Ирина Мазаева

Погоня за парнем мечты

Глава 1

Что такое не везет и как с ним бороться?

Оля Смирнова, ученица 9-го «В» класса, в новых узких-преузких, самых модных в классе джинсах, стояла в подъезде, прижавшись к батарее центрального отопления. Была пятница, но день не заладился с самого утра. Утро началось с того, что Оля обнаружила у себя на носу…

ОГРОМНЫЙ ПРЫЩ!!!

Впрочем, честно говоря, прыщ был не такой и огромный. Просто он был. И он был некстати. Потому что на вечер планировался торжественный выход в свет – на дискотеку в соседнюю школу, куда, по слухам, ходил парень ее, Оленькиной, мечты – Гришка Ярцев из 10-го «А».

Гришка Ярцев был мечтой всех девочек их школы, включая одиннадцатиклассниц. Он был высоким блондином с голубыми глазами и ямочками на щеках. И, к сожалению, он был прекрасно осведомлен о своей сногсшибательной красоте и умело ею пользовался. Охотно общался со всеми девчонками, искавшими его общества, – перекидывался с каждой парой фраз, шутил, отпускал комплименты… и все. И дальше ни с одной из них дело у него не заходило. Хотя время от времени он провожал какую-нибудь счастливицу домой после школы или даже назначал свидание. После чего быстро терял к ней интерес, предоставляя жертве его сногсшибательной красоты право страдать от неразделенной любви и насмешек завистниц. Гришка же неизменно уходил в неизвестном направлении со своим другом – Олиным одноклассником Женькой Антиповым.

Женька Антипов был самым умным не просто в их параллели, но и во всей школе. Он выигрывал олимпиады, получал гранты, ездил с какими-то докладами во Францию. Его еще в детстве «свернуло» на тему экологии, и теперь, казалось, он уже знал о состоянии дел на планете все, что только можно было знать. И даже больше этого – он предсказал все экологические катастрофы на десять лет вперед. И все было бы замечательно, но… Но сам Антипов был невысоким, с волосами мышастого цвета и безо всяких ямочек на щеках. Как говорится, и посмотреть-то не на что. Что их объединяло с Ярцевым, никто не знал.

Оле Смирновой нравился Ярцев, и совершенно не нравился Антипов. Чужие неудачи ее не смущали. Она влюбилась, а потому ни капли не сомневалась, что стрела Амура, поразившая ее сердце, не пролетела и мимо Ярцева. А тут еще разведка донесла, что на свете существует одно замечательное место, где красавца-блондина можно застать без довеска-брюнета, и это место называлось «дискотека в соседней школе». И вот сегодня пятница, у нее суперузкие обтягивающие все на свете джинсы, ботильоны на шпильках и мохнатая шубка, призванные раз и навсегда покорить недоступное сердце Ярцева. И прыщ на носу, который непременно все испортит. Но прыщ – это еще цветочки…

На дискотеку Оля Смирнова собралась отправиться с первой красавицей их класса Галькой Сивцевой. Галька Сивцева уже не первый раз ходила на дискотеку в соседнюю школу – у нее там была подружка, а потому с ней было идти как-то надежнее – все-таки чужая территория. К тому же – Оля знала точно – Сивцевой нравился одиннадцатиклассник из той самой школы, куда они собирались на дискотеку. И что из этого следовало? Правильно, ей не нравился Ярцев, и, стало быть, она не была Олиной соперницей.

Сивцева, кстати, первая заметила ее прыщ.

– Фу, Смирнова, у тебя прыщ! – еще с утра в школе скривилась она.

– Да, представляешь?.. – расстроенно протянула Оля. – Не знаю, что и делать…

– Прыщ на носу – это к любви! Это любовь вылезает! – встряла верная Олькина подружка Ленка Денисова, с которой они сидели на одной парте – самой последней в первом ряду.

Сивцева сидела перед ними. Она еще раз извернулась назад, чтобы рассмотреть нос Смирновой.

– Как ты могла такое допустить? Ты что – за кожей не ухаживаешь?

Оля почувствовала себя полной дурой. Она почему-то всегда себя чувствовала полной дурой, общаясь с Сивцевой. Ее снова попыталась защитить верная Ленка:

– Ой, да ладно тебе! Как будто у тебя никогда не бывает прыщей!

– У меня – не бывает! – Сивцева вытащила из сумочки зеркальце, долго разглядывала свое отражение, а налюбовавшись, обернулась к подружкам: – Так ты, Смирнова, пойдешь на дискотеку или не будешь пугать народ?

Оля была готова провалиться сквозь пол кабинета, но отступать не собиралась:

– Пойду!

И тут прозвенел звонок на урок.

А на втором уроке Оля Смирнова схлопотала «пару» по истории. Потому что вчера она вместо того, чтобы внимательно выслушать домашнее задание, сидела, уставившись в окно, и мечтала о своем Ярцеве. И, конечно же, слова педагога Марьи Ивановны Разумовской проскочили мимо ушей. Оля честно выучила 24-й параграф, который шел следующим после темы, которую они разбирали вчера. А сегодня Марья Ивановна Разумовская вызвала ее к доске и потребовала ответить… параграф № 25.

Оля уставилась на Марью Ивановну, что называется, как баран на новые ворота. А Марья Ивановна уставилась на нее, радуясь, как ловко подловила ученицу на невыученном уроке. Марье Ивановне было за пятьдесят, у нее не было ни семьи, ни детей, но было то, что называется «профессиональной деформацией» – стремление учить всех всему и всегда. И в тот момент педагогиня даже порозовела от удовольствия, предвкушая справедливое возмездие, которое она собиралась обрушить на голову нерадивой ученицы.

– Что же ты молчишь, Смирнова? – начала она издалека.

– Марь-Иванна, но ведь вы задавали 24-й параграф… – Оля уже поняла, что ей грозит, но сказать что-нибудь все-таки было нужно.

– Я задавала 24-й и 25-й. Чем ты слушала? Или у тебя на уроке есть более важные занятия? Ты понимаешь, Смирнова, что государство тратит деньги на твое обучение? Ты понимаешь, что мы, учителя, получаем копейки, а еще и вынуждены заниматься вашим воспитанием – твоим и других таких же бездарей, как ты? Ты знаешь, Смирнова, во сколько твоим родителям обходится твое содержание?..

После пятнадцатиминутного публичного унижения Оле разрешили сесть на место. Настроение, основательно подпорченное прыщом еще с утра, упало до нуля. Ни новые джинсы, ни пятница, ни перспектива встречи с Ярцевым не радовали. А ведь еще предстояло объяснение с родителями, которые тоже очень любили намекнуть дочери, что жизнь нынче дорога. Что они, конечно, не против покупать ей одежду и давать деньги на дискотеку, но только если она будет хорошо учиться, то есть – получать «пятерки». «Двойка» грозила полным перекрытием финансового потока на ближайшую неделю вообще и невозможностью посетить дискотеку сегодня, в частности.

Но вышло все еще хуже.

Оля вернулась домой из школы и сразу залезла в ванну. Она повалялась в горячей воде с тонизирующим эфирным маслом, приняла душ с гелем серии «ароматерапия», вымыла волосы, намазала их маской, обещавшей сделать их в три раза здоровее и в четыре – пышнее. Потом она сама себе сделала маникюр – покрасила ногти ярко-фиолетовым лаком. А подумав, сделала то же самое с ногтями на ногах. Потом влезла в свои суперузкие джинсы со стразиками на попе, в топик с кошечками на груди, которые должны были светиться в ультрафиолетовом свете дискотеки, уложила волосы… И в этот момент вернулась мама. Оставалось всего ничего – замазать прыщ и накрасить глаза. Но мама была не в духе.

У всех девочек в этом возрасте бывают проблемы с мамами. Оля знала, что это так и должно быть, а потому, как могла, избегала острых углов. Например, Олина мама считала, что девочка Олиного возраста должна носить черные юбки до колен, черные брючки и блузки с рюшами. От слова «блузка» Олю трясло. Но она, сцепив зубы, выслушивала все мамины нотации, а потом выпрашивала у папы деньги и шла в магазин выбирать джинсы и туники. После чего мама со своими нотациями переключалась на папу, а ее, Олю, оставляла в покое. Вот и сейчас, увидев, что дочь явно куда-то собирается, Олина мама тут же завелась:

– Вырядилась! Что это на тебе? Ты сама себя в зеркало видела? Я не понимаю этой вашей моды! Где юбка, которую я тебе купила в позапрошлом году? Такая красивая, скромная черная юбочка. А куда вообще ты собралась на ночь глядя?

Оля про себя считала от одного до десяти и от десяти до одного, чтобы не завестись. При словах «черная юбочка» ей сразу вспоминалось, как вплоть до прошлого года она ходила в этой самой черной юбочке и была посмешищем не только всего класса, но и параллели. И никакой личной жизни у нее не было! Ни один мальчик не смотрел в ее сторону. Да что там мальчики! Девочки не хотели с ней общаться, потому что считали ее дурочкой. И только с приходом в их класс Ленки все изменилось.

Оля сжала кулаки, чтобы не разреветься. Но поддаваться порыву не следовало: в дневнике у нее стояла «пара», а за это могли и не отпустить на дискотеку.

– Мама, какое «на ночь глядя»? Пять часов еще только. Я в одиннадцать буду дома, – спокойно ответила Оля.

– Она еще будет со мной спорить! Вот поговорю с отцом, чтобы он не давал тебе деньги на шмотки. Как там его… Гришка… Хрюшка… Мала еще за парнями бегать! – Было поздно: мама заводилась все сильнее.

Оля двести раз давала себе зарок:

НИКОГДА НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАТЬ МАМЕ!!!

Но ей иногда так хотелось поделиться с кем-то своими тайнами. Так хотелось, чтобы мама была ее подружкой, с которой можно обсуждать все-все. Ведь мама старше – она же может посоветовать, как лучше поступить… Умом-то Оля понимала, что ее мама никогда не будет ей подружкой. Если она что и посоветует, то только надеть черную юбку и никуда не выходить из дома.

И более того, она знала, что любые откровения с мамой выходят ей боком. Неделю назад она не выдержала и раскрыла ей своей секрет про Гришку Ярцева. Про то, что он такой красивый, такой веселый, у него такие ямочки… Мама выслушала ее, вроде бы даже порадовалась, что дочь влюбилась. И вот тебе, пожалуйста! Как говорится: «Вы имеете право хранить молчание; все, что вы скажете, может быть использовано против вас».

«Зачем я ей рассказала про Гришу?!» – взвыла Оля про себя. Это были грабли, на которые она наступала постоянно. И постоянно ей было очень больно. И тут она не выдержала:

– Я не маленькая! И Гришка обратит на меня внимание! Потому что эти джинсы мне очень идут! Почему, ну почему каждый раз, когда я куда-то иду, тебе обязательно нужно испортить мне настроение?!

– И сразу мать во всем обвинить нужно? Быстро снимай джинсы. Не получишь, пока с матерью разговаривать не научишься!

Снять джинсы, в которых она должна была окончательно и бесповоротно покорить сердце парня ее мечты, Оля не могла. Тем более что альтернатива была только одна – черная юбка до колена. Потому что взаимопонимание с папой Оля нашла не так давно, и его хватило пока что только на джинсы, два топика, одну тунику и ботильоны на шпильке.

– Не отдам, не отдам… – Оля быстро обулась и схватилась за шубку.

– Ты никуда не пойдешь! – отчеканила мать.

– Я пойду! – и с этими словами она быстро выскочила из квартиры.

– Можешь не возвращаться! – донеслось из-за двери.

В подъезде Оля расплакалась.

Ну почему, почему ей так не повезло с матерью? В чем она виновата? Времена изменились – никто не носит черные юбки! Можно купить красную, желтую, сиреневую юбку – какую угодно. И это так красиво – носить яркую модную одежду! Всю свою жизнь Оля была в классе серой мышкой в черных юбках и дурацких блузках. Всеобщим посмешищем. Затравленным одиноким зверьком. Как хорошо, что Оля смогла с этим справиться! Она знает, что она – вполне симпатичная и интересная девчонка.

Оля вытерла слезы и решительно полезла в сумочку, которую подхватила в последний момент. Достала мобильный, пристроилась к батарее центрального отопления и позвонила Сивцевой.

– Слушай, Галь, у меня тут проблемы с родителями… Можно, я зайду к тебе, чтобы накраситься? А то у меня не получилось дома. А косметички с собой нет. А потом вместе пойдем на дискотеку…

– Деньги взяла? – по-деловому спросила та.

– М-м-м… – замялась Оля. – Может, ты мне одолжишь? Я тебе потом отдам…

– Извини, у меня нет. Не переживай, сходишь в другой раз. Пока.

У Оли снова предательски задрожала нижняя губа и противно защипало в носу.

Глава 2

Снова в детский садик!

Почему в жизни все так несправедливо? Сегодня должен был быть самый счастливый день в ее жизни! Оля это чувствовала, чувствовала еще ночью. Она не помнила, что ей снилось, но снилось что-то очень замечательное. Такое доброе-доброе, радостное. Как будто ей что-то подарили, что-то очень хорошее…

Оля повернулась лицом к окну и постаралась вспомнить, что же все-таки ей приснилось. Во сне она шла по городу, по какому-то сказочно красивому городу с диковинными нарядными зданиями. Светило солнце. Небо было идеально голубое. А потом она где-то стояла. На площади. К ней подошел… волшебник. Или волшебница? И подарила ей… Огромный букет цветов, над которыми порхали бабочки. Оля проснулась вся в слезах от счастья.

Оля озадачилась: к чему бы это? Сон, она не сомневалась, был хороший: когда что-то дарят – это всегда хорошо. Но почему же тогда день выдался из рук вон плохим? Сначала прыщ, потом насмешки Сивцевой, потом «пара» по истории, потом скандал с мамой… И Сивцева эта еще… Денег пожалела! А вот она бы, Оля, в такой ситуации обязательно одолжила подруге денег!

Оля печально вздохнула. Подруге… Никакая Сивцева ей не подруга. Это, скорее, Оля всеми возможными способами навязывалась первой красавице класса в подруги. Угощала жвачками и шоколадками на переменках, давала списывать домашние задания – пыталась стать нужной. Слишком долго она, Оля, была серой мышкой – изгоем в классе. Теперь ей хотелось выбиться в элиту. Чтобы ее считали самой модной, самой продвинутой, самой крутой. Чтобы с ней советовались, что надеть и как заполучить понравившегося парня.

Денег ни на «Elle», ни на «Vogue» у нее не было, поэтому приходилось сидеть в Интернете на модных форумах. На одежду денег тоже не было, поэтому приходилось постоянно придумывать какие-то аксессуары – бусы, заколки, сумочки, шапочки-перчатки, – чтобы хоть как-то разнообразить свой скудный гардероб. Но у нее был несгибаемый характер и сила воли. Поэтому этот день должен был стать ее, Оли Смирновой из 9-го «В», звездным днем. Она должна была появиться королевой на дискотеке и сразить наповал Гришку Ярцева. Чтобы он не просто проводил ее до дома и позвал на свидание, а начал с ней встречаться назло всем остальным девчонкам!

А вместо этого она стоит теперь в подъезде в обнимку с батареей, в джинсах, ботильонах и шубке, слушая, как завывает за окном самая настоящая метель. А еще у нее нет денег. И нет никаких перспектив на вечер.

Оля посмотрела на часы: вот-вот должен был прийти домой папа. Это был ее последний шанс: подловить его у лифта и попросить денег. И тогда можно будет смело бежать к Сивцевой, быстро замазывать прыщ и отправляться осуществлять свои мечты.

Едва она об этом подумала, как тут же услышала, что лифт подъезжает к ее этажу. Она быстренько перепрыгнула девять ступенек пролета и вцепилась в папин рукав:

– Папа, я тут на дискотеку побежала, а деньги забыла; ты мне не дашь немного, а то я уже опаздываю?..

– Чего? – устало откликнулся тот. – Куда ты собралась? Там такая метель. И как тебя мама отпустила? Сиди дома…

И решительно шагнул к квартире.

Это было полное и окончательное предательство.

Чтобы не разреветься прямо тут и не попасться на глаза маме, Оля бросилась сломя голову вниз по лестнице.

На улице действительно была самая настоящая зима с метелью. На дворе стояло начало декабря, но за последние годы все как-то привыкли, что до января снега, а тем более метелей, нет. Оля быстро натянула на голову капюшон шубки и засунула враз застывшие руки в карманы. Слезы, не успев докатиться до подбородка, замерзли у нее на щеках. Она обошла дом и вышла на улицу. И остановилась в нерешительности: а куда идти?

Капюшон сорвало порывом ветра и за шиворот тут же насыпало холодного колючего снега. Оля взвизгнула и побежала к остановке, за металлической стенкой которой можно было спрятаться от жестокого ветра. Ей было мучительно жалко себя. И еще казалось, что никто ее не любит.

Ее не любили родители. В этом она не сомневалась. И мама, которая не хотела понимать современную моду, и папа, который не дал денег. И еще ее не любила Галька Сивцева, к которой она навязывалась в подруги. Оля все свои карманные деньги тратила, чтобы покупать ей шоколадки, а она смотрела на нее как… как… как на прислугу! Оля прислонилась спиной к металлической стенке и снова заплакала. Идти ей было некуда.

– Ты что, спятила что ли – плакать на морозе? – спросил кто-то рядом с ней. – На носу сосулька вырастет!

Оля, быстро вытерев слезы, обернулась на голос. Рядом с ней стояла девчонка примерно ее возраста, но одетая как-то странно. На ней было черное полупальто, черные джинсы, заправленные в высокие черные ботинки. На голове была черная шапочка, из-под которой выбивались светлые кудри. «Готка», – подумала было Оля, но эти самые кудри ее немного смутили: готы обычно и волосы красят в черный цвет.

– Так-то лучше, – обрадовалась ее собеседница. – Что-то ты не похожа на эмо, чтобы страдать по пустякам.

– Я не эмо, – быстро открестилась Оля, – и я страдаю не по пустякам. Я из дома ушла.

– Прекрасно. Поздравляю!

– С чем?!

– Ты ушла из дома. Это первый взрослый поступок.

– Что в нем взрослого? Я не знаю, куда идти!

– Пойдем со мной, – предложила черная девушка. – Меня, кстати, Вилли зовут.

– Вилли? – удивилась Оля. – А я – Оля.

– Ты – Оля, а я – Вилли. Чего тут непонятного?

– А куда мы пойдем? – поинтересовалась Оля.

– Увидишь. Тебе ведь все равно идти некуда. Тут близко. – И Вилли повела Олю через дворы.

Все, что Оля успела выяснить, пока они шли: Вилли старше ее на год и учится как раз в той школе, куда они собирались на дискотеку с Сивцевой. Но о цели их стремительного полубега через метель Вилли упорно молчала. Оля бежала рядом, гадая, куда ее ведут и стоило ли вообще доверять новой знакомой. «Конечно же, не стоило! Как и не стоило впутываться в приключения», – это говорил голос рассудка. А другой голос шептал: «Ты что?! Приключения – это самое замечательное в жизни!» И поэтому она шла. Они свернули на широкий проспект, и теперь заговорить с Вилли Оле мешал ветер, бивший мелким снегом в лицо, а потому только и оставалось – умирать от любопытства.

Неожиданно Вилли решительно снова свернула во дворы, а там – на территорию детского сада и аккуратно поскреблась в дверь служебного входа здания.

– А зачем нам сюда? – шепотом спросила заинтригованная Оля.

– Увидишь, – спокойно пожала плечами Вилли.

Оля и боялась идти неизвестно куда с неизвестной девчонкой, и радовалась: это было настоящее приключение! А как мало в ее жизни было приключений!..

Дверь между тем распахнулась, и Вилли быстро втащила ее внутрь. Парень, который впустил их, приложил палец к губам и указал рукой на лестницу, и девчонки послушно поднялись наверх. Было заметно, что Вилли уже не раз здесь бывала – она целенаправленно завела Олю в одно из помещений на втором этаже. На двери Оля заметила вывеску «Подготовительная группа «Василек». А за дверями были голубые и розовые шкафчики, маленькие скамеечки и стульчики… Оля не удержалась и чуть-чуть всплакнула от умиления: ведь не так давно и она ходила в садик, оставляла свою одежду в шкафчике…

Вошел парень, и Вилли представила их друг другу:

– Это – Сакс. Это – Оля. Я нашла ее на остановке, рыдающую в три ручья. Она ушла из дома.

– Я не рыдала в три ручья! – Оле почему-то не хотелось, чтобы в новой компании ее воспринимали как плаксу.

Сакс был в черной футболке с надписью «Ыграю Реп», в драных джинсах и тапках. На вид ему было лет семнадцать. У него были длинные темные волосы, собранные сзади в хвост. В Олиной школе тоже встречались неформалы. В классе у них училась эмо-девочка и мальчик-панк. Поэтому она совершенно спокойно реагировала на подобную одежду. Просто все это ей казалось… немного нелепым. Ведь можно было как-то убедить родителей покупать им хорошую одежду. Да и журналов, по которым можно определиться, что носить, тоже полно. И у всех есть Интернет. Зачем же добровольно делать из себя пугало?

– Да ладно, не парься, – тут же легко согласился парень. – Раздевайся, проходи. – А потом обратился к Вилли: – Что вы так рано? Еще поздняя группа не ушла. Там еще двоих детишек не забрали. Елена Никитишна с ними. Пока она не уйдет – не пошуметь.

– А кто из наших пришел? – спросила Вилли.

– А никого еще. Вы первые.

Они разделись и зашли вслед за Саксом в помещение подготовительной группы «Василек». Вилли тут же расположилась в дальнем углу на ковре в обнимку с ядовито-зеленым бегемотом почти с нее ростом. Остальные последовали ее примеру. Оле не терпелось начать расспрашивать, почему они здесь, кто еще придет и что будет, но она, как всегда, с незнакомыми жутко стеснялась. Вилли сама решила ввести ее в курс дела:

– Сакс – мой двоюродный брат. Он работает охранником в этом детском садике. Поэтому мы здесь. Он учится в музыкальном училище, играет на саксофоне – отсюда и кликуха. Мы здесь собираемся посидеть, потрепаться, а главное – порепетировать. Я учусь в музыкальной школе по классу фортепиано. Это предки настояли. А вообще я больше гитару люблю. Скоро ребята придут – друзья Сакса. Они все из общаги. А в общаге попробуй позанимайся. Там всегда шум, кто-то на чем-то играет, кто-то поет, старшекурсники пьют, или просто народ веселится всеми возможными способами. Вот мы все и используем садик, чтобы играть.

– А-а… – сказала Оля, не зная, что ответить.

Она вдруг поняла, что, во-первых, она здесь – самая младшая. Во-вторых, сейчас сюда придет еще куча незнакомых ей молодых людей. В-третьих, все они – неформалы, с которыми она никогда в жизни не общалась. Было еще и в-четвертых, и в-пятых. Но Оля старалась об этом не думать. Потому что она уже начала отчаянно стесняться. Да еще и про прыщ ненавистный вспомнила. А ведь она так и не успела его замаскировать!

– О! Елена Никитишна уходит! Ништяк, живем! – вдруг обрадованно подскочил Сакс. – Пошли в актовый зал!

Действительно, внизу хлопнула дверь, и все затихло. Сакс и Вилли поднялись, и Оле ничего не осталось, как последовать за ними.

Садик был построен буквой «Н», актовый зал располагался в перемычке. Одна его стена была сплошь стеклянная – было видно, как за окном метет снег. В углу стоял огромный черный рояль, за который тут же пристроилась Вилли. Она быстро пробежала руками по клавишам и стала наигрывать какую-то веселую мелодию. А Сакс пустился в пляс.

Оля стояла с широко открытыми глазами и разинутым ртом. Они так странно себя вели… Как сумасшедшие. Разве так можно придуриваться? Да еще при незнакомом человеке? Сакс попытался вытащить Олю на середину зала, чтобы станцевать вдвоем, но Оля испуганно замотала головой. Вырвалась и забилась в противоположный угол, усевшись на детский стульчик.

«Ну что за день-то такой?! – она схватилась за голову. – Час от часу не легче: теперь к каким-то придуркам попала». Но тут Вилли оборвала мелодию и сказала, обращаясь к Саксу:

– Что ты пристаешь к человеку? У нее день тяжелый. Она из дома ушла.

– Да я наоборот… Думал развеселить ее… – смутился тот и спросил, обращаясь к Оле: – Ты как? А что случилось-то? – Он направился было к ней, но…

Но в стекло прямо напротив него ударился увесистый комок снега.

– О, – обрадовался Сакс, – ребята пришли! – и побежал открывать.

– Я не могу, не могу… – Оле казалось, что нужно как-то объясниться с Вилли. – Я не могу так просто взять и начать танцевать. Я – другая. Мне хочется спрятаться где-нибудь…

– Не переживай, – отмахнулась Вилли, – сейчас все разбредутся по разным помещениям и будут играть себе. А ты можешь где хочешь присесть или просто развалиться на ковре… Я так обожаю валяться на ковре, когда кто-то играет. Если хорошо играет, конечно. И лежи себе. Музыка, она от многого лечит. И от неудачных дней тоже. А ты, кстати, играешь на чем-нибудь?

У Оли никогда и мысли не было освоить какой-нибудь музыкальный инструмент, но сейчас, кажется, она впервые об этом пожалела…

– Нет, не играю.

– Тогда просто слушай.

Раздались шаги, и в помещение ввалилась группа парней с футлярами разной формы. Они шумно поздоровались с Вилли, подозрительно покосились на Олю, но и ей поулыбались. Все они тоже были неформалами. И Оля впервые почувствовала себя не в своей тарелке. Она всегда считала, что нормальные люди одеваются красиво, как в глянцевых журналах, а потому на всех, кто носит драные джинсы и ботинки, смотрела свысока. Но сейчас ей вдруг стало не по себе… Она в своем топике с кошечками, джинсах со стразиками на попе и ботильонами была здесь как-то… не к месту.

Между тем вошедшие разделись. И только последний из них еще стоял в смешной кроличьей шапке-ушанке. Причем одно ухо у него лежало на макушке, а второе торчало в сторону. Казалось, он, как собака, приподнял его, прислушиваясь к чему-то.

