Екатерина Гринева

Адвокат ангела, или Дважды не воскресают

Я поправила парик. Он был мне немного мал и все время уползал на макушку. И я страшно боялась, что в любой момент он свалится с головы, и тогда я себя обнаружу. Хотя вряд ли меня кто-то здесь знал. Но во мне все равно жил страх разоблачения, и я ничего не могла с этим поделать. До их приезда оставалось совсем немного времени, минут пятнадцать, не больше. Вряд ли они опоздают: Герда была пунктуальна, как часы. Или, что еще хуже, как электронные часы без малейшего права на неточность. Мне хотелось курить, но требовалось немного потерпеть. Закурю я чуть позже и в другом месте. Правда, сигарета могла бы меня отвлечь от собственных рук, которые я не знала куда девать. Я скомкала уже пару салфеток, на очереди была третья. Я вцепилась в чашку с кофе. Но она была пуста – кофе я выпила еще полчаса тому назад и теперь маялась просто так. Со стороны вообще могло показаться – сидит чокнутая тетка и смотрит то в окно, на улицу, то оглядывает стол, то в свою чашку пялится. Но мне было на это ровным счетом наплевать!

И тут я увидела их. Ширококостную женщину шестидесяти лет в сером пальто и пятилетнюю девочку в прелестном синем пальтишке, с куклой в руках. От легкого осеннего холода ее щеки разрумянились, и она шла, сосредоточенно глядя прямо перед собой и крепко прижимая к себе куклу.

Я сжала чашку с такой силой, что у меня свело пальцы. «Лиза! – мысленно послала я ей сигнал. – Лиза, ну, пожалуйста, посмотри на меня! Я тебя умоляю!» Мой сигнал, разумеется, остался без ответа. Мысли мои лихорадочно заметались, закружились, как стайка пугливых ворон, когда их сгоняют с места.

Мне сразу захотелось сделать одновременно несколько дел: вскочить со стула и рвануть к выходу, пересесть на другое место, чтобы лучше видеть вошедших, или пойти к стойке и заказать еще один кофе, а потом закурить – и плевать на все.

Но я осталась сидеть за столиком. Как пришпиленная.

Дверь кафе открылась. Я слегка повернула голову и уперлась взглядом в женщину, пропустившую девочку вперед.

Я не отрываясь смотрела на Лизу. Она разрумянилась; вид у нее был недовольно-сонный, мол, разбудили и потащили куда-то… «А я хотела остаться дома, – было написано на лице. – И никуда не ходить». Но каждый выходной Герда забирала Лизу и шла с ней в это кафе. Нерушимая традиция.

«Лиза, я здесь, – cигналила я. – Посмотри на меня! Ну что тебе стоит?»

Лиза с Гердой сели за столик в углу, к ним подошел официант. Я видела, как шевелятся губы Герды, как ее суровое лицо становится еще мрачнее из-за необходимости общения с официантом. Как я помнила, она всегда была чем-то недовольна. Моя бывшая свекровь…

Лиза сидела, подперев щеку рукой, и выводила на столе пальцем узоры. Герда что-то сказала ей, и она выпрямилась на стуле с хмурой гримаской.

Идиотка! Что за манера – без конца делать ребенку замечания? По каждому поводу! И считать, что так правильно воспитываешь девочку. Представляю, как она задергала Лизу… Мне хотелось подскочить к Герде, чем-то крепко треснуть ее, схватить в ахапку Лизу и убежать – как можно дальше – вместе с ней.

А что… если… мелькнула в моей голове смутная мысль… Но я тут же прогнала ее.

Лиза ела пирожное, обсыпанное сахарной пудрой, и пила сок из высокого стакана. Она ела медленно, не спеша, посадив куклу к себе на колени. Герда же поглощала свой заказ с таким видом, словно она делала одолжение всему свету. И обслуживающему персоналу кафе в том числе.

Герда наклонилась к Лизе и что-то сказала ей. Ребенок вскинул голову, и на ее лице Лизы отразилось выражение обиды.

Что она сказала ей? Господи, что? Я даже вспотела, разгадывая этот ребус. Парик снова тихонько пополз на макушку, и я поправила его.

Доев пирожное, Лиза взяла куклу и спрыгнула со стула.

И у меня вновь промелькнула одна мысль. Я вынула из сумки сотовый и набрала номер Герды. Та нахмурилась, cловно звонок мобильного никак не вписывался в ее утренние планы. Она взяла трубку, но я нажала на отбой.

О чем бы я могла поговорить с Гердой? Проще было бы подойти к столику и сказать: «Здрасте! Не ожидали?» И увидеть, как на ее физиономии появится выражение злости и раздражения. Крепко же меня не любила эта семейка!

Герда заказала еще кофе. А Лиза, с трудом потянув тяжелую дверь на себя, отворила ее и вышла на улицу.

Первое время после моего приезда в Швецию я никак не могла привыкнуть к тому, что здесь более безопасная ситуация, чем в России, и дети спокойно могут оставаться без присмотра родителей на улице.

Тихо, cтараясь не привлекать к себе внимания, я оставила деньги за кофе на столе и двинулась к выходу.

Решение пришло спонтанно, и я ничего не могла с собой поделать.

Резко рванув дверь на себя, я оказалась на улице. Лиза сидела на скамейке поодаль и что-то напевала кукле. Я подошла ближе. Сердце делало сто пятьдесят ударов в минуту, во рту пересохло.

– Лиза! – Я подошла к ней. – Лиза!

Она вскинула на меня глаза, в них отразилось изумление. И я вдруг сообразила, что – балда! – не сняла парик: ребенок мог меня испугаться! Я поспешно стянула парик и бросила его в сумку.

– Это я!

– Мама? – шепотом спросила Лиза. – Ты здесь?!

Мы с Лизой разговаривали по-русски. Я учила ее русскому языку с того самого момента, когда она начала говорить, несмотря на то, что Берну это не очень нравилось и он все время повторял мне, что я забиваю голову девочки разными глупостями.

Она кинулась ко мне со всех ног, я подхватила ее на руки.

– Лиза! – Я целовала ее в холодные щечки и чувствовала, как на моих глазах выступают предательские слезы. – Лиза! Как ты?

– Плохо, – зашептала дочь. – Герда меня все время ругает и ничего не дает делать, она выкинула моего Свона – мишку, ну, ты помнишь?

– Ага! – Я уже не помнила всех ее многочисленных плюшевых мишек, которым она давала разные имена, вся эта плюшевая гвардия размещалась на полках в ее комнате вместе с куклами и игрушечными паровозиками. – И что? – Я наслаждалась звуками Лизиного голоса и радостно-бессмысленно смотрела на нее, жадно отмечая все происшедшие с моей дочкой изменения: выпал крайний зуб слева, теперь там была дырочка. На лбу – слабая царапинка…

– Ты упала? – спросила я, легко тронув ее пальцем.

– Мирта меня цапнула.

– Кто такая Мирта?

– Новая кошка. Она жила у нас, но убежала.

Господи! У моего ребенка – новая кошка, а я ничего об этом не знаю!

– Лиза! – раздался громкий Гердин окрик. – Лиза!

Она уже шла к нам – старая ведьма, изрядно попившая моей крови.

Я резко развернулась к ней.

При моем виде ее лицо вытянулось. А в следующий момент она открыла рот и четко сказала:

– Отойди от ребенка. Ты не имеешь права разговаривать с ней. Только с согласия Берна. Иначе я вызову полицию!

Больше всего меня резанула эта ее невозмутимость. Я была для нее никто, и она даже не хотела тратить на меня свои нервы и эмоции. Она говорила громко, отчетливо, cловно отдавала мне приказания или отгоняла приблудную кошку.

– Я повторяю – отойди от ребенка.

– Слушай… – Я перешла на шведский. – Я приехала к собственной дочери. – Мой голос помимо моей воли и желания предательски дрожит… В эту минуту я презираю себя, но ничего не могу с собой поделать. Этот холодный тон, этот ледяной взгляд, эти замороженные манеры потихонечку пробуждают во мне бешенство.

– Лиза! – уже громче и повелительнее. – Отойди от нее!

– Да как вы смеете! – Я шагнула к Лизе, и мой голос зазвенел от отчаяния: – Это вы отойдите от нее!

Она открыла рот, и ее глаза впились в меня. Но я стойко выдержала этот взгляд.

– Есть приговор судьи, имеется постановление. Ты не должна приезжать сюда без разрешения и согласования с Берном. Понятно?

– Ага! – в моей гортани поднимался истеричный смех. – Не должна, как же! Я мать и хочу видеть свою дочь.

Но Герда уже решительно шагнула к Лизе и дернула ее за руку. Нижняя губа девочки оттопырилась, и я поняла, что сейчас она заплачет.

– Отпусти ребенка! – Я подскочила к Лизе с другой стороны.

– Отойди! Ты не должна сюда приезжать и видеть Лизу.

Ну что она заладила, как попугай! Не должна, не должна!

И вдруг я ощутила странную легкость. Мне уже нечего было терять в глазах этой мегеры. И я замысловато выругалась. И по тому, как дрогнула ее рука и в глубине ее глаз появилось странное выражение – не то страха, не то удивления, – я поняла, что мне наконец-то удалось ее пронять, прошибить! Найти ее уязвимое место и воткнуть в него шпильку. Не все же мне одной нести тяжелое бремя жертв эдакой безотказной овечки! Я могу быть и другой! Похоже, она здорово удивилась – не ожидала от меня такого.

Герда возмущенно сверкнула на меня глазами и сказала, что она подаст заявление в суд. Ясное дело, что ничего хорошего меня с этой семейкой не ждет. Ни в обозримом будущем, ни в туманном далеке. Сдаваться они не собирались, уступать мне – тоже.

Я хотела снова выругаться, но, увидев взгляд Лизы, осеклась. Ну и черт с ними!

– Лиза!..

Но они уже ушли. Лиза пару раз обернулась, но каждый раз Герда сердито дергала ее за руку и тащила вперед. Я, конечно, могла догнать их, схватить Лизу и пообщаться с ней еще хоть пять минут. Но я знала Герду и понимала, что она не шутила и не пугала меня полицией просто так, к слову. Герда – молоток. Скажет – и сделает. За этим у нее не станет. И мне остается только побыстрее сматывать отсюда удочки, пока моя бывшая свекровь не перешла от слов к действиям.

Я постояла на месте еще пару минут, поковыряла землю носком сапога. Из-за непролитых слез у меня перехватывало в горле, но я прекрасно понимала, что это тот самый случай, когда слезами горю не поможешь. И вообще, я уже достаточно нарыдалась из-за этой семейки. Зачем делать им еще один подарок? Они явно не заслуживают такой награды с моей стороны.

Я снова вошла в кафе. Мне нужно было в туалет. Там я умылась холодной водой и немного пришла в чувство. Я сорвалась. Я хотела просто посмотреть на Лизу издалека, убедиться, что с ней все в порядке, и уехать. Но не получилось. И похоже, что я все здорово напортила. Правда, я еще не знала, до какой степени. Что меня ждет? Новыe судебные разбирательства или более строгие правила? Меня обяжут видеться с ребенком еще реже, чем теперь? Не раз в три месяца, а раз в полгода? В год?

Я напилась воды из-под крана. Даже вода не пахла хлоркой, как в наших российских туалетах, а была какой-то безвкусно-стерильной. Как и все здесь.

Я посмотрела на часы и заторопилась к выходу. До отлета оставалось немногим больше пяти часов. А мне еще надо было доехать до Стокгольма.

Я села в машину, которую взяла в аренду, как только прилетела в Стокгольм, и тут раздался звонок. Я посмотрела на экран дисплея. Номер был мне незнаком. Я нажала на кнопку соединения:

– Алло!

– Это Наталья Рагозина? – раздался мужской голос.

– Да.

– У меня к вам есть одно предложение. – Возникла пауза. – Вы хотите вернуть себе дочь?

Мое сердце гулко заколотилось.

– Да, – прохрипела я.

– Я могу помочь вам. В обмен на одну услугу.

– Какую?

– Вы должны скопировать файлы из компьютера вашего мужа, Берна Андерссона, и передать их мне. А потом господин Андерссон подпишет мировое соглашение, по которому ваша дочь будет жить с вами.

– Вы… Вы… – И я невольно рассмеялась. – Он никогда не пойдет на это! Вы его не знаете! – почти выкрикнула я.

– Я смогу убедить его в этом.

– Каким образом?

– Информация в файлах представляет для меня интерес. И она опасна для вашего мужа. Но не вздумайте обойти меня или обыграть, – предупредил меня мой собеседник. – В противном случае… Ну, вы меня понимаете? – голос его понизился почти до шепота.

Я молчала. Потом все же отозвалась:

– Вы знаете… Это невозможно! Я с моим мужем не разговариваю и не общаюсь.

– Что ж! У вас есть мой телефон. Позвоните мне, если надумаете.

И нас разъединили.

Я повертела сотовый в руках. Черт! Что за глупые нелепые шутки!

С раздражением я убрала мобильный в сумку и задернула молнию. Идиот! Да Берн меня не подпустит к себе и на пушечный выстрел! Он… И мои губы задрожали. Усилием воли я взяла себя в руки, чтобы не разрыдаться, и повернула руль автомобиля.

* * *

В аэропорту в Москве меня встретила Вика. Ее фигурку в туго обтягивающих джинсах, в лиловом джемпере и короткой кожаной курточке я увидела еще издалека. Вика подпрыгивала на одном месте и энергично махала мне рукой.

Я устремилась к ней навстречу.

– Привет! – сказала она, чмокая меня в щеку. – Как ты?

– Лучше не спрашивай.

– А что такое? Подожди, у тебя кетчуп в уголке рта остался. Я сейчас вытру.

– Стой, мне нужно отдышаться и прийти в себя. Давай попьем кофе из автомата.

– Я – пас. Диета! – Вика похлопала себя по животу. – Маемся и страдаем.

– Почему во множественном числе?

– Дэн поддерживает меня и вдохновляет.

– А… – я закусила губу.

Дэн был отличным парнем, но, по-моему, он явно перебарщивал со своими требованиями к женской внешности. Он любил худеньких. Викуся была скорее плотного телосложения; толстой назвать ее было трудно, но и кандидаткой в топ-модели – тоже.

Я привыкла к своей подруге, и для меня она была просто веселой, компанейской Викой. Но у Дэна были свои требования, и Вика сразу стала подлаживаться под него. Волевым усилием ей удалось сначала похудеть на восемь килограммов. Потом еще на два. При этом пару раз Викуся падала в голодные обмороки, но это не остановило ее на тернистом пути по достижению надлежащей стройности. Теперь Дэн был ею доволен. Тоненькая Вика вполне могла претендовать на звание его постоянной подруги.

На этом список изменений во внешности моей подруги не закончился. Дэну нравились длинные волосы, и Вика со рвением принялась их отращивать. Теперь вместо задорной короткой стрижки на голове у моего Викусика имелась буйная шевелюра с американской химической завивкой.

Они были вместе уже три года. И Вика сама часто признавалась мне, что Дэн – любовь всей ее жизни. Что она никогда не влюблялась так сильно и уже никогда больше никого другого не полюбит. А в ответ на мои скептические ухмылки она обрывала меня: мол, что я этом понимаю? Сама я, мол, никогда так не любила! И я сразу замолкала, не желая разговаривать на эту тему. Я часто думала: могла ли бы я так измениться ради своего мужчины? Получалось, что вряд ли. Скорее я послала бы его далеко и надолго, да так, что он забыл бы сразу номер моего телефона и этаж, на котором я живу. Но с влюбленной женщиной не поспоришь. И я старалась не возражать Вике, чтобы не доводить ее до белого каления. Тем более что характер у нее был взрывной, как и у меня. А двум факелам лучше не воспламеняться, чтобы не возник вселенский пожар.

– Где тут автомат? – Вика обвела взглядом зал. – А, вижу. Пошли туда!

И, подхватив мою сумку, она рванула в угол.

– Ты что? Я еще сама могу нести свой багаж, – заметила я.

– Ты устала. А я полна сил, – возразила Вика. – Тебе не хочется, чтобы я за тобой поухаживала?

– Сдаюсь. Ты меня уломала.

Вика направилась к диванчику и заботливо усадила меня.

– Побудь здесь, я тебе все принесу. Какой тебе кофе? Американо? Эспрессо? Капучино?

– Горячий шоколад.

– Ладно.

Я не успела ничего сказать, как Вика быстрыми шагами направилась к кофейному автомату.

– Одну порцию? – донеслось до меня.

– Одну.

В ответ она подняла большой палец.

Через пару секунд Викуся стояла напротив меня с коричневым пластиковым стаканчиком в руках.

– Бери! Только не облейся!

Предупреждение это поступило вовремя. Когда я брала стаканчик из ее рук, моя рука невольно дрогнула и несколько капель упали на черную обивку диванчика.

– Ну-ну! Я же предупреждала.

– Нервы! – вяло оправдывалась я. – Недосып. – Ну почему я все время перед Викой чувствую себя какой-то неправильной, недоделанной, что ли? Словно у меня нет одной руки или с мозгами не все в порядке.

– Ладно! – Вика сменила гнев на милость. – Выкладывай, что и как. Или постой, расскажешь, когда приедешь к нам.

– Рассказывать особо нечего. Похоже, что я все испортила. Как бы мне не дождаться кучи новых пакостей со стороны моих дражайших родственничков!

Вика слушала меня внимательно. На ее лице появилось сосредоточенное выражение, словно она в уме решала сложную задачу.

– Ну, это все не так страшно, – бросила она, выслушав мой тягостный рассказ.

– Я себя чувствую прямо какой-то Анной Карениной! Только благородства у Берна еще меньше, чем у чинуши Каренина.

Мысли Вики обычно витают вдали от литературных аллегорий. Она явно думала о чем-то своем, и мне на секунду даже стало обидно: я ей тут свою душу нараспашку выворачиваю, а она – в своих мыслях! И я решилась вернуть ее на землю. Тихо и аккуратно.

– А где Дэн? Он не приедет? Ты же говорила, что Дэн заберет меня. Или нам придется брать такси?

– Нет. Дэн приедет. Но попозже. Заявились его родственники… – И Вика многозначительно умолкла.

На моем лице растеклась понимающая улыбка, которая, впрочем, сразу исчезла: Вика могла обидеться. Существенным минусом Дэна в моих глазах было наличие его многочисленных родственников в Пензе. Сам он был оттуда, но за последние семь лет сменил прописку. А вот его родственники – нет. И поэтому они считали своим долгом наносить Дэну регулярные визиты, обременяя его многочисленными просьбами и требованиями. Особенно Дэн возился со своей старшей сестрой Дусей, которую бросил муж-алкоголик, оставив на ее попечении четверых детей – троих пацанов и одну девчонку. Она то и дело моталась в Москву, пытаясь найти постоянную работу. Но это было практически невозможно: лошадиная физиономия бедной Дуси напрочь отбивала желание работодателей иметь с ней дело. Но она не сдавалась и вновь и вновь штурмовала Москву.

Нужно ли говорить, что родственники ночевали и дневали в однушке Дэна, в то время как он жил с Викой в ее маленькой двухкомнатной квартире с крохотным коридорчиком.

– Понятно. И он их встречает?

– Естественно. – Говорить на эту тему Вика явно была не расположена, и я замолкла.

– А что касается тебя, я думаю… – И тут уже она умолкла, потому что появился Дэн, и на лице у Вики возникло некое мечтательное выражение. Сладкое-сладкое, как будто она съела вкуснейший шоколадный торт со взбитыми сливками. Хотя это из области фантастики – Вика же теперь сидит на диетах.

Дэн подошел к нам – красивый брюнет двухметрового роста, с лениво-презрительным выражением лица. Как меня все достали – было написано на нем. Дэн был душка и обаяшка. Но, как я сильно подозревала, только со «своими» или с нужными людьми. На остальных ему было просто жаль времени и сил.

– Привет! – лениво бросил он мне.

– Привет!

– Хорошо долетела?

– Нормально, – буркнула я.

Викуся выразительно расширила глаза и кивнула в мою сторону. Дэн усмехнулся:

– Значит, все нормально?

– Так нормально, что хочется взять веревку и удавиться!

– Это ты всегда успеешь сделать. Главное – не раскисать. А сейчас ты едешь к нам. И там все рассказываешь по порядку.

– К вам – это куда? – испугалась я: представляю, как мне придется спать в одной комнате вместе с Дуськиными отпрысками!

– На дачу, естественно, – фыркнула Вика. – Куда же еще!

– Постой, там же недострой грандиозный. Ты сама еще недавно жаловалась мне, что эта стройка века никогда не будет закончена. Вы разве уже все построили?

На лице Дэна изобразилась ленивая ухмылка. Ему даже лень было мне ответить. Этому самодовольному и самовлюбленному красавцу!

– Ну… до последнего этапа еще далеко. Но кое-что мы привели в порядок, и можно уже приезжать и жить там. Так что тебе предоставляется уникальная возможность опробовать наши новые апартаменты.

Я хорошо умею читать между строк. Вика, измученная дэновскими родственниками, которые без конца пасутся в его квартире да еще норовят проникнуть на Викину жилплощадь, либо влезла в долги, либо взяла кредит, чтобы покончить с дачным долгостроем. Когда мне представится возможность, спрошу у нее об этом поподробнее.

Дэн взял у Вики мою сумку, которая за последние полчаса переходила из рук в руки, как почетное знамя спортивной спартакиады, и быстрыми шагами двинулся вперед. Мы с Викой рванули за ним.

– Отлично, – запоздало откликнулась я. – А шампанское будет к столу?

Вика восприняла мои слова всерьез.

– Еще бы! У нас уже холодильник битком забит продуктами и напитками. Есть там и шампанское. И кое-что покрепче. Выбирай что хочешь.

– Вы уже окончательно переселилась за город?

– Еще нет… – напустила туману Вика. – Но, возможно, вскоре… – Мы вышли из здания аэропорта. Меня с ног до головы обдало холодным воздухом, и я пожалела, что не захватила перчатки. Мерзлячка-то я еще та.

– Перчаток с собой нет? – догадалась Вика. – Возьми мои.

– Спасибо.

Викины перчатки были мне велики, и мои маленькие руки-лапки, как называл их когда-то один мой любимый мужчина, утонули в них. Но это лучше, чем ничего, и я от облегчения пошевелила пальцами. Вроде не холодно.

Но вот моя курточка явно не по погоде. Короткая кожаная курточка была в самый раз, когда я уезжала из Москвы в Гетеборг, но дома она уже не спасала от холода. И еще тонкий шарф из легкого трикотажа, из тех, что продаются в молодежных магазинах, на распродажах. Мне понравилась его расцветка, и я купила этот длинный, в три оборота вокруг шеи, коричнево-красный шарф, который обалденно шел к моим огненным волосам. Моя мама в таких случаях говорила: один пожар хорошо, а два, конечно, лучше….

Мы подошли к новенькой, только что оттюнингованной «Тойоте».

– Ого! – У меня взлетели брови. – Да вы, ребята, явно пошли в гору!

– У Дэна дела идут хорошо, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить.

– Поздравляю.

Вика промолчала, явно не желая больше говорить на эту тему.

Я порадовалась за Вику, потому что с момента моего знакомства с Викиным парнем у меня не однажды возникали сомнения в его способностях зарабатывать более-менее приличные бабки. А уж вести бизнес – тем более. Все-таки бизнес предполагает наличие определенных черт характера: цепкости, быстрого реагирования, еще более быстрого шевеленья мозгами. А здесь – полный расслабон: эдакое ленивое животное, бесконечно влюбленное в самое себя. Но, оказывается, я ошиблась.

Мы сели в машину. Вика устроилась рядом со мной, взяла меня за руку и успокаивающе вымолвила:

– Все образуется.

Но в ответ на этот простой жест я испытала прямо-таки жуткое, непереносимое раздражение и вырвала свою руку. Мало того, что я в присутствии Вики частенько испытываю комплекс неполноценности, так она еще со мной как с малым ребенком обращаться вздумала! А я терпеть не могу, когда меня жалеют. Сразу кажусь себе какой-то гаденькой и маленькой. Словом, полным ничтожеством. Но Вика сделала вид, что не заметила моего жеста.

– Может, остановить машину и купить тебе воды? – заботливым тоном спросила она.

– Не надо.

– Отлепись от человека, – добродушно сказал Дэн. – Не видишь, она в ауте.

– Вижу, – откликнулась Вика. – Но не могу же я сидеть сложа руки, в то время как моя подруга…

– А ты не сиди! А просто помолчи. Похоже, твоя трескотня действует ей на нервы.

В эту минуту я испытала к Дэну прилив теплых чувств. Вот человек – сразу понял, что мне нужно: полная тишина и никакого сочувствия и опеки. Просто тишина.

Мы ехали по улицам Москвы в молчании. Вика сосредоточенно смотрела на дорогу, cловно это она управляла машиной, а не Дэн.

Я же то озирала темные улицы, где уже зажглись фонари, то взглядывала на Вику и на затылок Дэна. Мне захотелось спать, и я закрыла глаза. Но в памяти сразу возник образ Лизы, ее глаза и ямочки на щеках, и еще – тот последний взгляд, который она бросила на меня, полный испуга и растерянности, словно она уже не верила, что мы когда-то будем вместе.

– Вика! – я вцепилась в ее руку.

– Что еще?

– Ничего… – Я закусила губу и посмотрела в окно. Ко всему прочему, еще и погода за окном была под стать моему настроению – хмарно-дождливая. Мелкий дождь быстро усеял каплями окно машины, и все расплылось у меня перед глазами.

– Скоро приедем.

Но приехали мы, вопреки оптимистическому утверждению Вики, отнюдь не скоро. Дорога до дачи заняла больше двух часов, хотя Дэн ехал на приличной скорости, да и машин на трассе было немного. Эпопея с этой дачей разворачивалась на моих глазах вот уже на протяжении последних пяти лет. Вначале Вика взяла участок, когда работала в строительной компании, практически задаром. Участок был на краю товарищеcтва, к тому же неправильной формы – в виде трапеции, и желающих на него не находилось. Потом земля в этом районе жутко подорожала, и Вика оказалась в выигрыше. Но из строительной компании она к тому времени уволилась, вернее, ее попросили уйти – фирма переживала не лучшие времена, и Вика попала в первые кандидатуры на вылет. Она успела построить там только сарай, и долгое время это было единственным зданием на ее пятнадцати сотках. Мы с Викой ездили несколько раз на ее дачу в летнее время, устраивали там пикники, хохотали так, что нас было слышно на другом конце товарищества.

Вику вполне устраивал сарай; заниматься огородно-полевыми работами она не собиралась, дачу рассматривала как место, куда можно иногда свалить и оторваться по полной, но все изменилось, когда на ее горизонте появился Дэн. Вот тогда-то она и заговорила по-другому.

– Надо бы участок до ума довести, – сказала она как-то, наморщив лоб.

– Что ты имеешь в виду? – Я тогда была уже замужней дамой, приехала на неделю из Швеции погостить в Москву, рада была увидеть свою подругу и ее слова пропустила мимо ушей.

– Дом построить, и все такое.

– Тебе же это раньше не парило.

– Да… но теперь у меня есть Дэн. Нам нужно куда-то выезжать летом.

– Сарай вас не устраивает? – фыркнула я.

Вика покрутила пальцем у виска.

– Какой сарай? Мы что, не люди, что ли? Вон ты как обустроилась в своем шведском городишке. Собственный дом, и все прочее!

– Делай как хочешь! – махнула я рукой. Ссориться с подругой мне не хотелось. – Если Дэн считает, что вам нужен приличный дом, то стройтесь. Карты вам в руки.

– Так считаю прежде всего я, – отрезала Вика.

С тех пор утекло много воды. Я рассталась с Берном. У меня отобрали Лизу. А Вика понемногу строилась. Сначала был поставлен фундамент – могильная плита устрашающих размеров. Когда я увидела ее в первый раз, то мимоходом поинтересовалась:

– Ты хочешь отгрохать летнюю резиденцию олигарха?

Вика шутки не поняла и обиделась. Больше я на эту тему не шутила. Ей хотелось выглядеть не хуже, чем другие, в их садовом товариществе с претенциозным названием «Дарина». А между тем там покупали землю и строились люди весьма состоятельные: дома росли быстро, споро. И один дом не был похож на другой. Хотя, на мой взгляд, все это была сплошная безвкусица: все дома – с колоннами внизу и башенками наверху. С широкими балконами-террасами, как у вилл на юге Италии. А потом эти постройки обносились массивными высокими заборами, за которыми ничего нельзя было разглядеть.

Я поймала себя на мысли, что так много думаю о Викиной даче, потому что это меня отвлекает и не дает полностью погрузиться в свои траурные мысли. Я понимала, почему я не поехала из аэропорта в свою «холостяцкую» квартиру, где уже в течение многих месяцев царил полный бардак, на который, честно говоря, мне было абсолютно наплевать.

Сегодня вечером мне не хотелось оставаться одной…

– Приехали! – Вика энергично потрепала меня по руке. – Вылезай.

Едва я вышла из машины, как порыв холодного мокрого ветра обдал меня волнами промозглой сырости. Я поежилась:

– Бр-р-р!

Вокруг стояла непроницаемо-кромешная темнота. Про такую обычно говорят: хоть глаз выколи.

– Пошли! – скомандовала Вика.

Немного поковырявшись с воротами, Дэн открыл их и качнул головой:

– Я пока загоню машину. А вы – в дом!

Мы потопали по тропинке, выложенной белыми плитами, к дому. Даже в темноте дом производил впечатление – трехэтажный, большой, с широкой застекленной верандой.

– Ну как? – не удержалась Вика.

– Гр-ран-дио-зно! – задрала я вверх голову. – А зачем три этажа? Не много?

– В самый раз! – Вика быстро открыла ключом дверь и пропустила меня вперед: – Не упади. Постой на месте, пока я свет зажгу.

Вспыхнувший свет осветил все великолепие дома. Первый этаж был почти закончен и готов для жилья.

– Осталось наверху кое-что доделать, – сказала Вика. – Проходи в гостиную. Сейчас я чай тебе приготовлю, или ты хочешь поужинать?

– Без разницы. Давай чай. Пряники какие-нибудь есть? Только не черствые. А то у меня один зуб подозрительно шатается.

– Печенье, шоколад, конфеты?

– Этого вполне достаточно.

Я плюхнулась на синий диван и потерла озябшие руки.

Вика ушла в кухню, а я осталась сидеть на диване, тупо смотря прямо перед собой. «Мама, ты насовсем приехала?» – звенел в моих ушах Лизин голос. Я тряхнула головой.

– Вик! – крикнула я.

– Иди сюда, – отозвалась она. – А то мне неудобно с тобой перекрикиваться. Я Дэну ужин готовлю. Он к вечеру, как троглодит, голодный становится. Говорит: пока не накормишь – свои бла-бла не разводи.

На сковороде жарился сочный кусок мяса. Вика время от времени тыкала в него вилкой и переворачивала его. Из мяса вытекал сок, шипя и пузырясь на сковороде.

Я пила чай с шоколадными конфетами, маленькими глотками. Чай был слишком горячим.

– Вик! У тебя что-нибудь покрепче есть? Водочка там, коньячок…

– Опять? – поджала губы Вика. – Ты же обещала!

– Ну, я замерзла! Должна же я согреться? – разыграла я законное возмущение.

Вика прекрасно помнила, как год тому назад она возилась со мной, спасая меня от пьянства. Она приезжала ко мне и выгребала целые батареи бутылок, нещадно ругая меня при этом. Я же вяло отбрехивалась, понимая всю справедливость Викиных слов. Но менять что-либо я тогда не хотела.

– Ладно, одна рюмка тебе не повредит. Возьми в баре. Как входишь в гостиную, направо. Там и найдешь.

– Ага! Спасибо! – Я чмокнула ее в щеку. Мне и в самом деле жутко хотелось напиться. Надо как-то спереть эту бутылку, утащить ее к себе в комнату и там оттянуться как следует. Если я не напьюсь до чертиков, то со мной случится форменная истерика! А в гостях истерить – нехорошо. С этими мыслями я повернулась к Вике спиной и пошла в гостиную. Бар был набит разными бутылками. Я высмотрeла водку и только было собралась взять ее, как вдруг мне пришла в голову одна мысль.

– Слушай! А где я буду спать? – спросила я.

– У нас пока только две комнаты отделаны. В одной ляжем мы с Дэном, в другой – ты. Устраивает?

– Вполне. А где она находится?

– Ты уже хочешь уйти к себе?

– Да. Что-то в сон тянет. Перелет… нервы. То да се. Хочется бухнуться в койку и отоспаться.

– Подожди, сейчас Дэн придет. А то он обидится.

Я скорчила шутливую гримаску, но осталась. Дэн появился, когда мясо пожарилось, как специально подгадал. Он встал посреди кухни и обвел ее внимательным взглядом:

– Ужин готов?

– А как же! – откликнулась Вика. – Мясо, салат овощной. Есть еще пирожки.

– О’кей.

Дэн уселся на табурету и развалился, глядя на меня таким взглядом, что я могла бы решить: он меня клеит, – если бы не знала, что Дэну я по барабану.

Я съежилась: от этого взгляда мне стало неуютно, как-то не по себе.

– Я пойду! – вскочила я со своей табуретки.

– Иди! Твоя комната на втором этаже по коридору и направо. Предпоследняя дверь. Блин, там же холодно. Балда я! Надо было сразу включить рефлектор. Сейчас бы там уже потеплело, – сказала Вика.

– Ничего. Сойдет и так. Я сама включу, на этот счет не беспокойся.

– Еще… туалет в другом конце коридора. Запомнишь?

Я утвердительно кивнула.

– Тогда до утра. Ты можешь проснуться, а нас уже не будет. Мы уедем рано, вернемся только к вечеру. Но я еще позвоню тебе в течение дня. Буду держать руку на пульсе, – заявила Вика.

– Завтра я хочу уже поехать к себе домой, – сказала я.

– Поживи здесь несколько деньков, – принялась уговаривать меня Вика. – Здесь хорошо. Тебе понравится! Соседей никаких нет. А если кто-то и есть, то они тебе не помешают. Живем мы тут замкнуто, никто друг с другом не общается. Тихо, cпокойно. По-моему, то, что тебе надо.

– Посмотрим…

– Вот и хорошо. – Викин покровительственный тон был неискореним. Все понятно – она взяла надо мной шефство, без моего ведома. Но спорить с ней, огрызаться у меня не было ни сил, ни желания.

– Я пошла спать! – махнула я рукой.

Дэн молча кивнул мне.

Взяв бутылку из бара и стараясь производить при этом как можно меньше шума, я двинулась в том направлении, где должна была располагаться моя комната.

В помещении стояла холодрыга, и я пожалела, что не взяла с собой куртку. Включив свет, я сразу увидела у окна электрообогреватель-батарею. Я оттащила его поближе к кровати и включила. Комната была средних размеров, предметов меблировки в ней имелось раз-два и обчелся. Возле стены – полуторная кровать, маленький светлый шкафчик, пара стульев и прикроватная тумбочка. Похоже на номер в отеле средней руки. Только «абстрактные», в бирюзово-серебристых разводах, обои выделялись на фоне общей скучноватой обстановки.

Я скинула сапоги и забралась с ногами на кровать. Достала из-за пазухи бутылку водки и отвинтила. Сделав пару глотков прямо из горла, я прислушалась: мне показалось, что Вика и Дэн о чем-то громко спорят. Но тут же я поняла, что ошиблась. Это дико завывал ветер, издавая разные по громкости и протяженности звуки. Поставив бутылку на пол, я встала и подошла к окну. Сапоги надевать мне не хотелось, и я прошлепала по холодному полу в одних тонких носках. Подойдя к окну, я села на подоконник и уставилась на пейзаж за стеклом. В такой темноте было трудно различить отдельно стоявшие деревья и соседний дом, точнее, его верхнюю половину. В одном из окон горел свет, и, вспомнив Викины слова насчет отсутствия соседей, я подумала, что она, очевидно, не в курсе насчет их появления. Увиденное за окном не прибавило мне оптимизма, напротив: из-за этих завываний ветра и непроглядной темноты мне стало еще хуже. Если только мне вообще могло стать еще хуже…

Я вернулась к кровати и, сев по-турецки, отпила еще несколько глотков водки из бутылки. Тепло растеклось по моему телу, я ощутила жжение в груди; неожиданный толчок изнутри – и через минуту я уже залилась слезами. Я вспомнила лицо Берна, когда я сказала ему о разводе, его презрительно-брезгливый взгляд и заявление, что Лизу он мне не отдаст. Я тогда не могла осознать, что он говорит правду и у меня отнимут Лизу; мне показалось, что он пытается таким способом надавить на меня, вернуть меня обратно. Но Берн не шутил; он просто решил меня наказать. По его мнению и по мнению всех его родных, я должна была денно и нощно молиться и благодарить бога за свой выигрышный лотерейный билет – брак с ним, с Берном. И уходить от него я не имела права. Но уж если я решила это сделать, то мне четко дадут понять: кто есть кто…

Но тогда я ничего этого не осознавала. Я просто решила, что, раз мы стали друг другу противны, то зачем мучиться и страдать – лучше обрубить все сразу и расстаться. Мне не казалось это такой уж большой проблемой, меня даже не пугало слово «развод», как многих моих знакомых. Я встречала столько женщин, которые даже не представляли себе жизни без мужа – уж лучше сразу помереть или забиться в угол и никуда не высовываться, думали они. Эти клуши на все закрывали глаза: на маленькую зарплату супруга, на его многочисленных любовниц, на воскресные попойки в кругу друзей, на бесконечное вранье и подарки два раза в год: на Новый год и на Восьмое марта… И все это прощалось – ради самого факта присутствия мужика рядом.

Но я-то была не такой! Я всегда считала себя сильной и самостоятельной женщиной, способной крепко стоять на собственных ногах. Но я не учла одного: что у меня отнимут дочь. Вот этого я не могла себе представить даже в самом кошмарном сне. А уж наяву…

Берн все продумал: судья была его не то бывшей, не то будущей любовницей – высокая крупная женщина с жидким светлыми волосами и холодным немигающим взглядом. Она-то и объявила окончательный вердикт: Лиза остается с отцом. Я не поняла и переспросила два раза, подумав, что здесь какая-то ошибка. Но нет, все было правильно. В тот момент мною владели лишь два чувства: растерянность и дикая усталость. Я кинулась к Берну, но он разговаривал со мной, как с прокаженной, и только повторил слова судьи. Я бросилась на него с кулаками, но он отскочил в сторону, сказав, чтобы я не глупила, иначе мне придется иметь дело с полицией. И все-таки я не могла до конца поверить, что мой бывший муж-иностранец оказался такой скотиной! Я пыталась воззвать к его благородным чувствам, но он лишь улыбался, наблюдая за моими напрасными потугами. По-моему, это его даже забавляло. Помощи мне было ждать абсолютно неоткуда, все были против меня. Просто раньше они тщательно cкрывали свои чувства, а теперь маски были сброшены, и они могли показать себя во всей красе. Особенно, на мой взгляд, обрадовалась Герда. Она с самого начала невзлюбила меня, а теперь у нее не осталось надобности притворяться. Она даже не стала меня слушать и сказала, чтобы я забыла дорогу к их дому. Дочь мою они прекрасно воспитают и без меня. Конечно, добавила она, поджав губы, ты можешь видеться с дочерью, но постарайся не оказывать на нее дурного влияния. В противном случае тебя лишат и этого общения! Что значит – дурного, вскинула я на нее глаза? Это значит, невозмутимо отчеканила Герда, нельзя рассказывать ей гадости об отце или расписывать вашу Москву. У девочки может возникнуть желание поехать туда. И это ее очень, очень травмирует. Нельзя калечить психику ребенку! В ответ я громко расхохоталась. Я смеялась и тогда, когда Герда повернулась ко мне спиной. Мы встретились на нейтральной территории: в кафе, в центре города, я хотела обсудить с ней это ненормальное положение. Но она целиком встала на сторону сына. А впрочем, разве я ожидала чего-то другого от этой старой мегеры?

Мне показалось самым разумным уехать в Москву и разобраться с ситуацией там. Ведь не может быть, чтобы ребенка так просто взяли и отобрали у матери! Я понимала всю наивность своих вопросов и размышлений. Но в тот момент я еще не могла по-другому рассуждать… Мне все представлялось достаточным простым и легким. Мало ли что решили в Швеции! Но есть еще и российский суд, который обязательно встанет на мою сторону. Я приготовилась к новому суду, однако в Москве меня ждал удар. Моя ситуация оказалась безвыходной. Мне ничем не могли помочь. Все было правильным и законным, и мне оставалось только смириться с ситуацией и проклинать тот день, когда я согласилась выйти замуж за Берна.

Когда я узнала истинное положение дел у адвоката, меня словно ударили со всего размаху каким-то тяжелым предметом по голове, и я на время потеряла способность чувствовать, слышать и говорить. Я упала в обморок. Секретарша адвоката привела меня в чувство, приложив к моей голове лед из холодильника. Когда я очнулась, она предложила мне вызвать «Скорую». Я мотнула головой и выдавила: «Не надо». Миниатюрная брюнетка смотрела на меня холодно-равнодушно. А чего ты ожидала, читала я в ее взгляде. Раньше нужно было думать, дорогуша, когда ты женихалась с заморским принцем! Теперь уже поздно.

Я поднялась с пола на ватных ногах.

– Вы все поняли? – спросил меня адвокат, холеный мужчина пятидесяти с небольшим лет, cклонный к полноте. На его лице было написано выражение скуки и досады, cловно я отвлекла его от важного дела. Для него я была невыгодным клиентом, отнимающим его драгоценное время.

Я не помнила, как оказалась на улице и как пошла к метро. Перед моими глазами все расплывалось от слез, превращаясь в сплошное мутно-серое пятно. Было лето, cтояла жара, но я ничего не чувствовала. Очнулась я только от резкого скрежета тормозов машины и громкой ругани.

– Совсем кукукнулась? – повертел пальцем у виска высокий рыжий парень в синей футболке. – Под колеса лезешь, чокнутая! Если ты решила полный крантец себе устроить, то сделай это в другом месте, подальше от меня! Мне лишних неприятностей не надо! Я только права недавно переоформил.

– Простите, – выдавила я.

– Мне твои извинения ни к чему! Шлепай с дороги и больше никому под колеса не суйся. Идиотка!

Парень уехал, выдав мне на прощание порцию отборной ругани, а я поехала домой, cтараясь сосредоточиться, хотя удавалось мне это с огромным трудом.

Добравшись до дома, я рухнула на кровать – и дала себе волю. Я стонала и каталась по подушке, как раненый зверь, сотрясаясь от рыданий. Только теперь до меня дошло, что у меня отобрали Лизу!

Я потеряла счет времени и полностью ушла в себя, отгородившись от внешнего мира. Я выходила из дома, только чтобы купить продукты и cпиртное, без которого я уже не мыслила своей жизни. Только алкоголь давал мне чувство временного, отупляющего забвения. Мимолетного, краткого, но все равно мучительно-желанного. Я не подходила к телефону и не отвечала на звонки в дверь. Моя мать умерла семь лет тому назад, родных у меня не было, кроме троюродной сестры в Рязани, так что спасать меня было некому… Кроме Вики. А она проявила недюжинное упорство в борьбе с моей склонностью к забвению в алкоголе. Она приезжала и чуть ли не караулила меня у дверей моей квартиры, стучала кулаком в дверь и требовала, чтобы я открыла, иначе она вызовет милицию, психушку, МЧС и прочие органы помощи несознательным и опустившимся гражданам, к которым, без всякого сомнения, принадлежала и я. Затаив дыхание, я стояла у двери и молчала. Мне ужасно хотелось, чтобы она поскорее смоталась прочь, отвалила и не действовала мне на нервы! Так продолжалось три месяца. Вика взяла в союзники Петровича – моего соседа-пенсионера, упросив его присматривать за мной и иногда по-соседски заходить ко мне с просьбами о соли и спичках. При этом Вика не перестала атаковать меня своими приездами, во время которых она стояла у двери и тупо нажимала на звонок, а я, притихнув, так же тупо ждала в коридоре, когда она уедет.

Но однажды я не вытерпела и, распахнув дверь, принялась орать на нее, требуя, чтобы она оставила меня раз и навсегда в покое! Это моя жизнь, и я могу распоряжаться ею как хочу. И Вика к этому никакого отношения не имеет…

Вика, в свою очередь, принялась орать на меня. Она обвиняла меня в том, что я опустила руки и выбрала самый легкий путь, превратившись в окончательную алкоголичку. Мне нужно срочно завязывать с этим, пока не поздно! Женский алкоголизм неизлечим! В ответ я хохотала и желала ей поскорее отправляться к своему Дэну и не лезть в чужие дела. Мы тогда крепко разругались, и я захлопнула дверь. Но посреди ночи я не выдержала и позвонила Вике. Я рыдала и просила у нее прощения. Я вдруг поняла, что Вика – это единственная ниточка, которая еще удерживает меня в этой жизни и не дает мне окончательно свихнуться. Если я ее оттолкну, то останусь по-настоящему одна.

Вика примчалась ко мне на следующий день. Мы помирились, и я дала Вике слово больше не пить, взять себя в руки и попробовать договориться с Берном. Не окончательная же он скотина, cказала Вика. Да кто его знает, вяло откликнулась я.

Договориться с Берном не получилось (как я и думала). Он и его родственнички стояли на своем. Я ездила к Лизе раз в три месяца и каждый раз ощущала, что вначале я словно заново воскресаю, а потом умираю. И с каждым разом мне было все тяжелее, cловно меня мучили приступы асфиксии и не хватало воздуха. Я должна была притворяться перед Лизой, делать вид, что все в порядке. Мама с папой просто теперь живут отдельно, твердила я ей. Но мама с папой любят Лизу! Очень любят! «Мама, а когда ты приедешь совсем-совсем?» – cпрашивала меня Лиза, и я едва сдерживалась, чтобы не зареветь во весь голос. «Я хочу, чтобы ты жила с нами, как раньше, – говорила мне дочь. – Почему ты уехала, мамочка? Папа сказал, что у тебя дела…»

Я потрясла бутылку – больше половины я уже выпила. Я чувствовала себя несчастной и всеми покинутой. Несмотря на рефлектор, в комнате по-прежнему было холодно. Не так, как вначале, но все равно не жарко. А для таких мерзлячек, как я, – это просто кусочек Антарктиды в отдельно взятой комнате. Я накинула одеяло на ноги, так было теплее, и, закрыв глаза, провалилась в полудрему…

По возвращении из Швеции в Москву я часто срывалась и уходила в запои. Петрович сразу стучал на меня Вике, и та приезжала ко мне и устраивала разбор полетов по полной программе. Я слабо защищалась. Я заметила, что мои воля и решимость постепенно куда-то улетучиваются. Словно я незаметно превращалась в другого человека: тихого, забитого, утратившего всякий интерес к жизни. Наверное, так оно и было, просто я не хотела в этом признаваться самой себе. Я почти потеряла всякую надежду вернуть Лизу. Дело мое было швах… Я пробовала обратиться еще к парочке адвокатов, но они все говорили одно и то же – мои шансы вернуть дочь равны нулю.

Ко всему прочему, в моей душе поселился страх, что я скоро лишусь и этих редких свиданий. В последний раз Берн тянул с моим приездом. Сначала он говорил, что Лиза болеет, потом – что она уехала вместе с его матерью погостить к ее двоюродной сестре. И в заключение он сухо сказал, что сам позвонит мне и скажет, когда мне приезжать.

Вот тогда-то я не выдержала и поехала в Швецию сама, по туристической путевке, чтобы повидать Лизу. Купила парик, вставила в глаза линзы, нацепила еще и очки с тонированными стеклами – для полной конспирации… Я хотела только посмотреть на свою дочь и убедиться, что с ней все в порядке. Но – не получилось, я сорвалась. И теперь мне оставалось только гадать – что предпримет Берн? Оставит все как есть или воспользуется случившимся, чтобы окончательно лишить меня прав видеться с дочерью? В том, что суд встанет на его сторону, сомнений у меня не было. Тем более что у него шуры-муры с судьей. Эта шведская телка, наверное, спит и видит, как затащить моего бывшего мужа в постель! Правда, здесь бы ее ждал крутой облом. Вместо знойного мачо ей пришлось бы возиться с нежным теленком…

Вспомнив о сексе с Беpном, я невольно дернулась, и бутылка выскользнула из моих рук, c грохотом покатившись по полу. Черт! Я соскочила с кровати, но было уже поздно. Послышались Викины шаги. Я замерла на месте, быстро пнув бутылку ногой, чтобы она откатилась еще дальше. Дверь распахнулась, и Вика зажгла свет, устремив на меня холодный взгляд.

– Ты чем тут занимаешься? За тобой, как за ребенком, нужен постоянный контроль? Нельзя оставить ни на минуту?

– Да ладно, Вик, брось! – промямлила я, ощущая жуткую неловкость и досаду.

– Мало я с тобой возилась!

Удар ее попал в цель.

Я вспыхнула:

– Тебя никто об этом не просил!

Вика поняла, что она перегнула палку, и пошла на попятную:

– Сорри! Но ты же должна понять меня…

– А ты – меня…

Вика подошла ближе и, сев на кровать, погладила меня по руке:

– Я понимаю. Все понимаю.

Я прижалась к Вике. По сути дела, она была моей единственной опорой в этом жутком переплете, в который я угодила. Конечно, Вика иногда бывает невыносимой и поучает меня так, словно она записалась в мои старшие сестры или матери. Но мне следует все это терпеть, если я не хочу лишиться верной подруги. У нее куча своих дел, забот… Один Дэн чего стоит! С таким красивым мужиком вечно возникают проблемы. Первое время Вика жаловалась на то, что она его бешено ревнует. Сейчас эти ее жалобы прекратились, но, как мне кажется, это произошло не потому, что Дэн надел шкурку кроткого пай-мальчика, а потому, что Вика не желает выглядеть женщиной с проблемами. Она хочет всегда быть победительницей…

– Мир? – улыбнулась Вика, вставая с кровати.

– Мир! – отсалютовала я.

Проснулась я от каких-то странных звуков. Я вскочила с кровати и прислушалась: мне показалось, что внизу кто-то ходит. Я поспешно натянула джинсы, свитер прямо на голое тело и, пригладив волосы, сошла вниз. Никого не было. На кухонном столе лежала записка: «Уехали, будем к вечеру. Вика. – И приписка внизу: – Гуляй, отдыхай, еда в холодильнике. Целую!»

Я скатала записку в комочек и задумалась. Честно говоря, я не знала, чего мне хотелось: уехать или остаться? Но, посмотрев в окно, я решила побыть здесь хотя бы еще денек. Погода стояла пасмурная, но без свинцовых облаков и темных туч. Деревья тихо светились в серебристом воздухе. Может быть, эта краткая пауза, передышка, немного восстановит мой душевный покой?

Я сварила и выпила две чашки кофе, есть мне не хотелось. Я отодвинула чашку и подумала, что сейчас самое время выйти на улицу: погода может в любой момент перемениться, а под дождиком не погуляешь.

