Екатерина Гринева

Телохранитель,

или

Первое искушение

ГЛАВА 1

Около двери моей квартиры мы остановились и посмотрели друг на друга.

– Ну? – Стас улыбнулся. – Открывай. Что медлишь?

– Хочу сделать тебе сюрприз.

Его брови взлетели вверх.

– Какой?

Я рассмеялась.

– Сейчас узнаешь. Потерпи немного.

– Я весь внимание.

Я открыла дверь и обернулась.

– Закрой глаза.

– Как же я буду заходить в квартиру с закрытыми глазами? – спросил он.

– Ты зайди в коридор и закрой. Только не вздумай подглядывать раньше времени. А то обижусь.

– Хорошо. Не буду.

Он шагнул за порог и тут же закрыл глаза.

– Теперь можно открыть?

– Подожди, подожди…

Я скинула куртку, сняла сапоги и рванула в комнату. Мне нужно было включить гирлянду. Через минуту я вернулась.

– Теперь открой глазки и пройди в комнату.

Стас быстро разделся и вошел в комнату.

Я приготовила ему сюрприз: заказала в мастерской постеры с нашими парижскими фотографиями. Вот мы у Эйфелевой башни, в Люксембургском саду на стульчиках, в Мулен-Руже, около собора Парижской Богоматери.

Я внимательно смотрела на Стаса. Он рассматривал фотографии, слегка прищурившись.

– Ну как?

– Здорово.

– Правда? – обрадовалась я.

– Ну конечно, – и он широко улыбнулся.

Гирлянда из маленьких круглых светильников, купленная в ИКЕЕ, подсвечивала снимки и придавала комнате уютный вид.

– А теперь тебя ждет другой сюрприз, – сказала я.

– Еще один?

– Вкусный ужин. Я приготовила новое блюдо по одному рецепту. Называется «карибские отбивные».

– Ты меня избаловала.

– Ты против?

– Спрашиваешь! Когда это я был против твоей вкуснятины?

– Тогда сиди и жди. Я сейчас.

Я пошла на кухню и, открыв холодильник, достала оттуда приготовленные с вечера свиные отбивные с ветчиной, красным перцем и ананасами.

Я всегда любила готовить. Еще со студенческих лет у меня была толстая тетрадь в клетку, девяносто шесть листов, в которую я записывала полюбившиеся рецепты. С течением времени тетрадь разбухла и напоминала солидный бухгалтерский гроссбух.

Я вплыла в комнату с подносом.

– М-м… – потянул носом Стас. – Аромат потрясный.

– То-то. Я тут, видите ли, весь вечер корпела, cтаралась…

– Сейчас продегустируем.

– Один момент. Секунду терпения.

Я сняла с полки красивый ажурный подсвечник с красной свечой и поставила посередине стола. Зажгла свечку.

– Вот теперь – порядок. Романтика.

Обстановка действительно стала очень уютной, такой, как я любила. В комнате царил полумрак, на стенах горели голубые и зеленые светильники, на столе плясал язычок пламени красной свечи. Но главное – напротив меня сидел любимый мужчина и смотрел на меня с улыбкой, затаившейся в уголках губ. У Стаса всегда был такой вид, словно он готов улыбнуться.

Я почувствовала, что у меня перехватывает дыхание. Так было всегда, когда я видела его – мягкие волнистые светлые волосы, голубые глаза, смешливую задорную улыбку. В Стасе до сих пор сохранилось что-то веселое, юношеское. Хотя ему было двадцать семь лет, выглядел он моложе, как студент, только что закончивший вуз. И он был моим сотрудником. А я его начальницей.

– Ну, что молчишь?

– Задумалась…

– Ни о чем.

Я хотела сказать: о нас, о нашем будущем, о том, что больше не могу тебя ни с кем делить. Но знала, что делать этого нельзя, если я хочу сохранить Стаса.

Такие разговоры он не любил и решительно пресекал.

– О нашем отдыхе.

– Хорошая мысль.

– Ты тоже об этом думаешь?

По лицу Стаса промелькнула легкая тень растерянности. Он мог больше ничего и не говорить; в отличие от меня, на эту тему он не думал по одной-единственной причине: я не занимала такое важное место в его жизни, какое он в моей. Я понимала это умом, но сердцем бунтовала, не хотела смириться с очевидностью.

– Конечно.

– И что ты об этом думаешь? – поддразнила его я.

– О том, как мы с тобой будем загорать на пляже и ничего не делать.

– А еще пить коктейли, ходить на танцы, а вечерами лежать в постели и любить друг друга.

Я смотрела на Стаса в упор. Он улыбнулся.

– Перспективы потрясающие. Но сейчас я голоден как волк. А голодный мужчина не способен думать о двух вещах одновременно.

– Вот всегда так. Нет в тебе ни грамма романтики! – замахнулась я на него рукой.

– Ой-ой. Извиняюсь за прозаичность. А мое любимое вино есть?

– Какая же я растяпа. Конечно, есть…

Я достала из шкафа любимое испанское вино Стаса: с орехово-фруктовым вкусом и легкой горчинкой.

Достала два бокала.

– Я сам разолью.

Стас взял бутылку из моих рук. При этом мои горячие пальцы встретились с его – мягко-прохладными.

– Какая ты горячая.

– Да. Согрелась. В квартире тепло. – Я приложила ладони к щекам. Они горели.

Но дело было не в квартире, а в Стасе. Его присутствие действовало на меня как удар током. Я теряла над собой контроль, мысли путались, и сладкая, нежная истома разливалась в груди. Мне хотелось каждую минуту и секунду касаться его, перебирать руками шелковистые волосы и целовать в губы.

– За что выпьем?

– За наш отдых.

А мне так хотелось услышать: «за нас», «за нашу любовь».

Он поднял бокал. И в это время у него зазвонил сотовый.

– Это у тебя.

– Я слышу.

Стас быстро встал из-за стола и пошел в коридор. Он прикрыл дверь и стал с кем-то тихо говорить. Через пару минут вернулся.

– Ну… продолжим.

Мы пили вино и ели карибские отбивные. Я смотрела на Стаса, и все плыло у меня перед глазами. Язычок пламени по-прежнему дрожал от малейшего дуновения воздуха, за окном слышался гул города, шум от проезжавших мимо дома машин, а мне казалось, что мы одни в целом мире. И никого больше нет. Только я и Стас.

Когда вино было допито, Стас посмотрел на меня.

– Спасибо за сюрпризы.

– Тебе понравилось? – спросила я, слыша, как неровными гулкими толчками бьется сердце.

– Да.

Мы замолчали. Мне страшно захотелось закурить. Но я знала, Стасу это не нравится.

Он встал. Медленно, на ватных ногах я поднялась вслед за ним. И подошла вплотную.

– Стас! – я прижалась к нему.

– М-м… Сейчас я попробую тебя на вкус.

Его пальцы стали медленно расстегивать белую блузку. Он делал это не спеша, вдавливая пуговицы в кожу. Я сглотнула. По телу прошла жаркая волна. Гибкие чуткие пальцы Стаса могли довести меня до экстаза в две минуты. Казалось, они были созданы специально для женской кожи: мягкие, чувственные. Мне хотелось помочь ему. Я взяла за самую верхнюю пуговицу, но Стас отвел мою руку.

– Ты куда-то спешишь? – улыбнулся он. – Какая нетерпеливая.

– Не тороплюсь, – прохрипела я, медленно изнемогая от желания, охватившего меня.

– Тогда предоставь это сделать мне самому.

– Охотно. – Теперь я смотрела на Стаса сквозь сомкнутые ресницы. Мне хотелось поскорее оказаться с ним в постели, но Стас любил все делать не спеша, растягивая удовольствие. Наконец блузка расстегнута, под ней бежевый шелковый лифчик с кружевами…

Он аккуратно положил блузку на стул.

Затем медленными движениями расстегнул лифчик, и моя грудь легла в его руки. Он слегка зажал пальцем розовый сосок, и он сразу набух. Мое тело всегда чутко реагировало на Стаса. Я была как хорошо настроенный музыкальный инструмент, а он талантливый исполнитель, прекрасно знавший музыкальную тему.

Руки Стаса обхватили меня сзади и в один момент расстегнули молнию юбки. Теперь я стояла перед ним в одних трусиках-бикини и светлых чулках. Его рука медленно скользнула по внутренней стороне бедер и замерла на том месте, между бикини и чулками, где кожа обнажена. Затем его пальцы оттянули резинку трусиков, и он просунул туда ладонь. Горячая волна желания нахлынула на меня.

Я закрыла глаза. Внезапно Стас остановился, взял меня за руку и подтолкнул к кровати. Я упала на нее навзничь, неотрывно смотря на Стаса. То, что я была раздета, а он – в костюме, как на деловом приеме, только усиливало мое возбуждение.

– Я тебе помогу.

– Не надо…

Но я приподнялась и взялась за ремень брюк. Стас смотрел на меня с ласковой улыбкой.

– Ну если ты этого хочешь…

Он еще спрашивал! Хотела ли я! Я могла касаться до Стаса днями и ночами напролет, и никогда мое желание не было бы утолено. Наоборот, оно возрастало бы все больше и больше. Я прекрасно понимала, что в этой любовной лихорадке есть доля безумия, но ничего не могла поделать.

Дрожащими руками я расстегнула ремень и стянула брюки. С рубашкой Стас справился сам.

Теперь он стоял передо мной обнаженный: гибкий, хорошо сложенный, без капли жира. Он ничем не напоминал спортивных мужчин-качков с рельефно очерченными мышцами, но его гладкая кожа и гибкое, как у зверя, тело вызывали во мне безумную страсть. Я обхватила его руками и прижалась к животу. Он провел рукой по волосам.

– Тебе не кажется, что мы слишком медлим?

– Ничуть. Ты же сам не любишь спешки.

Мы упали на кровать, и Стас мгновенно навис надо мной. Мне казалось, что сейчас я потеряю сознание: возбуждение было слишком велико, я уже не контролировала себя. Мне хотелось только одного: слиться с ним в одно целое. И как можно скорее.

– Стас! – прошептала я. – Стас…

Но он уже понял мое нетерпение и провел рукой по груди, затем спустился ниже и, раздвинув мне ноги, вошел в меня.

Сотни искр вспыхнули в моем мозгу. Вспышка страсти была так сильна, что я закричала.

Мои бедра задвигались в быстром ритме, ощущения накатывали бурными волнами, я не могла их сдерживать, не могла осмыслить – только покорно отдаваться этой стихии, этой мелодии вскидывающихся и опадающих тел.

Моя голова откинулась назад. Наслаждение нарастало с каждой минутой, с каждой секундой, наконец сорвалось, подобно ракете, пронзив тело острой вспышкой оргазма – радости, граничившей с болью.

Крик радости, крик удовольствия вырвался из моей груди…

Спустя несколько минут Стас тоже дошел до пика наслаждения. Его тело, содрогнувшись, затихло, подобно океанской волне после отлива, и он, скатившись с меня, лег рядом, потянувшись так, что хрустнули пальцы.

– Как хорошо… – протянул он.

Мы лежали рядом: опустошенные, обессиленные. И в то же время между нами словно пролегла невидимая черта, дистанция, которая увеличивалась с каждой секундой. Это была пропасть, которую нельзя преодолеть. Даже если бы мы и хотели.

Стасу надо было возвращаться в свою жизнь.

А мне… оставаться в своей.

Внутри меня неумолимо работал метроном, отсчитывающий время. Я знала почти наизусть, что сейчас последует. Но все равно каждое движение Стаса, каждая реплика, отдаляющая его от меня, отдавалась во мне долгим эхом и причиняла боль, с которой я ничего не могла поделать, хотя уговаривала себя не обращать внимание и принимать все как есть, не стараясь исправить или переписать обстоятельства. Но оказалось, что это самое трудное: смириться с ролью, которую тебе отвел любимый мужчина. Роль вечной любовницы, без всякой надежды на изменение.

Стас снова потянулся.

– Ну что, еще кофейку?

– О’кей. Одну минуту.

Я вскочила с кровати и пошла на кухню. Сначала зашла в ванную и накинула на себя нежно-персиковый пеньюар, который очень шел к моему цвету лица и волосам. Я посмотрела на себя в зеркало. Выражение довольства, блаженного расслабления и счастья быстро сходило на нет, вместо этого проступали черты усталости и затаенного страха.

Я провела по лицу рукой, надеясь стереть их. Но безрезультатно.

Я тряхнула волосами и потуже затянула пояс пеньюара, сварила кофе и принялась ждать Стаса. Он появился быстро, очень быстро. Я даже не успела досчитать до десяти и налить кофе в чашку. Он уже был здесь, рядом, но одновременно далеко. Это был уже не мой Стас, а другой мужчина, принадлежащий другой женщине. И с этим надо было смириться, приняв как должное.

Cтас сел на табуретку и отпил кофе.

– Хороший кофе, – похвалил он, – крепкий. В самый раз, чтобы взбодриться и набраться сил.

– Старалась.

– Кофе у тебя всегда изумительный. А ты почему не пьешь?

– Не хочу. А… ладно, давай, за компанию.

– Не люблю чаевничать в одиночестве, – улыбнулся Стас.

– Я тебя прекрасно понимаю…

Я действительно прекрасно понимала Стаса, потому что большую часть своей жизни все делала в одиночестве. В одиночестве просыпалась утром, в одиночестве готовила себе завтрак, в одиночестве собиралась на работу, в одиночестве смотрела вечерами телевизор, в одиночестве ложилась в холодную постель.

Я подумала, что одиночества по-настоящему боятся люди, которые никогда не были одиноки. Они просто не знают, что это такое.

Стас сделал еще пару глотков и скользнул взглядом по руке. Я хорошо знала его взгляд: он хотел посмотреть на часы и узнать, который час. Он сфокусировался на пару секунд – ровно столько, сколько нужно было, чтобы понять: надо торопиться домой.

Стас залпом допил кофе и резким движением отодвинул от себя чашку.

– Ну, все! Пора!

Он смотрел на меня с улыбкой, но был уже далеко. Я могла только догадываться, о чем он думает.

Наверное, мысленно он уже приехал домой и снимает обувь в коридоре и кричит другой женщине:

– Ставь ужин! Я голоден как волк.

И она, торопясь, бежит на кухню – разогревать еду…

– Ты о чем-то задумалась? У тебя такой серьезный вид!

– Да? Тебе показалось.

Стас поднялся с табурета и пошел в коридор. Я – за ним. Покорно, обреченно. Я смотрела на его спину, и мне хотелось рыдать, обхватив его руками, и умолять остаться со мной. Навсегда. Но делать этого нельзя. Я могла потерять его. Я стиснула зубы так сильно, что от напряжения заныли скулы.

Стас быстро оделся и стоял передо мной. В длинном темно-сером пальто, стильной кепке, которую я ему купила в подарок два месяца назад.

– Ну что? Пока!

– Пока! – вяло откликнулась я, прислонившись к стене.

– Значит, до завтра. Встретимся на работе. Бр-р-р… – шутливо передернул он плечами. Как подумаю…

– Не боись, – пообещала я. – Я тебе еще пару дел подкину, чтобы ты не скучал.

– Премного благодарен.

Я понимала, что своим шуточками Стас как бы отгораживается от слезливого или серьезного тона. Приятная необременительная игра: двое взрослых симпатичных людей встретились и прекрасно провели друг с другом время. Но игра закончилась, теперь каждый бежит в свой угол.

– Чао! – кивнула я.

– Пока, пока…

Стас развернулся ко мне спиной и, открыв дверь, шагнул за порог. Он уходил от меня в свою жизнь, свои дела, повседневные мелочи и заботы.

Дверь захлопнулась. А я стояла и смотрела – с чувством дикой опустошенности и ноющей боли.

Она саднила и саднила, вцепившись когтями в сердце, и не отпускала его, не ослабляла хватки.

То, что для Стаса – легкая необременительная игра, для меня – мучительная страстная любовь.

Он был моим любимым мужчиной.

И чужим мужем.

Я набрала полную ванну воды. Я любила подолгу лежать в ванне, курить одну сигарету за другой и потягивать из бокала текилу или вино. Я была свободной независимой современной женщиной. И могла делать все, что мне хочется.

Я часто думала, что вся независимость – от отчаяния. Не потому, что ты хочешь этого, а просто жизнь ставит в такие рамки, когда только ты отвечаешь за себя. И никто другой.

Самостоятельной я стала рано, в четырнадцать лет, после гибели родителей в автокатастрофе. Они ехали в машине из гостей, в них врезался грузовик с пьяным шофером. Мама и папа скончались на месте, не приходя в сознание, еще до приезда «Скорой». Но это я узнала потом.

А тогда я пришла из школы. Был яркий солнечный день, седьмое марта. После уроков нас поздравили одноклассники и вручили подарки: блокноты и набор цветных карандашей. Но я получила еще один презент от мальчишки из параллельного класса – плюшевого мишку с розовым бантом на шее. Я шла в расстегнутой куртке и несла в руках мишку, желая поскорее показать подарок родителям.

Дома у нас в то время гостила папина двоюродная сестра из Нальчика, тетя Альбина. Она открыла мне дверь, и я, увидев ее заплаканное лицо, подумала: что-то случилось с ее сыном. Он служил в Афганистане, и она страшно переживала за него. Но тетя Альбина бросилась ко мне с плачем:

– Лерочка! Саша и Света погибли…

По инерции я еще продолжала улыбаться, не осознавая что «Саша и Света» – мои мама и папа. Но спустя несколько секунд страшная истина дошла до моего сознания, и я закричала, уронив игрушку на пол, и кричала, кричала, не слыша себя и мотая в беспамятстве головой.

С тех пор моя жизнь стала другой. Теперь я знала, что отныне сама отвечаю за себя. Я одна против всех. И никто и никогда мне не поможет. Я должна научиться жить, ни на кого не рассчитывая. Это было очень, очень трудно…

Тетя Альбина переехала ко мне жить. Через полтора года вернулся ее сын Вовка с оторванной ногой. И тоже поселился у нас. Для тети Альбины вся жизнь сосредоточилась на сыне. Мне она тоже уделяла внимание: покупала одежду, готовила еду. Но сын у нее был на первом месте. Я ее за это ни капельки не осуждала. Денег нам катастрофически не хватало. Мне платили пенсию за погибших родителей, тетя Альбина работала в двух местах. Она была лаборанткой в больнице и одновременно уборщицей там же. Вовка занял мою комнату, а мы с Альбиной жили в гостиной.

Иногда к нам приезжали другие родственники, каждый помогал, как мог. У папы была большая дружная семья. Он родился в Нальчике; помимо него в семье было еще три сестры. Со стороны папиной родни было намешано много кровей: армянская, греческая, ингушская. Мама у меня была русской. Но внешностью я пошла в отца. В школе меня часто дразнили цыганкой. Я смуглая, у меня жгуче-черные волосы, большие карие глаза и полные яркие губы. Я рано сформировалась и в двенадцать лет уже носила лифчик, тогда как все девчонки в нашем классе были еще тощими.

Я хотела, чтобы мне поскорее исполнилось восемнадцать лет и я могла бы пойти работать, помогать тете Альбине.

Училась я хорошо, но поступать в институт и не думала. Мне нужно было зарабатывать деньги. Но все решил случай.

Один папин родственник приехал из Америки и сказал, что мне нужно обязательно получить высшее образование. Он оставил мне большую сумму денег, чтобы я могла нанять репетиторов.

Я поступила в институт с первого раза. Никто не знал, какой ценой мне это далось: бессонные ночи, строжайшая дисциплина, сидение за учебниками и методичками до поздней ночи, от чего у меня постоянно были красные воспаленные глаза.

Но результат налицо: я поступила в юридический.

Студенческие годы были бурными, яркими. Я напропалую крутила романы, быстро увлекалась и так же быстро остывала. Пару раз меня звали замуж, но я отклонила предложения. Всерьез меня никто не зацепил, а выходить замуж ради колечка на пальце, как у нас на курсе делали некоторые девчонки, не хотела.

Институт я закончила с почти красным дипломом. У меня была только одна «четверка», и та не за знания, а за характер. Один старый препод несколько раз делал мне многозначительные намеки насчет постели, я послала его куда подальше, за что и поплатилась. Он влепил мне на экзамене «хор» и позже в коридоре прибавил, что я легко отделалась. Мог бы поставить и «уд».

А вскоре после окончания института я встретила человека, который перевернул мою жизнь.

Александр Степанович Рысев стал моим настоящим учителем и наставником. Он воспитал меня и создал такой, какой я стала теперь, к тридцати годам.

«Цыганочка! – часто говорил он. – В жизни, к сожалению, действует только одно право – право силы. Если ты не будешь сильной, каждый сможет сломить тебя. Учись быть сильной, это в жизни пригодится».

Я помню, как мы с ним познакомились. Он пришел в юридическую контору, где я работала. Я сидела в приемной вместо секретаря, она просила меня подменить ее на время обеденного перерыва. Невысокий седой мужчина стремительно вошел в приемную и остановился напротив меня.

– Николай Александрович у себя?

– Да. Простите, а как доложить о вас? Вы заранее записывались на прием?

Он махнул рукой.

– Мы с ним по телефону говорили. Скажите просто, что приехал Рысев. Он меня хорошо знает.

– Одну минуту.

Я встала и в этот момент почувствовала на себе его спокойно-оценивающий взгляд, который словно вобрал меня всю: от кончиков туфелек до волос, стянутых в узел на затылке.

– Вы секретарша?

– Нет. Я временно замещаю.

– Вас зовут…

– Валерия.

– Очень приятно, Валерия. Я – Александр Степанович Рысев. Ну, а теперь идите и скажите, что я здесь.

После краткой беседы с моим шефом он, выйдя в приемную, обратился ко мне:

– Я приглашаю вас сегодня поужинать.

– Я занята, – cлетело с моих губ прежде, чем я успела подумать. Просто когда ко мне привязывались незнакомые люди, я чаще всего реагировала именно так – спонтанным отказом.

– Я заеду за вами в конце рабочего дня. Когда вы заканчиваете?

Я подняла на него глаза. И так же быстро, как и отказала, выпалила:

– В шесть.

– Очень хорошо. В шесть я буду у входа.

Ресторан, в который меня повел Рысев, находился в центре Москвы. Это было по-настоящему шикарное место, куда могли попасть только очень обеспеченные люди, к каким я, естественно, не относилась.

Вначале я испытывала вполне понятную неловкость, но потом благодаря спокойному тону Рысева, его непринужденной манере держаться расслабилась и стала чувствовать себя немного уверенней.

Александр Степанович шутил, расспрашивал меня о моей жизни, планах. Незаметно для себя я разговорилась и рассказала ему все – хотя была довольно замкнутым человеком и неохотно делилась своими проблемами и бедами.

Когда я рассказывала о родителях, у меня сел голос, и я с трудом удержалась, чтобы не разрыдаться.

Рысев накрыл мою руку своей и тихо сказал:

– Похоже, что я перестарался и довел бедную девочку до слез.

– Нет-нет, – поспешно сказала я. – Вы ни в чем не виноваты. Просто я… все, уже прошло.

Я достала из сумки носовой платок и вытерла глаза.

Рысев покачал головой.

– В знак извинения я сделаю вам подарок.

– Не надо…

– Сопротивление бесполезно. Возражения тоже. Идет? – улыбнулся он.

Я робко улыбнулась в ответ.

После ресторана мы заехали в ювелирный магазин, и он, несмотря на поток моих возражений, подарил мне красивую золотую цепочку с кулоном.

– Эта вещица – просто знак симпатии, и ничего более. Ты мне очень, очень нравишься, – сказал он, внезапно переходя на «ты».

Мы вышли из ювелирного магазина и снова сели в его черный «Форд».

– Ты хочешь поехать ко мне? – неожиданно спросил Рысев.

Я прикрыла глаза и качнула головой.

– Да.

Машина петляла по московским улицам – мы ехали за город, где у Рысева был, по его словам, «небольшой коттедж».

Похолодало, и он ехал аккуратно, стараясь внимательно смотреть на встречную полосу.

– Морозы ударили, – сказала я. – Да так неожиданно. Еще вчера передавали минус пять, а сегодня уже минус двадцать.

– Разве это морозы? Вот у нас в Омской области минус сорок – держись.

– Я бы там обледенела. Это точно. Я люблю тепло, cолнце, такой холод не выношу.

– Это ты так думаешь, потому что не была у нас. А приехала бы – ахнула. Зимой такая красота стоит, как на картинке. И летом тоже… Таежные дали, простор.

Я терла руки, пытаясь согреться.

– Замерзла? – Рысев мельком посмотрел на меня, взял мою руку и поднес к губам. – Правда, холодная. Непорядок.

Я замолчала, спрятав руки в рукава дубленки. Меня охватило чувство какого-то глубокого покоя, расслабленности и легкого волнения. Чем обернется это внезапное знакомство? Все произошло как-то быстро, словно снежная пороша закружила меня в своем танце, подхватила и понесла.

– Мечтаешь?

Я рассмеялась.

– Иногда.

– И о чем ты сейчас думаешь?

– Так. – Я посмотрела в окно.

– Не бойся. Все будет хорошо, – сказал Александр Степанович. – Бояться ничего не надо.

– А я и не боюсь.

– Правильно.

Приехали мы через час. Дорога к коттеджу вилась между высоких берез и елей. Ворота были закрыты, но в двух окнах горел свет.

– Кто-то есть в доме? – кивнула я на окна.

– Васильич, сторож. Присматривает за домом. Я ему позвонил и сказал, что приеду.

Я не заметила, как он звонил. Наверное, он cделал это еще когда мы сидели в ресторане, а я выходила в дамскую комнату? Что ж! Он был уверен в том, что я непременно к нему поеду. Я нахохлилась. Снял девочку, купил за золотой кулон и сытный ужин. Дешево же я стою! Самой смешно…

Васильич оказался двухметровым детиной лет тридцати, с пышными усами и залысинами сбоку и спереди. Он был одет в камуфляжную форму и высокие кирзовые сапоги.

Он открыл нам ворота и кинулся к машине.

– Как дела? – коротко спросил Рысев.

– Все нормально, Александр Степаныч, – отчеканил детина.

– Это хорошо. Я не один, а с девочкой. Это Лера. Мы побудем в доме, а ты перекочуй в сторожку.

Я повертела головой и увидела сбоку, метрах в пятидесяти от коттеджа, небольшой одноэтажный домик.

– Понял. Сделаю.

Широкими размашистыми шагами Рысев зашагал к дому. Я с трудом поспевала за ним. «Девочка!» – закипало во мне глухое раздражение. Мне нужно развернуться, поблагодарить за ужин, отдать кулон и уехать. Сказать, что вышло недоразумение, я ему не девочка по вызову. Пусть лучше обратится по адресу.

Коттедж Рысева – красивый двухэтажный дом из дерева – внутри напоминал охотничью избу. На полу лежали медвежьи и волчьи шкуры, на стенах висели развесистые рога оленей и большие картины с изображением тайги и сцен охоты.

Мы прошли в большой холл, и здесь я остановилась.

– Александр Степанович, я хочу с вами поговорить.

– А чуть позже нельзя?

– Нет. Здесь и сейчас.

– Ну… слушаю.

Он сел в высокое кресло. Сзади горел камин, и язычки танцующего пламени то стихали, то яростно взмывали вверх.

– Мне кажется, мы друг друга не поняли, – выпалила я.

В глазах Рысева заплясали лукавые огоньки, а брови взлетели вверх.

– В чем же?

– Я не девочка на одну ночь, как вы думаете. Спасибо за все. – Я достала из сумки цепочку с кулоном. – Возьмите, пожалуйста, обратно. И давайте на этом расстанемся.

– Ах вот оно что? – Рысев взял меня за руку и притянул к себе. – Какая же ты еще глупенькая… Маленькая и глупенькая девочка. А потом… – прошептал он, зарываясь лицом в мои волосы, – кто сказал, что у нас будет одна ночь, цыганочка?

Мы любили друг друга на большой деревянной кровати, похожей на царское ложе.

Потом Рысев принес мне на подносе фрукты и вино. Погладил по волосам.

Он налил вино в высокий фужер на тонкой ножке и протянул мне. Потом взял себе такой же фужер с вином и поднял его.

– За тебя!

– Спасибо, – я отпила глоток. Приятное тепло разлилось по телу.

– Я хочу с тобой поговорить. Серьезно…

Я вся подобралась. Каким-то чутьем я поняла, что сейчас будет сказано что-то очень важное, что изменит мою жизнь.

– Из семьи я уходить не буду. Это я говорю сразу. Свою жену я очень люблю. У нас общий дом, дети… Но ты – моя женщина, мне с тобой очень хорошо, и я буду о тебе заботиться, – он замолчал и посмотрел на меня.

Моя рука дрогнула, и вино пролилось на светлое одеяло.

– Что я наделала!

– Все будет хорошо, вот увидишь… – прошептал он.

И почему-то у меня действительно возникла уверенность, что все будет хорошо.

Александр Степанович сдержал свое слово и позаботился обо мне. Он помог мне создать собственную юридическую фирму, которую я назвала «ЛЕРАТ», что означало Лера Тураева. Без его денег я никогда не смогла бы этого сделать. Я выкупила почти весь первый этаж жилого дома и сделала офис. Советы Рысева по организации бизнеса, связи с нужными и полезными людьми оказали мне неоценимую услугу. Когда у меня возникал какой-то сложный вопрос, проблема, и я не знала, как их решить, я обращалась к Рысеву. И не было случая, чтобы он отмахнулся или не помог. Под его руководством я становилась настоящим профессионалом. Я работала по четырнадцать часов в сутки, и вскоре фирма «ЛЕРАТ» стала пользоваться солидной репутацией на рынке юридических услуг. Александр Степанович часто подкидывал мне клиентов, крупных бизнесменов, своих знакомых, те, в свою очередь, рекомендовали меня в своем кругу, и таким образом фирма нарабатывала устойчивые связи и нужные контакты.

Рысев обучил меня, неопытную девчонку, негласным правилам бизнеса и познакомил с его изнанкой и теневыми сторонами… Я все жадно впитывала, и мне ничего не надо было повторять дважды.

Рысев мотался между Москвой и Омском. Когда он приезжал, то сразу звонил мне. Мы шли ужинать в ресторан, потом ехали к нему в особняк, где я оставалась на ночь. Жена Рысева практически не приезжала в Москву, так что все складывалось для нас удачно.

За несколько месяцев до смерти Рысев выглядел сильно озабоченным и нахмуренным. Я спросила, в чем дело. Но он кратко бросил: дела. И я больше не приставала, думая, что это – очередная проблема в бизнесе. Честно говоря, не придала этому значения.

Оказалось – зря.

В тот день мы пошли, как всегда, поужинать. Была середина января, стояли трескучие крещенские морозы. Я была в хорошем настроении и щебетала без умолку. Рысев смотрел на меня, но было видно, что мысли его находятся далеко.

– Что-то случилось? – спросила я.

– И да, и нет. Но это, моя цыганочка, совсем неинтересно.

Он взял мою руку и поднес к губам.

– Зря ты так думаешь…

– Я знаю, – оборвал он меня. – Мои дела – это мои дела. Не хватало еще впутывать тебя.

Мы уже поели. Я потягивала вино из тонкого бокала на длинной ножке.

– Кофе будешь?

– Нет. Не хочу.

– Тогда допивай, а я пошел к машине. Буду ждать тебя там.

Когда мы встречались, Рысев обычно сидел за рулем сам. Он любил водить машину, кроме того, в присутствии шофера мы чувствовали бы себя скованно и не смогли бы свободно разговаривать на разные темы.

– О’кей.

Он ушел, оставив деньги за ужин на счете, который принес официант. А я сидела и допивала вино. Я погрузилась в то расслабленное состояние, какое обычно бывает в предвкушении приятного вечера. Допив вино, я тряхнула длинными волосами, рассыпавшимися по оголенной спине: я была в красивом темно-синем вечернем платье. Поднявшись со стула, пошла к выходу. В гардеробе взяла полушубок из серой норки, накинула его на плечи и, пройдя мимо швейцара, вышла на крыльцо. Черный «Форд» Рысева стоял недалеко от зажженного фонаря. Александр Степанович уже сидел за рулем и смотрел в мою сторону. Ждал меня.

Все дальнейшее происходило как в кошмарном сне. Я помню яркий сноп пламени, взметнувшийся на том самом месте, где еще секунду назад стояла машина. В первый момент я зажмурила глаза: яркий свет ослепил меня. А потом бросилась туда, к пламени, плохо соображая, что делаю. Мне просто хотелось быть рядом с дорогим человеком. Какой-то парень удержал меня, больно схватил за плечи и крепко стиснул. А я рвалась и кричала, слезы текли по щекам. Было жутко холодно, но я не замечала ни холода, ни собственных слез. Я упала на колени прямо в снег и рыдала, раскачиваясь из стороны в сторону.

Целый месяц я приходила в себя. Я лишилась в жизни чего-то очень важного, и это уже во второй раз. Мой наставник, друг, учитель, любовник…

Мне пришлось учиться жить заново. Но уже без Александра Степановича.

ГЛАВА 2

Жизнь налаживалась медленно, постепенно.

Я всегда помнила, что привязываться к кому-либо нельзя, потому что потом, когда люди тебя покидают, становится очень больно. Дважды я теряла близких и дала себе слово, что больше этого не повторится. Я просто никого не подпущу к себе на опасное расстояние. Я буду всегда соблюдать дистанцию – так лучше, так проще, так безопасней.

У меня были мужчины, которых я просто использовала. Я встречалась с ними по нескольку раз, а потом без сожаления расставалась. Пока в моей жизни не появился Стас.

Он пришел устраиваться на работу: сначала прислал на фирму резюме, я просмотрела его и дала указание секретарше Жанне пригласить Станислава Викторовича Данько на собеседование.

Как только я увидела его, то сразу почему-то подумала: «Этот мужчина будет моим». Меня пронзила странная острая вспышка, и я даже испугалась: неужели мои чувства и эмоции могут быть такими сильными и яркими?

Я влюбилась с первой минуты, первой секунды. Высокий блондин с обаятельной улыбкой и голубыми глазами – он умел располагать к себе людей. Но получалось у него это не специально, а само собой, мимоходом. Обаяние у Стаса было от природы, и он пользовался этим на всю катушку.

– Вы нам подходите, – сказала я ему, откашлявшись. От волнения у меня сел голос.

– И когда мне приступать к своим обязанностям? – улыбнувшись, спросил Стас.

– Завтра, – выпалила я. – Наш рабочий день начинается в девять.

– Очень хорошо. В девять буду у вас.

– Обратитесь к секретарю. Она выпишет вам временный пропуск.

– Понял. До свидания.

– До завтра. Всего хорошего.

Стас покинул мой кабинет, а я сидела и нервно вертела в руке карандаш. Мне ужасно хотелось выбежать следом. Наконец я не выдержала и вышла в приемную, Cтас мило улыбался Жанне, которая записывала его координаты на листке бумаги, и одновременно что-то рассказывал ей.

Жанна встретилась со мной взглядом, и ее брови с недоумением взлетели вверх. Наверное, она прочитала в моих глазах плохо скрытое бешенство. Я уже ненавидела ее за то, что она кокетничала с моим мужчиной, и готова была немедленно нагрубить ей или уволить.

– Валерия Михайловна, а я тут…

– Я знаю, – оборвала я ее. – Станислав Викторович – наш новый сотрудник, с завтрашнего дня приступает к работе. Жанна, займитесь пропуском, потом зайдите ко мне. Вы уже закончили?

– Да. – Она улыбнулась Стасу. А он ей в ответ.

– Очень хорошо, – холодно сказала я. – Тогда жду вас. До завтра, Станислав Викторович.

– До завтра, – сказал он весело, и у меня все перевернулось внутри.

Я дала Жанне задание и велела меня не беспокоить. Мои мысли окончательно спутались: я ни на чем не могла сосредоточиться, без конца прокручивая сегодняшнее появление Стаса в офисе. Я взяла из сумки сигареты и закурила. Обычно я никогда не позволяла себе этого и ходила курить в курилку между этажами, но сейчас не могла удержаться. Мне ужасно захотелось затянуться и успокоиться. Закурив, я выпустила в воздух колечки дыма и крутанулась в кресле. Похоже, дело принимает непредсказуемый оборот.

Мне двадцать девять лет, я свободная, независимая женщина и собиралась ею оставаться всю жизнь. Но… очевидно, мы не всегда властны над собой, как бы ни старались сохранить контроль над мыслями и чувствами. Это умозаключение ошеломило меня: я не была готова к таким сюрпризам.

Выкурив полпачки сигарет, я пришла к выводу, что напрасно накручиваю себя. Да, мне понравился новый сотрудник. Ну и что? Я же молодая женщина, вполне понятно, что мне нравятся мужчины. Я могу завести легкую интрижку и на этом успокоиться. Или… не заводить? Бывает, что первое впечатление обманчиво. Завтра я даже не взгляну на своего нового сотрудника, а сегодня зря терзаю себя и трачу нервы.

Я позвонила Жанне и попросила приготовить кофе. Выпив чашку любимого крепкого напитка с шоколадными конфетами, я окончательно успокоилась. Даже решила назначить свидание одному своему любовнику, c которым мы встречались время от времени. Я с ним не рассталась, как с другими, по двум причинам: он был моим деловым партнером и умным мужчиной.

После свидания у меня в квартире Кирилл спросил меня:

– Лер! С тобой все в порядке?

– А? – не сразу отреагировала я.

– С тобой все в порядке? Ты сегодня какая-то чудна́я…

– Все нормально, – огрызнулась я. – Тебе не кажется, что не стоит говорить со мной в таком тоне?

– Да я просто спросил. Что ты на меня сразу накинулась…

Когда он ушел, я ворочалась в постели и долго не могла уснуть.

Утром я встала, полная решимости выкинуть все вчерашние глупости из головы, а к новому сотруднику отнестись так же, как к остальным. Но как только я увидела Стаса, вся моя решимость куда-то улетучилась. Я пригласила его в кабинет и долго объясняла тонкости работы и круг новых обязанностей. Жанна два раза приносила нам кофе. А я все говорила и говорила, не обращая внимания ни на телефонные звонки, ни на время…

А через неделю мы стали любовниками.

Когда Стас обнял меня и прильнул губами к жилке на шее, а я, запрокинув голову, растаяла от совершенно нового для меня, неизвестно откуда нахлынувшего чувства, я подумала, что никогда еще не испытывала ничего подобного и что я – счастливая женщина.

Я не могла насытиться Стасом, не могла от него оторваться, не хотела его отпускать, хотя знала, что он женат. После неистового секса мы сидели на кухне, я нервно теребила пояс пеньюара.

– Может, еще чай или кофе?

– Лучше кофе, – улыбнулся Стас.

– С молоком или без?

– Я пью с молоком, но без сахара.

Я повторила про себя, чтобы запомнить.

Сама я любила сладкий кофе со сливками. Вкусный. Жирный.

– Дети у тебя есть? – спросила я, хотя прекрасно знала – есть. В резюме написано: «женат, имеет дочь».

Он немного помолчал.

– Да, есть. Три года.

– Как зовут?

– Василиса.

– Она, наверное, такая смешная, забавная, – сказала я. У меня детей не было, и я как-то об этом пока не задумывалась.

– Да. Смешная девочка. Хочешь, покажу фотографию? – Я не успела ничего ответить, как Стас достал свое портмоне, раскрыл его, и я увидела фото смеющейся Василисы в смешной красной шапочке с помпонами и с очаровательными ямочками на щеках.

– Симпатичная…

– Похожа на меня, – заявил Стас, убирая портмоне во внутренний карман пиджака.

О, сколько раз я потом видела этот снимок Василисы, и как он мне царапал сердце!

Выпив кофе, Стас встал из-за стола.

– Ну, я пошел.

Мне хотелось крикнуть: «Останься еще хоть на полчасика», но я понимала, что это будет выглядеть по меньшей мере странно. Он женатый мужчина и торопится домой. К семье.

– Тогда до завтра, – сказала я, запахивая пеньюар.

– Увидимся на работе, – и Стас взмахнул рукой. Но я, вся дрожа, приникла к нему…

Оставшись одна, я пошла в ванную. Внутри бушевал ураган эмоций. И вместе с тем я ощущала некоторую растерянность, абсолютно не зная, как мне быть и как себя вести. Все так ново, непривычно, странно.

Стас был таким милым, таким страстным и нежным любовником… Я легла в постель и прижалась щекой к подушке, от которой шел слабый запах терпкого одеколона. Запах Стаса.

Мое чувство было страстным, мучительным и безнадежным. Стас не собирался уходить из семьи. А мне было так трудно делить его с другой женщиной. С женой он познакомился на первом курсе института, на втором они поженились. Как я поняла, это была хорошенькая пустая девушка, не обладавшая никакими достоинствами, кроме одного – она была его женой.

Один раз я все-таки увидела ее. Ниночка пришла к нам на корпоративную вечеринку, я сказала Стасу – пусть приведет жену. Втайне мне хотелось посмотреть на нее.

Когда я увидела худенькую молодую женщину в светлых кудряшках, со мной случилась настоящая истерика. Она напоминала выцветшую лису: остренькое личико, носик, тонкие ручки, почти плоская грудь. Я пошла в туалет поправить колготки и неожиданно разревелась. Я полная ей противоположность. У меня хорошая фигура, большая пышная грудь, яркое лицо… и я – одна. А она замужем за моим любимым. Ну почему все так несправедливо? Эта девочка ничем не заслужила такого счастья – быть женой Стаса. И тем не менее у нее все хорошо. В отличие от меня.

В туалет заглянула моя секретарша Жанна.

– Что-то случилось, Валерия Михайловна? – спросила она, увидев мое зареванное лицо.

– Нет, Жанн, все нормально. Просто нервы сдали, работы много, клиенты капризные.

Одно из главных талантов Жанны – она понимала меня с полуслова.

У Жанны были коротко стриженные рыжие волосы, спортивная фигура (когда-то она профессионально занималась плаванием) и безошибочный нюх в отношении моего состояния и настроения. Словом, Жанна незаменимая секретарша!

– Мне жена Данько не понравилась. Какая-то мышь белая. И туповата – все молчит. Ни разговора поддержать, ни пошутить не может.

– Правда?

– Ага! Не мог поинтереснее, что ли, найти? И чем мужики выбирают – непонятно!

От слов Жанны мне стало немного легче.

– Жанн! У тебя нет салфеток?

– Конечно, есть. Берите. – Жанна открыла сумочку и достала оттуда пачку влажных салфеток. Я подошла к зеркалу и вытерла бороздки слез, оставившие след на макияже.

– Не видно, что я плакала?

– Все о’кей. Только под правым глазом чуть-чуть вытрите.

Через пять минут, оживленная и сияющая, я вышла к сотрудникам. По моему виду никто не мог подумать, что несколько минут назад я рыдала в дамском туалете, оттого что мой мужчина женат на замухрышке.

Я любила Стаса и хотела, чтобы он ушел из семьи. Но когда я шутя сказала, что «мы прекрасная пара», он резко оборвал меня.

– Я никогда не уйду от Ниночки и Василисы.

– Значит, ты меня не любишь! – сказала я, заливаясь слезами.

– Это другое.

– Что «другое»? – не сдавалась я.

– Семья – это одно, а наши отношения… – он замолчал.

– Это из-за дочери?

– Да.

– Я тоже могу родить тебе. Хоть двоих, – выпалила я.

Разговор закончился ничем. Только Стас с тех пор стал тщательно следить за тем, чтобы я не смогла забеременеть. По-моему, он здорово испугался моих слов.

Я бесилась, рыдала, проклинала. Но Стас был непреклонен. Он мог уйти от меня в любой момент, а я… не могла жить без него. Постепенно я пришла к выводу, что следует довольствоваться тем, что есть, если я не хочу потерять Стаса навсегда. Одна мысль об этом приводила меня в ужас.

Для меня вся жизнь сосредоточилась на нем. Удивительно, как я могла в состоянии любовной лихорадки руководить фирмой. Почти все время я находилась либо в возбужденном, либо в тоскливо-подавленном настроении.

Я тратила кучу денег на наряды, не вылезала из парикмахерских и салонов красоты. Я была яркой, красивой, сексуальной, ухоженной. Но у меня опускались руки, как только я представляла, что Стас приходит домой к своей серой мышке, ужинает вместе с ней, читает на ночь Василисе книжки, а потом ложится с женой в постель, целует ее и гладит плоскую грудь… здесь мне становилось просто физически плохо. Я волевым усилием отгоняла эти мысли, старалась внушать себе, что его семейная жизнь меня не касается. Я его любимая женщина, а с женой он живет по привычке и из-за дочери. Я старалась вдолбить эту мысль себе в подкорку. Но мне кажется, что преуспела я мало.

Иногда я думала, что мне нужно постепенно отходить от Стаса, не могу же я все время находиться в подвешенном состоянии между адом и раем, то взлетая вверх, то больно шлепаясь вниз.

Но Стас имел надо мной необъяснимую власть. Стоило мне увидеть его, как внутри все размягчалось. Я сразу представляла, как мы с ним занимаемся любовью, как его нежные чуткие пальцы гладят мою грудь, как я распахиваюсь навстречу, задыхаюсь от острой вспышки радости…

Один раз экстаз был таким бурным, что по моим щекам невольно потекли слезы. Стас с удивлением посмотрел на меня.

– Что-то не так?

– Стас… – Я погладила его грудь. – Стас… мне так хорошо с тобой, как никогда и ни с кем.

Я ожидала ответных слов, но их не было.

Стас молчал, смотря в потолок.

Мы встречались у меня два раза в неделю. Мы уходили с работы ровно в шесть, час добирались до меня, два часа Стас находился со мной. А потом ускользал в свою жизнь. А я снова оставалась одна. После ухода Стаса я забиралась в ванную, наполненную горячей водой, пила вино и курила, глядя на огонек сигареты. Голова была бездумно-легкой. Я вновь и вновь прокручивала в голове наше свидание, вспоминала свой задыхающийся шепот, крепкое тело Стаса, его улыбку, мягкие губы, ласки.

Стас был настоящим женатиком. Я так хорошо его изучила, что могла писать книжки на тему «Настоящий женатик: стратегия и тактика отношений».

Настоящий женатик – это крест, который очень трудно нести. Потому что на первом, втором и третьем месте у него семья. А на пятом и десятом – любовница.

Как настоящий женатик, Стас никогда не рассказывал о своей семье. Для него все, что касалось его жены и дочери, «табула раса» – запретная зона. Настоящий женатик очень редко водит свою любовницу в кино или театр, кафе или рестораны. Каждый выход в свет с чужой женщиной воспринимается им как предательство по отношению к собственной жене.

Настоящий женатик никогда не станет тратить на свою любовницу лишнее время. У него все отмерено: от и до, ни минутой больше. Напрасно можно вымаливать еще часочек, еще полчасика – он вам их не подарит.

О всех наиболее значимых событиях своей жизни настоящий женатик будет сообщать постфактум. И уж тем более никогда не станет советоваться с вами по кардинальным вопросам. Ваше мнение ему совершенно безразлично. Никогда не стоит забывать об этом.

О своих жизненных планах настоящий женатик всегда будет хранить стойкое молчание, потому что вы в них не вписываетесь.

В разговоре с настоящим женатиком вы будете всегда ходить по минному полю. И никогда не будете знать, почему та или иная тема вдруг вызвала у него раздражение.

Вы никогда не сможете быть самой собой. От вас требуется тщательно скрывать свое настроение. Не дай бог вы окажетесь плаксивой или грустной. Это ему не понравится. Как любовница настоящего женатика вы должны всегда быть в игривом настроении, веселы, бодры и в тонусе.

Вы – игрушка на час, и никогда не забывайте об этом.

Самое печальное, что умом я все очень хорошо осознавала. А вот сердцем… И правда, любовь зла… Она как наркотик. Отказаться – нет сил. А принимать – разрушать себя.

Несколько раз я пользовалась своим статусом начальницы и выбивала для себя и Стаса совместный отдых под видом деловых командировок.

Один раз мы слетали в Турцию. В другой раз побывали в самом романтическом городе в мире – Париже.

Я вообще любила путешествовать. А присутствие дорогого человека увеличивало удовольствие. В это время двадцать четыре часа в сутки он был моим, мне не надо было ни с кем его делить.

И вот теперь мы собирались на Майорку. Я предвкушала, как мы улетим из холодной, промозглой Москвы к теплому океану. Где-никого-не будет. Только я и Стас. Настоящий рай. В эти пять дней он будет принадлежать только мне. Безраздельно.

Мне осталось только собрать вещи, что обычно я делала в последний момент. Я прикупила пару красивых пляжных нарядов и одно вечернее платье, бирюзовое, с открытой спиной. Оно выгодно подчеркивало мою смуглую кожу и черные волосы. Бирюзовый был моим любимым цветом, он очень шел мне.

Я не удержалась и купила еще один купальник. У меня их почти целая коллекция. Каждый сезон я покупаю парочку новых, потом они лежат у меня в шкафу на отдельной полке. Я много раз говорила себе, что можно обойтись, но как только видела что-то интересное – не могла удержаться. Так получилось и на этот раз. Увидев в витрине объявление о скидке на пляжные товары, я зашла в магазин и приобрела белый купальник.

Мы договорились со Стасом, что он заедет ко мне, а потом мы вместе поедем в аэропорт. Дома он, естественно, говорил, что улетает в командировку.

Я ждала его к восьми. Рейс в час ночи. С работы я ушла после обеда, оставив дела на Ирину Вячеславовну, своего заместителя.

Стас уходил в четыре. В курсе нашей поездки была только Жанна. Остальные ничего не знали.