Впрочем, выделялся он не только шапкой. Кроме нее, на нем было старенькое серое пальто непонятного покроя, из-под которого торчали оранжевые джинсы. А на шее был намотан не то шарф, не то какая-то сеть с искусственными цветами. Оля, которая никогда таких странно одетых молодых людей не видела, смотрела во все глаза. А парень этот вдруг схватил Сакса за плечо:

– А почему ты нас не знакомишь? – и внимательно посмотрел на Олю.

Встретила бы она такого на улице – стороной бы обошла, как чокнутого: мало ли что. А тут ничего, взяла себя в руки и подошла к компании.

– Это – Оля! – представил ее Сакс.

Глава 3

Быть как все или

не быть?

В Олином 9-м «В» училось двенадцать девочек и тринадцать мальчиков – всего двадцать пять человек, – и роли уже были распределены. Первой красавицей класса считалась Галька Сивцева – она была бессменным лидером девочек класса с пятого, когда все отчаянно начали интересоваться модой и пытаться дружить с мальчиками. Галькины родители хорошо зарабатывали, о чем она всегда к месту и не к месту сообщала, а потому могли ей покупать любую одежду, какую ей захочется.

А хотелось Гальке многого: она меняла наряды почти каждый день: сегодня новые джинсы, завтра – новая кофточка, послезавтра – сапожки. А уж про бусы, сережки, заколки – и говорить нечего: их у нее, как всем казалось, было два сундука драгоценностей, как у какой-нибудь сказочной принцессы. Галька активно использовала макияж, делала прическу, красила ногти и выглядела благодаря этому всему на несколько лет старше всех одноклассниц – по-взрослому.

Разговаривала и вела себя она тоже по-взрослому: томно растягивая слова, говорила не фразами, а формулами. Оле всегда казалось, что это какая-то не ее, не естественная подростковая мудрость, а что-то заимствованное, вычитанное из книг, но тем не менее ей всегда было завидно, что у Гальки есть ответы на все вопросы и она никогда не лезет за словом в карман.

Оля вообще жутко завидовала Сивцевой. Ей тоже хотелось быть лидером: быть самой красивой, самой модной и чтобы ей все завидовали. Но она об этом и не мечтала. Была довольна и тем, что первая красавица класса время от времени хотя бы обращает на нее внимание. Ведь еще год назад Галька, казалось, вообще не знала, как ее, Олю, зовут.

Сивцева придирчиво выбирала себе подруг. Она дружила только с теми, кто модно и богато одевался. Это – во-первых. Во-вторых, с теми, кто безоговорочно принимал ее как лидера: смотрел ей в рот, когда она говорила, и никогда не перечил. Ближайшей ее подругой считалась Анжела Иванова, вице-мисс их класса. Потому что ее родители тоже были небедные, и одевалась Анжелка не менее роскошно. Да и большей частью слушалась она Сивцеву беспрекословно. Ругались они, правда, часто и в основном из-за мальчиков. Потому что всегда умудрялись влюбиться в одного и того же. И мирились только тогда, когда обе теряли к объекту большой неземной любви какой бы то ни было интерес.

Были в классе еще шесть девочек – их верная и вечная свита. Эти девочки не могли себе позволить так часто менять наряды, не пользовались особым успехом у мальчиков, а потому просто ходили стайкой за Сивцевой и Ивановой, жадно внимая любому их замечанию о моде или парнях. Время от времени Галька или Анжелка приближали одну из свиты к себе – звали вместе с собой в кафе или на дискотеку. Но, как правило, это было продиктовано какой-либо корыстью, а когда корысть бывала удовлетворена, тут же теряли к девочке всякий интерес. Что не мешало той и дальше оставаться их верной почитательницей.

Еще совсем недавно Оля и сама была в этой свите. И она тоже мечтала, чтобы ее, серую мышку в черной юбке до колена и дурацкой блузке, Галька Сивцева подозвала к себе однажды и пригласила с собой в кафе. Но никогда, вплоть до девятого класса, первая красавица этого не делала, от чего Оля страдала и даже иногда плакала вечерами в своей комнате.

Ситуация поменялась с приходом в их класс Лены Денисовой. Лена пришла и как-то сразу выбрала себе в подруги Олю. Просто предложила сесть вместе на свободную заднюю парту у окна. Оля весь восьмой класс сидела за партой с такой же серенькой девочкой, как она сама, и очень стеснялась этого. Дружить она пыталась пусть не с самой Галькой, так хотя бы с ее свитой, но их было шестеро, и они все сидели парами друг с другом. А потому Оля охотно приняла приглашение новенькой. К тому же та ее сразу расположила к себе: Ленка показалась Оле какой-то по-настоящему взрослой, независимой и уверенной в себе. А поскольку ей самой именно этих качеств не хватало, то на второй же день учебного года они уже сидели вместе.

С приходом Ленки жизнь Оли поменялась, как по волшебству. Во-первых, она вдруг потеряла всякий интерес к девчонкам из свиты Сивцевой и Ивановой – она решила, что если уж стремиться к верхушке классной иерархии, то сразу – дружить с лидером, с Галькой. К тому же, положа руку на сердце, ни одна девочка из свиты так и не стала ее подругой: ей как-то не интересно было разговаривать ни с одной из них. А с Ленкой было интересно. С Ленкой было очень интересно! Она вообще оказалась совершенно необычной, с точки зрения Оли.

Во-первых, Лена почему-то не зауважала и не заобожала сразу Гальку Сивцеву. Она просто посмотрела на нее пару раз пристально, прослушала парочку Галькиных «мудростей» и… И просто забыла о ее существовании. Оля была не то чтобы удивлена… Она была в шоке.

Нет, конечно, были в классе и другие девочки, которые не набивались в подруги Сивцевой… Например, та самая Нина Румянцева, с которой Оля до Ленки сидела за партой. Но Нина Румянцева, по Олиному мнению, была такой серой, скучной и несимпатичной и так ужасно одевалась, что Галька Сивцева умерла бы со смеху, увидев ее рядом с собой. Нина, наверное, это понимала, а потому держалась особняком.

Была еще Машка Гаврилова, которая классе в пятом вдруг стала эмо. Уж как над ней издевались Сивцева с Ивановой!.. Точнее, не сами они, конечно, а свита, которую они грамотно подначивали. Свита – шесть девчонок, рабски преданные королеве класса, высмеивали и дразнили Машку с утра и до вечера по одному только знаку Сивцевой. А Машка ничего, вытерпела, не отказалась от своего имиджа. А потом и вовсе интересно вышло: быть эмо стало модно, и Галька однажды сама поманила к себе пальчиком Гаврилову и пригласила ее в кафе. А Гаврилова… А Гаврилова смерила королеву класса презрительным взглядом и никуда не пошла. Роли поменялись: теперь Сивцева искала общества Машки, а та ее игнорировала. Потом Машка перестала быть эмо, и между ними установилось равновесие: они друг друга не замечали.

А потом появилась Ленка. Которая сразу не обращала внимания на Гальку. Хотя та изо всех сил пыталась показать новенькой, кто здесь главный. Так, Сивцевой был введен неписаный дресс-код класса: что можно носить, а что нет. Например, в класс нельзя было прийти в короткой юбке. Короткой юбкой считалась любая юбка выше колена. Нельзя было прийти на каблуках выше семи сантиметров. Нельзя носить яркую одежду. В свою очередь, нужно было одеваться модно, дорого и по-взрослому. Все, кто нарушали негласные запреты или одевались недостаточно модно, подвергались немедленному высмеиванию со стороны свиты, натравленной самой Сивцевой.

Ленке было все равно. Она носила юбки, а под них надевала оранжевые колготки. И однажды сказала Оле:

– А ты не задумывалась, почему Сивцева против юбок и каблуков?

– Нет… – помотала головой Оля: она принимала табу как нечто вечное и незыблемое.

– Потому что у самой Сивцевой ноги кривоваты и тонковаты, вот она и не носит мини. А чтобы ей было не завидно, запрещает это делать и другим!

– А каблуки?

– Так она же сама по себе невысокая, как мы с тобой. Но мы с тобой не комплексуем, а она до смерти боится оказаться ниже кого-то ростом!

От такого откровения Оля потом долго приходила в себя. Она ведь привыкла воспринимать одноклассницу как… идола. И поклоняться ей. А оказалось, что у Сивцевой внешность не без недостатков, да и комплексы есть…

И тут Сивцева вдруг прониклась интересом к Оле. И позвала первый раз с собой на дискотеку.

– Странно все это… – сказала Ленка.

Но Оля не смогла отказаться от предложения. Это же САМА СИВЦЕВА ПОЗВАЛА ЕЕ!

Тем более что она позвала Олю на дискотеку в школу, куда, по слухам, ходил парень ее мечты – Гришка Ярцев.

Ленка не протестовала. Сама она на дискотеки не ходила, предпочитая проводить вечера дома за компьютером или с книгой на диване. Но потом охотно выслушивала Олькины рассказы о вечерних приключениях. Парня мечты у Ленки не было, но она обеими руками была за то, чтобы у подруги в личной жизни все было хорошо. Оля же изо всех сил поддерживала в Ленке уверенность, что с Сивцевой она общается только ради компании на дискотеку, чтобы увидеться с парнем своей мечты, но вовсе не из-за того, что хочется ей, ох, как хочется, чтобы Сивцева одобрила ее, признала за равную, приблизила к себе…

Ведь Сивцева для Оли была пропуском не только в мир моды и гламура, но и – самое главное! – в мир мальчиков. Оле казалось, что нужно во всем походить на Гальку: одеваться, как она, краситься, как она, говорить, как она, думать, как она, – и тогда в нее тоже начнут влюбляться мальчики!

На каждой переменке все девочки собирались вокруг Сивцевой, и она рассказывала, как познакомилась с очередным мальчиком, какой он оказался симпатичный и стильный и как сразу же влюбился в нее. Галька знакомилась с парнями везде: на дискотеке, на улице, в кино, в кафе, даже в магазине, если ее родители вдруг отправляли за хлебом. Сивцева была хранилищем самых сногсшибательных историй о любви, главной героиней которых, естественно, была она сама.

Лидер мальчиков их класса, Дима Морозов, с пятого по восьмой класс был в нее сначала тайно, а потом явно влюблен. В конце восьмого класса они встречались целых три месяца, а потом Сивцева встретила другого и бросила самого симпатичного мальчика их класса, не раздумывая. Девчонки уже так много раз слышали эту историю, что стали путаться, что было на самом деле – а ведь все они были свидетельницами этой истории! – а что Галька немного присочинила. К середине девятого класса уже все искренне верили, что все было именно так, как она рассказывает, и несчастный Морозов до сих пор страдает и даже – о ужас! – хотел выкинуться из окна от несчастной любви.

Оля даже весь сентябрь мечтала, чтобы он обратил на нее внимание, а она-то уж точно сделает все, чтобы склеить его разбитое сердце. Но, несмотря на то, что папа дал ей денег на суперузкие джинсы и ботильоны на шпильках, а Сивцева несколько приблизила ее к себе, противный Морозов совершенно не желал падать к ее ногам, пронзенный стрелой Амура. «Ну и не надо! – решила Оля, обидевшись. – Я найду себе другого». И тут же влюбилась в Гришку Ярцева.

Ярцев, правда, несмотря на все волшебные преображения, пока что тоже не спешил падать к ее ногам. Он попросту не замечал скромную девятиклассницу. Но Оля верила, что достаточно сходить на дискотеку, где он бывает, с Галькой Сивцевой, как ее, Галькина, аура распространится и на Олю, и на Гришку, Амур хорошенько прицелится, и между ними закрутится безумный роман.

Какая девчонка не мечтает о любви в пятнадцать лет? Конечно, каждая мечтает. Вот и Оля, подражая первой красавице, старательно одеваясь каждый день в школу и накрашиваясь, ждала и верила, что вот-вот все сложится, как она мечтала. Она всегда считала, что большинство – оно всегда право, и если все красиво одеваются и стараются казаться взрослыми, чтобы нравиться мальчикам, значит, так оно и должно быть.

– Разве плохо быть как все? – спрашивала она Ленку.

– Не знаю… – уклонялась от ответа та.

– А мне кажется, ты так не думаешь! – настаивала Оля.

– А мне кажется… Вот ты подумай, – начинала всякий раз Ленка, – ты ждешь своего принца, своего особенного принца, да?

– Да, конечно! И я не жду – я его уже встретила!

– Вот он такой весь особенный, а ты – как все. Как-то это неправильно…

Этот довод всякий раз немного смущал Олю… Но она старалась не думать о сложных вещах. Она ясно видела свою цель в жизни и уверенно шла к ней. Ей казалось, что нужно меньше сомневаться, и тогда все обязательно получится.

Глава 4

Дело всей жизни —

что это?

– И что? Этот парень в шапке-ушанке на самом деле выглядел глупо? – с сомнением в голосе спросила Ленка.

В субботу прямо с утра Оля прибежала к верной подруге, они заперлись в ее комнате и говорили без перерыва уже третий час. Оля подробно рассказала и про скандал с родителями, и как познакомилась с Вилли, и как та привела ее в детский садик неподалеку.

– Потом этот парень, ну, который был в шапке-ушанке, спросил, как меня зовут. А я еле смех сдерживала. Он таким придурком выглядел, что я даже ничего сказать не могла! – сообщила Оля. А Ленка засомневалась и задала свой вопрос.

– Конечно, глупо! – ответила Оля. Она совсем не сомневалась в своих словах. – И так смешно, – и она пустилась в подробностях объяснять, как выглядел парень в шапке. – А ты бы видела его волосы! Он, когда шапку снял, добил меня окончательно: они у него зеленые! Как можно ходить с такими волосами?! – закончила она.

– Знаешь, – все выслушав, вынесла вердикт Ленка, – а мне, наоборот, даже захотелось познакомиться с ним. Я считаю, нужно одеваться наперекор моде! Как его зовут-то хоть?

– Никита. Разве что имя красивое.

– Имя как имя. Кто он вообще, чем занимается? – не отставала Ленка: ей нужны были не эмоции, а факты.

– Ну… Я так поняла, что все они в музыкальном училище учатся. На разных отделениях. Сакс играет на саксофоне. Никита – на гитаре. Еще с ним пришли Горшок, который играет на тубе, и Глеб-скрипач. Что такое туба – я не знаю.

– Туба – это такая большая труба.

– А ты откуда знаешь?

– Я же тебе говорила, я в детстве в музыкальную школу ходила. Я скрипачка.

– Ты – скрипачка? – поразилась Оля. – А почему я тебя со скрипкой ни разу не видела?

– Потому что это такой адский труд… Представляешь, мне пять лет было, а меня заставляли сначала по часу в день играть, потом по два, потом по три… И так каждый день. Не удивительно, что лет в десять-одиннадцать меня уже тошнило от музыки.

– И сейчас тошнит? – Оле так понравилось вчера, как играли на своих инструментах ее новые знакомые, что она даже представить не могла, что кого-то от музыки может тошнить.

– Сейчас проверим.

Ленка полезла куда-то на шкаф и вытащила слегка запыленный футляр, из которого ловко извлекла… маленькую скрипочку. И сама удивленно уставилась на нее.

– Это же одна четвертая… – разочарованно протянула она. – Детская. А сейчас-то я могу уже на взрослой играть…

– Сыграй что-нибудь! – взмолилась Оля.

– Не могу я на этом играть! Да и потом, я же уже ничего не помню. Мне разыгрываться снова надо. Вспоминать.

– Леночка, пожалуйста, разыграйся как-нибудь, поиграй мне!

– Да… Сильно тебя разобрало. – Ленка, несмотря на Олины просьбы, убрала скрипку. – А остальные – такие же яркие, как Никита?

– Да нет. Не такие, конечно, как Никита. Горшок, например, был во всем черном. Как и Вилли. Только очень мрачный. Как будто у него все умерли. А Сакс был в смешной желтой с синими цветами рубахе. Какой-то женской. Такие люди хорошие, талантливые, а так одеваются! Это же ужас какой-то.

– Неформалы – что поделать.

– Неформалы – это ужасно!

– С каких это пор ты не любишь неформалов?

Оля и сама задумалась: а с чего это вдруг она так невзлюбила неформалов? Она вспомнила про Машку Гаврилову – эмо. И про Стаса Верещагина – панка. Машка стала одеваться в черное и розовое еще года три назад, когда никто ничего – по крайней мере, в их школе – про эмо не знал, и над ней вся компания Гальки Сивцевой издевалась. Машка стойко держалась, объясняя, что она – эмо, слушает эмо-музыку и так далее, и тому подобное. Ее сторонились. А потом эмо вошли в моду, и на Машку стали смотреть с уважением. Только она уже избавилась от своей черной челки. «Теперь эмо-культура стала попсой», – сказала Гаврилова. Оля ничего не поняла, просто решила, что Машка наконец повзрослела.

А Стас Верещагин, казалось, панком и родился. Сколько Оля помнила его, в их классе он всегда выделялся странным видом. А теперь у него еще был фиолетовый ирокез, который Марья Ивановна заставляла его гладко зачесывать назад. Верещагин, кроме того, и учился плохо, и уроки прогуливал. Как он говорил, принципиально. Но поскольку контрольные он писал хорошо и был, в общем-то, совсем не дурак, ему многое прощалось.

Оля с Машкой никогда не общалась, потому что, хоть Машка и перестала быть эмо, Галька Сивцева ее не выносила. А с Верещагиным… Ей просто было несколько странно видеть рядом с собой парня с фиолетовыми волосами. То ли дело – Дима Морозов. Посидеть рядом с ним в столовой или уйти в одном направлении из школы – это было круто. Галька Сивцева это бы одобрила. А Верещагина она, как и Машку, не терпела. Пообщайся с ним Оля на перемене – и не видать ей дружбы с первой красавицей класса.

Но, положа руку на сердце, ни Машка Гаврилова, ни Стас Верещагин не были ей неприятны. Тогда почему же она вдруг так ополчилась на своих новых знакомых, которые к тому же так хорошо играли?

– Я не плохо отношусь к неформалам, а… – начала Оля, – просто все эти черные одежды, большие ботинки, хипповские шарфы… Я этого не понимаю. Да и нечего тут понимать. Ведь одежда…

Оля пустилась в долгие объяснения, что такое одежда. Сама она так долго была вынуждена носить черные юбки и старинные блузки, так недавно дорвалась до модной одежды, что могла говорить о моде с утра до вечера. Оля моду боготворила. И боготворила всех людей, которые умели модно одеваться. Сама же она старательно влезала в свои узкие модные джинсы, в топики со стразиками и ботильоны на каблуке.

– Разве одежда – это смысл жизни? – перебила, усмехнувшись, Ленка.

Конечно! Оля денно и нощно мечтала о шопинге в бутиках. Мечтала о Гуччи и Версаче, о платиновой карте со счетом в пять, нет – шесть! – знаков. Чтобы можно было купить себе одежды, сколько хочется. Все-все платья, которые есть на страницах «Космополитена», «Elle» и «Vogue» вместе взятых. И много-много обуви. Самой-самой разной. И балеток, и сандалий, и сабо, и вечерних туфель, и ботильонов, и полусапожек, и сапожек, и без каблука, и на огромном каблуке, и на платформе, и кожаных, и замшевых, и лаковых, и с мехом, и черных, и красных, и серо-буро-малиновых в крапинку. И огромный шкаф, чтобы было где все это богатство хранить.

– А что в этом плохого? – удивилась Оля. – Галька Сивцева… Да все девчонки об этом мечтают, о красивой одежде!

– А я нет!

– А о чем ты мечтаешь? – снова удивилась Оля.

– Не знаю… – задумалась Ленка.

– У тебя и мечты-то нет! Я, по крайней мере, точно знаю, что я хочу! А ты как всегда сомневаешься!

– Я хочу влюбиться… – мечтательно протянула Ленка.

– Фи! Конечно! Все хотят влюбиться!

Оля тут же вспомнила про Гришку Ярцева и расстроилась…

– А ведь из-за исторички, мамки моей и жадной Сивцевой я с Ярцевым не увиделась!.. Эх, как все глупо вышло…

– Да ладно тебе, – утешила ее Ленка, – это ведь не последняя дискотека: увидишься еще и сразишь наповал.

– Я не сомневаюсь! Знаешь, какой мне вчера сон приснился? Я весь день его пыталась вспомнить, а вечером вспомнила! Я во сне одна шла по городу. Только не по нашему, а по какому-то сказочно красивому городу. И дома там были такие красивые… Светило солнце. Небо было идеально голубое. А потом я оказалась на площади. Тоже очень красивой. И ко мне подошла фея. Из воздуха возникла. Такая красивая, вся в белом… И подарила букет цветов с бабочками. Я проснулась такая счастливая-счастливая. Даже расплакалась от счастья. К чему бы это, интересно?

– А чего тут непонятного? Влюбишься ты. Однозначно.

– Что значит – влюбишься? Я уже давно влюбилась. В Гришку Ярцева. Я и сама знаю, к чему этот сон – к тому, что все у нас будет хорошо. Поэтому и не расстраиваюсь, что мы вчера не увиделись. Я о нем вчера весь вечер думала. Никита, который с зелеными волосами, остался играть в актовом зале. А мы с Вилли, как она и посоветовала, развалились на ковре рядом с огромным окном от пола до потолка. А он играл. Какую-то испанскую музыку. Такие зажигательные мелодии. Очень красивые. А потом, наоборот, какие-то лиричные, медленные. Я прямо так и представляла, как мы с Ярцевым увидимся, как поцелуемся в первый раз… Кто бы подумал, что гитара – такой интересный инструмент?

– Конечно, – обрадовалась Ленка. – Гитара замечательный инструмент! На гитаре можно…

Но Оля ее перебила:

– И он так играл, так играл… Главное было не смотреть, как по-дурацки он одет. Я и не глядела в его сторону. А потом посмотрела на часы и поняла, что если я тут же не побегу домой, то мама меня убьет.

– Ты же из дома ушла?

– Никуда я не ушла! Это же все просто так, – отмахнулась Оля. – Еле доковыляла до дома на своих шпильках. И от мамы еще попало. Слушай, а может, мы чаю выпьем? У меня уже в горле пересохло от разговоров.

Они почаевничали и снова вернулись в Ленкину комнату.

– А что с музыкантами? В смысле, ты еще к ним пойдешь? – поинтересовалась Ленка.

– В том-то и дело! Не знаю, – честно призналась Оля. – Знаешь, как мы расстались? Просто «пока-пока». Они все остались еще играть. Как будто никому домой не надо! Хотя нет, Вилли сказала, что у них там вечеринка потом… Какая вечеринка?! Ночью?

– Они же старше нас!

– Вот и это тоже… Они такие веселые, играют хорошо, но они… другие. Я так странно себя чувствовала среди них… ну… со своими стразиками…

– И у Вилли ты телефон не взяла?

– Я как-то не подумала! – Оля даже расстроилась. – Мне ведь показалось, что с Вилли не о чем разговаривать. Вот и не сообразила продолжать знакомство…

– А почему ты решила, что тебе не о чем говорить с Вилли?

– Я же говорю, они не такие, как мы. И Вили – не такая… Вся в черном. Хотя фигура у нее хорошая. Могла бы красиво одеться, мини надеть, например, – все парни были бы ее…

– А какие мы? – не поняла Ленка.

– Ну… – Оля задумалась. – Мы – нормальные. Современные и модные. Красивые.

– Не особенно-то я модная и современная… Сивцева меня модной не считает…

Оля не заметила Ленкиной иронии и горячо стала утешать подругу:

– Ну… Ты просто еще не научилась. А я тебя научу одеваться. И краситься. И волосы укладывать. И ты будешь не хуже других девчонок в классе!

– Оля! – остановила ее Ленка. – Я не хочу этому учиться! Мне и так нравится! Сколько тебе можно говорить? Пусть твоя Сивцева лопнет от злости, я не буду модной!

– Как знаешь! – отмахнулась Оля.

– А я думаю, что с Вилли есть о чем поболтать, – продолжала Ленка о своем. – Ведь она – молодец, не бросила музыкальную школу. У нее есть дело всей ее жизни. Я давно думаю, а не пойти ли мне снова в музыкалку? Я ведь не просто играла. Я хорошо играла. А у тебя было какое-нибудь увлечение в детстве?

Оля заинтересовалась постановкой вопроса, забыв, что она на подружку обиделась, задумалась. В детстве Оле Смирновой нравилось гулять во дворе с подружкой Аней. А на увлечения как-то времени не оставалось. Нужно было делать уроки. Мыть посуду за собой. Папа, когда был в хорошем настроении, пускал поиграть за компьютер. А с мамой они вечерами смотрели сериалы. Были какие-то подруги. До Ленки. Пока в прошлом году она не пришла в их класс. Потом началась Ленка. А еще мальчики и дискотеки. Зачем ей нужно было какое-то увлечение?

– Нет. А зачем?

– Ну… Чтобы быть интересным человеком. Я тут вот о чем подумала. Мне кажется, у каждого человека в жизни должно быть какое-то дело. Должно быть дело всей его жизни. Которое бы он любил, посвящал ему свое свободное время. Тогда никакого одиночества не будет. А будут, наоборот, друзья, которые разделят твое увлечение… Как ты думаешь, я права?

– Что-то я тебя не поняла…

– Вот, например, дело всей жизни Антипова, например, экология. Он знает, кем он хочет стать, чем заниматься. И уже давно занимается этим. Он не тратит время на раздумья, хорошо ли он выглядит, как на него посмотрит Сивцева или Морозов…

– Антипов – шизик. А мое дело всей жизни, как ты говоришь, – это думать о мальчиках, – выдала Оля. – У нас возраст такой: это нормально. Красиво одеваться и думать о мальчиках. И тебе срочно советую этим же заняться. А то одна останешься.

– Почему это я одна останусь?!

– Потому что ты всегда из себя самую умную строишь, – Олю вдруг понесло: она поднялась с диванчика и подхватила сумочку. – Это с тобой совсем не о чем разговаривать. Ты ничего не понимаешь ни в парнях, ни в моде. Ты даже голову моешь всего раз в неделю и не умеешь краситься!

– Я не раз в неделю! – запротестовала Ленка.

Но Оля не обратила внимания:

– И еще мне пытаешься доказать, что все, чем я живу, – полная ерунда. И ты совершенно права: это я – модная и красивая, а ты – блеклая и обычная! – И Оля гордо ушла.

Она чувствовала, что перегнула палку и ни за что ни про что обидела подругу, но поделать с собой ничего не могла.

Глава 5

Парень ее мечты

Слишком все было для нее неожиданно: весь вчерашний день с его нелепыми событиями, и весь день сегодняшний – с каким-то сумбурным разговором и ее неприятным поведением. Оля всегда считала себя хорошим человеком, а тут ни за что ни про что обидела подругу. Как ни крути, получалось, что завелась она на пустом месте.

Сначала Оля ругала себя, что называется, на чем свет стоит. Но поделать уже ничего нельзя было – прошлое не вернешь. А потом она стала искать себе оправдания: слишком уж невыносима была ей сама мысль, что она совсем не такая добрая, как хотелось бы. Поэтому проще было срочно найти пару недостатков в Ленке, чтобы оправдать свое некорректное поведение.

Таким путем Оля быстренько пришла к выводу, что Ленка сама во всем виновата. Во-первых, в том, что она не хочет модно одеваться и нарушает все законы их класса. А это грозит ей, Оле, тем, что Галка Сивцева перестанет с ней общаться. Скажет, например: «Ты, Смирнова, общаешься с какой-то дурочкой, а значит, ты сама такая, и поэтому не смей ко мне подходить на переменах». Этого Оля до смерти боялась.

Во-вторых, Ленка постоянно учила ее, Олю, жизни. Все-то ей было не так, не эдак, сомнительно, неправильно, нечестно и так далее и тому подобное. Если Оля могла выносить нравоучения Сивцевой – первой красавицы, лидера, королевы! – то слушать нотации от пусть даже самой лучшей, но равной ей подруги Оля не могла. В своих взглядах на жизнь она не сомневалась и менять их не хотела.

Оля продумала все это, но вместо облегчения ей почему-то снова стало стыдно…

Родителей дома не было: папа по субботам работал, мама ушла по магазинам. Оля полазила по кастрюлям-сковородкам, подогрела себе обед, сделала кофе в кофеварке. Сидела теперь в своей комнате на широком подоконнике и смотрела со своего восьмого этажа на мир за окном. На заснеженную улицу, белые прямоугольнички припаркованных машин, газон с протоптанными по снегу черно-грязными тропками.

Потом Оля обратила внимание на свою великолепную коллекцию домашних растений и… ужаснулась. Со всеми сердечными проблемами она совсем забыла их вовремя полить и опрыскать. Оля подскочила с места, взяла лейку и принялась поливать.

Больше всего она любила свою пальму, которая была самым огромным растением в ее комнате, во всей квартире, да и, как надеялась Оля, во всем их доме. Пальму она трогательно выращивала уже несколько лет, переживала за нее и разговаривала с ней, как с человеком.

Еще у нее было несколько кактусов, две разные хойи, которые каждый год цвели большими белыми, одуряюще пахнущими зонтиками соцветий: красная и белая розы и три фиалки разных цветов. Цветы она покупала сама, на сэкономленные деньги, выменивала у одноклассниц, воровала отростки в школе и выпрашивала у родственников на дни рождения. И очень гордилась ими. Ведь чтобы всем создать необходимые условия, ей пришлось досконально изучить, как за ними ухаживать. Вот и сейчас Оля тревожно посмотрела на градусник за окном: а не следует ли ей прикрыть форточку? Но за окном было достаточно тепло для зимы.

Погода была прекрасная: метели не было, градусник показывал минус пять, по календарю – выходной. Люди спешили по каким-то своим делам в разные стороны. Скоро должен был наступить Новый год – до него осталось всего три недели. Папа обещал дать деньги на подарки подружкам. Но кому ей было дарить подарки? Только Ленке. И то, если они еще подруги…

Можно, конечно, попробовать напроситься на вечеринку к Гальке Сивцевой. У той еще в прошлом году родители уходили на Новый год к родственникам, и у Гальки собиралась молодежная компания. Олю не позвали. И она потом изо всех сил делала вид, что ей это безразлично. Но безразлично ей не было. Ей так хотелось встретить Новый год не с родителями и бабушкой, а с друзьями. С подружками, а главное – с парнями. Где взять парней, было не понятно. Как, впрочем, и подружек.

Конечно, больше всего на свете она бы хотела встретить Новый год со своим возлюбленным – с Гришкой Ярцевым. В одной компании. Чтобы она была такая красивая-красивая! В новом платье и туфлях. С «дождиком» в волосах. А он бы влюбился и пригласил ее на медленный танец. А в двенадцать ночи бы признался в своей любви. А почему бы и нет? На то ведь и новогодняя ночь, чтобы всякие чудеса случались!

Только – увы! – было совершенно непонятно, где он будет праздновать и с кем. Оля отставила в сторону лейку и снова залезла на подоконник.

Поразмышляв еще немного на эту тему, Оля сама себе вслух задала вопрос:

– Интересно, а детский садик работает 1 и 2 января? Наверное, нет. А значит – что? Его нужно будет охранять. Значит, Сакс будет там. А остальные? И остальные, наверное, тоже.

Оля представила себе веселую вечеринку с музыкантами из музучилища. Как это, наверное, здорово! Туда можно принести еды. Придумать игры и конкурсы. Выпить шампанского, когда часы пробьют двенадцать. А потом играть на всех и сразу инструментах и танцевать до упаду. Галька Сивцева лопнет от зависти, когда Оля расскажет ей, что встречала Новый год в компании взрослых парней и девчонок, да еще в таком экзотическом месте, как детский садик.

Но тут Оля вдруг испугалась, что им будет с ней неинтересно, потому что она не играет ни на каком музыкальном инструменте. И одевается модно. И загрустила. Почему же они все – неформалы? Были бы нормальными – все было бы гораздо проще. По крайней мере, она бы, не сомневаясь, продолжила с ними общение. А так… ведь и ей тоже будет не о чем с ними говорить.

Оля допила кофе, отставила чашку и подтянула колени к подбородку, обхватив их руками. Какой все-таки этот Никита… странный. Зеленые волосы, оранжевые джинсы, сеть с цветами на шее. Может, он и правда сумасшедший? Как ей хотелось спросить у Вилли прямо! Но она постеснялась. А может, и хорошо, что не стала спрашивать. Ведь это для нее он – ненормальный, а для них – очень даже нормальный.

Было видно, что вся компания – Сакс, Вилли, Горшок – очень его любит и уважает. Так странно! А в их классе над ним бы только смеялись. И ни одного слова не воспринимали бы всерьез. Шут – он и есть шут. А может, эти его уважают за то, что он хорошо играет?

За окном потихоньку темнело. Оля стала видеть в стекле свое отражение.

– А как он играет! Так легко и просто, как будто всю жизнь это делал. Как он красиво смотрится с гитарой!.. – сказала она сама себе. – Он закрывает глаза, когда играет. А один раз даже высунул кончик языка от усердия. Как маленький. Хотя он явно меня старше. А лицо у него какое… когда он играет…

Оля в деталях представила себе Никиту с гитарой… И испуганно соскочила с окна.

– Что со мной творится? Я разговариваю сама с собой! – и испугалась звука собственного голоса. – Так, спокойно… Спокойно… Надо кому-нибудь позвонить… С кем-нибудь поговорить… Срочно!

Сивцева собиралась на дискотеку. Оля сидела на диване и наблюдала за ее метаниями перед платяным шкафом. Она не знала, как рассказать про новых знакомых, боялась, что Галька не поймет ее увлечения неформалами, но и удержать язык за зубами не могла. Тем более что та между делом отчитывала ее, манерно растягивая гласные:

– Какая-то ты, Смирнова, неправильная… Как ты могла поругаться с родителями перед дискотекой? Надо сначала деньги брать, а потом – ругаться. Испортила себе всю пятницу. А дискач вчера гламурненький был. И Ярцев твой там впереди всех прыгал. Ты ведь из-за него туда собиралась?.. Ай, не отказывайся. Я все знаю. Вы такие все… примитивные. По вам все сразу видно.

– И что по мне видно? – затаив дыхание, спросила Оля.

– Ты выглядишь, как корова. Такое же тупое выражение на лице. Ты влюбилась по уши.

– Ни в кого я не влюбилась! – но на всякий случай Оля подошла к зеркалу и посмотрелась в него. – Лицо как лицо…

– Ты вчера весь вечер дома просидела? – Галька выбрала, наконец, из огромной кучи нарядов – предмета тайной Олиной зависти – узкие джинсы, тунику с огромным вырезом и стала переоблачаться.

– Да нет… Гуляла. Познакомилась вчера с компанией, – Оля охотно пустилась рассказывать.

И снова, как утром Ленке, рассказала Сивцевой, как встретила вчера неформалку Вилли и побывала в детском садике.

– Фи… музучилище… – скривилась Сивцева. – Вот если бы из Гнесинки… Кто там был с зелеными волосами? Это что, как наш Верещагин?

– Гитарист, Никита, с зелеными волосами… И совсем он не как наш Верещагин! – испугалась Оля. – Он… У него не такие яркие волосы!

– Какая разница! – скривилась Сивцева. – Терпеть не могу всех этих убогих.

– Да, я тоже посмеялась над ними.

И тут Оля окончательно замяла разговор о своих новых знакомых. Галька не Ленка – она очень быстро классифицирует людей на нужных и ненужных. И с ее точки зрения, все неформалы были людьми ненужными. Потому что они некрасиво – не так, как рекламировали глянцевые журналы, – одевались, вели себя непредсказуемо, не могли сводить в дорогое кафе, говорили о скучных вещах. «Скучными вещами», по мнению Сивцевой, были все разговоры, которые велись не о ней.

Нужные же молодые люди – это были:

1) дети обеспеченных родителей;

2) дети известных и/или влиятельных людей;

3) парни, учащиеся в престижных вузах и имеющие какой-либо финансовый источник;

4) москвичи, желательно потомственные;

5) парни с машинами;

6) парни со свободными квартирами и/или дачами;

7) или на худой конец – умопомрачительно красивые.

Сивцева не стеснялась озвучивать список и всегда добавляла: «Если ваш избранник не соответствует хотя бы четырем пунктам из семи – бросайте его без сомнений!» Она уже успела похвастаться Оле, что ее Звягинцев соответствует пунктам: первому, четвертому, шестому и седьмому. Его отец – банкир, его семья – потомственные москвичи, у них недалеко есть дача, и Звягинцеву периодически дают ключи и разрешают там веселиться с друзьями, он полностью соответствовал пункту 7. А еще ко всему этому богатству скоро должны добавиться пункт 3 – он собирался поступать в МГИМО – и пункт 5 —как только ему исполнится восемнадцать, папа обещал дать ему одну из своих машин. Не удивительно, что Сивцева так за него держалась.

Оля была уничтожена. На сына состоятельных родителей ни один из парней в новой компании похож не был, а значит, никаких квартир-машин не предвиделось. И учились они не в вузе. И все были приезжими, потому что из общежития.

– Там есть хоть кто-нибудь, кто соответствует пункту 7? – спросила Галька.

Оля только печально вздохнула.

Сивцева уже вырядилась и теперь плавно перешла к накрашиванию. Ей явно было скучно дальше слушать Смирнову. Но неожиданно она предложила:

– Может, на дискотеку со мной сходишь? Анжелка сегодня не может. А там точно будет твой Ярцев. Он вчера мне сам сказал, что придет…

– Ты же знаешь, у меня денег нет… – печально протянула Оля.

– Я сегодня добрая – одолжу.

Оля возликовала: все-таки Галька считает ее подругой! И незачем было переживать из-за Ленки. Ведь у нее есть настоящая – самая крутая, самая красивая, самая модная! – подруга. И они пойдут на дискотеку. И сама Оля сегодня будет самой крутой, самой красивой, самой модной!

Оля посмотрела на себя в зеркало. Из дома она выскочила в том же, в чем уходила вчера на дискотеку, чтобы долго и мучительно не решать, что надеть. То есть на ней были суперузкие джинсы и топик с кошечками. Рядом валялась кофточка, а на вешалке в коридоре висела шубка. Под ней стояли ботильоны на шпильках.

Сивцева протянула ей тональный крем.

Эта школа была точно такой же планировки, как и их родная. Они разделись в гардеробе, заплатили за вход и поднялись в актовый зал.

В актовом зале было темно. Только горели лампы, освещавшие сцену во время концертов. Теперь же они были направлены в сторону зала. Плотно занавешенные окна были декорированы светящимися гирляндами. Под потолком висел стеклянный шар, дробивший своими гранями свет на множество отдельных искр. Играла музыка. Народ привычно делился на группки, переговаривался, перемещался из зала в зал, то рассаживался на стулья, то снова куда-то подрывался. В общем, все было как обычно. Как и в их школе. Только тут все были незнакомые Оле. И она тут же растерялась.

А Галька, наоборот, чувствовала себя, что называется, как рыба в воде. Поздоровалась с группой девчонок, ее окликнули какие-то парни… После чего она утянула Олю на стулья невдалеке от сцены, так, чтобы было видно двери и всех входящих. Оля послушно села и стала разглядывать толпу танцующих, ища глазами Гришку. Гришки не было. Оле быстро стало скучно.

– Галя, а у тебя есть дело всей твоей жизни? – перекрикивая музыку, обратилась она к Сивцевой.

– Что? – не поняла та.

– Увлечение, которому ты посвящаешь время, что-то, что ты любишь делать?

– Я люблю красиво одеваться, следить за собой… И я люблю ходить на дискотеки. А что?

– Ничего, это я так…

«Ни у кого, кроме Антипова, нет никакого дела всей жизни», – успокоенно подумала Оля. И тут же увидела Ярцева. И ей сразу стало не до Ленкиных идей.

Гришка лениво, с чувством собственного достоинства, выделывал замысловатые коленца в середине круга танцующих. Когда он пришел, Оля, разговаривая с Галькой, не заметила и теперь от неожиданности сразу покраснела и испугалась.

Как все странно! Еще всего какие-то сутки назад она так мечтала попасть на эту дискотеку, увидеть Ярцева. Просто посмотреть на него, побыть с ним в одном помещении. Сидеть, слушать музыку, смотреть на него и мечтать, как он пригласит ее на медленный танец… А теперь вот она смогла, она пришла! И места себе не находила. Он, парень ее мечты, был прямо перед ней! А у нее вдруг куда-то все эмоции пропали.

Тут как раз Сивцева заметила предмет Олькиных воздыханий и активно ткнула ее локтем под ребро:

– Смотри, твой Ярцев! Как хорош! И джинсы на нем – не с китайского рынка. Настоящий деним. Какой франт. А как движется… Вот кого надо любить! А ты себе каких-то хобзайцев нашла!

– Кого?

– Пэтэушников.

– Они из музыкального училища.

– Какая разница.

Но тут Сивцева увидела парня своей мечты и снова ткнула Олю локтем в бок:

– Смотри, а вот мой вошел. Вон тот, в кожаном пиджаке. Какой винтаж, как сидит! Смотри, его все тут обожают – моего Звягинцева!

И правда, Звягинцева в кожаном пиджаке тут же обступили парни. Робкой стайкой вокруг вились девяти– и десятиклассницы. Он выглядел старше своих лет и держался очень уверенно. Как человек, избалованный вниманием.

– Ну, я пошла, – Сивцева поднялась и развязной походкой направилась не то чтобы прямо к Звягинцеву, а так, просто к выходу.

Оля не слышала их диалога, но почему-то ей показалось, что она знает, какими фразами они обменялись.

– А, это ты… Привет, – сказал Звягинцев.

– Да… в нашей школе отменили дискотеки – пришлось тащиться в вашу… – сказала Сивцева.

– Ну пошли, что ли, подергаемся, чтобы не зря тащилась… – сказал Звягинцев.

– Разве что пару танцев… – сказала Сивцева.

Хотя, может быть, все было совсем и не так. Да Оле это было все равно. Она мельком отметила, какая они красивая пара: высокий, уверенный в себе Звягинцев и модная Сивцева с роскошными белыми кудрями. А потом снова стала думать о себе. Все-таки больше, чем все проблемы в мире, вместе взятые, ее волновали ее личные переживания. А переживаний было полно. Прямо перед ее носом танцевал парень ее мечты, а она сидела пень пнем и не знала, что делать.

А ведь она уже три месяца по нему страдала. Почти с начала учебного года. А три дня назад решила, что хватит страдать – пора обратить на себя внимание! Куда же делась вся решимость? А главное, как это самое внимание можно обратить на себя? Начать дефилировать мимо? Строить глазки издалека? Пройти и случайно задеть? Самой пригласить на танец?

При одной мысли о последнем у Оли душа в пятки ушла. Она почувствовала, что краснеет. И тут же полезла в сумочку в поисках зеркальца.

Быстрая мелодия сменилась медленной. Оля все еще рылась в недрах своего ридикюля, когда кто-то неожиданно коснулся ее плеча. Смирнова, не понимая, кто она и где, резко вскинула голову… Рядом стоял Гриша и приветливо ей улыбался. Оля до смерти испугалась, а он между тем уже протянул ей руку, приглашая на танец.

На негнущихся ногах она переминалась рядом с ним на паркете. Сумочка, которую она так и не нашла куда деть, болталась на плече и грозила сползти на локоть. Сердце ухало в каких угодно местах, но только не в груди. В голове, как у Винни-Пуха, были одни опилки. Ярцев наклонился к ее уху и сам начал разговор:

– Я смотрю, знакомое лицо. Ты же из нашей школы, из 9-го «В»?

Она кивнула.

– А я – Григорий, я из 10-го «А».

Оля чуть не брякнула: я знаю. Но потом сообразила, что и ей тоже нужно представиться.

– А я – Оля.

Дальше они танцевали молча. А когда мелодия кончилась, Ярцев, смешно поклонившись, как в девятнадцатом веке на балу, куда-то ушел. Совсем сбитая с толку, Оля вернулась на свое место. От Ярцева так хорошо пахло. И сам он был такой красивый, обаятельный. У него были такие уверенные сильные руки, а когда он шептал ей на ухо, он слегка коснулся губой ее щеки. Щека до сих пор была красной…

Глава 6

Что такое любовь?

В воскресенье утром все произошедшее за два последних дня показалось Оле каким-то сумбуром. Какой-то пьесой, в которой она играла странную и непонятную ей роль. Она сделала домашние задания, навела порядок в своей комнате и теперь просто валялась на диване, слушая музыку и думая о любви. Что такое любовь? Зачем она? Как отличить настоящую любовь от влюбленности? Это были настолько важные вопросы и настолько важные размышления в поисках ответов, что нужно было срочно кому-то позвонить. И Оля быстро набрала номер своей самой лучшей подруги – Гальки Сивцевой. Но та… скинула ее вызов!

Оля снова набрала Галю. И та снова скинула вызов. «Ничего, ничего…» – обиженно подумала Оля и в отместку решила позвонить Ленке. Оля вчера почти готова была стать Гальке самой лучшей – лучше Анжелки! – подругой, но сегодня передумала. Пусть знает! У нее, у Оли, есть альтернатива: она снова будет дружить с Ленкой.

– Я же ничего не понимаю в парнях. У меня никогда никого не будет, – напомнила Ленка, едва услышав Олин голос.

«По крайней мере, не сбросила вызов…» – подумала Оля.

А потом в ужасе вспомнила все то, что она вчера наговорила своей лучшей – куда там Гальке! – подруге.

– Нет, нет, Леночка, прости меня! Ты все понимаешь правильно. Это я ничего не понимаю! Срочно приходи!!!

Заручившись согласием прийти, Оля положила трубку. Все это она наговорила подруге, просто чтобы вымолить прощение и убедить зайти: ей очень нужно было с кем-то пообщаться. А теперь снова задумалась: а кто из них прав? Она, Оля, считающая, что самое важное в их возрасте – красивая одежда и мальчики, или Ленка, доказывающая, что нужно быть интересной, читать книжки, чем-то увлекаться? Что важнее: парень мечты или дело всей жизни?

Нет, Оля, конечно, преувеличивала, ограничивая круг интересов только модой и мальчиками. Была еще учеба. Учиться хорошо нужно было, чтобы потом поступить в хороший вуз, получить престижную профессию и устроиться на работу с высокой зарплатой. Иначе, как всегда пугал ее папа, придется работать дворником. А дворником работать Оля не хотела.

А еще где-то в далекой перспективе маячила семья. Потому что лет через десять нужно было выйти замуж, родить детей, чтобы в старости сидеть в окружении внуков и… И, например, кормить их пирожками. Но это потом, а пока следовало не расстраивать родителей, любить их и уважать, звонить почаще бабушкам и дедушкам, всегда быть вежливой с остальными родственниками. Потому что, как говорила мама, друзья пришли-ушли, а родня остается.

Оля вчера вечером помирилась с мамой, а потому чувствовала себя спокойно и уверенно. Теперь вот осталось выяснить отношения с Ленкой. Потому что, может, друзья и «пришли-ушли», но лучшая подруга должна быть у каждой девчонки! Кем была Оля до того, как Ленка пришла в их класс? Никем, серой пугливой мышкой. И только Ленка, предложившая ей дружбу и восхищавшаяся ею по поводу и без повода, вселила в нее уверенность в себе.

Оля вспомнила об этом, и ей снова стало совестно. Зазвонил домофон, и она радостно бросилась открывать дверь.

Ленка прошла в комнату и с отстраненным видом села на угол дивана.

– Ленка, ну не сердись!.. – Оля потеребила ее за плечо.

– Ты мне наговорила вчера всяких гадостей.

– Я вышла из себя! Ты же знаешь, я легко выхожу из себя.

– Учись себя сдерживать.

– Я не могу. Ты меня взбесила… – но тут Оля заметила, что Ленка снова готова уйти, и быстро пошла на попятную: – Я поняла, что была не права. Я сегодня все утро думаю – знаешь, о чем? А может, кроме мальчиков и моды действительно должно быть дело всей жизни, как ты выражаешься?

– Конечно, – подтвердила Ленка.

– Только вот где его найти, когда я больше ничего не люблю… – вздохнула Оля и грустно провела рукой по широкому вееру листа пальмы… Провела еще раз. – Ленка! – осенило ее. – А ведь я обожаю свои цветы… Как ты думаешь, увлечение комнатными растениями может быть делом всей жизни?

– Точно! У тебя такие цветы красивые, ты так любишь за ними ухаживать. Это – твое дело всей жизни, ты можешь стать флористом!

– Как ты сразу мыслишь… в перспективе. Мне пока просто нравится с ними возиться. Ведь они живые, чувствуют мое к ним отношение…

– Тогда это не дело всей твоей жизни, а хобби.

– А разве плохо иметь хобби? Даже если я не стану флористом, я ведь не перестану любить возиться с цветами?

– Конечно… – неопределенно согласилась Ленка.

– Я тут еще подумала… Ты не совсем права со своей нелюбовью к моде. – Оля подошла к ней и обняла. – Только не обижайся…

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась Ленка.

– Читать модные журналы – это неплохо. Разбираться в одежде, найти свой стиль, развивать вкус… – сказала Оля после паузы. – И если, как ты, смотреть в перспективе, то можно стать дизайнером. А можно и не стать. Просто всю жизнь красиво одеваться и хорошо выглядеть. Не для того, чтобы Сивцева одобрила. А так, для себя… Что тут такого?

– Ну, может, и ничего… – поразмыслив, согласилась Ленка.

– Ну вот, – неожиданно рассмеялась Оля, – опять какие-то серьезные разговоры! А я ведь хотела с тобой про Гришку Ярцева поговорить. Рассказать, как мы вчера танцевали…

– Валяй, рассказывай, Джульетта Батьковна!

Оля поняла, что Ленка больше не сердится и готова выслушать ее сердечные излияния, а потому удобно устроилась на диване рядом с ней и кратенько, часа за два, рассказала ей, как ходила вчера с Сивцевой на дискотеку и видела Ярцева.

– Представляешь, он – сам!!! – пригласил меня танцевать?! – через два часа, разволновавшись, она уже не сидела, а бегала по комнате, размахивая руками.

– А потом?

– А потом дискотека закончилась, и мы с Сивцевой пошли домой. И Ярцев, и ее Звягинцев куда-то запропали. И я всю обратную дорогу слушала ругань Гальки в адрес парней. А мне так хорошо было. Все-таки он меня пригласил…

– Так что – ты рада?! Ты же так хотела, чтобы он тебя пригласил!

– Так в том-то и дело! – взвыла Оля, заламывая руки. – Я не знаю… Я рада, конечно. Но почему он не спросил у меня телефон? Почему не проводил? Не попытался поцеловать?

– Может, не все сразу? Он только еще внимание на тебя обратил. Ты-то давно по нему страдаешь. Ты уже привыкла к нему. Сделала свой выбор. Приняла решение, что хочешь с ним отношений. Теперь ему нужно подумать. Подожди – и все получится.

– Подожди? Я с начала года ждала! Я не могу больше ждать! И не хочу. Я хочу все и сразу, – Оля немного вышла из себя.

– Ты его на самом деле так любишь?

– Любишь! А что такое любовь?.. Нет, правда, это не риторический вопрос. Скажи мне: что такое любовь?

– Моя бабушка говорит, что любовь – это когда тебе хочется сделать другому человеку что-то хорошее… – Ленка задумалась. – Это, наверное, когда ты перестаешь думать только о себе. Когда тебе хочется всем, что у тебя есть, поделиться.

Теперь озадачилась Оля:

– А что у меня есть?

– Я то же самое спросила. А бабушка сказала: «У тебя есть ты. Твое время. Ты же можешь чем-то помочь – потратить свое время на другого человека».

– Здорово! – обрадовалась Оля, но сразу же спохватилась: – А он не просит о помощи!

Тут встала в тупик Ленка.

– Да, ты права… – задумчиво произнесла она. – Мальчик сам первый должен проявить инициативу. Нельзя ему навязываться… Надо ждать.

– А вдруг он никогда меня ни о чем не попросит?

– Тогда, тогда… – Ленка не нашлась, что сказать, и обе подружки задумались.

– Ладно, – попыталась подытожить все высказанное Оля. – Пусть Ярцев подумает недельку. Как ты говоришь, примет решение. И на следующей дискотеке предложит мне с ним встречаться!

– Слушай, – Ленке все-таки надоело говорить о Ярцеве, и она решила сменить тему: – А своди-ка ты меня в детский садик, а? Познакомь со своими неформальными друзьями. Посмотрю на этого твоего зеленоволосого Никиту, на остальных. Я ведь тоже… музыкант.

– Хорошо, – согласилась Оля: делать долгими зимними вечерами было нечего, а новые знакомые – это новые впечатления, – пойдем. Хоть завтра.

На том и порешили.

Едва ушла Ленка, как тут же позвонила… Сивцева. Оля даже глазам своим не поверила, увидав ее имя на дисплее своего мобильного телефона: ей звонит самая крутая девчонка класса! Которая все утро сбрасывала ее звонки. Сивцева тоном, не терпящим возражений, напросилась в гости. Да Оля и не думала ей отказывать! «Ага, сама ищет моей дружбы!» – радостно подумала она.

– А ниче, нормально ты устроилась, – похвалила Сивцева, внимательно осмотрев Олину комнату. – Только обои какие-то старушечьи. И компьютер у тебя староват… – Она свободно расселась на диване.

– Галя, что такое любовь? – не выдержала, сразу в лоб спросила Оля.

– Как – что? – озадачилась та. – Когда тебя любят – это приятно. Это так красиво: тебе дарят цветы, приглашают в кафе, водят в кино, дарят подарки… А потом можно и поцеловаться по-настоящему… – Сивцева мечтательно закатила глазки.

– А ты уже целовалась со Звягинцевым?

– Естественно.

– А у вас с ним что? А почему он вчера не пошел тебя провожать?

Сивцева тут же помрачнела и спросила:

– А ты никому не скажешь?

Оля аж с дивана чуть не свалилась: они стали настоящими подругами! Галька хочет доверить ей свой секрет!

– Конечно, не скажу! Никому! Честное слово.

– Знаешь, мне кажется… только никому не говори… у него кто-то еще есть. Мы познакомились в начале лета. Встретились в супермаркете… – и Сивцева пустилась в долгий рассказ об истории их отношений.

Сначала Оле откровенность новой подруги польстила. Потом она начала запутываться в событиях. Потом ей захотелось есть. Потом она подумала, как здорово, что у Ленки нет никаких отношений и ей, Оле, не приходится часами выслушивать рассказы о них.

– Он сначала сам меня добивался! А теперь, когда я поняла, что он мне подходит, он стал как-то… убегать, – наконец резюмировала Сивцева.

Оля вздохнула с облегчением.

– А у меня представляешь что случилось? Я…

Но Сивцева не представляла и представлять не собиралась. Она ждала горячего обсуждения своей истории.

– Что мне делать со Звягинцевым? – перебила она Олю.

– В смысле?

– В этом самом смысле. Я прихожу на дискотеку, он со мной общается. Он мне не звонит уже две недели! Только я ему звонила. А он сказал, что занят и перезвонит. И не перезвонил! Что это за безответственность?

Оля, которая еще ни с кем не встречалась так долго, не знала, что сказать. Поэтому спросила:

– А он тебе цветы дарил?

– Дарил! В октябре. Розу.

– Значит, любит.

– Но сейчас-то не дарит! Почему все парни такие безответственные? Они такие подлые. Увлекут, а потом… Заводят другую.

Все это Оля прослушала еще вчера по дороге домой: жили они с Сивцевой, как и с Ленкой, в одном дворе. Ей стало скучно.

– Я знаю, что нужно сделать, – продолжала разговаривать сама с собой Сивцева. – Нужно прийти на дискотеку с другим парнем. Чтобы Звягинцев приревновал. Понял бы, что может меня потерять. Я ведь любого из класса могу позвать – все от меня без ума. Так ведь?

Оля автоматически кивнула.

– А ты так ни с кем и не встречаешься? – вдруг спросила Галька.

Оля растерялась:

– Не-ет…

– Я видела, Ярцев тебя приглашал… Телефон спросил?

– Нет.

– Это плохо. Но ничего, может, в следующий раз спросит.

– Знаешь, Галя, я всю ночь не спала – все о нем думала… – Оле тоже захотелось раскрыть ей все свои секреты. – Я ведь…

– Ой, извини, мне пора, – вдруг всплеснула руками Сивцева. – Я побегу домой.

И она ушла.

Оля закрыла за ней дверь, вернулась в свою комнату и закончила фразу:

– …никогда ни в кого не влюблялась. И не знаю, как это должно быть.

Но какой он все-таки замечательный – Гриша Ярцев! Пункту 7 из списка Сивцевой соответствует на двести процентов!

Живот бурчал, требуя ужина, и Оля отправилась на кухню в поисках еды. Там активно грохала кастрюлями мама.

– Мама, а что такое любовь?

– Любовь для женщины – это желание иметь семью, детей. Мужчина может быть счастлив на работе, с друзьями, а женщина – только если у нее есть семья.

– Мама, а ты любишь папу?

– Твой папа – хороший человек. Таких еще поискать надо. А почему ты спрашиваешь?

– Я поняла, что хочу любви, а сама не могу объяснить, что это такое.

– Объяснить она хочет! Ты что – самая умная? Никто не знает, что такое любовь.

Оле стало очень грустно и обидно. Она подогрела себе в микроволновке котлету с макаронами, взяла вилку и кусок хлеба и отправилась ужинать в свою комнату. Может, она и не самая умная, но она обязательно узнает, что такое любовь.

Глава 7

And my heart will

go on and on

В понедельник весь день была удивительная погода. Было тепло – всего минус три. Безветренно. С неба падал большими хлопьями снег. Он спокойно, кружась, ложился на землю. Когда Оля с Ленкой выбрались на поиски садика, где собираются музыканты, уже было темно. В свете фонарей все – улицы, деревья, строения – выглядело каким-то удивительным и волшебным. Оля волновалась.

– А вдруг их там не будет? А вдруг они нам не обрадуются? А вдруг нас не пустят? А вдруг там какие-нибудь другие охранники, и они вызовут милицию? А вдруг там не будет Вилли, чтобы мы могли соврать, будто пришли к ней? – она фонтанировала самыми разными предположениями.

– Оля, ты же понимаешь, что ответов на эти вопросы нет? Зачем себя накручивать? Еще ничего плохого не случилось, – успокаивала ее верная Ленка. – Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Давай, – обрадовалась Оля. – Я давно хочу спросить тебя: почему ты так вырядилась? Ты где взяла эти шмотки?

Ленка и вправду оделась немного не так, как всегда. На ней были потертые джинсы клеш, черное полупальто, которое украшали разноцветная шапочка и шарф.

– Это мои вещи. И я очень люблю эти джинсы, яркую шапку. Я раньше только так и ходила. А у вас в школе все такие цивильные. Вот я и не хотела выбиваться… А потом и сама подумала: а вдруг я все-таки не хиппи, вдруг все это не мое? И стала одеваться обычно.

– А сейчас вдруг поняла, что ты – хиппи?

– Да нет… Просто… Ты же сама обвинила меня, что я одеваюсь кое-как. Вот я и решила поискать свой стиль. А потом, мы же идем к неформалам. Надо выглядеть так же, как они…

Оля, которая снова вырядилась, словно на дискотеку, даже остановилась:

– Подожди, подожди… А почему же ты мне не сказала, как надо одеться? Они ведь опять на меня будут смотреть, как на… не знаю, как на пугало. Хотя пугалы – это они!

– А что бы ты надела?

– У меня есть кенгуруха!

– Ага. Только розовая и вся в сердечках.

– И что? Почему ее нельзя надеть?

– Можно, но…

Оля хотела ответить, но вдруг увидела знакомый дом буквой «Н» со светящимися окнами.

– Вот он! Вон садик!

Они подошли к служебному входу и остановились в нерешительности. Из-за двери доносились звуки музыки. Громче всех звучал саксофон.

– Ну что? По крайней мере, этот сторож, Сакс, на месте, – резюмировала Ленка. – Давай, стучись.

Оле снова стало не по себе.

– Я боюсь!

Ленка пожала плечами и бодро затарабанила в дверь. Их, естественно, никто не услышал. Оля стояла ни жива ни мертва:

– Это знак. Нам не следовало сюда приходить! Мы – не неформалы.

– Какой знак?! Это просто нереально что-нибудь услышать, когда такой шум внутри. Пошли, – и она бойко повела подружку к окнам актового зала.

Свет горел. В актовом зале кто-то играл на рояле. Но никого – никаких силуэтов – видно не было. Ленка слепила снежок и ловко метнула его в окна на второй этаж.

Оля уже пожалела, что пришла сюда. Все-таки у нее была своя жизнь, а у них – своя. Может, и правда, у них нет никаких точек соприкосновения? К тому же ей никогда не приходилось втираться в чужую компанию. Да и своей, положа руку на сердце, у нее никогда не было.

В окне возникла Вилли. И махнула им, чтобы шли к входу.

– А, это ты! – обрадовалась Вилли, как будто целенаправленно ждала Олю весь день.

– А я – Лена, – представилась Ленка, потому что Оля как будто дар речи потеряла.

– Проходите, – позвала Вилли.

Они поднялись в актовый зал. Вилли снова села за инструмент. Крутанулась на стульчике и остановила его, оказавшись спиной к фортепиано и лицом к подружкам.

– Как с предками? Вернулась домой? – поинтересовалась она у Оли.

– Да, нормально. А у вас тут как? Мы тут… мимо проходили. Видим – свет, музыка. Ну и зашли, – Оля уже приходила в себя.

– Ну и правильно! Ребята разбрелись по группам, играют. А меня выгнали – говорят, отвлекаю. Вот я сижу и сочиняю музыку. А что? Может, я на композитора пойду в училище!

– Ты сама сочиняешь музыку? – удивилась Оля.

– А ты в окно посмотри! – подскочила со стульчика Вилли и подошла к окну. – Смотри, красота какая! Сегодня удивительный вечер. Снег. Кажется, ну чего необычного – снег? А он каждый день разный. Сегодня хлопья – как рваная бумага. Как будто кто-то написал роман со множеством героев, а потом передумал и порвал все на мелкие клочки…

Оля и Ленка тоже подошли к окну и, прислонившись к стеклу лбами, уставились в темень, кое-где освещенную фонарями.

– А ты – поэт, – сказала Ленка после некоторого молчания.

– Не-а, все-таки мне проще выразить все это через музыку.

– Сыграй, а?..

– Ай, не буду… Ничего хорошего еще не сочинилось…

Но тем не менее она села за рояль и начала наигрывать что-то сначала одной рукой, а потом – и двумя… Оля с Ленкой уселись на пол. Оля была рада, что Вилли так легко встретила их. Как будто старых знакомых. Все-таки здесь, в садике, было так уютно, так спокойно… Оля уже не жалела, что они пришли. Под звуки музыки она легко унеслась куда-то в свои мечты. В мечтах они с Ярцевым…

Очнулась она от бодрого тычка Вилли:

– Ты что, заснула?

За инструментом уже сидела Ленка, а Вилли тащила второй стул.

– Я буду играть волшебные аккорды, а ты можешь при этом наигрывать все, что угодно, но только по черным клавишам, – предложила Ленка.

И они лихо забряцали в четыре руки. Ленка играла аккомпанемент и держала ритм, а Вилли импровизировала. Аккорды были мажорные, и поэтому выходило очень бодро и весело.

– А еще под эти дурацкие аккорды можно петь всякую ерунду, – пояснила Ленка, продолжая играть, – например «У попа была собака».

Она прокашлялась и запела:

У попа была собака,

Он ее любил.

Вилли подхватила:

Она съела кусок мяса —

Он ее убил.

Ла-ла-ла-ла-ла!

Выходило очень смешно.

– А еще можно петь из Винни-Пуха! – когда они спели про попа, подсказала Ленка:

Если б мишки были пчелами…

То они бы нипочем, —

подхватила Вилли.

Ни за что бы не придумали…

тут уже и Оля не выдержала, подошла и запела вместе с ними: – Так высоко строить дом!

Спели несколько стишков Агнии Барто из серии «Уронили Мишку на пол» и Маяковского:

В синем небе звезд до черта,

на земле огней до неба,

если б я поэтом не был,

я бы стал бы звездочетом.

И уставшие и довольные остановились передохнуть.

– Здорово, – похвалила Вилли и обратилась к Ленке: – А ты играешь на фортепиано?

– Я в детстве в музыкальную школу ходила, на скрипке играла. А на фоно – так, от нечего делать.

– Подожди! – вдруг замерла Вилли. – Мне кажется, на эти наши дурацкие аккорды отлично ляжет песня из «Титаника». Ну эта… самая известная…

Вилли передвинулась на Ленкино место и наиграла ее аккорды. И запела:

Every night in my dreams

I see you, I feel you

That is how I know you go on.

У Оли все внутри оборвалось: это была ее любимая песня. Самая трогательная и нежная песня о любви…

– Far across the distance

And spaces between us

You have come to show you go on, —

пела Вилли.

Она пела ее слишком мажорно, слишком быстро, слишком весело. Что называется, «прикалываясь». Но от этого песня не становилась хуже. Она звучала как-то отчаянно… Как бы Оле хотелось вот так сильно, навсегда полюбить кого-нибудь! Она набрала в легкие воздуха и вступила:

Near, far, wherever you are

I believe that the heart does go on.

Once more, you opened the door

And you’re here in my heart,

And my heart will go on and on.

– Я тоже знаю слова! – во время проигрыша похвасталась Ленка, и второй куплет они затянули втроем:

Love can touch us one time

And last for a lifetime

And never let go till we’re gone.

Love was when I loved you,

One true time to hold on to

In my life we’ll always go on.

– Форте! – прикрикнула Вилли, и они грянули:

Near, far, wherever you are…

Тут дверь незаметно открылась, и в актовый зал всунулась голова изумленного… Никиты.

Первая его заметила Ленка и испуганно умолкла.

I believe that the heart does go on. —

Вилли его не видела, но на этих словах закашлялась, и…

И последние слова всем сердцем Оля вывела одна. Она тоже уже заметила Никиту. Покраснела до корней волос – она совсем не считала себя великой певицей, – но почему-то допела до конца:

Once more, you opened the door

And you’re here in my heart,

And my heart will go on and on.

Под конец Вилли грохнула по клавишам так, что несчастный инструмент подпрыгнул.

– Что это у вас? – рассмеялся Никита. – Сбор фанаток «Титаника»?

Оля стояла как столб. Она чувствовала, что покраснела, но ничего поделать не могла. И ей было ужасно неловко. Уже не оттого, что она пела перед музыкантами с хорошим слухом, а потому, что стояла красная как рак. Ленка переводила взгляд с нее на парня и обратно: она догадалась, что вошел тот самый Никита, который так потряс ее подружку. И только Вилли была спокойна:

– Конечно! Куда там вашим «Doors» и «Offspring». Вот – песня всех времен и народов: «Каждую ночь во сне я вижу тебя и чувствую, что ты рядом. Через пространство и расстояния, разделяющие нас, ты пришел, чтобы остаться». И четыре аккорда для передачи всего этого испепеляющего чувства.

– Я вижу, некоторых тут действительно испепелило… – улыбнулся Никита, глядя на Олю.

Он хотел сказать, что она с таким чувством пела, что даже покраснела и вспотела. Но та поняла его по-своему: «Я опозорилась, я пела ужасно!» – в ужасе подумала Оля. И пулей выскочила из актового зала.

Ленка нагнала ее на лестнице.

– И куда ты собралась бежать без обуви, одежды и сумки?

– Я не знаю, не знаю… Я так отвратительно пела. Я не могу туда вернуться… – Оля трагически заломила руки.

– Почему – отвратительно? Хорошо ты пела! Пошли, не придуривайся. Посидим, пообщаемся. Мне твой зеленоволосый друг понравился. И Вилли понравилась. И остальных бы я тоже хотела увидеть.

И они вернулись в актовый зал. Там уже был Сакс. Вилли представила ему и Никите Ленку, и они легко и непринужденно разговорились о музыке.

Глава 8

Как найти свой стиль?

УОли случился кризис. Весь следующий день после посещения садика она была сама не своя. Сколько ее Ленка ни теребила, на все вопросы она отделывалась невразумительным «все хорошо». А дома, едва пообедав, с размаху завалилась на свой диван. Она была зла. Но непонятно на кого.

Вчера в садике все легко и непринужденно заговорили о музыке. Все, кроме нее. Потому что они называли и обсуждали такие группы, о которых Оля никакого представления не имела. Разве что слышала что-то из «Beatles». А все остальное для нее было темным лесом. Только и осталось ей, что сидеть в сторонке и исподтишка разглядывать Сакса и Никиту. Но они оба смотрели на Ленку! Она с ее познаниями в музыке была им гораздо интереснее.

А ведь Оля была уверена, что ее подруга – такая же, как она сама! Одевается так же, слушает такую же музыку, думает о том же… А оказалось, что она вообще ничего не знала о человеке, с которым проводила значительную часть своего времени. Сначала Оля злилась: ей казалось, что подружка подло ее обманула; ей казалось, что Лена специально представлялась не той, кто она есть.

Но к счастью, Оля как легко заводилась, так быстро и отходила. Поразмыслив, она пришла к выводу, что сама совсем не интересовалась подругой – просто автоматически считала, что той интересно все то же, что и ей. Когда Оля перестала злиться, она позвонила Ленке. Но та сказала, что сможет зайти только попозже, потому что ей нужно дождаться маму с работы.

Вот в таких условиях и случился у Оленьки Смирновой кризис. Математика проста: к дурному настроению прибавить острое недовольство собой, вычесть лучшую подругу, с которой срочно нужно поговорить, и умножить это все на переходный возраст.

– Почему я не разбираюсь в музыке, как они? – имея в виду компанию Вилли, сама себя вслух спросила Оля, разглядывая свою папку «музыка» на компьютере.

«Дима Билан», «Иванушки», «Кристина Агилера», «Мадонна», «Валерия», «Romantic hits»… Все это вдруг показалось Оле таким скучным, неинтересным и лишенным всякого смысла. Неужели же только все это – музыка? Оля вспомнила, как в прошлый раз играл Никита, как играл Сакс на саксофоне… А вчера выяснилось, что есть еще и классика, и джаз, и романсы, и фолк-музыка, и рок с рок-н-роллом, электронная музыка, и… И много, много всего, о чем Оля даже не подозревала. И почему она давно не скачивала ничего нового?

Вчера она почти два часа сидела пень пнем и слушала про совершенно неизвестные ей группы. С одной стороны, радовалась, что ей не нужно ничего говорить – а она все еще жутко стеснялась новых знакомых! – с другой – Оля была зла, потому что ей самой хотелось со знанием дела рассуждать о музыке и ловить на себе восторженные взгляды парней. А все внимание досталось Ленке.

Оля вылезла в Интернет и с головой погрузилась в изучение музыкальных сайтов. Вилли, Сакс, Горшок, Никита и прочие больше не казались ей чокнутыми неформалами – это были люди, которые искренне были ей интересны. И то, как по-другому, необычно они одеваются, и то, как общаются, и то, какую музыку слушают. Оле захотелось стать своей в их компании, легко и свободно поддерживать беседу о самой разной музыке. Но «самой разной музыки» в Интернете было столько, что Оля быстренько поняла: самой ей в этом не разобраться. Но тут раздался спасительный звонок домофона: пришла Ленка.

– Рассказать тебе о музыке? – озадачилась Ленка. – Это так сложно… Так много нужно говорить…

– Ну, Леночка, ну, пожалуйста! – взмолилась Оля.

– Давай так: я тебе принесла своих любимых исполнителей на флешке. – Ленка взялась за рюкзачок и вытащила из маленького карманчика флешку. – Вот! Ты послушай, а потом мы поговорим об этом, что тебе понравилось, а что – нет.

– Хорошо! – обрадовалась Оля и тут же воткнула носитель в процессор и стала скачивать музыку.

Но музыка – это не единственное, о чем Оле хотелось поговорить с подругой…

– Слушай, Лена, а почему ты перестала ходить в драных джинсах? – издалека начала она.

– Не знаю… Я решила, что все это как-то искусственно. Как-то по-детски. Мне показалось, что выделяться надо умом, а не одеждой. Но что интересно, сейчас, посмотрев на наших новых друзей, мне вдруг так захотелось выкинуть всю цивильную одежду, снова влезть в мои драные джинсы… Как все в нашем классе помешаны на шмотках! Все смотрят, кто в чем пришел, где куплена вещь, сколько она может стоить. Тот круче, кто дороже и моднее одет. Но это такая ерунда! Знаешь, я решилась – я пойду завтра в школу в драных джинсах и с фенечками. Я им покажу, что такое «классный прикид»! Да и потом, внешний вид вообще не главное в человеке. И мне – плевать на их шмотки. И пусть твоя Сивцева сколько угодно воротит нос.

Оля даже не знала, как отреагировать на эмоциональный спич подруги. Еще неделю назад она бы молча покрутила пальцем у виска. А сейчас и ей казалось, что она как-то чересчур много внимания уделяет своему внешнему виду. Слишком сильно зависит от мнения окружающих. Переживает, что скажет о ее новой вещи Галька Сивцева. Если одобрит – носит, если нет – больше в ней не показывается. А кто, по сути, такая Галька Сивцева? Икона стиля? Высший суд? Модный приговор? К тому же теперь и Оля пригляделась – беспристрастно, внимательно: не так и красиво одевается Сивцева. И не все вещи ей идут. В некоторых, рассчитанных на взрослых женщин, а не на девочек-подростков, она и вовсе смешно выглядит.

– Это не моя Сивцева! – вслух открестилась она.

– Все равно я ей покажу, что мне на нее начхать, – воинственно повторила Ленка.

– Слушай, – задумалась Оля. – А если тебе на нее начхать, то почему ты собираешься что-то ей доказывать? Ладно, я соглашусь, я завишу от ее мнения, переживаю, что она скажет, но ты – тебе-то ведь все равно, что она скажет и что подумает? Или не все равно?

Теперь озадачилась Ленка.

– Все равно! – уже не так воинственно выдала она.

– А мне кажется, ты немодно одеваешься, чтобы позлить ее, показать, что ты не подчиняешься ее правилам… – задумчиво прищурилась Оля. – Но ведь ты сама говорила, что одеваться нужно для себя, а не для кого-то.

– Я не знаю, как я хочу одеваться… – помолчав, призналась Ленка.

– И я теперь из-за тебя – тоже! Я хочу одеваться по-разному: на дискотеке – модно, в компании неформалов – оригинально. И чтобы при этом у меня был свой стиль.

– Я тоже хочу найти свой стиль!

– Конечно! – обрадовалась Оля. – Все просто: нам нужно не обращать внимания на Сивцеву – это во-первых, а во-вторых, искать свой стиль. И тогда мы будем самыми стильными, модными и красивыми в классе!

– Я легко найду свой стиль! – самоуверенно заявила Ленка. – Я просто надену свои драные джинсы, которые очень люблю.

– Зачем?!

– Ты же сама спросила, почему я их перестала носить!

– Но… Я просто хотела тебя понять… Ты была хиппи?

– Ну… Не то чтобы… Пару лет назад мне хотелось чем-то выделиться, и я решила, что стану хиппи. Мне нравилось, как они одеваются, я научилась плести фенечки… Носила их потом и гордо называла себя «хиппи». А потом пришла в вашу школу и решила не выделяться. Сначала. Потом подружилась с тобой и… привыкла одеваться обычно.

– А я тут при чем? – не поняла Оля.

– Ты так любишь все модное, что я… Я боялась, что ты меня не поймешь…

– Я не пойму?! Ты с ума сошла?

Ленка промолчала.

– Ты что-то недоговариваешь.

– Я не знаю, что я хочу… – призналась Ленка, а потом в своей манере добавила: – Но завтра я надену драные джинсы!

Оля про себя улыбнулась, а вслух сказала:

– Хорошо, а с чем ты наденешь драные джинсы?

– Я… их… Какая разница!

– Ленка! Ты меня не слушаешь. Дело не в драных джинсах, а в том, чтобы создать некий образ. Ведь к ним нужно и верх, и обувь какую-то подобрать.

– Я разберусь. Думаешь, раз я не читаю ваших глянцевых журналов, у меня не получится?

– Нет ничего плохого в модных журналах, что ты так на них ополчилась? В них, наоборот, масса полезной информации. Только нужно использовать ее с умом. Хочешь, я тебе помогу?

Но Ленка была непреклонна:

– Я сама разберусь!

– Ладно, – легко согласилась Оля, чтобы не ссориться с подругой: Ленка мало того что часто бывала очень категоричной, она еще и упрямая, как баран.

Тем более что уже было поздно и пора было расходиться. Они распрощались.

Оставшись одна, Оля крепко задумалась: интересно, а у кого из девочек в их классе есть свой стиль? Оля долго мысленно представляла себе одноклассниц, пока вдруг не поняла, что свой стиль, как ни странно, есть совсем не у Гальки Сивцевой, а у ее подруги Анжелки. Анжела – вот кто всегда одевался не ярко, не уныло, не дорого, не дешево, не как маленькая девочка, не как взрослая женщина, а как-то… В самый раз.

Анжела всегда выглядела красиво. Если Сивцева выглядела разряженной в пух и прах, то ее подруга – достаточно просто и в то же время изысканно. Было видно, что каждая вещь в ее гардеробе была любовно подобрана, каждая была к чему-то, что-то скрывала, а что-то подчеркивала и гармонировала со всем остальным.

Оля подумала-подумала и пришла к выводу, что Анжела часто носит юбки и платья, в отличие от большинства девочек их класса, да и всей школы, которые носят джинсы зимой и летом. Ее стиль можно было назвать женственным. Или девчоночьим. Казалось, что сама одежда придавала Анжеле какую-то мягкость, умиротворенность, ласковость. И особенно это было заметно на фоне Сивцевой, которая носила все свои «шмотки» агрессивно, напоказ, хвастаясь.

От таких открытий Оля еще больше разочаровалась в первой красотке. Так, что, казалось бы, больше некуда. И тут вдруг вспомнила, как одевается их Маша Гаврилова, бывшая эмо. И поняла, что и у Маши есть свой стиль. Был, когда она одевалась как эмо, и есть сейчас, когда она вроде бы стала одеваться как все. Маша любит и не стесняется носить яркое: колготки, сумочку, заколку, и все это у нее приходится как-то к месту. В общем, как ни крути, выходило, что и Маша, над которой Сивцева столько смеялась, одевается стильнее, чем королева их класса. И как она, Оля, могла не замечать таких очевидных вещей?

Оля ужаснулась про себя и собралась спать. И, засыпая, подумала: интересно, а Маша нашла свой стиль, общаясь с неформалами, или то, что она была эмо, никак не повлияло на ее умение одеваться?

Глава 9

Конфликт

– Маша, а Маша, – на большой перемене Оля подсела в столовой к Машке Гавриловой. – Маша, а кто такие эмо?

– А что это ты вдруг заинтересовалась? – удивилась та.

– Я поняла, что слышала, как все говорили про тебя «она – эмо!», а кто такие эмо – не знаю…

– Ну… – растерялась Гаврилова. – Эмо, или эмо-киды, – от слова «эмоциональный». Кид – ребенок. То есть эмоциональные, как дети. Ребенок ведь, когда ему плохо – плачет, хорошо – смеется. А взрослые почему-то полагают, что нужно скрывать эмоции. Поэтому эмо в пику им считают, что нужно выражать эмоции. Это главное правило эмо-кидов. Эмо-кидами становятся люди, видящие всю несправедливость этого мира, люди с тонкой душевной организацией, очень чувствительные. Эмо мечтают о настоящей любви!

– По-моему, все мечтают о настоящей любви.

– Эмо этого не скрывают.

– А правда, что они должны совершить самоубийство?

– Что значит «должны»? Никто никому ничего не должен. Просто эмо трудно выносить этот мир – они слишком ранимые, поэтому они думают о самоубийстве.

– А-а… А что такое эмо-музыка?

– Музыка с текстами, выражающими философию эмо. То есть о несовершенстве мира, депрессии, несчастной любви. Ведь эмо не стесняются говорить о своих переживаниях. Я люблю, когда такие тексты положены на достаточно тяжелую музыку, почти хард-кор. А вообще – каждому свое эмо.

Оля сидела и переваривала не только обед, но и новую информацию. А потом спросила:

– Маша, а почему ты больше не эмо?

– Не знаю… – пожала плечами Гаврилова. – Как-то надоело. Сначала хотелось казаться крутой. Выделяться. Я постоянно представляла, как я умру и на мои похороны придут все мои знакомые. И они будут плакать и жалеть о том, что так жестоко поступали со мной. Что все поймут, какая я была ранимая, эмоциональная, глубоко чувствующая этот мир. Бр-р! Какая глупость! Я подумала: «А что, все, кто не эмо, не эмоциональные?» Знаешь, Олька, ведь все люди глубоко чувствуют. Всем бывает плохо. У всех случается несчастная любовь. Так что все мы в каком-то смысле эмо. И незачем носить черную челку и розовые заколки. Это – во-первых. А во-вторых, потом наступил период, когда вдруг все решили, что быть эмо – модно. Люди, которые не слушали эмо-музыку, не понимали философию эмо, стали говорить, что они эмо… Ай, даже вспоминать не хочется. Чтобы показывать свои эмоции, не нужно быть эмо.

– Маша, а как ты нашла свой стиль в одежде?

– Я? – удивилась вопросу Гаврилова. – А он у меня есть?..

– Да! – горячо заверила одноклассницу Оля. – И мне он очень нравится!

– Спасибо! – поблагодарила не ожидавшая комплимента Маша и внимательно посмотрела на Олю. Она хотела что-то еще сказать, но тут прозвенел звонок, и они пулей помчались в класс.

Ленка, кстати, все-таки решила показать Сивцевой, что ей на нее начхать, – пришла в школу в драных джинсах и розовой рубашке в оранжевую полоску. С фенечками на руках. Сивцева еще перед первым уроком внимательно осмотрела ее с головы до ног и презрительно отвернулась. А Анжелка, как ни странно, посмотрела на Ленку с любопытством. Тогда Сивцева недовольно покосилась и на нее, а под конец дня не выдержала, обернулась к подружкам:

– Ты что это, Денисова, вырядилась как пугало? Тоже, как Смирнова, с неформалами переобщалась? С какой помойки твои шмотки?

– Сивцева, сиди на попе ровно, а то целлюлит будет, – весело откликнулась Ленка, которая, в отличие от Оли, получала удовольствие от споров с первой красавицей. – Какая тебе разница, как я одеваюсь?

Весь класс с интересом следил за их перепалкой. Еще бы! Ведь Сивцева была признанным авторитетом, и все всегда равнялись на нее. А Ленка до сих пор считалась новенькой.

– Мне чихать! – Сивцева гордо отвернулась.

Одноклассники вздохнули разочарованно: а где битва? А Оля, наоборот, вздохнула облегченно: еще не хватало с Галькой ругаться! А вдруг она и с ней, Олей, не будет общаться? А с кем тогда Оля пойдет на дискотеку в соседнюю школу? Да и вообще неуютно им будет в классе, если они с Сивцевой разругаются. Они кто? Никто. А Сивцева – сила!

Но буря не миновала. Едва после уроков Оля с Ленкой зашли за угол школы, направляясь домой, как наткнулись на Сивцеву, Иванову и всю их свиту в полном составе. Одноклассницы перегородили им путь. Подружкам ничего не оставалось, как остановиться. Галька заговорила первая:

– Что-то ты, Денисова, слишком смелая стала…

Ленка удивленно подняла бровь, но промолчала.

– Ты как со мной на перемене разговаривала? – продолжила Сивцева.

– Нормально, – пожала плечами Ленка.

Оля прокляла все на свете: дурацкую идею стать неформалками, неосторожность и недальновидность в отношениях с первой красавицей… Ее хрустальная мечта снова пойти с Сивцевой на дискотеку рушилась вдребезги. Оля попыталась было спасти положение:

– Ленка больше не… – но тут получила такой пинок от подружки под коленку, что ошарашенно замолчала.

– Галя, разве я не могу одеваться так, как считаю нужным? Говорить все, что считаю нужным? Делать то, что мне хочется? – спросила Ленка, в упор глядя на Сивцеву.

– Да что ты можешь! – взвизгнула та.

– Кого ты из себя строишь?! Ты вообще кто? Откуда появилась? – тут же вразнобой подхватила свита.

Компания стала наступать, и подружек приперли к стене школы, окружив полукольцом.

У Оли, что называется, душа в пятки ушла. В их классе никто никогда ни с кем не дрался, но… Но она слышала, что так бывает. Да и выражение лиц противников не предвещало ничего хорошего. Оля покосилась на Ленку: та побледнела, но смотрела на всех воинственно. Повисло грозовое молчание.

– Вы тут чем занимаетесь? – вдруг раздалось за спинами Сивцевой и компании и в центр полукруга протолкалась… Машка Гаврилова.

– Да вот, хотим кое-чему Денисову и Смирнову научить… – процедила сквозь зубы Галька. – А ты бы, Гаврилова, шла домой подобру-поздорову.

– А может, вы и меня чему-нибудь научите? – спросила Машка и встала рядом с подружками.

Оля вдруг почувствовала к ней такую пламенную любовь… А Ленка сказала:

– Галя, как ты не можешь понять, что каждый может и одеваться, и вести себя так, как считает нужным?

Сивцева немного растерялась, зло пихнула в бок Анжелку:

– Скажи же что-нибудь!

– А что я должна сказать? – удивилась та. – Я вообще не могу понять смысл твоих претензий к девчонкам.

– Ты еще скажи, что ты за них!

– А могу и так сказать, – неожиданно согласилась Иванова и перешла на сторону Оли, Лены и Маши.

– Значит, вы против меня?! – взревела Сивцева.

– Мы не против тебя, мы за то, чтобы ты оставила нас в покое, – пояснила Ленка и добавила: – А сейчас мы все пойдем по домам, – и первая пошла через кольцо одноклассниц – свиты Сивцевой.

Оля быстро припустила следом. Маша с Анжелой тоже вышли за ними.

– Я так перепугалась, так перепугалась! – не могла успокоиться Оля.

Они вчетвером сидели в кафе около школы, ели мороженое и обсуждали произошедшее.

– А я иду и думаю: что происходит? Влезла, а у самой коленки трясутся! – веселилась Маша.

– А я как тебя увидела, так сразу такая смелая стала! А когда Анжела к нам присоединилась, так и вообще поняла, что Сивцева – это тьфу, ничто! – смеялась Ленка.

– А я давно поняла, что Сивцева – это тьфу, ничто, просто никак не могла решиться с ней порвать, – призналась Анжела. – Она ведь с каждым годом все невыносимее становится. Стоит какому-нибудь парню на меня посмотреть, как ей тут же нужно его у меня увести. Жалко ей, что ли, что у меня кто-то будет? А ведь у самой Звягинцев есть!

Оля с удивлением слушала всех. Ей было легко и свободно общаться с Машей, с Анжелой, как будто те – давние ее подруги, о чем она сразу же поведала Ленке, как только они оказались вдвоем.

Расставшись с одноклассницами, подружки не спеша шли от кафе к дому.

– Ты права, ты совершенно права! – Оля от избытка чувств трясла Ленку за рукав. – У нас в классе есть интересные девчонки! И как я не замечала Машку, когда она такая здоровская? А Анжелка? Зачем она столько лет терпела Гальку? А я какая глупая была? Я-то зачем к Сивцевой в подружки набивалась?

– А я немного испугалась, когда она на меня напала, а ты решила оправдываться. Думала, струсишь… – осторожно сказала Ленка.

Оля тут же возмутилась:

– Как ты могла подумать?! Я всегда за тебя!!! А я, если честно, сначала испугалась и расстроилась: с кем же, думаю, я теперь на дискотеку пойду?..

– Пойдем вдвоем.

– Правда?! Ты пойдешь со мной?!

– Не могу же я тебя бросить в беде?.. – улыбнулась Ленка. – Как же там твой Ярцев без тебя?

– Мы и тебе кого-нибудь присмотрим! – заверила ее Оля. – И не отказывайся. Думаешь, там все только простые да неинтересные? Но ты ведь сама говорила, что Антипов – прекрасен, потому что у него есть дело всей его жизни? А он – заметь! – туда ходит.

Ленка покраснела, но быстро взяла себя в руки:

– Хорошо, найдем мне кого-нибудь.

– Только я тебе кое-что сказать должна… Ты только не ругайся, хорошо?

– Ладно, не буду.

– Ленка, тебе нужно краситься научиться. И одеваться красиво. Ты меня прости, но рваные джинсы зимой на колготки выглядят как-то странно…

– А что мне надеть? Да и краситься я не умею…

– Придумаем, что тебе надеть. И краситься я тебя научу. Лучший визажист в мире Ольга Смирнова к вашим услугам!

– Замечательно. Так в пятницу?

– В пятницу! – подтвердила Оля.

Они пожали друг другу руки и разошлись по домам.

Глава 10

Желания исполняются!

Неформалы неформалами, конфликты конфликтами, но всю неделю Оля думала о Грише. Каждое утро красилась тщательнее, чем обычно. Волосы укладывала. Делала маникюр. Дефилировала на своих шпильках по коридорам туда-сюда в надежде встретить предмет своих воздыханий. И встречала. Пару раз. Один раз он с ней поздоровался. А второй – просто пролетел мимо. «Не заметил», – тут же попыталась она сама себя успокоить. Ленка мужественно сопровождала ее в этих хождениях туда-сюда.

И вот, наконец, пятница наступила.

Оля старательно нарядилась и накрасилась. И пошла в прихожую одеваться. Мама снова вышла из своей комнаты, чтобы покритиковать дочь. Но та изо всех сил держала себя в руках, ничего не говоря в ответ на ее едкие и обидные замечания. Деньги на дискотеку ей еще вчера дал папа, но все равно скандала, как в прошлый раз, не хотелось. Оля быстро сунула ноги в сапоги, накинула шубку, подхватила шапку, шарфик и сумочку и выскочила на лестничную площадку.

На лестнице школьного крыльца, где они собирались встретиться в 20.00, она набрала Ленкин номер. Та ответила, что уже подходит, и Оля решила подождать ее снаружи. Входить одна она постеснялась. К тому же ее снедало любопытство: как выглядит Ленка? Ей не терпелось ее увидеть.

Еще бы! За три дня они перерыли весь Ленкин и весь Олин гардероб в поисках неповторимых стилей. Пересмотрели кучу страниц о моде в Интернете. Обсудили все модные тенденции. Рассмотрели все неформальные стили от панков до эмо. И в итоге подобрали себе наряды немного гламурные, немного неформальные, но в целом – оригинальные и неповторимые, призванные сразить наповал сразу всех мальчиков на дискотеке.

Три дня Оля каждый вечер учила подругу накладывать вечерний макияж. Вместе они пробовали разные варианты. Ведь как трудно красиво накраситься пятнадцатилетней девчонке! Ей нужно выглядеть юно, но в то же время так, чтобы одиннадцатиклассники не считали ее за малолетку. Ей нужно накраситься ярко, но так, чтобы макияж не был заметен. Ей хочется стащить мамины новые тени, но мама может заметить и отругать.

Когда Оля подошла к школе, дискотека уже началась. На крыльцо, несмотря на легкий морозец, раздетые парни и девушки нет-нет да и выбегали подышать, поболтать или покурить. Оля поднялась по ступенькам, облокотилась на перила и уставилась в ту сторону, откуда должна была появиться подружка.

– Пардон! – кто-то неожиданно задел ее и извинился.

Оля обернулась: это был… Звягинцев.

– Пустяки, – протянула она, с любопытством разглядывая его вблизи.

Он хотел было продолжить свой путь, но передумал:

– Алексей, – и протянул ей руку.

– Оля, – представилась она в ответ.

Звягинцев тоже беззастенчиво разглядывал ее, а потому в какой-то момент ей стало неловко.

– А что это мы тут стоим? – Он неожиданно сгреб ее в охапку. – Давай-ка пойдем внутрь, я тебя разгляжу хорошенько!

– Нет-нет… – стала отбиваться Оля.

Звягинцев не отпускал, напротив, упорно тащил ее внутрь, нашептывая на ухо, какой эротический танец они станцуют, едва попадут на танцпол.

– Отстань от меня! – Оля не выдержала и довольно сильно толкнула парня в грудь.

Звягинцев пошатнулся, и ей удалось отскочить от него. И тут же она нос к носу столкнулась с… Галькой Сивцевой. Которая пришла совершенно одна.

– Обнимаешься?.. – прошипела та и гордо прошла мимо.

Оля рванулась следом, внутрь здания.

– Галя, Галя! – догнала она Сивцеву. – Ты не так все поняла! Я стояла на крыльце, а он меня задел. А я вырвалась!

– Да-да… Удостоверилась, что меня нет, и давай на моего парня вешаться! – Галя остановилась и резко развернулась к Оле лицом.

Сивцева, хоть и не была выше Оли, все равно каким-то непостижимым образом смотрела на одноклассницу сверху вниз, уперев руки в бока. А Оля и сама не понимала, зачем побежала, зачем стала оправдываться… Ведь после конфликта за школой одноклассницы, расколовшиеся на две группировки, демонстративно не обращали друг на друга внимания.

– Если он тебя просто задел, то откуда ты вырывалась?.. – продолжала наседать Сивцева.

– Так получилось… – мямлила Оля.

Она сначала покраснела, потом побледнела… Оля совершенно не знала, что сказать. Она никогда не умела объяснять – всегда начинала оправдываться, как будто и вправду в чем-то провинилась. Но Сивцева уже потеряла к ней всякий интерес.

– Звягинцев на крыльце остался? – спросила она и, не дожидаясь ответа, рванула в обратную сторону.

Оля осталась стоять в растрепанных чувствах посередине холла. Ей, правда, совершенно безразличен был Звягинцев. Она воспринимала его исключительно как парня Сивцевой. И все! У нее, между прочим, был собственный парень ее мечты – Гришка Ярцев. И именно из-за него она сюда и пришла.

– Оля, что случилось? – к ней подошла румяная с мороза Ленка, пребывавшая в приподнятом настроении.

– Что-что… – Пришлось рассказать. – Как глупо все вышло, – резюмировала Оля.

Они подошли к гардеробу, попутно разоблачаясь.

– Не бери в голову! – отмахнулась Ленка. – Мы же пришли на дискотеку, веселиться, отдыхать! Еще не хватало, чтобы какая-то Сивцева испортила нам настроение! У меня, кстати, для тебя сюрприз! Знаешь, какой?

– Какой? – послушно переспросила Оля, которая все еще мучилась из-за инцидента с Галькой.

– Сейчас Анжелка с Машкой придут, они мне звонили! Мы будем здесь своей компанией – здорово, да?

– Здорово! – Новость и правда была замечательная, поэтому Оля немного повеселела.

И тут вдруг заметила, что Ленка накрашена и с новой прической.

– Ленка! Ты такая красивая! – совсем забыла о Сивцевой и Звягинцеве Оля. – Неужели ты сама все это сотворила?

– Сама, сама. После твоих мастер-классов это было проще простого.

– Здорово!

– Спасибо.

Они заплатили за билеты и пошли на второй этаж в актовый зал, откуда доносилась веселая музыка.

Подружки уселись на кресла. В зале, посередине, стояла… огромная новогодняя елка, переливающаяся всеми цветами радуги – яркими игрушками, гирляндами, «дождиком». Оля, сама не зная почему, сильно обрадовалась. Она не любила Новый год, но елка с игрушками моментально разбудили в ней детскую потребность в чуде, сказке, волшебстве…

Рядом с такой елкой, несомненно, чудеса должны совершаться пачками, одно за одним. Оля зажмурилась и загадала желание: «Я хочу, чтобы Гриша Ярцев пригласил меня на танец, проводил до дома и спросил мой телефон!» Про поцелуй вот так сразу она загадать постеснялась. В том, что елка исполнит желание, Оля не сомневалась.

Она подождала, пока глаза привыкнут к полутьме и мерцанию огоньков, и стала искать Ярцева. И тут же увидела его: он танцевал в кругу каких-то парней. В том же кругу, кстати, отплясывал… Антипов. Вот уж от кого Оля не ожидала ни веселья, ни плясок! Женька всегда был такой задумчивый, а тут… Хотя… танцевал он неплохо. Выкидывал смешные коленца. Ярцев его пародировал, но в подчеркнуто серьезной манере, с томным взглядом. Выглядели они очень весело.

– Смотри, смотри! – закричала она в ухо Ленке. – Вот мой Ярцев!

– Здорово! Он пришел! – откликнулась та. – А вот и девчонки идут!

К ним пробирались Анжелка с Машкой. Одноклассницы обнялись и расцеловались.

– Ну и музыка! – сморщившись, пожаловалась в ухо Оле Машка.

– Не эмоциональная? – не преминула поддеть та.

– Слишком эмоциональная! Сойдет! – махнула рукой Машка и потащила всех танцевать.

Девчонки ее поддержали, а Оля наотрез отказалась. Ей вдруг захотелось посидеть немного одной, понаблюдать за парнем своей мечты.

Оля сидела, слушала музыку и любовалась своим Гришей. На нее снова накатило: то ей вдруг хотелось удрать прямо сей момент, потому что она ему не интересна, то она начинала сочинять про себя их отношения, не сомневаясь, что они будут встречаться. Просто подойти к нему и потанцевать рядом она стеснялась. Был бы рядом с ним хотя бы смешанный кружок, а то – одни парни! Ждала медленную мелодию.

Появились Сивцева со Звягинцевым. Под ручку. И демонстративно ушли в самый дальний угол, где все обычно целовались. Оля вздохнула облегченно. Ведь если бы они не помирились, Галька бы еще что-нибудь устроила, вроде прошлых «разборок». А Оле так не хотелось ни с кем конфликтовать! Это у Ленки смелый характер, а у нее… А у нее – эмоциональный и ранимый. Ей конфликты противопоказаны.

Танцпол между тем наполнялся. Круг, в котором танцевали Ярцев с Антиповым, потихоньку перемещался все ближе к Оле. Она и радовалась, и робела. Но держала себя в руках и никуда не убегала. В какой-то момент Женька заметил ее и махнул рукой, приглашая потанцевать. Оля испуганно замотала головой. И тут же пожалела об этом: это был великолепный повод присоединиться к танцующим.

Песня закончилась. Диджей начал распинаться про наступающий Новый год. Ярцев с Антиповым стояли невдалеке от нее и о чем-то переговаривались. У Оли бешено колотилось сердце…

Заиграла медленная композиция… И чудо случилось! Ярцев – парень ее мечты! – медленно направился к ней и… пригласил на танец. И они снова затоптались, закружились под музыку, но на сей раз – рядом с огромной елкой.

И от него снова приятно пахло. Оля чувствовала его руки на своей талии, ощущала его дыхание… И у нее мягко кружилась голова, и все куда-то уплывало, уплывало…

Глава 11

Менять мир или не менять?

– Представляешь, как все оказывается просто? – распиналась Оля на следующий день утром в гостях у Ленки. – Я с сентября страдаю. А нужно было – всего-то появиться на дискотеке. И вот, пожалуйста, он сам обратил на меня внимание. И все – на блюдечке с голубой каемочкой.

– Что было-то? Ты куда-то пропала. Рассказывай! – Ленка удобно подобрала под себя ноги, приготовившись слушать.

– Перед окончанием дискотеки Антипов меня отозвал в сторону и сказал, что на выходе из школы, за тренажерным залом, меня ждут. Ну я и помчалась! И Антипов за мной. И ждал меня, конечно же, Гришка. И они с Ярцевым пошли меня провожать.

– И Антипов с вами пошел?

– Ай, тащился с нами всю дорогу…

– А телефон Ярцев спросил?

– Спросил. Антипов. Но, как ты думаешь, ведь это он для Ярцева спросил?

– Ярцев сам что ли не мог? – засомневалась Ленка.

– Постеснялся. Подговорил друга. Сама же знаешь, что попросить что-нибудь у парня, который тебе безразличен, гораздо проще, чем у того, кто тебе нравится. Вот и у парней с девчонками то же самое.

– Ну да…

– Как ты можешь сомневаться! У меня такие события в жизни, а она вместо того, чтобы порадоваться, сомневается. Ну скажи, скажи, зачем Антипову мой телефон? Это ведь Ярцев меня два раза приглашал танцевать!

– Ладно, не будем гадать. Кто-то ведь из них, скорее всего, позвонит. Вот и узнаем, кому и зачем нужен номер.

Оля не сомневалась, что позвонит именно Ярцев. А потому ей не сиделось на месте – она приплясывала вокруг Ленки и болтала без умолку. О парнях, о любви, о моде, о Сивцевой со Звягинцевым – обо всем подряд, перескакивая с одного на другое. Пока не вспомнила:

– Ой, Ленка! А ведь Антипов еще и твой номер спросил!

– Мой?! – изумилась та.

– Да, представь себе. Зачем ему? Может, это тоже Ярцеву?

– Не знаю… – и быстро перевела тему: – Олька, а вы… Вы целовались?..

– Какой целовались! Антипов же!

– А-а…

– Но в следующий раз мы обязательно поцелуемся. Или нет, лучше не спешить. Поцеловаться, например… например… В новогоднюю ночь! Как это было бы прекрасно!..

– А ты Новый год где встречать будешь? – перебила Ленка.

– Не знаю! – буркнула Оля.

Это была ее вечная проблема – она ненавидела Новый год и собственный день рождения. Да в общем-то, и все остальные праздники. Но особенно – Новый год. Поначалу как будто поддавалась общему веселью: радовалась, видя, как в городе появляются елки, думала, кому и что подарит… А за неделю до праздника у нее начиналась депрессия. Ей ничего не хотелось: не то что веселиться – вообще кого-либо видеть.

– У меня скоро предновогодняя депрессия начнется. В прошлом году я вообще никак его не отмечала. Родители собрались к бабушке с дедушкой. Я с ними поругалась и осталась дома одна. Мне было так тошно, что я просто легла спать в одиннадцать.

– Ты проспала Новый год?! – не поверила своим ушам Ленка. – Как так можно?

– А ты где встречала?

– С родителями и с другими родственниками. У меня двоюродная сестра есть, на два года меня старше. Так мы с ней болтали.

– И что – весело было?

– Но это все-таки лучше, чем проспать праздник!

– Может, у меня это потому, что я уже выросла? Сколько можно встречать Новый год с родителями? Сивцева и другие еще в прошлом году встречали Новый год вместе, без взрослых. А я чем хуже?

– Ну хорошо, допустим, тебя отпустят на новогоднюю ночь, и куда ты пойдешь?

– Не знаю, – вздохнула Оля. – Я постоянно об этом думаю. Конечно, я хочу встретить его с Гришкой. Но у нас еще и отношения толком не начались…

Оля вздохнула.

– Приходи ко мне, – пригласила Ленка.

– Спасибо. Ты тоже можешь прийти ко мне, приглашаю. Но все-таки я надеюсь, что мы найдем себе компанию…

– А мне родители обещали новую скрипку подарить! – похвасталась Ленка.

– Ух ты, здорово! Значит, ты точно решила, что музыка – это дело твоей жизни?

– Да.

– Тебе-то проще, – вздохнула Оля, – ты с детства музыкой занималась…

– А кто тебе мешает сейчас музыкой заняться? – предложила Ленка. – Решайся, а то вся жизнь мимо пройдет!

– А может, музыка – это не мое? Сама ведь говорила – каждому свое. Можно, например, и глянцевые журналы читать, и серьезные книги. Можно и красиво одеваться любить, и над философскими вопросами размышлять. Я, кстати, позавчера с Анжелой болтала, так вот она слушает не только поп-музыку, а и рок, и фолк. И не мечтает скупить всю одежду из бутиков. Она сама мечтает стать модельером. Ты, Ленка, такая категоричная все время. Сама же говорила – люди разные. А тебя послушать, так теперь всех надо музыкантами и неформалами сделать. А то жизнь мимо пройдет.

Оля выпалила все это и задумалась: а может быть, все в их классе отчаянно ищут себя? Все изо всех сил делают вид, что знают об этом мире все, что давно нашли себя, а сами – еще только ищут?

– Анжелка хочет быть модельером? – обрадовалась Ленка. – Это только подтверждает мою идею про дело всей жизни!

– Я тут знаешь о чем подумала… – вдруг сказала Оля. – Что самое главное в жизни? – И сама же ответила: – Любовь!

– И я так думаю. Любовь, которая способна изменить человека, сделать его лучше… Изменить весь мир!

– Ну ты замахнулась – весь мир! Скажешь тоже.

– И скажу! Я вчера весь вечер об этом думала. Я мечтаю изменить мир. Да-да-да.

– Правда?

– А тебе не хочется совершить что-нибудь значимое, оставить свой след? Разве тебе не хочется изменить мир? Чтобы он стал немножко лучше, добрее?..

Оля снова озадачилась. Хочет ли она изменить мир? Мир ее устраивал. И школа, и ее комната, и мамин фасолевый суп – единственное, что мама умела готовить вкусно. Разве что сами родители: вечно занятый папа и вечно недовольная мама… Это бы она, конечно, изменила. Но ведь это невозможно – сдать одних родителей и получить взамен других. Все же остальное ей нравилось. Особенно теперь, когда парень ее мечты взял у нее телефон.

– Не-а, не хочется, – честно сказала она.

– Почему?! – теперь озадачилась Ленка.

– Меня все устраивает: Гришка Ярцев взял у меня номер телефона!!!

– Хорошо тебе…

– Родители ушли… – Ленка прислушалась к хлопнувшей двери. – Пойдем в их комнату, телик посмотрим?

Они зашли в родительскую комнату, и первое, что заметила Оля, было… фортепиано.

– Ленка, у тебя есть фоно? – удивилась она.

– Оно у меня всегда было. Моя мама играет. Точнее, играла когда-то. Потом я немного играла, когда училась в музыкальной школе. Моя комната совсем малюсенькая, поэтому оно стоит здесь.

Оля открыла крышку и нажала на одну клавишу, на вторую…

– Как здорово вы тогда с Вилли играли в четыре руки!

– Хочешь, с тобой сыграем? – предложила Ленка, пододвигая второй стул и садясь за инструмент.

– Ты что, я не умею, – испугалась Оля.

– А чего тут уметь? Я считаю, что любой человек может научиться музыке. Бесталанных людей не бывает!

– Думаешь, я научусь прямо сейчас?

– Естественно. Смотри: я буду играть аккорды и держать ритм. Твоя задача – попадать в него. Играй только по черным клавишам. Можешь для начала просто в ритм пройтись снизу наверх и обратно. А потом попробуй импровизировать.

И Ленка заиграла. Оля, как и было велено, прошлась слева направо и справа налево по клавиатуре. И это звучало почти как настоящая музыка! Потом она стала придумывать мелодию. Нажать на одну черную клавишу, два раза на соседнюю справа, потом через одну слева…

– Здорово, здорово! – подбадривала Ленка.

Здорово-то здорово, но если честно, то Оля не всегда попадала пальцем туда, куда хотела… За пятнадцать минут с нее сошло семь потов.

– Подожди, дай передохнуть, – взмолилась она. – Это так, оказывается, трудно… Но так интересно, так увлекательно… Но пока, может, лучше споем?

– Про попа?

– Не-а, давай песню из «Титаника».

Ленка сыграла вступление, и они хором затянули:

Every night in my dreams

I see you, I feel you…

Английский в их в классе вела седая старушка Валентина Николаевна. Сын ее давно проживал в Штатах, а потому учительница уже три раза побывала в Америке. Об Америке Валентина Николаевна могла говорить много и долго. Всю свою молодость, а тогда еще существовал Советский Союз, это было ее мечтой – побывать в США. Но тогда это было на грани фантастики. И только уже в предпенсионном возрасте, выпустив несколько десятков классов, она наконец осуществила свою мечту. Наслушалась там правильного произношения, интонаций и даже сленга и с новым рвением стала обучать своих учеников.

С «новым рвением» – это значило: не давая им спуску, требуя не просто знания школьной программы, но свободного владения языком. Ленка купила себе своего любимого Ричарда Баха в оригинале, а Оля смотрела американские сериалы на английском. Валентине Николаевне ничего не оставалось, как ставить им заслуженные «пятерки». Так что не понять слова песни из «Титаника» они просто не могли. И пели не просто с чувством, но и со смыслом.

Вдали или рядом, где бы ни был ты,

Я верю, что сердце никогда не перестанет биться.

Однажды ты откроешь дверь

И останешься навсегда

В моем живом сердце.

Разве эти слова могут не растрогать какую-нибудь девчонку?

Да, самое главное в мире – это любовь!

Глава 12

Первое свидание

Когда до метро осталось метров двадцать, ноги у Оли стали ватные. Сердце билось так, как будто хотело выпрыгнуть из груди. В голове не было ни одной дельной мысли. Она шла на первое свидание!

Вчера вечером, когда она вернулась домой от Ленки, у нее зазвонил телефон. Высветился незнакомый номер, и она… И она почувствовала, что ей звонит ее возлюбленный. Да, да, еще до того, как она взяла трубку, Оля знала, что это Ярцев. Ярцев предложил ей следующим вечером встретиться у метро.

У Оли земля ушла из-под ног. Неужели же чудеса случаются? Она так не любила Новый год, а это, оказывается, замечательный праздник! Увидев первую же новогоднюю елку, она загадала желание – вот, пожалуйста, оно исполнилось! Гриша Ярцев из 10-го «А» пригласил ее на свидание.

Все утро Оля к нему, к этому самому свиданию, готовилась. С помощью, конечно, лучшей подруги Ленки Денисовой. И больше всего ее волновало, как себя вести: ведь это было ее ПЕРВОЕ свидание, а то, что предстоить сделать впервые, всегда пугает. Но верная Денисова и здесь рассеяла все ее опасения.

– Представь, что Ярцев – твой сосед, и общайся с ним, как со старым другом, – посоветовала она. – Не знаешь, что сказать, – задавай вопросы и слушай. Твоя задача – разговорить его, дать ему почувствовать, что он для тебя важен и интересен. Помни о том, что он – твой подарок судьбы, а ты – его подарок судьбы. Поэтому не впадай в крайности: не заискивай перед ним, но и не строй из себя принцессу. А главное – оставь проблемы на потом и получай удовольствие от свидания.

– Какая ты, Ленка, умная!.. – только и смогла вымолвить Оля.

После такого активного промывания мозгов Ленка помогла Оле нарядиться и накраситься. Из дома они вышли вместе.

– Ну, ни пуха! – сказала Ленка, поворачивая к своему дому.

– К черту, – согласилась Оля, отправляясь на метро.

Она опоздала ровно на семь минут. И тут же увидела картину: Гриша Ярцев с розовой розой в руке.

– Она же замерзнет! – первое, что сказала Оля, подбегая.

– Кто? – не понял Гриша.

– Роза!

– А я не подумал об этом…

И тут у Оли предательски задрожали коленки…

«Я не буду тормозом! Он – просто мой сосед», – про себя сказала она и взяла себя в руки: – Куда пойдем?

– Давай прогуляемся? День такой красивый…

День действительно был красивый: солнечный и теплый, с легким морозцем. Они шли по улице по направлению к парку. Ярцев молчал. И, как показалось Оле, волновался, не зная, что сказать. Она тоже не знала, что сказать, а потому, следуя Ленкиным инструкциям, стала задавать вопросы:

– Гриша, а ты – коренной москвич? А родители твои в Москве родились?

– Да, моя бабушка еще в шестидесятых приехала в Москву учиться на инженера, вышла замуж за деда. Родился папа. Мамины родители тоже познакомились в Москве…

– А кто твои родители, кем работают? У тебя есть брат или сестра?

– У меня ни брата, ни сестры нет. Папа – замдиректора строительной фирмы, а мама преподает английский в МГУ. Я, когда закончу школу, буду поступать в МГУ. Правда, еще не знаю, на какой факультет. Наш 10-й «А» с филологическим уклоном, поэтому или на филфак, или на истфак. Хотя, может быть, подамся в журналистику.

У Оли само собой в мозгу щелкнуло: парень ее мечты соответствует пункту 1 (обеспеченные родители) из списка Сивцевой и пункту 4 (москвич). И в перспективе – соответствие пункту 3 – парни, учащиеся в престижных вузах. Несмотря на то, что с Галькой она больше не общалась, как оказалось, истины, втолкованные первой красавицей, в голове у нее засели намертво.

– Гриша, а у твоих родителей машина есть? А дача? – продолжила Оля проверять соответствие списку.

– Конечно, – пожал плечами Ярцев, – у папы «БМВ Х5» с трехлитровым дизельным двигателем, а у мамы – «Ниссан Микро». Папа сказал, как только мне исполнится восемнадцать, при условии, что я хорошо сдам ЕГЭ и поступлю в МГУ, он подарит мне машину!

«Пункт 5 – парни с машинами», – обрадовалась Оля.

– И дача у нас есть. Далеко, правда, в Рязанской области. Зато там очень красиво. У нас там… – и Ярцев пустился в длинное восторженное описание своей фазенды.

Оля не слушала. Просто шла рядом и любовалась им. Пункту 7 – умопомрачительно красив – он соответствовал на все двести.

– Здорово, – сказала она, когда он закончил рассказ, и задала последний вопрос (пункт 6 – парни со свободными квартирами и/или дачами): – А тебе ключи от дачи дают? А когда родители уезжают, они тебя запросто одного дома оставляют?

– Оставляют спокойно. Я что – маленький?

Полное соответствие списку Сивцевой! Оле даже подпрыгнуть от радости захотелось. Ее парень ничем не хуже, а может, даже лучше Галькиного Звягинцева!

– А мой папа – банкир, и у него тоже есть машина! – похвасталась Оля, правда, немного соврав.

– Какая? – тут же заинтересовался Ярцев.

– Э… – Оля как-то не задумывалась, какая у них машина; «большая черная» прозвучало бы по-детски, поэтому она снова решила приврать: – «Лексус».

В машинах она ничего не понимала, но где-то слышала, что «Лексус» – это очень крутое авто.

– Ух ты! – присвистнул Ярцев и, как ей показалось, посмотрел на нее с уважением.

Между тем они уже шли по парку. В субботу была оттепель, с утра подморозило – деревья стояли в инее и выглядели как кружева. Было очень-очень красиво. Оля украдкой поднесла к лицу розу и принюхалась. На морозе она не пахла.

Они поболтали немного про школу и учителей. Ярцев рассказал, что в соседней школе учится друг Женьки Антипова, такой же ботаник. И как-то так вышло, что еще с прошлого года они стали ходить туда на дискотеки. А в этом году туда еще зачастила Галька Сивцева.

– Клеится к Лехе Звягинцеву, как банный лист.

– Она клеится? – удивилась Оля: в изложении Сивцевой это Звягинцев ей прохода не давал.

– Конечно. За этим Звягинцевым вся школа бегает. Начиная с пятиклассниц. И Сивцева наша туда же.

– Но ведь Галька красивая! И он выбрал ее…

– Ну… – замялся Ярцев, – красивая, конечно. Но кроме красоты и ум должен быть.

– А мальчики правда любят умных девочек?

– Конечно, чтобы поговорить можно было. А Галька только и может, что о тряпках болтать, – кому это интересно?

«Ух ты! – про себя обрадовалась Оля. – Значит, Ленка права, и Сивцева никому не интересна?»

– Знаешь, а не пойти ли нам в кафе? – предложил Ярцев.

И еще час они просидели в кафе.

Оля была на седьмом небе от счастья. Она еще немного волновалась, но уже не так сильно, как в самом начале. Она получала удовольствие от свидания! От горячего кофе, от красивого зимнего дня за окном кафе, от Гриши Ярцева, сидящего напротив, от беседы… от самой себя, наконец. Ей больше не казалось, что она – некрасивая. Она была принцессой. Это была ее сказка. Сказка со счастливым концом.

– Ты где будешь справлять Новый год? – вдруг спросил Ярцев.

– Я еще не знаю… – Оля потупилась, сердце снова заухало у нее в груди.

– Приходи ко мне. У меня родители уедут отмечать во Францию. Маман давно мечтала встретить Новый год в Париже. А тут и у отца получилось вырваться на недельку. Так что вся квартира будет в моем распоряжении. Придут хорошие люди. И тебя я тоже приглашаю! Придешь?

– Приду, – с трудом смогла выдать в эфир Оля.

Глава 13

Лучший мой подарочек…

– Я обожаю Новый год! – то и дело восклицала Оля.

Они с Ленкой, Машей и Анжелой наряжали елку дома у Смирновых. У всех в квартирах елки уже стояли, и только Оля со своей депрессией до последнего сопротивлялась этому ритуалу.

– А я тебе что говорила? Это дивный праздник! – радовалась Ленка за подругу.

– И как ты могла впасть в депрессию?! – вторила ей Анжела.

– Депрессия – это ужасно, а Новый год – спасение от любой депрессии! – соглашалась Машка.

– Дело не столько в празднике, сколько в том, что ко мне пришла самая настоящая любовь! Я ее так ждала! Ярцев пригласил меня отмечать Новый год у него!

Оля уже успела всем по десять тысяч раз рассказать про парня своей мечты и про всю историю их отношений.

– Ну и смешная ты, Олька, – улыбалась Анжелка. – Подай мне зеленый шарик.

– Я не смешная, а счастливая! На, – откликалась Оля.

– Слушай, а тебе не кажется, что слишком все гладко получилось? Как в сказке: ты влюбилась – он тут же пригласил тебя на танец, проводил, пригласил на свидание, а потом – Новый год вместе встречать… – вдруг начала Ленка.

– Какая ты пессимистка, Денисова! – перебила ее Анжелка. – Конечно, как в сказке! Сказки случаются и в жизни.

– Ты просто никогда никого не любила – вот и не веришь в них, – добавила Оля. – Тебе что, правда никто не нравится? Неужели у тебя нет никакой тайной страсти?

Теперь, когда у нее все было хорошо, Оле хотелось, чтобы и все вокруг были счастливы. В первую очередь ей хотелось срочно пристроить Ленку.

– Я не знаю… – Ленка не то чтобы вдруг покраснела… так, немножко порозовела.

– Ага! Тебе кто-то нравится! – обрадовались все хором.

– Не нравится мне никто. Все какие-то одинаковые.

– Это точно, – печально согласилась Машка. – У нас в классе не на кого и глаз положить.

– И мне никто не нравится… – вздохнула Анжелка.

– Влюбитесь в Стаса Верещагина! – всем троим посоветовала Оля. – Он не такой, как все.

– У него девушка есть, они уже два года дружат, – сказала Машка.

– А я с нового года пойду в музыкальную школу на скрипке играть, – вдруг похвасталась Ленка.

– Да ты что! – Анжела с Машкой чуть со стульчиков, на которые они влезли, чтобы водрузить на макушку елки звезду и развесить шары на верхних ветках, не грохнулись. – Правда? А ты умеешь? Или только начинаешь?

– Я немного умею. В музыкальную школу, оказывается, принимают даже взрослых. Плати деньги – и вперед. Я с родителями поговорила – они согласны. Мама очень переживала, что я не доучилась. Они мне на Новый год хорошую скрипку обещали подарить. Все-таки я люблю музыку. И талант у меня какой-никакой есть – учителя меня хвалили! А еще мне разные народные инструменты нравятся. Есть такой инструмент йоухикко, финский. На нем тоже смычком играют. Только держат на коленях. Я по телевизору видела. Вот бы такой достать! В мире столько всего интересного…

– А я так и не придумала себе дело всей своей жизни… – вздохнула Оля. – Но, может, мне это и не нужно – ведь у меня же любовь?

– А у меня есть, как вы говорите, дело всей моей жизни – я модельером буду! – похвасталась Анжела.

– А я… а я… А я тоже пока не знаю, – честно призналась Машка.

В четверг в школе на большой перемене в столовой Гришка Ярцев сам подсел к Оле Смирновой. Оля в ужасе покосилась на Ленку, сидящую рядом, но та под столом крепко сжала ее руку: не волнуйся.

– Ну так что? – весело спросил Ярцев. – Ты придешь ко мне? Сегодня уже двадцать пятое!

Двадцать пятое! У Оли душа в пятки ушла. Но, собрав в кулак силу воли, она кивнула:

– Хорошо, приду. Что тебе подарить?

– Лучший мой подарочек – это ты, – рассмеялся тот и добавил: – И ты, Денисова, приходи. Только попозже, хорошо? Смирнову я к шести зову, а тебя к восьми. Не сердись, просто все придут к восьми. А для Смирновой у меня сюрприз!

– Приходи! – позвал, не глядя на Ленку, тихо подошедший к их столику Антипов.

– Хорошо… – растерялась та, – я подумаю…

– «Хорошо, я подумаю!» – передразнила ее Оля, когда они шли в класс. – Ты ведь пойдешь со мной? А ты слышала, слышала, как Ярцев сказал, что у него для меня сюрприз? Интересно, какой у него сюрприз? Я ведь умру от любопытства.

– Я не знаю, отпустят ли меня родители… – грустно вздохнула Ленка.

Это была проблема. Ведь Оля тоже еще совершенно не была уверена, что родители ее отпустят.

– Но ведь ты хочешь пойти? Ты заметила, как Антипов покраснел, приглашая тебя? Я так сразу поняла – он в тебя влюблен.

– Да ну тебя, – отмахнулась Ленка. – Придумаешь тоже: Антипов в меня влюблен!

– А что? Встречались бы пара на пару: я с Ярцевым, ты – с Антиповым. Это так здорово!

– Интересно, а Машка с Анжелкой где будут встречать? – быстро сменила тему Ленка.

– Не знаю… Бежим, спросим у них! – И они рванули по коридору.

Зазвенел звонок.

До воскресенья Оля откладывала разговор с мамой. Зато сумела выманить у папы деньги «на подарок». И купила коротенькое с вырезом платье. Нестандартное. Яркое. Оригинальное. И немного неформальное. В полоску и с большими карманами. А к нему тайком померила мамины замшевые темно-бордовые лодочки на одиннадцатисантиметровой шпильке. Туфли были великоваты, но если натолкать в носки ваты – в самый раз. Неформалы неформалами, но каблуки ей были жизненно необходимы. Не ходить же по дому Ярцева в тапочках! К тому же он был выше ее почти на голову. На дискотеке-то она танцевала в ботильонах. И в школе тоже ходила в них. Так что разница в росте была не так заметна. Остаться же без спасительных каблуков Оля боялась до смерти: кому нужна такая коротышка, как она?

В субботу на дискотеке Ярцев снова танцевал с ней. А потом проводил до дома. Но на сей раз с ними шли Ленка, увязавшаяся за Олей, и снова Антипов, от которого просто было не отделаться. Оля была рада, что они шли вчетвером: идея дружить парами не оставляла ее. Но, к сожалению, Ленка шла рядом с ней и с Ярцевым, а Антипов тащился сзади и смотрел себе под ноги.

А Ярцев разглагольствовал:

– Ну что за народ! Как узнали, что мои предки уезжают, так сразу все меня полюбили: Гришечка то, Гришечка се. Все мечтают напроситься ко мне в гости. У меня, конечно, места много – четыре комнаты, но не могу же я полшколы позвать.

Оле совершенно не хотелось, чтобы к нему пришло полшколы. Ей вообще хотелось, чтобы были только он и она. Ну, возможно, еще Ленка с Антиповым, Анжелка с Машкой и пара друзей Ярцева, чтобы подруги не скучали.

– Тут вот в нашем классе есть две красивые-красивые девчонки… Анжела и Маша… Они не знают, где им Новый год встречать… – начала издалека Оля.

– Милая моя, я же говорю, ну не могу я полшколы позвать! – пресек ее попытку Ярцев.

Сердце у Оли выпрыгнуло: «Он назвал меня «милая моя»! Хотя и жаль было встречать Новый год без новых подружек.

– И что вы там собираетесь делать? – спросила мама, в упор глядя на Олю.

Мама готовила на кухне, что-то напевая себе под нос, а это был первый признак, что у нее хорошее настроение. Поэтому Оля и решилась.

– Как что?.. Отмечать. Есть салаты. Смотреть телевизор. Танцы устроим. Или в игры поиграем.

– Знаю я ваши танцы. И ваши игры. К нам дядя Толя с тетей Аней Яковлевы придут. Вот и будем с ними праздновать.

– Что мне делать с твоими дядей Толей и тетей Аней? Вы же о своем будете говорить. А мне скучно! И, между прочим, они наверняка придут к вам, чтобы их дети могли молодежной компанией Новый год встретить.

– Их дети – старше тебя.

– Мне уже пятнадцать лет! Мне нужно общество сверстников. А вы при мне тоже не обо всем сможете поговорить. Мама, ну вам же веселее будет без меня? Можете еще каких-нибудь своих друзей позвать. Вы же с папой у меня еще молодые – веселитесь!

– Молодые, говоришь?.. – мама задумалась. – Но не до утра! И чтобы телефон не отключала.

«Yes», – подумала про себя Оля. Правильно ее Ленка научила, что сказать, начитавшись «Психологии общения». Все-таки в ее книжках встречаются умные мысли.

Погода ближе к Новому году испортилась. Снег растаял, и кругом были грязь и лужи. Тридцатого декабря после школы подружки бегали по магазинам в поисках подарков. Родителям, бабушкам-дедушкам, друзьям… Главное было никого не забыть. У Оли уже был подарок Ленке – маленький серебряный кулон в виде скрипки, были подарки Анжелке и Машке, и теперь она мучилась, что ей подарить Грише Ярцеву. Оля никогда не дарила подарки мальчикам, а потому совершенно не знала, что выбрать.

– Всегда и для всех подходят подарки, связанные с компьютерами: чистые диски, стойки и папки для них, коврики для мышек, флешки… – попыталась ей помочь Ленка.

– Да! Я сама мечтаю о розовой флешке на шею в виде сердечка со стразами Сваровски! – обрадовалась Оля.

– Поверь, Ярцев об этом не мечтает.

– Ну да, наверное…

– Можно подарить новую компьютерную игру или фильм, если ты знаешь его вкус, брелок для ключей, ручку, фоторамку, а можно – фоторамку со своим фото…

– О! – воодушевилась Оля. – Точно, я подарю ему свое фото в рамке. У меня есть такая дивная фотография, где я в три четверти, такая вся загадочная… Ну эта, в розовом платье!

Они зашли в фотомагазин, где Оля выбрала рамку.

– А ты что-нибудь будешь дарить Ярцеву?

– А я должна? – озадачилась Ленка.

– Не знаю… Ну, как хозяину квартиры. Или, может, Антипову?

– А вот Женьке я бы что-нибудь подарила…

– Что?

– Биологическую энциклопедию. Ты будешь смеяться, но я все равно считаю, что книга – лучший подарок.

– Слушай, – вдруг спохватилась Оля, – а тебя отпустили в гости-то?

– Да, до трех.

– И меня до трех. Здорово. До трех мы навеселимся до упаду. Жаль только, что без Машки с Анжелкой. А они, кстати, говорили, где будут праздновать?

– Уедут за город к Машкиным родственникам. У нее две двоюродные сестры где-то в пригороде.

– А… Ладно, первого или второго увидимся, подарки подарим.

– Конечно!

– Ленка, а как ты думаешь, у Гришки шампанское будет?

– А ведь мы чуть не забыли! – Ленка вытащила из рюкзачка бумажку: – У нас ведь список, что нужно купить для вечеринки.

– Точно.

И они по слякоти отправились еще и в продуктовый магазин.

Вечером Оля долго не могла успокоиться – все думала про Ярцева. Сидела перед монитором и щелкала по клавишам. Но Гриша, к сожалению, блога не вел и ни в какой социальной сети типа «Одноклассники» или «В Контакте» не засветился. Единственное, что удалось узнать Оле, – дату его рождения: 24 ноября.

– Ну вот!.. – вслух расстроилась она. – У него недавно был день рождения, а я и не знала…

Но тут же быстро перестала печалиться, погрузившись в выяснение его зодиакальной принадлежности.

Гриша Ярцев оказался Стрельцом. Google порадовал: «Стрельцы – благородные рыцари, всегда яростно выступающие против любой несправедливости». «Он – настоящий принц!» – подумала Оля и на этом решила остановиться. А что ей еще нужно было знать про своего принца, кроме того, что он – настоящий принц?

Глава 14

Новый год

31 декабря Оля Смирнова, в новом платье, с мамиными туфлями в пакете, накрашенная и с новой прической, шагала по направлению к дому Гриши Ярцева, сжимая в руке бумажку с адресом.

Погода была самая что ни на есть новогодняя: подморозило, замело снегом улицы, украсило инеем деревья. В воздухе пахло зимой и апельсинами. Люди навстречу бежали красивые и возбужденные. Все было именно так, как и должно было быть накануне Нового года. В воздухе было разлито предчувствие чуда.

Оля шла сначала быстро, а потом почему-то стала замедлять шаги. Вот уже и дом, и подъезд, обозначенные Ярцевым на бумажке. Она остановилась перевести дух. Сердце выпрыгивало из груди: неужели же они сейчас встретятся?

Она посмотрела на часы: было ровно шесть вечера. Пора было набирать на домофоне номер его квартиры – 52. Квартиры, в которой ее ждал парень ее мечты, подготовивший ей какой-то особенный сюрприз.

Оля перевела дух, сосчитала про себя от одного до десяти и обратно, и нажала на цифры «5» и «2».

– Пароль? – откликнулся домофон голосом Ярцева.

– Это я! – не нашлась, что сказать, Оля.

– Проходи!

– Проходи, проходи, – повторил Гриша, открывая ей дверь квартиры.

Оля прошла. Он, как истинный джентльмен, помог ей снять шубку. Она переобула туфли и прошла в комнату. В комнате был накрыт стол. Стояли салатики, фрукты, тарелки, вилки, ножи.

– Это бабушка приходила, – опередил Гриша ее вопрос. – Мама попросила ее организовать нам праздник. У меня мировая бабушка. Сделала все, подарила мне тысячу рублей и ушла праздновать к своим подружкам.

Оля совершенно потерялась. Не нашлась, что сказать, и, не зная, что делать, робко присела на краешек дивана.

Квартира потрясала своими размерами и роскошью. Олина семья, как ей казалось, жила небедно. Но у Ярцева в гостиной стоял огромный домашний кинотеатр, какой она видела только по телевизору в рекламе. Мебель тоже была не обычная – не такая, какую она видела в магазинах: огромные шкафы из стекла и металла обтекаемых космических форм, яркая кожаная мебель, зеркальный потолок и какое-то хитрое освещение – как будто светился сам воздух в помещении.

– Ух ты, – только и смогла сказать Оля.

– Нравится? – обрадовался Ярцев. – Не видела, наверное, такого? Это у меня мама любит, чтобы все было современным. Сейчас музыку поставлю.

Он поставил музыку – медленную и романтичную. Потом сходил куда-то и вернулся со свечами в подсвечниках.

– Тебя до скольких отпустили?

– До трех.

– Всего лишь до трех? – расстроился Ярцев. – А мы собираемся гулять до утра.

– Я не знаю… – расстроилась Оля, а подумав, кокетливо добавила: – Но если мне понравится, я могу остаться и подольше…

Гриша зажег свечи и выключил освещение:

– Красиво?

– Очень.

– Мне приятно, что тебе нравится.

– Я еще никогда ни с кем не сидела при свечах.

– Я тоже!

У Оли даже сердце забилось: он никогда ни с кем не встречался! Она у него первая! Первая любовь – это навсегда.

Ярцев между тем снова вышел и вернулся с бутылкой шампанского. Мама Оле строго-настрого запретила употреблять спиртное. Но сейчас все наставления вылетели у Оли из головы.

– Это розовое шампанское. Папа привез откуда-то из Европы, – пояснил Ярцев. – Белое шампанское уже никто не пьет…

Розовое шампанское! Оля едва сознание не потеряла. Все было, как в ее любимых глянцевых журналах: там взрослые красивые женщины в роскошных нарядах встречались с красивыми мужчинами, пили розовое шампанское, катались на дорогих машинах…

Гриша достал откуда-то два бокала на высоких ножках…

– Внимание! Я открываю бутылку! – он ловко снял фольгу и начал откручивать проволочку…

Оля затаила дыхание…

– Бамс! – воскликнул он одновременно со звуком открывшейся пробки и ловко разлил напиток по бокалам. – Давай, Ольга, поднимем бокалы за то, чтобы в наступающем году сбылись все наши желания!

– Давай! – она взяла свой бокал.

Они чокнулись.

Шампанское оказалось вкусным; на языке перекатывались и лопались пузырьки. Оля сделала большой глоток и отставила бокал. Ярцев тоже лишь пригубил.

– Я устроился в молодежную газету внештатным корреспондентом, – похвастался он.

– Куда? И что ты будешь делать? Про что нужно писать? – завалила его вопросами Оля, вспомнив Ленкину книжку: «Не знаешь, что сказать, – задавай вопросы».

По ее телу разлилось тепло, и само собой куда-то ушло стеснение. Оля почувствовала себя с парнем своей мечты свободно и раскованно. Они сидели рядом на диване и болтали, болтали… Гриша рассказал о газете, о своих планах. А Оля почему-то рассказала, что Ленка Денисова собралась снова пойти в музыкальную школу. А потом добавила:

– И я тоже пойду!

– Давай выпьем за это? – предложил Ярцев.

И они допили шампанское в бокалах.

У Оли немного закружилась голова. Ей казалось – она попала в сказку. Ведь все было именно так, как она мечтала: красивый парень, розовое шампанское и она – такая взрослая, неотразимая, уверенная в себе…

– Пойдем, я покажу тебе квартиру, – предложил Ярцев. – Это – гостиная. А вот это – папин кабинет. Заметь: стол красного дерева. Часы ему подарили в Японии. Это родительская спальня. А вот это – моя комната, – он приглашающим жестом распахнул дверь.

Оля вошла. Эта комната тоже поразила ей воображение. Весь интерьер был оформлен в красно-черных тонах. Современный компьютер с огромным монитором, сканер, принтер, огромные колонки – все помещение, казалось, было нашпиговано электроникой. Везде высились горы дисков: игры, фильмы, музыка… Оля потянулась было порыться в этих сокровищах, но Гриша вдруг полуобнял ее за плечи. Ей показалось, что его рука какая-то удивительно сильная и горячая… Отчего ее саму обдало волной жара. Одиннадцатисантиметровые шпильки предательски задрожали…

– Давай присядем… – предложил он, увлекая ее на разложенный двуспальный диван, застеленный алым покрывалом.

Оля с радостью присела: ноги ее не держали.

– Ты такая красивая… – сказал Ярцев каким-то странным голосом.

Она повернулась к нему. Его лицо оказалось совсем близко. «Сейчас он меня поцелует», – озарило ее. Оля так давно мечтала о поцелуе с парнем своей мечты, что теперь совсем растерялась. Тем более что она совсем не была уверена в том, что хорошо целуется. Но испугаться по этому поводу не успела: Гриша привлек ее к себе и поцеловал. И все поплыло у нее в голове. Странный вихрь захватил ее и помчал куда-то… Это была настоящая, не выдуманная сказка, счастье – не из книг.

Очнулась же Оля от того, что он уверенно положил ей руку на коленку.

– Ты что? – растерянно отстранилась она.

– Да ладно тебе, ты же сама говорила…

– Что я говорила?

– Давай быстрее, а то скоро остальные придут!

– Что – быстрее?

Ярцев снова попытался ее поцеловать, но Оля увернулась: она совсем не понимала, что происходит. Оля почему-то почувствовала себя полной дурой. Она-то ждала сюрприз. Думала, он признается ей в любви… А он… А он как будто сам ждал от нее признаний. Или чего-то еще? Оля вскочила на ноги. Ярцев поймал ее за руку и попытался посадить к себе на колени. Она вырвала руку.

– Ты же сама говорила… – снова на что-то намекнул Ярцев.

– Что я говорила? – честно не понимала Оля.

– Спрашивала, тогда – помнишь? – уезжают ли у меня родители… Ну? Бываю ли я один? Так вот я один!

Ярцев, не вставая, закинул ногу на ногу.

Оля в ужасе вспомнила Гальку Сивцеву с ее пунктом 6: парни со свободными квартирами и/или дачами. Тогда она не поняла, зачем Сивцевой нужны парни со свободными квартирами, а сейчас ее осенило. А она-то – наивная! – выспрашивала. Не понимая, что спрашивает.

– Я не к этому!!!

– А зачем ты тогда пришла? – спросил Ярцев.

– Новый год отмечать! – Оля не могла прийти в себя от чудовищной ошибки, от того, что они не поняли друг друга!

– А для чего это ты спрашивала про родителей? – удивился Ярцев.

Оля встала в тупик.

– Ласточка моя, надо думать прежде, чем говорить. А говоришь – отвечай за свои слова.

– Я сболтнула глупость, – Оля решила признаться в глупости, лишь бы не выглядеть доступной. – Чужую глупость.

– А-а… – как-то скучно протянул Ярцев. – Я пойду выпью шампанского.

И ушел, не пригласив ее с собой.

Оля была готова сквозь землю провалиться. Ей было так обидно. Так больно, что слезы сами собой навернулись на глаза. Она отчаянно уставилась в потолок, стараясь сдержать рыдания. Меньше всего ей хотелось, чтобы Ярцев увидел ее плачущей. Что делать, она не знала.

Справившись с чувствами, Оля прошла в прихожую и дрожащими руками нашарила в сумочке телефон.

– Мне нужно позвонить, – сказала она.

– Звони, – донеслось из гостиной.

Оля заперлась в ванной комнате и набрала номер Ленки.

– Ленка, ты где?!

– Собираюсь. Как там у вас?

– Лена, Леночка, приходи скорее! Приходи! – И тут Оля не выдержала и разрыдалась.

Ей пришлось смыть косметику. Сходить за сумочкой и накраситься заново: выглядеть униженной и уродливой ей не хотелось. В дверь позвонили, и, судя по голосу, пришел Антипов. Оля же по-прежнему сидела на краю джакузи среди изумрудно-зеленых стен в ослепительном блеске зеркал, мрамора и никелированных поверхностей. Но сейчас ей казалось, что все кругом – уродливое. Какой смысл был во всем этом великолепии, если среди него жил парень, который смог так поступить с нею?

Нужно было взять себя в руки и выйти. Оля разрывалась между желанием выйти не только из ванной, но и из квартиры и желанием остаться и доказать Ярцеву, что она достойна совсем другого отношения. Время шло, а она так и не решалась. Вот-вот должны были собраться остальные гости. Что они могли подумать про нее, запершуюся надолго в ванной? Но, пожалуй, впервые ее не волновало чужое мнение.

Снова хлопнула входная дверь, и Оля с облегчением услышала голос Ленки. Она открыла дверь и быстро, под удивленными взглядами Антипова, вдернула подружку внутрь.

– Ничего себе! – ахнула та, оказавшись между джакузи и прозрачной раковиной в виде причудливо изогнутого зеленого стекла.

– Он – чудовище! – возопила Оля и быстренько рассказала обо всем произошедшем.

Ленка ошарашенно молчала.

– Скажи же что-нибудь! – взмолилась Оля.

– Я не знаю… Он, конечно, не прав, но ведь и ты зря стала расспрашивать про то, бывает ли он дома один…

– Это все Сивцева с ее дурацкими пунктами, по которым она оценивает парней!

– Но ведь это ее пункты. Ты-то зачем решила следовать ее инструкциям? Мы же вывели ее на чистую воду!

– Но я тоже хочу, чтобы мой парень был красивым, богатым, чтобы у его родителей были связи и машина!

– Тогда о чем ты переживаешь? – пожала плечами Ленка. – Вот ты и получила богатого и красивого.

– Но он не должен был так поступать! – возмутилась Оля. – Он должен быть влюбленным, нежным, добрым… Не знаю… Хорошим. Хорошим человеком.

– То есть у тебя есть какие-то свои пункты?

Оля задумалась на минутку, а потом созналась:

– Да… Я такая дура, Леночка. Я все испортила… – Оля снова была готова разрыдаться.

– Подожди, не переживай раньше времени. – Ленка обняла ее, поправила выбившуюся прядь. – Может, он, наоборот, оценил твой порыв. Понял, что ты – не такая, что ты уважаешь себя. Ему нужно пересмотреть свое отношение к тебе. Подожди, еще весь вечер и вся ночь впереди.

– Думаешь, я ему по-прежнему интересна?

– Теперь ты ему еще интереснее стала! Парень должен добиваться девушки, а не получать все на блюдечке с голубой каемочкой. Так что выше нос. Давай, мы должны выйти к компании как королевы!

И они вышли из ванной комнаты как королевы.

…На коленях у Ярцева сидела Галька Сивцева.

– А-а, ты не ушла… – разочарованно протянул он.

Глава 15

Жизнь кончена

Или нет?.

Оле казалось, что вот-вот – и случится страшное. Например, небо упадет на землю. И начнется землетрясение. Или еще что-нибудь похуже. Слезы душили ее. Жизнь была кончена.

Ленка догнала ее во дворе.

– Ты с ума сошла! Сапоги надень! Снег же!

Оля и не заметила, что, накинув шубку, забыла переобуть туфли. Ноги и правда отчаянно мерзли. Но, понимая, что подруга права, все-таки стала возмущаться:

– Какие сапоги?! У меня сердце разбито!

Ленка, не слушая, усадила ее на скамеечку и, как маленькой, помогла обуться. Оля не сопротивлялась – рыдала навзрыд.

– Как он мог так поступить со мной? Как могла Сивцева залезть к нему на колени? У нее же Звягинцев! Ее вообще не должно было быть здесь! Я не хочу жить! – выла она.

– Не говори глупостей, – оборвала ее Ленка. – Этот Ярцев совсем не стоит твоих слез. Ты же сама сказала – он чудовище. Зачем тебе чудовище? Тебе нужен принц! А не этот самовлюбленный придурок.

– Я его люблю! – не сдавалась Оля.

– Ты все себе придумала!

– Мне больно!

– Я знаю, я понимаю… – Ленка села рядом на скамеечку и обняла Олю.

Оля еще много чего говорила, но Ленка больше не спорила с ней – просто гладила по голове. Мало-помалу Оля успокоилась.

– Я замерзла, – пожаловалась она.

– Конечно! Чай не весна на дворе. Что будем делать?

– Домой пойдем… – вздохнула Оля. – Никого не хочу видеть. Всех ненавижу. И Новый год ненавижу. Не зря ведь я его так не любила. Видишь, я была права! А ты мне доказывала, что я все придумываю. А я так и знала, что какая-нибудь гадость случится!

– Ты что – с ума сошла?! – Ленка чуть со скамеечки не свалилась. – Как это – домой пойдем? Новый год ведь!

– А нам что – есть куда пойти?..

– Мы пойдем… в детский садик!

Они еще только за ворота на территорию зашли, а уже слышно было и музыку, и смех, и песни. Но не успели подружки усомниться в правильности своего решения – малознакомая компания, их не звали… – как им кто-то уже закричал в форточку:

– Эгей, девчонки, заходите!

В актовом зале детского сада была наряжена елка, вокруг которой толпилась самая разная публика: и неформалы, и вполне цивильно одетые люди, и малышня какая-то, и совсем взрослые парни… Оля с Ленкой растерялись было, но тут их заметила Вилли и, активно работая локтями, протолкалась навстречу:

– О, привет, какими судьбами?

– Мимо проходили…

– Ну и правильно, что зашли. А у нас тут, как обычно, джем. В смысле, собрались самые разношерстные музыканты и пытаются что-то сыграть.

Вилли махнула рукой в сторону рояля, на котором играла какая-то неизвестная подружкам девчонка, рядом с ней, заглушая все и всех, наяривал Сакс, а вокруг прыгал Горшок, стуча по обыкновенному пластмассовому ведру.

– Располагайтесь! – предложила она. – В двенадцать откроем шампанское.

Оля с Ленкой робко расположились в углу на детских стульчиках. Они с интересом рассматривали компанию. Около елки, подпрыгивая и кривляясь, танцевали два не то шести-, не то семиклассника-панка, с ног до головы увешанные железом. Вот уж кто точно чувствовал себя здесь как дома, так это они.

Слева от подружек стояла компания из двух девиц, может, на год их постарше, совершенно обычно одетых, и длинноволосого парня с гитарой, которому на вид было за двадцать. Елка скрывала еще одну компанию, в которой постоянно происходило брожение: кто-то подходил, кто-то уходил. В основном там были неформалы. А в дальнем углу были накрыты столы: стояло несколько бутылок шампанского, на тарелках были разложены бутерброды и шоколадки.

– Ой, – спохватилась Ленка, – я же наш пакет с едой от Ярцева прихватила. Не им же оставлять?

– Правильно, – согласилась Оля, но при упоминании несостоявшегося возлюбленного у нее тут же слезы на глаза навернулись: она едва не расплакалась, но Ленка быстро увлекла ее к столу:

– Пойдем, вложимся!

Они сходили за своим пакетом, а потом добавили к содержимому стола бутерброды с красной рыбой, а также апельсины, яблоки и виноград.

– Ништяк! – обрадовалась Вилли, хлопотавшая у стола. – Молодцы. О, смотрите, наш Кузя пришел! Кузя, иди сюда! – И пока парень шел, добавила: – Его, вообще-то, не Кузей зовут, но мы все зовем его Кузей. – И уже ему: – Кузя, пообщайся с девчонками!

– Девчонки, пошли! – Кузя, которого звали вовсе не Кузя, тут же увлек подружек за собой. – Что я вам покажу…

И показал им… балалайку.

– Все надо мной смеются, а мне нравится балалайка. Это национальный русский инструмент. Вы, надеюсь, понимаете всю ценность балалайки?

Кузя был совершенно рыжий, лохматый и смешной. Ленке с Олей ничего не оставалось, как заулыбаться в ответ и признать, что они понимают всю ценность балалайки. Потом Кузя потащил их знакомить со взрослым парнем-гитаристом Славиком, который все так же болтал с двумя девчонками. Девчонки – Катя и Женя – оказались десятиклассницами из той школы, куда подружки ходили на дискотеку.

– А вы из школы, откуда Сивцева? – хором спросили они.

– Да, а что?

– Она такая противная… – дружно поморщились девчонки.

– Она очень противная! – охотно подтвердила Оля, снова с трудом сдержав слезы.

Ленка быстро перевела разговор на другую тему.

Группа, активно мучающая инструменты, неожиданно сыгралась и выдала романтичный вальс.

– Пойдем, потанцуем, – Славик тут же пригласил Женю. – Не все же малолетним панкам веселиться…

Катя сказала, что пойдет покурить. Кузя робко подошел к Ленке, и она сама смело потащила его под елку. А Оля осталась сторожить русский национальный инструмент. Настроение у нее было отвратительное. Легко сказать – забудь его! Ярцев все никак не выходил у нее из головы. И он, и тот позор, что ей пришлось пережить. Здесь, конечно, все было хорошо: и люди хорошие, и место хорошее… Но чего-то не хватало. Оля села на стульчик, взяла балалайку и дернула за одну струну, за другую… И тут она увидела среди всех голов… знакомую ушастую шапку с выбившейся из-под нее зеленой прядью.

– Вы что?! – весело крикнул вошедший Никита. – Знаете, сколько времени? Новый год через десять минут!

И все бросились к столам. Кто-то открывал шампанское, кто-то ставил строем одноразовые стаканчики… Все гудели, веселились… А Оля стояла пень пнем и смотрела на Никиту. Кто-то подтащил ее к столу. Кто-то включил радио. Начали бить куранты. Будто сам собой у нее в руке материализовался стаканчик.

«Я хочу срочно тут же забыть Ярцева и встретить своего настоящего принца!» – загадала Оля и с двенадцатым ударом быстро выпила шампанское.

– Ура! – закричали все и бросились обниматься друг с другом.

И Оля впервые за последние годы вдруг обрадовалась празднику. Тоже закричала и стала обниматься с теми, с кем уже успела познакомиться, и с теми, кого видела первый раз в жизни. Включая малолетних панков.

– Я так рада, так рада! – через двадцать минут приплясывала она на снегу.

– Ты мне что-то хочешь сказать или хочешь, чтобы я ангину заработала? – поинтересовалась Ленка, ежась от холода на крыльце детского садика, куда ее вытащила Оля.

– Я не знаю! – отмахивалась Оля.

– А я Никиту зеленоволосого видела!

– Я тоже!

– Уж не из-за него ли ты так отплясываешь?

– Я не знаю!!!

– Погоди, погоди… – начала соображать Лена, – так это ты из-за Никиты так обрадовалась? Ага! А кто говорил: он странный, он так глупо выглядит, у него дурацкие зеленые волосы? А кто по Ярцеву страдал?

Оля задумалась. И даже танец на снегу прекратила. Неужели же она из-за Никиты теперь отплясывает? А ведь она же сама рассказывала подружке, какой Никита нелепый, как странно он и все его друзья одеваются… Или ей просто срочно понадобилось поднять свою самооценку после фиаско с Ярцевым?

– А не знаю! – она неопределенно махнула рукой. – Может, и говорила, может, и не говорила. Про Никиту. Может, рада ему, может, не рада. Я просто жизни радуюсь. И про Ярцева забыть пытаюсь.

Это была истинная правда: Ярцев и все произошедшее у него в квартире вдруг показалось ей чем-то совершенно не стоящим внимания. Ей было хорошо.

– Это тебе шампанское в голову ударило? – поинтересовалась Ленка.

– Не бурчи! – Оля подбежала к ней и сдернула с крыльца на снег. – Смотри, как красиво!

– Красиво, но холодно! Ты просто спятила от горя, Смирнова. Как хочешь, а я пойду внутрь.

– Ну и иди!

Ленка, которая уже снова забралась на крыльцо, тут же вернулась:

– И тебя заберу! Еще не хватало, чтобы ты простудилась.

И она затащила упирающуюся подружку в тепло.

В актовом зале за роялем сидела Вилли и играла песни «Beatles». Вся толпа дружно подпевала.

All you need is love,

Love is all you need.

– Все, что нам нужно, – любовь, – подпела Оля, толкая в бок Ленку. – Ты срочно должна влюбиться!

– В кого?! Нет, ты однозначно спятила с горя. А может, у тебя уже температура после сидения на скамеечке? – Ленка попыталась приложить ладонь ко лбу подружки.

– Нет у меня температуры! – вывернулась Оля. – У меня душа поет. Ты сама говорила, что Новый год – это чудесно. Вот я это и поняла. Мне плевать на Ярцева. И на Сивцеву тоже. Подожди немного – и тебя догонит!

– В смысле?.. – не поняла Ленка, но Оля уже вырвалась и растворилась в толпе.

– Что догонит? – вслух, не боясь, что в этом гвалте кто-нибудь ее услышит, спросила она.

Love, love, love,

Love, love, love! —

хором грянули припев в толпе.

И тут же у Ленки в сумке завибрировал мобильный. Сердце ее оборвалось: мама ее сейчас догонит. И домой загонит. Испуганно она посмотрела на дисплей, но там высветился совершенно незнакомый номер. Любопытство перевесило, и Ленка, выскользнув в коридор, где было потише, рискнула ответить.

Оля же протолкалась к роялю и вместе со всеми запела:

Nothing you can know that isn’t known.

Nothing you can see that isn’t shown.

Кто-то проделал тот же маневр и встал рядом с ней, фактически прижав ее к инструменту.

Nowhere you can be that isn’t where you’re meant to be.

– Ничего, если я тебя немного придавлю? Тесно…

Оля недовольно покосилась на присоединившегося… Это был Никита, и она почему-то не смогла сказать ничего, кроме продолжения песни:

– It’s easy.

А потом все снова грянули припев:

All you need is love,

Love is all you need.

Оля пела, но мысли ее скакали с одного на другое. Она совершенно не могла понять, что с ней творится. И понимать почему-то не хотелось. Наверное, потому, что ей было хорошо. И тут она заметила Ленку у дверей, делавшую ей отчаянные знаки. Ленка закатывала глаза, махала руками, хватала себя за горло и складывала на груди руки, как будто ее душа уже была на грани того, чтобы отлететь в другие миры. Оля отчаянно рванулась, но поняла, что просто так ей из гущи компании не выбраться.

«Эх, была не была», – подумала она и под изумленным взглядом Никиты, который даже все слова забыл, нырнула под рояль.

– Он сейчас придет! – взвыла Ленка, едва они оказались снаружи. Теперь Ленка подпрыгивала на снегу, а Оля стояла на крыльце.

– Кто?! Ярцев?! – чуть не упала в обморок Оля.

– Какой Ярцев? – обиделась Ленка. – Антипов!

– Какой Антипов? Куда придет? Зачем?

– Он с Ярцевым поругался, и тот его выгнал. А родители его отпустили на всю ночь, и он собирался ночевать у Ярцева. А теперь ему некуда идти – у него все в другой город к бабушке уехали!

– А ключей у него нет?

– Не знаю… – растерялась Ленка. – Я как-то не подумала про ключи…

– А я не поняла: а чего это он к тебе напрашивается?

Ленка опустила очи долу и покраснела.

– Ага! – осенило Олю. – Так он к тебе неровно дышит! Я так и знала! Я же тебе говорила! А ты отнекивалась!

– Ничего я не отнекивалась!

– Ты вела себя как старая дева!

– Я – старая дева? – и Ленка быстро слепила снежок и запустила его в Олю.

– Ах так? – та, недолго думая, тут же соскочила с крыльца и ответила тем же.

Ленка снова скатала снежок, метнула его… И заехала в глаз Никите, который выскочил на крыльцо со словами:

– Что-нибудь слу…

– Ой… – растерялась Ленка.

А Оля расхохоталась – до того смешно он растерялся! – и тут же кинула в него снежком, приготовленным подружке.

– Значит, так? – угрожающе спросил Никита, спрыгнул с крыльца и пошел в атаку.

Подружки бросились врассыпную, но обеих тут же догнали холодные комки.

Следующие минут пятнадцать они с визгами и хохотом носились друг за другом среди качелей и лазилок. Пока на дорожке не показался Антипов, про которого подружки совершенно забыли.

– Вы что тут де… – начал было он, но в него тут же полетели три метких снежка.

– Сиди тут! – почти приказал Никита, усадив Олю к батарее и натянув на нее свое пальто и шапку-ушанку. – Я сейчас чая горячего раздобуду.

Оля чуть в обморок не упала, представив, во что превратится ее укладка после этого чудовищного головного убора, но вовремя взяла себя в руки. Какая разница, как будет выглядеть ее прическа, главное ведь – о ней заботится парень!

Сакс наигрывал какие-то длинные красивые мелодии, и большинство народа, разбившись на пары, романтично танцевало вокруг елки. Вилли, вся в черном, танцевала с рыжим Кузей, Женя из соседней школы – с гитаристом Славиком, Катю пригласил один из малолетних панков, и они выкидывали теперь разные смешные па… Ленка с Антиповым куда-то уединились. Оля, с одной стороны, сгорала от любопытства – что у них? – с другой – сама вся то краснела, то бледнела в ожидании Никиты.

И еще она чувствовала огромную благодарность своей «англичанке» Валентине Николаевне за то, что та, сама обожавшая «Beatles», еще в пятом классе разучила с ними песни группы. Сейчас ливерпульская четверка казалась ей самой замечательной группой всех времен и народов. Потому что знание их песен дало Оле возможность показать всем этим музыкантам, что она – своя. Пусть у нее не было ни огромных ботинок, ни яркого шарфа, а были джинсы со стразиками на попе – она была своя, такая же увлекающаяся и любящая музыку!

Вернулся Никита с чаем в одноразовом стаканчике:

– Вот, выпей!

Он сел рядом, и они вместе сидели и дули на кипяток.

Глава 16

Чудеса случаются

Но ненадолго

Едва проснувшись первого января, подружки тут же бросились названивать друг другу и на мобильные, и на стационарные телефоны. Встретились у Ленки, потому что ее родители с утра отправились поздравлять всех родственников.

– Я люблю его! – хором выдохнули они, но Оля, как наиболее активная и неуступчивая, быстро перебила подругу:

– Я забыла про Ярцева, про Сивцеву – представляешь? Все это мне показалось таким мелким и малозначимым. А Никита такой… такой… И он уже не кажется мне нелепым. Мне кажется глупой и неинтересной Сивцева. И не потому, что она увела у меня парня и я ей мщу, а потому, что я все поняла. Я ВСЕ ПОНЯЛА.

– Ты все поняла? – рассмеялась Ленка. – Людям жизни не хватает, чтобы все понять!

– Ну… может, я не совсем все поняла… Но про то, что все пункты Сивцевой – полная ерунда, на это у меня ума хватило. И образ ее жизни – банален. И идеалы – пошлы. И сама она – пустышка. И я – полная дура, что мечтала стать ее подругой. У меня уже есть настоящая подруга – это ты. Ты мне пыталась растолковать это, а я не слушала. Прости меня, пожалуйста!

– Я рада! Ты теперь тоже хочешь стать неформалкой?

– Я хочу стать собой. Я поняла, что дело не в том, кто как одевается, кто какую музыку слушает, а в том, что человек из себя представляет. Мы пришли вчера в садик безо всяких драных джинсов, а нас все равно приняли в компанию. Никита даже сделал мне комплимент, как я стильно и оригинально одета!

– А что у тебя было с Никитой?

И обрадованная интересом подруги, Оля пустилась в долгий – со всеми подробностями – рассказ, о чем они говорили с Никитой, как танцевали, сколько раз он коснулся ее руки и так далее и тому подобное.

Ленка тоже в долгу не осталась:

– А мы с Женькой Антиповым целовались!

– Что?! – Оля даже с дивана свалилась. – Ну ты даешь! То на парней не смотришь, а тут – целовалась она!

– А мне давно Женька нравится. И я ему, оказывается, тоже.

– Как это: давно? А почему ты мне ничего не говорила? – обиделась Оля.

– А ты не спрашивала. Ты мне все уши прожужжала своим Ярцевым. Это – во-первых. А во-вторых, что было говорить? Ничего ведь не происходило. Вот произошло – я и сказала.

– Ты мне не доверяла? Ты скрывала от меня?!

– Ты – человек открытый, ты экстраверт, у тебя все чувства напоказ. А я – нет, я предпочитаю хранить свои переживания в себе. Мне трудно признаться. Тем более когда я ни в чем не уверена.

– Да?… – озадачилась Оля.

– А Антипов, кстати, тоже в Ярцеве разочаровался. Знаешь, что он сказал? Он сказал, что искал дружбы Ярцева, потому что думал, что таких, как он – шибко умных, ботаников, несовременных, – никто не любит. И терпел командирские замашки Гришки. И его наставления, как одеваться, какую музыку слушать, как кадрить девчонок. У Ярцева – представляешь?! – целая коллекция советов с разных сайтов, как «клеить» девчонок. «Pick up» это у них называется.

– Вот гад! – не выдержала Оля.

– Конечно, гад. Он потом у девчонок фото просит и собирает коллекцию.

– Фу! Не говори мне об этом!

– Еще чуть-чуть. Он Женьке как раз в Новый год похвастался. И не только Женьке, а всей компании. Вот Женька с ним и разругался. И все к лучшему. Потому что мы с ним, что называется, нашли друг друга. Он – ты только представь! – тоже скрипач. Да-да, не смейся. И тоже бросил музыкальную школу, как и я. Я ему сказала, что пойду снова учиться. А он сказал, что хотел бы быть ударником. И мы вместе пойдем после каникул в музыкальную школу!

– Ну вы даете! – только и смогла выдать потрясенная Оля. – Расскажи еще про Женьку. Что у вас было? Он тебя до дома проводил? Меня Никита проводил!

– Проводил, проводил. Мы в моем подъезде и поцеловались. – Ленка немного покраснела, замолчала, а потом продолжила: – Я думала, он… постесняется. Как все ботаники. А он… А он – представляешь – сам!

– Вот бы не подумала, что я когда-нибудь с тобой буду парней обсуждать!!! – обрадовалась Оля. – Наконец-то! Я тоже целовалась с Ярцевым. Он целуется… ОТВРАТИТЕЛЬНО.

– А Никита?..

– А с Никитой мы не целовались. Ему, представляешь, восемнадцать лет! Он на меня как на маленькую смотрит… – Оля погрустнела. – Не знаю, что и делать.

С каждым часом очарование ночи мало-помалу спадало, и Олю потихоньку начали посещать обычные для всех влюбленных девчонок сомнения: любит – не любит.

– Он у тебя телефон взял?

– Да.

– Так о чем же ты переживаешь? Он тебе обязательно позвонит! – ободрила ее Ленка.

– Ленка, а давай сыграем на твоем фоно?

Они перебрались в комнату родителей, подтащили к инструменту второй стул.

– Фа-диез, ми-бемоль, до-диез, си-бемоль – начали! – И Ленка лихо ударила по клавишам.

И Оля стала импровизировать – сочинять собственную мелодию.

– У меня сердце поет! – и Оля запела:

Every night in my dreams

I see you, I feel you

That is how I know you go on.

Ленка тут же подхватила:

Far across the distance

And spaces between us

You have come to show you go on.

Никита снился ей каждую ночь все каникулы. И не звонил. Его телефона Оля не знала, а в садик идти категорически отказывалась. А Антипов Ленке звонил. И она даже два раза уже на свидание сходила. Оля не завидовала – просто радовалась за подругу. Но о своих переживаниях ей говорить не хотелось.

– Ну почему, почему? – в очередной раз допытывалась Ленка.

Они шли с продуктами от супермаркета домой. Было тепло, падал мягкий снег, и спешить не хотелось.

– Понимаешь… – в очередной раз объясняла Оля, – все это был просто сон, просто волшебный миг. Наступило утро – и наваждение прошло. Просто все мы выпили шампанского…

– Слушай! – Ленка остановилась и гневно топнула ногой. – Или ты мне наконец объяснишь, что на самом деле произошло, или я надену тебе на голову пакет с молоком. Я не шучу. Думаешь, я совсем дура и не понимаю, что что-то случилось?

– У Никиты есть девушка. И не будем об этом говорить. – И Оля быстро пошла вперед.

– И никуда ты не пойдешь! – догнала ее Ленка и преградила путь. – Пока все толком не расскажешь. Кто тебе это сказал?

– Я его видела с девушкой!!!

– Где, когда, с какой девушкой?

– Я шла… мимо садика… а он шел туда, – неохотно начала Оля. – С девушкой. С красивой девушкой. И одетой так же, как он, – неформально. Она вся в черном. И в ботинках, как все они. И волосы у нее черные-черные. Без шапки шла. И они оба смеялись. И выглядели счастливыми.

– Ну и что, что он шел с девушкой! Он что, с девушками ходить не может? Может, это просто его знакомая? – не сдавалась Ленка.

– Ты часто с просто знакомыми парнями ходишь?

– У меня просто нет знакомых парней…

– И у меня нет!

– Что ты все по себе меришь? А у него есть. Помнишь, какая компания в садике большая была? И они все друг с другом общались. Может, они вместе учатся в училище?

– Что ты меня утешаешь? – Оля уже чуть не плакала. – А я ведь и не переживаю. Кто я, а кто он? Он – человек творческий. Музыкант. А я – самая обычная… Ой, смотри – снеговик!

Они шли напрямик, дворами, и в одном из них малышней было слеплено кособокое чудище – три снежных кома один на другом и ржавая миска сверху. Глаза – камушки, нос – морковка, руки – веточки.

– Стоит тут такой одинокий… Одинокая… – Оля пошла поближе, поправила снеговику шапку. – Как я…

– Сейчас будет не одинокая! – обнадежила подругу Ленка. – Помнишь, мы тоже таких в детстве лепили? – Она наклонилась, взяла варежкой снег. – Липкий!

Подружки переглянулись… и пристроив на скамейку пакеты с продуктами, принялись катать комки. Раз, два, три – вот и человечек готов. Глаза – камушки, нос – морковка, руки – веточки.

– Пусть они держатся за руки, – Оля ловко переплела веточки стоящих рядом снеговиков.

А потом подумала и вытащила из своего пакета с продуктами пучок свежей петрушки, натыкала второму снеговику вместо волос.

– Вот видишь, и совсем снеговичиха не одинокая! – обрадовалась Ленка, вытащила из кармана помаду и нарисовала обоим фигуркам улыбки до ушей. – Все у тебя с твоим зеленоволосым другом получится!

– Ничего у нас не получится. Он мне не звонит, потому что у него есть девушка. Ну и пусть не звонит. Лишь бы он был счастлив.

– Еще немного размышлений в таком духе, и у тебя вырастут крылья, и ты при жизни вознесешься на небо, – оборвала ее Ленка. – Может…

Но Оля ее перебила:

– А Ярцев мне звонил. Сказал, что «приносит свои извинения». Так и сказал.

– И что?

– А то. Нечего страдать по Никите – нужно попробовать узнать Гришу получше. Учится он хорошо, неглупый. Его ведь, наверное, тоже есть за что уважать. А его поведение я сама спровоцировала. И он ни в чем не виноват.

– Что-то я ничего не понимаю, – честно сказала Ленка. – То Ярцев у тебя – последний негодяй, то ты вдруг уважать его собралась. Еще скажи, что это опять любовь…

– А как отличить любовь от влюбленности? – перешла в атаку Оля. – Скажи мне, если все знаешь.

– Ну ты спросила!.. – почему-то рассмеялась Ленка. – Это тебе только твое сердце может подсказать – кого ты на самом деле любишь. Посмотри, какого цвета волосы ты своему снеговику сделала – зеленые! А не пшеничные, как у Ярцева.

– А у меня не было пшеницы с собой.

– При чем тут пшеница! Не придуривайся. Ты для себя уже давно выбор сделала. Просто тебе страшно, что Никита тебе откажет. А мы – заметь – все боимся отказа. И это – нормально. Книжки надо психологические читать.

– А я читаю книжки! И психологические статьи в Интернете. Вот и решила всех простить. Я даже Сивцевой звонила.

– И что тебе сказала Сивцева?

– Да… С Сивцевой, надо признать, немного не получилось. Она мне стала какую-то чушь нести. Будто я у нее пыталась Звягинцева отбить. Ну, тогда, на крыльце, на дискотеке, помнишь, я тебе рассказывала? Она сказала: ты с моим Звягинцевым обнималась, а я у тебя Ярцева уведу.

– Уведет, значит? – переспросила Ленка. – То есть не увела еще?..

– Увела – не увела… – растерялась Оля. – Вообще-то да, он же мне звонил, встретиться предлагал…

– И что, ты согласилась?

– Не знаю… Может, домой пойдем? А то нас заждались уже. Я не хочу больше говорить ни о Никите, ни о Гришке.

Ленка решила больше не настаивать. Молча они дошли до дома.

Глава 17

Новый имидж

Каникулы кончились.

– Сегодня мы начинаем новую тему – как происходит распределение наследственного материала при делении клетки, – вещала у доски биологичка. – Мы будем изучать два вида деления: митоз и мейоз. Их вообще-то три: есть еще амитоз. Но его изучают в химико-биологическом классе. А вам я скажу только, что так делятся клетки хрящевой ткани. А еще – раковые клетки. Запишите сразу домашнее задание…

Оля, мысли которой витали где угодно, но не на уроке биологии, на этих словах немного пришла в себя и послушно стала записывать домашнее задание.

– Двадцать восьмой и двадцать девятый параграфы – «Клеточная теория» плюс тридцать первый параграф до страницы сто пятьдесят четыре «Период формирования…», потому что мы это сейчас изучать не будем.

Клеточная теория ее совершенно не волновала. Ей каждый день снился Никита. Как он приходил к ней с… Почему-то он приходил к ней с балалайкой рыжего Кузи. Оля каждый раз очень удивлялась во сне, спрашивала: «А почему ты не с гитарой?» – а он ей говорил: «Я тебя люблю». При чем тут была балалайка, даже Ленка объяснить не могла, но от его признания Оля каждый раз просыпалась вся в слезах. Ну почему, почему это был всего лишь сон?!

Она уже успела десять раз рассказать и Анжелке Ивановой, и Машке Гавриловой про свое разбитое сердце. И как бы подружки ее ни утешали, оставалась безутешной. Какой там Ярцев! Никита ей не звонил.

– Смирнова, ты что дешевой туалетной водой облилась – от тебя несет за километр. Уж лучше по€том воняй, если денег на «Ив Роше» не хватает, – прошипела, обернувшись, сидевшая впереди Сивцева.

Оля туалетной водой не обливалась. Это на перемене по пути в столовую младшие школьники, гонявшиеся друг за другом с освежителем воздуха из учительского туалета, окатили ее за компанию с ног до головы. И ничего с этим поделать было нельзя. Сама она уже притерпелась к запаху. А Сивцева, конечно, не могла удержаться и не уколоть ее.

– Это она из-за Ярцева бесится, – прошептала Ленка так, чтобы и Гальке тоже слышно было. – Узнала, наверное, что он тебя на свидание приглашает постоянно, звонит тебе по десять раз на дню.

Ярцев по десять раз на дню не звонил – только два раза. (Оля не соглашалась.) Но знать об этом Сивцева не могла. А Ленка для того только и сказала, чтобы Галька услышала. Та, конечно же, попалась.

– Что?! – прошипела она, снова обернувшись. – Нужна ты ему больно! Он мне сказал, что ты закомплексованная дурочка в дешевых шмотках!

– Конечно, – охотно согласилась Оля. – Зато ты у нас – раскомплексованная.

– Что? – Галька поняла, что ее оскорбили, но точно не поняла, как.

– Такая умная, что хоть шестой, хоть пятый, – вставила Ленка.

– Чего? – Галька даже глаза выпучила, не понимая.

– Хоть стой – хоть падай, говорю. Уши надо чистить ершиком. До пояса.

– Смирнова, Денисова, Сивцева – выйдите вон из класса. К следующему уроку каждая готовит по параграфу, – голос биологички прозвенел над ними металлом.

– Галина Петровна, это все они, они меня под столом ногами пинают! – заныла Сивцева.

А Оля с Леной даже с некоторым облегчением вышли из класса. Это был последний урок. А готовить дома параграфы было не самым страшным в жизни.

Вечером Олина мама закатила скандал.

– Я встретила твою одноклассницу, Галеньку. Она мне сказала, что ты пыталась сорвать урок биологии. Что тебе совершенно не интересно учиться. Что ты думаешь только о мальчиках. Это правда? Ты встречаешься с мальчиками? Чем ты с ними занимаешься?!

Оля попыталась было что-то объяснить, но мама не слушала. Она села на своего любимого конька и говорила подряд все, что в голову приходило.

– Ты стала одеваться, как… как… пугало! Девушка должна быть скромной. Носить черную юбку, брючки. Я в твоем возрасте училась на одни «пятерки», а про дискотеки даже не думала. Мечтала получить образование. А ты нашла себе какого-то уголовника… Мишку… Гришку… Как там его?.. Мне Галенька все рассказала. Чтобы больше никуда вечерами не ходила. Будешь дома сидеть, уроки делать. А это твое платье я забираю. Нечего задом вертеть!

И все в том же духе. После часовой отповеди мама на самом деле залезла в Олин шкаф и забрала платье. А потом пришел папа, и они вместе отправились в гости, строго-настрого запретив ей отлучаться из дома. Оля никуда и не собиралась, напротив, к ней должна была вечерком заскочить Ленка, но, как обычно, от незаслуженных обвинений Оля была готова расплакаться. И расплакалась. А потом сидела в ванной, размазывала по лицу слезы и думала о том, как ей не повезло.

Как ей хотелось изменить свою жизнь! Чтобы все было по-другому! Чтобы она смогла поговорить с мамой на равных, объяснить ей, что она уже не ребенок, что у нее есть право на свое мнение, что в ее возрасте влюбляться – это нормально. И еще ей хотелось стать смелой и пойти в детский садик, чтобы встретиться с Никитой и узнать, есть ли у него девушка и почему он не звонит. И не бояться Сивцеву.

Взгляд Оли упал на новую упаковку на полочке – краска для волос «красное дерево». Наверное, мама решила подновить свой цвет. Самой Оле родители строго-настрого запрещали что-либо делать с волосами. Она в задумчивости повертела в руках краску. «Темно-русым волосам придает благородный оттенок красного дерева. Не использовать блондинкам во избежание получения красного цвета». Красного цвета…

Оля посмотрела на свои волосы – она не была блондинкой. Но в мамином шкафчике давно пылилась краска, упаковка которой обещала сделать снежно-белой любую… Мама когда-то экспериментировала с цветами, но превратиться в Мерлин Монро так и не решилась. Оля посмотрела на срок годности – он еще не прошел, а потом решительно вскрыла коробку.

Когда Оля открыла дверь подружке, та едва не упала в обморок.

– Да, это я! – гордо сказала Оля.

– Ты свалилась головой в ведро с красной краской?.. – минуты через три Ленка смогла что-то сказать.

– Внешний вид – это повод проявить свое «я». Одежда и цвет волос – это самовыражение. Это поиск внутренней свободы. Я хочу найти себя!

– И ты еще говорила, что это я – категоричная, – развеселилась Ленка.

– Э-э… Ну, я тут подумала, уж если искать свой стиль – так искать по-настоящему. Искать способ проявить себя. Одежда, обувь, украшения – как кирпичики, из которых складывается имидж. Нужно просто подходить к этому с умом. Учиться выбирать то, что подходит именно тебе, выражает что-то, что есть в тебе, а не в глянцевой красотке. Модные вещи сами по себе – ничто, но из них строится имидж, выкраивается стиль. Это такая интересная наука! Я и гардероб свой пересмотрела, и аксессуары, и вообще все-все… А красные волосы – это знак, что я решила меняться, искать себя, – на Олю напало красноречие.

– Здорово! Я теперь тоже думаю, что ты права: надо брать от моды лучшее.

– Правильно, – согласилась Оля и добавила: – Еще бы мама оценила…

– Мама – это не самое страшное в жизни, – отмахнулась Ленка. – А вот биологию теперь точно придется учить. После сегодняшнего конфликта биологичка к твоим красным волосам непременно прицепится.

– Я как-то не подумала, что мама мамой, но ведь еще и с учителями придется объясняться… – охнула Оля и робко добавила: – Но Верещагин-то ходит с фиолетовыми волосами – и ничего, его не трогают.

– Это теперь, когда он уже год с ними ходит…

– Ну и ладно. Я люблю биологию. И мне не трудно будет ее всегда учить.

– А я литературу люблю.

– Слушай, Ленка, меняться так меняться! Давай договоримся не опаздывать на уроки?

– Давай. И будем заниматься школьной общественной работой.

– Играть в школьной команде КВН?

– И рисовать стенгазету!

– С ума сойти, какой интересной может стать жизнь!.. – удивилась Оля.

А вечером пришла мама…

– Это что? – всплеснула она руками, почти теряя сознание от шока. – Что это за клоунада?

– Это – мой новый имидж, – твердо сказала Оля. – Мама, я давно хотела с тобой поговорить. Я уже не ребенок. И теперь и мне, и тебе нужно учиться строить друг с другом отношения, как двум взрослым людям. Я понимаю, что ты устала, – я тебя надолго не задержу. Но нам нужно поговорить. Чтобы научиться понимать друг друга…

И мама впервые согласилась спокойно поговорить с дочерью.

Глава 18

Счастливый конец

В садике призывно светились окна, и оттуда слышалась музыка – кто-то играл на фортепиано песню из «Титаника», но не так, как они, а по-настоящему, очень красиво.

– Это знак! – обрадовалась Оля и крепко сжала Ленкину руку.

Она забарабанила в дверь. Открыл Сакс, и через минуту они уже были в актовом зале.

Вилли – а это она играла – оборвала мелодию и крутанулась на вертящейся табуреточке:

– Ну вы даете! Удрали с банкета, пропали куда-то! Хоть бы номера телефонов оставили. У нас еще один сабантуйчик был – мы хотели вас позвать. Горшок с Кузькой программу подготовили и исполнили.

– Туба с балалайкой? – хором изумились подружки.

– Вот и мы не представляли, как эти инструменты можно вместе свести. А вышло здорово! А тебя, – Вилли посмотрела на Олю, – Никита искал. Он неправильно записал твой номер телефона и не мог дозвониться. У него к тебе какое-то дело.

У Оли чуть сердце не выпрыгнуло из груди: Никита искал!

– А где он?.. – еле слышно выдохнула она.

– Вышел в магазин, купить что-нибудь поесть. А вот, кажется, и он идет…

По лестнице действительно кто-то поднимался… Оля едва не теряла сознание – так она разволновалась. Дверь открылась, и в актовый зал ввалился Никита собственной персоной.

– Какие люди! – искренне обрадовался он, увидев Олю с Леной. – Вы куда пропали, подружки? Оля, представляешь, я неправильно записал твой номер: звоню-звоню, а там все время заблокировано. Спрашиваю у Вилли, а она не знает! Тоже мне – подружки.

– Может, вы все разденетесь? – встрял в разговор Сакс. – Стоят все в шубах, как не родные.

Оля стянула с головы шапочку…

– Ого! – грянули все хором. – Круто!

Оля, уже пережившая волну самых разных оценок ее новой внешности в школе, снова растерялась. И чтобы как-то отвлечь общее внимание от своей персоны, спросила:

– Никита, а что у тебя за дело ко мне?

– А… Точно! – вспомнил он. – Мы тут решили группу замутить. Я буду соло-гитара, Вилли, которая, оказывается, уже давно тоже поигрывает на гитаре, будет ритм, Кузьку нам таки удалось убедить оставить в покое русский национальный инструмент и взять в руки бас-гитару. Горшок на тубе. Сакс – на саксофоне. Здорово будет, да? Только вот ударника нет…

– А я-то вам зачем? – удивилась и разочаровалась Оля. – Я ни на чем играть не умею. Это Ленка на скрипке играет…

– Лена, ты скрипачка? Здорово! – обрадовался Никита. – Будешь у нас скрипачкой.

– А еще у меня есть знакомый, который мечтает быть ударником… – как бы между прочим вставила Ленка, имея в виду Женьку Антипова.

Оля и совсем сникла – ей не было места в этой компании музыкантов… И тут Никита подошел к ней и… приобнял, развернул лицом к компании:

– Представляю вам звезду нашей рок-группы – вокалистку Олю!

– Что? – Оле показалось, она ослышалась.

– А то! Ты ведь замечательно поешь. Как вы здорово тогда исполнили песню из «Титаника»!

Оля стояла и ушам своим не верила: оказывается, она здорово поет!

– Что же ты молчишь? – удивился Никита. – А ну давайте все поддержим нашу будущую приму аплодисментами!

– Давай-давай, не красней! – подбодрила ее Вилли, и все захлопали в ладоши.

Оля совсем потерялась.

– Да, она прекрасно поет, – подтвердила Ленка. – Знаете что, а давайте споем?

Вилли повернулась к роялю и заиграла вступление.

Love can touch us one time

And last for a lifetime

And never let go till we’re gone, —

спели Ленка и Вилли: Оля все не могла решиться.

Пока Ленка изо всех сил не наступила ей на ногу.

Love was when I loved you,

One true time to hold on to

In my life we’ll always go on, —

вместе со всеми вступила Оля.

А когда дошли до припева, все вдруг замолчали, предоставив Оле выводить одной.

Near, far, wherever you are

I believe that the heart does go on.

Once more, you opened the door

And you’re here in my heart,

And my heart will go on and on, —

выводила она всем сердцем, потому что рядом стоял тот, кому посвящались эти строки, кто был в ее сердце…

– Я потрясен! – первым высказался Никита. – Здорово. Мы так давно не могли найти вокалистку!

Оле вдруг стало грустно-грустно: он радуется, что нашел вокалистку, но ведь она – не просто вокалистка, она… она – девушка его мечты, его фея, его принцесса! Неужели он этого не видит? Неужели это не так?..

Пришли Кузя с Горшком, и все стали бурно обсуждать, когда, где, как и на чем они будут играть… А Оле хотелось убежать далеко-далеко и спрятаться.

– Ты что? – шепнула Ленка.

– Он видит во мне только вокалистку! Он меня не любит!

– Боже мой, ну с чего ты так решила? – шепотом взвыла Ленка. – Он что, при всех должен кидаться на колени и сразу предлагать тебе руку и сердце? Ну ты паникерша!

– Я не паникерша, я – панкерша! – взяла себя в руки Оля и включилась в общую дискуссию: в конце концов, они с Ленкой теперь тоже были частью группы, и им было не все равно, как, где и когда репетировать.

– Знаешь, а я ведь действительно хочу быть вокалисткой! – восторженно прошептала Оля Ленке на ухо.

– Ладно, давайте пить чай! – предложила Вилли, когда основные вопросы были решены.

Все рассредоточились по залу, к Оле подошел Никита.

– Ты такая яркая, такая красивая… Я даже не знаю, как реагировать, – сказал он робко и, как показалось Оле, даже покраснел немного от волнения. – Можно, я сразу спрошу?… Ты что делаешь в пятницу? Я хочу пригласить тебя на сви… на концерт.

Теперь была Олина очередь краснеть. Она только и смогла, что кивнуть.

ОН ЕЕ ПРИГЛАСИЛ НА СВИДАНИЕ! И это ерунда, что он не смог произнести это слово…

And you’re here in my heart, —

еле слышно пропела она, а он продолжил:

– And my heart will go on and on…

Только мы не будем петь никаких песен из «Титаника», хорошо? У меня есть свои тексты…

Content

Ирина Мазаева
Погоня за парнем мечты

Глава 1 Что такое не везет и как с ним бороться?

Глава 2 Снова в детский садик!

Глава 3 Быть как все или не быть?

Глава 4 Дело всей жизни — что это?

Глава 5 Парень ее мечты

Глава 6 Что такое любовь?

Глава 7 And my heart will go on and on

Глава 8 Как найти свой стиль?

Глава 9 Конфликт

Глава 10 Желания исполняются!

Глава 11 Менять мир или не менять?

Глава 12 Первое свидание

Глава 13 Лучший мой подарочек…

Глава 14 Новый год

Глава 15 Жизнь кончена Или нет?.

Глава 16 Чудеса случаются Но ненадолго

Глава 17 Новый имидж

Глава 18 Счастливый конец