Маргарита Южина

Зрелые годы Джульетты

Глава 1

Скатертью дорога…

– Ромео! Милый мой Ромео!!! – с чувс-твом гаркнула Глафира и без сил рухнула на хлипкий библиотекарский стул.

Интеллигентная мебель к проявлению столь бурных театральных эмоций не привыкла. Стул, предательски хрустнув, подкосил ножки, и Глаша со всей дури ухнула на пол. Но это ее ничуть не расстроило – этюд был отыгран, что называется, на разрыв. Все испортила ворвавшаяся в читальный зал тощая и вредная Зинаида Васильевна, начальница Глаши.

– Ну Глафира же Макаровна! – недовольно заговорила она. – Сколько можно?! Я ж вас просила – в рабочее время никаких пошлых призывных кличей не исторгать! У нас приличное заведение!

– А что такого я исторгла? – ворчливо буркнула, вылезая из-под стойки, Глафира. – Я вся в работе, Шекспира, можно сказать, по ролям читаю! Чего вам не сидится там, в своей кону… в своем кабинете? Между прочим, из-за меня одной в этом месяце читателей прибавилось на семь штук!

– Да из-за вас одной нас отсюда скоро выселят! – перешла на визг начальница. – Сейчас ведь опять прибежит жена нашего дворника Ромео Писитдиновича и обвинит всех и вся в домогательствах к ее супругу! А то вы не знаете!

Глаша знала. Сколько раз она репетировала, столько эта жена и прибегала. Прямо удивительно, как она все слышит! Ухо у нее к стене привязано, что ли?

– А потому что нечего называть таким именем кого попало! – фыркнула Глаша. – Ростом с мышь, а туда же – Ромео!

– Да и вы, надо сказать, еще та Джульетта, – язвительно скривилась Зинаида. – Поди-ка уж сороковины справили!

– Сороковины это ж… поминки вроде бы? – испуганно захлопала глазами Глаша.

Зинаида Васильевна поняла, что ляпнула не то, замахала руками, сморщила нос и затараторила:

– В общем, Глафира, хватит! Прекращай мне тут всякие любови разыгрывать! Вот приходи домой и там – можешь стулья крушить, можешь… да хоть об батарею головой бейся, слова не скажу, а здесь чтобы все по рабочему плану было, понятно? И если еще раз услышу…

– Не, ну скоко ж можно мово мужука зазывать, я жутко интересуюся?! – раздался гневный вопль, и на пороге старенькой библиотеки появилась грозная Маня, супруга тщедушного дворника Ромео Писитдиновича. – Это кто тута опеть семью рушит? Глашка?!! Ты опеть?

Глафира ссориться не хотела. А если честно, она попросту боялась скандальной Маньки – та ведь и в лохмы запросто вцепится, ей это раз плюнуть. Потому Глаша мило растянула губы в улыбке и повернулась к начальнице:

– Зинаида Васильевна, так вы говорите, что в зале нужно устроить стенд?

Но Зинаида с еще большей опаской относилась к Маньке и выручать Глашу вовсе не стремилась. Она криво усмехнулась, мстительно качнула головой и спешно удалилась к себе в кабинет, захлопнув дверь и повернув в замке ключ.

– Что вы хотели взять почитать? – не гася улыбки, обратилась Глаша к Маньке с внутренней дрожью. – Настоятельно рекомендую Тургенева, там такие тонкие отношения, такие…

– Вот что, красавишна, – тяжело дыша, облокотилась на стойку Манька. – Это я тебе рекомендую… ежели ты… ишо… хоша бы раз… помянешь мово Ромку, я ить не погляжу, чо у тебя тута книжки везде понасованы, разрисую, как бог черепаху, понятно говорю?

– Понятно, – прилежно кивнула Глаша и нервно сглотнула. – Больше ни-ни… А… не вашего Ромео можно? Помянуть? Вот, к примеру, у Шекспира тоже есть такой один, Ромео, так я его всегда… упоминаю. Его можно?

Манька задумалась на секунду, потом решительно мотнула головой:

– Нет. Того тоже нельзя. А вдруг мой отзовется. Я вот не знаю, кого ты тута кликала, но свово Ромку я ужо на пороге догнала, так что зови лучше… Иванушку-дурачка, во! У нас, кстати, сантехник Ванька работает, може и скличешь его, он ради бутылки завсегда прибежит.

– Спасибо… – пробормотала Глаша и подтянула к себе новый стул. Перебирать всех литературных героев с Манькой не хотелось.

И все же домой Глаша неслась в приподнятом настроении. У нее получилось! Роль Джульетты так ей удается, что даже соседи сбегаются – верят! Надо обязательно сказать Рудику! Теперь-то ему деваться некуда, даст ей роль. Да и в самом деле, сколько можно ее мариновать?

По дороге домой Глаша еще успела заскочить в магазин, чтобы купить хлеба и баночку рыбных консервов – сварит сегодня ухи, глядишь, Рудик и не заметит, что деньги кончились.

– Рудик! Рудо-о-олльф! – крикнула она прямо с порога. – Сейчас я что тебе расскажу!..

Рудольф не отвечал.

– Рудик, ты дома?

Она бросила пакет на кухне и заглянула в комнату: ее гражданский супруг, или по– правильному сожитель, возлежал на диване и угрюмо гипнотизировал взглядом потолок. Видимо, любимый переживал очередной творческий кризис. В такие минуты от Глафиры требовалось максимум заботы, изворотливости и женской мудрости, чтобы не довести мужа до нервного срыва. По опыту Глаша знала, в этом случае очень помогает кусочек красной рыбки и бутылочка пива, но у нее хватило денег только на булку хлеба да банку сайры.

Быстренько переодевшись, Глаша прос-кочила на кухню и заступила на кулинарный пост. Не прошло и тридцати минут, как в кастрюле уже булькала уха, на тарелочке румянились гренки, а на тонком блюдце высилась небольшая горка драников – оладий из тертой картошки. Теперь надо было уговорить Рудика отведать кушанья.

Глаша глубоко вздохнула, мельком поправила кудри, одернула платьице и шагнула в комнату.

– Рудик! А что я там приготовила! – хитро заблестела она глазами и стала призывно подмигивать.

Рудольф даже не моргнул. Он сочно швыркнул носом и еще суровее сдвинул брови. Глаша невольно им залюбовалась. Нет, все же стоило столько лет жить в одиночестве, чтобы потом, когда надежда совсем исчезнет, получить от судьбы такой вот подарок! Рудик был сказочно красив! Просто божественно! Прямой нос, прекрасные серые глаза, брови эдаким вороньим крылом, узкие, поджатые губы (не какие-то там слюнявые лапти) и волосы – роскошные волны над высоким, чистым лбом! А если еще учесть талант Рудольфа! Глаша даже сейчас, спустя два года после того как любимый к ней перебрался, до конца не могла поверить в такое счастье.

– Руди-и-ик, а кто пойдет кушать, а? Кого там рыбка ждет? – медовым голоском пропела Глаша. – Рыбка глазками водит, смотрит – когда же ее Рудик кушать придет?

– Так ты что, рыбе даже глаза не вытащила? – недовольно глянул на Глашу Рудик. – То есть я буду уху есть, а рыба на меня глядеть с немым укором, да?

– Ну кто тебе в сайру глаза положит, – отмахнулась Глаша. – Пойдем, я там еще драников напекла. И гренки пожарила. Рудик, не изводи себя, ценители театра не простят тебе, если ты свой талант заморишь голодом.

– Да уж… – скрипнул диваном Рудольф и, поднявшись, нехотя поплелся на кухню. – Вся жизнь к ногам почитателей! А что взамен?! Одно дикое непонимание! Мелочные склоки! Меркантильные придирки… Где там у тебя драники-то? А что, пива купить не догадалась? И рыбы настоящей, а не такой?.. Ну и где в этой тарелке мясо?

– Рудик… здесь… как бы нет мяса, – крякнула Глаша. – Это… как бы… уха. Там рыба.

– Я тебе триста раз говорил! Это твое убогое «как бы» оставь деревенским девочкам! Надо расширять словарный запас! – взорвался Рудик, нервно бухнулся за стол и задумчиво поднес ложку ко рту. Видимо, уха получилась неплохой, а может, Рудольф слишком был голоден, но после того, как тарелка опустела, он все же снизошел до разговора. – Я просто не могу так работать! Меня постоянно подсиживают!

– Что, опять муж Верблюдовской прибегал и устроил скандал? – сочувственно спросила Глаша. – Я же тебе говорила, убери ты ее с главных ролей. У тебя и без этой выскочки хороших актеров хватает.

– Да? – нервно бросил ложку Рудольф. – А кто мне будет играть молоденьких девочек? Анфиса Аркадьевна? Или, может быть, Нина Леонидовна?

– Ну… у тебя есть Ирочка.

– Да! Ирочка есть! Только она весит ровно центнер! И мой Отелло – хлипенький Игнат Борисович – ее никак задушить не может! Нет, он бы, конечно, задушил, так ведь в зале же от гогота со стульев падают! С балконов орут, чтобы он МЧС вызывал, иначе не одолеет!

– Ну и что… Вот в августе же одолел, и никто не смеялся, – вспомнила один из удачных спектаклей Глаша.

– В августе я на себя эту роль взял и самолично придушил неверную! И потом, мы тогда загримировали под Дездемону Марину Львовну. Просто чудо, что никто не понял, сколько ей лет на самом деле.

Глаша хотела было сказать, что и Отелло у них совсем не первой молодости, но добавлять масла в огонь не стала. А Рудольф продолжал гневаться:

– Да все бы ничего. Но сегодня опять приволокся этот Казимир, наш директор ДК! Ему, видишь ли, срочно приспичило требовать деньги за аренду! Время подошло! Как будто искусство подвластно времени! Как будто у меня эти деньги на полу валяются!

– Но… ведь тебе же сдавали на аренду… – припомнила Глаша. И зря. Потому что эдакая память вызвала еще больший гнев у гражданского супруга.

– Сдавали! А на что я костюмы покупал?! На что мы заказывали автобус, когда выезжали на гастроли в Коркино?! Кстати, а у тебя когда зарплата?

– У меня? Так… скоро будет… На следующей неделе…

– Ну вот! А как мне до этой самой недели жить?! Господи! Как тяжело сеять вечное!

Рудольф отодвинул стул и, горько вздыхая, побрел обратно на диван.

Глаша понеслась за ним. Судьба ей подарила в мужья удивительно талантливого человека: режиссера, постановщика, актера, – и Глафира Капитонова не уставала ее за это благодарить.

Еще бы, Глаше было с чем сравнивать. Молодой девчонкой она вышла замуж за парня из своего двора, но супруг оказался на удивление ленивым, к тому же слишком тяготел к спиртным напиткам. И ведь не просто так тяготел, паршивец, – продавал вещи из дома, да еще и руки распускал. Однажды, после того как муженек продал единственную ценную вещь, оставшуюся в доме, – телевизор, за который Глаша даже не успела до конца рассчитаться, – она собрала в пакет парочку трусов, носки и выставила благоверного из квартиры. На этом Глашина семейная жизнь и закончилась.

Очень долго на Глафиру как на жену никто не зарился. А ведь она и хозяйка чудесная, и характер у нее золотой, но… Никому такое сокровище не требовалось. Она совсем было отчаялась и от тоски записалась в местный ДК, в театральный кружок, где ее наконец-то и нашло долгожданное женское счастье в облике Пудикова Рудольфа Семеновича. Пудиков сначала одарил ее главной ролью в новогодней сказке «А Баба-яга против», потом начал интенсивно строить глазки новоиспеченной актрисе и вскоре без лишних разговоров переселился в ее двухкомнатную квартиру. С этого момента жизнь Глаши заиграла красками. Правда, заработок у Рудика оказался непостоянный, да и его Глаша не видела, но зато любимый открыл для нее необыкновенный, сказочный мир театра! И что бы там ни говорил Глаше ее родной братец Димка, что-де Рудик ее только использует, что он нахлебник и альфонс, Глафира была настолько счастлива, настолько ее переполняли неистраченные чувства, что она даже… она даже взяла и сама написала пьесу! Да! Специально для театра своего Рудольфа! Пьеса рассказывала про их запоздалую, немыслимую любовь и называлась «Джульетта и Ромео среди вас». Конечно же, в роли Джульетты Глаша видела только себя, а Рудольф должен был преобразиться в современного Ромео, однако… Рудик отчего-то все никак не ставил такую потрясающую вещь. Как он объяснял, им обоим надо было накопить чувств для создания сего шедевра. Глаша терпеливо ждала и в это время опекала своего любимого как могла.

– Рудик, ну ты же знаешь, Казимир – обычный убогий человек, – тихонько гладила мужа по руке Глаша. – У него нет мечты. Ты не представляешь, как это – жить без мечты! А у тебя есть театр. Есть я. Есть твои пьесы… Рудик, а когда ты начнешь ставить «Джульетту и Ромео»? Я сегодня репетировала, у меня получилось.

Рудик нервно дернулся:

– Глаша! Ну что у тебя там получилось? Господи, как же тебе объяснить?.. Для этой постановки ты должна стать настоящей актрисой! Ты должна уметь перерождаться в любой образ! Ты…

– А я умею! – обрадовала любимого Глаша. – Я сегодня уже так в эту Джульетту переродилась, что прибежала Манька и…

– Ну какая Манька, Глаша-а-а… – захныкал Рудик. – Ты должна… Вот понимаешь, скажу я тебе – ползи! Ползи, потому что ты – червяк! И ты должна тут же упасть и поползти, извиваясь! Поверить, что ты и в самом деле – червяк! Проникнуться его мыслями, чувствами, его идеями…

– У червяка-то идеи? – не удержалась Глаша.

– О-о-о-й, да при чем тут червяк? – взвыл Рудольф, ухватившись за голову. – Я в общем! Или, к примеру, скажу тебе – иди голая, потому что ты – Ева! И все! И ты уже на улице в чем мать родила! И никакого стеснения! А потому что ты для себя уяснила: я Ева, кого тут стесняться, когда вокруг одни дубы?! Или вот… скажу – разденься, потому что ты – юная развратница! И ты уже…

– Ну так чего ж, разденусь… вот прямо сейчас… – И Глаша стала стыдливо, путаясь в пуговицах, расстегивать кофточку.

– Ой, я тебя прошу, не надо этой пошлости! – поморщился Рудольф. – Как на приеме у сельского врача, честное слово!.. Нет, Глаша, не готова ты еще к великой роли.

– Да готова, говорю ж тебе! – пыталась убедить супруга Глаша. – Я уже пробовала! Получается!

Рудольф плюхнулся на диван, посмотрел на жену и вдруг, дернув бровью, сказал:

– Получается? Готова? Умеешь перевоплощаться? А докажи! Вот тебе задание: завтра вечером ты должна выступить в роли… ну, скажем, в роли продажной женщины. Дерзай.

– Погоди, – оторопела Глаша. – Это где ж я выступать буду? У вас в ДК? Так я сразу говорю: тебя Казимир и вовсе на порог потом не пустит. Он же такой зануда, ему ж разве объяснишь, что это я роль играю.

Рудольф фыркнул:

– А разве у нашего ДК стоят продажные дамочки? Они у нас на остановке Хрусталево деньги зарабатывают.

– Так это что же… мне на Хрусталевку, что ль? – нервно сглотнула Глаша.

– Ну а куда еще?

– Так… меня ж там и правда… я-то в роль вживусь, а они? Они ж в самом деле… ну, заказчики-то, они ж не играть будут! – вытаращилась на сожителя Глаша. – И чего тогда делать?

– А смекалка на что? – склонил голову набок Рудик. – У нас ведь на дорогах девицы стоят не от хорошей жизни. Тяжело им приходится: работы нет, на руках дети малые да родители престарелые, вот и идут торговать телом…

– Да? А я всегда думала, что они больше ничем другим торговать не хотят. Могли б на заводах работать, к примеру, или там…

– Ты вот про это забудь! – прервал ее Рудольф. – Тебе надо снять клиента, убедить его, что ты горемыка, выудить деньги и… И уж тогда мне просто некуда будет деваться! Сразу придется бросать все дела и ставить твою пьесу! Потому что ты – талант! Ну так как? Завтра пойдешь?

Конечно, Глаша была согласна ради любви на многое. Но чтобы торговать собой… Нет, к такому она еще не была готова.

– Знаешь, ни в одном театре актрис не заставляют на панель выходить.

– Правильно, потому что они сами всему научились, а ты… Ой, да кто тебя заставляет! Живи ты как мышь серая!.. Сиди в своей библиотеке да млей от «Каштанки»… Я думал, у тебя хоть какие-то зародыши способностей, а ты…

– Ну знаешь! – задохнулась Глаша. – У меня есть зародыши! И еще какие! Только… только вот на панель…

– Да ладно. Все. Проехали, – отмахнулся Рудик, демонстративно взял телефон и стал набирать номер одной из своих ведущих актрис. Он всегда успокаивался только такими разговорами. – Нина Леонидовна? Ну как роль? Выучили? Побойтесь бога, вы уже второй месяц учите, а осилили только первый абзац. Имейте в виду, у меня очень просила эту роль Ольга Хохлова… Ну что ж с того, что она просто техничка, она мне Снежную бабу сыграет просто виртуозно!.. Хорошо… Да-да… Ладно, завтра я вас прослушаю…

Глаша уныло вздохнула и побрела в спальню – там, на комоде, ее ждала еще огромная куча неглаженого белья, и что бы там ни творилось в театральном закулисье, а дела домашние еще никто не отменял.

Следующий день в библиотеке выдался совсем непродуктивным, ну хоть вой! Не пришел ни единый посетитель! Даже старичок, который приходил исключительно для того, чтобы пообщаться и выразить свое «фи» всему, что показывают по телевидению. Даже суматошная Акимовна со второго этажа, которая и вовсе не знала, что здесь находится библиотека, а прибегала только затем, чтобы узнать погоду, даже мальчишки, которые после катка забегали погреться, – ни единой души.

Вечером, когда Глаша собралась домой, дверь библиотеки неожиданно распахнулась и на пороге появилась прекрасная, точно Снежная королева, женщина. Она рухнула на старенький деревянный диванчик, бросила рядом сумочку и деловито спросила у растерянной Глаши:

– Вы не в курсе, кому жаловаться, если жизнь ни к черту?

Глаша прилежно задумалась, а потом с сожалением покачала головой:

– Даже ума не приложу… А может, вам книжечку? Формулярчик заполним, а?

– Вы думаете, тогда жизнь наладится? – серьезно уставилась на нее прекрасная незнакомка.

– Нет, я вот сколько уже заполняла, а… тоже кругом ни к черту, – вздохнула Глафира.

– А мне зачем тогда советуете всякую ерунду?

– Ну какую же ерунду?! – возмутилась Глафира. – Книги – это ж!.. Да вы возьмите, почитайте! Между прочим, так успокаивает. Оказывается, почти у всех великих жизнь тоже была не сахар! Зато потом они таких высот добились!

– И чего? Ну добились, а толку-то? – грустно вздохнула женщина. – Они ж все равно умерли уже все. А мне… мне еще ра-но… в великие. Хотя я уже в своей судьбе столько всего хлебнула! Вот сегодня! Прямо с самого утра так и начала хлебать! Сначала не завелась машина! И пришлось мне к мастеру тащиться на такси! Потом выяснилось, что я перепутала дни и моя мастер ждала меня вчера, а сегодня у нее выходной! Потом я решила забежать в бутик, выбрала себе туфельки, но моего размера не оказалось! И вот уже под самый вечер направляюсь я домой, и на тебе, последний сокрушительный удар – падаю и рву колготки! Как жить? С такими синяками на коленках… Да когда же вы мне кофе принесете? Я уже здесь полчаса сижу, а вы даже не шевелитесь!

Глаша «зашевелилась». Она рванула в маленький отсек, где в обеденный перерыв Зинаида позволяла пить чай с печеньем, а иногда и заваривать лапшу в пакетиках. Кофе, конечно же, не было. Да и откуда ему взяться, если ни Глаша, ни вторая библиотекарша, баба Поля, отродясь на такие изыски не раскошеливались. А Зинаида своими продуктами не разбрасывалась и кофе пила только в кабинете.

– А вы чай не употребляете? – выглянула из кухонного отсека Глаша.

– Ну налейте чашечку зеленого. Сильно вычурно не надо, можно просто «Мэтр де Тэ»… щепотку… без сахара.

– Ага, – кивнула Глаша и плюхнула в стакан с кипятком пакетик с заваркой «Принцесса Нури».

Женщина взяла в руки горячий стакан, точно гранату. Потом отчетливо всхлипнула и жалобно посмотрела на Глашу:

– Ну вот, я же вам говорила: день хоть выкинь!

– Ой, не то слово, – активно поддержала ее Глафира. – Вот у меня сегодня тоже… ни одного человека. А на меня уже и так Зинаида косится. Мне вот никак нельзя, чтобы без посетителей!

– Чего нельзя-то? – фыркнула женщина. – Скажите, что приходили! Прямо целые делегации, она ж все равно не сможет проверить.

– Вы ее просто не знаете… – вздохнула Глаша. – Это она бабу Полю проверять не станет, а меня… Она ведь меня на работу взяла только потому, что самой здесь сидеть не хочется. Она все время говорит, что у меня лицо не интеллигентное, дескать, мне бы только лифчики продавать.

Женщина пристально взглянула на Глашу и покачала головой:

– Да ну, какие лифчики! Я б у вас не купила. Вам маслом хорошо торговать, подсолнечным. «Золотая семечка». Почему-то мне так кажется.

– Чего это? – захлопала глазами Глаша. – Мне здесь надо. Во-первых, от дома близко, а во-вторых, много времени для репетиций. Я ж еще театром занимаюсь.

– Да что ты! Вот жизнь! Кого только на подмостки не толкает! – всплеснула руками незнакомка и сочувственно погладила Глашу по руке. – Женщина, послушайте, ну какой вам театр? Это не ваше, поверьте мне. Вот я на такую актрису ни за что бы не пошла! На Чадова бы пошла, на Нагиева побежала, на Тома Круза, а на вас… Бросайте вы это зряшное дело…

– То есть как бросайте?! – возмутилась Глаша. – Да я… у меня же и пьеса есть! Для новой постановки! И у меня там, между прочим, главная роль! Я Джульетту играю! А муж мой, он – Ромео!

– Боже мой, у нее еще и муж есть, – едва слышно вздохнула прелестница и громко заявила: – Ну какая из тебя Джульетта? У моей подруги собаку так зовут, мастино неаполитано. Здоровенная такая, голубого окраса, а ты…

– При чем же здесь голубой окрас?! – изумилась Глаша и незаметно для себя перескочила на «ты». – Ты вообще Шекспира-то читала? Ну, повесть о двух влюбленных? Да не таращься, вижу, что для тебя это джунгли. Сейчас… погоди… у меня она прямо на стойке… сейчас… Вот! На, возьми, почитай!

– Детектив, что ли? – недоверчиво поморщилась женщина. – Нет, погоди-ка, я припоминаю… Шекспир, это где всегда умирают, да?

– Не совсем. У него еще и комедии были, но эта книга… да, здесь любовь с печальным концом.

– Ясненько… Фу-ты, шрифт до чего мелкий. А ты к этому Шекспиру с какого боку?

– А я… я изложила свой вариант, – задумчиво возвела глаза к потолку Глаша.

– Чего ж тебе этот не подошел? Шекспир он что, хуже тебя написал? – искренне не понимала женщина. – Ну ты даешь – и писательница, и актриса! Нет, ты не обижайся, но, хоть убей, я не представляю, как это ты на сцене чего-то там изображаешь. Может, все же лучше маслицем торговать? У тебя получится.

– Иди ты со своим маслицем, – окончательно обиделась Глаша. – Вот мы поставим спектакль, я тебя специально приглашу, посмотришь, как мне цветы на сцену будут бросать.

– Милая, какие тебе цветы, – с глубоким сожалением посмотрела на нее поздняя гостья. – Твоя задача на ближайшие лет тридцать – это удержать того недоумка, который взял тебя в жены, прости господи. Сбежит ведь и глазом не моргнет… Ну что ж, пойду я. – Женщина, поставив стакан на подлокотник дивана, поднялась, махнула полой белоснежной шубки и исчезла за дверью, прихватив с собой томик Шекспира.

– Собака у нее… Джульетта… – никак не могла отойти от неожиданной встречи Глаша. – Еще, главное, не верит она…

Она шла домой, а в голове все никак не утихал голос Снежной королевы: «Женщина, послушайте, ну какой вам театр?»

Да неужели она, Глаша, и вправду никого не сможет убедить в своих способностях? И перевоплотиться в придуманную ею самой Джульетту? Ведь она же столько раз проговаривала эту роль у себя в библиотеке! И Манька вон без конца прибегает, боится, что ее дворника уведут. Значит, верит? А может, действительно Глаше надо попробовать себя в разных ситуациях? Например… (ну а чего такого?) пусть даже и в роли продажной женщины? Она же не на самом деле собирается телом торговать, она просто войдет в роль, испытает себя. А потом… конечно, куда потом Рудику деться, будет ставить спектакль по ее пьесе. И опять же, наверное, где-то дамочка в белой шубке и права – Рудольф у Глаши мужчина видный, божественно талантлив, умен. Если Глаша сейчас не покажет ему все свои способности, то запросто может остаться без такого сокровища. А что? Вон как на него женщины смотрят! И помоложе Глаши, и покрасивее. Это еще хорошо, что Рудик ничего, кроме своей сцены, не видит, а так бы…

В общем, как ни верти, а сегодня же вечером ей просто необходимо выйти на большую дорогу. Искусство требует жертв! А уж любовь тем более, чего тут думать!

Выйти она решила в девять часов. Позднее было уже страшно, а раньше… Ну не к пенсионерам же ей приставать, показывать свое актерское мастерство!

Рудольф сегодня был на вечернем спектакле. Глаша никогда таких спектаклей не пропускала – приходила, когда уже зал ДК закрывали, пробиралась на свободное место и сидела тихо, как мышка. Наслаждалась. Она не говорила Рудику, что следит за его творчеством, он бы, наверное, был недоволен этим. И вот сегодня, впервые, Глаша на спектакль не придет. Пусть Рудик там работает, на сцене ДК, а она будет работать на сцене жизни!

Накрасилась Глаша быстро. Да и чего там краситься-то? Посильнее подвела глаза, поярче нарисовала губы, да еще, на всякий случай, ткнула на скулу мушку, чтобы вообще была красота неописуемая! И сама себе понравилась. Она, конечно, никогда бы не осмелилась так накраситься, если бы речь шла о вечеринке или каком-то празднике, но вот для роли…

Загвоздка возникла с нарядом. Ну где взять блестящую кожаную курточку, чтобы до пояса? Или юбочку, чтобы по самое «не могу»? Брюки? Джинсы? Чего-то Глаша не видела девочек древнейшей профессии в эдаком наряде.

Пришлось безжалостно обрезать вполне нормальное платье и идти с неподшитым подолом. А когда его подшивать? Тут еще обнаружилось, что ее теплые колготки смотрятся вовсе не эротично, да и вязаная шапочка в имидж ночной сердцеедки не вписывается. А уж скромненькая шубка из шкуры молодого леопарда не то что не привлечет мужчин, она их скорее отпугнет. Однако даже ради самой важной роли Глафира не смогла бы срочно поменять свой гардероб – у нее попросту не было на это денег. А посему Глаша решила выглядеть дамой необычной. И чтобы хоть как-то выделиться, чтобы хоть чем-то привлечь внимание этих избалованных мужчин, она накинула поверх шубейки старую мамину шелковую скатерть, расписанную павлинами и неземными цветами, и вот в такой красоте выскочила из дома.

По своему подъезду Глаша неслась как угорелая – нельзя было допустить, чтобы ее в таком виде встретил кто-нибудь из соседей. Да и две остановки она пронеслась на одном дыхании. Становиться возле дома ей не поз-волила совесть, а уезжать далеко от знакомых мест – элементарный страх. Вот и решила Глаша встать возле большого нового супермаркета, расположившегося у дороги, в двух остановках от родимого пристанища. В автобус в таком виде Глаша тоже войти не отважилась, поэтому, когда добежала до нужной точки, коленки уже покалывало от мороза.

– Ничего, – успокаивала себя «жрица любви». – Мне ведь только первую машину тормознуть. Как только он в кошелек полезет, тут я ему и – «Улыбайтесь! Вас снимает скрытая камера-а!»

Она уже приплясывала возле дороги, махала рукой в разноцветной вязаной варежке и даже иногда выбегала на проезжую часть, но машины с бешеной скоростью упрямо проносились мимо. Надо было бы забежать в магазин, погреться, но оказаться в такой одежде среди множества людей Глаша стеснялась. Она лучше бы замерзла здесь, на ролевом задании, но в магазин бы ее и силой не затащили!

– Блин… – потерла посиневший нос окончательно заледеневшая Глафира. – Ну что за собачья работа у этих девочек по вызову! Ни тебе больничных, ни премиальных, ни северных. Одна радость, что зарплату вовремя дают… Не на том месте я встала, что ли?

Она повертела головой, поправила сползшую с плеч скатерть и прошла еще немного вперед, где дорога, поднимаясь к магазину, делала замысловатый крюк.

– Ну вот, теперь вы от меня никуда не денетесь, – злорадно подумала актриса. – Теперь, как только вы со стоянки маркета выезжать начнете, так я уже и тут!

Здесь дело пошло лучше. Первая же машина слегка притормозила, оконное стекло опустилось вниз, и веселый женский голос прокричал:

– Эй! Бабочка ночная! Валенки надень! Все равно уже в гусеницу превратилась!

Глафира радостно помахала вслед машине. Девчонка за рулем. Молодец! За ночную бабочку приняла! Значит, перевоплощение удалось! Теперь бы посмотреть на мужскую реакцию и можно смело домой. Все же мужчины в таких женщинах больше разбираются.

Следующая тупомордая машина на Глашу чуть не наехала. Ну по большому счету Глаша сама была виновата – вышла на середину дороги и запуталась в своей «шали».

– Черт!!! – Открылась дверца навороченной иномарки. – Какого хрена ты сюда выперлась? Жить надоело?! Мотай отсюда, чучело! Здесь тебе не огород!

Глаша постаралась растянуть заледеневшие губы в обворожительной улыбке и посеменила к темной морде машины.

– Мл… молодой чла… молодой человек! – с третьей попытки удалось разлепить рот. – Я к вам по какому вопросу…

– Да чего тебе надо-то?! – прожигал ее гневным взглядом водитель. – Я не таксую!

– И не надо… у меня все равно… денег нет… – махнула рукавичкой Глаша. – Вы б это… вы даму не угостите?

Мужик хмуро сдвинул брови и бегло оглядел салон.

– Это в смысле… хлеба, что ли, дать?

– Ну… можно и хлеба, – махнула рукой Глаша, а потом быстро-быстро выпалила: – Не желаете прекрасно провести время со мной, а? Недорого!

«Молодой человек», которому было изрядно за сорок, от возмущения потерял дар речи:

– Т-ты… Время?! С тобой?! Да я!.. Блин! Ну да, не побрился я утром! Но это ж… это ж не значит, что я окончательный бомж!!! Да я… а ну пошла отсюда, шалашовка!!! В ментовку захотела?!

– Да нет же… я не захотела… ну проведите… эту… ночь! Я ж и сама не хочу, а вам… вам же только согласиться надо… я ж для роли, – пыталась объяснить Глаша, но мысли куда-то делись, да и непослушные губы едва шевелились.

– Я тебе сейчас такую роль устрою!!! – продолжал возмущаться водитель. – Еще каждая проститутка будет мне тут…

– Вот!!! Не мог сразу сказать! – с облегчением воскликнула Глаша. – Ну что за мужики пошли, нет бы сразу назвать все своими именами, ни себе бы, ни мне нервы не трепал…

Машина резко дернулась и рванула с места, а Глаша уже направилась было на остановку, но тут кто-то настойчиво потянул ее за рукав:

– Я! Я хочу… прекрасно провести! – шатаясь из стороны в сторону, лопотал мужик весьма неприглядного вида. – Токо ежли недорого, сама говорила. За десятку сговоримся?

– Чего-о-о? – уставилась на него Глафира. – Вы что пристаете?

– Понял! – мотнул головой ухажер. – Десятка и… мой портвешок!

– Да отцепитесь вы! – Выдернула из его руки свою скатерть Глафира. – Вот ведь! Нет, ну чего вцепился?! Что вы себе позволяете?! Хам!

– Тык… что позволяю? Ничо еще не позволил! – недоумевал отвергнутый джентльмен. – Сама ж предлагала: недорого. А у меня вот токо как раз на тебя и хватает! И… я тя сразу полюбил! Потому что ты – трезвая! А мне такая и нужна – трезвая проститутка! Ну?! Пойдем, что ль? Десятку дам!

– Вы за кого… – начала было Глаша, но тут же лицо ее преобразилось – губы растянулись помимо воли в удовлетворенной улыбке. – И вы туда же! За проститутку меня приняли, да? А я… я артистка, между прочим, только и всего!

И она веселой походкой зашагала к автобусной остановке.

– М-да? – глядел ей вслед качающийся мужичок. – А с виду так и никакая не артистка, а форменная… разззврррратница!

Глаша вошла в полупустой автобус и только тут поняла, что денег у нее нет. Ни копейки. Сумочку, ну и, конечно же, кошелек, она оставила дома.

– Оплачиваем проезд, – подойдя к Глаше, бесстрастно бросил молодой кондуктор.

– Нет у меня денег… – пожала плечами Глаша и вдруг неожиданно для самой себя ляпнула: – А хотите, я с вами по-другому рассчитаюсь?

Парень вздрогнул, вытаращил на пассажирку огромные совиные глаза и завопил на весь салон:

– Дядь Коль! Открывай двери! Здесь эта, как ее… гейша! Выкинуть на фиг – и дело с концом!

– Дурак, – довольно швыркнула носом Глаша. – Не гейша, а путана. Останови, я сама выйду…

Автобус дернулся, встал, двери с лязгом распахнулись. Глаша выскочила на улицу, краем уха услыхав, как молодая парочка на задней площадке обсуждает нравы ночных работниц.

– Ну и ладно… – поежилась Глафира. – Хоть немножко проехалась, согрелась чуть-чуть, да и бежать теперь меньше.

Она стянула с плеч скатерть, мазнула ею по ярко накрашенным губам и припустила к дому во весь дух.

В квартиру она залетела пулей, морозец на улице давал о себе знать. В комнатах было темно и пусто. Рудольф еще не вернулся со спектакля, так что Глаша могла спокойно привести себя в порядок и даже погреться в ванной. Заболеть после сегодняшнего мероприятия очень не хотелось.

Когда она вышла из ванной комнаты, красная, распаренная, точно вареная свекла, на кухне уже суетился Рудольф.

– Рудик! Ты себе не представляешь, – начала было Глаша, но тут же сама себя перебила: – А как твой спектакль? Народу собралось много?

– Да собралось, чего уж там… – игриво усмехнулся Рудик. После спектаклей у него всегда было хорошее настроение. – Только вот не пойму, куда ты сегодня упряталась. Я тебя не видел. Неужели из-за колонны подглядывала?

– А ты… ты знаешь, что я на спектаклях бываю? – растерянно пробормотала Глафира. – А чего ж молчал? Я думала, что никто меня не замечает.

– Ну, в общем-то, сначала ты себя ведешь практически незаметно, зато потом так начинаешь хохотать, так орешь: «Верблюдовская! Поаккуратней кидай стулом! Не зашиби мне мужа!» – что все артисты проявляют просто стальную выдержку, чтобы тебе не ответить! Я уж сколько раз просил тетю Аню, чтобы она тебя не пускала. Но сегодня ты вела себя идеально! Где стояла?

– У магазина, – улыбнулась Глаша и начала объяснять: – Рудик! Я же решила себя попробовать! Помнишь, ты говорил, чтобы я из себя изобразила девушку легкого поведения!

– Ну? – насторожился Рудольф.

– Так вот, я сегодня изображала, – засверкала глазами Глаша. – Ты теперь никуда не денешься – будешь ставить мою пьесу!

– Погоди-погоди, – не понял гражданский муж. – Как это изображала? Где?

– На улице! Видишь, промерзла так, что еле-еле отошла! Колени до сих пор огнем горят. Я уж парилась, парилась…

– То есть ты хочешь сказать, что… прямо на улице, что ли? – таращил прекрасные глаза Рудик.

– Ну конечно! – радовалась Глаша. – Пойдем, я чаю налью, поболтаем!

Она проскользнула на кухню и стала быстро собирать на стол, а язык без устали рассказывал:

– Юбку я сообразила себе из старенькой. Помнишь, у меня такая длинная была, так я ей подол оборвала, а сверху шалью обмоталась… То есть не шалью, а скатертью. Я на Новый год ее нам стелила, синяя такая, шелковая, в павлинах, вот! Ну и встала возле магазина! Ой, я там такого натерпелась! Но зато меня все, представляешь, все называли проституткой!

– И чего? Даже машины останавливались? – осторожно спросил Рудольф.

– Ну да! – восторженно кивнула Глаша. – Нет, первая-то девчонка только притормозила, ясное дело, она и останавливаться не стала… Но она сразу во мне ночную бабочку признала и посоветовала валенки надеть! Правда-правда! А потом мужчина остановился на большой такой машине, я не знаю, как она называется. И он тоже… ну, обозвал меня этой, работницей… легкого жанра. А потом еще…

– Погоди. И чего тот мужик? Он что, согласился на твои услуги? – не спускал с жены внимательных глаз Рудольф.

– Нет, не согласился. Да ему, может, и не надо было никаких услуг. Он же из магазина ехал, домой торопился, зачем ему какие-то услуги, его, наверное, жена дома ждет, – легкомысленно пожала плечами Глаша. – Но ведь он поверил в то, что я жрица любви! Значит, я могу перевоплощаться!

Рудольф выдохнул. А потом безнадежно спросил, так, на всякий случай:

– И что? Ты так ничего и не заработала?

– Постой… – растерялась Глаша. – Но я же не работать туда ходила! Я ж в образ вживалась! Ты чего хотел?! Чтобы я торговала своим телом, да?!

– О боже! – устало схватился за голову Рудольф. – Да ничего я такого не хотел! Но только… как мне тебе поверить, что ты там была? Мы же договаривались, ты идешь на съем… прости, вырвалось… мы договаривались, что ты завлекаешь мужчину. Потом поешь ему про свою несчастную жизнь, он дает тебе деньги, и, когда ты мне их вручаешь, я с чистым сердцем…

– Так для тебя главное деньги, да? А вовсе не мой образ?! – безуспешно пыталась Глаша удержать слезы. – Ты хотел меня подложить под первого встречного! Да, мне предлагали деньги! Целых десять рублей! Но я даже слушать об этом не стала!

– А чего ж десять-то? – дернул губой Рудольф. – Если в скатерти, то можно было и больше просить… Один прикид сколько стоит! Нет, Глашенька, дело, конечно, вовсе не в деньгах… Ну как мне тебе объяснить…

– Да никак! Я так боялась! Закоченела вся! А ты мне… ты мне не веришь! Без этих денег, да? – не могла успокоиться Глафира.

Рудольф подошел к ней, обнял за плечи и повел в комнату. Там он усадил супругу на диван, сел рядом и прижал Глашу к себе, уютно устроив свой подбородок на ее макушке. Поглаживая жену по плечу, он грустно заговорил:

– Девочка моя, дело вовсе не в деньгах… И я тебе верю, но… давай подумаем. Вот посмотри, ты просишь, чтобы я поставил твою пьесу, а где мне на нее взять финансы? Костюмы надо? Надо. Декорации нужны? Обязательно. Артистам заплатить необходимо? Конечно, они же не могут бесплатно работать. И потом, мне ведь хочется, чтобы эта твоя пьеса прогремела! Сразу! Как она там называется-то?

– «Джульетта и Ромео среди вас», – все еще всхлипывая, напомнила Глаша.

– Ну да… А чего название такое корявое? Надо… ну хотя бы «Джульетта и Ромео точка ру», сейчас это модно.

– Там нет никаких ру. Я ж в компьютерах не разбираюсь.

– Ну и что, никто не разбирается. Зато звучит современно, – резонно заметил Рудик и продолжил: – И как же мы с тобой все это провернем без денег? Ты подсчитала, во сколько постановка пьесы обойдется?

– Нет… – уже начала успокаиваться Глаша. – Но я правда не могу, чтобы… ну чтобы так зарабатывать. Может быть, мне в какой другой образ вклиниться?

Рудольф от последнего ее слова поморщился, но замечаний делать не стал.

– Можно и в другой, – великодушно разрешил он. – Только надо хорошо подумать, в какой. Тут же не просто сборы на спектакль, тебе еще себя проявить надо, опыта набраться… Слушай, Глаш, а что если нищенкой? Мне кажется, удачный образ, а? Его, кстати, потом можно втолкнуть в твой спектакль! Ты там будешь играть современную нищенку, которая…

– Какую нищенку?! – оторвалась от любимого плеча Глаша и гневно уставилась на Рудольфа. – В своем спектакле я Джульетту буду играть! Ты же мне обещал!