Собранный чемодан стоял в углу. У меня их три: красный, серый с белыми квадратиками и коричнево-шоколадный.

В этот раз я выбрала коричнево-шоколадный. Я сидела на кухне одетая и посматривала на часы. До приезда Стаса оставалось меньше получаса.

Я пила кофе и представляла, как уже утром мы будем купаться в океане. Я решила позвонить Стасу, чтобы узнать, где он. У него была своя машина, но он собирался приехать на такси.

Я взяла сотовый и набрала номер. К моему удивлению, абонент оказался недоступен.

Странно. Я повертела сотовый в руках и положила на место, допила кофе и снова позвонила Стасу. То же самое. Где он?

Может, не поймал машину и, чтобы не терять времени, решил ехать на метро? Правда, это маловероятно. Но кто знает…

Я решила успокоиться и ждать восьми, но без пяти восемь не выдержала и набрала номер Стаса. Он опять «недоступен».

Я занервничала. Что-то не так. Может, что-то случилось дома, и он задержался? Мог бы позвонить и предупредить. На него не похоже. Я закурила.

Я сидела и каждую минуту набирала номер Стаса.

Приехало такси.

– Подождите немного. Человек не подъехал. Я заплачу вам за дополнительное время и простой.

– Хорошо…

Стас не объявлялся. Я позвонила ему домой. Трубку взяла жена.

– Алло!

Я повесила трубку. Внутри меня зрела настоящая паника. Где он?!

В девять часов я вышла на улицу и стала ждать Стаса у подъезда. Стояла и напряженно всматривалась в темноту, чемодан уже лежал в багажнике. Может, он попал в аварию? Я не знала, что и думать…

Я снова позвонила Стасу домой. Если с ним что-то случилось, жена будет говорить нервозно или рыдать в трубку. В любом случае я пойму: Стас попал в беду.

Голос жены был ровно-спокойным. Значит, со Стасом все в порядке. В половине десятого я отпустила шофера, заплатила ему и поволокла чемодан наверх. Я ехала на лифте, и все расплывалось у меня перед глазами от слез. Стас бросил меня! Теперь я в этом не сомневалась. Жена что-то заподозрила и устроила ему скандал, он все ей рассказал и обещал порвать со мной. Он бросил меня!

Я втащила чемодан в коридор и с плачем опустилась на стул. Я рыдала и не могла остановиться, ни секунду не сомневаясь, что Стас поставил точку в наших отношениях. Иначе он бы так не поступил! Я наглоталась успокоительного и легла спать, не раздеваясь, на диване в большой комнате.

Проснулась я от света, бившего прямо в глаза. Я тряхнула волосами и первое время не могла сообразить: где я, что со мной, почему я лежу одетая на диване, а рядом на полу валяется короткое пальто-парка. Но потом все вспомнила: Стас бросил меня, и мы никуда не поехали. Сейчас я позвоню на работу, и Жанна скажет мне, что Станислав Данько принес заявление об уходе.

Я судорожно схватила телефонную трубку и позвонила в приемную. Трубку сняла Жанна.

– Вы позвонили в юридическо-консалтинговую фирму «ЛЕРАТ». Добрый день!

– Жанна! Это я.

– Валерия Михайловна, вы никуда не уехали? – услышала я удивленный голос Жанны.

– Нет, – прохрипела я.

– Вы заболели?

– Да. Немного. Скажи, Данько на работе не появлялся?

– Н-нет. Сегодня я его еще не видела. Может, сходить проверить?

– Сходи, пожалуйста, и посмотри: сидит ли он на рабочем месте?

– Одну минуту. Вам перезвонить?

– Нет. Я подожду у телефона.

Минуты складывались в бесконечность. Я полулежала на диване, стиснув трубку так, что побелели костяшки пальцев.

– Алло!

– Да, Жанна! – задыхаясь, сказала я.

– Его нет. Ирина Вячеславовна говорит, что он не приходил и не звонил.

– Все ясно, – пробормотала я. – Жанна, позвони Данько домой и попроси явиться на работу. Это очень важно. Очень.

– Хорошо, Валерия Михайловна, я все сделаю. Вам перезвонить домой или по сотовому?

– Я дома. Как свяжешься с Данько, сразу дай мне знать.

Я положила трубку рядом с собой. Голова трещала от вчерашнего стресса, напряжения и слез. Но главное в том, что мои худшие опасения подтвердились: Стас пошел ва-банк. Сегодня или завтра он придет с заявлением об увольнении и положит его мне на стол. И я не смогу ничего сделать. Мне останется только подписать бумагу и отпустить его… Я застонала. Представить немыслимо. Стас занимал слишком важное место в моей жизни…

Я пошла на кухню, держа трубку в руке. Когда она взорвалась раскатистой трелью, вздрогнула и, нажав на соединение, поспешно выкрикнула:

– Да, да, слушаю!

– Валерия Михайловна, – раздался голос Жанны. – Данько не было дома со вчерашнего дня. Жена волнуется, сама не знает, куда он делся.

– Как со вчерашнего дня? – не поняла я. – В смысле?

– Может, вам самой с ней поговорить? Вы же его начальница, – прибавила Жанна.

Она всегда умела находить нужные слова и расставлять точки над «i». Жанна права: я имею право позвонить своему сотруднику домой и поинтересоваться, почему он не вышел на работу.

– Ладно, сейчас позвоню.

– Вас сегодня не будет в офисе?

– Нет. Но если планы изменятся – позвоню.

Я нашла в памяти телефона домашний номер Стаса.

Жена сразу сорвала трубку, как будто бы ждала моего звонка.

– Стас? – закричала она. – Стас!

– Простите, это Нина Сергеевна? Я Валерия Михайловна, начальница вашего мужа. Я хотела узнать, почему он не вышел на работу и могу ли я связаться с ним.

– Извините, я думала, это Стасик, – всхлипнула женщина. – Я ничего не знаю, он пропал со вчерашнего дня. Не звонил и не приходил домой. Кажется, он должен был ехать в командировку…

– Да. Должен. Значит, вы о нем ничего не знаете, – мои мысли бурлили как Ниагарский водопад.

– Нет. Ничего, – упавшим голосом сказала жена. – А на работу он не звонил?

– Нет.

Какое-то время мы молчали.

– Нина Сергеевна, Станислав Викторович очень нужен на работе по одному срочному делу. Если он объявится, пусть сразу приедет или позвонит. Это очень важно.

– Ладно. Я передам.

– До свидания.

На том конце сдавленным голосом пробормотали «Всего хорошего».

Я чувствовала полный упадок сил и растерянность. Где же Стас? И тут мне в голову пришла мысль ехать на работу. Это лучше, чем сидеть дома и терзаться мрачными предчувствиями. Все равно я ничего не могу придумать.

На работу я приехала мрачная и сердитая, к тому же у меня дико болела голова.

– Кофе? – спросила Жанна, как только меня увидела.

– Да. Покрепче.

Когда секретарша принесла кофе, я заперлась в кабинете и каждые пять минут названивала Стасу.

Через час я оставила это бесполезное занятие. На работе скопились дела, которые никто, кроме меня, разгрести не мог. Нужно было заняться фирмой.

Но мысли все время возвращались к Стасу: где он, что с ним? Иногда проскальзывала сумасшедшая мыслишка, что он ушел от жены и ждет момента, чтобы сообщить мне об этом. Не вытерпев, я набрала домашний телефон Стаса.

– Алло! – в голосе жены слышалась истерика.

– Это Валерия Михайловна. Стас не объявлялся?

– Нет. Я уже обзвонила его друзей и знакомых. Где он? – закричала жена.

Этот же вопрос задавала себе и я.

– А вы… с ним накануне не поссорились?

– Вы думаете, что… – жена не закончила. – Н-нет. Все было нормально. Как всегда. Если Стас задерживался, он звонил и предупреждал.

– Хорошо. Если он…

– Да-да, я поняла.

Жена Стаса находилась в сильнейшей панике. Я положила трубку и задумалась. Получается, что нужно быть готовой к худшему. Стаса уже нет в живых. Но кому понадобилось его убивать? И зачем?

Может, он вляпался в какой-то криминал, а никто об этом не знает? Хотя Стас всегда был очень осторожным человеком, ничего не делал с бухты-барахты…

Мои размышления прервал звонок Жанны.

– Валерия Михайловна. На проводе Дмитриев Олег Константинович.

Я подобралась. Дмитриев был одним из самых наших почетных и уважаемых клиентов – сенатор, политик со стажем и обширными связями. Вот уже полгода у него шел судебный процесс с одной крупной газетой, которая опубликовала на своих страницах статью, где утверждалось, что Дмитриев имеет тесные контакты с криминальным миром.

Даже человеку, далекому от политики, ясно, что слив компромата преследовал вполне четкую и определенную цель: выбить Дмитриева из политической обоймы. Фирма «ЛЕРАТ» вела его дело и обеспечивала юридическую защиту в суде.

– Добрый день, Олег Константинович!

– Добрый, добрый! – пробасил Дмитриев. – Как дела?

– Все хорошо.

– Как там насчет материалов, которые я передал вам на прошлой неделе?

Я стиснула рукой трубку. Эти материалы я отдала Стасу. Теперь придется самой заниматься ими.

– Работаем.

– Когда закончите?

– Думаю, скоро.

– В ближайшее время они мне понадобятся.

– Все сделаем.

Повесив трубку, я перевела дыхание. Я даже не знала, в каком состоянии документы. Кажется, он уже закончил работу… Или все-таки нет? В них содержалась дополнительная информация, которая могла бы помочь Дмитриеву выиграть дело в суде.

Я встала из-за стола и вышла в приемную.

– Жанна! Дайте мне запасные ключи от кабинета Данько.

– Одну минуту. – Жанна открыла ящик стола и достала оттуда ключи.

– Вот они.

– Спасибо.

Кабинет Стаса находился в конце коридора.

Я открыла дверь и помедлила. Казалось, что сейчас я увижу Стаса за столом, он встанет мне навстречу… Но чуда не произошло. Однако я по-прежнему не верила, что Стаса нет в живых. Просто отвергала эту мысль.

Кабинет в идеальном порядке. В быту и на работе Стас был очень аккуратным человеком. Я села за его стол и провела рукой по поверхности. Стас! Где же ты? Почему не подаешь никаких признаков жизни?

Я тряхнула головой и открыла верхний ящик стола. Бегло просмотрела бумаги. Ничего. Во втором – тоже. Третий ящик я уже проверяла, ощущая тревогу. Но там тоже ничего. Блин! Что это значит? Я нахмурилась.

Оставался еще шкаф. Я вывалила папки с бумагами на стол и начала просматривать. Через пару минут поняла, что от волнения тексты плывут у меня перед глазами. Я прихватила несколько папок и отнесла в приемную.

– Жанна! Будь добра, просмотри это. Мне нужны бумаги Дмитриева. Они должны находиться в отдельной папке. Логотип «ДМИТРИЕВ» или «ГАЗЕТА. ПРОЦЕСС». Я буду в кабинете Стаса. Найдешь – принеси туда.

В кабинете я снова принялась все методично осматривать. Я складывала папки прямо на стол, одну за другой, но бумаги как провалились сквозь землю. Может, Стас прихватил их домой. Хотя я строго-настрого запрещала сотрудникам брать деловые документы на дом. Многие из них содержали сведения, разглашение которых не просто нежелательно, а взрывоопасно. Стас никогда бы не взял бумаги на дом. Ему это ни к чему. Значит, нужно хорошо искать здесь. Он мог закончить с ними и передать Ирине Вячеславовне, моему заместителю. Я пошла к ней.

Ирина Вячеславовна Штоколова, полная брюнетка, питавшая пристрастие к ярким помадам, тяжелым пряным духам и большим брошкам с драгоценными камнями, встала из-за стола, когда я вошла к ней в кабинет.

– Валерия Михайловна! Жанна сказала мне, что вы никуда не уехали. Что-то случилось?

– Приболела, – лаконично ответила я. – Ирина Вячеславовна, cкажите, пожалуйста, Данько не передавал вам бумаги Дмитриева?

– Нет. А что, должен был передать? Он же уехал в командировку.

– Он не уехал…

Брови Ирины Вячеславовны взлетели вверх, cловно я объявила ей о том, что вечный спутник Земли – Луна – сошел со своей орбиты.

– Заболел?

– Нет. Пропал. Его нет ни дома, ни на работе. Но эта информация пока должна остаться между нами.

– Понимаю, понимаю. Нет, Данько мне никаких бумаг не передавал и ничего об этом не говорил. А что, они пропали вместе с ним?

Я закусила губу. Ирина Вячеславовна в одном предложении четко очертила ситуацию. Бумаги пропали вместе со Стасом. Одновременно. И что это значит?! Он их украл? Но зачем?

– Я… ничего не понимаю… – Я опустилась на стул.

– Валерия Михайловна, – прогудела Штоколова. – Я вам сейчас чайку организую. У меня есть торт собственной выпечки. Посидите, успокоитесь.

В Ирине Вячеславовне было что-то успокаивающе-материнское. К ее пышной груди хотелось припасть и выплакать все свои горести и обиды. У Штоколовой трое детей. Старший сын учился в МГУ, cредняя дочь – в одиннадцатом классе, младшая – в восьмом.

Муж преподавал историю в школе. И, как рассказывала Штоколова, спал в обнимку с Геродотом. Он был фанатом своего дела, и одна из комнат в пятикомнатной квартире Ирины Вячеславовны на Тверской была отдана под библиотеку: высокие стеллажи сверху донизу заставлены раритетными изданиями. Пару раз я была у Штоколовой дома. Роскошная квартира с высокими потолками и дубовым паркетом перешла ей в наследство от прадедушки – адвоката в дореволюционной России.

Ирина Вячеславовна была отличной кулинаркой. Особенно ей удавались кондитерские изделия. Я хорошо готовила, но такие торты, как у Ирины Вячеславовны, мне не под силу.

Не услышав ответа, Ирина Вячеславовна направилась к маленькому столику, где стоял электрический чайник, и включила его.

– Все будет хорошо. Не волнуйтесь. Все устаканится, как говорит мой Вадик.

Это был старший сын Штоколовой.

Выпив две чашки чая с вишневым тортом, я посмотрела на Ирину Вячеславовну.

– Как вы думаете: куда мог деться Данько?

Она пожала плечами.

– А кто его знает? Трудно сказать. Уехал куда-то внезапно. Вы, Валерия Михайловна, проверили бы, не пропало ли что еще. Нынче молодые люди такие прыткие и ненадежные. Вот моя Натуся встречалась с одним, пару раз он был у нас дома в мое отсутствие. А потом пропала золотая брошка – фамильная драгоценность. Всякое бывает.

Я чуть не рассмеялась. Стаса, с отличием закончившего Юридическую академию, Ирина Вячеславовна низвела до уровня простого воришки.

– Я бы так и сделала, – поджала губы Штоколова.

Я поднялась со стула.

– Пойду к себе, Ирина Вячеславовна. Спасибо за совет.

Темные глаза Штоколовой сочувственно смотрели на меня. Конечно, наши отношения со Стасом ни для кого не были секретом.

В приемной я спросила Жанну, внимательно просматривавшую папки:

– Ну как?

– Ничего.

Я зашла в кабинет. Слова Штоколовой все время вертелись в голове. Но что можно проверить? В моем кабинете только одна ценность: сейф с деньгами. Недавно я взяла в банке крупный кредит на развитие фирмы, я собиралась открыть филиалы в Питере и Нижнем Новгороде. Значительную часть кредита обналичила. Кэш, то есть наличность, могла понадобиться для установления связей на первых порах. Для открытия фирмы следует подмазать слишком многих людей, без живых денег здесь не обойтись. Да и плату за аренду охотнее берут наличными, как я уже неоднократно убеждалась.

Я сделала несколько шагов вперед и, повинуясь неясному чувству тревоги, набрала код и дернула на себя дверцу сейфа. Он был пуст!

ГЛАВА 3

С минуту-другую я ошарашенно смотрела на пустой сейф. Похоже, дело принимает совершенно новый оборот.

Стас удрал в неизвестном направлении с бумагами Дмитриева и с деньгами фирмы. Вот так номер! Я присвистнула.

Получается, что он все тщательно продумал. Охранник уходил с работы в половине восьмого…

Я вызвала к себе Виктора Николаевича. Он подтвердил мои худшие опасения. При нем Данько не появлялся, охранник никого не видел. Значит, он пришел после… В то время, когда я безуспешно ждала его у себя в квартире, сходила с ума от беспокойства… У Стаса был ключ от входной двери. У него и у Ирины Вячеславовны. Он иногда, особенно в первое время, задерживался на работе допоздна. Он много работал, старался стать не просто хорошим, а отличным юристом с безупречной профессиональной репутацией, вот и сидел за делами, осваивая тонкости.

Мамма миа! И как же я выкручусь?

Что же Стас наделал? Гад ползучий!

Я заревела. Стас, миленький! Ну, вернись, пожалуйста! Зачем ты так поступил со мной?

Если он скрылся с деньгами и бумагами, тогда жена должна быть в курсе случившегося. Если… Если только он не сбежал и от нее тоже.

Я вытерла слезы. Кажется, я знала, где искать разгадку. В компьютере Стаса. Возможно, там я смогу найти ответы на некоторые вопросы. Мне следует основательно покопаться в его файлах.

Чуть ли не бегом я пронеслась мимо Жанны и рванула к кабинету Стаса. Я закрылась на ключ и включила компьютер.

Но здесь меня ждала первая осечка. Стас сменил пароль, и получить доступ к его файлам я не могла.

В растерянности я поднесла ко рту ноготь и стала грызть его. От этой детской привычки я избавилась давным-давно, еще во втором классе, но сейчас принялась грызть ноготь, задумчиво уставившись на экран с горевшей надписью «Пароль».

Я задумалась. Когда я лазила в его комп в последний раз?

Кажется, месяца полтора назад? Или два? Значит, с тех пор он сменил пароль. Зачем?

Голова шла кругом. Я снова пошла к Ирине Вячеславовне.

Она разговаривала по телефону. Увидев меня, прикрыла трубку рукой и сказала, понизив голос:

– Одну минуту. Это клиент.

Я кивнула головой.

Закончив разговаривать, Штоколова подошла ко мне.

– На вас лица нет.

– Ирина Вячеславовна, – устало сказала я. – Вы оказались правы. К сожалению. Данько прихватил деньги фирмы из сейфа. Приличную сумму. Я… не знаю, как теперь быть. Я хотела просмотреть его компьютер, но он заблокирован. Данько сменил пароль. Просто форс-мажор какой-то.

– Ничего себе! – Ирина Вячеславовна сложила губы трубочкой. – Действительно, настоящий форс-мажор.

Она вопросительно посмотрела на меня. Ее взгляд я поняла хорошо: начальник должен сам разруливать ситуацию.

Но я лишь беспомощно пожала плечами и отвернулась. Случившееся раздавило меня, и я никак не могла собраться с мыслями.

– Как он мог залезть в сейф или проникнуть сюда? – задала вопрос Штоколова.

– Мог сделать дубликат ключей. Недалеко от нас есть мастерская. Взял незаметно связку и сходил с ней в мастерскую в обеденный перерыв. А сейф… подсмотреть код, когда я открывала.

Штоколова понимающе кивнула головой.

– Ирина Вячеславовна! Нам нужен хороший компьютерщик. Нужно срочно раскрыть файлы Данько.

С минуту-другую она смотрела на меня, переваривая сообщение, потом на ее лице появилась неожиданная улыбка.

– Я знаю, что нам надо. Мой Вадик распечатает любой компьютер. Он без пяти минут гений. Его друг Родик Валишеев уехал в Америку и сейчас отбывает срок в тамошней тюрьме: взломал компьютерную систему какого-то банка. Вот какие наши ребята.

О хакере Родике, cидевшем в тюрьме, она сказала с такой гордостью, cловно это был кандидат на соискание Нобелевской премии.

– Ну если так…

– Вадик будет через час. Ручаюсь.

– Хорошо. Жду в кабинете. Позвоните мне, когда придет ваш сын.

Штоколова кивнула.

В кабинете я сидела и грызла колпачок ручки. Ситуация складывалась просто дрянь. Даже в кошмарном сне я не предвидела такого поворота событий. Стасу доверяла как себе и поэтому никакого подвоха с его стороны не ожидала. Но правду говорят: где тонко, там и рвется…

Вадик Штоколов прибыл ровно через час. Это был долговязый блондин под два метра ростом, с челкой, падавшей на глаза, и пухлыми губами, которые он часто складывал трубочкой. Очевидно, это была семейная привычка: Ирина Вячеславовна тоже часто так делала.

– Где комп? Этот? – спросил Вадик, решительно направившись к моему компьютеру.

– Нет-нет. В другой комнате, – сказала я. – Ирина Вячеславовна уже очертила проблему?

– Я в курсе, – лаконично ответил Вадик.

– Тогда не будем терять времени.

В кабинете Стаса Вадик деловито сел за его стол, тряхнул челкой и закатал рукава серого свитера.

– Посмотрим, что можно сделать, – прогудел он.

В комнату заглянула Ирина Вячеславовна.

– Я нужна?

– Пока нет, – подавила я вздох.

Вадик сосредоточенно смотрел на экран.

– Пароль, скорее всего, самый простой, – рассуждал он вслух. – Как его имя?

– Стас. Станислав Данько.

– Будем пробовать.

Через минуту Вадик задал следующий вопрос:

– Имена жены, детей, кошек-собак…

Пароль действительно оказался простым: «Васенька». Стало быть, Василиса… очень просто. Могла бы и я догадаться, если бы мне эта история напрочь не отшибла мозги.

На экране возник «рабочий стол».

– Что смотрим дальше? – повернулся ко мне Вадик.

– Так… – пробежала я глазами файлы и папки на экране. – Нужна почта.

– Пароля опять нет?

– Нет.

– Хо-ро-шо, – с расстановкой сказал Штоколов-младший. – Будем подбирать ключи. – Он загрузил с принесенного диска какую-то программу и стал ждать.

Я сидела рядом и внимательно смотрела на экран.

Руки юноши скользили по клавиатуре так быстро, что я не успевала следить.

– Так не пойдет, – покачал головой Штоколов. – Вы мне смотрите на руки, и я сбиваюсь. Предлагаю вам уйти и заняться своими делами. А я здесь посижу, как только открою почту – позову вас. Только мне нужны еще некоторые факты биографии. Краткая справка: где родился, учился, женился. Ну и так далее. Люди часто вводят пароли, используя эти данные, – пояснил он.

– Ясно…

Я ушла, оставив Вадика в кабинете Стаса.

В приемной ко мне кинулась Жанна.

– Звонила жена Данько. По-моему, у нее уже поехала крыша. Рыдает, кричит. Собирается звонить в милицию.

– Это ее дело. Если Данько пропал, пусть его разыскивают по официальным каналам. Так лучше, чем ждать, когда он сам объявится. Только… – я помедлила. – С женой Данько меня не соединяй. Скажи ей все это сама.

– Поняла.

– И еще… сделай мне кофе.

– Одну минуту. Тут звонили клиенты… – Жанна протянула мне список. – Просмотрите информацию.

– Спасибо.

Несмотря ни на что, неотложные рабочие дела требовали моего вмешательства.

Я сидела и делала звонки, постоянно думая о том, что со Стасом и как я выпутаюсь. Если он объявится в ближайшее время – я спасена, если нет…

Вадик Штоколов пришел ко мне через полтора часа.

– Все в порядке. Пароль оказался не таким уж сложным. Просто я вначале взял неверный след.

– И какой пароль?

– «Данви-27», – слово образовано от «Данько» и «Викторович». Двадцать семь – его возраст.

– Просто, но я бы ни за что не догадалась, – улыбнулась я краешками губ.

Вадик пожал плечами.

– Это дело техники и профессиональных знаний. В принципе, нет ничего сложного.

Я не стала с ним спорить.

– Ну, я пошел, – сказал Вадик, вставая из-за стола. – Я ведь больше не нужен? Еще сейчас к маман загляну.

– Хорошо, – кивнула я. Мне не терпелось поскорее оказаться одной и просмотреть почту Стаса. Может, там я найду ответ на главный вопрос: куда он исчез?

Я села за стол Стаса и стала просматривать почту. В основном это была рабочая переписка с нашими клиентами. Но… не только. В глаза мне бросился адресат Стаса – «Королева Марго». Я с нетерпением раскрыла ее последнее письмо.

«Милый Стасик! Мне так понравилось, как мы вчера занимались сексом в ванной. Нужно будет обязательно повторить. С нетерпением жду нашего свидания. Королева Марго».

Вот-те номер! У него еще была некая Марго. Я стала с жадностью просматривать переписку, из которой вынесла следующее. Во-первых, они были любовниками. Во-вторых, счастливыми любовниками.

Даже самой себе стыдно признаться, что, несмотря на катастрофичное положение фирмы, меня охватило жгучее желание увидеть эту девушку собственными глазами. До меня никак не доходило, что Стас меня с кем-то обманывал. Я была стопроцентно уверена, что я у него – единственная любовница. Тот факт, что я была не одна, ошеломил меня. Даже дела фирмы отступили на второй план перед этим открытием.

Я сидела, словно оглушенная, и смотрела на стол. Раздался звонок. Я сняла трубку.

Жанна.

– Валерия Михайловна! С вами все в порядке? – осторожно спросила она.

– Вполне. Жанна… – я запнулась. – Мне сейчас срочно нужно уйти ненадолго. Если будут звонить важные клиенты, cкажи, я скоро буду.

– Хорошо. – Жанна помедлила. – Что-нибудь еще?

– Нет. Все. – И я повесила трубку.

Оставалось написать письмо Марго.

Я быстро написала письмо следующего содержания:

«Марго! Извини, что долго не писал тебе… Случились разные обстоятельства. Но сегодня есть время, и мы могли бы встретиться. Идет?»

Я нажала на отправить. Через пару секунд возникло: СООБЩЕНИЕ ОТПРАВЛЕНО.

Я стала ждать.

Через несколько минут письмо пришло. Я поспешно раскрыла его.

«Хорошо. Давай на «Третьяковской». У эскалатора на «Новокузнецкую». Около ступенек. В 15 ноль-ноль. Марго».

До выхода у меня оставалось полчаса. Я сидела и нервно грызла карандаш. Похоже, я сошла с ума. Зачем мне видеть ее? Что мне даст свидание с любовницей моего любовника?

Сама себе я говорила, что она может знать нечто о судьбе Стаса. Вдруг он делился с ней своими планами? Тогда существует вероятность, что она поможет найти его…

Но я прекрасно понимала: себя не обманешь, и на самом деле мне хочется увидеть свою конкурентку. Я была в полной уверенности, что Стас – примерный семьянин. Я все время подстраивалась под него, стараясь ничем не вызвать раздражение или неудовольствие. Но все было не так, как я думала. Совсем не так…

Я рассмеялась – нервно, истерично, я бросила взгляд на часы – пора собираться.

На «Третьяковке» около ступенек стоял народ. Я любила иногда выхватить из толпы человека и придумать ему биографию: чем он занимается, как складывается его личная жизнь. Я приехала раньше на пятнадцать минут и поэтому, прислонившись к стене, стала осматривать стоявших рядом людей.

Высокий мужчина в черном пальто с кейсом наверняка назначил кому-то деловую встречу и ждет своего партнера. Рыжая девчушка в белой куртке и белых сапогах встречается со своим парнем, полная тетенька со светлыми растрепанными волосами растерянно смотрит по сторонам, ожидая подругу, которой будет жаловаться на мужа-козла или на зятя-идиота. Но пересмешник наверху смешал все карты, и я не угадала. Мужчина с кейсом ждал женщину – высокую блондинку в сером пальто, с которой он расцеловался. Рыжая пигалица встречалась с подругой. К ней подлетела маленькая куколка в кудряшках-завитушках, и они принялись трещать без умолку, смеясь и перебивая друг друга. Насчет тетки я не успела подтвердить или опровергнуть свои догадки, так как в поле моего зрения попала высокая брюнетка с четким каре, в черной кожаной куртке, в сапогах на шпильке и с ярко накрашенными губами. Я подобралась, потому что интуиция подсказала: это она и есть. Она стояла, озираясь вокруг, и в этот момент я шагнула к ней.

– Добрый день. Вы Марго?

Она смерила меня сверху высокомерным взглядом и процедила:

– Ну.

– Я от Стаса Данько.

– Не поняла?

– Стас пропал, и я написала вам письмо от его имени.

– Зачем? – говорила она отрывисто и нервно.

– Я подумала, что вы можете знать о его исчезновении…

Она повернулась ко мне спиной, но я схватила ее за руку.

– Подождите.

– Отлепитесь, – она сделала попытку освободиться.

– У меня к вам есть предложение. Я дам вам сто долларов, если вы расскажете мне о Стасе.

– Вы его начальница?

– Да. А откуда вы знаете?

– Стас рассказывал…

Я почувствовала болезненный укол.

– Предлагаю выйти наверх и зайти в кафе. Там поговорим спокойно. Вас это устраивает?

Марго кивнула.

Мы зашли в итальянское кафе, Марго заказала себе салат, два больших куска пиццы, фруктовое мороженое и кофе. Разумеется, за мой счет.

Расправившись с салатом, Марго вскинула на меня глаза, и я поняла, что могу задавать вопросы.

– Как давно вы знакомы со Стасом? – Этот вопрос занимал меня больше всего.

– Полгода.

– Как вы познакомились?

– Через Инет. – Марго улыбнулась, показав большие белые зубы. В улыбке было что-то лошадиное. – Я разместила там свои эротические фотки для мужчин. Стас написал мне письмо, между нами завязалась переписка. Потом мы встретились и стали секс-партнерами.

Я крепко сцепила руки.

– Как часто вы встречались?

– Раз в неделю. – Марго вонзила зубы в кусок пиццы, и томат брызнул на подбородок. – У меня дома, – прибавила она, предвидя следующий вопрос. – Он такой забавный парнишка…

Забавный парнишка… слова эхом отдались у меня в голове.

– У вас томат на подбородке.

Марго взяла белую салфетку и провела по подбородку.

– Все?

– Да… А что Стас рассказывал обо мне?

– Что вы его босс и что он с вами спит.

Я подняла вверх брови.

– Понимаете, между мной и Стасом не было запретных тем. Мы с самого начала договорились обо всем рассказывать друг другу. Он делился своими сексуальными ощущениями и переживаниями, я – своими. Это было так прикольно, – трещала Марго. – Еще мы фотографировали друга друга в разных позах. А потом посылали снимки в Инет.

– Вы знали, что он женат?

– Ну да! А чего?..

Не дождавшись моей реакции, Марго принялась за второй кусок пиццы.

Особо размышлять мне было некогда, хотя ощущение было, будто ударили под дых. Я сделала глубокий вдох и досчитала до пяти, пытаясь успокоиться. Мне нужно выяснить, куда пропал Стас вместе с деньгами и бумагами Дмитриева. Думать о предательстве и оплакивать нашу любовь я буду потом. На минуту в мозгу яркой вспышкой промелькнула улыбка, глаза и мягкие волосы, которые я так любила трепать.

Я закусила губу.

– Стас ничего не говорил вам о своих планах? Что он хочет куда-то уехать или найти новую работу?..

– Говорил. Он собирался со своим боссом… – Она запнулась. – То есть с вами на Майорку. Отдохнуть недельку, развеяться. Мы вместе с ним смотрели в Интернете магазинчики Майорки: что-где-почем. Он обещал мне привезти оттуда подарок.

Марго откровенно смеялась надо мной: в ее глазах плясали насмешливые искорки. Она была очень циничной, эта лошадь, и большой пофигисткой. Стас был для нее забавой, игрушкой, а для меня – любовью…

Я не могла понять, как он мог заниматься сексом с Марго, когда у него была я?! Но, видно, женщинам никогда не понять мужчин… Я бы не променяла Стаса ни на кого. Он был для меня единственным. Я даже не могла себе представить, что лежу в постели с кем-то еще. В его гибком теле, улыбке, повороте головы было что-то юношеское, и от этого у меня всегда кружилась голова, даже когда я просто смотрела на него. Глубокая нежность стискивала мне сердце бархатной лапкой, и в груди разливалось жжение…

– А что с ним случилось?

– Я тоже хотела бы знать. Он не поехал на Майорку и вообще не пришел ни на работу, ни домой. Как будто бы испарился.

На лице Марго отразилось удивление.

– Надо же! – И она снова принялась за еду.

– Может, он хотел куда-то уехать один, или сменить работу, или уйти к вам?

– Ничего такого он не говорил.

Я поняла, что потерпела фиаско.

– И вы не знаете, куда он делся?

– Без понятия.

Марго посмотрела на часы. У нее оставалось мороженое и кофе. С тем и другим она расправилась за полминуты.

– Мне пора бежать на работу. Давайте деньги, я почапаю.

– Вы где работаете?

– В стриптиз-клубе. Не работаю, а подрабатываю. Я – студентка МГИМО.

Я дала Марго сто долларов, и она умчалась по своим делам, оставив меня в шоковом состоянии. Мало того что Стас исчез непонятно куда с бумагами и деньгами, так он еще и изменял мне с этой лошадью.

Голова шла кругом. Так погано я себя давно не чувствовала.

Я закурила, потом яростно вдавила окурок в пепельницу и поехала на работу.

Увидев меня, Жанна выдохнула:

– Кофе?

– Двойной крепости.

Я снова села за комп Стаса, но ничего выудить не смогла. Я во второй раз вызвала Вадика Штоколова, дала ему пятьсот долларов, посадила за компьютер Стаса и сказала, чтобы он внимательно – нет! – скрупулезно и дотошно просеял всю информацию: контакты, связи, планы и проекты на будущее (если таковые имелись). Мне нужно было знать о Стасе все! Через два часа Вадик докладывал мне о своем «открытии». От его слов моя голова уже в который раз за последние дни повернулась вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов.

Оказывается, Стас собирался уехать на работу в Испанию и вел об этом переговоры с неким Робертом Маландяном. Тот приглашал Стаса на работу в Марбелью.

Я отодвинула в сторону Штоколова и кинулась к Инету.

Информация в Сети о Роберте Маландяне была крайне скупой. Этот тип работал на Антона Першина, крупного авторитета, осевшего пару-тройку лет назад в Испании, cкрываясь от отечественного правосудия. Першин пустил крепкие корни в испанской земле, скупив недвижимость в курортных городах Марбелье и Коста-Браве, открыл там парочку казино.

Вести праведный образ жизни Першин не собирался. Испанская прокуратура инкриминировала ему незаконную продажу оружия басским террористам и связь с наркодельцами. Следствие с испанской стороны велось черепашьими темпами, что неудивительно, учитывая размеры состояния Першина и его умение улаживать скользкие дела.

Такому человеку, как Першин, вполне мог понадобиться Стас с его блестящей головой и знанием тонкостей юриспруденции. Я вспомнила, что Стас свободно владел испанским.

Все складывалось в логическую цепочку.

Стас собирался удрать в Испанию вместе с моими деньгами и бумагами Дмитриева. Но зачем ему понадобились бумаги? Или он просто забыл положить их на место. Но это так не похоже на него…

Правда, в эту картину не укладывалась реакция жены Стаса. Похоже, ее испуг по поводу пропажи мужа вполне искренний. Или она хорошая актриса? Но почему Стас не взял ее и дочь с собой? Или он собирается осесть в Испании, оглядеться, что и как, а потом уже вызывать туда семью? Обычная тактика многих бизнесменов…

Деньги понадобятся ему на первых порах в качестве подъемных: для покупки недвижимости, обустройства на новом месте.

Меня душила досада. Похоже, Стас обвел меня вокруг пальца, умело притворяясь до последней минуты. Во всяком случае, ни о чем подобном я и подумать не могла.

Такой вариант развития событий просто не мог прийти мне в голову.

Если все так, то Стас уже должен быть в Испании. Мне нужно связаться с Маландяном и выяснить у него насчет Стаса. Я набрала текст и отправила письмо с электронной почты Стаса. Ответ пришел через полтора часа. За это время я успела принять двух клиентов и три раза выпить кофе.

Маландян писал следующее: Станислав Данько у него в конторе не появлялся, хотя, согласно договоренностям, должен был уже прибыть в Марбелью два дня назад. Он ничего не знает о местонахождении господина Данько.

Упс! Я настрочила просьбу: если он что-нибудь узнает, пусть напишет или позвонит мне, оставила ему свои контактные телефоны, прибавив, что мне можно звонить в любое время дня и ночи.

Отправив письмо, я подумала, что Маландян мог вводить меня в заблуждение. Пока я нервничаю и бегаю по Москве, пытаясь что-то узнать о судьбе Стаса, пропавших денег и бумаг, мой бывший любовник уже спокойно обживается в Испании и разговаривает в это самое время с Маландяном. Или ведет переговоры с агентом по недвижимости. Такой поворот я тоже не исключала. Оставалась жена Стаса.

Я позвонила Ниночке. Услышав мой голос, она не сказала – нет, выпалила один-единственынй вопрос:

– Станислав звонил вам?

Я поняла, что опять ничего не понимаю. Либо Ниночка – превосходная актриса, с успехом воплотившая в жизнь систему Станиславского, либо я – полный лох. Я растерялась.

– Нет. А вам?

В голосе Ниночки послышались слезы.

– Не звонил. Я уже обратилась в милицию.

– И что?

– Будут искать… – рыдала Ниночка. – Стасик!

Я распрощалась с Ниночкой и подумала, что придется как-то выкручиваться. Но как?

Дома я набрала полную ванную воды и легла. На маленький стульчик поставила бутылку текилы, рюмку, пачку сигарет и пепельницу. Мой «дамский набор». Я хотела напиться и забыть все, что случилось за последние дни. Но от первой же рюмки по моим щекам поползли слезы. Они катились не переставая.

Невольно я вспомнила, как приучилась к текиле, и, несмотря на паршивое состояние, мои губы тронула легкая улыбка. Это было в Мексике, в Акапулько, куда я летала на две недели, на второй день моих каникул. Сначала нашу туристическую группу возили на автобусе по городу, показывая достопримечательности, а потом предоставили свободное время.

Я пошла на местный базар вместе с другими туристами. Постепенно все рассосались, присматривая сувениры и кожаные поделки. Я не боялась отстать, потому что хорошо запомнила место, где нас через два часа ждал автобус, и решила не спеша побродить по рынку.

Я рассматривала яркие бусы, когда заметила на себе пристальный взгляд. Повернув голову, я обнаружила метрах в пяти от себя молодого мужчину, сидевшего на стуле, широко расставив ноги, и неотрывно смотревшего на меня изучающе и с нескрываемым восхищением. Я в ответ посмотрела на него раздраженно: такое внимание казалось слишком вызывающим. Но внезапно я поняла, что не могу оторвать от него взгляд, словно тону в его жарких зрачках, расширенных от нахлынувшего желания.

Во рту внезапно стало сухо, я сглотнула.

Мужчина улыбнулся и махнул мне рукой. Он был черноволос, с усами, слегка закрученными вверх, и большими влажными глазами. Он был одет в рубаху, расстегнутую на груди; мне были видны кучерявые завитки темных волос.

На негнущихся ногах я сделала два шага вперед. Он еще раз взмахнул рукой. Я подошла ближе. Все это я делала как в тумане: стояла дикая жара, от зноя воздух как будто плавился.

Он мотнул головой, улыбаясь, спросил:

– Туристико?

Я кивнула.

– Франш, Турко?

– Ноу, – я рассмеялась. – Россия. Раша.

– Раша? – Его брови удивленно взметнулись вверх.

Он дотронулся до моей руки и провел пальцем вверх. До локтя. Прикосновение подействовало на меня как удар током. Я задрожала.

Он остановился и нажал большим пальцем на внутреннюю сторону локтя. Потом вопросительно посмотрел на меня…

А через полчаса мы оказались в маленькой комнатке на первом этаже какого-то дома недалеко от рынка. Оставшись вдвоем, мы набросились друг на друга как звери, торопливо срывали одежду и скидывали на пол обувь. Я легла на узкую кровать, и пружины жалобно скрипнули. Я испытала оргазм еще до того, как он в меня вошел. Мое тело сотрясла дрожь, и я прошептала воспаленными губами:

– Еще…

От наших тел шел пар. Шоколадно-коричневое тело мужчины лоснилось от пота, и я вцепилась ногтями в мохнатую поросль груди, рыча от удовольствия. С меня слетела вся хрупкая оболочка цивилизованности. Рядом с этим настоящим животным я и сама стала самкой. Я выгибалась дугой, перекатывалась с живота на спину, садилась на него верхом, и мои черные волосы хлестали его по груди и плечам.

Секс с мексиканцем напоминал горячий пряный шоколад, который таял во рту, не принося насыщения, а лишь раздразнивал аппетит.

Он поставил меня на четвереньки и вошел сзади. Короткими яростными толчками он вспарывал меня изнутри, и с каждым разом я ощущала, как нарастают волны оргазма. Выше, выше. Его руки крепко сжимали мои бедра, пружины отчаянно скрипели, я кусала себе губы, чтобы не закричать во все горло. И наконец яркая вспышка почти лишила меня чувств… Бурные волны наслаждения раскатывались по телу десятибалльным штормом. Мексиканец зарычал, а через несколько секунд я почувствовала, как густая влага стекла по моим ногам.

Мы разлепились. А через десять минут снова сцепились как два борца на ринге.

В третий раз овладев мной и без сил откинувшись на кровати, смотря то в потолок, то на меня, чему-то улыбаясь и время от времени похлопывая меня по бедру, мексиканец включил старый магнитофон и поставил какую-то печальную надрывную музыку. Достал из тумбочки, стоявшей около кровати, темную бутылку, два стакана и, разлив напиток, протянул мне один со словами:

– Те-ки-ла, – и поднял вверх большой палец.

Горячая жидкость обожгла меня, ударив в голову. Но, как ни странно, и привела в чувство, вернув мозгам ясность. Я все теперь видела в четком свете: выбеленное окно с деревянной облупившейся рамой, большой ярко-оранжевый цветок на подоконнике, комод с фотографиями в рамках (родные? Друзья? Семья?).

Я подумала, что обо всем этом буду вспоминать в старости, когда стану перебирать свои воспоминания, как яркие бусы. Жизнь так коротка, глупо отказываться от ее подарков. Надо пользоваться каждым моментом, который плывет в руки. Я слышала от многих женщин, которые прошли мимо любовных приключений, как же потом они жалели и казнили себя за трусость и нерешительность. Жизнь назад не перемотаешь… Когда женщина начинает понимать, что жить нужно здесь и сейчас, ее поезд, как правило, уже давно ушел…

Расслабившись, я совершенно забыла о времени и, взглянув на часы, ахнула и стала поспешно одеваться.

Я покинула его комнату за пятнадцать минут до отъезда автобуса. Сломя голову неслась по узким улочкам, задевая прохожих, большая холщовая сумка с изображением кактуса и сомбреро, перекинутая через плечо, больно била меня по боку. Там лежала подаренная бутылка текилы.

И уже вечером, в отеле, рассматривая красивый закат над заливом, огненную ало-оранжевую лаву, затопившую полнеба, и прихлебывая текилу прямо из горлышка, я вспоминала о дневном приключении, оставившем приятную ломоту в теле, и думала, что даже не знаю имени своего случайного любовника. Это придавало особую пикантность эпизоду. Мы были друг для друга Просто Мужчиной и Просто Женщиной…

С тех пор текила стала моим любимым напитком.

Когда боль чуть-чуть стихла, я вылезла из ванной, обтерлась полотенцем и пошла спать. Едва голова коснулась подушки, как я сразу провалилась в тревожный чуткий сон.

Cледующий день прошел в сплошной нервотрепке. Я ждала каких-либо известий от Роберта Маландяна, но их не было. Я ждала известий от Стаса (если он жив!), но их тоже не было. Я курила одну сигарету за другой. Текилу я уже пить не могла, иначе мои сотрудники увидели бы меня в самом неприглядном виде, а ронять свою репутацию в их глазах я не хотела.

Во второй половине дня в офис пришел следователь прокуратуры Николай Макаров. Он задавал мне вопросы о Стасе. У него был спокойный голос и такой же спокойный вид. Гладко выбритое, удлиненное лицо с правильными чертами, русые волосы, темно-синий костюм. Он скорее напоминал бизнесмена, чем следователя.

Я отвечала неторопливо, cтараясь сосредоточиться на ответах, хотя это было нелегко. Моя голова напоминала потревоженный улей: осы как будто летали вокруг меня, стараясь побольнее ужалить.

Я поняла, что Стас пропал, и его жена обратилась с заявлением о его розыске. Значит, она не в курсе, где он. Но в самом деле: ГДЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ? А вдруг его уже нет в живых?

Макаров расспрашивал меня о круге обязанностей Стаса, о его клиентах, объеме работы. Не заметила ли я в последнее время что-то подозрительное или странное в его поведении? Нет, нет, отвечала я. Все как обычно.

Я напрягала память, пытаясь вспомнить какие-то мелочи или детали, которые бы подсказали мне, почему Стас это сделал. Но, как ни старалась, не могла. В моих воспоминаниях Стас был обаятелен и спокоен, невозмутим и весел, горяч и холоден. Короче, Стас в своем репертуаре. Мой мучитель и моя любовь.

Макаров не знал о наших отношениях, иначе список вопросов был бы намного длиннее. Я рассказала ему о Роберте Маландяне, и у Макарова сразу появилось такое выражение, как у охотничьей собаки, которая взяла след.

– Он вам говорил, что хочет поехать в Испанию на заработки?

– Нет. Никогда.

Он хотел сказать что-то еще, но промолчал.

– У меня есть надежда, что его найдут? – дрожащим голосом спросила я. – Мне нужны деньги фирмы и пропавшие документы. Очень нужны.

– Сделаем все возможное.

Я ничего не сказала ему о Марго. Во-первых, пришлось бы расколоться о наших отношениях. А во-вторых, как я поняла, она и сама ничего не знала о его теперешнем местонахождении.

Если бы я увидела Стаса, то первый вопрос мой был бы все-таки не о деньгах и документах. КАК ОН МОГ ТАК ПОСТУПИТЬ СО МНОЙ? КАК?

Следователь ушел, оставив мне визитку и прибавив, чтобы я звонила ему, если что-нибудь вспомню…

ГЛАВА 4

После работы я зашла в супермаркет, где обычно отоваривалась. Холодильник пуст, нужно купить еду. Я купила свиные отбивные, филе форели и килограмм апельсинов.

Моя машина стояла за углом. Я пересекла дорогу и резко остановилась. Меня чуть не сбил с ног черный джип. Разъездились тут, воскликнула я в духе бабулек из подъезда, проклинавших лихачей на иномарках.

Но больше ничего я не успела. Дверца джипа открылась, кто-то грубо втянул меня внутрь. Я только охнула: от неожиданности мои руки разжались, и пакет со свиными отбивными и рыбным филе шлепнулся на асфальт, а дамская сумка и пакет с апельсинами упали на пол салона. Я инстинктивно хотела нагнуться за ними, но не могла даже пошевелиться.

В салоне сидели трое. Один за рулем, двое сзади. Я словно распята между ними, как тушка цыпленка гриль на вертеле.

– Тихо! – приказал мне тот, кто сидел за рулем. – Только не надо кричать. Пожалуйста…

Этот ледяной тон парализовал меня: слова застряли в горле, я часто-часто закивала головой.

Джип тронулся с места. Первый шок понемногу проходил, я повертела головой, пытаясь угадать: куда мы едем.

– Куда мы едем?

– Лучше молчать, – сказал водитель.

Проплутав час по московским улицам, машина остановилась около двенадцатиэтажного дома. Резкий толчок, и вот уже мне приказывают выходить – тихо, без паники. Если вздумаю бежать, мне будет плохо, очень плохо… Слова бубнятся монотонно, без пауз, на одном дыхании, и я думаю, что сейчас я все узнаю или, наоборот, еще больше запутаюсь в догадках и предположениях.

Я ковыляю на шпильках в сопровождении почетного эскорта. Один мужчина впереди, другой – рядом, третий – сзади. Меня сопровождают как царственную особу королевской крови, и я стараюсь ничем не выдать панического страха.

Мы поднимаемся на лифте на пятый этаж. Выходим. Останавливаемся около квартиры с латунной табличкой двадцать три. Дверь распахивается, меня вталкивают внутрь.

Встретивший меня мужчина мне незнаком. Среднего роста, светлые волосы, лет сорок пять. Лицо широкое, скуластое, рот похож на щель, вырезанную в дереве острым перочинным ножиком. В первый момент, когда мои мысли стали только-только приходить в порядок, я не понимала, хорошо или плохо то, что я его не знаю, говорить или все-таки лучше промолчать, как меня предупреждали. Но не успеваю ничего сказать, как мужчина кивает головой.

– В комнату.

В комнате меня связывают веревками. Я даже не сопротивляюсь, потому что понимаю полную безнадежность моих попыток. Вся комната нашпигована моими спутниками. Они стоят как молчаливые стражи около дверей и окна. Я – посередине комнаты, а напротив меня человек с такими светлыми глазами, как будто бы вместо них – сосульки.

– Я надеюсь, Валерия Михайловна, что вы – человек благоразумный, – начинает Сосулька. – И понимаете, что в вашем положении… – Он многозначительно замолкает.

Я вопросительно смотрю на него. Недолгая пауза, чтобы я в полной мере могла оценить изящный тактический ход, и беседа продолжается.

– Вам, конечно, знакомо имя Рысева.

Я напрягаюсь.

– Да, – вопреки моему желанию голос звучит слабо.

– Вы были его очень хорошей знакомой.

