Мила Серебрякова

Будет все, как ты захочешь

Все события и персонажи вымышленны, любые совпадения случайны.

Глава 1

Выскочив из машины, Тамара недовольно пробурчала:

– Я так и знала, что они еще не собрались. Зря ты меня торопил, я бы сто раз успела маникюр сделать.

Филипп хлопнул дверцей иномарки и, лениво потянувшись, пробасил:

– Маникюр-шманикюр. Зачем тебе маникюр на пикнике? Мы не на конкурс красоты едем.

– По-твоему, девушки приводят в порядок ноготки только для конкурсов красоты? Н-да, Фил, я смотрю, ты так ничего и не понял.

– А ты объясни так, чтобы до меня дошло. – Он попытался обнять Тому за талию, но она вывернулась, хохотнула и подошла к калитке.

– Тебе без толку объяснять, Фил, легче кролика читать научить.

– Намекаешь, что я настолько безнадежный?

Тамара призывно улыбнулась, погрозила Филиппу пальчиком и, толкнув калитку, прокричала:

– Эй, граждане тормознутые! Сколько можно копаться? Ренат! Анжелика! Мы сейчас наложим на вас штрафные санкции.

Тома шла к широкому крыльцу и продолжала голосить на всю ивановскую. Филипп попытался утихомирить девушку:

– Ты бы потише орала, Томка, мы не на необитаемом острове.

– Отстань. Я знаю, что делаю, этих копуш необходимо поторопить, иначе наш пикник никогда не состоится.

Надавив на кнопку звонка, Тамара уперла руки в бока и, придав лицу самое суровое выражение, на которое только была способна, приготовилась к встрече с подругой.

Стоило Анжелике распахнуть дверь и пропищать: «Вы уже приехали», как Тома взорвалась:

– Лик, ну это свинство! Ну сколько можно ждать? Мы же договорились, ровно в шесть выезжаем, у вас совесть есть?

– Томусик, так еще шести нет, – наивно хлопая длинными ресницами, пролепетала Анжелика.

– Что?! Нет шести? Да ты на часы взгляни, сейчас половина седьмого.

– Ой, мамочки, а мы совсем потеряли счет времени.

Фил ухмыльнулся.

– Интересно узнать, чем же таким умопомрачительным вы занимались?

– Кино смотрели.

– Елы-палы, у меня просто нет слов, – Тамара прошествовала в гостиную и остановилась у мягкого Г-образного дивана. – Мы, понимаешь, несемся на всех парусах, я даже маникюр толком сделать не успела, а они тут кино зырят. Замечательно! Лика, вас с Рентиком надо расстрелять.

– Это кого ты расстреливать собралась? – послышался сиплый голос Рената.

Парень появился на площадке второго этажа, держа в руках объемную дорожную сумку.

– Соизволил наконец, – язвила Тома. – А я уж решила, наша поездка отменяется.

– Ни в коем случае! Даже если начнется конец света, пикник в любом случае состоится.

– Надеюсь.

Ренат поцеловал Анжелику в щеку и, пожав Филу руку, проговорил:

– Мы готовы, можем ехать.

– Дверь входную не забудьте закрыть, голубки, – прочеканила Тома и, ни на кого не глядя, вышла на крыльцо.

Ренат направился в гараж, а Анжелика захихикала и виновато покосилась на подругу.

– Томусь, не злись, ну посмотри, какой сегодня прекрасный день. На дворе жаркий июнь, пятница, мы едем на пикник. Красотища! А ты губы надула.

– Ты знаешь, с утра у меня тоже было отличное настроение, даже скандал с матерью не смог его испортить, но теперь оно портится с неимоверно высокой скоростью.

– Скандал, говоришь? Опять из-за Фила?

– Естественно, из-за Фила, – буркнула Тома. – Все скандалы в нашей семье случаются исключительно из-за Фила. Мои предки поставили себе цель – разлучить меня с Филиппом, чего бы им это ни стоило. Ты прикинь, отец меня даже в Лондон хотел отправить.

– Зачем?

– А черт его знает. Как будто я какая-нибудь семнадцатилетняя девчонка.

– Томусь, а что если тебе…

– Не продолжай! Меняем тему разговора, не хочу окончательно скиснуть.

Повернув пару раз ключ, Анжелика бросила связку в сумочку и подошла к джипу.

– Кто сядет за руль? – спросила она у Рената.

– Я, – последовал короткий ответ.

Анжелика кивнула и молча уселась на переднее сиденье. Откровенно говоря, вся эта затея с пикником не очень-то радовала девушку. Она была не из тех, кто восторгается многочасовым сидением у костра, поеданием шашлыка и любованием звездами. По ее мнению, все вышеперечисленное было скучным и малоинтересным. Намного лучше устроить дома грандиозную вечеринку и оттянуться по полной программе. Но Ренат, да и Томка с Филиппом явно не разделяли ее мнения. Анжелика согласилась спать в палатке у озера только ради Рената.

Женщины часто идут на жертвы ради своих любимых – Лика в данном случае не была исключением. Она не стала устраивать сцен, не скривила носик и не затопала ногами. Просто, услышав, что предстоящие выходные придется провести на природе в компании кровожадных комаров, девушка безропотно прошептала тихое «да».

Лика и Ренат встречались на протяжении десяти месяцев, и оба полагали, что они две половинки одной большой любви. Но регистрироваться в загсе молодые люди не спешили. Им было хорошо вместе и без пресловутого штампа в паспорте. По крайней мере, пока его отсутствие их не тревожило. В двадцать два года в наше время на такие мелочи мало кто обращает внимание.

Анжелику устраивало все и вся, а вот Рената… Ложкой дегтя в бочонке меда являлась материальная сторона вопроса. Ренат работал в рекламной компании, получая около тысячи долларов в месяц. У парня не было ни собственной квартиры – до знакомства с Ликой он проживал в крохотной трешке с родителями, младшим братом и сестрой, – ни загородного дома, ни даже личного авто. Все те блага, которыми он пользовался последнее время, принадлежали Анжелике.

А она, единственная дочь обеспеченных родителей, ни в чем не знала отказа. С ранних лет Лика росла в достатке, не предполагая, что существует иная, безденежная жизнь. После школы Анжелика наотрез отказалась поступать в вуз. Вернее, она никак не могла определиться с выбором будущей профессии. Ей требовалось время на обдумывание. А потом как-то так сложилось, что учеба и вовсе отодвинулась на десятый план, и девушка с головой окунулась в развлечения. Родители на дочурку не давили, не терзали ее наставлениями и вообще не делали ничего, что могло бы прийтись не по нраву Анжелике. Проще говоря, родители целиком и полностью отстранились от дочери, занимаясь собственными делами. Отец пропадал в офисе или в командировках, а мать… Мать постоянно загорала на европейских пляжах и просаживала денежки в европейских казино.

На Новый год отец преподнес Анжелике дорогой подарок – симпатичный коттеджик в одном из подмосковных поселков. Лика пребывала на седьмом небе от счастья. Не медля ни секунды, девушка перебралась в загородное жилище, пообжилась, осмотрелась и ровно через неделю заявила Ренату, что в коттедже необходимо присутствие хозяина.

Ренат намек понял и дал свое согласие. Конечно, его несколько угнетала мысль, что все блага принадлежат Лике, но что, собственно, он мог с этим поделать? Увезти любимую девушку подальше от цивилизации, построить где-нибудь в лесу шалаш – на большее просто не хватило бы денег – и чувствовать себя при этом хозяином положения и единственным добытчиком в семье? Нет, так поступить Ренат не мог, да и Лика вряд ли согласилась бы променять свой уютный коттедж на любое другое жилище, уступающее ему по размерам.

И парню пришлось смириться с мыслью, что до поры до времени в глазах окружающих он будет выглядеть эдаким любителем поживиться за чужой счет. Ведь у нас очень любят навешивать ярлыки на людей, не особо вникая в ситуацию. Если молодая девушка связала жизнь с человеком на двадцать лет старше себя, значит, она преследует корыстные цели. Жена старше мужа на пять-семь лет, да к тому же богата – несомненно, он преследует корыстные цели. Супруга значительно старше и значительно беднее мужа – значит, он сумасшедший. И такие ярлыки навешивают на каждого, кто не подходит под определение «одного поля ягоды».

Но если в случае с Ренатом родители Анжелики не вмешивались в жизнь дочери и не старались вставлять палки в колеса, то ситуация в семье Тамары выглядела с точностью до наоборот.

Филиппа невзлюбили сразу, как только Томочка познакомила его с родственниками. Вердикт, вынесенный матерью Тамары, был краток – бесперспективный.

– У вас нет будущего, – пыталась внушить дочери родительница. – Посуди сама, он работает менеджером в магазине бытовой техники, на его зарплату ты даже шмотку красивую себе не купишь.

– Можно подумать, мы Рокфеллеры, – в сердцах кричала Тома.

– Не Рокфеллеры, но и не нищие.

Тамара закусывала губу. Что верно, то верно. Нищими их мог назвать разве что умалишенный. Отец заместитель директора, мать сотрудница банка, у семьи имелся приличный стабильный доход. Хорошая квартира в центре, дача в Переделкино и солидный банковский счет.

Филипп как-то не вписывался во все это «великолепие». Он был птицей из чужой стаи. Тамара отчаянно воевала с родителями, доказывая, что, помимо финансов и перспективности, существует такое понятие, как любовь. Нормальные люди строят свои семьи не по принципу «Он богат, я тоже – значит, любим», а по любви. Только она делает мужчину и женщину по-настоящему счастливыми. И почему родители никак не могут понять эту нехитрую истину? Неужели им будет лучше, если единственная дочь, пожертвовав любовью, свяжет судьбу с человеком, к которому не испытывает абсолютно никаких чувств? Жить по инерции, постоянно находиться рядом с тем, кто тебе неприятен. Для чего все это?

Но родители на то и родители. Они никогда не бывают довольны выбором своих деток. Им кажется, что их чада достойны самого лучшего, и непрестанно твердят им об этом. Одни детки машут рукой и поступают по-своему, другие же… Сломавшись под бешеным родительским напором, начинают верить, что они действительно избранные и у них должно быть только самое лучшее. Начинается ожидание, поиски, метания. Иногда поиски слишком затягиваются, и человек понимает, что если сейчас не поторопится, то не успеет запрыгнуть даже в последний вагон. А когда поезд вот-вот скроется из виду, в вагон, как правило, прыгаешь, не особо задумываясь, что тебя там ожидает. И в конечном итоге получается, что избранные детки, которые, по словам родителей, достойны самого лучшего, остаются у разбитого корыта.

Тамара не хотела пополнить их ряды. Для себя она твердо решила, что будет отстаивать Филиппа до последнего. И пусть мать с отцом исходят ядом, в конце концов, на карту поставлена ее, Тамарина, судьба, значит, и распоряжаться ей должна именно она.

Сегодня Тома собиралась серьезно переговорить с подругой, попросить у нее помощи.

Ерзая на сиденье, Тамара отрешенно смотрела в лобовое стекло, изредка бросая быстрые взгляды на греческий профиль Филиппа.

– Томка, чего загрустила? Может, музыку включить?

– Не надо музыки, я хотела… Хотела тебя спросить, ты согласен стать моим мужем?

Филипп вытаращил глаза.

– Ну и вопросик, ты ж сама знаешь ответ. Я сплю и вижу тебя своей женой. Только у нас с тобой проблемка есть.

– Под проблемкой имеешь в виду моих предков?

– Их, – прогудел Филипп и поморщился.

– До недавнего времени я сама считала, что они могут нам помешать, но теперь нашла выход.

– Даже так? Охотно тебя выслушаю.

– Потерпи.

– Что за секреты мадридского двора?

– Это не секреты, просто мне надо быть уверенной, что моя затея воплотится в жизнь.

– Хотя бы намекни.

– Завтра. О’кей?

Фил не стал настаивать.

– Завтра так завтра.

В это время на встречную полосу пустынной дороги выехал джип Анжелики. Ренат пару раз нажал на клаксон, а когда Филипп повернул голову, махнул ему рукой.

– Он что, сдурел? – прокричала Тамара. – За каким чертом едет по встречной полосе?

Филипп улыбнулся.

– Томка, не суетись. Ренатик хочет устроить гонки на выживание.

– Фил!

– Да ладно тебе, на дороге все равно нет машин.

– Я тебе запрещаю.

– Остынь. – Филипп посигналил, тем самым давая понять Ренату, что готов к соревнованию.

А затем, нажав на газ, помчался вперед.

Тамара с ужасом смотрела на спидометр. Стрелка колебалась на отметке сто двадцать километров.

– Остановись, придурок!

– Томка, я его сделаю.

– Жить надоело?

Не обращая внимания на ее крики, Филипп выругался.

– Ах ты гаденыш, вперед выбиваешься? Не выйдет.

Стрелка медленно переместилась к отметке сто тридцать.

– Филипп! Тормози!

Но парень уже вошел в раж.

Тамара достала сотовый и быстро потыкала пальцами по клавишам.

– Лика! – кричала она в трубку. – Вы в своем уме? Что? Да плевать мне на спор, немедленно скажи ему, чтобы остановился. Лика, я…

Договорить Тома не успела. Словно из ниоткуда на встречной полосе, по которой мчался джип подруги, появился грузовик. Завизжав, Тамара закрыла лицо руками. Филипп резко затормозил.

Ренат сумел вывернуть руль в самый последний момент. Машина съехала в кювет.

Тома продолжала сидеть с закрытыми глазами. Было страшно убрать с лица ладони и увидеть ужасающую картину.

– Томка, все живы, – услышала она растерянный голос Филиппа.

– Где они?

– В кювете.

Девушка повернулась назад, увидев, как Ренат вышел из джипа и почесал затылок.

– Я его убью!

Минутой позже на Рената обрушился град ударов. Тамара колотила его по спине, плечам, голове, а он лишь увертывался и бормотал нечто нечленораздельное.

– Идиоты! Придурки! Вы едва не отправились на тот свет. Ты дебил, Ренат! Тебе что, не хватает острых ощущений? А ты подумал об Анжелике? Она сидела рядом с тобой, и только благодаря невероятному везению вы остались живы.

Лика тихо плакала.

– Он меня не слушал, не слушал. Боже, как я испугалась.

Тамара перенесла весь свой гнев на Фила.

– А с тобой у меня будет разговор короткий.

– Том, я…

– Замолчи! Наверное, права была моя мать, когда вдалбливала мне, что ты меня не любишь.

– Томка.

– Что Томка, я же просила остановиться, но ты меня не слышал. Разве так ведет себя любящий парень? Несется на всех парах навстречу смерти?

– Том, прости нас, – прохрипел Ренат. – Это я во всем виноват. Ну не сердись. Больше подобного не повторится.

– Конечно, не повторится, теперь за рулем будем сидеть мы.

– Кто мы? – не понял Филипп.

– Я и Анжелика. А вы, друзья-товарищи, займете места рядом.

– Но…

– Никаких но! – отрезала Тома и кивнула подруге: – Лика, ты меня поняла?

– Да, Томик.

– А теперь вытаскивайте тачку из кювета и продолжим путь! Ну, чего стоите? Быстро!

К озеру они приехали в начале девятого. Выбрав наиболее подходящее местечко для пикника, Ренат вытащил из машины сумку.

– Я думаю, палатки надо разбить здесь. Фил, как считаешь?

– Согласен.

– Девчонки, а вы пока займитесь шашлыком.

– Ага, щаз, разбежались. Запомни, мой милый, шашлыком должны заниматься мужчины. Это их ипостась.

– Тогда помогите нам с палатками.

– Даже не рассчитывай. Сами справитесь.

Лика достала из сумочки спрей от комаров.

– Специально для пикника купила, – пояснила она, пшикнув пару раз на кофту. – Томусь, а теперь ты.

– Да успокойся, здесь и комаров-то нет.

– Ренат, слыхал? – усмехнулся Фил. – Комаров нет. Посмотрим, как заговоришь час спустя. Они тебя живьем сожрут.

– Вот когда жрать начнут, тогда и побрызгаюсь, – огрызнулась Тома и, взяв Анжелику под руку отвела ее в сторону. – Лик, разговор есть.

Отойдя на значительное расстояние от парней, Тома протянула:

– Да-а, судя по всему, вы с Рентиком родились в рубашке. В противном случае тот грузовик превратил бы вас в лепешку.

– Ой, Томусик, не говори, у меня вся жизнь перед глазами промелькнула. Кошмар!

– Они, конечно, уроды, но, к сожалению или к счастью, мы этих уродов любим и жить без них не можем.

– Тише, тебя услышат.

– А пусть слушают, Америку я не открыла.

Лика засмеялась.

Несколько секунд Тамара собиралась с мыслями, а потом спросила:

– Скажи, подруга, я могу рассчитывать на кров в твоем доме?

– В смысле?

– Ну, переехать к тебе можно?

– Что?

– Я хочу уйти от своих. Надоело все до коликов. Ты не представляешь, живу словно на пороховой бочке.

– А как же предки?

– Честно? Плевала я на них. Достали! Хватит мною помыкать, мне двадцать два года, пора жить своим умом.

– Мать тебя не отпустит.

– Ха! А кто ее спрашивать будет? Насильно она меня не удержит, я давным-давно совершеннолетняя.

И деньги их мне не нужны. Диплом я защитила, теперь остается найти работу. Сама понимаешь, жить у Фила я не могу – условия не позволяют. Поэтому если пустишь к себе, станешь моей спасительницей.

Лика тряхнула головой.

– Без вопросов, Том. Перебирайся хоть завтра, дом большой, места всем хватит.

Тамара чмокнула подругу в щеку.

– Спасибо, Лик.

– Не благодари, на то мы и подруги.

– Кстати, Ренат возражать не будет?

– А почему он должен возражать, ты же ко мне приедешь, а не к нему.

– То есть? Помнится, ты уверяла, что он полноправный хозяин коттеджа.

– На словах да, но юридически дом мой и только мой. К тому же какой смысл ему возражать? Вчетвером веселей.

– Вчетвером?

– Ну да, а ты разве одна переезжать собираешься?

– Вообще-то одна.

– Постой, а как же Филипп?

– Лик, тебя заносит, я, конечно, не первая скромница, но все-таки капля совести у меня еще осталась.

– Для чего такие сложности? Перебирайтесь вдвоем и живите в свое удовольствие. – Анжелика выпрямилась, вытянула вперед правую руку и наигранно суровым голосом произнесла: – Я, Анжелика Назарова, официально разрешаю вам с Филиппом поселиться в моем скромном коттедже.

Тамара посмотрела на Фила.

– Для него это станет настоящим сюрпризом.

– И когда свадьба?

– Ты забегаешь вперед.

– Разве? Мне казалось, тебя удерживает только несогласие родителей. А теперь, когда ты махнешь им ручкой, не вижу причин, мешающих вашему счастью с Филиппом.

– Вы с Ренатом в загс не торопитесь.

Анжелика вздохнула.

– Я бы, может, и пошла.

– Так в чем проблема?

– Не приглашает.

– Брось, намекни ему, он тебя на руках туда отнесет.

– Не уверена. У меня такое чувство, что Ренат не женится на мне до тех пор, пока не встанет на ноги.

– Да, да, знаем, старая песня. Рентик планирует сколотить огромное состояние и лишь потом обзавестись супругой. А хочешь услышать мое мнение? Чтобы стать богаче тебя, ему придется всю жизнь пахать не покладая рук. И еще не факт, что он своего добьется. Ну… может, лет в девяносто он и осуществит свою мечту, только вряд ли ты согласишься ждать несколько десятилетий.

– Почему ты так говоришь? Не веришь в Рената?

– Я верю в него, верю, но давай смотреть правде в глаза. Ты у нас девочка из очень обеспеченной семьи – денег у вас полно. Бульдозером, конечно, не гребете, но лопатой собираете. А твой Ренат имеет зарплату в тысячу баксов. Даже если он в ближайшие годы начнет карабкаться вверх по служебной лестнице, ему все равно не удастся переплюнуть твоего папашу.

– Долго вы собираетесь секретничать? – крикнул Филипп. – Топайте сюда, у нас все готово.

Обозрев палатку, Анжелика скривилась.

– Только не говори, что нам придется спать здесь.

– Конечно, здесь.

– Может, все-таки стоит переночевать в машине, а?

– Лика, ну какая машина? Посмотри вокруг, мы на лоне природы. Чистый воздух, озеро, звездное небо – романтика. А ты предлагаешь дрыхнуть в машине.

– Она сама не знает, от чего отказывается, – пробасил Филипп.

– Какая-то эта палатка ненадежная, не вызывает она у меня доверия. Вдруг туда ночью заберется паук. Я их терпеть не могу.

Тамара расхохоталась.

– Или волки выйдут. У-у-у…

Ренат полуобнял Лику за талию.

– Обещаю оберегать тебя как зеницу ока. Ни один паук тебя не тронет.

Лика с грустью посмотрела на джип, потом перевела взгляд на палатку и тихо вздохнула.

Когда Филипп возвестил, что шашлыки готовы, Тамара захлопала в ладоши.

– Наконец-то, я так проголодалась. Нет, правда, готова быка съесть, с рогами и копытами. В городе вечерами вообще есть не хочется, а здесь…

– Это все воздух, – смеялся Фил. – Нагоняет аппетит.

– Так, а где вино?

– Туточки.

– Почему туточки, а не в стаканчиках? Живо наполняй стаканы, у меня есть тост.

Поднявшись с бревна, Тамара провозгласила:

– Выпьем за нас, молодых, красивых и счастливых.

– Чин-чин.

Вскоре шашлык был съеден, две бутылки вина выпиты, а костер грозил вот-вот погаснуть. И Филипп предложил всем искупаться.

– Да ты ненормальный! – захмелевшим голосом проговорила Анжелика. – Купаться в этом болоте – себя не уважать.

– Не в болоте, Лика, а в озере.

– Оно грязное.

– Ошибаешься, вода кристально чистая.

– Все равно. – Лика посмотрела на темную гладь воды. – Здесь наверняка какие-нибудь палочки или возбудители холеры.

– Типун тебе на язык. – Филипп поднялся. – Вы как хотите, а я искупнусь.

Ренат с Тамарой приняли его предложение на ура.

– Ненормальные, – бормотала Анжелика. – Вода ледяная, вы простудитесь.

– Она как парное молоко.

– После спиртного нельзя купаться.

– Лик, не нуди.

– Тамар, ну ты-то куда лезешь?

– Мы приехали на пикник, кончай занудствовать. Лучше присоединяйся.

– И не подумаю.

Анжелика осталась сидеть на берегу, слушая возгласы восторга, доносившиеся с озера.

В первом часу ночи, заново разведя костер, Филипп начал рассказывать страшилки, основанные якобы на реальных событиях. Сначала он поведал историю о женщине, встретившей в лесу снежного человека, потом с упоением рассказывал о странных существах, живущих в озерах. Анжелика не выдержала:

– Обязательно нас пугать этим бредом?

– Это не бред.

– Бред! Нет никаких существ, и снежных людей не существует. Это все выдумки.

– А чего тогда трясешься?

– Мне холодно.

Ренат прижал Лику к себе.

– Давай погрею.

Наступила пауза. В ночной тишине слышался треск костра и шелест листьев. Ренат поднял голову вверх.

– Смотри, сколько звезд.

– Красиво.

– Если долго смотреть в звездное небо, можно увидеть падающую звезду и загадать желание.

Лика прищурила глаза.

– Вон та яркая звезда как называется?

– Понятия не имею.

– А Большую Медведицу хоть найдешь?

– Ну, это проще простого.

Пока они любовались звездами, Тома с Филиппом обменивались страстными поцелуями.

В какой-то момент Тамара прошептала:

– Да подожди ты, Фил!

– Не могу ждать, – басил парень.

– Ну не здесь же.

– Пошли в палатку.

Тамара встала.

– Девочки и мальчики, с вами, конечно, хорошо, но мы вынуждены вас покинуть.

Ренат хмыкнул.

– Ну-ну, попутного ветра.

– До завтра. – Тома подмигнула Анжелике и, взяв Филиппа за руку, направилась к палатке.

– Может, и мы последуем их примеру? – спросил Ренат, лукаво улыбнувшись.

Лика сжалась.

– Я как представлю себя в палатке, так прям оторопь берет. Не уверена, что вообще смогу там заснуть.

– А кто тебя заставляет спать?

– Не смешно. Ренат, я боюсь.

– Чего?

– Всяких насекомых. Да, да, ты не смейся. Вот заползет какой-нибудь жучок в ухо ночью, что тогда делать?

– Какая же ты у меня глупышка.

– Я не глупая.

– Я не называл тебя глупой, я сказал, что ты глупышка.

– Это одно и то же.

– Лика, иди ко мне.

Ренат поцеловал девушку, и она на мгновение забыла обо всех своих страхах.

– Теперь тебе хорошо?

– Уже лучше.

– Что ты хочешь?

– Залезть в палатку, – пискнула Лика.

– Полностью поддерживаю предложение.

Десять минут спустя на том месте, где горел костер, тлели угли.

Глава 2

Утром Анжелика проснулась от смеха Тамары и громкого голоса Рената.

– Нет, я клянусь, так все и было.

– Заливай в другом месте, Рентик, меня ты вокруг пальца не обведешь.

Лика вышла из палатки и, непрестанно зевая, проговорила:

– Доброе утро.

– Доброе-доброе, – веселилась Тома. – Хотя вряд ли час дня можно назвать утром.

– Час?!

– А то. Ты у нас, оказывается, соня, мы уже с Рентиком на десять баксов поспорили, мол, если до двух проспишь, я выигрываю.

– Никогда не думала, что буду спать в палатке без задних ног.

– Это все воздух, – в десятый раз повторил Филипп.

– Тамарка, с тебя десять баксов, – напомнил Ренат.

– Рублями возьмешь?

– Да хоть тугриками.

– Тугриков нет, а наши, деревянные, сейчас достану.

Тома пошла за сумочкой, а Лика попросила Рената полить ей на руки минеральную воду.

– А зачем? – удивился парень.

– Так я умыться хочу и зубы почистить.

– Ну это понятно, а минералка здесь при чем?

– Ты издеваешься, да? А как я, по-твоему, умоюсь?

– Анжелика, озеро в десяти метрах, умывайся не хочу. А еще лучше искупнись. К слову сказать, мы с Филом так и поступили.

– Вы с Филом часто совершаете необдуманные поступки. А я не собираюсь умываться грязной водой, еще не хватало заразу какую-нибудь подцепить.

– Полей-полей ей минералочки, – горланил Филипп. – Лика же у нас особа голубых кровей, а им не пристало простой водичкой умываться. Это мы, смертные, можем себе позволить, а они…

– Фил, заглохни.

– Да я шучу.

Показав парню кулак, Анжелика отошла от палатки и, собрав волосы в конский хвост, вытянула вперед ладони. Ренат открыл минералку и начал медленно лить воду на руки Лике.

– Как спалось? – спросил он шепотом, многозначительно посмотрев в глаза девушке.

– Замечательно. А тебе?

– Мне тоже.

– Жучки не беспокоили? – крикнула Тома.

– Представь себе, нет.

– Ну и ладненько. Та-а-ак… – Тамара уперла руки в бока. – Какие у нас на сегодня планы?

– Наслаждаться в свое удовольствие.

– А как отреагируете, если я предложу немного прогуляться по окрестностям?

– Да чего здесь смотреть, Том?

– Природу! – заявила Тамарка и, нацепив на голову бейсболку, побежала вперед.

– Подожди меня. – Лика поспешила за подругой. – Ребят, не отставайте.

– Мы останемся здесь, Фил прихватил с собой спиннинг, поймаем вам на обед рыбки.

– Только ловите самую большую.

– Слушаюсь, Ваше Величество. – Филипп козырнул и открыл багажник иномарки.

День пролетел на удивление быстро и безмятежно. Правда, полакомиться рыбкой не удалось. Как парни ни старалась, рыба упорно не желала заглатывать наживку.

– У вас, наверное, черви не такие, – авторитетно заявила Тома.

– Да, конечно, не такие, – мычал Фил. – Если такая умная, может, пойдешь и накопаешь правильных червей?

– Ой, а чего это мы сразу встаем в позу? Уж и пошутить нельзя, да? Ну, чего губы надул? Фил, да брось ты свой спиннинг, не нужна нам рыба. Расслабься.

– Нет, это дело принципа. Раз сказал, что поймаю, значит, поймаю. Знаешь, каких карасей мы с дедом в деревне ловили? Тебе и снилось. Не караси, а лошади.

– Мутанты, что ли?

– Сама ты мутант.

– Смотри до зимы у озера не просиди, здесь и рыбы-то нет.

Филипп оскорбился и еще два часа неподвижно просидел на берегу, сканируя взглядом гладь воды. Наконец, признав собственное поражение, он присоединился к остальным.

– Во что играете?

– В подкидного. Садись, сыграем пара на пару, рыбак ты наш.

– Только вот не надо язвить, ладно?

– Я просто назвала тебя рыбаком.

– Тебя никто не просил.

– Господи, из-за того, что ты не поймал рыбешку, теперь на весь свет злиться будешь?

– Ребят, ребят, закрыли тему рыболовства. Ренат, раздавай карты. Фил, гляди веселей, сегодня не поймал, в следующий раз обязательно поймаешь. Обещаю.

Тома хихикнула.

– Угу, поймает он – слона на веревке.

– Ты опять?

– Тамарка, ну, правда, кончай прикалываться.

– Молчу. Так-так-так, какой у нас козырь? Буби? Отлично. У меня шестерка, я хожу.

В начале девятого Тома возвестила:

– Фил, сматываем удочки.

– Не понял.

– Мне мать звонила.

– И?

– Она, видите ли, ключи дома забыла, не может попасть в квартиру. А отца в городе нет.

– И ты ей веришь?

– Процентов восемьдесят, что врет, но двадцать, что говорит правду. Вдруг на самом деле забыла, если не приеду, со света сживет.

Лика облегченно вздохнула.

– Тогда давайте собираться.

Ренат запротестовал:

– Э-э нет, мы остаемся. Наши матери ключи дома не оставляли, поэтому не вижу смысла паниковать. А вам, друзья, желаю удачной дороги.

Филипп поморщился.

– Этого следовало ожидать, в кои-то веки выбрались на природу и так обломались.

– Впустить в дом будущую тещу – святое дело, – подначивал Ренат.

На все попытки Анжелики уговорить его закончить пикник Ренат отвечал категоричным отказом.

Фил с Тамарой уехали, Лика сразу же погрустнела.

– Зря мы остались, это уже не пикник.

– Напротив. Ты не понимаешь, как нам повезло. Мы здесь одни, только ты и я.

– Если намекаешь на присутствие романтики, вынуждена тебя разочаровать – я ее в упор не замечаю.

– А ты приглядись получше. – Ренат провел рукой по волосам Анжелики и, подмигнув, добавил: – Я изначально планировал поехать на пикник вдвоем.

Последнее время мы слишком часто тусуемся с Томкой и Филом.

– Не ерунди, мы с тобой живем в одном доме, видимся каждый день, а Тома с Филиппом наши друзья и вообще, – Лика замолчала.

– Договаривай.

– Теперь они будут жить с нами.

– Как с нами?

– Очень просто. Томка собирается уйти из дома, я разрешила перебраться ко мне… вернее, к нам. Фил, скорее всего, переедет с ней.

Ренат посерьезнел.

– И когда вы это решили?

– Вчера вечером.

– Между прочим, могла бы и моим мнением поинтересоваться.

– А ты разве против?

– Не против, но чувствую себя пустым местом. Ты самостоятельно принимаешь решения и ставишь меня уже перед фактом. Получается, что мое мнение изначально игнорируется. Конечно, я понимаю, коттедж принадлежит тебе, ты вправе селить там кого угодно и когда угодно. Эх, Лика, а мне казалось, мы семья.

– Семья.

– Выходит, что нет. Мне не по душе такие семьи, где рулят жены.

– Ренат, тебя заносит. Я всего-навсего разрешила лучшей подруге пожить какое-то время у нас в коттедже. Зачем из-за этого поднимать бурю в стакане воды?

– Ладно, проехали.

– Ты злишься?

– А это имеет значение?

– Для меня да.

– Хорошо, я тебе скажу. Во-первых… – Договорить он не успел.

Скорчившись от боли, Ренат согнулся пополам.

– Что с тобой?

– Живот. Резкая боль! Не могу пошевелиться. Воды… Дай мне воды.

Протянув бутылку минералки, Лика с ужасом смотрела на бледного Рената.

– Не отпускает. Черт, как болит.

– Это отравление, – неуверенно сказала Анжелика. – Нам срочно надо возвращаться назад. Едем в больницу, с этим не шутят.

– Больница – перебор. Не суетись, сейчас станет легче.

– Ренат, мы немедленно уезжаем.

По ее тону он понял, что придется повиноваться.

– Погоди, я хоть палатку соберу.

– Оставь ее.

– Да не суетись ты так, мне уже почти хорошо.

Через десять минут Ренат в очередной раз ойкнул и зло бросил:

– Это все ягоды.

– Какие ягоды?

– А хрен их знает, я думал, это черника. Когда вы с Томкой днем гуляли, я зашел в лесок и сорвал тройку ягод.

– С ума сошел!

– Лика, я тебя прошу, не ори. – Он положил палатку в багажник, а сам сел за руль.

Анжелика обкусывала губы.

– Давай заедем в больницу, лучше перестраховаться, чем потом…

– Мне не нужен врач!

Выехав на дорогу и проехав пару километров, джип ни с того ни с сего остановился.

– В чем дело?

– Ты меня спрашиваешь? – Ренат саданул пятерней по рулю. – Вот невезуха. Е-мое, как кольнуло! Теперь в левый бок.

Лика схватила телефон.

– Это какой-то день неприятных сюрпризов. У меня сотик разрядился. Дай свой, я вызову такси.

– Бесполезно, мой еще днем умер.

Девушка едва не расплакалась.

– Боже, боже, что же делать? Двенадцать ночи, мы одни на пустынной дороге. Телефоны не работают, и, как назло, ни одной встречной машины. Здесь вообще поблизости есть населенные пункты? Почему не видно машин, что это за место?

– Слишком много вопросов задаешь, – буркнул Ренат, держась за живот. – Я сейчас выйду и разведаю обстановку, а ты оставайся в машине.

– Еще чего, тебе нельзя двигаться.

Отмахнувшись, Ренат вышел из салона.

– Ну куда, куда ты идешь? Ренат, остановись. Смотри, здесь есть дорога. Она заросла травой, но мне все равно кажется, что она выведет нас к людям.

– Звучит устрашающе – выведет к людям. Как будто мы с тобой попали в непроходимую чащу.

– У тебя еще есть силы на шутки? Обопрись на меня. Идем.

Заросшая дорога действительно вывела их к одиноко стоящему деревянному дому. В окошке горел желтый свет, и Лика, обрадовавшись, зачастила:

– Там кто-то есть, и нам обязательно помогут.

– Каким образом?

– Во-первых, попросим болеутоляющую таблетку, во-вторых, сотовый телефон.

Толкнув хлипкую калитку, Анжелика пошла по узкой дорожке, обратив внимание на высокую – сантиметров пятьдесят – траву.

– Неужели хозяевам избушки нравится, что их участок напоминает непроходимые джунгли? Ты посмотри, дом практически зарос.

– Надежда на спасение тает с каждой секундой. Судя по внешнему виду домишки, я очень сомневаюсь, что его обитатели имеют сотовый телефон.

Лика промолчала.

Постучав в дверь, она крепче прижалась к Ренату и стала ждать, когда на пороге появится хозяин или хозяйка.

Сначала послышалось шарканье, после чего дверь со скрипом открылась и взору предстала древняя старуха в черном одеянии. Лика вздрогнула. Никогда прежде ей не доводилось видеть подобных старушенций. Бабка походила на самую настоящую ведьму. Сгорбленная, костлявая и… чего уж греха таить, уродливая старуха одним своим видом пугала человека до полусмерти.

Маленькие, колкие глазки, в которых так и читалось презрение ко всему живому, впились в ночных визитеров. Острый нос с горбинкой и тонкие синеватые губы на сером лице заставили Анжелику вспомнить рассказ Филиппа о странных существах, живущих в озерах.

Смахнув костлявой рукой прядь седых волос, бабка заговорила дребезжащим голосом:

– Кто вы такие?

Не сводя взгляда с ее пожелтевших ногтей, Лика пискнула:

– Мы… понимаете… у нас сломалась машина недалеко от вашего дома. А моему, – девушка сглотнула, – моему мужу плохо. У него сильные боли в животе. Нужен врач или хотя бы таблетка. Мы увидели ваш дом и…

– У вас есть мобильный телефон? – прервал лепет Лики Ренат.

Старуха скривила тонкие губы.

– Телефона нет. И таблеток тоже нет. Но вы проходите в дом, не стойте на пороге.

– Ренат, нам лучше уйти, она не поможет.

– Проходите, – чуть громче повторила бабка. – Я сниму боль в животе.

– Вы же сказали, у вас нет таблеток.

– Они мне не нужны! Ну, долго стоять в дверях собираетесь?

Ренат ступил на веранду, дрожащая Лика следовала за ним.

– Садись, – почти приказала бабка.

Ренат сел на колченогий стул.

– Руки опусти вниз.

– Послушайте…

– Это ты меня слушай. Сделай глубокий вдох и закрой глаза.

Переглянувшись с Ликой, парень повиновался.

– А теперь дыши глубоко: вдох-выдох, вдох-выдох.

– Думаете, это ему поможет? – не выдержала Анжелика.

Старушенция открыла шкафчик, достала оттуда бутылку и, влив в металлическую кружку мутную жидкость, поднесла ко рту Рената.

– Открывай глаза и пей.

– Что это?

– Не бойся, не отравлю. Пей, говорю. Боль пройдет.

Ренат колебался. С одной стороны, резкая боль доставляла мучения, но с другой – ему вовсе не улыбалась перспектива пасть смертью храбрых после нескольких глотков дурно пахнущей жижи.

Бабка засмеялась.

– Ты же мужик, смелее. Пей.

Лика положила Ренату руку на плечо.

– Выпей, – тихо прошептала она.

И Ренат решился. Залпом осушив содержимое кружки, он поморщился.

– Фу! Ну и дерьмо!

– Это целебный отвар, – возразила старуха. – А теперь тебе надо лечь.

– Слушайте, – разозлился парень, – мне некогда лежать, единственное, что нам сейчас необходимо, так это поскорее выбраться отсюда. Кроме вас, в этих краях живут люди, у которых есть телефоны?

– Ни души, – последовал ответ.

– Они все вымерли?

Старуха метнула на Рената гневный взгляд.

– Не повышай на меня голос, мальчишка! Ренат мгновенно сник.

– Извините.

– Сегодня утром ко мне приедет сын. Он отвезет вас до города. А сейчас можете пройти в комнату или… ночевать на улице.

Лика наклонилась к Ренату.

– Переночуем в джипе.

Бабка с ухмылкой смотрела на молодых людей.

Ренат уже собирался согласиться с Анжеликой, как вдруг дотронулся до живота и воскликнул:

– Боль прошла! Лика, клянусь, живот больше не болит.

– Так быстро?

– Понимаю, в это невозможно поверить, но он действительно не болит.

Старуха провела рукой по лицу.

– Так вы уходите или остаетесь? Но предупреждаю, если ты не ляжешь, боль вернется. Сильная боль. Тебе станет хуже.

Ренат встал.

– Мы остаемся.

– Во сколько приедет ваш сын? – быстро спросила Лика.

– Утром.

– А конкретней?

– Я сказала, утром.

Потом бабка проводила их в соседнюю комнату, поставила на маленький столик чашку с жижей и, повернувшись к Лике, сказала:

– Пусть выпьет, когда проснется.

Когда они остались вдвоем, Анжелика покрутила пальцем у виска.

– Ренат, ты это видел? Да она ведьма. Ну и влипли мы, кому рассказать, не поверят.

– Надеюсь, ее сын не Кощей Бессмертный и нам все же удастся утром выбраться отсюда.

– Я не смогу заснуть.

– Тогда просто ложись рядом.

– У тебя правда прошла боль?

– Как по мановению волшебной палочки.

– Это лишний раз доказывает, что старуха колдунья.

– Но нам-то она помогла, значит, нет смысла ее бояться.

Лика легла на скрипучую кровать, положила голову на грудь Ренату и стала прислушиваться к тишине.

– Как думаешь, она спит?

– Понятия не имею.

– А на двери крючка нет – боязно.

– Я рядом, с тобой ничего не случится. Верь мне.

Лика зевнула.

Неизвестно, как ей это удалось, но она вопреки собственным ожиданиям заснула на удивление крепким сном. А стоило открыть глаза, как девушка мгновенно покрылась липким потом. Она лежала в кровати одна.

– Ренат, ты здесь?

В ответ – гробовая тишина.

– Ренат! – Вскочив, Анжелика на цыпочках подошла к двери.

На веранде было темно, но через приоткрытую дверь, ведущую в комнату старухи, пробивался тусклый свет.

Не помня себя, Лика двинулась вперед, ощущая, как в груди бешено колотится сердце.

С каждым шагом дыхание становилось прерывистым, в горле стоял ком. Она хотела снова позвать Рената, но отяжелевший язык онемел.

И вот Анжелика вплотную приблизилась к дверному проему. Заглянула внутрь, и… острая боль пронзила сначала затылок, а потом виски.

На широком столе лежал Ренат. Его ноги – от щиколотки до колен – были перевязаны толстой веревкой. А из груди… Из груди торчал кинжал.

Ужас парализовал девушку. Она не могла ни кричать, ни ходить, ни даже шевельнуть пальцем.

В себя Лика пришла, лишь когда услышала сзади тихие шаги. Обернувшись, она увидела старуху, и тогда из ее горла вырвался нечеловеческий вопль. Лика оттолкнула бабку и бросилась вон из дома.

Перед глазами стояла увиденная несколько минут назад картина. Мозг отказывался верить, что Рената убили – зверски убили. Его больше нет, он мертв.

Выбежав на дорогу, Анжелика понеслась вперед, чувствуя, как закололо под ложечкой.

Она бежала долго, очень долго. Несколько раз девушка падала, в кровь раздирая коленки. Но после каждого падения вновь вставала и бежала, бежала, бежала…

Неизвестно, сколько продолжался этот марафон, время будто остановилось.

Вскоре Лика услышала шум оживленной автомобильной трассы. Это ненадолго придало сил. В голове стучала одна мысль: «Надо позвать на помощь».

Дальнейшие события произошли настолько стремительно, что девушка даже не поняла, как оказалась под колесами проезжавшей «Нивы». Она успела заметить две светящиеся фары, вскрикнуть и почувствовать удар.

А потом все погрузилось во мрак.

Глава 3

– Привет. Как дела? Чем занимаешься? Да! Да! Да! А я купила обалденную шмотку! Пока-пока. В этом доме есть нормальные люди? Вы идиотки! А теперь прогноз погоды. Обед готов.

Вот уже на протяжении десяти минут Катарина сканировала взглядом Арчибальда, задаваясь одним-единственным вопросом – когда ж наконец попугай умолкнет и в гостиной настанет тишина? Ну ведь невозможно с утра до вечера слушать его трескотню. Нет, когда в доме живет попугай, это, конечно, прекрасно, а если пернатый умеет говорить, это просто великолепно. Наверняка многие мечтают обзавестись попугаем и научить его разговаривать, дабы потом наслаждаться общением с пернатым питомцем. Катка сама в детстве мечтала, чтобы родители купили ей волнистого попугайчика.

Но теперь… Когда представитель породы ара – любимчик Розалии неугомонный Арчибальд ежесекундно напоминает всем о своем присутствии, Копейкина готова убежать из коттеджа куда глаза глядят.

Арчи знает более двухсот слов – четверть из которых считаются нелитературными. Матерится попугай с особым наслаждением. Ему доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие сесть на спинку кресла или каминную полку, взмахнуть красно-желтыми крыльями и излить поток отборных ругательств. Причем, как правило, Арчи пародирует хозяев. Он уже умеет материться хриплым голоском Розалии, а в последнее время начал передразнивать и Катку с Наткой.

Те, кто приходит к Копейкиным впервые, частенько испытывают сильнейший шок, когда слышат над самым ухом голос «гостеприимной» хозяйки, призывающий всех и каждого дружно взяться за руки и пойти… далеко-далеко, чтобы остаться там на некоторое время.

Поэтому теперь, если кто-нибудь из знакомых Катарины загорается желанием приобрести попугая с намерением обучить его человеческой речи, Катка приглашает «безумца» к себе домой и знакомит с попугаем. А после общения с Арчи девять человек из десяти предпочитают завести котенка или щенка.

Напрасно некоторые полагают, что говорящие попугаи запоминают лишь те слова, которые им непрестанно повторяешь. Ничего подобного! Случай с Арчи явное тому подтверждение. Однажды Розалия Станиславовна ждала в гости человека, который впоследствии – при удачном раскладе – должен был оказать ей некую помощь. К визиту гостя свекровь подготовилась основательно. Натке было дано задание приготовить много лакомых блюд и по-королевски сервировать стол. Сама же Розалия с раннего утра заламывала себе пальцы и твердила:

– Господи, все нервы истратишь, пока этого бородатого козла дождешься. Он опять опаздывает.

И вот полчаса спустя пришел гость.

Раскланявшись, он извинился за опоздание, проследовал в гостиную, и между ним и свекровью завязалась светская беседа.

Арчибальд сидел на спинке стула и со скучающим видом разглядывал незнакомца. А сидеть молча дольше десяти минут Арчибальд не в состоянии – ну, не любит он это занятие. И решил тогда Арчи поговорить. Так как свекровь была занята гостем, пернатый вознамерился побеседовать с другим приятным собеседником – то бишь с собой, любимым.

Вытянув вперед шею он заголосил:

– Все нервы истратишь, пока бородатого козла дождешься. Опять он опаздывает. Опаздывает! Опаздывает! Твою мать! Мать твою!

Гость Розалии поперхнулся, уставился на Арчи и дребезжащим голосом спросил:

– Кого он имеет в виду?

Ответить Розалия не успела, ее опередил Арчи.

– Бородатого козла! Козла! Бородатого!