Заодно мне представится возможность осмотреть Викину фазенду с прилегающей к ней территорией. Вчера, уже почти в темноте, я не могла оценить масштабы строительства, развернувшегося благодаря Викиной инициативности. Все-таки деловая у меня подруга, не то что я! Вика всегда была неугомонна и шустра. В случаях, когда мне требовалось сперва хорошенько подумать, обмозговать, обсосать предстоящее дело со всех сторон, Вика принимала решения быстро и своевременно.

Я надела куртку, так и лежавшую со вчерашнего вечера на спинке дивана, и вышла в холл. Потянув на себя тяжелую дверь, я вышла на улицу. Легкий холодок обжег мне лицо, я поежилась и потерла руки. Надо бы поискать где-нибудь у Вики перчатки или позвонить ей и спросить, где они лежат. Но мне было лень возвращаться и тем более идти на второй этаж к себе в комнату и доставать из сумки сотовый.

Я стояла на крыльце, с этой «диспозиции» хорошо просматривались окрестности. Вместо дырявой металлической сетки-рабицы вокруг участка вырос изящный забор, справа красовался бетонный пруд, изогнутый, вытянутый в длину, с ярким мостиком посередине. В пруду что-то блеснуло, и я приподнялась на цыпочки, чтобы лучше разглядеть. Вода! Пруд был больше чем наполовину заполнен водой, по ее глади тихо кружились ярко-красные и зелено-желтые листья клена, росшего рядом.

По участку было раскидано несколько старых больших деревьев, и Вика все не решалась их срубить. Пусть себе растут, говорила она, они никому не мешают. Я сделала несколько шагов по направлению к мостику, и вдруг через соседний забор перелетел теннисный мяч и с глухим плеском упал в воду.

Я посмотрела в ту сторону. Через пару секунд на заборе повис мальчишка лет девяти-десяти и уставился на меня.

– Мой мячик упал в воду! – выпалил он.

– Вижу, – отрезала я. – И что?

– Не могли бы вы его достать?

– Еще чего! Как я в воду полезу? Ты думаешь, что говоришь? На улице не лето, и вода – ледяная.

– Его можно подцепить палкой!

У мальчишки были раскрасневшиеся от холода щеки, коротко стриженные волосы торчали ежиком, губы были упрямо сжаты, а ярко-синие глаза смотрели на меня строго и даже требовательно. Так, cловно я сию же минуту должна была сигануть в эту холодную воду за его мячиком! Как собака, которой дали команду.

– И где я найду эту палку?

– Посмотрите вокруг.

– Слушай! – невольно рассердилась я. – Наверняка у тебя есть еще пара таких мячиков. Возвращайся в дом и поищи их там. Это лучше, чем вылавливать мяч из ледяной воды.

– Идти в дом неохота, – признался он и улыбнулся.

– Взаимно, мне тоже искать палку неохота!

Наступило молчание. Он висел на заборе и смотрел на меня. Я понимала, что через минуту он спрыгнет и исчезнет из моего поля зрения, а я для него так и останусь злой теткой-мымрой, которая не захотела помочь ребенку выловить мячик.

– Ладно, – сжалилась я над ним. – Попробую поискать палку.

Он мотнул головой и явно повеселел:

– По-моему, около забора какой-то сук валяется. Вон там, – махнул он рукой, – справа, около куста. Видите?

– У тебя такое хорошее зрение? – удивилась я.

– Наследственное, – похвастался он. – У нас в роду все моряки и военные. Зрение – орлиное!

– Посмотрим, орел, насколько ты прав… – бросила я, топая в указанном направлении.

Мальчишка оказался прав. Толстый сук действительно лежал у куста, присыпанный с одной стороны сухими листьями.

Я нагнулась и подняла его с земли.

– Кажется, коротковат, – крикнула я. – Но попробовать можно.

Он одобрительно кивнул головой. Мне даже стало смешно. Этот пацан вел себя так, словно был старше меня на добрый десяток лет, если не на два. Так сказать, дедушка, командующий расшалившейся внучкой.

Помахивая суком в воздухе, я встала посередине мостика и прикинула, с какой стороны мне лучше подцепить мячик. Со всех сторон получалось, что сделать это весьма проблематично.

– Палка короткая, – пояснила я, – была бы подлиннее…

– Можно руку вытянуть, тогда расстояние сократится. Это же просто!

– Кому как…

Я опустилась на колени и, просунув руку с палкой сквозь прутья мостика, вытянулась вперед, пытаясь подцепить мяч. Я не доставала до него совсем чуть-чуть, каких-то пять сантиметров, но от моего движения мячик сначала качнулся вправо, а потом скользнул по воде вперед. Блин! Упустила!

– Надо было рывком все сделать. А так вы только воду взбаламутили, – заявил мальчишка.

– Слушай, если ты собираешься мне советы давать, я вообще ничего делать не стану! – пригрозила ему я. – Так что виси на своем заборе молча. Без комментариев, они здесь лишние.

Я сошла с мостика и, прикинув на глаз, что с левого бортика я легко смогу дотянуться до желаемого предмета, опустилась на одно колено и опять вытянула руку с палкой вперед. Но от этого резкого движения я качнулась и полетела прямо в воду.

С забора до меня донесся неопределенный возглас – не то сдавленный смешок, не то испуганный вскрик. Подняв кучу брызг, я шлепнулась прямо на дно и сердито мотнула головой.

– Ну, что? Доволен?! Из-за твоего паршивого мячика я искупалась в этой луже.

– Простите. Я не хотел!

– Ясное дело, что не хотел… – Холодная вода достала мне почти по груди, и я готова была разорвать мальчишку на части. – Что это тебя вообще понесло с утра в теннис играть? Дома не сидится? Кстати, почему ты не в школе? – прокурорским голосом спросила я. – Прогуливаешь?

– Один день можно!

– Интересным вещам тебя учат родители!

Он замолчал.

Я схватила мокрый мяч и наконец вылезла из воды.

– Держи! Поймаешь или нет?

Мальчишка ловко поймал мяч левой рукой, держась правой за забор.

– Так ты в теннис играешь? – поинтересовалась я. Злиться или раздражаться на него мне уже не хотелось. В конце концов, ничего страшного не случилось. Ну, приняла холодную ванну. И что? Найду в доме какую-нибудь одежду и переоденусь. И всех делов-то! Высохну моментом.

– В большой, а в пинг-понг играю на даче, для разминки.

– Молодец. А учишься ты как?

– Нормально, – буркнул он.

– Нормально – это как? На тройки?

– Четверки тоже случаются.

– Ладно, будь здоров, играй дальше! – Я повернулась к нему спиной и пошла к дому.

– Вы наша новая соседка, или типа того? – донеслось до меня.

– Типа того, – передразнила я своего нового знакомого. – Я не соседка. Я в гостях у подруги. Отдохну здесь несколько деньков и поеду к себе домой.

– Ясно.

Я обернулась:

– А ты здесь живешь? Это твоя дача?

– Ага.

– Красивый у тебя дом! Папа, наверное, бизнесмен?

– Нет. Это дедушка построил.

– Молодец твой дедушка. Тебя как зовут?

– Федя. Как дедушку. А вас как зовут?

– Наталья Александровна.

– Спасибо, Наталья Александровна. – И мальчишка спрыгнул с забора.

На крыльце я сняла мокрые сапоги и, поставив их возле перил, в мокрых носках вошла в дом.

Стоя на пороге гостиной, я внимательно осмотрелась. Надо найти шкаф со шмотками и выудить оттуда запасной комплект одежды.

Наверняка какая-то одежда у Вики есть, но как ее найти? И главное – где?

Я обвела глазами пространство, и меня неожиданно осенило: надо поискать в их с Дэном комнате. Я поднялась на второй этаж и, пройдя почти до конца коридора, нашла семейное гнездышко Шаповаловых-Криницких. Шкаф там действительно имелся, но он был в основном забит шмотками Дэна. Получается, он тот еще франт, может дать сто очков вперед Вике. Тряпки моей подруги скромно жались в уголке шкафа. Я перебрала их. Пара летних платьев, которые абсолютно не подходили в данном случае, жилетка без рукавов, короткая юбка, и никаких намеков на брюки. Придется мне высушить свои джинсы на рефлекторе, а пока погулять по ее дому в ее же платье. На улицу в таком виде не выйдешь. Да и куртка моя тоже нуждалась в сушке.

Я разделась, взяла из ящика Викино белье, надела платье, которое жало мне под мышками и было коротко – я выше Вики и худее, – накинула сверху пиджак Дэна и сошла босиком вниз. В гостиной стоял большой мощный рефлектор, можно было разложить на нем мокрые брюки вместе с курткой. На то, чтобы высушить заодно и свитер, я и не рассчитывала: он был плотной вязки, и на его сушку потребовалось бы дня два, не меньше. Им придется заняться в последнюю очередь. И потом, я не знала, надолго ли я здесь останусь…

Повесив на рефлектор одежду вместе с носками, я забралась на диван и задремала. Проснулась я от звонка сотового. Он отчаянно надрывался в моей комнате. Я рванула по лестнице наверх, но не успела – телефон замолк.

Я влетела в комнату, рванула молнию на сумке и выудила из нее мобильник. Звонил мой бывший одноклассник. С минуту-другую я размышляла: стоит ли перезванивать ему? Если уж я ему так нужна – сам позвонит еще раз. Тем более что он сидел целыми днями дома, времени у него было навалом. Но тут мои сомнения разом разрешились, потому телефон затренькал снова. Я нажала на кнопку соединения:

– Алло!

– Это ты!

– Ну… зачем трезвонишь?

– Ты забыла, какой день сегодня?

– А что? Забыла, да, – честно призналась я.

– Сегодня наш традиционный слет одноклассников! И не простой, а юбилейный, – с нажимом сказал Юрка Просвирняков, по давней традиции имевший прозвище Свирня. – Рагоза! Как ты могла забыть об этом? Не понимаю.

– Очень просто. Проблем у меня выше крыши, вот я и забыла, – мрачно ответила я.

– Проблемы есть у всех, – назидательно сказал Свирня. – Это еще не повод воротить нос от бывших друзей!

– Я не ворочу, с радостью бы примчалась на тусовку, но я нахожусь далеко от Москвы и поэтому приехать не смогу…

– Насколько далеко? – поинтересовался Юрка.

– Сто десятый километр тебя устроит?

Он присвистнул:

– Действительно, глушь. Как ты туда забралась?

– В гости приехала!

– По грибы-ягоды?

Я чуть не рассмеялась:

– Какие ягоды, Юр! Все уже закончилось.

– Ну, я просто спросил.

– А я просто ответила. Отдыхаю я тут, расслабляюсь.

– Рагоза! Ты не имеешь права продинамить такое мероприятие. Все возражения отменяются!

– А что ты мне прикажешь делать? Ковер-самолет арендовать?

– Ты можешь взять машину и приехать! Мы собираемся в пять. Сейчас два часа. К шести ты точно доедешь, а то и раньше. Тебе до электрички далеко?

– Я даже не знаю, в каком направлении к ней идти. Я сюда на машине приехала. А где тут станция, помню я очень смутно.

– Ты можешь позвонить подруге и уточнить, – надавил он на меня.

– Теоретически могу… – Но я не могла признаться Юрке, что мне не очень хочется звонить Вике и ставить ее в известность о своем отъезде. Лучше оставить ей записку или позвонить уже постфактум. А то она начнет уговаривать меня не уезжать, станет читать мне нотации. Оно мне надо?

– И что? – спросил Свирня.

– Ладно, Юр! Я тебе перезвоню в ближайшее время, – скороговоркой сказала я и нажала на отбой. Похоже, у меня возникла одна идея.

Я вышла во двор и приблизилась к забору. Сначала я оказалась на бетонной «подушке», потом встала на цыпочки, вытянула шею и разглядела соседский двор. Он был прекрасно ухожен: аккуратно разбитые клумбы, на которых доцветали бледно-лиловые и бордовые астры, дорожки, выложенные розовой тротуарной плиткой, в углу – беседка. Рядом с домом на корточках сидел Федя и разжигал костер.

– Федя! – позвала я его. – Подойди ко мне, пожалуйста!

Он поднял голову:

– Наталья Александровна?

– Я, я! Разве не похожа?

– Сейчас подойду.

Мальчишка не спеша подошел к забору.

– Слушай! Ты здесь один? – спросила я его.

– С бабушкой, она на кухне. Вам ее позвать?

– У нее машина есть? Или вас сюда возят папа с дедушкой?

– У бабушки своя машина.

– А станция далеко?

– Так вам на станцию надо?

– Ну да…

– Я сейчас бабушку позову. Мигом! Она вам все и объяснит.

– Постой! – закричала я ему в спину. – Как зовут твою бабушку?

– Маргарита Алексеевна.

Маргарита Алексеевна оказалась моложавой женщиной лет пятидесяти пяти, среднего роста, с русыми волосами, красиво уложенными, словно она только что покинула парикмахерскую, и большими васильковыми глазами, искусно подведенными по моде черными стрелками. Она охотно взялась подвезти меня до станции в удобное для меня время. Немного подумав, я решила собраться как можно быстрее и выехать в Москву. Мы договорились встретиться у ворот ее коттеджа через пятнадцать минут.

Я пулей понеслась в дом. Схватила непросушенную одежду и сунула ее в большой пакет, который нашла в кухне, посмотрела на себя в зеркало. Видок у меня еще тот! В Денисовом пиджаке и летнем Викином платье… Мокрые сапоги мне пришлось положить в сумку и надеть Викины кроссовки. Хорошо еще, что мне удалось найти в шкафу тонкие колготки с рисунком. Короче, я выглядела форменным пугалом. Но выхода не было, и времени, чтобы дождаться, пока моя одежда как следует просушится, тоже.

Уже выйдя из дома, я вспомнила, что забыла написать записку Вике. Но я решила, что позвоню ей и все объясню. И чем позже состоится наше объяснение, тем лучше, потому что выслушивать сейчас Викины нравоучения – уж это было совершенно некстати. Маргарита Алексеевна окинула меня выразительным взглядом, но ничего не сказала. До станции мы доехали за пятнадцать минут. Понятное дело, что пешком я шлепала бы значительно дольше. Маргарита Алексеевна выбралась из машины и кивнула мне:

– Вам на ту сторону путей. Расписание у вас есть?

Я развела руками:

– Нет…

– Сказали бы раньше, я бы захватила его из дома. У меня где-то на кухонной полке оно лежит.

– Ничего страшного, я подожду. Надеюсь, сейчас не перерыв.

Маргарита Алексеевна села в «Тойоту» и, кивнув мне на прощание, уехала.

Электричка пришла через десять минут. Я села к окну и, закрыв глаза, задремала. Время от времени меня будили крики «коробейников», разносивших по вагонам свой товар. Я встряхивала головой, пробуждаясь от краткого сна, и снова засыпала, как только их призывные голоса утихали.

В Москву я приехала к четырем дня. Мне нужно было еще заехать к себе домой и привести себя в надлежащий вид. На это дело у меня ушло около получаса. Я вынула свою одежду из пакета и положила ее в бак с грязным бельем, надела другие джинсы и белый свитер, распустила по плечам свои рыжие волосы и быстренько накрасилась. Теперь можно было выезжать на встречу с моими бывшими одноклассниками.

Уже из года в год мы встречались на хате у Тоньки Карагановой, обладательницы большой трехкомнатной квартиры, расположенной возле станции метро «Планерная». Тонька проживала там вдвоем со взрослой дочерью, которая во время наших посиделок куда-нибудь уходила, предоставляя возможность взрослым дяденькам и тетенькам потусоваться и оттянуться от души, вспоминая свои детство и юность.

Наш неизменный костяк составляли пятнадцать-двадцать человек. Остальные упорно не приходили, несмотря на Тонькины звонки и просьбы. Наверное, они считали, что встреча с прошлым в любой форме – нежелательна. А может, они просто на эту тему не заморачивались, не хотели тратить свое драгоценное время на эти сентиментальные посиделки.

Я позвонила в дверь, она сразу же распахнулась, и меня встретила веселая Тонька с бутылкой вина в руке.

– Натусь! – полезла она ко мне с поцелуями. – Рагозина пришла! – крикнула она, обернувшись через плечо.

Раздался одобрительный гул, и несколько человек высыпали в коридор. После дежурных приветствий «как дела?» и «что делаешь?» мы прошли в комнату, и навстречу мне поднялся улыбающийся Юрка Просвирняков.

– Таша! – распахнул он мне объятия. – Моя красавица явилась.

Юрка уже порядком перебрал. Он был моим ухажером с пятого по десятый класс, сохранил ко мне стойкую привязанность после своих двух краткосрочных браков и не менее молниеносных разводов и регулярно атаковал меня телефонными звонками, предлагая мне свою разнообразную помощь: начиная с мужской работы по дому и включая лично себя, собственной персоной. Мой отъезд за границу он воспринял как сплошное недоразумение, как временное помешательство с моей стороны и несколько раз звонил мне в Швецию, талдыча, чтобы я возвращалась домой и не глупила.

Когда я вернулась в Москву, Юркины атаки в мой адрес удвоились. Я с ним охотно трепалась, но приглашать к себе не собиралась, помня, как однажды попросила его передвинуть мебель, а он, явившись с двумя бутылками вина и огромным тортом, просидел у меня до утра, предпринимая отчаянные попытки сделать меня своей герл-френдшей. От чего я наотрез отказалась. Напившись в стельку, Юрка заснул в коридоре на раскладушке; он без конца ворочался и издавал оглушительный храп, от которого я не знала куда деваться.

Юрка был бывшим летчиком, комиссованным за пьянство. В настоящее время он не работал, перебивался мелкими случайными «халтурами», как он это называл.

– Привет! – Я чмокнула Юрку в щеку. – Ты давно здесь?

– Уже где-то час. Собирался тебе звонить, а тут ты явилась собственной персоной. Садись рядом со мной.

– Ну, естественно. Куда же я от тебя денусь? – пошутила я.

Через всю комнату протянулись два стола, поставленные друг к другу впритык. Разнообразные закуски, фрукты, салаты…

– По-моему, теперь все собрались! – сказала Тонька, раскрасневшаяся от постоянной беготни в кухню и обратно. – Еще Хромов обещал прийти, но как-то неопределенно. Можно начинать и без него! – подала она команду-сигнал.

Я понимала, почему приехала сюда. Мне было так тошно, что тошнее просто не бывает, и я отчаянно металась, пытаясь чем-то заполнить возникшую в душе пустоту. Оставаться у Вики мне не хотелось, вот я и рванула сюда, надеясь, что легкий треп и порядком потускневшие школьные воспоминания хоть немного отвлекут меня от моих собственных проблем.

Я тряхнула головой и перевела взгляд на окно. «Мама, ты здесь? Ты уже вернулась?..» – зазвучал в моих ушах голос Лизы. И ее отчаянный крик: «Мамочка!» Мое лицо исказилось, и я стиснула зубы.

– Таш! Ты что? – наклонился ко мне Юрка.

– Ты же знаешь, что, – шепотом ответила я. – Лиза!

О моей проблеме знал только Юрка. Остальным я просто как-то выдала скороговоркой, что я развелась, вернулась в Москву, ребенок пока остался в Швеции, но в скором времени, когда я устроюсь с работой, я возьму ее к себе. Мне не хотелось всеобщей жалости. Она бы меня просто доканала! А мне нужны были силы – для борьбы за Лизу.

– Понятно, – протянул он. – И зачем ты вообще вышла замуж за эту шведскую селедку. Выходила бы за меня, и все сейчас было бы о’кей!

Я держала в руках стакан с вином, от нахлынувших воспоминаний моя рука дрогнула, и вино пролилось на скатерть. Я-то знала, почему я вышла замуж за Берна. Знала!

Я вышла за него от отчаяния, оттого, что мой любимый человек оказался подонком и загремел в тюрьму. Оттого, что вся это карусельно-карамельная жизнь с ним стала действовать мне на нервы. Я ходила как по канату и могла сорваться в любой момент, и причиной тому был он. Моя страстная любовь, Родька Родин! Даже имя у него было – нарочно не придумаешь. Родион Родин – как рифма из стихотворения, написанного неумелым поэтом. Как только я увидела Родьку, так сразу же без памяти и влюбилась в него, даже не подумав, куда меня приведет это чувство.

Тогда мне все казалось восхитительно-легким и каким-то необязательным, и задумываться ни над чем мне не хотелось. Я приехала летом в курортный город Сочи вместе со своей подругой, Леной Глазиной, надеясь провести этот месяц, развлекаясь на всю катушку и веселясь до упаду. Мы отправились на юг cпонтанно: купили билеты буквально в последний момент, собрали чемоданы и рванули к морю, поставив своих родных уже перед свершившимся фактом – мы едем в Сочи!

С первого курса я напропалую крутила романы, с легкостью бросая парней без всяких долгих объяснений и попыток наладить отношения заново. Мне это было, во-первых, не нужно, а во-вторых, я всегда ненавидела все эти разжевывания и выяснения отношений и инстинктивно старалась их избегать.

В своей среде я производила определенный фурор. Мой легкий характер, чувство юмора, огненно-рыжие волосы, эффектная внешность – все это притягивало ко мне мужчин как магнитом. Я не стремилась выскочить скорее замуж, в отличие от большинства моих однокурсниц, я просто наслаждалась веселыми студенческими годками.

Первые два дня мы с Леной осваивались в городе, подыскивая подходящее жилье. Нам хотелось снять нормальную комнату за недорогую плату, что оказалось не таким уж легким делом. В первую ночь нам пришлось довольствоваться койко-местом, снятым на окраине города, а на второй день мы возобновили свои поиски. И наконец нам повезло: мы нашли приемлемый вариант и, поставив чемоданы с сумками посреди комнаты, рванули на пляж. Мы купались до посинения и загорали, пока у нас не стало пощипывать кожу, а вечером завалились в прибрежный бар. Лена с ходу подцепила ухажера – высокого блондина, который сразу стал потчевать ее анекдотами и веселыми байками для затравки, прежде чем перейти к следующему периоду ухаживания – секс-коечному. Я оставила их вдвоем и вышла на набережную: мне было душно. Я собиралась немного побродить по берегу, вдоль моря, и вернуться обратно. Я дошла до волнореза и двинулась по нему. Дойдя до конца, я остановилась и какое-то время смотрела на темную воду, в которой сверкали отражения огней прибрежных ресторанов и кафе.

– Любуетесь пейзажем? – раздался сзади насмешливый, чуть хрипловатый голос.

Я резко обернулась. Передо мной стоял молодой человек – худощавый, слегка сутулый, с темными волосами, зачесанными назад, с лицом, на котором отчетливо выступали скулы, над тонкими губами тянулась ниточка усов. Руки он засунул в карманы брюк и изучающим взглядом смотрел на меня.

– А что? Нельзя? – с некоторым вызовом спросила я.

– Можно. И даже нужно. Ты здесь одна? – без всякого перехода поинтересовался мой собеседник.

– Данный вопрос мы рассматривать не станем, – отрезала я, собираясь обойти его. Но он преградил мне путь.

– Торопишься? – И парень улыбнулся хищной улыбкой. В нем было что-то от опасного зверя, готового в любой момент закогтить свою добычу.

– Вы мне пройти дадите или нет? Может, милицию позвать? – возвысила я голос.

– Зачем? Обойдемся без третьих лиц. Они нам не нужны. – Он шагнул вперед и застыл, подойдя ко мне почти вплотную.

Я собиралась отодвинуться от него, но так и замерла на месте, не будучи в силах пошевелиться. От моего нового знакомого веяло такой мужской силой и властностью, что он буквально парализовал меня и лишил всяких попыток к сопротивлению или бегству. Во мне что-то дрогнуло, размягчилось, и я с удивлением обнаружила, что ноги внезапно стали ватными, а во рту образовалась сухость. Я сглотнула.

– Мне надо идти, – хриплым голосом сказала я.

– А торопиться не надо! У нас впереди много времени. – Он уселся на волнорез и похлопал ладонью по камням. – Садись!

Я опустилась на волнорез рядом с ним, плохо соображая, что€ делаю.

Он придвинулся ко мне, и запах его кожи – терпкий, соленый – окончательно лишил меня воли. Мы сидели какое-то время молча, потом он положил руку на мою коленку и погладил ее. Его рука поползла выше, и я почувствовала, что истекаю соком, что я переполнена им! Очевидно, он тоже испытывал сильное желание, потому что рывком приподнял меня с места и кратко бросил:

– Поехали ко мне!

В маленькой комнате, где-то на окраине города, на узкой тесной кровати, мы яростно занимались сексом, как два голодных зверя, самой судьбой сведенные на краткое мгновение вместе. Я дрожала от каждого вкуса его прикосновения, таяла от его губ, а его гибкое поджарое тело сводило меня с ума…

Когда все закончилось, я выдохнула:

– Как тебя зовут?

– Ах да, – насмешливо сказал он. – Мы же еще не познакомились! Родион Родин.

– Наталья.

Он приподнялся на локте и спросил меня, гладя одной рукой грудь, от его поглаживания желание поднималось во мне с новой силой:

– Ну что, Таш! Переедешь ко мне?

– Да, – выдавила я, покусывая губы. – Да! Да! Да!

Я переехала к Родьке со всем своим барахлом и осталась в Сочи до конца августа. У Родьки здесь имелась квартира, но бывал он в Сочи лишь наездами, часто мотался по другим городам, ничего мне не объясняя. Когда я пыталась его расспросить поподробнее, он обрывал меня и говорил, что это его профессиональные дела, в которых мне делать нечего, а вникать – тем более.

Когда он уезжал, я оставалась одна: гуляла по городу, сидела на пляже и страшно скучала по Родьке. Но когда он возвращался, у нас наступал настоящий праздник – мы ходили по ресторанам, барам, и жизнь напоминала пеструю шумную ленту. И этому празднику, казалось, не будет конца.

Когда на носу был уже сентябрь, я улетела в Москву, обещав приехать к нему при первой же возможности. Возможность представилась на выходные. Родька дал мне на прощание пачку денег, я купила билет на самолет и прилетела к нему. И так продолжалось почти год. Моя влюбленность не утихала, наоборот, она разгоралась все сильнее и сильнее. Я была как влюбленная ненасытная кошка, с трудом переживавшая даже кратковременную разлуку.

Потом у Родьки начались какие-то трудности. Вот тут как-то раз в припадке ярости он и выпалил, что его основная работа… что он – наркокурьер и уже давно повязан с наркотиками. У него своя сеть, свои люди; если я хочу – могу отойти в сторону и сделать вид, что меня все это не касается. Он бегать за мной не станет! Я рыдала и просила у него – непонятно за что – прощения. Родька окончательно поработил меня, и я уже не мыслила своей жизни без него. Я по-прежнему ездила к нему в Сочи. Но наши разлуки становились все длиннее, а отношения – все скандальнее. Мы все чаще ссорились, Родька стал нервным, раздражительным, срывал свою злость и неприятности на мне. А затем все кончилось… Когда в очередной раз я прилетела к нему в Сочи, во дворе меня перехватила соседка, пьющая блондинка лет сорока, Катерина Васильевна, и сказала, что Родьку взяли менты – на него устроили настоящую облаву. Взяли его и еще двух человек, и мне даже не надо соваться в его квартиру, иначе я наживу себе неприятности. Мне следует держаться от всего этого подальше…

Я слушала Катерину Васильевну в состоянии глубокого шока, не понимая, что это – конец, что наша с Родькой жизнь вот так и рухнула в одночасье и что больше ничего не будет: ни моих скоропалительных приездов, ни яростного секса, доводившего меня почти до обморочного состояния, ни наших походов по ресторанам, когда я чувствовала себя королевой, к чьим ногам бросали деньги и прочие удовольствия-развлекаловки, что все это осталось в прошлом…

Когда она умолкла, я кивнула ей и на негнущихся ногах пересекла двор. Какое-то время я шла по улице, не соображая, куда я иду, потом уселась в каком-то скверике на скамейке и попыталась осмыслить услышанное. Но никаких путных мыслей в мою голову не приходило – было одно черное пятно, стремительно разраставшееся и вбиравшее в себя мою жизнь без остатка. Короче, я не знала, как мне жить без Родьки. Не знала, и все!

Я вернулась в Москву и несколько месяцев жила как в ступоре. Моя мать, с неодобрением относившаяся к этому курортно-самолетному роману, пыталась как-то развеять мою тоску и отчаяние, но все было бесполезно.

Через полгода мать умерла от обширного инсульта, и я осталась совсем одна. На носу – экзамены и защита диплома. А мне все было по фигу!

Кое-как я защитила диплом и стала обладательницей профессии инженера-экономиста.

Я пошла работать в фирму, торговавшую компьютерами, и на одной корпоративной совместной вечеринке познакомилась с Викой Шаповаловой, которая сразу стала моей лучшей подругой и первым человеком, которому я по-настоящему «отрыдала» свой роман с Родькой. Я плакала пьяными отчаянными слезами несколько часов подряд, и Вика утешала меня, как могла, говоря, что все еще наладится и я обязательно встречу своего мужчину. Ну, словом, она несла ту лабуду, которую одна подруга обычно скармливает другой, когда личная жизнь приятельницы терпит окончательный крах.

Выплакалась я, и мне стало легче, я даже почти поверила Вике. А когда я познакомилась с Берном, что-то подсказало мне, что это – мой шанс начать новую жизнь.

С Берном я познакомилась в Питере, во время моей поездки в город на Неве. Я поехала туда, купив экскурсионный тур на три дня. Мне хотелось развеяться и отдохнуть. Кроме того, я была в Питере давно – ездила сюда с одноклассниками лет десять тому назад, и мне хотелось освежить прекрасные воспоминания об этом городе.

Когда Питер – строгий, торжественный – словно вырос из темно-серебристой Невы вместе со своими дворцами, башенками, ажурными мостами, я почувствовала, как градус моего настроения резко ползет вверх и меня охватывает состояние легкости и беспричинного веселья. Словно мне выпали нежданные каникулы после напряженной «черной» работы. Первый день я просто бродила по городу, любуясь им и подолгу останавливаясь у какого-нибудь понравившегося мне здания или скульптуры. На второй день я примкнула к экскурсантам. Мы осматривали Исаакиевский собор, и при выходе я столкнулась с высоким блондином, который растерянно посмотрел на меня.

– Простите, – обратился он ко мне на ломаном английском. – Я немного заблудился и не знаю, куда идти.

Английский я знала на уровне среднего разговорного и поэтому поняла его.

– Куда вы хотите пойти? – спросила я у него.

Он стоял и смотрел на меня, cловно не слыша моего вопроса. Я повторила его.

Он встрепенулся, как будто внезапно очнулся от столбняка.

– Я… – он запнулся и замолчал. – А можно, я просто погуляю с вами? – брякнул он. – Хотите, посидим в ресторане, хотите, пройдемся по городу?

Неожиданно для самой себя я согласилась. Весь день мы прогуляли по городу, cмешно общаясь на смеси русского и английского. Я плохо знала язык. Берн Андерссон (так звали моего нового знакомого) скверно говорил по-русски. Когда нам не хватало слов, мы прибегали к жестам. А когда не понимали язык жестов – принимались хохотать, при этом мы не спускали друг с друга глаз, cловно взаимно подпитывались этими взрывами веселья.

Вечером мы пошли в ресторан, но Берн почему-то замолчал, стал каким-то притихшим. Я гадала – чем объясняется эта перемена? Позже он объяснил мне, что ужасно волновался и боялся, что этот день станет для нас первым и последним и после этого мы расстанемся. Я же, напротив, подумала, что просто наскучила симпатичному шведу и он не знает, как закруглить наше знакомство. Вот сейчас мы посидим, поужинаем, он кивнет мне на прощанье, и мы разбежимся в разные стороны.

Но ничего этого не произошло. Путаясь в словах, Берн сказал, что он хотел бы «пойти в постель». Мои брови взлетели вверх. Он запнулся, покраснел, а потом выдавил, что «хотел бы со мной в отель».

Возникла пауза… Он молчал и смотрел на меня. Внезапно я приняла решение. Я не была влюблена в него или увлечена им, но это был такой прекрасный, легкий день, что я подумала: закончить его вместе было бы логично. Мне было хорошо и приятно с Берном. Тогда – почему бы нет? Я же взрослая женщина.

В постели Берн был нежен и ласков. Я ощутила, как комок моей тоски и напряжения постепенно рассасывается, и все внутри меня наполняется приятным покоем. Я словно лежала на пляже в бездумно-солнечный день, у меня впереди была куча времени, и никуда не надо было торопиться.

Берн гладил мне руки, грудь и все время повторял: «Красьивая, красьивая». Он немного учил русский язык в связи с возможным сотрудничеством его фирмы с нашей страной. Сюда, в Питер, он прибыл на какой-то русско-шведский круглый стол, посвященный развитию сотрудничества между нашими странами.

Я осталась в Питере еще на два дня – до конца командировки Берна. Мы договорились переписываться и созваниваться друг с другом. Каждый день я получала по электронной почте трогательные и смешные послания от Берна, где он писал, как он скучает по мне и хочет меня снова увидеть.

Он прислал мне приглашение, и я поехала к нему в Швецию. И на четвертый день моего пребывания в Гетеборге, где жил Берн, он сделал мне предложение. Похоже, он увлекся не на шутку.

А я… раздумывала. Вика, едва я рассказала ей о Берне, сразу cказала: это то, что мне в данный момент необходимо и мне нельзя упустить Берна. Ни в коем случае!

Я не была влюблена в него, но думала, что тихая совместная жизнь успокоит меня и приведет в чувство после моего безумного романа с Родькой.

Позже, проанализировав все задним числом, я прекрасно поняла, что просто, как маятник, шарахнулась в другую сторону, чтобы убежать от своей прежней жизни. Мне страшно хотелось обрести под ногами какую-то надежную почву, и Берн показался мне лучшим кандидатом на роль пропуска в другую жизнь. Спокойный, немногословный, внимательный – в нем было все то, чего не было в Родьке. И я решила, что смогу наладить с ним нормальное семейное существование.

Но все обернулось совсем не так, как я думала…

Берн оказался вовсе не тем человеком, за которого я приняла его сначала. Его немногословие обернулось равнодушием, заботливость – педантичностью, а внимательность – стремлением все держать под контролем. И довольно скоро я поняла это. И то раздражение, которое во мне вызывал иногда Берн, никуда не исчезало, оно, напротив, как магнит, притягивало к себе все: наши ссоры, возникавшие на пустом месте, глухое молчание по вечерам, отчуждение в постели…

Но деваться мне уже было некуда. Родилась Лиза, и я «погрузилась» в дочку без остатка… Я довольно быстро освоилась в Швеции, выучила язык, в дальнейшем собиралась найти себе работу…

– Рагозина! Ты спишь? – раздался у меня над ухом голос Юрки.

– Задумалась…

– Красивым женщинам думать вредно, – подмигнул мне Юрка. – Давай-ка, Рагозина, я тебе салатика с рыбкой на тарелку положу и винца налью.

– Примитивный ты человек, Cвирня! – вздохнула я. – У меня – проблемы и депрессия. А ты мне салатик предлагаешь!

– А я что, не понимаю?.. Но отвлекаться-то как-то надо.

– Не получается.

– А ты постарайся, и все получится.

Разубеждать Юрку – тратить понапрасну время. Лучше промолчать.

Я уткнулась в свою тарелку. Салаты Антонина всегда готовила на славу, и мы наперебой высказывали ей свои комплименты как отличной хозяйке.

После обильных тостов за наше школьное братство, обменов информацией – какие у кого перемены и планы, – Юрка наклонился ко мне и прошептал:

– Ты мне сегодня категорически не нравишься!

– Ничем не могу помочь. Я и сама себе не нравлюсь.

– Я не в том смысле.

– Я поняла, в каком. Не парься, Юр. Если я тебе порчу радужную картинку, можешь отсесть от меня или выйти на балкон к Шурыгиной. Там, кажется, байки травят. Ржут, как лошади.

– Обижаешь, Рагоза. Я помочь тебе хочу. Всей душой!

Свиря был пьян в стельку. Я вздохнула: и зачем я сюда приперлась? В надежде, что отвлекусь от своих проблем? Пока это получается у меня плохо. Может, распрощаться со всеми и уйти?

– Ты мне только скажи! – напирал на меня Юрка. – И я все для тебя сделаю! А, Таш? Ты не копи в себе. Люди-то вокруг на что тогда?

От него несло перегаром. Усы его поникли.

– Ты же знаешь мою проблему, – тихо сказала я. – Лиза там, в Швеции, и я не могу привезти ее сюда. По этим гребаным шведским законам!

– Так тебе чего надо-то? Адвоката хорошего найти?

– Я уже ходила по адвокатам, по всяким: и по хорошим, и по плохим, и по дорогим, и по бесплатным. Все они наотрез отказываются браться за мое дело. Безнадега это, полная, Юр! Как ни крути! Повеситься мне от этого хочется, ей-богу!

– Слушай, Рагоза! Считай, что адвокат у тебя в кармане. Классный дядька! Из крутых.

Я невольно рассмеялась:

– Откуда у тебя такие знакомые, Юр? Ты, часом, не перебрал?

– Опять ты на меня бочку катишь, Рагоза! Не веришь мне, подкалываешь… Ну что ты за человек такой… А ведь я правду говорю! Я недавно с этим адвокатом познакомился, неделю тому назад. От бандитов его спас!

– Каким же образом? Уложил всех в перестрелке или в честном рукопашном бою?

Но Свирня на мою насмешку никак не отреагировал.

– Я и сам толком сперва ничего не понял. Шел по улице, смотрю: из машины человек выходит, идет к подъезду, а за ним – двое. Я смотрю, наблюдаю, но ничего не делаю, стою тихо, как будто меня здесь и нет. А эти хмыри вдруг дорогу ему перекрывают и о чем-то говорят и теснят от дома, один, смотрю, нож вынул… Тут я и рванул к ним изо всех сил. Они меня увидели – и врассыпную. А тот мужик стоит и на меня смотрит. Спокойно так, а потом говорит «Спасибо! Похоже, вы меня от смерти спасли». Я ему: «Что уж там! Все нормально». И собирался уйти, а он мне свою визитку сует со словами: «Если я вдруг вам понадоблюсь – позвоните. Я – адвокат и всегда вам помогу». Так что, Рагозина, уступаю тебе этого адвоката. Но не задаром. Так и знай!

– Господи! Юр, и чего ты от меня хочешь?

– Поцелуя.

– Ну… это запросто… – и я чмокнула его в щечку.

– Несерьезно ты ко мне относишься, Рагозина, – с укоризной сказал Юрка. – А я… между прочим… – Но свою мысль он так и не закончил, уткнувшись в рюмку.

– Я, пожалуй, пойду, – cказала я, вставая.

– Торопишься куда-то? – встрепенулся Юрка.

– Да так, устала. Дома дела…

Зазвонил сотовый. По заигравшей мелодии я поняла, что это Вика.

– Слушай! – обрушилась она на меня, как только я выдавила слабое «алло!». – И куда ты, скажи на милость, пропала? Мы приехали, а тебя нет. Даже записки не оставила!

Чувство вины настигло меня с новой силой.

– Прости… у меня тут встреча с одноклассниками, я просто забыла о ней, вспомнила в последний момент и рванула сюда. У нас юбилей вроде, нехорошо игнорировать такое мероприятие.

– Наташ! Ты в таком состоянии, – назидательно сказала Вика. – Что значит – нехорошо? Могла сослаться на головную боль или грипп и остаться на даче.

– Ладно, Вик! – твердым голосом сказала я. – Не будем пререкаться и спорить, разберемся потом, целую, пока. – И, прежде чем она успела что-то возразить, я нажала на «отбой».

– Что-то не так? – спросил меня Юрка, увидев мое исказившееся лицо.

– Все так. Просто небольшое выяснение отношений.

– Выяснила?

– Ага!

– Может, еще посидишь?

Я мотнула головой:

– Не получится.

– Как хочешь. Я тебя провожу.

– Но не до дома!

– Это еще почему нельзя? Тебя бойфренд отвезет?

– На ковре-самолете домчит. Тебе, Юр, надо думать, как самого себя до дома транспортировать без телесных и моральных повреждений, а не обо мне беспокоиться.

– Намек понял. Тогда хоть до лифта провожу.

– До лифта – можно.

Антонина уговаривала меня остаться, но делала она это так вяло, что было ясно – мысленно она уже провожает гостей и приводит квартиру в прежнее, доюбилейное состояние. Ее круглое раскрасневшееся лицо сияло добродушной улыбкой.

– Все так хорошо было! Посидели, пообщались. Редко такие душевные моменты выпадают. Все работа, дела, быт заедает…

Я чмокнула Антонину в щечку, наговорив кучу комплиментов ее салатам и прочим кулинарным изыскам и мотнула Юрке головой: мол, отрывай свою задницу от стула и шлепай со мной до лифта.

Юрка поднялся, покачиваясь, и пошел за мной. Возле лифта Свирня навис надо мной вопросительным знаком и сказал, беря меня за руку:

– Значит, так, Рагозина! Я тебе завтра звоню и даю телефон этого адвоката. Идет?

– Идет! Если только завтра ты встанешь, хотя бы часа в три.

– Я?! – Юрка ударил себя в грудь. – Да в одиннадцать я буду уже на ногах! Как огурчик, проснусь и сразу звякну, так что жди.

Пришел лифт, и я распрощалась с Юркой, с трудом отняв у него свою руку.

Дома я быстренько стянула с себя одежду и завалилась спать, даже не посмотрев на будильник. Какая разница! Все равно, торопиться мне с утра некуда, да и дома дел никаких, разве только в магазин сходить. Мой стратегический запас продуктов был на угрожающе низкой отметке.

Спала я спокойно, без сновидений, и проснулась от звонка сотового. Я нашарила его рукой и нажала на соединение.

– Рагоза! Это я! – раздался голос Юрки. – Не разбудил?

– Уже нет.

– Раньше меня все-таки проснулась? – допытывался он.

– Отвали! Ты по делу звонишь или как?

– Естественно, по делу. А просто так позвонить уже нельзя?

– Можно. И что там?

– Телефон адвоката, о котором я тебе вчера говорил. Записывай!

– А… – Честно говоря, его треп уже вылетел у меня из головы. Но сейчас я вспомнила наш разговор и провела рукой по лицу, словно прогоняя остатки сна.

– Записываешь?

– Минуту!

– Да хоть час! – хмыкнул Юрка. – Я с тобой, Рагоза, готов хоть целые дни напролет говорить. И не только говорить….

Я пошлепала в кухню. Там, на подоконнике, у меня лежал блокнот со всякими нужными записями.

– Диктуй, – проворчала я.

Он продиктовал номер, а потом прибавил:

– Полынников Феликс Федорович. Записала?

– Короче, полынь горькая, – пробормотала я. – Как и вся моя жизнь.

– Откуда такой пессимизм, Рагоза? Красивые женщины должны ходить по жизни королевами и принцессами! Не гони волну: мы обязательно прорвемся!

– Не сомневаюсь. Ладно, Юр. Мне в магазин надо чапать. Как-нибудь еще созвонимся.

– Непременно.

Я тряхнула головой, окончательно прогоняя сон. Голова была свинцово-тяжелой. Я положила блокнот на стол и уставилась в окно. День был пасмурный. Небо в темно-серых тучах, и выходить из дому в такую погоду категорически не хотелось. Но делать было нечего – в холодильнике хоть шаром покати, и если не раскатывать губу, то можно вполне обойтись продуктовым магазином за углом. Тогда я сэкономлю деньги, а заодно и время.

Я достала из тумбочки деньги, подавив невольный вздох. Мои запасы стремительно таяли. Иногда я перебивалась случайными заработками, но они только откладывали мой финансовый крах, наступление которого было так же неминуемо, как и наступление Нового года или повышение тарифов ЖКХ.

Быстренько закупив необходимую провизию, я вернулась домой и свалила пакеты на стол. При этом блокнот с телефоном упал на пол. Я подняла его и повертела в руках. Может быть, стоит позвонить адвокату прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик? Зачем тянуть резину?

Я присела на табуретку и, придвинув к себе телефон, cтоявший на кухонном столе, набрала номер.

На том конце сняли трубку:

– Приемная Полынникова!

– Алло! – откашлялась я. – Можно к телефону Феликса Федоровича?

– По какому вопросу?

– Это конфиденциальное дело.

На том конце наступило молчание.

– Как вас представить? – наконец услышала я после паузы, которая, казалось, никогда не кончится.

– Он меня не знает. Но скажите, что ему звонят от человека, который на той неделе спас вашего шефа от бандитов.

Раздался глухой стук: трубку положили на стол. Я услышала цокот каблучков секретарши, отдававшийся в моей голове.

Затем в трубке возник мужской голос:

– Алло! Полынников у телефона.

– Простите, просто я действительно не знала, как мне представиться… Меня зовут Рагозина Наталья Александровна. А ваш телефон мне дал Юрий, который…

– Я понял, – оборвал он меня. – Чего вы хотите?

– Мне нужна ваша консультация.

– Хорошо, приходите сегодня, к пяти. Вас устроит это время?

Я бросила взгляд на круглые часы, висевшие на стене. До встречи с адвокатом было еще добрых четыре часа.

– Устроит.

– Тогда я вас жду.

– Постойте! – закричала я. – А где вы находитесь?

– Лариса вам объяснит, – сказал Полынников, передавая трубку секретарше.

Лариса подробно рассказала, как доехать, при этом сначала она спросила: на машине я приеду или своим ходом? Я ответила, что своим. Когда я вернулась в Москву из Швеции, машину мне пришлось продать, и на эти деньги я до сих пор и жила, cтараясь по возможности растянуть их на как можно более долгий срок.

Записав адрес конторы и подробные пояснения, как до нее добраться, я рванула в ванную – мыть голову и приводить себя в порядок.

Контору я нашла не сразу, пришлось предварительно поплутать по кривым московским переулкам и поспрашивать дорогу у прохожих.

Офис Полынникова размещался в одном доме со страховой компанией и финансово-консалтинговой фирмой. Охранник внизу, высокий, плечистый, с пышными усами, спросил у меня пропуск или паспорт. Я сунула ему свой паспорт, захваченный в самый последний момент перед выходом из дома. Он придирчиво его осмотрел и вернул мне со словами:

– Знаете, куда идти?

– Нет.

– Второй этаж, комната двадцать три. Как подниметесь – сразу направо.

– Спасибо.

В приемной сидела секретарша, худая блондинка с длинными волосами, обрамлявшими ее кукольное личико с острыми чертами. При моем появлении она вскинула глаза и спросила высоким голосом:

– Вы к кому?

– Я сегодня договаривалась по телефону с Феликсом Федоровичем.

Она едва заметно нахмурилась.

– Ваша фамилия? – и уткнулась в органайзер, лежавший перед ней.

– Моих данных там нет, – нарочито громко сказала я. – Я говорила с Феликсом Федоровичем по телефону. Он, наверное, не успел дать вам указание включить меня в список клиентов?

В ответ на мою развернутую речь она поджала губы:

– Я сейчас уточню у него. Как ваша фамилия?

– Рагозина.

– Одну минуту.

Она встала из-за стола и прошествовала мимо меня так, словно я была неодушевленным предметом, случайно затесавшимся в их контору.

Вернулась она быстро – через пару минут.

– Придется вам немного подождать, Феликс Федорович пока занят.

– Хорошо. – И я опустилась на коричневый кожаный диван.

Не прошло и пяти минут (а я все время сидела и поглядывала на часы), как в приемную вошла девушка со светлыми спутанными волосами и заплаканными глазами:

– Феликс Федорович у себя? – обратилась она к секретарю.

– Вы же два дня назад приходили…. Вам назначили новую встречу?

На лице девушки отразилось колебание:

– Нет… Но я хотела спросить: есть ли новости?

– Вряд ли Феликс Федорович сможет вас принять. – сухо сказала секретарь, не отрываясь от экрана компьютера.

– Но я посижу. Спрошу у него, – робко сказала она, присаживаясь на диван.

– Если у вас нет договоренности – ждать бессмысленно.

Но девушка осталась сидеть на месте.

– У меня ребенка украли, – дрожащим голосом сказала она. – Я не могу так просто сидеть и ждать! Уже которую ночь не сплю!

– Если вы хотите просто поговорить, прошу вас покинуть приемную, вы отвлекаете меня от работы, – неприязненно сказала секретарь.

– Ты куришь? – вдруг обратилась ко мне девушка. Я поняла, что ей отчаянно нужно выговориться. Когда человек дошел до ручки, ему необходимо, чтобы его выслушали и поняли. Я и сама проходила через это.

– Курю, – ответила я.

– Давай выйдем.

Мы нашли дамский туалет и встали у окна.

– Тебя как зовут? – спросила девушка, пристраиваясь на подоконнике.

– Наталья.

– Меня – Любка. – Она достала из сумки сигареты и протянула одну мне. – Лариска – стерва! Секретарша эта… Все время меня отшивает! Феликс – мужик хороший, но пока что он ничего сделать не может. Но за то, что он согласился мне помочь, – спасибочки отдельное. Он же практически за бесплатно работает! А сейчас все адвокаты разводят клиентов на бабки, я уже имела дело с таким. Деньги взял, обещал помочь и ни хрена не сделал, только кормил меня «завтраками»: приходите завтра, приходите через неделю… А я… ни спать, ни есть не могу! С тех пор, как моего Никитку украли. – Она наконец чиркнула зажигалкой и закурила, выпустив в воздух колечко дыма. – Ахмед его увез, муж мой, дагестанец. Я на рынке торговала, а он там же ошивался, палатку свою имел. Глаз на меня положил и начал обхаживать: подарки, клятвы, любовь до гроба, и все такое. Ну, я, дура, и растаяла! Как только мы расписались и он стал жить у меня – его словно подменили. Злой стал, без конца срывался на мне: отстань, не лезь, пошла вон! Да еще вся родня его повадилась к нам ездить, квартира в караван-сарай превратилась. А мне от матери хорошая квартира досталась – трехкомнатая, недалеко от Белорусского вокзала. Просто денег у нас не было: она инвалид второй группы, отца нет, вот я и пошла торговать, но думала – это ненадолго. Накоплю денег и в институт поступлю, хотела бухгалтером стать. Они хорошо сейчас зарабатывают, и работу найти легко. – Любка достала из сумки маленький пакетик из-под сока и разорвала его: – Стряхивай пепел сюда… Короче, в доме без конца люди разные толкутся, я с животом хожу, Ахмед черте где целыми днями пропадает… Потом приходит и говорит: меня поставили на счетчик, одному конкретному человеку я должен большие бабки. Если не выплачу – вырежут всех. Я за сердце схватилась! Что делать?! Решили мы квартиру продать, вместо трехкомнатной купить однокомнатную, а разницу отдать за долги. Только потом я узнала, что эта сволочь меня надула! И все эту афер у Ахмед придумал, чтобы у меня деньги отобрать. Ну, продали хату, родился Никитка… Я уткнулась в пеленки-распашонки. Молока нет, от напряжения оно у меня пропало, приходится кормить искусственным. Но мальчишка такой шустрый пошел, живенький, в нашу породу: светленький, глаза голубые. Как у меня и у моей матери-покойницы.