Я молчу.

Им все известно и так. Они просто тянут время. Лучшая тактика ведения переговоров с противником – это делать неожиданные ходы и сбивать его с толку. А лучший ответ жертвы – полная и тотальная невозмутимость. Ничто так не действует на нервы палачу, как хладнокровие. Это проверено опытом.

Я вздернула подбородок выше.

Человек с ледяными глазами смотрит на меня в упор.

– Вы, наверное, знаете о существовании компромата на Хатонцева, который хранился у Рысева. И который… – Снова пауза. Да ему в театре выступать, мелькает совсем уж не к месту в моей голове, во МХАТе или в шекспировском «Глобусе». Здесь его потуг никто не оценит по достоинству… – хранится у вас.

Концовка была уж совсем неожиданная, и поэтому я поперхнулась.

– У меня?

– Да. У вас.

– Но… – Я издаю нервный смешок. – У меня ничего нет. К тому же фамилия Хатонцев мне ни о чем не говорит. Александр Степанович оберегал меня от своих дел, не давал сложной и разветвленной паутине под названием «бизнес» опутать наши отношения. У него все было четко разложено по полочкам и на полочке «Лера Тураева» не было никакого Хатонцева, компромата и сволочных разборок. Это, как говорится, из другой оперы.

Но вряд ли мне поверили…

– У меня правда ничего нет. – Я смотрю на Сосульку в упор и повторяю: – Рысев не посвящал меня в свои бизнес-проекты.

Наступает молчание. Но такое свинцово-тяжелое, что мне становится не по себе. Ясное дело, мне не верят. И убедить бандюхаев очень сложно…

Сосулька подходит ко мне ближе и наклоняется к уху.

– Может, все-таки вспомнишь?

Это «ты» не предвещает ничего хорошего, и я это прекрасно понимаю. Внутри все сжимается, но я держусь изо всех сил. Показать свою слабость – самое последнее дело.

– Мне нечего вспоминать, – дерзко говорю я. Постепенно шок проходит, и меня охватывает злость на ублюдков, которые накинулись на меня вчетвером.

– Да ну! – бандита, похоже, мои слова развеселили. – А ты у нас еще и кусачая девочка. Что ж! И не таких обламывали. – Он бросает взгляд на своих дружков, в ответ раздается дружное ржание.

Я не хочу думать, что это – конец. Нет, этого не может быть, потому что не может быть никогда. Я, молодая, красивая, полная жизни, должна вот так бесславно закончить свои дни в незнакомой квартире в окружении сволочей? Еще немного, и из моих глаз потекут слезы. Я с трудом сдерживаю их.

– Испугалась? – бандит не сводит с меня своего ледяного взгляда.

Я молчу.

– Будешь молчать… придется прибегнуть к крайним мерам. А мне этого не хочется. – Он широко улыбается. – Можешь поверить: мне совсем не хочется уродовать такую красивую женщину.

По моему телу пробегает дрожь, и это движение замечает Сосулька.

– Страшно? Это еще цветочки.

В моем воспаленном мозгу вертятся тысячи версий, что со мной может случиться. Одна хуже другой.

– Я бы сказала, если бы знала, – cлова вырываются с запинками.

– Думаешь разжалобить? – хмыкает бандит. – Не получится.

Он делает знак кому-то, и ко мне подходит здоровый мужик с квадратным подбородком и толстыми пальцами-сосисками. Он вынимает из кармана ножик и подступает ко мне. Я закрываю глаза, но Сосулька дергает меня за волосы и орет:

– Ну что? Обоссалась, телка? Будешь колоться или нет? А то уделаем разом. Пустим по кругу, мочалка гребаная, ну?

Я крепко зажмуриваю глаза и кричу в ответ:

– СУКИ-ПОГАНЫЕ ВЫ-МОЖЕТЕ – МЕНЯ убить, но у меня ничего нет. – Слезы брызгнули из глаз. Мне уже все равно, что со мной будет, но мне важно показать им, что меня не запугать… Я рыдаю и кричу. Со мной настоящая истерика, и я не могу остановиться.

– Тихо! – рявкнул Сосулька. Потом подошел и ударил меня по щеке. Наотмашь.

В ответ я вцепилась зубами в его руку.

– Черт…

Он с силой ударил меня по голове, в мозгу вспыхнули тысячи радужных искр, перед глазами все завертелось с бешеной скоростью, и я отключилась.

Сознание возвращалось постепенно. Я словно находилась в темной комнате и освещала ее карманным фонариком, выхватывая из темноты «картинки из жизни»: вот Стас нежно гладит мне плечи и покусывает мочку уха, вот он что-то шепчет… вот я собираю чемодан перед полетом на Майорку…

Я приоткрыла глаза и застонала.

– Очухалась? – Сосулька подходит ко мне и берет за подбородок.

– Открывай глаза и смотри на меня. Слышишь?

Я открываю глаза.

– Это что за цирк ты здесь устроила? Совсем шизанулась? Не поняла, с кем разговариваешь? – Он стучит мне указательным пальцем по лбу. – Рассусоливать мне с тобой некогда, поэтому слушай и запоминай. Ясно?

Я киваю. Он отпускает подбородок и отходит на несколько шагов. Руки засунуты в карманы. Похоже, что больше в комнате никого нет. Только я и он. Но повернуть голову и оглядеться я не могу: больно.

– Я тебя отпускаю, но компромат на Хатонцева – за тобой. Ты должна понять: у тебя нет другого выхода, как отдать его нам. Ты можешь думать, размышлять. Все бесполезно. Срок у тебя – месяц. Если через месяц бумаг не будет, – его губы раздвигаются в улыбке, – не будет и тебя. Ты все поняла?

– Поняла, – прохрипела я.

– Ну и отлично. Само собой разумеется, никаких контактов с ментами, иначе – уговор будет расторгнут. Ясно?

– Да.

Сосулька выходит из комнаты, потом около меня вырастает один из тех, c кем я ехала в машине, он развязывает меня и выводит на улицу. Там я опять сажусь с ним в машину, и он довозит меня до ближайшей станции метро. Это «Выхино».

Жизнь складывалась так, что хреновей не бывает. Любовник исчез в неизвестном направлении вместе с деньгами и конфиденциальными бумагами клиента, а тут новая проблема – я должна достать компромат на некоего Хатонцева, которого я даже в глаза не видела и не представляла себе, кто это такой.

Я еще раз с признательностью вспомнила Александра Степановича. Он предвидел многое и поэтому сознательно разграничил свою личную жизнь, то есть меня и остальные дела.

Но теперь эхо прошлого настигло меня, и нужно срочно что-то делать.

Я сидела на кухне и пила свою любимую текилу. Я стала уже совсем пьяной и неожиданно подумала: мне не нужно сидеть и ломать голову, надо обратиться к Борьке Каргопольскому, и он все расскажет.

После смерти Рысева я бежала от своего прошлого и рассталась с людьми, которые знали его и меня. Таких немного, но тем не менее они были. Я без сожаления оборвала все контакты, оставив только Борьку, рыжебородого врача-стоматолога, пьяницу и бабника, чей отец еще с юности дружил с Рысевым. Поэтому Александр Степанович без опаски познакомил меня с Борькой, в сущности, безобидным человеком, единственным недостатком которого была страсть к сочинительству плохих стихов.

Что Рысев нашел в Борьке – для меня загадка. Но когда Рысев бывал в Москве, он брал меня и приезжал к Борьке. Тот накрывал стол, cтавил выпивку и после пары-тройки рюмок начинал декламировать свои вирши. Мне откровенно хотелось смеяться, но я сдерживала себя, потому что cтоило мне только перевести взгляд на Рысева, на его рассеянно-отрешенный вид, когда он весь был слух и внимание, как я понимала: нужно скрывать свое отношение к Борькиному творчеству, если не хочу поссориться с Рысевым или крепко его обидеть.

Все Борькины стихи были в основном посвящены тайге. Он уехал из Омска в двадцатилетнем возрасте, но до сих пор тосковал по своей родине, несмотря на то, что уже больше пятнадцати лет жил в Москве.

Позже, поразмышляв, я поняла, что Рысева трогало восторженное отношение Борьки к таежным лесам и сибирским просторам. Это была перекличка двух людей, влюбленных в Сибирь. Просто в то время я этого не понимала, а Борька ничего не хотел мне объяснять, считая себя гениальным поэтом-самоучкой, которого признают за талант, а не за общность корней.

Во время дружеских посиделок у Борьки в офисе Рысев много рассказывал о тайге, охоте, своей юности и разных приключениях. Когда мы с ним были одни, он в такие откровения не пускался. Очевидно, талантливому рассказчику нужен талантливый слушатель, а я таковым не являлась по банальной причине – я не родилась в Сибири и не могла поддержать разговор, вставить тонкое замечание или нужную реплику.

Это был разговор двух сибиряков, при котором я состояла наблюдателем.

После смерти Рысева мы с Борькой перезванивались, иногда я приходила к нему в офис. Он накрывал стол, мы выпивали, рассказывали друг другу о жизни, но разговоров о Рысеве избегали. По моей просьбе. Для меня это было настолько болезненно, что не хотелось растравлять старые раны. Борька все понял и вел себя весьма тактично. Он вообще был довольно чутким человеком, что для мужчины – большая редкость. Поэтому друг Борька был хороший, а вот муж и отец никудышный. Он был уже пятый раз женат и имел от разных жен и любовниц шестерых детей, чем, кстати, очень гордился.

И вот теперь я собиралась звонить Борьке и просить о помощи. Может, он знает этого Хатонцева и просветит меня. Я бросила взгляд на часы. Половина первого ночи. Кому-то другому в такое время я звонить бы не стала, но Борьке – можно. Я подвинула к себе телефон и набрала номер.

Включился автоответчик.

«Здравствуйте, вы позвонили Борису Каргопольскому… Если у вас есть важное сообщение – оставьте его, и я перезвоню вам, как только смогу…»

– Борь! Сними трубку. Это очень важно и срочно.

– Что случилось?

Рядом раздался женский смех.

– Борь, я, конечно, свинья и отрываю тебя от сексуальных утех, но я влипла в такой переплет… мне нужна твоя помощь…

– Лер! До завтра терпит?

Что я могла сказать?

Вытаскивать мужика из постели уж совсем жестоко с моей стороны, и я подавила вздох.

– Терпит.

– Тогда приезжай ко мне в офис. В обед. Часам к двум. Поговорим. Тебе удобно?

– Нормально. Заметано. До завтра.

После разговора с Борькой мне стало немного легче. Я полезла в холодильник и достала оттуда банку с солеными огурцами. Налила себе в стакан еще текилы. Это было очень классно. Пить текилу и закусывать соленым огурцом.

На другой день ровно в два часа я была у Борькиного офиса. Зашла внутрь. Приветливая секретарша Ирочка, миниатюрная куколка с черными кудряшками и пухлыми губками, улыбнулась мне.

– С визитом или в гости, Валерия Михайловна?

– С визитом, с визитом, – вздохнула я.

– Борис Всеволодович сейчас освободится.

– Подожду.

Распахнулась дверь, и Борька вышел с молодой женщиной в обтягивающих черных джинсах и розовой кофточке с большим декольте. Они смеялись, Борька держал даму под локоток. Словом, неутомимый Борька был в своем репертуаре самца и соблазнителя. Увидев меня, кивнул.

– Одну минуту. Я только даму провожу.

– Я не тороплюсь.

– Вам кофе? – прощебетала Ирочка. – Или чай?

– Нет. Спасибо.

Борька вернулся через десять минут.

– Ну, пошли ко мне, посидим.

– Я предложила Валерии Михайловне кофе – она отказалась.

Борька фыркнул.

– Валерия Михайловна стаканами текилу глушит, а ты ей – кофе.

– Не нарушай мой имидж.

– Ну-ну… строишь из себя невинного ангелочка?

Такие подколы вполне в Борькином духе.

Мы прошли в его кабинет. За ним была маленькая комнатка с диванчиком, на который Борька укладывал своих дам.

«Мини-будуарчик» называла я эту комнатку. Там стояли диван, журнальный столик, миниатюрный шкафчик, висела картина эротического содержания: женщина топлес в черных чулках с подвязками гладит леопарда, стоящего рядом.

– Ты хоть бы повесил что-нибудь поприличнее.

– Приличней некуда, – хохотал обычно Борька. – Искусство обеспечивает темп и дает настрой, сокращает расстояние и экономит время.

Я вошла в мини-будуарчик и села на диван.

– Что будешь? Водку, коньяк, текилу?

Текилу Борька держал для меня.

– Текилы я вчера напилась. Давай коньяк. Чинно и благородно. Маленькую рюмочку. И шоколадные конфеты.

– Все сделаем в лучшем виде. А потом диванчик, а? – подмигнул мне Борька.

Иногда он подкатывал ко мне с такими шуточками, впрочем, ни на что особо не надеясь. Я шутливо или серьезно отказывала, но Борька не настаивал. Скорее, он говорил эти слова по инерции. Так сказать, амплуа донжуана обязывало.

Борька достал бутылку коньяка, открыл пробку, понюхал.

– Амбре – отпад! Один клиент подарил. Специально берегу для особых случаев.

Он налил коньяк в крохотные рюмки и поставил на столик коробку шоколадных конфет.

– Ну, рассказывай.

Я рассказала ему все свои перипетии и замолчала.

– Н-да, дела, – выдохнул Борька и почесал свою рыжую бороду. – Влипла ты!

– Спасибо тебе, Боречка, за слова утешения и поддержки, – вспыхнула я. Глаза невольно налились слезами.

– Лер, брось. Я не сказал ничего ужасного. Просто констатировал факт. Ты же умная жесткая баба. Тебе что, будет лучше от моих пилюль? Не думаю. Ты же не хочешь услышать от меня байку, что у тебя все в порядке, плюнь на проблему, и она рассосется сама собой.

– Ты прав, – неохотно признала я.

– Тогда давай думать, что делать.

За что я любила и ценила Борьку, так это за способность мгновенно откликаться на просьбу о помощи. Бывают люди, которых вроде бы числишь в хороших знакомых, но стоит тебе попросить о чем-то – сразу уходят в кусты, как будто бы ничего не слышали. Борька не такой.

– Ты для начала скажи: кто такой Хатонцев?

– У-у… – повертел головой Борька. А потом выдохнул. – Крутой бизнесмен с криминальным прошлым и криминальным настоящим. У него в Омске, да и не только там – свой бизнес, доля в акциях предприятий-гигантов. Словом, крупный авторитет со своей реально разветвленной империей. Они с Рысевым были постоянно на ножах. Настоящие соперники-конкуренты.

– Он мог приложить руку к его смерти?

– Без сомнения. Хатонцев был самым непримиримым врагом Рысева, так что… выводы делай сама.

– У Рысева могла быть реальная компра на него?

– Могла, – выдохнул Борька, – очень даже могла. Даже более того, это похоже на Александра Степановича: подстраховаться. Но где сей документ сейчас? У кого он может быть?

– Борь… ты был знаком с бизнесом Рысева. Я была… совсем далека от этого.

– Я знаю, – кратко бросил Борька. – Но ты преувеличиваешь мою осведомленность. Я, наоборот, хотел бежать от всего этого подальше.

– Почему?

Взгляд Борьки застыл. Он замолчал. Потом перевел взгляд на свои руки. Я посмотрела на них. Они дрожали.

– Я никому не хотел об этом говорить. Это было давно… – Он провел рукой по лбу. – Господи. А как будто вчера. Мою мать с отцом подожгли на даче только из-за того, что они с юности дружили с Рысевым. Были друзьями его молодости. Они только что отпраздновали двадцатипятилетие совместной жизни. Поехали на дачу на недельку отдохнуть и… сгорели. Пламя вспыхнуло сразу, когда они спали ночью. Потом установили, что это была легковоспламеняющаяся смесь. Дом занялся мгновенно… – Борька опустил голову.

Я встала, обошла журнальный столик и, подойдя к Борьке, прижала его голову к себе.

– Не надо, Борь, не надо.

Он плакал, не стыдясь своих слез.

– Я не мог больше оставаться в Омске. Рванул в Москву. Скитался по вокзалам. Рысев разыскал меня и дал деньги на учебу, помог снять квартиру. Все оплачивал, ощущая свою вину передо мной, поддерживая меня. Мои родители и семья Рысева дружили по-настоящему. Александр Степанович много раз предлагал отцу уйти к нему и зарабатывать приличные деньги, намного больше, чем тот получал, работая на заводе в КБ. Но отец отказывался, его устраивали и работа, и предприятие, которым он гордился. Тогда мне придется купить твой завод, со смехом говорил Рысев, чтоб ты перешел ко мне. А уже после смерти родителей я узнал, что Рысев наотрез отказался участвовать в аукционе по продаже машзавода. Не могу, говорил он, из-за Севы не могу. Я буду ходить по этим помещениям и все время представлять себе, как Сева работал бы там до сих пор, как мы бы с ним общались, обсуждали охоту, рыбалку. Мой отец часто охотился с Рысевым…

Борька вытер слезы тыльной стороной ладони и мягко оттолкнул меня.

– Спасибо, мать Тереза. Дальше я справлюсь сам.

Я вернулась на свое место.

– Налей еще коньячку, – тихо сказала я. – А деньги на эту фирму тебе тоже дал Рысев?

Это было так похоже на него! Ощущать ответственность за тех людей, которых он любил!

– Естественно, – сухо сказал Борька. – Откуда у меня такие деньги…

Он уже пришел в себя и чувствовал неловкость от того, что я видела его слезы. Мужики любят строить из себя cуперменов и терпеть не могут, когда их застают в минуты слабости. Даже если она вполне объяснима и простительна. С этим я несколько раз сталкивалась. Поэтому умная женщина должна сделать вид, что ничего не было, и быстренько перевести разговор на другую тему.

– И что ты можешь мне посоветовать? – спросила я, отпивая коньяк.

– Надо думать.

Борька залпом выпил рюмку коньяка, потом уставился на меня, словно ему в голову внезапно пришла какая-то мысль, и воскликнул:

– Кажется, я знаю, что тебе нужно…

– Да? – скептически хмыкнула я.

– Но это не стайка мускулистых мачо с накачанными торсами.

Борька действительно полностью очухался!

– В самом деле? – ядовито спросила я.

– Тебе нужен один-единственный мужчина. И я могу его порекомендовать.

– Я серьезно, а ты… – Я готова была уже по-настоящему обидеться, встать и уйти, как Борька, накрыв мою руку своей, сказал, глядя на меня:

– Я тоже серьезно. У меня есть знакомый парень из Омска – он может тебе помочь.

– Чем? Накачанным торсом, как ты только что выразился? Твой знакомый поможет мне разрядиться и на время заменит исчезнувшего любовника?

– Нет. Он – бывший омоновец, охотник и вообще классный парень. Он будет сопровождать тебя до Омска.

– До Омска? – переспросила я. – Но что мне там делать?

– Тебе нужно лететь туда. Потому что если и существует компромат на Хатонцева, то он может храниться у одного-единственного человека, которому Рысев очень доверял. Это тоже друг его юности. Но, в отличие от моего отца, он перешел работать к Рысеву, влился в его команду. Это некий Кулаков Сергей Игнатьевич. Тебе нужно связаться с ним. Чем скорее, тем лучше. Со временем как я понимаю, у тебя не густо. Кстати, ты могла его видеть. Он часто бывал в Москве с Рысевым.

– Да? Может быть. – Неясное воспоминание мелькнуло в моей голове. Я нахмурилась. События прошлого медленно возвращались ко мне. – Ты прав. Кажется, я его вспомнила.

Я поставила рюмку с коньяком на стол.

– Твое предложение логично и разумно. Тогда давай мне телефон твоего чудо-парня. Кстати, как его зовут?

– Земцов Андрей Владимирович.

– Он сейчас в Омске?

– Нет, в Москве. Для тебя это удачное стечение обстоятельств.

– В последнее время у меня стечение обстоятельств со знаком минус. Ладно, а что мне делать с Данько, пропавшими деньгами и бумагами депутата?

– Лера! – вздохнул Борька. – Я что, должен учить бизнес-вумен? Решай проблемы по мере их поступления. Разве не так? Если с бумагами депутата и деньгами ты рискуешь разорением фирмы и другими неприятностями, то здесь на кону – твоя жизнь. Неужели не понимаешь?

Я закусила губу.

– Похоже, ты прав, – неохотно признала я. – Только ты подробно ничего не говори Земцову, я все расскажу сама. И о Данько, деньгах и бумагах депутата – ни слова. Пусть поможет мне разобраться с Хатонцевым. А там посмотрим.

* * *

С Земцовым мы созвонились и договорились встретиться в кафе «Техас». Я немного опоздала и поэтому, войдя в зал, стала вертеть головой. Земцов описал себя как высокого мужчину с русыми волосами в черных джинсах и черной рубашке.

Такой обнаружился за столиком у окна. Я подошла к нему.

– Вы – Андрей Земцов?

– Ну да! – Он смерил меня взглядом с головы до ног, но на лице ничего не отразилось.

– Я Валерия Тураева.

Он кивнул.

Я села за столик.

– Где тут меню?

– Зовите официанта.

Да… похоже, особой вежливостью мой новый знакомый не обладает.

Я позвала официанта, и через пару секунд рядом вырос молоденький юноша в синем фартуке.

– Пожалуйста… – протянул он меню. Я бегло пролистала его.

– Стейк с картошкой фри. Салат» ковбойский» и кофе. Все.

Перед моим собеседником стояла большая кружка пива.

– Может, вы что-нибудь закажете? Я вас угощаю.

Он мотнул головой.

– Не надо.

Официант ушел. Мы остались одни, и теперь я могла как следует разглядеть Земцова. Черты его лица были четко очерчены, как будто бы их высекали из дерева или камня. Лицо обветрено, словно он долго находился на морозном воздухе. Кожа с легким красноватым оттенком, брови и ресницы – выцветшие. Глаза непонятного оттенка. Присмотревшись, я поняла, что они – светло-зеленые, чего я раньше никогда у мужчин не встречала. Рот широковат, нос – с легкой горбинкой. Движения спокойные, неторопливые. Он охотник, вспомнила я слова Борьки.

– Вы любите охотиться? – вырвалось у меня как-то не к месту.

Земцов внимательно посмотрел на меня.

– Это Каргопольский настучал?

– Просто сказал. И на кого вы охотитесь?

– На кого придется. – Эта тема Земцову была явно не интересна, со мной он не хотел ее обсуждать.

Он отпил пива, и на его губах образовался белый налет пены, который он быстро вытер салфеткой.

– Вы хотели со мной поговорить о своих делах?

– Да. Совершенно верно. – Я подобралась. – Точнее, о проблемах. – Я думала, как лучше, в сжатом виде изложить все это нагромождение событий, которые произошли со мной за последние дни. – А Борис вам что-нибудь говорил?

– Вкратце он рассказал мне о ваших затруднениях. Но я хотел бы узнать, в чем конкретно должна состоять моя помощь?

– Я хочу полететь в Омск и там попробовать разыскать компромат на одного бандита. Хатонцева. И в связи с этим мне требуется ваша помощь. Я хочу, чтобы вы сопровождали меня. Мне нужно разыскать Кулакова Геннадия Николаевича. Каргопольский сказал, что компромат может храниться у него.

Земцов отодвинул от себя кружку с пивом и внимательно посмотрел на меня. Он смотрел, не отрываясь, и я заерзала. Но это был не взгляд мужчины, которому понравилась женщина. Нет, в его взгляде читалось откровенное любопытство и интерес, словно ботаник встретился с неизвестным ему ранее экземпляром редкой флоры.

– Компромат на Хатонцева?

– Да.

Он захохотал. Это было так неожиданно, что я не знала, как среагировать. Я посмотрела с недоумением. Смех оборвался так же внезапно, как и начался.

– Простите…

Я подняла вверх брови.

– Не вижу ничего смешного. Если бы вы сидели перед бандитами, связанный по рукам и ногам…

Земцов перебил меня.

– Я же повинился…

– Нужно вести себя повежливей.

Его кадык дернулся. Он хотел что-то сказать, но cдержался.

Принесли салат и кофе. Я взяла вилку и принялась за еду.

– Значит, вы хотите лететь в Омск и разбираться там с Хатонцевым?

– Не разбираться, а найти компромат и передать его потом кому надо.

– А кому надо?

Я разозлилась.

– Послушайте, вы задаете слишком много вопросов. Я просто очерчиваю проблему. Если вы согласны сопровождать меня, это одно дело. Нет – мы с вами расстаемся и я передаю от вас Боре пламенный привет. Или вы ему от меня. Я выражаюсь понятно?

– Понятней некуда.

Говорил он лениво, словно нехотя. И вообще, со стороны могло сложиться впечатление, что мы – старые знакомые и обсуждаем свои семейные или рабочие дела за ресторанным столиком.

– Вы согласны сопровождать меня до Омска в качестве… – я помедлила, – охранника? Больше от вас ничего и не требуется.

Мне хотелось поставить этого мужлана на место. Пусть не воображает о себе слишком много.

Земцов молчал. Пауза затянулась. Я ощущала некоторую неловкость. Странно. По сути дела я нанимала его. А у меня было чувство, будто я его прошу сделать мне одолжение. И вот сейчас он взвешивает: выполнить мою просьбу или послать ко всем чертям. Я заерзала. Странный тип!

– Я согласен.

– Тогда остается оговорить оплату.

Взгляд Земцова заскользил по залу, как будто этот вопрос ему по барабану.

– Я заплачу вам три тысячи долларов. Половину сразу, половину – потом.

Он перевел взгляд на меня.

– Идет.

– Вы хотите больше?

– Нет. Вполне устраивает.

Принесли сочный стейк.

– У вас все? – спросил меня Земцов. – Мне нужно уходить.

– Да. Все, – холодно сказала я. – Я могу с вами связываться только по мобильному?

– Да. Домашнего у меня нет.

– Хорошо. Запишите мои телефоны.

– Я уже взял их у Каргопольского.

Земцов залпом допил пиво и встал. Сейчас он нависал надо мной как скала. Я смотрела на него снизу вверх. Во взгляде его были снисходительность и превосходство. Такое чувство, что я валяюсь у него в ногах и что-то вымаливаю. Я пришла в ярость. Мне хотелось послать его подальше, но мысль, что одна я не справлюсь и мне нужен провожатый, удержала от опрометчивого шага.

– До свидания, – кивнул он мне и, повернувшись, зашагал к выходу.

– Всего хорошего, – процедила я уже в спину ему.

Стейк остывал, но мне было наплевать. Я достала сотовый и набрала Борькин телефон.

Он снял сразу.

– Лер, у меня прием.

– Подожди, всего два слова. Где ты откопал этого урода?

– Ты о Земцове?

– Слава богу, ты понял.

– Да брось, он классный парень.

– Это я уже слышала. Мне он таким не показался. Законченный самовлюбленный урод.

– Я, конечно, знал, что ты – феминистка, но не подозревал, что до такой степени. Мужефобка, – хихикнул Борька.

– Я вообще-то серьезно.

– Лер… остынь и не пыли. Не знаю, чего вы сцепились. Андрей совершенно нормальный мужик.

– Меня его мужские качества не интересуют.

– Ты с ним говорила?

– Да.

– И что? О чем договорились?

– Я… наняла его. Но, похоже, назревает одна крупная проблема…

– Поговорим потом. У меня клиент с раскрытым ртом сидит.

Я нажала на отбой и швырнула сотовый в сумку. Идиоты! Одни идиоты кругом. И Борька, и этот Земцов.

Если бы не тупиковая ситуация, в которую я попала, ни за что не связалась бы с Земцовым. Я слишком хорошо знала такой тип мужиков: они считают, что баба должна их во всем слушатьcя, открыв рот, и не перечить. А уж если он взялся ей помочь, то она должна быть ему по гроб жизни благодарна. И зачем мне это надо, спрашивается? Ловушка, в которую я попала, приводила в бешенство.

Я ела стейк, яростно работая челюстями, с такой силой стискивая зубы, что даже послышался легкий хруст, будто зуб сломался. Я решила успокоиться и взять себя в руки. Мне только не хватало стать Борькиной пациенткой!

ГЛАВА 5

На работе все по-прежнему. Стас не объявлялся, бумаги Дмитриева не находились. Швах по всем фронтам!

Я сидела в кабинете, грызя ручку. Все дела я фактически переложила на Штоколову, но у меня в данном случае не было выбора. Звонил Каргопольский. В двух словах он мне объяснил, почему за меня взялись люди Хатонцева. Оказалось, он освободился из тюрьмы и поэтому озабочен, как бы снова не загреметь туда. Для этого он и ищет компромат, чтобы его уничтожить. Меня, судя по всему, знали как человека, близкого к Рысеву, и решили, что бумаги тот мог передать мне.

Теперь кое-что, по крайней мере, прояснилось…

Время поджимало. Следовало скорее закруглить дела и вылететь с Земцовым в Омск.

Я купила два билета на самолет, дала инструкции Штоколовой, которая оставалась вместо меня во главе фирмы, cобрала своих сотрудников и объявила им, что некоторое время меня на работе не будет – улетаю в командировку.

После этой краткой речи я еще раз переговорила со Штоколовой и поехала домой.

Вещи собрала быстро, запихнув их в большую дорожную сумку. Все еще раз проверила, просмотрела, взяла документы.

Мы встретились с Земцовым в аэропорту у терминала, как и договаривались. Увидев меня, он скептически хмыкнул:

– Вы думаете, вам понадобится эта курточка?

– Чем же она вам не угодила? Куртка как куртка.

– Не для сибирских морозов. Вы бы со мной посоветовались, что туда взять.

– Когда возникнет необходимость в ваших советах, я спрошу, – с плохо скрываемым бешенством сказала я. Он еще собирается делать мне замечания по поводу одежды! Да что он себе позволяет! Я предвидела проблемы с Земцовым: общение с таким типом мужчин легким не бывает по определению. Здесь нужно быть начеку и не давать ему спуску. Иначе он сядет на шею и будет командовать при каждом удобном случае.

– Вот ваш задаток. – Я сунула ему в руки конверт с деньгами. – Ровно половина. Можете пересчитать. – Он небрежно сунул конверт во внутренний карман куртки.

Я отвернулась и стала смотреть по сторонам.

– Нам туда, – Земцов подхватил мою сумку и устремился вперед. Я пошла следом.

Он был с непокрытой головой, в темно-серой куртке, джинсах и с большой сумкой с логотипом «Рибок».

Мы прошли по трапу в самолет. Приветливая стюардесса с длинной русой косой улыбнулась нам.

– Добрый день. Проходите, пожалуйста.

– Добрый день.

Мое место было у окна. Земцов сел рядом.

– Сколько лететь? – поинтересовалась я.

– Три с половиной часа… Помните популярную песенку «Самурай, самурай»? Там еще поется: «Три часа самолет над тайгою летит…»

– Нет. Не помню.

– Жаль! Красивая песня про тайгу.

Самолет поднялся в воздух. Я вцепилась в подлокотники кресла.

– Летим! – услышала я рядом голос Земцова.

К разговором я была не расположена и поэтому прикрыла глаза, сделав вид, что дремлю.

Спустя какое-то время он дотронулся до моей руки.

– Тайга!

Я посмотрела вниз в иллюминатор. Захватывающее зрелище: прямо подо мной простиралось огромное зеленое море, все оттенки зеленого цвета: от темно-изумрудного до серебристо-травяного. Я прильнула к окну.

– Ну как? – В голосе Земцова послышалось нескрываемое волнение. – Красиво?

Я подобралась.

– Ничего.

– Ничего? – Он кратко рассмеялся. – Это все равно что плохо. Вид потрясный.

– Может быть.

Стюардесса принесла еду.

Земцов ел с аппетитом. Я украдкой смотрела на него, но не хотела, чтобы он видел, что я наблюдаю за ним. Мне, наоборот, есть не хотелось. Я ковырнула в салате пластмассовой вилкой и отодвинула его в сторону.

– Нет аппетита?

– Представьте себе.

– Надо себя заставить.

– Заставить есть? Зачем?

– Пока мы приедем и разместимся, пройдет немало времени, лучше подкрепиться сейчас.

– Да, кстати, каков ваш план действий? Нам толком не удалось об этом поговорить…

– Сначала поедем ко мне домой. А потом решим, как быть дальше. У меня есть один план, но я должен его еще как следует обмозговать.

– Что за план?

– Какой смысл рассказывать раньше времени?

– А все-таки, – настаивала я. Мне не хотелось быть послушной куклой в его руках. Куда он повернет, туда я и должна идти? В конце концов, я его наняла и поэтому имею право знать все его планы.

Земцов с легкой усмешкой взглянул на меня.

– Не волнуйтесь, как только возникнет что-то конкретное – непременно поделюсь. В стороне не останетесь.

– Вы знаете… ваш тон совершенно мне не нравится. Вы говорите со мной так, будто делаете одолжение. Мы с вами договорились сотрудничать на совершенно определенных условиях. И я не понимаю, почему должна чувствовать себя обязанной вам, просительницей какой-то, – рассердилась я.

– Не понимаю, что вы лезете в бутылку? – усмехнулся Земцов. – Я говорю с вами совершенно нормально. А все остальное… вы сами себя накручиваете.

– Конечно, делать мне больше нечего: сидеть и накручивать себя. Не думайте, что я буду молчать и все проглатывать. Со мной такой номер не пройдет.

– Я это уже понял.

– Значит, вы все-таки хотите командовать мной?

– Зачем? Я просто выполняю определенную работу.

– Рада, что вы об этом помните.

Я снова отвернулась и уставилась в окно. Понемногу вид тайги, простиравшейся подо мной, успокоил меня.

Я повернула голову вправо и увидела, что Земцов cмотрит на меня.

– Любуетесь видом?

– Сплю. – И я прикрыла глаза.

Мы не успели прилететь в аэропорт, как я почувствовала, что проголодалась. Но признаваться Земцову, который предлагал мне поесть в самолете, потому что мы нескоро приедем на место, – значит, дать ему еще один повод пустить шпильку в мой адрес. Такого удовольствия я ему доставить никак не могла. Я скосила глаза на буфет, мимо которого мы проходили. Земцов перехватил мой взгляд, но ничего не сказал.

Я купила новую сим-карту, чтобы никто из московских знакомых не мог меня достать. Я хотела односторонней связи. Мне хотелось отсечь все лишнее и сосредоточиться на том деле, ради которого я сюда приехала.

Когда мы вышли на улицу, я почувствовала, как холод тысячью иголочек впился в кожу. Кожаная куртка с утепленной подкладкой и меховым воротником была явно не для сибирских морозов. Земцов был прав! Но я как-то об этом не подумала.

– Холодно?

– Нормально, – буркнула я, думая, как долго продержусь. Сапоги тоже были не рассчитаны на здешний климат.

– Берем такси?

– Естественно.

Мы взяли такси. Земцов сел рядом c водителем, пожилым мужчиной в серой меховой шапке-ушанке. Я – на заднее сиденье.

– Долго ехать?

– Как получится.

Минут через сорок мы подъехали к стандартному двенадцатиэтажному дому.

– Выходим, – обернулся ко мне Земцов. – Вы там не уснули?

Я проигнорировала его реплику.

Андрей жил на восьмом этаже. Дверь его квартиры была обита темно-коричневым дерматином, облезшим по краям.

– Недосуг ремонт сделать. Все как-то руки не доходят.

– Я ничего и не говорю.

– Зато посмотрели.

Земцов открыл ключом дверь и толкнул ее.

– Проходите.

– Первым вы.

– Боитесь?

– Вдруг у вас кто-то есть.

– Если бы… – Земцов внезапно осекся.

Я поджала губы.

– Мы так и будем стоять у порога?

Мы зашли в коридор. Щелкнул выключатель. Квартирка была чистенькой, аккуратной, но я словно перенеслась в девяностые годы. Мебель двадцатилетней давности, телевизор тоже не последней марки.

– Вот так и живу, – сказал он. – Прошу располагаться.

На другой день он дал мне строгие наставления: из дома никуда не высовываться, к телефону не подходить, если будут звонить в дверь – не открывать. Словом, сидеть тихо как мышь и ни на что не откликаться. После того как мне был дан этот инструктаж, Земцов ушел, предварительно закрыв дверь на два замка.

Я провалялась полдня на диване, щелкая пультом и перескакивая с канала на канал, несколько раз набирала сотовый Земцова, но «абонент был недоступен». После последнего звонка я ощутила глухое раздражение и швырнула трубку на диван. Запер меня здесь, в четырех стенах, а сам даже толком не объяснил: куда ушел.

Я вспомнила его слова, что пока он не собирается посвящать меня в свои планы, и подумала: нужно вести себя с ним построже, иначе он возьмет надо мной верх.

Я сидела и смотрела телевизор, время от времени пытаясь дозвониться до Земцова. Но бесполезно.

До Нового года оставалось несколько дней. Но думать об этом не хотелось. В этом году праздник пролетал мимо меня. Обычно я ждала его с нетерпением. Мне все время казалось, что это не просто новая дата календаря, а какая-то веха, которая отделит старую жизнь от новой. Тридцать первого декабря – день, когда подводились итоги старого года (сразу обнаруживалось, как мало было сделано) и строились новые планы (грандиозные). В этом году я не могла делать ни того, ни другого. Говорить об итогах смешно, о планах – глупо. Я словно повисла между жизнью и смертью. Причем в буквальном смысле.

Мои мысли постоянно возвращались к Стасу.

Воспоминания были слишком свежими и болезненными, и я изо всех сил старалась о нем не думать. Это было непросто, учитывая переплет, в который я попала благодаря своему любовнику.

Я не выдержала и позвонила Жанне. Ничего утешительного я не узнала. Следователь больше не звонил, в офисе не появлялся. Полнейшая неизвестность…

Земцов пришел в восемь вечера.

Я выскочила в коридор ему навстречу.

– Привет!

– Привет!

– Ты мог бы включить сотовый и поговорить со мной.

Я перешла на «ты», не желая больше церемониться с этим типом.

– Зачем?

Я чуть не задохнулась от возмущения.

– Как это? Мне нужно знать о всех твоих передвижениях. Что ты собираешься делать, каковы твои дальнейшие шаги?

– Я работаю над твоим делом. А конкретнее – пытаюсь найти Кулакова. Тебя устраивает это объяснение?

– И как ты его ищешь?

– Это уже моя проблема.

Я надулась. Упрямство Земцова не знало границ. Я внимательно посмотрела на него: крепко сжатый рот, решительная складка между бровями. Такой не согнется и не расколется. Но и я не собиралась так легко отступать.

– Почему ты не хочешь поделиться со мной своими планами?

– Потому что это называется треп раньше времени. Я все расскажу, а там вдруг сорвется. И ты первая обвинишь меня в том, что я динамлю или проваливаю задание. Разве не так?

Я поджала губы.

– Все равно я хочу знать, что конкретно сделано за день. Я так и буду сидеть здесь в четырех стенах и ждать непонятно чего?

– Пока я не вижу другого выхода.

– В самом деле? – холодно спросила я.

Он повернулся к двери, cобираясь уходить.

– Ты куда? – испуганно воскликнула я.

– В магазин. Таким объяснением вы довольны? – Он снова перешел на «вы», тем самым подчеркивая дистанцию между нами.

– Довольна, – бросила я.

Ужинали мы в молчании. Потом Земцов ушел спать в маленькую комнату, а я расстелила себе в гостиной на диване. Назавтра все повторилось по тому же сценарию. Андрей ушел рано утром, а пришел поздно вечером. Он ничего мне не сказал, молча прошел на кухню, разогрел себе ужин и ушел в комнату. Я подошла к двери.

– Андрей! Нам нужно поговорить.

Он резким рывком отворил дверь.

– О чем?

Я немного растерялась.

– О твоих планах, дальнейших шагах. Я что, так и буду торчать здесь взаперти? – с некоторым вызовом спросила я.

Он посмотрела на меня странным взглядом, как будто сомневался в моих умственных способностях.

– Да. Пока лучше никуда не выходить.

– И как долго? – настаивала я.

– Не знаю.

– А кто знает?

– Никто.

Перепалка носила дурацкий характер, cловно два ребенка ссорились в детской песочнице. Я поняла, что Земцов больше ничего мне не скажет, и поэтому повернулась к нему спиной и ушла на кухню.

Завтра я решила все сделать по-своему…

Проснувшись, я вспомнила о своем вчерашнем решении и подумала, что даже если Земцов начнет топать на меня ногами и отчаянно ругаться, я все равно не отступлю от намеченного плана. Я собиралась выбраться в город и немного прогуляться. Успею вернуться домой до прихода Земцова, так что он ни о чем и не узнает.

Запасные ключи висели у него на гвоздике в коридоре.

Позавтракав двумя яйцами и бутербродом с маслом, выпив чашку кофе, я вышла на улицу, где мороз сразу забрался под куртку и стал щипать лицо.

Я вышла на дорогу и подняла вверх руку. Около меня остановилась машина темно-зеленого цвета, из окна выглянул молодой парень в меховой кепке.

– Куда везти?

– По городу.

– Не понял.

– Я хочу проехаться по городу, посмотреть местные достопримечательности. Я приезжая. Из Москвы.

– А… – Какое-то время он соображал, переваривая мою информацию.

– Я, это… типа, знаю, что нам делать. У меня дядя работает в музее. Если он сегодня выходной, то все покажет. Сколько заплатите?

– Две тысячи тебе. Одну ему. Идет?

– Идет, – он повертел головой. – Если он дома… Как тебя зовут-то?

– Валерия.

– Я – Серега.

К счастью, фортуна сегодня была на моей стороне, хотя в последнее время она чаще всего переходила на сторону противника. Дядя был выходной, и мы поехали к нему, не теряя времени. По пути парень много и охотно болтал. Он был рыжим, c веснушками и выщербленным передним зубом, часто усмехался и вертел головой – такая у него была привычка.

– У нас это… красотища кругом. Приехали бы летом – ахнули. Рыба – во! – мы стояли на перекрестке, и он, оторвав руки от руля, продемонстрировал величину рыбы. – Охота там!.. У-у-у… класс полный.

– Я не очень интересуюсь охотой.

– А, ну да, – он усмехнулся. – Ну, у нас тут и поплавать можно, в Иртыше и в лесных озерах. По грибы-ягоды сходить. Туристов летом много. Тайга – это… – Он повертел головой. – Не описать! Слышала песню про тайгу? «Самурай» называется?

– Нет.

– Ну… москвичка. – И слово «москвичка» прозвучало в его устах как ругательство. – Слушай тогда – я поставлю.

Он пошарил в бардачке, нашел кассету, вставил ее в старенькую магнитолу и нажал на «вкл». После недолгого шипения оттуда понеслось:

Три часа самолет над тайгою летит.

У окошка японец сидит и глядит.

И не может, не может понять самурай,

Это что за огромный неведомый край?

Самурай, самурай, я тебе помогу,

Наливай, самурай, будем пить за тайгу.

Про загадочный край я тебе расскажу.

Наливай, самурай, я еще закажу…

Серега развлекал меня всякими байками и случаями из жизни, пока мы не остановились у пятиэтажного кирпичного дома, где жил его дядя.

Экскурсия по городу была замечательной. Иннокентий Павлович, сотрудник краеведческого музея, мужчина лет шестидесяти с небольшим, был настоящим энтузиастом своего дела. Мы мотались по городу, и голова моя пухла от информации и новых впечатлений. Я узнала, что первые люди появились здесь еще в период каменного века, что выдающийся вклад в дело освоения и заселения Прииртышья внес легендарный казак Ермак, а первая крепость появилась в начале восемнадцатого века, и с тех пор Омск стал главной опорой на южных рубежах России. Потом город превратился в место ссылки политзаключенных. При этом голос Иннокентия Павловича возмущенно задрожал. В Омском остроге четыре года содержался Достоевский; в городе был его музей, куда меня настойчиво звал Иннокентий Павлович, но я сказала, что как-нибудь в другой раз… Сейчас я хочу составить общее впечатление. В другой так в другой, согласился мой личный экскурсовод.

Мы мотались по городу; я все старалась увидеть, запомнить. Любознательность у меня в крови. Иннокентий Павлович вдохновенно рассказывал, что новый стремительный взлет Омска начался в конце девятнадцатого – начале двадцатого века в связи со строительством Великой Сибирской железной дороги. Город даже стали называть «сибирским Чикаго».

Но бурное развитие Омска оборвала сначала революция, потом Гражданская война.

Серега вез нас по главной улице Омска – улице Ленина, где что ни здание – то история или памятная веха.

– Вы смотрели фильм «Адмирал»? – задал мне вопрос Иннокентий Павлович.

– Да.

– Тогда имеете представление об этой странице в истории Омска. Хотя, конечно, неполное… Я хотел бы добавить…

Во время лекции о Колчаке, проходившей перед бывшим дворцом генерал-губернатора, в котором размещались канцелярия и рабочий кабинет Верховного правителя России, Серега два раза сбегал в ларек за пивом. Мы с Иннокентием Павловичем от пива отказались.

Напоследок мне была рассказана красивая легенда о деревеньке Окунево и пяти целебных озерах на севере области.

– По мнению некоторых исследователей, эта деревенька является «энергетическим центром Земли». Уже много лет местные жители наблюдают здесь разные аномальные и загадочные явления, в том числе и НЛО. А на дне Шайтан-озера неподалеку от Окунева расположен древний храм, где хранится магический кристалл тайного знания, с помощью которого можно узнать прошлое и будущее…

– Сказка! – выдохнул Серега. – Красивая байка. Есть же чокнутые, которые в это верят.

– Сергей, – осадил его Иннокентий Павлович. – Свои мысли держи при себе. Мне и так на тебя мать все время жалуется.

– А чего я? Молчу, молчу…

– А пять озер! – восклицал Иннокентий Павлович. – С помощью этой воды можно вылечиться от множества болезней. Но полностью исцелиться и омолодиться может только тот, кто последовательно окунется в воды каждого из пяти озер. Совсем как в сказке Петра Ершова «Конек-горбунок». Об этом авторе здесь тоже ходят легенды. Ведь Пете Ершову перед написанием сказки довелось жить в Омске, неподалеку от чудесных озер. Он мог слышать от местных жителей легенды о них… В то время ему было всего лишь девятнадцать лет! Потом он много писал, но не смог создать произведения, равного своему «Коньку». Так что существует еще один миф. Петя Ершов принял эту сказку контактным путем из «тонкого мира». Вот так-то!

– Значит, нужно искупаться в этих озерах, и все болезни как рукой снимет? Ну так это просто! Приходи и купайся. Какие проблемы? – сказала я.

– Да… но известны названия только четырех озер. А вот пятое… надо найти. Угадать, какое из существующих является тем самым заповедным пятым.

– Озера все красивые, – вмешался Серега. – Мне особенно Данилово нравится. Водичка прозрачная, чистая, просто блеск, и хорошо прогревается. Сюда даже любители дайвинга приезжают. А рыбалка… Я там такую щуку один раз поймал… – Серега зажмурился. – Полтора метра. Не меньше.

– Наверное, летом здесь много народу, жаждущих исцелиться и омолодиться.

– Туристов больше, чем комаров, – хмыкнул Серега. – Таскаются с палатками и рюкзаками в надежде годочки скинуть и от болячек избавиться. Но это еще ладно, цветочки. А вот в Окуневе кого только не встретишь: индусы какие-то, цыгане. Храмы строят, толкутся, песни поют.

– Это бабаджисты-шиваисты. Поклонники бога Шивы. Они действительно живут здесь целыми общинами. Но мы несколько отвлеклись. Сейчас поедем к тобольским воротам Омской крепости, – сказал Иннокентий Павлович.

Уже начинало темнеть. Мы вылезли из машины и направились к воротам крепости. Серега сначала остался в «Москвиче», но потом ему стало скучно, и он присоединился к нам. Спустя некоторое время я обратила внимание на черный «Мерседес», остановившийся неподалеку. Метрах в двадцати от ворот.

– Народ интересуется памятниками, – кивнула я на машину.

– Это хорошо, – отчеканил Иннокентий Павлович.

Здесь я посмотрела на часы и ахнула.

– Мне пора домой.

– Мы еще не посмотрели Успенский кафедральный собор. Внутрь, конечно, нас не пустят, но и снаружи вид впечатляет.

– Простите, но никак.

Иннокентий Павлович обиженно поджал губы.

– Может быть, в другой раз… Оставьте ваш телефон. – обратилась я к нему. – Я вам позвоню, как только будет время. Если вам удобно, встретимся снова. Большое спасибо за интересную экскурсию. Все было просто здорово.

Он энергично кивнул.

– Ладно, уговорили. А вы любознательны. Обычно люди более консервативны и закоснелы. История их мало интересует. Хотя еще Пушкин говорил, что «мы ленивы и нелюбопытны». – И краевед поднял вверх указательный палец.

Мы поехали обратно. Серега вел машину аккуратно, внезапно сбоку его подрезал черный «мерс».

– Блин, гоняет, урод! – Он высунулся из окна и заорал. – Глаза вправь как следует! Урод!

Меня вдруг стала бить мелкая лихорадка: эта машина стояла поодаль, когда я осматривала ворота Омской крепости. Получается, что за мной следят! А ведь Земцов предупреждал, чтобы я никуда не выходила из дома…

– Поворачивайте домой, – прошептала я. – Побыстрее, пожалуйста.

Иннокентий Павлович и Серега с недоумением посмотрели на меня.

– Что-то не так? – спросил Серега.

– Не так. Эта машина едет за нами. Я обратила на нее внимание еще у тобольских ворот…

– Мне тоже показалось, что тачка знакомая. Вроде уже на глаза попадалась, – признался Серега. – Ладно, домой так домой.