Неизвестно, что случилось с тем бородатым мужчиной, но ни Катка, ни Натка с тех пор его не встречали.

Вспомнив сейчас эту историю, Катарина улыбнулась. Но только на мгновение. К ее огромному сожалению, в последнее время поводов для улыбок практически не находилось. Уже на протяжении трех недель Ката живет словно на пороховой бочке. Она вздрагивает от малейшего шороха, а порой боится сделать неверное движение. И даже в собственном доме в собственную спальню по собственному коридору она идет так, будто незаконно пробирается в чужие владения. Ей то и дело мерещится, что из-за угла выскакивает страшное чудовище и в коттедже начинается настоящий хаос.

Причем чудовище вовсе не вымышленное, а самое настоящее. А познакомилось с ним семейство Копейкиных около месяца назад.

Но прежде чем произошло роковое знакомство, у Розалии Станиславовны случилось очередное ЧП.

В девять утра свекровь уехала в салон красоты, пообещав, что вернется пораньше – часа в три.

А без четверти четыре в прихожей раздался звонок. Открыв дверь, Катарина отшатнулась. Бледная как смерть Розалия Станиславовна, не глядя на невестку, медленно подошла к дивану и, упав на мягкое сиденье, отрешенно молвила:

– Возьми кошелек и иди расплатись с шофером.

Не смея перечить, Ката выполнила указание. Но, вернувшись в дом, не смогла удержаться от вопроса:

– Почему вы сами с ним не расплатились?

Свекровь молчала.

Из столовой прибежала Наталья.

– Розалия Станиславовна, вам чай или кофе?

И вновь в гостиной повисла пауза.

Натка толкнула Кату в бок.

– Что происходит? Почему она молчит?

Копейкина заподозрила неладное. Сев рядом со свекровью, она осторожно коснулась ее локтя – Розалия мгновенно вздрогнула.

– Не прикасайся ко мне!

– Что с вами?

– Случилось страшное.

– С кем?

– Со мной.

– Господи, ну не тяните, говорите.

– Страшно… страшное, – твердила Розалия.

– Вы были в салоне?

– Да.

– Вас там обидели? – начала вытягивать Ката словно клещами информацию.

– Нет, в салоне меня не обижали.

– Тогда почему…

– Меня ограбили, – слетело с ядовито-красных губ свекрови.

Натка прислонилась к стене.

– Ограбили?! Мамочки родные.

– Прямо на улице. В центре города. Средь бела дня. – Розалия разревелась. – Я пережила настоящий шок, мне и в голову не могло прийти, что со мной может случиться подобное зверство.

– Рассказывайте! – закричала Катка.

– Я вышла из салона в превосходном настроении и уже собиралась тормознуть тачку, как вдруг… Он появился внезапно, я даже не сообразила, что происходит.

– Кто появился? – пискнула Натка.

– Дура! Я же говорю, меня ограбили! Появился грабитель. Он выхватил из рук сумочку, толкнул меня в плечо, а сам драпанул за угол. Верите, я настолько растерялась, что была не в состоянии закричать.

– В кошельке было много денег?

– О чем ты спрашиваешь, мерзавка? Плевала я на кошелек, на сумку и на все остальное. Мне не вещи жалко, я в трансе от факта, что меня грабанули в самом центре города. Меня! Меня! Понимаешь? Дальше я действовала на автомате, остановила такси и приехала домой.

– Необходимо заявить в милицию. – Катарина потянулась к телефону.

Розалия уставилась в одну точку.

– Они его не найдут.

– Заявить все равно надо. В сумке были документы?

– Паспорт… Ах! Мой паспорт. Моя настоящая дата рождения! Ай-ай-ай! Я сейчас умру. Все, умираю! – Свекрища театрально закатила глаза и рухнула на бок. Правда, предварительно подложила под голову мягкую подушку.

Наталья засуетилась.

– Розалия Станиславовна, миленькая, не надо умирать.

– У этого ублюдка мой паспорт. Я не переживу. Умираю.

– Родненькая наша, не надо.

– Нет, умираю. Похороните меня у Красной площади.

Закончив фразу, Розалия закрыла глаза.

Натка завопила настолько истошно, что Ката едва не выронила из рук трубку. Да и свекрищу громкий вопль Наташки перепугал не на шутку. Открыв глаза, она прохрипела:

– Гадина, ты чего орешь?! Я чуть не умерла от страха.

– А я думала, вы уже… того.

– Скройся с глаз долой, паразитка! Ты мертвого поднимешь, труба иерихонская, твою мать. Катарина, сколько можно звонить в милицию? Неужели трудно набрать две цифры?

– Да я уже позвонила. Едут.

Все погрузились в ожидание. Персы Копейкиных – Парамаунт и Лизавета – сидели на лестнице с прискорбным выражением на упитанных мордочках. Арчибальд, чувствуя, что сейчас не время вопить на весь коттедж, устроился на перилах и тихо – но очень долго – посылал какого-то Гошу к какой-то Нюре.

Когда прибыли сотрудники органов, Розалия зачастила:

– На меня было совершено покушение века! Меня ограбили, когда я выходила из салона красоты. Найдите! Найдите негодяя! Плачу любые деньги.

– Розалия Станиславовна, не забывайтесь. – Ката с упреком посмотрела на свекровь.

Лейтенант откашлялся.

– Где, говорите, вас ограбили?

– В центре Москвы. В самом сердце нашей столицы. А иначе и быть не могло, в других частях города я не появляюсь.

– Почему вы сразу не позвонили в милицию?

– Смеетесь? Как я могла позвонить, когда мой сотовый остался в сумочке, которую этот гад унес с собой.

– Можно было вызвать наряд из салона красоты.

– Вы не понимаете. Я находилась в шоковом состоянии. У меня был шок мощностью семь с половиной баллов по шкале Рихтера.

На вопрос, как выглядел преступник, Розалия безапелляционно заявила:

– Он выглядел отвратительно! – А поконкретней?

– Не знаю, я его не разглядывала.

– Ну хоть что-нибудь вы запомнили: рост, цвет волос, одежду?

– Да! Рост выше среднего, цвет волос… Вроде шатен. Хотя нет, он брюнет… или блондин. А-а… Вспомнила – лысый. Урод был лысый. Одежду не помню, но она точно на нем была. А еще он мне сказал… – Розалия осеклась.

– Что сказал? – в один голос спросили лейтенант и Катка.

– Ну, в принципе это, наверное, неважно.

– Ошибаетесь. Итак, что вам сказал преступник?

Свекровь закусила губу.

– Дословно не помню.

– Постарайтесь. Напрягите память.

Отвернувшись, Розалия выдала:

– Перед тем как толкнуть, он назвал меня… достопочтенной дамой.

– Достопочтенной дамой?

– Ну, не совсем дамой и… не совсем достопочтенной, но суть вы поняли.

– Выражайтесь яснее.

– Перестаньте меня мучить, я и так жертва!

– Что он вам сказал? – В голосе сотрудника органов появились стальные нотки.

– Розалия Станиславовна, говорите правду.

И свекровь сдалась.

– Хорошо, если вы такие упертые, я скажу. Этот придурок назвал меня… назвал… старой размалеванной кенгуру. Довольны?

Наталья замотала головой.

– Боже мой, вас? Кенгуру?

– Не просто кенгуру, а старой и размалеванной кенгуру.

– Размалеванной? – продолжала сокрушаться Натка. – Как он посмел? Вы не кенгуру и уж тем более не размалеванная.

– Товарищ лейтенант, – свекровь взяла мужчину за руку, – у вас в обезьяннике найдется местечко для одной супертупой обезьяны?

Натусик быстренько ретировалась на кухню.

С того дня Розалия Станиславовна стала бояться выходить из дома. Она игнорировала поездки в салоны красоты и бутики, и данный факт заставил Катку здорово занервничать. Розалия, дамочка гламурная до корней волос, перестала посещать столь излюбленные бутики и spa-салоны. Невероятно! Очевидно, стресс, полученный от встречи с грабителем, оказался намного серьезней, чем предполагала Копейкина.

Но в один из дней, спустившись к завтраку, свекровь с сияющей улыбкой на устах возвестила:

– Детка, я нашла идеальный выход из положения. Скоро моим страхам придет конец.

– Хотите обратиться к психологу?

– Я не шизофреничка! Я решила нанять себе телохранителя!

– Кого? – Наталья чуть не выронила из рук поднос с кофе.

– Телохранителя! После всего случившегося я поняла: в нашем мире стало настолько неспокойно, что человек не может чувствовать себя в безопасности даже в стенах собственного дома. А с накачанным парнишкой я вновь вольюсь в свой привычный образ жизни.

Катарина попыталась возразить:

– Телохранитель – это, конечно, хорошо, но, по-моему, вы перегибаете палку. Согласна, инцидент с грабителем приятным не назовешь, но я не думаю, что впредь с вами…

– Заглохни! Неблагодарная! Меня едва на тот свет не отправили, мне нанесли гламурную травму, я почти что стала моральным инвалидом. А ты… Короче, приказываю тебе смириться – в скором времени с нами будет жить красавец-крепыш. Да, да, ты не ослышалась, охранник поселится у нас в коттедже. Выделим ему комнату, он должен находиться при мне неотступно. Я все сказала!

С этими словами Розалия испарилась.

Поиски телохранителя грозили превратиться в бесконечную историю. Все кандидаты, которых Розалии предлагали в агентстве, были отвергнуты. То свекровь не устраивал вес бодигарда, то ей не нравилась его внешность, а одного она забраковала потому, что у парня оказался слишком длинный нос.

Придя в отчаяние, Розалия наткнулась на объявление в газете. Некий Павел предлагал свои услуги всем желающим, и та характеристика, которую он дал сам себе в объявлении, очень заинтересовала потенциальную клиентку.

Договорившись с ним о встрече, свекровь искренне надеялась, что именно сегодня ей обязательно повезет.

Павел появился в коттедже за полчаса до назначенного времени. Увидев его на пороге, Катарина закашляла. Сначала она подумала, что полутораметровый коротышка ошибся адресом, но стоило мужчине представиться, как у Копейкиной моментально запершило в горле.

– Вы Павел?! – переспросила она, с сомнением глядя на мужичка.

– Он самый. Вот, прошу, полюбуйтесь на мои документики. – Он протянул Катке паспорт и еще пару каких-то корочек.

Розалия Станиславовна встала с кресла и, приблизившись к Павлу вплотную, посмотрела на него сверху вниз.

Рост свекрови доходил до отметки сто семьдесят три сантиметра – и это не беря в расчет десятисантиметровые каблуки, на которых она дефилировала всегда и везде. Посему низенький Павел едва дотягивал ей до груди.

Изобразив на лице милую улыбку, она прохрипела:

– Котик, ты не обижайся, но тебя даже я могу избить.

– Хи-хи-хи, – засмеялся мужичок и, ничуть не смутившись, прошел в гостиную и сел на подлокотник дивана. – На мой рост обращать внимания не следует. Запомните, дело не в размере.

Розалия хмыкнула.

– Теоретически я с тобой согласна, но на практике… В общем, это вопрос спорный.

– У меня черный пояс по карате, – выдвинул железный аргумент Павел.

– Ну и что? Подумаешь, черный пояс у него. Да к твоему сведению, у меня красный пояс со стразами от Версаче. И что дальше? Если я возьму тебя на работу, а на следующий день на меня нападет банда неизвестных, как ты собираешься меня оберегать? Черным поясом их задушишь? Ха! Извини, тигренок, но ты мне решительно не подходишь.

Павел сник.

– Вы хотя бы дайте мне шанс.

Розалия положила руку ему на плечо.

– Павлик, ты очень хороший мужик, я это по глазам вижу, но… пойми, мой телохранитель должен быть идеальным. Высоким, крепким, мускулистым, с длинными вьющимися волосами. И чтобы обязательно писаный красавец.

– Вы же не мужа себе выбираете, – высказалась Натка.

Свекровь метнула на нее злобный взгляд.

– Паша, – прогремела она, – сможешь с трех ударов отправить эту кретинку в отключку?

– Я уже ушла. – Наталья бросилась вверх по лестнице.

Павел подавил тяжкий вздох.

– Ростом меня бог не наградил, да и внешностью я похвастаться не могу. Эх, жаль, что у нас не получилось взаимовыгодного сотрудничества.

– Не сердись, цыпленок… ой, вернее, богатырь, ты обязательно найдешь работу. Я в тебя верю.

Уже в дверях Павел неожиданно обернулся и проговорил скороговоркой:

– Слушайте, а мне кажется, я могу вам помочь.

– Каким образом?

– Есть у меня один знакомый телохранитель. И этот человек именно тот, кого вы ищете.

– Садись и рассказывай, как с ним связаться.

– Я вам и телефон, и адресок оставлю, только…

– В чем проблема, котик?

– Он не совсем мужчина.

– То есть? Переделанный что ли?

– Нет, нет, вы неправильно меня поняли. Это женщина, настоящая женщина.

Розалия разинула рот.

– Баба-телохранитель?

– Сейчас очень модно брать в охрану женщин. Поверьте мне на слово. А Гликерия – это не просто телохранитель, она супер.

– Гликерия? Древнее имечко. Ей самой-то сколько лет?

– Сорок пять.

Розалия покосилась на невестку.

– А что, мне нравится. Женщина-телохранитель. Оригинально.

– Более того, – продолжал Павел, – Гликерия целиком и полностью отвечает всем вашим требованиям. Один только рост чего стоит. Под метр восемьдесят вымахала.

– Пиши ее координаты, сегодня же с ней свяжусь.

Павел замялся.

– Есть один нюансик. Гликерии лучше не звонить, а нанести визит непосредственно домой.

– Почему?

– Она последнее время чуточку не в форме. Нет, нет, сноровку она не растеряла, напротив, любому мужику фору даст, просто уже год, как Гликерия не работает. Короче… Хм… Да вы сами все увидите. Поезжайте к ней. И не забудьте сказать, что вас прислал Павел.

Накорябав на клочке бумаги домашний адрес Гликерии, коротышка убежал восвояси.

Розалия взяла листок и прочитала:

– Гликерия Модестовна Шухеровская. Н-да, мне уже страшно. Как считаешь, стоит к ней тащиться или плюнуть?

Ката пожала плечами.

– Решать вам, мое мнение вы уже слышали. Лично я…

– Хватит пищать! Едем! Будь что будет.

Гликерия Модестовна проживала в Северном округе столицы в блочном доме на пятом этаже.

Оказавшись в темном подъезде, Розалия наткнулась на ведро с краской.

– Какая сволочь краску на дороге оставила?

– Я, – послышался сиплый голос.

– Кто это сказал?

– Я.

– Кто я?

– Михалыч. – На лестнице появился тщедушный дядечка в перепачканной краской спецовке. – Ремонт в подъезде, вы, бабоньки, осторожней тут. Не замарайтесь.

Катка сделала два шага вперед и, споткнувшись о банку, рухнула на пол.

– Ну я же предупреждал, – забормотал Михалыч.

– Почему у вас так темно и зачем вы повсюду расставили банки и ведра?

– Так ремонт у нас.

– Ремонт, – передразнила Ката, растирая колено.

Розалия едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос.

– Вам смешно? Может, поделитесь, что именно вас так развеселило?

– Прости, детка, но ты так забавно шмякнулась. Прям как… – закончить свекровь не успела.

Сработал закон бумеранга. На второй ступеньке Розалия Станиславовна оступилась и приземлилась на то самое место, где минуту назад растянулась невестка.

Михалыч почесал небритую щеку.

– А вы, бабоньки, случаем, не подшофе, а? Чегой-то вас ноги не держат?

– Я тебя сейчас в асфальт закатаю! Где у вас тут ДЭЗ? Я напишу жалобу! Ремонтники, мать вашу! Понаставили. Ката, прекрати ржать.

– Вы сами…

– Я сказала, прекрати! Михалыч, хрыч старый, чего уставился, подай девушке руку.

Михалыч закивал и бросился к Катке.

– Вот тебе моя рука, доча.

Копейкина замерла. А Розалия завизжала.

– Мне руку давай. Мне! Я девушка, а не она.

Михалыч шмыгнул носом.

– Да вы точно подшофе. Не иначе как пол-литру оприходовали.

Высказав мужику все, что она о нем думает, Розалия подлетела к лифту и надавила на кнопку.

– Третий день лифт не работает, – спокойно молвил Михалыч. – Пешочком топайте.

– Кретинский дом! Кретинский лифт! Кретинская лестница! Дернул черт сюда притащиться. Ненавижу!

Остановившись у нужной квартиры, Розалия поправила прическу и лишь потом коснулась звонка.

На трель отозвались не сразу. Прошло минуты полторы, прежде чем дверь распахнулась и Ката увидела высокую улыбающуюся женщину.

– День добрый.

– И вам, и вам, – отозвалась незнакомка.

– Гликерия Модестовна? – прогрохотала Розалия.

Женщина сморщилась, будто ее заставили выпить литр белизны.

– Да как вы могли?! – в сердцах воскликнула она. – Я? Модестовна? Побойтесь бога.

– Но нам дали этот адрес? Неужели Пашка перепутал?

– Адрес верный. – Дама посторонилась. – Только я не Гликерия. У нас коммунальная квартира. Дверь Шухеровской последняя по коридору.

– А она сейчас дома?

– Дома, – хмыкнула тетка. – Где ж ей еще быть.

Потопав по длинному коридору, Ката услышала:

– Стучите громче, иначе Модестовна не услышит.

– У нее проблемы со слухом?

– Ага. Со слухом.

Ничего не понимая, Розалия Станиславовна начала тарабанить в дверь кулаком.

Некоторое время из комнаты не доносилось ни звука, а затем что-то упало, разбилось, и послышались неторопливые шаги.

Обшарпанная дверь открылась. У Катки подкосились ноги, во рту пересохло, и вообще ей на секунду показалось, что сейчас настанет конец света.

Гликерия Модестовна напоминала Годзиллу. Павел слукавил, сказав, что дамочка вымахала до ста восьмидесяти сантиметров. Рост Шухеровской приближался к отметке два метра. Мужеподобное квадратное лицо наводило ужас. Широченные плечи едва помещались в дверном проеме.

– Кто такие?! – пьяным голосом, напоминавшим рев бомбардировщика, спросила глыба.

Розалия Станиславовна поперхнулась воздухом. Напрочь забыв обо всем на свете, она пролепетала:

– Вы Модест Шухерович? Ой… я хотела сказать, Шухер Модестович? Ката, как зовут этот крейсер?

На Копейкину напала икота.

– Гли… Гли… Гликерия Модестовна.

– Да, я Гликерия, – ревела хмельная особа. – А вы кто?

– А мы мимо проходили, – шелестела Катка. – Решили зайти, поздороваться. Но мы уже уходим. Розалия Станиславовна, отступаем.

– Стоять! – Коммуналку оглушил вой Шухеровской. – Кто такие, спрашиваю? – Гликерия закатала рукава, отчего у Катки в мгновение ока подскочило давление.

– Не надо на нас сердиться, – лыбилась свекровь. – Произошла ошибка. Павел нас гнусно дезинформировал, он, наверное, решил подшутить. Извините за беспокойство.

– Пашка? Кумушкин, что ли?

– Ага. Вы с ним знакомы?

– А то. Так вы от него? А че сразу не сказали, заваливайтесь.

– Н-нет…

– Заваливайтесь! – приказала Шухеровская.

Стоило Розалии упомянуть про телохранителя, как Гликерия Модестовна оживилась.

– Е! Хотите на работу меня взять? Че, правда? Е!

Свекрища попыталась объяснить, что кандидатура Гликерии вряд ли ей подойдет, но Модестовна, не дослушав, завопила:

– Херня! Я ж телохранитель со стажем. Пятнадцать лет в бизнесе.

– Судя по ситуации, теперь вы предпочитаете проводить время в компании бутылок.

Гликерия посмотрела на стол, заваленный стеклотарой.

– Ерунда. Ну выпиваю последние месяцы, так это от депрессии. Работу никак найти не могла. Пять лет одного хмыря охраняла, а он меня погнал как паршивую собаку. Потом устроилась на новое место, но и оттуда выгнали. Черт их дери, методы им мои не нравятся. Сволочи! Да вы знаете, какой я телохранитель? Да я за хозяина горой! Всех в бараний рог! Мокрого места не оставлю!

– Но вы пьете.

– Уже бросила. Дадите работу – ни капли в рот не возьму. Клянусь!

И тут в дверях появился плотного сложения мужик с испитым лицом и отечными глазами. Зайдя по-хозяйски в комнату Гликерии, он взял начатую бутылку водки, открыл крышку и прямо из горлышка сделал несколько больших глотков.

Розалия опешила.

– Молодой человек, а вас не учили, что врываться в комнату без стука неприлично?

Мужик поставил бутылку, нахмурил густые брови и просипел:

– А ты кто ваще такая? Нарываешься? – Он сделал шаг навстречу Розалии, и тут…

За доли секунды Гликерия Модестовна подлетела к громиле. Одну руку она положила ему на плечо, а второй схватила за правую ногу. Потом подняла здоровяка, словно тряпичную куклу, и со всей силы швырнула в угол.

– Сукин сын, ты как с моими гостями разговариваешь? А ну вали к себе, алкаш.

– Гликерия, ты чего, я ж по-соседски зашел. Я ж…

Шухеровская подняла руку для удара.

– Все-все, я понял, меня уже нет.

Когда мужик позорно сбежал из комнаты, Розалия Станиславовна, находясь под впечатлением от увиденного, пробормотала:

– Модест Гликерьевич, ты мне подходишь. Я беру тебя в телохранители.

Шухеровская издала победоносный клич, затем положила руку свекрови на плечо и гаркнула:

– Не пожалеете. Но если еще раз исковеркаете мое имя и отчество, по стенке размажу.

Сглотнув, Розалия оставила Гликерии номер домашнего телефона, и они с Каткой поспешно удалились.

Шухеровская приехала в коттедж утром следующего дня. Трезвая, подтянутая, в отличной форме. Разговор со свекровью, который проходил при закрытых дверях в кабинете, длился без малого два часа.

По настоянию Гликерии они с Розалией заключили договор и заверили его у нотариуса. А в договоре, который, как выяснилось позже, Розалия читала по диагонали, был один весьма странный пунктик. Гликерию нельзя было уволить раньше указанного срока, если она не нарушила никаких обязательств. В противном случае свекровь обязуется выплатить Шухеровской очень – ну просто очень – кругленькую сумму.

И этот самый пунктик Розалия заметила уже дома, вернувшись от нотариуса. Не придав ему должного значения, она повела плечиками:

– Я не собираюсь ее увольнять, если она, в свою очередь, не собирается нарушать условия договора. Так что не вижу в этом пункте проблемы.

А проблемы начались уже следующим утром. Гликерии Модестовне выделили свободную комнату, располагающуюся рядом со спальней свекрови. Неизвестно, как именно Розалия Станиславовна представляла себе будни в присутствии личного телохранителя, но она явно не предполагала, что Шухеровская настолько предана своей профессии.

Теперь для Гликерии Розалия стала той самой зеницей ока, которую следует оберегать двадцать четыре часа в сутки. Причем оберегать ото всех. Исключений не делалось ни для кого.

Когда Розалия вышла из спальни, у двери тут же нарисовалась Модестовна.

– Куда? – спросила она басом, быстро глядя по сторонам.

Промурлыкав в привычной для нее манере, что спускается к завтраку, Розалия собралась продолжить путь, но не тут-то было.

Припечатав ее к стенке, Гликерия посеменила к лестнице. Там она остановилась, высунула голову на площадку и лишь потом заявила:

– Чисто.

На ватных ногах свекрища спустилась вниз. Но прошествовать в столовую Гликерия Модестовна не разрешила.

– Посидите здесь, я проверю местность.

– Какую местность, Гликерия? Мы дома, по-моему…

– Сидеть!

Розалия грохнулась в кресло.

В столовой, прежде чем разрешить свекрови начать завтрак, Гликерия приказала Катке с Наткой встать лицом к стене и расставить ноги на ширине плеч. Обыскав ошарашенных домочадцев, Шухеровская дала зеленый свет.

– Розалия Станиславовна, оружия и подозрительных предметов в столовой не обнаружено. Бабы не вооружены. Можете завтракать.

И началось. Подобные инциденты повторялись каждое утро. Катка буквально лезла на стену от отчаяния. Она уже боялась лишний раз выходить из комнаты, предпочитая, чтобы Наталья приносила еду туда.

Гликерия была повсюду. Ее было слишком много.

Предугадать наперед, откуда она выскочит в последующую секунду, казалось невозможным.

Когда Розалия поняла, какую ошибку совершила, взяв в телохранители Шухеровскую, она вызвала Гликерию на откровенный разговор.

Сообщив пренеприятную новость, мол, извини, не сошлись характерами, придется нам расстаться, Розалия услышала следующее:

– И вам тоже мои методы охраны не понравились? Что ж, хотите меня уволить, флаг вам в руки. Но знайте, вы нарушаете наш договор. Поэтому придется раскошелиться и выплатить мне неустойку.

Розалия пришла в ярость. Но договор есть договор. Недаром говорят, прежде чем ставить подпись на любых документах, надо сто раз их прочитать.

Расставаться с астрономической суммой свекровь не собиралась, посему Гликерия Модестовна продолжает оберегать самое ценное сокровище, проживающее в коттедже, – гламурную Розалию.

* * *

С улицы послышался бас Гликерии. Катарина бросилась к лестнице.

– Наталья, – крикнула она, перескакивая через две ступеньки. – Прячься! Розалия с чудовищем приехали из салона красоты.

Закрывшись в спальне, Катка приложила ухо к двери и прислушалась.

Снизу раздался голос Шухеровской:

– Ноги на ширине плеч!

Все ясно. Натка не успела спрятаться и теперь в сотый раз подвергается унижающей процедуре обыска.

– И этот беспредел будет длиться еще целых пять месяцев. Только бы выдержать.

Глава 4

После появления Гликерии Модестовны в доме Катарина всем сердцем полюбила пешие прогулки. Если раньше у нее совсем не возникало желания часами бесцельно бродить по окрестностям, то теперь в силу обстоятельств Копейкина была вынуждена воспылать любовью к каждодневному променаду. По крайней мере, находясь вне стен коттеджа, она чувствовала себя куда более комфортно и безопасно. На улице ее никто не обыскивал, не заставлял вставать лицом к стене и не подвергал прочим неприятностям.

Прохаживаясь по широким улицам поселка, Катка в сотый раз рассматривала до боли наскучившие соседние дома, понимая, что еще чуть-чуть, и ее психика даст сбой.

Сзади послышался высокий женский голос. Катарина резко обернулась. Создавалось впечатление, что она уже несколько лет находилась на необитаемом острове и сегодня – о счастье! – услышала наконец человеческую речь.

Из калитки вышла стройная дамочка средних лет и с растерянным видом прошествовала к припаркованной у ворот «Тойоте».

– Лика, девочка моя, я все прекрасно понимаю, но и ты должна меня понять. Куколка, я не могу остаться с тобой, у меня еще запланировано множество дел. Ты себе не представляешь, сколько надо успеть сделать. Во-первых, меня ждут в салоне, опаздывать я не имею права, во-вторых, к пяти часам я обязана быть в агентстве.

Шествуя за манерной особой, Анжелика закатывала глаза.

– Мама, ну мы же толком не поговорили. Неужели ты сейчас уедешь и оставишь меня одну?

– Куколка, я правда не могу задерживаться. Но обещаю, вечером я непременно позвоню. Мы с тобой посплетничаем. Прости! Прости, птичка, но мне пора.

Чмокнув родительницу в гладкую щечку, Анжелика сложила руки на груди и с прискорбным выражением на лице смотрела, как мать поспешно садится в авто, а затем, надавив на газ, оставляет после себя облако пыли.

Увидев Катку, Анжелика помахала соседке рукой.

– Привет.

– Здравствуй.

– Ты была свидетельницей – моей матери на меня наплевать. Она никогда не обременяла себя родительскими обязанностями, я для нее не более чем игрушка, с которой можно играть лишь тогда, когда возникает желание. А в другое время от меня попросту отмахиваются.

– И куда на этот раз спешила твоя мама?

– У нее куча дел, – передразнила Лика мать. – Сначала необходимо поехать на примерку шмоток, потом в туристическое агентство. Представь себе, мать пятый раз за полгода собирается отдыхать на Лазурном Берегу. И чего она туда так рвется? Медом, что ли, намазано?

– Отдыхать – не работать.

Лика надула губки, а потом достаточно громко возвестила:

– Или любовника себе там нашла. Да ты не удивляйся, просто я очень хорошо знаю свою маму. Она всегда любила находиться в центре мужского внимания, без комплиментов мать увядает. А отец… – Лика отмахнулась. – По пальцам можно пересчитать дни, когда он бывает дома. Нашу семейку вообще пора занести в Книгу рекордов. Каждый сам по себе, проблемы ближних никого не волнуют, мы привыкли все решать с помощью денег. Возникли трудности – на тебе, доченька, деньги. Можно подумать, деньги помогут мне не сойти с ума.

Катка насторожилась. Пламенная речь Лики не оставила ее равнодушной, особенно последние слова девушки.

– Почему ты должна сойти с ума?

– А все к этому идет. Я как подопытная крыса, которую посадили в коробку и наблюдают за ее поведением. Думаешь, приятно находиться в неведении, ощущая постоянный страх?

– Чего ты боишься?

Анжелика затеребила рукав блузки.

– Зайдешь ко мне? Или спешишь?

Приглашение Лики оказалось как нельзя кстати.

Катарина была готова зайти к кому угодно и трепаться о чем угодно, только бы не возвращаться в дом, где зверствует Шухеровская.

– С радостью принимаю приглашение.

Когда Лика пошла по дорожке, Копейкина заметила, что девушка прихрамывает.

– Лик, а почему хромаешь?

– Нога болит, – нервно ответила девушка.

В светлой гостиной Анжелика плюхнулась в кресло и, кивнув на стоявшую на столике бутылку вина, выдавила:

– Подарок любящей мамочки – французское вино. Попробуем?

Ката пожала плечами.

– Можно.

– Не в службу, а в дружбу, принеси бокалы с кухни. Не подумай, что мне лень… нога сильно ноет.

Лень Катке не было, она упорхнула на несколько секунд из гостиной, а вернувшись, поставила на столик два бокала.

– Открывай и наливай, – с нотками раздражения проговорила Лика.

Пригубив напиток, девушка разочарованно протянула:

– И это вино? Боже, неужели теперь даже во Франции невозможно купить настоящего вина? Нет, Кат, ну скажи. Чистый спирт, горло так и обжигает. Интересно, где мать умудрилась такое купить? Фу! Не пей, вылей.

Сделав глоток, Катка возразила:

– Хорошее вино, мне нравится.

– Значит, ты, как и большинство людей, просто-напросто не разбираешься в благородных винах.

– Ошибаешься…

– Ой, ладно, я не собираюсь спорить. – Анжелика махнула рукой, и в ту же секунду бокал упал на пол. – Черт его дери! Все из рук валится! Я не вынесу этой муки. Ката, прости меня, не хотела тебя обидеть. Господи! – Лика закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

Испугавшись не на шутку, Копейкина подошла к девушке и попыталась выяснить причину столь упаднического настроения.

– В чем проблема, Лика? У тебя неприятности, я чем-нибудь могу помочь?

– Вряд ли. Помочь мне сейчас может только один человек, но его нет. А самое страшное, что я не знаю ни где он находится, ни когда соизволит появиться. От этого и бешусь, то в отчаяние впаду, то в панику. Тамарка меня постоянно каким-то пойлом поит, говорит, что успокоительное, а меня ничего не берет. Спать не могу, как лягу, сразу начинают ужастики перед глазами мелькать. Пробовала принимать снотворные – результат нулевой. Голова пустая, а сна все равно ни в одном глазу.

– А Тамарка…

– Подружка моя, да ты ее видела. Она сейчас временно живет у меня.

Ката хотела спросить про Рената, как вдруг Анжелика всхлипнула.

– Если я расскажу тебе одну историю, ты не сочтешь меня за идиотку?

– С какой стати?

– А с такой. История эта, как бы сказать, не совсем нормальная. Она больше смахивает на сон или безумие.

– Я готова тебя выслушать.

Лика облизала губки, взяла со столика Каткин бокал и, осушив его до дна, возвестила:

– Некоторое время назад мы с ребятами решили отправиться на пикник…

В мельчайших подробностях Анжелика поведала Копейкиной о поездке к озеру, о поедании шашлыка, о разговоре с Тамарой и о перепалке с Ренатом, когда тот узнал, что Лика без его ведома разрешила подруге перебраться в коттедж.

Ката слушала повествование и не могла взять в толк, что такого экстраординарного и ненормального в услышанной истории. Ну, подумаешь, молодежь решила провести выходные у озера, ну и что, собственно, из этого? С чего вдруг Лика заговорила о кошмарном сне и безумии?

– Потом Тамаре на сотовый позвонила мать, – с расстановкой проговорила Лика. – Они с Филом уехали, а мы с Ренатом, несмотря на мои протесты, остались у озера.

– А дальше? Почему замолчала? Эй, Лика, ты меня слышишь?

– Слышу, – отозвалась девушка. – А дальше, Ката, началось то самое безумие, о котором я упомянула. У Рената заболел живот…

Анжелика тяжело задышала. Говорила она с большим трудом, часто делала паузы, смотрела на Катку испуганными глазами, то и дело проводя рукой по волосам.

Сама Катарина сидела ни жива ни мертва. Происходящее очень напоминало разговор двух соседок, одна из которых, не опуская деталей, пересказывала фильм ужасов. И Катке было бы намного легче, если бы Лика в какой-то момент остановилась, улыбнулась и заявила, что все сказанное не более чем шутка. Но девушка не останавливалась и не улыбалась. Весь ее растерянный вид говорил о том, что в настоящий момент она серьезна как никогда.

Держа в руках мягкую подушку в форме сердечка, Копейкина впилась в нее настолько сильно, что ноготь на указательном пальце сломался.

Лика замолчала. Она выжидательно посмотрела на собеседницу и, заметив, что та находится в состоянии легкого транса, прошептала:

– Я была готова умереть от страха. Ног почти не чувствовала, двигалась как робот, падала, но боли не ощущала. Мне казалось, за мной по пятам следует та мерзкая старуха. А потом я выбежала на трассу. Сил уже не осталось, как я не грохнулась в обморок, одному богу известно. И тут… Свет фар, звук тормозов, и я в полной отключке. – Лика шмыгнула носом.

– Кем оказалась та старуха? Ее арестовали? Что она говорит? Зачем убила Рената? – Катка засыпала Лику вопросами, не в силах остановиться.

– Никто никого не арестовывал.

– Что?! Хочешь сказать, ты не рассказала никому из представителей закона о своих злоключениях?

– Нет.

– Но почему?

– Не имело смысла.

– Лика, ты в своем уме? Рената убили. Ты знаешь убийцу в лицо. С тобой вообще разговаривали на эту тему?

– Нет.

Копейкина отшвырнула подушку в сторону.

– Такого не может быть.

– Не веришь?

– Разумеется, нет.

Анжелика замотала головой.

– А теперь постарайся успокоиться, и я продолжу рассказ.

– Мне и так все ясно.

– Ничего тебе не ясно! – вскрикнула Анжелика. – Я сама пытаюсь во всем разобраться, проанализировать, докумекать, что же в действительности произошло в том доме, но голова пуста. Нет ни домыслов, ни идей. Ничегошеньки нет, Катка. Мне остается ждать. Ждать, когда меня введут в курс дела. Но с каждым днем ожидание становится все более невыносимым, я не выдержу.

– Кто должен ввести тебя в курс дела, Лика?

– Он, – шелестела девушка. – Он обещал. Обещал в больнице…

* * *

Сначала Лика услышала шум, затем он сменился противным звоном. Девушка открыла отяжелевшие веки и увидела белый потолок. Пытаясь пошевелить рукой, Анжелика ойкнула. В ту же секунду над ней возникло незнакомое женское лицо.

– Как вы себя чувствуете?

– Я… мне… кто вы?

– Вы хорошо меня видите?

– Вижу, – шептала Лика. – Я вас вижу.

– Все уже позади, ваша жизнь вне опасности.

– Где я?

– В больнице. Вас сбила машина, помните?

– Машина… машина… Она неслась на меня на большой скорости. Фары… я видела две фары. Ренат! – закричала девушка. – Ренат! Она его связала, он лежал на столе. Мне удалось убежать…

– Тише-тише, вам нельзя волноваться. Вы еще слишком слабы.

– Мой Ренат…

Медсестра погладила Лику по голове и, к большому ее удивлению, направилась к выходу.

– Куда вы? Не уходите, прошу вас… Постойте.

А через несколько секунд из груди Анжелики вырвался крик. В палате появился Ренат. Живой!

Придя к мысли, что видит галлюцинацию, Лика замотала головой и закрыла глаза. Спустя мгновение открыла их снова. Ренат стоял у самого изголовья.

– Анжелика, – хрипло проговорил парень.

– Ренат?! Это не ты, я не верю… тебя убили.

– Не надо так говорить, я жив. Жив, вот возьми мою руку. Дотронься до меня. Анжелика, как же ты меня напугала. Ну зачем ты убежала? Я проснулся, тебя нигде не было, что случилось, дорогая?

– Где ты проснулся?

– В палатке, – ответил Ренат.

– Где?! О чем ты говоришь, мы были в доме старухи, она напоила тебе бурдой, а потом мы остались у нее ночевать.

Парень удивленно смотрел на Лику.

– Какая старуха? Не было там никакой старухи. Запомни, Лика, мы с тобой отдыхали у озера. И никого, повторяю, никого не встречали. Ни зверей, ни людей.

– Но старуха, она тебя убила, я видела. Видела!

– Дорогая… – Ренат склонил лицо чуть ниже. – Давай договоримся, ты никому не рассказываешь про тот дом и бабку, а как только тебя выпишут из больницы, я все объясню. Идет?

– Так, значит, старуха все-таки была? Ренат, кто она? Как тебе удалось спастись? Говори! Я хочу знать, немедленно.

– Запомни, мы легли спать в палатке. Заснули. Ночью тебе приснился кошмар, ты встала и убежала.

– Куда?

– Просто бежала по дороге, пока тебя не сбила машина.

В палату в компании все той же медсестры зашел тучный врач.

– Молодой человек, – обратился он к Ренату, – попрошу вас выйти. Вашей девушке нужен полный покой.

– Пусть останется, – попросила Лика.

Врач знаком показал медсестре, чтобы она проводила Рената в коридор.

Оставшись наедине с пациенткой, доктор сообщил, что с Ликой хочет переговорить сотрудник милиции.

– Милиции? Но зачем? Что я сделала?

– Не стоит волноваться, вам зададут несколько вопросов в моем присутствии. Если почувствуете себя плохо, сразу же дайте знать.

Не успела Лика возразить, как в палате появился мужчина в белом халате.

Он вопросительно посмотрел на доктора, ответил кивком на кивок и сел на придвинутый к кровати стул.

– Добрый день, Анжелика Всеволодовна.

– Он не добрый, – буркнула Лика. – Этот день недобрый, по крайней мере, для меня.

– Я понимаю, вам сейчас трудно разговаривать, но поймите и вы, я обязан с вами переговорить.

– О чем?

– О событиях вчерашней ночи.

Лика напряглась.

– Расскажите, как вы оказались на трассе?

– Выбежала.

– Так, а от кого вы убегали? За вами кто-то гнался?

– Н-нет.

– Ваш молодой человек утверждает, что вы были на озере, откуда, собственно, и исчезли. Это правда?

Анжелика покосилась на врача. В ушах стоял голос Рената: «Никому не рассказывай про тот дом и бабку, а как только тебя выпишут из больницы, я все объясню».

– Анжелика Всеволодовна, ответьте.

– Да… он сказал правду. Мы действительно были у озера, решили устроить пикник.

– Ну а все-таки, почему вы ни с того ни с сего убежали? Между вами вспыхнула ссора?

– Нет.

– Тогда в чем причина?

– Не знаю.

Мужчина поправил ворот халата.

– Хорошо, спрошу без обиняков: ваш молодой человек вас ударил?

– Господи, я же вам сказала, мы не ссорились.

Неужели вы не понимаете? Мы с Ренатом легли спать, потом я проснулась…

– Сами или вас кто-то разбудил?

Лика сжала кулаки.

– Конечно же, сама.

– Так-так, продолжайте.

– Не понимаю, что на меня нашло. Кратковременное затмение. Я побежала по дороге. Бежала долго, а потом… попала под колеса машины.

– Бежали от кого? – допытывался мужчина.

– Ни от кого! Я просто бежала.

Далее Анжелика услышала пламенную речь, суть которой сводилась к следующему: домашнее насилие наказуемо, и женщины совершают огромную ошибку, когда начинают выгораживать своих мучителей. Лике не следует бояться, она просто должна сказать откровенно, что ее гражданский муж напал на нее с кулаками и она была вынуждена обратиться в бегство. Лику обязательно защитят, Ренат больше не посмеет тронуть ее даже пальцем. Главное, чтобы она нашла в себе силы и во всем призналась.

Анжелика застонала.

– Какое насилие? Ренат меня никогда не бил, он не из тех, кто способен поднять руку на женщину. Прекратите, слышите, прекратите немедленно обвинять его во всех смертных грехах. Никакого заявления я писать не стану. Все произошло так, как я сказала. И еще… тот водитель ни в чем не виноват. Я сама выбежала на дорогу, он не успел затормозить. Больше мне сказать нечего. – Лика поднесла руку к горлу. – Пожалуйста, – обратилась она к доктору, – я устала. Мне тяжело говорить.

* * *

– Теперь понимаешь, почему я не обмолвилась о бабке? – спросила Лика у Катки.

– Честно говоря, не понимаю. Но мне безумно интересно услышать версию Рената. Как он объяснил свое странное поведение?

– Никак.

– То есть?

– Ренат приезжал ко мне в больницу дважды. Оба раза пробыл в палате не более десяти минут. На все расспросы отвечал, что больничная палата не место для серьезных разговоров. Сказал, что как только меня выпишут, я обязательно узнаю причину, по которой он вынудил меня соврать.

– Ну и?..

– Мы разговаривали в прошлую пятницу – ровно неделю назад. Больше он ко мне не приезжал. А в понедельник Тамара сообщила, что Ренат уехал из города по делам. Меня выписали два дня назад, от Рената ни слуху ни духу, его мобильник отключен, я нахожусь в подвешенном состоянии. Какие такие дела у него возникли, ума не приложу. И почему он сказал об этом Тамаре, а не мне?

Катка нахмурилась.

– Действительно странно. Слушай, а где сейчас Тома?

– Уехала с Филом. Ката, ну как ты считаешь, что мне делать в создавшейся ситуации?

– Выход один – ждать Рената. И когда он объявится, советую тебе разговаривать с ним пожестче, не понравилась мне история со старухой. Ох не понравилась.

Час спустя в гостиной появилась Томочка. Поздоровавшись с Каткой, она приветливо улыбнулась Лике и уселась на диван, поджав под себя ноги.

Стараясь, чтобы Анжелика не заметила, Копейкина встретилась взглядом с Томой и ткнула указательным пальцем в сторону входной двери. Тома намек поняла.

– Ой, я, кажется, забыла в машине журнал. – Девушка встала и посеменила на улицу.

Попрощавшись с Ликой, Катарина быстро выскочила на крыльцо.

Тома стояла внизу, с любопытством глядя на соседку подруги.

– Вы хотели, чтобы я вышла из дома, зачем?

– Поговорить.

– Со мной? А разве у нас с вами есть общие темы для беседы? Мы даже незнакомы.

– А что мешает познакомиться? Я Катарина.

– Тамара, хотя… вы уже и так знаете мое имя.

– Пока тебя не было, Лика рассказала мне о своих злоключениях.

Тома вздрогнула.

– О пикнике?

– Именно.

– Ужасная история.

– И странная. Ужасная и странная. В первую очередь не ясно, почему Ренат, который, как ни крути, является гражданским мужем Анжелики, уезжает из города, не поставив ее в известность. А вот тебя, Тома, он проинформировал. Помоги мне разгадать этот ребус.

Из глаз Тамары покатились крупные слезы.

– Анжелика для Рената свет в окошке. Он ее боготворит. Неужели вы могли подумать, что Ренат уехал и оставил любимую девушку в трудном положении?

– Секундочку, но он же уехал.

– Нет.

– Как нет?

– Лике нельзя волноваться. Я не могла сообщить ей страшную новость. В воскресенье брат Рената позвонил мне на сотовый и сказал, что не может связаться с Ликой.

– А откуда он узнал твой номер?

– Кирилл несколько раз приезжал к Лике и Ренату в коттедж, здесь я с ним и познакомилась. А когда узнала, что он работает стилистом, то сразу предложила обменяться номерами телефонов. Ездила потом к Кирюхе дважды, он классный мастер.

– Понятно. Продолжай.

– Значит, он позвонил, я объяснила ему, что Лика в больнице, а он… Он сказал… Короче, Рената убили!

Ката сделала шаг назад, оступилась и грохнулась на крыльцо. В это время дверь распахнулась.

Анжелика стояла на пороге, а на ее лице застыла маска боли.

– Что ты сказала? – завопила она. – Повтори! Тамарка, повтори!

– Как убили? – Катарина вконец растерялась.

– Лика. – Тома подбежала к подруге. – Прости, я не могла сказать. Врачи запретили тебе нервничать. Я хотела сообщить в ближайшие дни.

– Убили… опять убили, – шептала девушка, возвратившись в гостиную. – За что мне все это? За что?.. – Она потеряла сознание.

Перетащив Лику на диван, Ката с Томой пытались привести ее в чувство.

– Принеси воды, – попросила Копейкина. – И поищи нашатырь.

Тома испарилась. Пока она металась в поисках нашатырного спирта, Анжелика пришла в себя.

– Ката, кошмар повторяется. Говорят, дважды в воду не войти. А он вошел… вошел два раза. Тома! Где Тома?

– Я здесь. Вот вода.

– Как убили Рената?

– По словам Кирилла, Рената ударили по голове.

– Что?

– Понимаешь, его труп обнаружили в субботу вечером в чужой квартире. Больше Кирилл ничего не сказал. Он просил сообщить тебе, но, узнав, что ты в больнице… Лика, ты бы все равно не смогла присутствовать на похоронах. Не сердись на меня, я хотела как лучше.

