Людмила Ситникова

В гости по утрам

Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

Пролог

Она обожала сливочные помадки, отчего с легкой руки младшего брата получила прозвище – Помадка. А он практически никогда не расставался с пачкой холодка и был для сестры – Холодком.

Брат и сестра – два самых близких друг другу человечка.

Они рано лишились матери, но несмотря на это, никогда не испытывали недостатка тепла и нежности.

Их отец – высокопоставленный чиновник – старался превратить жизнь детей в сказку. Его отпрыски ни в чем не знали отказа. И, по его мнению, они были счастливы. Счастливы по-настоящему.

В городе семья жила в просторной четырехкомнатной квартире, а на лето все перемещались за город – на казенную дачу.

За Холодком и Помадкой постоянно присматривала няня-воспитательница. Помимо нее, в доме проживали три человека из обслуживающего персонала: кухарка, садовник и личный водитель главы семейства.

Любимым времяпрепровождением брата с сестрой была игра в прятки.

В трехэтажном доме имелось много укромных местечек, где можно спрятаться от «воды» – ее роль всегда исполняла няня Марина – запастись терпением и ждать, когда тебя обнаружат.

Как правило, Марина всегда начинала «поиски» с цокольного этажа. Толкая многочисленные двери, нянька широко улыбалась и тихо шептала:

– Нашла. Вот я вас и нашла.

Затем она опускалась на четвереньки, заглядывала под кровать и с долей разочарования в голосе лепетала:

– Опять обманули. Ну, держитесь.

Игра затягивалась на несколько часов. И порой бедная Мариночка уже безо всякого энтузиазма открывала очередную дверку и со словами: «Ребят, я устала», в изнеможении садилась на стул или в кресло.

Холодок с Помадкой продолжали сидеть в своих укрытиях. Марина вздыхала, переводила дух и вновь принималась бродить по дому в поисках неугомонных воспитанников.

Сегодня игру в прятки решили начать за полчаса до ужина.

Кухарка Тоня – дородная женщина лет шестидесяти – приготовила утку с яблоками, поэтому запах вкусной еды заполнил каждый уголок огромного загородного дома.

– Как вкусно пахнет, – протянул Холодок, облизывая нижнюю губу.

– Папкино любимое блюдо, – закивала Помадка. – Кстати, Марин, он скоро приедет?

Девушка пожала плечами.

– Вроде к ужину должен вернуться.

– А пока давайте играть в прятки, – прокричал Холодок и побежал в сторону деревянной лестницы.

– Холодок, постой. Скоро ужин, может, перенесем игру на завтра, а?

– Нет. Я хочу сейчас. Марина, иди в кабинет и считай до пятидесяти. Помадка, бежим прятаться.

Няня потопала в кабинет.

Холодок держал курс на третий этаж – в маленькую библиотеку. Там был весьма удобный шкафчик, в который мальчуган и намеревался залезть.

Пребывая в полной уверенности, что Маринка ни в жизнь его не обнаружит, Холодок опустил серебристую ручку дубовой двери.

А Помадка решила не ломать голову и поступила, как ей казалось, более чем разумно. Девочка спряталась в гостиной за темно-синей гардиной.

В тот момент, когда Марина выходила из кабинета, домой вернулся хозяин.

Потупив взор, нянька нервно пробормотала:

– Мы опять в прятки играем. Вот… ищу Помадку и Холодка….

– В кабинет не входить! – прервал ее лепет отец сорванцов. – Мне надо работать.

– А ужинать?

– Я сказал, работать! – рявкнул мужчина и скрылся из виду.

Смахнув со лба капельки пота, девушка посеменила к лестнице.

Минут сорок спустя Холодок, которому порядком надоело сидеть в шкафу, откровенно заскучал. Мальчишка боролся со жгучим желанием выбежать из библиотеки, подкрасться сзади к Марине и крикнуть: «Ага! Ты меня опять не нашла».

Но он продолжал прятаться. Постепенно на него навалилась сонливость.

Проснулся он от голоса сестры.

– Холодок, – звала Помадка. – Холодок, где ты?

– Я здесь, в библиотеке. Иди сюда.

Выйдя из шкафа, мальчик с удивлением обнаружил, что за окном сгустились сумерки.

Помадка появилась в комнате подобно привидению.

– Уже стемнело? – вопрошал брат, косясь в сторону окна. – А где Маринка? Почему она меня не ищет?

Помадка молчала.

– Эй, ты чего? Включи свет.

– Нет! – крикнула девочка и вздрогнула от собственных слов.

– Почему нет? Помадка, ты почему такая? Где Марина? Папка уже приехал? Я есть хочу. Пошли вниз.

Взяв брата за руку, Помадка подвела его к маленькому диванчику и, усадив, тихо прошептала:

– Холодок, сейчас мы с тобой уйдем из дома.

– Как уйдем, куда?

– Уйдем, – повторила девочка, не глядя на брата.

– Где папа?

– Внизу.

– Я хочу к нему.

– Стой!

Мальчик испугался. Тон сестры и ее довольно-таки странное поведение заставили его насторожиться.

– Папы больше нет, – простонала Помадка.

– А где он? Ты же сказала, он внизу.

– Его нет. И… никого нет.

Округлив глаза, Холодок всем телом прижался к сестре.

Минуты две они сидели молча, а затем Помадка резко встала.

– Давай руку, Холодок.

Спустившись на первый этаж, мальчик хотел зайти в гостиную, но Помадка замотала головой.

– Не ходи туда.

– Поче…

Он не успел договорить. Взгляд наткнулся на лежавшую в холле Марину. Чуть поодаль, лицом вниз, лежал садовник Павел.

– Помадка, что с ними?

– Их убили, – выпалила девочка. – Их всех убили. На кухне лежат Тоня и Вадим.

– А папа? – слетело с потрескавшихся губ Холодка.

– Папа в кабинете, – быстро проговорила Помадка и потянула брата к выходу.

Они быстро шли по дороге, вздрагивая от малейшего шороха. Холодок тихо плакал, а Помадка, отрешенно глядя вперед, крепко сжимала руку младшего брата.

– Куда мы идем? Что теперь будет? Помадка, я боюсь.

– Не бойся. Пока мы вместе, с нами ничего не случится. Ничего!

Через час Помадка остановилась и, присев на корточки, проговорила:

– Холодок, я стояла за гардиной. Я видела убийцу. Я знаю, кто стрелял из пистолета.

– Кто? – вздрогнул мальчик.

– Нашего папу…

Шум проносящегося мимо поезда заглушил слова Помадки.

Но Холодок их услышал. Он услышал имя человека, который отправил на тот свет пятерых ни в чем не повинных людей.

Глава 1

Прошло тридцать лет

Море… Что может быть прекрасней? Изумрудная гладь воды, морской воздух, солнце…

На протяжении недели Катка наслаждалась всеми прелестями жизни, отдыхая на побережье в компании Розалии. Идея отправиться из шумного мегаполиса к морю посетила свекровь около месяца назад. Причем надо заметить, посетила внезапно – сиюминутно. Но особо удивляться не приходилось – Розалию все и всегда посещает исключительно неожиданно.

Изъявив желание понежиться недельку-другую на морском берегу, свекровь заявила:

– У тебя есть несколько дней, чтобы уладить формальности. Действуй.

Копейкина не возражала. Она и сама была не прочь полежать в шезлонге, подставив тело июльскому солнышку. Единственный минус – это присутствие Розалии Станиславовны. Свекровь и отдых – два самых несовместимых понятия на свете, и Катка уже представляла, во что превратится поездка.

Однако, как ни странно, на этот раз все вроде бы обошлось малой кровью.

Разместившись в бунгало, расположенном в ста метрах от берега, Розалия, не медля ни секунды, отправилась на поиски новых друзей. Да, да, она прямо так и сказала:

– Собираюсь найти парочку френдов для приятного, а самое главное, полезного времяпрепровождения.

Френды нашлись, и свекровь, забыв о Катке, тусовалась исключительно с новыми знакомыми.

Для Катарины данная перспектива оказалась как нельзя кстати. Она была предоставлена сама себе. Ни вам недовольных криков над ухом, ни упреков, ни оскорблений. Красота.

Утром Катка вставала в прекраснейшем расположении духа, завтракала и отправлялась на пляж.

Лежа в шезлонге, она получала поистине неземное удовольствие и молила бога, чтобы неугомонная Розалия не испортила идиллию.

А Розалия отрывалась на полную катушку. Например, не далее как вчера вечером в бунгало Копейкиных постучал худощавый господин и, улыбаясь в тридцать два зуба, попросил срочно позвать графиню.

Услышав его просьбу, Катка отскочила.

– Кого позвать? – спросила она, глядя в смеющиеся глаза незнакомца.

– Графиню, – невозмутимо ответил дядечка.

Ощущая себя не в своей тарелке, Катарина пискнула:

– Извините, но вы, наверное, ошиблись. Здесь нет графинь.

Не успел мужичок ответить, как за его спиной выросла свекровь.

– Олежек, – пропела она, косясь на Катку. – А я думаю, куда подевался мой принц. Ищу тебя по всему побережью.

Олежек заулыбался, словно чеширский кот, чмокнул Розалию в щечку и, повернувшись к Катке, погрозил пальчиком.

– Разве вас не учили, что обманывать плохо?

Ката смахнула со лба челку.

– Я вас не обманывала.

– А почему сказали, что не знаете графиню?

– Но я действительно не знаю графиню.

Олег хохотнул.

– Розалия, твоей служанке требуется отдых. Она явно переутомилась.

– Ты прав, котик, ей напекло головку. Ничего не соображает. Ты уже готов ехать?

– Естественно. Все ждут лишь тебя.

– Ката, принеси Олежеку выпить. Котик, проходи внутрь, я сейчас переоденусь, и мы поедем.

– Не задерживайся, – протянул Олег, смотря вслед удаляющейся свекрови.

– Я не заставлю тебя долго ждать, – прощебетала та. – Дай мне полтора часа, и я буду в полной боевой готовности.

Катка усмехнулась, а Олежек едва не поперхнулся воздухом.

– Полтора часа? Розалия, ты шутишь?

– Она не шутит, – подала голос Копейкина. – Проходите. Выпьете кофе?

– Я бы не отказался от рома. Розалия говорила, у нее есть чудный ром. Подарок самого арабского шейха.

Ката так и села. Подарок шейха? Похоже, свекровь переборщила. Катарина не знала точно, но что-то ей подсказывало: шейхи – а тем более арабские – вряд ли пьют ром.

Но, не смея перечить Олегу, она подошла к бару и выудила из него бутылку рома, купленную три дня назад Розалией в лавке местного торговца.

Пригубив напиток, Олег блаженно протянул:

– Божественно! Какой аромат! Какой букет! Вот это я понимаю. Вот шейхи. Ну блин, живут же люди.

Через час свекровь предстала пред взором невестки в сиреневом платье с глубоким вырезом на спине, пышном каштановом парике и на неизменной десятисантиметровой шпильке.

Олежек ахнул.

– Розалия, ты великолепна.

– Спасибо, котик. Я готова, можем ехать.

– Вперед.

Катарина решила вмешаться.

– Это, конечно же, не мое дело, но может, вы все-таки скажете, куда едете и когда вернетесь?

Розалия презрительно сморщилась.

– Мы едем зависать.

– Как зависать? Где?

– В местном ночном клубе.

– Но…

– Меня не жди, ложись спать, и пусть тебе приснятся хорошие сны.

– А если…

– А если увидишь кошмар, вызови милицию.

Хрипло рассмеявшись, Розалия выпорхнула из бунгало, оставив Кату в полном оцепенении.

Минут сорок спустя в дверь снова постучали.

Пребывая в полной уверенности, что вернулась свекровь – уж кто-кто, а она мастер забывать вещи и по пять раз возвращаться назад, – Катка распахнула дверь и ойкнула.

На пороге стоял привлекательный мужчина лет пятидесяти. В руках незнакомец держал бутылку дорогого шампанского, а во рту лениво перекатывал гаванскую сигару.

– Мое почтение, – пробасил шатен.

– Здрасти, – Катка кивнула и зачем-то поклонилась.

– Баронесса у себя?

Вопрос поставил Копейкину в тупик, так как явно пришелся не по адресу. Баронесса, может быть, и у себя, да вот только Ката понятия не имела, с какой стати этот щеголь пожаловал в ее скромное бунгало, и вообще о какой баронессе идет речь?

– Я не знаю, – честно призналась она.

– Как так?

– Вот так.

– Минуточку. Вы, наверное, меня неправильно поняли, – его тон сделался приторно-слащавым.

Склонив голову набок, мужчина с расстановкой произнес – причем произнес так, как обычно говорят доктора психоневрологических диспансеров, общаясь с буйнопомешанными пациентами:

– Мне нужна баронесса Едитская. Она проживает в этом бунгало. Извольте сообщить ее величеству, что прибыл Афанасий Вольдемарович.

Сглотнув, Катарина попятилась назад.

– Вам нужна Розалия Станиславовна?

– Ну, наконец-то до вас дошло. Конечно, Розалия. Баронесса Розалия Едитская.

Понимая, что еще немного, и она грохнется в обморок, Катка ляпнула:

– К сожалению, баронессы сейчас нет.

– А где она? Мы же договорились.

– Она того… зависает.

Афанасий Вольдемарович насупился.

– Где зависает?

– В ночном клубе.

Отбросив всю официальность, шатен выругался:

– Черт! Не успел.

– Да вы не волнуйтесь так. Вернется она, никуда не денется. Приходите завтра.

– Не успел, – продолжал сокрушаться Афанасий. – С кем она повесилась? Вернее, зависла?

– С неким Олежеком.

– Я так и знал. Старый прохвост, он меня опередил. Не прощу! Он за все ответит. Я вызову его на дуэль.

Ката схватила Афанасия Вольдемаровича за руку.

– Успокойтесь. Хотите, я налью вам рома?

– Милочка моя, – он сузил глаза, – скажите, только предельно откровенно, разве я похож на человека, который пьет ром?

– Ну…

– Смелее, смелее.

– И да и нет.

– Я предпочитаю шампанское! – сухо бросил шатен. – Шампанское, и ничего, кроме шампанского. В моих жилах течет голубая кровь. Я потомственный граф.

«Ага, – подумала Катка. – Такой же граф, как Розалия – баронесса».

Протянув бутылку, Афанасий Вольдемарович поспешил откланяться.

– Голуба моя, передайте, пожалуйста, баронессе, что я заходил. И скажите, что меня очень взволновало ее отсутствие. Теперь я не сомкну глаз.

– Я передам, обязательно передам, – заверила его Копейкина, хлопнув дверью.

«Ну Розалия, ну погоди! Это ж надо, не успела приехать к морю, а уже всем лапшу на уши развесила. Графиня… баронесса… Что будет дальше?»

Третий раз за вечер в бунгало постучали.

Не сдержавшись, Катка рывком открыла дверь и, упершись взглядом в розовощекого дядечку с букетом роз, выпалила:

– Так, давайте сразу расставим все точки над «i». Вам нужна графиня?

– Нет.

– Баронесса Едитская, я угадала?

– Впервые о такой слышу.

Катарина смутилась.

– Ой, извините меня, я подумала, что кошмар продолжается.

– Какой кошмар?

– Не берите в голову. Мне так неловко, просто я спутала вас с очередным… а впрочем, не важно. Чем я могу вам помочь?

Галантно поклонившись, толстячок изрек:

– Меня зовут Исаак Никанорович. Коровин Исаак Никанорович.

– Очень приятно.

– Дитя мое, – лыбился Коровин, – соблаговолите доложить княгине Сексидромской, что я уже здесь.

Катарина стиснула зубы.

Вот таким образом Розалия Станиславовна развлекается на море. Утром она графиня, днем баронесса, а к вечеру перевоплощается – прости господи! – в княгиню.

Но Катка радовалась уже оттого, что, по крайней мере, ее саму свекрища не втягивает в свои авантюры, и она спокойненько посвящает все свободное время себе, любимой.

Устав от жары, Катарина встала с шезлонга и, взяв стакан апельсинового сока, неторопливо пошла к себе.

Проходя мимо соседнего бунгало, она увидела Варвару Тарасовну – почтенную даму, коротающую денечки в гордом одиночестве.

– Катарина, заходите ко мне на огонек, – крикнула Варвара, прикуривая тонкую сигаретку.

– Я думала встретить вас на пляже.

– Сегодня не мой день, – сокрушалась женщина. – Утром ни с того ни с сего подскочило давление. Лежала в лежку. Это все погода. Мне решительно не подходит здешний климат – чувствую себя отвратительно. Отдых превращается в пытку.

Устроившись за круглым столиком под раскидистым деревом, Катарина огляделась.

– А мне, напротив, нравится здесь каждый уголок. И вообще, знаете, создается впечатление, что я бывала в этих краях неоднократно. Странное ощущение. Мне кажется, что я уже где-то видела эти бунгало, пляж и даже это дерево. Я не шучу.

– Такое бывает, – медленно проговорила Варвара Тарасовна, дотронувшись до сердца. – Ах, Катарина, похоже, этот отпуск сведет меня в могилу.

– Настолько все серьезно?

– Возраст, милая моя, возраст берет свое. В тридцать и даже в пятьдесят лет я могла жить и отдыхать где угодно. Хоть в тропиках. А теперь, – она махнула рукой, – стоит столбику термометра подняться выше плюс двадцати трех, у меня начинается жуткая свистопляска.

С Варварой Тарасовной Катка познакомилась несколько дней назад на пляже. Пожилая дама сидела в шезлонге в тени и обмахивалась белым веером. Копейкина присела рядом – обмен приветствиями, слово за слово, и вот они уже нашли общие темы для разговора.

Варвара Нижегородская – шестидесятидевятилетняя вдова, приехавшая, по ее собственным словам, «погреть кости» к морю, как и Копейкина, имела просторный коттедж в Подмосковье и не менее просторную квартирку в центре столицы.

Жила Варвара в основном за городом. А единственная дочь с зятем частенько наносили матери и теще визиты. Именно по настоянию дочери Нижегородская и решилась на отчаянный поступок – поехать отдохнуть.

– Катарина, если бы вы знали, как я ненавижу отдых. Ну ей-богу. Клянусь! Для некоторых отдых является чем-то вроде лекарства, а для меня наоборот. Стоит мне пару дней побездельничать, как я моментально заболеваю. Тут кольнуло, там стрельнуло. Есть люди, для которых состояние покоя и безмятежности губительно. Я отношусь к их числу. Мне нужно постоянно находиться в движении, в работе, необходимо что-то делать. В противном случае я превращаюсь в старую развалину. Хорошо еще, что у меня есть работа, иначе я целыми днями обивала бы пороги медицинских учреждений.

– Вы работаете?

– А как же! В Москве мы с подругой держим магазинчик сувениров. Вы непременно должны его увидеть. Обещайте мне, что в самом ближайшем будущем обрадуете нас своим присутствием.

– С удовольствием.

Вдали показалась фигура Розалии.

– Катарина! – вопила свекровь. – Ката, куда, черт тебя дери, ты подевалась?

– Розалия Станиславовна, я здесь. – Копейкина махнула рукой, но свекрища, отказавшись присоединиться к их компании, прогремела: – Немедленно иди в бунгало. Есть разговор.

– Сейчас приду.

– В темпе вальса, я не собираюсь ждать!

Варвара Тарасовна нервно теребила в руках зажигалку.

– Катарина, вы только не подумайте, что я лезу в чужие дела, но я не могу промолчать.

– Вы о чем?

– Понимаете, позавчера я невольно стала свидетельницей одной не очень… гм… лицеприятной сцены. Ваша мама… она устроила настоящий скандал на пляже. Помните полноватую француженку, которая потеряла в воде парик?

Ката засмеялась.

– А как же, забавное было зрелище.

– Так вот, они с вашей мамашей сцепились у всех на глазах. Француженка негодовала, и, если я еще не забыла французский, то из ее слов поняла, что Розалия закрутила роман с ее супругом.

– Не может быть!

– И тем не менее, факт остается фактом. Они как две разъяренные тигрицы выясняли отношения, а потом… я извиняюсь, перешли на рукопашную. Мужчинам с трудом удалось их разнять. Вот. – Нижегородская покраснела и отвела взгляд в сторону.

Катарине сделалось неловко.

– Я так и знала. Знала, что она обязательно опозорится сама и скомпрометирует меня.

– Ваша родительница дама с характером.

– Вы ошибаетесь, Розалия мне не мать.

Нижегородская удивилась.

– Даже так?

– Она моя свекровь. Мать третьего мужа. Ох, Варвара Тарасовна, знали бы вы, в какие передряги она постоянно попадает. Мой муж практически всегда пропадает в командировках, он бизнесмен, а Розалия… Пока Андрея нет дома, она отрывается на полную катушку.

– И ведет праздный образ жизни, я угадала? Сразу заметно, женщина она гламурная.

– Вот-вот, на гламуре она помешана. Считает себя его дочерью.

Нижегородская понизила голос до шепота:

– А скажите, сколько ей лет? Никак не могу определить на глазок.

Ката скривилась.

– Тема возраста у нас закрыта. Никто не имеет права озвучивать реальную дату рождения Розалии. Сама она в зависимости от настроения озвучивает разные цифры.

– И все-таки? Мне вы можете сказать, я могила.

– А вы сами как считаете, на сколько она выглядит?

Варвара задумалась.

– Думаю, около шестидесяти, хотя временами мне кажется, что ей не исполнилось и пятидесяти.

– На самом деле ей…

Договорить Катка не успела.

– Катарина Копейкина! Твою мать, корова тупорылая! Сколько можно ждать? Что ты о себе возомнила, засранка? – вопила свекровь. – Я же просила тебя срочно приволочь свою задницу в бунгало!

Наспех попрощавшись с Нижегородской, Катка поспешила к себе.

– Розалия Станиславовна, сделайте одолжение, не орите больше на всю округу. Между прочим, кроме нас с вами, здесь полно народу.

– Плевала я на народ с гламурной колокольни. Что ты опять делала у этой старой маразматички?

– Она не маразматичка. И к вашему сведению, Варвара Тарасовна очень хороший собеседник.

– Ты рехнулась! Мы приехали на море, здесь столько симпатичных мужчин, а ты проводишь свободное время в компании старухи. Фу! Чему тебя только в школе учили?

– Мужчины мне не нужны, у меня есть муж.

– Но здесь курорт!

– И что?

– Как что, сам бог велел забыть обо всем и с головой окунуться в курортные романы.

– Я смотрю, вы уже в этом преуспели.

Свекровь достала из косметички помаду.

– Я тебя не понимаю.

– Кто вас просил заводить шашни с мужем француженки?

– Ката! Кто тебя так гнусно проинформировал?

– Птичка на хвосте принесла.

– Ясно, откуда ветер дует. Так вот, передай этой вороне, что в следующий раз она останется без крыльев и хвоста. Поняла? Стукачка! Как она посмела? Какая низость! Наверное, сама от зависти чуть не лопнула. Сухарь!

– Вы не ответили на вопрос.

– Я не обязана перед тобой отчитываться. И потом, Жерар сам начал ко мне подкатывать. У нас не зашло дальше флирта. Мы пришли к нему в бунгало, выпили по коктейлю и все.

– Не врете?

– Клянусь Варварой! Наше общение было чисто платоническим. Мы даже за руки не держались.

– Тогда почему его жена набросилась на вас с кулаками?

– Она психически больна. Шизофреничка! Она и в спальню к нам с Жераром ворвалась как психопатка. Орала, вопила, топала ногами. Я думала, у нее пена изо рта пойдет.

– Подождите, в какую спальню она ворвалась?

Розалия отвернулась.

– Разве я сказала «в спальню»? Ха-ха! Я ошиблась, детка, я имела в виду в бунгало. Ха-ха-ха! Ну ладно, хватит на меня таращиться. У меня важная новость. Отпад!

Катарина опустилась в кресло-качалку.

– Говорите, – протянула она, намереваясь в очередной раз услышать бред и околесицу.

– Детка, ты не представляешь, как мне подфартило. Это настоящее счастье. Такое бывает раз в тысячу лет.

– Вы нашли клад?

– Я познакомилась с таким мурзиком…

– С котенком?

– Сейчас пошлю тебя так далеко, куда даже нога Сусанина не ступала. Мурзик не котенок, он кот… вернее, мужчина. Я встретила мужчину своей мечты!

– Опять?

– Не опять, а впервые в жизни. Ката, какой это мужик. Настоящий! Слышишь меня, он настоящий.

– А три ваших мужа какими были? Игрушечными?

– Ты не поняла. Это все не то. Не то! До вчерашнего дня мне встречались одни… полумужчины. У каждого имелась куча недостатков. А Сергей покорил меня с первого взгляда. Мы познакомились в кафе. Когда я его увидела, меня чуть удар не хватил. Высокий красивый брюнет, похожий на древнегреческого бога. Мамочки! Это судьба. Мы обязаны быть вместе. Я горы сверну, но своего добьюсь.

Ката заерзала. Похоже, свекровь собралась четвертый раз сочетаться узами Гименея.

– Кто он хоть такой, где живет, сколько ему лет?

– Живет, к сожалению, здесь. Он не турист. Работает программистом, не женат, детей тоже нет. Идеальный вариант.

– А возраст?

Розалия кокетливо поправила парик.

– Сергею пятьдесят четыре.

– Так ведь он же почти на…

– Ты сейчас сама пойдешь на! Ни слова больше! Я выгляжу максимум на пятьдесят. И ему совсем не обязательно знать мой истинный возраст. Более того, я ни с того ни с сего выложила Сергею всю правду. Прикинь, сказала все как есть. Не хотелось ему врать про графинь и баронесс.

– Одну деталь вы утаили.

– Ты опять?

– Молчу.

Свекровь запрыгала по комнате.

– Детка, я на седьмом небе. Не хочу, чтобы этот миг когда-нибудь закончился.

– Через неделю мы уезжаем, – напомнила Катка, закусив губу.

– Знаю. Но для настоящих чувств расстояние не преграда. Я его не отпущу. Вот увидишь.

В течение часа Розалия без умолку трещала о новом знакомом, а затем вдруг заявила:

– Забыла сказать самое главное – завтра Сергей отвезет нас в одно чудное местечко.

– Нас?

– Ну да, ты поедешь с нами.

– И как вы меня представите?

– Ты моя двоюродная сестра.

– Ага! Значит, вы сказали ему чистую правду и врать не намерены? Похвально.

– Прекрати нудеть. Лучше спроси, куда он нас повезет?

– В ресторан?

– Пошлятина! У тебя туго с фантазией, детка. Мы едем к источнику вечной молодости!

Ката прикрыла глаза. Начинается. Розалия Станиславовна помешана на внешности. Если бы кто знал, какие суммы она оставляет в салонах красоты за всевозможные омолаживающие процедуры, то решил бы, что свекровь не дружит с головой. А Розалия штурмовала spa-салоны и лелеяла свое драгоценное личико с завидной регулярностью.

О вечной молодости она твердила всегда и везде. Ночами ей снились сны, в которых она становилась обладательницей эликсира вечной молодости. Как правило, после пробуждения в доме начинался переполох. Понимая, что эликсира как не было, так и нет, Розалия принималась третировать всех и каждого. Она будила Катку, Наталью, живность и устраивала Варфоломеевский день.

Если кто-то заикался о новом средстве, помогающем бороться с возрастом, или в разговоре упоминался крем, способный за пару месяцев изменить личико до неузнаваемости, Розалия была готова отдать все имеющиеся блага, дабы заполучить волшебное средство и одержать победу над коварным временем.

Теперь вот всплыл какой-то источник вечной молодости. И судя по горящим глазам свекрови, завтрашняя поездочка выдастся веселенькой.

Утром Сергей – к слову сказать, на греческого бога он походил меньше всего – заехал за Копейкиными, и троица отправилась к источнику.

По дороге Розалия, не снимая руки с плеча своего обоже, не переставала тараторить:

– Расскажи про источник. Он действительно способен меня омолодить? Сколько это стоит?

– Розалия, тебе не поможет ни один источник, – выпалил Сергей.

Катка вжала голову в плечи. Вот это заявленьице. Ну, сейчас точно начнется разбор полетов.

Резко убрав руку, свекровь уже хотела разразиться отборной бранью, а Сергей невозмутимо продолжил:

– Ты юна и прекрасна. Время не в силах отнять твою неувядающую красоту.

– Ката, ты слышала? Слышала, что сказал мой котик? Ну разве он не прелесть? Бриллиант! И все-таки хотелось бы узнать поточнее, почему он называется источником вечной молодости?

Сергей пустился в объяснения.

– Ему более трехсот лет. По преданию, однажды к источнику подошла женщина, облаченная в черные одеяния. Она долго смотрела на воду, а затем…

– Помолодела? – перебила Розалия.

– Нет. Она бросила в воду серебряную монетку.

– Зачем?

– Видишь ли, ее единственная дочь страдала редким заболеванием. Девушке едва исполнилось двадцать лет, а ее лицо… оно все было испещрено глубокими морщинами.

– Ужасно.

– А при чем здесь монетка? – недоумевала Катка.

– Ката, замолчи, не перебивай. Сережа, я тебя внимательно слушаю.

– Значит, бросила она монетку и начала шептать заклинанье. Шептала долго – до тех пор, пока на город не опустились сумерки. Утром она снова посетила источник и вновь бросила в него серебряную монету. Так продолжалось ровно тридцать дней. А спустя месяц она привела к источнику дочь. Лицо девушки скрывала густая вуаль. Вокруг собралось много зевак, но мать и дочь ни на кого не обращали внимания. Девушка откинула вуаль и стала умываться.

– Не тяни, котик, ближе к сути.

– Тридцать дней она умывала лицо холодной водой, а потом… Говорят, что после последнего умывания ее лицо сделалось гладким-гладким и оставалось таким до тех пор, пока она не скончалась в возрасте девяноста девяти лет.

Розалия хлопнула Сергея по плечу.

– Вау! Иди ты!

– Во всяком случае, так говорят люди, – быстро вставил Сергей. – Источник получил название «вечной молодости» и стал местной достопримечательностью. Каждый год его оккупируют туристы.

– Кто-нибудь помолодел? – спросила Катка.

– Не могу знать. Я лично не верю в эти сказки, но…

– А я верю! Я свято верю, что холодная водичка превратит меня в двадцатилетнюю девушку.

– Неувязочка выходит.

– Ката, что ты там бормочешь? Какая неувязочка?

– У нас нет тридцати дней, мы скоро уезжаем.

Свекровь сникла.

– Гадство! Чистой воды гадство!

Минут десять она хранила гробовое молчание, а затем приказала:

– Сергей, остановись у какого-нибудь магазина. Где у вас тут продают питьевую воду?

– А зачем нам вода, можем выпить кофе в кафе.

– Ты не понял, я не хочу пить.

– А вода?

– Мне нужна не сама вода, мне нужна тара.

У Катки закололо под ложечкой.

– Что вы задумали?

– Догадайся с трех раз. Если нас здесь не будет, то выход один – привезти воду в баллонах в Москву.

– Что?!

– Что слышала. Серега, тормози. Вон магазин.

Оставив Катку в душном салоне, Розалия с Сергеем скрылись в прохладном помещении.

Последующие полчаса напоминали самое настоящее безумие. Розалия выбегала из магазина, подходила к машине, выливала воду на асфальт и бросала в салон пустые галлоны.

На попытки Катарины объяснить, что затея – мягко говоря – не совсем удачная, свекровь громыхала:

– Детка, не забывай, мы не за границей. Мы в России. Проблем с перевозкой не возникнет. Положись на меня.

Когда заднее сиденье было завалено пустыми галлонами, Розалия довольно потирала руки.

– Так, теперь немного математики. Тридцать емкостей по пять литров каждая… Итого…

– Мама дорогая, – на Катку напала икота. – Сто пятьдесят литров.

– Думаешь, мало?

– Вы в своем уме?

– Сергей, включи радио.

– Розалия Станиславовна, я, кажется, к вам обращаюсь.

– Супер! Моя любимая песня.

– Розалия Станиславовна!

– Котик, сделай погромче. Ла-ла-ла, – пела свекровь, упорно игнорируя возгласы невестки. – Ла-ла-ла…

Как на грех, у источника толпилась группа туристов во главе с гидом – худощавой блондинкой неопределенного возраста.

Гид увлеченно рассказывала легенду, которую Катке с Розалией поведал Сергей.

Народ слушал даму более чем внимательно. Некоторые женщины, раскрыв рты, завороженно переводили взгляд с источника на раскрасневшуюся экскурсоводшу.

До Катки долетели обрывки фразы:

– И каждый из вас сможет умыться. Только, пожалуйста, встаньте в очередь, не создавайте дискомфорта себе и окружающим.

Туристы выстроились в ряд и…

На сцене появилась Розалия Станиславовна с баллонами.

– Господа, – прогремела она, расталкивая очередь. – Немедленно отойдите от моего источника!

– Женщина, а вам не кажется, что вы забываетесь? – спросила гид, уперев руки в бока.

– Детка, прежде чем открывать рот, тебе бы следовало поинтересоваться, кто мы такие.

– И кто же вы такие? – грозно спросила толстуха в цветастом платье.

– Мы из Москвы! – выдвинула железный аргумент свекровь.

– Удивила. Да мы все здесь из Москвы.

– Точно-точно, – загудел мужик. – Поэтому вы за нами будете. Это вам не поликлиника, льготников без очереди не пропускаем.

Ката толкнула свекровь в бок.

– Розалия Станиславовна, встаньте в очередь.

– Отвали!

– Не шумите. Они сейчас умоются и уедут. Заполняйте тогда баллоны хоть до вечера.

Но Розалия – товар штучный. Ждать она не привыкла.

Горделиво вскинув голову, Станиславовна выдала:

– Пожалуй, мне следует представиться. Капитан Бармалейкина – заместитель директора академического института санэпидемстанции университетского типа.

– Чего она сказала? – прошелестела хрупкая брюнеточка.

– Какого института?

– Знаете ли вы, – неслась Розалия, – что вода в этом источнике отравлена?

Словно по команде, туристы отшатнулись.

– Отравлена?

– Мать честная!

– Во дела.

– Минуточку, – засуетилась гид. – Как отравлена, почему?

– Именно по этой причине меня, как лучшего работника первой декады мая, послали сюда для взятия пробы. В Москве будем проводить все необходимые анализы. А уж потом, имея на руках результаты экспертизы, решим, что делать с источником. Но лично для тебя, детка, я могу сделать исключение. Если хочешь, можешь умыться прямо сейчас. Судя по твоему лицу, хуже не будет в любом случае.

Экскурсоводша, мгновенно сменив гнев на милость, подлетела к свекрови.

– Товарищ капитан Бармалейкина! Какой ужас, я ничего не знала. Ведь я каждый день привожу сюда туристов. Они умываются, а некоторые пьют эту воду. Боже… что же теперь делать? А администрация района уже в курсе?

– Ну, как вам сказать, мы отправили им поздравительную открытку. Ой… я имею в виду, официальное уведомление.

– Как же быть, как быть? – сокрушалась гид.

Свекровь нахмурила брови.

– Не люблю сгущать краски, но последствия могут оказаться самыми плачевными. Нам поступил сигнал, что одна женщина, умывшись водой из источника…

– Умерла? – завопила блондинка.

– Хуже.

– Что может быть хуже?

– Она покрылась волдырями, и у нее… – Розалия судорожно соображала, чтобы такое придумать. – И у нее выросли рога! Ага. Маленькие такие рожки. Сейчас медики ломают головы, как избавить дуреху от напасти. Вот. А вы еще кочевряжитесь.

Туристы отпрянули от источника, как от прокаженного. Забившись в автобус, они потребовали, чтобы их немедленно отвезли в гостиницу.

Экскурсоводша не торопилась уходить.

– Товарищ капитан, вы обязаны оцепить источник. Здесь должен стоять человек, запрещающий приближаться к отравленной воде.

Заполнив первый баллон, Розалия закивала.

– Мы над этим работаем. С минуты на минуту сюда подъедет группа особого назначения. И вам лучше поскорее уехать. А то, знаете, начнутся ненужные вопросы: где были в ночь с четверга на пятницу, пятое-десятое. Тебя, куколка, кстати, могут привлечь к уголовной ответственности.

– Меня? За что?

– А кто водил людей к источнику?

– Но я же не знала. Клянусь! У нас в программе стоит обязательное посещение источника.

– Программу переделаем, – гнула свое свекровь. – А сейчас вали отсюда. В смысле, езжай, милая, с богом.

Автобус оставил после себя столб пыли. Свекрища ликовала.

– Катка, ты видела их лица? Улет! Серый, помоги мне.

Напрасно Ката сокрушалась, доказывая свекрови, что такими вещами не шутят. В настоящий момент мысли Розалии Станиславовны целиком и полностью были поглощены источником вечной молодости.

Когда заполненные баллоны перенесли в машину и свекровь в сотый раз умылась водичкой, выяснилась одна неприятная деталь. В машине Сергея не осталось места для Катарины – все заняли баллоны.

– Избавьтесь от нескольких, и я смогу втиснуться, – пищала Катка, изнывая от жары.

– Ты спятила?! Избавиться от бесценной жидкости. Да я скорее умру.

– Предлагаете мне ехать на крыше?

– Зачем на крыше. Вызови себе такси.

– Но…

– Детка, ты же знаешь, как я тебя люблю. Ты для меня словно солнышко ясное. Поэтому будь добра, добирайся домой на такси.

Хлопнув дверцей, Розалия проворковала:

– Котик, поехали.

– Эй, эй, – Ката замахала руками, – остановитесь. – Мы так не договаривались. Розалия Станиславовна, у вас совесть есть? Не бросайте меня одну. Стойте!

– Зайчик, включи радио, – услышала Катка низкий голос свекрови. – Оставь эту песню – моя любимая. Ла-ла-ла… трам-пам-пам… Жаль, Ката ее не слышит.

* * *

Неделю спустя пришло время отправляться в родные пенаты.

Утром в бунгало Копейкиных пожаловала Варвара Тарасовна.

– Катарина, я пришла попрощаться. Помните, вы дали мне обещание, скоро я жду вас у себя в магазинчике.

– Хорошо, Варвара Тарасовна, – нервно проговорила Копейкина.

– Почему вы волнуетесь?

– Розалия куда-то запропастилась. Через два часа отходит поезд, а у нас эти баллоны, будь они неладны.

– Наверное, прощается с кавалером, – усмехнулась Нижегородская.

Ката обхватила голову руками.

– Ну когда же, когда я наконец окажусь в своем коттедже? Варвара Тарасовна, у меня сейчас случится нервный срыв.

– Не переживайте, все обойдется. Я сама жду не дождусь, когда свалю отсюда. Слава богу, остался последний день. Если бы вы знали, как я соскучилась по работе.

В комнате нарисовалась свекровь.

– Детка, у нас все готово? Тогда пошли.

– Удачи вам, – кивала Варвара.

То, что пришлось пережить Катке на вокзале, не поддавалось описанию. Нервные клетки гибли целыми сотнями. А виной тому вышеупомянутые тридцать баллонов с водой.

Неимоверными усилиями Сергею – не без помощи денежных средств – удалось утрясти ситуацию.

Настала пора расставания.

Проведя наманикюренным пальчиком по подбородку Сергея, Розалия всхлипнула:

– Я буду писать каждый день. А скоро вновь приеду к тебе.

– Жду с нетерпением нашей встречи.

Из окна поезда Катка наблюдала за столь трогательной сценой на перроне.

В какой-то момент она открыла окно и крикнула:

– Розалия Станиславовна, поезд отходит!

– Иду.

Чмокнув Сергея в щеку, свекровь прошелестела:

– Я тебя никогда не забуду. Хочешь, сделаю татуировку с твоим именем? Хочешь?

– Хочу, – шептал Сергей.

Пятнадцатью минутами позже, когда состав набирал ход, Розалия, устремив взгляд в зеркальце, подводила глаза.

Катарина молчала.

– Почему ты такая хмурая, детка? Несварение желудка? Колики в ушах? Зуд в правом колене?

– Я о вас думаю.

– Обо мне? С чего бы вдруг? – нараспев произнесла свекровь.

– Сергей такой хороший мужчина, вам будет не хватать друг друга.

Розалия нахмурилась.

– Сергей? А кто это? Ах… это тот парниша? Смутно, но припоминаю. Я его уже практически забыла.

Катарина отказывалась верить ушам.

– Как?

– Молча. Курортный роман подошел к концу.

– Но ведь…

– Что?

– Вы же ему обещали, я слышала про татуировку.

– Ты совсем дура или прикидываешься? Детка, я мастер по курортным романам. Просто отлично знаю, что и когда необходимо сказать мужчине, дабы он помнил тебя всю оставшуюся жизнь. А между нами, девочками, говоря, мужичок он оказался так себе… кукла неваляшка. Ничего общего с ванькой-встанькой.

– А разве это не одно и то же?

– Я рада, что ты не знаешь разницы. – Розалия зашептала Катке на ухо. – Поняла?

– Фу! Как вульгарно.

– А ты думала, в сказку попала?

– Так вы все это время играли?

– Ну… можно сказать и так. Кстати, тебе не кажется, что я переборщила с правым глазом и теперь он больше левого?

– Кошмар!

– Что, действительно переборщила?

– Я про Сергея.

– Да прекрати ты вспоминать события получасовой давности! Нельзя жить прошлым, надо смотреть в настоящее. А именно – в вечную молодость, которую я обрету благодаря водичке из источника.

Глава 2

Пять месяцев, в течение которых Розалия Станиславовна ежедневно по несколько раз умывалась водой из источника, пролетели, словно мгновенье. Результат… А впрочем, результат остался на прежней отметке. Свекрища ни помолодела, ни постарела.

Данный факт не мог привести гламурную мадам в восторг. Решив, что просто умываться не совсем правильно, Розалия потребовала от Наташки каждый день по утрам бросать в баллон серебряную заколку и шептать заговор. Натусик, не имея ни малейшего понятия, о каком заговоре речь, указание выполняла беспрекословно. В конце концов, какое ей дело, пусть Розалия делает все, что душеньке угодно, главное – не пускалась бы во все тяжкие.

В середине декабря Катарину пригласили в загородный коттедж Нижегородской. Варвара Тарасовна готовилась к юбилею – к славному семидесятилетию, и Катка была в числе приглашенных гостей.

За пять месяцев, пролетевших с момента их знакомства, Копейкина трижды посещала милый магазинчик Нижегородской и даже приобрела несколько забавных сувениров для Натки и Розалии.

К слову сказать, Наталья подарок оценила, а вот свекровь… Заявив, что подобным безделушкам самое место на помойке, она отправила сувенир в мусорное ведро.

Стоя у зеркала, Катарина наводила марафет. Розалия влетела в спальню без стука.

– Ты куда-то собираешься?

– Я вам сто раз говорила, сегодня я еду на день рождения Варвары Тарасовны.

– А-а, вспомнила, – Розалия прошлась по комнате. – И чего ты так прилипла к этой грымзе? Медом тебе там намазали?

– Она не грымза.

– Грымза!

– Хорошо, будь по-вашему. Теперь вам стало легче?

– Нет. Почему тебя пригласили, а меня нет? Так нечестно.

– Мне пора, – Катка схватила сумочку и выбежала из комнаты.

– Сколько хоть ей лет? – крикнула свекровь. – Сто десять?

– Семьдесят.

– А выглядит лет на сорок старше. Передавай от меня привет и поздравления. Скажи, чтобы завтра же нанесла визит пластическому хирургу с крепкими нервами.

Облачившись в шубку, Катарина покинула гостиную.

Ну Розалия, ну что за человек. Вот не может она чувствовать себя легко и непринужденно, если кого-нибудь не оскорбит. И чего она, собственно, так взъелась на Нижегородскую? Чем та ей не угодила? На море свекровь подчеркнуто игнорировала Варвару, мотивируя свое поведение черной аурой, якобы окружающей Варвару Тарасовну. Ну не бред? Да и сейчас от одного только упоминания о Нижегородской Розалию передергивало.

К вечеру усилился снегопад, поэтому к дому именинницы Катка подъехала с получасовым опозданием.

Дверь открыла миниатюрная женщина с болезненно-бледным лицом. Не глядя на Катарину, она пропустила гостью в холл и отрешенно молвила:

– Разрешите повесить вашу шубу. Проходите в гостиную, хозяйка там.

Передав странной особе верхнюю одежду, Ката сделала пару шагов по просторному холлу и увидела бегущего ей навстречу низкорослого крепыша.

– Добрый вечер, – приветствовал тот. – Меня зовут Иван. Прошу следовать за мной, я провожу вас к хозяйке.

Кивнув, Катка посеменила за… А, собственно, за кем именно она посеменила? Кто такой Иван? Родственник? Не похоже. Гость? Вряд ли. Да и на мажордома он не тянет. В противном случае открыл бы ей дверь сам, а не подослал бледную дамочку.

Мысли об Иване Катка отбросила сразу, как только попала в богато обставленную гостиную Нижегородской.

Варвара Тарасовна вскочила с кресла и, приблизившись к Катке, взволнованно проговорила:

– Катарина, девочка моя, вот вы и приехали. Я так рада.

– Извините за опоздание. На дорогах пробки.

Нижегородская подавила тяжкий вздох.

– Знаю, оттого и душа не на месте. Вы первая из гостей. Еще никто не приехал.

– Как?

– Дочь с зятем стоят в пробке. У племянника с женой отключены мобильники, а супруги Терентьевы – хорошие друзья моей дочери – сказали, что задержатся на час. Вот мы с Валюшей и коротаем времечко за бокалом вина. Присоединяйтесь.

Валентина Олеговна Огнева – шестидесятилетняя подруга Нижегородской – приветствовала Катку возгласом восторга:

– Ката, вы, как всегда, выглядите восхитительно. И вам идет новая прическа, – Огнева склонила голову набок. – Когда вы приезжали к нам в магазин, я сказала Варе, что вам бы пошло каре, а теперь вижу – вам подходит абсолютно любая стрижка.

– Вы меня смущаете.

– А я как раз знаю отличный способ, помогающий бороться со смущением, – заявила Нижегородская. – Угадайте с трех раз, о чем речь?