– Побыстрее.

– И это сделаем.

Я поминутно вертела головой: нет ли «хвоста». Но похоже, преследователь отстал или просто тщательно заметал следы.

Я расплатилась с Серегой и Иннокентием Павловичем и вышла из машины, помахав на прощание рукой.

Дома меня ждал неприятный сюрприз. Земцов стоял в коридоре и молча смотрел на меня. Наконец выдохнул:

– Ну? – И его глаза сузились.

Я почувствовала себя виноватой.

– Вот, – криво улыбнулась я, – вышла подышать свежим воздухом. Развеяться.

– Несмотря на мое предупреждение, что это опасно.

Я молчала.

– Ты хоть понимаешь, во что мы можем влипнуть?

Это «ты» демонстрировало полное пренебрежение ко мне. Он распекал меня как девчонку!

– Уже… – обреченно вздохнула я.

– Что – «уже»?

– Влипли. Кажется, за мной следили. Но я не виновата, – зачастила я. – Ты ничего не говорил мне. Просто уходил из дома, и все. А я здесь одна в четырех стенах. Можно свихнуться.

– Расскажи все по порядку. И ничего не перепутай.

Я рассказала Земцову о своих прогулках по городу, Сереге и Иннокентии Павловиче, о черном «мерсе», который ехал за нами. Слушая мое сбивчивое повествование, он мрачнел все больше и больше. А я все сильнее нервничала и в конце рассказа уже чувствовала себя как на раскаленной сковородке. Наконец я замолчала.

– Вот и все.

– Н-да! – выдохнул он. – Ну и заварила же ты кашу.

– Я не хотела…

– Оно и видно.

От этой реплики я обиженно поджала губы. Земцов очень умело переводил стрелки с себя на меня. В конце концов, если бы он делился своими планами и вел себя по-другому, я бы не удрала в город, как школьница, сбежавшая с урока.

– В общем так… Завтра с утра мы уезжаем в одно место. Рано утром. Чем раньше, тем лучше.

– Куда именно?

– Все скажу завтра, – бросил Земцов, и я поняла, что любые расспросы бесполезны.

Утром мы встали в пять. Быстро позавтракали и вышли из дома. Земцов был нахмурен, cтрог и сосредоточен. И я поняла, что лучше с вопросами к нему не лезть.

Мы садимся в его машину, белую «Ниву», и отъезжаем от дома. Мою сумку и свой рюкзак Земцов предварительно закинул в багажник.

Мы не успели проехать и пятидесяти метров, как Земцов повернул голову в мою сторону:

– За нами гонятся.

– Да?

– Точно.

И я изо всей силы вжалась в кресло от страха.

…Он смотрит на меня, хочет отпустить какую-то шпильку в своем духе, но, очевидно, моя бледность, перепуганный вид и страх, явно написанный на лице, меняют его намерение. Он плотнее сжимает губы и прибавляет скорость.

А я боюсь даже повернуть голову, чтобы не увидеть кавалькаду машин, мчавшихся за нами.

Я сидела вжавшись в кресло и втянув плечи.

– Мы оторвались? – выдавила я севшим голосом.

– Еще нет.

Сколько раз я видела в кино погоню и сколько раз меня захватывало это зрелище: красивые девушки, мужественные парни и подонки-бандиты; гора разбитых машин, множество препятствий и хеппи-энд. Главным героям непременно удается уйти от погони. А плохие мальчики разбивают машины или взрываются в них. Со стороны все выглядело захватывающе и увлекательно. В жизни наоборот. Я почувствовала приступ реальной тошноты и головокружение. Мне хотелось остановиться и выбежать из машины. Мне казалось – так безопасней, чем сидеть в автомобиле, рвущемся вперед на бешеной скорости. Но я боялась признаться Земцову: еще поднимет меня на смех. Лучше промолчать и сделать вид, что все о’кей.

Время от времени я бросала на Земцова взгляд и по плотно сжатым губам и вертикальной морщинке, прорезавшей лоб, понимала, что пока наши дела плохи и уйти от погони никак не удается.

Мы вырулили на шоссе, и боковым зрением я увидела серую «Тойоту», пытавшуюся вырваться вперед.

– Подрезают? – спросила я пересохшими губами.

Земцов кивнул.

– Много их?

Ответа на вопрос я не получила. Земцов отчаянно жал на газ. Встречные машины шарахались от нас в разные стороны, прижимаясь к обочине.

– Хорошо жмешь, – пыталась улыбнуться я, – где научился?

И снова – молчание.

«Тойота» немного отстала, и я нашла в себе силы обернуться назад. За нами гналось еще две машины – уже знакомый мне черный «мерс» и синяя «Субару».

– Их трое? Три машины?

– Да, – разлепил губы Земцов.

Внезапно он резко свернул на боковую дорогу и помчался между дворами. Он отчаянно лавировал, а это было нелегко. На пути нам попадались пешеходы, приходилось проявлять чудеса вождения, чтобы ни в кого не врезаться.

– Я хорошо знаю этот район. Когда-то жил здесь.

И это были единственные слова, которые я услышала от него за время нашей безумной гонки.

Я не знаю, cколько прошло времени. Час, два, три… Все сплелось в одну черно-серо-белую ленту. Черные машины, серый асфальт и белый снег, щедро укутавший город. Земцов сбавил темп.

– Как ты? – В его голосе почувствовалась неожиданная теплота.

– Нормально, – сердито буркнула я.

– Уже отошла?

Я посмотрела на него. Он улыбался. А я, напротив, почувствовала приступ раздражения. Теперь он строит из себя крутого мачо. Как же, как же, ушел от погони. Вау! Настоящий супермен. И ждет от меня похвалы его мужским качествам. Не дождется.

– Я чувствую себя отлично. А что у нас было? Всего лишь легкий бег с препятствиями. Или, как я понимаю, драйв по-сибирски.

– Ты, я смотрю, окончательно пришла в себя.

– А ты сомневался?

– Ничуть. Кстати, сегодня тридцать первое декабря. На носу Новый год…

– Вот только об этом – не надо. Умоляю! Давай закроем новогоднюю тему, – взвилась я. – Не сыпь мне соль на рану. Все нормальные люди готовятся к празднику, бегают по магазинам, выбирают подарки. А я… – Голос преосекся.

Земцов посмотрел на меня.

– Ладно, не буду, – выдавил он.

Мы заехали в какой-то двор и остановились.

– Прибыли в пункт назначения?

– Не совсем.

– А что тогда стоим?

– Отдыхаем. Не мешало бы перекусить. Я знаю здесь неподалеку кафе, куда мы сейчас заглянем.

– Я не хочу есть.

– Понимаю, но не могу оставить тебя здесь одну. Так что сделай милость, составь компанию проголодавшемуся мужчине…

Сердито хлопнув дверцей машины, я встала около нее, демонстративно отвернувшись от Земцова. Он окликнул меня, мы нырнули под арку, выйдя на оживленный проспект.

В кафе Земцов заказал себе два блюда. Ел он медленно, не спеша. Я заказала кофе, который пила маленькими глотками, глядела на Земцова и понимала, что из-за пережитого стресса вряд ли смогла бы проглотить хоть кусочек.

Перекусив, мы снова садимся в машину и едем вперед. Я молчу, на меня наваливается странная усталость и безразличие. Мне уже, по правде говоря, совершенно все равно – куда мы едем и зачем. Я незаметно задремала. А очнулась от того, что Земцов легонько тряс меня за плечо.

– Приехали.

Я открыла глаза и ахнула. Это было поистине волшебное зрелище. Все утопало в снегу: низкие одноэтажные домики, неровные покосившиеся заборы, кусты, едва торчавшие из волнистых сугробов, кружевные раскидистые березы, невысокие ели, похожие на оплывшие свечки.

– Ой, – невольно выдохнула я. – Мы здесь будем жить? В одной из этих избушек?

– Здесь живет мой приятель, но его сейчас нет дома. Он отдал мне ключи, – Земцов кивнул на избушку справа. – Мы там побудем некоторое время. А потом снова тронемся в путь.

– А почему мы не можем остаться здесь?

– Это опасно. Люди Хатонцева будут искать нас по всей области и могут наткнуться на наши следы. Они понимают, что слишком далеко уехать я не могу. Мне нужно бывать в Омске.

Мне жаль, что мы не можем остаться здесь, в этом волшебном месте, а вынуждены опять куда-то ехать.

– И далеко нам?

– Не очень. Мы пойдем на лыжах.

– На лыжах? – переспросила я. – Но я очень плохо хожу.

– Ничего страшного. Не боги горшки обжигают.

– Насчет горшков я бы не сомневалась, а вот насчет лыж…

Земцов с трудом открыл тугую калитку. Видно было, что здесь давно никто не жил. Дорожка к дому не расчищена, мы шли прямо по снегу, проваливаясь в него. В одном месте я утонула выше колена, и Земцов помог мне выбраться. На крыльце намело снега, я стряхнула его с перил. Красивая морозная пыльца взметнулась вверх и заискрилась на солнце.

– Куртку не снимай, – предупредил Земцов, как только мы переступили порог. – Здесь нетоплено, холодрыга.

Ни слова не говоря, назло ему, я сняла куртку и тут же пожалела об этом. В избе стоял настоящий мороз.

– Ну так растопи печку.

– У нас мало времени. Обойдемся и так. Программа минимум такова: мы пьем чай, выбираем лыжи, оставляем твою сумку, перекладываем нужные вещи в рюкзак и выходим.

ГЛАВА 6

Чай мы пили в молчании. Изредка Земцов посматривал на свои большие наручные часы, и я почему-то вздрагивала от этого.

– Через пятнадцать минут выходить.

Я съежилась, вспомнив погоню. Мне никуда не хотелось идти. Казалось, как только я покину этот дом, так снова окажусь в кольце преследователей.

– Может, лучше остаться здесь?

– Я уже говорил, что это опасно. Нам обязательно нужно скрыться в другом месте. Там, где нас не найдут.

– Похоже, что вы не очень справились с моим заданием, – поддела я его. – Раз мы удираем как зайцы в неизвестном направлении! Я ожидала от вас большего. Вы мне ничего не рассказываете по одной-единственной причине – вам нечего сказать.

Земцов резко дернулся, как будто я его ударила.

– Уверяю вас, – перешел он внезапно на «вы». Очевидно, мои слова зацепили его всерьез. – Я делаю все, что могу. Но пока получается не все.

Я хмыкнула.

– Это удобная отговорка.

У него заходили желваки.

– Я не могу бросить это дело на середине пути. В противном случае давно бы все оставил.

Повисло тяжелое молчание. Я решила пойти на попятную.

– Но если они будут искать по окрестностям, где гарантия, что в том месте нас не обнаружат?

Мне показалось, что Земцов хотел улыбнуться, но сдержался. Все-таки потрясающее у него самообладание. Другой бы мужик после моих слов вспылил или психанул, а он держится как ни в чем не бывало.

– Не обнаружат. Это такая заброшенная избушка…

– Избушка? – перебила я его. – И как мы там будем жить?

– Я все продумал. Нормально. Конечно, суперкомфорта не обещаю, но вполне терпимые условия обеспечу.

– Смотря что подразумевать под этим словом, – не удержалась я. – Мышей, диких животных или отсутствие воды и пищи?

Земцов задумчиво посмотрел на меня.

– Ну живой-то вы останетесь.

– В самом деле? Ну спасибо! А то я начала сомневаться.

– Нам уже некогда. – Земцов выразительно посмотрел на часы. – Скоро начнет темнеть, и мы можем не успеть добраться до наступления темноты. Вы же плохо ходите на лыжах.

– Я не помню, когда стояла на них в последний раз. Может быть, в десятом классе при сдаче физкультурных нормативов.

– Навыков вполне хватит. Тем более надо поторапливаться. Неизвестно, сколько мы будем в дороге.

– Да вы смеетесь! Какие лыжи!

– Ничего трудного здесь нет. Я покажу, как правильно нужно ходить, и вы научитесь.

– Ладно! Раз надо торопиться, то встаем и выходим.

Меня совсем не прельщала перспектива топать по лесу в темноте.

– К тому же скоро Новый год!

– Я же просила не напоминать мне об этом. В данный момент мне плевать на все Новые годы, вместе взятые. А вы постоянно талдычите об этом, – обрушилась я на Земцова.

Он не ожидал от меня такого накала и поднял вверх руки в знак примирения.

– Не буду, не буду.

– Где лыжи?

– Около двери. Справа.

Я резко поднялась с табуретки и направилась к двери. Там стояло несколько пар лыж. Я взяла первые из них.

– Эти не годятся.

– Это почему?

– Вы знаете, как выбирают лыжи?

– Понятия не имею.

– Эти вам коротки. Поднимите руку вверх. Вот такой длины должны быть ваши лыжи.

– Хорошо. Берите, какие сочтете нужным. Мне все равно.

Земцов подобрал мне лыжи, лыжные палки и ботинки. Потом нырнул в соседнюю комнату и вернулся оттуда с чем-то отдаленно напоминавшим бурку кавказских пастухов.

– Это что еще?

– Ваш полушубок. В этой куртке вы задубеете.

– Вы хотите, чтобы я это надела?

– Не на Тверскую же вы идете. И кто вас там, в лесу, увидит, кроме меня?

Я подумала, что попала в настоящий театр абсурда. Бредом больше, бредом меньше. Какая разница.

Я одела полушубок, взяла в руки лыжи, вскинула за спину рюкзак, в который побросала самые необходимые вещи, и шагнула за порог. Полушубок действительно был очень теплым. Мороз пощипал лицо, но внутрь не забирался.

– Ну как? Не холодно?

– Нормально, – пробурчала я.

Мы прошли два дома и остановились. Начинался лес. Земцов помог мне надеть лыжи, потом встал сам и посмотрел на меня.

– Поехали. Ноги надо отрывать от лыжни поочередно. Сначала одну, потом другую. Это очень просто. Смотрите на меня, я буду ехать медленно, и повторяйте движения за мной.

Вскоре я уже прилично стояла на лыжах и ехала за Земцовым след в след. Солнце постепенно клонилось к закату, голубые тени сильнее очерчивались на снегу, вокруг стояла первозданная тишина, и я сосредоточенно взмахивала палками, cмотря то себе под ноги, то на спину Земцова. Иногда он оборачивался и глядел на меня, а потом снова мерно отмахивал шаги, не сбиваясь с заданного темпа.

Вскоре я почувствовала, что устала и начала задыхаться. Обернувшись в очередной раз, Земцов остановился и подъехал ко мне. Мы решили сделать маленькую остановку. Я повела головой в сторону и замерла от восхищения. Я находилась в сказочно-красивом лесу. Густые ели усыпаны снегом, тяжелые лапы клонились к земле, нижние ветки утопали в снегу, только острые зеленые кончики выглядывали из сугробов. Глубокие синие тени ложились на снег, контрастно оттеняя его белизну.

– Здорово.

– Типа обалденно? – спросил, улыбаясь, Земцов.

– Ага. Вау! Супер! И так далее. Сто лет не была в зимнем лесу.

– Говори мало, а то наглотаешься холодного воздуха.

– Хорошо, – прошептала я. Мы оба рассмеялись. – Долго еще нам махать?

– Порядком.

Мы отправились дальше. Вскоре мы выехали на поле, по краям которого тянулся лес. Но это было не поле, а озеро. Земцов предложил ехать вдоль. Так было удобнее. Простора здесь было больше, чем в лесу, и закатные лучи солнца окрашивали снег в сливочно-розовый цвет – такой теплый и уютный, что мне сразу вспомнились новогодние открытки и золотистые фонарики на заснеженных дорожках с хрустящим под ногами снегом. По краям заснеженного озера росли маленькие елочки, некоторые из них были едва видны из-под снега – пушистые зеленые ежики.

Я уже освоилась на лыжах. Земцов прибавил темп, и я поспевала за ним, разгоряченная движением. Мне даже стало жарко. Наконец мы проехали озеро и снова нырнули в лес. Сумерки наступили незаметно. Воздух стремительно темнел, превращаясь в густую синеву, и только в просвете между деревьями виднелись алые, золотистые и оранжевые полосы закатного неба.

Обернувшись, Земцов сказал, что нужно поторопиться. Я прибавила ходу, но поняла, что выдержать такую скорость не могу, остановилась, качнувшись в сторону, и чуть не упала. Земцов подъехал ко мне. Мы стояли в молчании. Минут через пять опять двинулись в путь. Я старалась не отставать от своего спутника, но чувствовала, что устала. Скоро каждое движение будет даваться мне с трудом. Стиснув зубы, я по-прежнему скользила по лыжне, проложенной Земцовым, моля о том, чтобы силы иссякли не так скоро.

Мы вышли к другому озеру и поехали через него. На противоположном берегу чернели ели, над ними шла плотная белесая полоса облаков, чьи края были словно обуглены от золотисто-ржавого заката, постепенно переходившего в cинюю темноту.

Обернувшись ко мне, Земцов сказал, что осталось уже немного. Мы пересекли озеро и поехали между высоких елей. Иногда приходилось наклоняться, чтобы проскочить между тяжелыми, набухшими от снега ветвями.

– Приехали! Еще чуть-чуть, – прозвенел голос Земцова.

Вскоре мы выехали на небольшую поляну, где на небольшом холме стоял домик, с одной стороны занесенный снегом почти под самую крышу.

Было впечатление, что как будто кто-то сверху выдавил на него снег как сливки из флакона и они легли плотным густым слоем на крыше и ее скатах.

– Прибыли.

Я остановилась, воткнув палки в снег. И только тогда почувствовала, как ноют ноги – от усталости и с непривычки. Земцов подъехал почти вплотную к крылечку.

– Лыжи не снимай. Утонешь по пояс, – предупредил он.

Немного повозившись с замком, Земцов наконец открыл его, и дверь с оглушительным скрипом распахнулась.

– Прошу!

Я сняла лыжи и переступила порог.

– Темнота…

– Сейчас зажгу свечку.

– Ты уже был здесь раньше?

– Бывал…

Я вовремя не наклонилась и больно стукнулась о притолоку. Глаза привыкали к темноте постепенно.

– Мы так и будем здесь сидеть в темноте и холоде?

– Разожжем печь. Какие проблемы!

* * *

Вокруг стояла первозданная тишина. Я уткнулась лицом в колени. Холод проник под кожу, я дула на руки, но пальцы двигались с трудом.

Андрей возился с печкой.

– Не получается?

– Давно не растапливали. Но, думаю, должно все получиться. Замерзла?

Я кивнула.

– Встань. Походи, попрыгай. Нельзя сидеть.

– Не хочу, – вяло откликнулась я.

Я ощущала странное безразличие. Мне уже было все равно и… очень хотелось домой. В Москву. Я никогда не думала, что так быстро сдамся. Но, наверное, я просто переоценила свои силы или предательство Стаса так подкосило меня?

Андрей подошел ко мне и рывком поднял на ноги.

– Ты что? Так раскисать нельзя. Если будешь сидеть – окоченеешь.

– Мне все равно, – сказала я, смотря в сторону.

Он взял мои руки в свои. Как ни странно, они были у него намного теплее моих. Такими большими и крепкими были его ладони, что мои руки утонули в них. Андрей стал энергично растирать мне пальцы. Он с силой сдавил их, и я вскрикнула.

– Больно!

– Извини.

Он отпустил мои руки и отошел на несколько шагов.

– Согрелись немного?

– Да. – Я пошевелила пальцами. – Двигаются.

Мы оба прыснули.

– Ну и хорошо. – Он повернулся к печке и снова стал возиться с ней.

В единственное высокое окно проникала чернота. Свеча горела неровно, отблески пламени дрожали на толстых бревенчатых стенах.

Я стояла и разминала пальцы. Потом снова села в прежнее положение. Андрей посмотрел на меня, нахмурился, но ничего не сказал.

Через десять минут из печки повалил черный дым. Я закашлялась.

– Потерпи. Сейчас дым выйдет.

– Надеюсь, – я терла глаза, которые щипало от дыма.

– Даю инструктаж насчет бытовых условий: вода вот здесь – он показал рукой на две больших бочки, стоявшие в углу. – Так сказать, необходимый резервуар. Воду будем использовать экономно. Сейчас вода еще замерзшая, но через какое-то время оттает. Вот это ведро у стены – для туалетных нужд. Запомнить все легко, – улыбнулся он.

Вскоре в печке заплясал огонь. Андрей подошел ко мне.

– Ты не забыла, что через час – Новый год?

Я встрепенулась.

– Боже! Совсем забыла.

– Я так и понял.

– Да… люди празднуют, а где я… две больших разницы.

– Подожди, – Андрей стоял уже у двери. – Я сделаю тебе сюрприз.

– Ты куда? – испуганно спросила я.

– На улицу. Буду рядом, так что ничего не бойся.

Андрей ушел, а я сидела, обхватив себя руками, и смотрела то на свечу, то на огонь в печке. Потом я подумала, что свечи надо беречь, у нас их мало, и потушила ее. Мои мысли все время возвращались к тому моменту, когда исчез Стас и все завертелось со страшной силой.

А теперь я сбежала на край Земли, чувствую себя здесь как в плену. А все по вине этого Земцова, с неприязнью подумала я. Строит из себя крутого и командует, думает, что он самый главный и за все в ответе и принимает единственно правильные решения.

Я настолько привыкла все решать сама, что не могла даже представить, что может быть по-другому… А здесь мне приходилось подчиняться. Это приводило меня в бешенство.

Андрей внезапно распахнул дверь, и я от неожиданности вздрогнула.

– Выходи на улицу. Там тебя ждет сюрприз. Только оденься потеплее.

Он подошел и поправил мне воротник полушубка. Я сердито мотнула головой: «Я ему не маленькая девочка, нечего делать из меня слабую и беспомощную».

Андрей внимательно посмотрел на меня и усмехнулся.

– Выходи!

Я распахнула дверь. Прямо около домика горел яркий костер. Золотистые блестящие искры взмывали в небо, рассыпаясь в нем маленькими яркими точками. А темные вековые ели, почти вплотную подступившие к домику, таинственно застыли под мохнатым снегом.

Я как зачарованная подошла ближе к огню.

– Как красиво! – вырвалось у меня, и я обернулась.

Андрей стоял у порога и улыбался. Я невольно улыбнулась в ответ.

– Можно сесть у костра. Только ненадолго.

Он зашел в дом и вынес оттуда маленький деревянный топчан.

– Садись!

– А ты?

– Посижу на корточках. До Нового года… – он посмотрел на наручные часы, – пятнадцать минут.

– Не хватает только шампанского.

– Одну минуту.

Он нырнул в домик и вышел оттуда через пару минут с бутылкой шампанского в руке и двумя кружками.

– Чуть не забыл.

Я посмотрела на Андрея и тут же отвела взгляд в сторону. Получается, что я форменная свинья! Человек позаботился обо мне, постарался скрасить новогодние минуты, а я показываю свой характер и гонор.

– Здорово!

– Все в лучшем виде. Что сидеть в городе? А здесь романтика, тайга! Кстати, свой лучший Новый год я встречал на Курилах. Это было по-настоящему классно!

Я уставилась на огонь. Неожиданно вспомнился прошлый Новый год, который я встречала со Стасом на работе. Я устроила шумную корпоративную вечеринку с серебристой елкой, увешанной крупными шарами и обвитой цепями-гирляндами, ужином из китайского ресторана и новогодними подарками для сотрудников. Но предупредила всех, что в восемь празднование заканчивается. Я знала, что Стас в девять должен быть дома, и хотела провести этот час с ним. Все ушли, а я потянула его к себе в кабинет, на маленький диванчик, но он подтолкнул меня к столу. Уже через пару минут его чуткие теплые пальцы скользили по моим ногам, стягивая чулки. Я специально надела кружевной комплект с чулками и, опьянев от шампанского и близости Стаса, смеялась, запрокинув голову, а он уже расстегивал пуговки платья, но запутался в них и, рывком задрав платье до бедер, вошел в меня. Я ощутила его в себе. Блаженное тепло разлилось по телу, и я еще крепче прижалась к Стасу. Он схватил мои ноги и поднял их выше – еще выше… Потом стал сминать мне руками грудь сквозь ткань и ласкать обнаженные плечи. Я могла помочь ему снять с меня платье, но не делала этого. Меня волновала внезапная вспышка влечения, сама поза – я полуодета, на столе. Я представила эту картинку со стороны: на мне черное платье, грудь почти вывалилась из лифа, ноги, как крылья бабочки, порхают над плечами Стаса, и острое желание пронзило меня с новой силой. Я изо всех сил сдерживала крик, рвущийся изнутри, с силой кусая себе губы. На другой день утром в зеркале я увидела, что они кровоточат…

Я закрыла глаза. Как же давно все это было! Как будто в другой жизни…

Я тряхнула головой и посмотрела на Андрея.

– Разливай шампанское.

– Не торопись. – В его глазах плясали насмешливые искры. – До боя курантов еще пять минут. Я откупорю шампанское вовремя, как положено, и не минутой раньше.

– Отлично! Никогда не встречала Новый год в тайге. – Я нервно рассмеялась.

Спустя пару минут я смотрела на сильные руки Андрея, которые ввинчивали штопор в белую пробку.

– Один, – считала я, – бомм… два… бомм… три… бомм…

Пробка взлетела вверх, и я закричала:

– Ура! С Новым годом!

Андрей протянул мне кружку с шипучим напитком. Потом налил себе. Мы чокнулись.

– С наступившим, – сказал он. – Пусть все твои неприятности останутся в старом году.

Тост был хорош. Я вздохнула.

– А тебе я желаю исполнения твоего желания.

– А ты знаешь, какое оно?

– Нет. Но пусть исполнится.

Он хотел что-то сказать, но промолчал.

Я снова села на деревянный топчан.

– Расскажи мне о себе, – попросила я.

Какое-то время он стоял и смотрел на огонь. Потом опустился на корточки и помешал веткой поленья.

– Да, собственно говоря, ничего интересного в моей жизни не было. Родился я в Омске, как ты уже знаешь. Закончил школу, пошел в армию. Мобилизовался, женился… – он замолчал. Потом словно нехотя продолжил: – Работал водителем-дальнобойщиком. Потом… – Он сглотнул. Его светлые глаза потемнели. – Жена и дочь попали в автокатастрофу. – Он снова замолчал, теперь уже надолго. Он мешал веткой поленья и молчал, смотря на огонь. Я пожалела, что задала вопрос. Мне не следовало это делать. Я казнила себя за бесцеремонность…

Я хотела попросить прощения, но вместо этого неожиданно вырвалось:

– Мои родители тоже… погибли в автокатастрофе, когда мне было четырнадцать лет.

Он повернул ко мне голову и посмотрел долгим внимательным взглядом, так, словно не узнавал. Так разглядывают незнакомого человека, которого увидели впервые.

Мне стало не по себе.

– Сочувствую… – выдавил он.

Он сказал это отстраненным тоном. И я скорее почувствовала, чем поняла, что между нами снова возникла стена отчуждения. Те мгновения близости, которые были несколько минут назад, прошли. Мы снова стали чужими, волею обстоятельств столкнувшись в одном пространстве и времени.

Я поежилась.

– Пора спать, – резко сказал Андрей, поднимаясь с корточек.

Я встала с топчана. Мне хотелось попросить прощения, но я не знала – за что. У меня складывалось впечатление, будто я что-то сделала не так. Я зря попросила его рассказать о своей жизни? Но так получилось…

Я задрала голову вверх. Небо было высоким и непроницаемо-черным. Такой густой угольной черноты без просветов и полутонов я никогда не видела. Звезды были яркими и лучистыми. Их свет, казалось, достигал земли.

– Какие яркие, – пробормотала я.

Но Андрей ничего не сказал.

Мы вернулись в избу. Он привел меня в дом и сразу вышел на улицу тушить костер. Я села на свое уже привычное место в углу и незаметно задремала. Проснулась оттого, что кто-то тормошил меня за плечо.

– Не спи!

Я вскинула на него глаза.

– Почему?

– Сначала нужно устроить ночлег, чтобы не замерзнуть ночью.

– Я буду спать здесь.

– Нельзя. Слишком близко от печки. Лучше около противоположной стенки. Так безопасней. И еще… – Он помедлил. – Спать будем рядом, так скорее согреемся. – Он повел плечами. – Здесь есть теплая шкура, так что не замерзнешь.

– Ладно.

Всем своим видом Андрей показывал, что будь его воля – он шарахнулся бы от меня как от прокаженной. Я тряхнула волосами. Конечно, мог быть и повежливей, но не я выбирала эти правила игры, которым теперь приходится подчиняться.

Я пересела к стенке, о которой упомянул Андрей.

– Я… мы будем спать здесь?

– Да.

Он подошел к углу и стал там копаться. Спустя какое-то время подошел ко мне с медвежьей шкурой в руках.

– Держи.

Я взяла ее в руки, но она соскользнула на пол.

– Тяжелая.

Его брови насмешливо взлетели вверх, но он промолчал.

– Хорошо. Сиди пока на своем старом месте. Сейчас все устрою.

Через десять минут я лежала на деревянном топчане, покрытом старым одеялом, из которого торчали куски пожелтевшей ваты. Андрей подошел ко мне и накрыл сверху тяжелой шкурой. Она как будто бы придавила меня.

– Удобно?

– Нормально.

Моя голова лежала на жестком топчане, а сверху, как каменная плита, лежала шкура.

– Если что-то не так, скажи.

– Все так, – сердито сказала я.

Стоило мне проявить к Андрею нормальное отношение, как он менялся на сто восемьдесят градусов. Как будто бы, чтобы сохранить с ним контакт, нужно быть сердитой и холодной.

Он придвинул ко мне второй топчан. Я почему-то инстинктивно сжалась. Он посмотрел на меня, и я поспешно закрыла глаза. Пусть думает, что я уже сплю. Немного повозившись, Андрей потушил печь и лег, повернувшись ко мне спиной. Я наблюдала за ним сквозь сомкнутые ресницы. Как ни странно, спать не хотелось. Я заворочалась.

– Валерия! – позвал Андрей.

Я не откликнулась.

Спустя какое-то время сон сморил меня, и я уснула.

Проснулась я от холода. Он разливался по моему телу, как будто вместо крови в жилах стала течь ледяная вода. Я резко выдохнула: на лице оседали мелкие холодные капельки.

– Андрей! – выдохнула я. Он спал. Я вытянула руку из-под шкуры и потрясла его. Проснулся он мгновенно.

– Что?

– Мне холодно.

Он приподнял голову.

– Да. Действительно, прохладно. Сейчас… – Он откинул шкуру и встал. Подошел к печке. Когда разжег ее, повернулся ко мне.

– Спи. Я посижу здесь.

– Зачем?

– Нельзя, чтобы печь горела всю ночь без присмотра. Это опасно. Спи.

Я поворочалась, пытаясь согреться, скоро стало тепло, и я заснула. То ли сквозь сон, то ли в странном забытьи я почувствовала, как кто-то слегка коснулся моих щек и лба. Я открыла глаза. Рядом сидел Андрей. Мне показалось, что он невольно смутился.

– Я проверяю: холодно ли тебе.

– Нет. – Я улыбнулась. – Тепло. Ты так и не спал?

– Нет. Не хочу. А потом – скоро вставать, так что ложиться никакого смысла.

– Но ты же едешь в город, – запротестовала я. – Тебе нужно быть отдохнувшим и выспавшимся. Хорош ты будешь, если тебя станет шатать от недосыпа.

– Все нормально, – упрямился он. – А ты ложись.

– Нет, – я попыталась откинуть шкуру, но сделать это оказалось нелегко. Она сползла с меня, но не до конца.

– Помоги встать.

– Зачем? – полушутя-полусерьезно сказал он.

– Ты ляжешь и поспишь хоть несколько часов. Сколько сейчас времени?

Он посмотрел на часы.

– Пять утра.

– Вот-вот. До девяти ты вполне можешь поспать. И не спорь со мной. Ты выполняешь ответственное задание, тебе нужно быть в форме.

– Ну хорошо. Только в восемь обязательно разбуди.

– Без проблем. Да долго я буду лежать под этой шкурой? Сними!

Он стащил ее с меня и положил в угол. Быстро лег и через минуту уже спал.

Я подошла ближе к печи. Тепло приятно разливалось по телу. Я потрогала свои щеки: они горели.

Я задумалась: удастся ли найти хоть какие-то следы старого компромата на Хатонцева. Ведь все зависело от этого. И прежде всего моя жизнь…

То ли от того, что я оказалась почти на краю света, то ли от самой обстановки, мои мысли неожиданно приняли философское направление. Раньше я никогда особо не задумывалась над глубокими вопросами, всегда считала, что нужно жить сегодня и сейчас. Я думала, что сама являюсь хозяйкой собственной судьбы, но теперь от меня зависело слишком мало. И еще один момент… Земцов привык командовать и доминировать во всем. Это мне совсем не нравилось… Я не привыкла, но приходилось мириться. Это было противней всего.

Я перевела взгляд на Андрея. Он спал, повернувшись ко мне. Лицо было строгим, почти суровым. Лоб прорезала вертикальная складка. Губы плотно сомкнуты. От пламени в печи его лицо было наполовину погружено в тень, но другая половина была освещена.

Мне показалось, что его губы шевельнулись и он что-то прошептал.

Я посмотрела на наручные часы. Пусть поспит до девяти, выспится как следует.

Я разбудила его ровно в девять. Коснулась рукой плеча и негромко сказала:

– Андрей! Пора!

Он проснулся сразу. Откинув шкуру, встал с топчана и посмотрел на меня:

– Сколько времени?

– Девять.

– Я же просил разбудить в восемь. – В его голосе послышалась плохо скрываемая ярость.

– Лишний час ничего не решит.

– Это ты так думаешь. У меня другое мнение. В нашем положении даже минуты могут иметь решающее значение. А если нас опередят?

Я поежилась. Думать об этом мне не хотелось.

– Твое легкомыслие просто удивляет.

Я сглотнула.

– Прости.

Андрей отвернулся.

– Сейчас мы завтракаем, и я ухожу в город.

– Надолго? – задала я глупый вопрос.

– Не знаю.

– Будешь искать Кулакова?

Он кивнул.

– Думаешь, получится?

– Обязательно. А иначе не стоит и ввязываться. Ты веришь мне? – Он вскинул голову, и меня обжег взгляд его светлых глаз. На секунду у меня перехватило дыхание, я замерла, не зная, что сказать.

– Да.

– Вот и хорошо.

Он опустил голову, надевая пояс. Я заметила короткий нож на боку.

– Охотничий?

– Охотничий. Подарок.

– Можно посмотреть? – неожиданно попросила я.

Андрей пожал плечами, но нож протянул.

– Осторожно.

К сожалению, его призыв несколько опоздал. Я схватила нож, но пронесла руку мимо рукоятки, и острие полоснуло по ладони. Я охнула.

– Я же говорил! – Андрей выхватил нож и бросил его на топчан, взял мою руку и стал осматривать ее.

– Пустяки! Небольшая царапина, – бодро сказала я. – Сейчас обработаю…

– А аптечка есть?

Я помотала головой.

– Никогда не видел более беспечной женщины! – сердито воскликнул Земцов. – Даже элементарного йода-зеленки с бинтами не взяла.

Мне стало обидно. Да, аптечка вылетела у меня из головы, но это же не повод укорять меня в беспечности.

– Так получилось. Но это же мелочи.

– Иногда от мелочей зависит жизнь. Мелочи никогда не бывают лишними. И что теперь?

– Подумаешь! – Мое настроение окончательно испортилось.

– Чистая тряпка есть?

– Только носовой платок.

– Сгодится.

Я пошарила в рюкзаке и протянула платок. Он разорвал его на две части и, быстро сделав что-то вроде бинта, перевязал мне ладонь. Потом потрогал повязку.

– Главное, чтобы не соскочила. Будь аккуратней.

– Постараюсь.

Платок почти сразу окрасился кровью.

– Еще есть?

Я помотала головой.

Земцов отвернулся и оторвал кусок майки. Он ловко развязал окровавленный платок и завязал рану куском белой ткани.

– Не туго?

– Нормально.

– Отвернись.

– Зачем? – не поняла я.

– Не задавай лишних вопросов.

Я отвернулась. Через минуту он протягивал мне свою майку.

– Отрывай куски от ткани и обматывай руку. Поняла?

Он разговаривал со мной как с новобранцем на плацу.

– Есть! – отчеканила я. Спорить не хотелось, то ли я выдохлась, то ли ситуация к этому не располагала.

– Сейчас будем завтракать.

Он вскипятил в котелке воду и протянул мне стакан.

– Возьми кофе в моем рюкзаке. Там. На дне.

Я присела на корточки около его рюкзака и сунула в него руку.

– Ты думаешь, нам хватит этой банки? – скептически хмыкнула я. – Ты знаешь, сколько кофе я выпиваю за день? Чашек пять-семь, не меньше.

– Во-первых, так много пить не рекомендую. А во-вторых, будем растягивать наши запасы.

– Ты же едешь в город, можешь купить там еще кофе.

– Я куплю то, что посчитаю нужным и без чего здесь нельзя обойтись. А насчет кофе не уверен.

Подтекст был шит белыми нитками. Дело совсем не в кофе. Купить еще одну банку – не проблема. Дело в принципе. Земцов хочет все определять и контролировать. А покупая мне кофе, тем самым делает как бы уступку. Скоро он будет выделять мне порции еды, как в коммунистической Корее – сто граммов риса на день. И будь счастлив, дорогой товарищ, что я не уморил тебя голодом.

– Я думаю, что пока я сама могу определять, что мне есть и сколько. И о своем здоровье тоже позабочусь сама, – закипая, сказала я.

– Давай банку.

Я кинула ему кофе. Он поймал банку на лету одной рукой.

– Бери кружки. Ты сколько пьешь ложек?

– Мы же экономим, – съязвила я. – Ну, две.

Он положил две ложки в мою кружку. В свою – одну. Потом налил в кружки кипятка.

Знакомый аромат кофе защекотал ноздри. Он был таким привычным, родным. Каждое утро я пила кофе перед выходом на работу. Потом пила его у себя в кабинете…

Я сидела обхватив кружку руками и опустив голову. Неожиданно защипало глаза.

Я не заметила, как Андрей присел на корточки рядом и взял меня за подбородок.

– Пусти!

– Плачешь?

– Нет.

– Я же вижу.

– Ну хорошо. Да, да, да. Я сижу и реву. И что?

Я ожидала, что он опять обрушится на меня с упреками. Андрей Земцов, безукоризненный человек-машина, который ничего не забывает и обо всем помнит, все знает и поступает всегда правильно… Но ничего подобного не произошло.

Он взял кружку из моих рук и прижал меня к себе. Я вздохнула, неожиданно почувствовав такое странное расслабляющее чувство уюта и покоя, что даже испугалась. Неужели совсем размякла? Мне захотелось уткнуться ему в грудь и разреветься. Но это последнее, что я могу себе позволить. Минута слабости пройдет, а я буду потом казнить себя. Земцов не тот человек, с которым можно выглядеть слабой. Он не забудет этого и при первой же возможности подколет меня.

Я сглотнула и задержала дыхание. Но как же от него пахло! Терпко с легкой кислинкой. Настоящий мужской запах. Такими уверенными и сильными были его объятия, что я ощутила растерянность и замерла. Какое-то время мы молчали. Я слышала, как гулко и близко бьется его сердце и как в унисон колотится мое.

– Не надо расстраиваться, – сказал он хриплым голосом. – Все будет хорошо.

– Надеюсь, – сказала я с легким смешком, – больше мне ничего и не остается.

Он разомкнул объятия и встал, повернувшись ко мне спиной.

– Мне пора выходить. А то потеряю слишком много времени.

– А кофе?

– Сейчас допью.

Он достал из своего рюкзака галеты и быстро съел несколько штук. Потом залпом выпил кофе, как будто хотел поскорее уйти. Он умылся, зачерпывая растопленную воду из бочки в кружку и поливая на ладонь. Потом энергично вытер лицо полотенцем, которое достал из рюкзака.

– Буду к вечеру.

– Звони.

– Если связь будет работать. У тебя сотовый не разрядился?

– Пока нет.

Он говорил со мной, опустив голову и не встречаясь глазами.

– Пока! – Он взмахнул рукой.

– Пока, – прошептала я.

Я умылась холодной водой, отчего у меня защипало лицо, вынула из рюкзака Андрея свой пакет с вещами, взяла из него зубную пасту и почистила зубы, аккуратно выдавливая пасту из тюбика и стараясь расходовать воды из бочки как можно меньше. Затем вытерлась своим маленьким ярко-салатовым полотенцем и повесила его на край стола – сохнуть.

Итак, я осталась одна. Меня обступила абсолютная тишина. Дома, когда я оставалась одна, то сразу включала телевизор или музыку. Тишина действовала мне на нервы. Всю жизнь я не любила двух вещей: тишины и одиночества. И всю жизнь они настигали меня. Даже если я бежала от них со всех ног.

Здесь я была одна и наедине с тишиной. Сначала мне показалось, что я оглохла. Сюда не долетали никакие звуки. Но потом, прислушавшись, поняла, что звуки были: легкий шум и свист ветра, пролетавшего над макушками елей, скрип качнувшегося дерева, хлопок от сорвавшегося с веток снежного кома. Тайга ожила, задышала.

Я сидела, прислонившись к стене, и находилась в странном состоянии полусна-полуяви. От печки шло тепло, и я дремала наяву, c открытыми глазами.

Не знаю, сколько прошло времени, но, очнувшись от непонятного оцепенения, я решила прогуляться и вышла на улицу. Небо было нежно-лиловым, безоблачным. Ровными стройными рядами темно-зеленые, почти черные ели уходили в бесконечно высокое небо. Я посмотрела вверх, и у меня закружилась голова. Я потопталась на площадке, где вчера горел костер, потом сделала шаг в сторону и чуть не утонула в большом сугробе. Снега было почти по пояс. Настоящее море снега. Я шагнула в другую сторону. То же самое.

Я оставила свои попытки и вернулась в избу.

Несколько раз я меняла повязку на руке, ладонь уже болела значительно меньше и только тогда, когда я надавливала на порез. Пару раз я вынесла туалетное ведерко. Чтобы не было запаха, насыпала туда снега, а через какое-то время вытряхнула.

Темнело быстро. Делать было абсолютно нечего, и большую часть я дремала в углу. Когда наступили сумерки, я стала нервничать и поминутно прислушиваться. Андрей обязательно должен вернуться до наступления темноты. Когда вокруг непроглядная чернь – никто не сможет определить дорогу. Даже он.

И все-таки я проморгала возвращение Андрея. Я сидела и смотрела на огонь в печке, когда дверь распахнулась, и на пороге появился Земцов. Я вскочила на ноги.

– Привет!

– Привет. Ты почему дверь не закрыла?

– Разве?

– Да. Это опасно.

– Ну… прости. Больше не буду.

Я искренне обрадовалась его появлению, а он, как всегда, упрекал.

– Как дела?.. Удалось что-то узнать?

– Подожди. Слишком много вопросов. Дай мне раздеться, попить чаю. Разве ты не знаешь, что мужчину нужно сначала накормить, а потом расспрашивать.

Он говорил таким тоном, что было абсолютно непонятно, то ли шутит, то ли говорит всерьез.

Я охнула.

– О еде я как-то не подумала.

– Ладно. Я привез колбасы. Но оставил ведь макароны, можно было сварить.

– В следующий раз обязательно сварю. Давай сейчас сделаю бутерброды.

– Я сам.

Ловкими движениями Андрей достал из рюкзака хлеб, колбасу, сыр, сделал бутерброды, положил их на одноразовую тарелку.

– Ешь. А ты вообще что-то ела?

– Нет. Не хотелось.

В котелке звонко булькал кипяток.

Мы пили чай с бутербродами, Андрей молчал. От его молчания мне было не по себе, и я решила нарушить тишину.

– Ты еще ничего не рассказал… как съездил.

– Я пока ничего не узнал. К сожалению.

– И что теперь делать?

– Ждать. Я буду каждый день ездить в город и пытаться по своим каналам что-то узнать о Кулакове.

– А если он уже умер? – такой вариант развития событий только что пришел мне в голову.

– Все может быть.

Он не пытался меня утешить или подбодрить. Его слова тяжелым свинцом ложились на грудь.

Я закусила губу.

– Хорошенькое дело! И ты так спокойно об этом говоришь. В конце концов ты должен все предусмотреть.

– Что я и делаю.

– Не видно.

Земцов шагнул ко мне. Я тоже встала.

– Ты мало работаешь над моим делом, мог бы двигаться и оперативнее.

Он резко притянул меня к себе, от неожиданности я качнулась назад. Следующим рывком он обхватил меня за плечи и, нагнувшись, поцеловал. В этом поцелуе не было нежности, скорее, досада и раздражение, злость на меня. На то, что я постоянно возражала и подкалывала его. Губы Земцова были твердыми, но одновременно теплыми; поцелуй жег и будоражил. Он резко отпрянул от меня, словно испугавшись своего поступка. Я шагнула к нему и, встав на цыпочки, обхватила его шею правой рукой и поцеловала. Это был стихийный порыв, желание продолжить начатое. Поцелуй затянулся. Нежный, жгучий, бесконечно долгий. Я не могла оторваться от его губ… Он, в свою очередь, то сжимал мою талию, то скользил руками по бедрам.

Звук, донесшийся из леса, медленно вернул меня к реальности. У меня вырвалось тонкое всхлипывание, похожее на легкий стон.

Меня качнуло влево. Я оперлась о стенку, но Андрей придержал меня. Мои ноги внезапно стали ватными, я с трудом приходила в себя.

Андрей смотрел на меня. В его взгляде была нежность, желание, потрясение. Я не могла обмануться. Наверное, сейчас он уже мысленно раздевал меня, срывал одежду и перекидывал назад, на мою обнаженную спину тяжелые волосы…

Все это читалось в его взгляде. Внутренне я ощущала ликование. Все-таки я одержала над ним пусть маленькую, но победу. Он не такой строгий и неуязвимый, каким хочет казаться. Поделом ему!

Я была рада, что мне удалось сорвать с него маску вежливости и холода и разбудить первобытные инстинкты. Если он сейчас захочет продолжения – я дам ему достойный отпор. Сдаваться так сразу – глупо. У меня есть свои правила поведения с мужчинами, от которых я не собиралась отказываться. Одно из этих правил гласило: разжигай желание как можно дольше, так тебя будут больше ценить.

Я стояла и ждала…

Но Земцов, похоже, пришел в себя. Он провел рукой по волосам, потом оторвал свой взгляд от меня и спросил, глядя в сторону:

– Как твоя рука?

– Все в порядке, – буркнула я. Мне казалось, что осечки быть не должно, и я все рассчитала правильно. Но получается, что продолжения не будет и напрасно я хотела щелкнуть Земцова по носу.

Он – достойный противник. Правда, первым потянулся ко мне. Возможно, он просто затыкал мне рот своим поцелуем. А я… поддалась. Не надо было мне так открыто бросаться ему на шею. Он мог подумать, что я растаяла от его прикосновений. А мне бы не хотелось, чтобы он так думал. Все эти мысли проносились в моей голове со скоростью метеорита.

– Дай посмотрю.

Я протянула руку.

Он размотал тряпку. Нажал на ладонь.

– Болит?

– Чуть-чуть.

– Я купил в аптеке бинты и все остальное. Сейчас обработаю.

Он помазал руку зеленкой и обмотал бинтом.

Мы допили чай и легли спать. Андрей уснул сразу, а вот я долго ворочалась. Сон не шел. Произошедшее теперь вызывало во мне лишь досаду. Спустя некоторое время я все же провалилась в тяжелый сон.

Проснулась я, когда Андрей уже ушел.

Я встала, подошла к печке и принялась кипятить воду в котелке.

ГЛАВА 7

Так прошла неделя. События развивались по одному сценарию: утром Земцов уезжал в город, оставляя меня одну. Я готовила обед: гречневую кашу или макароны, которые почему-то все время разваривались и превращались в разбухшую клейкую массу. Мы открывали тушенку или ели колбасу. Постепенно я впадала в странное оцепенение. Казалось, что мой таежный плен никогда не кончится. С каждым возвращением Андрей становился все более и более озабоченным и нахмуренным. Никаких результатов поиска пока не было.

Внутри меня зрела настоящая паника, но я старалась не выдавать своего состояния, чтобы Земцов не обозвал меня паникершей или истеричкой. Хотя скрывать свое состояние мне становилось все труднее и труднее.

О том случае, когда мы целовались, ни я, ни он старались не вспоминать. Мы старательно избегали всяческих прикосновений и обращались друг с другом подчеркнуто вежливо и холодно.

В тот вечер, как только Земцов переступил порог и я увидела его нахмуренное лицо и сдвинутые брови, настроение у меня упало ниже нулевой отметки… Я даже не спросила, как дела. И так все было ясно.

Мы сели ужинать. Я ела молча, опустив голову.

Земцов изредка бросал на меня взгляды.

– Как прошел день? – спросил он. Лучше бы он этого не делал.

Неожиданно я взвилась. Миска с кашей полетела в стену.

– Ты еще спрашиваешь? Я сижу здесь, в этом гребаном таежном углу, без всяких удобств. Торчу непонятно зачем, как загнанный заяц. И ты еще спрашиваешь? Сколько я здесь еще буду сидеть? Сколько? – звенел мой голос. – Был бы ты на моем месте, когда эти ублюдки связали меня и сказали: если я не отдам им бумаги Хатонцева, то мне конец, ты бы шустрил больше!..

Земцов молчал. Я отошла в угол и зарыдала.

Он рывком поднялся с топчана и подошел ко мне.