Анжелика присела на диван.

– Я еду к его родителям.

– Не вздумай. Куда ты собралась в таком состоянии?

– Мне надо с ними встретиться.

– Отправляйся на второй этаж, – отчеканила Катка. – Тома, проследи, чтобы она не вставала с кровати.

– Ката…

– Лика, не спорь. Я сама поеду к родственникам Рената. Напиши мне адрес.

Девушка уткнулась лицом в плечо Катки и вновь разревелась.

* * *

Болезненно худая девчушка лет четырнадцати открыла дверь почти сразу. Впившись в Катарину бездонными голубыми глазами, она едва слышно поинтересовалась, кто ей нужен. А узнав, что Катка двоюродная сестра Анжелики и приехала поговорить с родителями Рената, быстро заморгала и, пригласив гостью в тесную прихожую, зачастила:

– Я сестра Рената. Скажите, а как Анжелика? Кирилл говорил, она в больнице. Что с ней, она уже выписалась?

– С Ликой произошел несчастный случай, она попала под машину.

– Ой!

– Но, к счастью, сестра быстро идет на поправку.

– Жанна, с кем ты разговариваешь? – послышался из комнаты сдавленный голос.

– Мам, это сестра Лики, она…

– Почему же вы стоите в коридоре, скорее идите сюда.

Прежде чем пропустить Кату в большую комнату, Жанна пояснила:

– Мама очень плохо себя чувствует, после похорон практически не встает с постели. Два дня ничего не ела, сегодня утром опять «Скорую» вызывали. Целыми днями плачет.

– Жанна, ну где вы там?

– Идем, мам, идем.

Убитая горем мать Рената выглядела больной и разбитой. Бледное лицо с впалыми щеками и покрасневшими от слез глазами не выражало никаких эмоций. На Катку Зинаида Сергеевна посмотрела довольно равнодушно.

– А что ж сама Анжелика-то не приехала? – спросила женщина, проведя рукой по лбу, на котором образовались две горизонтальные морщины. – Как-никак они с Ренатом друг другу не чужие люди были. Жили в одном доме, спали в одной постели.

– Мам, ну Кирилл же тебе говорил, Лика в больнице.

– Мы только сегодня узнали о смерти Рената, – тихо проговорила Копейкина. – Лика сразу же хотела отправиться к вам, но я ее не пустила.

– Чем она так больна? – Зинаида Сергеевна явно затаила на несостоявшуюся невестку обиду.

Жанна присела на край кровати.

– Мамуль, не надо так говорить, Лика едва не погибла под колесами машины.

– Что?! Ох… Простите меня бога ради. Простите, дуру, сама не соображаю, что говорю. Я не знала, думала, она в больнице с пустяком каким. Вот и осерчала, что Анжелика даже на похороны не приехала. А на деле вон оно что стряслось. Видишь, Жанка, я была права, нас кто-то сглазил. Неспроста это. Ой неспроста.

Не дожидаясь, когда ей предложат сесть, Ката согнала со стула пушистого кота и, опустившись на продавленное сиденье, сказала:

– Лика даже предположить не могла, что с Ренатом случилась беда. Она ведь пребывала в уверенности, что его нет в городе.

– Но Кирилл ей звонил.

– Ваш сын разговаривал с Тамарой – подругой Лики. Томочка не решилась рассказать ей о случившемся. Лишь сегодня днем мы узнали о смерти Рената.

Зинаида Сергеевна затрясла кулаком.

– Ей это с рук не сойдет, она ответит за каждую пролитую мной слезинку. За каждую! До конца своих дней стерва будет нести тяжкий крест и каяться в совершенном грехе.

Жанна попыталась успокоить родительницу:

– Мам, перестань, сейчас опять поднимется давление. Придется опять вызывать врача.

– Я не перестану проклинать эту тварь. Она лишила меня сына, а тебя лишила старшего брата. Ее место в тюремной камере, очень надеюсь, что она в скором времени отправится туда на долгие годы.

Сказать, что Катка была шокирована, – это значит не сказать ничего. Проклятия, срывавшиеся с губ Зинаиды Сергеевны, на мгновение заставили Копейкину усомниться в психическом здоровье женщины.

– Почему вы обвиняете Лику в смерти Рената? В чем она виновата?

– При чем здесь Лика? Не о Лике речь. Я змею ту проклинаю и буду проклинать всегда. Мой Ренат был честным мальчиком, за всю свою жизнь он копейки чужой не взял. Да вы любого, кто его знал, спросите, они подтвердят мои слова.

Ката посмотрела на Жанну.

– Я не понимаю, какую змею вы имеете в виду?

– Соболеву! – выпалила Зинаида. – Янку Соболеву! По ее вине моего мальчика нет в живых. Она втянула его в свои грязные игры, а он по наивности или по глупости согласился. Или его заставили, да, да, точно… его заставили. Возможно, угрожали и вынудили пойти на этот шаг. Потому что по собственной воле Ренат никогда бы не решился на преступление. Я мать, я хорошо знаю своего сына, и я вам заявляю со всей ответственностью – Янка Соболева сбила Рената с правильного пути. Что бы там ни говорили, я в первую очередь верю своему сердцу. А оно говорит, что Ренат всего лишь жертва. – Зинаиду била дрожь.

– Мама, что с тобой? Опять приступ? Я вызову врача.

– Не нужен мне врач. Дай попить, а потом принеси фотографию Рената.

– Мам…

– Жанна, я прошу, не заставляй меня подниматься.

Сделав маленький глоток из стакана, Зинаида поднесла к губам фотографию сына и, поцеловав снимок, протянула его Катке.

– Посмотрите на него, посмотрите и скажите, мог ли человек с таким добродушным, чистым взглядом совершить то, в чем его обвиняют?

– Простите меня, Зинаида Сергеевна, но я вас совершенно не понимаю. Кто такая Яна Соболева? Куда она втянула вашего сына? И что за страшный поступок он совершил? Объясните толком.

– Она… она… – Зина забилась в судорогах.

Жанночка перепугалась, схватила трубку и набрала «ноль три».

– Она! Она, – словно испорченная пластинка, повторяла женщина.

– Мама, успокойся. Мамочка! – Девушка с мольбой посмотрела на Катку: – Прошу вас, уходите, мама разнервничалась, ей необходимо успокоиться.

– За все заплатит. За все! – кричала Зинаида.

В коридоре Копейкина была готова завыть от отчаяния.

– Жанна, ну хотя бы ты можешь сказать, в чем дело? Почему твоя мать проклинает Яну Соболеву? Кто она?

– Янка живет двумя этажами ниже. Квартира сто девяносто.

– Жанна, дочка! Где ты?

– До свидания! – Девушка практически вытолкала Кату на лестничную клетку и, хлопнув дверью, понеслась на зов матери.

Вытирая бумажной салфеткой вспотевший лоб, Катарина спустилась на лестничный проем и, прислонившись спиной к стенке, задумалась. Продуктивного разговора с родственниками Рената не получилось, она так и не выяснила, с какой стати парень оказался в чужой квартире и нашел там свою смерть. Но ведь узнать необходимо, жизненно необходимо. И желательно сделать это как можно быстрее. Она обещала Лике выяснить все в мельчайших подробностях, и она сдержит слово.

Зинаида обвиняет в смерти сына некую Яну Соболеву, проживающую в этом же подъезде. Значит, Катке рано вешать нос и признавать поражение. Она незамедлительно спустится на восьмой этаж и попытает счастье в квартире сто девяносто. Конечно, рассчитывать на радушный прием глупо, скорее всего, ее даже не пустят на порог, но ведь попытка не пытка.

Коснувшись кнопки звонка, Ката выпрямилась, словно гитарная струна, прислушиваясь к царящей на площадке тишине.

Секунд тридцать спустя тишину нарушил сиплый голос:

– Кто?

– Э… добрый день, – залебезила Копейкина. – Простите, вы не могли бы открыть дверь?

– А кто вам нужен?

Катка догадалась, что низкий голос принадлежит женщине.

– Я приехала к Соболевым.

Дверь приоткрылась. На Катарину испуганно смотрела седовласая женщина с морщинистым лицом и потрескавшимися губами.

– Кто конкретно вам нужен?

– Яна. Яна Соболева. Я двоюродная сестра гражданской жены Рената, и мне…

Женщина перекрестилась.

– Вас Колесниковы прислали? Снова будете проклинать нас на чем свет стоит? Зинаида винит во всем Яну, но Ренат тоже далеко не ангел. Вы не подумайте, я ни в коем случае не оправдываю поступок дочери. Несомненно, Яна виновата, но и с Рената вину никто не снимал. И Зину я понимаю, она лишилась сына, я искренне ей сочувствую, но что, ответьте, что я могу поделать? Чего она добивается? Чтобы я выбросилась из окна? Да?

Катке стало нестерпимо жаль пожилую мать неизвестной ей Яны. И она, сама не понимая, почему поступает именно так, а не иначе, выложила ей чистую правду. Призналась, что не состоит в родстве с Анжеликой и в ее планы вовсе не входит обвинять или защищать кого бы то ни было. Она просто приехала разобраться в ситуации и получить ответы на некоторые вопросы.

– Поймите, Лика сейчас в шоке – убили ее парня. А кто, за что и почему – неизвестно.

– Входите. – Соболева посторонилась.

В кухне пенсионерка усадила Катку на табурет, а сама села напротив. Несколько минут она хранила гробовое молчание, а когда гнетущая пауза слишком затянулась, изрекла:

– Яночку будут судить. Она во всем чистосердечно призналась. Адвокат говорит, что это обязательно учтут на судебном процессе. Какой приговор вынесет судья, пока неизвестно, но то, что Яне предстоит отправиться в колонию, я почти не сомневаюсь.

– Это она убила Рената, я права?

– Нет, нет, что вы. К его смерти Яна непричастна, да ее никто и не обвиняет в убийстве Колесникова.

– Тогда почему она арестована?

Не глядя на Катарину, Соболева зашептала:

– Когда мне разрешили свидание с дочерью, она рассказала все от начала до конца. История очень грустная, а финал трагичный.

Глава 5

Яна работала барменшей в закрытом клубе для обеспеченных господ. В основном контингент клуба состоял из мужчин предпенсионного и пенсионного возраста, которые уже давно перестали считать деньги. Принято думать, что денег много не бывает, но далеко не все готовы подписаться под данным утверждением. Есть люди, которые, заработав себе на обеспеченную старость энное количество миллионов, решают остановиться и посвятить дальнейшую жизнь не увеличению имеющихся капиталов, а их растрате. Ну не желают они больше богатеть, не желают и все тут. Надоело. Устали. Хочется пожить в свое удовольствие.

А что может быть лучше отдыха в закрытом клубе, где собираются близкие тебе по духу и мировоззрению люди?

Мужчины ежедневно собирались в стенах заведения и наслаждались обществом друг друга за карточными играми, разговорами о политике или просто приятной беседой ни о чем.

Этот клуб не имел ничего общего с заведениями, где у шеста прыгали длинноногие стриптизерши, отовсюду слышалась громкая музыка и женские повизгивания. Здесь все было иначе.

Женщин – если не брать в расчет обслуживающий персонал – в клубе практически не наблюдалось.

Максим Дмитриевич Кирсанов стал членом клуба в ноябре прошлого года. Этот почтенный низкорослый старец с шапкой седых волос и манерами аристократа сразу обратил на себя внимание Яночки.

Кирсанов наведывался в клуб три раза в неделю: по понедельникам, средам и пятницам.

Ровно в семь вечера он заходил в гостиную, садился в бледно-зеленое кресло у потрескивающего камина, доставал сигару и с интересом наблюдал за происходящим. Примыкать к компаниям коротающих время за игрой в покер Максим Дмитриевич не торопился, как, впрочем, не спешил и заводить знакомства с остальными членами клуба.

Он всегда держался особняком. Пару раз его пытались пригласить за карточный столик, но Кирсанов всегда вежливо, но твердо говорил свое категоричное «нет».

В баре Кирсанов заказывал исключительно красное вино и в отличие от других никогда не позволял себе перебрать лишнего.

Неизвестно почему, но Яночка, с первого дня появления Максима Дмитриевича в клубе, причислила его к графам.

Однажды, зайдя в бар, Кирсанов приблизился к стойке и, одарив Яну теплой улыбкой, поинтересовался:

– Скажите, прелестное создание, как ваше имя?

Соболева смутилась.

– Яна.

– Яночка, – протянул пенсионер. – Должен признать, это имя очень вам подходит.

Лицо Яны залилось румянцем. Она и сама не могла взять в толк, с чего вдруг ведет себя как красна девица. Отлично зная, что природа наградила ее отменными внешними данными, Яна привыкла к комплиментам, исходящим от мужчин всех возрастных категорий. И никогда прежде не вела себя так застенчиво, услышав очередную приятность в свой адрес. Но сейчас… То ли Кирсанов гипнотизировал ее бледно-голубыми, выцветшими глазами, то ли сегодня были магнитные бури, но Яночка чувствовала себя явно не в своей тарелке. Ей сделалось холодно, по спине пробежал озноб, а ноги предательски задрожали.

Увидев ее замешательство, Максим Дмитриевич наигранно удивился. Пожалуй, даже слишком наигранно. Невооруженным взглядом было заметно, что в действительности старик ожидал от девушки именно такой реакции. Он явно ждал, что она растеряется и сникнет.

– Яночка, вам нехорошо? – спросил он по-отечески заботливо.

– Все в порядке, просто… голова немного закружилась.

– Ну, это не беда. В вашем возрасте головные боли быстро проходят. Кстати, сколько вам лет?

– Двадцать семь.

– Вы еще очень юны.

Соболева прыснула.

– Юна? Вы мне льстите.

– Позвольте с вами не согласиться. Двадцать семь лет – чудесный возраст. Вы должны им наслаждаться, наслаждаться каждой прожитой секундой. Поверьте на слово старику, время пройдет незаметно, оно безжалостно сожрет молодость, а потом примется и за старость. – Кирсанов замолчал, выдержал небольшую паузу и рассмеялся. – Простите, Яночка, по-моему, я ляпнул ерунду. Не обращайте внимания.

Яна опустила голову, ощущая на себе пристальный взгляд пенсионера.

«Почему он на меня так смотрит? – стучало в висках. – Его взгляд гипнотизирует. Почему не заказывает вино и не уходит? Почему? Почему?!»

– Я, наверное, отвлекаю вас от работы? – неожиданно резко спросил Кирсанов.

– Да нет… я…

– До скорой встречи, Яночка. Мне было очень приятно с вами пообщаться.

И не дожидаясь ее «до свидания», старик быстро покинул бар.

Яна выдохнула.

– Фу! Ну и старикан.

– С кем разговариваешь? – спросила пышногрудая шатенка Светлана, коллега Соболевой.

– Светка, мне казалось, он видит меня насквозь. Его глаза как лучи рентгена. Знаешь, даже немного страшновато было.

– Ты о ком говоришь-то?

– О старике, который похож на графа.

– О Кирсанове?

– Я не знаю его имени.

Светлана зевнула.

– Твоего графа зовут Кирсанов Максим Дмитриевич.

– А тебе откуда известно?

– Он мне сам представился на прошлой неделе. Прикинь, подошел и давай со мной лясы точить. Ля-ля-ля… ля-ля-ля – офигеть. Болтал-болтал, я думала, чокнусь от его речей. Бред всякий нес, маразматик старый. Сто пудов хотел подбить ко мне клинья.

– Да ладно.

– Не-е, ну а с чего, по-твоему, он вообще со мной заговорил?

– Просто захотел пообщаться.

Светка скривилась.

– Знаем мы таких деятелей, лапшу на уши навешают, а потом в постель потащат. К слову сказать, как только мне на сотик Витька позвонил, Кирсанов сразу насторожился. А когда услышал, что я Витьку назвала «любимый», сразу потерял ко мне интерес, взял бокал вина и смылся.

Яночка промолчала.

А в пятницу Кирсанов вновь предстал пред ее очами. Сегодня он выглядел еще респектабельней, чем обычно. Облаченный в белый костюм и с тростью в руках, Максим Дмитриевич заказал… рюмку коньяка.

– Решили изменить традиции? – улыбнулась Яна.

– Немного разнообразия мне не повредит. А вы, Яночка, сделали новую прическу. Она вам очень идет.

Соболевой пришлось отдать должное наблюдательности Кирсанова. Надо же, заметил прическу. Не каждый мужчина способен на подобный подвиг.

Максим Дмитриевич продолжал буравить Яну взглядом.

– Заранее прошу прощения за свой вопрос, но не могу не поинтересоваться. Яночка, вы замужем?

Девушка вспомнила слова, сказанные два дня назад Светланой. Неужели старик действительно подкатывает к барменшам? На вид такой почтенный, а на деле, оказывается, обыкновенный бабник. Причем бабник старый.

Разочаровавшись в «графе», Яна устало замотала головой.

– Мужа у меня нет.

– Ай-яй-яй. Не верю. Такая прелестная девушка и одна… У вас есть воздыхатель?

Яна начала выходить из себя.

– Нет у меня никаких воздыхателей.

– Вы рассердились. Не стоит, я не хотел вас обижать. – Максим Дмитриевич положил свою морщинистую ладонь на гладкую ладошку Яны и, подавшись чуть вперед, прошептал: – Не согласитесь присесть со мной за столик, Яночка?

– Что вы, нам ни в коем случае нельзя…

– Уверяю вас, с этим проблем не возникнет. Вас не накажут, даю гарантию.

– Но я…

– Не отказывайте старику.

Соболева покосилась на Светлану и, кивнув Кирсанову, пропищала:

– Я согласна.

За столиком Максим Дмитриевич начал осыпать Яну комплиментами. Но теперь Яна уже не краснела, она поняла, что старик не имеет ничего общего с тем, за кого она по ошибке его приняла.

Вяло кивая головой, девушка изредка смотрела в глаза пенсионеру.

– Яночка, вы сейчас терзаетесь одним-единственным вопросом: с какой стати этот мерзкий старикан оторвал меня от работы и заставил сесть за столик?

– Вы ошибаетесь.

– Дитя мое, я никогда не ошибаюсь. А еще я умею читать по лицам. Правда-правда. Вы во мне разочаровались и причислили меня к старым похотливым ловеласам. Так вот, смею вас заверить – вы в корне заблуждаетесь. У меня и в мыслях не было делать вам непристойные предложения. Как можно? Вы ангелоподобное существо, и мне очень приятна ваша компания. Я хотел хоть как-то скрасить себе праздник, но, очевидно, все испортил.

– А что за праздник? – От слов Кирсанова Яночка немного воспряла духом.

– Да как вам сказать, конечно, не такой уж это и праздник. Ну… в общем, у меня сегодня юбилей. Мне исполнилось семьдесят лет.

Яна ойкнула. Ей сделалось стыдно за те мысли, которые еще пять минут назад казались очевидными.

– Максим Дмитриевич, я вас поздравляю.

– Спасибо, конечно, но лично я не вижу повода для поздравлений. Я стал на год старше, как говорится, на год ближе к смерти.

– Не наговаривайте на себя, вы еще вполне… – Яна подбирала нужное слово, – крепкий мужчина.

– Из ваших уст этот комплимент звучит божественно, Яночка. Теперь вы согласитесь выпить со мной бокал вина?

Соболева кивнула.

– Ну конечно, как-никак юбилей. Я сейчас, одна нога здесь, другая там.

– Даже не думайте вставать, – Кирсанов поднялся, – я ведь не только юбиляр, но еще и джентльмен.

Последующие двадцать минут Максим Дмитриевич буквально забрасывал девушку всевозможными вопросами. Он задавал их ненавязчиво, но у Яны все равно сложилось впечатление, что она сидит на допросе у следователя.

А когда Кирсанов узнал, что Яна живет с престарелыми родителями в малогабаритной двухкомнатной квартире, он сжал кулаки и с металлическими нотками в голосе воскликнул:

– Это несправедливо! Вы похожи на Богиню, а, по сути, влачите жалкое существование.

– Такова жизнь, – философски заметила Соболева, пригубив второй бокал вина. – С тех пор как я стала работать в клубе, наше материальное положение улучшилось, но… Внезапно заболел папа.

– Что с ним?

– Он перенес инфаркт, теперь сидит на лекарствах, а они, надо сказать, стоят далеко не копейки.

– Да, да, Яночка, вы правы, безоговорочно правы.

– Последний месяц папе хуже, боли в левом боку не отступают. – Она всхлипнула и залпом допила вино.

– Заказать еще?

– Нет, что вы, я и так нарушила все инструкции. Сижу с вами за столиком, пью вино, мне может влететь по первое число. А если я лишусь работы…

– Не продолжайте. – Ладонь Кирсанова коснулась запястья Яны. – У меня разрывается сердце при виде ваших страданий. Яночка, не сочтите меня за сумасшедшего, но я не хочу вас терять.

Соболева неподдельно удивилась.

– Максим Дмитриевич, я вас не понимаю.

Старик замялся, но Яночка уже успела захмелеть, посему не заметила, что замешательство Кирсанова не более чем игра.

– Скажу прямо без обиняков, я был бы счастлив, если бы наши встречи стали регулярными. Мне приятно общаться с вами, я молодею душой и телом, от вас исходят мощнейшие лучи, заставляющие мое старое сердце биться с утроенной силой.

– Максим Дмитриевич, вы же обещали.

– Ну вот, вы опять восприняли мои слова превратно. Яночка, я не собираюсь вас очаровывать и добиваться близости. Господь с вами! Я лишь жажду чаще видеть самое прекрасное личико юной прелестницы. Не откажите отужинать со мной завтра в ресторане. Предупреждаю, ваш отказ может стать для меня смертельно опасным. Вы же не хотите, чтобы я дал дуба. Так, кажется, говорят?

– Так, – кивнула Яна, ощутив боль в затылке.

– И каков ваш ответ?

– На невинный поход в ресторан я, пожалуй, соглашусь.

– Только что вы сделали мне царский подарок на юбилей. Спасибо, Яночка. Спасибо, голубушка. Завтра вы не работаете, я заеду за вами в семь.

– Хорошо, – лепетала девушка.

– Но мне нужно узнать ваш адрес, – улыбнулся Кирсанов. – Вот ручка, напишите.

Получив координаты Соболевой, Максим Дмитриевич взял ее руку в свою, поднес к губам и прошептал:

– Не забудьте, ровно в семь вечера я буду ждать вас у подъезда. До встречи, Яночка.

Он ушел. Яна продолжала сидеть за столиком как истукан. В голове не укладывалось, что она дала согласие отправиться в ресторан с семидесятилетним стариком. Он точно обладает даром убеждения.

«А может, не последнюю роль сыграл тот факт, что Кирсанов богат?» – вопрошал внутренний голос.

Нет, нет и нет. Его капиталы здесь решительно ни при чем. Или при чем? Яна закусила губу.

В себя она пришла от резкого толчка в плечо.

– Янка, что за дела? Я чего-то не въезжаю, как понимать весь этот фарс?

– Светка, ты меня напугала.

– Не переводи тему. О чем трепалась со старпером?

– Он не старпер.

– Ах, значит, не старпер, а кто же он? Юный Аполлон?

– Не твое дело. – Соболева встала и направилась к стойке.

– Не боишься, что взашей с работы вылетишь? За такие дела тебя никто по головке не погладит.

– Представь себе, не боюсь.

– И давно осмелела?

– Десять минут назад, – с вызовом отчеканила Яна.

Пунктуальный Максим Дмитриевич остановил свое роскошное авто у подъезда Яны ровно в девятнадцать ноль-ноль. Соболева уже ждала кавалера на ступеньках.

Нервно озираясь по сторонам, Яночка быстро подбежала к иномарке и, рванув на себя дверцу, юркнула внутрь.

– Яночка, что с вами?

– Понимаете… я не хочу, чтобы меня видели соседи.

– А-а, все ясно, вы стыдитесь меня. Вам неприятно, что за вами заехал не молодой красавец, а старая развалина.

– Да нет же. Все не так. Я сказала родителям, что иду к подруге, а если соседи увидят меня с вами, то пойдут ненужные разговоры. Знаете, как люди любят посплетничать. Увидят одно, а расскажут совсем другое. А у меня папа болеет, ему противопоказано нервничать.

Максим Дмитриевич подавил вздох.

– Кстати, о вашем папе, Яночка. Я тут подумал и решил, что его необходимо положить на обследование в частную клинику.

– Максим Дмитриевич, шутка неудачная. Вы прекрасно знаете, что денег на частную клинику у меня нет.

– Не делайте скоропалительных выводов. Это не будет стоить вам ни копейки. Мой друг – врач-кардиолог, мы знакомы с ним целую вечность. Я обо всем договорюсь. А с вашей стороны следует сообщить новость родителям.

– То есть вы собираетесь оплатить пребывание моего отца в клинике?

– Ну… в общем и целом – да.

– Нет, – выпалила Яна.

– Боже мой, Яночка, я не вижу логики в вашем отказе.

– А я не вижу логики в вашем поступке.

– Логика есть – помощь ближнему.

– Мы с вами знакомы без году неделя, а моего отца вы вообще не знаете.

– Как вы относитесь к благотворительности?

– Положительно.

– А я, Яночка, занимаюсь ей уже очень длительное время. Могу себе это позволить и имею полное право распоряжаться честно заработанными средствами по собственному усмотрению. Поэтому давайте с вами договоримся: вы не станете меня обижать и пообещаете впредь не искать корысти там, где ее не может быть в принципе.

Яночка пообещала.

Через три дня ее отца положили в клинику. А когда в конце месяца он оказался дома и заявил что чувствует себя словно заново родившимся, девушка первым делом связалась по телефону с Кирсановым.

– Максим Дмитриевич, я вам так благодарна. Спасибо за все! И от меня, и от папы.

– Ну что ты, девочка. Благодари не меня, а врачей. Может, отпразднуем возвращение твоего папы? У меня дома, – добавил старик после непродолжительной заминки.

Соболева напряглась. Пенсионер трижды за прошедший месяц настойчиво приглашал ее к себе, и каждый раз она находила причину для отказа. Но сегодня, после того как увидела сияющего отца, Яночка не смогла сказать «нет».

– Хорошо, Максим Дмитриевич. Я вас жду.

Квартира Кирсанова, насчитывающая четыре спальни, гостиную, кабинет и столовую, привела Яну в восторг. До сегодняшнего дня ей не приходилось бывать в столь роскошных апартаментах.

Не сумев сдержаться, девушка зацокала языком.

– И это все ваше?

– Мое, девочка, мое.

– Потрясно! Ой, а какие высокие потолки. Максим Дмитриевич, это дворец.

– Ну-ну, Яночка, ты преувеличиваешь. Квартирка так себе, не конура, конечно, но и не дворец шейха. Видела бы ты мой загородный дом. Кстати, как смотришь, если в ближайшие выходные мы отправимся туда на экскурсию?

Соболева смотрела на это весьма и весьма положительно.

– Располагайся, Яночка, чувствуй себя как дома, – пенсионер сделал ударение на последнем слове. – А я приготовлю нам вкуснейший кофе. За всю свою долгую жизнь я научился делать две вещи: зарабатывать деньги и варить кофе. И ты в этом сейчас убедишься.

Яна ходила по гостиной, осматривая каждую деталь интерьера. Она трогала мягкую обивку дивана и кресел, гладила стеклянную поверхность журнального столика, с замиранием сердца смотрела на шикарную люстру и любовалась белоснежным ворсистым ковром, ходить по которому в ее понимании было настоящим кощунством.

Максим Дмитриевич вернулся в гостиную десять минут спустя. На подносе, помимо двух чашечек с дымящимся напитком, стояло круглое блюдо с маленькими пирожными.

Яночка не раз видела эти кондитерские изделия в супермаркете, и она отлично знала, какова их цена. Позволить себе купить малюсенькое пирожное за сто рублей она не могла и справедливо полагала, что ей вряд ли когда-нибудь удастся попробовать их на вкус. Но жизнь полна сюрпризов. И порой то, что еще вчера казалось нереальным, сегодня может оказаться банальным и обыденным.

Взяв кружочек с желтой розочкой, Яна откусила кусочек и блаженно проговорила:

– Какая вкуснятина. У-у-у… пальчики оближешь.

Но через мгновение ей вдруг стало жутко стыдно и неудобно за свою секундную слабость.

Она потупила взор и пропищала:

– Извините, Максим Дмитриевич.

– За что ты извиняешься, глупая. Немедленно прекрати смущаться, меня это ранит в самое сердце. Пей кофе, ешь пирожные и ни о чем не думай.

Яна убрала со лба челку.

– Скажите, неужели, чтобы вот так жить, надо всю жизнь работать не покладая рук? У вас огромная квартира, загородный дом. Роскошь! Шик! Богатство! Мне всегда хотелось узнать, почему одним удается сколотить капитал, а другие получают фиг с маслом? Вот взять, к примеру, моих родителей. Они работали как проклятые, каждый день с девяти до пяти, месяц за месяцем, год за годом. А что в итоге? Ушли на пенсию, получают гроши и даже на пресловутые шесть соток денег не накопили. Максим Дмитриевич, раскройте секрет, как человеку сделаться богатым?

Пенсионер засмеялся.

– Эх, Яночка, Яночка, ты очень наивная девушка.

– Намекаете, что честным трудом заработать миллионы невозможно?

– Ну почему невозможно. Все возможно. И я тому явный пример.

– А другие?

Кирсанов нахмурился.

– Люди бывают разные. Есть и такие, кто без зазрения совести идет по головам, по трупам…

– Ой!

– Яночка, не пугайся. Я выразился образно. Хочу сказать, что некоторые наживают состояние за счет других. За счет честных граждан, таких как твои родители.

Соболева тяжело вздохнула.

Максим Дмитриевич отодвинул чашку кофе и, прикрыв глаза ладонью, продолжил:

– А тебе очень хочется стать богатой?

– Покажите мне человека, который откажется.

– Ответь, а на что бы ты пошла ради денег?

– В каком смысле?

– Допустим, тебе предложили бы работу, где в первую очередь ценится не честность, а… скажем, несколько иные качества. Твои действия?

– Смотря какие качества там ценятся, – парировала Яна.

Кирсанов положил указательные пальцы на виски.

– Не о том мы с тобой говорим, Яночка, совсем не о том. Я ведь позвал тебя не просто так, девочка. Я хочу кое-что тебе показать. Давай пройдем в кабинет.

И старик начал показывать девушке слайды. На слайдах были изображены золотые фигурки в форме знаков зодиака.

– Нравится? – спросил Кирсанов.

– Симпатичные.

– Бесценные фигурки! Обрати внимание на инкрустацию. Это бриллианты!

– Ого!

– Одна фигурка стоит немыслимых денег. А если собрать всю коллекцию, состоящую из двенадцати знаков зодиака, – старик закатил глаза, – можно обеспечить безбедное существование не только себе, но и своим прапраправнукам.

– Да, хотела бы я иметь такую коллекцию. Максим Дмитриевич, а можно где-нибудь посмотреть на эти фигурки вживую? Они ведь наверняка в музее, да?

– Не совсем.

– Что, неужели принадлежат частному лицу?

– Ты угадала.

– Ну и везунчик он. И живет, разумеется, не здесь, а за границей.

Кирсанов промолчал.

Яночку он привез домой в начале двенадцатого. А на следующий день девушка узнала пренеприятнейшее известие – ее уволили из клуба. На все вопросы Яна получала краткий ответ – принятое решение не обсуждается.

Выплатив причитающиеся ей деньги, с Соболевой распрощались.

Вечером Яна плакалась в жилетку Кирсанову.

– Уволили! Уволили и даже не объяснили за что. Как так можно? Максим Дмитриевич, помогите. Поговорите с ними, вы член клуба, к вашему мнению обязательно прислушаются. Если я не получу работу, я наложу на себя руки.

– Яна, перестань гневить бога.

– На что мне теперь жить? На что?

– Девочка. Послушай меня. Я, конечно, могу сделать так, чтобы тебя приняли обратно, но… Подумай хорошенько и ответь, нужна ли тебе эта работа?

– Естественно, нужна!

– Яночка, я же просил тебя подумать хорошенько. Ты умная девочка и должна понимать, что место барменши не для тебя. Ну какие тебя ждут перспективы? Никаких!

– Мне платили хорошие деньги.

– Их зарплата мизер, она ничтожна! По крайней мере, для тебя. Девочка, ты заслуживаешь намного больше, чем их жалкие подачки.

– На что вы намекаете? Можно подумать, у меня от выгодных предложений отбоя нет.

– Сядь. Сядь и успокойся. Вытри слезы и слушай. Я предлагаю тебе работу.

Соболева заморгала.

– Вы?!

– Да, – весело ответил старик.

– То есть поможете устроиться на хорошее место?

– Скажем так, я создам тебе прочную материальную базу, обеспечу всем необходимым и тем самым дам путевку в шикарную жизнь.

– Ничего не понимаю.

Максим Дмитриевич заулыбался. Теперь его улыбка выглядела несколько иначе, чем раньше. Она больше напоминала звериный оскал.

– Яночка, дитя мое, помнишь золотые фигурки на слайдах?

– Ага.

– Вчера ты обмолвилась, что их обладатель везунчик. Признаю твою правоту. Он действительно везунчик. Скажу больше – этот везунчик стоит прямо перед тобой.

От неожиданности девушка вздрогнула и на всякий случай обернулась назад.

– Знаки зодиака принадлежат вам?!

– Именно!

– Круто, – только и смогла выдохнуть Яна.

– Но буду с тобой честным, к моему глубокому сожалению, я везунчик лишь на девяносто процентов.

– Это как?

– Понимаешь, девочка, я собрал неполную коллекцию. Я обладаю одиннадцатью фигурками из двенадцати. Вот такие вот пироги, Яночка. Мне не хватает всего одного зодиака – Близнецов. Моя коллекция без них выглядит сиротливо.

– А где Близнецы?

Кирсанов опустился в кресло.

– Живет в Москве одна женщина. Сразу оговорюсь, женщина страшная, безжалостная, жестокая. Она относится к той категории людей, о которых мы вчера с тобой говорили. Ради достижения своих целей способна разорвать любого, кто встанет на пути. В ней нет ничего человеческого. Она нелюдь! Несколько лет назад по ее вине погиб мой старый друг – владелец фигурки Близнецов. А теперь Близнецы принадлежат ей.

– А у кого она их купила, у родственников вашего друга?

– Ха! Яночка, о какой покупке идет речь? Я же говорю, она монстр! А фигуркой завладела незаконно, попросту говоря, мерзавка ее украла. Теперь она ее собственность.

Яна слушала Кирсанова с открытым ртом.

– А мне жизненно необходимо, чтобы Близнецы оказались в моей коллекции. Незадолго до гибели мой друг хотел продать мне фигурку, а потом… – Максим Дмитриевич отвернулся. – Яночка, только ты способна восстановить справедливость, на тебя последняя надежда. Ты должна выкрасть фигурку Близнецов из сейфа Маргариты Илюхиной.

На то, чтобы девушка пришла в себя от услышанного, потребовалось время. Минуты три она таращилась на Кирсанова и только потом нашла в себе силы и проговорила:

– Максим Дмитриевич, скажите, что вы говорили не всерьез.

– В том-то и дело, Яночка, я серьезен как никогда. Девочка, ты мне нужна. Без тебя ничего не получится. А у меня уже есть план действий. Ты только не перебивай, выслушай меня внимательно, а если возникнут вопросы, задашь их потом. Значит, так, Илюхина живет в огромной квартире недалеко от центра. Когда ее супруг скончался, она взяла бразды правления его фирмой в свои руки. За пять лет утроила и без того немаленькое состояние. О способах я не говорю, но думаю, ты догадываешься, как эта гидра делала деньги. Но сейчас о другом. Маргарита живет с тридцатипятилетним сыном. Андрей – балбес, лоботряс и идиот в одном флаконе. Был женат, сейчас в разводе. Нигде не работает, шикует на деньги мамаши, проматывая их в казино и клубах. Последнее время здорово пристрастился к алкоголю.

Кирсанов перевел дух и продолжил:

– Я знаю, совершенно точно знаю, что фигурка Близнецов находится в квартире Илюхиной. В сейфе! И ты сможешь ее достать, Яночка. Для этого тебе необходимо… втереться в доверие к Андрею. А затем действовать очень осторожно, чтобы, не дай бог, он не заподозрил подвоха. Твоя цель – узнать шифр и изъять из сейфа фигурку.

Яна с трудом поднялась на ноги.

– То, что вы мне предлагаете, называется воровством. Я никогда не пойду на подобный шаг.

– Яна, Яночка, никакого воровства не будет. Смотри, – Максим Дмитриевич подбежал к столу и достал из ящика золотую фигурку Близнецов. – Ну как? Что скажешь?

– Это… кхм…

– Подделка! Но подделка качественная. Ты заменишь настоящую фигурку на эту.

– Стойте! Я ничего не собираюсь менять. Я не согласна.

– Девочка, не пори горячку. Все пройдет как по маслу. Илюхина ни в жизнь не узнает, что фигурка поддельная. Она в этом ничего не понимает.

– Нет, Максим Дмитриевич! Нет, нет и нет! Господи, как вы могли предложить мне сначала затащить в постель ее сына, а потом грабануть сейф? Вы ужасный человек. Мне больше нечего вам сказать. Прощайте.

Кирсанов преградил Яне путь.

– Не торопись, красавица. Мы же еще не поговорили о твоем вознаграждении.

– Оставьте его себе, я заработаю на кусок хлеба более достойным способом.

– Девочка, посмотри вокруг, – старик обвел рукой гостиную. – Это будет твоим.

Яна замерла.

– Ты меня правильно поняла. Квартира, мой загородный дом и солидная сумма на банковском счете – вот твое вознаграждение. Как только фигурка окажется у меня, считай себя богатой невестой, Яночка.

– Не верю. Из-за какой-то фигурки вы готовы отдать мне особняк и квартиру? Слишком нереально звучит, Максим Дмитриевич.

– Их стоимость не идет ни в какое сравнение с той суммой, которую мне предложили в Лондоне за двенадцать фигурок. За двенадцать, понимаешь?

– Почему именно в Лондоне?

– Да потому что я отсюда уезжаю – навсегда покидаю Россию. Я купил поместье в Лондоне. Меня удерживают только Близнецы. Яна, такое случается раз в жизни. Никто и никогда не предложит тебе того, что сейчас предложил я. Девочка, соглашайся.

Максим Дмитриевич зря распинался. Услышав про квартиру и особняк, Яночка моментально произвела переоценку ценностей и в настоящий момент была полна решимости.

Кирсанову она ответила согласием.

– А вы уверены, что Андрей попадется на крючок? Вдруг я не смогу его… очаровать?

– Яночка, с твоими внешними данными любой мужчина побежит за тобой на край света по первому зову. А этот спивающийся баловень судьбы потеряет голову сразу, как только тебя увидит. Главное, ты уясни одно – с ним надо затеять игру в кошки-мышки. Влюби в себя мужика, добейся, чтобы он крепко-накрепко попался в твои сети. Но учти, Андрей не должен видеть в тебе легкую добычу, пусть добивается тебя постепенно. Так сказать, не опережая событий. Помни, Яна, действовать надо без напора. На карту поставлено слишком много. Не забывай об этом.

Соболева поежилась.

– И когда мне приступать к охмурению баловня судьбы?

– Пару недель посиди дома, обмозгуй ситуацию, войди в роль, поднакопи силенок. А в начале месяца начнем.

– Максим Дмитриевич, касательно вознаграждения… Не поймите меня неправильно, но, как вы справедливо заметили, на карту поставлено слишком многое. Я должна быть уверена, что вы не обведете меня вокруг пальца. Поэтому сообщаю сразу: если мне удастся провернуть операцию и фигурка Близнецов окажется в моих руках, вы получите ее только после того, как на мое имя будет переписана городская и загородная недвижимость.

Кирсанов оскорбился.

– За кого ты меня держишь? За лгуна?

– Простите, но таковы мои условия.

– Без проблем! Как скажешь, так и будет, Яночка. Главное, достань Близнецов!

Глава 6

Андрей Илюхин и Яночка Соболева «случайно» встретились в ночном клубе за барной стойкой.

Заприметив добычу, Соболева достала из сумочки пачку сигарет и, придав лицу равнодушие, подошла к захмелевшему мужчине.

– У вас огонька не будет? – спросила она ангельским голоском и захлопала пушистыми ресницами.

Не отрывая глаз от стакана с виски, Андрей выудил из кармана зажигалку и бросил ее на стойку.

Яночка занервничала. Ничего себе кавалер, даже не соизволил посмотреть в ее сторону.

Прикурив, девушка поблагодарила Илюхина и, выпустив сизую струйку дыма, начала кашлять.

– Какая гадость, – в сердцах воскликнула Яна, отправив сигарету в пепельницу. – Ой, меня сейчас вырвет.

Андрей повернул голову. Сначала его взгляд остановился на осиной талии незнакомки, затем сконцентрировался на груди, после чего скользнул по ногам и, наконец, добрался до красивого личика. Яна продолжала кашлять.

– Бармен, стакан минералки девушке, – скомандовал Илюхин, а затем обратился к Яне: – Что, первый раз сигарету в руки взяла?

– Я курю очень редко, – призналась Соболева, – в основном хочется затянуться, когда сильно нервничаешь или переживаешь.

– А ты сейчас нервничаешь?

– Еще как. – Яночка огляделась по сторонам. – Никогда прежде не доводилось бывать в ночных клубах. Я не любительница такого времяпрепровождения, но сегодня подруга настояла на встрече. Пришлось согласиться, а ее все нет и нет.

Андрей улыбнулся своим мыслям.

– Выпьешь?

– Я не пью.

– Совсем?

– Могу позволить себе бокал вина по праздникам, а так… Отношусь к алкоголю с предубеждением. – Она опустила глаза и тихо спросила: – Вы, наверное, считаете меня жутко несовременной, да? Вот и подруга называет меня человеком из прошлого, говорит, что с моими устаревшими взглядами на жизнь мне прямой путь в монастырь.

Илюхин запротестовал:

– Не вижу ничего отвратительного в том, что девушка равнодушна к спиртному. Это скорее плюс, чем минус.

Яночка изобразила смущение.

– Я Андрей, – представился Илюхин.

– Яна.

Через сорок минут, когда Яне якобы позвонила подруга и сообщила, что не сможет приехать в клуб, Соболева засобиралась домой.

– Поздно уже, родители будут беспокоиться.

Андрей бросил на стойку несколько купюр.

– Я тебя провожу.

– Ну, если только до метро.

Андрей усмехнулся.

– А зачем нам метро, я на машине.

– За рулем?! Но ты же выпил.

– Я в порядке, нет, правда. Я обладаю удивительной способностью трезветь, когда вижу красивую девушку.

– Охотно верю, но… Извини, я не сяду к тебе в машину.

– Боишься меня?

– В первую очередь я боюсь за свою жизнь.

– Но ведь…

– А проводить меня до метро я тебе разрешаю.

Илюхин поднял руки вверх.

– Сдаюсь. До метро так до метро.

Дальше все шло по плану. У входа в метрополитен Андрей слегка замялся, а потом попросил номер Яниного телефона.

– Можно я позвоню завтра? – хрипло спросил он.

– Звони.

– Может, сходим куда-нибудь?

– Не знаю.

– А давай в кино.

– Давай.

– Тебе нравятся комедии?

– Угу.

– Значит, я куплю билеты?

– Купи.

Постояв еще несколько секунд на ступеньках, Яночка начала быстро спускаться вниз. А Андрей смотрел ей вслед и думал, что сегодняшнее знакомство с Яной обязательно внесет приятные изменения в его жизнь.

Максим Дмитриевич оказался прав – Илюхин не смог устоять перед красотой и скромностью Яны. Они встречались несколько раз в неделю, ходили в кино, музеи, на выставки, а вечерами заруливали в бар, где Андрей, как правило, перебирал лишнего, ударялся в романтизм и начинал рассказывать Яне, какая она прекрасная, чудная и неповторимая.

Через месяц Илюхин стал прозрачно намекать, что им пора бы вступить в следующий этап их отношений. Яночка, изображая из себя девочку-недотрогу, смущенно отмахивалась и лепетала, что воспитывалась суровыми родителями в строгости, и те моральные принципы, которые ей привила мать, не позволяют девушке быть столь легкомысленной, чтобы лечь в постель с мужчиной после тридцатидневного знакомства.

Андрей обижался, возражал, настаивал, но каждый раз натыкался на твердый отказ.

– Еще не время, – твердила Соболева. – Я не хочу стать игрушкой в твоих руках, мне кажется, что между нами зарождаются серьезные отношения… По крайней мере, с моей стороны. Ты мне очень нравишься.

– Ты мне тоже нравишься. Я не вижу причин, которые мешают нам сблизиться. Ян, нам же не пятнадцать лет, мы взрослые люди.

– Понимаю, – с грустью протянула Яна. – Для вас, мужчин, секс стоит на первом месте. Познакомившись с девушкой, вы бросаете все силы на то, чтобы уложить ее в кровать. А потом в большинстве случаев она становится вам не нужна. Свою функцию она выполнила, можно смело приступать к поискам новой красотки.

– Ты сама не знаешь, что говоришь, Янка.

– Знаю, Андрей, я очень хорошо все знаю. И именно потому, что мне не пятнадцать лет, я веду себя осторожно с противоположным полом. Приходилось уже сталкиваться и с предательством, и с болью разочарования, и со страхом быть снова одураченной. Поэтому ты сейчас для себя реши, что для тебя важнее, секс или я.

– Для меня важнее ты!

Яна прижалась к Илюхину и закрыла глаза.

– У нас все получится, только позже. Верь мне.

А Максиму Дмитриевичу Соболева говорила:

– Еще немного, и Андрей будет готов выполнить любое мое желание.

Старик кивал.

– Девочка, по-моему, можно приступать ко второму этапу нашего мероприятия.

– Уже?

– Не стоит тянуть. Ты отлично справилась с ролью скромницы, и это, несомненно, прибавило тебе очков в глазах Илюхина. Он попался. Попался в ловушку, словно глупый кролик.

– Рано радуетесь, Максим Дмитриевич. Наша цель еще не достигнута.