Любка погасила окурок и закурила новую сигарету.

– Так мы и жили – как собака с кошкой, но я все терпела ради ребенка. А когда Никитке исполнилось пять лет, Ахмет его украл! Взял его с собой на каникулы, к своим родным, в Дагестан, и исчез. Больше ни его, ни Никитку я не видела. С концами исчезли! – Любка заплакала, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Куда я только не обращалась! Все только руками разводили: ничем помочь не можем. А чего, мол, вы хотели: это у них обычай такой – дети должны жить с отцом. Вы что, не знали мусульманских традиций? На что вы рассчитывали? А что я могла сказать? Ясное дело: дурой была! Но кто же думал, что все так обернется? Я же любила Ахмеда, когда выходила за него, надеялась, что у нас все как у людей будет…

Любка плакала все горше.

– У меня похожая история, – вздохнула я. – Только ребенка моего забрал себе не кавказец, а цивилизованный европеец. Швед! Я с ним развелась, а он оставил ребенка себе. Как игрушку. Законы у них такие гребаные. А русские для них – люди второго сорта.

– Ты уже была у Феликса?

– Сегодня в первый раз пришла.

– Если возможность есть, он поможет. Слушай, мы здесь сидим, а к нему сейчас новый клиент подвалит, или он сам куда-нибудь по делам уедет. Двигаем обратно в приемную. – Любка спрыгнула с подоконника и пошла впереди меня.

В приемной сидела одна секретарша.

– Я спрошу у него и сразу выйду из кабинета, – cказала Любка, обращаясь ко мне.

– Куда вы! Нельзя! – завопила секретарша адвоката. Но было уже поздно, Любка открыла дверь кабинета.

Она быстро вышла оттуда, посмотрела на меня и мотнула головой:

– Новостей никаких нет…

Я растерянно смотрела на нее; хотелось сказать ей что-то утешительное, но мне ничего в голову не приходило.

– Все утрясется, – выдавила я.

Секретарь подняла трубку телефона.

– Феликс Федорович ждет вас, – сказала она мне, поджав губы.

– Я пошла! – кивнула я Любке.

– Удачи!

Я вошла в кабинет и увидела сидевшего за столом мужчину, разговаривавшего по телефону. Он кивнул мне и махнул рукой на стул рядом с его столом.

Мужчина этот был выхолен, ухожен, его короткая стрижка указывала на то, что он недавно был у парикмахера. Красивый темно-синий, явно дорогой костюм сидел на нем как влитой.

Полынников закончил разговаривать и посмотрел на меня. И яркая синева его глаз буквально пронзила меня насквозь. Я сглотнула:

– Я – Рагозина Наталья Александровна. Я вам сегодня звонила… – начала я.

– Я уже это понял. – Он уткнулся в блокнот. – Чем могу быть полезен? – Он взял в руки черную с золотом ручку, словно приготовился застенографировать мои слова.

Я вновь сглотнула:

– Я… мне трудно говорить об этом, и я не знаю, как начать.

Его брови сдвинулись:

– Чай? Кофе?

– Если можно – кофе.

Он позвонил Ларисе и откинулся на стуле. Его взгляд скользил по мне, не задерживаясь. Полынников молчал, я тоже, и это молчание тяготило меня. Я уже подумала, что зря сюда пришла: такой холеный адвокат не будет заниматься моим безнадежным, «утопленным» делом, тем более что заплатить слишком много я ему не смогу. Наверняка Юрка, давая мне телефон Полынникова, имел в виду, что тот поможет мне бесплатно. Но я такую возможность всерьез даже не рассматривала и готовилась в конце разговора задать вопрос о гонораре.

Явилась Лариса. Не глядя на меня, она поставила поднос на стол и спросила:

– Я могу идти?

– Да.

Я взяла с подноса маленькую чашку кофе, опустила в нее пол-ложки сахара и размешала его. Отпив два глотка, я подняла глаза на Полынникова. Он смотрел на меня в упор, и я невольно смутилась.

– Ну как? Теперь вы можете приступить к делу? – спросил он.

Рассказчик из меня получился никудышный. Я делала частые паузы, собираясь с мыслями, потом начинала не с того конца, а важные подробности, напротив, упускала, заменяя их ничего не значащими деталями. Но Полынников, в отличие от меня, ничего не упускал. Он перебивал меня, задавал в нужных местах вопросы, что-то быстро записывал в блокнот, потом откидывался на стуле и, слегка прищурившись, смотрел на меня. Словно прикидывал: всю ли правду я выкладываю ему или нет? А может, мне это только казалось, и, глядя на меня, он думал о чем-то своем, что никак не относилось к моему делу.

Я закончила и отпила еще кофе.

– Все?

– Все, – подтвердила я.

– Дело, конечно, крайне сложное, скрывать или приукрашивать действительность я не стану, – немного помолчав, сказал адвокат.

– Я понимаю, – пробормотала я. Я была готова услышать от него ответ: «Я ничем не могу вам помочь» или: «Рад бы что-то сделать, но – увы!»

– Да, я хотела бы еще спросить вас о гонораре…

– Когда я приму окончательное решение, тогда и поговорим. Я не могу давать ответ с ходу… Давайте сделаем так: я подумаю и перезвоню вам. Оставьте мне ваши телефоны, домашний и мобильный.

Я продиктовала ему свои телефоны. Он их записал и посмотрел на меня, как бы ожидая, что я ему cкажу еще…В глубине его ярко-синих глаз я прочитала легкую настороженность, любопытство и досаду, словно я отняла у него драгоценное время, которое он мог потратить на что-то другое, более важное и существенное. И еще мне показалось, что в его взгляде читалась жалость, смешанная со снисходительностью. Вот уж этого я стерпеть никак не могла! Я качнулась назад, словно меня ударили, и тряхнула головой. Во мне взыграла женская гордость. Я вдруг вспомнила, что я – Наташка Рагозина, по которой в свое время сохли многие парни, что я всегда пользовалась вниманием со стороны мужчин и вертела ими, как хотела. А сейчас на меня смотрят так, словно бросают голодной собачонке косточку! Меня воспринимают не как женщину, а как бедную клиентку, которая пришла о чем-то умолять!

Коварный план созрел в моей голове мгновенно. Я закусила губу и устремила на Полынникова пристальный взгляд. Какое-то время мы смотрели друг на друга, не отрываясь, но потом он не выдержал и отвел взгляд первым.

– Что-то еще? – и в его голосе прозвучало легкое раздражение.

– Вы знаете, из-за этой истории я оказалась полностью выбита из колеи и чувствую себя ужасно несчастной и одинокой. Говорят, что хорошие адвокаты всегда отличные психологи. – Я сделала паузу. Полынников никак не отреагировал на мои слова. – Я приглашаю вас сегодня в ресторан и прошу не отказывать мне в этой просьбе! Я уже так давно никуда не выходила! Сижу одна в четырех стенах, так и рехнуться недолго… После этого рассказа я ощущаю себя такой опустошенной, словно заново пережила весь этот кошмар, и мне нужно срочно как-то восстановиться. Этот вечер отвлечет меня. Прошу вас – выполните мою маленькую просьбу!

Полынников отвел взгляд в сторону, и я внутренне возликовала: не такой уж ты бесчувственный, каким хочешь казаться! Я все-таки собью с тебя эту спесь и снисходительность, можешь не сомневаться!

– Ну… – Он постучал карандашом по столу. – Хорошо, только ненадолго. У меня много дел, завтра очень сложный день… Будем считать, что у нас деловой ужин.

Я выдавила улыбку и встала со стула.

– И во сколько? – спросил он.

– Если вы не возражаете, в восемь вечера. У ресторана «Гранд-Каньон», на Сухаревской.

И, не дав ему времени на ответ или возражение, я поспешно вышла.

Дома я попыталась проанализировать свое поведение, но внятного объяснения я от самой себя не получила. То ли мне просто попала шлея под одно место, то ли я хотела заручиться поддержкой своего будущего адвоката, чтобы он помог мне выиграть дело – я, честно говоря, этого не знала. Но копаться в этом мне не хотелось. Что сделала – то сделала. Теперь моя задача – во всеоружии, в полной боевой готовности оказаться у ресторана «Гранд-Каньон» в двадцать ноль-ноль. И уж тут я подкачать не могу.

Я накрутила волосы на термобигуди, успела пообедать салатом из помидоров и огурцов и разогретыми полуфабрикатами, куриными котлетами в панировке; посмотреть глупейшую телепередачу о том, как сбросить десять килограммов за десять дней; подремать, не ответить на два Викиных звонка и пролистать женский журнал, который вот уже полгода лежал у меня раскрытым на одной и той же странице.

Ровно в семь я вышла из дома, предварительно изучив свое отражение в зеркале. Конечно, от былой Наташки Рагозиной осталась одна бледная тень… Я констатировала этот грустный факт с прискорбием, но ведь от увиденного никуда не денешься. Придется мне смириться и с этим. Но я постаралась привести себя в порядок, насколько это было возможно.

Я распустила по плечам закрученные в локоны волосы, губы накрасила чуть ярче обычного, слегка подрумянилась, глаза обвела стрелками, и у меня получился томный кошачий взгляд. Теперь все было как надо, тип-топ.

Ресторан «Гранд-Каньон» я выбрала потому, что когда-то посетила его вдвоем с Родькой во время его приезда в Москву. В Москве он бывал при мне всего три раза, может, он наведывался в Первопрестольную и чаще, но я об этом ничего не знала. В конце концов, я не была в курсе Родькиных дел, он мне о них не докладывал. Я надеялась, что атмосфера ресторана и потускневшие воспоминания помогут пробудить меня к жизни, хотя бы и ради борьбы за Лизу. А то в последнее время я ощущала, что постепенно впадаю в растительное состояние человека, которому уже ничего не надо и ничего больше от жизни не хочется. Мне позарез требовалось как-то встряхнуться и ощутить хоть какой-то интерес к собственной судьбе.

Сидя в такси, я еще издали увидела Полынникова, стоявшего у своей машины и смотревшего то по сторонам, то на наручные часы. Я машинально посмотрела на свои наручные часы – я опоздала ровно на десять минут. Невелика важность! Даму можно и подождать…

Я расплатилась с таксистом и вышла из машины, расстегнув на ходу пуговицы пальто, чтобы было видно мое ярко-бирюзовое платье. Увидев меня, адвокат нахмурился:

– Вы опоздали на десять минут!

– Неужели? – делано удивилась я. – Не ожидала! Знаете, в Москве такие пробки… Таксист старался поспеть вовремя, но у него не получилось. Вы уж извините меня, – затараторила я, шагая рядом с ним.

Полынников ничего не сказал. Он молча распахнул передо мной дверь и пропустил меня вперед.

– Уютный ресторанчик, – промурлыкала я. – Здесь можно приятно провести время.

Я изо всех сил старалась играть роль умной, самостоятельной и самодостаточной женщины: такая дама не нуждается в жалости и подачках и будет разговаривать с мужчиной на равных… Самое смешное, что я когда-то действительно была такой… до того момента, когда у меня отняли ребенка, и это окончательно сломило меня.

Адвокат молчал, но я буквально всей кожей ощущала флюиды раздражения и досады, исходившие от него. Ничего, голубчик, злорадствовала я, потерпишь и проглотишь…

Когда я вошла в зал, почти все мужчины повернули головы в мою сторону, и от этого раздражение Полынникова усилилось еще больше.

– Куда мы сядем? – обратилась я к нему.

– Все равно, – буркнул он. – Выбирайте сами.

Я выбрала столик у окна. Не успела я расположиться, как к нам подскочил официант и протянул два меню. Я сделала вид, что усиленно его изучаю. Краем глаза я наблюдала за Полынниковым. Он небрежно пролистал его и остановился на последней странице.

– Я буду только кофе, – и он, демонстративно отложив меню в сторону, забарабанил пальцами по столу.

– Здесь очень вкусно кормят, – подчеркнула я.

– Я не голоден.

– Как хотите…

Когда официант подошел к нам снова, я заказала ему все по полной программе: салат, закуску, горячее, десерт. Сделав заказ, я откинулась на стуле с улыбкой:

– Напрасно вы пренебрегли моим советом!

Его брови иронично взлетели вверх, но он ничего не сказал. Выдержка у него была еще та… это я уже успела заметить.

Принесли заказ. Я, повертев вилку в руках, спросила у адвоката.

– Мое дело совсем безнадежно или как?

– Во-первых, я этого не говорил. А во-вторых, я же вам сказал: мне нужно время, чтобы обдумать информацию. Мы же с вами обо всем договорились.

– Ну да, – и я уткнулась в тарелку.

Мой план – расположить Полынникова к себе и сбить с него налет превосходства и спеси – был близок к провалу. Только профессиональная вежливость мешала ему послать меня ко всем чертям и удрать по своим делам. Но такой роскоши доставить Полынникову я не могла! Во мне просыпалась настоящая стерва, о чем я даже не подозревала… Почему-то его поведение зацепило меня гораздо сильнее, чем я могла в этом признаться даже самой себе.

На мои вопросы Полынников отвечал неохотно, словно сквозь зубы. Я была уже уверена, что он готовит отступную речь, чтобы ни в коем случае не браться за мое дело…

Я была страшно одинока, у меня отобрали дочь, а напротив меня за столом сидел напыщенный адвокат, только и мечтавший о том, когда эти посиделки в ресторане закончатся. Он был такой чистенький, выхоленный, сразу видно, что у него в жизни нет никаких серьезных проблем. Так, мелкие пустячки на горизонте жизни, которые он разруливает одним махом. Я стиснула зубы. У меня вдруг проснулась к нему настоящая ненависть, мне ужасно захотелось, чтобы он вышел из себя, наорал на меня, выругался, но только не сидел с таким невозмутимым видом!

– Не хотите вина? – спросила я.

– Нет.

– А я закажу!

Мне вдруг страшно захотелось напиться. Официант принес бутылку красного вина, и я протянула капризным тоном:

– Не поухаживаете за женщиной?

Ни слова не говоря, Полынников налил мне в бокал вина.

– За вас! – подняла я бокал.

Он что-то пробормотал, но я не расслышала.

– Вы что-то сказали?

– Ничего, – холодно ответил Полынников. Про себя я его окрестила Ф.Ф., то есть Феликс Федорович.

– Мне кажется, моя компания вас тяготит?

– Напротив, – эти слова Полынников произнес с такой убийственной иронией, что я принялась за еду, не поднимая на него глаз. Наверняка я была для него чем-то вроде клоуна, который веселит и развлекает его после трудового дня. Интересно, он женат? Я скользнула взглядом по правой руке Ф.Ф.: кольца нет. Но это еще ни о чем не говорит. Сейчас многие современные молодые пары не носят колец, считая это немодным. Но даже если он холост в официальном смысле слова, у него может быть гражданская жена или девушка, с которой он вместе живет или встречается. Вариантов много! Вряд ли он коротает свободное время один. По-своему, он весьма интересный мужчина. Хотя раньше такие типчики моего внимания не привлекали – слишком уж они холодные и застегнутые на все пуговицы. К такому не подступишься просто так, все время будешь думать: как бы не попасть впросак и не сделать какую-нибудь глупость. В глазах мужчин такого рода женщине легко стать дурочкой или еще хуже – полной идиоткой. Я выпила два бокала вина, в голове моей приятно зашумело. Полынников смотрел на меня, нахмурившись. Мои губы раздвинулись в невольной улыбке:

– А почему вы не пьете?

– Не хочу. Мне кажется, вам надо с этим поосторожнее…

– Я взрослая женщина, – отрезала я, – и сама все решаю.

– Не сомневаюсь. Это всего лишь мой маленький совет.

– А я в нем не нуждаюсь!

Полынников давно выпил свой кофе и сидел со скучающим видом. Вот сейчас он встанет, сошлется на неотложные дела или просто на позднее время, распрощается и уйдет. А я останусь сидеть здесь одна, как идиотка! Я могу, правда, уйти вместе с ним… Может, он подвезет меня до дома?

Музыка, служившая раньше тихим фоном для разговоров посетителей ресторана, неожиданно зазвучала громче. При этих мажорных звуках я встрепенулась, словно они послужили сигналом к действию.

– Вы не танцуете? – спросила я.

– Нет, – отрезал Полынников. – Не танцую.

– Жаль! – Я оставила тарелку с едой в сторону и одной рукой чертила на столе какие-то вензеля. – А может быть, вы все-таки не откажете мне в этой просьбе, – и я криво улыбнулась, – пожалуйста! Дама вас просит, а отказывать дамам нехорошо.

С минуту-другую Полынников смотрел на меня без всякого выражения… впрочем, нет, я не права: некая доля любопытства в этом взгляде была. Наверное, такая наглая клиентка попалась ему впервые. Наглая и настырная, которая не сидит, сложа руки, в углу, заливаясь слезами, а лезет напролом. Мой железный Феликс, очевидно, привык к другому обращению. Что ж! Придется ему скушать и это!

Я встала, опираясь на спинку стула, и сделала шаг к Полынникову:

– Прошу!

На его лице возникла легкая гримаска неудовольствия, а ярко-синие глаза пристально уставились на меня.

– Может, все-таки не надо?

– Я хочу танцевать… – протянула я, возвысив голос. На нас уже обернулись. Небритый мужчина в темной рубашке встал со стула и подошел к нам.

– Я могу потанцевать с тобой! Если твой хахаль не хочет, – и он широко ухмыльнулся, подмигнув мне.

Резким рывком Полынников поднялся со стула и, не спуская с меня потемневших от бешенства глаз, отчеканил:

– Что ж! Потанцуем!

Я не сомневаюсь, что он убил бы меня, не глядя, если бы это оказалось в его власти. И, как ни странно, я ощутила прилив удовлетворения. Я все-таки вывела его из себя – что мне и хотелось сделать!

Кроме нас, в центре зала вяло топтались еще две пары. Блондинка в мини-юбке повисла на своем парне и что-то непрерывно ворковала в его ухо, и бритоголовый тип с брюнеткой, беспрестанно зыркавшей по сторонам, словно она желала высмотреть себе партнера получше.

Мы с Полынниковым встали друг напротив друга. Уведя глаза куда-то в сторону, он обхватил меня за талию, и мы задвигались в такт музыке. Я буквально физически ощущала досаду адвоката и его нежелание танцевать. Я же, напротив, активно изображала, что мне все это нравится, часто заливалась смехом и старалась попадать в такт движениям Полынникова. Я поняла, что, не в пример мне, он танцевать умеет. Его движения были грациозны и точны, и он умело поддерживал меня, направляя в танце. При последних звуках мелодии меня невольно качнуло к нему, и адвокат придержал меня за талию. Только теперь я ощутила, что все-таки порядком перебрала, и неизвестно, как я в таком состоянии поеду домой.

Мы вернулись за наш столик.

– Спасибо! – насмешливо сказала я.

Полынников посмотрел на часы:

– Может, все-таки пора по домам?

И тут я испугалась. Мне ужасно не хотелось возвращаться в свое холостяцкое логово! Побыть бы с ним здесь хотя бы еще немного!

– Давайте посидим еще! – вырвалось у меня.

Адвокат опять посмотрел на часы, очевидно, это был привычный жест предельно занятого человека.

– Мы сидим тут уже больше двух часов. По-моему, вполне достаточно.

– Вы куда-то торопитесь?

– Вообще-то, да. Мне хочется домой.

– Вас там ждут? – кажется, я сморозила явную чушь, но остановиться уже не могла.

Он оставил мой вопрос без ответа, проворчав:

– Надо попросить счет.

Он позвал официанта, расплатился с ним за нас обоих, несмотря на мои возражения (мне не хотелось от него никаких подачек), и поднялся со стула.

Я сидела как в столбняке и, только увидев, что он вот-вот скроется за дверью, залпом осушила остатки вина в бокале и побежала за ним.

– По… подождите! – Я выскочила на улицу, боясь, что опоздала и Полынников уже сел в машину и уехал.

Он стоял у своего «Форда» и хмуро смотрел на меня.

– Простите! – я глупо улыбнулась. – Вы не можете меня подвезти? Пожалуйста! Боюсь, что я сама до дома не доберусь.

Он распахнул передо мной дверцу машины и бросил:

– Садитесь!

– Мерси! – пробормотала я, усаживаясь на переднее сиденье рядом с ним.

– Где вы живете?

Я назвала адрес. Мы не успели отъехать, как я почувствовала, что меня тошнит.

– Мне, кажется, плохо! – испуганно сказала я. – Тошнит…

Адвокат бросил на меня взгляд искоса.

– Что такое?

– Я же говорю – тошнит!

Полынников притормозил у аптеки и вышел, оставив меня в машине. Он вернулся с кучей лекарств и бутылкой воды. Я послушно приняла таблетки, но это не помогло, и через какое-то, весьма непродолжительное время я почувствовала, что мой желудок скручивает узлом.

– Я… не могу. Остановите! – почти выкрикнула я.

Полынников свернул с шоссе, и мы въехали через арку во двор какого-то дома. Адвокат вышел из машины и обогнул ее, направляясь ко мне. Я открыла дверцу, спустила ноги на землю, и меня вырвало. Неожиданно я ощутила на своем лбу мужскую ладонь. Полынников придерживал меня и наклонял мою голову вниз, как ребенку.

После приступа рвоты я откинулась на сиденье.

– Спа… сибо.

– Стало полегче?

– Да…

– Вам лучше пересесть на заднее сиденье и постараться задремать.

На заднем сиденье я быстро провалилась в беспокойный сон, поминутно просыпаясь от слепивших меня фар машин, ехавших нам навстречу.

Незаметно мы доехали, и он притормозил у моего дома.

– Уже приехали? – сонно спросила я.

– Как видите.

– А…. вы поможете мне дойти до квартиры?

– Естественно.

Когда я распахнула дверь своей квартиры, то, не глядя на адвоката, жалобно сказала:

– Ну, от чашки чая-то вы не откажетесь?

С минуту-другую Полынников молча смотрел на меня, потом его губы раздвинулись в легкой улыбке:

– Не откажусь.

В кухне я захлопотала, поставила чайник на плиту, но под воздействием выпитого вина и принятых таблеток меня неудержимо клонило в сон, и я с трудом двигалась, стараясь сохранять равновесие.

– Так не пойдет. – Полынников взял у меня из рук чайник и поставил его на стол. – Давайте-ка я сам похозяйничаю.

– Не возражаю…

Остальное я помнила плохо. Кажется, я выпила чашку чая и отключилась полностью, даже не успев подумать о том, как я теперь выгляжу в глазах Полынникова и что я все загубила своими собственными руками.

* * *

Проснулась я от каких-то неясных звуков: в кухне из крана текла вода. Я вскочила с кровати в испуге, что вчера забыла закрыть кран, на полу в кухне уже образовались лужицы воды, и теперь меня ждет неминуемый скандал с соседями снизу.

Я пошлепала в кухню и увидела у раковины Полынникова. Он наливал в чайник воду. При моем появлении его брови взлетели вверх, и он сказал с легкой насмешкой:

– Доброе утро! Как спалось?

Я опустилась на табуретку и положила локти на стол.

– Феликс Федорович… я вам, конечно, благодарна за все. Но не надо делать из меня идиотку!

– Что-то я не понимаю… К чему вы клоните?

– Вы все прекрасно понимаете! Вы считаете меня истеричной, неуравновешенной женщиной, набивающейся к вам в клиентки, пользуясь тем, что ее вам порекомендовал человек, который… – я окончательно запуталась в этих туманных словесах и замолчала.

А он смотрел на меня со странным выражением лица, и я никак не могла его понять: то ли это насмешка, то ли удивление, то ли… короче, черт его разберет! Наконец он сделал то, что я от него никак не ожидала, – адвокат расхохотался:

– Ну, вы… и даете! Впервый раз такого человека встречаю.

– Какого – такого?

– Который нападает на меня без всяких на то причин… Я так похож на людоеда или монстра?

– Не совсем… – улыбнулась я.

– Уже лучше. Значит, вы не стремитесь увидеть во мне злобного адвоката, который так и думает посадить своих клиентов в лужу и обобрать их до нитки?

Я поежилась. Не могла же я сказать Полынникову, что вчера я думала о нем именно в таких выражениях!

– Так, так… Стало быть, я попал в точку?

– Сейчас я так уже не думаю.

– И на том спасибо.

Вскипел чайник.

– Поскольку вы проснулись, мои полномочия на вашей кухне закончились. Мне, пожалуйста, кофе. И покрепче.

Я заварила ему и себе кофе. Когда я вспомнила о посещении ресторана, мне стало ужасно неловко. Ну кто меня просил так безобразно напиваться и тащить Полынникова танцевать, а потом просить его подвезти меня до дома, потому что добраться самостоятельно я уже не могла? Я передернула плечами.

– Феликс Федорович… – начала я неестественно-высоким тоном. – Я прошу вас простить меня за вчерашнее! Это было чистое недоразумение.

– А что вчера было? – насмешливо спросил адвокат.

Я терпеть не могла, когда из меня делали дуру.

– Вы прекрасно знаете – что! Но если вы считаете, что это – «ничего», так и быть.

Полынников явно хотел что-то сказать, но сдержался. Выпив кофе, он посмотрел на часы:

– Я побежал. У меня встреча с одним клиентом, опаздывать никак нельзя.

– Конечно, вы всегда такой пунктуальный, – подколола я его.

– Естественно. Это же часть моей работы! – Он встал и взял свою борсетку, лежавшую на тумбочке. – Жаль, что я не успею прихватить с собой нужные бумаги. Придется попросить Ларису подвезти их мне, – рассуждал он вслух.

– Это я виновата в ваших проблемах?

– Разве я говорил об этом?

– Ну… подумали так.

– Мои мысли еще не светятся у меня на лбу, чтобы вы их читали с ходу.

– Жаль!

– Это еще почему?

Я почувствовала, что меня опять куда-то несет, но остановиться уже не могла.

– Вы такой высокомерный, застегнутый на все пуговицы! К вам просто так не подъедешь… а если научиться читать ваши мысли, то можно узнать, как вести себя с вами.

Он чуть не поперхнулся.

– Надо же! – развеселился Ф. Ф. – А я всегда думал о себе как о простом парне, готовым в любой момент помочь ближнему своему, прийти ему на помощь!

– За внушительный гонорар! – заметила я.

– А вы откуда знаете?

Я криво улыбнулась.

– Я кое-что понимаю в хороших вещах. Костюмчик на вас явно не на одну сотню баксов тянет, да и обувь тоже не на рынке куплена. Офис у вас в центре Москвы – за его аренду платите дорого небось. Значит, дела у вас идут хорошо. И вы в полном шоколаде. Элементарно, Ватсон!

– В наблюдательности вам не откажешь. Из вас бы получился неплохой следователь.

– Вы продолжаете иронизировать надо мной?

– Боже упаси! Просто констатирую факт.

Он вышел в коридор, надел ботинки, искоса посмотрел на них:

– Я даже не знаю, сколько они стоят… Это подарок.

– Хорошие же вам подарки дарят.

– Не жалуюсь. – И Полынников обернулся ко мне: – До свидания. Было приятно познакомиться.

– Взаимно, – пробормотала я.

После его ухода тоска навалилась на меня с новой силой. Я как с цепи сорвалась! Накинулась на ни в чем не повинного адвоката, облаяла его и запорола свое дело. Моя задача была – расположить Полынникова к себе, сделать все, чтобы он постарался, помог бы мне вернуть Лизу. А я…

Я схватила телефон и набрала Викин номер.

– Вика! Это я.

– И куда же ты пропала? Я тебе названиваю, названиваю…

– Мобильный разрядился, – соврала я. – А на ночь я выдернула домашний аппарат из розетки. Викуль, не сердись на меня! Я в таком состоянии… – Не могла же я сказать Вике, что с того момента, как я поехала на встречу с адвокатом в ресторан, я отключила сотовый, чтобы меня никто не беспокоил.

– Не надо тебе было уезжать в Москву, пожила бы у нас какое-то время. Свежий воздух, покой… Привела бы в порядок свои нервы. Ну кто тебя просил срываться и удирать, ничего никому не сказав?

– Сама не знаю, – честно призналась я. – Но я о другом. Викуль! Я такая лохушка! Мне порекомендовали одного классного адвоката, а я все запорола – собственными руками. Представляешь! Как бес в меня вселился. Даже не знаю, чем он меня из себя вывел? Я теперь сижу и грызу себя, места не нахожу.

– Слушай! Я ничего не понимаю! Ты не можешь рассказать все по порядку? Кто это «он»? Откуда взялся этот классный адвокат и кто его тебе порекомендовал?

– «Он» – это и есть адвокат, Полынников Феликс Федорович. А порекомендовал мне его мой одноклассник, Юрка Просвирняков. Я тебе как-то о нем рассказывала, он бывший летчик.

– А… помню, он еще за тобой ухлестывал.

– Что он и продолжает безуспешно делать до сих пор. Но я сейчас не о Юрке, я о Полынникове.

– И что этот Полынников натворил?

– Да не он натворил, а я! Мы встретились, я изложила ему свое дело, он обещал подумать. А я…

– Что – ты?

– Я же говорю – как с цепи сорвалась! Зачем-то пригласила его в ресторан, думала присмотреться к нему в неформальной обстановке. А вместо этого… напилась, потащила его танцевать…

– Представляю, что это было за зрелище! – фыркнула Вика.

Я почувствовала болезненный укол обиды.

– Я об этом рассказываю в надежде на твое сочувствие, а ты… – И я повесила трубку.

Не успела я ее положить, как телефон взорвался звонкой трелью. Я не хотела снимать трубку, но решила, что Вика, как моя самая лучшая подруга, может рассчитывать на мое снисхождение. В конце концов, мои нервы ни к черту не годятся, я на все реагирую слишком остро, и в моем состоянии Вика никак не виновата. Но это была не Вика, а Свирня.

– Таш! Привет!

– Ну! – выдохнула я.

– Это ты так встречаешь своих старых друзей?

– Свирня! Я собираюсь в магазин. Если у тебя есть что сказать, говори, только кратко, на длительные разговоры у меня нет времени.

– Я это знаю, – в голосе Свирни неожиданно прорезались нотки грусти. – У тебя, Рагоза, всегда так. Как только я звоню – у тебя сразу беготня по магазинам наклевывается, это уже железно.

Мне стало стыдно.

– Нет, знаешь… – забормотала я. – Мне действительно надо в магазин, в холодильнике шаром покати, я уже несколько дней ничего не покупала…

– Эх, Рагоза! Да что тебе стоит мне свистнуть? Я бы тебе полные авоськи натаскал.

– Как-нибудь… в другой раз…

– Всегда ты так! Ну ладно, Рагоза! Я не в обиде, ты просто знай, что у тебя есть верный друг и старый боевой товарищ… который… всегда… – судя по витиеватой Юркиной речи, он уже с утра принял на грудь и позвонил мне в надежде напроситься в гости или, на худой конец, чтобы просто потрепаться по телефону.

Но я ошиблась.

– А я, Рагоза, между прочим, по делу звоню! Ты помнишь, я тебе об одном адвокате рассказывал, Полынникове?

– Помню, – сказала я, ощущая, как в груди у меня разливается какой-то непонятный холодок. – И что?

– Ты молодец, что с ним сразу связалась! Я думал, что ты волынку разведешь, как обычно.

– Свирня! Ближе к делу.

– Так вот, мне звонил Полынников и расспрашивал о тебе: что, как…

– Когда?!

– Полчаса тому назад.

– Понятно… – протянула я. – А ты что?

– Ну… я ему рассказал, что знал. Что сейчас ты жутко несчастная из-за этой своей шведской селедки, папаши этого, который дочь у тебя отнял. Все расписал как надо, в лучшем виде.

– Я не знаю, что ты там расписал! Надеюсь, лишнего не сболтнул?

– Да что ты, Рагоза? Я что, трепач? Все только по делу и кратко, никакой ненужной лирики. Кстати, он меня просил тебе об этом не говорить. Так что ты меня не выдавай! Поняла, Рагоза?

– Ладно, Юр! Спасибо за сообщение, будем на связи, а сейчас мне и правда пора бежать…

Повесив трубку, я подумала, что хотя бы час мне к телефону подходить точно не следует. Если Юрка вдруг перезвонит и наткнется на меня – обида у него будет жуткая. А терять Юрку мне не хотелось, все-таки это был один из немногих моих знакомых, на которого можно положиться или просто пожаловаться ему на жизнь. Спасительная жилетка в эксклюзивном варианте.

Около часа я прослонялась по квартире, решая, позвонить ли мне Полынникову или все-таки не стоит? Ну, позвоню… и что я ему скажу? Зачем вы собираете обо мне сведения? Глупо как-то звучит, cовсем по-детски, да и Юрку подведу, а он просил меня не делать этого…

Остаток дня прошел довольно-таки бездарно. Впрочем, к этому мне было не привыкать. Я сходила в магазин, посмотрела телевизор, убралась в квартире. Не успела я выпить свой вечерний кофе, как в дверь позвонили. Неужели Свирня приперся? С него станется! Один раз он так завалился – бухой, без приглашения, и целый час разглагольствовал насчет политики и мировой гегемонии Америки, а потом стал жаловаться на свое сволочное начальство, которое комиссовало его из летных рядов. Юрка, конечно, мой друг, но отсчитала я его под первое число, чтобы он больше мне так на голову не сваливался. «Понял, понял, – плакал пьяными слезами Юрка. – Не буду больше, Рагоза. Эх, ты… я к тебе со всей душой, а ты…»

Я распахнула дверь и застыла на месте. Передо мной стоял Полынников.

– Не ждали? Можно пройти? – И, не дожидаясь моего приглашения, Полынников шагнул внутрь.

Мне стало стыдно за свои стоптанные тапочки и безразмерную майку, натянутую поверх старых легинсов.

– Проходите, – пробормотала я, захлопывая дверь.

– Вы вчера в машине оставили вот это, – и Полынников протянул мне мою записную книжку и запасные ключи от проданной машины, которые я зачем-то все время таскала в своей сумке. В качестве талисмана, что ли? – Утром я обнаружил эти вещи, они валялись на полу в салоне, и я решил завезти их вам. Очевидно, они выпали из вашей сумочки.

– Спасибо. – Я положила книжку и ключи на тумбочку.

– Вот и все, – и он уставился на меня своими ярко-синими глазами.

Я спохватилась:

– Чай, кофе?

Он чуть замешкался с ответом:

– Ну… чай, если можно.

– Можно, – обрадовалась я. – В кухню проходите. Я сейчас! И не надо разуваться, идите так, в ботинках, я все равно сегодня полы мыть собиралась.

Полынников снял свой серый плащ и повесил его на вешалку.

Я быстро переоделась в приличный халат и пошла в кухню. Полынников сидел на табуретке и барабанил пальцами по столу.

– Как дела? – спросила я, включая электрический чайник.

– Нормально. Как всегда, – ответил он.

– Мое дело, наверное, будет трудным? – набралась я храбрости.

– Нелегким, – услышала я лаконичный ответ. – И почему вас всех за бугор несет? Только проблемы себе потом наживаете. Чем вас так привлек будущий супруг из Швеции? Немереным интеллектом? Или большим кошельком? Ну, что? Правду сказать cлабо? – в голосе его слышалась убийственная ирония.

Я замялась. Сказать правду – значит, упомянуть о Родьке. А распахивать свою душу перед Полынниковым мне не хотелось.

– Влюбилась, – с оттенком насмешки сказала я. – А что, разве так не бывает?

– Бывает, почему же, все бывает! Только вот никто не думает о том, что на иностранках часто женятся мужчины с комплексами. Особенно если эта иностранка родом из страны с более низким экономическим уровнем развития. Подспудно они думают примерно так: она – моя собственность, я ее осчастливил, и пусть теперь благодарит меня по гроб жизни. Вы, русские женщины – за редким исключением, – для этих мужчин – рабыни. А вы… любовь! А потом – разрушенные судьбы, дети без матерей! – Ф.Ф на миг замолчал, потом продолжил: – Страдают прежде всего дети, разлученные с матерями. Суды зарубежных стран безоговорочно встают на сторону своих граждан. Это – аксиома. Нашумевшие процессы Ирины Беленькой и Риммы Салонен только подтверждают это правило.

В случае с Ириной Беленькой это вообще – нонсенс! Родители три раза похищали друг у друга собственную дочь. Не могли поделить ее! А Пааво Салонен вывез собственного сына в багажнике дипломатической машины, которую не осматривали. И способствовал ему в этом консул Финляндии. Так они своим гражданам помогают, стоят за них горой.

– Когда я ждала вас в приемной, то разговорилась с одной девушкой, – тихо сказала я. – Ее зовут Люба. Ее муж-дагестанец увез ребенка к себе.

– А… – Полынников вновь замолчал и махнул рукой. – А это вообще практически безнадежный случай! И о чем только наши девушки думают, выходя за всяких Ахмедов и Фазилей? Мусульмане – это же совсем другая ментальность, другие моральные установки, обычаи, мировоззрение. Все – другое! Это пропасть, которую не перепрыгнуть, если только самой не принять мусульманство. Отцы отбирают у матерей сыновей, когда мальчикам исполняется двенадцать лет, это негласный закон. И поэтому нужно трижды подумать, прежде чем рожать от мужчины-мусульманина! Недавний скандал в одном звездном семействе – Орбакайте—Байсаровых – только подтвердил это правило. Но там хоть есть возможность привлечь внимание к своей проблеме, а у рядовых россиянок такой возможности нет. Увез отец ребенка – и ищи-свищи его! Жалко их всех, но раньше думать-то надо было! И не искать счастья ни в чужих краях, ни с людьми чужой веры.

Закипела вода в электрическом чайнике.

От слов Ф. Ф., как я окрестила про себя Полынникова, мои щеки уже тихонько горели: отлупил он меня по полной программе! Наверное, считает меня легкомысленной вертушкой, погнавшейся за длинным рублем, точнее – евро.

– Вам покрепче? – спросила я.

– Покрепче.

– Печенье, конфеты?

– Не употребляю.

– Сахар?

– Одну ложку. И то необязательно, я часто пью без сахара. Так лучше чувствуется вкус чая.

– Значит, мое дело совсем безнадежное? – спросила я, ставя перед Полынниковым полную чашку.

– Я этого не говорил. Но повозиться придется, и результат не гарантирован, хотя, думаю, вы это и сами понимаете. – Полынников быстро выпил чай и встал: – Всего хорошего.

И он вышел в коридор. Я сдержала вздох и закусила губу. Полынников снял с вешалки плащ, его ярко-синие глаза на миг задержались на мне…

И вдруг я решительно шагнула к нему.

– Мне плевать, что вы обо мне подумаете! И плевать, что я вас, возможно, больше не увижу. Но вам кто-нибудь когда-нибудь говорил о том, что у вас такие яркие глаза и спокойные манеры, и так хочется быть с вами рядом и никуда не уходить? И ваши руки… – Я вспомнила, как он обнимал меня в танце, и замолчала. Меня била дрожь. Я не узнавала саму себя. Ну и пусть! Ну и плевать! Я все равно сделаю сейчас то, что давно хотела… я обвила руками его шею и прижалась губами к его губам. Тихо, нежно. Мне просто хотелось почувствовать их тепло и мягкость. Но губы его были твердыми и прохладными. – Вот и все, – с неловкой усмешкой пробормотала я. – И простите, ради бога! Не знаю, что на меня нашло…

Я хотела отстраниться, но мой Ф.Ф. сделал то, что я от него никак не ожидала, – он крепко стиснул мои плечи, а потом с силой встряхнул меня:

– Так, значит, по-твоему, я педант, застегнутый на все пуговицы?! Ну и ну!

Я закрыла глаза, думая, что сейчас он накричит на меня, ударит по щеке или что-то в этом роде. Но спустя несколько секунд я ощутила, как его руки скользят по моему телу: властно, но вместе с тем ласково и бережно… я едва ощущала их прикосновения. На меня навалилась такая истома, такое волнение, что, если бы Полынников меня не подхватил, я бы опустилась на пол, как тряпичная кукла. Из меня словно разом вынули все кости, и я стала мягкой и податливой, как растопленный воск.

– Феликс! – прошептала я. – Феликс!

– Молчи! – шепнул он. – Не надо, а то… – он не закончил свою мысль…

Его руки гладили меня, ловко освобождая от одежды. Он подхватил меня на руки и понес в комнату. Я даже не почувствовала, как он положил меня на кровать, настолько невесомыми были его движения. Усилием воли я чуть приоткрыла глаза и теперь смотрела на него сквозь сомкнутые ресницы: он стоял у кровати одетый и неотрывно смотрел на меня, и от его взгляда по всему моему телу растекалось такое блаженство…

Он разделся и сел на постель рядом со мной. Я пододвинулась, освобождая ему место. Феликс наклонился и поцеловал меня в губы. Его поцелуй был скорее нежным, чем страстным, и слишком мимолетным, чтобы я успела почувствовать его вкус.

Я протянула к нему руки. Он перехватил их и переплел свои пальцы с моими. Он гладил мои плечи, грудь, и его горячие ладони только распаляли меня; от каждого его прикосновения мое тело отзывалось острой дрожью, похожей на краткую молнию. Давно, очень давно ко мне никто не прикасался – так! С таким напором и чувственностью, да и я сама была закрыта для этого. И сейчас с меня словно слетела старая полинявшая кожа-шкурка, и я стала самой собой, живой и настоящей.

С моих губ слетел легкий стон, и я тихо рассмеялась.

– Ты что? – шепнул Феликс.

– Просто так. Но ты не обращай на меня внимания…

– Это невозможно…

Я приготовилась к долгим ласкам, к его нежным, бережным касаниям, но тут он с силой сжал мне руку повыше локтя и сказал:

– Ты меня совсем не знаешь…

Конечно, я не знала его. Иначе бы никогда не подумала, что под маской светской безупречности таится такой вулкан – мужчина, способный заставить меня забыть об всем, кроме одного – что я с ним. Здесь и сейчас.

Его неистовые ласки заставляли меня то взвиваться, взмывать в унисон с его движениями, то тихо плыть по течению, попадая в ритм его тела. Его любовная ярость потрясла меня до основания, до сладких судорог, до той мысли, что никогда я не испытывала ничего подобного! Если только когда-то, с Родькой…. Но эта мысль так же быстро исчезла, как и появилась. Там было другое. Страсть-лихорадка, волнение молодой крови, легкость, бурлеск и беззаботный веселый секс. А теперь… тяжелое, темное желание затопило меня с головой.

Никаких муси-пуси! Это был секс, ударявший током по нервам, по каждой клеточке тела, и оно ныло, плавилось, горело и возносилось к вершинам блаженства. Что-то с мощной, неудержимой силой рвалось из меня. С удивлением я услышала, что шепчу его имя. Я не хотела этого, но мои губы шевелились помимо моей воли. Судороги сотрясали все мое тело, и я ждала новых безумств.

Его жадный рот жег мои губы, руки впивались в бедра, мой пульс стучал в ушах, дыхание стало неровным и сбивчивым.

Я открыла глаза и утонула в яркой синеве мужских глаз.

– Феликс! Я…

Он был глубоко во мне, так глубоко, что я полностью расплавилась, в моем мозгу вспыхнул яркий фейерверк, и я чуть не потеряла сознание, вцепившись пальцами в его плечи.

– Ты можешь быть во мне, – шепнула я. – Не выходи!

Последний удар, и легкая дрожь, отдающаяся в теле сладким эхом. Мы замерли, Феликс уткнулся лицом в мои волосы и резко выдохнул. Никто из нас не произнес ни слова. Но это было и не нужно.

Перед уходом на работу Феликс чмокнул меня в щеку и просил звонить, «если что».

Весь день прошел у меня в странном состоянии какой-то расслабленности. Впервые за долгое время я перестала нервничать, жить с этим тяжелым комком напряжения и страха. Я прибралась в квартире, переставила старый журнальный столик в большой комнате, как давно и хотела, и, наконец, собрала все свои старые вещи и вынесла их на помойку.

С меня слетела апатия, в которой я пребывала все последнее время, меня охватила жажда деятельности. Несколько раз в течение дня я порывалась позвонить Ф.Ф., но что-то удерживало меня: я не хотела быть слишком назойливой или надоедливой. Но все-таки я не вытерпела и позвонила ему на работу. Трубку сняла секретарша. Я на ходу сочинила какую-то историю, она выслушала меня с холодным безразличием и сказала, что сейчас соединит меня с Феликсом Федоровичем. Я хотела спросить: «Как дела?» – и сказать, что я скучаю по нему, но вместо этого, услышав его голос, повесила трубку. Ну и не дурочка ли я после этого? Глупенькая влюбленная дурочка! Я произнесла эти слова про себя – и жутко испугалась. Я не собиралась влюбляться в Ф.Ф.! Да и момент для амур-тужур был не совсем подходящий. Мне нужно вернуть дочь; все мои мысли должны быть только об этом! А я вместо этого думаю черт-те о чем! Но я не могла себя казнить за это: стоило мне вспомнить о Феликсе, как улыбка, помимо моей воли, растягивала губы, и я представляла – как мы с ним снова встретимся, и что он мне скажет, и как посмотрит… Словом, все признаки влюбленного идиотизма были налицо! Но если бы я даже сто раз на дню приказывала себе выкинуть все эти глупости из головы – то и тогда бы у меня ничего не получилось. Это было сильнее меня, и стараться было бесполезно. А потом… говорила я себе, разве Полынников не поможет мне забрать Лизу к себе? Если он захочет, то все сделает! У него не может не получиться! Он обязательно выиграет мое дело.

Звонила Вика, но я постаралась поскорее отделаться от нее. Мне не хотелось ни на кого тратить время; я пребывала в том состоянии влюбленности, когда хочется быть только с любимым человеком или наедине с собой. Вику мое состояние встревожило. Я отвечала на ее вопросы односложными словами, сказала, что адвокат занимается моим делом, я ему верю. Вика попыталась спустить меня с небес на землю и для этого прибегла к крепким выражениям. Она сказала, что все адвокаты только и думают, как охмурить клиентов и выманить у них побольше денег, расслабляться мне никак нельзя, и вообще, я веду себя, как доверчивая овца.

Я слушала ее и в то же время не слышала: слова подруги текли мимо моего сознания, как посторонний шумовой фон.

– Ты меня слушаешь?

– Да. Я – овца, – машинально повторила я ее последние слова.

– Похоже, ты и сама в это уверовала, – съехидничала Вика. – Вот к чему тебя привело тесное общение с адвокатом! Ты хоть с ним не спала?

– Нет, – соврала я.

Делиться с Викой своими личными переживаниями в данный момент мне не хотелось. И этот факт я с удивлением отметила про себя. Обычно у меня от Вики нет тайн. И вдруг появились.

– Ну, слава богу! – энергично воскликнула она.

– Это почему же? – чуть не обиделась я. – Между прочим, он очень привлекательный мужчина.

– Потому что из тебя тогда можно будет веревки вить, брать тебя голыми руками. От избытка чувств у тебя полностью крышу снесет.

– Ты такого мнения обо мне?

– Ага. И не пытайся меня убедить в обратном. Все равно не поверю.

После разговора с Викой на душе у меня остался легкий, но весьма неприятный осадок.

Через десять минут в дверь раздался звонок – приперся Петрович. Это Вика настучала ему, что со мной что-то не так. И ее верный компаньон-надсмотрщик явился, чтобы убедиться во всем лично. Он долго мэкал и бэкал, зачем он ко мне пришел, затем на ходу сочинил, что у него закончились соль и спички. Впрочем, он говорил так всегда, приходя ко мне. На большее у Петровича просто не хватало фантазии.

– Вот так разом и кончились? Весь стратегический запас на случай войны и разрухи вышел? – поддела я его. – Эх, Петрович, Петрович, что ты Вику-то слушаешь? В полном порядке я. Так ей и передай. Хочешь, я тебе пятьдесят рублей на две бутылки пива дам?

– А стольник на водку дашь? – почесал в затылке Петрович.

– Только не напивайся!

– Да я… да когда?.. – возмутился было сосед.

Но я махнула рукой и дала ему сто рублей. В ответ он заверил меня, что я – «девка классная», и он это всем так и скажет. Под «всеми», ясное дело, подразумевалась Вика. Я потихоньку вытолкала его из квартиры и с новыми силами принялась за уборку. Я помыла окна, протерла пыль в тех местах, куда уже давно не заглядывала, и разобралась в бельевом шкафу.

Звонила еще раз Вика. Но я быстренько отделалась от нее, сказав, что у меня на плите подгорает еда. Звонил и Свирня. Разговор с ним я тоже живо свернула, сославшись на то, что мне нужно выйти из дома. Услышав укоризненное: «Ну, Рагоза, ты всегда так!» – я на миг испытала угрызения совести, которые, впрочем, быстро заглохли: мне было не до того. И каждый раз, когда я срывалась и бежала к телефону, в душе моей брезжила надежда, что звонит Ф.Ф.

Но он не позвонил: он приехал в семь часов вечера. Увидев его в глазок, я охнула и открыла дверь.

– Я сейчас! Проходи в кухню. Я переодеться не успела! – кричала я ему, в спешке скидывая футболку и старые треники, в которых я занималась уборкой.

Когда я вышла в коридор, Полынников по-прежнему cтоял там. С двумя пакетами в руках.

– Привет! Это продукты. Сегодня я что-нибудь вкусное приготовлю. Решил тебя побаловать. Но для начала скажи: зачем ты звонила мне на работу и порола какую-то чушь?

Я почувствовала, как краска заливает мне лицо.

– Это не я!

– Не отнекивайся. Я тебя сразу вычислил! Хороший адвокат – как следователь. Все пресечет на корню и выведет на чистую воду.

– Я хотела с тобой поговорить.

В его ярко-синих глазах засверкали насмешливые искорки:

– И что? Поговорила?

– Нет. Я подумала, что ты занят и я отвлеку тебя от дел.

– Тасик, – нежно сказал он, и у меня от этих слов сладко заныло сердце. – Ну что за глупости? От чего ты меня отвлекаешь? Позвонила бы и поговорила. Я так ждал твоего звонка!

– А почему ты сам не позвонил?

– Ну… – Ф.Ф заметно смутился. – Ладно, бери пакеты и иди в кухню. Я сейчас приду, только руки помою.

Я выгрузила продукты на стол и села на табуретку. Полынников подошел ко мне со спины.

– Почему ты волосы закалываешь? – Он вынул заколку и распустил мои волосы. – Они у тебя такие красивые. – Он провел рукой по моим локонам, пропуская их сквозь пальцы. – Ох, ты знаешь, я просто не могу! – Он рывком поднял меня с табуретки и притянул к себе. – Я весь день о тебе думал! Давай еду оставим на потом…

– Давай, – безжизненно прошептала я, чувствуя, как близка я к сладкому полуобморочному состоянию.