– Да я и не спорю! Но можно ведь и две роли сыграть! Представь, какая эмоциональная нагрузка! Какой театральный ход! Между прочим, многие великие артисты очень часто в одном фильме играли несколько ролей. «Ивана Васильевича» вспомни.

Незаметно разговор перешел на обсуждение фильмов, потом перекинулись на разбор Глашиной пьесы и только поздней ночью улеглись спать. Уснула Глафира совершенно счастливая, с твердым намерением через денек-другой усесться возле того же супермаркета с коробочкой для сбора денег. Но теперь Глаша решила подойти к своей роли более серьезно. Надо было подобрать костюм, выработать интонацию, придумать душещипательные фразы… Словом, она готовилась так отыграть свою роль, чтобы их бюджет пополнился ощутимо.

Глава 2

Подайте на аплодисменты

Всю следующую неделю Глаша рылась в книгах, отыскивая упоминания о нищих (хотелось хоть немного разобраться в психологии попрошаек), но, к сожалению, ничего так и не нашла. Единственное, что привлекло ее внимание, так это «Золотой теленок» Ильфа и Петрова, где Киса Воробьянинов просил милостыню на всех языках. Но такой вариант вряд ли мог бы Глаше пригодиться. Она, конечно, готова была дословно выучить все фразы, однако посчитала, что тогда получится совсем уж откровенный плагиат. Да и вообще, живописные речи Кисы ей не подходили. Пришлось Глаше напрягать весь свой творческий потенциал и придумывать собственную историю и собственную речь. Глаша уже не однажды репетировала ее, сидя в пустом читальном зале, и всякий раз на ее глаза набегала слеза жалости.

– Граждане милосердные! – с мольбой складывала она под грудью руки пирожком. – Прошу вас! Не дайте погибнуть! Муж – талантливый режиссер, инвалид умственного труда, ждет операции! Детки плачут и просят кушать. А мне уже три года не дают зарплату! Помогите! Подайте немного денег! Спасите нас от голода, а себя от угрызений совести!

– Глаша, – прервала ее пламенный монолог неожиданно вошедшая Зинаида Васильевна, – ты никого не видела? То ли мне кажется, то ли под окном какие-то попрошайки нудят! Ну прямо продыху нет! Ты, Глафира, если они сюда зайдут, то сразу гони их метлой или веником.

– Зинаида Васильевна, ну зачем же веником? А если у них и вправду денег нет? – попыталась разжалобить начальницу Глаша.

– Денег нет? А у кого они есть? – не прониклась та. – Пусть вон дворниками идут! Или строителями, сейчас везде люди требуются. Работы – куча!

– Ну да, – пробурчала Глафира. – Работы-то, может быть, и куча, да только денег ни фига нет.

– Глафира Макаровна, вы о чем это?! – оскорбленно округлила глаза начальница. – Да, у нас с вами зарплата не бог весть каких размеров! Но зато выдают ее регулярно! И помимо материальных благ мы с вами получаем еще и высшее интеллектуальное наслаждение! Не забывайте, очень и очень многие люди всю жизнь мечтали оказаться на нашем с вами месте! Рабочем!

Глафира согласно кивнула, а когда Зинаида исчезла за дверью, показала ей длиннющий язык:

– Э-э-э! «У нас с вами… зарплата!»… Что-то я со своей зарплатой не могу иномарку купить! А ты купила…

На свое новое задание Глафира отправилась во всеоружии. Вместо искусственной шубки она напялила старый пуховик Рудика, надела трое штанов, шапку-ушанку, которая неизвестно откуда взялась у них на антресолях, сунула руки в теплые рукавицы и даже нарисовала гримом круги под глазами. Дождалась девяти часов и отправилась на дело. Рудольф ее не провожал. Она специально выбрала такое время, когда он был на вечерней репетиции, – не хотелось, чтобы любимый муж лицезрел ее в столь сомнительной красоте.

К недавно открывшемуся супермаркету она шла уже как к старому знакомому. Возле дверей уверенно выудила из большого пакета коробку для денег и стала ждать прохожих.

Стеклянные двери магазина распахнулись, и Глаша завыла:

– Граждане! Соотечественники! Вы знаете, какое у нас горе случилось?! – Тут от волнения новоявленная нищенка впала в ступор и понесла полную ахинею: – Меня с работы выгнали, вот! А нам как раз так деньги понадобились… Муж меня даже на панель толкает…

Однако прохожие, немолодая уже парочка, упрямо делали вид, что чужое горе их не касается. Они о чем-то увлеченно говорили друг с другом и внимания на Глашу обращать не собирались. А деньги, судя по всему, у товарищей имелись, потому как оба были неплохо одеты, да и пакетов несли бессчетное множество. Это и вовсе раззадорило актрису:

– Гражданочка! Я ж к вам обращаюсь! Эй! Ну, которая в норковой шубе… Мужчина, толкните-ка ее в бок… Я ж вам жалуюсь тут! Говорю: сократили меня, денег вообще не дали, а у меня муж! Режиссер, между прочим! Талантливый! Инвалид детства! Умственно отсталый! И сайру уже на дух не переносит! Ну дайте денег! Жалко вам, что ли?!

Женщина наконец обернулась и прошипела сквозь прекрасные вставные зубы:

– Сейчас охрану позову! Они тебе все выдадут: и денег, и пособие на отсталого мужа! Шарлатанка!

– Почему? – искренне удивилась Глаша и даже не поленилась подойти ближе. – Ну почему вы решили, что я шарлатанка?! Я так хорошо подготовилась! Что вас насторожило? Одежда? Или, может, грим потек?

– Да я таких, как ты, за версту чую! – фыркнула дама и нырнула в роскошное ав-то. – Грим у нее потек! Милиции на вас нет!

Глаша все же хотела выяснить, где она прокололась, однако к ней уверенно направился муж этой скандальной тетки:

– А я и охранников ждать не буду, и милиции. Так наворочаю!

Пришлось быстренько сигануть за ближайший киоск и там дожидаться, пока крутая машина не отъедет. Снова подходить к дверям после случившегося было страшновато, но Глаша помнила, что ей позарез нужны эти деньги, ей нужна ее пьеса, а потому она снова уселась возле выхода.

Теперь она старалась отчетливо проговаривать слова, пускать горючую слезу и чуть сама не поверила в то, что говорила. Может быть, серьезный подход к делу, а может, и ее артистический талант сказался, но монетки в коробку стали стекаться. Немного, очень немного, но и людей в магазин в такое время наведывалось мало.

– Пода-а-айте на пропитание! С работы уволили… – в который раз канючила Глаша, когда вдруг в очередной незнакомке узнала ту Снежную королеву, которая прибегала в библиотеку.

И тут взыграл в Глафире производственник.

– Дамочка!!! Эй! Дамочка! А вы когда Шекспира прочитаете? – крикнула она незнакомке.

Та на секунду остановилась, пригляделась и в ужасе охнула:

– Боже мой! Это вы?! Но… а чего вы здесь уселись? Вы же… вы же вон там работали, в библиотеке! Вас выгнали с работы?

Сказать правду? Нет, обратной дороги не было, к ним уже с интересом стали приглядываться.

– Ну да… выгнали… – нехотя промямлила Глаша.

– Так это… это из-за меня? Из-за той книжки? – Все больше расширялись глаза у обеспеченной красотки. – Из-за какого-то… как там его? А я даже и не помню, куда я его сунула-то… А, вспомнила, он у меня на книжной полке лежит, друзья приходили, еще удивлялись, что я читать начала… Так все из-за этого? Боже мой! Ну и времена! Бедненькая! Да я вам… – И дамочка торопливо полезла в сумочку.

Глафира даже шею вытянула, так хотелось посмотреть, сколько же ей пожертвует Снежная королева.

– Да я вам… сейчас, где там… ага, вот. – Красавица достала ручку и клочок бумажки. – Я вам эту книгу завтра же занесу! Говорите адрес!

Глафира мялась. Она по сценарию и вовсе адреса иметь не должна – обычная обездоленная нищенка, без дома, без адреса… А даже если и есть какой домишко, то совсем не такой, где Глаша живет. Они ж с Рудиком совсем недавно телевизор в кредит взяли, увидит эта женщина…

Но та наседала все настырнее:

– Говорите же, ну?

– Так вы… лучше в библиотеку принесите, – тихонько предложила Глаша. – Чего домой-то тащиться?

– Нет уж! Коли вас оттуда уволили, вы и должны эту книгу вернуть! Говорите!

Дальше отпираться было бессмысленно, и Глаша адрес назвала, после чего молодая красавица сунула в коробку Глаши здоровенный кусок сыра и, помахав рукой, убежала к большой машине.

Глаша осталась одна возле стеклянной двери и только было собралась снова завести песню про отсталого мужа, как к ней решительно подошел охранник супермаркета.

– Так, гражданочка! Быстро собираем свои шмотки и валим отсюда! – сурово произнес он, ухватив Глашу за локоть. – Быстро, я сказал!

– Проснулся! – фыркнула Глафира. – Да отпусти ты! Ухожу уже… Ой, ну и нищий у вас магазинчик! Всего-то и выручки рубля два копейками! Работайте, молодой человек, бдите!

Она удачно выдернула локоть из крепких пальцев и понеслась в сторону от магазина, за угол, чтобы смыть грим, грязь, а прежде всего – неприятные ощущения.

Хорошо, что Рудольф еще не вернулся с репетиции, очень не хотелось портить ему настроение. А двумя рублями, которые мелочью катались по дну коробки, она уж точно его бы не обрадовала. Рудик сказал бы, что опять у нее не хватило артистизма, не донесла она свою боль до людских сердец, не проявила себя… В общем, конечно же, виновата была Глаша, но… честно говоря, что-то ей и не слишком хотелось заставлять людей верить в такую откровенную ложь. Ведь и с работы ее не увольняли, и детей у нее нет, и… Деньги ей, конечно, нужны, очень. А кому они не нужны? Да, не всем на такие великие цели, но так ведь для кого-то накормить ребенка – тоже цель немаловажная…

Она еще не успела привести себя как следует в порядок, когда в дверь настойчиво позвонили. Это был не Рудик, тот всегда пользовался ключом, даже когда Глаша находилась дома. Он любил чувствовать себя хозяином.

– Сейчас открою, – заторопилась Глаша, приглаживая на голове мокрые после душа волосы.

На пороге стояла разгневанная Галка, же-на родного братца Димки, в ее руках топорщились пакеты, а нога невестки в славненьком сапожке выстукивала нетерпеливую дробь. По этой самой ноге Глаша и поняла, что пришла родственница не с добрыми вестями.

– Что? Дома уже? – сверкнула на нее глазами Галка. – Ужин готовишь?

– Н-нет… я только из душа вылезла… С работы пришла, ну и…

– А ты сейчас где у нас работаешь? – прищурилась Галка.

– Как это где? – оскорбленно выпятила грудь Глафира, чуя неладное. – Там же, в би… в библиотеке… А ты хотела ребятишек записать, да?

– Фиг вы угадали! Я хотела спросить, какого черта ты после своей этой библиотеки рассиживаешься возле всяких магазинов и просишь милостыню?! – Галка уверенно промаршировала на кухню и принялась вытаскивать из пакетов всевозможные продукты. – Нет, ну это ж… Я чуть с ума не спятила. Прибегает соседка, глаза навылупку, и давай меня чихвостить! Дескать, как же это вы, благополучные граждане, допустили, чтобы ваша сестрица и ее дети с голоду подыхали? Ну! И куда мне надо было провалиться?! Под землю?! Чего молчишь-то?! Рассказывай, когда ты успела наплодить голодающих детей! Где племяшки-то?!

– Галочка… – прохрипела Глафира, пытаясь затолкать принесенные невесткой продукты обратно в пакеты. – Галочка, твоя соседка… она все неправильно поняла! Я же там для чего сидела? Я ж вовсе не из-за нищеты! Я репетировала новую роль, понимаешь? Да с чего ты взяла, что это вообще я была?! Она… она просто ошиблась!

– Тетя Рая ошибиться не может! Она никогда не ошибается! – подняла палец Галка. – Ты еще радуйся, что Димки дома не было. Хотя нет, не радуйся, бесполезно. Тетя Рая сегодня специально возле подъезда будет дежурить, чтобы всем такую весть разнести, да еще и самолично Димке выговор сделать. Ну, блин…

Глаша поникла. И угораздило же ее натолкнуться на эту противную тетку! И как она ее не заметила? И ведь тетушка Рая, что интересно, разгон родне устроила, а сама хоть бы копеечку бросила…

Галка была права – тетя Рая ошибиться не могла. Дело в том, что раньше Глафира с родителями жила в том доме, где сейчас обитал ее братец. У них была четырешка, и заселились туда Капитоновы одними из первых. И тетя Рая тоже. Дружили всем подъездом. Потом Димка женился, и долгое время Галочка жила вместе с Капитоновыми. А потом родители и Галки, и Глафиры перебрались в деревню, Димка с семьей остался здесь, а Глафира переехала в квартиру родителей Галки – у тех комнат было поменьше. В общем, конечно, тетя Рая очень хорошо помнила Глафиру и ошибиться не могла.

– Какой ужас… – уже спокойнее проговорила Галка, плюхаясь на табурет. – Ну скажи, тебя этот твой красавец на паперть вытолкал, да?

Почему-то Галка страшно не любила Рудольфа. И Димка зятя тоже не переваривал. Да он и не считал его зятем, презрительно называя сожителем. И Глаше каждый раз приходилось вставать на защиту любимого.

– Галочка! Ну что ты говоришь! – осторожно гладила родственницу по руке Глаша. – Как он меня вытолкает? У нас и деньги есть! Посмотри, вон – полный холодильник! Да не открывай, я его не мыла давно. В общем, я ж тебе серьезно говорю – роль это!

– То есть ты теперь свои спектакли возле магазина устраиваешь, да? – усмехнулась Галка. – Ой, Глаша! Что же ты его вечно выгораживаешь? Ну сколько он еще может на твоей шее сидеть? Мужик, тоже мне! Прилепился к бабе и давай кровь пить! Прям клоп какой-то, честное слово!

– Галя, Рудольф не клоп! Он… Ты же не знаешь, какой он талантливый!

– Так вот и пусть бы он свои талантливые спектакли возле магазина ставил! Взял бы да сыграл, к примеру, грузчика! Или продавца! А еще лучше – накупил бы всякой дряни и на рынок. А там – играй не хочу! Можно и директора фирмы изобразить, и заезжего мага, который сиропы для похудания продает! И химика можно сыграть – эликсир молодости втюхивать!

– Но это же махинации! – возмутилась Глафира. – Обман! Чистой воды!

– М-да? А то, что ты плела людям про бедных голодных детишек, это чистой воды правда?

Глаша не знала, куда деваться от стыда.

– Вот что! Я, конечно, Димке ничего не скажу, но если он узнает (а он узнает обязательно), дальнейшего благополучия в этом случае я твоему сожителю гарантировать не могу, сама понимаешь. Пойду я, буду сама Димку возле подъезда ждать, а продукты возьми! Это мне для отчета перед тетей Раей, ясно?

Галочка повернулась и унеслась, точно маленькая вьюга – колючая, бодрящая, свежая.

Глаша понуро уставилась на гору продуктов, оставленных невесткой на столе, и неторопливо принялась убирать их в холодильник.

– О! А у нас, я вижу, произошло удачное вживание в образ! – неслышно появился в дверях Рудольф. – Во-о-от! Очень хорошо потрудилась! У нас уже давно столько вкуснятины не было. Ого, здесь и окорок! Отрежь, Глаша, а? У меня скулы сводит от голода. А чего горчички не купила? Все жа-адничаешь, все скупердяя-я-яйничаешь…

Удивительно, но Рудику всегда каким-то чудом удавалось избегать встреч с разгневанными родственниками Глаши. Когда Димка с Галей приходили в гости, Рудик встречал их с распростертыми объятиями первый, а если родня прибегала, чтобы наставить Глашу на путь истинный, то как-то так оказывалось, что тот был либо на репетиции, либо на спектакле. А поскольку Глаша никогда не сообщала мужу об истинных чувствах к нему своей родни, то тот искренне верил, что и Димка, и Галочка в нем просто души не чают!

Рудольф рылся в пакетах, выуживал из холодильника Галкины деликатесы и делился с Глашей последними новостями, не забыв поинтересоваться и ее удачами.

– Ну как новая роль? Вижу, хорошо пошла, – довольно улыбался он.

Глаша не стала ему рассказывать, насколько «хорошо». Она только вздохнула, вспомнив те копейки, которые принесла домой, и покачала головой.

– Нет, Рудик, больше я нищенствовать не буду. Ну что я там заработала…

– Да ты с ума сошла! – воскликнул муж. – Здесь еды тысячи на полторы! И это ты все только за несколько часов, помимо основной работы! С такой-то выручкой можно вообще ни о чем не думать! Ха! И она еще недовольна!

– Так только на еду и хватило, – пожала плечами Глаша. – А на пьесу и не осталось ничего.

– Да и бог с ней, с этой пьесой! Ты что же думаешь, талантливым актерам есть не надо? Не-ет, здесь у тебя все хорошо сложилось… А когда в следующий раз пойдешь? Завтра-то можно еще и не ходить. А потом…

– Не пойду я больше. Я уже доказала тебе, что в роль вживаюсь хорошо, а на жратву… ты уж меня прости, но я работаю в библиотеке! А стол… что ж, не каждый день такое изобилие. Будем жить по средствам… И потом, вообще-то ты говорил, что нам на пьесу надо.

– Ну, говорил. А что? Я и сейчас говорю – надо! – вздохнул Рудольф.

– Рудик! У меня… мне кажется… – боялась выговорить Глаша. – А ты мою пьесу читал? Ты над ней хоть немножечко работал?

– Я? – вытаращил огромные глаза Рудольф, похлопал ресницами, а потом развел руками. – Я… я ее… постигаю!

– Рудичка! Ну а пока ты ее постигаешь, может, мне что-нибудь в твоем театре сыграть? А то пока мы копим деньги на «Джульетту», мой последний артистизм угаснет.

– Глафира! – строго прервал ее гражданский муж. – Мастерство не пропьешь! Золотая истина! А твоя пьеса… Ну что ж делать? Пока, видимо, не судьба… Да сейчас я и новый проект задумал, туда тоже… деньги нужны…

– Как новый?! – охнула Глаша. – А как же старый, мой то есть?! Ты же сам понимаешь, вдруг пьеса понравится, так мы и на этом сможем зарабатывать! Я таких-то пьес знаешь сколько настрочить сумею! Может, это мое призвание? Ты же обещал! А теперь – новый проект…

Глаша была раздавлена! Будущее ее пьесы погибало на глазах…

И снова Рудольф нашел нужные слова. Нет, он не слова нашел, он просто правильно думал! И делал все тоже правильно!

– Глашенька… – обнял ее муж и привлек к себе. – Ну чего ты разошлась, дурочка? Ты только послушай, какой проект-то? Сначала я ставлю классических «Ромео и Джульетту», по Шекспиру, и тут же, сразу – фигась! Обрушиваю на зрителя твою пьесу! Ведь у нас же теперь про настоящих-то этих ребят, ну, про Монтекки и Капулетти, уже никто ничего и не знает! Не читают наши зрители классику! И чего будет стоить твоя пьеса, если они не знакомы с оригиналом? А тут, представь, Шекспир, любовь, трагический конец, зрители плачут, требуют продолжения… И тут-то твой выход! Триумф обеспечен! Ну?

Глаша слушала Рудика как завороженная. Ну какой молодец! Все продумал! И в самом деле, кто сейчас читал шекспировскую историю про двух влюбленных? Вон, эта… Снежная королева, вроде бы уже возраста такого, что все должна была успеть перечитать, а тоже – глаза вытаращила и даже не знает, детективы пишет Шекспир или в «Известиях» печатается. Нет, Рудик у Глаши просто золотая голова! И как же славно, что именно он ей встретился! Вот ведь сколько есть приятельниц у Глаши, все жалуются, что им с мужьями даже поговорить не о чем, живут бок о бок, а общих интересов нет. Да каких там интересов, тем для разговора и тех не имеется. А у них! Каждый вечер рты не закрываются! А все потому, что родственные души!

– …Ты бы со смеху умерла! – рассказывал ей Рудик о репетиции. – Сегодня мы обсуждали роли на этот новый спектакль, надо было видеть, что творилось! Главное, на родительские роли ну никого не затащишь! Даже наш Игнат Борисович и тот, робко так, тихонечко, меня в бок толкает и спрашивает, чтобы никто не слышал, а нельзя ли его под Ромео загримировать?

– Так у него ж борода до пупа! – хохотала Глаша. – Совсем уже!

– Я ему и говорю, дескать, Игнат Борисович, не богохульствуйте, меня ваша старуха не поймет!

И опять Глафира не могла насмотреться на своего Ромео. А он взахлеб передавал ей, как Верблюдовская метила в главные героини, как пыталась доказать, что ей вовсе не пятьдесят четыре, а всего лишь сорок пять. В общем, с этими актерами давно пора переименовываться в Театр сатиры.

– А кто Ромео? Ты? – спросила у мужа Глаша.

– Ну а кто? – вздохнул Рудольф. – Я уж смотрел-смотрел… Ни одного подходящего актера. Да ладно, я и сам сыграю, но вот мою возлюбленную… прямо хоть из театра Пушкина кого приглашай. Так ведь не пойдут или цену заломят, мало не покажется. Придется еще думать…

– Для главных героев у нас вообще никто не подойдет, – задумчиво качнула головой Глаша. – Тебе надо взять ребятишек из детской театральной студии, вот это будет спектакль! Там сразу можно и Ромео, и Джульетту подобрать, представь – молоденькие, хорошенькие, сильные, со звонкими трепетными голосами… Кого хочешь проймет!

– Да ты издеваешься, что ли? – вскинулся супруг. – Меня ведь посадят! За развращение малолетних! Там же… там же у меня постельные сцены! Придумала она тоже!

– Что там у тебя? – набычилась Глаша. – Ты откуда эти сцены выкопал?! Какие такие постельные?! Это, получается, детей, значит, развращать нельзя, а самому развращаться можно?! Тогда… даже нечего думать! Джульетта или я, или наша Анфиса Аркадьевна!

– Но ей же шестьдесят семь лет! И она на одну ногу припадает…

– А если будет кто другой, тогда ты у меня на обе ноги припадать начнешь! – рассвирепела Глаша. – И еще он думает, кого б из Пушкина в постель затащить!!!

– О боже, за что ты посылаешь мне одних идиотов?! – рявкнул Рудольф и пошел на кухню доедать окорок.

На следующий день Глафира шла на работу с некоторой опаской: вдруг кто-то из знакомых начальницы тоже слышал, как Глаша плакалась, что ее вытурили из родной библиотеки. Но Зинаида Васильевна встретила сотрудницу как обычно: без особых восторгов, но и без лишних сердечных приступов. Посетители на этот раз были. К Глаше даже записалась парочка студентов и приходил старичок со второго этажа посмотреть периодику за восьмидесятые годы. День прошел бы тихо и спокойно, если бы в обед в читальном зале не появился угрюмый Ромео Писитдинович.

– Вот, – молчком протянул он ей грязный кулак. – Я бутылки сдавал, осталось… Хлеба можно купить… Вон там, за углом, дешевый, просроченный продают.

Этот дворник никогда особенной словоохотливостью не отличался, так что обычно Глаша понимала его с трудом, но сейчас сообразила быстро.

– Ромочка! Ну что вы! Спасибо, не надо! Я хорошо питаюсь, – торопливо прошептала она, боясь, что услышит Зинаида Васильевна.

– Нада! – упрямо гнул свое Ромочка и настырно пихал Глаше в руки грязный кулак. – Сухарь можешь купить. Манька не знает!

– Да нет, у меня всссе есссть! – шипела Глаша и воровато оглядывалась. – Спасибо, говорю же вам, но… уберите немедленно!

– Нет! Это ты поглянь, чо творят, а!!! – не заставила себя ждать Манька. – Ну ить прям на рабочем месте! Можно сказать, на книге Пушкина! Романтики, мать их!!! И куда ж токо твое начальство глядит, стерва ты такая?!

Она расходилась все больше и больше, а у Глаши, как на грех, в зале сидели читатели, и ей безумно хотелось провалиться сквозь землю. Но провалиться никак не получалось, и тут неожиданно проявил себя Ромео Писитдинович. Он вдруг собрал брови на переносице и грозно рыкнул на супругу:

– А ну! Молчать нада! Кому сказал! Ишь какая! Домой!

Манька поперхнулась словом, потом быстро закивала и стала пятиться задом, не забывая тащить за собой муженька.

– Пойдем, Ромочка… Чего уж ты так-то? Домой так домой, разе ж я супротив когда была?

Уже у дверей она показала Глаше увесистый кулак:

– У-у! Злыдня! Я те вечером-то волосья повыдергаю!

Глаша с облегчением выдохнула, быстро поправила кофточку и нацепила на лицо жизнеутверждающую улыбку.

– И чего? – осторожно выглянула из-за двери Зинаида Васильевна. – Ушли они?

Глаша равнодушно, словно ничего и не произошло, кивнула.

– Нет, Глафира, вот ты мне скажи… – уже смелее продвинулась вперед начальница. – А чего этот наш сторож все к тебе липнет? Я приглядываюсь к тебе, приглядываюсь… Вроде бы ты и глазами не стреляешь, юбки короткие не надеваешь… Господи, да откуда у тебя короткие юбки? Но отчего же он так вокруг тебя и вьется, так и лезет нахрапом! Что ему, красивых женщин не хватает, что ли?

Глаша даже обиделась, получается, на нее какой-то дворник, и тот посмотреть не может!

– Не знаю, чего ему надо, – неохотно проговорила она. – Вы же знаете, я себя чту. У меня вон какой муж – красавец, талант! А уж как меня любит! Просто непонятно, на что бедняга дворник надеется?

– Вот и я думаю, зачем липнет, – все еще размышляла Зинаида. – С мужем-то как раз понятно – ему жить негде, но у этого-то! у него ж своя жилплощадь…

Глаша не стала отвечать на мелочные нападки начальницы – что поделать, женский век короткий, и у Зинаиды он давно уже истек, начался век старухи! Да она вообще с таким характером наверняка и родилась бабкой!

Глаша выдавала книги, заводила формуляры, а у самой перед глазами стояло лицо Рудольфа. Как он хмурится, как улыбается, как думает… Что же ему вечером эдакое приготовить! Капусту потушить, что ли? У них еще осталось полкочана. Все, что вчера принесла Галка, Рудик наверняка съел, он же целый день дома. Или не капусту. Можно картошку отварить, а потом в духовке обжарить и салатик сделать… из лука и зеленого горошка, вроде бы Галка вчера приносила его. Горошек-то Рудик, наверное, не умнет.

Так в думах о пропитании и прошел остаток рабочего дня. А вечером, когда Глаша уже закрывала библиотеку, к ней неожиданно кинулась Манька.

Глаша от испуга даже собралась заголосить, но Манька вдруг подскочила ближе, ухватила ее под руку и доверительно затараторила:

– Я ить тоже твою-то заву не слишком уважаю, но уж никак не знала, что она аспид! Да чего ты ногами-то тормозишь, пойдем к нам, у меня к тебе… Пойдем, чего скажу…

Спорить с Манькой при ее весовых категориях было нежелательно.

– Маш, только если недолго, – на всякий случай предупредила Глаша. – А то я спешу.

– Да чего ж долго, совсем быстренько! У меня уж и готово все!

Манька притащила Глафиру в свою квартирку на первом этаже, насильно втолкнула ее в ванную, подала полотенце и терпеливо стояла рядом, ожидая, когда гостья помоет руки. Глафира же никак не могла понять, что от нее хотят. Никак чета дворников решила в обход заведующей взять книжку из библиотеки.

А между тем по всей квартире разливались пряные ароматы – у Глаши даже защекотало в носу и громко заурчало в животе.

– Вот, а я что говорю! – бесцеремонно ткнула ей пальцем в область желудка Манька. – Идем.

Она повела гостью на кухню, и здесь все стало ясно. Глашу позвали, чтобы накормить, напоить и не дать ей погибнуть голодной смертью.

– У нас-то тоже… разносолов не больно много, – гостеприимно засуетилась Манька возле стола, подталкивая ее к стулу. – Но чем богаты… Садись, бери хлебушек вон… накладывай… Да я и сама наложу… Ромочка, ты налей ей с устатку, чего ж как нелюди…

Судя по накрытому столу, дворникам жилось неголодно. В центре стоял исходивший ароматами здоровенный чан с пловом, на большом блюде лежало жареное мясо, рядом, в тарелке, – всевозможная зелень, тут же стояли плошка с маслом и еще несколько дивно пахнущих неизвестных Глаше кушаний.

Во главе стола молча восседал хлипкий Ромочка и с важностью императора тер бутылку водки чистым полотенцем.

– А… чего это вы? – смутно догадываясь о причине своего здесь появления, растерянно спросила Глаша. – Я не голодная, я дома поем… Меня муж ждет. Я и ужин сготовила уже, еще вчера!

– А и пускай ждет! – торопливо махнула пухлой ручкой Манька. – Хрен ему, а не ужин! Я б такому-то и стакан воды не подала! Это ж надо, жену вытолкать на паперть копейки собирать! Ни стыда у него, ни совести! Ешь, Глаша. Нет, погоди-ка, сначала давай выпьем, чтоб аппетиту-то побольше было. Хотя у тебя-то, небось, этого аппетиту… Ромочка, ну, разливай!

Хозяева быстренько опустошили рюмки, и Ромео неторопливо подал бутылку Маньке. Та сунула водку в холодильник и лихо заработала вилкой.

– Мне-то как седни Ромочка сказал, что тебя видал возле магазина-то, – ни на минуту не умолкала хозяйка, – так ить не поверишь, я индо прослезилась вся! Это ж, думаю, как надо довести интеллигентного работника, чобы он попрошайничать уселся! Ну и кто после того ваша Зинка? Да змеишша она, больше никто! Чего не ешь-то, ешь, сейчас ишо подкладу…

– Да я… Маша, я ведь и в самом деле не хочу, – решительно попыталась воспротивиться Глафира. Но на ее решительность тут попросту плевали. Да и запахи сделали свое дело – Глаша и сама не заметила, как рука потянулась к вилке.

– А я ить ишо думаю, чо эт она к тебе все время прицепляется, Зинка-то! – тараторила Манька. – Может, ты работать не умеешь, плохо трудисся? Потом гляжу – точно, плохо, люди-то совсем не ходют! Ну дак а как тут работать-то, когда вон у тебя как живот грустит, я ж слышала!

– Маша, тут дело вот в чем… – попыталась объяснить Глаша, но та ее слушала вполуха. – Маша… и вы, Роман, вам, конечно, большое, огромное спасибо за угощение, но только… Я ж ведь вчера почему возле магазина сидела…

– Так с голоду ишо и не туда сядешь! – отмахнулась Маруся, и Глаша бросила все попытки объясниться.

Ужинали они долго. И за все время Ромео ни проронил ни слова. К удивлению Глаши, бутылка больше не доставалась, видимо, здесь пили строго отведенную норму.

Когда тарелки наконец опустели, Глаша опять почувствовала себя неловко. Сразу уходить было некрасиво, а дальше рассиживаться она просто не могла – дома ведь и в самом деле ждал голодный Рудик.

– А давайте я вам посуду помогу помыть, – не зная, как еще отблагодарить хозяев, предложила Глаша.

– Нет уж, это я сама, – отстранила ее Маруся. – Ты теперь домой беги, а то тебя и правда потеряют, а завтра опять к нам приходи, тебя-то мы прокормим, все одно дворовым жучкам выбрасываем.

– Спасибо, – пролепетала Глаша и направилась к выходу.

Ромео только кивнул головой, а Манька проводила гостью до двери и в благодарность за то, что Глаша вела себя с Ромочкой прохладно, чуть не кинулась по старой русской традиции ее целовать.

Домой Глаша почти бежала. Рудик точно знал, когда она возвращается с работы, и к этому времени даже успевал руки помыть – так ждал ее прихода и ужина. Страшно подумать, как будет гневаться любимый!

Любимый не гневался. Это Глаша поняла, еще только зайдя в прихожую. В комнате раздавался веселый голос мужа и чье-то кокетливое хихиканье.

– Галка, ты, что ли? – крикнула Глаша, несмотря на уверенность в том, что невестка никогда не станет заигрывать с ее Рудольфом, а скорее согласится онеметь. – Рудик! Кто у нас?!

Она заглянула в комнату и вытаращила глаза – в кресле сидела прекрасная незнакомка, которую Глаша уже успела окрестить Снежной королевой, а перед ней стоял, размахивая книгой, Рудольф. Он сегодня был как-то особенно подтянут, строен и даже причесан на особый лад.

– Рудольф! Ну чего ж ты гостью чаем не напоил? – укорила его Глаша и мило оскалилась гостье. – Здрассьте…

– О-о-о-й! Кто к нам пришел! – радостно пропела красавица и спросила у Рудика, как у старого знакомого: – А это ваша жена, да?

– Это – Глафира! – воскликнул Рудик и повернулся к супруге. – Глафира, знакомься, это – Мика! Наша новая знакомая! Она тебе тут что-то принесла, и вот я… некоторым образом… скрасил ее ожидание.

– Мика? – моргнула Глаша. – А что это за имя такое?

– А, обыкновенное, – весело отмахнулась гостья. – Микаэлла Ангарова, но можно просто Мика, вот так.

– Какое имя красивое, – задумчиво проговорила Глаша, тут же, впрочем, стряхнув с себя задумчивость и вспомнив о правилах гостеприимства. – Вы посидите, а я сейчас чаю… Я быстро.

– Да можно и не только чаю, – подал голос Рудик. – Мы бы с Микой и от бутербродов не отказались, правда же?

– От бутербродов? Не отказались бы, точно! – шаловливо блеснула глазами Микаэлла. – Особенно если с ветчиной! А сверху сыр и то-о-о-ненький листик салата!

Глаша озадаченно крякнула: какая, к черту, ветчина! А тем более сыр с тоненьким салатом! Она только капусту сегодня может потушить или, на крайний случай, картошку пожарить! Откуда ветчина? А Рудик… Взял и подставил ее!

– Мика, бутерброды долго готовятся, так что я пока только чай, – улыбнулась Глаша и подмигнула. – Да и вечер уже. Я, например, на ночь не наедаюсь, потом никакими диетами лишние килограммы не выбьешь! Мика, вам, наверное, и чай без сахара?

– Ну, если никакими диетами… – и не думала огорчаться Микаэлла. – Давайте вашу воду!

– А я не тороплюсь, я подожду бутербродов, – рассерженно засопел Рудик и гневно сощурил глаза. – Уж будь добра, сделай побыстрее.

Но Глаша решила развлекать гостью сама, поэтому уселась с чашкой чая на диван, угостила чаем Мику и очаровательно улыбнулась мужу:

– Иди, Рудик, сделай себе сам, с чем хочешь. Можешь с ветчиной, можешь с сыром, а можешь и кусок семги на хлеб бросить.

– О! И мне семги! – подскочила Мика. – Только с то-о-о-оненьким листиком салата.

Рудольф выбежал из комнаты и очень скоро вернулся с двумя ломтями хлеба. Один кусок был скупо помазан маслом, а на другом лежало масло горочкой. Рудольф глянул на куски и протянул гостье тот, где было меньше масла.

– Это что? – не решилась взять угощение Мика. – С-спасибо… Я как-то…

Рудольф покраснел, как свекла, и набросился на свой кусок.

Видя, как вонзаются крепкие зубы в несчастный хлеб, Мика ухватилась за щеки руками:

– Боже мой! Как же я… Вы же голодающие!!! Точно! Вот вы! – она ткнула пальцем в Глашу. – Вы же вчера сидели возле магазина с протянутой… коробкой! А вам туда даже никто ничего не бросал! А я про семгу! Господи, какой стыд! Конечно-конечно, вы жуйте, мне ничего не надо! Я не могу отбирать последнее…

– Да что вы! – с набитым ртом махнул рукой Рудик. Но потом все же прожевал и заговорил уже как истинный работник культуры, без лишних помех во рту. – Да что вы, Микочка! Мы вовсе не голодаем! Ну с чего вы взяли? Это Глафира проходит у меня стажировку!

– Стажировку? – выпучила накрашенные глазки красавица. – То есть… потом она там будет сидеть уже как мастер, да? И собирать только доллары… или евро?

– Нет, здесь все не так, – весело расхохотался Рудольф. – Глаша рвется играть в театре. Но у нас же, пардон, не школьный кружок! У нас – искусство! Понятное дело, что человек просто так не сможет прийти к нам и играть, грубо говоря, Офелию! Ну как я могу ей дать роль, допустим, королевы Маргариты?!

– Ну да… – закивала головой Мика. – А вот после того, как эта ваша Глаша посидит нищенкой… что, тогда она сможет играть королеву?

Рудольф самодовольно улыбнулся, посмотрел на Мику своим чертовски хитрым взглядом и резко щелкнул пальцами:

– Вы меня не раскусили! А ведь здесь кроется крошечная тайна!

И Мика, и даже Глаша смотрели на Рудольфа во все глаза – он был настоящим актером и умел держать зал.

– Милая Мика, – чуть надменно усмехнулся Рудик. – Здесь дело вовсе не в нищенке! Вопрос – сумеет ли Глафира перевоплотиться в другого человека! Конечно, в рыночную торговку или, скажем, в соседку с верхнего этажа – это ведь раз плюнуть, а вот так, чтобы вынести себя на суд незнакомых людей! И чтобы эти люди тебе поверили! Перебороть стыд, дискомфорт, холод даже! Вот в чем испытание! В данном случае деньги были лишь подтверждением доверия! Я бы сказал, актерского мастерства Глаши! Теперь, конечно, можно попробовать сыграть и королеву, но ведь Глафира не умеет ничего того, что должна уметь светская дама. Ни ступить, ни молвить. Я бы с радостью отдал ее в хороший дом, чтобы она научилась манерам, чтобы… Ой, да что об этом говорить, – и он огорченно махнул рукой, – кто ж ее возьмет.

– А вы знаете, – вдруг оживилась Мика. – Я могу вам помочь! Да! Глашенька, ну полы-то мыть умеете? Борщи там всякие варить? Пыль протирать? Господи, да это даже я умею, но… мне, конечно же, некогда! А вот мой муж, он никак не хочет меня понять, ему непременно в доме нужна чистота! Так что я бы могла вас пристроить! И платить буду. Каждый день. Не слишком много, конечно, но если себя проявите…

– Вообще-то, я хотела бы проявить себя на сцене, – робко возразила Глаша.

– Глафира! Ну какой разговор! Порепетируй у Мики, а там и сцена не заставит себя ждать! – радостно воскликнул Рудольф.

– Однако пока заставляет, – слабо упиралась Глаша. Она и сама понимала, что им очень нужны деньги. И на пьесу, и просто на жизнь. Вон как эта Мика одета, точно куколка. Потому с нее Рудик и не сводит глаз. И если уж Глаша согласится подрабатывать, то… будет деньги тратить по своему усмотрению! – Но я же работаю!

– Со скольки? – деловито нахмурилась Мика.

– С десяти утра до шести вечера.

– Ничего страшного, – кивнула благодетельница. – Будешь приходить в семь, тихонько убираться в тех комнатах, где мы не спим, а в выходные – генеральная уборка. До работы ты справишься.

– И все же я хотел бы уточнить заработную плату, – вспомнил Рудольф.

Мика, не моргнув глазом, назвала сумму, которую Глаша зарабатывала за неделю.

– Я согласна, – торопливо кивнула Глафира. – Когда приступать?

– Так с завтрашнего дня и давай – генераль, – пожала плечиками Мика. – Завтра же суббота. Сейчас я тебе черкану адресок.

Она написала адрес, и, казалось бы, больше ничего дамочку здесь не держало, однако Мика не спешила уходить.

– А скажите, – обернулась она к Рудольфу, – вы в самом деле режиссер?

– Да! – гордо дернула шеей Глафира. – Мой муж очень талантливый режиссер-постановщик! В данный момент он трудится над постановкой новой пьесы… моей пьесы, поэтому нам и нужны…

– В данное время, – перебил ее Рудольф, – я ищу актрису на роль прекрасной молодой особы. В моем арсенале, увы, только дамы очень скучные и тучные! Поэтому я нахожусь в некотором замешательстве… спектакль под угрозой срыва.

– Ах… – покраснела вдруг Мика… – Если бы я могла вам чем-то быть полезной… Я сама с радостью согласилась бы на роль, но… подойдут ли мои внешние данные?

При этом она плавно, по-кошачьи, выгнулась, провела рукой по бокам, распустила волосы и как-то совсем неприлично посмотрела на Рудольфа.

– Я думаю… я думаю… – замурлыкал Рудольф и заиграл глазами.

– Правильно, – кивнула Глафира. – Правильно ты, Рудик, думаешь. Надо ее тоже на паперть посадить сначала. Пусть проникнется, правда? Надо ж посмотреть, умеет ли она в роль вживаться!

Мика дернулась, а Рудольф сверкнул на жену гневным взглядом.

– Это возле магазина сидеть? – вытаращилась красавица. – Мне?

Рудольф повернулся к Глаше и сунул ей в руки недоеденный кусок хлеба, который предназначался для Мики.