– Я в тебя верю, Яночка. Ты справишься с заданием на пять с плюсом.

Вскоре Андрей пригласил Яну к себе домой.

– Хочу познакомить тебя с матерью.

Соболева затряслась мелкой дрожью. Вот это номер. Знакомство с Маргаритой Илюхиной вовсе не входило в ее планы. Неужели у Андрея настолько сильно снесло крышу, что он готов представить родительнице свою обоже?

Отнекивания не принесли должного результата – Андрей был непреклонен.

От знакомства с Маргаритой Николаевной у Яночки остался странный осадок на душе. Кирсанов описывал Илюхину как самую отпетую и кровожадную стерву, не видящую ничего, кроме собственных амбиций. А на деле Маргарита оказалась милой, приятной в общении женщиной, заявившей в конце вечера Яне, что для нее двери ее дома всегда открыты.

– Буду с вами откровенна, – шептала она девушке, когда Андрей вышел из гостиной. – Я заметила, что в последнее время Андрюша изменился в лучшую сторону. Он стал меньше пить и вообще… Яна, бесспорно, эти изменения произошли благодаря вам. Мне приятно осознавать, что сыну наконец-то повезло и он сделал правильный выбор. Не собираюсь ходить вокруг да около, скажу прямо: почту для себя за честь, если вы станете моей невесткой.

Подобного Яночка ну никак не ожидала услышать.

Надо же, как Илюхина ловко притворяется. Дамочка из кожи вон лезет, дабы произвести на Соболеву впечатление. Хитра, ничего не скажешь. Нацепила на лицо маску добродетели, изображая из себя саму невинность.

Когда Яна сообщила Кирсанову о поездке к Илюхиным, пенсионер пришел в ужас.

– Ты познакомилась с Маргаритой?! Кто… Кто тебе разрешил? Почему не посоветовалась со мной?

– Максим Дмитриевич, Андрей настоял, я была вынуждена согласиться.

С красным лицом старик опустился в кресло и прохрипел:

– Значит, так, Яночка, наши планы несколько изменились. Послезавтра я улетаю в Лондон, вернусь через месяц. К тому времени фигурка Близнецов должна быть у тебя.

– Месяц? А если у меня не получится?

– Постарайся, девочка, очень постарайся. В противном случае мне придется найти более ловкого и расторопного человека. Ты меня понимаешь? Тогда все это, – он окинул взглядом гостиную, – достанется другому. Торопись, Яна. Время пошло.

Андрей возликовал, Яночка наконец созрела для близости. А Соболева потеряла покой и сон. Лежа ночами на широкой кровати Илюхина, Яна гадала, каким образом можно вытянуть из мужчины необходимую информацию? Нет, ну правда, как это сделать? На словах все легко и просто, а в действительности кажется делом неразрешимым. Это только в кино женщины-шпионы, затащив мужика в постель, лениво проводят наманикюренным пальчиком по груди кавалера и получают ответы на все интересующие их вопросы. Яна так не могла, для этого у нее не хватало ни опыта, ни актерских данных, ни смелости. Ведь не спросишь же после любовных утех у Андрея в лоб: «Дорогой, а ты мне не скажешь шифр сейфа твоей матери?»

С каждым днем она постепенно впадала в панику. Время идет, Андрей непрестанно твердит о любви, Маргарита не может нарадоваться на стремительно развивающиеся отношения сына с Соболевой, а сама Яна едва не кричит от отчаяния.

Когда Илюхина сообщила, что на несколько дней уезжает в Новосибирск, Яна решила изменить сценарий и внести в него свои коррективы. Плевать, что Кирсанов просил узнать шифр и незаметно заменить фигурки. Яночка поступит по-другому. Ведь главный результат – завладеть Близнецами. И она предоставит их Максиму в конце месяца. Чего бы ей этого ни стоило.

Единственная проблема заключалась в отсутствии напарника. Яне требовались мужская сила и сноровка. Но, как на грех, знакомых мужчин у девушки не было. Вернее, не нашлось тех, кто бы легко согласился пойти на риск ради наживы.

Кандидатура Рената Колесникова всплыла неожиданно. Яна вспомнила, как несколько лет назад Ренат вместе с друзьями угнал машину. До суда дело не дошло, родителям подростков удалось договориться с владельцем угнанной машины, и тот вдруг «вспомнил», что сам разрешил ребятам покататься.

– Ренат мой единственный знакомый с запятнанным прошлым, – внушала себе Яночка, нарезая круги по маленькой комнатке.

Раз в неделю Колесников наведывался к родителям, и в один из визитов. Соболева подкараулила парня у лифта.

– Ренат, – зачастила она, – ты-то мне и нужен.

– Привет, Янка, сто лет не виделись. Как поживаешь?

– Так-сяк, – твердила девушка, взяв Рената под локоть. – Давай поднимемся ко мне, есть разговор.

Усадив парня на стул, Яночка начала издалека.

– Как живешь? Я слышала, ты удачно женился, обитаешь в элитном коттеджном поселке.

Колесников вспыхнул.

– Во-первых, мы с Ликой не женаты, а во-вторых, на что ты намекаешь? Я не альфонс и никогда не буду жить на деньги жены. А в коттедж перебрался только после настойчивых просьб Анжелики.

– Я не хотела тебя обидеть, успокойся. Живи как считаешь нужным, это твое личное дело. Вам хорошо вместе, и этим все сказано, а обращать внимание на сплетни глупо. Или тебя так сильно задевает финансовое превосходство твоей девушки?

– Скажем так, я от этого не в восторге. Но с другой стороны, у меня появился стимул двигаться вперед и добиваться большего. Когда-нибудь я сказочно разбогатею, Янка, и никто не посмеет упрекнуть меня в корысти.

– И у тебя есть план, как превратиться в олигарха?

– Да. Скажу тебе по секрету, я планирую сколотить первоначальный капитал и открыть свое дело.

– И много надо средств?

– Прилично.

– Сколько?

– Какая тебе разница, Янка?

– Вдруг я хочу тебя спонсировать?

– Что?!

– Нет, нет, я неправильно выразилась. Просто… Могу предложить работенку… хм… – Соболева схватила ручку, написала на блокнотном листе цифру и показала ее Ренату. – Этого будет достаточно для твоего восхождения на вершину?

Колесников округлил глаза.

– Интересно, где столько бабок платят? Надеюсь, ты не собираешься предложить мне стать донором и отдать свое сердце?

– Ренат, я серьезно. Эти деньги заплачу тебе я, если ты окажешь мне одну услугу.

– Достать тебе звезду с неба.

– Ренат!

– Янка, давай начистоту, ты что-то финтишь. Или говори прямо, или я потопал к своим.

И Яночка, на свой страх и риск, открыла перед Колесниковым карты. Умолчала она только о Кирсанове.

Ренат слушал внимательно, хмурился, ерзал на стуле, но не перебивал. Лишь когда девушка умолкла, он с расстановкой произнес:

– А если меня поймают?

– Так ты согласен? – обрадовалась Соболева.

– Я, кажется, задал вопрос.

– Ренатик, никто тебя не поймает. У милиции не будет ни следов, ни зацепок.

– А деньги? Когда я получу бабки?

– Сразу, как только отдашь мне фигурку. – Яна подошла к шкафу-купе, достала с полки пачку долларов – перед отъездом Кирсанов оставил Соболевой тридцать тысяч – и протянула ее Ренату. – Десять кусков. Чтобы ты не чувствовал себя облапошенным. Бери.

– Я хочу увидеть всю сумму, которая мне причитается. Вдруг обманешь.

– У меня дома нет таких денег. Но в конце месяца ты их обязательно получишь.

Ренат положил пачку в борсетку, давая тем самым понять, что в его лице Яночка нашла достойного подельника.

Маргарита Николаевна уехала из города в пятницу вечером, а в субботу днем Андрей с Яной отправились в кинотеатр.

Перед выходом Илюхин поставил квартиру на сигнализацию.

Сев в салон иномарки Яночка отправила Ренату эсэмэску следующего содержания: «Квартира пуста. Вернемся часа через четыре. Как зайдешь, сразу сними квартиру с сигнализации. Пароль – орех».

Соболева искренне надеялась, что Ренат ее не подведет. Она лично снабдила его дубликатами ключей от апартаментов Илюхиных, в подробностях рассказала, где располагается сейф, и теперь всеми силами изображала полную безмятежность, чтобы Андрей ненароком не заподозрил волнения спутницы.

После кино парочка, по настоянию Яны, отправилась в кафе. Соболева то и дело бросала быстрые взгляды на дисплей мобильника, задаваясь вопросом, почему Ренат не соизволил прислать эсэмэску, оповещающую, что операция прошла успешно.

Андрей изъявил желание вернуться домой.

– Мне не терпится остаться с тобой наедине, – сказал Илюхин, надавив на педаль газа.

Яна кивала, представляя, какой переполох начнется, когда Андрей обнаружит раскуроченный сейф и пропажу фигурки Близнецов.

По мере приближения к дому Яна нервничала все больше. Она боялась смотреть на любовника, боялась заговорить с ним, боялась выходить из машины.

В лифте Андрей хотел поцеловать девушку в губы, но Яночка, высвободившись из его объятий, проговорила:

– Не надо, потерпи несколько минут.

– Да ты вся дрожишь.

– Это от страсти. – Она выдавила улыбку и провела ладонью по щеке любовника.

Дверцы открылись на двенадцатом этаже. С замирающим сердцем Яна ступила на лестничную клетку.

Андрей достал ключи и уже намеревался вставить один в замочную скважину, как вдруг заголосил:

– Мать моя! Янка, а квартира-то открыта.

Соболева побелела.

– Как открыта? Ты же…

Недослушав, Андрей ворвался внутрь и бросился в гостиную. На ватных ногах Яночка проследовала за ним.

– Ничего не понимаю, – говорил Илюхин, выйдя в холл, – в гостиной все на месте, в моей спальне тоже, а…

Он толкнул дверь, ведущую в кабинет матери, и из его груди вырвался хриплый стон.

Яночка зажмурилась. Сейчас начнется. Андрей наверняка увидел, что стало с сейфом.

«Сейчас, сейчас», – стучало в голове.

Илюхин выбежал в холл, его взгляд напоминал взгляд безумца. Не говоря ни слова, он схватил телефонную трубку и трясущимися пальцами пытался попасть на нужные клавиши.

– Андрей, что случилось? – Яна хотела зайти в кабинет, но громкий крик мужчины ее остановил. – Стой! Не входи туда. Там… там труп.

Соболеву словно парализовало. Она была готова услышать что угодно, но только не те слова, которые слетели с дрожащих губ Андрея.

Рывком открыв дверь, она увидела лежащего на полу Рената. У его головы виднелась бордовая лужица. Рядом с телом стоял открытый чемоданчик с инструментами.

Картина, за которой находился сейф, была снята с крюка и осторожно придвинута к столу Маргариты Николаевны. Сам же сейф остался в полной целости и сохранности.

Яна выскочила в холл, прижалась к Андрею и зарыдала. Она рыдала совершенно искренне, без наигрыша.

Потом появились люди в форме и штатском. Их было слишком много. Яна видела всех словно в тумане.

Низенький человечек в халате предположил, что смерть Рената наступила в результате удара тупым предметом по затылку.

Яна впала в ступор. Происходящее казалось ночным кошмаром. Рената Колесникова убили в квартире Маргариты Илюхиной. Но кто, кто ударил его по голове? Кто вообще мог знать, что парень проникнет на жилплощадь Маргариты после того, как ее покинут хозяева?

Андрей отвечал на вопросы, задаваемые краснолицым майором, а Яна сидела рядом и, сжимая ладонь Илюхина, то и дело всхлипывала.

Больше всего сотрудников органов озадачило то, что квартира была снята с сигнализации.

– Выходит, парень знал пароль? Но откуда?

Андрей лишь разводил руками.

Возглас высокого мужчины в кожаной куртке заставил Яну замереть от ужаса.

– Есть! В тринадцать сорок семь покойному была отправлена эсэмэска. В ней сообщался пароль и…

Яночка вздохнула полной грудью и завизжала. Секунду спустя она лишилась чувств.

Чистосердечное признание Соболева написала сразу. Отпираться и юлить не имело абсолютно никакого смысла.

У девушки требовали назвать имя третьего подельника, того самого, который, судя по всему – из-за вспыхнувшей ссоры – и нанес смертельный удар Колесникову. Но Яна упорно повторяла, что третьего человека не было.

– Я не разговаривала ни с кем, кроме Рената. Не знаю, кто его ударил. Не знаю! Клянусь! Даже Максим Дмитриевич не в курсе, что Колесников согласился мне помочь.

А пенсионер действительно не имел ни малейшего понятия, какие нешуточные страсти разыгрались в квартире Маргариты Николаевны.

И тому было две веские причины. Во-первых, старик находился за границей, а во-вторых… В пятницу вечером Кирсанов Максим Дмитриевич скончался от сердечного приступа в своем лондонском поместье.

* * *

Домой Катка возвращалась на автопилоте. Прокручивая в голове рассказ, услышанный от матери Яны, она снова и снова пыталась понять, что же в действительности произошло в ту роковую субботу в кабинете Маргариты Николаевны. Если Соболева сказала чистую правду и Ренат был единственным, кого девушка посвятила в свои планы, то каким образом убийца, ни сном ни духом не ведавший о вторжении Колесникова, мог проникнуть в квартиру и жестоко расправиться с горе-грабителем?

Катарина ни минуты не сомневалась – у преступника, имя которого ей пока, к сожалению, неизвестно, была всего одна задача – устранить Рената. Она сразу отмела предположение, что во всей этой истории имело место банальное совпадение. Мол, оказался Ренат в квартире, и в это же время – по иронии судьбы – к Илюхиным забрался грабитель. Заметил Колесникова, испугался и, ударив парня по голове, скрылся с места преступления. Нет, в кино подобное еще можно увидеть, но в реальности таких совпадений не встречается. Об этом свидетельствует и тот факт, что из апартаментов Маргариты преступник не вынес никаких ценностей.

Получается, за Ренатом велось наблюдение. Однако и здесь имеются нестыковки и отсутствие всякой логики. Допустим, парня выследили, но с какой стати убийца вздумал лишить свою жертву жизни не в темном переулке, не в подъезде или, на худой конец, в лифте, а в квартире, да к тому же в той, в которую Колесников пробрался с целью незаконного обогащения. Да, что-то не сходятся концы с концами в этой запутанной детективной истории. Сначала Ренат был заколот кинжалом в старом доме, потом выяснилось, что в действительности парень жив-здоров и даже не кашляет, и вдруг новое известие – Колесников умирает от удара по затылку.

Дом… Старый дом… Катарина непременно должна отправиться в те края и разобраться в мистической ситуации. И она сделает это в самое ближайшее время.

Хлопнув дверцей «Фиата», Копейкина потопала по дорожке к крыльцу. Когда ключ в замочной скважине повернулся, Катка услышала грохот. В любое другое время она бы здорово перепугалась, решив, что началось землетрясение и дом вот-вот развалится на части, но с появлением Гликерии подобные страхи испарились. Зато появились новые – еще более ужасные.

Как только Ката оказалась в гостиной, Гликерия Модестовна проорала:

– Сумку на бочку!

– На какую бочку?

– Катарина, ты меня не зли, не заставляй применять силу. Быстро дай мне свою сумку.

– С чего вдруг?

– Для проверки.

Не успела Ката оскорбиться, как Гликерия, выхватив сумочку, начала нагло ворошить ее содержимое.

В гостиной нарисовалась Розалия.

– Ката, детка…

– Не подходите к ней! – осадила свекровь Шухеровская. – Я еще не закончила осмотр личных вещей.

Катарина буквально задыхалась от столь вопиющей бесцеремонности бодигарда в юбке.

– Гликерия Модестовна, вам не кажется, что вы перегибаете палку? Я нахожусь у себя дома, и мне…

– В сумке опасных объектов не обнаружено, – гаркнула Шухеровская.

– Конечно, не обнаружено. Или вы сочли, что я привезла бомбу и намереваюсь взорвать Розалию Станиславовну?

– Не смешно. А теперь встань лицом к стене и поставь ноги на ширине плеч.

– Гликерия Модестовна, перестаньте.

– К стене, сказала!

Обыск закончился минуту спустя.

– Проходи, Катарина. Розалия Станиславовна, можете приблизиться к невестке – она пустая.

Боясь ослушаться, свекровь подбежала к Катке и, обняв ту за плечи, прошептала:

– Она меня в гроб вгонит раньше времени. Ката, придумай что-нибудь. Придумай, как нам избавиться от глыбы. Это не телохранитель, а самый настоящий тюремный надзиратель. Ее пребывание в коттедже – катастрофа!

Тем временем Гликерия сладко потянулась.

– Че-то Наталья сегодня с ужином тянет. Эй, Наташка, когда жрачку приготовишь? Долго ждать-то? Наталья, отвечай на вопрос!

Розалия топнула ножкой.

– Гликерия, Наташки нет на кухне.

– А где она?

– Ты забыла, как два часа назад закрыла ее в кладовке?

– Ах да. Вот черт. Е! А так есть хочется. Пойду выпущу.

– Иди-иди. – Розалия схватила Катку за локоть и подвела к кабинету. – Она нас всех угробит. Сегодня мы ездили в салон красоты, Гликерия меня опозорила по полной программе. Маринка случайно меня уколола, я вскрикнула, а Шухеровская, решив, что меня хотят убить, приказала всем лечь на пол и устроила грандиозную разборку. Господи, я была готова сквозь землю провалиться.

– А Натку за что в кладовку отправила?

– Ей показалось, что Натали подсыпала мне в кофе яд. Детка, нам крышка! Вот увидишь, через полгода мы превратимся в неврастеников. Не хочу никого обижать, но все это свалилось на наши головы по твоей вине. Почему ты меня не отговорила от идеи нанять телохранителя?

– Я пыталась! – крикнула Катка.

– Значит, плохо пыталась. Надо было настоять! Потребовать! В конце концов, приказать! Есть у тебя характер или ты безвольная тряпка?

Копейкина побагровела.

– Хорошо, в следующий раз я вам прикажу. Но учтите, если вы меня ослушаетесь, я лично…

– Как ты смеешь мне угрожать?! Да знаешь, что я с тобой сделаю? Я… я… – Розалия отошла на шаг назад и завопила: – Гликерия! Гликерия, фас! Апорт! Взять! Чужой!

Ката вовремя успела смыться из гостиной и забаррикадироваться в спальне.

– Ну, Розалия, ну держись, я тебе это припомню, – бормотала она, придвинув к двери комод.

Ужинать сели в начале десятого. Розалия от вечернего приема пища отказалась и ограничилась чашечкой крепкого кофе. Ката вяло ковыряла вилкой, а Наталья с ужасом наблюдала, как Гликерия Модестовна со скоростью света опустошает тарелку. Надо заметить, ела Шухеровская за десятерых. Расправившись с тремя кусками жареной говядины и пюре, она опрокинула в желудок целую миску салата, съела полбатона белого хлеба и, несмотря на это, выглядела голодной.

Наталья нечаянно уронила вилку. Гликерия встрепенулась.

– Что это было?

– Вилка упала.

Розалия усмехнулась.

– Гликерия, нельзя же быть такой подозрительной. Неужели ты думаешь, что мои домочадцы хотят меня убить?

Модестовна вытерла губы салфеткой.

– Я здесь работаю всего ничего, но порой сама готова вас прихлопнуть. Шутка!

– И все-таки будь помягче. Запомни: ни Ката, ни Наталья не желают мне смерти. От них меня оберегать не надо.

– Что верно, то верно, – закивала Натали. – Мы же не звери какие-нибудь, а вы нас постоянно унижаете бесконечными обысками. Неприятно это, поймите. Не отрицаю, порой Розалия Станиславовна ведет себя отвратительно, так и хочется садануть ее чем-нибудь тяжелым. Ой… Нет, нет, вы неправильно меня поняли. Давайте забудем все, что я сказала, и продолжим ужин в тишине.

Заметив на себе испепеляющий взгляд свекрови, Ната посчитала лучшим удалиться из столовой.

– Слышали? – прогудела Гликерия. – А вы меня упрекаете.

– Натка пошутила.

– Эх, Катарина, наивная вы душа. Методы мои вам не нравятся. Я вот вам случай расскажу, произошедший пару лет назад в одном семействе. Жили, значит, в особняке трое: муж, жена и их двадцатилетний сын. У отца было два телохранителя, ходили за ним повсюду как тени. А однажды утром отца обнаружили мертвым в собственном кабинете. Угадайте с трех раз, кто мужика на тот свет отправил? Ни в жизнь не узнаете. Сынок родной! Ночью вниз спустился, взял на кухне нож и вперед. Прирезал папашку и, как ни в чем не бывало, спать отправился. Оказалось, сын страдал шизофренией. Вот вам наглядный пример. Вы, Розалия Станиславовна, хотите, чтобы вас ночью прирезали?

Ката поперхнулась.

– Мы с Наткой не шизофренички!

– А я ваши истории болезни не читала, поэтому всегда должна быть начеку. Профессия у меня такая.

Розалия с Катей обменялись многозначительными взглядами.

– Гликерия, детка, тебе не хватает женственности. Не обижайся, но ты ведешь себя как мужик – грубо, напористо. Фу! Такое поведение вовсе не украшает женщину, наоборот, оно ее уродует.

– На что вы намекаете? – нахмурилась Шухеровская. – По-вашему, я уродина?

– Не-е-ет! – быстро вставила свекровь. – Ты красотка! Но красота у тебя особая. Понимаешь, ее не видно невооруженным глазом. Она скрыта глубоко-глубоко, где-то там… короче, очень глубоко. Но если ты хочешь, то я помогу тебе вытащить ее на всеобщее обозрение.

– А за фиг?

– Детка, а как же внимание мужчин?

– Они мне даром не нужны.

– Ты им тоже… Вернее, почему не нужны? Разве ты не мечтаешь выйти замуж?

– Еще чего. Была я уже замужем, второй раз взваливать на себя обузу не собираюсь.

– У тебя был муж? У тебя?!

– Ну был. Семь лет прожили, потом расстались.

– Гм… а можно узнать причину вашего развода?

Гликерия Модестовна облизала нижнюю губу.

– Ударил он меня.

Розалия так интенсивно заморгала, что у нее отклеилась правая ресница.

– Гликерия, мне послышалось или ты действительно сказала, что супруг поднял на тебя руку?

– Представьте себе, поднял. Пришел с работы поддатый и давай голосить: где ужин, почему опять жареная картошка, не хочу, надоело, не буду. А потом как замахнется, как вдарит мне в бок – выше он не доставал – и орать продолжает.

– А что сделали вы? – спросила Ката, вжав голову в плечи.

– Да ничего особенного. Вмазала кулачком ему по мордочке, и все.

Розалия Станиславовна сглотнула.

– И на каком кладбище похоронен этот камикадзе?

– Типун вам на язык! Жив он, живехонек. Речь к нему, правда, постепенно возвращалась и первое время была невнятной. А когда зубы вставил – нормалек. Заикается чуток, а так орел.

Пожелав всем спокойной ночи, Копейкина отправилась на второй этаж, прихватив с собой Парамаунта и Лизавету.

А Розалия еще долго сидела в столовой, представляя, как гигантский кулачок Гликерии Модестовны встречается с лицом бедного мужичка.

Глава 7

– Ренат хотел взломать сейф? – Лика сжимала подлокотник кресла и мотала головой. – Нет, Катка, нет, это какая-то ошибка.

– Ошибки быть не может, его тело обнаружили в кабинете Илюхиной, а в телефоне сохранилась эсэмэска Соболевой. К тому же рядом с Ренатом стоял чемоданчик с инструментами. Согласись, доказательства налицо. Он и Яна были в сговоре.

– Но зачем он ввязался в это дело?

– Ответ лежит на поверхности – деньги. Яна посулила Ренату солидный куш, и он не смог отказаться.

– Какая глупость. Почему он не попросил денег у меня? Я бы дала любую сумму.

– В этом-то и загвоздка. Твои деньги ему были поперек горла, он их стыдился. Ренату хотелось зарабатывать самому, иметь собственные средства и не выглядеть нахлебником. Жаль, что он решил обогатиться, пойдя вразрез с законом.

– Разве я его упрекала в безденежье? Я ему сотни раз твердила, чтобы он перестал терзаться по этому поводу. А если бы я была дочерью миллиардера, что тогда? Он бы ограбил банк?

– Анжелика, сейчас уже бессмысленно задаваться вопросами, на которые не сможешь получить ответы. Меня в данном случае интересует совсем другое – кто ударил Рената по голове?

– Как пить дать, виновата Соболева.

– Не забывай, у Яны есть алиби. В момент смерти Рената они с Андреем сидели в кинотеатре.

– Значит, девица лжет, и по ее наводке некто пробрался в квартиру той дамочки и убил Рената.

– А смысл? Соболева жаждала заполучить золотую фигурку, но ведь Ренат не успел взломать сейф. Его ударили еще до того, как он взялся за инструменты. Какой резон Яне желать Колесникову смерти и в результате остаться без желанной фигурки? Нет, Лика, как бы тебе ни хотелось обвинить Яну, тут я с тобой в корне не согласна. Вспомни хотя бы про сотовый телефон. Именно по эсэмэске органы вычислили Соболеву. Теперь посуди сама, неужели считаешь, что девушка настолько глупа и не позаботилась бы, чтобы телефон Колесникова не попался на глаза милиции.

Анжелика закусила губу.

– Про телефон я не подумала.

– Знаешь, что сейчас необходимо узнать прежде всего?

– Как Ренат оказался жив, после того как старуха воткнула ему в сердце кинжал?

– Именно.

– И как это сделать?

– Очень просто: собраться, сесть в машину и нанести визит старухе.

Лика насупилась.

– Возвращаться к озеру совсем не хочется.

– Другого варианта нет. Я тут подумала и пришла к выводу, что эти два случая как-то связаны между собой. Сначала Рената убивают понарошку, а через неделю он умирает от рук неизвестного.

– Нелепица. Чистой воды нелепица. Ты только вдумайся, как это звучит – убили понарошку. Бред!

Я же собственными глазами видела его лежащим на столе с кинжалом в груди.

– Ренат неспроста просил тебя не упоминать старуху. И из его просьбы следует, что: а) он чего-то или кого-то боялся и б) сам вел игру, в правила которой не желал тебя посвящать.

– А как быть с кинжалом? Я же видела мертвого Рената.

– На этот вопрос я постараюсь ответить, когда мы приедем на место – в дом старухи.

– Ты действительно рассчитываешь, что она скажет правду? А вдруг мы попадем в переплет?

– Боишься?

– А ты нет?

– Хорошо, тогда скажи, как нам действовать? Сидеть на диване и ждать прихода волшебника, который расставит все по своим местам?

Анжелика посмотрела на часы.

– Поедем сегодня или завтра с утра?

– Не вижу причин тянуть, чем быстрее разберемся, тем лучше.

На улице Катка спросила:

– Кто выбрал место для пикника? У вас имелось несколько вариантов или вы изначально планировали отправиться к озеру?

– Я вообще не собиралась на пикник, но Ренат настоял. Сказал, что знает отличное местечко для отдыха. Томка с Филом согласились, и мне пришлось смириться. Знаешь, я не любительница подобных мероприятий. Спать в палатках и сидеть у костра не привыкла.

Внезапно Катарина остановилась как вкопанная.

– Лика, что это? – Она ткнула пальцем в джип.

– Моя машина.

– Я вижу, что машина, но как она здесь оказалась?

Анжелика зажала рот ладонью.

– Ренат, – пропищала она, покачнувшись. – Он ездил по доверенности. Катка, мне сейчас будет дурно. Я же совсем не обратила внимания на машину, стоит и стоит себе.

Катарина подошла к иномарке.

– Очередная загадка. По дороге домой ваша машина отказалась ехать дальше, и вы были вынуждены обратиться за помощью к старухе. А теперь джип как ни в чем не бывало стоит на участке. Это лишний раз подтверждает мои догадки.

– Какие именно?

– Ренат примчался к тебе в больницу живой-невредимый. И я не ошибусь, если предположу, что примчался на этом самом джипе. Лика, а вдруг машина тоже была невредима?

– Как?

– А вот так. За рулем сидел Колесников, он мог соврать касательно поломки.

– Но зачем?

– Интересный вопрос. Извини, но я с каждой минутой разочаровываюсь в Ренате все больше.

– Кат, не пугай меня.

– Пикник вы устроили в выходные, ровно за неделю до убийства. В следующую субботу Ренат проник в квартиру Маргариты Николаевны.

– И что?

– Получается, что те шесть дней, прошедшие с момента вашего разговора в больнице и до той роковой субботы, он спокойно жил в твоем коттедже, ездил на твоем джипе и вообще вел себя так, будто ничего страшного не произошло, – Ката топнула ногой. – Не было поломки! Голову даю на отсечение – машина в полном порядке. Ренат прикатил на ней к тебе в больницу и, боясь, что ты упомянешь о его смерти, просил тебя забыть о пребывании в доме старухи. Потом он вернулся сюда. – Копейкина попыталась открыть дверцу. – А в субботу он предусмотрительно отправился на дело на своих двоих. Лика, где ключи от машины?

– Наверное, в доме, мы кладем их на столик у входной двери.

– Сходи посмотри, и если они там, а они наверняка там, то принеси их сюда.

Анжелика торопливо вернулась в дом. На крыльце она закричала:

– Кат, ключи здесь.

– Что и требовалось доказать. Открывай багажник.

Багажник оказался пуст.

– А кого ты хотела в нем увидеть? – вопрошала девушка.

– Так, судя по всему, сегодняшнюю поездку придется отложить. У нас возникли неотложные дела в доме. К старухе отправимся завтра утром, а пока… Где Ренат держал палатку?

– На втором этаже в гардеробной.

– Идем.

Скомканная палатка действительно валялась в гардеробе. Ренат даже не потрудился как следует ее сложить.

– Какое отношение ко всему имеет палатка? – вопрошала Лика.

– Решительно никакого, просто я хотела удостовериться, что она здесь.

Внизу Анжелика заявила:

– Кат, я ничего не понимаю. Извини, но до меня никак не доходят твои намеки.

– Лика, напряги извилины. Ренат напрямую или косвенно связан с той старухой!

– Ты с ума сошла!

– Нет.

– Ты говоришь чушь. Как Ренат мог быть связан с ведьмой, если она пыталась его убить?

– Пыталась? А ты уверена, что на столе лежал Ренат, а не кто-нибудь другой?

– Ката!

– Что «Ката»? Сама говорила, на веранде было темно. Свет пробивался только из комнаты старухи.

– Но светло было в комнате, а не на веранде, я очень хорошо разглядела лицо Рената.

– Тогда скажи, он лежал ногами вперед?

– Да. Ногами к двери.

– То есть, – Ката потащила Анжелику в столовую, – если я тебя правильно поняла, ты видела примерно следующее.

Неожиданно для Анжелики Катарина скинула туфли и легла на стол.

– Катка, ты, определенно, спятила. Зачем устраиваешь балаган?

– Это не балаган, это следственный эксперимент. Ну, я правильно лежу?

– Нет, – разозлилась Лика. – У тебя не связаны ноги и нет кинжала в сердце. А остальное вроде совпадает.

– И ты видишь мое лицо?

– Разумеется, вижу.

– А теперь выйди из столовой, прикрой дверь так, чтобы осталась маленькая щелка, и снова посмотри на меня.

Вздохнув, Лика послушно выполнила указание.

– Ну как? – спросила Копейкина.

Анжелика молчала.

– Лика, не играй в молчанку.

– Катка, – едва слышно пискнула девушка, – ты права, я не вижу твоего лица. Вернее, я вижу губы и ноздри.

– Что и требовалось доказать. Если ты стоишь у двери, а на столе, ногами вперед, лежит человек, очень трудно разглядеть его лицо. Ты знала, что, кроме тебя, Рената и старухи, в доме нет посторонних. Поэтому, увидев на столе парня с перевязанными конечностями, ты ни минуты не сомневалась, что это Колесников. А на одежде ты внимания не заостряла, я права?

– В принципе да. Но я и предположить не могла, что вижу не Рената. Кат, а кто тогда тот парень?

– Неизвестно.

– А где был Ренат?

– В данный момент мне легче ответить на вопрос по ядерной физике.

– Постой, постой, если твои слова имеют под собой почву и в ту ночь я действительно видела не Рената, то получается, что к моменту нашего прихода тот парень уже был мертвым. – Лика задрожала.

– Я не исключаю такой возможности. Вы же не заходили в комнату бабки. А поведение Рената наводит на определенные мысли, поэтому, как его ни оправдывай, он волей-неволей попадает под подозрение. Сначала у него разболелся живот, но ведь ты не можешь быть в этом уверена на все сто процентов. А соврать он мог запросто. Потом заглохла машина. И опять ты поверила Ренату на слово. Ночью ты проснулась в комнате, Колесникова рядом нет – уже странно. Ты толкнула бабку, побежала, а Ренат опять за кадром. И вдруг он появляется в палате и предлагает поиграть в молчанку. Ну, что теперь скажешь?

Лика опустила голову.

– Скажу одно – та ночь перевернула всю мою жизнь. Я теперь вряд ли смогу стать прежней Анжеликой Назаровой. Помоги мне узнать правду, Катка.

– Мы ее узнаем, можешь на меня положиться.

* * *

– Сворачивай налево, – сказала Анжелика, пристально глядя вперед. – Я бежала оттуда, а здесь, – она запнулась, – меня сбила машина.

Ката медленно порулила по пустынной дороге, охраняемой с двух сторон высокими елями.

– Интересно, почему не встречаются дачные постройки? Сейчас на любом клочке земли в области растут садовые товарищества.

– Я сама об этом подумала, когда мы ехали на пикник. Но, судя по всему, в недалеком прошлом здесь располагалась деревенька, иначе как объяснить существование строения ведьмы? Хотя опять-таки не ясно, где в таком случае другие постройки. Ну не одна же она жила в этих краях, в самом деле.

Ката притормозила.

– Ты чего?

– Померещилось, – надавив на педаль газа, Копейкина продолжила путь.

Лика занервничала.

– Уже скоро. Кат, мне не по себе.

– Бояться решительно нечего.

– Мне бы твою уверенность. – Девушка извлекла из сумочки солнцезащитные очки и косынку.

– А косынка зачем?

– Ну и вопросик, разумеется, для маскировки. Мне, знаешь ли, не улыбается, чтобы ведьма узнала во мне ночную гостью. Ката, Ката, тормози, – закричала Назарова. – По-моему, мы приехали.

– По-твоему или точно?

– Точно. – Лика вытянула шею вперед и прищурилась. – Ага, все верно. Видишь заросшую тропинку? Мы с Ренатом брели по ней.

Оставив «Фиат» на обочине, Катка с Ликой подошли к тропке.

– Не похоже, чтобы по ней часто ходили.

– Не похоже, что по ней вообще ходили. Ты глянь, одна трава, и участок такой же захламленный…

– Идем?

Лика поправила косынку, взяла Кату за руку и неуверенно кивнула.

– Я тут прихватила одну вещицу из дома, так, на всякий случай. Думаю, она может нам пригодиться.

– Что за вещица?

Девушка достала из сумочки кухонный нож.

– Смотри.

– Лика! Смешно, честное слово, кого ты собралась пугать ножом? Древнюю старуху?

– Не пугать, а обороняться. И к твоему сведению, у этой древней старухи недюжинная сила. Иначе как, по-твоему, она справилась с тем парнем?

До избушки они добрались без особых приключений. Вопреки ожиданиям Анжелики никто не собирался выскакивать из-за кустов и набрасываться на женщин с кулаками.

– Вот это убожество, – шептала Назарова, уперевшись взглядом в дом бабки.

– Да-а, оказывается, все намного хуже, чем я предполагала. Мне казалось, домик более презентабельный.

– Презентабельней не бывает, я вообще удивляюсь, как он не рухнул. Это старье, наверное, еще при Петре возводили.

Ката остановилась.

– Трава-трава, везде трава. Хм… И совсем нет следов, ведущих к дому.

– У меня есть объяснение, но тебе оно вряд ли придется по душе. Ведьма передвигается либо в ступе, либо на метле.

– Лик, давай договоримся, в ближайшие часы ты не станешь упоминать нечистую силу.

Назарова нехотя поплелась за Катариной.

У почерневшего, полусгнившего крылечка Катка резко свернула вправо.

– Кат, ты куда?

– Хочу осмотреть домишко со всех сторон.

– Мне идти с тобой?

– Как хочешь.

Перспектива остаться одной перед крыльцом ведьминого жилища показалась Лике ужасной, посему, вздрогнув, наверное, десятый раз за последние пять минут, она последовала за Катой.

– Зачем тебе осматривать его со всех сторон? – шепотом вопрошала Анжелика. – Достаточно одного беглого взгляда издалека, чтобы понять – изба старше нас с тобой, вместе взятых.

– Вполне возможно, но в настоящий момент меня меньше всего интересует возраст дома.

– Тогда объясни, что мы выискиваем?

– Ну, – Копейкина вытянула вперед руку, – хотя бы вот это.

Лика проследила за ее взглядом и увидела разбитое стекло.

– Удивляюсь, как другие стекла умудрились остаться в сохранности.

– Лик, включи мозги. Ты не понимаешь, что разбитое стекло говорит о многом?

– Не понимаю, – скривилась Назарова. – Тебе, может, и говорит, а лично мне даже не намекает.

– Хорошо, задам вопрос иначе: скажи, как бы ты поступила, если бы в коттедже, не дай бог, конечно, разбилось стекло?

– Поступила бы как все нормальные люди – вызвала мастера.

– Правильно. А теперь обрати внимание на высокую траву под окном. Стекло разбилось давно, но его никто не торопится заменять. Скажи, почему?

– У ведьмы… У старухи нет денег.

– Могла бы закрыть дырку фанеркой или, на худой конец, полиэтиленом.

– К чему ты клонишь?

– А вот к чему. – Катка развернулась и быстро пошла к крыльцу.

– Ката, не беги, я за тобой не успеваю. Катка!

Ступив на скрипучие доски, Копейкина начала громко тарабанить кулаком в дверь.

– Ты рехнулась! – тряслась Анжелика. – Не стучи так, она нас сейчас в порошок сотрет.

– Ха! Как бы не так. Никто нас не сотрет, не обругает и даже слова не скажет. Этот дом пуст. Люди в нем не живут. И дело тут вовсе не в высокой траве и разбитом стекле, меня изначально терзали сомнения, и теперь они подтвердились. Пойми, это было бы очень просто, застань мы здесь старуху. Лика, ты стала игрушкой в чьих-то ловких руках.

– И ко всему причастен Ренат?

– Ответ положительный. – Катарина толкнула дверь ногой, и та медленно открылась. – Ну вот, очередное доказательство моей правоты. Дом не заперт. Заходи.

– Еще бабка говорила, что утром должен приехать ее сын. Выходит, и это тоже ложь?

– Несомненно.

– Кат, подожди, – Лика сняла очки, – а вдруг там кто-то есть?

– Сейчас проверим. – Она прошла на веранду и поморщилась от спертого воздуха.

Боязливо озираясь, Анжелика последовала ее примеру.

– Самая настоящая помойка. А воняет-то как, в прошлый раз такого запаха не было.

– Значит, дом проветривали.

– Ренат сидел здесь. – Назарова пнула ногой стул. – Старуха достала из шкафчика бутыль с жидкостью. – Она открыла потрескавшуюся дверцу и выдохнула: – Пусто.

– В какой комнате вы спали?

– В той. – Анжелика чихнула. – Меня сейчас стошнит, как я только согласилась лечь на грязную кровать в этих развалинах?

– А бельишко-то новое, – Ката потянула на себя белую простыню. – И подушка тоже. Получается, к вашему визиту подготовились заблаговременно. Теперь пошли в соседнюю комнату.

В центре стоял разобранный стол, у окна примостилась односпальная металлическая кровать. Рядом стояли два стула и допотопная тумбочка с одной дверцей. А вот возле тумбочки Катка заметила разрезанную веревку.

– Она! – вскрикнула Лика. – Та самая веревка. Кат, пожалуйста, пойдем отсюда, мне неспокойно. Ничего мы здесь больше не найдем. Уходим.

На улице Копейкина посмотрела на шиферную крышу избушки.

– Если есть дом, значит, должен быть и хозяин. Согласна?

– Согласна, согласна, только мы все равно не узнаем, кому принадлежит развалюха.

– Но попытаться стоит. Поспрашиваем, поинтересуемся, выясним.

– У кого? У елок и сосен? Оглянись вокруг.

– Я уже огляделась, а вот тебе стоит быть повнимательней. Ты столбы видела?

Лика задрала голову вверх.

– И что с того?

– Поблизости должен быть населенный пункт. Дачи, коттеджный поселок, деревня, да что угодно.

– А если заблудимся?

– Вот когда заблудимся, тогда и начнем паниковать. Не отставай.

Ката бодро вышагивала по тропинке, гадая, куда именно их выведет линия электропередачи.

Метрах в тридцати от глубокого оврага тропинка резко сворачивала влево. Впереди виднелся просвет.

Анжелика хотела третий раз простонать «я устала», как вдруг тропа вывела их на колдобистую пыльную дорогу.

– И где мы очутились, где твои коттеджные поселки?

– Имей терпение, скоро мы достигнем цели.

Назарова плелась за Копейкиной с таким прискорбным и изможденным видом, что создавалось впечатление, будто бедная девушка возвращается домой с каторги. Еле передвигая ногами, Лика причитала:

– Пить охота, во рту пересохло. Катка, ну зачем ты затащила меня в эту глухомань? Ты сама не устала?

– Нет.

– А я… Ой, смотри, крыши. Катка, крыши домов!

Десятка три разнокалиберных домиков располагались на территории небольшого садового товарищества. Услышав музыку и детский смех, Анжелика взбодрилась. Единственное что ее угнетало, так это необходимость возвращаться обратно прежней дорогой.

Миновав открытые настежь ворота, Ката заприметила дородную тетку в голубом сарафане и поспешила ей навстречу. Но разговор изначально пошел в совсем ином ключе. Поздоровавшись, Катарина вполне миролюбиво задала невинный вопрос:

– Скажите, вы случайно не в курсе, кому принадлежит старенький домик недалеко от шоссе?

Очевидно, у тетки были проблемы в семье или она просто встала сегодня не с той ноги. В любом случае повела она себя, мягко говоря, некорректно.

Уперев руки в бока, дачница процедила:

– Кому надо, тому и принадлежит. Ходят тут, высматривают. Молочко, творожок, сметанку предлагают, а потом на пару дней домой уедешь, так все до последнего с дачи вынесут.

– Кто вынесет?

– Дед Пихто! Домиком интересуетесь? А я вот сейчас в милицию позвоню, и там выяснят, какой домик вам понадобился.

Лика взяла Катку под руку.

– Кат, пошли, она нам не поможет.

Не оборачиваясь, они поспешно ретировались от местной жительницы, слыша ее грозные крики:

– У меня злая собака на участке! Только суньтесь! Руки-ноги перегрызет!

– Неадекватная какая-то, – пискнула Анжелика. – А вон дедок над грядкой склонился. Подойдем к нему.

Восьмидесятилетний пенсионер охотно завел беседу с двумя молодыми незнакомками.

– Знаю, – прошамкал старик, – конечно, знаю, чей это дом. В нем Варвара проживала. Да только она уже год как померла. Ага, еще прошлой осенью ее схоронили.

– А родственники у нее были?

– Никого. Братья с сестрами давно на кладбище перебрались, Варька одна осталась.

Я когда участок пятнадцать лет назад здесь получил, с Варей сразу и познакомился. В ту пору их деревенька поболе была – девятнадцать домов насчитывала. А потом старики поумирали, других дети в город забрали, дома снесли, землю продали, и Варька в одиночестве куковала. Ее саму переселить хотели, вроде строить чего-то на том месте собирались, а потом застопорилось, остановилось и заглохло окончательно. – Пенсионер обтер рукавом лоб. – Дружили мы с ней. Оба старые, одинокие. То она ко мне в гости прискрипит, то я к ней приковыляю. А как умерла, так дом и опустел.

На участок старика вбежала взлохмаченная краснолицая женщина предпенсионного возраста и с ходу затараторила:

– Константинович, бери тачку! Айда со мной за навозом.

Дед оживился.

– Куда идти-то, Нюр?

– На поле. Тракторист, чтоб ему пусто было, все прямо на дорогу вывалил.

Константинович зацокал языком.

– Что за человек, как собака на сене, ни себе ни людям. Я ж ему утром пять сотен и бутылку предлагал. Так нет, заартачился, гони, говорит, тысячу и пол-литру. А сам… Эх, когда ж я отдохнуть спокойно на даче смогу? Нюрка, погодь, я тачку возьму.

Дед побежал в сарай, Катка с Ликой вышли за калитку, а Нюра помчалась к соседнему дому. Остановившись у сетки-рабицы, она завопила:

– Валька! Валентина? Ты чего – оглохла, что ли?

Из открытого окошка показалась голова худющей старушенции.

– Какого орешь, Нюрка?

– Бери ведра и к воротам беги.

– А чего там?

– Говно бесхозное! Тракторист продать не смог и вывалил. Давай пошевеливайся, а то разберут.

Анжелика округлила глаза.

– Они что, больные на голову? Зачем им навоз сдался?

– Здрасте, а чем, по-твоему, землю удобрять?

– Навозом?

– Разумеется. Или ты думала, огурцы с помидорами растут на честном слове?

– Фу, – Назарову передернуло. – К овощам теперь не притронусь.

Ката усмехнулась, но уже через секунду посерьезнела.

– Подытожим. Хозяйка умерла в прошлом году, родни у нее нет, дом ничей. Что за старуха там хозяйничала, кто лежал с кинжалом на столе и какая роль во всем отводилась Ренату, остается загадкой.

* * *

Два дня спустя Катка сидела в гостиной Назаровой, пытаясь разработать план дальнейших действий. В самый неподходящий момент в коттедже появилась мать Тамары – визгливая, высокомерная особа, облаченная в дорогой костюм кремового цвета.