– Прекрати.

Земцов приподнял меня с места и тряханул за плечи.

– Пре-крати.

– Заткнись! – заорала я. – Ты обещал мне разобраться с моим делом. Я поверила тебе. Боря Каргопольский рекомендовал мне тебя как классного парня, который способен разрулить любую проблему. И что? Что ты сделал за это время? Ты просто уезжаешь в город и оставляешь меня одну. Откуда я знаю, что ты занимаешься моими делами? Может, сидишь где-то у приятеля и смотришь телевизор или попиваешь пивко.

Он с такой силой сдавил мне руки, что я охнула, но испытала шок скорее от неожиданности, чем от боли. А потом я накинулась на него с кулаками. Земцов схватил меня за запястья и больно сжал их.

– Отпусти меня, – визжала я. – Идиот, ублюдок!

Но он с силой прижимал меня к себе. Я по-прежнему мотала головой и пыталась ударить его в грудь. Но он крепко держал меня. Я обмякла. Слезы заструились по щекам.

– Я… я устала.

– Я знаю, – спокойно сказал он.

Я сделала судорожный вздох. Моя голова находилась на уровне его подбородка. Я подняла голову. Он наклонился и поцеловал меня. У меня перехватило дыхание. Я и не думала, что его губы могут быть такими нежными и прохладными, мягкими и жесткими. Колдовские губы.

– Будь умницей. – Он отошел.

А я стояла ошеломленная. Я медленно провела рукой по губам, словно желая удостовериться в том, что этот поцелуй – реальность. Они горели.

Андрей присел на корточки и поправил котелок.

– Сейчас будем пить чай.

Я подошла к нему и села рядом. Мы молчали.

– Андрей! – я коснулась его руки. – Прости меня. Я понимаю, что вела себя глупо. Это все нервы. Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Я сорвалась. – Я провела рукой по лбу. – Господи, хоть бы скорее все кончилось.

– Это точно! А хочешь сейчас прокатиться по лесу?

– Уже темно.

– Ну и что? Я возьму фонарик. Пошли! – Его глаза озорно блеснули.

Я рассмеялась.

– Никогда не гуляла в лесу в темноте. Даже не представляю, как это.

– Ну, вот и узнаешь.

Мы вышли на улицу. Морозный студеный воздух обжег меня холодом.

– Не разговаривай, – предупредил меня Андрей. – Лучше молчи.

Он помог мне надеть лыжи. Я чуть не поскользнулась, стоя на ровном месте, а потом посмотрела вперед, прямо перед собой. Таинственные черные ели стояли почти непроницаемой завесой.

– Не бойся, – словно прочитав мои мысли, сказал Андрей. Он встал впереди меня. К рукаву был прикреплен фонарик.

– Ну что? Поехали?

– Поехали, – откликнулась я.

Ощущение было такое, как будто бы я с обрыва сиганула в черную бездонную реку. И темные воды сомкнулись надо мной.

Андрей ехал медленно, постоянно оборачиваясь. Фонарик выхватывал из темноты разлапистые ветки, набухшие от снега, и черную пустоту между ними. Изредка я останавливалась и поднимала голову вверх: казалось, остроконечные звезды мчатся за нами кометами, оставляя в небе влажный лучистый след.

– Красиво?

– Ага.

– Долго не стой. Замерзнешь.

– А мне не холодно.

– Тогда – не тормози.

Андрей прибавил ходу. Я изо всех сил старалась не отставать, энергично отталкиваясь палками. В одном месте я не удержалась и, взмахнув палками, завалилась на бок прямо в сугроб.

– Андрей! – позвала я. – На помощь! – И расхохоталась.

– Иду! – услышала я раскатистый голос.

Через минуту он был уже около меня. Он посветил фонариком прямо в лицо, я зажмурилась.

– Не ушиблась? – спросил он, бережно поднимая меня.

– Не-а. Только испугалась от неожиданности.

Он отряхивал меня от снега толстой кожаной рукавицей.

– Дай мне фонарик, – попросила я.

Он отвязал фонарь от рукава и протянул мне.

– Держи.

Я стояла и шутя светила в разные стороны. В одном месте мне показалось, что мелькнула неясная тень, и я вскрикнула.

– Там кто-то есть.

– Тебе почудилось.

Я направила фонарик в лицо Андрею. Он слегка прищурился. На его бровях и ресницах застыли крохотные льдинки. Он стоял передо мной, как древний рыцарь из языческих легенд. Суровый охотник тайги. Я смотрела на него и не узнавала. Это был как будто бы совсем другой человек. Незнакомый. Чужой. И чертовски привлекательный.

И вдруг я обнаружила, что меня трясет. От холода.

– Меня знобит.

– Тогда пошли обратно в дом.

Как только я переступила порог избушки, оставив лыжи на улице, то вдруг почувствовала, что меня охватило странное волнение. Я словно чего-то боялась. Но чего?

Я слышала, как Андрей возится с лыжами на улице. Наконец он вошел в дом, стряхивая с лыж остатки снега.

– Ну как прогулка?

– Хорошо. – Я замолчала.

– Развести огонь?

– Да, – я повела плечами. – Скоро станет совсем холодно.

Андрей подошел ко мне вплотную.

– Даже со мной?

Его натиск ошеломил. Он не дал мне ни секунды на размышление. Моя одежда мгновенно слетела с меня, и я осталась перед ним совсем нагой. Но это длилось всего мгновение. Он моментально разделся сам и бережно взял меня на руки. Как ребенка. Я запрокинула голову и рассмеялась. Все так неожиданно!

Я хотела сказать, что это все – колдовская ночь… но, посмотрев на Андрея, замолчала. В нем было что-то не располагающее к легкому перебрасыванию словами. Как омут, в который меня стремительно затягивало. У меня закружилась голова, я сильнее вцепилась руками в Андрея. Из горла вырвался звук, похожий на стон или хрип. Он уложил меня на медвежью шкуру и навис надо мной. Блики свечи скользили по нашим телам…

Я ощутила огонь, охвативший меня. С ним все было не так, как раньше… по-другому.

Никто из нас не торопился. Напротив, мы словно выполняли некий священный ритуал. Поцелуй, проникавший внутрь, отозвался легкой дрожью. Шея и грудь, по которой заскользили его пальцы… Странное ощущение. Эти грубые, жесткие пальцы обжигали мою кожу. Словно легкие, рассыпающиеся угольки, они скользили по мне, воспламеняя тело.

Я не успела издать легкий вздох, как моя грудь подверглась настойчивой атаке его губ. Он кусал затвердевшие соски, а потом нежно проводил по ним языком, как будто вылизывая. Я выгнулась навстречу. Я уже хотела большего. Но он покачал головой, не говоря ни слова. Я поняла, что он призывает меня не торопиться. Помедлить, подождать…

Впереди у нас целая ночь…

Я лежу, закрыв глаза, и его губы спускаются все ниже и ниже…

Подо мной лежит грубая ворсистая медвежья шкура, жесткая, но одновременно и мягкая. Ее запах возбуждал меня, а тело словно проросло тысячами весенних почек, в которых зрело, таилось, набухало наслаждение в предвкушении взрыва.

Я медленно растворялась в мягко накатывающих волнах удовольствия. Приливы и отливы, легкие ласки и нежные поцелуи, дразнящие прикосновения пальцев и наше дыхание, слившееся в одно.

Он входит в меня, задерживаю дыхание. Пламя свечи взметнулось вверх, и сквозь сомкнутые ресницы я вижу лицо Андрея: бесстрастие исчезло, уступив место неистовости. Я видела, что он с трудом сдерживает себя, чтобы своей вспышкой страсти не причинить мне боль. Он укрощал себя ради меня. Но, наверное, та же вспышка неистовых чувств отразилась и на моем лице, потому что Андрей внезапно, резко наклонившись, поцеловал меня с такой силой, что мои губы сладко заныли. Я обхватила руками его шею, и наши тела задвигались в одном ритме: он отдавался бешеным пульсом в висках и томительным головокружением. Было мгновение, когда мне показалось, что я теряю чувство реальности, ощущение пространства и времени.

Я почувствовала мучительное сладкое напряжение перед взрывом. Пронзительное исступление-нетерпение овладело мной. Я впилась пальцами в плечи Андрея, и неистовый взрыв сотряс мое тело. Он откликнулся в мужчине, перекинувшись на него вспышкой-молнией, и наши тела слились в финальном взлете.

А потом сладкая замирающая боль отозвалась в нас. Боль, похожая на экстаз. Наслаждение. Последние аккорды утихли, и я, свернувшись клубочком, приникла к нему.

Наступившая тишина оглушила меня, и это казалось неверным, неправильным, мне хотелось, чтобы за окном слышался гул штормового моря или звуки бушующей грозы…

Свеча уже почти догорела. Мы молчали. Блаженное молчание, когда слова не нужны. Более того, они были бы лишними. Я посмотрела на Андрея: он улыбался. Я улыбнулась в ответ. И тогда жаркие губы приблизились к моему уху.

– Ты устала?

Я рассмеялась.

– Ничуть.

– Тогда… – Он прошептал мне свое желание.

Безумные фантазии овладели мной. Эта ночь еще не кончалась. И время остановилось, замедлило свой стремительный бег.

Мои волосы разметались по груди мужчины, когда он помогал мне устроиться сверху. Он сжал руками мои бедра, и мы снова вознеслись вверх на качелях страсти. Его грубые, заботливые, жесткие и нежные руки помогли мне двигаться все быстрее и быстрее…

Удовольствие пульсировало внутри острыми вспышками. И еще до того, как меня поглотил новый взрыв страсти, я прошептала-выдохнула его имя.

Мы лежали рядом, обессиленные и счастливые. Мы проплыли в лодке наслаждения сквозь бурю страсти и остались целы и невредимы. Это открытие, казалось, удивило нас обоих. Я читала это в глазах Андрея, а он в моих. Почему так редко происходит настоящее слияние мужчины и женщины? Да потому, что каждый боится проиграть в битве чувств, страстей и амбиций. Мало кто понимает, что победителей здесь не бывает, а без потерь – не обойтись. Если ты отдаешь часть себя другому, ты что-то неизбежно теряешь, но что-то и приобретаешь.

…И это открытие каждому в своей жизни предстоит сделать самостоятельно…

На другой день он уехал, как всегда, рано. Я еще спала. Сквозь сон я слышала, как он собирался. Мне хотелось крикнуть: «Останься!» – но проснуться не было сил.

Я открыла глаза, когда слабый лиловый свет просачивался сквозь верхнее оконце.

Топчан, находившийся рядом, еще хранил тепло его тела. Я улыбнулась и перекатилась на другой бок. Мне было жарко.

День тянулся медленно-медленно. Несколько раз мне казалось, что я слышу шум совсем близко, и выскакивала на улицу, спешно накинув полушубок. Но это были мои слуховые галлюцинации или просто тяжелый ком снега срывался с дерева.

В середине дня мне стало ужасно грустно. Я подумала, что он мог никуда не уезжать, а остаться рядом со мной. Хотя бы на один день. Все равно ничего не изменится: Кулакова нет. Где он находится – неизвестно. Все поиски пока безрезультатны… Один пропущенный день ничего не решил бы.

Андрей появился в начале десятого, позже, чем обычно. Уже давно стемнело, и я сидела, поминутно смотря на наручные часы.

Когда Андрей стукнул в дверь, я ощутила, как напряжение мгновенно рассасывается и куда-то уходит.

Едва он переступил порог, я сразу бросилась к нему.

Но он даже не посмотрел на меня. Он был каким-то другим, чем вчера. В зеленых глазах застыло напряжение, а около рта появились резкие складки.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Да. – Он мельком посмотрел на меня. – Я нашел Кулакова.

Все призраки прошлого внезапно ожили передо мной. Я почувствовала, как мое настоящее стремительно взрывается изнутри. Мир, который окружал меня эту неделю, рассыпался на обломки, и я закрыла голову руками, как бы защищаясь от них.

Земцов растолковал мой жест по-своему. Он подошел ко мне и сжал руку.

– Боишься?

– Представь себе, боюсь, – желчно сказала я. В эту минуту я его почти ненавидела за то, что он принес мне эту весть. И ничего не могла с собой поделать. Я была втянута в игру помимо своей воли, и теперь приходила пора расплаты. Правду говорят: от судьбы не убежишь, как бы ни старался.

– Тебе нечего бояться, пока я рядом.

– Конечно, – кивнула я головой. – Нечего.

Сообщение провело между нами невидимую черту. Словно мы одновременно отскочили от невидимого барьера. Андрей смотрел не на меня, а куда-то в сторону. Я тоже старалась не встречаться с ним глазами. Из двух людей, которые вчера дарили друг другу неистовое неописуемое наслаждение, мы снова превратились в партнеров, объединенных целью достать компромат на Хатонцева.

– Выходим завтра?

– Да. Чем раньше, тем лучше. Поэтому сегодня нужно пораньше лечь спать.

– Ужинать будешь?

– Не хочу. Я поел в городе.

– А чай?

– Чай буду.

Я поставила котелок на огонь.

– Как ты его нашел? – спросила, присаживаясь на корточки и смотря на огонь.

– Ничего интересного. Как-нибудь расскажу.

Я снова почувствовала раздражение. В наших отношениях ничего не изменилось. Вчерашняя ночь – не в счет. Он как бы разом перечеркивал ее.

Он давал ясно понять, что все возвращается на круги своя, к исходной точке, а накануне было лишь временное помутнение мозгов, нечаянное отступление в сторону из-за напряженной ситуации и нервов. Что ж! Я задержала вздох. Земцов ясно давал мне понять, что он был хозяином положения, а мне… оставалось только подчиняться. Я сглотнула. Нет, так просто я не сдамся. В конце концов, я наняла его и плачу за это деньги. Может быть, сейчас не лучший момент, чтобы напомнить об этом, но у меня не было другого выхода. Иначе я никогда не смогу поставить этого зарвавшегося мачо на место.

– Андрей! Вы, кажется, забыли, что я наняла вас для того, чтобы вы помогли мне решить мою проблему, – сказала я, вкладывая в это «вы» весь свой яд и желчь.

Он посмотрел на меня. Долго и внимательно.

– Нет. Не забыл.

– Тогда в чем дело? Почему вы не хотите объяснить мне: при каких обстоятельствах разыскали Кулакова?

– Вы действительно хотите этого?

– Да.

– Докладываю: я связался с одним парнишкой, который недавно вышел из тюряги, где отбывал срок за наркоту. Он и подсказал мне адрес Кулакова.

Я подняла вверх брови.

– Кулаков связан с наркотиками?

– Я этого не говорил. Я сказал только, что один наркоман дал мне его адрес.

Андрей говорил сухо, отрывисто. Я интуитивно чувствовала, что он здорово разозлился. Ничего. Таким людям полезно иногда получать щелчок по самолюбию.

– Хорошие у тебя связи!

Земцов метнул на меня сердитый взгляд, но промолчал. В самообладании ему не откажешь. Это я уже заметила.

– Чай готов?

– Готов.

Я налила в кружку кипяток, заварила в нем пакетик чая и протянула ему.

Обычно он сидел и дул на кипяток, отпивая его небольшими глотками. Но сейчас он пил не останавливаясь, как будто бы это был не обжигающий кипяток, а прохладный морс.

Я стиснула зубы. Земцов в своем репертуаре: строит из себя крутого. Мол, сиди, слабая женщина, в углу и не рыпайся.

Мы попили чай и легли спать. Резким движением Земцов отодвинул свой топчан к противоположной стенке, ни слова не говоря, лег, укрывшись одеялом. Мне был виден только его затылок, на котором топорщились светлые волосы.

Я сидела и пила чай, смотря на огонь. Волосы упали на щеку. Я потрогала прядь рукой. Жесткие, спутанные. Во что они превратились за неделю заточения? В носу у меня защипало. Завтра я выхожу в большой мир, от которого уже отвыкла. И что меня там ждет? А если у Кулакова нет никаких бумаг? Что тогда?

Я тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли.

Потом быстро допила чай, потушила печь и легла спать.

Проснулась я от того, что в избе что-то громыхало. Таким образом Земцов подавал сигнал к побудке. Я вскочила с топчана.

– Мы проспали?

– Еще нет. Но лучше не рассусоливать.

Я подошла к нему.

– Какой план на день?

– Ехать к Кулакову, – немного удивленно ответил он. – Какие еще могут быть планы.

– Да. Но…

– А там сориентируемся по обстановке, – подхватил Земцов. – Или у тебя есть какие-то другие предложения?

– Нет.

Я хотела ему напомнить, что нам следует быть очень осторожными. Возможно, как только мы сунемся в город, так за нами обнаружатся «хвосты», но говорить так – значит обнаруживать свои слабость и страхи. Нет, лучше промолчать.

– Ты хотела что-то сказать?

– Передумала.

Земцов хмыкнул.

Мы быстро попили кофе и стали собираться. Земцов складывал вещи в рюкзак сосредоточенно, ни на что не отвлекаясь. Я подумала, что та ночь была какой-то вспышкой, мгновенно канувшей в никуда. И на продолжение никто из нас не рассчитывает…

– Ты собралась?

– Еще нет.

– Поторапливайся.

Земцов потушил печку и вышел на улицу. За ним вышла я.

Мы встали на лыжи, Андрей закрыл избу на большой навесной замок и положил ключ в карман рюкзака.

– Поехали. Постарайся не отставать.

– Постараюсь.

Земцов шел по снегу ровно. Я изо всех сил торопилась следом, беспорядочно взмахивая лыжными палками. Через какое-то время стала задыхаться и остановилась.

– Подожди. Я не могу.

Он резко остановился и подъехал ко мне.

– Что еще? – недовольно спросил он.

– Я устала.

Он поднес к глазам часы.

– Минут пятнадцать у нас в запасе еще есть.

– У тебя все так рассчитано? – язвительно сказала я. – До минуты? А если я выбьюсь из графика?

– Это уже моя забота.

После пятнадцатиминутного перерыва мы снова двинулись в путь, петляя между елей.

В одиннадцать часов мы были уже в поселке. Машину порядком замело, и мы, поставив в доме лыжи, кинулись расчищать ее от снега.

Я облокотилась о капот машины и поправила выбившиеся из-под шапки волосы.

– Куда теперь?

– Ко мне нельзя. Нас там засекли. Едем к брату. Я попросил его на время пожить в другом месте. А оттуда направимся к Кулакову.

– Логично.

Доехали мы до Омска без приключений. Но едва я переступила порог городской квартиры, как меня охватили смешанные чувства: захотелось здесь остаться и никуда не ходить, принять душ или ванну, посмотреть телевизор. Но я хорошо понимала, что нам дорого время и вообще глупо останавливаться на полпути.

Квартира была однокомнатной. Около окна стояли кресло-кровать и небольшой круглый стол, вдоль одной стенки – диван, вдоль другой – темный мебельный гарнитур. В глаза бросилась большая картина над диваном с видом летней тайги.

Я сходила в туалет, умылась в ванной и повернулась к Земцову. Он стоял, прислонившись к косяку двери, и смотрел на меня.

– Ну что? Хороша? – истерически засмеялась я.

– Очень, – cказал он таким тоном, что я не разобрала: шутит или говорит всерьез.

Сергей Игнатьевич Кулаков жил на 7-й Северной улице.

Мы стояли у его квартиры и нажимали на кнопку звонка.

– Вдруг никого нет? – шепотом спросила я.

– Подождем.

Дверь никто не открывал.

– Пошли на улицу, – предложил Земцов. – Подождем там. Ты его хорошо помнишь?

Я пожала плечами.

– Видела раза два. И то несколько лет назад. Наверняка он с той поры изменился. Так что за точность ручаться не могу.

– Тяжелый случай, – откликнулся Земцов.

Мы сели на скамейку перед домом и принялись ждать.

Несколько раз мы вставали со скамейки и фланировали вдоль нее, топтались около подъезда и возвращались на исходные позиции.

Черная «Вольво» подъехала совсем близко, резко тормознув. Из-под колес вылетел грязный снег. Я инстинктивно подвинулась ближе к скамейке. Открылась дверца, и лысый мужчина в черной дубленке вышел из машины, скользнул по мне безразличным взглядом, замер и тут же, повернувшись спиной, с силой дернул на себя захлопнутую дверцу.

Земцов среагировал моментально. В два прыжка он оказался у машины и сунул ногу в образовавшийся проем. Он схватил за шкирку упиравшегося мужчину и поволок ко мне.

– Это он?

– Сергей Игнатьевич, – задыхаясь, говорила я. – Вы меня узнаете? Я Валерия Тураева. Вы помните Александра Степановича?

– Я никого не знаю, – визжал мужчина. – Отпустите меня. Иначе я позову милицию.

Земцов приблизил губы к его уху.

– Тебе лучше помолчать, – шепотом сказал он. – Если не хочешь больших неприятностей. Это ты видел? Он расстегнул свою куртку и что-то показал ему.

Кулаков сразу сник.

– Сейчас мы поднимаемся к тебе домой, – также шепотом продолжил Земцов, – и поговорим. У этой дамы, – кивнул он на меня, – есть к тебе один разговор.

– Я просто хочу выяснить некоторые вещи, – торопливо заговорила я.

– Я же сказал: мы поднимемся и продолжим, – сердито сверкнул на меня глазами Земцов.

– Да. Конечно.

В лифте Кулаков смотрел себе под ноги. По мертвенной бледности, разлившейся на его лице, было видно, что он cтрашно напуган.

Около своей квартиры он вставил ключ в замок и медленно повернул его.

– Ты дома один? – негромко спросил Земцов.

Тот кивнул.

Мы прошли в квартиру. На всем лежал отпечаток неухоженности. В тесном коридоре стоял большой темный шкаф с незакрывающимися дверцами, откуда торчал разный хлам.

– Пройдем в комнату, – предложил Земцов.

Кулаков распрямился и зачастил:

– Послушайте. Я ей-богу ничего не знаю. Я с теми делами давно завязал. И вообще не в курсе, чего и как. После смерти Степаныча я полностью отошел от всего.

Я нахмурилась. Земцов перевел взгляд на меня.

– Может, ты его расспросишь.

– Сергей Игнатьевич, я не собираюсь вас никуда впутывать. Насколько мне известно, Рысев отдал вам компромат на Хатонцева, – блефовала я. – И я хотела бы получить его. Как только бумаги будут у меня на руках, я сразу уеду из города, и вы больше меня никогда не увидите.

Кулаков мелко-мелко затрясся.

– Какие бумаги? Я ничего не знаю. Никаких бумаг у меня нет.

– Не может быть, – вырвалось у меня. – Мне сам Степаныч говорил, что оставил компромат вам.

– Нет его у меня, – упирался Кулаков.

Земцов наблюдал за нашей перепалкой.

– Валерия! Пройдите на кухню. Я сам с ним побеседую.

Я бросила на него быстрый взгляд. Другого выхода у меня не было.

– Ладно. Я выйду.

Я сидела в кухне и смотрела на клеенку в черно-бурых разводах. На маленькой кухоньке не развернуться. Грязная посуда свалена в раковину, а потрескавшийся кафель над плитой напоминал, что ремонта здесь давно не было.

Спустя какое-то время ко мне заглянул Андрей.

Он сел на табуретку и, опустив голову, молчал. Потом посмотрел на меня в упор и сказал:

– Похоже, ты влипла по-крупному.

– В смысле?

– Никаких бумаг нет.

– Я в это не верю.

– Доказательств-то у тебя нет, – усмехнулся он.

– Я сама с ним поговорю.

– С Кулаковым?

– Да.

– Давай-давай, – подначивал он меня.

Я по-настоящему разозлилась.

– Лучше бы сделал что-то путное, чем накидываться на меня с упреками.

Когда я вошла в комнату, Кулаков сидел, привязанный к стулу, и затравленно смотрел на меня.

– Сергей Игнатьевич! Я помню, Рысев сказал мне: он отдал компромат на Хатонцева вам. Я не могла ошибиться. Вспомните, пожалуйста, где могут храниться бумаги.

В глазах Кулакова что-то мелькнуло.

– Я правда не знаю. Но…

Я уцепилась за это «но»…

– Что? Напрягите память.

– Если только Рысев не положил этот компромат куда-то в мое отсутствие.

Я обвела глазами комнату, словно собираясь немедленно приступить к поискам.

– Здесь? У вас в квартире?

– Скорее, на даче.

Мы обменялись взглядами. Из почти врагов мы стали сообщниками.

– Александр Степанович часто бывал у вас на даче?

– В последнее время – да.

– Тогда едем туда. – Я вскочила со стула. – Зачем терять драгоценное время.

Сзади меня, в дверях, вырос Земцов.

– Ну что, узнала, где хранятся бумаги? – В голосе звучала насмешка.

– Пока нет, – мне не хотелось с ним препираться. Меня взволновало сообщение, что нужные бумаги могут в скором времени оказаться в моих руках.

– Ку… Сергей Игнатьевич говорит, что бумаги могут быть на даче…

– Да, могут, – подтвердил тот.

– И в чем проблема? Садимся в машину и едем.

– Так не пойдет, – покачал головой Кулаков. – Я поеду туда один, все просмотрю и привезу их.

– Почему? Мы отправимся вместе с вами, – резко сказала я.

– Она права, – поддержал меня Земцов.

– Я не могу рисковать, появляясь с вами на улице. Где гарантия, что вас не пасут?

Мы переглянулись. В словах Кулакова была своя логика.

– Вас могут караулить около дома, в аэропорту, в подъезде, да где угодно. Зачем привлекать к себе лишнее внимание? Я не хочу ни во что впутываться. Я хочу полностью забыть прошлое. У меня давно уже другая жизнь.

Земцов нахмурился.

– Но отпуская вас… мы тоже рискуем.

– Да куда я денусь? – простонал Кулаков. – Я здесь работаю, у меня дочь и внуки. Если я обнаружу эти бумаги, то отдам их вам, и все. Я не собираюсь рисковать своей шкурой. Мне это не нужно.

Мы колебались.

– Можно тебя на минутку? – предложил мне Земцов.

Я кивнула. Мы вышли на кухню.

– У нас нет другого выхода, – зашептал Земцов. – Придется довериться ему. Похоже, он говорит правду. Он не меньше нашего заинтересован в том, чтобы компромат был доставлен по назначению. Он хочет жить спокойно и понимает, что, совершив с нами сделку, получает спокойную жизнь в обмен на бумаги. Если они у него есть.

– Так-то оно так…

Я никому не доверяла. Это было моим девизом по жизни. И попасть впросак мне не хотелось.

– Что тебя смущает? – спросил мой собеседник.

– То же, что и тебя. А потом… я не привыкла никому доверять. Здесь слишком многое поставлено на кон: моя жизнь. Почему я должна все отдать в руки Кулакова? А если, найдя эти бумаги, он все-таки удерет с ними, хотя уверяет нас в обратном?

– Ничего не поделаешь – придется рискнуть. Он прав: мы не можем привлекать к себе внимание.

– Надо сказать ему о нашем решении и условиться, как будем с ним связываться.

– Первая разумная мысль за все утро.

Я пропустила шпильку мимо ушей.

С Кулаковым мы договорились следующим образом: он выезжает немедленно на дачу и все там осматривает. Если находит компромат – звонит нам. Мы встречаемся, он отдает бумаги, больше мы его не беспокоим.

В квартиру брата Земцова мы возвращались в молчании. Каждый думал о своем. Я мечтала о том времени, когда все останется позади и я cмогу вернуться к нормальной жизни, забыв омские приключения как кошмарный сон.

О Стасе я почти не вспоминала. Это очень странно. Может быть, когда я приеду в Москву, вся моя прошлая жизнь и прошлая любовь с новой силой нахлынут на меня? А сейчас я в такой круговерти событий, что ни на что не остается сил, даже на тоску по мужчине, которого я так сильно любила? А может быть, дело совсем в другом – в новых отношениях, которые так волнительны и не похожи на то, что я испытывала раньше? Просто я пока даже не хочу об этом думать! Или… боюсь нового чувства и подсознательно бегу от него?

– Надо сходить в магазин, – сказал Земцов. – В доме мало продуктов.

– Мне все равно. Я хочу принять горячий душ и лечь спать.

– Оставайся, я все принесу.

– Хорошо. Иди.

Оставшись дома, я прилегла на диван и незаметно задремала. Усталость буквально подкосила меня, я уснула, даже не раздеваясь. Проснулась я где-то в середине ночи и обнаружила cебя накрытой пледом. Под головой была подушка.

Я поворочалась. Сна не было. Я вспомнила о своем желании принять горячий душ и тихо, cтараясь не шуметь, направилась в ванную.

Я стянула с себя одежду и включила воду, залезла в ванную, с наслаждением подставляя под горячие тугие струи то плечи, то грудь, то бедра.

– У тебя спутались волосы, – услышала я голос Андрея. – Дай помогу распутать.

Я замерла от неожиданности, даже не зная, как реагировать на его внезапное вторжение. Не дождавшись моего ответа, он подошел ближе и взял прядь волос в руку, а потом распутал их.

– Так лучше.

Он смотрел на меня странно-бесстрастным взглядом. А я… наоборот, испытывала смущение и волнение. Я опустила руки вдоль тела и смотрела на него сквозь черную пелену волос, c которых стекала вода. Он постоял немного, потом повернулся и вышел.

– Андрей! – тихо позвала я его.

Он застыл на месте.

Я подошла к нему, мокрая, и, дрожа, прижалась к спине.

– Не оставляй меня. Пожалуйста.

Он резко повернулся и взял меня за подбородок.

– Ты действительно этого хочешь?

– Да.

Эти твердые руки, легкое рычание с хрипотцой, запах тайги, щетина и светлые зеленые глаза, которые внезапно потемнели… буквально сводили меня с ума. Это не любовная горячка, нет, я словно погружалась в омут. Все глубже… глубже…

Он взял меня на руки, словно я ничего не весила, и отнес на диван. Положил и впился в меня таким страстным долгим поцелуем, что у меня перехватило дыхание, а потом я испытала боль от этих крепких сильных губ.

Его руки, жесткие, грубые, скользили по моему телу, и внутри меня рождался вихрь, который мог взорваться внутри в любую минуту. Внезапно он отстранился. Я прижалась к нему крепче.

– Подожди, – прохрипел он. – Не торопись.

Он взял в руки мои груди и сжал их. А потом наклонился и прикусил зубами затвердевший сосок. Я вскрикнула, но не от боли, а от того, что меня захлестнула волна страсти. Андрей зарылся лицом в мои волосы и что-то прошептал. Я не поняла слов. Жадными короткими поцелуями, похожими на звериные укусы, он покрывал мою шею, грудь, спускаясь все ниже… ниже…

Я дрожала от его прикосновений и, повинуясь непреодолимому желанию, выгнулась навстречу.

Он крепко сжал мне пальцы, и его имя cлетело с губ, как стон, вырвавшийся из глубин моего существа.

А потом он вошел в меня. Я уже не различала, где кончается мое тело и начинается его. Удовольствие пульсировало во мне острыми яркими вспышками. Я впилась руками в его спину, и он зарычал как зверь.

Я тонула в нем вся без остатка. Где-то далеко мелькала мысль: неужели это все кончится?

И как бы в подтверждение моих слов он зарычал сильнее, его тело взвилось надо мной в последний раз и… я рванулась ему навстречу, теряя остатки разума.

Приходила я в себя медленно, постепенно. Руки болели. Я приподняла голову: Андрей лежал рядом. А я похожа на русалку, выброшенную на берег.

Я пошевелилась.

Андрей открыл глаза. Мы молчали. Что можно говорить в такую минуту? Все слова банальны и просты, они сотрут шокирующую близость, эйфорию, когда мужчина и женщина дошли до последней точки экстаза и растворились друг в друге.

Андрей встал и пошел в ванную. Сквозь сомкнутые ресницы я видела его тело: великолепные мускулы и красиво очерченный торс. Он был охотником из древних времен. А я – его завоеванная добыча.

…Я незаметно уснула, крепко прижавшись к нему.

Проснулась я от запаха кофе. Я потянулась, быстро натянула на себя одежду и пошла на кухню.

– Привет! – бросила я Андрею.

Он стоял спиной ко мне, держа в руке сковородку.

– Привет. Вот пытаюсь приготовить нам завтрак.

– Это женская привилегия – готовить еду, – со смехом сказала я. – Разве ты не знал? Иди в комнату, я все приготовлю.

– Я хочу остаться здесь и смотреть, как ты будешь кулинарить.

– Не возражаю.

Все было замечательно. Я послала его за продуктами в магазин, а когда он пришел с двумя сумками, выгрузила продукты на стол и принялась за дело.

Я всегда делала это с удовольствием, я любила готовить, а сейчас меня вдохновляла перспектива услышать слова одобрения. Мне всегда нравилось, когда хвалили мою стряпню. Во время своего таежного заточения я показала себя не с лучшей стороны: часто капризничала, срывалась, теперь мне хотелось доказать, что на самом деле я – другая, настоящая женщина.

Я приготовила свой любимый салат «цезарь», сырный салат с креветками, куриные окорочка в сливочном соусе и суп с фрикадельками. Я все делала быстро, а Земцов сидел рядом, мы разговаривали обо всем и ни о чем. Я поймала себя на том, что мне давно не было ни с кем так легко и хорошо. Даже со Стасом. Все-таки с ним я была (где-то в глубине души) зажата и все время контролировала себя: как бы не сказать чего-то лишнего или того, что ему не понравится. А здесь я полностью расслабилась и могла говорить что хотела.

Говорила больше я. Но реплики Земцова доказывали, что он меня внимательно слушает. Вскоре я допустила досадную оплошность. Мы с ним о чем-то заспорили. Предмет спора был пустяковым, но чтобы прекратить прения, я со смехом сказала Земцову:

– И не надо со мной спорить. Ведь я – твой начальник и работодатель.

Он замолчал, а потом усмехнулся.

– А я только-только стал забывать.

Андрей резко отодвинул от себя тарелку и встал с табурета.

Cпустя какое-то время я услышала возню в коридоре и вышла. Земцов стоял одетый, повернувшись ко мне спиной.

– Ты куда-то уходишь?

– Да.

– И куда?

Он посмотрел на меня странным взглядом исподлобья.

– В стриптиз-клуб.

– Ты шутишь?

– Ничуть!

– Ну что ж! – Я пыталась сказать это как можно безразличней. – Счастливого пути.

– О’ревуар! – он приложил руку к кепке, отдавая мне честь, и хлопнул дверью.

Я осталась одна. Когда я уже в третий раз щелкала пультом, прыгая с канала на канал, то поняла – сидеть дома больше не могу.

ГЛАВА 8

Я вышла на улицу. Спрашивать у встречных прохожих, где тут стриптиз-клуб, глупо. Почему-то казалось, что он не шутил. С такого ковбоя станется. Меня одной ему явно мало. Я испытывала не то чтобы чувство обиды, скорее, уязвленного самолюбия. Я всегда задумывалась над вопросом: почему красивой женщине или девушке трудно найти себе парня? И поняла почему: у видных женщин завышенная самооценка. Даже скорее не завышенная, а такая, как надо. Но мужики боятся яркой красивой женщины. А если она к тому же и умная… – это все! Удар по мужскому самолюбию. Как же! Как же! Только они могут быть самыми-самыми.

Земцов явно принадлежал к числу мужчин-самцов, которые привыкли доминировать над женщиной. И я оказалась ему не по зубам. Достаточно одной фразы, чтобы он психанул и ушел из дома.

Хотя… может, нужно было промолчать?.. Но рассуждать задним числом уже поздно.

Мне захотелось попасть в этот стриптиз-клуб и посмотреть, как у него вытянется лицо, когда он увидит там меня. Наверняка, по мнению Земцова, женщина не должна посещать такие заведения. Это вредит ее нравственности и репутации.

Я решила зайти в интернет-кафе и посмотреть там стриптиз-клубы Омска. Компа в квартире, где мы жили, не было, поэтому приходилось обходиться собственными силами.

Интернет-кафе я нашла не сразу. Только пятый прохожий, к которому я обратилась с вопросом, подсказал мне, где оно находится. Это заведение размещалось в полуподвальном помещении рядом с магазинчиком спортивных товаров. Я спустилась по ступенькам вниз и оказалась в небольшом зальчике с пятью компами. Заплатив пятьдесят рублей, я купила себе час времени. Но список стриптиз-клубов нашла быстро, и у меня осталось в запасе почти сорок минут. Они были мне ни к чему.

Мне распечатали список, и я снова вышла на улицу.

В стеклянном ларьке я купила карту и развернула ее. Ближайший стриптиз-клуб находился почти рядом. Я подумала, что загляну туда. Если Земцова там нет, пойду дальше. К вечеру буду докой в омских заведениях. Тоже неплохой способ знакомства с местными достопримечательностями.

Земцова я нашла в третьем стриптиз-клубе. Он стоял спиной к входу и что-то пил у стойки. Увидев его спину, я вздрогнула. Вот не ожидала от себя такой реакции! Теперь оставалось подойти к нему как ни в чем не бывало и поздороваться. Как будто бы мы встретились у подъезда дома.

Я подошла к нему.

– Добрый вечер.

Он медленно развернулся. А потом широко улыбнулся.

– Нашла?

– Ага. Это было нелегко. Пришлось обходить дозором ваши развлекаловки. Но тот, кто ищет, всегда найдет.

– Это точно. Найдет.

Присмотревшись, я поняла, что он в стельку пьян.

– Не думала, что тебя привлекает это.

– А что? Чем плохо-то? – в его голосе послышался вызов.

– Ничем. Исключая только то, что за нами ведется охота. А ты свободно разгуливаешь там, где тебя могу в любой момент сцапать.

– А… плевать. – И он махнул рукой. – Пить будешь?

– Составлю компанию.

Я уселась на высокий табурет, при этом юбка задралась и нога обнажилась почти до бедра. Но стесняться нечего – ножки у меня что надо.

Земцов уставился на разрез, потом перевел взгляд на меня.

– Красивая юбка.

– А что под ней – еще лучше, – парировала я.

Он хмыкнул.

– И давно ты пьешь?

– Разве я пью? – делано удивился он.

Я позвала жестом бармена, высокого брюнета с ямочкой на подбородке.

– Я тут слежу за моим братцем. Маман наказала. Сколько он у вас уже выпил?

Бармен посмотрел на Земцова, затем – на меня.

Обслуга прекрасно ориентируется в людях. Бармен сразу вычислил, кто есть кто, и его барометр качнулся в мою сторону.

– Почти бутылку.

Я фыркнула.

– Разве это много? Мне бутылку текилы и мартини-бьянку.

Земцов отвернулся. Я налила стакан текилы и выпила залпом. Он посмотрел на меня и покачал головой.

– Не споткнешься?

– Нет. – Я тряхнула волосами и обвела глазами зал. Мне никогда не нравились стриптиз-клубы: ни своей искусственно-взвинченной атмосферой, ни кукольными девицами, изображавшими невесть что вокруг шеста. Я считала, что это – для убогих, для душевных калек, которые никогда не знали, что такое настоящая страсть. Мне захотелось закурить. Я подозвала бармена, отклинувшегося сразу, и заказала ему пачку сигарет. Затянулась.

Внезапно мне вдруг, без всякого перехода, стало ужасно грустно. Где-то вдалеке играла музыка, а я чувствовала себя такой ужасно одинокой. Я закашлялась.

– Ты куришь?

– Курю… И часто ты ходишь в такие заведения? – спросила, повернувшись к Земцову.

Он качнул головой.

– Нет.

– Понятно: приехал в родной город и решил оттянуться?

– Типа того.

Земцов как-то поскучнел и даже не смотрел на меня. Внезапно боковым зрением я увидела, как ко мне направляется высокий мужчина кавказского типа. Я подобралась.

– И почему это девушка сидит одна? – белозубый кавказец был небрит, от него пахло дешевым парфюмом. Терпеть не могу мужиков, которые обливаются жидкостью, ударяющей в нос на расстоянии.

– Скучаю. – Я демонстративно выпустила ему в лицо колечко дыма.

Он мотнул головой.

– Давно?

– Только что.

– Я тоже скучаю.

Его взгляд скользнул по мне и остановился на разрезе.

– Зачем пропадать вечеру? Можно куда-нибудь поехать.

– Например, к тебе домой?

Я уже окончательно развеселилась.

– Конечно, – заулыбался он. – Такая красивая, а одна. Непорядок.

Я качнула головой.

– Непорядок. Меня любимый бросил. Вот хожу по стриптиз-клубам.

– И чего? – в его тоне появилось участие. – Не надо грустить. Найдешь другого.

– Конечно, найду.

Я бросила взгляд на Земцова. Он повернулся к нам спиной.

– Поехали, а? Я здесь недалеко живу. Через пять минут мы дома.

Он по-хозяйски положил мне руку на плечо. Земцов резко вскинул голову и перехватил руку моего собеседника.

– Отвали! – процедил он сквозь зубы. – Быстро.

– Это с тобой? – кавказец перебегал глазами с меня на Земцова.

– Не совсем.

– Что же ты сразу не сказала, что занята. Я бы не вмешивался.

– Забыла.

Кавказец ушел, а я посмотрела на Земцова.

– Что же ты мне вечер-то испортил? Так я хотя бы поразвлекалась. Отдохнула.

– Я тебя не держу.

Его глаза скользнули по залу. Неожиданно он наклонился ко мне и прошептал:

– Нужно уходить. Срочно. Мне кажется, нас засекли.

Я почувствовала, как меня бьет дрожь.

– Уходим вместе?

– Да. Обопрись на меня.

Он обнял меня за талию, и я соскользнула с табурета.

– Пошли!

Мы благополучно вышли на улицу, и я оттолкнула Земцова.

– Можешь толком объяснить, в чем дело?

– Я видел подозрительных типов. По-моему, из тех, что гнались за нами.

– Опаньки! Ты уверен, что они не следом?

Он обернулся.

– Вроде никого нет. Поехали домой.

Мы поймали такси и назвали адрес.

Дома, едва переступили порог, Земцов пошел на кухню, а я, раздевшись, в комнату. Я слышала, как он открыл кран с водой. Я подумала, что он выдумал историю, что за нами следили в стриптиз-клубе, чтобы увести меня оттуда. Хорошо разыграл! Какой актер пропадает!

Я включила телевизор. Когда Земцов вернулся в комнату, я сидела и смотрела на экран.

– От Кулакова ничего? – спросила я, не отрываясь.

– Глухо.

– И что будем дальше делать?

– Ждать.

Я хотела сказать, что мне надоело ждать. И вообще, я наняла его, чтобы он как-то действовал, а не сидел сложа руки. Но повернувшись, поняла, что Земцов уже почти спит. Он сидел на диване, откинув голову назад, и издавал легкий храп.

Я уложила его на диван и накрыла одеялом, валявшимся на стуле. Мне оставалось кресло. Я уснула крепко и не сразу поняла, что рядом надрывается мобильный.

Я открыла глаза. В кармане джинсов Земцова раздавались трели телефона, а он спал как ни в чем не бывало!

Я скатилась с кресла и рванула к дивану. Быстро засунув руку в карман, вытащила сотовый.

– Алло! Это… – на том конце запнулись. – Кулаков.

– Я Валерия. Что у вас?

– Я нашел.

– Как? Где? – слова выскакивали из меня как упругие камешки-голыши. – Когда мы встретимся?

– Надо обдумать. За мной могут следить. Я перезвоню завтра утром, когда буду в городе.

Я нажала на кнопку и, подняв голову, встретилась взглядом с Земцовым.

– Ну что?

– Кулаков нашел компромат.

– Он тебе звонил?

– Звонил тебе. Только что. Но ты спал, – поддела я его. – Держи. – Я кинула сотовый Земцову. Он поймал его на лету.

– И что он сказал?

– Позвонит завтра.

Усталость навалилась на меня с новой силой.

– Я хочу спать.

Я отвернулась к стенке и, натянув на голову одеяло, заснула.

Утром я проснулась от того, что Земцов тряс меня за плечо.

– Поднимайся. Кулаков звонил пять минут назад. Через полчаса мы выходим.

– И куда едем?

– На вокзал.

– Зачем?

Земцов хотел промолчать или огрызнуться, но вместо этого медленно сказал:

– Он положил бумаги в камеру хранения. Так будет для всех безопасней.

Сон уже слетел с меня. Я вскочила и провела рукой по волосам.

– Кофе выпить успею?

– Успеешь. Сделай и на мою долю.

– О’кей.

Я подумала, что скучными наши отношения не назовешь. Сначала мы были противниками, потом любовниками, сейчас, кажется, мы друзья. А каким будет следующий этап?

Кофе мы пили в молчании. Мысленно Земцов был уже там, на вокзале. Я его понимала: ему нужно поскорее выполнить свою работу и получить деньги. Все правильно.

– Ты готова?

– Сейчас чашки сполосну.

– Не надо.

Мы торопливо вышли из дома. Я подняла воротник кожаной куртки. Мороз щипал щеки и обжигал дыхание.

На вокзал мы доехали за полчаса.

– И что теперь? – спросила я, уворачиваясь от тележки, нагруженной двумя чемоданами и кучей сумок.

– Нам туда, – указал вперед Земцов. – Камеры хранения там.

Он напоминал гончую, взявшую след: собранный, четкий. Даже странно, что этот мужчина недавно так страстно целовал меня. Может, мне все это приснилось?

Я чуть не налетела на тетку с сумкой на колесиках.

– Простите.

– Смотри под ноги! – рявкнул Земцов.

От его грубости у меня на глазах выступили слезы. Я даже не ожидала от себя такой чувствительности. Как же у меня нервы сдали от всех этих передряг!

– Ты записал код?

– Естественно!

Мы вошли в зал, уставленный сейфами. Земцов смотрел поверх моей головы. Он шел вдоль рядов быстрым шагом, не останавливаясь и не оборачиваясь. Я с трудом поспевала за ним.

– Здесь. – Он резко остановился, и я налетела на него. Чтобы не потерять равновесие, я вцепилась руками в его плечи. Меня качнуло к нему, и на какие-то доли секунды я увидела близко-близко его глаза. Светлые, прозрачные. И не насмешливые, как обычно, нет. Сейчас в них плавились нежность и тепло. Или мне так казалось?

Какое-то время мы стояли и смотрели друг на друга. Мне захотелось провести пальцем по его щеке. Колючей, небритой. Я вдыхала запах Андрея, и у меня подкашивались ноги. Что со мной?

Мы медленно отвели глаза в сторону.

Я тряхнула головой.

Земцов сделал глубокий вдох.

Мои руки по-прежнему лежали на его плечах.

– Извини! – прошептала я, отнимая их.

Он ничего не ответил.

Андрей достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку и, раскрыв ее посередине, стал набирать код, сверяясь с написанными цифрами.

Я стояла сзади. Из-за широкой спины Земцова мне ничего не было видно. Сейф находился высоко, примерно на уровне моей головы. Андрей сосредоточенно набирал цифры. Потом резко дернул дверцу на себя. Она открылась. Я встала на цыпочки. В глубине камеры лежала коричневая папка.

– Все! – Я, как зачарованная, смотрела на нее.

У Андрея судорожно дернулся кадык.

– Бери! – рассмеялась я. – Наше путешествие подошло к концу.

Но он словно не слышал меня, осторожно беря папку в руки.

– Клади ко мне, – предложила я.

Он отрицательно качнул головой.

– Лучше в рюкзак, – хриплым голосом сказал он. – Так безопаснее.

Он скинул с плеч рюкзак, расстегнул его и бережно уложил туда папку.

– Теперь – на выход. Берем билеты и едем в Москву, – сказала я.

– Да. В Москву.

Мы выходим из камеры хранения и идем по длинному залу ожидания. Кого здесь только нет. У меня кружится голова.

– Давай зайдем в буфет. Перекусим, выпьем кофе.

Андрей смотрит на меня. Наверное, я действительно выгляжу не лучшим образом, потому что он не спорит, а соглашается.

– Буфет так буфет.

Мы взяли пирожки с мясом и кофе. Андрей встал со стула.

– Ты куда? – встрепенулась я.

– Куда короли пешком ходят.

– Только возвращайся быстрее, – выпалила я. – Мне… страшно.

– Естественно, – процедил он. – Я мигом.

Он ушел, а я сидела в ступоре, боясь повернуться или пошевелиться, только когда Андрей вырос рядом, я с облегчением вздохнула.

– Все в порядке?

Я кивнула, от волнения говорить не могла. Он сел напротив и начал есть. Я сделала пару глотков черной вязкой жидкости, которая только по чистому недоразумению называлась кофе, как Земцов дернулся.

– Они! – Он накрыл мою руку своей. – Сиди тихо, не дергайся.

Я пыталась повернуть голову вправо.

– Не надо, – прошептал он. – Просто сиди и ешь как ни в чем не бывало.

От страха я не могла проглотить даже кусочка. Мне все время казалось, что сейчас они подойдут. А вскоре я их увидела.

Троих.

Двое высоких бесцветных парней в серых куртках и коренастый мужик лет сорока пяти с широким носом и коротко стриженными волосами. Он был в черной кожаной куртке и черных брюках. По тому, как он переговаривался с остальными двумя, было видно: он вожак, лидер. Они прошли мимо нас на приличном расстоянии, мне хотелось убежать или спрятаться под стол. Но Земцов крепко держал мою руку, и я сидела как пришпиленная, боясь повернуться. Когда они почти достигли конца зала, Земцов кратко кивнул мне.

– Уходим.

Я вскочила со стула. Мы быстрым шагом пошли в противоположном направлении. В толпе возникло какое-то шевеление. Я увидела парнишку лет двадцати пяти, смотревшего на нас расширенными глазами, и какое-то звериное чутье или интуиция подсказали мне, что нас засекли.