– Глафира. Иди поставь чайник да унеси это убожество. А мы… обговорим, как именно Мика будет проникаться ролью.

Глаша кивнула и унеслась на кухню. Да пусть они там о чем угодно говорят, но эта красотка так просто в театр мужа не просочится, уж она-то, Глаша, Рудика знает как облупленного!

– Ну что? – вошла она, когда чайник уже вскипел. – Вы обсудили? Чай нести?

– Нет-нет, – заторопилась Мика. – Мне не надо чаю, я и так у вас засиделась, пойду. Глашенька, значит, завтра прямо в семь… а на кой черт так рано? Вы же в субботу не работаете? Значит, в десять! Ну, я вас жду! Ведро и тряпка у нас имеются. И всякие там порошки – тоже. – Она повернулась к Рудольфу и махнула ему рукой. – Чао! Я подумаю над вашим предложением.

И убежала.

– Смешная какая, правда? – усмехнулась Глафира. – Можно подумать, ты вот так сразу и схватишь ее в свои артистки. Вон я сколько бьюсь, а толку – как от козла молока.

Рудольф уставился на нее с непониманием:

– А ты какого козла имеешь в виду?

– Да я не козла, я эту… Мику! Смешная, говорю!

– А мне она показалась… достаточно яркой натурой. Очень яркой, – глаза мужа отчего-то маслено заблестели. – И на главную роль она бы оч-чень даже подошла…

– Да? – запыхтела Глаша. – Она, значит, подошла бы на главную роль, а я ни на что не гожусь, кроме как идти в ее домработницы, да? Так и шагай тогда к ней! Чего ты ко мне-то приклеился?! Подошла бы она! Яркая натура!

– Глаша, ты чего? – вдруг весело усмехнулся Рудольф и поднял ей голову за подбородок. – Эй! Ты чего это, ревнуешь?

– А я что, не живой человек? – обиженно буркнула Глаша. – Я же вижу, как у тебя глаза… поплыли!

– Да, поплыли, – довольно прищурился муж. – Потому что эта куколка, эта Мика, она же знаешь кто? Она не просто наша будущая актриса, она жена оч-чень состоятельного мужа! И ей оч-чень хочется на сцену! А это значит, что ради своей женушки ее богатенький «кошелек» выложит любую сумму, которая нам понадобится для спектакля, поняла?

Глафира только сейчас сообразила, насколько же она глупа! Ее муж ничего не замечает, кроме своего театра, и даже при виде очаровательной женщины он думает лишь о том, сколько может выложить ее муж!

– Рудик, – всхлипнула от переизбытка чувств Глаша. Она нежно погладила его по ру-ке, потом по шее и тихо проговорила: —Тебе надо себя беречь. Ну какой еще дурак будет так болеть о своем театре? Может, пойдем отдыхать, а? Я и постельку тебе постелю.

Муж также трепетно провел своей рукой по ее волосам, чмокнул в макушку и тоже тихим голосом прошептал:

– А что, мы есть сегодня вообще не будем?

– Рудик! Я же совсем забыла! – спохва-тилась Глаша и понеслась на кухню.

А уже через полчаса, уложив подбородок на кулачки, Глаша влюбленными глазами смотрела, с каким удовольствием ее талантливый муж уплетает жареную картошку.

Глава 3

Песнь о курочке Рябе

У Мики в квартире Глаша трудилась уже целую неделю. В самый первый день новоиспеченная домработница умоталась до дрожи в ногах, вытаскивая застарелую грязь изо всех углов, остальные дни ушли на то, чтобы привести в порядок кухню и санузлы, а конца и краю еще не предвиделось. Квартира была такая большая, что Глаша и в самом деле, приходя рано утром, даже не сталкивалась с мужем Мики. Платила за уборку новая знакомая исправно, но с каждым днем Глаша все меньше этому радовалась. По-настоящему отдыхать ей теперь не удавалось.

Вот и сегодня, в субботу, когда Глаша должна бы заслуженно валяться в кровати, ей пришлось встать пораньше и бежать к Мике, чтобы успеть вымыть окна, сварить обед и удрать домой еще до часу дня – она хотела побывать на генеральной репетиции в театре у Рудольфа.

– Глаша, ты во всех комнатах окна мыть будешь? – встретила ее хозяйка. – Надо бы как-то побыстрее, ко мне сегодня подруги придут. Ты до двенадцати уложишься?

– С окнами управлюсь, но ведь надо еще обед готовить, – напомнила Глафира.

– Ничего не надо, мы с девчонками будем обедать в ресторане. А Вадим Гордеевич придет поздно, ему нужно просто купить каких-нибудь мясных нарезок.

– Не хочу я нарезок, – в дверях вдруг появился высокий мужчина. Увидев Глашу, он вежливо склонил большую голову. – Здрассть…

Глаша с интересом разглядывала хозяина квартиры – мужа прекрасной Мики. Фи, и ничего особенного. Ну да, не старый еще, наверняка с Глашей одних лет, но видок… Вот ее Рудольфа хоть на витрину ставь, а этот… надо же, неужели Мика его любит?

Вадим Гордеевич заметил, что его пристально разглядывают, и хотел было скрыться, но вдруг оторопело уставился на Глашу, и лицо его вытянулось.

– Микаэлла! – грозно рявкнул он. – Что делает эта девица в нашем доме?!

Мика, вертевшаяся перед зеркалом, грозного гласа супруга вовсе не испугалась.

– Ой, Вадик, чего ты взревел-то? Это моя знакомая. Слушай, Вадюся, мы сегодня с девчонками побежим на презентацию, мне надо будет взять себе новую помадку! Ты посмотри, как эта развалилась, а ведь стоит таких бабок! Подделка, что ли?

– Мика!!! Я тебя спрашиваю, зачем ты притащила к нам эту девку?!

Глаша от удивления и испуга не знала, куда деться. А Вадим Гордеевич багровел на глазах. Глаша никак не могла понять, что она ему такого сделала? Пол, что ли, помыла плохо? Вроде бы Мика говорила, что он чистоту любит, ну так после того, что она, Глаша, выгребла, еще ее работой и возмущаться? Жил же он как-то все эти годы, как в хлеву! Даже никого вызвать не догадался, чтобы ему убирали тут! А сейчас, надо же, разорался!

Глаша с вызовом уперла руки в бока и стала ждать, что ответит Мика.

– Вадюся, я ж говорю…

– Это я говорю, с каких пор у тебя в подругах водятся проститутки?!

У Мики наконец лопнуло терпение. Она топнула ножкой и повысила голос:

– Знаешь что?! Если ты про Олесю, так она вовсе даже и не проститутка! Просто… она часто меняет кавалеров, вот!!! А деньги они сами ей дают! Она и не требует!

– М-м-м… – гневно замычал Вадим Гордеевич. – Еще и Олеся… Я точно сойду с ума… Мика, а у тебя нормальные подруги есть?

Мика дернула плечиком:

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? Что тебе не нравится? Ты с самого утра начинаешь мне нервы трепать!

– Мне не нравится, что в моем доме находится гулящая женщина, – и он кивнул на Глашу.

– Что это вы себе позволяете?! – задохнулась та от справедливого негодования. – Да вы сам… Сам вы – гулящая девка!!! Я, между прочим, грязь у вас здесь убираю! Зас… загрязнились по уши, а я почему-то гулящая! Вы за языком, того, следите! Я могу и в суд подать! Я – свободная женщина!

– Так вот и катились бы вы отсюда, свободная женщина!!! – уже не мог держать себя в рамках приличия хозяин. – А то она сначала на мою машину кидается в какой-то старой лошадиной попоне, а теперь сюда притащилась!

– Это не попона, это скатерть была! – вспомнила вдруг свое первое «вживание» в роль Глаша. И совершенно отчетливо вспомнила этого самого бирюка, который ехал на здоровенной машине, он ей еще тогда хлеба предложил. Ну надо же! Угораздило! – Молодой человек… Вадим Григорьевич…

– Он Гордеевич, – поправила Мика.

– Да какая теперь уже разница, – отмахнулась Глаша и принялась яростно объяснять. – Вадим… Гордеевич, вы все не так поняли! Я тогда вовсе и не собиралась… ну, я не… господи, как же сказать-то!.. Да не нужны вы мне были! Я не гулящая, я просто готовлюсь стать актрисой! И это у меня была роль такая!

– Ты байку свою вот ей расскажи, – тихим голосом, едва сдерживаясь, проговорил мужчина. – Она помешана на актерской деятельности, может, и поверит, а мне этих ваших цирков не надо!

Мика с интересом слушала перебранку Глаши и Вадима.

– Глаша! Так ты… Ты, что ли, правда продажная девка? А муж-то знает? – с искренним восторгом спросила она.

– Мика! – чуть не заревела от обиды Глафира. – Ну ты то хоть… Ты же знаешь, у меня репетиции такие, тебе ж Рудольф рассказывал! Конечно, он знает! Он меня туда и отправил! И у меня… почти получилось, один дяденька сомнительной наружности даже деньги предлагал! Десятку!

– Фи, – не могла поверить Мика. – А почему десятку? Чего так мало-то?

– А кто б ей больше дал?! – вклинился в дамскую беседу Вадим. – Ты бы видела это… убожество на дороге! Это ж оскорбление… родного города!!! Как будто у нас больше и поставить некого!

Мика стояла, раскрыв рот, – в роли проститутки она Глашу не представляла. Неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта немая сцена, если бы не Вадим Гордеевич, который торопился на работу.

– Вот что, свободная женщина, – решительно проговорил он. – Немедленно выйдите вон! Мика, я не уйду, пока эта… нечисть здесь! А если я не пойду на работу, тогда у тебя развалятся все твои помады, понятно? Я лично за этим прослежу!

– Чтобы развалились? – не поверила Глаша.

Но каждое ее слово еще больше злило хозяина дома, и Глафира уже всерьез испугалась, что ее спустят с десятого этажа кубарем по лестнице.

– Ладно, Мика, что ж делать, если у тебя такой супруг, – вздохнула она и постаралась быстро одеться, сохраняя достоинство.

– Да уж, Глаша, иди, а то он чего-то аж пузырится весь, – тихонько шепнула ей Мика. – Подожди меня в кафе внизу, я сейчас выбегу и заплачу тебе за вчерашний день.

– Мика, о чем еще можно там шептаться?! – никак не успокаивался вредный мужик. – Где мой сотовый? Черррт, куда ж я его задевал?

Глаша кивнула Мике и торопливо выскочила за дверь.

Она вышла на улицу и огляделась. Кафе действительно располагалось рядом, только вот денег на то, чтобы его посетить, у Глаши не было. Она немного походила возле входа, заметила, что из подъезда вылетел разгневанный Вадим Гордеевич, прыгнул в свой автомобиль, и машина резко рванула с места. Еще минут через пять, осторожно оглядываясь и кутаясь в хорошенькую пушистую шубку, выскочила Мика. Увидев Глашу, она поспешила к ней.

– Пойдем в кафешку, поболтаем, – потащила она Глашу ко входу.

В такой ранний час они были единственными посетителями, но Мику это нисколько не смущало. Она уселась за столик, заказала кофе с пирожными и с горящими глазами стала у Глаши выспрашивать про ее «репетицию».

– Слушай! Ну и как? Ты в роль-то вжилась? Обалдеть! У тебя столько репетиций было, тебе уже не в спектакле играть, а в кино пора сниматься! И чего? Много клиентов было?

– Да нет, откуда много-то? Твой вот только и остановился, – со вздохом вспомнила Глаша, но, глянув на молодую красавицу, сразу же замахала руками. – Да нет, ты не подумай, он бы тоже не остановился, просто я ему под машину кинулась, ну и… пришлось… Он только хлеба мне хотел дать, а когда я ему свои услуги начала предлагать… – Глаша горько шмыгнула носом. – Да они вообще, мужики эти, я думаю, зажрались… Нормальная такая женщина получилась… Шаль у меня была, знаешь, такая, еще из старых китайских вещей, с кистями, я ее из скатерти смастерила. Да чего там смастерила, просто накинула, и все. Но так было стильно, а никто не клюнул. Один только… с десяткой…

– Бомж, что ли? – фыркнула Мика.

– Ну почему сразу бомж? – обиделась Глаша. – Просто не слишком состоятельный человек…

– Ну а в остальные разы клиенты нормальные были? – не унималась Мика, которой явно не хватало приключений, сериалы наскучили, а тут – прямо под боком такие вещи творятся!

– Какие остальные? – выпучила глаза Глаша. – Остальных не было! Я только один раз вышла!

– Ну ты даешь! Бьешь в десятку! Только вышла и сразу на Вадима попала! Видала, как он тебя запомнил?

Глаша кивнула, а потом, не выдержав, спросила:

– Мика, а ты что, правда его любишь? Ты такая красивая, а он у тебя… Прямо медведь какой-то!

– Да ну, какая любовь, – весело отмахнулась Мика. – Кто меня про любовь спрашивал? Папенька мой крупный деляга был, а потом, когда понял, что разоряться начал, обо мне побеспокоился, подсуетился. Срочно решил единственную дочурку под теплый бочок подложить. Выбрал преуспевающего бизнесмена, помоложе который, да чтоб без жены, и ну его к нам таскать! Ну а тот, как из тайги, честное слово! Будто и женщин не видел ни разу. Со мной познакомился, и все, сразу влюбился! Через неделю уже позвал замуж! Папенька от счастья чуть последние волосы не потерял, сначала меня в комнату затолкал, чтобы я сдуру глупостей не наделала, потом Вадиму на уши навешал, что люблю я его без памяти. А после всю ночь подсчитывал, сколько ему надо барышей, чтобы заново свой бизнес поднять. Я сначала скандал устроила, а мама, она у меня психолог, со мной беседу провела, уже без отца. Говорит: чего ж ты верещишь, дурочка? Кто тебя заставляет любить этого бирюка? Живи себе спокойно. Главное – морду научись счастливую делать и верти эту деревню, как барана на вертеле. Если хочешь жить в достатке, надо потрудиться. Кто-то своей башкой капитал добывает, но твоей, доченька (это мне мама так говорила), твоей больших денег не заработаешь. Еще хорошо, если родители богатые, тоже можно неплохо устроиться. Но тут папенька подвел – прогорел. Остается тебе, дочурка, поработать женой у богатого мужа.

– Ни фига себе! – распахнула глаза Глаша. – Прям-таки поработать?!

– Ну а что? Ты думаешь, легко на эту рожу каждую ночь смотреть? – вздохнула Мика и сама себя успокоила. – А кому легко? Да я уж и привыкла.

– И как же ты живешь без любви? – Глаша так расчувствовалась, что чуть было не всхлипнула. – Ты ж… молоденькая, хорошенькая. И такая несчастная…

Но Мика вовсе не выглядела несчастной.

– Глаш, да ты чего?! Я ж тебе объясняю: Вадим – это просто работа. А в свободное от «работы» время… Нет, ну ты-то хороша! Со своими приключениями! Ведь надо же какое совпадение! Только вышла и – хлесь, прямо на Вадима! Что и говорить, повезло! На все сто!

– Ну да, – скривилась Глаша. – Повезло, но не до конца. Если бы я братца своего встретила, вот тогда бы на все сто было! Всем: и мне, и Рудольфу. Сейчас еще легко отделалась…

– А кто у тебя брат?

– Он у меня директор солидной фирмы, – вздохнула Глаша. – Серьезный мужик.

– А чего ж он тебя к себе не возьмет? В фирму? Что ты в этой библиотеке плесенью покрываешься? – не поняла Мика. – Сидела бы в офисе, бумажки перекладывала и деньгами ворочала.

– Ага, – хмыкнула Глаша. – Ты Димку не знаешь. Во-первых, у него за одни бумажки фиг чего заработаешь! Во-вторых, если я к нему пойду, он с меня три шкуры будет спускать. Это как дочка директора школы: еще не успела двойку получить, а папаша уже дома с ремнем ждет. И потом, Димка считает, что женщину обязан содержать муж. Понимаешь? Если я к братцу обращусь по поводу работы, он же Рудика со свету сживет! Он и так-то его терпеть не может, думает, что тот на моей шее сидит, отъедается, а если я еще скажу, что нам денег не хватает…

– А почему Рудик не работает? – наивно спросила Мика.

– Да ты что! Знаешь, сколько он работает?! – возмутилась Глаша. – Да он только и живет этим своим театром! Он же, не представляешь, какой талантливый! Он мне сам рассказывал – ему даже из «Мосфильма» письмо приходило, сниматься звали. Только он не согласился.

– Да ну, – восторженно прошептала Мика, не в силах поверить. – Прямо из «Мосфильма»?! Офигеть! Я тоже хотела сниматься в кино, а мама сказала: не позорь наши седины, ты дальше дверей киностудии не пройдешь… И чего? Он прямо вот так взял и отказался? Он что, совсем идиот?

– Сама ты идиотка, – огрызнулась Глаша. – Он просто понимал, что, если в эти сериалы попадешь, у тебя никакого времени не останется на собственное творчество. А у Рудольфа – режиссура! Собственные постановки! Свой актерский состав! Ну и как он все это бросит?!

– С ума сойти, – задыхалась от удивления Мика. – Это он… он такой талантливый?

– Не такой, а еще талантливее! – солидно кивнула Глаша. – Вот поэтому я и стараюсь его от всяких бытовых хлопот оградить. А Димке все равно, он Рудольфа заставит работать на какой-нибудь стройке, и все – прощай, театр! Прощай, моя пьеса, прощай, наше с Рудиком великое будущее! А как «прощай», если Рудик решил провернуть новый проект, а потом заснять его на пленку и послать в Москву?! Ты ж понимаешь, не вечно же талант в землю зарывать…

– Ничего себе! А можно мне к вам в театр прийти? – спросила Мика.

– Ну а чего ж, конечно! Завтра как раз спектакль. Я Рудольфу скажу, он тебя проведет. Ты только позвони ему часиков в девять вечера, сегодня у него генеральная.

Мика энергично кивнула и торопливо полезла в сумку за блокнотом, чтобы записать номер телефона Рудольфа. Очень кстати ей под руку подвернулся кошелек, и она тут же отсчитала Глаше вчерашнюю зарплату, даже еще прибавила две купюры, от полноты чувств.

Хоть день с самого начала и не задался, Глаша по этому поводу ничуть не переживала – зато она уж точно попадет к мужу на репетицию. Хотелось своими глазами увидеть, как в самодеятельном театре идут дела. Ведь когда-то она сама была активисткой и не пропускала ни одной репетиции… Золотое это время, кажется, ушло безвозвратно.

Когда она вернулась, муж еще спал. Она тихонько прошла на кухню и, стараясь его не будить, приготовила завтрак – сырники со сметаной. Рудик очень любил сырники, и чтобы сметаны побольше. А кофе чтобы обязательно горячий!

Рудольф появился в дверях, когда сырники уже лежали в красивой тарелке, а в чашках дымился кофе.

– Гла-а-аш, – обрадовался супруг. – Как здорово! Ты сегодня пораньше, да? А я думал, буду спать, пока ты не придешь! Вот хоть тресни – не проснусь! А ты так быстро… Ух ты, сырнички! Со сметанкой!

Он шумно уселся за стол и схватил ложку. От хорошего настроения Рудик просто искрился.

– Глаш, я сегодня, может быть, попозже приду, все же – генеральная, сама понимаешь, а ты мне к завтрашнему дню рубашку приготовь, ту, которую я недавно купил. Завтра на спектакль в ней пойду.

– Она уже готова, – усмехнулась Глаша. – Я сегодня тоже на репетицию пойду, а то уже так соскучилась.

Рудольф даже ложку отложил:

– А чего это ты? Здрассьте! Режиссер притащился со своей половиной! Я ж не Верблюдовская! Это за ней все время муж таскается!

– Ну… а что такого? – растерялась Глаша. – Мне теперь нельзя и в театр зайти? На премьеры ты меня не пускаешь, а у вас одни и те же спектакли по нескольку раз не ставят, народ не ходит. И что мне делать?

– Отдыхать! – резко ответил Рудольф. Его, конечно же, сильно задела фраза про непросвещенный народ. – Ты вот сегодня отработала, а завтра тебе опять генералить! И надо постараться как следует, потому что я хотел бы, чтобы тебе аванс выдали дня за три вперед – надо за аренду заплатить.

Глаша шмыгнула носом:

– Рудик… не получится с авансом… Меня муж Мики уволил.

– Я так и знал! – треснул кулаком по столу Рудик. – Ну ни на что не годна! Неужели было трудно хорошо убирать? Вот скажи, ты хоть что-нибудь умеешь?

– Рудик, я хорошо убирала! Но он вспомнил, что видел меня у дороги… когда я в роль продажной женщины вживалась, и сказал, что проституткам не место в его квартире!

Рудольф прищурил глаза и вдруг спросил:

– Так… ты все-таки тогда заработала деньги, да? И скрыла?

Глаша онемела на секунду, а потом выпалила:

– Дурак! Ты что такое несешь?! Чтобы я! Заработала?! Да ты… ты хоть немного думай, что говоришь!! И вообще, я больше не собираюсь ни в кого вживаться! Мне Мика сказала, что я могу с таким-то опытом в кино сниматься!

– Да уж, велик опыт, – фыркнул Рудольф.

– Велик не велик, а есть, – обиделась Глаша. – Ладно, я не буду ходить на твои репетиции! И на спектакли тоже! Накоплю денег и… в театр Пушкина схожу, так и знай!

Рудольф на столь вопиющее предательство даже не отреагировал. Он доел сырники, медленно выпил кофе, но выходить из-за стола не торопился. Все так и сидел, уткнув лицо в ладони. Его прекрасные волосы пробивались сквозь пальцы ленивыми волнами, и Глаша в который раз залюбовалась своим Ромео. Подойти бы сейчас к нему, обнять, сказать слова верные… только в голову лезет какая-то совсем ненужная дрянь.

Глаша походила по комнате и, чтобы не наломать еще больших дров, залезла в ванну. Когда она вышла, Рудика уже дома не было, супруг отправился на репетицию.

Конечно, Глаша в театр в этот день не пошла. Просидела у телевизора, провозилась с костюмом Рудика, а потом уткнулась в книгу. Так и прошло время. Муж вернулся очень поздно. Обычно после репетиций он всегда приходил веселым и радостным, но сегодня выглядел задумчивым и хмурым. Глаша хотела обсудить с ним вечер в театре, но тут Рудольфа начали донимать звонками. Так происходило всегда. Именно в последний день перед спектаклем артисты вдруг забывали тексты, на многих сваливались неожиданные идеи, например, в корне поменять постановку. И со всеми своими переживаниями они лезли к нему, к Рудику, в результате чего тот, вместо того чтобы расслабиться и набраться сил перед премьерой, доходил до белого каления, потом отключал телефон и совсем опустошенный валился в кровать и засыпал. Сегодня вечер прошел как обычно: Рудик с кем-то переругивался, кого-то уговаривал, успокаивал, кого-то даже материл в трубку, а потом плюнул и убежал в спальню. Глаша не успела пожелать ему спокойной ночи – через минуту из спальни уже доносился звучный храп.

– Нет, он на этой работе сгорит! – пожаловалась она сама себе и тоже отправилась спать.

Следующий день снова был серым. Рудольф хмурился, а Глаша пыталась хоть как-то его развеселить. Она-то знала, что ему никак нельзя идти на премьеру в таком настроении.

– Рудик, посмотри, по телевизору юмористическую программу показывают! – звала она его к телевизору. – Мне так этот юморист нравится! Я прямо умираю от смеха! Он на нашего Ромео похож, на дворника! Ну посмотри же!

– Ты лучше у этого Ромео поинтересуйся, им там дворники не нужны? – вдруг сказал Рудольф.

– Дворники? Да зачем им? Они вдвоем с Манькой управляются. А почему ты спросил?

– Потому! Надо работу искать. Тебе неизвестно когда заплатят, всегда зарплату задерживают. Конечно, на одну свою я тоже не потяну. Ну ничего, заработаю, скоплю, а уж потом… потом и театр…

– Рудик! – распахнула Глаша глаза. – А зачем тебе дворником? Можно грузчиком устроиться или сторожем! Какая хорошая работа – ночью где-нибудь спишь, а тебе за это еще и деньги платят!

– Ты вообще хоть когда-нибудь думаешь, когда говоришь?! Ночью я не пойми где спать буду! Да ко мне только ночью и приходят светлые мысли! А если я в это время кого-нибудь сторожить буду… да-а, видно, придется свой талант похоронить. Господи! Ну ведь кому-то идет удача прямо в руки! У кого-то родители богатые, жены, а тут – все сам, все сам! Карабкаешься, карабкаешься, а тебя еще и столкнуть норовят! Глафира, если мне придется бросить театр, то лучше… лучше заранее самому из окна выкинуться! Я создан для искусства, когда ты наконец поймешь?!

– Я уже… поняла, – испугалась Глаша. – Я и раньше так думала – создан! А сейчас прикинула, ну когда тебе работать? Ты же в театре постоянно! Домой еле живой приползаешь! Я уж забыла, когда мы в гости ходили, когда мы… Да ты меня и в кино не водил сто лет, да чего там, даже в свой театр уже не пускаешь! Нет, тебе дворником никак нельзя… сторожем, правда, можно было бы…

– Глаша!!!

– Да! Но сторожем… разве сейчас найдешь такую дефицитную работу? – тараторила Глаша. – Нет-нет, конечно же, сиди дома… Да еще и пьесу мою надо готовить…

– Вот кто про что, а вшивый про баню! – вскипел Рудольф. – Я ей говорю, что вынужден с искусством расстаться, а она опять свои эти глупости бабские!

– Да я не глупости… я просто… когда ж тебе работать?!

– Нет, она так говорит, будто я лоботряс! – воздел руки к потолку Рудик. – Когда мне работать! А я что, по-твоему, не работаю?! А вот эти все премьеры, они что, сами по себе вылупляются, да?! А костюмы всякие?! А гастроли? Нас вот опять пригласили в Барановку! Что, думаешь, я для личного удовольствия там трясусь?! Да я не знаю, как вывернуться, чтобы хоть копейку заработать! Ну не виноват я, что наше искусство так низко ценят! И ни фига за него не платят! А тут еще Казимирович этот, ни дна ему ни покрышки! Опять нудит, что надо театр закрыть! Дескать, никакой прибыли! У меня денег на аренду нет! И ты еще тут…

Рудольф ушел, а Глаша не могла себе места найти – ну надо же, ума в голове вообще не осталось! И чего она тут наговорила! Бедный Рудик, и как он ее еще терпит? Нет, надо что-то срочно предпринять!

Она быстро собралась и побежала по близлежащим киоскам. Уже через час, уютно расположившись на диване, обложившись газетами, она принялась просматривать объявления с предложениями о работе. Предложения не радовали. В основном нужны были сотрудники на полный рабочий день, на подработку тоже приглашали, однако довольно сомнительные заведения. Да и требования Глаше совсем не подходили: образование по специальности, опыт работы, да еще и строго ограниченный возраст. Она в свое время, правда, закончила технологический институт, но поработать по специальности у нее так и не получилось, ничего подходящего не подворачивалось, а потом мама пристроила ее в библиотеку – дескать, близко к дому, всегда в тепле и нервы никто не мотает, да еще и в компании с классиками, чем не радость? Судя по сегодняшним газетным объявлениям, вуз Глаши по-прежнему никому не требовался, а то бы она… достала диплом…

– М-да… – расстроенно протянула Глафира. – Придется увольняться из библиотеки, но тогда… тогда вообще неизвестно, когда деньги получишь и сколько… И у Рудика дела не ладятся. Никто не ходит на спектакли, вот Казимирович и бесится.

И тут в голове ее мелькнула шальная мысль. Она вспомнила тучную супругу директора ДК, госпожу Лидию Карповну. Карповна была уже не молода, но старательно распускала слухи о своей дикой привлекательности. Вроде бы при виде ее мужчины всех мастей буквально теряют голову. Ей туго верили, однако ж она не отчаивалась и свято верила в это сама. Карповна работала там же, в ДК, но… работала – это сильно сказано. Она просто расхаживала по фойе, показывала свои наряды и мешала заниматься делом остальным, заставляя их в который раз выслушивать, как молодой, пылкий любовник, жгучий, как садовый хрен, в очередной раз добивался ее расположения.

Глаша прыснула в кулак, а потом глубоко вздохнула – все же было немного страшновато – и набрала номер администратора ДК, тети Любы.

Та оказалась на своем посту и трубку взяла немедленно:

– Теть Люба, а… Лидия Карповна там? – спросила Глаша. – Дайте ей, пожалуйста, трубку.

– Сейчас-сейчас, даю…

И в следующую минуту уже заговорила Карповна.

– Да, я вас слушаю, – соловьиной песней полился в трубку голос дебелой дамы.

– Лидия Карповна, это Глафира… супруга Рудольфа Пудикова, режиссера вашего театра.

Соловьиные нотки в голосе Карповны угасли, вообще-то она рассчитывала на мужской бархатный баритон.

– Да! Чего вы хотели?

– Я… я не могу больше молчать, – старательно всхлипнула в трубку Глаша. – Ваш муж… он буквально поедом ест Рудольфа Пудикова! Вот и театр его собирается закрыть, а ведь…

– И правильно делает, – железным тоном перебила Глашу Лидия Карповна. – От этого театра никакой прибыли, одни только расстройства! Народ не ходит, уровень подготовки ни к черту, даже за аренду платить ваш режиссер не хочет, и на кой черт нам такой геморрой?! Вон у нас детская танцевальная группа «Мухоморчики»! Они уже и в другие города на гастроли ездят, и залы на них полные собираются, и даже за границу мы с ними скоро отправляемся! Они расширяются, а площадей у них нет! А этот… Рудиков…

– Пудиков, Рудольф Семенович, – поправила вредную тетку Глаша.

– Ну пусть Пудиков! А он и денег не платит, и освобождать площадь не собирается! И что, хвалить его за это?! Вон сегодня опять спектакль! И кто на него придет? Уже даже родственники самих артистов перестали приходить! И правильно Иван Казимирович делает, мало он его еще ест!

– Ах, если бы дело было только в деньгах, – горько вздохнула Глаша и «забросила удочку». – Тут ведь все из-за вас!

– В смысле? – соображала Лидия Карповна туго.

– В прямом, – фыркнула Глаша. – И спектакль не так плох, сходите сами, посмотрите! Можете подруг своих пригласить, пусть они вам скажут – очень интересные пьесы! А вот то, что Рудольф с вас глаз не спускает… то, что он мне, его жене, все уши дома прожужжал… то, что у нас с ним до развода доходит!!! И все из-за вас! Он бы уже давно в другом ДК помещение арендовал, моего Рудольфа с руками и ногами бы схватили, такой талант! Но он просто не в силах! Как Рудик говорит: «Я не могу порвать свою любовь к Любови Карповне! Хоть вы меня убейте!»

– К Лидии! Лидии Карповне! – притихшим голосом поправила кокетка.

– Да мне теперь уже все равно! Прошу вас, сделайте же что-нибудь! Скажите моему мужу, чтобы он успокоился! А то он каждый свой монолог только вам посвящает, даже неловко! Отпустите Рудика, и я его утащу в другой ДК! Все равно, как вы говорите, здесь к нему на спектакли никто не ходит.

– Ну, я не сказала, что никто… Ходят, немного, правда, то есть настоящие ценители, но… они получают истинное удовольствие… Вот и я… сегодня как раз решила… сходить…

Глаша от радости сжала кулаки и скорчила трубке кривую рожицу. А в телефонную трубку томно вздохнула:

– Нет, он окончательно от вас сойдет с ума… Я прямо не знаю… вам придется настоять! Все равно ваш супруг не даст Рудольфу спокойно работать, опять начнет говорить, что никто на спектакли не ходит, что аренда…

– Ой, да я вас умоляю! Найдем мы деньги на аренду, пусть мальчик развивается! Так вы говорите, он мне посвящает свои монологи? Боже, как это романтично! Вот что, голубушка! Мне совсем некогда с вами беседовать! Мне еще надо позвать на спектакль своих подруг, они просились, я же вам говорила – Рудиков у нас дико популярен! А вы, милочка, не звоните сюда больше! Не дело это ревновать людей искусства, ясно вам?!

Глаша только кивнула, потому как отвечать ей было уже некому – в трубке послышались короткие гудки.

– Ну вот и хорошо, – потерла руки Глаша. – Сейчас Казимир на некоторое время от Рудика отстанет, Карповна его в бараний рог скрутит, а уж как Рудик будет от этой копны отбиваться, пусть сам думает.

Глаша от души похохотала и снова полезла в газеты – а ну как самое доходное рабочее место она проглядела!

Рудольф пришел со спектакля, увидел раскиданную кипу прессы, и его немного поправившееся настроение снова погибло.

– Вот какая умница! Она уже мне и работку подыскивает, – ядовито усмехнулся он.

– Ну почему тебе? – весело улыбнулась Глаша. – Это я себе.

– Я тебя прошу, – поморщился Рудик. – Ну не надо только придумывать! Кто тебя возьмет по этим объявлениям? Для твоего трудоустройства нужен мощный блат! Прямо-таки железобетонный! Например, твой братец! Кстати, а почему ты еще к нему не обратилась? Он что, тебе не доверяет? Или ему жалко для единственной сестрицы лишней копейки? Так ты ж работать будешь, а не за милостыней ходить. Меня разочаровывают ваши родственные отношения. Сам живет как сыр в масле, а тут – хоть загнись!

– Но… Димка же тебе тоже предлагал… как сыру… Он ведь тебя звал, когда у него новое отделение открывалось, – робко напомнила Глаша.

– А я-то тут при чем? – искренне удивился Рудольф. – Это ты его сестра, пусть тебя и устраивает! Он мне вообще чужой человек.

Глаша скрипнула зубами. Это был ее самый больной вопрос – Рудольф никак не хотел расписываться! Они жили вместе уже больше двух лет, и прекрасно жили, но вот настоящей женой Глаша так и не стала, не хотел Рудольф в загс. Пару раз Глаша пыталась завести с любимым разговор, дескать, пора бы уже и расписаться, чего ж они… неизвестно кем друг другу приходятся? Да и Димка с Галочкой все время спрашивают, что у них за отношения. Но Рудик держался кремнем.

– У меня к загсам стойкая неприязнь. И чего тебе не хватает? Моей фамилии? А я думал, тебе нужна моя любовь.

Глаша немедленно принималась убеждать его, что, дескать, да, именно любовь! Тогда Рудик быстренько чмокал ее в макушку и разводил руками:

– А любовь никаким штампом не приклеишь! Так что давай будем наслаждаться жизнью без лишних организаций!

И Глаша наслаждалась. Но нет-нет да и грустно становилось: что ж, она так и не наденет свадебного платья? И марш Мендельсона никогда не сыграют только для нее и Рудика? Но каждый раз любимый так умел ее утешить, что мысли эти быстро забывались. А что же теперь? Получается, если Димка ему никто, так и Глаша тоже? И потом, ну как до Рудика донести, что Димка может устроить Глашу к себе в любой момент, но именно в этот же момент он вышвырнет Рудика из квартиры? Конечно, все знали, что жилплощадь принадлежит Глаше, но Галкины умненькие папа с мамой, когда уезжали из города в далекую, желанную деревню, так и остались здесь собственниками. И Димка легко мог выставить Рудольфа Семеновича Пудикова как неизвестно кого.

– Да убери ты эту макулатуру, прилечь некуда, – устало вздохнул Рудик. – И чего там искать? Так бы и сказала, что мне глаза замазываешь, можно подумать, я не понимаю…

– А вот и не понимаешь! – подмигнула Глаша. – Я уже нашла! Подработку! Так что… с понедельника выхожу.

Она сказала, что устроилась работать в семью, где срочно требуется няня на вечерние часы, и быстро потащила мужа (а Глаша Рудольфа считала только мужем!) на кухню – баловать ужином. За ужином она ловко выяснила, приходила ли Лидия Карповна. Оказалось, приходила, да не одна, а с целой ватагой престарелых подруг. Глаша тут же высказалась по поводу того, как растет популярность самодеятельного театра Рудика. В общем, мир в доме был налажен. Очень скоро Рудольф отошел, его чистый лоб разгладился, брови перестали дергаться, и возлюбленный даже снизошел до того, что в красках рассказал, как прошел спектакль. Уж что-что, а рассказывать он умел! Глаша буквально задыхалась от смеха, когда он описывал, как старичок Игнат Борисович позабыл слова и шпарил вовсю монолог из прошлого спектакля. А напыщенная Верблюдовская, которая играла его молодую любовницу, все время злилась и орала за кулисы:

– Ну запихайте же нам суфлера в будку! У этого артиста воспалился склероз!

Весь вечер супруги провели в теплых разговорах, а наутро Глаша, тяжело вздыхая, собралась на работу.

В своей библиотеке она уже просто не могла находиться. Народу – никого. Ну хоть бы кто-нибудь с магазином спутал, что ли. Облезшие полки, старенький столик… И для кого поставлен в углу этот древний диван? Можно подумать, тут толпы людей. И диванчик для удобства им предложен. Издевательство, насмешка… И что Глаша здесь делает? Ведь есть же у кого-то интересная работа, и бегут они на службу, как на свидание. А у некоторых там даже романы случаются. Женщины утром красятся, наряжаются, прически каждый день делают, а тут… хоть бы кто в окошко заглянул, поинтересовался, работает заведение или уже погибло давно?

– Глафира Макаровна, – появилась в дверях заведующая. Вот уж кто был здесь на своем месте! Маленькая глава пыльных полок и паутины! – Глафира, необходимо разослать письма должникам! У нас двенадцать человек так и не удосужились вернуть книги, надо этим людям напомнить…

– Они уж вымерли, наверное, – уныло проговорила, думая о своем, Глаша. – У нас лет сто никто не появлялся.

– Глафира Макаровна, что вы себе позволяете?! – взорвалась Зинаида Васильевна. – С какой стати наши читатели начнут вымирать? А если и так… надо прийти и… сообщить родственникам, что мы оставляем им эти книги как акт утешения.

– Хорошее утешение, – пробурчала Глаша себе под нос. – Им бы денег, тогда б утешились…

– Не меряйте всех на свой пошив! – дернула губой Зинаида. – Это вас могут утешить только деньги!

– Да уж, порадовалась бы, – встрепенулась Глаша. – А кстати, Зинаида Васильевна, когда у нас получка-то? Еще на прошлой неделе должны были давать!

– Глаша, поверь мне, есть в жизни и другие ценности, – мудро бросила Зинаида Васильевна и поспешила к себе в кабинет.

– Вы бы это в магазине объясняли, – вздохнула Глаша.

Вечером она прибежала домой с твердым намерением испечь манник. Продуктов надо немного. А Рудик обрадуется. Пусть полакомится, может быть, повеселеет…

Но завидев незаконную супругу, Рудик и не думал веселеть.

– Я не понял, ты же говорила, что у тебя работа! – вытаращился он.

– А… ну да, – вспомнила Глаша. – Так я… в обед бегала… Сегодня только познакомилась, а трудиться начну завтра.

– Так ты потом напомни, чтобы тебе сегодняшний день оплатили. А сколько будут платить, не выяснила?

– У тебя прямо какой-то нездоровый интерес! – кончилось терпение у Глаши. – Я думала, ты меня тут ждешь, беспокоишься, а у тебя только деньги на уме!

– Ну должен же кто-то из нашей семьи беспокоиться о деньгах! – возмутился в свою очередь Рудик. – Как с тобой тяжело, Глаша, что бы я ни сказал, ты обязательно все на ссору переведешь. Пойду, у нас сегодня вечерняя репетиция.

– Как это? Вы ведь раньше по понедельникам не занимались, – расстроилась Глафира.

– А теперь приходится, – уже в дверях обронил Рудик. – У нас на этот месяц намечено целых три спектакля! И когда их готовить?

Он ушел, а Глаша судорожно вздохнула: муж ставит новые спектакли, и даже ни одной роли для нее не нашлось…

Всю неделю Глаша задерживалась на работе, а потом неторопливо болталась по магазинам, чтобы Рудик не заподозрил, что на самом деле она не нашла себе подработки. Правда, Глаша не представляла себе, что скажет, когда придет время получки. И это ее так давило, что, в конце концов не выдержав, она однажды вечером направилась к брату Димке. Действительно, пусть устроит сестру на хорошую работу, что она по двадцать работ искать должна!

Дверь открыла суматошная Галка.

– О, Глаш! Привет! Я как раз пиццу в духовку засунула, сейчас Димка должен прийти! Ты прямо вовремя!

– А племянники где? – заглянула в комнату Глаша. – Что-то ни Лерки, ни Герки не видно…

– А то ты их не знаешь! Лера уехала с другом в дом отдыха. По секрету скажу – заявление в загс подали, через два месяца свадьба. А Гера…

– Свадьба? И она еще молчала! И кто ты после этого? – всплеснула руками Глаша. – Мне же надо… ну, платье какое-то сшить! В парикмахерскую записаться. Да и деньги начать копить, с моей же работой… Галка, я тебе точно говорю: я на своей работе на свадьбу не заработаю! Пусть Димка меня к себе берет! Я хорошо буду работать!