– Твои волосы пахнут летом, cолнцем, нагретой травой. Потрясающий запах! – Он взял мое лицо в свои ладони. – И ты сама – потрясающая… Таша… Тасик! – нежно шептал он, прижимая меня к себе.

Я прильнула к нему, заглядывая в его ярко-синие глаза, и жаркая удушливая волна накрыла нас с головой.

Я проснулась оттого, что солнце светило мне в глаза. Занавеска, которая обычно была плотно задернута, открывала половину окна, и я подумала, что изменила своим привычкам. Но тут на меня нахлынули воспоминания о прошедшей ночи, и я зарылась лицом в подушку. Полынников – или мой Ф.Ф. – подарил мне такое наслаждение, что у меня до сих пор нежно-сладко ныло все тело, а губы болели от многочисленных поцелуев. Я вздохнула и улыбнулась. Из кухни доносился аромат свежеиспеченного хлеба, и я, накинув халат, пошла туда, не переставая улыбаться.

Полынников стоял ко мне спиной и колдовал у плиты.

– Проснулась? – спросил он.

– Ты видел меня спиной?

– Я услышал твои шаги и понял, что ты уже встала.

– А тебе не спится?

– Просто я привык рано вставать, даже по праздникам и выходным. – Он обернулся ко мне. – Такой уж я классический жаворонок.

– А я – сова.

– Я уже понял это.

Мои губы по-прежнему растягивались в улыбке, и я ничего не могла с собой поделать. Полынников вызывал у меня чувство умиления и обожания. Мне физически хотелось быть рядом с ним, касаться его рук.

Я подошла к нему и прижалась к его спине.

– Феликс! Ты всегда такой хозяйственный или только здесь и сейчас?

– Всегда. Ты думаешь, я перед тобой позирую? – в его голосе послышалось легкое недоумение. – Между прочим, я классно готовлю. Могу приготовить мусаку, паэлью, долму, манты, курник… Хватит или продолжить?

Я села на табуретку и рассмеялась:

– Хватит. А что… твоя жена не любит готовить?

Я закусила губу и внимательно посмотрела на него. Я бы не удивлась, узнав, что он женат. Такие мужчины не могут быть холостяками по определению. Даже если он не женат, наверняка у него куча подруг или девушек, жаждущих получить этот статус. Я понимала, что мне не надо было задавать этот вопрос, но – не удержалась.

– Я не женат, – кратко бросил он. – Жена умерла. И давно. Вскоре после рождения сына. Она долго болела, а потом умерла.

– Прости… – прошептала я.

– Не за что.

Возникло молчание.

– Ой, Феликс! – Я поднялась с табуретки и, подойдя к нему, взяла его за руку, прижалась щекой к его ладони, а потом поцеловала ее. – Феликс! Я не хотела спрашивать тебя об этом. Прости… я же не знала. Ну ляпнула сдуру, не подумав.

– Ладно. Замнем. Ты не виновата. Только я об этом говорить не могу. Понимаешь? И больше ты меня на эту тему ни о чем не спрашивай, хорошо?

Я часто закивала головой:

– Не буду! Давай считать, что этого разговора и не было. А что ты готовишь? – спросила я, переменив предмет беседы. – Я проснулась от запаха свежего хлеба.

– Гренки. Обычные гренки. Просто я не нашел у тебя тостера.

– А его у меня и нету. Все мое хозяйство осталось там… – Я замолчала. – А здесь обзавестись как-то пока недосуг было.

Я не сказала ему о том, что в первое время я находилась в такой депрессии – хоть волком вой. Я есть-то не могла, не то что прикупать всякие хозяйственные мелочи! Не до того мне было тогда, как и сейчас, впрочем.

– Я куплю его тебе. И еще захвачу корицу. Кофе с корицей – это так вкусно!

– Охотно верю. Все, что ты ни приготовишь, все будет вкусно.

– Надеюсь, – улыбнулся он, – но не перехвали меня, а то вдруг я сделаю что-то не на уровне?

– Это не для тебя. Ты все делаешь классно!

Его брови взлетели вверх, и он рассмеялся:

– Ну, спасибо за комплимент.

– Это не комплимент, а всего лишь констатация факта.

Он сложил гренки горкой на тарелке и поставил ее на стол:

– Пробуй.

Я откусила от одного гренка.

– М-м…

– Сегодня кофе будет простой, без наворотов, но в следующий раз я тебе обещаю нечто изысканное, уж я постараюсь-расстараюсь.

И от этого в «следующий раз» мое сердце глухо забилось об ребра. И вдруг мне показалось, что все будет хорошо, и по-другому и быть просто не может. Феликс вернет мне Лизу! И я буду жить с дочкой. А он станет приходить ко мне в гости. А может быть… когда-нибудь… и от этой мысли меня бросило в жар. Есть люди, к которым привыкаешь очень долго. Даже если они тебе и симпатичны. А есть такие, которые, кажется, были с тобой всегда. Но по какой-то глупой случайности вы двигались по разным орбитам и только теперь наконец встретились. Такое ощущение у меня возникло с Феликсом: словно знакомы мы были давным-давно – настолько все в нем было родным, близким и хорошо мне знакомым. Мне не надо было к нему привыкать, я уже приняла его таким, каким он был, без малейших признаков сомнений или желания что-то исправить или улучшить.

– Ты почему улыбаешься? – спросил Феликс, ставя передо мной чашку с кофе.

– Просто так. У меня такое чувство, что я с тобой давно знакома, – призналась я.

Он замолчал.

Я внутренне запаниковала: черт, зачем ты сразу мужика всякими признаниями грузишь! Осторожней, Таша, осторожней! Не надо так резко брать разбег, можно шарахнуться об стенку.

– Может, ты буддистка и веришь в переселение душ? – насмешливо спросил Феликс. – Отсюда и чувство, что мы когда-то уже встречались?

– Может быть…

– Я хочу спросить тебя об одной вещи… – немного помедлил Феликс. – Твой бывший муж занимался когда-нибудь бизнесом здесь, в России?

Я задумалась:

– По-моему, нет, но точно я не знаю, он не любил говорить о своих делах. Он работал в фирме, связанной с проектированием жилых домов и различных зданий. Какие-то контакты с Россией у его фирмы имелись, он ездил иногда сюда в командировку. А что?

– Есть кое-какие соображения.

После завтрака Феликс ушел, поцеловав меня. Я подошла к окну, чтобы посмотреть, как он сядет в свой «Форд». И увидела, как чья-то тень метнулась прочь от его машины, холод сковал мне сердце… Я рванула на себя створку окна и высунулась из него почти по пояс.

– Фе-ликс! – закричала я. – Фе-ликс!

Вот он вышел из подъезда и поднял вверх голову.

– Феликс! Не ходи к машине! Там… около нее сейчас кто-то был. Феликс! – кричала я, отчаянно размахивая руками.

Он посмотрел на меня с недоумением, потом нахмурился и остановился.

– Ты что-то видела? – крикнул он.

Спазм сжал мне горло, и я только кивнула головой. И вдруг мощный взрыв потряс его машину, и целое облако огня вырвалось из-под нее.

Он быстро скрылся в подъезде. Через минуту он уже сжимал меня в объятиях и успокаивал, а я рыдала, уткнувшись ему в плечо.

– Ну не надо, Тасик, все же обошлось.

– Феликс! – всхлипывала я. – А если бы я не посмотрела в окно…

– Все, маленькая, все. Не надо… Все нормально, все хорошо. Я же живой… перед тобой…

Полынников усадил меня на табуретку и присел на корточки передо мной.

– Мы теперь должны быть очень осторожными, Тасик! Понимаешь меня? Что-то подсказывает мне: этот взрыв связан с твоим делом. Мне посылают предупреждение, – усмехнулся Полынников. – Эдакий сигнал-маячок: отойди, мол, в сторону!

Я подняла к нему зареванное лицо.

– Ты не хочешь заниматься моим делом?

– Я не говорил этого. Но мне нельзя лезть на рожон. Видишь, как все получается?

– И что? – не поняла я, вытирая слезы ладонью.

– Ничего. Просто получается, нужно идти в обход и проявлять максимальную осторожность. Разве не понятно? Я временно как бы отойду в сторону, не буду совершать никаких телодвижений. Просто я уже залез кое-куда, стал наводить справки о твоем муже, сделал пару звонков, и вот результат! Кому-то это очень не понравилось!

– Я все поняла, – упрямо мотнула я головой. – Ты просто хочешь отказаться и не знаешь, как мне сказать об этом.

– Я этого не говорил, – повторил он свою любимую фразу. – Это во-первых. А потом, как ты могла так подумать! – Полынников распрямился и холодно посмотрел на меня.

– Ты просто впариваешь мне красивые байки! – вспыхнула я. – А как возникла настоящая опасность, так ты в кусты? Теперь ты призываешь меня к осторожности, а сам собираешься отойти в сторону?

– Замолчи! – резко бросил он.

Полынников повернулся ко мне спиной, но, судя по тому, как подергивались его руки, я поняла, в какой он ярости из-за того, что я обвинила его в трусости.

– В общем, так. – Он уже овладел собой, и его голос прозвучал холодно-ровно. – Я продолжаю собирать информацию по вашему делу, Наталья Александровна, но возьмусь ли я окончательно за него, это я вам дам ответ позже, когда у меня на руках окажутся конкретные материалы.

– Я вас ни к чему не обязываю, – буркнула я.

Но он уже вышел из кухни, даже не посмотрев на меня.

Следующие два дня Полынников не звонил мне, и я не находила себе места. Он позвонил на третий день, и, услышав его голос, я вся так и подобралась:

– Да.

– Наталья Александровна?

– Она самая.

– Я бы попросил вас в ближайшие дни без особой надобности из дома не выходить.

– Это еще почему?

– Дело в том, что, как мне кажется, вашим делом интересуется кто-то еще. Взрыв моей машины был тому убедительным доказательством. Следователь сказал, что в салон заложили взрывчатку. Впрочем, это ясно и так. Кто-то хочет, чтобы я прекратил этим заниматься.

На заднем фоне слышались чьи-то голоса. Кто-то обратился к Полынникову, и он бросил мне:

– Одну минуту! – и, прикрыв трубку рукой, он начал что-то объяснять своему собеседнику.

Я терпеливо ждала у телефона. Вскоре он вернулся к разговору со мной.

– Алло! Вы слушаете?

– Угу.

– Вы поняли, что я вам сказал?

Его менторский тон мне не понравился.

– Поняла.

– Это не прихоть и не мой каприз. К сожалению, я, как адвокат, часто сталкиваюсь с таким положением дел. И поэтому прошу вас прислушаться к моим словам.

– Я все поняла, – уже раздражаясь, повторила я. – Зачем объяснять дважды?

– Я просто хочу, чтобы вы осознали, насколько это все серьезно. И если я так говорю, значит, так оно и есть.

– Уже осознала!

– Вот и хорошо. Я позвоню, когда у меня появится какая-нибудь информация.

Ф.Ф. ничем не выдал, что мы с ним были более близки, чем просто адвокат и его клиентка. Если бы его голос дрогнул или он как-то проявил свое волнение, мне было бы немного легче. А так – сплошная пустота в душе и горький осадок.

Значит, по его милости я должна сидеть взаперти в четырех стенах и никуда не выходить? Очень мило! Да что он о себе воображает! Я была так зла на Полынникова, что, если бы он позвонил мне еще раз, я высказала бы ему все, что я о нем думаю.

Но этот вечер я никак не могла провести дома. У меня на душе была такая тоска, хоть волком вой! Если я останусь дома, в голове моей будут постоянно крутиться мысли о Лизе, воспоминания о Полынникове… А это невыносимо – так можно просто сойти с ума! Лучше выйти куда-то и отвлечься от гнетущих мыслей, пусть и ненадолго.

В голову мне пришла одна идея. Я не могла бы ее назвать блестящей, но ничего другого не придумывалось. Я решила снова пойти в ресторан «Гранд-Каньон» и посидеть там за бокалом вина. Напиваться, как тогда, с Полынниковым, я не стану. Просто посижу тихо-культурно и вскоре уеду домой.

Я открыла гардероб, и взгляд мой упал на бирюзовое платье. В конце концов, оно – мое единственное выходное платье! Я надела его и посмотрела на себя в зеркало: глаза мои припухли, на лице – какой-то нездоровый красноватый оттенок… Но щеки можно замазать тональным кремом, не проблема!

Ровно в восемь я была уже у ресторана. Сегодня народу там было побольше, чем в тот раз, когда я была здесь с Полынниковым. Но сегодня была пятница, и, вероятно, люди подтянулись в надежде расслабиться в конце трудовой недели. Свободными были всего два столика, и я решительно направилась к одному из них. Ко мне подскочил официант, уже обслуживавший нас с Ф. Ф. Он узнал меня и улыбнулся:

– Опять к нам?

– Да. – Я тряхнула волосами. – Можно меню?

– Конечно.

Он сделал движение отойти, но я остановила его.

– Я быстро сделаю заказ. Не уходите.

Я заказала бифштекс с жареной картошкой и овощной салат. И бокал красного вина.

– Кофе? Сок? – спросил официант, забирая меню.

– Позже я, наверное, закажу кофе, – кивнула я головой.

Он ушел, а я обвела глазами зал ресторана. Он был выполнен в духе американских баров, какими мы привыкли их видеть в голливудских фильмах. Деревянные стены, увешанные фотографиями ковбоев верхом на лошадях, снимки красных каньонов, бескрайних, выжженных солнцем степей. При входе стояла фигура ковбоя в натуральную величину – дяденька с суровым выражением лица, в черной шляпе, скрывающей почти пол-лица. В руке – лассо, за поясом – револьвер. Настоящий ковбой Дикого Запада.

– Ваш заказ, – склонился надо мной официант.

– Спасибо.

Народ сидел за своими столиками, но настоящая жизнь кипела около барной стойки – русоволосый улыбчивый парнишка ловко готовил коктейли и перекидывался с посетителями краткими шуточками. Об этом можно было судить по взрывам смеха, доносившимся оттуда. Внезапно я отодвинула тарелку и направилась к стойке. Просто так. Мне вдруг захотелось приобщиться к чужому веселью, пусть и ненадолго. Я села на высокий барный табурет и улыбнулась парнишке:

– Привет!

– Привет! – широко улыбнулся он. – Кажется, недавно я вас здесь видел.

– Точно! – кивнула я. – Но вы неоригинальны. Официант сказал мне то же самое. У вас у всех хорошая память.

– Это профессиональное. Что будете пить?

– А что у вас есть?

Вместо ответа он протянул мне меню:

– Вы хотите коктейль?

– Ага. Давно я не пробовала хороший коктейль!

– У нас богатый выбор.

Но я не стала смотреть меню, отодвинула его в сторону и спросила:

– А что вы мне порекомендуете?

Он нарочито закатил глаза:

– Но я же не знаю ваших вкусов! Коктейль зависит от многого: от характера человека, от его привычек, настроения…

– Тогда задаю вам задачку. Характер – взрывной, эмоциональный, склонный к депрессии, привычки – разные. Самая вредная – отсутствие дисциплины, лень. Самая позитивная – открытость, честность. Ненавижу вранье, – прибавила я. – Настроение – меланхоличное, тоскливое. Ну как? Не очень сложно?

– Ничуть. – Парнишка призадумался и сказал: – Вам нужно взять «Вечера Гаваны».

– Да ну! – развеселилась я. – И это мне подойдет?

– Не сомневайтесь! Этот коктейль – для вас!

Через несколько минут он протянул мне высокий бокал, украшенный кокосовой стружкой:

– Вам понравится.

Он отошел от меня к другим клиентам, а я сидела, потягивая коктейль, и ощущала, как моя голова словно постепенно наполняется легкой, бездумной… пустотой. Коктейль и вправду был хорош. Наверное, парнишка был хорошим барменом и знал толк в коктейлях. Не случайно у барной стойки толпится народ. Судя по всему, у него свой круг постоянных клиентов…

От размышлений о бармене меня отвлекло нехорошее чувство, что за мной пристально наблюдают. Я подумала, что, вероятно, привлекла чье-то мужское внимание, но какое-то шестое чувство подсказывало мне, что это не так.

Я допила коктейль и вернулась за свой столик.

Обвела глазами зал, но ничего подозрительного не заметила. Все сидели либо уткнувшись в свои тарелки, либо поглощенные беседой друг с другом, и на меня никто не обращал никакого внимания. Я решила, что мое воображение невольно разыгралось, и снова принялась за еду. Тем не менее чувство, что меня сверлят глазами, не проходило.

Я резко поднялась со стула и направилась к барной стойке. Уже знакомый мне парнишка-бармен болтал с высоким парнем в яркой рубахе навыпуск. Я вклинилась в их беседу.

– Я извиняюсь, – обратилась я к бармену. – Но мне нужно с вами поговорить.

– Одну минуту, – бросил он парню. – Я сейчас.

Мы отошли в конец барной стойки.

– Вам не понравился коктейль?

– Нет, ничего подобного, коктейль был замечательный. Но у меня к тебе, приятель, одна маленькая просьба… Ничего, что я на «ты»?

– Абсолютно.

– Кстати, как тебя зовут?

– Валера.

– Валера! У меня странное чувство, что кто-то за мной здесь наблюдает. Или у меня поехала крыша, или это чистая правда, и я ничего не выдумала. Одно из двух! И ты должен помочь мне выяснить это. Cейчас, когда я говорю с тобой, на нас кто-нибудь смотрит? Понаблюдай за публикой в зале. У тебя цепкая память, хороший глаз, и я…

– На вас смотрит мужчина за крайним столиком слева, – перебил он меня.

– Как он выглядит?

– С бородой, худой, темноволосый, в сером свитере.

Я перебрала в памяти своих знакомых: похожих у меня не было…

– Спасибо, Валер!

– Помощь не требуется? У нас есть охранник…

– Пока нет. Если понадобится, я позову.

– О’кей.

Я развернулась и направилась к столику, о котором говорил Валера. За ним действительно сидел незнакомый мне мужчина. В уме моем мелькнуло – Берн? Может, он нанял какого-то человека следить за мной? Хотя зачем ему это? Для того чтобы окончательно лишить меня материнских прав, выставив меня в суде алкоголичкой, распутной особой, шляющейся по ресторанам? С Берна все станется! Но потом мои мысли скакнули к недавнему звонку и странному предложению… И к взорванной машине Полынникова.

Но сейчас я все узнаю! Лицо мужчины вдруг показалось страшно знакомым, и на расстоянии метра меня осенило.

– Родька! – крикнула я.

На меня обернулись.

– Тихо, – сказал он, взмахнув рукой. – Присаживайся, моя красавица. Давненько мы не виделись!

Я машинально опустилась на стул, пожирая глазами этого знакомого – нет, незнакомого! – мужчину. Во внешности Родьки произошли разительные перемены! За эти семь лет он изрядно постарел: его некогда густые волосы поредели, на висках появились залысины, лоб прорезали морщины, нос заострился, отросла бородка, которая ему не шла, а только прибавляла ему лишние годы.

– Любуешься? – усмехнулся Родька. – Ты на меня как на чужого смотришь.

– Н-да… дела… – протянула я. – Вот уж не думала, не гадала встретить тебя здесь!

– Я тоже не думал.

– Ты давно… – я хотела сказать – «освободился», но язык не поворачивался задать этот вопрос.

– Из тюряги вышел? – как ни в чем не бывало сказал Родька. – Два месяца уже на свободе гуляю. По тюремным меркам, считай, вчера вышел. Еще никак в этом мире не освоюсь. В Москву приехал и решил сюда зайти. Мы с тобой в этом ресторане несколько раз бывали. Не помнишь? – спросил он, понизив голос.

– Помню… – Я все еще не могла до конца признать в этом осунувшемся, полинялом мужике своего некогда веселого и бесшабашного кавалера.

– Ну и хорошо, что не забыла. Правда, писать ты мне не писала. А я о тебе вспоминал там чуть ли не каждый день! Особенно первое время.

– Писать… не получилось. – Я не стала объяснять ему, что прилагала все усилия, чтобы вычеркнуть Родьку из своей памяти.

– Я сейчас не о том, – махнул рукой Родька. – Что было, то было. Зачем ворошить старые обиды? Правда? – и он подмигнул мне. – Лучше думать о будущем. Расскажи, как ты живешь. Муж есть?

– Был, – тряхнула я волосами.

– А дети?

– У меня проблема, Родька. Даже не проблема, а настоящая катастрофа. У меня муж отнял ребенка! Он – швед. И дочка живет с ним, в Швеции. Я не могу забрать ее сюда. Представляешь? Она – там, а я – здесь! Полный абзац! У меня от этой ситуации просто крыша едет!

– Ну и ну! – повертел головой Родька. – Сволочи, а не люди. И что? Ты никак не можешь вставить пистолей в задницу этому шведяре?

– Не могу. У них там законы, суды… Все как полагается. Мы, русские, для них – люди второго сорта, нами вертят как хотят, и все законы на стороне местных граждан.

– Бедная ты моя, – Родька погладил меня по руке, и в моем носу предательски защипало. – Пересаживайся ко мне. Бери свою жрачку и дуй сюда.

– Одну минуту.

Не успела я подойти к своему столику, как увидела, что бармен Валера подает мне какие-то знаки.

Я подошла к нему.

– Ну как дела?

– Все в порядке, Валера. Это мой старый знакомый.

– Значит, ноу проблем?

– Ноу проблем.

– Это хорошо. Не люблю, когда у наших клиентов проблемы.

– Спасибо за заботу.

Когда я села, Родька спросил:

– Бармен – твой знакомый?

– Ага. Только сегодня познакомились.

– Не похоже, со стороны – словно старые кореша.

– Ты-то как? – сменила я тему разговора. – Чем думаешь заниматься? Почему в Сочи не поехал?

– Теперь мне туда дорога заказана. Я могу туда вернуться, но не сейчас, позже… Пока я в Москве перекантуюсь. Осмотрюсь – что, где, кто и как. Правда, жить мне негде. Снимаю на окраинах, в общежитиях разных, койко-места, как бомж! В Сочи меня свои скорее достанут. А мне этого, как ты понимаешь, не хотелось бы. Садиться по второму разу не тянет.

– Логично.

Родька ел шумно, жадно. Я, напротив, к блюдам почти не притронулась. Мой аппетит пропал напрочь.

– Почему не ешь? – спросил он.

– Не хочу.

– А зачем тогда в ресторан пришла?

– Людей посмотреть. Дома изо дня в день в четырех стенах сидеть – свихнешься. Решила развеяться…

– Похвальное желание. – Родька вытер салфеткой рот. – А зачем нам на людей смотреть? Может, к тебе домой нагрянем? Как мама твоя?

– Мама умерла.

– Значит, ты теперь одна живешь?

– Правильно понимаешь.

– Тем более никаких препятствий нет. Так что? Двигаем?

Всю дорогу, что мы ехали в такси – Родька наотрез отказался спускаться в метро, очевидно, ему было трудно отказаться от своих барских замашек, – я сомневалась: верно ли я поступаю, приводя Родьку к себе домой? Не наживу ли я себе еще одну головную боль? Может, лучше было распрощаться, сделать вид, что у меня теперь – своя жизнь, в которой Родьке нет никакого места? Не сглупила ли я в этот раз… снова? Мои мысли путались, я никак не могла прийти к какому-то умозаключению, и в этот момент мы уже приехали.

Родька расплатился с таксистом и вышел из машины первым. Он распахнул дверцу и подал мне руку.

– Прошу!

В квартире Родька прислонился к стенке и устремил на меня долгий взгляд. Я невольно занервничала:

– Что-то не так?

– Все так, – усмехнулся Родька, – только я не понимаю: почему ты мне на шею не бросаешься? Вроде между нами любовь-морковь была, – с легким издевательским оттенком сказал он. – Или была – и вся вышла?

Я задержала вздох. Родька всегда был такой – человек-праздник, человек-загадка; в наших кратких бурных свиданиях, cтремительных, как марш-бросок в тыл противника, имелся постоянный элемент риска и неожиданности. И по молодости лет мне все это ужасно нравилось! Мне нравились мои перелеты в Сочи, наши телефонные разговоры, состоявшие из двух-трех фраз: «Жду», «Когда будешь?», «Скучаю», нравились наши кутежи в сочинских ресторанах, когда я чувствовала себя королевой на этом празднике жизни; бокалы искрящегося вина, Родькин пристальный взгляд, от которого в моей груди разливался холодок восторга в предвкушении любовных утех… Все это было как сон, канувший безвозвратно в прошлое.

Как-то уж совсем некстати всплыло воспоминание о Феликсе, о моем Ф.Ф., о его крепких руках и таких же крепких губах, о том чувстве покоя и одновременно восторга, которые меня охватили, когда я была в его объятиях – пусть недолго, но была…

Я провела языком по губам.

– Ты сейчас как кошка, – Родька притянул меня к себе.

Я уперлась руками ему в грудь:

– Не надо, Родь.

– Не надо! – передразнил меня Родька. – Ты что, Тусь, как неродная? Или у тебя хахаль есть, а ты молчишь?

– Хахаля нет.

– Ну а что тогда?

Он по-прежнему держал меня за талию, но я ударила его по руке.

– Нет, значит, нет!

Он надулся:

– Ты меня выгоняешь?

– Я этого не говорила. Оставайся пока здесь.

Родька уцепился за эту фразу.

– Вот и ладненько, – пробормотал он, снимая ботинки.

Всю ночь я ворочалась, не спала. Из головы не шел Его Величество Адвокат Ф. Ф. Я даже не понимала, почему я так раскисла? Ну, потянуло меня к нему, ну переспали мы с ним пару раз. И что? Отчего я так рассиропилась? Он не дает мне и малейшего намека на то, что между нами есть какие-то иные отношения, кроме сугубо официальных. У него безупречная тактика и линия защиты. И… черт бы его побрал! Я хотела тогда заставить его помучиться, щелкнуть его по носу, но, похоже, я сделала ловушку для самой себя, и теперь уязвлено мое женское самолюбие и что-то еще, чему пока нет названия. Во всяком случае, я испытывала жуткую досаду, раздражение и злость на него. Я в жизни ни на одного мужика так не злилась, как на этого выхоленного яппи в дорогих ботинках! А тут еще на мою голову свалился Родька со своими проблемами… Но, может быть, так лучше… я отвлекусь от Полынникова. Или вообще выкину его из головы ко всем чертям!

Среди ночи я проснулась и пошла в кухню. Родька пил чай, cмотря на меня мутными глазами.

– Не спится? – спросила я.

– Не-а. Тюряга вот здесь торчит, – и он провел рукой по шее. – Сна никакого нет. Сплошная бессонница.

– Может, тебе таблетки дать?

– Таблетки? – Рот Родьки скривился в ухмылке. – Мне уже никакие таблетки не помогут.

– Попробуй заснуть так, – сказала я, плотнее запахивая халат.

– Не бойся. Не укушу.

– А я и не боюсь. Я – в своем доме!

– Намек понял. Ты больного, сломленного человека выставляешь на улицу… – в голосе Родьки зазвучали жалобные нотки.

– Я не говорила, что выставляю. Живи пока. Но моя жизнь – это моя жизнь. Прошу это помнить и учитывать!

– Господи, какие мы гордые стали! Прямо прынцесса! Ну ладно, ладно. Не буду я на вашу честь покушаться.

– Я пошла спать.

– А чего встала?

– Может, мне тоже не спится.

– В этом мы с тобой похожи. Только причины нашей бессонницы – разные.

Во второй половине дня позвонил Полынников. Я схватила трубку и так сильно сжала ее, что у меня заломило пальцы.

– Да!

– Это Полынников.

– Слушаю, – у меня сел голос.

– Я бы попросил вас по-прежнему проявлять бдительность и никуда без особой надобности не выходить.

– Это все? – вырвалось у меня.

– Да, – в его голосе послышалось легкое удивление. – Все. В ближайшее время я перезвоню.

– Когда? – ну не могу я больше сидеть, как собачонка, и ждать его звонков! Осточертело мне это все по самое горло!

– Не знаю. – Возникла пауза. – Всего хорошего.

Я чуть было не расколотила телефон об стенку, и это было самое гуманное действие, которое мне хотелось применить к нему. Мой Ф.Ф. в своем репертуаре – морочит мне голову! Он что, таким способом утонченно издевается надо мной? Похоже на то!

Из ванной выплыл Родька.

– Кто звонил? – спросил он, окидывая меня мрачным взглядом.

– Один знакомый, – огрызнулась я. – А вообще-то, это мое дело.

– Конечно, твое, – кивнул головой Родька. – Я просто спрашиваю тебя, нет ли проблем со звонившим.

– Никаких проблем.

– Ну и замечательно.

Я покосилась на него, но ничего не сказала. Ф.Ф. не позвонил ни на следующий день, ни через день. Похоже, он совсем забыл о моем существовании и о моих проблемах, и винить его за это было трудно. А может, он просто испугался, что, став его любовницей, я принесу ему слишком много проблем? Поди разберись в чужой голове – что он там обо мне думает и как…

На меня со страшной силой навалилась усталость. Несколько раз я принималась плакать, просто так, но старалась делать это, когда не было поблизости Родьки, иначе он бы пристал ко мне с расспросами: что и как? Он стал нудным и въедливым типом, чего раньше я за ним не замечала. А сейчас, стоило мне задуматься или замолчать, как он сразу начинал донимать меня: что случилось и не обидел ли меня кто. Похоже, Родька был готов расправиться со всеми миром, если бы кто-то косо посмотрел на меня или обидел.

Позвонила Вика. Когда я сообщила ей о Родьке, на том конце провода повисла пауза. А потом я услышала характерный Викин присвист. Так она делала, когда впадала в ступор или сильно удивлялась.

– Слушай, Таш! Ты в своем уме? – задала она прямой вопрос.

– А что?

Родьки в этот момент не было дома, он ушел в магазин. В первый же вечер он объявил, что у меня дома – бардак и заметно «отсутствие мужской руки». Все висит вкривь и вкось, так что он мог бы привести в порядок мое «развинченное» хозяйство. Мне все было по фигу, и поэтому я согласилась. Ну, хочет человек проявить себя на трудовом поприще – ради бога! Почему я должна сопротивляться этому?

– Ты приглашаешь уголовника к себе в дом и еще сомневаешься в том, что у тебя башка на месте?!

– Он, во-первых, мой бывший любовник. Точнее, большая любовь. Я тебе рассказывала о нем, и неоднократно. Во-вторых, ему некуда идти. И на первых порах он может пожить у меня. Ну, не могу я ему отказать, Вик, не могу!

– И надолго ли у тебя поселился этот замечательный сосед?

– Без понятия. Надеюсь, что не очень.

– А этот… адвокат…

– Вик! Вот давай об этом не будем? – перервала ее я. – Похоже, он просто водит меня за нос. Даже не говорит толком – берется он за мое дело или нет? Его отговорка: собираю, мол, информацию.

– А зачем? И за какие бабки он впаривает тебе эти отговорки? Вы обговорили его гонорар?

– Не успели еще. Когда он официально возьмется за дело, тогда, наверное, и озвучит сумму.

– Да… – протянула Вика. – Жаль, что у меня маленькая командировка наклевывается и я не могу приехать, посмотреть на твое чудо-юдо.

– Еще успеешь.

– Но ты же надеешься, что он у тебя не задержится, – подпустила шпильку подруга. – Или ты на него имеешь определенные виды?

– Господь с тобой! – отмахнулась я. – Приедеешь из командировки – позвони.

– Всепременно.

– Привет Дэну! – крикнула я уже напоследок.

Родька вернулся из магазина с покупками: какие-то винтики, болтики, ручки, планки и прочие непонятные предметы. Зачем-то он приобрел и дрель и принялся перевешивать мои шкафчики в кухне и в коридоре, приговаривая при этом, что «я понятия не имею, как нужно обустраивать дом».

– Может, хватит действовать на нервы? Заведи свой дом и обустраивай его. А в моем особо не командуй!

– Сказать уже ничего нельзя, – пробурчал он.

– А ты и не говори.

Когда лихорадка в ожидании звонков от Полынникова немного утихла, тоска по Лизе нахлынула на меня с новой силой. Я поняла, что больше этого ожидания я не вытерплю – наступила пора действовать! Не предпринимая никаких шагов, я попросту теряю драгоценное время. И помощи, похоже, мне ждать неоткуда.

И тогда я набрала один телефонный номер…

Я слушала длинные телефонные гудки. Я была уверена, что, стоит мне только протянуть руку и набрать номер, как мне ответят – и ни разу не приходила в мою голову мысль, что я могу не дозвониться или абонент сменит «симку». И вот сейчас я холодела от страха, что мой абонент никогда не снимет трубку и мой призрачный шанс вернуть себе Лизу, моя слабая надежда улетучится, как некая эфирная субстанция. Но, вопреки всем моим страхам, мне в конце концов ответили.

– Алло! – закричала я.

– Да. Я слушаю вас.

Я с болезненным напряжением вслушивалась в этот голос, пытаясь, как и в первый раз, определить возраст мужчины, его профессию, национальность. Мне казалось, что он говорил с легким, едва различимым акцентом. Голос спокойный, уверенный, как у хозяина положения, у кого на руках все карты, в том числе – козырные.

– Это Наталья Рагозина…

На том конце воцарилось молчание. Страх, что сейчас, cию минуту, там повесят трубку, не дослушав, заставил меня чуть ли не крикнуть:

– Алло! Алло! Вы слышите меня?

– Да. Зачем кричать?

– Я… хочу сказать, что согласна с вашим предложением. Но никаких гарантий дать не могу.

– Постараться – это в ваших интересах. Вы же хотите забрать к себе дочку?

Мое сердце сильно сжалось:

– Да. Конечно, больше всего на свете!

– Тогда вы постараетесь сделать все, как надо.

– Я понимаю, но я не знаю, где он хранит свои документы! Он не посвящал меня в свои дела. Боюсь, что я не могу вам помочь при всем желании…

– Компьютер, – оборвали меня. – Вам нужно скопировать его компьютерные файлы. И все.

– Ну… я… попробую. – Во рту у меня пересохло. Я вслушивалась в шорохи в трубке, пытаясь угадать: где находится мой собеседник? Шума улицы слышно не было, звуков телевизора – тоже. И все-таки меня не покидало ощущение, что мужчина находится в каком-то замкнутом пространстве, где в данный момент царит тишина. И, по всей видимости, он один.

– Будем на связи. Вы когда вылетаете?

Я собралась с духом:

– В самое ближайшее время.

Вместо ответа нас разъединили.

Я стояла, прижимая сотовый к груди, и прекрасно понимала, что все пути назад теперь для меня отрезаны. И я знала, как мне надо действовать. А любое действие лучше пассивного ожидания.

Раздался звонок в дверь, это пришел Родька.

– Натали! – торжественно сказал он. – Посмотри, какие крючки я купил для ванной. Закачаешься! И шкафчик повешу в угол. Сделаю все в лучшем виде.

– Родь! – я повернулась к нему. – Ты мне нужен. У меня есть один план, и ты поможешь мне его провернуть.

За вечерним чаем я посвятила Родьку в часть своего плана. Конечно, я не сказала ему, что собираюсь соблазнить Берна – без этого мне не попасть в наш дом, где находится его компьютер. Только если я останусь на ночь, у меня появится шанс добраться до его файлов.

Я надеялась, что это крайняя мера, которой мне удастся избежать, хотя умом понимала: вряд ли!

Берн так злился на меня и старался всячески меня унизить именно из-за того, что в последнее время я охладела к сексу с ним и не пыталась скрыть этого. А данный факт здорово бил по его мужскому самолюбию. Но то отчуждение, возникшее между нами, постоянно подпитывавшееся скандалами и недомолвками, конфликтами с родными, их высокомерием и презрением, не могло заставить меня быть с Берном нежной и страстной, сексуальной и волнующей – словом, настоящей женщиной. Берн дулся на меня страшно! Он гордился своим «мальчиком» и любил, когда я восторгалась его мужскими достоинствами.

Но то, что раньше было для меня приятной игрой, потом превратилось в нудную обязанность, а затем – и в отупляющую привычку.

То ли вначале из нашей жизни ушел секс, а вслед за ним и чувства, то ли наоборот… Хотя большую любовь к Берну я никогда и не питала, но была некая нежность, внимание и еще – желание обрести крепкую семью, такую, в которой у меня все было бы по-настоящему.

И еще… его привычка к гигиене, которая меня порядком раздражала, а уж в период моего охлаждения и вовсе бесила. Берн был еще тем чистюлей, и без душа или ванной, без тщательного вечернего туалета, возведенного в ранг ритуала, он не входил в нашу спальню. Он старался отмыть себя до первозданного состояния, до идеальной чистоты, при которой у человека не остается ни запаха, ни вкуса, ни телесности. Плюс чистка ушей, плюс чистка носа… В ванной была целая полка с разными флаконами и средствами для гигиены. У меня их было меньше. Он входил в спальню в белом полотенце, обернутом вокруг бедер, и улыбался, глядя на меня. И полотенце, и эта улыбка тоже были частью ритуала и тоже в конце концов осточертели мне. На меня посыпались упреки в фригидности и полном безразличии. Берн говорил эти слова, словно бил меня наотмашь, а сам при этом напоминал ребенка, которого неожиданно обидели. Его челюсть выпячивалась вперед, кадык судорожно дергался, светлые глаза темнели. В такие минуты он становился настоящим уродом и психом, и я спрашивала саму себя: какого черта я вообще вышла за него замуж, от кого я так хотела убежать? От Родьки? От самой себя? От одиночества?

И теперь мне предстояла непростая задача: вновь завоевать доверие Берна. Я решила пока особо не ломать над этим голову. Вот прилечу в Гетеборг, встречусь с Берном, посмотрю на обстановку – тогда и решу эту задачу.

– Ты даешь! – повертел головой Родька. – У тебя целый шпионский план в отношении бывшего муженька состряпан. Думаешь, получится?

– Почему бы и нет?

– Затем ты передаешь эти данные чуваку, с которым ты связываешься по мобиле, а он отдает тебе дочь. Я правильно понял?

– Правильно, Родь. У тебя есть сигареты?

– Не купил. Сбегать, что ли? Хотя раньше ты не курила.

– Покуривала. Просто ты об этом не знал. Ты был в своих Сочах, а я – в Москве. И ты вообще многого обо мне не знал!

Родька посмотрел на меня с недоумением:

– Философию разводишь?

– Дуй за сигаретами. Это лучше, чем начинать выяснение отношений почти семилетней давности. Непродуктивный подход!

– Команданте, понял! Иду.

Родька принес курево и отправился на боковую. А я сидела и курила одну сигарету за другой, размышляя над своим планом. Хотя я и пришла к выводу, что заранее не стоит ломать над ним голову, но полностью отрешиться от предстоящего у меня никак не получалось. Самым разумным было бы позвонить Ф.Ф и поставить его в известность о своих шагах. Его реакцию предугадать нетрудно! Он, конечно, отругает меня и скажет, чтобы я сидела дома и никуда не высовывалась. Все это я уже слышала и проходила. И этот план мне не подходит. Значит, остается полагаться на себя и… Родьку. Вот взбеленится Ф.Ф., когда узнает, в какую авантюру я влезла! Но он может никогда об этом и не узнать. Я почему-то тешила себя мыслью, что он не выпустил из поля своего зрения мое дело. Пусть он работает пока с другими клиентами, но где-то, на заднем плане, у него маячу и я со своей проблемой. Мне хотелось так думать – и я так думала. Я не могла себе представить, что я ему совсем безразлична. Хотя, скорее всего, так оно и есть. Наверняка многие клиентки заманивали его в постель, и в какой-то степени он к этому привык. Но у Ф.Ф. такие ярко-синие глаза и крепкие руки, и вообще от него исходят такая потрясающая уверенность и спокойствие, что я была готова сидеть рядом с ним двадцать четыре часа в сутки – и ничего не делать, просто смотреть на него. И молчать. И при этом испытывать странное чувство блаженства и удовольствия. Как человек, который долго кружил по темным осенним улицам, а потом пришел в ярко освещенный дом, где пахнет пирогами, на стенах висят старинные картины, в гостиной – торшер с красивым абажуром, а на кровати лежит клетчатый плед, доставшийся еще от бабушки. И все всегда на своих местах: и сегодня, и завтра, и послезавтра… Я всегда считала, что уют организуют женщины. Но в его случае я столкнулась с тем, что Полынников так органично выстроил пространство вокруг себя, что его просто не хотелось покидать. И я никак не могла выкинуть Ф.Ф. из головы, как ни старалась.

Не забыть бы завтра позвонить Вике, если она уже вернулась из своей краткосрочной командировки, и проинформировать ее насчет своей поездки в Швецию. Интересно, удастся ли мне снова втереться в доверие к Берну или он меня и на порог не пустит?

Я думала над всеми этими вопросами до тех пор, пока не поняла, что мои глаза слипаются и я больше не в силах бороться со сном. Я потушила сигарету в пепельнице и встала с табуретки. Из комнаты, где спал Родька, доносились раскаты мощного храпа.

Утром я созвонилась с Викой и сказала, что мне нужно поговорить с ней.

– Я приеду к тебе, – сразу откликнулась Вика.

– Не надо. Лучше встретимся в кафе, – cказала я, покосившись на Родьку: он прислушивался к нашему разговору.

– Ах да… у тебя нам ухажер новый, – рассмеялась Вика. – Квазимодо он, что ли, раз ты не хочешь мне его показывать?

– Дело не в этом. Так будет проще.

– Не хочешь – и не надо, – въехала в ситуацию Вика. – Назначай, где и когда?

– Ты можешь подъехать к ресторану «Гранд-Каньон»?

– Это где же такой?

Я назвала ей адрес.

– И когда?

– Через два часа.

– Думаю, что смогу. У меня встреча с заказчиком в четыре. А до этого я свободна, так что я в твоем распоряжении.

– Тогда заметано.

Я положила трубку и наткнулась на насмешливый взгляд Родьки.

– На свиданки бегаешь?

– Мое личное дело!

– Личное-то личное, но у тебя сейчас другие проблемы. А ты, вместо того чтобы поехать или позвонить в аэропорт, куда-то срываешься.

– Пока я не поговорю с подругой, ничего предпринимать не стану.

– Нуждаешься в советчиках? Все вы, бабы, такие. Вместо того чтобы к мужику прислушаться, трепетесь друг с другом. А потом удивляетесь, что ничего путного не выходит, – с горечью сказал Родька.

– Это ты о ком?

– Да так, – замкнулся он. – Вообще рассуждаю.

– А вообще рассуждать не надо. Говорить следует по делу!

– Ишь ты, – передразнил меня Родька. – Такой важной заделалась – на философию тебя все время тянет.

– А ты стал занудой, – не осталась в долгу я. – Все время учить меня лезешь. Я же сказала, это – мой дом, и порядки в нем не устанавливай.

– Молчу, молчу.

Обменявшись «любезностями», мы разошлись по комнатам. Родька включил телевизор, а я стала потихоньку собираться. С тех пор как у меня поселился Родька, меня все чаще стало тянуть из дома. Похоже, что мой бывший дружок действует мне на нервы, даже если я и не замечаю этого. Или стараюсь не замечать, что – в моем случае – почти одно и то же.

Одевшись и накрасившись, я заглянула в комнату к Родьке.

– Уже уходишь? – буркнул он.

– Как видишь. Приготовь к моему возвращению обед.

– Ты же в ресторацию намылилась?

– Ты слышал, что я сказала. Раз я заказываю обед, значит, так надо, – тоном ворчливой жены сказала я ему.

– Не боись. Будет к твоему приходу обед, – сказал Родька, увеличивая громкость телевизора.

– Ты не очень громко включай. У меня соседка вредная. Чуть что, с жалобами к участковому бежит. Тебе это надо? Настучит, и тот придет ко мне с проверкой. А ты здесь, у меня, на птичьих правах живешь. Даже не зарегистрирован.

Родька уменьшил громкость.

– Ладно, иди. На нервы-то не капай! Я и так пуганый порядком.

– Я не пугаю, я просто прошу тебя сидеть тихо, как будто тебя здесь и нет совсем.

Я опоздала на пять минут. Вика уже сидела за столиком и нервно смотрела по сторонам. Она была в ярко-розовом джемпере с глубоким вырезом и в черных джинсах. Я помахала ей рукой и бросила взгляд на барную стойку. Там хозяйничал уже знакомый мне Валера, и, к Викиному удивлению, я двинулась сначала не к ней, а к нему. Я уселась на барный табурет и улыбнулась Валере.

– Привет!

– Хелло! – откликнулся он. – Давненько вы в наших краях не были.

– Меня зовут Наталья, – cказала я. – Можно просто Наташа.

– Что будем заказывать, «просто Наташа»?

– Я с подругой, – кивнула я в зал. – И нам нужно два коктейля. У моей подруги все хорошо. Она без пяти минут замужем за любимым человеком. Они вместе живут, строят большой загородный дом. Какой вы сделаете ей коктейль?

– У нас есть новинка – «Мечты сбываются».

– Вот-вот! Хорошее название. А мне что?

– Сегодня вы получше… Глаза у вас не такие грустные, даже веселые.

– Ты такой хороший психолог? – изумилась я.

– Так как насчет коктейля «В путь-дорожку»?

Я чуть не поперхнулась. Название коктейля было абсолютно в тему!

– Отлично!

– Тогда подождите немного.

– Нет проблем. Я пойду за столик, к подруге. А потом подойду к вам.

Вика посмотрела на меня, округлив глаза.

– Ты уже знакома с этим парнишкой?

– Это не парнишка, а бармен, Валера. И он очень хороший психолог. Ему нужно частную клинику открыть, где он лечил бы пациентов коктейлями.

– Вернемся к тебе, – оборвала меня Вика. – Ты меня в последнее время пугаешь! То уголовника сажаешь себе на шею, то с барменами заигрываешь, то исчезаешь на несколько дней, и до тебя никак не дозвониться…

– Вик! Я сейчас хочу поговорить о другом. Прости, я скрыла от тебя одну важную вещь, но теперь я хочу сказать тебе о ней. Надеюсь, ты все поймешь правильно.

Вика подперла щеку рукой и приготовилась слушать. Каштановые кудряшки упали ей на лицо, и она энергичным жестом отмахнула их назад:

– Валяй!

– Когда я была в Швеции в последний раз, раздался один очень странный звонок от незнакомого мне мужчины. Он сделал мне одно предложение, от которого я сначала отмахнулась, потому что оно показалось мне из разряда бредовых. Но теперь я вынуждена принять его, потому что у меня нет иного выхода. Оно состоит в следующем… – Я сделал глубокий вздох и замолчала.

– Ну! – подстегнула меня Вика.

– Я должна достать из компа Берна все его файлы и передать их звонившему. Я поняла: это связано с работой Берна. Возможно, у Берна рыльце в пушку, и кто-то хочет заполучить на него компромат. Это первое, что приходит мне в голову во всей этой истории. Но каким образом этот человек раздобыл мой телефон? Очевидно, он давно «пасет» Берна, копает под него. Так он вышел на меня и… решил использовать меня в своей игре… – Я замолчала.

– Похоже на то… – нехотя откликнулась Вика. На ее лице возникло озадаченно-нахмуренное выражение. Так было всегда, когда что-то ставило ее в тупик. Уж я-то хорошо знала Вику! – И ты хочешь… – Вика запнулась.

– А у меня есть другой выход? – грустно спросила я. – Адвокат от меня отказался. Зачем ему лишняя волынка со мной, точнее, с моим безнадежным делом?

– Он так тебе и сказал?!

– Фактически – да, – уклонилась я от прямого ответа. – Честно говоря, надежда на него всегда была очень слабой. Я прекрасно понимала, что ему не до меня.

– По-моему, раньше ты говорила нечто обратное…

– Я могла ошибиться, – отрезала я. Возникла пауза, и я сглотнула. Ф.Ф. встал перед моим внутренним взором так явственно, словно он сидел рядом с нами. – Короче, я вылетаю в Швецию.

– Ты будешь мне звонить? Если что, я и Дэн…

– Спасибо. – Я накрыла ее руку своей. – Что бы я без тебя делала!

– Ой, ой… – притворно заохала Вика. – Сейчас расплачусь! Ладно, подружка, легкой тебе дороги. Возвращайся с Лизой!

Мое лицо исказила гримаса.

– Извини.

– Ничего, – рассмеялась я. – Твое пожелание – в тему. Это лучшее, что я бы могла от тебя услышать!

Потом наступила пора организационных хлопот. Я созвонилась с одной знакомой, работавшей в турагентстве. Мне требовался заграничный паспорт – для Родьки. И я должна была получить его как можно быстрее.

Сама я, по горькой иронии судьбы, получила шведское гражданство практически перед тем, как решилась развестись. И только подумать – пять лет я ждала этого гражданства, и за один момент оно мне стало не нужно!

Ирина Свешникова работала в крупном турагентстве, и, когда я обратилась к ней с просьбой – сделать паспорт для моего знакомого, Родиона Родина, и визу в Швецию, – она согласилась помочь. Некоторую часть его биографии, естественно, пришлось скрыть от шведской стороны. Я думаю, что посольство вряд ли легко выдало бы визу бышему зэку.

Родька смотрел на мою возню перед поездкой снисходительно. Я была вся в беготне и дома бывала мало. Родька пристрастился к готовке и каждый день баловал меня супчиками и салатиками, особенно ему хорошо удавались котлеты и запеченные в духовке цыплята с шампиньонами.

Я вообще не узнавала в нем прежнего Родьку, но я и не пыталась найти в нем черты бывшего любовника. Теперь он был для меня другим человеком, и относилась я к нему соответственно.

В последний вечер перед отлетом я пришла домой и сказала Родьке:

– Все твои документы оформлены, билеты куплены. Вылетаем завтра утром, в десять ноль пять. Так что у нас на сборы один вечер и одна ночь.

– А мне собираться недолго, – откликнулся Родька. – У меня что – пара рубашек да брюки, в сумку запихну, и всех проблем-то!

Войдя к себе в комнату, я проверила сотовый. За все это время пару раз мне звонил Полынников, но я не брала трубку. Мне не хотелось с ним разговаривать. Да и о чем? Что нового он мог бы мне сказать, кроме того, о чем твердил уже раньше? Что я должна сидеть дома и никуда не высовываться, и что он все еще собирает информацию по моему делу, поэтому не может сказать ничего по этому поводу определенного? Всем этим я была сыта по горло! Звонила Вика. Интересовалась моей организационной суетой и настроением.

А вот настроение у меня было – почти как у камикадзе. Все свои страхи и сомнения я оставила позади и теперь стала как гончая собака, увидевшая впереди цель. Самое страшное всегда – это сомнения. Они убивают всю энергетику и выматывают почище любого стресса. Когда же жребий брошен, мосты сожжены, Рубикон перейден – становится легче. Словно с души падает большой тяжелый ком, отваливается, как налипший нарост. Быстро собрав вещи в маленький чемодан, я без сил свалилась в кровать, предварительно поставив будильник на пять утра.

В Стокгольм мы прилетели в двенадцать двадцать. В самолете Родька сидел рядом со мной – притихший, молчаливый. Он сбрил бороду и теперь выглядел моложе лет на десять. Пару раз я ловила на себе его странный взгляд. Он смотрел на меня изучающе, но, когда я поворачивалась к нему, делал вид, что дремлет.