– Андрей, – прошептала я, кивком головы указывая на парнишку, который достал из кармана сотовый и стал кому-то названивать.

Земцов моментально оценил обстановку.

– Бежим!

Мы ринулись в толпу, расталкивая людей. Я бежала, волоча сумку. Андрей на бегу выхватил ее у меня и, не останавливаясь, крикнул:

– Не отставай!

Спина Андрея все время мелькала передо мной. Неожиданно он резко свернул вправо, мы влетели в длинный коридор с дверями. Народу здесь было не очень много, и наши шаги гулким эхом отдавались в пространстве. Мой спутник оглянулся.

– Ради бога, не вздумай останавливаться. Тогда нам конец.

– А… – промычала я.

Следующий поворот. Земцов схватил меня за руку, чтобы я не упала, и буквально потащил за собой. Он рванул к металлической двери и дернул ее на себя.

– Сюда.

– Что это?

– Поменьше говори! – огрызнулся он.

Это был подвал со ступеньками. Мы сделали несколько шагов вниз и остановились.

– Служебное помещение, – сказал он. – Тише. – Земцов приложил палец к губам. – Кажется, шаги.

Мы замерли. Никакие звуки не долетали до нас, и мы с облегчением вздохнули.

Земцов стоял надо мной и смотрел, cловно решая про себя сложную задачу.

– Ну, и что теперь? Так и будем сидеть здесь, как кролики в западне?

– Конечно, нет. Подождем и выйдем.

– Это радует.

От усталости я опустилась и села прямо на ступеньки.

– Садись! Чего стоять, – кивнула я.

– Нет времени. – Земцов был сосредоточенным и нахмуренным. – Дело в том, что… – Он помедлил. – Мы расстаемся.

– Не поняла?

От неожиданности я поднялась и оперлась рукой о стену.

– Я ухожу. Ты получила свой компромат, так возьми его. – Он достал из рюкзака папку, открыл ее и протянул мне бумаги. – А копию я забираю себе.

– Что?

– Мне он тоже нужен.

– Зачем? – вырвалось у меня.

Земцов сдвинул брови.

– Хатонцев – мой личный враг, – он подчеркнул слово «личный». – Этот подонок причастен к гибели моей семьи. – Теперь он уже смотрел не на меня, а куда-то мимо. – Когда я стал работать на Рысева…

– Ты? На Рысева?

– Да. Я работал в его охране, когда он приезжал в Омск. Несколько лет без отпусков и выходных. Однажды получил предложение убрать его. Разумеется, за хорошие деньги. Я послал этих людей далеко и надолго. Предупредил Рысева. Но мне этого не простили. В тот день… – Он замолчал. – Я вышел из дома, но потом вынужден был вернуться: забыл надувную лодку. Жена с дочкой стояли около моей машины, мы собирались поехать в лес на пикник. Я вышел из подъезда, и… раздался взрыв. Последнее, что я увидел, – жена протягивает руки к дочери. Все…

Я резко выдохнула. А потом провела языком по пересохшим губам.

– Убрали, как Рысева… – прошептала я. – Видимо, это излюбленный почерк Хатонцева – убивать людей с помощью заминированных машин.

– Наверное. Так что… Я тебе все рассказал. Они погибли не в автокатастрофе. Их просто убили…

С минуту-другую я молчала, вспоминая сцену гибели Рысева, cвой истошный крик и внезапный холод, растекшийся по телу… Затем сглотнула и перевела взгляд на Земцова.

– Но при чем здесь мой компромат?

– Я должен расправиться с Хатонцевым. Физически подобраться к нему не могу: у него хорошая охрана, иначе я давно бы пристрелил его собственными руками. Мне остается другое оружие – документы. Понимаешь?

– Понимаю, – я кивнула. – Значит, ты меня просто использовал. Как пешку в собственной игре. Так? Ты предал меня, охотник, – прохрипела я. – Я этого не ожидала.

– Я не предавал. – Он покачал головой. – Обстоятельства сложились так, что наши цели совпали: нам обоим нужны были эти бумаги. Я сделал копию. Тебе остается оригинал. Мы находимся в равном положении.

– Да? А ты не думаешь, что меня могут убрать, так же как твоих родных? Хатонцев подумает, что получил компромат в единственном экземпляре. Эсклюзив. А бумаги начнут гулять по рукам.

– Ты можешь все свалить на меня. Сказать, что я украл их у тебя или что-то в этом роде. Ты здесь ни при чем.

– И мне поверят?

– Почему бы и нет? Если все правда? Крой меня последними словами, и тебе поверят. Попробуй убедить их.

– Хороший совет!

– До свидания, Лера.

Земцов повернулся ко мне спиной. Но я бросилась к нему, отчаянно молотя кулаками куда попало.

– Как я выберусь отсюда? Как улечу? – задыхаясь, почти кричала я.

– Тихо! Нас могут услышать. Хотя эта дверь надежная, но лучше не орать.

Земцов помолчал, а потом сказал, не глядя на меня:

– Я тебе помогу. Выбирайся отсюда и вылетай ближайшим рейсом. Сейчас я позвоню своим друзьям и попрошу тебя прикрыть. Я тоже буду смотреть за тем, чтобы ты благополучно вылетела.

– Спасибо, – проговорила я. – Премного благодарна.

– Не сердись, я…

– Мне нет до тебя никакого дела, – сказала я безразлично. – Можешь выметаться отсюда и никогда больше не попадаться мне на глаза. Никогда.

– Я…

– Заткнись, – заорала я. – Зат-кнись! Ты что, русского языка не понимаешь! Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Все!

Он повернулся и пошел наверх. Дверь закрылась, и я осталась одна. Я была в таком бешенстве, что с силой стиснула кулаки. Получается, что у Земцова все время были свои планы, но он молчал об этом. А я позволила ему обвести себя вокруг пальца, даже ни о чем не догадываясь. Когда я сидела в буфете, он быстренько сделал копию документов в какой-то привокзальной конторе и вернулся ко мне с чувством выполненного долга.

Но мне нужно как-то выбираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Он что-то говорил о своих дружках, которые будут меня прикрывать. Надеюсь, что при посадке в самолет не возникнет перестрелки или мордобоя. Я тряхнула головой и подняла с пола сумку.

Я снова осталась один на один со всеми своими врагами.

К моему удивлению, никаких инцидентов не поспоследовало, и я благополучно села в самолет. Напрасно я вытягивала шею и вертела головой, надеясь разглядеть в толпе подозрительных типов, чтобы своевременно среагировать и опять броситься бежать или увернуться от пули, если кто-то вздумает вынуть пушку. Но ничего такого не произошло; я заняла свое место у иллюминатора, запихнув сумку наверх в багажное отделение, и принялась листать журнал, который взяла из кармана сиденья впереди меня.

– Добрый день, – услышала я над собой.

Я подняла голову. Надо мной навис седой мужчина лет шестидесяти с аккуратной бородкой и умными глазами, блестевшими из-под очков. Он был одет в коричневую дубленку и серые брюки.

– Добрый.

– Очень приятно. Лев Константинович.

– Валерия Михайловна, – отрекомендовалась я и снова уткнулась в журнал. Дяденька еще какое-то время пыхтел и возился со своим багажом. Потом сел и достал из кармана платок, которым протер вспотевший лоб.

– Уф! Даже вспотел, – cказал он. – Хоть бы скорее поднялись в воздух. Посадка так утомила…

– Скоро взлетим.

Он посмотрел на меня и спросил:

– Вы первый раз в Омске?

– Почему вы так думаете?

– Курточка легкая. Не по нашим морозам…

– А, это… Да, я отнеслась легкомысленно к предупреждению насчет сибирской погоды. За что и поплатилась. Но, слава богу, все обошлось: ни обморожения, ни смерти от обледенения, – насмешливо сказала я.

– В следующий раз будьте осторожны.

– Следующего раза не будет, – отрезала я.

Старичок удивленно посмотрел на меня:

– Извините, – буркнула я и стала смотреть в окошко.

Вскоре самолет мягко завибрировал по взлетной полосе, и я крепко вцепилась руками в подлокотники. Я все еще не могла поверить, что мои мытарства позади и скоро я буду в Москве, в привычном кругу, на работе. Я закрыла глаза. Мои таежные приключения подошли к концу, но удастся ли мне выпутаться из истории с компроматом? Или нет?..

Я вспомнила Андрея и помрачнела. Гнусный тип!

А я… чуть не влюбилась в него. Очень хорошо, что точка в наших отношениях поставлена. Словно легкий ветерок прошелестел около моих губ: я вспомнила его поцелуи. Нежность, напор, чувственность, страсть.

Я нахмурилась и еще крепче вцепилась в подлокотники. Подо мной простиралось зеленое море тайги.

– Красиво, а? – услышала я рядом.

– Да.

– И что вам удалось посмотреть в Омске? – поинтересовался мой собеседник.

– Не очень много. Кое-что…

Я рассказала ему о тех памятниках старины, которые мне показывали Иннокентий Павлович с Серегой.

– Ну, это так мало! – с жаром заговорил старичок. – У нас столько достопримечательностей. Музей Достоевского, например… Омская филармония. А вы сами приехали? Самостоятельно?

– К знакомым.

– И что они вам так мало показали?

– Как-то не получилось.

Он недоуменно хмыкнул.

– Странные у вас знакомые.

– Да. Странные, – в этом я с ним была согласна.

Наступило молчание.

Старичок, закрыв глаза, дремал. Я снова уткнулась в иллюминатор. Темно-зеленые со светлыми вкраплениями волны качались подо мной. В голове вертелась дурацкая песенка:

Удивленно таращит японец глаза.

Как же так? Три часа все леса и леса.

Белоснежным платком трет с обидой окно.

Я смотрю: мне смешно. А ему – не смешно.

Самурай, самурай, я тебе помогу.

Наливай, самурай, будем пить за тайгу.

Про загадочный край я тебе расскажу.

Наливай, самурай, я еще закажу.

Неожиданно выступили слезы (вот сентиментальная идиотка!). От слез тайга превращалась в одно сплошное мутно-бело-зеленое пятно. Я вытерла глаза тыльной стороной ладони. Еще не хватало хлюпать носом, как маленькая девочка, рассердилась я на себя.

В Москву я приехала в четыре часа.

* * *

Не успела приземлиться в аэропорту и вставить свою старую сим-карту, как зазвонил мобильный. Борис!

Я испытала невольное угрызение совести, ведь так ни разу не позвонила ему из Омска. Хотя… возможно, поступила правильно: помочь он мне ничем не мог, а советов на расстоянии я никогда не любила.

– Лера! Ну, ты обо мне совсем позабыла. Разве так поступают с корешами? Исчезла с концами, и все. Земцов тоже молчал.

– А вот о нем лучше не говори, – процедила я сквозь зубы.

– А что случилось? – в его голосе звучал испуг.

– Приеду – расскажу, – пробормотала я. Большая сумка волочилась по земле.

– Ты где?

– В аэропорту.

– И когда дома будешь?

– Часа через два.

– Ладно. Звони.

Дома я какое-то время сидела на табуретке, вспоминая Андрея.

Закрутил он все ловко – ничего не скажешь… Но, похоже, я осталась в дураках.

Борька мне долго сидеть не дал. Я и не успела попить чаю, как позвонил.

– Опять я тебя достаю. А сама позвонить не можешь?

– Я только-только порог переступила.

– Ну, выкладывай! Что там у тебя? Все получилось? Где компромат?

– Да. Но этот тип здорово меня подставил.

– Ты о ком?

– О Земцове, о ком же еще. Он мне сразу не понравился. Помнишь, я тебе прямо сказала.

– Помню. А что такое? Расскажи конкретно.

– Рассказывать нечего. Он обвел меня вокруг пальца. Представляешь, вся комбинация была разыграна им с одной целью. – Я выдержала эффектную паузу. – Ему самому был нужен этот компромат. Он просто тупо воспользовался мной.

– Он забрал у тебя бумаги?

– Сделал себе копию и помахал ручкой: о’кей, мол. Теперь самостоятельно будет искать выходы на Хатонцева. В обход меня. Тот сразу подумает, что я к этому причастна… Чуешь масштабы заварушки?

Борька сопел в трубку и молчал.

– Теперь ты уже не будешь говорить о своем знакомом как о «классном парне»? – передразнила я Борьку.

– Лер! Я уверен, на самом деле все не так обстоит, как ты представляешь…

Мы расстались, жутко недовольные друг другом.

Не успела я положить трубку, как снова зазвонил телефон. На мобильном высветился незнакомый номер.

– Алло!

– С приездом, дамочка! Узнала?

Голос ударил в уши. Еще бы не узнать! Это ведь Сосулька. Караулил он меня, что ли?

– Да.

– Ну и хорошо. Как наши дела-делишки? Удалось бумаги достать?

…По спине помимо моей воли пробегает противная дрожь. Я стискиваю крепче трубку.

– Удалось.

– Да ну! – На том конце воцарилось молчание. А потом бандит продолжил: – Какая шустрая. Быстрая и шустрая. Я сразу понял, такая носом землю пророет, но своего добьется. Не ошибся я в тебе, – и снова пауза.

От этой тишины можно запросто оглохнуть. Я слышу, как капает вода в кране и тикает будильник.

– Сейчас подъедем к твоему дому и все заберем. Где-то через час. Я тебе еще звякну. Все поняла?

– Да.

– Ну и ладненько. – На том конце повесили трубку.

Я сглотнула. У меня созрел один план.

Я снова набрала Борькин номер.

– Лер! – в голосе Каргопольского нотки недовольства. – Ко мне сейчас дама придет. У тебя что-то срочное?

– Борь! Срочнее не бывает. Мне только что бандиты звонили. Через час подъедут к моему дому, и я должна передать им компру. Но я хочу подстраховаться. Я сейчас сделаю копию этих бумаг и положу их на полку с книгами. Если что… знай – бумаги там.

– Что «если что»? – не понял Борька.

– Ну… если меня ликвидируют.

– Все! Тураева! У тебя окончательно съехала крыша. О чем ты думаешь?

– Как есть, так и думаю. Я же не с ангелочками дело имею.

– Пока!

– Борь, – взмолилась я. – Я правда… по-серьезному. Я, честно говоря, жутко трясусь перед этой встречей. Мне страшно, а ты отмахиваешься от меня, как от надоевшей любовницы. И какой же ты друг после этого? – Я засопела.

– Ладно. Извини. Понял. Но все равно выбрось эти мысли из головы. Слышишь?

– Не ори, слышу.

Я дала отбой.

Ровно в девять часов подъехал черный джип. Я стояла с пакетом в руках и смотрела по сторонам.

Сосулька вышел из машины и подошел ко мне. Он был в длинном черном пальто с поднятым воротником. Ледяные глаза так и сверлили меня.

– Ну?

– Вот. – Я вынула из пакета папку и протянула ему.

Он пробежал глазами листы.

– Оно самое.

Я стояла, переминаясь с ноги на ногу.

– Я могу идти?

– Подожди. – Он посмотрел на меня и усмехнулся. – А ты и правда ловкая. Ловкая и везучая. Тебя несколько раз могли шлепнуть, а ты выходила сухой из воды. Потом я подумал: ну, уберут тебя раньше времени, и что? А вдруг ты достала не тот компромат? Лучше уж все проверить и сделать без ошибок. В самолете тебя тоже наш человек пас. Твой сосед.

Я вспомнила интеллигентного старичка и посмотрела на бандита с недоумением.

– Вспомнила? – усмехнулся Сосулька. – Это, кстати, мой отец. Преподаватель университета. Я его попросил за тобой присмотреть. Сказал, что ты – моя хорошая знакомая.

– Похоже, что мы все уже выяснили, и мне можно уходить, – я повернулась к бандиту спиной.

– Торопишься? А может, тебе скоро и торопиться не надо будет.

Я резко развернулась. Такая угроза мне не понравилась!

– Кстати, забыла сказать: копии этих бумаг находятся у одного человека в надежном месте. Если со мной что случится или я пропаду, я дала ему указание вскрыть пакет. Решила подстраховаться на всякий случай.

Сосулька сложил губы трубочкой, словно хотел свиснуть. В его глазах я прочитала недоверие.

– Блефуешь?

– Ничуть. Зачем мне?

– Облажалась и решила сочинить на ходу.

– Думайте, что хотите. – Я пошла к дому, с трудом передвигая ноги, ожидая, что мне в любой момент всадят пулю в спину.

Но я благополучно дошагала до подъезда и, набрав кнопки домофона, открыла входную дверь.

Только дома я почувствовала, что напряжение потихоньку отпускает. Я сняла куртку и пошла на кухню, выкурила там две сигаретки, глядя вокруг так, словно была здесь впервые. А может, я таким образом подсознательно радовалась, что осталась жива? Наконец почувствовала, что на меня навалилась страшная усталость. Я добрела до кровати и рухнула как подкошенная. А через пару минут уже спала, даже не раздевшись.

Я проспала как убитая двенадцать часов подряд и проснулась от того, что под окном ревела автомобильная сигнализация.

Я поднялась и пошлепала в ванную. Там сбросила с себя одежду и встала под холодный душ. Нет, все-таки душ – великое изобретение. Постоишь под ним пять-десять минут – и полный порядок. Еще недавно была вялым сонным заморышем, а сейчас после душа – свеженький огурчик. Завернувшись в большое ярко-желтое полотенце, я взяла в руки телефонную трубку и стала звонить Жанне. Хотелось узнать насчет Стаса. Вдруг объявился?

Я скинула одну проблему, теперь нужно решать другую… Я словно сражалась со Змеем Горынычем: одна голова отрублена, так надо срубить еще и вторую.

Жанна подняла трубку.

– Жанночка! Данько не нашелся?

– Нет. Но звонил следователь Макаров, вас спрашивал.

– Хорошо. Спасибо.

– Вы завтра будете на работе?

– Да. Наверное. Я еще позвоню.

Я включила автоответчик.

От следователя Макарова было пять сообщений. Я решила сама позвонить ему.

Макаров был краток. Всю информацию он собирался донести до меня завтра и для этого предлагал подъехать к нему на работу. Вы нашли Данько? – cпросила я, задержав дыхание. «Он жив?..» Все завтра, отрубил следователь. Хорошо, согласилась я после недолгого молчания.

Меня раздирало любопытство: неужели есть свежие новости о Стасе? А вдруг нашли труп? Может, позвонить его жене?

После некоторого раздумья я решила, что не стоит. Завтра все узнаю. И тогда решу, звонить ей или нет.

Я промучилась бессонницей почти до трех ночи. В голову лезли разные мысли, я никак не могла выкинуть их из головы. Я подумала, что в сущности мои дела – дрянь. Ни денег, ни бумаг Дмитриева. Если только завтра следователь не скажет мне, что Стас нашелся…

Я задержала вздох. Я уже думала о Стасе, как о чем-то далеком. Хотя все происходило так недавно. Возможно, если бы не Андрей… я бы вспоминала о бывшем любовнике гораздо чаще.

Что хочет сообщить мне следователь? Почему ничего не сказал по телефону?

Уснула я только под утро, а проснулась по звонку будильника в восемь. Страшно хотелось спать, глаза упорно не открывались, и я снова завела будильник на десять, перевернувшись на другой бок.

В десять разлепила глаза. В голове гудело, но я скомандовала себе «подъем» и на деревянных ногах прошествовала в ванную.

Через полчаса я была уже полностью одета. На завтрак выпила две чашки кофе. Еды в холодильнике не было, кроме креветок в морозилке и заплесневевшего сыра.

В кабинете следователя находилась девица в черном брючном костюме и фиолетовой блузке. Они о чем-то разговаривали, но при моем появлении смолкли.

– Проходите, Валерия Михайловна, – пригласил Макаров. – Садитесь.

Я села на стул, сцепив руки.

Девица вышла из кабинета, цокая каблуками.

Макаров придвинул к себе папку.

– Обнаружились некоторые факты по делу о пропаже Данько.

– Что с ним? Он жив?

– Да. Жив и находится в Испании. В Марбелье…

– Каким образом? Значит, я была права – он уехал туда на работу?

– Получается, что так, – следователь слегка стукнул ладонью по столу. – Теперь будем добиваться его выдачи.

– Как долго?

Легкое пожатие плеч.

– Никто не знает, насколько оперативны наши испанские коллеги. Быстро все равно не получится. Пока мы подготовим документы, пока придет запрос об экстрадиции.

– Значит, все затянется?

Следователь внимательно посмотрел на меня.

– Вполне вероятно. Зря обнадеживать вас я не могу.

Оп-ля! И что мне делать?

– А… откуда вы узнали, что он – в Испании?

– Данько позвонил жене…

Макаров помолчал, а потом добавил:

– Я сразу понял, что-то не так. Она хотела скрыть этот факт от нас, но… – Он снова стукнул ладонью по столу. – В конце концов созналась. Теперь дело за испанской стороной. Мы все подготовим и отправим им. Хочу вас предупредить, что, возможно, ответ будет отрицательный.

– То есть?

– Они могут и не выдать Данько. Все зависит от его адвокатов. Часто не выдают преступников и с более «богатым» послужным списком: криминальных авторитетов, убийц. А ваши украденные деньги и бумаги могут показаться недостаточными доказательствами для экстрадиции.

– Ничего себе! – вырвалось у меня.

Макаров развел руками.

– Я просто ставлю вас в известность. Говорю как есть, чтобы у вас не было никаких иллюзий.

– Спасибо.

Теперь я знала, что мне нужно делать. Срочно лететь в Марбелью и там разбираться со Стасом!

ГЛАВА 9

Я вышла на улицу после беседы со следователем и почувствовала, как машинально сжимаются и разжимаются мои пальцы. Я верила Стасу, как себе, а он обманул меня!

И еще так подло! Прихватил не только деньги, но и бумаги Дмитриева! Зачем? Случайно? В это я плохо верила. Стас тщательно планировал этот побег, все было продумано им до мелочей. Он знал, что я буду ждать его у себя, и поэтому поехал на работу, а там…

Блин! Влипла!

У меня еще была открыта испанская виза. Ее мне дали на два месяца, оставалось порядочно времени, чтобы слетать в Испанию и разобраться.

Купив билет до Малаги, я планировала оттуда поехать на такси в Марбелью.

На сборы у меня был всего один день. Я сделала марш-бросок на работу, проверила дела Штоколовой, убедилась, что все в порядке, дала новые инструкции Жанне и вернулась домой.

Я вылетала утром в восемь. Голова была удивительно ясной. Ни слез, ни истерик. Мозг сверлила холодная мысль, что теперь я увижу Стаса и задам ему вопросы, на которые хотела бы получить ответы.

Я подумала, что для подстраховки можно было бы сделать звонок Роберту Маландяну. Однако он мог сообщить о моем приезде Стасу, и тот уехал бы из города. Нет, этот вариант мне не годится. Лучше застать Стаса врасплох.

Перелет до Малаги длился пять часов. Большую часть пути я дремала, изредка выглядывая в окошко иллюминатора. Рядом со мной сидела девушка, смотревшая на маленьком ноутбуке какой-то фильм.

– Простите, вы случайно не в Марбелью едете? – спросила я ее.

Она покачала головой.

– Нет. В Малагу. А что?

– Просто я первый раз. И подумала: вдруг вы летите до Марбельи, тогда сориентировали бы меня. Подсказали, где остановиться, адреса отелей или гостиниц.

– Я могу попросить об этом подругу Ольгу. Она снимает виллу в Марбелье уже не первый год и хорошо знает город. Сейчас она как раз там.

Я скользнула взглядом по девушке. Про себя отметила дорогие часы и изящный золотой браслет.

– Была бы признательна.

– Тогда держитесь меня. В аэропорту я ей позвоню. Если она согласится, дам ваш телефон. Или она скажет свой.

– Спасибо.

Перед выходом из самолета девушка вынула из багажного отделения небольшую сумку, перекинула ее через плечо и сказала:

– Идите за мной.

Когда из аэропорта мы вышли на улицу, Ольга (так звали мою новую знакомую) достала из ярко-розовой сумки сотовый и стала набирать номер.

– Одну минуту…

Она быстро поговорила. При этом я стояла чуть поодаль, чтобы не мешать разговору. Потом повернулась ко мне и протянула мобильник:

– Ольга у телефона. Говорите.

– Алло! – услышала я низкий женский голос. – Валерия?

– Да.

– Когда приедете в Марбелью, позвоните мне. Я скажу вам, где лучше остановиться. Запишите номер.

Я достала из сумки блокнот и ручку и быстро нацарапала цифры.

– Готово?

– Да.

– Тогда до встречи. – На том конце дали «отбой».

Я повернулась к Ольге.

– Большое спасибо.

– Желаю провести время с пользой.

Совет был в точку.

– Постараюсь.

– Вон там такси, – махнула рукой девушка.

За семьдесят евро таксист довез меня до Марбельи. Объясняясь на плохом английском, я попросила его высадить меня в центре. К счастью, он все понял и выполнил мою просьбу.

Я стояла на площади Лос Наранхос и обозревала окрестности. Площадь была застроена старинными зданиями. Мой взгляд скользил по красивому балкону с железным орнаментом и галерее в стиле ренессанс, строгой часовне, изящному фонтанчику…

Я позвонила Ольге и объяснила, где нахожусь. Она сказала, чтобы я оставалась на месте, и минут через двадцать она подъедет ко мне.

Наконец раздался звонок.

– Я уже здесь. Cтою в красной куртке.

Я повертела головой.

Девушка с распущенными русыми волосами в красной кожаной куртке и джинсах махнула мне рукой. Она находилась метрах в пятнадцати от меня.

Я направилась к ней.

После кратких приветствий Ольга спросила:

– Вы надолго?

– Не знаю.

На лице отразилось выражение удивления.

– Как это?

– Так получилось.

Я подумала, что объяснять слишком долго, да, собственно говоря, и не нужно. Но а что мне сказать ей?

– Я приехала сюда по своим личным делам. Мне очень нужно разыскать одного человека. Как быстро я его найду… никто не знает.

– Понятно. – Ольга откинула рукой волосы назад. – Значит, вам нужен отель, где вы остановитесь. Пять звезд? Четыре? Три?

– Я же не отдыхать сюда приехала, поэтому мне главное – удобное расположение. Нужно, чтобы отель был недалеко от центра.

– Ясно. Тогда могу вам порекомендовать один симпатичный отель недалеко отсюда. Я могу вас подвезти до него.

– Отлично. Слушай, – предложила я. – Давай на «ты».

– Идет.

Мы сели в Ольгину машину – золотистую «Тойоту» – и поехали по улице.

– Как там в Москве?

– Похолодало.

– Здесь тоже не жарко. Обычно в это время теплее.

– Ты давно здесь живешь?

– Три года.

Мы доехали до отеля и попрощались.

– Если что – звони. – И она уехала, помахав мне рукой.

Поднявшись в номер на третьем этаже, я поставила сумку у окна и раздвинула шоколадно-кремовые шторы – все здесь было в бежево-кофейных тонах: светлые стены с картинами, лампа на маленьком столике в углу, большая кровать, застеленная покрывалом с оборками.

Я спустилась на первый этаж и зашла в интернет-салон. Загрузила Данько Станислава Викторовича.

Здесь меня ждало первое разочарование. Станислава Данько в адресатах не значилось. Хотя это вполне понятно. Он переехал сюда недавно. Я набрала Роберта Маландяна. Тоже неудача.

Я достала записную книжку. Все правильно: по этому телефону я звонила где-то месяц назад. Может быть, Маландян уехал?

Я поднялась обратно в номер и позвонила вновь. Включился автоответчик. Интересно, где находится его контора?

Я зашла в тупик. Неожиданно в голову пришла мысль об Андрее. Если бы он был рядом, вместе мы бы что-нибудь придумали. Обязательно. Но он предал меня, и чем скорее выкину его из головы – тем лучше… Когда я вспоминала нашу последнюю встречу, во рту появлялся горький осадок и вообще становилось как-то муторно.

Не пойти ли прогуляться по городу? Заодно подумаю, что делать дальше.

Выйдя из отеля, я направилась в сторону центра. Набережная Марбельи тянулась далеко, насколько хватало глаз. От резких порывов ветра колыхались листья пальм, в квадратных кадках стояли цветы и аккуратно подстриженные деревья. Люди ходили не спеша, было видно, что торопиться им некуда. Наверняка в туристический сезон народу здесь в несколько раз больше, подумала я.

В море видны белоснежные красавицы-яхты. Одни стояли на приколе, другие легко скользили по серебристо-лиловой глади. Я зашла в кафе и заказала чашку кофе. От стресса, усталости и волнения совершенно есть не хотелось. Зазвенел телефон. Я посмотрела на экран дисплея: незнакомый номер.

– Алло! Это Ольга. Как устроилась? Все в порядке? Как отель?

– Нормально.

– Слушай. – Возникла пауза. – Сегодня у меня планируется небольшая вечеринка. Приходи. Я тебе продиктую адрес, запиши и приезжай. Скажешь таксисту, он тебя довезет. Ну что? Придешь?

Я подумала, что делать все равно пока нечего. Лучше сходить и отвлечься от своих мыслей.

– Приду. Говори, записываю.

Через три часа я стояла перед воротами Ольгиной виллы и поправляла воротничок лиловой шелковой блузки, которую надела под кожаную куртку. Это была единственная нарядная вещь в моем гардеробе, взятом в Марбелью. Собиралась я впопыхах, в подавленном настроении, мне было не до изысканных туалетов. И эту блузку я запихнула в самый последний момент, потому что, во-первых, она принадлежала к числу моих любимых вещей, а во-вторых, просто попалась на глаза.

Я нажала на кнопку звонка и подняла голову вверх. Над воротами висела видеокамера, и мое изображение уже появилось на выпуклом экранчике. Раздался щелчок, створка открылась. Я шагнула внутрь. Вглубь тянулась зеленая лужайка, дорожка, посыпанная мелкой серо-зеленоватой галькой. Белый двухэтажный дом высился поодаль. Около него стояла Ольга и махала мне рукой. Несмотря на то что погода была довольно прохладной, она была в белом платье и розовом коротком жакете.

– Привет! – Она чмокнула меня в щеку. – Быстро нашла?

– Не я, таксист сориентировался.

Она рассмеялась.

Мы прошли во внутренний дворик с бассейном.

За большими стеклянными дверями были видны столики, около которых стояли или сидели люди.

– Вить! Иди сюда! – крикнула она кому-то. – Я тебе покажу мою новую знакомую из России.

Рядом с Ольгой вырос высокий парень с темными глазами чуть навыкате и полными губами. В нем угадывалась примесь восточной крови.

– Витя. А это Валерия.

– Очень приятно. – Витя задержал на мне взгляд, но ненадолго, потом обхватил Ольгу за талию и притянул к себе.

– Ты надолго к нам? – задал он мне вопрос.

– Не знаю.

– У нее запутанная романтическая история. Она ищет своего жениха, – и Ольга заговорщески подмигнула мне.

– В самом деле? А он что? Удрал от тебя или как?

– Вить! – притворно замахнулась на него Ольга. – У человека проблемы. А ты…

– Пардон-с!

– Ничего.

К нам подошли еще двое, мужчина и женщина. Обоим около тридцати. Оба светлоглазые, среднего роста. Женщина с короткой стрижкой, в голубом брючном костюме. Мужчина брит наголо, одет в джинсы и синюю рубаху.

– Это мои друзья. Роман и Диана. У них вилла недалеко отсюда. Это Валерия. Она из Москвы.

– Отдыхать? – Плотный крепыш так и пронзил меня взглядом.

– Нет. По делам.

– В командировке?

– У нее личные проблемы, – понизив голос, сказала Ольга. – Не надо травмировать даму.

– Все в порядке. Так, небольшая проблемка, которую надо уладить.

– И надолго к нам?

Почему-то всех интересовал этот вопрос…

– Пока не знаю.

Подошли еще двое. Один – маленький мужчина с кудрявыми черными волосами и массивным подбородком, который трясся при ходьбе, как зоб у голубя. Он был толстячком, и очертания шарообразной фигуры не мог скрыть даже строгий черный костюм.

Второй мужчина высок, худ. В глаза мне бросился орлиный нос и тонкие губы. Темные волосы зачесаны назад. Ворот безукоризненно белой рубашки расстегнут, рукава засучены. На мизинце красовалась массивная серебряная печатка.

– А это наши испанские друзья. Журналисты Педро и Хуан. Валерия. Она только сегодня приехала из Москвы, – представила нас друг другу Ольга.

Хуаном звали высокого. Он кивнул мне, а толстяк Педро припал к руке, мгновенно обслюнявив ее влажными губами.

– Ну давайте зайдем в дом. Все в сборе, – предложила хозяйка.

Мы зашли в гостиную. Одна стена выходила к бассейну и была стеклянной. Вдоль другой тянулся угловой диван с множеством ярких подушек, рядом стояли три кресла, накрытые красно-черными накидками.

Два белых столика были уставлены тарелками с фруктами и маленьким тартинками, бутылками вина и газировки.

Сев за столик, я оказалась рядом с Хуаном. Он обратился ко мне по-испански, но я отрицательно покачала головой.

– Ноу. Ноу…

– Да он придуряется, – рассмеялась Ольга. – Хуан прекрасно говорит по-русски. Он одно время учился в МГУ.

– Правда? – Я повернулась к нему.

– Да. И это было очень хорошее время, – он улыбнулся, обнажив влажные белые зубы. В его голосе звучал легкий акцент.

– И давно?

– У вас, кажется, не принято спрашивать женщину о возрасте. А у нас – мужчину.

– Извините.

– Это шутка, – засмеялся он.

Хуан налил мне вина. Все оживленно говорили между собой. Моим вниманием пытался завладеть Педро, но он не говорил по-русски и поэтому комично закатывал глаза вверх и постоянно дергал за рукав Хуана. Тот переводил мне его вопросы, явно тяготясь назойливым другом. Педро умолк, огорченно налегая на вино. Кажется, понял, что шансы невелики…

Около бассейна зажглись фонари. Золотистые дорожки света рассекали темно-фиолетовую воду.

– А все-таки что вас привело сюда? – прошептал, наклонившись ко мне, Хуан. Его глаза остановились на мне и скользнули по груди. Я инстинктивно поправила вырез блузки.

– Дела, – шепчу в ответ я.

– Может, скажете – какие?..

Я мотнула головой.

– Секрет.

– У такой красивой женщины, конечно, должны быть секреты.

– А вы в какой сфере журналист? – попыталась я перевести тему разговора.

– Здесь секрета нет. В сфере экономических преступлений. У нас в Марбелье очень развита коррупция. Наш прекрасный солнечный берег называют… «Коста-дель-Крим», что означает «криминальный берег». Кстати, вы знаете, как появилось название Марбелья? – И, не дожидаясь моего ответа, рассказал: – Согласно одной из легенд, город стал называться Марбелья после того, как испанская королева Изабелла, побывав в здешних местах, воскликнула «ке мар белья» – «какое прекрасное море». Еще сто лет назад это была всего лишь маленькая рыбацкая деревушка у подножия гор Сьерра-Бланка. Сегодняшняя Марбелья – самый престижный и модный курорт Испании. Значительная часть приезжих – известные политики, актеры, спортсмены, бизнесмены, члены королевских семей, которые обзавелись здесь летними резиденциями. Здесь купили виллы Антонио Бандеррас, Хулио Иглесиас, Брюс Уиллис.

– Что Брюс Уиллис? – со смехом спросила Ольга. Она услышала обрывок разговора.

– У него здесь вилла. Хочешь посмотреть на старикана Брюса? Говорят, он большой охотник до молоденьких девушек.

Она что-то ответила, но я не расслышала – ответ потонул во взрыве смеха.

– Несколько лет назад Марбелья оказалась в центре крупного скандала, связанного с коррупцией и взяточничеством. На скамью подсудимых сели чиновники, сотрудники муниципалитета и бизнесмены. Махинации с недвижимостью, незаконная торговля городскими участками под застройку, взятки…

– Как везде… – сказала я.

Хуан кивнул головой.

– Да. Как везде. В этом ты права. Все в мире одинаково. Именно тогда, когда в Марбелье начался строительный бум, сюда хлынули новые русские, бойко раскупавшие дорогую недвижимость. Ты гуляла по Марбелье?

– Немного прошлась по набережной.

– Видела скульптуру твоего соотечественника Це-ре-те-ли? – выговаривал он по слогам. – Такой мужчина, раскинувший руки. Мы называем ее «человек, впервые увидевший море». Не подумай ничего обидного…

– Не подумаю…

Возникла пауза.

– А русские в Марбелье? Их здесь много?

Вдруг мне показалось, что Роман, сидевший за соседним столиком, пристально смотрит на меня. От его взгляда мне стало не по себе.

Хуан проследил за направлением моего взгляда.

– Ты чего-то боишься?

– Я? – Я возмущенно тряхнула волосами. – Просто показалось…

– Вы там уже шушукаетесь, – раздался звонкий голос Ольги. Она уже выпила лишнего, и это было видно по ее слишком громкому смеху и развязным движениям. Она плохо контролировала себя.

– Мы беседуем о Марбелье, – возвысил голос Хуан, – твоя знакомая еще ничего здесь не видела, я рассказываю ей о местных достопримечательностях.

– Ну-ну! – погрозила ему пальчиком Ольга. Витя наклонился к ней и что-то сказал. Раздался громкий смех.

– Может быть, уйдем отсюда? – предложил Хуан. – Погуляем по вечерней Марбелье?

Я заколебалась.

– И продолжим беседу…

Этот аргумент положил конец моим колебаниям. Я подумала, что испанский журналист поможет мне лучше узнать Марбелью изнутри. Я смогу задать ему нужные вопросы и получить ответы…

– Хорошо.

Хуан откинулся на стул и, прищурившись, посмотрел на меня. Похоже, он подумал, что я согласилась не только на прогулку.

Мы встали из-за стола. Педро уже напился в стельку и только махнул нам рукой, глупо хихикнув.

– Вы куда? – раздался голос Ольги.

– Погулять по вечерней Марбелье.

– О… Вау! Хуан – отличный проводник.

Ольга встала из-за стола и подошла ко мне неровными шагами.

– Ты уже уходишь?

– Да.

– Звони, не пропадай.

– Ладно.

– Приятной прогулки.

Она потянулась ко мне и поцеловала в щечку.

– Будь осторожна, – прошептала она. – Он такой бессовестный трахальщик. Имеет всех подряд.

Мы с Хуаном покинули виллу Ольги и вышли за ворота.

– Машину я оставил дома. Мне было удобнее дойти до ее виллы пешком. Но если хочешь, можем взять такси.

– Нет-нет. Лучше не спеша прогуляться.

– Отлично.

Какое-то время мы шли в молчании. Хуан бросал на меня быстрые испытующие взгляды. Наконец он не выдержал:

– Чего молчишь?

Я рассмеялась.

– Думаю.

– Хорошее занятие в десять вечера.

– Это точно!

– Предлагаю пойти в пиано-бар и послушать фламенко. Ты когда-нибудь слушала настоящее фламенко?

– Увы! Как-то не довелось.

– Тогда – пошли! Но для начала ты расскажешь, что тебя интересует. А то я заинтригован.

– Я ищу одного человека, – после недолгой паузы сказала я. – Он русский. Он обманул меня в бизнесе. Повесил большой долг и удрал сюда. Я обязательно должна найти его.

– Как его зовут?

– Станислав Данько.

– Никогда не слышал о таком.

– В списке граждан Марбельи его нет. Я смотрела.

– Он давно сюда приехал?

– Нет. Недавно.

– Здесь все подставное. Имена и фамилии, виллы, cчета в банках. Все фальшак. Русские приезжают сюда, многие меняют шкуру, начинают новую жизнь на новом месте.

– И как мне его найти?

Мы свернули на узкую улочку, освещенную редкими фонарями. От этого она выглядела очень таинственно и романтично.

– Старый город, – пояснил Хуан. – Я даже не знаю, как тебе помочь. А какие-нибудь его приметы ты знаешь?

– Приметы?

– Ну, на кого он работает?

– Он связан с неким Робертом Маландяном.

– Кажется, я где-то слышал эту фамилию.

Мимо нас прошла влюбленная парочка. Девушка положила голову юноше на плечо, и они целовались.

Рука Хуана легла на мою талию.

– Осторожно, здесь можно упасть.

Я знала эти мужские уловки и поэтому лишь усмехнулась.

– Я твердо стою на ногах, Хуан.

– Как хочешь…

– А Маландян, в свою очередь, работает на Антона Першина.

– Першина? – Я почувствовала, как напрягся Хуан.

– А что? – ответила я вопросом на вопрос.

– Это крупный авторитет, из бывшей ореховской группировки. Во что ты влипла, Валерия?

– Пока ни во что.

– Тогда уноси отсюда ноги и не пытайся разыскать своего знакомого.

– Нет уж! Раз я сюда приехала, то должна найти его обязательно. Для меня это вопрос жизни и смерти.

– Но это очень опасно.

– Я знаю.

– Ты всегда такая упрямая?

– Почти.

Я вспомнила другого мужчину, тоже называвшего меня упрямой. Похоже, это качество не очень ценится в женщинах. Но я такая, какая есть, и переделывать себя не стану. Я пыталась измениться ради Стаса, и к чему это привело? К тому, что об меня просто вытерли ноги… Женщина, которая прогибается под мужчину, в конце концов становится ему неинтересна. Жаль, что эта истина открывается слишком поздно, когда ничего изменить уже нельзя.

– Я ничем не могу тебе помочь, – поджимает губы Хуан.

Я нутром ощутила его страх и напряжение. Похоже, я действительно влипла в водоворот крутых криминальных разборок, от которых лучше отойти в сторону.

– Мы пришли. – Хуан распахнул передо мной дверь, и мы оказались в небольшом баре, где моего спутника встретили приветственными возгласами. Видно, что он здесь завсегдатай. Мы сели за столик в углу, Хуан заказал вино.

…Я улыбаюсь. Обстановка настраивает меня на романтический лад. Понемногу страшное напряжение отпускает меня. Это всего лишь один вечер, уговариваю я себя. Я имею право на отдых.

Народу в баре немного. В основном – мужчины. Еще одна женщина, постарше меня, с длинными черными волосами и ярко накрашенными губами, сидит за столиком около двери и что-то рассказывает своему спутнику, отчаянно жестикулируя. На небольшой сцене возникло какое-то движение. Я замечаю музыкантов, сидящих к залу спиной. Их четверо.

– Сейчас начнется. – Хуан касается моей руки. – Быть в Испании и не видеть фламенко – все равно что уехать из Парижа, не осмотрев Эйфелеву башню.

На сцену выходит гитарист и тихонько настраивает инструмент.

– Выброси свои проблемы из головы и наслаждайся. Живем-то один раз.

– Спасибо за напоминание…

Мы смеемся.

На сцену выходит женщина лет сорока в национальном костюме. Описывать фламенко нет смысла – этот танец надо видеть. И так же трудно сказать в двух словах, о чем он. Об одиночестве и любви, о жизни и смерти, о встречах и расставаниях. Во фламенко есть надрыв, страсть, все, как в первый и последний раз.

Зажигательная музыка, гортанные переливы, cтук каблуков и кастаньет – все смешалось в одно яркое зрелище, от которого я не могу оторваться.

– Ну как? – шепнул мне на ухо Хуан.

– Ой… без комментариев. Даже ничего не хочется говорить.

– Я же обещал незабываемое впечатление…

Мы выходим на улицу. Стало еще прохладней. Я зябко поеживаюсь.

Хуан прижимает меня к себе.

– Пошли ко мне. Тут недалеко…

Перед моими глазами встало лицо Андрея.

– Нет, Хуан, не могу.

– Почему? – Он не огорчен моим отказом – скорее удивлен.

– У меня есть мужчина. Но все так запутано…

– Ты живешь с ним?

– Нет.

– Спишь?

– Да. Но… мы поссорились. По-крупному, и похоже, расстались. Я еще толком ничего не понимаю.

– Слушай, я же тебя ни к чему не принуждаю. Просто поедем ко мне и посидим, отдохнем, расслабимся. Послушаем хорошую музыку. Что в этом плохого?

Про себя я усмехнулась. Тактика настоящих донжуанов именно такая: неназойливо-настойчивая. Если женщина колеблется, они не идут напролом, чтобы ее окончательно не спугнуть. Они завлекают ласково, ненавязчиво: просто посидим, просто отдохнем…

Я сталкивалась в своей жизни с такими донжуанами и неплохо знала их уловки. Я вообще многих мужчин понимала еще до того, как они раскрывали рот и начинали говорить. Это не помешало мне по уши влюбиться в Стаса, а позже потянуться к Андрею. Хотя я должна была предвидеть, чем все закончится. Ладно, Стас уже в прошлом. Но как я могла не разглядеть в Андрее собственника и тирана? Человека, который всегда будет стараться поставить женщину на место?..

Получается, как у Грибоедова, – ум с сердцем не в ладу. Женщина все видит и все понимает, но стоит ей по-настоящему влюбиться, как мозги отшибает напрочь.

Меня захлестнуло жгучее чувство обиды на жизнь, на Андрея, на Стаса, на этих мужиков, которые причинили мне столько боли и страданий. Одним больше, одним меньше – какая разница!

– Я поеду! – выпалила я.

Хуан расплылся в хищной улыбке.

– Ну и отлично!

…Квартира у него небольшая, но стильная. Я обхожу ее. Кухня соединена с гостиной. Есть еще две комнаты. Одна – рабочий кабинет – маленькое пространство, заставленное шкафами, полками, где вперемешку лежат книги, диски, журналы и альбомы с фотографиями.

Впритык к стене стоит рабочий черный стол с большим компьютером. Рядом – пепельница и статуэтка быка и матадора. Оле, оле!

Из кабинета дверь ведет в спальню, где стоит большая кровать, застеленная темно-зеленым покрывалом, и низкий пуфик. Коричневые стены, и по контрасту с ними – яркая, броская картина: горы и почти вплотную подступившая к ним сочно-изумрудная вода с крупными камнями-валунами на переднем плане.

– Красивая картина!

– Это рисовал мой двоюродный брат. Он художник.

Хуан выходит из комнаты.

Что хочет женщина, когда ей уже за тридцать? Чувств или стабильности, семьи, детей? И кто ответит на этот вопрос? Почему те, кто уже обзавелись семьями, чувствуют какую-то пустоту и неудовлетворенность, ощущение, что жизнь пролетает мимо, как скорый поезд, а ты еще толком и не жила. А у кого нет семьи, мечтают о муже и детях, воскресных походах в магазин и родительских собраниях.

Почему женщина чаще всего как весы: стоит перевесить одной стороне, как срочно хочется иного? Как будто неясная тоска и недоувлетворенность жизнью – самый устойчивый фон женской души.

Я возвращаюсь в кабинет. Беру одну из книг и пролистываю ее. Раздается негромкая мелодичная музыка. Хуан включил музыкальный центр. Он подходит ко мне и нежно целует в шею.

– Ты такая красивая!..

Я пытаюсь освободиться, но вместо этого еще крепче прижимаюсь к нему. Почему-то считается, что женщина не может иметь простых, ни к чему не обязывающих отношений. В глазах многих она сразу становится шлюхой и развратницей. По этой причине у меня никогда не было подруг. Замужние знакомые смотрели на меня с опаской, боясь, что я буду флиртовать с их мужьями. А такие же независимые и одинокие, как я, были мне конкурентками на жизненном пути. Дружбы между нами по определению не могло возникнуть.

Чем ярче женщина – тем более она одинока…

Я вся дрожу.

– Ты все еще мерзнешь?

Мои губы раздвигаются в улыбке.

– Нет. Озноб от перемены климата.

– Все понятно.

Хуан нежными ловкими пальцами расстегивает мне блузку и гладит по плечу. Его движения уверенны и спокойны. Он привык раздевать женщин без суеты, без спешки, продлевая ритуал. Мне остается только подыграть ему, что я и делаю.

Я освобождаюсь от джинсов, и Хуан аккуратно складывает их на низкий пуфик у стены.

Теперь он раздевается сам и стоит передо мной обнаженный. Гибкий, мускулистый, смуглое тело в тусклом свете лампы кажется темно-кофейным. Проклятые мужики! Всегда готовы воcпользоваться твоей минутной слабостью и замешательством. Или просто подворачиваются под руку, когда твой мир рушится и ты отчаянно нуждаешься в передышке и глотке воздуха.

От него идет слабый запах одеколона и еще какой-то приторно-сладкий. Марихуана? Похоже на то.

Это приключение – как маленькая пауза в моей жизни. Набросок, эскиз, воспоминание в шкатулку памяти. Мы – два молодых красивых зверя, готовых исполнить древний танец Мужчины и Женщины.

Ласковым толчком Хуан опрокидывает меня на кровать и нависает надо мной.

– Тебе будет со мной хорошо.

Мы не говорим ни слова: слышно наше прерывистое тяжелое дыхание и мои редкие стоны. Он очень умелый любовник, этот Хуан-Жуан. Этот испанский жеребец, привыкший укладывать в свою постель женщин.

Он входит в меня осторожно, заполняя всю изнутри. Моя влажность мгновенно обволакивает его. Он замирает, а потом быстро двигается во мне яростными толчками. Снова останавливается, а потом выходит из меня. И это в момент, когда я уже изнемогаю от желания и мне хочется еще и еще! Хуан внимательно всматривается в меня. Я чувствую на себе его взгляд. Он пытается прочитать мою реакцию, чтобы нажать на нужные кнопки.