– Сдаемся.

– Девочки, нам необходимо выпить. Валюша, поухаживай за Катой. Каточка, проходите, проходите, садитесь.

– Варвара Тарасовна, это вам, – Копейкина протянула подарок.

– Спасибо, дорогая.

– А что внутри? – любопытничала Валентина Олеговна.

– Сейчас узнаем.

Выудив из коробочки духи, Варвара повернулась к подруге.

– Валька, это ж мои любимые. Смотри. Катарина, вы настоящая волшебница. Впервые в жизни мне дарят именно те духи, которым я отдаю предпочтение. Вы ангел! Дайте я вас еще поцелую.

Чуть позже, потягивая красное вино, Катарина поинтересовалась:

– Варвара Тарасовна, а кто та женщина, которая открыла мне дверь?

– Анюта. Моя помощница по хозяйству. Настоящая находка. Без тени смущения могу сказать – мне жутко повезло, что они с Иваном работают в моем доме. Анюта – это кладезь: исполнительная, молчаливая, трудолюбивая. А как она готовит! Впрочем, сейчас вы в этом сами убедитесь.

– А Иван ваш мажордом?

– Наподобие. Он выполняет всю мужскую работу. Иван одновременно и мажордом, и садовник, и мой личный шофер. Кстати, он младший брат Анюты. Хорошие люди, за те три года, что они у меня работают, я ни разу не испытывала дискомфорта. Дом в чистоте, сад в полном порядке. Короче говоря – Анюта с Ванечкой идеальные помощники.

В семь часов приехали Елена и Всеволод Князевы.

Заключив мать в объятья, Лена – пышногрудая шатенка – с чувством произнесла:

– Мамуля, с днем рождения тебя.

– Леночка, ну почему вы так долго? Я волновалась.

– Пробки.

– Надо было выехать пораньше.

Вручив теще букет белых лилий, Всеволод кивнул Валентине и, покосившись на Катку, усмехнулся.

– Ваша дочь побила все мыслимые рекорды по количеству часов, проведенных перед зеркалом. Начала собираться в два часа, а…

– Сева, – Лена показала мужу кулак. – Я не копуша, просто на празднике любимой мамули хотела выглядеть не хуже других.

– Леночка, Сева, познакомьтесь с Катариной. Она моя хорошая знакомая, и я надеюсь, что в ближайшем будущем Ката станет частым гостем в моем доме.

Обменявшись приветствиями, Катка вскрикнула:

– Постойте-постойте, Лена, а я не могла вас раньше видеть?

Князева хохотнула.

– Возможно, – загадочно ответила она.

– Ну-ну, не скромничай, – Варвара Тарасовна обняла дочь за плечи. – Леночка у нас персона известная. Вы телевизор смотрите?

– Иногда.

– Ну, а теперь внимательно вглядитесь в лицо моей куколки и напрягите память.

Катарина сканировала Лену взглядом.

– Вы актриса? – неуверенно спросила она.

Всеволод не сдержался.

– Холодно.

– Вспоминайте, – веселилась Нижегородская.

– Мам, прекрати, твоя гостья, наверное, не смотрит подобные программы.

– Есть! – закричала Катка. – Я вас узнала. Вы Елена Леонидовна. Дизайнер. Ведете на ТВ свою передачу.

Лена театрально вздохнула и закатила глаза.

– В яблочко.

– На экране вы выглядите несколько иначе.

– Кажусь жирной?

– Что вы!

– Старой?

– Я бы сказала, более зрелой.

– За это надо выпить, – подхватила Валентина. – Сева, пока ты единственный мужчина в нашей компании, наполняй бокалы дамам.

Чета Терентьевых – немногословный Дмитрий и болтушка-хохотушка Инна – прибыла в коттедж без четверти восемь.

– Варвара Тарасовна, миленькая вы моя, – зачастила Инна. – Поздравляю. Здоровья вам и всего самого-самого.

– Присоединяюсь, – выдавил Дмитрий.

– Полагаю, теперь мы можем переместиться в столовую. Все в сборе, пора начинать банкет.

– Подожди, мам, – Лена нахмурилась. – А как же Ирка с Пашкой?

Нижегородская надменно повела плечиками.

– Твой двоюродный брат и его… женушка, – Варвара Тарасовна выдержала паузу, – никогда не появляются вовремя. Нет смысла задерживать гостей, дожидаясь их приезда.

– Но, мам, неудобно.

– Ленок, вот увидишь, раньше девяти эта сладкая парочка не заявится. А мы к тому времени скиснем. Валюш, ну я права?

Огнева замотала головой.

– Как всегда, подруга.

– И все-таки это не совсем удобно, – пробормотала Лена, шествуя в столовую.

– Расслабься, – шептал ей на ухо Всеволод, не сводя глаз с фигурки Катарины.

Нижегородская оказалась права – племянник с супругой пожаловали на торжество в начале десятого.

Инна как раз рассказывала новый анекдот, когда в столовую словно ураган ворвался Павел – шустрый поджарый блондин с букетом хризантем. За ним не спеша шла Ирина – рыжеволосая особа, целиком и полностью подходившая под определение «писаная красавица».

– Не прошло и года, – буркнула именинница. – Пашка, вы откуда добирались?

– Тетя Варя, не надо о грустном, сегодня все должны быть в охренительно приподнятом настроении. Это вам, – он протянул букет.

– Хризантемы? Ну спасибо, племянничек, удружил так удружил. Ты же знаешь, я терпеть не могу хризантемы.

Павел стукнул себя ладонью по лбу.

– Вот незадача. А я всю голову сломал, пока вспоминал, на что у вас аллергия, на розы или хризантемы.

– Ты не меняешься. Третий год подряд преподносишь одни и те же цветы.

– Тетя Варя, да плюньте вы на цветы. Я сейчас все устрою. Анна, – закричал Павел. – Анюта, ты где, красавица?

Служанка нарисовалась в дверях столовой.

– Анюта, возьми хризантемы и выбрось их в мусорку, – командовал Пашка. – Иришка, подойди ко мне. Прошу минуточку внимания. Сейчас дядя Паша покажет всем фокус-покус. Тетя Варя, закройте глаза.

– Паш, не ерунди.

– Закройте, закройте, иначе фокус не удастся.

Нижегородская повиновалась.

– Иришка, вручай наш подарок.

Ирина протянула тетке мужа корзинку, накрытую бежевой тканью.

– Але-оп! Тетя Варя, зацените.

Открыв глаза, Варвара Тарасовна едва устояла на ногах.

В корзине резвились два маленьких рыженьких котенка.

– Паша, ты в своем уме? – только и смогла выдавить Варвара, уставившись на племянника.

– А что такого, не понравился подарок? Да вы только посмотрите на этих крох. Ну вы чего? Ленка, Севка, взгляните.

Инна вскочила с места и приблизилась к Павлу.

– Ой, какие маленькие. Пашка, ну ты и учудил. Неужели не знаешь, что дарить животных нельзя?

– Почему? Примета плохая?

– Дело не в примете. Посуди сам, живность – это тебе не какая-нибудь статуэтка, которую в случае необходимости можно запихнуть подальше от глаз и благополучно о ней забыть. Что Варвара Тарасовна будет делать с котятами?

– Как что? Ничего. Они заживут своей жизнью, а тетя своей.

– Пашка, я тебя убить готова.

– Тетя Варя, мы хотели тебе угодить.

– Угодили, ничего не скажешь.

– Да ладно вам, – вмешалась Валентина Олеговна. – Подумаешь, котят подарили. Варь, прекрати кукситься, в конце концов, котята не лошади. Много места они не займут. Посмотри на их мордашки. Ути-пути.

Нижегородская позвала Ивана.

– Ванечка, будь другом, возьми… подарок Павла и отнеси его на кухню.

Как только Иван скрылся, Варвара с презрением посмотрела на Ирину.

– Держу пари, идея с котятами принадлежала именно тебе.

– Почему сразу ей, – надулся Павел. – Мы вместе так решили.

– Не смеши меня. С тех пор как ты женился, ты ничего не решаешь самостоятельно.

Огнева коснулась локтя подруги.

– Варь, не надо, не заводись.

– Валя, я в порядке.

– Тетя, ты несправедлива, – надулся Павел.

– Мам, по-моему, сегодня твой день рождения, давайте не будем ссориться. Котята – прелесть, и ты их обязательно полюбишь.

– Как и всех нас, – выпалил Всеволод.

Получив от жены оплеуху, Сева пробормотал:

– Я же пошутил.

И вот когда, казалось бы, конфликтная ситуация разрешилась, в разговор влезла Иришка.

Облизав пухлые губки, она с иронией в голосе проговорила:

– Варвара Тарасовна, не надо оскорблять Павла, он ни в чем не виноват. А если вам не терпится выставить меня в глазах присутствующих эдакой злюкой и врединой, так скажите прямо. Не юлите. Да, именно я решила подарить вам котят. Пашка был против.

– Ир…

– Не перебивай меня, теперь я все выскажу. Павел хотел подарить вам шкатулку. Ха-ха! Чтобы вы туда свои побрякушки складывали. А я настояла на пушистых комочках. Думала, что с их появлением в вашем доме, напоминающем склеп, появятся лучики счастья. Знаете, как говорят, кошки несут в дом счастье, но, судя по всему, я ошиблась. Вы никого не любите: ни людей, ни животных. Теперь понимаю, шкатулке вы бы обрадовались куда больше.

Схватив бокал, Ирина залпом осушила его содержимое.

Нижегородская постукивала пальцами по столешнице.

– Высказалась?

– Да.

– Полегчало? Или, может быть, еще что-нибудь интересное расскажешь?

– Мне больше нечего сказать.

– Тогда скажу я.

– Мама, Ира, – взмолилась Лена, – ну, пожалуйста, не портьте вечер. Сева, сделай что-нибудь.

Варвара Тарасовна подняла бокал вина.

– Ничего делать не надо, у меня созрел тост. Выпьем за настоящую любовь. Любовь, которая сметает все на своем пути. Ирина, дорогая, ты меня понимаешь?

Ира промолчала.

– Ну, почему вы все сидите как на поминках. Пейте, веселитесь. Сегодня мой праздник, я требую от вас смеха.

Павел сел рядом с супругой.

– Я же просил тебя не лезть на рожон, – прошептал он.

– Она первая начала.

– Ирка, ради бога, ты знаешь тетку. Сколько раз говорить, умей сдерживаться.

– Паша, больше двух говорят вслух, – змеилась улыбкой Нижегородская. – О чем секретничаете?

– Ни о чем, тетушка, – в тон ей ответила Ира. – Пашенька упрекает меня в несдержанности. Он неоднократно твердил мне, что вы старая стерва и с вами не стоит вступать в словесную перепалку. А я, как на грех, об этом забыла. Вы уж извините меня.

Елена с гневом уставилась на жену брата.

– Следи за словами!

– Ленок, не злись, у нас с твоей мамой взаимная антипатия. Но если вас так напрягает мое присутствие, я немедленно уеду.

– Закрыли тему! – неожиданно громко крикнула Нижегородская. – Инцидент исчерпан.

Катарина сидела сама не своя. Как же она не любила становиться свидетельницей всевозможных семейных сцен и бурных выяснений отношений. Слава богу, хохотушка Инна вспомнила, что не успела досказать анекдот, и уже через минуту все дружно покатывались со смеху.

После очередного тоста захмелевшая Ирина встала со своего места и, зажимая в руке бокал, приблизилась к Нижегородской.

Павел напрягся, а Елена приготовилась к новому скандалу. Но скандала не последовало.

Положив руку на плечо Варвары, Ирина виновато протянула:

– Тетя Варя, простите меня, простите дуру. Не смогла с собой совладать, наговорила вам кучу гадостей. Я не хотела.

Варвара Тарасовна через силу выдавила улыбку.

– Ну что ты, котенок, я не сержусь на тебя. Все забыто.

– Правда?

– Честное пионерское.

Шмыгнув носом, Ира оглядела мутноватым взглядом присутствующих и произнесла краткий тост:

– За нашу любимую тетушку Варвару! Ура!

В полночь застолье завершилось.

Инна с Дмитрием, впрочем, как и Лена с Севой, поднялись в спальни, Ирина в компании Валентины Олеговны пыталась очистить желудок от выпитого спиртного в ванной комнате на первом этаже, а Варвара Тарасовна, переместившись в гостиную, глубоко затягивалась сигареткой, глядя на понурого племянника.

– Паш, иди спать, ты слишком много выпил.

– Нет, – пробурчал мужчина, – я не хочу спать. Я дождусь Иринку.

– Никуда она не денется. Прочистит желудок и поднимется.

– Нет, – стоял на своем Павел, – я ее дождусь.

Махнув рукой, Нижегородская посмотрела на примостившуюся в кресле Катарину.

– Ката, девочка, почему вы не спите? Разве Анюта не показала вам вашу комнату?

– Показала, все в порядке, просто… кхм… нет сна. Если не возражаете, я бы выпила еще чайку.

– Конечно, дорогая, только Анна уже спит, я сейчас организую чай.

– Не стоит, я пройду на кухню и сама со всем справлюсь.

Когда Катка была в дверях, Варвара ее окликнула:

– Катарина, вы извините за тот минискандальчик, устроенный Ириной. Как видите, наша семья далека от идеальной. Мы ссоримся, ругаемся, а иногда даже готовы наброситься друг на друга с кулаками.

– Не оправдывайтесь, Варвара Тарасовна, вы не обязаны этого делать. Я все понимаю.

– Спасибо, – Нижегородская затушила окурок, встала, и, похлопав племянника по спине, проговорила:

– Пашка, а ну вставай. Живо! Я помогу тебе подняться в спальню.

– Я хочу выпить за тебя, тетя.

– Давай-давай, не перечь. Вставай.

В кухне Катарина налила себе чай и, вооружившись пирожным, отрешенно смотрела в стену. По неизвестным причинам ей было жутко неуютно находиться в доме Нижегородской. Создавалось впечатление, что коттедж напичкан камерами и каждый шаг его обитателей фиксируется на пленке.

Даже сейчас, на кухне, Катарину не отпускало ощущение слежки.

Поежившись, Ката заметила на столе книгу в мягкой обложке. Автором оказалась ее любимая писательница – Агата Кристи. И Катка с удивлением обнаружила, что никогда раньше не читала роман, который, судя по всему, на кухне оставила Анюта.

Откинувшись на спинку стула, она погрузилась в чтение.

Как известно, когда человек чем-то увлечен, времечко летит незаметно. Так вышло и на этот раз. Намереваясь прочитать не более чем одну главу, Катка просидела на кухне до двух часов ночи.

Спохватилась она лишь тогда, когда в коридоре послышались тихие шаги. Вскоре в кухне появилась Инна.

– Опочки, а ты чего не спишь? – спросила Терентьева, открывая холодильник.

– А ты?

– Пить хочу. Сушняк замучил.

Наполнив стакан соком, Инна села за стол.

– Ты не ответила, почему до сих пор бодрствуешь?

– Детектив читала.

Инна припала губами к стакану.

– Ох… хорошо. Здорово отпраздновали. Если не брать в расчет перепалку Ирки и Тарасовны, праздник можно считать удавшимся.

– Инна, а ты давно знакома с Леной?

– С Ленкой? Три года дружим.

– Вместе работаете?

Терентьева скривилась.

– Скажешь тоже. Я не работаю, добытчик у нас в семье Димка. А я, как и полагается примерным женам, оберегаю домашний очаг. Очаг, – повторила Инна, и по ее щеке покатилась крупная слеза.

– Эй, ты чего?

– Да так, взгрустнулось.

– Ну, приехали, секунду назад выглядела молодцом, а теперь раскисла. Инна, ну перестань.

– Не обращай внимания, на меня всегда накатывает меланхолия, когда выпью лишнего. Знаешь, в такие моменты я чувствую себя одинокой и незащищенной.

– А как же Дмитрий?

– Да не в этом дело. Я вот тебе про очаг сказала, а что такое семейный очаг без детского смеха? У меня нет детей, Катарина, а я хочу, очень хочу стать матерью.

– Успеешь, какие твои годы.

– Ты в этом уверена? Мне ведь через полгода сорок два стукнет.

– Серьезно?

– А ты думала. Знаю, что выгляжу моложе, но ведь с каждым годом надежда стать матерью тает, как весенняя сосулька. Димка меня успокаивает, мол, мы свое взять успеем, а меня страх сковывает. А вдруг не успеем, вдруг наш поезд уже ушел?

– А почему забеременеть не можешь? Проблемы медицинского характера?

– У меня проблем нет, – довольно зло прошептала Инна. – И у Димы тоже. Просто…

– Почему ты замолчала?

– Все путем, я опять говорю ерунду. Забудь. Это какой-то заколдованный круг, стоит мне принять лишнего, и меня словно прорывает. Месяц назад отмечали Димкино тридцатишестилетие, так я, представь себе, умудрилась напиться в зюзю, а потом полночи прорыдала на груди у его сослуживицы. Мрак! Не умею я пить, и когда-нибудь меня это погубит.

Поднявшись, Инна захихикала.

– Пойдем спать, полуночница. Или собралась читать до рассвета?

– Рада бы, да уже не получится – глаза слипаются.

Поднявшись на второй этаж, Инна на цыпочках подошла к двери и прошелестела:

– Спокойной ночи.

– Увидимся завтра утром.

– Ты хотела сказать, сегодня? Уже половина третьего.

– Точно.

Когда Инна толкнула дверь в спальню – где, к слову сказать, горел ночник – Катарина заметила, что Дмитрий спит не на двуспальной кровати, а на полу.

Удивившись, Копейкина не удержалась от вопроса:

– А почему Дима посапывает не в кроватке?

Инна медлила с ответом.

– Понимаешь… э-э… это я настояла. Он, когда выпьет, начинает храпеть, а я… в общем, не могу сомкнуть глаз.

– Хочешь сказать, лежа на полу, супруг не храпит?

– Ну… по крайней мере, храп раздается не над самым ухом.

Инна быстро закрыла дверь.

Пожав плечами, Катарина прошла в комнату для гостей.

Павел вышел из спальни ровно в три часа ночи. Спустившись вниз, мужчина взял курс на кухню. В горле пересохло, посему требовался глоток воды, а еще лучше – чего-нибудь горячительного.

Вооружившись бутылкой коньяка, Павел до краев наполнил рюмку и, расплескав почти все содержимое, поднес к потрескавшимся губам.

Закусив кусочком красного перца, Павел потер ладони и сел на стул. Отодвинув томик Агаты Кристи, мужчина вновь наполнил рюмку спиртным.

Внезапно совсем близко послышался шум. Павел вышел из кухни и замер в узком коридоре. Шум доносился с цокольного этажа, где, помимо прачечной, располагалась морозильная камера.

Выглядела последняя следующим образом: помещение площадью около двенадцати квадратных метров, оборудованное морозильными установками, имело несколько секций. В каждой секции хранился свой продукт. Внизу держали рыбу, в средней секции лежали куры, утки и рябчики, а верхние секции вмещали в себя свинину и столь любимую Варварой баранину.

У противоположной от входа стены в потолок был вмонтирован металлический крюк. Как правило, на него вешали говяжью тушу.

В маленьком предбаннике, куда спустился сейчас Павел, на стене красовалось реле, при помощи которого можно было регулировать температурный режим морозильной камеры. В настоящий момент красная стрелка показывала на отметку минус семь градусов.

Выругавшись, Павел скрестил руки на груди. Дверь в камеру была настежь открыта. Из помещения вырывался холодной воздух, отчего находиться в крохотном предбаннике было весьма неуютно.

– Ну что за люди, никакой дисциплины. Отправились спать, а морозилку закрыть забыли. Ну Ванька, чувствую, завтра кто-то получит по шее.

Уставившись на говяжью тушу, Павел высунул язык.

– Висишь? Ну-ну, надеюсь скоро тобой полакомиться.

Дотронувшись до двери, Павел прищурился. На полу камеры лежал блокнотный листок.

Ступив внутрь, мужчина нагнулся и, поднеся бумажку ближе к глазам, пробежался по тексту.

«В моей смерти прошу никого не винить. Павел».

– Что за хрень? Узнаю, чьих рук дело, голову оторву. Ну уроды!

Сзади послышались шаги.

Дверь в морозильную камеру с грохотом закрылась. А чуть позже красная стрелка реле упиралась в цифру минус двадцать градусов по Цельсию.

Глава 3

– Всем доброе утро. – Катарина прошла в столовую и, плюхнувшись на стул, тихо вздохнула.

– Как спалось на новом месте? – спросила Варвара Тарасовна, дымя сигареткой.

– Честно? До пяти утра меня мучила бессонница, а когда наконец задремала, за окном разразилась лаем собака.

– Аналогичная ситуация, – хохотнула Валентина Олеговна. – Эту собаку нужно пристрелить. Эх, если бы вы только знали, какими словами я ее поминала, ворочаясь с боку на бок.

В столовой появились Инна с Дмитрием.

– Налейте мне скорее винца, – попросила Терентьева. – Замучило похмелье.

Дмитрий наполнил бокал и протянул его супруге.

– А себе почему не налил?

– У меня в два совещание, – сухо буркнул мужчина и посмотрел на Нижегородскую. – Варвара Тарасовна, мне пора ехать.

– Дим, да ты хоть позавтракай.

– Некогда.

– Молодежь, – мечтательно проговорила Огнева. – Все в делах и в обязанностях. Вот и Ленка с Севкой с утра пораньше в город сбежали.

– Не мешало бы и нам с тобой, подруга, в магазин поехать.

Валентина отмахнулась.

– Варь, ты смеешься? Какой магазин, у тебя праздник.

– Он уже закончился.

– Ничего подобного, вспомни, ты мне обещала, что на твое семидесятилетие мы будем гулять целую неделю. Ну вспомни, вспомни.

Варвара с упреком покосилась на подругу.

– Бездельница ты, Валька.

– Этим и горжусь. И тебе советую на денек забыть про магазин, никуда он не денется. К тому же там Натаха, а она лучше нас с тобой с делами справляется.

После того как Дмитрий с Инной откланялись, Варвара обратилась к Копейкиной:

– Катарина, надеюсь, хоть вы составите компанию двум нудным старухам и не сбежите от нас?

Вспомнив, что дома неистовствует Розалия, Катка радостно закивала.

– Если не прогоните, могу остаться до самого вечера.

Огнева скорчила недовольную гримасу.

– Варька, ты кого сейчас старухами назвала?

– Далеко ходить не надо, подруга.

– Ну и язва же ты.

– Прости-прости, я забыла, что ты у нас дама вечно молодящаяся и не имеешь к старухам ни малейшего отношения.

– К тому же я на десять лет тебя моложе.

– Ты еще скажи…

– А где Павел с Ириной? – неожиданно громко и несколько тревожно спросила Катарина.

Варвара Тарасовна приложила к щеке ладонь.

– Спят как новорожденные. Впрочем, ничего удивительного. Они у нас голубки свободные, работой не обремененные. Гуляй – не хочу. Могут хоть до вечера в кровати проваляться, а потом до утра колобродить.

– Я в молодости тоже поспать любила, – начала Валентина.

– Ага, – закричала Нижегородская, – вот ты и попалась, дорогуша. Значит, в молодости, говоришь? Из чего можно сделать вывод, что молодость давным-давно прошла, я права?

Схватив яблоко, Валентина замахнулась и рассмеялась.

– Варька, не придирайся к словам.

Вскоре Анюта принесла женщинам чай и свежую сдобу.

– У-у, – говорила Огнева с набитым ртом, – вкуснятинка. Варь, можно я украду у тебя Аньку на пару месяцев, а? Она так вкусно печет, у меня прям слюнки текут.

– Нельзя, – парировала подруга, – ты потом в дверной проем не влезешь, а мне не нужна компаньонка весом с центнер.

– Катарина, – не могла успокоиться Валентина Олеговна, – а ты почему пирожки игнорируешь? Только не говори, что бережешь фигуру. Ты обязана попробовать выпечку Анюты. Ой, как вкусно! Во рту тает! О-о-о!

В одиннадцать вниз спустилась заспанная Ирина. Не глядя на присутствующих, она промямлила:

– Доброе утро.

– Смотрите, кто соизволил встать. Ириша, душка, а ты не рано?

– Знаете, Варвара Тарасовна, если вы опять нарываетесь на ссору, то лучше сразу оставьте свою затею. По утрам со мной не стоит связываться – я злющая как собака.

– Мы уже заметили, – прыснула Валентина.

– Это у меня с детства, – продолжала Ира, наполнив чашку чаем. – Минут сорок после пробуждения я сама не своя: все и вся вызывает раздражение, на людей не могу смотреть, и вообще мир видится исключительно в черных тонах. А потом, – Иришка слабо улыбнулась, – прихожу в норму, и все встает на круги своя.

– Мы учтем это на будущее, дорогая, – прошептала Варвара и покосилась на часы. – А Павел, я так понимаю, собрался проспать до обеда?

Ира неподдельно удивилась.

– Павел? Да его уже в восемь утра в спальне не было. Я проснулась, а его место пустует. Наверное, уехал по делам, оставив меня на растерзание тиграм. – Ира уставилась на Огневу.

– По делам, – передразнила Варвара Тарасовна, – Ирка, кому ты врешь? Здесь все свои, нет необходимости строить из себя важную птицу. Нет у Павла никаких дел, и у тебя их тоже нет.

– На что же, по-вашему, мы живем?

– На что? – брови Нижегородской поползли вверх. – На три тысячи долларов в месяц, которые Пашке платят квартиранты за аренду трешки в центре Москвы. Вот и все ваши капиталы, милочка. Ни сбережений, ни работы – ничего.

– Упрекаете?

– А есть ли смысл? Вы все равно не прислушаетесь к моим словам. Только потом, когда придет время пенсии, ты вспомнишь наш разговор и поймешь…

– Ой, я вас умоляю, не надо про пенсию. Мне до нее еще жить да жить.

– Время быстро пролетит, не успеешь оглянуться.

Ирина взяла чашку и пошла в гостиную.

– Я удаляюсь, с вами невозможно находиться в одном помещении. Вы заклюете любого.

– Красавица, – крикнула Варвара, – а ты домой собираешься или планируешь задержаться у нерадивой тетки супруга?

– Успокойтесь. Выпью чай и вызову такси.

– Ну-ну.

– Карга, – услышала Катка шепот Ирины.

Час спустя Ира, облаченная в черное платье, нервно прохаживалась по гостиной.

– Ну ответь, ответь же, – кричала она в трубку.

Катарина хотела задать вопрос, но в этот момент на лестнице появилась Анюта.

– У вас в спальне звонит телефон, – сказала она Ирине.

– Какой телефон?

– Мобильный. Он лежит на тумбочке. Я убиралась и…

– Неси его сюда.

Анюта скрылась.

– Блин, неужели Пашка опять сотик забыл?

– Бывает, – сказала Катка, отметив, что у Ирины дрожит правая рука.

– Павел хронический растеряха. Знала бы ты, сколько раз за последний месяц он терял ключи от квартиры. Три раза! Ты только представь. Я уже устала замки менять.

Анюта протянула Ире телефон Павла.

– Ну так и есть. Мои опасения подтвердились.

Бросив телефон мужа в сумочку, Ира подмигнула Копейкиной и вышла в холл.

– Покедова.

Катка молча кивнула.

День пролетел на удивление быстро. Успев выслушать десяток историй из богатой на события жизни Огневой, Катарина засобиралась домой.

– Я тоже поеду, – сказала Валентина Олеговна. – В гостях, конечно же, хорошо, а дома лучше. Да и тебе отдохнуть не мешает, подруга.

Катка с Огневой уже намеревались выйти на крыльцо, когда в холл прибежала бледная Анюта. Теребя в руках передник, она мотала головой, не в силах проронить ни слова.

– Боже, Аня, что с тобой?

– Ты увидела мышь? – усмехнулась Валентина.

– Я… я видела… он там… весь синий, – лепетала служанка.

– Кто он? – Нижегородская взяла Анну за руку.

– Павел.

– Пашка снова приехал? Когда?

– Он лежит… там… в морозильной камере.

Катарине моментально сделалось дурно – голова пошла кругом, в ушах зазвенели сотни колокольчиков.

Валентина Олеговна расстегнула норковую шубу и вытаращенными от ужаса глазами смотрела на ошарашенную подругу.

А Варвара Тарасовна бросилась в сторону кухни.

Анюта осталась стоять на месте. Глотая слезы, она тихо завывала, непрестанно повторяя:

– Павел… он лежит там… в морозильной камере.

Картина, открывшаяся взору, заставила Катку вскрикнуть.

Посиневший Павел, свернувшись клубочком, лежал на полу. Рядом валялась замороженная курятина.

Варвара Тарасовна, издав пронзительное: «Не может быть», упала в обморок.

Иван вызвал милицию, Анюта забилась в истерике, а Катка, прижавшись к стене, во все глаза смотрела на окоченевшее тело Павла.

Час спустя коттедж наводнили люди в форме и штатском. Нижегородская не нашла в себе сил спуститься вниз, посему с ней проводили беседу в спальне в присутствии Валентины Олеговны.

Катка два раза пересказала капитану события вчерашнего вечера, не забыв упомянуть утренний разговор с Ириной.

– Понимаете, мы все пребывали в уверенности, что Павел уехал из коттеджа рано утром. Нам и в голову не могло прийти, что он… находится в доме.

Вопросы обрушились на Катку бурным потоком. Но она стоически – иногда по несколько раз подряд – давала на них ответы, понимая, что уже ничем не сможет помочь покойному.

В гостиной появился щупленький мужичок.

– У меня все, – сказал он капитану и направился к входной двери.

– Так, – протянул сотрудник правопорядка. – Интересная история. Должен признать, за мою практику подобное случилось впервые. Труп в морозильной камере. Бр-р… Прям озноб по коже. Не повезло бедолаге, такая нелепая смерть. – Он зацокал языком.

Катарина напоминала зомби. Она практически не замечала творящегося вокруг хаоса. В настоящий момент ей хотелось одного – положить голову на подушку и заснуть крепким сном.

Словно из ниоткуда возник Иван. Взяв Кату под руку, он помог ей подняться на второй этаж и, подведя к кровати, проговорил:

– Ложитесь, вам надо поспать.

– Как Варвара Тарасовна?

– Не спрашивайте. Она еле разговаривает.

В спальню постучала Анюта.

– Я принесла отвар.

– Катарина, выпейте, – потребовал Иван.

– Это чай?

– Нет. Отвар поможет вам успокоиться. Пейте-пейте, не бойтесь, я и Варвару Тарасовну им напоил, да и нам с Анютой не мешало бы выпить.

– Голова… Какая-то она странная. Мне кажется, что я плыву.

Катка легла, прикрыла глаза и в ту же секунду оказалась в большом светлом зале, где под самым потолком летали десятки разноцветных воздушных шариков. Но это уже был сон. Сон, на время унесший Копейкину от тревожной, пугающей реальности.

* * *

Первой, кого увидела Катарина, очнувшись, была – невероятно! – Розалия.

Склонившись над невесткой, свекровь прохрипела:

– Детка, как ты?

– Розалия Станиславовна, где я?

– В доме у грымзы… э… у Тарасовны.

Стоявшая у комода Нижегородская скривилась, но такт вкупе с воспитанием не позволили достойно ответить на нелицеприятный выпад в свой адрес.

– Катарина, вы в порядке? – спросила она, стараясь не замечать Розалию.

– Отвар, – лепетала Копейкина. – Иван напоил меня каким-то отваром.

– Это успокоительное, Ванечка и меня заставил выпить целую чашку.

– Наверное, подмешал вам сильнодействующих снотворных, – выдала свекровь, неодобрительно взглянув на Варвару. – Хорошо, что я вовремя спохватилась. Детка, мы с Наткой глаз не сомкнули. Ты поступила подло и гадко. Почему не позвонила, что ты себе позволяешь?

– Как вы здесь оказались? – задала вопрос Копейкина, попытавшись встать.

– Позвонила тебе на мобильник!

– Вы оставили сумочку в гостиной, – пояснила Нижегородская. – Я услышала звонок и ответила.

– И я моментально примчалась тебе на помощь, – заключила Розалия. – Ты можешь идти?

– Я в норме, просто голова немного кружится.

– Тогда пошли, этот дом пропитан негативной энергетикой.

– Позвольте… – начала Варвара.

– Не позволю! Я не должна была отпускать Катку одну на ваш шабаш. Или что у вас тут устраивалось?

– У меня был день рождения.

– Один хрен. Ката, мы немедленно уезжаем.

– Нет.

– Что значит, нет? Ты в своем уме? Хочешь поселиться у ведьмы?

– Розалия Станиславовна, – Варвара Тарасовна скомкала сигарету, – попрошу вас выбирать выражения. Не забывайте, вы в моем доме.

– Да плевала я на тебя и твой дом! Подумаешь, хижина дяди Тома! Тоже мне сарай на курьих ножках.

Катка попросила свекровь замолчать.

– Мне надо переговорить с Варварой Тарасовной наедине. Подождите меня внизу.

– Я тебя не оставлю.

– Розалия Станиславовна, умоляю.

– Хорошо, будь по-твоему, упертая овца. Но учти, если она начнет колдовать, сразу зови меня. Примчусь со скоростью света.

Выпроводив свекровь из спальни, Катка приблизилась к Нижегородской.

– Варвара Тарасовна, простите. Она не в себе. Не принимайте ее слова близко к сердцу.

– Поверь, мне сейчас настолько тяжело, что оскорбления твоей свекрови кажутся детским лепетом.

– Примите мои соболезнования.

Варвара стукнула кулаком по комоду.

– Ненавижу! – процедила она, отвернувшись к окну. – Ненавижу ее!

– Розалия способна любого довести до ручки, а порой…

– Я ненавижу Ирку! – выпалила Нижегородская. – Ката, это ведь не несчастный случай, как думают органы. Смерть Павла была заранее спланирована. Его убили. Его убила собственная жена.

Копейкина села на край кровати.

– Варвара Тарасовна, что вы такое говорите?

– Ты не ослышалась, я действительно обвиняю эту дрянь в убийстве единственного племянника. Она, чертовка, способна на многое, ты сама видела, как Ирка хамила мне в присутствии гостей. Дьявол во плоти! И я не успокоюсь, пока она не окажется за колючей проволокой.

– А на каких основаниях вы обвиняете Ирину в убийстве?

– Хочешь узнать? Хорошо, я скажу, только сначала спустимся вниз.

– В гостиную?

– Нет. Я хочу, чтобы ты еще раз взглянула на морозильную камеру.

Ката сжалась.

– А это обязательно?

– Да! – закричала Варвара. – Ты лично должна убедиться, что мои обвинения имеют под собой основу. Пошли.

Взяв Катарину за руку, Нижегородская толкнула дверь и вышла в коридор.

А тем временем в гостиной Розалия терроризировала Анюту.

– Детка, почему у тебя такое перекошенное лицо? Тебе говорили, что ты похожа на больную перепелку? Ты когда-нибудь загорала на солнце? Купи себе автозагар, это должно помочь.

– Мне надо на кухню, – шептала Анна.

– Нет, постой. Я гостья, и ты должна всячески мне угождать. Отвечай на вопрос: почему ты такая?

– Какая?

– Зажатая. Тебе неприятно мое присутствие?

– Мне надо готовить обед.

– Значит, отказываешься разговаривать по душам? Ну что ж, тогда придется применить силу.

Появившаяся Варвара властным тоном попросила Анну следовать за ней и Каткой.

– А я? – вопрошала свекровь.

– Останьтесь здесь.

– Куда ты повела мою невестку? Ката, тебя зомбировали? Куда вы идете? Я, кажется, с вами разговариваю!

Саданув ногой по дивану, свекровь выругалась.

– Чертов дом!

В дверях нарисовался Иван. Розалия мгновенно взяла его в оборот.

– Котик, ты кто? Любовник ведьмы? Быстро подойти ко мне, у меня к тебе возник ряд вопросов. Во-первых, почему у тебя такая рожа?..

Спустившись в предбанник, Варвара Тарасовна остановилась.

– А теперь, Катарина, попрошу вас быть предельно внимательной. Смотрите, слушайте и делайте соответствующие выводы. Для начала посмотрите сюда, – она постучала указательным пальцем по реле. – Стрелка показывает на отметку минус семь градусов.

– Вижу.

– Это оптимальный температурный режим для морозильной камеры. Вы согласны?

– Думаю, да.

– А теперь скажите мне, дорогая, как по-вашему, может ли человек, нашедший свою смерть в столь ужасном месте, закоченеть словно сосулька при температуре минус семь градусов?

– Наверное, может.

– Наверное, – повторила Варвара. – А я с вами не соглашусь. Вы видели Павла? Видели, во что он превратился? В ледышку! А по словам эксперта, при минус семи такое невозможно! Ну, и какие выводы делаем?

– Возможно, реле стояло на другой отметке.

– Вот! Вы мыслите в правильном направлении. Оно действительно стояло на другой отметке. Эксперт предположил, что в камере температура была около минус пятнадцати градусов.

– И?

– Да не и, Катарина. Неужели вы еще не поняли? Ну посмотрите на реле. Там же минус семь. Семь, а не пятнадцать! Кто-то постарался, чтобы Пашка как можно скорее отправился на зимовку. И этот кто-то собственноручно переключил реле.

Стоявшая молча Анюта вжала голову в плечи.

– Подождите, – Ката пыталась переварить услышанное. – Когда вчера приехали органы, на какой отметке стояла стрелка?

– На семи, – пискнула Анюта.

– Его переключили! – топнула ногой Нижегородская. – Я не верю, что камера взбесилась и начала выкидывать фортели. Хотя милиция уверена как раз в обратном. Они предположили, что произошла неполадка и моя морозилка вместо семи выдала минус пятнадцать. Эдакий заскок техники. Смешно! Мне ясно как день, смерть Паши спишут на несчастный случай, никто не станет расследовать это дело. Убийца оказался хитер, но я хитрее. Я не допущу, чтобы он безнаказанно ходил на свободе, он еще не знает, с кем связался. – Варвара Тарасовна сжала кулаки. – Уничтожу!

Изъявив желание подняться наверх, Катка услышала:

– Рано! Я не все вам показала, дорогая. Анюта, открой, пожалуйста, морозилку.

На негнущихся ногах Анна выполнила указание.

Стоило металлической ручке коснуться стены, как дверь моментально замерла.

– Мощный магнит, – пояснила Варвара. – Когда дверь открывается, ручка притягивается магнитом к стене. Тем самым исключается предположение, что дверь ни с того ни с сего захлопнулась. Это невозможно.

– А если ее приоткрыть?

– Нет, нет и нет. Вы заметили наверху пружину?

– Ага.

– Теперь подойдите к двери и резко дерните на себя ручку.

Катка колебалась.

– Ну, смелее.

Стоило ручке оторваться от магнита, как дверь – благодаря пружине – в мгновенье ока захлопнулась.

– Теперь понимаете, что приоткрыть ее нельзя? Либо дверь держит магнит, либо она тут же захлопывается.

– Действительно странно.

Нижегородская кивнула в сторону лестницы.

– Больше здесь делать нечего, предлагаю переместиться в кухню.

Усадив Катку на стул, Варвара Тарасовна обратилась к Анюте:

– Аня, рассказывай про коньяк.

Женщина втянула щеки, поерзала и несмело проговорила:

– Утром, когда я зашла на кухню, то увидела на столе бутылку коньяка и рюмку. Сначала подумала… – Аня умолка.

– Продолжай.

– Я подумала, что ночью на кухню приходил Иван и… в общем, грешила на него. Но он заверил меня в обратном. Я решила, что спускался кто-то из хозяев. Убрала коньяк в шкаф, а рюмку вымыла и поставила на место.

– Это Пашка, – безапелляционно заявила Нижегородская. – Он пил коньяк. Я попробую воссоздать картину произошедшего. После обильных возлияний племянник рухнул на кровать прямо в одежде и заснул богатырским сном. Ночью он проснулся и решил «поправиться» очередной дозой горячительного, для чего, собственно, и спустился сюда.

– Как же он оказался в морозильной камере?

– Интересный вопрос. А главное, не ясно, для чего Павлу вообще понадобилось туда идти? Ну не за замороженной курятиной, в конце концов.

– Варвара Тарасовна, я все-таки не понимаю, почему вы обвиняете в убийстве мужа Ирину?

– Предположим на минутку, что ночью к нему присоединилась Ирка. Возможно такое?

– Допустим.

– Она отвела Павла в предбанник, открыла морозильную камеру и…

– Ой, – на лбу Анюты выступили капельки пота.

– Ирка могла толкнуть Пашу внутрь и захлопнуть дверь. Далее она переключила реле и отправилась на боковую. А утром, перед отъездом, спустилась вниз, и стрелка перекочевала с минус пятнадцати до минус семи. Логично?

– Не очень.

– Катарина, повторяю, это убийство! Я не верю в несчастный случай. Или вы действительно думаете, что Павел хотел полакомиться обледенелой рыбкой, зашел в камеру, и дверь сама собой захлопнулась?

– Вы меня простите, но с таким же успехом в убийстве Павла можно обвинить любого находившегося в доме человека. Да, да, я серьезно. Под подозрение попадаю и я, и вы, и Анна, и все остальные.

Анюта затряслась мелкой дрожью.

– Вы говорите глупости, Катарина, – с чувством произнесла Варвара.

– Почему ваш выбор пал именно на Иру?

– Анюта, дорогая, оставь нас с Катариной наедине, – попросила Нижегородская.

Стоило служанке удалиться, как Варвара Тарасовна зачастила:

– Катарина, я прошу вас помочь мне. Вы должны разоблачить Ирину и заставить ее признаться в убийстве мужа. Я сама не смогу… на вас последняя надежда. Не отказывайте. Выслушайте меня, и вам станет ясно, что собой представляет наша Ира. Она алчная особа, которая поставила себе целью завладеть имуществом Павла. Конечно, он не «новый русский», и даже не средней руки бизнесмен, но у него есть недвижимость. Две квартиры в центре Москвы. Согласитесь, в наше время убить могут даже за крошечную комнатушку в коммуналке, чего уж говорить о шикарных трешках. Я сразу подозревала Ирку в нечистоплотности – с первого нашего знакомства.

– Они давно женаты?

– Без году неделя. Расписались полгода назад, после двухмесячного знакомства. Как вам это нравится? Нарвался Пашка, нарвался на мегеру. Я чувствовала, она его сгубит. Где это видано, чтобы люди мчались в загс с заявлением после трех дней знакомства? А они именно так и поступили. В понедельник познакомились, а в четверг уже праздновали знаменательное событие.

– Что вам известно об Ирине?

– Решительно ничего. Кто она, откуда, чем занималась до встречи с Павлом – все словно в тумане. Из нее слова не вытянешь, единственное, на что она способна, так это на скандалы и препирательства. А Павел… мне кажется, он и сам до конца не понял, с кем связал свою жизнь. Она очень скрытная и расчетливая бабенка. Вы поверьте мне на слово, Катарина, – Варвара Тарасовна хищно улыбнулась, – я умею разбираться в людях. Умею! В былые времена я бы, не задумываясь… – Нижегородская осеклась. – Опять давление подскочило. Это невыносимо, я разваливаюсь на глазах.

– Поднимитесь к себе.

– Нет. Пока не услышу вашего решения, не сдвинусь с места.

– Конечно, я могу поговорить с Ириной…

– Поговорить? О чем вы, Ката? Неужели надеетесь, что она сразу же чистосердечно во всем признается и отправится с повинной в прокуратуру? Бог с вами, Ирка еще та штучка, с ней ни в коем случае нельзя вести доверительные беседы. Облапошит в два счета.

– Ваше предложение?

– Ее надо подловить! Именно подловить. Расставить сети, заманить, а потом прижать к стенке. С такими людьми иначе нельзя.

– Я попытаюсь, но все же… Варвара Тарасовна, возможно, в конечном итоге выяснится, что смерть Павла действительно несчастный случай.

Нижегородская сверкнула глазами и каким-то чужим – более низким – голосом произнесла:

– Я ошиблась в тебе. Ты не боец! Прости и забудь весь наш разговор.

– Варвара Тарасовна, я же не отказываюсь.

– Но изначально ставишь мои слова под сомнение.

– Продиктуйте мне адрес Павла.

– Обещаешь не дать задний ход?

– Обещаю!

– Тогда вперед.

В кухню вбежал перепуганный Иван.

– Ваня, за тобой кто-то гонится?

– Варвара Тарасовна, умоляю, оградите меня от той ужасной женщины в гостиной. Я больше не могу. Сначала она задавала мне бестактные вопросы, а потом, заявив, что я шпион, потребовала оставить отпечатки пальцев для какого-то сличения в ЦРУ.

Катка занервничала.

– Иван, та ужасная женщина скоро уедет. Я лично увезу ее. Потерпите еще пару минут.

– Куда все подевались? – громыхала Розалия. – Эй, люди, мать вашу! Что за свинство?!

Четверть часа спустя, сев в «Фиат», свекровь негодовала:

– Маразм! Чертовщина стопроцентная! Племянник ведьмы покончил жизнь самоубийством в морозильной камере. Абсурд! Сама ведьма, похоже, ничуть не расстроилась, по крайней мере, на ее мерзкой физиономии я не увидела ни капельки печали. Идем дальше. Слуги у них полные идиоты! Кретинку Анюту надо поместить в психушку, она социально опасный элемент. Ты видела, как она на всех смотрит?

– Нормально смотрит, не придирайтесь.

– Зыркает исподлобья. Создается впечатление, баба хранит какую-то тайну и боится, что она вот-вот всплывет наружу. А ее братец… Ката, он же вылитый шпион. Глазки так и бегают по сторонам. Пронырливый, шустрый, изворотливый. Короче, в доме обитают психи, место которым в палатах с решетками.

– Вы все сказали?

– Нет. Ты дура! Теперь все.

– Спасибо на добром слове.

В коттедже, собираясь провести день в раздумьях, Катка узнала очень интересную новость. Оказывается, через несколько недель Розалия собирается везти Арчибальда на выставку.

– Первое место за нами, – светилась свекровь. – Арчи затмит всех своей красотой и сообразительностью.