– У нашего Димочки все хорошо работают, у него не забалуешь, – фыркнула Галка и неожиданно легко согласилась, даже про Рудика ничего не стала спрашивать. – Я с Димкой поговорю. Он через месяц новый филиал открывает, как раз недалеко от тебя, вот и пусть берет, а то ты в этой библиотеке вся уже плесенью покрылась! Ты посмотри на себя! Когда ты в последний раз красилась? А прическа! Про гардероб вообще молчу. А там новый коллектив, мужчин целое стадо… В общем, в библиотеке пиши заявление с отработкой.

– Меня без отработки отпустят, – махнула рукой Глаша. – А пораньше нельзя? В филиал этот?

– Куда раньше-то? – рассмеялась Галка. – Месяц пролетит быстро. Кстати, тут вот тебе мама передала, возьми…

И Галка протянула маленький тугой сверток.

– А где вы маму видели? – радостно захлопала глазами Глаша.

– Димка был там недалеко, заехал… Бери, потом дома посмотришь.

– Здорово! И чего это она туда сунула? Ну ладно, до дома потерплю. Давай рассказывай, что там у вас со свадьбой?

С Галкой они просидели до глубокого вечера, а потом Димка пришел, и снова начались те же разговоры. И только уже совсем поздно братец вызвал такси.

Вот сегодня Глаша взлетала к себе на этаж птицей! Она больше не станет врать Рудольфу, что ее кто-то соизволил взять в няньки! Она… нет, она скажет, что ее просто уволили. А потом сообщит радостную весть – Димка все же берет ее к себе! И почему она раньше сомневалась? Давно надо было уже заявиться к родственничкам, стукнуть по столу головой… кулаком стукнуть! Ой, прямо от радости все перемешалось!

Она тихонько открыла дверь своим ключом, на цыпочках вошла в комнату, включила свет и…

То, что Глаша увидела, она еще потом долго вспоминала с болью.

На диване страстно целовались Мика и ее Рудольф! И они… они не только целовались! Рудик… ой, что он там такое вытворял! А Мика… Тоже еще, звезда стриптиза! Они даже не заметили, что в комнате зажегся свет!!!

Глаша сначала задохнулась, потом онемела, а потом… потом из ее гортани вырвался звериный рык:

– А ну! Быстро отлипни от моего мужика! Ишь, пиявка какая! Пошла во-он!!! Во-о-о-он!!! Рудик! Отцепи руки от этой… отпусти ее, слышишь, что говорю?! Ах ты дрянь!!! Сволочь крашеная! Овечка Долли!

Мика очень быстро сообразила, что в дом пришла хозяйка, но вовсе не испугалась.

– Рудик, убери эту свою… убогую. Она мне всю укладку вырвет, – протянула плаксивым голосом незваная гостья.

Рудик, вероятно, почувствовал себя защитником… если не Отечества, то отдельной его крупицы, а потому поднялся, выгнул грудь и пошел на Глафиру:

– Ты как себя ведешь? Что это за идиотские выходки? Ты не знаешь, что надо стучаться?

– Куда? – опешила от такой наглости Глаша. – Здесь же дверей нет, одна арка… Рудик, ты чего мелешь?! Ты же ее только что тут всю руками щупал! Я видела! А она еще к тебе – прям всем туловищем… А ну пошла!!! Грымза!

– Рудольф, я не могу здесь находиться, – изящно поднялась с дивана Мика. – Меня обижают! Ты остаешься?

Рудик в мгновение ока подхватился, приобнял Мику за талию и надменно бросил Глаше в лицо:

– И как после этого с тобой жить?! Оставайся тут… одна! Со своими кастрюлями! Тюха!

Глаша еще моргала глазами, не веря в то, что случилось, а в прихожей уже хлопнула дверь. И стало тихо… совсем тихо, как в гробу… Глаша себя почти там и ощущала. С ума сойти, а она-то хотела порадовать его, про работу рассказать. Так вот почему Рудик нервничал, когда она приходила домой рано. Она им мешала… Это получается, что они уже не в первый раз?

Глаша прошлась по комнате. Вроде бы все было по-прежнему, но если присмотреться… Вон маленькая шпилька на книжной полке. У Глаши никогда таких шпилек не было. А на расческе в ванной – светлые, длинные волосы. И одеколон у Рудика открыт дорогой. А ведь он его даже на премьеру не открывал – берег для праздника.

Нет! Сейчас Рудик проводит эту прилипалу до дома, вернется и все Глаше объяснит! Он просто… скажет, что у них репетиция. Ну конечно же! Господи, как она сразу не догадалась? Конечно же, это была репетиция! Глаша ведь сама говорила Мике, что у Рудика не хватает главных героинь! И что муж невероятно талантлив, тоже говорила! Вот Мика и решила помочь друзьям! Что там ее бирюк-то говорил? Что она бредит театром? Господи, как на душе сразу полегчало! Поэтому они и не испугались света – чего такого? Обычные рабочие моменты…

Глаша прошла в ванную, умылась и, взяв телефон, дрожащими пальцами набрала номер сотового Рудольфа.

– Алло! Рудик! Ты еще эту свою дамочку не проводил? – весело спросила она. – Когда придешь? Я тебе тут ужин подогрею, ты ж голодный!

На том конце сначала повисло молчание, а потом отчетливый голос любимого проговорил:

– Ты что, больная? Я больше никогда к тебе не вернусь! Никогда! Ты меня задолбала уже, ясно? Иди ты… со своими ужинами! Мы решили жить с Микой. Наконец-то я соединю свою судьбу с достойной женщиной. И не звони больше, я все равно номер поменяю!

– А я… я тогда в ДК приду! – быстро сообщила Глаша. – И там тебя поймаю!

– Ты совсем дурочка? Мы уезжаем! Ищи себе нового идиота, курица!

– Нет, ну почему же кури… – что-то пыталась сказать Глаша, но трубка уже пищала короткими всхлипами.

Она вертела в руках телефон и плакала. Мозг отказывался понимать случившееся. Что она сделала не так? Где ошиблась? Ну да, ворвалась сегодня не вовремя… Господи, что она такое говорит, почему не вовремя? Она же, наоборот, еще и задержалась! Вот дурочка, надо было позвонить, предупредить, что идет… Да как же позвонить? Зачем?! Если это репетиция… Да ну нет же! Он… как это он сказал? Он сказал, что они решили жить с Микой?! То есть навсегда?! Он на самом деле уходит к этой… заразе?! Не может быть. Глупости какие. Микин муж… как его, бирюка-то этого, зовут, Гордей, что ли? Так ведь он-то точно не согласится…

Нет, Рудик никогда бы такого Глаше не сказал. Что бы между ними ни случалось, какие бы ссоры, он всегда ее успокаивал, находил нужные слова, а теперь… курица? Ищи себе нового идиота? А как же ее надежды? Их семья? И что, теперь никто и никогда не поставит ее пьесу? Нет, надо срочно позвонить! Рудик что-то перепутал, а она, Глаша… ну да, она, наверное, курица, потому что опять все перевернула с ног на голову!

Глаша неуверенной рукой снова набрала номер телефона любимого. Ей ответила Мика:

– Слышишь, несчастная, не звони ему больше. Дальше я сама позабочусь о его таланте, понятно? – и она весело хрюкнула.

– А… моя пьеса? – глупо спросила Глаша.

– Боже мой, да кому она нужна? Хотя… мы почитаем, если она того стоит, то и поставим сами. Не звони Рудику, ты ему больше не нужна, у него теперь не только жилплощадь, но и любимая женщина – я!

– А театр?

– Ой, ну дура дурой, – вздохнула Мика и по слогам проговорила: – Рудик со мной счастлив. Уяснила? С театром я договорилась. Понятно? А твою пьесу мы сами пристроим. Все. Тебя в нашей жизни больше нет. Постарайся быть хорошей девочкой.

Пока Глаша хлопала ртом, трубка опять отключилась. И потом, сколько Глафира ни набирала номер, ей всякий раз отвечали, что телефон временно заблокирован.

– Хорошей девочкой… – растерянно повторяла Глаша, с силой растирая виски. – Да на фиг бы нужно было… этой хорошей… И пьесу… Значит, ничего пьеска-то? Пристроят?

Она бросила трубку и торопливо накинула пальто.

– Ничего! Посмотрим, как ты теперь запоешь! – мстительно шипела она, выбегая на улицу.

Глаша неслась к дому Мики. Раньше, когда она приходила сюда убираться, дорога всегда казалась такой длинной, а сейчас Глаша и не заметила, как оказалась перед знакомой дверью. Пальцы сами с силой нажали на звонок, и не было даже тени испуга или нерешительности, только сердце глухо ухало где-то в горле.

– Ну совсем уже! – открыл ей двери всклокоченный бирюк. Он, похоже, спал, и что у него делается под носом, вовсе не ведал. – Совесть-то пропила, что ли?

– Не пью я, сколько раз говорить! – рыкнула на него Глаша и, уверенно отодвинув рукой хозяина, вошла в прихожую.

Она пробежалась по квартире – в душе еще теплилась крохотная надежда: а вдруг Мика здесь?

– Ты чего?! Озверела? Чего шаришься по комнатам-то? – округлил глаза бирюк… ой, да как же его звать?!

– Ты что, спишь все? – нетерпеливо топнула ногой Глаша. – А жена где?

– Не твое дело! – огрызнулся Вадим… о, точно, Вадим Гордеевич. – Иди давай отсюда, мне вставать рано.

На последние слова этого заспанного мужика Глаша не обратила никакого внимания. Она плюхнулась на диван, склонила голову и четко произнесла:

– Тебя твоя красавица бросила, ясно? Она, конечно, сюда еще вернется, так что… ты бы приструнил ее!

– С чего это вы взяли, что бросила? – надменно хмыкнул Вадим. – Она у меня всегда по ночным клубам носится. Утром вернется. А вы-то что так взволновались?! Ночью придрали? Вам-то что?! Или о моем покое печетесь?

– О своем я пекусь, глупое ты создание, – вздохнула Глаша. – Ладно бы она просто от тебя ушла, это неудивительно, но ведь она с моим мужем унеслась!

– Что, ваш муж все же узнал про вашу древнейшую профессию?

– Моя профессия – библиотекарь! Я на Никитина работаю, понятно? А в свободное от работы время в театр хожу, занимаюсь там! И еще пьесу написала! А Рудик… муж мой, он пьесу хотел ставить, но только ему надо было, чтобы я потренировалась. Порепетировала. Научилась перевоплощаться. Вот я и… то гулящей женщиной прикидывалась, то нищенкой, то домработницей у вас тут! Неужели неясно было, что это только игра!

– Нет… я, конечно, подозревал, что проститутка из вас, как из коня кобыла, но чтобы на такие унижения идти! В проститутки, в нищенки! Какой ужас-то! И как только бабы не унижаются! А потом еще удивляются, отчего это их мужики бросают? Еще и носятся за ними! И как только не стыдно!

– Искусство требует жертв…

– От вас уже ничего не надо требовать! Вы – одна сплошная жертва.

– Вы, между прочим, тоже! Вас Мика тоже бросила!

– Даже если и так! Правда, я еще ни в чем не уверен, но… Если и бросила! Я-то точно не побегу ее возвращать, искать! Пусть живет как хочет! А вот вы…

– Я… я бы тоже… как хочет! Но только ваша Мика… Она не только моего мужа утянула, она еще и мою пьесу стащила! И сама хочет ставить! А это… это мое!!!

– Так напишите новую! Зачем себя унижать? – поморщился Вадим Гордеевич и выразительно поглядел на часы.

– Молодец какой! Напишите! Сам вот взял бы и написал! – взвилась Глаша. – Советы он тут дает! Сам бы попробовал! У меня на нее, может быть, половина жизни ушла!

– Это вы ее пятьдесят лет писали, что ли?

– Не ваше дело! – окончательно обозлилась Глаша. – Вы бы лучше о жене своей побеспокоились! А то сидит он тут, умничает!

– А чего беспокоиться? Сама придет!

– Так с ней муж мой, я ж вам объясняю!

– А вот он к вам не придет. Мне и то от вас уже убежать хочется! – засопел Вадим Гордеевич. – Еще она в библиотеке работает! Да там надо знаете как работать? Чтобы светилась вся! Чтобы глаза горели! Там же такого можно натворить! Кружок создать для ребятишек, чего они у нас только дикие комиксы читают? Сказки ставить, по ролям читать! Вы же говорите, что вас театр интересует! Так завлеките читателей! У вас не останется времени для ерунды в башке! И люди к вам потянутся! А то ведь… О, посмотрите на себя! Губы сузились! Волосы черт-те что на башке творят, глаза… глаз вообще от злости не видно! Удивляюсь, и она еще грезит о театре! Да вам играть только куриц, у которых регулярно отбирают яйца! Она несет, а у нее отбирают, она снова несет, а у нее опять отбирают!

– Ну уж… на себя бы посмотрел! – рявкнула Глаша, направляясь к двери. – У вас, я вижу, тоже… с этими самыми яйцами проблема! Вроде не бедный человек, а дома ходит… как вурдалак! Штаны на коленках вытянулись, тапки шаркают – красавец!

– Я спал! – искренне возмутился хозяин квартиры.

– Тогда вам вообще спать нельзя! Жену уже проспал! – Она резко распахнула дверь. – Иди дальше дрыхни, носорог!

Он, кажется, что-то кричал ей вслед, но Глаша уже не слышала.

Она медленно брела по ночным улицам, и в голове билась только одна мысль: как же дальше жить? А еще где-то порхало недоумение – и что ее постоянно с курицей сравнивают? Неужели у них есть какие-то общие черты?

Глава 4

Себестоимость взвинтить!

Утром голова болела так, будто бы ею забивали гвозди. Даже шевелиться не хотелось. Глаша посмотрела на градусник и тут же придумала, что у нее невыносимая температура. А поскольку в городе свирепствовал грипп, то этакое вранье должно было выглядеть более чем правдоподобно. Глаша набрала рабочий телефон заведующей и со всей серьезностью приготовилась играть роль больной.

– Зинаида Васильевна, – хрипло проговорила она в трубку. – Вы там сегодня за меня постойте, а? Я слегла, совсем не могу… наверное, жестокий грипп… А что, и врача надо? У него же столько вызовов… Да я понимаю, что справку, но если я на больничный сяду, то ведь не меньше трех дней лечиться заставят, а я уже завтра и выходить хотела… Ага… Ну да, хорошо… Обязательно придумаю что-нибудь, чтобы прямо толпы шли в библиотеку… как на парад. До завтра.

Глаша устроила трубку на рычаг и с удовольствием нырнула обратно под одеяло. Ну хоть какие-то радости в жизни!

Она провалялась добрую половину дня, все прокручивая в голове вчерашний вечер. Воспоминания не радовали. Мало того, что сокрушительный удар нанес самый близкий человек. Так еще и Микин муженек постарался – добил. Курица, главное! Прямо все он знает: и как работать, и как жить, и даже что от Глаши люди убегают! Гад какой-то!

Глаша подошла к зеркалу и пристально стала разглядывать каждый сантиметр своего лица. Ну да, глазки-то надо бы накрасить… и волосы в порядок привести. А еще… хорошо бы сделать ремонт! Точно! Только у Глаши совсем нет денег. Сегодня должны были дать, ну так… она же болеет! На ремонт нет, а вот на перестановку денег не требуется!

Глаша закатала рукава и бросилась к своему тяжеленному дивану. Диван передвигаться не желал и держался насмерть! То есть не сдвигался ни на сантиметр! Но уж с ним-то Глафира разобралась в два счета – сунула под ножки картонку, и строптивая мебель уступила. Следом за диваном на новое место перекочевала горка, кресло расположилось в другом уютном углу, полка с цветами перебралась к шторе. После того как везде был помыт пол и наведен полный порядок, на душе стало намного веселее.

– Вот так… Сейчас бы еще чего-нибудь купить вкусненького…

На вкусненькое денег не было, а ей ужасно хотелось съесть шоколадку. Большую! Просто огромную! И чтобы без всяких начинок, и обязательно молочную. Глаша полезла в карман пальто, чтобы насобирать хоть какие-то копейки, и рука ее уткнулась в сверток. Мама послала! Точно, ей же Галка говорила, а вчера столько всего произошло, что Глаша и не вспомнила про подарочек. А совершенно напрасно! Мама передала любимой доченьке даже не подарок, а – пособие! В плотно связанном узелком платочке лежали деньги! Мама знала о несытной жизни своей непутевой дочурки и частенько присылала немножко деньжат. Как же сегодня они были вовремя!

– Это она с пенсии откладывала, – даже прослезилась Глаша. – И раньше присылала, только их всегда Рудик забирал… и тратил на себя! Сволочь!

У нее опять сузились глаза, сжались губы, и она вдруг осознала, что на самом деле Рудик ее никогда и не любил! Вот мама – да, любила и любит. Знает, что Глаша тянет на себе мужика, совершает какие-то ошибки, и судят ее все кому не лень, а мама – ни слова, только потихоньку ото всех помогает как может. Это вот настоящая любовь. А Рудик… Сколько уже он не приносил собственной зарплаты? Сколько жил на деньги Глаши? Да чего там считать… Эх! Хреново осознавать, что тобой взяли и попользовались, как одноразовой посудой…

– И хорошо! – упрямо надула губы Глаша. – Зато лучше сейчас узнать, чем потом или вообще никогда. Крохобор! Нашел себе достойную женщину, вот дурак-то! Это, значит, я для него недостойная была? Это ж как надо к себе относиться, чтобы жить с нелюбимым человеком! Ладно, пусть я была глупой! Пусть… Да фиг с ним, пусть унижалась, но зато я была счастлива! Я жила с любимым! И театром занималась! И писала любимую пьесу! Забрали ее… а, еще и лучше! Пусть они ее протолкнут, а потом я заявлю на нее свои права! Мамочка, как же ты вовремя!

Глаша накинула на плечи пальтишко и только сейчас увидела, до чего же убогая у нее одежка.

– Теперь понятно, господин Пудиков, отчего вы так не желали видеть меня на своих премьерах! – злобно усмехнулась Глаша.

Она вышла из подъезда и прямиком направилась в парикмахерскую – теперь у нее были деньги!

В салоне не оказалось ни единого человека. Может, было просто неподходящее время, а может, Глаша, которая никогда не посещала сей храм укладок и совсем не разбиралась в качестве мастеров, забрела в самый никудышный салон. Однако девочка в бирюзовом фартучке была весьма любезна и внимательна.

– Что вы хотели? Стрижку? Покраску? Укладку? – Стала порхать она возле клиентки, взмахивая простыней, точно крыльями.

Глашу завернули в простыню по самый подбородок, и она уставилась в серое, непривлекательное лицо, смотревшее на нее из зеркала. С ума сойти, ничего интересного! Вот так будешь работать с этакой физией лет десять, а потом столкнешься нос к носу и не признаешь – зацепиться не за что!

– Что вы желаете? – склонилась к ней девушка.

– Укладки не надо, – размышляла Глаша. – Сделайте стрижку и покраску.

– В какой цвет будем краситься? – не отставала девчонка.

– Откуда я знаю! – просопела Глафира. – Кто у нас мастер?

– А что вам ближе? Если хотите жгучую брюнетку – покрасим в черный цвет, роковую стерву – в рыжий, наивную блондинку – в светлый. Можно еще оттеночки разные, полутона…

– Никаких полутонов! Красьте в рыжий цвет!

– Тогда… вам подойдет вот такая стрижка… Здесь уберем, тут будет пышненько, челку оставим… У вас, кстати, очень густые волосы, только тусклые. А рыжий вам пойдет.

– Мне все пойдет, – грустно усмехнулась Глаша. – У меня лица почти нет, какое-то размытое пятно!

– А хотите, я вас накрашу! Потом вы сами станете краситься… У нас все равно посетителей нет, – вдруг предложила девчонка. – А с лицом, вы мне поверьте, вам еще очень повезло. На таком лице что хочешь нарисовать можно! А как вы офигенно будете смотреться с вечерним макияжем! Ну что, делаем?

Глаша яростно кивнула.

Она сознательно зажмурила глаза и не открывала их – вдруг выйдет еще хуже, пусть уж девчонка до конца дело доведет. Наконец парикмахерша закончила стрижку и покраску.

– Теперь смотрите! – торжественно провозгласила молоденькая мастерица.

– А вы мне глаза уже накрасили? – продолжала жмуриться Глаша.

– Нет, мне же надо, чтобы вы с открытыми глазами были.

– Тогда отверните стул от зеркала… не хочу раньше времени…

Глашу повернули к зеркалу спиной, и снова началась работа. Кисточки, баночки, коробочки… У Глаши глаза разбегались от такой красоты.

– И что, вот это все у вас и дома есть? И вы каждый день на себя столько… всего? – ужаснулась Глафира. Оказывается, красота для нее вещь абсолютно недостижимая, потому что денег на такую гвардию баночек она никогда не заработает.

– Да ну что вы! Для вас пока хватит парочки теней, туши, тональной основы, нескольких карандашей и помады. Ну вот, смотрите!

Девчонка развернула кресло к зеркалу, и Глаша вздрогнула.

Из зеркала на нее глядела… довольно молодая особа… лет тридцати пяти… Да! Именно тридцати пяти! С дерзкой темно-рыжей челкой, с большущими глазами и бровями, изогнутыми, точно крыло птицы. Капризные губы… нет, они не стали пухлыми, но это были теперь вполне красивые губки, а вовсе не поджатые ниточки. А все вместе: и каштановая прическа, и макияж – так друг к другу подходили, что было непонятно, почему же Глаша раньше-то себя так уродовала? Ведь красавица!!! Просто, как сейчас говорят, супер! Да и она ли это? Вон как сразу у нее развернулись плечи! Как ехидно поехал уголок губ и как самонадеянно смотрят глаза! И что, это от нее сбежал непризнанный талант? Да никогда не поверю!!! От таких женщин не сбегают, таких только просят остаться! Правда, одежка…

Видимо, это же подумала и девочка-мастер.

– Вам сейчас бы переодеться. Сюда пойдет…

– Эх, милая девочка! – перебила ее Глаша. – Я могу себе представить, что сюда пойдет! Да только… если я накопила на такую прическу, то гардероб сменить – это мне не под силу.

– А и не надо много! – вытаращила хорошенькие глазки девчонка. – У вас есть белая кофточка?

– Ну… вот только белая кофточка и есть, – вздохнула Глаша.

– Это самое главное! А к ней надо просто джинсы, и все!

– Ха! Просто джинсы! Их же еще где-то надо взять!

– Да в любом магазине! Я вам даже вот что скажу, можно в секонд-хенде купить! Там такие вещицы бывают! И совсем не дорого! Я всегда туда забегаю! А что? Между прочим, даже звезды там одеваются, я сама читала! А сэкономить можно прилично! Фигура у вас неплохая, только вы ее завесили черт-те чем.

– А где у нас этот секонд-хенд?

– Вот здесь за углом есть, но тут мне не нравится. А если вы на семерку сядете и проедете три остановки, там – классный! И постоянный привоз, и вещи отличные, и цены низкие, а еще и скидки! Запомните, вам теперь категорически нельзя в этом… вашем… одежде.

Глаша и сама понимала, что «в этом одежде» ей нельзя. Да и не хотелось. Она в своем новом облике была всего несколько минут, но уже полюбила его и не хотела становиться снова серой пылью! Маминых денег осталось еще прилично, поэтому она сразу же направилась к остановке.

Выходя из автобуса, она вдруг оторопела – оказавшийся впереди нее мужчина любезно подавал ей руку, помогая спуститься. Глаша протянула холодную ладошку, хотела рассыпаться в благодарностях, но не нашлась что сказать и только кивнула. Мужчина принял это как должное, тоже склонил голову и заторопился по своим делам. Да! Именно так и должна была благодарить мужчин такая женщина, как новая Глаша! А что он особенного сделал? Фи, руку подал! Подумаешь, подвиг! Это ж – естесстно! Достаточно короткого кивка! Конечно, Глаша старалась не вспоминать, что за всю свою жизнь такую «естесстность» к ней проявили впервые! Ну не хотели мужчины быть благородными перед невзрачной теткой, а может, они попросту ее не замечали. Но теперь… пусть попробуют не заметить!!!

Глаша уверенно вошла в стеклянные двери секонд-хенда и сразу направилась к джинсам. Возле них она задержалась надолго, потому что все, что ей казалось подходящим, абсолютно не нравилось девочкам-продавцам.

– Ну нет, эти вам явно большие, – поморщились они, когда Глаша в очередной раз вышла из примерочной.

– Чего ж большие-то? – попыталась переубедить их новоиспеченная красотка. – Зато удобно, вот, смотрите.

И она яростно принялась приседать – джинсы нигде не жали.

– Вы что, собираетесь вприсядку плясать? – возмущались девчонки. – Джинсы должны сидеть как вторая кожа! Тем более и фигура ваша позволяет! Вот если кто-то захочет ущипнуть вас за попу, то он должен почувствовать кожу, а не джинсовые складки!

– Вы что себе придумали?! – выкатила глаза Глаша и хотела благородно возмутиться по поводу того, что свою попу она в жизни никому щипать не позволяла, но вовремя прикусила язык. Теперь она была новой Глашей! И черт его знает, как у таких с попами… – У меня нормальные мужчины! Они знают, где кожу щипать! Давайте ваши эти… штаны!

Девчонки все же впихнули Глаше джинсы, которые буквально влипли в ее ноги.

– Ну ведь другое дело! Сразу килограмм на восемь помолодела! – радостно заверещали они, когда Глаша вышла в зал. – Самое оно! А теперь надо рубашку!

Когда Глафира вышла из магазина, в кармане у нее не было денег даже на автобус. Но она не слишком и хотела ехать в нем. Напротив! Теперь ей хотелось пройтись по улицам, чтобы все видели, что на одну прекрасную женщину в городе стало больше. Правда, в руке у нее топорщился здоровенный тюк со старой и новой одеждой, но… своя ноша не тянет! Хорошо, что свое старенькое пальто Глаша выбросила в том же магазине, потому что девочки откровенно спросили:

– Неужели это вторсырье вы домой потащите?

И Глаша, легко фыркнув, без сожаления дернула плечом:

– Да нет, конечно!

Еще бы! Теперь на ее плечах уютно устроилась коротенькая дубленочка. Правда, у Глаши совсем не осталось денег, но она ни о чем не жалела. Единственное, что напоминало теперь о ее былом гардеробе, так это сапожки. Без каблуков, на сплошной подошве. Но они удачно спрятались под джинсами и в глаза не бросались.

– Все! Жабья шкура сожжена, теперь только один путь – в Василисы Прекрасные! – заявила она сама себе и вдруг со смехом вспомнила. – Батюшки! А ведь шоколадку так и не купила!

Домой она пришла совершенно счастливая. И сразу же кинулась к зеркалу. То бесстрастно отражало похорошевшую Глафиру в коротенькой дубленочке, в стильных джинсах и с каштановой гривой (шапку Глаша тоже решила не надевать, нечего портить образ). Потом Глаша аккуратно повесила дубленку на вешалку и снова предстала перед зеркалом. Теперь она смотрела, как на ней сидят новые рубашка и джинсы. Да, непривычно, конечно, но очень хорошо!!!

В комнате раздался звонок.

– Рудик, что ли? – дернула бровью Глаша, кинулась к телефону, однако, опомнившись, остановилась на полпути и медленно начала переставлять ноги – новая Глаша ни к кому больше не станет нестись сломя башку! Она неторопливо подняла трубку и произнесла новым, холодным голосом: – Алло?

– Ну прям еле дозвонилась, – проворчала Зинаида Васильевна. – Глафира Макаровна, вы же говорили, что болеете, а самой дома нет! Что это за нарушение режима?

– А вы мне звонили? – немного забылась Глаша, но тут же снова вспомнила про свой только что созданный образ. – С чего вы взяли, что я что-то там нарушаю? Это вы мне не даете нормально выздоравливать. Я старательно сплю тут, потею, таблетки глотаю горстями, а вы…

– Так я и звоню… чтобы спросить, как ваше здоровье? – изменился тон начальницы. – И еще – вы завтра собираетесь на работу? У нас получка! И… вы обещали… ну, чтобы люди пришли… а то у нас грозятся площади отобрать, вроде будто бы мы только место занимаем!

– Я все помню. Завтра приду, а люди… я их обеспечу.

Настроение у заведующей резко улучшилось, и она даже посоветовала сотруднице выпить водки с перцем, нагло соврав, что это их семейный рецепт от простуды.

Глаша переоделась, осторожно развесила покупки и подпрыгнула, завизжав изо всех сил: если никто не видит, то немножко новый имидж можно и… подпортить. Потому что холодная рыжая стерва Глаша на людях ни за что не должна проявлять эдакий щенячий восторг, да еще из-за какого-то там тряпья. Подумаешь! Завтра у нее получка, так что она себе еще и косметику купит. И сапоги. На шпильке. Только… как же на них ходить? А обыкновенно, надо тренироваться, репетировать! Пока на босоножках, где-то они у нее завалялись. Глаша их покупала, когда еще с мамой жила. Как хорошо, что мода все время по кругу вертится, вот и босоножки пригодились!

Она честно корячилась на высоких каблуках половину вечера, пока не поняла, что у нее получается. Правда, ноги устают. Но уже не разъезжаются. После перенесенных мук Глаша с чистой совестью грохнулась на диван.

Смотреть телевизор не хотелось. Она только представила, как ей опять начнут предлагать чьи-то страдания, как тут же ухватилась за телефон.

– Алло! Вера? Вер, привет, это Глафира. Ну что значит – какая?! Одноклассница твоя… Сразу узнала? Как твои дела? Ты все там же работаешь? А я хотела тебя позвать со своей ребятней к нам в библиотеку. Что будет? Игры, литературная викторина, призы… чтение по ролям, м-м-м… сок будут предлагать… Удивляешься? Ну так растем!. Значит, до пятницы, да? Жду, в половине четвертого… Да никаких денег не надо! Это ж библиотека! Ну, до встречи!

Глаша откинулась на диван. Как здорово: и обстановка новая, и сама она чудесным образом преобразилась. А еще говорят, что так нельзя! Можно! Если тебе давным-давно обрыдло твое серое существование, если у тебя лет сто не светились глаза, если ты так долго душила в себе женщину, что она почти задохнулась… Правда, был любимый мужчина, вокруг которого все крутилось, но… оказалось, что и своя жизнь может стать интересной! Тем более что он-то ее в свою и не пускал вовсе! Да, она была счастлива, но теперь ее ждет свое, новое счастье. И, может, когда-нибудь встретит ее Рудольф, и дрогнет его сердце. Тогда он подойдет к ней и скажет: «Глаша, а я, оказывается, любил только тебя!» И… стоп! Новая Глаша не должна больше так думать и пускать нюни! Да, ей тоже не все дается легко, и забыть того, кого еще вчера она считала… Стоп! Говорят же тебе! Надо думать о своей новой жизни! И у Глаши это почти получается: думать о новой жизни и не думать о нем… о старой любви… Сто-о-оп!!!

Так, сегодня вторник, значит, до прихода первоклашек осталось два дня. Неплохо было бы подготовиться. Она подскочила и полезла в письменный стол, где у нее еще неизвестно с каких времен хранились краски, альбомы и фломастеры.

Когда на следующий день Глаша уверенной походкой устремилась к себе за стойку, к ней тут же кинулась Зинаида Васильевна.

– Девушка, вы что-то хотели? Сейчас придет… Боже мой, погодите-ка… – Пожилая женщина затрясла подбородком, заморгала глазками и прикрыла рот ладошкой. – Гла-а-а-ша… так ты не простыла, да? У тебя… ты чем болела, Глаша?

– Зинаида Васильевна! Я вполне здорова! Что там у нас с посетителями? – бодро начала день Глафира. – А чего это у нас кофе не водится?

– Нет, у нас… водится… кофе…

– Вот хорошо бы, чтоб и у нас водился, а? – хитро улыбнулась Глаша. – Поделитесь, пожалуйста, чашечкой, а то мне вам столько всего надо рассказать! У нас грядут большие перемены!

– Я за… заметила, – растерянно кивнула начальница. – А кофе… да-да, я, конечно же, поделюсь! Да и пусть он у нас стоит… у вас, на кухне, а то там такая дрянь! Вашим очень хорошо паутинного клеща травить на цветах.

– М-да? А мы столько времени сами травились…

День на удивление пролетел быстро. Конечно, даже на новую Глашу народ не кинулся толпами. И в библиотеке было все так же пусто, и все же сегодня глаза у Глаши горели. А уж про Зинаиду Васильевну и говорить не стоило – пятница с наплывом детей ее буквально окрылила.

Когда Глаша направлялась домой, ей навстречу попалась чета дворников.

– Глашенька! – всплеснула руками Манька. – А я все гляжу-гляжу, думала, к вам какая-то новенькая устроилась… Ромочка, отойди от Глафиры, не загораживай ей свет от фонаря! А это, значит, ты… и откуда-то так оделась… Ромочка! Я ж тебе говорила, что эти нищие зарабатывают – дай боже! Завтра же усядешься… Глашенька, ты где сидела? Возле нового супермаркета? Рома! Возле нового маркета сядешь! Там, видишь, как хорошо подают!

– Да нет же, это мне мама выслала деньги, – улыбнулась Глаша.

– Ага… – с недоверием покачала головой Манька. – Конечно… а как же, мама…

Глаша вспомнила, что сейчас она вовсе не так должна отвечать, лукаво хмыкнула, подмигнула и дернула плечиком.

– Ну, в общем, Мань, ты меня понимаешь, – мурлыкнула она и заторопилась к обувному магазину. Сегодня Зинаида выдала получку, и нужно было срочно купить себе сапоги!

– Ну да… – окончательно запуталась Манька. – Понимаю… А чего понимать-то? Рома! Собирайся сейчас же, чего драгоценное время упускать, глядишь, ишо успеешь заработать тыщенку-другую!

В пятницу все прошло на «ура». Бывшая Глашина одноклассница Вера Козырева работала учительницей младших классов и привела в библиотеку тридцать маленьких человечков. А уж Глаша для них расстаралась вовсю. Она и викторину устроила с элементами сказок. И сок разливала по одноразовым стаканчикам (кстати, и сок, и стаканчики были куплены ею на свои кровные). И даже надевала на голову бумажную шапочку Луковички, когда демонстрировала книжку Джанни Родари «Приключения Чиполлино». А потом стала читать отрывки из детских книжек и… останавливаться в самых интересных местах.

– А дальше?! Прочитайте дальше! – хором вопила детвора, но Глафира только хитро качала головой.

– А вот дальше вы прочитаете сами! Ну, кто хочет записаться в нашу библиотеку?

Стоит ли говорить, что записаться захотел весь класс?

– Слушай, а когда сюда еще ребятню можно привести? – торопливо спрашивала Вера, когда ее первоклашки с книжками уже вываливались из библиотеки. – Я б к тебе каждую неделю так ходила! Это ж какая польза!

– А у нас здесь каждую неделю такие вечера, – не моргнув глазом соврала Глаша. – В следующую пятницу опять будет. Я тебе позвоню.

Довольные друг другом, они разошлись, а ошалевшая Зинаида Васильевна уселась на диванчик, лично заварила кофе и даже выудила откуда-то коробочку конфет.

– Угощайтесь, Глашенька, – буквально светилась она от счастья. – Вы только скажите, отчего же вы раньше столько лет сидели в этом своем… коконе! У вас прирожденный талант библиотекаря!

– Чего сидела? Время мое, значит, еще тогда не пришло, вот и сидела…

– А, как у Ильи Муромца, да? Тот тоже… сидел тридцать три года, а ты сорок, все рекорды побила…

– Он не сидел, он лежал, а это две большие разницы, Зинаида Васильевна. А вы вот чего в кокон залезли? Сколько нам еще можно работать в неотремонтированном помещении? На полки же смотреть страшно! На окна тоже, у всех уже нормальные, пластиковые, а у нас – рамы эти безобразные! Где спонсоры, я вас спрашиваю?

– Так, Глашенька, черт его знает, куда они все подевались, – развела морщинистыми руками Зинаида Васильевна. – Не клюют на меня, видно, спонсоры-то.

Глаша отчего-то не могла отвести взгляда от ее рук с толстыми венами, с некрасивыми пальцами, ногти на которых все же были аккуратно накрашены неброским лаком.

– Клюют, Зинаида Васильна, только… они прячутся. Робкий сейчас спонсор пошел, прямо силком его приходится на белый свет вытягивать!

И жизнь Глафиры понеслась совсем другими темпами. Она вдруг увидела, что и ее работа очень даже может быть интересной. Да не может, а она и есть интересная! Это ж сколько можно всего сделать, если с душой-то! Теперь в пятницу к ней приходили дети из разных школ, а по субботним вечерам Глаша устраивала чаепития для ветеранов. Она сама придумала такие посиделки, и они прижились. И что удивительно – на эти чаи-печенья уходило совсем немного денег, тем более что читательницы-старушки очень скоро и сами стали приносить свою выпечку. Понятно, что у Глаши почти не оставалось свободного времени для всяких там лишних дум, и все же, приходя домой, она иногда чувствовала себя тоскливо. Ей не надо было больше нестись по магазинам, думать, чем бы порадовать своего Рудика, не было вечерних разговоров про театр и… Никто ее больше не ждал с работы. Даже про свои успехи теперь рассказать было некому. Чтобы не давать печальным мыслям воли, Глаша решила не только читать детишкам книги по пятницам, а попробовать писать свои пьесы. Детские! И ставить с детьми небольшие спектакли! Иными словами, она загорелась идеей организовать… да нет же, не театр, конечно, а всего лишь кружок.

Днем Глаша работала в библиотеке, а вечерами сидела и строчила сценарии для будущих спектаклей. И все же… думы о Рудольфе прокрадывались даже сквозь любимое занятие. С того дня, как он ушел, прошло уже около месяца. Его вещи Глаша давно собрала и отнесла в ДК, боясь, что он придет за ними, и весь ее прославленный имидж полетит в тартарары. И он не приходил. И не звонил. Только Галка звонила иногда и напоминала, чтобы Глафира готовилась к новой должности, Димка вот-вот откроется. Но теперь Глаша и сама не знала, так ли уж ей надо перебираться на новое место. Конечно, у братца она бы существенно выигрывала с деньгами, да и знакомства могли бы случиться интересные. Но не все же построено на деньгах, вон она как тут все расшевелила, в своей библиотеке. А знакомства… ну, что ж, в конце концов, они и здесь могут произойти, к ним сейчас столько народу ходит, а уж Глаша-то здесь королева!

Сегодня, едва Глафира появилась в библиотечных дверях, на нее встревоженной наседкой тут же налетела Зинаида Васильевна:

– Глашенька! Ну где же тебя носит-то, боже мой! У нас тут такое творится… К нам телевиденье приезжает! Да! А полки некрашеные! И окна… Ты не так давно про спонсоров что-то говорила…

– Зинаида Васильевна, – спокойно отвечала Глаша, скидывая дубленку. – Спонсор – продукт нежный, его впопыхах не возьмешь. А телевиденье… ну что ж, это хорошо, вот мы через него и пожалуемся, что у нас окна некрашеные. А откуда оно взялось, если не секрет?

– Да какой там секрет! Старичка помнишь, Евгения Леонидовича, он еще на чаепитие всегда кофе приносит, ну так вот у него невестка на местном телевиденье работает. Он ей и расхвалил нашу деятельность. У нас ведь завтра первачи-то? Они к ним хотели, да еще в субботу с ветеранами заснимут, а потом – в эфир.

– У нас еще времени вагон, если завтра. Сегодня надо…

В это время двери библиотеки открылись, и в зал вошел высокий мужчина.

– Ой, Глашенька, мы с тобой потом поговорим. Проходите, пожалуйста, – рассыпалась в любезностях Зинаида. – Вот сюда можно пальто повесить.

Но читатель вешать пальто не собирался, он растерянно огляделся, будто искал кого-то, а потом прямиком направился к Глафире.

– Скажите, а у вас здесь работает… ну такая женщина… то ли Дашей зовут, то ли Глашей? – Все еще бегал глазами по залу мужчина.

– И вам здравствуйте, – еле заметно усмехнулась Глаша. – Глаша ее зовут, а что вы хотели?

– Мне… я с ней лично намеревался… а как ее можно увидеть?

– Вадим Гордеевич, ну хватит уже, – оборвала старого знакомого Глафира. – Что нужно-то вам?

Вадим Гордеевич с недоумением посмотрел на библиотекаря, поморгал несколько секунд и только потом выдохнул:

– Так это… это вы, что ли? Нет… Ну да… А что это у вас? – И он в изумлении поводил рукой у себя над головой, затем рука переехала на лицо и застыла где-то на уровне уха. – Вы чего это?

– Все хорошо, не переживайте вы так, – фыркнула Глаша. – Мы, женщины, меняемся, как рекламные ролики! Сегодня модно это – вот вам, а завтра в моде то, и мы уже другие.

– Ну уж… вы ко мне такая приходили… реклама отдыхает! – недоверчиво пробормотал Вадим. – Теперь на вас хоть посмотреть можно… Правда… в библиотеке… я бы на вашем месте застегнул рубашку на все пуговицы!

– Вы сначала на своем расстегнитесь, – кивнула Глаша на его пальто. – Здесь все же не табачный киоск. Вам книжечку или еще чего?