Теперь осторожными круговыми движениями его орудие скользит по внутренней стороне бедер. Я шире распахиваю ноги и поднимаю их вверх. Он взвивается надо мной хищным орлом, мои ноги опускаются ему на плечи…

Спустя какое-то время мы лежим на кровати, бесконечно далекие друг от друга. Каждый из нас думает о чем-то своем. Мы молчим. Мне хочется остаться одной, но это невозможно. Хуан вскакивает с кровати и гасит лампу. Комната погружается в темноту. А через пару минут я услышала тонкий свист – испанский мачо, сделав, как мавр, свое дело, спокойно уснул, даже не выдав дежурный набор вопросов: хорошо-ли-мне-было-с ним и сколько-раз-я-кончила. Он даже какой-то не совсем правильный донжуан, но думать над этим мне не хочется, глаза слипаются, и я проваливаюсь в крепкий сон.

Я проснулась от телефонного разговора. Голос Хуана звучал быстро, монотонно, как будто дятел долбил по дереву. Я вскочила с кровати, оделась и перекинула волосы назад. Вышла на кухню, застегивая верхние пуговицы блузки.

Хуан обернулся ко мне и кивнул головой, продолжая говорить.

Я постояла рядом, потом села на высокий барный стул у стойки и отщипнула несколько виноградин от большой кисти, лежавшей на блюде из зеленого стекла.

– Одну минуту, – прошептал Хуан, прикрывая трубку рукой.

– O’кей.

Минут через пять он закончил разговаривать и повернулся ко мне.

– Завтракать будешь?

– Буду.

– Сейчас разогрею.

По кухне поплыл запах cочного мяса и перца. Я ела мясо, оно таяло во рту.

– Вкусно? Это бифштекс по-испански.

– Очень. Дай рецепт, запишу и буду делать в Москве так же.

– Ты любишь готовить?

– Обожаю. У меня есть толстая тетрадь рецептов, куда я записываю понравившиеся мне блюда.

– Молодец. Женщина должна уметь готовить.

Я вздохнула. Я была отличной кулинаркой, а кто это оценил? Стас все поглощал в быстром темпе, торопясь домой. А Андрей ничего попробовать не успел…

Я подняла глаза на Хуана.

– Может быть, теперь ты расскажешь мне о русской мафии в Марбелье?

– Тебе это так надо?

– Да. Позарез. Я тебе уже говорила – для меня это вопрос жизни и смерти. Я серьезно.

Хуан подавил вздох.

– Ну ладно, упрямая русская женщина. Если что – пеняй на себя. Я тебя предупредил, но, похоже, ты не очень прислушиваешься к советам других и всегда поступаешь, как тебе надо.

– А ты неплохой психолог, амиго.

Хуан широко улыбнулся.

– Профессия обязывает.

Мы пошли в его комнатку-кабинет, там он включил компьютер.

– Ты знаешь испанский?

– Нет.

– Тогда я буду читать старые и новые материалы и комментировать вслух. Идет?

– Идет.

Он загрузил компьютер. На экране возник текст.

– Это мои давние статьи, материалы коллег. У нас не так уж много смельчаков, решившихся писать о мафии. Куда проще – о футболе и светской жизни, тихо поругивать правительство и законы.

Хуан быстро пробегал глазами возникавшие перед ним тексты.

– Русские начали с проституции, наркоторговли и отмывания криминальных капиталов. Покупали гостиницы, магазины, жилье… В муниципалитете они встретили теплый прием – чиновники заинтересованы в притоке денег и не интересуются их происхождением. Боссы «русской» мафии зажили на широкую ногу – купили дома рядом с морем, ездят на «Роллс-Ройсах» и «Феррари», их роскошные яхты стоят в порту Пуэрто Банос. Они привыкли решать все свои проблемы с помощью оружия и насилия. Это их фирменный почерк.

Хуан замолчал.

– А теперь расскажи о Першине и о Маландяне, с которым работает мой бывший сотрудник, укравший у меня деньги и важные бумаги.

– Ты высоко летаешь, птичка. Слишком высоко. Антон Першин – очень опасный человек, один из лидеров ореховской преступной группировки. Слышала о такой?

– Только в самых общих чертах.

– Члены группировки славятся особой жестокостью. За их плечами десятки убийств, в том числе представителей закона – полицейских.

– Милиционеров, – поправила я его.

– Да… милиционеров. Впервые имя Першина всплыло после убийства в середине девяностых годов лидера ореховских Сергея Тимофеева, которого знали больше под кличкой Сильвестр. После его смерти в группе начался передел. Вот тогда-то власть и захватил Першин. Вернее, он постепенно брал ее в свои руки, физически устраняя конкурентов одного за другим. Когда начали арестовывать членов ореховской группировки – ее лидеры скрылись за границей. В том числе и Першин. Он купил в Марбелье особняк и осел там вместе со своей семьей. Правую руку Першина – Семена Баркова и его личного телохранителя взяли, когда они выходили из публичного дома в Коста-дель-Соль. Оба были вооружены автоматическими пистолетами, однако не успели пустить их в ход: испанский спецназ действовал расторопно. Ниточка потянулась к Першину. Но если против Семена Баркова было собрано достаточно улик, чтобы отправить его за решетку в самой Испании – за незаконное хранение оружия и нелегальное пересечение границы он получил десять лет, – то адвокаты Антона Першина добились его освобождения из-под стражи – собранных доказательств по поводу отмывания денег оказалось недостаточно. А документы Генпрокуратуры РФ о «подвигах» лидеров ореховских на родине в Испании доказательствами вообще не признали.

– А как насчет адреса Маландяна?

– Ты не боишься?

– А ты – не боишься писать об этом?

– Это моя работа.

– А это – то, за чем я сюда приехала. И не уеду, пока не решу эти проблемы.

– Я просто тебя предупредил…

– Я понимаю. И еще… амиго.

– Да?

– Мне нужен пистолет.

Он смотрит на меня без удивления. Как будто я попросила у него зажигалку или сигарету.

– Ты слышишь?

– Да. Но я не могу дать его тебе. Это опасно. А потом… если что, я окажусь впутанным в эту историю.

Я приблизила свои губы к его уху.

– Если что… я никогда не скажу о тебе. Никогда и никому. Можешь мне верить. Это останется нашей маленькой тайной.

Я стараюсь говорить как можно убедительней, и он мне верит. Хуан выходит в гостиную, а потом возвращается оттуда с маленьким пистолетом.

– Возьми. Да поможет тебе Пресвятая Дева! – восклицает он.

Через час поисков адрес Роберта Маландяна был найден. Хуан прибавил, что здесь он ничего не гарантирует. Вполне возможно, что эти координаты липовые. Так что, если вышла ошибочка, я не должна сердиться. Не буду, пообещала я, записывая адрес. На компьютере Хуан вывел мне карту Марбельи и объяснил, как добраться до виллы. Я несколько раз повторила за ним дорогу, пытаясь все хорошо запомнить. Хуан распечатал мне карту и дал ее, обведя виллу красным маркером. Ты ничего не напутаешь, спросил он. Нет, качнула я головой, я все хорошо запомнила. Он помедлил, словно желая услышать что-то еще. Но я упорно молчала. Но ты еще позвонишь, задал он мне вопрос, вертевшийся на языке. Донжуаны всегда нуждаются в подтверждении своих качеств. Любые сомнения или колебания на этот счет воспринимаются ими как катастрофа. Я это хорошо понимала, поэтому согласно кивнула. Я играла по определенным правилам и должна была не сбиться. Даже если после расставания скомкаю сценарий и выброшу в корзину для бумаг.

– Будь осторожна, – прибавил он.

– Постараюсь, – пообещала я. – Рецепт все-таки дай.

– А… – он хлопнул себя по лбу. – Совсем забыл.

ГЛАВА 10

Через час я стояла перед виллой, обнесенной белым забором, сжимая в руке карту. Определенного плана у меня не было. Я нащупала пистолет в кармане. Он придавал мне уверенность, хотя я не знала, сумею ли в случае надобности им воспользоваться.

С моря дул резкий ветер. Он лохматил волосы и забирался за воротник. Я поворачивалась в разные стороны, пытаясь укрыться от ветра. Все мои попытки были бесполезны. Коричнево-зеленые горы вставали на заднем плане, и вся картинка была замечательно-красива. Но дело, из-за которого я сюда приехала…

Звонить бесполезно: внутрь меня никто не пропустит. Оставалось перелезть через забор. Он был не очень высоким, но все равно так просто через него не перемахнуть. Я подумала, что хорошо бы где-то взять лестницу. Вот только где?

Сбоку тянулся ряд невысоких домов с маленькими коваными балкончиками и горшками с цветами. Может быть, попросить у кого-нибудь? Наверное, подумают, что я сошла с ума.

Я решила купить ее в магазине… Пройдя по улице вниз несколько метров, наткнулась на магазинчик, где с трудом объяснила, что мне надо. Мне вынесли маленькую складную лестницу, я заплатила за нее и вышла на улицу, провожаемая подозрительным взглядом хозяина, вернулась к вилле, обошла вокруг и нашла место, где меня меньше всего могли увидеть. Приставила лестницу и поднялась по ступенькам. Затем одним махом села на забор и спрыгнула вниз, cтараясь приземлиться на ноги, но промахнулась и упала на мягкое место.

Быстро вскочив на ноги, я осмотрелась. Никого вокруг не видно. Я понимала, что в любой момент меня могут арестовать и отконвоировать в полицейский участок за незаконное проникновение на чужую территорию.

Постоянно оглядываясь, я пошла вперед. Если Роберт Маландян находится у себя на вилле, то я припугну его пистолетом и спрошу, где Данько. Больше от него мне ничего не надо.

Двухэтажный вытянутый в длину дом украшал небольшой балкон на втором этаже. Я миновала зеленое поле и почти вплотную подошла к овальному бассейну, отгороженному слева оградой, сложенной из крупных камней неровной формы, примерно полтора метра высотой. Около дома и за оградой росли пальмы и неизвестные мне растения, похожие на высокие папоротники. Справа от бассейна шли ступеньки, которые вели ко входу в дом.

Я стояла, не зная, куда идти. Вдруг раздался странный шум. Мимо меня в бассейн упал мужчина, держась за горло, из которого лилась кровь. Я подняла голову: мужчина вылетел через большое стекло. Множество осколков упало в бассейн и усеяло кафельную плитку вокруг.

Я словно приросла к месту. В мозгу сигналил маяк тревоги, но ноги отказывались служить. Все произошло так быстро, что я ничего не сумела сообразить.

Мужчина уже всплыл вверх. Его черный костюм распластался по воде, как крылья бабочки. Лицо было розово-красным пятном. Я очнулась и на деревянных ногах побежала в дом, хотя по логике должна была бы бежать обратно, к забору. Стеклянная дверь была открыта, я сразу попала в просторный холл, где во всю стену тянулся домашний кинотеатр и стояли коричневые кожаные кресла и диван. На стене висели постеры с изображением Мэрилин Монро и Джона Леннона, сделанные в виде ярких сине-красных пятен. От этого казалось, что кровь стекает по лицу актрисы и музыканта.

Я стояла, думая, куда бежать дальше. Дверь, ведущая из холла внутрь дома, отворилась, и я увидела Стаса. Он стоял и смотрел на меня. Что-то в его лице было такое, от чего у меня сдавило в горле, и я не смогла вымолвить ни слова. Он был страшно бледен, глаза ввалились, казалось, что лицо – обтянутый кожей череп с зияющими глазницами.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Он очнулся первым.

– Зачем ты здесь?

– Ты еще спрашиваешь? – взвилась я. – Ты обокрал меня, взял бумаги Дмитриева, удрал в Испанию, думая, что я тебя никогда не найду, и еще спрашиваешь?

– Да?..

– Где деньги и бумаги?

– У меня их нет.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

– Кому ты впариваешь эти байки? Рассказывай кому-нибудь другому. Меня ты не проведешь.

– Я… – Стас замолчал. Он был одет в серый костюм, галстук съехал набок. Волосы были растрепаны, как будто бы он не причесывался по меньшей мере неделю.

Больше он ничего сказать не успел, потому что распахнулась еще одна дверь, которую я не успела заметить, и оттуда вывалился человек с пистолетом в руке. Он шатался, как пьяный, и только присмотревшись, я поняла, что у него сбоку – рана, потому что синяя рубашка была окрашена темной кровью.

Он что-то кричал на испанском языке, я машинально сделала несколько шагов назад, пистолет выпал у него из рук. Стас замотал головой, вытянув вперед палец, cловно указывая на что-то. Я повернула голову, и тут автоматная очередь сзади прошила Стаса. Он подпрыгнул вверх, а потом, плавно описав дугу вокруг себя, рухнул на пол, прижав руку к груди.

Я вытащила из кармана пистолет Хуана и выстрелила вперед, не целясь. У меня не было времени на раздумья, и это спасло мне жизнь, потому что позади мертвого Стаса появился человек с автоматом в руке. Он не успел ни удивиться при виде меня, ни выстрелить. Отведя автомат вбок, он рухнул от моей пули, попавшей ему прямо в грудь.

Дальнейшее я помнила смутно. Раздались гортанные крики, шум, выстрелы, топот. Я отшвырнула пистолет, заползла за диван и, присев на корточки, заткнула уши руками. Как в тумане помню приезд испанской полиции, мои сбивчивые объяснения на плохом английском, который никто не понял. Был звонок в российское консульство, вскоре оттуда должен был прибыть переводчик вместе с представителем консульства. Я сидела, и перед моими глазами был Стас, его смертельно бледное лицо, растерянный взгляд, который он бросил на меня, прежде чем упал на пол, прошитый автоматной очередью. Он сказал, что у него ничего нет. Но что это значит? Он намеренно вводил меня в заблуждение или действительно у него ничего не было? Он хотел сказать что-то еще, но теперь я так и не узнаю, что именно. Вопросов больше, чем ответов. Получается, что я прилетела в Марбелью и должна улететь ни с чем, без денег и документов. В голове вертелись совсем уж бредовые мысли: если бы эта криминальная заварушка случилась чуть позже, Стас успел бы сказать мне, где находятся деньги и бумаги Дмитриева.

Я сидела, cловно в столбняке. Стас умер. Мой Стас, в которого я была так отчаянно влюблена. Его предательство поставило точку в наших отношениях. Но я не могла не жалеть его. В конце концов, смерть сглаживает все обиды.

Вскоре из консульства приехали двое. Один, маленький, в серой куртке, – переводчик. Другой, высокий, в длинном черном пальто – помощник консула.

Полиция подробно расспрашивала меня, как я очутилась на вилле криминального авторитета из России и что там делала. Мои объяснения, что я приехала за своими деньгами и документами, никого не удовлетворили. Полицейские думали, что я была с ними заодно. Это было видно по скептическому выражению их лиц и тем взглядам, которыми они сверлили меня. Они задавали все новые и новые вопросы, пытаясь поймать на лжи. Но я стойко придерживалась версии, которую выстроила вначале. Я все-таки юрист, сбить меня с толку не так-то легко. Кроме того, у меня есть одна характерная особенность: если меня припирают к стенке, мои мозги начинают работать лучше, а реакция ускоряется. Рысев по этому поводу шутил, что меня надо постоянно помещать в стрессовые ситуации – я в них себя чувствую как рыба в воде. Конечно, в этом имеется некоторое преувеличение. Но есть и доля правды.

После тщательного допроса меня отпустили, но уехать я пока не могла.

Мы вышли из полицейского участка. Помощник консула, высокий, с острым носом и тонкими губами, пройдя несколько шагов, остановился и вперил в меня пронзительный взгляд.

– Как все было на самом деле? Мне нужно знать, чтобы выстроить свою линию защиты.

– О господи! И вы туда же, Владимир Анатольевич! Я рассказала все как есть. Я действительно попала на эту виллу чисто случайно. Я не знала, что там будут криминальные разборки.

– Это не разборки, – нахмурившись, сказал он. – Это спецоперация испанской полиции по очистке города от криминальных элементов. Как вас угораздило попасть в эпицентр этих событий – ума не приложу. Нарочно не придумаешь. Вилла уже несколько часов находилась под наблюдением испанских полицейских. К ним поступил сигнал, что здесь соберутся криминальные авторитеты, чтобы решить свои вопросы. Полиция ликвидировала наружную охрану. И тут появляетесь вы… – мне показалось, что в глазах моего собеседника мелькнула усмешка, которая, впрочем, быстро исчезла. – Вас не схватили сразу только потому, что решили: вы одна из тех, кто собрался там. Им нужно было взять всех сразу. Но все шло не так, как планировалось. Начались разборки между своими… – Я вспомнила мужика, который вылетел из окна в бассейн с простреленным горлом, и по моей спине прошла дрожь. – Поэтому спецоперация началась раньше и э… несколько не по плану. Как же вы попали туда?

– Я все уже объяснила.

– Мало вам проблем!

– Может, я такая невезучая и ищу на свою голову неприятности?!

Переводчик хихикнул, но Владимир Анатольевич осадил его:

– Коля! Неизвестно, как обернется дело. Как бы нашей любительнице неприятностей не пришлось сесть в испанскую каталажку.

Я невольно поежилась.

– Что, все так серьезно?

– Серьезней не бывает. А вы думаете, я шучу?

Он быстро зашагал вперед. Я едва поспевала за ним. Переводчик шел сзади. Он был простужен, так что постоянно сморкался и шмыгал носом.

Мы подошли к машине помощника консула, черному «Рено».

– Оставьте ваши координаты, чтобы я мог связаться с вами в любое время суток, если это понадобится.

– Конечно, – я достала из сумки записную книжку и написала свои телефоны, вырвала листок и отдала его Владимиру Анатольевичу.

В ответ он протянул мне визитку и, сев в машину вместе с переводчиком, кивнул на прощание.

Я стояла растерянная, зажав визитку в руке. Наконец я разжала ее. Поярков Владимир Анатольевич – написано на ней.

Я побрела в отель. По дороге я зашла в магазин и купила бутылку вина. Я не знала испанского и потому не могла читать этикетки, просто взяла бутылку наугад и пошла к кассе.

В отеле я открыла бутылку, налила в стакан, cтоявший на столике, и отпила несколько глотков. Голова была бездумно-пустой. Я только что чудом выбралась из крутой переделки, потеряла человека, который когда-то был мне очень дорог, и узнала шокирующую информацию, что ни денег, ни документов мне получить не удастся. Реакция на все это у меня была какая-то вялая, заторможенная. То ли когда наваливается слишком многое, чувства притупляются, то ли я по-настоящему еще ничего не осознала…

Я допила стакан и налила еще. В памяти возник Стас, такой, каким я увидела его впервые, – веселый, с обаятельной улыбкой, загорелый. Он только что отдыхал с семьей в Турции.

Я сглотнула. Я думала, что Стас мой человек, а он подставил меня так, как не могло присниться даже в самом кошмарном сне. Получается, что теперь он расплатился за все… Но ни злорадства, ни удовлетворения я не ощущала.

Да, с тех пор как я узнала, что он жив и находится в Испании, я несколько раз представляла нашу будущую встречу: я мечтала выплеснуть ему в лицо все, что я о нем думаю, отомстить, увидеть его беспомощность и униженность. Но… такого конца я не ждала и не хотела!

Я допила второй стакан. В голове зашумело. Где-то внизу играла легкая музыка, сквозь задернутые шторы просачивался вечерний воздух, и у меня неожиданно хлынули слезы. Я плакала и плакала, не вытирая их. Я оплакивала Стаса, себя и сволочную жизнь, которая наносит удары, когда этого ожидаешь меньше всего.

Слезы принесли мне облегчение. Я быстро разделась и нырнула в постель, мгновенно провалившись в забытье.

Проснулась я от звонка сотового. Он трезвонил, не смолкая.

Я нашарила сотовый рукой на тумбочке и поднесла его к уху.

– Алло!

– Это Поярков Владимир Анатольевич.

Первые секунды я не могла сообразить, кто такой Поярков и почему он мне звонит. Но потом события вчерашнего дня встали передо мной, и я откашлялась.

– Да. Я вас слушаю.

– Нам нужно встретиться. Срочно.

– Хорошо. Где и во сколько?

– Вы хорошо ориентируетесь в городе?

– Не очень.

– Тогда на площади Лос Наранхос. Это место все знают. Спросите у любого, и вам подскажут дорогу.

– Ладно. Когда?

– Через час.

На том конце дали отбой. Я не знала, сколько ехать на такси или идти пешком до этой площади, и поэтому решила выйти пораньше, чтобы не опоздать.

От девушки, cидевшей за стойкой на ресепшене, я узнала, что до площади можно дойти пешком. Быстрым шагом, иногда уточняя маршрут у местных жителей, я шла по улочкам Марбельи c аккуратными домиками, коваными балкончиками и деревьями в широких кадках, стоявшими прямо на тротуарах.

Я пришла раньше на десять минут и решила зайти в кафе выпить кофе. Расположилась за плетеным столиком, заказав у официанта крепкий двойной эспрессо. Снова зазвонил сотовый.

– Вы где? – узнала я голос Пояркова.

– Уже на площади.

– Я тоже. Махните мне рукой, я подойду к вам.

Я взмахнула рукой, и через минуту около меня вырос Поярков – все в том же черном пальто и с газетой в руке.

– Добрый день!

Вместо ответа он сел на стул, положил на стол газету и подался вперед.

– Для вас есть неплохие новости. Похоже, испанская полиция склоняется к версии о вашей непричастности к этому делу. По крайней мере доказать обратное ей пока не удается.

– Я же говорила, что оказалась в этом месте чисто случайно.

Поярков криво улыбнулся.

– Говорить одно, а если факты и улики доказывают вину? Что тогда? Но, похоже, удача на вашей стороне.

Официант принес кофе.

– Я тоже, пожалуй, закажу.

Поярков излучал недовольство. Я могла его понять: внезапно ему на голову сваливается российская гражданка, которую надо спасать от лап испанских полицейских.

– Короче, так, пока вы по-прежнему никуда не уезжаете из Марбельи, а если к вам придут, срочно связываетесь со мной. Без меня ни шагу. Понятно?

Я кивнула.

– А как спецоперация? Многих взяли?

– Хватает. Операция проводилась в обстановке строгой секретности, чтобы информация, не дай бог, не просочилась в СМИ или к другим заинтересованным лицам. Тогда бы все сорвалось.

Поярков взял в руки газету и развернул ее.

– Сегодняшняя пресса только и кричит об этом. Преступность в Марбелье давно достигла невиданных масштабов. Время от времени устраиваются чистки, но потом все начинается сначала. Коррупция проникла в государственные органы и муниципалитет. Распродажа земельных участков, махинации со строительством. Ну и так далее.

Я взяла газету. Мое внимание привлекла фотография Хуана в траурной рамке. Я ткнула в нее пальцем.

– Это что такое? – спросила я, заикаясь.

– Это? Испанский журналист, который выступал в своих статьях против мафии и коррумпированных чиновников. Довольно известная личность в местных кругах. Ему неоднократно угрожали и предлагали отойти в сторону. А что? – Поярков подозрительно посмотрел на меня. – Вы были знакомы?

– Нет, – поспешно сказала я. – Просто, кажется, я где-то его видела. Ну, может быть, в городе или на этой самой площади. Просто запомнилось лицо. Бывает же так…

Поярков по-прежнему не сводил с меня взгляда.

Я постаралась выглядеть как можно естественней и убедительней. Бедный Хуан! Он так любил жизнь. Призывал меня не отказываться от ее подарков, ценить наслаждение. И теперь его нет!

Я отпила кофе и перевела взгляд на площадь. Мне не хотелось сталкиваться взглядом с Поярковым. Мы распрощались, а через три дня он позвонил и сказал, что я могу покинуть Испанию.

В Москву я приехала в таком настроении, что хреновей не бывает. Я осталась ни с чем. А между тем вскоре мне следовало ждать звонка Дмитриева. Да еще огромный долг… Я даже не представляла, как могла выкрутиться и что сделать.

Два дня на работе пролетели как один час. Я разгребла накопившиеся дела, проверила работу Ирины Вячеславовны, устроила разнос сотрудникам, потом похвалила их – метод кнута и пряника в исполнении талантливого менеджера, к каким я причисляла себя.

Кроме того, встретилась с Борькой и передала ему копию компромата. Так, на всякий случай. Решила подстраховаться.

Домой я приходила усталая, ела и ложилась спать.

На четвертый день, когда я приехала после работы домой и открыла холл, то сразу увидела Земцова. Он стоял, прислонившись к трубе, и смотрел на меня.

У меня пересохло в горле.

– Привет! – сказал он, как ни в чем не бывало.

А я стояла и смотрела на него во все глаза.

– Привет! И что ты здесь делаешь?

– Жду тебя.

– Зачем?

– Ну, просто… повидаться.

– Очень любезно с твоей стороны, учитывая обстоятельства, при которых мы расстались. Ты подставил меня… ты…

– Твои проблемы остались в прошлом, – прервал он меня. – Хатонцева больше нет. Его застрелили.

– Кто? Ты?

Андрей усмехнулся.

– Представь себе, нет. Но я способствовал. Хотя рассказывать об этом совсем неинтересно. А потом, это моя история, а не твоя.

– Чудненько! Ты заявляешься ко мне и говоришь, что это – твоя история. Но Хатонцев был и моим врагом.

– Да. Есть вещи, которые тебя не касаются, – возникла пауза. – Ты не пригласишь к себе?

– Нет. Не вижу необходимости. Зачем ты приехал?

– Ты как-то сказала, что помимо Хатонцева у тебя есть еще одна крупная проблема. Я приехал помочь, – его голос звучал небрежно, но глаза зорко следили за мной.

Я открыла дверь ключом и обернулась.

– Наверное, тебе лучше уехать…

Земцов мягко отстранил меня и шагнул внутрь.

– Полка висит криво, – он подергал коридорную полку. Потом хлопнул дверцей шкафчика. – А здесь нужно подкрутить.

– Полочки, шкафчики, – разозлилась я. – Да кто ты такой? Мы уже поставили точку в этой истории.

– Люблю самостоятельных женщин. Но если мужчина предлагает свою помощь… зачем же отталкивать? Пригодится воды напиться.

Я фыркнула.

Уж как-то получалось все смешно и по-дурацки. Фарс чистой воды.

– Что с тобой делать, охотник? – задумчиво сказала я. – Но если ты мне действительно поможешь…

–Тогда мир?

– Один – один. И счет будет закрыт.

– Условия приняты.

Земцов расположился на кухне.

– Есть будешь?

– Пока – нет. Рассказывай о своей проблеме.

Вот так сразу – быка за рога! Я подавила вздох. Мной овладели странные противоречивые чувства. Я думала, что если еще раз… после той истории, когда он так подставил меня с компроматом, Земцов попадется мне на глаза… то я просто разорву его на мелкие кусочки и не оставлю живого места.

Но вот он сидел передо мной. Вся злость куда-то тихо рассосалась, исчезла. На смену ей внутри меня рождалась, пульсировала острыми вспышками радость от того, что я вижу его. Что он здесь… Как это странно и нелогично!

А потом сообщение, что Хатонцева больше нет, – как камень с души.

И он сразу приехал! Ко мне! Чтобы сказать… предупредить, чтобы я больше ничего не боялась. А то, что он тогда взял эти бумаги… ему нужно было отомстить за погибшую семью…

Я поймала себя на мысли, что оправдываю его и уже почти не сержусь. Разве что чуть-чуть, самую малость.

– Рассказывай! – повторил Земцов.

Я посмотрела на него – спокойный, уверенный – и невольно рассмеялась.

– Ты выглядишь так, cловно способен решить любую проблему.

– Так и есть.

Я хотела поддеть его, но осеклась. Я же не хочу постоянных ссор. Зачем мне это надо?

– Я действительно не сказала тебе о том, что свалилось на меня перед Хатонцевым. – Я запнулась. Конечно, я не собиралась говорить Андрею, что Стас был моим любовником. Это ни к чему. – Один мой сотрудник исчез вместе с крупной суммой денег и бумагами депутата, который, если не достану его документы к нужному времени, просто сотрет меня с лица Земли. А если я не верну деньги, взятые в кредит, то стану банкротом и попаду в тюрьму. А платить мне нечем.

– Деньги твои? – спросил Андрей, отпивая пиво из бутылки.

– Фирмы.

– А бумаги – дяди?

– Да.

– И как, по-твоему, одно состыкуется с другим? Что за сотрудник? Как давно он у вас работает? Когда он исчез?

– Вопросов много, поэтому отвечаю по порядку. Но начну с конца. Он уже мертв, погиб в Испании, в Марбелье, на моих глазах.

Во время рассказа о моем пребывании и передрягах в Марбелье Андрей не сводил с меня глаз. Словно он все взвешивал в уме, анализировал, проверял, размышлял.

– Так мои надежды достать деньги и бумаги оказались похоронены. Живу как в кошмарном сне. Вот-вот придется платить по векселям.

– Кто он? Как его зовут?

– Станислав Викторович Данько. Работал у нас примерно год. Перспективный сотрудник. Ничего плохого сказать о нем не могу, зарекомендовал себя с самой лучшей стороны.

Я говорила отстраненно, будто бы речь шла не о моем бывшем любовнике, а о постороннем человеке.

– Где лежали деньги?

– В сейфе, естественно.

– Как же он взял их?

Вопрос логичный. Мне нужно срочно что-то придумать!

– Получается, что подсмотрел, когда я открывала сейф.

– Ты открываешь сейф в присутствии сотрудников?

– Конечно, нет. Просто он не ушел из кабинета, а я не заметила его присутствия.

– Ты хорошо помнишь тот случай? Все было именно так, как ты говоришь?

– Да.

– Когда?

Я чувствовала себя не очень уютно под этим перекрестным допросом.

– Ну… примерно месяца два назад. Точно я вспомнить не могу, но где-то так…

– И ты не сменила код? Почему?

– Я думала, он не успел подсмотреть. Все произошло очень быстро.

Андрей недоверчиво покачал головой.

– Ты такая осторожная, недоверчивая как кошка. Во всяком случае, меня ты долго мурыжила и не подпускала к себе, – усмехнулся он. – А здесь проявила полнейшую беспечность.

– Я потом себя казнила за это! – Я постаралась, чтобы мой тон прозвучал как можно естественней. – Мне нужно было быть более осмотрительной. Все мы сильны задним умом. – Я старалась контролировать свои слова, проявить раскаяние, но в меру. Главное не переиграть.

– Что это был за сотрудник? Охарактеризуй его поподробнее. Были ли у него какие-нибудь недостатки?

Земцов вытянул ноги и лениво прикрыл глаза.

Я подавила вздох. Здесь были ловушки, которые нужно умело обойти.

– Уважаемый Шерлок Холмс, недостатки, как известно, есть у всех. Но особых пороков я за ним не замечала. Он не играл на скачках, не напивался в стельку, не покупал пачками женщин и не кололся героином.

– Прямо образцовый малый. И сколько ему было лет?

– Двадцать семь.

– Молодой. Он чем-то выделялся среди других сотрудников? – Андрей приоткрыл глаза.

– Нет, – пожала я плечами. – Такой же, как все.

– У тебя есть его фотография?

У меня было много снимков Стаса, где мы вдвоем, где он один, но знать Андрею об этом не обязательно.

– Нет. Если только на работе…

– Образцовый малый, который почему-то украл твои деньги и документы клиента, – иронично хмыкнул Андрей.

По моей спине прошла дрожь. И это движение не укрылось от Андрея.

– Ты сказала все?

В моем мозгу лихорадочно бурлили мысли. Конечно, лучше было бы рассказать действительно все. Но еще неизвестно, как к этому отнесется Андрей. Многие мужики терпеть не могут, когда узнают о прошлых любовниках своих женщин, они начинают беситься и ревновать, несмотря на то, что все уже в прошлом. Их трудно убедить в том, что для женщины существует лишь настоящее.

Я кивнула.

– Да.

– Похоже, задачка не из легких. Но мы прорвемся. А теперь, – улыбнулся он, – покорми меня ужином.

Земцов лег в гостиной, я – в спальне. Полночи я не спала, прокручивая в голове нашу встречу, вспоминая малейшие детали разговора. Я была взволнована, взбудоражена и совершенно не хотела спать. Пару раз подбегала к двери и едва не поддалась искушению открыть ее и подойти к Земцову. Но… боялась. Боялась, что он оттолкнет меня и уйдет. А я этого не хотела.

Я слишком боялась снова потерять его и не могла совершить необдуманных поступков и движений.

Да, он приехал помочь мне. Но это ровным счетом ничего не значит. Он ничем не дал мне понять, что хочет возобновить наши отношения. Он приехал ради меня. Но не ради нас.

Противоречивые чувства владели мной. Мне ужасно хотелось подойти к Земцову, и в то же время я не могла этого сделать…

Утром я проснулась от стука в дверь. Я вскочила с кровати и накинула пеньюар.

– Сейчас, cейчас.

Я открыла дверь и увидела одетого Земцова.

– Я уже ухожу.

– Куда? – испугалась я.

– По твоим делам.

– А… – И словно теплая волна прилила к моему сердцу. – Ты позавтракал?

– Да.

– А почему не разбудил меня?

– Не хотел беспокоить.

– Напрасно.

Андрей выглядел осунувшимся: под глазами тени, лицо бледное. Может, он тоже мучался бессонницей, как и я?

– Когда придешь?

– Не знаю.

– Я провожу тебя.

Я проводила Андрея и закрыла дверь. По моему лицу скользила улыбка. Но чувствовала я себя ужасно, от бессонной ночи голова трещала, стреляло в висках. Я решила сегодня не выходить на работу, а отоспаться. Я была слишком взволнована встречей.

Я позвонила Штоколовой и сказала, что сегодня не выйду по личным обстоятельствам.

Проснулась я в три часа и сразу побежала в магазин. Надо купить продуктов и приготовить ужин.

Время пролетело быстро.

Земцов пришел в восемь. Я распахнула дверь, и меня словно обдало жаром. В его глазах полыхали злость и ярость.

– Ч-то случилось?

– А то! Ты наврала мне с три короба и выставила полным дураком.

– Я ничего не понимаю. Ты не мог бы объяснить подробнее? – Я буквально кожей ощущала ярость Андрея, и мне стало страшно.

– Я был на твоей работе, – сказал он с расстановкой. – Поговорил с Жанной. Секретаршей.

– Зачем? – вырвалось у меня.

– Побеседовал с ней о Станиславе Данько. Ты утаила самое главное. – Он помолчал, а потом продолжил: – Станислав Данько был твоим любовником. Это все меняет.

– Жанна тебе рассказала об этом? – поразилась я. Насколько я знала свою секретаршу, она не способна пускаться в откровения с незнакомыми людьми.

– Жанна здесь ни при чем. Я просто на нее слегка нажал, и она раскололась. Мне сразу показались странными несколько моментов в твоем рассказе. Рядовой сотрудник знает код сейфа, в котором хранятся деньги? – Андрей прошел в комнату и снял куртку, бросил ее прямо на пол и уселся на стул напротив меня. – За кого ты меня принимаешь, Лера? – усмехнулся он.

Я молчала. Меня знобило, и я обхватила себя руками, пытаясь согреться.

– Почему ты не сказала мне всей правды? Почему?

– Я подумала… что тебе будет неприятно знать об этом.

– Пощадила меня, да? Зачем?

– Тебе было бы легче, если бы ты знал, что у меня был любовник, который предал меня?

– Я приехал, чтобы помочь тебе, а наткнулся на ложь и обман.

Он перевел взгляд на стену, потом снова на меня.

Затем встал.

Внутри меня все оборвалось.

– Ты куда?

– Тебя это интересует?

– Интересует, – сказала я с вызовом. – Очень даже.

Он пожал плечами и ничего не ответил.

Земцов поднял с пола куртку и, взяв ее в руки, cделал несколько шагов к двери. В дверях он остановился.

– Провожать не надо.

– Андрей! – Мой голос неожиданно сел. – Ты не можешь вот так вот уйти и оставить меня одну.

Мысли путались, я понимала, что должна что-то сделать. Но вот что? Как мне себя вести? Упасть на колени? Глупо. Умолять? Тоже. Земцов не тот мужчина, который тает от проявлений женской слабости. В этом я уже неоднократно убеждалась.

Он стоял и сверлил меня взглядом. Затем молча развернулся, и вскоре я услышала, как хлопнула дверь.

Я разжала руки. На ладонях отпечатались следы ногтей.

Я ощущала дикую пустоту и нереальность случившегося. Казалось, все еще можно перемотать назад и исправить. Ведь речь шла о каких-то минутах. Неужели… все? А что – все? Почему я не остановила его? Теперь уж точно я потеряла Андрея навсегда.

Я пошла на кухню и позвонила Жанне на мобильный. Я набрала правильный номер только с третьего раза, так сильно дрожали мои пальцы.

– Алло! – раздался голос Жанны.

– Жанна! – закричала я. – Что ты сказала Земцову, когда он пришел в офис?

– Ничего. – В голосе Жанны слышалось удивление. – Вы же его наняли для расследования своего дела. Он просто задал мне несколько вопросов. Вы ему все сами рассказали: о Данько, о том, что он пропал, при каких обстоятельствах.

– Ты ему сказала, что Данько был моим любовником? – Я затаила дыхание. Слишком многое зависело от этого ответа.

– Вы ему сами сказали об этом, – удивление в голосе Жанны нарастало.

– А как он сообщил об этом?

Я стремительно теряла авторитет в глазах секретарши: задавала вопросы бессвязно, чуть ли не выкрикивая их.

– Он сказал… – Жанна запнулась, припоминая. Жанна очень аккуратная и исполнительная секретарша с хорошей памятью. Как она сейчас скажет – так и было на самом деле. – Валерия Михайловна рассказала мне о своих особых отношениях с Данько. Для меня это не секрет. Это объясняет тот факт, что сотрудник фирмы знал код сейфа.

– А что ты сказала в ответ на это?

– Ничего. Ведь он уже все знал. Валерия Михайловна, я что-то сделала не так?

Я молчала, стиснув трубку. И что я могла ответить?

– Все так. – И нажала на «отбой».

Жанна не виновата. Земцов, как опытный охотник, взял ее на пушку, навел прицел и выстрелил. Метко, точно. Вычислил все правильно, связав одно с другим. В наблюдательности ему не откажешь…

Я достала из шкафчика текилу и налила в стакан. Похоже, что, расправившись с одними проблемами, я нажила себе другие. Даже проблемами это не назовешь. Скорее уж катастрофой…

Я пьянела медленно, постепенно. В мозг, отуманенный текилой и воспоминаниями, властно вторгались картинки из прошлого. Но в них уже не было места Стасу. Его вытеснил другой мужчина. Которого я потеряла…

Я сглотнула. Это слишком ужасно, чтобы поверить окончательно.

Я никогда не сдавалась, почему же я должна сдаваться теперь? Почему?

Слезы текли по щекам.

Когда я узнала о предательстве Стаса, я чувствовала себя ужасно, но была готова смириться. И с тем, что он меня предал, и с тем, что я его больше никогда не увижу: ни живого, ни мертвого. Но здесь… все наоборот. Я не могла даже допустить мысли, что мы с Андреем расстались навсегда.

Я потрясла бутылку. Она была пуста. Я смахнула ее со стола, с глухим стуком она упала на пол.

Надо что-то делать, но только не бездействовать, не лить попусту слезы. Я должна вернуть Андрея. Обязательно.

Я схватила сотовый и набрала номер. Абонент был недоступен. А если он уже уехал обратно в Омск? Как я могу это узнать? Позвонить в аэропорт Домодедово или Шереметьево и узнать, когда ближайший рейс? И рвануть в аэропорт?

Меня осенило. Наверняка он поехал к Борьке Каргопольскому. Он не мог уехать, не повидавшись с ним напоследок.

Я стала набирать Борькин номер. Но и там тоже глухо. Все ясно, они устроили себе мальчишник перед отлетом. Два мальчика, возомнивших себя крутыми мачо.

Я невольно улыбнулась. Конечно, они сидят у Борьки, делятся воспоминаниями об Омске, перебивая друг друга, выпивают и хлопают друг друга по коленкам. «А помнишь?..» Борька читает свои стихи, как всегда, забыв обо всем, упиваясь звуками собственного голоса и активно жестикулируя.

Я вытерла слезы.

Нужно срочно собираться и ехать, пока я не опоздала.

ГЛАВА 11

Подъезжая к Борькиному офису, я еще раз набрала его номер, но абонент был по-прежнему недоступен, и я убрала мобильный обратно в сумку. Внезапно в голову пришла мысль, что, возможно, я ошиблась, и Борька не с Андреем, а с очередной пассией. Ворвусь к нему в офис, когда он укладывает даму на диван в мини-будуарчике, и тогда мне точно непоздоровится.

Я быстро прогнала внезапно возникшие мысли и, посмотрев на дорогу, повернула вправо. Теперь до места назначения оставалось совсем немного – метров пятьдесят. Тогда я все узнаю наверняка.

Борькин офис находился на проспекте Вернадского на первом этаже жилого дома. Пару лет назад он сделал капитальный ремонт и расширил площадь своей конторы, присоединив к ней еще пару купленных квартир.

В Борькиной конторе горел тусклый свет, с трудом пробивавшийся сквозь жалюзи. Значит, я права, и он сидит в мини-будуарчике. Но вот с кем?

Около дома была небольшая стоянка машин. Все места были заняты. Я отъехала и припарковала машину около соседнего дома, между «Жигулями» и джипом, при этом постаралась поставить тачку подальше от «Жигулей». По своему опыту я знала, как цепляются к владельцам иномарок хозяева тачек отечественного разлива, словно вымещая на них свои внутренние комплексы.

Я вышла из машины.

Дул сильный ветер, и мне пришлось поднять воротник куртки. Погода стояла мерзкая, ничем не напоминающая зиму. Скорее тусклую и промозглую осень. Капал легкий дождик. Снег почти весь растаял, и большие лужи распластались на асфальте.

Я нырнула под арку. Вход в зубную клинику был со двора.

Я нажала на кнопку звонка и прислушалась к раскатистой трели, ожидая в скором времени услышать в ответ торопливые Борькины шаги. Но звука шагов так и не дождалась и нажала на кнопку во второй раз. Снова тишина.

Похоже, что Борька с дамой, вот и не торопится открывать.

Может, постучать в окно или развернуться и уехать домой, смирившись? Я только зря потеряла время: нужно было рвануть в аэропорт и перехватить Земцова там, а так, похоже, я с ним разминулась. И по собственной вине.

Я решила обойти клинику с другой стороны и попытаться что-нибудь увидеть или услышать, прильнув к темным зарешеченным окнам. Но моя тактика успеха не имела: в офисе стояла полная тишина, словно там никого не было.

Я подумала, что, наверное, Борька просто забыл потушить свет и в клинике никого нет. Мне нужно ехать домой, а не торчать здесь, пока какой-нибудь житель, привлеченный моим подозрительным поведением, не вызвал милицию.

Я снова нырнула под арку и поднялась по ступенькам крыльца, постучала в дверь. Она приоткрылась.

Я нажала сильнее. Тугая дверь открывалась с трудом, противно скрипя. Если Борька еще и дверь забыл закрыть, то у него совсем крыша поехала. Я сделала несколько шагов внутрь и остановилась. В темноте ориентироваться трудно, а где находился выключатель, я не знала.

Я вошла в приемную. Там стояла такая же темнота, как и везде, но из мини-будуарчика по-прежнему пробивался приглушенный свет. Дверь в эту комнату была закрыта, свет пробивался снизу.

Получается, что Борька просто забыл его погасить, и я только напрасно потеряла время, приехав сюда.

Я хотела погасить свет, но потом подумала, что лучше этого не делать, пусть думают, что здесь кто-то есть, а то еще залезут и обчистят.

Я уже собиралась повернуть обратно и, выйдя на улицу, позвонить Борьке, чтобы он немедленно ехал на работу, как что-то необычное привлекло мое внимание. Мне показалось, что в зубоврачебном кресле сидит человек. С минуту-другую я стояла и всматривалась в темноту, пытаясь понять: это моя разыгравшаяся фантазия или реальность – как постепенно мои ноги наливались свинцом, и я поняла, что даже при желании не могу сдвинуться с места. В кресле что-то темнело.

Преодолевая страх, я подошла к двери и пошарила рукой по стене. О том, чтобы войти в мини-будуарчик, не могло идти и речи – так мне было страшно. И вообще – вдруг там кто-то есть? Я чуть не закричала от испуга, но вовремя удержалась.

Моя рука нащупала выключатель, и я с силой нажала. Свет вспыхнул в галогеновых светильниках на потолке, и я зажала себе рот, потому что в кресле сидел Борька в белом халате, залитом кровью. Его руки и ноги были привязаны белыми бечевками к креслу, голова запрокинута назад, на руках, обнаженных по локоть, – крупные порезы. Я перевела взгляд на рабочий столик: часть инструментов в крови, другая часть валялась на полу. Очевидно, убийца использовал их для пыток. Лицо Борьки тоже было в крови, но больше я ничего не успела разглядеть, потому что ясно услышала шаги и метнулась к стенке. Первой мыслью было: бежать, но шаги раздавались со стороны коридора, значит, бежать некуда. Я метнулась в маленькую комнату и, вся дрожа, прикрыла дверь и погасила свет. Я была в западне, но у меня в запасе было несколько минут времени… Я могу забаррикадировать дверь диваном и журнальным столиком и позвонить по сотовому в милицию. Эти минуты могут меня спасти. Хотя дальнейший сценарий развития событий может быть совсем не таким, каким представлялся мне.

Я стояла посередине мини-будуарчика как вкопанная и ждала… Кто-то открыл дверь в кабинет и выругался. Голос показался знакомым. Я выглянула в щелку. Земцов. Я распахнула дверь и кинулась к нему.

Самое странное, что, увидев меня, он не удивился.

– Ты?

Я часто-часто закивала.

– Боря… – И показала на кресло.

– Я уже видел, – мрачно сказал он. – Опоздал… Не думал, что… – Он не закончил фразу и провел рукой по волосам.

– Я звонила ему, но мобильный был заблокирован.

– Я тоже.

Мы стояли посередине комнаты на расстоянии вытянутой руки.

– Это я во всем виноват. – Земцов опустил голову. – Я приезжал пару раз к Борьке, меня, видимо, засекли. Я не учел, что «хвост» может тянуться до сих пор. Я думал, что с устранением Хатонцева эта проблема автоматически ликвидируется.

– Нет. Это я… – Я сглотнула. Слова застревали в горле. – Я отдала ему компромат Хатонцева. Для подстраховки.

Земцов посмотрел на меня.

– И ты думаешь…

– Да. Его пытали, чтобы узнать, где эти бумаги. Я, когда передавала компру, предупредила: если со мной что-то случится, второй экземпляр хранится в надежном месте. Вот Борьку и мучали. Они как-то вычислили, что он у него.

– Это было не так уж трудно сделать, – услышали мы сзади.

Я резко обернулась. В дверях стоял Сосулька. Земцов сделал шаг ему навстречу, но в руках врача блеснул пистолет. Он навел его на меня.

– Ты же не сделаешь этого, Чалый? – хриплым голосом спросил Земцов.

– Почему? Девушка плохо выполнила задание. Она вздумала шантажировать меня и держать на мушке.

– Хаты нет, и ты свободен.

Сосулька покачал головой.

– Не говори чушь, Зема! Ты как был тупой охранник, так и остался. Если бы ты пошел тогда навстречу нам, твои родные остались бы живы.

Я невольно перевела взгляд на Земцова. Его руки сжались в кулаки, дыхание стало частым и прерывистым, а на лбу появились капельки пота.

– Значит, это сделал ты, Чалый?

– Ну, я, – спокойно ответил Сосулька или Чалый, переводя пистолет то на меня, то на Земцова.

– А я-то думал, кто-то другой. Пониже рангом.

– Ошибся маленько. В тот раз и в этот. Я так и понял, что ты в конце концов подставил Хату. Но сейчас твоя очередь отвечать…

– А может – твоя?

Брови Чалого взлетели вверх. Мне показалось, что он сейчас рассмеется, но он сдержался.

– Нет. Теперь отвечаешь ты и эта шустрая телочка, которая решила, что она самая умная и хитрая. Не так ли? – Он посмотрел на меня в упор. – Мне тебя, мочалка гребаная, сразу надо было пришлепнуть, как только ты бумаги отдала. А я чего-то пожалел, хотя и не поверил твоим словам насчет переданных бумаг. Этот мудак, – он кивнул в сторону Борьки, – не раскололся. Только орал, что Хатонцев убил его родителей, и он рад, что тот сдох. Ну чего ерепенился? Отдал бы бумаги по-доброму, был бы жив.

Значит, Борька не раскололся, не выдал. Эта мысль пришла нам в голову с Земцовым одновременно. Мы быстро переглянулись.

– Короче, – продолжал Сосулька. – У вас очень мало времени, чтобы найти бумаги. Очень.

– И ты оставишь нас в живых? – спросил Земцов. – Если мы их найдем?

– Нет, – покачал головой Сосулька. – Пытать не буду. Вот это обещаю. Смерть будет легкой и быстрой.

Похоже, у нас нет никакого выбора. Я почему-то думала о том, что вот и увидела Андрея еще раз.

Совершенно глупая, нелогичная мысль.

Я смотрела на него, а он на меня.

– Ты знаешь, где бумаги?

– Нет. Я отдала их Борьке. Борису, – поправилась я. – А куда он спрятал – не знаю. Без понятия.

– Врешь, cука! – Палец Сосульки лег на курок.

– Нет! – выкрикнула я. – Правда, не знаю.

– Она не знает.

– А ты заткнись! – рявкнул Чалый, наводя пистолет на Андрея.