Не обращая внимания на Копейкину, дамочка с порога пошла в атаку:

– Где она? Где эта неблагодарная девчонка? Я хочу посмотреть ей в глаза, позови мою дочь.

– Кира Вениаминовна, Томы сейчас нет.

– Она опять уехала к нему? Почему ты молчишь, Анжелика, отвечай, когда тебе задают вопрос.

– Тамара не посвящает меня в свои планы.

Гостья опустилась в кресло.

– Лика, я же считала тебя разумной девушкой, а ты устроила в доме притон. Как ты могла позволить Томке перебраться к себе? Неужели не видишь, что она совершает огромную ошибку. Зачем предоставляешь им место для встреч?

– Я не могла отказать Томе в просьбе.

– Могла, Лика, еще как могла. И пока не поздно, повлияй на ситуацию. Откажи Томке от дома, пусть возвращается к нам.

– Она взрослый человек, ей давно пора жить самостоятельно.

– Одумайся! Одумайся, Анжелика, как у тебя язык поворачивается нести подобный бред. У Томки и этого голодранца нет будущего, она обрекает себя на нищенское существование с хроническим неудачником и бездельником.

– Филипп не бездельник, у него есть работа.

– Работа? Тебе самой не смешно? Что это за работа, если он беден как церковная мышь? На какие средства он собирается обеспечивать Томку? Или хочет, чтобы она превратилась в домработницу и до конца жизни простояла у плиты в какой-нибудь коммуналке.

– Вы к нему несправедливы.

– Мне нет до него никакого дела, душа болит за дочь. Наломает дров, а потом локти кусать станет. Посмотри, – Кира Вениаминовна осмотрела гостиную, – тебя окружает роскошь. Ты живешь в коттедже. Одна! А чем моя Томка хуже, она тоже заслуживает самого лучшего. Сможет ее бездарь когда-нибудь купить такой дом? Ни в жизнь! У него кишка тонка.

– Насильно вы не заставите Тамару расстаться с Филом, они любят друг руга.

– Посмотрим. Я не собираюсь сидеть сложа руки, видя, как единственная дочь затягивает петлю на шее.

Катарина решила вмешаться. Кашлянув, она с нескрываемым раздражением проговорила:

– Вашей дочери двадцать два года, глупо рассчитывать на то, что она будет прислушиваться к вашим советам.

Кира Вениаминовна вспыхнула:

– А ты вообще кто такая?

– Катарина моя соседка, – быстро вставила Лика.

– Соседка, – передразнила разгневанная фурия. – У твоей соседки и детей, наверное, нет. Ей чужды материнская забота и переживания. Конечно, раздавать советы всяк горазд, когда его это не касается. Знаете, что я вам скажу, милочка. Нарожайте сначала своих деток, воспитайте их, вложите в них душу, отдайте им все без остатка, а потом, когда они начнут платить вам черной неблагодарностью, мы с вами поговорим.

Копейкина вышла в столовую.

– Слишком деловая у тебя соседка, – злилась Кира и, повысив голос, заявила: – Пусть лучше свои проблемы решает, а в чужие не суется.

Далее последовали слезливая речь и театральные закидоны: наигранные охи-ахи, закатывание глаз и, разумеется, имитация сердечного приступа.

– Лика, милая, помоги мне! Посмотри на меня, я превратилась в больную женщину со скачущим давлением и ноющим сердцем. Томка должна вернуться домой, на свою законную жилплощадь.

Анжелика возражала, приводила свои доводы, она даже умоляла оставить Тамару и Филиппа в покое. Но ее старания не возымели должного результата.

Кира Вениаминовна встала с кресла, а потом внезапно рухнула на колени.

– Лика, я жутко унижаюсь перед тобой, ну войди в мое положение. Не отнимай у меня дочь, посодействуй.

Под ее бешеным напором, вперемешку с визгами и унижением, Назарова сдалась.

– Я поговорю с Томой. Выгонять из дома не буду, но постараюсь объяснить, что она должна вернуться к вам. Гарантию дать не могу, вы прекрасно знаете ее характер.

– Спасибо, Лика. Увидишь, пройдет время, и Томка меня благодарить станет. – Слезы моментально высохли, и теперь Кира Вениаминовна светилась от радости. – Заставь, помоги подруге, не позволь ей скатиться на самое дно. Я на тебя надеюсь, дорогая.

Проводив мать подруги, Анжелика прислонилась спиной к двери и тихо прошептала: – Одни родители хлопочут над своими чадами до глубокой старости, другие и вовсе не занимаются воспитанием. Интересно, кому в конечном итоге везет больше?

Глава 8

Три часа ночи.

Лизавета запрыгнула на кровать свекрови и тихой поступью приблизилась к дремавшему Парамаунту. Усевшись рядом с персом, Лизка начала будить кота своей мощной лапкой. Сначала она положила лапу ему на спину, затем пару раз потыкала в бок. Парамаунт не придал «нежным» прикосновениям никакого значения. Открыв на мгновение глаза, перс замурлыкал и продолжил наслаждаться сновидениями. Естественно, Лизавету такой расклад не устраивал. Ей приспичило поиграть. Здесь и сейчас. И плевать, что Парамаунт спит, она не привыкла отказывать себе в маленьких радостях. Выждав минут пять, Лизавета выпустила острые коготки и со всего размаху саданула Парамаунта по уху. Кот вскочил, выгнулся дугой, зашипел, и… игра началась.

Лизка метнулась на пол, он за ней. Лизавета прыгнула на кресло, Парамаунт не отставал. А вот когда десятикилограммовая Лиза вскарабкалась на горячо любимую хозяйку, перс замер как вкопанный. Он уже понял, сейчас начнется извержение вулкана. Ждать, когда в него полетят все подручные средства – начиная от подушек и заканчивая будильником, кот не собирался. Забившись под кровать, Парамаунт навострил ушки. Но вот странность, Розалия бездействует. Она не орет, не матерится, а самое главное, не обзывает Парамаунта блохастым мешком.

Удивилась и Лизка. Когда она восседала на свекрови, Станиславовна открыла глаза и молча, ни пророня ни звука, аккуратно положила питомицу в ноги.

Лизавета пребывала в растерянности.

А Розалия, присев на кровати, жутко захотела пить. Как назло, стакан, покоящийся на прикроватной тумбочке, был пуст. Свекровь сжала кулаки.

В любую другую ночь она не задумываясь бы сунула ножки в туфли на шпильке, которые всегда стояли у кровати, нахлобучила на головку один из своих многочисленных эксклюзивных паричков и, с шумом распахнув дверь, отправилась бы вниз. Задумываться о том, что Катка с Наткой спят, было не принято. Это вообще не бралось в расчет. Розалия могла стучать каблуками, хлопать дверьми, наорать на кошек – и чувствовать себя при этом превосходно.

Но теперь… Когда за стенкой спит глыбоподобная Гликерия Модестовна, вбившая себе в голову, что жизни свекрови постоянно грозит смертельная опасность, Розалия боялась и шагу ступить в ночной тьме, дабы не разбудить Шухеровскую.

А прецеденты уже случались. Взять хотя бы позавчерашнюю ночную вылазку Натальи из спальни. Услышав шаги, Гликерия вылетела из комнаты со скоростью пули и с криками «Стоять! Руки за голову!», повалила Натку на пол, приняв ту за вооруженного грабителя, который вознамерился прирезать свекрищу. Ну Натку, слава богу, откачали, но страх ночных шествий по коттеджу возрос во сто крат. Катарина, зная свою привычку по нескольку раз за ночь просыпаться и припадать губами к стакану с водой, на всякий случай брала с собой пакет сока. Натка проделывала то же самое, а Розалия… Вот, например, сегодня ее стакан оказался пуст.

Жажда усиливалась, свекровь продолжала сидеть на кровати, тупо уставившись на озадаченную Лизавету. В конце концов, придя к мысли, что без воды уснуть не удастся, она начала действовать.

Вместо туфель на шпильке – вот так номер! – она выудила из-под кровати мягкие розовые тапочки с симпатичными мордашками хрюшек. Для Розалии подобное действие приравнивалось к изощренной пытке. Она всегда и везде дефилировала на десятисантиметровой шпильке, не позволяла себе спуститься вниз без каблуков даже глубокой ночью. Поэтому сейчас, стоя в центре спальни в мягких тапках, чувствовала себя отвратительно.

Наплевав на парик – если она собирается проникнуть на кухню инкогнито, он вряд ли понадобится, – Розалия медленно приблизилась к комоду.

Не создавая лишнего шума, она выдвинула нижний ящик, пошарила рукой и, нащупав искомый предмет, удовлетворенно вздохнула.

Предметом оказался фонарик, в задачу которого входило освещение пути от спальни до кухни и обратно.

Но фонарик у Розалии Станиславовны был необычный. Она сама женщина далеко не обычная, посему привыкла окружать себя такими же вещами. Нет, фонарь, конечно, хорошо светил, работал от простых пальчиковых батареек и во всем остальном ничуть не отличался от своих собратьев. Если только не заострять внимание на его форме. Фонарик имел форму пистолета. Да-да, пистолета! Оригинальный такой фонарик. Нажимаешь на курок, и появляется луч света. Сразу стоит оговориться: зря она решилась выйти ночью с фонарем в форме пистолета. Ох как зря. Лучше бы она вышла с бензопилой или отбойным молотком. Но кто ж знал-то, что невинная на первый взгляд вылазка из спальни превратится в триллер.

Бесшумно дойдя до двери, Розалия перекрестилась и, положив руку на дверную ручку, опустила последнюю вниз.

Дверь открылась. Воспользовавшись ситуацией, Парамаунт выбежал в коридор. За ним погналась Лизка. Розалия стиснула зубы. Но сегодня завопить вслед убегающим персам было нельзя. Пришлось проглотить все ругательства и сконцентрироваться на главном.

Напоминая привидение, Розалия, облаченная в пижаму, едва слышно продвигалась в сторону лестницы, держа в вытянутой руке пистолет-фонарь.

А теперь стоит сделать маленькое отступление и сказать, что Розалия Станиславовна без грима и Розалия при полном параде – отличаются друг от друга, как сковорода от бомбардировщика. Ну, ничегошеньки общего. И в настоящий момент по коридору, словно тень с фонарем, шествовала Розалия без макияжа. Некоторые спросят: а что, собственно, такого? Ну подумаешь, женщина без боевой раскраски собралась попить водички. Но на самом деле не все так просто. Когда постоянно видишь человека с одним лицом – нарисованным за пару часов, – то при встрече с этим же человеком, но уже «без лица», сразу и не сообразишь, кто перед тобой.

Розалия спустилась вниз, перевела дух и продолжила путь. Внезапно послышался знакомый шелест – в гостиную влетел Арчибальд. Если нормальные попугаи ночами спят в клетках и хранят гробовое молчание, то Арчи в этом плане являл собой исключение из правил. Очевидно, в темноте пернатый ориентировался не хуже кошек, и сейчас, сев на каминную полку, двукрылый, склонив голову набок, защелкал клювом.

Розалию прошиб пот.

– Арчи, сыночек, – зашептала она. – Ты же не позволишь, чтобы твою вечно молодую мамочку засекли в таком виде?

– Мамочка моя! Мамочка самая красивая! Гламурная! А кто нассал на кухне? Парамаунт, мать его! Гони взашей блохастый мешок! Катарина, ты стерва! Бриллианты – лучшие друзья девушек!

У Арчи начался приступ болтовни.

Свекрища приблизилась к попугаю и посадила его себе на плечо.

– Замолчи, котик, я завтра разрешу тебе съесть орехи. Много орехов, только помолчи.

– Орешки! Орешки жрать вредно! После девяти я не жру! Ката, ты корова, садись на диету.

Зажав попугаю клюв, Розалия поспешила в столовую. Там она остановилась у стола и пересадила Арчи на спинку стула.

– Сиди здесь и помалкивай, я скоро приду.

В кухне свекровь услышала:

– Сиди здесь и помалкивай! Да пошел ты! Сам иди! Лизка сожрала кусок мяса со стола! Ай, паршивка!

Потом Арчибальду надоело вести беседу с собой, любимым, и он вновь вернулся в гостиную.

Гликерия Модестовна проснулась в три пятнадцать и, ощутив непреодолимое желание проглотить пару-тройку бутербродов с ветчиной или сыром, вознамерилась немедленно осуществить задуманное. Единственное, чего она боялась, так это разбудить Копейкиных. Розалия не раз твердила, что после девяти вечера жрать вредно для здоровья, и Гликерии Модестовне жутко не хотелось, чтобы ее засекли за поеданием калорийной пищи глубокой ночью. Скинув с себя одеяло, Шухеровская сладко потянулась и свесила ноги вниз.

Пребывая в полной уверенности, что в коттедже все спят крепким сном, она бесшумно подошла к двери.

В коридоре она едва не грохнулась на пол из-за маячившего под ногами Парамаунта.

– Отойди, пусть тебя хозяева кормят, я сама жрать хочу как собака.

А в гостиной Гликерия услышала то, от чего у нее по спине пробежались мурашки.

– Жрать после девяти вечера вредно! Хватит жрать!

Женщина разинула рот. Арчибальд сел ей на плечо.

– Я разрешу тебе съесть много орехов! – повторил попугай слова свекрови.

Модестовна отмахнулась: – Нужны мне твои орехи как рыбке зонтик. Я лучше бутербродиками заправлюсь.

– Сиди здесь и помалкивай! – не унимался Арчи.

– А ты мне не указывай, – разозлилась Гликерия. – Куда хочу, туда и иду. Что ж мне, по-твоему, на голодный желудок спать ложиться?

– Мамочка!

– Да отвали ты! – выругалась Шухеровская.

Арчи в долгу не остался:

– Закрой клюв, корова! Где моя помада? Стерва кривоногая!

А потом начался вышеупомянутый триллер. Гликерия Модестовна пересекла столовую, зашла в кухню и увидела следующую картину. Возле открытого холодильника стоит какая-то баба, тырит сок и – о боже! – держит в руках пистолет.

Забыв о еде и вообще обо всем на свете, Шухеровская, моментально перевоплотившись в телохранителя, одним прыжком оказалась рядом с Розалией.

Наталья вскочила от жуткого визга и отборного мата. Выбежав в коридор, она услышала доносившуюся с первого этажа возню и гул Гликерии Модестовны.

Борьба проходила на кухне. Натка щелкнула выключателем и отскочила в сторону.

Гликерия заламывала руку лежащей на животе незнакомке и громко вопила:

– Наташка, я же говорила, что жизни Розалии Станиславовны угрожает опасность. Вы с Каткой мне не верили. Теперь смотри. Поймала с поличным злоумышленника. В дом к вам пробралась. Сволочь! С оружием!

«Сволочь», она же «злоумышленник», подняла лицо и заголосила:

– Чтоб тебя разорвало, гадина! Ты на кого руку подняла? Пусти меня!

Натка выбежала вон. В гостиной она столкнулась с перепуганной Катариной.

– Кто кричит?

– Ой, Ката, Гликерия Модестовна грабителя поймала.

– Где?!

– На кухне.

– Что?

– Иди сама посмотри, лежит там, матерится, а рожа страшная. Уф! Я милицию вызову.

Схватив Натку за руку, Ката влетела на кухню и похолодела. Гликерия Модестовна практически сидела на Розалии.

– Вот она, голубушка, – с чувством проговорила Наталья.

– Ката, скажи этой кретинке, чтобы немедленно меня отпустила.

Натка насторожилась.

– Знакомый голос.

– Гликерия Модестовна, что вы делаете?

– Грабителя обезвреживаю.

– Это не грабитель. Это Розалия Станиславовна!

– Не гони пургу! Что ж я, мордуленцию нашей Розалии Станиславовны не отличу от рожи этой уродины!

– У кого мордуленция? У кого рожа? У меня?! Ну все, ты только что подписала себе смертный приговор!

Катарина попыталась высвободить свекровь, но Шухеровская гаркнула:

– Не лезь! Зашибу!

– Это Розалия!

– Нет.

– Да!

– Уйди, сказала.

– Это она!

– Не она! Харя неидентична.

– Но это ее харя!

– Ката, стерва, следи за словами! – хрипела Розалия.

Поняв, что не признала в незнакомке в пижаме Розалию Станиславовну, Натка бросилась в спальню к свекрови.

Притащив огненно-рыжий парик, она надела его на голову Розалии и возвестила:

– Ну, а теперь похожа?

Гликерия Модестовна присмотрелась.

– Опочки! Чуток походить стала.

– Я вас всех сейчас на куски порву! Слезь с меня, груда металлолома! Принять меня за грабителя – абсурд!

– А пистолет?

– Протри зенки, уродина! Это фонарик!

Шухеровская растерялась.

– Так это… Лицо… Оно ж совсем чужое.

– Дебилка!

– А что с лицом? – недоумевала Гликерия.

Ката обняла свекровь за плечи.

– Ничего особенного, просто Розалия Станиславовна сейчас без грима.

– Чтоб меня волки сожрали! Ну, ей-богу, не признала я вас.

Розалия растирала ноющее плечо.

– Ты телохранитель и должна охранять мое тело. Охранять, а не разламывать его на части. Дура набитая! Ты вывихнула мне плечо!

– Приношу извинения.

– Засунь их себе знаешь куда! Человек вышел попить водички, а эта тупоголовая цистерна чуть не отправила его к праотцам. – Закрыв лицо руками, свекровь понеслась на второй этаж. – Не смейте на меня смотреть! Вы все придурки! Господи, какой позор! А-а-а-а-а… Гликерия, ты бестолочь!

Наталья намочила тряпку и приложила ее ко лбу.

– Я ведь тоже ее не сразу узнала.

– Скажи спасибо, что она не придала этому значения.

Гликерия Модестовна подняла с пола фонарик.

– Девки, че-то я все равно не врублюсь, а куда делось дневное лицо Розалии Станиславовны? То, которое было помоложе и посвежее.

– Вечером смылось в раковину, – пошутила Катка и вышла.

– Как в раковину? – Шухеровская удивленно смотрела на Наталью.

– Не спрашивайте меня ни о чем. Я иду спать. Спокойной ночи.

– Ну топай, топай.

Оставшись в одиночестве, Гликерия Модестовна выдохнула:

– Да, дела-а-а… Откуда ж она столько грима достает, и где он у нее хранится?

* * *

Сначала Томочка аккуратно складывала вещи в шкаф, но… когда нудное бормотание матери вконец вывело девушку из себя, она начала просто кидать кофточки и блузки на полку. Кира Вениаминовна праздновала свою маленькую победу – неделю назад Тома вернулась домой. Ее поездка к Анжелике не прошла даром, и теперь Кира постарается сделать все, чтобы ее дочурка резко изменила образ жизни. Для начала необходимо познакомить Тому с одним перспективным человеком, который идеально подходит на роль зятя.

– Тома, не бросай так вещи, дай я тебе помогу.

– Сама справлюсь.

– Дочь, нам надо откровенно поговорить, я не хочу становиться тебе врагом. Выслушай меня.

– Для чего, мама? Я и так наперед знаю, о чем пойдет речь, ты собираешься поносить Филиппа.

– Не упоминай имя этого лоботряса в моем доме.

– В нашем доме! – закричала Тома. – Я здесь прописана и имею полное право говорить о ком угодно. Ты не можешь запретить мне встречаться с Филом, не надейся, что с моим возвращением что-нибудь поменяется. Тебе удалось запудрить мозги Лике, представляю, какой спектакль ты ей устроила, наверное, не обошлось без твоих фирменных примочек.

– Тамара, следи за словами.

– Оставь меня одну.

Кира Вениаминовна зазмеилась улыбкой.

– Дурочка, твоя злость на меня скоро пройдет, в нашей семье вновь воцарится мир.

– Не думаю.

– Тома, я хочу познакомить тебя с Игорем.

Тамара вскинула брови и отбросила в сторону розовый топ.

– С каким еще Игорем?

– Он работает в нашем банке. Очень многообещающий молодой человек. У него большое будущее. Представляешь, даже сам Афанасий Юрьевич отметил…

– Все понятно, не продолжай. А своему Игорю можешь передать следующее: если он такой перспективный и многообещающий и его даже отметил неизвестный мне Афанасий Юрьевич, то пусть ищет жену самостоятельно. Ненавижу сводников, они лезут в чужую жизнь и почему-то всегда считают себя правыми. Им одним известно, кто, с кем и когда будет счастлив.

– Я пригласила Игоря к нам на ужин. Он придет в субботу.

– Отлично. Надеюсь, его присутствие доставит вам с папой огромное удовольствие.

– Игорь придет к тебе.

– Я его не приглашала.

– Томка, посмотри на меня, посмотри, я сказала. И скажи, я способна сделать своему единственному ребенку больно?

Тамара отвернулась.

– Ты уже сделала мне больно, мама. И продолжаешь делать, но, к сожалению, сама этого не замечаешь.

Кира Вениаминовна потеряла над собой контроль.

– Что ты в нем нашла, дура! Чем он тебя привязал к себе, у вас нет ничего общего, он – это он, а ты…

– А кто я?

– Ты моя дочь!

– Это не повод, из-за которого я должна расстаться с Филом.

Кира взяла Тому за руку.

– Томка, сядь. Давай поговорим спокойно.

– Вряд ли у нас получится.

– Томик, представь на секунду, какая случится трагедия, если ты вдруг забеременеешь от… Филиппа.

– Трагедия? Для любой нормальной женщины рождение ребенка – счастье.

– А кто станет заниматься его воспитанием? Ты подумала, откуда вы на это возьмете деньги? Филипп не сможет обеспечить тебя и малыша всем необходимым, и тогда случится страшное. Ты горько пожалеешь о совершенной ошибке, но будет поздно, Томка. Обратной дороги нет. Вся жизнь разлетится на мелкие кусочки, ты пополнишь ряды несчастных замужних женщин, которые в свое время поступили безрассудно и, не прислушавшись к совету любящей матери, пошли ей наперекор.

Тамара засмеялась.

– Мам, ты действительно так думаешь или прикидываешься?

– Сейчас тебе смешно, но если не расстанешься…

– Хватит! Разговор начинает меня утомлять и бесить. Будь добра, покинь мою комнату.

Кира завизжала:

– Илья! Илья, наша дочь только что выставила меня за дверь!

Тома надула щеки и, упав на кровать, обхватила голову руками.

В спальню дочери неторопливо вошел отец.

Грузный Илья Денисович потоптался у порога и в свойственной ему манере – оставаясь титанически спокойным, – спросил:

– Девочки, сколько можно ссориться? Пора бы уже выкурить трубку мира.

– Илюша, поговори ты с ней, меня она ни в грош не ставит.

Тома подошла к отцу.

– Папа, я тебя предупреждаю, если ты не положишь конец всей этой истории, я совершу какую-нибудь глупость. Я не шучу.

– Вот видишь, – заливалась слезами Кира Вениаминовна, – видишь, что с ней творится? Она нездорова, у нее не в порядке с головой. Илюша, сделай что-нибудь.

Илья Денисович обнял супругу за плечи.

– Кира, а давай поступим с тобой как умные взрослые люди.

– Что ты предлагаешь?

– Мы же не враги собственной дочери, правда?

– Разумеется.

– Предлагаю предоставить Томке полную свободу выбора. Пусть она живет так, как считает нужным.

Тамара с благодарностью смотрела на отца.

– Спасибо, папа.

Кира оттолкнула от себя супруга.

– Опомнись! Или тебе нет дела до будущего дочери?

– Я желаю Томке только добра.

– А я, по-твоему, желаю ей зла? Да такого добра на каждом шагу как грязи. Ей остается только свистнуть, и к ногам за считаные минуты припадет свора придурков наподобие Филиппа.

– Филипп не придурок!

– Он хуже. Он… он хочет отнять у меня самое дорогое – тебя.

Тамара приблизилась к матери вплотную и очень тихо – практически шепотом – спросила:

– Если я задам тебе вопрос, ты обещаешь дать честный ответ?

Кира Вениаминовна вытерла слезы.

– Д-да… Обещаю.

Тома взяла отца за руку и, глядя на мать, продолжила:

– Двадцать четыре года назад ты и папа поженились. Помнишь сейчас тот день?

– Конечно, помню, но при чем здесь наша свадьба? По-моему, ты отдаляешься от темы.

– Напротив, я к ней приближаюсь. Насколько мне известно, твоя мать, моя бабушка, была категорически против вашего брака.

Кира Вениаминовна покосилась на супруга.

– Ну… Илья не совсем нравился моим родителям, но…

– Что она сказала тебе в день свадьбы? – перебила Тамара.

Кира начала судорожно растирать правый глаз.

– Тамара, это к делу не относится.

– Ты обещала ответить на вопрос.

– Я не помню, прошло столько лет. Почти четверть века.

Илья Денисович кашлянул.

– Зато я помню.

– Илюша!

– В день нашей свадьбы моя будущая теща сказала Кире, что если та поставит в загсе свою подпись и официально станет моей женой, она автоматически лишится матери.

– И что на это ответила мама?

– Илья, я запрещаю тебе! Слышишь, запрещаю!

– Мама была краткой, она ответила, что согласна пойти на такую жертву.

Кира Вениаминовна зарыдала пуще прежнего и выбежала из комнаты.

– Все в порядке, Томка. – Илья Денисович погладил дочь по голове. – Помни, что бы ни произошло, я всегда на твоей стороне. На мать не сердись, несносный характер она унаследовала от…

– Знаю-знаю, от бабушки.

– Во-во, это у них семейное.

– Пап, я ведь правда очень люблю Филиппа.

– Рад за вас, живите своим умом, не позволяйте другим вмешиваться в ваши отношения. Томка, поверь, думать своей головой намного удобней.

Тамара прижалась к отцу, ощутив на душе необычайную легкость.

* * *

Закрытая карета, запряженная двумя лошадьми, остановилась у подъезда. Снующая туда-сюда детвора, моментально забыв об играх, сбилась стайкой и, раскрыв рты, с неподдельным интересом смотрела, как из кареты вышел высокий парень в черном костюме с букетом шикарных лилий.

Ребятня помладше с радостными криками «Ëîшадки! Лошадки!» подбежала ближе, а те, кто был постарше, продолжали стоять в стороне, наблюдая за происходящим.

Как только Филипп скрылся в подъезде, три старушки, греющие косточки на лавочке, затрещали:

– Батюшки-светы, карета!

– Это к кому ж пожаловали?

– Парень-то видный.

– Небось к Вальке, у нее все кавалеры с причудами. Ой, а лошади-то какие упитанные.

– Да не к Вальке он, к Зойке из сто тринадцатой.

– Не-е-е… Зойкиного хахаля я видала, он росточком пониже будет и лицом чуть пострашней. Мож, к Маринке?

– Так Маринка замуж недавно вышла, у нее муж как боров, в дверной проем еле-еле пролазит.

Бабульки продолжали перечислять всех жильцов женского пола, к которым в принципе мог приехать красивый парень в карете, а Филипп тем временем звонил в квартиру Тамары.

Увидев его на пороге, Тома быстро обернулась.

– Фил?!

Парень протянул букет.

– Томка, ни о чем меня не спрашивай. Собирайся и спускайся вниз.

Тамара окинула взглядом костюм Филиппа, кивнула, сунула ноги в туфли, взяла сумочку и вышла из квартиры.

В лифте Фил загадочно улыбался и хранил партизанское молчание.

Из подъезда они вышли, держась за руки.

Старушенции заголосили: – К Тамарке.

– А я сразу сказала – к ней.

– Здравствуй, Томочка.

– Здрасте, – машинально пискнула девушка, глядя на карету.

Фил открыл дверцу и, улыбаясь в тридцать два зуба, галантно поклонился.

– Прошу вас, Ваше Величество.

– Фил, что это?

– Карета, лошади и кучер.

– Господи, откуда ты их достал? – Тома растерянно смотрела на Филиппа, слыша за спиной голоса старушек.

– И куда они в карете попрутся?

– А лошади все-таки жирные. Перекормили.

Усадив Тамару на сиденье, Филипп пояснил:

– Сейчас мы поедем в парк, там тебя ожидает очередной сюрприз.

– Еще один? Фил, что происходит, зачем ты так потратился? До парка я могла бы пройтись и пешочком.

– Нет, сегодня необычный день, значит, все, что с нами произойдет, тоже должно быть необычным.

Они ехали в карете, прижавшись друг к другу, и молчали. Но молчание не угнетало, наоборот, оно оказалось как нельзя кстати.

Прогулка по парку в карете, запряженной лошадьми, произвела на Тому неизгладимое впечатление. Она и представить себе не могла, что получит столько положительных эмоций.

В какой-то момент Филипп достал из кармана коробочку, протянул ее Томе и попросил открыть.

– Это кольцо? – спросила она, заранее зная ответ.

– Кольца, – с придыханием прошептал парень.

На бархатной поверхности покоились два тоненьких золотых колечка.

– А почему их два?

– А ты еще не поняла? Томка, я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж.

Девушка охнула и откинулась на спинку сиденья.

– Фил…

– Что-то не так?

– Признаться честно, такого сюрприза я не ожидала.

– Но он тебе понравился?

– Бесспорно.

– И твой ответ?

Тома на мгновение зажмурилась, а потом с волнением в голосе проговорила:

– Согласна. Я согласна стать твоей женой.

Филипп прильнул губами к губам Тамары.

– Час дня, – сказал он, косясь на часы. – В загсе нам надо быть ровно в два. Еще есть время.

– Необязательно подавать заявление именно сегодня.

Парень усмехнулся.

– А кто говорит о заявлении? Сегодня мы с тобой официально станем мужем и женой.

Тома опешила.

– Повтори, что ты сказал?

– Повторяю, через шестьдесят минут мы распишемся.

– Ты меня разыгрываешь?

– Нисколько. Я понимаю, ты представляла нашу свадьбу несколько иначе. Свадебное платье, десятки гостей, белый лимузин и прочие необходимые атрибуты, но… Обстоятельства складываются таким образом, что тянуть нельзя. Я боюсь тебя потерять. Твоя мать не успокоится, пока не разлучит нас, надо поставить точку. И мы ее поставим. Сегодня, через час.

Тома судорожно моргала, не зная, как ей реагировать на заявления Филиппа. Да, она согласна стать его женой, у нее не было ни малейших сомнений по поводу того, что Фил ее вторая половинка. Но она и представить не могла, что события будут развиваться столь стремительно.

– Тебе не по душе моя идея? – огорчился Филипп.

– Все очень неожиданно и неправдоподобно. Нас никто не распишет, в загсах существуют правила.

– Правила на то и существуют, чтобы время от времени их нарушать. Я обо всем договорился, утряс все нюансы, – Филипп засмеялся. – Смел все преграды.

– И как тебе это удалось?

– Проще пареной репы. Заведующая загсом по совместительству является хорошей приятельницей моей матери. Она меня выслушала, вошла в положение и согласилась пойти нам навстречу. Кстати, паспорт у тебя с собой?

– С собой, – ответила девушка, находясь в прострации.

– Кольца есть, паспорта тоже, более того, мы избавлены от всякой предсвадебной суеты, хлопот и ожидания.

Тамара сжала в руке коробочку с кольцами.

– А ты, оказывается, мастер конспирации. Филипп притянул Тому к себе.

– С этого дня наша жизнь резко изменится.

– В лучшую сторону, – прошептала Тамара.

– Не сомневайся.

Глава 9

Четверть часа спустя Тамара спохватилась.

– Фил, я не смогу пойти в загс в таком виде. Меня примут за идиотку.

– Ты выглядишь отлично.

– Нет, у меня ужасные ногти, я без прически, да и одежда не совсем подходящая.

– Узнаю прежнюю Тамару, – с укором произнес парень. – Томка, наплюй на внешний вид, не это главное.

– Сам-то ты вырядился с иголочки, рядом с тобой я буду похожа на замухрышку.

– Предлагаешь отменить торжество?

– Может, перенесем его на какой-нибудь другой день, а? Ну, скажем, на понедельник. Я успею сделать прическу, присмотреть в магазине наряд и обувь, а потом…

– Нет, – Филипп отстранился. – Расписаться мы должны сегодня.

– Почему именно сегодня? Ты выбрал день и даже не соизволил посоветоваться со мной. А если бы меня не оказалось дома, где бы ты меня разыскивал?

– Если бы да кабы, – огрызнулся Фил. – Ты была дома, а теперь ты сидишь в карете, держа в руках наши кольца. Любая другая на твоем месте не стала бы раздувать бурю в стакане из-за того, что не успела сделать из себя куклу.

– Другая?! Ах вот как ты заговорил? Тогда зачем ты сделал предложение мне, если у тебя есть другая?

– У меня никого нет. Никого, кроме тебя.

– Вам, мужчинам, не понять, что для женщины, вступающей в брак, внешность имеет первостепенное значение. Явиться на собственную свадьбу в джинсах и блузке – это смерти подобно.

– Не у всех есть деньги на дорогостоящие платья.

– А кто говорит о дорогостоящем платье?

Филипп психанул.

– Знаешь что, если не хочешь выходить за меня, то скажи об этом прямым текстом. И не надо прикрываться отсутствием платья и не накрашенными ногтями. Придумай более подходящий повод. Например, напомни мне, что я бедный продавец-консультант, а ты жаждешь заполучить в мужья сказочно богатого принца.

– Замолчи! Не уподобляйся моей матери. Тебе известно, твое материальное положение меня интересует меньше всего.

– Тогда, черт возьми, кончай нести ахинею.

– Не ори на меня!

– Ты сама орешь!

– Пусть остановят эту тарантайку, я ухожу.

Филипп несколько раз постучал в стену. Карета остановилась.

– Ну и скатертью дорога, – в сердцах бросил он. – Беги к своей матери, уж она в отличие от меня желает тебе неземного счастья. Она твой друг, а я враг, она хочет видеть тебя счастливой, а я несчастной. Иди-иди.

– Дурак ты, Фил.

Тамара выскочила из кареты и, не оглядываясь, побежала к выходу из парка. Филипп продолжал сидеть на мягком сиденье, сканируя гневным взглядом пол кареты.

Но уже через минуту он встрепенулся и бросился вслед за Томой.

Она стояла у ворот, пряча лицо за букетом лилий.

– Томка, прости. Ты права, я дурак, самый настоящий! Я не хотел тебя обидеть.

Девушка вытянула вперед руку.

– Значит, мир?

– Только мир и ничего, кроме мира.

Тамара отступила на шаг назад, осмотрелась, после чего рванула в сторону дороги.

– Томка, постой!

Остановив машину, Тома крикнула:

– Филипп, поторопись, у нас осталось мало времени, мы опаздываем в загс. Уже без четверти два.

Подъезжая к загсу, Тамара заметила у здания нервно вышагивающую Лику в компании незнакомого щуплого паренька. Анжелика держала букет роз, парень – хризантемы.

– Фил, как здесь оказалась Лика?

– Обыкновенно. Анжелика свидетельница с твоей стороны, а Санек мой свидетель.

– Так вы заранее обо всем договорились?!

Боясь повторения недавней ссоры, Филипп расплатился с водителем и, не дав Тамаре прийти в себя, открыл дверцу авто.

Анжелика первая подбежала к подруге.

– Томка, сюрприз!

– Однако вы опаздываете, – авторитетно заявил Санек, обменявшись крепким рукопожатием с Филом.

– Возникли кое-какие разногласия, но мы их быстро решили. – Он подмигнул Томе и, взяв ее под руку, оповестил: – Труба зовет!

Лика не переставала тараторить:

– Томочка, ты не переживай, что все настолько спонтанно. Мы обязательно устроим вам еще одну свадьбу, только позже. Считай, что сегодняшний поход в загс всего лишь репетиция.

– Э нет, – запротестовал Фил, – никаких репетиций.

Тамара чувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Я сейчас упаду, – простонала она.

– Держись, Томка.

– Я тебя понимаю, – щебетала Анжелика. – Окажись я на твоем месте, давно бы свалилась в обморок.

Санек достал из внутреннего кармана пиджака расческу и начал интенсивно расчесывать свою кудрявую шевелюру.

– Такая ответственность, – говорил он, обращаясь к Анжелике. – Я первый раз выступаю в качестве свидетеля. Фил, о чем меня будут спрашивать, что отвечать?

– Расслабься, сегодня не твой праздник. Никто на тебя и внимания не обратит. Это наш с Томкой день.

Санек немного успокоился и, убрав расческу, вспомнил про хризантемы.

– Тома, это вам.

Лика засмеялась.

– Саша, ты опять все перепутал. Я же тебе говорила, цветы надо вручать после бракосочетания, а не до.

– Да? Запамятовал. Ну ладно, после так после.

На все про все ушло не более двадцати минут. Тамара даже толком не успела осознать, что превратилась в законную жену, а Анжелика уже целовала подругу в обе щеки.

– Поздравляю, Томочка. Желаю вам с Филом всего самого-самого.

– Тамара, примите и мои поздравления. – Санек наконец вручил ей букет хризантем, отчего сразу почувствовал облегчение.

Филипп разочарованно пробасил:

– Хорошенькое дельце получается, новоявленную жену заваливают поздравлениями, а о новоявленном муже совсем забыли.

Лика чмокнула парня в лоб.

– И тебя поздравляю. Смотри, ты теперь человек не свободный, у тебя появилась ответственность за Томочку. Береги ее и постарайся превратить жизнь моей подруги в сказку.

– В этом не сомневайся.

Тамара всхлипнула.

– Эй, а чего мы ревем? – Лика протянула Томе бумажный платок.

– Сама не знаю, просто захотелось поплакать.

– Пусть эти слезы станут последними в твоей жизни, – изрек Санек.

Тамара насторожилась.

– На что ты намекаешь?

Парень смутился.

– Желаю, чтобы ты никогда больше не проронила ни слезинки.

Далее молодожены и их свидетели отправились в открытое кафе – отмечать знаменательное событие. Вскоре Санек извинился и, сославшись на неотложные дела, поспешно удалился.

Лика заговорщицки посмотрела на Фила.

– Не пора ли и нам сматывать удочки, по-моему, мы засиделись.

– Ты права. – Филипп поднялся. – Томик, у нас с Ликой для тебя сюрприз.

Тамара закатила глаза.

– Вы окончательно решили меня добить сюрпризами?

– Вставай-вставай, это последний сюрприз на сегодня.

– Так сказать, контрольный, – выпалила Лика.

Сидя в салоне машины Назаровой, Филипп попросил Тому позвонить домой и сообщить родителям, что сегодня она не будет ночевать дома.

– Пусть не волнуются. А завтра мы съездим к тебе, расскажем им о свадьбе и заберем твои вещи.

– То есть как заберем? И куда, интересно, мы подадимся?

– Узнаешь, – протянула Лика, сворачивая с главной дороги.

Машина остановилась у первого подъезда блочной высотки.

– Приехали, просьба освободить вагоны, – веселилась Анжелика, видя растерянное состояние подруги.

– Вы мне толком можете объяснить, кто живет в этом доме? Зачем мы здесь? Лика, Филипп, хватит играть в жмурки.

– Томик, ну потерпи пару минут. Лика, открой багажник.

Филипп достал оттуда большую сумку и белый полиэтиленовый пакет. После того как он протянул пакет Анжелике, троица направилась в подъезд.

На десятом этаже Фил объявил:

– Настал кульминационный момент. Томик, приготовься.

Открыв дверь, парень щелкнул выключателем и нараспев произнес:

– Та-та-та-там…

Маленькая прихожка однокомнатной квартирки была украшена разноцветными воздушными шариками. А на двери, ведущей в комнату, Тамара заметила надпись, сделанную красным маркером: «Тома и Филипп, добро пожаловать домой!»

– Боже, ребят, что это?

– А ты до сих пор не поняла? Это наша с тобой квартира, Томка. Наше первое семейное гнездышко. Оно, конечно, небольшое, но ведь мы только в самом начале нашего пути. Клянусь, я из кожи вон вылезу, но обеспечу тебя всеми благами.

– Квартира? Но откуда?

– От верблюда, – прыснула Лика. – Филипп снял данную жилплощадь, чтобы вы наконец смогли чувствовать себя полноправными хозяевами и ни от кого не зависеть.

– Дорого, наверное? – Тамара посмотрела на Фила.

– Ерунда, прорвемся. За квартиру уплачено на полгода вперед, время у нас есть. А потом что-нибудь придумаем. Где наша не пропадала.

Анжелика толкнула Тому в бок.

– Не стой столбом, иди, смотри комнатку, а после на кухню топай. Поможешь мне с приготовлениями.

Тамара перевела взгляд на сумку.

– А там что?

– Выпивка и закуска.

Филипп поднял указательный палец вверх.

– Небольшая поправка, в сумке много выпивки и закуски. Томка, ты рада? Ответь, не молчи. Проходи, посмотри, какая царская кровать. Тамарка, – Филипп закружил ее по комнате, – я все еще не осознаю до конца, что рядом со мной любимая жена. Жена… жена. Томка, ты моя жена.

– А ты мой муж, – молвила Тамара, подарив Филиппу страстный поцелуй.

Торжество отмечали долго и продуктивно. В первом часу ночи Филипп заснул прямо за кухонным столом. Когда послышался его храп, пьяные Тома с Ликой многозначительно переглянулись.

– Подлец, – пробормотала Анжелика, пригубив бокал вина. – Заснуть за столом в день свадьбы – последнее дело. Фил! А ну просыпайся.

– Оставь его, – отмахнулась Тома. – Пусть спит. Давай-ка, подружка, пропустим с тобой по рюмашке коньяка.

– Смешивать не буду, – заявила Назарова, – я и так еле держусь.

– А куда тебе спешить? Сейчас выпьем и отправимся на боковую.

Лика вытаращила глаза.

– Ну ты и приколистка. Неужели думаешь, я останусь на ночь у вас?

– А разве нет?

– Конечно, нет! Еще не хватало быть пятым колесом в телеге. По всем правилам у вас сегодня должна быть ночь любви, и я на этом празднике лишняя. Мешать вам не намерена.

– Ночь любви, – передразнила Тома, косясь на Филиппа. – Он в таком состоянии, что вряд ли сможет до кровати добраться, о какой ночи любви речь.

– Все равно, – стояла на своем Назарова. – Я уезжаю.

– Не глупи, захотела в аварию попасть? Жить надело?

– Я в норме.

– Ага, в норме, а глазки-то вон совсем окосели.

Лика попыталась встать, но попытка оказалась неудачной.

– Н-да, действительно перебрала.

– Не то слово. – Тамара окинула взглядом стол и, зевнув, возвестила: – Уберем завтра, спать охота.

– А с Филом как быть?

Тамара цокнула языком.

– Перетащим его на кровать.

Фил сопротивлялся как мог. Сначала он требовал, чтобы от него немедленно отстали, а потом рванул вперед и мешком рухнул прямо в прихожке.

– Поздравляю, женушка, – хихикала Лика. – И предлагаю оставить муженька в покое, он на время превратился в недвижимое имущество.

Утром всех троих мучил похмельный синдром. Хотелось проваляться в кровати до самого вечера, но запланированная поездка к родителям Тамары была неизбежна.

– Лучше сразу расставить все точки над «i», – говорил Филипп, сидя на переднем сиденье рядом с Ликой.

Назарова довезла парочку до дома Киры и Ильи, пожелала напоследок удачи и сорвалась с места.

Последующий час напоминал самый настоящий кошмар. Кира Вениаминовна закатила грандиозную истерику с битьем посуды и порчей мебели. Илья Денисович, для которого известие о свадьбе дочери оказалось такой же неожиданностью, вел себя сдержанно. Как показалось Филиппу – даже чересчур сдержанно.

Когда два объемных чемодана и две сумки покоились у входной двери, Тома услышала пронзительный вопль матери:

– Я не допущу! Не допущу вашего совместного проживания! А ты, – она ткнула указательным пальцем в грудь Филиппу, – пожалеешь, что появился на белом свете. Я тебя уничтожу!

– Кира, приди в себя.

– Не допущу, – уже шепотом повторяла Кира Вениаминовна. – Так и знайте.

На улице Томочка подошла к своей машине, и пока Филипп укладывал в багажник вещи, она, задрав голову, смотрела на окна своей, уже бывшей, спальни.

Появление на балконе Киры Вениаминовны явилось для Томы неожиданностью. Разумеется, она знала, что мать мастерица устраивать истерики, но совсем не предполагала, что родительница отважится на публичное «выступление».

Ожидая в любую секунду услышать визги матери, Тома внутренне напряглась. Но визгов не последовало. Кира Вениаминовна молча вытянула вперед правую руку, указывая пальцем на Филиппа. Что означал данный жест, ни Тамара, ни Фил не поняли. А говоря откровенно, не имели ни малейшего желания поинтересоваться его значением.

Они уехали. Кира Вениаминовна продолжала стоять на балконе, отрешенно глядя вниз, на то самое место, где еще некоторое время назад была припаркована машина дочери.

Во вторник Тамара успешно прошла собеседование и получила работу. Приступать к выполнению обязанностей предстояло в следующий понедельник.

Вечером молодожены отметили пусть и не столь значительное, но все же событие, а утром Тамара поехала к родителям. Необходимо было забрать из квартиры свидетельство о рождении, медицинский полис и еще парочку документов, которые девушка забыла прихватить во время своего последнего визита в отчий дом.

Десять утра. В настоящий момент и мать, и отец сидели на своих рабочих местах.

Открыв дверь, Тома прислушалась. Из квартиры не доносилось ни звука.

В комнате Тамара начала рыться в среднем ящике стола, ища необходимые документы.

А в десять пятнадцать ее бездыханное тело лежало в коридоре возле входной двери. Рядом валялась открытая сумочка.

* * *

Катарина принесла Анжелике чашку крепкого кофе, но девушка даже не взглянула в ее сторону. Сидя на кровати и качаясь из стороны в сторону, Назарова, обхватив плечи руками, непрестанно повторяла имя покойной подруги:

– Тома… Томочка… Тамара…

– Я приготовила кофе, – Копейкина поставила чашку на тумбочку. – Выпей, тебе станет легче.

– Ты сама не веришь в то, что говоришь. Как мне поможет кофе? Он что, волшебный? Я сделаю несколько глотков, и Тамара воскреснет из мертвых, так, по-твоему?

– Если хочешь, мы могли бы пройтись по улице.

– Нет.

– Тогда давай выйдем в сад, посидим на скамейке.

Анжелика подняла на Катку глаза, полные отчаяния.