Вадим Гордеевич быстро принялся расстегивать пальто, запутался в пуговицах, наконец справился и теперь не знал, куда деть шарф. Заметив его метанья, к ним тут же подоспела Зинаида Васильевна:

– А давайте мне вашу одежду, – мило заулыбалась она. – Я, конечно, не гардеробщица, а даже прямо скажу – заведующая, но к нашим посетителям – всегда со всей душой.

– Ну да, да… конечно… – думал о чем-то о своем Вадим.

– Глашенька, – обратилась начальница к Глаше, – ты бы спросила, что человеку надо. Может, ему стихи… или прозу… или «Историю экономики»? Поинтересуйся, чего человек хочет?

– Человек хочет внести деньги на ремонт нашей библиотеки, я вас правильно поняла, Вадим Гордеевич? – лукаво улыбнулась Глаша, и в ее глазах заскакали чертики.

– Ах, ну да, конечно… – захлопал себя по карманам Вадим. – Только… весь ремонт я, пожалуй, не потяну, вот… десять тысяч… на книжки или там… на журналы какие…

– Зинаида Васильевна, оприходуйте, это нам на краску. Можно будет сегодня Ромео попросить, он тут нам все перекрасит, включая асфальтовую дорожку, – подмигнула старушке Глаша.

Та деньги схватила. Но уходить не спешила – может, она думала, что неизвестный даритель так и будет осыпать ее купюрами, а может, хотела лично угодить читателю с выбором книги.

– Глаша, – засопел Вадим, видимо, не зная, как начать нужный разговор. – Мне… мне очень нужно с вами поговорить…

– Вы заросли грязью и решили все же снизойти до уличной девки? – снисходительно улыбнулась Глафира.

– Глашенька! Ну как ты можешь! – немедленно возмутилась Зинаида Васильевна. – Человек нам деньги дал, а ты!

– Зинаида Васильевна, этот человек дал деньги библиотеке, а вовсе не нам с вами, – обернулась к ней Глаша. – Или вы уже упрятали тысячи в свой кошелек?

– Да что ж ты такое говоришь? – чуть не лишилась сознания старушка. – Нам ведь краска нужна! Я прямо сейчас за ней и побегу.

– Побегите, Зинаида Васильевна, поторопитесь, – посоветовала Глаша и только после того, как старушка унеслась, она снова обернулась к Вадиму Гордеевичу. – И что же вас привело сюда?

– Я… – все еще мялся Вадим. – Мне надо поговорить с вами, но я не могу здесь…

– И я не могу, – пожала плечиком Глаша. – Вы же слышали, к нам телевиденье завтра приезжает, надо подготовиться и показать себя во всей красе! Как вы считаете, в красе получится?

Вадим видел, что Глаша откровенно над ним издевается, но и уйти не мог.

– Вы когда заканчиваете работу? – резко спросил он.

– А вы хотите пригласить меня в ресторан?

– Я хочу пригласить вас… к вам домой! – кончилось терпение у Вадима. – И прекратите паясничать! Мне сейчас не до ваших этих… ужимок!

– Да что вы! – вздернула брови Глаша. – Между прочим, прошу заметить, это не я к вам пришла, это вы меня… да, кстати, а как вы меня отыскали?

– Пусть это будет моей маленькой тайной! – сыдиотничал Вадим Гордеевич. – Короче! Я за вами заезжаю в шесть и провожаю вас до дома!

– То есть… в кавалеры набиваетесь, да? Или… дайте-ка угадаю… к вам не вернулась жена, и вы… вынуждены прибегнуть к моим услугам, – кривлялась Глаша. – Но я сейчас на дороге не работаю. Как-нибудь в другой…

– Прррекратите! – зарычал Вадим. – Дело касается жизни и смерти, а она тут… расстегнула все пуговицы!

– Приятно, что даже перед смертью вы еще пялитесь на дамские пуговицы, – усмехнулась Глаша.

Вадим больше не стал терпеть ее выходки и широким шагом вышел за двери. Потом тут же вернулся и крикнул Глаше с порога:

– Куда вы дели мое пальто?!

– Зинаида Васильевна унесла его к себе в кабинет и рассказывает вашим рукавам, какой щедрый у них хозяин. Кабинет направо!

Вадим заскочил в кабинет и вылетел оттуда, уже напяливая на себя пальто. На Глашу он больше даже не взглянул.

– Глашенька, – восхищенно затараторила вернувшаяся Зинаида Васильевна. – Ну какой же мужчина, а? Галантный! Интересный! Решительный! Ты как думаешь, сколько ему лет? Сейчас, я заметила, мужчины очень интересуются дамами намного старше своего возраста.

– Я тоже… заметила… – проговорила Глаша. – Но у этого сравнительно молодая жена. Правда, она сбежала. Так что у вас есть все шансы.

– Ой, ну о чем ты только думаешь, охальница! – вытаращила Зинаида Васильевна тщательно подведенные глазки и отошла от столика Глаши, напевая старинный вальс и напрочь позабыв про всех телевизионщиков на свете.

Ровно в шесть Вадим Гордеевич приехал, как и обещал. Правда, Глаша и не заметила, что на часах шесть, она беседовала с читательницей, которая никак не могла определиться, что ей взять в первую очередь.

– Глашенька, уже шесть, – мышкой высунулась из кабинета Зинаида Васильевна, завидев Вадима. – Тебе пора. Я сама закончу работу. А тебя ждут.

– Меня? – подняла глаза Глаша. – Ах, да… сейчас вот человека обслужу…

Вадим сел на старенький диванчик и терпеливо уставился в потолок. Глаша освободилась только через двадцать минут.

– Ну? Вы все же собрались устроить мне проводы? – остановилась она перед Вадимом.

– У меня другого выхода нет, – буркнул тот, – приходится. Пойдемте.

Глаша вздернула подбородок и вышла из библиотеки королевой.

У подъезда стояла знакомая машина.

– Садитесь, – распахнул перед ней дверцу Вадим, потом решительно повернулся и представился: – Вадим Гордеевич Ангаров. Вообще, лучше Вадим, мы же с вами примерно одного возраста.

После этих слов, вероятно, предполагалось, что и Глаша тоже соизволит сказать свое имя и фамилию. Но та даже не подумала. Она угрюмо взглянула на водителя и снисходительно дернула губой – намекать даме на ее возраст… Наглец! Однако не воспитывать же неотесанного мужлана в его собственной машине, пусть везет. И она сделала вид, что никакого Ангарова не расслышала.

– Куда нам ехать? – обратился к ней Вадим, когда она удобно устроилась на переднем сиденье.

– Домой, – махнула рукой дама.

– Я понимаю! Но дом-то где? – медленно закипал Ангаров. – Можно подумать, я тут каждый день вас домой доставляю!

– Ой, боже мой, какой-то вы нервный весь, – расхохоталась Глаша. – Я уже начинаю беспокоиться за свою неприкосновенность.

– Можете не волноваться! Уж к вам-то прикасаться мне хочется меньше всего! Куда едем?

Глаша назвала адрес и уставилась в окно. В таких машинах ей еще не приходилось ездить, но она была равнодушна к авто и поэтому должного восторга не ощущала.

– А сейчас куда поворачивать? – обернулся к Глаше Вадим. – Вы хоть бы подсказывали, что ли… Мне вот сейчас самое время по городу куролесить!

Глаша фыркнула и лениво посмотрела на спутника.

– И что за мужики пошли? Сам же в провожатые напросится, а потом все нервы вытянет! Учтите! Говорю вам в первый и последний раз, как добираться до моего дома! Сейчас прямо до следующего поворота, а там свернуть направо, въехать во двор, слева будет стоять пятиэтажка. Вот это мой дом и есть. И постарайтесь запомнить! Чтоб больше не спрашивать.

Вадим только пару раз скрипнул зубами, терпеливо выслушивая насмешливые наставления, и больше до самого дома не проронил ни слова. Только когда уже подъехали, он вдруг развернул машину и направился совсем в другую сторону.

– Нет… вы что, не слышали? – всполошилась Глаша. – Я ж вам… Эй! Куда поехал-то?! Вот ведь подъезд-то мой! Ты чего задумал, гад такой?! Ты меня… украсть, что ли, собрался?! Я ж кричать буду. Помогите!!!

– Если еще раз крикнешь, получишь пулю в лоб, – тихо, но очень отчетливо проговорил Вадим.

Глаша поперхнулась, кивнула и мгновенно примолкла. В голове порхала единственная мысль: надо бы с этой стервозностью завязывать, не успела еще как следует мужику нагрубить, а он уже и пристрелить замыслил. Неужели так разозлился?!

– Все, выходим, – обернулся к ней Ангаров, когда его джип припарковался на невзрачной, затрапезной стоянке. – Да не бойся ты! Чего съежилась-то? Давай, шевелись… нам побыстрее надо.

– Нет, ну умница такой! – немного осмелела Глаша. Теперь они были на стоянке, а значит, кто-то да услышит, если этот кретин начнет тир устраивать. – Прямо молодец! То слова не скажи – грозит башку прострелить, то теперь какой-то смелости ждет! Нашел тут… Клару Цеткин!

Вадим покачал головой:

– Это не я тебе башку бы прострелил.

– А кто? – удивилась Глаша.

– Есть… желающие…

– М-да? – с сомнением уставилась на него Глаша и призадумалась. – Неужели Манька… за своего Ромео?

Тем временем Ангаров из багажника выудил несколько пакетов и торопливо направился к Глашиному дому.

– Возьмись за мою руку и не отставай, – угрюмо бросил он, перехватил все пакеты в одну руку, а другой крепко сжал Глашину ладонь.

Глаша вздрогнула, но выдернуть руку не посмела. На душе стало еще тревожнее – и кто ж ее мечтает пристрелить?

Они вошли в квартиру. Глафира везде включила свет и только тогда немного успокоилась. Правда, сам Ангаров большого доверия не внушал, и все же у себя дома она чувствовала себя почти в безопасности.

– Ну и что вы от меня хотите? – уселась она в кресло, красиво закинув ногу на ногу и нацепив на лицо эдакое королевское выражение: пусть знает, что она уже не та домработница, которую запросто можно турнуть из дома!

– А где у тебя кухня? Вон там? – наплевал на все ее королевские позы гость, уверенно направился на кухню и зашуршал пакетами.

Потом послышалось звяканье посуды, пикнула микроволновка… Глашины ноздри начали будоражить ароматы жареного мяса и каких-то приправ… Интересно, где он взял это самое мясо? Глаша точно знает, что в холодильнике у нее только луковицы остались да скукоженный тюбик засохшей горчицы.

– Глаша… тебя так, кажется? – Появился в дверях Ангаров. – Давай к столу, я уже все приготовил.

У Глафиры от удивления глаза полезли на лоб, такого прыткого ухажера она еще не встречала. Да у нее и вообще с ухажерами… какой-то дефицит по жизни был… Но и за мясо она продавать свою любовь не собиралась!

– Я не голодна, – величаво поднялась она с кресла, изящно изогнула стан и поплыла на кухню.

На столе стояли две тарелки с большими кусками мяса. И все. Ни тебе бутылочки красного вина, ни льда в бокалах… Да, собственно, и бокалов не наблюдалось, как и белоснежных салфеток… Все простенько, топорненько… И все же аппетитненько!

– Ну и… к чему этот… романтический ужин? – все еще изображала Глаша из себя светскую львицу. – Признайтесь, вы хотите покорить мое сердце?

Вадим неторопливо ел, не обращая на хозяйку никакого внимания, и лишь при последней фразе поднял на нее глаза:

– Хватит ересь-то нести. Садись, ешь, с работы же.

– И что у вас за страсть такая: постоянно накормить меня пытаетесь, когда вас никто не просит! То тогда… хлеб пытались всучить, то теперь вот… мясо! Вы повар-маньяк?

Глаша все же отрезала маленький кусочек мяса и деликатно сунула его в рот.

– Я не повар, – посмотрел на нее Вадим из-под густых бровей. – Но если я у тебя собираюсь жить, то должен прокормить и себя, и тебя… Не садиться же тебе на шею…

Глаша не знала, что делать с куском: выплюнуть – некрасиво, а проглотить она не могла, от возмущения у нее перехватило горло. Да к тому же сдуру она плюхнула на кусок целую ложку горчицы! И теперь из глаз ручьем лились слезы, а сказать даже слово не было никакой возможности. Наконец кусок удалось пропихнуть, и Глаша с полными слез глазами спросила:

– Я… я не ослышалась – вы у меня жить собрались?

– Да, – просто кивнул Ангаров. – Ну… сейчас все расскажу… сама решай… Но выхода у меня нет.

– А у меня? – с надеждой уставилась на него Глаша. – У меня тоже нет выхода? А то… пулю в лоб, да?

– И что ты на пуле этой зациклилась! – буркнул Вадим. – Надеюсь, до этого не дойдет.

– С… спасибо, – с готовностью кивнула Глаша. – А то… знаете…

– Мы же договорились, переходим на «ты» и только по имени!

– Ну, как вам будет угодно, – Глаша покорно кивнула и посмотрела на незваного гостя глазами умирающей псины. Вот ведь дернул же ее черт согласиться на эту машину! И без нее бы уже давно сидела дома, да еще и без всяких тут гостей!

Вид у нее был такой затравленный, что Ангаров не стал дожидаться конца ужина, а принялся все объяснять прямо сейчас.

Глава 5

Чертик из табакерки

– Глаша… А тебя точно Глашей зовут, да? А то, может, прикол какой? Имечко-то… как специально откуда-то выковыряли.

– Нет… это мое настоящее… никто не ковырял… – боялась перечить Глафира. – Нет, ну если вам не нравится… можно и того… Не стрелять же в меня из-за этого!

Ангаров тяжело вздохнул, но тут же махнул рукой.

– В общем, тут такое дело… м-м-м… как бы попонятнее? Короче, у меня есть фирма. Очень солидная, приличная, я занимаюсь… да не так важно, если заинтересует, потом поясню. И эта моя фирма добилась того, что, скажем так, некие структуры выделили на ее расширение большие деньги. Очень большие!

– Сколько? – не удержалась Глаша.

– Тебе счета предоставить? Можешь поверить, не сотни тысяч.

– Больше? – ужаснулась Глафира.

Ангаров засопел. Но подавил раздражение и терпеливо ответил:

– Больше, Глаша. Значительно больше. Ты даже голову этим не загружай, спокойнее спать будешь.

– Да-да, конечно, мне ничуть и не интересно! – замахала руками Глаша.

– И все бы было неплохо, но…

– У вас их украли, да?

Ангаров сцепил зубы, уставился в потолок, и губы его явно прошептали нечто для Глаши нелестное. Через несколько секунд он продолжил:

– Нет, Глаша, украли не деньги, я такие суммы дома не храню. Пропали очень важные документы. И без них я – ноль! Полный ноль!!! То есть деньгами я воспользоваться не могу, а тот, кто их дал, он же ждет действий.

– А… занять ни у кого нельзя? – осторожно спросила Глаша.

– Глаша, не перебивай, – рыкнул Вадим. – Я уже понял, ничего путного от тебя не услышишь, поэтому посиди молча… В общем, получилась такая картина: скажем так, некто А от меня ждет действий, некому В очень невыгодно, чтобы я разворачивался, потому что тогда он станет слабее и потеряет вес на рынке. И этот В может пойти на что угодно, лишь бы я не добрался до денег, в данном случае – до похищенных бумаг.

– Он что, и убить может? – не поверила Глаша.

– Это самое первое, что он постарается сделать, – «успокоил» ее Ангаров. – Однако проблема не только в нем. Есть еще и просто люди, которым наплевать на все рынки. Им просто нужны мои деньги, и они тоже… церемониться не станут.

– Это уже С, да? И они тоже… могут убить, да?

– Ну хоть что-то до тебя дошло, – выдохнул Вадим. – Но самое страшное, я знаю, куда подевались эти документы. Их взяла Мика.

– Так она все же от вас ушла, да?

– Ушла, с твоим мужем. Она мне об этом объявила, когда я был на работе. Я тогда погорячился, сказал, что о таких делах надо говорить не по телефону. Она ответила, что у нее больше не будет времени, и тогда… Тогда я совершил глупость… Я сказал, чтобы она ни на что не рассчитывала, я решил все разрулить сам. А Мика ответила, что диктовать условия будет она… Я тогда не понял, как она собирается это делать. А она, уходя от меня, забрала кое-какие документы, включая эти бумаги. Мика рассчитывала, что документами можно будет меня шантажировать. Об истиной ценности именно этих бумаг она не догадывается, но если они попадут на глаза кому-нибудь знающему… страшно представить!

– Ничего страшного, – дернула плечом Глаша. – Мика с Рудиком просто потратят все деньги на постановку. И Рудик наконец-то прославится, а может быть, даже продвинет мою пьесу. Все равно у него своей нет.

Глаша уже даже на минутку представила, как ее пьеса будет звучать со сцены драматического театра, но Ангаров все испортил:

– Они не успеют, – с глубоким сожалением посмотрел он на Глашу. – Во-первых, наши В и С не настолько глупы – они тоже будут искать Мику. А во-вторых, большие деньги… они обязательно засветятся. Мика полетит с ними сама и потащит за собой этого твоего… Пудика. А мне бы не хотелось, чтобы из-за меня погибала жена… пусть даже бывшая.

– А вы им скажите, что у нее ничего нет!

– Так они меня и слушать не будут. Потом… кое-кому очень выгодно просто меня убить. Бумаги присвоить и деньги автоматически перевести себе.

– А в милицию?! Если обратиться в милицию?

– И что им сказать? У меня свистнули деньги? Пропали бумаги?

– Ну… хотя бы, что у вас жена пропала!

– В общем, так… у себя мне стало жить опасно, у тебя я тоже надолго не задержусь, но… хотя бы пару дней тебе придется потерпеть. И за эти дни мы должны отыскать твоего мужа с моей красавицей. Пока не случилось беды.

Глаша нервно сглотнула и, стараясь говорить спокойно, спросила:

– А вот скажите, если они… ну, эти ваши буковки. Алфавит ваш чертов. Если они узнают, что вы у меня, они… они что со мной сделают?

Ангаров пожал плечами:

– Думаю, захотят познакомиться. Но сразу предупреждаю, не затем, чтобы по театрам водить.

– Ага, и библиотеки их тоже не интересуют, я так думаю, – вздохнула Глаша, потом долго морщила лоб и взглянула на Вадима с храбрым вызовом: – Я все поняла! Вы – преступник! Экономический! И деньги у вас теневые! Потому что, если бы такие большие деньги были… ну, нормальными, вы бы здесь не сидели! У вас, значит, огромный штат и всякие там охранники, оруженосцы… Ну, кто там еще… А если вы прячетесь у меня…

Дальше Глаша хотела сказать, что помогать Ангарову, этому угрюмому рецидивисту, она все равно согласна. Но только до тех пор, пока они не найдут Рудольфа! Потому что в компании этой сомнительной Мики она его теперь ни за что не оставит! Но Вадим не дал проявиться Глашиной смелости во всей ее полноте, перебив собеседницу на полуслове:

– Ничего ты не поняла. Все и просто, и сложно. Наша фирма вовсе не огромная. Для того чтобы делать наш бизнес, большой штат содержать не требуется. Мы работаем с перспективными идеями. Проще говоря, с интереснейшими открытиями. Народ у нас, слава богу, мыслями богат. Только вот протолкнуть эти мысли простому изобретателю очень сложно. А порой и невозможно. Вот мы и занимаемся покупкой и реализацией умных идей. И для этого совсем не имеет смысла кормить целую гвардию. К тому же за малым количеством сотрудников лучше контроль – нам же принципиально важно, чтобы приобретенные фирмой новинки не утекали на сторону! Вот и работают сплошь проверенные люди. Хорошие ребята, но… они не бойцы!

– Да ладно, – недоверчиво нахмурилась Глаша. – Так я и поверила… Что там заработаешь-то на этих идеях? У нас вон… Зинаида Васильевна! Тоже придумала, как полку в библиотеке новую создать! И что? Даже Ромео ее делать не стал!

Ангаров склонил голову набок:

– Идеи идеям рознь. Одни полки придумывают, а другие – новое топливо, к примеру. Или новую ядерную бомбу…

Глаша, на мгновение онемев, судорожно сцепила руки:

– И что? Какой идиот у вас ее придумал? Мало вам всякой дряни, да?

– Глаша! Это я к примеру! Никакой бомбы, ну о чем ты? Вот, я все рассказал, теперь решай, будешь помогать мне или нет? Без тебя Мику не найти. Я уже всех ее знакомых, подруг объездил – бесполезно. Теперь осталось проехаться по знакомым твоего мужа. Как считаешь, куда он мог отправиться?

Глаша задумалась. А и в самом деле – куда?

– Где у него родители живут, здесь? – спросил Вадим.

– Нет, Вадим, он не местный, – начала Глаша с энтузиазмом и вдруг поняла, что больше ей сказать нечего. – И родители… у него тоже живут в другом городе.

– В каком? – с ожиданием смотрел на нее Ангаров.

Глаша шмыгнула носом и развела руками:

– Не помню. Он говорил, конечно, но я, наверное, его невнимательно слушала.

– А учился где? Какое образование? Где работал?

Глаша смотрела на Вадима со все большей растерянностью. Конечно, она и сама не раз пыталась узнать, откуда ее любимый, кто его родители, но Рудик каждый раз говорил разные вещи. Сначала, когда они с Глашей только познакомились, он весело рассказывал, что папа его работает на одном из центральных телеканалов СанктПетербурга, и даже вспоминал какие-то подробности. А потом, спустя время, вдруг начал жаловаться, что матери очень тяжко живется и ей надо послать деньжат. А когда Глаша спросила про известного папашу, то неожиданно узнала, что папочка с матушкой даже не общается, что сына он бросил в годовалом возрасте, и вообще – отец, оказывается, до Центрального телевидения так и не добрался, а всю жизнь прослужил подводником. Еще позже выяснилось, что отца нужно срочно отправить в деревню на ПМЖ, потому что у него за все годы работы сантехником даже на такой переезд денег не накопилось. Глаша сначала еще как-то цеплялась к словам. Но потом успокоилась: какая разница, кто у тебя родители, если дорог именно ты.

А вот теперь выходит, что ничего она про своего мужа и сказать не может.

– Ты хоть что-нибудь про него знаешь? – уже откровенно раздражался Ангаров.

– Конечно! – возмутилась до глубины души Глаша. – Я знаю, что он Рудольф Семенович Пудиков и родился… в Саратове.

– А в каком году?

– Не помню, но ему сейчас сорок пять! – гордо вскинула голову Глаша.

– Это ты сама в его паспорте видела или столь ценная информация известна только с его слов?

– А какая разница? Мы когда с ним жить начали, он как раз паспорт потерял, пришлось заново восстанавливать, ну и… там я уже посмотрела!

– Ничего не понимаю, – откинулся на спинку стула Вадим. – И как же так можно? Жить с человеком и ничего о нем не знать! А вдруг он преступник? Вдруг он десяток жен перерезал?

Глаша поежилась и пробурчала:

– Я вот тут с вами сижу, а тоже ничего не знаю, может, это вы – десяток жен порешили, а теперь ко мне подбираетесь…

– Так я же… – возмутился Вадим и тут же, взяв себя в руки, спокойно рассудил: – Знаешь, если б я жен терзал, я бы тебя грохнул еще в первый раз, когда ты на мою машину кидалась, ясно?

С этим пришлось согласиться. Но до конца уступать Ангарову Глаша не собиралась.

– Ну и что, – упрямо тряхнув головой, сказала она. – Вы вот всю анкету своей жены знаете, а мы с вами в одном положении! Ни вы, ни я даже не предполагаем, где они! Так что нечего тут… умник нашелся…

Теперь пришлось согласиться Ангарову. Да у него и не было желания спорить. Он прошел в гостиную и позвал Глашу.

– Я буду спать здесь, – ткнул он пальцем в диван. – Если ты меня не выставишь.

– Конечно! Сначала перепугал, а теперь давай в стеснение играть, – усмехнулась Глаша. – Раньше надо было думать, когда я еще из библиотеки не ушла. А теперь… вдруг кто-то увидел, что ты ко мне пришел? И что я? Одна буду тут с твоими киллерами разбираться! Нет уж…

– Ну, значит, здесь и буду, – уже утвердительно повторил Вадим и плюхнулся на мягкие подушки.

– Ты чего это? – вытаращилась Глаша. – Уже и все?! И спать? А ну пошли!

– Куда? В душ, что ли? – не понял Ангаров.

– В душ ты потом пойдешь… когда устряпаешься! А сейчас… не переработал еще. Вставай давай! Поедем жену твою непутевую искать!

– А время… не поздно ехать-то?

– Пятнадцать минут восьмого, – возмутилась Глаша. – Теперь я где-то Мику понимаю…

– Что ты имеешь в виду? – напружинился Ангаров.

– А то! Вставай! – Глаша решительно дернула его за руку. – Если ты столько спать будешь, то мы с тобой их не скоро найдем. У меня Рудик… он такой подвижный, он за это время может уже в Америку удрать, если ему там пообещают фильм снять. Вставай, говорю.

– Ну… будем надеяться, что и в Америке есть умные люди, которые сумеют раскусить твоего Рудика, – Ангаров наконец поднялся с дивана и нехотя побрел в прихожую.

– М-да… – вздохнула Глаша, глядя, как он надевает свое пальто. – В эдаком виде тебя каждая собака узнает. А какой-нибудь… фуфаечки у тебя нет? И шапки такой… примитивненькой?

– И тогда я сольюсь с общей массой? – поддел ее Ангаров. – Сама-то чего не в фуфаечку вырядилась? А я с тобой рядом буду ходить, как Мазай без зайцев, да?

– Ну хоть пуховик! У тебя же пальто до пола! Сейчас в них уже никто не ходит! Сразу в глаза кинешься! Да, и не вздумай на свой этот… джип залезть! Поскромнее надо…

– Так когда я все успею-то? – растерялся Ангаров.

Глаша немного подумала и развела руками:

– Что ж, придется мне идти в ДК, а тебе в магазин, пока его не закрыли. Выберешь там…

– Ну уж дудки! Фиг я тебя одну отпущу! – грубо прервал ее Вадим. – Пойдем вместе в магазин, а потом в ДК. Они все равно так быстро не сбегут. «Заря» во сколько закрывается?

– Нам не надо в «Зарю», – уверенно сказала Глаша. – Я тебя в другое хорошее место отведу! Там, главное, недорого!

– Главное, чтобы это место было открыто в такой час. И чтобы там тряпки продавали.

Глаша повела Ангарова в уже знакомый ей секонд-хенд. По дороге они только и делали что без конца шипели друг на друга.

– Ты бы еще на ту строну улицы перешла, – ворчал Ангаров, с силой притягивая к себе Глашу за рукав. – Ну сделай же ты вид, что мы влюбленная парочка! Вышли и гуляем себе!

– Да не трогай ты меня! Сначала переоденься, чтобы тебя твои дружки не узнали, а уж потом я буду с тобой… в парочку играть! – сердилась Глаша и постоянно оглядывалась по сторонам.

– Сейчас нас заберет милиция, честное слово, – снова шипел Ангаров.

– Что опять не так? – не понимала Глаша.

– Да ничего! Ты так оглядываешься, будто на рынке свеклу стащила! Прямо неудобно с тобой!

– Это со мной неудобно?! – возмущалась Глафира. – На себя посмотри! Идешь, а на тебя… даже рекламные щиты оборачиваются!

– Красивым быть не запретишь!

– Конечно! Давно уже пора…

– И что? Ты меня в эту постирочную ведешь? – брезгливо сморщился Вадим. – А новенького ничего нельзя присмотреть?

– А там и есть новенькое! И вообще, у тебя не то положение, чтобы выбирать, – мстительно заметила Глаша. – Терпи! Конечно, можно было все купить и в магазине, но теперь работают только дорогие, а тебе дорогое тряпье нельзя. Так что иди уж, капризничает тут!

И Глаша уверенно вошла в зал. К ней сразу же бросилась девушка-продавец. Видимо, еще не забыла покупательницу, которая оставила здесь все свои деньги.

– Здравствуйте! А вы опять к нам? Как дубленочка? А джинсики не жмут?

Глаша готова была провалиться сквозь землю. Вот сейчас про джинсики и дубленочку говорить вовсе не требовалось.

– Я довольна. Вот, человека вам привела, оденьте его, пожалуйста. Только без выкрутасов, чтобы простенько все было.

– Да, мне что-нибудь… в спортивном стиле, – пробурчал Ангаров, и девушки быстро уволокли его в мужской отдел.

Глаша огляделась, подошла к женским спортивным костюмам, и уже через минуту ее невозможно было оторвать от вешалки.

– Глаш, ну как? – дернул ее за рукав Ангаров. – Я не сильно… выделяюсь?

– Ведь все равно по-своему! – фыркнула Глаша и крикнула продавцам: – Девочки! Ну на кой черт вы его в дубленку вырядили? У вас что, пуховичков китайских в продаже не имеется?

Те растерянно покачали головами.

– Глаша, дубленка – самый демократичный мужской прикид, сейчас все так ходят, – попытался отвоевать одежду Вадим, но Глаша уже стаскивала с него натуральную шкуру.

– Это у… у вас-с там все… в тулупах! – пыхтела она. – А у нас… Вот мой Рудик пуховичок носил, и ничего! Твою жену увел.

– Вот именно! На мою позарился, в мехах, а не на твое пальтишко с драной кошкой, – шипел Ангаров и тянул дубленку к себе. – Отпусти, сейчас порвем!

Дубленка и в самом деле издала легкий треск, и неугомонная парочка сразу же успокоилась и принялась натужно улыбаться.

– Мы берем, – вежливо оскалился Ангаров, обратившись к девочкам-продавцам.

– Да уж, – не могла скрыть досады Глаша. – Куда денешься, специально порвал, ирод!

В конце концов из магазина они вышли с кучей пакетов. Дубленку Глаша сразу же напялила на Ангарова, ради безопасности, но, помимо этого, им были еще куплены шапка и сапоги для Глаши на сплошной подошве, в тон ее одежды.

– А то смотреть больно, как ты на этих иголках ковыляешь, – поддразнил спутницу Ангаров.

– Деньги я потом отдам, – спесиво заявила Глафира. – Я не готова к вашим кап-ризам!

– Мы ведь на «ты» уже! – удивился Ангаров и вдруг спросил: – А мы в парикмахерскую не успеем?

– Это еще зачем?

– Да чтоб тебя опять перекрасить. А то хожу тут с тобой, как с факелом, каждый второй оглядывается!

– Привыкай, – усмехнулась Глаша. – Перекрашиваться не буду, и потом, красоту, ее ведь ничем замазать не получится!

– Ну почему же у тебя раньше получалось…

Постоянно дергая друг друга и фыркая, они наконец дошли до ДК.

– Ты стой здесь со своими этими баулами. А я в студию, – быстро распорядилась Глаша.

– Вместе пойдем, – буркнул Вадим.

– А я говорю, стой здесь! Нечего меня позорить! Скажут, что я родню из села вывезла! Жди…

– Это не обсуждается, – серьезно посмотрел на нее Ангаров, и Глаша поняла: не обсуждается, и все.

Они прошли в холл, где сразу же натолкнулись на Лидию Карповну, жену пресловутого директора ДК Ивана Казимировича. Первая леди храма культуры при виде Глафиры со спутником моментально растянула губы в улыбке и поспешила навстречу посетителям.

– Вы хотите записаться в кружок бальных танцев? – очаровывала она Ангарова медовым голосом и витиеватым движением таза. При этом Глаше не подарила ни одного взгляда. – Могу предложить русские народные пляски и группу балалаечников…

– Вы его в хор мальчиков возьмите, – не выдержала Глаша. – Лидия Карповна, мы к вам совсем не по этому делу.

Дама лениво поправила огромный бант на мощном бюсте и всем телом повернулась к Глафире:

– А вы, девушка… – она вдруг резко изменилась в лице, не сумев скрыть зависти. – А-а, здравствуйте, милочка. Что это вы так разоделись? Да и с головой у вас… Хотя, после того что сотворил ваш супруг, я даже не знаю, как с вами разговаривать!

– Супруг? – встревожилась Глаша. – А что он такого… сотворил?

– Не при этом милом молодом человеке, – прошипела Лидия Карповна. – Не порочь доброе имя Дворца культуры… Му-ущщина! А может, вас заинтересует кружок макраме? Господи! Ну что я такое мелю! Простите меня, глупую! Вам обязательно надо посмотреть полный список наших кружков и секций. Кстати. У нас имеется очень успешная студия! Театральная… Да, милочка! Успешная! – неожиданно обратилась она к Глаше. – После того как мы расстались с вашим супругом, студия резко пошла вверх!

– А нельзя ли узнать, что именно вытворил сей недостойный экземпляр? – проявил неожиданный интерес Ангаров. При этом он ухватил жену директора под локоток и повел в сторону от растерянной Глаши. Но та не собиралась оставаться в неведении и тут же пристроилась с другой стороны.

– В самом деле! Расскажите же, что произошло?

– А вы не знаете? – гневно обернулась к ней Лидия Карповна. – Да ваш муж взял и вероломно сорвал спектакль! И ни один зритель! Ни один! Не видел премьеры! А на нее у нашего ДК были такие надежды! Мы ведь даже запланировали туры! В деревню Загодайко! В поселковый клуб «Гусь пушистый»! В детский сад «Мармеладка»! И что? Все насмарку! Артистов била нервная дрожь!

– А много зрителей не увидели премьеры? – осторожно спросил Вадим.

– Да ни один! Ее же не показали, – возмущалась Лидия Карповна.

– Да даже если б и показали, – устало махнула рукой Глаша. – Сюда ходят-то… только родственники. Скажите, Лидия Карповна, а сейчас в студии кто-нибудь есть?

– Ну да, Инночка Верблюдовская… За ней муж обещал приехать после репетиции, но его все еще нет. А зачем вам?

– Мы хотели Инночку проводить, – влез Ангаров. – Чего ж дамочка ждать будет. Вдруг муж о ней забыл.

– Ну да, он может, – кивнула Лидия Карповна и с большой охотой кинулась уточнять. – Вот раньше, когда еще работал Рудольф Семенович, это наш бывший руководитель студии…

– Да мы знаем, – одернула ее Глаша.

– Ах, верно, – махнула рукой Лидия Карповна. – Ну вот, когда работал этот ловелас, муж Верблюдовской буквально ее поедом ел – так ревновал. Да и в самом деле был повод, Инночка всегда изводила своей любовью Рудольфа. Правда, он этой любовью весьма тяготился, он же боготворил ме…

– Ну да, у него же жена была, – неправильно сообразил Ангаров.

Почтенная дама икнула, уставилась на Глашу и промычала:

– Н-ну-у-у… и жена тоже. А теперь, когда выяснилось, что Рудольф оказался негодяем…

– О-о-о-ой, Глафирочка-а-а-а, – вдруг раздался знакомый голос, и из длинного коридора показалась сама Инна Верблюдовская. – А что это тебя совсем не видно? Переживаешь?

Прима театральной студии подлетела к Глаше, тоже быстро оценила произошедшие с ней перемены и отреагировала по-своему.

– Вижу-вижу, вон чего с собой сотворила, – с фальшивой жалостью принялась она качать ухоженной головой. – Глашенька, этот цвет вульгарен, он совершенно тебе не идет, совершенно. В твоем возрасте скромнее надо быть, немногие могут выставлять себя на любование всем. Для этого надо иметь идеальную внешность, идеальную… – Она выгнула спину, закинула голову, кокетливо поправила волосы и добавила: – Немногие могут… Нас таких – по пальцам пересчитать!

– О, сама нарисовалась, – скривилась Лидия Карповна. – А вы, Инночка, тоже не больно головой-то машите, сейчас пешочком потащите эту свою… идеальную внешность. Да, за вами никто не приехал. Придется вам одной домой шлепать. Но вы не пугайтесь, кто на вас позарится? У нас район спокойный, здесь даже на девчонок не кидаются, а уж на вас-то… Я говорю, не тот маньяк пошел, не тот… Вам шубку подать? У вас же из стриженой собачки, да?

– Ну что вы мелете, Лидия Карповна? – с милой улыбкой огрызнулась Верблюдовская. – У нас же, кроме вашей собачки, у всех норка… Глашенька, а вы с молодым человеком не проводите меня домой? Видите ли, муж решил сделать мне подарок – путевку в круиз, – вот и надрывается на двух работах. Не успевает меня встречать. Это Лидии Карповне хорошо, ее старичок здесь скачет, при ней девчонкам юбки задирает. Вот и мне сегодня… два раза задрал.

– Инночка, мы подождем вас на улице, – не стала больше слушать грызню двух культурных особ Глаша и потянула за собой Ангарова.

Тот все надеялся, вдруг в мусоре скандала двух забывшихся дам все же всплывет драгоценное зерно истины, а потому упирался.

– Глафира! Что же вы вцепились в чужого мужчину? – перекинулась на нее Лидия Карповна. – Отпустите немедленно! Мужчина рвется к культуре!

– Это мой мужчина! Не отпущу, – рявкнула Глаша и вытолкала Вадима из холла. – Все очень плохо! – тут же сообщила она ему. – Боюсь, что твоя Мика все же добралась до денег.

– С чего ты взяла? – поежился Ангаров.

– Ты слышал, как она на Рудика злилась? Она ж прямо кипела вся, Лидия эта! – нервно топала новым сапожком Глаша. – А Лидия выходит из себя только тогда, когда кто-то приходит одетый лучше, чем она. Не зря ж она Верблюдовскую терпеть не может. Все потому, что у них шубы одинаковые. Точно тебе говорю, твоя Мика раздобыла деньги и разрядила Рудольфа, как матрешку!

– Пока вряд ли стоит волноваться, – спокойно возразил Ангаров. – Вообще-то у Мики была приличная сумма на моей карточке.

– Не поняла…

– Ну, у меня был счет, на нем деньги, а карточка всегда у Мики находилась. Конечно же, она ее взяла. Теперь и снимает деньги… на мелкие нужды.

– Ничего себе мелкие! Это сколько ж нужно снять, чтобы Лидию в дракона превратить? А ты что, не можешь карточку заблокировать? Как-то ведь это делается!

– Зачем? – удивленно уставился на Гла-шу Ангаров. – Мике же надо на что-то жить.

Глаша искоса взглянула на Вадима – шутит, что ли? Нет, он говорил серьезно, значит, любит все еще эту свою… макаку! Да, и чего бабам не хватает?! Вот если бы ее, Глашу, хоть кто-нибудь так любил! Хоть когда-нибудь!

– Ой, думала не вырвусь, – защебетала Верблюдовская, выскакивая из стеклянных дверей ДК. – Эта Лидка! Всю плешь проела. Глаша, а у тебя, я смотрю, новый кавалер!

– Кстати, а что со старым-то кавалером стряслось? – сразу же включился в беседу Ангаров. – Куда его сослали?

– Ха-ха-ха. Какой у вас юмор! – махнула бархатной перчаткой Верблюдовская. – За что его ссылать? Он сам ушел. С чего вы взяли, что его кто-то сослал?

– Но Лидия просто бурлила, когда я про Рудольфа спросила, – пояснила Глаша.

– Это еще ничего не значит! Он просто пришел с новой женщиной. Глашенька, ты же знаешь, твой супруг – форменный кобель! Я и сама не раз… попадала под его чары. Вот и эта… цистерна решила, что он ею околдован! Смех да и только! У Рудика очень хорошо развито чувство вкуса! И конечно, он на нее никакого внимания не обращал! А она уже на премьеру притащила своих дебелых подруг и расписала всем, как он по ней сходит с ума! Дескать, его Иван Казимирович в шею гонит, а Рудик никак не может оторваться от Лидочки! И на эту самую премьеру Рудик заявился с новой женщиной! А потом и вовсе объявил, что они с Викой бросают наш… как же он сказал… тухлый театр и уезжают! И Вика…

– Погоди, Инночка, может быть, не Вика, а Мика? – переспросила Глаша.

– Ну может, мы с ней близко не познакомились, – кивнула Верблюдовская. – Так вот… сказал и… исчез в неизвестном направлении.

– Инночка, а что, направление в самом деле неизвестное? – допытывалась Глаша. – Не поверю, что он тебе не оставил телефончик! Ты же всегда… всегда м-м-м… занимала в его сердце особое местечко, а?

Верблюдовская смущенно заиграла морщинками, стыдливо посмотрела на Глашу, потом на Ангарова и наконец пролепетала:

– Ну-у… если уж ты, Глашенька, нашла свою новую любовь…

– Да! Она нашла! – пылко воскликнул Ангаров, ухватил Глашу за воротник дубленки, притянул к себе и крепко поцеловал в нос. – Она нашла! И что тогда?

– Тогда уже не стоит мне скрывать своих отношений с Рудольфом. Он мне шепнул, когда уходил: прощай, говорит, моя белочка, я скоро уеду, но тебя не забуду! И я подарила ему свой кулон на прощание. Такой большой, помнишь, Глашенька, у меня был? Он сам об этом попросил. В память о нашей пылкой любви.

– Это понятно, а пока Рудик не уехал, где он собирается жить? – нетерпеливо перебила ее Глаша.