Услышав свое имечко, пернатый любимец Розалии взмахнул красно-желтыми крыльями и перелетел на плечо хозяйке.

– Сволота! – закричал он, мотая головой.

– Ангел мой, ты лучший.

– Неси жрать! Отвали от шкатулки! – слетало с клюва пернатого. – Гламурова мать!

Наталья хихикнула.

– Розалия Станиславовна, а вы не боитесь, что Арчи ляпнет на выставке лишнего?

– Не ляпнет. У нас почти целый месяц, за это время ты успеешь научить моего мальчика новым словечкам. И, между прочим, сейчас ты должна не сидеть в кресле, а заниматься с попугаем! Живо валите в кабинет!

– А обед?

– Я сказала, вали в кабинет!

Взяв Арчи, Наталья, бормоча под нос, посеменила в кабинет.

Катка усмехнулась. Вряд ли за месяц Арчибальда можно чему-нибудь научить. Нет, в умственных способностях попугая она нисколечко не сомневалась, скорее напротив, пернатый способен на многое.

Пятидесятисантиметровый Арчибальд, как и его неугомонная хозяйка, являлся штучным экземпляром. Разговаривал Арчибальд довольно-таки хорошо и достаточно часто. Иногда пернатый мог тараторить без отдыха минут сорок. Но! Самое страшное, что Арчи говорил не совсем то, что обычно хочется услышать. Попросту говоря, Арчибальд непрестанно матерился. Матерными выражениями его словарный запас пополняла Розалия. Когда она начинала отчитывать Наталью или Катку, Арчи моментально затихал, склонял голову набок и запоминал адреса. Далее попугай посылал по этим адресам любого, кто попадался ему на глаза. Посылал так искусно, что порой сама Розалия раскрывала рот, услышав от любимца, в какую экспедицию тот послал Натку.

И вот это «сокровище» Станиславовна собралась везти на выставку. Да ее выставят оттуда сразу, как только Арчи раскроет клюв.

Слава богу, что Катка не увидит этого позора, а раз так, то можно смело выбросить ненужную информацию из головы и вплотную заняться расследованием, на которое она согласилась, поддавшись уговорам Нижегородской.

Глава 4

Изобразив на хмуром личике удивление, Ирина растерялась.

– Ты?

– Я, – Катка приветливо улыбнулась и попросила разрешения пройти.

– Одна приехала? – спросила Ира и, прищурив глаза, посмотрела поверх головы Копейкиной.

– А с кем я должна была приехать?

– Вопрос поставлен неправильно. С какой стати ты вообще ко мне приехала?

– Так мне можно пройти?

– Заходи.

Хлопнув дверью, Ирина метнулась в большую комнату.

– Двигай сюда, у меня мало времени, поэтому разговаривать буду на ходу.

– Куда-то спешишь?

– Ага.

– Куда, если не секрет?

В комнате на двуспальном ложе валялись наряды Ирины. На полу высилась гора обувных коробок, а на журнальном столике лежали рамки с фото и бижутерия.

– Сваливаю я отсюда, понятно? – Ира сняла с вешалки красный костюм и отправила его в спортивную сумку.

– А в чем дело?

– А то ты не знаешь. Не надо притворяться. Сговорились? Думали, в моем лице вам удастся найти идеального козла отпущения? Не выйдет. Не на ту напали! Я хоть с виду девушка и хрупкая, но в случае чего могу дать сдачи. Да, да, еще как могу. Коготки у меня имеются, и не советую доводить меня до состояния, когда придется их выпустить.

Катарина опустилась на стул.

– Ир, я не понимаю, куда ты клонишь? Кто сговорился, какой козел отпущения? Я приехала к тебе…

– По просьбе старухи, – перебила вдова Павла. – Знаю уже. После похорон она заявилась ко мне и с порога заявила, что упечет меня за решетку на долгие годы. Старая идиотка обвиняла меня в убийстве мужа. Совсем крыша съехала. Я убила Павла. Нелепица! Угрожала мне, вопила во всю ивановскую. Еще чуть-чуть, и Нижегородская перегрызла бы мне горло. Теперь вот тебя подослала.

– Никто меня не подсылал.

– Хватит изворачиваться. У тебя на лице все написано. К тому же Варвара ясно дала мне понять, что очень скоро мне придется иметь дело с ее человеком, – Ира презрительно хмыкнула. – Судя по всему, тот самый человек сидит передо мной.

– Ошибаешься.

– Не могу взять в толк, неужели ты заодно с этой маразматичкой? Что общего у тебя и у Варвары? И какой вам резон обвинять меня в убийстве, которого я не совершала и вообще… не считаю убийством.

– Поясни.

– Смерть Павла классифицировали как несчастный случай, вот и все пояснение.

– Варвара Тарасовна уверена в обратном.

– Ха! Раскололась? Значит, я оказалась права, ты ее человек.

– Да нет же, – Катарина попыталась взять Иру за руку, но та резко отстранилась.

– Не трогай меня. Быстро выкладывай, зачем явилась, и адью. Некогда мне.

– Ирин, Варвара действительно думает, что ты каким-то образом причастна к смерти Паши.

– Чокнутая!

– Я говорила, что она заблуждается, но…

– Старуха стоит на своем. Можешь не продолжать. А скажи, почему ты не пошлешь ее куда подальше? Бегаешь по городу как ручная собачка, исполняя поручения выжавшей из ума мегеры. Заняться больше нечем?

Катарина кивнула.

– Угадала. Мне и правда нечем заняться.

– Везунчик, мне бы твои заботы.

– Так ты же тоже не работаешь.

– Забот хватает помимо работы. Эх, – Ирина села на край кровати. – Сколько же у меня шмоток. Мама дорогая! И практически все это купил мне Пашка.

– Куда ты собралась?

– Не выдашь меня старухе?

– Я похожа на стукачку?

– Но ты ведь приехала по ее указке.

– Я приехала исключительно по собственной воле. Можешь быть со мной предельно откровенна, о нашей беседе не узнает никто. Даю слово.

– Да ладно-ладно, не переусердствуй. Верю я тебе. Ты, видно, не из тех, кто умеет в определенный момент прикрываться нужной маской. Открытая ты, Катарина, это сразу заметно.

– Благодарю за комплимент; так ты не ответила, куда намылилась?

– А намылилась я обратно в свою конуру. Хватит! Пожила в трешке, теперь пора и честь знать. Мне чужого добра не надо, ты не подумай, что я какая-нибудь крохоборка, мечтающая завладеть жилплощадью Павла. Вот тебе крест – ни метра мне не нужно! Но жить я еще хочу, поэтому и рву когти. Варвара мне достаточно прозрачно намекнула, что я нажила себе сильного врага, и знаешь… Мне сделалось страшно. Я вдруг поняла, она не шутит, она действительно способна на многое. Раньше я этого не замечала и причисляла Нижегородскую к обычным пенсионеркам со вздорным характером. А теперь испугалась. Не так она проста, Катарина, очень непроста.

Узнав, что Ирина возвращается в свою комнатку в коммунальной квартире, Катка вызвалась подвезти женщину до дома.

– Спасибо, – закивала Ира. – Не откажусь.

– Тебе помочь?

– Будь другом, иди в спальню, там на кровати еще шмотки, засунь их в сумку.

Час спустя Ирина с грустью осмотрела комнату.

– Знала, что рано или поздно отсюда уеду, но не предполагала, что ситуация сложится настолько мерзопакостная.

– Знала?

– Да, – замялась Ира. – К сожалению, а может и к счастью, но я была в этой квартире всего лишь временной хозяйкой.

В дверях Ира спохватилась.

– Ой, Катарина, мы же забыли Гему. Она в спальне в клетке. Принеси.

Полагая, что в накрытой тряпкой клетке сидит попугай или на худой конец канарейка, Ката сдернула накидку и завизжала.

– Ты чего? – перепуганная Ира забежала в комнату.

– К-кто это? – Копейкина тыкала пальцем в непонятное существо.

Ира зашлась в хохоте.

– Летучих мышей не видела?

– Н-нет. В жизни нет, только по телевизору.

– Тогда знакомься, это моя Гема.

Глядя на висевшую вниз головой мышь, Катарина покрылась липким потом.

– Какая она мерзкая.

– Сдурела? Гемка душка. Посмотри на ее мордочку. А на лапки? Ну разве не ангелочек?

– Почему она не реагирует?

– Спит. Гемка ночью бодрствует.

– В клетке?

– Зачем в клетке, на ночь я выпускаю ее на свободу. По квартире летает.

– Не боишься?

– Чего?

– Вдруг укусит.

– Ну ты даешь, ой, рассмешила. Ладно, бери накидку, и топаем вниз. И перестань трястись. Трусиха.

Добравшись до Черемушек, Ира вышла из «Фиата» и с усмешкой в голосе протянула:

– Приехали. Вот моя деревня, вот мой дом родной. Поможешь вещички в квартиру занести?

– Конечно.

Выходя из лифта, Ира хмыкнула.

– Приготовься, сейчас начнется спектакль под названием «Не ждали».

Надавив три раза на звонок, она подмигнула Катке.

Дверь открыла низкорослая дамочка в годах, как две капли воды похожая Бабу-Ягу. Честное слово, ей бы в сказках сниматься, и что характерно, старушенцию совсем не надо гримировать. Природа щедро наградила бабульку всеми необходимыми атрибутами для исполнения роли ведьмы. Длинный нос с горбинкой, тонкие, словно нитка, губы, а глаза… Маленькие, близко посаженные глазки, в которых так и читалась ненависть ко всем окружающим, быстро просканировали прибывших гостей.

– Кто такие? – прохрипела бабуленция. – Зачем пожаловали?

Ира надменно молвила:

– Протри глаза, я живу здесь.

Бабка уставилась на соседку по коммуналке, а затем прогудела:

– Ах, это ты? Сразу и не узнать.

– Я, я, давай-ка отойди от двери.

– Насовсем приперлась или как?

– Не твое дело.

– Значит, насовсем, – шипела старуха. – Так вот имей в виду, если опять начнешь по ночам музыку врубать, я тебе устрою веселенькую жизнь.

– Ты мне ее и без музыки устроишь. Катарина, проходи.

– Не лыбься, не лыбься, я на тебя управу-то быстро найду. Не успеешь пикнуть, в два счета на сто первый километр выселят.

– Бабка, приди в себя, какой сто первый километр? Забыла, какой год на дворе?

– Найду, найду управу. К участковому пойду.

– Иди, только смотри не заблудись.

– И гадину с собой приволокла? – Соседка уставилась на клетку с Гемой. – У-у-у! Я думала, она уже сдохла.

– Кат, вот моя дверь. – Ирина старалась игнорировать старуху, но та не собиралась отправляться восвояси. Очевидно, пожилой даме не терпелось нарваться на скандал.

– Если увижу эту тварь в коридоре, придушу. Так и знай. Только посмей ее из клетки выпустить – пожалеешь.

– Да отвали ты наконец.

Соседка гнусно захихикала:

– Хахель бросил? Не ко двору пришлась? А я тебя предупреждала, кому ты такая распутная нужна, да с тобой ни один нормальный мужик жить не станет. Порченая ты, Ирка, порченая и перезрелая. Поматросили тебя и бросили за ненадобностью. Тепереча опять мужиков ловить станешь?

– Слушай, хочешь получить табуреткой по голове? – вспыхнула Ирина. – Я не шучу, ты меня доведешь.

– Всяк сверчок знай свой шесток, – проговорила бабка и скрылась за белой дверью.

Ирина прошла в комнатушку и сморщила носик.

– Фу! Ну и запах. – Она распахнула окно и, усевшись на подоконник, развела руками. – Нравится? Мои апартаменты. Можно даже сказать – царские хоромы. Целых четырнадцать метров.

– Гм… хоромами это вряд ли назовешь, – Ката провела пальцем по пыльной полке, – а прибраться здесь придется основательно.

– Ты права, как-никак, а в этом клоповнике мне предстоит провести энное количество недель.

– Энное? А куда потом собралась?

Ирина заискрилась.

– В счастливую жизнь.

Катарина села на продавленный диван.

– Ир, ты чего-то недоговариваешь. Добровольно покинула трехкомнатную квартиру, перебралась сюда, а лицо светится. Создается впечатление, ты получила удовольствие от переезда. И потом… ты меня, конечно, извини, но не очень-то ты похожа на убитую горем вдову.

Ира опустила глаза.

– Убитая горем вдова должна рыдать сутки напролет?

– Я хотела сказать…

– Ты хотела сказать то, что сказала, я отлично тебя поняла. Да, вынуждена признать, на вдову я не похожа. А знаешь, почему? Потому что я не ощущаю себя вдовой. Мне жаль Павла, он был хорошим человеком, но такова жизнь. Мы уже ничего не сможем изменить. А мне необходимо готовиться к вступлению в брак. Ну и как, скажи на милость, можно совмещать два занятия: скорбеть по мужу и подготавливаться к свадьбе? Это нереально, приходится выбирать, и я выбрала второе.

Катарине показалось, что она ослышалась.

– Ты сказала – брак, свадьба?

– Именно.

– Из нас двоих кто-то сошел с ума. Ты только потеряла супруга, а уже говоришь о свадьбе? Если это шутка, то она неудачная.

– Это правда, – Ирина слезла с подоконника. – В скором времени я стану женой очень влиятельного человека. Мы любим друг друга и проживем с ним долгую и счастливую жизнь.

Катарину осенило.

– Так вот, значит, в чем дело. Ты встретила обеспеченного мужчину и собиралась развестись с Павлом?

– Не совсем так.

– А он не давал развод, я права? И тогда ты…

– Замолчи! Не смей так говорить!

– Но этот вывод напрашивается сам собой.

– Мы с Павлом должны были развестись по обоюдному согласию. Две недели назад мы подали документы на развод.

Катка прислонилась к стене. Вспомнились слова Варвары Тарасовны касательно двух квартир и коварства Ирины. А что, если Нижегородская была права? Вдруг Ирина заранее спланировала все таким образом, чтобы в результате остаться и при квартирах – которые, как известно, никогда не лишние – и при богатом супруге?

– Хватит меня гипнотизировать, – Ира топнула ногой. – Не анализируй, я не убивала Павла! Его смерть – случайное совпадение.

– Совпадение? Не очень подходящее слово.

– Называй как хочешь, но моя совесть чиста. У нас с Пашей был фиктивный брак. Фиктивный! Никто, кроме нас двоих, не знал, что наши отношения продлятся не более полугода. Все было оговорено. Это было необходимо.

– Для чего?

– Чтобы я смогла выйти замуж за любимого человека.

– Не понимаю. Выражайся яснее.

– Павел мой второй супруг.

– И?

– А счастье я должна обрести с третьим мужем.

Копейкина сползла вниз по стене.

– Либо ты держишь меня за идиотку, либо я действительно не въезжаю в ситуацию. Может, расскажешь поподробней.

Ира заметалась по комнатке.

– А тебе так интересно услышать историю бывшей ночной бабочки, выбившейся в люди?

– Кто ночная бабочка?

– Она перед тобой.

– Ты?

– Представь себе. Мне сорок два года, Катарина, а я уже столько повидала на своем веку. О!.. Можно смело садиться за мемуары. Севка в шутку называет меня… – Ирина умолкла.

– Какой Севка? – Ката резко встала.

– Ну Севка, – Ира обкусывала губки, – муж Елены. Всеволод Князев. Понимаешь… он… он мой младший брат. Только не вздумай никому проговориться. В этом, конечно же, нет тайны, но я просто не хочу подставлять Севку. Мы не признались сразу, а теперь вроде как глупо распространяться о семейном родстве.

– Час от часу не легче. Всеволод твой брат и зять Варвары.

– При чем здесь Варвара, почему ты постоянно о ней вспоминаешь? Меня это бесит.

– Прости. Все так неожиданно. Ира, объясни, наконец, что за тайны мадридского двора?

– Не знаю, какие силы меня удерживают, дабы не выставить тебя за дверь, но ей-богу, они меня удерживают. Наверное, это оттого, что я вижу в тебе именно того человека, с которым могла бы подружиться. Ты ведь умеешь дружить, Катарина?

– Думаю, да.

– Завидую. Сразу заметно, ты выросла в достатке, ни в чем не нуждалась, не ревела белугой по ночам и не звала во сне родителей. А мы с Севкой были лишены родительской любви, у нас ее попросту не было. Мы детдомовцы. Хотя попали туда уже будучи достаточно взрослыми ребятишками.

* * *

В детском доме Ирина оказалась, когда ей едва исполнилось двенадцать лет, Всеволоду было семь. Вопреки ожиданиям, брата с сестрой разбросали по разным учреждениям, посему они были лишены возможности видеть друг друга.

Жизнь в детдоме Ирина возненавидела с первого дня пребывания в стенах мрачного здания. Ей, домашней девочке, привыкшей, что все и всегда потакают малейшей ее прихоти, приходилось ох как несладко. И порой девочка доходила до такого отчаянья, что в голове проскальзывали шальные мысли касательно добровольного ухода из жизни. Невыносимо было смириться с тем, что красивая сказка закончилась в одночасье и теперь настали поистине тяжелые, трудные времена. Ирина старалась держаться, она изо всех сил пыталась выжить, не озлобившись на весь белый свет, но с каждым днем надежда на светлое будущее постепенно таяла, уступая место пустоте. Пугающей, мрачной пустоте.

Неизвестно почему, но отношения с ровесниками у Ирины не заладились. Девочку постоянно дразнили, обзывали и вообще старались превратить ее существование в детском доме в ад.

Однажды, после того как Ирине устроили темную, бойкая Лизка Пузырева, имеющая некий авторитет среди подростков, вызвала Иру на серьезный разговор.

– Короче, слушай меня и не вздумай ослушаться. Если будешь продолжать строить из себя принцессу, ходить тебе каждый день в синяках.

Ира всхлипнула.

– Какую принцессу? Я ничего не строю, я только хочу, чтобы вы от меня отстали.

– Мы? А разве я тебя хоть раз пальцем тронула?

– Сама не трогала, но я знаю, что позавчера ты подговорила девчонок, и они устроили мне темную.

Лиза поудобнее уселась на широком подоконнике.

– Выпендриваться надо меньше.

– Я не выпендриваюсь.

– Ага, это ты так считаешь, а со стороны на тебя смотреть противно. Ходишь вся из себя такая-рассякая.

– Не смотри, – буркнула Ира и испугалась. Если Лизка сделается ее врагом, ей точно не жить.

Стараясь говорить как можно спокойней, Ирина отвернулась к окну.

– Ты давно живешь в детском доме? – спросила она, глядя на падающие снежинки.

– Давно, – нехотя ответила Лиза.

– Сколько? Лет пять? Шесть? Восемь?

– Четырнадцать! От меня отказалась мать. Отказалась еще до того, как я появилась на свет. Она меня ненавидела и жаждала поскорее избавиться.

– Откуда ты знаешь, кто рассказывал?

– Ну и дура ты. Я, по-твоему, идиотка или даун? Сама прекрасно знаю, что была мамаше поперек горла. Иначе не очутилась бы в доме малютки.

Ирина грустно вздохнула.

– Не повезло тебе.

– Не надо меня жалеть! – озлобилась Лизавета.

– А у меня было все. Красивая одежда, дорогие игрушки, вкусная еда. Даже нянька с нами жила.

– Нянька?

– Представь себе.

– И что она делала, – прыснула Лиза, – сопли тебе вытирала? Ты такая дылда, неужели не могла обойтись без няньки!

– Ты не понимаешь.

– Объясни так, чтобы поняла.

– У нас была очень обеспеченная семья, и нянька была необходима как воздух.

– Как это?

– Ну, так заведено. Те, у кого есть деньги, всегда нанимают нянь-воспитателей для своих детей.

– А за фигом? В школе учат целыми днями, так еще дома вредных старух терпеть? Ну уж нет, окажись я на твоем месте, ни за что не потерпела бы рядом с собой няньку.

Внезапно Ира расхохоталась.

– Ты чего?

Ирина продолжала смеяться.

– Прекрати ржать. А то ща вмажу!

Угроза подействовала, Ира умолкла.

– А теперь говори, почему заливалась?

– Теперь мы с тобой в одинаковом положении: у нас нет ни родителей, ни нянек, ни друзей.

– Ошибаешься, друзья у меня имеются, но… они все уроды.

Несколько минут Лиза хранила гробовое молчание, а затем вдруг проговорила:

– Я всегда мечтала, чтобы у меня была настоящая подруга. Одна-единственная, но обязательно настоящая. Понимаешь?

– Понимаю.

– Здесь девчонки вроде ничего, но до сегодняшнего момента никто из них не подходил на роль подруги.

– До сегодняшнего?

Лизавета смутилась.

– Мне кажется, мы могли бы подружиться… с тобой.

Ира опешила.

– Повтори.

– Да не вылупляй глаза, я серьезно. Ты мне нравишься, и если согласна быть моей подругой, гарантирую тебе полную безопасность. Тебя пальцем не посмеют тронуть.

Дабы не закричать от переполнявших ее чувств, Ира радостно закивала.

– Лиз, я согласна, я очень хочу стать твоей подругой.

– Тогда начнем наши занятия. Для начала тебе надо избавиться от своих примочек и перестать походить на избалованную дочку богатеньких родителей. Помни, здесь все равны. Ты одна из нас, а те, кто выделяется и ведет себя иначе, чем основная масса, становятся мишенью для битья и насмешек.

– Что мне надо делать?

– Беспрекословно слушаться меня и не перечить.

Так для Ирины начался новый виток в жизни.

Вскоре они с Лизаветой действительно превратились в подружек, о которых принято говорить «неразлей вода».

Время стремительно шло вперед.

Когда ненавистный детский дом остался позади, государство выделило Ирине комнатушку в Черемушках. Как же она радовалась, что у нее появилась возможность жить отдельно. Конечно, маленькая комната – это далеко не хоромы, но по сравнению с общей спальней интерната она казалась самым настоящим раем.

Ира работала на фабрике, получая за свой труд сто тридцать рублей в месяц. Роскошным образом жизни даже не пахло. Денег едва хватало на еду и мало-мальски приличную одежонку.

Лизавета не давала о себе знать около года. Ирина пыталась найти подругу, но та словно в воду канула, поэтому, когда Лизка нарисовалась на пороге коммуналки, Ира чуть не задушила девушку в объятьях.

– Лизка, ты где пропадала? Я уже начала беспокоиться. Не звонишь, не заходишь.

– Тебя не учили, что гостей сначала надо угостить чашечкой крепкого кофе, а уже потом забрасывать вопросами?

– Прости, проходи на кухню. Только… Лизок, у меня нет кофе.

– Вообще?

– Я его не пью, предпочитаю чай.

– Да, подруга, живешь ты, мягко говоря, не ахти. Ну и помойка.

– Да ладно тебе, можно подумать, твоя комната намного лучше.

Лизавета заговорщически улыбнулась и потопала к обшарпанной двери.

– Забей на чай, у меня к тебе важный разговор.

Устроившись на кровати, Лиза вытащила из полиэтиленового пакета коробку из-под обуви и, подмигнув Ирине, спросила:

– Можно у тебя коробку на время оставить?

– Конечно. А что там, обувь?

– Нет. Там, Ирка, моя надежда на обеспеченную старость.

– В смысле?

– Не обращай внимания, это я шучу. Коробочку надо спрятать подальше от любопытных глаз.

– Да ко мне никто не приходит.

– Теперь я приходить буду, развею твое одиночество.

– Лиз, отлично выглядишь. Я только сейчас заметила, как ты похорошела. Нет, честное слово, ты ж вылитая актриса.

– Ага, еще скажи народная артистка Советского Союза.

– Ой, а костюмчик какой дорогой. Лизка, признавайся, откуда у тебя средства на шикарную одежду?

– Не такая уж она и шикарная, обычный ширпотреб.

– Ты работаешь?

– Угу.

– Лиз, а где? Для меня случайно местечка не будет? Мне так осточертела эта фабрика, хоть стреляйся.

– Где работаю, сказать не могу, пока не могу, а насчет твоего трудоустройства обещаю подумать. Только…

– Что?

– Да нет, проехали. Давай прятать коробку.

Минут сорок спустя Лизавета откланялась, дав слово, что очень скоро забежит поболтать о делах насущных.

На протяжении месяца Ирина ждала появления Лизаветы, но последняя не торопилась с визитом. В один из вечеров, снедаемая любопытством, Ирина решила сделать то, чего никак от себя не ожидала. Она решила достать коробку из-под обуви и одним глазком заглянуть внутрь. Конечно, данное занятие благовидным не назовешь, но Ира ничего не могла поделать с разбушевавшейся природной любознательностью.

Чуть позже она сто раз пожалела о содеянном. Пытаясь справиться с нервной дрожью, Ира как загипнотизированный кролик смотрела на немецкие марки и американские доллары.

Валюта. В ее комнатке хранится валюта. Боже, это ж статья, за это и расстрелять могут.

– Мамочки. – Ира закрыла коробку, положила ее на место и начала мерять шагами комнату.

Лизавета появилась через шесть дней после описанных событий.

Вручив подруге торт и банку растворимого кофе, она заявила:

– Ты иди, хозяйничай на кухню, а я свою коробочку достану.

Схватив Лизу за локоть, Ирина втащила подругу в комнату.

– Ирка, ты чего?

– Садись, – приказала девушка.

– Ну села, дальше что?

– Ты еще спрашиваешь? Да как ты посмела приволочь мне коробку с валютой? У тебя мозги есть?

Лиза облизала пересохшие губы.

– Ясно. Мне все ясно. Только позволь спросить, кто тебе разрешил трогать чужие вещи?

– Я нечаянно в нее заглянула, – Ира отвернулась.

– За нечаянно бьют отчаянно.

– А ты побей меня. Ну, чего сидишь, давай начинай, бей. Можешь взять в прихожей швабру, только это ничего не изменит. Лизка, ты в своем уме, откуда у тебя валюта?

– Не надо голосить на всю ивановскую, не забывай, мы здесь не одни.

– Отвечай!

– Ты случайно не сдала меня с потрохами? – Лиза боязливо покосилась на дверь.

– Никогда не была крысой.

– Молоток. Ирка, ну прости меня, я хотела предупредить, а потом… Пойми, я думала, что, узнай ты про валюту, ты не разрешила бы оставить коробку у тебя.

– Естественно, не разрешила бы. Ты немедленно заберешь коробку с собой, и впредь избавь меня от подобных сюрпризов.

– Хорошо-хорошо, договорились. Обещаю, больше ты коробку не увидишь. Ну все, инцидент исчерпан, можем уже идти пить кофе с тортом?

– Нет. Я не услышала твоего откровения. Откуда взялись купюры?

– Заработала.

– Лизка, не глупи. Где в наше время девятнадцатилетняя девушка может заработать столько денег, да к тому же в валюте?

– Есть такие места.

– Не понимаю.

– Ирка, кончай прикалываться, неужели до тебя не дошло? Ну пораскинь мозгами.

– Лиз, я, правда, не знаю. Хватит уже томить, расскажи.

И Лизавета поведала историю своей праздной жизни. Все оказалось просто как дважды два – четыре. На протяжении последнего года Лиза работала ночной бабочкой в одной из столичных гостиниц.

Услышав рассказ подруги, Ирина пришла в состояние крайнего шока.

– Ты проститутка? Лизка, скажи, что ты соврала. Ты ведь соврала, Лизок, а?

– Нет, Ирка, я сказала чистую правду. И не надо делать такое мученическое выражение лица. В конце концов, эта одна из древнейших профессий, и лично я не вижу в ней ничего зазорного. Заметь, я не ворую эти деньги, я их зарабатываю честным трудом. Они достаются мне через пот, – Лиза засмеялась, – причем в буквальном смысле этого слова.

– Замолчи!

– Ты сама хотела услышать правду. Ты ее услышала. И не надо читать мне нотации, лучше вспомни свои слова о работе. Я ведь могу пристроить тебя на теплое местечко.

– И думать не смей.

– Брезгуешь?

– Это грязно, я никогда не опущусь до уровня…

– Договаривай. До уровня проститутки? Ирка, ты осталась все той же глупой девочкой. Заруби себе на носу – деньги не пахнут. Одни зарабатывают их, горбатясь на стройке, другие получают копейки, просиживая штаны в душной конторе, зарывшись в бумагах, а я…

– А ты торгуешь собой, и это куда хуже.

– Зато у меня будет все. Все, что ни пожелаю. Например, сегодня одна тетенька принесет мне норковый шубец, в котором я в следующий раз приеду к тебе, и ты умрешь от зависти. А вот ты можешь позволить себе купить шубу из норки?

– Мне уютно в своем стареньком пальтишке, по крайней мере, я купила его на честно заработанные деньги.

Лизавета оскорбилась.

– Закрыли тему. Предлагаю поговорить о чем-нибудь более приятном. Кстати, у тебя есть парень?

Ирина с грустью смотрела на подругу, не в силах вымолвить ни слова. Лизка, красавица Лизка пошла по наклонной. Господи, ну почему она свернула с правильного пути, что же ее ждет? В кого она превратилась?

Поняв, что пора ретироваться, Лизавета чмокнула Ирину в щеку, положила коробку в сумку и упорхнула.

А через две недели Ирину пригласил в гости приятель Андрей Катуков. Его предки уехали на дачу, и парень, не замедлив воспользоваться ситуацией, решил устроить в квартире вечеринку.

Когда четвертая бутылка портвейна опустела, молодежь устроила танцы. Вертлявая Лида Перепелкина – двоюродная племянница известной актрисы – была главной заводилой вечера. Именно она, выключив магнитофон, заявила собравшимся:

– Ребят, а ведь среди нас есть звезда Голливуда.

Андрей хмыкнул.

– Случайно не себя имеешь в виду?

– Случайно нет. Я говорю об Ирке.

На Ирину напала икота.

– Лидунь, ты перепила, вынуждена тебя разочаровать – на звезду Голливуда я ну никак не тяну.

– Да ты посмотри на себя в зеркало, ты ж вылитая Грейс Келли! Андрюх, глянь на ее профиль. Валька, Игорь, ну неужели вы не видите? Сходство поразительное.

– Интересно, почему ты его не замечала, когда была трезвой? – усмехнулась Ира.

– Зато теперь заметила.

Андрей осторожно закивал.

– Лидка права, ты похожа на Грейс Келли.

– Да ну вас.

– Честное слово.

– Мы не врем.

– Клянемся!

Ира горделиво вскинула голову.

– Допустим, я действительно на нее похожа, и что с того?

Перепелкина положила руку Андрею на плечо.

– Дрон, у тебя фотик есть?

– А как же, мне отец из Чехословакии привез.

– Значится, так, – Лида опрокинула очередную порцию портвейна и поманила Ирину пальцем. – Будем делать из тебя достойного двойника. Валька, потребуется твоя помощь.

– Я туточки, – закивала толстушка Валентина.

– Андрюх, у твоей маман есть меха?

– Завались.

– Тащи сюда. Валюх, подай мою косметичку.

Ирина запротестовала:

– Ну все, пошутили и хватит. Игорь, включай музыку, продолжим танцевать.

– Никаких танцев, – топнула ногой Лида. – Надо сделать из тебя звезду. Мы ща такие классные фотки сделаем. Закачаешься! Я ж мастер по нанесению макияжа. Ты у нас будешь вылитая Грейс Келли.

Андрей принес в комнату песцовую шубу.

– Сойдет? – спросил он, бросая шубку на диван.

– Супер! То, что надо! Валюха, я буду рисовать ей лицо, а ты займись волосами. Андрюх, вы с Игорьком уберите на фиг стол. Он будет мешать.

Ирине не оставалось ничего другого, как сдаться под бешеным напором Перепелкиной, сесть на стул и разрешить девчонкам сделать из себя Грейс Келли.

Лидочка колдовала над лицом Иры добрых пятьдесят минут. За это время Валентина успела соорудить на голове прическу, а парни разделались с новой бутылкой спиртного.

Сама Ирина откровенно заскучала. Ей даже показалось, что она на мгновенье задремала, как вдруг…

Зычный голос Лидии прогремел над самым ухом:

– Ну, что я вам говорила. Разве не клево!

Андрей раскрыл рот от удивления.

– Актриса.

– Настоящая! – вторил Игорь.

А Валюша протянула Ирине зеркальце.

Взглянув в отражение, девушка покачнулась. Невероятно, но на нее действительно смотрело лицо знаменитой голливудской дивы.

– Лида, как тебе это удалось?

– Ничего необычного, просто я при помощи косметики подчеркнула природное сходство, вот и весь секрет.

– Пусть наденет шубу.

Ира облачилась в наряд.

– Божественно!..

– Я сейчас заплачу, – шелестела Валентина.

– Плакать будешь у себя дома, – осадила Перепелкина. – Ирка, пройдись по комнате. Офигеть. Да за тобой парни табунами ходить должны.

– Согласна, при условии, что ты ежедневно будешь меня гримировать, Валька делать прическу, а Андрей подарит мне шубу своей матери.

Когда захмелевший Андрей держал в руках фотоаппарат, а Ирина, томно вздыхая, полулежала на диване, Лидия завопила:

– Андрюх, погоди.

– В чем дело?

– Посмотри на ее руки.

– Нормальные руки.

– А пальцы?

– И пальцы тоже ничего.

– Ирка, быстро снимай свою бижутерию. Это колечко с бирюзой испортит всю картину. На, возьми мое кольцо.

Лида протянула Ире золотое кольцо с бриллиантом.

– Лида, он настоящий?

– Естественно. Мне тетка на день рождения подарила. Между прочим, – Перепелкина обвела взглядом присутствующих, – больших денег стоит.

Ира надела украшение на безымянный палец и почувствовала себя звездой Голливуда.

Андрей начал фотографировать.

Минут пятнадцать спустя Лидуня завела новую пластинку:

– Мальчики, я хочу шампанского. Андрюх, сгоняй в магазин.

К вечеру у Ирины жутко разболелась голова. Сжимая виски, она подошла к Перепелкиной и прошептала:

– Лид, я домой поеду, плохо себя чувствую.

– А на посошок?

– Нет, меня сейчас вырвет.

– Пусть Игоряша тебя проводит, темно уже.

– Не стоит, сама доберусь.

– Тогда до встречи.

Взяв сумочку, Ирина вышла на улицу. У подъезда она присела на скамейку, уставившись в ночное небо.

От дома Андрея до жилища Ирины можно было доехать на автобусе или же, потратив не менее часа, дотопать на своих двоих. Ирина решила совершить пешую прогулку.

Когда до дома оставалось метров пятьсот, к ней приблизились трое неизвестных.

– Откуда идешь, красавица? – спросил коренастый, с ухмылкой глядя на Иру.

Девушка испугалась. Свернув резко вправо, она почувствовала, как крепкие руки высоченного шатена схватили ее за плечи.

– Отпустите меня.

– Отпустим, но не сразу.

– Что вам надо?

– А ты сама как думаешь?

– У меня ничего нет.

– Ты в этом уверена? – Коренастый выхватил сумочку и по-хозяйски начал проверять ее содержимое.

– Не смейте. Отдайте!

– Закрой пасть.

Ира попыталась вырваться и получила удар под дых.

Согнувшись пополам, она прижала руки к животу.

– Она пустая, – пробасил коренастый.

– Не думаю, – высокий парень дернул Иру за руку. – Лех, глянь.

– Опа! Вот это камушек.

– Конфискуем?

– А то.

И тут до Ирины дошло, что она забыла вернуть бриллиантовое кольцо Лидии.

Покрывшись испариной, Ира закричала:

– Мальчики, пожалуйста, не трогайте кольцо. Умоляю! Оно не мое. Чужое!

– Заливать будешь в другом месте.

– Делайте со мной что хотите, но кольцо оставьте!

– Ты нам сто лет не нужна.

– Колян, кончай с ней возиться, снимай цацку.

Ира сжала кулаки.

– Упирается, – коренастый схватил девушку за горло.

– С нами лучше не шутить. Разожми кулачок, куколка, и мы не причиним тебе вреда.

– Нет, – хрипела Ирина.

– Или нам придется отрезать тебе руку, – он выудил складной нож. – Ты этого хочешь?

Ира взвизгнула.

– Вот, хорошая девочка. Колян, ну что там?

– Все о’кей, колечко наше.

Ира упала на колени.

– Отдайте. Пожалуйста. Оно чужое, я же не смогу расплатиться. Мальчики!

– Да пошла ты.

Хохоча, троица удалилась.

Ирина продолжала сидеть на асфальте и, обхватив голову руками, завывать от отчаяния.

На следующий день состоялся разговор с Перепелкиной. Выслушав сбивчивую речь Ирины, Лида сказала следующее:

– Я все прекрасно понимаю, но и ты пойми, кольцо дорогое, я не могу просто так его забыть. Ты должна вернуть мне деньги.

– Сколько? – едва слышно шелестела Ира.

– Четыре тысячи.

– Сколько?!

– А ты как думала? Как-никак колечко с бриллиантом, это тебе не какая-нибудь бирюза.

– Лидунь, у меня нет таких денег. Нет, и вряд ли появятся. Ты же знаешь, сколько я получаю на фабрике.

– Займи.

– У кого?

– Ир, давай начистоту. У тебя было мое кольцо, теперь его нет. Кто из нас остался в убытке?

– Ты.

– Правильно. Значит, ты – кровь из носа – должна полностью возместить мне ущерб. Зная твое бедственное положение, я тебя не тороплю, но и затягивать не стоит. Даю полгода, за это время собери необходимую сумму, и мы в расчете.

Ирина поехала к Лизавете.

Накапав подруге корвалола, Лизка выругалась:

– Ублюдки! Я бы их на части разорвала. Ты хоть запомнила, как они выглядят?

– Шутишь? Мне тогда не до этого было.

– И Лидка твоя хороша. Думать надо было, прежде чем цацками разбрасываться.

– Лизка, что мне делать? Откуда взять деньги?

– Извечный вопрос: что делать и где раздобыть бабки.

– Лизок, займи мне четыре тысячи.

– Откуда?

– Но у тебя же есть. В той коробке было много денег, ты бы могла…

– Правильно, могла… раньше могла, а теперь не могу. Я же говорила, что шубу покупать собиралась. Так вот я ее купила. А еще видак приобрела. Так что все денежки тю-тю. Ирка, у меня осталось триста рублей. Рада бы помочь, да только нечем.

– Мне крышка. Четыре тысячи за полгода не собрать. Я боюсь, Лизка.

– Не дрейфь, подруга, нет таких ситуаций, из которых нельзя выбраться. Всегда найдется пара запасных выходов, надо лишь хорошенько присмотреться.

– В моем случае их нет.

– Есть! – твердо проговорила Лизавета. – И не один. Ты можешь сколотить приличную сумму, вернуть бабло Лидке, плюс у тебя останется лаве на шмотки и дорогую косметику.

– Предлагаешь заняться грабежом?

– Отнюдь. Предлагаю стать моей коллегой.

– Лизка!

– А что Лизка, у тебя нет другого выхода. Нужны деньги? Заработай.

– Нет.

– Тогда сиди и размазывай сопли.

– Я не смогу, не смогу.

– Сможешь. Я смогла, другие девчонки смогли, и ты тоже сможешь.

– Лизонька, ну придумай что-нибудь, неужели я должна идти на панель?

– Ирка, да ты не переживай, тебя же никто не заставляет кричать на каждом шагу о проституции. Будем работать в гостинице, там все схвачено. Я завтра же поговорю с Денисом.

– Кто он?

– Метрдотель. Ирка, ложись спать и прекрати терзаться. Утро вечера мудренее.

Глава 5

А неделю спустя Ирина пополнила ряды ночных бабочек. Обслуживая иностранцев в гостинице, Ира ощущала себя самой подлой, самой гадкой и грязной женщиной на планете Земля. Она ненавидела себя, ненавидела Лизку и всех тех клиентов, которых ублажала за валюту и которые видели в ней исключительно товар, причем товар низкого качества.

Расплатиться с Лидуней удалось спустя четыре месяца. Отдав долг, Ира намеревалась немедленно покончить с двойной жизнью, но… Не смогла. Вопреки ожиданиям, профессия жрицы любви сильно затянула ее в свои объятья. С одной стороны, Ирина понимала – так жить нельзя, надо раз и навсегда обрубить все концы, но с другой – «легкие» деньги затмевали разум.

И пошло-поехало. Днем Ирина трудилась на фабрике, а ночами зарабатывала валюту в гостинице.

Спустя полтора года произошло событие, поставившее точку в затянувшейся карьере путаны.

Ирина с Лизой, как обычно, коротали времечко у барной стойки в ожидании очередных клиентов. Как назло, вечерок выдался тихим, и, судя по всему, в номера их никто приглашать не собирался.

Потягивая кофе, Лизавета прогудела:

– Они что, все сговорились?

– Действительно странно, – шепнула Ира, прикуривая сигаретку. – Может, подняться к Денису?

– Расслабься. Подождем еще немного. Юрик, плесни коньячку.

Бармен понимающе кивнул и потянулся к бутылке.

В одиннадцать в ресторане появился полноватый мужчина, на вид чуть старше сорока лет. Выглядел он довольно комично, главным образом, смех вызывала одежонка толстяка. Он был облачен в желтые брюки, красную рубашку, розовый пиджак и серые туфли.

Лизавета прыснула:

– Интересно, где парниша так прибарахлился?

– А ты узнай, – ответил Юрик, протягивая рюмку.

– Бесполезно, он, судя по всему, девочками не интересуется. Блин, Ирка, я сейчас от смеха лопну, ну и видон.

Ирина покосилась на мужика.

– Согласна, респектабельным его не назовешь.

Потеряв всякий интерес к мужчине, скучавшему за столиком, Лизка вдруг воскликнула:

– Совсем забыла рассказать, у меня вчера прибалт был – улет! Прикинь, после секса на полном серьезе мне заявил: «Лиза, я теба лублу».

Ира толкнула Лизавету в бок.

– Лиз, он смотрит в нашу сторону.

– Кто?

– Тот мужик.

– Ну и?

– Может, подойти?

Лизавета театрально закатила глаза, бросила окурок в пепельницу и, подмигнув Юрику, возвестила:

– Схожу на разведку, вдруг повезет, и меня пригласят в бой. Ха-ха!

Виляя задом, Лизавета пошла прощупывать почву.

Минут через пять она вернулась с самым расстроенным видом.

– Ну что, – вопросила Ира, – дядечка оказался не из нашей оперы?

– Из нашей, – огрызнулась Лизка.

– Тогда почему ты здесь?

– Он финн.

– А у тебя на финнов аллергия?

– Кончай язвить. Не понравилась ему я, он, видите ли, жаждет провести ночь с блондинкой. Намек поняла?

Призывно улыбнувшись, Ира послала иностранцу воздушный поцелуй.

– Черт, – негодовала Лизавета, – ведь хотела сегодня блондинистый парик надеть. Ну невезуха! Юрик, повтори мне коньячку.

Ирина взяла сумочку.

– Я пошла.

– Удачи, подруга.

– Слушай, Лиз, у меня никогда еще не было финна, а чем они расплачиваются?

– Финиками, – засмеялся Юрик.

– Я серьезно.

– Дуй-дуй, – отмахнулась Лизавета. – Баксами расплатится, не боись. Смотри, не ударь в грязь лицом, на тебя наша надежда.

– А ну тебя, – Ира продефилировала к столику мужика. – Привет, – прощебетала она, – я Ирен.

Финн закивал:

– Марк.

– Угостите даму коктейлем, или сразу будем брать быка за рога?

Мужик переполошился. Озираясь по сторонам, он на ломаном русском спросил:

– Э… какой бык? Зачем нам брать быка? Нет, нет, я хочу взять вас, Ирен.

Расхохотавшись, Ира положила руку на плечо Марка.

– Я все поняла. Значит, быков не будет. Идем?

В лифте Марк дал волю рукам.

– Какой вы, однако, нетерпеливый. Марк… ну не здесь же. Потерпите пять минут.

Съедая Ирину глазами, финн начал быстро говорить на своем родном языке.

На всякий пожарный девушка кивала и шептала тихое «да».

В номере Марк заявил:

– Мне сначала надо иметь душ.

– Понимаю.

– Я быстро. Айн момент.

Марк скрылся в ванной комнате, оставив после себя едкий аромат неизвестного Ирине парфюма.

Она села на кровать и уставилась на розовый пиджак клиента, который тот повесил на спинку стула. Недолго думая, Ира протянула руку к внутреннему карману и нащупала толстый бумажник. Последний был забит стодолларовыми купюрами.

– Отлично, – прошелестела жрица любви, – значит, внакладе я не останусь.

Стянув с себя кофточку, Ирина хотела присоединиться к финну, как вдруг из ванной послышался грохот.

Вздрогнув, девушка рванула на себя дверь и обомлела.

Марк лежал на кафельном полу, а из его головы тоненькой струйкой текла кровь.

– Господи! Марк… Марк, что с вами? Вы в порядке?

Мужик не реагировал.

Наклонившись, Ирина слегка дотронулась до его запястья. Пульс не прощупывался.

Не помня себя, Ира схватила кофточку и пулей выбежала из номера.

Лизавета дымила очередной сигареткой за барной стойкой, когда в зале появилась Ирина.

– О! Мать, ты уже отстрелялась? Быстро! Я думала, финны менее расторопны.

– Лизка, иди сюда.

– А самой не судьба подгрести?

– Лизка, подойди ко мне! – крикнула Ира, испуганно глядя на Юрика.

Приблизившись к подруге, Лизавета прогудела:

– Ну чего еще? За каким ты спустилась, где финн?

– Он в номере.

– Он тебя прогнал?

– Нет. Лизок, пошли со мной.

– Куда?

– В номер.

– Нет-нет, на меня можете не рассчитывать, в групповухе я не участвую.

– Лизонька, милая, по-моему, Марк умер.

Мгновенно протрезвев, Лиза схватила подругу за руку.

– А ну повтори!

– Он… он лежит в ванной на полу… У него кровь, а пульса нет.

Подбежав к лифту, Лизавета спросила:

– Что ты с ним сделала?

