владимир Ильич, не слушайте их!

Но лысый пенсионер не унимался:

– Нет, я продолжу!.. Еще философ Гераклит как-то сказал, что нельзя войти дважды в одну и ту же реку. Но попадать в лужу можно неоднократно!

Ленин помрачнел:

– Увы! Как была интеллигенция гнилой, так она и осталась той же.

– Гм, а сейчас тоже редко увидишь интеллигента по нашему зомбиящику, – хихикнул пенсионер в очках.

– Зомбиящик? – не понял Ленин.

– Это телевизор, – объяснил ему высокий пенсионер, думая, что тот поймет его.

А Ленин продолжал с такой же горячностью:

– Наша интеллигенция осталась гнилой и сейчас, как она была такой же в мое время! Вы должны ближе быть к народу, по капле выдавливать из себя врага!

Лысый пенсионер усмехнулся:

– Интересное замечание, как я погляжу! Наша интеллигенция наслышалась от всех всего, особенно, от вашего грозного последователя.

– Кого именно?

– Даже называть его фамилию и имя не хочу, – поморщился лысый пенсионер, – нам надо забыть разных политических монстров, лишь тогда будет лучшая жизнь!

– Нельзя забывать наше героическое прошлое, – возразил высокий пенсионер, тыча кулаком прямо в нос лысому пенсионеру. – Нельзя над ним глумиться!

– Товарищи, прошу без угроз, – попросил Ленин.

– Надо забыть, стереть из памяти это ужасное и кровавое прошлое, тогда наше будущее будет лучше. Подумайте о ваших детях, внуках. Неужели и они должны жить, помня о старых умерших политических монстрах, которые до сих пор не дают нам спокойно жить?! – продолжал с пафосом лысый пенсионер. – Нельзя насильно сделать всех нас счастливыми, решать всё за нас!.. Нужно не осквернение памятников, а упокоение души этих людей на земле, если у таких человекоподобных возможно предположить наличие души…

– Грех телу неупокоенному, рабы божьи! – раздался строгий голос рядом.

Обернувшись, пенсионеры обомлели: перед ними стоял сам отец Володимир с палкой в руках, уставший, бледный, с грустными глазами.

– Прочь отсюда, поп! Почем опиум для народа? – выкрикнул Ленин, заметив отца Володимира.

Но пенсионеры не обратили никакого внимания на грозную тираду вождя пролетариата, уставясь на еще одну статую, внезапно сошедшую с постамента. Они также заметили, что часть лица отца Володимира залита черной краской.

– Грех телу неупокоенному! – повторил отец Володимир, махая палкой в сторону Ленина.

– Ленин живее всех живых, – произнес вождь пролетариата, не смотря на отца Володимира.

– Рабы божьи, не поддавайтесь на новые революционные провокации ирода, безбожника, который давно должен быть упокоен и предан земле! – возвестил отец Володимир, молясь, словно он находился на молебне в церкви. – Одумайтесь, рабы божьи, прочтите святое писание, не создайте себе кумира! Грех слушать этого безбожника, политического монстра.

– А кто вас, поп, будет слушать? – недовольно вскричал Ленин, махая одной левой рукой.

– Кто? Меня слушают все набожные и совестливые люди, – тихо ответил отец Володимир, – а вы, аки неупокоенный, злобный пес, бегаете по миру, пытаясь вновь вызвать ненависть и вражду! Люди сейчас не так слепы, как раньше.

– Да?

– Да!.. И слепцы вроде вас ведут за собой лишь тех, кто не желает думать и видеть дальше своего собственного носа.

Ленин покраснел от злости, вскричав:

– Хватит, поп, чай, не на службе! Говорите, люди не слепы? А чего ж они все молчат сейчас, только дома с женой могут посудачить об инфляции, коррупции, милицейском беспределе, дедовщине, чиновниках, постоянных реформах? Разве сейчас они не слепы?!

– Не все слепы, если хотите услышать мой ответ, – холодно сказал отец Володимир, глядя прямо в глаза Ленина. – Многие пытаются выходить на улицы, другие что-то писать, есть разные формы протеста.

– Значит, низы недовольны, но предпочитают помалкивать, а верхи не обращают на них никакого внимания? – пытался уточнить Ленин.

Пенсионеры сидели молча, наблюдая за словесной дуэлью сошедших статуй с открытым ртом.

– Не совсем так, – ответил отец Володимир, – низам безразлично, что делают верхи, а верхи о низах совсем не думают.

– Сходно весьма с моей трактовкой, – заметил Ленин.

– Господа! Хватит вражды, если снова появились в нашем городе, – попытался успокоить обе ожившие статуи пенсионер в очках. – Нам не нужна конфронтация, нам нужен умный и откровенный диалог.

– Какой я вам господин? – возмутился Ленин. – Я упразднил давно это буржуйское обращение «господин», до сих пор в ходу мое введенное в жизнь обращение «товарищ».

– Товарищ? Товарищей сейчас очень мало осталось, – усмехнулся лысый пенсионер. – Теперь бывшие товарищи, если даже они раньше говорили разные совковые коммунистические бредни, стали называться господами.

Высокий пенсионер вновь вступился за Ленина:

– Хватит смеяться над нашим вождем!

– Вождем? А мы вроде племени папуасов, которое лишь кланяется ему и в рот смотрит? – усмехнулся пенсионер в очках.

– Вождь, тебе плита нужна? – спросил лысый пенсионер.

– Какая плита?

– Мраморная.

– Не пытайтесь меня закопать! – рявкнул Ленин, махая одной левой рукой. – Не выйдет у вас ничего!.. Сколько я пролежал в мавзолее, так еще пролежу, вас еще переживу!

– Да?

– Вот именно! Ленин живее всех живых!

– М-да, учение было липовое, рука тоже оказалась липовая, – ехидно заметил лысый пенсионер. – Одна рука отвалилась, потом другая…

– Неужели?

– Тело разлагается по частям, вернее, мумия или то, что осталось… Ваши агитки тоже нам не нужны!

– Рабы божьи! – громко произнес отец Володимир. – Божье правосудие должно свершиться, мумия должна быть предана земле! Все противники бога, богохульники должны быть наказаны и преданы земле. Грех телу неупокоенному! Грех тем, кто не хоронит человеческую плоть, а выставляет ее напоказ, на осмеяние или всеобщее обозрение, токмо невидаль какую. Богохульники, монстры должны похоронены и забыты! Тогда всё у нас успокоится, а ложные идеи и ложные лозунги, мешающие людям жить, будут похоронены вместе с телом монстра.

– Какого монстра? – недовольно спросил высокий пенсионер.

– Того самого монстра, того самого палача, который не дает нам всем спокойно жить. Почему я говорю: монстр? А потому, что это человекоподобный, а человек Не человек в истинном понимании этого слова, не любящий жизнь, а крушащий всё на своем пути во имя своей ложной и абсурдной идеи! Нельзя насильно сделать всех нас счастливыми, нельзя решать всё за нас. Нужно не осквернение памятников, а упокоение душ этих людей на земле! Если есть осужденные, если есть оправданные от разных нарушений законности люди, то должны быть и палачи. Это не самосуд, как понимаете. Это призыв к очищению нации, призыв к очищению от исторической грязи, исторического лицемерия, от избавления от власти палачей и монстров!.. Пока монстр жив и не упокоен, он будет мешать людям жить, отравлять жизнь вам и вашим детям. Подумайте хоть о ваших детях и внуках!.. Похороните монстра, осудите палачей, не нарушая закона. И также похороните монстра в себе! И не создайте себе кумира! Пока дух усопшего неупокоен, у нас не будет счастья и успеха в делах наших. А дух усопшего бродит по миру, внося сомнения в наши умы! Похоронив монстра, похоронив усопшего, мы ставим точку на прошлом и с надеждой и новыми силами взираем вдаль, ожидая милость и прощение.

– Ленин живее всех живых, – упрямо повторил Ленин, махая левой рукой.

Отец Володимир не обратил никакого внимания на эти слова, как и пенсионеры.

– Я сошел с постамента именно из-за этих слов, – продолжал с пафосом говорить отец Володимир, – именно из-за этих слов я сошел с постамента и пошел в народ!.. Монстры прошлого до сих пор не похоронены, поэтому монстры настоящего так сильны и цепко держатся за власть. Если власть хочет угодить и тем, и другим, она будет то идти вперед, то пятиться назад.

– Шаг вперед, шаг назад, – вспомнил свои слова Ленин.

– То есть видимость реформ, без настоящих жизненных реформ экономики, политики, социальной жизни! Рабы божьи, вдумайтесь в мои слова, пока не поздно… Нужно идти вперед вам, а не постоянно глядеть назад, останавливаться на пути!.. Хватит вспоминать разных политических монстров, этих ископаемых, ведь в нашей жизни появляются видоизмененные современные монстры с новой казуистической идеологией! А что значит «похоронить монстра в самом себе»? То есть живите свободно, говоря и мысля, делая что-то, как человек без страха, ложного патриотизма, национализма и шовинизма, имея свое дело, работу, живя и передвигаясь по миру без всякой вражды и всяких бюрократических разрешений, общаясь смело с разными нациями, всецело надеясь на свои собственные силы, а не на партийного функционера! Если не похороните монстра в себе, если не сможете стать свободными людьми, то будете жить в видоизмененном новыми монстрами государстве с новой квазидемократической программой, делая то шаг вперед, то шаг назад.

Лысый пенсионер и пенсионер в очках похлопали в знак одобрения речи отца Володимира.

Высокий пенсионер хмыкнул, не сказав ничего.

– То есть вы, отец Володимир, появились среди людей, чтобы изложить ваши мысли? – спросил тихо пенсионер в очках, еще находясь под впечатлением от услышанной речи.

– Истинно так, раб божий!

– А я появился, чтобы открыть пролетариату глаза, как его снова притесняют! – сообщил Ленин, но ему никто не ответил.

Ленин бушевал, махая левой рукой и протягивая ее вперед, словно ею указывал на тот светлый путь, по которому ведомые им по какой-то причине не дошли до всеобщего счастья и изобилия:

– Нет, я живее всех вас! И буду жить вечно! И многие сейчас недовольны жизнью, что я не знаю об этом?

– Да, многие недовольны, – согласился пенсионер в очках, – но приходится приспосабливаться.

– Да?

– Да, к нашей маленькой пенсии, ко многому… Не приспособишься – помрешь! А не помрешь – приспособишься!

– Лихо закручено! – оживился Ленин. – Значит, недовольны вы буржуазным режимом?

– Мы многим недовольны, – холодно ответил лысый пенсионер, – но и вашим учением тоже пресытились. Хватит!

– А конкретно можете сказать, чем недовольны? – спросил Ленин.

– Могу ответить… Но выпить нечего!

– При чем тут выпивка? – удивился Ленин.

– Рабы божьи, не думайте о бесовском зелье, – предупредил отец Володимир.

Лысый пенсионер вздохнул, потом продолжал:

– Ладно с этой выпивкой… Но понимать нашу собственную демократию надо, выпив сначала сто грамм. Услышал что-то, выпил, не понял, но одобряешь и полностью поддерживаешь! Процесс осознания всего происходящего в стране именно такой.

– Чем же вы недовольны? – вновь спросил Ленин.

– Слушайте… Многим недовольны… Нам надо приспосабливаться к новой жизни, а нам это не нравится… И многого мы не понимаем, но приходится одобрять и поддерживать.

– Что?

– Попрошу меня не перебивать!.. Нам, к примеру, объясняют, кто из олигархов правильный, а кто неправильный. Если олигарх сидит на нарах, – это неправильный олигарх. Если он отдыхает на Канарах, – это правильный олигарх. Самое главное, как мы поняли сегодня – это лояльность. Не будет лояльности, будешь тогда неправильным олигархом. Нам показали впервые по телевизору чье-то бледное лицо, порекомендовав его с этих пор любить и за него идти голосовать. Кто-то из нас, может, чего-то не понял, но выпил, полностью одобряет и поддерживает!.. Нас убеждают, что число врагов почему-то растет. Но вопросы неуместны, к чему?.. Услышал, выпил, одобряешь и полностью поддерживаешь!.. Нам говорят, что нужна нам демократия, можно говорить о чем угодно, но только в парке «Свобода», а вне этого парка говорить что угодно нельзя. Услышал, выпил, не понял, но одобряешь и полностью поддерживаешь!.. Учитесь выживать в мирное время!..

Высокий пенсионер вздохнул, с сожалением глядя на грустного Ленина.

Отец Володимир сидел мрачный, внимательно слушая слова лысого пенсионера. Пенсионер в очках только кивал, слушая лысого пенсионера.

– Нам говорят, что инфляция уменьшалась на три процента, – продолжал лысый пенсионер, – когда цены в магазинах снова полезли вверх, а зарплата и пенсия опять не может перегнать эти цены. Услышал, выпил, не понял, но полностью одобряешь и поддерживаешь! Не хмурься, не тужься, а улыбайся! К чему грусть в наше гламурное время, когда всё в шоколаде? Попляши вместе с очередными скороспелыми звездочками на «Муз ТВ», глядя на них по телевизору, попытайся попеть вместе с ними. Всё хорошо, прекрасная маркиза! К чему печаль в демократической стране? Не смотри на цены и веселись!..

Пенсионер в очках захихикал. Высокий пенсионер вздыхал.

– У нас ведь полная демократия, если не веришь, выйди на Красную площадь и ругай американского президента. Тебя никто не остановит, а некоторые даже похвалят за твое старание! Чем-то недоволен, отвлекись, послушай юмористическую телепередачу. Смех ведь жизнь продлевает, если даже все шутки ниже пояса. Захотел выйти на митинг и получил по голове милицейской дубинкой – демократизатором? Все равно радуйся, пляши! Учись выживать в демократической стране в мирное время! Заставили тебя заплатить штраф за выход на митинг? Скажи спасибо, кланяться до земли не надо, потирая ушибленное место. Заплати штраф без всякой демагогии. К чему болтовню разводить, когда и так всё всем понятно, кроме тебя? Тебе непонятно, остальным вроде всё понятно. Услышал, выпил, не понял, но одобряешь и полностью поддерживаешь!.. А как иначе в демократической стране? Хочешь митинговать? Произносить громкие речи? Пожалуйста, митингуй, но дома. Ведь тебе этого никто не запрещает – у нас собственная демократия! Тебе говорят, что коррупция в стране увеличилась, не называя этих невидимых коррупционеров? Что с ними нужно бороться, не видя никого и не называя никого по имени конкретно?!.. Услышал, не понял, выпил, но одобряешь и полностью поддерживаешь! Услышал, что недавно одного врача посадили за взятку? Сообщили только одну фамилию, а всех крупных коррупционеров не назвали и не посадили? Услышал, не понял, выпил, но одобряешь и полностью, полностью поддерживаешь!

Пенсионер в очках и высокий пенсионер засмеялись.

А лысый пенсионер продолжал:

– Ведь нам единство нужно, единение, чтобы слиться в любовном экстазе от умиления нашей современной гламурной жизнью! Не грусти, послушай «Муз ТВ»! Это в ихней Америке зарплаты высокие, но у нас особый путь, нам поститься надо, скорбеть, нечего нам на Америку пялиться. Мы сами с усами, иногда даже с бородой. Ты вспоминай наше героическое прошлое, наши исторические победы, подтянув штаны, чтобы не сползли.

Услышал, не понял, выпил, но полностью одобряешь и поддерживаешь! У тебя зарплата маленькая, как трусы у лилипута? Тебе начальник ее никак не поднимает? А слышал ты сообщение по телевизору об увеличении зарплаты на десять процентов и инфляции на тридцать процентов? Что всем опять денег не хватит? Услышал, не понял, выпил, но одобряешь и полностью поддерживаешь!

Безоговорочно поддерживаешь и всё-всё-всё безоговорочно одобряешь! Полный одобрям-с, ха-ха!

Лысый пенсионер не выдержал, засмеялся, потом продолжал:

– Не понял наши вечные реформы? Пенсионную реформу никак не закончили, потом еще так же неуспешно не закончили военную реформу, как и реформу образования. Не понял постоянную и пожизненную реформу ЖКХ? Как и все остальные незаконченные реформы? Услышал, не понял, выпил, одобряешь и полностью поддерживаешь! Нам говорят, что исключительно для народа стараются, как этого не понять нам? Услышал, не понял, выпил, одобряешь и полностью поддерживаешь!.. Учись выживать в мирное время! Услышал речь руководителя и ее не понял? А тебе умные дешифровальщики подробно ее расшифруют на разных каналах телевидения. Но заминка только в одном: каждый дешифровальщик трактует те или иные слова на собственный лад. Вроде и слова у нас русские, одинаковые и одинаково их произносим, но не понимаем друг друга, будто общаются папуас с англичанином, говоря каждый на своем языке. Услышал, не понял, выпил, одобряешь и полностью поддерживаешь!

– Вижу, – усмехнулся Ленин, – весело вы живете, да?

Лысый пенсионер так же усмехнулся, ответив:

– Именно так стабильно весело, стабильно не понимая многого, мы живем! Именно так оценивается психо – эмоциональное состояние народа, который пьет по любому поводу и без повода!

– А как насчет армии?

Лысый пенсионер кивнул и ответил:

– Тебе говорят, что дедовщина в армии неизбежна и ее устранить нельзя – какое общество, такая и армия, но ты не понял? Услышал, не понял, выпил, одобряешь и полностью поддерживаешь!

– Что поддерживаешь? – не понял высокий пенсионер.

– Всё! – усмехнулся лысый пенсионер. – Тебе говорят, что наша армия постоянно модернизируется, а ты вспомнил о нехватке лекарств в больницах, нехватке медсестер и врачей, аппаратуры, низких зарплатах? Услышал, не понял, выпил, полностью одобряешь и поддерживаешь!

– Очень едко, но метко! – похвалил лысого пенсионера пенсионер в очках.

Пенсионеры не заметили, как к ним тихо подошли двое милиционеров. Ленин последние минуты сидел на скамейке, пытаясь понять сарказм говоривших, а отец Володимир, закрыв глаза, молился.

– Та-а-к, по какому поводу митинг устроили? – Один из милиционеров, рослый блондин с рыжими волосами, задал вопрос, держа в руках резиновую дубинку.

Пенсионеры повернулись в сторону милиционеров, даже не зная, что ответить. Милиционерам, как видно, понравилась робость пенсионеров, поэтому они с высоко поднятыми головами вразвалку подошли к скамейке.

– Ну, чё молчим, а? – спросил другой милиционер с бритой головой, тоже держа в руках резиновую дубинку.

Высокий пенсионер встал, тихо отвечая:

– Товарищи, мы мирно беседуем.

– Какие мы тебе товарищи? – ухмыльнулся рослый милиционер. – В ночное время почему митинг устроили? Шумите?

– Послушайте, какой митинг? Какой шум? – удивился пенсионер в очках. – Мы всегда здесь сидим вечером, тихо беседуем.

– Тихо?

– Да, тихо беседуем. Мы здесь живем рядом, все живем в одном районе.

– Так, а эти двое граждан с вами? – Рослый милиционер подошел к Ленину и отцу Володимиру.

Отец Володимир открыл глаза, прекратив молиться. А Ленин внимательно посмотрел на милиционеров, но ничего не сказал.

– Они только подошли. – молвил лысый пенсионер, не зная, как говорить о статуях.

– Собеседники? Или собутыльники? – грозно допрашивал рослый милиционер, вглядываясь в облик Ленина.

– Какие они собутыльники? Мы же не пьем, а тихо беседуем.

– Да? А вот бутылка пива пустая лежит, – указал милиционер с бритой головой на валяющуюся бутылку пива возле скамейки.

– Это не мы…

– А что у этого лысого правой руки нет? – придирчиво спросил рослый милиционер.

– Может, инвалид? – высказал предположение милиционер с бритой головой.

– Первый пост, ответьте базе! – прозвучал резкий начальственный голос в в рации рослого милиционера.

Рослый милиционер приободрился, выпятил грудь вперед, хватая рацию и говоря:

– Да, слушаю, база… У нас всё спокойно, делаем ночной обход.

– Что с проститутками?

– Стоят в центре, – ответил рослый милиционер, – всё с ними нормалек, клиенты интересуются.

– Да?

– Да, мы держим всех под контролем.

– Ладно, только проституток больше гонять с места на место не надо. Меньше времени будет тогда у них для заработка. Ясно? Мзду с них забрали?

– Так точно!

Выключив рацию, рослый милиционер хотел что-то сказать, как Ленин поднялся со скамейки и стал трясти левой рукой, тыкая ее почти в глаза рослого милиционера.

– Форменное безобразие, товарищ! – возмутился Ленин. – Вы – торговец живым товаром!

– Чё ты сказал, божий одуванчик? – рассердился рослый милиционер, отходя на шаг от Ленина.

– Позор! – так же произнес Ленин.

– Стой, может, он больной? – предположил милиционер с бритой головой.

– Больной?

– Да, осторожней бы.

– Я никакой не больной! – перешел на крик Ленин. – Я – вождь мирового пролетариата!

Милиционер с бритой головой со значением посмотрел на своего напарника, больше ничего не говоря.

– Конечно, вождь, как мы раньше того не признали, – неожиданно быстро согласился с Лениным рослый милиционер, говоря очень тихо и вкрадчиво, – только сейчас поняли, вождь, с кем говорим.

Однако Ленин не понял иронии милиционера, продолжая в том же духе:

– Я час назад сошел с постамента.

– Конечно, да, сошли с постамента, – кивнул милиционер с бритой головой.

– Я решил обратиться к нашему бедствующему народу с речью!

– Хорошо, вождь, очень хорошо, – похвалил Ленина милиционер с бритой головой, беря Ленина за левую руку, – вот сейчас мы поедем к одним очень добрым людям. Они вас внимательно выслушают, хорошо?

– Куда поедем? Мне и здесь хорошо, – не понял Ленин.

– А там будет еще лучше, – настаивал милиционер с бритой головой, тяня Ленина за собой.

– Куда тянете?

Отец Володимир подошел к милиционерам, грозя им указательным пальцем:

– Побойтесь бога, рабы божьи! Вы не о народе думаете, а о своей наживе!

– Это что за клоун? – нахмурился рослый милиционер. – Документы!

– Какие документы? – удивился отец Володимир. – Я с самим богом сейчас разговор вел.

Оба милиционера переглянулись.

Милиционер с бритой головой повертел указательным пальцем у виска.

– А вас звать как? – спросил рослый милиционер отца Володимира.

– Отец Володимир!

– М-да, а фамилия?

– Нет у меня фамилии… Я второй раз уж схожу с постамента, чтобы помочь людям божьим!

– С постамента?

– Да, я стоял ранее возле мэрии. Видели там памятник отцу Володимиру?

– Каждый день ходим туда на вас посмотреть, – нашелся рослый милиционер, тихо хихикая и отводя лицо в сторону, чтобы отец Володимир не увидел его смеющееся лицо. – А потом вы сошли с постамента и пошли в народ, так?

– Сие правильно, раб божий.

Рослый милиционер схватил отца Володимира за руку, тяня его за собой.

– Куда меня ведете?

– А вместе с нашим вождем поедем к одним очень добрым и внимательным людям, – стараясь не засмеяться, ответил милиционер с бритой головой.

– Зачем?

– Они вас внимательно выслушают, в ладоши похлопают.

Милиционеры, взяв ожившие статуи за руки, повели их к машине. Скоро машина уезала.

После короткой паузы высокий пенсионер, вздохнув, спросил:

– И чего вы молчали? Их же в психушку отвезут.

– А вы чего молчали? Защитник вождя пролетариата, а тоже сидел да помалкивал, – не остался в долгу пенсионер в очках, тут же ответив высокому пенсионеру.

– Себе дороже с этой милицией связываться! – Высокий пенсионер поднялся, обратился ко всем:

– Пора домой, хватит ночных приключений!

Глава 21

Страдания Горемыкова

Горемыков негодовал.

Он сидел с покрасневшим лицом, сжав кулаки. Аванс молдавским рабочим, наконец, выплатили. По факсу прислали проект спорткомпекса и аэровокзала из Китая. Главный прораб Король согласился с проектом, после проект официально утвердили. Но сколько времени потеряли, как думал Горемыков, когда можно было намного раньше получить проект, раньше найти рабочих и начать строительство.

Горемыков сидел в кабинете в одиночестве, часто говоря тихо сам с собой, вспоминая то и дело чью-то маму и произнося известные словосочетания из трех слов.

Он был одет в свой серый костюм, который был сшит на заказ именно для него. Ох, до чего же идет серый цвет, серый костюм нашему Горемыкову! Просто хочется тихо плакать от восторга, что у нас есть такие прекрасные мэры, стройные, бодрые, хорошо одетые! Ох, хорошо как сидит серый костюм за столом, простите, уважаемый читатель, я хотел сказать иначе: как смотрится Горемыков в дорогом сером костюме от Versache!

Сбежавших солдат из воинской части пока не нашли, хотя Горемыков приказал Самцу срочно их отыскать. Количество ночных милицейских патрулей Самец увеличил, проверяли все подвалы, ночлежки, заброшенные дома, но сбежавших найти пока не смогли. Вот это самое незавершение какого-то дела, невозможность чего-то добиться, хотя этого хочешь и даже мечтаешь об этом, бесило его до ужаса! Слово «пока» он постоянно слышал от своих подчиненных и произносил сам, понимая, что многое пока не сделано, пока, пока и пока…

– Пока жив, человек надеется, – вспомнил Горемыков чью-то фразу.

Начальника вместо Писаренко он пока не назначил – не успел выбрать стоящего из числа работников РЭУ, поэтому распорядился отсылать туда свои приказы в письменном виде, не желая никому даже звонить. Он приказывал срочно убрать мусор во всем городе, о срочном увеличении числа дворников, повышении им зарплаты и выделении РЭУ новой техники для уборки улиц. Кроме отписок из РЭУ, ничего оттуда не поступало, никто ему не звонил и мусор пока лежал нетронутым, а дворники в РЭУ тоже пока не появились, хотя им оклады чуть прибавили.

Прозвучал телефонный звонок, который прервал тягостные думы мэра.

– Да? Кто это? – вяло спросил Горемыков. – А-а… да-да, спасибо… Что еще у вас? Да, конечно, памятник кошке замечательный, согласен… Вот всё другое было б таким же замечательным, как этот памятник. Ну, до свидания…

После появления в краеведческом музее фотографии деда Горемыкова с надписью о том, что тот является предком Рюрика, по городу пошли слухи о возможном помешательстве мэра. Эти слухи случайно дошли до его жены Юлии и она как-то вечером, когда он, побрившись, подошел к ней, насмешливо спросила:

– Слушай, а ты здоров или нет?

Тогда он сразу не понял жену, лишь надувшись и не ответив. Юлия заметила изменение в поведении мужа, поэтому она объяснила:

– Ну, не обижайся. А то люди говорят, что ты умом двинулся.

– Кто говорит? – Горемыков рассвирепел, встав и подходя к жене, сверкая глазами.

– А-а… Многие… многие говорят, а чего ты так зло смотришь?

– Меня какой-то придурок высмеивает, а ты еще повторяешь его словечки?!

Юлия вздохнула, решив рассказать мужу все сплетни, раз уж начала об этом говорить:

– Сначала ты сядь, потом отвечу… Как появился портрет твоего деда в музее?

– Как, как? Попросили дать им фотографию.

– Да? – недоверчиво спросила Юлия. – Будто я не знаю, что просто так ничего в нашем городе не делается.

– Да?

– Да-да, без твоего приказа ничего у нас не делается! Скажешь, сами инициативу проявили? И зачем им держать в музее фотографию твоего деда?

– Но он же предок…

– Постой, брось нести этот вздор! – перебила Юлия.

– Чего ты копаешь, а?:

– А насчет таблички под фото? Вроде дед твой внучатый племянник предка Рюрика?

– Да, он предок и что с того? – раздраженно ответил Горемыков, стараясь не смотреть в сторону жены.

Но она прицепилась к нему с вопросами, словно пиявка:

– Эти штучки ты брось! Научился отвечать мне вопросом на вопрос. Ты мне конкретно ответь на вопрос!

Короткая пауза.

Юлия повторила свой вопрос, пристально глядя на мужа.

– Конкретно я и отвечаю, – недовольно бросил Горемыков, – наши местные ученые, археологи, пытаются побольше разузнать о нашем историческом прошлом и…

– Стоп! Нашел кому сказки рассказывать, – усмехнулась Юлия. – Лучше сначала прямо скажи: я сам эту нелепость и придумал.

– Зачем? Зачем мне это надо? И к чему?

– Министру пыль в глаза пустить, – внезапно осенило Юлию и только потом по изменившемуся выражению лица мужа она поняла, что попала в точку. – Так, да?

– Ну… я… я… как ты…

– Я права?

– А как ты догадалась? – только и спросил Горемыков.

– Я тебя, что ли, не знаю? Я прекрасно также знаю, что никакого предка Рюрика у тебя в родственниках нет и никогда их не было.

– Почему такая уверенность?

– А потому, что ты бы сам тогда рассказал об этом предке и тогда бы фото своего деда каждый день показывал!

– Верно…

– Чего ты еще придумал?

– Ничего.

– А потом ты удивляешься тому, что люди говорят про тебя?