– Н-не знаю… Может быть, на даче… ну, где мы с ним встречались? – пожала плечами Верблюдовская.

– Господи, а вы еще и на даче встречались? – ошарашенно переспросила Глаша. – Каждый день на репетициях и еще на даче? Кто же вас возил? У него машины нет, ты не водишь…

– Я вожу, – возмутилась Инна. – Я и возила. А репетиции у нас не каждый день были. Это мы только на дачу… каждый день ездили, пока муж у меня машину не отобрал. Наверное, выдумал что-то там себе. Он меня вообще ревнует к каждому столбу!

– А где эта дача? – живо поинтересовался Ангаров. – Как ехать туда?

– Станция Замятино. Там улица Зеленая. Нет, сейчас-то она белая от снега, но… все равно Зеленая. И домик с башенками!

– И забор плетеный, – подсказала Глаша.

– Правильно! – обрадовалась Верблюдовская. – Плетеный! Рудик еще думал, что его можно приспособить к нашей новой декорации! А тебя он тоже туда возил?

– Я сама ездила, – вздохнула Глаша. На душе было так гадко, хоть кричи в голос. – Это дача Димки, брата моего. Он нас туда приглашал не один раз.

– А Рудик ничего такого мне не говорил. Правда, я помню, что, когда мы с ним туда ездили, он очень переживал, что ему приходится… быть с тобой нечестным. Как же его это мучило! Он прямо так и говорил, чего ж она, ты, Глаша, чего ж она ни фига не видит-то?! Никак у нее близорукость старческая началась?

– Счастливо тебе, Инночка, – помахала ей рукой Глаша и торопливо зашагала вперед. Больше слушать эту бабу просто не было сил.

Ангаров быстро догнал Глафиру и крепко взял ее под руку.

– А где жуткие причитания: «И на кого ты меня покинул, сиротинушку?» Давай, начинай.

– Что ты прицепился ко мне? – повернулась к нему Глаша. – Идешь рядом и иди! То эта жилы рвала, то теперь ты еще!

– А я не рву, я помогаю. Давай же, плачь! А хочешь, я начну?

– Ты-то чему радуешься? Тебя бросили, обобрали до нитки, а ты еще тут скалишься! – выдернула локоть из его руки Глаша. – Сам и вой! Твоя же красавица тут делов наворотила!

– Ну да, это она может… наворотить, – кивнул Ангаров. – А зато твой прощелыга, как телок, – куда повели, за тем и пошел! Моя хоть активистка! Сама впереди планеты всей! А твой… даже у бабуси кулончик снять не побрезговал. Мародер!

– Не мародер, а крохобор! Слова-то выбирай! И вообще! – разозлилась Глаша. – Твоя крыса вся такая фря, а на нищего артиста позарилась! Что ж ты за ней не уследил? Мой-то хоть из-за любви…

– Ну уж, коне-ечно! – обиженно протянул Ангаров. – Твой из-за любви! К деньгам! Это у моей чистые и светлые чувства – она взяла и все бросила! И меня! И квартиру! И деньги!

– Только карточку с собой прихватила да документы, – напомнила Глаша. И вдруг осеклась: они совсем, что ли, с ума сошли с Ангаровым? Идут и выясняют, чей супруг порядочнее! А эти супруги их оба взяли и скинули, как стоптанные башмаки. И она, Глаша, на фиг не нужна своему благородному Рудику, и Ангаров тоже… не нужен Мике, даже с деньгами.

– Они оба хороши, – пробубнила Глаша.

– Точно, – вздохнул Ангаров. – Вон тебя, такую страшненькую, а ведь любил же, если столько времени с тобой прожил. Я бы и дня не смог.

– Не переживай, и твоя Мика… она тебя ценила… за деньги, конечно, ну так ведь хоть за что-то…

Они пришли домой взъерошенные. Друг друга просто не хотелось видеть. А уж разговаривать и подавно.

– Слышь, красавец – денежный мешок, может, ты, если уж совсем со мной не уживаешься… может, гостиницу снимешь? – не могла перенести обиду Глаша. – И мне спокойнее…

– Сейчас прямо, ага, разбежался! – фыркнул Ангаров, бесстыдно скидывая перед ней футболку и джинсы. – Я у тебя спрашивал? Спрашивал. Ты разрешила. Теперь терпи. Я ж терплю.

И он первым юркнул в душ.

– Ну хорошо, посмотрим, кто первый не вытерпит! – прошипела она.

Утром Глаша проснулась оттого, что ее кто-то упрямо тряс за плечо.

– Рудик? – не открывая глаз, пробормотала она. – Это ты?

– Ме-е-е-е… это я-я-я-я, Ру-у-удик… – блеял кто-то в самое ухо. – Я был козлом, в козла и пре-е-евратился-я-я!

Глаша испуганно распахнула глаза – перед ней в свежей белой рубахе стоял Ангаров.

– Вставай! Кофе на столе. В постель не потащил, нечего тебя баловать, поднимайся, – ехидно улыбался он.

– А сколько… сколько времени-то? – хлопала ресницами Глаша. – Мне тут такой сон…

– Опять про любимого? Я тоже слышал, как он козлом орал.

– Сам ты орал! Сколько времени, спрашиваю? – Этот несносный Ангаров с самого утра способен угробить самые добрые чувства! – А что, будильник уже звонил, да? Я проспала?!

– Времени – без двадцати восемь. Говорю же, вставай.

Глашу будто сдули. Точно из шарика выкачали воздух.

– Скажи, чего ты приперся ко мне в спальню, недоброе созданье?! – угрюмо уставилась она на него. – Мне вставать еще через час, понял? Выйди и пой за дверью колыбельную! Чтобы я уснула.

– Не получится. У нас нет времени, нам надо срочно ехать в Замятино! – потянул на себя одеяло Ангаров.

– Ты что? Сдурел?! – испугалась Глаша и дернула одеяло к себе. – Куда одеяло-то тянешь? Я ж тебе… я ж тебе не законная супруга!!! Я там вся… в одной пижаме сплю!

– Ой, держите меня семеро! – ядовито скривил губы Ангаров. – А кто предлагал мне прекрасно провести время? Недорого, вот ведь что подкупает!

– Не шути так, я утром неадекватная какая-то… Сама себя боюсь, – честно предупредила Глаша.

– Ты и вечером не больно-то… Вставай, в последний раз предупреждаю… сейчас… ой-ё!!!

Глаша ловко извернулась и бросила в нудного приставалу подушкой. Ангаров такой фамильярности не ожидал. Он вытаращил глаза, раскрыл рот и выпустил одеяло. Глаша тут же завернулась в него, будто в кокон, и уголок даже на голову натянула. Пусть попробует тронуть! Она тогда… кинет в него телефоном, вон она трубка, валяется на полу. Но Ангаров больше попыток не предпринимал – касаться чужой жены, когда та вся еще в постельном режиме, он не отважился. Глаша победила. Да! Совершенно точно. Она даже слышала, как удаляются его шаги, потом раздалась какая-то возня в прихожей и наконец хлопнула дверь. Вот и правильно. Езжай и сам ищи свою Мику! А она, Глаша, будет спать! До упора!

Но спать не получалось – сон был вероломно разбит. Она тихонько поднялась, вышла в прихожую, хотела посмотреть, где ее ключи, и вскрикнула от неожиданности. Позади нее со шваброй стоял Ангаров и преграждал ей путь к спальне.

– Ага-а! Вышла? Теперь давай на кухню! Кофе пить! Давай, милая, иэх! – И он угрожающе выставил швабру вперед, а потом и вовсе стал ею тыкать в Глафиру.

Глаше некуда было деваться, кроме как на кухню.

– Ты чего делаешь-то? Да не тыкай меня, я уже сама… Взрослый мужик, а ведет себя… – со злостью гремела она ложечкой о кружку, размешивая сахар. – Еще и вооружился… против женщины – герой прямо! Поставь швабру на место! Я ее с первой получки купила! Она старенькая… Деловой, ходит тут… командует!

– Все? Ты остыла? Кофе пьешь? – сунулась в дверь хитрая физия Ангарова. – Вот и умница. А то нам же надо в Замятино, пока наши голубки не слиняли. Запомни, Глафира, у них ключ к деньгам.

– А мне плевать! Мне сейчас на работу, – показала язык Глаша и довольная уселась уплетать заботливо приготовленный Вадимом бутерброд с сыром.

– Да какая работа! – опустил швабру Ангаров. – Они ж… сбегут! Где их искать-то потом? Сейчас самое время! Мы приедем и этого твоего Рудика – за бороду цап!

– У него нет бороды! – буркнула Глаша. – Ты ж его не видел!

– У всех, значит, козлов есть, а у твоего…

– Сейчас как… убери швабру! Не порть мне нервы! – рычала Глаша, пытаясь запустить в противного Ангарова баранкой. – Мне еще работать! Дай съезжу по лбу разок, душу отведу!

– Отпросись! – набычился тот.

– Не-а, у нас завтра телевиденье, никак нельзя, – ехидно кривлялась Глаша.

– И завтра ты тоже не сможешь? Поня-я-ятно… Тогда давай рисуй, как туда доехать.

– Ты все равно не найдешь! Да куда они денутся? Им и там неплохо. Знаешь, какая там дачка? Загляденье! Не зря Рудик туда баб таскал… сволочччь!

Ангаров убрал швабру и грустно уселся на диван. Больше он до самого ухода Глаши не проронил ни слова. Она же бегала по комнате, собиралась на работу и старательно делала вид, что его не замечает. Но в конце концов все же не выдержала – села рядом и ткнула его плечом:

– Ну чего ты… швабру бросил? Нос повесил? Правда, у нас телевиденье завтра… Давай, я сейчас сбегаю, что надо сделаю, а после обеда, часика в три, ты заходи за мной. Как раз с автовокзала туда автобус в четыре идет. Успеем. А в шесть обратно.

Ангаров только вздохнул.

– Да ты вообще эгоист какой-то, – обиделась Глаша.

– Это очень опасно, понимаешь? – серьезно взглянул ей в глаза Вадим. – Они, Рудик с Микой, не знают, чем рискуют.

Глафира фыркнула:

– И я из-за их светлой и большой любви должна отказываться от своей карьеры? Пусть она маленькая, но… моя!

– Иди, – перебил ее Ангаров, – я подожду. И приду ровно в три.

Глава 6

Не суйте барышню в капкан

Конечно же, он приехал не в три, а пятнадцать минут первого. Глаша, завидев Вадима в дверях, сразу же принялась шипеть:

– Ты зачем так рано заявился? В три же обещал! У меня еще дел… Вот, видишь, пыль тряпочкой стираю!

– Но ты же еще и пообедать должна, правильно? – по-своему рассудил несносный Ангаров. – И чего ты тут жевать будешь, так сказать, на виду у классиков, когда запросто можешь перекусить в моей машине? А я тебя в это время повезу в Замятино! Да и вообще, хорош вредничать! У меня тут проблем выше крыши, а ее на экран поперло! Собирайся! А то стою тут, уговариваю ее!

Глаша хотела было возмутиться и заявить, что в таком случае она и вовсе никуда не поедет, но неожиданно из своего кабинета выскочила Зинаида Васильевна и защебетала, стреляя в Ангарова глазками:

– Глашенька, ступай, куда тебя молодой человек соблазняет, я уж тут одна… Да, теперь и в самом деле все уже в машине что угодно делают! Даже едят, чего стесняться!

Ангаров не поленился, склонил голову и припал к костлявой ручке заведующей:

– Спасибо вам, сердечный вы человек! Глафира, не выеживайся, одевайся!

– Действительно, – строго поддержала Ангарова пожилая леди. – Чего уж… ежиться? Собирайся, мы и без тебя… пыль сотрем.

– Ладно, – сжала губы Глаша. – Но только по многочисленным просьбам трудящихся.

Когда они выехали на центральную улицу, Вадим кивнул головой в сторону большого здания со стеклянными дверями и высоким крыльцом.

– Вот… моя контора.

Глаша даже голову вывернула – так хотелось узнать, где же трудился ее постоялец. Здание впечатляло.

– Это сколько ж денег надо, чтобы за такой домище платить! – восторженно охнула она.

– Так он ведь не весь наш. Там несколько фирм, у нас только второй этаж.

Глаша отвернулась: какое ей дело до того, с какого этажа сбежал господин Ангаров?

За городом сразу же начались лесопосадки, кругом большими сугробами лежал снег, и от солнца резало глаза. Глаша от удовольствия никак не могла сдержать улыбки. Но вот Ангаров заметно задергался, увеличил скорость и стал встревоженно поглядывать в зеркальце.

– Ты что? Опаздываешь куда-то? Не лихачь, а то я беспокоиться начинаю, – фыркнула Глафира и даже запела подходящую случаю песенку: «Не лихачь, тихо едешь – быстро понесут. Не лихачь, ишь ты, Бэтмен, разлетался тут. Тра-ля-ля, там-та-ри-да…»

– Беспокойся, только про себя, – буркнул Ангаров и вжал педаль в пол. Машина и без того неслась на бешеной скорости, а тут показалось, будто она парит, не касаясь дороги.

– Ты издеваешься, что ли?! Немедленно скинь скорость!!! – заверещала Глаша. – Я сейчас… я на ходу выпрыгну!

– Помнишь, я тебе говорил про ребят, которые хотят с тобой познакомиться? Вот, им уже не терпится, – сосредоточенно всматривался в дорогу Вадим.

– Со мной? – не сразу поняла Глаша.

– Ну да, меня они знают…

Глаша оглянулась: позади было много машин, но никто, как ей показалось, за ними не гнался. Тем временем Вадим лихо завернул в ближайшую деревушку, резко сбавил скорость и притормозил за поселковым магазином, который расположился у самой дороги.

Ангаров молчал. Но теперь Глаша и сама увидела, как через минуты две сюда же свернула грязная иномарка. Она проскочила мимо магазина и унеслась по деревенской дороге дальше.

– Ну вот и оторвались, – довольно пробурчал Ангаров и взял направление на Замятино.

Едва они подкатили к знакомой даче, как у Глаши бешено заколотилось сердце. По следам возле забора сразу стало ясно – здесь кто-то был.

Она так торопилась, что даже сумочку оставила в машине.

– Ты куда? – спросил Ангаров, заметив, что она, сделав несколько шагов, развернулась и побежала назад.

– Я там забыла сумочку и телефон, открой, а?

– Пусть все лежит, мы же недолго, – отмахнулся Вадим, широкими шагами направляясь к даче.

И Глаша рванула следом. Сейчас этот мужлан как увидит Рудика! Неизвестно, чем столь неприятная встреча может закончиться! Рудольф, конечно, не из робкого десятка, но Ангаров покрепче будет, ее Рудик вообще для драк не приспособлен. Артист, что тут скажешь…

А Вадим уже открывал двери.

– Ангаров! Вадим! – пыталась удержать его Глаша, хватая за руки. – Ну куда ты первый-то?! Я ж хозяйка! То есть… мой брат хозяин!

– Мы его ждать не будем, – хмуро бур-кнул Ангаров. – Да отпусти ж ты, заходи давай!

Она вошла и приготовилась увидеть Мику в объятиях Рудика. Почему-то именно такая картинка рисовалась Глаше. Она очень боялась увидеть своего мужа – ну да, пусть не настоящего, но все еще такого любимого – с другой женщиной. Глаша даже мгновенно придумала себе гримасу: эдакую задорную, чуть ехидную, чуть высокомерную… Не зря же выбирала рыжий цвет волос!

Гримаса не понадобилась. В доме никого не оказалось. Но следы пребывания посторонних людей наблюдались повсюду. Вот на столе пакет от майонеза и скрюченная долька лимона, рядом на подоконнике – зажигалка и пачка от сигарет, которые курил Рудольф. А вот грязные следы обуви, большие следы, значит, Рудик топтался… и подушки на диване разбросаны…

– Нет их, – наконец проговорил Ангаров.

– Куда-то… подевались, – судорожно вздохнула Глаша, и этот вздох больше напоминал всхлип.

– А были. Вот варежки Мики, – кивнул Ангаров на белые, пушистые рукавички, которые валялись возле печки.

Глаша подняла их, и на нее сразу же пахнуло дорогими духами.

– Давно ушли, печь холодная совсем, – сказал Ангаров.

А Глафира находила все новые следы пребывания парочки. Вон валяется мужское трико. Его покупала Глаша, простенькое такое, но Рудик зимой его всегда надевал. Потому она это трико так часто штопала… А большая толстая кофта, брошенная на спинку стула, «жила» здесь, на даче. Но когда они приезжали сюда, Рудольф почему-то из всего тряпья выбирал и надевал именно ее… И шарф Рудика тоже здесь остался…

Глаша всхлипнула. Черт его знает, чего она ожидала от этой поездки, но… Она была твердо уверена, что сегодня встретится с Рудиком. И может быть, ей даже удастся поговорить с ним. И убедить вернуться обратно… Конечно, она не такая красавица, как Мика, но у нее же жить лучше, чем мотаться по заброшенным дачам. И… если уж он по-другому не может, пусть встречается с этой своей кикиморой, когда хочет…

– Принеси дров, а то холодно здесь, – ворвался в ее грустные мысли голос Ангарова.

– Сам принеси, – огрызнулась Глаша. – Я тебе не прислуга!

– Я тебе тоже! Иди и принеси. Я же не знаю, где их брать. Мы замерзнем сейчас.

Глаша лениво поплелась за дровами. Она принесла небольшую охапку – зачем им много, им же только согреться. За время, пока ее не было, Вадим убрал с глаз все, что напоминало о сбежавшей парочке.

– А чай у вас как включать? – не успокаивался он.

– Ну вот же, нажимаешь кнопку – чайник закипает! – Ее раздражало каждое его слово. Тут такие переживания, а он со своими чайниками!

– А воду туда не надо наливать? Я бы все же налил.

– Воду? Так за ней надо еще тащиться. Сразу говорю, я не пойду! У нас воду всегда только мужики носили.

– А ты станешь первой женщиной, которая нарушит это правило! – ухмыльнулся Вадим. – Вернем русские добрые традиции. Где у вас коромысло? Будешь девушкой с веслом!

– При чем здесь весло? Не понимаю твоего этого… тонкого английского юмора, – проворчала Глаша, вытаскивая из-за печки ведро. Он ее раздражал все больше. – И чего ты в ботинках ввалился? Хлев тут тебе, что ли? Видишь, я уже успела разуться!

– Так холодно ж еще, ноги мерзнут! Ты-то, вон, сланцы напялила, а мне в чем ходить?

Глаша и в самом деле сунула ноги в летние сланцы и уже не оставляла на ковре снежных следов, а за обувью Ангарова все еще тянулись белые дорожки. Глаша взяла веник и с силой принялась долбить им по ботинкам Ангарова.

– Да уж, лучше по ботам, – одобрительно кивал тот, подставляя то одну, то другую ногу. – А то у меня такое чувство, что тебе этим веником прямо так и хочется мне по морде, по морде! А ведь только чайку попросил…

Пока Глаша что-то бурчала в ответ, Ангаров вдруг насторожился, вытянулся струной, подскочил к окну, а потом метнулся к Глаше, схватил ее за руку и потащил к выходу.

– Сдуре-ел!!! – завизжала Глафира и задохнулась – ее рот крепко зажала ладонь Ангарова.

Он забежал за угол дома, прижал к себе Глашу и замер. В это время она и сама уже услышала урчание машины, потом хлопнула дверца и раздались чужие мужские голоса. И, судя по голосам, мужчин было никак не меньше трех… или четырех… И все эти голоса направлялись к дому. Глаше стало страшно. Она слышала, как колотится сердце Ангарова, чувствовала, как напружинился каждый его нерв, и по ее телу медленно пополз холод. Хотя еще бы он не пополз! Ангаров-то выскочил в ботинках. А она… ох, еще и сланец один, пока бежали, с ноги свалился.

– Тише… тише… только молчи, – еле слышным, тревожным шепотом проговорил ей Вадим прямо в затылок. – Ничего не бойся, сейчас я рвану – и ты за мной… к нашей машине. Только беги изо всех сил, ясно?

Глаша молча кивала. Она поняла далеко не все. Она вообще ничего не поняла, кроме того, что им угрожает очень серьезная опасность. Поэтому Глаша, боясь не поспеть за прытким Ангаровым, и второй сланец скинула – чтобы не подвел, чтоб не растянуться в самый последний момент…

Долго бояться было некогда. Ангаров дернул ее за руку, и она слепо понеслась за ним к спасительной машине. Как она открыла дверцу, Глаша и не помнит, потому что влетела в салон пулей. А рядом уже сидел Ангаров, который почему-то не торопился нажимать на педаль газа. Машина осторожно попятилась, послышался глухой удар, Глаша дернулась – их бычок-джип столкнул ту самую недавно гнавшуюся за ними грязную иномарку в кювет. И только потом Вадим вдавил педаль в пол. Мелькнули фигуры мужчин, выбегающих из дома, и через несколько минут Димкина дача осталась далеко позади. А Ангаров скорости не сбавлял.

Глашу колотило.

– Испугалась? – тепло взглянул на нее Ангаров.

– Это кто? – стуча зубами, спросила она.

– Это… наши маленькие друзья. Я тебе про них рассказывал, – вздохнул Вадим и, посмотрев на Глашу, усмехнулся. – Ну все, успокаивайся, сейчас приедем. Я тебя в обиду не дам, сам буду обижать.

– Ладно, – согласилась Глаша, мало что соображая.

Они все никак не выезжали на центральную дорогу – Вадим долго колесил по проселочным дорогам. Он явно не торопился в город. А вскоре завернул в какую-то небольшую деревушку и подкатил к крайнему дому. Оттуда, заслышав шум машины, тут же выбежал седой мужчина.

– Здесь можешь не бояться, свои, – подмигнул Глаше Ангаров и, распахнув дверцу, спокойно шагнул в снег.

Глаша на минутку задержалась: это что ж ей, так и ходить остаток зимы босиком? Ладно, без дубленки, она в теплом свитере, а ноги? Но даже пожаловаться было некому, Ангаров уже поднимался по высокому крыльцу. Глаша зажмурилась и прыгнула. Босые ноги ошпарило морозом, будто огнем, и она понеслась к дому изо всех сил.

– О-о-о!!! – завидев ее, вытаращил глаза седой мужик. – Быстро на печку! Быстро!

И не успела она сказать хотя бы слово, как он ее подхватил, точно маленькую девочку, и посадил на невысокую, какую-то мудреную печь. Таких печей Глаша не видела – ее стена вычурно изгибалась, разделяя дом на две половины, а верхняя часть, где Глаша и сидела, находилась не под потолком, как обычно, а всего в полутора метрах от пола. С такого места оказалось удобно разглядывать всю комнату. И Глаша увидела, что, кроме этого седого мужичка, в доме находилась еще и статная, интересная женщина с прямой спиной и гордой осанкой. Женщина уже крутилась на кухне, что-то вытаскивала из холодильника и ставила на стол.

– Чего ж ты, Вадим, девчонку-то босиком таскаешь? Да еще раздетую совсем? – с укором спросил мужчина и качнул головой. – Ну ладно, сейчас разогреем.

Ангаров только сейчас увидел окоченевшие ноги Глаши. А на то, что она раздетая, он как-то и внимания не обратил, потому что и сам был только в пуловере. Вадим стащил мокрые тряпки, в которые превратились Глашины носки, взял в свои теплые руки ее ступни и, не обращая внимания на снующих хозяев, стал согревать ее ноги своим дыханием. Глашу мгновенно прошиб пот, все тело обдало жаром, и она интуитивно подтянула ноги к себе.

– Тише, тише, девочка, – незнакомым взглядом посмотрел на нее Ангаров. – Сейчас согреешься…

Она хотела вякнуть, что уже согрелась! Что… вообще, не надо ноги-то трогать! И неудобно – люди же смотрят! Хотела сказать, но во рту пересохло, и язык предательски прилип к гортани.

А люди и в самом деле смотрели. Глаша стыдливо опустила голову и вдруг заметила, как у этой статной женщины задрожал подборок, а потом она и вовсе быстро отвернулась и мазнула рукой по глазам. Плачет? Но почему? Неужели ревнует? Так Ангаров ей в сыновья годится. Странная женщина. Да и дом не совсем обычный. С одной стороны – явно деревенская постройка, никаких тебе навороченных этажей, в доме просторно, но без излишеств. С другой – вся обстановка говорит о том, что люди прожили совсем не в стороне от шумного города.

– Согрелась? – спросил у Вадима мужчина. – Ну тогда давай ее кормить.

– Меня не надо кормить, – осипшим от волнения голосом проговорила Глаша. – Меня надо… домой.

– Да, а еще нам надо машину, кровать и водки, – спокойно заявил Вадим.

– Вадик, давайте сначала к столу, у меня все готово, – подошла женщина и протянула Глаше шерстяные носки. – Надевайте, девочка, они теплые. Меня зовут Елизавета Максимовна, а вас как?

– Меня… меня зовут…

– Глашей ее зовут, – пояснил Ангаров. – Глафирой уродилась, Глафира и есть. Слезай, пойдем есть. А то я тебя с обедом… прокатил…

– Садись, Глаша, за столом отогреешься, – светло улыбнулась женщина.

Глаша спрыгнула ему прямо в руки. И он как-то совсем просто прижал ее к себе, деловито ткнулся губами в лоб и сообщил всем:

– Отогрелась, и температуры нет. Жить будет.

Глаша с ненавистью сверкнула на него глазами – ей-то чуть было не поверилось, что у него… как их… чувства возникли! Ветеринар!

– Юра, ты угощай гостей, а я им пока постель приготовлю, – проворковала Елизавета Максимовна и удалилась. А хозяин потер руки и кивнул в ее сторону:

– Не хочет смущать, сама же не пьет. Эххх! Где там у нас запотевшая?! – Он сунулся в холодильник и вынырнул оттуда с удивленным лицом. – Вадька, ты не поверишь! В холодильнике кончилась! Сейчас, сбегаю в подвал, принесу. Никуда не разбегайтесь!

И он быстро потопал из кухни. Глашу резануло непривычное для таких мест слово «подвал». Обычно селяне говорят «подпол» или «погреб», а здесь… Но особенно над этим она не раздумывала, а наклонилась к Ангарову и злобно зашипела:

– Тебе зачем кровать? Ты что, жить здесь собрался, да?

– Да брось, – так же шепотом ответил Ангаров, смешно наморщив нос. – Прекрасные люди.

– Ты каких угодно людей достанешь! На тебя даже прекрасные люди уже без слез смотреть не могут! И не вздумай пить! Нам еще ехать! У меня завтра телевиденье, а он тут…

– О! А чего не едите-то? Все ж остынет! – вошел хозяин. – О чем воркуете?

– Юрий Владимирович, она мне пить не дает, – тут же сдал Глафиру Ангаров. – Как прямо змеюка – шипит и шипит!

– А почему? – расстроился Юрий Владимирович. – В кои-то веки заглянули… Вадь, вы что, на ночь не останетесь? Глаша?

– Да какая ж ночь? – вскинулась Глаша. – Времени-то еще четырех нет! Чего ж мы завалимся? И… дела у меня! Юрий Владимирович, миленький, вы меня извините, но… мне так надо! Мне завтра на работу.

– У нее завтра съемка, – ехидно скривился Ангаров. – Ты, Юрий Владимыч, если подумал, что она актриса какая, забудь. Работает обычной мышкой в библиотеке, но уж гонору!

– А мышкой-то какой, компьютерной? – по-доброму усмехнулся мужичок. – Так мы ей можем и здесь комп подсунуть – пусть сидит, сколько хочет! Лизочка! Включи даме Интернет!

Дама нервно сглотнула и выкатила глаза. Вообще, с компьютером она не общалась принципиально. У нее его не было, а еще… еще она его боялась. А ну как там что-нибудь загорится, взорвется или… Или засосет он, как наркотик? Нет! Она просто не любила этого поглотителя умов! Принципиально! Конечно, она, быть может, и отступила бы от принципов, но только при одном условии. Только при одном – если бы накопила на него денег.

– Нет-нет, мне не надо! – замахала руками Глаша. – Я лучше того… Я дома… Мне завтра и правда в библиотеку надо.

– А наша не подойдет? – опять лукаво спросил Юрий Владимирович.

– Подойдет, даже не сомневаюсь, но… я же подведу своих. И потом – меня же просто уволят! – не выдержала Глаша. – Нам и так-то через раз платят. Так что… Ну Вадим же! Куда ты рюмку тянешь?! Скажите, Юрий Владимирович, а вы сами машину не водите?

– Видал, как она к тебе подбирается? – фыркнул Вадим. – Намекает, дескать, я такой разгильдяй, так уж ты, Юрь Владимыч, будь добёр, докати ее до дома.

Глаша только глазами швыркнула – а что говорить, за нее тут уже все сказали.

– Я вожу, но… уже выпил, гляди! – И хозяин дома ловко опрокинул в себя рюмку. – Давай, Вадька.

Глаша с тоской и безнадежностью глядела, как Ангаров поднял рюмку. Разве его уговоришь?

Ангаров же рюмочку поднял и аккуратно отставил в сторону.

– Да ладно, Владимыч, все же… мы всегда в ответе за тех, кого приручили. Глаш, что, даже не отдохнешь?

– Так я… я и не устала! – заблестела глазами Глафира.

– Тогда поедем… Блин! А в чем же ты поедешь-то? У тебя ж одни носки! Елизавета Максимовна, а лишних валенок у вас нет?

Из комнаты вышла хозяйка уже с валенками – ей весь разговор прекрасно был слышен через невысокую стену причудливой печки.

– Вот, смотри какие – беленькие! И еще куртка есть… пуховичок.

Глаша с удовольствием сунула ноги в валенки. Правда, пуховичок оказался ей немного тесноват, зато красоты был необыкновенной, она его просто распахнула.

– Ой, а носки-то! – вспомнила она.

– Не снимай, так и езжай, – остановила ее женщина и обернулась к мужу. – Юра, ну что там у тебя с машиной?

– Так готова ласточка! – развел руками мужчина и обернулся к Вадиму. – Вадь, а у тебя здесь твоя одежка имеется, надевай… А может, останетесь?

– Не могу, Владимыч… Я на неделе заскочу, ты водку-то далеко не прячь, – бурчал Ангаров, влезая в серую куртку.

– А… а про мою-то ничего не слышал? – уже почти у самого порога спросил Владимыч.

Ангаров только тяжело вздохнул и покачал головой.

– Ну, я чего хотел сказать… – сразу как-то слишком быстро заговорил мужчина. – Ты ласточку-то выводи, бензину там полный бак, я еще и масло недавно менял, мотор – зверь, сам знаешь, так что…

Ласточкой оказалась старенькая отечественная машинка, Глаша никак не могла их различать – то ли «Жигули», то ли «Лада». Но не грузовая, это точно.

Они сели в машину и некоторое время ждали, пока она нагреется.

– Какие… интересные люди… – усмехнулась Глаша. – Кто они?

– Это родители Мики, – просто пояснил Ангаров.

– Кто-о-о?! – вытаращилась Глаша. – Ни фига себе! А ты на кой черт меня к ним привез?! Ну ты вообще!

– А что такого? – удивленно пожал плечами Вадим. – Я ж не с невестой прикатил! И куда мне было деваться-то? Без машины никак, а у Владимыча его агрегат – зверь. Мы с ним сами ласточку эту собирали. Здесь мотор… Ты вообще-то в машинах соображаешь что-нибудь?

– А оно мне надо? – вспомнив про имидж, презрительно скривила губы Глаша. В конце концов, она уже чуть не позабыла, что обещала себе превратиться в стерву. А с Ангаровым иначе просто невозможно! Надо же, «не с невестой» он приехал! Жених! – Когда, наконец, поедем-то?

– Мы уже давно с Микой нормально не живем, – не обращая внимания на Глашин имидж, говорил Ангаров. – Ее родители нормальные люди. У нас с ними такие отношения… Они сразу приняли меня хорошо, не посмотрели, что я сирота. Теща, правда, иногда кривилась, но спустя годы она изменилась сильно. Это она раньше смотрела на меня, как на кошелек, а потом, когда ее собственная дочь на них плюнула, когда квартиру их продала, а они на улице остались… Они ж сдуру, когда от долгов убегали (тесть тогда разорился, а крупным бизнесменом был), всю недвижимость на единственную доченьку переписали. А та, не будь дурой, тут же все продала, и старики остались на улице, без копейки денег… Хотя, какие они старики!

– А ты им помог, да?

– Да не помог, а просто вот этот дом купил, ну и так… кое-что… В общем, они теперь…

– Тебе благодарны, как верные псы, да?

– Дура! – рявкнул Вадим, повернувшись к Глаше всем телом. – Никакими псами они для меня не будут никогда, поняла? Они мне, взрослому уже дядьке, родителей заменили, ясно тебе?!

– Ясно! – огрызнулась Глаша и развела руками. – Я и сама все поняла, но… А не будешь говорить, что приехал к ним черт-те с кем, а не с невестой! Женскую психологию изучать надо! От тебя уже и так первая жена сбежала!

– У женщин никакой психологии нет! Одна только психиатрия, – дернул губой Ангаров и уставился на дорогу.

Только у самого города он спросил:

– У тебя никакой подруги закадычной нет, к которой со мной завалиться можно? Скажешь, что… с бойфрендом.

– Можно к Галке, это жена моего брата Димки. Только она знает моего бойфренда. А зачем?

– Затем! Сейчас же к тебе тоже нельзя. Меня, видно, пасли у твоего дома, значит, где-то я засветился…

– А мне кажется… – проговорила Глаша. – Я даже уверена, они тебя возле твоей фирмы караулили. Мы же проезжали, ты еще затормозил там немного, вот и… Машина у тебя видная, чего ж не заметить…

– Н-ну… может, ты и права. Так теперь они тебя по даче вычислят, да и дубленка твоя там осталась…

– Не вычислят, – не согласилась Глаша. – По одной дубленке – фиг догадаешься, а все документы, ключи, телефон я у тебя в машине оставила.

– Надо же, точно, оставила! Ну я-то свои документы сразу в бардачок кидаю, поэтому и у меня все в сохранности, а ты-то как? Прямо как знала!

– Ничего я не знала, просто… – хихикнула Глаша и уже собралась объяснить, что забыла сумочку, потому что у нее отродясь их не водилось. Все в карманах таскала. А у дубленки карманов не оказалось, пришлось покупать замшевую сумку, чтобы к новой одежде подходила. Ну и она же, Глаша… она же стерва! А какая стерва без сумки? Без нее никак. Да, купить-то купила, но вот привыкнуть никак не может, несколько раз уже оставляла, то дома, то на работе. Хотела Глаша сказать все это, но потом передумала – Ангаров ведь только посмеется, и все. – Просто у меня интуиция, понял? Она у меня так развита, что сама порой этому удивляюсь. Советую меня почаще слушать, вот так.

Ангаров хотел что-то съязвить, но крыть оказалось нечем – оставила ведь сумку! И все документы при ней, при Глаше, и хрен докопаешься, кто там на этой даче был.

– А в дачном поселке тебя никто не знает? – на всякий случай уточнил он.

– Нет. Мы, конечно, ездили к Димке с Рудольфом, но… брат его почему-то не больно любил, поэтому я старалась туда наведываться нечасто. А вот друзей у него перебывало там – уйма! К тому же все в курсе, что Димка дачу продает. Кто знает, а вдруг ты туда завалил с какой-нибудь покупательницей.

– Возможно, – кивнул Вадим. – Но брата твоего все равно предупредить надо. Где он живет?

– Расскажем про дачу, да? – сникла Глаша. И, вздохнув, тихо добавила: – Он меня убьет.

– Ничего, – успокоил Ангаров, – все там будем.

Галка встретила их так, будто минуту назад сама отправляла за хлебом.

– Привет! Мойте руки и к столу, – весело прощебетала она и понеслась на кухню.

– Галь, мы только что из-за стола, – нудила из прихожей Глаша, скидывая валенки и чужой пуховик. – А Димка дома?

– Димки нет, – снова выбежала в прихожую Галка. – А за хорошим столом посидеть никогда не помешает. Галина, – протянула она руку лодочкой Вадиму. – Этой вот даме прихожусь… Глаш, я кем тебе? В общем, она нам с мужем сестра.

– Я догадался, – кивнул Вадим. – А когда ваш муж придет?

– Он… – Галка подняла глаза к потолку. – Сегодня он может в десять приехать, а может – и в одиннадцать. Да мы его не будем ждать! Давайте к столу!

– Лучше сделаем так, – негромко, но решительно предложил Вадим. – Я съезжу за Дмитрием, и потом мы все вместе сядем за стол знакомиться.

– Хорошо! – легко согласилась Галка. – Он работает в «Дюрале», это нужно сначала…

– Я знаю, как доехать до «Дюраля», – вежливо перебил ее Вадим. – Если можно, полное имя-отчество и сотовый телефончик вашего мужа, пожалуйста.

– Вот гад, – прошипела Глаша, прищуривая глаза. – Со мной столько времени знаком, а телефон ни разу не попросил.

– Я имею счастье лицезреть вас лично, – подмигнул Ангаров и быстро откланялся.

– Ты где взяла этого кентавра? – ошалело уставилась на Глашу Галка. – Ты начала знакомиться на улицах? Или… Глаша! Ты подавала объявление в газету, да? Ой, ну что я бормочу, по объявлению таких не выдают, ты…

– Успокойся, я предложила ему провести со мной ночь, недорого, – фыркнула Глаша. – Галь, садись давай, сейчас расскажу.

Она поведала подруге все до мельчайших подробностей. А та только охала и хваталась за свои восхитительные ямочки на щеках.

– Глаша-а… – восхищенно протянула она, когда Глафира замолчала. – Глаша, ты – просто супер! А я все думаю, и чего она не торопится к Димке на работу? Да к тому же еще так переменилась. Я тебе вот что скажу, сегодняшний мужчина тебе подходит куда больше, чем твой этот… артист непонятного жанра. Ангаров надежный! И потом, Глаша, ну он же красавец!

– Это да! Он гораздо красивее гамадрилы, а значит, мне подойдет! У самой-то Димка вон какой! А мне… Да и вообще, не надо мне никаких красавцев, и уродцев тоже. И ты, Галь, на этого типа не смотри как на будущую родню. У него… он любит другую женщину.

– Откуда ты знаешь? – фыркнула Галка. – Кстати, если ты помнишь, Димка тоже любил Наташеньку Белову… когда в садик ходил. А я даже и не ревную! Теперь-то у него я! И он счастлив! А ты зачем про какую-то бабу помнить вздумала? Она ж ему не жена?

– Жена, – вздохнула Глаша. – Я ведь тебе все рассказала, чего спрашиваешь?

– Ну так я тебе сразу говорю, эту Мику он и не любит больше. Мужики могут простить, когда их бросают, но чтобы крали их важные документы… Поверь, из-за этого даже более умные жены становились разведенками! А еще настоящие мужики не любят, когда мы лазаем по их карманам. Это тебе на будущее. А еще…

– Стоп! Я в ванную! А ты пока почитай лекцию-то, почитай, мне из душа все замечательно слышно. Начинай!

Глаша унеслась в ванную, набрала воды погорячей и вдруг поняла, что жизнь прекрасна! Нет, а в самом деле! Подумаешь, бросил ее Рудик, ну и что? Он ведь ее никогда не любил. Конечно, раньше Глаша свято верила, что любима! А Галка в этом сомневалась. Галка, вообще, очень часто говорит умные вещи. Вот сегодня, например! Про этого Ангарова… Все правильно – красавец! И ей, Глаше, подходит по всем статьям. И почему это Глаша должна помнить, что у него какая-то там жена есть? Надо приводить себя в порядок и вовсю начинать жить! А не давиться воспоминаниями. Только теперь… теперь Глаша постарается не влюбляться. Пусть в нее влюбляются, кто хочет. Вот, к примеру, тот же Ангаров, почему б ему не взять, да и не сойти с ума от Глаши? А она останется к нему хладной! Да, именно так. И Глаша сумеет свести с ума такого… надутого индюка, Мика же сумела! А уж Глаша никак не глупее этой куклы!

Когда Глаша вышла из ванной, на лице ее блуждала улыбка, а в сердце пели соловьи. И вообще, казалось, что жизнь ей уготовила еще много подарков про запас, один из которых – свадебный!

– Садись есть! – тут же подскочила Галка. – Я вон чего накрыла… Что было, то и накрыла, не куксись.

– Галь, я бы спать, а? Так сегодня намоталась, – прохныкала Глаша и прямиком направилась в Димкин кабинет. – Я не буду ложиться на ваше супружеское ложе, я тут вот… на диванчике… чтоб меня никто не видел.

На столе у Димки светился монитор компьютера.

– Галь, а ты что, работаешь? – крикнула Глаша.

– Когда это я работала? – подошла Галина. – Это я так, в «Однокашниках» сижу. Вот ты своих давно видела? А здесь можно всех найти.

– Кого у нас там найдешь, они ж все разъехались. – Прикладывалась на диванчик Глаша. – Пустая трата времени. И что-то я не доверяю этим… шибко вумным машинам…

– Ну и зря! Между прочим, если все разъехались, то еще и лучше – они всегда на связь выходят, – загорелась Галка. – Вот ты скажи, кого тебе надо отыскать, и я…

– Мне надо только Рудика найти, паршивца. Вот и ищи его, если тебе заняться нечем, – бурчала Глаша, удобно устроившись на подушке.