Мы с Берном жили в окрестностях Гетеборга, второго города Швеции по величине, соперничавшего со Стокгольмом за звание негласной столицы страны.

Гетеборг, в отличие от Стокгольма, был портовым городом, не таким патриархальным, наоборот, космополитичным, открытым разным современным веяниям и модам. Гетеборг имел комплекс «младшего брата» и поэтому старался переплюнуть Стокгольм, построив у себя все «самое-самое». Город бросал вызов не только Стокгольму, но и своим соседям. Там имелся самый большой стадион в Скандинавии, самый большой порт, самая большая больница, проходил самый большой кинофестиваль, был cамый большой парк аттракционов – Лиссеберг, куда мы любили ходить с Лизой.

Забрав свой багаж, мы сели в машину, которую я еще заранее, из Москвы, арендовала для разъездов, и поехали в небольшой городок неподалеку от Гетеборга, где собирались остановиться.

Ехать по шведским дорогам – одно удовольствие: удобно, комфортно.

В машине мы молчали, я включила негромкую музыку и без конца думала о Берне: согласится ли он на встречу со мной? Или сразу даст мне от ворот поворот, и моя миссия провалится, не начавшись?

Наконец я притормозила у гостиницы и тихо сказала Родьке:

– Выходим.

Мы сняли два номера, и я, забрав ключи у хозяйки, высокой женщины лет пятидесяти с небольшим, с безукоризненным маникюром и аккуратной стрижкой, пошла вверх по деревянной лестнице, которая тихо скрипела под моими шагами. Отель был патриархально-старомоден – настоящая сельская гостиница ХIХ века. Почему-то казалось, что именно в таких гостиницах еще водятся упитанные проказливые мыши, которых ловят не менее упитанные важные коты. И, как бы в подтверждение этим мыслям, я увидела у окна бело-черного кота, сидевшего на полу с важным видом. Он восседал, зажмурившись, и не обращал на меня никакого внимания. Родька топал за мной.

– Жрать хочу! – пробурчал он.

– Подожди минут десять, распакуем вещи и спросим у хозяйки насчет еды.

Питание можно было получить здесь же, в гостинице. Накормили нас сытным обедом.

Родька умял все быстрее меня, рыгнул и протянул:

– Пивка бы…

– Я тебе попробую пиво организовать, а ты посиди пока здесь. Я же пойду наверх: мне нужно сделать кое-какие звонки.

В номере я села на кровать, достала сотовый и задумалась. Я должна была убедить Берна встретиться со мной. А там я уже посмотрю по обстоятельствам, как действовать дальше. Главное, чтобы он согласился на встречу, а не повесил трубку, услышав мой голос. Я тряхнула волосами и набрала номер.

– Алло! – в трубке слышался шум, стук ложек…

– Это я. Наташа. – Я надеялась, что мой голос звучит достаточно жалостно. Я должна была войти в образ страдающей, морально растоптанной женщины.

– Да! – в трубке возникло молчание.

– Берн! Я виновата… я не должна была приезжать без твоего разрешения в Швецию и встречаться с Лизой. Это могло отрицательно сказаться на ее психике. Я сожалею об этом…

В трубке раздалось сопение.

– Мне хотелось бы встретиться с тобой и обсудить некоторые аспекты Лизиного воспитания. – Я специально загнула официально-казенные термины. Я знала, как Берн любит во всем точность и определенность.

– Хорошо… позвони попозже, – услышала я. – Я сейчас не могу разговаривать. Деловой ленч.

Повесив трубку, я подумала, что для начала все это неплохо. По крайней мере, он меня не отфутболил, не сказал, что не хочет общаться со мной ни под каким предлогом. Это обнадеживает! Возможно, удача улыбнется мне, я все сделаю, как надо, и верну Лизу.

Я спустилась в холл. Родька сидел в плетеном кресле и читал газету. Я чуть не рассмеялась. Он в языках ни бельмеса, а здесь газету развернул! Позирует – для кого?

Я подошла ближе:

– И что читаем? А?

Кот, сидевший на полу, потянулся при звуках моей речи и ушел, лениво вильнув хвостом. Прежде чем он скрылся с глаз, Родька успел нагнуться и потрепать его по загривку.

– Не читаю, а просматриваю, – внушительно сказал Родька, складывая газету пополам. – Ну что, мамзель? Сделали свои звонки?

– Ага! – Я села в кресло-качалку, стоявшую рядом, и скорчила гримаску. – В ближайшее время у меня состоится свидание с моим бывшим. Так что все практически на мази. Остается только ждать.

Берн позвонил сам, через два часа. Судя по голосу, настроен он был весьма миролюбиво.

– Очень хорошо, что ты все поняла. Моя мама рассказала мне о последнем инциденте. Я был в шоке! Она хотела пойти в полицию и в суд. Но я ее отговорил. Я рад, что ты осознала свою ошибку. – Голос Берна был ровно-монотонным, и я слушала его, закипая от бешенства. Очень хорошо, что он вне пределов досягаемости, иначе я бы его чем-нибудь треснула! Настолько этот голос и тон действовали мне на нервы.

– Как Лиза?

– Лиза? – насторожился Берн. – Очень хорошо. Я стараюсь прививать ей чувство дисциплины и ответственности, любовь к аккуратности и порядку. Ты ее слишком избаловала, я согласен в этом с моей мамой. Она должна уже знать, что ей можно и чего нельзя, и все делать по расписанию. Вовремя ложиться спать, вовремя играть, смотреть телевизор…

Я стиснула зубы. В моей памяти всплыл один эпизод: мы с Берном часто спорили – стоит ли Лизу наказывать за малейшую ее провинность, а также железно придерживаться распорядка дня? Я считала, что, если она хочет еще немного поиграть, то незачем гнать ее сразу в постель. Лишние десять минут ничего не решат, а ребенку сохранят нервы: она не будет рыдать и умолять «дайте поиграть еще чуть-чуть». Берн, напротив, полагал, что все это сделает Лизу безответственной и недисциплинированной. Мы как-то играли с ней в ее комнате, а он ворвался и стал орать, что уже пора спать, а у нее еще не убраны игрушки! Я заступилась за Лизу. В припадке раздражения Берн начал топтать неубранные игрушки ногами, а Лиза разрыдалась, вцепившись в меня обеими руками. Я наорала на Берна, он поднял руку, чтобы ударить меня, но в последний момент передумал и вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью…

Бедная моя девочка! Значит, сейчас Берн вовсю отыгрывается на ней – за мои либеральные методы воспитания, как любил говорить он.

– Что? – погрузившись в воспоминания, я не сразу поняла, что говорит мне Берн.

– Ты меня не слушаешь, – раздалось в трубке. – Я предлагаю встретиться и все обсудить.

– Когда?

– Ну… Сейчас я посмотрю в органайзере, когда у меня окажется свободное время.

Возникла пауза. Я ждала…

– Можно завтра. В девятнадцать ноль-ноль. В ресторане «Лесной тролль». Ты помнишь, где он находится?

– Естественно.

– Я спросил так, на всякий случай. Если ты забыла, я мог бы тебе объяснить, как доехать. Для меня это нетрудно.

– Спасибо, не надо.

– Тогда до завтра. И, пожалуйста, не опаздывай. Не знаю, избавилась ли ты от этой плохой привычки или еще нет?

– Я не опоздаю, – кратко сказала я. Берн нажал на «отбой», а я подошла к окну, не зная, радоваться мне или печалиться из-за нашей завтрашней встречи? Что он согласен увидеться – это хорошо, но вот то, что он вытворяет с Лизой с подачи своей мамаши, – ужасно! Я сомневалась, что завтра мне удастся сохранить с ним нейтральный тон: я уже представляла себе, какое терпение и выдержка мне понадобятся, чтобы не сорваться. А допустить этого я никак не могла, даже если бы и хотела. На душе стало муторно. Я набрала Викин номер.

– Как ты там? – выпалила она вместо приветствия.

– Обживаюсь потихоньку. Завтра у меня свидание с Берном.

– Все-таки согласился на встречу?!

– Да. Я и сама удивилась, с чего бы это совесть в нем проснулась?

– Тогда тебе удастся свой план осуществить, – хмыкнула Вика.

– Не говори об этом. Как представлю, что придется с ним люли-малину разводить, так прямо тошнотворный рефлекс просыпается!

– А ты не думай об этом. Представь, что тебе нужно сделать необходимую операцию. Чик – и все. Думай не о нем, а о Лизе!

– Да-да, – прервала я ее, – я все понимаю, можешь не разжевывать. Понимаю прекрасно, но от этого мне легче не становится.

– Как там твой приятель?

– Читает шведские газеты и дружит с хозяйским котом. Короче, с ним полный порядок.

– У вас там, я смотрю, дружба наклевывается, – хихикнула Вика. – «Назад в прошлое»? Как название женского любовного романа.

– Любовные романы я не читаю. А что касается Родьки… – я понизила голос. – Я тебе уже много раз говорила, что отношения между нами сугубо временно-приятельские. Не более того! И твои подколы – абсолютно мимо цели.

Не успела я положить сотовый на прикроватную тумбочку после разговора с Викой, как телефон зазвонил снова. Я посмотрела на дисплей. Полынников!

– Алло!

– Это Полынников.

– Да, – я опустилась на кровать.

– Наташа? Вы меня слышите?

– Да.

– Почему я не могу связаться с вами? Где вы?

– Я… в Калуге, – выпалила я. Признаваться, что я в Швеции, – это был финт из разряда невозможных. Он бы отругал меня по полной, и еще хуже – счел бы меня полной идиоткой.

– Что вы там делаете?! Я же сказал, чтобы вы сидели в Москве и были предельно осторожны. Неужели я недостаточно ясно выразился? – в его голосе послышались сердитые нотки. – Вроде бы мы с вами обо всем договорились. Раз я занимаюсь вашим делом, вы должны следовать моим указаниям. Мне как адвокату виднее, что и как. Кроме того, имеется некая информация, которой я пока не могу с вами поделиться.

– Да?.. – Голова моя шла кругом, и я не знала, что говорить. Пару раз во время его монолога я порывалась прервать Полынникова и во всем ему признаться. Но что-то останавливало меня. Наверное, тот факт, что после моих признаний он, скорее всего, повесит трубку и не захочет больше со мной разговаривать. А мне этого совсем не хотелось. Я слушала его голос и желала слушать еще… еще… Пусть он сердится, пусть выговаривает, пусть кричит на меня – но только бы он со мной общался, не бросал меня окончательно и бесповоротно и думал обо мне – хотя бы иногда!

– Наташа! Ты меня слушаешь? – спросил Полынников, внезапно переходя на «ты».

– Да.

– А почему ты молчишь?

Я откашлялась:

– Я виновата. Я… – и вдруг я расплакалась.

– Господи! – воскликнул Полынников. – Прекрати плакать! Немедленно! А то я себя чувствую каким-то злодеем и извергом. Довел до слез бедную девочку!

От слов «бедная девочка» я окончательно растаяла. Теперь я уже жалела, что предприняла этот демарш в Швецию без ведома Ф.Ф. Надо было все-таки позвонить и рассказать ему о своей поездке, а заодно и о плане. Почему я этого не сделала? Гордость заела! Как же, как же… я звоню ему, а он отделывается от меня пустыми фразами и все время советует подождать. Я ждать не хотела – вот и сложилась эта дурацкая ситуация, и исправить ее в данный момент невозможно.

Я шмыгнула носом.

– Ты успокоилась?

– Успокоилась.

– Тогда собирай свои вещи и возвращайся в Москву, договорились?

– Договорились… – эхом откликнулась я.

– Ну… пока. Я жду.

После разговора с Полынниковым я упала ничком на кровать и лежала так какое-то время, ощущая полную сумятицу в душе. Я сама отрезала себе все пути-выходы на Ф.Ф. Вряд ли он захочет иметь со мной дело, когда узнает, как я его провела! Если бы я могла чуточку подождать, как советовал мне Полынников, если бы я могла перемотать ленту событий обратно, в недавнее прошлое… Но, к моему великому сожалению, сделать это было невозможно…

Вечер прошел как в тумане. Родька уже вполне освоился. Он охотно объяснялся с хозяйкой жестами, по-прежнему листал газеты и трепал по холке кота, который неизменно саботировал Родькины попытки сближения и демонстративно уходил от него в другой конец гостиной. Ужинали мы в полном молчании. Наконец Родька не выдержал.

– Ты в похоронном бюро сидишь или где? Натали, не действуй мне на нервы! Будь добра, сделай приветливую мордочку. Ты же приехала сюда по делам, а не чтобы кукситься без причины.

– Значит, причина все-таки есть, – огрызнулась я. – Не приставай ко мне с расспросами.

– Не буду. Ты еще кофе хочешь?

– Валяй.

Мы сидели за столом в гостиной одни. Кроме нас, в отеле жила еще гей-пара – двое мужиков лет по тридцать, но мы их видели всего один раз, мельком.

– Пойду спрошу у Маргариты.

– Какой еще Маргариты?

– Хозяйки. Ты разве забыла, что ее зовут Маргарита Кнауфф?

– Забыла. – У меня действительно все вылетело из головы. – Она немка?

– Муж ее был немец, Маргарита вдова, в настоящее время она одна владеет этой гостиницей.

Я внимательно посмотрела на Родьку. Он был гладко выбрит, причесан. От него слабо пахло парфюмом. А глаза его как-то непривычно блестели.

– Ты имеешь виды на эту Маргариту? По-моему, она прикольная старушка.

– Ничуть! Ей всего лишь пятьдесят лет. А это разве возраст?

Я не знала, как мне реагировать на все это: то ли засмеяться, то ли принять Родькины поползновения в сторону хозяйки на полном серьезе. Мне все еще казалось, что он просто прикалывается.

– Мы уже познакомились, – продолжал Родька.

– Когда ты успел?

– Пока ты в своей комнате торчала, я даром время не терял.

– И как же ты объясняешься с прекрасной Марго? Жестами, как глухонемой?

– Почему жестами? – внезапно обиделся Родька. – Не только! У меня русско-шведский разговорник есть. – Он вынул из кармана пиджака небольшую книжицу и помахал ею в воздухе. – Я еще в Москве его купил!

Я поразилась Родькиной основательности.

– Далеко зришь, дорогой товарищ, – насмешливо сказала я.

– Так кофе тебе принести?

– Сделай милость.

Родька ушел за кофе, а я уткнулась лицом в ладони. После разговора с Полынниковым я просто не находила себе места. Теперь я жалела, что все так получилось. А ведь могло быть и по-другому… Сейчас мы бы сидели в кафе или у меня в квартире и строили бы планы насчет возвращения Лизы в Москву. Хотя что есть, то есть. И мне нельзя «сиропиться», ведь моя главная задача – Лиза. А завтра у меня свидание с Берном, которое я ни за что не должна провалить, поэтому единственный выход – выкинуть из головы Полынникова и все, что с ним связано, и не маяться дурью.

Вернулся Родька с двумя чашками кофе на подносе и с сигарой в зубах.

– Откуда сигара?

– Маргарита меня угостила. После мужа у нее остались кое-какие запасы.

– Тебе эта сигара идет, как корове седло.

– А что, я не похож на джентльмена? – Родька, похоже, обиделся всерьез.

– Похож, похож. – Я подумала: зачем мне ссориться с Родькой? Он же мне еще нужен! Если я совру – от меня не убудет, я ведь помню, каким вспыльчивым и обидчивым был Родька, так зачем лезть на рожон? – Вылитый английский джентльмен. Не хватает только клетчатого пледа, камина и виски, – мягко съязвила я. – Ну и еще домика в Лондоне.

Моей иронии Родька не понял и добродушно хмыкнул в ответ на мои слова.

После кофе Родька принялся за сигару. Мимо нас, не обращая на Родьку никакого внимания, прошествовал черно-белый кот.

– Кис-кис-кис, – позвал его Родька. – Гансик, сюда!

– Ты уже знаешь, как его зовут?

– Знаю.

– По-моему, на него твои чары абсолютно не действуют. Он тебя попросту игнорирует.

– Ничего, привыкнет, – пообещал Родька.

– Ладно, я иду наверх. Завтра тяжелый день, мне надо как следует выспаться.

– А… свидание с твоим бывшим муженьком… во сколько оно у вас?

– В семь вечера.

– Ясненько, – протянул Родька, пыхтя сигарой. – Приятных снов.

– Сильно сомневаюсь в этом. Все, до завтра.

Уснуть я никак не могла, перед моими глазами все время стояла Лиза. Что мне завтра скажет Берн? Вряд ли что-то хорошее… Но он все же согласился встретиться… и это уже неплохой знак. Неизвестность страшно мучила меня. Я думала о предстоящем разговоре с Берном, о том, как бы расположить его к себе; о Лизе, о том, как ее без конца ругают, а она, наверное, все время плачет. Я вспоминала дочку, пока не заметила, что по моим щекам невольно текут слезы и подушка уже промокла насквозь… Я встала и достала из сумки снотворное. Я прихватила таблетки с собой из Москвы, потому что хотела подстраховаться на всякий случай, если вдруг начну мучиться бессонницей, а под рукой ничего не окажется.

И вдруг меня осенило: завтра надо взять с собой снотворное! Если Берн пригласит меня домой, я подсыплю ему таблеток, и в то время, когда он будет в отключке, я спокойно скопирую файлы из компа. А что – это выход!

Приняв две таблетки, я наконец заснула. И последнее, о чем я подумала: надо бы купить Лизе подарок…

Проснулась я от негромкого стука в дверь.

– Подождите минутку! – крикнула я, вскакивая с кровати, накинула халат и подошла к двери: – Кто там?

Это была хозяйка.

Я открыла дверь.

Маргарита Кнауфф встревоженно посмотрела на меня. Она показалась мне моложе, чем при нашем знакомстве. Волосы ее были тщательно завиты и уложены волосок к волоску. А губы накрашены яркой помадой.

– Я подумала, что-то случилось, – объяснила хозяйка. – Уже половина первого, а вы не пришли к завтраку… И я решила постучаться к вам. Простите…

Я провела рукой по волосам… Получается, я провалилась в такой крепкий сон, что проспала завтрак и чуть не продрыхла обед.

– Одну минуту! Я сейчас спущусь. Со мной все в порядке. – Она уже было повернулась ко мне спиной, как я окликнула ее: – А Родион уже позавтракал?

– Да, и уехал в город, в Гетеборг.

Мои брови удивленно взлетели вверх.

– А куда конкретно и зачем? – вырвалось у меня.

– Он не сказал.

– И когда он вернется?

Хозяйка пожала плечами.

Похоже, что Родька уже окончательно вошел во вкус шведской жизни и решил пошляться по городу. Хотя что ему там делать – ума не приложу! Денег у него нет, знание языка – ноль. Просто хочет «по загранице» поболтаться? Но почему он решил не ждать, когда я проснусь, а рванул в город самостоятельно? Ладно, когда он вернется, расспрошу его поподробнее – где он ходил и что делал.

Я переоделась и сошла вниз.

– Вы будете обедать?

– Да.

Кот сидел на своем месте, как каменный истукан.

Я прикинула: до встречи с Берном еще шесть часов, уйма времени, которое некуда девать. Я подумала, что тоже могу поехать в город… Я же хотела купить Лизе подарок, вот и сделаю это.

Я пообедала, поднялась к себе, пересчитала деньги и взяла нужную мне сумму.

Когда я уже собиралась уходить, Маргарита, сидевшая в другом конце гостиной, спросила меня:

– Вы уходите?

– Да.

– А… когда вернется Родион, ему нужно что-нибудь от вас передать?

Я усмехнулась. Свое элементарное любопытство она облекла вот в такую вежливо-завуалированную форму.

– Нет, ничего, – отчеканила я и закрыла за собой дверь.

До Гетеборга было примерно полчаса езды.

Я ехала по городу медленно, высматривая какой-нибудь тихий магазинчик, где я могла бы приобрести своей дочке подарок. Конечно, лучше всего поехать в крупный супермаркет и побродить там вдоль длинных рядов с детскими игрушками, но в этом случае возникала вероятность, что я наткнусь на родственников Берна или на кого-нибудь из своих шведских знакомых. Пусть шанс был не очень велик, но он имелся! Поэтому самый разумный выход – зайти в маленький магазинчик и посмотреть подарок там.

Подходящий вариант я увидела довольно-таки скоро.

Я припарковала машину, надела темные очки и вышла, предварительно осмотревшись по сторонам. Как шпионка, усмехнулась я. Парик я оставила в чемодане, решив его в этот раз не надевать. Темных очков вполне достаточно. В том, что я пряталась – надевала парик, очки, – было что-то глубоко унизительное. Словно я приехала не к собственному ребенку, на которого имела все права, а собиралась что-то украсть и поэтому прибегала к полной маскировке.

Хозяин магазинчика показывал мне игрушки, объясняя, как работает каждая из них. На верхней полке я увидела медвежонка с зонтиком в лапах. Лиза обожала мишек, и я подумала, что этот станет еще одним ее любимцем.

– Покажите мне вот эту игрушку, – показала я продавцу.

Он снял с полки медведя и подал его мне. Взгляд у мишки был грустный, словно он вымок до ниточки под проливным дождем, так и не успев раскрыть свой ярко-синий зонтик.

– Я беру его.

Заплатив, я взяла пакет с игрушкой и вышла на улицу. Теперь я могла ехать домой, но подумала, что можно не торопиться, время еще есть. И я могу съездить на озеро на окраине города, побродить по берегу. Раньше мы любили в выходные дни всей семьей выбираться туда, yстраивать пикники и наслаждаться природой, сидя на лужайке или гуляя по извилистым тропинкам в окрестном лесу. Тогда Лиза была еще совсем маленькой. Мы захватывали большую плетеную корзину со снедью, легкое одеяло в сине-белую клетку и раскладывались на одной из многочисленных лужаек вблизи озера. Мы любили бывать там поздней весной, летом и ранней осенью. Вид весенней зелени, такой чистой, словно ее полировали до блеска шведские домохозяйки, славящиеся своей аккуратностью, пылающе-красных и матово-желтых осенних листьев и темно-синей глади озера всегда завораживал меня. Я вздохнула. Эти моменты были, вероятно, самыми лучшими в нашей семейной жизни с Берном. И еще поездки в Стокгольм, когда мы только поженились, наши пешие прогулки по Старому городу – Glam Snan: очаровательному лабиринту средневековых улочек с домами, выкрашенными во все оттенки желтого цвета. Стокгольм был красив всегда, но особенно – зимой, когда он был тихо-снежным, волшебным, как в старинной сказке, которую нам читали в детстве.

Тогда мы еще не скандалили так часто и не раздражались друг на друга. Но, честно говоря, просто я все терпела, копила обиды в себе и не выплескивала их наружу. В то время я еще была полна иллюзий построить свою семейную жизнь с Берном, мне хотелось стабильности и определенности, я желала точно знать, что «завтра» будет похожим на «вчера». Но я еще не знала о том, что за все надо платить. За стабильность нужно расплачиваться скукой и раздражением, а за тихий уют – пониманием, что он может рухнуть в любой момент. Как нет в природе идеальных мужчин, так нет и спокойной семейной жизни. Это все – мифы, за которые рано или поздно всем приходится расплачиваться. Если бы женщины не были такими наивными дурочками, верящими в эти иллюзии, разбитых судеб было бы намного меньше. Все в этой жизни относительно. Идеал в любой момент может обернуться монстром, а спокойная гавань – топким болотом.

Я размышляла о своей семейной жизни, когда мои глаза сфокусировались на силуэте, показавшемся мне знакомым. Оп-ля! Я резко затормозила и чуть не врезалась в ехавшую впереди машину.

Возле одного из домов стоял Родька и разговаривал с каким-то мужчиной в длинном черном пальто, худым, черноволосым, внешностью никак не напоминавшим уроженца здешних мест. Скорее он был похож на румына или итальянца. Мои мысли лихорадочно забурлили: что здесь делает Родька, зачем он встретился с этим человеком?

Я не знала, что мне делать – то ли выскочить из машины и нарушить милую беседу Родьки с незнакомцем, то ли остановиться и понаблюдать за ними?..

Я склонилась ко второму варианту. Остановила машину на приличном расстоянии, чтобы меня нельзя было засечь, и стала наблюдать за Родькой и мужчиной в черном пальто, стараясь вычислить: были ли знакомы они прежде или встретились в первый раз? В основном говорил Родька. При этом он отчаянно жестикулировал, словно общался с глухим. Внезапно Родька повернул голову в сторону, и я сильно пригнулась, чтобы он меня не увидел. Я решила больше не рисковать и, как только Родька отвернулся, тихо отъехала в сторону и двинулась в обратном направлении. Ехать к озеру мне уже расхотелось. По дороге домой я гадала: кем тот мужчина приходится Родьке? И почему Родька ни словом не обмолвился мне, что у него в Швеции есть знакомые? Получается, у него есть от меня свои тайны? Не слишком ли легковесно я поступила, впустив его в свою жизнь?

Когда я подъехала к гостинице, Маргарита Кнауфф возилась в палисаднике, окучивая клумбу. Она была в толстой вязаной кофте и старых джинсах. На голове у нее был повязан бежевый платок. Хозяйка кивнула мне головой в знак приветствия:

– Чай будете?

– Да, с молоком, и, если можно, еще булочки с джемом.

– Через десять минут я все подам. Кстати, я хотела у вас спросить: вы раньше жили в Швеции? Вы неплохо говорите по-шведски.

Я закусила губу: это была моя оплошность! Надо было мне с самого начала разговаривать по-английски, так возникло бы меньше вопросов. Но я как-то об этом не подумала…

– В университете я учила шведский, – пояснила я.

– А… – Маргарита сняла с рук полотняные перчатки и сказала, прищурившись: – Ваш знакомый еще не приезжал.

– В самом деле? – как можно безразличнее сказала я. – Жаль! Наверное, его задержали дела.

Я вошла в гостиницу, Маргарита последовала за мной. Я поднялась к себе, прислушиваясь: мне показалось, что внизу зазвонил телефон. Но, очевидно, мне послышалось…

Я переоделась, положила на кровать пакет с игрушкой для Лизы и спустилась в холл. В поездке я нагуляла себе аппетит и поэтому теперь с удовольствием пила чай с молоком и уплетала булочки. Мне хотелось чего-то посущественнее, но я не желала вторично просить об этом Маргариту. Почему-то мне казалось, что, несмотря на свою внешнюю вежливость, хозяйка относится ко мне не очень-то дружелюбно.

Не успела я покончить со своим полдником, как хлопнула дверь: вернулся Родька. Я крепко стиснула чашку. Увидев меня, Родька сразу направился к моему столику:

– Привет!

– Привет! – откликнулась я. – Присаживайся.

– Мерси.

Родька плюхнулся на стул и посмотрел на меня.

– Где ты был? – поинтересовалась я самым невинным тоном.

– А… ездил в город. Решил побродить, поболтаться. Надоело здесь отсиживаться, как крыса в норе.

– И как?

– Что – как?

– Удалось побродить-поболтаться? – спросила я, отправляя в рот кусок булки.

– Ну… можно сказать, время убил, – хмыкнул Родька. – Городишко вроде ничего… Чистенький такой, прямо прилизанный. Правда, без бабла в кармане шататься не очень-то приятно, – и Родька скорчил выразительную гримаску.

– Ты так внезапно уехал… Даже меня не предупредил.

– Так получилось. Ты спала, будить не хотелось.

Я решила бросить пробный камень наугад и посмотреть на Родькину реакцию.

– А я тоже была в городе. Как проснулась, поела – так и уехала.

Родька впился в меня глазами:

– Ну как? Погуляла?

– Ага. Кстати, я тебя видела.

Родька заметно напрягся.

– И где же ты меня видела? – спросил он внезапно севшим голосом.

Я искоса посмотрела на Родьку. И почему это он так взволновался? Что случилось-то? Есть тому причины?

– На улице Мартенсдалгатан. Ты там стоял и мило беседовал с одним типом в длинном черном пальто, будто вы сто лет знакомы, – не удержалась я.

– А… – он замолчал, сглотнул, а потом выпалил: – Это наш бывший соотечественник. Я спросил у него дорогу. Он мне ответил, понял, что я тоже русский. Слово за слово, мы и разговорились, поболтали за жизнь, он – о себе, я – о себе.

Родька всегда славился своей феноменальной способностью выкручиваться. Я помню, как в былые годы его друзья, с которыми мы пересекались в сочинских кафе-ресторанах, называли его угрем. Я еще смеялась над этой кличкой, говоря, что его так прозвали, наверное, за его худобу. Родька в ответ на мои насмешки помалкивал. Позже я поняла, почему его называли угрем: за его изворотливость и умение выскальзывать из разных деликатных и сложных ситуаций. Хотя он все равно в конце концов загремел на нары. Но если бы не его характер и хитрость, он сел бы гораздо раньше. Или вообще бы не остался в живых. И тогда, и, тем более теперь я мало что знала о тайной Родькиной жизни. Он был всегда человеком, который допускал к себе людей до известного предела. Дальше был барьер, который нельзя ни обойти, ни перепрыгнуть…

Я прекрасно понимала, что своими прямыми вопросами ничего не добилась, только, наоборот, насторожила Родьку. Хотя вполне возможно, что он сказал правду. Кто его знает! В досаде на саму себя, на то, что я еще больше запутала ситуацию, чем прояснила ее, я залпом выпила чай с молоком и бросила Родьке:

– Все! Я пошла к себе. Счастливо оставаться.

– Ну, пока! – Родька развернулся на стуле и смотрел мне вслед, пока я поднималась по лестнице. Я спиной ощущала на себе его взгляд. И это было не очень-то приятно.

В комнате я посмотрела на часы: до встречи с Берном оставалось больше двух часов, не так уж много у меня времени. Я решила немного вздремнуть, но забыться сном мне не удалось. В голове все время вертелось мое предстоящее свидание с Берном, Лиза, а также Родька с этим его собеседником в черном пальто. Я поняла, что если не отвлекусь, то точно сойду с ума! Чтобы не терзать понапрасну свою голову, я решила начать собираться. Тем более что на встречу с бывшим муженьком мне нужно явиться при полном параде. Иначе моя секретная миссия провалится в самом начале.

Я достала из чемодана бирюзовое платье. Оно было у меня как талисман: платье очень выгодно оттеняло мои рыжие волосы, ореховые глаза и теплый тон кожи. Я быстро накрасилась, помня, что Берн не любит яркого макияжа. Ему нравилось, когда все выглядело натурально и естественно. Но губы я все-таки обвела ярко-красной помадой. У меня была задача – привлечь внимание Берна к себе как к женщине, а яркая помада – незаменимое оружие в этом деле…

Я провела щеткой по волосам. Сбрызнула капелькой духов волосы и запястья. В тонких колготках мне явно будет холодновато, но я решила потерпеть. Довершили мой наряд туфли на шпильке и серый плащ. Я, конечно, задубею в этом наряде, но выхода у меня нет…

В последний момент я положила в сумку флэшку, купленную еще в Москве, и снотворное.

Когда я спустилась вниз, Родька сидел за столом и разговаривал с хозяйкой. При моем появлении он сложил губы трубочкой, словно собирался свистнуть. Маргарита сперва нахмурилась, но потом вежливо улыбнулась. При этом ее улыбка была похожа на натянутый оскал.

– Удачного свидания! – крикнул мне Родька.

Но я никак не отреагировала на его слова, только плотнее сжала губы.

В ресторане «Лесной тролль» мы с Берном были пару раз. С тех пор он не изменился. Темно-бордовые стены, украшенные уютными круглыми светильниками, прямоугольные деревянные столы с длинными скамьями, ненавязчивая музыка.

Когда я вошла в зал, Берн уже сидел за столиком и рассеянно смотрел по сторонам. Увидев меня, он привстал и махнул рукой. В ответ я кивнула и пошла к нему, лавируя между столиками.

– Привет!

– Привет! – Я опустилась на стул и заученно улыбнулась.

Берн смотрел на меня. А я – на него. С тех пор как мы виделись в последний раз, он еще больше располнел, волосы на его висках поредели, а второй подбородок стал заметнее. Когда мы жили вместе, я все время следила за его фигурой и не позволяла ему переедать. Теперь он, очевидно, плюнул на это; ограничивать его было некому, и поэтому результат был налицо. Интересно, а что же его подруга – блондинистая телка – не смотрит за ним, ехидно подумала я. Или они уже расстались?

Взгляд Берна внимательно скользил по мне. На его лице отразилась сложная смесь обиды и откровенного мужского воcхищения, которое он не сумел скрыть.

– Как дела? – спросил он, делая знак официанту.

– Ничего, – я опустила глаза. Моя задача была – сыграть жалкую, забитую женщину, которая целиком зависит от него. – Я так скучаю по Лизе…

Берн скорчил гримаску.

– Все могло бы быть по-другому, если бы ты не бросила семью. Что на тебя напало? Чем ты была недовольна?

Я по-прежнему сидела, не поднимая глаз, иначе он бы прочитал в них бешенство, которое я не могла скрыть. Мне хотелось заорать или врезать ему по физии. Но вместо этого я пробормотала:

– Так получилось. Я не думала…

Со стороны, я несла явную чушь. Но иначе я поступить не могла. Берн был настоящей сволочью, наказывая меня за распавшийся брак разлукой с ребенком! Почему я должна отвечать за то, что случается во многих семьях? Если отношения мужчины и женщины подошли к логическому концу, зачем мучиться и мучить друг друга? Я всегда придерживалась этой точки зрения. Пример некоторых моих бывших подруг и знакомых только убеждал меня в этом. Я наблюдала браки, где люди продолжали жить вместе только по привычке. В глазах обоих партнеров вначале сквозили скука и раздражение, а потом – тихая ненависть друг к другу. Каждый из них становился тюремщиком для другого. Мужчины обычно решали эти проблемы старым, испытанным способом – заводили на стороне любовниц, а женщины превращались в истеричных клуш. А когда я пыталась что-то втолковать им, натыкалась на непонимание, и поэтому количество моих приятельниц со временем сильно убавилось. Правда, я об этом не особо печалилась. У меня была Вика, и мне ее вполне хватало.

– Надо было раньше думать! – И Берн самодовольно хмыкнул. – Ты еще не завела любовника?

– Нет.

– Значит, ты одна?

– Одна! – Я подняла на него глаза и тут же отвела их в сторону. Берн просто лучился довольством. Как же! Он оказался прав! Я осталась без мужа и без ребенка. Он размазал меня по стенке и теперь с удовлетворением потирал руки. Какие же мужики все-таки сволочи! Раньше я так не думала, но сейчас была готова расписаться под этим слоганом. И не один раз!

Принесли меню. Я выбрала картофель с сыром по-шведски и запеченную рыбу, Берн – баранину в укропном соусе. И еще пиво. Я – кофе.

– Пиво будешь? – спросил он.

– Нет.

Его взгляд скользнул по моей груди.

– Как Лиза? – спросила я.

– С ней трудно. Моей маме приходится с ней много заниматься. Приучать ее к дисциплине. Я тоже стараюсь… – добавил Берн. – С ней еще девочка занимается, бебиситтер. В два часа каждый день приходит и сидит с Лизой до моего возвращения с работы.

Я на секунду представила эту картинку. Берну на Лизу совершенно наплевать, это было ясно как дважды два. Он отобрал у меня дочь, только чтобы досадить мне, наказать меня. Он сидит вечерами у телевизора и смотрит тупые комедии или популярные шоу, а Лиза предоставлена самой себе. И только его мать, эта старая ведьма Герда, иногда занимается Лизой, унижая и наказывая моего ребенка за малейшую провинность.

– Надеюсь, вы не кричите на Лизу? – спросила я с нервным смешком.

– Когда как. Иногда приходится наказывать ее. Оставлять в темной комнате. Она очень боится этого. Это самый эффективный способ воздействия!

Как я удержалась и не вмазала ему по морде – сама не знаю. Лиза действительно очень боялась темноты. Когда она была совсем маленькой, я часто спала в ее комнате, пока Берн как-то раз не разорался и не запретил мне делать это. Потом я купила для Лизиной комнаты ночник – золотисто-оранжевую рыбку, которая горела до тех пор, пока она не засыпала.

– А ты не думаешь, что девочка может стать нервной и пугливой?

– Нет. Это ей не повредит.

Принесли еду. Берн, откинувшись на спинку стула, стал громко разглагольствовать о том, что его дела идут в гору и он скоро выплатит полностью кредит за дом.

Я удивленно подняла брови. Насколько я помнила, Берн все время жаловался, что на работе его затирают и постоянно обходят другие. Особенно он жаловался на своего непосредственного шефа, чье место должен был занять Берн. А тот пошел на повышение – в обход Берна – исключительно по одной причине: главный босс спал с его женой. При этом у меня сложилось впечатление, что Берн был бы не против, еcли бы я перепихнулась с директором компании.

– Я рада… – пробормотала я.

– Да, теперь у меня все идет как надо.

Я вспомнила о предложении, которое мне сделал незнакомец по телефону и ради которого я приехала в Швецию. Кто он? Конкурент Берна? Или здесь что-то другое?

Берн смотрел на меня, ожидая, что я всплесну руками и стану говорить, что я была идиоткой, расставшись с таким мужиком, но я вместо этого уткнулась в свою тарелку и принялась за еду с повышенным аппетитом. Когда я снова посмотрела на Берна, на его лице была написана досада.

– …Не то, что у тебя, – прибавил он. – Но ты сама во всем виновата.

Мне принесли кофе, Берну – еще пива.

– Я так хочу увидеться с Лизой, – протянула я. Мне нужно было, чтобы Берн пригласил меня к себе.

– Да? – Берн в очередной раз откинулся на стуле и прищурился. – А ты похорошела…

Я вспыхнула. Не хватало, чтобы этот козел расточал мне комплименты!

– Спасибо.

– Мы можем поехать ко мне… – понизив голос, предложил Берн. Сам того не зная, он облегчил мою задачу.

Я пила кофе и лихорадочно соображала. Моей целью было попасть к нему в дом и скопировать файлы из его компьютера. Сейчас мне предоставлялась такая возможность, и отказываться было бы глупо. Я понимала, что Берн захочет уложить меня в койку. Судя по всему, у него давно не было женщины, или та телка в судейской мантии была недостаточно хороша в постели… Удобный случай сам плыл ко мне в руки, и проморгать его я никак не могла.

– Хорошо… – Я подняла глаза и посмотрела на Берна. Надеюсь, я неплохо сыграла свою роль, и он не смог догадаться, как я к нему отношусь на самом деле – с глубочайшим презрением и ненавистью.

Я допила кофе, Берн рассчитался с официантом, и мы поднялись из-за стола.

Выйдя на улицу, я поежилась. Сырой холодный воздух плотной пеленой облеплял лицо и руки, мой тонкий плащик от этого холода отнюдь не спасал.

В машине Берн включил печку. Мы ехали и молчали. Искоса он бросал на меня похотливые взгляды, и я внутренне вся сжималась от них, словно по мне ползал ядовитый паук.

Наконец мы приехали к дому. Это был наш дом. Но я его уже таковым не считала. Что-то слабо екнуло в груди, но тут же это ощущение исчезло.

Берн открыл дверь и пропустил меня вперед. Я прошла в кухню.

– А где Лиза? – негромко спросила я. – Она уже спит?

– Ее нет, она у мамы. Приедет завтра, – сказал Берн, включая свет над барной стойкой. – Что-нибудь выпьешь?

– Можно.

– Я приготовлю глинтвейн.

Берн открыл холодильник, а я выскользнула в коридор и поднялась по лестнице на второй этаж. Лизина комната была направо, первая дверь. Я открыла ее и помедлила, прежде чем зажечь свет. Я боялась, что все здесь стало по-другому, не так, как было при мне. С закрытыми глазами я могла бы описать все, что стояло в этой комнате… Я зажгла свет. Нет, здесь все осталось по-старому. Только количество медведей на полках увеличилось. Я подошла и потрогала самого первого мишку, которого я ей купила, – с цветочным горшком в лапах. Он резко наклонился набок и свалился бы с полки, если бы я не придержала его. Я сразу вспомнила о пакете с игрушкой, который я оставила на кухне внизу. Может, спуститься, взять подарок и поставить его на полку? Вот будет сюрприз для Лизы… но потом я решила, что лучше подарю ей игрушку при встрече.

– Иди сюда! – услышала я крик Берна. – Все готово.

Я спустилась в кухню.

Он уже прошел в гостиную и cейчас сидел, развалившись, на бежевом кожаном диванчике и с улыбкой смотрел на меня.

– Садись. – И он похлопал рукой по дивану рядом с собой.

На низком стеклянном журнальном столике стояли два бокала с глинтвейном. Я обошла вокруг столика и села в кресло.

– Почему не садишься ближе?

– Чуть позже, – улыбнулась я. – Удовольствие надо растягивать.

– Это точно! – И Берн громко расхохотался.

Я взяла бокал. Внутри меня рождалась тихая паника. Конечно, я предвидела такой поворот дела – что мне придется заняться сексом со своим бывшим мужем. Но представлять – это одно, а воплощать все это в реальности – совсем другое! Я даже не думала, что Берн вызовет у меня исключительно тошнотворные рефлексы, как я сказала Вике. Теперь мне было ненавистно в нем все: и его распухшие пальцы, и улыбка, и самодовольный вид, как у надутого индюка. Я не знала, что мне делать. Если я пошла к нему, значит, я согласилась на секс, это подразумевалось само собой, мы же взрослые люди… Но сама мысль о том, что мне придется лечь в постель с Берном, что его располневшие пальцы будут касаться моего тела, приводила меня в состояние настоящего ужаса, и я ничего не могла с собой поделать. Но мне нужны были его компьютерные файлы, и поэтому приходилось притворяться.

Берн неотрывно смотрел на меня. Каким же способом подсыпать в его бокал снотворное?

Я отпила глоток глинтвейна. На мой взгляд, он был переслащен.

– Как тебе мой напиток?

– Супер! Ты не мог бы принести закуску?

– Мы же только что поели. И ты уже проголодалась? У тебя появился аппетит. – И Берн снова рассмеялся. Он был похож на расшалившегося щенка: игривого и веселого.

– Что-нибудь легкое! – крикнула я ему уже в спину.

У меня оставалось не так много времени, чтобы подсыпать снотворное: Берн мог вернуться в любой момент. Я рванула молнию на сумке и, раскрыв ее, принялась лихорадочно шарить в боковом кармашке. Таблетки лежали там. Я взяла несколько штук и одним движением высыпала их в бокал Берна.

Закрыв сумку, я перевела дух и вцепилась руками в подлокотники кресла. По крайней мере, первая часть моего плана уже выполнена.

Берн вернулся с большой тарелкой, на которой он разложил тосты с ветчиной и сыром.

– Годится?

– Спасибо. – Я взяла с тарелки один тост и кивнула Берну: – Садись! Выпьем твоего глинтвейна.

Берн плюхнулся на диван и закинул ногу на ногу.

– Хороший у меня дом. Скоро он станет совсем моим!

Я отпила еще глоток, надеясь, что Берн последует моему примеру. Но он и не притронулся к напитку.

Я похолодела. Мой план оказался близок к провалу.

– А почему ты не пьешь?

– Растягиваю удовольствие, – и он подмигнул мне. – Как ты говоришь: удовольствие надо растягивать.

Я натянуто улыбнулась.

– Я прав, киска?

Я невольно передернула плечами. В начале нашего брака Берн часто называл меня «кошечкой» и «киской». В первое время это меня смешило, а потом – раздражало.

– Конечно, прав.

Берн незаметно увлекся разговором о своей родне. Его отец когда-то держал бакалейную лавочку, но потом разорился. Однако он успел дать сыну хорошее образование, что помогло Берну в дальнейшем найти приличную работу. Я не застала его отца. Он умер, когда Берну было двадцать пять лет. То есть почти за пять лет до нашей с ним свадьбы. Но он любил воспоминать о тех временах, когда у его семьи было собственное дело.

Я слушала его вполуха, пила маленькими глотками глинтвейн и сидела как на иголках. Если Берн не собирался выпить свой бокал до конца, то это будет полный швах, и весь мой план полетит к чертям собачьим. От этой мысли на моем лбу выступили капли пота.

– Ты меня слушаешь? – неожиданно прервал мои размышления Берн.

– Слушаю. И очень внимательно.

Берн сделал паузу.

– Давай выпьем за наше перемирие, – предложила я ему.

– Хорошая мысль.

Я подняла бокал, не спуская глаз с Берна. Он осушил свой бокал до дна и поставил его на столик.

– Отлично, – крякнул он, протягивая руку за тостом. – Может, уже пора баиньки? В постельку?

– Давай посидим еще немного. Здесь так уютно…

– В постели еще лучше, еще уютнее. Я готов к сексу! Я буду настоящим зверем! – И Берн, ослабив галстук, притворно зарычал.

Я поморщилась. Берн любил иногда во время любовных игр подурачиться, изображая из себя зверя: порычать, укусить меня за бедро или за плечо.

– Не сомневаюсь.

– Расскажи мне о своих снах. Тебе, наверное, эротические сны часто снятся? У одиноких женщин всегда пробуждаются эротические фантазии.

Берн говорил с таким напором, словно он был большим спецом по одиноким женщинам.

– Ну… бывает иногда… – Мне важно было протянуть время, чтобы он заснул, и поэтому я принялась рассказывать, краешком глаза наблюдая за Берном. Он хихикал, возбужденно потирал руки и временами оглушительно хохотал.

– Ладно, – оборвал он меня. – Иди ко мне, – в его голосе раздались требовательные нотки.

– Подожди… я вспомнила еще один сон.

Я ощущала себя Шехеразадой, рассказывающей султану свои бесконечные истории. Наконец глаза Берна затуманились, он начал отчаянно зевать, спустя непродолжительное время его голова свесилась на грудь, и он захрапел.

Я поднялась с кресла. Теперь нельзя терять ни минуты! Кто знает, как долго действует это снотворное? На Берна оно повлияло не сразу, его лошадиный организм слишком долго сопротивлялся. Я взяла сумку и направилась в кабинет Берна. Это была маленькая комнатка с компьютерным столом, двумя белыми шкафами, полкой для компакт-дисков и офисным черным креслом.

Дрожащими руками я включила компьютер и принялась ждать. Возникло сообщение: введите пароль. Я потерла лоб… Раньше, по-моему, у него был пароль: Лизанатали – 1705 – плюс дата нашей свадьбы – семнадцатое мая.

Я быстро ввела его. Возникла строка: пароль неправильный. Господи! Что же здесь может быть?! Я села в кресло. За час я перебрала все, что могла: фамилию и имя его матери и отца, имена его знакомых, название района, в котором мы когда-то жили, дату Лизиного рождения, кличку кота, который жил у нас полгода, а потом убежал в неизвестном направлении; даты основных шведских праздников, пару-тройку имен шведских святых… Я сидела, полностью обессиленная, и грызла ногти. Похоже, я потерпела полное фиаско, но не могла в этом признаться даже самой себе. В моем мозгу рождались все более и более фантастические версии, но я прекрасно понимала, что могу вводить в компьютер все на свете понятия, даты и имена, которые я знала, но это не приблизит меня – ни на сантиметр – к разгадке пароля. Я просто занимаюсь гаданием на кофейной гуще!

И вдруг, когда я уже была близка к полному отчаянию, меня осенило: наверняка педант Берн где-то записал пароль компьютера. Он любил всю информацию записывать, расcортировывать, раскладывать по полочкам. И первым делом мне требовалось просмотреть его записную книжку!

Я вернулась в гостиную. Берн по-прежнему спал, откинув голову на спинку дивана, пиджак его был расстегнут. Но я боялась подойти ближе, опасаясь, что в любой момент он может проснуться. Я стояла и смотрела на него: из его рта вырвался храп, похоже, он крепко спал, и бояться его внезапного пробуждения мне было нечего. Тогда я решилась: подошла к Берну почти вплотную и склонилась над ним. Из внутреннего кармана его пиджака торчала коричневая записная книжка. Я аккуратно выудила ее оттуда под громогласные рулады Берна.

С книжкой в руках я метнулась обратно в кабинет и принялась лихорадочно пролистывать ее. На последней странице был записан пароль компьютера. Странная аббревиатура, которая, на мой взгляд, ничего не обозначала. Я ввела пароль и уставилась на «рабочий стол» монитора. Возникла картинка: бегающие человечки. Ура!

Я вставила флэшку и принялась копировать файлы. Я понимала, что Берн валяется в полной отключке, но все равно тряслась как осиновый лист, поминутно прислушиваясь к звукам в доме. Внезапно зазвонил сотовый. Я вздрогнула, не сразу сообразив, что звук идет из моей сумки. Я поспешно выхватила сотовый и cпросила, прикрывая трубку рукой.

– Алло!

– Вы скопировали файлы? – раздался знакомый голос.

Я машинально посмотрела в окно. Неужели за мной следят?!

– Нет.

– А когда?

Я перевела дух. Мне не хотелось признаваться, что именно этим я занимаюсь в сию минуту.

– Думаю, в ближайшее время.

– Хорошо, звоните на днях. Надеюсь, задержек не будет?

– Не будет, – пообещала я.

Когда я клала сотовый обратно в сумку, то обратила внимание, что у меня дрожат руки. Странный звонок, и как-то уж очень вовремя! Может, моя первоначальная догадка верна и за мной следят?

После этого звонка мне стало как-то не по себе, я постоянно прислушивалась и сидела как на иголках. Мне мерещились разные звуки; казалось, что внизу открывают дверь или где-то хлопнула оконная рама…

Закончив копировать файлы, я еще какое-то время сидела и тупо смотрела на экран компьютера. У меня возникло искушение удрать из дома сию же минуту, не дожидаясь утра. Но сделать это, по понятным причинам, я не могла. Во-первых, у Берна возникли бы ненужные подозрения. А во-вторых, мне очень хотелось увидеть Лизу.

Я убрала флэшку в сумку, выключила компьютер и аккуратно закрыла за собой дверь. Затем спустилась, положила записную книжку обратно в карман пиджака Берна и снова поднялась на второй этаж. Я решила лечь спать в гостевой – самой дальней комнате на втором этаже. В свое время мы обставили ее наспех, не особенно заботясь об интерьере и дизайне. Когда я вошла туда, то в глаза мне бросились перемены: диван был передвинут ближе к окну, а на окнах появились симпатичные, сине-желтые, веселенькие шторы. К числу новоприобретений относилась и большая картина с морским пейзажем на стене, и белая тумбочка, стоявшая посреди комнаты. Я чуть не споткнулась об нее, и, чтобы она мне не мешала, мне пришлось сдвинуть ее к стене.

Я подошла к окну. На улице стояла непроглядная темень; Берн погасил фонарь, освещавший крыльцо дома, и теперь не было видно ни зги. Я подумала, что вряд ли засну в такой «веселенькой» обстановке. Узкий шкаф я пододвинула к двери, чтобы никто не мог войти в комнату, пока я буду спать, сумку положила под подушку и легла на кровать, не раздеваясь.