– Это не я, он сам. Я сидела на кровати, а Марк решил принять душ, потом грохот и…

– Ой, Ирка, ой, не нравится мне все это. Моли бога, чтобы твой финн оказался жив, в противном случае нам всем капец.

В номере Марка Лизавета взвизгнула.

– Точно, коньки отбросил.

– Это несчастный случай. Клянусь, я не виновата.

– А кого это волнует? Ты кто? Проститутка, а он иностранец. Думаешь, тебе поверят? Ни фига подобного. Как пить дать, статью пришьют.

– Лизок…

– Не рыпайся. Сиди здесь, а я позову Дениса.

– Только быстро, умоляю.

Метрдотель, в компании тучного мужика, примчался в номер Марка бледный словно смерть.

Ирина, заламывая руки, стояла у окна и курила.

– Выброси сигарету, дура! – проорал Денис, направляясь в ванную.

– Нужен врач, – авторитетно заявил тучный мужик в милицейской форме.

– Мальчики, он сам упал, – твердила Ира. – Сам, клянусь.

Обтерев мокрый лоб рукавом пиджака, Денис начал задавать вопросы:

– Между вами что-то было?

– Нет.

– Кто-нибудь видел, как ты поднималась с ним в номер?

– Только Лизка и Юрик. Но Юрик же свой, он не выдаст.

– Вас точно больше никто не видел?

– Нет, нет; Лизок, подтверди.

– Ден, она не врет.

– Короче, девки, берите ноги в руки и дуйте отсюда на всех парусах. Чтобы в ближайшее время я вас здесь не видел и не слышал.

– А куда нам идти? – спросила Ирина, слабо соображая, что происходит.

– Домой, разумеется.

– Денис, что мне будет? Ответь, я должна знать.

– Ничего, если не станешь высовываться. Все. Пошли вон.

По дороге домой Ирину колотил озноб.

– Лизка, мне конец. Меня арестуют, посадят в тюрьму. Лизка, не молчи. – Ира забилась в истерике.

Получив от Лизаветы пощечину, девушка немного пришла в себя.

– Успокоилась? А теперь слушай меня. Завтра утром мы с тобой отправимся к Алле Валентиновне. Она врач, а по совместительству моя хорошая знакомая.

– Зачем нам врач?

– Нам с тобой нужен больничный, желательно на месяц.

– Лизок, я не врубаюсь. Зачем?

– На дно заляжем. Возьмем больничный и рванем из города.

– Куда?

– А хоть к моей тетке в Рязань. Отсидимся там, а потом… будь что будет. Но думаю, все нормализуется.

– А если меня разыскивать начнут?

– Кто?

– Органы.

– Не паникуй. Слышала, что сказал Ден? Мы должны скрыться из виду, что мы и сделаем. Ирка, я не допущу, чтобы моя лучшая полдруга попала на зону. Верь мне.

– Страшно, Лизка, как же мне страшно!

– Ничего, сейчас я тебе водочки плесну грамм сто пятьдесят и на боковую отправишься.

Спиртное не помогло. Напротив, после стакана водки страхи Ирины усилились во сто крат. Раскачиваясь из стороны в сторону, девушка всю ночь просидела на кровати, не сомкнув глаз. Чего нельзя было сказать о Лизавете – последняя спала, словно сурок.

Утром в коммуналке Лизаветы раздались три коротких звонка.

– Лизка, – расталкивала подругу Ирина, – проснись. Лиза! Три раза позвонили, это к тебе.

Натянув халатик, Лизавета направилась к двери, а Ирина рухнула на пол.

– Это за мной. Менты. Лизонька, я сейчас из окна выброшусь.

– Не вздумай! – Лизавета погрозила подруге кулаком и щелкнула замком.

На пороге стоял Денис.

– Фу-ты, ну-ты, – выдохнула Лизавета. – Ден. А Ирка уже из окна сигануть собиралась.

– Я так и знал, что вы сюда ломанулись.

– Не томи, говори, как там обстановка? На уши всех поставили? Шума много?

– Успокойтесь. Все оказалось проще простого.

– Меня не посадят? – тряслась в углу Ирина.

– Гуляй на свободе, – протянул Ден, чиркая зажигалкой. – Финн твой отделался легким ушибом. Как только вы драпанули, мужик очухался и начал интересоваться, куда подевалась та блондиночка, которая обещала подарить ему ночь любви.

Ира разрыдалась.

– Хватит слезы лить, подруга. Радуйся.

– Я радуюсь, – всхлипывала девушка.

Денис стряхнул пепел прямо на пол.

– Не мешало бы тебе, Ирка, взять недельный отпуск. Приди в себя, успокойся, а потом милости просим. А пока трудись на своей фабрике, а ночами посапывай в своей кроватке.

– Мы в Рязань уедем, – сказала Лизавета. – В деревню, к моей тетке.

– А ты с какой стати на природу собралась?

– Я тоже пережила шок, мне требуется подправить нервишки.

Ден встал.

– Ладно, девки, даю вам две недели. Развлекайтесь.

Через час у подруг на руках были бюллетени.

– Лиз, мне уже расхотелось к тетке твоей ехать. Может ну ее, тетку, поболеем в Москве, а?

– Нет. Только к тетке. И хотя мне самой не улыбается перспектива бегать в туалет на улицу и мыться на кухне в тазике, но жуть как чистым воздухом подышать хочется. К тому же тетушку уже три года не видела. Старая она у меня, поэтому смирись и приготовься насладиться всеми прелестями деревенской жизни. У нас ровно неделя.

Позже в поезде Ирина спросила:

– Лизок, а откуда у тебя тетка появилась? Ты же говорила, что мать от тебя в роддоме отказалась, а теперь вдруг тетка всплыла.

– Она не всплыла, я сама ее нашла. Когда из детского дома вышла, решила разыскать мамашу, хотела посмотреть в ее наглые глаза и высказать все, что накипело за годы, проведенные в интернате. По крупицам удалось узнать, что мамаша была хронической алкашкой, она, к слову сказать, и меня по пьяни заделала в сорок два года. Дуба дала, когда мне и пяти лет не исполнилось. Тогда я и узнала, что в Рязани ее старшая сестра живет. Поехала к ней, старушка приняла меня как родную. Я у нее около месяца гостила. Потом еще два раза наведывалась. Вот такая история, Ирка.

– Тетке сколько лет?

– Около восьмидесяти. – Лиза поежилась. – Как бы не умерла бабулька. Возраст все-таки почтенный.

Зоя Николаевна, несмотря на года, выглядела вполне бодрой и шустрой старушенцией. Обрадовавшись приезду племяшки с подругой, бабулька решила устроить пир горой.

– Я пирожков спеку и пирог клюквенный. А вы пока, девоньки, на речку сходите. У нас, знаете, какая речка – загляденье. Вода чистая-чистая.

Вечером, налопавшись домашней сдобы, Ирина погладила себя по животу.

– Зоя Николаевна, я никогда не ела таких пирожков. Объеденье.

– Я тебе рецептик напишу, будешь дома сама печь.

– Ага, – усмехнулась Лиза, – так и вижу Ирку, стоящую у плиты с повязанной головой. Ха! Ну, рассмешили.

Чуть погодя Лизавета отправилась спать – сказался суматошный день. А Ирина осталась сидеть на терраске с Зоей Николаевной.

Какое-то время пенсионерка молчала, а потом неожиданно выдала:

– Ириш, а хочешь, я тебе погадаю?

– На картах?

– По руке.

Ира улыбнулась.

– Вы гадалка?

– Гадалка не гадалка, а рассказать, что ждет тебя в будущем, смогу.

– Я не верю гаданиям.

– Зря.

Взяв пирожок, Ирина протянула руку.

– Ну хорошо, я согласна. Вот вам моя рука, только у меня просьба.

– Какая?

– Вы, если что-нибудь плохое увидите, мне, пожалуйста, не говорите.

Старушка закивала.

Нацепив на нос очки, она тихо заговорила:

– Нелегкая у тебя была судьба, Иришка, ох, нелегкая. Многое пришлось в жизни испытать. Ты страдала, сильно страдала.

– Мне кажется, каждый ребенок страдает, когда оказывается в детском доме.

– Но будет у тебя и счастье. Я его вижу.

Ира навострила ушки.

– А вот об этом поподробней.

– Сожми кулак, а потом быстро его разожми, – попросила Зоя Николаевна.

Ирина выполнила просьбу.

– Ага-ага, – шептала бабуля. – О!..

– Что там? Говорите.

– Три раза ты замужем побываешь, милая.

– Сколько? Три?

– Именно.

– Ой, я не хочу три, я хочу выйти замуж один раз и прожить с мужем до глубокой старости. А потом, чтобы как в сказке: «И умерли они в один день».

– Три раза, – повторила старушка. – Но… – она запнулась.

– Увидели плохое?

– Как тебе сказать, девонька. С первым мужем будешь жить хорошо, но на восьмом году расстанетесь.

– А почему?

– Не знаю. Вижу только, что разойдутся после восьми лет ваши дорожки.

– А со вторым?

Зоя Николаевна нахмурила морщинистый лоб.

– Второй брак у тебя странный.

– В каком смысле?

– Видишь линию?

– Да.

– Она слишком короткая, а в конце раздваивается.

– Это плохо?

– Странный брак, – повторила Зоя Николаевна, не слыша вопроса Ирины. – Уж не овдовеешь ли ты, деваха?

– Ай, Зоя Николаевна, не пугайте меня.

– Да ты не серчай, слушай, что дальше скажу. С третьим мужем познаешь ты, девонька, счастье неземное. Будет у вас все: и достаток, и мир, и покой.

– А дети?

– И деток вижу – двое малышей.

– А нельзя сделать так, чтобы я сразу встретила третьего мужа, минуя первых двух?

Зоя Николаевна захихикала.

– Да разве с судьбой поспоришь, милая? Как на руке значится, так и будет. От этого не уйдешь.

Ира сникла. Перспектива восемь лет жить с первым мужем ей ну никак не улыбалась. А потом еще второй – странный – брак. Как все сложно. Но зато слова тетки касательно супруга номер три воодушевили Ирину настолько сильно, что она, наплевав на поздний час, разбудила Лизавету.

– Лизка, проснись. Лизавета, ау.

– Ты почему не спишь?

– Мне твоя тетя по руке гадала. Знаешь, что она сказала?

– Ирка, иди ты в баню. Плевать мне на ее гадания, я спать хочу и тебе, кстати, тоже советую.

Ира блаженно улыбнулась и уставилась в маленькое окошко на полную луну.

Гадание Зои Николаевны начало сбываться через год. Ирина повстречала красавца Тимура, который на седьмом свидании сделал девушке предложение. Работе в гостинице Ирина сделала ручкой и, перевоплотившись в замужнюю даму, стала вести отсчет.

Неизвестно по какой причине – то ли так действительно было предначертано судьбой, то ли Ирина сама себе это внушила, – но ровно через восемь лет совместной жизни брак дал трещину.

Супруги развелись.

Далее последовала одинокая жизнь, в которой время от времени случались встречи с мужчинами, но… никто из представителей сильной половины не спешил делать Ирине предложение руки и сердца.

Несколько лет одиночества привели Ирину в отчаяние. Похоже, Зоя Николаевна ошиблась, когда предрекла третьего мужа и бесконечное счастье. О каком третьем супруге может идти речь, когда Ира, давным-давно разменявшая четвертый десяток, разочаровалась и в мужчинах, и в жизни вообще. Нет, видно, не познать ей счастья – по крайней мере, не в этой жизни.

Встреча с преуспевающим бизнесменом Анатолием Заречным произошла полтора года назад. Отношения парочки развивались настолько стремительно, что Ирине казалось, все происходит не с ней, а с розовой героиней из американского любовного романа.

Лизавета первая узнала ошеломляющую новость.

– Лизка, он хочет, чтобы я вышла за него замуж. Толя сделал мне предложение! Представляешь?

– Поздравляю, – буркнула располневшая Лиза, бросив в кипящую воду нарезанный лук и морковку.

– Ты не рада за меня?

– Рада.

– А почему тогда скуксилась?

– Ир, честное слово, я устаю как лошадь. Целыми днями кручусь-верчусь, покоя не знаю. А эта неделя вообще суматошной выдалась. У Мишки зубы разболелись, Витька умудрился по алгебре три пары получить, Сашка подрался и в школе окно разбил, Галинка ОРЗ заболела. Ой, у меня сил нет.

– А Лева?

– А что Лева? Лева с утра до ночи на работе пропадает. И достался же мне муженек! Для семьи у него времени нет, зато на работе ночевать готов. Ты смотри, выйдешь замуж за бизнесмена, а потом тоже на стенку полезешь. Они ведь все такие, работа у них стоит на первом месте.

– Лизок, в том-то и дело, я пока не знаю, что ответить Анатолию.

– Сдурела? Как это не знаешь? Упакованный мужик сделал ей предложение, а она кочевряжится. Подруга, ты случайно головкой об косячок не ударялась?

– Боязно мне.

– В каком месте тебе боязно?

– Я уже хотела сказать Толику «да», а потом… Лизок, я вспомнила Зою Николаевну.

Лизка вытерла руки о фартук и села на уголок стула.

– Ты точно рехнулась! При чем здесь моя покойная тетушка?

– Понимаешь, все складывается в соответствии с ее гаданием. Первый брак продлился ровно восемь лет…

– Я знала, что ты ненормальная, – перебила Лиза, – но не подозревала, что у тебя в голове опилки. Верить на слово старушенции и строить жизнь, основываясь на глупом гадании, не есть хорошо.

– Лизок, а вдруг? Кто знает. Зоя говорила, что с третьим мужем я обрету счастье, и, судя по всему, этот третий и есть Анатолий.

– Маленькая поправка, Анатолий второй. Или ты успела тайно выскочить замуж, а я об этом ни сном ни духом?

– В том-то и дело, не успела… пока.

– То есть?

– Лиз, я что подумала. Может, мне выйти за кого-нибудь замуж, а потом развестись и расписаться с Толиком?

– Ты у врача была?

– У какого?

– У психиатра! Ирка, ты сама-то себя слышишь? Несешь откровенную ахинею.

– По словам Зои, мой второй брак должен быть странным. И я думаю, она имела в виду фиктивный брак.

Лизавета разгладила на столе скатерть.

– Ладно, давай поговорим по-взрослому. Во-первых, как ты собралась выйти замуж за «какого-нибудь» мужичка, если тебя ведет под венец Анатолий?

– Ты ж не знаешь главного. Через пару месяцев Толик летит в Америку. На год. У него там контракт, и в Москву он вернется не раньше весны. За это время я запросто могу сочетаться узами Гименея, развестись и ждать любимого. И он ничего не узнает, я поменяю паспорт.

– Не боишься, что Толик не вернется из Штатов? Встретит там более умную тетку – и с концами.

– Нет, – решительно проговорила Ира. – Не боюсь. Если он меня любит, если он действительно моя судьба, то он вернется. Обязательно вернется ко мне.

– Ну-ну. Излагай дальше, очень интересно послушать твои бредни.

– Это не бредни. Мне нужен мужчина.

– Вопрос не по адресу. У меня знакомых мужиков нет. Я теперь посвятила жизнь только мужу, трем сыновьям и дочурке. А тут мне недавно Левка говорит, давай, мать, пятого ребеночка родим.

– А ты?

– Ну а что я? – Лиза засмеялась. – Неделю назад была у врача. На втором месяце я, Ирка.

– Лизка, дай я тебя расцелую!

– Полегче-полегче, ты меня задушишь.

Сев на место, Ирина быстро проговорила:

– Лизок, ну скажи, что ты меня поддерживаешь, мне необходимо это услышать.

Лизавета развела руками.

– Решать в любом случае тебе. Поступай, как считаешь нужным, а я… Я на твоей стороне, подруга. Только будь осторожна, смотри не вляпайся в какую-нибудь историю.

– Не вляпаюсь. Анатолий – мое счастье, и я его не упущу. Попытаюсь перехитрить судьбу-злодейку.

Лиза зацокала языком.

– Ой, дуреха, какая же ты дуреха.

Анатолий улетел в Штаты, взяв с Ирины слово, что, как только он вернется, они непременно поженятся.

А Ира задалась вопросом: где, собственно, найти временного – промежуточного – мужа?

За помощью она решила обратиться к брату.

Всеволод к тому времени был женат на Елене, и он сильно удивился, когда сестра попросила его приехать в Черемушки.

Вообще-то, положа руку на сердце, брат с сестрой практически не общались. Каждый жил своей жизнью. Всеволод, после того как покинул стены интерната, поступил в институт, получил диплом экономиста, устроился на высокооплачиваемую работу и в настоящий момент был доволен абсолютно всем, что имел.

Перезванивались родственники очень редко, а виделись и того реже. В лучшем случае Ирина могла поздравить брата с днем рождения, а Сева звонил исключительно на Новый год и Восьмое марта.

Даже Елена не подозревала, что у супруга имеется родная сестра, которая, в сущности, живет не так далеко от брата.

Но теперь в создавшейся ситуации Ирина обратилась именно к Всеволоду.

Не успел брат переступить порог комнатушки, как Ира выпалила:

– Сева, скажи, у тебя есть знакомые мужчины, не состоящие в браке?

Всеволод опешил.

– Вот так приемчик. А тебе зачем?

– Ответь, да или нет?

– Объясни толком, в чем дело?

И Ирина ввела брата в курс событий.

– Ясно, – протянул Сева, когда сестра закончила рассказ. – Ну, ты и паникерша. Поверила на слово выжившей из ума старухе, а теперь собственноручно копаешь себе яму. Окажись я на твоем месте, не раздумывая, выскочил бы замуж на Анатолия и забыл о россказнях гадалки.

– Тебе неплохо живется и на своем месте. Но сейчас не об этом. Ты не ответил, есть на примете нужный человек?

Сева почесал подбородок.

– У Ленки есть двоюродный брат Павел – шалопай и разгильдяй в одном лице. Женат не был, деток не имеет, ведет праздный образ жизни. Кстати, насколько мне известно, девушки у него нет. Пашка любит, когда ему преподносят все готовенькое, поэтому думаю, если ты пообещаешь в конечном итоге щедро его отблагодарить, он согласится заключить с тобой фиктивный брак.

– Как мне с ним познакомиться?

– Берусь устроить встречу. Только, чур, не распространяться, что мы с тобой состоим в родстве.

– Севка, я тебя обожаю.

Встреча с Павлом произошла в понедельник. Пообщавшись с мужчиной, Ирина поняла – Павел относится к категории людей, которые за хрустящие ассигнации способны продать родную мать. Ну, если не саму матушку, то уж тетю с дядей продадут точно.

Выложив ему всю правду, Ира спросила:

– Ты согласен на сделку?

Павел молчал минуты полторы. Ира уже начала раздражаться, когда он соизволил ответить:

– Согласен, но с условием.

– Излагай.

– Сумму, которую ты мне предложила, необходимо удвоить.

– Ты крохобор.

– Но и ты не ангел.

– Черт с тобой, удвоить так удвоить.

– Люблю иметь дело с деловыми людьми. Мы с тобой будем являть образец семейной четы.

– Временно, – поправила Ира. – Месяца через четыре мы разведемся.

– А где гарантии, что ты не облапошишь меня?

– В смысле?

– Баксы ты, а значит, и я получим только после твоего третьего замужества. Вдруг ты смотаешься с муженьком в теплые края, оставив меня с носом?

– Паша, запомни, я никогда не бросаю своих слов на ветер.

– Буду надеяться. Ну а теперь предлагаю выпить за наш кратковременный альянс, женушка.

В четверг парочка отнесла заявление в загс.

Жизнь текла своим чередом. За несколько дней до дня рождения Варвары Тарасовны Ирина с Павлом подали документы на развод.

* * *

– Не нужен был мне Павел, и квартиры его не нужны, – скороговоркой проговорила Ира, глядя в глаза Катарине. – Надеюсь, теперь ты это понимаешь?

– А когда возвращается Анатолий?

– Через четыре месяца. Я в шоке. Не знаю, что делать. Ведь развестись мы с Пашкой не успели. Я теперь вроде как вдова. Ой, предупреждала меня Лизка. Придется думать, как утрясти ситуацию, чтобы не возникло шумихи.

– Ир, а Павла кто-нибудь ненавидел?

– А я откуда знаю, мы жили всего ничего. Но вряд ли у него были враги – Пашка мужик безобидный. Если не брать в расчет приступа бешенства Дмитрия, можно смело сказать – Павла любили все и каждый.

– Подожди, какой приступ бешенства?

– Ты Димку Терентьева помнишь?

– Да.

– Примерно месяц назад он примчался к нам с Павлом на квартиру и, схватив мужа за грудки, потребовал, чтобы я покинула помещение, пока они будут выяснять отношения. Я поскорее смылась на улицу. А когда пару часов спустя появилась, красный Павел наотрез отказался рассказывать, что между ними произошло. Назвал Дмитрия уродом и запретил мне упоминать его имя.

– А мне казалось, Терентьевы друзья Елены и Всеволода.

– Да, они общаются между собой. Но! Между нами говоря, эти Терентьевы та еще парочка.

– В смысле?

– У Ленки с Севкой есть дача. Не дворец, как у Варвары, но домик ничего себе – жить можно. В октябре они пригласили нас в гости, ну, естественно, Ленка позвала и Терентьевых. Посидели славненько, шашлычки поели, винца попили, а потом Всеволод затопил баню. – Ира подняла вверх указательный палец.

– Ну и что из этого? – спросила Катка.

– А то. Первыми париться отправились он и Ленка, потом мы с Пашкой, – Ира смутилась. – Как-никак, а для всех мы муж и жена.

– Не интригуй.

– А вот Инна с Димкой парились порознь. Они наотрез отказались заходить в баню вместе. Сначала туда пошла Инна, и только после того, как она вышла, внутрь зашел Дима. По-моему, очень даже странно. Супруги, а в баню вдвоем не ходят. Прям как малые дети, чес-слово. У меня тогда создалось впечатление, что они попросту стеснялись друг друга.

Катарина вспомнила спящего на полу Дмитрия. Действительно, странно. Спят супруги порознь, а теперь выяснилось, что и в баньку они поодиночке бегают. Загадка.

Попрощавшись с Ириной, Копейкина решила узнать, чем именно был вызван гнев Терентьева, когда тот примчался выяснять отношения с Павлом. Павел нашел свою смерть в доме родной тетки, и по стечению обстоятельств в ту ночь в коттедже находился и Терентьев. А вдруг…

Знакомая дрожь пробежала по телу. У Катарины заблестели глаза, в настоящий момент она напоминала охотничью собаку, хозяин которой собрался поохотиться на дичь.

Придется Катке на некоторое время вновь переквалифицироваться в детектива. И первым объектом пристальной слежки будет Дмитрий.

Глава 6

Будильник запищал ровно в шесть утра. Потянувшись, Розалия Станиславовна встала с кровати, подошла к окну и принялась делать сто приседаний. Именно сто, и ни одним приседанием меньше.

Далее последовал ряд упражнений, которые необходимо выполнять женщинам, справившим славное пятидесятилетие, дабы как можно дольше оставаться в прекрасной форме.

Уже на протяжении многих лет Розалия живет по строгому – ею же самой придуманному – графику.

После утренней зарядки свекровь отправилась в ванную комнату заниматься самым дорогим своим сокровищем – лицом.

На протяжении десяти минут она принимала контрастный душ, направив мощные струи себе на лицо. А когда кожа покраснела, Розалия стянула волосы на затылке в тугой пучок, облачилась в халатик и, прошествовав в спальню, уселась у трюмо. Отточенными годами ловкими движениями она наносила на лицо увлажняющий крем, постукивая себя подушечками пальцев по лбу и скулам. Удовлетворенно кивая в такт льющейся из динамика тихой музыке, Розалия блаженно улыбалась своему отражению в зеркале.

Вскоре пришло время наносить боевую раскраску – то бишь заняться макияжем.

Умело орудуя косметикой, свекровь делала из себя гламурную дамочку, которой совсем недавно «перевалило за».

Когда на лице не осталось ни одного недостатка, Розалия Станиславовна вставила в глаза – исключительно для выпендрежа – ядовито-зеленые контактные линзы.

Завершающим этапом служил выбор парика. В арсенале Розалии имелось более тридцати паричков из натуральных волос, которые делались по спецзаказу в самых дорогих престижных мастерских. И каждое утро свекровь, терзаясь в догадках, никак не могла сделать выбор, какому же парику отдать предпочтение?

Но сегодня на колебания ушло не более минуты. Сняв с болванки огненно-рыжий парик, она нахлобучила его на голову и победоносно посмотрела на дремавшую на кровати персианку.

– Как я выгляжу, детка? – спросила она у кошки.

Ответом послужило громкое мурчание.

Обильно полив себя французским парфюмом – настолько обильно, что Лизавета пулей вылетела из спальни, Розалия, наконец, была готова спуститься вниз и предстать пред очами домочадцев.

Настенные часы показывали девять утра.

В столовую свекровь впорхнула, как обычно, с недовольной миной на лице. Катарина с Наташкой переглянулись. Они прекрасно знали, что сейчас начнется спектакль под названием «Не смотрите на меня, я плохо выгляжу».

Утро в семье Копейкиных всегда начиналось одинаково. Розалия, которая несколько часов занималась внешностью, выходила из спальни и, замечая на себе взгляд невестки или Натальи, недовольно бормотала:

– Не надо на меня смотреть, я не успела привести себя в порядок. Я встала только десять минут назад.

И если хочешь, чтобы день прошел тихо и мирно, то нужно вытаращить глаза, всплеснуть руками и, призвав на помощь все свое актерское мастерство, воскликнуть:

– Розалия Станиславовна, вы выглядите великолепно! И как вам удается с каждым днем становиться все моложе и моложе?

Услышав данный комплимент, свекрища расцветала, кокетливо махала ручкой и, поправив парик, томно вздыхала.

Ее томный вздох служил чем-то вроде сигнала, мол, теперь все в полном порядке, никого не убьют, никто не пострадает.

Но сегодня Натали, либо от недосыпа, либо по какой иной причине, на просьбу свекрови не смотреть на нее ляпнула:

– Да ладно вам, Розалия Станиславовна, подумаешь, плохо выглядите, нам-то с Каткой наплевать. Мы ж свои.

Свекровь зашлась в истерике. Вскоре ей на помощь пришел Арчибальд. На пару с хозяйкой они так искусно обматерили Наталью, что та на вопрос «где мой кофе, идиотка» скороговоркой ответила:

– Вам дашь не больше двадцати!

Потягивая напиток, Катарина молчала. Видя, что Розалия на взводе и любая, даже самая незначительная фраза может привести к новому «извержению вулкана», она старалась делать вид, будто поглощена чтением прессы.

– Ката, сколько можно играть в молчанку? – не выдержала Станиславовна. – Ты меня игнорируешь?

– Вы не в духе, боюсь попасть под раздачу.

– Я не в духе, потому что некоторые козы не следят за языком. – Одарив Натку холодным взглядом, свекровь продолжила: – Но благодаря тому, что сегодня особенный день, я готова вас простить и разрешить вам помочь мне с приготовлениями.

– Особенный день?

– К чему готовиться будем? Испечь что-нибудь надо?

– Хватить говорить о еде, ты и так жрешь как корова. Ничего печь не нужно, вечером у нас будет гламурное чаепитие с элементами легкого эпатажа.

Катарина закашляла.

– Простите, я не поняла, что с чем у нас будет?

– К нам приедет Нелли Ивановна с личным секретарем. Это та самая женщина, которая устраивает выставку попугаев породы ара. Если ты еще не забыла, то скоро наш Арчи должен занять на выставке первое место.

– Я помню, но зачем она приедет к нам?

– Нелли Ивановна должна дать нам допуск. И прежде чем его получить, она лично обязана проверить, в каких условиях живут попугаи. Согласна, идиотские правила, но придумывала их не я. Короче говоря, в глазах Нелли мы будем казаться денежными мешками, которые не знают, куда девать ассигнации. Коттедж на один день превратится в склад антиквариата.

– Но у нас нет антиквариата.

– Будет.

– Откуда?

– От верблюда. Я уже обо всем договорилась.

В полдень к Копейкиным начали стекаться соседи со всего коттеджного поселка. Первым пришел пенсионер Николай Наумович с внуками.

– Роза, принес, как и договаривались.

– Что у тебя, подсвечники?

– Угу. Настоящий антиквариат. Им в обед сто лет. Плюс я принес две статуэтки, доставшиеся мне от бабки. Мальчики, продемонстрируйте.

Внуки Николая Наумовича достали из коробки статуэтки.

– Шикарно! Коля, ты прелесть.

– Роза, у меня к тебе просьба, смотри, чтобы вещи не пострадали.

– Обещаю. Даю стопроцентную гарантию. Можешь быть спокоен, верну обратно антиквариат в лучшем виде.

После Николая Наумовича в коттедж пожаловала Алла Даниловна с супругом. Они принесли три картины неизвестного Катке художника.

– Жутко дорогие, – прогрохотала Алла, – им вообще цены нет. Только для вас, Розалия Станиславовна, я сделала исключение и согласна дать в аренду картины на день.

– Детка, я в долгу не останусь. Отнесите картины в кабинет и поставьте у книжного шкафа.

– По-моему, картины должны висеть, а не стоять, – пискнула Катка.

– Ничего страшного; если Нелька спросит, скажем, что купили на аукционе и не успели повесить.

Далее начался вселенский переполох. Кто-то принес дорогущий чайный сервиз, кто-то приволок кубки восемнадцатого века, а хохотушка Даша – жена «нового русского» – заявилась в гостиную, таща неподъемные часы, которые, по ее словам, принадлежали самому Петрищеву-Никольскому.

Кто он такой, Катка даже не поинтересовалась, так как Дарья сообщила, что через пятнадцать минут Копейкиным доставят стулья из музея – какого именно, не уточнялось, итальянский столик ручной работы и комод екатерининских времен.

Когда последний визитер удалился, Катарина осмотрела помещение, и из груди невольно вырвался тихий стон. Гостиная и кабинет действительно напоминали склад антиквариата. Свекровь суетилась у сейфа.

– Ну где же Мишка, он обещал прийти вовремя. Неужели забыл?

Вооружившись сотовым, Розалия начала тыкать пальчиками по клавишам, как вдруг в гостиной ожил звонок.

Бритоголовый Михаил – один в один напоминающий братка – нарисовался на пороге с пакетом в руках.

– Миша, ты принес? – встретила гостя вопросом свекровь.

– Любуйтесь.

Протянув пакет Розалии, Михаил подмигнул Катке и облокотился о стену. Свекровь вытряхнула содержимое пакета на диван, и в то же мгновенье Наталья начала креститься.

– Боже! Боже!

Катарина едва не завопила.

На диван упали пачки долларов и евро.

– Что это? – выдавила Катка.

– А ты сама не видишь? Деньги.

– Ну, я пошел, – заржал Михаил, – если че потребуется, только свистните.

– Спасибо, котик, теперь я твоя должница.

– Розалия Станиславовна, откуда столько денег?

– Они тоже в аренду? – вопрошала Натка.

– Девочки, вы глупы как пробки. Ката, ну присмотрись, это же не настоящие деньги.

– Как?

– Так. Бутафория. После ухода Нелли Ивановны их можно будет смело сжечь в камине.

– Я не понимаю, для чего этот цирк? Фальшивые деньги – это уже слишком.

– Помолчи. Лучше иди в кабинет и помести в сейф пачки. Да, детка, сейф закрывать не надо. Действуй.

Прохаживаясь мимо антиквариата, Розалия пропела:

– Обалдеет! С ума сойдет! Не выдержит!

Без четверти пять свекровь отвела Натку на второй этаж для важного разговора.

– Ката, а ты пройди в кабинет и сядь в кресло. И не вздумай ставить мне палки в колеса, когда пришкандыбарит Нелька. Веди себя тихо и всячески мне подыгрывай.

О чем Станиславовна беседовала с Натальей, неизвестно, до Катарины лишь долетали обрывки Наткиных фраз типа: «Да вы что», «Я не смогу», «Пожалейте меня».

В начале шестого раздался долгожданный звонок. Катарина сидела в кабинете, Натка затаилась на втором этаже, посему дверь – вот странность! – открыла сама Розалия.

Нелли Ивановна – пухленькая дама лет шестидесяти – в компании привлекательного блондина Виталия прошествовала в гостиную.

– Ой, мы с Виталиком, наверное, не вовремя, вы переезжаете? – запищала Нелли голосом девочки-подростка.

– Ну что вы, дорогая, мы вас ждали. А на вещи не обращайте внимания, мы, видите ли, решили наконец заняться генеральной уборкой и избавиться от ненужного хлама.

Виталий округлил глаза.

– Извините, я не ослышался? Вы намереваетесь выбросить антиквариат?

– Зайчик, ну какой это антиквариат? Подумаешь, екатерининский комод и кубок восемнадцатого века. Так… мусор. Видел бы ты, какие диковинные вещи у нас на втором этаже. Вот там антиквариат! В коллекции есть даже курительная трубка Тутанхамона.

Сидевшая в кабинете Катка заткнула уши. Трубка Тутанхамона! Она спятила или на полном серьезе думает, что ей поверят?

Розалия продолжала тараторить:

– Насилу удалось уговорить соседей разобрать старье.

Нелли Ивановна прерывисто задышала.

– Знать бы заранее… Я бы взяла этот столик и комод.

– И кубок с часами тоже, – сглотнул Виталий.

– Прошу вас, проходите в кабинет, я как прирожденная бизнес-леди веду беседы исключительно за столом из красного дерева. Не стесняйтесь.

Познакомившись с Каткой, Нелли Ивановна уставилась на картины.

– Ох… Розалия Станиславовна, это оригиналы?

– Оригинальней не придумаешь. От них мы тоже избавляемся. Не нравится мне эта мазня, чистой воды календари.

Забыв, зачем она сюда пожаловала, Нелли Ивановна схватила Виталия за руку.

– Виталик, мальчик мой, мне дурно. Воды.

– Сейчас-сейчас, – засуетился секретарь. – Где у вас кухня?

– Котенок, ты меня обижаешь. Разве я могу позволить, чтобы мои гости сами бегали на кухню за стаканом воды? Нет, нет и нет. Для этой цели у нас есть специально обученная прислуга. Вы присаживайтесь, а я ее позову. Она сейчас убирается на втором этаже, протирает пыль с картин Рембрандта.

Нелли Ивановна плюхнулась в кресло, а свекровь завопила:

– Наталья! Душенька, спустись в кабинет.

Катарина глупо улыбалась, глядя на раскрасневшуюся Нелли Ивановну.

– Душно у вас, – молвила та, теребя себя за ворот блузки.

Появление Натки произвело настоящий фурор. Но больше всех обалдела Ката.

Сначала она даже не поняла, что в дверях кабинета нарисовалась Наталья. Облаченная в норковую шубку и русый парик свекрови, Ната растопырила пальцы, на которых сияли бриллианты Станиславовны, и медленно спросила:

– Вы меня звали?

Розалия покосилась на Нелли.

– Натусик, принеси гостям чай с пирожными.

Лениво кивнув, Натка посеменила в столовую.

– Почему ваша прислуга расхаживает по дому в норковой шубе? – отмер Виталий.

– Тигренок, ну не всем же повезло в материальном плане. Наталья бедная женщина, которой едва хватает средств, чтобы покупать себе украшения и три раза в год отдыхать на Сейшелах. Ну не может она позволить себе соболью шубу, не может. Вот и ходит как задрипе с большой буквы. Вы уж не сердитесь на нее, понимаю, выглядит она ужасно, но ведь бедность не порок.

Катарина попыталась закрыть рот, но челюсть заклинило.

– Вы меня не поняли, – просипел Виталий, – почему она вообще облачилась в верхнюю одежду? Мы же не на улице.

Свекровь закусила губу.

– Понимаешь… гм… вчера она постирала все свои вещи, и они… кхм… еще не высохли. Блузки, расшитые бриллиантами, очень долго сохнут, а других у нее нет. Бедность, котик, от нее все несчастья.

Наталья принесла поднос с чаем, обливаясь потом. С мольбой глядя на Розалию и едва сдерживаясь, чтобы не прокричать «я запарилась и вообще сейчас изжарюсь», Натали спросила:

– Я могу идти? Мне еще надо протереть золотой унитаз.

– Иди, солнышко, с богом. Убирайся спокойно. Да, лапочка, и не забудь добавить в серебряную миску пару капель чистящего средства.

Стоило Наталье выйти, как Нелли Ивановна, готовая в любую минуту разрыдаться, отхлебнула горячий чай и, не глядя на Розалию, прошептала:

– Мы, собственно, хотели бы познакомиться с вашим питомцем.

– Да, да, конечно. Знакомьтесь – моя невестка Катарина.

– Мы имели в виду попугая, – пояснил Виталий.

– А-а-а, с Арчи? Ну конечно, я такая забывчивая. Все из головы вылетело, а виной тому бессонная ночь.

– Плохо спали?

– Я вообще не спала. Деньги считала. – Розалия подошла к сейфу, открыла дверцу и, ткнув пальцем в пачки валюты, с расстановкой прочеканила: – Вчера получила небольшой аванс. Так… копейки, но пересчитать все же стоило.

Виталий побледнел. При виде денег он сжался, а затем начал интенсивно растирать правую щеку.

– Как вам чай, Нелечка?

– П-п-п-п… – заикалась Нелли. – Превосходно.

– Тогда наслаждайтесь напитком, а я принесу Арчибальда.

Оставив гостей наедине с невесткой, Станиславовна испарилась.

Чувствуя себя глупее некуда, Ката решила отвлечь Нелли от мыслей о несметных богатствах Розалии.

– Зима в этом году на удивление теплая, вы согласны?

Виталий промолчал, а Нелли Ивановна, продолжая сканировать жадным взглядом открытый сейф, протянула:

– Да, да, я согласна, вы шикарно живете.

– Скоро Новый год, – вещала Катка. – Один из моих любимых праздников.

– Ага-ага, несомненно, вкус у вас есть, я тоже люблю живопись.

Копейкина оскорбилась. Похоже, Нелли Ивановна целиком и полностью купилась на уловку свекрови и теперь не может прийти в себя от осознания того, что некоторые персонажи способны с легкостью избавиться от антиквариата, считая его старым ненужным хламом.

Розалия своего добилась, только вот Катку терзал один вопрос: для чего понадобился весь сыр-бор? Ну не поверит она, что спектакль был затеян только для того, чтобы на выставке попугаев Арчи присудили первое место. Не поверит, и точка. Нет, здесь все намного серьезней, уж очень хорошо Катарина изучила свекровь, и слишком часто та втягивала невестку в свои безумства.

Встав, Катарина закрыла дверцу сейфа, отчего лицо Нелли Ивановны сразу же вытянулось.

– Ой, – сказала она. – Извините, кажется, вы о чем-то меня спрашивали?

Ответить Ката не успела. Главный виновник событий Арчибальд появился в кабинете.

Сидя на плече Розалии, пернатый хранил гробовое молчание.

Ожидая, что с клюва Арчи вот-вот слетит похабное словечко, Ката не на шутку забеспокоилась, когда попугай упорно продолжал изображать немого.

И лишь острый глаз Виталия подметил, что у пернатого заклеен клюв скотчем.

– Поверьте мне, это для блага дела, – искрилась Розалия. – Будет намного лучше, если Арчи помолчит.

– Как вы можете? – негодовала Нелли Ивановна. – Это бесчеловечно! Немедленно уберите скотч.

– Нелечка, поймите меня правильно…

– Не хочу понимать! Вы же не живодерка, а он живое существо.

– Арчи любит, когда ему заклеивают клюв.

– Снимите! Отдерите! Быстро! Сиюминутно.

Стиснув зубы, Розалия избавила любимца от скотча.

Расправив крылья, Арчибальд в упор уставился на Нелли Ивановну, замотал головой и выдал:

– Старая жопа! Корова кривоногая! Засранка! Неси кофе в спальню, мать твою!

– Закройте! – орала Нелли. – Залепите ему клюв! Заклейте! Быстро-быстро!

– Дай пожрать! После девяти не жрут! Если меня, скажи, что я в ванне! – тараторил Арчи.

Выпустив пернатого в гостиную, Розалия виновато заулыбалась:

– Его местные мальчишки плохим словам обучили. Но в душе он очень добрый, ласковый и нежный попугайчик.

Нелли Ивановна вытерла платком вспотевшее лицо и попросила:

– С моей стороны не будет наглостью, если я попрошу вас налить мне выпить?

– О чем речь. Сейчас все устроим. Я только позову нашу бедную служанку. Наталья! Наташка!

– Если можно, сделайте мне коктейль «Птичий полет», – Нелли переглянулась с Виталием. – Сегодня можно себе позволить. Сегодня неординарный день.

– Согласен.

Натусик впорхнула в кабинет и все так же лениво, как ее и учила Розалия, спросила:

– Чем могу быть полезна?

Нелли зачастила:

– Э… будьте добры, сделайте мне «Птичий полет».

В последующую секунду Розалия на мгновенье замерла, увидев, что вытворяет ее «гламурная» – увешанная бриллиантами – служанка.

А Натусик, полагая, что ей необходимо изобразить птицу в полете, вытянула назад левую ногу и замахала руками. А потом, недолго думая – для пущей правдоподобности – сказала:

– Кар-кар-кар!

Виталий захихикал, Нелли Ивановна дотронулась до висков.

– Что вы делаете?

– Птичий полет, вы же сами просили. По-другому я не умею, и потом, в шубе не так-то легко изображать птицу. Но я могу показать «веселую лягушку» или «забавного кузнечика».

Розалия едва не взорвалась от переполнявшего ее гнева. Повернувшись к Наталье, она, стараясь сохранить лицо, мило улыбнулась:

– «Веселую лягушку», говоришь?

– Ага, – пропищала Ната. – Или «забавного кузнечика».

– Ты мне вечером его покажешь. Ты мне всех насекомых изобразишь. Я из тебя душу вытрясу!

Катарина была ни жива, ни мертва.

– Вот видите, что происходит с людьми от безденежья, – Розалия вытолкала Натку в гостиную. – Не держите на нее зла, она дура. В детском садике ее раскачали на качелях «солнышком», а она не смогла удержаться. С тех пор ее клинит. Как правило, по четвергам и субботам. Нелечка, Виталик, а как вы отреагируете, если я предложу вам выпить моей фирменный коктейль «Падшая женщина»?

У Нелли Ивановны начали слипаться глаза, да и Виталий непрестанно зевал.

– «Падшая женщина», – пробормотал мужик, стараясь разлепить отяжелевшие веки, – я о таком не слышал. Из каких ингредиентов он состоит?

– Пятьдесят грамм виски, пятьдесят джина, сто мартини, и для вкуса добавляем тридцать граммулек содовой. Потом бросаем в стакан два кубика льда и дольку лимона. Обалденный коктейль!

– И каков эффект? – спросил Виталий, откинувшись на спинку стула.

– Эффект сногсшибательный! Выражаясь медицинской терминологией – «Состояние средней тяжести».

– Прекрасно, хр-р… прекрасно, – слетало с губ блондина.

Нелли Ивановна заснула.

– Виталик, как ты себя чувствуешь? – Свекровь приблизилась к мужчине вплотную и провела рукой у него перед глазами.

– Я? Ве-ве… великолепно. Мне оч-оч… очень хоро…

Он не договорил.

Катарина занервничала.

– Что с ними случилось?

– Ничего, – шепотом ответила Станиславовна, – они заснули.

– С какой стати?

– Благодаря чаю. Помнишь, утром я говорила, что у нас будет гламурное чаепитие с элементами легкого эпатажа? Так вот, гламурное чаепитие состоялось, а теперь настал черед легкого эпатажа. Они проспят максимум минут сорок, возможно, час. За это время нам надо успеть проделать нехитрую процедуру.

– Вы их усыпили?

– Ты догадлива, детка. Позови срочно Натку, скажи, что операция начинается.

– Какая операция?

– Не твое дело. Зови Наталью!

Натали прибежала в кабинет с фотоаппаратом.

– Держите, – она протянула фотик свекрови, а та, в свою очередь, начала фотографировать спящих.

– Так, анфас, профиль, вид сбоку, вид сверху.

– Розалия Станиславовна, вы сдурели?

– Не мешай. Лучше достань из верхнего ящика стола бумагу и синюю коробочку.

На одном из приготовленных заранее листов было написано «Нелли Ивановна», на втором значилось «Секретарь».

В синей коробочке покоилась губка, пропитанная черной жидкостью.

– Ката, не тормози, дай сюда коробочку, а сама возьми руку Виталия.

– Я не сдвинусь с места, пока вы не объясните, для чего вам понадобилось отправлять в царство Морфея гостей?

– Это не гости, это Нелька с сыном.

– Виталий ее сын?

– Любимый сынок. Они постоянно вдвоем разъезжают.

Розалия взяла большой палец Виталия, приложила его к губке, а потом с силой надавила на лист бумаги. Аналогичной процедуре была подвергнута и Нелли Ивановна.

Когда на листах красовались отпечатки пальцев матери и сына, свекровь метнулась к столу.

– Наталья, приступай.

Натка старательно принялась ликвидировать с пальцев гостей черные пятна.

– Оттирай лучше, чтобы они потом ни о чем не догадались.

Катарина стояла в центре кабинета, не понимая, во что вляпалась Розалия на этот раз. Теперь-то сомнений не осталось – вся эта абракадабра с бьющей в глаза роскошью – часть плана. Плана, о котором Катка, как говорится, ни сном, ни духом.

Пытаясь вытянуть из Розалии информацию, она слышала лишь сухое:

– Отвали!

Спустя час Станиславовна тряхнула Нелли Ивановну за плечо.

– Нелечка, детка, ты меня слышишь?

Наталья приводила в чувство Виталия при помощи ватки, смоченной в нашатыре.

Мужик замотал головой.

– О-о-ой…

– Виталик, очнись. Нелечка, и ты вставай.

– Где я? – пробасил блондин.

– В моем коттедже.

– А ма… а Нелли Ивановна здесь?

– Здесь, пупсик.

Нелли застонала.

– А-а-а… Почему вокруг так темно?

– Нелли, открой глазки, солнышко.

– Виталик, в чем дело? – лепетала мать.