– Как его фамилия? А, ты же говорила, смешная такая. – Уже была полностью в компьютере Галка. – Фамилию говори! Спать она собралась.

– Пудиков… Рудольф Семенович… Да врал, наверное…

Перед глазами Глаши медленно проплывал сегодняшний день. Вот к ней в библиотеку заходит Ангаров… Вот они едут на дачу… А как он ей рот ладонью прикрывал! А еще к себе прижимал, и такие у него руки сильные! Рудик вот никогда…

– Есть! – воскликнула вдруг Галка так, что Глаша чуть не соскочила с дивана. – Есть твой Пудиков! Смотри!

Глаша подошла к монитору. С фотографии на экране на нее смотрел Рудик. Она даже помнит эту его фотографию, он ее куда-то отсылал, потому что она ему очень нравилась.

– И чего с ним здесь делать? – уставилась на Галку Глаша.

– Да что хочешь! Можно отправить ему письмо… Только он уже давно сюда не заходил, примерно полгода. И не факт, что зайдет.

– Да и что я ему напишу? – вздохнула Глаша. – Верни деньги, паразит? И он завтра же прибежит ко мне с чемоданом денег? Фигня это все – твой комп…

– И ничего не фигня!! – всерьез оскорбилась Галка за любимую игрушку. – Тут же у него, у Пудикова твоего, столько друзей! К ним же можно обратиться! Вдруг они что-то знают!

Глаша задумалась и энергично закивала:

– Точно! Давай спросим у друзей, что им известно?

– А я думаю, надо не так, – сдвинула брови на переносице Галка. – Потому что здесь в друзьях может быть куча людей, которых твой Рудик и знать не знает – друзья из Интернета. Надо найти того, кто с ним учился или дружил в реальной жизни. И назначить встречу.

Они сидели до посинения, но, хоть им удалось выудить всего двух человек, Галка считала мероприятие удачным.

– Все получилось замечательно! Во-первых, эти люди реальные! Во-вторых, они вышли именно сегодня на свою страничку, а в-третьих, они все живут в нашем городе!

– Ну да, они даже телефоны мне свои написали.

– Так и звони! Чего сидишь-то? – накинулась на подругу Галка.

– А ты на время смотрела? Ночь все же, – осторожно возразила Глаша.

– Ну тогда… давай напишу, чтобы они прямо сейчас нам позвонили, потому что срочно надо, – защелкала Галка клавишами. Едва она перестала щелкать, как раздалась телефонная трель.

Звонила женщина по имени Тоня.

– У вас что-то стряслось? – с тревогой спросила она и сразу же затараторила: – Что-нибудь случилось с Рудиком? Вы знаете, я раньше к нему… неровно дышала, и мне бы не хотелось, чтобы он окочу… чтобы с ним что-то произошло!

– Да… – растерялась Глаша, но у нее выхватила трубку Галка и таинственным голосом проговорила:

– Простите, Тоня, мне есть о чем вам поведать, но это все при встрече. Когда мы увидимся?

В трубке что-то булькнуло, а потом Тоня перешла на тревожный шепот:

– Я могу сейчас подъехать! Куда?

– Тонечка, – растерялась даже Галка. – Чего уж так-то… давайте завтра в три! Возле…

– В шесть! – Толкала родственницу в бок Глаша. – Я ж работаю! Скажи, что в шесть!

– Хорошо, – сурово отчеканила Галка. – Значит, договорились – в три, возле кафе «Кукушкины слезки». Все. Жду.

– Ну какие слезки?! Говорила же тебе, назначай в шесть! У меня ведь работа! Да еще и съемка эта! – расстроилась Глаша. – Так и знай, сама пойдешь и будешь ее там до шести держать!

– Ой, Гла-а-аш… А я и забыла, что ты работаешь. Может, ей перезвонить, пусть сейчас подъезжает?

– Ну уж фигу с дрыгой! У меня больше сил нет, спать хочу! Все! Утро вечера мудреней! – Глаша улеглась на диван, свернулась калачиком, поежилась и строго сказала: – Принеси лучше мне одеяло и подушку нормальную! А то я как зародыш какой-то скукожилась! Никаких удобств!

Глава 7

А помнишь… было так ужасно!

Утро у Глаши началось с бешеных скачек по квартире брата.

– Ужас! Осталось каких-то два часа! А мне еще собраться надо! У меня сегодня съемка, а надеть нечего! – металась по комнате Глаша, чуть не плача.

Димка уже удрал на работу, Галка носилась следом за Глашей и старалась одновременно успокоить родственницу и выпалить последние новости.

– Чего ты рвешь и мечешь? Ну чего ты… Так я тебе и говорю, приехали вчера оба, такие… Да залезь ты под душ сначала! Твои волосы феном махом высушатся! Ты только представь твой этот… Вадим! Он ведь утащил Димку прямо с работы на дачу! Вон тот шампунь возьми, объем будет, как у одуванчика… Кстати, они тебе дубленку привезли и сапоги. Ну чего ты хватаешь?! Это же бальзам!

В конце концов Галка привела Глашу в порядок и даже выдала ей свой деловой костюмчик. Он у нее был единственный, потому что никаких особенных дел у Галки не водилось. Нашлась у родственницы, оказавшейся очень практичной женщиной, даже парочка новеньких колготок.

– Ну вот! Ты на себя посмотри! Игрушечка! – любовалась Глашей Галина.

Глафира, уже успокоенная, сидела за столом и старательно толкала в себя бутерброды.

– Ну да, красиво. Только как же я в коротенькой дубленке и в юбке пойду? У меня ведь ноги отвалятся! И сапоги… они ж тоже короткие. В колготках и в таких сапогах…

– Возьми мои сабо! – недолго думала Галка. – Там особенно и размер подбирать не надо. Глаш, ну чего капризничаешь, все равно у тебя выхода нет. Ничего, добежишь как-нибудь до своей библиотеки.

В самый последний момент Глафира все переиграла. Она влезла в свои джинсы и сапоги, но зато выпросила у Галки нарядную блузку.

– Пусть они меня до пояса снимают, – решила Глаша. – Да, Галь, если позвонит Ангаров…

– Знаю! – перебила ее Галка. – Я ему скажу, чтобы он за тобой заехал, а то ты после телевиденья всегда сама не своя.

– Да нет же! Скажи ему, что у нас встреча с этой… с Тоней и что я сегодня пойду домой.

– Про Тоню скажу, а домой я тебя и сама не пущу! Еще чего! Поживете у нас! – возмутилась Галка.

Спорить с ней не было ни сил, ни времени. Глаша надела свою дубленочку, сунула ноги в сапоги, схватила сумку и выскочила из дома.

Телевизионщики приехали с утра. И даже немного разочаровали. Глаша приготовилась к большой бригаде, а к ним в библиотеку вбежали тоненькая девчонка и скромный парнишка с огромной сумкой. Возле них сразу же закрутилась Зинаида Васильевна, а Глаша возилась с первоклашками, которых привела ей подруга. Малыши вовсю пялились на оператора с кинокамерой, лезли в кадр и строили в этом самом кадре рожицы – спешили войти в историю. Глаша с Верой метались то к одному проказнику, то к другому, в то время как разряженная Зинаида Васильевна предавалась волнениям. Приготовления длились недолго, а потом ребята приступили к съемкам. Что там говорить, конечно, Глаше всегда мечталось попасть на голубой экран, но оказалось, что Зинаиде Васильевне мечталось больше. Пожилая барышня буквально не отходила от телевизионщиков ни на шаг, постоянно лезла в кадр, даже тогда, когда снимали стеллажи и корешки книг с именами классиков. Удивительным образом старушка умудрялась влезть между книгами, устроить на полочке свое лицо и украсить его блаженной улыбкой. Так Зинаида и замирала. Ей думалось, что после этого она обретет жуткую популярность. Потом снимали ребятишек. С детской непосредственностью первоклашки взахлеб рассказывали, как им здесь хорошо и как Глафира им нравится, особенно когда переодевается в бабушку, потому что тогда она читает им сказки!

– А теперь нам бы хотелось поговорить с остальными работниками библиотеки, – мило улыбнулась девушка Зинаиде и решительно направилась к Глафире.

– Да у нас тут больше и поговорить не с кем! – никак не могла отпустить от себя телевиденье самовлюбленная старушка. – Давайте вы меня еще на том фоне снимете! Мы там только вчера полочки покрасили, так что… я там свеженько буду смотреться. Верочка! Уводите детишек! На них уже и так вся пленка ушла! Глаша, помоги подруге деток собрать! Молодой человек, двигайте свою бандуру туда!

– Зинаида Васильна, – не выдержала Глаша. В конце концов, она что, зря выпрашивала у Галки блузку? – Зинаида Васильна, вы вот к полочке прижались, а она еще не высохла! И теперь у вас вся щека в краске! Идите уже, приведите себя в порядок. А то как маляр какой-то! Да и деток… проводите сами, вы же заведующая.

Начальница побелела и стремительно рванула в кухонный отсек, где висело старое пожелтевшее зеркало, про первоклашек она предпочла не расслышать. Однако Вера и сама управилась – быстро собрала ребятню и вытолкала из библиотеки.

– Садитесь вот сюда, мы вас заснимем, – поставила девчонка на середину зала стул. – Или нет, лучше ходите… Вон к тому стеллажу подойдите и задумчиво листайте книгу… Потолще книгу возьмите, вон ту…

– Да это ж «Незнайка на Луне», давайте уж лучше «Капитал» Маркса! – предложила Глаша.

Но на «Капитал» не согласились телевизионщики. В конце концов пришли к единому мнению и выбрали толстый сборник стихов.

– Хорошо, – осталась довольной девушка. – А сейчас…

– А сейчас возьмите у меня интервью, – распорядилась Глаша.

– Вот уж нет! Возьмите лучше у меня! – снова появилась в дверях Зинаида Васильевна. – Если по совести, так здесь основной работник – это я, остальные… Вот хоть ты им башку разбей, на все наплевать!

– Зинаида Васильна! – гневно запыхтела Глаша. – Дайте мне сказать! Я хочу привлечь спонсоров, у нас и ремонт висит, и…

– Ой, ну кого ты там можешь привлечь?! На тебя уже даже дворник наш, Ромео, перестал смотреть… Эту вставочку вырежьте, пожалуйста, про дворника… Куда мне встать?

– За двери! – рявкнула Глаша и повернулась к парню. – Не слушайте ее, давайте меня спрашивайте, я сама все расскажу.

Съемка длилась до двенадцати часов, потом девушка сообщила, когда им смотреть себя по телевидению, и после этого телевизионщики уехали.

– Глаша, а что я тебе купила-а, – послышался из кухни заискивающий голосок Зинаиды Васильевны. – Я купила конфеток, твоих любимых… подушечек…

Глаша посчитала до десяти, уняла обиду на старушку и пошла пить чай.

Зинаида Васильевна не знала, куда девать глаза от стыда. Сейчас, когда с нее сняли микрофон, когда убрали осветительный прибор и уехали эти замечательные ребята, она вдруг поняла, как была несправедлива к Глаше. И никак не могла придумать, как бы загладить свою вину.

– Что-то у тебя вроде как настроение невеселое, а? – с трогательной сердечностью спросила старушка.

– Да что вы! – всплеснула руками Глаша. – У меня все прекрасно! Правда, я хотела к нашей библиотеке привлечь внимание городских властей, потому что нам ремонт нужен! Нужны деньги! Можно было рассказать про наш детский театр, про взрослые диспуты, привлечь новых читателей! У нас бы появились новые поступления! К тому же у многих жителей имеются дома книги, которые им не нужны и просто занимают место. Можно было и этих людей организовать. Да что я вам говорю? У меня целая речь была заготовлена! Хотела привлечь внимание… но теперь вы уже привлекли, теперь сюда и вовсе никто не зайдет.

– Ну уж, – обиженно завращала зрачками начальница. – Можно подумать, я так выгляжу, что всех распугаю! Я еще и сегодня вполне интересна! Брошь вот надела! Там натуральные камни!

– И тут же откровенно пожаловались, что никто здесь работать не хочет! Заметьте, я, между прочим, ни словом не обмолвилась, что вы нам по месяцу зарплату задерживаете, а ведь могла!

– Простите, а съемки у вас уже закончились? – раздался за спиной Глаши голос Ангарова. И она почувствовала, как на ее талию легла его рука.

Глаша поперхнулась на полуслове и вздохнула. И постаралась совсем… ну то есть совершенно не обращать никакого внимания, что ее кожа чувствует тепло его руки. Просто жжет кожу-то! Горячо стало – прямо не продохнешь! И щеки… Вся кровь в них хлынула! Нет, видимо, организм еще не понял, что она давно превратилась в законченную стерву и такое внимание мужчин для нее – тьфу! Она это и вовсе за внимание не считает!

А Ангаров чувствовал себя превосходно. И настроеньице чудесное, и голосок певучий. Вот уж кто отъявленный стервец-то! И опять он раньше времени. Хотя… а почему? Все равно ее труд тут никто не ценит!

– Так что со съемками-то? – еще раз весело спросил Вадим.

– Закончились, – буркнула она.

– И как?

Зинаида Васильевна не могла бы перенести, если б Глашенька еще и этому щедрому мужчине рассказала про свои обиды. Потому старушка бойко затараторила:

– Вы не представляете! Это было так чудесно! На нас, оказывается, уже давно обратили внимание. Все, кому не лень! А у Глашеньки еще и речь была заготовлена! Она всю ночь не спала – сочиняла обращение к администрации!

– Да что вы! – искренне удивился Ангаров. – Всю ночь, какая прилежность!

– Если бы кто еще дал мне прорваться к объективу, – вздохнула Глафира и повернулась к Ангарову. – Ну так что, мы едем?

– Куда? – вскочила Зинаида Васильевна. – У нас рабочий день! А я что же, одна тут останусь? Сейчас ведь самое время народ ждать! Они как телевизор посмотрят…

– По телевизору нас будут показывать завтра в семь, – напомнила Глаша. – А одна… так вам не привыкать. Вы вон всю библиотеку на себе тянете.

Старушка покраснела и не нашлась, что ответить.

– Не переживайте, – быстро выкрутился Ангаров. – Напишите объявление, что библиотека сегодня закрыта в связи с телесъемками, и завтра у вас народу будет в десять раз больше.

У заведующей загорелись глаза.

– Только прежде, чем мы уйдем, мне хотелось бы с вами поговорить, вы позволите? – обратился к ней Ангаров и кивнул Глаше. – Глафира, ну выйди же! Нехорошо столбом торчать, когда мужчина с женщиной желают посекретничать!

Глаша, возмущенная и ошарашенная, только пробормотала:

– Дурдом, честное слово, и как это только классики терпят?

Беседовал Вадим с заведующей всего несколько минут. Потом вышел, помог Глаше надеть дубленку и отворил входную дверь, кивнув на старенькую машинку.

– Куда сейчас? – спросил он у Глаши, когда та уселась на переднее сиденье.

– Домой. Только день там не была, а уже словно месяц по людям таскаюсь. Дома, наверное, все уж пылью заросло.

– Ничего не заросло, я там сегодня ночью был, – пожал плечами Ангаров.

– Ты?! Был?! – взорвалась Глаша. – А меня чего не взял?! Ну совсем уже! Сам в моем доме спит, а меня, значит, к сестре затолкал! Прям ужас какой-то!!!

– Как тебя брать-то?! – испуганно заморгал Вадим. – Мы с Димкой приехали, а ты храпишь у него в кабинете! Я тебя давай будить, а они, Галка с Димкой, – не тронь, дескать, намоталась! Ну и… правда же намоталась. И потом, что ты обиделась-то? Я ж там у тебя ничего не сделал! Я даже… цветок полил! Колючий такой… как его… кактус!

– Да? Полил?! А его и не надо было поливать, понял?! Он потому что… не любит, когда ты его поливаешь, ясно?! И вообще! Один! Без меня! В моей квартире! Гад! Ты такой же, как Рудик! Тебе только моя квартира нужна!

– Глаш, – не знал, что делать, Вадим. – Да на фига мне твоя квартира, я ж сам могу снять какую угодно. Мне ты нужна… Я как без тебя твоего ухаря-то отыщу?

Глаше вдруг стало стыдно. И чего, спрашивается, закатила истерику? Ну, подумаешь, переночевал он у нее дома. Ничего ведь не свистнул. Там и брать особенно нечего. Теперь она в его глазах ну дура дурой! И разве ему объяснишь, что она вовсе не за тряпье боялась, а… Она ведь уже нарисовала себе, что он к ней неравнодушен. И Галка это говорила. А она всегда говорит правду. И… а зачем он тогда ей ноги грел?! И говорил, что никому не даст в обиду? И прижимал к себе там, за Димкиной дачей? Глаша и сама б орать перестала. И, главное, еще так просился к ней в кровать в той деревушке, где живут Микины родители! А если так, то он по сценарию должен бы ценить каждый миг с ней! Каждую минуту! Он должен был ее разбудить, затолкать в машину и потащить домой! А уж там… А он вместо того? И разве можно ему, насмешнику, рассказать обо всех этих мыслях и надеждах?

– Ну что ты на дорогу уставился? – повернулась к нему Глаша. – Думаешь про меня всякую дрянь? А я, между прочим, просто перенервничала с этими телевизионщиками, ясно? Меня не каждый день по центральному телевиденью показывают! Меня только по нашему, краевому, и то только сегодня решились. Чего надулся?

– Слушай, а ты котлеты готовить умеешь? – неожиданно совсем не к месту спросил Ангаров. – Я думаю, надо заехать фарша купить, котлет хочу… а сам их не готовил. Ты умеешь? Чтобы с картошечкой толченой, с салатиком?

– Не буду скромничать, картошечку умею, – вздохнула Глаша. – А остальное… придется самому. Да у меня и встреча сегодня!

– Это какая? – насторожился Ангаров.

И тут поперла «стерва»! Выгнула спину, тряхнула головой и замурлыкала:

– Вчера в компьютере сидела, так, от нечего делать, пока у Галки была. И нашла одноклассников Рудика. Вот с одним из них сегодня встречаюсь. В ресторане. Так что… ужинать будешь без меня.

– Какой ресторан? – голос Ангарова стал строже. – Как называется?

– Да я не помню. Галка сказала, очень дорогой.

– И куда ты поедешь, если названия не помнишь?

– Ну так… я потом Галке позвоню, спрошу.

– Звони сейчас, – сунул ей в руки свой телефон Вадим.

– Да сейчас-то зачем? Еще рано, мы собрались… в общем, поздно пойдем. Мне еще одеться надо, привести себя в порядок. Потом позвоню, приедем домой и…

– Звони сейчас. Мне надо знать! Хотя я могу и сам…

– Да ладно! Звонить он будет… Помню я! – швыркнула носом Глаша и, повернувшись к окну, пробурчала. – В «Кукушкины слезки» мы идем, в три.

– О господи! Нашли дорогой ресторан, – фыркнул Ангаров. – Это ж забегаловка. Туда я тебя одну не пущу.

– А я одна и не пойду, я с Галкой.

– Не с Галкой, а со мной, – тоном, не терпящим возражений, пробасил Ангаров. – Так что брать-то будем? Фарш? Или курицу? Но я курицу не люблю. Только если ты ее приготовишь по какому-нибудь интересному рецепту…

– … тогда ты ее вовсе возненавидишь, – хихикнув, продолжила Глаша. – Давай. Покупай фарш. Кстати, Зинаида обещала премию, так что я с тобой расплачусь за продукты… потом.

– Это я с тобой расплачиваюсь. Поняла? За твою работу. Будем считать, что я тебя нанял, чтобы провести с тобой прекрасно время… недорого, – фыркнул Ангаров и подмигнул вскипевшей Глаше.

Время еще позволяло, и они вместе отправились в магазин. Оказалось, что ходить с Вадимом по магазинам было настоящим удовольствием. Нет, он совсем не тыкал нос в каждую упаковку, не вертел придирчиво каждый пакет, а напротив – морщил нос, когда Глаша подтягивала его к полкам с колбасой, тяжко вздыхал, когда она направлялась в овощной отдел, и искренне мучился, когда она выбирала конфеты. И было видно, что это не из-за денег, а просто потому, что ему лень ковыряться в каждом продукте, ему жалко времени, ему уже хочется поскорее домой, на диван. И это… это было так по-домашнему! Так по-семейному, словно они уже сто лет живут вместе, одной семьей, и Глаша каждый выходной вытаскивает своего супруга Ангарова в поход по магазинам и его это уже утомило. И он так по-свойски тянул ее за руку от прилавка с шоколадом! Так ловко хватал за талию и отдергивал от витрин с сырами, что Глаша специально задерживалась возле этих самых витрин и не отходила, пока Вадим ее сам не оттащит.

Из магазина они вышли с кучей пакетов, Глаша щебетала без умолку, а Ангаров притворно хмурился:

– Страшно представить, как в нас все эти пакеты поместятся! Нет, пора заводить свинью.

– Свинью нам уже подложили, лучше собаку…

Конечно же, на встречу они поехали вдвоем с Вадимом. Умница Галка только заслышала, что с ними едет Ангаров, как тут же «вспомнила», что у нее еще куча дел! Чего стоит только перестирать все Димкины носки! Глаша не стала настаивать, в конце концов, должна же она показать себя во всей красе! А Галка… она хоть и бесспорная умница, но нечего ей там сверкать своим умом и ямочками на щеках!

Одноклассница Рудика Тоня оказалась особой довольно пышной, дряблощекой и романтичной.

– Давайте закажем пирожное «Роза Плена»! Обожаю розы! – сразу шумно принялась она кокетничать с Ангаровым.

И Вадим, и Глаша уже успели дома растербушить свои пакеты и плотно перекусить, поэтому на пирожные смотрели, скривив губы.

– Значит, вам пирожное, да? – жеманно топорщила мизинчик Глаша. – А мне сок… грейпфрутовый и… и…

– Кусок пиццы, да? – подсказал Ангаров.

– Мне тоже пиццы! – встрепенулась Тоня. – Обожаю пиццу! С хрустящей корочкой! С сыром! Мне тоже!

– И бутерброд с салом, – хитро стрелял глазами в Глашу Вадим.

– Да-да! И с салом! В нем совсем нет холестерина! И мне! – снова подпрыгивала на месте тучная одноклассница Рудольфа Пудикова.

– А еще можно свинячью ножку! Целиком!

Глаша сначала все округляла глаза, а потом поняла, что Ангаров просто издевается, и махнула рукой:

– Да заказывайте все, что хотите. Мне только сок.

Разговор начался еще задолго до того, как принесли пирожное с бледным кофе. Глаша демонстративно потягивала сок, но и он был не лучше.

– Тонечка, расскажите нам, что за человек этот Рудольф? – проникновенно глядя в глаза Антонины, спросил Ангаров.

И Тонечка начала давиться словами – так ей хотелось угодить приятному мужчине.

– У меня еще в школе был с Пудиковым роман, – зарумянилась пышнотелая кокетка. – Вы не представляете, сколько за мной ухаживало кавалеров! Я же была ужасной красоты девочка! Ужасной! С огромными синими глазами, полными, чувственными губами, аппетитной грудью… Нет, грудь – это потом… У меня была стройная осиная талия и высокий рост! Я выглядела просто королевой! Когда я шла по школе, на меня заглядывались даже… даже бабушки, которые подавали звонки! А уж мужской пол м-м-м… мужчины всех возрастов поленницами складывались у моих ног, а я… я на них не обращала никакого внимания. Я была увлечена…

– Рудольфом, да? – надоело слушать Глаше оду Тони самой себе.

– Нет! Ну что вы! Математикой! – вытаращилась на Глашу бывшая красавица. – У меня всегда по математике стояли крепкие двойки! Вот мне и приходилось ею увлекаться, чтобы не остаться на второй год. Поэтому время на Рудольфа категорически не хватало. А он… Ой, вы знаете, его же в классе никто не любил! Он считал себя… самым обычным гением. А всех остальных записывал в бездари. А у нас были ребята, которые и в олимпиадах по химии участвовали, и стихи писали, и по русскому отличались. Конечно, им было неприятно в бездарях-то числиться. Особенно обижались наши спортсмены… а потом обижали Рудика. Но он упрямо стремился к цели. Он записался в театральный кружок и стал сам придумывать всякие сказки. Только их никто не ставил.

– Почему? – поинтересовался Ангаров.

– Ну, Рудик же… он что всегда сочинял? Сказки, где в главной роли волшебник, а остальные все – зверюшки. И получается: ему роль волшебника, а остальным зайками да белками скакать. Или – будто бы он Дед Мороз, а остальные – елочные игрушки. Ну кому ж хочется в конфету наряжаться или в снежинку в десятом-то классе? Эти снежинки еще в детсаду всю плешь проели. В общем, не понимали его. И только я, только я видела в нем талант.

– Глашка, ты не одна такая дурочка, – шепнул на ухо Глафире Ангаров.

– Это ты своей жене скажи, – тут же поддела его Глаша.

– А чего вы шепчетесь? – сразу же насторожилась Тоня. – Не верите мне?

– Что вы, Тонечка! – замахал руками Вадим. – Я просто шепнул этой даме, чтобы она записывала каждое ваше слово. А она блокнот забыла, ротозейка.

– Вот уж правда, – окинула недобрым взглядом Глашу Антонина. – Ну да ладно, если вы попросите, я вам снова расскажу…

А потом Тонечка немного отвлеклась – принесли пиццу и еще два стаканчика разведенного кофе. Тоня накинулась на угощение, будто до этого голодала дней десять. И о чем бы ее ни спрашивали, она только мычала. Когда на тарелке не осталось даже крошек, Тонечка отодвинула пустую посуду и, закручинившись, стала вспоминать дальше.

– Так на чем я остановилась? – повернулась она к Глаше.

– На вашей любви к Пудикову, вы одна понимали его талант!

– Ну да, и я в него была влюблена по уши. А он на меня внимания не обращал! Паразит. А ведь какой задохлик был… Да на меня вообще-то никто внимания не обращал. Я ж всегда толстуха была, меня так и звали «толстая бочка, родила сыночка», а у меня, прошу заметить, тогда еще детей не имелось. У меня и сейчас их нет. Ну так вот…

Глаша с Вадимом сидели в этих «Слезках» уже второй час, а ничего существенного Антонина так и не сообщила. Едва ее направляли в нужное русло, как у дамы снова разыгрывался аппетит, приходилось ей заказывать очередное пирожное, после чего она всю исповедь начинала сначала.

– Тоня, а вы с ним после школы встречались? – резко перебила женщину Глаша.

– Мы? Ой, что-то под ложечкой засосало… Вадим, закажите мне еще пироженку, – тут же обернулась к Ангарову собеседница.

– Нет, – рявкнула Глаша и решительно положила свою руку на ладонь Вадима. Она-то только хотела удержать его, чтобы он снова не полез в кошелек, а получилось… Глашу будто током прошило. Руку она отдернула и, чтобы скрыть это неловкое движение, долбанула по столу кулаком. – Сколько можно юлить?! Отвечай на вопросы! А то мы сейчас уйдем. Самой за счет расплачиваться придется.

Антонина к таким жертвам была не готова, поэтому покорно сложила руки на груди и кивнула:

– Спрашивай!

– Уже спросила – когда его видела в последний раз?

– Лет примерно… У нас была встреча одноклассников, отмечали двадцатипятилетие, ну и… Рудик там был. А мы же с ним дружили… потом уже, в конце десятого класса, две недели. И тут… я так ждала… он пришел, я вся такая…

– Тоня, не зарывайся… – тихонько прервал ее Вадим и зачем-то накрыл своей ладонью руку Глаши. Может, испугался, что она снова начнет столы крушить? – И что там, на вечере встречи?

– Плохо все было, – вздохнула Антонина. – Он… буквально плюнул на меня и ушел… с моей двоюродной сестрой! А потом женился на ней!

– Так у него что, была жена? – вытаращилась Глаша.

– Почему была? Есть, – шмыгнула носом Тоня. – Я вот до сих пор понять не могу, ну на кой леший я тогда Люську с собой потащила? Ведь сама себе, вот этими руками, вырыла могилу!

– Не переживайте вы так, Тонечка, – душевно успокоил ее Ангаров. – Вы можете себя не казнить, могилу вы вырыли сестрице.

– Да как же! Она вон… с мужем. А я? – И дама отчетливо всхлипнула. – Рудик… Вы его не знаете! Это же такой талант! Ему бы на большую сцену, а его туда не зовут… Да чего там не зовут – не пускают! Гонят в три шеи!

– Значит, такой талант, – отмахнулась Глаша. – Знаете, если б какая искра была, она бы уж точно… возгорелась. А если ее нет, так он и бьется со школьной скамьи… как баран о новые ворота…

– Молодец! – гордо воскликнул Ангаров, притянул Глашу к себе и чмокнул в макушку. – Вот! Слушайте ее, Тоня, человек дело говорит. Не всегда, правда, но… под моим чутким руководством ведь как выросла! Похорошела!

– Ну хватит уже, – одернула его Глаша, однако того, что называется, несло!

– Тонечка! Поверьте! Придет время. И вы переболеете этим своим Рудиком, как ветрянкой! Только зеленка останется! – говорил Вадим, нежно наглаживая Глашу по голове.

– Не слушайте вы его, – уворачивалась Глафира от ласковой руки. – Вы лучше скажите, где эта его жена проживает? Адрес?

– А вам зачем? – вдруг насторожилась Антонина. – Вы к ней для чего? Вы ей про наш разговор будете говорить, да? И про то, что я еще Рудика люблю, скажете?

– Нет! – весело качнул головой Вадим. У него, похоже, ни с того ни с сего подпрыгнуло настроение, и он теперь никак не мог уняться. – Нет, Тонечка! Мы специально притащимся вашей сестре пакость устроить! Придем и скажем, что Рудик – злостный алиментщик, здорово я придумал?

– А он – злостный? – заморгала Антонина.

– А давайте будем думать, что да! – заговорщицки понизил голос Ангаров. – И злостный, и вредный, и… вообще самозванец! Он, кажется, играл Ромео, правильно? А какой же из Рудика Ромео? Самозванец!

– Ну так-то да… – размышляла Антонина, и неизвестно, до чего бы они с Ангаровым додумались, если бы не Глаша.

– Ой, ну хватит уже. Взрослые люди, а ведут себя… Вадим, нам адрес уже дали, поехали. Тонечка, спасибо, до свидания. Вы нам очень помогли.

– А… а зачем вам Рудик-то? – наконец сообразила спросить Антонина.

– Так как же! – пояснил Вадим, все еще дурачась. – Вот этой даме алименты и не платит! Глашенька, ну расскажи, как плачут твои детки, как зовут папочку, ну!

– Сейчас точно… – пыхтела Глаша. – Сейчас как выйдем. Как кину в тебя снег! Или тебя в снег…

– Ва-а-а-м? – не могла поверить Тоня. – Это Рудик вам не платит? И у вас детки?

Глаша уже не отвечала, она выталкивала из кафе расшалившегося Вадима и долбила его по спине маленьким кулачком.

– Ну все-все, – сдался Ангаров. – Не буду больше, прости, не утерпел. Как посмотрю в эти глаза, полные скорби, так сразу тебя и представляю! Глашка! Ну хватит в меня снег… Ах, так, ну смотри, сама напросилась!

Он схватил ее в охапку, перекинул через плечо и легко понес к машине. И это в четыре часа дня! Когда на улице куча народу и все таращатся на них изумленными глазами и только что пальцем у виска не крутят. Да хоть бы и крутили – Глаше было все равно! Она дрыгала ногами, хохотала во все горло и долбила ладошками Вадима по спине. И так ей хотелось, чтобы эта машина была у черта на куличках! Чтобы до нее вот так, на плече Вадима, ехать и ехать целую вечность.

– Все! Прибыли, вставай! – опустил он ее на дорогу.

Она вскочила на ноги и чуть не уткнулась лицом в его грудь. Вот… сейчас… Она даже глаза закрыла, так явно представила продолжение. Но в машине у Ангарова затрезвонил телефон, и сказка пропала, рассеялась.

– Да! Ангаров, – резко ответил Вадим в трубку. Ответил уже другой, не тот бесшабашный, дурашливый, точно мальчишка, а прежний – угрюмый, набыченный, но теперь-то Глаша знала, каким он может быть, потому даже не расстроилась особенно. Быстренько запрыгнула в машину и деловито вздохнула:

– Ну никак прямо без этого Ангарова! Всем его вынь да положь! Так, и куда едем? – спросила она, когда он сел за руль.

– К ней… к жене! Господи, плюнуть бы уже на эти поиски, столько дел стоит, а тут – мотайся по всему городу, сиди в черт-те какой машине, ночуй черт знает где!

Глаша даже онемела на минуту.

– Что это значит?! Ночуй черт знает где?!

– Глаш, да я не то хотел сказать…

– А зачем тогда сказал? Нет, я тут ему все услуги, а он!!! Высади меня!! Иди и ночуй где хочешь! Хам! Я, значит, работу бросаю, готовлю ему котлеты, стараюсь вся, а он!!!

– Да, кстати, котлеты ты сегодня приготовь, – деловито смотрел вперед Ангаров. – Что я, зря фарш этот треклятый покупал?

Какой там фарш! Глаша больше ни о чем думать не могла. Обидно! Только-только начинаешь верить, видеть в нем человека, как он тут же превращается… в черт знает кого!

– Вот Рудик, например, был очень благодарный! – сказала Глаша и демонстративно повернулась к окну.

– Точно, – охотно кивнул Ангаров. – И моя тоже! Удивительной души человеки…

Ну и о чем с ним можно было говорить?

Они подъехали к нужному дому, когда на город уже опускались сумерки. Сначала Вадиму и Глаше никто не открывал, а потом распахнулась соседская дверь и старенький мужичок гневно спросил:

– Чего долбисси? Не вишь, нет Люськи!

– А где она? – расстроилась Глаша.

– Работает… А потома пойдет за Маришкой в садик, и ужо токо тогда домой обое притащутся.

– Это во сколько же? – поинтересовался Ангаров.

– Это… через час примерно.

– Ну что, пойдем в машине посидим? – Потянул Глашу за руку Вадим.

Он вообще стал очень часто брать ее за руку. Как будто у них уже все решено, поэтому ничего не надо стесняться, и будто они теперь так и будут ходить всегда за руку.

– Пошли, всего-то час, – согласилась Глаша.

Для нее этот час в тесном салоне с Вадимом, когда никуда не надо спешить, когда никто не отвлечет и можно говорить о чем угодно, был полон неясного ожидания и надежд.

Они уселись в машину. Глаша мельком глянула в зеркальце – выглядит неплохо. Очень хорошо, что сегодня с утра она побрызгалась Галкиными духами, у самой Глаши никогда таких дорогих духов не водилось. У нее просто не было на них денег.

Надо теперь вот так сесть, нога на ногу (как бы еще умудриться закинуть ногу-то – теснота невозможная), и картинно наклонить голову…

– Глаш, ты чего там елозишь? – недовольно пробурчал Ангаров. Сам он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Тебе выйти, что ли, надо?

– Куда выйти? – не поняла Глафира. – Зачем? Это чтобы ты здесь сидел, а я на улице их караулила, что ли?

– Я не про них, я про твои… физиологические желания, – лениво пробормотал Вадим, не открывая глаз.

– Ну знаешь! Скажет тоже! Можно подумать, я вот сейчас за машину зайду… Чего глаза-то закрыл? Стыдно?

– Глаша, давай помолчим, а? – тихо проговорил Вадим.

– Каждый о своем? – усмехнулась Глаша.

– Ну да, ты о своем, а я… просто по-сплю. А то ночь выдалась совсем кошмарная, – сказал Ангаров и тут же засопел.

Глаша была в недоумении: то есть как? Они вдвоем! Одни! А ему с ней и поговорить не о чем? Он, простите, спит, а она, значит, будет здесь в машине… болтаться, как эта… Как вон та игрушка, макака на липучке?

Она обиженно надулась, но обиды ее никто не заметил.

– Вадим, – толкнула она его в бок. – Ангаров! Да проснись же!

– Что случилось? – тут же сел он, щуря глаза. – Глаша, что?

– Да ничего! Я тебе что, обезьяна на липучке, да? Рассказывай давай, как вы с Димкой на дачу-то съездили? Тебе вообще, как мой брат? Ничего? Понравился? А ты ему?

Ангаров некоторое время тупо смотрел впереди себя, потом пробубнил:

– Ты не на липучке… Ты с гранатой… обезьяна… Никогда не знаешь, где рванешь. Ладно, пока время есть – поехали.

– Мне не надо никуда! – дернула плечом Глаша. – Я просто интересуюсь, как вы съездили на дачу! В конце концов, я имею право знать! Я тоже с тобой тогда… удирала от этих твоих… дружков. Ясно?

Ангаров ничего не отвечал, только согласно кивал головой, выводя машину на какую-то дорогу.

– Куда ты меня везешь? – беспокойно завертела головой Глафира. – Ты… ты что хочешь со мной сотворить, признавайся?

– Сейчас буду из тебя человека делать, – пробурчал Ангаров.

Глаша даже побоялась спросить, а что теперь она из себя представляет? Она вжалась в кресло и, насупившись, принялась смотреть на дорогу. Они приехали на Остров Отдыха. Было такое местечко в их городе, очень любимое горожанами. Летом тут народ кишмя кишел: и пляж тебе, и всякие растеньица, и собачьи клубы дрессировкой занимались. А зимой было пустынно. Одно только развлечение – на отдельном асфальтированном участке, где виднелись начерченные белой краской разные полосы, юные автомобилисты оттачивали на машинах свое мастерство. Но зачем сюда прикатил Ангаров Глашу?

Правда, у Глафиры мелькнула мысль про романтическое уединение, про деревья, объятые инеем, про зимнюю, заснеженную сказку, про то, что именно здесь Ангаров решил сказать ей самые нужные слова, признаться, что он…

– Ну, чего расселась-то? – толкнул ее под локоть Вадим. – Пересаживайся!

Глаша зарумянилась, вышла и… безропотно плюхнулась на заднее сиденье. И уже там с замиранием сердца ожидала его… этого необыкновенного человека, который решил подарить ей чудо…

– Не по-онял, – удивленно протянул Ангаров. – А ты куда? Я тебе на место водителя велел! Будем учиться водить машину.

Да чтоб тебя! Так опарафиниться!

– А я специально сюда залезла, – медленно выползла из машины Глаша. – Специально! Чтобы тебе даже в голову не могло прийти меня учить, ясно? А ты что подумал?!

– А что мне должно было прийти в голову, когда ты на заднем сиденье разлеглась? – ехидно прищурился Ангаров.

– Еще скажи, что я тебя завлекала!!! – искренне оскорбилась Глафира. – Ты на себя в зеркало посмотри! Забыл, когда брился!

– «А вот мой Ру-удик»… – передразнил ее Вадим. – Садись давай за руль! Забыл я… Тут забудешь… Я уже забыл, когда спал, какая там бритва!

Глаша расположилась на сиденье водителя, Ангаров пристроился рядом, и началось…

– Глаша, значит, так: это педаль сцепления, это – газ… Вот здесь скорости переключаются. Сначала первая, вот так, попробуй… Да не рви ты сильно, они ж нормально переключаются… Ну вот… Сначала выжимаешь сцепление, потом переключаешься на первую скорость. Затем медленно даешь газ, ясно?

– Нет, – честно уставилась на него Глаша. – А оно мне зачем?

– Неважно, – отмахнулся Ангаров. – Давай!

Ученик из Глафиры оказался еще тот. Сначала у нее никак не получалось вовремя нажать на газ… или на сцепление, фиг поймет. Потом что-то получилось, машина дрогнула, и Глаша завопила от страха во всю глотку:

– А-а! Она сама!!! Держи ее, Вадим!

– Глаша! Ну чего ты отпустила-то! Все ж нормально! Она поехала, а ты газ бросила… Потихоньку отпускай газ, давай еще раз…

Если долго мучиться, что-нибудь получится, так, кажется, пела Пугачева. Что-то стало получаться, но, наверное, совсем не то, что надо, потому что, едва машина резво покатила в сугроб, Ангаров ухватился за руки Глаши и резко стал крутить руль:

– Ну ты ж рулем-то работай!

– Еще и рулем?! Погоди… Куда ноги ставить, я забыла!

А уже через какой-то час она крутилась по небольшому асфальтовому пятачку и хохотала от радости – у нее получалось! Машина ее слушалась!!! И она, Глаша, сама сидела за рулем, сама-а-а-а!!!

– Вадька! Ну чего ты прилип-то ко мне?! – дергала она плечом. – Отсядь, я сама! Ого-го-о-о! А сейчас вот та-а-ак!!! Ух ты!

– А сейчас останавливайся… Останавливайся, говорю! – смеясь, кричал ей в ухо Ангаров. – Отпускай газ… Медленно газ отпускай!

– Я не уме-е-ею-ю-ю-ю, – весело пела Глаша, заходя на очередной круг. – Я еще прокачу-усь! Не хватай ты меня за руки, я уже все поняла! Ты только мешаешь…

Ангаров смотрел на нее с легкой усмешкой. Она и в самом деле оказалась толковой ученицей. И надо же, мешает он ей!