Сон не шел ко мне, я без конца прокручивала в голове то телефонный разговор с незнакомцем, то нашу беседу с Берном, то завтрашнее свидание с Лизой…

Я уснула, предварительно поставив будильник сотового на шесть утра. Раньше восьми в выходной день Берн не просыпался. А уж тем более после дозы снотворного…

Будильник я с трудом услышала сквозь сон. Я перевернулась на другой бок и собиралась спать дальше, как что-то вдруг словно толкнуло меня в грудь, и я села на кровати, ошалело озираясь по сторонам. Я не сразу вспомнила, где нахожусь, а когда до меня это дошло, я поспешно встала и подошла к двери, прислушиваясь к звукам снизу. Но, судя по раскатистому храпу, Берн все еще крепко спал…

Я отодвинула шкаф от двери, cтараясь при этом производить как можно меньше шума, достала из-под подушки сумку и cпустилась в гостиную. Берн спал в том же положении, в каком я его оставила: в кресле, на боку, подогнув ноги. Я подстраховалась на добрых два-три часа, и теперь мне надо было как-то убить оставшееся время. Я приткнулась на стуле в углу и незаметно задремала: сказалась бессонница последних дней и сегодняшняя нервная ночка.

Очнулась я от громкого возгласа. Я резко тряхнула головой и cтукнулась ею о стенку.

– Черт! – пробормотала я, потирая ушибленное место.

– Привет! – Берн стоял напротив, засунув руки в карманы, и cмотрел на меня. На его лице было написано озадаченное выражение.

– Ты проснулась?

– Ага, как видишь.

– А почему я – там? А ты – здесь?

– Ты что, забыл, как мы резвились на твоем диванчике? А когда мы уже засыпали, ты стал все время спихивать меня, – протянула я капризным тоном. – Я решила не мешать тебе и поспала сначала наверху, в гостевой комнате, а потом, проснувшись, пришла в кухню. Ты все еще спал – здесь. Я не хотела тебя будить, села на стул и незаметно задремала. Притомилась ночью…

– А… – Берн не сходил с места. – Голова болит. Ничего не помню! Перепил, наверное.

– Мы же вместе перепили в ресторане, – напомнила я ему. – Это хоть ты помнишь? Наш визит в ресторан «Лесной тролль»?

– Это я помню. А дальше – обрыв, – пожаловался Берн. – До головы страшно дотронуться. Трещит со страшной силой…

– Может, я тебе кофе приготовлю?

– Не помешает.

Берн сел на высокий барный стул и крутанулся на нем. При этом он чуть не свалился на пол и, чтобы сохранить равновесие, нелепо взмахнул руками.

– Наверное, уже скоро приедут Герда с Лизой. Во сколько они должны вернуться? – спросила я.

– Совсем забыл, – выпучил на меня глаза Берн. – Чисто из головы все вылетело! Кажется, в одиннадцать. Или раньше…

– А ты им позвони.

Берн достал из кармана брюк сотовый и набрал номер.

Выяснилось, что Герда с Лизой уже едут.

– Я не буду показываться при твоей матери. Лучше пока не ставить ее в известность о моем приезде.

– Да, так будет лучше, – согласился Берн. – Спрячься на втором этаже, мама долго здесь не пробудет, привезет Лизу и уедет к себе.

Выпив кофе, я ликвидировала следы своего пребывания в кухне – вымыла чашки, поставила на место стул и проветрила комнату. У Герды была аллергия на духи и дезодоранты, и она могла «учуять» присутствие женщины, так что я отправилась наверх на второй этаж и заняла диспозицию у окна, спрятавшись за занавеской.

Машина Герды, белая «Вольво», подъехала к дому через полчаса. Она вышла из машины – высокая, грузная, в бесформенном сером балахоне. Герда любила серые и бежевые цвета и вещи свободного покроя, в которых она была похожа на летучую мышь. Герда обошла машину и распахнула дверцу, чтобы могла выйти Лиза. Мой маленький родной лапусик, в белой курточке и серых брючках, с медведем в руке, выпрыгнула из машины и побежала к дому.

Резкий окрик Герды вернул девочку на место. Герда не любила шума, беготни, детского смеха. Это была суровая шведка, с лицом, cловно высеченным из камня. Мне она представлялась потомком древних викингов, из тех, кто безжалостно скальпировал своих врагов или всаживал в них остро заточенное копье.

Лиза шла рядом с Гердой, смешно подпрыгивая на ходу. Стукнула дверь, и они вошли в дом.

Снизу раздались голоса: Герда за что-то выговаривала сыну. Потом все стихло. Раздался топот Лизиных ног: девочка поднималась по лестнице. Я запаниковала: вдруг Лиза войдет в комнату, бросится ко мне с радостным восклицанием, и меня обнаружат раньше времени? Трудно сказать, как отреагирует на это Герда. Но одно я могла сказать наверняка: ничего хорошего ждать от нее мне не приходится.

Я закрылась в шкафу, спрятавшись между костюмами Берна, в которых он уже почти не ходил. Они обычно висели в шкафу в гостевой. Когда же в ней кто-то ночевал, костюмы временно перекочевывали в гардероб Берна.

Я стояла там, задыхаясь от спертого воздуха, когда услышал крик Берна:

– Натали! Выходи! Мама уехала.

И тут же – звонкий, радостный вопль дочки:

– Мама! Мама!

Я чуть не вывалилась из шкафа, когда распахнулась дверца.

Лиза стояла и смотрела на меня, раскрыв рот.

– Мама! А что ты там делаешь?

Я подхватила ее на руки и закружила:

– Прячусь от разбойников.

– Осторожней! – сказал Берн. – А то у нее закружится голова.

– Не закружится, – сказала я, кружа Лизу по второму разу. Дочка визжала от восторга.

– Мама! Еще раз! Еще-е-е-е…

Поставив Лизу на ноги, я скомандовала:

– А теперь – рассказывай все свои новости, и немедленно!

– Ой, столько всего произошло, – затараторила дочка. – У меня выпали еще два зуба. И появились новые мишки. А еще у меня появилась подруга…

Я слушала милую дочкину болтовню, и все внутри меня сжималось от чувства глубокой печали. Мне так хотелось, чтобы она всегда была со мной! Все время! В горле у меня стоял комок, и я не могла даже разговаривать.

– Мам! Ты что, плачешь? – Лиза провела пальцем по моей щеке. – Не надо, мамочка! – И она прижалась ко мне.

– Не буду, – сказала я, смахивая слезы. – Честное слово, не буду.

Берн, нахмурившись, смотрел на нас.

– Я все время тебе говорил, что плакать нехорошо. Никогда не плачь, как мама!

– Тоже мне, моралист! – вспыхнув, сказала я. – Что за глупости ты внушаешь ребенку? Уже и поплакать нельзя! Слезы, между прочим, очищают душу. Но всяким толстокожим мужикам, до которых не достучишься, этого не понять.

Но моя стрела пролетела мимо цели: Берн только хмыкнул в ответ на мои слова.

– Мама! Пойдем в мою комнату, – потянула меня за руку Лиза.

– Идем, идем.

– Я буду в гостиной, – сказал Берн. – Посмотрю телевизор.

Это было его любимое занятие.

Время пролетело быстро, я читала Лизе книжки с картинками, играла с ней, она показывала мне свои рисунки и старые, и новые.

Раньше она любила рисовать яркими красками: желтыми, оранжевыми, синими, красными. У нее даже небо часто было не синим, а оранжевым. У меня такое настроение, говорила Лиза, – веселое и оранжевое. Сейчас ее рисунки были выполнены в мрачных тонах: серых, лиловых, коричневых. Последний рисунок изображал дождь, черные дома без окон и девочку в черном пальто, с коричневой собакой на поводке.

– Лиза! Почему такой мрачный рисунок? – спросила я. – Ты с кем-то поссорилась или поругалась?

– Мама! – Лиза посмотрела по сторонам, словно нас мог кто-то подслушать. – Меня Герда все время ругает и наказывает. Да и папа… – Она замолчала. – Ты меня не выдашь? – спросила она уже шепотом.

– Лиза! – Я откинула волосы с ее лба и прижала к себе. Мы сидели на ее диване и смотрели рисунки. – Конечно, не выдам. О чем речь! Я же не предательница.

– Я так плакала, так плакала, когда рисовала это. Вот и получилось плаксиво, – сказала она. – Мама, а ты… насовсем? Ты больше никуда не уедешь? А то папа и Герда говорят, что ты меня бросила.

Я стиснула зубы.

– Лиза! Ты никому никогда не верь. Я тебя не бросила, просто так получилось, что пока мы не можем жить вместе. Но скоро все изменится. – И я приложила палец к губам. – Только ты меня тоже не выдавай! Договорились?

– Ура! – Лиза бросилась мне на шею. – А когда это будет?

Я приблизила свои губы к ее уху.

– Скоро.

– Ладно, – тоже шепнула мне на ухо Лиза. – Мы друг друга не выдадим. Это будет нашим секретом!

– Ага, секретом, – и я чмокнула ее в нос.

– Мне так хочется собаку. Ты купишь мне собаку?

– Обязательно. Хоть маленькую, хоть большую. Какую ты хочешь?

– Больших я боюсь, а с маленькими неинтересно. Лучше купи мне среднюю.

– Заметано. Слушай! Я cовсем забыла, я же тебе подарок купила! Тяпа-ляпа я.

– А что такое «тяпа-ляпа»? – спросила Лиза.

– Рассеянный человек, типа меня. Сиди здесь, я тебе подарок сейчас принесу. Только никуда не уходи и за мной не подглядывай. А то сюрприза не будет.

– Сижу, сижу. – Лиза закрыла лицо ладонями. – Только ты поскорее приходи.

Медведь с зонтиком вызвал у дочки бурю восторга, Лиза тормошила его и целовала.

– Он будет у меня самым любимым!

– Других обижать тоже нельзя. Люби всех одинаково.

– Постараюсь, – cкорчила гримаску Лиза. – Но это будет очень трудно. Он такой хорошенький… Симпатичный. Лапочка! – Она обхватила его руками.

Вскоре за нами пришел Берн.

– Вы еще не насюсюкались? – хмыкнул он. – Может, поесть приготовишь? – обратился он ко мне. – Продукты в холодильнике.

– Ты что хочешь? – обратилась я к дочке.

– Котлеты и жареную картошку.

– А я – сочный кусок мяса, – вставил Берн.

После ужина Берн снова уткнулся в телевизор, а Лиза крутилась вокруг меня. Неожиданно она задела рукой большую тарелку с изображением Стокгольма, висевшую на стене в кухне. Эта тарелка досталась Берну от отца, и он считал ее фамильной ценностью.

Услышав звук разбитой посуды, Берн поднял голову.

– Что такое? Что-то разбилось?

– Ничего, – сказала я, смотря на Лизу.

Она сделала испуганные глаза и спряталась за меня.

Берн прошел в кухню и увидел осколки на полу.

– Лиза! – крикнул он. – Это ты?!

– Это я! – соврала я.

– Лиза! Я тебя спрашиваю! Ты разбила тарелку?

Лиза залилась слезами.

Берн подошел ко мне и вытащил упиравшуюся Лизу из-за моей спины.

– Ты еще и врешь?

Точным, хорошо рассчитанным движением он ударил ее по лицу. Лиза отчаянно зарыдала; из носа у нее потекла кровь, и ее белый свитер моментально окрасился кровью.

– Ты… – у меня задрожали губы. – Подонок! Как ты смеешь поднимать руку на ребенка?!

– Так и могу. Пусть лучше следит за собой! Эта тарелка – моего отца! – Берн говорил высоким, капризным тоном, как девочка-подросток, которая ломается перед парнем, впервые пригласившим ее на свидание. – Как она могла? Семейная память!

– Да насрать на твою память! – заорала я. – Скотина! Бить Лизу! – Я накинулась на него с кулаками, но Берн с силой отпихнул меня, да так, что я отлетела к стенке и чуть не шмякнулась об нее головой.

Я заплакала, прижимая к себе Лизу. Мы обе рыдали, обнимая друг друга. Берн усилил звук телевизора, чтобы не слышать наших рыданий. Женские слезы всегда действовали ему на нервы.

– Лиза! Не надо. – Я погладила дочку по волосам. – Ты помнишь, что я тебе недавно сказала?

Она часто-часто закивала головой.

– Я не просто буду с тобой жить. Я увезу тебя к себе! – Я покосилась в сторону гостиной, не слышал ли нас Берн? Но он смотрел хоккей и был весь поглощен происходившим на экране действом.

Я отвела Лизу в комнату и уложила ее в постель:

– Отдохни.

– Ты уже сейчас уезжаешь? – Лиза схватила меня за большой палец и прижала его к своей щеке. – Не уезжай, мамочка! Не надо…

– Я скоро снова приеду, – шепнула я. – И заберу тебя насовсем. Только им – ни слова! Иначе все сорвется.

– Я все поняла.

Мы шептались, как два заговорщика, и у меня разрывалось сердце оттого, что мне нужно уйти из дома, оставив Лизу у Берна, который, чуть что, пускал в ход свои руки, не думая, что перед ним – беззащитный ребенок. И она ведь не может ему ответить тем же. Во взрослой жестокости самое отвратительное – это чувство неравенства. Когда дерутся два мужика – это одно. А когда взрослый бьет ребенка – это ужасно несправедливо, ведь тот не в состоянии дать ему сдачи!

Я спустилась вниз. Берн по-прежнему неотрывно смотрел на экран телевизора.

– Я ухожу.

Он перевел на меня взгляд:

– Хорошо. Но ты, я смотрю, еще не очень понимаешь, как себя следует вести с Лизой. Ты очень потакаешь ей. А девочке нужна дисциплина! Она должна знать: что ей можно делать, а чего нельзя.

– Тарелку она разбила нечаянно. И это может случиться с любым человеком. И вообще, разве можно так наказывать за какую-то тарелку, даже если она и антикварная? А твоя тарелочка такой не являлась, – произнесла я с некоторым вызовом.

Ее купили на дешевой распродаже, прибавила я про себя. Папаша Берна был еще тем сквалыгой и деспотом, к тому же не пропускавшим ни одной юбки. Об этом мне поведала как-то двоюродная сестра Берна, которая потом пожалела о своей откровенности. Мысль о том, что чопорной Герде наставляли рога, всегда приводила меня в состояние безудержного веселья. В семействе Андерссонов были еще те скелетики в шкафу, фамильные тайны, которыми они неохотно делились с посторонними.

– Если бы она была аккуратнее, то этого бы не случилось. – Он отхлебнул пиво из банки, стоявшей перед ним на стеклянном столике. – Ты еще побудешь в Швеции?

– Да.

– Тогда, может, встретимся еще разок? – И он подмигнул мне. – Одинокой женщине хороший секс никогда не помешает! Ты осталась довольна? Я тебя удовлетворил? – такие вопросы Берн любил задавать в первые годы нашего брака. Он спрашивал меня: понравился ли мне секс, какие ласки были мне особенно приятны и что я чувствовала, когда он пощипывал мои соски или массировал низ живота? Он хотел исследовать меня с анатомической дотошностью, чтобы знать, за какие ниточки дергать и на какие точки нажимать. Но я либо переводила разговор на другую тему, либо попросту обрывала его.

– Да. Все было просто отлично, – скороговоркой выпалила я. Берн, к счастью, совершенно не помнил, что он полностью вырубился под влиянием снотворного и никакого секса между нами не было.

– Тогда я жду звонка, киска!

– Пока.

Я выскочила пулей из дома, только чтобы оказаться подальше от Берна, чей самодовольный вид и игривая фамильярность в сочетании со вспышками жестокости приводили меня в бешенство. Если б я осталась в его доме еще хоть на минуту, я бы взорвалась, как ракета, и выложила бы ему все, что я о нем думаю, или съездила бы ему по физиономии. Так что мой быстрый уход был гарантией несостоявшегося скандала.

Было уже темно. Резкий порыв ветра чуть не сбил меня с ног, я подняла воротник плаща и прибавила шагу, и я поняла, какую я совершила оплошность. Я же приехала к дому Берна на его машине! Надо было попросить его подбросить меня до ресторана, где осталась моя машина.

Но возвращаться к Берну мне не хотелось. Я стояла и размышляла: как мне поступить? И тут я подумала, что могу обратиться с этой просьбой к нашему ближайшему соседу, жившему неподалеку. Пару раз я сталкивалась с ним. Это был одинокий вдовец, пять лет тому назад похоронивший свою жену. Дети его выросли и приезжали к нему на праздники. А так он жил один, практически не вылезая из гаража. Машины были его страстью и хобби. Он покупал старые марки и чинил их своими руками.

Я не успела сделать и нескольких шагов, как зазвонил сотовый. Вытащив мобильный из сумочки, я посмотрела на экран дисплея. Номер был мне незнаком.

– Алло! Вам удалось скопировать файлы?

Я пригнулась и посмотрела по сторонам. Неужели за мной все-таки следили?! Мои зубы чуть не застучали от страха, и я с трудом справилась с приступом волнения.

– Я же сказала, как только сделаю это – сразу позвоню.

В трубке раздался какой-то щелчок, и я подумала, что нас разъединили, но услышала требовательное:

– Алло!

– Да, да, я вас слушаю. Я вам перезвоню!

– Я понял, – в голосе послышалось легкое раздражение. – Я это уже слышал. Я спрашиваю: как скоро вы сделаете то, о чем мы договаривались? Время идет, – с некоторым нажимом произнес мой собеседник.

– Я понимаю. Все будет сделано в ближайшее время.

На том конце повесили трубку, и наш разговор оборвался.

Конечно, я играла в опасную игру. Если за мной следят, то они поймут, что я сблефовала. Но сказать правду я не могла. Ведь я не обговорила условия: где и при каких обстоятельствах мне передадут Лизу? Хотя если за мной следят, то на меня могут в любой момент напасть и отобрать сумку, где лежит флэшка с файлами Берна.

Я побежала вперед, лавируя между кустами и деревьями. Отяжелевшие от сырого воздуха ветки хлестали меня по ногам и по лицу, но я неслась, ничего не замечая. Бежать на шпильках было неудобно, и вскоре я поскользнулась и упала на землю, приземлившись на пятую точку.

Я испуганно замерла. Впереди горел свет, я была уже почти около дома нашего соседа, Нильса.

Я поднялась и, чуть прихрамывая, быстро пошла на огонек, придерживая рукой сумку на плече. Бедняга Нильс едва не упал в обморок, увидев меня, измазанную в грязи и с клацающими от страха зубами. Он предложил мне стакан чаю, от которого я не отказалась. И за чаем, в этой уютной кухне, снизу доверху заставленной моделями его любимых машин, я немного оправилась от своего страха, который еще несколько минут назад гнал меня вперед, как загнанного зверя. Нильс прибил на стены кучу деревянных полочек, на которых и расставил свои машинки в строго определенном порядке. В этом было некое ребячество, но – безобидное и доброе. Да и сам Нильс напоминал волшебного гнома из детских сказок. У него был открытый, бесхитростный взгляд и добродушная улыбка, которая внезапно появлялась на его лице и так же быстро пропадала. Время от времени он кашлял в кулак и потирал переносицу указательным пальцем.

Я изложила ему свою просьбу, и он согласился подвезти меня до города. Всю дорогу он болтал, рассказывая мне о новостях города, о шведской королеве, грядущих праздниках и экономическом кризисе. Однако Нильс старательно обходил тему моих отношений с Берном, и я его понимала. Это не Россия, где тебе могут открыто выразить сочувствие и поддержку. Здесь чужаков не любят и не принимают. Согласиться подбросить меня на машине – это одно, а посочувствовать тому, что у меня отняли ребенка, – другое. Хотя нас никто не мог видеть или слышать, но все равно эта тема была под запретом, и мы не поднимали ее.

Я обратилась к нему, потому что другие соседи были намного хуже. Они присутствовали в зале суда и выражали свою поддержку Берну. Была бы их воля – они бы закидали меня камнями, как ведьму в Средние века. Поэтому я выбрала Нильса: он – единственный, кто соблюдал в этой ситуации твердый нейтралитет.

Нильс довез меня до ресторана «Лесной тролль» и на прощание пожелал мне – «смотреть в будущее с оптимизмом и не терять надежды, ведь Господь милосерден и никогда не оставляет нас». Все это здорово смахивало на миссионерскую проповедь, а я, похоже, была заблудшей овцой, которую Нильс хотел обратить в свою веру.

Вряд ли я могла оправдать чаяния Нильса: надеялась я всегда только на себя, а в помощь свыше не верила.

Пошел мелкий моросящий дождь. Я нашла свою машину на том же месте, где и оставила, села в нее и включила зажигание. Потом медленно поехала, предварительно включив «дворники». Спустя некоторое время дождь усилился, струи воды стекали по стеклу, методично барабанили по капоту и багажнику машины. Все вокруг заливало дождем… Я неожиданно вспомнила рисунок Лизы: девочка с собакой под косыми штрихами ливня. Страшно захотелось курить, но сигарет у меня не было. Я ехала и прислушивалась к сотовому. Мне почему-то казалось, что тот мужчина, которому так были нужны файлы из компьютера Берна, позвонит еще раз.

Но он не позвонил.

Родька сидел на первом этаже в кресле и просматривал газеты. Кажется, это стало его любимым занятием. При моем появлении он сложил газету и широко улыбнулся:

– Я уже думал, что ты поселилась у своего мужа.

– Отлепись, – бросила я, поднимаясь по лестнице.

Но Родька просто так отставать от меня не собирался. Только я скинула грязный плащ и приготовилась снять платье, как в дверь постучали.

– Можно? – раздался Родькин голос.

Орать или поднимать шум мне не хотелось, и потом, я помнила, каким Родька мог быть настойчивым, когда ему что-то требовалось. В данном случае ему хотелось поговорить со мной…

– Входи! – буркнула я.

Он вошел и, увидев меня, присвистнул:

– Шикарное платье!

– Тебе что-то нужно?

– Нет. А что?.. – неожиданно нахохлился он. – Я уже не могу на тебя посмотреть?

– Не можешь!

– Ну ладно, не хочешь – не надо. Другая была бы рада… – Свою мысль он не закончил и сел на стул, придвинув его почти вплотную к кровати, на которой расположилась я. – Рассказывай: что, как?

– Все, что хотела, я cделала. Файлы у меня в кармане.

Родька вновь тихонько присвистнул. Раньше это была одна из его любимых привычек.

– Не свисти, хозяйка услышит.

– Не буду. – Родька поднял вверх руки. – Ну, ты молоток! Не ожидал от тебя! Раньше ты была такой пай-девочкой… А сейчас уже клевый мухлеж проворачиваешь. Недооценивал я тебя! И где мои глаза были прежде?

– На затылке. Ты собирался меня втянуть в свои сомнительные делишки и на трафик поставить? Чтобы я по соседству с тобой в камере ночевала? Спасибо! Не надо мне такой заботы.

– И что ты будешь делать дальше? – Родька не спускал с меня внимательного взгляда.

– Что, что! Звонить этому товарищу, как-то связываться с ним. Мне – Лиза, ему – документы. Как договаривались.

– А что же ты тогда тянешь? Звони прямо сейчас!

– Лучше завтра, с утречка.

– Ну, смотри. Как с мужем-то?

– Что с мужем? – не поняла я.

– Секс был по всем правилам? Или как?

– А тебе-то что?!

– А может, я ревную! – Родька пересел ко мне на кровать и взял меня за руку. – Может, я тебя каждый день в тюряге вспоминал! Какая у нас с тобой любовь жгучая была и страсти плескались через край. Разве ты забыла? – Его пальцы тихонько поднимались по моему локтю вверх, к плечу.

– Родь, – устало сказала я, – я тебе, по-моему, все объяснила, что мы с тобой теперь просто друзья. И все. Что было, то было. Смешно прокручивать эту пластинку снова спустя столько лет.

– Былая любовь не угасает, – Родька по-прежнему держал мою руку в своей. – И вообще…

Такие попытки сближения он делал пару раз – еще в московской квартире, но тогда я его достаточно быстро отшила, пригрозив выселить на улицу. Похоже, он все это забыл… Я отняла у него свою руку.

– Насчет любви «вообще» я ничего не знаю, за всех отвечать тоже не могу. А наша история давно закончилась, и я, кажется, по этому поводу выразилась достаточно ясно. А потом, у тебя есть фрау Маргарита. Или ты уже дал ей отставку? – съехидничала я.

– Фрау Маргарита – для затравки. Надо же мне на ком-то испытывать свое мужское обаяние! – Родька провел рукой по волосам и неожиданно жалобным голосом протянул: – Ты думаешь, там мне легко было? Все здоровье угробил! Печень посадил, почки. С легкими проблемы…

– Я понимаю… – туманно протянула я. – Ты теперь бьешь на жалость? По принципу: русская женщина жалеет, значит, любит?

Я слишком хорошо знала Родьку, чтобы попасться на такой примитивный крючок. Он был хитер, изворотлив, и не случайно его прозвали «угрем». В молодости я смотрела на него глазами влюбленной дурочки, но теперь мой взгляд изменился, и провести меня было нелегко. Но самое главное – чувств уже никаких не осталось. А когда у женщины нет чувств, большинство мужских уловок не срабатывают.

– Команданте, я понял, но я не оставляю надежды, что когда-нибудь ты меня оценишь… – выпалил Родька. – Меня и мою преданность.

Я усмехнулась.

– Уже бегу… – понятливо кивнул он.

Через пять минут я выставила Родьку за дверь. Он ушел с надутым видом, прибавив: «Если что – я в номере». Мне даже стало смешно: какие все-таки мужики самонадеянный народ: уверены, что женщины будут сохнуть по ним до скончания века! И втолковать им ничего невозможно.

Оставшись одна, я прокрутила в голове завтрашний разговор со своим «шефом», как окрестила я конкурента – или просто недоброжелателя – Берна. Но спустя непродолжительное время я поняла, что занимаюсь самоистязанием: в сознании вертелись разные фразы, обрывки мыслей, тогда как глаза мои отчаянно слипались, в конце этого суматошного дня меня неудержимо клонило в сон. Я подумала, что здоровый крепкий сон сегодня обеспечен мне без всяких снотворных.

Я приняла душ и легла спать, даже не почистив плащ. У меня не осталось на это никаких сил.

Утром я вскочила в постели как ошпаренная: мне показалось, что в комнате кто-то ходит. А потом я сразу услышала звук закрывающейся двери. Я прислушалась: никого. Похоже, у меня расшалились нервы, просто я слишком измучена событиями последних дней. На всякий случай я встала и прошла в ванную. Как я и думала, там никого не было. Мое воображение сыграло со мной злую шутку. Но все же я ведь явственно слышала звук закрывшейся двери… Или это слуховая галлюцинация? В коридоре я посмотрела под ноги: коврик был слегка сдвинут в сторону. Но я могла его сдвинуть вчера сама, или Родька потоптался на нем, нанося мне вечерний визит… Поразмыслив, я решила не заморачиваться этими вопросами. Но нехорошее чувство, что, возможно, я под колпаком у того типа, заказавшего мне файлы, не проходило.

Я пошлепала босыми ногами обратно в кровать. Краем глаза я посмотрела на часы: семь утра. Дома я редко вставала в такую рань. Почему же здесь я вскочила ни свет ни заря? Или меня разбудили звуки: шаги в комнате, скрипнувшая дверь?.. Тут я скомандовала себе: «стоп» и зарылась поглубже в подушку.

Звонок сотового заставил меня вскочить. Я дернула молнию на сумке и вытащила телефон. Я почему-то думала, что это Вика, но это был Феликс. Мой Ф.Ф.

– Наташа! Это ты? – в его голосе слышалось непривычное волнение. – Где ты? Почему я не могу до тебя дозвониться? Ты уже приехала из Калуги? Почему ты молчишь?

– Нет, – выдавила я, – не приехала.

– А почему ты медлишь? Я же сказал: возвращайся. Ты так внезапно уехала от меня… Наташа! Тасик! Ташечка… Но отчего ты молчишь?

И тут я неожиданно разревелась.

– Феликс! А ты сам почему мне не звонил? Ну… раньше, в Москве? Я так ждала твоего звонка!

Он помолчал.

– Дела… я занимался твоим делом. Ты не думай… Просто были разные обстоятельства, а потом, я не мог поделиться с тобой нарытой информацией. Извини, такова уж адвокатская практика. Есть тут свои нюансы и заморочки. Ты обиделась на меня, Тасик?

Я шмыгала носом. «Тасик» – это было слаще всякой музыки! Я вспомнила, как он умеет целоваться, какие у него твердые, прохладные губы, как он зарывался в мои волосы и шептал: «Таша… Тасик…»

– Ты куда пропала? Извини, я, наверное, немного не в себе. Но я действительно беспокоюсь: как ты и где?

– Спасибо, – деревянным голосом произнесла я.

Теперь я ругала себя почем зря. Ну почему я была такой идиоткой и не поставила Ф.Ф. в известность о своей поездке? Он никогда не простит мне, что я уехала в Швецию, даже не сказав ему об этом. Я сама во всем виновата…

– И когда ты вернешься? Я хочу тебя видеть, – понизив голос, сказал Полынников.

– Я позвоню, как только приеду. – И я нажала на «отбой». Слышать его голос было просто невыносимо! Мое сердце рвалось на куски, и я ничего не могла с собой поделать.

Смогу ли я когда-нибудь сделать так, чтобы Ф.Ф. меня простил? Я не знала ответа на этот вопрос…

Спать мне уже не хотелось, я встала и пошла в душ. Там я провела полчаса, включая попеременно то горячую, то холодную воду. Я пыталась привести себя в чувство и восстановить хотя бы остатки душевного равновесия, насколько это вообще было возможно.

Какое-то время я еще полежала в постели, уставившись в потолок, затем вновь встала и спустилась вниз. Маргарита была уже на ногах. Я заказала кофе и булочку с джемом. Родька, очевидно, спал. Может, у меня в комнате была Маргарита? Но ей-то это зачем? Просто так? Шпионит за жильцами? Может, у нее мания такая? Или я выгляжу как неблагонадежный элемент и внушаю ей какие-то опасения?

Черно-белый кот сидел на своем месте и лениво щурился.

Выпив чашку кофе, я заказала вторую. Без молока и сахара, крепкий черный кофе.

После второй чашки в мозгах у меня немного прояснилось. Теперь я знала, что мне надо сделать: подняться к себе и позвонить «шефу». Не откладывая!

Я встала из-за стола, поблагодарив Маргариту кивком головы, и чуть ли не бегом направилась по лестнице в свою комнату. Дрожащими руками я достала сотовый из сумки и набрала номер. На том конце откликнулись не сразу. Длинный тягучие гудки заставляли меня замирать от страха, что трубку так никто и не возьмет.

– Алло! Вы сделали то, о чем мы с вами договаривались?

– Да.

Возникла пауза.

– Хорошо. Мне надо получить эти материалы и просмотреть их. В каком они у вас виде?

– На флэшке.

– Идет.

– А Лиза?

– Я передам вам ее на следующий день. Мне нужно знать, какими материалами я располагаю.

Я молчала.

– Я прикидываю, где вы можете передать их мне… Вы знаете улицу Берсгатан?

– Знаю.

– Там есть длинный кирпичный дом на углу. Напротив него – почтовый ящик. Бросьте конверт с флэшкой туда. Я заберу его.

– Когда?

– Когда вам удобно. Я подъеду в любое время.

Я лихорадочно размышляла: все складывалось не так, как я думала. Я предполагала, что мы встретимся, я отдам флэшку, а мне передадут Лизу. Но это была бы идеальная ситуация, а на самом деле «шефу» нужно время, чтобы просмотреть компромат, просеять его и надавить им на Берна. Но самое главное – «шеф» был хозяином положения и мог диктовать мне свои условия. А я ему – нет, и в этом было наше главное различие.

Пауза затягивалась. Я испугалась, что он сейчас положит трубку и вообще откажется иметь со мной дело. Я боялась, что наша связь прервется в любой момент и все мои усилия будут потрачены зря.

– Хорошо, я брошу флэшку в почтовый ящик. А когда мы с вами свяжемся в следующий раз?

– Я же сказал: завтра, – в его голосе было удивление, cловно «шеф» разговаривал с несмышленым ребенком, которому он терпеливо объяснял правила безопасного поведения на улице или езды на велосипеде. – Мы созвонимся с вами часиков в двенадцать или чуть позже. Идет?

– Да.

– Тогда – все. Жду материал.

Раздался щелчок, а потом – короткие гудки.

Я тряхнула головой. Что ж! По крайней мере появилась некоторая определенность. Но мне непременно нужно выследить «шефа» и узнать о нем как можно больше. И здесь мне пригодится Родька!

Я буквально ворвалась к нему в номер. Дверь почему-то не была закрыта.

– Родь! – крикнула я, влетая в комнату. – Родь! Ты где?

– Туточки и тамочки! – раздалось из ванной. Родька стоял там и брился. – Что-то случилось? В тебе проснулось сексуальное желание, ты врываешься в мой номер и тащишь меня в постель?

Я даже прыснула:

– Не дождешься!

– Жаль! – вздохнул Родька. – А я так на это надеялся! Выкладывай, зачем я тебе понадобился? Если не для секса, тогда для мордобоя?

– И здесь – мимо. Сегодня я передаю материалы тому типу. Бросаю флэшку в почтовый ящик на углу улицы Берсгатан… А ты мне нужен для того, чтобы проследить за ним. Меня он, судя по всему, знает… А тебя нет! Поэтому твоя задача – засечь, кто возьмет флэшку с конвертом и куда он потом направится. Усек?

– Предположим… – Родька положил бритву на край раковины и обернулся ко мне: – А где я буду торчать все это время?

– В моей машине. Я подгоню ее в удобное место, и ты в ней засядешь.

– Хорошо. Но как я пойму, что это тот самый тип, который тебе нужен? У него разве это на лбу будет написано? Ты имеешь представление, как он выглядит?

– Ни малейшего, – вздохнула я.

– Но ты можешь хотя бы предположить, каков он из себя?

– Кроме моей хлипкой гипотезы, что он не древняя развалина и не юнец-подросток, больше мне в голову ничего не лезет. Я же общалась с ним только по телефону.

– Не густо, – Родька вытерся полотенцем и прошел в комнату. – Задача у меня, прямо скажем, хреновая и дерьмо полное. Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что!

– Вообще-то, с этой целью я тебя и взяла с собой.

– Команданте, я понял. Миссия сложная, но выполнимая. И когда мы отчаливаем?

– Прямо сейчас.

– Ну, хоть пожрать-то можно? – пробурчал Родька. – На голодное брюхо я торчать в засаде не согласимши!

После завтрака, который Родька заказал по полной программе – сосиски с тушеной капустой, бутерброд с копченым лососем, пиво, кофе и салат со шпинатом, – мы покинули гостиную под пристальным взглядом фрау Маргариты.

– Ты ей сказал, куда мы едем? – спросила я Родьку, когда вышли на улицу.

– А что? Я должен докладывать ей о всех своих передвижениях?

– Я на всякий случай уточнила. Лишняя предосторожность не повредит.

– Не учи ученого, – мгновенно откликнулся Родька.

На улице было довольно-таки прохладно. Легкий морозец сразу принялся пощипывать мои щеки и уши. Я накинула капюшон куртки и тут же вспомнила, что забыла перчатки. Руки мои мгновенно покраснели, и я спрятала их в карманы.

Родька был экипирован получше: теплая коричневая куртка, плотные брюки, утепленные ботинки.

– Главное – весь день там не проторчать, – заметил он.

– Это как получится.

В дороге мы обговорили детали: Родька сидит в моей машине, а я наблюдаю за почтовым ящиком из какого-нибудь магазина. Смутно я помнила, что там есть маленькие магазинчики – они тянулись вдоль улицы длинным рядом. В каком-нибудь из них я и перекантуюсь.

Судя по выражению Родькиного лица, он был недоволен, что я его наставляю и даю ему советы. Самолюбия у него явно не поубавилось. Я же боялась что-то упустить, что-то не предусмотреть и поэтому тщательно «пережевывала» задачу, cтоявшую перед нами. Если мужчина придет пешком, Родька выходит из машины и идет за ним. Если он приедет на тачке – я быстро ныряю в машину и еду за ним. И на этот случай я собиралась надеть парик и темные очки. Можно было, конечно, посидеть вместе с Родькой в машине, но лучше все-таки просматривать улицу с обеих сторон, так вернее. В сумке у меня лежали парик и очки. Немного отъехав, я затормозила и надела свои средства маскировки.

– Ну как? – повернулась я к Родьке.

– Полный отпад, – буркнул он. – Моя любимая блондинка.

Настроение у него было ниже нуля. И пару раз он бросил, что задание явно идиотское и придумать его мог только человек, у которого проблемы с мозгами. На что я промолчала: конфликтовать в такой момент было бы глупо.

Мы подъехали к нужной нам улице и остановились у кирпичного дома, неподалеку от почтового ящика. Я осмотрелась по сторонам. Мое внимание привлек небольшой книжный магазинчик с толстыми фолиантами на витрине.

– Я буду там, – указала я Родьке на магазинчик.

– Добре.

– Держи связь, сотовые работают, если что – звони…

– Команданте, понял.

Я вынырнула из машины и зашагала к почтовому ящику. Опустив в него конверт с флэшкой, я бодрым шагом направилась к книжному магазинчику. Покупателей в нем было немного, и я могла без помех устроиться на подоконнике и спокойно пролистывать книги в ожидании сигнала от Родьки. Продавщица, молоденькая девушка с кудрявыми темными волосами, в синих джинсах, черной водолазке и серой стеганой жилетке, спросила меня: какого рода литературу я предпочитаю? Я ответила уклончиво: мол, хочу сама походить, присмотреться. Она улыбнулась и отошла от меня.

Я села на подоконник, взяв в руки толстый талмуд по истории Швеции, богато иллюстрированный фотографиями и рисунками, и принялась не спеша пролистывать его. Вскоре мне стало жарко, и я скинула куртку, положив ее рядом с собой на подоконник. Почти каждую минуту я поднимала глаза от книги и смотрела то на почтовый ящик, то на машину с Родькой. Мне казалось, что время остановилось; от напряжения у меня свело руки, и я перелистывала страницы деревянными пальцами. Один раз она чуть не выскользнула у меня из рук, и я с трудом удержала этот талмуд на коленях.

Когда я в очередной раз подняла глаза, то увидела мужчину невысокого роста, в серой куртке и шляпе, пересекавшего улицу. Он шел по направлению к почтовому ящику. Я напряглась и положила книгу на подоконник. Родька смотрел в ту же сторону, что и я. И тут… большой белый грузовик проехал по улице, загораживая панораму. Я увидела, как Родька выскочил из моей машины и кинулся вперед. Схватив куртку с подоконника и не обращая внимания на возглас продавщицы: «Вы что-нибудь себе подобрали?» – совершенно идиотский в данной ситуации, – я рванула на улицу.

Белый грузовик уже исчез из поля зрения. Вместе с ним исчез и мужчина в шляпе.

Родька бестолково бегал по тротуару и размахивал руками.

– Ну, что? – Я подошла и со злостью пнула столб, на котором висел почтовый ящик. – Упустил?! Команданте, понял, команданте, понял… – передразнила я его. – Что ж ты варежку раззявил?!

Родька смачно выругался и сплюнул на землю.

– Да этот грузовик гребаный как выплывет! Чтоб ему пусто было! Я сидел на стреме, и вдруг эта фура причалила. Один момент, и все, – Родька присвистнул.

– Тебе удалось его разглядеть? Мужика этого?

– Не-а. Он появился слишком быстро, как привидение. Я только шляпу заметил, и, по-моему, у него усы. Но за это я не поручусь.

– Ну да… привидение! В шляпе… – Я помолчала и, глядя на Родьку, вымолвила с расстановкой: – А это не твой ли приятель в черном пальто, c которым я тебя недавно видела? Может, это ты водишь меня за нос?! Снюхался с тем типом и мутишь мне мозги?! То ли ты меня охраняешь, то ли следишь за мной?!

Родька сделал шаг ко мне навстречу, а следующим движением он с силой тряханул меня за плечи и заорал:

– Ты, дура ненормальная! У тебя просто крыша от всего это поехала! Что за бредни на пустом месте?! Никогда так не говори, cлышишь! Не смей меня ни в чем подозревать. Да я за тебя… – Родька вновь сплюнул и хмуро посмотрел на меня: – Чокнутая!

– Ладно, Родь. Прости, – скорее прошептала я одними губами, чем сказала эти слова вслух. – Пардон-с.

У меня не было сил ссориться с Родькой, приходилось ждать звонка от «шефа». А сейчас – садиться в машину и ехать в гостиницу.

– Упс! – выдохнула я. – Ну что, поехали обратно?

– У тебя есть другие предложения?

– Есть. Посидеть в каком-нибудь пивном баре.

– Идея неплохая, – оживился Родька. – Я понимаю твое желание выпросить у меня прощение. Но в следующий раз аккуратнее бомбардируй словами. Я могу обидеться всерьез и надолго!

Несмотря на тяжелый момент, я чуть не расхохоталась. Мое желание напиться никак не было связано с Родькой. Скорее мне хотелось заглушить смутное чувство тревоги, которое почему-то все росло и росло…

Мы вскоре притормозили у пивного бара, и я вышла, поставив машину на сигнализацию.

– Да сними ты этот дурацкий парик, – сказал Родька. – Он тебе идет, как корове седло.

Я стянула парик и убрала его в бардачок.

Народу в баре было довольно много. Мы с Родькой с трудом нашли свободный столик и уселись за него.

– Что закажем?

– Копченого лосося и жареную картошку. И два бокала красного вина.

– Ого! – поднял брови Родька.

– Заткнись!

– Молчу, молчу… Я буду салат с копченой семгой, жареную картошку и стейк, и еще – литровую кружку пива. Нормально?

В ответ я только махнула рукой.

Аппетита у меня не было. Я едва притронулась к картошке, но один бокал вина уже осушила.

– Слушай! Мне надо позвонить, – заявила я.

– Мешаю? – хмыкнул он. – Иди звони.

Я вышла на улицу и, достав сотовый, набрала номер «шефа». Я стояла и ждала ответа. Но трубку никто не брал. Наверное, он в дороге и никак не может взять телефон, решила я, убирая сотовый в сумку. Позвоню позже.

– Ну как? – встретил меня вопросом Родька.

– Глухо. Номер в отключке. Никто не подходит.

Мы посидели еще немного. Я не стала больше пить, учитывая, что за рулем. Но по пути я заехала в продуктовый магазин и купила бутылку вина.

Мы ехали медленно. Уже стемнело, и я боялась, что не справлюсь с управлением и врежусь в какую-нибудь машину, ехавшую по встречной полосе.

– Ты совсем, мать моя, раскисла, – присвистнул Родька. – Крепись, подруга!

– Закрой пасть, – посоветовала я ему.

Несколько раз я останавливала машину и попыталась дозвониться до «шефа». Я хотела спросить: получил ли он материалы и когда мы с ним встретимся? Но телефон молчал. И это тревожило меня больше всего – неожиданное, непонятное молчание, которого просто не должно быть.

Родька уже ничего не говорил, только бросал на меня краткие взгляды. Наконец он не выдержал:

– Слушай! Ты что, прикидываешь: в полном ли ты дерьме или есть надежда выкарабкаться из него?

– Похоже на то, – нехотя откликнулась я, выдержав паузу.

– Мой совет: не психуй раньше времени, завтра все выяснится. Чего гнать волну зря?

– Ты не на моем месте.

– Что есть, то есть, – согласился Родька.

К гостинице мы подъехали в полном молчании и, ни словом не обменявшись, разбрелись по своим номерам.

Я опустилась на кровать, бросила куртку на пол и достала из сумки бутылку. Приложившись к горлышку, я неотрывно пила, пока не осушила ее до половины, и, только почувствовав, как знакомое тепло разливается по телу, неожиданно расплакалась. Мне было страшно подумать – меня обвели вокруг пальца, я осталась ни с чем! Я пыталась отогнать эти мысли c того самого момента, когда увидела белый грузовик, внезапно заслонивший мужчину в шляпе и почтовый ящик. Но мысли никуда не уходили…

Я не знала, что мне дальше делать и как вообще дожить до утра. Я вспомнила совет Родьки: не заморачиваться раньше времени, и решила ему последовать. Но сделать это было нелегко…

Я разделась и легла спать. Но перед этим просто так, на всякий случай, проверила сотовый: не было ли звонка от «шефа»? Но никто мне не звонил, и я подумала, что завтра все окончательно прояснится. Нужно только еще немного подождать.

Утро выдалось хмурое, небо было затянуто облаками, и, открыв глаза, я сразу подумала о «шефе», о том, что, если он мне не позвонит… Но об этом даже не хотелось думать!

Я проверила телефон, звонков по-прежнему не было, и я раздраженно потерла лоб: нужно было что-то делать, но вот что – я не знала, на ум мне ничего не приходило. В голове была какая-то страшная пустота.

Спустившись к завтраку, я увидела Родьку. Он махнул мне рукой, и я подошла к столику.

– Привет, подруга! Выглядишь ты довольно хреново. Не спала, размышляла о судьбах мира или просто валялась, как чурбан, и мучилась бессонницей?

– Не о судьбах мира, а о своей ситуации, – буркнула я.

– Еще лучше, – усмехнулся он. – Я же сказал тебе: потерпи момент. А ты совету вумного человека не следуешь. Непорядок!

– И что мне теперь делать, вумный человек? – съязвила я. – Может, подскажешь? А то у меня своя башка плохо варит.

– Я же сказал: ждать.

– И сколько?

– Ну… день, два. Пока ситуация не прояснится.

– Это слишком долго!

– Никуда не денешься, подруга.

– Ты у меня уже в печенках сидишь со своими советами, – буркнула я. – Вот здесь, – и я провела рукой по шее. – Ясно?

– Команданте, понял.

Позавтракали мы в молчании. Я пошла наверх, к себе, и каждые пять минут названивала «шефу». Но телефон был уже заблокирован. Совет Родьки – ждать два дня – был неприемлем. От этого ожидания я просто медленно сойду с ума! Но что же делать?

Я лежала в кровати и тупо смотрела в потолок. Неожиданно в голове стукнуло: а что я, собственно говоря, теперь теряю? По-моему, ничего! Мне осталось только одно: выкрасть Лизу! Я вскочила с кровати и лихорадочно забегала взад-вперед по комнате. Мысль была из разряда явно бредовых, но чем больше я об этом думала, тем больше понимала, что это единственный выход. Иначе мне никогда не видать больше Лизу, Берн ее мне добром не отдаст! Тем более учитывая, какую свинью я подложила ему с этой компрой. Ведь не дурак же он: сообразит, откуда ноги растут. И тогда – прости-прощай даже эти редкие свидания с Лизой! Дорога к ней мне будет окончательно заказана. Я хотела как лучше, а получила – обратный результат. Даже тоненькую ниточку надежды оборвала собственными руками. Идиотка я! Если бы Ф.Ф. знал, что я наделала, – до конца жизни бы со мной не разговаривал. И, между прочим, совершен правильно бы поступил!

Я сглотнула и поняла, что – пора. В душе моей вдруг возникла холодная решимость – ни тени сомнения не осталось. Я постучала в номер к Родьке.

– Входи! Не заперто! – откликнулся он.

Я вошла. Родька лежал на кровати, одетый, и внимательно смотрел на меня.

– Ну что, подруга, допекло тебя?

– Молчи, Родька! – а у самой губы затряслись. – Я тут один план придумала…

– Догадываюсь, что ничего хорошего в нем нет, – усмехнулся он. – Для хороших дел я тебе вряд ли понадобился бы.

– А ты догадливый.

– Приходится. Ну что? Колись, только не тяни резину. Взгляд у тебя такой, словно ты пришить кого-то собираешься.

– С превеликим удовольствием. Только объект моей ненависти вне пределов досягаемости, и поделать я с этим ничего не могу, к сожалению!

– А может, к счастью?

– Н-нет, – я потрясла головой. – Я бы ему, падле, голову свернула и не поморщилась!

– Кровожадная ты, однако, женщина.

– Заткнись! А теперь слушай внимательно. Нам нужно Лизу… выкрасть, пока Берн на работе! К ней в два часа придет нянька, бебиситтер, и нам до этого времени надо успеть. Обязательно!

– Сейчас… – Родька посмотрел на часы, – двенадцать. А почему мы тогда еще здесь сидим?

Я остановила машину, не доезжая метров двадцати до дома Берна. Выбрав удобное место, я поставила машину между деревьев так, чтобы она не просматривалась со стороны соседей.

– Ты все хорошо обдумала? – Родька не спускал с меня глаз. Как бы ощупывал, рассматривал меня под микроскопом, пытался понять – что у меня такое таится в черепной коробочке?

– Хорошо… Родь! Я не сумасшедшая, просто меня в угол загнали. Понимаешь?

Он посмотрел на меня очень серьезно и даже не схохмачил своим обычным – «команданте, понял».

– Ясное дело, подруга. Раз загнали – разруливай ситуацию, и как можно скорее.

– Вот этим я и занимаюсь.

– Выходим, – полувопросительно-полуутвердительно произнес Родька, и я согласно кивнула.

Я быстро подошла к дому. Родька укрылся за деревом и внимательно озирает все вокруг. Прежде чем открыть дверь, я прислушалась… Тишина. В доме стоит такая тишина, что я испугалась. Вдруг именно сегодня распорядок дня нарушился и Лиза куда-то уехала с Гердой? Или Берн получил отгул и взял Лизу на какое-нибудь мероприятие? Такое представить себе трудно, но кто знает! Если судьба против меня, что ей стоит выдать мне еще один удар под дых? Говорят, лежачих не бьют, но в последнее время я стала в этом сильно сомневаться. Я уже хотела тихонько постучать в окно, но внезапно взглянула на Родьку и увидела, что он отрицательно покачал головой, словно угадав, что я собираюсь делать. Я достала из сумки ключ и приладила его к замку. Не подходит… неужели… Берн сменил замок?! Тогда весь план летит к черту! Хотя я могу покричать, и Лиза откроет мне дверь. Если она дома… Но меня может услышать не только Лиза. В отчаянии я набрала в грудь воздуха и вдруг услышала прямо у себя за спиной:

– А вот этого делать, подруга, не надо! Лишний шум здесь ни к чему. Великие дела требуют тишины, а наше дело – именно из разряда таковых. – Родька молниеносно достал из кармана куртки отмычку. – Отойди, дорогая. Ты мне загораживаешь замок. И вообще, это уже не твое дело. Предоставь порулить мужчине.

Машинально я отступила в сторону. Родька ловко открыл замок и распахнул дверь:

– Прошу, мадам!

Я вошла в дом, тут и на меня напал внезапный страх. В доме по-прежнему было тихо, и эта тишина давила на меня со страшной силой. Я почувствовала себя, как дайвер, опустившийся на слишком рискованную глубину.

– Девочка дома? – шепнул Родька.

– Надеюсь, – вымолвила я одними губами.

– Не дрейфь. – И Родька легонько подтолкнул меня в спину. – Ты, подруга, что-то cовсем струхнула. Иди и ничего не бойся, я рядом.

Я поднялась по лестнице, цепляясь за перила, звук моих шагов отдавался в моей голове долгим эхом. Родька остался внизу. Я прокралась по коридору и негромко позвала:

– Лиза! Это я. Лиза! Ты где?

Внезапно дверь нашей спальни открылась, и кто-то уткнулся мне в колени.

– Мамочка! Я так испугалась! Я услышала, что кто-то открывает дверь, и спряталась. Я подумала: это воры или бандиты. Мне так страшно стало, так страшно.

– Лиза! – Я села на корточки и обняла ее, чувствуя, как дрожит ее тельце. – Прости, я напугала тебя!

– Ты приехала опять? Ты никуда больше не уедешь?

– Я приехала за тобой. Помнишь, я тебе говорила об этом?

– Помню. Мы едем прямо сейчас?

– Да. Собери быстро свои вещи, бери только самое необходимое. Пойдем, я помогу тебе.

Мы быстро запихнули в ее чемодан пижаму, пару платьев, спортивный костюм, пару свитеров и коричневые вельветовые брюки, которые она сама достала с полки. Потом она схватила мой подарок – медведя с зонтиком и подняла вверх голову:

– Все! Поехали!

Мы вышли на улицу, и Родька последовал за нами молчаливой тенью. Пару раз я оборачивалась и смотрела на него. Его лицо было сосредоточено, губы плотно сжаты.

– Кто этот дядя? – спросила Лиза.

– Знакомый. Он поедет с нами.

Мы сели в машину, и я резко рванула рычаг на себя.

– Тише! – успокаивающе произнес Родька. – Возьми себя в руки. Теперь все уже позади.

Но я-то понимала, что еще нет. Мой план был – вылететь в Москву из Дании. А для этого нужно сесть на поезд Мальме – Копенгаген. Вылетать из Стокгольма опасно, там нас могут засечь.

Я внимательно посмотрела на дорогу.

– Ты знаешь, куда ехать?

– Достань карту из бардачка, разверни ее и дай мне, сейчас соображу… – Я выбрала небольшой город, где мы могли бы остановиться, и попросила Родьку убрать карту обратно.

Внезапный спазм скрутил мой желудок, и руки чуть не соскользнули с руля.

– Ты что? – насторожился Редька.

– Ничего. – Я обернулся Лизе: – Все в порядке, малыш. Скоро мы будем дома, – и я выдавила на губы кривую улыбку.

Она кивнула и улыбнулась мне в ответ. Я подняла голову повыше. Черт! Если бы где-то выпить кофе и взбодриться!

– Ты завтракала? – спросила я у Лизы.

– Ну да. Мне не хотелось, но папа заставил. Он говорит, что по утрам обязательно надо есть. Если я не буду есть, то перестану расти. Так и останусь маленькой.

Чертов ублюдок! Чем он еще пугал моего ребенка? Я стиснула зубы.

Я вырулила на шоссе и вскоре остановила машину возле придорожного кафе.

– Сидите здесь, – скомандовал Родька, – я принесу вам еду. Тебе кофе? – обратился он ко мне.

– Да, и покрепче.

– Что-нибудь еще?

Я помотала головой. От напряжения и страха я вряд ли окажусь способна проглотить хоть кусочек.

– Команданте, понял. – И Родька сплюнул. – А вам что, юная леди?

– Сок. Вишневый.

– Мне – пиво и сандвич. Полный порядок. Сей момент! – Он выразительно взглянул на меня. Я поспешно раскрыла кошелек и протянула ему деньги. Он взял их и быстрыми шагами направился к кафе.

Я обернулась к Лизе:

– Все будет хорошо.

Она опять кивнула.

– Тебе страшно? – спросила я.

– Чуть-чуть.

– Это не считается, – и мы обе рассмеялись. Я перегнулась к ней и поцеловала ее в щеку. – Дай я тебе резинку в волосах поправлю.

– А когда мы будем дома?

– Скоро. Только ты потерпи немного.

Вернулся Родька и протянул мне стакан с кофе, а Лизе – сок, плюхнулся на сиденье рядом со мной и принялся за сандвич с ветчиной, громко чавкая. Горячий кофе обжег мне язык и небо, но я все равно выпила его. У меня совсем нет времени, оно словно сжалось, как шагреневая кожа, и страх неуклонно подгонял меня вперед. Я выплеснула остатки кофе на землю и бросила смятый стаканчик в бардачок. Мы поехали дальше…

Судя по карте, я вроде бы двигалась в правильном направлении. Но потом я засомневалась и попросила Родьку снова развернуть для меня карту. В моей душе поселилась какая-то странная тревога…

– Что-то не так? – спросил он.

– Не знаю. Едем вроде правильно. Но…

– Не паникуй, мать твою! – мгновенно «включился» в мое состояние Родька. – Следи за дорогой, и все. А все сантименты и сопли-вопли оставь на потом.

Мы заправились бензином, и мне показалось, что пожилая супружеская пара слишком пристально смотрела на меня, а потом на Лизу, сидевшую на заднем сиденье. Дочка открыла дверцу и спустила ноги на асфальт.

– Лиза! В машину! Быстро! – скомандовала я ей. – Слушай, – обратилась я к Родьке. – Я думаю, нас уже объявили в розыск.

– Ты чего? – протянул Родька. – Тогда наши дела совсем хреновы. Нас сцапают моментом! Н-нет, – он потряс головой. – Я так не согласен!

– Кончай базар! – прикрикнула я на него. – Нам нужно свернуть на проселочную дорогу и поехать по ней. Так будет лучше.

Я посмотрела на карту. До проселочной дороги оставалось совсем немного, и я прибавила скорость.

Когда я с размаху вырулила на извилистую проселочную дорогу, машину чуть не вынесло прямиком на здоровое дерево.

– Черт! – выругалась я и поспешно вывернула руль влево. Нас сильно тряхнуло.

– Аккуратнее, – проворчал Родька.

– Не учи! – откликнулась я и обернулась к Лизе. Она сидела, вцепившись в медведя, и смотрела на меня огромными глазами.

– Все в порядке, малыш, – попыталась улыбнуться я. – Не бойся.

Пару раз мимо нас стремительно проносились грузовики, при их появлении я крепче сжимала руль: я боялась не справиться с управлением. И тут неожиданно, когда меня чуть-чуть отпустило, в зеркале заднего вида мелькнула синяя вспышка. Полиция!

Желудок мой мгновенно скрутило, и пальцы, лежавшие на руле, неожиданно задрожали.

– Родь! – прохрипела я. – Нас преследуют! Обернись!

– Мать твою! – заорал он. – Жми давай! Не останавливайся, жми! Прибавь газу!

– По карте, здесь должна быть боковая дорога.

Я резко вывернула руль вправо, и машина, подпрыгивая, понеслась между деревьев.

– Как только мы вырулим на боковую дорогу, надо бросить эту машину и раздобыть другую, – деловито сказал Родька.

– Каким образом?!

– Это уже моя забота, – усмехнулся он.

– Ты что?! Собираешься кого-то убрать?

– Ну, чокнутая! Чисто чокнутая, – повертел он головой. – У тебя есть деньги, мы можем купить какую-нибудь старую машину или взять ее в аренду. Раз нас уж засекли по твоей тачке, надо от нее избавиться, разве не так?

Я кивнула, говорить я не могла – у меня сел голос.

– Так что тормози у домов, и я пойду искать для нас тачку.

Мы летели между деревьями, но неожиданно лес закончился, и машина чуть не угодила в глубокую колдобину, наполненную водой.

– Теперь остановись и посиди здесь. А я пошел.

– Только быстрее. Счет идет на минуты! Я тебя умоляю!

– Команданте, понял, не идиот. Давай бабки.

Я отсчитала ему кроны.

– Думаю, хватит.

Родька ушел, а я посмотрела на Лизу:

– Ну, как ты, зайчик?

– Мама! Я хочу пить.

– Придется потерпеть, малыш. Хотя подожди… – Я вспомнила, что в багажнике у меня лежит бутылка воды. Когда я выезжала в город, купила воду и не допила ее. – Сейчас я попробую найти…

Я открыла багажник. Родька положил туда два чемодана, Лизин и мой, и свою дорожную сумку. Неожиданно я увидела, что его сумка наполовину раскрыта. Повинуясь негласному чувству любопытства, я быстрым движением раскрыла ее и увидела в боковом кармане прозрачный пакет с белым порошком.

– Вот черт! – выругалась я. – Только этого еще не хватало!

Родька, конечно, гад, раз снова взялся за эти штучки. Ничего, вот он вернется – я ему так врежу!

Я сползла на землю и наконец села прямо на траву.

– Мама! – громким шепотом спросила Лиза, выглядывая в окно. – А дядя скоро вернется?

– Скоро.

Минуты шли, а Родьки все не было. Я постоянно смотрела на часы и нервничала все больше и больше. Куда он запропастился?! И вдруг меня осенило: он просто сбежал! А мне подкинул наркоту, чтобы я загремела по полной. Если меня поймают, то обвинят не только в похищении ребенка, но и в ввозе в страну наркотиков. От этого пакета нужно избавиться. И чем скорее, тем лучше. Я судорожно вырыла под ближайшим кустом ямку и бросила туда пакет, засыпала его землей. При этом я все время дико озиралась по сторонам, но Родька все не появлялся.

– Все, Лиза! – устало сказала я, возвращаясь к машине и вытирая руки, испачканные землей, носовым платком. – Приехали!

– Что? – не поняла она.

– Не обращай на меня внимания. Это я так…

И когда я увидела неожиданно окружившие нас полицейские машины, услышала крик Лизы: «Мама!» – я поняла, что это все. Конец.

Все остальное я помнила, как в тумане: как меня забирали и везли в тюрьму, как я оказалась в камере вместе с еще двумя женщинами, как я сидела на кровати и в голове моей билась только одна мысль: «Это – конец, я проведу всю свою жизнь здесь».

И еще я чувствовала страшную, отупляющую усталость, из-за которой меня все время клонило в сон.

Ко мне приезжали из нашего консульства: высокий русоволосый мужчина лет пятидесяти с небольшим, обещавший мне помочь и разобраться с этим вопросом.

Камера была вполне приличная. Я пробовала разговориться с девушками, сидевшими здесь, но они не хотели со мной общаться, и я проводила время одна, постоянно думая то о Лизе, то о себе, то о той ловушке, в которую я попала.

Родька сбежал! Он мог быть связан с тем типом, которому я отдала файлы Берна. Он был приставлен ко мне, следил за мной! А в последний момент, когда он понял, что игра закончена, он удрал, оставив мне свою сумку с наркотой. Специально. Да и само появление Родьки в моей жизни выглядело теперь как-то уж слишком подозрительно и своевременно. Его просто ко мне подослали… А я охотно проглотила этот крючок и подыграла на руку своему врагу, который обвел меня вокруг пальца. Забрал материалы, а Лизу – не вернул… Я сама виновата в том, что оказалась в этой западне!

На третий день мне сказали, что меня ждут в комнате для свиданий. Я встала с кровати и пошла по длинному коридору вслед за женщиной в форме, явившейся за мной.

Я оказалась в кабинке, и тут у меня внезапно подкосились ноги, и я плюхнулась на стул. Через стекло на меня смотрел… Полынников! Я взяла трубку переговорного устройства.

– Привет! – голос адвоката был бодрым и сухим.

– Привет, – вяло откликнулась я.

Ярко-синие глаза зажглись яростью.

– Это все, что ты хочешь мне сказать?!

– Почти.

Кадык Полынникова дернулся:

– Я ожидал другого ответа!

– Зря.

Я ощутила внезапную злость и раздражение на него. Я потеряла все, а он еще издевается надо мной!

С минуту-другую он пристально смотрел на меня. Я, не выдержав его взгляда, отвела глаза первой.

– Я не просила тебя приезжать ко мне, – сказала я.

– Ну да! Адвокат обо всем узнает последним. Как обманутый муж!

– Я справлюсь со своими проблемами сама.

– Каким образом?

Я промолчала.

Полынников подался вперед:

– Почему ты удрала и ничего не сказала мне?

– Так было надо.

– Кому?

– Мне.

– Тебя кто-то настроил уехать в Швецию? Я сильно сомневаюсь, что этот план целиком и полностью родился в твоей головке.

– Я стала жертвой обстоятельств.

– Да ну?! – Полынников издал краткий смешок, и мне показалось, что он немного развеселился.

Но я ошиблась. В его взгляде сквозила даже не ледяная стужа, а настоящий арктический холод. Если бы взгляд мог замораживать, я бы сразу превратилась в айсберг, свободно дрейфующий по просторам арктических морей.

– Кому ты это рассказываешь?

– Я не рассказываю. Все так и есть.

– Может, поделишься деталями? – буркнул он.

Я вспомнила о том, что нас прослушивают. Впрочем, Полынников знал это не хуже меня.

– Говори аккуратно, – хмуро бросил он.

– Постараюсь. Буду краткой и аккуратной. Мне предложили сделку…

– Кто?! – перебил он меня.

Я пожала плечами:

– Не знаю. Я общалась с этим типом только по телефону. Но если ты будешь все время меня прерывать, то я совсем собьюсь с мысли и не смогу ничего толком рассказать.

– Молчу, молчу. – Полынников откинулся на стуле, не спуская с меня взгляда.

Я заерзала. Говорить под прицелом его ярко-синих «лазеров» было не очень-то приятно и уютно.

– Не смотри на меня так… – попросила я. – У меня с жуткой силой развивается комплекс вины.

– Ну, слава богу! Кажется, ты еще не вполне безнадежна.

Я вкратце рассказала ему о том типе и его предложении. Когда я закончила, наступило молчание. Полынников не спешил его нарушать. Наконец я не выдержала:

– Почему ты молчишь?

– А что тут скажешь? – убийственным тоном начал он. – Я сижу и прикидываю: ты сама сочинила эту историю или тебя кто-то надоумил?

Я дернулась, как от пощечины.

– Значит, ты мне не веришь? – с расстановкой произнесла я. – А что тогда сказать о шведском суде!

– Да уж! Сочинить ты могла бы и что-то получше.

Я видела, что Полынников жутко разозлился на меня. Мне показалось, что он просто убил бы меня, если бы смог.

– Хорошо, что нас разделяет стенка, – c нервным смешком сказала я.

– Это почему же?

– Ты не можешь мне врезать. Хотя тебе явно очень хочется это сделать.

Он спокойно кивнул головой:

– Ты попала в точку. Очень хочется! Но ты не можешь отрицать того, что я прав. Я – твой адвокат. А ты совершаешь такие демарши за моей спиной! Это что? По-честному? Мы так с тобой не договаривались!

– Не договаривались. Но у меня сложилось впечатление, что ты отказался от моего дела. Ты редко звонил и не… приезжал. – С этими словами я отвернулась. Мне ни за что не хотелось, чтобы Полынников увидел боль в моих глазах. Не дождется! Показывать мужику, что ты страдаешь из-за него, – слишком роскошный и незаслуженный подарок.

Я сглотнула.

– Я же тебе объяснил, что, во-первых, у меня были дела… А во-вторых… ты сама обвинила меня в том…

Я перебила его:

– Сейчас это не имеет ровным счетом никакого значения. Поэтому выяснять, что и как, смысла нет.

Наше время закончилось, и Полынников ушел, ничего не сказав и ничего не пообещав. После его ухода меня охватила жуткая апатия. Лучше бы я с ним и не виделась!

Я потеряла все: дочь, любимого мужчину, свободу… У меня не осталось ничего, и это сводило меня с ума…

Я стиснула руками голову, cидя на кровати. От всех этих мыслей я действительно медленно начинаю сходить с ума!

Все последующие дни я пыталась ни о чем не думать, просто прокручивала в памяти картинки из своей прошлой жизни, как кино, не имеющее ко мне никакого отношения. Но у меня это получалось плохо. Внутренне я была готова к самому худшему, прекрасно понимая, что спасения мне ждать неоткуда.

* * *

Когда ко мне пришли представители шведской полиции и сказали, что я свободна, я им не поверила. На мой вопрос: правильно ли я их поняла? – они ответили утвердительно.

Около выхода меня встретил Полынников, хмурый, насупленный. Мы покинули тюрьму, я села в его машину – черный «Фольксваген», и мы поехали куда-то в полном молчании. Эта тишина действовала мне на нервы, и я не выдержала:

– Что ты молчишь? Это тебе я обязана своим освобождением?

– Можно сказать и так, – бросил он, не отрывая взгляда от дороги.

– Премного благодарна, – язвительно сказала я.

Ф.Ф. промолчал.

– Будем играть в молчанку?

– Будем. Пока ты не объяснишь мне все. Без этих дурацких историй!

– Ладно! Слушай правдивую версию номер два. Первую ты уже скушал и не поверил. Повторяю все, как было, но с новыми подробностями. В моей истории фигурирует еще один тип, некий Родион Родин, человек с бурным криминальным прошлым и не менее бурным криминальным настоящим. Он поехал со мной в Швецию и все время сопровождал меня.

– Это твой мужчина?

– Бывший, – уточнила я. – Мы расстались семь лет тому назад и больше не виделись, пока он не свалился на меня как снег на голову. Практически сразу же после своего освобождения. Без работы, без денег. Пришлось мне освоить профессию сестры милосердия и приютить его. Подробности вас интересуют?

– Не интересуют. И что делал у тебя этот уголовник?

– Значит, все-таки интересуют? – удовлетворенно хмыкнула я. – Стучал молотком, прибивал в кухне полки. Готовил обеды и ужины. Кстати, он неплохо готовит.

– Понятно. И что дальше?

– Дальше… я попросила его поехать со мной. И он не отказался. Но… – Я вспомнила странное поведение Родьки, когда я застукала его с мужчиной в черном пальто, его бегство и пакетик с наркотой, подложенный в машину.

Рассказав об всем этом Полынникову, я взглянула на него, ожидая его реакции. Но он не смотрел на меня. Его взгляд по-прежнему был устремлен на дорогу.

– И что ты скажешь? – жалобно протянула я. – Что я полная идиотка?

– Одно из двух. Либо твое предположение верно, либо ты стала частью очень хитроумного плана. Настолько хитроумного, что разгадать его будет крайне сложно, а найти его идейных вдохновителей – и подавно.

– Я так хотела вернуть Лизу… – с расстановкой произнесла я. – Ты даже не представляешь как! Я была готова на все ради этого! Ехать куда угодно, общаться с кем угодно, делать все, что скажут… – Я замолчала и уставилась в окно.

– Но почему ты ничего не сказала мне?!

Я издала тяжелый вздох:

– Я уже объяснила тебе это. Зачем повторять?

– Я хотел бы услышать это снова, потому что… – Он замолчал, а потом резко затормозил, и машина съехала на обочину. – Таша! Ну почему ты так внезапно убежала от меня?! Неужели ты не могла довериться мне, обратиться ко мне в трудную минуту? Я бы тебе обязательно помог. Тасик!

Ф.Ф. взял меня за руку. Сердце мое сделало сумасшедший кульбит, и я замерла где-то между небом и землей.

– Ну… – прохрипела я и откашлялась. – Так получилось…

Возникла пауза.

– Таша! – строго начал Ф.Ф. и, неожиданно притянув меня к себе, впился в губы страстным поцелуем. Он длился и длился… Мы не могли оторваться друг от друга. Вкус этих твердых губ, их запах сводили меня с ума! Я поняла, что никогда не смогу насытиться им, никогда не смогу забыть его или выбросить из головы – как бы я ни старалась и какие бы усилия к этому ни прилагала.

Мы сделали передышку и улыбнулись, посмотрев друг на друга. Но безумие захлестнуло нас с новой силой… Наши пальцы переплелись, и я опять ощутила его губы на своих губах.

– Может, хватит, а? – запротестовала я, с трудом переводя дыхание.

– Хватит? – насмешливо спросил Полынников. – Ты уже запросила пощады? А ведь я еще и не начинал…

Но вместо каких-то ненужных слов я сама притянула его к себе…

Все, что было потом, помнилось с трудом. Кажется, Полынников вывернул до упора руль и рванул на шоссе. Он ехал, посматривая на стрелку спидометра, и я видела, как ему хочется прибавить скорость и надавить на газ что есть сил. Его губы были плотно сжаты; изредка он бросал на меня жгучие взгляды, и я тонула в этой расплавленной от его желания синеве.

Меня охватило волнение и лихорадка. Вряд ли я бы смогла произнести хотя бы слово, мои зубы стучали, я сидела, обхватив себя руками. Меня бил настоящий озноб, но не от холода, нет, а от того же страстного желания и нетерпения, которое овладело и Полынниковым. Воздух вокруг нас был словно наэлектризован. На повороте я случайно коснулась руки Полынникова, и меня буквально садануло током.

– Шарахнуло? – прохрипел Полынников.

Я молча кивнула.

Мы доехали до гостиницы, где он остановился, и после краткого разговора с хозяевами взбежали по деревянной лестнице на второй этаж, смеясь и задыхаясь от нетерпения.

– Феликс! Я не могу, – смеялась я, зажимая свой рот рукой.

– Потерпи, бедняга, – в тон мне отвечал он. – Осталось немного!

Мы влетели в номер, и я принялась лихорадочно расстегивать свою одежду, путаясь в пуговицах. Полынников помог мне. Наконец я осталась в одном нижнем белье.

– Очередь за тобой…

Я легла на кровать, и он накрыл меня своим телом. Краткий вздох-всхлип вырвался из меня, я закрыла глаза, ожидая бурного продолжения. Но Ф.Ф. неожиданно остановился и провел рукой по моему лицу:

– Кажется, ты заслуживаешь наказания.

Я открыла один глаз.

– И в чем оно будет выражаться?

– Увидишь, – пообещал он. – Мало не покажется.

Полынников отстранился от меня и одновременно положил мне руку на живот, а губами впился в мой рот.

Мое сердце застучало глухими неровными толчками. Эта утонченная ласка действительно была похожа на наказание: его руки хорошо знали свое дело, доводя меня до исступления, а губы беспрерывно атаковали то мой рот, то соски. Небольшие, нежно-розовые, они мгновенно отвердели, и, когда он вбирал их в рот, как бы собираясь выпить их, по моему телу пробегала судорога наслаждения. И вот, когда я уже была готова взорваться изнутри, он соскользнул с меня, но в тот же момент я оказалась наверху. Мои волосы хлестали меня по спине, и он то трепал их рукой, то сжимал мои бедра, от чего у меня перехватывало дыхание. Он смотрел на меня, полуприкрыв глаза, и легкая усмешка пряталась в углах его губ.

– Посмотри на меня, – прошептала я.

Он открыл глаза, и их пронзительная синева обожгла меня. Я наклонилась над ним и крепко поцеловала в губы. Я могла без конца упиваться их вкусом; наши горячие языки встретились, он запустил руку в мои волосы и прижал мою голову к своей.

Наконец я оторвалась от него и с трудом перевела дыхание. В груди у меня сладко щемило: то ли от бурной радости, то ли от тихой нежности. Я улыбнулась.

– Ах, так! – И он ловко перевернул меня: я оказалась под ним. – Теперь моя очередь…

Мы уже не улыбались. Темное желание вырвалось наружу и, как вихрь, смело все вокруг. Мы познавали друг друга с языческой страстью: не осталось ни одного уголка моего тела, которое не подверглось бы атаке его губ или рук. Я задыхалась от волнения, и мои руки все крепче прижимали к себе его тело. И когда я стремительно взлетела вверх, а потом так же стремительно сорвалась вниз, я по-прежнему отчаянно прижимала его к себе. И на какой-то момент я потеряла ощущение реальности. Мы были одним целым; наши влажные тела впечатались друг в друга, и не было такой силы, которая могла бы в те минуты разомкнуть наши объятия. И, резко выдохнув, найдя своим ртом его рот, я прошептала, прежде чем снова погрузиться в восхитительный вкус его губ:

– Сэр, какое замечательное наказание!

Утром я проснулась оттого, что кто-то осторожно будил меня, покусывая мочку моего уха. Я перевернулась на другой бок и улыбнулась:

– Ой-ой! Как приятно.

– В самом деле? А то у тебя во сне был такой недовольный вид, что я подумал: ты из-за чего-то сердишься.

– Наверное, мне плохой сон приснился. Но, если честно, я уже ничего не помню. Мне часто снятся яркие красивые сны, как в кино, но стоит проснуться – и все улетучивается. Даже обидно! Словно оборвали киносеанс на самом интересном месте и выгнали меня из зала.

– Бывает. А ты пробовала зарисовать свой сон?

– Зарисовать? Как это?

– Очень просто. Просыпаешься, берешь карандаш или краски и рисуешь сон. Бывает, память бессознательного сама все вспоминает за тебя. И рука рисует то, о чем ты вроде бы забыла.

– Как интересно! – Я провела пальцем по его лбу. – У тебя часто на лбу морщинка. Вот здесь… И это мне не нравится.

– Мне тоже. Но никуда не денешься.

– Где ты прочитал о том, что сны надо зарисовывать, чтобы они не пропали из памяти?

– Нигде… – Феликс замолчал, а потом продолжил: – Просто, когда умерла Алена, моя жена, с Федькой начались проблемы. Это мой сын… Он наотрез отказывался разговаривать. Я уже испугался, что придется пацану пожизненно по психушкам торчать. Вот и пришлось мне прибегнуть к услугам психологов и психотерапевтов. Одна врачиха посоветовала мне общаться с ним при помощи рисунков: так он, мол, скорее отойдет. Попробуйте, сказала она, что вы теряете? Я к тому времени уже почти отчаялся. Доктор в поликлинике, который нас наблюдал, только пальцем у виска повертел и сказал, что никогда не слышал о такой методике. Что ж, это ваше право, cкривил он губы в усмешке. А до этого он все время предлагал мне отправить Федьку на лечение в специализированную клинику. Я отбрыкивался, как мог, не хотел парня терять. У нас ведь так могут залечить… Короче, cтали мы с Федюнькой обмениваться рисунками. И так это дело пошло-поехало… Отошел он понемногу… и теперь рисовать не бросил, хочет дизайнером стать. А первые его рисунки я до сих пор храню. Грустные они такие были… Брошенные зверьки, щенки и котята на улицах… И все – в черно-белых вариантах. Теперь иногда он на них смотрит – и не верит. Папа, говорит, это я рисовал? Ты, отвечаю, кто же еще…

Я вспомнила рисунок Лизы: девочка с собакой под дождем, и свернулась калачиком.

– Ты что? – Он провел рукой по моему плечу и поцеловал меня в шею.

– Лизу вспомнила, – глухим голосом сказала я. – Где она сейчас, бедная моя девочка?

– Только не плакать!

– Не буду, – шмыгнула я носом. – Хочу, но не буду.

– Правильная установка. Надо не плакать, а действовать!

Я взяла Феликса за руку:

– Ты вернешь мне Лизу?

– Конечно. Обещаю.

Я бы поняла, если бы Феликс сказал: «Я сделаю все, что смогу». Или что-то в этом роде. Он же сам признался в первую нашу встречу, что нужного результата мне никто не гарантирует. Но то, что он не сомневался в успехе, тронуло меня до глубины души и наполнило меня чувством покоя. Рядом с ним мне казалось, что все будет хорошо и по-другому просто невозможно.

– Я тебе верю.

– А это – главное! – Полынников вскочил с кровати, обмотавшись простыней, и повернулся ко мне: – У меня есть для тебя подарок от Лизы.

– Да? – Я приподнялась на локте. – Какой?

– Сейчас увидишь. – Полынников взял пакет, лежавший в углу, и передал его мне: – Посмотри. Я пошел в ванную.

Я села на кровати, открыла пакет и достала оттуда игрушку – того самого мишку с ярко-голубым зонтиком, которого я подарила Лизе. Я взяла игрушку в руки и почувствовала, как слезы упали мне на руки. Я плакала, обхватив мишку, потом положила его на подушку и пошла в ванную, умыться.

Феликс был еще там. Я наклонилась над раковиной и умыла лицо.

Неожиданно Ф.Ф. взял меня за руки и притянул к себе, под душ. Я прижалась к нему, чувствуя, как моя боль постепенно стихает, рассасывается…Теплая вода хлестала меня по спине и бедрам. Я подняла голову, и струи заскользили по моему лицу.

– Феликс! – зажмурилась я. – Ты – просто чудо.

– Ага! – мгновенно откликнулся он, целуя меня. – Обыкновенное чудо. Кто бы сомневался.

За завтраком мы болтали обо всем на свете. Тревога и боль куда-то ушли, я чувствовала в себе подъем сил и боялась, что Феликс найдет меня трещоткой, девушкой, которая не закрывает рта, а все время говорит и говорит.

– Я тебе еще не надоела?

– Нет, – кратко бросил он.

Ф.Ф. сидел уже в костюме и поедал блюдо из лосося.

– Надо у них рецепт спросить. Любопытное сочетание продуктов. Плюс – сладкий вкус. Оригинально.

– Точно, – отозвалась я с набитым ртом. – Сладкая рыба! С ума сойти. Кстати, я хотела тебя спросить: где ты так мастерски готовить научился? Случайно не в повара готовился? А потом вовремя понял ошибку и подался в юристы?

– Это все Федька виноват. Он, будучи маленьким, жутко капризным был в отношении еды: то он не ест, это – не хочет. Бабушка намучилась с ним. Пришлось что-то изобретать на ходу. Сначала я экспериментировал с кашами, потом с картошкой: то котлеты из них сделаю, то запеканку. Бутерброды красивые, фигурные готовил. Так и увлекся готовкой. А теперь Федька лопает все подряд. Моя заслуга!

Я положила вилку на стол.

– Слушай! А у тебя есть фотография сына?

– Я ее всегда с собой ношу. – Ф.Ф. достал из кармана портмоне и вынул оттуда снимок: – Вот он, Федюня, Федор Феликсович.

Я посмотрела – и не поверила своим глазам! Со снимка мне улыбался тот самый парнишка, которому я помогла достать теннисный мяч из Викиного пруда! Не случайно, когда я только что познакомилась с Полынниковым, мне показалось, что я где-то его видела. У него и у сына были одинаковые ярко-синие глаза.

– Ты знаешь, Феликс, – сказала я, возвращая ему снимок, – между нами гораздо больше общего, чем ты думаешь! Например, у нас есть общие знакомые: твои соседи по даче – мои друзья. И, кстати, я уже знакома с твоим сыном.

В глазах Ф.Ф. заискрились смешинки.

– Да ну! Рассказывай-ка – что я упустил?..

Я рассказала ему о том случае с упавшим в пруд мячиком и прибавила со смехом:

– Теперь я понимаю, почему говорят, что весь мир – одна большая деревня! Так, значит, это твоя такая шикарная дача?

Ф.Ф. едва заметно нахмурился:

– Нет. Это дом отца и матери. Они бывшие мидовские работники. Сейчас отец занимается бизнесом, и довольно-таки успешно. Я редко бываю на даче, потому что когда-то мы планировали там жить с женой…

Возникло молчание. Я не знала, что сказать.

– Знаешь, мне в голову пришла одна мысль. Мои родители как раз с Федькой завтра уезжают в Турцию на две недели, и мы спокойно можем пожить на этой даче, – сообщил он мне.

– А как же Вика? Она меня увидит, будет звать к себе…Там еще есть ее Дэн. А я не хочу ни с кем видеться, общаться. Не знаю почему, но не хочу. Только ты и я… Извини, но это так.

– Тебе извиняться не за что. У меня у самого такое желание: удрать от всех на край света, вместе с тобой. И у нас есть для этого шикарная возможность – пустая дача, на которой никого нет. Со своей подругой ты можешь и не встречаться. Она живет там постоянно?

– Да нет…

– Вот видишь! Потом, там же высокий забор. Кроме того, ты вообще можешь сидеть в доме и никуда не высовываться. А гулять только вечером, когда уже темно и нет риска, что твоя подруга тебя увидит.

– Сразу видно: конспиролог со стажем. Все продумал, все взвесил.

– А то! Юристы – народ ушлый. С ними не пропадешь.

– Слушай… – Я замолчала и несмело продолжила: – А почему меня освободили?

– Берн забрал свое заявление о похищении ребенка.

– Берн?! – Мои брови взлетели вверх. – Не очень-то это на него похоже! Он был бы рад засадить меня за решетку, и надолго. Феликс, скажи мне все. Умоляю! Не скрывай ничего.

Ф. Ф. явно колебался, но я взяла его за руку.

– Пожалуйста!

– Понимаешь… твоя версия насчет компромата оказалась верной. У Берна имеется какой-то криминальный бизнес. И мне пришлось сблефовать, cказать, что у меня кое-что есть против него. Хотя некоторые факты я уже установил и примерно знаю, в каком направлении копать дальше. Но этого еще очень мало. Короче, Берн струхнул. Значит, дело тут действительно серьезное, и твой рассказ насчет типа, предложившего сделку, правдив.

– А ты сомневался?! – возмутилась я.

Но вместо ответа Феликс притянул меня к себе и закрыл мой рот поцелуем.

Из аэропорта мы сразу поехали к Феликсу на дачу. Но сначала он заехал на работу – разведать обстановку, а заодно и взять машину, которую он оставил там.

Мы доехали быстро, пробок на дорогах не было. Стоял серый безветренный день: деревья уже почти все оголились, и вид черных веток, протянувшихся к небу, не улучшал настроение. В последнее время солнце стало в Москве редким гостем, и такие серо-тоскливые дни обычно усиливали мою депрессию. Сейчас же я ощущала глубокое чувство покоя и уверенность, что все будет так, как надо. И этим чувством я была обязана Феликсу.

На дачу мы приехали, когда уже стемнело. Он остановился у ворот и сказал мне:

– Посиди пока в машине.

Я согласно качнула головой.

Ф.Ф. закрыл ворота, я вылезла из машины и осмотрелась:

– Холодно.

– Уже замерзла? – Он взял в свои ладони мои руки и растер их. – Пальцы ледяные.

– У меня руки вечно мерзнут.

– Сейчас согреем.

Он целовал мои пальцы, cначала едва к ним прикасаясь, а потом стал их слегка покусывать, глубоко погружая их в свой рот, и я ощутила, как ровное тепло разлилось по моим рукам, а затем и по всему телу.

– Ну как? – шепнул он.

– Так бы и стояла здесь!

Ф.Ф. фыркнул и опустил мою руку:

– Иди к дому, я машину в гараж загоню. Нет, лучше я тебя в дом сопровожу, а уж потом машиной займусь. А то ты совсем окоченеешь на этом ветру.

– Одна я в доме не останусь.

– Почему?

– Боюсь, – призналась я. – Я часто сплю с ночником. Почему-то мне не по себе, когда я остаюсь в сплошной темноте. Наверное, виноваты в этом какие-то дурацкие детские страхи. Но ничего поделать с собой я не могу, хоть ты тресни.

– Не можешь – и не надо. Только… подожди. – Феликс снял пальто и накинул его на мои плечи поверх куртки: – Так тебе будет теплее.

– А ты?

– А я – товарищ закаленный.

Потом мы бежали к дому, держась за руки, а ветер гнался за нами по пятам, издавая оглушительный разбойничий свист.

– Вот непогодка разыгралась!

В доме Феликс сразу прошел в гостиную, к камину, и принялся возиться с ним. Вскоре неровные язычки пламени весело заплясали за решеткой.

– Скоро станет совсем тепло.

– Ты куда? – встрепенулась я, скидывая куртку и забираясь с ногами в кресло.

– На кухню. Что-то проголодался.

– А я совсем не хочу есть.

– Захочешь, когда я все принесу.

Дом был деревянный, изнутри стены покрыли прозрачным лаком, так что были видны все жилки необработанного дерева, и это придавало дому дополнительную прелесть и уют. В гостиной было очень хорошо. На полу лежал овальный бордовый ковер, кресла тоже были темно-бордовыми, цвета спелой вишни, бархатными. Я провела рукой под подлокотнику – мне все здесь нравилось, до всего хотелось дотронуться, ко всему прикоснуться. Кроме кресел, в гостиной стояли диван-кушетка, стол с ножками «под старину», инкрустированный красным деревом, старомодная этажерка и большие напольные часы с боем. Еще был книжный шкаф с тремя полками книг и большая картина с лесным пейзажем. Я хотела встать и пойти к Феликсу, но мной овладело состояние странной дремоты, я словно бы спала наяву: с одной стороны, все мои чувства были обострены, с другой – во мне зрело ощущение, что сейчас может произойти что-то необычное, cтранное, почти волшебное. Я несколько раз отдавала своему полусонному телу команду встать, но оно бастовало, погрузившись в ленивую дрему.

Очнулась я от прикосновения Феликса. Он сидел рядом со мной на корточках и держал в руках бокал с темно-красной, почти черной жидкостью.

– Спишь? – спросил он шепотом.

– Нет, – так же шепотом ответила я. – А почему ты шепчешь?

– А ты?

Мы рассмеялись.

– Я тебе принес пунш. Сразу согреешься. – И Полынников протянул мне бокал. Я взяла его, и наши пальцы встретились.

– Знаешь, Феликс, я, кажется, влюбляюсь в тебя все больше и больше.

– Смотри не разочаруйся потом. Вдруг я окажусь не идеалом? И ты скажешь себе: е-мое, где мои гляделки раньше были? Кого я выбрала?!

– А мне идеалы не нужны. Мне нужен ты!

Внезапно мы разом замолчали, Феликс выпрямился и, потрепав меня по волосам, снова ушел в кухню. Я отпила глоток пунша: блаженное тепло разлилось по всему телу. Уставившись на пламя в камине, я наблюдала за игрой его ярких быстрых язычков.

Через полчаса передо мной вырос Феликс:

– Готово! Оцени ужин.

Куриные котлеты в луково-сливочном соусе были очень вкусными, а картофельные биточки с румяной поджаристой корочкой таяли во рту.

– М-м-м… – протянула я.

– То-то и оно, – усмехнулся Ф.Ф. – А ты еще сопротивлялась: не хочу, не хочу!

– Беру свои слова обратно.

Феликс взял второе кресло и придвинул его почти вплотную к моему. Поднос с едой стоял на столике на колесиках, который он прикатил из кухни. Я вытянула ноги и положила их на колени к Феликсу.

– Ты почему не ешь?

– Уже наглотался, пока готовил. Как всякий настоящий повар.

Он снял носок с моей правой ноги и стал растирать мою ступню. Этот массаж привел меня в сильное волнение. Я поставила тарелку на столик.

– Аппетит пропал?

– Не совсем…

Рывком я села к Феликсу на колени, и он провел рукой по моему позвоночнику, cловно играя на клавишах пианино. Я слегка откинулась назад, но он притянул меня к себе.

– Думаешь cбежать?

Я запрокинула голову и рассмеялась:

– И не подумаю! Да и бежать мне некуда. У вас такой очаровательный дом…

– Здесь многое осталось от бабушки. Эта мебель – старинная… Она была дворянкой, и кое-что ей удалось сохранить, вещи из ее родительского дома…

Он давал мне эти пояснения с невозмутимым видом, а в это время его руки освобождали меня от одежды и гладили мою грудь. Я все еще была в том состоянии блаженной расслабленности и покоя, когда каждая ласка кажется бесконечно длинной и хочется, чтобы она не прерывалась, а отдавалась в теле нежным эхом, переходящим в тонкую звенящую струну.

Мы никуда не торопились. Отблески огня в камине играли бликами на наших обнаженных телах. И я вдруг подумала, что именно вот такие моменты и запоминаются в жизни ярче всего, как бы она потом ни сложилась и что бы в ней ни случилось…

Эти мгновения счастья – как вспышки озарения и просветления; в такие минуты весь мир предстает перед тобой удивительно цельным и незыблемым – как елочный шар на новогодней елке. И кажется, что скоро Новый год, хотя до него еще далеко. Просто в само€м воздухе разлито что-то таинственно-волшебное, и все словно пронизано ожиданием чуда.

Я закрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Иногда любовный партнер – как камертон, который настраивает твое тело на нужный лад. Он важен, но еще важнее собственные чувства и эмоции. Это можно понять только в медленной любовной игре, похожей на ритмичный лунный блюз. Когда каждое прикосновение, каждый поцелуй многократно усиливают наслаждение. И только сейчас я поняла, что подлинное глубокое наслаждение можно получить только с любимым человеком, когда ты открыта для него, а он – для тебя, и нет никаких запретных тем и нарушенных ритуалов.

Приливы-отливы… Резкий удар во мне – и волна отхлынула обратно, мое тело затрепетало, готовое вобрать в себя еще большее наслаждение и дойти до того предела, где стирается грань между бытием и сном. Где-то в глубине сознания мелькала мысль, что это не взаправду и происходит не здесь и сейчас, а где-то в другом мире и в другом месте. Когда радость и удовольствие слишком сильны, всегда есть искушение списать это на случайно выпавшую карту, а не признать заслуженным подарком судьбы.

Я с удивлением прислушивалась к своему телу. Я даже не подозревала раньше, что мне так нравится, когда целуют мочки ушей и – нежно – шею, туда, где при напряжении обозначается ямочка. Я открывала себя и свое тело заново. Когда Феликс вбирал в рот мочки моих ушей, они представлялись мне маленькими нежными раковинами, которые трепетали и вздрагивали от прикосновений его губ и языка, посылая импульсы наслаждения в мозг.

Вот мы сидим лицом друг к другу, и я, касаясь тела Феликса, скольжу по нему руками; мне надо удостовериться, что он – рядом и что он – мой.

Феликс движется во мне, медленно, и это сводит меня с ума! А когда он замирает во мне, мне кажется, что сейчас мое тело взорвется, я не в силах вытерпеть эту утонченную муку. Я делаю движение бедрами, но он не откликается. Я двигаюсь сильнее, сжимая мышцы, и тогда Феликс устремляется мне навстречу, как охотник, который ловко подстерег дичь. Я не взрываюсь – я просто тону в океане наслаждения: эти волны, набегающие одна за другой, не давая мне опомниться, эта влага, которая источается из меня, бьет через край… я растворяюсь в бездне удовольствия, и только поцелуи его твердых губ постепенно возвращают меня к жизни.

– Согрелась?

И вот мы оба смеемся…

– Принести вина?

– Принеси…

Мы пьем вино, потом идем в комнату Феликса и забираемся под толстое одеяло. Я обожаю такие толстые одеяла, под которыми чувствуешь себя ужасно уютно – как в норке. В детстве у меня было такое любимое одеяло – нежно-оранжевое: я ныряла под него и сразу засыпала, согретая этими килограммами спокойствия и нежности.

Я, натянув одеяло чуть ли не до глаз, улыбаюсь Ф.Ф.

– Спокойной ночи!

Он сгребает меня в охапку и целует в лоб:

– Спок нок!

Я проснулась и пошарила рукой по кровати: Феликса не было. Я быстро натянула нижнее белье и майку и помчалась вниз.

– Феликс! – закричала я.

– Я здесь! – откликнулся он спокойным голосом.

– Ой, слава богу. Я подумала: ты ушел!

– Я собираюсь уходить, на работу. А ты почему вскочила? Можешь еще поспать.

– Ты завтракаешь? – спросила я, не ответив на его вопрос. – Можно, я с тобой позавтракаю?

– И что ты спрашиваешь? Садись.

На Феликсе был деловой костюм. Темно-серый, цвета мокрого асфальта, и ослепительно-белая рубашка, ее манжеты выглядывали из-под рукава пиджака.

– Ох, какой ты красивый!

Я села на табурет, натягивая майку на колени.

Феликс улыбнулся мне краешками губ:

– В самом деле?

– Точно! Ты и сам об этом знаешь.

– Что будешь? Есть яичница с беконом, бутерброды с колбасой и сыром.

– Я не хочу есть, – перебила его я.

– Но ты же сама хотела позавтракать.

– Это чтобы побыть с тобой, посидеть тут. Ладно, давай кофе и бутерброд с сыром.

Сыр лежал на бутербродах, аккуратно нарезанный, я откусила от бутерброда и выпила глоток кофе из большой чашки. Я специально попросила налить кофе в эту чашку, чтобы подольше посидеть рядом с ним.

– Опаздываю, – пояснил мне Ф.Ф., – поэтому завтракаю уже в костюме.

– Тебе он очень идет. Сам выбирал?

– Конечно, сам.

– У тебя хороший вкус.

– Надеюсь. Слушай, хватит меня хвалить, а то я чувствую себя, как на выставке мод или в школе на собрании отличников.

– Ну, не буду. – Я умолкла и отпила очередной глоток кофе.

Я не могла ему сказать, что мне в нем нравится абсолютно все и я дико рада самому тому факту, что я сижу здесь, в этой кухне, пью кофе и смотрю на него. Чтобы не выдать своей щенячьей радости, я уткнулась носом в чашку, продолжая пить обалденно вкусный кофе маленькими глотками.

Феликс ел молча, быстро, поминутно поглядывая на часы. А я боялась нарушить это молчание, показаться ему назойливой или слишком глупой. Меня сковала какая-то непривычная робость, я притихла.

– Вот и все. – Феликс встал, отодвинув стул, и подошел ко мне: – Ты почему молчишь? Настроение испортилось?

– Боялась тебе помешать. Скажешь: растрещалась тут с утра над ухом.

– Глупенькая… Ладно, хозяйничай тут. – Ф.Ф. нахмурился. – К окнам не подходи, на улицу тоже не выглядывай. Я приеду вечером. Днем постараюсь позвонить. Мой телефон у тебя есть, так что ты тоже звони.

Он наклонился и поцеловал меня в шею. Блаженство тихо заурчало внутри меня – и стихло. Я подняла голову.

– Береги себя, – вырвалось у меня.

Он спокойно кивнул головой.

– Спасибо за предупреждение. – И глаза его озорно блеснули. – Без вас я об этом и не подумал бы!

Оставшись одна, я побрела обратно в комнату. Но спать мне уже не хотелось. Я пробовала заснуть, но, ворочаясь с боку на бок, поняла, что сделать мне это не удастся. Я встала, оделась и вновь спустилась на первый этаж. В кухне я выпила еще одну чашку кофе и подумала, что могу позвонить Феликсу и спросить, как у него дела. Я несколько раз брала сотовый в руки, но так и не позвонила: мне не хотелось выглядеть в его глазах влюбленной идиоткой, которая без конца названивает своему любимому мужчине и отвлекает его от дел.

Я решила осмотреть дом. Дойдя до конца коридора, я обнаружила бассейн, наполненный водой. Я потрогала ее. Вода была прохладной, но выкупаться вполне можно.

Я разделась и сделала несколько кругов, плавая то на спине, то кролем. Зазвонил сотовый. Я подплыла к бортику и взяла телефон. Это был Феликс.

– Как ты?

– Отлично! Плаваю в бассейне.

– А… я тебе вчера забыл сказать о нем. Плавай на здоровье. Не забывай время от времени опустошать холодильник. Не стесняйся!

– И не подумаю, – пообещала я. – А ты как?

– Работы много. Твое дело… – И он замолчал.

– Что?

– Расскажу потом, когда приеду. Есть кое-какие соображения. Но это не по телефону.

– Ладно. Жду. Целую!

– Взаимно.

Я положила сотовый на бортик бассейна и поплыла по кругу.

Бассейн был небольшим, но очень красивым, выложенным синей и бирюзовой плиткой. У одного края плитка была синей, у другого – бирюзовой. На стене – мозаичное панно: синее море с корабликом и коричневыми скалами на заднем плане.

Я поплавала еще немного и вылезла из воды. Днем я смотрела телевизор, читала книги, которые брала в книжном шкафу. При этом я все время начинала какую-то одну книгу, но затем бросала ее и принималась за другую. Мысли мои крутились по одной и той же орбите, и я никак не могла выкинуть их из головы. Куда пропал Родька, кто взял компромат на Берна, кто взорвал машину Ф.Ф., справится ли Феликс с моим делом?

Иногда я подходила к окну и бросала взгляд на Викину дачу. Может, позвонить ей и спросить, где она, как ее дела, а заодно и рассказать ей о своих? А то получается как-то нехорошо: приехала и скрылась. Из газет она, наверное, знает, что меня освободили и я вернулась в Москву. Феликс сказал, что моя история просочилась в прессу. Но я принципиально ничего не хотела читать об этом. Ладно, решила я, позвоню Вике завтра, сегодня уж отсижусь в подполье.

Феликс позвонил с дороги.

– Еду, – сообщил он. – Скоро буду.

– Скоро – это когда?

– Ну… минут через сорок.

– Давай, я тут ужин приготовила.

Еда моя была немудрено простой: жареная картошка и антрекоты. Но я старалась на славу. Мясо я сначала хорошенько отбила, обваляла его в сухарях, а потом положила на сковородку, присыпав сверху тертым сыром.

Я услышала звук открывающихся ворот и выглянула на улицу. Феликс загонял машину в гараж.

Я включила электрический чайник и пошла к дверям.

– Ну как ты? – спросил Феликс, целуя меня.

– Хорошо. Только скучала очень.

Феликс прошел в кухню и потянул носом:

– Вкусно пахнет!

– Сейчас ужин будет. Подожди немного.

Когда мы поели, Феликс сказал, не глядя на меня:

– Слушай, давай-ка еще раз расскажи мне все по порядку. Начиная с того момента, когда тебе позвонили по телефону и предложили достать компромат на бывшего мужа в обмен на твою дочь.

Я рассказала ему всю эту историю снова. Феликс слушал, нахмурившись. Он меня почти не перебивал: так, задал пару вопросов по ходу дела.

– Ты кого-то подозреваешь? – спросила я, когда закончила рассказ и возникло молчание.

Он кашлянул:

– Чем больше я думаю о твоем деле, тем больше убеждаюсь – в этой истории присутствует «русский след». Какие-то дела в России. Если бы ты была раньше откровеннее со мной и сказала о том типе…

– Он запретил мне кому-либо говорить о нем. А о своих делах и работе мне Берн ничего не рассказывал, я тебе уже неоднократно повторяла это. Возможно, фирма Берна рассматривала какие-то варианты выхода на российский рынок, ведь Берн ездил в командировки в Россию.

Феликс издал краткий смешок:

– В том-то и дело, что – нет!

– В смысле? – не поняла я.

– Я связался с его начальником. Точнее, попросил связаться с ним одного своего знакомого, у которого в Швеции свой бизнес. И он окольными путями выведал у шефа Берна, что ни в какие командировки в Россию тот его не посылал! И ездил Берн Андерссон туда по собственной воле, получив отгулы или в счет отпуска.

Все поплыло у меня перед глазами.

– Он мне ничего об этом не говорил, – прошептала я.

– Вот видишь, – удовлетворенно кивнул Феликс, – значит, ему было что скрывать.

– А Родька? Получается, что он в этом не замешан?

– С этим типом тоже не все ясно. Как-то уж очень он вовремя появился! Да и его блистательное прошлое наводит на определенные мысли, от которых никуда не деться.

– Голова идет кругом, – призналась я.