– Ката, мою подругу убили, а ты предлагаешь мне развеяться в саду. Это глупо. Я не хочу никуда идти, я ничего не хочу. Пойми, мне страшно. Сначала убили Рената, теперь Тому, а кто станет следующим? Кто стоит на очереди, я… или Филипп?

– Почему ты так говоришь?

– Мы дружили, у нас была своя компания – сплоченная компания. И вот кто-то начал покушаться на наши жизни. И знаешь, что я думаю? Первой на тот свет планировали отправить меня. Тот пикник… дом старухи, больница… Вся эта история была затеяна, чтобы свести меня в могилу.

– Мы же говорили уже с тобой на эту тему. Здесь не обошлось без вмешательства Рената. Он напрямую или косвенно связан со всем происходящим.

– Говорили, говорили, – пробормотала Анжелика. – А что толку от пустых разговоров? Рената нет, и я очень сомневаюсь, что правда когда-нибудь всплывет наружу. Нам ничего не удалось выяснить, а между тем убили Тамару. Катка, я чувствую свою долю вины. Я виновата перед Томой.

– Прекрати.

– Виновата. Не надо было мне идти на поводу у Киры Вениаминовны, но ее слезы, мольбы меня тронули. Тем же вечером я решила переговорить с Томой. Нет, указывать ей на дверь совсем не собиралась, просто хотела спокойно все обсудить, попытаться найти выход из ситуации. Предложила Томе несколько вариантов, как утрясти конфликт с матерью. А она…

– Что она?

– Тамара психанула, вскочила и побежала собирать вещи. Сказала, что все так и стараются воткнуть нож ей в спину. – Лика закрыла глаза. – Нож в спину. Господи, она даже не представляла, что ее слова станут пророческими. Томку зарезали. Кат, как мне искупить свою вину, что надо сделать?

– Твоей вины нет. Виноват тот, кто взял на себя право распоряжаться человеческими жизнями.

Назарова потянулась к чашке с остывшим напитком.

– Завтра похороны, я вся как на иголках. Мне кажется, я не выдержу. Страшно осознавать, что твоя подруга, с которой ты еще несколько дней назад весело смеялась и болтала о всяких пустяках, навсегда тебя покинула.

Катарина подошла к окну и увидела, как по главной дороге бодро вышагивает Розалия в компании Гликерии Модестовны. Отскочив, Катка спросила:

– Лика, вспомни, что еще тебе сказала Кира Вениаминовна.

– Ты уже несколько раз интересовалась. Кат, она в невменяемом состоянии. Кира даже не смогла толком объяснить, когда будут похороны, она передала трубку Илье Денисовичу.

– А свадьба с Филиппом? Тебя не настораживает та стремительность, с которой парень организовал бракосочетание?

– О чем ты? Они давно мечтали пожениться, и будь уверена, если бы не мать Томы со своими бесконечными истериками, они бы давно расписались. Филиппу надоело делить Тамару с родителями, он боялся, что Томка, помимо своей воли, попадет под влияние матери. Когда Фил сообщил мне о свадьбе, я была всеми руками за. Поддержала его целиком и полностью. И, наконец, порадовалась, что Томке удалось вырваться из цепких объятий Киры Вениаминовны. Фил снял квартиру, в которой они с Томой по всем правилам и законам должны были стать счастливыми.

Все оборвалось в одночасье. Единственное, чего я никак не могу понять, зачем Тамара отправилась в квартиру родителей? Все свои вещи она перевезла на следующий после свадьбы день. Я лично подвозила их с Филом до дома.

Катка пожала плечами.

– За один раз вряд ли можно забрать все. Наверняка что-нибудь останется, о чем вспомнишь лишь спустя определенное время.

Назарова согласно кивнула.

– Лика, завтра на похороны мы поедем вместе. Мне необходимо переговорить с Кирой Вениаминовной.

– Полагаешь, она сейчас расположена к беседам?

– Попытка не пытка.

– Ты можешь отправиться к ней в любой другой день.

– Боюсь, увидев меня на пороге, она сразу же захлопнет дверь. Помнишь, с каким презрением и неудовольствием Кира разговаривала со мной в твоей гостиной?

– А я тебе нужна в качестве гаранта?

– Скорее в качестве страховки.

Анжелика отпила из чашки горьковатый кофе, легла на кровать и попросила Катку не уходить, пока она не заснет.

– Не хочу оставаться в одиночестве. Сразу делается неуютно и тревожно.

Копейкина клятвенно заверила Назарову, что пробудет в ее доме столько, сколько того потребуют обстоятельства.

* * *

Прижавшись к супругу, Кира Вениаминовна смотрела на свежую могилу, не в силах до конца осознать, что присутствует на похоронах собственной дочери. Перед тем как отправиться на кладбище, племянница Ильи по его настоянию сделала Кире укол и заставила проглотить две крохотные таблетки.

Двадцать минут спустя у Киры Вениаминовны все поплыло перед глазами, голова сделалась пустой и тяжелой.

На кладбище вопреки ожиданиям женщина не смогла расплакаться. Она стояла и отрешенно смотрела прямо перед собой, изредка кивая головой, когда кто-то приносил соболезнования. Кира видела людей, приехавших проститься с Томой, она слышала их тихие голоса, и ей самой нестерпимо хотелось кричать. Кричать так громко и истошно, чтобы ее крик оглушил все живое. Но она не могла. Сделанный укол вкупе с двумя выпитыми таблетками на время превратили ее в безвольную куклу.

Анжелика тронула Катку за руку и, едва шевеля губами, прошептала:

– Филипп идет.

Копейкина проследила за ее взглядом и увидела высокого парня, который медленно приближался к могиле.

Прежде чем положить цветы, Фил несколько секунд смотрел на фотографию улыбающейся Томы и лишь потом нашел в себе силы наклониться и поместить бледно-розовые розы возле деревянного креста.

Илья Денисович никак не прореагировал на появление зятя, а вот Кира Вениаминовна… Сначала она вздрогнула – будто очнулась после тревожного, продолжительного сна, – а затем, судорожно заморгав, подлетела к парню и, сорвавшись на крик, заголосила:

– Кто тебе позволил приезжать на кладбище?! Ты убийца! Ты убил мою дочь. Убирайся отсюда.

– Кира, – Илья Денисович потянул жену за руку.

– Оставь меня! Он не должен провожать Томку в последний путь, его место в тюремной камере. Что стоишь? Кто тебя сюда звал, негодяй? Как у тебя хватило наглости заявиться и опорочить могилу Тамары своим поганым букетом? – Она схватила розы и швырнула их в лицо Филиппу.

Анжелика вскрикнула.

– Кат, надо что-то делать. Почему они все молчат, почему ее никто не успокоит?

– Вон! – орала Кира Вениаминовна. – Вон отсюда, подонок!

– Я муж Тамары, – тихо, но твердо проговорил Филипп, коснувшись ладонью щеки, по которой текла тонкая струйка крови.

– Муж?! Вы слышали, люди добрые, вы слышали слова этого ублюдка? Он смеет называться мужем моей дочери. Я тебя в тюрьме сгною, ты… ты… – Она схватила Фила за горло и начала душить.

Парень пытался высвободиться, но пальцы Киры словно закаменели.

Илья Денисович и плотный блондин начали оттаскивать озверевшую Киру от Филиппа.

Как только им это удалось, Фил моментально согнулся пополам. Держась за горло, он начал прерывисто дышать и кашлять.

Анжелика с Каткой подбежали к парню.

– Фил, ты в порядке?

– Жить буду, – просипел парень.

– Я не успокоюсь, пока не увижу его на нарах! – хрипела Кира Вениаминовна. – А еще лучше пусть сдохнет! Он должен, должен сполна заплатить за смерть Тамары. Илья, не держи меня. Пусти! Пусти! Ты тоже виноват в смерти Томки. Ты был на их стороне, ты ничего не сделал, чтобы твоя единственная дочь обрела настоящее счастье. Ты такой же, как он. Я тебя ненавижу. Ненавижу вас всех! Вы все убийцы! – Кира Вениаминовна сделала глубокий вдох, покачнулась и, хватая руками воздух, упала в обморок.

Фил поспешно удалялся. Катка побежала за ним.

– Филипп, подожди.

Он остановился.

– Филипп, меня зовут Катарина Копейкина, я знакомая Анжелики. И я в курсе ваших взаимоотношений с Томой. Мне бы хотелось кое о чем тебя спросить. Ты не против, если мы встретимся в ближайшие дни?

– Не против, – его механический голос заставил Катку усомниться в том, что парень слышал ее слова.

– Филипп, ты слышал, что я сказала?

– Слышал.

– Как мне с тобой связаться?

Фил развернулся и пошел прочь.

– Где меня найти, знает Анжелика, – бросил он, не оборачиваясь.

* * *

После скандала, учиненного Кирой на кладбище, Катарина не решилась приставать к женщине с расспросами. В таком состоянии от нее можно было ожидать чего угодно, но только не разговора по душам.

На поминках, улучив момент, Копейкина заговорила с Ильей Денисовичем.

На вопрос, кто и когда обнаружил тело Томы, мужчина ответил:

– Кира. Она вернулась с работы в семь вечера. Еще у подъезда заметила машину Тамары, а когда… Когда Кира открыла входную дверь, – Илья Денисович напрягся, – Тамарочка лежала на полу, ее одежда была в крови. Кира сразу же позвонила мне, она кричала, плакала, повторяла, что Тому убили. В милицию звонил я, «Скорая» уже не требовалась. Тома умерла от нанесенного ей ножевого ранения в живот.

– А нож обнаружили?

– Нет. Убийца забрал его с собой. Он не оставил никаких следов: ни отпечатков, ни улик. Ничего.

– Илья Денисович, почему Кира Вениаминовна назвала Филиппа убийцей? У нее имеются веские основания подозревать парня?

– Слова Киры не более чем истерика. Ей, как и мне, прекрасно известно, что Филипп невиновен. Экспертизой было установлено, что смерть Тамары наступила между десятью и одиннадцатью часами утра. В это время Филипп находился на работе. У него неопровержимое алиби. Кира это понимает, но упорно продолжает доказывать всем и каждому, что парень – убийца.

– А вы?

– Простите? – не понял Илья Денисович.

– Вы верите в непричастность Филиппа?

Мужчина нахмурил густые брови.

– Я же вам объяснил, милиция парня проверила, он действительно с девяти утра был на своем рабочем месте. В течение дня Филипп никуда не отлучался. Это подтвердили многие сотрудники магазина бытовой техники.

Сидевшая доселе молча Анжелика заговорила:

– Филипп не убийца! Катка, ты не должна в нем сомневаться. Он любил Томку.

– Илья Денисович, если я правильно поняла, входная дверь была закрыта?

– Верно.

– Я заметила у вас два замка, когда вы уходите на работу, закрываете оба?

– Ну, разумеется. А почему вас интересуют наши замки?

– Пытаюсь понять, что же случилось на самом деле. Тамара открыла дверь, зашла в квартиру и…

– И?

– Наверняка она не стала закрываться на два замка изнутри, а просто захлопнула дверь.

– Так и было. Кира вставила ключ в верхний замок, повернула его один раз, и дверь сразу открылась.

– Нестыковка получается. Если Тома захлопнула дверь, то кто мог нанести ей ножевое ранение? Хотя… преступник мог затаиться в квартире и ждать ее приезда.

– Что за вздор! – вспыхнул Илья Денисович. – Как вам в голову могло прийти подобное?

– Но другого объяснения нет.

– Есть, – сказала Анжелика. – Катка, ты передергиваешь. Во-первых, Тамара уже не жила у родителей, поэтому убийца в принципе не мог знать, что она решит приехать к ним именно в тот день и в тот час.

– Заблуждаешься. Тамара с Филиппом жили на съемной квартире без году неделя. И, скорее всего, тот, кто нанес смертельный удар, не имел ни малейшего понятия о том, что Тома упорхнула из родительского гнездышка.

Илья затряс головой.

– Вы несете, извините за выражение, несусветную околесицу.

Анжелика поддержала мужчину.

– На самом деле все могло быть так: убийца позвонил в квартиру, Тома открыла дверь и…

– И он ее зарезал, – Катка скривилась. – Лика, а где логика?

– Ну не через стену же он прошел.

– Илья Денисович, а ценные вещи случайно не пропали?

– Нет. Везде был идеальный порядок.

– Значит, версия, что неизвестный проник в квартиру с целью ограбления, отвергается.

– Вы меня извините, но я должен идти. – Мужчина поднялся, тем самым давая понять Копейкиной, что и ей не мешало бы знать честь.

Из комнаты Катарина вышла в тот момент, когда в коридоре показалась Кира Вениаминовна в компании рыжеволосой девицы.

– Илья, – обратилась Кира к мужу. – Где ты пропадаешь?

– Хм… да вот, разговаривали.

– Но мы уже уезжаем, – быстро вставила Катка, потянув Лику за руку.

– Анжелика! – крикнула Кира. – Останься.

– Я заеду к вам на днях, Кира Вениаминовна. Обязательно заеду.

Глава 10

Насытившись десятком блинчиков с мясом, Гликерия Модестовна похлопала себя ладонью по животу и блаженно протянула:

– Ух, хорошо-о-о! Давненько я таких блинчиков не ела. Натка, выражаю тебе благодарность и дарую неприкосновенность. Ты ее заслужила своей стряпней.

Натали зарделась.

– Спасибо, конечно, только я не поняла, чего вы мне подарили?

– Неприкосновенность, – повторила Шухеровская. – С этой минуты я тебе полностью доверяю, и впредь ты не будешь подвергаться обыскам.

Натали просияла.

– Кат, ты слышала? Розалия Станиславовна, мне подарили…

– Мы не глухие, – буркнула свекровь. – И хватить лыбиться! Налей мне еще кофейку.

Катарина исподлобья посмотрела на Розалию. Последняя то и дело нервно одергивала рукав блузки и вообще вела себя как-то неестественно.

– Вы плохо себя чувствуете? – спросила она, стараясь улыбнуться.

– Я отвратительно себя чувствую! Всю ночь мне снилась чертовщина. Прыгающие мартышки, засохшие пальмы и летающие корабли.

– Это к перемене погоды, – прогремела Гликерия.

– Не знаю, не знаю. – Розалия вздрогнула. – Интуиция мне подсказывает, что должно произойти нечто ужасное.

Шухеровская насторожилась.

– Что конкретно?

– В том-то и дело – я понятия не имею.

– Будьте спокойны, с вашего парика не упадет ни одна волосинка.

– Я, кажется, просила не упоминать про парик! Трудно запомнить?

– Вырвалось.

В гостиной ожил звонок. Шухеровская вскочила со стула с таким шумом, что на пол упало сразу две чашки, блюдце и собственно сам стул.

– Тише ты, лошадь! Всю посуду нам перебьешь, – Розалия застонала. – Я ее придушу, – сказала она Катке, когда Гликерия с Наткой вышли из столовой.

– Я пойду, посмотрю, кто пришел, – проговорила Копейкина, дабы не оставаться наедине со свекровью.

На этот раз тщательному обыску была подвергнута Инна Волкова – приятельница Катки.

Лицезрев в гостиной Инну и – о господи! – ее дочурку, одиннадцатилетнюю Лизку, Катарина выпучила глаза.

– Инна, что ты здесь делаешь?!

– Кат, в чем дело, почему меня обыскивают? Эй, полегче вы. Ката, кто эта женщина?

– Эта женщина мой личный телохранитель, – прохрипела свекровь, появившись в гостиной, а затем, переведя взгляд на Лизку, рявкнула: – Гликерия, детка, ты лучше дочурку обыщи.

– Ребенка? – удивилась Шухеровская.

Розалия метала молнии.

– Она не ребенок, она – исчадие ада!

Получив назад сумочку, Инна потупила взор.

Дело в том, что некоторое время назад, когда Волковы-старшие отправились отдыхать за границу, их горячо любимая дочурка-сорвиголова пятиклассница Лизавета в течение трех недель выматывала нервы семейству Копейкиных.[1] За ангелоподобной внешностью Лизы скрывалась самая настоящая катастрофа с косичками. Девица была способна за считаные часы довести до ручки наиспокойнейшего человека со стальными нервами. А уж о способности Лизки изображать из себя саму невинность говорить даже не приходится. Эта еще та актриса, причем актриса с большой буквы. Вот, например, сейчас, дотронувшись до косички, Лизавета захлопала пушистыми ресницами и мило прочирикала:

– Доброго всем вам денечка, дорогие мои Розалия Станиславовна, Катариночка, Наташенька и большая тетенька, похожая на лошадку. Да благословит всех вас Бог! Да снизойдет на вас небесная благодать! Аминь!

Розалия сложила руки на груди.

– Не нравится мне что-то эта пламенная речь. Ох не нравится. Недаром меня трясет с самого утра как в лихорадке. Нет, Гликерия, ты была неправа, мартышки и летающие корабли снятся не к смене погоды. Они снятся к концу света! И конец, судя по всему, наступил. Так, Волкова-старшая, предупреждаю тебя сразу: если ты посмеешь заикнуться о том, о чем я сейчас подумала, лучше сразу проваливай подобру-поздорову.

Инна закивала.

– Извините, я не должна была к вам приезжать. Не сердитесь, Розалия Станиславовна, Кат, и ты тоже не серчай. Пошли, Лизок.

Все тем же ангельским голоском Лизавета запела:

– До свидания, дорогие наши Розалия Станиславовна, Катариночка, Наташенька и большая тетенька, похожая на лошадку. Спаси вас Бог! Пусть небесные ангелы вас охраняют. Да не убудут в вашем холодильнике мясные деликатесы! Аминь!

Катка взяла Инну за руку.

– Быстро садись на диван. Выкладывай, каким ветром тебя задуло в наши края?

– Хотела просить вас приютить на время Лизку.

– Опять?

– Ой, можно подумать, я вас каждую неделю об этом прошу. Всего второй раз. И не надо на меня так смотреть, я все поняла, вы отказали. Мы уже уходим.

– Тебе никто не отказывал.

Розалию передернуло.

– Ката!

Отмахнувшись от свекрови, Копейкина спросила:

– Вы с Петром снова собрались понежиться на теплом песочке, я угадала?

Инна шмыгнула носом.

– Только песочка мне сейчас и не хватает для полного счастья. Нет, ты не угадала. Все намного хуже. Намного! Петьки нет в городе, а у меня… У меня вчера тетка в Белоруссии умерла. – Инна заревела. – Тетя Вика. Инфаркт у нее был. Двоюродная сестра телеграмму прислала, просит приехать.

– Ин, не плачь. Наташ, принеси водички.

– Поехать-то надо, – всхлипывала Волкова. – А Лизку оставить не с кем, думала, вы поможете. Теперь придется ее с собой брать.

Розалия Станиславовна поправила челку.

– Что ж ты сразу про тетку не сказала? Мы не звери, и у нас тоже есть сердце. – Она с неодобрением посмотрела на хмурую Лизавету и добавила: – Лети в свою Белоруссию.

– С Лизкой?

– Одна!

Инна рассыпалась в благодарностях.

– Я вас всех очень люблю. Очень!

– Хватит этого подхалимажа! Я терпеть не могу, когда кто-нибудь начинает лебезить. Сказала же, мы согласны, кончай сырость разводить.

Инна обняла Катку и прошептала:

– Это ненадолго, через две недели я вернусь.

Потом Волкова наклонилась к дочери и едва слышно молвила:

– Ты ничего не хочешь сказать присутствующим?

Лиза упрямо замотала головой.

– Нет.

– Лиза! Мы же договорились.

– Ну ладно-ладно, скажу.

Приблизившись к Розалии, Лизка вытянула руку и жалостливым голоском простонала:

– Граждане пассажиры, помогите Христа ради. Сами-то мы приезжие. Отстали от поезда, денег нет, кушать нам нечего. Подайте сколько не жалко, по курсу ММВБ, включая НДС.

Гликерия Модестовна плюхнулась на диван.

– Че-то я не въеду, чего это было?

Инна нервно захихикала и ткнула дочь в плечо.

– Ты у меня эти шуточки брось! Немедленно поклянись, что будешь вести себя как шелковая.

– Клянусь!

– Не верю, – прикрикнула Инна.

– Тогда тащи детектор лжи, – высказалась Лизка.

– Смотри у меня, узнаю, что нарушила клятву, выпорю как сидорову козу.

Лизавета ухмыльнулась и, отвернувшись от матери, уставилась в пол.

Инна уехала. В гостиной воцарилась тишина, которую никто не смел нарушить.

Когда молчание слишком затянулось, Лизка обратилась к Шухеровской:

– Тетенька, а вы правда охраняете Розалию Станиславовну?

– Угу.

– Класс!

– Между прочим, у тетеньки есть имя, – проворчала свекровь. – Ее зовут Гликерия Модестовна.

– Отпад! Гликерия Мордестовна. Класс!

– Не Мордестовна, а Модестовна.

– Я фигею!

Натали задала свой коронный вопрос:

– Лизонька, блинчиков хочешь?

– Начинается. Блинчики, кашки, как будто в дом престарелых попала. Вы мне еще памперс предложите надеть и слюнявчик.

Розалия удалилась в кабинет. Постояв несколько минут возле Гликерии, Лизавета бросилась следом.

– Подождите меня. Мне надо с вами поговорить.

– Зачем пришла? – Свекровь остановилась у стола и с явным неодобрением посмотрела на Лизавету.

– Розалия Станиславовна, я хотела…

– Что ты хотела, стукачка?

– Вы на меня сердитесь из-за того случая, да?

– А ты как думала? Срубила с меня пятьсот евро, а потом выдала с потрохами. Предательница!

– Я нечаянно. Больше этого не повторится.

– Выйди из кабинета.

Лизавета поплелась в столовую. Сев за стол, она взяла блинчик и, повертев его в руках, возвестила:

– Кат, а мне мамка с папкой репетитора по русскому языку наняли.

– И как успехи?

– Теперь пишу практически без ошибок.

– Молодец. Я тобой горжусь.

Когда Катарина уехала по делам, Лизка откровенно заскучала. Сначала она вела непринужденную беседу с Натальей, потом перекинулась парой фраз с Гликерией, нагнала страха на персов, вывела из себя Арчибальда и вдруг поняла, что больше ей заняться решительно нечем.

Но вскоре занятие нашлось само собой. Лизка стала свидетельницей забавного шоу, устроенного Шухеровской. В коттедж пожаловали подруги Розалии, которых Гликерия Модестовна заставила встать лицом к стене, а сама начала проверять содержимое их сумок на предмет наличия режущих и колющих предметов. Сразу после обыска подружки вприпрыжку покинули «гостеприимный» коттедж Копейкиных. Лизавета складывалась пополам от хохота, а Розалия впала в ярость.

Обругав Гликерию последними словами, она закрылась в спальне и проорала:

– Убирайся с глаз долой! Сядь в свою комнату и сиди там до самого вечера.

Как только Шухеровская скрылась за дверью, Лизавета тенью прошмыгнула к спальне свекрови.

– Розалия Станиславовна, откройте.

– Я не хочу никого видеть.

– Откройте, не пожалеете.

Свекровь нарисовалась на пороге.

– Чего надо?

– Можно мне искупить свою вину?

– Интересно узнать, как?

Лиза юркнула в глубь комнаты.

– Гликерия Модестовна такая бешеная, потому что у нее мужа нет.

Розалия сузила глаза.

– Много ты понимаешь.

– Нет, серьезно, у нас соседка по этажу такая же ненормальная была. На всех кидалась, ко всем придиралась, точь-в-точь как ваша Гликерия. А потом вышла замуж и притихла. Веселой стала, хохочет постоянно, как идиотка.

– Куда ты клонишь?

– А давайте мы Гликерии Модестовне мужа найдем.

Розалия Станиславовна хрипло рассмеялась.

– Котенок, тебе удалось поднять мне настроение. Ой, не могу. Мужа! Гликерии! Мамочки, я сейчас умру от смеха.

– Чего смешного я сказала? Я ведь помочь готова.

Словно по команде, свекровь перестала смеяться.

– Помочь? Ты?!

– Ну да. Знаю способ, как выдать ее замуж.

– За кого?! Ты ее лицо видела?

– Так мы ей такого же «красавца» найдем.

– Где? В зоопарке?

Лизка надулась.

– Не хотите, как хотите. Живите и дальше с сумасшедшей теткой под одной крышей. Она скоро всех ваших подруг разгонит, а потом и Катку с Наткой из дома выставит. Тогда я посмотрю, как вы посмеетесь.

Розалия насторожилась.

– Куда пошла? Стоять!

Прежде чем повернуться, Лизавета хитро улыбнулась.

– Говори о своем способе.

– А сколько дадите?

– Пятьдесят подзатыльников!

– Не-е-ет, на таких условиях сотрудничать с вами я не собираюсь. А план у меня классный. Суперский! Я согласна на двести евро по курсу один к сорока. Идет?

– А тысячу долларов по курсу один к восьмидесяти не хочешь?

– Хочу!

– Чао, детка. Закрой за собой дверь.

– Сто евро, – пошла на уступку Лиза.

– Ауфидерзейн.

– Семьдесят.

– Бай-бай.

– Ну ладно, полтинник хоть дадите?

– По рукам.

Лизавета поудобней уселась на подлокотник кресла и пустилась в объяснения.

– Есть у моего папки давний знакомый – дядя Гриша. Ему около сорока лет, он холостой и никак не может найти себе подходящую жену.

– Да он не клюнет на Гликерию и за миллион баксов.

– Клюнет, – уверенно закивала Лизавета, – еще как клюнет. Их потом друг от друга не оттащишь. Я же не сказала вам главного. Дядя Гриша редкостный урод.

– По жизни?

– Нет, по лицу. Смотрели фильм «Зомби на каникулах»?

– Ага.

– Главного героя помните? Вылитый дядя Гриша.

– Жесть!

– Не то слово. На такого ни одна дура не взглянет, а ваша Гликерия очень классненько будет смотреться рядом с ним. Но и это еще не все. Рост дяди Гриши около двух метров, как и у Модестовны. У Розалии загорелись глаза.

– Я чувствую, их знакомство может перерасти в нечто большее. Только как ты собираешься подсунуть ему Гликерию?

Лиза посмотрела на свои пальцы.

– План гениальный.

– Я это поняла, но как их свести?

– Как нечего делать.

– Ну, не выводи меня. Говори!

– Нет.

– Что нет?

– Не скажу. Ввязываться в это дело за полтинник я не собираюсь. Лишняя головная боль. Короче, передумала я.

Но Розалия уже загорелась идеей познакомить Гликерию с неведомым ей холостым гигантом Григорием.

– Лиза, я даю тебе семьдесят евро, как ты и просила.

– Мало.

– Сто!

– Скупой платит дважды.

– Маленькая вымогательница! У тебя совесть есть?

– Есть, но она попала в плен к жадности, и чтобы ее выкупить, жадность требует двести евро.

Розалия Станиславовна погладила Волкову по голове.

– Как хорошо, что ты не моя родственница. В противном случае я бы тебя давно прибила.

– Время – деньги. Пока вы раздумываете, счетчик тикает.

– Двести евро, говоришь?

– И ни евро меньше.

– Крохоборка! – Свекровь достала две хрустящие ассигнации и протянула их Лизавете. – Довольна?

– Вполне.

– Но учти, если план не сработает и твой дядя Гриша не увезет отсюда Гликерию в ближайшее время, деньги придется вернуть.

– Сработает, Розалия Станиславовна, сработает. – Лизка спрятала купюры в карман. – Вы имеете дело с профи, у меня осечек не бывает. Значит, слушайте внимательно. Для начала надо привезти из нашей квартиры телефонную книжку, там записан номер дяди Гриши. У меня есть ключи, если Катка согласится меня подвезти, можем смотаться сегодня вечером.

Свекровь обнажила белоснежные зубки.

– Она согласится, не сомневайся.

– Потом я позвоню дяде Грише и под каким-нибудь предлогом попрошу приехать к вам в коттедж. А дальше думайте вы, как действовать.

– Главное, чтобы он согласился приехать, обратно я его не выпущу. С пустыми руками не уйдет.

Лиза победоносно посмотрела на свое отражение в зеркале.

– Ну и замутим мы с вами, Розалия Станиславовна! Кстати, я могу называть вас просто тетя Роза?

– Нет.

– Хорошо.

В пять вечера, не успела Катка попросить Наталью приготовить крепкого чая, как к ней подбежала Лизавета.

– Катусик, отвези меня домой. Я забыла взять книги, которые нам задали прочитать за лето.

– Лизок, я устала, давай отложим поездку на завтра.

– Нет, поехали сейчас.

– Ты слышишь, о чем тебя просит ребенок, – прочеканила Розалия. – Ей надо читать, а книг нет. Немедленно отвези ангелочка домой.

– Катусик, ну, пожалуйста, я же выбьюсь из графика. Каждый день перед сном я прочитываю по две главы.

Копейкина сдалась.

– Ладно, собирайся. Какие хоть книжки читаешь?

– Э-э… хм… «Облапошенная».

– Облапошенная? Впервые слышу. А кто автор?

– Э-э… Иван Иванович, – заметив выглядывающую мордочку Парамаунта, Лизка выдала: – Персидский. Иван Иванович Персидский.

– Странно, никогда его не читала.

– Конечно, не читала, ты же не ученица пятого класса, – злилась свекровь.

– Кат, поехали, – Лизавета потянула ее за руку.

На пороге Волкова обернулась и, подмигнув Розалии, выскочила на крыльцо.

В машине Катка пыталась выяснить у Лизки, о чем именно пишет незнакомый ее писатель Персидский. Лизавета нагло врала прямо с ходу.

– Об одной женщине, которая приютила у себя бедного паренька.

– А дальше?

– Ну… они стали жить вместе. Жили-жили, а потом… с войны вернулся ее муж.

– И?

– Больше пока не прочитала.

– Как дочитаешь, дашь книгу мне.

– Зачем? – испугалась Лизавета.

– Тоже хочу прочитать.

– Тебе не понравится.

– Но ты меня заинтриговала.

– Если честно, книга полное дерьмо.

– Лиза!

– Я лучше тебе дам другую, более интересную. Ой, Кат, остановись. Давай купим мороженое. Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!

Катка припарковалась.

– Мне клубничное.

Добравшись до дома, Лизка, умудрившаяся перепачкать мороженым и джинсы, и кофту, метнулась в комнату.

– Катусик, я мигом, одна нога здесь, другая там.

– Не торопись. Бери все, что необходимо, я не собираюсь каждый день возить тебя домой.

– Уже взяла. – Лиза появилась в коридоре, держа под мышкой толстую записную книгу.

– И где книги?

– Ах да, книги… сейчас. – Она вновь юркнула в комнату и на этот раз копалась там добрых десять минут.

– Лиз, тебе помочь? – крикнула Катарина из кухни.

– Нет, нет, сама справлюсь.

Пять книг, которые Лизка вынесла из комнаты, перекочевали в руки Копейкиной.

– А эту я понесу сама.

– Зачем тебе записная книжка?

– Подружкам звонить. В последнее время у меня что-то с памятью. Забываю номера телефонов, имена людей, путаю фамилии. Могу разговаривать с человеком, а потом забыть, кто он такой. Вот вас, женщина, я раньше нигде не могла встречать?

– Очень смешно. Закрывай дверь.

В лифте Ката пробежалась глазами по названиям книг и, не обнаружив вышеупомянутой «Облапошенной», нахмурилась:

– А где книга Персидского?

Лизка закусила губу.

– Я ее не нашла, наверное, мамка с собой в дорогу почитать взяла.

– Слушай, подруга, по-моему, ты чего-то недоговариваешь.

– Все я договариваю, это ты какая-то подозрительная стала.

Промолчав, Ката порулила в коттеджный поселок.

Розалия выхаживала по гостиной, ожидая появления Лизаветы. И когда та вбежала в гостиную, первым делом спросила:

– Записная книжка с тобой?

Лиза скорчила гримасу и незаметно кивнула в сторону Катки. Свекровь спохватилась.

– Я хотела спросить, привезла книги для чтения?

– Все в ажуре.

– Ты моя прелесть. Наверное, сейчас сразу читать отправишься, да?

– Не-е, сначала чайку попью.

Розалию данный ответ не удовлетворил.

– Лизун, детка, чай может подождать. Поднимайся в спальню и начинай читать. Ты меня поняла? – Она повысила голос.

– Поняла-поняла. – Волкова направилась к лестнице.

– А я зайду к тебе минут через пятнадцать, ангел мой.

Сев на кровать, Лизавета достала из кармана сотовый телефон и, отыскав в книжке номер Григория Михайловича, потыкала пальцами по клавишам.

Трубку долго не снимали, Лизка занервничала. Но вот на том конце послышался жеманный женский голос:

– Слушаю.

Лиза взглянула на дисплей, решив, что набрала неправильный номер. Но оказалось, что все цифры верные. Пребывая в недоумении, она проговорила:

– Позовите, пожалуйста, Григория Михайловича.

– А кто его спрашивает? – мурлыкала незнакомка.

Про себя Лизка выругалась, а вслух таким же приторным голоском произнесла:

– Скажите, что из вендиспансера беспокоят. Насчет анализов. Завтра натощак будем госпитализировать с военизированной охраной.

Далее Лиза услышала пронзительный крик: «Гриша! Гриша, немедленно возьми трубку, а потом изволь объясниться со мной».

Мгновение спустя Лиза услышала взволнованный бас дяди Гриши:

– Алло. Кто говорит?

– Дядя Гриша, привет. Это Лизка.

– Какая Лизка? Куда вы звоните?

– Лиза Волкова, дочь Петра Волкова.

Григорий Михайлович облегченно вздохнул.

– А-а Лизка. Ну привет-привет. А ты чего мне звонишь-то, папка попросил?

– Дядя Гриша, а кто подошел к телефону?

Григорий откашлялся.

– А это, Лизка, жена моя.

– Как жена?

– Так.

– Вы же холостой.

– Был, а теперь вот… Ха, исправился.

Лизавета потеряла к Григорию всякий интерес.

– Алло, Лиз. Куда ты пропала? Лизка.

– Абонент временно недоступен или уехал в Америку, – подражая механическому голосу, произнесла Лизавета и отсоединилась.

Ситуация вышла из-под контроля. Надо немедленно что-то предпринять, иначе Розалия потребует вернуть двести евро. Лиза выудила деньги, посмотрела на них, будто это были самые дорогие сокровища мира, и, подавив вздох, убрала купюры обратно.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

– Лапочка, не пугайся, это всего лишь я. – Розалия зашла в спальню и вопросительно посмотрела на Волкову. – Как наши успехи?

– Кхе-кхе… Все в полном порядке, Розалия Станиславовна.

– Ты позвонила ему?

– Да.

– И что?

– Дядя Гриша с радостью принял мое приглашение, но обещал приехать дней через пять… или семь. Сейчас никак не может, ему на ногу кирпич упал.

– А его не удивила твоя просьба? Что он сказал, что спрашивал?

– Нисколечко не удивила, сказал: о’кей, Лизок, буду как штык, дней через пять. Или семь, – добавила она после короткой паузы.

Розалия потрепала Лизку по голове.

– Ты чудо, детка. Пошли вниз, Натка испекла печенье.

– Я спущусь чуточку попозже. Хорошо?

– Хорошо, моя прелесть. Ждем.

Розалия удалилась, а Лиза, ощущая себя не в своей тарелке, стала нарезать круги по комнате.

Стрелки часов приближались к девяти вечера, Лиза была готова впасть в панику.

И вдруг Волкову осенило.

В столовую она влетела подобно метеору.

– Что-то ты зачиталась, дорогая, – улыбнулась свекровь. – Натали, налей куколке чая.

– Не надо чая. – Лиза подошла к Гликерии. – Гликерия Модестовна, вы такая красавица, такая красавица, от вас невозможно глаз оторвать.

Все, включая саму Гликерию, опешили.

– Я красавица? – переспросила Шухеровская.

– Она красавица?! – воскликнула Розалия.

– Да! – Лиза теребила в руках мобильник. – И я хочу вас сфотографировать. На память. Можно?

Гликерия засмущалась.

– Ох… как неожиданно. Ну что ты, я… Ладно, фотографируй.

– Улыбнитесь. Пошире. Классные снимки, – довольная собой, Лизка убрала телефон и, усевшись напротив «красавицы», спросила: – Гликерия Модестовна, а вы любите спорт?

– В принципе люблю.

– А какой именно?

– В молодости я увлекалась метанием ядра.

– А готовить умеете?

– Не так хорошо, как Натка, но праздничный ужин сварганить могу.

– Лиз, к чему столько вопросов? – Ката недоуменно смотрела на раскрасневшуюся Волкову.

– Мне интересно, – последовал ответ. – Гликерия Модестовна, а у вас есть хобби?

Шухеровская встрепенулась.

– Мое хобби – это моя работа, а моя работа – это мое хобби.

– Сколько вам лет?

– Сорок пять.

– Ваша фамилия случайно не Громова?

– Нет. Я Шухеровская.

– Спасибо вам за интервью… то есть за приятную беседу. Я пошла.

– Лизок, а чай, а печенье?

– Некогда.

Наталья подняла брови.

– Похоже, Лизка сильно изменилась. И должна признать, изменилась в лучшую сторону. Читает книги, интересуется, у кого какое хобби, про баловство, слава богу, забыла.

Свекровь поперхнулась.

– Да… ты права, детка, она стала совсем другим человеком.

В половине двенадцатого Лизавета подошла к Копейкиной и спросила:

– Катунчик, я ведь себя сегодня хорошо вела, правда?

– Ну, пока да. Надеюсь, ты и завтра не изменишься.

– Разреши мне тогда за хорошее поведение перед сном посидеть за компьютером. Я хочу поиграть в пейнтбол.

– Разрешаю. Только долго не засиживайся. Не больше часа.

– Угу. Спасибо тебе.

Забежав в кабинет, Лизка, прежде чем сесть за стол, щелкнула замком и только потом подошла к компьютеру и включила системный блок. Пять минут спустя фотография Гликерии Модестовны из сотового телефона была перекачана на комп. Далее Лизавета зарегистрировала новый почтовый ящик, а потом зашла на один из многочисленных сайтов знакомств.

Пройдя регистрацию, Волкова поместила фотку Шухеровской на сайт и принялась сочинять текст. Задачка, надо заметить, не из легких. Лиза тщательно проверяла наличие в тексте ошибок. Ее гениальный план ни в коем случае не должен провалиться. А ошибки в два счета наведут на мысли потенциальных кавалеров, которые, по замыслу Лизки, должны клюнуть на Гликерию в течение ближайших дней.

Смахивая со лба пряди волос, Лизавета отстукивала по клавишам нехитрый текст.

Исправив все ошибки, она засомневалась в правильности написания слова «телохранитель». Как же оно пишется? Через «о» или через «а». Непонятно. Что ж, тогда придется заменить все слово. Ну, допустим, превратить телохранителя в охранника. И вновь возникла проблема. Сколько «н» в слове «охранник»? Одно или два?

Лиза стукнула пятерней по столешнице.

Ей уже порядком надоело возиться с ерундовым текстом, и она нашла, как ей показалось, идеальный выход из положения.

Поставив точку, Лизавета, облегченно выдохнула.

Написанный без единой ошибки текст сразу же был помещен на сайт знакомств. И теперь любой человек, зашедший на сайт, мог любоваться фотографией Шухеровской и читать творение Лизаветы Волковой.

«ФИО – Шухеровская Гликерия Модестовна.

Возраст – 45 лет.

Страна проживания – Россия.

Город проживания – Москва.

Хочу познакомиться с мужчиной от 40 до 55 лет. Обязательное условие – высокий рост. Все остальное – по барабану.

О себе: Нежная, тихая, скромная женщина. Занимаюсь спортом – кидаю ядро. Люблю готовить ужины, обеды и завтраки. Варю кофе, компоты и проч. Люблю пиво. Люблю смотреть футбол. Работаю – храню тела. Получаю зарплату. Приношу ее домой. Хочу поехать в Париж. Хочу завести собаку. Но больше всего хочу завести мужа. Пишите. Жду писем.

P.S. Зарплата у меня большая».

– Сойдет, – прошептала Лизка.

Оставалось надеяться, что какой-нибудь двухметровый верзила наткнется на фото Шухеровской, воспылает к ней неземными чувствами и возжелает незамедлительно написать ей письмо. Лизавета на письмо обязательно ответит и сразу же пригласит мужика в коттедж Копейкиных.

А вот что из этого получится, покажет время.

Глава 11

– А, это вы, – протянул Филипп, сунув правую руку в карман джинсов. – Проходите.

Катка шагнула в четырехметровую прихожую, огляделась, повесила сумочку на прибитую к стенке вешалку и чуть виновато улыбнулась.

– Где мы можем поговорить?

– Где вам будет угодно. Хотите в комнате, а хотите в кухне.

– Думаю, кухня самое то.

– Прошу. – Филипп толкнул обшарпанную в нескольких местах дверь и, пропустив гостью вперед, пояснил: – Свинарник здесь страшный, но в свете последних событий мне на него наплевать. Берите табурет, садитесь.

– Филипп, а почему ты не возвращаешься домой? Насколько мне известно, квартира съемная.

– Еще месячишко здесь перекантуюсь, потом хозяйка вернет деньги, и рвану к своим. А пока… Пока никого не желаю видеть, все осточертело.

– На работу хоть ходишь?

– Три дня прогуливаю.

– Уволят.

– И пусть. Для кого мне теперь деньги зарабатывать? – Он горько усмехнулся. – Я вроде как вдовец. Томки нет, а с ней улетучились все мечты и надежды. Я сейчас ничего не боюсь, а работа – это вообще дело десятое.

Ката увидела на столе бутылку водки.

– Но и это не выход.

– Вы о чем? А-а, да ладно, имею полное право. Горе у меня, а водка, как известно, заглушает боль утраты. Лучшего лекаря пока не придумали.

– Лучшим лекарем всегда было и остается время. Только оно способно притупить боль и вернуть человека в русло прежней жизни.

– Оставьте! Все это красивые слова и не более. Время, время… Хотите сказать, пройдет время, и я смогу забыть Томку? Забыть, как сильно ее любил? Встречи, расставания, ссоры, примирения – они навсегда останутся в моей памяти.

– Все так, но ты не можешь, просто не имеешь права опускаться, заглушая горе спиртным. Это не выход.

– А где выход?

– Филипп, давай поговорим откровенно.

– А разве мы не разговариваем?

– Сядь, пожалуйста.

– Мне удобней стоя.

– Я тебя прошу, сядь.

Парень вынул руку из кармана и нарочито медленно опустился на второй табурет.

– Сел, что дальше?

– Речь пойдет о Тамаре.

– Ну.

– Человек, который ее убил, должен оказаться за решеткой. Ты согласен?

– Идиотский вопрос, конечно, согласен.

– А чтобы его найти, мне понадобится твоя помощь.

– Вам? А вы, простите, кто? Из ментовки?

– Нет, но найти убийцу Рената и Томы попытаюсь. Можешь считать меня частным детективом.

Фил вопросительно посмотрел на Копейкину.

– Так вы еще и убийцу Рената ищете?

– Чему ты удивляешься? Я пообещала Лике, что попытаюсь докопаться до правды.

– И как успехи?

– Безрезультатно. Но это только пока, можешь не сомневаться, я доведу начатое расследование до конца. Меня очень интересует, есть ли связь между двумя убийствами? Ты сам как считаешь?

– Не скажу определенно, но склонен думать, что связи все-таки нет. Рената убили в чужой квартире в момент кражи.

– Он ничего не украл, – напомнила Ката.

– Не придирайтесь к словам. Не украл, так собирался. В квартиру залез? Залез. Значит, уже рыльце в пушку.

– Филипп, а вы дружили с Ренатом?

Парень ответил не сразу.

– Дружили. Мы были вынуждены дружить – наши девушки были лучшими подругами.

– То есть особой симпатии ты к нему не питал. Я права?

– Послушайте, куда вы клоните?

– Я только задала вопрос.

– На будущее советую сначала подумать, а потом спрашивать. Ренат не девушка, чтобы я к нему питал особые симпатии. Такой ответ вас удовлетворит?

– Вполне. Филипп, я, наверное, неправильно начала разговор. Извини, если обидела.

– Проехали, – буркнул парень.

– Скажи, что ты думаешь по поводу инцидента, произошедшего на пикнике?

– В каком смысле?

– Ну, на твой взгляд, что могло произойти на самом деле?

– Не знаю. Я как-то не очень поверил, что Лика проснулась ночью и ни с того ни с сего понеслась куда глаза глядят. Возможно, между ней и Ренатиком все же произошла ссора.

Ката округлила глаза.

– Филипп, так ты не в курсе, что произошло той ночью?

– Я же вам сказал…

– Подожди. От кого ты узнал, что Лика проснулась и убежала?

– От Томки. Она мне рассказала, а ей Ренат.

Ката выдохнула.

– Что с вами?

– Лика рассказала ей правду, но Тома ее от тебя утаила.

– Продолжайте.

Катке пришлось пересказать о ночных приключениях Назаровой.

Сказать, что Филипп был потрясен, – это значит не сказать ничего.

– Не может быть! А почему Томка промолчала?

– Ты меня спрашиваешь?

Парень нервно заходил по кухне, потом схватил пачку сигарет и закурил.

– Она не должна была скрывать от меня. Не должна! Мы же договорились – никаких секретов друг от друга. – Внезапно Фил остановился. – Определенно, Ренат во всем принимал непосредственное участие. Недаром он заставил Лику соврать органам. Скользкий был типчик.

Ката насторожилась.

– Значит, ты все-таки его недолюбливал.

– Не понимаю, – продолжал мыслить вслух Филипп, – как Томка могла с ним встречаться? Они были абсолютно разные.

– Не Томка, а Анжелика, – поправила его Катка.

– При чем здесь Анжелика? Сначала с Ренатом встречалась Тамара, а уж потом он начал крутить амуры с Ликой.

Копейкиной показалось, что она ослышалась, но серьезное лицо Филиппа заставило ее отказаться от данной мысли.

– Тома и Ренат? А Лика знала?

– Разумеется, знала. Из этого не делалось секрета.

– И Кира Вениаминовна…

– Нет, – перебил ее Фил. – Томка не представляла родителям Рената. Это я был удостоен чести познакомиться с будущими тестем и тещей. И моментально попал в немилость последней.

– А как ты познакомился с Тамарой?

Филипп посмотрел в потолок.

– На съемках.

– Где?

– Вы не ослышались, – с усмешкой проговорил он и побледнел.

– Ты чего?

– Нет! Нет, нет и нет. Это совпадение.

– Филипп, не пугай меня.

– Совпадение. – Парень бросил окурок в жестяную банку и сел на табурет.

Катарина метнулась к раковине. Наполнив стакан холодной водой, она поднесла его к губам Фила.

– Пей.

– Вы сказали, Лика видела лежавшего на столе связанного Рената с кинжалом в сердце?

– Да, только я не уверена, что это был Ренат. Возможно…

– Это был он! – крикнул Филипп. – Он, собственной персоной.

– Откуда ты знаешь?

– Ренат уже играл однажды эту роль. Понимаете?

– Нет, не понимаю, выражайся яснее.

Лицо Фила сделалось белее снега.

– А Томка… Томка исполняла роль древней старухи – ведьмы, которая по сценарию вонзила в сердце парня кинжал. Я говорю правду. Сам я фильма не видел, но Тамара мне рассказывала. Причем рассказывала в мельчайших подробностях. Все сходится, – шелестел Фил, – Лика не знала о нашем заработке. Неужели Ренат впутал сюда Тому? Неужели, Катарина?

Катка тряхнула парня за плечи.

– Немедленно говори, что все это значит? Какие роли, какой заработок? Филипп, выкладывай, в какие игры вы играли за спиной у Анжелики?

* * *

Прежде чем устроиться консультантом в магазин бытовой техники, Филипп успел сменить не одну работу. Как правило, парень нигде не задерживался более чем на три-четыре месяца. В одном месте его не устраивал плотный график, в другом размер оклада, в третьем приходилось затрачивать слишком много физических усилий.

Устроившись курьером, Фил возликовал. Вроде работка не пыльная, и вначале она показалась ему очень даже сносной. Но уже через пару месяцев парень понял: мотаться с утра до вечера по городу с высунутым языком и развозить документы – не его призвание.

Уйдя с должности курьера, он намеревался немного побездельничать, так сказать, поднакопить силенки, чтобы через энное количество времени найти себе более подходящую – и, разумеется, лучше оплачиваемую работу.

Попивая пиво на Манежной площади, Филипп встретил старого приятеля Серегу Черненко. Ребята обменялись приветствиями, поговорили о том о сем, пропустили еще по баночке пивка, как вдруг Серега спросил: – Слушай, а ты чего не на работе? В отпуске?

– Ага, – засмеялся Филипп, – в долгосрочном и неоплачиваемом.

– Опять уволился?

– Пришлось.

– И куда теперь подашься?

– Пока не знаю, надо обмозговать. Присмотреться.

Серега хлопнул приятеля по спине.

– Поехали!

– Куда?

– Меньше вопросов, дуй за мной.

– Да погоди ты, дай пиво допить.

– Бросай банку, я тебе работу предлагаю.

Заинтригованный, Филипп поспешил за Серегой.

В метро они тряслись минут сорок, а когда наконец вышли из душной подземки, Серега кивнул в сторону двухэтажного старого здания.

– Нам туда.

– Намекни хоть, куда меня тащишь? Что за работа, сколько платят, чего делать надо?

– Узнаешь, если тебе дадут зеленый свет.

В заваленном коробками помещении парни протиснулись в маленький кабинетик, где за захламленным столом восседал худощавый мужчина лет сорока.

– Олег, – возвестил Серый, – смотри, кого я привел.

Олег посмотрел на Филиппа близорукими глазами и спокойно спросил:

– И кого ты мне привел?

– Это Фил.

– Ну а дальше?

– Олег, кончай тормозить, ты же искал человека на роль старца. По-моему, Фил идеально подходит.

Олег окинул Филиппа оценивающим взглядом.

– В принципе неплохо. – Он подошел к парню вплотную и устало оповестил: – Подойдет!

Филипп психанул:

– Может, меня поставят в известность, куда и для чего я подхожу?

– Серый, а ты разве его не предупредил?

– Не хотел заранее обнадеживать.

Олег начал копаться на столе и искать среди вороха бумаг нужную папку.

– Значит, ты Филипп?

– Допустим.

– А в кино сниматься хочешь?

Фил усмехнулся.

– Если только в главных ролях.

Олег оставался серьезным.

– А других у нас нет. Вот, – он наконец-таки нашел папку и протянул ее Филиппу. – Завтра к восьми утра подъезжай к метро «Тушино». Будем снимать натуру. В папке текст. Выучить наизусть не заставляю, но запомнить суть надо обязательно. За один съемочный день платим актерам… – Олег накорябал на листе цифру и поднес листок к лицу Фила. – Согласись, для непрофессионала деньги хорошие. Вопросы есть?

– Есть, – отмер Филипп. – Я хочу знать, что здесь происходит.

Серега засмеялся и, махнув Олегу рукой, буквально вытолкал Фила из кабинета.

– Сейчас все объясню, – пообещал он опешившему приятелю. – Кинокомпания Олега снимает фильмы в жанре фэнтези.

– Кинокомпания? Намекаешь, что та конура, в которой мы были, – это кинокомпания?

– Ему нравится так считать, и никто не смеет перечить. Наше дело маленькое. Отыграть свои роли, получить бабки и продолжать жить дальше. У нас все как в настоящем кино, есть сценарии, актеры – естественно, все любители, – Олег, выступающий в качестве режиссера и директора картин, ну и прочие люди, без которых процесс съемки невозможен. Оператор…

– Подожди, давай по порядку. Олег снимает фэнтези. Все роли исполняют актеры-любители, то есть люди с улицы, так?

– Ну да.

– У вас есть режиссер, оператор и сценарии.

– И аппаратура, – на всякий случай добавил Сергей.

– А можно узнать, где потом эти фильмы показывают? Или Олег раздает вам кассеты, и вы наслаждаетесь дома своим актерским мастерством? И кто, позволь узнать, спонсирует съемки? Из чьих денег он выплачивает гонорары «актерам»?

– Фил, какой ты нудный. Другой бы радовался, что подвернулась возможность срубить бабки, а ты еще сомневаешься.

– Я хочу узнать, во что ты меня втянул.

– Ну, блин, ты меня достал. Кто, где, когда, откуда. Как на допросе. – Сергей несколько минут хранил молчание, а затем выпалил: – Хочешь правду? Получай. Олег снимает третьесортное любительское фэнтези, а потом эти фильмы продаются втрое дешевле, чем кино аналогичной тематики, снятое профессионалами. Как ты, надеюсь, понимаешь, вся эта лавочка действует нелегально. Ну, теперь доволен?

– И что, такое покупают?

– За милую душу. А че, качество нормальное: изображение, звук – все на уровне.

– А сюжет?

– За сюжет не боись, у Олега работают классные сценаристы.

Спорили приятели долго, но, в конце концов, Фил отправился домой просматривать полученный сценарий. Как-никак, а завтра у него первый съемочный день на натуре. Да-а, кому рассказать – не поверят. Еще утром Фил был обычным безработным, а уже к вечеру перевоплотился в актера. Чудеса, да и только!

До двенадцати ночи Филипп пытался вникнуть в суть написанного, но, как он ни старался, его мозг отказывался воспринимать откровенную ерунду, называемую сценарным текстом.

Утром у метро «Тушино» собралась группа людей, в число которых входили и Фил с Сергеем.

В подмосковный лес – съемки проходили именно там – отправились на микроавтобусе. Хотя некоторые «актеры» рулили на собственных авто.

Дальнейшее напоминало театр абсурда. На заросшей мхом поляне пышногрудая девица начала накладывать на лицо и руки Фила густой слой грима. Далее парню наклеили седые брови и нахлобучили на голову седой парик.

И вот, переодетый в черную рясу с капюшоном, Фил стоит возле огромного камня, ощущая себя главным идиотом.

Все та же девица принесла деревянный посох и попросила Фила вскарабкаться на камень.

Олег матерился в трубку сотового телефона и интенсивно размахивал руками.

Перед камнем соорудили какую-то конструкцию, после чего на нее легла ободранная и перемазанная искусственной грязью девушка.

– Пора начинать, – крикнул Олег.

Прыщавый парнишка в потертых джинсах примчался к камню, держа на руках черного попугая.

– Посади его ему на плечо, – командовал Олег.

Паренек попросил Фила спуститься вниз.

– А почему попугай черный? Что это за порода?

– Жако.

– Но они серые.

– По сценарию у тебя на плече во время ритуала должна сидеть ворона. Но нам не удалось найти дрессированную ворону, пришлось взять Стефана.

– А цвет? – напомнил Филипп.

– Мы его перекрасили.

– Чем?

– А фиг его знает. Но Маринка сказала, краска не вредная. С попугаем будет полный порядок.

Пернатый перекочевал на плечо Фила и замер там словно изваяние. То ли он действительно понимал, что происходит вокруг, то ли чувствовал себя униженным, оттого что его выкрасили в черный цвет, но факт остается фактом – попугай смирно сидел на плече, с интересом наблюдая за процессом.

Держа в одной руке посох, в другой свиток, Филипп начал читать заклинание, состоящее их трудновыговариваемых слов. Девушка, лежащая на непонятной конструкции, извивалась как уж на сковородке, а Олег с довольным видом стоял чуть поодаль и знаками показывал актерам, что все в полном порядке. Продолжайте, мол, дальше.

Эта белиберда длилась без малого семь часов. Домой Фил вернулся еле живой. Приняв душ и перекусив, он мешком рухнул на кровать и сразу же уснул.

В роли старца он выступал ровно пять дней. А потом Олег, поблагодарив Фила за отличную работу, сказал, что в данной картине его присутствие больше не требуется.

– Ты отличный актер. Все схватываешь на лету. Мы будем иметь тебя в виду. Бывай.

Растерянно мотая головой, Фил спрятал в карман деньги и услышал приятный женский голосок за спиной.

– Без грима ты намного симпатичней.

Он обернулся. Комплимент исходил от красивой девушки, лицо которой показалось Филиппу знакомым.

– Ты меня не узнал? – разочарованно протянула она. – Мы вместе снимались во вторник.

– Ты та самая девушка у камня?

– Угадал.

– Почему мы не встречались в остальные дни?

– Я учусь в институте, снимаюсь, только когда есть время.

Филипп не знал, что ответить. Ладони вспотели, в горле стоял ком, а сердце учащенно забилось.

– Тебя подвезти? – непринужденно поинтересовалась незнакомка. – Я на машине.

Фил кивнул.

– Предлагаю познакомиться. Я Тамара.

– Филипп.

– Вон моя тачка. Идем.

В машине Тома заваливала Фила вопросами, на которые он отвечал несколько зажато.

– Тамар, можно теперь спрошу я?

– Ох, извини, конечно, спрашивай.

– Почему ты согласилась принимать участие в этом… гм… безумстве. Судя по всему, деньжата у тебя водятся.

– А я не из-за денег снимаюсь. Просто по приколу почувствовать себя актрисой. Меня друг с Олегом познакомил, тот предложил попробоваться на роль ведьмы, я согласилась.

– Друг? – разочарованно произнес Филипп.

– Ты его видел, он тоже снимался с нами. Помнишь, между деревьями бегало непонятное существо с волосатой мордой? Это был Ренат.

– Он твой парень?

– И да, и нет.

– Это как?

– Пока нам хорошо вдвоем, мы вместе, как только наскучит – разбежимся.

У метро Тома неожиданно спросила:

– Фил, а ты спешишь?

– Нет.

– Через полчаса мы с подружкой встречаемся в кафе, не хочешь составить нам компанию?

– Приглашаешь?

– Ну да.

– А как же друг? Ревновать не будет?

– Я не его собственность и вправе поступать так, как мне заблагорассудится. Сейчас мне захотелось пригласить тебя в кафе. Ты согласен?

– Заодно отметим мой уход из кинематографа.

– Нет, нет, – зачастила Тамара. – О съемках ни слова! Анжелика не в курсе, что мы с Ренатом балуемся у Олега. Она у нас девушка серьезная, я бы даже сказала, мудрая. Ей не по нраву придется, что лучшая подруга занимается всякой… Какое бы слово подобрать?

Филипп нагнулся к Томе и зашептал на ухо.

– Грубо, зато справедливо. – Девушка звонко рассмеялась и надавила на газ.

Месяц спустя Филипп и Тома стали близки. Ренату была дана отставка. Но парень не особо огорчился, он сообщил Томе, что она вольна в своих действиях и он будет только рад, если впоследствии окажется, что Филипп ее вторая половинка.

«Горевал» Ренат недолго. Уже через тридцать дней Анжелика сообщила, что они стали встречаться.

* * *

Ката обмахивалась журналом, а Фил, закончив рассказ, наполнил рюмку водкой.

– А почему ты назвал Рената скользким типом?

Поморщившись, Филипп пробасил:

– После того как Тома отшила Рената, я решил встретиться с ним и поговорить по-мужски. Хотел объяснить, что у нас с Томой не просто интрижка, а нечто большее. Мол, не держи зла, так получилось. Поговорили нормально, до рукоприкладства дело не дошло. А когда Ренат закурил, я обратил внимание на золотую зажигалку.

– При чем здесь зажигалка?

– При том! В мой первый день съемок у Олега пропала зажигалка. Золотая! Понимаете, куда я клоню? Ренат был нечист на руку.

– Фил, вернемся к Томе. Расскажи про роль ведьмы.

– Говорить в принципе нечего, вы сами все озвучили. То, что увидела Лика ночью в старом доме, было сценой из фильма, в котором снимались Томка с Ренатом.

Катку осенило.

– Томка с Ренатом, – проговорила она и скривилась, словно от боли. – Кто сидел за рулем, когда вы возвращались с пикника?

– Я.

– Ты довез Тамару до дома?

– Нет. Сначала мы доехали до моего дома, я вышел, Томка пересела за руль и отправилась к себе.

– Время! Ты помнишь точное время вашего отъезда с озера?

Филипп напряг память.

– Было часов восемь, но не позже половины девятого. А какая связь?

Катарина промолчала. Филипп вновь потянулся к бутылке.

– Ты должен дать мне адрес Олега.

– Записывайте. Только зачем?

Катарина принесла из коридора сумочку, достала бумагу и ручку.

– Диктуй.

Назвав координаты Олега, Фил на всякий случай продиктовал телефон Сереги.

– Вдруг Олег уже перебрался в другое место, – пояснил он, – а Серый может знать, где именно осел наш любитель фэнтези.

От Филиппа Катка поехала к Кире Вениаминовне.

Увидев Копейкину на пороге, мать Томы сверкнула глазами.

– Чем обязаны?

– Кира Вениаминовна, я заскочила на минутку, у меня к вам один вопрос.

– Слушаю.

– Некоторое время назад Тома с Филиппом и Лика с Ренатом ездили на пикник к озеру. Они уехали в пятницу вечером, а…

– Куда вы клоните?

– Вы звонили Тамаре по мобильному телефону вечером в субботу?

– Нет.

– И ключи от квартиры вы тоже не забывали?

– Милочка, я не имею такой привычки. С памятью у меня полный порядок.

Ката развернулась.

– Значит, и Илья Денисович не покидал город.

– Повторите.

– Ваш муж не уезжал в командировку?

– Определенно, вы бредите. Нет, Илья никуда не уезжал с Нового года. А я не забывала и не теряла ключи. Вы довольны?

– Вполне. – Катка подошла к лестнице и, взявшись за поручень, медленно спустилась вниз.

Глава 12

Розалия с Лизкой не спеша нарезали круги вокруг коттеджа, а сзади, на расстоянии двух метров, за ними неотступно следовала Гликерия Модестовна. Бросая быстрые взгляды по сторонам, Шухеровская постоянно была начеку. А как же иначе, вдруг ни с того ни с сего на территории коттеджа появится банда вооруженных преступников, целью которых станет убийство Розалии. Нет, бдительность терять нельзя ни на секунду.

Когда на ветку росшего возле беседки клена села ворона и послышался слабый треск, Гликерия молнией метнулась к Розалии.

– Ложись! – прогудело над самым ухом свекрови.

Лизка завизжала и, закрыв голову руками, села на корточки. Розалия же даже не успела сообразить, в чем, собственно, дело, так как сначала стокилограммовое тело Гликерии Модестовны сбило ее с ног, а затем Розалия оказалась под ним.

– Гликерия! Твою мать! Мое плечо! Ты опять его вывихнула!

Шухеровская повернула голову, увидела сидевшую на ветке ворону и, как ни в чем не бывало, пробасила: – Ошибочка вышла, мне послышалось, что кто-то взвел затвор винтовки.

– Это была ворона, – пискнула Лизавета.

– С винтовкой? – вопрошала Розалия. – Я тебя спрашиваю, у вороны была винтовка?

– Нет, – еле слышно ответила Гликерия.

– Тогда за каким чертом ты сбила меня с ног? Отбивную захотела из меня сделать?

Шухеровская протянула свекрови руку.

– Вставайте.

– Отойди, изверг в юбке! От тебя одни неприятности. Мне нужен еще один телохранитель, чтобы мог защищать меня от тебя. Поняла?

– Ну так… простите… я же… из лучших побуждений.

– Не хватало еще, чтобы ты прыгнула на меня из худших побуждений. Корова! Кретинка! – Розалия понеслась к беседке.

Переведя дух, Лизка неодобрительно посмотрела на Гликерию.

– А еще телохранителем работаете, и не стыдно вам? Надо было ее в клумбу валить, в клумбу.

– Почему в клумбу? – окончательно растерялась Шухеровская.

– Потому что там грязь и было бы намного прикольней. – Направившись к беседке, Лизка крикнула: – Розалия Станиславовна, с вами все в порядке? Головой не ударились? Мозги на месте? В боку не покалывает? Селезенка в норме?

Свекрища негодовала:

– Нет, Лизок, ну ты видела? Видела, что эта глыба со мной сделала?

– Да уж, с каждым днем она становится все безумней. – Лизавета покосилась на понурую Гликерию, которая осталась стоять на дорожке.

– Только бы твой дядя Гриша смог очаровать этот бронетранспортер. Я ему приплатить готова, лишь бы увел из дома Шухеровскую.

Лизка сглотнула.

– Не мешало бы нам ее подготовить к приходу дяди… Гриши.

– И сейчас самый подходящий момент. Гликерия! – Розалия уперла руки в бока. – Живо ко мне!

– Розалия Станиславовна, – заблеяла подбежавшая Модестовна.

– Молчать! Теперь говорить буду я. Так дальше продолжаться не может, это уже переходит все границы. Ты, сама того не замечая, постепенно превращаешься в съехавшую с катушек бабу. Мне даже страшно представить, кем ты станешь лет через пять. Люди тебя за километр обходить будут, надо что-то менять. А самое главное, я знаю, что именно.

Гликерия Модестовна выжидательно смотрела на Розалию.

– Менять?

– Тебе необходимо выйти замуж! Ну, или просто завести мужчину для души.

– Вы забыли, я уже была…

– Знаю-знаю, но согласись, если первый опыт оказался неудачным, нельзя же ставить крест на личной жизни. Вокруг много мужчин, с которыми у тебя может завязаться вполне бурный романчик.

– Вы только присмотритесь получше, – внесла свою лепту в беседу Лизавета.

Гликерия оглянулась.

– Не видать мужиков.

– Детка, не язви, я серьезна как никогда.

– От мужиков одни проблемы, – отмахнулась Модестовна.

– Ты заблуждаешься.

– Их надо обстирывать, обглаживать, готовить, а в ответ никакой благодарности.

– Обстирывать, обглаживать, – передразнила Розалия. – Ты рассуждаешь как древняя старуха. Поверь моему богатому жизненному опыту, помимо всех перечисленных тобой домашних обязанностей, из общения с мужчинами можно извлечь и огромную пользу. – Свекровь намотала на палец прядь черных волос и чуть склонила голову. – Поняла намек?

– Нет.

– А я поняла, – выпалила Лизавета.

– Котенок, ты еще слишком мала для этого.

– Но намек-то все равно поняла.

– Лизок, сделай одолжение, помолчи пару минут. Возвращаемся к главному, Гликерия, я хочу познакомить тебя с мужчиной. Только не отпирайся, своего решения я не изменю.

– Знакомьтесь с ним сами, а мне он ни к чему.

– Ты отказываешься от собственного счастья.

– Я и так счастлива.

– Счастья много не бывает.

– Мне достаточно.

– Гликерия!

– Нет.

– Я требую!

– Не имеете права требовать.

– Ты можешь хотя бы провести с ним один вечер в нашем коттедже?

– Ну чего вам стоит, – протянула Лизка. – Посидим по-семейному за столом, поговорим, то да се. Не понравится он вам, и хрен с ним – другого найдем, мало, что ль, дураков… Ой, я хотела сказать, продолжите жить как прежде.

– Гликерия, куколка, соглашайся.

Шухеровская задумалась.

– На фига мне опять старая нервотрепка?

– Женщине необходимо постоянно ощущать рядом крепкое мужское плечо.

– А сами-то вы не замужем. У вас плеча нет, и ничего, живете, забот не знаете.

– Милочка, а ты в курсе, сколько раз я была замужем? Нет? Тогда тебе лучше не знать.

– Это точно, – подхватила Лизавета. – У Розалии Станиславовны столько крепких плеч было… О! Легче застрелиться, чем пересчитать. Она у нас сушка плесневелая.

Свекрища вытаращила глаза.

– Что ты сказала? Как ты меня назвала?!

Лизавета перепугалась не на шутку.

– Я… ошиблась… Вы не сушка. Ну, как же это называется? Забыла, но сейчас обязательно вспомню. – Она напрягла память и начала нести всякую околесицу: – Ржавый бублик? Нет-нет. Подгорелый сухарик? Ой, опять не то. Старая баранка? Прошлогодний рогалик? Мохеровая булка?

И в тот момент, когда Розалия уже намеревалась оглушить окрестности ненормативной лексикой, Лизка закричала: – Вспомнила! Я вспомнила. Вы – тертый калач. Мои мамка с папкой всегда вас так называют. Прикольно, правда?

Придя к мысли, что быть тертым калачом намного лучше, чем плесневелой сушкой и мохеровой булкой, Розалия смилостивилась и осторожно кивнула.

– Ну, в принципе в твоих словах присутствует доля истины. Я калач тертый.

– А я все равно не согласна, – отрапортовала Гликерия.

Станиславовна решила нажать на нужную кнопочку.

– О’кей. Не согласна так не согласна. В конце концов, не я в скором времени превращусь в законченную алкашку. Лизка, пошли в дом.

– Постойте, – спохватилась Шухеровская. – Кто алкашка?

– Ты.

– Я?

– Вспомни, в каком состоянии мы с Каткой застали тебя в твоей комнатушке. Ты лыка не вязала. Жила в бардаке, среди пустой стеклотары, нажиралась до чертиков с соседом-придурком и катилась по наклонной.

– У меня был кризис!

– Рассказывай сказки в другом месте. Это был не кризис, а это был конец, плавно перетекающий в капец! Если бы не мы, ты до сих пор заливала бы горе водкой. Пораскинь мозгами, пройдет полгода, срок нашего контракта истечет, и чем ты, голубушка, будешь заниматься? С таким характером тебя ни один уважающий себя человек на работу не возьмет. Снова примешься за старое? Утонешь в алкоголе? Молчишь? То-то и оно. А с надежным спутником жизни все сложится наилучшим образом. Все, Лизок, идем.

Гликерия зашмыгала носом.

– Да погодите вы. Стойте!

– Ну, чего еще?

– Этот ваш мужчина, кто хоть он такой?

В глазах свекрови сверкнул озорной огонек.

– Намечается заметный сдвиг в нужном направлении. Гликерия, положись на меня, все будет тип-топ. Во-первых…

Разговор длился около часа, и в конечном итоге Гликерия Модестовна загорелась идеей познакомиться с тем самым принцем, который, по словам свекрови, спасет Гликерию от одиночества и превратит ее жизнь в красивую сказку.

А на следующий день, после обеда, Лизавета вбежала в спальню Розалии и возвестила:

– Завтра вечером начнется супершоу!

– По какому каналу?

– Да не по каналу, шоу начнется у нас дома.

– Намекаешь, что завтра приедет наш спаситель?

– Ага. Константин явится ровно в шесть.

– Отлично-отлично… Подожди, ты хотела сказать, Григорий?

– Нет.

– Как нет? Кто такой Константин?

Лизавета дергала себя за указательный палец и ждала, когда из глаз покатятся слезы. Но заплакать никак не удавалось. Пришлось просто скорчить жалостливую гримасу и заныть: – Розалия Станиславовна, дядя Гриша не сможет приехать. Я ему звонила, и он… Он женился. А-а-а…

Свекрища схватилась за сердце.

– Что ты натворила? Отвечай! Кто появится завтра в коттедже?

– Константин. Ему понравилась Гликерия Модестовна, он написал ей письмо, а я его пригласила.

– Я тебя сейчас ударю!

– Домашнее насилие над детьми наказуемо законом.

– Меня оправдают, когда узнают, что ты за штучка. Куда ты успела вляпаться, а я не в курсе?

– Вы только не волнуйтесь, у меня все под контролем. Пока под контролем.

– Говори!

– Кое-какие изменения пришлось внести. Сайт знакомств… фотка Гликерии… текст…

Розалия упала на кровать.

– Этого следовало ожидать. Кто, ну кто просил меня связываться с этой маленькой авантюристкой? Где были мои мозги?! Где?

– Розалия Станиславовна, ничего ведь не изменилось.

– Что ты там бормочешь?

Лизавета залезла на кровать с ногами.

– Ну какая разница, кто приедет завтра знакомиться с Гликерией? Разницы нет. Григорий, Константин, да хоть Змей Горыныч. Главное, чтобы ей мужик понравился. А Константин – самый подходящий кандидат на роль мужа. Знаете, какой у него рост? Метр девяносто пять.

– Ему правда приглянулась фотка Шухеровской?

– Он от нее в отпаде. В полном!

– А ты подумала, что будет, когда она узнает про сайт? Нас всех потом со стенки соскабливать придется.

– Гликерия не узнает. Мы не дадим Константину проговориться, просто не надо оставлять их наедине, и все путем.

– Если они найдут общий язык, она в любом случае узнает.

– Так ведь тогда уже все сладится. Она нам потом только спасибо скажет.

– Ты меня без ножа режешь.

– Так получилось, я не хотела.

– Лизун, ты нарушила нашу договоренность.

– Я не специально.

– Детка, не обижайся, но мне придется тебя оштрафовать. Верни мне сто евро.

– А у меня их нет.

– Не ври.

– Честное слово, я потеряла деньги. Весь дом обыскала – не нашла.

– Советую поискать получше. Даю тебе десять минут, в противном случае пеняй на себя.

Лизка поплелась к себе. Выудив из рюкзака деньги, она вернулась в спальню Розалии и, положив две ассигнации на кровать, потопала к выходу.

– Детка, я оштрафовала тебя на сто евро, вторую сотню можешь оставить себе.

– Спасибо, но я не хочу сто раз мотаться из комнаты в комнату. Штрафуйте сразу.

– Ты о чем?

– Я не все вам рассказала.

Свекровь позеленела.

– У кого-то сейчас случится инфаркт миокарда. Маленькая поганка, я тебя в клетку посажу! Говори! Считаю до трех. Раз…

– Завтра приедет не только Константин, но еще и Яков Ипполитович. Я ж не думала, что они оба Гликерии напишут. А когда получила письмо от Якова, решила пригласить и его тоже. Так сказать, для подстраховки, на случай если Константин в последний момент передумает, – скороговоркой проговорила Лизавета.

Вопреки ожиданиям свекровь не стала топать ногами и вспоминать всех известных ей матерей. Она подошла к трюмо и, глядя на Лизку в зеркальном отражении, спросила:

– Ипполитович приедет тоже в шесть?

– Нет, ему я назначила на семь часов. Все не так плохо. Смотрите, Константин приезжает в шесть, общается с Гликерией, и, если у них ничего не замутится, мы его быстренько выставим вон. А в семь часов с распростертыми объятиями встретим дорогого Якова Ипполитовича. Ну, как вам? Здорово придумано?

– Я даже боюсь представить, кем ты станешь, когда вырастешь?

– Буду как вы – гламурной аферисткой…

– Что?!

– Нет, нет, вам послышалось. Я сказала арфисткой. Арфисткой! Я на арфе люблю играть. Честно-честно. Вечерами соберемся, и давай музицировать. Я на арфе, мамка на скрипке, а папка на балалайке тренькает. Класс! Хи-хи-хи. А когда бабушка в гости приезжает, она нам на пианино мелодии играет. Симфонии разные симфонические отстукивает. Моя любимая – седьмая симфония: смесь балалайки с саксофоном для контрабаса с дудочкой. Еще я люблю петь песни Моцарта, Баха, Бетховена… Ну и так далее.

– Хватить нести ахинею! Пошли в кабинет, покажешь мне фотки завтрашних визитеров.

– Идемте-идемте, – обрадовалась Лизка. – Между нами, девочками, говоря, Константин вроде ничего себе – фейс не фуфловый, впечатление производит вполне на уровне. А вот Яков Ипполитович… Жесть!

– Ты можешь помолчать?

– Молчу.

В коридоре Лизавета запрыгала перед Розалией, как Моська перед слоном.

– Розалия Станиславовна, если наши разногласия улажены, я могу взять двести евро?

– Нет!

– А сто?

– Нет!

– Вы сегодня такая красивая.

– Денег не получишь!

– Выглядите моложе Катки.

– Не подлизывайся!

– Ваша неземная красота меня ослепляет.

– Надень солнцезащитные очки!

– У меня их нет.

– Купи.

– А денег дадите? Классные очки стоят двести евро, я уже приценивалась.

* * *

Гликерия Модестовна сидела в спальне свекрови перед трюмо и с ужасом смотрела на свое разукрашенное лицо.

– Обязательно было меня так разрисовывать?

– Ты помолодела лет на семь.

– Зачем вы нарисовали мне такие огромные глаза?

– У женщины должны быть большие глаза и длинные ресницы.

– А у мужчин? – спросила вертящаяся под ногами Лизка.

– Ты мне мешаешь, сядь на кровать.

– Розалия Станиславовна, накрасьте ей губы розовой помадой.

– Без сопливых разберемся.

– Хватит! – взревела Шухеровская. – Я на себя не похожа. Устала! Хочу пить. Лизка, сгоняй вниз, принеси сок.

Волкова понеслась на кухню, столкнувшись в гостиной с Наташкой.

– Лиз, уже без четверти шесть, стол накрыт.

– Ага-ага, мы тоже закругляемся. Сейчас Розалия Станиславовна закончит, и мы спустимся.

Звонок прозвенел в пять минут седьмого. Гликерия Модестовна попыталась вскочить со стула, но Розалия вовремя ее остановила.

– Куда тебя несет? Мы же договорились, сегодня ты снимаешь с себя обязанности телохранителя и превращаешься в обычную женщину.

– Но его надо обыскать.

– Гликерия, не выводи меня. Столько усилий, а ты не меняешься. Сиди смирно. Лизун, не выпускай ее из спальни, пока я вас не позову.

– Будет сделано.

Розалия поправила прическу и поспешила вниз. Увидев Константина, она не удержалась от возгласа:

– Вот это мужчина!

– Здрасте, – кивнул брюнет, борясь со смущением. – Мне нужна Гликерия Шухеровская.

– Я в курсе, котик. Мы тебя ждали. Гликерия моя сестра.

Константин оглядел гостиную.

– Я тут шампанское принес… В холодильник бы поставить… Охладить немного.

– Поставим, охладим, пригубим. Да ты садись, чувствуй себя как дома. Гликерия к нам присоединится с минуты на минуту. Она, знаешь ли, прихорашивается. Моя сестра любительница поторчать часок-другой перед зеркалом.

– Да… Она у вас красивая.

Вспомнив фотку, которую Лизка поместила на сайт, свекровь сразу же поняла – со вкусом у Константина большие проблемы. Он совсем не разбирается в прекрасном.

– Гликерия не только красавица, она еще и умница и мастерица на все руки. Увлекается спортом, любит путешествовать, играет на нескольких музыкальных инструментах, говорит на трех языках.

– Это хорошо, – подавал короткие фразы Константин.

Розалия продолжала петь соловьем:

– Открою тебе секрет, Костик, тебе жутко подфартило, в лице Гликерии ты обрел центнер чистого счастья.

Мужчина посмотрел на часы.

– А когда она… выйдет-то?

– Так давай ее позовем, – Розалия подошла к лестнице. – Сестренка, мы тебя ждем. Сестренка.

Шухеровская не торопилась.

– Гликерия! Спускайся вниз!

На втором этаже послышался топот.

– Идут.

И вдруг топот сменился грохотом и емким словцом Шухеровской.

Константин заерзал на диване.

– Что это было?

– Ничего особенного, котик, счастье споткнулось.

Первой взору Константина предстала Лизавета с включенной видеокамерой.

– Ох ты! – воскликнула она, глядя на «жениха» Модестовны. – Вы такой большой. Жесть!

– Лизка, зачем тебе камера?

– Я хочу заснять момент их встречи, чтобы потом можно было поржать… то есть посмотреть запись. Эй, Гликерия Модестовна, не задерживайтесь.

Константин вытер о джинсы вспотевшие ладони, сглотнул и уставился на лестницу. Гликерия медленно спускалась вниз, не решаясь оторвать глаза от пола. На середине пути она остановилась, вздохнула и посмотрела на «принца».

– Их взгляды встретились, – отвешивала комментарии Лизавета, переводя фокус камеры с Гликерии на Костика. – И вот настал долгожданный момент. Вашему вниманию представляется мировой блокбастер. Смотрите во всех кинотеатрах страны. Премьера! Лучший фильм столетия: «Сын Кинг-Конга и дочь Годзиллы. Кровавая битва». Вау! Как они друг на друга таращатся.

– Лизка! Прекрати сейчас же! Гликерия, Константин, ну чего вы ждете? Смелее. Костя, неужели ты не видишь, девушка нервничает. Сделай первый шаг.

Лизавета опять затараторила:

– Он делает первый шаг, и дом начинает расходиться по швам. С потолка посыпалась штукатурка, на стенах появились трещины, пол…

– Я сказала, заткнись! – Розалия показала Волковой кулак. – Выключи камеру!

– Но сейчас будет самый интересный момент.

– Выключи!

Костик подошел к лестнице и, протянув Гликерии руку, заикаясь, произнес:

– Д-д-д-добрый в-в-вечер.

Лиза захихикала.

– Здравствуйте. – На щеках Гликерии выступил румянец.

– Меня зовут Костя, – мямлил мужик.

– А меня Гликерия.

Лизавета провальсировала к Розалии и прошептала:

– Такими темпами они нам все дело запорют. Надо бы ускорить процесс, уже двадцать минут седьмого. Через сорок минут Ипполитович подвалит, как бы мы с вами не лоханулись.

– Что ты предлагаешь?

– А вот что… – Лизка всучила камеру свекрови, а сама подбежала к смущенной парочке, взяла их за руки и подвела к дивану. – Садитесь, хватит тянуть время. Гликерия Модестовна, вам нравится Константин… Э, как вас по отчеству?

– Витальевич.

– Вам нравится Константин Витальевич?

– Ну…

– Ясно. А вам, Константин Витальевич, нравится Гликерия Модестовна?

– Да! – с жаром произнес мужчина.

– Отлично. И какие у вас планы на будущее? Где собираетесь жить? Детей сколько хотите? Ну, отвечайте же, отвечайте.

– Лиза… – Розалия потянула Волкову за руку.

Девочка нечаянно задела стоявшую на столике лампу, которая моментально упала на пол. Лизавета вскрикнула. Константин встал с дивана и наступил Розалии на ногу. Свекрища сморщилась от боли и согнулась.

– Простите, я не…

Гликерия Модестовна, услышав стон Розалии, забыла обо всем на свете.

Операция длилась ровно пять секунд. Константин лежал на ковре, лицом вниз, а Шухеровская, заламывая ему конечности, орала:

– Я же говорила, что сначала необходимо обыскать! Мне его рожа сразу не понравилась.

Короче говоря, если не вдаваться в подробности, то можно сказать главное – Константин убежал из коттеджа, так и не успев насладиться Наташкиной стряпней и обществом Гликерии Модестовны.

А когда в семь ноль-ноль на пороге появился Яков Ипполитович, у Лизки с Розалией отвисли челюсти. В анкете мужчина указал, что его рост приближается к двухметровой отметке, на деле же он едва дотянул до ста семидесяти сантиметров.

Выглядел он лет на десять старше, чем на фотографии. Круглолицый, розовощекий, курносый дядечка неопределенного возраста никоим образом не подходил на роль спутника жизни Гликерии Модестовны.

Ожидая, что мужичка вот-вот прижмут к стенке, Розалия отошла на несколько шагов назад.

Шухеровская начала глотать ртом воздух, а Ипполитович с чувством произнес:

– Ну здравствуй, моя малышка.

– Ты?! Как ты меня нашел, чего тебе надо?

Яков Ипполитович вытянул губы трубочкой.

– Вот те раз, не ожидал я такого приема. Ты же сама пригласила меня в гости.

– Я?

– А кто на сайте знакомств зарегистрировался?

– На каком сайте?

Розалия вмешалась в непонятный разговор:

– Гликерия, вы с Яковом знакомы?

– Разумеется, знакомы. О каком сайте он говорит? Яша, как ты попал в этот дом?

Лизка спряталась за спинкой дивана.

– Гликерия Модестовна, я все объясню, только вы пообещайте, что не сделаете мне больно. Якова Ипполитовича пригласила я.

– Юное дитя, как вас понимать? – Мужчина провел пухлым пальчиком по упитанной щеке.

– Мы с Розалией Станиславовной…

– Она врет! – закричала свекровь. – Я здесь ни при чем!

– Я не вру.

– Лиза, немедленно забери свои деньги из моей спальни и больше их не теряй.

Волкова понимающе закивала.

– Так вы их нашли?

– Нашла, – сквозь зубы цедила свекрища.

– Триста пятьдесят евро?

– Да как ты смеешь?! Гм… Да, детка, триста пятьдесят евро.

– Ой, спасибочки, а то я вся извелась прям. Вы принесите денежки сюда, а я расскажу Гликерии Модестовне, зачем позвала в гости Якова Ипполитовича.

Сжимая кулаки, Розалия начала подниматься по лестнице. А стоило ей вернуться, как она услышала восторженный голос Лизаветы:

– Розалия Станиславовна, представляете, оказывается, Яков Ипполитович бывший муж Гликерии Модестовны.

– Как?

– Очень просто.

– Гликерия, это правда?

– Правда, – буркнула Шухеровская. – Три года как развелись, я уж и не думала, что когда-нибудь свидимся.

– Но благодаря этому юному созданию наши дорожки вновь пересеклись. Гликерия, это судьба, знак свыше.

– Оставь. Никаких знаков я не вижу. Лизка решила поразвлечься, а ты наткнулся на мою фотографию совершенно случайно.

– Наткнулся и глазам не поверил. Малышка, разреши мне искупить свою вину.

– Каким образом?

Яков Ипполитович не без гордости заметил:

– С момента нашего развода я преуспел в делах. Купил трехкомнатную квартиру в центре города, сейчас вот строю дачку в ближнем Подмосковье. И вроде бы все у меня складывается хорошо, но не хватает рядом любящей женщины. Я от безысходности и на сайте том зарегистрировался, думал, найду какую-нибудь одинокую душу.

– А нашли Гликерию Модестовну. Круто!

– Гликерия, ты не согласишься во второй раз стать моей женой?

Розалия Станиславовна прослезилась.

– Какая сцена! Боже, как трогательно. Лизок, возьми камеру.

– Сначала деньги отдайте, – прошептала Лизка.

– Бери, малолетняя шантажистка!

Наталья в очередной раз вышла из столовой.

– Я не поняла, ужинать будем или нет?

– Подожди ты с ужином, нашей Гликерии только что сделали предложение.

– Ах, ах, Гликерия Модестовна, поздравляю!

– Она пока ничего не ответила. Гликерия, зайка, мы все ждем.

– Не тормозите, – крикнула Лизка.

– Малышка, соглашайся, – молвил Яков Ипполитович.

– Яша, я… Я не знаю, что сказать.

– Скажи «да».

– Детка, пошевеливайся. Вспомни, что сказал твой бывший муж: трехкомнатная квартира, дачка в Подмосковье. Чего еще надо для счастья?

Шухеровская обтерла платком лицо и, глядя на Якова, изрекла:

– Хорошо, Яша, давай попытаемся начать все сначала.

– Ура! Ура! Она согласилась! Розалия Станиславовна, если бы не я, ничего бы не получилось. Я гений!

А когда все переместились в столовую, Гликерия Модестовна неожиданно ойкнула:

– Так у меня же контракт с Розалией Станиславовной. Я не могу сейчас покинуть коттедж.

– Можешь, ласточка, можешь. Наплюй на контракт. Я тебя отпускаю.

– Но как же вы без меня справитесь-то?

Розалия придала лицу страдальческое выражение.

– Нам будет трудно без тебя, детка, очень трудно. Но мы сильные, мы постараемся пережить разлуку.

– А хотите, я…

– Ни за что! Господа, у меня появился тост. Яша, птенчик, наполни дамам бокалы!

Глава 13

Остановив пробегавшую мимо стройную брюнетку, Ката спросила, как пройти в кабинет Олега.

– Я вас провожу, – мило улыбнулась девушка. – Только не запачкайтесь, в здании ремонт.

В узком коридорчике с низким потолком стоял невыносимый запах краски. Вдоль одной стены покоились старые демонтированные батареи, рядом выстроился десяток банок из-под краски, через заляпанные штукатуркой окна просачивался слабый свет.

– Как вы здесь работаете? – Катарина зажала нос платком. – У вас голова не болит?

– Так мы уже привыкли. Ремонт седьмой месяц длится, я, например, вообще запаха краски не ощущаю.

О стену рядом с комнаткой Олега опиралась снятая с петель белая дверь.

Девушка кивнула на сидящего за столом мужчину и, постучав по косяку, промурлыкала:

– Олежек, к тебе пришли.

– Что? Кто? Зачем? – Мужчина непонимающе смотрел на брюнетку, держа в одной руке телефон, а второй разгребал на столе многочисленные бумаги.

– Я пошла, – прошептала девушка и, подмигнув Катке, испарилась.

– Вы кто? – Олег продолжал заниматься поисками.

– Меня зовут Катарина.

– Катарина, Катарина, – произнес он нараспев. – Красивое имя. Ну куда они подевались? Я же час назад положил их на стол.

Катка кашлянула.

– Да, да, да, я помню, что вы еще здесь, – с усмешкой произнес мужчина. – Не надо кашлять и топтаться на пороге. Садитесь. Я найду бумаги, а потом внимательно вас выслушаю.

– Куда сесть?

– На стул.

– Его здесь нет.

Олег нахмурил брови.

– Витька!

– Простите, что?

– Витька, сукин сын. Ну, сейчас он у меня получит на орехи, – с этими словами Олег вскочил и направился в коридор.

– Подождите, а как же я?

– Сидите, я сказал, что скоро вернусь.

Делать нечего, пришлось подойти к окну и, облокотившись на подоконник, лицезреть тот беспорядок, который царил в кабинете Олега.

Да, судя по всему, в детстве его не научили складывать вещи на свои места. Кофеварка покоится прямо на грязном полу, в цветочном горшке Катка заметила три окурка, а на столе, помимо океана бумаг и папок, неизвестным образом оказались кожаная женская перчатка и трехлитровая банка маринованных огурцов.

Но больше всего Копейкину поставил в тупик коричневый ботинок, который вопреки всем правилам был подвешен на шнурке к торчащему из стены металлическому крюку. Мужская обувка явно предназначалась для человека с огромными конечностями.

«Наверняка сорок шестой размер», – мелькнуло в голове.

Но почему он висит на крюке? А если его хозяин всегда столь экстравагантен и подвешивает обувь исключительно на шнурки, то где, спрашивается, второй ботиночек? Заинтригованная столь необычным зрелищем, Копейкина осмотрелась повнимательней. Но, как она ни старалась отыскать второй ботинок, это оказалось делом гиблым. Среди различного хлама можно было обнаружить что угодно, но только не искомый предмет.

Решив заглянуть под стол, она нечаянно задела горшок с геранью. За доли секунды горшок оказался на полу, а бедному цветку грозила неминуемая гибель.

Растерявшись, Катарина отбросила сумочку и начала судорожно соображать, куда можно воткнуть растение.

Заприметив пустую литровую банку, она шагнула вперед, не заметила протянутого телефонного провода и, как следствие, услышала шум падающего со стола телефонного аппарата.

Кровь прилила к вискам. Олег оставил ее в кабинете на несколько минут, а она умудрилась перебить все, что только можно. Хотя… Положа руку на сердце, разбила она все же не все. Трехлитровая банка с огурцами целехонька. Кстати, не мешало бы убрать ее с края стола, а то, не ровен час, и она прикажет долго жить.

Взяв банку в руки, Катарина вздрогнула от низкого мужского голоса, раздавшегося из дверного проема:

– Где Олег?

Голос прозвучал настолько неожиданно и резко, что… Короче, банка с огурчиками составила компанию цветочному горшку и телефону.

– А чего это у вас происходит? – спросил верзила, оглядев комнатку.

– Ничего, – залебезила Катка. – У нас решительно ничего не происходит. Кстати, вы не знаете, где у Олега лежит тряпка?

– Какая тряпка?

– Половая.

– Не-е, – протянул мужик, – я не в курсах.

Когда он скрылся, Катку охватила волна паники.

Но длилась она, слава богу, недолго.

Олег вбежал в кабинет так же внезапно, как из него выбежал. Не замечая Копейкину, он сел за стол и потянулся к телефону. Вернее, его рука потянулась к тому самому месту, на котором еще пять минут назад стоял аппарат.

Ката запищала:

– Олег, извините, я обязательно возмещу убытки.

– Убытки? Ой, ты еще здесь? А где… где мой телефон?

– Разбился.

– Как?

– Я не хотела… Сначала упал горшок, потом телефон, а напоследок разбилась банка с огурцами.