– Я не знаю, ничего не помню. В голове каша.

Удостоверившись, что оба пришли в себя, Розалия запричитала:

– Ну наконец-то, как же вы нас напугали. Часто с вами случаются приступы? Может, нужен врач?

– Приступы? Какие приступы?

– Мы мило беседовали, и вдруг вы с Виталием словно по команде отключились. Я чуть не умерла от страха. Целый час над вами хлопотала.

– Со мной такое впервые.

– Со мной тоже.

– Наверное, вы переволновались. Сейчас выпьете чайку, и вам обязательно полегчает.

– Не хочу чай.

– Надо-надо, давай открывай ротик. – Свекровь принялась отпаивать Нелли теперь уже нормальным чаем – без сюрпризов.

Сонливость окончательно сползла с парочки родственников, когда Натка принесла несколько кубиков льда, которые Розалия не замедлила приложить к вискам Нелли и Виталия.

– Теперь вам лучше?

– Намного.

– Мне жутко неловко, что в моем доме вам поплохело. Надеюсь, вы на меня не в обиде и не запретите нам с Арчибальдом принимать участие в выставке?

– Мы вас допускаем, – прохрипела Нелли Ивановна, направляясь к двери.

– Да, да, даже не сомневайтесь. – Виталий последний раз осмотрел кабинет и нагнал мать.

– Вот спасибочки вам. Я так счастлива, вы даже не представляете. Век вас не забуду и обязательно привезу подарки из Монако.

Нелли Ивановна остановилась.

– Вы собираетесь в Монако?

– Да. Сразу после Старого Нового года мы с семьей летим отдыхать.

– Все? – лицо Виталия сделалось хитрым.

– Абсолютно. Я, Катарина и даже Наталья.

– А живность?

– Живность будет жить в гостинице для животных. Мы уже обо всем договорились.

Нелли Ивановна взяла Виталия за руку.

– С нетерпением ждем вас одиннадцатого января на выставке.

Закрыв за ними дверь, Розалия покосилась на Кату и вытянула вперед руку.

– Не надо меня ни о чем спрашивать.

– Но позвольте…

– Не позволю.

– Розалия Станиславовна!

– Я сорок лет Розалия и три года Станиславовна, это сути не меняет. Хватит вопросов, начинай обзвон соседей. Пусть приходят и забирают свое барахло. Вещички свою задачу выполнили, теперь дело за малым.

– Я поднимаюсь к себе. Обзвон делайте сами.

Закрывшись в спальне, Катарина плюхнулась на кровать.

– И все-таки что же она замышляет? Из какой передряги придется вытаскивать ее на этот раз?

Глава 7

За новогодним столом сидело шесть человек.

Окинув собравшихся мрачным взглядом, Варвара Тарасовна заметила:

– Это первый Новый год без Паши. До сих пор не могу поверить, что моего ветреного племянника нет среди живых. Частенько я на него сердилась, иногда мы даже вступали в перепалки, но я любила его, очень любила. Когда моя младшая сестра скоропостижно скончалась, Пашка некоторое время жил у нас. Леночка, ты помнишь, как вы, закрывшись в комнате, пробовали курить?

Елена кивнула.

– Такое не забывается. Пашка тогда сказал, что курящая девушка выглядит очень… Ой, как же он выразился? Точного слова не помню, но суть его слов такова: если парень видит девушку с сигареткой в руке, то он сразу на нее западает.

– Бред полнейший, – возразил Дмитрий, покосившись на Инну. – Лично мне никогда не нравились курящие дамы.

Инна решила съязвить:

– У тебя, наверное, был богатый опыт общения с женщинами до встречи со мной.

– Инчик, не начинай, я просто высказал свою точку зрения. Имею я на это право, в конце концов.

– Ты сам не заводись. Уж и пошутить нельзя.

Валентина Олеговна, видя, что между супругами назревает скандал, быстро вмешалась в разговор:

– А вы знаете, мне ведь тоже в юности казалось, что, дымя папироской, я вся такая… крутая, что ли. К сожалению, с возрастом понимаешь – кроме вреда, никотин не приносит абсолютно никакой пользы. – Огнева рассмеялась. – Во как сказанула. Кроме вреда никакой пользы.

– Да, Валюша, иногда ты выдаешь такие перлы – успевай записывать.

Положив себе в тарелку салат «Цезарь», Елена продолжила:

– Ну так вот, закрылись мы, значит, с Павлом в комнате и метнулись к окну. Дело было зимним вечером, и на улице уже стемнело. Открыли форточку и смотрим друг на друга. Пашка достал из кармана пачку сигарет и так по-хитрому улыбается, мол, бери, сейчас начнем урок курения. А мне страшно до жути. Но сигаретку все-таки взяла.

– А я в это время ни о чем не подозревала, – вздохнула Нижегородская. – Думала, дочурка уроками занимается, а она, оказывается, сигаретки смолила.

– Мам, не перебивай.

Всеволод пригубил красное вино и с интересом посмотрел на жену.

– Ну и чем закончился ваш урок?

– Грандиозным скандалом. Стоило мне сделать пару затяжек, как я начала кашлять. Причем кашляла словно ненормальная. Никак не могла остановиться. Павел перепугался, выбросил пачку в окно, а сам по спине меня бьет.

– По спине-то зачем? – хохотнула Инна.

– Говорю же, испугался он сильно, растерялся.

– И тут на сцене появляюсь я, – грозно проговорила Варвара Тарасовна. – Услышала кашель, примчалась в комнату, а дверь закрыта. Стучу, требую, чтобы открыли, а они и ухом не ведут. Павел успокаивает, орет, что с Ленкой полный порядок, но открывать не спешит. Короче, в тот вечер я им устроила разбор полетов.

– Судя по всему, твой разбор полетов не возымел должного результата, Ленка курит.

– Неправда, я начала курить только через несколько лет после первой затяжки.

Нижегородская улыбнулась.

– Пашка… Милый мой Пашка. Помните, как в прошлом году он приволок на Новый год два ящика петард? Думала, с ума сойду, мне так и казалось, что к утру либо мой дом взорвется, либо кто-нибудь из гостей обязательно покалечится.

– Он любил жизнь, – согласилась Валентина Олеговна. – И старался брать от нее по максимуму. Да чего там говорить, светлым человеком был Павел. Царство ему небесное.

Варвара Тарасовна смахнула со щеки слезу.

– Вы не против, если я предложу помянуть Павлика?

– Ну что ты, мам.

– Конечно-конечно.

– Ну, светлая ему память.

Инна хотела чокнуться бокалом с Дмитрием, но последний прокричал:

– Обалдела?! Не чокаются.

– Ой, прости, забыла. И незачем так орать, я не глухая.

Терентьев смолчал.

Празднование главного праздника страны продолжилось. Но сегодня, в отличие от других новогодних ночей, в коттедже Варвары не было слышно смеха и веселых шуток. Все скорбели по безвременно ушедшему Павлу, посему застолье проходило без излишней помпезности.

Анна принесла в столовую запеченного поросенка.

– Поросенок! Какая прелесть, – Валентина Олеговна захлопала в ладоши. – Варька, ты знала, что Анна готовит поросенка, и смолчала?

– Знала, – улыбнулась Нижегородская. – Хотела сделать тебе сюрприз.

– Обожаю запеченных поросят.

– А я к ним полностью равнодушен, – пробурчал Дмитрий. – Терпеть не могу свинину.

– Обязательно было это говорить? – вспыхнула Инна. – Терпеть он их не может, а кто летом за обе щеки уплетал шашлык?

– Шашлык был из говядины.

– Ничего подобного. Если для тебя все едино – и свинина, и говядина, то это твои проблемы.

– Ин, давай ты не будешь портить праздник, а?

– Значит, я его порчу. Замечательно. Могу встать и уйти.

– Эй-эй, голубки, – Варвара Тарасовна погрозила Терентьевым пальцем. – Вы чего сегодня как с цепи сорвались? Придираетесь к словам, бурчите, словно вредные старухи.

– Просто некоторые обладают удивительной способностью испортить настроение за рекордно короткие сроки.

– Ты меня имеешь в виду? – невозмутимо спросил Дмитрий.

– Ты догадлив.

– Так, господа Терентьевы, предлагаю сиюминутно помириться и впредь сдерживаться. Договорились?

– Я постараюсь, тетя Варя, а вот за Димку поручиться не могу.

– Главное, что за себя можешь.

Всеволод коснулся локтя жены.

– Смотрю я на Димку с Инной и думаю: как же мне повезло с Ленусиком! Мы ведь никогда не ссоримся, живем душа в душу.

– Так уж и никогда?

– Клянусь. Лен, я прав?

– Прав, дорогой. Но в этом исключительно моя заслуга.

– Не понял.

– Я умная женщина и умею локализовать назревающие конфликты.

– Кому-то не мешало бы поучиться, – сухо бросил Дмитрий.

Инна с сарказмом молвила:

– Я где-то читала, что супружеские пары, в семье которых нет скандалов, живут друг с другом не по любви, а по расчету.

Щеки Варвары Тарасовны запылали.

– Инна, на что ты намекаешь?

– Вот это заявление! – Лена тряхнула копной волос. – Ну спасибо, подружка, от тебя я никак не ожидала подобного высказывания.

В столовой повисла неловкая пауза.

– Лен, прости, я не соображаю, что говорю.

– Проехали.

– Ты не сердишься? – лебезила Инна.

– Нет.

– Правда?

– Я же сказала, все в порядке. А касательно брака по расчету, ты в корне не права. Мы с Севой боготворим друг друга и считаем, что всякие там мелкие ссоры и тому подобные выяснения отношений ниже нашего достоинства.

Валентина Олеговна провозгласила тост:

– Друзья, давайте выпьем за любовь, дружбу и полное взаимопонимание.

– Поддерживаю.

– Отличный тост.

Спустя время Инна, насытившись свининой, откинулась на спинку стула:

– Завтра сажусь на диету. Хотя нет, впереди еще Рождество и старый Новый год. Но после пятнадцатого января я не ем ничего, кроме овощей и фруктов. Ох, какой аппетитный поросенок, я еще кусочек хочу.

Дмитрий поднес к губам стакан сока и, быстро метнув взгляд на Нижегородскую, спросил:

– Варвара Тарасовна, а почему Ирина не приехала? Она хорошо себя чувствует?

Варвара сжала кулаки.

– Понятия не имею о ее самочувствии, да мне и неинтересно. А не приехала она потому, что ее никто не приглашал. Видеть не могу эту невоспитанную, избалованную выскочку. Она, гадина, сгубила Павлика.

Все уставились на Нижегородскую.

– Варя, что ты говоришь? Как ты можешь?

– Я знаю, что говорю. И никто не убедит меня в обратном – Павел отправился на тот свет по вине Ирки.

– Мама, не надо нас пугать. Или… тебе что-нибудь известно?

– Интуиция! Она никогда меня не обманывала. И сейчас она подсказывает мне, что Павел пал жертвой…

– Ну-ну, договаривайте, – попросил Всеволод.

– Давайте сменим тему.

– Нет уж, почему вы обвинили Ирину?

Валентина Олеговна не дала Варваре ответить.

– Возможно, это не мое дело, но я тоже склонна думать, что смерть Паши… Ну, в общем, я очень сомневаюсь… Короче, не мог произойти несчастный случай.

– Тетя Валя, и вы туда же. Мам, вы сговорились?

– Ленок, – Огнева закурила, – я не утверждаю, а только предполагаю.

– В данной ситуации это одно и то же. И если я вас правильно поняла, вы считаете, что Пашу убили?

– Я этого не говорила.

– Интересное кино. – Елена вытерла с висков капельки пота. – В доме, кроме нас, не было посторонних, человек с улицы проникнуть в коттедж не мог, остается всего один вариант. Если дверь в морозильную камеру закрыл человек, то… этот человек один из нас.

Инна вздрогнула.

– Ленка, не шути так.

– Мне не до шуток. Посмотри на маму и тетю Валю, они сидят с таким видом, будто знают намного больше, чем озвучивают.

– Леночка, ты заблуждаешься.

Но Елена не могла успокоиться:

– Я и не подозревала, что здесь кипят такие страсти. Может, тогда стоит поиграть в детектива и разоблачить одного из нас. – Она слегка улыбнулась. – Ну, признавайтесь, кто желал Павлику смерти?

– Лена!

Анюта прошествовала к столу, держа в руках блюдо с рыбой.

Ткнув в служанку пальцем, Елена произнесла:

– Анна, мы тебя вычислили. Признавайся, это ты закрыла Павла в морозильной камере?

Разумеется, Лена пошутила, но Анюта…

Задрожав, женщина выронила из рук поднос и закричала:

– Нет… нет-нет!.. Я никого не закрывала! Нет!

Из ее глаз покатились крупные слезы, она затряслась и, упав на колени, взмолилась:

– Варвара Тарасовна, это неправда.

Нижегородская вскочила со стула.

– Анюта, приди в себя. Ленка пошутила.

– Ань, прости, – Елена подбежала к бледной служанке. – Извини, просто ты зашла в тот момент, когда я хотела спародировать известного детектива.

– Господи, да она сейчас лишится чувств, – Валентина Олеговна взяла бокал вина и, подойдя к Анюте, приказала: – Выпей!

– Н-нет…

– Пей, не сопротивляйся.

Лена была готова провалиться сквозь землю.

– Как неловко. Ань, не сердись.

– Иди, милая, к себе. Пусть тебя заменит Иван.

– Я… я сама.

– Как знаешь, но минут на десять все же приляг.

Валентина вызвалась проводить Анюту до комнаты.

– Ленка, ты едва не лишила меня первоклассной кухарки, – бушевала Нижегородская. – Надо же соображать, что говоришь.

– Мам, я извинилась.

– Ой, нет, Новый год решительно не удался. Наверное, мне не следовало собирать всех вас здесь.

Стоило Валентине Олеговне вернуться в столовую, как в холле ожил звонок.

Иван пошел открывать, и через несколько секунд в столовую прошествовала Ирина.

Варвара Тарасовна побагровела.

– Кто тебе позволил заявляться в мой дом?

– Я приехала ненадолго. У ворот меня ждет такси.

– Зачем пожаловала?

– Вернуть вам ключи от квартиры Павла. – Ира достала из сумочки связку и, бросив ее на стол, усмехнулась. – Мне хата не нужна, можете быть спокойны.

– Ириш, выпьешь с нами, – заулыбалась Огнева.

– Валя! – осадила подругу Варвара. – Она немедленно уберется вон, я не желаю сидеть с ней за одним столом.

Внезапно в помещении погас свет. В кромешной темноте послышались обеспокоенные голоса:

– Ну, приехали.

– Ни черта не видно!

– Надо позвать Ивана.

– Иван!

– Ой, мне кто-то наступил на ногу.

Затем послышался звон бьющегося стекла.

– Кто расколол бокал?

– Не я.

– В доме есть свечи?

– Иван, принеси свечи.

Минут через пять в столовой горели три свечи.

– Я думала, перебои со светом случаются только в садовых товариществах и глухих деревнях, – протянула Ирина. – А на поверку оказалось, что и в элитных коттеджных поселках не все так гладко.

– Ты еще здесь?

– Не беспокойтесь, ухожу, только найду заколку. – Ира опустилась на четвереньки и начала водить рукой по полу. – Поднесите свечу.

Свет вспыхнул так же внезапно, как и погас.

– Слава богу.

Нижегородская направилась в кабинет.

– Объявляю праздник закрытым.

Не прошло и четверти минуты, как из кабинета раздался визг Варвары Тарасовны.

Валентина Олеговна первая метнулась на ор подруги.

– Варенька…

– Мамуль, что случилось?

Глотая ртом воздух, Нижегородская махала руками, не в силах вымолвить ни слова.

– Варя, тебе плохо?

Краем глаза Огнева заметила на столе пожелтевшую газету.

– Не подходите! – вырвалось из груди Варвары Тарасовны. – Не подходите ко мне.

– Мамочка, где у тебя болит?

– Выйдите из кабинета. Все! Выходите… выходите…

Вытолкав всех в гостиную, Варвара Тарасовна хотела хлопнуть дверью, но дом оглушил истеричный вопль Анюты.

– Помогите!

– Час от часу не легче!

– Спасите меня! А-а-а…

Нижегородская понеслась в комнату прислуги.

Анна, забившись в угол, надрывала голосовые связки:

– Иван, Варвара Тарасовна, кто-нибудь!

– Аня, что произошло?

– Там… там я видела крысу! Она забралась под мою кровать.

– Крысу?! Дорогая, у нас нет крыс.

– Но я ее видела. Она под кроватью.

Иван нагнулся, а Анна затопала ногами.

– Ваня, не надо, лучше принеси из кухни палку. Ваня, быстрее!

Варвара Тарасовна, обняв служанку, почувствовала, как та содрогается в ознобе.

– Милая, не надо кричать. Может, тебе померещилось?

– Нет, Варвара Тарасовна, я отчетливо видела крысу.

Сама Нижегородская держалась из последних сил. В какой-то момент, вспомнив нечто важное, она отпрянула от Анюты и схватилась за сердце.

Валентина Олеговна хлопала длинными ресницами.

– Ваша крыса вылезла.

Аня запрыгнула на кровать, а Огнева зашлась в хохоте:

– Варь, ты посмотри, кого она за крысу приняла. Ну Анька, ты даешь. Это же котенок.

– Но была крыса.

– У страха глаза велики, – Валентина взяла на руки рыжего негодника. – Как тебе не стыдно, напугал до полусмерти Анюту. Ай-яй-яй. А где твоя сестренка, ты почему один прячешься?

– Никак не могу привыкнуть к мысли, что в доме живут котята, – Аня слезла с кровати.

Лена закатила глаза.

– У меня такое впечатление, что сегодня не Новый год, а Хеллоуин.

– Аналогично, – прыснула Инна.

Иван с палкой примчался в комнату сестры с самым воинственным видом.

– Я готов.

– К чему? Собрался воевать с маленьким беззащитным котенком?

– Котенком?

– У Анюты сильно разыгралось воображение. Такое случается, когда много работаешь и мало отдыхаешь. Варь, ты обязана дать Анюте отпуск, в противном случае она скоро тебя за крысу примет.

Не проронив ни слова, Варвара Тарасовна покинула комнату.

Постепенно все вновь перебрались в столовую.

Но на том суматоха не прекратилась.

Нижегородская ворвалась к гостям, словно разъяренная львица.

– Где она? – вопрошала Варвара. – Где?!

– Кто?

– Мам, кого ты имеешь в виду?

– Где? Где? Где? – твердила Тарасовна.

– Ты об Ирке? Так она, наверное, уехала, когда мы ловили «крысу» у Анюты.

– Плевать мне на Ирку! Где газета?! Кто посмел хозяйничать у меня в кабинете?

– Какая газета, мам?

Дальнейшее поведение Варвары заставило всех на мгновенье усомниться в ее вменяемости. Рухнув на пол, пожилая женщина начала колотить кулаком по ламинату, непрестанно повторяя:

– Не верю. Это галлюцинация! Другое измерение. Это был не мой стол. Я видела газету на чужом столе! Не мой! Галлюцинация.

– Сева, подними ее с пола. Мама, мы вызовем «Скорую помощь».

– Лена, звони, – шелестела Валентина.

Инна с Дмитрием стояли в стороне, наблюдая за истерикой Нижегородской.

Медики, несмотря на новогоднюю ночь, приехали спустя полчаса после звонка Елены.

Варвара Тарасовна к тому моменту лежала на диване в гостиной, отрешенно глядя в потолок.

– Доктор, она вела себя как невменяемая.

– Хорошо встретили Новый год?

– В смысле?

– Ваша бабулька много спиртного выпила, прежде чем заговорила о галлюцинациях?

– Да нет… как и все: два бокала шампанского и чуть-чуть вина. А почему вы спросили про спиртное? Не думаете ли вы, что у мамы белая горячка?

– Знаете, сколько случаев…

– Прекратите! Моя мать не алкашка.

Варвара Тарасовна прохрипела:

– Скажите врачу, пусть уезжает. Мне уже лучше.

– Нет уж, голубушка, – запротестовал эскулап, – мне необходимо вас осмотреть.

– Не позволю! Не позволю себя осматривать.

– Но поступил вызов.

– Вон из моего дома! Убирайтесь все!

– Мама…

– И ты убирайся. Никого не хочу видеть.

– Варенька…

– Валька, замолчи. Вы слышали, что я сказала? Покиньте мой дом!

Не оставалось ничего другого, как вызвать такси и отбыть восвояси. Больше всех возмущалась Инна.

– С ума сойти. Пригласить в гости, напоить, а потом выставить за порог.

– Она, никак, свихнулась, – согласился Дмитрий, расположившись рядом с водителем.

– Завтра придется снова тащиться за город за машиной.

– Я мог бы сесть за руль, ты сама настояла на такси.

– Ага, сесть он собрался. Хочешь, чтобы мы попали в аварию? Нет уж, на такси куда спокойней.

Когда дом опустел, Варвара Тарасовна поднялась в спальню и, щелкнув замком, начала в клочья рвать висевшую на спинке стула блузку.

– Нет, – твердила Нижегородская. – Это неправда! Обман зрения! Мираж! Иллюзия!

* * *

– Катарина, рада тебя видеть, – пропела Валентина Олеговна, приветствуя Копейкину. – Ты какими судьбами в наших краях? Проезжала мимо или хочешь приобрести в магазинчике очередной сувенир?

– Ни то, ни другое, – Катка протянула Огневой маленькую коробочку. – Это вам. С Новым годом!

– Спасибо. Ой, ну тогда я тоже должна сделать тебе подарок. Выбирай любой сувенир.

– Выберу с огромным удовольствием, но чуть позже. Валентина Олеговна, я приехала к Варваре Тарасовне. Мне надо с ней переговорить.

– А Варя дома.

– Как дома? Я звонила, к телефону никто не подходит.

– Правильно, она запретила Анюте с Иваном поднимать трубку. Даже со мной разговаривать не захотела. Сказала, что, как только сможет, позвонит сама. Вот.

– Что-то случилось?

– Случилось! – выпалила Огнева. – Мы до сих пор голову ломаем, гадая, какая муха укусила Варьку. Леночка мне по три раза на дню звонит, спрашивает, нет ли новостей. Варенька ни с кем не хочет общаться.

– По причине? Она нездорова?

– Не знаю, – честно призналась Валентина. – Переживаю за нее, а помочь не могу. В новогоднюю ночь в коттедже произошел из ряда вон выходящий случай. Представляешь, Варя ни с того ни с сего…

На протяжении получаса Огнева в мельчайших подробностях рассказывала Копейкиной события трехдневной давности.

Закончив вещать, Валентина Олеговна закурила.

– И найти разумного объяснения всему происходящему я не могу. Варя забаррикадировалась в коттедже, наплевав на работу. Уж кто-кто, а она тот еще трудоголик. И вдруг, пожалуйста, такой фортель выкинуть.

Катарина обкусывала губы.

– Газета, – прошептала она. – Интересно, о какой газете она говорила?

– Наверное, о той, которая лежала у нее на столе. Я когда прибежала на крик Варвары, то заметила на столе пожелтевшую газету. Не могу сказать точно, почему издание было желтым: возможно, от времени, а может… – Огнева на мгновенье умолкла. – Катарина, как ты считаешь, человек сходит с ума постепенно или сразу, в одночасье?

– Почему вы спросили?

– На то есть все подозрения. Варя вела себя как самая настоящая сумасшедшая. Ползала по полу, кричала, завывала. Плюс безумный взгляд и трясущиеся конечности.

– Мне срочно надо поехать в коттедж.

– Бесполезно. Тебя не пустят. Анюте строго-настрого запретили впускать в дом кого бы то ни было. Я сама вчера вечером пыталась увидеть подругу, так Анна со мной через закрытую дверь общалась.

Катка встала и решительно направилась ко входу.

– В любом случае попытаться стоит.

– Подожди, Катарина, ты не выбрала сувенир.

– Не сейчас, Валентина Олеговна, я заеду к вам на днях.

– Договорились. Только… Если тебе вдруг все же удастся переговорить с Варей, скажи, что я очень волнуюсь. Пусть хотя бы позвонит мне. И Леночка вся извелась.

– Обещаю.

В «Фиат» Катка садилась с тяжелым сердцем и ощущением нарастающей тревоги.

После третьего звонка за дверью послышался приглушенный голос Ивана.

– Кто?

– Иван, это Катарина Копейкина, откройте, пожалуйста.

– Извините, но я не могу.

– Иван, я понимаю, Варвара Тарасовна запретила вам пускать в дом посторонних, но мне жизненно необходимо с ней увидеться.

– Приезжайте через несколько дней.

Копейкина топнула ногой.

– Вы хотя бы можете подняться к хозяйке и сообщить о моем приезде?

– Подняться могу.

– Ну так действуйте.

Пока он отсутствовал, Катарина сбежала с крыльца и задрала голову вверх. В спальне Нижегородской было открыто окно.

– Варвара Тарасовна, вы меня слышите? Это Ката.

Безрезультатно. Похоже, Нижегородская действительно не в себе, а иначе как объяснить ее поведение?

Иван распахнул дверь и, виновато потупив взор, проговорил:

– Катарина, проходите, Варвара Тарасовна вас примет.

Пулей влетев в холл, Катка спросила:

– Она в спальне?

– Нет, в кабинете, я провожу.

– Сама прекрасно доберусь.

– И все-таки я вас провожу, – настаивал мажордом.

– Как угодно, – пожав плечами, Копейкина последовала за Иваном.

Нижегородская полулежала на кожаном диванчике, дымя длинной сигареткой. На полу рядом с диваном стояла полная окурков пепельница.

Толкнув дверь, Иван пропустил Катку вперед, а сам тихо удалился.

– Варвара Тарасовна…

– Садись, – безжизненно молвила хозяйка коттеджа.

– Сегодня я была в вашем магазине.

– И как там дела?

– Все нормально, Валентина Олеговна передает вам привет. Она просила, чтобы вы ей перезвонили. И Лена жаждет услышать ваш голос.

– Перезвоню… потом… позже.

– Варвара Тарасовна, что у вас произошло? Мне рассказали про новогоднюю ночь…

– Ты разговаривала с Ириной? – перебила Нижегородская.

– Да.

– И каков результат?

– Вы ошибались. Со стопроцентной гарантией могу утверждать: Ира не имеет к смерти Павла никакого отношения.

– Здесь действует более крупная рыбешка, – слетело с губ Варвары.

– Простите?

– Я должна признать, что смерть Павла – это несчастный случай. Была не права, когда обвинила Ирину в преступлении. И ты тоже извини, втянула тебя в эту историю.

– У меня появились подозрения…

– Катарина, забудь о своих подозрениях. Виновных нет, все произошло случайно. Нелепая случайность – вот истинная причина гибели моего племянника.

– А о какой крупной рыбешке вы говорили?

– Тебе послышалось.

– Нет, я отчетливо…

– Послышалось, – Нижегородская привстала. – Я плохо себя чувствую, прости, но мне надо побыть одной.

– Варвара Тарасовна, у меня к вам вопрос. Валентина Олеговна упомянула о некой газете, которую вы искали.

– Я ничего не искала! Не было газеты! Понимаешь, не было! И вообще оставьте меня в покое. Почему в собственном доме я постоянно должна скрываться от посторонних глаз? Я имею право на одиночество. Уходите, Катарина. Иван! Ваня!

Нижегородская бросила в пепельницу сигарету и отвернулась к стене.

Прибежавшему на зов хозяйки Ивану было дано следующее распоряжение:

– Проводи Катарину и скажи Анюте, чтобы приготовила мне крепкий кофе.

Напрасно Катка пыталась вызвать Нижегородскую на откровенный разговор. Пожилая дама была непреклонна:

– Всего доброго, Катарина. И удачного вам нового года. Будьте здоровы и счастливы.

На улице Копейкина сканировала взглядом распахнутое окно на втором этаже.

Уже собираясь подойти к машине, она увидела, как Иван быстро закрыл створки в хозяйской спальне.

Глава 8

Дмитрий вышел из сберкассы и, приложив мобильник к уху, приблизился к своему авто. Прежде чем сесть в салон, Терентьев пару минут бросал короткие фразы в трубку, а затем, отсоединившись, открыл дверцу.

Выехав на проспект, мужчина порулил в сторону области. Ехал долго, а когда, наконец, остановился у темно-синего забора, часы показывали половину четвертого.

Из багажника Дмитрий достал клетчатую сумку и пару полиэтиленовых пакетов. Не спеша приближаясь к калитке, он то и дело озирался по сторонам, будто чувствовал, что за ним прицепился «хвост».

А «хвост» в лице Катарины Копейкиной действительно следовал по пятам за Терентьевым на протяжении недели.

Сегодня ей повезло. В полдень Терентьев покинул стены офиса и направился в торговый комплекс. Затем заглянул в супермаркет и сберкассу. И вот конечной остановкой оказался одноэтажный кирпичный домишко с почерневшей трубой и потрескавшимся шифером.

Дмитрий вышел на улицу спустя сорок пять минут. Стремительной походкой он подошел к иномарке, бросил на снег сигарету и был таков.

Катка колебалась. Конечно, можно прямо сейчас разузнать, к кому именно наведывался Терентьев, но существовало одно «но». Под каким, собственно, предлогом заявиться в гости к неизвестным и каким образом вызвать их на откровенный разговор?

Порывшись в сумочке, Копейкина чертыхнулась. Липовое удостоверение сотрудника детективного агентства, по всем законам подлости, осталось в коттедже. А без него ее план грозит рассыпаться подобно песочному замку. Делать нечего, пришлось возвращаться домой.

В гостиной Катарина увидела придвинутый к стене комод с зеркалом. Отдаленно он напоминал ее собственный комод, с одной лишь разницей – тот, который она сейчас лицезреет, больших размеров.

Не подозревая, что через секунду шарахнется от комода словно ошпаренная, Катка приблизилась к зеркалу и улыбнулась своему отражению.

– Хорош лыбиться, – прогремело совсем близко.

Копейкина обернулась. В гостиной, помимо нее и развалившегося на диване Парамаунта, никого не было. Тогда кто с ней разговаривал? На всякий пожарный Ката позвала Наташку.

– Не могу, – ответила Натали из кухни. – У меня молоко убежит.

Со второго этажа спустилась Лизавета. Персианка свекрови запрыгнула на комод и, подняв хвост трубой, начала громко мяукать.

– Сними с меня кошку, – попросил неизвестный.

Ката перекрестилась.

– Кто это сказал? – спросила она, косясь по сторонам.

– Я сказал.

– Кто я?

– Конь в пальто! Ты сама не видишь, что ли? Я это!

Пятясь назад, Катарина споткнулась и рухнула на пол.

– Кривоногая овца! – молвил голос. – Тебя в детстве не учили, что надо под ноги смотреть?

– Спрашиваю последний раз, кто со мной разговаривает?

– Комод!

– Что?

– Ты только никому не говори, что я трепаться умею, иначе мне несдобровать. Я волшебный. В меня триста лет назад вселился дух феи. Хорошая такая была фея, до ста двух лет прожила. А погибла совсем нелепо. В магазин за картошкой вышла и под трамвай попала.

Боясь моргнуть, Катка вытаращенными от ужаса глазами уставилась на говорящий комод и молила бога, чтобы он не позволил ей сойти с ума.

– Чего рот разинула? – с усмешкой спросил комод.

– Я… мне… гмх…

– Не гунди, говори четко.

Копейкина сглотнула и ляпнула:

– Триста лет назад не было трамваев.

– А ты намного умней, чем кажешься. Ну, не было, правильно. Пошутил я. Эй, чего затряслась? Замерзла?

Молнией метнувшись в кухню, Ката закричала:

– Наташка! Оставь свое молоко и иди со мной.

– Кат, ну погоди две минутки. Чего у тебя там стряслось?

– Я сейчас слышала голос.

– Чей?

– Я задала говорившему тот же вопрос и… Наташ, откуда у нас в гостиной комод?

– Его Николай Наумович приволок.

– Зачем?

– Откуда я знаю. Его Розалия попросила.

– Он разговаривает.

– Кто? Николай Наумович?

– Комод!

Наталья выключила конфорку и икнула.

– Катуш, хочешь, я тебе водички налью? Или капелек успокоительных накапаю?

– Пошли! – схватив Натку за руку, Копейкина вернулась в гостиную.

В это время на площадке второго этажа нарисовалась свекровь.

– Какие люди, и без охраны, – прохрипела она, с неудовольствием глядя на невестку. – Где ты опять носилась целый день?

– Розалия Станиславовна, для чего дядя Коля принес комод?

– Глупый вопрос. Ты не в курсе, для чего люди приобретают мебель? Хорошо, я отвечу: комод нам нужен, чтобы складывать в него вещи. Теперь он будет стоять здесь.

– Вы только не подумайте, что я сошла с ума, но он… в смысле, комод… говорящий.

Розалия покрутила пальцем у виска.

– Картина мне ясна – навещать тебя будем дважды в неделю.

– Где навещать?

– В психушке, или куда там сейчас отправляют придурков? Заплатим, кому надо, и тебя поместят в одноместную палату. Будешь лежать там как королева.

– Розалия Станиславовна, я говорю совершенно серьезно.

Свекровь засмеялась:

– Натали, ты слышала, говорящий комод! Ну умора. Ката, детка, ты или иди прими таблеточек, или сразу дуй в клинику. Я не собираюсь жить бок о бок с чокнутой бабой. – Розалия скрылась в кабинете.

– Катуш, может, правда, приляжешь, а?

– И ты мне не веришь?

– Пойми, – голос Натки сделался жалостливым. – Комоды разговаривать не умеют. Впрочем, как и стулья с креслами. Ты, наверное, перенервничала. Пошли, я налью тебе теплого молочка с медом, ты успокоишься и придешь в себя. Идем-идем. А хочешь, чайку с мятой заварю?

Спустя полчаса, полакомившись шоколадным печеньем с молоком, Катарина неуверенно спросила:

– Нат, у нас есть валерьянка в таблетках?

– Ага.

– Дай мне упаковочку, а то я действительно неважно себя чувствую.

– Проглоти не больше трех таблеток, – верещала Наташка.

– Я выпью у себя в спальне.

– И телевизор не смотри. Лучше сразу ложись и поспи, – советовала Ната.

Направляясь к лестнице, Катка вдруг остановилась, посмотрела на комод и прищурилась. Секунд тридцать она боролась с желанием подойти ближе и дотронуться до полированной поверхности. И вот когда ее нога уже зависла в воздухе, комод вновь заговорил:

– Не смей приближаться! Вали отсюда. Ну, чего встала? Стукачка! Я с тобой разоткровенничался, а ты всех домашних приволокла. Вражина!

Выронив упаковку таблеток, Копейкина понеслась наверх.

– Смотри снова не грохнись, – кричал комод.

В спальне Ката закрыла дверь и юркнула в ванную комнату.

Нет, это безумие – чистой воды безумие. Чудес на свете не бывает, всему есть свое объяснение. Комоды не разговаривают, значит, с Каткой беседовал…

– Кто? Кто со мной беседовал?

Громкий стук в дверь заставил вздрогнуть.

– Я в ванной.

– Ката, открывай!

– Розалия Станиславовна, зайдите позже.

– Открывай немедленно!

Накинув халат, Катарина распахнула дверь.

– Нельзя было подождать?

– Прости, но я сильно испугалась, у тебя был такой вид, когда ты драпанула по лестнице. Я чуть от смеха не скончалась.

– Подождите, как вы могли меня видеть?

– Так через отверстие вся гостиная отлично просматривается.

– Через какое отверстие?

– В комоде.

Катка упала на кровать.

– Детка, иди за мной, я все покажу.

В гостиной Розалия ловким движением руки отодвинула комод от стенки и возвестила:

– Оригинально, правда? Внутренностей нет, зато полно места, где можно спокойно затаиться и следить за происходящим вокруг.

– Так это вы сидели в комоде?! – завопила Копейкина.

– Я! Когда ты пришла, я как раз собиралась вылезать, но потом решила над тобой подшутить. Ха-ха. Ты меня повеселила. Я и второй раз залезла туда, чтобы окончательно ввести тебя в заблуждение. Детка, это моя лучшая шутка за последнюю неделю.

– Не кажется ли вам, что ваша шутка слишком громоздкая? А потом, зачем вам комод без ящиков?

– Я специально попросила Колю убрать нутро. И прибить панели к каркасу, чтобы у окружающих создавалось впечатление, что они видят настоящий комод.

– Но зачем? – в десятый раз спросила Копейкина.

– Много будешь знать, скоро состаришься. И вообще, откуда такая мерзкая привычка всегда и всем задавать множество вопросов? Я же не спрашиваю, где ты шляешься, посему и ты не имеешь права забрасывать меня вопросами.

– Не знаю, какие безумства роятся в вашей голове, но впредь прошу меня не пугать.

– Как скажешь, детка. Лично тебя… – Розалия выдержала театральную паузу, – пугать больше не буду.

А через час, когда Ката сушила волосы феном, к ней в спальню влетела взмокшая от пота Наталья. Хлопая ресницами, раскрасневшаяся Натка схватила Копейкину за руку и заголосила:

– Ката, Каточка, ты была права, комод говорящий! Он только что приказал мне выйти на улицу и прокукарекать двадцать три раза. В противном случае грозил ночью пробраться в мою комнату и…

– Повелеваю всем спуститься вниз! – доносился сиплый голос с первого этажа.

Наталья затряслась.

– Слышишь? Это он!

– Немедленно спускайтесь вниз! Это я – великий и ужасный комод. Бойтесь меня! Бойтесь! У-у-у-у-у…

Наталья взвизгнула и забралась под кровать, а Катка, сжав кулаки, приготовилась к очередному скандалу с Розалией.

* * *

Худенькая бабулька, держа на руках кричащего ребенка, пропустила Катарину на веранду, не соизволив поинтересоваться, кто она такая и зачем пожаловала.

Выудив из кармана удостоверение, Копейкина проговорила:

– Частный детектив Лялина.

Пенсионерка крепче прижала к себе ребенка.

– Я ничего не знаю, – залепетала она.

– Вы в этом уверены?

– Да, да, уверена. Вы, наверное, ошиблись, вам в соседний дом надо. Там Коршуновы живут. Это у них постоянно гулянки и драки на пьяной почве возникают, а мы с Кристиночкой живем тихо.

– Кристина – это кто?

– Дочка моя. И внучок вот мой – Сашенька. Он сейчас хворает, целыми днями кричит.

Ката прошлась по веранде.

– Вчера в половине четвертого к вам приезжал Дмитрий Терентьев. Отрицать бесполезно, отнекиваться тем более.

Бабулька ойкнула.

– Батюшки-светы! Что же вы такое говорите, зачем же Димочку вспоминаете? Не он к нам приезжал.

– Почему вы врете, я собственными глазами видела, как Терентьев с сумкой и пакетами прошел в вашу калитку.

– Правильно, прошел, только не Димочка.

– А кто?

– Родион. Родион Терентьев – родной брат Дмитрия. Он к Кристиночке приезжал, а ее дома не было. Доча на работе пропадает, в детском саду воспитателем трудится.

– Брат Димы? – Катарина едва сдерживалась.

– Близнецы они с Дмитрием, – вещала старушка.

Сашенька заплакал пуще прежнего. Укачивая внука, мать Кристины прошептала:

– С дочкой моей разговаривайте, с меня какой спрос. Ничего я не знаю. К Кристинке на работу идите. Мне вон с Сашенькой заниматься надо, наверное, опять температура поднялась.

– Где находится детский сад?

– Вы пешком или на машине?

– На машине.

– Тогда езжайте прямо до конца улицы. Потом сверните направо. Проедете ферму, магазин и почту, а сразу за почтой детский садик.

Включив зажигание, Катка переваривала услышанное. Родион? Брат-близнец Дмитрия? Что-то бабулька путает или же недоговаривает. Какой, скажите на милость, Родион, когда Копейкина целую неделю вела слежку за Дмитрием! Каждое утро Терентьев выходил из подъезда, в котором у них с Инной была квартира, и ехал в офис, а вечером возвращался домой. При чем здесь Родион?

Мозг судорожно подыскивал нужную историю, которую необходимо озвучить Кристине при встрече.

И вот Катка притормозила у двухэтажного здания.

Кристине – пухленькой брюнеточке лет тридцати – Ката сказала следующее:

– Я разговаривала с вашей мамой, она направила меня к вам. Надеюсь, у нас с вами не возникнет разногласий, и мы мирным путем разрешим наши проблемы.

– А вы кто?

– Вот мое удостоверение.

– Детектив? А какие проблемы я должна с вами разрешать?

– Кристина, не буду ходить вокруг да около, сразу попытаюсь взять быка за рога. Скажите, вам знаком мужчина по имени Родион Терентьев?

– Конечно.

– Хорошо. Это очень хорошо, что вы не отрицаете очевидного.

– А с какой стати мне отрицать знакомство с Родей?

– Значит, вы подтверждаете, что состоите с Терентьевым в интимных отношениях?

Щеки Кристины запылали.

– Да как вы могли такое подумать?

– Я не думала, я все видела.

– Что вы видели?

– Кристина, в наше агентство пришла законная супруга Терентьева и попросила нас заняться слежкой за супругом. По ее словам, Родион имеет любовницу, о которой мы и должны были собрать всю необходимую информацию. Так вот, кроме как к вам, Родион Терентьев ни к кому больше не ездил. Из чего можно сделать вывод, что вы и есть та самая любовница.

– Ложь! Наглая ложь! Какой же вы детектив, если даже не можете узнать что к чему и сразу начинаете обвинять людей во всех смертных грехах. К вашему сведению, Родион – родной брат моего покойного мужа Дмитрия. Они с Родей близнецы.

Катка так и села.

– Что вы сказали?

– Мой муж, – Кристина выдержала паузу, – мой гражданский муж Дмитрий… умер. А Родион по его просьбе помогает нам деньгами.

У Катки перед глазами поплыли очертания комнаты. Кристина забеспокоилась.

– Принести вам воды?

– Если не трудно.

Выпив теплую жидкость, Катка дотронулась до затылка.

– А отчего умер ваш гражданский муж?

– Несчастный случай, – Кристина шмыгнула носом. – Два с половиной года, как Диму похоронили, а я даже не знала о случившемся.

И Кристина поделилась с Каткой своей печальной историей.

Оказывается, они с Дмитрием познакомились недалеко от детского садика, в котором работала Кристя. Терентьев направлялся по делам в область и свернул не там, где требовалось. Заплутав, мужчина остановил машину и, открыв окно, окликнул проходившую мимо Кристину:

– Девушка, вы мне не подскажете, как выехать на улицу Альпинистов?

– Ой, так вам надо было свернуть на перекрестке влево и ехать вдоль Шоссейной, а теперь придется возвращаться до Дома культуры и только потом…

Договорить Кристина не успела. Дима вышел из машины и огорошил собеседницу вопросом:

– Скажите, а вы замужем?

Кристина смутилась.

– А какое это имеет отношение к делу? По-моему, вы интересовались улицей Альпинистов.

– И все-таки ответьте. Только предупреждаю, если ответ положительный, я наложу на себя руки.

– Ответ отрицательный, а вот врать нехорошо.

– А кто врет?

– Вы. Причем напропалую. Если бы даже у меня было два мужа, вы бы не наложили на себя руки. Потому что, во-первых, в этом нет абсолютно никакой логики, а во-вторых…

– А во-вторых?

– Мне надо бежать.

– Я могу подбросить.

– Спасибо, но я живу недалеко.

– Я настаиваю.

Кристина с ног до головы осмотрела Терентьева.

– Так пристально на меня не смотрели даже на таможне, – пошутил он.

– Сейчас надо держать ухо востро, кто знает, вдруг вы маньяк.

Дмитрий рассмеялся.

– У вас хорошее чувство юмора. Клянусь – я не маньяк. Я всего лишь безобидный бизнесмен.

– И надо заметить, довольно настойчивый.

– Чем и горжусь.

– Ладно, – Кристя махнула рукой, – так и быть, разрешаю вам меня подвезти.

– Прошу, запрыгивайте в салон, – он открыл переднюю дверцу.

– Нет, сидеть я буду только на заднем сиденье.

– Понимаю, вы все-таки меня боитесь.

– Не боюсь, а опасаюсь.

Всю дорогу Дмитрий пытался напроситься к новой знакомой на чашечку кофе, но Кристя была непреклонна.

– Согласитесь, если вы по доброте душевной подбросили меня до дома, это еще не повод для совместного распития кофе.

– Я могу подвезти вас завтра и послезавтра, – не отступал Терентьев.

– А я думала, безобидные бизнесмены более занятые люди.

Дмитрий промолчал.

Проводив Кристину взглядом, он пару раз нажал на клаксон. Но вопреки его ожиданиям женщина не изъявила желание обернуться.

Через неделю Дмитрий поджидал Кристину у калитки с цветами и конфетами.

Увидев Терентьева, Кристя неподдельно удивилась и на всякий случай обернулась назад.

– Вы никак меня поджидаете?

– Вас.

– И букетик мне предназначается?

– Надеюсь, вам понравится. И конфеты тоже.

– По какому случаю?

– По случаю нашей второй встречи.

Кристина пристально посмотрела в глаза Димы.

– Мне кажется, или вы действительно ко мне подкатываете?

– «Подкатываете» звучит слишком грубо, я бы назвал это более романтично – ухаживаю.

– Даже так? Интересно. Забавный вы человек… Кстати, мне до сих пор неизвестно ваше имя.

– Дмитрий.

– Кристина.

– Можно перейти на «ты»?

– Не возражаю. Только надо ли тебе окучивать меня, Дима? – спросила Кристя, склонив голову набок. – Ты мужчина видный и, судя по всему, обеспеченный, а я… Голь перекатная, как любит говорить моя мамаша. Захотел поразвлечься? Но неужели в Москве не смог найти более подходящую кандидатуру для приятного времяпрепровождения?

– Зачем ты так? Я же к тебе с открытой душой.

– Знаем мы вашу открытую душу. Красивые слова, подарки, обещанья, а потом наиграетесь и в кусты. Спасибо, конечно, за конфеты, но я уже обжигалась пару раз. Очень не хочется наступать снова на старые грабли.