– Шумахер, тоже мне, – фыркнул он.

– Не матерись! За рулем дама-а-а, – не могла оторваться от руля Глаша. – А давай я прямо сейчас к этой тетке… закачу… сама, а? Вот она удивится!

– Да ей-то по фигу, а мне – смерть. Так что вылезай, нам и в самом деле пора ехать.

– Ну еще немножечко… Последний кружок… А скорость же можно побольше, да?

– Нет, не можно! Сбавляй газ! А то сейчас ручником тормозить буду. Сбавляй скорость!

Когда она вышла из-за руля, ее даже немножко покачивало, то ли от перенапряжения, то ли от избытка чувств. Такого дикого восторга она не испытывала уже давно, наверное, с тех самых пор, когда впервые получила подарок от Деда Мороза.

– Садись, едем, – кивнул на переднее сиденье Ангаров. – А то мы тут два с половиной часа угрохали, сейчас они спать лягут.

Глаша села. Она совсем не думала об этой жене Рудольфа, ее все еще не отпускало то новое чувство – чувство, что ты можешь управлять такой махиной! Конечно, старенькая машинка была не настолько уж большой, не то что джип Ангарова, но какое это имело значение…

Пока ехали, она не отрывала глаз от рук Вадима. Она и раньше на них заглядывалась – у него были красивые, мужские руки, но сейчас ее волновала совсем не красота. Сейчас ей хотелось увидеть, куда он нажимает, что переключает. Она даже запросто облокотилась о его колено и сунулась посмотреть, что же там делают его ноги.

– Это что за рукоблудство? – шутливо нахмурился Вадим.

– Да нет. А, это ж тормоз, понятно…

Неожиданно Ангаров посмотрел ей в глаза и невесело усмехнулся:

– Мне отчего-то сейчас вспомнилась та тетка… как ее, Тоня. Помнишь, она спросила саму себя: на кой черт я приволокла эту Люську?

– Помню, и что? – доверчиво глазела на него Глаша.

– Да ничего… Так, навеяло…

Глава 8

Папка дурак!

Теперь им открыли сразу, будто ждали. Причем дверь распахнула девочка лет пяти, с хитрыми, быстрыми, черными глазами.

– Вы к нам? – без обиняков спросила она у гостей. – А чего я вас не знаю?

– Давай знакомиться, – предложила Глаша. – Меня зовут тетя Глаша, а тебя?

– А мама твоя дома? – перебил ее Вадим.

– Ну да, макароны варит, – кивнула девчушка. – Позвать ее, что ли? Так у нее все сгорит.

– А твою маму Люсей зовут? – поинтересовалась Глаша.

– Да ее кто как зовет, – поморщилась девочка. – Кто Люсей, кто Люськой, кто вороной, а кто и вообще… мне нельзя повторять.

– А вороной почему? – удивился Вадим.

– Потому что фамилия Воронина. Да вы проходите, чего дом-то студить, – отошла девочка в сторону и закричала во все горло. – Ма-а-ам! Там к тебе мужик какой-то! Токо он с теткой, я их пустила уже!

Через минуту в прихожую вылетела запаренная, худенькая и какая-то скрюченная женщина с полотенцем в руках.

– Вы ко мне? А что случилось? Я тут на кухне, вы, если очень надо, проходите ко мне туда… А что такое-то? Соседи, что ль, опять на меня жаловались? Так это не я! Вчера у Бирюковых пьянка была, мы спали… Маринка! Маринка, еддрит твою налево! Скажи, что ты вчера спала! Тут дядька спрашивает, а то заберет!

Девчонка быстро принеслась на кухню:

– Мама, я плохо расслышала, чего сказать-то?

Ангаров крякнул, а Глаша махнула рукой:

– Да ничего не надо врать… Нам нужно… Мы…

– Я двоюродный брат Рудольфа Пудикова, – вдруг сообщил Ангаров. – Приехал из Воронежа, не видел Рудика столько лет, а найти его не могу! Мне сказали, что он женился, а я и не знал! Так что… здравствуйте, Люся!

Люся поверила сразу. Без лишних разговоров она прыгнула к Вадиму на шею и завопила:

– Бра-а-а-ти-и-и-к!!! Приеха-а-а-л! Родненьки-и-и-й!!! А чего без сумок? Никак гостиницу снял? А надо было сразу ко мне! Маринка, поцелуй дядю и попроси шоколадку! Скажи ему, чего ж ты, мол, дядька, старый ежик, без подарков приперся, а? Скажи ему так, скажи… Ой, ну радость же какая-я-я!

Женщина так бурно выражала свой восторг, что Глаша серьезно обеспокоилась, а не придется ли им сегодня отмечать встречу по полной программе? Люсю это как раз не волновало – она сразу же на шикарное застолье и нацелилась. И уже по-свойски распоряжалась:

– Так, тебя как звать, братец?

– Вадим, – тяжело вздохнул Ангаров и виновато взглянул на Глашу.

– Так ты, Вадик, не раздевайся, а прямиком в магазин. С тебя магарыч. Купишь… Да возьми вон с собой Маринку, она себе подарков напросит, ну и на стол, сам знаешь… А это с тобой кто? Так просто или жена?

– Так просто, – кивнула Глаша.

– Жена, – набычился Ангаров. – Только мы недавно расписались. Она еще стесняется.

– Жену здесь оставляй, пусть здесь стесняется. Не люблю, когда бабы в магазин идут – из-за каждой копейки удавятся. И побыстрее давай, а то Маринка еще не ела.

Ангаров только развел руками, а его уже тянула за собой черноглазая Маринка.

– Садись, будешь лук чистить, – тут же сунула Глаше в руки нож «родственница». – Давно со своим-то живете?

– Он же сказал, недавно, – пожала плечами Глаша.

– Ну так это ж расписались. Я вот со своим-то, с Николаем, уж три года, а все не расписанная. Да и на кой мне та роспись, правда ж?

– Погодите, – захлопала ресницами Глаша. – Как это… с Николаем? А с Рудольфом? Нам ваша сестра, Антонина, сказала, что вы с Рудольфом живете…

– Нет, мы с им уже давно не живем, – пояснила Люся. – Да и не жили, говоря по совести. Я ж чего за его замуж выскочила – залетела Маринкой, а отца… кто там был в отцах и не заметила. А чего ж ребеночку без папаши-то, верно? Вот я и сказала этому Рудику, что люблю его, а потом, через две недели… нет, наверное, через три… торжественно сообщила, что жду ребенка! Ой, а он же у нас дурак дураком! Поверил!

– Папка – дурррак! – отчетливо сообщил кто-то из комнаты.

– Мы не одни? – вздрогнула Глаша.

– Одни. Это попугай Маринкин, Рудик ей притащил. Хотела продать, да Маринка ревет в голос. А я грю, лучше б шубу девчонке купил, артист недоделанный! В общем, поверил он мне… В загс потащил… Вот тебе и печать! Что толку-то? А потом мы с им и разбежались. Коль нету любви, то хоть воем реви.

– А сейчас к вам кто, Коля придет?

– Ну, он после смены сразу и завалит, если с дружками где не задержится. Да мы уже поужинаем, что нам! Нам же только выпить-закусить, пять минут делов-то!

– А где нам Рудика найти? Где он теперь живет? Мы ж не к Коле вашему ехали.

– Так где… у матери и найдете! Она у него все там же проживает!

– А где там же? Я ж… не родня, то есть еще новая родня, всяких тонкостей не знаю.

– Ой, адрес я сказать не могу, но вот нарисовать… Маринка! Ах ты, нет же ее. Вот где цирк, знаешь?

– Ну да…

– От него сразу же первый дом боком стоит, на нем еще такая вывеска с очками. И вот в этом доме, на первом этаже, квартира слева.

– Все ясно. А откуда у вас можно позвонить?

– От соседки, – охотно сообщила Люся. – У меня тоже был телефон, да его сняли, деньги не платила я. А у соседки можно, она живет прям напротив нашей квартиры. Ты одна сходи, я пока картошку начищу. А то Вадик придет, а у меня и конь не валялся.

Глаша надела сапоги, дубленку и вышла за дверь. К соседке она не стала ходить, решила подождать Вадима возле подъезда.

Скоро подъехала машина, и из нее первой выскочила Маринка.

– Вадим, там нет Рудика, – подошла к Ангарову Глаша. – Я уже все узнала.

– И что теперь делать? Уезжать? – растерянно смотрел на Глашу Вадим. – А… как же вот это все?

На заднем сиденье лежали пакеты с продуктами. Маринка, видимо, тоже что-то поняла, потому что глазенки у нее сделались несчастные.

– Вадим, там опять намечается пьянка, – вздохнула Глаша. – Теперь по поводу твоего приезда…

– Марин, что, часто у тебя так? – присел к девчушке Вадим.

Девочка только отвела полные слез глаза. Она так долго выбирала себе конфеты… Старалась, чтоб и вкусные были, и чтобы не очень дорогие. А дядька такой добрый… Он сам кинул в корзину куклу с длинными волосами, Маринка и не просила! И колбаса… Он купил для них, наверное, а эта тетка…

– Марин, – присела рядом с ней и Глаша. – Давай мы переложим тебе в пакет все, что ты захочешь, только водку не будем. Ты сама-то дотащишь?

– Все? – недоверчиво переспросила девочка.

– Все, – кивнула Глаша, а потом обернулась к Вадиму. – Вадь, ты сам донеси до двери, а уж постучит Марина сама. Только водку вытащи. И сам не заходи – затянется.

Ангаров вдруг притянул к себе Глашу и поцеловал в висок:

– Умница моя. Не зайду…

И снова ей стало тепло-тепло, и вдруг поверилось, что она и в самом деле – ЕГО умница.

Глаша села в машину и с интересом наблюдала, как в подъездном окне мелькали две тени: одна маленькая, юркая и тоненькая, а другая неторопливая, большая, с огромной черной горой в руке. Вот большая тень опустила гору возле двери, и маленькая тень на какое-то мгновение прилипла к большой… Большая тень подбросила маленькую к потолку, потом поставила на пол и направилась вниз по лестнице.

– Интересно, а у Ангарова есть дети? – спросила сама у себя Глаша. – Вроде бы с Микой у них не было детей, но, может, у него уже не первый брак… Надо бы как-нибудь спросить…

Маленькая тень честно стояла на лестничной площадке, опустив руки: ждала, когда хлопнет дверь подъезда, чтобы только потом постучаться домой. Так и получилось – едва Ангаров вышел, как Маринка забарабанила рукой по облезлому дверному кожзаменителю.

– Все, Ангаров, садись, а то сейчас твоя родственница выскочит, – проворчала Глаша. – И дернул же тебя черт назваться братом!

– А кем надо было? Сестрой? Что ты там узнала?

Глаша рассказала все, что ей выложила разбитная Люська.

– Ну что вы за народ – бабы? – удивленно покачал головой Вадим. – Вас ведь совсем любить нельзя! Никак! Облапошите, еще и детей кучу навешаете… Да ладно бы дети, зачем врать-то?

– А как же не врать? – начала закипать Глаша. – Только та-ак! С вами же тоже нельзя по-хорошему! Вас ведь любить категорически запрещено! Категорически! Это как цианистый калий вместо свежевыжатого сока! Вы ведь так и ищете: кто меня, такого чудесного, полюбит?! Из кого же крови попить? Вот она!!! Все. Теперь я клопом к ней присосусь, пусть она меня кормит, поит и содержит! А я… я буду гулять, пить и трепать ей нервы! Если любит – пусть терпит!

– Да брось, – поморщился Вадим. – Коли к тебе со всей любовью, надо ведь иметь совесть! Ну как же можно, взять и человека как я не знаю кого использовать! Нельзя так…

– Не только можно, но и нужно! – все больше накалялась Глафира. – Потому что если ты нюни развесишь, всякие слюни пускать начнешь да сердце наизнанку выворачивать, вот тут-то тебе в это самое сердце – грязными сапогами!

– Ой, да кто теперь сердце наизнанку выворачивает?! Тебя послушать, так выходит, женщины все бедненькие овечки, а мужики – сплошь подлецы! А эти овечки, между прочим, сначала в карман твой заглянут, аккуратненько весь твой доход рассчитают вплоть до пенсионного возраста, и попробуй ты, гад разэтакий, овечьи расчеты не оправдай! Автоматически попадаешь в разряд коварных искусителей. А как же! Соблазнил! Обещал! Обманул! Я уж молчу о том, что ты-то, дурак, надеялся на ответные чувства, причем вовсе даже не к твоим сбережениям! Что наивно полагал, дескать, и в радости, и в беде вместе! Нет! Беда – это не к нам. И радости лучше если отдельно от тебя самого!

– Так потому что надо себе в жены выбирать не бесчувственных кукол, а настоящих женщин! – уже перешла на крик Глафира. – Увидят красивые ножки, а что там под этими ножками… Я душу имею в виду, не так выразилась… Три дня знакомы, и уже все, в постель! А что? Ножки – класс, мордаха – картинка, главное, научить, чтобы рот не открывала, чтоб дурь не сразу в глаза бросалась, и все! ЖАНА! Все видели, какую я себе оторвал? Моя мисс Дурадуровск! А моя – мисс Безмозговщиц! Отхватили! И чего жаловаться, что нет к вам ни любви, ни понимания? Зачем ей идти с тобой по мукам, если ее тут же подхватывает новая «заботливая» рука очередного папика с деньгами? А ты на что рассчитывал? Ты ее купил, ясно? Только это тебе не статуэтка – поставил на холодильник, пусть торчит! Ей еще все время надо доказывать свою… не-а, не любовь, а платежеспособность. А если не можешь, то извиняйте, почетный приз переходит к новому… ударнику производства.

– Ты чего на меня напала, а? – прищурился Ангаров. – Я виноват, что ли, что сейчас таких пустоголовых, бессердечных баб выпускают?! Ну, дурак, влюбился! Я-то к ней со всем сердцем!

Глаша надулась:

– Так потому что надо смотреть, в кого влюбляешься…

– Да мне вообще больше на фиг не нужны никакие любови, понятно?! Потому что вы все сначала – уси-пуси, такие замечательные! Добренькие, с умненькими глазками, с ласковыми словечками. А глубже копни – стервы!

– Знаешь! Ты это… слова-то выбирай! Я-то чего стерва? Стараюсь этой стервой быть, стараюсь, а все время – идиотка доверчивая! Любовей ему не надо!!! А кому они нужны, эти самые любови?! Мне, что ли?! Ха! Да я лучше кота себе возьму, ему наплевать, какая у тебя физия, сколько ты весишь, есть ли у тебя морщины. Ему сунул мяса, и ты – богиня! И все честно! А мужики – ошибка природы! Адам – это ж первый блин! Да еще каким комом! Открывай давай двери, я сама дойду! Будет он мне тут еще… Открывай!

– Разбежался! – рычал Ангаров. – Это ты у себя в библиотеке командуй! Вот разложи перед собой всех писателей, и я посмотрю, как они тебя послушают. Кстати, завтра на работу не идешь.

– Кто тебе сказал? – скривилась Глаша.

– Я сегодня с твоей Зинаидой об этом договорился. Нам надо поскорее все дела закончить, а то уже сил нет!

– Думаешь, у меня они есть? – фыркнула Глаша и отвернулась к окну. Вот ведь гад, сил у него нет! Это ему с Глашей рядом находиться сил не хватает, да? Тогда пусть катится, не больно-то и хотелось. Тем более что ему и любовей-то никаких не надо…

– Глаш, ты чего? Обиделась? – уже тихим, мирным голосом спросил Вадим. – Я ж тут совсем не про тебя разорялся. Ты про себя, что ли, все подумала? Да брось.

– Да! – швыркнула носом Глаша. – Про себя подумала я! Потому что фиг дождешься, когда о тебе кто-то думать начнет! Вези давай домой!

– А к этой… к матери Рудика?

– Завтра поедем, – пробурчала Глаша. – Времени-то вон сколько!

– Ух ты, и точно! – спохватился Ангаров, взглянув на часы.

Они доехали до дома, и Ангаров галантно распахнул перед Глафирой дверцу:

– Там пакеты с продуктами, домой купил, донесешь?

– А ты? – уставилась на него Глаша.

– Я позже, мне ж еще машину ставить, – быстро проговорил Ангаров, на секунду прижал к себе Глашу и чмокнул ее в макушку. – Не скучай!

Глаша снова оцепенела и, чтоб как-то скрыть свое смущение, пробормотала, шурша пакетами:

– Что-то вы, батюшка, такой сентиментальный стали. Просто так и тянетесь губьями-то, так и тянетесь…

– Дык… старею, матушка, вот губья-то и ползут куда ни попадя…

Домой Глафира вошла, мурлыча себе под нос какую-то веселую песенку. И все же, что ни говори, а умеет этот прощелыга Ангаров поднять настроение! Знает, что сказать воспитанной девице, как в ее закрытое сердечко протиснуться! Иэххх!!! Что там в пакетах? Фарш? Для котлет, что ли? А чего нам, будем делать котлеты! Справимся с этими мясными колобками!

Глаша переоделась, повязала веселенький фартучек, который уже давненько хотела выкинуть за ненадобностью, и нажала на кнопку приемника. Конечно, хорошо бы включить телевизор, но откуда ему взяться? Это еще здорово, что Глаша смогла взять в кредит большой телик в комнату, а то вообще бы никакого не было.

Чтобы котлеты удались на славу, она позвонила Галке – та кулинарка на все руки. Еще бы, вон у нее какой супружеский опыт! Ничего, у Глаши тоже все получится… со временем. И опыта она наберется, куда он денется? Он – это, конечно же, опыт, хотя где-то в глубине души Глаша верила, что и Вадим тоже… тоже останется с ней.

С Галкой они проболтали больше часа. Родственница подробно рассказала, как их мужчины ездили на дачу, как Димка выяснял, что за отморозки туда приезжали, нашел этих ухарей (еще бы, ему ж сам Ангаров помогал, а уж тот-то знает, кто за ним по пятам бегает!) и строго пригрозил: если еще ра-а-аз! Когда-а-а-нибудь! На да-а-а-чу сунутся… Потом Глаша выслушала коротенькую лекцию, как себя надо вести с мужчинами и как нежелательно! Еще Галка порекомендовала подруге свои рассуждения на тему «Все мужчины одинаковы» затолкать себе… на антресоли, с глаз подальше! И только потом раскрыла простенький секрет, как именно следует приготовить домашние котлетки.

– Закажи по телефону в ресторане и не мучайся, – фыркнула она в трубку. – Все равно с первого раза они у тебя не получатся: или прилипнут, или подгорят, или не прожарятся, только мужика напугаешь.

– А сколько это будет стоить? – обрадованно спросила Глаша. И в самом деле, чего париться, если запросто можно – дзынь и заказать.

Галочка назвала примерную сумму, не преминув добавить:

– Только учти, котлет должна быть полная сковорода, чтоб он не догадался.

– Хорошо, – вежливо откланялась Глаша, вздохнула и вытянула из пакета фарш – ее денег хватило бы… ну разве что на котлетку.

Да уж, вот никогда не стряпала она этих котлет, и век бы еще их не стряпать! И кто такое блюдо только придумал! Сковорода плевалась, шипела, брызгалась жиром и не давала даже открыть крышку. Через десять минут Глаша уже четко знала: может быть, посуда понятие неодушевленное, но сковородка – совершенно точно тварь живая! И очень злобная! Но не умнее ведь ее, Глаши!

Котлеты все же получились. Правда, их оказалось не так много, потому что (эта Галка всегда права!) половина сгорела, но несколько штучек вышли очень даже ничего! А уж с картошкой и салатом Глаша управилась без труда.

Ангаров все не приходил. А ведь по времени уже пора было и появиться. Глаша сначала только нетерпеливо поглядывала на часы – ей очень хотелось похвастаться своим кулинарным шедевром. Даже не похвастаться, а так… просто поставить перед ним тарелку, дескать, что ты там про котлеты говорил? Кто их не умеет жарить? Это не про меня, попробуй!

Когда стрелки на часах стали показывать первый час, ее охватила тревога. Почему его нет? Что с ним? Она уже совсем забыла, что они кого-то ищут, что у них очень важное… жизненно важное дело! У нее возникло новое чувство, и все остальное отошло на второй план. А такие дела на второй план отодвигать нельзя… Снова вспомнилось, как тревожно билось сердце Вадима тогда, когда он зажимал ей рот, прячась от бандитов, каким напряженным был его голос… Ангаров ей уже нарисовался эдаким мачо, которому все нипочем! Который легко может справиться с любым врагом. А на самом деле… На самом деле он, как и его сотрудники, обыкновенный работник фирмы, и случиться с ним может все, что угодно…

Она ходила из одного конца комнаты в другой, подбегала к окну каждый раз, когда слышался шум колес, потом выключила приемник – он заглушал звуки шагов в подъезде… Позвонить! Да! Конечно! Немедленно! Его телефона у нее не было, ну так он звонил Димке, у того должен остаться номер!

– Галь, привет, а Димка дома? Спит уже? Тут такое дело, – стараясь не тревожить Галю, Глаша быстро рассказала, в чем дело, и попросила разбудить брата, чтобы взять у него номер Вадима.

– Да я и сама возьму, – успокоила ее Галка. – чего зря будить.

– А ты говорила, что они не любят, когда…

– Так он же не знает! – искренне поразилась Галка Глашиной недогадливости.

Телефон нашли, но и это не прояснило ситуацию: абонент был недоступен. Чужой металлический голос равнодушно бормотал одно и то же… Куда бежать, Глаша не знала, но чувствовала: надо куда-то бежать!

Галка у себя дома тоже не могла сидеть спокойно – каждую минуту звонила, сообщала, что все мужики одинаковые, им на чувства бедных женщин начихать, наплевать и даже на… А что, если так оно и есть?

В конце концов пришлось будить Димку. Что братец говорил конкретно, какими путями он добирался до Ангарова – неизвестно, но Галка, позвонив в последний раз, велела Глаше немедленно укладываться спать. И выбросить из башки всякую ерунду, поскольку, конечно же, все мужики одинаковые: что Рудик, что Вадик.

После Галкиного звонка тревога в душе утихла, но уснуть Глаша все равно не могла. Было ясно: родственники что-то знают, и это что-то – очень неприятное для Глаши. Может быть, он уже нашел свою Мику? И теперь у них снова все хорошо? Ведь сам же говорил, что влюбился, а когда любишь, тогда многое прощаешь. Вот сейчас вернись к ней Рудик, разве бы она его не простила? Простила бы, совершенно точно! Но вовсе не потому, что в ее сердце все еще пламенеет любовь, а как раз наоборот – ей теперь совсем нет дела до Рудика. Она тут же возродила в памяти ту картинку, когда ее бывший супруг и Мика лежали на диване и страстно целовались. Представила… И что? Да пусть лобызаются, лишь бы в радость им это было! Она охотно простила бы Рудольфа, вот только обратно бы его уже не приняла. Ни за что! Потому что рядом с собой хотела видеть другого мужчину. Настоящего! Который сам решает свои проблемы, который приходит домой с полными пакетами продуктов, который отогревает ее ноги своим дыханием и учит водить машину, который… который сейчас черт знает где и с кем!!!

Он пришел даже не утром, а в полдень. Глаша так и сидела на кухне с выключенным приемником – чтобы он не заглушал шаги.

– Привет, – как ни в чем не бывало подмигнул ей Ангаров. – А кофе у нас имеется? А чего ты какая-то… тебе нездоровится?

– Ты где был? – постаралась спокойно спросить Глаша.

– Ого! – вздернул брови Ангаров. – И это мы еще не расписались!

– Вадим, где ты был? – точно робот повторила Глаша.

Ангаров насупился, потом начал объяснять:

– Глаша, ты же в курсе, у меня работа. И если я тут целыми днями разъезжаю на машинах, это ведь не значит, что у меня никаких дел нет. Там люди работают, им надо выплачивать зарплату, надо подписывать договоры и вообще держать все под контролем, я ж хочу верить, что не последний день живу! Ты думаешь, мне приятно, что я вот так, как заяц, как вор какой-то по ночам… самому противно, дальше некуда! Но… пока так…

– Где ты был? – подняла на него глаза Глаша. – На Северном полюсе? В шахте? Или на подводной лодке? Где ты был, что не мог набрать несколько цифр? Не мог позвонить и сказать, чтобы я не ждала? – Она не ревела, во всяком случае, старалась не реветь, а подбородок… он сам… сам трясется… и губы кривятся тоже… сами, и слезы катятся из глаз помимо воли! А она не хочет реветь, потому что знает, что, когда плачет, ужасно некрасивая: кривая, перекошенная, с красными глазами и носом, с уродливыми губами… – Я же думала… Я боялась, что они тебя… что с тобой… Неужели трудно было сообщить и работать дальше?! Чтобы я не звонила во все больницы!!! Чтобы не искала номера моргов! Чтобы… Да я всю валерьянку выпила! Как только глаза закрою, а там… ты!!! Ты должен был позвонить!!! Должен! Я ведь… живая же…

Он широко раскрыл глаза, шагнул вперед, опустился перед Глашей на колени и уткнулся головой в ее ноги.

– Я дурак, Глаш… Я вообще тупой! – Он взял ее руки в свои и прижал к губам. – Я дебил, идиот… Я не знал… Понимаешь, обо мне никто и никогда не беспокоился. Я просто не подумал, что ты… что я кому-то нужен…

– Надеешься, я буду сейчас говорить, какой ты хороший? – уже открыто всхлипывала Глаша. – Ни фига! Ты и правда дурак! Да! Тупой! Не подумал он! Не нужен никому! А мне?! Ты обо мне опять не подумал, да? А я так вот всю ночь… Только о тебе… Я боялась, понимаешь ты? Боялась, что больше никогда тебя не увижу! Что ты больше никогда… не притащишь эти чертовы пакеты! Что я так и не научусь водить машину. Что так и останусь одна в глубокой старости… без стакана воды, хоть засохни… В крайнем случае, с какой-нибудь маленькой собачкой или котом… вместо тебя…

Она уже не могла говорить, да это и не надо было. Он уже себя не сдерживал, целовал ее волосы, ее некрасивое от слез лицо, шею, губы, щеки и прижимал к груди так крепко, что и без слов стало ясно: он тоже скучал, тоже боялся, что останется без нее! Он тоже не хотел… без воды…

Целый день им не хотелось никого видеть и слышать. Они наплевали на всех, забыли про все на свете, отключили телефоны и остались во всем мире одни.

– Сегодня же перетащишь ко мне свои вещи, – заявляла Глаша, едва отойдя от очередного поцелуя. – А еще я тебе новый телефон куплю, чтобы там был только мой номер, и попробуй хоть раз не взять трубку!

– Думаешь, стоит попробовать? – хитро урчал он. – Говорят, что сотовый – это длинный поводок. Я, правда, еще не ощущал, но…

– Я тебе два куплю! Чтобы на коротком был! – вскидывалась Глафира и снова тонула в его объятиях. – Нет, такому надо три…

Только глубоким вечером Глаша поднялась с постели и решительно уперла руки в бока.

– Хватит валяться, поехали к этой тетке. Разделаемся с нашими бывшими и будем нормально жить.

– Гла-а-аш, может, завтра с утра, а? – лениво предложил Ангаров. – Ты же тоже не спала, ну какие из нас вояки?

– Не спала, потому что когда ты рядом – ты спать не даешь, а когда тебя нет – сам не уснешь, вставай. Вадим, я больше ни минуты не хочу делить тебя с твоей женой.

– Да? – дурашливо подскочил Ангаров. – Такое я сокровище? А ты моя жемчужинка!

– Опять жмешься, нет бы бриллиантом назвать.

– Собирайся к свекрови, бриллиант! Повезу знакомить.

Они приехали к дому, который им описала Люся, когда уже наступала ночь.

– Может, неудобно? – поежилась Глаша. – Спит, наверное… свекруха…

– Разбудим… Зато если Рудик твой у нее осел, то окажется на месте. Пойдем.

Им открыла неопрятная женщина и тут же, не спросив, к кому гости, удалилась в глубь квартиры, где раздавались бурные нетрезвые дебаты. Ангаров решительно шагнул вперед, а следом за ним прошла и Глаша. В нос резко ударил запах кислой капусты, табачного дыма и стойкая перегарная вонь. «Да что ж это они, всем кланом пьют, что ли?» – мелькнула мысль.

– Ну вот и все, – услышала она голос Вадима и еще чей-то смутно знакомый писк.

На кухне толпилась компания из нескольких мужиков и женщин. Пьяный визг, ругань… Глаша за Ангаровым вошла в полупустую комнату с ободранными обоями и сразу же увидела Мику!

Та в роскошном коротеньком халатике сидела, поджав ноги, на облезлом кресле и с испугом взирала на супруга.

– Собирайся, чего здесь сидеть-то, – как-то по-отечески тепло проговорил Вадим жене. – Бумаги-то с собой?

– Ну да, вон они. А какие? – тихонько лепетала Мика, боясь двинуться. – Да все бери, я ничего не трогала. Так только – папку сунула в пакет…

– А Рудольф где? – собирал ее вещи с дивана и кровати Ангаров.

– Так он подработку ищет… в театрах. Ночью придет.

– Ну его мы точно ждать не будем. А чего ж он гостиницу не снял? В такой… дыре живете?

– Он говорит, что в гостинице нас быстро вычислят. Мы квартиры снимаем, но каждые три дня меняем адрес… Вот сейчас как раз… меняем, – рассказывала Мика о своем житье-бытье.

– Домой поедем завтра, а сейчас, вон, к ней, к Глаше, – распорядился Вадим, и к горлу Глаши подкатил ком.

Во-первых, мог бы уж так и не заботиться о своей бывшей настоящей! При ней, при Глаше-то! Если вспомнить, сколько они из-за этой вертихвостки натерпелись! Во-вторых, чего ради тащить Мику к Глаше в дом?! Документы забрал и адью! А то еще вещи тут за ней ходит собирает…

– Вадим, я тебя внизу подожду, – дернула подбородком Глаша и направилась к двери.

– Но мы ведь ее здесь не оставим! – в спину ей бросил Ангаров.

Этого Глаша выдержать уже не могла. Она насмешливо фыркнула и вздернула брови:

– А что случилось? Девочка намучилась, да? Наигралась в декабристку? Ей не хочется сидеть в этой вонючей дыре, и ты поволочешь ее в мой дом? А ты меня спросил? Мне твоя Мика не нужна! По поводу Рудика я бы еще подумала, а эта… возись с ней сам!

Она надменно повернулась и выскочила за двери. Выбежала на улицу, дернула дверцу старенькой машины и… нет! Она не уйдет! Она уедет! Да! Сама! На машине! А этот… Ангаров! Пусть он свою фифу хоть на руках тащит!

Глаша прыгнула за руль. Так, спокойно, что надо делать сначала? Включаем зажигание… Вон как торопился к своей красавице, даже ключ не вытащил… Что дальше? Сцепление… Скорость… Газ…

Машина дернулась и медленно покатилась, только теперь это не пугало Глафиру. Теперь… Нога резко нажала на тормоз! В расстегнутой дубленке, взъерошенный, прямо перед капотом стоял Ангаров.

Глаша бросила руль и без сил откинулась на спинку. Сейчас, сейчас, она немножко сил наберет, чтобы не разораться, чтобы спокойно…

Он выдернул ее из машины, как пробку из бутылки.

– Ты что делаешь? – побелевшими губами прошептал он. – Глаша! Неужели ты не понимаешь? Я не могу ее оставить здесь! Она же девчонка совсем! Ты видела, какие люди здесь сидят на кухне? Мика уже не жена мне, но не могу я бросить ее! Что я потом родителям ее скажу?!

– Так и не бросай, кто не дает, – скривилась Глаша, медленно вышла из машины (еще хватило сил на красивую походку, это когда виляешь всем, чем можно), остановилась на краю дороги и выкинула вперед руку.

За эту руку и ухватил ее Ангаров:

– Глаша, ну что ты себе придумала?! Куда ты собралась? У тебя ж денег нет! Ну не хочешь, я не повезу к тебе Мику, мы с ней…

– Да мне все равно, куда ВЫ С НЕЙ! Отпусти руку! Ше-еф!

Вадим еще держал ее за руку, когда рядом остановилась машина. Глаша резко рванулась, плюхнулась на кожаное сиденье и захлопнула дверцу. Как в свою прошлую жизнь.

– Куда? – равнодушно спросил водитель.

– Да все равно… – всхлипнула она. – Нет-нет, за угол заверните и высадите. У меня денег нет.

– А ехать далеко?

– Не… не знаю… говорю же – за угол…

Водитель уже ехал, и куда-то совсем не за угол. Минут двадцать они колесили по улицам молчком, а потом он остановил машину и повернулся к Глаше:

– Запомни, девонька, что бы ни случилось, наломать дров никогда не поздно. Говори адрес.

Он привез ее домой быстро. Глаше хотелось ехать и ехать, а машина уже стояла возле подъезда.

– Сейчас придешь домой, залезь в ванну, потом возьми книжку и читай, поняла? – рассудительно советовал пожилой шофер. – А потом спать! Можно еще водки хряпнуть, но это больше для мужиков подходит. Девчонке напиваться не надо. А хороший сон, он поможет.

– Да разве ж уснешь? – судорожно вздохнула Глаша.

– Ну тогда хряпни, что делать, только рюмашку, не больше. Еще бы пореветь хорошо, тоже очень помогает. Но минуты две, пять от силы… Тут главное – удержаться.

– Хорошо, – шмыгнула носом Глаша. – Я удержусь.

Она поднялась к себе и сделала все, как велел этот добрый дядька: залезла в ванну, вышла, взяла книжку, раскрыла ее и почти сразу закрыла. Книжка только путалась в руках. Ни букв, ни строчек – все расплывается, а в голове только слова Ангарова: «Мы с ней…»… А на кой черт тогда он к Глаше прилип?! Вот ведь еще и подушка им помята! Только утром они смеялись, целовались, радовались, и никакой этой Мики в помине не было! Да если б Глаша знала, что так все закончится, фиг бы стала ее искать!

Глаша поднялась и пошла на кухню – и в самом деле, выпить, что ли?

Вот ведь человек этот Вадим, только несколько дней они и были знакомы, а его нет, и тоска такая, словно половину жизни вместе прожили! И все о нем напоминает! Пакеты, которые он притащил, сыр, который он любит, кружка его.

Голова трещала. И кто выпил всю валерьянку, спрашивается? Спать не хотелось! Но едва Глаша уселась на диван, только прикоснулась к подушке, как ее сморил сон. Слишком много выпало на один день. Да еще и ночь совсем не спала…

Утром острая боль ушла, наступило тупое равнодушие. Бросил? Ну и что. Подумаешь, он же сам говорил, что любит свою эту… Микаку. Глаша тоже кого-нибудь полюбит… когда-нибудь.

Звонил телефон, но она не брала трубку, пиликал сотовый, но она не смотрела на экран, даже в двери звонили, она не открывала. Ее не было. Она не зажигала свет, не включала телевизор, не выходила из дома. Только через день Глаша поняла, что так больше нельзя. Надо одеваться, что-то делать с волосами, с лицом (накраситься, что ли) и идти на работу.

В читальном зале за ее столом сидела незнакомая молоденькая девочка.

– Вы уже у нас брали книги или на вас завести формуляр? – таращила девочка на Глашу хорошенькие глазки.

– Не надо… я уже была…

Она вышла и поплелась к Димкиному офису – даже в библиотеке уже заняли ее место!

Рядом с ней послышалось шуршание. Она обернулась.

Огромный джип, медленно-медленно, будто подкрадываясь, ехал за ней прямо по тротуару.

Где-то в груди больно защемило. Глаша прибавила шаг, но встреча была уже неизбежна.

Перед ней со здоровенным букетом цветов, с красивой коробкой, в распахнутом дорогом пальто стоял Ангаров.

– Ну наконец-то… нашел… – тяжело дышал он. – Глаш…

Она молча повернулась и пошла в другую сторону.

Он кинул ей под ноги цветы и быстро протараторил:

– Тебе некуда от меня деваться! Через цветы нельзя, это… к неприятностям!

Она безропотно повернула налево.

Он снова уже стоял перед ней, и теперь на снег полетел его бумажник:

– Глаш, через деньги никак – без денег всю жизнь будешь.

Она фыркнула и повернула направо.

Теперь перед ней валялось его пальто.

– Одежда – вторая кожа! Ты же не наступишь прямо на кожу. Мне и на кожу – бррр!

Остался один путь, но теперь раздетый Ангаров бережно поставил перед ней нарядную коробку.

Он и говорить ничего не стал, крышка у коробки отлетела сама, а через секунду коробка опрокинулась на бок, и через ее край деловито перелез маленький пушистый котенок голубого окраса.

– Изверг! – не выдержала Глаша и бросилась к котенку. – Ребенка в коробке держать! Это ж тебе…

– Это не мне, Глаша, это тебе, – пускал изо рта струи морозного пара Ангаров. – Ну, на всякий случай… Чтоб не одной, если уж со мной совсем… никак…

– А где маленькая собачка? – грозно сдвинула брови Глафира. – Еще положена маленькая собачка!

– Ну… может, тебя устроит большой кобель? Кобелек… мальчик, дяденька то есть, а? Он тоже верный. Я проверял… Глашка-а-а…

Они оторвались друг от друга тогда, когда вежливый старческий голос тактично поинтересовался:

– Простите, пожалуйста, не хотел бы вам мешать, но если вам этот кошелек не нужен, нельзя ли мне его забрать? Я все не решаюсь, но поскольку пальто уже взяли, то я набрался смелости…

– Вадим! Еще полчаса – и мы пойдем по миру! – в ужасе округлила глаза Глаша.

– С тобой, мое солнышко, это называется круиз! – усмехнулся Ангаров.

– Пойдем скорее домой, – торопила Глаша. – У нас с тобой ребенок некормленый, а ты тут… вещами раскидываешься! Да и неудобно, вон уже люди собираться начали.

– Точно, – весело поморщился Ангаров и подмигнул Глаше. – Неудобно. Заведующая отделом художественной литературы и устраивает прямо на улице черт-те что!

Глаша фыркнула, а потом отстранилась на секундочку от замерзшего Вадима.

– Вадька, ты от мороза заговариваешься, что ли? Какая заведующая?

– Трубочку надо брать, любимая, когда тебе начальство звонит! Ваша Зинаида Васильевна прямо слезами заливается, говорит, дескать, Глашеньку поставили зав. отделом художественной литературы, а я до нее дозвониться не могу. И где это вы, уважаемая заведующая, шляетесь?

– Вадька! Меня заведующей?! Да чем там заведовать? Там же у нас… А откуда ты знаешь?

– Так я тебя где только не искал! Ну и в библиотеке, естественно. А библиотеку вашу расширять будут. Телевиденье – великая сила, я тебе всегда говорил.

Он уже окончательно замерз, но все никак не уходил в свою машину.

– Вадь, пойдем, ты уже весь синий! – сме-ялась Глаша. – Ты мне и так уже все выдал!

– Погоди, не все, – так и стоял он, улыбаясь во весь рот. – У меня еще есть свадебный подарок…

Глаша глубоко вздохнула и задержала дыхание там, на самой высокой точке.

– Ты что, уже решил все свои дела и теперь тратишь деньги направо и налево? – осторожно выдохнула она, прижимая к себе котенка.

– Да, Глаш, – с хитрой усмешкой кивнул Вадим. – Как только документы нашлись, дела решились сами. Да этот подарок и не стоит никаких денег, он мне бесплатно достался. Вот…

Он протянул ей тонкую черную папку. Глаша даже боялась представить, что там! Неужели брачный контракт?! А что, сейчас многие так делают, и она, черт с ним, с этим Ангаровым, она его любого в мужья возьмет, пусть даже по контракту!

В папке мирно дожидалась своего часа… пьеса Глаши, которую никак не хотел ставить Рудик и которую так и не поставил, зараззза!

– Не поняла, – с обидой уставилась на Ангарова Глаша. – А где этот… свадебный контракт?

Ангаров растерялся:

– Так я думал… Ты ж о ней так пеклась… Я хотел…

– Да на кой черт мне эта пьеса, если я теперь совсем другую хочу написать?! Мне и герои те не нравятся, и вообще…

– Все! Все, сдаюсь!!! – поднял обе руки Ангаров. – Побежали скорей, а то я, кажется, в сосульку превращаюсь.

Уже в машине он повернулся к ней и весело спросил:

– Так про что ты там говорила?

– Про… контракт, – смущенно пролепетала Глаша. – Я думала…

– Никаких контрактов!!! – завопил Вадим так, что котенок прижал ушки. – Срочно подавать заявление, понятно?! Ишь ты, умница какая! В загс!

Content

Маргарита Южина
Зрелые годы Джульетты

Глава 1 Скатертью дорога…

Глава 2 Подайте на аплодисменты

Глава 3 Песнь о курочке Рябе

Глава 4 Себестоимость взвинтить!

Глава 5 Чертик из табакерки

Глава 6 Не суйте барышню в капкан

Глава 7 А помнишь… было так ужасно!

Глава 8 Папка дурак!