…А на меня снисходит что-то вроде озарения. Я вдруг понимаю, что нужно не спорить, вызывая раздражение Чалого, а попытаться выиграть время.

– Хорошо, мы будем искать. Приступить сейчас? – спрашиваю я у Чалого-Сосульки.

С минуту-другую он пристально смотрит на меня, как бы пытаясь отыскать в моих словах и действиях тайный смысл или намек, но наконец медленно кивает головой.

А у меня в то время, когда этот тип буравил взглядом, по спине прошла дрожь, а во рту пересохло. Но я должна ничем не выдать волнения. Пусть думает, что я веду себя естественно и спокойно. Незачем раскисать. Страх всегда порождает агрессию…

– Ну что, приступим? – поворачиваюсь я к Земцову. Он кивает и смотрит на меня. Он тоже хочет понять, куда я клоню и какая мысль появилась в моей голове.

– Не тяните, – бросает Сосулька.

Он идет к стулу, чтобы сесть. И на доли секунды теряет бдительность. Что-то, со свистом рассекая воздух, летит мимо меня, раздается какой-то странный звук. В следующую минуту я вижу, как бандит хрипит, схватившись обеими руками за горло. Широкий охотничий нож вонзился прямо в кадык. Он падает навзничь с глухим стуком, и пистолет отлетает в сторону прямо к моим ногам.

Я стою и слышу, как гулко бьется мое сердце.

Земцов приходит в себя первым.

– Кажется, все…

Но стоит, не двигаясь.

– Да? – почему-то шепотом спрашиваю я.

– Да, – выдыхает он. – Надо уходить.

– А… бумаги?..

– Ты права. Надо найти. Где они могут быть?

– У Борьки не так уж много шкафов и полок.

– Ты думаешь, он хранил их на работе?

– Уверена. Дома не мог. У него такая запутанная личная жизнь, куча баб. Нет, ненадежно. Если он и хранил их где-то, то только здесь, в клинике.

– Согласен. Тогда – смотри. А я покараулю. Только быстрее…

Но ему даже не надо меня подгонять, я срываюсь с места, как резвая охотничья собака. Первым делом захожу в мини-будуарчик и направляюсь к шкафу. Маленький шкаф забит какими-то книгами, папками.

– Я буду просматривать папки, – крикнула я Земцову. – Здесь куча, может, бумаги в них?

– Не кричи, – осаживает меня Земцов. – Говори тише. Мало ли чего… – он не договаривает, щадя мои нервы, но я и так все понимаю. Мы ведь даже не знаем, был ли Чалый один или около дома нас подкарауливают его сообщники.

– Я пойду закрою входную дверь…

Земцов ушел, а я остаюсь наедине с папками и двумя трупами в соседней комнате. Я сваливаю папки на журнальный столик и окидываю их взглядом.

Как только я услышала удаляющиеся шаги Земцова, так меня охватила паника. Я раскрыла лежавшую сверху папку и стала ее просматривать. Это были разные наброски стихов, рассказы – короче, Борькино творчество. Я взяла и поднесла один листок ближе к глазам.

И снятся мне московскими ночами

Зеленые огни моей тайги…

Я пыталась сосредоточиться на просмотре содержимого папки, но на самом деле чутко прислушивалась, раздадутся ли шаги Земцова. А вдруг он вообще решит слинять? В отместку за то, что я cкрыла от него свои отношения с Данько?

Когда же Земцов вырос в дверях, у меня вырвался вздох облечения.

– Ну как? – кивнул он на папки.

– Пока ничего. Но я практически ничего и не успела просмотреть.

– Давай поделим.

– Лучше я сама быстренько пробегусь, а если пойму, что не управляюсь, тогда привлеку тебя.

– Ладно. Я буду в соседней комнате.

Мы смотрели друг на друга, словно желая сказать что-то еще, но потом отвели глаза.

Я уткнулась в работу, а Земцов прошел в кабинет и, судя по звуку, донесшемуся до меня, сел на стул.

Само присутствие Андрея вселяло в меня непоколебимое чувство уверенности: в конце концов все будет хорошо. Хотя оснований для оптимизма очень мало. Борька… я помрачнела. Сама мысль, что я больше никогда не увижу весельчака и балагура Борьку Каргопольского, не доходила до меня в полном объеме. Мне все казалось сном. Вот сейчас раздадутся шаги, Борька вырастет передо мной в белом халате и, теребя рыжую бороду, скажет своим насмешливым тягучим голосом:

– Ну что, Тураева, явилась навестить старого зубного отшельника?

На что я бы ему ответила что-то типа:

– Ты такой же старый, как я балерина. Седина в голову – бес в ребро. Ты когда угомонишься со своими бабами?

– Пока всех вокруг не уложу – не успокоюсь. Ты еще у меня на очереди стоишь.

– А пошел ты…

Между нами мог состояться разговор примерно в таком духе. Но уже никогда не состоится…

– Жалко Борьку! – услышала я рядом с собой.

– Я тоже только что о нем подумала, – призналась я.

– Бедный Каргопольский! Ну, эта сволочь за все заплатила. Жаль, что Борьку не вернешь. Как и других, – помолчав, прибавил Андрей.

Я посмотрела на него. Мне захотелось, чтобы он погладил меня по голове и сказал, что я глупая маленькая девочка, но с ним могу ничего не бояться.

Странное дело, мне всегда хотелось быть сильной. А рядом с Андреем – просто слабой и беззащитной женщиной, а не бизнес-вумен или железной леди.

Этот мужчина действовал на меня самым непостижимым образом. Он переворачивал все мои представления о самой себе. Я всю жизнь хотела быть успешной деловой женщиной. Но когда я достигла этого, оказалось, что чего-то не хватает. Это «что-то» было очень важным, без этого жизнь теряла краски и привлекательность. Если бы не трагичное стечение обстоятельств, которые соединили нас, я бы никогда и не поняла, что это такое – быть просто женщиной рядом со своим мужчиной.

Все эти мысли молнией промелькнули в голове.

– Ничего. Что делать. Наших близких уже не вернешь, – тихо сказала я.

Лицо Андрея исказилось.

– Хочешь выпить? У Борьки всегда был неплохой запас спиртного, – предложила я.

– Давай.

Он подошел и сел рядом со мной.

Я достала из шкафчика водку и разлила в стаканы.

– Выпьем за Борьку. Помянем.

Мы выпили. Андрей сидел так близко, что я чувствовала его дыхание, тепло тела. Мне хотелось прижаться к нему.

– Андрей!..

– Что?

Он взял мою руку в свою и начал перебирать пальцы. Прикосновение его грубой обветренной руки было для меня нежнейшей лаской. Кровь сильнее застучала в висках, я опустила голову, чтобы скрыть смятение. Но он резко развернул меня к себе и провел рукой по лицу, медленно обводя каждую его складку, каждый изгиб, словно запоминая. Я перехватила его руку и прижала ее к щеке.

– Андрюша!..

Я плакала, не стыдясь слез.

– Как же я устала, как мне не хватало тебя!

Он внезапно застыл, будто мои слова вернули его к действительности, и, мягко отстранив меня, поднялся с диванчика.

– У нас мало времени, – cказал он глухим голосом, – нужно торопиться.

– Да-да, конечно. – Я шмыгнула носом, вытирая слезы. Больше мы не общались. Я быстро просматривала папки. В седьмой нашла то, что искала.

– Есть! – позвала я Земцова. – Нашла!

– Точно?

– Да. Ошибки нет. Это тот самый компромат. Убийца думал, что он хранил такой важный документ в каком-нибудь сейфе, а Борька просто запихнул эти бумаги в папку со своими стихами, даже не подумав спрятать их получше. В этом он весь. Очаровательный разгильдяй, – улыбнулась я краешками губ.

Земцов посмотрел на меня без улыбки, но в глубине его глаз плясали искры смеха. Борька был настолько легким, веселым человеком, что даже вспоминать его с хмурым или скорбным выражением лица никак не получалось.

Я встала.

– И что теперь?

Я задала вопрос и посмотрела на Андрея. Тем самым я как бы отдавала свою дальнейшую судьбу ему в руки.

– Теперь… – Он помедлил. Я слушала его, затаив дыхание. Конечно, самый вероятный вариант – это слова: «Я лечу в Омск». Это было самым вероятным и самым нежелательным. – Надо стереть отпечатки пальцев, которые мы оставили. Иначе нас быстро вычислят.

– Да, ты прав. – Я почувствовала облегчение. Еще одна маленькая передышка перед разлукой, и я должна радоваться. Так приговоренный к повешению радуется отсрочке.

Мы стерли, где могли, отпечатки пальцев.

– Вроде все, – сказал Земцов, обводя пространство взглядом.

Несмотря на то что обстоятельства, при которых мы снова встретились, были ужасны и чудовищны, я была рада тому, что судьба опять свела нас вместе.

Мы стояли и медлили.

– Выходим, – сказал Андрей. – Правда, навряд ли нам дадут спокойно уйти, – его губы скривились в усмешке. – Обычно Чалый не ходит один. Где-то его амбалы поджидают. Как пить дать.

– И что делать?

– Они наверняка караулят около входа. И о том, что их вожак убит, не знают. Иначе пришли бы сюда, – рассуждал мой спутник. – Тогда… надо уходить через другой вход. Он здесь есть?

Я покачала головой.

– Нет.

– Остается окно. Выбираемся через то, которое выходит на противоложную сторону. Хорошо, что первый этаж. Где оно? Ты тут лучше меня ориентируешься.

Я сглотнула.

– В кабинете.

– Идем. Уходим по-быстрому и тихо.

– Свет гасить? – cпросила я. – Когда я подъехала, он здесь горел.

– Нет, оставим как было. Раз в маленькой комнате горел свет – пусть горит.

…Мы выбираемся через окно со всей осторожностью, на которую способны. Вроде бы нас никто не видел. Вокруг никого нет, и мы снова смотрим друг на друга.

– Никого…

– Я на машине.

– Где она? Если около входа…

Я качнула головой.

– Нет. Я припарковалась у соседнего дома. – И махнула рукой в нужную сторону.

Андрей кивнул.

– Это хорошо.

Мы бегом бежим к машине. Я долго не могу справиться с зажиганием. Мои руки дрожат от волнения, а Земцов не делает никаких попыток как-то разрядить обстановку, успокоить меня.

– Может, поведу я?

– Давай, – охотно согласилась я, хотя раньше никому не давала водить свой «мерс».

Мы поменялись местами. Мне ужасно хотелось спросить, куда мы едем, но я боялась нарушить тишину, услышать не то, что хотела бы…

Мы ехали в молчании. Временами я украдкой смотрела то на Земцова, то на улицу за окном. Проезжавшие мимо машины освещали бесстрастное лицо Андрея, его крепкие руки, спокойно лежавшие на руле, и я вдруг поймала себя на том, что хочу ехать так вечно: мне не хочется, чтобы наше путешествие заканчивалось…

Наконец я поняла, куда мы едем – ко мне домой. Он просто подвозит меня до дома. Джентльменское решение.

Внутри меня нарастала паника. Еще немного – и конец пути.

Андрей притормозил около дома.

– Приехали.

Я молчала. Он тоже молчал.

– Значит, так… – начал он, и я вся подобралась. – Нехорошо оставлять тебя наедине с твоими проблемами. Неизвестно, как поведут себя сообщники Хатонцева. Оказалось, что они еще живучи и способны делать пакости.

Он говорил шутливым тоном, и от этого жуткое напряжение, в котором я находилась всю дорогу, потихоньку рассасывалось, отпускало. Я робко улыбнулась.

– Тогда договариваемся так. Я живу пока у тебя. Мне все равно негде, – прибавил он. – И помогаю тебе разыскать деньги и бумаги депутата. Мне так будет спокойней.

– Значит, ты не бросишь девушку в беде, – подхватила я его шутливый тон.

– Не брошу, не брошу. Ты хорошо знаешь жену Бори?

– Последнюю? Виделась пару раз.

– Завтра ей сообщат.

– Да…

Мы поднялись ко мне.

– Есть будешь? – спросила я, когда, раздевшись, мы прошли на кухню.

Земцов немного помедлил с ответом.

– Можно. Я с утра ничего не ел.

Я поняла, что мне следует быть очень осторожной и следить за собой, чтобы не оттолкнуть его. Такие мужчины не отходят быстро. Им для всего нужно время.

Есть такие, которые загораются сразу, но их хватает ненадолго. У легковоспламеняющихся мотыльков чувства проходят быстро: очаровательная трепотня, фонтан комплиментов, бурная постель и… разбежались в разные стороны.

Земцов… здесь все по-другому. Таких трудно, очень трудно завоевать. Но они того стоят… С ними испытаешь такую глубину чувств, такой восторг и трепет, каких не будет ни с кем и никогда.

Настоящих мужчин нельзя торопить, нельзя подталкивать. Их можно только ждать. Сколько? Вопрос не ко мне.

Мы легли спать. Я в своей спальне. Земцов в гостиной. Утром, за завтраком, не глядя на меня, он сказал:

– Повтори еще раз то, что случилось тогда в твоем офисе. Постарайся ничего не упустить.

Я подавила вдох и шаг за шагом воссоздала картину того дня, когда обнаружила пропажу Стаса вместе с деньгами и бумагами Дмитриева.

Я рассказывала, временами делая паузы и всматриваясь в лицо Земцова, как бы пытаясь прочитать его реакцию. Но на лице ничего не отражалось.

– Все? – он бросил на меня испытующий взгляд.

Я закусила губу. Черт! Рассказывать о Марго или нет?

– Мы же договорились: ты будешь откровенной.

Я решила рискнуть: была не была. Конечно, могла бы и промолчать о Марго, но если мы решили говорить все, то не надо позволять маленькой лжи разрушить доверие, возникшее между нами.

Это вопрос честности перед самой собой. Не более того.

– Нет, есть еще один момент.

– Говори!

– У Данько обнаружилась любовница.

Я ожидала от Земцова насмешки или ироничного возгласа, но он ничего не сказал, и я была благодарна ему за это. Насмешка ранила бы меня.

– Кто она?

Я пожала плечами.

– Некая Марго. Маргарита.

– Как фамилия?

– Не знаю. Паспорт я не спрашивала, – пыталась пошутить я.

Но Андрей был серьезен и никак не отреагировал на мой юмор.

– Ты с ней виделась?

– Да.

– Когда и при каких обстоятельствах? Как ты вообще узнала о ней?

На эти вопросы нужно было отвечать по порядку.

Я рассказала ему о переписке Стаса и о том, что послала ей письмо. Потом перешла к нашей встрече на «Третьяковской». Земцов не перебивал меня.

– Подожди! Она не выразила удивления, что Данько пропал?

– Почему? Удивилась.

– Как давно они были знакомы?

– По ее словам, полгода.

– Кем она работает, не сказала?

– Сказала: в стриптизе. И еще она студентка МГИМО.

Брови Андрея взлетели вверх, но он ничего не сказал.

– А теперь опиши мне ее внешность.

– Зачем?

– Кто из нас задает вопросы?

– А поинтересоваться нельзя?

– Нельзя. Ну, так как она выглядит?

Я поджала губы.

– Ну… такая высокая, выше меня ростом. Брюнетка, волосы стрижены вот так… – Я провела рукой. – Большой рот.

– Какие-то особые приметы есть?

– Вроде нет. А что? Ты собираешься с ней встречаться?

– Еще не знаю. Думаю… У тебя остался ее адрес?

– Он в компьютере у Данько. Сейчас перезвоню Жанне, она мне скажет. Одну минуту.

Я протянула руку за телефонной трубкой.

Жанна сразу поняла, что от нее требуется, и перезвонила мне через пару минут. Я записала е-mail Марго и протянула клочок бумаги Андрею.

– Вот…

– Отлично, – слегка присвистнул он. – Дай мне телефон жены Данько.

– Что ты собираешься делать?

– Скажу позже. А теперь еще раз повтори все, что ты узнала об испанцах, к которым собирался уехать Данько.

Я рассказала.

– Ты думаешь, он отвез деньги им?

– Я просто выясняю разные моменты и обстоятельства. И в тот раз ты больше этому Роберту не звонила?

Я покачала головой.

– Нет. Передо мной возникли проблемы другого порядка. Хатонцев и его компания. Мне стало не до Данько.

Я замолчала, вспомнив, как меня схватили и втянули в джип, как связали на квартире и Сосулька-Чалый пригрозил мне смертью, если я не достану компромат. Я вспомнила свой гнев, бессилие и страх перед ублюдками, чувство полной беспомощности. Я была одна против всех…

Я сидела неподвижно, уставившись в одну точку, когда Андрей накрыл мою руку своей.

– Все позади…

Я перевела взгляд на него.

– Позади, – машинально прошептала я и провела пальцем по его щеке.

Он дернулся от моего жеста.

– Не надо. Мы же договорились…

Читать между строк нужно было следующее: мы же договорились не спать друг с другом, а быть просто друзьями, мы же договорились, что я тебе помогаю и на этом мои обязанности заканчиваются, мы же договорились, что все, что было между нами, осталось в прошлом, и у каждого из нас – своя жизнь.

Правда, я не помню, договаривались ли мы насчет последнего пункта… Но он вытекал из первых двух…

– Я поняла. Прости. – Я отняла руку.

Земцов хотел что-то сказать, но промолчал и поднялся с табуретки.

– Ты куда?

– Далеко, – уголки губ слегка поползли вверх.

– А если по правде?

– Не скажу.

– Почему?

– Потому что я вызвался тебе помочь – и доведу это дело до конца.

– Ты мне не доверяешь и не хочешь посвящать в свои планы?

– Конечно, нет.

– Это не ответ. Звучит двояко: то ли «да», то ли «нет».

– Как хочешь, так и понимай. Здесь я тебе не советчик.

– Мы опять возвращаемся на исходные позиции? Ты не доверяешь мне, а я – тебе?

– Без комментариев, – улыбнулся он, но глаза не улыбались.

Я поднесла ноготь ко рту, но вовремя спохватилась. Скверная привычка – грызть ногти, ее нужно демонстрировать далеко не всем.

Земцов ушел, а в моей голове вертелись разные варианты развития событий. Он заинтересовался Марго, может, даже собирается с ней встретиться. Но что я могла упустить? Вроде бы я задала ей вопросы, какие надо… Или все-таки промазала?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Земцов объявился поздно вечером. Когда я открыла дверь, он прошел в кухню и, ни слова не говоря, включил электрочайник.

– Ну как?

Он пожал плечами.

– Пока никак.

– Совсем?

– Как говорится, следствие идет. Все вопросы и комментарии потом.

– Ну расскажи хоть что-нибудь. Ты же знаешь, женское любопытство – такая штука, бороться с ней очень трудно. Если ты мне ничего не расскажешь, я просто умру от любопытства.

– Пока нечего.

Я поняла, что все расспросы бесполезны. Если Земцов упрется – пиши пропало. Его характер я уже изучила неплохо. Если он решил, что надо молчать, так и будет.

– А как насчет ужина? – спросил Земцов, усаживаясь поудобнее.

– Проголодался?

– Есть маленько.

– Сейчас разогрею.

Поужинали мы в молчании. Мне почему-то казалось, что мои разговоры или расспросы будут его раздражать. А он ел, погрузившись в собственные мысли, и почти ни на что не реагировал.

Так прошла неделя. Утром я уходила на работу и занималась делами, Земцов приходил поздно, ужинал и сразу ложился спать. Мы почти не разговаривали, так, перекидывались парой слов, и все. Он ни о чем не говорил, а я не расспрашивала.

К концу недели он пришел домой с маленьким черным чемоданчиком и протянул мне его еще в коридоре.

– Посмотри, здесь все на месте?

Я вскинула на него глаза.

– Что это?

– Посмотри.

Я открыла. Там лежали деньги и бумаги Дмитриева.

– Как ты это достал? Выкладывай! Теперь не отвертишься!

– Ты действительно хочешь?

– Ты еще спрашиваешь!

Земцов улыбнулся краешками губ.

– А поужинать можно?

– Ты хочешь довести меня до белого каления?

Я провела рукой по волосам, а потом махнула рукой.

– А, черт с тобой! Потом, так потом…

Земцов, как нарочно, ел медленно, изредка смотря на меня. Я сидела на табуретке и ерзала от нетерпения. Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, я была рада, что все закончилось. И закончилось в мою пользу. Но с другой… меня пугала неизвестность. Что будет дальше? Я уже так привыкла к Андрею, даже к его молчаливым приходам-уходам, что не могла себе представить, как все это внезапно оборвется. Он был нужен мне, нужен позарез.

Закончив есть, Земцов придвинул к себе чашку чая и сказал:

– История вышла запутанней, чем ты думала…

– Я, получается, опять виновата?

– Я тебя не виню. Просто… – Он помедлил, а потом резко выдохнул: – Твой Данько оказался подонком. И еще каким.

– И что там? Можешь рассказывать все как есть. Меня это не заденет. Теперь не заденет, – подчеркнула я слово «теперь».

– Он давно планировал удрать за границу, и ему нужны были деньги в качестве первоначального капитала. Для этого и была придумана комбинация кражи денег и бумаг из сейфа. Твои звонки-переговоры с Маландяном попали в точку. Он был в курсе всего, но молчал. Однако у тебя в то время возникли другие проблемы – с Хатонцевым, и поэтому история с Данько отошла на второй план.

– По-другому быть и не могло, – вставила я. – Ведь здесь на кону стояла моя жизнь.

– Правильно, – кивнул головой Андрей. – В данном случае ты все сделала правильно.

А в других случаях, вертелось у меня на языке, – правильно?

– Данько хотел уехать в Испанию с Марго.

– Марго? – переспросила я. – Нет-нет. Ты что-то напутал, Стас всегда был такой… – Я запнулась.

– Отличный семьянин, – продолжил Земцов. А я не знала, куда девать глаза. Мне стало так стыдно. И еще возникло чувство, будто мимо меня проехал грузовик и обдал грязью с головы до ног.

– Ну да, типа того. – Я пыталась говорить нейтрально-хладнокровным тоном.

– Он хотел оставить семью. Жена Данько не была в курсе его махинаций. Он позвонил ей потом, уже оттуда, из Испании, и поставил в известность, сказал, что, когда устроится, будет присылать деньги для дочери. Но к ней уже не вернется. У него другая женщина.

– Откуда ты это знаешь? – машинально спросила я.

– Встречался, – кратко бросил Земцов.

Все равно, хоть убей, я не могла до конца осознать эту информацию. Словно внутри стоял какой-то ограничитель. Мой Стас… ради которого я сжималась в комок, когда звонила его жена. Стас, который всегда козырял своей семьей и сразу предупредил меня, что никогда не уйдет от нее. Я так была уверена, что жена и дочь стоят у него на первом плане, а все остальное – на втором и десятом, что никак не могла поверить в такой перевертыш.

Я играла по его правилам, а он взял и поменял их, не поставив меня в известность. Получается, что мужчины способны врать и притворяться не хуже женщин, хотя мы часто это отрицаем, даже вопреки очевидным фактам. Нам легче наделить любимого мужчину всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами, чем признать, что он далек от идеала, потому что в таком случае нужно сказать себе, что любишь подонка, а жить с этим очень трудно.

От размышления меня отвлек голос Земцова.

– Не бери многое на себя, – он как будто прочитал мои мысли.

– Я не о том! – я тряхнула волосами.

– А я о том, – без тени улыбки сказал Андрей. Между нами возникла неловкость. Как ни крути, выходило, что меня самым бессовестным образом обманывали и водили за нос, а я позволяла себя обманывать. И это тогда, когда я изо всех сил старалась выглядеть перед Земцовым уверенной, сильной женщиной, которая никогда не станет прогибаться под мужчину.

Чувствовать себя обманутый – всегда удовольствие из сомнительных, но когда выглядишь полной идиоткой в глазах мужчины, в которого влюблена, это настоящая катастрофа.

– Ладно. Тебе интересно, как там все накрутилось, или нет?

– Естественно.

– Они вдвоем и провернули этот план. Данько и Марго. Вообще-то она Маргарита Картушева, студентка МГИМО. В этом она не наврала. И это было ее ошибкой. Но такая, знаешь, самоуверенная дамочка, – усмехнулся Земцов, – даже не захотела особо маскироваться.

– Самоуверенная, – эхом откликнулась я. Передо мной разворачивались картинки недавнего прошлого. Вот я сижу с Марго в кафе на Третьяковке, и она, вонзив крупные лошадиные зубы в кусок пиццы, ест. Вот я смотрю на нее, испытывая отчаяние от мысли, что Стас был ее любовником и так бессовестно обманывал меня.

– С этой Марго Данько и планировал уехать. Она призналась мне, что весь план придумала она. А он согласился.

– Как ты это все узнал? Каким образом?

– Расколол Марго.

– Это понятно, но…

– Пришлось прибегнуть к жестким методам.

– Ты пытал ее?

На лице Андрея отразилось недоумение.

– Ты думаешь, я способен пытать женщину? Ну и ну! Хорошего же ты обо мне мнения.

– Прости…

– Принято. Просто я правильно вычислил, что Марго еще в Москве и не уехала в Испанию.

– Каким образом?

– Очень просто. Женщины всегда тяжелее на подъем. Им нужно завершить кучу дел, прежде чем сорваться с места. Мужчины всегда готовы совершить внезапный прыжок, не особо раздумывая. С дамами все не так. Я пытался затеять переписку с Марго, но она не откликалась. Я разыскал ее в институте. Она собиралась взять академический отпуск. Заметь, – поднял вверх палец Земцов. – Казалось бы, брось все и лети к любимому мужчине на крыльях, а она тщательно выстраивает отходные позиции. Если что – Маргарита Картушева возвращается обратно в Москву, в свой институт. Я взял ее на пушку, сказал, что мне ВСЕ известно, и она может не отпираться, это совершенно бесполезно.

– А почему ты решил, что деньги и бумаги у нее?

– Дамы всегда отбирают у мужей зарплату, разве не так? – шутливо сказал Земцов.

– Не знаю. – Я покачала головой. – Наверное. Я никогда не была замужем.

– Марго нужна была страховка в виде денег и бумаг, она ее и получила. А если бы Данько передумал вызывать ее в Испанию? Зачем ей рисковать? Кстати, она и подсказала Данько взять бумаги Дмитриева. Так, на всякий случай. Если бы Данько обнаружили в Испании и поднялся бы шум, он мог предложить тебе бумаги в обмен на молчание. Или бумаги плюс часть денег. Короче, был бы форменный торг. Это они хорошо продумали. Голова варит.

– А почему Марго пришла на встречу со мной и разыграла спектакль, будто ничего не знает о Данько? Могла бы и не приходить!

– А вот это было бы ошибкой с ее стороны. Первая. А вот вторая: она хотела через тебя прощупать обстановку, узнать, какие шаги предпринимаются в отношении Стаса. Ты же могла ей все выплеснуть, проинформировать…

Я даже не подозревала, что Земцов настолько хорошо разбирается в людях. Я считала себя неплохим психологом – меня многому научила жизнь, но оказалось, что он намного лучше ориентируется в окружающем мире. Или в нем просто ни на секунду не умирал охотничий инстинкт?

– Ты прав…

Он бросил на меня взгляд искоса.

– Таким образом, Марго все рассчитала. Но просчиталась в одном.

– В чем?

– В том, что тебе буду помогать я.

– От скромности не умрешь!

– Мне просто очень хотелось тебе помочь.

– Спасибо.

Мне вдруг все стало как-то странно безразлично. Наверное, слишком многое на меня свалилось. Я была не готова к тому, что близкие люди и события предстанут в совершенно новом свете.

– Я все-таки не очень верю, что Марго так охотно сдалась. Я с ней общалась. Она девушка себе на уме. А ты, получается, пришел, надавил, и она раскололась. Что-то не очень верится. Извини, но это так…

– Правильно, что не веришь. Но у меня есть свои секреты воздействия на людей, которые я не собираюсь тебе раскрывать. Извини…

Я подняла брови.

– Все в порядке? – продолжил Земцов. – Бумаги с деньгами на месте? Cтало быть, о’кей.

Он молчал и смотрел на меня.

– О’кей, – тупо повторила я, глядя на него во все глаза.

– Я устал. Пора отдохнуть. Завтра…

– Что завтра? – встрепенулась я. – Ты уезжаешь в Омск?

Он кивнул.

– Да.

– Ясно, – внутри меня все оборвалось. – Ну что ж! Спасибо за помощь.

Слова застревали в горле, и я замолчала. Пошел ты, охотник, далеко и надолго. И кто ты вообще такой, чтобы портить мне жизнь и нервы? Я сглотнула. Ситуация вполне дурацкая. Ведь я как-то должна отреагировать.

– Утром улетаешь?

– Еще не знаю.

Земцов смотрел на меня, а я на него.

– Ну что ж! – Я издала краткий смешок. – Счастливой дороги. Ты во сколько уйдешь?

– Без понятия. Как встану.

– Ясно, – повторила я во второй раз. – Гуд бай!

Не оборачиваясь, я вышла из комнаты.

Спала я плохо. Несколько раз просыпалась и тупо смотрела в потолок. Одна полоса моей жизни заканчивалась. Это понятно. Начиналась другая. И это тоже понятно. Но как мне быть с Земцовым? Я почему-то никак не могла себе представить, что он завтра улетит и все закончится. Хотя такие краткие встречи-увлечения в прошлом у меня были, и не однажды, но здесь другое… Или я сама себя накрутила? Выдумала отношения, которых нет и не было? Просто хороший секс и ситуация, которая свела нас вместе, поставила лицом друг к другу? С его стороны – крепкое мужское плечо, с моей – беспомощность и растерянность. А мне уже показалось… Что?

В середине ночи я поднялась с кровати и пошла на кухню. Решила выпить снотворное.

Я проходила мимо дивана, на котором спал Земцов, как вдруг он схватил меня за руку. От неожиданности я вскрикнула, но Андрей молча притянул меня к себе.

– Я…

Он закрыл мне рот поцелуем, от которого я чуть не задохнулась. Он всегда предпочитал решать все именно так – закрывая мне рот. Его губы обычно были горячими, а мои холодными. Но на этот раз наоборот…

Руки скользнули по плечам и торопливо сдернули ночную сорочку. Она с легким шелестом упала на пол. Внезапно меня охватил холод, стала бить крупная дрожь. Андрей крепко обнял меня. Я прижалась к нему, но холод не проходил.

Его губы скользнули по моей шее и уткнулись в плечо. Его била та же дрожь, что и меня. Я это ощущала всем телом, потому что мы были настроены на одну волну, и каждое его движение отзывалось смятением во мне.

Он старался сдерживать себя, но получалось плохо. Уже через секунду его пальцы крепко стиснули мне плечи, мне стало больно, но вместе с тем так естественно было лежать в его объятиях, так приятно… Чувство, будто я вернулась к себе домой.

Он снова прикоснулся к моим губам, как бы желая попробовать их на вкус. Я тихонько рассмеялась. Андрей отстранился, но я обхватила его шею руками и притянула к себе. Его запах, близость заставляли мое сердце учащенно биться. Дрожь во мне стихла, и постепенно по телу стало разливаться обжигающее тепло. Меня пронзило острое желание: страстное, ненасытное. Я провела языком по его верхней губе, а потом слегка куснула нижнюю и наконец вонзила язык между ними, как бы желая исследовать каждую складочку его горячего рта.

На меня нахлынуло исступление. Где-то в глубине сознания я понимала, что эта ночь – последняя. Завтра он улетит навсегда, и мне хотелось запомнить его, запечатлеть в памяти, вобрать в себя его запахи, силу, красивую рельефность мышц. Пусть завтра мы расстанемся, но эта ночь моя, и никто ее у меня не отнимет.

– Подожди, – шепнула я ему.

– Что?

– Одну минуту.

Я вскочила с дивана и подбежала к музыкальному центру. Включила свою любимую музыку: легкие латиноамериканские ритмы. Мне хотелось сделать эту ночь волшебной, неповторимой, из тех, что запомнятся на всю жизнь.

Я подошла к дивану, и руки Андрея по-хозяйски легли на мои бедра. Меня покоряла в этом мужчине властность, сознание собственной силы и уверенность. Я замерла. Его рука скользнула между ног и принялась гладить внутреннюю сторону бедер. Я ощутила такое сильное томление, что вцепилась руками в свои волосы, чтобы сдержать крик, рвущийся изнутри.

– Я не могу, – прохрипела я.

Андрей вскочил с дивана и рывком уложил меня на него. Его губы настойчиво теребили набухший отвердевший сосок, но мне уже хотелось большего, и, словно поняв мое настроение, Андрей вошел в меня. Его дрожь отдалась во мне… Горячая волна прошла по моему телу.

Мои руки скользили по его спине и ягодицам, мне нравилось чувствовать под пальцами его кожу, хотелось слиться с ним вновь, как и тогда, став единым целым.

Он двигался во мне сначала мягко и медленно, как бы дразня, оттягивая, продлевая удовольствие, затем быстрее, настойчивее. Наконец наши тела сплелись в одном ритме, в одной музыке, в одном танце.

Слов не было, да они и не нужны. Только из горла у меня вырывался стон и легкий хрип.

Я приближалась к пику наслаждения и крепче вцепилась пальцами в Андрея. В теле бушевал жар, готовый в любой момент излиться горячей лавой. Но все же я оказалась не готова. Мое тело содрогнулось в последнем рывке, словно бурное течение подхватило и понесло меня в бешеном водовороте. Я тонула в наслаждении вся, без остатка, не зная, где кончается мое тело и начинается его.

Опустошенная, обессиленная, c влажными от пота волосами, я лежала, не зная, сколько времени прошло в его объятиях, прислушиваясь к стуку своего сердца. Оно билось растерянно, пугливо, словно застигнутое врасплох.

Я провела языком по плечу Андрея. Оно было соленым от пота. Потом куснула его.

– Не съешь? – шутливо спросил он.

– Съем. Обязательно. Всего. Либо сразу, либо по частям.

Он освободил руку, которой обнимал меня, и положил себе под голову.

Мы лежали рядом. Наши разгоряченные тела соприкасались. От нас шел жар, который мы так и не сумели погасить.

– Хочется курить. Можно?

– Кури.

Я прикрылась пледом. Андрей перешагнул через меня и пошел в кухню. Через пару минут вернулся с пачкой сигарет и с пепельницей.

– Давай я лягу с краю. Так будет удобней.

– Ложись. – Я подвинулась.

Андрей лег и закурил. В темноте огонек его сигареты сигналил маленьким маячком.

Он поставил пепельницу себе на грудь и стряхнул в нее пепел.

– Тебе было хорошо?

– Отлично. А тебе?

– Спрашиваешь! – усмехнулся он.

К сожалению, я не видела в темноте выражения его глаз. Я понимала, что разговор пойдет о чем-то другом, не просто о проведенной вместе ночи. Но я также понимала, что разговора может и не быть. Мужчины любят все усложнять и уходить от ответов на неудобные вопросы.

Мы молчали. Я просто смотрела на тлеющий огонек сигареты и ждала, когда Андрей начнет разговор.

Но он молчал. Я решила начать первой.

– Ты все-таки решил улететь?

Он повернулся ко мне. У меня возникло искушение зажечь свет – так я могла бы увидеть его глаза, прочитать в них реакцию на свои вопросы.

– Да, – ответ прозвучал довольно резко и отрывисто. Словно он ждал вопроса. Что ж! По крайней мере, теперь мне ясно, что Андрей хотел оставить мне долгое воспоминание о короткой ночи. Прощание. Конец. End.

Вообще-то я тоже хотела этого. Или нет? Мои планы внезапно поменялись?

– Ты мог бы остаться здесь на какое-то время. Пожить.

– Зачем?

– Ну… – я не нашлась, что ответить, и замолчала.

Яростным движением Андрей потушил сигарету в пепельнице. А потом с громким стуком поставил ее на пол.

– Давай спать!

– Ну, нет! – я разозлилась на него по-настоящему. – Ты спишь со мной, а потом исчезаешь. Не хочешь или боишься серьезного разговора. Делаешь вид, что между нами нет ничего особенного. Так, рядовой секс с рядовой женщиной. Твое поведение – просто идиотское. Я не могу подобрать других слов. Извини, но не могу.

– Я пойду спать в другую комнату.

– Еще чего! – Я схватила Земцова за руку. – Ты никуда не пойдешь, пока не ответишь мне. Я что, тебя не устраиваю? У тебя есть другая женщина? Или дело в чем-то другом.

– В чем-то другом, – с расстановкой произнес он.

– И позволь узнать, в чем? Я как-то не догадываюсь, где тут собака зарыта. В чем моя вина?

В ответ я услышала вздох.

– Я не знаю, поймешь ли ты.

– Типичная отговорка. Говори!

Я села на диване и сцепила руки.

– Ты просто все время на меня давишь. Тебе хочется властвовать, подчинять себе. В конце концов ты вытрешь об меня ноги, перешагнешь и пойдешь дальше…

– И ты такого об мне мнения? – холодно спросила я. – Я что, по-твоему, похожа на паучиху или на отъявленную стерву? По-моему, я не давала тебе повода так обо мне думать.

– Ты просто все забыла…

– Если ты имеешь в виду слова, которые я говорила тебе в сторожке, то ты должен был понять мое состояние: меня загнали в угол, мне угрожала смертельная опасность, а ты ничего не делал, чтобы меня как-то успокоить. Ты молчал. Это меня тоже нервировало. А потом… какая разница, что было в прошлом? Главное – что есть в настоящем и тем более – в будущем. Разве не так? Зачем ворошить старое? Даже если я и вела себя не лучшим образом, то тогда мы были мало знакомы. Разве в последнее время я давала тебе повод так обо мне думать?

– Природу не переделаешь.

– Слушай… – у меня даже зубы стучали от злости. Я готова была разорвать его на части. – Если ты так считаешь, то мне тогда на тебя наплевать. Можешь уматывать хоть сейчас. Беги, бери такси и мчись в аэропорт. На ближайший рейс. Если ты думаешь, что женщина – это игрушка на час или ночь, захотел – поиграл, захотел – выбросил, и при этом прикрылся словами о каком-то мифическом прошлом и старых обидах, тогда тебе действительно лучше исчезнуть из моей жизни. Как можно скорее. Я даю тебе слово, что я никогда больше тебя не побеспокою. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах.

От напряжения, злости и обиды у меня брызнули слезы. Я плакала, не стесняясь.

– Чего ты сидишь? Проваливай, если тебе нечего сказать. А судя по твоему молчанию – нечего.

Андрей рывком поднял меня с дивана и с силой тряханул за плечи.

– Ты…

– Что я? Стерва, сволочь, дрянь и гадина?

Но вместо ответа он закрыл мне рот поцелуем. Как всегда и делал. Но я уперлась рукой и оттолкнула его.

– Этими штучками ты меня уже не проймешь. Уходишь – так уходи. Ты же видишь, в каком я состоянии. А потом, мы квиты. Ты мне помог, и я тебе презентую огромное спасибо. А твоих подачек напоследок мне не надо. Прибереги их для другой.

– Замолчи! – прошипел он.

Даже в темноте я видела, каким гневом горели его глаза. Он снова с силой тряхнул меня.

– Замолчи.

– Что? Правда глаза колет, не так ли?

– А если я сделаю тебе предложение стать моей женой?

Его слова не сразу дошли до меня. А когда дошли, я замолчала и, уставившись на него, невольно сделала движение назад.

– И где твой запал?

– Ты… смеешься надо мной?

– Хохочу во все горло, разве ты не видишь? Просто корчусь от смеха в коликах.

– Оно и видно.

– Ну так что? Где ответ? Кто-то упрекал меня в трусости. Ты не знаешь, кто?

Я молчала.

– Я должна подумать.

Я не верила, что он говорил это серьезно. Как ни старалась.

– Ты мне не веришь?

– Честно – не верю. Утром ты возьмешь свои слова обратно. А я буду выглядеть полной дурой.

– Лера! Лера! Ты сама никому не доверяешь. А хочешь от других, чтобы они доверяли тебе…

По моему телу прошла дрожь. Мы стояли друг перед другом абсолютно голые и вели этот разгоовр.

Я не успела ничего сказать, как Андрей, подойдя ко мне, встал на одно колено и заговорил быстрым речетативом:

– Убедительно прошу Валерию Тураеву стать женой Земцова Андрея, который просто не переживет отказа.

Я невольно рассмеялась. Он встал с колен и обнял мои бедра. Рука скользнула между ног, и мое тело мгновенно отреагировало на прикосновение его пальцев. Из меня полился влажный горячий сок.

– Ты хочешь вырвать из меня согласие нечестными приемами? – спросила я, запуская руку в его волосы.

– Я же грязный парень и пользуюсь грязными запрещенными приемами. Ударами ниже пояса. Разве ты меня еще не раскусила?

– Теперь-то уж я точно знаю, чего от тебя можно ожидать. Врасплох ты меня не застанешь.

Он подхватил меня на руки.

– Сумасшедшая, – нежно прошептал он, покрывая поцелуями мое лицо.

– Какая есть, – выдохнула я, обхватывая руками его шею. – Придется тебе принимать меня такой и не пытаться переделать.

– Согласен. Ныне и вовеки веков. Аминь!

Утром я проснулась раньше Андрея и хотела разбудить его, но потом, посмотрев, как он спит, решила, что не надо – пусть выспится.

Я накинула пеньюар и хотела выйти на кухню, но мое внимание привлекла бумажка на полу. Я нагнулась. Билет на самолет. На сегодня. Вылет в пять вечера.

Я подняла билет и пошла с ним на кухню. Хотелось курить. Я вернулась в комнату и взяла сигареты Андрея, лежавшие на полу рядом с пепельницей.

В пачке три сигареты. Мне хватит. Я подумала, какие же все-таки мужчины трусы. Он подстраховался и купил билет заранее, отрезая тем самым себе все пути к отступлению.

Я выкурила две сигареты и встала, чтобы сварить кофе. Вместо одной ложки положила две. Мне нужно было окончательно проснуться и вернуться в реальность. Я стояла около плиты, чтобы кофе не убежал, и смотрела то в окно, то в джезву.

– Ты уже проснулась? Доброе утро.

Я резко обернулась. Андрей стоял, прислонившись к притолоке двери, и широко улыбался.

– Ну привет! Я проснулся, а тебя уже нет.

Сзади раздалось характерное шипение. Так и есть! Убежал кофе. На белой плите появились темно-коричневые разводы.

– Черт! – Я стояла и смотрела на плиту. Перед глазами все расплывалось. Я изо всех сил старалась удержать слезы и не показать Земцову, что я плачу.

– Я помогу тебе.

Я мотнула головой.

Андрей подошел и прижал меня к себе. Я освободилась от его объятий.

– Не надо.

– Ты курила?

– Да.

– Перенимаешь у меня дурные привычки?

– Они у меня были всегда.

– Надо исправляться.

– Мне не смешно.

– Мне тоже.

Я опустила голову.

– Лера? – Андрей взял меня за подбородок и посмотрел в глаза. – Что случилось? У тебя снова неприятности? Пока я спал, тебе позвонили…

– Прекрати!

– А это уже серьезно. Я тебя во второй раз спрашиваю: что произошло?

Я кивнула на стол.

– Твой билет.

– А… – Он взял и повертел его в руках. – Да, я купил его.

– Зачем тогда вчера была эта комедия? Зачем ты cделал предложение, затащил меня в койку? Хотел доказать самому себе, что ты – неотразимый мачо? Что ж, тебе это удалось!

– Значит, ты ничего не поняла.

Он взял билет и разорвал его на мелкие кусочки.

– Ты считаешь, что я обыкновенный трепач?

Я пожала плечами.

– А насчет предложения… могу и повторить.

– Тогда незамедлительно. И много-много раз.

– Иначе не поверишь?

– И не подумаю.

– Тогда – загибай пальцы…

ЭПИЛОГ

Солнце мягкими закатными лучами освещало снег, и тени, ложившиеся от елей и сосен, становились резче и глубже.

– Ты все взял? – я обернулась к Андрею. Он остановился и стряхнул с лыжной палки налипший снег.

– Ты еще спрашиваешь? Посмотри, какой бурдюк за спиной. Вчера еще вездеход лес таранил. Приедешь – удивишься.

– Бурдюк вижу, – фыркнула я. – Но вдруг что-то забыл?

– Я ничего не забываю, – ответил он. – Ничего и никогда.

Колкость так и не слетела с моих губ. Я уже поняла, что иногда нужно промолчать и уступить. Ради нас.

Мы снова тронулись в путь.

Дорога была знакома, но за год я уже подзабыла ее. А потом, настроение, с которым я ехала сюда год назад, и сегодняшнее – резко отличались друг от друга. Тогда мной владели страх, растерянность, обида. А сегодня на душе были восторг и ликование. И еще чувство безграничной свободы, которое бывает всегда при встрече с дикой первозданной природой. Когда кажется, что эти места никто не открывал до тебя и ты здесь – первопроходец.

Мы ехали молча. Изредка Андрей оборачивался и смотрел на меня. Он улыбался, а я, напротив, была сосредоточена и серьезна.

Мы выехали к озеру.

– Узнаешь?

Я кивнула.

Все было как тогда: черные ели и закат. Алые и оранжевые полосы. Вот только мне казалось, что маленькие елочки немного подросли и поднялись над сугробами. Хотя, возможно, это была всего лишь иллюзия.

Мы нырнули в густой ельник. Я задела головой тяжелую ветку, и снежная пыльца посеребрила меня с головы до ног.

Я остановилась, отряхиваясь.

Андрей подъехал ко мне.

– Искупалась?

– Похоже на то.

Он стал стряхивать с меня снег. Снежинки таяли на губах. Андрей поцеловал меня.

– Ты – прохладная, – он провел пальцами по лицу, нежно обводя его контур. – И влажная.

Я сняла варежку и погладила Андрея по щеке.

– А ты горячий.

Он рассмеялся.

– Верно. Разгорячился. Даже жарко стало. Скоро приедем. Ну что, прибавим ход?

– А я не тороплюсь.

– Зато мне не терпится поскорее приехать.

Мы снова двинулись в путь. Вскоре мы выехали ко второму озеру. На снег легли ярко-розовые полосы, а небо было серо-синим. На снегу были видны следы от шин.

– Мой вездеход отметился. – Андрей воткнул лыжные палки в снег. – Последняя остановка перед решающим рывком.

Я стояла как зачарованная и пыталась унять волнение, охватившее меня. Только подумать: через несколько минут я увижу ту самую избушку, в которой пробыла в таежном плену год назад. Теперь я понимаю, что это были счастливейшие моменты моей жизни. Как жаль, что многое мы можем оценить только постфактум, спустя время.

– Ну что, поехали?

Я кивнула головой.

Когда мы выехали на поляну, где стояла избушка, на моем лице невольно расплылась улыбка. Справа от двери на двух колышках висело белое полотно с надписью: «Я люблю тебя!»

– Ну как?

– Спасибо.

Я вошла в избушку и ахнула. Здесь все было по-другому. Андрей постарался на славу, завез красивые покрывала, картины на стену, складной столик с новой посудой.

– Я вчера здесь все хорошенько натопил, поэтому стужи нет. Но все равно пока посиди в дубленке.

– У меня теплый свитер. Не замерзну.

Я сняла дубленку и подбежала к печке.

– А где котелок?

– В углу. Тебе нужен старый котелок?

– Ага! И еще две кружки.

– Сумасбродница. Да вот они, никуда не делись.

Я схватила кружки и прижала их к груди.

– Миленькие и родные, как часто я вас вспоминала!

– Получается, что тебя устроит и старый топчан. А я-то старался и привез хорошую складную кровать. Собирался сделать сюрприз и все здесь обновить.

– Нет-нет. Я хочу все так, как было. Мне так нравится. Правда.

– Ну как хочешь.

Я села на топчан, а Андрей встал посередине избушки.

– Как здесь здорово.

– Да? А я уже начал сомневаться в том, что угодил тебе.

– Нет. Все так. Но мне хочется по-старому…

– Надеюсь, ты не откажешься от этого! – Андрей показал на большую корзинку, стоявшую в углу. Это был праздничный набор: шампанское, шоколад, красная икра, консервы, конфеты…

– Вау! – Я подошла к нему и сплела свои пальцы с его. – Я так счастлива, ты даже и не представляешь.

Он смотрел на меня и улыбался.

– Дорогая! Ты самая сумасбродная, капризная и вздорная женщина из всех, кого я знал. И я тебя очень люблю. С тобой не соскучишься.

Я прильнула к его груди.

– Даже не верится, что год назад мы встречали здесь Новый год.

– И встречаем опять, – подхватил он. – Ты так захотела.

– Ага! – Я запрокинула голову вверх и рассмеялась. – Захотела.

Медленный томительный поцелуй растаял на моих губах прежде, чем я снова обрела способность говорить и думать.

– Ты знаешь, чего я сейчас хочу?

– Конечно, нет.

Я поднялась на цыпочки и прошептала ему в ухо свое желание.

– Что ж! – В его глазах вспыхнул огонек. – До Нового года у нас много времени. А медвежья шкура отлично сохранилась с прошлого года.

– Только сначала я хочу выпить кофе из этих старых кружек и послушать шум тайги. Мое желание исполнимо?

– Ну, конечно. Только подожди немного. Я сейчас все сделаю.

Я задержала вдох. Говорят, что счастья много не бывает. Сейчас я была полностью согласна с этим утверждением. Я смотрела на Андрея и понимала, что это мой самый родной и близкий человек. Мужчина, c которым я научилась заново жить, любить и мечтать.

– Андрей, – прошептала я. – Иди ко мне. Кофе может подождать.

Content

Екатерина Гринева
Телохранитель,
или
Первое искушение

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ЭПИЛОГ