– Кристина, почему ты так воинственно настроена, разве я похож на человека, способного использовать женщин лишь для удовлетворения своих потребностей?

– Эх, Дима, Дима, а где гарантия-то? Вот если бы у всех на лбу было написано, кто он есть на самом деле, тогда другой разговор. А так… поди узнай, какие тараканы водятся в твоей голове.

Терентьев поднял руки вверх.

– Сдаюсь. Ты причислила меня к мерзавцам, каких свет не видывал, но может, позволишь мне доказать тебе обратное? Я сегодня свободен, поужинаем где-нибудь?

Кристя уставилась на белоснежный букет.

– А давай.

– Тогда садись в машину.

– Зачем же сразу в машину. Пойдем ко мне, моя мама приготовила борщ и плов, а на третье она сварила компот. Чем не вкусный ужин.

– Ну… понимаешь…

– Ты бы хотел провести вечер со мной наедине, – закончила за него Кристя. – Хитер. Но я все равно согласна. Только у меня условие. Мне необходимо переодеться.

– О’кей.

Вечер они провели в шикарном ресторане. После нескольких бокалов дорогого вина Кристина разоткровенничалась и под конец душещипательной истории о своей нелегкой жизни всплакнула.

– Вот так-то, Дима. Я далеко не Золушка, у меня уже пропала всякая надежда на встречу с принцем. Теперь ты понимаешь, почему я приняла тебя за одного из этих… городских щеголей?

– Понимаю.

– Отвези меня домой, уже поздно.

– Когда мы увидимся снова?

Кристина пожала плечами.

– Не знаю. В субботу я свободна, если хочешь, приезжай.

Терентьев приехал. Потом он приехал еще раз и… В результате во время седьмого свидания между ним и Кристиной произошла близость.

Кристя светилась. Ей казалось, что наконец и на ее улице наступил праздник.

Через четыре месяца после знакомства Кристина сообщила Терентьеву новость:

– Дим, я беременна.

– Ты уверена?

– Более чем. Сегодня ходила к врачу. Надо что-то решать.

– В каком смысле?

– Дальше так продолжаться не может, мы должны определиться.

Вечером того же дня мать Кристины Нина Яновна, поставив на стол чашку кофе, обратилась к Дмитрию:

– Пора бы вам с Кристинкой узаконить отношения. А то как-то все не по-людски. Наездами встречаетесь, живете порознь, разве ж это нормально.

– Мам, прекрати.

– Я дело говорю, да и по поселку уже слухи поползли, мол, к Кристинке московский ухажер урывками приезжает.

– Меньше слушай болтовню сплетниц, люди всегда любили совать нос в чужие дела, а прислушиваться к трескотне наших старух – вообще себя не уважать.

– Но ведь ребятенку без отца плохо придется. Дима, я надеюсь, вы как честный человек примете правильное решение.

– Конечно, Нина Яновна, будьте спокойны.

Кристина положила руку на плечо Терентьева.

– О пышной свадьбе с лимузинами я не мечтаю, но о скромном бракосочетании начинаю задумываться. Мама в чем-то права, нельзя, чтобы ребеночек на свет появился вне брака.

Дмитрий понуро опустил голову.

– Ты права, и мы с тобой обязательно распишемся, я возьму тебя в город, но… Кристин, у меня сейчас большие проблемы на работе. Через несколько недель мне кровь из носа надо уехать на несколько месяцев в командировку.

Нина Яновна посчитала лучшим оставить молодых людей наедине и покинула веранду.

– Дим, ты раньше не говорил о проблемах.

– Не хотел тебя волновать.

– И как долго продлится командировка?

– Месяца четыре точно.

– Четыре месяца?! Димка, когда ты вернешься, у меня живот на нос полезет.

– Мы поженимся, – повторил Терентьев. – У ребенка будет моя фамилия. Крис, все будет хорошо.

Кристина готовилась стать матерью, Дмитрий уехал в командировку.

Встретились они только тогда, когда Кристина находилась на восьмом месяце беременности.

– Как ты долго! Я уже начала думать, что ты меня бросил.

– Теперь я вернулся. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, врач говорит, беременность протекает без осложнений. И знаешь, я ходила на узи и узнала пол нашего будущего ребенка.

Дмитрий оставался равнодушным.

– Ты не хочешь узнать, кого я подарю тебе через месяц?

– Наверное, девочку?

– Не угадал. У тебя будет сын.

– Сын, – повторил Терентьев, прикрывая глаза ладонью.

– Дим, что-то не так?

– Все замечательно.

– Ну я же вижу, ты чем-то обеспокоен. Удалось решить проблемы?

– И да и нет.

– Не понимаю.

– Кристин, мне снова надо уехать на один месяц. Я утрясу все формальности, и мы, наконец, будем вместе. Эй, не плачь, ну прости меня.

– Уехать, уехать, думаешь, мне приятно целыми днями находиться в компании матери? Я хочу быть с тобой, только с тобой.

Дмитрий погладил Кристину по голове, намеревался что-то сказать, но так и не смог найти в себе сил для продолжения разговора.

Кристина родила Александра седьмого числа, а двадцать второго заявился новоявленный папаша.

Увидев на пороге Дмитрия, Кристинка бросилась к нему на шею.

– Теперь я тебя не отпущу. Ты мой!

Отстранившись, Терентьев повел себя довольно-таки странно. Откашлявшись, он изрек:

– Кристина, вы меня извините, но я не Дмитрий.

– Что за шутки.

– Я Родион, близнец Димы.

Женщина оторопела.

– Вот те раз. Я не знала, что у Димки есть брат.

– Я хотел приехать к вам раньше, но никак не мог решиться… у вас маленький ребенок…

– Выражайтесь яснее.

– Понимаете… дело в том, что три недели назад Дмитрий попал в автокатастрофу в Новосибирске. Его доставили в реанимацию, а через два дня он скончался.

Кристина закричала. Родион принялся ее успокаивать:

– Я не мог сразу сообщить вам о трагедии.

– Димка… Димка… Почему?

– Брат был в сознании и все два дня не переставая говорил о вас. Он чувствовал, что не сумеет выкарабкаться, и очень переживал за судьбу своего сына. Перед смертью Дмитрий попросил меня оказывать вам всяческую помощь. И я выполню просьбу брата. Кристина, вы ни в чем не будете нуждаться. У вашего сына будут самые лучшие игрушки, одежда и деньги… Каждый месяц я стану привозить деньги.

– Где его похоронили?

– В Новосибирске, – ответил Родион и отвернулся.

Убитая горем Кристина размазывала по лицу слезы.

* * *

– С тех пор так и живем втроем, – заключила Кристя. – Я, мама и Сашенька. Родион не обманул, он ежемесячно снабжает нас одеждой для племянника и деньгами. Вчера, например, привез очень дорогую одежду и игрушки.

У Катки невыносимо разболелась голова. Что же это получается, какой-то цирк шапито на выезде. Зачем Дмитрию понадобилось инсценировать собственную смерть, а затем выдавать себя за брата-близнеца Родиона? Ведь ясно как день – никакого Родиона Терентьева нет и в помине.

– Кристина, сколько лет Александру?

– Два с половиной годика.

– А с Дмитрием вы познакомились за год до его рождения, я права?

– Верно.

– То есть с той поры прошло три года и шесть месяцев.

– Все так, но я не понимаю, при чем здесь цифры?

– Пока сама не могу дать определенного ответа.

Кристина покосилась на часики.

– Мне идти надо, скоро дети проснутся.

– Да, да, конечно.

– И еще – надеюсь, теперь вы поняли, что я не любовница Родиона?

Копейкина кивнула.

– Кристин, можешь пообещать, что мой визит останется строго между нами? Не надо, чтобы Терентьев знал обо мне.

– Могли бы и не говорить. А его жена действительно подозревает Родьку в измене?

– Угу.

– Глупая, она сама не осознает своего счастья. Даже если Родя и имеет на стороне женщину, он ведь всегда возвращается к супруге. Я бы на ее месте радовалась. У некоторых женщин вообще нет мужей, и им живется куда тяжелее.

Попрощавшись с Катариной, Кристина поспешила вернуться в группу.

Глава 9

Стоило Инне выйти на улицу и сесть в авто, как Катка сразу же метнулась в подъезд. Лелея надежду, что Терентьева вернется не скоро и у нее будет достаточно времени, дабы пообщаться с Дмитрием, Копейкина, перескакивая через две ступеньки, неслась на пятый этаж.

Хозяин квартиры выглядел сегодня неважнецки. Осунувшееся лицо, синие круги под глазами, легкая небритость и впалые щеки натолкнули Катарину на мысль о бессонной ночи.

Приветливо улыбнувшись, она пропела:

– Привет. Надеюсь, я не помешала?

Дмитрий прищурился и пробасил:

– А вы не ошиблись квартирой?

– Дмитрий, это же я, неужели вы меня не узнали? – Катка изобразила крайнее удивление.

– Нет… хотя, постойте. Кажется, мы с вами виделись на дне рождения Варвары Тарасовны. Я прав?

– Верно.

– И если память мне не изменяет, вы… Екатерина?

– Она вам изменила, но я уже к этому привыкла. Меня так и норовят назвать Катериной, но родители нарекли несколько иначе. Я Катарина. Ката.

– Да, да, да, – закивал Терентьев. – Теперь вспомнил. Катарина. Что ж… простите, что сразу вас не признал. Я недавно проснулся, пока еще плохо соображаю, что к чему. – Радушно улыбнувшись, он посторонился, пропустив Катку в уютную прихожую. – Проходите, раздевайтесь. Извините, но вам придется самой повесить шубку на вешалку, мне сейчас не до джентльменства.

– Ничего страшного, справлюсь.

– Я в ванную, – сообщил Дмитрий, кивая в сторону узкого коридорчика. – А вы можете пройти на кухню.

Скрывшись за белой дверью, Терентьев включил воду, оставив Катку стоять в прихожей в состоянии глубокой задумчивости. Да, ничего не скажешь, ситуация несколько необычная. В гости – причем без приглашения – заваливается малознакомый человек, а Терентьев, не задумываясь о безопасности, преспокойненько отправляется в ванную комнату. А вдруг Катка мошенница или воровка, вдруг, пока Терентьев будет стоять под душем и приходить в себя, Копейкина обшарит каждый уголок в квартире и вынесет наиболее ценные вещи? Например, драгоценности Инны. Ведь у женщины наверняка много дорогих побрякушек, чего только стоит то кольцо с бриллиантом, которое Катка заметила на безымянном пальце Терентьевой во время празднования семидесятилетия Нижегородской.

Но внутренний голос запротестовал: «С какой стати тебя примут за воровку или мошенницу, если Варвара Тарасовна представила тебя Терентьевым как свою хорошую знакомую».

В кухне Ката подошла к клетке с волнистым попугаем. Слава богу, пернатый не умел разговаривать и в отличие от неугомонного Арчибальда спокойненько сидел на жерди, с любопытством глядя на незнакомку.

– Здравствуй дружочек, – Копейкина просунула палец между прутьями.

Попугай не двинулся с места.

Окажись на его месте любимец Розалии, Катарина незамедлительно отправилась бы в дальнее путешествие по известному адресу. Но питомец Терентьевых был воспитан намного лучше Арчибальда, посему, расправив крылья, двукрылый зачирикал.

Дмитрий появился в кухне посвежевшим и бодрым.

– Вот теперь я в полном порядке, – сказал он, включив чайник. – Что вам предложить Катарина, чай, кофе?

– Не откажусь от чашечки индийского.

– Будет сделано. Да вы садитесь, не стойте, я мигом.

Заварив напиток, Терентьев поставил перед Каткой чашку и достал из шкафчика нарезанный кекс.

– Угощайтесь.

– А вы?

– Предпочитаю пить чай впустую. Я сейчас на строгой диете, необходимо сбросить пяток лишних килограммов.

Услышав данное заявление, Катарина не смогла удержаться и рассмеялась.

– Что вас так развеселило? – нахмурился Терентьев.

– Простите. Просто необычно слышать от мужчины о диете, обычно этим грешим мы, женщины.

– Согласен, но в моем случае без диеты не обойтись. Собираюсь качать пресс, через неделю начну ходить в фитнес-клуб. Поэтому сначала не мешало бы избавиться от лишнего жирка.

Плюхнувшись на стул, Дима протянул:

– Ну, Катарина, теперь пришел ваш черед меня удивлять.

– Чем?

– Расскажите, зачем я вам понадобился?

Копейкина отвела взгляд в сторону.

– Дмитрий, тема довольно щекотливая, и я сразу хочу вас попросить, чтобы вы не распространялись о моем визите третьим лицам.

– Под третьими лицами вы подразумеваете Инну?

– И ее тоже.

– Заинтриговали. Ладно, обещаю.

– В настоящий момент я занимаюсь поисками, – выпалила Катка, наблюдая за реакцией Терентьева.

Реакции не последовало. Отхлебнув чай, мужчина вопросительно посмотрел на собеседницу.

– Почему вы замолчали? Продолжайте. Кого или что вы ищете?

– А вы не догадываетесь?

– Хм… странный вопрос. С какой стати я должен догадываться о ваших поисках? Ведь поиск поиску рознь. Можно искать редкие марки или значки, книги или… в конце концов, можно искать людей. Я вас совсем не знаю, Катарина, поэтому и догадываться ни о чем не могу.

– Я ищу человека.

– И?

– На дне рождения Варвары Тарасовны она представила меня как свою знакомую, но должна признать, что Нижегородская чуточку слукавила.

– То есть? Хотите сказать, вы не ее знакомая? Тогда каким образом оказались в коттедже?

– С Варварой я познакомилась чуть позже.

– Позже чего? – судя по всему, Дмитрия начинал раздражать этот разговор загадками и полунамеками.

– Нас познакомил Павел.

– Пашка?! Вот те на. А с ним вы где умудрились спеться?

– Павел был клиентом нашего агентства. Детективного агентства, – сказала Катка, выдержав недолгую паузу.

Дмитрий был удивлен, Копейкиной даже показалось, что при упоминании детективного агентства он вздрогнул.

– Так вы детектив?

– Самый настоящий.

– Да, вот вы меня и удивили. Причем удивили по полной программе. Никогда прежде не доводилось пить чай в компании с Шерлоком Холмсом.

– Ну, до Шерлока Холмса мне далеко.

– Что же такого экстраординарного могло произойти у Пашки, что он обратился к сыщикам?

– Вот здесь и начинается самое интересное. Дмитрий, вы только постарайтесь держать себя в руках, мне бы не хотелось, чтобы мои слова поняли превратно. Договорились?

– Не нагнетайте атмосферу, – буркнул Терентьев. – Переходите к сути, а то я начинаю нервничать.

– Павел утверждал, будто его жизни угрожает серьезная опасность. Он очень боялся за свою жизнь.

– Даже так?

– Именно поэтому я была приглашена в дом Нижегородской. За три дня до праздника Павел заявил, что на вечере… – Ката замялась. – В общем, он утверждал, что на юбилее тетки среди гостей будет человек, который жаждет его смерти.

Терентьев присвистнул.

– Обалдеть! Выходит, Пашка знал, что его хотят отправить на тот свет? Но почему он молчал, почему обратился за помощью к вам, а не в органы?

– На то были веские причины.

– Какие?

– Я пока не могу их озвучить.

Дмитрий задумался.

– Все понял, кроме одного. Зачем вы приехали ко мне и пересказываете историю, которая, насколько я понимаю, должна храниться в строжайшем секрете?

– Я отвечу. Павел назвал мне имя того человека.

– Подозреваемого?

– Да.

– Милиция уже в курсе?

– Нет. Для начала я хотела переговорить с вами.

– Опять двадцать пять, ну я-то тут при чем?

– Дима, – Копейкина старалась говорить уверенно и безапелляционно, – Павел заверял, что этот человек – вы.

Терентьев побагровел.

– Что вы сказали!? Я жаждал смерти Павла? Да вы рехнулись!

– Маленькая поправка, это сказала не я, так утверждал сам Павел.

– Идиот! Он полный кретин! Да мало ли что он мог вам нагородить. С какой стати вы верите ему на слово?

– Он наш клиент, – повторила Катка.

Дмитрий вскочил.

– Если бы он оказался сейчас здесь, я бы собственными руками придушил придурка.

– Не горячитесь, Павел мертв, и нам с вами есть что обсудить.

– Не собираюсь я ничего обсуждать. Это полнейший бред и поклеп. Он меня оклеветал!

– Выполняя свою работу, мы вели за вами наблюдение, – невозмутимо продолжала Копейкина. – И нам удалось выяснить немало интересных деталей.

– А кто вам позволил за мной шпионить? И о каких деталях идет речь?

– Вам знакома женщина по имени Кристина?

Терентьев поперхнулся. Начав кашлять, он покраснел и судорожно припал губами к чашке с чаем.

– Ваша реакция говорит сама за себя. Так вот, мы разговаривали с Кристиной и узнали, что вы, Дмитрий, – Катка сделала ударение на имени Терентьева, – по непонятным причинам выдаете себя за другого человека. Если быть точнее, за брата-близнеца якобы покойного Дмитрия Терентьева. За Родиона.

Мужчина схватил Катарину за руку.

– Эй, полегче, не надо меня трогать.

– Это вторжение в частную жизнь, – шипел он. – Я могу подать на вас в суд, вам это боком выйдет.

– Не думаю. Мы действовали в рамках закона.

– А я? Я, по-вашему, нарушал закон? Где написано, что человек не имеет права называться другим именем? Это мое личное дело, оно никого не касается. Сегодня я могу быть Родионом, завтра Колей, послезавтра Сашей, а через неделю вообще Варфоломеем. И я не вижу абсолютно никакой связи между моим общением с Кристиной и смертью Павла.

– Успокойтесь. Именно по этой причине я здесь, а не в прокуратуре. Поверьте, я боролась со жгучим желанием незамедлительно отправиться в органы и выложить им нашу беседу с Павлом. Они бы крепко ухватились за эту ниточку, уверяю вас.

– За какую ниточку? Я не убивал Павла.

– А как вы сможете это доказать?

– Я не должен доказывать свою невиновность. Я чист. Чист как стеклышко.

– Но Павел мертв.

– Я здесь ни при чем.

– Хорошо, допустим, я верю вам на слово. – Ката положила ладонь на руку Терентьева. – Я вам верю, Дмитрий, и мой дружеский визит – явное тому подтверждение.

– Вы называете это дружеским визитом? Оригинально. Лучше не придумать.

– И тем не менее, я склонна подозревать, что Павел целенаправленно – по неизвестной пока причине – возвел на вас напраслину.

– Верно. Все так. Напраслину!

– Но… мне не дает покоя мысль о Кристине. Зачем вы выдаете себя за Родиона?

Терентьев поставил на стол пепельницу, достал с полки пачку сигарет и закурил.

– Я могу объяснить вам, что произошло на самом деле. Могу рассказать, как опустился до столь отвратной лжи. Но вы должны поклясться, что Кристина никогда не узнает правду.

– Можете на меня положиться.

Глубоко затянувшись, Дмитрий затушил сигарету и выдохнул:

– Что конкретно вам удалось узнать от Кристинки?

– Все. Она поведала историю вашего знакомства, последующего стремительно развивающегося романа, своей беременности и вашей… смерти.

– Этого следовало ожидать. Настоящую правду она, разумеется, скрыла за семью печатями.

– Правду? Намекаете, что история Кристины от начала до конца ложь?

– Судите сами. О том, как мы познакомились, вам известно, здесь Кристя не слукавила. Я действительно заплутал в их краях, увидел ее, решил спросить, как проехать к нужной улице, и… по уши влюбился. Да, да, не надо думать, что любовь с первого взгляда существует лишь в сериалах, дамских романах и в сказках. Я сам раньше не верил в то, что можно увидеть человека, взглянуть ему в глаза и утонуть. Но встреча с Кристей доказала обратное. Я влюбился словно мальчишка.

– Но тогда почему сейчас вы выдаете себя за другого?

– Дослушаете до конца, поймете. Когда мы с Кристинкой стали встречаться, я начал строить планы на будущее, мечтал, что очень скоро заберу любимую в Москву, и мы заживем счастливой семейной жизнью. Как вы заметили, наши отношения развивались стремительно, но вдруг… все рухнуло в один день. Да что там день – в одно мгновенье.

– Говорите конкретней.

– На заправочной станции я познакомился с Инной. Скажите, только предельно откровенно, у вас когда-нибудь перед глазами взрывалась бомба?

Катка поежилась.

– Нет.

– А у меня она взорвалась. Хватило доли секунды, чтобы догадаться – Инна моя судьба.

– Хотите сказать, что снова влюбились с первого взгляда?

– Не смейтесь.

– Какой вы, однако, влюбчивый. Сначала Кристина, потом Инна, а может, это и не любовь вовсе?

– Любовь! – прокричал Терентьев. – Инну я полюбил.

– А Кристя?

– Признаю, в случае с Кристинкой имело место ошибочное чувство.

– Ха! Ошибочное. Ловко вы выкрутились.

– Я не выкручиваюсь, а говорю так, как было на самом деле. Инна меня очаровала, пленила, околдовала. Я попал в ее сети. Наше чувство было взаимным.

– И Кристина стала ненужной? Она превратилась в обузу.

– Вы угадали. Только не подумайте, что я собирался пудрить ей мозги, нет, напротив, я намеревался рассказать Кристе правду. Не в моих правилах вести двойную игру. Собравшись с духом, поехал к ней домой и узнал, что в скором времени стану отцом, – Дмитрий развел руками. – Ну и как бы вы поступили, окажись на моем месте?

– Я бы на нем не оказалась.

– Не зарекайтесь. Жизнь хитра, и никогда не знаешь наперед, какие сюрпризы она тебе готовит.

– Короче говоря, у вас не хватило мужества признаться Кристе.

– Я боялся. Боялся ее реакции. Поймите, она мне поверила, я не мог нанести ей сокрушительный удар.

Копейкина грустно закивала.

– И как часто бывает в подобных ситуациях – на помощь пришла ложь.

– Мы с Инной подали заявление в загс. Кристинка полагала, что я в длительной командировке, а у меня на душе скребли кошки. Как сказать? Как признаться? Ничего не приходило на ум. Одна женщина стала моей женой, а вторая носила под сердцем моего ребенка. Промучившись, я, наконец, нашел единственный приемлемый для себя выход – я решил выдать себя за Родиона. Сообщив Кристине о смерти «брата», я поклялся, что она с сыном ни в чем не будет знать нужды. Вот в принципе и все. Деньгами я их снабжаю, и, как говорится, все довольны и счастливы.

– Все, кроме Кристины. Она пребывает в полной уверенности, что Дмитрий погиб, тогда как в действительности вы в полном здравии.

– Другого выхода нет. – Терентьев зло усмехнулся. – И знаете, Катарина, Кристина должна быть несказанно мне благодарна за то, что я продолжаю спонсировать ее и ее ребенка. Я ведь могу запросто перестать давать им деньги.

– Ах, вот как вы заговорили? Значит, теперь судьба вашего сына вас больше не волнует? Не волнует, что он будет есть, во что одеваться и так далее и тому подобное?

Дмитрий облизал губы.

– Приготовьтесь выслушать историю под номером два. Некоторое время назад, когда я в очередной раз нанес визит Кристине, я узнал такое…

* * *

Кристи не было дома, она с сыном пошла в поликлинику, а Нина Яновна, несостоявшаяся теща Дмитрия, решила угостить Родиона пирогом с капустой.

Попивая чаек, Нина Яновна лукаво заметила:

– Родион, может, мы с вами пропустим по рюмочке рябиновой?

– Спасибо, но я за рулем. Я лучше еще пирожка отведаю.

– На здоровьичко, – пенсионерка встала и достала из шкафа бутылку настойки. – Люблю в приятной компании пропустить рюмочку-другую. Вы только Кристинке ничего не говорите, она злится, когда я перебираю.

– И часто перебираете? – сухо поинтересовался Терентьев.

– Как тебе сказать, случается. Но я по этому поводу не заморачиваюсь, в конце концов, я не алкашка какая-нибудь. Выпиваю дома, под хорошую закуску, а когда чувствую, что дошла до кондиции, отправляюсь на боковую. Никакого беспокойства от меня нет. А вот соседи наши Коршуновы – те да – гулянки каждый день. Как напьются, давай руки распускать. То муж жену излупит, то она его сковородкой саданет. Короче, веселье плавно перетекает в рукоприкладство.

Опустошив три рюмки рябиновой настойки, Нина Яновна захмелела.

Родион покосился на часы.

– Когда должна прийти Кристина?

– Да уж пора бы. Ты погодь, не уезжай, она с минуты на минуту притопает.

Наполнив рюмку в четвертый раз, пенсионерка затараторила:

– Хороший ты человек, Родя. Из тебя бы получился примерный отец семейства. Своих-то деток когда планируешь завести?

– Как получится.

– Не затягивайте, детки – это хорошо. Детки это наша отрада. – Нина Яновна захихикала. – Главное, чтобы бабы от нормальных мужиков их рожали. А то знаешь, как бывает, забеременеет какая-нибудь дуреха от алкаша, а потом больное дитятко родится. Вот и майся с ним всю жизнь. Да, у нас в селе Нюрка Акопова родила девчушку больную. Муж пьет напропалую, да и она до пятого месяца к спиртному была неравнодушна. Результат не замедлил сказаться.

Внезапно Нина Яновна погрустнела:

– И Сашенька у нас все время болеет. То простуду подхватит, то еще какая хворь прицепится. Ой, – она задрала голову к потолку и перекрестилась, – Господи, хоть бы тот охальник ни при чем оказался. Я уж молюсь каждый день, Кристя меня ругает…

Родион насторожился.

– О ком вы говорите, какой охальник?

– Да тут… понимаешь… – Нина Яновна понизила голос. – Не выдавай меня, Родя, я тебе сейчас правду расскажу. Когда Кристинка с Димочкой встречаться начала, ее один мерзавец принудительно к сексу склонил. Ох, как же она переживала, прям места себе не находила. А потом узнала, что в интересном положении находится. Конечно, ребеночка-то она зачала от Димочки, но все равно успокоиться не могла. Все терзалась, мучилась. Ведь по пьяному делу он ее к отношениям-то склонил. Ага. У подруги в городе она была – день рождения праздновали. Ну, естественно, перепили, сам знаешь, молодежь сейчас раскованная. А тут этот хлыщ приставать начал. Моя Кристя, конечно, отбивалась, как могла, а потом… проснулись они утром в одной постели. Вот.

Нина Яновна вновь перекрестилась.

– Прости меня, Господи. И зачем я это ляпнула, обещала ж Кристинке забыть ту историю.

Терентьев позеленел. Наспех попрощавшись, он покинул дом Кристи. В голову закрались сомнения. Инна отчаянно пытается стать матерью, но, увы, пока безрезультатно. Она прошла обследование, сдала все анализы, и врачи уверяли Терентьеву, что у той все в полном порядке. Но тогда почему ей никак не удается зачать? Может быть, дело в нем, в Дмитрии?

И Терентьев поехал в клинику. Спустя время врачи вынесли неутешительный приговор – к их большому сожалению, Дмитрий не может иметь детей.

Терентьев был готов наброситься на Кристину с кулаками. Лишь невероятным усилием воли ему удалось сдержаться и не наломать дров. Выходит, все это время он содержал чужого ребенка? Ребенка того самого пьяного подонка, с которым Кристя провела одну очень даже продуктивную ночь.

На следующий день Терентьев поставил Нину Яновну перед выбором:

– Если вы хотите, чтобы я и впредь помогал вам деньгами, вы немедленно должны назвать мне имя того мужчины, с кем была близка Кристина.

– Родя, мальчик мой, – испугалась пенсионерка. – Я же его не знаю, Кристя даже имени не упоминала.

– Где живет ее подруга? Говорите московский адрес.

– Адрес Ольги есть. Родя, а что ты задумал? Не губи меня, если дочь узнает…

– Диктуйте адрес.

Вечером Дмитрий предстал пред очами шатенки Ольги.

Подруга Кристины юлить не стала и после того, как Терентьев положил на стол стодолларовую купюру, с радостью выложила всю правду.

По иронии судьбы Кристина провела ночь не с кем-нибудь, а с племянником Нижегородской.

Дмитрий ринулся к Павлу. И в том была его главная ошибка. Находясь на взводе, он по-мужски поговорил с Пашкой, сообщив, что Кристина растит его ребенка.

– Ты ублюдок! Я думал, что Сашка мой сын, а оказывается… – Терентьев осекся.

Но слово не воробей. Павел моментально скумекал, что к чему.

Уже через пару дней он вывалил правду ошарашенной Инне.

Терентьева закатила мужу истерику:

– Ты обманывал меня. Все это время таскался в деревню к этой, отваливал ей деньги… Какой же ты негодяй. Почему не признался? Я бы тебя поняла, не осудила, а теперь… Ненавижу. Не смей ко мне прикасаться!

До развода дело не дошло, но с тех пор Инна сильно изменилась. Они с Дмитрием спали в разных комнатах и при любом мало-мальски удобном случае Терентьева старалась как можно больней задеть супруга за живое.

* * *

– Правда, сейчас она начала потихоньку оттаивать, – сказал Дима, – надеюсь, очень скоро у нас в семье вновь воцарится покой. А касательно ваших обвинений вы здорово ошиблись. Сами понимаете, мне незачем было лишать Павла жизни. Он уже и так мне напакостил – Инна в курсе всего, а посему никаких тайн от нее у меня нет. Так с какого перепуга мне желать ему смерти? Морду я бы ему набил, но на большее я не способен. Остается загадкой, зачем он наврал вам с три короба?

Катарина пыталась сохранить лицо. Заливаясь краской, она пробормотала нечленораздельную фразу и поспешила откланяться.

– Приношу вам свои извинения, Дмитрий, – сказала она, подходя к лифту. – Будет лучше, если вы сотрете из памяти наш разговор.

В машине, дабы заглушить стук сердца, Катка на полную громкость включила радио.

Направляясь к коттеджу, она заметила голосующую парочку низкорослых субъектов. Сказать, кто именно тянул руку в надежде остановить авто, оказалось делом затруднительным. Оба были облачены в длинные тулупы с поднятыми, закрывающими поллица воротниками. На головах красовались шапки-ушанки, на руки натянуты шерстяные рукавицы.

Притормозив, Ката опустила стекло.

– Дочурочка ты моя ненаглядная, – заголосил мужской старческий голосок. – Битый час здесь стоим, никто не останавливается. Сеструха моя совсем закоченела, еле на ногах держится. Подвези нас, очень тебя прошу. Мы на автобус опоздали, а следующий только через полтора часа приедет. Замерзнем.

– Мы заплатим, – залепетала бабулька.

– Да, да, – подтвердил дедок. – Только много не смогем.

– Куда вам надо?

– Сначала сестру домой отвезти, она в Малаховке живет, ну а потом и меня подбросить до Сосновки.

– У кумы мы были, – заныла бабуленция. – Она нам гостинцев полные сумки напихала. Сумищи неподъемные. Дочка, помоги Христа ради.

– Пожалей стариков.

– Садитесь, – кивнула Копейкина.

– Клава, она согласилась. Клавонька, давай, садись, я помогу.

– Ноженьки мои, ноженьки, совсем оледенели.

Глядя, как Клава еле-еле передвигается, Катка не смогла остаться в стороне. Выйдя из «Фиата», она помогла старушке сесть на заднее сиденье.

– Ой, погоди, дочка, не так быстро.

– Клава, – суетился дед, – ты ноги-то поднимай.

– Тебе хорошо говорить, ты у нас здоровый, а я не сегодня-завтра рассыплюсь.

С трудом усадив Клавдию, Катка подхватила сумку с гостинцами. Вторую к машине нес дед.

– Вона сколько кума нам подарочков надарила. Отнекивались, как могли, куда там. Стояла насмерть, говорит, если откажетесь взять, станете кровными врагами.

Ката открыла багажник.

– Доча, да ты не поднимай тяжести, я сам справлюсь.

Закончив фразу, дед согнулся пополам.

– Ай!

– Что с вами?

– Поясница! Вступило.

– Идите в машину.

– Неудобно, помогу я тебе.

– Идите-идите, я сама положу сумки.

Скрючившись, старик доковылял до дверцы и, не переставая причитать, опустился на сиденье.

Поместив сумки, Копейкина вытерла взмокший лоб. Похоже, кума у пенсионеров оказалась дамой щедрой. Интересно, что она положила в сумки? Кирпичи? Булыжники? А может, они везут мраморную плиту?

Стоило «Фиату» тронуться с места, как старушенция залебезила:

– До Малаховки быстро доедем, а вот Акимушке до Сосновки далече.

– Не беспокойтесь, довезу и вас, и вашего брата.

– Холодно-то как, ручки-ножки отнялись. Акимушка, ты как к себе приедешь, баньку сразу затопи.

– Ты сама в баньку сходить не забудь.

– Что ты, – отмахнулась Клава. – С моей Веркой в баньку сходишь, как же, жди, так она и разрешила ее истопить. Жадная до коликов в желудке. Дрова у нее все наперечет, лишнее поленце не выпросишь. Она скорей удавится.

– Вера – это кто? – спросила Ката для поддержания разговора.

– Невестка Клавкина, – пояснил Аким. – Жуткая баба.

– Мое наказание, – гудела пенсионерка. – Дома по струнке ходить заставляет, а чуть что не по ее, начинает кричать. Обзывает по-всякому, и все не дождется, когда я на тот свет отправлюсь.

– А сын куда смотрит?

– Так нет сына-то, помер два года назад. Зашибал он у меня по-черному. От водки и помер. А Верка после похорон как с цепи сорвалась. Я вроде как обузой стала. А зачем ей свекровь нужна? Ей одной пожить охота, вот и изводит меня по-всякому.

– Говорил я тебе, Клавка, перебирайся ко мне в Сосновку. Будем вдвоем хозяйство вести, так ты упертая как ослица.

– Ага, разбежалась я. Это что ж ты предлагаешь, избу Верке оставить? Чтобы она там царицей себя чувствовала? Нет уж. Хата на меня записана, поэтому буду жить, пока Господь к рукам не приберет.

Аким вздохнул и посмотрел в окно.

– Не знаешь, что лучше, либо, как я, в одиночестве куковать, либо с родственниками жить.

– По мне, так лучше одной, – буркнула Клава. – Пока себя обслуживать в состоянии, не нужон мне никто. Да только Верка-то из хаты не уедет. Нет, она хитрющая как лиса.

В деревеньке пришлось оставить машину у хлипкой одноэтажной постройки, над крылечком которой на ржавом листе было написано: «Продукты».

– Дальше ты не проедешь, – пояснила Клавдия. – Дороги окаянные совсем испортились. Иной раз, какой старухе «Скорую» вызывают, так врачи не могут к дому подъехать. От магазина пешком идут.

Катка выключила зажигание.

– Дочка, ты мне сумку до дома донести не поможешь?

Дед запротестовал:

– Ну ты совсем уже! Соображаешь, о чем просишь? Будет тебе молодуха такие тяжести переть, я сам донесу.

– Оставайтесь в машине, – проговорила Катка. – У вас спина больная.

– Не справишься ты. Тяжело.

– Ничего, это несмертельно.

До дома Клавдии Катарина шла минут двадцать. Нет, если бы она шествовала одна, то до избушки можно было бы добраться в три раза быстрее, но сейчас… Старушенция ползла медленней черепахи. Сделав пару шагов, бабулька останавливалась и, тяжело дыша, говорила:

– Ох, устала.

Наконец, кивнув на синюю калитку, Клава объявила:

– Пришли.

Катарина была готова закричать от переполнявшей ее радости.

– Доча, ты поставь сумку у калитки, я сейчас Верке скажу, она заберет. И спасибо тебе, деточка. Дай бог здоровьичка.

– И вам не хворать.

– Ты уж Акимушку довези и сумку его помоги до дома допереть. Станет отнекиваться, не слушай, а то, чего доброго, по дороге свалится.

– Не волнуйтесь.

Открыв дверцу «Фиата», Катка хотела сказать старику, что его сестрица благополучно добралась до места, но… Акима не оказалось в машине.

Растерянно глядя по сторонам, Катарина сглотнула.

– Куда он ушел?

И вдруг взгляд наткнулся на вываленные из сумочки вещи. Вещицы валялись на соседнем сиденье, тогда как самой кожаной сумки, кошелька и мобильника в поле зрения не наблюдалось.

Ката покрылась испариной.

– Не может быть! Старик меня обокрал!

Выскочив из машины, она пулей понеслась к дому Клавдии. Ну, Аким, ну, старый прохвост. Ничего, сейчас Катка узнает у бабки точный адрес братца-мошенника и нанесет ему визит. Ему это с рук не сойдет. Хорошо еще, что старик не угнал машину, не прихватил документы и ключи от квартиры. Дед забрал только самое – в его понимании – ценное: мобильник и кошелек. Ну и сумочку заодно прихватил.

Толкнув калитку, Ката помчалась к крыльцу. На стук вышла высокая дородная женщина с бигудями на голове.

– Вы кто? – спросила она, уперев руки в бока.

– Я жертва! – выпалила Катка. – Брат вашей свекрови украл мой телефон и деньги. Я требую, чтобы вы немедленно дали мне его адрес.

Женщина отшатнулась:

– Что? Дядя Миша вас обворовал? Где? Когда?

– Пять минут назад, у вашего продуктового магазина. Только меня обворовал не дядя Миша, а Аким.

– А он кто такой?

– Говорю же, родной брат вашей свекрови.

– Подождите, я ничего не понимаю, у моей свекрови нет брата Акима. Ее брата зовут Михаил.

– Вы Вера?

– Нет.

– Тогда почему голову мне морочите? Позовите Веру или еще лучше Клавдию.

Женщина боязливо посмотрела по сторонам.

– А кто они такие, Вера с Клавой?

– Вы издеваетесь? Клавдия свекровь Веры, они живут в этом доме.

– Но-но, вы говорите, да не заговаривайтесь. Дом принадлежит нам с мужем. И нет у нас никаких Вер и Клав. А свекровь моя живет в Пензе, там же и братец ее Михаил обитает. Ясно?

– Но…

– Что но?

– Кем вам приходится старушка, которую я привезла? – Ката сбавила тон.

В настоящий момент она напоминала растерянную девочку, потерявшую в парке маму.

– Старушка? Привезли к нам? Вы что-то путаете, никто к нам не приходил, по крайней мере, сегодня.

– Как же это… сумка… вещи, подарки…

Копейкина обернулась и вскрикнула. Она не заметила, но неподъемная сумка Клавдии стояла на том самом месте, куда ее поставила Катка.

Проследив за ее взглядом и увидев сумку, хозяйка дома забеспокоилась.

– Что это? Это ваше?

– Нет, Клавдии, – безжизненно прошелестела Копейкина.

Женщина метнулась в дом, накинула на плечи пальто и выбежала на улицу.

– А внутри что лежит?

– Понятия не имею, старики говорили про подарки, якобы полученные от кумы. Но мы можем это проверить.

Ката хотела расстегнуть «молнию», но дама закричала:

– Не трогайте! Вдруг там взрывное устройство?!

Но Копейкина, которая уже догадалась, что пала жертвой пенсионеров-мошенников, все-таки заглянула внутрь.

Тетка в пальто отвернулась и зажала уши руками.

– Успокойтесь, это не бомба. Здесь всего-навсего земля.

– Земля? Какая земля?

– Обыкновенная.

– А почему она у моей калитки? Что здесь вообще происходит? Эй, женщина, куда вы уходите? А ну остановитесь! Я к вам обращаюсь!

Катка добрела до машины, открыла багажник и выудила из него второй баул.

Как и первый, он оказался заполнен землей.

Выругавшись, Катарина порулила к себе. На глаза навернулись слезы. Что же это за времена такие настали! Теперь даже старикам верить на слово нельзя. Ну кто мог подумать, что парочка дышащих на ладан пенсионеров в действительности окажется мелкими жуликами.

– Минуточку, – Ката сбавила скорость. – А почему я решила, что это старики? Ведь их лица скрывали высокие воротники, а руки – варежки. Неужели стариков, имитируя голос и походку, изображали предприимчивые и – чего уж греха таить – талантливые актеры?

Настроение стремительно опускалось на нулевую отметку. Чувствуя себя разбитой и облапошенной, Катарина представила, как, должно быть, сейчас веселятся «родственнички», став обладателями ее мобильника и приличной суммы денег.

Глава 10

Поцеловав мать в щеку, Лена поспешила к выходу.

– Как приеду домой, позвоню, – крикнула она с порога.

– Это не обязательно, – процедила Нижегородская, уставившись в журнал.

Анюта закрыла за Еленой двери и хотела пройти на кухню, но Варвара позвала кухарку в гостиную.

– Принеси мне что-нибудь выпить.

– Приготовить кофе или чай?

– Я сказала выпить, а не попить. Понимаешь разницу или нет? Налей мне водки.

– Водки?! – Анна подалась вперед, хлопая ресницами.

– Да, водки! А еще я хочу сыр. Нарежь побольше и в темпе.

Пожав плечами, Анюта поспешила выполнить поручение хозяйки.

На кухне она пробормотала:

– Чудеса, да и только.

– Ты о чем? – спросил Иван, не отрывая взгляд от газеты.

– Старуха попросила сыр и… водку.

– Что?

– Угу. Я сама обалдела. Сегодня она какая-то взвинченная, вздрагивает от малейшего шороха.

– Возраст, – буркнул Иван и понимающе подмигнул сестре.

Поставив на журнальный столик тарелку с сыром и рюмку водки, Аня услышала следующее:

– Одной рюмки мне мало, достань бутылку.

Оставшись в одиночестве, Варвара Тарасовна за считаные минуты расправилась с сыром и парой рюмок сорокаградусной.

А когда час спустя она почувствовала легкое головокружение, в холле послышался звонок.

Анюта не спеша щелкнула замком и обомлела. На пороге стояли трое мужчин в милицейской форме. Вид у них был более чем обеспокоенный.

Низкорослый толстяк в погонах майора откашлялся и чуть заметно кивнул.

Анна кивнула в ответ.

– Кто приехал? – раздался недовольный голос Варвары. – Анна, я, кажется, к тебе обращаюсь!

– Милиция, – ответил майор, пройдя в гостиную.

Нижегородская поднялась с кресла.

– Чему обязана?

Мужчина вновь кашлянул.

– Где труп? – спросил он обычным голосом, будто интересовался чем-то совсем незначительным.

Анна ойкнула, а Варвара Тарасовна пошла пятнами.

– Труп?! Что за номера, вы соображаете, о чем спрашиваете?

– Нам поступил сигнал, что по данному адресу было совершено убийство. Убита некая Нижегородская Варвара Тарасовна.

Аня сползла вниз по стенке и ткнула пальцем в бледную хозяйку.

– К-как убита?

– Послушайте, представители закона, я не знаю, с чего вдруг вы решили, что меня нет в живых, но…

– Так это вы Нижегородская? – опешил майор.

– Собственной персоной.

– Варвара Тарасовна? – уточнил толстячок.

– Нужны документы?

– Желательно.

Стиснув зубы, Варвара развернулась и прошествовала в кабинет.

– Ждите здесь, сейчас принесу паспорт. Произвол! Врываться в дом с такими новостями… Беспредел!

– Не врубаюсь, это чего – была шутка? – спросил высокий блондин.

– За такие шутки я бы руки оторвал, – зло бросил майор.

Пятью минутами позже, удостоверившись, что перед ним действительно живая-невредимая Нижегородская, мужчина козырнул:

– Ошибочка вышла. Вероятно, кто-то решил позабавиться.

– Хороши забавы, – негодовала Варвара. – Я надеюсь, вы найдете этого мерзавца и покажете ему, где раки зимуют.

– Ну, найти его нам вряд ли удастся.

– Как вас понимать? Разве его номер не определился? Я думала, вы прослеживаете все звонки.

Буркнув под нос, майор резко развернулся и покинул гостиную.

Нижегородская опустилась в кресло.

– Не нравится мне все это. Ох, как же мне все не нравится. Анна! Анна, иди сюда. Ужинать я не буду, вы с Иваном можете отправляться к себе. Сегодня вы мне вряд ли понадобитесь. Смотрите телевизор и вообще… делайте что хотите.

Поднявшись в спальню, Варвара Тарасовна заметалась по комнате в поисках пачки сигарет. Обнаружив последнюю на подоконнике рядом с пепельницей, дама на минуту замерла. У нее создалось впечатление, что за ней кто-то наблюдает сверху. Повернувшись, она задрала голову и облегченно вздохнула:

– Нервы, чтоб им пусто было.

В одиннадцать вечера Варвара легла в постель. Минут сорок она читала любовный роман, а затем, устав от напавшей зевоты, выключила ночник и повернулась на правый бок.

На часах было без четверти два, когда Нижегородская проснулась от протяжного голоса, напоминающего стон.

Приподнявшись на кровати, она прислушалась.

– Варвара Тара-а-а-асовна, – доносилось из коридора. – Варвара Тара-а-а-асовна, где вы?

Покрывшись потом, Нижегородская крикнула:

– Анна, это ты?

В ответ тишина.

– Иван?

Снова молчание.

Сунув ноги в тапки, Варвара отчетливо услышала легкий стук в дверь.

– Варвара Тара-а-а-асовна, – стонал неизвестный. – Вы здесь? Как мне вас найти? Отзовитесь.

Слыша бешеный стук сердца, Нижегородская одним рывком распахнула дверь и выглянула в коридор.

Никого.

– Фу… неужели показалось?

Сделав несколько шагов по направлению к лестнице, Варвара почувствовала, как нечто холодное коснулось шеи.

– Птичка все-таки вышла из гнездышка? – прошипели над самым ухом. – Замечательно. Не вздумайте оборачиваться, Варвара Тарасовна. Пистолет заряжен. Одно неверное движение, и ваши мозги окажутся на этом замечательном ковре.

Нижегородская замерла как вкопанная.

– Кто вы?

– Я тень прошлого. Призрак! Фантом!