– Я не удивляюсь – я взбешен! – рассердился Горемыков. – У меня сколько дел, проблем, а тут всякие сплетни слушай.

Тогда он быстро прекратил неприятный разговор с женой, лишь сознавшись, что он сам придумал нелепую историю о родстве с Рюриком…

Он вытащил из стола бутылку водки, наливая ее в граненый стакан и залпом выпил.

– Пока, пока, пока… – повторил он это слово, которое его бесило. – Пока жив, человек надеется…

Горемыков жил, постоянно веря в те или иные лозунги или мечтания, говоря про себя примерно так: «Да, пока у нас не всё хорошо, но потом…»

Раньше верил он в светлое будущее, учил в школе стихи «Через четыре года здесь будет город-сад». Потом верил каждому высокому руководителю, верил разным совковым россказням о будушем предоставлении всем отдельных квартир, о скором наступлении коммунизма.

Теперь он стал намного циничнее и злее, давно отбросив наивные мечты. Но куча незавершенных дел в городе росла с каждым днем, что казалось ему ужасом, который, как он справедливо предполагал, никогда не закончится, пока он у власти. И солдат сбежавших не нашли, и больница не то, что недостроена, а вдруг развалилась. И спорткомплекс, аэровокзал не построены. И мусор, грязь везде на улицах, а как министр из Москвы на всё это безобразие посмотрит? И жители Новопотемкино недовольны растущими, как дрожжи, ценами, а как их, эти треклятые цены, он может остановить, если одним приказом или окриком ничего не добьешься? По сути, как горестно размышлял Горемыков в кабинете, немногого он добился: да, есть партия, самая правильная партия, которая его безоговорочно всегда поддерживает, чтобы ни случилось; есть еще молодежное движение «Свои», которое тоже его поддерживает всегда, надеясь в будущем работать в мэрии; есть сенсационные археологические раскопки, свидетельствующие о древности города Новопотемкино, но только он, главный археолог и директор краеведческого музея Антипкин, знают истинную цену всем сенсационным находкам, как и его афере с предком Рюрика и кувшином, на котором будет написано «Сделано в древнем Новопотемкино» и также указана очень древняя дата изготовления кувшина.

Да, он подчинил себе почти всех депутатов и теперь любой его приказ одобряют послушной городской Думой.

Да, он реформировал исключительно по своему желанию и своей личной прихоти местное телевидение «Наше зрение» (а кто ему мог в том помешать?!), понимая, что именно телевизор смотрит почти всё население города, а не читает газеты, сделав из прежнего интересного телеканала с его частыми аналитическими программами, прямым эфиром, интересными иностранными фильмами просто бессодержательное пересказывание пустых и ничего не значащих новостей (пересказ избирательных новостей центральных телеканалов и отдельные местные новости, если их вообще можно назвать новостями – «мэр посетил машиностроительный завод Новопотемкино», «мэр встретился на улице с жителями города Новопотемкино», «мэр ответил на вопросы народа», «писательница Попцова написала новый иронический детектив», «певец К. развелся с женой П., парикмахер З. пытается петь, а портной С. пытается стать телезвездой»), трансляцию отечественных мыльных опер, фильмов-однодневок, пошлых юмористических телепрограмм, которые с немыслимым энтузиазмом показывались почти каждый день, чтобы жители города смотрели, смеялись, забывая всё на свете…

Да, он добился изгнания бизнесмена Крестовского, который ранее вложил большие денежные суммы в финансирование избирательной кампании Горемыкова и который помог с созданием послушной самой правильной партии, а потом после оглушительной и очень впечатляющей победы Горемыкова оказался почему-то не нужен и даже опасен, а посему мгновенно послушная прокуратура Новопотемкино неожиданно нашла финансовые махинации Крестовского, похищение им громадных денежных сумм из городского бюджета и не полностью уплаченные налоги за длительный срок.

В результате бурной деятельности прокуратуры Крестовский оказался под следствием, но он успел сбежать за границу и теперь прокуратура Новопотемкино разыскивает его.

Да, Горемыков также добился немыслимого: ряд крупных местных бизнесменов Новопотемкино стали вроде ручных зверьков, согласных плясать под дудку хозяина за кусок сахара – таких он называл «правильными олигархами» и не сажал их в тюрьму, а других, очень немногих, которые пытались что-то возражать ему, называл «неправильные олигархи» и ими интересовалась местная прокуратура, налоговая полиция с маски-шоу. Помимо этого, Горемыков даже создал себе имидж борца с опасными олигархами, которые хотели якобы отобрать у него законную власть и похитить всё народное добро.

Да, также Горемыков заставил жителей Новопотемкино побаиваться и сторониться разных иностранных представителей, иностранных туристов, разных иностранных общественных организаций в Новопотемкино, считая всех их почему-то шпионами различных разведок мира. А майор Антохин, слыша по местному телеканалу буйные демагогические речи мэра о росте числа внешних и внутренних врагов, с непонятной никому неистовостью искал врагов вертикали стабильности Горемыкова (можно сказать чуть иначе, но сути это не меняет – гламурной авторитарной стабильности) везде, где только мог и часто допрашивал разных ученых-физиков, правозащитников, пытаясь объявить их шпионами и предателями своей страны.

Да, он отобрал бизнес у Крестовского (теперь Крестовского ехидно называли «бизнесмен в изгнании»): теперь люди Горемыкова (бойцы невидимого фронта) возглавляют фирму Крестовского «Сикос», торгуя лесом, газом, нефтью, металлами, и вывозя все природные ресурсы за рубеж.

Да, он добился громадного усиления власти мэра города, демагогически утверждая, он действует исключительно для блага народа и только лишь для народа; огромная власть сосредоточена была в его руках, что ведет порой к искушениям и ошибкам – не может один человек, даже гений, уникум, заниматься всем и вся в своей вотчине, вникая сразу во множество вопросов и дел, пытаясь решать их все сам, хотя имеются многочисленные замы, которые находятся не у дел, если всё должен решать только один человек!

Да, он заявил во всеуслышание, что борется с коррупцией, но не названо ни одной фамилии крупного коррупционера, ворующего миллионы из бюджета или получающего миллионные взятки, а названа фамилия одного бедного врача поликлиники, попавшегося на получении взятки за дачу липового больничного листа.

Да, он немного стал увеличивать зарплаты бюджетникам, за что многие горожане были благодарны ему, но это не являлось большой заслугой мэра – увеличись доходы от продажи деса, газа, металлов, нефти, вследствие чего Горемыков смог увеличивать зарплаты.

Еще он, Горемыков, вспоминал свои первые выборы на должность мэра и тоскливо вздохнул, бурча:

– Король-то голый Фикция то была, а не честные выборы… М-да… Сколько бюллетеней подделали…

Он налил себе еще стакан водки и выпил залпом.

Серый костюм встал, ой, простите, Горемыков встал, прошелся по кабинету.

С годами почему-то вспоминается чаще прошлое, которое, как ему казалось, вот-вот рядом, но его, к сожалению, руками не ухватишь и не удержишь быстротечное время, несущееся вперед… Он вспоминал, как в детстве пел в школьном хоре одну революционную песню: «Смело мы в бой пойдем!» Он видел себя со стороны, видел сейчас, как мальчик в серой плохо пошитой форме старался петь более громко, чем следовало, за что учительница пения постоянно делала ему замечания и неодобрительно глядела в его сторону. Тогда он пытался петь баритоном, желая выглядеть старше своих лет, что вполне естественно, но петь баритоном не получалось, к тому же у него ломался голос в период полового созревания и выходило странное и даже смешное сочетание фальцета и подобия баритона.

– Да-а, мы в бой шли, шли, а что мы потом нашли? – тихо произнес Горемыков, ударяя кулаком по столу. – Шли, пришли и ничего не нашли… До сих пор одними надеждами питаемся!

В дверь тихо постучали.

– Да, кто?

– А-а… извините, Демид Демидович, – секретарша Анна вошла в кабинет, но, увидев мрачного мэра и бутылку водки на столе, не знала говорить ли дальше.

– Чего тебе?

– А-а…

– Когда-нибудь ты сможешь говорить слитно и четко без этих пустых а-а и э-э?! – неожиданно для Анны заорал Горемыков. – Я занят!

Горемыков сел за стол.

– Да?

– Да. Я думаю!

– О чем? – зачем-то спросила Анна.

– Обо всем… Но ты чего хотела?

– А-а… У вас… а-а… пять посетителей.

– И что? Где они?

– А-а… они ждут в приемной.

– Чего они ждут? Чего хотят все от меня?

– А-а… у них… э-э… заявление по поводу капитального ремонта их…

– Черт, в шею гнать их, в шею!

Анна вылетела из кабинета, не задавая больше никаких вопросов.

Горемыков встал, прошелся медленной походкой по кабинету, подойдя к окну.

– М-да, – тихо говорил он сам себе. – работай, пыхти, потом тебя выкинут на пенсию и забудут даже, как тебя звали… Это сейчас, когда ты мэр, памятник твой кошке построили, а когда будешь на пенсии, не то, что кошку, и тебя забудут, как зовут… Пока ты мэр, всё пока хорошо у тебя!.. Как я пел раньше в молодости? «Кто был ничем, тот станет всем!» Я пел эти бредни, пел, как понимаю, абсурдный марш нищих придурков, которые хотели грабить награбленное! Как может ноль, если он ноль по сути своей, стать тузом? Ноль, помноженный на ноль, останется нулем. Человек у нас не жил пока хорошо. Пока не жил… Сказать, что я жил хорошо раньше? Сомневаюсь… Тогда были одни проблемы, сейчас другие… Пока живу, всё надеюсь… Пока не умру… Вот это поганое и ужасное слово «пока» меня с ума сведет!.. Что делать?.. Бежать за лучшей жизнью, всё в беготне. И суете, а так и жизнь проходит… Да!.. Жизнь в беге от инфаркта и в постоянной беготне за счастьем… Надежды питают не только юношей, но и старцев… Все на что-то надеются до самой смерти. Авось выйдет, авось удастся, авось всё будет хорошо хоть в старости… Но не всем птицу счастья удается поймать! Поймавших относят к избранным, остальных – к неудачникам, которые не успевают убежать от инфаркта и не успевают схватить птицу счастья за хвост!

Горестные раздумья Горемыкова прервал телефонный звонок. Но он подходить к телефону и брать трубку не хотел, продолжая смотреть в окно. Однако телефон настойчиво звонил, поэтому раздраженный Горемыков подошел к телефону.

– Да?.. Слушаю! – Горемыков взял трубку, стоя у стола. – Привет, прокурор, что у тебя? Ой, тебе заняться больше нечем, да? Опять этот бизнесмен в изгнании? Пусть этот Крестовский говорит, чего его душе угодно, если душа у него есть… Смену власти он готовит в Новопотемкино?!.. Шиш… шиш у него выйдет!.. Опять он сказал полную ерунду. Да, согласен, ерунда… Но это для поддержки своей дьявольской репутации, как я думаю. Да, сказал ерунду для поддержки своей дьявольской репутации… Я не боюсь?.. А ты не боишься его? Боишься? Тогда действуй!.. Как?.. Как я могу вмешиваться в работу свободной и неподкупной прокуратуры? Ха-ха… Я же этот… черт, забыл, как меня называют… Да, вспомнил… Гигант, нет, гарант стабильности!.. Ясно?.. Светоч суверенной демократии!.. И как я, демократ из демократов, патриот из патриотов, могу тебе что-то приказывать?!.. Усёк? Чего тебе делать? А ты покопайся в делах этого Крестовского… Да, покопайся в них, покопайся в делах его фирм десятилетней давности и поищи-ка ты там криминал… Да, криминал, неуплата налогов, неправильно оформленные договора, похищение денег из бюджета… Понял, да?.. А я тут при чем? Я ему денег красть не помогал… Ну, да, раньше он у меня работал… Да, работал он со мной раньше… Но тогда скажи: прокуратура выявила ряд финансовых нарушений, похищение денег из бюджета и еще чего-нибудь насочиняй… Усёк? Да, после долгой, очень долгой и кропотливой работы с документами налоговая полиция и прокуратура нашли факты преступлений Крестовского в течение целых десяти лет его позорной деятельности в нашем городе! Хотели мы его арестовать, а он неожиданно… да, неожиданно (это должно прозвучать особо, чтобы все поняли: наша прокуратура всегда ищет преступников, всегда на страже закона и порядка) он взял и уехал за рубеж… Понял, да?.. Кто этому не поверит? Жители Новопотемкино?.. Они верят нашему телевизору! Верят телевизору, всё чего там набрехают, всему они верят, ха-ха!.. Да, они газет не читают, а телевизор смотрят и ему верят… Поэтому я сейчас приказал (конечно, в частном порядке, личная беседа) Миловидову, чтобы он следил за каждым словом дикторов в новостях!.. Ну, пока…

Положив трубку, Горемыков тяжело вздохнул, сел за стол. Он вспомнил о прорабе Короле, позвонил ему:

– Привет, как строительство? Да?… А почему сегодня ты не явился с докладом ко мне?.. Занят был?.. Ты там кирпичи случайно сам не таскаешь, ха-ха?.. Нет? Не таскаешь? Ладно, пошутил… Пошутил… Нет, завтра явишься само собой, мне сегодня нужен твой ответ… Та-ак. Хорошо… Фундамент заложили? Строить начали, так… Сколько этажей будет в спорткомплексе? Два? Всего два?… Ладно… А аэровокзал? Остался второй этаж? Быстро строить начали, хорошо! Эскалаторы в последнюю очередь! Главное, чтобы внешне хорошо выглядело… Ну, пока!

Горемыков, говоря по телефону, не заметил присутствия в кабинете одного незнакомца, который с усмешкой наблюдал за ним. Подняв голову, Горемыокв увидел постороннего и спросил:

– Вы чего хотите? И как сюда попали?

Не получив ответа, Горемыков с удивлением обнаружил в незнакомце полное сходство со своим обликом: то же лицо, то же телосложение, тот же серый костюм.

– Э-э… кажется, вы заходили ко мне недавно? – вспромнил Горемыков визит его души.

– Нет, я ранее не заходил сюда.

– А… а кто же вы?

Незнакомец стоял возле стола и пристально глядел на Горемыкова.

– Чего… чего молчите? И как попали ко мне?

– Я захожу в любой кабинет любого чиновника без всяких разрешений! – то ли похвастался, то ли просто сообщил незнакомец, посмеиваясь.

– Гм, а чего вы смеетесь? Выйдите и не мешайте мне работать!

– Да? А вы сейчас работаете? – Назнакомец поднял бутылку водки, смотря на Горемыкова.

– Не ваше дело, чем я здесь занимаюсь! – вспылил Горемыков, ударяя кулаком по столу. – Я сейчас милицию вызову!

– Не посмеете.

– Вон!!

Горемыков вскочил, быстро подходя к незнакомцу.

– Не посмеете, – повторил свои слова незнакомец.

– А это почему?

– Ну, вызовете вы милицию, – ответил снисходительно незнакомец, – а кто тогда из нас, как подумают милиционеры, мэр города? Вы или я?

– Но…

– Кого милиция признает из двух нас за Горемыкова?

Горемыков отошел на шаг от незнакомца, вздыхая.

Только сейчас он понял, что лучше не орать и спокойно, очень спокойно выяснить наедине без милиции и охраны мэрии, чего хочет незнакомец, точь-в-точь похожий на него, к тому же и одетый, как он, Горемыков.

Горемыков сел снова за стол и мрачно взглянул на незнакомца, пробурчав:

– Ну, говори…

Незнакомец ухмыльнулся, после чего погрозил указательным пальцем Горемыкову:

– Понял, что был неправ, желая вызвать ментов? Хотя зря ты ментов не вызвал, зря. Какая анекдотичная ситуация бы получалась, а? Входят менты, а тут сразу не один Горемыков, а целых два! Ха-ха!

– Стоп! Попрошу мне не тыкать!

– Да? А почему тогда ты всем тыкаешь? – возразил незнакомец.

Короткая пауза.

Горемыков тихо выругался, зло смотря на незнакомца, потом сказал:

– Прошу без фамильярностей.

– А ты как сам говоришь?

– Один такой мой двойник приходил ко мне.

– То была добрая часть твоей души.

– Тот двойник сказал мне, что у меня нет души, – вспомнил Горемыков, стараясь не смотреть в сторону незнакомца.

– Да? И почему у тебя нет души?

– Он якобы моя душа, – ответил Горемыков.

– Кто?

– Тот мой двойник.

Незнакомец кивнул:

– Верно. А я есть злая часть твоей души.

– А он?

– Он – добрая часть твоей души.

– Это как же? – не понял Горемыков.

– Двоедушие, – ответил незнакомец, ухмыляясь, – слышал ты такое слово?

– Ну…

– Значит, слышал. На работе одно говоришь, дома жене другое, а в мыслях черт те что!

– Я стараюсь быть честным, – признался Горемыков, но потом понял, что лучше бы этого он не говорил.

– Что? Ты честный? – захихикал незнакомец. – Да у тебя везде двойные стандарты.

– Нет!

– Да, двойные стандарты, вернее, даже тройные стандарты, – настаивал на своем незнакомец. – Один официоз (вертикаль власти, экстремизм, борьба с олигархами, шпионы везде, зажим местных СМИ, зажим всякой критики и оппозиции) на работе, дома совсем другое говоришь, а думаешь совсем иное.

– Откуда вы знаете, о чем я думаю? – удивился Горемыков, поднимая голову и смотря на незнакомца.

– Я всё о тебе знаю, – усмехнулся незнакомец. – Всё!..

– Ладно, чего ты хочешь?

– Чтоб еще больше гадостей ты делал! Чтоб еще злее был.

С этими словами незнакомец схватил бутылку водки, начиная жадно пить прямо из горлышка.

– Положи мою бутылку! – потребовал Горемыков, но незнакомец не обратил внимания на возмущенного Горемыкова, выпив немного и ставя потом бутылку на стол.

Горемыков вздохнул и уныло произнес:

– Я и так злой…

– Да, но ты должен стать еще злее, чем был раньше. Еще мстительнее, еще подлее, еще циничнее!

– Зачем?

– А я так хочу, – заявил нагло незнакомец, пристально глядя прямо в глаза Горемыкова.

Короткая пауза.

– Какой-то странный у нас разговор получился, – пробурчал Горемыков, отводя взгляд от незнакомца.

– Это почему?

– Я здесь мэр, уважаемый мэр города, а ко мне какой-то тип, какой-то наглец врывается.

– Не хамить! – вскричал незнакомец. – И не врать!.. Я к тебе не врывался, а тихо, очень тихо зашел, незаметно зашел… И я представился, назвал себя.

– Да? Ваше имя?

– Злая часть души Горемыкова.

– Гм, впервые слышу такое странное имя.

– Ну-ну, всё еще впереди у тебя, понял? Всё еще впереди, – со скрытой угрозой в голосе произнес незнакомец, усаживаясь на краешек стола.

Увидев, что незнакомец присел на край стола, Горемыков повысил голос:

– А ну встать отсюдова!

Но незнакомец и не думал даже встать, продолжая сидеть на краю стола и нагло глядя на Горемыкова.

– Чего орешь, а? – спросил незнакомец. – Сейчас твоя секретутка войдет и увидит в кабинете двух мэров.

– Не оскорбляй моих людей!

– Да? Обиделся? – хихикнул незнакомец. – А ты с ней спишь?

– Попрошу…

– Ну-ну, давай-ка свою спесь сбавь, хорошо? – хихикнул незнакомец, похлопывая Горемыкова по плечу.

– Что себе поз…

– Ну, орать только не советую… Я так и знал, что спишь с ней.

– Что?!

– Расслабься… А как она трахается? Хорошо?

Короткая пауза, во время которой Горемыков побагровел от злости и собственного бессилия. О, как он, Горемыков, желал раздавить этого поганого насмешника, как какого-то таракана или клопа, как он желал дать ему пощечину, но не он не мог этого сделать во избежание лишнего шума в кабинете, поэтому большим усилием воли сдержался.

– Чего ты молчишь и злишься? – хохотнул незнакомец, вновь похлопывая Горемыкова по плечу.

Горемыков сидел неподвижно и молчал.

– А у тебя есть конфеты, серый костюм?

– Нет.

– А если я заору? Войдут сюда люди и увидят двух мэров? Ну, быстро клади конфеты на стол.

– Как ты меня назвал? Серый костюм?

– Да.

– У меня есть имя и фамилия.

– Неужели? – хихикнул незнакомец. – А я думал, что с костюмом разговариваю. Ты же серость, ха-ха!

– Что-о?! Как ты…

– Ну-ну, только не сердись, дружок! Серость есть серость, что тут поделаешь…

– Гм, ты пришел надо мной смеяться?

– Ладно, конфеты давай.

Горемыков нехотя выдвинул ящик стола, вытаскивая из него коробку шоколадных конфет.

– Сразу бы так, – одобрительно кивнул незнакомец, выхватывая из рук Горемыкова коробку.

– Долго еще мне с вами сидеть? – спросил мрачный Горемыков.

– Посмотрим по твоему поведению, – неопределенно ответил незнакомец, успев проглотить сразу несколько конфет.

Раздался телефонный звонок, но Горемыков не двигался и трубку не взял.

– Чего не отвечаешь? – поинтересовался незнакомец. – А давай-ка я за тебя немного поработаю?

– Как это…

– А вот так, – ответил незнакомец, беря трубку и говоря голосом Горемыкова:

– Слушаю! Да!.. Горемыков слушает! Кто таков? Ах, Подпевалов?

Горемыков потянулся к трубке, желая отобрать ее у незнакомца, но не тут-то было: незнакомец легонько врезал ему кулаком в солнечное сплетение, после чего у Горемыкова помутнело в глазах… Он чуть не упал на пол, усилием воли сдержался, чтобы не закричать и не вызвать на помощь.

А незнакомец продолжал говорить по телефону с важным видом:

– Да-да, я тоже так думаю… Да! Как наша Дума? Ах, думает? И как она думает? Ах, как я скажу, так и думать будет? Похвально!.. А ты сам, что думаешь сейчас? Ни о чем не думаешь? Зря!.. Надо всегда о чем-то думать… Да, вот именно… Всегда! Ну, бывай…

После того, как незнакомец положил трубку, Горемыков погрозил ему кулаком, тихо приговаривая:

– Попрошу тебя не лезть в мои дела!

– Да?

– Да, не лезть в мои дела, а то…

– А то что мне будет? – усмехнулся незнакомец. – Вообще мне здесь скучно с тобой.

– Что-о?

– Магнитофон здесь есть? – Незнакомец обернулся, ища магнитофон.

– Нет его…

– Будет, – словно волшебник в сказке, ответил незнакомец, взмахнул рукой, показывая магнитофон прямо рядом с собой.

Горемыков вздрогнул, удивленно смотря на незнакомца:

– Это… это как же?

– Эелементально, Горемыков! – усмехнулся незнакомец. – А теперь вставай со стула.

– Что?

– Встать со стула! – приказал незнакомец. – Если не встанешь, закричу.

Горемыков встал.

Незнакомец включил магнитофон, чуть убавил звук, чтобы музыки не было слышно в приемной.

– Так, Горемыков, – продолжал незнакомец, усаживаясь за стол, – а теперь танцуй.

– Что я должен делать?

– Снимай свой костюм, он мне понравился, – приказал незнакомец.

– Что-о?!

– Мне твой костюмчик понравился, слылишь? Чей фирмы?

– Versache…

– Хорошо, мне он подходит, размер, кажется, у тебя мой. Ну, снимай костюм! – потребовал незнакомец.

– Что?

– Исполни для меня стриптиз.

Короткая пауза.

Горемыков выпучил глаза, но незнакомец погрозил ему пальчиком:

– Ну, так переживать не надо… Свои люди, чего стесняться?

– Ты… ты… кому гово…

– Тебе говорю, быстро раздевайся!

– Ты отдаешь себе отчет…

– Отдаю отчет, – хохотнул незнакомец, – быстренько исполняй мне стриптиз, а то я открою сейчас дверь и тебя милиция отправит в психишку.

– Гм, а почему меня, а тебя?

– А я уж постараюсь, чтобы тебя туда отправили. Веришь мне, что у меня это получится?

Горемыков молча кивнул.

– Ну, чего стоишь, серый костюмчик? Музыка зря играет, а танца нет?

– Но… но я никогда….

– Ладно, понимаю, что ты не стиптизер, танцуй.

Рука Горемыкова потянулась к телефону, но незнакомец хлопнул по руке Горемыкова, не давая ему поднять телефонную трубку.

– Куда звонить собрался?

– Я… это… я… это самое… Анну вызвать…

– Нет, мне не Анна нужна, – пояснил незнакомец с обаятельной улыбкой на лице, – мне твой танец нужен.

Горемыков замер.

Незнакомец придвинулся к нему, водя рукой перед лицом и приговаривая:

– Ау, Горемыков, ау? Зачем так волноваться, а? Всего один стриптиз лично для меня!

– Нахал! – вырвалось у Горемыкова.

– Ой, как грубо, как грубо и не интеллигентно, – хихикнул незнакомец. – А где у тебя пепельница?

Горемыков сидел с унылым лицом, стараясь не смотреть на гостя.

– Нет пепельницы? Ладно, буду на тебя пепел стряхивать.

– Нахал, – повторил без всякого выражения Горемыков.

– Ой, я не спросил, – продолжал незнакомец, – а в твоем заведении курить можно?

– Нет… Да…

– Нет или да? – насмешливо переспросил незнакомец, начиная курить и направляя дым прямо в лицо Горемыкова.

Короткая пауза.

В дверь осторожно постучали.

– Попробуй скажи что-то лишнее, – предупредил Горемыкова незнакомец, – буду кричать, вызову ментов и докажу, что настоящий мэр я, а не ты.

Горемыков сжал пальцы рук в кулаки, издав нечто вроде тихого рычания льва.

– Демид Демидович, – секретарша Анна постучала за дверью снова и чуть приоткрыла дверь, – посетители не уходят, хотят встречи с…

– Гони всех в шею! – взревел Горемыков, стукнув кулаком по столу. – Ко мне не входить!!

Дверь сразу закрылась.

– Славненько ты руководишь, – одобрил Горемыкова незнакомец, фамильярно похлопывая его по плечу. – Может, водочки выпьешь перед стриптизом?

– Ты опять…

– Своих приказов я никогда не забываю, – произнес незнакомец. – Ну, вставай, танцор.

Горемыков медленно поднялся, а незнакомец слегка похлопал.

– Ну, двигайся, поживее двигайся.

– Не умею…

– Ничего, на первый раз делаю тебе скидку за непрофессионализм. Ну!

Незнакомец прибавил громкость, постукивая по магнифотону.

– Ну, танцуй, еще громче сделать, чтобы в приемной услышали? – пригрозил незнакомец.

– Нет, не надо…

– Тогда танцуй!

Горемыков несмело вышел в центр комнаты, неспеша снимая пиджак.

– Та-ак, хорошо… Давай мне свой пиджачок, мне пригодится… Продолжай… Задом виляй!

Горемыков изобразил на лице подобие улыбки, что больше было похоже на лицемерную гримасу, после чего довольно фривольно подвигал задом, поворачиваясь к незнакомцу спиной.

– Ты делаешь успехи, мэр! – похвалил Горемыкова незнакомец. – Может, устроить тебя в гей-клуб стиптизером?

Горемыков еле сдержался, ничего не ответив, продолжая видять задом. Пиджак упал на пол, за ним – сорочка, брюки.

Незнакомец похлопал.

– Дальше, дальше! И смелее! – подбодрил его незнакомец.

Горемыков остался в одних трусах, стоя и опустив голову. Он был потный и покрасневший от гнева и стыда. Впервые он находился в такой нелепой ситуации, когда был совершенно беспомощным и не знал, как выйти из нее.

– Чего остановился? – Незнакомец хихикнул, показывая на трусы мэра. – А где продолжение?

– Ты – подлец, – прошипел Горемыков.

– Ну-ну, обойдемся без комплиментов, – расплылся в широкой улыбке незнакомец, – самое интересное ты нам не показываешь.

– Ты голубой?

– Нет, но если стриптиз показываешь, то и трусики свои надо снимать, – уточнил незнакомец. – Ну!

Через минуту черные трусы Горемыкова валялись на полу.

Горемыков стоял, опустив голову и руки, прикрывая низ живота.

– Ой, чего так ты стесняешься! – хохотнул незнакомец.

– Чего еще хочешь от меня?

– Чего? А теперь выйди в приемную, – приказал незнакомец.

– Что?! В таком виде?

– Ну, живо иди, а то закричу!

– Быстро выйди в приемную! – приказал незнакомец.

– Но… мне… стыдно…

– А разве ты свой стыд не потерял, как свою душу?! – неожиданно вскричал незнакомец. – А ты песенку спой, из старого твоего репертуара «Нам песня жить помогает!».

– Может, не надо?

– Надо! – гаркнул незнакомец, встав и подходя к голому Горемыкову. – М-да, фигурка-то у тебя неважнецкая, ты уж извинись перед зрителями в приемной за свою явно неатлетическую фигуру.

С этими словами незнакомец хлопнул ладонью по ягодицам Горемыкова, после чего Горемыков икнул от неожиданности.

– Ты… ты чего?! – Горемыков отошел от незнакомца на шаг, со страхом глядя на него. – Хватит надо мной издеваться.

– Тогда выходи в приемную!

Горемыков шумно вздохнул, приоткрыл дверь и вышел в приемную, опустив голову.

Незнакомец вслед ему заорал:

– Представление начинается, дамы и господа! Голый мэр гуляет по зданию!

Скажу вам, уважаемые читатели, что такого зрелища никто в мэрии славного города Новопотемкино не видывал: под звуки музыки голый и жирный мэр Горемыков собственной персоной появился в приемной, держа руки ниже пояса.

Секретарша Анна раскрыла рот от удивления да так и сидела неподвижно, уставясь на красного от гнева и стыда Горемыкова.

Пять пожилых теток, увидев Горемыкова, зачем-то перекрестились.

Одна из них закрыла глаза, не желая видеть голого мэра, но другие встали, подошли поближе к нему, не понимая, почему мэр стоит голый.

А Горемыков, продолжая смотреть на пол, прошептал Анне:

– Вызывай милицию…

– А-а… Зачем милицию? – не поняла Анна.

– Ну, вызывай, у меня сидит один псих, он заставил меня раздеться.

– Вор?

Одна любопытная тетка зашла в кабинет Горемыкова, когда тот стоят к ней спиной, и крикнула оттуда:

– А здеся никого нету!

– Как нет? – Горемыков моментально ворвался в кабинет, ища незнакомца, но никого в кабинете не нашел.

Своего костюма он тоже не нашел, поэтому сразу сел за стол, выпивая водку прямо из горлышка.

– Чего уставилась?! – заорал Горемыков, ударяя кулаком по столу. – Ментов ко мне!!

Вон отсюда!

Пожилая тетка выбежала из кабинета.

– Демид Демидович, а-а… что произошло? – тихо спросила Анна, зайдя в кабинет и плотно закрывая дверь.

Горемыков вздохнул:

– Я же сказал тебе… Тут был один псих, он издевался надо мной, заставил меня раздеться, костюм забрал…

– А… а где он?

– Гм, испарился…

Через минут пять появился капитан милиции, который весьма удивленно уставился на голого мэра.

– Чего здесь случилось? – спросил он.

– Ерунда… Один тип ко мне явился, костюм мой забрал, затем испарился, – ответил Горемыков, понимая, что ему никто не поверит и подумают, что он спятил.

– Да? А бутылку вы сами всю выпили?

– Нет, он тоже пил.

– Ладно, Демид Демидович, я не знаю, как и сказать…. – замялся капитан, вздыхая.

– Говори прямо!

– Если прямо можно, то думаю, что пить вам меньше надо.

– Чего?! Думаешь, я всё придумал? Придумал, да?

– Нет…

– Чего? Белая горячка у меня? Горячка?

– Нет, этого я не говорил…

– Меня обокрали! – закричал Горемыков, тыча пыльцами в голую грудь.

Капитан кивнул:

– Вижу, что вы голый… И одежды нет… М-да… А куда же она делась?

– Не знаю… И типа этого нет… Нет его!!

– Гм, а он был здесь?

– Да.

– Тогда как же ваша секретарь никого не видела? Она же всех видит, кто к вам заходит.

– Верно, но…

– Что «но»?

– Но он же был у меня здесь, сидел на крае стола, включил музыку…

– Тогда, где магнитофон?

Через минут пять капитан вышел, посмеиваясь.

Горемыкову принесли чей-то костюм и рубашку, он быстро оделся, спеша домой.

Дома жена Юлия встретила его довольно холодно, зная о произошедшей смешной истории от секретарши Анны, которая успела позвонить ей.

– Ну, пьяница, где твой костюм? – недовольно спросила Юлия мужа.

– Ты знаешь…

– Знаю, всё я знаю! И все в городе будут шушукаться, что наш мэр пьяница и бесстыдник!

– Чего?

– Пить меньше надо, – ответила Юлия. – Тогда не будешь голым бегать по зданию.

– А костюм куда тогда делся?

– И костюм тогда не будешь выбрасывать в пьяном виде из окна!

Горемыков неожиданно покраснел и воскликнул:

– Ты не представляешь, с кем я разговаривал с кабинете!

– Ах, я такая тупая, что ничего не могу себе представить?

– Нет, я не о твоей тупизне…

– Что-о? – вспыхнула Юлия, но ее остановил Горемыков:

– Постой, послушай… Ко мне явился…

– Черт? – умехнулась Юлия.

– Нет, моя душа.

– Ясно, Демид, пить меньше надо.

– Но ты не хочешь послушать меня!

– М-да, я уже наслышана о твоих подвигах в голом виде! – закричала Юлия, сжимая пальцы рук в кулаки. – Может, еще чем-то там занимался, кроме пьянства?

– Чем же?

– А чего разделся? Секретаршу хотел вызвать к себе?!

– Как ты не понимаешь…

– Всё, пошел спать, пьяница!

Скупая мужская слеза покатилась по щеке Горемыкова, он отвернулся от жены, ничего не сказав, да и что он мог ей сказать, раз даже она не верит ему?..

Воистину фантасмагоричность нашей жизни такова, что иной раз даже не докажешь свою правоту… Может, сейчас впервые Горемыков хотел сказать правду, но ему никто не верил…

Так печально закончился еще один рабочий день мэра Горемыкова. Он поплелся спать, вздыхая и стараясь позабыть происшедшее…

Глава 22

«Кто тут не „за“?»

Случившаяся нелепая история с Горемыковм, его непонятное для всех раздевание стало известно всем сотрудникам мэрии. Многие, хихикая, рассказывали эту историю на работе, а дома передавали отдельные факты этой истории, уже не выбирая выражения. Но сотрудники мэрии посторонним, кроме своих родных, никому эту историю не рассказывали. Ни на местное телевидение, ни в газету ничего не просочилось. Некоторые депутаты городской Думы случайно узнали о конфузе мэра и тихо посмеивались, обсуждая пьянство Горемыкова, его властный характер, приговаривая: «Пить меньше надо, до белой горячки недалеко!» Топтыгин, узнав о конфузе мэра, попытался пошутить, говоря со своим членом фракции Зайцевым:

– Он сознательно губит свое здоровье за наше здоровье.

Алексею тоже рассказали шепотом в перерыве между заседаниями эту нелепую историю, но он, впервые ее услышав, не поверил своему рассказчику.

– Не может быть! – воскликнул Алексей, морща лоб, но его собеседник испуганно отошел от него на шаг и шепотом сказал:

– Чего орете, депутат? Я ж вам по секрету…

– Да, по секрету все друг дружке, так? – усмехнулся Алексей. – Все шепчутся меж собой, одно и то же по секрету…

– Но…

Алексей кивнул, подходя поближе к собеседнику, и тоже шепотом ответил:

– Простите, история чересчур фантасмагоричная.

– Да?

– Вот именно, – подтвердил Алексей, – нереальная какая-то… С чего это мэру, солидному человеку, раздеваться и потом выходить в голом виде в коридор?

Собеседник Алексея пожал плечами, говоря шепотом:

– Говорят, напился он…

– А вы историю с Писаренко помните?

– Гм, он тоже… раздевался?

– Нет, – ответил, усмехаясь, Алексей, – Писаренко стриптиз для посетителей не устраивал. Он неожиданно для всех пригласил посетителей в свой кабинет, подписал им заявления на капремонт с необычайной легкостью, будучи очень любезным и учтивым. Мне эти оба случая кажутся схожими.

– А в чем же схожесть?

– В необычности поведения Писаренко и Горемыкова. У нас, если человек совершает необычные, на первый взгляд нелепые поступки, окружающие думают, что он сошел с ума. Вот Писаренко и отправили в психиатрическую больницу, раз он всем подписал заявления на капремонт.

– Ладно, с Писаренко всё мне понятно, но при чем тут конфуз мэра?

– Интуиция мне подсказывает, что неспроста Горемыков так нелепо повел себя… Может, вправду его кто-то вынудил?

– И кто же это?

Алексей промолчал, не зная, что ответить. После короткой паузы он вздохнул и продолжал размышлять вслух:

– Знаете, оба случая нелепы…

– Нет, давайте о Горемыкова, – прервал Алексея его собеседник, – кто ж его вынудил, когда в кабинете никого не было?

– Оба случая нелепы, – повторил снова свои слова Алексей, – ранее Писаренко и Горемыков были вполне нормальными людьми и не совершали поступков, вызывающих удивление или отвращение… Так?

– Так.

– Они неожиданно в силу каких-то неведомых причин вели себя неадекватно обстановке. Во всяком случае Писаренко хоть раз в жизни совершил благородный поступок (надо это признать), но окружение его оценило этот поступок неправильно, посчитав Писаренко сошедшим с ума.

– Верно, кто ж всем подписывает заявления на капремонт, когда эти заявления им ранее выбрасывались в мусорку? И когда сам Горемыков приказал ему эти заявления даже не принимать?

Алексей горько улыбнулся:

– Всё же мне кажется, что оба случая схожи по вынужденному поведению обоих. Горемыков, как вы рассказывали, постоянно упоминал кого-то в его кабинете?

– Но там никого не было.

– Не было никого, когда милиционеры вошли в кабинет, – постарался уточнить Алексей, – а раньше? Раньше Горемыков был якобы один там.

– Якобы?

– Да.

– Кто ж там был с ним?

– Вот это пока остается для нас загадкой. Да, а вы не знаете, что сейчас в больнице Писаренко постоянно ходит взвешиваться? – спросил Алексей.

– А зачем это ему? Похудеть хочет?

– Как я слышал, он хочет увеличить свой вес всего на двадцать один грамм, – сообщил Алексей, многозначительно смотря на своего собеседника.

– На двадцать один грамм? – зачем-то повторил собеседник Алексея.

– Вот-вот… Говорят, всего двадцать один грамм весит душа человека.

– Вздор какой-то!

– Нет, совсем не вздор, – настаивал на своем Алексей. – Думаю, что у обоих нет души.

– И что с того?

– А то, что оба совершли вынужденные поступки не своей воле, как я полагаю.

Собеседник Алексея махнул рукой, сказав, что он не занимается фантастикой и прочно стоит обеими ногами на грешной земле, и пошел в зал заседаний.

После перерыва Подпевалов сообщил депутатам:

– Сейчас предстоит нам выбрать председателей комитетов. Как известно, их надо переизбирать через четыре года. Предлагаю сейчас председателем комитета по здравоохранению депутата Дурабова. Ставлю его кандидатуру на голосование.

– Подождите, – произнес удивленный Алексей, – а почему только одна кандидатура?

– Как это одна? – не понял вопроса Алексея Подпевалов.

– Но вы никого другого, кроме Дурабова, не предлагаете? – спросил Алексей. – Надо хотя бы двух или трех кандидатов на место председателя, чтоб можно было выбрать из них.

Лицо Подпевалова оставалось непроницаемым. Он выдержал паузу, обвел взглядом молчащих депутатов, после чего ответил Алексею:

– Молодой человек! Вы, как всегда, в оппозиции власти.

– Постойте… – начал возражать Подпевалову Алексей, но Подпевалов резко оборвал его, слегка повышая голос:

– Зачем нам стоять?.. Нам надо двигаться вперед.

– Да? Цель ясно видите?

– И цель видим, молодой человек, и путь свой видим. Давайте голосовать!

Один депутат из фракции «Правый фланг» спросил Подпевалова:

– А почему нам нельзя назвать своего кандидата на место председателя комитета?

– Как это нельзя? – вопросом на вопрос ответил невозмутимо Подпевалов, не меняя выражения своего лица-маски. – Можно, ведь у нас полная демократия, своя собственная демократия, как говорит наш уважаемый мэр Новопотемкино Горемыков Демид Демидович. Депутаты фракции «Единое Новопотемкино» на прошлом заседании внесли свои предложения по поводу выборов председателей комитетов нашей городской Думы, поэтому мы сейчас и занимаемся одним голосованием.

– Гм, что-то не припомню, когда на прошлом заседании выдвигались кандидатуры на места председателей комитетов, – выкрикнул с места Алексей.

Подпевалов постучал ручкой по столу, говоря очень холодно:

– Попрошу депутата Видопрясова…

– Видотрясова, – уточнил Алексей.

– Вот именно, – продолжал Подпевалов, – попрошу вас, молодой человек, не мешать нам вести заседание. В противном случае вынужден буду отключить вам микрофон на все время заседания.

Депутат из фракции «Трудовой фронт» спросил Подпевалова:

– А кто по профессии депутат Дурабов?

– Это не имеет значения.

– Как же так? Вы ответьте нам: кто он по профессии?

– Инженер.

Некоторые депутаты усмехнулись, но ничего не сказали.

– Как можно инженера назначать председателем комитета по здравоохранению? – удивился Алексей.

– И как можно выдвигать всего одну кандидатуру на место председателя комитета? – спросил Топтыгин.

– И что с того? – невозмутимо ответил Подпевалов. – Нам нужен всего один председатель комитета, а не два.

– Но он же не знает медицину! – воскликнул Алексей.

– И что с того? – повторил снова Подпевалов. – А он себе помощников с медицинским образованием наберет.

– Это безобразие! – крикнул Алексей.

– Так, прошу депутату Видотрясову отключить на полчаса отключить микрофон!.. Дума не место для дискуссий. Давайте голосовать!

После того, как большинство депутатов проголосовало за кандидатуру Дурабова, Подпевалов продолжал:

– Благодарю вас, уважаемые депутаты, за голосование. Теперь выборы председателя комитета по финансам и экономике. Предлагаю депутата Лясову.

Неожиданно поднялся Топтыгин, вытянув вперед правую руку, явно подражая своему кумиру Ленину:

– Опять один кандидат? – спросил недовольно Топтыгин.

– Да, – холодно ответил Подпевалов.

– А кто эта Лясова по образованию?

– Образование ее здесь роли не играет, – ответил Подпевалов.

– Но как же…

– Депутат Топтыгин, кажется, ваши коммунистические кумиры раньше говорили о кухарке, которая может управлять государством? – съязвил Подпевалов.

Многие депутаты из фракций «Единое Новопотемкино» и «Справедливое Новопотемкино» засмеялись.

Топтыгин изменился в лице: он побагровел от возмущения, вытер платком пот с лица, хотел что-то выкрикнуть, но Подпевалов опередил его:

– Депутат Топтыгин, прошу вас сесть и не мешать вести наше голосование.

Однако Топтыгин сделал вид, что не услышал замечания председателя городской Думы и недовольно выкрикнул:

– Что творится, товарищи?!.. Ведь в нашей коммунистической фракции есть своя кандидатура на пост председателя комитета. Почему только один кандидат для голосования?

Подпевалов невозмутимо ответил:

– Но ведь нужен нам один председатель комитета.

– Да, один…

– Тогда зачем же несколько нам председателей?

– Нам нужно несколько кандидатов для голосования, а не один кандидат. Где же ваша хваленая демократия? – выкрикнул Топтыгин, махая рукой.

– Гм, символично, что о демократии начал говорить коммунист, – строгим голосом произнес Подпевалов. – Сядьте, депутат Топтыгин.

– Но это выборы без выбора, всего один кандидат! – возразил Топтыгин, садясь на свое место.

Подпевалов ничего ему не ответил.

– А кто Лясова по образованию? – спросил один депутат из фракции «Правый фланг».

Подпевалов не ответил и этому депутату.

– Но вы не ответили на мой вопрос! – с явной досадой в голосе произнес депутат из фракции «Правый фланг».

Тогда Подпевалоа медленно, почти по слогам сообщил:

– Депутат Лясова по образованию биолог.

– Что-о?

– Но это не имеет никакого отношения к ее будущей работе в комитета нашей Думы, – заметил Подпевалов.

Топтыгин проворчал:

– Безобразие, товарищи депутаты!.. Это насмешка над нами, в комитеты должны выбираться специалисты, которые обязаны знать свой участок работы и…

– Депутат Топтыгин! – произнес Подпевалов. – Если и дальше будете мешать нам вести заседание, я отключу вам микрофон. Прошу всех голосовать Как и следовало ожидать, большинство депутатов Думы проголосовало за депутата Лясову.

Легкое подобие улыбки появилось на лице Подпевалова.

Он поблагодарил депутатов за слаженную работу и понимание, после чего поставил на голосование следующую кандидатуру.

– Опять один депутат? – закапризничал депутат из фракции «Трудовой фронт», сидящий рядом с Топтыгином.

– Да, – спокойно ответил Подпевалов, – ведь нам в комитет по промышленности нужен один председатель комитета. Предлагаю голосовать за депутата Васильева.

И с этими словами Подпевалов поднял правую руку, выразительно глядя в сторону депутатов из фракции «Единое Новопотемкино».

– Скажите, а почему кандидаты на пост председателя комитета не обсуждаются? – озабоченно спросил депутат из фракции «Трудовой фронт».

– Как это не обсуждаются? – не понял Подпевалов. – Ведь я объявлял их, отвечал вам на вопросы. Даже их профессии назвал. У нас полная демократия!

– Да?

– Да, ранее депутаты фракции «Единое Новопотемкино» предложили своих кандидатов на посты председателей комитетов, вот поэтому мы сейчас и голосуем.

Микрофон Алексею включили и он поспешил воспользоваться предоставленной возможностью высказаться:

Неужели у нас полная демократия?

– Гм, депутат Твидотря…

– Видотрясов! – поправил Подпевалова Алексей. – Сколько можно искажать специально мою фамилию?

– Ничего специально я не делаю, – холодно заметил Подпевалов. – депутат со смешной фамилией, я сейчас попрошу снова вам выключить микрофон до конца нашего заседания, если не перестанете нам мешать.

– Нет, я никому не мешаю, – возразил Алексей, – я только усомнился в наличии демократии у нас.

– Этот вопрос не является сейчас предметом обсуждения, – уклонился от прямого ответа Подпевалов. – Так, голосуем?

– А за кого мы сейчас голосуем? Ведь вы даже не назвали фамилию кандидата, его профессию! – удивился Алексей.

– Надо не перебивать меня, а слушать внимательно, – сделал замечание Алексею Подпевалов и затем, повышая голос, процедил сквозь зубы:

– Выносится на голосование кандидатура депутата Васильева. Все слышали или нужно повторить?

После молчания в зале заседания Подпевалов продолжил:

– Еще раз повторяю: нам нужно выбрать председателя комитета по промышленности. И предлагаем для голосования кандидатуру депутата Васильева. Голосуем?

– А кто он по профессии? – спросил Алексей.

– Это депутат Васильев, – ответил Подпевалов.

– Нет, какой он институт закончил? Его образование?

– Образование у него высшее.

– И… и какое?

– Гм, он филолог по образованию, – нехотя произнес Подпевалов.

– И как может филолог Васильев руководить комитетом по промышленности?

Наступила долгая гнетущая пауза, во время которой Подпевалов сидел с непроницаемым лицом, сжав пальцы рук в кулаки, а Алексей без традиционной своей улыбки не отрывал взгляда от Подпевалова.

Депутаты старались сидеть тихо, не вмешиваться в словесную перепалку Алексея с Подпеваловым. Некоторые из депутатов поглядывали на часы, желая поскорее пойти домой, другие читали газеты, расложенные перед собой.

Алексей подумал: «А вот так каждый раз… М-да, если и сейчас смолчишь, дальше будет еще сложнее отстаивать свое мнение!.. Одна видимость демократии, одна игра в нее… Какая-то манипулируемая демократия получается у нас в городе… Карикатурная демократия!.. Или демократура Горемыкова!»

Он еле сдержался, чтобы не произносить свои мысли вслух.

Алексей повторил свой вопрос, на что Подпевалов ответил с большим раздражением:

– А вы считаете, что депутат не должен знать русский язык?

– Нет, как раз депутат должен быть грамотным, но что филолог понимает в промышленности?

– Согласен с вами, товарищ Видотрясов! – горячо одобрил настойчивость и мнение Алексея Топтыгин. – Это профанация!

– Депутат Топтыгин, я попрошу вас… – начал было Подпевалов, но Топтыгин не дал ему закончить фразу:

– Работать в комитетах должны спецы, а не дилетанты.

– То-то я погляжу, как ваши коммунисты в начале двадцатых годов всех спецов расстреляли, а потом сами пытались без образования всем руководить, – съязвил Подпевалов, но улыбка на его лице не появилась: выражение лица было строгое и несколько надменное.

Но напрасно Подпевалов задел Топтыгина – в ответ Топтыгин разрозился гневной филиппикой, покраснев:

– При чем тут коммунисты? Безобразие у нас творится, товарищи! Члены нашей партии «Трудовой фронт», прошу вас запомнить издевательство Подпевалова над нашими коммунистами, над нашим героическим прошлым!

– Постойте, депутат Топтыгин, – попытался утихомирить разбушевавшегося Топтыгина Подпевалов.

Однако Топтыгин не слышал председателя городской Думы: он встал, махая правой рукой и вытягивая ее вперед; получилось довольно смешно: будто бы он показывает всем депутатам путь в светлое будущее, которое, кроме него, никто пока почему-то не видит.

– При чем тут старые спецы?.. Мы обсуждаем предложенную вами кандидатуру депутата Васильева, который не подходит в председатели комитета по промышленности!

– Это почему же?

– Он филолог!

– Прошу отключить микрофон депутату Топтыгину до конца нашего заседания, – распорядился Подпевалов.

Топтыгин пытался что-то прокричать с места при выключенном микрофоне, но депутаты не отреагировали на его грозную филиппику.

Большинство депутатов, как и следовало ожидать, проголосовало за кандидатуру депутата Васильева.

Подпевалов слегка улыбнулся, поблагодарив депутатов:

– Благодарю вас, господа, всех, кто участвовать в выборах. На сегодня наше заседание закончено.

С этими словами он встал, хотел было уходить, но его остановил возглас Алексея:

– Подождите!

– Что такое?

– А как же обсуждение вопроса об армии?

Подпевалов нехотя ответил, стараясь даже не смотреть в сторону Алексея – с первых минут появления нашего героя в городской Думе Новопотемкино Подпевалов не взлюбил его:

– Всё, молодой человек, заседание закончено.

– Постойте! – выкрикнул Топтыгин, вставая с места.

– Чего же нам стоять? – удивился Подпевалов. – Нам надо идти домой.

– Но мы не решили все вопросы! – возразил Топтыгин.

– Надо же заканчивать заседание, – флегматично ответил Подпевалов, уходя. – Не можем мы бесконечно заседать.

– Но… но сколько вопросов осталось! – выкрикнул снова Алексей вслед Подпевалову, но тот его уже не услышал.

– Верно, товарищ Видотрясов! – поддержал Алексея Топтыгин. – Низкие пенсии, вечная наша реформа ЖКХ, инфляция, проблемы обманутых дольщиков. Ведь ничего не решается и…

– Депутат Топтыгин! – обратился к Топтыгину Зависаев. – Сейчас зал заседания закроют вместе с вами, если не выйдете. Выходите!

Зависаев поспешно вышел из зала заседания.

Топтыгин в порыве негодования хотел было ответить Зависаеву, но сдержался – он не смог ответить культурно и ответом были бы лишь слова улиц и коммунальных квартир.

Из зала заседания последними медленно вышли Алексей Видотрясов и Топтыгин.

Алексей остановился в коридоре возле окна.

– Ох, знаете, какой у нас народ ленивый, – поделился своими наблюдениями из жизни депутат Зависаев, идя по коридору вместе с депутатом с надменным выражением лица.

– А всегда наш народ предпочитает спать, на печи лежать, – согласился с Зависаевым депутат с надменным выражением лица.

– Нет, вы только послушайте, что я видел недавно, – продолжал Зависаев, сверкая глазами. – Вчера … нет, позавчера подхожу я к окну (из моего окна виден строившийся спорткомплекс), наблюдаю за рабочими. И что вы думаете?

Но депутат с надменным выражением лица в данный момент не думал ни о чем – он молча стоял напротив Зависаева, ожидая конца рассказа и думая, что тот рассказывает ему какой-то анекдот.

– И что же вы думаете? – зачем-то повторил свою прежнюю фразу Зависаев. – Стоят, курят, о чем-то своем болтают, но не работают.

– Да?

– Вот именно, они не работают! – возмущенно произнес Зависаев, продолжая сверкать глазами, как молниями. – Я стоял у окна и наблюдал за ними целый час, а они не работали!

– Всё? – спросил депутат с надменным выражением лица.

– Что всё? – не понял Зависаев.

– Весь ваш анекдот?

– Черт, какой анекдот? Это жизнь сама, вся наша жизнь, как сплошной анекдот! – воскрикнул Зависаев. – Понимаете, целый час я стоял, наблюдал за этими бездельниками рабочими!.. Безобразие какое!.. Курят, болтают и не работают!

– Гм, это у них называется, кажется, перекур, – заметил депутат с надменным выражением лица.

– Но не может же перекур длиться целый час! – возмутился Зависаев. – Я стоял у окна с часами в руках, засек время и наблюдал за рабочими. Какое безобразие!

Депутат с надменным выражением лица кивнул в знак согласия, веско добавив:

– М-да, на какую ерунду депутату городской Думы нужно тратить свое драгоценное время!

– Ага, правильно говорите, – вторил ему, улыбаясь, Зависаев, – стоял с часам в руках, наблюдал за ними… Да-а, сложно нам, депутатам, работать, а как нас порой некоторые не понимают и хаят!

Алексей, услышав этот разговор, горько усмехнулся вслед уходящему Зависаеву.

Идти домой Алексею не хотелось, он стоял в коридоре, раздумывая.

Рядом с ним стоял вышедший из зала заседания Топтыгин. Топтыгин вытирал платком выступивший пот со лба, руки у него чуть дрожали от раздражения.

– Ой, не нервничайте вы так, – посоветовал Топтыгину подошедший его заместитель по фракции «Трудовой фронт» депутат Зайцев, второй человек в партии «Трудовой фронт», пожилой человек, весь седой, с глубокими морщинами на лице.

– Как тут можно оставаться спокойным? – возразил ему Топтыгин. – Ничего не решено, скоро еще выборы мэра.

– Гм, точнее, выборы Горемыкова?

– Горемыкова?

– А кого же выберут у нас в Новопотемкино? – грустно, очень грустно усмехнулся Зайцев, вздыхая. – Выборы без выбора.

– Как, как?

– Выборы без выбора, – повторил Зайцев.

– М-да, хорошо сказано, – усмехнулся Топтыгин, – конечно, есть моя кандидатура на пост мэра города, но вряд ли я пройду…

– Пройдете, – подбодрил шефа Зайцев, но получилось у него это слишком вяло.

– Нет, не пройду… – почти простонал Топтыгин.

После короткой паузы он похвалил Зайцева:

– Хорошо придумал насчет выборов!.. Надо в нашей газете написать статью, а эти слова будут прекрасным заголовком. А еще говорят, что у них якобы демократия.

Топтыгин чуть успокоился, засунул в карман брюк платок.

– Да, одна говорильня в нашей Думе, тяжело работающая машина без результатов, – сказал Зайцев.

– Ну, это вы зря, – не согласился с Зайцевым Топтыгин, – а предложения мадам Помпадуровой?

– Фу, чушь собачья!

– Да, чушь, а не чушь разве памятник кошке Горемыкова? А обсуждение на полном серьезе значков для депутатов? Когда есть более важные вопросы для обсуждения? Чушь одна!

– Чушь-то она чушь, но контора пишет, депутаты чем-то заняты, машина с пробуксовками куда-то движется.

– Куда-то!.. Именно так, – умехнулся снова Зайцев. – А конечной цели не видно.

– У них нет конечной цели, – заметил Топтыгин, – вот у нас, коммунистов, цель была и есть по сегодняшний день – построение коммунизма, а у них? Взять ипотеку-кабалу на всю жизнь? Купить себе Мерседес или телевизор? Взять потребительский кредит?

– Да-да, жизнь в долг.

– Буржуазный потребительский рай, бездуховный мир потребления. – кивнул Топтыгин, выходя вместе с Зайцевым из здания городской Думы.

«Выборы без выбора, – повторил про себя Алексей. – Неплохо сказано!.. Своего рода народная мудрость…»

И тут ему вспомнился шутливый вопрос по поводу выборов мэра Новопотемкино, опубликованный в его «Честной газете»: вы не против нашего кандидата в мэры города Новопотемкино господина Горемыкова Демида Демидовича? Есть два варианта ответа:

Да, я не против мэра Горемыкова.

Нет, я не против мэра Горемыкова.

Придя домой, Алексей позвонил Лене, полчаса говорил с ней по телефону, стараясь отвлечься. В последнее время он звонил ей каждый день, пытался каждый день с ней встречаться, понимая, что наконец-то нашел себе родственную душу и будущую жену.

– Ты пойдешь на выборы мэра? – вдруг спросила Лена, даже не подумав, что быть может, и не стоило спрашивать ее любимого об этом, а говорить лишь о чем-то ином.

– Гм, а Горемыкова без меня разве не выберут? – усмехнулся Алексей.

Услышав смех Лены в трубке, Алексей улыбнулся и произнес:

– Выборы без выбора.

– Хорошо сказано, – одобрила фразу Алексея Лена.

– Да, но это не мои слова, к сожалению, – сообщил ей Алексей. У меня есть новость.

– По поводу выборов?

– Возможно… Моя партия «Правый фланг» хочет предложить мою кандидатуру на пост мэра Новопотемкино.

– Ты серьезно? – удивилась Лена.

– Серьезнее не бывает.

– Нет, откажишь пока не поздно!

– Почему?

– Откажись. Забыл эпопею со своей газетой? Когда твою фамилию склонял так и сяк Лазонтьев?

– Нет, не забыл, – успокоил Лену Алексей. – но Лазонтьев просто так без указания сверху никого ругать не будет.

– В этом я с тобой полностью согласна, – сказала, вздыхая, Лена, – но прошу тебя: не лезь ты в это пародийное шоу под названием «выборы».

– Да? То есть нет даже надежды у тебя на честные выборы?

– Ох, какой же ты у меня наивный мальчик, – запричитала Лена, – ой, какой же ты наивный и глупенький! Хочешь стать шпионом? Или хочешь частых встреч с нашей доблестной милицией?

– Твоя ирония мне понятна, как и беспокойство за мою жизнь, – ответил Алексей, – но решение уже принято.

– Напрасно. Пока не поздно, сними свою кандидатуру, слышишь?

– Да, да, – вяло произнес Алексей, желая поскорее закончить разговор, который становился ему неприятным. – Ну, пока…

Глава 23

Гнусные неприятности

Итак, Алексей принял решение участвовать в выборах на пост мэра Новопотемкино, не снимать свою кандидатуру с выборов.

«Сейчас наступило время не говорильни в кулуарах, на кухнях, – думал он, – а время умных, тщательно спланированных действий, поступков. Конечно, я понимаю, что слишком молод для должности мэра, но тогда, если так рассуждать, и молодым депутатом не должен быть!.. Нет, молодость – состояние временное, не успеешь оглянуться, как будут называть тебя по имени и отчеству… Время быстротечно!»

Помимо партии «Правый фланг», которая выдвинула своего кандидата на пост мэра Новопотемкино Алексея Видотрясова, партия «Трудовой фронт» своим кандидатом назвала лидера партии Топтыгина, так что в выборах участвовать будут три кандидата: Горемыков, Топтыгин и Алексей Видотрясов.

Подконтрольные Горемыкову СМИ (местное телевидение «Наше зрение», газета «Новопотемкинские новости») каждый день писали и говорили о выборах, не упоминая ни о Топтыгине, ни об Алексее Видотрясове, что очень удивляло Алексея. Горемыков каждый день появлялся в новостях телеканала «Наше зрение», отвечал на вопросы дикторов, которые, говоря с ним, читали вопросы по заготовленной ранее бумажке. Лазонтьев в своей программе «Отдельное мнение» постоянно говорил о выборах мэра Новопотемкино, к месту или не к месту вспоминая то или иное очередное изречение Горемыкова.

«Да-а, – подумал Алексей, – „Наше зрение“ какое-то однобокое, дефект зрения у этого канала, как я погляжу… Замечает лишь одного кандидата на пост мэра…»

Группа недовольных продолжала собираться в парке «Свобода», митинговали там под неусыпным оком милиции, скандировали: «Не нужны нам выборы без выбора!»

Лишь всего один раз Лазонтьев упомянул о Топтыгине и Алексее Видотрясове, когда посмеивался над митингом недовольных:

– Однако есть группка недовольных постоянных оппозиционеров, которые всегда и везде ищут себе поводы для недовольства. К примеру, наша горстка так называемых недовольных собирается довольно часто в парке, в котором раньше обитали лишь бомжи. Теперь по распоряжению нашего уважаемого и демократичного мэра Новопотемкино Горемыкова Демида Демидовича этот парк был отремонтирован, облагорожен, ему дали прекрасное название «Свобода». Казалось бы, ходи там, дыши воздухом, слушай пение птичек, радуйся жизни, ан нет!.. Однако эта горстка недовольных, которые там шакалят по меткому определению нашего мэра Горемыкова, утверждают, что у нас выборы якобы без самого этого выбора! Они забыли двух других кандидатов: Топтыгина и Гдето… извините, Видотрясова… До чего же смешная фамилия у этого кандидата, скажу вам честно, уважаемые телезрители!.. М-да… Кажется, раньше этот Видопля… фу, Видотрясов выпускал поганую газетенку с весьма вызывающим названием «Честная газета»… Однако горстка, да-да, всего ничтожная горстка недовольных (около пяти тысяч было задержано нашей оперативной милицией, нет, кажется, их больше, примерно, как читал я милицейские протоколы, десять тысяч задержанных), не хочет замечать реальных перемен в нашей сегодняшней жизни, к сожалению… Однако они пытаются шакалить в парке, пытаются дебоширить на улицах, устраивать беспорядки… Но ничего у них не выйдет! Наши органы всегда начеку! Однако до свиданья!

Алексей продолжал ходить на заседания городской Думы, которые проходили четыре раза в неделю. И сегодня он собирался, как всегда, на очередное заседание.

Алексей отказался от машины, которая предоставлялась всем депутатам, чем вызвал у некоторых депутатов удивление, а у большинства – неприязненное отношение к себе: «Вишь, какой выискался! Погляди на этого! Хочет самым честным быть?!»

Выйдя из дома, Алексей заметил двух милиционеров, стоящих в шаге от двери дома. Увидев его, милиционеры моментально оживились, словно ждали его, распрямили спины, принимая важный вид, и преградили ему дорогу.

– Ваши документы! – потребовал милиционер с короткой стрижкой.

– А я что-то нарушил?

– Ваши документы!

– Я – депутат городской Думы Алексей Видотрясов.

– Гм, поглядим, какой ты депутат, – довольно нагло проговорил милиционер с сигаретой во рту.

Алексей порылся в карманах, доставая удостоверение депутата.

– Чё это? – брезгливо поморщился милиционер с короткой стрижкой. – Паспорт?

– Нет.

– Паспорт давай!

– А почему мне тыкаете? – порывисто спросил Алексей, желая забрать депутатское удостоверение из рук милиционера.

– Вопросы здесь задаем мы! – гаркнул милицинер с сигаретой, продолжая курить и намеренно пуская дым прямо в лицо Алексея.

Милиционер с короткой стрижкой не отдал депутатское удостоверение Алексею.

Алексей отошел на шаг назад от представителей порядка.

«Спокойно, Алексей, спокойно, – пытался успокоить сам себя наш герой, – не поддаваться на провокации. Не срывайся на крик, не позволяй себе ничего лишнего…»

Что милиционеры здесь у дома дожидались его специально, он догадался сразу, как увидал их, а короткий и неприятный диалог с ними лишь укрепил его предположение.

– Нет паспорта? Тогда пройдем в отделение!

Алексей вытащил из кармана пиджака паспорт и молча, стараясь не смотреть на милиционеров, вытянул паспорт вперед, чтобы его взяли.

– Так, так, – процедил сквозь зубы милиционер с короткой стрижкой, хватая паспорт, – паспорт есть… Алексей Видотрясов.

Неожиданно для Алексея милиционер с короткой стрижкой засмеялся, вытянув указательный палец с грязным ногтем в сторону Алексея:

– Ха-ха!.. Ну и смешная у тебя фамилия! Чего трясешь, а?

Алексей побледнел, промолчал.

– Он что, немой? – спросил милиционер с сигаретой во рту.

Тогда Алексей попросил вернуть ему свой паспорт, заявив, что он торопится на работу в городскую Думу.

– Гляди, какой он деловой! – зло усмехнулся милиционер с сигаретой. – Ты нас брезгуешь, депутатишко?

– Нет, мне надо на работу, – тихо ответил Алексей, отворачивая лицо в сторону от сигаретного дыма и делая вид, что не расслышал насмешливое обращение «депутатишко».

– Не куришь?

– Нет.

– Жа-аль, а то угостил бы сигареткой, а?

– Не курю.

– И не пьешь поди? – хихикнул милиционер с короткой стрижкой.

– Иногда.

– Иногда что? – придрался к словам Алексея милиционер с короткой стрижкой, продолжая держать в руках документы Алексея.

– Иногда пью.

– Он иногда воду пьет, – хихикнул милиционер с сигаретой.

– Послушайте, что от меня хотите? Отдайте мои документы! – не выдержал Алексей, чуть повышая голос.

– А вот кричать на нас не надо, понял?

– Да.

– Гм, какой нетерпеливый нам попался! – воскликнул милиционер с сигаретой. – С народом говорить не хочешь?

– Почему же не хочу? Я тороплюсь…

– Ха, он торопится!.. Брезгуешь с народом говорить, депутатишко?

– А я разве не народ? – спросил Алексей.

– Ты? Да ты… – милиционер хотел сказать, что по его мнению представляет собой наш герой, но вовремя сдержался, успев заметить напряженный взгляд своего напарника.

Алексей понимал, что оба милиционера провоцировали его на какой-то противоправный поступок, чтобы он оскорбил их словом или действием, поэтому он сдерживался, насколько хватало сил. Посмотрев на часы, он понял, что опоздал на заседание Думы на десять минут.

– Отдайте мои документы, вы их посмотрели, так? Мне надо идти в Думу, прошу вас, я опоздал уже, – взмолился Алексей.

Традиционная улыбка исчезла с лица Алексея, глаза грустно смотрели на наглых и усмехающихся милиционеров.

– А ты их попробуй забери у нас, – предложил милиционер с сигаретой.

– Дайте мне их, – попросил снова Алексей, но они, повернувшись к нему спиной, направились вперед, даже не глядя на Алексея.

Тогда он поспешно обошел их, подходя вплотную к милиционеру с короткой стрижкой, который держал в руках его документы, и попытался их выдернуть.

– Что-о? Он в драку лезет! – завопил милиционер с короткой стрижкой, отталкивая Алексея от себя.

Другой милиционер выплянул сигарету, пытаясь схватить Алексея за предплечье, чтобы выполнить болевой захват.

Подошедшие прохожие с удивлением наблюдали за непонятной потасовкой на улице.

– Паспорт! Паспорт мой отдайте! – не выдержав, начал кричать Алексей, пытаясь выхватить из рук милиционера с короткой стрижкой паспорт, однако тот быстренько запихнул документы в карман брюк.

– Ой, он меня оцарапал ногтем! – загремел милиционер с короткой стрижкой.

– Кровь идет, этот депутатишко напал на органы! – воскликнул другой милиционер.

Через минут десять Алексей сидел в отделении милиции напротив мрачного молодого лейтенанта.

Лейтенант молча выслушал вопли двух милиционеров, после чего уставился на Алексея:

– Ну?

– Что «ну»?

– Сам сознаешься или нам помочь?

– Не… не понял… У меня они отняли документы.

Лейтенант многозначительно глянул на обоих милиционеров, которые привели Алексея в отделение, потом снисходительно произнес:

– Да-а, нехорошо!

– Что нехорошо?

– А всё нехорошо, – таким же тоном ответил лейтенант, – я не думал, что депутаты могут нападать на представителей власти, драться с ними.

– Что? Я не…

– Не перебивать! – резко оборвал Алексея лейтенант. – Ты напал на двух милиционеров, избил их.

– Неужели? Двоих избил?

– Ладно, одного избил. Одного ты избил, а другого ранил, – с этими словами лейтенант показал на милиционера с короткой стрижкой, – видишь, кровь на его пальце?

Милиционер с короткой стрижкой вытянул в знак подтверждения слов лейтенанта перевязанный мизинец.

– Чистосердечное признание лучше всего, – веско произнес лейтенант, пристально глядя на Алексея, – лучше сам сознайся.

– Да я ни на кого не нападал, слышите? Я – депутат, а меня останавливают прямо у двери моего дома, берут документы, их не отдают и почему-то потом уходят от меня, – пытался оправдываться Алексей, – и что мне оставалось делать?

– Ну, признаешься? – с надеждой в голосе спросил лейтенант.

– А в чем?

Лейтенант покачал головой, сухо произнес:

– Слушай, в Новопотемкино давно ведется милицией профилактическая работа по борьбе с экстремизмом и терроризмом. Поэтому сотрудники милиции периодически проверяют документы на улицах у прохожих.

– Прохожих? Они меня ждали у дома, – возразил Алексей, на что лейтенант моментально отреагировал:

– Да? Ждали?.. Стояли у твоего дома?

– Вот именно.

– Хочешь, впаяем тебе еще клевету на нашу милицию?

Двое милиционеров, стоящие рядом, усмехнулись. Алексей промолчал, собираясь с мыслями. Лицо его выглядело поскучневшим, бледным; он старался не смотреть на окружавших его милиционеров.

Милиционер с короткой стрижкой тихо рассказывал анекдот своему напарнику:

– Ну, приходит муж домой и жену спрашивает: «Ты мне изменяешь?» А она в ответ: «Нет, нет… Только три раза да и то без всякого удовольствия».

Оба милиционера громко рассмеялись. Лейтенант погрозил им пальцем, покачивая головой.

Сержант, сидящий за столом у стенки, диктовал кому-то, говоря по телефону:

– Да, пиши… Направить труп на предмет изнасилования.

Услышав последнюю косноязычную фразу, Алексей неожиданно для себя и всех засмеялся.

– Ты чего смеешься? – подозрительно глянул на Алексея лейтенант.

– Смешно, – только и ответил Алексей, лихорадочно соображая, как поскорее выйти из отделения. – Вы отдадите мои документы?

– Зачем?

– Если показалось кому-то, что я хожу без документов, – рассуждал вслух Алексей, – то милиционеры проверили мои документы. Так?

– Так.

– Тогда чего вы сейчас хотите?

– А нападение на сотрудников милиции?

– Какое нападение? Его не было. Они забрали мои документы и стали уходить.

Лейтенант укоризненно взглянул на Алексея и покачал головой:

– Нехорошо, как нехорошо! А еще депутат!

– Да-да, а еще депутат, – словно по команде, одновременно повторили слова лейтенанта оба милиционера.

– Ладно, отпустим мы его на первый раз, – решил лейтенант.

Алексей встал, вопросительно глядя на лейтенанта, ожидая, что тот вернет документы.

– Можете идти, – разрешил лейтенант.

– А мои документы?

– Возьмите.

Выйдя из отделения, Алексей остановился, шумно вздохнул воздух, посмотрел на небо.

«Это случайность? – подумал он. – Или спранированная провокация? Если последнее, то Лена была права и мне нужно готовиться к следующим гнусным неприятностям».

Гнусные неприятности начались с самого утра и продолжались целый день.

В Думу Алексей опоздал, явившись лишь на продолжение заседания, которое началось после перерыва. Получив замечание от Подпевалова за опоздание, Алексей начал было оправдываться, но потом понял, что это бесполезно.

Подпевалов глядел на него сейчас более внимательно, чем раньше – взгляд был довольно холодный, оценивающий, непроницаемый; подобными взглядами обмениваются бойцы перед схваткой.

– Что случилось? Остановила вас милиция? – спросил Подпевалов, но потом понял, что сказал лишнее и сжал пальцы рук в кулаки.

– Что? А откуда вы знаете об этом? – очень удивленно спросил Алексей.

Ответа Подпевалова Алексей не услышал.

Алексей повторил свой вопрос, на что услышал:

– Молодой человек! Может, хватит нам мешать работать? Может, хватит постоянно перебивать председателя Думы? Может, пора стать серьезным?

– А почему это депутата Видотрясова остановила милиция? – спросил Зависаев.

– Знаете, я приготовился это рассказать здесь, а оказывается, все депутаты знают об этом. – сказал Алексей, – что-то непонятно… Да, меня остановила на улице милиция у дверей дома, потребовали мои документы почему-то, не отдали их.

– А вы, молодой человек, что-то натворили?

– Нет.

– Нехорошо, молодой человек, нехорошо, – проворчал Подпевалов, – а еще депутат нашей Думы. Я в курсе вашей выходки.

– Выходки? В чем же она заключается? – спросил Алексей, побледнев.

– Не хотелось бы, молодой человек, заниматься расследованием ваших хулиганских выходок, – недовольно произнес Подпевалов.

– Господа! – обратился Алексей ко всем депутатам. – Милиционеры по непонятной причине забрали мой паспорт, депутатское удостоверение, они ждали меня утром у двери дома, в котором живу. А когда я попросил их вернуть документы, они стали уходить, не отдав документы.

– Вы утверждаете, что милиция забрала ваши документы и не хотела их отдавать?

– Да.

– Но это утверждение не совсем соответствует милицейскому протоколу, – важно заявил Подпевалов, – который у меня на столе. Вы, депутат Видотрясов, напали на милиционеров у двери своего дома, ранили одного из них.

– Безобразие! – выкрикнул Зависаев, гневно смотря в сторону сидящего на своем месте Алексея.

– Вот именно, – согласился с Зависаевым Подпевалов. – только из-за того, что Видотрясов является депутатом городской Думы, его отпустили из отделения милиции.

– А еще такие депутаты мечтают стать мэрами? – удивился Зависаев.

– Какой из него мэр? – добавил депутат с надменным выражением лица, недовольно смотря в сторону Алексея.

– Господа! – решил защитить своего кандидата от партии «Правый фланг» председатель партии Черных. – Заканчивайте придирки к нашему кандидату. Можно каждого сейчас остановить на улице, потребовать у него документы ни с того, ни с сего, не отдавать их. Человек захотел лишь забрать свои документы у милиции. Это запланированная провокация, призванная скомпроментировать нашего кандидата! Я протестую против таких грязных провокаций!

Подпевалов терпеливо выслушал филиппику Черных и не замедлил с ответом:

– Всё у вас? Да?.. Тогда разрешите мне кое-что уточнить. Итак, наша милиция действует по разработанному нацпроекту в Новопотемкино под названием: «Наша милиция нас бережет».

– Стережет? – попытался исправить Подпевалова Алексей, улыбаясь.

– Депутат Видотрясов, если будете перебивать председателя городской Думы, вам отключат микрофон, – сухо сказал Подпевалов. – Отключат микрофон до конца нашего заседания.

– Но почему?

– И еще, – не удержался от замечания Подпевалов, с раздражением смотря на улыбающееся лицо Алексея, – нельзя постоянно улыбаться без всякого повода, ясно или нет?

– Депутатам нельзя улыбаться? – удивился Алексей. – Я очень часто слышу раздраженные реплики по поводу моей улыбки, но ведь никому она не мешает, так?

– Вы что, американец, чтобы постоянно улыбаться? – пришел на выручку председателю Думы Зависаев, морща лоб от возмущения.

– Нет, не американец, – честно признался Алексей, – я живу вместе с вами в Новопотемкино, но я могу, даже хочу улыбаться.

– Депутат Видотрясов, – продолжал Подпевалов, – мало того, что вы опоздали на наше заседание без наличия серьезной причины, вы мешаете сейчас нам вести заседание.

Топтыгин не выдержал и выкрикнул с места:

– Может, мы будем заниматься делом, а не придирками к отдельным депутатам? Пенсии маленькие, вечная реформа ЖКХ, инфляция, строительство спорткомплекса и аэровокзала не закончено, мусора на улицах полно и он не убирается…

– Депутат Топтыгин! Не мешайте нам работать, – сделал замечание Топтыгину Подпевалов.

– Да? Это так мы работаем?

– Да.

– Вместо реальных дел только ставите памятники каким-то кошкам, – проворчал Топтыгин, покраснев от гнева.

– Не каким-то кошкам, – хихикнул Зайцев, сидя рядом с Топтыгиным, – а кошечке Люське, живущей у мэра Горемыкова.

После короткой паузы Подпевалов приказал:

– Прошу отключить микрофоны депутатам Топтыгину и Зайцеву до конца заседания.

Когда депутаты стали расходиться, к Алексею подошел секретарь Думы и сказал:

– Вас сегодня вызывает к себе мэр Горемыков.

– А зачем?

– Это мне неизвестно. Мне только сказали сообщить вам, что нужно явиться сегодня к мэру к пятнадцати часам.

Алексей кивнул, ответив, что обязательно придет в назначенное время, после чего поинтересовался:

– Скажите, а Топтыгина тоже вызвали?

– Нет… нет, кажется…

Но ведь он тоже, как и я, кандидат на пост мэра?

– Ничего не могу ответить, – поспешно ответил секретарь и попрощался.

Алексей понимал, что его вызывают не для приятной беседы и он может не ходить в мэрию. С другой стороны, как размышлял наш герой, ему надо встретиться с мэром города, поговорить, высказать наболевшее, хотя вряд ли Горемыков изменит свою точку зрения по какому-либо вопросу. Но высказать свое мнение, как размышлял Алексей, необходимо: можно вспомнить про закрытие его «Честной газеты», комментарии Лазонтьева по этому поводу, неприятие критики Подпеваловым в Думе и его уверения, что Дума якобы не место для дискуссий. Да, Алексей прекрасно понимал, что общение с мэром будет не из приятных. Как понимал и то, что мэр захочет, чтобы Алексей снял свою кандидатуру и отказался от участия в выборах. Об этом Алексея предупреждал председатель партии «Правый фланг» Черных, когда убеждал его соглашаться стать канндидатом на пост мэра Новопотемкино.

Ровно в пятнадцать часов Алексей появился в приемной Горемыкова.

Секретарь Анна вопросительно глянула на вошедшего.

– Я – депутат Видотрясов, – сказал ей Алексей, – мне назначено на пятнадцать часов.

Анна сняла трубку телефона и позвонила шефу:

– А-а… Демид Демидович, здесь к вам депутат Видопля…

– Видотрясов, – исправил Анну Алексей.

– Да, а-а… Видотрясов.

– Этот Гдетотрясов явился? – проговорил медленно Горемыков.

– Да, а-а… его…

– Ладно, пусть посидит у тебя полчасика, – решил Горемыков.

– А-а… зачем?

– Черт, ты поменьше говори, рядом с тобой ведь он стоит! Пусть посидит, поймет, кто он и кто я. Всё!

Анна положила трубку, повернулась в сторону Алексея, сказав ему:

– А-а… вы подождите здесь, через полчаса Демид Демидович вас примет.

– Только через полчаса?

– Да, он… а-а… занят.

Полчаса прошло быстро, потом прошло еще минут пятнадцать, после чего Горемыков смилостивился и разрешил Анне впустить к себе Алексея.

Войдя в кабинет мэра, Алексей поздоровался, увидев мрачного Горемыкова, сидящего за столом. Серые маленькие цепкие глазки Горемыкова впились в Алексея; взгляд мэра был подобен взгляду кобры, когда она смотрит перед прыжком на жертву.

«Серый костюм, – подумал Алексей, глядя на мэра, – да, костюмчик хорошо на нем сидит…»

«И что ты из себя представляешь?» – словно спрашивали серые глазки Горемыкова.

«Я вас внимательно слушаю», – словно говорил спокойный взгляд Алексея, а его традиционная улыбка олицетворяла доброжелательность, уверенность в своих силах, уважительное отношение к собеседнику.

«Чего ты смеешься? Почему у тебя эта идиотская улыбка на лице?» – словно говорили глаза Горемыкова, уставясь на Алексея.

«А я всегда улыбаюсь», – как бы ответил своим взглядом Алексей, продолжая улыбаться и стоять возле двери, так как Горемыков не предложил ему сесть.

«Да?»

«Да, что плохого в моей улыбке?»

Тут Алексею вспомнилась его школьная учительница, которая придиралась к нему из-за его постоянной улыбки.

«Ты что, чертов американец?! Чего улыбаешься, как американец? Повод есть для радости?»

«Я всегда стараюсь быть уважительным и улыбчивым, – словно говорил спокойный, уверенный взгляд Алексея, – надо радоваться жизни, пока живешь на свете!»

Проведя в бессловесной дуэли взглядов примерно минут пять, Горемыков приоткрыл, наконец, рот, вежливо приглашая гостя сесть рядом. После этого Горемыков спросил:

– Итак, Алексей Видотрясов, ты депутат?

– Да, но почему вы мне тыкаете? – удивился Алексей, не привыкший к фамильярности мэра.

– Мне докладывали о твоем скверном характере, – вместо ответа процедил сквозь зубы Горемыков.

– Скверном?

– Вот-вот… Газетку поганую выпускал.

– Разве поганую?

– Слушай, чего ты все мои слова повторять булешь? Ответить можешь?

Алексей воскликнул:

– Могу!

– Вот и отвечай, раз можешь, – усмехнулся Горемыков, – а чего ты всё улыбаешься?

– Я всегда улыбаюсь.

– Может, ты американец? – предположил Горемыков, пристально глядя на гостя.

– Нет, я русский.

– Ну? Русский и с постоянной улыбкой на устах? У нас не принято улыбаться… вернее, не принято постоянно ходить с улыбкой до ушей.

– Да?

– Ведь ты ж не скоморох какой, не клоун, ты – депутат моей Думы.

– Я думал, что я являюсь депутатом городской Думы Новопотемкино, – возразил Алексей.

– А кто в Новопотемкино мэр? – спросил Горемыков и сам сразу ответил: – Я – мэр и буду еще четыре года здесь мэром… Вот поэтому ты есть мой депутат моей городской Думы, где я являюсь мэром.

– Вы так уверены, что победите на выборах?

– Ой, Видотрясов, только здесь не повторяй всю муть о свободных выборах, честности и прочей ерунде, – пытался переубедить гостя Горемыков. – Ты должен слушать меня, верить мне, голосовать только за меня, своего мэра, а не болтать всякий вздор.

Алексей не ожидал такого циничного ответа мэра, поэтому он промолчал.

– Ну, что молчишь?

Взгляд Горемыкова был неприятный, тяжелый.

После продолжительной паузы Алексей медленно проговорил:

– Я не понимаю, чего хотите от меня.

– Да? Не понимаешь? Сними свою кандидатуру с выборов! – ядовито-ледяным тоном ответил Горемыков.

– Ах, вот в чем дело, – осенило Алексея, – да, я догадывался, что наше общение будет не из приятных, но так откровенно и так цинично говорить со мной… так настаивать…

– Молчать, щенок! – заорал Горемыков, но выдержав и стукнув кулаком по столу. – Какой из тебя мэр? Какой из тебя депутат?.. Тебе еще учиться и учиться, набираться опыту, а не лезть в мой кабинет!.. Ты против народа идешь?

– Вот насчет народа вы неправы, – заметил Алексей.

– Это почему?

– Я как раз из народа, я за народ, а не против его.

– Да? А я разве не народ? – удивился Горемыков.

– Вы – мэр, а я за народ, я не против его. Я против вас, против вашего произвола в городе!

– Неужели? А я, значит, не народ? – возмутился Горемыков.

– Нет.

– Кто я?

– Вы – чиновник.

– Ошибаешься, щенок!.. – заорал Горемыков. – Я и есть народ!.. Я и слуга народа!

– Как же? Слуга народа? То есть слуга самому себе?

– Ага!.. Я – слуга народа и сам я есть народ, я сам из народа, – не поняв иронии Алексея, недовольно ответил Горемыков. – Как раньше говорили: «Мы рождены, чтобы сказку сделать былью». Да-а, где мое сопливое детство? А тебе надо учиться, учиться и еще раз учиться!.. А высовываться тебе не надо!.. Да, еще вспомнил старое выражение: «Тише едешь – больше командировочных». Еще вспомнил: «Семь раз отмерь, а отрезать дай другому». Вишь, повылезали тут демократы разные! – Горемыков сверкнул глазами, ударяя кулаком по столу. – В моем городе действует диктатура закона!

– Гм, диктатура чего? – попытался уточнить Алексей, но Горемыков не слышал его…

Горемыкова несло, он говорил очень громко, стучал кулаком по столу, говорил и говорил… Но это был набор старых фраз, старых лозунгов вмеремку с новыми выражениями и штампами.

«В сущности ведь он говорит пустые слова, – подумал Алексей, – штампы, заученные штампы… Но так и попугая можно научить разговаривать… Пустой он человек… Да, он пуст, напичкан лишь одними штампами, ничего своего нет, кроме цинизма и хамства… Можно одеть модный костюм, можно запомнить ряд новых и модных штампов, словечек, которые сейчас в ходу и которые многие повторяют, но от этого человек не станет совершенным… Пустота ведь не имеет собственного содержания, своих целей. Да какие у Горемыкова цели? Удержаться на своем посту, у власти, но разве это цель государственного мужа, мэра?.. Это своего рода шкурный интерес… Но пустота опасна для человечества – она поглощает всё, что только можно поглотить, она пытается расти на глазах, она захватывает всё больше пространства; в то же время пустота стабильна и неизменна, она нейтральна… Пустота ни с кем не воюет, она как была, так и есть, она не меняется с течением времени… Время идет, происходит в природе какое-то движение, а она, пустота, не меняется, она стабильна по сути и неизменна… В то же время пустота очень конфликтна, если ей сопротивляться и пытаться противостоять. Пустота не терпит никакого сопротивления, она агрессивна, если ей не подчиняться и сопротивляться ее давлению, хотя она не воюет ни с кем. Она не желает вести войны ни в настоящем, ни в будущем… Но пустоту лучше не трогать, ее нужно сторониться, обходить, чтобы она не засосала тебя!.. Как часто я вижу возле себя совершенно пустых, никчемных людей, у которых нет своих мыслей, которые повторяют только чужие, избитые фразы и изречения!.. И телевидение наше пустое, как сама эта ужасающая и поглощающая пустота!.. Телеэфир зачищен до гламурного пустого блеска. Пустота стабильна и застойна, в ней нет развития… Это своего рода болото, из которого нет выхода!.. Как недавно я услышал слова одной актрисы, часто снимавшейся в мыльных операх: „В чем смысл жизни? Об этом вы узнаете после рекламы“. Но после рекламы показали сначала клоунскую смеховую передачу с постоянным идиотским смехом за кадром, а потом гламурные новости. О смысле жизни никто не спрашивал и никто, никто не искал ответа на этот философский вопрос».

– Эй, депутат, очнись! – услышал Алексей голос Горемыкова, как бы просыпаясь и переставая думать о пустоте.

– Что вы хотите? – тихо спросил Алексей.

– Откажись по-хорошему от участия в выборах мэра, – властно сказал Горемыков, не трывая глаз от гостя.

– А если не откажусь? Меня собьет машина?

– Ой, зачем нам такие трагедии? Ведь мы можем договориться, – настаивал на своем Горемыков. – Ну, откажешься, снимешь свою кандидатуру?

– Значит, жизнь по понятиям, а не по закону?

– Гм, закон что-то вроде натянутого каната, – процедил сквозь зубы Горемыков, – просто подними его и пройди… Или опущу его вниз и пройду, если мне то надо, понял?

– Как вы откровенно со мной говорите! – удивился Алексей. – И как цинично!

– А что? Здесь еще кто-то есть, кроме нас двоих? Нет тут никого, – усмехнулся Горемыков. – Может, водочки выпьешь?

– Нет, не пью.

– Ах, ты же виски предпочитаешь, да? Раз улыбаешься всегда по-американски?

– Нет, виски тоже не пью.

– И не куришь?

– Угадали.

Традиционная улыбка исчезла с лица Алексея, он побледнел.

– Может… – решил продолжить Горемыков, усмехаясь, но потом вовремя остановился, заметив бледное и обеспокоенное лицо Алексея. – А что сейчас ты не улыбаешься?

– Вы хотели продолжить свои расспросы, как я погляжу? Да, не пью (иногда только красное сухое вино или шампанское), не курю, но есть любимая женщина, если это хотели узнать…

– Нет, я не об этом, – махнул рукой Горемыков, хотя именно об этом он думал, когда задавал вопросы с ухмылкой, – понимаешь, здесь мы одни, можно говорить без всяких казенных восторгов. Ведь у тебя есть девушка Лена?

– Есть, – ответил Алексей и насторожился, ожидая каких-то скрытых угроз (он еще удивился, когда услышал из уст Горемыкова имя своей любимой – откуда тот знает ее имя?).

– Хочешь, чтобы с ней ничего плохого не случилось?

– А в чем…

– Я тебе скажу, в чем дело, не перебивай старших, – попрекнул Алексея Горемыков. – она, кажется, начала работать?

– Да, сейчас она работает в школе, не понимаю…

– Сейчас поймешь, – оборвал Алексея Горемыков, – слушай внимательно, депутат!.. Я никому не угрожаю, пойми меня правильно. Но тебе мало проблем? Газету твою закрыли, в Думе тебя не любят, проблемы еще с милицией.

– Всё знаете, да? Вы…

– Помолчи, всё знаю, я ведь мэр.

– Это вы приказали закрыть мою газету?

– Как можно? Это было решение прокуратуры, – ответил моментально Горемыков, – я лишь исполнительная власть.

После короткой паузы Алексей спросил:

– А если я такой никчемный и не знающий, как вы только что говорили, чего ж меня бояться? Просить, чтобы я снял с выборов свою кандидатуру?

– Честно?

– Да.

– А на всякий случай, – признался Горемыков. – Да, на всякий случай… На всякий случай…

– Одного не понимаю: зачем постоянно вы повторяете одни и те же слова? Ведь я слышал, понял?

– Гм, чтобы мои слова врезались в твою неразумную голову! Понял, да? Чтобы они врезались в твою голову, депутатишко! Догадываюсь, что спросишь ты о Топтыгине? Но его просить не буду, пусть участвует в выборах. Угрозы мне он не представляет. Да, не представляет… Да и без него какие тогда выборы?

– А сейчас? И сейчас тоже выборы без выбора, – заметил Алексей.

– Ну, зачем так мрачно, депутат? У нас же эта… как ее… наша… эта демократия, – вспомнил Горемыков, – вот… демократия у нас в Новопотемкино, как и в других городах и селах… Если без Топтыгина, тогда я один останусь? Коммунисты? Нет, это прошлое-прошлое не повторяется.

– Да? А я думал, что сейчас наше время можно назвать дежа вю.

– Чего?

– Дежа вю – французское выражение, в переводе на русский язык означает «событие, которое уже состоялось».

– Дежа…

– Да, дежа вю, – повторил Алексей, вновь улыбаясь, – точнее, новое дежа вю.

– Остришь, да? Ты очень опасен, депутат, – холодно проговорил Горемыков, – очень ты опасен… Очень опасен!.. Нельзя плевать против ветра – сам получишь свой плевок обратно.

Короткая пауза.

Горемыков не отрывал глаз от гостя, а тот старался не смотреть в его сторону и желал поскорее уйти.

– Что молчишь, депутат? Думаешь?

– Нет… – тихо ответил Алексей. – Я буду участвовать вместе с Топтыгиным на очередных выборах мэра Новопотемкино Горемыкова.

– Гм, всё остришь, Плясовидов?

– Моя фамилия – Видотрясов, – исправил мэра Алексей.

– Вот-вот, Гдетоплясов…

– Опять неправильно говорите. Я – Видотрясов!

– Гм, Твидоплясов, остришь?

– Нет, стараюсь держать удар, как сказал бы боксер, – не замедлил с ответом Алексей. – Вы прикидываетесь ягненком, но это не ягненок – волк в овечьей шкуре… У вас всё под контролем: и Дума, и прокуратура, и милиция, и газета, и наше местное телевидение.

– Так, а зачем по-твоему мне послушая Дума? Думское большинство моих почитателей?

– Не обидетесь?

– Гм, я уже обиделся, что не хочешь ты отказаться от участия в выборах, черт, – проворчал Горемыков. – Ну? Говори, что хотел.

– Думское послушное большинство нужно вам для того, чтобы легализовать занятие конституцией.

Горемыков вспомнил известное выражение «легализация проституции», понял намек и взбесился: так на равных, не теряя чувства собственного достоинства и не заискивая с ним никто не говорил; все подчиненные, депутаты или бизнесмены, входившие в рабочий кабинет мэра, проникались как бы величием самого мэра, занимаемой Горемыковым должности, говорили тихо, вели себя робко, некоторые даже заискивали, лебезили, поддакивали каждому его слову, соглашались во всем с хозяином властного кабинета, а этот наглый, улыбчивый мальчишка, депутатишко молодой да ранний, позволяет себе дерзить мэру, даже ему возражать!

– Что… что?! – взревел покрасневший Горемыков, ударяя кулаком по столу. – Ты намекаешь…

Алексей с улыбкой смотрел на мэра, не удержался и добавил:

– Что такое наша собственная новопотемкинская демократия?

– И… и что же?

– Это когда все решения принимает только один человек, самый главный демократ – мэр Горемыков.

– Опять смеешься? Опять эта идиотская улыбка появилась на твоем лице? – завопил Горемыков. – Подражаешь американцам, да?

– Нет, не подражаю. Не понимаю только одного: к чему постоянно ругать Америку?

– К чему?.. А чего она тебе хорошего сделала? Или этот хваленый Запад?

Алексей кивнул, объясняя Горемыкову:

– Во всяком случае заграница мне лично ничего плохого не сделала. Запад у нас газ и нефть покупает, вроде мы радоваться должны, так? Ан нет… Вот вы их грязью поливаете, как и ваш Лазонтье по телевизору. У вас двойные стандарты?

– Гм… ну… – растерялся Горемыков, не зная что ответить.

– Да, у него двойные и тройные стандарты, – хихикнул кто-то за спиной Алексея.

Алексей обернулся и остолбенел: перед ним стоял двойник Горемыкова в таком же сером костюме, какой был одет на мэре; двойник Горемыкова ехидно улыбался, поглядывая то на Алексея, то на хозяина кабинета.

– Опять? – грозно спросил Горемыков незнакомца, вспомнив недавнее весьма нерадостное событие и свой вынужденный стриптиз.

– Да, опять, – кивнул незнакомец, усаживаясь на краешек стола рядом с Горемыковым, после чего доверительно сообщил удивленному Алексею:

– Я – его душа.

– Душа?

– Ага, вернее, злая часть его души. Меня зовут Бес.

– А разве у Горемыкова есть душа? – усмехнулся Алексей.

– Нет, его душа блуждает вне тела, у всех честных и совестливых жителей она находится в самом теле, как и у вас, а душа Горемыкова блуждает, – ответил Бес Алексею.

– Слушай, убирайся-ка отсюда! – заорал Горемыков, показывая на дверь. – А то я милицию вызову!

– Ой-ой, ай-ай, как я испугался, – хихикнул Бес, всплескивая руками, – как мне страшно стало!.. А ты не замечаешь, что я в твоем сереньком костюмчике?

– Вижу, черт, мой костюм на тебе одет, негодяй!

– Ну, зачем так грубо, мэр? Может, нам стриптиз исполнишь?

– П-пшел ты вон!!

Бес усмехнулся, повернул голову к Алексею:

– Так, я продолжу… Да, у всех людей есть душа, но у этого субъекта (при этом Бес довольно грубо тыкнул указательным пальцем в грудь покрасневшего от гнева Горемыкова) душа находится вне тела… И я, злая часть его души, тоже вне тела, надоело шляться, где-то бродить… Хочется жить в тепле и в теле, как в собственном личном домике!

– Но я думал, что душа – это что-то доброе… – молвил Алексей, на что Бес быстро ответил:

– Нет, вы неправы… Если есть в каждом и злые, и добрые черты характера, то и в душе тоже самое.

Алексей предпочел помалкивать, не зная, чем закончится эта сцена. Увидев традиционную улыбку нашего героя, Бес спросил:

– И всегда улыбка на вашем лице?

– Стараюсь больше улыбаться, чем печалиться, – ответил ему Алексей.

– Да, улыбка лучше, чем печаль, – согласился с Алексеем Бес, – а вот этот серый костюм считает иначе, как я погляжу.

– Я тебе приказать убираться отсюда! – рявкнул Горемыков, зло глядя на Беса.

Бес сделал вид, что не услышал слов мэра.

– Скажите, а почему в вашем кабинете находится этот Бес? – спросил кто-то за спиной Алексея.

Изумленный Алексей увидел новую копию Горемыкова в таком же сером костюме.

Горемыков, увидев нового своего двойника, рассердился:

– Черт, я вас всех звал, что ли?

– Нет, не звали, но я являюсь без всякого приглашения, – заявил спокойно незнакомец, – я – добрая часть души грешника Горемыкова. Зовут меня Благо.

Последнюю часть фразы Благо произнес специально для Алексея.

Алексей промолчал: он впервые оказался в столь фантасмагоричной ситуации, какая ранее не была описана ни в одной книге.

А Бес, продолжая сидеть на краешке стола, погрозил Благо:

– Пошел отсюдова!.. А то я тебя спущу с лестницы!

– Ой, сэр, как вы нелюбезны и явно страдаете отсутствием элементарных правил приличия, – насмешливо подчеркнул Благо. – Вы – некто, не испорченный культурой!

– Да? А ты отличаешься уникальным умением культурно облить грязью! – парировал Бес, грозя Благо кулаком.

– Если ты ничем не замаран, грязь к тебе не прилипнет, – моментально ответил Благо, продолжать стоять возле стола.

Горемыков нервно постукивал пальцами по столу, немного растерявшись и не зная, что делать в подобной ситуации.

Алексей спросил обоих гостей:

– А вы оба хотите исправить нашего мэра?

– Верно, я его исправлю по – своему, – кивнул Бес, но с ним не согласился Благо, несколько поскучнев:

– Нет, у меня на этот счет большие сомнения… Я пытался исправить Горемыкова, когда заходил ранее к нему, но…

– Черт, чего же тогда к нему суешься? – не сдержался Бес, недовольно глядя на Благо.

– Но надо пытаться его исправить! Но в лучшую сторону!

Тут Горемыков не выдержал и ударил кулаком по столу:

– Хватит тут болтать! Я вас обоих не приглашал. Вон!

– А мы не уйдем, – хихикнул Бес, – мы твоего стриптиза ждем.

– Чего? Да я…

– Ну, что? Что ты можешь?.. Что ты можешь? – продолжал издеваться над Горемыковым Бес, тыкнув его снова пальцем в грудь. – Приказик написать, деньги бюджетные своровать, вызвать ментов? Что ты еще можешь в этой жизни? Отнять собственность у одного хоязина и передать ее новому хозяину, но своему знакомому, да? Который будет вернее тебе, чем прежний хозяин?

– Что за бред!

– А вот здесь Бес в чем-то прав, – неожиданно для Беса поддержал его Благо. – Вы изобрели, мэр Горемыков, новый способ отъема собственности у владельцев. Как известно, трудно найти относительно честный способ отъема денег и собственности, не подпадающий под статью уголовного кодекса. А вы изобрели такой способ – спор хозяйствующих субъектов.

Алексей засмеялся – ему очень понравилась реплика Благо.

Горемыков побагровел от гнева, ничего не ответил Благо да и что было ему отвечать, когда он прекрасно понимал, что Благо сказал правду и только правду.

– Благодарю за поддержку моей речи, – усмехнулся Бес, обращаясь к Благо, – но я в твоей помощи совсем не нуждаюсь. Я сам с этим мэром справлюсь!

– Неужели? Еще подлее его сделаешь?

– Ага!.. – ответил Бес, похлопывая по плечу мрачного Горемыкова. – Уж я постараюсь!

– Мне кажется, что и подлость имеет свои границы, – заметил Алексей.

– Вовсе нет, – хихикнул Бес, вновь фамильярно хлопая Горемыкову по плечу. – Вот я сейчас в него вселюсь и устрою балаганчик в городе!

– Всех попрошу выйти вон, – сухо приказал Горемыков, уставясь в одну точку перед собой.

– Ой, чего ты так мрачно? – хихикнул Бес. – Умирать, что ли, собрался? Да я ж тебе тогда с этим помогу!

– Всех попрошу выйти вон, – снова повторил Горемыков без всякого выражения.

Алексей встал, но Бес усадил его на прежнее место.

Благо застонал:

– Гоните нас?.. И меня, который только добра вам, Горемыков, желает? Ведь душа не может бродить одна-одинёшенька где-то без тела?.. Ведь тогда вы умерший человек, а не живой!

Разговор приобрел неожиданно философско-мистический оттенок и Алексей не замедлил присоединиться, он произнес:

– Мы говорим о человеских душах, так? А сколько этих самых душ погубил Горемыков? Говорите, у него души нет и душа его блуждает где-то без тела или части ее?.. А сколько покалеченных душ в нашем городе Новопотемкино? Сколько стало душ глухонемых, которые не видят горя человеческого вокруг? Или стараются его не замечать – так будет легче и спокойнее жить?! Сколько стало у нас лживых душ?

– Вы предлагаете нам заняться подсчетом этих душ? – удивился Благо.

– А что?

– Нет, не для этого мы сейчас сюда явились, – ответил Благо, – мне лично надоело находиться вне тела, к тому же хочется исправить Горемыкова, сделать его хорошим душевным человеком!

– Пустая затея, – сказал Бес, глядя на Благо.

– Вы разве не согласитесь со мной? – спросил Алексей, смотря на обоих двойников Горемыкова.

– М-да, неплохо сказал, – похвалил Алексея Бес, с иронией глядя на молчащего Горемыкова. – Ну, чё, Горемыков, молчишь? Сказать тебе нечего?

Горемыков молчал, уставясь в одну точку перед собой; пить водку больше он не хотел, вспоминая недавнюю встречу с Бесом, и говорить с Бесом или Благо тоже – он хотел только, чтобы они исчезли из кабинета так же внезапно, как и появились, но исчезать пока они не желали. Тогда как же их вывести и кто их может вывести? Ведь тогда вошедшая охрана или милиция увидят к своему удивлению не одного Горемыкова, а сразу трех! И где гарантия того, что именно он останется сидеть в начальственном кабинете, а не Бес или Благо? И где гарантия того, что он не окажется в сумасшедшем доме вместе с посаженным им туда Писаренко?! Вот поэтому Горемыков молчал, лихорадочно думая, что же предпринять, но ничего такового придумать не мог.

– Мэр Горемыков молчит, – огорчился Благо, – возразить ему нечего.

– Да, молчание – знак согласия, – продолжал Алексей, – сколько вокруг него тех, кто живет по двойным и тройным стандартам!.. Сколько душ, испорченных им; они, эти глухонемые и лживые души, становятся послушыми ему. Он создал квазиидеальную матрицу общества, которое живет в идеализированном гламурном мирке, где всё якобы хорошо! Но общество тогда не может развиваться, у нас в городе создалась какая-то пустота, стабильная и застойная пустота, в которой нет развития! Новое дежа вю!

Горемыков не выдержал, холодно глянул на Алексея и процедил тихо сквозь зубы:

– Всё, хватит… Идите все вон… И ты тоже… Устал я…

– Ну? А выборы как же? – хихикнул Бес. – Ведь ты хотел добиться, чтобы Видотрясов снял свою кандидатуру с выборов?

– И что с того? – спросил Горемыков обоих двойников. – Вы оба явились мешать мне вести с ним беседу?

– Беседу? – усомнился Благо, удивленно глядя на Горемыкова. – Или были намеки, угрозы депутату? Его газету закрыли, милиция останавливает его по непонятной причине, ведут в отделение. Дальше в том же духе будет?

– Потом Видотрясова назовут английским шпионом, хи-хи! – ехидно сказал Бес, снова фамильяно хлопая Горемыкова по плечу.

– Идите все вон, – тихо сказал Горемыков, чувствуя, что его вот-вот хватит апоплексический удар.

– Жалко вас, Горемыков, – признался Благо, вздыхая, – без души живете… Мертвый человек!.. Сколько душ сгубили! Сколько еще людей загубите! И сказать вам нечего нам, нечего нам возразить, доказать свою правоту… Ваша диктатура закона обернулась вашей личной диктатурой!

– В одну шляпу двое не влезут, – пробубнил Горемыков.

– Ах, это он намекает нам на то, что двух мэров быть не может, – хихикнул Бес. – Командует новым дежа вю только один Горемыков!

– Печально, что Горемыков не хочет иметь души. – тоскливо произнес Благо.

– Хи-хи! А тебе еще более печально, что должен опять где-то бродить? – хихикнул Бес.

Алексей заметил в углу кабинета небольшие весы и спросил:

– Взвешиваетесь на весах, да?

Но Горемыков промолчал.

– Он думает, что увеличит свой вес на двадцать один грамм, – предположил Благо, – но нужно не только желание вновь обрести свою душу. Нужны благородные, честные поступки, а…

– Пошли все вон, – снова тихо повторил Горемыков. – Мне плохо, очень плохо… Ты, Видотрясов, тоже убирайся, бесполезно с тобой болтать…

Но Бес даже не пошевелился, не желая уходить, и засмеялся:

– Ой, Видотрясову мэр наш очень вежливо разрешил удалиться!.. Ха-ха!.. А потом его на улице снова остановят наглые менты или агенты в темных плащах?

– Ладно, мне оставаться здесь больше смысла нет – Горемыков и на этот раз меня не понял, решил Благо, после чего он неожиданно исчез, как и неожиданно появился.

Бес хлопнул Горемыкова по плечу и спросил:

– Ну, молчишь, да? Пуст ты, как опорожненная бутылка водки… Серый костюм ты, а не человек!.. Твоя душевная нагота видна даже невооруженным глазом. Я даже стриптиза твоего сейчас не требую. Прощай, серый костюм!..

С этими словами Бес исчез.

В кабинете остались мрачный Горемыков с покрасневшим и потным лицом и Алексей. Через минуту Алексей решил, что больше ему делать нечего, попрошался и вышел из кабинета.

В приемной, кроме секретарши Анны, никого не было. Она с интересом посмотрела на задумчивое лицо Алексея, думая, что он что-то расскажет ей, но ошиблась – Алексей прошел мимо ее молча.

Оставшись один, Горемыков сидел молча минут пять; голова разрывалась от сильной боли, будто ее сверлили и раздирали на части, а шум в ушах нарастал и нарастал. Он ни о чем не думал, только зачем-то промямлил излюбленное словечко:

– Нарашить…

Но на этот раз сказано оно было без пафоса и очень тихо, без выражения, очень буднично, а самое главное – его никто не слышал и никто, никто не интересовался его высоким мнением по какому-либо вопросу.

– Усиливать… – произнес он другое любимое словечко Горемыков очень тихо, по инерции.

В дверь постучали.

– Да, войдите, – чуть громче сказал Горемыков, тоскливо смотря на дверь – он не желал никого видеть, но в то же время ему стало очень одиноко одному и хотелось с кем-то поговорить просто по душам, но не с недавними гостями.

– Раз… разрешите? – Дверь приоткрылась и в кабинет вошел неспеша его зам Мокрый.

– Да, входи.

Мокрый внимательно посмотрел на мрачное покрасневшее лицо мэра и испугался:

– Ой, вам п-п… плохо?

– Плохо? – переспросил Горемыков и ответил: – Да, плохо, очень плохо…

– Может, скорую?

– Нет, сядь и слушай… Голова трещит, но очень скверное настроение. До тебя у меня двое типов появились, утверждали, что у меня души нет.

– Че… чего не… нет? Души?

– Ой, как ты надоел мне со своими заиканиями… У тебя есть душа?

Мокрый неопределенно пожал плечами:

– Кто его з… з-з-нает… Душа? Я как-то обходился без этого… Хотя… хотя считают, что она есть у к… к-к… аждого человека.

– Кто так считает? – не понял Горемыков.

– Народ считает.

– Гм, а ты тогда кто?

– Тоже народ… Ой, что вы хотите от ме… меня?

– Есть у тебя душа или нет? – повысив голос, недовольно спросил Горемыков.

– Ой, Демид Демидович, не знаю я того, – воскликнул Мокрый, стараясь не смотреть на мрачное лицо начальника. – Уж п-п-пристали… Говорят, когда человек умирает, душа его вылетает из тела.

– Куда?

– И этого я не знаю… Мы еще многого не знаем, Демид Демидович, что творится в природе.

– Так, у тебя есть душа или нет? – допытывался Горемыков, на минуту забыв о сильной головной боли.

– Кто его знает? – пробурчал Мокрый, вдруг со страхом посмотрев на мэра и подумав, что тот, по-видимому, сошел с ума. – А… а… а больше вас ничего не интересует?

Горемыков честно признался:

– Нет.

– А я за… зашел к вам по поводу строительства спорткомплекса.

– К черту его!.. И ты поди туда к свиньям собачьим! – неожиданно взревел Горемыков, ударяя кулаком по столу. – Давай сейчас не об этом…

– Да? Вам плохо?

– Да нет, – неопределенно ответил Горемыков, вновь говоря тихо.

– Всё-таки «да» или «нет»?

– А ты доктор, что ли? – рассердился Горемыков. – Лечить пришел? Лучше скажи: ты принципиальный или нет?

– Ну, вроде…

– А мои приказы всегда выполняешь?

– Да, Демид Деми…

– А если необычный приказ, как тогда?

– Я не понимаю…

– Ну, если я прикажу что-то, а ты удивишься?

– Как же!.. Как же можно! Я – человек исполнительный, Демид Демидович, вы знаете…

– Ладно, раз так, – умехнулся Горемыков, – тогда…

Горемыков на минуту замолчал, наблюдая за замом, который очень внимательно глядел прямо в глаза своего начальника.

– Да, Демид Демидович?

– Тогда…. Тогда раздевайся!

Горемыков не отрывал глаз от растерянного и испуганного подчиненного, который стоял в замешательстве, думая, что он ослышался. Тогда Горемыков повторил свой приказ, ударяя для убедительно кулаком по столу.

– Но за… за-зачем вам… Я ж не девушка…

– Раздевайся! – гаркнул Горемыков.

– Хорошо, – уныло сказал Мокрый и стал медленно снимать пиджак.

Через минуты три пиджак, рубашка и брюки валялись на полу.

– Всё? Снимать больше нечего?

Мокрый удрученно вздохнул, снял туфли, носки, майку, после чего вопросительно взглянул на Горемыкова; лицо Мокрого покраснело от стыда.

– Так, чего ты делаешь, а? – раздраженно спросил Горемыков.

– Как? Раздеваюсь.

– Зачем?

– Вы… вы приказали…

– Да? А если я тебе приказал мыть ноги в Индийском океане, ты бы так и сделал?

Мокрый пожал плечами, в недоумении смотря на начальника:

– Не… не знаю, но я не в Индии…

– Да? А если был в Индии, мыл ноги в океане?

– Ну, мыться, конечно, надо всем…

– Ясно! – холодно произнес Горемыков. – А в окно выбросишься, если я прикажу?

– Что?

– В окно выбросишься по приказу?

Мокрый со страхом смотрел на Горемыкова, ничего не ответил ему.

– М-да, вот такие у меня помощнички, – тихо сказал Горемыков, – просто бездарные исполнители, роботы без души, а не люди.

– Я не робот! – попытался исправить начальника Мокрый, но его реплика только еще больше разозлила Горемыкова:

– Чего?!.. Не робот? А чего ж ты раздевался?

– Вы… вы приказали…

– А ну быстро одевайся и проваливай!

Мокрый вздрогнул, оделся и, не попрощавшись, выбежал из кабинета.

Вечером у Горемыкова случился сердечный приступ, скорая доставила его в реанимационное отделение городской больницы. Он пролежал там три дня, после чего неделю лечился в кардиологическом отделении. А жена Юлия вся в слезах приходила в больницу каждый день, успокаивая мужа:

– Ну, не волнуйся, только ты не волнуйся… Инфаркта нет, как мне сказал доктор, только острая ишемия миокарда…

– Черт, ты забываешь о выборах, – прервал ее Горемыков.

– Мне звонил твой Подпевалкин…

– Подпевалов.

– Да какая разница… В общем он сказал, твой Подпевалов, чтоб ты не волновался, выборы ты выиграешь.

– Каким образом? Выборы состоялись? Подсчитали все бюллетени?

– Ой, только со мной не надо играть в твою хваленую новопотемкинскую демократию, ладно? – устало усмехнулась Юлия. – Лечись, мэр Новопотемкино…

Поздним вечером Алексей зашел в свою квартиру. Как он и предполагал ранее, гнусные неожиданности, начавшись сегодня, продолжались – перед домом он снова встретил тех же двух наглых милиционеров, которые остановили его утром. Они сделали вид, что не видели Алексея утром и потребовали у него документы. После того, как они вернули ему паспорт, один милиционер спросил Алексея:

– Так, оружие, наркотики есть?

– Нет, – без промедления ответил Алексей, – не надо.

– Гм, чего? Мы предлагаем их тебе, что ли? У тебя они есть?

– Нет. А вы каждый день будете встречать и провожать меня? – не сдержался Алексей.

Милиционеры ничего не ответили ему и поплелись прочь.

Войдя в квартиру, Алексей услышал телефонный звонок.

– Слышь, ты, депутатишко, снимай свою кандидатуру с выборов, – услышл он незнакомый мужской голос.

– С кем я говорю? Кто…

– Молчи, Видотрясов! – перебил Алексея неизвестный. – Жить хочешь?

– Хочу.

– Будешь живым, если снимешь свою кандидатуру.

– Это угроза?

В ответ Алексей услышал частые телефонные гудки.

Через минуту снова зазвонил телефон. Подходить ему не хотелось – хотелось лечь и заснуть, однако телефон продолжал настойчиво звонить.

– Да, кто? – вяло спросил Алексей.

В ответ он услышал крик Лены в трубке:

– Чего?.. Спишь, да? Меня чуть не изнасиловали на улице!!

– Не… как?

– А вот так!.. Сначала менты стали паспорт требовать на улице, хотя я ничего не нарушала. Потом иду вечером по улице, ко мне прицепились двое пьяных и зовут меня по имени.

– Откуда они тебя знают?

– Ой, не знаю!.. Они и тебя знают, наш кандидат в мэры Новопотемкино! Схватили меня за руки и в машину тянут. Я уперлась, кричу, люди шарахаются, боятся вмешаться… А милиции, когда надо, нет рядом! Затащили меня в машину, платье разорвали, один тип начал меня за грудь хватать!.. Ну, интересно?

– Я не знал… я…

– Ладно, не оправдывайся, слушай!.. Ну, я пощечин ему надавала! Тогда они мне говорят:

«Ты не шуми, успокойся. Убивать тебя или насиловать мы пока не будем, это только пока предупреждение твоему жениху. Если он не откажется от участия в выборах, тебе не поздоровится». Ну, слышишь?

– Слышу, я только что вернулся от Горемыкова, – начал было рассказывать Алексей, но потом остановился из-за сильной головной боли, – ой… потом я расскажу, голова болит… А ты дома сейчас?

– Дома. Успокойся, – ответила Лена, перестав кричать. – Я тебя же предупреждала: откажись от участия в выборах, а ты?

После паузы Алексей тихо спросил:

– Отказаться?

– Решай сам…

– Мне тоже угрожали, если хочешь знать.

– Кто?

Алексей пожал плечами:

– Телефонный нахал не представился. Конечно, я могу снять свою кандидатуру с выборов, но они сочтут это моим испугом и малодушием.

– Риск – благородное дело?

– Не знаю, – честно ответил Алексей, – не знаю… Бывают ситуации, когда надо поступать по совести, а не по приказу… Хотя выбор всегда есть, как и у меня.

– И что ты решил?

– Решаю сейчас… Жизнь по понятиям или по совести? Может, ты уедешь на время к бабушке в деревню?

– На сколько?

– Недели на две… Оттуда только мне не звони…

Лена вздохнула:

– Ладно, уговорил… Пока, принципиальный ты мой!

Алексей повесил трубку и лег спать…

И увидел он новый необычный сон… Помещение поликлиники города Солнцевка.

Доктор устало вздохнул, массируя пальцы рук. Встав, он медленно прошелся по узкому кабинету, пытаясь выпрямить сутулую спину. Однако долго оставаться в одиночестве ему не дали: в дверь осторожно постучали.

– Войдите, – сказал он, но никто не вошел.

Доктор решил, что посетитель, может, перепутал кабинеты и ушел, но через минуты три стук повторился: на этот раз постучали не один, а два раза и погромче.

Доктор вздохнул, произнося привычные слова:

– Да, входите.

Дверь со скрипом отворилась, в кабинет вошла, громко охая и прихрамывая, старуха с тяжелым рюкзаком за спиной. Войдя, она не стала снимать рюкзак и уставилась на доктора. У доктора даже сложилось впечатление, что она пришла не в поликлинику, а кино или театр что-то посмотреть.

– Ну, говорите! – потребовал он, стараясь не смотреть на вошедшую.

Старуха продолжала молча смотреть на доктора, охая и вздыхая. Лет ей примерно шестьдесят пять или чуть больше, но иной раз очень трудно угадать возраст дамы, даже очень и немолодой. Как заметил доктор, одета она была крайне неряшливо и бедновато: длинное коричневое помятое немодное платье, высокие черные сапоги на молнии с налетом свежей грязи.

– Где ваша карточка? – спросил доктор.

– Ой, а я ее не принесла, – пробурчала старуха. – А рюкзак где можно поставить?

– На пол… Какие ваши жалобы?

– Чего?

– Что болит? – спросил доктор и недовольно постучал пальцами по столу.

– А-а, всё болит, сынок, всё, – ответила больная, – ты уж полечи меня.

– Фамилия?

– Всё болит… – не расслышала доктора старуха, вздыхая.

– Гм, ваша фамилия?

– Солнцевка, – услышал доктор неожиданный ответа больной, после чего возникла продолжительная пауза.

Доктор внимательно смотрел на больную, думая, что, может, она не совсем нормальная, а она продолжала тяжело дышать и охать.

– Неужели в самом деле ко мне явилась сама Солнцевка? Может, еще ко мне Москва или Петербург пожалуют?

– Не знаю, – тихо ответила больная, – только за мной еще одна стояла…

– Да? – Доктор вздохнул и посмотрел на часы.

Назначив лечение больной, доктор попрощался с ней. Через минуту в дверь осторожно постучали.

– Да, входите, – произнес доктор, не поднимая головы.

Дверь слегка приоткрылась.

– Ваши жалобы, карточка, ваша фамилия, – машинально проговорил доктор, но ответа не последовало.

– Ваша фамилия? – снова повторил доктор, не поднимая головы.

– Милок, помоги, вылечи меня…

Доктор поднял голову и увидел перед собой старую женщину с морщинистым и бледным лицом.

– Ваша фамилия?

– Россия.

– Как… как? – удивился доктор, думая, что он ослышался.

– Россия, – повторила больная.

– А жалобы какие?

– Жалобы? Ой, чего только у меня нет, милок! Но ты не переживай, я тебя не задержу, сейчас уйду… Посоветуй только чего мне пить от головной боли.

– А карточка ваша где?

– Потерялась моя карточка, – тоскливо произнесла больная, – а где ее оставила, не помню… Память плохая совсем… Всё болит и везде… Везде у меня болевые точки… Ты уж вылечи меня… И инфляция меня одолевает, и коррупция, бюрократов, чиновников тьма (вырезать их у меня, как злокачественную опухоль, что ли), и проблема с дураками да дорогами до сих пор не решена, и нищета меня одолела, и постоянные эксперименты на моем теле многих новых экспериментаторов, и общая депрессия налицо, которая вдруг сменяется неожиданной и необузданной эйфорией… Лечили меня разные доктора, но чувствую, они неопытные…

– Кто именно лечил вас? – спросил доктор.

Больная сконфуженно умолкла.

– Хорошо, продолжайте, – попросил ее доктор, решив дать ей возможность выговориться и излить ему свою душу – авось полегчает?

– Я, кажется, всё рассказала, – пробормотала больная, тяжело дыша, – ты уж полечи меня, милок… А то докторов-экспериментаторов на моем веку было много, а что толку? Болею и болею… А как хочется избавиться от хвори, от всех напастей!..

… Алексей проснулся и вздрогнуд, озираясь по сторонам…

Глава 24

Выборы без выбора

Вы не устали, мой дорогой читатель, знакомиться с новопотемкинскими событиями? Нет? Ой, какая это необычайная радость для меня, как я счастлив, что в наше гламурное время нашелся внимательный и терпеливый читатель, которому не интересно читать женские иронические детективы, разные пособия для стерв или мистические фэнтези! Но продолжим наше увлекательное повествование…

Итак, Горемыков лечился в больнице, поэтому не мог участвовать в теледебатах. Но еще до болезни мэра Подпевалов советовал ему отказаться от них, говоря: «К чему ваше участие в клоунском телешоу? Вас и так выберут!» Местный телеканал «Наше зрение» каждый день показывал рекламный ролик, сделанный по приказу Горемыкова, в котором мэра показывали в различных ситуациях: на совещании в мэрии, на улице перед народом, на местном машиностроительном заводе, в самолете на месте пилота, даже на тракторе. Также каждый день показывали по местному телеканалу программу ехидного Лазонтьева, который не уставал цитировать речи мэра Новопотемкино, пытаясь говорить коротко, порой с паузами, метко и иногда цинично; Лазонтьев расхваливал Горемыкова на все лады, но, говоря о Горемыкове, он старался не упоминать фамилии двух других кандидатов на пост мэра Новопотемкино.

По всему городу в кратчайшие сроки развесили полотнища и рекламные плакаты с незамысловатой надписью: «Голосуем за мэра Горемыкова!» Кое-где неизвестные злоумышленники попытались испортить надпись, стерев последние буквы фамилии мэра, в результате чего прохожие с удивлением читали: «Голосуем за Горе». Зоумышленников искала милиция день и ночь, прямо с ног она сбилась, но поиски оказались безуспешными. Гораздо удачнее для доблестной милиции Новопотемкино проходили регулярные рейды по городу в дневное и особенно ночное время, когда они постоянно останавливали отдельных прохожих, интересуясь их пропиской или регистрацией.

В городе организовали пятнадцать избирательных участков, которые усиленно охранялись милицией днем и ночью.

Руководители предприятий и организаций вызывались для инструкций по проведению выборов в мэрию, где с ними вели доверительные беседы эамы Горемыкова или Подпевалов. На такие встречи журналистов не приглашали, поэтому ни в местной газете, ни по каналу «Наше зрение» ничего об этих встречах не упоминалось.

Почти каждый день по городу с включенными мегафонами проезжали грузовики с активистами молодежного движения «Свои». Молодежь, не щажа своих голосовых связок и совсем не заботясь о соблюдении тишины в общественных местах, даже не обращая внимания на молчащих милиционеров, кричала прохожим: «Голосуем только за мэра Горемыкова! Мы вместе с Горемыковым!»; активисты этого движения пребывали в состоянии непонятного и неописуемого восторга, уподобляясь кричащим неистово дикарям, когда они впервые в жизни увидели спичку, с помощью которой легко можно зажечь огонь, а прохожие шарахались от грузовиков и активистов, приговаривая тихо: «М-да… Маразм крепчает!» Активисты не слышали иронических комментариев в свой адрес, но если даже и слышали их, делали вид, что не поняли смысла, хотя бывали иногда случаи, когда активисты лезли смело в драку со своими обидчиками, благо милиция старалась не замечать драк истошно кричащих активистов на улицах города.

Часто активисты активисты движения «Свои» подходили к прохожим на улицах с вопросами о предстоящих выборах или просто раздавали рекламные листовки с фото мэра Горемыкова.

По распоряжению зама мэра Вислоухина вход в парк «Свобода» был временно закрыт, так что многие оппозиционеры лишились последнего места для обмена мнениями и ведения дискуссий. Увидев закрытые ворота парка и два десятка мрачных милиционеров в бронежилетах с резиновыми дубинками и с собаками, некоторые оппозиционеры громко выкрикнули: «Всё!.. Нет свободы!» Милиционеры отогнали кричащих оппозиционеров от ворот, погрозив им дубинками.

Особо рьяных оппозиционеров, организаторов их митингов и шествий, милиция держала под домашним арестом, запретив оппозиционерам выходить на улицу вплоть до окончания выборов в городе. Самое интересное, что никто, кроме этих оппозиционеров, не возмущался действиями властей, обилию предвыборных рекламных плакатов и лозунгов с упоминанием только фамилии мэра Горемыкова, запрету входа в парк «Свобода», постоянным присутствием в эфире ехидного и наглого публициста Лазонтьева с его программой «Отдельное мнение», пошлым телеюмористическим программам одна тупее другой, развязной подростковой околесицы в эфире, мыльным операм и фильмам-однодневкам, отсутствию аналитических программ, прямого телеэфира, отсутствию диалога власти с народом, послушной городской Думе, замалчиванию других кандидатов на пост мэра города, отсутствию реальной конкуренции малого и среднего бизнеса в городе, засильем чиновников; лишь иногда иная старушка в магазине ворчала, глядя на новые цены на продукты.

Итак, как понял мой уважаемый читатель, выборная кампания в Новопотемкино была в самом разгаре. Мало того, что везде, где только можно, висели плакаты с призывом голосовать за мэра Горемыкова (даже во многие квартиры пенсионеров и работающих жителей города заходили активисты движения «Свои» или сотрудники мэрии, агитируя голосовать только за Горемыкова), многим жителям часто звонили активисты движения «Свои» или из предвыборного штаба Горемыкова, выясняя, пойдут ли они на выборы и за кого они будут голосовать. Звонки раздавались в квартирам пенсионеров в дневное время, а работающим звонили по месту их работы и никак не в вечернее время. Наоборот, звонки с призывом голосовать за Топтыгина или Видотрясова начинались только с двадцати четырех часов и продолжались до двух часов ночи. Звонившие в ночное время, призывая голосовать за Видотрясова или Топтыгина, отличались почему-то очень скверными скрипучими голосами, часто употребляли нецензурные выражения, особо не церемонясь. Даже Алексею по несколько раз за вечер и ночь звонили разные незнакомцы, не представляясь и призывая его голосовать за самого себя! Вопрос Алексея, кто ему постоянно звонит, оставался без ответа. В отличие от этих неизвестных голосов, звонивших в ночное время, звонившие агитаторы за мэра Горемыкова обязательно представлялись, что они являются активистами движения «Свои» или работники предвыборного штаба мэра Горемыкова.

Подпевалов специально собрал депутатов на внеочередное заседание и сообщил, говоря торжественно, сухо, официально и даже несколько трагично, словно объявляя о начале новой войны с неведомым противником:

– Итак, господа депутаты, выборы в Новопотемкино скоро должны состояться и надо быть готовым в них всем участвовать!

После короткой паузы он сухо продолжил:

– Скоро выборы, господа! Выборы нашего мэра города Горемыкова… простите, выборы мэра Новопотемкино, где участвует и наш уважаемый действующий мэр Горемыков Демид Демидович, а также и другие кандидаты.

О других кандидатах он ничего не сообщил, даже не назвал фамилий Топтыгина и Видотрясова.

– Прошу учесть всех, что решается сейчас наше будущее, – трагично продолжил Подпевалов без всякого выражения на лице-маске, – именно сейчас мы должны быть едины, вместе, как никогда, в едином порыве выбрать Горе… простите, выбрать мэра Новопотемкино! Также хочу сообщить всем радостную новость: спорткомплекс и аэровокзал построены, поэтому спортивные игры в нашем городе скоро состоятся.

– Как построены? – спросил Алексей. – Но почему никто не присутствовал на их торжественном открытии?

Подпевалов минуту промолчал, после чего очень холодно ответил, стараясь не смотреть в сторону Алексея:

– Эти важные для города объекты принимал сам мэр Горемыков… Думаю, для вопроса не совсем удачное время – надо нам думать о выборах.

– Раньше отец мне говорил, что правду приходилось читать между строк. – воскликнул Алексей, – а теперь я ее пытаюсь искать между отдельными фразами некоторых руководителей!

– Гм, что вы хотите этим сказать? – недовольно спросил Подпевалов.

– Нет, всё якобы хорошо, – ответил Алексей, – объекты построены, но никто ранее не был оповещен об этом… Всех призывают голосовать за Горемыкова, хотя есть и другие кандидаты, которых не упоминают ни в теленовостях, ни в нашей Думе.

– Рекламы вам, молодой человек, захотелось?

– Нет, я…

– Послушайте, молодой человек, – сухо произнес Подпевалов, перебивая Алексея, – я говорил сейчас о предстоящих выборах в городе, но не призывал депутатов голосовать за мэра Горемыкова, хотя лично я буду очень рад, если он, если именно он и никто не другой, еще на четыре года останется в кресле мэра.

– Да, мы только с мэром Горемыковым! – неожиданно выкрикнул депутат Зависаев.

– Господин Зависаев, кажется, я не давал вам слова, – сухо заметил Подпевалов, после чего вновь обратился к Алексею:

– Насчет неупоминания вашей фамилии, молодой человек, вы тоже неправы – фамилия ваша, как и Топтыгина, известны нам, как известны избирателям нашего города.

– Скажите, – не унимался Алексей, – а зачем вечером и ночью звонят многим жителям города, напоминая о выборах?

Подпевалов пожал плечами, недоуменно глядя на депутатов:

– Ничего не знаю… Знаю только, что я никому ночью не звонил и мне никто не звонит.

Один депутат из фракции «Единое Новопотемкино» засмеялся:

– Ночью не телефонными звонками надо заниматься, молодой человек!

Алексей больше не стал спорить с Подпеваловым, поняв, что это бесполезное занятие. Вспомнив ранние заседания в Думе и свои реплики и предложения, Алексей подумал:

«М-да… Я и раньше не оставался тихим, молчащим депутатом, который поднимает свою ручку по команде главного думского кукловода. Но если ли резон в спорах? Считаю, что есть, ведь иначе иной сделает ложный вывод: нет у нас в Думе думающих, толковых депутатов, которых беспокоит будущее города, которые спорят, обмениваются разными мнениями, пусть даже альтернативными, но они спорят, они обдумывают, обсуждают разные проекты, разные законы, положения, а не только услужливо поднимают белые ручки для голосования!»

В задумчивости Алексей вышел из зала заседания и пошел в прокуратуру. Дело в том, что после долгих и безуспешных заявлений по поводу незаконного закрытия его «Честной газеты» Алексей подал заявление в генеральную прокуратуру. И вчера Алексея известили, что его вызывают в прокуратуру Новопотемкино.

– Радуйтесь, – весьма холодно сказал помощник прокурора, – вам разрешили снова выпускать газету.

Алексей заметил, что это радостное для него известие высказано было очень холодно, официальным тоном человека, знающего себе цену, но не стал вступать с ним в полемику – он просто взял из рук чиновника разрешение на выпуск «Честной газеты» и хотел уже уходить.

– Ничего, они разрешили, а мы здесь тебя опять прикроем, – зло произнес Алексею помощник прокурора, но его слова остались без ответа – радостный Алексей решил не отвечать ему.

На улице дорогу Алексею преградили несколько активистов молодежного движения «Свои». Они держали в руках плакаты с надписью «Голосуем за Горемыкова!» Алексей попытался их обойти, но эта попытка ему не удалась: активисты окружили его, не давая идти ни назад, ни вперед.

Алексей нахмурился, перестав улыбаться:

– В чем дело?

– Ребята, смотрите, а сейчас у него нет на лице этой поганой американской улыбки! – обратился один из активистов движения «Свои» к товарищам, показывая на Алексея пальцем.

Активисты дружно засмеялись.

– Мы знакомы? – еле сдержаваясь, нервно спросил Алексей. – Почему вы окружили меня?

– Мы вас знаем, депутат Видотрясов, – ответил один из активистов, курносый молодой человек.

– Да, знаем, – подтвердила активистка в джинсах, – вы хотите сами стать мэром и сместить с поста нашего Демида Демидовича.

Алексей понимал, что молодежное движение «Свои» существует за счет средств городской мэрии и что оно будет рьяно всегда поддерживать кандидатуру Горемыкова, поэтому ему совсем не хотелось вступать с активистами в дискуссию; к тому же он считал, что улица – не место для дискуссий. Поэтому он коротко постарался ответить, стремясь говорить спокойно:

– Нет, никого я снимать не хочу да и не могу. Если выберут, то стану мэром.

– Неужели он надеется? – усомнился курносый активист.

– Америка ему поможет, вот он и надеется только на нее! – воскликнул другой активист с прыщавым лицом.

– Пропустите меня, – попросил Алексей, – у меня нет никакого желания с вами говорить на улице.

– Он нас игнорирует! – закричал курносый активист.

– А в помощении будете с нами говорить? – спросила активистка в джинсах.

– Считаю, что с вами везде бесполезно разговаривать, – ответил Алексей.

Активистка в джинсах выкрикнула:

– Нет американским шпионам в Новопотемкино! Нет оппозиции в Новопотемкино!

А прыщавый активист добавил:

– Мы за Горемыкова!

– Ладно, вы – за него, а я – против, – согласился с ними Алексей, – неужели думаете, что меня переубедите и я побегу вместе с вами развешивать плакаты в поддержку мэра?

– Нет, мы так не думаем.

– И я не буду звонить жителям города вечером и ночью, как некоторые, – произнес Алексей.

– Ха, это мы звонили ночью вам?

– Не знаю, но звонки и мне, и многим жителям города раздаются в последнее время всё чаще и чаще, а голоса молодые.

– Шпион американский! – воскликнул вместо ответа Алексею курносый активист.

В правой руке курносого активиста Алексей заметил сотовый телефон.

– Это ваш телефон, да? – спросил его Алексей.

– А при чем…

– Вижу, дорогой телефон, – усмехнулся Алексей, – а вы, конечно, студент?

– Да.

– Неужели родители такой телефон вам купили?

– Нет.

– Значит, такие телефоны раздают вам бесплатно в мэрии.

Курносый активист поскучнел и ничего не ответил Алексею. Некоторые активисты поспешно спрятала свои сотовые телефоны в карманы, которые ранее держали в руках.

Алексей слегка оттолкнул активиста перед собой и прошел вперед. Активисты стояли молча и больше не стремились окружить его. Через минут пять ходьбы он остановился, желая перейти на противоположную сторону улицы. Слегка обернувшись, Алексей заметил шагах в пяти от себя двух неторопливо идущих за ним типов, одетых в одинаковые черные костюмы. Увидев, что он остановился, остановились и они.

«Кто они? Следят за мной или мне показалось?» – подумал Алексей.

Он решил не переходить улицу, а продолжать идти по ней, пытаясь наблюдать за двумя неизвестными. Как и прежде, они неторопливо следовали за ним: он – вперед и они-вперед, он – влево и они – влево. Убедившись, что за ним следят, Алексей решил побыстрее перейти на противоположную сторону улицы, чтобы оторваться от преследователей. Дождавшись зеленого света светофора, он, ускорив шаг, стал переходить улицу. Слегка обернувшись, Алексей заметил, что преследователи тоже ускорили шаг и следуют за ним. Однако не надо было ему оборачиваться назад – серые «Жигули» без номерных знаков резко выехали вперед, не глядя на зеленый свет, оказались рядом с ним. Алексей сделал шаг вперед, желая отойти от машины, но она упорно почему-то следовала за ним. Последнее, что он почувствовал перед падением на асфальт, – резкий толчок машины по ногам, внезапную боль в теле… Стало сначала очень темно, он ничего больше не видел… Голова закружилась и он упал…

Алексей не видел и не понял, что оказался потом в реанимационном отделении городской больницы вследствие дорожно-транспортного происшествия. Машину, которая намеренно его сбила, нашли лежащей в овраге на окраине Новопотемкино.

… Алексей чувствовал, что стал очень легким, будто он летит куда-то… Сначала он ничего не видел, было темно. Но потом впереди забрезжил манящий, неведомый свет и он летел к нему с распростертыми руками, улыбаясь, а какие-то ласковые голоса рядом напевали ему: «Приветствуем тебя, Алексей Видотрясов, хотя и рано к нам ты пожаловал!» Число голосов увеличивалось и увеличивалось, где-то еще рядом он слышал очень приятную тихую музыку (играли, кажется, на арфе). Потом он увидел неведомых красивых птиц, которые летели рядом с ним, ангелов с белыми крыльями. Ангелы улыбались ему и держали его за руки, а свет впереди становился всё ярче и ослепительней.

Наконец, полет окончился, Алексей встал на ноги, обернулся, но ни птиц, ни ангелов рядом он не увидел.

– Алексей, ты что-то рано к нам явился, – услышал он рядом чей-то бас; хотя голос был очень громкий, низкий, Алексею он показался очень доброжелательным – так говорят с тобой друзья, твои родные, а не враги.

Ослепительный свет озарил всё вокруг него и вблизи Алексей увидел седого старца с нимбом вокруг лица. Старец одет был во всё белое и смотрел с улыбкой на него.

– Где… где я? – тихо спросил Алексей, хотя смутно догадывался и хотел только получить подтверждение от старца своим домыслам.

– Ты в раю, – ответил старец.

– Да? А вы…

– Я – Бог, я всё о тебе знаю. Рано ты явился к нам, тебе следовало сейчас работать в поте лица на земле.

– А что мне теперь делать?

– Ничего… Сейчас ты отправишься обратно в свой родной город Новопотемкино, – ответил Бог и милостиво улыбнулся. – Хочешь обратно?

– Хочу… И хочу здесь побыть, – Алексей озирался по сторонам, – всё здесь необычно…

– Да? Нравится?

– Очень… А вы знаете мой город?

– Я знаю всё, Алексей.

– Тогда знаете ситуацию в городе?

– Я знаю всё, – повторил Бог. – тебе очень трудно, быть честным и принципиальным, независмым депутатом очень трудно, но надо. Тебя боятся, за тобой следят… Тебя сбила машина не случайно, но преступников не найдут да и искать не захотят. Верховодит всем в городе мэр Горемыков, который очень боится тебя и желает твоей смерти. Но ты должен упорно следовать по своему выбранному Пути жизни!

– Даже… даже, если этот Путь приведет меня к смерти? – удивился Алексей.

– Даже так, мой милый и дорогой Алексей, даже так! Лучше смерть, чем постылая жизнь подхалима и рабского угодника. Да, тебе очень тяжело, но именно из-за таких смелых, целеустремленных, упорных, принципиальных людей сможет что-то измениться в людской жизни! Ведь основная масса даже не желает думать о чем-то ином, кроме еды, алкоголя, секса, телевизора, выходных; они иногда ходят в церковь и молятся, прося у меня прощения, помощи, но как я могу помочь им, если сами, если они сами, аки слепые котята, следуют по жизни, не ведая куда идти и что-то делать для улучшения своей жизни?

– А я знаю, что мне делать? – с любопытством спросил Алексей, не отрывая взгляда от старца.

– Да, ты знаешь, что надо бороться за лучшую жизнь в городе и с кем бороться, но борьба эта должна быть в рамках закона, без насилия и ненужной крови!

– Да?

– Не убий!

– На выборах мэра Новопотемкино победит Горемыков?

– Уф, Алексей, это риторический вопрос, – слегка усмехнулся Бог, – вестимо, он выиграет, кто ж еще? Вернее, займутся приписками, подделками избирательных бюллетеней. Однако участвовать в выборах тебе тем не менее надо.

– Надо?

– И капля камень точит, – глубокомысленно произнес Бог.

– Если даже камень большой?

– Если даже и так… Большой? Ничего, нужно терпение… Если даже времени потребуется много для этого, – продолжал Бог. – У тебя впереди еще очень долгая и интересная жизнь, так что живи, действуй, пока силы есть, пока ты жив! Рано тебе в рай!

Возникла небольшая пауза, во время которой Алексей напряженно обдумывал каждое слово Бога, а Бог с улыбкой смотрел на него, ожидая новых вопросов.

– Можно еще вопрос? – спросил Алексей, решившись спросить.

– Какой угодно вопрос, спрашивай.

– Скажите, а если вы такой осведомленный, знающий о жизни земной, очень трудной жизни, если вы всё знаете, что очень многие люди молятся, ожидая вашей помощи, то почему же им не помогаете? Ведь они молятся, молятся, некоторые даже и ежедневно, ожидая помощи божьей?

– Верно, рабы божьи молятся, но не все. Вот ты не молишься.

– Я не молюсь, но другие…

– Хорошо, слушай! – сказал Бог. – Я даю людям возможность поступать по совести, жить по совести, по божьим законам, не нарушая моих заповедей, человеческих земных законов.

Не все так живут, верно? Не все… Я знаю проблемы каждого человека на Земле. Но если я буду вмешиваться в их жизнь, выступать в роли какого-то волшебника, что тогда должен делать каждый человек? Ты хочешь, чтобы я сам решал за людей вместо их самих?.. Ведь они живут на Земле, а не я!.. Да, кому-то помогаю в безвыходных ситуациях, кого-то спасаю от смерти, если вижу, что срок его жизни пока не истек, как, к примеру, у тебя… Но я не Санта-Клаус с подарками для каждого дня жизни, не волшебник из сказки, не фокусник, выполняющий три желания господина, я – Бог!..

Короткая пауза.

– Скажите, а у меня есть душа? – спросил Алексей.

– Есть.

– Мне довелось наблюдать весьма странное событие в кабинете мэра Новопотемкино недавно, когда к нему явились некто двое; один из них назвался доброй частью души Горемыкова, а другой заявил, что он – злая часть души Горемыкова.

Бог кивнул:

– Да, было такое недавно.

– А у меня душа добрая или злая? Или есть у меня две части души?

– Нет, у тебя душа без всяких делений на части, – улыбнулся Бог, – и душа твоя находится в теле, а не блуждает где-то, как бездомная и неприкаянная.

– Душа в самом деле очень маленькая по весу?

– Гм, Алексей, главное – не вес, а ее содержание, – заметил Бог, улыбаясь, – да, есть люди, живущие без души, как Горемыков, Подпевалов, Антохин, Лазонтьев, Зависаев, Вислоухин, Мокрый, Миловидов… Тебе известны все эти фамилии?

Алексей кивнул.

– Им душа не нужна… По сути они черствые, бездушные, злобные существа! Если говорить о наказании божьем, то они уже наказаны, вернее, сами себя они наказали за свою лживую, грешную, необузданную жизнь, так что и здесь мне вмешиваться не надо.

– А почему люди должны терпеть таких бездуховных и грешных руководителей?!

– Люди сами должны принимать решение, сами должны действовать, не надеясь лишь на помощь свыше, – ответил с улыбкой Бог. – Помнишь выражение: «На бога надейся, а сам не плошай!»?

– Да…

– Хочешь в свое Новопотемкино? – участливо спросил Бог.

– Хочу.

– Тогда закрой на минуту глаза.

Через минуту Алексей несся в узком ярко освещенном неведомом тоннеле. Издали он слышал пение приятных и ласковых голосов, они пели вслед ему: «Пока, Алексей Видотрясов! До встречи!»

… Чуть приоткрыв глаза, Алексей увидел возле себя взволнованных людей в белых халатах. Один доктор делал ему непрямой массаж сердца, рядом с ним стояли две медсестры. Одна из них увидела, что Алексей пришел в сознание и воскликнула:

– Глядите! Он глаза открыл!

Пролежав в больнице еще пять дней, Алексей выписался из больницы.

Лене кто-то из знакомых передал, что ее любимого сбила машина и он находится без сознания в реанимации, поэтому она срочно выехала из деревни в Новопотемкино. Она навещала Алексея каждый день в больнице и пришла встречать его в день выписки из больницы.

– Ну, теперь будешь участвовать в выборах или нет? – спросила Лена Алексея, когда они вышли из больницы и медленно шли по улице.

Ответ Алексея она не то, что предполагала, – ответ его она знала с точностью до ста процентов: «Да, буду участвовать в выборах, несмотря ни на что!» И она знала, что это отнюдь не тупое упрямство, а убежденность принципиального, честного и целеустремленного человека, каких сейчас не так часто можно встретить. Да, она любила Алексея за его честность, принципиальность, доброту, уверенность в своих силах (а какой женщине не может не понравиться мужская уверенность в себе, какой женщине не может не понравиться мужская честность, порядочность, какая женщина не захочет укрыться за мужской спиной, чувствуя его защиту?!). Да, она знала его ответ, как и знала, что напрасно спрашивает сейчас его… Но, как и любая женщина, она желала, чтобы ее любимый больше не вмешивался в разные политические опасные проекты, а потому и спросила его без всякой надежды, просто так, по инерции.

– Буду участвовать! – убежденно и горячо ответил ей Алексей.

– А ты забыл, как тебя сбила машина? И что никто преступников не найдет, понимаешь ли ты?

– Всё я понимаю… Буду, буду участвовать в выборах!

– Но…

– Люди на меня надеются.

– Какие люди? Которые смотрят по зомбиящику разные пошлые юмористические программы и пьют водку, стремясь не думать больше ни о чем?!

– Да, такие есть, но есть и другие, думающие, которым не безразлично будущее своего города!

Лена погрустнела, сказала чуть не плача:

– Ты меня не любишь…

– Люблю!

– А если твоя любимая женщина просит отказаться от участия в выборах, почему ты не слушаешь ее?

– Женщину надо слушать, но все-таки поступать по-своему, – усмехнулся Алексей.

– Ах, так? А сам же говорил: «Выборы без выбора»?

– Да, говорил… Надо не смиряться с действительностью, если она нам не нравится, – спокойно ответил Алексей, – надо переломить ситуацию!

– Гм, чего ты достиг? Твоя газета закрыта.

– Да? Я получил разрешение из Москвы на выпуск своей газеты, давай займемся ею.

– Выпустишь еще один номер газеты, а потом ее снова закроют?

– Надо оставаться оптимистом!

А городская выборная кампания была в самом разгаре. Количество плакатов с призывом голосовать за мэра Горемыкова увеличивалось с каждым днем; их вешали не только на улицах, но и в магазинах, автобусах, на рынках, на вокзале. В учреждениях, госпредприятиях руководители несколько раз проводили собрания коллективов, где напоминала всем о необходимой явке на выборы в ближайшее воскресенье; многие руководители настаивали на том, что их сотрудники должны голосовать только за Горемыкова, хотя другие не настаивали на этом, говоря только, что надо голосовать за наше стабильное будущее.

У ряда выборных участков стоял один или два автобуса, которые были предоставлены мэрией Новопотемкино молодежному движению «Свои».

Наступил долгожданное воскресенье – день голосования. Сначала примерно часов в шесть утра засветило солнце, но неожиданно через минут десять серые тучи заслонили солнце и полил дождь до самого вечера. А когда послышались раскаты грома и засверкала молния, даже самые безнадежные оптимисты утратили надежду на светлый и безоблачный день. Несколько бабушек, сидящих возле местной церкви святого Павла, перекрестились, забегая в церковь и причитая:

– Ой, батюшки, бог гневается на нас! Из-за этих выборов, что ли?

Но никто с неба на этот вопрос им не ответил, разве что дождь полил еще сильнее да раскаты грома усилились.

Несмотря на дождь и гром, активисты движения «Свои» садились в автобусы и разъезжали по всем выборным участкам по очереди. Они останавливались у каждого участка, быстренько высаживались, держа в руках свои паспорта, и смело шли за избирательными бюллетенями. Никто не интересовался их пропиской или регистрацией, хотя по закону на выборных участках должны были голосовать жители только одного района города. Но бюллетени выдали без всяких разговоров всем активистам, увидя их красные футболки с надписью «Свои», будто зная заранее, что активисты придут и попросят эти бюллетени. Поставив птичку без всяких интеллигентских сомнений и колебаний возле фамилии Горемыкова, они организованно побросали бюллетени в урну и снова сели в автобус. Точно такая же картина повторилась на всех остальных выборных участках.

Эксцессов на выборных участках не наблюдалось, кроме одного случая с молодым человеком, который, взяв бюллетень, разорвал его на мелкие кусочки, истошно оря при этом: «Нам не нужны такие выборы без выбора! Выборы без свободы!» Говорить больше минуты ему не дали – доблестные милиционеры быстро и с большим рвением заломили ему руки за спину, доставив его в ближайшее отделение милиции. Председатель избирательной комиссии покачал удрученно головой, словно удивляясь, откуда берутся такие вот несознательные молодые люди, не верящие телевизионной пропаганде и не желающие участвовать в выборах мэра Горе…, ой, простите, уважаемый читатель, в выборах мэра славного города Новопотемкино. Уважаемый читатель, вам не хочется побывать в городе Новопотемкино? Жаль, жаль, не хотите? Тогда хотя бы читайте, что же случилось дальше… Лично мне тоже не хочется жить и даже провести хоть денек в Новопотемкино (давно оттуда уехал), поэтому рассказываю, посмеиваясь, новопотемкинские события.

Примерно к семнадцати часам голосование закончилось на десяти избирательных участках. Два избирательных участка располагались на территории психиатрической больницы и воинской части, что, по мнению мэрии города, было совершенно правильным – ведь должны же военнослужащие и больные люди тоже участвовать в свободных демократических выборах славного города Новопотемкино, ведь должны они ощутить полноценными и свободными людьми, имеющими право выбора, хоть один раз за четыре года! Хочу сказать, что на обоих избирательных участках выборы прошли крайне организованно и за рекодно короткие сроки. Всех больных в психиатрической больнице согнали в коридор, выстроив, как на плацу; возле избирательной урны стояло четыре дюжих санитаров с дубинками в руках. Санитары, довольно убедительно покачивая дубинками, молча тыкали пальцем больным, где надо ставить птичку для голосования, что по логике санитаров и главного врача больницы казалось правильным – ведь больные сами не смогут же найти в избирательном списке кандидатов, состоящем из всего трех фамилий, фамилии уважаемого и самого демократичного человека в городе Горемыкова! Проголосовав, вернее, поставив птичку по приказу грозного санитара, больной поспешно отходил в сторону, уступая место другому. Примерно так же проходили свободные и демократичные выборы в воинской части.

Горемыкова пораньше выписали из больницы по его просьбе – он хотел появиться в новостных программах местного телеканала «Наше зрение». Подпевалов отговаривал его от этой затеи, советуя лучше лечиться в больнице, но Горемыков был тверд в своем решении вернуться и начать работать.

– Да, выборы идут полным ходом, – причмокивая, говорил довольный Горемыков, отвечая на вопросы ехидного и вечно небритого Лазонтьева. – Идут они, выборы! Не будем пока говорить о результатах, день выборов еще не закончился, но факт налицо: больше половины жителей нашего славного и древнего города приняли участие в выборах, то есть выборы состоялись. Да, выборы состоялись! Выборы состоялись!

Горемыков, как и раньше, повторял свои слова по несколько раз, чтобы они врезались в память зрителей.

– Да, выборы состоялись! Таковы коврижки, господа! А наши оппозиционеры пусть пыль уличную от злости глотают! Пусть пыль они глотают!

– Скажите, Демид Демидович, – решился спросить мэра Лазонтьев с доброй улыбкой на лице (ехидное выражение лица, когда он беседовал с Горемыковым, моментально исчезало), – неужели этих оппозиционеров кормит Америка и Запад?

– Чего не знаю, того не знаю, – уклончиво ответил Горемыков, мысленно благодаря публициста за такой провокационный вопрос, – не знаю, кого конкретно кормит Америка и Запад. Да, того не знаю, то ли Топтыгина, то ли этого… как его… Утрясова…

– Видотрясова, – подсказал Лазонтьев.

– Вот именно, – продолжал Горемыков, – но факт налицо: голосуя против будущего нашего города, голосуя за коммуниста Топтыгина, они толкают всех нас в горестное прошлое, от которого мы все ушли далеко вперед!

Горемыков под словами «будущее нашего города», очевидно, подразумевал самого себя; кстати, говоря про Америку и Запад, он совершенно забывал, что именно со многими странами Запада торговал город Новопотемкино и довольно успешно, но как можно требовать от такого демократичного руководителя увидеть собственное лицемерие и свои двойные стандарты (ругать страны, с которыми торгуешь, от которых зависишь)?

После короткой паузы Горемыков продолжал:

– Нет, последнего кандидата (намеренно не называю его фамилии еще раз, памятуя наказ о недопустимости агитации в день выборов) я не забыл… Вот как раз он со своей американской улыбкой кормится за счет этих иностранцев!

– Неужели? – наигранно всплеснул руками Лазонтьев; именно в этот момент на его лице появилась ехидная улыбка.

– Да!.. Да!.. Кормится за счет Запада!.. Чего добиваются эти недовольные мной оппзиционеры? Хотят свободы, демократии? Так я ж ее объявил, эту… как ее…

– Нашу собственную новопотемкинскую демократию?

– Да, нашу новопотемкинскую демократию! Чего только можно посмотреть по телевизору сейчас. Вчера включил и слышу название ток-шоу: «Где любит мастурбировать телеведущая Маша?» Каково?

– Ой, может, слишком свободы много у нас? – засомневался Лазонтьев.

– Разве могли раньше такое открыто обсуждать? Смотрите, ребята, радуйтесь, сопли глотайте.

– Да-а, – с сожалением протянул Лазонтьев, – однако петух иной крикливый, а чего он постоянно кричит? Чем он недоволен?

– Ну, насчет петуха ты зря, – засмеялся Горемыков, – я о петухе или козликах не говорил, хотя не знаю, чего эти крикливые оппозиционеры петушатся. Хотят они западной свободы? Но не на Западе живем! Хотят они митинговать? Кто им мешает митинговать дома?

– Дома?

– Да, дома, в собственной квартире. Пожалуйста, у нас ведь полная демократия! У тебя есть отдельная конура… простите, отдельная квартира, в ней и митингуй! Вот они недовольны жилищной реформой, якобы ее у нас нет. Нет, есть она, реформа ЖКХ. Каждые три месяца происходит перерасчет стоимости услуг, стоимости горячей и холодной воды, отопления, света, газа. Недавно вот мне сообщили, что жилищная контора в местной газете обратилась к жильцам и извинилась даже: «Уважаемые жильцы! Приносим извинения за появившуюся в шести домах на улице Октябрьской трещину». Каково, а? Какое прекрасное обслуживание, а?

– Вот именно! – моментально согласился Лазонтьев.

– Ведь извинились же они, чего еще надо?

– Однако ваши оппозиционеры сетуют на малые пенсии, – напомнил осторожно Лазонтьев.

– Ах, да, пенсии!.. Пенсии… А когда они были больше наших зарплат?

– Гм, никогда…

– Вот именно! Никогда! Когда они были большие, больше наших зарплат? Раньше? Сейчас? Где они больше зарплат, в какой стране мира?

– Однако деньги портят человека, – вспомнил известное выражение Лазонтьев.

– Да, деньги портят, деньги… Хоть малые деньги, но они есть! Они есть у наших пенсионеров! Вернее, не деньги портят человека – портит его их отсутствие. Может, грубо скажу, но когда кто-то хочет за собой вести народ, у него должны быть мозги. Мозги, но не куриные, не бараньи.

Лазонтьев не выдержал и засмеялся, похвалив Горемыкова за меткость и остроту его высказываний:

– Браво, Демид Демидович! Такие мозги, как у вас, не купишь ни в одном магазине.

Горемыкову последние слова Лазонтьева не понравились, он скривил лицо в недовольной гримасе, но не ответил.

– Однако инфляция тоже есть во всем мире, во всех городах, – добавил Лазонтьев.

– Верно, есть, – подхватил мысль публициста Горемыков, – есть инфляция везде. Я вот сколько заходил в наши магазины (кстати, их сколько расплодилось в нашем городе, а все говорим, что плохо якобы живем!), спрашивал у продавцов: «Чего это вы постоянно цены повышаете на продукты и товары разные?»

– Однако тяжело работать мэром Новопотемкино, – пожалел Горемыкова Лазонтьев.

– Тяжело, но надо… Надо! Партия ска… простите, народ сказал, народ меня ранее выбрал на пост мэра, я и работаю мэром. И только наш демократичный и свободолюбивый народ может меня выбрать или не выбрать! – воскликнул Горемыков. – Да, еще есть некоторые бизнесмены, которые не платят налоги. А претензии почему-то адресуют ко мне, исполнительной власти! Не к закону, который должны все соблюдать!

– Именно, закон соблюдать должны все, – зачем-то повторил слова мэра Лазонтьев.

– Да!.. И когда некоторых бизнесменов арестовывает наша прокуратура, мэр при чем? Мэр – только исполнительная власть, не законодательная! Исполнительная! Я не могу вмешиваться в работу прокуратуры. Таковы коврижки, господа!

– Однако бизнес – это игра, – заметил Лазонтьев.

– Игра? Точнее, не просто игра, а рискованная игра, в которой верх одерживают те, кто знают ее условия, но проигрывают те, кто играет по этим условиям! Сказанное отнюдь не значит, что в нашем городе какой-то особенный бизнес, он, как и везде. Как везде!.. И олигархи олигархам рознь!

– Однако олигархи упрямо вас не понимают.

– Многие из них приходят ко мне, советуются по разным вопросам, я никому не отказываю в приеме, – продолжал Горемыков, – ведь это тоже представители нашего народа.

– Народа?

– Разумеется!.. Представители народа, не животного же мира! Не петухов же!

– Однако метко подмечено! – улыбнулся Лазонтьев.

– Да, они со мной советуются, но могу ли я им что-то указывать?.. Ведь у нас демократия! Есть, конечно, отдельные олигархи, которые не желают со мной советоваться. Ну, не желают и не надо. Но их иногда вызывает наша прокуратура, а не я. Я всего лишь исполнительная власть, я никого не вызываю, ко мне сами приходят по собственному желанию, а не по принуждению. Сами приходят!

– Успехов вам, Демид Демидович, – напоследок произнес Лазонтьев.

– Спасибо, – улыбнулся Горемыков, – нам нужна не просто победа, нам нужна полная и безоговорочная победа!

Лазонтьев кивнул, но последней фразы мэра не понял.

После двадцати часов вечера, садясь в машину, Горемыков позвонил по сотовому телефону Подпевалову:

– Ну, сколько проголосовало?

– Все проголосовали, Демид Демидович.

– Да? Все? В процентах сколько?

– Сто десять процентов жителей, Деми…

– Черт, ты хоть иногда думаешь? – раздраженно спросил Горемыков. – Какие сто десять процентов, если голосовать могут только сто процентов жителей?

– Но… но получились такие цифры.

– Болван! – заорал Горемыков, не обращая внимания на водителя (к чему обращать внимание на какого-то извозчика?). – Приписками занялся? Умерших ты приписал?

– Ну, совсем немного…

– Десять процетов – это совсем немного, да?

– А сколько нужно?

– Болван! Мы не на базаре!.. Торговаться вздумал?!.. Сколько нужно? Только сто процентов жителей, то есть все жители города, могут придти на выборы.

– А… а-а… больные и инвалиды?

– Болван! Они же тоже входят в число жителей нашего города!..

– Я… я… еще я уменьшил цифру….

– Какую цифру?

– Ну, сказал вам сто десять процентов, а было у меня сто сорок процентов.

– Да? По математике у тебя пара была?

– Гм, откуда узнали, Демид Демидович? – удивился Подпевалов.

– Откуда? Болван какой!.. Этих активистов из движения «Свои» приписал, да?

– И их тоже…

– И их? А кого же еще?

– Некоторых, которые умерли, но пока их не занесли в число умерших.

– Ах, ты мой хитроумный! – зло произнес Горемыков. – Ладно, ты эту идиотскую цифру кому-нибудь говорил?

– Нет. Пока нет.

– Пока? Только попробуй! А сколько проголосовало за Топтыгина?

– Сколько надо?

– Черт, ты на базаре? Ответь!

– Никто не проголосовал.

– Болван, такого быть не может! Никто нам не поверит!

– Почему, Деми…

– А потому, что у коммунистов стабильный электорат из пенсионеров, а их в городе не более девятнадцати процентов!

– Тогда Топтыгину сколько писать?

– Болван, глухой, да? Девятнадцать процентов!

– А этому… Твидо…

– Видотрясову?.. Ну, один процент ему хватит…

– Один?

– Тогда сколько проголосовало на самом деле? – с интересом спросил Горемыков, чуть успокаиваясь.

– На самом деле – пятнадцать процетов.

– Нет, это слишком много, пиши ему всего один процент.

– Слушаюсь.

– Да, пора оглашать итоги моих вы… черт, итоги наших демократических выборов! Позвони срочно Миловидову, скажи, я распорядился сейчас дать в эфир результаты первоначальных выборов в городе!

– А потом будут ваши уточнения по поводу процентов?

– Нет, выборы окончательные.

– Тогда позвольте нам назвать выборы окончательными и состоявшимися.

– Ладно, работай…

Итак, свободные выборы в славном городе Новопотемкино закончились к всеобщей радости населения и особенно мэрии. Через полчаса после разговора Горемыкова с Подпеваловым по местному телеканалу огласили результаты выборов: более пятидесяти процентов голосов избирателей получил действующий мэр Новопотемкино Горемыков, а следовательно, он остается работать мэром еще целых четыре года. По сему радостному поводу в городе устроили концерт на центральной улице перед мэрией.

Глава 25

Ой, а мы не в Африке живем!

Перед самым приездом министра из Москвы, буквально за день до его приезда, сияющий Горемыков со свитой осматривал построенный спорткомплекс. Прораб Король шел впереди мэра, энергично жестикулируя. Горемыков ходил всегда быстро, поэтому его догоняли замы Вислоухин и Мокрый.

Осмотрев здание, Горемыков остановился и пожал руку Королю.

– Ну, спасибо! – похвалил он прораба. – Уж думал, что не справишься.

– Стараюсь, – скромно ответил Король, слегка улыбнувшись.

– Да, лучше нужно стараться, – менее приветливо произнес Горемыков, вспомнив об аэровокзале, – лучше. А аэровокзал?

– Готов.

– Всё построено?

Король на минуту замялся, потом решил честно сказать:

– Не всё… Мелочь одна.

– Да, мелочь?

– Мелочишка…

– Ну?!

– Всё готово, только эскалаторы не работают.

– Гм, это как понимать?! – заорал Горемыков. – Это мелочь, да?

– Ну, вы сами говорили, что эскалаторы в последнюю очередь.

– Я говорил, чтобы эскалаторы не работали? Бред несешь!

– Да, говорили. – упорствовал Король, – еще сказали: главное, чтобы внешне всё выглядело хорошо.

– Ах, я виноват, да? Я виноват, я говорил, чтобы только с внешней стороны выглядело хорошо, а внутри ни черта там не было?

Замы мэра стояли молча, стараясь не смотреть на разозленного начальника. Король только сейчас понял, что напрасно он напомнил Горемыкову о прежнем их разговоре, поэтому предпочел помалкивать и ждать, пока мэр выговорится.

– Ну, что молчишь? – раздраженно спросил Горемыков прораба.

После паузы Горемыков еще минут пять повозмущался, после чего сел в машину вместе с замами и прорабом. Подъехав к аэровокзалу, Горемыков обратил внимание Короля на скопление мусора рядом.

– А мусор почему не убран? – спросил Горемыков.

Король пожал плечами:

– Я – строитель, а не мусорщик или начальник жилищной конторы.

– Да, он прав, он не зав домами и дворниками, – согласился на сей раз с прорабом Горемыков, пристально глядя на притихших замов. – Слышите? Это ведь я вас просил заняться этой мусоркой. Вот министр из города М приедет и увидит эту вонь да грязь?

– А-а… мы… там… – попытался ответить Мокрый, но не нашел никаких слов в ответ.

– Раз не можешь четко ответить, молчи! Одни междометия вместо ответа. Пыль все будете глотать и этим мусором заедать! Не могли раньше мусор убрать?

Замы молчали.

– Я вспомнил, – вмешался Король, – вы, Демид Демидович, говоря о мусоре, решили накрыть его темным целлофаном.

– Да? Накрыть? Целофаном? – спросил Горемыков и вспомнил, что он действительно говорил об этом ранее. – Ладно, так и сделаем…

Войдя в здание аэровокзала, Горемыков остановился, внимательно оглядывая всё вокруг.

– Так… А где эти эскалаторы?

– В центре зала.

– Почему же они не работают? – допытывался Горемыков, подходя к эскалаторам.

– Какие-то неисправности в механизмах, – вздохнув, ответил Король.

– Ладно, схитрим… Пусть эти активисты из движения «Свои», когда министр приедет сюда, ходят по эсказаторам вверх и вниз. Я к эскалаторам близко подходить не буду, авось министр не заметит.

На следующий день Горемыков явился на работу не в одиннадцать часов, как обычно, а в восемь утра. Секретарша Анна так рано не приходила, поэтому ему самому пришлось открыть свой кабинет.

Час он просидел в раздумьях, листая блокнот. Встав, Горемыков подошел к окну и ахнул: улица, тротуар, все машины были усыпаны снегом. Снег каждый год выпадал в Новопотемкино, но каждый раз его встречали с большим удивлением, словно Новопотемкино находилось не в России, а в Африке. Сам Горемыков из года в год хватался за голову, узнав, что снег снова выпал. Но в данном случае природа отнеслась к мэру, как он подумал, с большим цинизмом: снег выпал в большом количестве накануне приезда министра.

– М-да… – протянул Горемыков. – Сейчас начнутся заносы машин, сугробы… Черт, даже центральную улицу не успеют очистить от снега.

Раздался телефонный звонок.

– Да, кто? – спросил Горемыков.

– Ой, Демид Демидович, снег выпал! – услышал он в трубке голос Вислоухина.

– А ты думал, в Африке живешь, раз бананы ешь?

– Нет, не поняли… У нас тут проблема… Снегом завалило всё: машины, дороги… Люди лопатами убирают снег – пройти невозможно…

– Ладно, понял… Зайди ко мне.

Горемыков бросил трубку, но сразу раздался телефонный звонок:

– Ой, Демид Демидович, это Лена, – услышал он в трубке голос своей секретарши, – я не могу приехать. Везде снег, машины не ходят…

– Да? А ты пешочком иди на работу.

– Но… но далеко…

– Работать хочешь – придешь!

С этими словами взбешенный Горемыков бросил трубку.

В кабинет без стука ворвался Вислоухин, тяжело дыша.

– Ты чего? Бежал?

– Да… – кивнул Вислоухин. – Еще беда: прорвало водопровод в центре… Вместо улиц – реки… Ливневая канализация не работает.

Горемыков плюхнулся на стул, покраснев от гнева, даже не знал, что ответить. Вновь раздался телефонный звонок.

– Да… – вяло проговорил Горемыков, не ожидая ничего хорошего.

– Алло, это из жилищной конторы! – вопил кто-то на другом конце провода. – С кем я говорю?

– Вы говорите с мэром Новопотемкино, не узнали?

– Ой, снег выпал, знаете?

– Как же, как же, не в Африке живем, – через силу усмехнулся Горемыков.

– Ой, вы шутите, снег выпал!

– Да, я слышал уже это… Что еще хотите мне сообщить?

– Кто снег убирать будет?

– Если вопрос ко мне, мэру, – нашелся Горемыков, – может, мне лопату взять и выйти на улицу?

– Нет, но у нас дворников нету.

– Сами выходите и выкапывайте снег!

– Как… как это?

– Элементарно, – снова через силу усмехнулся Горемыков, – лопатой выкапывайте снег.

– Дворников нет… И лопат нет…

– И у меня тоже в кабинете их нету.

– Гм, а-а… а чего тогда делать?

– Думайте… Если не найдете дворников, прикажу всем вам найти лопаты и всем вам чистить улицы!

Вислоухин спросил, когда Горемыков бросил с раздражением телефонную трубку:

– Чего мне делать? Прорвало водопровод в…

– Черт, слышал я тебя! Помолчи, дай подумать!

Раздался снова телефонный звонок:

– Ой, Демид Демидович, где лопаты брать? – улышал он в трубке незнакомый голос.

– А с кем я говорю?

– Меня не знаете, я просто позвонил… Где лопаты брать? Снега полно, машины не ходят…

– Гм, а у меня в кабинете разве лопаты продают?

– Нет, но где лопаты брать? Еще электропровода оборвались.

– Как… как оборвались? Света нет?

– А вы проверьте сами.

Бросив трубку, Горемыков подбежал к розетке, включил свет, но света действительно не было.

Горемыков и Вислоухин подошли к окну. Такого удивительного зредища они не видели никогда в своем городе: машины стояли все в снегу, отдельные горожане с палками и лопатами пытались куда-то идти, прокапывая себе дорогу, а собаки, детвора кувыркались в сугробах. Все автобусы, троллейбусы, автомашины не двигались.

– Черт, хорошо еще, что телефон работает, – заметил помрачневший Горемыков.

– А как же приезд министра? – спросил Вислоухин, но его вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа.

Зазвонил снова телефон, но Горемыков не желал брать трубку и стоял, как вкопанный, смотря на улицу.

– Возьмите трубку, Демид Демидович, может, министр приехал?

– Да… – Горемыков взял трубку, вздыхая.

– Алло!.. Где лопаты брать?

Грубо выругавшись в трубку, Горемыков дал отбой. Но через минуту телефон снова зазвонил, тогда Горемыков вырвал телефонный шнур из розетки.

В дверь кабинета постучали, но Горемыков не ответил на стук.

– Кто? – вместо хозяина кабинета спросил Вислоухин.

В кабинет вошли двое милиционеров в тулупах; с ног до головы вошедшие были усыпаны снегом, лишь глаза остались свободны от снега.

– Вам чего? – раздраженно спросил вошедших Горемыков.

– Майор милиции Шустов! – представился один из милиционеров.

– Так. Шустов, по поводу снега?

– Так точно, машины стоят.

– А ваш Самец в курсе? Чтоб весь личный состав вышел на улицы с лопатами, метлами, палками расчищать снег, понял?

– Да… Холодно…. Сидели мы в машине, весь бензин сожгли, – пожаловался мэру другой милиционер.

– Да, не в Африке живем, – кивнул Горемыков, – снег сначала надо расчищать.

– Холодно, – повторил снова милиционер. – Снег выпал…

– А ты думал, что в Африке живешь?

– Нет…

– Скоро министр из Москвы приедет и как он подъедет к мэрии?

– Но…

– Без всяких «но»! Еще вопросы?

– Демид Демидович, может, включить телефон? – с опаской, не желая улышать в ответ крик мэра, спросил Вислоухин. – А вдруг министр будет звонить?

– Ладно, включи.

Короткая пауза.

Раздался снова телефонный звонок.

– Да! – прокричал в трубку покрасневший от гнева Горемыков, и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Снег выпал, да?

– Точно, Демид Демидович, – услышал он в трубке голос Самца, – я об этом хотел…

– Уже сообщили да и я не слепой! Вот твои бравые ребята у меня стоят, все в снегу.

– Да?

– Им холодно.

– Кто? Я не посылал…

– Шустов и еще… Не важно… Еще им говорю и тебе тоже: чтоб все менты… черт, чтоб вся милиция срочно вышла снег убирать! Не уберете снег, всех уволю к свиньям собачьим, будете снег и пыль глотать!

– Но я вам не подчиняюсь…

– Разговор с тобой окончен, быстро снег убирать! Чтоб центральную улицу всю вылизали, всю! Всё!

После того, как милиционеры вышли из кабинета, Вислоухин спросил Горемыкова:

– Что с канализацией делать?

Но Горемыков не ответил ему и позвонил Миловидову:

– Привет, телевизионный ты мой! Быстро передай в эфир, что меры по уборке снега принимаются, снегоход работает, а дворники, как им положено, будут убирать снег дважды в сутки.

На том конце провода молчали, поэтому Горемыкову пришлось повторить свой приказ, повысив голос, переходя почти на крик. Тогда Миловидов решился ответить, немного заикаясь:

– А-а… это… какой такой снегоход?

– Тебе объяснить, что это такое, да?

– Нет, это… э-э… Никакого ведь снегохода в городе нет! И дворников я никогда в городе не видел…

– Ах, ничего нет? Ничего ты, мой телевизионный, не видел? Скоро тебя никто не увидит в должности директора телекомпании!

– Как…

– Скоро сам переквалифицируешься в дворники!

– Ой, извините, Демид Демидович, всё исполним. Всё!

Горемыков чуть не сломал телефонный аппарат, ударяя трубкой по нему и опуская ее на место.

В дверь осторожно постучали.

– Да, кто?

– Разрешите, Демид Демидович? – раздался заискивающий голос Подпевалова; он вошел в кабинет, улыбаясь.

– Чего такой радостный? – удивился Горемыков.

– Снег выпал…

– Да, не в Африке живем, – уж в который раз за этот день повторил Горемыков.

– Пешком шел, пешком, – уже без улыбки на лице ответил Подпевалов, – мне недалеко от дома идти.

– Видел, что творится в городе?

Подпевалов кивнул.

– И это накануне приезда министра? – раздраженно спросил Горемыков.

Снова раздался телефонный звонок.

– Да? Кто?

– Лопат не хвата…

Горемыков, чертыхнувшись, бросил трубку.

– Вишь, идиот какой-то мне звонит по поводу нехватки лопат. Лопат нет! Чтоб все твои депутаты вышли снег убирать!

– Но их нет рядом со мной, – попытался возразить мэру Подпевалов, – не намечено никакого заседания Думы сегодня.

– Всех срочно, срочно вызвать сюда, чтоб центральную улицу очищали от снега.