– Запутанный клубок, – кивнул Феликс. – Что ж! Будем потихоньку дергать за нитки в разные концы. Авось распутаем его…

– О Родьке – ничего?

– Нет. Как сквозь землю провалился… С кем Берн общался, приезжая в Москву? У него были здесь знакомые, приятели?

– У него были знакомые из посольства, потом люди, имеющие здесь свой бизнес. Но подробно я не знаю – я его делами не интересовалась, да он и не рассказывал.

– Еще с кем-то он был знаком?

– С моими друзьями, Викой и Дэном, то есть Денисом. Я его с ними и познакомила.

Я вспомнила, как мы все вчетвером пошли в ресторан «Балтийское море», как Берн напился, хотя обычно он соблюдал меру, и пытался петь песни, размахивая руками. Потом, дома, в моей квартире, его рвало в туалете, и я давала ему таблетки и клала холодный компресс на лоб: от выпитого у него раскалывалась голова.

– И это все?

– Все.

– Больше ничего не вспоминается?

Я замотала головой.

– Вы куда-то ездили? Ходили?

– В основном по кабакам. Берна все время тянуло здесь напиться. Наверное, он оттягивался таким образом. Там не очень-то напьешься в стельку, а здесь – пожалуйста. В Гетеборге нет круглосуточных ресторанов. Точнее, есть, но их очень мало. И после десяти найти, где поесть, – проблематично. Вот он и гулял тут.

И еще одно воспоминание всплыло в моей голове… Как мы с Берном ездили по Москве и остановились у одного здания: серого, облепленного вывесками магазинов и разных ООО. Он оставил меня в машине, а сам нырнул внутрь. Я ждала его довольно долго, а потом не вытерпела и вошла туда. Мой сотовый разрядился, и связаться с Берном я не могла. Охранник преградил мне путь. Но я сказала самым жалобным тоном, на который только была способна, что мой муж – гражданин Швеции – зашел сюда и вот до сих пор его нет. Я очень беспокоюсь, что он мог что-то перепутать или попасть в затруднительную ситуацию: ведь по-русски он практически не говорит.

Охранник слушал меня с каменным лицом, но после моего просительного монолога он cмягчился и сказал, что шведский гражданин действительно был здесь, и, окинув меня взглядом, прибавил: иди, только быстро, и считай, что я тебя не видел. Я еще спросила: куда идти, а он махнул рукой, объяснил и еще прибавил: «Там будет дверь с табличкой: ООО «ТРИТАН». Я не дошла до двери, потому что навстречу мне уже шагал Берн с сердитым выражением лица. Увидев меня, он приостановился и спросил: что я здесь делаю? Я сказала, что пришла за ним, так как связаться не было возможности: сотовый вырубился, а его слишком долго не было.

Мы вернулись в машину, я спросила, что он делал в «ТРИТАНе», и вдруг Берн начал на меня орать – что я сую нос в его дела и чтобы я так больше никогда не поступала и вообще не приставала к нему с глупыми расспросами! Я опешила от такого напора. В то время Берн еще не демонстрировал мне свой жуткий характер, мы почти не ссорились, и эта вспышка злости была очень странной и непонятной. Я пришла к выводу, что в этой конторе у Берна случились какие-то мелкие неприятности и поэтому он разозлился на меня. Как на человека, который попался ему под руку в минуту раздражения. Я выкинула этот случай из головы, но сейчас он всплыл в моей памяти с потрясающей ясностью, я даже вспомнила тот жаркий день и пот, который стекал у меня по лицу, когда я ждала Берна: он забыл включить в машине кондиционер. Машину – белый «Вольво» – он взял напрокат у кого-то из шведского посольства.

Я рассказала это Феликсу и посмотрела ему в лицо, ожидая реакции.

– Ты ничего не перепутала?

Я качнула головой.

– Нет. Я все это забыла, а сейчас вспомнила. И сама не знаю почему. Может быть, потому, что он на меня тогда наорал, или потому, что это единственный случай, связанный с его делами: обычно мы ходили по кафешкам и ресторациям, как я тебе говорила, а по фирмам не ездили.

– Ты говоришь, название фирмы – «ТРИТАН»?

– Да. Если я чего-то не перепутала.

– Понятно, – c расстановкой протянул Полынников. – И когда это было? В каком году?

Я наморщила лоб:

– Примерно два с половиной года тому назад. Я оставила Лизу на попечение Герды, моей свекрови. Не хотела таскать ее с собой. Думала: она вырастет, будет ей хотя бы лет пять-шесть, и тогда я возьму ее в Москву… – Я сглотнула.

– Так… – Полынников достал блокнот и сделал в нем какую-то пометку. – А то здание ты сможешь узнать?

Я вторично наморщила лоб:

– Наверное… хотя точно ручаться я не могу. Но попробовать стоит. Это где-то на Люсиновской улице.

– Вот завтра и попробуем, – спокойно сказал Феликс.

– Завтра? – растерянно переспросила я.

– Ну, не сегодня же!

И мы оба засмеялись.

После ужина в гостиной мы сели играть в нарды. Феликс обучил меня этой игре, и мы резались в нее до одиннадцати. Потом он спохватился, что уже поздно, и мы пошли спать.

Утром мы встали в семь и позавтракали в молчании. Феликс был задумчиво-сосредоточен, а я боялась нарушить его состояние каким-нибудь глупым вопросом или бестактным замечанием и поэтому тоже молчала.

Мы допили кофе и вышли из дома. На улице слегка подморозило, и прозрачный ледок, похожий на тонкое матовое стекло, блестел на земле и в маленьких лужицах.

– Перчатки взяла? – спросил Феликс.

– Нет. Я их где-то потеряла.

– Безнадежна! – припечатывает он. – Подожди минуту, я сейчас вернусь.

Я стояла у гаража, подняв воротник куртки, и ждала его. Ф.Ф. вернулся с перчатками, которые мне немного велики.

– Это моей матушки.

– Cпасибо. – И я чмокнула его в щеку.

Мы помчались по шоссе в город. Ровно-серое небо, без малейшего солнечного просвета, обычно всегда действует на меня угнетающе. В эти дни у меня обычно плаксивое настроение и жуткий упадок сил. Хочется забраться в постель под одеяло и никуда не вылезать. Но с Феликсом все по-другому. Он включил негромкую музыку, и я тихонечко подпевала ей.

– А отчего так тихо? – спрашивает он.

– Медведь на ухо наступил.

– А, по-моему, у тебя приятный голосок. И скромничать не надо.

Я смотрела на дорогу, на деревья, проплывавшие за окном; Феликс по-прежнему был погружен в собственные мысли, а я гадала: узнаю я то здание или нет? Вроде бы оно четко стоит перед моими глазами, но кто знает, всякие сюрпризы бывают…

По Люсиновской улице мы ехали медленно, стараясь не пропустить ни один дом, который попадался нам на пути. Я напряженно всматривалась, но ничего похожего на тот дом не увидела. Может, это была другая улица и я что-то перепутала?

Но когда я еще издалека увидела тот самый дом, из моей груди вырвался вздох облегчения.

– Вот он! Я его вспомнила.

– Точно?

– Он самый. Без ошибок!

– Тогда тормозим. Ты остаешься в машине, а я пойду разузнаю насчет той фирмочки.

– Я с тобой!

– Нет.

Феликс так решительно произнес это «нет», что я поняла: упрашивать его бесполезно.

Я осталась в машине, глядя в окно на подъезд, где скрылся Феликс. Я даже не могла отвлечься и посмотреть в другую сторону. Как преданная собака, я прилипла к стеклу и ждала своего хозяина.

Феликс вернулся довольно скоро, сел за руль и посмотрел на меня:

– Та фирма съехала отсюда два года тому назад, и о ней никто ничего не знает. Придется искать ее по другим каналам.

– Ты думаешь, эта зацепка к чему-то приведет?

– Я ничего не думаю, – отрезал Феликс, – и пока у меня на руках не окажутся конкретные данные, я ни о чем думать не собираюсь. Как юрист, я привык иметь дело с информацией и фактами. Прости, – бросил он, мельком взглянув на мое лицо. – Я не хотел тебя обидеть, просто я рассчитывал, что мы быстро выйдем на эту фирму и наконец-то узнаем что-то определенное и конкретное. Но мы пролетели. Ладно, – потрепал он меня по руке и тронулся с места. – Прорвемся. Где наша не пропадала.

– Конечно, прорвемся.

Феликс отвез меня на дачу и снова уехал в Москву.

Я посмотрела телевизор, потом вспомнила о Вике и позвонила ей.

Услышав меня, она завопила, что я бессердечная подруга и человек, который хочет свести ее в могилу! Вика иногда проявляла склонность к эффектным словам и метафорам.

– Никуда я тебя сводить не собираюсь, – сказала я.

– Не похоже.

– Да не кричи так, у меня от твоего крика уши закладывает.

– Уши?! – заорала Вика. – Видите ли, у нее уши закладывает! А я корвалол пью пузырьками и валидол пригоршнями глотаю! Исчезла – и ни слуху ни духу. Разве так можно?! Ты у себя дома? Я сейчас приеду… Примерно часика через полтора. Быстренько соберусь и приеду.

– Нет, Вика, я не дома…

– А где? – насторожилась она.

– Ты понимаешь…

Путаясь в словах и делая долгие паузы, я рассказала ей о Полынникове и о том, что я сейчас у него. В двух метрах от ее дачи…

– Ну и ну! Значит, ты даром времени не теряла!

– Что ты имеешь в виду?

– То самое…

– Вик! – рассердилась я. – Если ты не прекратишь свои намеки…

– Вообще-то, я не намекаю, а говорю открытым текстом. Стой! – завопила Вика. – Не вешай трубку. Ладно, замнем. Будем считать, что этих слов не было. Ты меня прощаешь?

– А куда от тебя деваться? – буркнула я.

– Ты лучше скажи: что твой адвокат собирается дальше делать? Он тебе чем-то поможет или ты просто с ним роман крутишь?

– Твои выражения меня просто с ног сшибают! Он продолжает работать над моим делом… Тот тип улизнул от меня: схватил компру, а Лиза… – Я замолчала. – Короче, все по-прежнему очень запутанно и непонятно.

– Ну, ясное дело… – осторожно протянула Вика. – Слушай, ты мне лучше скажи: когда мы увидимся?

– Не знаю. Феликс велел никому не говорить, где я и что со мной. Еще какой-нибудь журналюга-стервятник объявится! Дай им только повод жареный матерьяльчик состряпать…

– Но я-то не журналюга, кажется?!

– Насчет нашей встречи, Вика, я пока ничего не знаю. Когда что-то прояснится или я поеду в Москву, я тебе сразу позвоню. Договорились?

– Ты попала к Феликсу в рабство? – хмыкнула Вика. – И он тобой крутит-вертит как хочет?

– Ну, что ты такое мелешь?! – рассердилась я. – Выбирай, в конце концов, выражения.

Я так разозлилась на Вику, что была готова нажать на «отбой», но вдруг она выпалила:

– Слушай, а ты вообще доверяешь этому адвокату?

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я.

– А то, – отрезала она. – Я смотрю, он тебе совсем глаза запорошил. На твоем месте я бы так слепо ему не верила! Кто его знает: он может вести двойную игру…

– Пока!

Швырнув сотовый на диван, я испытала приступ дикого раздражения. Вика в своем репертуаре! Она всегда резала правду-матку начистоту, считая, что это пойдет мне только на пользу. И раньше я безоговорочно мирилась с таким ее поведением. Но сейчас у нее этот номер не пройдет! Я не прощу ей ни насмешливо-ироничного тона, когда она говорила о наших с Феликсом отношениях, ни ее намеков насчет его.

Феликс приехал в девять часов.

– Почему так поздно? – робко спросила я.

– Так получилось.

За ужином он молчал.

– Как дела? – наконец вымолвила я.

– Боюсь, придется мне повозиться с этой фирмой всерьез. Все концы тщательно спрятаны, и не так-то просто узнать, кто там работал два-три года тому назад и что связывало этих людей с твоим мужем.

Мы поиграли в нарды, и потом Феликс сказал, что ему надо поработать, кое-что проверить. Он ушел в комнату, оборудованную под кабинет, и засел за компьютер, попутно кому-то названивая. Я слонялась по дому, ожидая, когда он закончит свою работу. Феликс приоткрыл дверь и заявил с озабоченным выражением лица:

– Ложись спать и не жди меня. Мне тут еще посидеть надо.

– Я не хочу спать…

– Не упрямься. Я правда освобожусь не скоро. Лучше не жди меня.

– Я сама решу, что мне лучше, – буркнула я.

Он улыбнулся и закрыл дверь.

Я поднялась наверх и, раздевшись, нырнула под одеяло. Я была полна решимости дождаться Феликса и не спала, глядела то в потолок, то на дверь. Но в поединке со сном я проиграла: он таки сморил меня, и я заснула, думая о том, что Феликс, видимо, будет работать до самого утра, а утром ему вставать и ехать на работу… бедненький мой…

Я, не закончив мысль, погрузилась в сон, и мне приснилось, что я и Лиза вместе играем на поляне, а на ее краю лежит мишка с зонтиком. И так все тихо и чудесно, как это бывает только во сне…

Сквозь сон я почувствовала, как Феликс пришел и лег рядом со мной, он обхватил меня руками, я развернулась к нему и уткнулась носом в его плечо. Родное, крепкое плечо. А дальше – обрыв. Крепкий сон, от которого я не могу очнуться до самого утра.

Я слышала, как Феликс уехал на работу, но проснуться не было сил; наверное, я так накануне перенервничала, что теперь просто не могла оторвать голову от подушки.

Я проснулась в двенадцать часов и, одевшись, побрела в кухню. Все мои думы были с Феликсом: что он делает и удалось ли ему что-то узнать? Чтобы отвлечься от этих назойливых мыслей, я решила приняться за готовку. В гостиной в книжном шкафу я нашла «Кулинарную книгу народов мира» с богатыми иллюстрациями и принялась листать ее. Мне хотелось найти какой-то изысканный, но вместе с тем не слишком мудреный рецепт, потому что, если честно, то стоять у плиты я не очень-то любила. Я увлеклась книгой, изучала ее, положив на колени, и поэтому не сразу услышала звук открывшейся двери. Я подумала, что это Феликс, и крикнула:

– Феликс, это ты?

Но ответом мне было молчание. Я подумала, что мне послышалось, но что-то не давало мне покоя, и я встала с дивана, чтобы проверить входную дверь. Но, как только я вышла в коридор, то поняла, что подходить мне к двери и не требуется: проход был перегорожен двумя какими-то типами.

К нам залезли воры, промелькнуло в моей голове! Тут один из этих двух, коренастый, чернявый, похожий на цыгана, усмехнулся и выпустил на пол длинную тягучую слюну.

– Ну что, прынцесса! – сказал он хриплым голосом. – Как ты гостей-то встречаешь? Непорядок, бля!

Я молчала, не в силах сдвинуться с места.

– Мы потолковать приехали. Насчет адвоката, который лезет куда не надо, – протянул второй, долговязый блондин с длинным носом и челкой, которая все время падала ему на лоб. У него было прыщавое лицо и гнусавый голос, резавший мне уши.

– Я в его делах не участвую. – Я подумала, что мне нужно сыграть полную «чукчу», человека, который безумно далек от всех этих разборок.

– Ты нам мозги не полощи, – откликнулся чернявый. – Куда он вчера ездил?

– Куда? – И тут же в мозгу у меня что-то глухо застучало: выследили… Но как быстро! Кто-то сообщил им, что мы там были. А может, Феликс вчера звонил кому-то и разворошил, сам того не зная, осиное гнездо? Полез напрямик, не подумав, насколько это опасно. А может, он и знал, но все равно не отошел в сторону. Ради меня…

– Куда, куда, – передразнил меня цыганчик. – А то ты не знаешь, милая? Ты в курсе всего! – При этом он наставил на меня указательный палец, как пистолет. – А что? Разве не так?

Я поняла, что отрекаться бесполезно, – они обо всем осведомлены не хуже меня.

– И чего вы хотите? – упавшим голосом сказала я, сделав несколько шагов назад.

– Не вздумай кричать, прынцесса, – цыганчик надвинулся на меня с угрожающим видом. – Башку сверну! Даже не сомневайся. Выкладывай все, что знаешь…

Отступив от него, я оказалась в гостиной, куда тут же вошли и эти двое.

Я сказала, что мы приехали на Люсиновскую, чтобы узнать об одном знакомом, который когда-то там работал. Хотели разыскать его, вот и заехали туда. А больше я ничего не знаю, Феликс Федорович со мной о делах не советуется. Я к нему приехала на несколько дней погостить и не в курсе его проблем. Я старалась говорить как можно убедительнее, но в то же время не спускала с двух громил внимательного взгляда. Я понимала, что от того, какие я им скажу слова и каким тоном, зависит, поверят они мне или нет. А от этого, в свою очередь, зависит уже слишком многое! В том числе и моя жизнь. Но я пыталась не думать о плохом варианте развития событий, хотя это было очень трудно, поэтому я постоянно сбивалась и какие-то вещи повторяла по второму кругу, как попугай.

Я старалась не допустить, чтобы противный липкий страх, от которого сводило мои скулы и немело лицо, проник в меня слишком глубоко, и поэтому говорила быстро, скороговоркой. Закончив, я замолкла, и в воздухе повисло тяжелое удушливое молчание. Я ощутила это молчание всей своей кожей, потому что из-за него перед моими глазами запрыгали черные точки и стало трудно дышать, я судорожно схватилась за спинку кресла, чтобы устоять на ногах и не свалиться в обморок на глазах у этих двух ублюдков.

Чернявый, он же – цыган, поднял брови и подошел ко мне.

– Соврала ты или нет, это уже не так важно. Главное, чтобы твой адвокатишка больше никуда не лез. Поняла?! – заорал он, надвинувшись на меня. – Классная баба, – он опять сплюнул на пол, сделав это заявление. – Может, потискать ее, а? – обратился он к блондину.

– Точно, – усмехнулся тот.

Я представила, как руки этих ублюдков заскользят по моему телу, как они сорвут с меня одежду, и тошнота подступила к горлу.

– Обоссалась? – усмехнулся цыган. Они переглянулись и обменялись какими-то знаками, значения которых я не поняла.

– Ладно, живи, прынцесса! Только помни о моих словах.

Чернявый подошел ко мне и распахнул мой халат, дернув за пояс. Я замерла от ужаса, на меня словно напал временный столбняк: кажется, я сейчас лишусь чувств, в глазах потемнело, но в ту же секунду столбняк прошел, как наваждение, и я резко толкнула чернявого в грудь. Он цепко схватил меня за руки своими железными клешнями.

– А ну, подойди сюда! – позвал он своего напарника, и меня снова затошнило. Я лягнула его ногой и закричала, но блондин рывком перехватил мои руки, а цыган достал из кармана ножик и намотал себе на руку мои волосы, оттянув мне голову назад.

– Пустите-е-е!!! – Я отчаянно брыкалась, но мои удары попадали мимо цели.

Цыган приложил лезвие к моей шее и слегка надавил на него. Еще одно усилие… сейчас он надавит посильнее, и мне конец! Меня вдруг охватила такая бешеная жажда жизни! Это просто невозможно, что через секунду я распрощаюсь со всеми, кого я люблю: с Лизой, Феликсом, Викой… Этого не может быть!

– Пожалуйста, – из моего горла вырвался хрип. – Отпустите, пожалуйста, я сделаю все, что вы хотите!..

Он взглянул мне прямо в глаза, и… нож оцарапал мою кожу. Я закрыла глаза, по моим щекам ручьем потекли слезы.

– Все, прынцесса! Свободна.

Они отпустили меня и – ушли. Эхо их шагов отдавалось в моей голове. Дверь закрылась, а я все еще стояла в странном оцепенении; неизвестно, сколько прошло времени. А потом, так же неожиданно, я сделала несколько шагов вперед на деревянных ногах и направилась в кухню. Там-то меня и пробило мощной волной, и я зарыдала, уронив голову на стол. Я провела рукой по шее, и моя рука оказалась в крови. Я поднесла ее ближе к глазам, потом снова дотронулась до шеи: ссадина кровоточила, но из-за шока я не чувствовала боли.

Я встала и подошла к зеркалу. На моей шее появилась глубокая царапина, след от ножа того чернявого типчика.

Трясущимися от волнения руками я набрала сотовый телефон Феликса и, услышав его голос, расплакалась.

– Таша! Тасик! Что случилось?! – спросил он.

А я от волнения не могла сказать ни слова.

– Они… они… были здесь!

– Кто – «они»? – в голосе Феликса зазвенели нотки тревоги. – Расскажи все по порядку! Таша, не плачь, я не могу слышать, как ты плачешь! Я чувствую себя виноватым, что я так далеко и не могу тебя утешить. Тасик! Ну, пожалуйста!

Я шмыгнула носом и рассказала ему о визите незваных гостей.

Выслушав меня, Феликс бросил:

– Я сейчас приеду! Жди! Запрись в доме и никуда не выходи. Слушай. – Я почувствовала, что он колеблется. – Во второй комнате, что возле гостиной, в верхнем ящике комода лежит пистолет. Ты стрелять умеешь?

– Нет.

– Ну, хоть как стреляют, видела? Например, в кино?

– Естественно.

– Возьми пистолет и, если что… жми на курок. Поняла? Я приеду так быстро, как только смогу. Звони мне через каждые полчаса – давай знак, что с тобой все в порядке. Нет, лучше через каждые десять минут. Обязательно! И еще… у меня для тебя есть новость.

– Какая? Хорошая?

– Не очень. Но ее еще надо проверять и проверять.

Я все сделала, как велел мне Феликс. Взяла из ящика пистолет и, крепко сжимая его в руке, села на диван в гостиной, не спуская взгляда с двери. А чтобы мне не было так страшно, включила телевизор.

Мы созванивались с Феликсом через каждые десять-пятнадцать минут, и он успокаивал меня, говорил, что скоро приедет и все будет хорошо.

Я захотела попить и пошла в кухню. И вдруг я увидела, как к дому направляется Вика! В черной кожаной курточке, отороченной серебристым мехом, в черных джинсах и рыжих высоких сапогах. Первая моя мысль была: спрятаться от нее и притвориться, что в доме никого нет. Вторая мысль – рвануть ей навстречу. С Викой я смогу скоротать время до приезда Феликса. Вдвоем, как ни крути, не так страшно, как одной.

Вторая мысль победила, я сунула пистолет под подушку дивана в гостиной и побежала в коридор открыть дверь. Я распахнула ее перед носом у Вики, и, увидев меня, она невольно вздрогнула:

– Как ты меня напугала!

– Я увидела тебя в окно.

– А… понятно. Я шла, не зная, здесь ты или где-то еще? Я на дачу приехала и решила зайти. Ты вроде от меня прячешься?

– Ну что ты, Викусь! Просто у меня такой период… безумный. Тюрьма, освобождение, нервы, стресс… Да еще час тому назад сюда какие-то бандиты нагрянули. Решили проведать, как я тут живу!

– У тебя порез на шее, – машинально сказала Вика.

– Да, это один из них меня отметил – на прощанье. Проходи, что ты стоишь…

Вика шагнула в холл, повесила курточку на вешалку и повернулась ко мне.

– Пошли в кухню кофе попьем, – предложила я. – Может, тебе какую-нибудь еду сварганить? Феликс, кстати, классно готовит, пальчики оближешь! Это его конек.

– Да? – как-то безучастно откликнулась Вика. – Я, вообще-то, не голодная.

– Не хочешь, не надо. – Мне стало как-то спокойнее: моя Викуся – рядом со мной. Пусть она и лезет поучать меня по каждому поводу, но сейчас я была готова простить ей все. Или почти все.

Мы прошли в гостиную, телевизор по-прежнему орал. Я выключила его и рассказала Вике о бандитах, после чего мне стало немного легче.

– Я сразу кинулась звонить Феликсу, и он обещал приехать.

– Когда?

– Да прямо сейчас.

– Cлушай! – в голосе Вики зазвенела решимость, и она отодвинула чашку. В такие минуты я называла ее Дианой-воительницей: подбородок выпячен вперед, глаза горят лихорадочным блеском, зубы стиснуты.

– Ну-ну! Видела бы ты себя сейчас, – не удержалась я. – Тебе бы перед депутатами в Госдуме выступать – по поводу национализации собственности наших олигархов! Сейчас ты примешься метать в меня громы и молнии?

– Таш! Мне не до шуток. Я пришла сказать тебе кое-что о Феликсе. Он не тот человек, за кого себя выдает. Я тебя уже предупреждала насчет него, но ты пропустила мои слова мимо ушей, сочла их элементарной брехней.

– Ну что ты такое мелешь? – не на шутку рассердилась я. – Ты рискуешь капитально поссориться со мной, если не прекратишь нападать на Феликса.

– Ты в состоянии сначала выслушать меня, а потом делать выводы? Именно в таком порядке, а не наоборот!

Я откинулась в кресле.

– Ну-ну. Давай! Я тебя очень внимательно слушаю. Можно сказать: вся внимание. Колись, что ты там знаешь?

– Одну минуту… Сейчас, сперва в туалет сбегаю. Где он тут?

– По коридору, прямо и направо. Не ошибешься.

Я вновь откидываюсь в кресле, понимая, что мне ужасно хочется, чтобы Вика ничего не рассказывала. Я вдруг осознала, что не переживу никакой правды о Феликсе! Я не выдержу этого! Лучше пусть она не начинает! Но Вика – такая. Если что-то ей втемяшится в голову – пиши пропало: она попрет, как танк, напролом, ни с кем и ни с чем не считаясь.

Меня заколотила настоящая лихорадка, я обхватила себя руками, пытаясь унять эту противную дрожь, но безуспешно. В таком состоянии меня и застала Вика. Она села в кресло, закинула ногу на ногу и пристально посмотрела на меня:

– Помнишь строительную компанию, где я работала и где мне дали участок?

– Ну?

– По бизнесу она пересекалась со своими компаньонами из Швеции: они собирались строить у нас типовые дома-коттеджи из наших материалов, но по своей технологии.

– О чем-то подобном ты мне говорила… Но это было давно, и потом: каким боком те дела имеют отношение к сегодняшнему дню?

– Подожди, не перебивай меня. Этим бизнесом в то время занимался отец Феликса. Он тебе, кстати, сказал, что его отец – бизнесмен?

– Ну.

– Что ты заладила – «ну» да «ну»! Других слов, что ли, у тебя нет?

– Представь себе, нет. Но ты говори, ты… дальше говори. Я слушаю.

– Так вот. Он, пользуясь своими старыми мидовскими связями, выбил участки земли в области под эти коттеджи. Местная власть выделила деньги на этот проект. А потом бо€льшая часть денег исчезла с банковского счета, было серьезное разбирательство. Но концов не нашли. Подставные фирмы, неуплаты налогов, то есть классический случай «увода» денег. Шведские партнеры вроде бы тоже участвовали в этом проекте. Компания разорилась и ликвидировалась, а его отец набил свои карманы бабками. Это был его проект! В той компании нам и дали эти участки, где сейчас стоят дачи. Так вот, я подхожу к главному… – Вика сделала паузу. – …Берн тоже участвовал во всем этом! Через несколько лет какие-то детали этого дела, очевидно, стали всплывать, и Берн решил потребовать свою долю. А чтобы заткнуть ему рот, отцу Феликса понадобился компромат на него. И они придумали эту схему.

– Какую схему?! – я по-прежнему ничего не понимала.

– Ну… чтобы ты своими руками отдала им компромат. Поэтому и разработали эту историю с Лизой. Мол, информация – в обмен на ребенка. Знали, по каким твоим болевым точкам бить, и в конце концов надавили на них. Наняли человека, который тебе названивал, и…

Я заткнула было уши руками, но тут же отняла их:

– Постой, но это явная чушь! С Феликсом меня познакомил мой одноклассник, Юрка Просвирняков. Он помог Феликсу расправиться с бандитами. И что, это тоже было подстроено?! – Я почти ликовала, нащупав слабое звено в Викином рассказе. Я радовалась, как ребенок, отыскавший в песочнице забытую кем-то блестящую игрушку. – Разве я не права?!

– Таша! – яростный взгляд Вики отметал прочь все мои сомнения. – Просвирняков выдумал всю эту историю! Он просто был подкуплен этими людьми… А ты поверила его словам? Разве не так?

Я растерялась. Блестящая игрушка обернулась пустым конфетным фантиком.

– Ну… не знаю.

– А я знаю, – отрезала Вика. – Знаю! Все сходится, один к одному. Тебе драпать от него надо, а не рассиживаться в этом особняке!

– А как же вчерашнее?

– Что – «вчерашнее»?

– Наша поездка в бывший офис ООО «ТРИТАН»? Я вспомнила, что Берн как-то раз был там, и Феликс сразу откликнулся на эту информацию. Он загорелся найти тех, кто работал тогда в этом офисе, и выяснить: каким образом они были связаны с Берном? Он действительно хочет мне помочь!

– Таша! Это уловка для отвода глаз. А потом он скажет тебе, что ничего выяснить не удалось. Прости, мол, дорогая, но я – пас. Сделал все что мог, но ничего не получилось. Но ты же видишь, как я старался.

– А бандиты? – не сдавалась я. – Те, что были здесь недавно?

– Засланные казачки! Еще один повод отступиться и сказать: я не могу рисковать твоей жизнью, поэтому давай бросим это дело. Иначе нам всем крышка!

– Знаешь, я не верю тебе. Зачем это ему?

– Я же сказала, – Вика была со мной терпелива, как с маленьким ребенком, которому самые простые понятия приходится объяснять по нескольку раз. – Он просто спасает своего отца и свои бабки, которых они оба могут лишиться. Своя шкурка всегда ближе к телу! А ты стала разменной пешкой в этой игре. Это – жизнь, понимаешь, жизнь! Здесь нет правых и виноватых, а побеждает всегда сильнейший. Понятно?

Я похолодела с головы до ног. До меня начинало доходить… Меня словно что-то толкнуло в грудь, и в ней образовалась черная дыра, куда, как пылесосом, затягивало все наши разговоры с Ф.Ф., нежные слова-словечки, прикосновения, поцелуи, от которых потом сладко ныли мои губы; наши ласки, когда я раскрывалась ему навстречу и тонула в океане наслаждения. Края этой дыры были рвано-острыми, и каждое воспоминание причиняло мне острую физическую боль, возрастающую в геометрической прогрессии. И скоро все мое тело стало сплошным комком острой боли, от которой мне хотелось визжать и кататься по полу, только чтобы избавиться от этих страданий!

Я сморщилась и взглянула на Вику.

– И что теперь делать? – спросила я, подразумевая – что мне теперь делать с моей жизнью, сразу ставшей такой ненужной и жалкой? Я так старалась вернуть Лизу, но у меня ничего не получилось. Все оказалось обманом и миражом. Я никогда не буду вместе со своей дочерью! Никогда…

Да и любовь тоже оказалась миражом. Так странно, подумала я. Еще вчера у меня были надежда и уверенность, что все в конце концов будет хорошо. А теперь нет ничего…

– Что делать? – Вика словно бы удивилась моему вопросу. – Конечно, бежать отсюда! А потом уже решать, что предпринять. Ты не можешь оставаться здесь ни минутой дольше!

– Ты права. Прямо сейчас? – встрепенулась я. – Может быть, подождать его… объяснитьcя…

– Что ты собираешься ему объяснять? Таша, не будь ребенком! Он всегда вывернется. А потом… оставаться с ним просто опасно. Понимаешь? Опа-сно!

– Хорошо, я сейчас соберусь, в два счета. Только переоденусь. – Я бегом направилась на второй этаж. Быстро натянула джинсы, свитер, бросила взгляд в окно – и замерла на месте. У ворот стояла машина Феликса.

Я не успела… застучало в моей голове. Не успела – чуть-чуть…

Я слетела вниз по лестнице.

– Он здесь! – выпалила я.

– Я вижу, – сказала Вика каким-то странным тоном, словно у нее внезапно разболелся зуб. – Вижу.

– И что делать?

– Не знаю.

– Зато знаю я, – раздался позади меня знакомый голос.

– Дэн! – Я резко развернулась к нему.

– Он самый, – ухмыльнулся Дэн и шагнул ко мне. Он был в синих джинсах и черном свитере с надписью «Блэк энд уайт». И еще, на его лице красовалась эта фирменная наглая усмешка, за которую Вика сразу в него влюбилась. Словом, Дэн был в своем привычном амплуа – обаятельного наглеца. – Теперь ты будешь говорить то, что велю тебе я. И делать – тоже.

Я перевела глаза с Вики на Дэна и обратно.

– Что… это значит?! Может, я чего-то не понимаю и вообще не в теме?

Но Вика смотрела куда-то в сторону – мимо меня.

– Таша! – послышался веселый голос Феликса. – Тасик, почему ты не выходишь встречать меня? Ты спишь?

– Я… здесь, – откликнулась я.

Феликс влетел в гостиную и остановился как вкопанный, увидев нас троих.

– Так… – протянул он. – Может, ты объяснишь присутствие здесь этих гостей? И заодно представишь меня им?

– Это – Вика, – кивнула я на Вику. – А это Дэн… Денис, – поправилась я. – Ее друг.

– Я так и думал, – удовлетворенно кивнул Феликс. – И чему я обязан этим визитом? – Он стоял в дверях и не сводил с нас цепкого взгляда. Впрочем, я старалась не смотреть на него. Это было слишком больно.

– Зачем эта комедия? – голос Дэна прозвучал весьма резко. – Мы предлагаем вам сделку. Вы прекращаете копаться во всех этих делах. А мы оставляем вас в покое.

Я перевела взгляд на Вику. Ее лицо пошло красными пятнами, она стояла и кусала губы.

– Чего-то подобного я и ожидал. Ну что ж! А что думает об этом Наталья Александровна? – спросил Феликс.

Мне казалось, что весь мир расплывается, теряет свои четкие очертания. Все вокруг словно дробилось, множилось, ухало, визжало, царапалось…

– Я ничего… не понимаю, – выдавила я. – Кто-то может объяснить мне, что здесь происходит?! – в моем голосе зазвучали истеричные нотки. – Кто-нибудь! – закричала я.

– Обратись к своей подруге, – сказал Феликс.

– Без комментариев, – буркнула она.

– Все! – Дэн рубанул ладонью в воздухе. – Цирк закончен. Так ты принимаешь это условие? – обратился он к Феликсу.

Я смотрела на Вику во все глаза.

– Но ты же сказала мне, что именно Феликс придумал всю схему: нанял человека, который звонил мне и предлагал эту сделку – компромат в обмен на Лизу. Ты!!! Он якобы хотел спасти шкурку своего отца, у которого был совместный бизнес с Берном – строительство коттеджей в Подмосковье. Он выбил землю под строительство, взял у спонсоров деньги, но фирма растворилась в воздухе, прекратила свое существование. Разве не так? Ты еще сказала, что Феликс подкупил даже Юрку Просвирнякова, который дал мне его телефон и выдумал историю, что он познакомился с адвокатом, когда на того напали хулиганы! И ты скормила мне всю эту ложь, надеясь, что я проглочу ее и спокойно уеду с тобой подальше от этого опасного человека, как ты назвала Полынникова? С ним же опасно находиться рядом! Ты об этом мне говорила? Об этом?!

– И ты ей поверила? – в голосе Феликса прозвучало искреннее удивление. – Поверила?!

Он подошел ко мне и с силой тряхнул за плечи. Его глаза полыхнули яростным пламенем. Я уже забыла, каким ледяным может быть его взгляд. Как он может одновременно испепелять и замораживать, превращать человека в полнейшее ничто.

Он вдруг отпустил руки, невольно толкнув меня. Я упала на диван и обвела диким взглядом всех, находившихся в гостиной.

– И кто же это все устроил? Кто звонил мне и предлагал эту гребаную сделку? Лиза – в обмен на компромат? Кто?! – мой голос зазвенел.

– Денис Шаповалов вместе с твоей подругой, Викторией Криницкой, – услышала я ответ Полынникова. Его голос донесся до меня как бы издалека.

– А Родька? – выдавила я. В памяти промелькнуло, как я подозревала Родьку после его внезапного исчезновения, думала, что он – сообщник того типа, который названивал мне.

Вика презрительно повела плечами.

– Этот уголовник? Нет, – она энергично тряхнула головой. – С ним никто не связывался.

Я развернулась к Дэну:

– Значит… это… ты, Дэн?.. – Мои зубы застучали. – Ты звонил мне и предлагал эту сделку? Дергал меня за ниточки… значит, это ты все придумал! Но ты, Вика?! – Я навела палец на Вику. – Как ты могла?! И я… – тут я замолкла, издав краткий звук, напоминавший сдавленное рычанье.

– Так было нужно, – сказал Дэн. – Твой Берн стал проявлять излишнюю активность и диктовать свои условия. Шведский говнюк взял на себя слишком много! Это был единственный способ повлиять на него.

– У них был совместный криминальный бизнес, – пояснил Полынников. – Сначала – «ТРИТАН», где торговали запчастями для иномарок, поставляемых из Швеции. Но фирма не выдержала конкуренции и прожила меньше года. Потом они придумали проект со строительством домов, типовых коттеджей, здесь, в Подмосковье. У твоей подруги были связи в местной администрации, она ведь уже работала в этой области…

– Хватит! – оборвал его Дэн. – В общем, так. Это дело должно быть закрыто! Немедленно! В противном случае… – В руках у Дэна появился пистолет. – Не хотелось бы прибегать к крайним мерам, но, учитывая вашу несговорчивость, возможно, это – лучший вариант… – Он говорил как бы сам с собой, но, судя по его взгляду, Дэн принял какое-то решение и теперь не собирался отступать или сворачивать в сторону.

Я посмотрела на Феликса. А он – на меня.

– Дэн! – раздался пронзительный голос Вики.

– Никто ничего не услышит, – негромко сказал он. – Пистолет с глушителем.

Но Вика кинулась к Дэну и схватила его за руку. Дэн дернулся, и от этого нечаянного рывка его пистолет, описав в воздухе дугу, упал на пол.

И вдруг я вспомнила о другом пистолете, лежавшем за диванной подушкой. Я молниеносно сунула туда руку и, не целясь, принялась палить в Дэна.

Дальнейшее я помнила плохо: оглушительные вопли Вики, Феликса, пытавшегося отнять у меня пистолет, собственные отчаянные крики, от которых у меня закладывало уши; я кричала – и стреляла, стреляла…

Потом я рухнула на диван и зашлась в рыданиях.

Приехала милиция. Меня увели в соседнюю комнату, я дала показания и подписала какие-то бумаги. Прибывшие на «Скорой» врачи сделали мне укол.

Потом все уехали, и мы остались с Феликсом одни. Я смутно помнила, как он схватил меня на руки и отнес на диван. Я провалилась в глубокий сон-обморок и проспала до самого утра.

Cледующие несколько дней я пролежала с высокой температурой, и Феликс все время был рядом. На краткое время я приходила в себя и пыталась задавать ему какие-то вопросы, но Феликс прикладывал палец к губам, и я замолкала, а потом вновь проваливалась в болезненное забытье…

Когда я наконец пришла в себя и почувствовала, что это лихорадочное состояние спало, я привстала с дивана и, дотронувшись до головы, поморщилась. В макушке пульсировала тупая боль. И тут я все вспомнила.

– Феликс! – позвала я. – Феликс!

– Я здесь, – он возник в дверях. – Очнулась?

– Да. Феликс, подойти сюда, – попросила я. – Сядь рядом.

Он присел на диван.

– Что скажешь? – в его голосе звучали сухие нотки.

– Феликс! Я – настоящая идиотка. Нет, правда! Как я могла поверить тому, что ты…

– Да уж! Вся эта история не стоит и выеденного яйца. Вика умело смешала правду и ложь, помня золотое правило: самая правдивая ложь – та, к которой примешана правда. Мой отец – действительно бизнесмен. Но у него никогда не было проектов, связанных со строительством коттеджей, и никогда не было никаких шведских партнеров. Этим занимались Берн и эта парочка! Вика все выдумала насчет моего отца и меня, потому что ей важно было убедить тебя уехать с ней, бросив на меня подозрение. У твоей подружки мозги работали хорошо! Она все продумала очень четко. Благодаря тому, что она имела выход на местные власти, шума из-за их лопнувшего проекта никто поднимать не стал, потому что местные чиновники сами были со всем этим повязаны. Деньги выделило государство как на перспективный проект. Плюс пара-другая спонсоров… А потом – концы в воду. Но Берн был не дурак, он понял, что ему отстегнули слишком мало. Он потребовал полную долю, пользуясь тем, что в его руках оказалась документация, не предназначенная для третьих лиц. Но он и сам был связан с этим… Поэтому Дэну и понадобились файлы из компьютера Берна – его личного компьютера, поскольку на работе он эти файлы не хранил. У Дениса-Дэна был сообщник, звонивший тебе, он же забрал флэшку из почтового ящика. Я думаю, что в ближайшее время его личность установят.

Как только я начал заниматься твоим делом, эта парочка принялась проявлять активность. Сначала они взорвали мою машину, так сказать, предупредили меня. Потом они взялись за тебя, а когда ты выполнила их требование – достала компромат, они оставили тебя с носом. Свое-то ведь они уже получили! Но когда я вновь стал помогать тебе, они уже пошли ва-банк и подослали к тебе этих двух бандюков, дружков Дэна из его старой жизни. Кстати, Дэн – не такая уж безобидная личность, – усмехнулся Феликс. – В его родной Пензе все они сидели за вооруженный налет на банк. Но почему-то ему скостили срок, а потом он попал под амнистию. Он – участник ОПГ, то есть организованной преступной группировки. Потом Дэн рванул в Москву. Видимо, решил на какое-то время отойти от криминала. Познакомился с твоей подругой, решил начать новую жизнь.

– Он сидел на ее шее, фактически был альфонсом, – вставил я.

– Зато, когда ты их обоих познакомила с Берном, Дэн решил не упускать такую возможность и организовать совместный бизнес со шведским подданным. Чем все это закончилось, мы уже знаем. Дэн и твоя подруга во всем признались, когда их убедили, что им выгодно сотрудничать со следствием.

Берн и эта парочка были готовы буквально сожрать друг друга… И даже страшно подумать, что случилось бы, если бы Вика уговорила тебя уехать с ней. Ты оказалась бы у них в заложницах. Теперь ты это понимаешь?

– Теперь – да, – и я спрятала свое лицо у него на груди. – Ох, Феликс, мне так стыдно! – Я схватила его руку и приложила ее к щеке. – Ты сможешь меня когда-нибудь простить? Ну, пожалуйста, я не переживу, если ты меня не простишь!

– По-моему, я только этим и занимаюсь, что прощаю тебя после очередной твоей глупости. Только в следующий раз…

– Следующего раза не будет, – перебила я его. – Можешь тогда утопить меня в своем бассейне, я разрешаю!

Он притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

– Твои волосы пахнут солнцем. Обалденный запах!

– А что с Дэном? – спросила я. – Я… убила его?

Феликс улыбнулся:

– Стрелок из тебя никудышный. Целилась почти в упор, а попала ему в руку, по касательной, и еще в ногу, поэтому он сразу и рухнул. Но эти его раны неопасны. Скоро он пойдет на поправку, это хорошо. Иначе тебя бы обвинили в предумышленном убийстве. А так – его будут судить, и я уж постараюсь, чтобы срок ему дали по максимуму! Можешь не сомневаться. Есть еще одна новость… – Феликс замолчал. – О Родионе Родине…

– О Родьке?! И что?

– Его убили. В тот же день, когда тебя поймали. Тело нашли недавно в лесу. Его вывезли и бросили там… Сопровождая тебя, Родька имел в виду и собственные дела. Он снова решил промышлять наркотой, и ты была нужна ему, как прикрытие. Он поехал в Швецию по одной наводке… Но, очевидно, в чем-то он не сошелся со своими подельниками, и его решили убрать. Полиция Швеции сейчас вплотную занимается этим делом.

Я вспомнила пакетик с наркотой в своей машине. А еще раньше – подозрительные шаги под утро в моем номере. Кто это был? То ли Родька, ведь он следил за мной и собирался спрятать в моих вещах свою наркоту… То ли Маргарита Кнауфф, которой я показалась подозрительной особой – этого я уже не узнаю.

– Родька! – вздохнула я. – Непутевая душа! Жил непутево – и кончил так же. Хотя о покойниках не говорят плохо, но все же… – я не закончила мысль.

В объятиях Феликса мне было так хорошо, так спокойно…

– А Вика! Моя лучшая подруга! – помолчав, с горечью воскликнула я. – Развела всю эту историю за моей спиной! Боялась, что я примусь отговаривать Берна от этих сомнительных делишек? Или они все так решили – чем меньше людей будет посвящено в этот темный бизнес, тем лучше?

Феликс закрыл мне рот поцелуем.

– Ш-ш-ш… Не будем больше об этом. Выбросим все плохое из головы. Свяжи мысленно все свои неприятности в один черный узелок – и выкинь его в мусорный контейнер. Я и Федьку так учил поступать. Не стоит никогда помнить плохое, ведь это здорово отравляет жизнь. Пусть мучаются те, кто причинил нам неприятности.

– Ты прав.

– Кстати! – он отстранился от меня. – А что ты говорила насчет бассейна и того, что я могу тебя там утопить? Можно мне приступить к этому немедленно?

– Почему бы нет? – пробормотала я, чувствуя, как Феликс покрывает мою шею поцелуями и покусывает мочки моих ушей. Я застонала. – Почему ты медлишь?..

Сначала мы просто нырнули в воду и проплыли несколько раз от бортика до бортика. Серьезные, cосредоточенные… Посмотрев на Феликса, я подумала, что этим активным плаванием он хочет снять все напряжение последних дней. Сейчас он ничем не напоминал того страстного мужчину, который несколько минут назад целовал меня. Вероятно, у него просто сменилось настроение…

Мы одновременно подплыли к бортику, я хотела вылезти, но он схватил меня за руку:

– Ты куда?

Я обернулась и посмотрела на Феликса. И увидела, как сумасшедшая искорка желания проскользнула в его взгляде, и его руки обхватили мои бедра, притягивая меня к себе.

Мы занимались любовью всю ночь: в воде, на бледно-салатовом коврике в бассейне, в спальне, на полу перед камином… Лихорадка страсти сжигала нас, но я понимала: недавнее потрясение, шок и близость смерти сделали наши чувства и ощущения такими яркими и острыми.

«Мементо мори» – мудрое изречение! Часто его вспоминать не надо, а вот иногда – просто необходимо.

Холодное, беззвездное, черное небо смотрело на нас в окно спальни, а мне эта темнота казалась живой, дышащей и удивительно близкой.

– Знаешь, Феликс, я, наверное, просто дурочка. Но влюбилась я в тебя ужасно, – пробормотала я, зарываясь в теплое одеяло.

– Тогда я могу сказать о себе то же самое, – усмехнулся Феликс, целуя меня в кончик носа. – Спи, моя глупенькая, и пусть тебе приснятся хорошие сны.

– Да! Пожелание хорошее, – и я лукаво прищурила один глаз. – Ведь до утра осталось совсем немного времени.

Год спустя

Я готовила ризотто с грибами и поминутно смотрела в окно. Там, на лужайке перед домом, играли Федя и Лиза. Он что-то рассказывал ей, размахивая руками, а Лиза слушала и одновременно, когда выпадала пауза, закидывала подальше яркий полосатый мячик, за которым они потом бежали наперегонки.

Я улыбнулась. Феликс надавил на Берна, и тот согласился, чтобы Лиза жила со мной, но два раза в год приезжала бы ненадолго к отцу. Это был подарок, ниспосланный свыше. Первое время я никак не могла привыкнуть, что дочка теперь рядом со мной: я часто заходила к ней в комнату, просто так, и смотрела, как она рисует или читает, и на мои глаза невольно наворачивались слезы.

Мы все вместе жили за городом, в доме Феликса, который так хорошо подходил для нашей большой шумной семьи.

Пока Феликс был на работе, я занималась домом. Утром вместе с Федей он уезжал в город. Федя шел в школу, а Феликс – на работу. Мы с Лизой оставались вдвоем. Хотя ей недавно исполнилось шесть лет, я пока что не хотела отдавать ее в школу. Пусть она хоть один годик отдохнет после этих потрясений, выпавших на ее долю.

Я с удовольствием занималась домашним хозяйством. Особенно мне хотелось освоить кулинарию, и Феликс говорил, что я уже делаю определенные успехи. Но я-то знала, что мне пока что никак не удается «сочинить» ни вкуснейшую утку с черносливом, ни баранью ногу, запеченную в фольге.

Правда, Феликс убеждал меня, что это вопрос времени и практики. Я ему верила и поэтому старалась.

Был выходной день, и ризотто с грибами я готовила для семейного обеда.

– Ну как? – Феликс появился незаметно и поцеловал меня в шею.

– Скоро будет готово. Жаль, что я не смогла пойти с вами в лес. Я так люблю собирать грибы!

– В другой раз, на следующий год. – Он погладил меня по животу. – Маленькому повредит, если ты будешь нагибаться. А ты могла бы не удержаться…

– Что есть, то есть, – призналась я. – Вошла бы в азарт.

– Вот видишь, я прав, – сказал мой муж. – Как всегда!

– Да уж! – фыркнула я. – Всегда.

– Ну, польсти мне. Мужчины же любят лесть!

– Это точно. Но ты и так самый лучший, без всякой лести.

– Мур… как приятно!

Феликс уселся на табуретку напротив меня.

– Надо было тебе съездить на УЗИ. Родителям интересно: кто у них будет – внук или внучка?

– А тебе?

– А я любому варианту обрадуюсь. – Феликс взял из вазы на столе желтое с красными бочками яблоко и, подкинув его вверх, поймал одной рукой. – Если будет мальчик, то, согласно семейной традиции, назовем его на Ф.

– Например, Филиппом, – подсказала я.

– А что? Хорошее имя.

– А девочку?

– Ташей. Тасиком.

– С вами, адвокатами, не поспоришь. У вас на все ответ готов. Как на блюдечке с голубой каемочкой!

– А ты и не пытайся спорить. – Феликс вонзил зубы в яблоко, и раздался сочный хруст. – Муж – глава семьи.

– А жена – шея, – подхватила я.

– Я ничего не имею против такой замечательной шейки. – Феликс встал с табуретки и, подойдя ко мне, запечатлел очередной поцелуй на моей шее. – Тебе не кажется, что, пока мы разводим нежности, у тебя пригорает рис?

Я потянула носом.

– Точно! – охнула я. – Как же я про него забыла!

– Ничего страшного.

– Конечно, я ведь не волшебник, а только учусь.

– А четыре голодных рта сметут все без разбора.

– Пять, – поправила я его, показав на свой живот.

Он улыбнулся.

Я открыла крышку кастрюли и воткнулся ложку в рис:

– Он почти не подгорел. Так, cамую малость. Но никто, кроме гурманов, этого и не заметит. Так что наше ризотто, как говорят спортивные комментаторы, cостоится при любой погоде!..

Content

Екатерина Гринева
Адвокат ангела, или Дважды не воскресают