* * *

Розалия Станиславовна вернулась домой в начале пятого вечера. Поставив клетку с Арчибальдом на пол, она объявила:

– Можете нас поздравить – как я и говорила, Арчи занял на выставке первое место.

– Ух ты, – Натали захлопала в ладоши.

– Неужели он ни разу не опозорился? – с сомненьем спросила Катка.

– Представь себе, нет. Мой ангел вел себя как светский лев. Ни одного похабного словечка за все три часа. Представляете?

– Ни одного? – Ната покосилась на попугая. – А это точно наш Арчи?

– Отвали, сволочь! – прокричал пернатый.

– Можете не отвечать на вопрос, – буркнула Натка. – Это действительно он.

– Мой мальчик показал высший класс. У всех попугаи тупые как паровозы, кроме заезженных фраз ни черта не знают. А Арчи… Боже! Девочки, вы бы только слышали, что он там говорил!

– И что же? – Копейкина поудобней уселась на диване.

– Сначала он в подробностях рассказал всем присутствующим, откуда мы приехали. Правда, слегка перепутал адрес.

– Насколько слегка?

– Ну… вообще-то там люди не живут. Вообще! Поняла намек?

– А говорите, не выражался.

– Один раз не считается. Зато потом он читал отрывок из поэмы Пушкина «Домик в Коломне».

– Кто? – Натка разинула рот.

– Чем ты меня слушаешь, оглобля? Про Арчибальда рассказываю.

Катарина отмахнулась.

– Розалия Станиславовна, если хотите рассказать, как прошла выставка, то говорите правду. Не надо вешать нам лапшу на уши.

– Но я не вру.

– Врете! Арчи не мог читать отрывок из поэмы.

– Он читал!

– Нет!

– Да.

– Не верю.

– Читал!

– Если только во сне.

– Ладно, – свекровь топнула ногой. – Не верите? Сейчас сами убедитесь. Натка, немедленно сядь рядом с тупоголовой идиоткой.

– Так вы ж стоите.

– …!…!…!

Натусик едва успела унести ноги на кухню.

– Так, а теперь, когда эта зараза покинула помещение, мы с Арчи продемонстрируем тебе наше мастерство. Ты готова?

– Всегда готова, – пискнула Копейкина, глядя на Арчибальда.

Розалия открыла клетку, взяла попугая на руки, зачем-то развернулась, присела, а затем, озарившись улыбкой, велела:

– Арчи, давай.

И попугай заговорил. Катарина была готова лишиться чувств. Свекровь не врала, Арчибальд действительно читал отрывок из поэмы Пушкина.

Как весело стихи свои вести

Под цифрами, в порядке, строй за строем,

Не позволять им в сторону брести,

Как войску, в пух рассыпанному боем!

– Убедилась?

– Да… я…

– И не надо на меня смотреть, как контуженая матрешка!

Катка пыталась прийти в себя.

– Невероятно! Но как… как вам удалось достичь такого результата?

– Молча. Практика, упорный каждодневный труд и все такое прочее.

– А можно еще раз послушать?

– Нет.

– Почему?

– Батарейки садятся.

– Какие батарейки?

Свекровь спохватилась:

– Хватит нас грузить! Мы с Арчи устали и хотим отдохнуть. Я поднимаюсь к себе. Иди и скажи Натке, чтобы приготовила мне кофе.

Дождавшись, когда свекровь поднимется по лестнице, Катарина подошла к Арчибальду и попросила:

– Арчи, зайчик, прочти еще раз отрывок из поэмы. Пожалуйста.

Попугай взмахнул крыльями.

– Накладные ресницы! Мое платье стоит охренительно дорого! Один сексуальный взгляд, и все мужики у моих ног! Раскрой глаза, овца, ты не видишь, что я занята!

– Нет, Арчи, поэму.

– Сукин сын надул меня на сорок баксов! Баксов! Баксов! Твою мать! Чтоб тебе выкусить!

– Почему ты такой вредный? Читай поэму! – крикнула Катка.

– Пошла ты…!

Катарина пошла. Правда, не туда, а к себе в спальню.

Утром Розалия Станиславовна подняла всех ни свет ни заря, заявив:

– Мы сейчас же переезжаем в московскую квартиру. На сборы вам дается пятнадцать минут.

– С чего вдруг?

– Потому что я так решила! Мне надоел коттедж! Зимой здесь не гламурно! Все! Собирайтесь. Наталья, засовывай пышечку-душечку Лизавету и толстожопого Парамаунта в перевозки. Катарина, детка, собирай свои манатки! Вернемся сюда не раньше апреля. Время пошло, я жду вас внизу.

Не понимая, что произошло, Копейкина, не решившись вступать в перепалку со свекровью, начала собирать вещи. Вообще-то ей самой не особо нравилось коротать денечки за городом в зимние месяцы. Вот летом совсем другое дело, а зимой… короче говоря, Катка не имела ничего против экстренного переезда.

В машине она задала свекрови главный вопрос:

– Розалия Станиславовна, я все-таки хочу уточнить насчет поэмы…

– Да заткнись ты со своей поэмой! Достала уже. Не Арчи ее читал. Довольна?

– А кто?

– Голосок, имитирующий речь попугая, я записала на диктофон. В роли пародиста выступила моя хорошая знакомая Ульяна Зиновьевна. На выставке никто ни о чем не догадался. Там собрались такие же тугодумы, как и ты.

– Но…

– Детка, смотри на дорогу и помалкивай. Ты меня утомляешь!

* * *

О смерти Варвары Тарасовны Катарина узнала три дня спустя, когда приехала в коттедж Нижегородской.

– Сейчас никого нет, – едва слышно сказала Анюта, – все на кладбище. Я одна осталась дома. На мне поминки.

– Как это случилось?

– Ночью она выпала из окна своей спальни.

– Самоубийство?

– Ну а как же иначе? Не мы же с Ваней ее из окошка выбросили. – Анюта разревелась. – Иван утром вышел на улицу, а она… лежала на обледенелой площадке… мертвая. Мне сегодня Лена сказала, что, по словам эксперта, смерть наступила в районе трех часов ночи. Мы с Иваном спали, а Варвара Тарасовна… Почему она это сделала? Зачем взяла такой страшный грех на душу?

– Как Нижегородская вела себя вечером?

– Как обычно… – Анюта встрепенулась. – Ой, нет. Нет, нет, нет! Не как обычно. Я же совсем забыла, вечером, после отъезда Елены, она попросила меня принести ей водки. Хозяйка всегда была равнодушна к спиртному, максимум могла позволить себе бокал вина за ужином, а тут вдруг водку потребовала. Да не рюмочку, а целую бутылку. Но выпила всего ничего.

Катарина медленно добрела до дивана.

– Самоубийство, – шептала она. – Верится с трудом.

– Почему вы так говорите? – забеспокоилась Анюта.

– Варвара Тарасовна не относилась к числу людей, способных покончить с собой.

– Откуда вам знать?

– Я в этом уверена.

Аня покачнулась:

– Мамочки.

– Вспомнили что-то необычное?

– К нам приезжала милиция. – Аня поведала Катке историю с ложным вызовом.

– Это уже интересно. После того как они уехали, Нижегородская сразу отправилась к себе?

– Да, а нам с Иваном разрешила закончить рабочий день.

– Анна, а вы можете вспомнить реакцию Варвары Тарасовны, когда ей сообщили о ее убийстве?

– Конечно, могу. Она очень сильно разозлилась. Вся побледнела и была готова закатить скандал.

– Мне можно подняться в спальню Нижегородской?

– Наверное, – неуверенно ответила Анюта. – Поднимитесь, если надо.

В покоях Варвары Тарасовны Копейкина пробыла не более пяти минут. Осмотрев комнату, она спустилась вниз, услышав тревожный голосок Анны:

– Она умерла. Сегодня ее хоронят.

Катка быстро вышла в холл. Аня беседовала с полноватой дамой лет сорока.

– Какой кошмар. А я звоню ей со вчерашнего вечера, а мобильный отключен. Примите соболезнования, – незнакомка сбежала с крыльца.

Крикнув Анюте «пока», Катарина нагнала гостью у самых ворот.

– Постойте. Вы приехали к Нижегородской, могу я узнать, зачем?

– Варвара Тарасовна сама просила меня связаться с ней сразу, как только я выполню ее просьбу.

– Какую просьбу?

– Вы родственница покойной?

– Да, – соврала Катка, – двоюродная племянница.

– Соболезную вам. А отчего умерла ваша тетя?

– Инфаркт.

– Надо же, а мне она показалась очень даже здоровой. Когда мы разговаривали несколько дней назад в кафе, Варвара Тарасовна непрестанно курила.

– Вы не ответили, что за поручение дала вам тетя?

– Она просила найти все статьи, где упоминается об убийстве Марыгина. Я четыре дня провела в библиотеке, по крупицам собирая информацию. И вот вчера, наконец, удалось собрать все печатные издания. Я попросила отложить подшивки до завтра и стала звонить Нижегородской. Сегодня вот приехала сама, а Варвара Тарасовна, оказывается, умерла.

– Простите, как вас зовут?

– Лина.

– Линочка, а кто такой Марыгин и почему тетю интересовало его убийство?

– Почему она интересовалась этим делом, сказать не могу, а вот касательно персоны Марыгина… Он работал в министерстве торговли. Ровно тридцать лет назад его убили неизвестные. Представляете, убийцы проникли на казенную дачу Марыгина и застрелили абсолютно всех, кто в тот момент находился в доме. Самого хозяина, кухарку, няню, водителя и садовника. Дело было громким, я это поняла, штудируя статьи. Но самое странное, что бесследно исчезли дети Марыгина. Его сын и дочь. Их тела не были найдены среди убитых, но с того дня никто не видел брата с сестрой. Следствие продолжалось более двух лет, но, к сожалению, о судьбе детишек так ничего и не ясно. Выдвигались предположения, что убийцы похитили детей, а потом, расправившись и с ними, спрятали тела в укромном месте. Другие же придерживались мнения, что детей украли с целью выкупа. Только вот с кого, спрашивается, выкуп требовать, если вся семья оказалась на том свете.

– А мать ребят, где была жена Марыгина?

– Его супруга умерла через месяц после рождения сына. Мать им заменяли няньки-воспитатели.

Ката кивнула на красный «жигуленок».

– Это ваша машина?

– Моя.

– Лина, мне необходимо взглянуть на подшивки, вы проводите меня в библиотеку?

– Пожалуйста, только…

– Что?

– Понимаете, вы не поймите меня неправильно, но Варвара Тарасовна обещала отблагодарить меня за проделанную работу.

– Не тушуйтесь, я с вами расплачусь. О какой сумме шла речь?

– Три с половиной тысячи рублей.

Катка открыла сумочку.

– Держите.

Повеселевшая Лина запрыгнула в «жигуленок», Катка села в «Фиат».

* * *

В библиотеке Лина пустилась в объяснения:

– Вот вам мой блокнот, я здесь записала, в какой последовательности стоит просматривать газеты. Варвара Тарасовна просила найти абсолютно все статьи, даже те, которые повторяются, поэтому без моего блокнота вам не обойтись.

Поблагодарив Лину, Катарина окунулась в чтение. Кричащие заголовки статей говорили сами за себя: «Зверское убийство Константина Марыгина», «Убийца Марыгина. Кто он: киллер или сумасшедший?», «Пять трупов на казенной даче», «Куда пропали дети Марыгина», «За информацию о детях Марыгина объявлено вознаграждение» и так далее.

Год спустя в прессе мелькали следующие заголовки: «Дети Марыгина до сих пор не найдены», «Страна ищет брата и сестру Марыгиных», «Объявлен всеобщий розыск», «Дети не могли испариться. Но где же они?»

Спустя еще несколько месяцев заголовки были более пессимистичны: «Живы ли дети Константина Марыгина?», «Надежда найти Марыгиных тает с каждым днем».

А в восемьдесят седьмом году один из заголовков сообщил читателям следующую информацию: «Пропавшие без вести сын и дочь Константина Марыгина официально объявлены мертвыми».

Через четыре часа Катарина вышла из библиотеки на ватных ногах и с таким ощущением, будто на ней возили воду. Перед глазами мелькали печатные буквы, а в голове происходил настоящий кавардак.

Убийство Марыгина произошло три десятилетия назад. Была ли Нижегородская лично знакома с покойным? Судя по всему, да, иначе зачем ей просить Лину рыться в библиотечном архиве. Но тогда возникает другой вопрос: если Варвара знала Константина Марыгина, то почему именно сейчас ей вздумалось детально ознакомиться с делом тридцатилетней давности? Зачем? Для чего?

А связь наверняка есть, просто Катка ищет не в том направлении. В настоящий момент ей требовалось время для осмысления всего произошедшего. Только время способно заставить разбегающиеся в разные стороны мысли встать на свои места.

Пару-тройку дней, а возможно и недель, Катарина попытается вести обычный, ничем не примечательный образ жизни, а уж потом, с новыми силами и присущим ей рвением пойдет по следу. По какому именно, она сказать затруднялась, но на интуитивном уровне знала совершенно точно – этот след она обязательно отыщет.

Для начала было бы совсем не лишне нанести визит давнему приятелю Витьке Столярову. Виктор всегда выручал Катку из тупиковых ситуаций.

А сейчас ситуация самая что ни на есть тупиковая. Без вмешательства Столярова не обойтись. Но прежде чем Копейкина переступит порог его дома, ей необходимо придумать красивую сказочку, дабы оправдать свое внезапное появление пред очами супружеской четы. Витькина жена Регинка – особа весьма и весьма язвительная. Она не единожды, впрочем, как и сам Виктор, насмехалась над детективными способностями Катки, считая ту главной дилетанткой Российской Федерации.

Очевидно, без иронии не обойдется и на этот раз.

– Что ж, поживем, увидим.

Глава 11

Виктор бросил на тумбочку барсетку, снял дубленку и с усмешкой уставился на растерянную Катку.

– Почему у тебя такая кислая физиономия? – спросил он, надев тапки.

– Да я… немного приболела, – Копейкина опустила глаза в пол. – Сначала хотела сама приехать к вам с Регинкой, а потом… Кхе-кхе… Кашель замучил и горло дерет.

Столяров прошествовал в комнату.

– А зачем позвала? Хочешь, чтобы я от тебя заразу подцепил? Да ладно, не дуйся, пошутил я. Кстати, Регинка просила, чтобы я взял у тебя какой-то диск, который ты позаимствовала у нее в ноябре.

– Ой, а он остался в коттедже. Но мы можем сегодня же туда смотаться.

– Ты ж болеешь.

– Ну… в машине со мной ничего не случится.

Виктор сел в кресло и зевнул.

– Кофе будешь? – спросила Копейкина.

– Нет.

– А чайку?

– Кат, давай сразу к делу. Зачем позвала?

– Хочу сделать подарок. – Она подошла к полке, взяла две ярко-красные коробочки и протянула их Столярову. – Это вам с Регинкой.

– Что здесь?

– Парфюм.

– По случаю?

– Ну как, Новый год все-таки.

Витька открыл одну из коробочек.

– Ого! Духи-то дорогие. Зачем ты тратилась, я ведь говорил, что не люблю получать дорогие подарки. К тому же сам приготовил тебе пустяшный сувенир. А теперь мне совесть не позволит его подарить.

– Ерунда.

– Нет, не ерунда, – стоял на своем Столяров. – И вообще… странно все это.

– Ты о чем?

– Сдается мне, ты позвала меня не случайно. И дело тут вовсе не в новогоднем подарке.

Катарина быстро подошла к окну.

– Прекрати во всем искать подвох. В конце концов, я имею полное право пригласить в гости старого приятеля безо всякого на то повода. Разве не так?

– Так-то оно так, но я отлично знаю твой характер.

– Вить…

– Предупреждаю, если ты вновь задумала выставить меня дураком, я немедленно уезжаю.

– Успокойся, ничего я не задумала. Хотя у меня есть одна история, которую тебе, как бывшему сотруднику органов, было бы интересно послушать.

– Ага!

– Не ага, ты ж не знаешь, что я имею в виду.

– Говори.

– Меня недавно обокрали. Представляешь, свистнули мобильник, кошелек и сумочку.

– Где?

– В «Фиате».

– Не понял.

Катка рассказала про стариков. Услышав ее повествование, Витька расхохотался.

– Ну прикол. Класс!

– Тебе смешно? А я, между прочим, без мобильника как без рук. Там были все телефоны, все адреса.

– Меня рассмешила сама ситуация. Только ты могла вляпаться в такую передрягу.

– Не думаю, что я единственная жертва престарелых мошенников.

– А я, напротив, считаю, что, кроме тебя, им не удалось обвести вокруг пальца никого больше. Ты словно магнитом притягиваешь к себе негатив. С тобой вечно случаются истории, которые нормальному человеку даже не снились.

– Забыл, как у тебя пару лет назад бумажник стибрили?

– Это разные вещи. Я ехал в переполненном вагоне метро, а не подвозил лже-пенсионеров.

Катка решила избрать иную тактику. Грустно улыбнувшись, она проговорила:

– Ты безоговорочно прав, наверное, у меня на лице написано «невезучая». Обидно, когда любой прохвост дурит тебе голову, но я, к сожалению, не в силах изменить ситуацию. – Катарина пустила слезу.

– Не реви, подумаешь, сотик сперли. Скажи спасибо, что тачку не угнали.

– Тебе легко говорить, а я готова завыть от отчаянья, – теперь слезы потекли ручьем, и всхлипывания превратились в тихое завывание.

– Катка, кончай сырость разводить.

– Не могу, мне себя жалко. Я такая бестолковая, ни дня не могу прожить без приключений.

– Ты не бестолковая.

– Неправда.

– Правда! Ты сам считаешь меня ходячей катастрофой.

– Это касается исключительно тех случаев, когда ты ввязываешься в дела с криминалом.

Копейкина зарыдала в голос.

– У-у-у…

– Да что с тобой?!

– Опять.

– Что опять?

– Ввязалась.

Столяров саданул рукой по подлокотнику кресла.

– Куда на этот раз?

– Вить, ты не подумай, мне от тебя ничего не надо. Ничего… кроме малюсенькой информации.

– Ненавижу! – процедил Столяров.

– Кого ненавидишь?

– Не кого, а что. Терпеть не могу, когда передо мной разыгрываются бездарные спектакли. Вытри слезы, я уже понял – они не настоящие. Решила взять меня на жалость?

– Вить, я…

– Молчи. Не хочу ничего знать.

– Если ты мне откажешь, я впаду в глубокую депрессию.

– Впадай на здоровье. Только постарайся за это время научиться более правдоподобно изображать из себя жертву. Ты не актриса, Катка, тебе не мешало бы взять несколько уроков актерского мастерства. Глядишь, в следующий раз тебе и впрямь удастся ввести меня в заблуждение. Но сегодняшнее шоу с треском провалилось.

– Значит, выслушать меня ты не хочешь?

– А ты намерена говорить правду?

– Да.

– У тебя ровно пятнадцать минут. Отбрасывай все лишнее и вещай строго по сути.

Копейкина уложилась в отведенное ей времечко, вкратце рассказав Столярову о событиях последнего месяца.

Равнодушно пожав плечами, Витька спросил:

– Ну и что дальше?

– Как что, разве ты не видишь – связь налицо.

– Какая связь?

– Я голову даю на отсечение, Нижегородская была знакома с Марыгиным.

– И?

– Вить, мне надо как можно больше узнать о том деле.

– Узнавай, кто мешает-то?

– Издеваешься, да?

– Ничуть. Ты у нас девушка предприимчивая, находчивая, к тому же постоянно читаешь детективы, посему флаг тебе в руки. Действуй.

– Одной мне не справиться, по крайней мере, на данном этапе нужна помощь со стороны.

– С моей стороны?

– Именно.

Витька надул щеки, отчего сразу стал похож на недовольную жабу, которую вынудили покинуть любимое болото.

– Чего конкретно от меня надо? – буркнул он спустя минуту.

– Узнай фамилию следователя, который тридцать лет назад вел дело Марыгина. Больше от тебя ничего не требуется.

– А следователь тебе зачем?

– Так поговорить с ним необходимо. При условии, что он еще жив и пребывает в твердой памяти.

– Поехали, – Столяров встал с кресла и подошел к двери.

– К следователю? Так ты его знаешь?

– Поехали к тебе в коттедж!

– А зачем?

– За диском, – рявкнул Витька и вышел в коридор. – Иначе Регинка меня со свету сживет.

Выскочив из подъезда, Катка огляделась.

– А где твоя тачка?

– В сервисе стоит.

– Опять?

– Не опять, а снова. В область поедем на «Фиате». Давай-давай, не стой, открывай, между прочим, на улице не жаркое лето.

Заведя мотор, Катарина порулила в коттедж.

Виктор хранил партизанское молчание. Уже подъезжая к поселку, Копейкина попыталась закинуть удочку.

– Вить, касательно Марыгина…

– Сделай одолжение, включи радио. И желательно погромче.

– Но тогда ты меня не услышишь.

– Этого я и добиваюсь, на время оглохнуть и не слышать твой надоедливый писк.

Катка насупилась.

– Писк? Ну спасибо.

– Пожалуйста.

– Можешь забыть все то, о чем я тебе рассказывала и просила. И без тебя прекрасно справлюсь. Заберешь сейчас свой диск и…

Витька заткнул уши руками.

Катарина недовольно фыркнула.

Остановившись у ворот, она протянула приятелю ключи.

– Бери.

– Что это?

– Сам не видишь? Ключики от коттеджа. Этим откроешь калитку, а эти от входной двери. Я останусь в машине. Диск Регинки лежит на столе в кабинете. Увидишь.

– Пошли вместе.

– Ты не маленький мальчик, нуждающийся в опеке. Заберешь диск, закроешь дверь и вернешься, ничего с тобой не случится.

Столяров взял ключи и пробормотал нечто нечленораздельное.

Катарина сидела в «Фиате», гадая, как же теперь – после отказа Витьки – найти нужную тропинку, по которой можно будет добраться до правды? Как? Неизвестно.

Тем временем Столяров поднялся на крыльцо и воткнул ключ в замочную скважину. Когда замок был открыт, Витька толкнул дверь и, оказавшись в темной гостиной, нащупал выключатель.

Клавиша щелкнула, но гостиная по-прежнему оставалась во мраке.

– У них ко всему прочему и света нет. Замечательно. Придется в темноте шарить.

На ощупь направившись к кабинету, Столяров услышал быстрые шаги. Обернуться Витька не успел. Его с силой саданули подсвечником по затылку.

Вцепившись в руль, Катарина потихоньку раздражалась.

– Сколько можно искать диск, ведь ясно сказала, он на столе в кабинете.

Повернув голову влево, Копейкина нахмурилась. Не заметив в окне света, она нехотя вышла из салона, шмыгнула в калитку и потопала к крыльцу.

Заметив открытую настежь дверь, Ката сжала кулаки и приготовилась устроить Витьке разбор полетов.

Переступив порог, она стала щелкать выключателем.

В следующую секунду произошло из ряда вон выходящее событие. Катарину схватили крепкие руки, повалили на пол, после чего во рту оказался кляп. Дальше – больше. Неизвестный, вооружившись веревкой, начал быстро стягивать за спиной конечности. И под конец на голову Копейкиной был помещен вонючий – отдающий плесенью – мешок.

– Попалась, голубушка, – прохрипел над самым ухом противный голос.

– Что с ней делать? – вопрошал второй, писклявый и до боли противный голосок.

– В кладовку!

Катку подняли с пола и приказали двигать вперед.

– А начнешь рыпаться, бошку снесем!

В кладовке Копейкину заставили сесть на пол.

– Давай веревку, – потребовал неизвестный у подельника.

– Может, включить свет?

– Нет. В темноте справимся.

Брыкающийся Витька, который к моменту появления Катарины уже сидел на полу с кляпом во рту, перевязанными руками и мешком на голове, начал гудеть.

– Не нравится, – хмыкнул писклявый голос, без сомненья принадлежавший женщине.

– Помоги мне.

Прижав Катарину спиной к спине Столярова, грабители – а в том, что в коттедж пробрались именно они, Катка нисколечко не сомневалась – стали ловко орудовать веревкой.

Закончив данную процедуру, неизвестные удалились из кладовки, оставив хозяйку коттеджа в полном недоумении. В душе зародился страх. Это что же такое получается? Воры связали ее и Витьку, закрыли в кладовке, а сами выносят из дома ценные вещи? И в данную минуту Катку волновал вовсе не факт ограбления, она беспокоилась совсем о другом. Что, собственно, будет дальше? Ну, вынесут они все ценное, ну уедут восвояси, а они с Виктором так и будут сидеть связанные в кромешной темноте, вдыхая «ароматы» плесневелых мешков? По телу пробежался озноб. Пару дней продержаться можно – в этом Катарина была уверена. Но в кого они с Витькой превратятся через месяц? Как пить дать, ни Розалия, ни Натка даже не подумают искать невестку в загородном доме. Свекровь ясно дала понять – в коттедж она вернется не раньше весны, а раз так, то остается только уповать на господа. Хотя есть еще машина, припаркованная у ворот, но, если честно, Катка практически не сомневалась – грабители уедут из поселка именно на ней. Ведь Копейкина, отправившись на поиски Виктора, даже не удосужилась вытащить ключи.

Витька заерзал. Катарина откинула голову назад и, прикоснувшись затылком о затылок Столярова, застонала.

А в гостиной, где уже ярко светила люстра, шли разговоры иного толка.

Облаченная в брючный костюм Розалия Станиславовна мерила шагами помещение, не переставая теребить на пальце бриллиантовое кольцо. Ее знакомая – миниатюрная Наина Васильевна, сидя на диване, то и дело поглядывала на часы.

– Когда они соизволят приехать? – негодовала свекровь. – Я же ясно дала им понять: в коттедж проникли особо опасные преступники. Сколько можно тащиться? Твою мать, тоже мне отряд быстрого реагирования.

– Розик, успокойся, приедут. Ты лучше скажи, те, в кладовке, не смогут выбраться?

– Наинка, я тебя умоляю, я ж их связала насмерть. Будут сидеть, пока менты не подвалят. Эх, подруга, классно мы с тобой скрутили парочку.

– А парочка и не особо сопротивлялась. Какие-то вялые оказались. Я думала, нам придется попотеть, а на деле все вышло тип-топ.

Розалия подошла к камину и провела наманикюренным пальчиком по подсвечнику.

– Спасибо этой милой штуковине, он оказал нам огромную услугу. Жаль, Ирма с Венеркой не видели меня за работой. Они бы с ума сошли от зависти. А когда обо мне напишут во всех газетах, девчонки позеленеют. Я уже вижу их перекошенные завистью физиономии. Ха! Я стану настоящим героем… вернее, героиней.

– Считаешь, о нас напишут?

– А ты сомневаешься? Они обязаны!

В дверь позвонили. Прежде чем метнуться на зов, Розалия подлетела к зеркалу и быстро накрасила губы. Наина Васильевна напряглась.

Не успел капитан представиться, как свекрища заголосила:

– Товарищ генералиссимус, разрешите доложить.

– Гм… я капитан.

– Для меня это не имеет абсолютно никакого значения. В настоящий момент меня волнует одно – когда мне дадут?

– Простите, дадут что?

– Как что, котик? Награду, разумеется. Я же собственноручно обезвредила банду особо опасных.

Наина Васильевна кашлянула.

– Роза, я тебе помогала.

– Ах, да. Ну, тебе тоже должны выписать премию, но главный приз… награду должна получить я. Я! Вы слышите?

Капитан кивнул моложавому парню, и тот, держа на поводке овчарку, приблизился к креслу.

Розалия уставилась на пса.

– Какая милая собачка. Кобель или сучка? А как зовут? Сколько на его счету пойманных преступников? Она уже щенилась? Куда пристроили приплод? А медали у собаки есть?

– Гражданка, вы можете толком объяснить, что у вас стряслось?

– Могу! Только вы присядьте, и вы, полковник, тоже садитесь.

– Я лейтенант.

– Мне по барабану, кто ты, сядь в кресло. Значит, докладываю. Я, Копейкина Розалия Станиславовна – гламурная девушка сорока двух неполных лет, на протяжении последнего месяца разрабатывала план по поимке особо опасных преступников. Да, да, вы не ослышались, я лично провернула операцию по задержанию грабителей. Причем прошу обратить ваше внимание, операция проводилась в кромешной темноте, так как я предусмотрительно вырубила в доме свет. Два грабителя: мать и сын – проникли в мой шикарный коттедж с целью незаконного обогащения, а если говорить по-простому, то они намеревались вынести из дома весь антиквариат. Но они не учли, что я, проявив гениальность, заранее знала об их визите. Видите ли, на самом деле антиквариата у нас нет, но Нелли Ивановна и Виталий об этом не знали. Они думали, что картины и прочая рухлядь действительно принадлежат нам. Я их обдурила как лохов. И еще они видели в сейфе кучу баксов, но деньги тоже были фальшивые. Мне их один знакомый браток приволок. Такой конкретный парниша. Всегда на понтах – наш человек. Ой, простите.

У капитана было такое лицо, будто его сначала сильно ударили по голове, а потом заставили съесть тонну лимонов.

– Подождите, я ни слова не понял из вашей речи. Где грабители? Какие фальшивые баксы?

– Долгая история. Сейчас не стоит заострять на ней внимание. – Розалия взяла с каминной полки листы бумаги – те самые, на которых были отпечатки пальцев Виталия и Нелли, – и вместе с фотографиями протянула их капитану. – Вот! Это доказательства.

– Кто эти люди?

– Так грабители.

– Вы что, успели их сфотографировать?

– Ну да. Правда, не сегодня, а несколько недель назад.

– Не понимаю. Вы с ними знакомы?

– Естественно!

– А это что за кляксы?

– Неужели не видите, что это не кляксы, а отпечатки пальцев. Я специально их сняла, так сказать, на всякий случай.

Мужик встал.

– Вас ограбили или нет? – спросил он с гневом в голосе.

– Да! То есть, нет!

– Так да или нет?

– Нет! Не успели. Мы с Наинкой их оглушили.

– Где они?

– В кладовке. – Станиславовна кивнула в сторону коридора.

Мужчины направились к лестнице.

– Стойте! Вы не ответили, какой орден мне вручат?

Промолчав, капитан скрылся в темном коридорчике. Розалия понеслась за сотрудниками органов.

– Я забыла вас предупредить, – вопила она. – Они были вооружены, но я их обезоружила. Смогла выбить из рук финку и автомат.

– Роза, ты передергиваешь, – крикнула Наина Васильевна.

Но Станиславовна уже не могла остановиться. Она настолько вошла в роль, что даже призыв капитана замолчать не возымел желаемого результата.

– Собаку пропустите вперед, – командовала свекровь, – а сами достаньте из кобуры оружие. Кстати, вы не забыли его зарядить? Проверьте, чтобы я была спокойна. Лейтенант, котенок, пропусти меня вперед, я не люблю прикрывать тылы. Так, сейчас я начну командовать, а вы…

Когда овчарка, зарычав, разразилась лаем, Розалия вздрогнула.

– Я все поняла. Молчу.

Но уже через секунду, стоило капитану толкнуть дверь в кладовку и включить свет, Розалия вновь затрещала:

– Ну как? Чисто сработано? Обратите внимание на морской узел, которым я связала этих придурков. Вон как зарыпались, понимают, что теперь им не скрыться от правосудия.

Лейтенант стянул мешок с головы Столярова. После чего аналогичной процедуре была подвергнута Катка.

Розалия Станиславовна шарахнулась от двери как ошпаренная. Ловя ртом воздух, она переводила взгляд с собаки на Наину, не в силах сообразить, что вообще здесь произошло.

Вытащив изо рта «пленников» кляпы, капитан не успел вымолвить и слова, как помещение заполнилось ругательствами Виктора и пронзительными криками Катарины.

– Молчать! – рявкнул лейтенант.

Розалия подлетела к невестке.

– Ката, детка, кто это сделал? Кто посмел связать мою птичку?

– Розалия Станиславовна, в доме были воры! Они на нас напали! Как же хорошо, что вы решили приехать в коттедж, я уже думала, что мы с Виктором навсегда останемся в кладовке. Они все вынесли? А машина, они угнали «Фиат»?

Свекровь попятилась к выходу.

– Кажется, у меня закипел чайник. Пойду взгляну, не подгорели ли сырники.

– Куда вы собрались? Какие сырники? – опешил капитан.

Розалия залебезила:

– Товарищ маршал, произошла грубейшая ошибка. Я бы сказала, супергрубейшая. Эти люди, на которых вам выпало счастье любоваться в данную минуту, не грабители.

– Что?!

– Вот эта рыжая красотка – моя родная невестка, а накачанный паренек – ее хороший приятель Витек Столяров. Кстати, Витька бывший мент, ваш коллега. Хи-хи-хи…

– О какой ошибке вы говорите? – насторожился Виктор.

– Секундочку, вы утверждали, что задержали особо опасных преступников, а теперь доказываете мне, что это ваши родственники?

– Вы задержали?! – Ката вытаращила глаза.

– Особо опасных?! – Витька не верил ушам.

– Ну ошиблась я, с кем не бывает. В гостиной было темно, а я, знаете ли, не сова, чтобы видеть в темноте.

– Кто меня саданул по голове? – спросил Столяров.

Не колеблясь, Розалия выпалила:

– Наина! Я ее отговаривала, но она и слушать ничего не хотела.

– Розик, ты лжешь! Подсвечник был у тебя в руках, я вообще в стороне стояла.

Катарине сделалось дурно.

– В моем собственном доме меня связала моя собственная свекровь. Розалия Станиславовна, сегодня вы совершили самый идиотский поступок из всех когда-либо совершенных.

Переполох длился более тридцати минут, и, наконец, все встало на свои места и сотрудники милиции отбыли. Виктор, растирая внушительных размеров шишку на затылке, пробасил:

– А теперь еще раз, только более внятно, рассказывайте, в какие игры вы здесь играли?

Розалия уперла руки в бока.

– Сначала ответьте вы, за каким хреном притащились сюда на ночь глядя?

– Мы приехали за диском.

– А кто вам разрешил?

– Я должна спрашивать разрешения, когда и с кем приезжать к себе домой? – вспыхнула Катка. – Это уже слишком.

– Тебе ясно было сказано, в коттедже не появляться! Ты нарушила запрет, за что впоследствии и поплатилась. Вы с Витькой сами виноваты.

– Кого вы ждали?

– Витек, ты оглох? Я же говорила капитану, мы с Наиной думали, что в коттедже появится Нелли Ивановна с Виталиком.

– Кто это?

– Баба, которая время от времени устраивает выставку. Наш Арчи занял там первое место, и это был своего рода знак.

Ката замотала головой.

– Я сейчас взорвусь! Какой знак?

– Хватит повышать на меня голос. В конце концов, я безвинная жертва!

– Вы? – Столяров усмехнулся. – Но шишка почему-то у меня.

– Было темно, – бурчала свекровь.

– А давайте выпьем крепкого чайку, – заулыбалась Наина Васильевна. – Мы с Розиком введем вас в курс дела. Только, пожалуйста, не ссорьтесь.

Все переместились в столовую.

Пока Наина готовила чай, Катка с Виктором сканировали Розалию недобрыми взглядами.

– Прекратите! Отвернитесь! Вы меня сглазите!

– Мы ждем ваших откровений.

Свекровь достала зеркальце и уставилась на свое отражение.

– У Наинки, как и у нас, есть попугай породы ара. Правда, он не такой душка, как мой Арчибальд, но…

– При чем здесь попугай Наины Васильевны? – разозлилась Копейкина.

– Ровно восемь месяцев назад Наинка отправилась на выставку к Нелли Ивановне. Ее Сигизмунд занял там первое место и получил приз.

– Ну и?

– А спустя три недели, когда Наина отправилась в торговый центр, ее обворовали. Грабители украли все цацки, одежду и прочие дорогие вещицы.

– Пока не вижу связи с вашим сегодняшним безумством.

– Сначала я подумала, что действовали обычные воры, – пояснила Наина Васильевна, поставив на стол поднос с чаем. – Но произошедший через пару месяцев инцидент заставил меня усомниться.

– Инцидент?

– Нелли Ивановна вновь устраивала выставку, но мы с Сигизмундом не смогли принять в ней участие, зато я рассказала о выставке своей знакомой Анфисе. Анфисочка с радостью согласилась, и ее пернатый любимец, очаровавший Нелли с первого взгляда, получил главный приз.

– Как и Сигизмунд, – влезла Розалия.

– Ага-ага, – подтвердила Наина. – И вот, не прошло и месяца, как я узнаю следующее: оказывается, Анфису обокрали. Воры вскрыли квартиру и унесли все ценное.

– Теперь вы врубились, что к чему?

– Я – нет, – честно призналась Катка.

– А я, кажется, начинаю улавливать ход ваших мыслей, – тихо проговорил Столяров.

– Ежу понятно – Нелька с Виталькой преступники. Они устраивают выставки, предварительно наведываясь в гости к каждому из участников. Потом выбирают наиболее богатых владельцев попугаев, присуждают их птичкам первые места и… через некоторое время идут на дело. Когда Наина поделилась со мной своими подозрениями, я моментально сообразила, как надо действовать, и придумала хитроумный план. Дождавшись очередной выставки, изъявила желание отвезти туда Арчи. Нелька с сынком незамедлительно притащились к нам, а тут…

– Коттедж ломился от антиквариата и денег, – закончила Катка. – Теперь ясно, для чего вам понадобились фальшивые деньги и соседский антиквариат.

– Все было продумано до мелочей. После того как парочка увидела, в какой роскоши мы живем, я уже не сомневалась – первый приз получит Арчи. И оказалась права. – Свекровь посмотрела на Катку. – Если ты помнишь, я специально заявила Нельке, что после праздников мы всей семьей уезжаем отдыхать. И она взяла это на заметку. Нам с Наиной оставалось затаиться и ждать, когда бабенка с Виталием соизволят появиться, чтобы потом сдать их милиции. Вот, собственно, и все.

– Но вместо них появились мы, – констатировал Витька, отхлебнув напиток.

– И лишили меня ордена.

Ката запротестовала:

– Я не верю, что Нелли Ивановна имеет отношение к грабежам.

– Согласен, – кивнул Столяров.

– Но Наинку грабанули.

– И Анфиску тоже, – пискнула Наина.

– Совпадение. Банальное совпадение.

Наина Васильевна потупила взор и зашмыгала носом.

– Я предупреждала Розика.

– Замолчи! – взревела свекровь.

Виктор насторожился.

– Нет, продолжайте. О чем вы предупреждали Розалию Станиславовну?

– Наина, если ты сейчас откроешь рот, я за себя не ручаюсь.

– Наина Васильевна, говорите!

Розалия вскочила со стула.

– Мне надоело сидеть с вами. Я иду к себе в спальню. Спокойной всем ночи. А ты, Наинка, забудь дорогу в мой дом, с этой минуты я не хочу с тобой знаться.

– Розик…

– И на свое пятидесятилетие я тебя не приглашу. Ты вычеркнута из списка vip-гостей!

Как только Розалия упорхнула, Наина Васильевна продолжила:

– Вначале я, как и Розик, была полностью уверена в виновности Нелли Ивановны и Виталия. Я целиком и полностью поддержала идею Розалии касательно задержания грабителей, но…

– Но?

– Вчера вечером я звонила Анфисе… дело в том… в общем, она мне сообщила, что людей, ограбивших ее квартиру, задержали. Ими оказались трое подростков.

Катарина всплеснула руками.

– Почему же вы не рассказали об этом Розалии Станиславовне?

Наина поднесла к глазам платок.

– В том-то и дело, что я сразу же позвонила Розе.

– Ничего не понимаю. Если она была в курсе, то почему сегодня вы сидели в засаде?

– Розалия сказала, что ее план настолько гениален, что она не собирается отступать. Я, конечно, знала, что ни Нелли, ни Виталий сюда не приедут, поэтому мы просто сидели в темноте и болтали, а потом вдруг в замочную скважину кто-то воткнул ключ.

– И этот кто-то – я, – улыбнулся Столяров.

– Розик переполошилась, прошипела, что она была права, и схватила подсвечник, велев мне стоять на подхвате. Вы простите меня, я ведь правда приняла вас за грабителей.

Оставшись наедине со Столяровым, Катарина не преминула съязвить:

– Помнится, кто-то утверждал, что подобные истории случаются исключительно со мной. Как теперь запоешь?

Витька отмахнулся.

– Со мной подобного не произошло бы.

– Не отнекивайся. Розалия тебя оглушила, ты, как и я, попал в самую настоящую историю.

– На то есть вполне разумное объяснение.

– Да? И какое же объяснение у тебя есть?

– Со мной была ты, поэтому я и вляпался.

– Высказался, – надулась Копейкина. – Не умеешь ты, Витька, признавать собственное поражение.

– Зато ты у нас мастерица по этой части.

Просидев в тишине около десяти минут, Витька нехотя протянул:

– Я попытаюсь узнать, кто вел дело Марыгина.

Катарина бросилась приятелю на шею.

– Спасибо! Ты самый лучший друг.

– Тише-тише, задушишь. А в качестве благодарности давай-ка неси сюда диск и отвези меня домой. Регинка, наверное, с ума сходит.

Вооружившись мобильником, Витька набрал номер супруги. А Ката, положив в сумочку диск, поднялась на второй этаж.

– Розалия Станиславовна, мы с Виктором уезжаем, вы с нами?

– А где Наинка?

– Она уехала на такси.

– Можете валить отсюда! Попутного ветра.

– Вы остаетесь в коттедже? Одна?

– Я не маленькая. А домой вернусь завтра.

– Во сколько за вами приехать?

– В час! Нет, в три! А лучше в пять!

Катка потопала к лестнице, когда свекровь выскочила в коридор.

– Нет, заезжай за мной в девять утра.

На первом этаже Розалия орала:

– Я передумала, чтобы завтра ровно в десять была как штык.

А стоило Катке с Виктором оказаться у калитки, как Розалия выбежала из дома с криками:

– Подождите! Я с вами!

Плюхнувшись на переднее сиденье, она кокетливо поправила парик и лениво протянула:

– Детка, иди закрой входную дверь, я забыла.

Глава 12

На том месте, где тридцать лет назад располагались казенные дачи высокопоставленных чиновников, теперь раскинулся коттеджный поселок. Дома, построенные в середине пятидесятых годов, были снесены, а вместо них на просторных участках выросли двух-трехэтажные добротные особняки по последнему писку архитектурной моды.

Катарина шла по очищенному от снега тротуару, бросая быстрые взгляды по сторонам. Чего конкретно она хотела добиться, приехав туда, где был убит Константин Марыгин, Катка и сама до конца не могла понять. Но шестое чувство подсказывало – приехать в поселок необходимо. Возможно, здесь удастся разжиться некой информацией, хотя… надежда была настолько мизерной, что Копейкина не особо верила в успех данного мероприятия.

Остановившись у открытой настежь калитки, Катарина заметила низкорослого мужичка в зеленом пуховике. Дяденька старательно счищал с дорожек снег.

Решив использовать шанс, Копейкина приготовила приветливую улыбочку и прошла на территорию.

– День добрый, – поздоровалась она, теребя в руках перчатки.

Мужичок вздрогнул.

– Елки-палки, че орешь как ненормальная? Напугала, блин.

– Простите, я не хотела.

– Так и до инфаркта недалеко, – бубнил мужик. – Ты вообще как на участок попала?

– А калитка открыта.

Дядька прищурился, бросил лопату и почесал лоб.

– Ну и что дальше? Раз открыта, значит, можно заваливаться, как к себе домой?

– Вы хозяин коттеджа? – Катарина окинула взглядом трехэтажное строение, затем покосилась на мужика и, не дожидаясь ответа, пришла к мысли, что перед ней стоит обычный работяга. Ну, не тянул он на хозяина столь роскошного домишки.

– Я? Хозяин? – рассмеялся мужик. – Ну, блин, ты даешь. Да ты на меня внимательно погляди. Какой к едрене фене из меня хозяин. Не-е, я здесь сторожем работаю. Охраняю хоромы Клюквиных. Летом краля хозяина с дочерью тут постоянно обитают, а зимой они лишь изредка – в основном по выходным – приезжают. А у меня туточки домишко маленький имеется, – он кивнул в противоположную от калитки сторону. – Вон мои покои.

– То есть вы сейчас здесь один?

– Как видишь. Завтра толстосумы припрутся, чтоб у них отвалилось, – огрызнулся дядька. – Теперь мне до вечера здесь снег разгребать.

Внезапно он нахмурил лоб и зло проговорил:

– А ты меня отвлекаешь. Чего надо? А ну, уйди с участка, а то ща собаку с цепи спущу.

– Да вы не сердитесь, я же просто хотела с вами поговорить.

– О чем?

Ката глубоко вздохнула и подошла к мужику практически вплотную.

– Понимаете, тридцать лет назад в этом поселке жил Константин Марыгин. Слышали о таком?

– Тридцать лет назад здесь шишки жили. Казенные дачки туточки стояли.

– Вот. А Марыгин как раз работал в министерстве.

– Не знаю я никакого Марыгина и знать не хочу. Мне снег убирать надо. Ты б еще про царя Гороха меня спросила. Дуреха. Союз-то когда развалился, у всех шишек дачки казенные и поотнимали. Или ты думала, что для твоего Марыгина сделали исключение? Губешки-то особо не раскатывай – у всех конфисковали.

– Да нет, просто я думала…

– Есть у нас один хрен, – перебил мужик.

Копейкина вытаращила глаза.

– Какой хрен?

– С малых лет живет в поселке. Ага, у него папаша из важных был, казенную дачку имел, а потом вовремя подсуетился и выкупил ее. Так-то вот.

– А где его дом, не подскажете?

Дядька заулыбался.

– Я Степаныч.

– Очень приятно. Так как насчет дома?

– Шурики есть?

– Кто?

– Шурики, говорю, есть с собой?

Катарина на всякий случай обернулась, после чего пискнула:

– Вы о ком?

– Елки! Ты какая-то доисторическая. Ну чего непонятного? Шурики они и в Африке шурики. Или ни разу в жизни денег американских в руках не держала?

– Почему, держала.

– Значит, и шурика должна знать. Десять баксов видала?