– Хорошо, а с лопатами…

– Руками улицы чистить! Руками! Ногами протаптывать себе дорогу, ясно?

– Да… Сейчас позвоню.

После того, как Подпевалов сделал звонок, он произнес:

– Я зашел к вам по поводу этого… Гдето… фу, Видотрясова.

– При чем тут он? Кстати, его тоже вызвать снег убирать!

Подпевалов вздохнул:

– Его я видел у входа в мэрию, он уже снег убирает.

– Хорошо, а чего ты хотел сказать о нем?

– Газету он снова выпустил… О выборах написал.

– И что там он написал?

– Гм, как автобусы развозили наших активистов, как они голосовали на всех участках, как прошли выборы в психиатрической больнице, в воинской части, как…

– Ясно! Изъять весь тираж и уничтожить! Срочно!

Подпевалов машинально повторил, как всегда, слова Горемыкова, но потом напомнил ему:

– Да, изъять… Но разрешение на выпуск газеты он получил из Москвы.

– Из Москвы? А она, эта Москва, вместо меня работать здесь будет? Кто порядок должен здесь наводить?

– Вы, но…

– Изъять весь тираж. Срочно!

Неожиданно подал голос прежде молчащий Вислоухин:

– А что насчет канализации, водопровода?

– Чинить! – коротко ответил Горемыков, наливая себе стакан водки.

– Воды полно везде…

– Убрать ее к свиньям собачьим! – приказал Горемыков, выпивая.

Раздался снова телефонный звонок.

– Да, кто? – раздраженно спросил Горемыков. – Что? Едет? Уже на десятом километре? Срочно машину мне! Бегом! Да, выезжаю!

Горемыков вытер пот со лба и сказал:

– Министр уже подъезжает…

– Как подъезжает, если снегом всё завалено? – не понял Вислоухин.

– Там на десятом километре, как мне сказали, снега нет.

Горемыков подошел к окну, посмотрел вниз и громко выругался. Весь транспорт стоял, покрытый снегом. Все улицы, дома завалены снегом, словно то был не город, а какое-то снежное царство. Минуту он простоял в нерешительности, лихорадочно думая, что предпринять.

– Эх-хе-хе, голубчик ты мой, каково тебе? – услышал он совсем рядом ехидный голос, но, посмотрев по сторонам, никого не нашел, кроме Подпевалова и Вислоухина.

– Кто… кто это? – робко произнес Горемыков, переходя почти на шепот, уставясь на Вислоухина и Подпевалова.

– Где? – спросил Вислоухин.

– Где? – то же самое повторил Подпевалов.

– Здесь… Здесь… Кто-то смеялся надо мной, – повысив голос, произнес недовольным тоном Горемыков. – Не слышали?

Подпевалов и Вислоухин пожали плечами почти одновременно, но ничего не ответили.

Горемыков потер виски, думая, что ему просто послышалось, но ехидный голос рядом снова обратился к нему:

– Что, Горемыков, тяжело тебе, хи-хи? Не признаешь меня? Это Бес, злая часть твоей души!

– Нет, уйди, прочь… Прочь!.. – замахал руками Горемыков, отходя назад, но никто рядом с ним не стоял – Бес на сей раз явился невидимым.

Вислоухин и Подпевалов выразительно посмотрели друг на друга, потом жалостливо глянули на мэра, подумав, что тот, видимо, переутомился на работе после недавней болезни и какая-то гадость ему мерещится.

– Ну, что стоите? Не слышите?

– Нет… – тихо ответил Подпевалов.

– Нет… – так же тихо ответил Вислоухин.

А Бес говорил тихо и почему-то его голос слышал только один Горемыков, вот почему Подпевалов с Вислоухиным не слышали ничего.

– Твои загоремыковцы меня не слышат! – хихикнул Бес, оставаясь невидимым. – Мой лозунг: «Чем хуже, тем лучше! Для меня!» Ой, чего скоро будет в твоем суверенно-демократическом царстве, ха-ха!

– П-пшел вон!! – зарычал Горемыков, махая руками, что со стороны показалось очень странным.

Горемыков решил не оставаться в кабинете и выйти на улицу. Подпевалов и Вислоухин поплелись за ним.

Возле входа в мэрию Горемыков увидел около сотни горожан, которые довольно энергично выгребали снег, расчищая улицу. Среди них он заметил Алексея Видотрясова с лопатой в руках. Алексей говорил с Леной, смеялся и одновременно убирал снег. Увидев мэра, Алексей подошел к нему, поздоровался, улыбаясь, как обычно.

– Ну, чего сейчас ты улыбаешься? – раздраженно спросил Алексея Горемыков.

– Я всегда улыбаюсь, глядя на окружающий мир, таким уж родился, – спокойно ответил Алексей. – Да, поздравляю вас с победой!

Горемыков минуту помолчал; выражение его лица оставалось, как и прежде, недовольным.

– С какой победой? – поинтересовался Горемыков, спросив Алексея просто машинально, желая лишь на миг отвлечься от навалившихся на него проблем.

– С победой на выборах.

– Ах, да… Да, победил я… – кивнул Горемыков. – А газетку свою снова выпускаешь и меня там склоняешь?

– Я получил разрешение на выпуск из Москвы.

– Да? Вот мы ждем сейчас министра из этой Москвы, я поговорю с ним по поводу твоей газетки.

– Ой, спасибо за хлопоты, – усмехнулся Алексей и добавил потом, не удержавшись: – Спасибо за неусыпное внимание к моей скромной персоне! Ведь многие удивляются, как я чудом выжил после автокатастрофы.

– Намекаешь на что-то?

– Как можно намекать, Демид Демидович! Как можно поверить такой нелепости, что злоумышленник или экстремист специально сбил меня на улице?

– Да, вот и не верь такой нелепости.

– Еще поздравляю вас с появлением фото вашего родственника в музее, – продолжал Алексей, хотя Лена тянула молча его, желая, чтобы он прекратил разговор с Горемыковым. – Уж не знал и не ведал, что такие уважаемые люди, предки самого Рюрика, живут в моем родном городе!

Горемыков насупился, ничего не ответил Алексею и отошел в сторону.

– Будем ждать, когда хоть центральную улицу очистят от сугробов, тогда и поедем встречать министра, – сказал Горемыков Вислоухину.

Глава 26

Те же и министр

Как можно описать ту необыкновенную радость, лицемерный оскал улыбок до ушей, показную плебейскую суету перед прибывшим в провинцию столичным министром? Как можно описать весь трепет и нервозность до мурашек по коже мэра Горемыкова, когда он на полусогнутых приветствует московского гостя? Ой, извините, дорогой мой читатель, уж даже слов не подобрать таких, чтоб описать встречу гостя местной властью славного города Новопотемкино! Осчасливленные жители Новопотемкино, вернее, те, кто удосужился великой чести лицезреть и встретить вместе с мэром московского министра, улыбались, впившись в него глазами и не отрывая взглядов.

Вспотевший Горемыков долго и сильно жал руку министру, полез было целоваться с ним, но министр тактично остановил его. Горемыков тогда поблагодарил гостя за посещение Новопотемкино. Замы тоже хотели пожать руку министру, но Горемыков резким жестом остановил их, считая замов недостойными такой высокой чести.

Министр оказался блондином низкого роста, лет сорока с небольшим, с полулысиной. Он чрезвычайно внимательно смотрел на Горемыкова и его замов, коротко отвечая на вопросы, массу приветствий. Одет министр был в синий дорогой костюм от Versache. Позади него стояли двое строгого вида телохранителей в черных очках, постоянно смотревшие в разные стороны.

Успев в машине до встречи с мэром прочитать его инициалы, министр первым делом спросил Горемыкова:

– Вы – Демид Демидович Горемыков?

– Он самый, он самый, – расплылся в улыбке Горемыков, – а вас как величать?

Министр вскинул от удивления брови:

– А я думал, вы знаете, как меня зовут.

– Ой, виноват, как же я…

– Дмитрий Владимирович!

– Прошу вас, Дмитрий Владимирович, в мою машину, – засуетился Горемыков, открывая перед министром дверь, – поедем.

После того, как проехали десять километров, показался снег. Снежные сугробы мешали машине ехать, почему она часто останавливалась.

Министр покачал головой и произнес очень холодно:

– У вас, как я погляжу, стихийное бедствие.

– Что вы, Дмитрий Владимирович, у нас всё хорошо! – пытался убедить министра в обратном Горемыков. – Только снег у нас выпал…

– Снег просто выпал или стихийное бедствие?

– Ой, не в Африке живем, – через силу улыбнулся Горемыков, хотя ему хотелось сейчас выть от тоски и злости, – не в Африке, хоть бананы часто едим! Как снег выпадет, сразу мы за голову хватаемся от удивления.

– Хорошо, если есть за что хвататься, – произнес министр.

– Сейчас мы поедем в наш краеведческий музей, – сообщил Горемыков, – а потом – в мэрию.

– В музее есть что-то интересное?

– Уж надеюсь, Дмитрий Владимирович, дорогой, что вам понравится там.

– Неужели?

– Уж я надеюсь, – повторил, улыбаясь, Горемыков.

– А я очень надеюсь не застрять в этом снежном царстве и потом выбраться без проблем в Москву.

– Непременно выберетесь, – уверил министра улыбающийся Горемыков, – уж мы все поможем! Если надо, то лично я буду толкать ваш автомобиль, чтобы вы доехали до Москвы.

Министр ничего не ответил Горемыкову, предпочитая смотреть на однообразный снежный пейзаж за окном машины.

Зазвонил сотовый телефон Горемыкова.

– Да? Кто? – спросил Горемыков, говоря тихо, чтобы его не услышал министр.

– А-а… Демид Демидович, – послышался в трубке голос секретарши Анны, – тут… а-а-… двое солдат у входа в мэрию стоят с автоматами.

– Подожди, – ответил Горемыков, – ты на работе?

– А-а… да…

– А зачем они стоят там у входа?

– А-а… леший их знает… Это … а-а… те сбежавшие из воинской части.

– Их, кажется, больше было.

– А-а… Не знаю… Чего делать?

– Они просто стоят или угрожают кому-то?

– Они… а-а… никого не впускают в здание…

– Значит, они угрожают?

– А-а… не знаю… Чего делать?

– Гм, работать! Я тут с министром в машине еду, поняла?

– Да… А-а… Но чего делать с солдатами?

– Позвони этому… как его… Самцу!

– Уже звонила.

– И что он?

– Он ответил так: «Собираем оперативную информацию!»

Горемыков чуть не выругался, покраснел от напряжения и постарался продолжать говорить уже шепотом:

– Срочно Самцу снова звони… Чтоб этих вояк убрали немедленно.

Министр внимательно смотрел на Горемыкова, стремясь догадаться, что случилось.

– Какие-то неприятности в городе? – спросил он Горемыкова.

– Нет, всё хорошо.

– Хорошо? Пока я вижу, как хорошо снег у вас выпал, – усмехнулся министр. – А кто такой этот Самец?

– Это начальник отделения внутренних дел Новопотемкино.

– Ах, так? А звонила тогда Самка?

– Нет, не самка… Да, смешная у него фамилия, – улыбнулся Горемыков, – его некоторые в шутку за спиной Самкой и зовут.

– Вот как здорово!

– Да, у нас в Новопотемкино всё здорово!

Уже на подъезде к городу снова зазвонил сотовый телефон Горемыкова.

– Да? – Горемыков, услышав голос Анны, встревожился, ожидая новых плохих новостей, но потом услышал, что солдат арестовали и увезли далеко от мэрии. – Так, отлично, а как дорога к музею и к мэрии? Убрана? Всё, пока.

У входа в краеведческий музей прохаживался в ожидании столичного гостя директор музея Антипкин. Он вышел из своего кабинета час назад и целый час ждал гостя, вглядываясь вдаль. Увидев, наконец, машину мэра, он улыбнулся.

– Это наш директор музея Антипкин, – представил его Горемыков.

Министр ничего не сказал, слегка пожал руку Антипкину, после чего все прошли в музей. Как и задумал Горемыков, Антипкин повел гостя первым делом туда, где красовался портрет родственника Горемыкова. Прочитав надпись ниже портрета, министр чуть изменился в лице, вскинул от удивления брови и внимательно посмотрел на притихшего Горемыкова, который тоже с большим интересом наблюдал за реакцией министра. Замы мэра и Антиптин стояли сзади от Горемыкова.

– Не ожидал увидеть такое, – признался после паузы министр.

– Это… это не я повесил портрет, – сообщил Горемыков, – вот дирекция музея проявила инициативу, так сказать…

Антипкин за спиной Горемыкова возмущенно замахал руками, пытаясь возразить, что он тут ни при чем и эта авантюра с портретом и надписью – предложение самого Горемыкова, но вовремя остановился – понял, что лучше всего ему помалкивать.

– Посмотрите, Дмитрий Владимирович, на этот экспонат, – обратился к министру Горемыков, показывая ему поржавевший металлический кувшин.

– А что это? – спросил министр.

– Недавно наши археологи раскопали кувшин на территории нашего города, – рассказывал улыбающийся Горемыков. – Я уже вам рассказывал о древнем Новопотемкино, о прежних находках наших археологов, а теперь посмотрите-ка…

С этими словами Горемыков вытащил из-за стекла кувшин и показал министру надпись на кувшине сбоку, где написано было красными буквами: «Новопотемкино».

Министр повертел в руках кувшин, посмотрел на его дно, скептически улыбнулся и заметил:

– А на дне надпись вы читали?

– Где?

– На дне надпись очень маленькими буквами?

– Позвольте, – произнес поспешно Горемыков, беря осторожно кувшин из рук министра, – так, читаю… «Сделано на…»

Горемыков остановился, прочитав про себя написанное. Он готов был провалиться в данный миг сквозь землю, чтобы не читать, что прочел про себя, готов был отдать десять лет своей жизни, чтобы исчезнуть сейчас куда-то в другой мир и не стоять перед министром, словно провинившийся ученик перед строгой учительницей.

– Что же вы не читаете? Читайте вслух!

– Да, читаю… Кувшин сделан на заводе.

– Да, больше ничего не смогли прочитать? Или мне самому?

Антипкин поняв возникшую щекотливую ситуацию с горе-экспонатом, быстро отошел от Горемыкова и спрятался в своем кабинете. Он запер дверь на ключ, уселся за стол и закрыл руками уши, не желая никого слышать. А Горемыков так и застыл с кувшином в руках, видя надпись завода, на котором был изготовлен кувшин: «Сделано на Ереванском керамическом заводе».

– Черт, где этот рыжий? – искал Антипкина Горемыков, оглядываясь по сторонам.

– Кого ишете? – спросил министр.

– А-а… директора музея.

– Вы прочитали надпись на дне?

– Да, я прочитал, очень мелко написано там… – промямлил Горемыков, ставля кувшин быстро на место.

– Уточните-ка, Глеб Глебо…

– Демид Демидович я.

– Да, Демид Демидович, как мог кувшин, если он древний, быть изготовлен на Ереванском заводе?

– Дело… дело в том…

– Ну, смелее, предок Рюрика! – усмехнулся министр.

– Дело в том… Вообще Армения – очень древняя страна, попытался выкрутиться Горемыков, покраснев от злости, – может, древний Новопотемкино торговал с Арменией?

Министр вздохнул, минуту помолчал, потом решительно произнес:

– Так, кувшин удалить из экспонатов музея! И ваш портрет тоже!

– Слушаюсь, только позволю себе заметить: это не мой портрет, а портрет моего прадеда Горемыкова Мстислава Ивановича.

– Вот именно, – согласился министр, – его тоже удалить. Теперь покажете мне спорткомплекс и аэровокзал?

– С большим удовольствием! – оживился Горемыков, радуясь возможности сменить тему разговора. – Но сначала, может, в баньку сходим?

– Какую баньку?

– Э-э, с веничком?

– Нет.

– А отобедать?

– Нет, пообедать всегда успеем.

Центральную улицу Новопотемкино очистили от снега, поэтому машина с министром пронеслась легко и на большой скорости. Но потом по мере отдаления от центра города машина больше стояла, чем ехала. Горожане с лопатами в руках, как видно было министру из окна, чистили улицы от снега.

– Скажите, а где снегоуборочные машины? – спросил министр Горемыкова.

– Была у нас одна, но сейчас она ремонтируется.

– А дворники где? Почему снег убирают жители города?

– К сожалению, нет у нас дворников, – очень грустно ответил Горемыков, разводя руками. – Нет… Реформа ЖКХ идет, как полагается, а вот дворников нет, но это не наша вина.

– Да? Реформа ЖКХ, значит, идет, а дворников нет?

– Нет, никто на зарплату в три тысячи рублей не идет работать дворником.

Министр помрачнел и больше ничего не стал спрашивать Горемыкова. Через минут пять министр не выдержал и заявил:

– Давайте выйдем, что ли, пешком быстрее дойдем, чем так буксовать и стоять в снегу.

– Идти минут десять придется, – сообщил Горемыков, но министр был непрелонен в своем решении, поэтому все вышли из машины, кроме водителя, и пошли пешком.

– А мусор у вас не убирают на улице? – спросил министр, заметив неубранный мусор на улице, чуть покрытый снегом.

– К сожалению, у нас нет дворников, – ответил Горемыков, – благосостояние наших жителей растет, вследствие чего и количество мусора увеличивается не по дням, а по часам.

– Гм, вам бы, Горемыков, адвокатом надо бы работать, – посоветовал министр, с усмешкой глядя на мэра, – а не чиновником.

– Адвокатом?

– Вот-вот, выкрутились бы в любой, казалось бы, самой неприятной и щекотливой ситуации.

Наконец, министр подошел к спорткомплексу. У входа стоят прораб Король. Горемыков заметил тревожное лицо Короля, поэтому быстро подошел к нему, шепча:

– Ну, чего случилось?

Король ответил шепотом, стараясь не смотреть на мэра:

– Катастрофа…

– А поточнее?

– Крыша под давлением снега обрушилась.

– Как… крыша?

– Да, она стеклянная была построена. Сколько снега выпало, стекло где-то треснуло и…

Король отошел на всякий случай на два шага назад. А министр заметил замешательство Горемыкова, поэтому спросил с большим интересом:

– Что-то опять случилось у вас?

– Нет, всё у нас хорошо, – моментально ответил Горемыков, через силу улыбаясь, хотя ему хотелось сейчас рыдать. – Всё отлично у нас!

– Правда? Тогда войдем внутрь?

Сказав эти слова, министр поднялся по ступенькам у входа в спорткомплекс, но Горемыков замешкался, вздыхая.

– Вы не идете? – удивился министр.

– А-а… иду… то есть нет… нет…

– Не идете со мной?

– Может, мы снаружи спорткомлекс осмотрим? – без всякой надежды спросил Горемыков.

– Снаружи я посмотрел, надо войти.

Вислоухин успел узнать у Короля, что случилось в их отсутствие, и поспешил выручить своего начальника:

– Может, сначала мы в баньку отправимся, а? А потом в ресторан?

– Какая банька? – поморщился министр. – Что случилось? Мне вы что-то не говорите.

Войдя вовнутрь, министр сразу понял, что случилось. Снег с разбитыми стеклами лежал везде на полу спорткомплекса. Взглянув наверх, он увидел огромную дыру в стеклянной крыше. Сверху дул ветер. Две вороны, влетевшие в здание, громко каркали.

Помолчав минуту, министр обратился к Горемыкову:

– Это как понимать? Всё по-прежнему хорошо?

– Это… дело в том… э-э… – замялся Горемыков, подбирая слова для оправдания, но потом замолк.

Выручил мэра Вислоухин, который стал быстро говорить:

– Крыша вчера была в полном порядке. В полном.

– Неужели?

– Да! Снег выпал, крыша сломалась… Мы ж не в Африке живем!

– Понимаю, что не в Африке, хотя ведем себя порой похуже диких племен. Кто придумал строить стеклянную крышу?

– А-а…

– Ну? Кто до такого бреда додумался? Вместо металлической строить стеклянную крышу?

– Это… Вот здесь стоит наш прораб Король, – похлопал Горемыков стоящего рядом Короля по плечу. – Пусть он доложит.

– А что я? – удивился Король. – Я всего лишь прораб, проект был прислан из Китая.

– Откуда? – выпучил глаза министр, не веря собственным ушам. – М-да… И что теперь мне докладывать в Москве?

– Что объекты построены, – ответил Горемыков.

– Построены? Крыша обвалилась, машины из-за снего стоят, мусора полно!

– Крышу можно починить за неделю, – ответил министру Король, – а насчет мусора ничего сказать не могу.

– А кто тогда может ответить?! – заорал министр.

– А-а… мы мусор возле аэровокзала покрыли темным целофаном.

– Для чего?

– Чтобы виден не был.

Осмотрев аэровокзал, министр немного успокоился, даже не заметил, что эскалаторы стоят. Горемыкова выручили активисты из молодежного движения «Свои», которые ходили, даже бегали с сумками и чемоданами, создавая впечатление движущихся эскалаторов.

– Теперь поедем в мэрию? – спросил Горемыков министра.

– Зачем?

– Вас ждет банкет в честь приезда в наш славный город.

– Славный? Чем же он славен? – усмехнулся министр. – Мусором?

Горемыков не нашел слов для ответа.

Проезжая по центральной улице города, министр обратил внимание на не снятые до сих пор рекламные предвыборные щиты, призывающие агитировать за Горемыкова.

– У вас недавно выборы проходили? – спросил министр.

Горемыков кивнул, расплываясь в улыбке:

– Да! Я победил с большим отрывом от остальных кандидатов.

Горемыков радовался, что министр больше не вспоминает о разбитой стеклянной крыше.

– А плакаты почему не сняли?

– Уф, не успели, Дмитрий Владимирович.

– А где тогда висят агитационные плакаты других кандидатов?

Горемыков не нашелся, что ответить, но его выручил снова Вислоухин:

– Их успели снять до вашего приезда.

Министр скептически улыбнулся, но ничего больше не сказал.

Пробыв в кабинете Горемыкова часа два и ознакомившись с документами мэрии, министр пообедал, сухо попрощался с Горемыковым и остальными, сообщив, что хочет ехать в Москву.

Ой, не отпустим вас, Дмитрий Владимирович, попытался возразить министру Горемыков, – всего один день у нас в гостях!

Но министр уехал в Москву. Прошло три дня после отъезда министра из Новопотемкино. Город жил обычной размеренной жизнью. Горемыков один день после отъезда министра даже не вышел на работу, напившись. На второй день он появился в своем кабинете всего на час и потом ушел домой.

Зайдя в мэрию на третий день после отъезда министра, Горемыков заметил что-то неладное. Сотрудники мэрии, увидев его, старались не встречаться с ним взглядами, отворачиваясь в сторону, а некоторые слегка кивали, хотя ранее сами подходили к нему, заговаривали с широкими ослепительными улыбками. А секретарша Анна ничего не ответила на приветствие мэра, когда он входил, слегка кивнула, не поднимая даже головы, хотя ранее она даже вставала со стула, когда видела его входящим в приемную и громко с ним здоровалась. Никто из замов не звонил ему и не заходил к вабинет, как обычно. Поэтому несколько удивленный Горемыков, посидев примерно полчаса в кабинете один и обдумав создавшуюся непонятную ситуацию, вызвал Анну, спрашивая ее:

– Где мои замы?

– А-а… на месте, но…

– Что такое? – встевожился Горемыков, чувствуя какую-то беду.

– А-а… пришел приказ… а-а… из Москвы вчера.

Горемыков нетерпеливл выхватил из рук секретарши приказ.

– Что-о?! – обомлел он, не веря своим глазам. – «Горемыкова Демида Демидовича снять с должности мэра Новопотемкино и перевести его в Якутск третьим замом мэра Якутска по связям с общественностью». Что? Меня? В глухомань?!

– Приказ этот мы получили вчера.

– А какого черта тогда мне не доложила вчера?

– А-а… вы пришли поздно и рано ушли… я не успела…

– Мне ты будешь замечания делать, когда приходить на работу? – нервно вскричал Горемыков, но ответа не услышал.

После паузы Горемыков спросил:

– Еще что нового?

– Получили сегодня утром еще один приказ.

– Читай.

«Провести срочно выбора мэра Новопотемкино».

Горемыков покраснел от злости и завыл, не обращая внимания на секретаршу. Да, мой дорогой читатель, никогда еще в мэрии Новопотемкино никто не слышал такого дикого и протяжного воя одинокого и старого волка, которому забыли внезапно все его закомые, которому очень обидно и больно. Даже секретарша Анна не стала его успокаивать и быстро вышла из кабинета…

А Алексей с Леной гуляли по городскому парку, шутили и улыбались. Снег больше не выпадал, а старый снег в центре города убрали. Лена только что сообщила своему любимому радостную весть о смещении Горемыкова со своего поста.

– Не может быть! – вовскликнул Алексей, вопросительно глядя на Лену. – Откуда ты узнала?

– Знакомая из мэрии сказала, – ответила Лена, – теперь снова будут выборы мэра. Ну, рад?

– Рад, конечно! Все-таки справедливость верх берет.

– Знакомая сказала, что министр читал твою газету.

– Откуда он мог ее взять? Ведь последний выпуск газеты срочно изъяли.

– Не знаю откуда, но он ее читал. Да, ты молодец у меня! Правильно делал, что выпускал ее.

– Да… Я рад, но сколько впереди работы! Горемыкова нет, но горемыковщина осталась. Остался Подпевалов, Антохин, Вислоухин, Мокрый, Миловидов, Зависаев…

– Ты у меня сильный… Справишься…

Алексей улыбался, как всегда, и Лену совсем не раздражала его традиционная улыбка – наоборот, она с любовью и радостью смотрела на его лицо. Она не могла оторвать взгляда от его доброй и чарующей улыбки.

Алексей улыбался и уверенно смотрел вдаль…

Послесловие от автора

Уважаемый читатель! Я очень рад, что мой роман прочли до конца. Искать на географической карте город Новопотемкино бесполезно, как и сопоставлять имена, фамилии героев романа с какими-то именами, фамилиями наших современников. Однако сказанное не означает, что всё описанное в романе – полный вымысел автора. Нельзя сказать, что автором рассказана современная сатирическая сказка или какой-то анекдот. Может, правда, похожая на анекдот или фантасмагорию? Или фантасмагория, очень похожая на правду?

Но наша действительность порой очень похожа на фантасмагорию, сочетаясь с опостылевшей обыденностью. Во всяком случае автор рад, что роман дочитали до конца, ведь мало написать – нужно быть прочитанным, мало сказать – нужно быть услышанным.

Часто в романе автор пытается смеяться, но смех этот отнюдь не радостный – это смех сквозь слезы. Сказанное не значит, что автор не любит веселье, шутки, радостный смех. Просто он взирает на мир без казенного, кондового оптимизма и не стремится смотреть на окружающий мир сквозь розово-идеалистические очки, к тому же он не верит новым идеалистическим телесказкам о нашей жизни, предпочитая черпать сведения о жизни не только из теленовостей. В связи с этим вспомним актуальный до сих пор вопрос: должна ли литература приукрашивать действительность или же, напротив, она обязана доносить всю правду до читателя, конечно, в соответствии с выбранным автором жанром повествования? Читатель не найдет в романе мажорные нотки вымысла, но узнает очень очень схожие факты из абсурдной нашей жизни. Автор постарался донести до читателя не иллюзию действительности, облаченную в яркие маскарадные, балаганные наряды, не какую-то новую мифологию жизни, взятую из гламурных теленовостей, а свое видение действительности, пусть и грустное, жестокое, подчас гротескное и фантасмагоричное.

Автор с надеждой на лучшее смотрит вдаль, поэтому и конец романа оптимистичен.

В заключении хочу процитировать стихи поэта О. Мандельштама:

«Всё перепуталось и некому сказать,

Что, постепенно холодея,

Всё перепуталось и сладко повторять:

Россия, Лета, Лорелея».

Москва – Подмосковье, 2008 г.

Content

Сергей Карамов
Новопотемкинские события

Глава 1 Славный город Новопотемкино

Глава 2 Человек со смешной фамилией

Глава 3 Картины и маски-шоу

Глава 4 Зомбиящик

Глава 5 Думские приключения

Глава 6 Инфляция! Инфляция!

Глава 7 Горемыков и К°

Глава 8 Жертва жилищной реформы

Глава 9 Лучше голый зад, чем открытые прения в эфире

Глава 10 Стройка века

Глава 11 Нацпроект «Наша милиция нас бережет!»

Глава 12 Суверенный глобус, Санта-Клаус и памятник кошке

Глава 13 Страна Абсурдия

Глава 14 Жизнь собачья, или Собаки-шпионы

Глава 15 Газетная эпопея

Глава 16 Внучатый племянник предка Рюрика

Глава 17 Чудный памятник кошке

Глава 18 Обсуждение доклада депутата без наличия самого доклада

Глава 19 Любовь, любовь…

Глава 20 Философствующие пенсионеры и ожившие статуи

Глава 21 Страдания Горемыкова

Глава 22 «Кто тут не „за“?»

Глава 23 Гнусные неприятности

Глава 24 Выборы без выбора

Глава 25 Ой, а мы не в Африке живем!

Глава 26 Те же и министр

Послесловие от автора