Олег выудил из кармана сотовый.

– Черт с ними, – успокоил он посетительницу. – Сейчас главное дозвониться до Королева, а банка и горшок – ерунда.

– Цветок жалко.

– Помолчи! – крикнул он и, растянув губы в улыбке, затараторил: – Андрей Васильевич? День добрый. Олег беспокоит.

Разговор длился минуты три, за это время Ката успела отыскать маленькую глиняную емкость, заполнить ее водой и поместить туда оставшуюся без горшка герань.

Потом она на всякий пожарный отошла к дверному косяку и, не облокачиваясь – не дай бог, косяк тоже вздумает рухнуть, – стала ждать, когда Олег закончит разговор.

Олег повесил трубку, пребывая в прекраснейшем настроении.

– Ну вот и все, Клавдия. – Он хлопнул в ладоши. – Королев дал добро. Значит, живем.

Копейкина тихо хихикнула.

– Я рада, только… я не Клавдия.

– А кто ж ты?

– Катарина.

– Ах, ну да, ну да. Итак, я тебя внимательно слушаю.

Ката завела пламенную речь, суть которой сводилась к следующему: ей жизненно необходимо заполучить диск с фильмом, где Тамара исполняла роль ведьмы.

– Я готова заплатить любые деньги. Он мне очень нужен. Очень!

Олег провел пальцем по подбородку.

– К сожалению, ничем помочь не могу, дело было давно.

– Но у вас должны остаться какие-нибудь пленки, записи… ну, я не знаю, что еще.

– Были, да сплыли. Полгода назад у нас случился пожар в складском помещении, сгорело все: аппаратура, товар, мы понесли колоссальные убытки. Теперь фильм можно посмотреть при условии, что разыщешь людей, которые в свое время его приобрели. Но, как сама понимаешь, это практически нереально.

Катка обкусывала губы. А Олег вдруг воскликнул:

– Тамарка классная актриса! Ей бы в театральном учиться, для этого у девчонки есть все данные.

– Тома умерла, – выпалила Ката.

Олег подпрыгнул на месте.

– Когда умерла? Как?

– Ее убили.

Трясущейся рукой мужчина схватил зажигалку.

– Еклмн… Вот это новость! – На лбу Олега появилась глубокая морщина. – Я ж ее видел совсем недавно.

– Где?

– Здесь. Мы случайно внизу столкнулись, Тамара с Олеськой лясы точила.

– Олеся? А она кто?

– Она отвечает у нас за костюмы.

– Костюмерша?

– Ну, что-то типа того.

– Я могу с ней поговорить?

– Да. – Олег отрешенно смотрел на Копейкину. – Погоди минутку.

Он потыкал пальцами по клавишам и прокричал:

– Леська, зайди срочно ко мне! Нет, Верка не у меня. Нет, не заходила. Да хрен с ней, с Веркой, живо поднимайся наверх!

Образовалась неловкая пауза. Олег яростно затягивался сигаретой, а Ката, теребя сумочку, сканировала взглядом ботинок.

– Олег, а можно узнать, почему ботинок висит на крюке?

– Какой ботинок? А-а, этот. Так надо. Он приманивает удачу.

Как именно он это делает, Катка спросить не успела. За ее спиной послышался цокот каблучков, и вскоре в кабинет протиснулась пышнотелая женщина лет тридцати пяти.

– Олег, сегодня утром Верка…

– Помолчи, – прервал ее Олег и кивком указал на Копейкину. – Клавдия хочет с тобой о Томке поговорить.

– Катарина. Я Катарина.

– Прости, у меня сейчас в голове полный хаос.

Ката обратилась к Олесе:

– Зачем к вам приезжала Тома? Когда точно это было?

– Месяца полтора назад. Тамарка просила одолжить ей на время кое-какие вещички.

– А конкретней?

– Черный костюм, в котором когда-то играла ведьму, маску, накладки, парик и прочие причиндалы.

– А зачем они ей понадобились, не сказала?

– Не-а. Обещала все вернуть через недельку, а сама привезла совсем недавно. Я ее отчитывать стала, мол, ты ж обещала, а она мычит, говорит, так сложились обстоятельства, времени свободного не было. А в чем дело? – Олеся посмотрела на Олега.

Ката молча вышла и начала спускаться вниз. Возглас Олеси «Тамарку? Убили?» она услышала, когда толкала дверцу, ведущую в узкий коридор.

* * *

На участке Назаровой Катка столкнулась с двумя мужчинами, чинно вышагивающими по дорожке в сторону калитки. Поздоровавшись, Копейкина продолжила путь, а незнакомцы, остановившись, проводили ее взглядом и двинулись дальше только тогда, когда Ката поднялась на крыльцо и потянулась к звонку.

Анжелика открыла дверь почти сразу.

– Ой, а я думала, менты вернулись.

– Менты?

Назарова затрясла головой.

– Это кошмар, ты и представить не можешь, что я сейчас пережила. – Лика вытерла с лица несуществующую слезинку.

– Зачем они приезжали?

Лика топнула ножкой.

– Устроили мне допрос и вообще разговаривали так, будто я самая опасная преступница.

– А с какой стати?

– С какой? – Девушка сжала кулаки. – Это ты у Филиппа спроси. Не знаю, что втемяшилось ему в голову, но он нагло меня оклеветал. Его вызвали к следователю, и представь себе, Фил вдруг ему заявил, что в день убийства Тамары мы с ней планировали встретиться в кафе. Как тебе это нравится? Менты сразу рванули ко мне, я устала им доказывать, что ни о какой встрече мы не договаривались. Мы с Томкой даже не созванивались.

– Откуда ж у Фила такая информация?

– Ты меня спрашиваешь? Как он мог? Как он мог сказать то, чего не было в действительности? – Лика заплакала. – Катка, скажи, что мне делать?

– Для начала успокойся.

– Не могу, меня передергивает от злости.

– Я приготовлю тебе кофе.

– Кофе не поможет. – Назарова открыла бар. – Филипп затеял какую-то игру, другого объяснения нет. До сегодняшнего дня я считала его другом, настоящим другом. Мне и в страшном сне не могло присниться, что он способен на подлость.

Подождав, пока Анжелика выпьет коньяк, Копейкина сказала:

– Лик, у меня появились новости. Только сразу предупреждаю – тебе они придутся не по вкусу.

– Говори, вряд ли ты сможешь меня удивить. После визита милиции и наглой лжи Филиппа я готова выслушать что угодно.

– Это касательно той старухи.

Назарова напряглась.

– Ведьмы?

– Я оказалась права, никакой ведьмы не существует. И старухи тоже нет. В ту ночь ты видела перед собой Тамару.

Девушка глубоко вздохнула и упала на диван.

– Катка, ты чего? Как я могла видеть Тому, если они с Филом уехали в город за несколько часов до того, как Ренату стало плохо?

– У меня имеются доказательства.

Копейкина рассказала Лике о съемках, о роли ведьмы, которую с блеском исполняла Тома, и о визите последней к костюмерше Олесе.

– Как видишь, все совпадает. Тамара заранее подготовилась к встрече.

– Но зачем? Зачем ей понадобилось устраивать этот фарс?

– Не ей, а им. Не забывай, Ренат и Тома действовали заодно.

– И Фил был в одной упряжке с ними?

– Нет. Филипп ничего не знал, Тома высадила его у дома, а сама, судя по всему, вернулась обратно.

Анжелика забилась в припадке. Она колотила ногами по дивану и кричала, что этот кошмар никогда не кончится.

Катке стоило больших трудов привести девушку в чувство.

Поднявшись в спальню, она уложила Назарову в кровать, укрыла ее одеялом, а сама села рядом.

– Поспи, сон тебе не повредит.

– Я чувствую слабость во всем теле.

– Закрой глаза, я посижу с тобой.

Но на этот раз Лика отрицательно замотала головой.

– Не надо, ты иди, не переживай за меня. Только захлопни входную дверь.

– Завтра утром я обязательно к тебе зайду. Мы сможем спокойно поговорить.

– Хорошо, – дыхание Анжелики сделалось равномерным.

Покинув коттедж соседки, Катка поехала на съемную квартиру Филиппа.

* * *

– Что ты задумал? – набросилась она на парня, как только он распахнул дверь.

– Полегче, полегче, для начала не мешало бы поздороваться, а уже потом врываться в квартиру.

Толкнув Фила в грудь, Копейкина процедила:

– Отвечай на вопрос. Кто дал тебе право возводить напраслину на людей? Я знаю, что ты наплел следователю утром. Не стыдно? Чего ты добиваешься своей ложью?

– А с чего вы взяли, что я солгал?

– Но ты солгал! Лика не звонила Тамаре, они не собирались встречаться, и ты…

Филипп схватил Катку за руку и втянул в комнату.

– Не надо на меня орать, – он сел на стул. – Я сказал чистую правду. Когда следователь начал вновь и вновь задавать многочисленные вопросы, я вдруг вспомнил, что вечером, накануне убийства, Томке позвонила Лика. Они трепались минут тридцать, а когда мы ложились спать, Тамара упомянула о кафе. По ее словам, утром у них с Ликой была назначена встреча.

– Анжелика утверждает обратное.

Фил усмехнулся.

– Она мне звонила. Минут сорок назад. И тоже начала обвинять во всех смертных грехах, но я быстро заткнул ей рот. У меня есть доказательства. И будьте уверены, завтра они перекочуют на стол следователя. Не понимаю, почему Лика отрицает факт разговора с Томой? Но раз отрицает, значит, ей есть что скрывать.

– Какие доказательства?

Филипп постучал указательным пальцем по присоединенному к телефонному аппарату автоматическому определителю номера.

– Пару часов назад меня осенило. Я увидел АОН и проверил все входящие звонки, поступавшие на него с того дня, как мы с Тамарой сюда переехали.

– И что?

– Смотрите сами. – Филипп начал нажимать на круглую кнопку. – Ну как? Вы хоть сами домашний номер Анжелики знаете?

– Знаю, – растерянно произнесла Копейкина.

– А сейчас чей номер вы видите?

– Назаровой.

– Вот вам и ответ. Обратите внимание, звонок поступил накануне в двадцать два часа четыре минуты. Теперь понимаете, что в моих словах нет ни капли лжи?

Катка растерянно моргала.

– Тогда, получается – врет Лика.

– Еще как врет. Она…

В прихожке послышался резкий звонок. Филипп поднялся и вышел из комнаты. Через несколько секунд он на цыпочках вернулся обратно и произнес шепотом:

– Явилась, не запылилась.

– Кто?

– Лика.

Катка хотела метнуться к двери, но Фил ее остановил.

– Подождите, вам лучше пройти в ванную комнату.

– Зачем?

– Хочу, чтобы вы лично услышали, как Лика будет выкручиваться, когда я носом ткну ее в определитель и она лицезреет собственный номерок.

Звонок повторился. Ката юркнула в темную ванную.

Далее она услышала щелчок и возглас Филиппа:

– Я так и знал, что ты примчишься!

– Ты мерзавец, Филипп! – выдохнула Назарова.

– Ой, только не надо снова обрушивать на меня весь свой наигранный гнев.

– Немедленно показывай определитель! Где ты умудрился высмотреть номер моего телефона? Где, я тебя спрашиваю? У тебя, наверное, в глазах двоится.

– Милости прошу в комнату. Сейчас узнаем, у кого проблемы со зрением.

Катарина продолжала сидеть на краю ванны, вслушиваясь в разговор Лики и Фила. Но внезапно голоса стихли. В комнате что-то упало, а затем в квартире стало тихо. Выйти из укрытия Катка не решалась.

Потом она услышала быстрые шаги и стук входной двери.

Не понимая, что происходит, Копейкина выскочила в прихожку и позвала Филиппа:

– Фил, почему…

Зайдя в комнату, Катка завизжала.

Парень лежал на полу, а из его живота медленно текла кровь.

– Филипп! Фил! – Ката трясущимися руками достала сотовый телефон.

Пока Копейкина диктовала медикам адрес, она краем глаза заметила, что исчез определитель номера.

Отсоединившись, Катка села на корточки и взяла парня за руку.

– Филипп, ты жив? Фил.

– Лика, – прохрипел парень, не открывая глаз. – Она меня… убила.

«Скорая» увезла Филиппа в больницу. Благодаря профессионализму врачей он остался жив.

Анжелику задержали той же ночью, сразу после того, как Катка поведала сотрудникам органов о визите Назаровой к парню и пропаже определителя номера.

Появление в коттедже милиции явилось для Лики настоящей неожиданностью.

Когда ее вели к машине, девушка, не стесняясь в выражениях, извергала поток брани в адрес Фила, Тамары и Рената.

Глава 14

Начало этой истории было положено одним январским вечером, когда Анжелика устраивала в коттедже новоселье. Компания, состоящая из четырех человек, вольготно расположившись на диванах в гостиной, вела непринужденные беседы, не забывая время от времени наполнять бокалы шампанским.

– Просторная норка, – говорил Филипп, озираясь по сторонам.

– Да, – соглашалась Тамара, – одним словом – повезло. Мне бы такой домишко кто подарил, я бы до конца жизни светилась от счастья.

Анжелика скривилась.

– Томусик, хватит прибедняться, я видела вашу дачу в Переделкино, по-моему, по размерам она ничуть не уступает моему коттеджу.

– Ну привет. Сравнила слона с пуделем. Во-первых, наша дачка раза в три меньше, а во-вторых, не забывай, она принадлежит не мне, а родителям. Чувствуешь разницу?

– Когда-нибудь она будет твоей, – усмехнулся Ренат.

– Не смешно. И потом, я не хочу «когда-нибудь», я хочу жить в шикарном доме уже сейчас. Одна.

Филипп кашлянул.

– Прости-прости, совсем про тебя забыла, – наигранно произнесла Тома.

– Вынужден тебя разочаровать, – Фил взял с журнального столика бутылку, – я не смогу купить тебе двухэтажный коттедж. Как ни мечтай, но надо смотреть на вещи реально.

Тамара обняла парня и погрозила ему пальцем.

– Не дуйся и прекрати хандрить. Я тебе сто раз говорила: в этой жизни везет оптимистам. Запомни, всегда и при любых обстоятельствах ты должен внушать себе, что все у тебя обязательно получится, мечты сбудутся и ты станешь самым счастливым и удачливым человеком на свете.

– Предлагаешь заниматься аутотренингом?

– А почему бы и нет.

Фил пригубил шипучий напиток.

– Вреда он, конечно, не принесет, да только и пользы никакой не будет. Можно сколько угодно твердить себе, что удача тебя любит, но если ты не имеешь первоначального капитала, рассчитывать в принципе не на что. Нет средств, нет и надежды на светлое будущее.

Тамара отстранилась.

– Опять двадцать пять. Ну при чем здесь средства? Ты любой разговор сводишь к деньгам.

– А я согласен с Филом. – Ренат с вызовом посмотрел на Томку. – Он дело говорит. Деньги правят миром, бессмысленно это отрицать.

– Возможно, деньги и правят миром, но я изначально имела в виду совсем другое.

– Тебе легко рассуждать, Томка. – Ренат закурил. – Ты, как и Лика, с раннего детства ни в чем не знала отказа. Богатенькие мама с папой обеспечивали вас всем необходимым. И наверняка сверх меры. Вы – дети, выросшие в тепличных условиях, которым незнакомо унизительное чувство хронического безденежья.

– Ренат, – Анжелика попыталась прервать речь парня, но тот лишь отмахнулся и продолжил.

– Да-да, и не надо затыкать мне рот. Вы только не подумайте, что я говорю это вам в укор. Вовсе нет. Просто пытаюсь объяснить, что людям, которые лишены материальных благ, не надо вешать лапшу на уши и с умным видом рассказывать, что все в жизни зависит от госпожи удачи. Неправда это. Удача, разумеется, есть, но почему-то она не торопится к тем, у кого кошелек не лопается от купюр.

– Лик, ты чего-нибудь понимаешь? – Тома поставила бокал на столик. – Лично я – нет. Он несет ахинею! По-твоему, если бы я родилась в бедной семье, то мне пришлось бы до глубокой старости влачить жалкое существование?

– Я этого не говорил.

– Но подразумевал. И знаешь, Ренат, ты в корне не прав. Я могу привести тебе десятки примеров, опровергающих твои слова.

– Приведи.

– И приведу!

– Тома, Ренат, прекратите спорить. – Анжелика встала с дивана и подошла к камину. – К чему вы вообще затеяли этот разговор? Мы же отмечаем новоселье. Ну хватит вам. Ренат, включи музыку.

– Я занят, – буркнул парень, прикурив новую сигаретку.

Лика переглянулась с подругой.

– Том, новоселье грозит перерасти в массовую ссору. Придумай что-нибудь.

Тамара отмахнулась.

– Пусть они придумывают, – она кивком указала на ребят. – Я смотрю, они у нас шибко умные, знают жизнь со всех сторон. Так сказать, уже успели пройти и огонь, и воду, и медные трубы.

– Представь себе, – вспыхнул Ренат.

Тамара хотела достойно ответить, но возглас Анжелики помешал осуществить задуманное.

– Ребят, предлагаю перекинуться в картишки. В дурака… на раздевание.

Все уставились на Лику.

– Мне послышалось или ты действительно предложила сыграть в дурака на раздевание?

– А мысль неплохая, – улыбнулся Филипп.

– Даже не рассчитывай, дорогой, – язвительно заявила Томка. – Лик, я тебя не узнаю, ты, случаем, не перебрала лишнего?

Девушка села на подлокотник.

– Расслабьтесь, я пошутила. Необходимо было срочно привлечь ваше внимание и локализовать назревающий конфликт.

Ренат затушил окурок.

– Тебе это удалось.

– А может, действительно в картишки перекинемся? – Филипп поудобней уселся на диване. – Пара на пару.

– Я не против.

– Сейчас принесу колоду. – Лика вышла из гостиной.

Когда она вернулась, Томы на месте не было.

– Где Тамарка?

– Улетела, но обещала вернуться.

– Я серьезно.

– Лик, ну куда может пойти человек, выдув несколько бокалов шампусика? Давай раздавай, начнем без нее.

Троица увлеклась игрой. А тем временем захмелевшая Тома, решив немного поразвлечься, зашла в спальню, достала из шкафа белую простыню и, накинув ее себе на голову, спустилась вниз.

В гостиную она влетела подобно урагану. С криками «Вот вы и попались!» Томочка начала нарезать круги вокруг диванов.

Филипп покрутил пальцем у виска, заявив, чтобы Томке больше не наливали. Лика с легкой улыбкой наблюдала за подругой, а вот Ренат… Появление Тамары в образе привидения явилось для парня настолько неожиданным, что он, отбросив карты в сторону, завизжал высоким голосом.

Томка скинула с себя простыню и расхохоталась. Ее примеру последовали и Лика с Филом. Реакция Рената настолько развеселила хмельную компанию, что казалось, они способны смеяться всю ночь напролет.

– Ренат, – задыхаясь от хохота говорила Лика. – Ты чего так испугался-то? Это ж Томка дурачится.

– Она… она…

– Ой, я не могу, – Лика схватилась за живот. – Ну прикол. Видел бы ты свое лицо. А как завизжал. Том, ты слышала?

– Слышала-слышала.

Фил похлопал Рената по плечу.

– Эй, ты в порядке?

Бледный Ренат поспешно скрылся в столовой.

– Обиделся, что ли?

– Шутка не блещет оригинальностью, – изрек Филипп.

– Да ладно, ты сам ржал как сумасшедший.

– Тебя бы сфоткать, а завтра с утра показать снимок. Сама себя не узнаешь.

Лика прошествовала в столовую. Ренат стоял у окна и жадно пил холодную воду.

– Ренат…

– Тебе было смешно?

– Я не думала, что ты так испугаешься. – Анжелика тихо хихикнула. – Согласись, получилось забавно.

– Для кого? Для вас или для меня?

– Ренат, прекращай, пойдем в играть в карты.

– Тамарка идиотка!

– Не делай трагедии из невинного розыгрыша.

– Ах, так это был розыгрыш, да к тому же невинный. А ничего, что я до смерти перепугался?

– Кого? Томку в простыне? Брось, даже ребенок не испугался бы.

– Оставь меня одного.

– Хочешь, Тома попросит у тебя прощения?

– Обойдусь.

Анжелика подошла к парню сзади, обняла его и, положив голову ему на спину, прошептала:

– Не надо обижаться на шутки, это неправильно. Ты ставишь себя в глупое положение.

Ренат обернулся.

– А если я напугаю тебя так, что у тебя сердце в пятки уйдет, ты воспримешь это как невинную шутку?

– Если напугаешь шутя, тогда, конечно.

– О’кей. – Ренат чмокнул Лику в лоб и подтолкнул ее к выходу. – Иди, я скоро приду.

Несколько секунд спустя Ренат услышал голос Лики:

– Все в порядке, продолжаем веселиться. – Потом она засмеялась и чуть тише проговорила: – А здорово ты его напугала, Томка. Ха-ха.

Прошло время. Все давным-давно забыли про пьяную выходку Тамары, как вдруг однажды вечером Лика ни с того ни с сего начала безудержно хохотать.

Лежавший на кровати Ренат отбросил журнал и подскочил к Назаровой.

– Что случилось?

– Ничего. Просто я вспомнила, как ты завизжал, увидев Томку в простыне. Ренат, ты помнишь? Помнишь наше новоселье?

Парень побагровел. Тот постыдный для себя вечер Ренат старался как можно быстрее вытеснить из памяти. Ему это практически удалось, и вот, пожалуйста, Анжелика вновь разбередила старые раны.

– Перестань смеяться! – рявкнул он и выскочил из спальни.

Той же ночью Ренат решил разыграть Лику по-взрослому. Так, чтобы девушка надолго запомнила розыгрыш и на собственном опыте поняла, каково это – быть высмеянным.

Цель розыгрыша – напугать Лику до полуобморочного состояния. Вот только возник вопрос: как это сделать, чтобы все выглядело правдоподобно и у Назаровой не возникло подозрений? Несколько дней Ренат пытался призвать на помощь воображение, фантазию и смекалку, но, как назло, в голове было по-прежнему пусто.

Те идеи, которые внезапно приходили на ум, после тщательного обдумывания отвергались как слишком скучные. Следовало придумать гениальный розыгрыш, не похожий на остальные. Новый розыгрыш с налетом таинственности, и чтобы в нем обязательно присутствовал элемент неожиданности, который бы мог заставить Анжелику трястись от страха.

И такой зловещий розыгрыш вскоре был придуман.

Но Ренату требовалась компаньонка, и в этой роли он видел только Тамарку – и никого больше. Но прежде чем переговорить с Томой, парень отправился к бывшему однокласснику Валентину Овчинникову.

Учась в старших классах, группа подростков частенько наведывалась на дачу Овчинникова, где в отсутствие родителей Вальки оттягивалась на полную катушку. Теперь Ренату требовалось переговорить с Валентином и заручиться его поддержкой.

На просьбу дать ключи от дачи на пару деньков Валентин ответил:

– Извини, старик, но не могу. На даче сейчас живет жена с годовалой дочкой.

Ренат саданул кулаком по стене.

– Черт, а я так на тебя рассчитывал.

– А в чем проблема-то, зачем тебе вообще дача понадобилась?

– Да есть тут одно дельце, мне необходимо на два дня арендовать чью-нибудь загородную хату. Твой дом подходил по всем параметрам: тихое местечко, кругом лес, рядом озеро. Короче, сплошная идиллия.

Валька задумался.

– А цель аренды какова? Планируешь повеселиться с какой-нибудь девочкой?

– Нет, Валька, просто нужен дом.

– Любой?

– Абсолютно.

– Слушай, а старая изба тебе подойдет? Недалеко от наших участков жила одинокая старуха, год назад бабка умерла, дом пустует.

Ренат внимательно слушал Овчинникова, понимая, что его замысел близок к осуществлению.

Уже вечером он осматривал строение покойной Варвары, а утром следующего дня вызвал на разговор Тому.

Изложив ей суть розыгрыша, Ренат услышал:

– Ты с ума сошел?! Это не розыгрыш, это больше похоже на месть обиженного мальчика.

– Я не отступлю, Томка. С твоей помощью или без нее, но мой план будет приведен в исполнение в самое ближайшее время.

– Ренат, а ты хорошо подумал о последствиях? Вдруг у Лики от страха случится сердечный приступ? Что тогда?

– Никакого приступа не будет. Она увидит меня на столе с перевязанными ногами и кинжалом в сердце, запаникует, и в этот самый момент я открою глаза. Обычный розыгрыш… невинный розыгрыш, – повторил Ренат слова Анжелики.

Тома колебалась. С одной стороны, она обожала всякого рода розыгрыши и черный юмор, но с другой – сильно сомневалась в успехе данного предприятия.

Ренат настаивал, и Тамара сдалась.

– Только Филу ни слова, он не умеет держать язык за зубами.

– Заметано. Смотри, сам Лике не проговорись.

На неделе Тома встретилась с Олесей и одолжила у нее на несколько дней необходимые реквизиты для предстоящего розыгрыша: седой парик, пожелтевшие накладные ногти, одежду, маску из латекса для лица и специальные накладки из того же материала для рук.

А теперь пришло время рассказать, как розыгрыш трансформировался в трагедию.

Тамара сообщила друзьям, что ей надо срочно возвращаться в Москву. Они с Филом уселись в машину, оставив Рената с Ликой на берегу озера.

Как только Филипп скрылся в подъезде, Тамара помчалась в дом покойной Варвары и загримировалась в древнюю старуху. Затем вытащила из-под стола приготовленную заранее сумку с чистым постельным бельем, скатертью и бутылкой с жидкостью, которой впоследствии «вылечила» Рената от приступа острой боли в животе.

Тем временем Ренат очень правдоподобно морщился он боли, а Лика, уговаривая парня бросить палатку, разрывалась от отчаяния.

План по заманиванию Анжелики в избу старухи сработал на все сто.

Джип внезапно остановился на дороге, Ренат продолжал держаться за живот, и, как на грех, у обоих молодых людей сели батарейки в мобильниках.

Далее последовала встреча со старухой. И вот Лика уже лежит на кровати, прислушиваясь к малейшему шороху.

Ренат ждет, когда девушка отправится в царство Морфея. А в том, что она непременно заснет, он ни секунды не сомневался, так как незадолго до начала представления подсыпал в сок Анжелике растолченную таблетку снотворного.

Лика уснула. Ренат осторожно встает с кровати, выходит из комнаты, и они с Тамарой приступают к завершающему этапу операции.

Парень оказывается на столе, Тома связывает ему ноги – руки были связаны за спиной еще до того, как Ренат лег на стол, – в рот сует кляп, а в сердце «вонзает» кинжал с сюрпризом: на самом деле рукоятка крепилась к груди Рената при помощи специального приспособления.

Пятью минутами позже настал тот самый момент, когда Тамара по сценарию должна разбудить Лику, «нечаянно» разбив в кладовке банку с водой.

Тома уже намеревалась шагнуть в кладовку, как вдруг услышала голос подруги, а затем увидела выскользнувшую из комнаты Лику. Тамара затаила дыхание. Все складывалось замечательно, Лика проснулась сама. Это намного лучше, чем пробуждение от шума.

Анжелика медленно приближалась к полуоткрытой двери, Тома продолжала стоять на месте.

С этого момента все пошло наперекосяк. Лика видит Рената и впадает в транс. Она не может сдвинуться с места, не может закричать – страх в буквальном смысле парализовал девушку.

А Тамара незаметно подходит к Лике сзади. Она уже готова рассмеяться в голос, и тут Лика резко оборачивается назад, замечает старуху и, завопив, не помня себя, толкает ту в бок.

Тома падает и на несколько минут отключается.

Анжелика бросается бежать.

Услышав крик, Ренат сразу догадался – его идеальный план рушится словно карточный домик. Парень пытается встать, но крепко связанные конечности мешают осуществить задуманное. Ноги связаны, во рту кляп – ситуация тупиковая. Ренат впадает в панику. Где Тамара? Что произошло на веранде? Куда подевалась Анжелика? Найти ответы на эти вопросы он безрезультатно пытался до тех пор, пока в комнате не появилась пошатывающаяся Тома. Вытащив кляп, она проговорила:

– Лика убежала.

– Как убежала? Куда?

– Она меня толкнула, я упала и… потеряла сознание.

Ренат сам едва не лишился чувств.

– Развяжи меня! Быстро развяжи! Лику надо догнать.

А тем временем Анжелика успела добежать до развилки. В действительности от дома до того места, где девушку сбила машина, было не более двух километров.

Ренат садится в джип и мчится по темной дороге. У развилки он замечает, как водитель «Нивы» склонился над Ликой. Мозг пронзает единственная мысль – Лика погибла. Погибла по его вине.

Развернувшись, Ренат возвращается в избушку и сообщает ожидавшей его Тамаре страшную весть:

– Лика мертва! Ее сбила машина. Собирай вещи, в доме не должно остаться никаких следов нашего пребывания.

– Надо заявить, что произошел несчастный случай.

Но Ренат лишь замотал головой.

– Разгримировывайся, забирай шмотки и дуй в город.

– А ты?

– Я отправлюсь в милицию, скажу, что проснулся и обнаружил исчезновение Лики.

Видя, в каком нервозном состоянии пребывает Ренат, Тома не решилась ему перечить.

В ближайшем отделении милиции Ренат пробыл около часа, а потом ему сообщили, что недалеко от того места, где молодежь устроила пикник, была сбита девушка.

Потерпевшая доставлена в больницу, пока она находится без сознания.

Ренат едет в больницу. В приемном покое ему сообщают, что Анжелика в операционной – у нее произошел выкидыш.

Данное известие заставляет парня отключиться от реальности. Он виноват. Виноват по всем статьям. Лика чудом осталась жива, а вот его ребенок, их ребенок…

– Я не знал, что она беременна, – шептал Ренат, обхватив голову руками.

Он позвонил Томе, сказал, что Анжелика жива, но ни словом не обмолвился об операции.

После операции Назарова несколько раз приходила в себя, но состояние бодрствования длилось недолго. А в понедельник, когда девушка оклемалась окончательно, Ренату разрешили зайти в палату. Первым делом он попросил Лику не рассказывать об увиденном ею ночном кошмаре, обещая все объяснить позже.

Но спустя несколько дней Ренат погибает в квартире Маргариты Илюхиной. Именно погибает, потому что скончался парень не от удара, нанесенного неизвестным, а по чистой случайности.

Ренат снял со стены картину, а в этот момент с книжного шкафа спрыгнул огромный серый кот. От неожиданности Ренат подался назад и, оступившись, упал. Смерть наступила мгновенно.

Наверное, Лика так бы и пребывала в неведении, гадая, что же произошло той роковой ночью в старом доме, если бы Тома не решилась на исповедь.

Сначала о том, чтобы откровенно переговорить с Ликой, не было и речи, и Тамара вознамеривалась сохранить эту тайну на веки вечные. Но!

После визита Киры Вениаминовны Анжелика заверила Тому в следующем:

– Твоя мать может думать обо мне что угодно и как угодно, но я никогда не предам свою подругу. Живи у меня сколько пожелаешь. Я полностью на твоей стороне.

Тамара всхлипнула.

– Лика, ты самая лучшая. Я недостойна твоей дружбы.

– Прекрати.

– Нет, – Тома отвернулась. – Ты не знаешь главного. Я… я должна тебе кое в чем признаться.

– Признаться? Томусик, не интригуй.

И Тома рассказала о розыгрыше.

Анжелика упала на кровать.

– Лика, прости, я не должна была соглашаться.

Или мне следовало заранее тебя предупредить. Не знаю, почему я смолчала. Лика, умоляю, прости меня.

– Вы с Ренатом убили моего ребенка. По вашей вине я теперь никогда не смогу стать матерью.

– Какого ребенка? Что ты такое говоришь?

– Я была беременна.

Тамара зажала рот кулаком.

– Лика!..

Назарова медленно подошла к двери.

– Даю тебе полчаса на сборы.

Тома нашла в себе силы для слабого кивка.

Теперь большой дом напоминал золотую клетку, в которой Лика чувствовала себя пленницей. Она бесцельно слонялась по широким коридорам, заходила в спальни, спускалась вниз, маялась в гостиной, в столовой, в кабинете, и все это время внутренний голос твердил об отмщении.

Ренат мертв, и вся злость Анжелики обрушилась на Тамару. В одночасье Назарова возненавидела подругу всеми фибрами души.

Она поклялась, что Томка обязательно заплатит ей за двоих. За себя и за Рената.

Поэтому на просьбу Филиппа помочь в подготовке к предстоящему бракосочетанию Лика согласилась не раздумывая.

Это она одолжила Филу половину требуемой суммы, которую парень вручил хозяйке однокомнатной квартиры за полгода вперед.

Вначале Анжелика планировала расправиться с Томой в подъезде ее нового жилища, но потом передумала.

Через несколько дней после свадьбы, разговаривая вечером по телефону с Назаровой, Тамара, в сотый раз попросив прощения за неудачный розыгрыш, сообщила, что завтра утром собирается заскочить к родителям и забрать из квартиры кое-какие документы.

Лика навострила ушки. Интуиция подсказывала – это тот самый шанс, его нельзя упускать.

– Не боишься, что мать опять устроит скандал?

– Так я не с самого утра к ним ломанусь. Подъеду часам к десяти, предки к тому времени будут на работе.

– Тогда предлагаю без пятнадцати одиннадцать встретиться в кафе. – Лика назвала адрес.

– Договорились.

– Ты успеешь?

– Не сомневайся. В десять я у родителей, минут пятнадцать пробуду в квартире, и как раз остается полчаса на дорогу до кафе. Но если чуток задержусь, ты не уходи.

– Буду ждать сколько надо.

Утром, выходя из родительской квартиры, Тамара вздрогнула от неожиданного появления Лики на пороге.

– О! А ты чего здесь?

– Ты одна?

– А с кем мне быть?

– Зайдем на минутку в квартиру.

Тамара закрыла дверь и, обернувшись, увидела исказившееся гневом лицо подруги…

На улицу Лика вышла спустя несколько минут.

Тогда ей казалось, что она в полной безопасности и никто не сможет уличить ее в совершенном преступлении.

Эпилог

За убийство Тамары и попытку убийства Филиппа Анжелику Назарову приговорили к девяти с половиной годам лишения свободы.

А двумя месяцами ранее состоялся еще один судебный процесс. Два года колоний получила Яна Соболева.

Виновные были наказаны. Наказаны по всей строгости закона. Справедливость в который раз восторжествовала.

* * *

В октябре Гликерия Модестовна пригласила Копейкиных на свою свадьбу. Розалии Станиславовне было сделано заманчивое предложение – стать свидетельницей со стороны невесты. Свекровь приняла его на ура, заявив, что лучшей свидетельницы Гликерия не могла найти в принципе.

А спустя несколько дней после бракосочетания Модестовны и Якова Ипполитовича Катарине позвонила Лизавета.

Услышав на том конце звонкий голосок Волковой, Катка приготовилась к самому худшему. Наверняка Лизка сейчас сообщит, что ее родители вновь отбывают по срочным делам из города и им опять не с кем оставить свое неугомонное чадо.

Но, к счастью, она ошибалась. Лизавета не собиралась перебираться к Копейкиным, она позвонила, чтобы лично пригласить Катку на свой день рождения.

– Катусик, приходите в следующую субботу. Я очень хочу видеть вас у себя на празднике. Вы для меня вторая семья.

Ката зарделась.

– Спасибо, Лизок, мы обязательно приедем.

– И дядя Андрей пусть приходит, я его уже сто лет не видела.

– Дядя Андрей вчера уехал в очередную командировку, вернется только в начале декабря.

Лизка вздохнула.

– И как вы так живете? Ты целыми днями околачиваешься дома, твой муж постоянно в командировках, это же скучно.

Катарина решила отмолчаться.

– Лады, – прощебетала Волкова. – Значит, не забудь: в субботу, ровно в двенадцать, мы вас ждем.

– Лизок, что тебе подарить?

– Имениннику не задают такие вопросы. Когда приглашаешь гостей, о подарках думаешь в последнюю очередь. Ведь главное не подарки, а внимание.

– Ты права.

– Но… – Лизка выдержала паузу. – Если ты спросила, тогда я отвечу. Купи мне какую-нибудь необходимую в быту вещицу. Например, дорогой мобильный телефон. А чтобы ты не мучилась, я тебе сейчас скажу, какой именно сотик мне нужен. Иди пока, возьми ручку.

Далее Лизавета заявила:

– Катулян, только не вздумайте подарить мне телефон и сказать, что это подарок от всей семьи. Такая фишка со мной не прокатит. Сейчас принято приходить на дни рождения не с одним подарком от нескольких человек, а чтобы у каждого в руках был презент. Поняла? Поэтому скажи Розалии Станиславовне и Натке, чтобы тоже прикупили какую-нибудь дорогую безделушку.

– Гм… хорошо, Лизок, мы это учтем.

– Сама понимаешь, – продолжала верещать Волкова, – день рождения бывает раз в году. Подарков должно быть много, чтобы они окупили все затраты на жратву, суету и прочую беготню. Мы же не будем кормить вас салатом из одной тарелки или давать один кусок торта на троих.

– Лиз, я тебя поняла и все запомнила.

– Ну тогда давай, пока.

Повесив трубку, Катарина решила не откладывать дела в долгий ящик и немедленно отправилась в магазин за мобильным телефоном.

И вот наступила суббота. Катка с Розалией вышли из лифта и приблизились к темно-бордовой двери с серебристым номером «сто один».

Свекровь надавила на звонок. Из квартиры послышался радостный голос Лизаветы:

– Пришли! Пришли! Это гости!

Распахнув дверь, Лиза первым делом устремила взгляд на руки визитеров. И заметив в руках Катки объемный пакет, облегченно вздохнула.

– Вы вовремя. Проходите. Ой, а где Наташка?

– Она приболела, – сказала Розалия, чмокая Лизку в щеку. – С днем рождения тебя, детка. Будь всегда послушной, милой, воспитанной девочкой. Слушайся маму с папой и поменьше ври окружающим.

– Я постараюсь. – Лизавета вывернулась из объятий свекрови и выжидательно посмотрела на Кату.

– Лизок, я тоже поздравляю тебя…

– Ладно-ладно, я уже поняла, ты желаешь мне всего и сразу. Проехали. Переходим к этапу дарения подарков.

Из кухни вышла Инна.

– Лиз, почему держишь гостей в коридоре? Помоги им раздеться, проводи в комнату.

Потом Инна вытерла руки о фартук, обняла Катарину и, расцеловав приятельницу в обе щеки, едва слышно проговорила:

– Катка, я так рада. Ой, мясо в духовке подгорает. Вы проходите… проходите. Лиза, развлекай гостей. Я скоро. Дайте мне еще пятнадцать минут.

Отмахнувшись от матери, Лизка подождала, пока Розалия с Катариной снимут верхнюю одежду, а затем протянула руку вперед и спросила:

– Этот пакет для меня?

– Ага. Здесь лежит подарок от Наташки.

– Вау! Какой объемный.

– Не хочешь посмотреть, что внутри? – с усмешкой проговорила Розалия.

– Хочу! Пойдемте в комнату.

Водрузив пакет на диван, Лизавета извлекла из него большую коробку с золотоволосой куклой. Минуты полторы Волкова в оцепенении смотрела на подарок, а потом, придя немного в себя, выдавила:

– Это что?

– Кукла.

– Мне? Наташка подарила мне куклу? Она с ума сошла, что ли? Я не маленькая, в куклы уже несколько лет не играю.

– Детка, – Розалия погладила Лизавету по голове, – поверь, я говорила ей то же самое, но, к сожалению, она к моим словам не прислушалась. Ей кажется, что все девочки твоего возраста должны играть в куклы. Наташка есть Наташка.

Ката решила встать на защиту Натки.

– А по-моему, кукла замечательная. Если бы мне подарили такую красоту, я бы играла с ней день и ночь.

Розалия нахмурилась.

– Напомни, чтобы после дня рождения мы показали тебя хорошему психологу.

Лизка топнула ногой.

– Ну и лажа! Можешь забрать куклу себе и играть с ней дома. Мне она не нужна.

Копейкина протянула Лизавете свой подарок.

– А это от меня.

Волкова просияла.

– Сотик! Круто. Катулян, ты все-таки его купила. Спасибо.

Розалия Станиславовна презрительно хмыкнула.

– Лизун, я думаю, мой подарок тебе понравится больше… – с этими словами она достала из сумочки конверт. – Держи.

У Лизки загорелись глаза.

– Конвертики я люблю. Розалия Станиславовна, вы супер!

Заглянув в конверт и увидев там четыре пятидесятиевровые купюры, Лизка выбежала из комнаты. В коридоре она выудила из конверта три ассигнации, засунула их себе в карман и, направившись на кухню, закричала:

– Мамусь, Розалия Станиславовна, подарила мне пятьдесят евро.

Свекровь подалась вперед.

– Лиза, а ну иди сюда. Как пятьдесят евро? Я положила туда двести.

Запыхавшаяся Лизавета растерянно моргала.

– Двести?! Но здесь только пятьдесят. Смотрите сами – одна бумажка.

Розалия покосилась на Катку.

– Не может быть. Я же отлично помню, как положила четыре банкноты по пятьдесят евро.

– Но в конверте-то одна.

– Неужели я ошиблась? – Свекровь покраснела. – Как неловко получилось.

Открыв сумочку, она вытащила кошелек и вручила Лизавете недостающую сумму.

– Держи, детка, теперь все в порядке.

Лиза моментально отправила деньги в карман.

– Этот день рождения станет самым клевым. Мне никто еще не дарил таких дорогих подарков.

В коридоре ожил звонок.

Лизка подпрыгнула на месте.

– Папка приехал.

Петр протянул дочери огромных размеров торт.

– Ну и тортище! Папуль, а сколько он стоит?

Волков щелкнул дочь по носу.

– Какая разница, отнеси его на кухню. О!.. Катка, Розалия Станиславовна, мое почтение. Как жизнь? Как дела?

Минут через десять Инна позвала всех за стол.

– Все готово, – возвестила она. – Можем начинать.

Петр открыл шампанское, наполнил хрустальные фужеры и собрался произнести тост, как вдруг Розалия замотала головой.

– Петька, подожди минутку, Лизка еще не пришла. Эй, Лизун, где ты там? Хватит копаться, тебя все ждут.

Инна удивленно вскинула брови.

– Лиза к подружке ушла, она теперь не скоро дома появится.

– То есть как ушла? Сегодня? В такой день?

Петр пригубил напиток.

– Нам и без Лизки есть о чем поговорить. – Он подмигнул Катке.

– Да! – с жаром воскликнула Инна. – Катуш, мы так за тебя рады. Я когда узнала, ушам не поверила. Вот и на твою улицу пришел праздник. Поздравляю тебя от чистого сердца.

Катарина закусила губу.

– Ин, я чего-то не знаю? С чем ты меня поздравляешь?

– Ой, да ладно, – засмеялся Петька, – не конспирируйся. Лизка нам все выболтала. Рассекретили тебя. Давай выпьем за будущего малыша.

Розалия поставила фужер на стол.

– Постойте, о каком малыше речь?

– О Каткином, разумеется.

– Что? – Ката вытаращила глаза и почувствовала, что ей не хватает воздуха.

– О Каткином?! – Свекровь тоже начала задыхаться. – Детка, ты беременна? А я ни сном ни духом? Как ты могла молчать?

Сделав несколько глубоких вдохов, Ката, держась из последних сил, прошелестела:

– Я не беременна.

У Инны дрогнула рука.

– Как не беременна?

– Так. Не беременна – и все.

Петька залпом осушил содержимое фужера.

– Совсем не беременна? – растерянно спросил он, переглянувшись с женой.

– Представь себе – совсем.

Розалия Станиславовна стукнула кулаком по столу.

– Инка, выкладывай, с какой стати ты решила, что Катка ждет ребенка?

– Нам Лиза сказала.

– Верно, – подтвердил Петр. – Она встретила Катку неделю назад, и та ей сообщила радостную новость. Лизка прибежала домой и попросила нас устроить для тебя маленький праздник в субботу. Естественно, мы согласились. Ты для нас как родная и Лизку постоянно к себе берешь, когда мы в отъездах.

Катарина припала губами к стакану сока.

– Вынуждена вас разочаровать, потому что: во-первых, ребенка у меня не будет, а во-вторых, я не встречала Лизку неделю назад.

Инна с ужасом смотрела на супруга.

– Так она соврала?

Петька побагровел.

Розалия Станиславовна коснулась мочки уха.

– Ее надо хорошенько выпороть ремнем. Что за ребенок, ни дня не может прожить без вранья. Я не сомневаюсь, она выдумала эту историю, чтобы поднять нас всех на смех. Теперь, наверное, сидит у подружки и заливается.

– Да, – Ката согласно закивала, – Лизка в своем репертуаре.

– Я с ней поговорю, – Петька сжал кулаки.

– Не надо. – Копейкина теребила в руках вилку. – Ну захотелось ей повеселиться в свой день рождения, вот она вас и разыграла.

Инна разинула рот.

– У кого день рождения?

– У Лизки! – рявкнула Розалия. – Хороша мамаша, память дырявая, как у древней старухи.

– Лизке исполнилось одиннадцать лет в конце мая, – тихо проговорил Петр.

Свекровь захихикала.

– В конце мая, говоришь? Котик, на сегодня розыгрышей достаточно.

– Я вас не разыгрываю, у нее правда день рождения в мае. Ин, скажи.

– Ну да, двадцать восьмого мая Лизка родилась.

Ката вжала голову в плечи.

– К какой подружке отправился наш ангелочек? – спросила Розалия, медленно поднимаясь из-за стола.

– К Татьяне, – машинально ответила Инна.

– Где живет Татьяна?

– В нашем подъезде, на третьем этаже.

– Превосходно. Говори номер квартиры.

– А вам зачем? – Ката испуганно взирала на Розалию.

– Хочу подергать именинницу за уши. Хочу оторвать ей уши! Этот день рождения она запомнит надолго! Клянусь гламуром!

Примечания

1

Об этом вы можете прочитать в романе Людмилы Ситниковой «Прайс на прекрасного принца».

Content

Мила Серебрякова
Будет все, как ты захочешь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Примечания