– Угу.

– На купюре чей портрет изображен?

Катарина задумалась.

– Ладно, – махнул рукой Степаныч, – не мучься. На десятке портрет Гамильтона. Это ихний министр финансов. А зовут его Александр. Ну, а по-нашему просто Шурик. Теперь до тебя доперло?

– Вроде да.

– Тогда отвечай, есть шурики?

Катарина замотала головой.

– К сожалению, нет.

Степаныч сплюнул.

– Фигово. Без шуриков ничего тебе сказать не могу.

– Почему?

– Ща кругом рыночные отношения – за все надо платить. Нет шуриков – нет разговора. Так что топай отсель, у меня работы выше крыши.

– Подождите, а как вы отнесетесь к изображению Архангельска? – Ката открыла сумочку.

– На фига мне твой Архангельск?

– Я имею в виду пятьсот рублей.

Глаза Степаныча заблестели.

– А-а… вон оно что. Ну так чего ж сразу не сказала. Архангельск я уважаю. Давай сюды.

– Сначала скажите, где живет ваш… – Катка запнулась.

– Хрен? – оживился Степаныч.

– Имя у него есть?

– А как же! Все как у всех. Петром Юрьевичем величают. Могу проводить прям до калитки.

– Пошли.

– Но это будет тебе стоить еще одного Архангельска.

Ката уперла руки в бока.

– Нет уж, спасибо. Я как-нибудь сама дойду. Говорите, какой дом?

Выхватив ассигнацию, Степаныч зевнул.

– Вон, вишь, крыша красной черепицей покрыта? Дуй туда. Там Петька живет. Он сейчас дома должон быть. Я видел, как минут тридцать назад его иномарка по дороге проехала.

Потоптавшись у высоченных ворот, Катарина два раза нажала на кнопку звонка.

Немного погодя с участка послышался лай собаки и шаги.

Калитка открылась, и взору предстал здоровенный бугай с круглым лицом и сильно оттопыренными ушами.

– Петр Юрьевич? – заискивающе спросила Копейкина.

– Нет, – последовал краткий ответ.

– А я могу с ним поговорить?

Осмотрев Катку с головы до ног, бугай посторонился.

– Проходите.

Проводив гостью в дом, атлет позвал хозяина, а сам поспешно удалился на улицу.

Петр Юрьевич выглядел весьма комично. Маленький, толстенький мужчина лет пятидесяти с близко посаженными глазками и толстыми – даже чересчур – губами напоминал гнома из сказки.

Чувствуя себя несколько неуютно, Катарина быстро пояснила:

– Петр Юрьевич, меня к вам прислал Степаныч. Он сказал, что ваш отец проживал в этих местах еще в советские времена, и…

– А вы, простите, кто?

– Я ищу людей, которые могли знать Константина Марыгина, – Катка внимательно следила за реакцией Петра.

– Дядю Костю? Вот так сюрприз.

– Значит, вы были знакомы с Марыгиным?

– Конечно, был. Он и мой покойный отец вместе работали в министерстве. Дядя Костя был частым гостем в нашем доме.

– Пожалуйста, расскажите, что вам известно про Марыгина. В частности, меня интересует та страшная история… с убийством.

– А вам зачем?

– Долго объяснять, скажу лишь, что я должна знать как можно больше о том деле. Поверьте, мне жизненно необходимо воссоздать всю картину произошедшего.

– Охотно верю, только, по-моему, вы обратились не по адресу. О чем я могу поведать? Мне тогда было восемнадцать лет, и я, как, впрочем, и все остальные, был поражен дерзким убийством Марыгина.

– Вы хорошо помните день, когда стало известно о зверском убийстве?

– Еще бы мне не помнить. Я как раз приехал на дачу с радостной новостью – поступил на журфак МГУ. По этому поводу планировалось закатить грандиозную вечеринку с приятелями. Но, не успев сообщить матери об успешно сданном последнем экзамене, услышал, что Марыгин и весь обслуживающий персонал его дачи мертвы. Как сейчас помню свое состояние: ноги подкосились, в глазах зарябило, со стороны я напоминал полупарализованного старика. Шумиха тогда поднялась жуткая. То лето запомнилось на всю оставшуюся жизнь.

– Петр Юрьевич, а что вы можете рассказать о детях Константина Марыгина?

– Ничего конкретного. Они пропали. Их искали, причем искали долго, но те словно сквозь землю провалились. Если хотите услышать мое мнение, то я ни минуты не сомневаюсь, что детей тоже убили. Почему их тела не оставили в доме, сказать затрудняюсь, но в том, что брат с сестрой мертвы, уверен на все сто.

– Но тела не нашли.

– Зато их объявили официально мертвыми.

– Я в курсе, но тем не менее…

– Послушайте, – перебил Петр, – наша беседа напоминает допрос. Вы не находите?

– Извините, я немного нервничаю.

– Может, кофе или чего-нибудь покрепче?

– Не откажусь от чашечки чая.

Десять минут спустя, вернувшись к начатому разговору, Катка спросила:

– Вы общались с детьми Константина?

– Нет. Я же сказал, мне было восемнадцать, а они были мелюзгой. Вроде старшей была сестра, а брат лет на пять младше. Да, точно, девочке в ту пору исполнилось лет десять. Хотя я могу ошибаться.

– Как их звали?

Петр Юрьевич посмотрел на свои толстые пальцы.

– Не помню. Настоящих имен не помню.

– Что значит настоящих, разве были другие?

– Представьте себе. Они обращались друг к другу не по именам, да и остальные, включая обслугу и отца, называли детишек… – Петр вытянул вперед руку, давая Катке понять, чтобы она помалкивала. – Сейчас, подождите, ничего не говорите. Я вспомню. Сейчас-сейчас… На языке вертится, а вспомнить не могу.

Минуты две Петр судорожно напрягал память, а затем воскликнул:

– Вспомнил! Мальчугана называли Холодком.

– Холодком?

– Да, да, именно Холодком.

– А сестру?

– Помадкой.

Копейкина скривилась.

– Странные имена.

– Судя по всему, им нравились.

– Мне известно, что они росли без матери.

– Верно. Она скончалась.

– Скажите, а у Марыгиных была собака?

– Собака? – Петр неподдельно удивился. – Кажется, нет. А почему вы спросили про собаку?

– Я подумала, что наличие собаки могло бы помешать преступникам осуществить свой черный замысел.

– Интересная версия. И каким же образом собака могла нарушить планы убийц?

Катка пожала плечами.

– К примеру, она могла залаять, и находившиеся в доме люди успели бы сориентироваться.

Петр Юрьевич едва заметно улыбнулся.

– Когда идут на убийство, а тем более на такое изуверское, что произошло на даче Марыгина, наличие собаки не имеет абсолютно никакого значения. Или вы полагаете, что преступники, увидев псину, испугались бы и бросились наутек? Полно вам! Собака получила бы первую пулю, не успев даже подать голос. Насколько мне известно, пистолет был с глушителем, посему, как вы сами понимаете, никто не услышал ни шума, ни выстрела.

Катка была вынуждена признать правоту Петра.

Четверть часа спустя Копейкина торопилась к «Фиату». Из уже знакомой калитки показалась голова Степаныча.

– Ну как, поговорила с Петькой?

– Поговорила.

– Подь сюды.

– Зачем?

– Поди, говорю. Дело есть.

Поравнявшись с мужичком, Катарина услышала:

– За отдельную плату я тебя еще по одному адресу могу направить. – Он подмигнул Катке правым глазом и захихикал.

– По какому?

– Живет в поселке бабенка, которая тебе поможет. От нее пару недель назад кухарка сбежала. Жрать готовить некому, так что ты можешь подсуетиться. Но где она живет, скажу после бартера. Ты мне деньги, я тебе адрес.

– Мне не нужна работа.

– Не заливай. А к Петьке зачем ходила? Наверняка в прислуги наниматься хотела?

Катарина посмотрела поверх головы мужика и ехидно проговорила:

– Степаныч, у вас на участке снега, как на Северном полюсе, а с такими темпами вы до второго пришествия не справитесь.

Степаныч оскорбился.

– Иди-иди, тоже мне указка нашлась. Будет еще каждая встречная-поперечная учить.

Хлопнув калиткой, Степаныч выругался и принялся за столь ненавистное занятие, как уборка дорожек от снега.

* * *

В первой декаде февраля столбик термометра опустился до минус тридцати градусов. А если учесть, что предыдущие зимы погода скорее напоминала раннюю весну, то можно представить неудовольствие москвичей, волею судеб вынужденных каждое утро отправляться на работу по хрустящему под ногами снегу, под порывами бьющего по щекам ледяного ветра.

И именно в этот момент Розалии взбрело в голову заняться активным шопингом. Следует дать маленькое пояснение: активный шопинг, в понимании свекрови, означает одно: по торговым центрам необходимо шастать с раннего утра до позднего вечера. От подобной мысли Катку бросало в дрожь. Она никогда не причисляла себя к любительницам проводить время в походах по многочисленным бутикам в поисках новых шмоток, посему предстоящие поездки казались смерти подобны. Но переубедить Розалию отложить на время шопинг оказалось делом гиблым. На все просьбы, протесты и прочие отговорки невестки Станиславовна рявкала:

– Хватит ныть! На улице прекрасная зимняя погода, к тому же мы идем не пешком, а едем в машине. Поэтому заткнись и готовься.

Копейкина готовилась. Но… Вечером, накануне, казалось бы, неминуемого мучения, позвонил Витька.

– Как делишки? – спросил приятель веселым голосом.

– Отвратительно.

– Что, неужели ты опять успела вляпаться в историю?

– Не успела, но лучше бы вляпалась.

– Говори, в чем дело?

– Розалия заставляет меня сопровождать ее по бутикам. А это хуже любой истории. Намного хуже. Я хочу улететь на Марс, на Юпитер, куда угодно, только бы не выходить завтра из квартиры.

Столяров хмыкнул.

– Значит, я позвонил не вовремя. Я как раз хотел завтра с утреца вытащить тебя на морозец.

– Зачем?

– Да как тебе сказать, – Витька растягивал слова, отчего Катарина постепенно начала раздражаться. – У меня кое-какие новости.

– Касательно чего?

– Ты все еще жаждешь переговорить со следователем?

Катарина сжала трубку настолько сильно, что последняя едва не треснула.

– Витька! Ты его нашел?!

– Я же обещал, а свои обещания привык выполнять. Дело Марыгина вел Зеленов Денис Игоревич. Правда, возникли небольшие заминки – старик ни в какую не хотел с тобой встречаться. Упертый оказался дедок. Но мне удалось его уломать.

– Каким образом?

– У моего хорошего приятеля отец раньше работал вместе с Зеленовым. Пришлось позвонить, попросить оказать услугу, и тот связался с Денисом Игоревичем. Завтра Зеленов будет ждать тебя с распростертыми объятьями ровно в одиннадцать ноль-ноль. Смотри не опоздай. Если задержишься, он впадет в ярость, и считай, твой поезд ушел.

– Не опоздаю! – с придыханием выпалила Катка. – Встану чуть свет, приеду на встречу на час раньше.

– А вот этого тоже делать не надо. Достаточно подъехать к назначенному часу. Не стоит впадать в крайности.

– Витька, спасибо, я твоя должница.

– Уже в сотый раз.

– Мы с тобой непременно сочтемся.

– И желательно завтра же. Вечером жду твоего звонка. Только смотри, не забудь.

Переписав адрес Зеленова Дениса Игоревича, Катка отсоединилась, плюхнулась на кровать и уставилась на листок с координатами следователя.

* * *

Восьмидесятидвухлетний Денис Игоревич встретил Катку не совсем так, как той хотелось бы. Осмотрев гостью, словно та была самой опасной преступницей, пенсионер ткнул указательным пальцем в сторону кухни и прогудел:

– Ты опоздала на десять минут.

– На дорогах жуткие пробки.

– Могла бы добраться на метро, – парировал старик. – Ненавижу ждать, а тем более ждать тех, кого мне навязывают. Ты должна благодарить моего старого друга Панкрата Сергеевича, если бы не он, не сидеть тебе со мной за одним столом.

Катарина попыталась возразить, но дед ее резко прервал:

– Я в курсе, что ты интересуешься делом Марыгина. Панкрат просил быть с тобой предельно откровенным. Что ж, – он ехидно улыбнулся, – постараюсь не ударить в грязь лицом. Но предупреждаю, я терпеть не могу тупость и наглость. Возьми это на заметку и сиди смирно. Чай тебе не предлагаю, ты ко мне не чаевничать приехала.

Копейкина сжалась. А дед, однако, с гонором. И к слову сказать, мог бы расщедриться на горячий напиток, как никак, а человек к нему с мороза пожаловал.

– Задавай мне грамотно сформулированные вопросы, – продолжал Зеленов. – Не мямли. Не терплю мямлей. Ну, чего сидишь как сыч, я весь внимание.

Облизав губы, Копейкина заговорила:

– Денис Игоревич, для начала хотелось бы услышать ваше мнение.

– Мое мнение ни для кого не секрет. Марыгина убили из мести.

– Из мести? А кто ему мстил?

– Что ты знаешь о Марыгине?

– Он работал в министерстве торговли…

– А помимо этого занимался аферами и махинациями. Он был темной лошадкой, скажу больше, по нему тюрьма плакала. Если бы не убийство, держу пари, Марыгин бы не просидел дольше года на теплом местечке. Его бы вывели на чистую воду, уж это как пить дать.

– Я вас не понимаю.

– А ты включи понималку. Чего ушами хлопаешь, как чебурашка на медосмотре? Между строк читать умеешь? Говорю же, Марыгин, несмотря на пост, занимаемый в министерстве, был жалким жуликом. Да и его окружение вовсе не ограничивалось высокопоставленными чиновниками. Он был на короткой ноге с бандой под руководством некоего Ленчика. А у того на счету убийства, грабежи, вымогательства, плюс три отсидки в местах не столь отдаленных. Как бы сказали сейчас, Ленчик был главарем мафии. Главарем, – повторил Зеленов и провел морщинистой рукой по седым волосам. – Если бы не его убийство, я голову даю на отсечение, что доказал бы всем и каждому обратное.

– Ленчика тоже убили?

– Уложили тремя выстрелами в затылок. И знаешь, кто это сделал?

– Нет.

– Марыгин! Я в этом почти не сомневаюсь. Он либо действовал сам, либо на курок нажал нанятый им убийца. После похорон Ленчика его банда распалась как карточный домик. Была и исчезла с лица земли. Умный ход, все продумано до мелочей. Как говорится, комар носа не подточит.

– Денис Игоревич, а что вы имели в виду, когда сказали, что могли бы доказать всем обратное?

– На самом деле Ленчик был марионеткой. Вор и убийца, он никогда бы не сделался главарем, если б его не возвели в этот статус. Он являлся фигурой, которой целиком и полностью управлял один человек, имеющий над Ленчиком огромную власть. Человек, сумевший организовать крупнейшую банду и одновременно с этим практически всегда остававшийся в тени. Мерзавец с мозгами злого гения, так я называл это чудовище. Но повторяю, после убийства Ленчика все затихло. Концы были обрублены, и мне оставалось кусать локти и жалеть, что я раньше не смог разоблачить преступника.

– И кто выступал в роли злого гения?

– Супруга Ленчика. Да, да, не делай удивленных глаз. Порой женщина способна сделать то, чего ни одному мужику даже не снилось. Страшная дамочка, страшная и очень опасная. Она и была настоящим главарем. Мафиози в юбке.

– Как ее имя?

– Варвара. Нижегородская Варвара. Она моложе меня лет на десять будет, наверняка еще ходит по свету, коптит небо. Не удивлюсь, что с развалом Союза она вновь принялась за старые делишки. Такие люди не успокаиваются, их может исправить только могила. Поверь мне на слово, я знаю, что говорю.

Катарина покачнулась.

– Денис Игоревич, дайте мне воды.

– Чего побледнела?

– Прошу вас, продолжайте говорить, не останавливайтесь.

– Ленчика убили в феврале, а Марыгина летом. Догадайся теперь с одного раза, кто желал Константину смерти?

– Нижегородская!

– Верно. Она и уложила пятерых человек на казенной даче. Она, – уверенно повторил Зеленов.

– Почему же ее не арестовали?

– Доказательств не имелось. Хитра чертовка, ох, как же она хитра. Монстр!

– Но зачем ей увозить с собой детей Марыгина?

Денис Игоревич почесал шею.

– А кто сказал, что она их увезла?

– Но их тела не нашли. Все считают, что брата и сестру тоже убили.

– Я в это не верю.

– Что?!

– А какой смысл их увозить? Убила б и глазом не моргнула.

– Тогда где дети?

Старик развел руками.

– Исчезли. Искали их, видит бог, искали. Каждый закоулочек, каждый сантиметр проверяли. Розыск не принес результатов.

Внезапно Денис Игоревич побагровел.

– А через год меня отстранили от дела.

– Почему?

– Не знаю. Перебросили на расследование убийства сотрудницы сберкассы. Но интуиция мне подсказывала, так было надо кому-то сверху. Думаю, не обошлось без связей Нижегородской. Она боялась, что я выведу ее на чистую воду, вот и забеспокоилась. В итоге все вышло по ее. Меня отстранили, дело передали одному болвану, который не смог бы и слона в зоопарке найти.

Зеленов вздохнул.

– Я часто думаю о Виктории и Руслане Марыгиных. Куда они могли деться? Что с ними стало? И каждый раз внутренний голос кричит – дети не погибли, они выжили. Не знаю, каким образом им удалось выжить, но я чувствую это. Чувствую и все. Хоть ты тресни, а я стоять на своем буду. Меня за дурака считали, мол, посуди сам, как два ребенка могли выжить. Даже тетка полагала, что племянники давно у бога.

– Тетка?

– У самого Марыгина, кроме детей, близких не было, а вот у его покойной жены сестра имелась. Мы, разумеется, и с ней встречались. Она в ту пору была замужем за латышским дипломатом, и они собирались уезжать на постоянное местожительство в Ригу. – Денис Игоревич зацокал языком. – Красивая женщина. Сколько лет прошло, а ее лицо у меня перед глазами так и стоит. Повезло тому дипломатику, такую бабенку отхватил.

– Помните, как ее зовут?

– Конечно, помню, я вообще имена красивых женщин никогда не забываю. Красотку звали Тина Райнис. А если полностью, то Валентина Олеговна Райнис, в девичестве Огнева.

Катарина впала в ступор. Денис Игоревич продолжал говорить, но она уже ничего не слышала.

Глава 13

Ката появилась у двери магазинчика в тот самый момент, когда Огнева намеревалась повесить на ручку табличку «Закрыто».

Увидев Копейкину, Валентина Олеговна грустно констатировала:

– Со смертью Варвары наш магазин превратился в пустующую пещеру. Никто сюда не заходит, а прежде мы ведь не знали отбоя от покупателей. Не знаю, случайность ли это или действительно Варенька притягивала к себе удачу, но если так пойдет и дальше, мне не останется ничего другого, как закрыть магазин.

Катарина прошла внутрь.

– Валентина Олеговна, не угостите меня чаем?

– С радостью. Пошли в кабинет. Я сама собиралась полакомиться бутербродиками.

Сев на стул, Катарина наблюдала за действиями Огневой. Валентина поставила перед Каткой чашку и, не переставая улыбаться, опустила в нее чайный пакетик. Затем она взяла сахарницу и, положив в чашку две ложки «сладкой смерти», запоздало поинтересовалась:

– Ты пьешь сладкий чай или заменить чашку?

– Все в порядке.

Когда кипяток был разлит, Валентина достала из холодильника тарелку с бутербродами.

– Угощайся, только умоляю, не стесняйся.

Ката продолжала сидеть молча.

– Катарина, ты сегодня какая-то странная, у тебя неприятности?

– Ломаю голову, кто мог убить Варвару Тарасовну?

Огнева подалась вперед.

– Убить?! Почему ты заговорила об убийстве? Насколько мне известно, Варенька покончила жизнь самоубийством. Или я чего-то не знаю?

– Ее убили! – Ката взяла бутерброд с сыром. – А если быть совсем точной, то Варваре Тарасовне помогли выпасть из окна.

– Боже! Девочка, какие ужасные вещи ты говоришь. Но с чего… с чего ты вдруг пришла к такому умозаключению?

– На то имеются все основания.

– А мне можно узнать, какие именно?

– Валентина Олеговна, вы были близкой подругой Нижегородской?

– Самой близкой, – с гордостью сказала Огнева.

– Я понимаю, вам сейчас тяжело и…

– Ты права. Чертовски тяжело. Варенька была для меня почти сестрой. Нас связывали очень крепкие отношения, а теперь с ее уходом у меня словно частицу души отняли. Это так тяжело, Ката, когда ты теряешь близких тебе людей. Тяжело и обидно, что жизнь настолько несправедлива.

Катка выдержала паузу.

– Согласна с вами, – наконец проговорила она. – С уходом близких людей человек чувствует себя одиноко, и порой в его голову начинают закрадываться всевозможные мысли, от которых он старается избавиться, но… к сожалению, это не всем удается.

– Мысли? Не возьму в толк, какие мысли?

– Варвара Тарасовна не первый близкий вам человек, которого вы потеряли, верно?

Огнева опустила глаза.

– Одиннадцать лет назад умер мой муж. Я его любила больше жизни, а когда его не стало, меня будто подменили. Самой хотелось поскорее отправиться к богу.

– И кто вам помог выбраться из объятий депрессии?

Глаза Валентины Олеговны засияли.

– Дети и внуки. Только благодаря им я вновь смогла почувствовать вкус к жизни.

– Я думала, у вас нет детей.

– Есть, – Огнева блаженно улыбнулась. – Правда, живут они далеко, и видимся мы редко.

Катарина уронила на пол чашку.

– Черт!

– Ката, вы не обожглись? – Огнева вскочила со стула и подбежала к Копейкиной.

– Валентина Олеговна, как вам удалось вывезти племянников в Ригу?

Женщина остолбенела. Ее глаза были готовы вылезти из орбит, ноздри раздулись, а губы непроизвольно распахнулись, и Катка услышала вырвавшийся наружу стон.

Продолжая смотреть на Огневу, она повторила вопрос:

– Так как же вам удалось скрывать Вику и Руслана? Как? Ответьте?

Валентина дотронулась до щеки, медленно замотав головой.

– Вика и Руслан умерли.

– Неправда! Они живы, и вы это прекрасно знаете.

– Умерли, – твердила Огнева. – Умерли тридцать лет назад. Но вместо них на свет появились Гунта и Андрис Райнисы. Мои дети. Они мои, только мои.

– Мне казалось, в нашей стране, а тем более в советские годы, невозможно провернуть столь опасную операцию по вывозу детей, которых искали на каждом углу.

– А мне удалось, – закричала Валентина. – Я смогла вывезти племянников и ни дня не жалела о содеянном. Я поступила правильно, в чем ни разу не раскаялась. Мой сын и моя дочь выросли достойными людьми. Гунта микробиолог, она с мужем и тремя дочерьми живет в Штатах. Андрис работает в банке в Женеве. Несмотря на шок, пережитый в детстве, они не сошли с ума. Я этого очень боялась, боялась, что у детей помутится рассудок. Тряслась над ними как ненормальная. И только благодаря заботе, моей материнской ласке и недюжинному терпению с моими детками полный порядок. Они здоровы, счастливы, успешны, я горжусь ими.

– Валентина Олеговна, а зачем вы убили Павла?

Губы Огневой скривились в ухмылке.

– Почему ты спросила именно про Павла, а не про Варвару?

– Как раз в случае с Нижегородской у меня нет вопросов – мне все предельно ясно. Вы знали, что она отправила на тот свет Марыгина, тем самым сделав его детей полными сиротами, но Павел…

Валентина Олеговна прервала Катку резким взмахом руки.

– Она уничтожила всех! Костю, кухарку, няньку, шофера, садовника. Вика с Русланом не пострадали только потому, что играли в прятки. Они спрятались в укромных уголках, ожидая появления няньки.

Огнева достала из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги.

– Читай! – приказала она Катке.

– Что это?

– Признание Нижегородской. Я заставила Варвару написать правду в обмен на обещание сохранить жизнь Елене. Да, да, я ведь хотела убить и Ленку. Хотела убить их всех. Все семейство. Поступить так же, как тридцать лет назад поступила эта змея. Но после смерти Павла со мной начали происходить необъяснимые вещи. Меня мучил страх, и я поняла, что больше не смогу отнять жизнь у человека.

– А Варвара?

– Она не в счет. Нижегородская не человек. Ее я убила бы при любом раскладе. Единственное, в чем я сейчас раскаиваюсь, так это в убийстве Павла.

Катарина начала поглощать неровные строчки, написанные рукой Варвары Тарасовны.

«Я, Нижегородская Варвара Тарасовна, – далее стояло число, месяц и год рождения, – признаюсь в том, что убила Марыгина Константина Евгеньевича и…».

– Почему ты не читаешь дальше? – вопрошала Огнева. – Нижегородская во всем призналась. Она писала письмо, а я стояла рядом, направив дуло пистолета ей в висок. У нее не было другого выбора. Варька молила меня, чтобы я не трогала Лену. Она валялась в ногах, кричала, плакала, но мне нисколечко не было жаль старую убийцу. Мне было плевать на ее крокодиловы слезы и мольбы. Она нелюдь и заслужила самого сурового наказания.

Огнева опустилась на стул, провела платком по взмокшей шее и, закрыв глаза, тихо заговорила…

– Тридцать лет назад Виктории было десять лет, Руслану едва исполнилось шесть. Они рано лишились матери, поэтому отец всеми силами старался окружить их заботой. Мы с Константином были на ножах, я редко приезжала к племянникам, и в первую очередь наши прохладные отношения с Марыгиным были связаны с его… деятельностью. Я знала, что Костя тесно связан с криминалом. К сожалению, изменить ситуацию я не могла, да и кто бы меня послушал. Когда я увидела на пороге перепачканных и заплаканных племянников, мне сделалось дурно. Руслан захлебывался в рыданьях, а Вика, крепко сжимая ладонь брата, больше походила на куклу, чем на живого человека. Она всегда отличалась сообразительностью. В десять лет Викуша была вполне самостоятельным человеком, не в пример тем избалованным детишкам, родители которых, как и Костя, занимали высокие посты. У нас в гостях Викуша была всего несколько раз, но тем не менее она смогла найти дорогу. Чуть позже, когда мне удалось успокоить Руслана и уложить его спать, Вика рассказала ужасную историю.

Валентина сделала небольшой перерыв в повествовании, дабы смочить горло остывшим чаем.

– Нижегородскую Виктория знала – она видела ее на казенной даче, когда та в компании своего супруга приезжала к Константину. И вот я слышу, что тетя Варя снова приехала на дачу, зашла в гостиную и застрелила няню Марину. Потом она отправилась в кабинет Марыгина, а после бросилась в сторону кухни. В голове не укладывалось, что Вика говорит правду. Мой муж хотел забить тревогу, но я его остановила. – Огнева посмотрела на Катку. – А знаете почему?

– Нет.

– В тот момент я и сама не знала. Меня переклинило. Злоба и ненависть мешали дышать. Понурая Вика сидела на диване, муж носился по комнате, а я стояла у окна и твердила: «Никуда заявлять не надо. Ничего не произошло».

– А потом?

– Потом начался кошмар. Газеты, телевидение… В каждом переулке я слышала от прохожих о дерзком преступлении, совершенном неизвестными.

– Где все это время находились дети?

– У нас дома, разумеется. Знала бы ты, Катарина, каких усилий нам с мужем стоило вывезти Вику и Руслана в Ригу. Если бы не должность супруга, наш план неминуемо провалился бы. Но, слава богу, удача нам сопутствовала, и вскоре мы вчетвером оказались далеко от Москвы. При оформлении новых документов Руслану, который впоследствии стал Андрисом Райнисом, пришлось убавить один год, а Вике, превратившейся в Гунту, наоборот, прибавили лишний годик.

Огнева смахнула со щеки слезу.

– Рассказывать о том, как Вика на протяжении двух лет вскакивала по ночам, а Руслан в течение полугода не проронил ни слова, я не стану. Да и незачем об этом вспоминать. Скажу только, что со временем мы превратились в настоящую семью. Мы прошли трудный путь. Трудный и опасный. Пока Андрису не исполнилось восемнадцать, мне постоянно мерещилось, что к нам в квартиру с минуты на минуту придут люди, уличат нас во лжи, и последует неминуемое наказание. Как ни крути, а мы с супругом совершили противозаконное действие. Считай, мы похитили детей Константина Марыгина. Если бы правда всплыла наружу, думаю, я не сидела бы сейчас с тобой в этом магазинчике.

– И как складывалась ваша жизнь в дальнейшем?

– Протекала своим чередом. Дети росли, учились, влюблялись, мы с мужем не могли на них нарадоваться.

– А они… они вспоминали о…

– Нет! – прохрипела Огнева. – Эта тема была запретной. И в нашей семье она ни разу не обсуждалась. Гунта вышла замуж в двадцать три года, Андрис нашел свою половинку в двадцать один год. Создав свои семьи, дети покинули родительское гнездо. Мы с супругом остались вдвоем. А когда он скоропостижно скончался, я решила вернуться в Москву.

– Чтобы отомстить? Неужели все эти годы вы жили мыслью о мести?

– Не все. О мести я задумалась после похорон мужа. – Валентина Олеговна постучала себя указательным пальцем по лбу. – Вот здесь, Катарина, находится главный человеческий орган – мозг. И порой в черепной коробке начинают происходить процессы, которые меняют человека до неузнаваемости. Что-то щелкнет, заклинит, нажмется некая кнопочка, и ты уже на все смотришь под другим углом. Так случилось и со мной. Овдовев, я задалась целью – отомстить.

Приехала в Москву, поселилась в двухкомнатной квартире на окраине и приступила к осуществлению плана. Для начала разыскала Нижегородскую. Втерлась к ней в доверие и сделалась лучшей подругой. Два года спустя первая предложила открыть магазин сувениров. Варвара приняла предложение на «ура». А иначе и быть не могло – львиную долю капитала в бизнес вложила именно я.

– И на протяжении десяти лет вы ждали подходящего момента?

– Поверь мне на слово, Ката, за эти годы я могла сто раз отправить Варьку к праотцам. Но… – Огнева вновь дотронулась до головы. – В мозгу ничего не щелкало, так сказать, сигнала, способного сподвигнуть меня к решительным действиям, не поступало. И я ждала.

– Если я вас правильно понимаю, первый сигнал поступил в день рождения Нижегородской, да?

– Не совсем так, – Валентина Олеговна закурила. – В ту ночь я не могла заснуть. Вышла из спальни и спустилась вниз. Сидела в гостиной, не включая свет, и вглядывалась в темноту. Чуть позже со второго этажа спустился Павел и прошествовал в кухню. Ноги сами понесли меня в кабинет Варвары. Я взяла блокнотный листок, ручку и написала записку следующего содержания: «В моей смерти прошу никого не винить. Павел». Идея закрыть Павла в морозильной камере посетила меня мгновенно. Я поняла: начать надо именно с него. Пусть Варька, узнав о смерти племянника, начнет страдать. Пусть страдает так же сильно, как страдала я и Вика с Русланом.

Катарина встрепенулась.

– Подождите, о какой записке вы говорите? Где вы ее оставили, и почему я ничего о ней не слышала?

– А ты и не могла о ней слышать. Я спустилась вниз, открыла морозилку и положила листок на пол, а затем немного пошумела. Я не сомневалась, что Павел непременно спустится на цокольный этаж. Что и произошло впоследствии. Он постоял перед распахнутой настежь дверью, а когда увидел листок, прошествовал внутрь. А я…

– Вы захлопнули дверь, – закончила Копейкина.

– Да. Стрелка реле была переведена на минус двадцать градусов. А днем следующего дня я, улучив момент, спустилась к морозильной камере и вновь вернула стрелку на ее прежнюю отметку. Наверняка Павел к тому моменту был мертв.

– Вернемся к записке.

– Записку я забрала.

– Как?

– Мне вдруг в голову пришла мысль, что в случае обнаружения рядом с телом Павла записки органы заподозрят неладное. Во-первых, если Пашка захотел покончить жизнь самоубийством, он не стал бы выбирать столь ужасный способ, а во-вторых, могли провести почерковедческую экспертизу. Как ты сама понимаешь, мне это было ни к чему. За час до того, как Анюта отправилась к морозилке и заметила там Павла, я решила взять записку из камеры. Сказать честно, я нисколько не боялась. Даже если Павел оказался бы жив, то я в любом случае белая и пушистая. Например, я могла спуститься в камеру, дабы выбрать рыбку, которую мне до жути захотелось съесть на ужин. Подобное случалось уже не раз. Я частенько брала из морозилки Варвары рыбу и просила Анюту сварганить вкусный ужин. Опять же Павел не мог видеть человека, который захлопнул дверь, так как стоял спиной ко входу. Но на деле все эти предположения оказались пустыми домыслами. Павел давно окоченел от холода. Моя записка лежала рядом с телом, мне оставалось лишь нагнуться, поднять скомканный клочок бумаги и подняться наверх. Дальнейшее тебе известно.

– А газета? В новогоднюю ночь Варвара Тарасовна увидела у себя в кабинете газету. Это тоже ваших рук дело?

– Разумеется. Та газетенка вышла в свет через неделю после убийства Марыгина. Я ее сохранила. Все эти годы она лежала у меня в столе.

– Зачем вы подложили ее Нижегородской?

– Хотела напугать. Сначала планировала подбросить газетенку под дверь спальни Варьки, чтобы утром она ее заметила, но потом… Очень вовремя в доме отключили свет. Я прошмыгнула в кабинет, положила газету на стол и вновь присоединилась к гостям. Ох, какой был эффект – Нижегородская чуть не скончалась от страха. Это того стоило.

– Но газета потом исчезла.

– Когда Анюта, спутав котенка с крысой, завопила и все, включая Варвару, бросились выяснять, в чем дело, я забежала в кабинет и, спрятав газету под блузкой, подкинула Нижегородской еще один повод для беспокойства. После исчезновения пожелтевшего издания у нее началась истерика. А в ночь, когда я пробралась в особняк с намерением расправиться с Варварой – у меня имелся дубликат ключей, – я тоже устроила маленький спектакль. Нижегородская перетрусила до безумия. И знаешь, стоило мне открыть окно, как она моментально поняла, что произойдет в следующую секунду. По-моему, когда я ее выталкивала, Варька даже не пыталась сопротивляться.

Катарина поежилась.

– Зачем вы заставили ее написать чистосердечное признание? Что собираетесь делать с письмом?

– Не знаю. А как бы ты поступила, окажись на моем месте?

Ката молчала.

Огнева откашлялась.

– Почему ты молчишь, Катарина?

– Анна говорила, что вечером в особняк приезжала милиция. Это имеет к вам какое-нибудь отношение?

– Ты снова попала в самую точку. Моя идея.

– А смысл?

– Мне показалось, это будет забавно. Поступил сигнал об убийстве Нижегородской, милиция на всех парусах несется в поселок, а хозяйка жива-здорова. Но самое забавное, что спустя несколько часов она действительно умирает. Так сказать, лжевызов явился неким сигналом из самого ближайшего будущего.

Катка собрала всю волю в кулак и прошелестела:

– Валентина Олеговна, вы должны во всем признаться. Вы вершили самосуд, а это неправильно. Вы… вы убийца.

– И мое место за решеткой. Ты это хотела сказать?

– Именно. Никто не имеет права лишать человека жизни.

– Она заслужила смерть.

– А Павел? Он в чем виноват?

– А молоденькая няня Марина? А кухарка Тоня? А садовник? А шофер? Они в чем были виноваты? Эта мразь пришла в дом и лишила их жизни. Она и детей убила бы, да только, к великому их счастью, они играли в прятки.

Валентина Олеговна встала.

– Ты спросила, что я собираюсь делать с письмом Нижегородской? Так вот, я отдаю его тебе.

– Мне?!

– Поступай, как сочтешь нужным. – Огнева направилась к выходу.

– Валентина Олеговна, куда вы идете?

– К сестре.

– К какой сестре? Остановитесь!

– Она меня ждет, а я уже давно решила, что, как только Нижегородская сдохнет, мы с сестрой непременно встретимся. Считай мою исповедь предсмертной. Прощай, Катарина!

Огнева выбежала из кабинета и, минуя стеллажи, опрометью бросилась к входной двери.

Пробежав пару сотен метров, Валентина Олеговна остановилась у моста.

Люди с неподдельным интересом наблюдали за явно ненормальной дамочкой, которая несется по улице в двадцатиградусный мороз в одном брючном костюме.

Катарина, как, впрочем, и десятки случайных прохожих, издала громкое «ах», когда Огнева, перегнувшись через перила, бросилась вниз.

Послышались крики, кто-то взвизгнул, кому-то сделалось дурно. Катарина Копейкина отвернулась и зажмурилась.

Минутой позже, потрясенная всем происходящим, Катка, сжимая в руке письмо Варвары Тарасовны, села в «Фиат».

Дома, чиркнув спичкой, она поднесла пламя к кончику бумаги. Листок вспыхнул.

Теперь чистосердечное признание Нижегородской ничего не изменит. Люди, чьи руки запачканы кровью, мертвы. Их нет. Следовательно, и судить больше некого.

А суду, который в обязательном порядке состоится на небесах, не нужны ни улики, ни доказательства, ни свидетели.

Бог судит справедливо.

В небесном суде не бывает ошибок.

Эпилог

Судьбы других персонажей, тем или иным образом связанных с описанными событиями, складывались по-разному.

Ирина дождалась своего избранного – третьего – мужа и в скором времени собирается официально стать его законной супругой. Сбудутся ли пророчества тетки Лизаветы касательно счастливого третьего брака или нет, покажет только время. Но хочется надеяться, что все у пары будет хорошо.

Инна с Дмитрием наконец выкурили трубку мира, чему оба несказанно рады.

Кристина с матерью продолжают воспитывать Сашу, а Терентьев, в свою очередь, ежемесячно спонсирует их деньгами. Теперь уже с согласия Инны.

Елена и Всеволод перебрались в особняк Варвары Тарасовны. Анюта с Иваном остались работать на прежнем месте.

* * *

Стоит рассказать еще об одном эпизоде, случившемся в начале марта.

Катарина подходила к «Фиату», когда сзади послышался мужской голос:

– Девушка, вы меня не подвезете?

Наученная горьким опытом общения с Акимом и Клавдией, Копейкина резко обернулась и завопила:

– Нет! Нам не по пути! И вообще не приближайтесь ко мне.

Мужик, облаченный в дубленку и вязаную шапку, нахмурился.

– Катарина, что с вами, почему вы такая нервная?

– Откуда вам известно мое имя? Кто вы?

– Разве я так сильно изменился с лета?

– С лета?

Мужчина снял шапку и расплылся в улыбке.

– Ну, а теперь узнаете?

Катка разинула рот.

– Сергей?!

– Он самый. Вот так встреча!

– Как вы здесь оказались?

– Приехал в гости к брату, и должен заметить, с самого первого дня пытался дозвониться до Розалии. – Сергей развел руками. – Но, к сожалению, выяснилось, что номер, который она мне написала, принадлежит совсем другим людям. Я раз двадцать им названивал, и мне постоянно твердили, что ни о какой Розалии они слыхом не слыхивали. Потом, пригрозив заявить в милицию, потребовали, чтобы я прекратил терроризировать их звонками.

Копейкина закусила губу. Свекрища была в своем репертуаре, посему продиктовала Сергею чужой – первый пришедший на ум – номерок телефона. Как она уже заявила ранее – курортные романы не должны обязывать ни мужчин, ни женщин ни к чему серьезному. Но, судя по всему, Сергей придерживался другого мнения и воспринял слова Розалии – сказанные сквозь слезы на перроне – буквально. И теперь он стоит на расстоянии вытянутой руки от Катки, а она, в свою очередь, понятия не имеет, как, собственно, вести себя в создавшейся ситуации. Несомненно, Сергей просто так ее не отпустит, он в обязательном порядке захочет встретиться с Розалией. Вот только возникает справедливый вопрос: а захочет ли сама Розалия вновь столкнуться с мужчиной, с которым оттягивалась на полную катушку летом на море? Да, вопрос непростой, и ситуация, надо заметить, наиглупейшая.

– Катарина, немедленно едем к Розалии. Я должен ее увидеть. Она обрадуется! Очень обрадуется!

«Ну, это вряд ли», – подумала Копейкина, медленно кивая.

– Только прошу вас, подождите меня пару минут.

– Вы куда?

– За цветами. Куплю Розе самый шикарный букет. Господи, какая удача, что я встретил вас. Это судьба! Ждите меня, не уезжайте.

Катка выудила мобильник. Тыкая пальцами по клавишам, она нервно озиралась по сторонам.

– Да, – рявкнула свекровь, пребывая явно не в духе.

– Розалия Станиславовна…

– Ката, как ты смеешь звонить в самый неподходящий момент?

– А чем вы занимаетесь?

– Я крашу ногти.

– У меня новость…

– Ты знаешь, что я не терплю разговаривать по телефону, если лак на ногтях не высох.

– Да, но я хотела предупредить…

– Тебе должно быть стыдно, детка. Я отсоединяюсь.

– Не вешайте трубку…

Быстрые гудки и радостный возглас Сергея раздались почти одновременно.

– Как вы думаете, Розалии понравятся лилии?

Копейкина равнодушно осмотрела цветы.

– Она будет в восторге.

– Тогда едем, – суетился Сергей. – Нельзя терять ни минуты.

Включив зажигание, Катка мысленно приготовилась к чему-то очень и очень неприятному.

Интересно, как поступит свекровь, увидев на пороге Сергея? Она сразу его пошлет или все-таки позволит вручить ей букетик?

– О чем вы задумались, Катарина? – спросил мужчина, проведя рукой по подбородку.

– Да так… о пустяках.

В подъезде Катарина затряслась.

– Сергей, я должна вас предупредить, что Розалия… как бы это сказать. Она женщина непредсказуемая, у нее часто меняется настроение. Порой даже я побаиваюсь с ней заговаривать, никогда не знаешь, что услышишь в ответ.

– К чему это предисловие?

– Понимаете, она может оказать вам не совсем радушный прием, по-моему, у нее сейчас небольшие проблемы.

– Ерунда. Когда она увидит меня, ее проблемы испарятся в ту же секунду.

Катка вызвала лифт.

Пока подъемник возносил их на восьмой этаж, она судорожно подбирала нужные слова утешения, которыми уже очень скоро станет успокаивать Сергея.

У двери мужчина попросил:

– Давайте сделаем Розалии сюрприз. Вы зайдите и сообщите о приятной новости, а я останусь за дверью. А потом я ворвусь в квартиру, упаду на правое колено и преподнесу ей цветы. По-моему, это будет супер!

Находясь на грани обморока, Катка кивнула.

В прихожей она прислонилась к стене и, не торопясь расстегивать шубку, крикнула:

– Розалия Станиславовна, можно вас на минутку.

Свекровь нарисовалась спустя мгновенье.

– Почему ты не раздеваешься? Мне не нравится твой взгляд. На тебя напали? Ограбили? Избили? Изнасиловали?

– Н-нет.

– Снимай шубу.

– У меня для вас сюрприз, – выдавила Ката.

– Давай его сюда. Надеюсь, это драгоценность?

– Не совсем.

– Фу! Тогда он мне сто лет не нужен.

– Помните нашу поездку к морю?

– Припоминаю.

– А Сергея помните?

– Какого Сергея?

– Того самого, ради которого вы хотели свернуть горы.

– А-а-а, – протянула Станиславовна. – Неваляшку? Помню смутно. С чего вдруг ты про него вспомнила?

– Он здесь.

Свекровь побледнела.

– Кто?!

– Неваляшка… э… Сергей.

– Шутить вздумала?

Развернувшись, Катарина распахнула дверь и пролепетала:

– Сюрприз.

Как и обещал, Сергей ворвался в прихожую, упал на колено – правда, не на одно, а сразу на два – и, протянув обалдевшей Розалии цветы, изрек:

– Примчался к тебе на крыльях любви, моя божья коровка.

Из кухни притопала Натка с кастрюлей.

– Где божья коровка? Залетела в квартиру? Ни в коем случае нельзя ее прогонять. Я читала, что они приманивают в семью деньги. Надо их осторожно…

– Сгинь в сортир и спрячься в унитазе! – гаркнула свекровь.

Натусика как ветром сдуло.

Взяв букет лилий, Розалия Станиславовна, вспомнив, что она все-таки гениальная актриса по жизни, изобразила на изумленном лице подобие улыбки:

– Котик, какое счастье вновь тебя видеть.

Сергей встал с пола.

– Почему ты мне не писала? Ты же обещала.

– Я хотела. Хотела написать. Катарина может подтвердить. Но у нас случилось непоправимое – закончилась бумага и сломалась ручка.

Затрезвонил телефон.

– Розалия Станиславовна, – позвала Натка, – это вас. Ирма Моисеевна.

Облегченно вздохнув, свекровь понеслась в комнату.

А уже через пять минут она объявила:

– Наталья, приготовь кофе. Ирма с Венерой едут к нам в гости.

Сергею же было сказано следующее:

– Котик, ты обязан очаровать моих подруг. Они должны уползти от меня на коленях.

– Почему на коленях?

– От зависти! Иди за мной, я введу тебя в курс дела.

Катарина перевела дух. Судя по всему, вечерок обещает быть жарким. Не мешало бы смыться из квартиры, дабы не видеть очередного представления в постановке гламурной свекрови.

Вот только куда податься?

– Правильно, – прошептала Катка, – к Столяровым.

И тут до ушей Копейкиной долетел голос Розалии:

– Серый, ты все понял? А Ката будет изображать ресторанную певичку. Оттянемся как нормальные люди.

Выскочив из квартиры, Катарина пулей понеслась вниз по ступенькам.

– Ну уж нет. Пусть делают что хотят, как хотят и с кем хотят, а я в этом участия принимать не собираюсь.

Content

Людмила Ситникова
В гости по утрам

Пролог

Глава 1 Прошло тридцать лет

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог