Гарри Гаррисон

К ЗВЕЗДАМ

Книга первая

Мир Родины

1

— Это убогое, чудовищное сооружение, собранное из древнего трубопровода, ветхих клапанов и современной электроники следовало бы взорвать и собрать заново из обломков.

— Все не так уж плохо, Ваша честь. Думаю, все и в самом деле обстоит не так плохо. — Рэдклиф потер покрасневший нос тыльной стороной ладони, мельком глянул на нее и украдкой вытер руку о штанину. — Она действует, мы производим отличный спирт…

— Действуют, но еле дышит. — Ян Кулозик устал, и в голосе его звучали резкие нотки. — Все прокладки сальников нужно немедленно заменить, иначе они разлетятся даже без чьей-либо помощи. Сплошные протечки. Прокладки никуда не годятся.

— Я все прочищу, Ваша честь.

— Я не об этом. Прежде всего — прекратить утечку. Предпримите что-нибудь конструктивное, дружок. Это приказ.

— Как скажете, так и будет сделано.

Дрожащий Рэдклиф в знак повиновения опустил голову. Ян взглянул на его лысеющее темя с налетом перхоти на замасленной челке и не почувствовал ничего, кроме отвращения. Эти люди никогда ничему не научатся. Сами они думать не умеют, и даже если все им разжуешь, все равно затратят уйму времени на бесполезную возню. Управляющий был полезен не более, чем вот эта коллекция древних колонн, чанов с ферментами и ржавых труб, поглощающая овощи. Попытки наладить автоматическое управление были пустой тратой времени.

Тусклый свет, с трудом пробивавшийся сквозь высокие окна, лишь очерчивал контуры механизмов; прожектора высвечивали на полу желтые полосы. В полосу света забрел один из рабочих, остановился и стал рыться в карманах. Движения его привлекли внимание Яна.

— Эй вы, стойте!

Команда была внезапной, пугающей. Рабочий не видел инженера. Он выронил спичку, успев все-таки зажечь ее. Она упала в лужу жидкости у него под ногами. Синее пламя взметнулось вверх.

Ян плечом вытолкнул его из пламени, бросился к огнетушителю, сорвал его со скобы и побежал обратно, разбивая на бегу капсулу. Рабочий бешено топтал лужу горящего спирта, от чего пламя лишь разгоралось еще больше.

Из зева огнетушителя с кашлем вырвалась пена, и Ян направил ее вниз, по кругу. Пламя погасло мгновенно, но у рабочего успели загореться брюки. Ян хлестнул пеной по его ногам, затем, в припадке гнева — вверх, по груди. Вот уже лицо рабочего оказалось словно закрыто белым одеялом.

— Идиот! Абсолютный идиот! — Ян закрутил вентиль и отшвырнул огнетушитель. Рабочий судорожно дышал и протирал глаза. Ян холодно взглянул на него.

— Ты знал, что курить здесь запрещено. Тебе должны были напоминать об этом достаточно часто. Кроме того, ты стоишь как раз под надписью «Не курить».

— Я… малограмотен, Ваша честь. — Рабочий кашлянул и сплюнул горькую жидкость.

— Не малограмотен, а вообще безграмотен. Ты уволен, убирайся отсюда!

— Ваша честь, прошу вас, не говорите так! — Человек заплакал, забыв о боли; губы его скривились. — Я усердно работаю… семья… много лет в нужде… столько времени не везет…

— Тебе всю жизнь не везет, — холодно сказал Ян; гнев его улетучился при виде человека, стоящего по колено в пене. — Скажи спасибо, что не я ответственный за пресечение саботажа.

Ситуация была почти безвыходной. Ян побрел прочь, не обращая внимания на пристальные взгляды управляющего и безмолвных рабочих. Ужасное положение. Но в комнате управления обстановка была получше. Намного лучше. Яну даже удалось несколько расслабиться, и он улыбнулся, оглядев сияющие чистотой стены. Порядок установленный здесь им лично. Кабели змеились во все стороны и соединялись в блоке управления. Он поочередно надавил на клавиши цифрового замка, и крышка распахнулась. Безмолвный, умный, совершенный микрокомпьютер с абсолютной точностью производил все расчеты в сердце завода. Терминал висел в чехле у него на поясе… Ян отстегнул терминал, присоединил его к компьютеру и набрал на клавиатуре текст. Мгновенно вспыхнул экран, ответ был готов. Никаких проблем. Во всяком случае, здесь. А вот о заводе в целом этого, увы не скажешь. Когда он затребовал доклад об условиях работы, побежали строчки:

КЛАПАН БЛОКА 376-Л-9 ПРОТЕКАЕТ

КЛАПАН БЛОКА 389-П-6 НУЖДАЕТСЯ В ЗАМЕНЕ

КЛАПАН БЛОКА 429-П-8 ПРОТЕКАЕТ

Картина складывалась безрадостная. Он дал короткую команду, и экран очистился. Дверь за спиной осторожно приоткрылась, почтительно прозвучал голос Рэдклифа.

— Прошу простить меня, инженер Кулозик, но я по поводу Симмонса, которого вы уволили. Он хороший рабочий.

— Не думаю, что он так уж хорош. — Гнев исчез, и Яну хотелось быть объективным, но мягким. — Найдутся многие, кому его работа придется по душе. И любой из них справится с ней не хуже.

— Он учился многие годы, ваша честь. Годы. Чтобы выйти из нужды. Это кое о чем говорит.

— Зажженная спичка говорит о большем. Сожалею, но я думаю о вас и об остальных, работающих здесь. Что бы вы делали, если бы он дотла спалил предприятие? Вы управляющий, Рэдклиф, и вам надлежит рассуждать ответственно. Может, со стороны это выглядит сурово, но иначе никак нельзя. Вы согласны, не правда ли?

Очень недолгая пауза, затем последовал ответ:

— Конечно. Вы правы. Я сожалею, что отвлек вас. Таким, как он, здесь не место.

— Только так. И никак иначе.

Внимание Яна привлекло тихое гудение и вспышка красной лампочки на блоке управления. Рэдклиф задержался в дверях. Компьютер обнаружил какую-то неполадку и пожелал сообщить о ней. КЛАПАН БЛОКА 928-Р-9 БЕЗДЕЙСТВУЕТ. НАХОДИТСЯ В ОТКРЫТОМ ПОЛОЖЕНИИ. ЕГО НАДЛЕЖИТ ИЗОЛИРОВАТЬ ДЛЯ ЗАМЕНЫ.

— 928-Р. Что-то знакомое. — Ян набрал информацию на персональном компьютере и кивнул. — Я так и думал. Эту штуку следовало заменить на прошлой неделе. Работа сделана?

— Я сверюсь с записями. — Рэдклиф был бледен.

— Не трудитесь. Мы оба знаем, что ничего не сделано. Поэтому ступайте и немедленно займитесь клапаном. Я сейчас подойду.

Ян сам отделил узел механического двигателя, воспользовавшись массивным ключом, чтобы провернуть заклинившие гайки. Они густо заросли ржавчиной. Типичная картина. Еще бы — ведь капнуть маслом, прежде чем они сели намертво, стоило бы огромных усилий. Он стоял и смотрел, как потеющие пролы сражаются со старым клапаном, как струи жидкости из разобранных труб разбиваются об их тела. Когда под его внимательным взглядом был подогнан и закреплен новый узел (на сей раз это была работа не на секунду), он завернул болты мотора.

Дело было сделано хорошо, без лишней болтовни, и рабочие, закончив работу, сразу собрали инструменты и ушли. Ян вернулся в управление, чтобы открыть заблокированную секцию и вновь привести конструкцию в действие. Он еще раз запросил общий доклад, затем заказал распечатку. Когда она вылезла из принтера, он рухнул в кресло и внимательно просмотрел ее, отмечая данные, которые требовали особого внимания.

Это был высокий человек с тонким, нервным лицом, лет около тридцати. Женщинам он нравился, и многие говорили ему об этом, но он не придавал значения их словам. Женщины были красивы, но, безусловно, играли второстепенную роль по сравнению с конструированием микросхем. При чтении он так хмурился, что на переносице пролегла почти никогда не исчезающая складка. Сейчас, пробегая глазами список во второй раз, он хмурился еще больше — и вдруг на лице его появилась широкая ухмылка.

— Готово. Почти готово!

Работа на заводе Валсокена, которая поначалу выглядела довольно простой, с каждым днем все усложнялась. Было очень трудно, когда он прибыл сюда вместе с Бучананом, специалистом по гидравлике, чтобы оборудовать систему контроля. Но Бучанану не повезло (а на самом деле повезло, да еще как!) он слег с приступом аппендицита и был унесен вертолетом скорой помощи, чтобы больше не вернуться. Яну, в придачу к своей электронике, пришлось взять под опеку текущий ремонт механических конструкций. Осень сменилась зимой, а конца этому было не видно.

Теперь конец близился. Главное смонтировано, основной ремонт позади; завод почти реконструирован. И Ян собрался уезжать. Управляющий дальше уже справится самостоятельно.

— Рэдклиф, зайдите, у меня есть для вас интересные новости.

Слова с треском вырывались из громкоговорителей установленных в здании, катились по помещениям, рождая эхо. Через какие-то секунды послышался звук бегущих ног, и управляющий, тяжело дыша, влетел в комнату.

— Да… Ваша честь?

— Я уезжаю. Сегодня. Не делайте вид, что удивлены, приятель. Думаю, эта перспектива придется вам по душе. Производство старинной водки поставлено на поток, и она будет выпускаться, если вы станете следовать моим инструкциям. Я подключил к компьютеру всю цепь производства вплоть до топливного концентратора, где будет установлен монитор слежения за операциями. В случае возникновения проблем, здесь немедленно появится кто-нибудь из специалистов. Но я не жду никаких проблем… а, Рэдклиф?

— Разумеется, сэр, разумеется. Сделаем все возможное. Спасибо, сэр.

— Надеюсь. И пусть это ваше «все возможное» делается намного лучше, чем до сих пор. Я вернусь, как только смогу, чтобы проверить ход процесса и посмотрю перечень ваших действий по завершении. А сейчас, если у вас больше нет ко мне вопросов, собираюсь покинуть завод.

— Нет, сэр.

— Хорошо. Смотрите, чтобы так же было и впредь.

Ян кивком головы отпустил управляющего и, отсоединив терминал от компьютера, уложил его в футляр. Нетерпеливо (пожалуй, в первый раз за все время), он натянул пальто, отороченное овчиной, и водительские перчатки. Одна остановка в отеле, чтобы уложить чемодан — и все. Насвистывая сквозь зубы, он с лязгом распахнул дверь в предвечерний сумрак. Земля от мороза была тверда, как камень, и воздух пах снегом. Его автомобиль, красный, блестящий, казался единственным цветным мазком на фоне однообразного, унылого ландшафта, безмолвно простершегося под унылым серым небом. Отопление включилось, как только он повернул ключ, и порыв теплого воздуха хлынул в кабину. Ян медленно тронулся по замерзшим кол ям двора и выехал на мощеную дорогу.

Раньше это была страна болот, впоследствии осушенных и распаханных. Но некоторые из старых каналов уцелели. Уизбич все еще оставался внутренним портом. Яну доставляло удовольствие смотреть на эти реликты. Сборы заняли десять минут — он предпочитал путешествовать налегке. Придержав парадную дверь, администратор поклонился и пожелал ему благополучного путешествия.

Сразу за городом начиналась автострада. На въезде полиций отсалютовала ему, и он помахал в ответ рукой. Сразу же на автоматизированной дорожной сети он включил автоводитель, указал цель — ЛОНДОН, ВЫЕЗД 74. Эту информацию выдал передатчик под машиной. По кабелю, зарытому под полотном, она прошла на сетевой компьютер, который разработал маршрут и почти мгновенно выдал команду автомобильному компьютеру. Электромоторы на колесах постепенно нарастили скорость до стандартной — 240 км/ч — и ландшафт превратился в размытую полосу на фоне сгущающихся сумерек. Ян не испытывал желания глядеть в окно. Он развернул кресло лицом к задней стене. Здесь, в небольшом баре, наготове были виски и содовая — стоило лишь нажать кнопку. Телевизор передавал красочное и звучное шоу Питера Граймса. Некоторое время Ян наслаждался, отдавая должное приятному сопрано, и пытаясь понять, кого ему напоминает певица. Ну, конечно же, Эйлин Петтин! Теплое свечение в памяти.

— Хорошо, если она сейчас свободна. Она мало что предприняла со времени своего развода, чтобы увидеться с Яном. Ей следовало бы использовать малейшую возможность для встреч с ним. Он потянулся к телефону и быстро набрал на клавиатуре ее номер. Телефон успел дать лишь два гудка, и она ответила.

— Ян! Как чудесно, что ты звонишь!

— Как чудесно, что ты отвечаешь. У тебя что, камера барахлит? — Он глядел на свой темный экран.

— Нет, я всего лишь вытираюсь. Ты застал меня в сауне. Экран ожил, и она рассмеялась, увидев его лицо.

— Ты что, никогда не видел голых женщин?

— Если и видел, то успел забыть. Там, где я был, женщин не держат. Во всяком случае, таких, как ты — блестящих и мокрых. Честно говоря, Эйлин, я чуть не плачу от радости. Ты самое прекрасное зрелище на свете.

— Лесть не доведет тебя до добра.

— Куда бы она меня ни вела, ты ведь отправишься со мной, правда? Ты сейчас свободна?

— Я всегда свободна, милый, но это будет зависеть от того, что у тебя на уме.

— Немного воздуха. А еще — горячее солнце, теплый океан, хорошая еда, ящик шампанского и ты. Что скажешь?

— Скажу, что выглядит заманчиво. Мой банковский счет или твой?

— Угощаю я. За эту зиму в захолустье я кое-что заработал. Я знаю один маленький отель, как раз в пустыне на берегу Красного моря. Если отправимся утром, мы сможем туда добраться…

— Никаких подробностей, милый. Я собираюсь нырнуть в сауну и ждать тебя здесь. Не задерживайся слишком долго.

Она прервала связь на последнем слове, и Ян от души рассмеялся. Да, жизнь кажется шла на лад. Он осушил бокал скотча и налил новый.

Замерзшая болотистая страна почти совсем забылась.

Он не знал, что человек, которого он уволил, Симмонс, не захочет вновь оказаться в нищете. К тому времени, когда Ян добрался до Лондона, он уже покончил с собой.

2

Круглая тень огромного воздушного корабля медленно плыла над далекой голубой поверхностью Средиземного моря. Электрические моторы работали бесшумно, слышно было лишь шуршание пропеллеров. Они были крошечными, почти незаметными на фоне огромного «Бичи-Хед», и вся их работа сводилась к тому, чтобы толкать вперед блюдцеобразный корпус… Подъемную силу обеспечивали мешки с гелием, скрытые под туго натянутой оболочкой обшивки. Дирижабль был самым экономичным видом транспорта.

Груз состоял из огромных связок тяжелых черных труб, уложенных в чреве. Их там были тонны. Но «Бичи-Хед» перевозил также и пассажиров — в носовых каютах.

— Зрелище неописуемое. — Эйлин сидела у наклонного окна, которым служила вся передняя стена их каюты, и глядела, как внизу проплывает пустыня. Ян, вытянувшись на постели, кивал в молчаливом согласии. Но смотрел он не на пустыню. Эйлин укладывала медно-рыжие, до плеч, волосы — поднятые руки поддерживали обнаженные груди, а спина была выгнута и очень изящна.

— Неописуемое, — подтвердил он, и она засмеялась, затем, оставив прическу в покое, подошла, села рядом и поцеловала его.

— Выйдешь за меня замуж? — спросил Ян.

— Спасибо, нет. Моему разводу еще и месяца не исполнилось. Хочу немного порадоваться свободе.

— Я спрошу тебя через месяц.

— Спроси… — Звон колокольчика оборвал ее, а затем голос стюарда нарушил тишину каюты:

— Всем пассажирам. Через тридцать минут мы приземлимся в Суэце. Пожалуйста, подготовьте ваши чемоданы для носильщиков. Осталось тридцать минут. Мы были счастливы видеть вас на борту, и от имени капитана «Бичи-Хед» Уэзерби и экипажа я хочу поблагодарить всех вас, летающих «Британскими Аэрорейсами».

— Полчаса… погляди на мои волосы! И я еще не начала собирать вещи.

— Спешить незачем. Никто не выгонит тебя из каюты. Помни: это отпуск. Я оденусь и присмотрю за багажом. Встретимся на земле.

— Ты разве не подождешь меня?

— Я буду ждать, но снаружи. Хочу взглянуть на трубы буровых установок, которые они будут разгружать.

— Тебя больше интересуют эти противные трубы, чем я.

— Совершенно верно! И как ты только догадалась? Но это уникальный случай. Если технология термальной экстракции будет действовать, мы снова сможем качать нефть. Впервые за двести лет.

— Нефть? Откуда? — голос Эйлин был далеким, ее больше интересовало, как натянуть через голову синюю блузку.

— Из земли. Она всегда была там. Ее было много. Всю ее досуха выкачали Вредители, окислили, разбазарили, как и все остальное. Воистину чудесный источник углеводородов, которые они попросту сожгли.

— Я совершенно ничего не понимаю из того, что ты говоришь. История мне никогда не давалась.

— Увидимся на земле.

Ян, выйдя из лифта у основания причальной башни, почувствовал себя так, будто шагнул в открытую дверцу печи. Даже посреди зимы солнца на севере почти не знали. После заточения на стылых болотах это было чудесно.

Связки труб опускали на тросах лебедок. Они медленно плыли, покачиваясь под днищем пришвартованного воздушного корабля, и с металлическим звоном укладывались на плоское днище поджидающего грузовика. В течение секунды Ян думал, не попросить ли разрешения посетить буровую, но затем отказался от этой мысли. Нет. Прежде всего — отпуск. Может быть, на обратном пути. Сначала пусть из головы выветрится прелести науки и техники, а затем заняться исследованием восхитительных прелестей Эйлин Петтин.

Когда она вышла из лифта, они рука об руку направились на таможню, наслаждаясь ощущением прикосновения солнца к телу.

На страже таможенного прилавка стоял угрюмый темнокожий полицейский и наблюдал, как Ян вставляет удостоверение в прорезь.

— Добро пожаловать в Египет, — произнесла машина низким контральто. — Мы надеемся, что визит будет приятен для вас… мистер Кулозик. Не могли бы вы оказать любезность — прижать большой палец к пластине? Благодарю. Прошу вас пройти к четвертому выходу — там вас встретят. Благодарю. Следующий, пожалуйста.

Столь же быстро компьютер разобрался и с Эйлин. Произнося ритуальное приветствие, он идентифицировал ее личность. Затем прозвучали пожелания приятного путешествия. На выходе их встретил потный загорелый мужчина в темно-синей форме.

— Мистер Кулозик и его спутница? Я из дворца Магни, Ваша честь. Ваши чемоданы на борту, и мы можем отправляться, как только вы будете готовы. — Его английский был неплох, но в нем присутствовал трудноопределимый акцент.

— Мы отправимся сейчас.

Аэропорт был построен у берега. В конце полосы лежал на днище небольшой катер на воздушной подушке. Водитель открыл люк, они вошли в салон с кондиционером. Там было с дюжину кресел, но пассажирами она оказались единственными. Корабль мгновенно приподнялся на воздушных струях, спустился к воде и понесся над ней, постепенно набирая скорость.

— Сейчас мы движемся к югу Суэцкого Залива, — пояснил водитель. — Слева вы можете видеть Синайский полуостров. Впереди и справа вам вскоре откроется вершина горы Гариб, высота которой составляет тысячу семьсот двадцать три метра…

— Я был здесь раньше, — сказал Ян. — Можете не утруждать себя описанием достопримечательностей.

— Спасибо, ваша честь.

— Ян, я хочу послушать. Я даже не знаю, где мы.

— Видимо, география не давалась тебе точно так же, как история.

— Не ехидничай.

— Извини. Скоро мы выйдем в Красное море и резко повернем влево, в Аравийский залив, где всегда светит солнце и где оно всегда жаркое, кроме разве что лета, когда оно еще горячее. И как раз между этими замечательными солнцем и водой находится Дворец Магни, куда мы и держим путь. Водитель, вы не британец?

— Нет, Ваша честь, я из Южной Африки.

— Далековато от дома забрались.

— За целый континент, сэр.

— Очень пить хочется, — сказала Эйлин.

— Я возьму из бара что-нибудь.

— Я к вашим услугам, Ваша честь, — водитель включил автоматику и поднялся. — Что бы вы хотели?

— Что предложите… Не знаю, как вас зовут.

— Пит, сэр. Есть холодное пиво и…

— В самый раз. Тебе тоже, Эйлин?

— Да, спасибо.

Ян опорожнил пенный бокал наполовину и вздохнул. Наконец-то к нему приходило отпускное настроение.

— Налейте себе тоже, Пит.

— Спасибо. Вы очень добры, сэр.

Эйлин внимательно посмотрела на водителя, на его светлые волосы и красноватую кожу. Ей показалось, что в нем есть нечто таинственное. Хотя этот человек держался вежливо, его манеры были не такими примитивными, как у пролов.

— Мне стыдно признаться, Пит, — сказала она, — но я никогда не слышала о Южной Африке.

— О ней мало кто слышал, — подтвердил он. — Город Южная Африка невелик, — всего несколько тысяч белых в море черных. Мы — крепость, возведенная на алмазных копях. Мне было не по душе работать в копях, а больше там делать нечего — вот я и уехал. Здесь мне нравится и работа, и возможность путешествовать. — Послышался прерывистый сигнал, он отставил бокал и поспешил к панели управления.

Был уже ранний вечер, когда на горизонте появился Магни — вначале лишь пятнышко в том месте, где встречались океан и пески пустыни. Вскоре оно превратилось в сияющие стеклянные башни комплекса для отдыха. Море перед ними пестрело лодками под яркими парусами.

— Думаю, здесь понравится, — рассмеялась Эйлин.

Катер на воздушной подушке аккуратно проскользнул между купальщиками и лодками, к самым подножьям кривых земляных лачуг, из которых состоял туземный город. Они заметили несколько носатых арабов., но те исчезли прежде, чем открылся люк катера. Их уже поджидала открытая коляска с осликом в упряжке. Увидев ее, Эйлин захлопала в ладоши от радости. Она во все глаза смотрела на темнокожего кучера в тюрбане и наслаждалась каждым мгновением короткой поездки в гостинцу. Управляющий поспешил навстречу, придержал дверь и приветствовал их; носильщики ушли вперед с чемоданами.

Комната им досталась просторная, с широким балконом, выходящим на море. На столе дожидалась корзина с фруктами. Управляющий лично вскрыл бутылку шампанского и наполнил бокалы.

— Еще раз приветствую вас, — сказал он, ухитряясь одновременно кланяться и протягивать бокалы.

— Мне очень нравится, — сказала Эйлин, громко целуя Яна, как только они остались одни. — И я умираю от желания забраться в этот океан.

— Почему бы нет?

Океан оправдал все их мечты. Несмотря на сезон, вода была приятная, солнце пекло плечи. Англия и зима казались дурным сном, очень далеким сном. Они купались, пока не выбились из сил, затем уселись под высокими пальмами в красном зареве заката и стали потягивать коктейли. Обед был накрыт на террасе, и они не стали ничего менять в меню. Довершая картину вечера, над пустыней поднялась полная яркая луна.

— Не могу в это поверить, вздохнула Эйлин. — Наверно ты все под строил.

— Так и есть. Луна должна была взойти двумя часами позже, но я поторопил ее специально ради тебя.

— Очень любезно с твоей стороны. Ян, смотри, что это они делают?

От берега в море удалялись темные тени; они росли и менялись на глазах.

— Ночные прогулки на яхтах. Сейчас ставят паруса.

— А можно и нам? Ты умеешь?

— Конечно, умею, — важно сказал Ян, пытаясь вспомнить то немногое, что узнал о хождении под парусом во время первого своего визита. — Пойдем, покажу.

Конечно, задачка оказалась непосильной, и они смеялись, путаясь в веревочных узлах, и, наконец, стали кричать, призывая кого-нибудь на помощь. Один из арабов-лодочников подплыл на ялике и привел тросы в порядок. Подул легкий бриз, и они плавно заскользили по тихому морю под главным парусом. Лунный свет ясно показывал, куда плыть; звезды пылали от горизонта к горизонту. Ян одной рукой держал штурвал, другой обнимал Эйлин, которая прижималась и целовала его. Кожа ее была теплой под тонким купальным костюмом.

— Это чересчур, — прошептала она.

— Ерунда! Чересчур не бывает.

Они не лавировали, и ветер уносил их все дальше от берега, пока он не исчез из вида, и сама земля не растворилась во тьме воды.

— Мы не слишком далеко заплыли? — спросила Эйлин.

— Не очень. Я подумал, что было бы хорошо оказаться одним. Я умею ориентироваться по луне, к тому же мы всегда можем убрать парус и воспользоваться вспомогательным двигателем.

— Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, но верю тебе.

Через полчаса стало холодать, и Ян решил поворачивать. Он ухитрился сделать полный разворот, парус вновь наполнился ветром, и они, увидели огни отеля на горизонте. Было очень тихо, единственный звук — слабый шелест воды под носом и поскрипывание паруса, поэтому они отчетливо услышали вдали урчание моторов. Звук быстро нарастал.

— Кто-то спешит. — Ян вгляделся во тьму.

— Откуда?

— Не имею представления. Но, похоже, идут сюда. Видимо, два мотора. Прекрасное время для гонок.

Все произошло быстро. Стук выхлопов стал громче, появился первый корабль. Темный корпус над маревом белого моря. Он чудовищно рос, двигаясь прямиком на них. Эйлин закричала, когда он навис над ними. Яхту встряхнуло, волна перехлестнула через борт.

— Боже, как близко! — охнул Ян, одной рукой держась за мачту, другой притягивая к себе Эйлин.

Они повернулись, глядя на первый корабль, поэтому не смогли увидеть второй, пока не оказалось слишком поздно. Ян лишь мельком успел заметить врезающийся в них нос, ломающий бушприт; он успел вцепиться в Эйлин, и яхта опрокинулась. Что-то ударило его по ноге, она онемела. Над Эйлин сомкнулось море, но он держал ее крепко, обеими руками, пока они снова не оказались на поверхности Она кричала и откашливалась, а он держал ее изо всех сил.

Они барахтались среди плавающих обломков. Яхта исчезла. И оба корабля тоже; звуки двигателей затихли вдали.

Глубокой ночью, в черном океане, они были одни.

3

Поначалу Ян не смог в полной мере оценить опасность их положения. Эйлин в отчаянии барахталась, кашляла, и было весьма трудно поддерживать ее. Обломки вокруг них казались черными. Разгребая и разбрасывая свободной рукой массу реек и канатов, он наткнулся на резиновую подушку. Она была явно предназначена для плавания. Увидев, что Эйлин чуть-чуть опомнилась и лучше держится на воде, он отпустил ее и стал искать вторую подушку.

— Вернись! — закричала она в панике.

— Подушка надежная. Мне нужно найти еще что-нибудь плавучее, для себя.

Он без труда обнаружил другую подушку и поплыл обратно, ориентируясь на ее голос.

— Я здесь. Все хорошо.

— Что хорошо? Мы погибнем, утонем, я знаю!

Он не сразу смог найти слова, чтобы подбодрить ее.

— Нас найдут, — сказал он, наконец. — Корабли вернутся или радируют о помощи. Вот увидишь. А пока, поплыли к берегу. Он недалеко.

— Но куда нам плыть?

Хороший вопрос. Ян далеко не был уверен, что сумеет ответить правильно. Луна поднялась уже высоко и висела под вуалью высоких облаков. С того места, где они находились, да еще по горло в воде, огни отеля были не видны.

— Туда. — Он толкнул ее вперед и пытаясь держаться уверенно.

Корабли не вернулись; даже если они плыли в верном направлении до берега было несколько миль. Они постепенно замерзали. И уставали. Эйлин была в полуобморочном состоянии; он чувствовал, что она вот-вот уронит голову, и вскоре остановился, чтобы повыше поднять ее на по душку.

Неужели им не продержаться до утра. — Эта мысль не давала ему покоя. До берега не доплыть. Сколько сейчас времени? Возможно, еще полночь не минула. А ночи зимой долгие. Вода не такая уж теплая. Он вновь стал бить по воде ногой, чтобы разогнать кровь и хоть немного согреться. Кожа Эйлин под его ладонью становилась все холоднее, а дыхание слабело. Если она умрет, это будет его вина, ведь он привез ее сюда, подверг жизнь опасности. Но и он тоже заплатит за свою ошибку. И даже если доживет до рассвета, смогут ли его найти спасатели?

Мрачные мысли теснились в голове, Ян все больше впадал в отчаяние. Может, лучше сдаться, пойти ко дну, положить всему конец? Но когда эта мысль появилась, он в гневе заработал ногами, отгоняя ее во тьму. Погибнуть он может — но не путем самоубийства. Однако уставали все больше, и он перестал плыть, позволив ногам опуститься под воду. Придерживая Эйлин за холодные плечи, он прижался лицом к ее лицу. Не смерть ли это близится?

Что-то толкнуло его снизу, и он с ужасом поджал колени. Мысль о невидимом существе в глубине испугала как ночной кошмар. Акула? Водятся ли здесь акулы? Этого он не знал.

Что-то прижалось к нему, какое-то большое тело, неуклонно выталкивало его вверх.

В приступе ужаса Ян ударил кулаком и разбил костяшки о металл.

Затем они оказались над водой, на какой-то площадке, и ветер хлестнул холодом по мокрой коже. Вдруг он понял и потрясенный закричал во весь голос:

— Субмарина!

Кораблекрушение было замечено, никаких сомнений. Субмарины не имеют привычки подниматься из-под ног по ночам, просто благодаря случайности. Их засек инфракрасный датчик, или, возможно, микроволновой радар. Ян осторожно уложил Эйлин на мокрый настил, подсунув ей под голову подушку.

— Эгей! — позвал он, стуча кулаком по конической надстройке. Люк, возможно, находился с другой стороны. Он начал медленно обходить надстройку, и вдруг заметил черное отверстие, из которого выбирались люди. Один из них склонился над Эйлин и вонзил в ее ногу что-то блестящее.

— Что вы делаете, черт бы вас побрал? — заорал Ян, бросаясь к ним. В одно мгновение облегчение сменилось яростью. Ближайший человек повернулся и, зажав что-то в кулаке, занес руку для удара.

Ян подался назад, схватил руку незнакомца и сильно сжал. Человек удивленно вскрикнул, теряя равновесие, и вдруг глаза его расширились. Он сделал попытку освободиться, затем обмяк. Ян оттолкнул его и повернулся к остальным, сжав кулаки, готовый к бою. Они окружили его.

— А черт, — вдруг сказал один из них, выпрямляясь и оттесняя остальных. — Хватит драк, их у нас было достаточно.

— Но не можем же мы…

— Можем. Остыньте. — Он повернулся к Яну. — Вы тоже.

— Что вы с ней сделали?

— Ничего особенного. Укол снотворного. У бедняги Ота и для вас был шприц, но вы ухитрилась вкатить свою дозу.

— Вы не заставите меня идти.

— Не валяйте дурака, — разозлился человек. — Мы могли оставить вас тонуть, но поднялись, чтобы спасти. Каждую секунду на поверхности мы подвергаемся опасности. Оставайтесь здесь, если хотите.

Он повернулся и последовал за остальными в люк, помогая нести Эйлин. Ян помедлил лишь мгновение, затем пошел за ними. Самоубийства ему по-прежнему не хотелось.

В отсеке он заморгал от яркого красного света; фигуры, похожие на красных дьяволов, окружили его. Несколько секунд, пока задраивали люк, на него не обращали внимания — звучали приказы, палуба резко вздрагивала. Когда они благополучно погрузились, человек, говоривший с ним наверху, оторвался от перископа и махнул рукой, указывая Яну на дверь в конце отсека.

— Отправляйтесь в мою каюту. Возьмите там сухую одежду и выпейте что-нибудь согревающее. О девушке тоже позаботятся, не тревожьтесь.

Ян сидел на краю опрятно заправленной койки, радуясь теплу, набросив на плечи одеяло, но все еще сильно дрожа. В руках он держал чашку, из которой с наслаждением прихлебывал сладкий чай. Спасший — или пленивший? — его человек, сидя в кресле напротив, раскуривал трубку. Ему было за пятьдесят. Русые волосы, загорелая кожа. Одет в форму Цвета хаки, с эполетами.

— Я капитан Тэчьюр, — представился он, выпуская облако дыма. — Могу я узнать ваше имя?

— Кулозик. Ян Кулозик. Кто вы, и что здесь делаете? И почему вы пытались нас усыпить?

— Идея вполне разумная. Никто не хотел оставить вас тонуть. Мы не убийцы. Хотя ваше спасение может повлечь за собой нежелательные для нас последствия. В конце концов, было решено сделать вам уколы снотворного. А что еще вставилось делать? Но, видимо, в таких делах мы не профессионалы. Ота сам получил укол, и теперь ему представилась возможность хорошенько вздремнуть.

— Кто вы? — вновь спросил Ян, глядя на незнакомую форму, на рады книг вдоль стен с названиями на непонятном языке. Капитан Тэчьюр тяжело вздохнул.

— Израильские ВМС, — сказал он, — приветствую вас на борту.

— Спасибо. И спасибо за спасение. Мне только неясно, почему вас так беспокоило, что мы вас увидим. Если вы состоите на службе Безопасности ООН, я буду держать рот на замке. Я знаю, что такое Безопасность.

— Остановитесь, мистер Кулозик. — Капитан Тэчьюр поднял руку. — Вы говорите, не учитывая политической ситуации.

— Не учитывая? Я не прол. У меня две степени образования.

Брови капитана одобрительно приподнялись, когда он услышал о степенях, хотя непохоже было, что его это слишком тронуло.

— Я не имею в виду технический опыт, которого у вас конечно, достаточно. Я говорю о некоторых изъянах в вашем знании мировой истории, обусловленных искажением фактов в ваших учебниках.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, капитан Тэчьюр. В образовательной системе Британии отсутствует цензура. В Советском Союзе, она, возможно, есть, но не у нас. Я обладаю полной свободой выбора любых книг в библиотеках и компьютерных банках. И в любом количестве.

— Очень убедительно, — согласился капитан, хотя видно было, что он отнюдь не убежден. — Но мне не хотелось бы спорить с вами о политике ночью и в этой обстановке. Я хочу сообщить вам лишь тот непреложный факт, что Израиль не входит в ооновский конклав держав, как вас тому учат в школах. Это свободна?. независимая нация — пожалуй, она одна такая осталась на земном шаре. Но мы можем хранить независимость до тех пор, пока живем в своей стране или пока о нашем существовании не узнает кто-либо, кроме правящих сил вашего мира. Вот какова опасность, с которой мы сталкиваемся, спасая вас. То, что вы знаете о нашем существовании, а особенно о том, что мы используя подводные лодки, перемещаемся по миру, может причинить нам огромный ущерб Огласка этого может привести даже к ядерному уничтожению нашей страны. Наше существование никогда не доставляло радости вашим правителям. Знай они, что останутся безнаказанными, они уже завтра стерли бы нас с лица Земли…

Зазвонил телефон, и капитан Тэчьюр снял трубку. Выслушал и что-то сказал в ответ.

— Меня вызывают. — Он встал. — Устраивайтесь поудобнее. В термосе есть еще чай.

Господи, что происходит? — Ян пил крепкий чай, бессознательно поглаживая синяки, уже проступавшие на ноге. Учебники истории не могли лгать. Но он на субмарине, и действия команды очень загадочны, люди явно чем-то встревожены. Он пожалел, что так сильно устал, мысли словно заволокло пеленой.

— Вам уже лучше? — из-за портьеры, закрывавшей дверь в капитанское кресло скользнула девушка. Светлые волосы, зеленые глаза — она была очень привлекательна. На ней были рубашка и шорты цвета хаки, ноги — загорелые и гладкие, и Ян с некоторым смущением оторвал от них взгляд. Она улыбнулась.

— Меня зовут Сара, а вас — Ян Кулозик. Могу я что-нибудь для вас сделать?

— Нет, нет, спасибо. Хотя погодите. Вы можете помочь мне с информацией. Что за корабли потопили нашу яхту? Я намерен потребовать ответа за это преступление.

— Я не знаю.

Она больше ничего не добавила. Лишь сидела и спокойно смотрела на него. Молчание длилось до тех пор, пока он не понял, что больше она не намерена ничего говорить.

— Вы что, не хотите говорить об этом? — спросил он.

— Нет. Для вашей же пользы. Если вы кому-нибудь нечаянно сообщите об этом, Служба Безопасности немедленно внесет вас в список подозреваемых, и за вами установят наблюдение. И не видать вам больше ни карьеры, ни продвижения — до конца ваших дней.

— Боюсь, Сара, что вам очень мало известно о моей стране. Да у нас есть Служба Безопасности, и мой деверь — офицер довольно высокого ранга. Но ничего такого, о чем вы говорите, у нас нет. Разве что для пролов, если они начинают причинять хлопоты… За ними нужен надзор. Но при моем положении… — А какое у вас положение?

— Я инженер, из хорошей семьи. У меня прекрасные связи.

— Понятно. Один из угнетателей. Рабовладелец.

— Мне оскорбительны эти домыслы…

— Это вовсе не домыслы, Ян. Лишь констатация факта. У вас свой тип общественного устройства, у нас — свой. Демократия. Быть может, этого слова вам никогда не доводилось слышать. Но это не существенно, поскольку у нас, вероятно, последняя демократия в мире. Мы сами правим собой, и мы все равны. В противоположность вашему рабовладельческому обществу, где все рождаются неравными, такими же живут и умирают, потому что ничего не могут изменить. С вашей точки зрения, я уверена, это выглядит не слишком плохо. Потому что вы среди тех, кто наверху. Но ваше личное положение может измениться очень быстро, если вы попадете под подозрение. В вашем обществе вертикальное движение существует только в одном направлении. Вниз.

Ян громко рассмеялся.

— Чепуха.

— Вы всерьез в этом уверены? Хорошо! Я расскажу вам о кораблях В Красном море весьма оживленно идет перевозка наркотиков. Товар традиционно поступает с востока. Героин в основном. Вывозится он из Египта или из Турции. Если есть спрос — а ваши пролы постоянно испытывают великую нужду в подобных средствах — всегда найдутся деньги и люди, которые их предоставляют. Через земли, которые мы контролируем, не пройдут никакие наркотики, мы следим за этим — это еще одна причина, по которой нам позволено существовать. Это субмарина — один из способов патрулирования. Пока контрабандисты держатся в сторон от нас, мы на них не обращаем внимания. Но ваши силы государственно? Безопасности тоже снаряжают патрули, и один из них гнался за контрабандистом, который вас едва не опрокинул. Врезался же в вас береговой охранник. Очевидно они не заметили вас в темноте. В любом случае им повезло. Мы видели вспышку взрыва, и проследили за сторожевиком который в одиночку вернулся в порт.

Ян покачал головой.

— Никогда не слышал ни о чем подобном. У пролов есть любые таблетки, травка — все, в чем они нуждаются…

— Им нужны значительно более сильные наркотики, чтобы забыть о жалком существовании, которое они влачат. А теперь, пожалуйста, перестаньте меня ежеминутно прерывать и повторять, что никогда ничего подобного не слышали. Я это знаю, и вот почему пытаюсь втолковать вам, что происходит. Мир в действительности совсем не такой, каким вам его показывают. Но это не имеет значения для вас, правящего меньшинства, сытого и богатого в голодном мире. Просто вы пожелали узнать. И вот я объясняю вам, что Израиль — свободная и независимая страна. Когда была выкачана вся арабская нефть, мир повернулся спиной к Ближнему Востоку, радуясь, что, по крайней мере, сбросил с плеч бремя богатых шейхов. Но мы и арабы никуда не девались. Они вновь предприняли попытку вторжения, но без материальной помощи со стороны победить не смогли. Нам же с большим трудом удалюсь удержать свои позиции. Когда арабское население стабилизировалось, мы стали обучать их сельскохозяйственным ремеслам, которые они забыли за годы финансового изобилия. К тому времени, когда мир обратил на нас внимание, мы создали устойчивое земледелие, добились полного самообеспечения. Мы могли даже экспортировать фрукты и овощи. А потом мы продемонстрировали, что наши ядерные ракеты ничуть не уступают их ракетам, и если они хотят нас уничтожить, им придется смириться с немалыми потерями. Такое положение сохраняется до сего дня. Возможно, вся наша страна — это гетто, но мы привыкли к жизни в гетто… И за своими стенами мы свободны,

Ян вновь попытался возразить, затем задумался, отхлебнув чая. Сара одобрительно кивнула.

— Теперь вы знаете. И ради собственного благополучия не распространяйтесь об этом. Кроме того, я хочу вас попросить оказать нам одну услугу. Капитан не стал бы просить вас об этом, но я не признаю подобной щепетильности. Никому не говорите об этой субмарине. Ради вашей же безопасности. Через несколько минут мы высадим вас на берег, туда, куда вы могли бы выплыть после происшествия. Там они вас найдут. Девушка ничего на знает. Она была без сознания, когда ей сделали укол. С ней все будет в порядке, врач сказал, что она вне опасности. С вами тоже все будет в порядке, если будете молчать. Согласны?

— Да, конечно, я ничего не скажу. Вы спасли нам жизнь. Но все же я думаю, что большая часть того, что вы наговорили — неправда.

— Это очень мило. — Она наклонилась и похлопала его по руке. — Думайте, что хотите, ингилех, только держите на замке свой большой гойский рот.

Прежде чем он успел что-либо ответить, она уже вышла за дверь. Капитан не вернулся, и никто больше не разговаривал с ним до тех пор, пока его не пригласили на палубу. Эйлин тоже вынесли наверх — все это в страшной спешке, и вскоре их в шлюпке доставили на невидимый в непроглядной мгле берег.

Луна пряталась за облаками, но излучала достаточно света, чтобы они могли видеть берег и дальше пустыню. Эйлин осторожно положили на песок, с его плеч стащили одеяло и рядом бросили подушку с яхты. Затем все исчезли. Ян осторожно отнес Эйлин за линию прибоя — теперь на песке проступали лишь его следы. Шлюпка и субмарина ушли, растаяли, остались лишь в памяти. Воспоминание, которое с каждой минутой казалось все более нереальным.

4

— Идеальный звук. Поет, как скрипка, — сказал доктор, набирая текст на экране. — Взгляните на кровяное давление — хотел бы я иметь такое же. ЕКС, ЕЕС — все в полном порядке. Знаете, — я дам вам распечатку для вашего личного врача — ему пригодится. — Он прикоснулся к панели компьютера-диагноста, и выполз длинный лист бумаг.

— Я не о себе беспокоюсь, а о миссис Петтин.

— Прошу вас, не тревожьтесь, молодой человек. — Толстый доктор с симпатией похлопал Яна по колену, Ян убрал ноги и холодно взглянул на него. — Небольшое переохлаждение, наглоталась морской воды — ничего страшного. Вы можете повидаться с ней, когда захотите. Я бы, пожалуй, посоветовал ей денек полежать в больнице. Для отдыха, конечно, потому что медицинский уход ей не нужен. А вот и ваша распечатка.

— Она мне ни к чему. Пусть отправят в мою компанию, врачам.

— Это, пожалуй затруднительно.

— Почему? У вас есть спутниковая связь, вызов сделать не трудно. Я могу заплатить, если вы считаете, что это накладно для больничного бюджета.

— Ни в коем случае! Разумеется, я немедленно обо всем позабочусь. Вот только, ха-ха, распакую вас. — Доктор уверенными движениями снял присоски с груди Яна, вытянул иглу из вены и растер кожу спиртом.

Когда доктор вышел, и Ян натянул брюки, знакомый голос окликнул его: — Вот ты где, живой и здоровый! Заставил же ты меня поволноваться!

— Смитти! Что ты здесь делаешь?

Ян схватил руку деверя и с жаром пожал ее. Увидеть снова длинный, как клюв, нос, жесткие, вытянутые черты лица, — это было словно прикосновение к дому. Сергуд-Смит, похоже, был тоже очень рад его видеть.

— Ты меня просто ошарашил. Я был в Италии, на конференции, и тут мне сообщают! Потянул кое за какие нити, вытребовал армейский реактивный и, едва сел здесь, мне сразу сказали, где тебя найти. Не заметно, что ты выглядишь хуже, чем обычно.

— Посмотрел бы ты на меня ночью — когда я болтался с подушкой в одной руке, и с Эйлин в другой, дергая ногой. Не хотелось бы мне еще разок пережить такое.

— Весьма разумно, Надевай рубашку, выпьем чего-нибудь, и ты мне обо всем расскажешь. Ты видел корабль, который вас потопил?

Ян повернулся, чтобы взять рубашку, и просунул руки в рукава. В голове замелькали ночные предупреждения. Впрямь ли изменился голос Сергуд-Смита, когда он задал последний вопрос? Что ни говори, а он из Безопасности, и его положения вполне хватило ни то, чтобы среди ночи поднять реактивный самолет. Надо было решаться. Говорить правду — или лгать. Он натягивал рубашку через голову, и голос звучал слегка приглушенно.

— Не видел. Ночь была темной, хоть глаз выколи, и корабли не освещены. Первый прошел так близко, что нас едва не опрокинуло, а второй раздавил. Хотелось бы мне узнать, кто этот ублюдок. Есть тут и моя вина — шел без огней, но все же…

— Совершенно верно, старина. Сделаем запрос, и я тебе помогу выяснить. Два военных корабля на маневрах, причем далеко от тех мест, где им полагается быть — вычислить будет нетрудно. Как только они вернутся, их капитанам придется кое-что услышать, можешь мне поверить.

— Черт с ними, Смитти, это был несчастный случай.

— Ты слишком добр к ним… но ты же джентльмен. Пойдем-ка, поглядим на Эйлин, а потом выпьем.

Эйлин звучно поцеловала обоих, затем поплакала, не без удовольствия, как она сказала, и потребовала, чтобы Сергуд-Смит узнал все подробности их ночного приключения. Ян ждал, старясь скрыть напряжение. Помнит ли она субмарину? Он сам теперь знает две совершенно различные версии. Контрабандисты и взрыв — или два военно-морских корабля. Кому верить?

— …Бац! И мы в море. Я захлебывалась и пускала пузыри, но этот старый мореход сумел удержать меня на воде. Уверена, что за его хлопоты я его же и расцарапала. Паника! Не думаю, что раньше понимала значение этого слова. Я ударилась головой, и все стало расплываться, уходить из фокуса. Помню только подушку, за которую нужно было держаться, и как мы плыли, и помню, как он пытался меня успокоить, а я ему не верила. И больше ничего.

— Ничего? — спросил Сергуд-Смит.

— Совершенно. Потом я оказалась в кровати, и мне все рассказали. — Она взяла Яна за руку. — И я никогда не смогу тебя отблагодарить. Не каждый день девушке спасают жизнь. А теперь пойдем отсюда, пока я окончательно не разревелась.

Они в молчании покинули больницу, и Сергуд-Смит указал на ближайшее кафе.

— Сюда, так сюда, — согласился Ян. — Ты говорил с Лиз?

— Прошлой ночью — нет. Не хотелось будить ее и пугать. Не было смысла устраивать ночь треволнений. Но утром, едва узнав, что тебе ничего не грозит, я позвонил ей. Она передает тебе самые лучшие сестринские пожелания. И просит не подходить больше к этим утлым лодчонкам.

— Спасибо. Значит, с Лиз все в порядке.

Они подняли бокалы и выпили. Бренди вспыхнуло, согрело желудок. Ян даже не заметил, что успел замерзнуть. Это близилось. И этого никак нельзя было миновать. Ян не мог совладать с желанием рассказать деверю обо всем, что случилось ночью. О подводной лодке, о спасении, о двух кораблях — обо всем. Лишь одно остановило его, не позволило выложить всю правду. Израильтяне спасли ему жизнь, и Сара сказала, что он окажет им медвежью услугу, проболтавшись о субмарине. Забыть. Нужно обо всем забыть.

— Я бы повторил, пожалуй, — сказал он.

— И я к тебе присоединюсь. Забудь о вчерашней ночи и продолжай отдыхать.

— Ты читаешь мои мысли.

Но воспоминание не ушло — оно трепетало в дальнем уголке мозга, готовое нахлынуть, как только он расслабится. Попрощавшись с зятем, Ян почувствовал легкое облегчение от того, что не придется пока беспокоиться из-за своей лжи.

Солнце, пища, вода — все было прекрасно. Хотя, следуя молчаливой договоренности, они не выходили на лодке. В постели Эйлин старалась отблагодарить его с такой страстностью, что оба были вскоре измотаны удовольствиями. И все же воспоминания не покидали его. Когда на рассвете он проснулся и почувствовал на щеке ее рыжие волосы, он подумал о Саре с субмарины и о ее словах. Неужели он живет в мире лжи? Это казалось невероятным.

Миновали две недели, и остались позади теплые воды моря. Обоим запомнится эта поездка. Они хорошо загорели — будет чем похвастаться в Англии завистливым друзьям — они уже с нетерпением ждали этого момента. К тому же хорошее мясо и картофель — дорогая и непривычная пища. Довольно вкусная, но нельзя же сидеть на ней постоянно. Последний долгий поцелуй в аэропорту Виктория, и они расстались. Ян вернулся в свою квартиру. Заварил крепкого чая и пошел в кабинет — поразительно, как он успокаивался, переступив порог под аккомпанемент мигающих лампочек на панелях. Стена была заставлена приборами, сверкающими хромированной поверхностью. Чистый верстак, и на нем ряды инструментов. В раме стоял навигационный прибор, над которым он работал до отъезда Ян уселся и включил его, затем взял ювелирную лупу и стал обследовать места спайки. Прибор был почти готов к работе — если только он вообще способен работать. Впрочем, наверное, способен — компьютерная модель работала. Да и сама идея проста.

Все большие океанские корабли пользуются для навигации данными спутников. В любом месте океана над горизонтом всегда находятся по меньшей мере два спутника. Бортовые навигационные приборы принимают сигналы из космоса. Эти сигналы дают азимуты направления и углы подъема спутников; поступают они в бортовой компьютер. Компьютер легко определяет местонахождение корабля с точностью до двух метров. Навигационные инструменты очень эффективны, но громоздки и чрезвычайно дороги. Для больших кораблей это несущественно, но как быть с малыми яхтами? Ян разработал упрощенную модель, пригодную для любого корабля независимо от размеров. Прибор был невелик и доступен любому желающему. Если он оправдает ожидания, Ян сможет даже запатентовать его, получив прибыль. Но это — в будущем. А пока предстояло довести дело до конца, миниатюризовать все детали.

Но сейчас он не отдыхал за работой, как это было прежде. Что-то не давало ему покоя. Он допил чай и снес посуду на кухню. Затем на обратном пути зашел в библиотеку, взял тринадцатый том Британской Энциклопедии и раскрыл на нужной странице.

ИЗРАИЛЬ. Мануфактурный и сельскохозяйственный анклав на берегах Средиземного моря. Изначально был населен израильтянами. Обезлюдел в годы чумы и заселен добровольцами ООН в 2065 году. Ныне осуществляет управление арабскими фермами на севере и юге и обязан сдавать всю производимую продукцию.

Вот оно — черным по белому в книге, которой можно верить. Исторические факты без тени эмоций. Одни лишь факты, факты…

Это неправда. Он был на субмарине и говорил с израильтянами. Или с некими людьми, выдававшими себя за израильтян. Действительно ли они израильтяне? А если нет, тогда кто? Во что его вовлекли?

Как говорил Т.Х.Хаксли? Он услышал эту фразу, когда впервые пришел в университет, записал ее и повесил у себя над столом. Что-то о «…великой трагедии науки — порабощении прекрасных гипотез нелицеприятными фактами». Он был верен этим словам и постигал науку через практику. Факты, дайте мне факты к пусть тогда гипотезы летят в тартарары.

Каковы факты? Он побывал на субмарине, которой не могло существовать в знакомом ему мире. Но субмарина существовала. Следовательно, образ мира был ложным.

Такое толкование помогало ему понять происшедшее, но и приводило в гнев. Ему лгали. Черт с ними, с остальными, он и сам способен о себе позаботиться. Но ему, Яну Кулозику, лгали долго и весьма основательно. Следовало разобраться. Но как отличить ложь от правды? За одним выводом следовал другой: Сара была права, предупреждая о грозящей опасности. Ложь была тайной, а тайны надлежит хранить. А эти тайны относились к разряду государственных. Он никому не мог рассказать о том, что узнал.

С чего начать? Где-то должны храниться правдивые сведения. Но он не знал, что именно ему искать. Нужно подумать, составить план. Хотя одно он мог сделать немедленно. Повнимательней присмотреться к окружающему миру. Как его назвала Сара? Рабовладелец. Он не чувствовал себя рабовладельцем. Просто его класс привык все брать на себя, заботиться о людях, которые сами о себе позаботиться не способны. И уж на пролов определенно нельзя положиться, иначе все развалится. Они не обладают ни сообразительностью, ни ответственностью. Таков естественный порядок.

Они были на дне, эти пролы, миллионы и миллионы немытых тел. Так было с тех пор, как Вредители опустошили мир и повергли его во прах. Обо всем этом говорилось в исторических трудах. Если люди до сих пор живы, то не благодаря пролам и Вредителям, позволившим этому случиться, а благодаря трудолюбивым людям его класса, взявшим в свои руки то, чем еще можно было руководить. Наследственные члены Парламента все хуже и хуже разбирались в вопросах управления технологическим обществом. Королева была лишь марионеткой, а знание — королевой, и именно знание позволило миру выжить. Порой приходилось туго, но человечество уцелело. Спутниковые станции смягчили энергетический кризис, когда окончательно вычерпали нефтяные залежи, и высвобожденная энергия солнца принесла наконец планете безопасность.

Но урок был усвоен: хрупкую экологию планеты легко вывести из равновесия. Ресурсы иссякли, появилась нужда в сырье. Последовал первый шаг к Луне, затем к поясу астероидов, где можно было заняться открытой добычей элементов. Потом — звезды. Это сделал возможным Хьюго Фосколо — открыл закон Непостоянства Фосколо. Фосколо — математик-теоретик, безвестный гений, закончивший свои дни школьным учителем в штате Сан-Паоло, Бразилия, в городе с немыслимым названием Пиндамонхангаба. Непостоянство вносило поправки в релятивистскую теорию, и когда он опубликовал статью в незаметном математическом журнале, его обвинили в том что он поставил под сомнение труды великого Эйнштейна. Он униженно просил, чтобы квалифицированные математики и физики указали ему на ошибки в уравнениях.

Они не смогли этого сделать, и родился космический двигатель, понесший людей к звездам. Лишь сто лет потребовалось, чтобы изучить ближайшие звездные системы и освоить их. Это славная и правдивая история, это факт.

Рабов не было, Ян это знал, и злился на Сару. На Земле царили мир и справедливость, пищи хватало на всех, и каждый человек занимал свое место. Какое слово она произнесла? Демократия. Форма правления, очевидно. Он никогда о ней не слышал. Вернемся к энциклопедии — на сей раз лишь для справки.

ДЕМОКРАТИЯ. Архаичный исторический научный термин для формы правления, недолгое время процветавшей в маленьких городах-государствах Греции, Согласно Аристотелю, демократия — извращенная разновидность третьей формы правления…

Яну не нравилось находить ошибки в этих толстых томах. Как бы вдруг узнаешь, что драгоценный шедевр — всего лишь подделка. О опустил книгу и подошел к высоким окнам. Там было светлее.

Далее в книге шло множество подобных сведений, еще мен интересных. Некоторые исторические типы правлений, вроде каннибализма, приходившие и уходившие. Но что тут общего с израильтянами? Все это сбивало с толку. Ян взглянул в окно, на серое небо и на Темзу в пятнах льда. Его передернуло от холода. Он все еще чувствовал в костях тропическое солнце. С чего начать?

Не с истории. Это не его конек. Здесь он не знает, где искать. И нужно ли вообще искать? Честно говоря, не хочется, но он вдруг почувствовал твердую уверенность в том, что, начав, уже не сможет отступить. Раскрытый ящик Пандоры уже не захлопнешь. Хочет ли он докопаться до сути? Да! Она назвала его рабовладельцем — а он знал, что это не так. Даже пролы посмеялись бы над этим обвинением.

Вот оно. Пролы. Ян знал многих из них, работал с ними, с них он и начнет. Утром он вернется на Завод Валсокена, да и вообще его там ждут, он должен проверить установку и то, как выполняют его распоряжения. Только на этот раз придется побольше поговорить тамошними пролами. В прошлом, надо признаться, он уделял им мало внимания, но это потому лишь, что всегда был очень занят. А принадлежа определенному кругу, ему не следовало создавать себе проблемы. Существовали социальные правила общения с пролами, и он не собирался их нарушать. Но он должен задать несколько вопросов и получить на них ответы.

Ему потребовалось немного времени, чтобы понять, что это не так-то просто.

— Рады вашему возвращению, Ваша честь, рады вашему возвращению, — сказал управляющий, выбегая из дверей цеха навстречу Яну. Изо рта у него на холодном воздухе шел пар, и он неуклюже переваливался с ноги на ногу.

— Благодарю вас, Рэдклифф. Надеюсь, все шло хорошо, пока меня не было?

В заученной улыбке Рэдклиффа таился оттенок тревоги.

— Все не так уж плохо, сэр. Не завершено, к сожалению, удаление отходов, и тут смею надеяться, вы нам поможете. Но позвольте, я покажу вам записи.

Похоже, ничто не изменилось. По-прежнему под ногами были лужи, несмотря на летаргические движения человека со шваброй. Ян открыл было рот, чтобы выругаться, но тут же опомнился. Похоже, Рэдклифф ждал этого, потому что быстро оглянулся через плечо. Ян улыбнулся в ответ. Один-ноль в пользу команды хозяев. Пожалуй, в прошлом ты был скор на расправу, но сейчас от этого следует воздержаться. Надо быть обходительным. Несколько ласковых слов, затем беседа. Это должно подействовать.

Но потребовались усилия, чтобы сдержаться, когда он стал читать распечатки. Тут уж у него было, что сказать.

— Послушайте, Рэдклифф, мне не хочется повторять, но вы же ничего не сделали. У вас были две недели, а список сегодня такой же длинный, как всегда.

— У нас люди болеют, сэр, зима тяжела. Но увидите, все будет сделано.

— Вы успели развалить даже то, что было сделано…

Ян услышал в своем голосе гнев и запнулся. Сейчас ему не хотелось терять самообладание. Стараясь не ступать в лужи, он подошел к двери, ведущей в главный корпус завода. Глаза уловили движение, он увидел бегущий по коридору чайный вагончик. Ян вернулся к портфелю и открыл его.

— Черт!

— Что-нибудь не так, сэр?

— Ничего особенного. Просто утром, оставив чемодан в отеле, я забыл забрать из него термос с чаем.

— Я пошлю велосипедиста, сэр. Он обернется за несколько минут.

И тут Яна осенила небывалая, почти героическая идея.

— Нет, не стоит. Пригоните сюда вагончик. Мы с вами выпьем по чашке чая.

Глаза потрясенного Рэдклиффа широко раскрылись, и он секунду молчал.

— О, нет, сэр! Вам не понравится гадость, которую у нас здесь пьют. Это настоящая моча, сэр. Я пошлю…

— Ерунда. Зовите вагончик.

Последовало замешательство, которого Ян уже не замечал. Он вновь принялся за распечатки, отмечая самое важное. Подошла служанка, вытирая руки о юбку и кланяясь ему. Рэдклифф выскользнул за дверь и вскоре вернулся с чистым полотенцем, которым она принялась усиленно протирать одну из кружек. Наконец, кружка была наполнена и поставлена на поднос.

— Вы тоже, Рэдклифф. Это приказ.

Чай был горяч, и, пожалуй, это все, что он мог о нем сказать. Кружка — толстая, обшарпанная.

— Очень хорошо, — сказал Ян.

— Да, Ваша честь, так и есть. — Над второй чашкой приподнялось лицо с умоляющими глазами.

— Нам следует повторить.

Ответом было молчание, и Ян совершенно не знал, с чего начать. Молчание длилось, пока он не допил чай, и ничего не оставалось, кроме как вернуться к работе.

Нужно было провести не только калибровку, но и несколько ремонтных операций, упущенных из виду во время его отсутствия. Ян ушел в работу с головой, и было уже далеко за шесть, когда он зевнул, потянулся и обнаружил, что дневная смена разошлась по домам. Хватит на сегодня. Он сложил бумаги, натянул отороченное овчиной пальто и вышел. Вдали от Красного моря, звезды мерцали в небе, как льдинки, и было очень приятно сесть в машину и включить обогреватель.

Он хорошо потрудился. Контрольная установка работала прекрасно, и если он проявит требовательность, текущие ремонт и монтаж будут ускорены. Ян крутанул баранку, чтобы объехать велосипедиста, неожиданно появившегося в лучах фар. Темные одежды и черный велосипед без отражателей. Неужели они никогда ничему не научатся? Пустые поля по обеим сторонам, нигде ни единого дома. Что, черт возьми, этот человек делает здесь, во тьме?

Следующий поворот дал ответ на вопрос. Впереди, у дороги — светящиеся окна и освещенный дорожный знак. Конечно же, это общественный бар. Он сотни раз проезжал мимо, даже не замечая его — не было причин. Ян притормозил. На вывеске красовалась надпись «Железный Герцог» и портрет самого Герцога с высоко поднятым аристократическим носом. Но клиентура не такая уж аристократическая: вокруг ни одной машины, лишь велосипеды прислонены к стене фасада. Не важно, что он не видел этого здания прежде.

Ян поставил машину на тормоза. Ну да, разумеется. Он зайдет сюда, выпьет, поговорит с людьми. В этом нет ничего предосудительного. Завсегдатаи, конечно, будут ему рады. Все-таки какое-то разнообразие в этот холодный вечер.

Ян захлопнул дверцу, запер машину и побрел по промерзшей земле к парадной двери. При его прикосновении дверь широко распахнулась, он вошел в большую, ярко освещенную комнату; здесь висели густые облака дыма дешевого табака и марихуаны. Из настенных динамиков лилась громкая, заунывная музыка, в которой тонул разговор людей, томившихся у стойки или сидевших за столиками. Он с интересом заметил, что женщин не было. В обычных барах женщин-посетительниц обычно больше половины. Он отыскал окошечко бара и постучал, чтобы привлечь внимание бармена.

— Да, да, сэр, очень рад, что вы посетили нас, сэр, — сказал человек, быстро появившийся в окошке. На его жирных губах застыла предупредительная улыбка. — Что желаете?

— Хорошую порцию виски. И что-нибудь для вас.

— О, спасибо, сэр. Я тоже буду виски.

Ян не заметил названия на наклейке, но виски оказалось крепче, чем то, к которому он привык, зато цена очень низкая! Этим людям не на что жаловаться.

В баре стало просторней. Ян обернулся — за ближайшим столиком сидели Рэдклифф и несколько рабочих с завода Налажена. Ян помахал и подошел к ним.

— Что, Рэдклифф, решили отдохнуть?

— Можно сказать и так, Ваша честь. — Слова были холодны, тон официальный; похоже, люди были смущены.

— А что если я к вам присоединюсь?

Последовало нечленораздельное бормотание, которое Ян принял за согласие. Он взял от соседнего столика пустой стул, сел и огляделся. Его взгляд не встретился ни с чьим взглядом — казалось, всех необычайно заинтересовали стоящие перед ними литровые кружки с пивом.

— Холодная ночь, правда?

Один из сидевших звучно отхлебнул, и это было единственным ответом.

— Зима, очевидно, еще несколько лет будет холодной. Это называется «малый климат» то есть, небольшое изменение погоды в течение крупных погодны циклов. Нам не грозит новая ледниковая эпоха, но эти холодные зимы еще успеют порядком надоесть.

Его посещение явно не вызвало взрыва энтузиазма, и внезапно он понял, что строит из себя идиота. Зачем он сюда притащился? Что ему нужно от этих тупоумных болванов? Сама идея была дурацкой. Он опорожнил бокал и оставил его на столе.

— Отдыхайте, Рэдклифф. И вы все тоже. Увидимся утром за работой и обязательно сдвинем установку с мертвой точки. Работы еще много.

Они что-то пробормотали — он даже не стал вслушиваться. Черт с ними, с теориями и блондинками на субмаринах. Эту затею нужно выкинуть из головы и оставить все как прежде. Глоток холодного воздуха после чада в баре приятно освежал. Машина стояла на месте, а над открытой дверцей склонились двое.

— Эй! Что вы там делаете?

Ян бросился к ним, скользя по обледенелой земле. Они быстро обернулись — белые пятна лиц — затем побежали во тьму.

— Стоять! Слышите вы! Стоять!

Взломали его машину, бандиты! Это им так не пройдет, Он бросился вдогонку за угол здания, и один из них остановился, повернулся к нему…

Ян не заметил, как мелькнул кулак, лишь почувствовал взрыв боли в челюсти и упал.

Это был мощный жестокий удар, и Ян, вероятно, на секунду—другую потерял сознание, а потом обнаружил, что стоит на четвереньках и трясет головой от боли. Вокруг раздавались крики и топот, потом чьи-то руки схватили его за плечи и подняли. Кто-то помог ему добраться до паба, и там, в маленькой комнате, он рухнул в глубокое кресло. На лоб ему положили холодное мокрое полотенце. Почувствовав колющую боль в челюсти, он взял полотенце и стал прижимать его сам. Он поднял глаза на Рэдклиффа, сидевшего наедине с ним в этой комнате.

— Я узнал человека, который меня ударил, — сказал Ян.

— Не думаю, что вы могли его узнать, сэр. Я думаю, он не из тех, кто работает на заводе. Я велел присмотреть за вашей машиной, сэр. Похоже, ничего не исчезло, вы быстро вернулись. Похоже, дверцу немного повредили, когда открывали.

— Я сказал, что узнал его. Я отчетливо видел его лицо. Он работает на заводе.

Холодный компресс помог.

— Сэмпсон, что-то наподобие этого. Помните человека, который пытался нас спалить? Симмонс, вот как его звали!

— Этого не может быть, сэр. Симмонс умер.

— Умер? Не понимаю. Две недели назад он был совершенно здоров.

— Покончил с собой, сэр. Не мог смириться с мыслью, что опять придется нищенствовать. Он несколько лет учился, чтобы получить работу. А работал всего лишь несколько месяцев.

— Послушайте, перестаньте укорять меня. Вы со мной согласились, когда я сказал, что мы не можем оставить его на работе. Помните?

На этот раз Рэдклифф не опустил глаза, и в голосе его была необычная твердость.

— Я помню, что просил вас оставить его. Вы отказались.

— Не хотите же вы сказать, в самом деле, что я повинен в его смерти?

Рэдклифф не ответил, и отсутствующее выражение лица не изменилось Он не потупил глаз. Взгляд отвел Ян.

— Решения администрации порой бывают суровы. Но их необходимо выполнять. И все же я клянусь, что это был Симмонс. Выглядел он в точности, как тот.

— Да, сэр. Это его брат. Вы разыщете его довольно быстро, если захотите.

— Что ж, спасибо, что сказали. Полиция легко решит этот вопрос.

— Решит ли, инженер Кулозик? — Рэдклифф выпрямился в кресле, и в голосе его появились интонации которых Ян прежде не замечал. — Неужели вы донесете? Симмонс мертв, разве этого недостаточно? Брат присматривает за его женой и малышами. Все они нищенствуют. И будут нищенствовать всю жизнь. Вас удивляет, что он зол? Я его не оправдываю, ему не следовало этого делать. Но если вы его простите, люди будут вам благодарны. Он ведь не был таким, пока не лишился брата.

— Я обязан…

— Неужели, сэр? Что вы обязаны? Лучше всего оставить нас в покое. Если бы вы сегодня не сунули сюда нос, если бы не влезли туда, где вам не место, ничего бы не произошло. Оставьте уж все как есть.

— Не место?.. — Ян пытался принять эту мысль, смириться с тем, что эти люди относятся к нему именно так.

— Не место здесь. Я сказал достаточно, Ваша честь. Может даже более, чем достаточно. Что сделано, то сделано. Кто-нибудь подежурит у машины, пока вы соберетесь.

Он оставил Яна. И как никогда в жизни Ян чувствовал себя в полном одиночестве.

5

Вернувшись в отель в Уизбече, Ян почувствовал, что настроение окончательно испорчено.

Он быстро миновал толпу в баре Белый Лев и по скрипящим ступенькам поднялся в свою комнату. Ощущать ссадину на скуле было куда хуже, чем видеть ее. Он вновь промыл щеку холодной водой. Прижал к челюсти кусок влажной ткани и посмотрел в зеркало. Он чувствовал себя совершеннейшим болваном.

Налив себе основательную порцию виски, Ян не зряче уставился в окно и попытался понять, почему до сих пор не позвонил в полицию. С каждой уходящей минутой это становилось все менее реальным. Естественно, они пожелают узнать, с какой стати он откладывал вызов. Действительно, почему он откладывает? На него совершено жестокое нападение, машина взломана, повреждена. Он имеет полное право донести на этого человека.

Виновен ли он в смерти Симмонса?

Да нет же, это исключено. Если человек не может делать свое дело хорошо, с ним нельзя нянчиться. Если одному из десяти посчастливилось найти работу, ему нужно стараться — иначе его выгонят. А Симмонс не старался. Поэтому оказался на улице. И умер.

— Я тут ни при чем, — спокойно сказал Ян вслух. Затем принялся укладывать чемодан. Черт с ним, с этим заводом Валсокена, и со всеми, кто работает там. Его обязанности закончились, как только было завершено и поставлено на линию контрольное устройство. Техобслуживание не его дело. Кто-нибудь другой об этом позаботится. Утром он отправит рапорт, и пусть отныне инженерное общество ломает себе голову, что делать дальше. А у него впереди много работы — со своими рекомендациями он найдет из чего выбирать. И он не намерен более заниматься протечками спирта посреди замерзающих полей.

Лицо саднило, пытаясь заглушить досаду, на обратном пути он выпил больше, чем следовало. Когда машина оказалась у въезда в Лондон, в конце автострады, он переключил на ручное управление. Безрезультатно. Компьютер регистрировал уровень алкоголя в крови, тот превышал разрешающий максимум. Ручное управление отсутствовало. Езда была медленной и отупляющей — компьютер знал лишь несколько маршрутов, и ни один не устраивал Яна — коротким путем добраться было невозможно. Ожидание на каждом перекрестке, пропуск любого транспорта с ручным управлением — неважно, каким бы медлительным он не был, приводили в бешенство.

Компьютер отключился у дверей гаража, и Яну удалось немного отвести душу, въехав на большой скорости по аппарели и с громким лязгом врезавшись в стену гаража. Затем последовали новые порции виски, и он проснулся в три, обнаружив, что в комнате не выключен свет, и телевизор разговаривает в углу сам с собой. Ян снова заснул и проспал допоздна. Когда он допивал первую чашку кофе, сработал сигнал «входная дверь». Он повернулся к экрану и нажал кнопку. Это был деверь.

— Нынче утром ты выглядишь немного встревоженным, — сказал Сергуд-Смит, аккуратно складывая пальто и перчатки на тахту.

— Кофе?

— Пожалуй.

— Я чувствую себя также, как и выгляжу, — сказал Ян, уже успев с момента пробуждения настроиться на ложь. — Поскользнулся на льду. Кажется, зуб потерял. Пришел домой и напился, чтобы приглушить боль. Чертова машина, даже не дала мне вести себя.

— Будь проклята автоматика. Ты уже обследовался?

— Нет. Незачем. Это всего лишь ссадина. Я свалял дурака.

— С кем не бывает. Элизабет ждет тебя к обеду. Ты придешь?

— Еще бы. Лучшая кухня в Лондоне. Если только это не очередная попытка сватовства. — Он с подозрением поглядел на Сергуд-Смита. Тот поднял палец и улыбнулся.

— Именно это я ей и сказал, и хотя она пыталась протестовать и заявила, что таких девушек одна на миллион, в конце концов согласилась не приглашать невесту. Обедаем втроем.

— Спасибо, Смитти. Лиз никак не смирится с мыслью, что я неженатый ребенок.

— Я сказал ей, что ты, вероятно, будешь сыпать дикий овес на свое смертное ложе, и она сочла меня вульгарным.

— Надеюсь, это окажется правдой. Но ты не поехал бы через весь город, достаточно было бы звонка.

— Ты прав. Я хочу показать тебе одно приспособление. Взгляни. — Он вынул из кармана и протянул Яну плоский сверток.

— Не знаю, как у меня сегодня со зрением, но попытаюсь.

Ян извлек из конверта металлический ящичек и открыл его. Там было множество экранчиков и панелей. Прекрасная вещь. Однажды Сергуд-Смит уже приносил Яну сверхпроводниковое изделие. Это было семейным делом, и Ян всегда рад был помочь, особенно когда за это платили наличными. Нужен был совет специалиста по части электронных приборов для службы Безопасности.

— Смотрится красиво, — заметил Ян, — но я совершенно не представляю, что это такое.

— Прибор для обнаружения подслушивающих устройств, — пояснил зять.

— Невероятно.

— Все так считают, но у нас в лаборатории подобрался оригинальный народ. Это устройство столь чувствительно, что анализирует любой элемент на сопротивление и падение напряжения. Кажется, если прослушивать идущий по проводу сигнал, воздействие «жучка» вызывает изменение, которое можно измерить. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— О многом. Но передаваемое сообщение несет такие потери — из-за переключателей, контактов и т. п. — что я не вижу, как такая штука способна действовать.

— Она должна анализировать каждую потерю, находить ее причину а, если все правильно, переходить к следующему сигналу.

— Я могу сказать лишь, что это здорово. Молодцы ребята, если сумели так утрамбовать цепи и платы. Чего ты хочешь от меня?

— Что если нам проверить ее в работе вне лаборатории?

— Это просто. Подсоедини ее к нескольким телефонам к своим собственным и к телефонам парней из твоей конторы — и погоняй некоторое время. Затем приложи клеммы к проводам и посмотри, что получится.

— Действительно, просто. Они сказали, что достаточно подсоединить к устройству микрофон. Ну как?

— Ничего. Неплохо. — Ян подошел к телефону и прикрепил устройство. Вспыхнула надпись «ГОТОВО». — Скажи что-нибудь в трубку, как это делаешь обычно.

— Давай попробуем. Я скажу Элизабет, что ты придешь вечером.

Последовал краткий вызов, и оба смотрели, как быстрые сигналы вспыхивали на экране. Похоже, устройство сработало. Сергуд-Смит разнял контакты и мерцание прекратилось. Загорелся ответ:

«ПАРАМЕТРЫ ЭТОЙ ЛИНИИ ИЗМЕНЕНЫ»

— Кажется, работает, — мягко сказал Сергуд-Смит, взглянув на Яна.

— Работает… Ты думаешь, оно обнаружило, что мой телефон прослушивается? Почему, черт возьми… — Ян задумался на секунду и с укоризной поднял палец. — Погоди-ка, Смитти. Ты не случайно явился сюда и принес эту штуку. Ты знал, что моя линия прослушивается. Но почему?

— Давай будем считать, что я ожидал чего-то подобного, Ян, Но не мог сказать с уверенностью. — Он подошел к окну и выглянул, сцепив руки за спиной. — Моя профессия не обходится без домыслов и подозрении. Мне кажется, ты попал под надзор некоего департамента, но я не могу представить доказательств, а они, в свою очередь, могут все на свете отрицать, — Он повернулся, лицо его оставалось бесстрастным. — Но теперь покатятся одна—две головы. Я не хочу, чтобы в дела моей семьи совались эти тупицы. Все будет улажено, и я надеюсь, ты сможешь забыть об этом.

— Хотелось бы, Смитти. Но боюсь, не смогу. Мне хочется узнать, что же произошло.

— Думаю, это возможно. — Сергуд-Смит смущенно поднял руку. — Просто ты в неподходящее время попал в неподходящее место. Этого оказалось достаточно, чтобы задействовать наших одноклеточных бюрократов.

— Я не бывал ни в одном необычном месте, разве что в корабельной катастрофе.

— Именно. Я тоже говорил с тобой недостаточно откровенно о том, что ты видел. Я расскажу тебе больше, но давай-ка уйдем из этой комнаты.

— Видимо, ты хорошо знал, о чем спрашивал.

— Прости. На первом катере находились преступники. Контрабандисты. Везли наркотики. Второй корабль был наш сторожевик. Настиг их и отправил на дно.

— Нелегальные наркотики? Я и не подозревал, что тут замешаны подобные штуки. Но если это так, и если контрабанда не ушла, то почему обошлось без громких газетных заголовков?

— Я с тобой согласен, но другие — нет. Они считают, что публикация только воодушевит нарушителей закона. В этом деле увязли и мы, и полицейские, а ты оказался в самом центре событий. Но ненадолго. В общем, забудь о том, что я сказал, и готовься к выпивке в семь часов.

Ян подошел и взял деверя за руку.

— Если в моем голосе не звучит достаточной благодарности, то это лишь из-за похмелья. Спасибо. Приятно знать, что ты на моей стороне. Я не понял и половины из того, что ты тут наговорил, да, пожалуй, и не хочу понимать.

Когда закрылась дверь, Ян выплеснул холодный кофе из чашки в раковину и направился к бару. Обычно он избегал острых углов, но не играл ли сегодня Смитти? Или его рассказ — правда? Единственное, что Ян мог сделать, это притвориться, будто верит ему.

Затем внезапно в голову пришла мысль: Сара говорила правду. Мир упорно отстаивает свое право быть не таким простым, как ему всегда казалось.

Снаружи шел снег, и Лондон скрыла белая пелена. Что происходит? Ян понимал, что находится на перепутье, где жизнь выходит из своего привычного русла. Возможно, перед ним один из самых значительных поворотов. За последние недели он испытал много потрясений, вероятно больше, чем за всю предыдущую жизнь. Драки в подготовительной школе, зубрежки, экзамены в университете, любовные утехи — все это было просто. Жизнь текла навстречу, и он принимал ее такой, как есть. Его несло потоком, он легко принимал решения. Но теперь все иначе: он стоял перед выбором. Конечно, он мог бездействовать, игнорируя все, что слышал и открыл, и вести прежнюю жизнь.

Но нет, это невозможно. Все изменилось. Мир, в котором он жил, не был реальным, подлинным. Израиль, контрабандисты, субмарины, демократия, рабовладение. Все это существовало, и он знал об этом. Его дурачили, как и тех, до Коперника, думавших, что Солнце вращается вокруг Земли. Они верили, нет, они знали, что это так. И ошибались. Он думал, что все знает о своем мире — и так же был неправ.

Ян не знал, куда ведет этот путь, и испытывал странное, гнетущее чувство, что все может кончиться бедой. Но решение принято. Он гордился свободой своих мыслей, способностью к рациональному, бесстрастному мышлению, ведущему его к истине, какой бы она не оказалась.

Да, в незнакомом ему мире много скрытой правды, и он знает, как до нее докопаться. Конечно, он может потерять ее след, но если действовать правильно, истина от него не уйдет.

Улыбаясь, он сел и, вооружившись блокнотом и авторучкой, принялся составлять полную блок-схему компьютерной программы для похищения.

6

— У меня нет слов! Я так рада, что ты решил присоединиться к нашей программе, — сказала Соня Амарильо. — Почти все наши микросхемы — это рухлядь, годная разве что для музеев, и я уже отчаялась что-нибудь сделать с ними.

Рыжеволосая, полная, она почти терялась за большим столом. И как прежде, чувствовался ее бельгийско-французский акцент; не помогли даже годы, проведенные в Лондоне. Она была похожа на консьержку, или на усталую домохозяйку, но считалась лучшим инженером связи в мире.

— Работать здесь, — большое счастье для меня, мадам Амарильо. Но, должен признаться, мои мотивы весьма эгоистичны.

— Побольше бы такого эгоизма!

— Нет, это неправда. Я работаю над уменьшенной моделью морской навигационной системы, и у меня возникли проблемы. В конце концов я понял: самая большая проблема в том, что я очень мало знаю о спутниковых схемах. И когда услышал, что тебе нужен специалист по микросхемам, я бросился сюда со всех ног.

— Ты самый замечательный мужчина, и ты здесь вдвойне желанен. Мы немедленно пойдем в твою лабораторию.

— Ты даже не объяснишь, в чем состоят мои обязанности?

— Твои обязанности — все это, — она сделала быстрый всеохватывающий жест. — Я хочу, чтобы вначале ты изучил нашу схематику, задал вопросы, разобрался со спутниками. У нас достаточно трудностей, поэтому я не хочу тебя сейчас утомлять. Когда ты освоишься, я представлю тебе высоченную гору проблем. Ты еще пожалеешь, что явился сюда.

— Вряд ли. Мне ведь именно такая работа и нужна. — И он не соврал. Ему требовалось работать в очень большой лаборатории, а открытие входа в спутниковую программу было случайным. Он действительно мог работать над усовершенствованием своего навигатора.

И здесь, где микропроцессорная база столь устарела, он здорово пригодится. Дело обстояло даже хуже. Первый же спутник, который он исследовал до последней детали, был большой геосинхронной машиной, висевшей в 35,924 км над Атлантическим океаном. Он уже несколько лет барахлил, действовало меньше половины цепей, и поэтому были произведены замены. Ян просмотрел диаграммы замен, причем все они были схематично изображены на дисплее, а на другом, большем по величине экране, были в цвете выделены неисправности. Некоторые цепи казались знакомыми, даже слишком знакомыми. Он прикоснулся к рычажку экрана, давая сигнал вызова информации. Загорелось третье табло, показывая нумерацию деталей.

— Не могу поверить, — сказал Ян вслух.

— Вы меня зовете, Ваша честь? — Помощник-лаборант, кативший тележку с инструментами, остановился и повернулся к нему.

— Нет, спасибо, ничего. Я говорил сам с собой. — Человек поспешил дальше. Ян в изумлении потряс головой. Подобные схемы были еще в учебниках в школе, им должно быть не меньше пятидесяти лет. С того времени должны были произойти десятки усовершенствований. Если так, то ему, чтобы исправить неполадки, достаточно заменить эти устройства на современные. Нудно, но легко. И это даст ему дополнительное время на осуществление личных планов.

Дело пошло хорошо. Он уже обошел большинство пломб компьютера Оксфордского университета и подбирался теперь к запретным областям исторических секций. Годы конструирования компьютерные цепей не прошли даром.

Компьютеры совершенно неразумны. Это всего-навсего большие счетные машины, и считают они на пальцах. Разница лишь в том, что у них не перечесть этих пальцев я загибают они их невероятно быстро. Они не умеют ни мыслить самостоятельно, ни делать что-либо, не предусмотренное программой. Когда компьютер действует как хранилищ памяти, он отвечает на любые вопросы, которые ему задают. Банки памяти публичной библиотеки открыты для любого, имеющего доступ к терминалу. Библиотечный компьютер весьма полезен. Он может найти книгу по заголовку, по имени автора, или даже по названию предмета. Он будет снабжать вас информацией о книге или книгах, пока вы не решите, которая книга вам нужна. По соответствующей команде библиотечный компьютер в течении нескольких секунд переправит книгу в банк памяти терминала запрашивающего компьютера. Просто.

Но даже библиотечный компьютер имеет некоторые ограничения к выдаче материалов. Одно из них — зависимость доступа к порнографической секции от возраста просителя. Код каждого просителя содержит в себе данные о его рождении и прочую необходимую информацию. Если десятилетний мальчик захочет прочитать «Веселый холм», он получит на свой запрос вежливый отказ. А если будет настаивать, он узнает, что его психиатр поставлен в известность о столь странной настойчивости. Но, если мальчик воспользуется идентификационным номером отца, он получит «Веселый холм» в издании с цветными иллюстрациями, и никаких затруднений при этом не встретит.

Ян знал, насколько безмозглы компьютеры, знал, как обойти запреты и предупреждения, включенные в программу. Раньте чем через неделю он добился доступа к неиспользованному терминалу колледжа в Бальоле, разработал следующий по очередности код и с его помощью проник к интересующим записям. Если бы его действия включили сигнал тревоги, за ним можно было бы проследить, идя вспять до Бальоля. При дальнейшем прослеживании сработала бы цепь, уводящая в лабораторию патологий в Эдинбурге. Попутно он ввел в программу достаточно предупреждающих сигналов, чтобы задолго до того, как его вычислят, узнать об этом, прервать связь и уничтожить все следы.

Сегодня он намеревался провести главное испытание, чтобы узнать, стоила ли его работа затраченных усилий. Дома он подготовил программу запроса и теперь держал ее при себе. Начался утренний перерыв на чай, и большинство сотрудников лаборатории покинуло свои места. На него никто не обращал внимания. Он вытащил маленькую сигару — то, что он начал курить после восьми лет воздержания, тоже было хитростью, — затем извлек из кармана блестящую зажигалку и щелкнул ею. Элемент мгновенно раскалился добела. Выпустив облако дыма, он положил зажигалку на панель перед собой и сосредоточился на чернильном пятне на поверхности — на первый взгляд, случайном. Хотя на самом деле оно было нанесено с большой тщательностью.

Он очистил ближайший маленький экран и спросил, готов ли компьютер к выдаче информации. Все было готово. А это значило, что зажигалка находится в правильном положении над проводами панели. Ян набрал код, и экран ответил «ГОТОВО» Программа уже была в компьютере. Зажигалка вернулась в карман вместе со встроенным в нее магнитной ячейкой памяти 64К, на освободившееся место он положил две батарейки — одну большую, другую — поменьше. Наступил ответственный момент. Если он правильно составил программу, можно будет извлечь информацию, не оставив и следа запроса. Если даже поднимется тревога, он был уверен, что его не легко будет выследить. Потому что как только Эдинбургский компьютер получит информацию, он передаст ее в Бальоль. Затем, даже без проверки, будет стерта из памяти вся программа, запрос и адрес запрашивающего. Бальоль поступит точно так же, как только передаст информацию в лабораторию Яну. Если информация будет передана неправильно, значит, придется кропотливо повторить все сначала. Но дело того стоило. Любые сложности оправданы, если они направлены на предотвращение слежки. Ян стряхнул сигарный пепел в пепельницу и увидел, что никто не смотрит в его сторону. Похоже, никого не интересует, чем он занимается. Его действия абсолютно естественны. Он набрал на экране кодовое слово ИЗРАИЛЬ. Затем слово РАБОТА и ключевое слово.

Шли секунды. Пять, десять, пятнадцать. Он знал, что на поиски в банке памяти нужно время. Время уходит на прохождение через кодированные замки, на поиски правильного обращения и еще на передачу. Проводя проверки неклассифицированных материалов из того же источника он установил, что максимальное время ожидания не превышает восемнадцати секунд. На этот раз он мог допустить двадцать секунд и ни секундой больше. Палец застыл над кнопкой разрыва связи. Восемнадцать секунд. Девятнадцать.

Он готов был опустить палец, когда экран очистился и появилось следующее:

ПРОГРАММА ЗАВЕРШЕНА.

Вероятно, он чего-то добился — может, и нет. Но пока он не собрался ничего выяснять. Отбросив недокуренную сигару, он вытащил из пачки новую и закурил. Положил зажигалку на стол. Она была в надлежащей позиции.

Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы перевести содержимое компьютера в память ячейки в зажигалке. Как только он благополучно вернулась в карман, он стер все следы в памяти терминала, вернул на экран диаграмму и пошел пить чай.

Ян решил в тот день больше не рисковать, и потому занялся изучением спутников. И так увлекся, что совершенно забыл о содержимом зажигалки. Ушел он в конце дня не первым, но и не последним. Оказавшись в стенах своей квартиры, он сбросил пальто, проверил сигнализацию, установленную на случай взлома. Все порядке, похоже, с того времени, как он покинул квартиру, никто ее не посещал.

Память перекочевала из оболочки зажигалки в компьютер. Он набрал РАБОТА и пустил возврат.

Вот оно. Страницы, страницы, страницы.

История государства Израильского от библейских времен и до наших дней. Без купюр или фиктивных сведений о нем, как и анклаве ООН. Похоже, все обстояло так, как сказала Сара, хотя деталях наблюдались расхождения. Совершенно отличной была точка зрения на события. Во всяком случае, сомнений в том, что она говорила правду, не оставалось. А из этого, следовало, что и все остальное, о чем она рассказывала правда. Он рабовладелец? Будет не очень просто выяснить, что она имела в виду, а также что означает слово «демократия». А пока он с растущим интересом читал историю государства, которая в корне отличалась от той, которую он учил в школе.

Но она была неполной. Записи неожиданно обрывалась на середине. Объяснялось ли это случайностью? Каким-нибудь сбоем в набранной им сложной программе? Возможно, но он не был в этом уверен. Если по пути к информации упущен какой-нибудь ключевой код, мог прозвучать сигнал тревоги. Тогда программа могла быть прервана. И продолжена в обратном порядке.

Яну стало внезапно зябко, хотя в комнате было тепло. «Глупец, — пытался он себя успокоить. — Силы Безопасности не могут быть столь эффективны. Хотя почему нет? Очень даже возможно.» Он отогнал эту мысль, вытащил из морозильника обед и поставил его в микроволновую печь.

За едой он вновь вчитывался в материалы, вновь возвращаясь к началу, когда доходил до обрыва.

7

Мостовая была чисто вымыта, но оставались сугробы возле стен к белые круги под деревьями. По черной поверхности Темзы быстро двигались льдины. Ян шагал во тьме раннего вечера от одной лужицы света к другой, опустив голову, засунув руки в карманы, не чувствуя острого холода и нуждаясь лишь в одиночестве. Еще с того памятного вечера он искал возможности остаться одному, привести мысли в порядок, разобраться с нахлынувшим потоком эмоций.

Сегодняшний день прошел незавидно. Исследования были проведены кое-как, потому что впервые он не смог погрузиться в работу с головой. Диаграммы не давались, и он брался за них вновь и вновь — с тем же результатом. Не то чтобы он тревожился: ведь подозрение легло на другого человека, как он и предусматривал.

До встречи с Сергуд-Смитом в библиотеке он не замечал в себе неодобрительного отношения к делам Сил Безопасности. Он любил своего зятя и помогал ему, чем мог, каждый раз сознавая, что его работа имеет какое-то отношение к Безопасности, но при этом Безопасность существовала для него как бы отвлеченно, без связи с реальностью. Но первый же снаряд упал слишком близко. Несмотря на холодный ветер, Ян чувствовал на лице испарину. Проклятье, Безопасность работает хорошо. Слишком хорошо. Он даже не ожидал такой результативности.

С его стороны потребовались смекалка и знания, чтобы проникнуть в нужные блоки памяти компьютера. И теперь он понимал, что эти барьеры были поставлены только для того, чтобы преградить случайный доступ к секретам. Тот, кто собирался завладеть информацией, минуя их, должен был обладать целеустремленностью и всеми исходными данными, а барьеры внушали ему уверенность в том, что это не так просто сделать. Национальные секреты надлежит хранить. В тот миг, когда он проник в банк данных, ловушка захлопнулась, сигнал был зафиксирован, записан, прослежен, а все его тщательно выверенные заслоны мгновенно пробиты. Мысль была ужасна. Это означало, что все линии связи в стране, общественные и частные, контролируются Силами Безопасности. Похоже, возможности их не-ограничены. Постоянное прослушивание всех телефонных звонков, конечно, невозможно. Невозможно ли? Можно составить программу на прослушивание определенных слов и фраз и запись всего, что с ними связано. Возможность стежки действовала на нервы.

Но зачем им вес это? Они изменили историю, вернее исказили подлинную историю мира — и могли подслушивать разговоры любых граждан. Но кто они? Ответ напрашивался сам собой. На верхушке общества находились немногие, на дне — абсолютное большинство. Те, что были наверху, желали там остаться. И он был среди тех, кто наверху, и в тайне от него делалось все, чтобы его статус остался неизменным. Поэтому от него не требовалось ни малейших усилий, чтобы сохранить свое привилегированное положение. Достаточно забыть то, что он открыл, и пусть мир останется прежним.

Для него. А как насчет остальных? До сих пор ему ни разу не приходилось думать о пролах. Повсюду ощущалось их незримое присутствие. Он признавал их роль в жизни, как собственную роль — как нечто предопределенное. А что если бы он был одним из них? Что, если бы он был пролом?

Ян почувствовал, что замерз. Прямо впереди появилась лазерная голографическая вывеска ночного магазина, и он направился к нему; дверь открылась, пропуская его в гостеприимное тепло. Он собирался купить кое-какие продукты, чтобы отвлечься от черных мыслей. Номер покупки был 17, он тут же сменился на 18, как только Ян прикоснулся к клавише. Ему нужно молоко. Он набрал 17 на числовой панели под дисплеем, заказал литр молока, затем еще литр. И масло, тоже в большом количестве.

И апельсины, мягкие и упругие, приплывшие в северную зиму, с отчетливым словом «Яффа» на каждом. Он быстро отвернулся и заторопился к кассе.

— Семнадцать, — сказал он девушке за кассой, и она набрала число.

— Четыре фунта десять, сэр. Вам упаковать?

Ян выложил кредитную карточку и кивнул. Она вставила ее в машину, затем вернула. Покупки появились в корзине, и она отправила их на упаковку.

— Холодный день сегодня, — сказал Ян. — Ветер сильный.

Она чуть приоткрыла рот, затем обернулась, поймав его взгляд. Она слышала его акцент, видела одежду: между ними не могло быть даже случайного разговора. Если Яну не было об этом известно, то девушка хорошо знала. Он убрался в ночь, радуясь, что холод сбил жар с пылающих щек.

Уже в квартире он понял, что совершенно не чувствует аппетита. На глаза ему попалась бутылка виски, но пить не хотелось. В конце концов он пошел на компромисс, распечатал бутылку пива, накрутил на диске струнный концерт Баха и сам себе удивился: что же это он делает, черт побери?!

А что ему делать? Он не знал ни страха, ни неудач, пока не попытался получить запретную информацию. Тех, кто ставил под сомнение авторитеты, ожидали трудовые лагеря в Шотландии. Всю жизнь он смотрел на лагеря как на суровую, но необходимую меру, направленную на изоляцию высшего общества от смутьянов. Пролы, конечно, смутьяны, любая другая мысль здесь просто неуместна. Впрочем, теперь вполне уместна, поскольку он может стать одним из них. Если он чем-нибудь привлечет к себе внимание, то будет схвачен. Совсем как прол. В каком мире он живет? И как узнать о нем больше, ничем не рискуя?

Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра на его вопросы не будет простых ответов. Легче всего погрузиться в работу — в ложную и интересную. Это тоже выход.

— У меня нет слов, чтобы выразить тебе свою благодарность, — сказала Соня Амарильо. — Ты сделал так много и в такой короткий срок.

— Пока это было легко, — Ян насыпал сахару в чай. Закончился день, и он всерьез подумывал об отъезде. — Главное, что мне пришлось делать — это менять старые устройства. Но я уже вижу, где в скором времени понадобится настоящая работа.

— Ты с ней справишься! Мне страшно повезло. Ну ладно, перейдем к другим вопросам, к общественным. Ты свободен сегодня вечером?

— Надеюсь.

— Пожалуйста, не планируй ничего. В Итальянском посольстве будет прием, и я думаю, тебе там понравится. Там будет один весьма интересный гость. Джованни Бруно.

— Бруно? Здесь?

— Да. Он приедет из Америки на семинар.

— Я знаю все его труды. Он физик, с задатками инженера.

— Лучшей характеристики не придумать.

— Спасибо за приглашение.

— Пожалуйста. До девяти.

Ян не испытывал желания идти на скучный посольский прием, но знал, что отказываться нельзя, да и разговор с Бруно мог оказаться полезным. Этот человек — гений, создатель целого поколения блоков памяти. Возможно, к нему будет не пробиться в толпе светских бабочек.

Он был прав, предполагая, что будет давка. Собрался весь высший свет. Здесь были обладатели денег и званий, не имеющие иных амбиций, кроме общественного положения. Они хотели только одного: чтобы их видели рядом с Бруно, чтобы их лица появились в светских колонках рядом с лицом Бруно, чтобы говорить потом о Бруно, как о близком знакомом. Ян вырос с этими людьми, учился с ними в школе и жил среди них. Они свысока смотрели на его семью, потому что она относилась к научным кругам. Не было смысла разъяснять им, что это благодаря Анджею Кулозику, дальнему и почитаемому родственнику, физику, успешно работавшему над оригинальными проектами с применением энергии связи. Большинство из них даже не знали, что такое — энергия связи. Сейчас они вновь окружали Яна, это ему не нравилось. В толпе перед входом в зал мелькало много знакомых и полузнакомых лиц, и когда он сбросил пальто на руки поджидавшему швейцару, на его лице тоже застыло холодное и сдержанное выражение, привычное еще со времен начальной школы.

— Ян, никак ты! — прозвучал над ухом глубокий голос, и он повернулся, чтобы посмотреть, кто к нему обращается.

— Рикардо! Вот уж трогательная встреча!

Они тепло пожали друг другу руки. Рикардо де Торрес, маркиз де ля Роза, был его не очень дальним родственником по материнской линии. Высокий, элегантный, чернобородый и учтивый, он был, пожалуй, единственным из родни, с кем Яну приходилось встречаться. Они вместе учились в школе, и их дружба пережила даже это испытание.

— Ты здесь не за тем ли, чтобы встретиться с великим человеком — спросил Рикардо.

— Собирался встретиться, пока не увидел, сколько здесь желающих. Меня ничуть не прельщает перспектива стоять полчаса в очереди, чтобы пожать профессору руку в перчатке и услышать несколько слов, которые он пробормочет мне в ухо.

— До чего же привередлива эта ваша островная раса. Я же, продукт более старой и ленивой культуры, пристроюсь в очередь.

— Общественная нагрузка?

— Угадал с первой попытки.

— Ладно, пока ты будешь стоять, я попытаюсь пробиться сквозь озверелую толпу в буфет.

— Разумно, завидую тебе. Мне достанутся остывшее мясо и обглоданные кости.

— Будем надеяться на лучшее. Если ты уцелеешь в этой толчее, встретимся.

— Будем надеяться.

Отлично. Яну представилась возможность самостоятельно заказать блюдо.

Смуглый шеф-повар в белом колпаке с надеждой принялся точить нож, когда Ян взглянул на жаркое; но взгляд его потух, когда Ян отошел. Нельзя же есть жареное мясо ежедневно. Сейчас его больше привлекали осьминог под чесноком, улитки, пате с трюфелями. Наполнить блюдо деликатесами было несложно. Маленькие столы у стенки пустовали, и он уселся, радуясь, что сможет поесть, не держа тарелку на колене. Восхитительно! Пожалуй, и вина выпить не грех. Мимо проходила служанка в черном платье. Она несла поднос с бокалами, и он махнул ей.

— Красного. Большой, — сказал он.

— Бардолино или Корво, Ваша честь?

— Корво, пожалуй… да, Корво.

Она протянула бокал, и он, подняв на нее глаза, едва не выронил бокал, но она ловко перехватила его и поставила на столик.

— Шолом, — очень тихо сказала Сара. Быстро подмигнула ему и ушла. Ян совсем уже было собрался пойти за ней, но раздумал и вновь утонул в кресле. Ее присутствие здесь, должно быть, не случайно. Ведь она не итальянка. Или итальянка? Что, если вся эта история об Израиле — надувательство? Насколько он понимал, субмарина могла быть и итальянской. Что происходит? Мысли роились в голове, и он медленно подчищал блюдо с деликатесами, не чувствуя вкуса. К тому времени, когда он доел, комната начала заполняться народом и он уже точно знал, что делать.

Никто ничего не заметил. О том, чем чревата слежка Службы Безопасности, он знал отлично. Бокал был пуст; если он возьмет второй, это его не скомпрометирует. Если Сара здесь, чтобы связаться с ним, пусть поймет, что ему это известно. Если же она не пойдет на контакт и не передаст ему никакого сообщения, значит, ее присутствие здесь случайно. Итальянка или израильтянка, она определенно вражеский агент.

Нелегально в его стране? Знают ли об этом в Безопасности, удалось ли им ее выследить? Следует ли ему выдать ее, чтобы защитить себя?

Он отказался от этой мысли сразу, как только она возникла. Он не мог этого сделать: кем бы она ни была, люди ее национальности спасли ему жизнь. Впрочем дело даже не в этом: просто он не испытывал желания выдавать кого-либо службе Безопасности, в которой работал его зять. Если бы даже он сделал это, пришлось бы объяснять, откуда он ее знает. Тут же всплыла бы вся история с субмариной. Он начинал понимать, насколько тонок слой льда, удерживающий мир, который он привык считать незыблемым. Когда его спасали, он начал проваливаться под этот лед, и теперь тонул, уходил все глубже и глубже.

Понадобилось мгновенье, чтобы обнаружить девушку пробраться к ней в толпе и поставить бокал на поднос.

— Еще Корво, будьте любезны. — Глаза его внимательно изучали ее, но она отвела взгляд, молча протянула вино, и отвернулась в тот миг, когда он взял бокал. Что это значит? Он уже сердился, чувствуя, что его игнорировали. Все эти шарады — для того лишь, чтобы показать пренебрежение к нему? Или это часть какой-то игры? Вопросы начинали раздражать его, а от шума и яркого света разболелась голова. Непривычные острые блюда тяжелым комком осели в желудке. Задерживаться здесь больше не было смысла.

Слуга нашел его пальто и протянул с низким поклоном, помогая просунуть руки в рукава. Ян вышел, застегивая пуговицы, глубоко вдохнул бодрящий морозный воздух. Снаружи ожидал целый ряд кэбов, и он сделал знак одному из водителей. Руки замерзали, он натянул перчатку, затем вторую — и замер на месте.

В перчатке, под подушечкой указательного пальца, было что-то похожее на клочок бумаги. Он точно знал, что там ничего не было, когда он выходил из дома. Секунду он не двигался, затем натянул перчатку. Не время и не место выяснять. Кэбмен соскочил, открыл дверцу, козырнул ему.

— Монумент Корт, — сказал Ян, опускаясь на сиденье.

Когда они приехали, из-под навеса выбежал швейцар и открыл дверцу кэба.

— Холодный вечер, инженер Кулозик.

Ян кивнул, отвечать не было нужды. Он прошел через вестибюль, вошел в лифт, даже не заметив лифтера, поднявшего его на нужный этаж. Главное — естественность. Он все время должен вести себя естественно и непринужденно.

Тревога не срабатывала: никто не входил в квартиру со времени его ухода утром. Или же это сделали так ловко, что следов не осталось, а в этом случае бежать было бесполезно. В его положении известная доля фатализма просто необходима. Лишь сейчас он вывернул перчатку и вытряхнул на стол сложенный клочок бумаги.

Это оказался отчетливо отпечатанный кассовый чек на сумму в девяносто пять пенсов. В нем указывалось ночное время, только тремя днями ранее. Выдавшее чек заведение называлось «Смитфилд Джолион», и он никогда о таком не слышал.

Было ли случайностью, что чек так неожиданно оказался в его перчатке? Нет, сегодня не могло быть случайностью. Тем более там, где он встретил Сару. Должно быть это сообщение, причем совершенно ни о чем не говорящее тому, кто мог на него наткнуться случайно. Кассовые чеки знакомы любому. Не было бы встречи в посольстве, он сам удивился бы, но не придал этому значения. Это было послание — но о чем оно говорило?

Телефонная книга сообщила, что Смитфилд Джолион — один из автоматизированных ресторанов. Он никогда о таких ресторанах не слышал, потому что они все находились в местах, которые он не посещал. Этот же находился, хоть и недалеко, но в грязном портовом районе. Что дальше?

Пойти туда, разумеется. В час ночи? Сегодня? Конечно, сегодня. Дураком надо быть, чтобы не разгадать простейшего кода на клочке бумаги. Впрочем, чтобы идти туда, тоже надо быть дураком. Если он не пойдет, что тогда? Вторая попытка контакта? Вероятно, нет. Подмигивать в такого рода делах все равно что соглашаться.

Решение уже было принято, и Ян обнаружил, что обдумывает какой костюм надеть на встречу. Итак, решено. Будь что будет. Нечего медлить. Он наденет грубое платье и рабочие ботинки. Он не станет похож на прола — да, честно говоря, и не стремится — но этот наряд, возможно, будет лучшим компромиссом.

В четверть первого он припарковал машину на хорошо освещенном участке автострады, и остаток пути прошел пешком. Улицы здесь были освещены хуже, на них выходили глухие стены лачуг. Впереди виднелась яркая вывеска ресторана. Было как раз около часа. Скрывая замешательство, Ян медленно подошел к двери и толкнул ее.

Ресторан был невелик. Большая, хорошо освещенная комната с четырьмя рядами столов во всю длину. Не был он и переполнен: тут и там сидели посетители-одиночки, в одном—двух местах — небольшими группами. Было жарко, сильно пахло антисептиками и дымом. Чувствовался и отчетливый запах порченных продуктов, У дальней стены высилась фигура повара — высокая в два человеческих роста, смонтированная из обшарпанного пластика крикливых расцветок. Когда Ян приблизился к ней, рука качнулась вверх-вниз в жесте приветствия, и компьютерный голос обратился к нему:

— Добрый вечер… мадам. Что вам угодно сегодня… ночью?

У робота, видимо, не слишком хорошо работала цепь различия полов, но по крайней мере время суток угадано правильно. Затем утроба повара осветилась, демонстрируя выбор блюд. Ян поразмышлял над меню — столь же неаппетитным — нажал в конце концов освещенную табличку «Чай», и свет погас.

— Это все… сэр? — на этот раз компьютер обратился правильно. Надо было заказать что-нибудь еще, чтобы выглядеть естественно. Он притронулся к следующей пластинке: «Сосисочный рулет».

— Надеемся, заказанное вам понравится. Это стоит… сорок пенсов. Джолион всегда рад угодить вам.

Как только Ян уронил монеты в машину, серебристый купол обитающего в стенной нише сервировочного вагончика поднялся, показав заказ. Вернее, приподнялся наполовину и застыл, гудя и вибрируя. Ян открыл его до конца и вытащил поднос с чаем, блюдом и чеком. Только теперь он обернулся и внимательно осмотрел комнату. Сары здесь не было. Это он понял не сразу, потому что все посетители, кроме тех, что сидели кучками, были женщины. Молодые женщины. И многие из них глядели на него. Быстро опустив глаза, он заметил опустевший угол одного из столов, присел возле него на скамью. В центре стола находились автоматические приправницы, которые функционировали с переменным успехом. Из носика сахарницы, невероятно скрежетавшей, высыпалось лишь несколько крупинок сахара; горчичница, напротив, с энтузиазмом выплеснула на сосисочный рулет чрезмерную дозу горчицы. Кроме того, продукты имели защитную окраску, и Ян не испытывал ни малейшего желания есть. Он отхлебнул из стаканчика чай и огляделся. Сара входила в дверь.

Сначала он не узнал ее под крикливой косметикой, в невероятной шубе из белого искусственного меха, торчащего клочьями во все стороны. Не следовало разглядывать ее слишком пристально; он вновь сосредоточился на блюде, автоматически надкусил сосисочный рулет и мгновенно выплюнул, торопливо прополоскав рот чаем.

— Ничего, если я здесь посижу?

Она стояла напротив и держала на весу поднос. Он мотнул головой, не зная, что говорить в столь необычных обстоятельствах. Она приняла это за согласие и поставила поднос с чашкой кофе, а затем села сама. Рот ее был густо намазан помадой, глаза обведены ядовито-зелеными тенями, и лицо под этой маской было совершенно невыразительным. Она отпила глоток кофе, затем быстро распахнула шубу.

Под шубой ничего не было. Он успел заметить мягкие, загорелые груди, прежде чем она запахнулась.

— Как в старые добрые времена, правда, Ваша честь?

Вот, значит, кем были здесь остальные девушки. Он слышал, что существуют такие местечки, их часто навещали школьные приятели. Но сам он здесь был впервые, и потому медлил с ответом, боясь сказать что-нибудь не то.

— Вам наверняка понравится, — продолжала она. — Не слишком дорого.

— Да, хорошая идея, — кашлянул он, наконец. Предложение целеустремленной женщины из субмарины в этой ситуации, в высшей степени необычной, едва не вызвало у него улыбку. Он не улыбнулся сумев сделать лицо таким же невыразительным, как у нее. Она молчала; очевидно, беседовать при посторонних за работой было не принято.

Когда она подняла поднос и встала, он тоже поднялся. Над столом замигал свет, громко завизжал гудок. Несколько лиц обернулись в его сторону.

— Возьмите поднос! — зло прошептала Сара.

Ян послушался, вспышки и визг прекратились. Можно было догадаться, что никто не собирался убирать за ним в автоматизированном заведении. Следуя ее примеру, он сунул поднос в прорезь возле двери и вышел вслед за ней в холодную ночь.

— Это недалеко, Ваша честь. — Она быстро шагала по темной улице. Он спешил, стараясь не отставать. Ни слова больше не было сказано, пока они не пришли в мрачный жилой дом возле Темзы. Сара открыла дверь, сделала приглашающий жест, провела его ч комнату. Когда вспыхнул свет, она приложила палец к губам, призывая к молчанию. Лишь заперев дверь и проверив все окна, она успокоилась.

— Рада видеть тебя вновь, Ян Кулозик.

— А я тебя, Сара. Ты немного не такая, как в прошлый раз.

— Похоже, мы встречаемся в необычных обстоятельствах — но ведь и времена сейчас необычные. Извини, я удалюсь на секунду. Мне нужно смыть с себя эту дрянь. Единственная возможность для женщины моего класса общаться с кем-нибудь из вас; полиция на такие дела смотрит сквозь пальцы. Но все равно, для женщины это совершенно непристойно.

Вскоре она вернулась, одетая в теплое платье.

— Хочешь настоящего чая? Не такой бурды, как в том дворце церемониальных торжеств.

— Нет, лучше чего-нибудь выпить, если есть.

— У меня оставалось итальянское бренди. Очень сладкое, но крепкое.

— Пожалуй.

Она налила, им обоим, затем села напротив на продавленную тахту.

— Наша встреча на приеме была не случайной? — спросил он.

— Отнюдь, все было тщательно продумано. Нам пришлось потратить много денег и времени.

— Ты ведь не итальянка?

— Нет, не итальянка. Но мы часто пользуемся их помощью. Их люди из низов очень жадны, их легко подкупить. Это лучший канал за пределами нашей страны.

— Почему, несмотря на все трудности, мы встретились?

— Потому что ты много думал о том, что тебе было сказано тогда в субмарине. И кроме того, действовал. Ты едва не навлек на себя большую беду. Когда ты пошел на это, было решено встретиться с тобой.

— Беда? Ты о чем?

— О том деле в лаборатории. Ведь они схватили другого человека, не правда ли? Хотя это ты рылся в компьютерном досье.

Ян снова испугался.

— Вы что, следите за мной?

— Насколько возможно. Это нелегко. К тому же нас информировали, что именно ты, скорее всего организовал компьютерную утечку. Поэтому мы решили встретиться с тобой. Прежде чем ты погубишь себя.

— Очень трогательная забота! Даже огромное расстояние до Израиля ей не помеха.

Сара наклонилась и взяла его руке в своя.

— Я понимаю, почему ты сердишься, и я тебя не виню, Но ситуация сложилась случайно и благодаря тебе, а не нам.

Она села на место и отхлебнула бренди, и этот чисто человеческий жест почему-то успокоил его.

— Когда мы увидели вашу тонущую яхту и вас двоих в воде. У нас разгорелся яростный спор. Наконец мы решили пойти на компромисс. Предоставить тебе информацию, но так, чтобы ты навлек бы на себя такие же неприятности, как и на нас, если раскроешь ее кому-нибудь.

— Выходит, ты не случайно тогда со мной так говорила?

— Да. Мне жаль, если ты думаешь, что мы распорядились твоей судьбой, не спрашивая тебя, но это делалось и для твоего спасения. Я офицер разведки, такова моя работа…

— Разведки? Как Сергуд-Смит?

— Не совсем, как твой зять. Честно говоря, полная противоположность. Но сначала позволь мне договорить. Мы спасли тебя и девушку, потому что вы терпели бедствие. Но, вытащив вас, мы следили за тобой, потому что хотели знать, как ты будешь хранить тайну. Спасибо за то, что ты сдержал обещание. Мы вполне удовлетворены.

— Настолько удовлетворены, что не желаете мне ни о чем рассказать?

— Но это совершенно другое дело. Мы спасли тебе жизнь. Ты не проговорился о нашем существовании. Следовательно, вопрос исчерпан.

— Для меня не исчерпан. То семя сомнения, которое вы заронили мне в душу, успело прорасти.

Сара развела руками. Древний жест смирения, означавший «что сделано, то сделано».

— Налей себе еще. По крайней мере, это согревает, — сказала она, потянувшись за бутылкой. — Наблюдая за тобой, мы узнали, кто ты, чем занимаешься. В высоких инстанциях появилась идея. Если бы ты вернулся к нормальной жизни, ты никогда больше о нас бы не услышал. Но ты этого не сделал. Поэтому я сегодня здесь.

— Добро пожаловать в Лондон. Что же вам нужно от меня?

— Твоя помощь. Техническая помощь.

— Что вы предлагаете взамен?

— Целый мир. Никак не меньше. — Ее улыбка была широкой и счастливой, зубы гладкие и белые. — Мы будем рады рассказать тебе подлинную историю мира, историю того, что в действительности происходило в прошлом и происходит в настоящем. Рассказать о том, как рождалась ложь, как возникла смута. Это замечательная история. Хочешь ее услышать?

— Не уверен. Что случится, если я позволю себя уговорить?

— Ты станешь важным участником международной конспиративной организации, которая надеется свергнуть нынешние правительства мира и восстановить демократию для тех, кто был лишен ее на протяжении веков.

— Только и всего?

Они рассмеялись, и какое-то напряжение словно растаяло в воздухе.

— Тебе лучше как следует подумать, прежде чем соглашаться, — предупредила Сара. — Это чревато серьезными опасностями.

— Похоже, я принял решение в тот самый момент, когда солгал Безопасности. Я очень глубоко увяз, а знаю слишком мало. Я должен знать все.

— Скоро узнаешь. — Она прошла к окну, отдернула занавеску и села.

— Джон через несколько минут будет здесь и ответит на все твои вопросы. Эту встречу трудно было устроить, и потому было решено, что самое главное будет сказано тогда, когда ты дашь согласие. Я только что сообщила им об этом. Джон, конечно же не настоящее имя, и ты по той же причине будешь носить имя Билл. На Джоне будет вот такая штука. Одень ее и ты.

Она протянула ему мягкий предмет, похожий на маску.

— Что это?

— Исказитель лица. Он собран из утолщающих и давящих пластин. Подбородок станет шире, нос сплющится, а черные очки скроют глаза. И тогда, если случится беда, ты не опознаешь Джона, а он не сможет выдать тебя.

— Но ты меня знаешь. Что, если тебя схватят?

Прежде чем Сара успела ответить, из выключенного радио послышались частые гудки. Она мгновенно оказалась на ногах, вырвала из его рук исказитель лица и скрылась в соседней комнате.

— Сними пиджак, расстегни рубашку, — бросила она через плечо. Через несколько секунд она вернулась в очень прозрачном черном халатике, окантованном розовым кружевом. Последовал стук в дверь.

— Кто там? — спросила она через тонкую перегородку.

— Полиция, — последовал краткий и страшный ответ.

8

Открылась дверь, офицер в форме даже не взглянув на Сару, прошел мимо нее и направился к Яну, сидевшему в кресле с бокалом в руке. На голове офицера был специальный уличный шлем с опущенным забралом. Одет он был в форму из многослойной защитной ткани, а рука покоилась на большом автомате, внушительно свисавшем с бедра. Он остановился перед Яном и медленно оглядел его сверху донизу.

Ян отхлебнул из бокала и рявкнул, стараясь не показывать страха:

— Что вы здесь делаете?

— Извините, Ваша честь, — слова полисмена заглушала лицевая пластина, и он откинул ее. — Служба. — Выражение его лица было профессионально пустым, — Видите ли, иногда встречаются джентльмены, нарушающие чужой покой. Такое недопустимо в городе, где строго соблюдается порядок. В последнее время подобного не случалось, но сейчас появился нарушитель. Иностранец. Итальянец точнее, а сюда прибыл временно. Извините, что поступаем не по-джентльменски, но мы тоже не хотели бы тревожиться лишний раз. У вас все в порядке?

— Было в порядке, пока вы сюда не ввалились.

— Я могу понять ваши чувства. Но мы стоим на страже закона, Ваша честь, не забывайте. — Мягкие слова звучали со стальными интонациями. Мы действуем в ваших интересах. Вы еще не заходили в другую комнату?

— Нет.

— Тогда я должен взглянуть. Никогда не знаешь, кого можно обнаружить в этих кроватях.

Ян и Сара молча глядели друг на друга, в то время как полисмен топал по комнатам, Наконец, он вернулся.

— Все в порядке, Ваша честь. Развлекайтесь. Доброй ночи.

Он вышел, и Ян почувствовал, что его трясет от бешенства. Он поднял кулак. Но Сара схватила его за плечи и прижала палец к губам.

— Они всегда так делают, Ваша честь. Вламываются, грубят, напрашиваются на скандал. А сейчас мы чудесно проведем время, и ты все забудешь.

Говоря это, она крепко прижималась к нему, и гнев его исчез, как только он сквозь тонкую ткань халата почувствовал теплоту и близость ее тела.

— Выпей еще этого славного итальянского напитка, — сказала она, отрываясь и подходя к столу. Она позвенела о бутылку бокалом, который держала в левой руке, а правой что-то быстро написала на листке бумаги. Вернувшись, она протянула ему не бокал, а записку.

«Возможно, он установил микрофон. Ты рассержен. Сейчас же уходи».

— Я не хочу пить. И часто к тебе врывается полиция?

— Это ничего не значит…

— Для меня это значит многое. Дай мне пальто. Я ухожу.

— Но деньги… Ты обещал.

— Два фунта за выпивку. Больше ты не получишь.

Когда она вручала ему пальто, у нее была уже наготове вторая записка.

«С тобой свяжутся».

Она взяла его за руки и быстро поцеловала в щеку, прежде чем отпустить. Прошла почти целая неделя, прежде чем с Яном вновь связались. Работа в лаборатории продолжалась, он отдался ей целиком. Хотя ему по-прежнему грозила опасность — а с тех пор, как он связался с подпольем, она, вероятно, неизмеримо возросла — он стал значительно спокойнее. И менее одинок, а это было важно. Пока он не поговорил с Сарой, ему совершенно не с кем было поделиться, не с кем поговорить о своих открытиях и сомнениях. Теперь с одиночеством было покончено, поскольку он верил, что вскоре к нему придут.

За несколько недель работы у него вошло в привычку заходить в бар возле лаборатории — выпить рюмочку—другую, прежде чем идти домой. Бармен, толстый, дружелюбный, был специалистом по коктейлям. Репертуар его, похоже, не ведал границ, и Ян остановился на полудюжине самых интересных смесей.

— Брайан, как называется тот горько-сладкий напиток, что я пил несколько дней назад?

— Коктейль «Негроне», Ваша честь. Происхождение итальянское. Вам понравилось?

— Да. Похоже, он помогает расслабиться.

Ян потягивал напиток, а разум его трудился над проблемой ориентации цепей солнечных элементов, и тут вдруг кто-то сел на стул рядом с ним. Женщина. Он понял это, когда его руки коснулась норковая шуба. Голос был очень знаком, хотя акцент отсутствовал.

— Как дела, Ян? Ведь вы Ян Кулозик, не правда ли?

— О, привет. — Лучшее, что он смог сказать.

— Я была уверена, что это вы, хотя готова поклясться, что вы не вспомнили маленькую Цинтию Бартон; мы встречались на той ужасной вечеринке несколько недель назад. Ваш напиток смотрится великолепно. Закажите мне, пожалуйста, что-нибудь подобное.

Это была Сара, но совершенно другая Сара. Косметика и платье были под стать шубе. Как и акцент.

— Приятно видеть вас вновь.

— Я тоже очень рада… О, это просто прекрасно, как раз то, что рекомендовал доктор. Но вы не находите, что здесь ужасно шумно — все эти люди, музыка? Давайте допьем и покатим к вам. Помните, вы в тот раз очень настаивали на том, чтобы меня порисовать. Правда, мне показалось тогда, что это лишь предлог, чтобы забраться ко мне под панталоны, но сейчас я в этом не уверена. Вы такой серьезный молодой человек, что, возможно, действительно рисуете, и я рискну честью, чтобы это узнать.

Так продолжалось и дальше, даже в кэбе, и Ян понял, что ему не обязательно говорить — достаточно лишь слушать. Только после того, как закрылась дверь в его квартиру, она замолчала и серьезно посмотрела на него.

— Все в порядке, — сказал он… — Я установил множество датчиков тревоги, жучков-детекторов и сигнальных устройств, и эта лампочка говорит, что все в порядке. Я бы узнал, если бы кто-нибудь попытался сюда проникнуть. Могу я спросить, кто такая Цинтия Бартон?

Сара сбросила шубу в кресло и оглядела комнату.

— Одна особа, весьма похожая на меня. Не двойник в деталях, но с моей комплекцией и цветом волос. Когда она уезжает — а сейчас она в загородном доме в Йоркшире — я пользуюсь ее личиной, чтобы вращаться в высших кругах. Это довольно удобно.

— Я рад, что она уехала. И рад видеть тебя.

— Я тоже очень рада. Тем более, что со времени нашей последней встречи кое-что произошло.

— Например?

— Я расскажу тебе подробнее чуть позже. Хочу, чтобы прежде ты получил ясную картину ситуации в целом. Человек, с которым в прошлый раз у тебя не состоялась встреча — кодовое имя Джон — сейчас на пути сюда. Я приехала первой, чтобы сказать тебе, что случилось. У тебя здесь потрясно, — сказала она вдруг, сменив тему.

— Это не моя заслуга. Когда я купил эту квартиру, я встречался с девушкой, воображавшей себя декоратором интерьеров. Ее талант, мои деньги — и вот что у нас получилось.

— Почему ты говоришь: воображавшей? Она, похоже, довольно опытна.

— Видишь ли, это не женское дело.

— Самец, шовинист, свинья.

— Что это значит? Звучит не слишком благозвучно.

— Верно. Это архаичные термины презрения, и я прошу прощения. Это не твоя вина. Ты вырос в обществе с жесткой мужской ориентацией, где женщин уважают, но считают гражданами второго сорта…

9

Зазвенел колокольчик, и она вопросительно подняла бровь.

— Входная дверь. Наверно, это Джон.

— Похоже. Ему дали ключ от здания и сообщили номер твоей квартиры. Ему лишь известно, что это всего-навсего безопасный дом, в котором мы встречаемся; у него не было возможности обнаружить, что ты здесь живешь. Я знаю, что это не идеально, но в то же время лучшее, что мы смогли придумать в такой спешке. В сущности, он является активным членом организации, и в этом контакте играет лишь роль источника информации. Но лучше на день. — Она вытащила из сумочки исказитель лица и темные очки. Я его впущу.

В ванной Ян натянул на голову эластичную маску. Эффект был поразительный. Взглянув в зеркало, он увидел незнакомца. Если он сам себя не мог узнать, то и человека по имени Джон, опознать будет не в состоянии, если у того на лице такая же маска.

Сара разговаривала с приземистым, коренастым мужчиной. Он снял пальто, но оставил шляпу и перчатки. Сара была без маски, что означало: она знакома с обоими.

— Джон, — сказала она, — это Билл. Человек, который хочет задать вам несколько вопросов.

— Я к вашим услугам, Билл. — Голос у него был сочный, интеллигентный. — Что вы хотели бы узнать?

— Я не знаю с чего начать, что спросить. Я слышал об Израиле кое-что, отличное от традиционного мнения, — и полагаю, что в моих познаниях существует пробел. Меня интересует не то, чему нас учили в школе.

— Ну что ж, хорошее начало. У вас возникли сомнения, и вы увидели, что мир не таков, каким вы себе его рисовали. Поэтому мне не нужно тратить время, чтобы убедить вас раскрыть глаза Может, присядем’.

Джон сел в кресло, и скрестил нога поудобней. Говорил он так, будто читал лекцию, подчеркивая жестами то или иное утверждение. Было очевидно, что он из преподавателей. Вероятно, историк.

— Давайте вернемся к двадцатому столетию и взглянем повнимательней на события, происшедшие тогда. Пусть ваш мозг будет «табула раза»,[1] и не перебивайте меня вопросами. Потом для этого будет достаточна времени. Мир двухтысячного года часто изображался в изучаемых вами книгах, но на самом деле был совсем не таким, как вас учили, В те времена на планете существовали различные степени свободы личности и формы правления варьировались от либеральных до весьма деспотичных. Все это изменилось в последующие годы. Вас учили, что вина за это лежит на Вредителях. Во многом это соответствует действительности. — Он закашлялся. — Милочка, можно попросить стакан воды?

Сара принесла ему воды, и он продолжал:

— Никто из Вредителей, вождей и правительств мира не замечал истощения природных ресурсов до тех пор, пока не оказалось слишком поздно. Население разрослось, ресурсов стало не хватать, иссякло ископаемое топливо. Возник страх перед ядерной войной, способной опустошить мир, но очевидно, эту опасность осознавали все власти на планете потому, что «большой бум» так и не произошел. Само собой, не обошлось без атомных инцидентов в Африке, при этом использовались бомбы, отнесенные к разряду самодельных, но все равно, это прекратилось достаточно быстро. Мир погиб не от взрыва, как того опасались, но от нытья. Я цитирую поэта.

Он изящно отпил из стакана и продолжал:

— Без энергии закрывались одна фабрика за другой. Без топлива остановился транспорт и мировая экономика двигалась по спирали вниз, к депрессии и массовой безработице. Слабейшие, наименее стабильные нации терзали голод и разногласия. У сильных наций хватало своих забот, им недосуг было решать проблемы других. Уцелевшие страны так называемого «третьего мира», в конце концов вышли из кризиса. Это были преимущественно аграрные государства с небольшим населением.

Нужно было разработать иное решение, спасти промышленность. Я продемонстрирую это на примере Британии, поскольку вам знакома местная ситуация. В те давние дни, когда форма правления была демократической, проводились регулярные выборы, и Дома Парламента не были наследственными и безвластными, как сейчас. Демократия, при которой люди равны и каждый может распоряжаться своим голосом при выборе правителей, ныне доступна лишь самым богатым. Простой пример. Работающий человек с регулярным доходом имеет возможность выбрать жилище, питание, отдых — то, что называется «стилем жизни». Безработный, нуждающийся человек должен жить, где ему скажут, есть что дадут и приспосабливаться к бесперспективному, однообразному существованию. Британия выжила в годы бедствия, но расплатилась за это страшной ценой утраты свободы личности. Не было денег, чтобы ввозить продукты, поэтому стране пришлось перейти на сельскохозяйственное самообеспечение. Мясо — только для самых богатых, а для остальных — вегетарианская диета. Питающейся мясом нации нелегко смириться с такой переменой, поэтому были применены силовые методы. Правящая элита диктовала порядки, а полиция и солдаты следили за тем, чтобы они соблюдались. Это была альтернатива хаосу, голоду и смерти, в то время это было обосновано. Однако, когда дела пошли в гору и обстоятельства изменились, правящей элите уже пришлась по душе власть, которой она обладала, и она не захотела от нее отказываться. Великий мыслитель написал однажды, что власть развращает, а абсолютная власть и развращает абсолютно. Если уж вам на шею повесили хомут, не рассчитывайте, что его снимут добровольно.

— Что такое хомут? — удивленно спросил Ян.

— Прошу прощения. Аналогия, причем очень неточная. Извините неудачный пример. Я имел в виду, что восстановление шло постепенно, и правительства просто-напросто оставались у власти. Население постепенно восполнилось и стабилизировалось на прежнем уровне. Было построено несколько первых спутников-генераторов, излучавших на Землю энергию. Затем появилась энергия связи, обеспечившая население топливом. Мутировавшие растения стали поставлять химикалии, прежде добываемые из нефти. Спутниковые колонии перерабатывали лунное сырье, а готовую продукцию отправляли на Землю. Открытие межзвездного двигателя позволило отослать корабли на изучение и заселение планет ближайших звездных систем. Так мы получили то, что имеем сегодня. Рай земной, даже рай небесный, в котором никто не боится войны и голода. В котором все обеспечены и никто не знает нужды.

И все же в этой картине рая есть по крайней мере один дефект. Земле воцарилась абсолютная власть олигархии, она распространила на спутниковые колонии и далее, на планеты. Правящие силы каждой страны находятся в конфронтации с другими правительствами, в основном для того, чтобы массы не знали даже намека на личную свободу. Полная свобода наверху — судя по выговору, Билл, вы сами принадлежите к этому классу — и экономическое крепостничество, рабство для всех кто внизу. И мгновенный арест, заключение или смерть для любого, у кого хватит смелости протестовать.

— Неужели дела обстоят так плохо? — спросил Ян.

— Хуже, чем ты можешь представить, — сказала Сара. Да ты и сам увидишь. До тех пор, пока будешь считать, что нужны перемены, та сам и твои близкие будут в опасности.

— Эта программа по ориентации проводится по моему предложению — сказал Джон, с плохо скрытой гордостью в голосе. — Одно дело — читать печатные документы и слушать чужие слова. И другое — испытать все на собственной шкуре. Только скотину это оставит равнодушным. Я еще поговорю с вами после того, как вы спуститесь в ад. Сам я выберусь из него, если смогу.

— Смешной человечек, — сказал Ян, когда закрылась наружная дверь.

— Смешной милый и совершенно неоценимый для нас. Социальный теоретик, отвечающий охотнее, чем спрашивающий.

Ян стянул «исказитель лица» и стер со лба пот.

— Очевидно, он академик. Историк, вероятно.

— Не надо, — резко сказала Сара. — Не надо теоретизировать, даже про себя — не то однажды ты проболтаешься о нем тому, кому не следует. Выкинь его из головы и помни лишь слова. Ты можешь на несколько дней оторваться от работы?

— Конечно, в любое время. У меня свободный распорядок. А что ты хочешь?

— Скажи им, что тебе нужен отпуск и ты хочешь поехать в деревню, повидать друга или что-нибудь в этом роде, чтобы тебя непросто было выследить.

— Как насчет лыж? Обычно я раз или два в году езжу в Шотландию, чтобы пробежать кросс.

— Что это такое? Никогда не слышала.

— Разновидность лыжной езды — по равнине, а не по склону. Беру рюкзак, иногда я ставлю палатку, ночую на постоялых дворах и в гостиницах, сам выбираю дорогу.

— Это просто идеально. Итак, скажи своим, что ты едешь кататься на лыжах со следующего вторника. Не уточняй, сколько времени будешь отсутствовать. Не называй никаких адресов или мест. Упакуй чемодан и положи в машину.

— Я поеду в Шотландию?

— Нет. Гораздо дальше. Ты спустишься в ад. Прямо здесь, в Лондоне.

10

Ян припарковал машину в указанном месте. С момента, на который была назначена встреча, прошло более получаса. Только желтое сияние уличных фонарей различалось сквозь кружащийся снег. Тротуары пусты. Темная громадина Примроуз-Хилла таяла во мгле через дорогу. Единственный транспорт — полицейский автомобиль — уже проехал, притормозив; он набрал скорость и исчез в темноте. Может быть за ним по каким-то причинам была слежка, и потому контакт отменили?

Едва он подумал об этом, раскрылась дверца, впустив порыв морозного воздуха. Грузный коренастый человек скользнул на пассажирское сиденье, быстро захлопнув за собой дверцу.

— Ничего не хочешь сказать, а, кореш?

— Похоже, станет еще холодней, прежде чем потеплеет.

— Да, ты прав. Что еще скажешь?

— Ничего. Мне нужно оставить здесь машину подождать кого нужно, представиться и ждать инструкций.

— Верно. Или будет верно, если будешь делать все в точности так, как я скажу. Ты тот, кто ты есть, а я прол, и тебе придется смириться с тем, что я буду командовать. Сможешь?

— Почему же нет? — Ян нарочито медленно произнес фразу. Это было нелегко.

— Ты всерьез? Повиноваться пролу, да еще такому, от которого не слишком хорошо пахнет.

После того, как он это сказал, Ян почувствовал отчетливый запах, идущий от тяжелых одежд. Запах давно не стиранного белья и немытого тела, смешанный с дымом и кухонным чадом.

— Всерьез, — сказал Ян, неожиданно рассердившись. — Не думаю, что это будет легко, но сделаю все от меня зависящее.

Последовала пауза, и Ян увидел пристально разглядывающие его глаза собеседника, едва различимые под матерчатым кепи. Неожиданно он выпростал корявую руку.

— Ладно, кореш. Думаю, мы с тобой поладим. — Рука Яна очутилась в мозолистой, крепкой ладони. — Меня зовут Фрайером,[2] потому что забегаловка, в которой я работаю, торгует жареным картофелем, так что остановимся на этом имени. Если ты сейчас двинешь на восток, я скажу, где сворачивать.

Транспорта кругом было мало и покрышки оставляли на свежем снегу черные следы. Они удалились от центральной магистрали, и Ян с трудом представлял себе, где они находятся. Где-то на северо-востоке Лондона.

— Почти приехали, — сказал Фрайер. — Еще миля, но прямо нам не проехать. Теперь помедленней, на втором повороте сворачивай влево.

— Почему прямо не проехать?

— Пикет Безопасности. Не на виду, конечно — пока не проедешь, ничего не узнаешь. Но электроника под поверхностью дороги запрашивает автоответчик в твоей машине и получает код. Сверяется с записью. И люди начинают интересоваться, чем ты здесь занят. Пешком безопасней, хотя и намного холодней.

— Никогда не слышал, что они применяют что-нибудь подобное.

— Похоже, Билл, у тебя будут каникулы для углубления образования. Помедленней… стоп! Я открою гараж, а ты загони в него свой драндулет. Здесь он будет в полной сохранности.

В гараже было холодно и туманно. Ян подождал в темноте, пока Фрайер закрывал за ними дверь, затем прошел внутрь, освещая путь фонариком. В пристройке за гаражом была комната, освещенная одинокой лампой без абажура. Фрайер включил единственную конфорку электрической плиты, чтобы немного обогреть комнату.

— Вот где мы с тобой переоденемся, кореш, — сказал Фрайер, снимая с вешалки грубую одежду. — Я вижу, ты сегодня не брился, как тебе советовали. Очень мудро. И ботиночки у тебя будут что надо после того как мы немного вымажем их грязью и вываляем в золе. Но все остальное снимай, вплоть до последней тряпки.

Ян пытался не дрожать, но это оказалось невозможно. Толстые зловонные брюки повисли как ледяные корки на замерзших ногах. Рубашка из грубой ткани, куртка по пояс без пуговиц, драный свитер и еще более драное пальтецо. Однако одежда, хоть и остуженная, была достаточно теплой.

— Не знал размера твоей шляпы, поэтому прихватил вот эту, — сказал Фрайер, протягивая балаклаву ручной вязки. — Все равно, для такой погоды она даже лучше. Извини, но тебе придется оставить эти замечательные меховые перчатки. Не у многих бедняков есть перчатки. Но ты сунь руки в карманы, и все будет в порядке. Вот так, отлично. Родная мама ни за что не узнала бы тебя в этой одежде. Вот теперь можно идти. Когда они вышли и зашагали по темным улицам, все оказалось не гак плохо. Козырек балаклавы прикрывал лицо Яна, руки его зарылись в глубокие карманы, и ноги не мерзли в старых горных ботинках, которые он извлек из недр своего гардероба. Настроение было хорошее, ибо во всем мероприятии присутствовал дух авантюры.

— Тебе лучше держать рот на замке, кореш, пока я не дам «добро». Одно твое слова, и они поймут, кто ты. Сейчас пришло время для поллитровки, жажда делает свое дело. Пей, что дадут, и помалкивай.

— А что если кто-нибудь со мной заговорит?

— Не заговорят. Не тот кабак.

Порыв теплого, шумного ветра обрушился на них, когда они отрыли тяжелую дверь. Мужчины, одни лишь сидели за столами и стояли у бара. Иные ели с тарелок, подаваемых через люк в стене. Тушеное мясо, заметил Ян, проходя мимо заставленного стола, на котором лежали ломтики черного хлеба. Возле обшарпанной, мокрой стойки была комната, и они подождали там, пока Фрайер не подал знак одному из барменов.

— Два по пол-горлодера, — сказал он, затем тихо пояснил Яну. — Слабое пиво здесь как моча, лучше пить сидр.

Ян ворчанием выразил одобрение и склонился над принесенным бокалом. Едко и жутко. На что же похоже здешнее пиво в таком случае?

Фрайер прав: это бар не для общения. Люди разговаривали между собой, но ясно было, что они знакомы и пришли сюда вместе. Те, кто пришел один, общались только с выпивкой. Дух депрессии витал над темной комнатой, украшенной по стенам единственной декорацией — заляпанными открытками на пивную тему. Пьяницы явно искали не отдыха, а забвения. Фрайер смешался с толпой, а Ян сделал большой глоток, но тут Фрайер вернулся вместе с другим человеком, абсолютно ничем не отличавшимся от остальных, в поношенном темном одеянии.

— Мы уходим, — сказал Фрайер, не потрудившись представить этого человека. Им пришлось идти по глубокому снегу, уже поднявшемуся над поребриком, ноги утопали в сугробах.

— Мой приятель знает здесь многих. — Фрайер кивнул в сторону нового спутника. — Всех знает. Знает все, что происходит здесь, а Излинг — тоже.

— Бывал уж тут, — прошепелявил человек. Похоже, во рту у него зубов осталось совсем немного. — Эх, и хватил же лиха. Тяжелая работа — валить лес в Шотландии. Хотя привыкаешь. Тут есть одна старуха, увидите, как она живет. Не ахти какая жизнь, но скоро она и ее лишится.

Они свернули в ворота в ряду приземистых муниципальные бараков, пересекли пустырь между ними. Он был вымощен, местами пробивалась трава. Установленные высоко на здании прожектора освещали пустырь, как, тюремный двор, ярко высвечивая детей, лепящих гигантского снеговика. Внезапно вспыхнула ссора, они закричали принялись лупить какого-то малыша, которому удалось, наконец, оторваться от них и убежать с громким криком, оставив на снегу след из красных капель. Никого из спутников Яна, похоже, не заинтересовала эта сцена, поэтому и Ян выбросил ее из головы.

— Лифт не работает. Обычное дело, — сказал Фрайер, когда они пошли вслед за своим гидом по ступенькам. Пять грязных пролетов. Стены испещрены рисунками. Но все же достаточно тепло, словно электроэнергия здесь не ограничена.

Дверь была заперта, но у человека оказался ключ. Они вошли вслед за ним в единственную комнату, теплую, ярко освещенную в которой пахло смертью.

— Ну что, неважно она выглядит? — сказал проводник, указывая на женщину в постели. Она была цвета пергамента, кожа светлее, чем грязные простыни на кровати. Одна высохшая рука держала под подбородком скомканный край простыни. Старуха глубоко и хрипло дышала.

— Можете поговорить, если хотите, — сказал Фрайер. — Здесь все свои.

— Она больна? — спросил Ян.

— Смертельно больна. Ваша честь, — сказал беззубый. — Доктор смотрел ее еще осенью, дал немного лекарств, и все.

— Надо ее отправить в больницу.

— Больница только для умирающих нищих.

— Тогда доктора.

— Она не может до него дойти. А он не придет, если нет денег.

— Но есть же фонды для оказания помощи… людям.

— Есть, — сказал Фрайер, — их вполне достаточно, если на то пошло. Если Безопасности напомнить о ней, то там пожелают узнать, откуда нищенка брала свои крохи, кто ее друзья и тому подобное. Вреда будет больше, чем пользы. Вот мы и не идем на это.

— Выходит, ей остается только умереть?

— Все мы умрем рано или поздно. Раньше, если в нищете. Пойдем отсюда.

Они не попрощались с беззубым, который подтянул кресло и уселся рядом с кроватью. Ян оглядел помещение, ветхую мебель, санитарную арматуру на стене, еле прикрытой ободранной ширмой. Тюремный подвал выглядел бы лучше.

— Скоро он к нам вернется, — сказал Фрайер. — Хочет немного посидеть с мамой.

— Эта женщина его мать?

— Ну да, с кем не бывает.

Они спустились в подвал, в общественную столовую. Похоже, частная кухня была для бедняков роскошью. За грубыми столами сидели люди всех возрастов, ели или толпились в очереди к окутанному паром прилавку.

— Брось в автомат, когда будешь брать поднос, — сказал Фрайер, вручая Яну красный пластиковый жетон.

Автомат не отпускал поднос, пока не провалился жетон. Ян засеменил за Фрайером, приняв на себя удар полного до краев котла, который тащил потный поваренок. Дальше находилась огромная куча ломтей черного хлеба, и он взял один кусок. Это был обед. Они сели за столик, на котором не было приборов с приправами.

— Как я должен это есть? — спросил Ян, с сомнением гладя в миску.

— Ложкой, а ее нужно всегда носить с собой. Но я захватил две, зная, что тебе это в новинку.

Это была чечевичная похлебка с плавающими в ней кусочками овощей. На вкус неплохая, совершенно без запаха. Еще там были какие-то куски, внешне напоминавшие мясо, но на вкус не имевшие с ним ничего общего.

— Если хочешь, возьми соли из моего кармана, — предложил Фрайер.

— Нет, спасибо. Не думаю, что это поможет. — Ян стал хлебать похлебку, есть хлеб, хоть и черствый, но с отчетливым ореховым привкусом. — Мяса тут нет?

— Нет. Бедные его вообще не едят. Вместо мяса здесь соевый эрзац, по словам хозяев, протеина в нем столько, сколько нужно. Если хочешь сполоснуть рот, кран наверху.

— После. И все продукты такие, как эти?

— Более или менее. Если у люди водятся деньжата, они делают покупки в магазинах. А если нет, то приходится ходить сюда. Прожить на этом можно.

— Я догадываюсь, что можно. Но вряд ли смог бы воспринимать это в качестве ежедневной диеты. — Он замолчал. К ним, неуклюже ступая, приблизился человек и сел за их столик.

— Нелады, Фрайер, — сказал он, глядя при этом на Яна.

Они встали и отошли к стене поговорить. Ян проглотил еще ложку варева, отодвинул миску. Всю жизнь есть такое! Девять десятых рабочих живут в нужде. Не говоря уже об их женах и детях. И все это окружало его постоянно — а он даже не подозревал ни о чем. Он прожил жизнь на верхушке айсберга, не зная о том, что девять десятых айсберга находится под водой.

— Мы возвращаемся к машине, кореш, — сказал Фрайер. — Что-то случилось.

— Из-за меня?

— Не знаю. Нас предупредили, и все. Надо убираться отсюда как можно быстрее. Знаю только, что возникли неприятности. И серьезные.

Они быстро пошли. Не бегом, это могло привлечь внимание, а степенно, целенаправленно зашагали по хрустящему снегу, Ян мельком заметил освещенные витрины магазинов, дисплеи, укрытые за замерзшими стеклами. Он подумал о том, что там продается и понял, что они, эти Дисплеи, столь же чужды только что увиденному им, как и лавки на рынке, который он посетил на берегу Красного моря.

У дальней стены гаража Ян достал фонарь, давая Фрайеру возможность выбрать в его тусклом свете нужный ключ. Они встали под навесом, затем вошли в гараж.

— Да будь я проклят! — сказал Фрайер, обшаривая лучом фонарика пустой пол.

— Моя машина исчезла!

Яркий луч ударил им в глаза. Кто-то произнес:

— Стойте на месте и не двигайтесь. И следите за своими руками.

11

Ян даже не думал двигаться, да и не смог бы, если бы захотел. Он был потрясен — сначала исчезновением машины, потом внезапным окриком. Игра окончена. Он стоял, парализованный этой страшной мыслью.

— Назад под навес, Фрайер, — сказал вновь человек. — Тут есть кое-кто, кого ты не знаешь.

Фрайер поспешно вышел, и человек с фонарем последовал за ним. Когда он проходил, Ян смог лишь едва уловить очертание его фигуры.

— Что случилось?

— Ян, я должна поговорить с тобой, — произнес знакомый голос, как только закрылась дверь. В его руке все еще был фонарь; он поднял его и высветил из тьмы лицо Сары. — Мы не хотели тебя пугать, — сказала она. — Но это крайний случай.

— Пугать? Ничего себе! Да у меня просто сердце остановилось.

— Извини. — Она улыбнулась, но улыбка мгновенно исчезла. — Случилась беда и нам может понадобиться твоя помощь. Один из наших людей схвачен, и мы не можем допустить, чтобы его опознали. Может быть, ты слышал о лагере Слейхилл?

— Нет.

— Это трудовой лагерь в Слэндерленде, на дальнем севере Шотландии, в горах. Мы вполне уверены, что сможем вызволить его из лагеря, это достаточно просто, но не знаем, как увезти из тех мест. Вот почему я вспомнила о тебе и твоих словах, о кроссе на лыжах. Может он уйти оттуда на лыжах?

— Может, если знает местность и ходит на лыжах. Ходит?

— Нет, не думаю, Но он молод и смышлен, и быстро научится. Это трудно?

— Основам научиться легко. Но очень трудно научиться ходить хорошо. Есть у тебя кто-нибудь, кто покажет ему, как… — Внезапно он понял и опять направил фонарик на ее лицо. Она была очень бледна, глаза опущены.

— Да. Я хочу просить о помощи тебя, — сказала Сара. — Мне это не по душе из-за опасности, которой ты подвергаешься, но выхода нет. Если ты согласишься нам помочь, ты, возможно, выполнишь самое важное задание Сопротивления. Но если этого человека не удастся выручить, это приведет, может быть, к полному краху.

— Это так важно?

— Да.

— Тогда, конечно, помогу. Но мне нужно зайти домой за снаряжением.

— Невозможно. Все считают, что ты в Шотландии. Нам даже твою машину пришлось отогнать, чтобы прикрыть тебя.

— Так вот куда она делась.

— Мы перегоним ее в Шотландию, туда, куда укажешь. Это поможет?

— Конечно. Как я туда доберусь?

— Поездом. Поезд на Эдинбург уходит в два часа, и мы тебя на него посадим. Поедешь по своим документам, на этом пути тебя не заметят, а одежду на смену повезешь в сумке. Фрайер отправится с тобой.

Ян нахмурился, быстро соображая.

— Тогда приготовьте все. Будь готова даже лично встретить меня в Эдинбурге, в своей роли Цинтии Барто, и прихвати денег. По меньшей мере пятьсот фунтов в бумажнике. Старыми купюрами. Это можно сделать?

— Конечно. Я сейчас же распоряжусь. Фрайера проинформируют обо всем. Позови его, скажи, пусть передаст человеку, с которым он вышел, что ему придется пойти со мной.

Казалось глупым, что люди, вместе рисковавшие жизнью, не могут даже увидеть лиц друг друга. Но это была элементарная страховка на тот случай, если одного из них схватят. Они ждали в темноте возвращения Фрайера и незнакомца, затем он с Сарой после быстрого невнятного обмена репликами вышли. Фрайер подождал, пока они исчезнут, после чего включил лампу.

— Ну что ж, отправляемся в таинственное турне, — сказал он. — Подходящее время года для путешествий. — Он порылся в ящиках в углу гаража и достал старый армейский вещмешок.

— В самый раз подойдет, — сказал он. — Клади сюда одежду, и пойдем. Небольшая прогулка — и мы на Конгс-Кросс.

И вновь Фрайер показал свое знание лондонских закоулков. Лишь дважды им пришлось пересечь ярко освещенные улицы. Оба раза Фрайер выходил вперед — убедиться, что они не попадут под наблюдение, прежде чем вести Яна в безопасную тьму по ту сторону улицы. Они добрались до станции Конгс-Кросс за сорок пять минут. Забавно, что Ян, бывавший здесь бессчетное количество раз по пути в Шотландию, все же не узнал ее.

Они свернули с улицы в длинный туннель. Несмотря на то, что он был хорошо освещен, его тем не менее использовали как уборную, резко запахло мочой. Их шаги отзывались эхом, когда они шли по туннелю, потом они поднялись в просторное помещение, заставленное обшарпанными скамьями. Большинство присутствующих звучно храпели, растянувшись на скамьях, некоторые сидели в ожидании своих поездов. Фрайер подошел к разбитому сигаретному автомату и, вытащив из кармана металлическую коробочку, сунул ее в отверстие выдачи.

Удовлетворившись мелочью, которую побросал в паз Фрайер, машина коротко пророкотала и высыпала в коробку несколько сигарет. Он вручил ее Яну вместе с блестящей зажигалкой.

— На. Покури. Постарайся выглядеть естественней. Ни с кем не говори, с чем бы к тебе не обращались. Я возьму билеты.

Сигареты были такой марки, о которой Ян никогда раньше не слышал. Во всю длину каждой из них красовались синие буквы «Вудбэйн», и они трещали, как сухая солома, обжигая губы.

Люди входили и выходили из зала ожидания, но никто из них не глядел, похоже, в его сторону. Через каждые несколько минут громкоговоритель разражался нечленораздельным ревом. Ян взял уже третью сигарету и чувствовал легкую одурь, когда вернулся Фрайер.

— Дело в шляпе, кореш. Едем в страну скоттов, но сначала заглянем в сортир. Сморкалка с собой?

— В кармане, в сумке.

— Хорошо, вытаскивай, может понадобится. Люди в этих поездах сидят рядом друг с дружкой, развесят уши, болтают, как старые бабы. А мы не хотим, чтобы ты разговаривал.

В комнате для умывания Ян съежился, увидев, как Фрайер раскрывает карманный нож с огромным лезвием.

— Небольшая хирургическая операция, парень, для твоего же блага. Она поможет тебе выжить. Если ты сейчас немного оттянешь нижнюю губу, я приделаю к десне небольшую штучку. Ты даже не почувствуешь.

— Чертовски больно, — сказал Ян, сквозь прижатый к губам белый платок. Он посмотрел на платок и увидел на нем пятна крови.

— Так и будет течь. Хорошая, красная кровь. Если начнет подсыхать, достаточно приоткрыть клапан кончиком языка. И время от времени сплевывай кровь. А теперь пойдем. Я понесу сумку, а ты держи у рта платок.

На платформу «Летучего шотландца» оказывается был отдельный вход, о котором Ян даже не подозревал и через который они прошли к хвосту поезда. Далеко впереди Ян увидел огни и проводника, суетящегося возле секции первого класса, находящейся за двигателем. Персональное купе, напитки во встроенном баре, если пожелаешь, затем крепкий сон и побудка в Глазго. Он знал, что есть секция второго класса, потому что видел садящихся в нее пассажиров, копошащихся среди складных стальных коек, терпеливо ожидающих на станции в Шотландии, пока высадятся пассажиры первого класса. Но он никогда даже не подозревал о существовании третьего класса.

Койки были теплые — вот и все, что он мог сказать о них. Не было ни бара, ни буфета, ни обслуги. Скамьи из деревянных планок, предназначенных для длительного сидения, но ни в коем случае не в интересах удобства. Ян ухитрился занять сиденье у окна, так что смог привалиться к стенке, положив голову на сумку с одеждой. фрайер солидно опустился радом, закурил, старательно пустил струю дыма в сторону надписи «не курить». Остальные суетились, усаживаясь, но к тому времени, когда поезд плавно тронулся, сидели уже все.

Это было очень неудобное путешествие. Платок Яна был весь в крови, и он даже умудрился звучно харкнуть, следуя приказу Фрайера. После этого он попытался уснуть, что было непросто, потому что яркие лампы горели над головой всю ночь. Вопреки опасениям Фрайера, никто не заговаривал с ним, даже не обращал на него внимания, даже не замечал его, после того как он продемонстрировал свой кровоточащий рот. Поезд грохотал на стыках, и он, наконец, уснул и с удивлением проснулся, когда его тихонько потрясли за плечо.

— Проснись и пой, старина, — сказал Фрайер. — Половина шестого и чудесное утро. Нельзя валяться весь день в постели. Давай позавтракаем.

Во рту был ужасный привкус, небо болело, тело сводило судорогой от всенощного сидения на жесткой скамье. Но долгая прогулка по платформе на холодном воздухе взбодрила его, и увидев окна буфета, он понял, что голоден, очень голоден. Завтрак был простой, но вкусный и сытный. Фрайер уплатил несколько монеток за чай и полные до краев кубки портриджа, и Ян залпом осушил свой кубок. Человек, одетый так же, как они, поставил на пол чашку чая и сел рядом с Фрайером.

— Рубайте ребята, и айда со мной. Времени в обрез.

Они поднялись из станции на лифте, молча пошли за незнакомцем. Он быстро шагал в холодном рассветном тумане, вошел в здание неподалеку от станции и далее — миновав бесконечные лестничные пролеты — неужели лифты всегда нуждаются в ремонте? — в мрачную квартиру, которая, если бы не большее количество комнат, была бы точной копией той, что они посетили б Лондоне. Ян встал у раковины и побрился древней бритвой, пытаясь обойтись минимальным чистом порезов, затем вновь, с чувством облегчения, облачился в собственную одежду. Он старался не задумываться о том, что в их одеянии, в их окружении испытывал неудобства, хотя пробыл среди этих людей лишь один день. Какова же должна быть жизнь в подобных условиях?

Он устал; мысли становились все неприятней. Двое мужчин смотрели на него с явным равнодушием. Фрайер взял его ботинки, темные глянцевые рабочие ботинки.

— Ну что, неплохо, кореш. На танцы в них, конечно, не пойдешь, но для улицы в самый раз. А я получил весточку, что некая особа будет ждать тебя в вестибюле Каледонийского Отеля. Если пойдешь за нашим другом, попадешь прямиком туда.

— А ты?

— Никогда не задавай вопросов, кореш. Я буду дома, как только управлюсь. — Он обнажил в улыбке множество почерневших зубов и пожал Яну руку. — Удачи.

Ян последовал за проводником на улицу, отставая от него на добрые двадцать метров. Солнце уже растопило туман, и холодный, воздух приятно освежал. Когда они подошли к Каледонийскому отелю, человек пожал плечами, но вошел. Ян протиснулся во вращающуюся дверь и увидел Сару, сидящую за пальмой в кадке и читающую газету. Или делающую вид, что читает, потому что прежде чем он успел подойти, она встала, вышла из-за стола, постояла, будто не замечая его, затем вышла в боковую дверь. Он пошел за ней и обнаружил, что она ждет за углом.

— Все устроено, — сказала она. — Все, кроме лыж. Тебе надо сесть на поезд в одиннадцать утра.

— Достаточно времени, чтобы пройтись по магазинам. У тебя есть деньги?

Она кивнула.

— Ладно, тогда я знаю, что делать. Я думал об этом ночью. Ты тоже ехала в этом поезде?

— Да, во втором классе. Там было сносно.

— Хорошо. Нам предстоит обойти три магазина, в Эдинбурге только они торгуют хорошим лыжным инвентарем. Мы лично будем делать покупки через кассу, чтобы не осталось записей об использовании кредитной карточки. Меня там знают, я скажу, что потерял карточку в поезде, и понадобится не меньше часа, чтобы получить новую, тогда как купить мне нужно сущие мелочи. Я знаю, это сработает, потому что несколько лет назад такое со мной уже было. Они возьмут деньги.

— Такое может сработать раз, но не два. У меня есть карточка на вполне надежный счет, хотя указанной на ней персоны не существует.

— Это даже лучше, ведь ты будешь покупать дорогие вещи: батареи с большим запасом, компасы. Хочешь, я составлю список всего, что понадобится?

— Нет, я привыкла запоминать.

— Хорошо. Ты говорила о поезде. Что я должен буду сделать?

— Ночью мы оба отправимся в Инвернес. Тебя, наверное, хорошо знают в отеле Кингсмилл?

— Вам известно обо мне больше, чем мне самому. Да, меня там знают.

— Мы так и думали. Для тебя на ночь забронирована комната. К утру будет куплено все, что потребуется.

— Ты еще не сказала, какой у вас план.

— Я сама не знаю. Все делалось наспех, в последний момент. Но в горах у нас надежная база. По большей части там бывшие узники, которые всегда рады помочь беглецам. Они на собственном опыте знают, как живется в лагере.

Они остановились в дверях, и она передала ему деньги. Он перечислил все, что ему понадобиться; она кивнула и повторила перечень слово в слово.

Когда они вновь встретились, покупки уже лежали у него в рюкзаке, но лыжи и все остальное, купленное ею, были отправлены на станцию. Они приехали за полчаса до отхода поезда, и Ян внимательно осмотрел багаж. Настолько внимательно насколько мог это сделать без инструментов. Он искал спрятанных клопов.

— Ничего не нахожу, — сказал он.

— К нашему счастью, багажное отделение редко оборудуют клопами. Разве что в особых случаях. Другое дело — во втором классе, где подслушивание и компьютерная слежка — самое обычное дело.

Сара сняла пальто и когда поезд тронулся, села у окна, глядя наружу, где строения сменились серым пейзажем. На ней был зеленый костюм из мягкой кожи, окантованный тем же мехом, что и на шапке. Она обернулась и поймала его взгляд.

— Я восхищен, — сказал он. — В этом наряде ты очень красива.

— Защитная окраска, симулирующая красоту женщины. Но в любом случае, спасибо. Хотя я верю в полное равенство полов, меня не может унизить, когда мною восхищается кто-нибудь, кроме меня самой.

— Как это может унизить? — удивился Ян. — Но не говори, пока не надо. Я сейчас достану из бара чего-нибудь крепкого для тебя. Да и для себя заодно, а потом позвоню, чтобы нам принесли сэндвичи с мясом.

Он чувствовал, что виноват перед ней, но старался не придавать этому значения.

— И оленину, ее в этом поезде очень хорошо готовят. А для начала, наверно, копченого осетра. А под него — оно здесь есть — «Глен Моранже», лучшее и крепчайшее солодовое виски. Ты его пробовала?

— Никогда даже не слышала о нем.

— Счастливица, катишь себе в теплой роскоши по мерзлым горным пустыням, и впервые попиваешь солодовое. Я к тебе присоединюсь.

Было невозможно не наслаждаться поездкой, несмотря на опасность, которую она представляла. Опасность была в прошлом и будущем. На те короткие часы, которые они находились в поезде, мир парил в невесомости. За окном солнце ярко освещало белый пейзаж — горы и леса, редкие озера подо льдом. Из труб коттеджей арендаторов не вился дымок, даже самые старые отапливались электричеством, но в целом пейзаж оставался неизменным уже тысячелетия. На полях паслись овцы, и стадо оленей унеслось прочь при приближении электрички.

— Я и не знала, что это может быть так прекрасно, — сказала Сара. — Никогда еще не забиралась так далеко к северу. Но все-таки он кажется пустым и безжизненным.

— Совсем напротив. Приезжай летом — здесь будет бурлить жизнь.

— Возможно. Можно мне еще чуть-чуть этого замечательного виски? У меня от него голова кругом идет.

— Не важно. В Инвернессе ты быстро протрезвеешь.

— Наверняка. А ты пойдешь прямо в отель и будешь ждать инструкций. Как насчет лыжного снаряжения?

— Половину я возьму с собой, вторую половину оставлю здесь с багажом.

— Ну и правильно. — Сара отпила солодового виски и поморщила носик.

— Такое крепкое. Я все еще не могу понять, нравится оно мне или нет. Инвернесс, знаешь ли, тоже в ведении Безопасности. Все гостиничные реестры автоматически переправляются в полицейские досье.

— Я и не знал. Но я достаточно часто останавливался в Кингсмилле, так что это не привлечет внимания.

— Да. У тебя идеальное прикрытие. Но я не могу себе позволить фигурировать в каких бы то ни было списках. И я не уверена, что успею вечером на последний поезд обратно. Если придется остаться в твоей комнате, ты не будешь возражать?

— Это будет восхитительно.

Когда она сказала это, Ян ощутил чудесное тепло и волнение. Вспомнив ее груди, так ненадолго обнаженные в лондонском кафе, он рассеянно улыбнулся, и обнаружил, что она улыбается в ответ.

— Ты несносен, — сказала она. — В точности, как остальные мужчины. Но в ее словах было больше иронии, чем раздражения.

— Вместо того, чтобы думать о предстоящем опасном деле, твой напичканный гормонами мозг, я полагаю, занят мыслями только о том, как бы меня соблазнить.

— Ну, не только…

Они рассмеялись, и Сара взяла его за руку.

— Чего вы, мужчины, никогда, похоже, не поймете, — сказала она, — так это того, что женщинам любовь и секс нравятся ничуть не меньше, чем вам. Или это неженственно — признаваться, что я думаю о тебе с той бедственной ночи на субмарине?

— Не знаю, женственно или нет, но по-моему, чудесно.

— Очень хорошо, — произнесла она вновь деловым тоном. — После того как ты зарегистрируешься, погуляй, подыши свежим воздухом, зайди выпить в бар. Ты пройдешь мимо меня по улице и назовешь мне лишь номер комнаты. Затем сразу после обеда возвращайся в отель. Я не хочу слоняться по улицам в сумерках, и приду к тебе, как только узнаю планы на завтра. Согласен?

— Согласен.

Сара вышла из поезда раньше него и исчезла в толпе. Ян жестом подозвал носильщика и велел ему отнести лыжные принадлежности в отель. Последовала короткая прогулка с полупустым рюкзаком за плечами. В горах Шотландии рюкзаки в это время года можно встретить чаще, чем чемоданы, и Ян не привлек ничьего внимания, даже когда записывался в отеле.

— Добро пожаловать, инженер Кулозик, всегда рады вас видеть. Сейчас у нас маловато свободных комнат, поэтому мы не можем выделить вам ту, что обычно. Но есть неплохой номер на четвертом этаже, если пожелаете.

— Нет проблем, — сказал Ян, принимая ключ. — Можно мне оставить в комнате рюкзак? Я хочу пройтись по магазинам до закрытия.

— Всегда к вашим услугам.

Все шло, как было задумано. Сара кивнула, услышав номер комнаты, и прошла мимо, не останавливаясь. Он пообедал в гриле и к семи был у себя в номере. На книжной полке нашел повесть Джона Бачена — то, что нужно — уселся в обществе книги и слабого виски с содовой. Он даже не заметил, как уснул (не выспался предыдущей ночью), и проснулся от света, бьющего в дверной проем. Сара быстро скользнула в комнату.

— Все улажено. — сказала она. — Завтра ты сядешь в местный поезд до станции под названием Форсинанд. — Она сверилась с записями на листке бумаги. — Это лес Ачентаун. Ты его знаешь?

— Знаю. У меня есть все карты.

— Хорошо. Сойдешь с поезда с остальными лыжниками. Разыщешь местного молодого человека, очень рослого, с черной повязкой на глазу. Это связной, он покажет тебе дорогу.

— А что будешь делать ты?

— Утром я сяду на семичасовой поезд на юг. Больше мне здесь делать нечего.

— О, нет!

Сара улыбнулась с теплотой, которой прежде он не замечал.

— Выключи лампы и раздвинь шторы. Сегодня красивая полная луна.

Он сделал это, и увидал белый, призрачный ландшафт. Тени, мрак к снег. Ян обернулся, услышав шорох за спиной, свет луны упал на ее тело. Мягкие округлые груди, которые когда-то он едва успел разглядеть, тугой живот, полные, стройные бедра. Сара раскинула руки, и он притянул ее к себе.

— Нам так мало удастся поспать, — сказал он, проводя пальцем по контуру ее арабской груди. Ее очертания вырисовывались в лунном свете.

— Мне много и не нужно. А тебе хватит времени выспаться, твой поезд не уйдет до полудня. Ну что ж, я благодарна тебе за помощь, которую ты оказываешь в спасении Ури. Я вознаградила тебя?

— Да, и не словами, а другим способом. Кто этот Ури, и почему он так важен?

— Он сам по себе не важен. Но если Безопасность обнаружит, кто попал к ним в руки, случится непоправимое. У него легенда итальянского моряка, и это хорошее прикрытие. Но рано или поздно они поймут, что это фальшивка и начнут допрашивать его с пристрастием, тогда уже невозможно будет скрыть, что он израильтянин.

— Это плохо?

— Это катастрофа. При нашей международной политике мы ни с кем не имеем права вступать в контакт, кроме как по официальным каналам. Некоторые из нас, загранслужащих, думают по-другому. Мы решили узнать, что происходит с внешним миром, чтобы защитить собственную нацию. И когда мы увидели на что похожа ваша жизнь, трудно стало сохранять нейтралитет. Поэтому, несмотря на все приказы не вмешиваться, несмотря на логический довод, что любое вмешательство — угроза нашему дому, мы вновь вмешались. Невозможно смотреть и нечего не делать.

— Я смотрел и ничего не делал всю жизнь.

— Ты не знал, — сказала Сара, положив палец на его губы и прижимаясь к нему всем своим теплым телом. — И сейчас ты кое-что делаешь.

— О, да, конечно, делаю, — прошептал он, сжимая ее в объятиях. И губами заглушил ее смех.

12

Ян проснулся поздно, когда она уже оделась и собиралась уходить, но говорить им уже, собственно, было не о чем Он не думал, что сможет вновь заснуть, но заснул. А когда проснулся, день был в полном разгаре, и ему очень захотелось есть. Завтрак мог бы удовлетворить и кумушку-горянку, копченая рыба был просто чудо, он чувствовал замечательный подъем и насвистывал одеваясь. Пребывание в Шотландии больше походило на праздник чем на тайную попытку спасти человека. А возможно, и целую страну. Но действительность еще не заявила о себе.

Поездка в грохочущем поезде тоже не испортила ему настроения. В вагоне было несколько местных, но большинство пассажиров, похоже, приехали провести отпуск на лыжах — вагон пестрел яркими нарядами, звенел смех, бутылки переходили из рук в руки. Он сливался с этой толпой. На каждой станции входили и выходили люди, и невозможно было уследить, где он выйдет.

К середине дня небо потемнело, пошел слабый снег. Это немного огорчило его, и когда он вытащил лыжи и рюкзаки из фургончика в Форсинарде, порыв ветра унес последние остатки воодушевления. Отчаянное приключение вот-вот должно было начаться.

Обнаружить партнера оказалось довольно легко — черное пятно среди разноцветных анораков и салопеток. Ян поставил ношу на снег и опустился на колено, чтобы завязать шнурок. Поднявшись, он направился к станции, следуя за коренастым связным. Сначала они шли по дороге, затем повернули на протоптанную меж деревьев тропинку. Связной ждал на полянке, хорошо укрытой от взглядов с дороги.

— Как мне тебя называть?

— Билл.

— Хорошо, Билл, я Брэкли, это не кодовое имя, и меня не волнует, известно оно кому или нет. Я свое отработал, да и глаз потерял, если уж на то пошло. — Он показал на ленту, и Ян заметил рубчатый шрам, идущий из-под нее на лоб, и исчезающий под шерстяной шапочкой, натянутой на брови. — Они долгие годы пытались доконать старого Брэкли, да не вышло. Замерз?

— Не очень. — Хорошо. А если бы и замерз — все равно ничего не поделаешь. Стемнеет, прежде чем вездеход придет. Что ты знаешь о трудовых лагерях?

— Мало, почти ничего. Только то, что они существуют.

При этом ответе Брэкли фыркнул и кивнул, затем извлек из кармана пачку табака и надорвал уголок.

— Вот зачем они им нужны, — произнес он неразборчиво, пережевывая изрядный ком. — Бывает, собьется с дороги человек, его и присылают сюда на лесоповал, лет этак на десять. Полезно для здоровья, что и говорить, пока не попадешь в аварию. И тогда получается вот это. — Он указал на повязку. — Или хуже. Случается, помирают здесь, но их это не волнует. Когда отработаешь срок, выяснится, что такой же срок надо отработать в Хайландах, а ехать домой, дышать любимым смогом, нельзя. Но и здесь работы уже никакой нету. Разве что овец пасти. Вот вы, например, Ваша честь, прошу прощения, любите баранинку, правда? А беднякам, между прочим, задницы здесь приходится отмораживать, заботясь о том, чтобы вы ее получили. Десять лет внутри, десять лет с овечками, вот и получается, что мало кто может вернуться на юг. Ну, а там-то что, те носы в чистоте держат, так что пусть себе живут на юге. Хорошую систему придумали, здорово работает. — Он сплюнул коричневым на белый снег.

— А как насчет побегов? — спросил Ян, притоптывая. Холод уже начинал подбираться.

— Выбраться-то несложно. Два ряда колючей проволоки, А потом что? Повсюду пустоши, несколько дорог, хорошо просматриваемых, поезда тоже под наблюдением. Выйти не проблема, выжить снаружи — вот это проблема. Вот куда попал Брэкли и его ребята. Все мы отпахали свои срока, теперь мы не в лагере, но из Хайландов не уйти. Пока мы здесь, мы никого не трогаем, но если уж кто-нибудь переберется через проволоку и найдет нас, почему бы нам о нем не позаботиться? Мы их переправляем отсюда на юг, как по подземной дороге. Прячем от ваших людей. А сейчас ты идешь за одним конкретным человеком, чтобы вытащить его из камеры Безопасности. Нелегко.

— Мне не известны подробности.

— Мне известны. Прежде всего ты должен дать нам пистолет. Тогда мы намного оторвемся от преследователей Как только мы его вытащим, гут же вернемся к нашим фермерам и заляжем на дно. Если поднимем головы, нам их тут же отрежут. Лучше бы этому человеку оказаться важной птицей

— Такой и есть.

— Это я и хотел услышать. Так что давай взглянем на карту, прежде чем стемнеет. Вот мы где. — Он ткнул толстым, в заусенцах пальцем. С темнотой мы двинемся примерно в этом направлении. На карте это место не обозначено, но там стоит система тревоги. Пройдем мимо нее пешком, и ям не отличить нас от лося или оленя. Это их не встревожит. Они ведь следят только за тем, чтобы кто-нибудь не выбрался наружу. Еще ни один дурак не пытался войти внутрь. Пойдем в снегоступах. Нам подойдут эти твои модные лыжи?

— Да, для меня они в самый раз.

— Хорошо. Мы вытащим человека в лыжной корзине, так что времени терять не придется. Сразу к вездеходу на дороге, привезем его на озеро, вернемся домой, и никто нас не перемудрит.

— Ты ничего не забыл?

— Ничего. — Он хлопнул Яна по спине. — От этого дружеского удара Ян покачнулся. — Там много тропинок, где лыжники пересекали дорогу. Даже если не пойдет снег, они не смогут выследить тебя. Затем вы с приятелем двигайте на запад, у вас будет по меньшей мере восемь—десять часов, чтобы оторваться от них в темноте. Хотя, скорее всего, они просто не додумаются. Они будут следить за поездами и дорогами. Это новый путь для бегства, причем неплохой. Вы выберетесь, хотя, когда будете проходить мимо Лох-Нейвер, могут встретиться мобильные патрули.

— Будем осторожны.

— Правильно. — Брэкли искоса взглянул на темнеющее небо, затем взял второй рюкзак и лыжи. — Пора идти.

Ян уже изрядно замерз в сосновой роще у дороги. Надвигалась ночь. Снежинки таяли на лице, и он неуклюже двинулся вперед, когда Брэкли подтолкнул его при виде двух фар, медленно движущихся по дороге. Темная махина остановилась возле них, распахнулась дверца, и чьи-то руки помогли им залезть внутрь.

— Парни, это Билл, — сказал Брэкли, и послышался приветственный шепот невидимых в темноте людей. Он больно ткнул Яна локтем в бок, чтобы привлечь его внимание. — Это снегоход. Позаимствован у лесников. Часто этого делать не стоит, иначе они рассердятся и переполошат всю округу. Еще больше они рассердятся по весне когда найдут его на дне озера. На сей раз придется это сделать ради скорости.

Внутри вездехода была печка, и Ян согрелся. Брэкли достал фонарь и светил им пока Ян снимал ботинки, массировал окоченевшие ноги и натягивал длинные носки, и специальные лыжные ботинки. Он завязывал шнурки, когда они остановились.

Похоже, они четко знали, что делать, за все время не прозвучало ни одного приказа. Люди высыпали из снегохода в высокий, по пояс, снег и быстро примотали к ногам снегоступы из медвежьих шкур. Первые двое уже отошли, привязав к лыжам горноспасательные носилки. На них виднелись белые надписи — без сомнения, носилки были краденые. Ян пристегнул лыжи и быстро побежал за ними, лавируя среди деревьев и удивляясь, как они находят путь в такую метель.

— Постой, — сказал Брэкли, так резко остановившись, что Ян едва не врезался в него. Дальше тебе нельзя. Возьми вот это и жди здесь. — Он вдавил в ладонь Яна коротковолновую рацию и добавил: — Если кто-нибудь придет сюда искать место разрыва проволоки, спрячься за деревьями, нажми на эту кнопку и предупреди нас, чтобы мы возвращались другим путем. Потом заберись еще дальше в заросли, а мы найдем тебя с помощью радио.

Послышалось несколько резких металлических щелчков — это разрезали колючую проволоку. Затем тишина. Ян остался одни.

Совсем один. Снегопад прекратился, но ночь по-прежнему оставалась темной, луна пряталась за облака. Посты и колючая проволока исчезли во мгле: об их присутствии говорила лишь очищенная от снега полоска земли. Ян укрылся среди деревьев, стал бегать взад-вперед, чтобы согреться, то и дело поглядывая на светящиеся стрелки часов. Полчаса, и никаких изменений. Он пытался угадать, как далеко они ушли, сколько времени это займет.

К концу долгого часа нервы начали сдавать. И он подскочил от неожиданности, едва удержавшись на ногах, когда из-за деревьев показались темные тени и направились к нему. Это были олени. Они испугались не меньше его, почуяв человека. Почти через девяносто минут вновь появились тени, и он схватился за радио, прежде чем увидел носилки, скользившие за людьми.

— Все прошло прекрасно, — хрипло сказал Брэкли, хватая ртом воздух. — Правда пришлось пробежаться. — Пистолеты не понадобились, обошлись ножами, разделались с полудюжиной подонков. Получай своего друга в целости и сохранности, хотя там его немного отделали. Бери веревку и привязывай носилки.

Ян схватил веревку, перекинул ее через плечо, привязал к поясу и качнулся всем телом вперед. Носилки легко тронулись и заскользили на лыжах, а он перешел на размеренный бег, легко догнав и перегнав остальных, шагавших в снегоступах. Затем ему пришлось замедлить ход, и пристроиться за Брэкли, идущим впереди. Несколькими минутами позже они вновь были в снегоходе и погрузили носилки в хвостовые двери. Со сдавленным ревом заработал двигатель и они двинулись вперед, хотя последний человек все еще взбирался на борт.

— У нас в запасе по меньшей мере полчаса, а то и час, — сказал Брэкли, присасываясь к бутылке с водой, затем пуская ее по кругу. — Все стражники возле арестантских камер мертвы, а когда это обнаружат, взорвется крыша.

— Но пришлось побеспокоиться и еще кое о чем, — вмешался один из мужчин; послышался одобрительный шепот.

— Да. Мы подпустили огоньку к некоторым баракам, — сказал Брэкли. — Это отвлечет подонков.

Вспыхнул свет, и Ян развязал веревки, которыми Ури был привязан к носилкам. Ури выглядел молодым, — лет двадцати с небольшим, черные волосы, глубоко посаженные темные глаза.

— Скажите, что мне делать дальше?

— Вы пойдете со мной, — сказал Ян. — Умеете ходить на лыжах?

— На снежных — нет. На водных умею кататься.

— Очень хорошо. Нам не грозит лыжный спуск, но придется идти по пересеченной местности. У меня с собой одежда, которая нам понадобится.

— Великолепно. — Ури сел. Он был одет лишь в тонкую серую форму узника и дрожал от холода. — Дайте мне руку, я пересяду на скамью.

— Что? — спросил Ян, онемев от ужаса.

— Свора негодяев, — сказал Ури, падая на скамью, — решили, что я говорю недостаточно быстро, хотя у них был даже итальянские переводчик. Решили меня подстегнуть.

Он оторвал ногу от ободранного настила и поднял. Она был темной от засохшей крови. Ян склонился над ней с фонариком и обнаружил, что у парня вырваны все ногти. Как же он пойдет на таких ногах, тем более на лыжах?

— Не знаю, поможет ли вам это, — сказал Брэкли, — но люди которые это сделали, все мертвы.

— Ногам не поможет, но меня это очень радует. Спасибо вам.

— И о ногах мы позаботимся. Мы предвидели нечто подобное. — Откуда-то из-под одежды Брэкли вытащил плоскую металлическую коробку и открыл ее. Затем взял стерильный шприц и сорвал упаковку. — Люди, которые дали мне это, сказали, что один укол снимает боль на шесть часов. Никаких побочных эффектов. — Он шлепнул ладонью о бедро Ури, острая игла пробила тонкую ткань, наркотик медленно вышел из цилиндрика. — Тут еще девять. — Он протянул шприцы.

— Спасибо всем, кто это придумал, — сказал Ури. — Пальцы уже немеют.

Ян помог ему переодеться в трясущемся снегоходе. Когда они выехали на дорогу, езда стала сносной. Но через несколько минут они вновь свернули в глубокий снег.

— Впереди контроль безопасности. — Произнес Брэкли. — Надо объезжать.

— Я не знал размера вашей обуви, — сказал Ян, — поэтому прихватил три пары ботинок разного размера.

— Дайте примерить. Я обмотаю пальцы бинтами, чтобы остановить кровь. Думаю, вот эти подойдут.

— В пятке не жмут?

— Не жмут, все прекрасно. — Одетый и согревшийся Ури обвел взглядом глядящих на него мужчин, едва различимых в свете фонаря. — Не знаю, как и благодарить вас…

— Не надо. Нам это в радость, — сказал Брэкли. Тем временен экипаж затормозил и остановился. Двое молча вышли и снегоход опять понесся. — Вы двое будете последними. Я поведу и позабочусь о том, куда девать эту штуку. Билл, я высажу вас в том месте которое показывал на карте, потом вы будете предоставлены сами себе.

— Я справлюсь, — сказал Ян.

Он перепаковал рюкзак, уложив три четверти веса в свой, затем повесил более легкий рюкзак Ури на спину.

— Я могу нести больше, — сказал Ури.

— Возможно, если пешком. Но я буду счастлив, если на лыжах вы удержитесь с малым грузом. А для меня тяжести не проблема.

Когда они остановились в последний раз, снегоход опустел. Брэкли обошел кабину, открыл кузов и они спрыгнули на ледяную поверхность дороги.

— Вот тропинка, — показал Брэкли. — Съезжайте с дороги быстрее и не останавливайтесь до самого леса. Счастливого пути.

Прежде чем Ян успел ответить, снегоход взревел, окатив их душем из ледяного крошева, и они оказались один. Ури держал фонарик, пока Ян, опустившись на колени, пристегивал крепления, затем взялся за собственные лыжи.

— Проденьте руку в петлю лыжной палки, вот так, видите? Палка свисает с запястья. Опустите руку и держитесь. Так вы не потеряете палку. А теперь — движение, которое вам предстоит освоить, скользящий шаг. Когда скользите вперед на правой ноге, отталкивайтесь левой палкой. Перенесите вес и двигайтесь на лыже с помощью противоположной палки. Вот и все, и так дальше.

— Это… не просто!

— Будет проще, как только войдете в ритм. Смотрите на меня. Раз… Раз… а теперь идите. Идите вперед, по следу этих гусениц, а я пойду за вами.

Ури тяжело пошел вперед, и начал уже ступать уверенней, когда тропа свернула и перед ними возникла заснеженная стена дремучего леса. Небо светлело над черными силуэтами деревьев, они вышли на поляну, и Ян остановился, взглянув на луну, оседлавшую плывущие облака. Впереди ясно виднелась угрюмая тень горы.

— Бен Грайам Бег, — сказал Ян. — Будем обходить.

— Благодарение Господу! Я думал, вы хотите заставить меня перевалить через нее. — Ури задыхался и был весь в поту.

— Нет нужды. По ту сторону нам встретятся застывшие озера и ручьи; там будет легче и мы выиграем время.

— Долго нам еще идти?

— Около восьмидесяти километров. Это птичьего полета, но нам не удастся идти напрямик.

— Думаю, что не выдержу, сказал Ури, обреченно глядя на лежащую перед ним дикую пустошь. — Вы знаете, кто я такой? То есть, я хочу сказать, вам говорили…

— Сара рассказала мне все, Ури.

— У меня есть пистолет. Если я не выдержу, вы должны пристрелить меня и идти дальше. Вы понимаете?

Ян помедлил… затем кивнул.

13

Они шли, останавливаясь гораздо чаще, чем хотелось Яну, потому что Ури не мог держать размеренный шаг. Но он старался идти быстрее и с минимальными усилиями. Осталось всего четыре часа до рассвета. На следующем привале, за плечо горы, Ян проверил азимут на гирокомпасе и попытался сориентироваться на темное пятно впереди на равнине.

— Похоже… настала пора… для следующего укола, — сказал Ури.

— Тогда задержимся на несколько минут, перекусим.

— Черт… прекрасная идея.

Ян достал из рюкзака две фасовки сушеных фруктов, и они стали жевать их, запивая водой из термоса.

— Еда получше, чем за проволокой, — сказал Ури, с волчьим аппетитом поглощая свою порцию. — Я был там три дня, почти ничего не ел, а еще меньше пил. Трудное это дело — заставлять израильтянина согласиться на ересь. Я и не знал, что где-нибудь к мире может быть так много снега. Что намечается после того, как мы завершим эту увеселительную прогулку?

— Нам надо добраться до отеля «Альтнацелга». Это охотничьи приют в лесу. Думаю, вас заберут оттуда или велят мне куда-нибудь переправить. Моя машина стоит там. В любом случае, вам придется прятаться в лесу, пока я все не выясню.

— Мечтаю оказаться в вашем отеле. Может, пойдем, пока я совсем не расклеился?

Ян и сам изрядно устал еще до рассвета, и ему даже думать не хотелось о том, как чувствует себя Ури. Но все же они шли, чтобы как можно дальше уйти от лагеря. Несколько раз ночью выпадал снег, не очень густой, но достаточный, чтобы скрыть следы. Повезло, что и говорить. Но опасность возрастала — надо было успеть спрятаться до того, как рассветет.

— Пора остановиться — сказал Ян через плечо. — Встанем пряма здесь, под деревьями.

— Самые замечательные слова, которые мне доводилось слышать.

Ян утоптал снег и расстелил спальные мешки.

— Забирайтесь в мешок, — сказал он. — Но сначала снимись ботинки. Я о них позабочусь. И подогрею пищу.

Он помог Ури снять обувь и увидел, что носки и повязки пропитались кровью.

— Хорошо, что я ничего не чувствую, — сказал Ури, забираясь в спальный мешок. Ян целиком забросал его снегом.

— Эти мешки сделаны из инсулькона, материала, предназначенного для космоса. Внутри — газовая прослойка, изолятор не хуже вакуума. Скоро вы поймете, что верх надо держать открытым, иначе промокнете насквозь от собственного пота.

— Я это уже понял.

Становилось светлее; Ян торопился с приготовлением еды. Электрический элемент на батарее высокой плотности быстро растопил снег в котелке, и он высыпал туда обезвоженное мясо из пакета. Пока они управлялись с первым котелком, согрелся второй. Затем Ян помыл посуду, согрел воды для термосов и снова все уложил в рюкзак. Было уже совсем светло. Низко над горизонтом пролетел самолет. Видимо, их начали искать. Он забрался в мешок и набросал из себя снега.

Из мешка Ури послышался протяжный храп, Ян поставил будильник и натянул капюшон на лицо. Поначалу страх перед погоней не давал ему уснуть, но вскоре сон одолел, и следующее, что он услышал, это писк будильника в ухе.

Хотя идти было легче, за вторую ночь они преодолели меньшее расстояние, чем за предыдущую. Ури терял слишком много крови. И, несмотря на уколы обезболивающего, идти ему становилось все труднее. Примерно за час до рассвета они пересекли замерзающее озеро и забрались в пещеру под каменным козырьком. Ян решил остановиться. Место просто идеальное, и не стоило ради нескольких лишних километров мучить Ури.

— Я не слишком хорошо иду, верно? — спросил Ури, прихлебывая чай из дымящейся кружки.

— Из вас получится хороший бегун по пересеченной местности. Скоро будете выигрывать медали.

— Вы понимаете, что я говорю. Не думаю, что мне удастся добраться.

— После хорошего сна вы почувствуете себя лучше.

Где-то после полудня голос Ури разбуди Яна.

— Вы слышите? Что это?

Ян высунул голову из мешка и прислушался. Тонкое завывание. Где-то на озере.

— «Снежная кошка», — сказал он. — Похоже, движется сюда вдоль берега. Спрячьте голову, нас не увидят. Следы наши занесло, так что она идет не по ним.

— Это полиция?

— Возможно. Не представляю, чтобы кому-то понадобилось гонять ее по морозу иначе, как по служебной надобности. Молчите, и все обойдется.

— Нет. Когда она приблизится, сядьте и помашите, привлеките внимание.

— Что? Вы что, хотите…

— Да. Мне не выбраться ни на этих деревяшках, ни на своих двоих. Но с помощью транспорта, возможно удастся. Пусть подъедет как можно ближе.

— Это безумие.

— Все наше предприятие — безумие. Она приближается.

Завывание нарастало. Снежная кошка, летевшая по берегу, выскочила на озеро. Она была ярко-красная, вращающийся пропеллер поднимал снежный шлейф, водитель в очках-консервах глядел прямо перед собой. Она шла параллельно берегу и должна была пронестись в каких-то десяти метрах от них.

В снегу под козырьком, они имели все шансы остаться незамеченными.

— Пора! — крикнул Ури, и Ян выскочил из-под снега, замахал руками и закричал.

Водитель тоже заметил его и затормозил, одновременно разворачиваясь в их сторону. Он протянул руку, схватил микрофон и поднес его к губам, и тут Ури выстрелил. Бесшумный, самонаводящийся снаряд угодил в грудь водителю.

Он откинулся назад, взмахнув руками. «Снежная кошка» завалилась набок и медленно поползла вперед, вращая гусеницами, пока автомат не отключил тягу.

Как ни быстро двигался Ян, Ури оказался проворнее. Он выбрался из мешка и бросился к упавшему, оставляя на снегу красные отпечатки. Но спешить уже было незачем.

— Умер, на месте, — сказал Ури, расстегивая куртку офицера и стягивая ее. — Взгляните на дыру, которую в нем проделала эта штука. — Ури, на теряя времени, напялил на себя офицерскую форму, задержавшись лишь затем, чтобы стряхнуть кровь с куртки. Ян медленно отошел и поднял «Снежную кошку».

— Радио было выключено. Он ничего не успел передать, — сказал Ян.

— Лучшая новость, которую мне приходилось слышать со времени ареста, митц вах. Будут ли у меня какие-нибудь проблемы с управлением?

Ян покачал головой.

— Почти полный заряд в батарее, минимум на две сотни километров. Правая рукоять — включение и дроссель. Она легко управляется. Передняя лыжа рулевая, она поведет прямо, пока вы не повернете ее в нужную сторону, перенеся вес. Водили когда-нибудь мотоцикл?

— Конечно.

— Тогда все будет в порядке. Только куда вы поедете?

— Я как раз думаю об этом. — Уже в форме и сапогах, Ури подошел к рюкзакам и вытащил подробную карту. — Вы можете показать мне, где мы находимся?

— Вот здесь, — указал Ян. — Вот в этой бухточке Лох-Шина.

— Это город Дурнесс, на северном побережье Шотландии. Есть здесь места с таким названием?

— Нет, по моим сведениям.

— Хорошо. Я запомнил на всякий случай список городов с безопасными явками. Одна из ним там. Смогу ли я туда добраться?

— Сможете, если не попадете в беду. Поезжайте, придерживаясь ручьев. Так вы избежите двух дорог с севера на юг. Двигайтесь по компасу до самого побережья, там спрячетесь до темноты, а затем наденьте собственную одежду и постарайтесь сбросить машину в океан. Вместе с формой.

— Ну, тогда нет проблем. А как вы?

— Я пойду дальше. Совершу прекрасный кросс по пересеченной местности — я это очень люблю. Не беспокойтесь обо мне.

— Не уверен, что смогу. Но как насчет нашего приятеля-мертвеца?

Ян взглянул на розовую окровавленную плоть человека, непристойно развалившегося на снегу.

— Я о нем позабочусь. Спрячу где-нибудь в лесу. Лисы его разыщут, а потом вороны. К весне одни кости останутся. Конечно это не очень хорошо…

— Работа у него была не очень хорошая. Буду благодарен, если вы о нем позаботитесь. Ну что ж, тогда я могу ехать. — Он протянул руку в перчатке, и Ян пожал ее. — Я свободен исключительно благодаря вам и вашим людям. Мы победим, вот увидите.

— Я надеюсь. Шолом.

— Спасибо. Но Шолом будет потом. Давайте сначала справимся с подонками.

Ури включил управление и поехал, все быстрее и быстрее. Он в последний раз помахал через плечо и скрылся за торосом. Звук электрического мотора затих вдали.

— Счастливого пути, — тихо сказал Ян, затем вернулся к месту стоянки.

Прежде всего тело. Он потащил его, ухватив за лодыжки, руки вытянулись за головой, оставляя за собой кровавый след. Хищники явятся сюда, как только он уйдет. Он забросал кровь снегом и вернулся собирать лагерь. Второй спальный мешок и все ставшее теперь лишним снаряжение вернулись в рюкзак, все, в чем он нуждался, улеглось во второй. Не было смысла оставаться здесь дальше, это опасно — что, если место засады обнаружат? Если осторожно пойти лесом, он дотемна преодолеет порядочное расстояние. Надев свой рюкзак, он схватил рюкзак и лыжи Ури, и быстро заскользил прочь. Это было хорошо — идти уверенно и быстро, за спиной оставались все новые километры. Он закопал лыжи и рюкзак в глубоком сугробе. Один раз услышал вдали вой «Снежной кошки» и переждал, пока он стихнет. Над головой прогудел невидимый за деревьями самолет, летевший в сторону заката. Пройдя еще два часа, Ян разбил лагерь.

Всю ночь был сильный снегопад и он не раз просыпался, чтобы смахнуть снег, мешавший дышать. Утром солнце ярким золотом вспыхнуло на свежем снегу. Ян насвистывал, кипятя воду для чая. Все прошло, все кончилось, и он в безопасности. Он надеялся, что с Ури тоже все в порядке, второй раз израильтянин, конечно живым в руки не дастся.

Когда он перебрался через Бенмор Лох, день близился к концу. Услышав движение машины по автостраде 837, он не спрятался за деревьями. Отель где-то поблизости. Однако, что ему делать? Можно провести в снегу еще одну ночь, а утром выйти. Но разумно ли это? Если он попал под подозрение, то чем короче предпринятая им прогулка, тем меньше шансов, что догадаются о его путешествии на север к лагерю Слэйхилл. Поэтому лучше появиться пораньше. Бифштекс на ужин и бутылка вина у открытого очага — не так уж плохо, если на то пошло.

Ян быстро пошел вперед, скатился с высокого склона прямо во двор отеля. Сняв лыжи, он вонзил их в сугроб у входа. Затем, раскидав пинками снег, прошел через двухстворчатую дверь в вестибюль. После дней под открытым небом тут было тепло и уютно.

Когда он шел к регистрационному столу, из офиса администрации вышел человек и повернулся к нему.

— Ну как, Ян, — сказал Сергуд-Смит. — Приятное путешествие?

14

Ян остановился, широко раскрыв глаза, парализованный появлением деверя.

— Смитти? Господи, что ты здесь делаешь?

Лишь позже он понял, что его естественная реакция была единственно правильной. Сергуд-Смит внимательно следил за его поведением.

— Множество причин, — сказал человек из Безопасности. — Ты прекрасно выглядишь: посвежел, глаза блестят. Как насчет того, чтобы выпить — вернув в тело токсины?

— Прекрасная идея, но не в баре. Воздух там как патока. Мы вполне можем выпить у меня в комнате — я приоткрою окно, а ты сядешь у радиатора.

— Хорошо. У меня есть ключ, так что можешь не утруждаться. Пошли.

В лифте были посторонние, поэтому они не разговаривали. Ян смотрел вперед и пытался собраться с мыслями. Что заподозрил Сергуд-Смит? Его присутствие не случайно. Да он и не пытается это скрыть — ведь у него есть даже ключ от комнаты. Но обыск не мог дать ничего, в его багаже нет ничего криминального. Нападение — лучшая оборона, а он знал, что на глупость зятя, лучше не рассчитывать. Как только дверь закрылась за ними, он заговорил:

— В чем дело, Смитти? Позволь мне не притворяться, что все в порядке — у тебя в кармане мой ключ. Чем я заинтересовал Безопасность?

Сергуд-Смит стоял у окна, уставившись невидящим взглядом на белый ландшафт.

— Я бы выпил виски, если не возражаешь. Чистого. Большую порцию. Проблема, мой дорогой Ян в том, что я не верю в совпадения, и моя снисходительность имеет пределы. А ты слишком часто оказываешься удивительно близко к определенным событиям.

— Не мог бы ты пояснить?

— Ты это знаешь так же, как и я. Инцидент в Красном море, незаконное компьютерное подключение в твоей лаборатории.

— Абсолютно ничего не значит. Если ты считаешь, что я хотел утопиться по той или иной причине, то это ты нуждаешься в аналитике, а не я. Остается лаборатория — но сколько в ней было сотрудников?

— Уловил, — сказал Сергуд-Смит. — Спасибо. — Он отпил виски.

Ян приоткрыл окно на ширину ладони и глубоко вдохнул холодный воздух.

— Честно говоря, эти два случая незначительны. Меня они встревожили лишь сейчас, когда я нашел тебя в Хайландах в это время. В одном из ближайших лагерей произошел весьма серьезный инцидент, а это означает, что твое присутствие здесь выглядит весьма подозрительным.

— Не понимаю, почему. — Голос Яна был холоден, лицо бесстрастно. — Я катался здесь два—три раза. Каждую зиму.

— Я знаю, и это единственная причина почему мы разговариваем с тобой именно так. Не будь я женат на твоей сестре, это интервью выглядело бы совершенно иначе. В кармане у меня был бы биомонитор, считывающий ритмы твоего сердцебиения, дыхание и волны мозга. С его помощью я узнал бы, лжешь ты или нет.

— Зачем мне лгать? Если у тебя есть такое устройство вытаскивай его, и сам убедишься.

Гнев Яна был нешуточен, ему не нравилось, как разворачивается беседа.

— Не буду. Я держал такое устройство в руке, когда собрался сюда — но потом передумал и убрал его в шкаф. Не потому, что люблю тебя, Ян — а это так. Приязнь в данном случае никакой роли не играет. Будь на твоем месте кто-нибудь другой, я бы не беседовал, а допрашивал. Но о допросе рано или поздно узнала бы Элизабет, а это означало бы конец нашему браку. Ее охранительные инстинкты по отношению к младшему братцу выходят далеко за пределы разумного, и я не хочу подвергать их испытанию.

— Смитти, бога ради — в чем дело?

— Дай мне сначала закончить. Прежде чем я скажу тебе, что случилось, я хочу, чтобы тебе стало абсолютно ясно, что произойдет. Я собираюсь вернуться домой, к Элизабет, и сказать ей, что несколько отделов Безопасности взяли тебя под наблюдение. Это правда. Я скажу ей также, что ничем не смогу тебе помочь — и это тоже правда. То что произойдет в будущем, будет зависеть от того, как ты себя поведешь. До сего времени, до этой минуты ты был чист. Тебе это понятно?

Ян медленно кивнул.

— Спасибо, Смитти. Ты из-за меня идешь на риск, не правда ли? Полагаю то, что ты предупреждаешь меня о слежке, опасно?

— Да. И я был бы не против, чтобы ты, обнаружив слежку, позвонил мне и пожаловался.

— Обещаю. Как только вернусь домой. А теперь, если ты скажешь мне, что я, по твоему мнению, натворил…

— Не «по моему мнению», а натворил. — В голосе Сергуд-Смита Ян не заметил теплоты. Это был профессионал Безопасности, которого Ян никогда прежде не видел. — Итальянский моряк бежал из трудового лагеря неподалеку отсюда. Событие, казалось бы, малоинтересное. Но два нюанса делают его важным. Беглецу оказали помощь извне — погибло много охранников. Вскоре после того, как это случилось, мы получили доклад от компетентных лиц из Италии. Такого человека не существует.

— Я не понимаю…

— Его нет у них в списках. Документы подделаны, и очень профессионально. Это означает, что он — гражданин другой страны, иностранный агент.

— Но ведь он должен быть итальянцем.

— Возможно. Но по определенным причинам я вынужден в этом сомневаться.

— Если он не итальянец, то из какой же он страны?

— Я думаю, что ты мог бы мне на это ответить, — голос его был тихим и бархатным.

— Откуда мне знать?

— Ты должен был помочь ему бежать, провести по лесу и спрятать где-то.

Это было так близко к действительности, что Ян почувствовал, как волосы зашевелились у него на затылке.

— Если ты это говоришь мне, значит обязан. Но я ничего похожего не делал и могу показать на карте, где я был. А ты мне скажешь, близко ли это от места вашего чрезвычайного происшествия.

Сергуд-Смит отмахнулся от него.

— Не надо карт, лжешь ты или говоришь правду, они все равно не скажут.

— Но чего ради другой стране шпионить за нами? Я думал, наша планета пребывает в мире.

— Такого понятия, как мир, не существует. Есть лишь усовершенствованные формы войны.

— Весьма циничное утверждение.

— Моя профессия сама по себе цинична.

Ян вновь наполнил оба бокала и сел на подоконник. Сергуд-Смит отошел подальше от сквозняка.

— Мне не по душе твои слова, — сказал Ян. — Все эти убийства, заключенные, механизмы слежки… И часто такое случается? Почему мне об этом ничего не известно?

— Тебе не известно об этом, дорогой мой родственничек, потому, что ты не пытаешься прислушиваться. Мир — место очень грязное, и нет нужды посвящать людей в детали.

— Ты имеешь в виду, Что все важные события в мире держатся от народа в секрете?

— Я имею в виду только то, что сказал. А если ты до сих пор ничего не подозревал, значит, ты глупее, чем я думал. Люди твоего класса предпочитают не знать, предоставляя людям вроде меня выполнять за них грязную работу, А сами лишь наблюдают за нами.

— Это неправда, Смитти.

— Разве? — Голос его звенел как сталь. — Почему же ты меня зовешь Смитти? Ты когда-нибудь называл Рикардо де Торреса Рикки?

Ян попытался ответить, но не смог. Это было правдой. Предки Сергуд-Смита — гражданские служащие. Рикардо де Торрес — из титулованной состоятельной знати. Ян съежился под этим холодным ненавидящим взглядом, затем зять отвернулся.

— Как ты меня здесь нашел? — спросил Ян, пытаясь сменить тему.

— Не прикидывайся. Местонахождение твоей машины в памяти мотопутей. Ты хоть представляешь себе масштабы компьютеризации и программирования?

— Никогда не думал об этом.

— Безопасность оснащена гораздо лучше, чем ты думаешь — и на человеческую память нельзя надеяться. Но если Безопасность захочет — а мы захотим — то мы можем каждую секунду твоей жизни заснять на пленку и затем просмотреть.

— Ерунда. Ты коснулся моей профессии, неважно, сколько у тебя аппаратуры, и как велика память — невозможно за каждым жителем страны следить постоянно. Вы утонете в данных.

— Разумеется, разумеется. Но мне не нужна вся страна. Я имею в виду лишь одного тебя. Девяносто девять процентов жителей страны равнодушны, безвредны. Их имена не нужны нашим банкам памяти. Пролы похожи друг на друга, как две капли воды. Светские бабочки — они богаче и экзотичней, но тоже неинтересны. На самом деле у нас не так много дел: во главе списка наших забот мелкое воровство и растраты. Но реальной угрозы стране они не представляют. Поэтому, когда мы проявляем к кому-либо интерес, мы с успехом его удовлетворяем. Твой экран может быть двухсторонним — равно как и телефон. Твой компьютер подконтролен нам, какие бы хитрости ты не придумал. Твое авто, лаборатория, зеркало в туалете, свет над кроватью — все у нас на службе…

— Это возмутительно!

— Возможно. Но на самом деле не слишком. Если мы захотим, мы легко узнаем о тебе все, не сомневайся. Я тебе это обещаю, а на будущее — пока твоя вина не доказана — это последняя личная беседа между нами.

— Ты меня пугаешь?

— Пытаюсь. Если ты во что-то впутался, выбирайся. Пока никто ничего не знает, и меня это устраивает. Но если ты замаран, нам придется тебя взять. А то, что это произойдет — так же точно, как и то, что солнце всходит на востоке.

Сергуд-Смит подошел к двери и открыл ее. Он повернулся, чтобы добавить еще что-то. Но передумал. Дверь тяжело захлопнулась за ним.

Ян закрыл окно, его начинало знобить.

15

Единственное, что ему теперь оставалось — делать вид, будто ничего не случилось. Ян распаковал чемодан, зная, что Сергуд-Смит, без сомнения, уже порылся в нем, не желая упустить ни одной подозрительной с его точки зрения, мелочи. В чемодане, разумеется, ничего такого не было, но все же по телу Яна поползли мурашки. Чувство страха не покидало, пока он мылся и переодевался, обедал и разговаривал со старыми знакомыми в баре. Страх мучил его всю ночь, и он плохо спал. На следующий день рано утром он рассчитался и отправился в Лондон.

Снова шел снег, он осторожно вел машину по ветреным Хайландам, и лень было о чем-либо думать. Он позавтракал пивом и паштетом в придорожном пабе, затем выехал на автодорогу. Как только компьютер взял управление, он попытался расслабиться, но не удалось. Напротив, почему-то стало еще неуютнее.

Привалившись к спинке сиденья, ослепленный лавиной бьющих в стекло снежинок (хотя электронный контроль гарантировал полную безопасность) Ян понял, наконец, что его так тревожит. Вот оно, доказательство, прямо перед ним. Крошечные отверстия вокруг баранки. Проверка дыхания. Он не мог вести, не дыша на них. Они ведут к анализатору, способному обнаружить миллионные доли алкоголя в его дыхании, и это позволяло ему управлять машиной только, когда он был достаточно трезв. Разумная мысль для предотвращения аварий: но нечистоплотная, унизительная, если считать ее частью общей картины постоянного надзора. Эти и другие данные откладывались в память машины и передавались на компьютер автострады, а оттуда в банки памяти Безопасности. Сведения о содержании алкоголя, о скорости реакции при вождении. А когда он приедет домой, камеры Безопасности в гараже тщательно проследят за ним до передней двери — и за нею. Когда он смотрит телевизор, тот тоже смотрит на него, то есть невидимый полицейский разглядывает его сквозь экран. Телефон прослушивается, незаметные «клопы» спрятаны в проводах. Единственный выход найти и уничтожит их, если такое возможно — но тогда его голос будут улавливать лазерным лучом через окно. Новые и новые сведения заносятся в секретные досье — где уже собраны почти все факты его жизни.

До сих пор он ни разу не задумывался над этим всерьез, но теперь впервые понял, что существует как бы в двух лицах. Человек из плоти и крови, и одновременно дубликат. Образование, лечение зубов, покупки — все регистрировалось. Какие книги покупал, какие получал подарки. Было ли все это в досье? Вполне возможно. К горлу подкатил комок. Ведь не существует физических ограничений для сбора информации: можно уложить ее в новые молекулярные ячейки памяти. Молекулы выстраиваются в том юга ином порядке, накапливая биты, биты формируют байты, а те образуют слова и числа. Энциклопедия в кусочке вещества размером с булавочную головку, человеческая жизнь — в гальке.

И ничего нельзя изменить. А он пытался даже внести свой вклад в Сопротивление. Но теперь с этим покончено. Поднимешь голову — тут же ее лишишься. Жизнь не так уж плоха. Радуйся, что ты не прол, обреченный на жалкое существование.

Остановись — стоит ли ждать перемен? От мятежных мыслей у него часто забилось сердце, пальцы сжались в кулаки.

Он был узником в невидимой камере. Сделаешь шаг за ее пределы и распростишься с жизнью. Сейчас он впервые понял, что такое свобода, он не обладал ею в полной мере. Реальность имела лишь видимость свободы.

Путь домой был скучен и однообразен. Когда он миновал Карлайн, погода наладилась, метель прекратилась, и он ехал под нависшими облаками. По пятому каналу телевидения шла пьеса, он включил ее, но смотреть не стал — в голове был полный сумбур. Теперь, когда он не мог принимать участия в движении Сопротивления, он понял, как важно стало для него работать ради торжества истины, чтобы искупить вину, которую он уже начал испытывать. Все кончено. Он вернулся домой в мрачнейшем настроении, зарычал на ни в чем не повинного лифтера и, ворвавшись к себе, захлопнул дверь. Заперев ее, он включил свет — но одна из люстр не загорелась.

Кто-то побывал в квартире в его отсутствие.

Он ни в чем не виноват, вот как надо думать, ни в чем не виноват. Они, должно быть, сейчас наблюдают за ним. Ян медленно оглянулся: разумеется, все на своих местах. Он проверил окна одно за другим, но они были на замках. Затем подошел к сейфу, набрал комбинацию, порылся в бумагах. Вес в порядке. Безопасность побывала здесь — а как же иначе? — простенькая сигнализация не оставила визит без внимания. Конечно, он установил ее незаконно, но большинство его знакомых поступают также из осторожности. Итак, реакция должна быть естественной. Он подошел к телефону, стараясь казаться до крайности рассерженным, и позвонил управляющему зданием.

— Входили в ваше отсутствие, сэр? У нас нет сведений, что к вам входил кто-нибудь из дирекции или аварийных служб.

— Тогда это грабители, воры. Вы в этом здании способны обеспечить безопасность?

— Конечно, сэр. Я еще раз как следует проверю записи. Что-нибудь пропало?

— При поверхностном осмотре ничего важного. — Взглянув на телевизор, он заметил царапину на полировке. — Да, есть кое-что, я только что заметил. Телевизор двигали. Возможно, пытались украсть.

— Не исключено. Я сообщу об этом в полицию и пришлю механика, чтобы сменил комбинацию замка на входной двери.

— Сделайте. Сейчас же. Мне это очень не нравится.

— Не беспокойтесь, сэр. Будет произведено полное расследование.

— Как они участливы, — подумал Ян. А что, если царапины на поверхности телевизора оставлены не случайно? Может быть, это предупреждение? Он не знал. Но теперь, обнаружив, что телевизор двигали и доложив об этом, он должен был расследовать дальше. Будь он ни в чем не виноват, он сделал бы именно это.

Потирая подбородок, он обошел вокруг аппарата. Затем опустился на колени, взглянул на крепежные винты. Один из них блестел, словно отвертка сорвала клочок металла. Они залезали внутрь!

Через десять минут он уже снял панель, обнажил электронные внутренности — и увидел устройство, встроенное в схему и подсоединенное к силовому кабелю. Оно было величиной с желудь и примерно такой же формы, округлый бок блестел, как хрусталь. Спереди было просверлено маленькое отверстие. «Клоп». Резким движением он вырвал его и яростно стиснул в ладони, соображая при этом, что делать дальше, как повел бы себя на его месте ни в чем не повинный человек. Он подошел к телефону и позвонил домой к Сергуд-Смиту. Ответила сестра.

— Ян, милый, уже поздно. Лучше завтра…

— Прости, Лиз, это крайне срочно. Я хочу поговорить со Смитти.

— И что, ни слова не хочешь сказать сестре? — Она откинула ладонью волосы и попыталась выразить возмущение, но это ей не очень удалось.

— Я же грубиян, Лиз, ты всегда это знала. Но у меня сейчас неприятности. Мы встретимся на следующей неделе, я обещаю.

— Это уже лучше. Я хочу тебя познакомить с прелестнейшей девочкой.

— Чудесно. — Он тяжело вздохнул. — Будь так добра, дай мне твоего мужа.

— Пожалуйста. В среду в восемь. — Она послала ему поцелуй и нажала на кнопку переключения. Мгновением позже на экране появился Сергуд-Смит.

— Кто-то вломился в мою квартиру, пока меня не было, — сказал Ян.

— Этой зимой много квартирных краж. Но мой отдел этим не занимается: как тебе известно. Я тебя переключу на полицию.

— Вероятно, это все же для твоего отдела. Ничего не украдено, но я обнаружил вот это, встроенное в телевизор. — Он поднял устройство. — Оно очень компактное, очень дорогостоящее. Я не заглядывал внутрь, но догадываюсь, что там звуковое видео и прибор для передачи сигнала как минимум на километр. Если оно принадлежит не твоим людям, значит, это что-то такое, что тебя обязательно заинтересует.

— Ты прав. Я погляжу на эту штуку. Может, ты занят чем-то таким, что могло привлечь промышленных шпионов?

— Нет. Работаю со спутниками связи.

— Тогда странно. Я займусь этим и дам тебе знать.

Ян едва успел поставить на место заднюю панель, когда сработал информатор входной двери. Крупного сложения мужчина со зловещим выражением лица стоял снаружи и держал перед камерой удостоверение работника Безопасности.

— Быстро вы, — сказал Ян, впуская его.

— У вас ко мне дело? — равнодушно спросил оперативник.

— Да, вот. — Ян протянул ему «клопа».

Сотрудник Безопасности спрятал аппаратик в карман, Потом холодно посмотрел на Яна.

— Больше не говорите об этом мистеру Сергуд-Смиту, — сказал он.

— О чем не говорить? Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать именно то, что сказал. Этот вопрос вне его компетенции по причине родственных отношений с вами. — Он повернулся, чтобы идти, и Ян окликнул его:

— Вы не можете уйти, сказав такое! Кто вы такой: чтобы мне приказывать? И что означает этот «клоп»?

— Это вы мне скажите, — произнес мужчина, резко повернувшись.

— Виновны ли вы в чем-либо? Не желаете сделать признание?

Ян почувствовал, как лицо заливает краска.

— Убирайтесь, — произнес он, наконец. — Убирайтесь и не докучайте мне больше. Я не знаю, что все это значит, и меня это не интересует. Уходите и не попадайтесь мне на глаза.

Дверь захлопнулась. Ян был заперт в ловушке, и за ним следили снаружи.

В течение дня его мысли занимала только электроника. Он зарылся в спутники связи к большому удовольствию Сони Амарильо — и работал упорно, стараясь отвлечься от мрачных мыслей. Обычно он уходил вечером последний. Усталый, но очень довольный, что жив. Несколько порций в баре, иногда ужин там же, иногда он и вовсе оставался ночевать на работе, если уставал настолько, что чувствовал себя не в состоянии идти домой. Конечно с его стороны — ведь он знал, что наблюдение осуществляется в любом месте — но ему была отвратительна мысль, что они будут подглядывать и подслушивать в его квартире. Разыскивать клопов он больше не пытался. Это просто смешно. Лучше вообразить, что на него смотрят все время, и действовать соответственно.

В следующую среду утром деверь позвонил в лабораторию.

— Доброе утро, Ян. Элизабет просила позвонить тебе.

Наступило молчание. Ян ждал. Сергуд-Смит тоже молчал и смотрел. Было ясно, что о Безопасности не будет сказано ни слова.

— Как Лиз? — спросил наконец Ян.

— Вечером ужин. Она боится, что ты забыл.

— Я не забыл. Я просто не смогу. Хотел позвонить, извиниться…

— Слишком поздно. Придет кое-кто еще, и теперь отказываться невозможно. Она очень обидится.

— О Боже! Она что-то говорила об очередной подружке! Но нельзя же…

— Не нервничай. Прими лучше лекарство. Если верить ей, эта новенькая — что-то совершенно особенное. Из Ирландии, из Дублина — все обаяние гаэлянок, красота и прочее.

— Стоп! Я это слышал достаточно часто. Увидимся в восемь.

Ян первым прервал связь — пустяк, от которого он, однако, почувствовал себя лучше. Он забыл о проклятом ужине. Позвони Сергуд раньше, — можно было бы отвертеться. Лиз просто невыносима. Хотя, возможно, это неплохая идея — пойти к ней. Поесть по-человечески. Да и не грех напомнить Безопасности, с кем он в родстве. И девушка может оказаться симпатичной, хотя обычно бывало совсем наоборот. Для Лиз общественные связи гораздо важнее прелестных форм, и порой она пытается сосватать сущих страшилищ.

Он рано закончил работу, смешал дома коктейль и отчасти смыл в горячей ванне напряжение, затем переоделся в хороший костюм. Лиз весь вечер будет смотреть на него волком, если он придет в потрепанном пиджаке, который носит на службе. Возможно, даже пережарит блюдо. Лучше уж идти у Лиз на поводу.

Сергуд-Смит имел в Барнете георгианский дом, и путешествие по сельской местности успокоило Яна. Хотя был уже март, зима не собиралась сдавать свои права. Во всех окнах горел свет, но у дверей стояла только одна машина. Ну что же, он будет улыбчив и вежлив. Придется сыграть несколько партий в бильярд с деверем, хочет он того или нет. Прошлое не вернуть. Отныне он должен вести себя безукоризненно.

Из прихожей послышался женский смех, и Сергуд-Смит закатил глаза, схватив Яна за пальто.

— Элизабет на этот раз совершила ошибку, — сказал он. — Эта штучка вполне заслуживает внимания.

— Благодарю Господа за милость его. Жду не дождусь.

— Как насчет виски?

— С удовольствием. Солодовое.

Он сунул перчатки в меховую шапку и бросил ее на столик, затем быстро причесался перед зеркалом. Послышался смех, потом — звон бокалов, и он пошел на шум. Сергуд-Смит склонился над столиком с напитками. Элизабет помахала ему, а вторая женщина, на софе, повернулась с улыбкой.

Это была Сара.

16

Яну потребовалась вся его воля, все то, что дали годы школьных упражнений на самообладание, чтобы не раскрыть рот и не выпучить глаза.

— Здравствуй, Лиз, — сказал он отнюдь не обычным голосом, и обошел кушетку, чтобы поцеловать ее в щеку. Она подтащила его к себе.

— Милый, как я рада тебя видеть. Я приготовила для тебя особое блюдо, вот увидишь.

Сергуд-Смит принес им выпить, затем налил себе. Неужели он не знал? Что это, фарс или ловушка? Наконец, он взглянул на Сару, сидевшую смиренно, сжав колени, и потягивающую шерри. Платье на ней было длинное и темно-зеленое, несколько старомодное, а на шее — ожерелье без металла, из одних камней.

— Ян, я хочу представить тебе Орли Маунтчарльз. Из Дублина. Мы ходили в одну школу, но в разное время, конечно. Сейчас мы с ней в одном бридж-клубе и я не могла удержаться, чтобы не привести ее домой, где мы могли бы немножко поболтать. Ты ведь не сердишься, правда?

— Ни в коем случае. Вы многое потеряли, мисс Маунтчарльз, если никогда не пробовали кухни Лиз.

— Орли, прошу тебя, будь как дома, — сказала Элизабет.

В голосе Сары слышался едва заметный ирландский акцент. Она тепло улыбнулась ему и деликатно пригубила шерри. Он судорожно вылакал полбокала виски и закашлялся.

— Что воды мало? — спросил Сергуд-Смит, поспешив к нему с графином.

— Пожалуйста, — сказал Ян, — простите меня.

— Ты просто давно не практиковался. Выпей еще порцию, и я покажу тебе новое сукно на бильярдном столе.

— Наконец-то постелили. Старое сукно уже могло бы цениться, как антиквариат,

— Действительно. Зато теперь, если захочешь загнать шар в лузу, не придется пихать его изо всей силы.

Они непринужденно болтали, прогуливаясь до биллиардной и обратно. Что она здесь делает? Она что. обезумела?

Ужин был пыткой, правда, угощение как всегда на славу: биф-веллингтон и четыре разновидности овощей, Сара была спокойна и тиха, к говорить с ней было все равно что играть роль на сцене. При последнем прощании он даже не понял, как много он потерял, но от мысли, что может никогда ее больше не увидеть ему было страшно одиноко. И во она здесь — в самом логове Безопасности. Конечно на то есть своя причина но он не мог решиться спросить ее. Беседа текла легко, закуска и бренди были великолепны. Он ухитрился даже два раза из трех обыграть Сергуд-Смита.

— Я сегодня не в форме, — сказал деверь.

— Не оправдывайся, плати лучше пять монет.

— А что, разве мы по пятерке за партию ставили? Ладно, ты прав, конечно. Как тебе наша маленькая ирландская колли? Лучше, чем обычно.

— Лучше? Да она просто умопомрачительна. И где только Лиз ее раздобыла?

— Говорит, в бридж-клубе. Я сам пойду туда играть, если там все игроки такие.

— Только не говори это Лиз, не то она страшно обрадуется и начнет забрасывать меня новыми подружками — каждый вечер.

— Остановись на этой, не то будет хуже.

В голосе Сергуд-Смита не было и намека на скрытый смысл. Офицер Безопасности в нем, казалось, отступил на второй план. Возможно ли это, спрашивал себя Ян. Неужели ее действительно приняли за ирландскую девушку? Он должен был это узнать.

— Снова начинается снег, — сказала Сара позже, когда они уже, надевали пальто. — Не люблю сидеть за рулем при снегопаде.

Лиз попыталась пронзить Яна взглядом, а ее муж стоя в сторонке закатил глаза и ухмыльнулся.

— Дороги еще не очень плохи, — вяло возразил Ян.

— Но они становятся все хуже, — настаивала Лиз, и зашла при этом так далеко, что когда Сара отвернулась, двинула Яна локтем по ребрам. — В такую ночь девушке нельзя одной вести машину. — Ее взгляд, устремленный на Яна, мог заморозить кувшин воды.

— Да, конечно, ты права — поспешил уступить он. — Орли, может, вы позволите мне вас подвезти?

— Мне бы не хотелось вас утруждать… — Нет проблем, — сказа Сергуд-Смит. Ему от Вест-Энда ехать не дольше пяти минут. А пошлю одного из своих водителей, чтобы утром он перегнал вас автомобиль к бридж-клубу.

— Вот все и уладилось, — сказала Лиз, улыбаясь наитеплейшей улыбкой. — Вот тебе и не о чем беспокоиться.

Ян попрощался, горячо поцеловал сестру, затем пошел готовить машину. Когда обогреватель прогрел немного воздух в кабине, он быстро нацарапал записку и спрятал ее в ладони. Сара ждала у входной двери, и он, придерживая переднюю дверцу, вручил ей записку, когда она садилась. Прежде чем удалились огни дома, она успела прочитать три слова: «В машине клопы» и согласно кивнула.

— Куда мне вас отвезти, Орли? — спросил он.

— Мне очень неловко утруждать вас. В ирландский клуб «Бельгравия», — «кусочек старой доброй заграницы», как люди говорят. Я всегда там останавливаюсь, когда бываю в Лондоне. Там не слишком роскошно, зато уютно. Очень милый маленький бар. И еще там чудесно готовят горячее виски, ирландское, разумеется.

— Признаться, никогда не пробовал.

— Тогда вам нужно попробовать. Вы ведь зайдете, правда? Еще не очень поздно.

Невинное приглашение сопровождалось медленным кивком ее головы и отчетливым подмигиванием.

— Ну, что ж, разве что на несколько минут. Вы очень приятно приглашаете.

Беседа продолжалась в том же духе, когда он свернул на почти пустую Финчли-Роуд под Мраморную Арку. Сара показывала дорогу. Найти клуб оказалось несложно. Он оставил машину у самого входа, и они вошли, отряхивая тающий снег с пальто. В баре никого не было, кроме еще одной парочки. Пока официантка ходила за заказанным виски, Сара написала на обороте записки, которую он дал ей, несколько слов. Он взглянул на послание, как только девушка отвернулась.

«Здесь тоже подслушивают. Прими предложение зайти в мою комнату. Там в ванной оставь всю одежду».

Прочитав это приглашение, он высоко поднял брови, а Сара улыбнулась и показала ему язык. Пока они говорили, он затолкал записку в карман.

Горячее виски было очень приятным, а игра в соблазнение — захватывающей. «Нет, он не считает ее чересчур смелой, просто люди поймут неправильно, если они пойдут в комнату вместе. Лично он первый пойдет с ключом и оставит дверь незапертой».

В ее комнате окна были зашторены, а одеяло на постели соблазнительно откинуто. Он разделся в ванной, как она просила, и за дверцей обнаружил толстый махровый банный халат. Сара вошла, и он услышал, как она закрывает дверь в холл. Она приложила палец к губам при его появлении, и не произнесла ни слова, пока не закрыла за ним дверь в ванную и не выключила радио.

— Сядь сюда и говори потише. Ты знаешь, что находишься под надзором Безопасности?

— Да, конечно.

— Тогда, несомненно, у тебя а одежде «клопы». Но здесь мы в достаточной безопасности. Ирландцы очень гордятся своей независимостью, и этот клуб ежедневно моют и подвергают осмотру. Безопасность уже несколько лет как отступила. Они потеряли столько устройств, что ирландские разведслужбы полностью ими обеспечены.

— Тогда ответь мне быстро — что случилось с Ури?

— С ним все в порядке, он покинул страну. Благодаря тебе.

Она притянула его и обняла, подарив ему крепкий и горячий поцелуй. Но как только его руки обвились вокруг нее, она высвободилась и пересела на край кровати.

— Сядь в кресло, — сказала она. — Нам нужно поговорить. Сначала.

— Ну что ж, сначала так сначала. А начать можешь с рассказа о том, как Орли сумела проникнуть в дом моей сестры.

— Это лучшее наше прикрытие, и потому мне нельзя злоупотреблять им. Мы оказали много услуг ирландскому правительству. Кое-что и они делают в ответ. Совершенно надежные справки — рождение, школьные сведения и прочее. И все — с моими отпечатками пальцев и другими деталями. Эта идея возникла, когда мы ввели сведения о тебе в компьютер, чтобы найти возможность для нового контакта. Орли Маунтчарльз закончила Редан через несколько лет после твоей сестры. Остальное оказалось просто. Я побывала в школе, повидала некоторых друзей и получила приглашение в бридж-клуб. Дальше все естественно, как закон тяготения.

— Понимаю! Перед Лиз предстала новая в городе девушка, притом весьма привлекательной внешности, с хорошими связями, и ловушка мгновенно сработала. Приглашение в гости, на обед с маленьким братцем. Но это же чертовски рискованно — ведь острый нос Сергуд-Смита отличается тонким нюхом.

— Не думаю, что в стенах родного дома его нюх столь же тонок. Ведь это и впрямь был самый безопасный способ.

— Ну, если ты так считаешь. Но что заставляет тебя думать, что в моей одежде «клопы»?

— У ирландцев чудесная коллекция разведывательных устройств. Безопасность монтирует их в поясных пряжках, авторучках, металлических застежках блокнотов и так далее. Они не могут передавать, но прекрасно записывают на молекулярном уровне. Фактически в любом из предметов, которым ты владеешь, могут оказаться такие устройства. Лучше всего думать, что тебя записывают постоянно, я лишь надеюсь, что твое тело в порядке.

— Хочешь поискать?

— Я не это имею в виду. Ты подвергался каким-нибудь хирургическим операциям или зубоврачебным процедурам со времени возвращения из Шотландии?

— Нет, никаким.

— Тогда ты, должно быть, чист. Они умеют встраивать приборы в мосты, даже имплантируют в кость. Они очень искусны.

— Мне это совсем не по душе. — Он указал на бутылку мильвернской воды на ночном столике. — Нет ли у тебя капли виски к этому напитку?

— Найдется. Ирландское, конечно. Пэдди.

— Мне оно нравится.

Он налил два бокала, затем вновь уселся в глубокое кресло.

— Я встревожен. Как бы мне ни нравилось встречаться с тобой, но я не знаю, что еще смогу сделать для Сопротивления.

— Это трудно, но не невозможно. Помнишь, я говорила, что ты у нас один из самых нужных людей?

— Да. Но ты не сказала почему.

— Ты работаешь со спутниками. Это означает, что ты имеешь допуск к орбитальным станциям.

— Мне даже предстоит полет в скором времени. Нужно испытать некоторые старые блоки в космосе и при невесомости. Все изменится, когда мы вернем их на землю, в лабораторию. А почему это важно?

— Потому что ты сможешь вступить в контакт с дальнепространственниками. Через них мы откроем линии связи с множеством планет. Не совершенные, но действенные. Сейчас, между прочим, в штатах на Альфа Эридана назревает восстание. У них будет шанс победить, если мы вновь сможем наладить с ними связь. Но правительству известно, что там появились проблемы, и Безопасность не упускает происходящее из виду. Сообщение с Земли передать невозможно. Может быть, тебе удастся это осуществить со станции. Мы разработали способ…

— Ты хмуришься, — тихо сказал Ян. — Ты всегда хмуришься, когда разрабатываешь новые способы. Если будешь делать так дальше, появятся морщины.

— Но я хочу объяснить…

— Ну разве это не может хоть немножко подождать? — спросил он, взяв ее ладони в свои и наклоняясь, чтобы прижаться губами ко лбу.

— Конечно, может. Ты абсолютно прав. Постарайся, разгладь мне морщины, — сказала она, притягивая его к себе.

17

Соня Амарильо была в восторге, когда на следующий день Ян сообщил ей, что пришло время проверить спутник в космосе.

— Волшебник! — Она захлопала в ладоши. — Плавает себе спутник в пространстве и никому даже в голову не приходит сунуть нос в схему и посмотреть, что там не так. Я уже так разозлилась, что готова сама лететь.

— Что ж, слетай — будет что вспомнить.

— Воспоминания я люблю. Но этот древний мотор барахлит. Она похлопала пухлой ладошкой где-то в области сердца. — Доктора говорят, что ускорение не пойдет на пользу моим часикам…

— Извини, пожалуйста. Я не знал.

— Прошу тебя, Ян, не извиняйся. Они прочат мне вечную жизнь, если я буду держаться подальше от космических кораблей. Достаточно если ты полетишь. Ты справишься с работой лучше всех. Когда отправляешься?

— Нужно закончить схему, которую я сейчас довел до середины. Понадобится неделя или дней десять.

Соня порылась в бумагах на столе, достала серую папку с грифом ООН ША и нашла нужный документ.

— Да, вот оно. Челнок на Спутниковую станцию пойдет двадцатого марта. Я сейчас же куплю тебе билет.

— Очень хорошо. — И впрямь хорошо. Именно об этом челноке говорила ему Сара, так что расписание пока выдерживается.

Вернувшись к работе, Ян насвистывал куплет из «Овечка Мэй паслась себе»… И вдруг он понял иронию, которая крылась в связи между этим названием и его нынешним положением. Он не собирался больше «пастись себе» и был рад этому. Со времени установления надзора он был сверхосторожен, как курица на яйцах. Но довольно. Свидание с Сарой, любовь к ней положили конец этому периоду бесконечного страха. Он не прекратит своих занятий лишь потому, что за ним следят. Он не только будет сотрудничать с Сопротивлением, но и сам окажет сопротивление. Как специалисту по схемам, ему будет очень интересно разобраться в приспособлениях, с помощью которых за ним ведется наблюдение.

Пока что ему в этом не везло. Он купил новый блокнот вместо старого, который нашел открытым, получил новое удостоверение взамен тайком уничтоженного прежнего. Сегодня была не на месте его ручка, золотая ручка, подаренная Лиз на Рождество. Прекрасное вместилище для «клопа», поскольку он всегда носил ее с собой. Сейчас она оказалась на рукаве — и это когда он был абсолютно уверен, что на нем нет никаких оптических камер. Быстрая проверка показала, что инструменты на его столе чисты от «клопов». Впервые занявшись этими нелегальными поисками, он обнаружил, что к его многомерному микроскопу и всем электронным инструментам подключен маленький передатчик. После этого он стал пользоваться оптическим микроскопом и заботливо пропустил через передатчик короткий разряд в четыре тысячи вольт. Передатчик исчез и более не появлялся.

Довольно легко удалось разобрать ручку и он изучил каждую ее часть под маломощным микроскопом. Ничего. А извлеченный металлический ящичек казался слишком тонким, чтобы содержать какие-либо компоненты. Он пропустил через ящичек несколько вольт, а также просветил радиолучами, чтобы убедиться, что не ошибся. Он уже готов был поместить его на место, когда вдруг вспомнил, что не заглянул в чернильный контейнер.

Это было непросто, но попытка увенчалась успехом. Он выкатил испачканным в чернилах ногтем маленький цилиндр. Крошечный, словно рисовое зернышко, примерно в два раза больше в длину, чем в ширину. С помощью манипуляторов Ян разобрал его и восхитился, увидев микросхемы и электронику. Половину объема «клопа» занимал источник питания, но с учетом минимального рабочего тока, он мог работать без подзарядки по меньшей мере шесть месяцев. Приспособленный под давление жидкости микрофон использовал чернила в качестве проводника звука. Очень любопытно. Узкополосные фильтры — для отфильтровывания постороннего шума, чтобы устройство записывало лишь модуляции человеческого голоса. Запись шла на молекулярном уровне. Передающая схема устроена так, что если подобрать правильную частоту и уровень сигнала, передача пойдет на высокой скорости. Много труда было вложено в эту вещь и все лишь затем, чтобы следить за ним. Ян подумал: а не подсунули ли «клопа» в авторучку еще до того, как подарила ее Лиз? Устроить это Сергуд-Смиту было достаточно легко. Может быть, она подарила мужу такую же на Рождество, а он ее подменил?

И тут в голову пришла отличная идея. Возможно, из чистой бравады он разобрал «клопа» и осторожно извлек блок памяти. Это было приятное занятие. Закончив, он выпрямился, размял мышцы спины и плеч и позвонил сестре.

— Лиз, у меня грандиознейшие новости. Я отправляюсь на Луну!

— А я — то думала, что ты хочешь поблагодарить меня за симпатичную ирландку, приглашенную на ужин.

— Да, и это тоже, ты очень добра. Я тебе все расскажу при встрече. Но ты меня не слушаешь! Я сказал — на Луну!

— Я слушаю. Но, Ян, разве люди не летают туда постоянно?

— Конечно! Но разве ты сама не хотела бы там побывать?

— Да нет, пожалуй. Воображаю, как там холодно.

— Это верно. Особенно без скафандров. В любом случае, я не на саму Луну собираюсь, а на спутник. И думаю, это важно, да и Смитти, наверное, со мной согласится, а я хочу тебе об этом рассказать. Сегодня вечером приглашаю тебя на праздничный ужин.

— Как это мило с твоей стороны! Но совершенно невозможно. У нас прием.

— Ладно. Напьемся на приеме, а я сэкономлю деньги. Итак, в шесть?

— В шесть. Но я не могу понять, почему…

— Мальчишеский энтузиазм. Увидимся в шесть.

Сергуд-Смит вернулся домой лишь к семи, а Элизабет проявляла слишком мало интереса к спутникам и космическим перелетам. Полностью исчерпав тему, Ян переключил внимание гостей на большой графин с коктейлем. Он назывался «Долина Смерти» — сухой, горячий и смертоносный, как объяснил бармен. Дамам он оставил почти все Табаско.

Сергуд-Смит пригубил коктейль и стал вполуха слушать новости о спутниках, хотя для него они, конечно, новостями не были, поскольку он получал разведывательные рапорты. Ян следил за ним, и поменять местами золотые авторучки не составило труда, когда зять переодевал пиджак.

Вероятно, это ни к чему не приведет, но тем не менее, он испытывал сладкое чувство торжества при мысли, что ему удалось поменяться ролями с теми, кто подсовывает «клопов». Когда он собрался уходить, хозяева явно испытали облегчение.

В этот же вечер, попозже, ему вновь предстояло встретиться с Сарой, которая снабдила его точными и подробными инструкциями. Поэтому по пути домой он заглянул в магазин, работающий круглосуточно, и кое-что купил.

Войдя в квартиру, он сразу прошел в ванную и снял с пояса тестер. Это он делал каждый день, словно выполнял привычную работу с тех пор, как нашел оптического «клопа» в лампе над раковиной. Одно дело — слежка, но вторжение в интимную жизнь, уже явно дурной тон и он в тот раз чуть не кричал от ярости, выковыривая прибор. С того, недавнего момента, похоже, были отданы какие-то негласные распоряжения, и разведка уже не лезла со своими камерами к нему в туалет.

Струи воды достаточно, чтобы изолировать звуковых «клопов». Существовало столько способов улавливания голосов и звуков, что он даже не пытался их все изучить. Просто маскировался, когда считал необходимым.

Он быстро вымылся, вытерся насухо и, оставив воду включенной, оделся в только что купленные вещи. Белье, носки, туфли, черные брюки — и приблизительно подобранная под них рубашка и свитер. Вся снятая одежда отправилась в мешок из-под покупок. Он натянул пальто, тщательно застегнул его до подбородка, надел перчатки и шляпу и вышел, прихватив сверток с одеждой. Вместе со всеми «клопами», которые записывали как сумасшедшие.

Взглянув на уличные часы, он притормозил. На рандеву необходимо было явиться ровно в девять. Не раньше и не позже. Стоял ясный вечер. Народу на улицах было мало. Он свернул на Эджвайр-Роуд и неторопливо покатил к Малой Венеции. Играло радио, чуть громче, чем обычно, но это тоже входило в план.

Точно в назначенное время он остановился у моста через Канал Регентаж и вылез из машины. Из темноты показался человек, быстро подошел, сел за руль. Шарф вокруг лица не давал его узнать. Он закрыл дверцу, стараясь не щелкать замком, затем отъехал. Пальто, туфли и одежда остались в автомобиле и уехали вместе с «клопами». Пока Ян не вернется в машину, разведка не будет знать, где он, не увидит и не услышит его. С канала дул холодный ветер, он проникал под свитер, и Ян съежился, спрятав руки в карманы. Он беззвучно ступал по снегу. Кругом стояла тишина, если не считать звуков телевизионной пьесы, доносившихся издали. Канал покрывал слой льда, припорошенного снегом. У лодочного причала его встретил другой человек, который, оглядевшись, прыгнул на палубу одной из лодок и тут же исчез. Ян последовал за ним, нащупал в темноте дверь и распахнул ее. Кто-то закрыл ее за ним, и вспыхнул свет.

— Холодный вечерок, — сказал Ян, глядя на девушку, сидящую на столом. Черты ее лица были искажены «изменителем», но волосы и фигура, несомненно, принадлежали Саре. И он узнал человека, который привел его сюда, по щербатой ухмылке.

— Фрайер, — сказал Ян, крепко пожимая ему руку. — Рад тебя видеть.

— И я тебя. Вижу, ты сумел пережить маленькое приключение я теперь преуспеваешь в торговле.

— У нас мало времени, — резко сказала Сара. — А сделать нужно много.

— Да, мэм, — сказал Ян. — У вас есть имя или мне просто называть вас «мэм», как если бы вы были королевой?

— Можешь называть королевой, мой милый. — В голосе ее явно прозвучали теплые нотки, и Фрайер уловил его.

— Похоже, вы уже встречались. Ну, а тебя, старина, мы будем звать «король», потому что будь я проклят, если помню, как ты себя назвал в тот раз. В трюме у меня есть доброе пиво, я его принесу, оно не помешает нам обсуждать дела.

Времени им хватило лишь на то, чтобы обняться — после чего по ступенькам снаружи вновь затопал Фрайер.

— Ну вот. — Фрайер поставил на тумбу две тяжелые бутылки и металлический ящик и пошел за полотенцем в камбуз, чтобы вытереть бутыли. На столе уже стояли наготове кружки. Ян откупорил бутыль и наполнил кружки до краев.

— Домашняя закваска, — сказал Фрайер. — Лучше, чем та дрянь, которую подают в пабах. — Он в один присест опорожнил свою кружку и стал срывать пломбы с ящика, в то время как Ян наполнял кружки по второму кругу.

Открыв крышку, Фрайер вытащил из ящика два маленьких свертка в алюминиевой фольге, и положил их на стол.

— Внешне это всего лишь видеокассеты, — сказала Сара. Ты даже можешь поставить их дома. На одной — органная музыка, на другой — комедийная программа. Положи их в мешок, который прихватил с собой, и не пытайся прятать, держи вместе с собственными записями. Таких кассет везде сколько угодно, с ними обычно работают космонавты.

— А что особенного в этих?

— Фрайер, не пойти ли вам на палубу покараулить?

— О чем разговор, королева. Чего не знают, того не выбалтывают. Он взял полную бутыль пива и вышел. Как только дверь закрылась, Сара стянула «изменитель», и Ян, схватив ее, стал целовать со страстью, удивившей их обоих.

— Не сейчас, прошу тебя, очень мало времени. — Сара попыталась оттолкнуть его.

— А когда будет время? Говори немедленно, иначе я тебя не отпущу.

— Завтра, Ян. Заезжай ко мне в клуб, и мы поедем на ужин.

— А потом?

— Ты отлично знаешь, что будет потом. — Она, смеясь, оттолкнула его и села, отгородившись от него столом.

— Возможно, моя сестра нрава, — сказал Ян. — Могу же я, наконец, влюбиться…

— Прошу тебя, не говори этого никогда. До возвращения твоей машины десять минут, и мы должны все успеть.

Он открыл было рот — но потом молча кивнул и она успокоилась. Но он заметил, что Сара, сама того не замечая, мнет пальцы. Они встретятся завтра. Сара придвинула к нему записи.

— Из них важна только эта кассета с органной музыкой, — сказала она. — Не знаю, почему, но компьютерная память смонтирована под фоновый шум, статику.

— Конечно! Отличная идея! Любая компьютерная память основана на двух сигналах — да и нет. Мы имеем дело с их комбинациями. Поэтому память может быть выделена, модулирована, изменена по частоте и замаскирована под совершенно обычный внешний шум и без ключа никто не сможет ее прочесть.

— Да. Таким способом мы держали связь в прошлом. Но эго трудоемко и медленно, к тому же многие записи исчезают в пути. Разработана новая система — и подробности на этом диске. Он должен дойти. Ситуация там взрывчатая, и восстание произойдет, как только мы установим надежную связь. Это будет только начало. Другие планеты присоединяются к нам.

— Хорошо, — Ян опустил конверты в карман и застегнул клапан. — Но почему здесь две кассеты?

— Наш связной по глубокому космосу уверен, что его засекли, и диски будут перехвачены. Поэтому ты дашь пустышку первому, кто свяжется с тобой. Вторая кассета останется для настоящего агента.

— Как я узнаю, что мне делать?

— За тобой будут наблюдать. Как только освоишься в космосе, ты будешь предоставлен самому себе. Тогда и произойдет контакт. Кто бы на тебя не вышел, произнеси фразу «Проверили ли вы напоследок свой страховочный линь?» и отдай запись.

— Пустышку?

— Правильно. Настоящий агент придет к тебе потом.

— Все это выглядит чудовищно сложно.

— Так и есть. Следуй инструкциям.

Дверь в кабину тихонько заскрипела, открываясь, и Фрайер сказал в щель:

— Машина придет через две минуты. Пошли.

18

Вначале путешествие на челноке было очень похоже на обычный реактивный полет. Яну слишком часто доводилось летать, и он не волновался. Почти всю дорогу через Атлантику он читал, и единственное, что видел с воздуха, был мыс Канаверал, а точнее покрывало тропических облаков над ним. Если не считать отсутствия окон, интерьер был такой же, как в обычном самолете. Телеэкран перед каждым пассажиром показывал мирные зеленые луга, лилии и клубящиеся белые облака и все это под аккомпанементы столь же умиротворяющей бетховенской «Пасторали». Старт на максимальном полуторакратном ускорении был, конечно, ощутимее обычного взлета, но в пределах переносимого. Даже когда с носовой камеры соскользнула заслонка и открылся вид на космос, он ничего не почувствовал. Словно переключили телевизор на другую программу. Лишь когда ускорение полностью прекратилось, и они оказались в невесомости, начались настоящие перемены. Несмотря на таблетки от головокружения, пассажиры сникли, психологический эффект оказался достаточно силен, чтобы повлиять на большинство желудков. Стюард суетился с пакетиками и убирал то, что миновало пакетики.

Чувство реальности воцарилось в душах не раньше, чем звезда по курсу стала яркой, и затем обрела форму. Спутниковая станция. Специализированный спутник для космических экипажей. Сюда прибывали люди из глубокого космоса, здесь в вакууме строились корабли, которым не суждено было входить в атмосферу планеты. Они обслуживались приземистыми крылатыми челноками наподобие этого, которые могли садиться на планету и стартовать с нее. Были здесь также паукообразные космические буксиры, корабли-скелеты, обслуживающие спутники Земли, ремонтирующие или заменяющие их в случае необходимости. Это была причина присутствия здесь Яна. В случае удачи он мог убить двух зайцев сразу.

Под воздействием частых выстрелов из маневровых дюз челнок подплыл к огромному корпусу станции, а компьютер на станции руководил стыковкой. Легкая дрожь, возникшая при контакте с посадочными подушками, прекратилась, как только сработали магнитные захваты. Вскоре после этого над дверью вспыхнул зеленый свет, и стюард повернул колесо люка. На борт ступили пятеро мужчин в форме, легко оттолкнувшись подошвами и перелетев через всю кабину, они грациозно остановились, схватившись за перила.

— Посмотрите, как они это делают, — сказал стюард. — Но прошу вас, не пытайтесь повторить это сами, если у вас нет опыта. Большинство из вас, джентльмены, имеют техническое образование, поэтому вы поймете, что я имею в виду, напоминая вам, что тело в свободном падении не имеет веса, но все же обладает массой. Если вы оттолкнетесь и ударитесь о стену головой, вы почувствуете себя именно так, как свойственно чувствовать себя человеку при ударе головой о стену. Поэтому, пожалуйста, оставайтесь на местах согласно инструкции, не расстегивая ремни. Ассистенты будут сопровождать вас к выходу по одному, бережно, как родная мать.

Пока стюард говорил, четыре человека в первых рядах отстегнулись и выскочили на свободу. Опытные космонавты, судя но их движениям, Ян понимал, что ему лучше и не пытаться подражать им. Он расстегнул пояс, когда получил разрешение, почувствовал, как поднимается и полетел через кабину.

— Схватитесь за трос и не отпускайте его, пока не доберетесь до дальней стены.

Резиновый бесконечный кабель появился из стены выходного шлюза и плавно двинулся к станции. Серебристая панель в трубе, видимо, была магнитной. А в кабеле, очевидно, находилась железная сердцевина — он прилип к стене и двигался с невыносимым скрежетом. Но все же достаточно легко. Ян схватился за него и, миновав трубы, оказался в дальнем конце круглой бухты.

— Теперь пойдемте, — сказал ожидавший там человек. — Я поведу вас дальше. — Он довольно легко развернул Яна в сторону перил, за которые цеплялся носками ботинок. — Как думаете, сможете вы подтянуться на руках вот в то отверстие в посадочную комнату?

— Попробую. — Ян предпринял неловкую попытку. Дело скоро пошло на лад, хотя ноги стремились взмыть над головой. Лестница вела вниз, в пересадочную комнату, к открытой двери. В маленькой комнате находилось четверо, и сопровождающий закрыл дверь, как только Ян оказался внутри. Комната стала раскачиваться.

— Когда наша скорость достигнет скорости вращения станции, ваш вес постепенно станет нормальным. Красная стена станет полом. Пожалуйста, ориентируйтесь на нее, чтобы суметь встать.

Как только скорость возросла, стал появляться вес. Когда скорости пересадочной камеры достигла скорости вращения станции, они твердо стояли на ногах я ждали, когда проводник откроет люк. Совершенно нормальными шагами они прошли в большую комнату с множеством выходов. Ожидавший там высокий, светловолосый человек взглянут на вновь прибывших и подошел к Яну.

— Инженер Кулозик? — спросил он.

— Совершенно верно.

— Я Къялл Норвалл. — Он протянул руку. — Ответственный за текущий ремонт станции. Рад вас приветствовать.

— Польщен. Наконец-то я в космосе.

— Нельзя сказать, что мы здесь в самом космическом пространстве, но все же на порядочном расстоянии от Земли. Послушайте, не знаю, голодны вы или нет, но я только что со смены и здорово проголодался.

— Дайте мне несколько минут, и я, думаю, мы сможем поесть. Эти штуки с тяготением — не слишком приятны для желудка.

— Еще бы, если бы не белые мешочки…

— Къялл, прошу вас…

— Простите. Сменим тему. Рад, что вы прибыли сюда. Вы первый инженер из лондонской лаборатории за пять лет.

— Не может быть.

— Именно так. Сидят там на толстых ж… Я не говорю о присутствующих… и учат нас, что делать, не имея ни малейшего представления о том, что здесь происходит. Поэтому вы здесь почетный гость. И, надеюсь, простите мои дурные норвежские шутки, а?

— Разумеется. Как только обживусь, я и сам от вас не отстану.

— Вот и отлично.

В столовой, обставленной с известной долей вкуса, играла приглушенная музыка. Цветы при ближайшем рассмотрении оказались пластиковыми. Несколько человек стояли в очереди к стойке самообслуживания, но Яну пока не хотелось даже думать о еде.

— Я поищу столик, — сказал он.

— Взять вам что-нибудь?

— Только чашку чая.

— Нет проблем.

Ян старался не глядеть на еду, которую Къялл поглощал с великим энтузиазмом. Чай прошел довольно сносно, и он был доволен хотя бы этим.

— Когда можно осмотреть спутник? — спросил Ян.

— Если хотите, сразу, как только покончим с едой. Чемодан — в вашей комнате. Пока я не забыл: вот ключ, номер на нем указан. Я научу вас обращаться со скафандром, и мы сможем отравляться.

— Это так просто — выходить в космос?

— И да и нет. Скафандры, в принципе, дуракостойки, так что тут беспокоиться не о чем. А единственный способ научиться работать при нуль-гравитации, это выйти в космос и работать. Летать вы не будете, этому обучаются далеко не сразу, поэтому я наряжу вас в управляемый костюм и буду подстраховывать. Тем же путем верну обратно. Работать вы сможете столько, сколько захочется. Набьете руку в обращении с инструментами, а потом, когда захотите, крикнете по радио. Снаружи вы никогда не будете в одиночестве. Кто-нибудь из нас явится в течение шестидесяти секунд. Беспокоиться не о чем.

Къялл пододвинул тарелку и принялся за огромный и неистово-красный десерт. Ян отвел взгляд. Стены были обиты очень симпатичной материей.

— Окон нет, — сказал Ян, — я еще ни одного окна не видел с момента прибытия.

— И не увидите, разве что в башне управления. Мы здесь, как и большинство спутников, на геосинхронной орбите. Кроме того, мы в самом центре пояса Ван Аллена. Снаружи изрядная радиация, но и защита у этих стен основательная. Используемые нами скафандры тоже тяжело армированы, но даже в них мы не выходим во время солнечных бурь.

— Какова ситуация сейчас?

— Спокойная. И впредь, похоже, будет такая же. Готовы?

— Ведите.

В этих скафандрах, с многократным запасом прочности и аварийными системами было автоматизировано все, что только возможно. Температура, подача кислорода, контроль за влажностью, за подводимой энергией — все это находилось в ведении компьютера.

— Достаточно лишь обратиться к костюму, — сказал Къялл. — Вызовите управление скафандром, скажите, в чем нуждаетесь, а затем, когда закончите, скажите «конец». Вот так. — Он поднял шлем, похожий на горшок, и произнес в него: — Управление скафандром, требую статус-доклад.

— Не занято, весь наружный контроль отключен, кислородный резервуар полон, батареи заряжены. — Голос был механический, но чистый.

— Нужны специальные команды или фразы? — спросил Ян.

— Нет, достаточно говорить отчетливо, а цепи распознавания сами выделят слова команды, если возникнет сомнение. Кроме того, команды повторяются перед выполнением.

— На первый взгляд достаточно просто. Надеюсь, что так и есть. Начнем?

— Пора. Садитесь и суньте ноги сюда…

Дело пошло на лад, и Ян уже более-менее разобрался в строении скафандра, когда тот предупредил его, что правая перчатка прилажена не полностью. Надев шлем, он побрел вслед за Къяллом в воздушный шлюз. Складки скафандра разгладились, как только упало давление, а когда оно достигло нуля, наружная дверь автоматически открылась.

— Пошли, — произнес в телефонах шлема голос Къялла, и их вытолкнуло в отверстие.

Они находились на темной стороне станции.

— Это всегда ошеломляет. Но в первый раз — особенно.

— Невероятно.

— Но больше отвлекаться нельзя, иначе мы не выполним работу.

— Жаль.

— И не говорите. Я чувствую то же самое.

Къялл включил реактивную тягу, и они подлетели к площадке, причаленной к спардеку. Корпус дальнепространственника находился неподалеку, несколько человек работали на обшивке, время от времени вспыхивало красное пламя лазерного резака. Из космоса спутник связи казался внушительнее, чем в стерильном помещении на Земле. Частицы годами бомбардировали его и коверкали. Два человека пристегнулись к спутнику, и Ян показал на пластины обшивки, которые надлежало немедленно снять. Он внимательно смотрел, как Къялл орудует силовой отверткой. Затем попробовал сам, поначалу неуклюже, но с каждой минутой все ловчее. Через час он почувствовал, что устал, поэтому они прекратили работу и вернулись. Вскоре он отправился к себе, и очень хорошо выспался.

Когда они вышли на следующую рабочую смену, в кармане у него лежал металлический конверт с диском. Сунуть его в наружный карман на левой стороне скафандра не составило большого труда. На третий день он работал неплохо, и Къялл был вполне удовлетворен его успехами.

— Сейчас я собираюсь оставить вас одного. Крикните, если понадобится помощь я буду в отсеке, — сказал он.

— Надеюсь, не понадобиться. Все, что мне нужно, здесь есть, так что я быстро справлюсь. Спасибо.

— Это вам спасибо. Оборудование годами дожидалось, когда к нему прикоснутся руки мастера.

Должно быть, Ян находился под постоянным наблюдением или прослушивались его радиопереговоры. Возможно, и то, и другое. Он все еще снимал экран своего монитора, когда из-за ближайшего дальнепространственника показалась фигура в скафандре и поплыла в его сторону, ловко маневрируя с помощью газовых струй из ранца. Человек приблизился, остановился, затем соприкоснулся шлемом с шлемом Яна. Их радиоаппараты были выключены, но звуки голосов отчетливо доносились сквозь контактирующие поверхности.

— Давно ли вы проверяли свой страховой линь? — Под зеркальным шлемом черты лица невозможно было различить. Ян вытащил из кармана запись и протянул ее в луче своего рабочего фонаря. Это была пустышка. Человек взял запись из его рук и тут же оттолкнулся, развернувшись уже на лету. Второй человек появился из тьмы. Он двигался быстрее, чем Яну доводилось видеть. Ян и не предполагал, что это возможно в таких скафандрах. Человек был на встречном курсе и беззвучно врезался в первого, нажав на спуск лазера, который держал перед собой за миг до удара.

Последовала микросекундная вспышка, ярко-красный луч в мгновение ока прожег дыру в костюме и в человеческом теле. Кислород со свистом вырвался наружу и застыл облачком крошечных сверкающих кристаллов. Тревоги по радио не последовало, нападавший направил яркий лазерный разряд прямо в пульт управления в скафандре.

Ян застыл от ужаса, а человек отпустил лазер, который поплыл вращаясь на лине, за ним следом, и схватил мертвеца, включив при этом дюзы своего ранца. Вероятно, они могли работать под высоким давлением, потому что обе фигуры быстро полетели вдаль, и там разделились. Уже не держась за мертвеца, нападавший круто развернулся. Труп летел все дальше и дальше, оставляя за собой, как комета, хвост из кислорода, все уменьшаясь в размерах, и исчез из виду.

Второй затормозил рядом с Яном и протянул руку. Долгие мгновения Ян, потрясенный быстротой и смертностоностыо атаки, не понимал, что от него хотят. Затем полез в карман и, достав второй диск, протянул его. Он не мог справиться с дрожью, когда шлем этого человека придвинулся к его шлему.

— Неплохо сработано, — послышался далекий голос. И человек улетел.

19

Двумя днями позже, посреди периода сна. Ян был разбужен резкими гудками фона. Моргая, он уставился на светящиеся цифры, указывающие время: выходило, что он проспал всего три часа. Невнятно ворча, он включил фон, и на экране появилась Соня Амарильо.

— Ян, это ты? — спросила она. — У меня экран темный. — Все еще надеясь вернуться ко сну, он, не зажигая света, включил инфракрасный прожектор. Изображение будет черно-белым, но этого вполне достаточно для фона.

— Я как чувствовала, что ты спишь, — сказала Соня. — Извини, что разбудила.

— Все в порядке. Все равно, мне пришлось бы подняться, чтобы ответить на вызов.

Она в раздумье пожевала губами, затем улыбнулась.

— О, ты все шутишь! Очень хорошо. — Улыбка исчезла. — Мой вызов очень важен, потому что ты должен немедленно вернуться в Лондон. Это необходимо.

— Я вообще-то еще здесь не закончил.

— Сожалею, но тебе придется оставить работу. Это трудно объяснить.

Ян вдруг похолодел, поняв, что это не ее инициатива. Он решил не давить на нее.

— Ладно. Я свяжусь с начальством челнока и позвоню тебе…

— В этом нет необходимости. Корабль вылетает через два часа, и для тебя заказано место. Времени хватит?

— Да, в самый раз. Я позвоню тебе, как только буду на борту.

Ян прервал связь и выключил свет, зевая и почесывая заросшее щетиной лицо. Кому-то нужно, чтобы он покинул станцию и спешно возвратился в Лондон. Наверняка это Безопасность. Но почему? Ответ казался очевидным. Люди не исчезают в космосе просто так. Но Один исчез. Возможно ли это? Он испытывал весьма неуютное чувство собственной правоты.

Обратный полет был достаточно легким — он уже привык к невесомости и ощутил странную тяжесть, спускаясь по трапу на Землю. Полет через Атлантику тоже прошел без приключений, он спал почти всю дорогу. Глаза слипались, но, сходя с самолета в Хитроу, он чувствовал себя отдохнувшим. Снаружи вновь давала о себе знать погода, и он поспешил спрятаться в поджидавший его автомобиль, оставленный сопровождающим. Наконец-то наступила оттепель, и снег превращался в слякоть. Но человеку, привыкшему к окружению компьютеров, следящих за температурой, было еще холодно. В багажнике он нашел пальто и быстро натянул его.

Когда Ян вошел в квартиру, он прежде всего заметил горящие на фоне буквы: «Вам сообщение». Он нажал кнопку и прочел на экране:

«Я буду ждать тебя в офисе. Навести меня, как только прибудешь».

Это ничуть не расходилось с тем, чего он ожидал. Но Безопасность и его деверь подождут, пока он вымоется, переоденется и поест чего-нибудь вкусного. Еда на станции была чуть теплой, калорийной и однообразной.

За едой к Яну неожиданно пришла мысль, что увидев Смитти, он может провернуть еще одно дело. В самом сердце Безопасности! Опасно, но так заманчиво. Разгрузив карманы и переодевшись, он спрятал маленькое устройство, сконструированное им не без труда. Теперь предстояло проверить его в действии.

Центральное Управление Безопасности представляло собой большой серый комплекс бетонных зданий без окон, протянувшийся вдоль северной стороны Мэрилибана. Ян бывал здесь прежде, и центральный компьютер старательно зафиксировал этот факт. Когда он вставил свое удостоверение в паз перед дверью гаража, оно моментально вернулось к нему на ладонь, и дверь отъехала в бок. Он оставил машину в «кармашке» для посетителей и вошел в лифт, который доставил его на этаж, где находилась приемная.

— Добрый день, инженер Кулозик, — сказала девушка за массивным столом, взглянув на экран. — Будьте добры, зайдите в лифт номер три.

Он кивнул и шагнул под арку. Послышалось тихое жужжание, и охранник поднял взгляд от контроля.

— Будьте любезны, подойдите сюда, Ваша честь, — сказал он.

Такого еще никогда не случалось. Ян почувствовал внезапный озноб и попытался скрыть это от охранника.

— Что случилось с машиной? — спросил он. — У меня ведь нет пистолета.

— Извините, сэр, что-то металлическое в этом кармане. Прошу вас.

Зачем он это притащил! Что за преступное безрассудство! Ян медленно сунул руку в карман, извлек свое устройство и протянул охраннику.

— Вы ее имеете в виду?

Тот взглянул на блестящую зажигалку и кивнул.

— Да, сэр. Обычно зажигалки не вызывают тревогу.

Он склонился, внимательно разглядывая ее. Ян не дышал. Затем человек вернул ему зажигалку.

— Должно быть, золотое покрытие. Извините за беспокойство, сэр.

Ян сунул в карман руку с зажигалкой и кивнул, не рискнув сказать ни слова. Дверь лифта закрылась за ним, и он расслабился. Горячо, слишком горячо! Нельзя было рисковать со схемой, встроенной в зажигалку. Слишком опасно.

Сергуд-Смит сидел за столом, не улыбаясь, и лишь холодно качнул головой, когда вошел Ян. Не дожидаясь приглашения, Ян сел в кресло и закинул ногу на ногу, стараясь изо всех сил выглядеть непринужденно.

— Что происходит? — спросил он.

— У меня такое чувство, будто ты попал в очень большую беду.

— А у меня такое чувство, черт бы тебя взял, будто я не понимаю, о чем ты говоришь.

Сергуд-Смит, потемнев от гнева, нацелил палец, словно пистолет.

— Не пытайся вести со мной игру, Ян. Появилось еще одно совпадение. Вскоре после твоего появления на двенадцатой станции с одного из дальнерейсовых кораблей исчез член экипажа.

— Да? И ты считаешь, что я имею к этому отношение?

— В ином случае меня бы это не беспокоило. Но этот человек был одним из наших!

— Безопасность? Я не понимаю о чем ты говоришь.

— Разве? Я же о тебе говорю! — Он стал медленно считать на пальцах. — Тебе удалось осуществить нелегальное прослушивание. Затем вдруг ты оказываешься в Шотландии во время заварухи в лагере. А сейчас ты совершенно неожиданно появляешься там, где исчезает человек. Мне это не нравится.

— Совпадение. Ты сам это сказал.

— Нет, я не верю в совпадения. Ты вовлечен в преступления, связанные с нарушением безопасности…

— Послушай, Смитти, не можешь же ты меня обвинять, не имея улик…

— Мне не нужны улики. — В голосе Сергуд-Смита был холод смерти. — Не будь ты братом моей жены, я бы арестовал тебя на месте. Забрал отсюда, подверг допросу и, если бы ты выжил — в лагерь. Навечно. А говоря по существу, ты бы попросту исчез. Твое имя пропало бы из публичных досье, банковский счет аннулировался, квартира опустела бы.

— Ты способен… на такое?

— Я уже делал такое, — был ровный и неколебимый ответ.

— Я не могу поверить… Это ужасно. По одному твоему слову… Где справедливость?

— Ян, ты глуп. В этом мире ровно столько справедливости, сколько ее допускают стоящие у руля. В этом здании справедливости нет. Нет, и все. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Я понимаю, но не могу поверить в это. Ты говоришь, что жизнь, которой я живу, не настоящая…

— Не настоящая. Я и не ждал, что ты поверишь мне на слово. Слова — это только слова. Поэтому я прибегну к наглядной демонстрации специально для тебя. Против этого ты не сможешь найти аргументов.

С этими словами Сергуд-Смит нажал на кнопку на столе, и дверь открылась. Полицейский в форме ввел человека в сером арестантском наряде, оставил его перед столом и вышел. Тот так и остался стоять, невидяще глядя в пространство. Дряблая кожа на лице свисала складками, глаза — пустые.

— Осужден на смерть за злоупотребление наркотиками, — сказал Сергуд-Смит. — Подобные существа бесполезны для общества.

— Он человек, а не существо.

— Теперь он существо. Коровье смирение перед наказанием. У него нет сознания, памяти, личности. Только плоть. А сейчас мы устраним и плоть.

Ян схватился за подлокотники кресла, потеряв дар речи, когда его деверь вытащил из стола металлический ящик. На передней стенке находилась металлическая рукоятка и выступали два электрода. Он подошел и остановился перед узником, прижал электроды к его лбу и опустил рукоять.

Дряблые складки конвульсивно дернулись, арестант рухнул на пол.

— Тридцать тысяч вольт, — пояснил Сергуд-Смит, повернувшись к Яну. Голос его звучал монотонно, невыразительно. Он пересек комнату и протянул Яну электронное устройство. — И к тебе его можно применить точно так же. Ты можешь оказаться на его месте, хоть сейчас Ты что, все еще не понимаешь, о чем я говорю?

Ян с изумлением и ужасом смотрел на маячащие перед самым его носом металлические электроды. Концы у них были острые и почерневшие. Они придвинулись ближе, и он невольно съежился. В этот миг он впервые испугался за себя, и за мир, в котором он жил. До сих пор он всего лишь участвовал в сложной игре. Другие могли страдать, но не он. А сейчас вдруг пришло понимание, что правил, которыми он руководствовался в игре, не существует. Больше он не играл. Отныне все стало на свои места. Игра кончилась.

— Да, — сказал он, — и голос его звучал хрипло. — Да, мистер Сергуд-Смит, я вас понял. — Он говорил очень спокойно, почти шепотом. — Это не спор и не дискуссия. — Он взглянул на тело, распростертое на полу. — Вы хотели мне что-то сказать, не правда ли? Я же должен что-то сделать — то есть предполагается, что я это сделаю.

— Ты прав.

Сергуд-Смит вернулся к столу и убрал прибор. Дверь открылась, вошел тот же полисмен и утащил труп — страшно, за ноги, и голова мертвеца подпрыгивала на полу. Ян не выдержал этого зрелища, перевел взгляд на деверя, тот заговорил:

— Ради Элизабет, и только по этой причине я не буду спрашивать тебя насколько тесны твои связи с Сопротивлением, хотя в самом факте я не сомневаюсь. Ты пропустил мимо ушей мой совет, и теперь ты будешь выполнять мои инструкции. Ты останешься здесь и прекратишь любую деятельность, будешь избегать любых контактов. Всегда. А если ты вновь попадешь под подозрение и будешь заниматься незаконной деятельностью любого рода — я палец о палец не ударю, чтобы защитить тебя. Ты будешь немедленно арестован, доставлен сюда, допрошен и заключен пожизненно. Тебе ясно?

— Ясно.

— Громче.

— Да, ясно! Я понял.

Сказав это, Ян почувствовал неведомый доселе гнев, возобладавший над страхом. В этот миг абсолютного унижения он понял, как отвратительны эти люди, и что терпеть их после такого открытия невозможно. Он не хотел умирать — но знал, как тяжело жить в мире, где у власти Сергуд-Смит. Плечи его поникли, он опустил голову, но не в знак капитуляции, а лишь для того, чтобы скрыть свою ярость от Сергуд-Смита.

Засунув руки глубоко в карманы пиджака, он нажал на кнопку блестящей зажигалки.

Маленький, но мощный передатчик послал сигнал и включил устройство, скрытое в ручке, выглядывавшей из кармана человека Безопасности. Это заняло лишь микросекунды. Ян отпустил кнопку и встал.

— Что-нибудь еще или я могу идти?

— Это для твоего же блага, Ян. Я ничего не выигрываю.

— Смитти, прошу тебя. Будь ты кем угодно, только не лицемером. — Ян не мог удержаться. Гнев хоть чуть-чуть но прорвался. Должно быть, Сергуд-Смит ожидал этого, потому что лишь кивнул. Ян вдруг понял.

— Ведь ты же ненавидишь меня всеми потрохами, правда? — Спросил он. — И всегда ненавидел.

— Здесь ты совершенно прав.

— Что ж, очень хорошо. Чувство совершенно взаимное.

Ян ушел, не сказал больше ни слова, опасаясь, что зайдет слишком далеко. Здание он покидал безбоязненно. Лишь съезжая по пандусу, он смог оценить значение этой встречи.

Он уходил с добычей. В его кармане находилась запись всех сверхсекретных бесед зятя за последние две недели.

Все равно, что нести бомбу, которая может тебя уничтожить. Что теперь делать с этим? Стереть начисто, затем выбросить зажигалку в Темзу и забыть обо всем? Он машинально повернул машину к реке. Если он поступит иначе, это будет невероятной глупостью, собственноручно подписанным смертным приговором. В голове царил хаос, мешавший рассуждать спокойно. Он едва не поехал на красный свет, не заметив светофора, но компьютер машины предупредил нарушение, пустив в ход тормоза.

Он двинулся по Савой-стрит и там затормозил — вести он был не в состоянии, но и сидеть на месте тоже не мог. Он выбрался из машины, запер ее и пошел к реке. Затем остановился. Нет, он еще не пришел в себя, и наверняка примет худшее решение. Все еще не зная, что делать, он открыл багажник, вытащил ящик с инструментами и достал оттуда пару маленьких головных телефонов. Затолкав их в карман, он двинулся к реке.

Влажный ветер утих и слякоть вновь превращалась в лед. Кроме него, на набережной Виктории было лишь несколько торопливо удаляющихся фигур. Он стоял у каменного парапета, с ненавистью уставившись на льдины, спешившие по серой воде к морю. Осталось лишь выбросить ее и конец сомнениям. Он вытащил зажигалку, рассмотрел. Такая маленькая. Крошечная, как человеческая жизнь.

Другой рукой он воткнул штырек телефонов в отверстие в основании зажигалки.

Он все еще собирался выбросить эту штуку. Но нужно было прослушать, что сказал Сергуд-Смит под покровом своего учреждения, беседуя с такими же, как он. Даже если он узнает об этом. В ушах зазвучали голоса. Большей частью совершенно непонятные разговоры с упоминанием неизвестных ему имен и фамилий. Какие-то проблемы, обсуждаемые холодным и деловым тоном. Экспертам пришлось бы потрудиться. Но они смогли бы разобраться во всех этих беседах и приказах. Но Яну от этого вряд ли была какая-нибудь польза. Он прокрутил запись до конца и услышал часть собственной беседы, затем вернулся на день раньше. Ничего по-настоящему интересного. И тут вдруг он замер, уловив отчетливо прозвучавшие слова:

— Да, правильно, девушка-израильтянка. У нас с ней было достаточно хлопот, и сегодня ночью надо положить этому конец. Дождитесь, когда их свидание в лодке на канале будет в самом разгаре, и тогда…

Сара в опасности!

Ян принял решение, даже не отдавая себе отчета в этом. Он торопливо — но не бегом, чтобы не привлекать внимания — вернулся в машину в густеющих сумерках. Сегодня вечером… Ночью! Успеет ли он?

Он вел машин осторожно и расчетливо. Лодка на канале. Должно быть, это один из Каналов Регента, где они встречались в последний раз. Как много известно Безопасности? Откуда они узнали? Сколько они уже следят за каждым их движением, играют с ними? Неважно. Надо спасти Сару. Спасти ее, даже если не удастся спастись самому. Небо потемнело, вспыхнули фары машины. Нужно разработать план. Эта машина, должно быть, прослушивается, поэтому надо вести себя так, как если бы она прослушивалась наверняка. Если он поедет в Малую Венецию, немедленно будет дан сигнал тревоги, часть пути придется пройти пешком. В Майда-Вейл есть торговый комплекс. Пожалуй, подойдет. Он приехал туда, поставил машину, быстро пройдя через магазин, вышел в дверь в дальнем конце. Когда он добрался до канала стало совсем темно. Вдоль причала горели огни, навстречу шли гулящие парочки. Спрятавшись за деревьями, он подождал, пока они пройдут, и только потом поспешил к лодке. Она была пришвартована в том же месте, темная и безмолвная. Когда он взобрался на борт, из тени вышел человек.

— На твоем месте я не стал бы туда ходить.

— Фрайер, надо! Экстренный случай.

— Никоим образом старина, там очень личная беседа…

Ян сбросил с плеча руку Фрайера и оттолкнул его, тот оступился и упал. Тогда Ян распахнул дверь и ворвался в каюту.

Сара подняла глаза, широко раскрытые от удивления.

И то же самое сделала Соня Амарильо, глава спутниковых лабораторий, сидевшая за столом напротив нее.

Не успел он опомниться, как кто-то схватил его сзади так, что перехватило дыхание, и стал прижимать к полу…

— Веди его сюда, Фрайер, — велела Сара, и Фрайер его тут же отпустил, подтолкнув вперед. — Закрой дверь, быстро.

— Тебе было нельзя идти сюда, — сказала Соня. — Это опасно…

— Вот что! Сейчас нет времени, — оборвал ее Ян. — Сергуд-Смит знает о тебе, Сара, знает и об этой встрече. Полиция уже в пути. Надо уходить отсюда, быстро!

Они застыли. Фрайер нарушил молчание.

— Транспорт будет здесь не раньше чем через час. Я позабочусь о ней. — Он показал на Соню. — Лед в канале еще прочный. Я знаю дорогу отсюда.

— Тогда идите, — велел Ян. Он взглянул на Сару. — Поедем со мной. Если мы доберемся до машины, то сможем от них оторваться.

Они выключили свет, открыли дверь. На выходе Соня слегка коснулась Яна.

— Теперь я могу сказать тебе, что ты сделал для нас очень важную работу. Спасибо тебе, Ян. — Она пошла вперед, и он стал подниматься по ступенькам следом за ней. Они быстро миновали пустой причал.

— Никого нет, — сказала Сара.

— Хорошо, если бы ты была права.

Они бежали по скользкой мостовой к мосту через канал. Когда они уже повернули на него, появилась машина; взревев мотором, она срезала край дороги, и устремилась к ним.

— Под деревья, — скомандовал Ян и потащил за собой Сару. — Может быть, они нас не заметят.

Они бежали ломая на бегу невидимые ветки. Позади все громче ревел мотор; машина с громким треском въехала на мост, развернулась, скользнула по ним лучами фар. Ян рухнул ничком, заставив Сару упасть рядом. Лучи прошли по ним и стали шарить дальше; машина свернула на причал.

— Пошли. — Ян помог Саре подняться. — Они начнут искать нас, как только обнаружат, что лодка пуста.

Позади остался первый поворот. Они бежали изо всех сил. На следующей улице появились пешеходы, и они сменили бег на быструю ходьбу. Людей становилось все больше — и ни единого признака преследования. Они замедлили шаг, чтобы отдышаться.

— Возможно, у меня «клопы», и наши разговоры записываются.

— Твоя одежда была уничтожена. Но я должна сейчас же у знать, что случилось.

— Я подсунул «клопа» своему милому деверьку, — сказал Ян. — Вор у вора… У меня есть запись — вот в кармане, — всех его недавних бесед. Большей частью я ничего не понял, но последний отрывок был достаточно ясен. Записан сегодня. Они собрались сегодня вечером прервать встречу в лодке на канале. Это его слова. И он упомянул девушку-израильтянку.

Сара судорожно вздохнула; ее пальцы впились в его руку.

— Им много известно?

— Очень много.

— Тогда мне надо выбраться из Лондона, а заодно и из этой страны. А твои записи должны дойти до наших. Их надо предупредить.

— Ты сможешь сделать это?

— Думаю, что смогу. А как ты?

— Если они не знают, где я был сегодня вечером, со мной все а порядке. — Незачем рассказывать ей о смертельной угрозе, о которой он сегодня узнал. Спасти ее гораздо важнее. А потом можно будет позаботиться и о себе. — Я проверил машину на предмет оптических «клопов», и она, похоже, чиста. Скажи только, куда мы направляемся?

— На Ливерпуль-Роуд, застава Безопасности для автомашин. Найди спокойную улицу по ту сторону дороги и выпусти меня. Я отправлюсь в Излингтон.

— Хорошо. — Некоторое время они молча шли боковыми улицами в Майда-Уэйл.

— Женщина в лодке, — сказал Ян. — Как насчет нее?

— Ты можешь забыть, что сегодня видел Соню?

— Конечно. Она играет важную роль?

— Самая верхушка лондонской организации. Один из лучших людей.

— Я в этом не сомневаюсь. Мы пришли. Больше не разговариваем.

Ян открыл машину и забрался в нее. Он включил двигатель и радио, затем что-то пробурчал под нос. Выбравшись из машины, он подошел к багажнику, открыл его и загремел ящиком с инструментами, махнул Саре, чтобы садилась. Когда она уселась, он тоже сел и медленно отъехал.

Самый прямой путь был по Мерилибн, но Ян не испытывал желания проезжать мимо Центра Безопасности. Вместо этого он направил машину к парку Св. Джона, по тихим улицам среди особняков, затем мимо Парка Регента. Вдруг музыка стихла, и мужской голос произнес по радио:

— Ян Кулозик, вы арестованы. Не пытайтесь покинуть автомобиль. Ждите прибытия полиции.

Как только из динамика вырвались эти слова, двигатель заглох, и машина плавно остановилась.

Страх Яна отразился в перепуганных глазах Сары. Безопасность знала, где они находятся и шла по их следам. И ее найдут тоже.

Ян рванул дверную ручку, но та не поддалась. Заперто. Они были в ловушке.

— Не так-то все просто, вы, ублюдки! — закричал он, вынимая из отделения для перчаток дорожную карту и щелкая зажигалкой. Оторвав большой кусок карты, он поджег его в нескольких местах.

Как только бумага разгорелась, он бросил ее на панель, туда где были приборы и электроника.

В тот же миг прозвучал сигнал пожарной тревоги, и все двери открылись.

— Бежим, — сказала Сара, и они выскочили из машины.

Они убегали от машины по темным улицам, не зная сколько времени осталось до появления полиции. Когда Сара устала, они пошли быстрым шагом, но никаких признаков преследования не было. Вскоре они оказались в безопасности, смешавшись с толпой на улицах.

— Я пойду с тобой, — сказал Ян. — Им все известно обо мне и о моей связи с Сопротивлением. Ты можешь забрать меня отсюда?

— Мне жаль, что я втянула тебя в это, Ян.

— Я рад, что ты это сделала.

— Двоим не труднее, чем одному. Попробуем через Исландию. Но ты должен понять, что если нам удастся, ты станешь человеком без родины. Ты уже не сможешь вернуться домой.

— Вернуться я все равно уже не могу. Если меня схватят, я погиб. Но может быть, поэтому я смогу быть с тобой. А мне это по душе. Потому что я люблю тебя.

— Ян, я прошу тебя…

— А что такого? Я сам этого не понимал до последней минуты. Извини, что не могу быть более романтичным. Пусть это будет песней любви инженера. А что скажешь ты?

— Не будем обсуждать это сейчас, не время.

Ян взял Сару за плечи, остановил, подвел к витрине магазина. Он посмотрел на нее и слегка придержал за подбородок, когда она хотела отвернуться.

— Лучшего времени не будет, — сказал он. — Я только что признался тебе в вечной любви. И жду ответа.

Сара улыбнулась. Очень слабо, но все же улыбнулась и поцеловала его пальцы.

— Ты знаешь, что я очень-очень люблю тебя. И это все, что я могу тебе сказать. Мы должны идти.

По пути он подумал о том, что надо утрясти в голове случившееся, и удивился тому, как случай, экстремальная ситуация позволила ему сейчас, на этом месте разобраться в своей любви и признаться о ней вслух. И он был рад этому.

Они выдохлись за долго до того, как достигли цели, но не решались остановиться. Ян обнял ее за талию, поддерживая, как мог.

— Уже… недалеко, — сказала она.

Оукли-Роуд была улицей с элегантными домами, сейчас уже обветшалыми и огороженными. Сара провела его по покосившимся ступенькам одного из домов к подвалу, открыла дверь, впустила и тщательно заперла за ним дверь. Проход был совершенно темный, но незагроможденный, и они наощупь пробрались в комнату с печью в конце коридора. Лишь когда дверь за ними захлопнулась, Сара включила свет. Здесь были светильники на стенах, от электрических батарей шло приятное тепло. Она нашла одеяла и вручила ему одно из них.

— Всю одежду, туфли — в печку. Немедленно сжечь. Я подыщу тебе что-нибудь из одежды.

— Возьми лучше сначала эту штуку, — сказал Ян, вручая ей зажигалку. — Передай своим электронщикам, в ее памяти Сергуд-Смит.

— Это очень важно. Спасибо тебе, Ян.

У них было очень мало времени на отдых. Вскоре послышался стук в дверь, и она пошла в коридор встретить пришедшего. Потом пришлось поспешить.

— Нам надо успеть в Хеммерсмит на последний автобус. Вот старая одежда для нас обоих. У меня есть кое-какие документы — на случай чьего-нибудь любопытства. Все сгорело?

— Все. — Ян разворошил кочергой красные угли, перевернул расплавленный сгусток бумажника. Паспорт, документы, удостоверения — все, составляющее его личность. Немыслимое случилось. Будущее стало неразгаданной тайной.

— Мы должны идти, — сказала Сара.

— Конечно. Я готов. — Он застегнул потертое, тяжелое пальто, борясь с чувством отчаяния. Когда они ощупью пробирались наружу, он взял ее за руку, и не выпускал, пока они не оказались на улице.

20

Впервые в своей жизни Ян ехал в лондонском омнибусе, Ему часто приходилось проезжать мимо них, но он о них даже не задумывался. Высокий, двухэтажный, безмолвный, движимый энергией, заключенной в большой топке под полом. Ночью омнибус через толстые кабели подключался к электрическим шахтам, и мощный мотор восстанавливал истощившиеся запасы топлива. Днем мотор становился генератором энергии для электрических двигателей. Надежной энергии, экологически чистой, дешевой, практичной. Он знал это в теории, но не представлял, насколько холодно может быть в неотапливаемом салоне, как тяжел запах резины и немытых тел. Он держал свой билет и смотрел на машины, проезжавшие мимо и исчезавшие вдали. На остановке вошли двое из полиции Безопасности.

Ян смотрел прямо перед собой, как и остальные в омнибусе, смотрел в напряженное лицо Сары, сидевшей напротив. Один из полицейских остановился в дверях, другой побрел по проходу, внимательно разглядывая каждого пассажира. Ни один не взглянул в его сторону, не обратил на него внимания.

На следующей остановке они вышли. На несколько секунд Ян почувствовал облегчение, затем страх вернулся.

Они вышли на кольце Хеммерсмит. Сара пошла впереди, он — за ней, как и договорились. Остальные пассажиры рассеялись, и они остались одни. Над ними по высотной автостраде М4 пронесся автомобиль. Арки, казалось, подпирали тьму, и Сара направилась туда. Навстречу ей вышел маленький сутулый человек. Она жестом подозвала Яна.

— Здравствуйте, здравствуйте, люди добрые. Дальше вы пойдете со мной. Старый Джимми покажет вам дорогу. — Худая шея мужчины казалась слишком тонкой для его головы. Глаза — круглы и неподвижны, застывшая улыбка — совершенно беззуба. Либо дурак, либо очень хороший актер. Когда они шли за Старым Джимми по темным пустым улицам, мимо разрушенных домов, Сара взяла Яна под руку.

— Куда мы идем? — спросил Ян.

— Небольшая прогулка, — ответила Сара. — Говорят, всего несколько миль. За нами пришлют транспорт, но прежде нужно обойти лондонскую заставу Безопасности.

— Славных полицейских, которые обычно салютовали мне, когда я проезжал?

— Их самых.

— Что случилось с домами? Они в развалинах, — Раньше, столетия назад, Лондон был гораздо больше, и людей здесь было очень много. Но постепенно население по всей стране сократилось. Отчасти из-за болезней и голода, отчасти из-за правительственной политики.

— Не надо рассказывать подробностей. Не сегодня.

Слишком утомленные, чтобы вести беседу, они брели за Старым Джимми, безошибочно находившем дорогу во тьме. Когда впереди появились огни, он замедлил шаг.

— Не разговаривать, — прошептал он. — Всюду микрофоны. Держитесь в тени рядом со мной. Ни звука больше, иначе мы покойники.

В просвете между двумя домами они увидели ярко освещенную площадку, огороженную высокой проволочной изгородью. Они пробирались за проводником, стараясь не отставать. Отойдя на достаточное расстояние от дороги, проводник включил фонарик, и они пошли за сияющим кругом света, минуя руины, углубляясь все дальше и дальше в сводчатые подвалы. Наконец проводник разгреб щебень, отбросил в сторону ржавое листовое железо — показалась дверь.

— Нам туда, — сказал он. — Я последний пойду, закрою.

Они очутились в туннеле, пропахшем сыростью. Ян не мог выпрямиться в полный рост, и шел, согнувшись в три погибели, словно усталый труженик. Этот длинный и прямой туннель несомненно проходил под заставой Безопасности. Под ногами трещал грязный лед, с потолка свисали сосульки.

Джимми подбадривал их и вел вперед, вновь подсвечивая фонариком. Прежде чем они добрались до конца туннеля, спина Яна совсем онемела.

— А сейчас — опять молчок, — предупредил проводник, выходя в морозную ночь. — Еще немного пройдемся, и мы на месте.

«Еще немного» заняло больше часа, и Сара уже совсем выдохлась. Но Старый Джимми оказался гораздо сильнее, чем казалось: они с Яном поддерживали Сару с двух сторон. Когда впереди во тьме возник островок света, они направились к нему.

— Заправка Хестона, — сказал Старый Джимми. — Пришли. В этом доме вы можете отдохнуть. Только не забывайте поглядывать из окна.

Он исчез прежде, чем они успели хотя бы поблагодарить его. Сара села, привалившись к стене, уронив голову на руки. Тем временем Ян разыскал окно. Заправочная станция находилась не более чем в ста метрах; под яркими желтыми фонарями было светло, как днем. Там заправлялись несколько служебных машин, но большинство автомобилей были с тяжелыми платформами — очевидно дальнобойщики.

— Нам нужен джаггернаут из Лондон-Брик, — сказала Сара. — Он уже здесь?

— Нет, не вижу.

— Должен быть с минуты на минуту. Он остановится у последнего водородного насоса. Тогда мы выйдем и проберемся по теневой стороне вдоль зданий. Водитель откроет дверь. Это наш шанс.

— Я буду следить. А ты не волнуйся.

— Это все, на что я способна.

Холод уже забирался под тяжелую одежду. Наконец, под фонарями появился высокий силуэт грузовика.

— Он здесь, — сказал Ян.

Огни заправочной станции освещали им дорогу среди развалин и щебня. Миновав руины, они перелезли через низкую ограду, а потом ждали в холодной тьме, пока остановится грузовик. Но вот дверца распахнулась.

— Бежим! — сказала Сара, бросаясь к ней.

Как только они забрались внутрь, дверца захлопнулась, и огромная машина с рокотом ожила. В кабине было тепло — просто замечательно. За рулем сидел крупный мужчина, едва различимый в темноте.

— В термосе чай, — сказал он. — И сэндвичи. Можете вздремнуть, если хотите. Остановок не будет до пяти часов, пока не доберемся до Лебединого моря. Я вас высажу перед тем, как Безопасность явится с проверкой. Вы знаете путь оттуда?

— Да, — сказала Сара, — И спасибо вам.

— Всегда рад помочь.

Ян не думал, что сможет заснуть, но тепло и мерное урчание мотора убаюкали его. Следующим, что он услышал, было шипение воздушных тормозов. Еще не рассвело, на чистом небе ярко сияли звезды. Напротив него, свернувшись, спала Сара, и он погладил ее по голове — будить ее было жаль.

— Приехали, — сказал водитель.

Она мгновенно проснулась от его голоса и открыла дверцу, как только машина остановилась. Водитель попрощался.

Затем дверь лязгнула, и они остались одни, дрожа от предрассветного холода.

— Прогулка нас согреет, — сказала Сара, шагнув вперед.

— Где мы? — спросил Ян.

— Возле Лебединого моря и направляемся в порт. Если распоряжения отданы, мы пройдем на одно из рыболовных судов и поплывем на шотландском судне. Мы уже пользовались этим маршрутом.

— А потом?

— Ирландия.

— Конечно. Но я имею в виду будущее. Что будет со мной?

Она молчала. В тишине гулко отдавались их шаги.

— Нужно было столько всего сделать и так срочно, что я даже не успела об этом подумать. Если хочешь, тебе помогут остаться в Ирландии под другим именем, хотя ты будешь там выглядеть очень подозрительно. — Там очень много британских шпионов.

— А как насчет Израиля? Ведь ты будешь там, не правда ли?

— Разумеется. Твоя смекалка технаря заслуживает уважения.

Ян улыбнулся в темноте.

— Уважения с меня хватит. Как насчет любви? Твоей, я хочу сказать.

— Сейчас не время для дискуссий. Когда мы выберемся отсюда, тогда…

— Ты хочешь сказать, как только мы будем в безопасности. А будет ли это когда-нибудь? А может, тебе запрещено влюбляться на работе? Или ты рассчитывала только на сотрудничество…

— Ян, прошу тебя! Ты причиняешь мне боль, да и себе тоже. Я никогда тебе не лгала. Я занималась с тобой любовью не для того, чтобы завербовать, а по той же причине, что и ты. Мне этого хотелось. А сейчас, давай пока не будем говорить об этом. Самое опасное впереди.

Когда они шли по городу, уже занималась ясная и холодная заря. По улицам спешили первые пешеходы. Полиции не было видно: Безопасность здесь не так сильна, как в Лондоне. Они свернули за угол, там, в конце улицы, находилась гавань. Смутно виднелась корма рыболовного судна.

— Куда нам? — спросил Ян.

— Вон в ту дверь, в контору. Они должны уже знать.

Когда они приблизились, дверь открылась, и человек, вышедший из нее, повернулся к ним лицом.

Это был Сергуд-Смит.

На долгое ужасное мгновение они застыли, глядя друг на друга. Рот Сергуд-Смита изогнулся в слабую и невеселую улыбку.

— Конец пути, — сказал он.

Затем Сара сильно толкнула Яна; тот поскользнулся на льду и упал на колени. В то же мгновение она выхватила из кармана пистолет и дважды, очень быстро, выстрелила в Сергуд-Смита. Он развернулся на месте и рухнул. Ян еще пытался подняться на ноги, когда она повернулась и побежала по улице.

Там, подняв оружие и преграждая ей путь, стояли полицейские из Безопасности.

Сара выстрелила на бегу, затем еще и еще раз. Они ответили огнем, она согнулась и упала.

Ян подбежал к ней и, не замечая нацеленных на него ружей, поднял на руки. На щеке у нее грязь смешалась с кровью, и он вытер ее. Глаза были закрыты, она не дышала.

— Если бы я знал, — прошептал Ян. — Если бы знал…

Он прижал к себе неподвижное тело, прижал крепко, не сознавая даже, что плачет, не видя кольца полицейских. Сергуд-Смит тоже стоял здесь, вцепившись в свое плечо пальцами, по которым текла кровь.

21

Белая комната, чистая и бездумная. Два кресла и стол перед ними — тоже белые. Стерильность и холод, как в больнице, но это не больница.

Положив руки на стол, Ян сидел в кресле, одетый во все белое, даже сандалии на ногах были белые. Его бледная кожа не уступала царящей кругом белизне, лишь выделялись красноватые круги у глаз. Кто-то подал ему чашку кофе, и он даже не пригубив, поставил ее на стол, машинально сжимая в пальцах. Кофе остыл. Глаза невидяще уставились вдаль, но взор упирался в стену, ведь окон в комнате не было. Открылась дверь, и вошел служитель, весь в белом. В руке он держал розовый шприц, и Ян не протестовал, а может, даже не заметил, когда служитель приподнял его руку и сделал укол в вену.

Служитель вышел, оставив дверь открытой, и тут же вернулся с таким же белым креслом, которое поставил по другую сторону стола. На этот раз он закрыл за собой дверь.

Прошло несколько минут, прежде чем Ян пришел в себя и огляделся по сторонам, затем он взглянул на свою руку, словно впервые увидев в ней чашку. Он поднес ее ко рту, сделал глоток, и поморщился — жидкость была холодной. Когда он отодвинул чашку, вошел Сергуд-Смит и сел в кресло напротив.

— Ты способен меня понимать? — спросил он.

Ян нахмурился на секунду, затем кивнул.

— Хорошо. Тебе сделали укол, который тебя слегка встряхнет. Боюсь, что некоторое время ты был в отключке.

Ян попытался что-то сказать, но вместо этого разразился кашлем. Зять спокойно ждал. Ян предпринял новую попытку. Голос звучал хрипло и неуверенно.

— Какой сегодня день? Ты можешь сказать, какой сегодня день?

— Это не важно, — Сергуд-Смит махнул рукой. — Какой сегодня день, где ты находишься, — все это не имеет значения. Нам предстоит обсудить с тобой кое-что другое.

— Я ничего не буду с тобой обсуждать. Ничего.

Сергуд-Смит громогласно захохотал, хлопнув пятерней по колену.

— Это забавно, — сказал он. — Ты находишься здесь дни, недели, месяцы — счет времени не имеет смысла, как я уже сказал. Главное, что ты уже выложил нам все, что знал. Понимаешь? Все, что мы хотели знать, до последней мелочи. Мы провели очень тонкую операцию, а опыта нам в этом не занимать. Должно быть, до тебя доходили слухи о наших камерах пыток — но эти слухи мы сами и распространяем. В действительности же все проще и эффективнее: наркотики, допросы, электронная техника — мы просто прочли тебя, только и всего. Ты был вынужден нам все рассказать. Что ты и сделал.

Ян рассвирепел, вялость как рукой сняло.

— Я не верю тебе, Смитти. Ты лжец, хочешь обвести меня вокруг пальца.

— Да? Ты не веришь, что допрос уже закончен, и тебе нечего больше рассказать? Ты уже сообщил нам все о Саре и о вашей встрече на израильской субмарине, о твоем маленьком приключении в Хайландах, о космической станции. Ты рассказал о людях, за которыми мы давно охотились, в том числе о Соне Амарильо, об отталкивающей личности по имени Фрайер и о других — все они уже взяты, и ими сейчас занимаются. Некоторых, правда, не тронули — они думают, что им ничто не грозит, как и ты когда-то. Я был очень рад, что ты раскололся, и не только по личным причинам. Мы выловили немало мелкой рыбешки — но ты помог нам проникнуть в самые высокие круги. Наша политика проста — мы позволяем маленьким группкам формироваться, задумывать и вынашивать заговоры, иным мы даже позволяем бежать, тем обильней бывает потом улов. Мы контролируем ситуацию, но никогда не проигрываем.

— Ты омерзителен, Смитти. Я только сейчас понял это. Ты вызываешь омерзение и тошноту, как и все тебе подобные. И ты слишком много врешь. Я тебе не верю.

— Это не важно, веришь или нет. Слушай. Вашему жалкому восстанию никогда не добиться успеха. Израильские власти информируют нас о своих юных мятежниках, желающих изменить мир…

— Я не верю тебе!

— Пожалуйста, не верь. Мы в курсе каждого заговора, позволяем ему расцвести, подвигаем к нему недовольных. Затем подавляем. Так происходит и здесь, и на спутниках, да и на планетах. Они выбиваются из сил, но все напрасно. Они слишком глупы, чтобы понять, что целиком зависят от нас. Спутники погибнут, если мы прекратим их снабжение, и планеты тоже. Ведь это сверхэкономично, когда на одной планете — ведется разработка недр, на другой — развивается промышленность, на третьей — сельское хозяйство. Чтобы выжить, одна планета нуждается в другой. А мы координируем их взаимоотношения. Начинаешь ты, наконец, понимать?

Ян провел сверху вниз руками по лицу, чувствуя как они дрожат. Он заметил, что кожа на ладонях бледна, что он изрядно убавил в весе. И он поверил, наконец, Сергуд-Смиту.

— Ладно, Смитти, ты победил, — произнес он обреченно. — Ты отнял у меня воспоминания, привязанности, мой мир, женщину, которую я любил, И даже ее смерть не помогла сберечь тайну. Она уже была предана своими людьми. Ты забрал все, кроме моей жизни. Возьми и ее.

— Нет. — сказал Сергуд-Смит. — Не возьму.

— Не пытайся уверить меня, что оставляешь меня в живых ради моей сестры.

— Нет. Ее мнение никогда не влияло на мои решения. Но мне было выгодно, чтобы ты так думал. Сейчас я открою тебе правду: ты будешь оставлен в живых благодаря своим способностям. Мы не намерены губить редкие таланты в шотландских лагерях. Ты покинешь Землю и отправишься на дальнюю планету, где будешь работать до самой смерти. Пойми, ты для нас лишь вполне заменимая деталь механизма. Здесь ты выполнил свою роль. Теперь мы извлечем тебя из этой машины и переставим в другую.

— Я могу отказаться, — зло произнес Ян.

— Думаю, нет. Не такая уж ты важная деталь. Если не будешь работать, тебя уничтожат. Прими мой совет: смирись и проживи счастливую и продуктивную жизнь.

Сергуд-Смит встал. Ян взглянул на него.

— Могу я повидаться с Лиз или с кем-нибудь…

— Официально ты мертв. Жертва несчастного случая. Она горько плакала на твоих похоронах, как и множество твоих друзей. Прощай, Ян, мы уже больше не встретимся.

Он направился к двери, и Ян закричал ему вслед:

— Ты подонок, подонок!

Сергуд-Смит обернулся и посмотрел на него сверху вниз.

— Мелкое оскорбление. Неужели у тебя нет для меня других слов на прощание?

— Есть, Сергуд-Смит. Но стоит ли их произносить? Стоит ли говорить тебе о том, какую противоестественную жизнь ты ведешь? Ты думаешь, что так будет вечно. Нет, не будет! Ты скатишься вниз. Я надеюсь это увидеть и буду жить для этого. Поэтому лучше убей меня — ведь я не изменю своих чувств к тебе и тебе подобным. И прежде чем ты уйдешь, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты показал мне, каков на самом деле этот мир, и дал возможность противостоять ему. Теперь можешь идти.

Ян отвернулся. Узник отпускал тюремщика.

Это возымело действие. Краска медленно залила лицо Сергуд-Смита. Он начал было что-то говорить, но замолчал. Потом зло сплюнул, хлопнул дверью и ушел.

Ян улыбался последним.

Книга вторая

Мир на колесах

1

Солнце зашло четыре года тому назад и с тех пор не появлялось.

Но близилось время, когда солнце вновь поднимется над горизонтом. Это должно произойти через несколько коротких месяцев, и оно опять зальет бело-голубыми лучами поверхность планеты. А пока этого не случилось, господствовали бесконечные серые сумерки, и в полумраке огромные початки гибридной кукурузы становились все полней и обильней. Это зрел урожай — море зеленого и желтого, раскинувшееся во всех направлениях, кроме одного: здесь море кончалось, ограниченное высокой металлической изгородью. За изгородью была пустыня, бесплодная пустошь, песок и гравий, равнина без теней и без конца, растворяющаяся вдали под сумеречным небом. Здесь не выпадали дожди и ничто не росло — резкий контраст с бюргерским благополучием соседствующей фермы. Но все же кое-кто обитал в этих пустынных равнинах, — существо, находившее в стерильных песках все, в чем нуждалось.

Сплюснутый бугор морщинистой серой плоти весил по меньшей мере шесть тонн. Снаружи не видно было ни отверстий, ни органов, хотя ближайшее рассмотрение показало бы, что в каждой складке толстой кожи имеется силиконовое «окно» для впитывания радиации, льющейся с неба. Растительные клетки под обширными участками кожи, участники хитроумных симбиозов, превращали энергию в сахар. Под действием осмотического давления между клетками сахар медленно поступал в нижнюю часть существа, где превращался в спирт и хранился до поры в вакуолях. Одновременно множество иных химических процессов также проходило в нижней части существа.

Бугор распластался над особенно богатым обнажением медных солей. Специальные клетки выделяли кислоту, растворяющую соли, затем растворы поглощались. Этот процесс происходил долгое время, ибо зверь не обладал ни мозгом для его отсчета, ни органом, приспособленным для этого. Он просто существовал. Лежал, ел и переваривал минералы, как корова траву. Пока не закончилась пища. Пришло время передвигаться. Как только поступление продуктов прекратилось, хеморецепторы послали сигналы, и тысячи ножных мускулов под кряжистой нижней поверхностью бугра напряглись. Перерабатывая в качестве топлива накопленный алкоголь, мускулы дернулись в едином спазме, который заставил шесть тонн толстой копрообразной глыбы перелететь по воздуху более чем на тридцать метров.

Она снесла окружавшую ферму изгородь, и с глухим стуком упала в двухметровую гамма-кукурузу и исчезла среди зеленых листьев и золотистых хохолков длиной с руку. Максимальная высота бугра не достигала метра, поэтому он был полностью скрыт от другого создания, направлявшегося в это время в его сторону.

Никто из них не обладал мозгом, — шеститонному органическому зверю вполне хватало системы рецепторов, с которыми он родился несколько столетий тому назад, а металлическое создание весом двадцать семь тонн управлялось компьютером, вмонтированным в него при постройке. Оба обладали чувствами, но не могли иметь мнений. Каждый не подозревал о присутствии другого, пока они не встретились. Встреча закончилась драматически.

Огромная жатка приближалась. Урча и лязгая, она прорубала дорогу шириной в тридцать метров в прямых рядах кукурузы, уходивших за горизонт. Эта была грандиозная по величине и очень совершенная по конструкции машина. Срезая кукурузу, она отделяла початки от стеблей, рубила стебли в мелкое крошево и сжигала его в ревущей топке. Создававшиеся при этом водяные пары мгновенно поступали в пароуловители; из сопла между гусеницами вырывалось черное облако пепла, оседавшее на землю. Это была очень эффективная машина для того дела, ради которого ее создали. Но ее создали отнюдь не для того, чтобы обнаруживать бугры, прячущиеся на кукурузных полях. Жатка врезалась в бугор и отрубила добрых двести кило плоти, прежде чем сигнал тревоги заставил ее остановиться.

Как ни примитивна была нервная система бугра, такие радикальные воздействия были вполне в пределах ее «понимания». Химические сигналы привели в действие прыжковые ноги, и за какие-то минуты — невероятно быстро для бугра — мускулы напряглись и зверь прыгнул вновь. Это был не очень длинный прыжок, так как запасы спирта были отчасти уже израсходованы. Усилия хватило лишь на то, чтобы подняться на несколько метров в высоту и опуститься рядом на поверхность жатки, отчего металлический остов просел и смялся — к сигналу, который сообщил о присутствии зверя, присоединились и другие.

— Не будьте дураками! — вскричал Ли Сяо, пытаясь перекрыть бормотание голосов. Прежде чем говорить о радиосигналах, подумайте о межзвездных расстояниях. Конечно, я могу собрать большой передатчик и послать сигнал, который, возможно, примут когда-нибудь на Земле. Когда-нибудь, потому что ближайшую обитаемую планету он достигнет только через двадцать семь лет. И неизвестно станут ли его слушать…

— Спокойствие, соблюдайте спокойствие, — воззвал Иван Семенов, сопровождая слова ударами молотка по столу. — Давайте соблюдать порядок. Выступайте по очереди и говорите внятно. Мы никуда не выберемся, если будем так действовать.

— Мы в любом случае никуда не выберемся! — закричал кто-то. — Это пустая трата времени.

Последовали громкий свист и топот ног, затем вновь — стук молотка. Лампочка возле телефона Семенова часто замигала, и он поднял трубку, стуча молотком. Выслушав говорившего, он отдал короткое распоряжение и повесил трубку. Больше не используя молоток, он перешел на крик.

— Чрезвычайное происшествие! — и в мгновенно наступившей тишине добавил, — Ян Кулозик, Вы здесь?

Ян сидел ближе к краю купола и не принимал участия в дискуссии. Погруженный в собственные думы, он едва замечал кричавших людей, не заметил и тишины, очнулся, лишь когда было произнесено его имя. Встал. Он был высок и жилист и мог бы быть худощав, если бы не твердые мускулы — результат долгих лет физического труда. На его одежде, да и на коже были заметны пятна масла, хотя он явно был не простым механиком. Манера держать себя всегда наготове, но сдержанно, и то, как он глядел поверх головы председателя, и то, как отвечал — говорили о нем так же ясно, как и позолоченная шестеренка на воротнике.

— Происшествие на полях у Тэкенгов, — сказал Семенов. — Похоже, бугор бросился на жатку и сломал ее. Вас ждут.

— Подождите, подождите меня! — закричал маленький человек, пробивая дорогу в толпе и торопясь вслед за Яном. Это был Чан Тэкенг, глава семьи Тэкенгов, пожилой, несколько нервный, морщинистый и лысый. Он дал тумака мужчине, который недостаточно быстро сошел с его пути, и пнул по лодыжке другого, расталкивая всех в стороны. Ян не замедлил шагов, отчего Чану пришлось бежать задыхаясь, чтобы поспеть за ним. Вертолет службы технадзора стоял между магазином и машинами. Ян запустил турбины. Как только Чан сноровисто забрался в кабину, лопасти завертелись.

— Надо уничтожать бугры, вытаптывающие наши посевы, — хрипел Чан, падая в кресло рядом с Яном.

Ян не ответил. Даже если бы в этом была нужда. Бугры могут быть опасны, если с ними неправильно обращаться. Большинство фермеров мало что о них знало, а оберегались от них еще меньше. Не обращая внимания на Чана, гневно бормотавшего что-то себе под нос, Ян отжал ручку управления — нужно было добраться к месту происшествия как можно быстрее.

Поля плыли под ними, как волнистая, желтая с зелеными крапинками скатерть. Сбор урожая подходил к концу, поэтому кукурузные поля уже не расстилались однотонной гладью к горизонту, а были изрезаны огромными пастями уборочных машин. Вздымающиеся столбы пара указывали места, где трудились машины. Только небо было неизменным — огромный котел с серым варевом от горизонта к горизонту.

«Четыре года прошло с того дня, как я в последний раз видел солнце. — подумалось Яну. — четыре бесконечных и неземных года. Люди здесь, похоже, не замечают этого, но со временем однообразный полумрак становится невыносим и тогда остается лишь зеленая склянка с таблетками».

— Туда, вниз! — пронзительно закричал Чан Тэкенг, указывая когтеобразным пальцем. — Вон на тот участок!

Ян не взглянул на него. Сияющий золотистый корпус жатки, полускрытый под массой бугра, был под ними. Обычно лишь небольшие особи проникали на фермы. Вокруг скопились грузовики, трактора. Облако пыли показывало путь другой жатки. Ян сделал круг, не обращая внимания на приказы Чана немедленно спуститься. Когда он, наконец, посадил аппарат в сотне метров от аварии, маленького человека уже начал бить озноб. Но Ян был совершенно спокоен — пострадала ведь только семья Тэкенгов, это ей нанесен ущерб.

Вокруг распластавшегося хищника собралась небольшая толпа. Люди возбужденно переговаривались. У некоторых женщин с собой были бутылки охлажденного пива в корзинах и они расставляли стаканы. Стояла карнавальная атмосфера — наконец-то наступил желанный перерыв в монотонной скуке их жизни. Восхищенный круг столпившихся следил за тем, как молодой человек со сварочным аппаратом подносил горелку к занавесу коричневой плоти. Бугор покрылся рябью, когда его коснулось пламя — над горелой плотью поднялись сальные щупальца зловонного дыма.

— Выключи горелку и убирайся, — сказал Ян.

Юноша вяло обернулся к Яну — челюсть его отвисла. Но он не выключил и даже не отвел горелку. Между линией волос на его лбу и бровями почти не оставалось чистого пространства, отчего он выглядел неполноценным. Семья Тэкенгов была небольшой и вырождавшейся.

— Чан, — подозвал Ян главу семьи, и тот, сопя, рысью приблизился. — Убери горелку, пока не дошло до беды.

Чан взвизгнул от гнева и сопроводил эту ремарку резкими пинками. Человек умчался вместе с горелкой. У Яна за поясом была пара тяжелых перчаток, которые он и вытащил.

— Мне понадобится помощь, — сказал он. — Возьмите лопаты и помогите мне приподнять край этой штуковины. Но не касайтесь ее снизу. Оно выделяет кислоту, способную проесть в человеке дыру.

С усилием край был поднят, и Ян нагнулся, чтобы заглянуть снизу. Плоть была белой и твердой, влажной от кислоты. Он обнаружил одну из многих прыжковых ног, которые имели размеры и форму, близкие к человеческой. На ноге был чулок кожи и нога втянулась туда, когда Ян за нее потянул. Но она не могла противодействовать длительному усилию, и он вытащил ее, чтобы определить направление, в котором было согнуто острое колено. Когда он отпустил ногу, она медленно вернулась на место.

— Ладно, пусть лежит. — Ян отошел и начертил линию на земле, затем повернулся и взглянул вдоль нее. — Уберите отсюда трактора. — приказал он. — Чтобы стояли не ближе вертолета. Если оно прыгнет, то может опуститься на них. После прижигания это вполне возможно.

После этих слов наступило некоторое замешательство, но вскоре прекратилось, когда Чан повторил приказ во всю силу легких. Окружающие засуетились. Ян вытер перчатки о стебли и забрался на верх жатки. Громкий стрекот объявил о приближении Большого Крюка. Могучий вертолет, самый большой на планете, завис над головами. Ян снял с пояса радио и отдал распоряжение. В днище появилось квадратное отверстие, и из него медленно вывалился трос. Потоки воздуха от роторов обрушились на Яна, когда он осторожно подтягивал трос. Затем он зацепил крючья за край бугра. Если существо и почувствовало резкую боль в своей плоти, оно ничем этого не выдало. Когда крючья оказались в нужном положении, Ян описал рукой круг над головой, и Большой Крюк стал медленно подниматься.

Следуя указаниям Яна, пилот натянул трос, затем стал осторожно выбирать его. Крючья вошли глубоко, и бугор задрожал, кожа его пошла рябью. Это был опасный момент. Если бы зверь сейчас прыгнул, то мог бы повредить и вертолет. Но край поднимался все выше, пока влажное белое подбрюшье не оказалось в двух метрах над землей. Словно скатерть взяли за край и выворачивали наизнанку. Плавно и медленно бугор перекатывался, пока не улегся на спину, открыв блестящее белое брюхо.

На одно мгновение все изменилось. Тысячи ног выстрелили вдруг в воздух — словно внезапно вырос лес бледных членов. Несколько секунд они стояли прямо, затем втянулись обратно.

— Теперь он безвреден, — сказал Ян. — Со спины ему не перевернуться.

— И ты сейчас его убьешь, — довольно сказал Чан Тэкенг.

Ян сдержал раздражение.

— Этого делать не следует. Не думаю, что тебе так уж необходимы на поле семь тонн гнилого мяса. Оставим его здесь. Жатка более важна. — Он отдал пилоту Большого Крюка приказ к посадке, затем отцепил от бугра подъемный трос.

С вертолета принесли мешок с содой, припасенный как раз для таких случаев, всегда следовало учитывать проблему бугров. Ян вновь забрался на жатку и стал разбрасывать пригоршнями соду на лужи кислоты. Не было заметно, чтобы кислота что-нибудь разъела — хуже, если она протекла в механизм. Поэтому немедленно следовало начать снимать детали кожуха жатки. Многие из них были погнуты, сорвана часть колес. Работа предстояла большая. С помощью трактора он оттащил жатку на добрые двести метров от бугра. Под критическими взглядами и еще более критическими комментариями Чана Тэкенга он велел Большому Крюку перевернуть бугор.

— Оставить это страшилище здесь? Убить и зарыть его! Сейчас оно снова прыгнет и всех нас прибьет!

— Не прибьет, — сказал Ян. — Оно может двигаться только в одном направлении. Когда он опять прыгнет, то окажется на целине, очень далеко отсюда.

— Но Вы же не можете знать точно…

— Да, я не могу нацелить его точно, как винтовку, вот, что вы хотите сказать. Но когда он прыгнет, он уйдет отсюда совсем.

Словно в подтверждение этих слов бугор прыгнул… У него не было логики и не было эмоций. Но он обладал сложным набором химических рецепторов, и все они были приведены в действие грубым воздействием, явным колебанием тяготения, ожогом и потерей части плоти. Когда его ноги одновременно пнули землю, все услышали глухой удар. Некоторые женщины взвизгнули, а Чан Тэкенг захлебнулся воздухом и оступился. Огромная туша с громким воем пронеслась в воздухе. Она миновала поле, область сенсорных лучей и тяжело упала на песок. Над нею поднялось густое облако пыли.

Ян взял с вертолета ящик с инструментами и принялся за жатку, радуясь, что может забыться в работе. Как только он остался один, мысли его мгновенно вернулись к кораблям. Хоть он устал думать и говорить о них, но не мог о них забыть. Никто не мог о них забыть…

2

— Я не хочу говорить о кораблях, — сказала Элжбета Махрова. — О них сейчас говорят все.

Она сидела на скамье общественного пути, очень близко к Яну, так, что ее бедро было прижато к его бедру. Сквозь тонкую материю одежды и ткань своего костюма он чувствовал тепло ее тела. Он стиснул руки еще крепче, так, что напряглись жилы. Это происходило с ним всегда, стоило им оказаться рядом. Краешком глаза он взглянул на нее — гладкая загорелая кожа рук, черные волосы до плеч, глаза большие и темные, высокие, четко очерченные груди…

— Корабли — это очень важно. — Усилием воли он отвел от нее взгляд и без интереса глянул на толстостенный склад по ту сторону движущейся дороги. — Они уже опаздывают на шесть недель, а мы уже на четыре недели задерживаемся с выходом. Сегодня нужно что-нибудь решить. Ты спрашивала еще раз Хредил о нашей женитьбе?

— Да, — Элжбета повернулась к нему и взяла его за руки, хотя их могли видеть прохожие. — Она отказалась меня выслушать. Я должна выйти за кого-нибудь из семьи Семеновых или вообще не выйду замуж. Таков закон.

— Закон! — с ненавистью произнес он и отодвинулся от нее, она ведь не знала, что ее прикосновения были для него пыткой. — Это не закон, а всего лишь обычай, крестьянское суеверие на этой пейзанской планете под бело-голубой звездой, которой не видно с Земли. На Земле я мог был жениться, иметь семью.

— Но ты не на Земле. — Она говорила так тихо, что он едва слышал.

Это иссушило его гнев, внезапно обессилело его. Да, он не на Земле и никогда не вернется туда. Он проведет остаток жизни здесь и постепенно смирится с правилами. Нельзя их нарушать. Часы показывали двенадцать, хотя по-прежнему царили бесконечные сумерки. И хотя сумерки длились уже четыре года, люди измеряли время с помощью хронометров, а также — ритмами своих тел, заложенными в них на планете, что находилась во многих световых годах отсюда.

— Они собрались на совет и уже больше двух часов говорят все о том же. Наверное они уже устали. — Он встал.

— Что ты будешь делать?

— То, что надлежит делать. Решение откладывать более нельзя.

Она взяла его руки в свои ладони.

— Удачи.

— Это не я нуждаюсь в удаче. Моя удача оставила меня, когда я покинул Землю, заключив последний контракт.

Ей нельзя было идти с ним, потому что это была встреча Глав Семей и офицеров технической обслуги. А он, как капитан службы технадзора, мог там присутствовать.

Внутренняя дверь надутого купола была на запоре, и ему пришлось громко постучать, прежде чем замок щелкнул и она открылась. Проктор, капитан Риттерспатч, обратил на него подозрительный взгляд узких глаз.

— Вы опоздали.

— Заткнись, Хейн, и открывай дверь. — Он испытывал очень мало уважения к проктору, который досаждал всем, кто был ниже рангом, и пресмыкался перед вышестоящими.

Совет находился в той степени растерянности, как он и ожидал его застать. Чан Тэкенг, как Главный Старейшина, занимал кресло председателя, и постоянный стук молотка и визг не могли способствовать установлению тишины. Отовсюду слышались брань и горькие упреки, но ничего позитивного не предлагалось — повторялись те же слова, что и месяц назад, и конца этому видно не было. Время настало.

Ян вышел вперед, поднял руку, требуя внимания, но не был замечен Чаном, Тогда он приблизился к коротышке и навис над ним. Чан сердито махнул, чтобы тот отошел, но Ян не двигался.

— Убирайся отсюда, садись в свое кресло и соблюдай порядок.

— Я пришел говорить. Заставь их затихнуть.

Голоса стихли — его неожиданно услышали. Чан громко постучал молотком и на этот раз наступила полная тишина.

— Говорит капитан технадзора, — объявил Чан и с отвращением бросил молоток. Ян повернулся лицом к собравшимся.

— Я намерен довести до вас некоторые факты, которые вы не станете оспаривать. Первое — корабли опаздывают. Опаздывают на четыре недели. Они приходили ежегодно и никогда не задерживались — только однажды был случай, да и то опоздание не превысило четырех дней. Корабли опаздывают, а мы тратим драгоценное время на ожидание. Если мы еще хоть немного задержимся, мы сгорим. Утром мы должны прекратить работы и начать подготовку к переходу.

— А оставшийся на полях урожай… — закричал кто-то.

— Сгорит. Мы его оставим. Мы уже опаздываем. Я спрашиваю нашего мастера-наставника Ивана Семенова, так ли это?

— А как насчет кукурузного силоса? — раздался чей-то голос, но он пропустил этот вопрос мимо ушей.

— Итак, Семенов?

Седая голова медленно и мрачно кивнула.

— Да, мы должны уходить. Мы должны уходить, чтобы соблюсти график. — Вот именно. Корабли опоздали, и если мы еще промедлим, мы так и умрем, ожидая. Мы должны отправиться к югу и надеяться, что они будут ждать нас там. Это все, что мы можем сделать. Мы должны немедленно забирать урожай и уходить.

Последовала завороженная тишина. Кто-то коротко рассмеялся и тут же смолк. Это была новая идея, а новые идеи всегда сбивали их с толку. — Это невозможно, — сказала Хрэдил, и множество голов согласно кивнули.

Ян взглянул на треугольное лицо и тонкие губы главы семьи Элжбеты и постарался, чтобы голос его звучал безжизненно и ровно, не выдавая его ненависти.

— Это возможно. Вы старая женщина и ничего не понимаете в этих проблемах. А я капитан на службе науки, и я говорю вам, что это можно сделать. Я располагаю цифрами. Если на время поездки мы ограничим свои жизненные потребности, мы сможем перевести с собой почти пятую часть кукурузы. Если действовать быстро, это возможно. Пустой обоз способен перевезти еще две пятых урожая. Остальное сгорит, зато мы спасем почти две трети собранной кукурузы. Когда придут корабли, им потребуется еда. Ведь люди на них изголодались. А перевезя самостоятельно хотя бы часть зерна, мы сможем их обеспечить.

Сидящие в зале наконец обрели дар речи и стали выкрикивать, обращаясь к нему и друг к другу насмешливо и зло, а молоток стучал, никем не замечаемый. Им нужно было выговориться, привыкнуть к новой идее, притереться к ней. Тогда они, возможно, и поймут. Они были консервативны, эти упрямые крестьяне, и презирали все новое. Когда они успокоятся, он будет говорить, а сейчас он стоял спиной к ним и разглядывал огромную карту планеты, что свисала из-под купола, единственное украшение большого зала. Халвмерк — так назвала ее команда первооткрывателей.

Сумерки, мир сумерек. А официальное ее имя по каталогам Бета Эридана III, третья и единственная обитаемая из шести планет облетающих неистово жаркую голубоватую звезду. Вернее, едва обитаемая. Ибо эта планета представляла собой аномалию, нечто очень интересное для астрономов, которые изучали ее, регистрировали данные и улетали. У планеты был большой на!слон оси, который к делал этот мир столь привлекательным для ученых, и его было достаточно, чтобы вызывать огромные сезонные изменения. Ось — это воображаемая прямая, вокруг которой вращается планета. Наклон оси — это количество градусов, на которое ось отклоняется от вертикали. Сорок один градус — весьма интересное отклонение, и в сочетании с длинным эллипсом орбиты оно дает необычные результаты.

Зима и лето длятся здесь по четыре земных года. Четыре года царит мгла на «зимнем» полюсе — полюсе, удаленном от солнца. Это кончается быстро и резко, когда планета оказывается близко от звезды. Тогда на «зимний» полюс приходит лето, а сопровождающие этот процесс климатические изменения жестоки и драматичны. Полюс оказывается под солнцем на четыре долгих года — на столько же, сколько лежал во тьме.

А тем временем между полюсами, от 40 до 40 к югу царит бесконечно жаркое лето. Температура на экваторе почти все время достигает 200. На «зимнем» полюсе температуры достигает 30, и лишь изредка бывают заморозки. Распределение температур на этой смертоносной планете таково, что лишь в одном месте человек способен существовать более или менее сносно, — в зоне сумерек.

На Халвмерке была такая зона, она окружала «зимний» полюс. Здесь температура колебалась от 70 до 80, и человек мог жить а кукуруза расти. Замечательная гибридная кукуруза, способная прокормить полдюжины голодных планет. Очистительные заводы на атомной энергии поставляли воду, превращая химикаты, извлеченные из богатого моря, в удобрения. Наземные растения на имели врагов, поскольку вся местная жизнь базировалась на меди, а не на углероде. Их плоть была ядовита друг для друга. Медная растительная жизнь не могла состязаться в борьбе за физическое пространство с быстрорастущими более энергичными углеродными формами. Они вытеснялись и уничтожались, а кукуруза росла. Кукуруза, приспособившись к постоянному слабому свету и не меняющейся температуре, росла и росла.

И так — четыре года, пока не приходило лето, и пылающее солнце не вставало над горизонтом, делая жизнь вновь невозможной. Но когда в одном полушарии было лето, в другое приходила зима, и обитаемая зона сумерек перемещалась на противоположный полюс. А следовательно, в другом полушарии можно было жить четыре года, до смены сезонов.

В основе своей планета была очень плодородна, но только при условии постоянного снабжения водой и удобрениями. Местная растительная жизнь не составляла проблем. Экономика Земли была такова, что обеспечение поселенцев тоже не было проблемой. Благодаря двигателям ФИЛ стоимость перевозок была вполне «разумной». Когда расходы были подсчитаны, стало ясно, что лучше всего выращивать кукурузу, а затем переправлять ее на ближайшие обитаемые миры, и тогда вся операция обеспечит солидную прибыль. Это казалось вполне посильной задачей. Даже тяготение здесь было подобно земному, так как Халвмерк, хотя и была больше Земли, плотность имела меньшую. Все было возможно. Были даже два зеленых массива вокруг полюсов — необходимых зон сумерек, где можно было сеять по четыре года подряд.

Но как переправлять фермеров и снаряжение из зоны в зону через каждый четыре года на расстояние примерно двадцать семь тысяч километров? Какие бы предложения не возникали, все они оказывались под сукном.

Однако несколько возможностей были совершенно очевидны. Первая, и наиболее дорогостоящая, — создать две рабочие команды. Но, поскольку удвоение количества механизмов и зданий не могло не быть расточительным, мысль о рабочей команде, покидающей кондиционируемые здания на пять лет из девяти, была совершенно неприемлема для управляющих, выжимающих из своих рабочих в соответствии с пожизненными контрактами каждый эрг усилий. Перевозка морем была более реальна — Халвмерк была по большей части покрыта океаном, кроме двух полярных континентов и нескольких островных цепей. Но и это предполагало переезд посуху к океану, а также строительство больших дорогостоящих кораблей, способных противостоять тропическим штормам. Кораблями нужно управлять, их нужно обслуживать, чтобы пользоваться раз в четыре с половиной года, — тоже немыслимо. Было ли здесь разумное решение?

Было. Инженеры-терраформировщики имели большой опыт приспособления планет для человека. Они могли очищать ядовитую атмосферу, растапливать ледники и охлаждать тропики, культивировать пустыни и искоренять джунгли. Они могли даже поднимать из морей земные массивы и погружать их обратно в случае необходимости. Эти изменения осуществлялись благодаря рассчитанным взрывам гравитонных бомб. Каждая из них была величиной с маленькое здание и устанавливалась в специально вырытое углубление в земле. Способ их создания хранился в секрете строившими их корпорациями, но то, на что они способны, не было секретом. Будучи активирована, гравитонная бомба вызывала внезапный всплеск сейсмической активности. Такое, разумеется, возможно лишь когда частично перекрываются тектонические плиты, но все же такс способ нередко находил применение. Нашел он свое применение на Халвмерке.

Гравитонные бомбы подняли цепь действующих вулканов из океанских глубин планеты. Вулканы излили лаву, которая застыла и, обратившись в камень, дала цепь островов. Прежде чем вулканическая активность прекратилась, острова стали мостом суши, соединяющим континенты. После этого с помощью водородных бомб было уже гораздо проще срыть самые высокие горы. Легким был последней шаг — выравнивание поверхностей с помощью лазерных пушек. Те же пушки сгладили и поверхность моста, создав надежную каменную автостраду от континента к континенту, протянувшуюся почти от полюса к полюсу, единственную дорогу длиной почтив двадцать семь тысяч километров. Все это стоило недешево. Но корпорации были сверхмогущественными и полностью контролировали Земное богатство. Для достижения этой цели был сформирован консорциум, ибо дивиденды обещали быть достаточно большими и поступать вечно.

Сосланные на Халвмерк поселенцы были фермерами. Четыре года они работали, выращивая и храня кукурузу до того дня, когда прибывали корабли, которых долго ждали и встречали с восторгом, потому что это было самым выдающимся событием в цикле их монотонного существования. С прибытием кораблей работа заканчивалась, и начинался праздник, ибо корабли привозили все, что делало возможной жизнь на этой негостеприимной планете: свежие семена, в которых они нуждались, так как гибридные сорта были неустойчивы, а фермеры не были учеными агрономами, чтобы следить за этим; одежду и запчасти к машинам — новые батареи для атомных двигателей; всю тысячу и одну мелочь, которые поставляла машинная цивилизация непроизводительной планете. Корабли оставались розно на столько, чтобы выгрузить привезенное и заполнить трюмы зерном. Затем они улетали, и праздник завершался. За этот срок игрались все свадьбы, ибо только тогда позволялось жениться. Когда все праздники были отпразднованы, все наливки выпиты, начинайся рейс.

Они кочевали как цыгане. Единственными постоянными строениями были гаражи и толстостенные башни для зернового силоса. Когда все приготовления были сделаны, открывались высокие двери и тракторы, вертолеты, мощные жатки, комбайны и прочая сельхозтехника заводилась внутрь помещений. Упаковывались все важные узлы, механизмы покрывались силиконовой смазкой, что позволило им выносить летний жар, пока на следующем закате не вернутся фермеры. Все остальное отправлялось в путь. Зал заседаний и остальные надувные купола спускались и укладывались. Когда домкраты убирали, длинные здания становились на оси и колеса. Женщины консервировали и запасали продукты на месяцы, — бойня для коров и овец обеспечивала холодильники мясом. С собой брали лишь несколько цыплят, ягнят и телят. Новые стада и выводки предстояло вырастить с помощью банки спермы.

Когда все было готово к отъезду, фермерские трактора и грузовики выстраивали машины в длинные поезда, после чего их направляли в постоянные гаражи и силосные башни. Движители, главные силовые установки, после четырех лет действия в качестве генераторов энергии устанавливались на колеса и возглавляли каждый поезд. После того, как машины были состыкованы между собой и проводка навешена, поезд оживал. Все окна задраивались и включалось воздушное кондиционирование, не выключавшееся до тех пор, пока поезд не достигал зоны сумерек в другом полушарии, где температура вновь была переносима.

— Ян Кулозик, вопрос для тебя. Прошу внимания, Кулозик, таков порядок. — Голос Чана Тэкенга после целого вечера крика начал немного срываться.

Ян повернулся лицом к ним. Вопросов было много, но он не отвечал до тех пор, пока не утих шум.

— Слушайте меня, — Я проработал все детали и предоставляю вам цифры. Но прежде мы должны решить. Соберем мы кукурузу или нет, все равно мы должны уходить, и об этом бессмысленно спорить. В случае прибытия кораблей понадобится кукуруза, потому что люди на них будут голодны. Тысячи, а может миллионы погибнут, не получив ее. Если мы не запасем кукурузу, эти жизни будут на нашей совести. Если корабли не придут, мы все равно погибнем. Наши возможности малы, сломанные механизмы нельзя заменить, два генератора уже снизили выходную мощность и потребуют дозаправки после перехода. Мы проживем несколько лет, но мы обречены. Подумайте обо всем этом и решайте.

— Мистер председатель, я требую голосования.

Когда Хрэдил встала и попросила внимания, Ян понял, что предстоит долгая выматывающая битва. Эта старуха, глава семьи Махровых, представляла могущество реакции, силу тех, кто стоял против перемен. Она была хитра, обладая умом крестьянки, придерживалась принципов: что старо — то добре, что ново — то зло; перемены ведут к ухудшению, жизнь должна быть неизменна. Ее с уважением выслушивали другие вожди, поскольку она лучше всех могла выразить их нелогичный, догматичный рационализм. Они успокаивались, когда она вставала, готовые повторять, как закон, ее узколобую, устаревшую точку зрения.

— Я выслушала то, что сказал этот молодой человек. Я ценю его мнение, хотя он и не старейшина, и даже не член одной из наших семей.

«Неплохо, — подумал Ян. — Унизить меня первыми же словами — все равно, что приступить к уничтожению моих аргументов.»

— Несмотря на это, — продолжала ока, — мы должны прислушаться к его идеям и оценить их по достоинству. То, что он говорит, правильно. Это единственный выход. Мы должны собрать кукурузу. Такова наша древняя цель и причина нашего существования. Я требую голосования только потому, что не хочу, чтобы кто-нибудь потом жаловался, если дела пойдут плохо. Призываю всех согласиться с тем, что надо уходить и что надо собрать кукурузу. Любой, кто не согласен, пусть встанет.

Требовалось быть гораздо более сильной личностью, чем те, кто здесь присутствовал, чтобы осмелиться встать под ее холодным взглядом. И к тому же они были смущены, — сначала новая идея, над которой они раньше не имели возможности как следует подумать, потом оказалось, что эту идею поддерживает Хрэдил, чья воля почти всегда была их волей. Все это сбивало с толку, требовало времени на обдумывание, но пока они успеют подумать, будет слишком поздно, чтобы встать перед этой женщиной, так что с немалой толикой раздраженного ворчания и отдельными хмурыми взглядами предложение было принято всеми.

Яну это не понравилось, но возражать было нельзя. Все время следовало быть настороже. Он знал, что Хрэдил ненавидит его также сильно, как он ее, хотя и приняла его идею, заставив остальных согласиться с ней. Когда-нибудь ему предстоит заплатить за это, но когда и чем?

— Что делать далее? — спросила Хрэдил, повернувшись к нему, но не глядя в глаза. Она могла использовать его, но не могла разгадать.

— Мы соберем поезда как обычно, но прежде Главы должны составить списки имущества, которое можно оставить. Оно будет оставлено вместе с техникой. Кое-что, конечно, погибнет от жары, но у нас нет иного выбора. Две машины в каждом поезде будут приспособлены под жилье, остальные повезут кукурузу.

— Людям это не понравится, — сказала Хрэдил, и многие головы кивнули.

— Я это знаю, но вы — Главы Семей, и вы должны заставить их повиноваться. Проявляете же вы власть во всех остальных случаях, даже когда дела касается женитьбы. — Сказав это, он резко посмотрел на Хрэдил, но она так же резко отвела взгляд. — Поэтому будьте с ними помягче. Вы — не должностные лица, которых можно сместить. Ваша власть абсолютна. Воспользуйтесь этим. Этот рейс будет не таким легким и неторопливым, как всегда. Он будет быстрым и трудным. До тех пор, пока поезда не вернутся из второго рейса, жить в Южгороде, в силосных хранилищах будет очень неудобно. Скажите об этом людям. Скажите сейчас, чтобы они потом не жаловались. Сообщите также, что мы будем двигаться не по пять часов в день, как обычно, а минимум по восемнадцать. У нас очень мало времени. А теперь перейдем к другому вопросу.

Это второе решение, которое они должны были принять, для него было более важным. Он надеялся, что Ли Сяо поступит так, как если бы он уже согласился. Капитан-пилот на самом деле не любил людей, не любил политики, и его трудно было убедить, хотя он мог принять участие в происходящем.

— Я имею в виду следующее, — сказал Ян. — У нас должен быть координатор для приготовлений, затем для первого и второго рейсов. Нужно кого-нибудь выбрать. Кого вы предложите?

Новое решение. Как они этого не любят! Они переглядывались и перешептывались. Ли Сяо встал, молча постоял, затем заставил себя произнести:

— Ян Кулозик должен это делать. Он один знает, что нужно.

И сразу сел.

Молчание продлилось несколько долгах секунд. Они вновь и вновь переворачивали эту мысль в мозгах, потрясенные новизной, нарушением традиций, неожиданностью всего происходящего.

— Нет, — взвизгнул красный от возмущения Чан Тэкенг, — пусть переход организует Иван Семенов. Он всегда возглавлял переходы. Он — мастер поездов. Только так и никак иначе, — кричавший так неистово брызгал слюной, что сидевшие в нервом ряду брезгливо отворачивались и вытирали лица, хотя и одобрительно кивали при этом. Вот это было вполне доступно их пониманию, когда ни вперед не идешь, ни назад, а упрямо стоишь на своем.

— Прекрати колотить, Тэкенг, молоток сломаешь, — прошипела Хрэдил как змея.

Председатель осекся, потому что это он должен был приказывать, а не наоборот. Такое поведение было беспрецедентно. Но пока он не мог ни на что решиться, молоток застыл в воздухе, а Хрэдил, не дожидаясь, пока он соберется с мыслями, заговорила вновь:

— Вот так-то лучше, гораздо лучше. Мы должны думать правильно, а не как думала раньше. Мы делаем сейчас новое дело, поэтому нам нужен новый организатор. Я не хочу сказать, что кто-нибудь из нас на это не годен. Но почему бы не спросить, что думает Иван Семенов. Что ты думаешь, Иван?

Большой мужчина медленно поднялся, огладил бороду, оглянулся на офицеров-техников и Глав Семей, пытаясь прочитать на их лицах реакцию. Но помощи от них не дождался. Гнев, смущение — да, но отнюдь не решимость.

— Пожалуй, кандидатуру Яна стоит обсудить, план надо составить — ну, вы понимаете, что я хочу сказать. Приготовления, их надо планировать, да и два рейса тоже. Вообще-то я не знаю…

— А не знаешь, так замолчи! — выкрикнул Чая Тэкенг, ударом молотка подчеркивая свое возмущение. Но он стучал и кричал весь вечер и потому был игнорирован залом. Иван продолжал:

— Поскольку я не в курсе насчет изменений, значит мне понадобится помощь. Ян Кулозик в курсе, это его план. Он знает, что делать. Я могу организовать все как обычно, но всеми изменениями должен руководить он. И отвечать за них тоже должен он.

Ян отвернулся, чтобы они не смогли увидеть его лица и понять, что он чувствует. Как он ни боролся с собой, но он ненавидел этих людей. Он провел тыльной стороной ладони по губам, словно стирая брезгливое выражение. Этого никто не заметил, все смотрели на Хрэдил.

— Хорошо. Прекрасный план… Рейсом будет командовать Глава Семьи. Технический офицер будет советником. Думаю, это хорошая идея. Я за. Кто против, быстро поднимите руки. Итак все за.

Следовательно, он был во главе — но не Глава. Ян мог настаивать, требовать полномочий, но слова ничем не могли ему помочь. Все смирились — значит, он тоже должен смириться. Необходимо было вывести кукурузу, и это выходило на первый план.

— Хорошо, — сказал он. — Так и решим. Но больше не должно быть никаких споров, с ними необходимо покончить. Жатву надо немедленно прекратить, снять с машин все несущественное. Мы должны все урезать наполовину, так как места у нас будет вдвое меньше обычного. Вы должны сказать людям, что у них только один день на сборы. Если вы это скажете, мы сумеем подготовиться за два дня. Через два дня первые машины должны быть порожними и готовыми к погрузке урожая. Есть вопросы?

Вопросы? Стояло глубокое молчание. Можно ли спрашивать ураган, поднявший тебя в воздух, с какой скоростью он тебя понесет?

3

— Думаю, мы выходим слишком рано. Это ошибка. — Хейн Риттерспатч возился в казенной части топливного отсека и не мог смотреть Яну в глаза.

Ян с лязгом захлопнул и задраил смотровое окошко редуктора. В двигательном отсеке было тесно и грязно, чувствовался острый запах пота.

— Не рано, Хейн, скорее поздно, — вяло ответил он, устав повторять вновь и вновь одни и те же слова. — Мы не настолько оторвались от поездов, как ты думаешь, нам бы надо ехать гораздо быстрее. Вот почему нужно удвоить твой экипаж, чтобы вы могли работать по шестнадцать часов в сутки. Мне остается лишь надеяться, что этого будет достаточно. Ты выполняешь ответственную работу, Хейн. Твои ремонтники в танках поедут по Дороге впереди нас и будут смотреть, годится ли она для езды. Ты знаешь, что от тебя требуется. Ты занимался этим раньше, просто в этот раз всем придется чуть-чуть тяжелее.

— Мы не сможем ехать так быстро. Люди не выдержат.

— Ты должен сделать так, чтобы выдержали.

— Я не могу их просить…

— Ты не будешь просить, ты будешь приказывать.

Дни изматывающей, бесконечной работы сказались на Яне. Под глазами лежали темные круги, и он невероятно устал. Устал льстить, подгонять, подталкивать, заставлять этих людей делать нечто для них непривычное. Нервы тоже разболтались, и видеть толстого ноющего идиота было уже слишком. Он повернулся и сильно ткнул Хейна в рыхлый живот:

— Ты нытик, Хейн, тебе известно об этом? Здесь капитан-проктор никому не нужен — все слишком устали и слишком заняты, чтобы искать неприятностей. Выходит, ты бездельник. Только когда мы поведем поезда, у тебя появится настоящая работа. А сейчас ты поедешь вперед и разведаешь дорогу. Поэтому прекрати отлынивать и займись делом. — Ты не смеешь со мной так разговаривать!

— Смею. Твои танки и люди давно готовы. Я лично проверил технику, она в полном порядке. Вот уже в третий раз проверяю командный танк, но не нахожу никаких неполадок.

От гнева великан не мог найти слов — он занес над головой огромный кулак. Ян приблизился к нему, поднес свой твердый, исцарапанный кулак проктору под нос. Подождал, улыбаясь.

— Что ж, ударь меня, чего ты медлишь?

Приходилось говорить сквозь зубы, потому что челюсти свело, и рука тряслась от сдерживаемого гнева. Хейн не смог устоять. Опустив кулак, он повернулся и неуклюже полез из люка. Снаружи по кольцам застучали башмаки.

— Это тебе даром не пройдет, Кулозик! — прокричал он — в отверстии люка появилось его красное лицо. — Я пойду к Семенову, к Чану Тэкенгу. Тебя вышвырнут, ты зашел слишком далеко…

Ян устало шагнул вперед, занес кулак и лицо мгновенно исчезло. Да, он зашел слишком далеко, заставив этого зануду праздновать труса. Хейн никогда ему этого не простит. Обычно в таких случаях бывают свидетели. Лайос Наджи молча сидел в кресле помощника водителя.

— Заводи моторы, — сказал Ян. — Думаешь, я был слишком крут с ним, Лайос?

— Он успокоится, когда ты с ним немного поработаешь.

— А я держу пари, что с каждым разом он будет все хуже.

Пот сильно завибрировал — шестеренки двигателя пришли в движение. Ян склонил голову набок, прислушиваясь. Танк был в хорошем техническом состоянии.

— Передай другим, пусть заводят, — сказал Ян. Когда включился кондиционер, он захлопнул люк, уселся в водительское кресло, поставил ноги на тормоза, а руки легко опустил на баранку, управлявшую одновременно передачами и сцеплением. Двадцатитонный механизм вибрировал ровно и мощно, дожидаясь его команды.

— Скажи им, пусть выстраиваются за мной в линию с интервалами в сто метров. Мы выезжаем.

Лайос лишь секунду промедлил, затем включил микрофон и отдал приказ. Это был надежный работник, из тех механиков, которые были с Яном еще до Дороги.

Ян наклонил баранку вперед, чуть повернув ее при этом. Стон коробок передач перерос в визг, и танк рванулся вперед — колеса вертелись, тяжелые траки плашмя ложились на твердую породу Дороги. Включив заднюю камеру, он увидел на экране, что другие танки ожили и двинулись следом за ним.

Промелькнули широкая центральная улица города, стены хранилищ, затем первые фермы. Он вел машину на ручном управлении, пока последнее здание не оказалось позади и Дорога не сузилась. Тогда он включил автоматику и откинулся в кресле, танк увеличил скорость. Кабель, проложенный под застывшей лавовой поверхностью, служил указателем пути. Колонна танков с ревом проносилась мимо ферм, устремляясь в пустыню.

Они были в песчаных пустошах, и единственным признаком обитания человека на планете была эта ровная лента Дороги. До тех пор, пока они не получили ожидаемого сообщения.

— У меня неполадки с радио, я с вами свяжусь сам, — сказал Ян, выключая микрофон. Другие танки были на командной частоте, поэтому не могли вмешаться в передачу. Начав это дело, он решил закончить его по-своему.

Они отъехали на триста километров от поселения, прежде чем столкнулись с первой проблемой. Дорогу занесло песком. Песчаный барьер достигал двух метров в высоту. Ян приказал колонне стоять, пока его танк взбирается по склону. Это было еще не слишком плохо.

— На каких машинах стоят самые большие ножи?

— На семнадцатой и девятнадцатой, — сказал Лайос.

— Пусть выедут вперед и расчистят эту дрянь. Вызови второго водителя из фургона, пусть он побудет с тобой, пока сюда не явился Хейн. Пару дней он будет невыносим, поэтому постарайся не обращать на него внимания. Я свяжусь с ним, пусть летит вертолетом, если еще не в пути. А я тем же вертолетом вернусь назад.

— Надеюсь с этим не будет проблем.

Ян улыбнулся, усталый, но довольный:

— Разумеется, проблемы появятся. Так всегда бывает. Но эта колонна хорошо идет, Риттерспатч уже не решится повернуть. Все, что остается — двигаться.

Ян послал радиограмму, затем распахнул люк и спрыгнул на песок. Было ли здесь теплее, или ему так только казалось? И действительно ли светлее на южном горизонте? Вполне возможно, что до рассвета осталось недолго. Он постоял, пока танки не взобрались по склону и не проехали мимо. Последний, к которому был прицеплен жилой фургон, остановился. Запасной водитель спустился, и танк сразу поехал дальше.

Бульдозеры уже врезались в песок, когда сквозь лязганье гусениц пробился стрекот вертолета. К тому времени, когда радиограмма была послана, он уже находился в пути. Сделав круг, он медленно опустился на Дорогу — Ян пошел к вертолету.

Три человека спустились, и Ян понял, что неприятности не закончились, а возможно лишь начинаются, поэтому заговорил первым:

— Иван, какого черта вы здесь? Кто же руководит, если мы оба на Дороге?

Иван Семенов закрутил в пальцах клок бороды. Он выглядел жалко и, видимо, не знал, что сказать. Хейн Риттерспатч, рядом с которым стоял помощник проктора, заговорил раньше:

— Я заключаю тебя, Кулозик, под официальный арест. Тебе будет предъявлено обвинение в…

— Семенов, проявите же авторитет, — громко обратился к нему Ян, повернувшись спиной к двум прокторам, словно и не замечая сабель, которые висели у них на боках, и рук возле эфесов. Но давление за спиной трудно было игнорировать. — Вы мастер поездов. Это чрезвычайная ситуация. Танки расчищают дорогу. Хейн должен быть с ними, он командир. Мы обсудим его мелкие проблемы, когда прибудем в Южгород.

— Танки подождут — это должно быть сделано прежде. Ты напал на меня! Хейн трясся от ярости, рука легла на кобуру. Ян обернулся — для того лишь, чтобы видеть обоих прокторов. Наконец заговорил Семенов.

— Серьезный вопрос, вот что. Пожалуй, лучше вернуться в город и все спокойно обсудить.

— У нас нет времени для дискуссий, тем более спокойных. — закричал Ян, стремясь своим гневом вызвать гнев остальных. — Этот жирный дурак — под моим началом. Я его не трогал. Он лжет. Это клевета. Если он немедленно не отправится к танкам, я обвиню его, разоружу и заключу под стражу.

Пощечина этих слов для Хейна была, конечно, очень тяжела. Он заскреб ногтями по кобуре, выхватил пистолет. Как только ствол оказался снаружи, Ян правой рукой схватит запястье Хейна, а левой резко ударил его по локтю. Продолжая поворачивать, используя вес и скорость, он так круто заломил руку Хейна за спину, что тот взвыл от боли. Толстые пальцы невольно разжались, пистолет со стуком упал на каменную поверхность дороги, но Ян продолжал давить. Это было жестоко, но необходимо. Послышался треск, и Хейн содрогнулся от боли в сломанной руке. Лишь тогда Ян отпустил его, и Хейн медленно осел у его ног. Ян повернулся ко второму вооруженному человеку.

— Здесь командую я, проктор. Приказываю вам оказать помощь раненому и перенести его на вертолет. Мастер поездов Семенов утверждает этот приказ. Молодой проктор в нерешительности переводил взгляд с одного на другого. Семенов, смущенный, молчал и его молчание не оставило проктору выбора. Хейн громко застонал от боли и съежился на неровном камне. Это заставило проктора решиться — он затолкал почти вытащенный пистолет в кобуру опустился на колени радом с раненым командиром.

— Тебе не следовало этого делать, Ян. — Семенов огорченно покачал головой. — Это вызовет затруднения.

Ян взял его за руку и отвел в сторону.

— Затруднения уже возникли. Вы должны поверить, что я не нападал на Хейна. Если у вас есть сомнения, то представлю вам очевидца. Но Хейн настолько раздул проблеял что пришлось вывести его из игры. Его амбиции слишком дорого обходятся. Второй в его команде, Лайос, способен справиться делом. Хейн поедет поездом, руку ему вылечат, и он устроит множество хлопот в Южгороде. Но не сейчас. Мы должны иди как запланировали.

На это Семенову нечего было ответить. Решение было вырвав у него и жалеть об этом было поздно. Он взял из вертолета медицинскую сумку и попытался наложить воздушную шину на сломанную руку пострадавшего. Это ему удалось лишь после того, как стонущему Хейну сделали укол. Обратное путешествие прошло в молчании.

4

Ян лежал лицом вверх на своей скамье, не в силах расслабиться, и в очередной раз пробегая глазами свой список. Остатки кукурузы на текущий час были уже погружены. До отправления оставалось совсем недолго. Как только освободились силосные башни, с машин сняли все лишние части, чтобы можно было вкатить внутрь тяжелую технику. Покрытая силиконовой смазкой и плетеным пластиком, она могла переносить двухсотградусную жару четырехгодичного лета. Такой же комплект — грузовики, вертолеты, комбайны — был законсервирован в хранилищах Южгорода, так что брать их с собой не было необходимости. Взяли только запас мороженных продуктов, кур, ягнят и телят для разведения новых стад, домашнюю мебель (на этот раз отобранную в мучениях). Остальное пространство в машинах заполнила кукуруза. Резервуар для воды были полны, он записал это и подчеркнул — «Вода!».

Первое, что нужно было сделать, это — передать по компьютерной трансляции приказ поставить водоочистительный завод Севгорода на консервацию. Он уже прекратил всю второстепенную деятельность, химическую и минеральную экстракцию, производство удобрений, и работал лишь над поддержанием уровня воды в 1300-километровом канале и комплексе туннелей. Пора было и это заканчивать — сельское хозяйство на этот сезон уже свернуто. Послышался стук в дверь, такой тихий, что он не был уверен, в самом ли деле он его услышал. Стук повторился.

— Одну минуту, — Ян скатал листы бумаги и бросил свиток на стол. На негнущихся ногах, босиком прошел по пластиковому полу и открыл дверь. Там стоял Ли Сяо, радиотехник.

— Я тебя не побеспокоил, Ян? — Он выглядел встревоженным.

— Да нет, вообще-то. Я все равно не спал, возился с бумагами.

— Может быть попозже…

— Заходи, раз уж пришел. Выпьем чайку, а потом может нам обоим удастся вздремнуть.

Ли вошел, прихватив коробку, стоявшую за дверью. Ян подогрел чайник, заварил чая. Ли был человеком спокойным, с умом, похожим на одну из его печатных схем, немного тугодум — мысль, побродив внутри, выходила только через некоторое время, ясная и окончательная.

— Ты с Земли, — сказал он наконец.

— Я думал, это всем известно. Молока хочешь?

— Спасибо. Как я понимаю, на Земле существует много общественных слоев, а не просто население, как у нас?

— Можно так сказать. Это неоднородное общество. Ты мог видеть это, когда смотрел земные передачи. Люди имеют разную работу, живут в разных странах. Различий много.

На лбу у Ли появилась испарина — ему было не по себе. Ян устало покачал головой и подумал о том, к чему все это приведет.

— Там тоже есть преступники? — спросил Ли, и Ян вдруг мгновенно избавился от сонливости.

«Осторожней, — подумал он, — нужна крайняя осторожность. Не говори слишком много, не подводи себя», — а вслух сказал:

— Вероятно должны быть. Есть же там полиция, в конце концов. А почему ты спрашиваешь?

— Ты встречал когда-нибудь преступников или людей, нарушивших закон?

Ян не мог более сохранять спокойствие. Он слишком устал и на его нервах слишком грубо играли.

— Ты что, стукач? На работе здесь, что ли?

Голос его был ровным и холодным. Ли поднял брови, не выражение его лица не изменилось.

— Я? Нет, конечно. Чего ради я должен докладывать инопланетной полиции о том, что происходит на Халвмерке?

«Тебя сюда подослали, голубчик…» — подумал Ян. Когда он заговорил вновь, он был также хладнокровен, как и всегда.

— Если ты не стукач, откуда же тогда ты знаешь это слово? Это земной жаргон, да к тому же с плохой репутацией. Обычно его недолюбливают. Я ни разу не слышал его по программе ЗВ, не читал в книгах, допущенных к хождению в этом мире.

Ли был совсем смущен, нервно мял кисти, забыв о чае. Наконец он заговорил, причем слова хлынули потоком:

— Ты, конечно, можешь говорить, ты знаешь о таких вещах. Ты знаешь Землю, знаешь, как выглядят другие места. Ты сам ни за что не заговоришь, у тебя должны быть веские причины. Вот почему я и пришел. Выслушай меня, пожалуйста, не прогоняй. Я не хочу оскорблять, но твое присутствие здесь, то, что ты здесь находишься все эти годы, — это означает, возможно, что ты не можешь уйти. Насколько я знаю, ты хороший человек, с доброй волей. Я не думаю, что ты стукач. Ты бы не стал этого делать. Если ты не стукач, то значит, ты не преступник, нет, но ты… в общем видно…

Голос его стал сбивчивым; о таких вещах здесь говорить было еще труднее, чем на Земле.

— Ты хочешь сказать, что если я не преступник, то на этой планете я должен находиться по какой-то причине?

Ли быстро кивнул.

— А с какой стати я должен говорить об этом. Это не твое дело.

— Я знаю, — сказал Ли в отчаянии. — Я не могу, к сожалению, говорить с тобой об этом. Но это очень важно для меня.

— Для меня тоже важно. Я могу попасть в беду, если расскажу тебе. Чтобы ничего из сказанного мной не пошло дальше тебя, понятно?

— Да, да, я обещаю.

— Тогда ты прав, у меня трения с властями. Я сослан сюда в наказание. И чем меньше я буду гнать волну, тем дольше проживу К примеру, чем меньше буду говорить с тобой на подобные темы.

— Я не хотел спрашивать, но должен. Я должен кое-что тебе сказать. Теперь у меня появилась возможность, и я чувствую, что поступаю правильно. Я должен все тебе рассказать, я не могу больше это носить в себе. — Ли напрягся и поднял глаза, словно ожидая удара. — Я нарушил закон.

— Ну что же, рад за тебя. Возможно, ты — единственный на этой планете, у кого хватило на это духу.

Ли осекся:

— Тебя это не тревожит?

— Нисколько. Если на то пошло, я тобой даже восхищаюсь. Что же ты натворил, что тебя так грызет?

Ли поднял клапан кармана на куртке, вытащил нечто маленькое и черное, и протянул Яну. По краю тонкого прямоугольного предмета шел ряд крохотных кнопок.

— Нажмите вторую, — сказал Ли

Ян послушался, и полилась тихая музыка.

— Я сам это сделал, сам сконструировал из запасных частей. Вместо ленты я использовал банк цифровой памяти на молекулярном уровне, вот почему оно такое маленькое. Оно может записывать музыку, книги — все, что угодно, время записи примерно тысяча часов.

— Это очень хорошо, но я не назвал бы это преступным деянием. Со времен первого человека, работавшего с первой машиной, механики всегда, каждый на свой лад, обращались с запасными частями и деталями. Материалы, которые ты использовал в своей конструкции, не потеряны, пошли в дело, и я восхищен твоим мастерством. Не думаю, что это нарушение закона.

— Это только начало. — Ли поднял коробку с иола и поставил ее на стол. Она была из светлого сплава, скрепленная радами крошечных заклепок, — конструкция представляла собой великолепный образец трудолюбия. Он набрал шифр, открыл крышку и развернул аппарат в сторону Яна. Коробку ряд за радом заполняли кассеты с лентой.

— Это от людей, прилетавших на кораблях с запасами, — сказал Ли. — Я обменивал их на свои аппараты. Они очень популярны, и я получал на них заказы каждый раз. Там есть человек, который давал мне все, что только нужно. Я думаю, что это незаконно.

— Это действительно противоречит закону, противоречит всем законам, которые мне известны. Тебе не следует больше никому об этом говорить, а если меня спросят, я ничего об этом не слышал. Самое вероятное, что тебя ждет, если об этом узнают — это мгновенная смерть.

— Так плохо? — Ли сидел, выпрямив спину, совершенно бледный.

— Так плохо. Зачем ты мне все это рассказал?

— У меня были свои соображения на этот счет. Сейчас это уже не имеет значения. — Он встал и поднял коробку. — А теперь я, пожалуй, пойду.

— Погоди. — Едва подумав об этом, Ян уже знал зачем пришел радиотехник. — Ты боишься лишиться лент, не правда ли? Если ты их оставишь, жара их уничтожит. А старейшины проверяют весь личный багаж, чего прежде никогда не делали. Они захотят выяснить, что у тебя в коробке. Так какой помощи ты ждешь от меня?

Ли не ответил, потому что это было очевидно.

— Ты хочешь, чтобы я это спрятал в своем оборудовании? Чтобы я рисковал жизнью ради паршивых лент?

— Я не знал.

— Надеюсь на это. А ну-ка, сядь, стоя ты мне действуешь на нервы. Вылей чай в раковину, я налью тебе кое-что получше. Тоже незаконное, как ленты, только не так сильно наказуемое.

Ян сходил в кабинет и вынес оттуда пластмассовую бутылку, полную смертельного вида жидкости. Наполнив два стакана, протянул один Ли.

— Выпей, тебе понравится. — Он поднял собственный стакан и отпил половину.

Ли подозрительно понюхал, затем пожал плечами и сделал изрядный глоток. Глаза у него выпучились, но все же он сумел проглотить, не закашлявшись.

— Это… я такого никогда не пробовал. Ты уверен, что это можно пить?

— Разумеется. Помнишь, я выращивал яблоки за магазином? Маленькие такие, величиной с твой большой палец. Они очень сладкие, и на дрожжах сок очень хорошо бродит, Я получил яблочное вино крепостью где-то градусов двенадцать. Затем поместил его в мощный морозильник, а потом выбросил образовавшийся в бутылках лед.

— Весьма остроумно.

— Должен признаться, идея принадлежит мне.

— Но это очень простой способ концентрации спирта. Вообще-то, чем больше пьешь, тем вкуснее.

— Это тоже не открытие. Ладно, давай я тебе постелю. А потом можешь мне показать кое-что из своих кассет.

Ли нахмурился.

— А как же смертная казнь?

— Будем считать, что первые мои страхи рассеялись. Это был всего лишь рефлекс. Корабли опаздывают, они могут вообще не появиться, чего ради я должен бояться возмездия Земли, до которой отсюда множество световых лет? — Он порылся в кассетах, читая некоторые названия. — Все это довольно невинная дребедень, хотя и слишком горячая по стандартам этой планеты. Но ничего политического.

— Что значит политического?

Ян вновь наполнил стаканы и поглядел в свой.

— Ты увалень, — сказал он. — Деревенщина И ты даже понять не можешь, что эти слова означают. Ты слышал, чтобы я когда-нибудь говорил о Земле?

— Нет. Я никогда не думал об этом. Но мы знаем о Земле из видеолент и…

— Здесь, на Халвмерке, вы не знаете ничего. Эта планета находится на пороге смерти. Это концентрационный лагерь на краю небытия, пребывающий в небытии, идущий в небытие. Заселение произошло в результате насильственной миграции или политических ссылок. Халвмерк всего лишь сельскохозяйственная машина, обслуживаемая немыми фермерами. Она должна поставлять продукты на иные планеты с максимальной выгодой и минимальными затратами. Земля. Элита наверху, пролы на дне, а все, кто между, закреплены, как штырьки, на панели. Всем это не по душе, кроме тех, кто наверху, но у них-то достаточно сил, чтобы так продолжалось веками. Это ловушка. Болото. Без выхода, И это все, что я тебе скажу. Так что оставь кассеты. Я о них позабочусь. И почему только, черт побери, мы должны рисковать собой ради каких-то примитивных кассет?

Неожиданно он в гневе стукнул стаканом.

— Что-то там происходит, и я не знаю, что именно. Корабли всегда прибывали вовремя. А теперь — нет. Они вообще могут не прийти. Но у нас есть кукуруза, и если они прибудут, она понадобится…

Усталость и спирт навевали сон. Он допил последний глоток и махнул, указывая Ли на дверь. Ли, прежде чем открыть ее, повернулся.

— Ты мне ничего сегодня не говорил, — сказал он.

— А я не видел этих чертовых кассет. Спокойной ночи.

Ян не знал, что прошло целых три часа. Казалось, свет и звонок будильника вытянули его из сна через секунду после того, как голова упала на подушку. Он потер слипшиеся веки и почувствовал гадкий привкус во рту. Впереди был очень длинный день. Пока заваривался чай, он вытряхнул из бутылочки две тонизирующие таблетки, подумал и добавил третью. Очень длинный день.

Прежде чем он допил чай, раздался тяжелый стук в дверь, и он не успел даже подойти, как она распахнулась. Один из Тэкенгов — он забыл его имя — сунул голову в проем.

— Все загружено. Кукурузой. Кроме этой машины. Как ты сказал. — На его потном лице были полосы грязи, он выглядел не менее усталым, чем Ян.

— Хорошо. Дайте мне десять минут. Можете прорезать люки.

Нелегальные ленты Ли были среди инструментов в машине, запечатанные и на замке. Вся одежда и личные вещи, которые ему понадобятся — в сумке. Когда он, вымыв чайный прибор, ставил его на полку в своем кабинете, на потолке вспыхнула красноватая точка и начала двигаться, очерчивая окружность. Пока он проталкивал кровать, стол и кресла через переднюю дверь, окружность замкнулась, и крышка металлического люка с лязгом захлопнулась, глубоко утонув в пластиковом покрытии. Ян перебросил ремень сумки через плечо и вышел, заперев за собой дверь.

Его машина должна была отправляться последней. Казалось, никто не сидел без дела. От ближайшей силосной башни до борта машины змеился огромный шланг. Человек на ее верху закричал, замахал руками, шланг, изогнувшись под напором потока зерна, забился в его руках, и Яна осыпало золотым дождем, прежде чем мужчина, навалившись всем весом, сумел заставить кукурузу сыпаться в машину через свежепрорезанное отверстие. Ян снял с плеча зернышко. Оно было длинной со средний палец, сморщенное после вакуумной дегидратации. Чудесная пища, лабораторный продукт, богатый протеином, витаминами, питательными веществами. Его можно перерабатывать в детское питание, в пищу для взрослого, в кашу для старца, и всегда это блюдо будет содержать все необходимые для жизнедеятельности. Совершенная пища для экономических «роботов». Он положил зерно в рот и стал задумчиво жевать. Одно плохо — ему не присущ вкус земных продуктов.

Заскрипел металл — угловые домкраты снимали машину с цементной подушки. На открывшейся под ней черной площадке уже копошились люди. Выкрикивая ругательства, они устанавливали и закрепляли колеса. Все происходило одновременно. Как только резервуар установили в надлежащее положение, люди выбрались по трапу наверх. Спрыгнули грузчики, остановили насос. Работа была хорошо скоординирована. Человек, натягивающий пластиковые оболочки на прорезанные только что отверстия, протестующе закричал, когда машина медленно тронулась вперед, въезжая на эстакаду. Когда она оказалась наверху, ее поставили на тормоза, пока механики копошились под массивным корпусом, проверяя провода, которых не видели четыре года.

Поезда были составлены пока Ян спал. Третий раз он видел великое переселение, но переживал все как впервые. Коренные халвмеркцы принимали это как должное, хотя перемена в жизни вызывала возбуждение. Перемена возбуждающе действовала и на Яна оттого, видимо, что он привык к разнообразию и новизне, путешествуя по Земле. Здесь любое бегство от скуки и однообразия повседневной жизни было облегчением. Отчасти благодаря этой неожиданной перемене смог он постепенно принимать этот иной мир.

Несколько дней назад здесь был процветающий город, окруженный фермами, которые простирались за горизонт и далее. Сейчас все вменилось. Транспорт и механизмы были заперты в массивные силосные башни, двери задраены. Куполовидные надувные дома сложены и тоже убраны. Другие дома, передвижные, совершенно изменились. Никаких опор о грунт, — они были поставлены на колеса и образовывали стройные линии вместе со зданиями ферм, которые тоже стояли теперь на колесах. Там, где был город, оставались отныне одни фундаменты, словно постройки были стерты неожиданным взрывом.

На широком Центральном пути стоял двойной ряд поездов. Здания, которые выглядели такими непохожими, будучи домами и лавками со своими навесами, лестницами и цветами, сейчас были сведены к единым форме и размерам. Машины в большом поезде соединены вместе и одинаковы. Двенадцать машин в поезде, и каждый поезд тянет движитель. Огромный, невиданный движитель.

Поначалу Яну трудно было поверить, что энергозавод таких размеров способен перемещаться. Но энергозаводами они были лишь до тех пор, пока стояли в стороне от Дороги. В стационарном положении их атомные генераторы вырабатывали всю энергию, которая только могла потребоваться городу и фермам. Но они всегда были готовы вновь превратиться в движители.

Огромные, в десять раз больше самого сильного тягача, который Ян когда-нибудь видел до появления на этой планете. Он шлепнул ладонью по покрышке, проходя мимо, — колеса были такие большие, что он ее мог дотянуться до их верхнего края; гайки величиной с обеденную тарелку; два управляющих колеса впереди, четыре ведущих позади; за передними колесами виднелись шпангоуты жилого отсека, пятнадцать их было приварено к золотистому борту этого чудовища. Впереди — батареи прожекторов, таких мощных, что они могли ослепить человека даже издали, если бы какому-нибудь дураку пришло в голову стоять и пялиться на них. Наверху сверкали стекла кабины водителя. Вне видимости, еще выше, закреплены рядами трубы и шланги системы охлаждения атомных двигателей. Энергии этих двигателей достаточно, чтобы осветить небольшой город.

Возле головного поезда дожидался Иван Семенов,

— Ты сам поведешь движитель? — спросил он.

— Это твоя работа, Иван, и очень ответственная. В этом кресле сидеть Мастеру Поездов.

Губы Ивана чуть изогнулись:

— Какие бы титулы нам не давали, Ян, я думаю, мы знаем, кто из нас на этот раз на самом деле мастер поездов. Люди говорят. Теперь, когда дело сделано, они думают, что ты был прав. Они знают, кто сейчас впереди. А у Хейна мало друзей. Он лежит в постели, держится за руку, хнычет и ни с кем не разговаривает. Люди проходят мимо его машины и смеются.

— Сожалею, что пришлось это сделать. Но я по-прежнему считаю, что иначе было нельзя.

— Пожалуй, ты прав. В любом случае, все они знают, кто руководит. Веди первый движитель.

Он повернулся на каблуках и пошел прочь, прежде чем Ян успел ответить.

Первый движитель. Уже пришло неповторимое рабочее возбуждение. Ему предстояло взвалить на себя огромную ответственность. Надо было не просто вести эту махину, а вести ее очень быстро. Ян улыбнулся про себя — он, невольно прибавляя шаг, шел вдоль поездов, — к первому поезду, к первому движителю.

Толстая дверь двигательного отсека была открыта, и он увидел инженера, согнувшегося над пультом контроля смазки.

— Прервись ненадолго. — Ян протолкнул свою сумку в дверной проем и, не дожидаясь ответа, забрался внутрь.

Слева от движителя была пустая Дорога, окруженная опустевшими фермами. Дальше тоже расстилалась Дорога. Позади — двойной ряд неподвижных и ждущих поездов. Помощник водителя сидел в своем кресле и просматривал списки. В примыкающем отсеке возле стендов с аппаратурой находился офицер связи.

Перед Яном — широкая пластина армированного стекла, над ней — ряд телеэкранов, внизу, ряд за рядом, — приборы и датчики, передающие информацию в поезд. Перед пультом — единственное пустое кресло, обитое, с подголовником. Ян медленно уселся, чувствуя спиной его прочность, легко поставил ноги на педали и взялся за холодную баранку.

— Читайте список, — приказал он. — Готовимся к отправлению.

5

Тянулись изнурительные часы.

Хотя поезда были полностью составлены и подготовлены к движению, оставались сотни мельчайших проблем, которые нужно было решить, прежде, чем отдать сигнал к старту. Ян хрипло и зло кричал в радиофон, пока не швырнул шлем на панель и не отправился проверять сам. В нише в задней части движителя был закреплен мотоцикл. Сняв его, Ян обнаружил, что обе камеры спущены. Тот, кто должен был проверить исправность всей техники, не сделал этого. Пришлось срочно приводить машину в порядок. Оседлав наконец мотоцикл Ян почувствовал удовольствие, когда вывернул рычаг газа на полную мощность и услышал шорох покрышек на поверхности дороги.

Как капитан службы технадзора, Ян отвечал за то, чтобы к сегодняшнему дню механизмы были исправны. Физически это было не под силу одному, и приходилось полагаться на подчиненных. Но слишком часто делать это было нельзя. Контакты толстых кабелей, соединявших между собой машины, требовалось покрывать водонепроницаемой изоляцией. Но на многих машинах ее не было, поэтому коррозия разъела контакты в стольких местах, что половина из них пришла в негодность. Проползя на четвереньках под каждой машиной, Ян отдал приказ по всем поездам открыть и прочистить все стыковочные узлы, что добавило еще один час задержки.

Проблем оставалось еще хоть отбавляй. Ведущие колеса каждой машины поворачиваются под действием электромоторов. Эти колеса контролирует компьютер движителя в каждом поезде, чтобы каждая машина следовала и поворачивала вслед за движителем так, будто они в одной колее. Прекрасное в теории, гораздо хуже на практике, особенно, когда «капризничают» моторы. А время шло.

Имелись и личные затруднения. Поскольку мало кого устраивало сокращение нормального жизненного пространства, Яну пришлось выслушать множество жалоб и решить множество проблем Глав Семей. Он один улаживал все неполадки и следил за решением всех вопросов. Самой последней проблемой был пропавший ребенок, которого он сам обнаружил, заметив движение неподалеку на кукурузном поле. Он помчался туда на мотоцикле и вернул счастливого гуляку плачущей маме.

Усталый, хотя и с чувством удовлетворения, Ян медленно ехал назад между двумя рядами поездов. Двери были закрыты, и виднелось лишь несколько любопытных лиц, выглядывающих из окон. Эйно, его инженер, поджидал, чтобы поставить мотоцикл на место, пока он поднимается в водительский отсек.

— Предварительный перечень проработан, — сказал помощник водителя. Отакар был столь же работоспособен, как и машина, которой он управлял. — Реактор дает полную мощность, все системы действуют.

— Хорошо. Затребуй доклады о готовности других поездов.

Пока Ян щелкал выключателями и просматривал список своего помощника, тот выслушивал доклады остальных поездов. Все тринадцать были в порядке, только однажды загорелся предупреждающий сигнал, но это была лишь неполадка в контрольном приборе, которую удалось быстро исправить.

— Все поезда и водители готовы, — сказал Отакар.

— Хорошо. Коммуникация, дайте связь со всеми водителями.

— Готово, — сказал Гизо, офицер связи.

— Всем водителям, — говоря эти слова, Ян испытывал чувство более сильное, чем все, что испытывал прежде. Покорение вершин, хождение под парусом, занятия любовью — все это давало мгновения чистого удовольствия, но несомненно менее чудесные и неописуемые. Только наркотики вызывали нечто подобное, но они были легко доступны и их мог купить каждый. Здесь же далеко не каждый мог сделать то, что делал он. Он был один. Управлял всем. На самой верхушке. Такой власти он не имел никогда. Да, это была ответственность, очень большая ответственность. Он сейчас был самым первым, — и население целого мира ждет, какое он примет решение. Он был у руля.

Движитель под ним слегка гудел от сдерживаемой мощи. Тяжелые соединения и паутина кабелей связывали его с машинами позади. Были там и другие движители, и поезда, заполненные всеми жителями этой планеты и их домашним скарбом. Каждый человек, кроме обслуги и экипажей, был там, ждал его приказа. От возбуждения ладони взмокли, но он крепче сомкнул пальцы на баранке.

— Всем водителям. — Голос Яна был как всегда тих и деловит. — Мы трогаемся. Поставьте ближние радары на один километр. Разброс свыше тысячи ста метров и менее девятисот метров запрещен. Автоматы торможения установите на девятьсот пятьдесят метров. Если по какой-либо причине один движитель окажется от другого менее чем в девятистах метрах, мы заменим провинившегося водителя. Никаких исключений. На старте минимальное ускорение, всем следить за предельной нагрузкой на соединения. Мы перевозим минимум вдвое больше нормального груза, поэтому можем выдернуть их, как гнилые зубы, даже не заметив. Сейчас мы используем новый прием, и я хочу, чтобы так делалось каждый раз при старте. Помощники водителей, внесите это в списки.

Первое. Всем машинам сняться с тормозов.

Второе. Поставить на тормоза последнюю машину.

Третье. Дать задний ход.

Четвертое. Идти задним ходом пять секунд. На минимальной скорости. Этому трюку он обучился еще в дни ученичества, когда обслуживал грузовой монорельс под городом. Подача назад расслабляла все суставы поезда. Затем, когда поезд двигался вперед, он не сразу приходил в движение, а часть за частью. В этом случае инерция старта основательно гасилась, поскольку вес машин, пришедших в движение, постепенно ускорял и находившихся в покое.

Ян включил заднюю передачу. Затем установил переключатель скоростей на первой отметке. Тормоза всех машин были убраны, только горел красный огонек, обозначающий двенадцатую машину. Когда он нажал левой подошвой на педаль газа, он почувствовал ускоренное вращение шестеренок и тяжелую дрожь под металлом пола. Натяжение тросов упало до нуля. На двенадцатой панели вспыхнуло и погасло слово «торможение», и он выключил тягу, как только цифровое табло часов показало «пять».

— Приготовиться к движению, — сказал он. — Второй колонне поездов оставаться на месте, пока не пройдет последний поезд первой колонны. Затем отправляться следом. Управление — ручное, пока не получите специальное указание. Первая остановка в девятнадцать часов. Последняя остановка в Южгороде. Там и увидимся.

Он мягко взялся за баранку обеими руками и поставил ногу на акселератор.

— Тронулись.

Ян чуть надавил ногой, и двигатель ожил. Все быстрее крутились гидравлические колеса, и движитель тронулся вперед. Вслед за ним пришли в движение одна за другой все машины, пока, наконец, не тронулся с места весь гигантский поезд. Слева промелькнул и исчез из вида главный движитель второй колонны Впереди теперь было только пустое пространство Дороги. Задняя камера сверху на движителе показывала поезд. Соответствующая камера соседней машины показывала тронувшийся с места второй поезд. На всех приборах горели зеленые огоньки. Обороты мотора и скорость движения стали предельными для нижней передачи, и Ян включил следующую.

— Все зеленые, — сказал Отакар. Он, сидя в кресле помощника водителя, следил за приборами. Ян кивнул и сдвинул баранку вправо, затем поставил ее на стопор, чтобы удержать поворот. В отличие от земных автомобилей здесь управление осуществлялось смещением баранки. Руль удерживался в заданном положении посредством застопоривания. Затем Ян вновь сдвинул баранку, чтобы вывести машину на середину дороги, — как раз над контрольным кабелем, погребенным под каменной поверхностью. Следом за движителем все машины поезда переместились, словно поезд миновал стрелку.

Ян удерживал предельную среднюю скорость, пока все поезда не пришли в движение, сохраняя дистанцию в один километр.

Прежде чем последний поезд сдвинулся с места, город и даже фермы растаяли позади. Только тогда он поднял скорость до высшего, маршрутного уровня. Внизу шумели покрышки — Дорога неслась навстречу, по обе стороны двигалась неприметная песчаная пустыня. Он держал баранку, по-прежнему управляя вручную, ведя движитель, поезд, все поезда по дороге, на юг, в сторону противоположного континента и Южгорода, находившегося в двадцати семи тысячах километров.

Одно из немногих приметных мест пустыни возникло крапинкой на горизонте и медленно росло по мере приближения. Черный каменный шпиль, темный палец, указующий в небо. Он оказался достаточно массивным, чтобы Дорога, чуть отвернув в сторону, огибала его. Проезжая мимо, Ян дал сигнал по сети для всех водителей.

— Слева от вас Каменная Игла. Отметьте ее. Когда проедете, становитесь на автоводитель, — сказав это, он сам переставил управление, задав левой рукой максимальную и минимальную скорости, максимальные и минимальные ускорение и торможение. Сетчатый обзорный экран автоводителя показывал, что они идут точно над центральным кабелем. Ян перещелкнул выключатель на «Вкл» и откинулся в кресле, чувствуя, как устал от напряжения.

— Хороший старт, — сказал Отакар, — по-прежнему следивший за показаниями. — Это обещает хороший рейс.

— Остается лишь надеяться, что ты прав. Последи, пока я разомнусь. — Отакар кивнул и пересел в водительское кресло. Ян потянулся — кости захрустели — и пошел в задний отсек взглянуть через плечо инженера связи.

— Гизо, — сказал он, — мне нужно…

— У меня красная! — вдруг громко закричал Отакар.

Ян бросился обратно — в ряду зеленых лампочек светилась одна красная, а чуть позже вспыхнула и другая.

— Перегрев топливных цилиндров на седьмой и восьмой машинах. Дьявол, что бы это значило? — свирепо пробормотал Ян. — Слишком уж все хорошо началось. — Он наклонился вперед и нажал кнопку считывания. На экране появились цифры. На каждой машине превышение нормы на двадцать градусов — и температура все еще поднимается.

Он думал: «Остановиться и выяснить? Нет, это значит остановить всю линию поездов, а затем новый старт. До подножья холмов еще по меньшей мере триста километров пустыни, и тормозить до этого места не следовало бы».

— Отключи тормозные цепи на обеих машинах и посмотри, что случилось, — сказал он Отакару.

Еще не дослушав приказ до конца, Отакар нажал кнопки. Теперь тормоза этих двух машин уже не действовали, и аварийные цепи тоже следовало отключить. Так и было сделано. Температура в тормозных цилиндрах медленно понизилась, и красные лампочки одна за другой погасли.

— Следи за контролем, — сказал Ян. — А я пока попытаюсь вычислить, что за чертовщина. — Он прошел назад и откинул люк в двигательный отсек. — Эйно, — сказал он туда, — мне нужны чертежи и схемы тормозных цепей машины. У нас возникла проблема.

Яну доводилось иметь дело с тормозными системами, как и любому механику, но разбирать и ремонтировать их ему не случалось. Как и все механизмы на Халвмерке, они были устроены так, чтобы действовать вечно. Или как можно дольше. Когда запасные части находятся за много световых лет от вас, надежность становится необходимостью. Все составляющие должны быть просты и грубы, смазка должна осуществляться автоматически. Они были предназначены для того, чтобы не ломаться при нормальном обращении, и, действительно, ломались редко

— Тебе эти нужны? — Эйно вынырнул из люка, словно зверек из норы, и протянул Яну листы с рисунками и схемами. Это были подробные чертежи. На машинах действовали две раздельные различные тормозные системы. Обычное торможение управлялось компьютером: как только водитель движителя нажимал на тормоз, срабатывали тормоза на всех машинах. Тормоза были гидравлическими, жидкость поступала из резервуаров, насосы приводились в действие осями машины. Сильные пружины обычно держали их в нерабочем положении. Чтобы затормозить, электронный контроль увеличивал давление. Такова была «Альфа» — активная тормозная система. «Бета», пассивная, предназначалась на крайний случай. Эти тормоза, совершенно независимые, удерживались пружинами до тех пор, пока не замыкались электронные цепи. Тогда мощные магниты отпускали их на свободу. Любое нарушение в электронной цепи, такое, как случайное разъединение машин, приводило к немедленной остановке.

— Ян, еще два поезда просят совета, — сказал Гизо. — Похоже, те же проблемы, перегрев тормозов,

— Скажи им, пусть делают то же, что и мы, обесточат альфа-систему. Я свяжусь с ними, как только выясню причину неполадки, — Он вел по чертежу пальцем. — Вероятно, это «Альфа» виновата. Нам нужно точно установить, что происходит.

— Электроника или гидравлика? — спросил инженер.

— У меня такое чувство, что электроника здесь ни при чем. Компьютер прослеживает все цепи. Если бы поступил запрос на торможение, он бы отверг его, а если торможение невозможно было бы предотвратить, сообщил бы об этом. Давай-ка сначала проверим гидравлику. У себя в тормозных цилиндрах мы получаем давление. Единственная возможность для этого — чуть приоткрыть вот этот вентиль…

— Или если нельзя закрыть его полностью, когда что-то мешает.

— Эйно, ты читаешь мои мысли. И что же может мешать? Самая обычная грязь… Фильтры в этой линии должны прочищаться после каждого рейса. Грязная, неприятная работа — надо ведь ползать под машинами на карачках. Помнится, эту работу я поручил несколько лет назад некоему механику по имени Децио. Такому плохому механику, что мне, в конце концов, пришлось прогнать его обратно на ферму. После остановки мы вытащим один из фильтров и проверим.

Эйно помял подбородок мозолистой рукой.

— Если нам придется осушать каждую разладившуюся тормозную систему, чтобы извлечь вентиль для прочистки, это плохо.

— Не придется. Аварийные вентили плотно закрываются, если линия нарушена. Мы не потеряем много жидкости. К тому же есть запасные вентили. Понадобится всего лишь заменить их, а снятые — прочистить на ходу и поставить обратно. Все же сегодня, в первый день, все идет не так плохо.

— Ян, — позвал помощник водителя, — Горы в зоне видимости, скоро войдем в туннель. Думаю, ты хочешь взять управление.

Ян сел в кресло водителя и увидел острые пики гор впереди, расходящиеся по обе стороны дороги. Эта гряда и делала внутреннюю часть континента пустыней, сдерживая по ту сторону все бури и дожди. Там, по ту сторону, они встретятся с непогодой. Дорога впереди стала подниматься — они въезжали на холмы. Ян все еще держал машину на автоводителе, но уже включил все остальные приборы. Когда склон стал более пологим, он нажал на акселератор и включил среднюю скорость. Ян видел, что впереди Дорога поднимается, и знал, что там наверху открывается темная пасть туннеля. Он включил микрофон:

— Всем водителям. Через несколько минут будет туннель. Как только увидите его, включайте передние фары.

Он включил фары. Дорога уходила в темный провал туннеля.

Инженеры, строившие Дорогу столетия назад, имели в своем распоряжении почти неограниченную энергию. Они могли поднимать острова со дна океана и погружать их обратно в пучину, сравнивать горы и плавить камень. Для них простейшим способом преодолеть горную гряду — было пробить ее. Конечно, они гордились этим — о том свидетельствовала декоративная деталь Дороги, находившаяся над входом в туннель — щит стометровой высоты. Только сейчас, когда темная пасть была совсем близко, фары высветили этот щит, на котором был символ, древний, как человечество: рука, сжимающая короткий и тяжелый молоток. Он становился яснее, вырастал все больше, наконец, ушел наверх. Они оказались внутри туннеля.

Грубая серая каменная стена. Кроме случайно пробившегося ручейка, пересекавшего Дорогу, здесь не было ничего примечательного. Ян взглянул на приборы и включил автопилот. Прошло по меньшей мере полчаса, прежде чем впереди появился постепенно увеличивающийся просвет, через который вскоре они увидели кусок пылающего неба.

Они продвинулись довольно далеко на юг, и вот — въехали в рассвет.

Массивный движитель вырвался из туннеля в опаляющий свет зари. Ветровое стекло тут же автоматически потемнело, надежно предохраняя от солнечных лучей. Бета Эридана была обжигающим сине-белым солнцем даже в этих северных широтах. Затем его скрыли облака, и мгновением позже хлынул сильный дождь. Ян включил дворники и радар. Дорога впереди была пуста. Буря прекратилась так же быстро, как и началась, и первое, что он увидел, когда Дорога начала спускаться с гор, — едкую зелень джунглей и синеву океана за ними.

— Красивое зрелище, — сказал Ян, не замечая, что говорит вслух.

— Это грозит осложнениями. Я предпочитаю внутриконтинентальные рейсы. — поморщился Отакар.

— Ты — бесчувственная машина, Отакар. Неужели тебе никогда не надоедают однообразные сумерки?

— Нет.

— Сообщение от передового экипажа, — подал голос Гизо. — У них проблемы.

Отакар мрачно покачал головой:

— Вот и осложнения. Я же говорил.

6

— Что случилось? — спросил Ян.

— Говорит Лайос. До сих пор расчистка Дороги не составляла труда. Но года два назад было землетрясение. Тогда провалилось около сотни метров Дороги.

— Можете восстановить?

— Нет. Мы даже не видим дна.

— Как насчет объезда?

— Пытаемся. Но для этого нужно пробивать новую дорогу в скале. Это займет по крайней мере полдня.

Ян выругался про себя. Если так пойдет и дальше, рейс вовсе не будет легким.

— Где вы? — спросил он.

— Примерно в шести часах пути от вас.

— Мы к вам подъедем. Продолжайте работать. Все.

Шесть часов. Значит, день будет короче, чем планировали. Впрочем, нужно еще повозиться с тормозами. Да и другие проблемы появятся, когда люди выйдут из машин. А пока необходимо обогнуть разрушенный участок Дороги, и только потом — отдыхать до утра. За ночь каждому необходимо как следует отдохнуть.

Дорога с горных склонов спустилась в прибрежную низину, и ландшафт полностью изменился. Исчезли каменные склоны и случайные кусты с непрочными корневищами. Их сменили джунгли, высокие густые джунгли, которые полностью скрывали океан и оставляли лишь узкую полоску неба.

Было заметно, что джунгли пытались взять вверх над Дорогой: по обе стороны валялись деревья и кусты, сброшенные с Дороги танками-бульдозерами.

Был здесь и мир зверей: темные тени мелькали в кустах близ Дороги. В одном месте косяк зеленых летучих существ медленно вылетел из джунглей и пересек Дорогу. Два из них разбились о ветровое стекло и медленно оползли вниз, оставляя за собой мокрые подтеки. Нажав кнопку, Ян дворниками смыл эти следы. Движитель вновь вел автоводитель, и ему нечего было делать, только смотреть вперед на появляющийся впереди очередной туннель.

— Устал, Отакар? — спросил он.

— Немного. Отдохну ночью.

— Но завтрашний и каждый последующий дни будут долгими и трудными. Хоть мы и будем сменять друг друга за баранкой, все равно будет тяжело, потому что мы не сможем отдыхать — придется нам с тобой меняться местами. — Яну пришла в голову идея. Он поразмыслил и сказал:

— Вот что, нам нужны еще помощники. На этом движителе и на всех остальных. Тогда у нас за рулем постоянно будет опытный водитель, в свободное от дежурство время он сможет сомкнуть глаза.

— Других водителей нет.

— Я знаю. Но мы могли бы их подготовить.

Отакар покачал головой и буркнул:

— Невозможно. Каждый мужчина с признаками способностей к работе с техникой уже при деле. Или, как ваш экс-механик Децио, вернулись на фермы. Мне не нужны фермеры в водительском отсеке.

— Ты прав, но только наполовину. Что если обучить на водителей женщин?

Ян улыбнулся при виде отвисшей челюсти Отакара.

— Но… женщины не могут управлять машиной. Женщины — всего лишь женщины…

— Только в этом форпосте дьявола, мой мальчик. Даже на Земле, где экзамены крайне сложны, люди поднимаются, насколько позволяют их способности, независимо от пола. Это делается в экономических интересах. Я не вижу причин, почему то же самое нельзя делать здесь. Надо найти девушек со способностями и обучить их нашей работе.

— Это не понравится Хрэдил. Да и остальным Главам Семей.

— Конечно, не понравится. Но какая разница? Это экстремальный случай, и мы принимаем экстремальные меры. — Упоминание о Хрэдил вызвало в памяти имя более милой представительницы этого же семейства. Он улыбнулся этой мысли. — Ты замечал когда-нибудь выдержку Элжбеты? Ее спокойствие, сноровку, сосредоточенность…

— Все достоинства хорошего водителя! — Отакар теперь тоже улыбался. — Твоя безумная идея может сработать. И уж точно это сделает рейс чуточку веселее.

— Я — за, — донесся из динамика голос Гизо: он слушал беседу по интеркому. — А можно мне подготовить радиооператора или двух?

— Конечно, можно. Позже. А сейчас надо составить список женщин, которые по нашему мнению обладают способностями к этой работе. Но ни слова за пределами этого отсека. Я хочу ошарашить Старейшин позднее, когда они устанут как следует.

Прежде, чем они добрались до трещины, спустись ночь снова двигались вверх. Справа от Дороги вздымалась каменная стена, а сама она исчезала во мгле впереди.

Радар сообщил о приближении к передовому экипажу, и Ян постепенно снизил скорость. Когда впереди заблестели металлические бока танков, он выключил фары и приказал тормозить. Как только первый поезд начал замедлять движение, вся растянувшаяся в ночи колонна сделала то же самое. Постепенно все поезда полностью остановились. Отакар отметил в журнале время и заглушил двигатель. Ян встал, потянулся. Он устал, но ночная смена, только начиналась.

— Сегодня мы прошли девятьсот восемьдесят семь километров, — сказал Отакар, занося цифры в журнал.

— Чудесно. — Ян помассировал затекшие ноги. — Нем остается сущий пустяк — какие-то двадцать шесть тысяч километров.

— Длиннейшие рейсы начинаются с едва заметного поворота баранки, — сказал Эйно, выныривая из люка двигательного отсека.

— Лучше придержи народную философию при себе. Поставь системы на предохранители и берись за тормозной вентиль седыми машины. Проверь заодно и фильтр.

Ян с треском открыл дверь кабины и на него хлынула волна жаркого, влажного воздуха. На движителях и машинах были установлены совершенные кондиционера, поэтому он до сих пор не мог на себе ощутить как далеко на юг они забрались. Спускаясь вниз по скобам, он почувствовал, что уже вспотел. Очень скоро, выходя из поездов, им придется надевать костюмы с охлаждением. Он прошел вперед метров сто вдоль исковерканного утеса до провала на дороге.

Яркие прожектора освещали место работы. Рев и урчание моторов, сопровождаемые размеренными выстрелами плавильных пушек, эхом отражались от каменных стен. Огненные пасти танков уже прогрызли в крутом утесе проход, заменяющий исчезнувший участок дороги. Сейчас шли работы над его расширением и углублением для поездов. Ян не стал вмешиваться — здесь и без него справлялись неплохо. К тому же у него было дело к Главам Семей.

Они встретились в головной машине семьи Тэкенг, в самом просторном жилом помещении. Эта семьи, наиболее консервативная и старая, сохранила многие обычаи, вывезенные с Земли. Они держались вместе и не делили свои дома на множество комнатушек, как это было принято у остальных. Стены в комнате были завешены шелком с изображением реки, птиц, диковинных животных, а также фраз на неизвестном языке, которых уже никто не мог прочитать.

Обитатели дома были на время собрания выдворены прочь, но, похоже, не имели претензий. Они собрались на Дороге возле машины, и возбужденно переговаривались друг с другом под шум работ. Над их головами горели звезды, и необычные запахи доносились из джунглей. Всюду бегали ребятишки, и родители встревоженно окликали их, когда те подходили слишком близко к краю пропасти. ли протолкался сквозь толпу и вошел внутрь.

Хотя собрание назначил он, — начали без него. Это было очевидно. Перед Главами Семей стоял Хейн Риттерспатч. При появлении Яна он замолчал и, бросив на него ненавидящий взгляд, повернулся к нему спиной. Руку в гипсе он держал перед грудью так, словно на ней был щит. Яну достаточно было только взглянуть на каменные лица присутствующий, чтобы понять, что пытался делать Хейн. Не выйдет Он медленно подошел к пустому креслу и опустился в него.

— Собрание начнется, как только выйдет Риттерспатч, — объявил он.

— Нет, — возразил Чан Тэкенг. — У него есть серьезные обвинения и его нужно выслушать. Он сказал…

— Меня не интересует, что он сказал. Если вам необходимо выслушать его на собрании Глав Семей, вы сможете сделать это в любое другое удобное для вас время. Хоть сегодня ночью. После того, как мы закончим наши дела. Это собрание назначил я по праву начальника поездов, чтобы обсудить срочные вопросы.

— Ты не можешь вышвырнуть! — закричал Хейн. — Как капитан-проктор я имею право присутствовать!

Ян вскочил и приблизил лицо к лицу Хейна:

— Ты имеешь право убраться отсюда и никаких других. Это приказ.

— Не смей мне приказывать! Ты на меня напал, когда я был при исполнении…

— Ты достал пистолет, Хейн, а я защищался. Тому есть свидетели. Я готов разобраться с этой истории, но не прежде, чем мы доберемся до Южгорода. А если ты будешь сейчас докучать мне, я прикажу арестовать тебя, чтобы обеспечить безопасность рейса. И я это сделаю. Уходи.

Хейн обежал комнату глазами в поисках поддержки. Чан приоткрыл было рот — и закрыл опять. Хрэдил сидела неподвижная и безучастная. Стояла тишина. Хейн кашлянул, затопал к двери, придерживая больную руку здоровой, и исчез в ночи.

— Пусть справедливость восторжествует в Южгороде. — сказала Хрэдил.

— Пусть, — подтвердил Ян таким же невыразительным голосом. — После переезда. Итак, есть ли какие-нибудь неурядицы?

— Есть жалобы, — сказал Иван Семенов.

— Не желаю их выслушивать. Все это перепоручается Главам Семей. Меня интересуют технические проблемы: воздух, энергия, ну и прочее. Он переводил взгляд с лица на лицо. Надо было продолжать в том же духе. Необходимо вывести их из равновесия, не давать оспаривать этот новый образ жизни.

— Хорошо. Я знал, что смогу положиться на вас. Вы можете помочь еще в одном деле. Вам известно, что техническому персоналу ежедневно приходится работать вдвое больше обычного. Сегодня первый день, поэтому усталость еще не ощущается. Но этого не избежать в дальнейшем. Водители в скором времени будут крайне измотаны. Возникнут неизбежные неполадки. Поэтому нам нужны водители на подмогу.

— Почему ты обращаешься с этим к нам? — едко спросил Чан Тэкенг. — Это же технический вопрос, в котором ты, похоже, великий дока. Ферм сейчас нет, людей сколько угодно, выбирай кого хочешь.

— Прошу меня простить, но ни одного из ваших косолапых фермеров я и близко не подпущу к технике. Все мужчины, способные на это, уже привлечены к работе.

— Если так, то зачем ты пришел к нам? — спросила Хрэдил.

— Я сказал — мужчины. Водители говорят, что знают многих женщин, обладающих необходимыми качествами. Их можно обучить…

— Нет! Никогда! — взорвалась Хрэдил. Ее глаза в паутине древних морщин превратились в узенькие щелки. Ян повернулся к ней. Он никогда не видел ее так близко. Сейчас он наконец заметил, что копна ее снежных волос на самом деле парик. Ну что ж, возможно это открытие когда-нибудь ему пригодится.

— Почему? — спросил он.

— Почему? Ты еще спрашиваешь? Потому что место женщины в доме, с детьми, с семьей. Так было всегда.

— Но все не обязательно бывает так, как всегда. Корабли приходили всегда. Теперь они не пришли. Корабли забирали кукурузу. Теперь мы везем кукурузу на юг. Корабли привозили семена и все необходимое. Теперь нет ни семян, ни запчастей, ни запасов. Женщины не занимались техникой. Теперь будут. Мой напарник сказал мне, что Элжбета Махрова из твоей семьи искусна и опытна в вышивании. Он считает, что женщина с такими талантами может быть обучена на помощника водителя. Тогда он сможет подменять меня за рулем. Можешь послать за ней прямо сейчас.

— Нет!

Наступила тишина. Не слишком ли сильно он нажал? Возможно, но надо действовать, чтобы вывести их из равновесия. Пока он сам в состоянии сохранять его, он остается во главе. Пауза затянулась.

— Одну ты точно получишь, — медленно и мрачно проговорил Бруно Бекер, нарушая молчание. — Девушки из моей семьи вышивают не хуже, чем Махровы. А некоторые говорят, что даже лучше. Моя племянница Арма известна своим умением.

— Я знаю. — Ян, повернувшись спиной к Хрэдил, воодушевляюще кивнул и улыбнулся. — И она очень симпатичная девушка к тому же. Кстати, не ее ли брат — водитель девятого поезда? Верно? Я пришлю его за ней. Собственный брат сможет ее обучить лучше, чем кто бы то ни было; может она даже выучится штурманскому делу.

— Вышивка у нее — как следы цыпленка на песке, — брезгливо поморщилась Хрэдил.

— Я уверен, что обе девушки — прекрасные рукодельницы, — мягко заметил Ян. — Но вопрос не в этом. А в том, смогут ли они выучиться на помощника водителя, Думаю, что Отакар сможет натаскать Элжбету не хуже, чем Арму — ее брат.

— Невозможно! Одна, наедине с мужчинами!

— Проблема легко разрешимая. Очень хорошо, что ты мне напомнила, Хрэдил. Если бы не ты, мы бы забыли об этом. Спасибо. Пусть Элжбета утром придет на урок в сопровождении замужней женщины, а теперь давайте составим список тех, кто будет работать.

Похоже, задача была решена. Главы Семей называли кандидатуры, а Ян записывал имена тех, кто по общему мнению наиболее подходил. Одна лишь Хрэдил молчала. Лицо ее было безучастно, но глаза просто пылали ненавистью. Она поняла, что сделал Ян. И если раньше она его недолюбливала, то теперь ненавидела с лютостью невообразимой. Ян отвернулся и постарался не обращать на старуху внимания, потому что знал — он ничего не сможет изменить.

7

— Еще по меньшей мере час, — сказал Лайос Наджи. — Надо расширить проход, иначе движителям не пройти. И я хочу проверить прочность внешнего края. Мне не нравятся слагающие его породы.

Он был на ногах целый день и всю ночь — работал, не покладая рук. Лицо его стало бледным, под глазами легли черные круги.

— Сколько для этого потребуется танков? — спросил Ян.

— Два. Те, что с самыми большими плавильными пушками.

— Оставь их здесь и веди вперед остальные.

— Я уйду, когда все будет сделано…

— Нет. Ты чертовски плохо выглядишь. Я хочу, чтобы ты поспал в дороге. Нам предстоит длинный путь и очень много хлопот. А теперь не спорь, или я возложу твои обязанности на Хейна.

Ян медленно пошел по вновь пробитой дороге к поджидающим поездам. Он взглянул на резко синие небо и поморщился от яркого света. Солнце еще таилось за горами, но скоро должно было взойти. Под обрывом Дороги клубились облака, скрывавшие джунгли. День обещал быть жарким. Он повернул к своему движителю и увидел Эйно, посасывающего трубку, склонясь над позолоченным металлическим блоком. На его ладонях, руках и даже лице были пятна смазки.

— Все готово, — сказал он Яну. — Это заняло почти всю ночь, но стоило того. Я вздремну в двигательном отсеке. Не нужно ставить новые тормозные вентили. Прежние уже прочищены. Мы их поставили на место. Работают прекрасно. Фильтры мы тоже заменили. Совершенно грязные были. Хотел бы я отлупить этого Децио. Он никогда ни к одному из них не прикасался.

— Возможно, я тебе в этом помогу. После рейса.

Несколько часов сна, которые удалось выкроить Яну, восстановили его силы. Он с удовольствием полез наверх в кабину. Над холмами взошло солнце и засияло на металле так, что даже сквозь плотно сжатые веки казалось, будто со всех сторон движителя бушует золотое пламя. Почти ослепший Ян пролез в люк и захлопнул за собой крышку. Воздух внутри был сухим и прохладным.

— Температура коробки скоростей, температура покрышек, температура тормозного барабана, температура подшипников.

Говорил не Отакар. Это был другой, милый и знакомый голос. Как же он мог забыть!

В кресле помощника водителя сидела Элжбета, а за ней стоял Отакар и счастливо кивал головой. Совсем рядом с ними сидела приземистая толстая седоволосая женщина, вязавшая со свирепым видом — родная дочь Хрэдил, цепной пес — страж девственниц. Ян улыбнулся про себя, садясь в водительское кресло. Элжбета оглянулась, заметила его и запнулась на полуслове.

— Это просто фантастика! — сказал Отакар. — Она в десять раз восприимчивей и смышленей, чем все те грязнули, которых я пытался обучить нашей работе. Если и остальные девушки похожи на нее, проблема дублеров решена.

— Я в них уверен, — отозвался Ян, но глаза его глядели на Элжбету. Она была так близко, что он почти касался ее. Ее темные глаза глядели в его, не отрываясь.

— Мне нравится эта работа, — она заговорщески подмигнула ему.

— Это делается ради успеха рейса, — так же серьезно ответил он, — Я рад, что мой план удачен. Не так ли, тетушка?

Дочь Хрэдил ответила откровенно злобным взглядом, после чего опять взялась за спицы. Но с ее присутствием приходилось мириться. Все-таки это была сравнительно небольшая плата за то, что Элжбета находилась рядом. На этот раз он обратился к Отакару, хотя и продолжал смотреть на девушку:

— Как, по-твоему, как скоро она сможет заменить тебя в кресле помощника?

— Если сравнить ее с некоторыми тупицами, можно сказать, что она уже готова. Но дай ей еще хотя бы день. Завтра она сможет сидеть в моем кресле. Я, разумеется, поначалу буду рядом. — Мне это нравится. А ты что думаешь, Элжбета?

— Я… Я не уверена. Ответственность…

— Ответственность не на тебе, а не водителе. В этом кресле будем я или Отакар. Мы будем принимать решения и вести поезд, а ты станешь помогать нам, — следить за приборами, выполнять приказы. Пока будешь держаться спокойно, тебе это будет под силу. Справишься? Зубы ее были крепко сжаты. Когда же она заговорила, как она ни была прелестна, в ней промелькнуло что-то от Хрэдил:

— Я справлюсь. Я знаю, что справлюсь.

— Очень хорошо. Тогда этот вопрос улажен.

Когда плавильные пушки закончили работу над новым участком Дороги, Ян лично проверил каждый его фут. Рядом с ним тащился измученный водитель танка. Они прошли вдоль обрыва, всего в метре от его края. Глубоко внизу лежали джунгли. Несмотря на бриз, край был еще теплый, как бок барашка, и скала под ногами хранила тепло. Ян опустился на колени и постучал по камню кувалдой, которую прихватил с собой. Кусок породы откололся, подкатился к краю и полетел вниз. — Не нравится мне эта порода, — сказал Ян. — И вообще, все это мне не нравится.

Водитель кивнул:

— Самому не нравится. Будь у нас больше времени, я бы расширил проход. Что можно сделать с помощью плавки — сделаю. Надеюсь, лава натечет в трещины и скрепит породу.

— Не ты один на это надеешься. Ладно, делай, что можешь. Проведи танки, а я проведу первый поезд. — Он пошел было назад, но обернулся. — Ты зарыл ведущий кабель, как мы задумали?

— Да, и с абсолютной точностью. Если бы он оказался хотя бы на миллиметр правее, ты бы снес верх движителя.

— Хорошо. — Ян подумал и донял, что нужно сделать. Пусть они протестуют, но им придется выполнить его приказ.

— Тебе понадобится инженер, — сказал Эйно. — Обещаю не спать.

— Не понадобится. Движители пойдут очень медленно, так чти несколько минут обойдусь без твоей опеки. Мне не нужны ни штурман, ни офицер связи. Освободите водительский отсек. После того, как проедем, вы вновь приступите к учебе, Элжбета. — Он взял ее под руку и проводил к люку, не обращая внимания на хрипы и воинственно поднятые спицы ее стража. — Не беспокойтесь.

Пассажиры запротестовали, когда их стали высаживать, но вскоре Ян остался в поезде один: если что-нибудь случится, никто, кроме него не пострадает.

— Все вышли, — сказал Отакар через люк. — Я бы мог остаться с тобой.

— Увидимся на той стороне. Покинь поезд, я стартую.

Ян легко коснулся акселератора, и на минимальной скорости движитель пополз вперед. Как только поезд тронулся, Ян включил автоводитель и убрал руки с баранки. Так было менее рискованно. Автоводитель сделает это гораздо лучше, чем Ян. Он подошел к открытому люку и взглянул на край обрыва. Если что и произойдет, то только в этом месте.

Сантиметр за сантиметром движитель полз по новому участку Дороги, все ближе и ближе подъезжая к его концу. Вдруг раздались скрежет и треск, хорошо слышимые сквозь вой двигателя. Ян бросился к приборам, но понял, что ничего тут не поделаешь. Он стоял, вцепившись в край люка, глядя на то, как исчезает в пропасти большой кусок Дороги. К поезду со всех сторон потянулись смертоносные пальцы трещин. И так и не добравшись, остановились.

На месте обвала зияла огромная выбоина. Твердая порода Дороги превратилась в щебень. Но движитель уже миновал опасный участок. Ян мгновенно снова сел за баранку. С бешенной скоростью он включал камеру за камерой, чтобы увидеть идущие следом машины. Движитель-то прошел, однако, машины, которые он тянул были почти в три раза шире.

Нога Яна застыла в доле сантиметра от педали тормоза, пальцы — на рычаге автоводителя, взгляд — на экране. Сдвоенные колеса первой машины подбирались к выбоине. Объехать ее было нельзя. Он уже был готов нажать на тормоз, когда приглядевшись повнимательней заметил, как колеса въехали в выбоину и внешнее колесо нависло над обрывом. Оно медленно провернулось в воздухе, на покрышке играло солнце. Весь вес перегруженной машины лег на внутреннее колесо. Оказавшееся на самом краю обрыва колесо сплюснулось в овал. Затем внешнее колесо опять коснулось Дороги, и машина благополучно миновала выбоину. Загудело радио, и Ян включил его.

— Ты видел? — слабыми голосом спросил Отакар.

— Да. Держись поближе к выбоине и докладывай. Я собираюсь провести оставшиеся машины. Если все так и пойдет — прекрасно. Но если где-нибудь еще обвалится — немедленно сообщи мне.

— Сделаю, будь уверен.

Машины следовали на минимальной скорости одна за другой. Как только поступило сообщение, что прошла последняя, Ян заглушил двигатель, поставил машину на тормоза и глубоко вздохнул. Он чувствовал себя так, будто его избили тяжелым молотком. Чтобы снять напряжение, он побрел назад, к Отакару.

— Больше никаких обвалов, — сообщил помощник водителя.

— Тогда, пожалуй, нам удастся провести остальные поезда.

Люди уже перебирались пешком, стараясь держаться как можно ближе к скале, с ужасом глядя за край обрыва в зияющую пустоту.

— Садись в первый движитель и поезжай. Пока не проведем все поезда, скорость — половинная. Теперь все пойдет хорошо. Я потом догоню на мотоцикле. Вопросы есть?

— Какие могут быть вопросы? Это твое шоу, Ян. Удачи тебе.

Прошли часы, прежде чем был проведен последний поезд. Все обошлось. Обвалов больше не было. Когда Ян мчался на мотоцикле вдоль медленно движущихся поездов, он гадал, каким будет следующее происшествие. К счастью, случилось оно не скоро. Они пересекли горы и аллювиальную равнину, окаймлявшую континент. И лишь после этого встретилось им однообразное болото на месте прибрежных отмелей.

Дорога, словно вычерченная по линейке, большей частью проходила по насыпи, прорезавшей тростники и кустарник. Все, что оставалось передовом экипажу, это — выжигать пробившуюся растительность и заделывать случайные трещины, вызванные проседанием почвы. Они двигались быстрее тяжело нагруженных поездов и уходили все дальше, восстанавливая запланированный двухдневный промежуток.

Ночи становились все короче, пока, наконец, солнце вообще не перестало садиться. Опаляющий огненный шар лишь смещался к западу и вновь продолжал движение по небу. Потом он совсем остался над головами, усиливая свой жар по мере их продвижения к югу. Наружная температура устойчиво поднималась и уже достигла 150. Раньше на остановках многие еще выбирались из своих тесных, надоевших жилищ, чтобы пройтись по Дороге, несмотря на жару и воздух, от которого перехватывало дыхание. Теперь же, когда наступил нескончаемый день, это стало невозможным. Дисциплина поддерживалась из последних сил. Напряжение достигло наивысшей точки. А впереди оставалось еще восемнадцать тысяч километров.

Теперь уже шли по девятнадцать часов в сутки. Новые штурманы оправдывали возложенные на них надежды. Поначалу среди мужчин слышалось ворчание по поводу того, что женщины оказались не на своем месте. Но оно прекратилось, когда накопилась усталость. Некоторые женщины оказались не способными к обучению или были недостаточно выносливыми, но добровольцев на их места было более чем достаточно.

Ян чувствовал себя счастливее, чем когда бы то ни было. Сначала толстая тетушка-страж жаловалось, что ей трудно подниматься в водительский отсек. Потом жара усилилась, а для нее не нашлось подходящего костюма с охлаждением. Тогда роль сторожевого пса взяла на себя замужняя кузина Элжбеты, но вскоре заявила, что устала, что у нее есть дети, о которых нужно заботиться, и на следующий день прийти отказалась. Об ее отсутствии Хрэдил не сообщили, и к тому времени, когда та узнала об этом, ущерб чести девушки в глазах общественного мнения был уже причинен. Элжбета пробыла целый день одна с тремя мужчинами, а ничего хуже быть не могло. По негласному соглашению должность сторожа была упразднена.

Когда Элжбета выполняла обязанности помощника водителя, а он вел, Отакар уходил в двигательный отсек спать или играть в карты с Эйно, Гизо легко выпрашивал разрешение присоединиться к ним. Ян милостиво установил для него вахту. И хотя люк за их спинами все время был открыт, Ян и Элжбета оставались наедине.

Поначалу это смущало. Но не Яна, это Элжбета краснела и опускала голову, когда он говорил, слушала, забывая о штурманских обязанностях. Воспитание боролось в ней с разумом и чувствами. Несколько дней Ян не обращал на это внимания, не пытался даже разговаривать с ней, надеясь, что завтра она себя преодолеет. Но когда этого в очередной раз не случилось, он потерял терпение.

— Я прошу тебя уже во второй раз. Это слишком. Ты здесь для того, чтобы помогать мне, а не усложнять мою работу.

— Я… Извини. Я постараюсь взять себя в руки.

Она опустила голову и покраснела еще больше. Ян почувствовал себя свиньей. Нельзя сломать складывавшееся годами за одну секунду.

Дорога впереди была пуста и безжизненна. На радаре ничего не было. Поезда шли с устойчивой скоростью 110 км/ч, и баранку хотя бы на миг можно было отпустить. Он поднялся, подошел к Элжбете и встал у нее за спиной, легко положив руки ей на плечи. Девушка вздрогнула от его прикосновения, как испуганное животное.

— Это я должен извиняться, — сказал он. — Сейчас я оторву Гизо от покера, пора проводить общую проверку.

— Нет, подожди. Это не потому, что мне не нравится быть с тобой наедине. Я давно думала, что люблю тебя, но только теперь поняла, что это в действительности значит.

Она прикрыла ладонями его пальцы у себя на плечах и, повернув голову, взглянула на него. Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Она потянулись навстречу. Когда его ладони скользнули вниз, пытаясь коснуться полных грудей, ее руки напряглись, удерживая его. Но Ян остановился сам, понимая, что здесь не место.

— Видишь, Хрэдил была права, — попытался пошутить он.

— Нет! Она не права во всем. У нее не выйдет нас разлучить. Я выйду за тебя замуж. Она не сможет меня остановить…

Вспыхнувшая красная лампочка на радиоконсоли и частые гудки заставили его броситься к своему месту и включить радио. Сзади из двигательного отсека как пробка из бутылки выскочил Гизо.

— Мастер поездов слушает.

— Ян, это Лайос. Кажется, мы столкнулись кое с чем, что нам не по силам. Похоже, мы потеряли один танк, хотя никто и не пострадал.

— В чем дело?

— Вода, всего лишь вода. Дороги нет. Не могу описать, тебе лучше самому взглянуть.

Были жалобы, но Ян не остановил поезда до тех пор, пока не нагнал танки передового экипажа. Он спал, когда они появились на радаре. Его разбудили, и он немедленно сел за баранку.

Уже несколько дней Дорога проходила по прибрежным болотам. Постепенно «окон» в них становились все шире, появлялись чаще, пока, наконец, болота совсем не исчезли, и по обе стороны Дороги не оказалась одна вода. Ян сбросил скорость, остальные водители то же. Теперь Ян мог видеть танки невооруженным глазом. То, что он увидел, было страшно.

Дорога все ближе и ближе спускалась к воде, пока чуть дальше танков, не исчезала под ней полностью. И впереди не было никаких ее признаков. Лишь спокойный океан простирался во все стороны.

Як закричал Отакару, чтобы тот немедленно останавливался, и когда поезд был поставлен на тормоза, он уже натягивал костюм с охлаждением у люка наружу.

Ян спрыгнул на Дорогу. Внизу его ждал Лайос.

— Не имею ни малейшего представления о том, как далеко это тянется, — сказал он. — Я пытался проехать на танке, — ты увидишь его в двух километрах отсюда. Но там глубоко, и меня неожиданно понесло. Я успел лишь открыть люк и выскочить. Со следующего танка мне бросили веревку. Только благодаря этому я спасся.

— Что случилось?

— Можно лишь предполагать. Поскольку все под водой, возможно, это — проседание большого пласта грунта.

— Можно выяснить как долго Дорога идет под водой?

— Нет. Радар не достает, а в оптику виден лишь туман. Провал через несколько километров может кончиться. Или достигнуть дня океана.

— Ты оптимист.

— Я был в воде — она горячая. И я не умею плавать.

— Жаль. Придется взглянуть самому.

— Дорожный кабель на месте. Ты его не увидишь, но приборы прослеживают.

Толстый костюм замедлял движения. Система охлаждения состояла из труб, наполненных охлаждающей жидкостью. Компактное рефрижераторное устройство на поясе с гудением вентилировало костюм. Охлажденный воздух обдувал лицо под прозрачным шлемом. Через несколько часов носить такой костюм становилось тяжело, но все же он делал жизнь сносной. Наружная температура воздуха была уже около 180. Ян нажал на кнопку встроенного в заднюю стенку движителя интерком.

— Отакар, ты слышишь меня?

— Отлично.

— Поставь машины на тормоза, отцепи движитель. Я разъединю кабели сзади.

— Мы собираемся путешествовать?

— Можно сказать и так.

Послышалось урчание и клацанье металлических челюстей — стыки медленно разошлись. Ян отодвинул в сторону тяжелый язык замка, затем выдернул все кабельные разъемы. Под машинами послышались тяжелые удары, — включались страховочные бета-тормоза. Подождав, пока кабели, словно змеи, исчезнут в отверстиях, Ян забрался в кабину.

— Мне нужны три добровольца, — сказал он трем членам экипажа, стянув с себя костюм. — Ты, ты и ты. Элжбета, одень костюм и возвращайся на поезд. То, что нам предстоит, займет много времени. Она послушалась. Но пока надевала костюм и выходила, не сводила с него глаз. Отакар захлопнул за ней люк. Ян рассматривал блестящую водную гладь впереди.

— Эйно, — сказал он, — насколько мы герметичны?

Инженер ответил не сразу. Он задумчиво поковырял в ухе, медленно оглянулся, осмотрел стальные стены и пол глазом механика, обратил внимание на все стыки, пазы и люки.

— Не так уж плохо, — сказал он наконец. — Мы построены так, чтобы не бояться воды. Все отверстия и люки наглухо задраиваются и снабжены заслонками. Наверху тоже все в порядке. Думаю, мы могли бы погрузиться по крышу без опаски. Но если выше — зальет раструбы охлаждения. А до этого уровня, я смело могу сказать, мы герметичны. — Тогда надо трогаться, пока мы не передумали. — Ян сел в водительское кресло. — Эйно, заводи двигатель, нужна сильная тяга. Гизо, включай радио и веди постоянный репортаж. Если что-нибудь случиться, я хочу, чтобы остальные узнали об этом. Отакар, будешь на подхвате.

— Будем купаться? — тихо спросил помощник водителя, щелкая переключателями.

— Надеюсь, что нет. Нужно выяснить, есть ли там Дорога. Мы не можем возвратиться и не можем оставаться здесь. Движитель в два раза больше танка. Все зависит от глубины. Тяга?

— Полная.

Движитель рванулся вперед, прямо в воду, — вот уже передние колеса подняли тучу брызг.

— Лучше бы это был корабль… — почти не дыша, сказал Отакар.

«Разница лишь в том, — подумал Ян, — что движитель не может плавать». Но вслух этого не сказал.

Повсюду была вода неведомой глубины. Они знали, что Дорога все еще под ними, потому что вода еще не добралась до осей огромных колес, и импульсы кабеля были сильны и стабильны — они шли по нам автоматически. Но прибой уже бился в бока движителя, и они предпочли бы пребывание на корабле этой зыбкой связи с Дорогой, — пусть даже она обрушится за их спинами.

Впереди маячила башня танка. Когда они подошли совсем близко к ней, вода значительно поднялась. Ян остановился в добрых двадцати метрах от затонувшей машины.

— Вода еще не закрыла нам колеса, можно двигаться, — сказал Отакар, выглядывая в боковое окно. Он старался говорить спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение.

— Как по-твоему, широкая здесь Дорога? — спросил Ян.

— Сто метров, как и везде.

— Да? Ты думаешь, вода не могла ее повредить?

— Не думаю…

— А я думаю. Мы объедем танк как можно ближе. И будем уповать на то, что под колесами окажется что-нибудь достаточно надежное. — С этими словами он отключил автоводитель и медленно стал смещать баранку. Ярко-белый контур кабеля поплыл по экрану и исчез. Это был единственный указатель пути. Вода поднималась все выше.

— Надеюсь, ты держишься близко к танку, — крикнул Гизо. Возможно, это была шутка. Но прозвучало отнюдь не весело.

Ян старался припомнить ширину находящейся под водой части танка. Он старался обойти его вплотную. Вода, ничего кроме воды со всех сторон, — лишь слышны рокот двигателя, шум колес и хриплое дыхание людей.

— Я не вижу танк! — закричал вдруг Ян. — Отакар!

Помощник уже подскочил к заднему окну.

— Полегче, почти обошли, можешь теперь резко повернуть… Давай!

Ян слепо повиновался. Больше ничего не оставалось. Он был посреди океана, двигал баранку не видя никаких ориентиров. Не так сильно, прямее, сейчас он уже, должно быть, миновал танк. Или он движется не в ту сторону. Так он может вскоре скатиться с края Дорога. Он не чувствовал пота, заливающего лицо и выступавшего на ладонях. На экране что-то появилось. Кабель.

— Появился!

Он выровнял баранку, затем стал снова постепенно двигать ее — контур кабеля перемещался по экрану и, наконец, оказался как прежде посередине. Дорога была под ними, каким бы невозможным это не казалось. Ян вновь включил автоводитель и откинулся на спинку сиденья.

— Итак, остается узнать: как далеко идет впадина?

Он оставил себе контроль скоростей, но позволил автоводителю прослеживать кабель. Вскоре на них обрушилась настоящая буря, пытавшаяся смыть движитель с Дороги. Ничего не было видно из-за сильного ливня. Ян включил дворники и передние прожекторы. Из двигательного отсека доносился звон осколков.

— Мы лишились почти половины освещения, — доложил Эйно. — Позамыкало и предохранители вылетели.

— Разве это беда? Как остальные лампы?

— Похоже, в порядке. Все цепи изолированы.

Они двигались дальше. Повсюду — дождь и взбиваемая струями поверхность воды. Вода медленно и уверенно поднималась все выше. Вдруг из двигательного отсека послышался усиливающийся вой, и движитель задрожал, раскачиваясь.

— Что это?! — закричал Гизо, и в голосе его была уже паника.

— Буксуем. — Ян отключил автоводитель и, вцепившись в баранку, пытался угнаться за исчезающим с экрана контуром кабеля. — Дорога уходит в глубину. Трясет.

— На Дороге песок или грязь! — крикнул Отакар. — Мы скользим.

— И теряем кабель, — Ян еще сильнее надавил на баранку, — Эта штука почти плывет, колеса на касаются Дороги!

Он нажал на акселератор, и внизу глухо взревела трансмиссия. Колеса движителя вертелись, погружаясь в грязь, взрывая поверхность воды. Скольжение не прекращалось. Кабель исчез с экрана.

— Мы выскочили за край! — крикнул Гизо.

— Нет еще. — Ян почти прокусил себе губу, но не замечал этого.

Их тряхнуло раз, затем другой, и — колеса коснулись поверхности Дороги. Несколько мгновений прошли в молчании, пока на экране вновь не появился импульс кабеля. Ян взглянул на компас, чтобы убедиться, что они вдут в правильном направлении. Движитель полз вперед. Дождь прошел, и он выключил фары.

— Не уверен… но похоже, вода спадает, — хрипло произнес Отакар. — Ну да, точно, минуту назад вон та скоба была под водой.

— У меня есть новость получше, — Ян вытянулся в кресле и включил автоводитель. — Если ты посмотришь прямо перед собой, то увидишь, что Дорога выходит из воды.

Вода понижалась, и вскоре из под нее, разбрасывая брызги, появились колеса. Они вновь оказались на твердой суше, и Ян выключил тягу и поставил машину на тормоза.

— Перешли. Дорога на месте.

— Но… смогут ли это сделать поезда? — спросил Отакар.

— Должны же мы попытаться, верно?

Ответа не последовало.

8

Прежде чем думать о переправе поездов через затонувший участок Дороги, следовало решить вопрос о баррикаде, которую представлял собой покинутый танк. Ян провел движитель обратно, с тревогой и осторожностью проезжая занесенные грязью места, и остановился в нескольких метрах от танка.

— Есть идеи? — спросил он.

— Можно ли его как-нибудь завести? — спросил Отакар.

— Нельзя. Двигатель заглох, и все цепи промочило. Но придумать что-то надо еще до того, как мы займемся им вплотную, — Он вызвал Лайоса, который вел этот танк, прежде чем тот затонул. Ответ был не утешителен:

— Вести его невозможно. Все, что вы сможете сделать — столкнуть его. Но это возможно лишь в том случае, если он будет на свободном ходу. Сдвинуть с места такое количество мертвого веса нельзя.

— Ты — капитан службы ремонта, — сказал Отакар. — Следовательно, ты один из тех, кто ответит на этот вопрос лучше.

— Я знаю ответ. Тяга выключена, поэтому нужно снять его с тормозов вручную. Но дело в том, что этот механизм находится на задней стенке внутри. Надо достать ключ, вставить его в скважину и повернуть раз десять. И все это под водой. Ты умеешь плавать?

— Где я, по-твоему, мог научиться?

— Хороший вопрос. В канале слишком много удобрений. А это единственный водоем в городе. Думается мне, кому-нибудь следовало спроектировать плавательные бассейны, когда строились города. Это было несложно. Надо полагать, я — единственный пловец на Халвмерке. Доброволец поневоле. Но мне понадобиться помощь.

Сделать некое подобие акваланга было непросто. Для этого удалось приспособить один из баллонов со сжатым воздухом. Ян работал над клапаном, пока тот не стал давать постоянную струю воздуха, пахнущего маслом и смазкой. Это должно было позволять ему делать дело, не высовывая голову из воды. Эйно приспособил ремень, чтобы баллон удерживался на поясе, пластиковую трубку подвели ко рту. Эта конструкция да водонепроницаемый фонарь были необходимым снаряжением.

— Подъедь как можно ближе, — сказал Ян Отакару, снимая одежду. Башмаки он оставил. Металл наверняка горячий. Понадобились и перчатки. Когда движитель уперся в танк, он распахнул верхний люк. Внутрь ворвалась волна обжигающего воздуха. Не сказав ни слова, он выбрался наверх и захлопнул за собой крышку.

Ощущения были такие, будто он залез в печь булочника. Прохладная кабина движителя осталась позади, и он стоял под слепящими, обжигающими солнечными лучами. Ян закрыл глаза рукой и побрел через всю крышу движителя, ступая между раструбами охлаждения, стараясь не хватать ртом горячий воздух, а заставляя себя дышать через трубку. Хотя подошвы башмаков были толстые. тепло металла уже чувствовалось. На краю он не стал останавливаться, сразу погрузился в дымящийся водяной котел.

Тремя гребками он достиг открытого люка танка, и, не медля ни минуты, нырнул. Под водой было темно, очень темно, — и он вспомнил о фонаре. Горячая вода отнимала все силы. Вот и кабина. Добрался. Он двигался медленно, словно во сне. Если он не испортит себе легкие, все обойдется. Поступающего из баллона воздуха было недостаточно. Ключ. Достать его было достаточно легко, но вставить в скважину, казалось, было невероятно трудно. Наконец он со щелчком встал на место. Последние силы ушли на то, чтобы сообразить, куда его надо вращать. Время. Пора возвращаться.

Ключ и фонарь выпали из рук Яна. Он попытался оттолкнуться от пола, но не смог. Наверху, в открытом люке был свет, но у него уже не было сил, чтобы вынырнуть. Собрав последние силы, он сорвал с себя тяжелый баллон. Еще один рывок. Оттолкнуться и поплыть вверх — трудно, ох как трудно.

Ладони коснулись края люка. Он схватился за него, подтянулся, высунул голову и глотнул обжигающего воздуха. Это было больно, но прояснило голову. Придя в себя, он вылез на крышу танка, прошел по ней, спотыкаясь, и поплыл в сторону движителя.

Он знал, что уже не сможет, не сделает следующего гребка. Вдруг возле головы шлепнулась веревка, и он инстинктивно вцепился в нее. Его подтянули к борту движителя, и Отакар нагнулся, схватил его за запястье и вытащил из воды, как снулую рыбу. Глаза Яна застилал красный туман, он едва понимал, что происходит, пока не коснулся голой ногой обжигающей металлической крыши движителя. Он закричал от боли, зрачки его расширились, и он увидел помогающего ему Отакара. Тот был без охлаждающего костюма и тяжело дышал.

Опираясь друг на друга, они осторожно прошли по крыше движителя. Ян с помощью штурмана спустился в кабину первым. Воздух внутри был арктически сухой и холодный. Некоторое время они могли лишь сидеть на полу, там, куда спрыгнули, пытаясь прийти в себя.

— Давай в следующий раз постараемся обойтись без купания, — предложил Ян, наконец. Отакар лишь слабо кивнул.

Гизо наложил противоожоговую мазь на ногу Яна, затем замотал ее бинтом. Было больно, но таблетка избавила от боли. Да и от усталости заодно. Вновь одетый, он сел в кресло водителя и проверил управление.

— Есть признаки протечки? — спросил он инженера.

— Никаких. Эта зверюга крепкая.

— Хорошо. Дай тягу побольше. Я собираюсь столкнуть танк с дороги. Что я разобью, если толкну его передом?

— Пару фар, больше ничего. Там прочное покрытие из стали, толщиной в четыре сантиметра. Толкай, сколько угодно.

Ян так и сделал — включил самую малую скорость. Движитель задрожал. Он потихоньку еще нажал на акселератор. Движитель тяжко взревел и затрясся, борясь с мертвой глыбой танка. Кто-то должен был уступить. Танк двинулся.

Как только он покатился назад, Ян, оставив скорость постоянной, чуть сдвинул баранку, застопорив ее в этом положении. Мало по малу они разворачивались, пока кабель не исчез с экранов, и танк не повернулся к Дороге под прямым углом. Ян зафиксировал баранку в центральном положении и повел машины ближе и ближе к краю.

Внезапно танк опрокинулся назад, и Ян нажал на тормоз. Танк быстро перевалился через край Дороги, и движитель сам оказался на краю, чуть наклонившись вперед.

Дав задний ход, Ян медленно и осторожно повел двигатель подальше от опасности. Лишь когда они вновь встали на середину Дороги, они облегченно вздохнули.

— Да, — сказал Отакар. — Надеюсь, это последняя неурядица.

Было не просто, но не составило слишком уж большой проблемы — перевести поезда через затонувший участок Дороги. Понадобилось лишь время. Потерянное время. Машины, значительно более легкие, чем движители, всплывали в воде. Их нельзя было переправлять больше двух за раз. Челночная переправа продолжалась безостановочно, пока все машины не оказались на другой стороне. Лишь когда поезда были вновь составлены по ту сторону затонувшего участка, Ян позволил себе отдохнуть, поспать считанные часы. Прежде чем они отправились дальше, он распорядился о восьмичасовом привале. В отдыхе нуждались все, экипажи движителей были изнурены и он знал, что так будет лучше, чем принуждать водителей к работе.

Они могли отдохнуть, он — нет. В течение всей операции по переправе через затонувший участок его тревожил вопрос, который никак нельзя было обойти вниманием. Очевидная проблема, которая бросалась в глаза, когда Ян вел движитель обратно по затопленной Дороге к эскадрону оставшихся танков. Он остановил исходящий паром движитель около танков, натянул костюм и отправился к ведущему танку.

— Я думал, ты забыл, — сказал Лайос Надж.

— Напротив. Я целыми днями ни о чем другом не думаю.

— Хочешь оставить танки здесь?

— Они слишком нужны нам.

— Но своим ходом нам не переправиться.

— Я и не ожидаю этого. Взгляни.

Ян развернул синьку, на которой была вычерчена боковая проекция танка. Он обильно разрисовал ее большим красным карандашом.

— Вся загвоздка в этом участке, — сказал он. — Мы хотим обрызгать их герметизирующим составом, чтобы сделать достаточно водонепроницаемыми. Тогда танки смогут пройти под водой до противоположной стороны переправы.

— Погоди-ка, — Лайос указывал на рисунок. — Ты задраиваешь все люки. А как выберутся водители в случае надобности?

— Это не проблема. Водителей не будет. Мы протянем тросы от передач, законсервируем танки и потянем их. К каждому выведем по одному кабелю. Я уже пробовал, и это получилось.

— Надеюсь, — с сомнением сказал Лайос. — Но мне крайне не хотелось бы находиться в движителе, тянущем эти танки. Если один из них перевалится через край Дороги, он утащит движитель за собой.

— Вполне возможно. Вот почему мы поставим расцепляющее устройство, которым будем управлять из движителя. Если танк заскользит, мы немедленно его отцепим.

Лайос покачал головой:

— Думаю, судить да рядить не о чем. Давай сначала попробуем с танком номер шесть.

Когда танк благополучно миновал переправу, послышался всеобщий вздох облегчения. Ведомый танк исчез под водой и не появлялся до противоположного берега. Там морской ил счистили, и, если не считать несколько незначительных протечек, танк был невредим. Началась переправа остальных машин.

Когда поезда вновь были составлены, освобожденные на время переправы помощники водителей вернулись на свои места. Элжбета принесла узелок, который поставила на пол, прежде чем снять костюм с охлаждением.

— Здесь нечто особенное, — сказала она. — Я сама готовила. Это семейный рецепт для особых случаев. Думаю, сегодня как раз такой случай. Это бефстроганов.

Блюдо было восхитительно. Впервые с начала рейса экипаж сел за еду, от которой можно было получать удовольствие. Тут были и свежевыпеченный хлеб, и литровые банки пива, и свежий зеленый лук. Был даже сыр, правда немного, — но для него уже не осталось места в желудках. И они прямо стонали, героически утрамбовывая его в себя.

— Спасибо тебе, — сказал Ян, и, не обращая внимания на присутствующих, поцеловал ей руку. Никто не протестовал, очевидно никто «не заметил». Они уже воспринимали Элжбету как члена экипажа и уважаемого члена, поскольку никто из них не умел стряпать — лишь разогревать консервы. Ян почувствовал внезапное воодушевление.

— Мы выезжаем примерно через полчаса. Пришло время сесть в водительское кресло тебе, Элжбета. Не собираешься же ты всю жизнь быть помощником.

— Хорошая идея, — сказал Отакар.

— О, нет, я не могу. Это невозможно.

— Это приказ, и ты должна повиноваться. — Улыбка смягчила его слова, и все засмеялись. Гизо схватил тряпку и протер водительское кресло. Отакар подвел к нему девушку и отрегулировал кресло так, чтобы она могла легко доставать до педалей. При выключенном двигателе ока осторожно надавила на тормоз, акселератор и подвигала баранку. Она уже знала принцип действия всех систем.

— Смотри, как все просто, — сказал Ян. — Сейчас включи задний ход и чуть подай назад.

Она была бледна:

— Это совсем другое. Я не могу.

— Почему?

— Ну, понимаешь… Это твоя работа.

— Ты хочешь сказать, что она только для мужчин?

— Да, примерно так.

— Ты только попробуй. Ты уже неделю выполняешь мужскую работу, ты и другие девушки. И мир от этого не перевернулся.

— Хорошо. Я попробую.

Она произнесла это с вызовом. Привычное менялось, и ей нравились перемены. Не слыша ни слова указаний, она завела движитель, отключила автоводитель и сделала все необходимое, чтобы подготовиться к началу движения. Затем, все также осторожно, включила заднюю скорость и чуть подала назад. Когда она вновь заглушила мотор, все облегченно вздохнули.

Когда они вновь двинулись в путь, все пребывали в наилучшем расположении духа, отдохнувшие и довольные. И это было хорошо, потому что труднейшая часть пути ждала их впереди. Инженеры, строившие Дорогу, делали все от них зависящее, чтобы избегать естественных водных преград. Дорога, насколько это было возможно, отстояла от прибрежных горных гряд обоих континентов. Переход через горы осуществлялся посредством туннелей. Дорога по большей части огибала берега, проходя по морским насыпям. По поднятой с океанского дна цепи островов — перемычке, соединявшей два континента, она шла, как по позвонкам.

Но было одно препятствие, которое при всем желании невозможно было обойти. Рано или поздно Дорога должна была пересечь тропические джунгли. Здесь вечно пылало лето, температура воздуха была чуть ниже кипения воды. Это были джунгли ада.

Миновав горную гряду, Дорога вновь шла по континенту. Танки находились в тридцати часах пути впереди и трудились над расчисткой дороги, так что Яну постоянно докладывали обстановку. Но как всегда реальность отличалось от описаний. Туннель полого спускался. Лучи фар, скользя по скалам и поверхности Дороги, выхватывали из темноты вырезанные на них слова: «МЕДЛЕННО», «МЕДЛЕННО» — это повторялось вновь и вновь. Машины чуть вздрагивали на шрамах букв. Когда впереди забрезжил свет, поезда плелись со скоростью пятьдесят километров в час.

Деревья, лианы, побеги, листья — джунгли были полны жизни. Дорога здесь была двухсотметровой ширины, вдвое шире обычного, и все же они одолевали ее. Неуемная растительность сражалась за солнечный свет. За четыре года, прошедшие со времени последнего переезда, деревья протянули поперек Дороги свои длинные ветви. Многие из них повалились, загораживая проезд, некоторые погибли и стали опорой для молодых побегов лиан, а некоторые преуспели и разрослись еще пышнее. Там, где деревья не закрыли Дорогу, вьюны и лианы толщиной до метра и более, пересекали освещенное солнцем пространство.

Танки вступили в битву с деревьями: черные обугленные останки стволов лежали вдоль Дороги по обе ее стороны. Сначала плавильные пушки, чьи жерла исторгали языки пламени, сжигали преграду. Затем ножи бульдозеров расчищали неширокую тропу. Идущие следом танки расширяли ее. Сейчас поезда продвигались среди почерневших трупов деревьев, которые местами еще дымились. Это было неприятное зрелище.

— Ужасно, — сказала Элжбета. — Ужасно на это смотреть.

— Прозвучит неутешительно, — сказал Ян, — но это только начало. Худшее впереди. Конечно, здесь всегда было опасно, даже когда мы совершали обычный рейс в обычное время. А в этом году мы опаздываем. Очень сильно опаздываем.

— А это так важно? — спросила она.

— Не уверен. Но если будут перемены, то только к худшему. Если бы только сохранились старые записи! Я не могу найти ничего, что осталось бы от первых поселенцев. Все ленты начисто стерты. Есть, конечно, журналы рейсов, но они мало чем полезны — личные записи, технические замечания, расстояния от стоянки до стоянки. Никаких личных дневников.

Полагаю, когда каждые четыре года приходится сниматься с места, все, что кажется лишним, ненужным — выбрасывается. Поэтому у меня нет надежных фактов — только чувства. Меня утомляет эта весна.

— Я не знаю этого слова.

— Его нет в вашем языке. Нет и самого понятия. На более нормальных планетах существуют четыре времени года. Зима — холодное, лето — теплое. Промежуток между зимой и летом, когда все согревается, называется весной.

Элжбета покачала головой и улыбнулась.

— Это несколько непривычно.

— На этой планете тоже есть нечто похожее на это. На краю зоны сумерек существуют жизненные формы, приспособившиеся к более холодному окружению. Это их экологическая ниша, и они неплохо живут до возвращения теплого времени. Когда это случается, вся пробуждающаяся жизнь горячих зон возвращается и становится пищей для приспособленных к холоду форм. Там едят все и всех. Битва за жизнь — штука крайне свирепая.

— Но ты не можешь быть уверен…

— Конечно нет. Я буду рад, если ошибаюсь. Скрести пальцы и надейся, что удача нас не оставит.

Но этого не случилось. Первые случайные столкновения, маленькие, не играющие особой роли, выглядели достаточно невинно. Но Элжбету они вывели из равновесия.

— Животные… они не знают, что такое машины. И гибнут, перебегая Дорогу.

— Мы тут ничего не можем поделать. Не смотри, если тебе это неприятно.

— Я должна смотреть. Это входит в мои обязанности. Вот, взгляни: маленькие зеленые существа с оранжевыми полосами, их здесь, по-видимому, великое множество. Они выходят из джунглей.

Ян уже заметил их — сначала появились одиночки, затем группы, их становилось все больше и больше. Они напоминали земных лягушек, выросших величиной с котов. От движений по их телам, казалось, пробегала рябь. Они приближались резкими прыжками,

— Возможно, миграция, — предположил он. — Или кто-нибудь за ними гонится. Они неприятны, но не могут нам помешать.

Или могут? Произнося эти слова, Ян почувствовал внезапное беспокойство. Краешком разума. Что это было? Но любые сомнения служат предостережением. Он включил контроль скорости и отпустил педаль акселератора, затем взял микрофон:

— Главный — всем поездам. Снизить скорость до двадцати километров в час.

— Что случилось? — спросила Элжбета.

Дорогу было почти невидно — через нее, не обращая внимания на давящие их смертоносные колеса, двигались зеленые существа.

— Внимание! — закричал Ян в микрофон. — Всем водителям — остановиться, остановиться! Но не пользоваться тормозами. Снизьте скорость до нуля, следите за напряжением на стыках. Иначе вас растащит. Повторяю, замедлить ход без торможения, следить за напряжением на стыках. Радары пусть следят за идущим впереди поездом.

— Что происходит? Что случилось? — крикнул Эйно из двигательного отсека.

— Какие-то животные. Они буквально покрывают Дорогу, их тысячи, мы едем по ним, давим…

После того как машину в первый раз занесло, Ян сбавил еще скорость, отключил автоводитель и схватился за баранку.

— Словно едешь по льду… никакого сцепления с дорогой… Колеса скользят на трупах.

Машины то же начало заносить. На экранах мониторов Ян увидел, что весь поезд извивается, словно змея. Компьютер всеми силами старался удержать машины в линии.

— Отключить компьютер! — приказал Ян всем водителям, отключая свой. Движитель рванулся вперед, поезд на секунду перестал вилять. Он вновь снизил скорость, и продолжал медленно продвигаться по ковру из тел.

— Ян, посмотри вперед!

Окрик Элжбеты заставил его вздрогнуть. Он присмотрелся и увидел, что Дорога, до сих пор прямая как стрела, слегка изгибается. Небольшая кривизна — это нормально. Но чем она обернется сейчас, когда Дорога скользкая, как будто ее усердно полили маслом?

Скорость падала — но недостаточно быстро. Она снизилась лишь до пятидесяти километров в час. Движитель вошел в поворот. Ян управлял вручную, компьютер пришлось выключить. Прикосновение к баранке — фиксация. Они виляли от одного края полотна к другому. Вот уже полпути пройдено. Скорость упала до сорока… до тридцати шести. Еще чуть, и сдвинуть баранку. Пока все идет хорошо. Лишь бы и дальше так.

Быстрый взгляд на экраны. Машины слегка виляют, но двигаются следом довольно точно. Почти прошли. Неожиданно тряхнуло — переехали через остатки дерева, спаленного танками, расчищавшими Дорогу. Это даже кстати — немного усилит трение. По самой обочине Дороги тянулось что-то вроде болота.

— Кажется этих тварей становится меньше, — сказала Элжбета.

— Надеюсь, ты права. — Впервые Ян почувствовал боль в ладонях, сжимавших баранку. — Сейчас идем десять километров в час, машины следуют за нами неплохо.

— Мне не удержаться!

Крик отчаяния из динамика.

— Кто это? — закричал Ян в микрофон.

— Второй поезд… растаскивает! Жму на все тормоза и все равно скользим… А-а-а-а-а-а!

Ян машинально, едва сознавая, что делает, остановил свой поезд, В ушах звенели звуки крушения — крики боли, треск ломающихся машин. Затем наступила тишина.

— Всем поездам остановиться, — приказал Ян. — Докладывать только в случае неполадок. Слушаю.

Шипение статики. Больше ничего.

— Второй поезд, вы слышите меня? Слушаю тебя, второй, докладывай. — Молчание. Ничего. — Третий, ты остановился? — На сей раз ответили.

— Это третий. Остановился нормально. Проблем нет. Существа по- прежнему идут через Дорогу. Передо мной каша из трупов и крови…

— Достаточно, третий. Стартуй. Скорость минимальная. Докладывай сразу же, как только увидишь второй поезд. — Ян нажал кнопку внутренней связи. — Гизо, ты можешь связаться со вторым?

— Я пытаюсь, — ответил офицер связи. — Нет связи с движителем. У Чана Тэкенга на поезде есть собственное радио, но он не отвечает.

— Пробуй дальше…

— Есть сигнал…

Раздался задыхающийся испуганный голос:

— Что случилось? При остановке пострадали люди. Пришлите доктора…

— Это мастер поездов. Кто говорит?

— Ян? Это Ли Сяо. У нас тут паника. Есть пострадавшие.

— К делу, Ли. Поезд еще герметичен? Кондиционеры действуют?

— Насколько мне известно, да. И я надеюсь, что пробоин нет, потому что все снаружи покрыто какими-то тварями. Они ползут даже по окнам.

Ян сидел прямо, сосредоточенно-замкнутый, уставясь невидящим взором в передний иллюминатор, тяжело постукивая кулаком по баранке. Поезд сложился, но ток все еще поступает во все машины. Следовательно, генератор движителя работает. Если так, то почему невозможно связаться с экипажем? Почему перестало действовать радио. Он не мог представить, что там произошло. Одно было очевидно, имеющимися в наличии силами не справиться. И пока он не запросил помощи, он лишь понапрасну теряет время.

— Гизо! — закричал Ян в интерком. — Свяжись с танками немедленно! Скажи, что у нас авария, и нам понадобятся лишние руки, чтобы вытащить движитель из болота. Мне нужны два самых больших танка и моток троса побольше. Пусть немедленно возвращаются на предельной скорости.

— Будет сделано. У меня на связи третий поезд.

— Соединяй.

— Вижу второй поезд. Машины разбросало по всей Дорогу некоторые даже выкинуло в джунгли. Я остановился как раз перед последней машиной.

— Видишь движитель?

— Не вижу.

— Можешь как-нибудь проехать?

— Это невозможно. Здесь просто куча-мала. Я никогда не видел…

— Конец связи.

Гизо вновь заговорил, как только Ян отключился:

— Опять Ли Сяо со второго.

— Ян, ты слышишь меня? Ян…

— Что у тебя, Ли?

— Я говорил с соседней машиной. Они очень кричат и ничего не соображают. Но я не думаю, что там кто-либо погиб. У них разбиты какие-то стекла, и Чан Тэкенг собирается эвакуироваться. Вот что важно: я разыскал по внутренней телефонной связи инженера.

— Он сказал тебе, что случилось?

— Все очень плохо. Я соединю его с тобой.

— Хорошо. Вильхо, это ты? Вильхо Кейкки, ответь.

Радио зашуршало, затрещало и сквозь шум раздался далекий голос:

— Ян… это крушение… Я находился в двигательном отсеке, когда нас занесло. Я слышал, как Турту что-то кричал, а затем мы врезались. Хлынула вода, и Арма…

— Вильхо, я тебя не слышу. Ты можешь говорить громче?

— Плохи наши дела. Я пытался подняться к ним, и тут хлынула вода. Через люк. Мне, наверное, надо было их вытащить, но они не отвечали… Вода все прибывала. Поэтому я захлопнул и задраил люк.

— Ты поступил правильно. Тебе надо было думать обо всем поезде.

— Да, я знаю… Но Арма Невалайнен… она была помойником водителя. У Яна не было времени думать об этом. Пусть даже его план — привлечь женщин к работе мужчин — только что подбили одну из них. Он должен был думать обо всех остальных, находившихся в поезде. Они были в опасности.

— Ток все еще подается нормально, Вильхо?

— Пока все лампочки зеленые. Движитель занесло вперед под острым углом. Должно быть, мы завязли носом в болоте. Все водительские приборы, радио — все разбито. Но генератор еще действует. Раструбы системы охлаждения, должно быть, находятся над водой. И отсюда я могу обеспечивать поезд током. Хотя и очень недолго…

— Что ты имеешь в виду?

— Здесь отказал кондиционер. Температура повышается очень быстро.

— Держись, мы вытащим тебя оттуда, как только сможем.

— Что ты собираешься делать? — окликнула его Элжбета.

— Единственно возможное. Ты останешься за меня до моего возвращения. Возникнут проблемы — Гизо поможет. Когда прибудут танки, направь их к движителю второго поезда, я их там встречу.

Ян облачился в костюм с охлаждением. Эйно тоже было собрался переодеваться:

— Я с тобой, Ян? — спросил он

— Нет. Следи за подачей тока. Я посмотрю, что там можно восстановить.

Он вышел через задний люк двигательного отсека, как можно быстрее захлопнул за собой крышку. Внутри Эйно немедленно включил вентиляцию. Не спеша, без лишних движений Ян снял с задней стенки мотоцикл, закрепил на багажнике узел со вторым спецкостюмом. Лишь сейчас он осознал, насколько изнурительно находиться на «открытом воздухе».

Дорога, сплошь покрытая раздавленными и размазанными колесами тушками, напоминала бойню. Несколько изувеченных полуживых зверьков, словно подгоняемые какой-то неведомой силой, все еще пытались доползти до противоположного края полотна. Поблизости от движителя картина была еще более менее сносной, но когда он завел мотоцикл и поехал вдоль ряда неподвижных машин, все резко изменилось к худшему. В конце концов ему пришлось вырулить на самую бровку, так плотно устилали Дорогу трупы животных. Ехать было опасно, но другого способа добраться до места крушения не было. Он очень медленно обогнул поезд и снова выехал на середину полотна.

Из джунглей выскочил кто-то огромный, когтистый, смертоносный и понесся прямо на него. Ян успел лишь мельком заметить, как зверь поднимается на дыбы и дал полный газ. Мотоцикл с визгом рванулся вперед, бешено буксуя на скользкой от крови Дороге. Ян старался удержать равновесие, черпая башмаками склизкую мякоть — и все рискнул обернуться через плечо. Зверь пировал, стоя над грудой раздавленных «лягушек», совсем позабыв о нем. Ян снизил скорость.

Второй поезд представлял собой страшное зрелище. Машины разбросало по всей ширине Дороги и джунглям с обеих сторон от нее. Движитель перескочил через обочину и увяз носом в болоте. Забыв о бойне на Дороге, Ян пробирался к движителю. Причина крушения — огромное обгорелое дерево — теперь удерживало движитель, не давая ему погрузиться в болото по крышу. Толстый сук пробил передний иллюминатор. Смерть водителя и его помощника была мгновенной.

Не так-то просто будет вытащить эту махину из болотной тины. Но с этим разберемся позже. Прежде всего следовало помочь выбраться из Вильхо. Ян подобрался к движителю сзади, и, зажав под мышкой узел с костюмом, осторожно начал карабкаться по тросам.

Раскаленный металл жег даже сквозь толстые перчатки, и он тревожился жив ли еще инженер. Пришла пора выяснить это. Он снял крышку с телефона возле заднего люка и закричал:

— Вильхо, ты слышишь меня? Вильхо, впусти!

Пришлось прокричать это дважды, прежде чем он услышал слабый голос:

— Жарко… Горячо… Не вздохнуть…

— Будет еще горячее, если не сделаешь то, что я скажу. Я не могу открыть люк, потому что ты задраил его изнутри. Вильхо, тебе надо открыть его. Здесь нет воды. Скажи мне, когда будет готово.

Послышалось вялое царапанье, и казалось, прошла вечность, прежде чем попавший в ловушку инженер заговорил вновь:

— Готово… Ян…

— Тогда ты почти выпутался. Отойди подальше от люка. Я постараюсь войти и очень быстро захлопнуть его за собой. У меня для тебя костюм с охлаждением. Как только ты в него заберешься, все будет в порядке. Я сосчитаю до пяти, потом войду.

Сказав «пять», Ян пинком распахнул люк и ввалился в него, бросив вперед костюм. Захлопнуть тяжелую металлическую крышку из-за отвесного угла оказалось намного трудней, но он уперся ногами в станину и нажал плечами. Крышка глухо захлопнулась. Вильхо не двигался, скорчившись у противоположной стены. Когда Ян растолкал его, глаза инженера открылись, и он даже слабо задвигался, помогая Яну натянуть ему на ноги толстые штанины.

Руки — в рукава, шлем — на голову, молния застегнута, вентилятор на полной мощности. Когда в легкие проник прохладный воздух, инженер улыбнулся сквозь стекло шлема и с трудом поднял большой палец.

— А я думал, что уже готов. Спасибо.

— Тебе спасибо. В поезде все живы. Движитель может еще обеспечивать их током?

— Без проблем. Я все проверил и включил автоматику, прежде чем меня одолела жара. Суровая штука.

— Тогда мы сможем убраться отсюда в полном составе. Танки уже в пути. Давай поищем машину Ли Сяо и посмотрим, что случилось. Он поддерживает радиосвязь с моим инженером.

— Она шестая по счету.

Они прошли вдоль поезда, перешагивая через трупы зверьков, вызвавших крушение. Хотя машины раскидало по всей Дороге под разными углами друг к другу, соединения и провода были, похоже в целости. Благодарить за это следовало давно умерших инженеров-конструкторов. Люди в машинах возбужденно махали им, и они улыбались и махали в ответ. В одном из окон появилось гневное лицо Чана Тэкенга, рот его изрыгал неслышимые проклятия. Он потряс кулаком и еще больше разъярился в ответ на улыбку и приветствие Яна. Вильхо включил наружный телефон, когда они подошли ко входу. Им пришлось долго звонить и кричать в него, пока кто-то не подозвал Ли Сяо.

— Это Ян. Ты меня слышишь, Ли?

— Это Вильхо с тобой? Значит, водители…

— Погибли. Видимо мгновенно. Как там люди в поезде?

— Лучше, чем мы думали поначалу. Пара сломанных костей — самое худшее из того, что произошло. Поврежденная машина освобождена и задраена. Чан Тэкенг жалуется…

— Могу вообразить. Он нам махал, когда мы проходили мимо. Как насчет танков?

— Будут с минуты на минуту.

«Если так, — додумал Ян, — мы сможем быстро уехать отсюда, и все останутся живы. Водителей надо сменить. Хотя это будет нелегко. Двое погибли. Как заделать передний иллюминатор? Тут придется повозиться.» — И вся усталость последних дней, снова навалилась на него, словно гора.

9

К тому времени, когда с рокотом подъехали два танка, уже был разработан план ликвидации последствий крушения и началась подготовка к его осуществлению. Ян махнул танкам рукой, приказывая остановиться, и, прислонив мотоцикл к гусенице переднего танка, медленно забрался в кабину. Впервые за эти часы он поднял шлем своего спецкостюма и глубоко вздохнул — воздух в кабине был слишком прохладен.

— Самая настоящая мешанина, — изрек Лайос, разглядывая развалившийся поезд.

— Холодной воды. Банку, — попросил Ян, и больше не произнес ни слова, пока не выхлебал ее целиком. — Всего двое погибли. Могло быть намного хуже. А сейчас посмотрим, что мы можем сделать для оставшихся в живых. Дай-ка мне вон тот блокнот. — Ян принялся рисовать. — Это танк. Это поезд. Мы отключим его от генератора движителя, это нужно сделать немедленно. Движитель третьего поезда упирается носом в последнюю машину второго, и мы переключим силовые кабели. Энергии там более чем достаточно для обоих поездов. Вильхо уже прекращает подачу тока и отсоединяет связь, но еще не отцепляет поезд — я думаю, только его вес удерживает движитель от полного погружения в болото. Сейчас я хочу, чтобы ты прицепил к танку движитель тросами пятисоттонной прочности. Затем дай задний ход, и когда они как следует натянутся, жми на тормоза. После этого мы отцепим машины и вторым танком оттащим их подальше. А когда он освободится, прицепим еще двумя тросами к движителю, и по сигналу вы вдвоем его вытянете.

Лайос с сомнением покачал головой:

— Надеюсь, это получится. Но тут придется преодолевать инерцию слишком массивного тела. Не может ли нам помочь сам движитель — дать, например, задний ход?

— Нет. Управлять из двигательного отсека нельзя. Но Вильхо может снимать и ставить тормоза, когда понадобится. Он переключил управление, — это все, что мы можем сделать.

— Тогда нам нет смысла ждать, — сказал Лайос. — Я готов.

— Еще воды и начнем.

Это была тяжелая изнурительная работа. Присоединять кабели в толстых рукавицах было трудно. Они работали без перерыва, пока все не было сделано. Отцепили поезд. Тросы, удерживающие движитель, запели от натуги, но выдержали. Вторым танком поезд уже оттаскивали на безопасное расстояние. Освободив достаточное пространство, танк быстро прицепили к движителю.

— Тросы закреплены, — доложили наконец Яну, который сидел в кабине второго танка, руководя всей операцией.

— Хорошо. Я подам танк назад — натяну тросы. Готово Первый, ты готов?

— Готов.

— Отлично. Тянем по сигналу «пошли». Вильхо, ты меня слышишь?

— Слышу, Ян.

— Держи руки на рычагах. Мы сейчас потянем. Когда на измерителе натяжения будет «триста», я дам тебе сигнал, и ты уберешь тормоза. Понятно?

— Без проблем. Только вытащите меня отсюда Мне не по душе чувствовать себя наплаву.

Если тросы не выдержат и лопнут, движитель может погрузиться полностью, и тогда Вильхо не выбраться. Но об этом думать не следовало. Тыльной стороной ладони Ян вытер пот с лица. Как все-таки жарко в танке, даже при включенном кондиционере. Он приказал:

— Приготовились, первый. Раз, два, три — пошли!

Взревели двигатели, взвыли коробки передач, передавая их усилия гусеницам. Танки медленно подались назад. Тросы натянулись. Ян смотрел на измеритель натяжения — на приборе мелькали цифры. Когда вспыхнуло «двести девяносто девять», он закричал в микрофон.

— Тормоза! Давай!

Движитель дернулся, покачнулся — и снова замер. Натяжение нарастало, приближаясь к точке разрыва. Имелся, конечно, запас прочности, но какой? Кто знает? Ян, не глядя на прибор, решил прибавить газу. Тросы завибрировали от натуги, и движитель поддался, медленно попятился назад.

— Вот так! Так и держи! Следи за передними колесами — когда они окажутся на Дороге, глуши мотор. Встал, идет… Есть!

Дело было сделано. Ян облегченно вздохнул. Но тут же подумал о затопленной кабине. Необходимо было извлечь из нее тела водителей и похоронить. С большим трудом, хоть и не желая признать это даже перед самим собой, он натянул костюм с охлаждением, и отправился выполнять свою скорбную миссию. Вскоре произошли похороны. Недолгие, но все же похороны: несколько людей в спецкостюмах проводили друзей в последний путь. Затем — снова взялись за работу. Машину осушили, и Ян осмотрел повреждения. Управление можно починить и отладить позднее. Он сам руководил работами, хотя и качался от усталости. Передний иллюминатор тщательно закрыли тяжелой стальной пластиной с маленьким окошком. Теперь водитель не сможет многого увидеть, но как-то вести движитель все же сможет. Снова заработал кондиционер. Отсек остывал. Взамен поврежденных приборов установили и подключили новые. Как только все это было сделано, при помощи танков скомканный поезд опять составили в аккуратную стройную линию, соединения были тщательно проверены. Все, видимо, было в порядке.

Несколькими часами позже они снова отправились в путь. Скорость движения была сильно снижена, до устранения последних неисправностей, но все же они двигались. Ян не знал об этом. Он рухнул на койку и заснул прежде, чем голова его коснулась подушки. Когда спустя несколько часов он проснулся, было темно. Он медленно поднялся в кабину. Отакар сидел за баранкой, лицо его было серое от усталости.

— Отакар, иди ложись спать, — приказал Ян.

— Я прекрасно…

— Прекрати, — сказала Элжбета. — Мне и всем остальным он дал отдохнуть, но сам не спал.

— Слушайся леди, — сказал Ян. — Шевелись.

Отакар слишком устал, чтобы спорить. Он кивнул и ушел. Ян уселся в опустевшее кресло, проверил управление и журнал автоводителя.

— Близится самое худшее, — сказал он довольно-таки мрачно.

— Худшее? — Элжбета была поражена, — Как же ты называешь, в таком случае то, что произошло недавно?

— В обычном рейсе это не составило бы проблемы. Нормальные жизненные формы никогда не причиняют хлопот. Но те, в чьи владения мы въезжаем сейчас, гораздо хуже — обитатели вечного лета всю энергию, которую им дает это жаркое белое солнце, расходуют на добывание пищи. А их пища — все живое, что есть вокруг. Они убивают, их убивают… Это никогда не прекращается

Элжбета посмотрела на джунгли и вздрогнула:

— Я никогда еще не видела их такими. Отсюда, из движителя, все кажется таким страшным, что-то неведомое постоянно надвигается на нас. Когда смотришь из окна машины, все совсем по-другому.

Ян кивнул:

— Не хотелось бы об этом говорить, но там, снаружи, все обстоит гораздо хуже, чем нам кажется отсюда. Животный мир этих мест никогда подробно не изучался. Однажды я поставил ловушки — всего в нескольких часах езды отсюда, и поймал представителей по меньшей мере тысячи разновидностей насекомых. Их здесь сотни тысяч. Животных увидеть труднее, но они тоже есть. Они прожорливы и нападают на всех, кто только встречается на их пути. Вот почему поезда при переселении не останавливают, пока мы не окажемся из островах.

— Насекомые? Зачем тебе понадобилось их ловить? Разве они для чего-нибудь пригодны?

Он не рассмеялся, даже не улыбнулся, услышав этот простодушный вопрос. Что она, выросшая в этом мире, могла знать о научных исследованиях?

— Ответить можно и да, и нет. Нет, в том смысле, в котором вы воспринимаете вещи. Они ни для чего не пригодны. Их нельзя есть или использовать каким-либо иным способом. Но поиск знания уже сам по себе цель. Именно в поисках знания люди открыли эту планету Хотя, возможно, это не лучший пример, который можно было привести. Если подумать, то…

— Доклад о неисправности с восьмого поезда, — позвал Гизо, возившийся у пульта связи. — Соединяю.

— Докладывайте, — сказал Ян.

— Похоже, у нас засорилось несколько воздухозаборников.

— Вы знаете приказ. Задрайте их и очистите воздух.

— Мы сделали это на одной из машин, но оттуда жалуются на то, что таким воздухом трудно дышать.

— Так всегда бывает. Машины не герметичны — кислорода в поступающем воздухе достаточно. Неважно, какой там запах. Воздух вполне пригоден для дыхания. Приказываю — не открывать — повторяю — не открывать — окна. — Ян отключил связь и окликнул Гизо, — Можешь соединить меня с Лайосом на танках?

Связь была налажена быстро. Голос Лайоса казался измученным:

— У некоторых деревьев здесь стволы по десять метров в диаметре. Чтобы их спалить, требуется время.

— Сузьте проезд. Мы не должны быть от вас ближе, чем в пяти часах езды.

— По инструкции…

— Черт с ними, с инструкциями. Мы спешим. — Сказав это, Ян включил автоводитель, увеличив скорость на десять километров. Отакар взглянул на спидометр, но ничего не сказал.

— Я знаю, — сказал Ян, — мы движемся быстрее, чем следует. Но здесь у нас заперты люди, они скучены, как никогда. Скоро гам будет вонять, как в зоопарке.

Радар предупреждающе загудел на повороте. Ян отключил автоматику. Что-то большое было на Дороге — но недостаточно большое, чтобы приостанавливать движение. Существо вздыбилось, собираясь драться, и Элжбета судорожно вздохнула. Молниеносная картина — темно-зеленое тело, бутылочно-зеленое, множество ног, когтей, длинных зубов — и движитель поразил его. Послышался глухой удар, затем треск, когда они крушили тело колесами, затем тишина. Ян вновь включил автоматику.

— Нас ждут, еще по меньшей мере, восемнадцать часов подобного, — сказал Ян. — Нам нельзя останавливаться. Ни по каким причинам.

До нового сигнала тревоги прошло не менее трех часов. Это было вновь с восьмого поезда: кто-то там кричал так громко, что слева были едва различимы.

— Повтори! — закричал Ян, перекрывая хриплый голос этого человека.

— Повтори медленней, мы не можем тебя понять.

— Покусали… уже без сознания, все распухли, мы останавливаемся, пришли доктора из четырнадцатого…

— Ты не остановишься. Это приказ. Следующая стоянка на островах.

— Мы должны… дети…

— Я лично ссажу с поезда любого водителя, который остановится на этом участке Дороги. Что случилось в детьми?

— Их покусали какие-то клопы — мы их убили.

— Как они проникли в машину?

— В окно…

— Я приказывал!.. — Ян так вцепился в баранку, что побелели суставы. Прежде чем заговорить вновь, он глубоко вздохнул. — Открытая сеть. Всем командирам машин. Немедленно проверьте, все ли окна закрыты. Восьмой поезд. В каждой машине есть противоядие. Немедленно введите.

— Мы ввели, но оно, похоже, не действует. Нам нужен доктор

— Вы его не получите. Мы не остановимся. Он все равно ничего не сможет сделать, кроме как ввести противоядие. Свяжитесь с ним сейчас же и опишите симптомы. Он посоветует вам, что делать. Но останавливаться мы не будем.

Ян выключил рацию.

— Мы не можем остановиться, — сказал он сам себе. — Неужели они не понимают? Мы просто не можем остановиться.

После наступления темноты на Дороге стало больше жизни Существа стояли, ослепленные светом фар, до тех пор, пока не исчезали под колесами. Некие создания выныривали из темноты и разбивались о ветровое стекло. Поезда шли. Не раньше заката они достигли гор и нырнули в темную пасть туннеля, как в убежище, Дорога поднималась. Покинув туннель, они оказались на высоком и пустынном плато — каменной равнине, появившееся после того, как сравняли горную вершину. По обе стороны Дороги громоздились танки, измученные водители спали. Ян замедлял ход поездов, пока последний не появился из туннеля, затем дал сигнал остановиться. Когда тормоза были включены и двигатели заглушены, ожила рация.

— Это восьмой поезд. Нам бы теперь доктора. — В голосе была холодная горечь. — У нас семь больных. И трое детей умерло.

Ян глядел на зарю и потому не видел лица Элжбеты.

10

Они ели, сидя вдвоем за складным столиком в жилом отсеке движителя. Дорога была прямой и ровной. Отакар в одиночестве сидел за баранкой. Они говорили тихо, он не мог их услышать. Гизо был внизу вместе с Эйно, — случайные крики и шлепанье карт указывали на то, чем они были заняты. У Яна не было аппетита, но он ел, потому что знал, что надо есть. Элжбета ела медленно, словно не понимая, что делает.

— Мне пришлось, — сказал Ян почти шепотом. Она не ответила. — Ты что, не понимаешь? Ты с той поры не сказали ни слова. Уже два дня. — Она смотрела вниз, в тарелку. — Ты сейчас же ответишь мне, или отправишься в семейную машину к остальным.

— Я не хочу с тобой разговаривать. Ты убил их.

— Я знаю, что не хочешь. Я не убивал их, они сами погибли.

— Они были всего лишь детьми.

— Глупыми детьми, потому и погибли. Почему родители за ними не следили? Где были смотрители? В ваших семьях глупость просто культивируется. Всем известно, кто живет здесь в джунглях. Мы никогда здесь не останавливаемся. Что мог сделать доктор?

— Мы не знаем.

— Мы знаем! Дети умерли бы в любом случае. А возможно, и доктор, и другие. Ты что, не понимаешь, что у меня не было выбора? Мне надо было думать об остальных.

Элжбета смотрела на сложенные ладони, пальцы ее были крепко сцеплены:

— Все это выглядит неправильно.

— Я знаю, мне нелегко было это сделать. Ты думаешь, я спал после их гибели? Это на моей совести, если тебе от этого легче. Но каково было мне, если бы я остановился, и жертв стало бы больше? Дети все равно бы умерли до прихода доктора. Остановка могла лишь усугубить положение.

— Возможно, ты прав. Я уже не уверена.

— А возможно, я ошибаюсь. Но так это или иначе, я сделал то, что сделал. Выбора не было.

Они оставили эту тему. Путешествие продолжалось — по цепи островов, по срытым горным пикам. Временами они видели по обе стороны океан, и отсюда, с этой высоты, он казался чуть ли не привлекательным. Изобилующей здесь жизни видно не было, — лишь белые барашки и рады волн. Очень скоро пятно на горизонте превратилось в длинную горную гряду. Прежде, чем они оказались на южном континенте, Ян распорядился о привале на полных восемь часов. Все передачи, тормоза, провода, колеса — все подверглось проверке, все воздушные фильтры были прочищены, хотя в этом не было особой необходимости. Впереди вновь ждали джунгли, и там тоже нельзя было останавливаться. Полоса южных джунглей не столь широка, как на севере островной цепи, но столь же ядовита.

Это был последний барьер, последнее испытание. Они прошли его не останавливаясь, за три дня, и вошли в туннель. Когда последний поезд скрылся в туннеле, они остановились на отдых, затем, спустя несколько часов, отправились дальше. Это был самый длинный из туннелей, поскольку он пронизывал всю горную гряду. Когда они вышли на солнечный свет, их окружала пустыня: песок и камни, мерцающие в свете фар. Ян справился о температуре наружного воздуха.

— Девяносто пять градусов! Мы победили! Мы прошли! Гизо, свяжись со всеми водителями. Мы остановимся на один час. Они могут открыть двери. Любой, кто пожелает, может выйти. Все же предупреди, чтобы не касались металла, он, возможно, еще не остыл.

Разрешение было встречено восторгом. Наступил праздник освобождения из плена. По всем рядам поездов распахнулись двери и начался исход. Лестницы со стуком падали на твердую поверхность Дороги, и люди, перекликаясь друг с другом, спускались по ним. Тут было жарко и неуютно, но все же вольготно после скученности и тесноты машин. Все они были здесь, мужчины, женщины и дети, все они разгуливали в свете фар и окон движителей. Некоторые дети бросились к обочине Дороги, стали копаться в песке, и Яну пришлось приказывать, чтобы восстановить дисциплину. Кроме «бугров», в пустыне мало что представляло опасность, но он не хотел рисковать. Он дал им час, и к концу этого срока большинство из них, усталые и мокрые от пота, вернулись в машины. Ночной воздух их взбодрил.

Короткая осень халвмеркского года уже почти закончилась, и дальше к югу дни становились все короче. Вскоре солнце перестало вставать, и в южном полушарии началась зима, четыре земных года сумерек. Сельскохозяйственный сезон.

Когда пустыня поплыла мимо окон машин, пассажиры забыли обо всех неудобствах и предложили даже увеличить срок дневного перехода. Вскоре им предстояло оказаться дома, а это означало конец лишениям. Ян, который вел первый движитель, первым увидел столбы. Солнце садилось за горизонт, и тени становились длиннее. До сих пор, в течение долгих дней они видели лишь неизменные песок и камень пустыни. Перемена была внезапной. Ряд столбов изгородей обозначал границы выжженных, изрытых полей. Вот появилась пригородная ферма, за ней другая. Во всех поездах сразу поднялся радостный гомон.

— Вот и хорошо, — сказал Отакар. — Вот и приехали. А то я уже начал уставать.

Ян не радовался, даже не улыбался.

— Ты еще очень устанешь, прежде чем все закончится. Нам надо выкачать кукурузу и разгрузить поезда.

— Лучше не напоминай. Тебе придется выслушать много протестов.

— Пускай. Если у этой планеты и есть будущее, то лишь потому, что урожай будет здесь, когда прибудут корабли.

— Если… — сказала Элжбета.

— Да, все время это «если». Но мы должны действовать так, как если бы это уже случилось. Потому что, если не прибудут корабли, все будет кончено. Но это начнет нас волновать позже. Нет смысла сидеть, как скелеты на пиру, остановим поезда на Центральном Пути, поставим на тормоза и поглядим, нельзя ли сегодня устроить вечеринку. А к разгрузке кукурузы мы сможем приступить и после того, как выспимся.

Вечеринка вполне соответствовала порядку вещей, протестов не последовало. Температура снаружи упала до восьмидесяти градусов, и праздник можно было устроить на свежем воздухе, чтобы никто не толкался локтями. Когда поезд окончательно остановился между рядами фундаментов, двери распахнулись. Ян смотрел, как людской ноток выплескивается в сумерки, затем медленно поднялся по скобам спустился из кабины на землю.

У него была еще работа. К тому времени, когда он вошел в заднюю часть главного хранилища силоса, из машин уже были вынесены первые стулья и расставлялись первые столики. Он шел мимо толстых стен, которые еще излучали тепло жгучего лета. На тяжелой металлической двери толстым слоем осела пыль. Дверь была заперта на два механических замка и один электрический. Он испробовал все свои ключи один за другим, затем надавил. Он запер за собой дверь и огляделся. Обстановка была знакомой.

Это помещение центрального контроля за водоснабжением было идентично тому, которое он запер в Севгороде, прежде чем отправиться в рейс. Две комнаты управления были единственными, в которых постоянно работали кондиционеры и поддерживалась определенная температура воздуха.

Прежде чем привести программу в действие, Ян сел в кресло за консолью и одну за другой включил все камеры водной станции, находившейся в горах над побережьем, в полутора тысячах километров отсюда. Первая была вмонтирована в толщу железобетона наверху станции, и, повернувшись, стала давать панорамное изображение. Все было в порядке. Ян выяснил это из распечатки, которая давно бы уже сообщила ему о неисправности, если бы таковая возникла. Но он чувствовал, что не сможет успокоиться, пока не проверит все сам. Конечно, это нерационально, но все хорошие механики чуточку нерациональны. Нужно любить машины, чтобы они хорошо работали.

Прочная и мощная технологическая крепость. Невзрачная, пустая наружная поверхность выветренного бетона трехметровой толщины. На краю здания сидели несколько летающих ящероидов, но сразу же улетели, хлопая крыльями, когда глаз камеры повернулся в их сторону.

Далеко внизу бились о камни морские волны. Когда сместилась точка наблюдения, в поле зрения попали закрома, наполненные наполовину добытыми из моря богатствами, побочными продуктами обессоливания. В одном из них была по меньшей мере тонна золота. На Земле это бы стоило целого состояния, но на Халвмерке оно ценилось лишь за устойчивость к окислению — шло на облицовку движителей и сельскохозяйственной техники. Последним в поле зрения оказался глубокий канал, уходящий по горному склону к черной пасти туннеля в двух километрах ниже.

Внутренние камеры продемонстрировали совершенство и могущество гигантского комплекса машин, построенного надолго и с большим запасом прочности. Настолько качественно он был собран, что Ян за все эти годы, проведенные на планете, заходил сюда один единственный раз. Инспекция и текущий ремонт были автоматизированы. Это был собор гулкого молчания, редко посещаемый и постоянно действующий. Четыре года он был недвижим, топливный генератор едва урчал, вырабатывая электричество лишь для систем наблюдения и техобслуживания. Сейчас ему снова предстояло ожить. Программа включения была длинной и сложной, саморегулировалась на каждом шагу. Конструкторы, разработавшие ее, умерли столетие назад. Но и тогда они хорошо делали свое дело.

Ян включил компьютер, получил опознавательный сигнал и набрал ключевой приказ к включению. Некоторое время ничего не было видно, поскольку внутренняя проверка составляющих находилась во главе перечней. Когда сигнал прошел, медленно повысилась выдача энергии генератором. Затем мощные насосы, вмурованные в прочный камень морского дна, начали подавать морскую воду по трубам на станцию. Тут применялась вариация магнитной бутылки, в которой происходит плазменная реакция, — она была модифицирована, чтобы захватывать воду и отклонять ее поток. Вода мгновенно испарялась, и большак часть водяных паров поступала в холодильный агрегат.

За последнее время Ян видел слишком много людей и говорил слишком со многими, и теперь был рад уединению. Он долгие часы смотрел на экраны, читал распечатки, пока первые брызги воды не ударили в желоба, превратившись секундами позже в ревущую реку. Она понеслась вниз, унося с собой песок и пыль, и наконец исчезла в туннеле. Пройдут дни, прежде чем первая грязная струя проложит себе путь в туннелях и каналах и достигнет города.

Отдельный поток густого рассола потек по стоку, пробитому в склоне горы, обратно в море. Еще по меньшей мере неделя пройдет, прежде чем заработают экстракторы, которые будут забирать из морской воды все элементы. А сейчас все, что нужно — это мощный поток, который наполнят, и прочистит каналы. Теперь дело сделано, и он устал. Вечеринка, он и забыл о ней. Вероятно, она уже в самом разгаре. Что же, возможно, удастся ее избежать. Он утомился и нуждался в сне. Поднявшись, взял из шкафа прибор — монитор, постоянно показывающий водяные механизмы, и повесили его на пояс.

Ночь снаружи была душная, но легкий бриз делал ее сносной. Судя по звукам, вечеринка уже шла полным ходом — еда заканчивалась, но питье еще лилось рекой. Пусть веселятся. Если не считать перипетий рейсов, жизнь у них достаточно однообразна. Когда начнется сев, праздники придется отложить на долгие годы.

— Ян, а я как раз за тобой, — сказал Отакар, появляясь из-за угла здания. — Виделся с Главами Семей. Ты им нужен.

— Что они, не могут подождать, пока мы выспимся?

— Они очень настойчивы — оторвали меня от кувшина с отличным холодным пивом, к которому я и собираюсь вернуться. Они поставили купол и уже заседают там. Увидимся утром.

— Спокойной ночи.

Ян не мог идти слишком медленно, купол был недалеко. Теперь, когда завершилось первое путешествие, вновь начнутся нытье и жалобы. Приятно это или нет, а надо поговорить с ними. Пусть это выходит за рамки привычной для них жизни, но завтра они должны всем миром приниматься за кукурузу.

В дверях проктор при полном вооружении при его появлении сначала постучал и только потом пропустил. Все были в сборе. Главы Семей и офицеры технической обслуги. Молча дождались, пока он сядет. Первой заговорила Хрэдил. Эта роль досталась ей.

— Против тебя есть весьма серьезные обвинения, Ян Кулозик.

— Кому это приспичило? И что он, не может подождать до утра?

— Нет, это безотлагательно. Суд должен быть совершен. Ты обвиняешься в нападении на капитана-проктора Хейна Риттерспатча и смерти трех детей. Это серьезные обвинения. Ты будешь заключен под стражу вплоть до суда.

Он вскочил, усталость исчезла:

— Вы не…

— Не надо трюков, Кулозик, или прокторы стреляют. Ты опасный преступник, и должен быть арестован.

— Что вы затеяли, кретины? У нас нет времени заниматься этой чепухой. Мы должны разгрузить поезда и возвращаться за оставшейся кукурузой. А после этого можете играть в свои игры, ежели хотите.

— Нет, — улыбнулась Хрэдил. Это была холодная улыбка победительницы, в ней не было ничего человеческого. — Мы решили, что у нас достаточно кукурузы. Второй рейс был бы слишком опасен. Все пойдет, как прежде, И ты не станешь устраивать беспорядки.

11

Хрэдил все рассчитала с самого начала. Мысль об этом была горькой, как желчь, и Ян почувствовал вкус ненависти, вскипавшей в нем каждый раз, когда он думал об этом. Задумала, выносила в мозгу, за змеиными глазами. Будь она мужчиной, он убил бы ее на глазах у остальных, пусть даже они бы прикончили его в отместку.

Каменный пол под ногами был горячим, все еще пылая жаром лета. Он снял рубашку и подложил под голову, как подушку, и все равно истекал потом. В маленькой кладовке, наверное было около ста градусов или выше. Вероятно, они специально ее подготовили, прежде чем устроили собрание и обвинили его. Он видел следы там, где лежали хранившиеся здесь запчасти, прежде чем их уволокли. Окно отсутствовало. Высоко над головой горела лампочка. Между дверью и каменным полом была щель, и в нес поступал свежий воздух. Он лежал, прижав лицо к щели и думал о том, сколько его продержат здесь без воды.

Кто-то должен о нем заботиться — но этот «кто-то» на появлялся. Происходящее казалось немыслимым, — вчера он был мастером поездов и отвечал за всех людей и за ресурсы планеты, а сегодня оказался забытым узником Хрэдил. Она подыграла ему, и Ян перегнал поезда на юг, — но это оказалось временной уступкой. Она знала, что он справится с работой. И знала также, что ей надо подорвать его авторитет: схватить его, когда путешествие закончится. Он ратовал за слишком большие перемены и слишком большую свободу, а ей это было не выгодно. А остальных Глав Семей не требовалось убеждать в необходимости его свержения.

Нет! Слишком многое изменилось, чтобы она могла победить. Если они пойдут ее путем, они пустят на семена привезенную с собой кукурузу, а остатки сохранят до прибытия кораблей. А там, глядишь, вся эта история забудется фермерами, и вернутся благословенные старые времена. Времена, к которым они так привыкли.

Нет! Ян медленно поднялся на ноги. Так не будет. Если корабля не придут, они погибнут, а все остальное не имеет значения. Но если корабли придут, этим людям все равно не удастся вернуть старые времена. Он бил и бил ногой в дверь, пока она не заходила ходуном на петлях.

— Эй, ты! А ну, утихни! — раздался голос.

— Мне нужна вода. Немедленно открой!

Он пинал дверь до тех пор, пока от напряжения не закружилась голова, пока, наконец, не заскрипели засовы. Дверь открылась. За ней стоял Хейн с пистолетом в руке, а рядом с ним второй проктор. У Хейна все еще был гипс, и рука в гипсе была протянута к Яну, он махал ею у него перед носом.

— Ты это сделал и думал, что тебе так и пройдет?! Нет, ничего у тебя не получилось. Ты приговорен…

— Без суда?

— Суд состоялся и был весьма занятен. Я присутствовал. — Он хихикнул. — Улики были неопровержимы. За твои преступления ты приговорен к смерти. Так зачем же тратить на тебя воду?

— Вы не смеете, — пробормотал Ян, чувствуя тошноту, и привалился к дверному косяку.

— С тобой все кончено, Кулозик. Ну, что же ты не пресмыкаешься, не просишь меня о помощи? Я бы мог подумать. — Он ткнул пистолетом Яну в лицо.

Ян отвернулся, он был слитком слаб, чтобы устоять, соскользнул на пол… «Дернуть Хейна за ноги. Обрушить эту тушу на второго» — Ян обучился этим приемчикам у одного учителя каратэ, превратившего искусство в драку. А эти люди вряд ли что-нибудь знали о технике рукопашного боя. Пистолет был в руке у Хейна, и он успел нажать на курок, прежде чем Ян ногой выбил у него оружие. Раздался выстрел, и тут же Хейн взвизгнул — Ян саданул коленом ему в пах. Второй проктор держался не лучше. От удара кулаком в грудь у него перехватило дыхание. А от последующего удара по шее он, так и не успев вытащить пистолет из кобуры, без сознания повалился на пол. Хейн не потерял сознания. Выпучив остекленевшие глаза, он корчился на полу от боли. Ян подобрал его пистолет, затем еще раз крепко пнул капитана ногой.

— Лежите спокойно, — приказал он. Затем затащил безжизненные тела в кладовку и запер дверь.

Что дальше? На какое-то время он свободен, но бежать отсюда некуда. А свобода нужна как никогда. Поезда должны отправиться в повторный рейс. Но Главы Семей приняли иное решение. Он мог их опередить, но знал, что это ничего не даст. Они обрекли его на смерть от жажды, они наверняка не станут его слушать. Если Хрэдил там нет, он, конечно, сможет убедить их… нет, бесполезно. И даже убив ее, он тоже ничего не выиграет.

Единственное, что может спасти ему жизнь, а также жизнь на этой планете — это коренные перемены. Но что за перемены и как их осуществить? Простых ответов не было. Но прежде всего — в первую очередь — глоток воды.

В углу стоял чан с водой — в нем прокторы охлаждали пиво. Ян вынул оставшиеся бутылки и припал к краю губами. Он пил, пил и не мог остановиться. Остаток вылил на голову, фыркая от удовольствия. Лишь после этого, откупорив керамическую крышку, глотнул из бутылки. В голове зародился план.

В одиночку он ничего не сделает. Кто бы мог ему помочь? Нечего и мечтать, что кто-то без крайней необходимости пойдет против Глав Семей. Или на этот раз они себя преодолеют? Если следствие и вынесенный ему приговор содержатся в тайне, вполне можно рассчитывать на сотрудничество. Прежде чем что-либо делать, нужно все хорошенько разузнать.

Пистолеты прокторов он спрятал в пустой мешок из под семян — так, чтобы в случае чего можно было легко добраться до них. В погребе стояла тишина — пройдет какое-то время, прежде чем эти двое поднимут тревогу. Итак, что происходит снаружи? Ян приоткрыл дверь и выглянул. Ничего — пустая улица под сумеречными небесами, пыльная, однообразная. Он распахнул дверь и вышел, направляясь прямиком к безмолвным поездам.

Он остановился. Что это, резня? Тела повсюду. Ян усмехнулся — черный юмор. Конечно, они спят. Не в поездах, живые, уцелевшие в буре, они все съели и выпили, и теперь спят вповалку. Им не нужно возвращаться в тесные шумные машины. Это было чудесно — и чудеснее всего, если бы это было запланировано. Главы Семей тоже спали, а они были единственными, кому следовало бодрствовать. Ступая тихо и быстро, он прошел вдоль всей колонны поездов и добрался до машины Сяо.

Как всегда здесь царили опрятность и порядок: спальные маты уложены аккуратными рядами, женщины и дети спали в специально отведенном месте. Он ходил между спящими, пока, наконец, не нашел Ли. Лицо его во сне было спокойно, и тревожная морщинка на переносице сейчас разгладилась.

Ян опустился на колени и легонько потряс Ли за плечо. Темные глаза медленно открылись, и морщинка между ними мгновенно появилась вновь, как только Ян прижал палец к губам. Повинуясь жестам, Ли безмолвно поднялся и пошел следом. Вслед за Яном он взобрался по лестнице на ближайший движитель и смотрел, как тот закрывает дверь.

— Что случилось? Что тебе нужно?

— У меня твои ленты. Нелегальные.

— Надо было мне их уничтожить! Я не знал! — Это был крик боли.

— Не упрекай себя за это. Я пришел к тебе, потому что ты — единственный на этой планете, у кого, как мне известно, нелады с законом. Мне нужна твоя помощь.

— Я не хочу вмешиваться. Я бы никогда…

— Слушай меня. Ты еще не знаешь, что я хочу. Ты что-нибудь слышал о суде надо мной?

— О суде?

— О том, что я приговорен к смерти?

— О чем ты говоришь, Ян? Ты что, переутомился? С момента вашего прибытия произошло только то, что мы наелись, напились и завалились спать. Это было здорово.

— Ты знаешь о собрании Глав Семей?

— Как будто. Они всегда заседают. Я знаю, что надули купол, прежде чем потребовали пива. Думаю, они все еще там. Но без них вечеринка прошла прекрасно. Я хочу пить.

— Кран возле двери.

«Итак, суд хранится в тайне». — Ян улыбнулся. Это все, что ему нужно было узнать. Вот она их ошибка. Если бы они убили его сразу, кое-кто поворчал бы, но и только, Ну что же, теперь им слитком поздно что-либо предпринимать. Ли вернулся и выглядел уже не таким сонным.

— Вот список, — Ян быстро записывал имена. — Это люди из моего экипажа. Хорошие ребята. И Лайос — он научился думать своей головой после того, как принял командование от Хейна. Думаю, этих людей достаточно. — Он вручил список Ли. — Не мог бы ты найти всех их и сказать, что я жду здесь. Пусть бегом бегут сюда, вопрос чрезвычайной важности…

— Что случилось?

— Доверься мне еще ненадолго, Ли. Пожалуйста. Когда все соберутся, я вам все расскажу. Это очень важно. И необходимо, чтобы все были здесь как можно быстрее.

Ли глубоко вздохнул:

— Только для тебя, Ян. Только для тебя. — повернулся и вышел. Они появлялись один за другим, и Ян сдерживал их любопытство и свое беспокойство, пока Ли не вернулся и дверь не заперли вновь.

— Кто-нибудь вас заметил? — спросил он.

— Нет, пожалуй, — сказал Отакар. — Может кто и вставал, чтобы пойти отлить, но потом, наверняка, опять ложился спать. Все тихо и мирно. Так что же случилось?

— Сейчас расскажу. Но сначала я хочу кое-что объяснить. Перед рейсом я перекинулся парой теплых слов с Хейном Риттерспатчем. Он утверждает, что я его ударил. Он лжет. У меня есть свидетель — Лайос Наджи.

Лайос попытался загородиться чем-нибудь, когда все посмотрели на него. Но отступать было некуда.

— Итак, Лайос? — спросил Ян.

— Да… Я там был. Я не слышал всего, о чем они говорили…

— Я не об этом спрашиваю. Бил я Хейна или нет, скажи нам? Лайос не хотел впутываться в это дело, но пришлось.

— Нет, ты не бил его. Хотя мне тогда казалось, что кто-нибудь из вас ударит, настолько вы оба разозлились. Но ты не бил его.

— Спасибо. Теперь еще один вопрос, но он совсем не так прост. Когда мы проезжали через джунгли, от укусов насекомых погибли дети. Всем вам об этом известно. Мне пришлось принять тяжелое решение. Я не остановил поезда, и доктор не смог осмотреть детей Возможно, я был не прав. Остановка могла их спасти. Но я прежде всего думал о безопасности всех остальных. Это на моей совести. Если бы мы остановились, доктор смог бы что-нибудь сделать…

— Нет, — сказал Отакар громко. — Ничего бы он не сделал… Я слышал. Старый Беккер вызвал его и стал орать. Но он-то из Росбахов, а те, когда на них орут, совсем стервенеют. Он заорал в ответ, что не мог ничего сделать, только ввести противоядие, а это и без него сделали. Он стыдил людей, который открыли окна, самого Беккера упрекал.

— Хотел бы я при этом присутствовать, — сказал Эйно.

— Да и я тоже, согласился Гизо.

— Спасибо. Я рад это слышать, — сказал Ян. — Причин тому много. Сейчас вы узнаете подробности двух демаршей против меня. Я знаю, что обвинения это ложные Но если Главы Семей захотят ссудить меня на их основании, я подчинюсь.

— Почему судить? — спросил Отакар. — Может быть расследование, а суд возможен не раньше, чем подтвердятся обвинения. Только так.

Остальные закивали, выражая согласие, и Ян подождал, пока не утихнет бормотание.

— Я рад, что вы с этим согласны, — сказал он. — Поэтому я теперь могу сказать, что произошло. Пока вы развлекались, Главы Семей провели тайное заседание. Меня схватили и арестовали, основываясь на этих обвинениях. Они провели суд — я при сем не присутствовал — и сочли меня виновным. Если бы я не сбежал, я был бы уже мертв, ибо таков был приговор…

Они слушали с недоверием. Потрясение сменилось гневом, как только истинная ситуация прояснилась.

— Не удовольствуйтесь только моими словами, — сказал Ян, — это слишком важно. Хейн и еще один проктор заперты, о они скажут вам…

— Я не хочу знать, что скажет Хейн! — закричал Отакар. — Он слишком много врет. Я верю тебе, Ян, мы все тебе верим, — Остальные закивали. — Ты только скажи нам, что делать. Надо рассказать людям. У них это не пройдет.

— Пройдет, — сказал Ян. — если мы не вмешаемся. Сказать людям — этого мало. Вам приходилось видеть, чтобы кто-нибудь из Тэкенгов перечил старику? Мне придется явиться на суду. Я даже хочу этого. Но лишь в соответствии со Сводом Законов. Публично. И чтобы все свидетельства оглашались. Я хочу, чтобы все было открыто. Но Главы Семей постараются это замять. Нам придется заставить их силой.

— Как?

Наступила тишина. Все ждали, готовые помочь. Но удастся ли им продвинуться достаточно далеко? Ян инстинктивно понимал, что если бы они задумались о том, куда идут, они бы остановились. Но сейчас, действуя в едином порыве праведного гнева, они на это не способны. И уже не смогут повернуть назад. Они думали уже революционно, а теперь им предстояло совершить революционные дела. Он взвесил свои слова:

— Без энергии ничто не движется. Эйно, как проще всего вывести из строя движители? Снять программные блоки компьютеров?

— Слишком долго, — проворчал инженер, погружаясь в техническую проблему и не сознавая масштабов преступления, которое они обсуждали. — Я бы посоветовал вставить в управление разъемный контакт-заглушку. То есть поставить заглушку на оба конца, и снять кабель. Дел — на пару секунд.

— Прекрасно. Затем сделаем вот что. Обездвижим заодно и танки. Перенесем кабели в шестой танк — один из самых больших. Затем поднимем все и объявим, что случилось. Пусть начинают суд хоть тотчас же. Когда все закончится, поставим кабели обратно и вернемся к работе. Что скажете?

Последний вопрос не звучал настойчиво, хотя это была самая важная проблема из всех. Бесповоротное решение, обратного пути уже не будет. Пойми они, что возьмут сейчас в свои руки всю энергию этого мира, они передумают. Секундное колебание, и он проиграет. Они были техниками, механиками, и никогда не раздумывали о подобных вещах. Они лишь хотели исправить заведомо неправильное. Послышались крики согласия. Затем они занялись согласованием различных технических вопросов. Лишь Гизо Сантос не присоединился к общему возбуждению и сидел, глядя на Яна широкими, умными глазами. Ян не дал ему задания и вскоре остался наедине с молчащим офицером связи. Тот заговорил, лишь когда все вышли:

— Ты знаешь, что делаешь?

— Да, и ты тоже. Я ломаю все правила и создаю новые.

— Более того. Будучи сломаны, правила никогда больше не восстановятся в прежнем виде. Главам Семей это не понравится.

— Я знаю. И я могу подобрать слово для этого, если ты не решаешься. Это — революция.

Молчание затянулось, наконец Ян произнес, глядя в мрачное лицо собеседника:

— Да, это так. Тебе не по вкусу эта идея?

Губы Гизо медленно растянулись в широкую улыбку:

— Не по вкусу? Я думаю, она замечательна. Ведь революция неизбежна, как сказано в работе «Класс, труд и вечная борьба».

— Я никогда о ней не слышал.

— Да и многие не слышали, я думаю. Мне дал ее один человек с кораблей. Он сказал, что это — книга-невидимка, нигде не значится, но существует.

— Ты на опасной дорожке…

— Я знаю. Он сказал, что еще может привезти, но больше я его не встречал.

— Не сложно догадаться, что с ним случилось. Так значит, та со мной? Это превзойдет все мои ожидания.

Гизо схватил руку Яна обеими руками.

— Навсегда. Каждый шаг — вместе.

— Хорошо. Тогда ты мне поможешь в одном деле. Я хочу, чтобы ты пошел со мной в кладовую, где заперты Хейн и его подручный. Они готовы были привести смертный приговор в исполнение, и оба знают о тайном суде. Они — наши свидетели.

Когда они шли в кладовую, кое-кто уже потягиваясь, просыпался. Дверь в караулку была полуоткрыта, как ее оставил Ян.

Но дверь кладовки была распахнута настежь, а оба проктора исчезли.

12

Ян быстро оглянулся. Везде было пусто.

— Где они? — спросил Гизо.

— Неважно. Они подняли тревогу. И нам нужно опередить их. Попытаемся вывести их из равновесия. Пошли.

Они бежали, не обращая внимания на изумленные взгляды, тяжело топая по пыли к танкам. Они были не тронуты. Ян перешел на ходьбу, тяжело дыша.

— Пока мы впереди, — сказал он. — Действуем, согласно плану.

Они забрались в шестой танк и завели двигатель. Этот танк представлял собой последний механизм, который мог двигаться. Ян провел его по Центральному Пути и остановил перед надувным куполом. Люди уже проснулись, но отключение движителей и танков прошло гладко. Поначалу конспираторы действовали скрытно, стараясь не попадаться никому на глаза, но потом заметили, что никто не обращает на них внимания. Для них это были лишь техники, выполняющие очередные неотложные задачи. Как только это выяснилось, они стали переносить кабели открыто, окликая друг друга таинственными возгласами. Это занятие казалось им очень захватывающим.

Но не Яну. Он сидел за пультом управления танка и смотрел на охраны, следя за первыми из мужчин, приближающимися с комплектами кабелей. Кулак его медленно и незаметно опустился на панель рядом с ним. На экране появился второй техник, за ним третий. Гизо сидел наверху в открытом люке и передавал Яну кабели.

— Готово, — сказал он. — Что мы теперь должны делать?

— Тебе и остальным надо находиться в толпе. Я думаю, это лучше всего. Мне не нужны ни конференции, ни попытки заговора на столь ранней стадии.

— Для других это самое подходящее, но нужно, чтобы кто-нибудь был рядом с тобой.

— Тебе не следовало бы, Гизо…

— Я знаю. Я доброволец. Что дальше?

— Все очень просто. Мы соберем людей.

Сказав это, он нажал на кнопку сирены и держал ее, не отпуская. Раздался яростный визг, то слабеющий, то усиливающийся. Не услышать его было невозможно. Спавшие — вскочили, приступившие к работе — бросили все и устремились к танку. Когда толпа заполнила Центральный Путь, Ян выключил сирену и снял со стены мегафон. Гизо ждал его наверху, лениво привались к дулу пушки.

— Все сюда, — сказал Ян в мегафон. Его слова отдались эхом. — Все сюда. Важное сообщение. — Он увидел, как Чан Тэкенг появился в дверях своей машины и погрозил кулаком. — Главы Семей, тоже сюда. Все сюда. — Тэкенг вновь потряс кулаком, затем обернулся к торопливо подбежавшему человеку и что-то сказал ему. Тот оглянулся, бросил на Яна один единственный потрясенный взгляд, и направился к куполу.

— Все сюда, ближе. — Ян выключил мегафон. — Здесь нет ни одного Главы Семьи. — сказал он Гизо. — Они что-то замышляют. Что будем делать?

— Ничего. Тревожиться пока не о чем.

— Приказываю приступить к разгрузке кукурузы и подготовке машин к второму рейсу.

— Но они отменили этот план. Они не пустят нас обратно.

— Главное — что они еще никому не сказали об этом. Пусть они сами начнут — здесь, на глазах и всех.

— Ты прав.

Ян вновь заговорил в мегафон:

— Я сожалею, что приходится прерывать отдых, но праздник закончился, и нам нужно вновь браться за работу.

При этом раздались стоны, и несколько человек из задних рядов попятились. Поверх голов Ян увидел, как из надувного купола вышел Хейн и начал проталкиваться через толпу. Он что-то кричал, лицо его было красным от натуги. В кобуре у него был новый пистолет. Его нельзя было игнорировать.

— Чего ты хочешь, Хейн? — спросил Ян.

— Ты… иди сюда… в купол… сейчас… собрание.

Многие его слова потерялись в гомоне толпы. Он яростно проталкивался вперед, размахивая пистолетом для пущей внушительности. Яна вдруг осенила идея. Он повернулся к Гизо:

— Мне нужно, чтобы эта свинья говорила отсюда. Пусть все слышат, что он скажет. Возьми кого-нибудь себе в помощь.

— Это опасно…

Ян рассмеялся:

— Вся наша затея — безумие. Действуй.

Гизо кивнул и выскользнул наружу. Ян вновь взял мегафон.

— Здесь капитан-проктор. Прошу вас, пропустите его. Он хочет что-то сказать.

Хейну помогли — возможно, больше, чем он хотел. Он пытался остаться внизу, чтобы кричать на Яна оттуда, но был подхвачен и прежде, чем что-либо понял, уже стоял рядом с Яном, все еще с пистолетом в руке. Он хотел заговорить с Яном тихо, но тот быстро поднес мегафон к его губам.

— Ты пойдешь со мной! Убери эту штуку! — Хейн ударил по мегафону ладонью, но Ян крепко держал его, и их голоса грохотали над толпой. — Почему я должен идти с тобой?

— Ты знаешь, почему! — Хейн брызгал слюной от ярости. Ян ласково улыбнулся и подмигнул ему.

— Но я не знаю, — сказал он наивно.

— Знаешь. Тебя судили и сочли виновным. А теперь, пошли со мной…

Он поднял пистолет. Ян старался не замечать побелевших суставов капитана.

— О каком суде ты говоришь? — Он неторопливо обернулся к Хейну спиной и обратился к толпе: — Кто-нибудь из вас знает что-либо о суде?

Некоторые отрицательно покачали головами, и все они теперь внимательно слушали. Ян повернулся и снова поднес мегафон Хейну, следя за пистолетом и готовясь ударить, если тот попытается нажать на спуск. Хейн закричал, но другой голос заглушил его крик:

— Достаточно, Хейн. Убери пистолет и слезь с машины.

Это была Хрэдил, она стояла в дверях купола и говорила по системе широковещания. Лишь она, она одна из всех Глав Семей обладала достаточным нюхом, чтобы почувствовать, что Хейн проигрывает игру. Лишь она одна была способна действовать столь быстро.

Хейн осел, как спущенный балок, и краска покинула его лицо. Он затолкал пистолет в кобуру, и Ян отпустил его, зная, что его уже не используешь. Предстояло сразиться с Хрэдил, а это было нелегким делом.

— О каком суде он говорил, Хрэдил? Что он имел в виду, когда говорил, что я был судим и признан виновным?

Его голос разнесся над толпой, которая теперь была безмолвной и внимательной. Ее голос отвечал точно так же.

— Ничего он не имел в виду. Он болен, жар, рука у него болит. Доктор уже идет.

— Это хорошо. Бедняжка! Так значит, раз не было суда, я ни в чем не виноват?

Молчание затянулось, и даже с такого расстояния Ян видел, что она хочет его смерти так, как не хотела никогда в жизни. Он не двигался — стоял, словно скала, и ждал ответа. Наконец, последовал ответ:

— Нет… Не было суда… — Слова кривили ее губы.

— Это тоже хорошо. Ты права, Хейн болен. Ну что ж, раз не было суда, то я ни в чем не виновен. — Итак, он загнал ее в угол, заставил высказаться публично. Но надо было закрепить успех. — Прекрасно. Все слышали, что сказала Хрэдил? Теперь же — за работу тронемся: в обратный рейс как только сможем.

— Нет! — загремел ее усиленный системой голос. — Я предупреждаю тебя, Ян Кулозик, ты заходишь слишком далеко. Тебе надо молчать и повиноваться. Мы тоже приняли решение: никаких рейсов за кукурузой. Ты будешь…

— Не буду, старуха. Ради общего блага решено, что мы отправимся за кукурузой. И мы сделаем это.

— Я тебе приказываю!

Она была в такой ярости, в какой никогда еще не бывала. Любой призыв следовать закону и логике был тщетен, любая попытка вовлечь зрителей — обречена на провал. Сейчас их нельзя было убедить, им можно было только приказывать. Ян сунул руку в башню танка, вытащил кусок кабеля и потряс им.

— Я не подчиняюсь твоим приказам. Все танки и движители выведены из строя, и не будут действовать до тех пор, пока я этого не позволю. Мы отправляемся за кукурузой, и тебе нас не остановить.

— Схватите его, он безумен, убейте его! Я приказываю!

Несколько человек конвульсивно качнулись вперед, затем отступили, как только Ян склонился над люком и подал энергию в систему плавильного орудия. Черное дуло пушки дернулось и выплюнуло вверх столб пламени. Раздались вопли и визг. Оружие сказало больше, чем мог сказать Ян. Хрэдил, скрючив пальцы, словно когти, наклонилась вперед, затем повернулась. За ней стоял Хейн — она оттолкнула его и исчезла в проеме двери купола. Ян выключил пушку, и бешенный рев утих.

— На этот раз ты выиграл, — сказал Гизо, но в голосе у него не было торжества. — Но теперь тебе постоянно придется быть настороже. Кончится тем, что или ты победишь, или она.

— Мне не нужна борьба с ней, достаточно перемен…

— Не забывай: перемены — угроза ее власти. Тебе нельзя отступать. Только вперед.

Ян почувствовал внезапную слабость.

— Пусть разгружают кукурузу. Надо, чтобы люди работали, тогда у них не будет времени думать.

— Гизо! — позвал кто-то. — Гизо, это я. — На гусеницу взобрался тонкий мальчик-подросток. — Тебя хочет видеть старый Лендон. Сказал, чтобы ты шел немедленно, не тянул, говорит, это очень важно.

— Лендон — Глава моей Семьи, — объяснил Гизо.

— Начинается. — Ян подумал о возможных последствиях. — Узнай, что ему нужно. Но о чем бы он ни просил, сразу же возвращайся и дай мне знать. Он знает, что ты со мной — должно быть причина в этом.

Гизо спрыгнул и последовал за парнем, но его место занял Эйно.

— Я пришел за кабелями. Надо прицепить сначала семейные машины…

— Нет, — сказал Ян почти не думая, повинуясь рефлексу. — Кабели, обездвиженные машины — это наше единственное оружие, У него было чувство, что против него готовы подняться великие силы, и нельзя было сейчас лишать себя оружия. — Подожди немного. Передай остальным, что мы должны собраться через… ну скажем, через три часа. Обсудить план разгрузки.

— Как скажешь.

Ожидание было долгим, и Ян резко чувствовал одиночество. Через переднее окно он видел, как суетятся люди. Достаточно обыденно. Но не для него. Он встряхнул Глав семей, вывел из равновесия, одержал победу. На миг. Но сможет ли он осуществить задуманное, удержать, что выиграл?

В гадании не было толку. Требовалось лишь сохранять спокойствие, сидеть и ждать, каков будет их следующий ход.

— Дело плохо, — сказал Гизо, пробираясь в люк.

— Ты о чем?

— Старый Лендон запретил мне идти во второй рейс. Вот так-то.

— Он не может тебя остановить.

— Меня — да, но я такой один. Я знаю, зачем я здесь, и что все это значит. Но откуда знать это остальным? Старейшины вызовут всех — техников и механиков. Им прикажут, и они послушаются. А нам останется революция на двоих, и некуда будет деться.

— Мы еще не умерли. Будь здесь, сиди на кабелях, запри люк и не открывай, пока я не вернусь. Без них мы проиграем.

— А если кто-нибудь захочет взять их? Кто-нибудь из наших?

— Не давай. Даже если…

— Если придется драться? Что, убить?

— Нет, так дело не пойдет.

— Почему же? — Гизо был серьезен, как никогда. — Цель оправдывает средства.

— Нет, не оправдывает. Делай, что сможешь, но не вреди никому.

За спиной Яна захлопнулся люк, и он услышал, как встала на место задвижка. Он спрыгнул с гусениц и спокойно пошел к куполу. Толпа большей частью рассеялась, но все же поблизости оставалось много людей. На него смотрели с любопытством, но отворачивались, встречаясь взглядами. Они были пассивны, натасканы на исполнение приказов, они не представляли для него проблемы. Но предстояло иметь дело со старейшинами.

У входа не оказалось прокторов, и это было кстати. Ему не хотелось с ними сталкиваться. Ян тихо открыл дверь и остановился у входа. Все были здесь, слишком занятые руганью друг с другом, чтобы заметить его. Он прислушался.

— Убить их всех — вот единственный выход! — Голос Чана Тэкенга срывался: должно быть как всегда кричал до хрипоты.

— Ты дурак, — сказала Хрэдил. — Нам нужны обученные люди, чтобы обслуживать технику. Мы должны им приказывать, а они — повиноваться. Позже, когда он умрет, они будут наказаны поодиночке. Мы не простим.

— Никто не будет наказан. — Ян шагнул вперед, настолько же спокойный, насколько они все были разгневаны. — Вы ведь даже не понимаете, глупцы, в какой беде мы оказались. Если не прибудут корабли, мы не получим ни запасных частей, ни топлива.

Наши танки и движители один за другим выйдут из строя, потом мы умрем. Если корабли придут, им понадобится вся кукуруза, которую мы смогли собрать. Она нужна нам, как единственное оружие…

Хрэдил плюнула ему в лицо. Он вытер лицо тыльной стороной ладони и попытался сдержать ярость.

— Ты будешь делать то, что мы тебе прикажем. — заявила она. — Больше чтоб мы не слышали от тебя указаний. Мы — Главы Семей, и ты должен повиноваться. Ты…

— Глупая старуха, ты что, не понимаешь, что здесь ничто не тронется с места без моего разрешения? У меня кабели всех машин, а без этого они не будут действовать. Если я их уничтожу, и через какое-то время мы все погибнем. Я сделаю это немедленно, если не получу согласия на повторный рейс. После этого я обещаю ни о чем больше не просить. Когда мы вернемся, ты будешь хозяйничать как всегда. Что, разве не хорошо?

— Нет! Ты не имеешь права приказывать нам. — Хрэдил не шла ни на какие компромиссы.

— Я не приказываю. Я пока только предлагаю.

— Этот план не так уж плох. — заметил Иван Семенов. Мы ничего не потеряем, если они отправятся за урожаем. И мы обещаем…

— Голосуй, Иван, — сказал Ян. — Или эта корова всех вас запугала?

Внезапно Хрэдил успокоилась. Глаза ее еще светились ненавистью, но голос был ровным:

— Хорошо, не будем больше спорить. Поезда отправятся при первой возможности. Я уверена, что все согласны.

Они были смущены, они не понимали причин этой внезапной перемены. Но Ян знал: старуха была не готова к голосованию. Да ее и не интересовало, в сущности, пойдут поезда или нет. Она хотела лишь его смерти. Отныне опасность будет угрожать ему постоянно.

— Я уверен, что все вы согласны с Иваном и Хрэдил, — сказал Ян. — Мы отправимся сразу же после разгрузки. С нами отправятся новые водители…

— Нет, — сказала Хрэдил, — Поедут только мужчины. Девушкам неприлично находиться в вашем обществе. Никого не отпустим. Элжбета тоже останется здесь.

Это был вызов, и он чуть не ответил на него. Но тут же понял, что потеряет все, если будет настаивать.

— Ладно. Пусть будут одни мужчины. Иди и командуй. Мне нужна твоя помощь. Объясни всем, что происходит. И не надо больше лжи.

— Не надо так говорить, — запротестовал Иван.

— Почему? Это же правда, не так ли? Тайные совещания, тайные суды, тайные карательные планы — почему дураку Риттерспатчу приходится срамиться? Я никому из вас не верю. Идите в семьи и расскажите, что случилось. Только после этого машины вновь придут в действие.

— Схватите его, убейте! — завопил Чан Тэкенг.

— Это можно, но тогда кто-нибудь другой уничтожит кабели.

— Это Гизо, — сказал Лендон. — Он не слушается меня, как и этот.

— Мы отдадим распоряжение, — сказала Хрэдил. — Иди, работай.

13

Поезда были готовы к отправлению уже два часа назад. Еда и припасы были уложены в доме-машине. Там же сидел и несчастный ученик доктора Савас Тзитуридес. Доктор Росбах сказал, что хотя его ассистент до конца не обучен, сам он никуда не поедет. Тзитуридес нехотя согласился ехать. Его все равно бы заставили, потому что Ян не мог отправиться в рейс, не имея медицинской помощи. Последние приготовления были закончены, свободные от вахты спали. Задерживать отъезд не было причин.

— Еще пять минут, — сказал Ян, в ответ на вопросительные взгляды экипажа.

Он спустился с танка — теперь он поведет танк — и пошел вдоль поездов. На назначенном месте встречи пока никого не было. Посылать первую записку было рискованно, а вторую — вообще безумие. Но пришлось. Центральный путь был пуст. Вокруг все спали.

— Ян, ты здесь?

Ян повернулся. Она была здесь, возле склада. Он подбежал к ней.

— Я не верил, что ты придешь.

— Я получила записку, но не могла уйти, пока все не уснули. Она велела за мной следить.

— Пошли со мной.

Он собирался говорить аргументировано и логично, напирая на то, насколько важно удержать хоть частичку отвоеванной независимости. И отточить полученные навыки. Это был хороший аргумент. Но он не хотел говорить о том, как любит ее и как она ему нужна. Но увидев ее, он все забыл и бормотал что-то несвязное.

— Я не могу. Там одни мужчины.

— Мы не животные. Тебе ничего не грозит, тебя никто не тронет. Это нужно тебе, нам обоим.

— Хрэдил никогда не позволит.

— Разумеется. Вот поэтому-то ты должна уехать без предупреждения. Все меняется, и мы должны ускорить эти перемены. Если корабли не придут, мы проживем еще лишь несколько лет. Когда придет лето, мы не сможем уехать и сгорим, Я хочу прожить эти годы с тобой, я не хочу потерять ни дня.

— Конечно, я понимаю.

Она была в его объятиях, и он крепко сжимал ее, плотно притягивая к себе, так, что она не могла сопротивляться. Поверх ее плеча он увидел, что к ним бегут Риттерспатч и еще два проктора. У всех троих в руках были дубинки.

Ловушка. Вот почему Элжбета опоздала. Записку перехватили и решили поймать его, когда они будут вместе. Наверняка все это подстроила Хрэдил.

— Нет! — Ян, оттолкнув Элжбету, принял защитную стойку. Дубины были нужны, чтобы избить его, но не до смерти, чтобы притащить на суд Хредил.

— Нет! — закричал он еще громче, ныряя под дубинку первого проктора. Дубина прошла мимо, и он сильно ударил нападавшего, услышал, как тот охнул, затем врезал предплечьем ему по горлу и повернулся к остальным.

Дубина задела голову и обрушилась на плечо. Ян громко вскрикнул от боли и схватил проктора, зажав локтем шею, и поставил его, как щит, между собой и Риттерспатчем. К счастью, здоровяк был слишком жесток, чтобы разбираться. Он бешено размахнулся и ударил проктора, которого держал Ян, затем еще раз.

— Не надо, прекратите, пожалуйста! — кричала Элжбета, пытаясь растащить дерущихся. Первый проктор грубо оттащил ее в сторону и зашел Яну с тыла. Элжбета вновь с криком бросилась вперед — и попала как раз под дубину Риттерспатча.

Ян услышал глухой удар. Девушка упала без звука.

Он хотел помочь ей, но сначала надо было закончить с прокторами. В ярости он не мог уже остановиться и гак сдавил горло одного из них, что тот забился от боли и затих. Ян, не чувствуя ударов, швырнул обмякшее тело на нападавшего и стал колошматить их дубинками, пока оба не затихли. Затем повернулся к Хейну.

— Нет… — Риттерспатч бешено размахивал дубинкой. Ян молча ударил его дубиной по руке, так что капитан выронил свое оружие. Следующий удар пришелся Хейну по затылку.

— В чем дело? — закричал бегущий к ним один из механиков.

— Они напали на меня. Ударили ее. Приведи доктора. Быстро.

Ян нагнулся и нежно приподнял Элжбету, прижавшись лицом к ее лицу, с ужасом думая, что может сейчас обнаружить. Но еще больше он боялся не знать. Кровь, темная кровь на бледной коже. Дыхание медленное, но регулярное.

— Где вы? — послышался голос. — Что случилось?

Это был Тзитуридес, он склонился над Риттерспатчем. Потрясенный выпрямился:

— Хейн без сознания. Этот мертв.

— Хорошо, ты ему ничем не поможешь. Здесь Элжбета. Ее ударила эта свинья. Позаботься о ней.

Девушку внесли в машину. Доктор приблизился, и Ян смотрел, как он открывает саквояж. Послышались бегущие шаги. Ян Закрыл дверь, снял с пояса ключ, запер ее.

— Комедия окончена. — он повернулся к подошедшим людям. — Они напали на меня, и я с ними разобрался. А теперь — в путь.

Он поступил глупо. Поддался чувствам. Но сделанного не переделаешь. Он пытался идти путем закона, обращался к Хрэдил, терпел ее оскорбления, отказы. Теперь он будет поступать по-своему. Обратной дороги нет.

Лязгнули соединения. Машины двинулись — сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Ян повернулся и побежал к своему танку, проскочив перед самым носом движителя.

— Поехали, — бросил он, закрывая за собой люк. — Пойдем впереди поездов.

14

Ян решил, что они остановятся не меньше, чем через четыре часа. Но он не смог заставить себя ждать так долго. Даже трех часов было много — он должен был знать как чувствует себя Элжбета. Удар, похоже, был не слишком сильным. Но она была без сознания. Возможно она сейчас уже мертва. Мысли об этом были невыносимы. Он должен был узнать. Через два часа он сдался.

— Всем поездам, — приказал он, — короткий отдых. Смените водителей, если хотите.

Отдав команду, он вывел танк из колонны, развернулся и помчался назад. Он остановился у машины, в которой находилась Элжбета. Нужный ключ бы уже в руке, он открыл дверь и оказался лицом к лицу с разгневанным доктором.

— Как ты смел меня запереть?

— Как она?

— В машине пыльно, душно, неудобно…

— Я спрашиваю, как она?

Холодный гнев его голоса прекратил протесты доктора, и тот сделал шаг назад.

— С ней все благополучно, насколько это возможно в таких условиях. Она сейчас спит. Легкое сотрясение — ничего страшного нет. Ее вполне можно оставить одну, что я сейчас и сделаю.

С этими словами он подхватил свой саквояж и заспешил прочь. Ян хотел заглянуть, но боялся разбудить ее. Заговорила сама Элжбета:

— Ян, это ты?

— Да, я пришел.

Она лежала в гнезде из одеял, устроенном доктором, на голове белела повязка. Сквозь незашторенное окно проникало достаточно света, чтобы он мог видеть ее лицо. Почти такое же бледное, как бинт.

— Ян, что случилось? Я помню — мы разговаривали, потом… потом ничего.

— Хрэдил устроила мне ловушку, а ты была приманкой. Там были Риттерспатч и еще кто-то. Хотели схватить или убить меня, я не знаю. Боюсь, что я… потерял терпение.

— Это плохо?

— Для меня — да. Я не хотел, чтобы все кончилось так, но Риттерспатч мертв.

Она судорожно вздохнула, — ведь как бы там ни было, это было насилие — и вытащила ладонь из его руки.

— Мне жаль, — сказал он. — Жаль, что кому-то пришлось умереть.

— Ты не хотел, — сказала она, но в голосе не было уверенности.

— Да, не хотел. Но если придется, сделаю это вновь. И точно также. Я не оправдываюсь, хочу лишь все тебе объяснить. Он ударил, и ты упала — я думал, ты мертва. У них были дубинки, они втроем напали на одного, и я защищался. Вот так.

— Я понимаю, но… Убийство — это ужасно.

— Пусть так. Я не могу заставить тебя думать и чувствовать по-другому. Хочешь, я уйду?

— Нет! — вырвалось у нее. — Я сказала, что мне трудно это понять. Но это не значит, что я стала относиться к тебе по-другому. Я люблю тебя, Ян, и всегда буду любить тебя.

— Надеюсь, Я поступил глупо, Я сделал это из любви к тебе, но это слабое извинение. — Ее ладони были холодны. — Я пойму, если ты станешь стыдить меня за то, что я сделал йотом — положил тебя в поезд и увез. Мы как раз об этом говорили, когда на нас напали. Я так и не услышал твоего ответа.

— Разве? — она впервые улыбнулась. — Ответ может быть только один. Я всегда буду повиноваться Хрэдил. Но здесь ее нет. Я могу любить тебя, как всегда хотела, и буду с тобой всегда.

— Ян, — позвали снаружи. Потом еще раз, прежде чем он услышал. Он почувствовал, что улыбается как дурак, и ничего не говоря, прижал ее к себе, затем оторвался и встал.

— Надо идти. Я скажу тебе потом, как счастлив…

— Я знаю. Я буду спать. Мне гораздо лучше.

— Хочешь чего-нибудь поесть, выпить?

— Ничего, только видеть тебя. Возвращайся, как только сможешь.

Второй водитель танка наклонился над люком.

— Ян, получен вызов, — сказал он. — Семенов хочет знать, почему остановились и когда отправляемся.

— Как раз его-то я и хотел повидать. Скажи, что мы поедем, как только я подойду к нему на движитель. Пошли.

Иван Семенов вновь был мастером поездов. Когда он оставил позади все семьи и проблемы, Ян передал ему свой движитель. Будущие трудности относились только к Дороге, и Яну было легче решать их, находясь в ведущем танке. Ян забрался по трапу в кабину, и Иван тронул поезд с места, как только за ним закрылась дверь.

— Что за проволочка? — спросил Семенов. — Ты же сам сказал, что теперь важен каждый час.

— Пошли в двигательный отсек, объясню. — Ян молчал, пока инженер не вышел, закрыв за собой дверь. — Мне бы хотелось жениться.

— Знаю, но это касается тебя и Хрэдил. Я могу поговорить с ней, если хочешь, закон не настолько точен, чтобы оговаривать, с какими семьями девушка может иметь брачные отношения, с какими нет. Это можно решить. Но все зависит от Хрэдил.

— Ты не понял. Ты Глава Семьи, и это дает тебе право регистрировать браки. Я прошу тебя сделать это. Элжбета здесь. В поезде.

— Этого не может быть!

— Это именно так. И что ты станешь делать?

— Хрэдил никогда бы этого не допустила.

— Хрэдил тут нет, она не может запретить. Так что думай сам, если ты решишься, обратного пути не будет. А та злая старуха ничего тебе сделать не сможет.

— Это не так. Есть закон…

Ян с отвращением сплюнул, растер плевок подошвой.

— Это ваш закон. Но он же придуман, как ты не понимаешь! На Земле нет ни Семей, ни Глав, нет браков между группами избранных. Ваши так называемые законы специально изобрели наемные антропологи. Общество порядка. Они рылись в учебниках, складывал воедино клочки и обломки исчезнувших существ, и создали структуру, при которой население сохранится послушным, трудолюбивым, исполнительным, и — глупым.

Семенов не знал — удивляться или сердиться. Он недоверчиво покачал головой с видом физика, узнавшего, что под сомнение поставлен закон сохранения энергии.

— Как ты можешь так говорить? Прежде ничего подобного я от тебя не слышал.

— Разумеется. Это было бы самоубийством. Хейн был полицейским шпионом, помимо прочих своих обязанностей. По прибытии кораблей он доложил бы обо всем сказанном мною, и я погиб бы немедленно. Но раз корабли та не приходят, это становится неважным. Все меняется. Я могу рассказать тебе о милой старой Земле…

— Я больше не стану выслушивать ложь.

— Правду, Семенов. Впервые в твоей жизни. Позволь, я расскажу тебе о культурах. Их создало человечество. Они искусственны. Они изобретены точно также, как колесо. Все они различны, поступки одной сильно отличаются от поступков другой, если это нужно для выживания, но теперь все это — история.

На Земле осталось ныне только два класса — правящие и подданные. Для любого, кто пытается что-то изменить, предусмотрена быстрая смерть. Это законченное и монолитное общество переместилось даже на звезды. На все сытые благополучные миры, открытые человечеством. Но не на все планеты, а лишь на удобные. Когда требуется заселить неудобную планету, наподобие этой, тогда приходит время призвать профессоров и дать им задачу, дабы они обеспечили их стабильной и послушной культурой. Поскольку любые проблемы, могут понизить выработку продуктов, а им нужно много питательной и дешевой еды. Пусть это будет такая милая, незаметная культура, потому что фермеры будут глупы и смогут лишь делать свое дело. Но потребуется и техническое искусство, а это надо принять в расчет. Вот так: кусочек оттуда, кусочек отсюда, отбор, селекция, балансировка — и Бета Эридана III — ваша. Спокойные деловитые фермеры, проживающие свой век в рабстве и отупении.

— Прекрати, я не желаю больше выслушивать ложь! — Семенов был потрясен.

— Чего ради я стану лгать? Если корабли не придут, мы в любом случае погибнем. Но до тех пор я буду жить как подобает человеку, а не безмолвному роботу, как вы все. У вас. конечно, есть хорошее оправдание, вас поработила глупость, невежество. Я же был порабощен страхом. За моими действиями следили, я уверен в этом. Пока я стоял в шеренге и не причинял хлопот, со мной был полный порядок. Многие годы со мной было все в порядке. Как и здесь до сих пор. Планета заключения — вот что такое для меня Халвмерк. Они не могли недооценивать моих навыков. Все те годы и деньги, вложенные в мое образование, нельзя было выбрасывать на ветер. И меня отправили сюда, где нашлось применение моим способностям. Подчиняясь строгим инструкциям, я бы мирно жил-проживал свои дни и не причинял бы хлопот. Но если бы я сказал хоть слово о том, какова на этой планете жизнь в действительности, это значило бы, что я погиб. Так что я мертв, Семенов, понимаешь ты это? Если корабли не придут, я умру. Если они придут, то достаточно шепнуть словечко тем людям, которые прилетят на них — и я умру. Потому я отдаюсь в твои руки и делаю это по старейшей на свете причине. Любовь. Пожалей нас, Семенов, это все, что от тебя требуется.

— Ты говоришь совершенно немыслимые вещи, Ян. — Семенов сомкнул кисти рук. — Не знаю, что и думать. Наедине с собой я задаю порой кое-какие вопросы, но больше мне спрашивать некого. Хотя в книгах по истории все хорошо объяснено…

— Исторические книги — не более чем бездарные литературные подделки.

— Ян, — последовал треск статики, сквозь который пробился голос Ли Сяо. — Ян, тут небольшая проблема. С одного из танков соскочила гусеница. Мы съехали на обочину и занялись починкой. Через несколько минут ты подъедешь к нам.

— Спасибо. Я займусь танком.

Семенов сидел, храня глубокое молчание, и когда Ян выходил, даже не заметил его ухода. Когда впереди показались два остановившихся танка, движитель притормозил. Ян прикинул расстояние.

— Притормози до десяти километров, — сказал он. — Когда будешь проходить мимо, я спрыгну.

Он открыл дверь навстречу порыву разогретого воздуха.

«В следующий раз, пожалуй, потребуется костюм с охлаждением», — подумал он, нагнулся к нижней скобе и повис на ней, затем отцепился и побежал, отрываясь от движителя, который тут же прибавил скорость.

Ли Сяо и два механика растянули лопнувшую гусеницу на скальной поверхности и выбивали кувалдой из поврежденной секции скрепляющий штырь.

— Раскололось звено, — пояснил Ли Сяо. — Отремонтировать невозможно. Металл кристаллизовался, это видно по излому.

— Чудесно. — Ян царапнул ногтем шершавый металл. — Поставьте запасное.

— Запасных нет. Все пошли в дело. Но можно снять с другого танка…

— Нет. Этого мы делать не будем. — Он посмотрел на небо. «Начинается, — подумал он. — Корабли не приходят, вещи изнашиваются, замены нет. Вот один из путей, ведущих в концу.» — Оставьте танк здесь, и будем догонять остальных.

— Но нельзя же его так оставить.

— Почему? Если мы растранжирим детали сейчас, что мы будем делать, когда произойдет следующая поломка? Мы оставим его и поедем дальше. А когда придут корабли, пригоним обратно.

Всего несколько минут потребовалось, чтобы забрать немногие личные вещи и запереть люк. В молчании они пересели на другой танк и стали набирать скорость, догоняя ушедшие поезда. И тут по радио заговорил Семенов.

— Я как следует обдумал наш разговор.

— Я надеялся на это, Иван.

— Я бы хотел потолковать — ты знаешь с кем, прежде чем решу. Ты понимаешь?

— Естественно. Иначе нельзя.

— Потом я хочу поговорить в тобой, у меня есть вопросы. Не могу сказать, что согласен с тобой, по крайней мере, во всем. Но, думаю, я решусь сделать то, о чем ты просишь.

Водитель танка подскочил, вцепившись в баранку так, что танк дернулся — настолько неожиданным был раздавшийся торжествующий крик.

15

Инженеры, строившие Дорогу, должно быть, получали огромное удовольствие от покорения природы самыми немыслимыми путями. Эта великая гряда гор, обозначенная на карге просто «Хребет 32-БЛ», могла быть пробита самыми различными способами. Можно было соорудить длинный туннель, выводящий к меньшим береговым грядам, где строительство было уже делом не сложным. Но такое легкое решение конструкторов не устраивало. Вместо этого Дорога поднималась длинными и широкими петлями, чуть ли до вершины гряды — да она и шла по вершинам, срезанным вершинам менее высоких гор в ряде. Так она и шла, прорываясь от пика к пику через высверленные напрямик туннели. Щебень из туннелей применялся для заполнения промежуточных долин, где его сплавляли в твердую породу. Энергия, затрачиваемая на это, было дорогостоящей, но не бесполезной. Ценой ей была Дорога — монумент искусству и смелости строителей.

У входа в туннель, пробитый сквозь высочайшую гору, находился огромный выровненный участок. Строители несомненно использовали его для стоянки своих автомобилей-гигантов. Некоторые представления об их величине мог дать тот факт, что все поезда, движители и машины могли разместиться здесь одновременно. Это было излюбленное место привала: тут можно было производить ремонт и обслуживание поездов, имелась возможность поразмяться после бесконечных дней, проведенных в машинах.

Большое значение имела высота и то обстоятельство, что Плоское Пятно находилось на затененной стороне горы. Температура здесь была хоть и высока, но все же достаточно терпима, чтобы не прибегать к помощи охлаждающих костюмов. Люди медленно бродили, потягиваясь и смеясь, радуясь перерыву в тяжелой работе, хотя и не знали его причины. В двадцать один тридцать у главного движителя началось собрание. Это было приятное нарушение однообразия.

Иван Семенов подождал, пока все угомонились, затем поднялся на импровизированную трибуну из бочек со смазкой и пластикового щита. Он заговорил в микрофон, и его усиленный голос прокатился над ними, призывая к тишине:

— Я должен посоветоваться с вами, — сказал он, и среди людей, находившихся перед ним, пробежал сдавленный шепоток. Главы Семей никогда не советовались, они лишь приказывали. — Это вам может показаться необычным, но нынче необычные времена. Привычный образ жизни, возможно, никогда больше не возвратиться. Корабли не пришли как им следовало, и могут уже не прийти. Если это так случиться, мы погибнем, тут и говорить не о чем. А раз они не пришли, нам пришлось перевезти сколько возможно зерна в южном направлении, а теперь возвращаться на север, чтобы забрать остальное. Чтобы сделать это, вы пошли против Глав Семей. Не спорьте, поглядите правде в лицо. Вы не поддались нам и победили. Если хотите знать, я, один из Глав Семей, согласился с вами. Потому, возможно, что как и вы, я работал с машинами. Не знаю. Но я знаю, что начались перемены и их уже не остановить. Поэтому я намерен сообщить вам еще об одной перемене. Все вы знаете слухи, я же излагаю факты. Эта экспедиция не является полностью мужской. У нас здесь женщина. На этот раз шум голосов заглушил его голос, и люди подались вперед, стремясь получше видеть платформу. Семенов поднял руки, и постепенно тишина восстановилась.

— Это Элжбета Махрова, вы все ее знаете. Она здесь по собственной воле. Это объясняется тем, что она хочет выйти замуж за Яна Кулозика, и он желает взять ее в жены.

После этого ему пришлось кричать, чтобы его слышали, усиливая громкость до тех пор, пока голос не загремел, отражаясь от каменной стены за его спиной. Когда, наконец, его стали слушать, он продолжал:

— Пожалуйста, успокойтесь и выслушайте меня. Я сказал, что собрал вас, чтобы посоветоваться. Так оно и есть. Как Глава Семьи, я обладаю властью для того, чтобы сочетать браком эту пару. Но Глава Семьи Элжбеты и слушать не хочет об этой женитьбе. Я-то, похоже, знаю, как надо поступить, но что об этом думаете вы?

Колебаний не было. Одобрительный рев потряс скалу сильней, чем звук мегафона. Если и были протестующие голоса, они оказались неслышны. Когда из поезда вышли Ян и Элжбета, люди закричали еще громче, подхватили его и со смехом подняли на руки — но все законы в них были слишком прочны, чтобы они коснулись женщины.

Церемония была краткой, но выразительной и отличалась от любой из виданных ими, потому что зрителями были одни мужчины. Были заданы вопросы и получены ответы, руки их соединились, как соединились и жизни, когда они надели друг другу кольца. Был провозглашен тост за всех присутствующих, и церемония завершилась. Это был единственный тост, потому что время поджимало. Медовый месяц им предстояло провести на колесах.

И вновь сквозь горную гряду, сквозь испепеляющий мир тропического солнца. На сей раз им было легче, чем по время предыдущей поездки, потому что Дорога была чиста, и они шли почти порожняком. Танки держались далеко впереди, и единственным затруднением представлялась переправа через затопленную часть Дороги. Пустые машины легче сносило, и их пришлось перегонять одну за другой, с каждого конца присоединяя движитель. Единственными, кого это не касалось, были Ян и Элжбета, — от их помощи отказались, велев им оставаться в машине. Это был единственный свадебный подарок, который могли предложить трудолюбивые спутники, и он был для них дороже всего.

Когда они переправились, Дорога вновь оказалась чиста — но не от опасности. Никогда не заходящее солнце теперь имело медный свет, и в воздухе висел зловещий туман.

— Что это? — спросила Элжбета. — Что происходит?

— Не знаю. Никогда не видел ничего подобного, — сказал Ян.

Они вновь сидели в кабине одного движителя — водитель и его помощник. Теперь они все время проводили вдвоем, и в периоды работы, и в периоды сна. Они не думали, их поглотили радости совместной жизни. Для Элжбеты это было конечное удовлетворение ее существования как женщины. Для Яна — конец одиночеству. Но этот мир был не из тех, которые допускают безграничный покой и счастье.

— Пыль, — сказал Ян, глядя в небо. — И я могу предположить только одну причину ее появления. Хотя не уверен.

— Что же это?

— Вулкан. Когда извергаются вулканы, они поднимают пыль высоко в небо, а там ее подхватывают ветры и разносят над всей планетой. Остается надеяться, что извержение произошло вдали от Дороги.

Но оно оказалось ближе, чем им бы хотелось. Через двадцать часов танки сообщили о появлении на горизонте действующего вулкана. Джунгли в тех местах горели или были уничтожены, а Дорога была густо покрыта обломками вулканического шлака и пылью. Они занялись расчисткой пути. Поездам вскоре предстояло догнать их.

— Это… ужасно, — Элжбета глядела на почерневший ландшафт и дрейфующие облака дыма и пыли.

— Если это самое худшее, то все в порядке, — сказал Ян.

Мимо вулкана они ползли на самой малой скорости, поскольку Дорогу невозможно была расчистить полностью. Они пробирались вперед под непрестанно подающими обломками. Вулкан был не далее чем в десяти километрах от Дороги и все еще действовал, выдыхая облака дыма и пара, подсвеченные красными вспышками и потоками лавы.

— Я даже немного удивлен, как это нам прежде не встретилось ничего подобного, — заметил Ян, — При строительстве Дороги пришлось вызвать много искусственных землетрясений. Это должно быть отмечено. И энергия землетрясений — всего лишь малая часть освобожденной тогда энергии. Строители знали свое дело и не уходили до тех пор, пока сейсмические процессы не утихали. Но нет гарантии, что они завершились полностью. Что мы и наблюдаем сейчас. — Он мрачно посмотрел на удаляющийся вулкан.

— Но все позади, — сказала она. — Мы прошли.

Яну не хотелось стирать ее счастливую улыбку напоминанием о том, что предстоит обратный путь.

«Пусть хоть сейчас она будет довольна», — подумал он.

Затем они въехали на выжженные угодья, к огромным силосным хранилищам, пекущимся на безжалостном солнце. Началась погрузка зерна — медленный процесс, потому что у них было ограниченное количество костюмов с охлаждением. Несмотря на это, работа велась постоянно, и один человек менял другого со свежей батареей для костюма, стараясь не прикасаться к раскаленному металлу наружных приспособлений. Разрядившиеся аккумуляторы передавали на заправку через люк в крыше кабины. Машина трогалась, люк закрывался, а внизу уже стояла другая. На Дороге было по колено зерна, — они не акуратничали, быстрота была важнее. Больше кукурузы сгорит, чем они увезут. Когда был загружен последний поезд, Ян посоветовался с Семеновым.

— Я поведу танки. Но меня беспокоит участок Дороги в зоне вулкана.

— Ты легко его расчистишь..

— Не уверен. Тогда вулканическая деятельность, похоже, шла на спад. Но несколько дней назад произошло сильное землетрясение. Если мы почувствовали его даже здесь, каково должно быть там, вблизи эпицентра? Может быть повреждена Дорога. Мне нужно поскорее отправляться.

Семенов медленно кивнул, соглашаясь.

— Могу лишь надеяться, что ты ошибаешься.

— Я тоже. Сообщу, как только там окажусь.

Они шли на предельной скорости и без остановок. Когда они оказались в зоне действия вулкана, Ян спал, и Отакар, штурман его ведущего танка, спустился, чтобы разбудить Яна.

— На Дороге большие заносы, но кроме того, похоже, ничего страшного.

— Встаю.

Они оставили на расчистку Дороги танки с бульдозерными ножами и поползли вперед через горообразные наносы. Воздух был чист, и вскоре перед ними появился умолкший вулкан, лишь дымное перо плыло над его коническим жерлом.

— Обошлось, — сказал Отакар.

— Не верится. Они шли дальше, пока танк не остановили огромные заносы пыли и камней, полностью перегородившие Дорогу. Им ничего не оставалось, как съехать к обочине и дожидаться танков с ножами. Те подошли достаточно быстро, потому что работа у них была не сложная — расчищать проход на свою ширину. Им еще предстояло вернуться и расширить проход, чтобы могли пройти поезда.

Водитель танка-бульдозера опустил нож, и танк стал вгрызаться в массу горы и вскоре оказался за ней.

— Она опять идет под уклон, — сообщил водитель. — На сей раз так низко… — голос его превратился в стон.

— Что случилось? — спросил Ян. — Отвечай! Слышишь меня?

— Лучше сам посмотри, — сказал водитель. — Но двигайся медленно. Ян направил танк в проход по следам гусениц первого танка, увидел, что тот съехал в сторону, чтобы не закрывать собой Дорогу,

Ясно стало теперь, почему застонал водитель. Дороги впереди не было. Она заканчивалась у края трещины, ущелья шириной около километра.

Земля разверзлась и поглотила Дорогу, оставив на ее месте неизмеримую бездну.

16

— Исчезла… Дорога исчезла, — сказал Отакар, с хрипом выговаривая слова.

— Чепуха! — Ян был зол. Он не собирался сдаваться. — Трещина не может тянуться бесконечно. Мы пройдем вдоль нее, подальше от вулкана и области сейсмической активности.

Это была трудная и опасная работа — идти не по твердой поверхности Дороги. В сожженных джунглях постоянно встречались баррикады из горелых деревьев, пепел и пыль заполняли ямы, иные из которых могли стать ловушкой для танков. Танки шли один за другим, вновь и вновь проверяя путь. То и дело усталому водителю приходилось выбираться в костюме наружу, чтобы крепить тросы, с помощью которых вытягивали застрявший танк из западни. Пепел и пыль налипали на костюмы и попадали в танки, отчего вскоре повсюду была грязь и копоть. Часы изнуряющей работы поставили людей на грань нервного истощения. Ян понял это и объявил остановку.

— Сделаем перерыв. Почистимся немножко, соорудим что-нибудь поесть и выпить.

— У меня такое чувство, будто я никогда больше не буду чистым, — сказал Отакар морщась, потому что на зубах захрустел песок.

Лампочка радио замигала, требуя внимания и Ян включил его.

— Это Семенов. Как продвигаетесь?

— Медленно. Делаем большой крюк и надеемся обойти трещину. Я не хотел бы прорезать новую трассу. Погрузка завершена?

— Последний поезд заполнен и запечатан. Я растянул поезда на два километра по Дороге. Рассыпанное зерно начинает загораться. Я решил не подвергаться опасности.

— Хорошо, отведи их подальше. Потом — силос, он может взорваться от внутреннего давления. Буду держать тебя в курсе о нашем продвижении.

Миновало еще два периода сна в тесных танках, прежде чем они вновь оказались около вулканической трещины. Ян увидел, как она неожиданно появилась, когда он столкнул в сторону обгоревшее дерево и оно исчезло, перевалившись через край. Он надавил на оба тормоза, затем, пока снаружи оседали облака пепла, протер изнутри окно переднего обзора.

— Она и здесь, — с отчаянием в голосе сказал Отакар.

— Да, но здесь она не шире ста метров. Если она не очень глубока, постараемся заполнить ее и пойдем дальше.

Это оказалось возможным. Расширяя и выравнивая вновь проложенную трассу, танки сталкивали обломки через край. Плавильные пушки обжигали и скрепляли их, а на растущую насыпь наваливали все больше и больше щебня. В конце концов она достигла верха, и первый танк со скрежетом медленно двинулся по новой поверхности. Она выдержала.

— Нужно насыпать побольше, — приказал Ян. — Направьте сюда плавильные пушки. Движители и поезда гораздо тяжелее наших танков. Разделимся на две группы. Одна будет укреплять насыпь, другая — прокладывать трассу к Дороге по ту сторону трещины. Я встречу поезда и буду готов повести их, как только все будет сделано.

Это была грубая работа, но это было лучшее, что они могли сделать. Они трудились больше ста часов, прежде чем Яна удовлетворили результаты.

— Я поеду за первым поездом. Вы оставайтесь.

Он еще ни разу не разделся с того времени, как начал работу — кожа почернела и сильно пахла, глаза покраснели и болели. Элжбета опешила, увидев его — когда Ян взглянул в зеркало, то понял почему, и улыбнулся.

— Может ты сваришь кофе, пока я умоюсь и переоденусь? Не хотел бы я снова проделать такую работу.

— Вы все закончили?

— Осталось только перевести поезда. Высажу всех из первого и сразу начну.

— А может, кто-нибудь другой его проведет? Почему обязательно ты?

В тишине Ян допил кофе, затем поставил пустую чашку и встал.

— Ты знаешь, почему. Садись на второй поезд. Увидимся на той стороне.

Она в страхе сжала руки, но ничего не сказала, поцеловала его и смотрела как он уходит. Она хотела быть с ним, но знала, каким будет ответ. Он должен сделать это сам.

Автоводитель был отключен, поезд с центра Дороги свернул на узкую колею, проложенную в сгоревших джунглях. Машины послушно, одна за другой, покатились за движителем на колесах с глубокими протекторами.

— Пока никаких проблем, — сказал Ян в микрофон. — Тяжеловато, но не так уж плохо. Буду все время идти на пяти километрах. Пусть остальные водители делают то же.

Приблизившись к заполненному провалу, он, не останавливаясь осторожно въехал на поверхность насыпи. Под тяжестью движителя со склонов насыпи с треском вылетали камни и щебень и скатывались на дно. По обе стороны в напряженном молчании ждали водители танков. С высоты движителя Ян посмотрел вниз и увидел медленно приближающийся дальний край — с обеих сторон была лишь пустота. Он не сводил глаз с края, и движитель шел по самой середине дамбы.

— Он перешел! — закричал по радио Отакар. — Все машины идут хорошо. Никаких заминок.

Вновь выйти на Дорогу было делом не сложным, поскольку напряжение переправы осталось позади. Он гнал поезд до тех пор, пока не оказался на расчищенном полотне. Лишь тогда он надел костюм с охлаждением и пересел в танк, который следовал за ним.

— Поехали обратно, — приказал он, повернувшись к рации. — Будем переправлять поезда постепенно, один за другим. Я хочу, чтобы на новом участке было не больше, чем по одному поезду зараз — так легче избежать затруднений. Ну что ж, пусть идет второй.

Он дождался на краю трещины появления поезда, из-под колес которого клубились облака пыли и дыма. Водитель вел движитель по следам колес поезда Яна и переправился без труда. Прошел третий поезд, за ним следующий, и поезда пошли уверенным потоком. Беда случилась с тринадцатым поездом.

«Счастливый тринадцатый», — пробормотал про себя Ян, когда поезд появился на противоположном краю. Он потер болевшие глаза и зевнул. Движитель поехал вперед и был уже на полпути, когда его начало кренить. Ян схватился за микрофон, но прежде чем он успел что-либо сказать, произошло проседание грунта, и движитель стал наклоняться: все — медленно, неотвратимо. Затем он вдруг, перевалившись через край, полетел вниз. Машины, кувыркаясь, летели одна за другой, как бусины смерти, и рушились на дно, поднимая огромное вспухающее облако обломков: они нагромождались одна на другую, превращаясь в бесформенную массу лома. Никто не уцелел в крушении.

Ян один из первых спустился на дно по тросу, чтобы вести поиски среди страшного искореженного металла. Остальные тоже спустились, и молча искали под бесконечно палившим солнцем, но никого не нашли. В конце-концов они прекратили поиски, оставив погибших под надгробием из обломков. Дамбу восстановили, подправили, укрепили, и остальные поезда переправились благополучно. Все выехали на Дорогу и продолжили рейс.

Никто не высказывал вслух своих мыслей, но все чувствовали одно и то же. Оно того стоило, это зерно, перевозимое с полюса на полюс. Смерть людей не напрасна. Корабли придут. Они опаздывают, но должны прийти.

Теперь они познали Дорогу, они были измучены ею. Позади осталась переправа через затопленный участок, и они спокойно накручивали километры. Солнце палило, и рейс продолжался. Были неполадки, поломки, и две машины пришлось разобрать на части и оставить позади. Вырабатываемая всеми движителями мощность неуклонно падала, так что приходилось идти медленнее, чем обычно. Когда они вышли из-под солнца в сумерки, они испытали не то, чтобы радость, а просто понимание того, что все кончилось. И решили остановиться на отдых. До цели оставалось не более десяти часов ходу, и Ян объявил остановку.

— Есть и пить, — приказал он. — Нам нужно кое-что отпраздновать.

С этим все согласились, но праздник получился вялый. Элжбета сидела рядом с Яном, и никто не завидовал им — каждый смотрел в завтрашний день, думал о собственной жене, которая ждала его дома. Они связались на радио с Южгородом, так что о семи мертвецах под металлическим обелиском было сообщено тем, кто их дожидался.

— Это праздник, а не поминки, — сказал Отакар. — Допивайте пиво, я еще налью.

Ян послушно осушил бокал и потянулся за новой порцией.

— Я думаю о прибытии, — сказал он.

— Все думают, но мы с тобой — особенно, — сказала Элжбета, подвигаясь ближе при мысли о разлуке. — Она не посмеет отнять меня у тебя. Она не произнесла имени, но Хрэдил столь долго отсутствующая, опять была рядом и готова были влиять на их жизнь.

— Мы все с вами, — сказал Отакар. — Мы все были свидетелями вашей свадьбы и участвовали в ней. Главы Семей могут возражать, но им ничего не сделать. Мы заставим их выслушать нас, мы это уже умеем. И Семенов нас поддержит.

— Это моя борьба, — сказал Ян.

— Наша. Она началась, когда мы отключили движители и заставили их согласиться на обратный рейс. Мы еще раз это сделаем, если захотим.

— Нет, Отакар, я так не думаю. — Ян взглянул на гладкую ленту Дороги, исчезающей за горизонтом. — Нам есть за что бороться с ними. За нечто вещественное, влияющее на всех нас. Хрэдил попытается устроить переполох, но мы с Элжбетой сумеем с ней совладать.

— И я, — сказал Семенов. — Мне придется объяснить свои действия. Они противозаконны…

— Такой закон, как этот, — сказал Ян, — не более чем литературное произведение, которое должно поддерживать туземцев в мире и спокойствии.

— А ты скажешь им все то, что говорил мне?

— Конечно скажу. И Главам скажу, и всем остальным. Правда когда-нибудь все равно всплывет. Вероятно, они не поверят, но я все равно скажу.

После перерыва на сон они отправились дальше. Ян и Элжбета спали мало, да им и не хотелось этого. Они чувствовали себя ближе друг к другу, чем прежде, и потому занятия любовью проходили с неистовой страстью. О страхе перед будущим никто не говорил, но он не оставлял их.

Не было встречи, не было собравшейся толпы. Люди все поняли. Потолковав немного, они разбрелись на поиски своих семей. Ян и Элжбета остались в поезде. Они смотрели на дверь. Ждать стука пришлось недолго. Снаружи стояли четыре вооруженных проктора.

— Ян Кулозик, ты арестован…

— По чьему распоряжению? Какая причина?

— Ты обвиняешься в убийстве проктора, капитана Риттерспатча.

— Это можно объяснить, есть свидетели…

— Ты пойдешь с нами, как приказано. Женщина будет немедленно возвращена в семью.

— Нет!

Этот крик ужаса потряс Яна. Он попытался приблизиться к ней, защитить ее, но в него тут же выстрелили. Слабый заряд, минимальная доза из энергетического пистолета, способная лишь контузить, но не убить.

Он лежал на полу, в сознании, но не в силах пошевелиться — способный лишь смотреть, как ее вытаскивают наружу.

17

Было ясно, что встреча продумана с бесконечной тщательностью и садистской точностью. Хрэдил, конечно. Она уже арестовывала его однажды, но дело ее не выгорело. Но на этот раз — нет! Сама она не показывалась, но ее чуткое руководство чувствовалось во всем: ни встречи вернувшихся, никаких толп. Ни единого шанса для Яна объединить своих людей и остальных. Весьма искусный пример принципа «разделяй и властвуй». Смертельный заряд — это было бы не плохо. И если бы он сопротивлялся при задержании, а она не сомневалась, что он будет сопротивляться, он бы только облегчил ее работу. Она перехитрила его, и — победила. Она уже подтягивала к себе паутину, когда он сидел в хорошо подготовленной камере. Нет, на этот раз не грубая кладовая — это может вызвать сочувствие, а приличная квартира в одном из толстостенных постоянных зданий. Узкая зарешеченная щель окна в наружной стене, кухонные и санитарные приспособления, удобная койка, книги, телевизор, крепкая стальная дверь с замком снаружи. Ян лежал на койке, невидяще глядя в потолок. Он почувствовал на себе взгляд проктора через пластальное наблюдательное окно в потолке и отвернулся.

Будет суд. Если он будет проходить по все правилам, его заявление о самозащите будет принято. Пять Глав Семей будут судьями, но не все они согласятся признать его виновным. Семенов, один из старейших Глав, будет сидеть на скамье.

— К тебе посетитель, — сказал стражник. Голос его с хрипом вырывался из динамика под окном. Он отодвинулся, и Элжбета встала на его место.

Ян был счастлив увидеть ее, но все же было пыткой прижимать пальцы к холодной пластиковой поверхности, видеть в каком-то сантиметре ее пальцы, и не прикасаться к ним.

— Я просила о свидании, — сказала она. — Я думала, они откажут, но никто не возражал.

— Все верно. На этот раз никаких самосудов. Она учится на ошибках. На сей раз — время кодекса, время правила, время закона и порядка. Посетители допускаются, отчего же нет? И, конечно, окончательный приговор — виновен.

— Но ведь это шанс! Ты будешь бороться?

— А разве я не боролся всегда? — Он заставил себя улыбнуться — ради нее — и получил в ответ слабенькую улыбку. — Тут уже ни к чему не придраться… Ты была свидетелем нападения. Тебя саму ударили, обоим прокторам придется подтверждать это под присягой. У всех у них были дубины, мне пришлось ответить, когда ты упала. Смерть Риттерспатча была случайной, им придется это признать. Я буду защищаться, но в одном ты мне можешь помочь.

— Все, что угодно.

— Передай мне экземпляр дозволенных видеолент. Я хочу насладиться прелестями свода законов. Как следует упакуй.

— Принесу, как только смогу. Мне сказали, что я могу передать тебе еды. Я что-нибудь приготовлю. И вот еще что. — Она скосила глаза по сторонам, затем понизила голос. — У тебя есть друзья. Они хотят помочь тебе. Если ты выберешься отсюда…

— Нет! Скажи им — нет, и как можно энергичней. Я не хочу бежать. Я наслаждаюсь отдыхом. Не только потому, что на этой планете негде спрятаться, но и потому, что я хочу все сделать, как полагается. Победить эту женщину законным путем. Это единственный выход.

Он не стал говорить Элжбете, что каждое слово, произнесенное в динамик, несомненно записывается. Он не хотел, чтобы кто-то тревожился на его счет. Да и то, что он сказал, в основном, соответствовало истине. Если ему понадобится связаться, найдутся другие возможности.

Камера была чиста, и «клопов» заметно не было. Она сможет прочитать записку, если он прижмет ее к наблюдательному окошку. Он припасет этот фокус на крайний случай.

Вторым посетителем был Гизо Сантос. Офицер связи, несомненно, был хорошо осведомлен о том, что разговор записывается, и потому держался нейтральных тем.

— Элжбета сказала, что ты рад отдыху, Ян.

— Я ведь могу себе это позволить, не правда ли?

— Отдохни как следует, а потом ты вновь вернешься к работе. Я принес тебе Свод Законов, как ты просил. Надеюсь, стражник передаст его тебе.

— Спасибо. Хочу внимательно в нем порыться.

— На твоем месте я бы порылся в нем как можно внимательнее. — Морщины на лице Гизо углубились. — Главы Семей собирались несколько раз. Это слухи, конечно, но сегодня утром было заявление, и слухи подтвердились. Иван Семенов больше не Глава Семьи.

— Они не могли этого сделать!

— Могли и сделали. Ты найдешь описание этого процесса в Своде Законов. Он нарушил закон, заверив женитьбу Элжбеты без разрешения Хрэдил. Бедняга Семенов лишен ранга и титула. Он работает помощником повара.

— Но брак все еще действителен, правда? — встревоженно спросил Ян.

— Разумеется. Никто на это не посягает. Брачные узы есть брачные узы, и они, как тебе известно, совершенно нерасторжимы. Но судьи, выбранные для процесса…

Яна вдруг осенила догадка.

— Конечно! Семенов больше не Глава Семьи, и потому не может там присутствовать. Судьями будут Хрэдил и четверо других ей под стать.

— Боюсь, что так. Но справедливость должна свершиться зримо. Как бы они ни были предвзяты, они не могут открыто идти против закона. На твоей стороне много людей.

— И очень много против меня. Многие только и ждут, чтобы схватить меня за горло.

— Ты сам это сказал. Людей нельзя изменить за ночь. Хотя перемены и происходят, они не всем нравятся. Это консервативный мир и перемены по большей части причиняют ему неудобства. Но сейчас они играют на тебя. Этот процесс будет законным, и ты выпутаешься.

— Хотел бы разделять твой энтузиазм.

— Разделишь, как только съешь цыпленка и тушеное мясо, которое передает тебе Элжбета вместе со Сводом. Если, конечно, тюремщики отдадут их тебе после обыска на предмет оружия.

Все согласно закону. Никаких проволочек. Что же тогда его так тревожит? До суда осталось меньше семи дней, и Ян зарылся в изучение Свода Законов, в который, надо признать, никогда еще глубоко не вникал. Это явно была упрощенная версия земного Закона Общественного Благосостояния. Очень многое было выброшено, Да и незачем было углубляться в детали подлого в безденежном мире. Или земельное сутяжничество, например. Но были внесены Железобетонные дополнения, гарантирующие абсолютную власть Главам Семей. Те незначительные нюансы личной свободы, что имелись в оригинале, здесь были полностью опущены.

В день суда Ян тщательно побрился, натянул принесенную ему чистую одежду и аккуратно повязал ленту — знак ранга. Он был капитаном технической службы и хотел, чтобы об этом знали все. Когда пришли стражники, он был готов идти — почти сгорал от нетерпения. Но отступил назад, когда они вытащили наручники.

— Они не нужны, — сказал он. — Я не буду пытаться бежать.

— Приказ, — сказал проктор Шеер, тот самый, которого Ян сбил дубинкой. Он стоял в стороне с пистолетом наготове. Сопротивляться было бесполезно. Ян пожал плечами и протянул руки.

Это больше походило на праздник, чем на суд. Закон гласил. что любой желающий может присутствовать на суде, а сегодня желающих было хоть отбавляй. Работы было мало — сев еще не начался. Поэтому явились все как один и заполнили Центральный Путь от края до края. Семейные группы, запасшись едой и питьем, приготовились к долгому зрелищу. Но детей здесь не было: не достигшим шестнадцати лет запрещалось присутствовать на процессах, где могло быть сказано неподобающее.

Никакое здание не могло вместить такую толпу, поэтому суд проходил под открытым небом. Для судей и защитника возведи помост с креслами. Установили широковещательную систему, чтобы каждому было слышно. Ощущение карнавала, какого-то раскрепощения позволяло людям забыть о своих заботах и о кораблях, которые не пришли.

Ян подеялся по ступенькам в специально отведенную для него загородку, затем стал разглядывать судей. Хрэдил, разумеется. Ее присутствие было таким же неизбежным, как закон тяготения. И Чан Тэкенг — Главный Старейшина — ему тоже было гарантировано место. Неожиданное лицо — старый Крельмен. Конечно, его назначили старейшиной после того, как сняли Семенова. Этот человек был без рассудка к уж тем более без нервов, — инструмент, как впрочем и двое других, что сидели рядом. Хрэдил — вот кто сегодня будет решать. Она наклонилась к ним, наказывая не сомневаться, после чего выпрямилась и повернулась к Яну. Морщинистое лицо было холодно, как всегда, глаза — бесстрастные ледяные точки. Но взглянув на него, она улыбнулась, едва заметно, но несомненно, улыбнулась, хотя улыбка исчезла в мгновение ока. Победная улыбка — старуха была уверена в себе. Ян заставил себя не реагировать, сидеть, погрузившись в каменное, невыразительное молчание. Любая эмоция, которую он проявит на этом суде, может принести только вред. Но его все же по-прежнему тревожила улыбка старухи. Прошло совсем немного времени, прежде чем он выяснил почему.

— Тишины, прошу тишины, присутствующие! — Голос Хрэдил разнесся над Центральным Путем, отражаясь от зданий, стоящих по обе стороны. Она сказала это всего один раз., и наступила мертвая тишина. Это был весьма серьезный момент.

— Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы судить одного из многих, — сказала она. — Эго Ян Кулозик, капитан технической службы. Против него выдвинуты серьезные обвинения. Я спрашиваю техника, действует ли диктофон?

— Действует.

— Тогда записи будут вестись, как полагается. Пусть записи покажут, что Кулозик обвиняется проктором Шеером в убийстве проктора капитана Риттерспатча. Это серьезное обвинение, и Старейшины совместно рассмотрели этот вопрос. Было обнаружено, что свидетели убийства не согласны с проктором Шеером. Похоже, что Риттерспатч погиб, когда Кулозик защищался от неспровоцированного нападения. Следовательно, смерть является несчастным случаем, и обвинения в убийстве отклоняются. Проктор Шеер получает предостережение за излишнее рвение.

Что это значит? Толпа растерялась так же, как и Ян. По рядам зрителей пробежал шепот, утихший, когда Хрэдил подняла руку. Яну это не понравилось. Он знал лишь одно: хотя обвинение снято, он по-прежнему скован. А этому болвану Шееру еще хватает нервов ухмыляться в его сторону. Предостережен, а теперь улыбается? Тут крылось нечто большее, и Ян решил ударить первым. Он встал и наклонился к микрофону:

— Я рад, что правда установлена. Следовательно, прошу освободить меня…

— Усадите подсудимого, — сказала Хрэдил. Двое прокторов швырнули Яна обратно в кресло. — Суд еще не закончился. Против подсудимого выдвигаются гораздо более серьезные обвинения. Он обвиняется в учинении беспорядков, в нелояльности к властям, в антиправительственной пропаганде, и в самом опасном — в измене.

Все эти преступления крайне тяжкие, а самое тяжелое — последнее. Они влекут за собой наказание смертью. Ян Кулозик виновен во всех этих преступлениях, и сегодня это будет доказано. Приговор будет приведен в исполнение в течение дня после суда, ибо таков закон.

18

Из огромной толпы послышались крики, вопросы. Разгневанные друзья Яна проталкивались вперед, но остановились, когда двенадцать прокторов с оружием наготове выстроились возле платформы.

— Держитесь подальше! — крикнул проктор Шеер. — Все назад! Эти пистолеты поставлены на максимальный разряд.

Люди гневно закричали в ответ, но не рискнули приблизиться к смертоносному оружию. Усиленный голос Хрэдил размывал толпу:

— Беспорядков не будет. Проктор капитан Шеер имеет приказ стрелять в случае необходимости. В толпе могут быть инакомыслящие элементы, которые попытаются помочь подсудимому. Этого мы не допустим.

Ян неподвижно сидел в загоне, понимая, наконец, что произошло. Сначала — предостережение, в следующую минуту проктор капитан Шеер будет действовать как надо, Хрэдил цепко держала ситуацию в руках. Да и Яна тоже. Он расслабился, думая об убийстве — как же он не понял сразу, что это обвинение послужило лишь прикрытием для истинных целей. Теперь обратного пути не было, — суд продолжался. Как только Хрэдил замолчала, он громко заговорил в микрофон:

— Я требую, чтобы этот фарс был прекращен и меня освободили. Если есть тут измена, то лишь со стороны старухи, которая хочет, чтобы мы все погибли…

Он замолчал, потому что его микрофон внезапно отключили. Избежать этой ситуации было нельзя — он надеялся лишь, что ему удастся вывести Хрэдил из себя. Она кипела гневом — он понял это, услышав шипение в ее голосе, — но держала себя в руках.

— Да, мы сделаем так, как предлагает подсудимый. Я консультировалась с моими друзьями судьями, и они со мной согласны. Мы снимем все обвинения, все, кроме самого важного, измены. Мы достаточно натерпелись от этого человека и от его происков против законных. властей. Мы были снисходительны, потому что пришли тяжелые времена, и некоторая доля снисходительности была допустима в целях разрешения проблем. Вероятно, мы совершили ошибку, предоставив подсудимому слишком большую свободу действий вопреки установленным правилам. Эту ошибку надо исправить. Я прошу техника воспроизвести кое-что из Свода Законов. Раздел третий. Измена. Под законами о правлении.

Пальцы техника пробежали по клавиатуре компьютера, нашли нужный раздел и вывели информацию на экран перед ним. Как только раздел появился на экране, техник включил звуковое воспроизведение. Голос загрохотал в командных тонах:

«Измена. Тот кто открывает государственные секреты другим, должен быть обвинен в измене. Тот, кто раскрывает подробности работы властей, должен быть обвинен в измене. Тот, кто подрывает авторитет властей и подталкивает других действовать против государственного руководства, должен быть обвинен в измене. Наказание за измену — смерть. Казнь должна совершиться с момента вынесения приговора.»

Голос затих, и наступила полная тишина. Тоща заговорила Хрэдил:

— Итак, вы услышали о природе преступления и наказании. Теперь вы узнаете состав преступления. Я оглашу его сама. Подсудимый насмехался над авторитетом Глав Семей, представляющих собой подлинную конституционную власть. Когда от него потребовали прекратить беззакония и подчиниться, он ответил отказом. Он велел остановить машины, применив известные ему способы, чтобы добиться повторного рейса за урожаем. Этот рейс стал причиной смерти многих людей. Действуя таким образом и подталкивая других неповиноваться властям, он совершил измену. Таковы обстоятельства. А теперь будут решать судьи.

— Я требую, чтобы меня выслушали! — закричал Ян. — Как вы можете судить меня, не дав высказаться?

Хотя находившийся перед ним микрофон был выключен, первые ряды смогли расслышать его. Послышались крики друзей, требующих дать ему слово. Неудивительно, что были и другие крики — чтобы он молчал. Хрэдил молча прислушивалась, затем посовещалась с другими судьями. Заявление сделал Чан Тэкенг, верховный Старейшина:

— Мы милосердны, и суд должен совершаться соответственно букве закона. Прежде чем будет вынесен приговор, подсудимый получит слово. Но я его предупреждаю: если он вновь начнет речи изменника, его немедленно заставят замолчать.

Ян взглянул на судей, затем встал и повернулся к толпе. Что он мог сказать, что не расценивалось как измена? Если он скажет хоть слово о других планетах или о Земле, его тут же прервут. Придется играть по их правилам. Надежды было мало. Но следовало попытаться.

— Народ Халвмерка! Сегодня меня судят, потому что я сделал все от меня зависящее для спасения ваших жизней и урожая, который, без сомнения, будет крайне необходим, когда придут корабли. Это все, что я сделал. Некоторые мне противостояли, они совершили ошибку, и эта ошибка будет доказана. Мое единственное преступление, да это вовсе и не преступление, что я разглядел возникшую опасную ситуацию и предложил пути ее разрешения. Ничего подобного мы никогда прежде не делали, но это не значит, что мы поступали неправильно. Старые правила не подходят к новым ситуациям. Мне пришлось действовать крайне жестоко, иначе это новое не было бы осуществлено. Мной руководило не стремление к измене, а чувство ответственности. Глупо осуждать меня за это…

— Достаточно, — сказала Хрэдил. — Аргументы подсудимого будут учтены. А сейчас судьи начнут совещание.

Она была заносчива в своей власти. Совещания не последовало. Она просто что-то написала на листке бумаги и передала другому судье. Тот тоже написал и передал следующему. Все писали быстро: было ясно, что это за слово. Листок закончил свой путь в руках Чана Тэкенга. Тот едва взглянул на него и сказал:

— Виновен. Подсудимый сочтен виновным. Приговаривается к смертной казни через гарротирование в течение двадцати четырех часов. Гарротирование — наказание за измену.

На этой планете еще никогда не происходило казни — во всяком случае, никто из присутствующих в жизни своей ничего подобного не видел. Они никогда не слышали о таких наказаниях. Они закричали, они взывали к судьям. Гизо Сантос протолкался к краю толпы, и голос его стал слышен:

— То, что сделал Ян — не измена! Он — единственный здравомыслящий человек среди нас. Если это измена, то все мы тоже изменники…

Капитан проктор Шеер поднял пистолет — совершенно спокойно — и выстрелил. Пламя окутало тело Гизо, мгновенно обуглив его, превратив потрясенное ужасом лицо в черную маску. Гизо умер прежде, чем упал.

Ближайшие к нему закричали, пятясь, послышались стоны — некоторых задело огнем. Хрэдил произнесла:

— Этот человек понес кару. Он крикнул вслух, что виновен в измене. Есть еще желающие признаться в этом? Выходите, говорите смело. Вас услышат.

Она усмехалась, не рассчитывая на ответ. Те, кто был поближе, попятились, движимые паникой. Никто не вышел вперед. Ян взглянул на тело своего друга и почувствовал странное оцепенение. Убит. Погиб из-за него. Возможно, обвинения правильны, и он принес хаос и смерть. Он напрягся. — Шеер подошел сзади и схватил за локти, чтобы он не мог двигаться. И Ян понял почему — к нему медленно приближалась Хрэдил.

— Видишь, куда завела тебя твоя глупость, Кулозик? — сказала она. Я предупреждала тебя, но ты не послушал. Ты проповедовал измену. Из-за тебя погибли люди, последний — только что. Но теперь — конец, ты сам приблизился к пропасти. Скоро мы с тобой покончим. И Элжбета забудет тебя…

— Не пачкай ее имени своими погаными устами…

Ян не хотел говорить, но она его вынудила.

— Элжбета ведь не будет твоей женой после твоей смерти, не так ли? Это единственный способ расторгнуть брак. И он будет расторгнут. И твоего ребенка вырастит другой мужчина. Другого он будет звать отцом.

— О чем ты говоришь, ведьма?

— Как, разве она не сказала тебе? Наверное, решила, что ты сочтешь отвратительной идею о новом замужестве. У нее будет ребенок. Ребенок от тебя.

Она замолчала, раскрыв рот, потому что Ян громко захохотал, встряхнув даже вцепившегося в него Шеера.

— Не смейся, это правда! — крикнула она.

— Избавьте меня от нее, уведите в камеру, — попросил Ян и отвернулся, смеясь. Новость вызвала совершенно иной эффект, чем ожидалось. Он так и сказал Элжбете, пришедшей повидать его, когда его заперли.

— Надо было сказать мне, — говорил он. — Ты лучше, чем эта мерзкая старая шлюха должна была знать, как я отреагирую.

— Я не была уверенна. Это была такая чудесная новость, я совсем недавно узнала. А ей, наверное, проболтался доктор. Я просто не хотела тебя расстраивать.

— Расстраивать? Да, долгий путь проходит в наши горькие времена добрая весть. Ребенок — вот, что самое важное. Меня могут убить в любой момент, но ты должна уберечь наше дитя. Для меня это важно. Видела бы ты лицо этого чудища, когда я смеялся. Я не сразу даже и понял, что это самое лучшее, что я мог сделать. Она настолько злобна, что не способна понять, как другие могут испытывать человеческие чувства.

Элжбета кивнула.

— Обычно мне горько бывает, когда ты говоришь так о ней. В конце концов она — Хрэдил. Однако, ты прав. Она именно такая, даже более…

— Не говори этого. Не здесь.

— Могут записывать? Я уже знаю, мне сказал один из твоих друзей. Но я хочу, чтобы она слышала, хочу сама ей все сказать. Она так хорошо потрудилась, чтобы нас разлучить…

«Наконец-то она начинает понимать», — подумал Ян мрачно. Видеть Элжбету так близко и не иметь возможности к ней прикоснуться — это было слишком тяжело.

— Уходи, пожалуйста, — попросил он. — Но зайди попозже. Обещаешь?

— Конечно.

Он рухнул на койку, спиной к окну, не желая смотреть, как она уходит. Все было кончено. Гизо был единственным, кто мог помочь. Но он мертв, спровоцирован, как Хрэдил и задумала, и убит. Никто за такое короткое время, что ему осталось, не мог организовать подмогу. Друзья оставались, и немалым числом, но они были беспомощны. И враги тоже были, — все тс, кто с ненавистью относился к переменам и винил его во всем. Возможно, их большинство на этой планете. Что же, он сделал все, что мог. Немногое. Хотя, если корабли придут, их будет ждать зерно. Но это не значит, что люди извлекут из этого какой-то урок. Они будут кланяться, как крепостные, и вернуться на поля и на службу, и будут вести рабскую жизнь, не зная ни наград, ни будущего, ничего. Он-то хоть получил краткое время вместе с Элжбетой — это стоило многого. Лучше что-то, чем ничего. И у них будет сын, надо надеяться, что сын. А еще лучше — дочка. Сын получит слишком много отцовских качеств. Да, лучше, если родится дочь. Мягкость здесь не наследуется, но, возможно, дочь проживет чуть дольше и будет чуть счастливей. Впрочем, все это останется в теории, если не придут корабли. Перевезти большую часть людей на север на изношенной технике удастся только один раз. А может, и этого не получится, ведь кроме него с этим никому не справиться.

А его к тому времени уже не будет, потому что через несколько часов он умрет. Ян с трудом подтянулся на прутьях крошечного окна и взглянул на вечно серое небо. Гаррота. Никто здесь даже не слышал о ней. Властители Земли возродили ее для худших преступников. Однажды его заставили присутствовать при этой казни. Осужденный сидел на специальном кресле с высокой спинкой. За шеей — отверстие. Толстым кордовым шнуром обхватили осужденного за шею и концы продели в отверстие. Концы присоединили к рукояти, которую опускали до тех пор, пока человек не задохнулся в муках. Чтобы натянуть шнур, требовался садист. В них нет недостатка. Несомненно, Шеер вызовется добровольцем.

— К тебе пришли, — крикнул ему стражник.

— Никаких посетителей, никого не хочу видеть, кроме Элжбеты. Отнесись с уважением к последнему желанию осужденного. И дай мне еды и пива. Побольше пива.

Он пил, но не чувствовал вкуса. Элжбета пришла еще раз, и они тихонько поговорили, приблизившись друг к другу, как только смогли. Она была еще здесь, когда пришли прокторы и прогнали ее.

— Не удивлен, что вижу тебя, Шеер, — сказал Ян. — Они собираются снизойти до тебя и дать повернуть рукоятку машины?

Внезапная бледность и молчание этого человека сказали Яну, что его догадка верна.

— Но возможно, я убью тебя первым. — Ян поднял кулак. Шеер отскочил и стал скрести кобуру. Трус. Ян не улыбнулся, глядя на него. Он устал от них, устал от этого холопского мира и почти готов был встретить судьбу с облегчением.

19

Это был тот же помост, который использовался для суда. Те же самые громкоговорители. Ничто не упущено, все тщательно спланировано. Но судейские столы и кресла были убраны, их заменило одно-единственное приспособление: высокое кресло с гарротой. Ян издали заметил — сработано тщательно, не за день. Подготовлено прекрасно. Видя все это, он бессознательно остановился. Стражники тоже встали.

Мгновенье длилось, словно никто не знал, что делать дальше. Пятеро судей, немые свидетели исполнения своего приговора, стояли на помосте. Толпа смотрела. Мужчины, женщины, дети — все обитатели планеты, способные ходить, собрались здесь. Безмолвные, как сама смерть, они дожидались смерти. Постоянно затянутое серым небо давило на них, как погребальное покрывало.

Тишину внезапно нарушил Чан Тэкенг, вечно хлопотливый, рассерженный, невосприимчивый к чувствам, которыми были охвачены остальные.

— Ведите же его, не стойте там.

Оцепенение снова спало. Прокторы толкнули Яна так внезапно, что он оступился и чуть не упал… Это его взбесило: он не хотел, чтобы в эту секунду его сочли трусом. Он с силой выпрямился, стряхнув их руки со своих локтей. Освободившись на мгновение, он быстро зашагал вперед, так что им пришлось его догонять. Толпа увидела это и ответила тихим шепотом, почти вздохом.

— Иди, садись сюда, — приказал Чан Тэкенг.

— Могу ли я сказать последнее слово?

— Что? Конечно, нет. Такого приказа не было. Садись!

Ян шел прямо к гарроте, мягко поддерживаемый за руки прокторами. Он видел лишь Чана Тэкенга, Хрэдил и других судей, и огромное отвращение вдруг поднялось в нем. Слова вырвались наружу.

— Как я ненавижу вас всех, ваши мелкие, глупые, преступные мозги! Вы разбиваете человеческие жизни, бросаетесь ими, угнетаете их. Это не меня, это вас надо умертвить!

— Убить его! — приказала Хрэдил, и впервые ее лицо исказилось неукротимой злобой. — Убейте его, я хочу видеть, как он умрет. Прокторы навалились на Яна, оттесняя его к гарроте. Он вырвался, пытаясь добраться до судей и учинить над ними расправу. Все глаза следили за этой молчаливой борьбой.

Никто не заметил человека в черной форме, который протолкался сквозь толпу. Перед ним расступались, за ним смыкали ряды и смотрели на помост. Он прошел сквозь плотные передние ряды и стал подниматься по ступеням, пока, наконец, не остановился на самой платформе.

— Отпустите этого человека, — приказал он, — Представление окончено. — Он пересек помост, забрал микрофон из безвольных пальцев Тэкенга и повторил свои слова так, чтобы их слышал каждый. Никто не пошевелился. Стояла абсолютная тишина. Этот человек был чужим. Никто никогда прежде его не видел.

Собирался ли проктор капитан Шеер стрелять или нет, неизвестно, но пистолет он поднял. Гость замедлил движения к повернулся. В руке у него было маленькое и зловещее оружие.

— Если не бросишь пистолет, убью на месте. — В голосе была холодная решимость, и Шеер разжал пальцы. — Все остальные то же. Бросьте оружие!

Они повиновались. Лишь когда пистолеты оказались на земле чужак поднял микрофон и заговорил вновь:

— Эй вы, остальные прокторы! Хочу, чтобы вы знали: вас держат на мушке. Попытайтесь только сопротивляться и будете немедленно уничтожены. Обернитесь и посмотрите.

Все обернулись и увидели вооруженных людей, которые неожиданно появились на крышах домов и зданий вдоль Центрального Пути. У них были длинные смертоносные устройства с телескопическими прицелами, наведенными вниз.

— Прокторы, перенесите оружие сюда, — приказал тот же гулкий голос. Ян шагнул вперед и взглянул на человека и на других вооруженных пришельцев, взошедших на помост и почувствовал огромное облегчение. Но лишь на мгновение — казнь откладывалась ненадолго.

— Вы с кораблей, — сказал он.

Чужак, русоволосый человек с горящими синими глазами, отложил микрофон и повернулся к нему:

— Да, мы с кораблей. Меня зовут Дебху. Немедленно освободите Кулозика! — рявкнул он на прокторов, и те поспешили повиноваться.

— Мы сели вдали от Дороги около двадцати часов назад. Я извиняюсь, что пришлось ждать до сего момента, но мы хотели, чтобы все собрались в одном месте в одно время. Если бы о нашем появлении узнали, тебя убили бы. Была бы схватка, другие жертвы. Извини, что тебе так долго пришлось жить под угрозой смерти.

— Вы с кораблей… но вы не из Службы Земного Благосостояния!

Слова вырвались из Яна вместе с взрывом надежды. Произошло что-то неслыханное, невообразимое. Дебху медленно кивнул.

— Ты прав. Произошли перемены…

— Что вы здесь делаете? Освободите помост! — Сквозь паралич, охвативший всех, пробился голос Чана Тэкенга. — Верни мне микрофон и убирайся отсюда! Это возмутительно!

— Стража! Убрать судей! Следите за ними как следует.

По приказу Дебху чужаки с оружием наготове оттолкнули ошеломленных Старейшин к остальным и взяли их под стражу. Дебху одобрительно кивнул и вновь заговорил в микрофон:

— Народ Халвмерка, прошу вашего внимания. Корабли опоздали в связи со сменой многих планетарных правительств. Подробнее мы расскажем вам об этом позже. А сейчас вам достаточно знать, что земная власть, известная как Служба Общественного Благосостояния Земли, свергнута. Вы — свободный народ Что это значит — вам объяснят. А пока вам достаточно знать, что идет война и ширится голод. Мы нуждаемся в каждом выращенном вами зернышке, и мы благодарим вас за него. Возвращайтесь по домам и ждите информации. Благодарю.

Отдельные голоса переросли в громкий рокот, люди повернулись, разбредаясь и окликая друг друга. Некоторые попытались остаться — техники, друзья Яна, — но их спровадили люди с ружьями, их все больше и больше становилось на Центральном Пути. Ян молча ждал — он хотел побольше узнать, прежде, чем заговорить.

— Вы знаете о суде надо мной и приговоре? — спросил он Дебху. — Откуда?

— На этой планете есть агент.

— Я знаю. Риттерспатч. Но он мертв.

— Риттерспатч — всего лишь инструмент. Он выполнял приказы. Нет, настоящий агент хорошо подготовлен и работает здесь долгие годы. Держал связь с Безопасностью на плавающей частоте. Мы захватили часть их оборудования, и, выйдя из прыжкового пространства, подслушали передачи. Вот почему мы не сообщили ему о своем прибытии.

Поток событий ошеломил Яна, и он обнаружил, что усвоить такое обилие новостей сразу довольно тяжело.

— Агент? Здесь? Кто… — как только он сформулировал вопрос, ответ стал очевиден. Ян повернулся и ткнул пальцем в судей. — Тайный агент здесь, вот!

— Да, это она, — согласился Дебху.

Хрэдил взвизгнула и бросилась к нему, протягивая руки: ее ногти, как звериные когти были готовы рвать и терзать. Ян подождал ее, шагнул навстречу, схватил за запястья и взглянул в изуродованное ненавистью лицо с расстояния в какие-то дюймы.

— Конечно. Мой враг. Сварливейшая и злобнейшая личность на этой планете. Слишком разумная по сравнению с недалекой местной породой. Вынужденная провести жизнь в изгнании на ничтожной планете в обмен на волю правительства. Миловать или убивать, кого пожелает. Она тайно передавала сведения на корабли, когда они прибывали, и ее хозяева на Земле знали, как здесь живется. И заботились о том, чтобы тот, кто становился на ее пути, умирали…

— Все было хорошо до твоего появления! — Завизжала она, брызжа слюной. — Меня предупреждали, что ты подозрительный смутьян, чтобы я как следует за тобой следила. Вот оно, подтверждение.

Она закачалась. Он потряс ее медленно и осторожно, стараясь не повредить древние кости. Голос его звучал тихо и торжественно:

— Ты что, не понимаешь, что они тебе лгали? Обо мне все знали, меня осудили и сослали сюда. Я мог выбирать: или смертный приговор, или эта планета — тюрьма. Ты была моим тюремщиком и должна была лишь обо всем сообщать, не более. Ты слышишь, агент? Мы победили, а ты проиграла. Неужели тебя это огорчает?

Ян почувствовал ужас. От прикосновения к ней поднялось отвращение. Он оторвал ее от себя и толкнул к стражникам, которые подхватили Хрэдил прежде, чем та упала бы. Ян повернулся к ней спиной, его тошнило от ощущения трупной кожи.

— Мы победили не везде. — сказал Дебху. — Но во всяком случае здесь победили. Когда мы улетим, я заберу эту женщину с собой. И проктора, убившего твоего друга. Власти насилия надо положить конец. Мы проведем открытые процессы, которые будут широко оглашены на каждой обитаемой планете. Свершится правосудие, а не тот балаган, что устроило это создание. Мы надеемся, что процессы и наказания, которые будут назначены виновным, принесут мир.

Довольно вражды. Когда все закончится, придется собирать много осколков. Но конец виден. Мы побеждаем на всех фронтах, кроме одного. Планеты наши, но это — самое легкое. Никому не нравилось земное правление. Космический флот Земли был атакован с наших межпланетных баз. Результат был для нас удивительный. Лишенный баз и поддержки Земли флот мог только отступать. Но в боях он сохранился в относительной целости. Потрепанный, но не уничтоженный. Сейчас они вернулись к Земле, на стражу планеты-родины. Для нас это слишком крепкий орешек.

— Зато они не могут нападать на другие планеты, — никакой космический корабль не добьется успеха в столкновении с планетарной базой.

— Согласен, но у нас остается такая проблема, как Земля. Поэтому сейчас мы имеем пат. Земля обладает резервами пищи и минералов, но долгое время ее экономика не протянет без наших колоний.

— Точно так же, как и мы без них.

— Совершенно верно. Материальные ресурсы у них велики, но к пищевым это не относится. Сомневаюсь, что они способны прокормить население даже синтетикой. Будущее туманно. Мы выиграли первые битвы, но не войну. И нужда в продуктах у нас даже более отчаянная, чем у Земли. У нас нет резервов. Такова земная политика. Голод очень близок, вот почему нам нужна кукуруза. Немедленно. Грузовые корабли уже на посадочной орбите, они начнут спуск как только я пошлю сигнал. Мы благодарны, что вы доставили зерно, невзирая на все трудности. Мы сразу начнем погрузку.

— Нет, — сказал Ян мрачно. — Это совсем не тот путь, которым надо идти. Зерно не будет погружено, пока я не прикажу.

Дебху шагнул назад, рефлекторно вскинув пистолет.

— Убей меня, если хочешь. Убей нас всех. Но кукуруза наша.

Глаза Дебху превратились в гневные щелочки на темном лице.

— Что ты несешь, Кулозик? Мы ведем войну, и нам нужна еда — мы должны получить эту еду! Никто не смеет вставать у нас на пути. Я заберу у тебя жизнь с такой же легкостью, как подарил ее тебе!

— Не надо угрожать мне и кичиться своей войной. Мы тоже ведем войну — против этого чуждого мира. И зерно мы привезли сюда для вас. Если бы мы оставили его там, оно бы превратилось в пепел. Эти люди и так бедны, ради вас они лишились того немногого, что имели. Одежду, мебель, личные вещи — все оставили, чтобы было куда погрузить зерно, которое ты хочешь забрать, словно имеешь на это право. Оно наше, ты понимаешь это?

Когда мы были во втором рейсе, погибли хорошие люди, и я не хочу, чтобы оказалось, что они погибли понапрасну. Ты, разумеется, можешь забрать зерно, но у нас есть определенные условия. Тебе придется принять их — или перестрелять все нас. Зерно в этом случае ты заберешь, но это будет в последний раз. Решение зависит от тебя.

Дебху, сжав кулаки и напружинив мускулы, пристально посмотрел на Яна. Долгое время они стояли, молча гладя друг на друга. Наконец гнев на лице Дебху сменился полуулыбкой. Он хмыкнул, и убрал пистолет.

— Крепкий ты мужик, Кулозик, как я погляжу, — сказал он. — Я ведь и сам собирался с тобой потолковать. Утро сегодня уж очень хлопотное. Думаю, ты имеешь такое же право на плоды восстания, как и любой другой. Хотя их у нас не то чтобы очень уж много. Пойди, разыщи свою жену, она тебя ждет, наверное. Выпьем чего-нибудь, потолкуем.

— Согласен.

Элжбета была сама не своя, все еще не веря в случившееся. Она уткнулась лицом в его плечо и плача, прижала его к себе.

— Все хорошо, — сказал Ян. — Все кончилось. Отныне все будет не так, как прежде, а гораздо лучше. Я объясню почему, а пока завари нашему гостю чай.

Он вытащил бутыль самогона и разлил ее по кружкам, надеясь, что чай улучшит вкус. Дебху хлебнул, и глаза его широко раскрылись.

— Это вполне употребимо, — успокоил Ян. — За что же мы выпьем? За здоровое и мирное будущее.

— Да, за это я выпью. Но я хотел бы также узнать, что означает твой бунт?

— Это не бунт. — Ян осушил кружку. — Это значит — давай и бери. Равенство. Люди здесь больше не рабы экономики. Они будут работать ради своей свободы, и они уже начали. Они будут поставлять все продукты, которые тебе потребуются. Но им нужно что-то взамен.

— Мы не можем дать многое. Повсюду разруха. Больше даже, чем мне хотелось бы признать при всех. Хаос, Нам понадобятся столетия на восстановление.

— Все, что нужно — это простое равенство и то, что из этого вытекает. Правлению Старейшин прядет конец. Не сразу — это единственная здесь система, и ничего не получится без нее. Но она рухнет под собственной тяжестью. Нам нужен полный контакт со всем восставшим Благосостоянием, со всеми планетами. Я хочу, чтобы эти люди видели демократию в действии и сравнивали ее с экономическим рабством. Я хочу, чтобы дети обучались за пределами этого мира. Не все, а самые смышленые. Они привезут обратно идеи и разум, и тогда все изменится к лучшему. Старейшины не могут сопротивляться вечно. — Ты многого просишь…

— Я прошу немногого. Но это должно начаться немедленно. Начнем с нескольких детей. Возможно, нам придется оторвать их от родителей. Но они обучатся, хотят они того или нет, и постепенно поймут, зачем это было нужно. Это будет непросто, потому что я уверен, — образование и информация также зажаты на внешних планетах, как и на Земле. Но факты именно таковы. Они должны будут все открыть и все понять. А мы все должны поделиться наследством Земли, с которой нас изгнали. Постепенный конец балаганной культуры, навязанной этим людям, продукты, которые мы будем поставлять, обеспечат экономическую власть, поэтому мы должны кое-что получать за труды. Будущее может быть всяким. Нельзя играть всю жизнь с людьми в куклы — пусть куклы и похожи на живых, но все же они висят на ниточках, концы от которых у кукольников на Земле. Хрэдил служила инструментом, который гарантировал, что не произойдет отклонений от той роли, которая была предначертания для каждого. Для них мы были ничто, меньше чем машины, всею лишь незначительные и заменимые части огромного и ограниченного механизма, производящего дешевые и безвкусные продукты для убогих людей. Но не более. Мы будем поставлять еду, но взамен нам нужен человеческий статус.

Дебху глотнул крепленого чая, затем кивнул:

— Что ж, почему бы и нет? Ты не требуешь много по части материалов, это надо учесть. Потому что мы можем предложить очень немногое. Но мы заберем детей, подыщем для них школы…

— Нет. Я сам позабочусь об этом. Я полечу с тобой.

— Не надо! — закричала как от боли Элжбета. Он взял ее за руки.

— Это совсем ненадолго. Я вернусь, обещаю тебе. Там, в этой неразберихе, никто о нас как следует на позаботится. Мне придется бороться за все, чего мы добились. Я знаю нужды этой планеты, и я удовлетворю их. Хотя уверен — ни один из сотен тех, кого я оставляю здесь, не одобрит этого. Я заберу у них детей, вызову перемены, вызову беспокойные раздумья. Вряд ли меня за это полюбят.

— Ты уйдешь и никогда не вернешься, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал.

— Не верь этому ни на секунду, — сказал Ян. — Моя жизнь здесь, с тобой. На этой странной планете сумерек и огня. Земля в прошлом. Я люблю тебя, и у меня здесь есть друзья. И жизнь — после некоторых перемен — будет вполне приемлемой. Я ухожу только потому, что больше некому поручить это дело. Я постараюсь вернуться раньше, чем родится наш сын, хотя не могу этого обещать. Но я вернусь прежде, чем отправятся поезда, потому что должен привести запчасти и материалы для нового переселения. — Он взглянул в Дебху. — Я уже не смею мечтать, что вы привезли батареи или что-нибудь, что нам нужно.

— Конечно, нет. Там, знаешь ли, разруха. И еда нужна позарез. А большинство вещей, заявленных для этой планеты, производится на Земле.

— Теперь ты понимаешь, Элжбета? Мы должны сами позаботиться о себе. Я собираюсь начать это лично. Все получится, люди всегда находят, что съесть.

Наверху послышался нарастающий рев тормозных дюз. Прибывали корабли. Элжбета встала и поставила чайник на поднос.

— Я еще заварю чай. Прости, что смутила тебя, я поступила глупо. Я знаю, ты вернешься. Ты всегда хотел все здесь изменить. И, может быть, это удастся.

— Удастся, уверен.

— Но после перемен будем ли мы счастливы?

— Очень, — сказала он. И ответом была ее улыбка.

Чашки задрожали на блюдце. Рев нарастал и нарастал, пока им не пришлось прекратить разговор.

Корабли, наконец, пришли.

Книга третья

Возвращение к звездам

1

Когда грузовой корабль пересек орбиту Марса, он перешел на твердое топливо. Он был нацелен на Землю, вернее, в ту точку пространства, где через несколько часов предстояло оказаться Земле, Электронная аппаратура на борту была либо отключена, либо работала с минимальным выходом, да и то под надежным контролем. Чем ближе подходил корабль к Земле, тем серьезнее становилась опасность его обнаружения и мгновенного уничтожения.

— Мы несем им войну, — сказал замполит. До революции он был профессором, читал лекции по экономике в маленьком университете на далекой планете, но революция изменила всю его жизнь.

— Не надо меня убеждать, — проворчал Блэйкни. — Я сам состоял в комитете, который дал приказ о бомбежке. Мне он не по душе.

— Я не убеждаю. Я просто анализирую ситуацию. На Теоранте у меня была семья…

— Ее больше нет. И планеты нет. Ты должен забыть о них.

— Нет. Я не хочу забывать. Я убежден, что эта бомбежка — акт возмездия. За всех, кого столетиями мучила и убивала Земля. Наконец-то мы решились на ответный удар.

— И все же, я считаю, не следует перегибать палку.

— Ты слишком много об этом думаешь. Не волнуйся. Надо бросить одну-единственную бомбу. Австралия — огромный остров, целый континент. Разве можно промахнуться?

— Можно. И я объясню как. Мы выпустим разведкапсулу. Она будет иметь скорость корабля и затем ускорится своими двигателями. Представляешь, какова будет скорость сближения? Не дай Бог, если компьютер ошибается, — времени у нас только на один заход. — Он достал калькулятор и принялся нажимать кнопки.

Капитан поднял руку.

— Хватит. Моя голова — не для математики. Мне достаточно знать, что разведкапсулу подготовили лучшие наши ученые. Вирус на основе ДНК способен погубить любой урожай. Ты сам составил программу автопилота для обнаружения цели и сбрасывания бомбы. Они на своей шкуре узнают, что такое война.

— И все-таки я не уверен, что программа абсолютно надежна. Слишком высока вероятность ошибки. Я хочу «прогнать» ее еще раз.

— Давай. Я совершенно спокоен. Следи за временем, остались считанные часы. Как только мы пройдем через сеть обнаружения, выпустим капсулу и побежим без оглядки.

— Много времени это не займет. — Блэйкни повернулся и покинул рубку.

«Все проверено и перепроверено, — думал он, шагая по пустым корабельным коридорам, — Даже экипаж».

Грузовой корабль, проникший в самый центр Земного Содружества, совершенно безоружен. План, который ему предстоит выполнить, следовало назвать безумным. До орбиты Марса он летел на пространственном двигателе, затем перешел на ракетный и летел с ускорением, чтобы задеть по касательной земную орбиту и скрыться, прежде чем защитники планеты успеют нанести удар. Но перед тем как скрыться, экипаж должен выслать маленькую разведкапсулу с пилотом-компьютером, пришвартованную снаружи к корпусу корабля. Капсула только одна, поэтому, если она не выполнит свое предназначение, экспедиция сорвется.

Крошечный, меньше обычной спасательной шлюпки, космолет, был прикреплен к корпусу корабля-матки стальными обручами со взрывателями в винтах. Кроме обручей, корабли соединяла труба, по которой на борт капсулы поступал воздух для ремонтников. Блэйкни проскользнул по трубе в капсулу и внимательно осмотрел шкалы приборов, вмонтированные в стены тесной кабины. Затем, наморщив лоб, он повернулся к дисплею, вывел на него «инспекционное меню» и приступил к проверке программы.

В рубке раздался сигнал тревоги, и по экрану монитора побежали ряды чисел. Комиссар подошел к вахтенному оператору и заглянул через его плечо.

— Что это значит? — спросил он.

— Проходим сеть обнаружения. Скорее всего — внешнюю, наиболее удаленную от Земли.

— Выходит, они уже знают о нас?

— Не обязательно. Мы на плоскости эклиптики…

— То есть?

— На воображаемой плоскости, по которой двигаются все планеты солнечной системы, а также обломки метеоритов. Мы слишком далеко от Земли, чтобы там могли уловить какое-нибудь излучение нашего корабля. Сейчас мы для них — космический мусор, метеорит, не более того. Но все же сеть потревожена, и в нашу сторону уже направлено больше антенн, чем обычно. Лазеры, радары, что там еще у них есть. Так это или нет, скоро узнаем. Мы записываем все их сигналы. Когда вернемся, расшифруем и узнаем много нового об обороне Земли.

«Не когда, а если вернемся…» — подумал комиссар.

Боевой дух команды был на высоте. Но миссия комиссара не сводилась лишь к поддержанию боевого духа. За успех вирусной атаки тоже отвечал комиссар. Он посмотрел на электронные часы и связался с разведкапсулой.

— Входим в красную зону. До сбрасывания меньше получаса. Как дела?

— Заканчиваю. Как только проверю программу, вернусь.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы ты…

— Нас запеленговал импульсный радар! — крикнул вахтенный оператор. — Они знают о нас — Рядом с ним засветился экран вспомогательного монитора. Оператор ткнул в него пальцем. — Включились наши отражатели. Теперь у них на экранах вместо одной метки — десяток, и все они разбегаются в разные стороны.

— А на Земле не знают, какая из них настоящая?

— Пока нет. Но они догадываются о цели нашего визита и проанализируют курс каждой. Скоро они вычислят нас. Но пока их компьютеры будут решать это ребус, мы покажем им новые фокусы. У нас хорошая программа. Ее составили лучшие физики и компьютерщики.

Доводы оператора не до конца убедили политкомиссара. Ему неприятно было думать, что его жизнь зависит от целенаправленного движения магнитных частиц и электронов по целям компьютера. Он посмотрел на экран монитора, на котором сиял растущий диск Земли, и попытался представить сеть пронизывающих пространство световых лучей и радиоволн. Но не смог. Оставалось принять на веру то, что они существуют и передают информацию со скоростью неизмеримо большей, чем скорость корабля, на котором они лежат.

Человеческое существо не в состоянии выиграть космическую битву. Это под силу только машинам. Члены экипажа — не более, чем заложники машины. Пассивные зрители. Он сжал сцепленные за спиной пальцы, подумав, что раньше ему не приходило это в голову.

Внезапно за серией легких ударов, скорее ощутимых, чем слышимых, последовал взрыв, встряхнувший палубу под ногами.

— Попадание?! — встревожился комиссар.

— Еще нет. — Вахтенный оператор посмотрел на экраны. — Включены все отражатели и ловушки. Задание выполнено, пора удирать. Отключаем топливный двигатель и включаем компьютер межзвездного двигателя. Как только позволят гравитационные поля, мы начнем разгоняться.

Внезапно зрачки политкомиссара расширились. Он повернулся кругом.

— Где Блэйкни? — спросил он.

Никто из находившихся в рубке не обратил внимание на его возглас. Все считали секунды, ожидая взрывов снарядов, которые наверняка были выпущены в направлении корабля.

Комиссар был в отчаянии. Он знал, куда исчез Блэйкни.

Блэйкни прав, совершенно прав! И они еще смеют называть себя программистами. Они не могут составить программу даже для игрушечных часов.

Блэйкни, секунду назад смотревший, как на экране монитора появляется уменьшенное изображение Земли, вдруг замер при виде огромной воронки циклона над Австралией. Он нажал несколько кнопок, увеличивая изображение, и коснулся пальцем экрана. Лишь незначительная часть материка не была затянута облаками тропической бури. Переводя на это место светящийся кружок указателя цели, он набрал код «ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ» и оторвал палец от экрана.

Теперь уже скоро — через несколько мгновений… Гул двигателей изменился, свидетельствуя о том, что капсула меняет курс. Вот и прекрасно. Блэйкни не спускал глаз с экрана, следя за выполнением программы. Как только корабль приблизился к верхнему слою атмосферы, он разблокировал переключатель, готовый перейти на ручное управление, если возникнут неполадки.

Они не возникли. В этот момент, когда на экране появился ноль, капсула вздрогнула — сработали взрыватели на крепежных скобках. Корабль уходил по дуге прочь, уходя из внешних слоев атмосферы, а гигантский керамический контейнер мчался, кружась, в сторону Земли. Блэйкни знал, что будет дальше: по крайней мере, хоть эта штука хорошо сделана. Слой за слоем, разогреваясь об уплотняющийся воздух, будет сгорать оболочка. Медленно опускаясь, контейнер раскалится, но замороженные вирусы находятся в криогенном сосуде в полной безопасности. Затем отвалится слой керамики, открывая доступ воздуху к барометрическому взрывателю.

На высоте десяти тысяч метров в центре воздушных течений взорвется заряд, освобождая содержимое сосуда. Ветер разнесет вирус по всей Австралии, а может быть и на Новую Зеландию. Тщательно выведенный вирус способен уничтожить любой из растительных злаков на Земле. Блэйкни улыбнулся при этой мысли, и в этот момент разорвался снаряд, оснащенный атомной боеголовкой. Наблюдателям внизу показалось, что в облаках внезапно вспыхнуло маленькое солнце.

2

Реактивный ТВА покинул Нью-Йорк через несколько часов после заката. Как только ТВА вышел на траекторию постоянного полета, он перешел на сверхзвуковую и с ревом понесся над Соединенными Штатами. Над штатом Канзас небо к западу стало светлеть — они догоняли солнце. Оно вновь оказалось над горизонтом, когда они миновали Аризону. Пассажиры, наблюдавшие в Нью-Йорке один закат, в пустыне Мохава увидели совсем другой, гораздо более красочный.

Сергуд-Смит покосился на сияние, затем затемнил свой иллюминатор. Он просматривал записи чрезвычайного совещания ООН, созванного в спешке, и не имел возможности любоваться закатом или разглядывать технику Спейсконцета внизу. На коленях у него лежал атташе-кейс, из кармашка которого был извлечен видеоэкран. По экрану уверенно маршировали числа, имена, даты, останавливаясь лишь в тех случаях, когда он касался клавиатуры, чтобы исправить ошибки при произношении, сделанные речезаписывающим устройством. Оно было запрограммировано на его голос, но все же довольно часто путало слова. Сергуд-Смит автоматически вносил поправки, все еще поражаясь внезапным переменам и помня о крайней серьезности ситуации. То, что произошло, было неслыханным, невозможным. Но это случилось.

При соприкосновении с землей последовала встряска, затем его толкнуло вперед, натянулись ремни. Экран и клавиатура исчезла; темное окно прояснилось, и он увидел сияющие башни космического центра, омытые солнечной искрой. Он был первым пассажиром, покинувшим самолет.

Его уже поджидали два охранника в форме. Он кивнул в ответ на краткие салюты. Ничего не было сказано, никто не спросил у него удостоверения. Они знали, кто он, знали также, что этот непредвиденный полет произошел из-за него. Клювовидный нос Сергуд-Смита, вытянутые жесткие черты его лица были знакомы репортерам. В сравнении с длинными волосами, бывшими в моде, его коротко остриженные выглядели довольно казенно. Он казался именно таким, каким и был: наделенным полномочиями.

Огост Бланк стоял у высокого, под потолок, окна, спиной к вошедшему Сергуд-Смиту. Будучи директором Спейсконцента, он, разумеется, имел офис на последнем этаже высочайшего административного здания. Вид оттуда был впечатляющ: несравненный закат! Все здания и возвышающиеся, как башни, корабли омывались одной и той же огненной краской. Цвет крови… Словно сбывалось пророчество. Чепуха! Мысли Огоста Бланка прервал чей-то кашель, и он обернулся.

— Надеюсь, полет прошел хорошо, — сказал он, протягивая руку Сергуду-Смиту. Тонкую, деликатную руку, так же прекрасно вылепленную, как и все его черты. У него был титул, старинный французский титул, но он редко им пользовался. Люди, на которых ему хотелось произвести впечатление, — такие, как Сергуд-Смит, не обращали внимания на подобные вещи. Сергуд-Смит резко кивнул, недовольный, что формальности не дают сразу приступить к делу.

— Но все же это утомительно. Желаете отдохнуть? Выпить, расслабиться?

— Нет, спасибо, Огост. Впрочем, погодите. Перье, если можно.

— Это все сухой воздух в самолете, не увлажняется, как у нас в космолетах. Прошу. — Он поднес бутылку к высоким бокалам, сам разлил арманьяк. Не оборачиваясь, словно стыдясь своих слов, он спросил, глядя на бутылки в «коктейль-кабинете»:

— Что, и вправду плохо? Настолько плохо?

— Я не знаю, что вам известно, — Сергуд-Смит сделал большой глоток. — Но могу сказать вам при условии полной секретности…

— Эта комната надежна.

— …что все гораздо хуже, чем мы оба думаем. Разгром.

Он рухнул в кресло и невидящим взглядом уставился в бокал.

— Мы проиграли. Везде. Ни одной планеты не осталось под нашим контролем…

— Этого не может быть! — церемонность исчезла, в голосе Огоста Бланка уже слышался животный ужас — А наши дальние космические базы, как можно их взять?

— О них я не говорю. Они не играют роли. Все эти базы — безвоздушные спутники с малым притяжением, которые не самообеспечиваются и нуждаются в постоянном снабжении. Штурмом их взять нельзя, осадой можно. Мы их все эвакуируем. Это уже не наша точка опоры, не острие клинка возмездий… Это наша Ахиллесова пята, если вам нравятся дурацкие эпитеты. — В голосе Сергуд-Смита не было больше ни тени вежливости, ни следа теплоты. — Нам нужен транспорт, и нам нужны люди. Это приказ. Он исходит от сети Фосколо. Он достал из кейса лист бумаги и протянул дрожащему директору, — Дебаты закончены. Они длились два дня, и это заключительное решение.

Руки Огоста Бланка трусливо дрожали, и потому читать бумагу, которую он судорожно схватил, ему было трудно. Но директор был нужным человеком, спецом в своем деле. По этой причине, и ни по какой другой, Сергуд-Смит заговорил спокойно, вразумительно.

— Решения, конечно, легче выносить, чем выполнить. Я сожалею, Огост. У нас не осталось шансов. Планеты у них, до единой. Они хорошо все продумали. Наши люди в плену или перебиты. Большая часть нашего флота цела, им до него не добраться. Но там нередки случаи саботажа и дезертирства. Мы пятимся назад. Стратегический отход. Перегруппировка.

— Отступление, — прозвучало горько. — Выходит, мы уже проиграли.

— Нет. Ничуть. У нас есть космолеты, и все они приспособлены для военных целей. У врага — грузовозы, буксиры, горстка дезертиров. Большинству захваченных ими планет уже грозит голод, Пока они ломают голову, как бы выжить, мы перестроим свою оборону. И когда они попытаются напасть, они будут разгромлены. Мы вновь захватим планеты одну за другой. Возможно, мы с вами и не увидим победы, но постепенно этот мятеж будет раздавлен и погашен. Вот что требуется сделать.

— А что должен сделать я? — спросил Огост Бланк, все еще сильно взволнованный…

— Отдать приказ. Это секретная команда: всем командирам изменить коды. Я уверен, что старые коды уже известны врагу.

Огост Бланк взглянул на непонятные серии букв и чисел, затем кивнул. Шифрование и дешифрование входили в функции компьютеров, и он никогда не вникал в принцип их действия. Он заложил листок в считывающее устройство и набрал серию команд на клавиатуре. Через несколько секунд из компьютерных динамиков прозвучал ответ:

— Команда передана всем перечисленным корреспондентам. Отчет получен от всех перечисленных корреспондентов. Код связи изменен.

Услышав это, Сергуд-Смит кивнул и положил второй листок на стол Огоста Бланка.

— Вы заметите, что приказы отдаются в очень вежливой форме. Флоту надо отойти на земную орбиту как можно быстрее, все внешние базы вывести из строя, лунные базы эвакуировать. Как только наберется достаточно транспорта, перевести войска в орбитальные колонии. Занять их силой. Я имею надежную информацию, что колонисты симпатизируют мятежникам, а не родному миру, точно так же нужно поступить с орбитальными искусственными станциями. У вас есть вопросы?

— Будет ли ограничение в продуктах? Я слышал, что назревает голод. Я послал жену в большой распределитель за продуктами, но он был неполон. Что это значит?

«Этот человек труслив и глуп, — подумал Сергуд-Смит. — Опасается, что не успеет награбить… Надо думать, его эти события застали врасплох. Да и многих других. Они поймут, что все это значит, когда мы кое-кого из них расстреляем. За укрывательство продуктов и распространение провокационных слухов».

— Я скажу вам правду, — произнес Сергуд-Смит. — Но сначала хочу сделать предупреждение. Мы на войне, а моральный уровень очень важен в военное время. Поэтому люди, распускающие ложные слухи, а также укрывающие продукты, лишая других их пайков, — объявляются врагами и будут наказаны. Карой будут заключение и казнь. Надеюсь, я достаточно ясно выразился?

— Да, я все хорошо понял. Честное слово, мне жаль, я и не представлял…

Он опять дрожал. Сергуд-Смит постарался ничем не выразить свою неприязнь.

— Очень хорошо. На Земле не будет голода, но будут ограничения и пайки. Мы всегда импортировали определенное количество еды, и я не думал, что кого-нибудь из нас всерьез обеспокоит ограничение в питании. Не забывайте, что паразит уничтожил весь урожай в Австралии в этом сезоне.

— Паразит? Весь урожай?.. Я не понимаю.

— Вирус-мутант. Распылен бомбой из космоса. Самоуничтожился через несколько месяцев, но полностью сожрал все злаки.

— Вы должны их всех истребить! Преступные мятежники! Они хотят уморить нас голодом!

— Не совсем. Они всего лишь послали предупреждение. Похоже, энтузиазм отмщения привел к тому, что некоторые наши командиры предприняли самостоятельные действия. По меньшей мере две восставшие планеты были эффективно уничтожены. Повстанцы отреагировали, послав этот корабль с бомбой для Австралии. С таким же успехом можно было уничтожить урожай во всем мире. Это было их предупреждение. Напавший корабль, конечно, от нас не ушел. Но мы дали ответ, соглашаясь на их условия: бомбардировки только военных целей.

— Мы должны их всех истребить, всех до последнего! — хрипло произнес Огост Бланк.

— Так и сделаем. Наш план прост. Мы отводим все свои силы на орбиту Земли, чтобы предотвратить возможность нападения или оккупацию земных колоний и спутников. Затем — выборочный захват планет, одной за другой. Все наши космолеты начинены оружием. У врага всего лишь несколько кораблей пригодны для боя. В отдельных боях, возможно, они и победят. Мы же выиграем в этой войне…

— Срочное сообщение, — донеслось из компьютерного динамика. На поверхности стола появился лист бумаги. Огост Бланк взял его и тут же протянул Сергуд-Смиту.

— Это вам, — сказал он.

Сергуд-Смит быстро прочитал и улыбнулся.

— Я приказал регистрировать и анализировать все перемещения повстанческих кораблей. Пища нужна им более, чем нам. Они отправили множество кораблей на Халвмерк. Это одна из крупнейших продуктовых планет. Я хочу, чтобы эти корабли сели и загрузились. И отбыли…

— Чтобы мы их захватили! — Огост Бланк был в восторге, все недавние страхи тут же оказались забыты. — Гениальный план, Сергуд-Смит, я вас могу поздравить! Они сами развязали войну, и они заплатят за это! Мы заберем еду! Их, а не нас, ждет голод.

— Именно это я и хотел сказать, Огост. Именно.

С удовольствием садистов они улыбнулись друг другу.

— Пусть пеняют только на себя, — сказал Сергуд-Смит. — Мы предлагали им мир, они нам — войну. Теперь пусть узнают, что это такое — высшая цена за решение. Когда мы покончим с ними, мир в галактике воцарится навеки. Они забыли, что они дети Земли, что благополучие их планет было создано нами! Они забыли, чего стоила терраформа всех этих планет, чтобы сделать их удобными для человечества, они забыли цену жизней и денег. Они восстали против нашей мягкой правящей руки. Но мы сожмем эту руку в кулак и покараем их. Они начали этот мятеж, эту войну, но мы ее закончим.

3

— Ты уже уходишь, — сказала Элжбета. Она говорила тихо, почти бесчувственно, но ладони ее сжимали руки Яна. Они стояли в тени корпуса огромного зерновоза, сделанного из таганских металлических цилиндров. Он взглянул на ее нежные черты и не нашел слов для ответа. Он лишь кивнул и отвернулся. Любовь в ее глазах, и годы, проведенные здесь, — этого было слишком много для него.

Ирония судьбы — после долгих лет одиночества на сумеречной планете жениться, зачать ребенка, наслаждаться, наконец, счастьем и покоем — и теперь улетать. Но альтернативы не существовало. Он был единственным, кто мог бороться за право народа этой сельскохозяйственной планеты, кто мог добиться того, чтобы однажды здесь появилось совершенное и порядочное общество. Потому что он — единственный на Халвмерке,[3] кто родился за Земле и знал реалии существования здесь и во всей сфере Земного Благосостояния. Халвмерк был безнадежно отсталым миром, а обитатели его — сельскохозяйственными рабами, которые трудились, чтобы кормить другие планеты, ничего не получая взамен, кроме возможности вести скудное существование. Сейчас обитатели восставших планет могут рассчитывать лишь на то, что они будут работать как прежде. Что ж, они будут обслуживать фермы — но только в том случае, если изменят всю общественную систему на своей планете. Если станут причастны к культуре Общего Благосостояния, если смогут давать детям образование — и в конце концов изменят застойное и искусственное общество, навязанное им Землей. Ян знал, что не может рассчитывать на благодарность и любовь за то, что собрался сделать. Но все же делать что-то надо. Это долг перед поколениями, которым предстоит прийти. И в том числе перед своими детьми.

— Да, мы должны улететь, — сказал он.

— Ты нужен здесь. — Она не хотела его умолять, но именно мольба звучала в ее голосе.

— Попытайся понять. Эта планета, пусть она для нас и велика, на самом деле лишь очень маленькая частица Галактики. Когда-то давно я жил на Земле, успешно работал там и был достаточно счастлив, пока не понял вдруг, на что в действительности похожа жизнь большинства людей. За это открытие меня арестовали, лишили всего и отправили сюда рядовым работником. Но пока тянулись медленно годы здесь, движение, в котором я участвовал, добилось успеха. Везде, только не на Земле. На текущий момент моя миссия здесь закончена, зерно собрано и будет отправлено на голодающие планеты.

Но после того, как мы накормим восставших, я хочу получить гарантию, что мы сможем пользоваться плодами победы. Понимаешь? Я должен лететь. И уже пора. Орбиты рассчитаны, корабли стартуют очень скоро.

Когда он говорил, Элжбета заворожено смотрела в его лицо, запоминая эти тонкие, резкие черты. Она оплела руками его худощавое мускулистое тело, крепко прижалась, чтобы ребенок оказался между ними, под защитой теплых тел. Она прижалась изо всех сил, словно чувствовала — отпустит его, и этого никогда больше не повторится. Тревожное предчувствие не покидало ее: где-то среди чужих звезд идет война, и он уходит туда, но он вернется: это единственная мысль, которая могла удержаться у нее в мозгу.

— Возвращайся — прошептала она, затем оторвалась от него и побежала к дому, не оборачиваясь, чтобы не тревожить его больше.

— Десять минут, — раздался из наружного громкоговорителя голос Дебху. — Пора подниматься на Борт и пристегиваться.

Ян повернулся и пошел к трапу. Один из членов команды уже поджидал у воздушного шлюза и задраил наружный люк, как только они оказались внутри.

— Я иду на мостик, — сказал Дебху. — Если ты не был в космосе, лучше пристегнись на палубе.

— Я работал в невесомости, — сказал Ян.

На губах Дебху появился вопрос, но он так и не задал его. Халвмерк — планета-лагерь. Незачем спрашивать, почему тот или иной человек оказался здесь.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я найду тебе дело. Мы потеряли много обученных людей. Большая часть экипажа ни разу прежде не была в космосе. Пошли на мостик.

Ян нашел автоматику очень занятной. Он должно быть, прилетел из Халвмерк на корабле, очень похожем на этот. Но все, что он помнил, — это камера без окон. И еда, начиненная наркотиком, которая делала его вялым и легко контролируемым. Затем пробуждение и открытие, что корабли ушли, а он высажен. Все это случилось слишком давно.

Сейчас все было иначе. Корабль, на котором они летели, имел лишь номер, как и прочие буксиры. Он был примитивен и служил одной цели — поднимать груз в тысячу крат больше собственной массы. Как и остальные буксиры, он жил в космосе, всегда на орбите, использовали его раз в четыре земных года, когда на этой сумеречной планете менялись сезоны. Летом, прежде чем сгорели поля и обитатели отправились на другое, зимнее полушарие, приходили за урожаем паукообразные корабли — дальнепространственники, построенные в космосе, только для космоса, не предназначенные для входа в планетную атмосферу. Они могли отключить межзвездный двигатель и выйти на орбиту планеты, отсоединив огромные трубы зерноконтейнеров, которые несли на себе. И тогда приходило время буксиров,

Когда экипажи выходили из спячки, орбитальные корабли светились жизнью, огнями, теплом — включалась энергия, выпускался и нагревался запасной воздух. Затем они должны были пристыковать зерноконтейнеры и осторожно спустить их с орбиты, снижая скорость. Те падали в атмосферу и мягко ложились на поверхность.

Зерноконтейнеры были уже загружены продуктами для голодных восставших планет. Стремительный взлет прошел нормально, компьютер действовал безотказно. Поднимаясь все выше, они вышли из атмосферы в вечный ослепительный свет космоса. Программа, управляющая этой операцией, была написана компьютерами, умершими уже столетия назад. Сделанное ими пережило их. Радар прощупывал ближайшее пространство. На орбите вспыхнули газовые струи, огромные металлические цилиндры, каждый весом в тысячи тонн, медленно подплывали друг к другу с микрометрической точностью. Они сближались, соприкоснулись, сцепились друг с другом.

— Стыковка завершена, — сказал компьютер, выводя информацию на экран дисплея. — Можно открываться и переправлять экипаж.

Дебху запустил следующую фазу программы. Один за другим отцепились гигантские крючья, дребезжа по корпусу буксира. Освободившись от своего тяжкого бремени, буксир отплыл в сторону, а затем на выключенных двигателях пошел к дальнепространственнику, взявшему на себя груз. Произошел мягкий контакт, и корабли припечатались друг к другу воздушными шлюзами. Как только завершилась стыковка, автоматически открылась внутренняя дверь.

— Будем переправляться, — сказал Дебху, возглавляя шествие. Мы обычно ждем, пока буксиры выйдут на орбиту и снизят скорость до орбитальной. На сей раз этого не будет, если все корабли в порядке, будем уходить.

На мостике прозвучал громкий звонок, и вспыхнула лампочка одного из самописцев.

— Не слишком серьезно, — сказал Дебху. — Неполадки с одним из зажимов. Возможно, упустил монитор или попала грязь на зубья. Его починят, когда мы оторвемся от планеты. Хочешь взглянуть?

— Конечно, — сказал Ян. — Такой работой я не занимался с тех пор, как попал на эту планету. Где костюмы?

Ящик с инструментами представлял часть костюма, как и компьютер-рация, которая должна была привести его непосредственно к разладившейся детали. Костюм под давлением нагнетенного воздуха захрустел и расправился, затем распахнулся внешний люк.

У Яна не было времени думать о величии звезд, открывшихся взгляду… Полет не начнется, пока они не выполнят эту работу. Он включил указатель направления и двинулся вдоль перил в сторону, куда указывала голографическая зеленая стрелка, неожиданно выплывшая перед ним в космосе. Затем вдруг остановился: справа от него в космосе вздыбился столб ледяных частиц. Повсюду появлялись и другие столбы. Он улыбнулся про себя кинулся дальше. Корабль выжимал воздух из груза. Воздух и водяной пар мгновенно замерзали в крохотные льдинки. Космический вакуум обезвоживал и сохранял кукурузу, облегчая груз и предохраняя его от вредных микроорганизмов.

Морозные хлопья опадали и уплывали по мере ею продвижения к зажиму. Ключом он открыл панель коробки управления и переключил его на ручное. Загудели моторы, он почувствовал вибрацию под ладонью, и массивные челюсти медленно разомкнулись. «Не самый сложный ремонт на свете», — подумал он, закрывая коробку.

— Немедленно возвращайся! — заверещало вдруг радио и тут же затихло. Никаких объяснений. Он отстегнул страховочный линь и поплыл назад, в сторону воздушного шлюза.

Тот был закрыт. Заперт. Задраен.

Ян постигал этот невероятный факт, пытаясь добиться ответа по радио. Он увидел…

Впереди по носу дрейфовал другой дальнепространственник. В резком свете солнца на его боку был ясно виден голубой шар на белом фоне.

Флаг Земли.

Долгие секунды Ян так и висел, удары сердца тяжело отдавались в ушах, он пытался понять, что же произошло.

Стало видно, как на этом корабле открывается наружный люк.

Ну конечно! Земные Силы не хотят сдаваться так легко. Они были поблизости, они следили. О дождались, пока будет составлен караван с пищей, земле продовольствие нужно не меньше, чем восставшим планетам, чтобы вынудить голодающего противника сдаться. Этому не бывать!

Гнев вспыхнул сразу же, как только первая из фигур в скафандре появилась из люка. Он протянул руку к ящику с инструментами, вытащил самую крупную дрель и включил ее на нужную мощность. Она с визгом ожила, и противовес тоже завертелся, нейтрализуя воздействие на тело. Ян выставил перед собой это импровизированное оружие, готовый встретить приближающегося космонавта.

Внезапность — его преимущество, к тому же в тени корабля он не был виден. Человек обернулся, но было уже поздно. Ян вонзил воющую сталь ему в бок, вцепился в него, чтобы он не смог отлететь и увидел, как металл прорвался сквозь материю, — перо вырывающегося и замерзающего воздуха. Человек изогнулся, сопротивляясь, и обмяк. Ян оттолкнул труп, позволяя мертвецу беспрепятственно лететь прочь. Он был готов вновь пустить в ход свое оружие — рядом находился другой космонавт.

На сей раз было уже нелегко. Человек стал бороться, когда Ян вцепился ему в руку. Они дергались, плыли, вращались. Кто-то схватил Яна за ногу. Потом за другую.

Это была неравная борьба. Он увидел в их руках ракетные пистолеты и прекратил сопротивление. Они не собирались его убивать, во всяком случае, сейчас. Землянам нужны были пленные, Яном овладело отчаяние, когда его потащили в земной корабль через наружный люк. Как только люк был задраен, с него сорвали костюм, швырнули на пол. Один из членов экипажа вышел вперед и сильно пнул его в голову, затем еще и еще — по ребрам. Боль помрачила сознание, пленники нужны были им живыми, ко не обязательно невредимыми. Последнее, что он запомнил, — удар башмака в голову, потом полет в болезненную тьму.

4

— Некоторых они убили, — сказал Дебху, прижимая влажную ткань к голове Яна, — но только тех, кто слишком упорно сопротивлялся и был для них опасен. Им нужны пленные. Оставшихся пересчитали и загнали сюда. Как тебе, лучше?

— Такое чувство, будто череп раскололся.

— Нет, только ссадины. Доктор сказал, что сломанных ребер нет. Мы нужны им в хорошей форме — когда прилетим на Землю, нас выставят на всеобщее обозрение. До нас у них было мало пленных.

Он чуть помедлил, затем произнес более спокойно:

— У тебя есть какие-нибудь записи? Могут они как-нибудь установить, кто ты такой?

— Зачем тебе нужно это знать?

— Я никогда не был на Земле, никогда не имел непосредственно контакта с землянами. На меня могут быть документы, я толком не знаю. Но они всех нас сфотографировали. И тебя, пока ты был без сознания.

— Думаю, они будут счастливы, когда меня узнают, — сказал он. — Рисунок кровеносных сосудов глаза гораздо более индивидуален, чем любые отпечатки пальцев. Их нельзя ни очистить, ни изменить. У каждого человека на Земле при рождении и далее через регулярные промежутки времени снимаются эти сосудики. Компьютер способен распознать биллионы этих снимков в течение нескольких мгновений. Они разберутся очень быстро — поможет криминальное досье. Можно представить их радость.

— Не стоит чрезмерно тревожиться, — сказал Дебху, прислоняясь спиной к металлической стене камеры. — В любом случае, мы все вне закона. Возможно, сначала устроят показательный процесс в назидание праотцам. А потом… Кто знает, что потом. Я уверен, что ничего хорошего. Легкая смерть — лучшее, на что можно надеяться.

— Ну, нет, — сказал Ян, преодолевая боль, заставляя себя сесть. — Мы должны бежать,

Дебху сочувственно улыбнулся.

— Да, я думаю, должны.

— Нечего меня опекать, — зло сказал Ян. — Я знаю, что говорю. Я с Земли, а значит, больше чем кто-либо из присутствующих здесь понимаю обстановку. Я знаю, как думают и действуют Земляне. Нам все равно умирать. Так что терять нечего.

— Если мы и вернемся отсюда, нам не захватить корабль. Они все вооружены.

— Это уже ответ. Мы не станем этого делать. Мы дождемся, когда они сядут. Стража, конечно, останется, но остальной экипаж сойдет на стоянке. Нам не придется захватывать корабль. Достаточно сбежать с него.

— Все очень просто, — улыбнулся Дебху, — пока я с тобой. Как же ты предлагаешь выбраться из запертой камеры?

— Выберемся. Я хочу, чтобы ты потихоньку обошел всех. Мне нужно все: часы, инструменты, кольца — в общем, все, что у нас есть.

Ян не хотел объяснять, не хотел давать им ложной надежды. Он отдохнул, выпил воды, оглядывая голую металлическую комнату, в которую их заперли. На пластиковом полу валялись несколько тонких матрасов, умывальник и унитаз были привинчены к стене. Следящих устройств видно не было, но это отнюдь не означало, что они отсутствовали. Следовательно, надо принять меры предосторожности и уповать на то, что надзор тюремщиков будет носить случайный характер.

— Как они нас кормят? — Спросил Ян, когда рядом с ним улегся Дебху.

— Передают еду в дверной лаз. На таких блюдах, что было у тебя. Как оружие их не использовать.

— Я об этом и не думал. Что за дверью?

— Короткий коридор. Затем другая запертая дверь. Обе двери никогда не открываются одновременно.

— Все лучше и лучше. Есть ли охранник в этом коротком коридоре?

— Я его никогда не видел. Да он и не нужен. Мы кое-что собрали для тебя…

— Не показывай. Просто скажи.

— В основном хлам. Кольца, ключи, ногтерез, маленький компьютер.

— Вот это самая лучшая новость. Часы?

— Нет. Их отобрали. Компьютер остался случайно. Он встроен в медальон, висевший у нашего парня на шее. Теперь можешь мне сказать, зачем все это?

— Чтобы выбраться отсюда. Думаю, мы имеем достаточно всего. Прибор на микросхемах. Это моя работа — вернее, это было моей работой до ареста. Лампы здесь когда-нибудь выключаются?

— Пока еще не выключались.

— Тогда нам будет потруднее. В общем, мне нужно все, что ты собрал. Что не пригодится, я верну. Если они повезут нас на Землю, сколько времени продлится полет?

— Около двух недель субъективного времени. Половина этого срока по специальному времени.

— Хорошо. Не буду торопиться и все сделаю как надо.

Лампы не гасли, накал их не ослабевал. Ян не думал, что за пленниками наблюдают постоянно — надо полагать, они не ожидали побега. Он порылся в карманах и нащупал ключи. Потом, лежа, разложил их на полу под прикрытием своего тела. Это были маленькие разноцветные пластиковые трубочки с кольцами на концах. Чтобы открыть дверь, их достаточно было сунуть в отверстие замка. Они были столь обыденными и привычными, люди пользовались ими так часто, что никогда не задумывались о заключенных в них механизмах. Скорее всего, многие даже не верили, что в этом твердом пластике вообще что-то находится.

Ян знал, что внутри каждого ключа скрывается сложный механизм. Микроволновый приемник, микропроцессор и крошечная батарейка. Когда ключ вставлен в замок, передатчик в замке посылает сигнал, который активирует скрытый в ключе механизм. В ответ ключ тоже передавал кодированный сигнал. Если сигнал верный, дверь открывалась, и одновременно с этим кратковременное, но интенсивное магнитное поле подзаряжало батарейку. Если же ключ не подходил и ответный сигнал не соответствовал, замок не только не открывался, но механизм полностью разряжал батарейку, выводя ключ из строя.

Воспользовавшись лезвием ногтереза, Ян аккуратно счистил пластик. Он уже был уверен в успехе — у него были инструменты, электроника и источник питания. Спокойно и умело он сможет сделать то, что нужно. Технология микросхем стала настолько вездесущей, что люди порой забывают о том, что микропроцессоры встроены в любое механическое устройство, которым они пользуются. Ян хорошо это понимал, поскольку сам сконструировал множество подобных устройств. Так же хорошо он знал, как можно использовать их для иных целей.

Из одного ключа была извлечена батарейка. С помощью ее тонких, как волокна, проводков можно было проверить схемы других ключей. Передатчик ключа стал приемником, щупом для раскрытия секрета замка на двери камеры. Когда работа была завершена, Ян обратился к Дебху:

— Теперь мы способны на первый шаг. Я хочу проверить, можно ли прочитать код замка этой двери. Если этот механизм действительно сложен, то ничего не получится. Остается надеяться, что замок — самый заурядный.

— Думаешь, получится?

Ян улыбнулся.

— Скажем так — надеюсь, что получится. Но мне нужна твоя помощь.

— Какая угодно. Чего ты хочешь?

— Слегка отвлечь стражу. Я не знаю, насколько тщательно за нами наблюдают. И не хочу привлекать к себе внимание. Я буду у стены возле двери. Пусть двое твоих людей затеют у дальней стены что-то вроде драки. Отвлекут надзирателей на несколько крайне важных секунд.

Дебху покачал головой.

— Необходимо, чтобы это была драка? Мои люди ничего не знают о драках и убийствах. Это не входило в нашу культуру.

Ян был поражен.

— Но эти ружья, которыми вы так потрясали… помнится, они были вполне реалистичными.

— Да, они настоящие, но незаряженные. Все это игра на публику. Может мы еще что-нибудь сумеем? Хеймаул у нас гимнаст. Он смог бы устроить представление.

— Прекрасно. Все, что угодно, лишь бы хватило времени.

— Я с ним поговорю. Когда нужно начать?

— Сейчас, как только я подойду к двери. Когда буду готов, я почешу подбородок, вот так.

— Дай мне несколько минут. — Дебху медленно пошел через комнату.

Хеймаул был очень понятлив и все делал, как надо. Он начал с нескольких упражнений для разогрева, затем встал на руки, потом на лопатки и завершил все это гигантским прыжком с плеч с полным переворотом в воздухе.

Прежде чем ноги акробата коснулись пола, Ян сунул переделанный ключ в отверстие замка и так же быстро вытащил его. Он отодвинулся от двери, крепко зажав ключ во влажном кулаке, подняв бессознательно плечи в ожидании тревоги.

Тревоги не было. Спустя несколько минут он понял, что первый шаг оказался успешным.

Наиболее важной находкой среди других предметов, собранных у пленников, был миникомпьютер. Пусть игрушка, но все же компьютер. Стража его не отобрала, потому что на первый взгляд он показался личным украшением. Красное каменное сердце на позолоченной цепочке, с золотыми буквами «Дж» на одной стороне. Когда Ян положил «сердце» на ровную поверхность и нажал на «Дж», на нем возникла полномасштабная голограмма платы. Ключ коснулся ввода, магнитное поле ввода, магнитное поле изменилось, и соответствующий набор цифр появился перед оператором, словно плывущий в воздухе. Несмотря на размеры, прибор обладал способностями обычного персонального компьютера, так как память его была на молекулярном, а не на громоздком электронном уровне. Теперь Ян знал код замка в двери камеры. Следующим шагом было изменение еще одного ключа для передачи кода. Без компьютера ему никогда этого не сделать. В сущности, это был путь проб и ошибок, который ускорился, когда компьютер получил учебную программу самокоррекции. Наконец работа завершилась удачей, и он получил ключ, который наверняка мог открыть дверь камеры, не подняв тревогу. Дебху с сомнением взглянул на крошечный пластиковый цилиндр.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил он Яна.

— Скажем, на девяносто пять процентов.

— Хороший допуск. Но после того, как мы откроем дверь, что тогда?

— Затем мы тот же ключ применим и для двери в конце прохода. Здесь риск возрастет — пятьдесят на пятьдесят, что оба замка открываются ключом с одной комбинацией. Если так, — мы пройдем через дверь. Если нет — что ж, порадуемся тому, что открылась первая.

— Мы готовы, — сказал Дебху. — Если получится, мы тебя отблагодарим.

— Нечего меня благодарить, — сказал Ян грубо. — Нечего. Не грози нам смертный приговор, я и обдумывать на стал бы этот план. Вы знаете о том, что будет, если нам повезет? Если мы выберемся из камеры, а потом сумеем бежать с корабля?

— Конечно. Мы будем на свободе.

Ян вздохнул.

— Будь это какой-нибудь другой мир, ты, возможно, оказался бы и прав. Но это Земля. Когда ты выберешься из этого пространственника, то окажешься в самой середине космического центра. Охраняемого, сложного, изолированного. Каждый, кого ты встретишь, будет врагом. Пролы — потому что ничем не могут помочь тебе, а им за тебя пообещают награду. Все остальные враги будут вооружены. В отличие от твоих людей, они знакомы с единоборством и оно им доставляет радость. Некоторые из них любят убивать. Мы ничего не меняем, только и всего.

— Это наша беда. — Дебху положил ладонь на руку Яна. — Мы все добровольцы. Мы знали, когда поднимали восстание, чем оно может кончиться. Теперь они схватили нас и хотят вести, как баранов, на бойню. Ян Кулозик, спаси нас — и что бы потом не случилось, мы будем в твоем распоряжении.

Яну нечего было ответить. В плену он думал только о бегстве. Сейчас, когда он вроде бы овладел ситуацией, он впервые начал задумываться о последствиях. Они выглядели весьма мрачными. Хотя какой-нибудь план надо разработать, пусть даже шансы на спасение будут ничтожно малы. Он думал об этом в течение нескольких дней, оставшихся до их прибытия, и создал один или два возможных сценария. Лежа неподвижно и говоря шепотом, он объяснял, что надо делать:

— Когда выберемся из камеры, надо будет держаться вместе и двигаться очень быстро. Внезапность — единственное наше оружие. Покинув камеру, надо искать путь из корабля. Можно схватить одного из них, заставить силой показать дорогу…

— Нет нужды, — сказал Дебху. — Я позабочусь об этом. Это моя работа, вот почему я и командовал продуктовыми кораблями. Я архитектор-конструктор, и строил эти корабли. Наш корабль — модификация стандартного «Браво».

— Ты сможешь найти дорогу?

— Даже во тьме.

— Тогда возникает другой важный вопрос: кроме главного люка, есть еще пути с корабля?

— Множество. Люки и воздушные шлюзы, ведь этот корабль предназначен для работы в атмосфере и вне ее. В двигательном отсеке — большой люк для тяжелого оборудования. Впрочем, это не совсем то, и слишком долго открывать. — Он нахмурился, задумавшись. — хотя, да, там поблизости есть еще один. Дополнительный люк для погрузки припасов. Вот он-то нам и нужен. Через него мы сможем выбраться. А что потом?

Ян улыбнулся.

— Потом мы посмотрим и прикинем, что делать дальше. Я не знаю даже, в какой стране мы окажемся. Вероятно, в Соединенных Штатах. Космокомплекс в пустыне Мохава. Это тоже будет проблема. Дайте подумать. Это пустынная местность с редкими дорогами и железнодорожным сообщением. Легко перекрыть.

Сразу после приема пищи явилась стража — целой командой, хорошо вооруженная.

— Построиться, — приказал офицер. — Вдоль стены, лицом к стене. Вот так, руки вверх, пальцы расставить, чтобы мы их видели. Первый, иди сюда, ты, сало. На колени. Обработать его.

У них была звуковая бритва. Пленных одного за другим подталкивали к оператору, и головка бритвы обшаривала их лица. Ультразвуковые волны брили идеально; удаляя волосы с лица без вреда для кожи. Так же хорошо она обработала их головы, удалив с черепов даже следы волос. Теперь они были оболванены и унижены: стража нашла это очень забавным. Прежде чем она ушла, пол был завален клочьями волос. Уходя, офицер крикнул:

— После предупреждения советую всем лечь. При посадке у нас пять «же» и мне не хотелось бы, чтобы вы упали, сломали косточки и доставили нам хлопоты. Если кто из вас будет достаточно глуп, чтобы повредиться, пусть знает: его чинить не будут, его убьют. Я это обещаю.

Металлическая дверь лязгнула за ними, и узники молча посмотрели друг на друга.

— Подождем, пока не опустимся и они не отключат корабельное тяготение, — сказал Дебху. — Именно тогда они будут больше всего заняты. После посадки всегда много хлопот. Никто не станет шататься по кораблю, и внешние люки останутся закрыты.

Ян кивнул, и тут же зазвучал рожок тревоги.

Началась вибрация — корабль входил в атмосферу. Затем — тяжесть торможения и рокот далеких двигателей, передаваемый окружающими их металлическими стенами. Внезапно тряхнуло, и они легли. Все лежали неподвижно, глядя на Яна и Дебху.

И тут на них неожиданно навалилось головокружение, вместе с тяжестью чуть более сильного гравитационного поля Земли.

— Пошли! — сказал Дебху.

Ян лежал рядом с дверью. Он мгновенно оказался на ногах и сунул ключ в замок. Дверь легко распахнулась. Небольшой зал за ней был пуст. Ян промчался по нему, обрушившись всем телом на дверь в конце, затем осторожно погрузил ключ в отверстие замка. Задержал дыхание.

Замок открылся, Не последовало никаких сигналов тревоги. Он кивнул Дебху, и тот распахнул дверь.

— Сюда, — крикнул он, бросаясь вперед по пустому коридору. За поворотом космонавт, который брел навстречу, увидел их, пытаясь бежать, на него навалились, опрокинули, и Ян голыми руками избил его до потери сознания.

— Теперь мы вооружены, — сказал Дебху, вырывая пистолет из его кобуры, — Возьми, Ян. Ты лучше нас знаешь, как им пользоваться.

Дебху мгновенно вскочил и все побежали за ним. Он миновал шахту лифта — слишком медленно — и помчался вниз по аварийной лестнице, на каждом прыжке рискуя упасть. Оказавшись внизу у двери, остановился и дождался остальных.

— Она открывается в главный двигательный отсек, — сказал он. — Там должны быть минимум четверо из обслуги и офицер. Что, попробуем с ними справиться?

— Нет, — сказал Ян, — Слишком рискованно. Они, возможно, вооружены и могут поднять тревогу. Где должен быть офицер?

— Возле служебной панели контроля. В четырех метрах слева от тебя.

— Отлично. Я пойду первым, — сказал Ян. — Идите следом и старайтесь не оказываться между мной и обслугой.

— Ты хочешь сказать… — произнес Дебху.

— Ты отлично понимаешь, что я хочу сказать, — ответил Ян, поднимая пистолет. — Открывай дверь.

Офицер был совсем юн, и его испуганный возглас, перешедший в крик боли, прежде чем его оборвал второй выстрел, заставил беглецов застыть на месте. Побежал один лишь Ян. Двигательный расчет оказался невелик: ему пришлось убить двоих, причем второму человеку он стрелял в спину.

— Вперед! — закричал Ян. — Здесь чисто.

Пробегая мимо убитого, они отворачивали лица. Дебху не тратил времени на поиск электрического управления, а сразу бросился к аварийному штурвалу и принялся его поворачивать. После двух оборотов его оттолкнул Хайнаулт, чьи мускулы заставили штурвал поворачиваться вновь и вновь, пока не щелкнули запоры.

— А тревоги нет, — сказал Ян. — Открой и посмотри, нет ли там кого из встречающих.

В посадочной шахте было тихо и темно, тишину нарушали только клацанье металла и капанье воды. Воздух был теплым, но не горячим, корпус и сама шахта остужались после посадки струями воды. Ян шел впереди через люк и по широким металлическим сходням, которые автоматически установились после приземления. Они находились по меньшей мере в пятидесяти метрах от дна шахты, с которого еще подымался пар. Над головками резко светились лампы, и оттуда доносился звук механизмов двигателей.

— У водяных патрубков должен быть выход, — прошептал Дебху. — Если, конечно, эта шахта устроена так, как те, что мне знакомы.

— Будем надеяться, — сказал Ян. — А сейчас лучше бы ты показывал нам дорогу.

Стоя возле Дебху, он пропустил остальных, глядя во все стороны. Сейчас уже их побег должны были обнаружить.

Вспыхнули лампы, установленные по кольцу вверху шахты, яркие, как солнце Халвмерка. Мгновением позже заговорили ружья. Ракетные пули с визгом рикошетили от бетона и стали, поднимали фонтаны воды над лужами, прошивали мягкие человеческие тела.

Прикрыв глаза рукой, Ян вслепую стрелял вверх. Затем, когда кончились заряды, отшвырнул пистолет и повалился на спину — прихоть судьбы, и он снова обнаружен. Хриплые крики с жесткостью информировали его, что остальные оказались не столь удачливы… Он больно врезался плечом в металлическую подпорку и нашел за ней укрытие, пытаясь проморгаться сквозь плывущие перед глазами пятна света.

Он был всего лишь в трех метрах от люка, которым они воспользовались, чтобы выбраться из корабля в эту насквозь простреливаемую западню. Побег не прошел незамеченным, и стража мгновенно ответила местью. В этой шахте была только смерть. Пытаясь не обращать внимания на град пуль, Ян побежал вперед и упал в открытый люк.

Это было инстинктивное действие — убежать от верной смерти. Мгновение он лежал на жесткой стали, зная, что не спасся от гибели, а лишь отсрочил ее. Но им не удастся взять его вот такого, лежащего в ожидании смерти. Он поднялся на ноги и побрел обратно в двигательный отсек. Тут были только мертвые. Но дверь лифта была открыта…

Ян нагнулся к ящику с приборами и забрался в узкое пространство между ними, протискиваясь спиной все глубже и глубже. Грохочущие шаги многих ног приближались.

— Останьтесь здесь, — приказал чей-то голос, — иначе вас обстреляют наши же люди.

Тот же человек оборвал рокот голосов:

— Молчать в строю! — затем потише: — Горит Лока. Прошу передать мне командование. Да, сэр. Мы готовы, находимся в двигательном помещении. Да, стрельба прекращается. Слушаюсь, будет сделано. Живыми не брать, вас понял.

Затем он закричал, перекрывая стихающую в шахте пальбу:

— Постарайтесь в запале не перестрелять друг друга. Но мне нужно, чтобы эти мятежники были стерты в порошок. Понятно? Живыми не брать. И оставьте их там, где подохнут — для киносъемок. Майор хочет, чтобы весь мир увидел что бывает с мятежниками и убийцами. Вперед!

Они устремились с яростными криками, выставив оружие. Яну ничего не оставалось — только ждать, когда кто-нибудь из них посмотрим в сторону и увидит, кто скрывается за приборной доской. Но никто не посмотрел. Их оружие было готово к расправе. Офицер шел последним.

Он остановился ближе чем на вытянутую руку от Яна, но пристально смотрел в спину солдат. Затем произнес в микрофон, висевший на воротнике:

— Ведите огонь от кольца, повторяю, ведите огонь. Подмога уже в шахте.

Ян метнулся вперед — и тут его куртка зацепилась за выступающий винт, задержка его на мгновение, затем разорвалась. Офицер услышал тихий звук и повернул голову. Ян схватил его за горло обеими руками.

Это было непрофессионально и грубо. Но получилось. Офицер дергался, пытаясь пнуть Яна, оторвать его пальцы от горла. Они упали и шлем его откатился в сторону. Он разрывал сжимающиеся пальцы, ноги его оставляли на коже Яна кровавые борозды, рот хватал и не мог проглотить воздух. Но у Яна были окрепшие от тяжелой работы мускулы, и отчаянный страх делал захват сильнее. Один из них должен быть выжить, другой умереть. Большие пальцы глубоко вонзились в офицерскую плоть, и Ян без жалости смотрел в широко раскрытые и выпученные глаза.

Он не отпускал офицера, пока не убедился, что тот мертв, пока под пальцами не прекратилось биение пульса.

Затем вернулась логика — а вместе с нею страх… Он быстро оглянулся. Никого. Стрельба снаружи стала редкой — солдаты время от времени находили мишень. Они могут вернуться или еще кто-нибудь зайдет. Он вцепился в одежду офицера, сорвал магнитные застежки, стянул с ног башмаки. Понадобилось меньше минуты, чтобы раздеть мертвеца, сбросить собственные тряпки и одеть форму. Размер соответствовал, но башмаки жали. Черт с ними. Он нахлобучил шлем, затем затолкал труп и свою одежду за приборную панель, где только что прятался. Время, время, его очень мало, бросившись влево, он на бегу справился с «молнией» шлема. Держа палец на кнопке, он взглянул на индикатор.

Он находился на пути вниз.

Аварийные лестницы, они выходили сюда. Он проскочил в дверь и навалился на механизм, стараясь побыстрее закрыть ее.

Готово. Вверх по ступенькам. Не слишком быстро, не следует срывать дыхание. Как далеко? На какую палубу? Где может находиться выход с корабля? Дебху должен был знать. Но Дебху мертв. Они все мертвы. Он пытался винить себя за их гибель, ступая по скобам, но не мог. Быть убитыми здесь или быть убитыми потом. Это одно и то же. Но он еще на свободе, и его не так просто убить, как тех безоружных людей в шахте, которые не умели даже драться. Ян высвободил из кобуры офицерский пистолет. Что же, он это умеет. И с ним справиться не так легко.

Сколько палуб он прошел? Четыре, пять? Каждая ничем не отличалась от остальных. Он положил ладонь на следующую дверь, и сделал глубокий вдох, затем одернул форму. Плечи расправлены, еще один вдох — и в дверь. Коридор был пуст. Он прошел через него — как он надеялся, четкой военной поступью. Впереди был перекресток, и его огибал один из членов команды. Он кивнул Яну и поспешил дальше. Ян протянул руку и остановил его.

— Одну минуту, мой милый. — Давно забытый акцент подготовительной школы вернулся в одно мгновение. — Где ближайший выход?

Широко открыв глаза, матрос попытался вырваться. Ян заговорил вновь, более резко:

— Отвечай. Я вошел на этот корабль из шахты. Так что?

— О, простите, ваша честь. Я не знал. На первой палубе. Это вверх по лестнице, прямо над нами. Затем направо и опять направо.

Ян кивнул и четко зашагал дальше. Пока все хорошо. Он надул космонавта, но подействует ли этот блеф на других? Надо побыстрее что-нибудь придумать. Как этот офицер себя назвал? Он напряг память. Лоука? Нет, Лока. Он взглянул на кольцо на манжете. Младший лейтенант Лока. Ян распахнул дверь и стал подниматься по ступенькам.

Лишь завернул за угол, он увидел двух стражников у выхода с корабля. Управление воздушным шлюзом было отключено, и оба, внешний и внутренний замки, были открыты. Снаружи мост вел через шахту к свободе.

Стража приветственно рявкнула, щелкнув каблуками, и взяв ружья «на караул». Теперь он мог лишь идти прямо на них, даже когда они шагнули навстречу. И он заметил нечто крайне важное.

Номера подразделений на их форме отличались от его номера.

— Я лейтенант Дока. Вспомогательный отряд. У меня отказало радио. Где ваш командир?

При этих словах они вытянулись.

— Майор внизу, сэр. Командный пост в офисе компании.

— Благодарю.

Ян вернул салют с точностью, которую привили ему в кадетские дни в школе, четко повернулся и пошел прочь.

Как только воздушный шлюз скрылся из виду, он двинулся в противоположном направлении, прочь от командного поста, между машинами и яркими лампами, в ночь.

Но все же он не был на свободе. Он знал, что лучше не верить в это ни на секунду. Никто не мог быть свободен на Земле, где сверхчувствительная паутина надзора полностью оплела всю планету. Тело лейтенанта скоро найдут, это неизбежно. В настоящую минуту его форма спасительна, но потом она станет страшной приметой. И он не знал, где именно на Земле он находится, вероятно, это Спейсконцент в Мохаве, хотя в этом нельзя быть уверенным. У военных вполне могут быть собственные базы, о которых не знает общественность. Но это не важно, пока не важно. Прежде всего надо покинуть базу. Слева была какая-то дорога, хорошо освещенная случайными автомобилями, и он двинулся в этом направлении.

Скрываясь за какими-то большими ящиками, он смотрел на ярко освещенные ворота: чтобы пройти через них, одного блефа будет мало. Может, стоит попробовать через забор — хотя он знал, что этого нельзя сделать, не встревожив множества сигнальных систем. Скорость. Чтобы он не предпринял, это надо делать быстро.

— Лейтенант Лока, отвечайте.

Голос резко прозвучал по голове, он остановился. Кондукционное поле передает сквозь кость. Радио, конечно. Где здесь должна быть кнопка? Он хлопал по поясу, пытаясь нащупать ее во тьме.

— Лока, ответьте.

Она ли это? Похоже, она. Узнать можно только одним способом. Он нажал и ответил:

— Да, сэр.

— Все, довольно. Нам понадобятся останки для прессы. Отзовите своих людей.

Голос командира затих. Отчаянный трюк удался, он выиграл несколько минут — но не больше. Он переключил радио на общий канал и стал слушать одним ухом передаваемые приказы. Надо было что-то делать, пусть что-то крайне отчаянное. И быстро.

Ян побежал к освещенной транспортной линии и стал ждать, скрываясь от взгляда стоящего у ворот стражника. К нему направлялась машина, в ней сидел кто-то рядом с водителем, и Ян отпрянул во тьму. Сразу за машиной двигателя мотоцикл. И больше ничего. Уходили секунды, минуты. Казалось бы, к базе и от базы должен идти постоянный поток транспорта, но ничего подобного. Радио бормотало в ухе. Обычные команды. Тревоги нет. Что-нибудь, хоть что-нибудь!

Вот оно! Позади появился плоский грузовик с тяжелым грузом. Что было в высокой кабине, он видеть не мог. Это был шанс и его нельзя было упустить.

Ян вышел перед медленно идущим грузовиком и поднял руку. И стоял, не двигаясь, пока тот не затормозил. Водитель выглянул в окно.

— Могу ли я чем-нибудь помочь, ваша честь?

— Да. Эту машину уже обыскивали?

— Нет, сэр.

Ян поднялся по лестнице и забрался в открытую дверь. Водитель, мясистый, средних лет, плохо одетый, в матерчатом кепи, был один. Ян захлопнул дверцу, повернулся к нему и вытащил пистолет.

— Знаешь, что это?

— Да, ваша честь, да-да, знаю!

Он трясся от страха, расширенные зрачки глядели на пистолет. Ян не мог преодолеть жалости.

— Замечательно. Тогда делай в точности то, что я велю. Как всегда поезжай через ворота. Ничего не говори. Я буду на полу и убью тебя, если только рот раскроешь. Веришь мне?

— Да, верю! Да, конечно, я…

— Вперед!

Внизу загудела турбина и они тронулись. Некоторое время они двигались — должно быть приближались к воротам, затем водитель нажал на тормоза. Ян сдавил пистолет ему между ног и понадеялся, что дикий ужас на его лице не будет заметен стражникам внизу.

Чей-то голос произнес что-то неразборчивое, и водитель вытащил сверток бумаг из кармана на двери и протянул низ. И стал ждать. Яну виден был пот, который катился по его лицу и капал с двойного подбородка. Он не пошевелил пистолетом.

Бумаги вернули, и водитель, выронив их на пол, завел двигатель и погнал грузовик вперед. Они ехали не менее минуты, а потом в ушах у Яна зазвучал громкий голос, перекрывая все остальные голоса.

— Тревога! Убит офицер, младший лейтенант. Исчезла его форма. Всем патрулям, всем подразделениям связаться со своими командирами. Все. ворота немедленно закрыть.

Они опоздали совсем чуть-чуть.

5

Грузовик был уже не виден из ворот, но все еще двигался по главной дороге, минуя темные и пустынные складские участки, освещенные только уличными фонарями.

— Сверни у следующего угла, — приказал Ян. Существовала немалая вероятность, что преследователи находятся рядом. — И еще раз возле угла. Стоп.

Зашипели воздушные тормоза, и грузовик, задрожав, остановился. Они находились, на задней улочке в сотне метров от ближайшего фонаря. Идеально.

— Сколько времени? — Спросил Ян…

Водитель помедлил, затем взглянул на часы.

— Три… утра… — Он запнулся.

— Я тебя не трону. Не бойся. — Он попытался успокоить этого перепуганного человека, но все же не опустил оружия.

— Когда рассветет?

— Около шести.

Выходит, три часа темноты, Не очень много. Но это все, что у него было. Следующий, более важный вопрос:

— Где мы?

— Дикстаун. Тут только склады. Никто не живет.

— Я не о том. Та база, как она называется?

Мужчина разинул рот, глядя на Яна, как на безумного, но все же ответил:

— Мохавская, ваша честь. Спейсконцент.

Пустыня Мохаве…

— Этого достаточно. — Як решил сделать следующий шаг. Это было опасно, но он нуждался в транспорте. Впрочем, сейчас все было опасно.

— Снимай одежду.

— Прошу вас, не надо, я не хочу умирать…

— Перестань! Я сказал, что ты не пострадаешь. Как тебя зовут?

— Миллард, ваша честь. Эдди Миллард.

— Вот что я собираюсь сделать, Эдди. Я хочу забрать твою одежду и грузовик, а тебя самого связать. Я не стану тебя калечить. Когда тебя найдут, можешь рассказать им обо всем, что случилось. Неприятности тебе не грозят…

— Нет! У меня уже неприятности. — В его голосе были как отчаяние, так и гнев. — Могу потерять работу. Могу даже умереть. Потеряю работу, самую последнюю. Лишусь средств к существованию. И в полиции будут допрашивать. Может быть, лучше умереть!

Последние слова он истерически выкрикнул и вцепился в сидящего рядом Яна. Он был очень силен. У Яна не было другого выхода. Рукоять пистолета угодила водителю в лоб, потом еще раз, потому что тот не прекратил сопротивление. Эдди Миллард глубоко вздохнул и обмяк, потеряв сознание. То, что он сказал, было правдой. Ян понял это, срывая с него одежду. Еще одна жертва. А разве все мы не жертвы. Но думать о подобных вещах не было времени.

Вытащив грузного водителя из кабины, уложив его насколько возможно удобней на дорогу, Ян вдруг стал дрожать. Случилось столько событий и так быстро! Он убил слишком много людей. Это жестокая Галактика, и он превращается в одного из жестоких ее обитателей. Нет! Этому не бывать! Цели никогда не оправдывали средства. Но ведь ему приходится драться в одиночку, защищаться. С того времени, когда он боготворил здесь, на Земле, свое выгодное положение, он уже не имел возможности свернуть с пути. Когда он обнаружил, что является одним из узников тоталитарного государства, он принял решение. Сам он при этом немного потерял. Но ведь были и другие, кто верил в то же, что и он — и результатом стало восстание во всей Галактике. Шла война, и он был солдатом. Теперь все стало на свои места. Взаимные упреки отложим до победы. И революция победит, должна победить. Не верить в это он не может.

Одежда Эдди Милларда воняла старым потом и была так велика, словно Ян заворачивался в палатку. Но ей предстояло еще послужить. Кепи прикрыло обритую голову, но не было и мысли о том, чтобы переодеть водителя в краденную форму. Достаточно ему будет грязного белья. За сиденьем нашлась изолированная проволока, и Ян стянул ею руки бесчувственного водителя и на этом остановился. Все равно в скором времени предстоит бросить грузовик. Бежать. В любом случае — только бежать.

Он повернул ключ, двигатель ожил, и грузовик медленно поехал по узкой улице… Ян надел похищенный шлем, — никак нельзя было иначе слушать военное радио. Но через несколько минут обнаружил, что это пустая трата времени: послышалось лишь несколько далеких сигналов, да и те вскоре стихли. Военные знали, что он выкрал радио, поэтому компьютер связи сменил все частоты, чтобы не дать ему возможности подслушивать команды. Он бросил шлем на пол и надавил на акселератор, замедляя ход лишь в тех случаях, когда впереди показывались участки главной дороги. При его приближении основной компьютер управления транспортом менял цвет на зеленый, позволяя ему вливаться в жиденький поток транспорта, в основном это были такие же большие грузовики. Впереди он увидел дорожные знаки — 395 км до Лос-Анжелеса — и свернул направо, чтобы не наткнуться на полицейский контроль в прилежащем районе.

Лампы становились ярче и впереди появились внушительные семафоры, так что пришлось ехать медленнее. Заправочный участок, стоянка, рядом — известного сорта ночной ресторан. Он медленно завернул, миновал группу автомобилей и направился к темнеющему впереди зданию. Это был гараж. Закрытый, грузовик можно поставить лишь рядом, Что ж, по крайней мере, какое-то время он здесь в безопасности. Если немного повезет, пройдет не один час, прежде чем машину найдут. Что дальше?

Надо двигаться. У него было удостоверение Эдди Милларда, но оно годилось лишь для случайных проверок, И кошелек с кое-какими деньгами — банкноты и горсть мелочи, он уложил его в карман, одернул одежду, чтобы выглядеть не слишком бесформенным. Если пролы здесь похожи на британских, то вряд ли его внешность будет заметной. Но как быть с офицерской формой? Бесполезна. После тревоги от нее никакого толку, Пистолет и запасные обоймы? Нет, с ними он не расстанется. Он порылся под и за сиденьем и наконец обнаружил жесткий мешок. Уложив в него оружие и боеприпасы, спрятал форму и шлем под сиденьем. С пистолетом под мышкой он вышел и запер кабину, Затем швырнул клюки через забор. Вряд ли можно было сделать что-то еще. Он глубоко вздохнул и медленно побрел вперед в теплом ночном воздухе, к огням ресторана.

Ян стоял под покровом тьмы, колеблясь, не решаясь на следующий шаг. Он устал и хотел пить… Не то слово — устал, — он был совершенно вымотан, что стало абсолютно ясно, стоило лишь подумать об этом, С той минуты, как открыл дверь камеры, он бежал и почти все время находился в смертельной опасности. Адреналин поддерживал его на ногах и маскировал нарастающую усталость. Теперь он почувствовал ее, нахлынула слабость. Он оступился и шатнулся, привалившись к стене ресторана. Глаза оказались на одном уровне с подоконником, и он мог заглянуть в окно. Большая комната, кабинки и столы, стойка и возле нее двое мужчин, больше нигде никого. Ну что ж, попытать счастья и войти? Рискованно, но здесь все рискованно. Что-нибудь съесть, посидеть несколько минут, собраться с мыслями, это необходимо. Усталость сделала его фаталистом: в конце концов его схватят. Так пусть это случится на полный желудок. Оттолкнувшись от стены, он подошел к ступенькам, поднялся и вошел в здание.

Во время предыдущих визитов в Соединенные Штаты — как давно это было? — он ничего подобного не видел. Конечно, он посещал лучшие рестораны Нью-Йорка и Детройта. Здесь же был бетонный, грязный и древний. Люди у стойки даже не взглянули на него, когда он проскальзывал в ближайшую к двери кабинку. Стол и сиденье, похоже, сделаны ил алюминия, со временем они ободрались и разболтались. Как сделать заказ, подойти к стойке?

Или тут в столе есть селектор и передаточный механизм? Верх стола когда-то был прозрачным. В меню под словом «напитки» значился кофе, чая не было. Множество странных названий следовало под заголовком «Блюда». Слово это было понятным, но расшифровка его, похоже, предлагалась необычная. Он попытался нащупать краник для кофе, но безрезультатно. Оглядываясь, заметил на стене кнопку под телеэкраном — «Вызов прислуги». Он осторожно протянул палец я нажал.

В тишине комнаты вдруг раздался звонок. Секунду спустя из-за стойки вышла девушка. В одной руке у нее был поднос. Персональное обслуживание в подобном месте? Форма на ней выцветшая а такая же заляпанная, как и пол, да и не так уж она молода, как это казалось издали. Неухоженные волосы тронуты сединой, и она, очевидно, была беззуба: не лучшая реклама…

— Что будем заказывать? — спросила она, глядя на Яна с полнейшим безразличием.

— Кофе.

Он вновь взглянул в меню и постучал пальцем.

— Гамбургер.

— С гарниром?

Он кивнул, не имея ни малейшего представления о чем она говорит. Никогда в жизни он не пробовал гамбургер, не представлял даже, что это такое. У него был английский акцент, да еще характерный для английской светской школы. Когда он читал меню, это слово так и засело в мозгу — гамбургер.

Один из мужчин у стойки разложил на ней монеты, их звяканье привлекло внимание Яна. Человек встал, направился к двери, и, проходя мимо — взглянул на Яна. При этом зрачки его чуть расширились, или только показалось? Выяснить было нельзя, потому что незнакомец тут же исчез в ночи. Неужели он узнал Яна? Или Ян становится параноиком? Он пододвинул поближе лежащий на сиденье мешок и чуть расширил отверстие, чтобы легче было выхватить пистолет, вместо того, чтобы вздрагивать при виде каждого встречного, следует подумать о путях бегства.

Когда несколькими минутами позже появилась еда, он совсем забыл о плане.

— С вас пять баков.

Это была кассирша, в наряде не лучшем, чем у него самого. Он ее за это не осуждал. Вытащив пригоршню зеленых банкнот, положил их на стол, достал пятерку и доллар и протянул ей. Она сунула деньги в карман передника и отошла.

Кофе был горяч, очень хорош, прожигал в горле бодрящую дорожку. Гамбургер же напоминал подошву. Не было ни ножа, ни вилки, и Ян не имел ни малейшего представления, как его есть. Наконец, уверенный, что за ним никто не следит, он взял его в руки и откусил; гамбургер, действительно, отличался от всего, что он пробовал раньше. Внутри — начинка из фарша, а сам он полит несколькими соусами и посыпан салатом. Он был сытным, и Ян тут же его проглотил. Через несколько минут, когда он допивал кофе, вошли двое.

Они быстро прошли в кабинку через стол от него, Ян медленно поставил чашку и взялся за рукоять пистолета.

Они не глядели в его сторону, похоже, даже не замечали. Один извлек из кармана монету и опустил ее в прорезь возле телеэкрана. Машина ожила, исторгнув взрыв музыки, Ян не смотрел на экран: он вытащил пистолет из мешка и держал его под прикрытием стола. Тощий человек, опустивший монету, прислонился к панели и стал переключать каналы, пока не удовлетворился. Шли спортивные новости, репортаж о каких-то бегах.

Что это значит? Ян думал. Оба были средних лет, одеты очень похоже на него. Видимо, они изучали меню, но не нажимали на кнопку прислуги. И ни один из них еще не встретился с ним взглядом. Слова телевизионного диктора внезапно проникли в сознание:

«…Новые вести о преступных мятежниках, пытавшихся захватить „Альфарон“. Битва закончилась, и убийц постигла судьба, которую они готовили другим. Скорым было возмездие от рук товарищей тех славных мужчин, что отдали свои жизни за родной мир…»

Одного взгляда на истерзанные, скорченные и окровавленные тела друзей было достаточно, Ян вновь взглянул на тех двоих. Следующие слова диктора буквально его заразили.

«Один преступник бежал. Его имя Ян Кулозик, и мы предупреждаем общественность, что он опасен. Он нужен живым для выяснения подробностей этого мятежа. Любому, кто предоставит информацию, способную помочь в его розыске, предлагается награда в двадцать пять тысяч долларов. Предупреждаем всех граждан Калифорнии и Аризоны: ищите этого человека…»

Ян позволил себе один быстрый взгляд на экран. Там было его лицо, в анфас и профиль. Снимки сделаны задолго до того, как его вывезли с Земли, но узнать его можно было мгновенно. Оторвавшись от экрана, он увидел, что те двое теперь смотрят прямо на него.

У обоих руки лежали на столе, что говорило об их полной уверенности в себе, или о глупости.

— То, что он говорит, правда? — в первый раз произнес худой. — Ян не ответил, и тот добавил: — Зачем ты им нужен, Кулозик?

Ответом Яна было появление над краем стола пистолетного дула.

— Это стандартное изделие шестьдесят пятого калибра, пистолет без нарезки. Стреляет ракетными пулями, способными проделать сквозную дыру в корове. Я хочу, чтобы вы встали и вышли отсюда передо мной. Ну!

Они мгновенно подчинились, вышли из кабинки и, повернувшись спиной, поджидали его. Затем они прошли в дверь, и Ян прошел следом. Во тьме краем глаза он заметил размахнувшуюся фигуру, повернулся и уже поднял пистолет, когда на него обрушился удар.

6

— Я могу повторить только то, что уже говорил, — сказал Ян.

— Тогда повтори.

Голос был другой, но вопросы те же. Ян был так крепко привязан к жесткому креслу, что онемели руки и ноги. На глазах повязка. Казалось, он связан уже целую вечность.

— Мое имя Ян Кулозик, Я прибыл на «Альфароне». Я не знал названия корабля, пока не услышал новости. Я был с группой бежавших пленных. Я один выбрался. Я убил офицера… Лока. Младший лейтенант Лока. И это было не убийство, а самозащита. Все это я вам уже говорил. Я забрал его пистолет и форму, захватил грузовик, который вел человек по имени Эдди Миллард. Я оставил грузовик возле гаража и прошел в ресторан, где вы на меня набросились. Теперь вы кое-что скажите. Кто вы? Видимо, Безопасность…

— Молчать. Вопросы задаем мы.

Голос прервался: кто-то еще вошел в комнату. Послышались шаги и приглушенные голоса. К нему приблизились, и лицо обожгло болью — это с глаз сорвали липкую ленту. Он съежился от боли, не открывая глаза, опасаясь ослепительного света.

— Какой был регистрационный номер у последней машины, принадлежавшей тебе в Англии?

— Черт возьми, как я могу помнить? Это было так давно. — Моргая, он глядел на людей, стоящих перед ним. Двое из них были теми, из ресторана, — Если вы из Безопасности, то все обо мне знаете, Зачем эта игра?

Вновь пришедший, коренастый человек, чья голова была такой же голой, как и у Яна, но по естественным причинам, ответил:

— Мы не из Безопасности. Но ты, возможно, оттуда. Провокатор. Должен выследить наших людей. Мы тебе сможем помочь, если ты и впрямь тот, за кого себя выдаешь. Если нет — мы тебя убьем.

Ян посмотрел на их лица, затем медленно кивнул:

— Я, в свою очередь, испытываю те же колебания. Если вы из Безопасности, не имеет значения, что вы говорите. Поэтому я скажу только то, что есть в моем деле. Компрометировать других не стану.

— Согласен. — Лысый посмотрел на лист распечатки. — Какой был у тебя телефонный номер в Лондоне?

Ян закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Другой век, другая жизнь… Он воссоздал картину своей квартиры, швейцара, лифт. Вот он входит к себе домой и поднимает трубку телефона…

— Один… два три шесть… трижды один два.

Последовали другие вопросы в том духе. Он отвечал уверенней, память возвращалась быстро. Должно быть, у них его досье из Безопасности — но как они его раздобыли? Это могла сделать только сама безопасность. Неужели с ним ведут игру?

— Достаточно. — Лысый убрал сложенную бумагу. — Отпустите его. Придется поверить.

Им пришлось придерживать Яна, когда были сняты веревки. Пока чувствительность — и боль — не вернулись в онемевшее тело.

— Прекрасно, — сказал он. — Вы удовлетворены. Но для меня вы все еще Безопасность.

— В нашей работе приходится обходиться без удостоверений, — сказал лысый, впервые улыбнувшись. — Поэтому тебе придется действовать так же, как и нам. Если ты подсадка из Безопасности, то позволь искренне заверить тебя, что никого из подполья мы больше не знаем. Вот почему нам поручили эту работу. В полиции у нас есть сподвижники — оттуда мы получали распечатку. Моя партийная кличка Блестящий, — он указал на безволосый череп и вновь улыбнулся. На этот раз Ян улыбнулся в ответ.

— Надеюсь, что ты говоришь правду. Блестящий. Будь ты из Безопасности, ты вытянул бы из меня все, без этой болтовни. Я знаю. Я через это прошел.

— Ты бывал на других планетах? — не в силах сдерживать себя, вмешался один из присутствующих. — Расскажи нам о восстании. До нас доходит только официальная пропаганда.

— В чем она заключается?

— Ни в чем. Мозги пачкают. Никого им не обмануть… Мятеж, мол стихает. Саботажники уничтожили урожай, поэтому будут ограничения. Мятежники захвачены в плен, либо уничтожены.

— Действительно, пачкают мозги, правильно ты заметил. Они не решаются признаться, что мы побеждаем. Мы вышвырнули их со всех планет, и им пришлось убраться на Землю.

При этих словах их напряженные лица изменились, расслабились, появились улыбки, затем глаза засияли.

— Это верно? Ты говоришь правду?

— Не имею причин лгать. Они правят здесь, в солнечной системе, больше нигде.

Это было Рождество, праздничное время, когда человек испытывает все радости мира. Если они играют, подумал Ян, то это лучшие в мире актеры. Он был уже уверен, что угодил в руки Сопротивления, а не полиции. Он рассказал им все, что знал, и, наконец, прервал поток вопросов.

— Теперь моя очередь, — сказал он. — Как вы сумели на меня выйти раньше Безопасности?

— Просто удача, — сказал Блестящий. — Или, быть может, нас просто оказалось больше. Как только они о тебе сообщили, мы получили приказ попытаться найти тебя. У нас больше сочувствующих, чем членов. Один из них увидел тебя и отправился к нам. Остальное тебе известно.

— Итак, что будет дальше?

— Ты можешь быть очень полезен, Ян. Если согласишься сотрудничать с нами.

Ян в ответ криво улыбнулся.

— Вот так же и в первый раз я попал в переделку. Ну что ж, почему бы и нет. Мое будущее очень недолгое и с очень несчастливым концом, если я не получу чью-нибудь помощь.

— Хорошо. Тогда мы сейчас же уведем тебя отсюда, прежде, чем они обнаружат, что тебе кто-то помогает. Для тебя есть кое-какая одежда. Одевайся, а я пока позвоню.

Ян натянул засаленные хлопчатобумажные штаны и куртку. Он рад был избавиться от военных башмаков, которые жали сейчас пуще прежнего. Открытые сандалии казались просто пуховыми. Один из людей вышел и вернулся с островерхой шапочкой, на которой желтыми печатными буквами было вытеснено «cocer».

— Надеюсь, — сказал он. — Прикрывай бритую голову, пока волосы не отрастут. Хлебни-ка этого дрянного бурбона. Будь счастлив, что можешь выпить с нами.

— Счастлив, — сказал Ян, принимая пластиковую мензурку с бледной очень крепкой жидкостью, — За свободу. Когда-нибудь Земля, быть может, разделит ее со звездами.

— За это стоит выпить.

Ян допивал уже третью порцию бурбона — он казался не таким уж плохим, и чувствовал себя лучше с каждым глотком, — когда вернулся Блестящий.

— Давай пошевеливаться, — сказал он. — Тебя ждут. Нам придется пройтись пешком. Все, что на колесах, обыскивают.

Идти оказалось недалеко и ночной воздух освежил Яна. Шли они все время темными улицами. Блестящий поглядывал на часы, и последние несколько кварталов заставил их пробежать.

— Надо быть там вовремя. Я тебя оставлю перед дверью. Как только скроюсь из виду, постучись. Тебя впустят. Счастливо, Ян. Пришли.

Похоже, это был маленький боковой вход в большее здание. Они быстро пожали другу друга руки и разойтись. Ян тихо постучал, и дверь открылась. Внутри было темно.

— Заходи, быстро, — прошептал голос. Тьма стала еще глубже, когда открылась дверь.

— Слушай внимательно, — сказал невидимый человек. — Пройдешь в эту дверь, и ты в гараже. Там полно трайлеров. Сегодня ночью они выходят. Все запломбированы. Это зафрахтованные трайлеры. Обыскивать не будут. Иди туда и спрячься, Мы поставим пломбы, так что никто не догадается, что дверь открывали. Входи, я закрою. Важно, чтобы ты не видел моего лица. Кто-нибудь встретит тебя по прибытии в ЛА. Когда там окажешься, держись естественней. Рядом могут оказаться люди, но никто к тебе не полезет, если будешь вести себя непринужденно. Никто не должен видеть, как ты залезаешь в машину или выбираешься. Постой, я проверю…

Приоткрылась другая дверь, и Ян увидел очертания мужской головы. Человек недолго вглядывался в темноту.

— Теперь быстрее, — произнес он. — И удачи.

Здание было гигантским, доносилось далекое эхо выходов. Ряды трайлеров, каждый с огромным грузовым контейнером, простирались вдаль. Он подошел к ближайшему фургону: не торопясь, словно здешний. Звуки выхлопов стихли, сменившись лязганьем металла о металл. Подойдя к третьему грузовику, он осторожно огляделся: никого не было видно. Он открыл тяжелую дверь и забрался внутрь. Спустя несколько секунд он был заперт снаружи.

Внутри было темно, тепло и слегка влажно. Он сел спиной к стене, но обнаружил, что так сидеть жестко и неудобно. Лежать оказалось удобней, и он положил руку под голову. Он заснул, даже не заметив этого, не почувствовав, как кузов прицепили к машине. Огромный грузовик медленно поехал и выкатился на дорогу. Ян спал. Проснулся лишь тогда, когда они тряско затормозили и зашипели воздушные тормоза. Ян сел, моргая во тьме, чувствуя холодный ужас при воспоминании о том, что случилось и где он находится. Он затаил дыхание: кто-то снаружи загрохотал по ступенькам, подбираясь к запломбированной двери. Когда откроют дверь, его схватят, и это будет концом. Он скорчился во мгле, выжидая, и расслабился, лишь когда грузовик вновь пришел в движение. Видимо проверка закончилась и теперь ему ничего не грозит. Движение убаюкивало, и он встретил сон с радостью, не противясь.

Ян ворочался на жесткой поверхности, но так и не проснулся до следующей остановки. Стояли недолго, затем вновь двинулись в путь. Полицейская застава перед въездом в город? В Британии это было в порядке вещей: вполне возможно, что те же процедуры используются Безопасностью и здесь. В следующий раз, когда они остановились, Ян вновь услышал топот по лесенке, и был наготове, когда дверь открылась. Он прикрыл глаза рукой от яркого света.

— Выходи, дружок, твоя дорога закончилась, — послышался чей-то голос. Ян соскользнул на землю и наткнулся на полисмена в форме, стоящего прямо перед ним. Пойман? Он повернулся и бросился бежать, но огромная лапища схватила его за руку и развернула.

— Не балуй! Забирайся в кузов «черно-белого» и ложись на пол. Ради тебя меня заставили рискнуть «крышей», дружок, и хорошо бы, чтобы ты того стоил. С этими словами он подтолкнул Яна вперед, затем указал ему в сторону «черно-белого», снабженного многочисленными фарами и сиренами, который стоял возле трейлера в узкой аллее. Задняя дверь была открыта. Ян вошел и улегся на пол. Дверца тут же захлопнулась. Спустя секунду полисмен забрался на переднее сиденье, и они на большой скорости промчались по аллее, с визгом затормозили, затем понеслись по дороге. Лишь тогда водитель расслабился и взглянул на Яна через плечо.

— Это правда, что ты им сказал, ну, что все планеты, как это ты говоришь…

— Свободны? Да, это так. Восстание уже не остановить.

— Что ж, приятно слышать. Может, дело выгорит, и нам на старой матушке Земле тоже чуток перепадет этой свободы. Уж те, к кому я тебя пристрою, сумели бы извлечь из нее пользу. Я везу тебя к привидениям. Не знаю, насколько будет у них удобно, но там какое-то время ты будешь в безопасности.

«Привидения? — подумал Ян. — Призраки? О чем говорит этот человек?»

— Боюсь, что я не посвящен в терминологию.

— Ты говоришь как Лайми. Ты что, брат?

— Да, я родился в Англии. Я покинул ее довольно давно.

— Ты говоришь точь-в-точь как они, англичане. Ну что ж, мистер лайми, не знаю, как обстоят дела там, откуда ты явился, надо думать, по-другому. Мы едем в Нью-Уоттс. Когда ты его увидишь, то поймешь, о чем я говорю. Полюбуешься. Я остановлюсь, а ты сможешь приподнять нос и посмотреть самолично.

Они ехали медленно, затем остановились.

— Все в порядке, прибыли, — сказал полисмен.

Ян осторожно поднялся и увидел, что они стоят возле ряда маленьких домов, когда-то привлекательных, но теперь обветшавших и обвалившихся, с выбитыми стеклами, просевшими крышами. На другой стороне улицы была высокая проволочная изгородь, а за ней пустырь с пятнами выжженной земли и редкими клочками травы и кустарника, За пустырем, в доброй сотне метров, стояла другая, похожая изгородь. За ней — здания, конторские блоки. Ян не мог разглядеть отдельные детали, но было ясно, что эти строения ветхие.

— Ложись обратно, — велел полисмен. — Вот туда-то ты и пойдешь. Отсюда они еще не так плохо смотрятся… — Он не весело рассмеялся, скорей иронично. — Сейчас пройдешь через пикет. Там все ребята меня знают, они тебе только помашут. Я подам им сигнал, они решат, что это вызов.

Машина рванулась вперед, взвыла сирена. Они повернули, погасили скорость и ткнулись бампером во что-то твердое на дороге, затем поехали дальше. Вскоре сирена стихла, и их продвижение замедлилось.

— Будь готов, — сказал полисмен, — Я буду ехать тихо, но не останавливаясь. Когда скажу — выскакивай. Окажешься рядом с задней улочкой между домами. Пойдешь по ней потихоньку-полегоньку, и тебя встретят.

— Спасибо за помощь.

— Не благодари, пока не увидишь, чем все это кончится. Давай!

Ян нажал на ручку и распахнул дверцу. Он сделал шаг наружу и тут же ручку дверцы вырвало из его руки. Внезапный рывок машины заставил дверцу захлопнуться. Полицейская машина обогнула ближайший угол и исчезла из виду. Ян взглянул на дырявые деревянные заборы, стоявшие вдоль грязной, загроможденной улочки. Следуя инструкциям, он пошел по ней, чувствуя, что на него смогрят, но никого не видел. В заборе была калитка, и когда он проходил мимо, она распахнулась.

— Иди сюда, — произнес грубый голос.

Ян повернулся и увидел человека, а с ним еще двоих. Все трое держали его под прицелом пистолетов. У всех была угольно-черная кожа.

7

— Ты и впрямь со звездолета — спросил ближайший к нему человек. Ян кивнул, и человек махнул пистолетом. — Тогда заходи, если сможешь им что-нибудь рассказать.

Они столпились вокруг него, втолкнули в дом и провели по темному коридору в комнату, он услышал, как за спиной гремят, закрывая запоры. В комнате были наглухо забитые окна, вентиляция отсутствовала. Мебели не было, кроме круглого деревянного стола, окруженного расхлябанными стульями. Один из этих людей потянул Яна к столу, затем потряс возле его носа своим длинным, весьма потертым пистолетом.

— Ты шпик, — сказал он с яростью, цедя слова сквозь зубы. Ты шпик из охранки…

— Ну-ка, отвали, — сказал старший из них, тихонько толкая сердитого в плечо. Тот подвинулся и старший сел рядом с Яном.

— Худо, если тебя легавые сюда подкинули. Мы этого не любим. А кто любит? Я Уилли. Тебя зовут Ян, я видел твой портрет по телику.

Ян кивнул, стараясь разобрать его слова, Уилли говорил на диалекте, не совсем понятном для него.

— По телику сказали, что ты со звезд. Если это правда, ты нам расскажешь, что там творится.

И Яну еще раз пришлось рассказать об успехах восстания, Человек внимательно слушал, подавшись вперед, заставляя повторять отдельные фразы: очевидно, произношение Яна тоже препятствовало их общению. Вновь нахлынула усталость, горло пересохло, Когда он попросил воды, Уилли дал сигнал одному из своих людей.

— Есть тоже хочешь? — спросил он. Ян кивнул, и Уилли прокричал указания в открытую дверь. Пища была незнакомая и сытная — зеленые овощи с куском какого-то высококачественного заменителя мяса. Люди смотрели на него, пока он ел, и возбужденно переговаривались между собой.

— Что наши хотят знать, — сказал Уилли, — это — есть ли на звездах братья?

— Я не понимаю.

— Черные. Черные люди вроде нас. Или кругом воюют и убивают только белые.

Это был важный вопрос, и в комнате стало тихо. Ян доел и отодвинул тарелку.

— Спасибо. Я был очень голоден. — Он секунду поразмыслил. — Прежде я сам хочу задать вопрос. В этом местечке, как его, Ныо-Уотс, здесь что, все черные?

— Ну да.

— На планетах такого нет. Я хочу сказать, что никогда не видел, чтобы люди разделялись из-за цвета кожи. Здесь на Земле — да, существуют различные цвета кожи среди туземного населения Африки и Азии. То есть существует различие по расовым признакам на географической основе. Но как только людей переправляют на планеты, это различие перестает существовать. Оно не нужно, там и без того достаточно проблем…

— Ты говоришь слишком быстро, — сказал Уилли. — Я правильно уловил, что там все краски выцветают? Что смешиваются все цвета кожи?

— Да. Конечно. Цвет кожи там не имеет значения.

— А здесь еще как имеет, — сказал Уилли и один из людей очень громко крикнул «Аминь!» — Да, трудно поверить, что и говорить. Думаю, тебе стоит потолковать с Проповедником. Он лихо шпарит на твоем языке. Он скажет, что к чему.

Не выпуская оружия, люди вывели Яна из комнаты. Оружие было старое и изношенное — музейные экспонаты, иначе и не назовешь. Они вошли в другую комнату, в спальню, где на залатанных одеялах сидели дети, Дети и старая седая женщина молчаливо смотрели, как они проходят. Здесь был выход — дыра с неровными краями, пролом в стене. Она открывала потайной ход в соседний дом. Когда они прошли через четыре подобных помещения, Ян понял, что все здания тут, вероятно связаны, являясь, по сути, одним обширным зданием.

— Войдите, — позвал голос. Яна втолкнули в просторную заставленную книгами комнату. Отличие от других увиденных им квартир было разительное. Обстановка, казалось, принадлежала некогда студии университетского корифея, — именно такое складывалось впечатление. Стол завален бумагами и раскрытыми книгами, на стенах портреты в рамках. Был даже глобус мира. За кафедрой, в одном из мягких кресел, удобно расположился сам корифей. Чернокожий, как и все прочие.

— Спасибо, Уилли, — сказал он. — Я сам собирался потолковать с Яном.

— Вам, конечно, удастся…

— Конечно. Оставь кого-нибудь, чтобы я мог позвать, если понадобится.

Когда дверь закрылась, человек обменялся с Яном рукопожатием. Он был средних лет, с густой бородой и длинными волосами, одетый в обычный костюм священнослужителя.

— Я — преподобный Монтье, мистер Кулозик, чрезвычайно рад видеть вас здесь. — Говорил он почти без акцента, тихим приятным голосом.

Ян пожал ему руку и кивком головы выразил свою признательность.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Позвольте предложить вам бокал шерри. Это местное вино, надеюсь оно Вам понравится.

Ян отпил глоток вина — оно действительно было отменным — и оглядел комнату.

— Прошу простить меня за любопытство, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Мне не приходилось бывать в подобной комнате уже несколько лет. Я восхищен вашей библиотекой.

— Благодарю вас. Большинство этих книг чрезвычайно редкие. многим из них уже не одна сотня лет. Каждая страница такой книги обработана специальным абсорбционным методом.

— Неужели это книги Вредителей? Можно я посмотрю? Получив разрешение, он поблагодарил пастора, поставил на стол бокал и подошел к полкам. Переплеты книг были потрепаны, большинство заглавий стерлось. Протянув руку, Ян снял с полки одну из самых внушительных книг и осторожно раскрыл первую страницу. «Средние века, 395–1500», — прочел он. На обороте титула стояло: «Копирайт, 1952».

— Эта книга, ей свыше пяти столетий. Я и не думал, что на свете осталось что-нибудь подобное, — сказал он с восхищением.

— Такие книги существуют, уверяю вас, и их немало. Но я понимаю вас, Вы британец, не правда ли?

Ян кивнул.

— Ну да, ваш акцент и этот термин — Вредители. Я знаю, что у вас он в обиходе. Эти книги я приобрел в период так называемой Ретроцессии, когда многие страны и регионы приходили в упадок… Великобритания, — традиционное классово-ориентированное общество, утилизировавшее исторически сложившуюся классовую систему для консолидации жесткой общественной структуры, существующей и поныне. Правящая элита никогда не стремилась к тому, чтобы дать образование массам, поэтому она почувствовала облегчение, когда некоторые обстоятельства избавили ее от этой необходимости. Но ограничение образования, начатое в Великобритании, привело к тому, что большинство британских граждан сегодня не имеют даже понятия о подлинной истории и о мире, в котором живут. Это так?

— Во многом, да. Мое случайное открытие этого факта повлекло за собой цепочку событий, которые привели меня в эту комнату.

— Понимаю. В такой системе, как ваша, конформизм более всего должен довлеть над интеллигентом, ваша страна идет своим особым курсом, поскольку в ней существует немало путей для тирании. Америка не имеет классовой системы. Здесь традиционно существует вертикальная мобильность, основанная на деньгах. Ваше положение определяется не родословной, а банковским счетом. Конечно, и здесь были исключения для некоторых меньшинств — ирландского, польского, еврейского, то есть для традиционно подавляемых меньшинств, ассимилированных с уходом первых нескольких поколений, поскольку их расовые признаки позволили им слиться с основным населением. Не так обстояло дело с темнокожими расами. Вытесненные постепенно на самую нижнюю ступень общественного положения, они вынуждены были там оставаться в течение столетий, терпя физические и духовные лишения. Такова была ситуация до начала Ретроцессии, которая завершилась созданием ныне существующего общества.

Монтье потянулся за графином с шерри.

— Ваш бокал пуст. Боюсь, я покажусь плохим аозяином.

— Прошу вас, не беспокойтесь. Я с интересом слушаю вас, продолжайте, пожалуйста. Я долгие годы жил на планете, которая в культурном отношении представляет собой пустырь вселенной. Наша беседа… вы не представляете, что она для меня значит.

— Ну почему же, представляю. Примерно так же чувствовал себя я, когда открыл свою первую книгу. Именно жажда знаний привела меня в эту комнату и позволила занять то положение, которое я сейчас занимаю. Я хотел знать, почему мир стал таким, каков он есть. У меня была основательная причина его ненавидеть, но в то же время я хотел поменять его. Как я уже сказал, Ретроцессия еще более углубила традиционное разделение. Британское полицейское государство прошло длительный путь, пытаясь создать для каждого необходимые условия существования, дать людям хотя бы пищу, чтобы они не умерли от голода. Но в том случае, когда государство контролирует все, люди, находящиеся у власти, имеют абсолютные права. Они никогда не откажутся от власти. Надеюсь, вы с этим согласитесь. Совершенно иная картина наблюдается в Америке. Здесь традиционно декларируется, что нуждающиеся — это тунеядцы, люди которые становятся безработными только по причине собственной лени. Ретроцессия помогла полной победе «Сказки о лени». И это явилось самым большим узаконенным эгоизмом. Поразительно, что многие люди верят в справедливость такой идеи, не подозревая, что верят они в нее из-за личных интересов. На самом деле эта идея — лишь наследие интеллектуально обанкротившейся теории, известной под названием монетаризма, которая предоставляла возможность богатым становиться богаче, а бедным — беднее.

Монтье задумчиво вздохнул и отпил немного вина из бокала.

— И вот случилось невероятное. Когда стали истощаться запасы пищи и энергии, богатые сначала начали удерживать в своих руках большую их часть, а затем захватили все целиком. В течение многих лет, предшествовавших крушению, это было национальной политикой Америки, которая сосредоточила у себя большую часть мировой нефти, а затем и всю нефть, не оставив ничего на нужды других стран. Можно ли осуждать индивидуумов за то, что они следовали определенному курсу? Любая страна, допустившая, чтобы ее граждане умирали от отсутствия медицинской помощи, становится морально неблагополучной страной, были бунты, убийства и снова бунты. Конечным результатом стало разделений наций. Теперь коричневые и черные живут в гетто за колючей проволокой. Они получают небольшие урожаи, пробавляются случайной работой, болеют, рано умирают. Технический прогресс, выгоды технологического общества никак не затрагивают их. В отличие от вашей страны, в Америке никто не предпринимал попыток скрыть от этих людей историю их нынешнего положения. Угнетатели хотят, чтобы угнетаемы знали, что с ними происходит, чтобы они все понимали и не пытались вернуться к прежней казни. Итак, вы все еще сомневаетесь в нашем интересе к восстанию планет? Мы заглядываем в будущее, мы хотим узнать каким оно будет на Земле.

Ян кивнул.

— Простите, пожалуйста, мою бестактность, но я хотел бы узнать, почему власти дали вам возможность получить образование?

Монтье улыбнулся.

— А они и не давали. Первоначально мы прибыли в эту страну как рабы. Мой народ был совершенно необразован, оторван от своих корней и культуры. То, чего мы добились с того времени, мы добились вопреки нашему положению, которое создали нам эти господа. Когда начался перелом, мы не захотели лишиться того, чего с таким трудом приобрели. Мы держались, как подобает людям, несмотря на то, что в нас пытались подавить все человеческое. У нас отобрали все, кроме разума, поэтому нам остается полагаться только на разум. Мы воспользовались опытом другого подавленного меньшинства — евреев. Тысячелетиями этот народ хранил свою культуру, традиции, религию. Религиозный человек, ученый среди евреев всегда пользовался уважением. У нас тоже есть своя религия, есть ученые и преподаватели. Многие годы я провел на этих улицах. Я говорю на языке гетто, который весьма развился с тех пор, как нас отрезали от главного течения жизни. Но Ян изучил и язык угнетателей. Если мое поколение не увидит дни нашей победы, мы передадим свою мудрость тем, кто пойдет следом за нами. Я предчувствую, что когда-нибудь этот день наступит.

Ян допил вино и отставил бокал, Быстрая смена событий сбивала его с толку. Он устал от мыслей, которые с быстротой молнии проносились в его голове, тесня друг друга. Какое жалкое существование влачат здесь люди! Пролы в Британии, по крайней мере, были накормлены и защищены, как и домашний скот. Люди в черных гетто Америки лишены даже этого. Но им все же известно, кто они. Эти люди вынуждены жить в состоянии постоянного восстания.

— Трудно сказать, в какой системе жить хуже — в вашей или моей, — сказал задумчиво Ян.

— Никакую систему угнетения нельзя предпочесть, Они все — самые худшие в мире. Великий социалистический эксперимент в Советском Союзе с его явными безумиями вроде паспортов и трудовых лагерей потерпел крах. Но когда государство подойдет к концу, нам знать не дано. Ко времени Ретроцессии в СССР все еще индустриализовали экономику. Легко было скатиться назад, к почти феодальной культуре. Многие умерли, но в России всегда многие умирали. Комиссары и верхние эшелоны партийных лидеров заняли место аристократии.

— Восстание должно распространиться по Земле, — сказал Ян.

— Полностью с вами согласен. Мы должны трудиться ради этого…

Дверь внезапно распахнулась, на пороге стоял Уилли, в каждой руке — по пистолету.

— Плохо дело, — сказал он, задыхаясь от быстрого бега, — очень плохо. Хуже не бывает.

— Что случилось? — спросил Монтье.

— Кругом шпики. Столько легавых я еще не видел. Оцепили Нью-Уоттс, стреляют во все, что шевелится. У них большие тепловые пушки. Такие пушки могут здесь спалить…

Его речь прервал далекий рев орудия, перекрываемый резкой трескотней ружей. Стреляли совсем близко. Все существо Яна наполнилось ужасом. Он видел, что оба мужчины выжидательно смотрят на него.

— Это меня ищут, — сказал он.

— Весьма возможно, — сказал Монтье, не могу припомнить, когда в последний раз они устраивали такой налет.

— Нет смысла бежать. Тепловые орудия легко спалят эти старые хижины. Я пойду сдаваться,

Монтье покачал головой.

— У нас есть места, где вы можете спрятаться. Приблизившись они остановят огонь. Он нужен им лишь затем, чтобы прожечь дорогу.

— Простите, но я видел слишком много преждевременно умерших и не хочу быть ответственным за новые смерти. Я не переменю своего решения и выйду к ним.

Монтье задумался на мгновение, затем кивнул.

— Вы храбрый человек, — сказал он. — Мне жаль, что мы ничего не можем для вас сделать. — Он повернулся к Уилли. — Оставь свои пушки здесь и отведи этого джентльмена к легавым.

Два пистолета стукнулись об пол. Ян взял учителя за руку.

— Я вас никогда не забуду, — сказал он.

— И я вас — Монтье извлек из нагрудного кармана белоснежный платок. — Советую взять. Они стремятся выстрелить первыми.

Уилли шел впереди, сердито бормоча что-то себе под нос, Неожиданно мимо пробежали два стрелка, волоча окровавленного третьего. Пропуская их, Ян и Уилли отошли в сторону в узком проходе, соединившем здания. «Нет конца, — подумал Ян, — не видать конца».

— Эти легаши совсем с ума посходили, — Уилли показал на дверь. Затем он повернулся и заторопился в обратный путь.

Ян расправил складки платка, встал у стены и быстро распахнул дверь ударом ноги. Ракетные пули тотчас с визгом понеслись по коридору.

— Прекратите стрелять! — крикнул Ян, размахивая платком. — Я выхожу.

Раздался пронзительный свист, и стрельба прекратилась. Кто-то закричал через усилитель:

— Выходить по одному. Руки на голову. Если руки будут не на голове, если пойдете не по одному, я открою огонь. А теперь — пошли!

Ян сцепил пальцы на макушке и двинулся вперед, к цепочке полицейских офицеров. Под защитными масками и щитами они выглядели безликими, как роботы. Все отводы были наведены на Яна.

— Я совсем один, — сказал он.

— Это он! — крикнул кто-то.

— Молчать! — скомандовал сержант. Он сунул свое оружие в кобуру и кивнул Яну. — Ну-ка, полегоньку, вот сюда. Эверсон, подгоните машину. — Отработанным движением он заломал руки Яна за спину и защелкнул наручники. Его пальцы глубоко впились Яну в руки, и сержант потащил его вперед.

Почерневшая земля была еще горяча. Они прошли в отверстие в проволочной изгороди и оказались возле поджидавшей их патрульной машины. Сержант наклонил Яну голову и втолкнул его в машину, затем сам уселся на сиденье. Водитель погнал машину вперед.

Они ехали молча. Ян был подавлен, не хотел ни о чем спрашивать, прекрасно зная, что его ждет впереди. Поскольку он был землянином, его конечно примут за одного из лидеров восстания. В поисках доказательств они подвергнут его пыткам. Он знал, на что бывают похожи люди после таких пыток. Смерть для них — облегчение.

Машина подъехала к административному зданию. Дверь распахнулась, и сержант вытащил Яна наружу. Они вошли в здание, и дежурный офицер, держа Яна за руки погнал его по коридору к лифту. Он был слишком измотан, чтобы замечать куда его ведут. Как часто на его глазах убивали, как часто ему приходилось бежать. Теперь наконец все кончилось… Его втащили в какую-то комнату и швырнули в кресло. Медленно приоткрылась дверь, в комнату вошел Сергуд-Смит.

Отчаяние, усталость уступили место ненависти, охватившей все существо Яна.

— Устроил же ты нам гонку, милый тесть, — сказал Сергуд-Смит. — Если ты пообещаешь сидеть тихо, я сниму с тебя наручники. Нам предстоит серьезный разговор.

Ян сидел, опустив голову и закрыв глаза. Он дрожал от ярости. В горле пересохло так, что он не мог говорить. Ян кивнул головой.

— Отлично, — сказал Сергуд-Смит. — Я не хочу причинить тебе зло, можешь мне поверить.

С него сняли наручники. Ян помассировал запястья, прислушиваясь к удаляющим тяжелым шагам. Он не стал ждать и, хрипло вскрикнув, бросился на своего палача. Опрокинув Сергуд-Смита, Ян пытался дотянуться до его шеи. Но Сергуд-Смит отчаянно сопротивлялся. Ян придавил его к полу всем своим телом, его ногти вонзились в лицо зятя, большие пальцы рук утонули в глазницах. Сергуд-Смит хрипло закричал. Тотчас же Яна схватили за плечи, оттащив от Сергуда-Смита, сильно ударив ботинком по шее, затем отбросили в сторону и начали избивать.

— Хватит, — сказал Сергуд-Смит. — Посадите его в кресло и убирайтесь. — Он пошарил за спиной, нашел кресло, подтащил его к себе и уселся. В руке у него был пистолет, направленный на Яна. В течение нескольких долгих секунд в комнате было тихо, слышалось лишь их хриплое дыхание.

— Я должен сообщить тебе что-то очень важное, — сказал, наконец, Сергуд-Смит, — важное для всех нас. Но я пристрелю тебя, если ты сделаешь хотя бы одно движение в мою сторону. Понимаешь?

— Да, я понимаю… Ты убил моих друзей, убил Сару, теперь моя очередь…

— Что было, то было. Сейчас уже ничего не изменить…

— Убей меня, и давай с этим покончим. Я устал от игры в кошки-мышки. Когда мы расставались, ты сказал, чтобы я работал, иначе буду уничтожен. И я работал, работал над тем, чтобы не стало тебя и тебе подобных!

— Как ты жаждешь смерти! — улыбнулся Сергуд-Смит. Он вытер струйку крови, стекавшую из уголка рта. Лицо его было в ссадинах, глаза налились кровью. Но он не обращал внимания на боль. — Тебе это не свойственно.

— Я изменился, ты же видишь.

— Действительно изменился. И, надеюсь, набрался ума. Надеюсь, его хватит чтобы спокойно выслушать меня. С той последней нашей встречи прошло много времени. Я состою в Совете Объединенных наций, имею полномочия ответственного за взаимодействие между глобальной Безопасностью и космической защитой. Но Совет сам по себе — беззубое общество спорщиков, поскольку в этом мире не существует разделения власти. Каждая страна имеет свои законы. В то же время существуют комиссии, контролирующие международные трудовые соглашения и выполнение космической программы. Спейсконцент в Калифорнии — международная, а с недавних пор — межпланетная организация. Но ты знаешь, что в последнее время ее роль слегка уменьшилась, поскольку сократилась обратная связь между Спейсконцентом и различными странами, участвующими в дележе прибыли. — Моя работа весьма ответственная, об этом постоянно напоминает мне твоя сестра. Кстати, она очень способная… Мое положение позволяет мне никому не докладывать о вопросах безопасности. Это означает, что я могу сделать с тобой все, что угодно. Да, именно так.

— Чего же ты ждешь? Надеешься, что я стану молить о пощаде?

— Ты неправильно меня понял, Ян. Позволь, я договорю. За последние несколько месяцев все изменилось. Как тебе известно, нам пришлось уйти со всех планет, заселенных землянами. Обстоятельства требуют решительных действий Обвинения против тебя снимаются. Ты свободный человек, Ян. Ты имеешь все права гражданства.

Ян рассмеялся.

— Ты всерьез думаешь, что я в это поверю? Сейчас ты, конечно, попросишь, чтобы я на тебя работал.

— Ты догадлив. У меня на уме действительно что-то в этом роде. У меня есть для тебя работа, которая соответствует твоим знаниям и опыту. — Он немного помолчал, наслаждаясь драматизмом ситуации. — Это крайне важная для твоей реабилитации работа. Я хочу, чтобы ты вошел в контакт кое с кем из земного сопротивления. Как мой полномочный представитель.

Ян покачал головой.

— Ты всерьез думаешь, что я способен предать? Какой же ты безнравственный…

— Мой дорогой Ян, я вполне понимаю твои чувства, но надо учитывать обстоятельства. Выслушай меня, пожалуйста. Я расскажу тебе кое-что о себе, о чем ты даже не подозреваешь. Вспомни, когда-то мы были друзьями. Возможно, мы снова станем ими, когда ты узнаешь обо мне правду… Как и тебя, меня, когда я был молодым, заинтересовал мир и то, как он управляется. Поскольку я не имел ничего, кроме амбиции, я понял, что мне придется идти собственным путем. Как и тебе, мне было неприятно, когда я открывал, какую именно жизнь мы ведем. Но в отличие тебя, я присоединился к силам угнетения, вместо того, чтобы попытаться с ними бороться. Что-то вроде подрыва изнутри, скажешь ты…

— Сожалею, грязный подонок, но этим тебе не отмыться. Я видел тебя в работе, видел, как ты ею наслаждался…

— Я был весьма неплох, правда? Но это лишь защитная окраска. Я понимал, что Безопасность — реальная сила в управлении народом, и потому решил быть с Безопасностью. Я хотел перещеголять всех своих соперников, стать лучшим в своем деле. Это было непросто, но цель того стоила, и я одновременно убил двух зайцев. Будучи самым реакционным, я достиг власти. Никто никогда во мне не усомнился. Никто не понял также, что, действуя таким образом, я увеличиваю угнетения, а следовательно, силы сопротивления. Я горжусь тем, что такая политика создала условия, способствовавшие нынешнему восстанию. А поскольку планеты освободились, значит, моя работа удалась.

Ян покачал головой.

— Нет, поищи другого дурака, который в это поверит.

— Я говорю правду, веришь ты или нет. С этого момента ты свободный человек, обладающий всеми привилегиями, присущими этому статусу. Криминальные данные изъяты из досье, а твои собственные данные возвращаются в компьютерный банк. Твое отсутствие в течение последних лет объясняется интересами Безопасности. В твоем удостоверении сказано, что ты был высшим офицером Безопасности и работал по ее заданию. Ты теперь очень богат, у тебя банковский счет. Вот твое удостоверение. Тут есть бар, мы можем распить бутылку шампанского.

Это был какой-то садистский трюк, Ян в этом не сомневался. Все его тело ныло от боли, но сейчас он старался не замечать ее, чтобы она не мешала думать. Надо справиться с гневом, охватившим его, и трезво все обдумать… Кем ныне является этот человек? Должно быть, здесь какая-то интрига, Сергуд-Смит не способен действовать прямолинейно. Но что бы он ни замышлял, сейчас этого узнать невозможно. Неужели он снова играет? Может быть сделать вид, что он поверил ему? А есть ли иной выбор? Если удостоверение подлинное, возможно, появится шанс бежать из сетей Безопасности. Неважно, что он скажет, лишь бы выйти из этой комнаты живым. Если он солжет, это не вызовет у него угрызений совести. Это — долг чести. Безразлично, что он пообещает, важно, что он сделает. Главное, оказаться в безопасном месте. Это куда лучше, чем верная смерть в случае его отказа. Ян недоверчиво смотрел, как Сергуд-Смит открывает бутылку, затем, не пролив ни капли, наполняет два бокала шампанским. Улыбаясь, он пересек комнату и протянул бокал Яну. С трудом поборов желание ударить, Ян взял бокал.

— Так-то лучше, — сказал Сергуд-Смит. — Преодолевай тягу к насилию и будешь жить. Ты не из числа самоубийц.

— Хорошо, я согласен с тобой работать. Сделаю, как ты скажешь. Но я никогда не предам, информации ты от меня не получишь.

— Большего я от тебя и не требую. Выпьем и будем надеяться, что человечество ожидает светлое будущее. — Он поднял бокал, и они выпили.

— Что я должен делать? — спросил Ян.

— Отправиться с миссией от меня. В Израиль. Как видишь, в моем замысле нет коварства. Но если ты сомневаешься, можешь отказаться…

— Я не могу в это поверить. Ты уже говорил мне, что у тебя договоренность с правительством Израиля о слежке за их агентами.

— Договоренность есть. Но я не отвечаю за то, что происходит в этом суверенном государстве. Это народ с очень твердым характером. Сейчас я тебе раскрою секрет, и это будет еще одним доказательством моей искренности, потому что вместе с этим секретом я отдаю себя в твои руки. Под кодовым именем Кассий я снабжал израильтян секретной информацией. Они благодарны мне, потому что я ничего не просил взамен. Мне было достаточно сознавать, что я тружусь на благо человеческой расы. Они очень высокого мнения о Кассии. Если ты откроешь им, что Кассий — это ты, они будут полностью доверять тебе. Я назову тебе код-пароль, дам копии информации, которую переслал им за последние несколько лет. Что случится дальше, зависит от тебя. Если ты раскроешь эту тайну здесь, то обнаружишь, что существует много людей из Безопасности, которые хотели бы уничтожить и занять мое место. Решив отправиться в Израиль, ты передашь быть может самое важное послание за твою жизнь. Выбор за тобой, Ян.

Выбор? Ян не верил, что существует выбор. Он не сомневался, что любая попытка передать информацию другому отделу Безопасности мгновенно закончится его уничтожением. Но Сергуд-Смит не допустит, чтобы такое случилось. Тогда он будет действовать по плану, передаст послание в Израиль, и пусть там решают, кто такой его деверь на самом деле. Мир перевернулся с ног на голову. Возможно, рассказ Сергуд-Смита правдив. Он вполне способен ради собственной выгоды покинуть тонущий корабль. Ян понимал, что он выныривает из пучины.

— Хорошо, — сказал он. — Говори, что мне нужно сделать.

— Славный ты парень. Поверь мне, ты не пожалеешь.

Сергуд-Смит взял толстый пластиковый конверт и вручил его Яну.

— Я посажу тебя на самолет, следующий до Нью-Йорка. Здесь тебе находиться небезопасно. В Калифорнии и Аризоне тебя разыскивают. Но я не допустил, чтобы тревога распространилась на всю страну. В Уолдорф-Астории заказана комната. Отдохни, купи что-нибудь из одежды. Потом вскрой этот пакет и вызубри всю содержащуюся в нем информацию. Не обязательно слово в слово, главное, чтобы ты знал суть. Здесь находится информация о Безопасности, которую я подготовил для передачи в Израиль. С моей стороны это преступление. Не показывай этот пакет никому. У тебя будет восемь часов для чтения. После этого бумага самоуничтожится. Затем позвони мне — номер на обратной стороне конверта, чтобы я мог сделать следующий шаг. Есть вопросы?

— Столько, что я не знаю, с какого начать. Со всем этим надо хоть немного освоиться.

— Понимаю. Ну что ж, все-таки чудесно, когда кто-то может помочь. Трудно работать в одиночку. — Он протянул Яну руку. После длительной паузы Ян покачал головой.

— Я не умею прощать так легко. Слишком много крови на руке, которую ты мне протягиваешь.

— Не слишком ли ты драматизируешь?

— Возможно. Я буду сотрудничать с тобой, потому что не имею другого выбора. Но я не могу сказать, что мне это нравится. Понятно?

Глаза Сергуд-Смита чуть прищурились, но когда он заговорил, гнева в голосе не чувствовалось.

— Как хочешь, Ян. Успех для нас более важен, чем личные чувства. А теперь тебе пора уходить.

8

Ночью Ян проснулся от грохота далеких разрывов — Он ясно слышал их, несмотря на звуконепроницаемые, с двойными стеклами, окна. Открыв дверь, он вышел на балкон гостиничного номера. За городом ярко пылало. По улицам неслись полицейские и пожарные машины, выли сирены. Было дымно и жарко. Постояв немного, он вернулся в номер чувствуя все еще смертельную усталость, он лег и сразу заснул.

Проснувшись утром, Ян нажал кнопку, открывающую жалюзи, и в комнату ворвался яркий солнечный свет. Он включил телевизор. Висевшая на дальней стене репродукция с картины Рембрандта превратилась в телевизионный экран, Ян прослушал новости, затем «МЕСТНЫЕ НОВОСТИ», сообщение о взрывах и пожарах. Переключив программу, он посмотрел сценку в парке. На скамье сидели мужчина и женщина — здоровые, загорелые, совершенно нагие. Они светились от счастья. Вокруг скамьи — зеленая трава, деревья, на тропинке — несколько голубей. Мужчина и женщина улыбнулись, показывая белые зубы.

— Доброе утро, — сказал мужчина. — Я Кевин О’Доннел.

— А я Патти Пирс. Кому из нас, мне или Кевину, сообщить вам сегодняшние новости?

Они стали ждать решения, которое должен быть выдать компьютер.

— Патти, конечно, — сказал Ян, и камера медленно передвинулась на женщину. Она встала и улыбнулась ему. То, что это была всего лишь программа компьютера, не имело значения. Приятно смотреть на красивую женщину, которая к тому же умеет сделать новости интересными, хотя не понятно, какая связь между новостями и голым обозревателем,

— Ночью Эпил был очень занят, — сказала Патти. В ту же секунду парк исчез, уступив место горящему зданию. Высоко в небо взлетали огненные языки. На улице люди со шлангами сражались с пожаром. Патти, обворожительно крутя задом, забралась в водительское кресло подъемного крана.

— Этот склад запылал рано утром. Он полностью сгорел. Сюда прибыло четыре команды, но лишь к рассвету им удалось победить огонь и не дать ему распространиться. Краска и химические вещества, которые хранились на складе, затрудняли работу наших героев в шлемах. Никто не знает, как возник пожар, но, без сомнения, это был поджог.

Один из героев в шлеме подбежал к крану и отцепил от корпуса машины что-то из снаряжения, даже не заметив Патти, да и не мудрено — ведь это всего-навсего студийная запись. Патти незачем присутствовать на пожаре.

Кто-то постучал в дверь. Ян выключил телевизор, улыбнувшись своему чувству вины. Но ведь другие тоже слушали голых обозревателей!

— Войдите! — крикнул он, и дверь отворилась.

— Доброе утро, сэр, — сказал официант, толкая перед собой столик с завтраком. Это был молодой человек, белый, с усиками на верхней губе. Он слегка гнусавил. Поклонившись, он поставил поднос на столик возле кровати.

— Ночью, я слышал, был пожар, — сказал Ян.

— Это могли сделать только черномазые. Никто из них не пришел сегодня работать на кухню…

— Думаете, это они устроили поджог? В новостях говорили, что виновник неизвестен…

— Всегда так говорят. Но это наверняка черномазые. Теперь их Гарлем спалят до основания.

От этой звериной ненависти Ян почувствовал себя неуютно. Он налил кофе, официант поклонился и вышел. Насколько Америка разделена расовыми барьерами, подумал Ян. Они, конечно, были всегда, но не на поверхности, военная лихорадка усиливала их и с этим ничего нельзя поделать. Он вновь включил телевизор и, дождавшись, когда Патти покинет экран, принялся за яйца и бекон.

Выбравшись из постели, Ян обнаружил возле, кровати на полу выроненный им конверт. Он не спешил открыть его, он даже не был уверен, что сделает это, ведь, совершив этот шаг, он присоединиться к Сергуд-Смиту, к его безумному плану. Ему казалось нереальным то, что с ним происходило. Сначала полет с той планеты на пространственнике, затем плен, побег, вновь плен, его встреча с деверем — чем в конце концов она обернется для него? Он всегда с подозрением относился к неожиданным хеппиэндам.

Ян вошел в ванную комнату и поглядел на себя в зеркало. Он увидел усталое лицо с темными кругами под глазами. «Хватит бегать сломя голову, — подумал он, — теперь я вас буду делать с ленцой!»

В ванной комнате был круглый, достаточно просторный бассейн. Ян установил температуру повыше и нажал кнопку «наполнение». Вода с тихим журчанием быстро наполнила бассейн. Должно быть, где-то поблизости находился резервуар с нагретой водой. Он вошел в бассейн, подумав вдруг, как далеки от него в эту минуту Нью-Уоттсе и Гарлем, о котором говорил официант. Его окружила роскошь, доступная лишь немногим избранным, большинство людей существовало на грани отчаяния. До Земли докатились волны революции со звезд. Что принесет ей собой восстание?

— Надеюсь, вы любите купаться, — сказала девушка, неожиданно выходя на середину комнаты. Она медленно сняла короткое облегающее платье, оставшись совершенно нагой. Когда она выронила платье, оно тотчас исчезло, и Ян понял, что имеет дело с голограммой.

— Администрация Уолдорф-Астории желает вам приятного отдыха. Если желаете, я могу помассировать вам спину, пока вы отдыхаете в бассейне, намылить, потереть, высушить вас, устроить возбуждающий массаж в постели. Что скажете, сэр?

Ян покачал головой, но затем понял, что застывший голографический образ ждет словесного приказа.

— Нет. Изыди, сатана.

Девушка исчезла. Жена Яна была далеко отсюда, их разделяли световые годы и в то же время он всегда чувствовал ее рядом. Он закончил мыться, и, когда вышел из бассейна, вода сразу же исчезла, издав единый могучий всхлип.

Когда он прибыл сюда, никто не удивился его потрепанному костюму и отсутствию багажа. Никто не удивился, что он занял один из лучших номеров в отеле. Но он нуждался в новых костюмах. Это было делом первостепенной важности. Быстро одевшись, он сунул ноги в сандалии. В стене был сейф, и Ян сунул конверт Сергуд-Смита, набрав комбинацию цифр, чтобы никто, кроме него самого, не смог его открыть. Имея в кармане куртки карточку-идентификат, он сможет получить все, что ему понадобится. Он похлопал по карману и вышел.

В вестибюле отеля он увидел элегантно одетых людей, по большей части женщин. Они направлялись к двери, ведущей в демонстрационный зал. Ян испытывал неудобство, пробираясь мимо этих людей на улице.

Вчера он заметил множество магазинов вдоль Лексингтон Авеню. Там можно приобрести все, в чем он нуждался, — костюмы, обувь, предметы туалета. На улице почти не было видно пешеходов, изредка проезжали машины. Он ничего не мог понять до тех пор, пока из дверного проема не вышел полисмен и не остановил его, вдавив конец дубинки в грудь.

— Олл райт, глупыш. Хочешь неприятностей — получишь их.

Ян вскипел: за последние двадцать четыре часа он вдоволь насмотрелся на полицейских.

— Боюсь, что неприятности будут у вас, офицер. — Он вытащил идентификат. — Поглядите сюда и извинитесь за свои грубые манеры.

Полисмен медленно опустил дубинку. Акцент и манера Яна не вязались с его нарядом. Увидев символ Безопасности рядом с трехзначным номером, обозначавшим ранг Яна, он буквально затрепетал, отдав честь. Яну стало стыдно, что он напугал этого человека. В сущности его действия мало чем отличались от действий офицеров из Нью-Уоттса.

— Я не знал… Прошу прощения, но ваша одежда…

— Понимаю — Ян засунул удостоверение в карман. — Это особый случай. Я как раз намерен купить новую одежду.

— Я покажу вам, сэр где это можно сделать, прошу вас, следуйте за мной. Я подожду вашего возвращения. Вряд ли вам надо сегодня находиться на улицах…

— Что, тревога?

— Нет. Но люди знают. Слухи уже разнеслись. Мы пристрелили двух парней, спаливших арсенал. Оба белые. Зачем они это сделали, никто не знает. Сюда, пожалуйста, это, лучшее место на Лексингтон. Я буду ждать вас снаружи. — Он громко постучал в закрытую дверь дубинкой, и та быстро открылась. — Позаботьтесь об этом джентльмене, — сказал он белоглазому клерку, быстро вращая дубинкой.

Здесь были мужские вещи, роскошные, очень дорогие. Ян получил огромное удовольствие, истратив изрядную часть своих вновь приобретенных денег. Он приобрел рубашки, брюки, нижнее белье, костюмы, всякую мелочь. Все это не знающее износа, было в легкой упаковке. Если в Нью-Йорке стоит такая жара, то в Израиле наверняка настоящее пекло. Он не боялся жары, но предпочитал носить соответствующую для нее одежду. Туфли и самые лучшие сандалии и завершили его покупки. Переодевшись, он взглянул на себя в зеркало: внешность его стала несравненно лучше.

— Остальное отправьте в Уолдорф, — сказал он, протягивая карточку. — А это — на ваше усмотрение, — указал он на снятую одежду.

— Хорошо, сэр, если вы не возражаете против оплаты наместе…

Ян махнул рукой: он тратил не свои деньги. Клерк сунул идентификат Яна в машину, набрал причитающуюся сумму и вернул карточку. Деньги были переведены со счета Яна на счет магазина.

Дожидавшийся снаружи полисмен одобрительно кивнул, увидев Яна в обновках. По просьбе Яна он повел его в магазин, где продавались предметы обихода, затем в оптику, где Ян купил две пары солнцезащитных очков. Дело в том, что он никак не мог привыкнуть к свету после трех лет, проведенных на планете сумерек. Вторую пару Ян купил, повинуясь чувству, и вручил их полисмену. Тот разинул рот от удивления, затем медленно надел очки и, втянул живот, поглядел на свое изображение в окне магазина.

— Я этого никогда не забуду, сэр. Вы парень что надо. Я еще не встречал лайми, но думаю, вы хорошие ребята.

Пешеходов на улице теперь было чуть больше. Офицер внимательно вглядывался в каждого, проходившего мимо. Когда к ним направился негр в потрепанном платье, дубинка полисмена завертелась быстрее. Приблизившись, человек опустил глаза и извлек из кармана кусок пластика — видимо, удостоверение. Внезапно Ян почувствовал отвращение к этому городу, ему захотелось быстрее уйти прочь с его улиц, окунуться в прохладный уют отеля. Портье сопровождал ого в лифте и открыл дверь в номер.

Покупки уже доставили. Длинная шеренга коробок ожидала его в прихожей. Ян перевел с них взгляд на декорированную дверцу сейфа. Наступил момент, который нельзя более откладывать. Пришло время разобраться, во что он дал себя втянуть. Вытащив из сейфа конверт, он потянул за петельку, послышалось легкое шипение — это выходил воздух, заполнявший упаковку. Внутри была тонкая стопка бумажных листов. Ян сел и стал читать.

Перед ним раскрывалась хроника зла за последние два года. Каждая информация была датирована, утверждения были краткими и четкими; арестованные, заключенные, убитые; раскрытые иностранные агенты, отчеты об их деятельности; разведывательные данные, полученные от британских агентов и посланников; любопытная информация о мэре Лондона, видном оптовом торговце, вовлеченном в черный рынок, и много другое. Безопасность знала о проделках мэра, но ничего не предпринимала до тех пор, пока германские агенты не воспользовались этим фактом для вербовки мэра. Несчастный случай (точнее убийство) решил проблему. Были и другие подобные случаи. Ян быстро просмотрел страницу за страницей, затем вернулся к началу, чтобы запомнить имена и даты наиболее важных событий. Через несколько часов нудной, но необходимой работы он обнаружил, что проголодался и позвонил вниз. Меню оказалось пространным и довольно интересным. Он заказал вареного омара и охлажденную бутылку Луис Мартики-сотерн. Перекусив, он продолжал чтение.

Переворачивая один из листков, Ян вдруг обнаружил, что у него в руке остался уголек. Он быстро пробежал глазами по странице, чтобы проверить, не забыл ли чего. Теперь в его руке оказались частицы бумаги со следами чернил. Ян отправился в ванную, чтобы вымыть руки, а когда вернулся, то увидел, что все страницы превратились в горстку серой пыли.

Ян взял конверт и посмотрел на номер телефона Сергуд-Смита. Был ли у него выбор? Несомненно, нет. Он ничего не мог противопоставить изощренному плану деверя, ничего не мог предпринять. Если он не станет сотрудничать с ним, то быстро лишиться своего нового статуса. Надо действовать согласно плану, выбраться из страны, а затем, оказавшись в безопасности, что-то предпринимать.

Ян набрал номер телефона и сел. Через несколько секунд на экране появился Сергуд-Смит. Увидев того, кто его вызывает, он слегка улыбнулся.

— Ну как, Ян, пребывание в Нью-Йорке доставляет тебе удовольствие?

— Я прочел бумаги.

— Очень хороню. И каково твое решение?

— Пока у меня нет другого выбора, я буду действовать согласно твоему плану, Ты знал об этом с самого начала.

— Конечно. Если в течение часа ты закажешь такси, то успеешь к специально заказанному вылету в Каир. там будет много инженеров и техников, прибывших для разведки новых нефтяных месторождений. За время твоего отсутствия технология термальной экстракции зашла так далеко, что из этих провинций снова можно выкачивать нефть. Впервые за последние четыре столетия ты примешь участие в экспедиции как специалист по микроэлектронике, кем ты, собственно, и являешься. Билеты, паспорт и новое удостоверение ждут тебя на столе у портье. Прежний идентификат оставь на крайний случай. Номер твоего досье — это тоже опознавательный код Кассия. Если поделить этот номер надень месяца, все знаки слева будут кодом на этот день.

— Итак, я лечу в Каир. А что потом?

— Пока наслаждайся поездкой, тебя найдут, когда будет надо. И запиши этот номер, он может пригодиться тебе в дальнейшем. С его помощью ты сможешь мгновенно связаться со мной, где бы я ни был. Всего хорошего.

У Яна было достаточно времени, чтобы спокойно собрать багаж. Закончив собираться, он позвонил портье. «Интересно, — подумал он. — Где все это кончится?» Он чувствовал вполне объяснимые сомнения, вступая на тропу, которая неизвестно куда приведет. Покидая Соединенные Штаты, он не испытывал чувства жалости.

9

Шесть дней Ян был с головой погружен в работу. Они устанавливали нефтяные скважины в Синайской пустыне — первые атрибуты высокосложной технологии термальной экстракции. Их лагерь располагался в самом центре выработанных нефтяных полей. Повсюду стояли древние насосы и наливные башни, безмолвные и неподвижные, на века законсервированные в пустыне. Новые конструкции сверкали, словно только отчеканенные монеты, и разительно контрастировали с древним заброшенным оборудованием Здесь же устанавливали сборные дома для персонала. Техника использовалась самая современная. Геолог Карман сидел в лаборатории, встряхивая черную маслянистую жидкость в стеклянной колбе.

— Она хороша, очень хороша; но откачка вновь прекратилась, уже в третий раз, — сказал он. — Почему?

— Контроль подачи питания, — сказал Ян. — вы дольше, чем я участвуете в этом проекте, и потому вам известны проблемы. Там, в глубине песков, мы создали маленькую преисподнюю. Сначала заканчивается азот, разогреваемый до плазмы топливным генератором. Затем нагреваются песок и порода, происходит испарение из пор, создается повышенное давление, выталкивающее нефть на поверхность. Это — в теории. А на практике мы сталкиваемся с сотнями непредвиденных вещей, которые могут помешать процессу…

— Я знаю. Все — от взрыва установки до пожара и даже расплавления реактора, как это был в Калифорнии. Несколько лет назад мы уже прошли через это.

— Да, но нельзя сказать того же о наблюдении за процессом. У нас недостаточно мониторов, чтобы осуществлять точное слежение. Начинается все с цикла, циклы выходят из-под контроля и приходится все начинать сначала, хотя нам удалось кое-чему научиться, чтобы предсказывать эти циклы и останавливать их, если они случаются. У нас есть новый зонд для этой цели, надо бы его испробовать.

Кароман уныло потряс колбу, затем отложил ее, чтобы ответить на телефонный вызов.

— Это директор, — сказал он. — Хочет, чтобы вы в ближайшее время заглянули в контору.

— Хорошо.

У директора для Яна было сообщение.

— В центральном офисе что-то крупно не ладится, — сказал он, — Им нужны вы, они просили вас прибыть завтра или даже сегодня. Не имею представления в чем дело, знаю только, что эти болваны не нашли более подходящего времени, чтобы вас забрать. Наконец-то нам удается вывести производство на должный уровень. Скажите им об этом. Похоже, меня они больше не слушают. Осчастливьте их и летите обратно следующим самолетом. Приятно иметь с вами дело, Кулозик. Вас подвезут прямо отсюда.

— Мне надо собрать багаж…

— Не беспокойтесь. Мой слуга упакует ваши вещи. Отправляйтесь, не забудьте вернуться.

У Яна возникли серьезные подозрения. Почему он отправляется не в Суэц и не в Каир? Араб-водитель уложил чемоданы Яна в багажник, захлопнул его и открыл перед ним дверцу. В салоне машины с воздушным кондиционированием было прохладно. Как только они отъехали, водитель достал из-под сиденья плоскую металлическую коробку и потянул ее Яну.

— Поднимите крышку, сэр, и вы увидите клавиатуру замка. Если вы не знаете комбинации цифр, то не экспериментируйте в машине. Ошибка вызовет взрыв.

— Спасибо, — сказал Ян, взвешивая коробку на ладони. — Что еще?

— Встреча. Я назову вам место явки. К сожалению, должен попросить у вас восемьдесят фунтов. Это плата за услуги.

Ян был уверен, что этому человеку уже заплатили за услуги и что по собственной инициативе он решил подзаработать еще. Как бы то ни было, он передал ему деньги. Его банковский счет все еще оставался высоким. Они ехали полчаса по гладкой автостраде, затем свернули на одну из безымянных трасс, которая вела в пустыню. Они проехали место какой-то давней битвы. Кругом были разбросаны разбитые танки и покореженные орудия.

— Прошу. — Водитель открыл дверь. Волна жаркого воздуха ударила Яну в лицо. Кругом ничего не было видно, кроме пустыни и обгорелых обломков. Оглянувшись, он увидел, что его багаж лежит на песке, а водитель садится в машину.

— Подождите, — крикнул Ян. — А дальше что?

Человек не ответил. Он завел двигатель, развернул машину и понесся обратно к автостраде. Поднятая им пыль окутала Яна с ног до головы. Он долго ругался, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Когда звук машины затих вдали, тишина стала угнетающей и страшноватой. Стояла нестерпимая жара. Ян подумал пойти к автостраде, но ему придется оставить здесь багаж. Не тащить же чемоданы по такой жаре. Он положил металлическую коробку в тень от чемоданов, надеясь, что содержащаяся в ней взрывчатка окажется нечувствительной к жаре.

— Вы Кассий? — спросил голос.

Ян в изумлении повернулся. Возле разрушенного танка стояла девушка. У него замерло сердце, он чуть было не произнес ее имя. Нет, Сара мертва, ее убили несколько лет назад. И все же сходство необыкновенно велико. Эта длинноволосая загорелая девушка так похожа на Сару. Или прошло столько лет и его начала подводить память? Она израильтянка, как и Сара, только и всего. Он вдруг спохватился, что не ответил на ее вопрос.

— Да, я от Кассия. Мое имя Ян.

— Двора, — Она шагнула вперед и взяла его руку. Пожатие ее было мягким и теплым. — Мы давно подозревали, что Кассий — это не одно лицо. Но мы поговорим об этом позже, не на солнцепеке. Помочь вам с чемоданами?

— Думаю, я сам смогут управиться. Здесь есть какой-нибудь транспорт?

— Да, но его не видно с дороги за этими железками.

Они подошли к полугусеничному экипажу. Такие же машины использовались в лагере нефтяников. Впереди машины — колеса, позади гусеничный траки. Ян забросил чемодан в кузов и взобрался на высоко поднятое переднее сиденье рядом с Дворой. Дверей не было. Кабина была открытой, но толстая металлическая крышка защищала от солнца. Двора нажала кнопку включения двигателя и они тихо тронулись. Слышался лишь слабый шум от колес.

— Электричество — спросил Ян.

Она кивком указала на пол.

— Внизу батареи высокой плотности, но обычно наши машины на самоподзарядке. Крыша покрыта ячейками солнечных батарей, новое наше достижение. Если днем затратить не слишком много энергии, то можно обойтись без стационарной подзарядки.

Она повернула голову и чуть нахмурилась, увидела, что он внимательно на нее смотрит.

— Пожалуйста, простите меня, — сказал он. — Я понимаю, что нехорошо так разглядывать. Но вы напоминаете мне одного человека. Я знал ее несколько лет назад. Она, как и вы, была израильтянка.

— Выходит, вы не впервые в нашей стране?

— Нет. Я здесь в первый раз. Мы встречались с ней неподалеку отсюда, а вновь я увидел ее в Англии.

— Выходит, вам повезло. Немногие из нас путешествуют.

— Она была — теперь я могу это сказать — очень одаренным человеком. Ее звали Сара.

— Вполне обычное библейское имя.

— Да, я знаю. Второе ее имя я слышал лишь однажды, Гилади. Сара Гилади.

Двора наклонилась и выключила моторы. Машина резко лязгнула и остановилась. Двора полуобернулась на сиденье, лицом к Яну. Глаза ее беспокойно смотрели на него.

— В этом мире не бывают совпадений. Ян. Теперь я понимаю, почему сюда послали меня, а не кого-нибудь из наших мускулистых агентов. Мое имя Гилади. Сара была моей сестрой. Конечно, так и должно быть. В ней столько Сары — лицо, волосы, голос… — все напоминало ему девушку, которую он когда-то знал.

— Сара мертва, — тихо сказала Двора. — Вы знаете об этом?

Она весело улыбнулась.

— Я был там, когда ее убили. Мы были вместе, Мы пытались выбраться из Англии. Глупо, ей ни к чему было умирать. Ужасная потеря…

Во всем виноват Сергуд-Смит. Убийство совершено под его руководством. Ян стиснул зубы, и Двора увидела, как пальцы его сжали железную ручку.

— Мне ничего не сказали, я не знаю подробностей. Знаю лишь, что она погибла при выполнении задания. Вы… вы любили ее?

— Неужели это так очевидно?

— Для меня — да. Я тоже любила ее. Вы можете рассказать, что случилось?

— Конечно. Мы пытались покинуть страну, хотя не имели ни малейшего шанса выбраться из нее. Нас предали в самом начале. Но Сара об этом не знала. Вместо того, чтобы сдаться, она выстрелила в них, они ответили выстрелами и убили ее. Она погибла чтобы никого не выдать. И это самое ужасное, потому что они знали обо всем.

— Я ничего об этом не слышала. Ужасно, особенно для вас, потому что вы остались живы и все помните.

— Да, это так, но все это в прошлом. Ее уже не вернуть.

Больше он ничего не сказал. Да, Сергуд-Смит и Безопасность убили ее, но еще раньше ее предали свои люди, и предала собственная организация здесь, в Израиле. Во всяком случае, так сказал Сергуд-Смит. Где была правда? Он хотел выяснить это, прежде чем станет иметь дело с этими людьми.

Езда была тряской и они мало что сказали друг другу, погрузившись каждый в собственные мысли. Песок сменился породой, затем опять песок, наконец появились низкие холмы. Дорожные знаки на хебреве дали понять, что они уже в Израиле.

— Далеко еще?

— Полчаса езды, не более, Мы едем в Беершебу. Нас ждут там.

— Кто?

В ответ — молчание. Они снова ехали молча, теперь уже по мощеной узкой дороге, мимо пыльных деревень и полей с искусственным поливом. Подъехав к одинокой вилле, окруженной кипарисовыми деревьями, остановились.

— Оставьте чемоданы, — сказала Двора, спускаясь и потягиваясь. — 0 них позаботятся. Возьмите металлическую коробку. Он ее ждет.

Навстречу вышли два молодых человека. Они помахали Дворе рукой. Ян проследовал за ней в прохладный дом с балконом, выходящим на долину, за которой виднелся город. Их вышел встречать старик, седой и тощий.

— Шолом, Ян Кулозик, — сказал он твердым голосом, неожиданным для человека его возраста. — Я Амрай Бен-Хаим. Садитесь, пожалуйста.

— Выходит, вы послали Двору мне на встречу не случайно?

— Да, конечно.

— Тогда могу ли я вас попросить кое о чем, — сказал Ян, все еще стоя.

— Разумеется.

— Я хочу, чтобы наш разговор слышала Двора.

— Понятно, потому-то она и здесь. А теперь может быть присядете?

Ян опустился в одно из плетеных кресел. Бен-Хаим предложил ему холодный лимонад. Он с благодарностью принял бокал и быстро осушил его. Старик вновь наполнил бокал. Ян сидел, держа заминированную коробку на колене. Он мог отдать ее, но сначала хотел услышать, что скажет Бен-Хаим.

— Вы знаете, кто такой Сергуд-Смит? — спросил Ян.

Бен-Хаим кивнул головой.

— Бывший глава британской Безопасности. За последние годы он поднялся гораздо выше, стал первым офицером безопасности в мире. Возможно, его положение еще более высокое. Нам известно лишь, что он напрямую участвует в военных контактах с Соединенными Штатами.

— А вам известно, что он мой деверь? Что это он подстроил нам ловушку и смотрел, как она погибает?

— Да, мне известно все.

— А теперь важный вопрос. — Ян аккуратно поставил бокал на стол и попытался расслабиться, но его слова звучали немного резко. — Возможно, Сергуд-Смит знал о существовании лондонского сопротивления с самого начала. Он проник в организацию, вел наблюдения и арестовывал ее участников, когда находил удобным. Он знал, что Сара израильтянка, то есть знал тайну, ради которой она умерла. Ведь ее страна пострадала бы, если бы стало известно о ее национальности. Но жертва была напрасна, поскольку он не только все знал о ней, но и утверждала, что работает на ваше правительство. Он говорил, что вы выдаете тех израильтян, которые пытаются вне пределов своей страны работать самостоятельно. Это правда?

— И да, и нет, — сказал Амрай Бен-Хаим.

— Не очень понятный ответ.

— Попытаюсь объяснить. Наша нация поддерживает мнимое сотрудничество с могучими блоками, которые действуют под названием Объединенные Нации. В течение Ретроцессии они совершенно забыли о Ближнем Востоке. Как только нефтяные скважины иссякли, они с радостью повернулись спиной к этой хлопотной части планеты. Не опасаясь вмешательства извне, Израиль в конце концов сумел установить здесь мир. Конечно, как только крупные страны нас оставили, началась война. Мы погибали тысячами, но выжили. Арабские правительства поспешно применили закупленное ранее оружие — его у них было достаточно даже без пополнения арсеналов. Получив отпор, они, по традиции, передрались друг с другом. Джихад — священная война началась в Иране и докатилась до наших границ. Ее мы тоже пережили. Наконец, на смену религиозным притязаниям пришел голод, и люди стали умирать от истощения. Им помогли. В отличие от других правительств, мы не ориентировались на западное машинное высокосложное общество. Мы постарались поднять старинное сельское хозяйство, возродить сложные технологические процессы, как, например, опреснение воды. Это оказало нам огромную помощь.

— Вы уклоняетесь от моего вопроса.

— Потерпите минутку, Ян Кулозик. Все, что я говорю, существенно. Мы, как говорится, вскопали свой огород. Подняли промышленность и сельское хозяйство на приемлемый для наших краев уровень. Мы лечили болезни, строили госпитали, готовили врачей. Не забывали и об обороне страны. Мы установили везде мир, поскольку мир, — это наивысшая степень безопасности. Я не думаю, что вы это понимаете. Древние записи, включая Ветхий Завет — это хроника войны. Бесконечные войны. Теперь они кончились. На нашей земле воцарилась некая стабильность, и другие нации знают, что Ближний Восток вновь преуспевает и способен обеспечить себя продуктами питания. Я не хочу сказать, что они готовы упасть от счастья в наши объятия, скорее, они склонны к установлению над нами контроля. Вот когда обрели значение наши атомные заряды, размещенные большей частью за пределами Израиля. Мы никогда не начнем первыми атомную войну, хотя бы потому, что мы слишком малы и можем быть уничтожены несколькими хорошо нацеленными водородными бомбами. Но все знают, что мы способны ударить в ответ. Цена за атомную войну настолько высока, что ни одна страна не спешит ее заплатить. Итак, наши приготовления, по счастью, не прерывались сотни лет. Мы были сами по себе, они — сами по себе, Это означает, что мы, евреи, когда-то самые известные космополиты, стали домоседами, разумеется, для того, чтобы и далее поддерживать такое положение, нам пришлось довести нашу дипломатию до самой высокой степени. Большое внимание мы уделяем разведывательной агентуре.

— Шпионаж?

— Это синоним. Другие страны их тоже имеют. Мы знаем об этом, потому что регулярно захватываем их. К сожалению, иногда они арестовывают и кое-кого из наших. Вернемся к вашему вопросу. К тому времени, когда мы обнаружили, что Сара раскрыта, было слишком поздно что-либо предпринять…

— Простите, что я вас прерываю, мистер Бен-Хаим, но я думаю, что это всего лишь отговорка. Наверное, человеку вашего возраста и с вашим положением это покажется оскорбительным, но это так. Вам придется ответить на мой вопрос.

— Спокойствие, молодой человек. Я уже почти подошел к ответу. Сергуд-Смит сообщил нам, что собирается взять Сару и хотел бы обменять ее на трех своих агентов, которых мы держали под стражей. Я, конечно, согласился. Так что мы знали, что Саре грозит опасность. Я не отрицаю также, что поддерживал контакт с Сергудом-Смитом.

— Он сказал, что его информировали о Саре, что ему постоянно сообщали обо всех ваших молодых агентах в Британии, которые начинали работать по-своему.

— Он солгал вам. Мы никогда не предпринимали таких мер. Никто из наших агентов не работает по-своему, так что неважно, что вам говорил Сергуд-Смит.

Ян, задыхаясь, откинулся в кресле.

— Тогда один из вас лжет, — сказал он.

— Именно. Теперь вы понимаете, почему я заставил выслушать скучную историю о проблемах нашей страны. Решайте сами, кто из вас лжец: я или Сергуд-Смит.

— Возможно оба. Пусть у него мотивы эгоистичные, а у вас самые что ни на есть благородные. Но я знаю, что Сары больше нет.

— Это так, — сказал Бен-Хаим со вздохом. — Я ничего не смог сделать, чтобы предотвратить ее смерть. Все остальное — ложь, грязная клевета.

— А Сергуд-Смит — мерзавец и лжец. Все мы запутались в его паутине. Я, в частности. Сюда я прибыл как Кассий — человек, который обеспечивал вас секретной информацией в течение последних двух лет.

— Благодарю вас, Кассий. Мы крайне признательны.

— Если угодно, я все вам расскажу об этой информации — в качестве доказательства своей непричастности. Я выучил эту информацию неделю назад. Хотите знать, кто такой Кассий на самом деле?

Бен-Хаим кивнул.

— Это может оказаться полезным. Вначале мы были уверены, что это сам Сергуд-Смит. Вот почему нас так заинтриговало ваше появление.

— Он играет с нами, — сказал Ян. — Играет со всеми нами.

— Да, — кивнул Бен-Хаим. — Я уверен, что дело обстоит именно так. Хотя и не в целом. Он мог подготовить роль Кассия из многих соображений. Но когда вы так внезапно появились на Земле, свалились, можно сказать с небес на голову, он, видимо, ухватился за вас как за возможность, которой нельзя пренебрегать. Сейчас мы с вами разбираемся, что он затеял. Надеюсь, упаковка при вас?

Ян положил на стол металлическую коробку.

— Здесь замок с комбинацией цифр, — сказал он, — и взрыватель, который может сработать при неверно набранной комбинации. Во всяком случае, именно так сказал мне водитель.

— Я уверен, что вас информировали правильно. В начале этого предприятия Кассий передал мне семизначное число. Может ли оно быть шифром?

— Не знаю. — Ян посмотрел на гладкий ящичек. — Не имею представления, что это за шифр.

— Тогда попробуем, Бен-Хаим, потянулся за коробкой, но Двора нагнулась и схватила ее первой.

— Думаю, присутствовать всем троим при вскрытии замка будет неразумно. Нужен доброволец. Пожалуйста, разрешите мне попробовать, Амрай Бен-Хаим.

— Нет, пусть уж лучше кто-нибудь другой, — быстро сказал Ян. — Я попробую это сделать.

— Уже есть доброволец, — сказал Бен-Хаим, передавая девушке полоску бумаги. Взяв полоску и коробку, она спустилась по ступенькам в сад, направляясь к дальней стене. Подойдя к стене, она повернулась и помахала им рукой, затем склонилась над металлической коробкой.

10

Ян почувствовал, что его покидает напряжение, когда увидел Двору с поднятой над головой коробкой.

— Опасность была невелика, — сказал Бен-Хаим. — Иначе я бы не послал ее, а вы бы ее не отпустили.

Двора, улыбаясь, взбежала по ступенькам и положила раскрытую коробку на стол. Бен-Хаим протянул руку и извлек прямоугольный кусок черного пластика.

— Дискета с памятью, марка четырнадцать, — сказал Ян, — Где у вас терминал?

— Внутри, я отведу вас — Бен-Хаим встал и пошел вперед. Двора шагнула в сторону, пропуская Яна. Повинуясь внезапному порыву, он сжал ее руки в своих.

— Это было неслыханной глупостью…

— Нет, и ты знаешь это. К тому же, это благотворно отразится на моей служебной анкете.

Она засмеялась, Ян засмеялся вместе с ней. Он все еще не выпустил ее руки. Ян попытался отодвинуться, но Двора мягко удержала его, затем приблизилась совсем близко и поцеловала его. Ее темные глаза были открыты, губы влажные и теплые. Он возвратил поцелуй, и она отняла свои руки. Шагнув назад, она после долгого и выразительного взгляд повернулась и пошла в дом.

Бен-Хаим, стоя перед терминалом компьютера, нажимал кнопки.

— Безуспешно, — сказал он. — Все время запрашивает кодовую рекомендацию перед пуском программы. Не понимаю, что это значит «Введите правильный код-пароль. В противном случае будет стерта память».

— А вы не знаете ничего о коде? — спросил Ян, — Тогда он должен быть у меня. — Он вытащил свое новое удостоверение и взглянул на номер. — Сергуд-Смит сказал, что этот номер — кодовый пароль Кассия. Его нужно поделить на число месяцев. Но вы не запрашивали у меня код-пароль. Почему?

— У нас не было ни причин, ни инструкций.

— Значит, это должен быть именно он.

Ян набрал номер на своем калькуляторе, разделил его на двадцать семь я прочитал двенадцать цифр слева от дробной точки. Он ввел их в терминал и нажал «ВОЗВРАТ». Экран ожил и на нем появилось лицо Сергуд-Смита.

— Очень рад, что вы прибыли благополучно, Ян, — сказал он. — я также рад встрече с моим старым партнером Бен-Хаимом. Вы оба должны понимать, что эта запись слишком важна, чтобы можно было рисковать ее случайным обнаружением. У Бен-Хаима была половина ключа к ней, у тебя, Ян, другая. А теперь устраивайтесь поудобнее, я объясню что у меня на уме.

Ян нажал кнопку «СТОП» и изображение Сергуд-Смита застыло на экране.

— Как вы думаете, не записать ли нам это? — спросил он. — Насколько мне известно, этот диск подлежит саморазрушению, так что копия будет не лишней.

— Конечно, — сказал Бен-Хаим. — Прошу вас.

Ян сунул чистый диск в один из пазов и вновь включил воспроизведение.

— Я хочу, чтобы нынешняя война, или восстание, закончилось как можно быстрее. Бен-Хаим, Ян сообщил вам о моих личных причинах такого решения. Я полагаю, что вы верите в них не более, чем он, если так, очень жаль. Я весьма заинтересован в этом вопросе, но не это главное. Предлагаемые мной мероприятия для завершения войны касаются вас исключительно с практической стороны. Личные мои интересы заставляют меня просить у вас помощи, но ни в коем случае не симпатии.

Прежде всего я выделяю основное звено моего плана, и вы поймете, что обстоятельства заставляют вас присоединиться ко мне. Не сомневаюсь, что происходящий конфликт должен закончиться победой человеческой расы.

Теперь подробности. Из моих источников разведывательной информации стало известно, что по направлению к Земле движется большой флот. Эта новость воспринята крайне агрессивно, мобилизованы все мало-мальские пригодные корабли-пространственники. Возможно планетам предстоит защищать свое будущее. Вопрос стоит об их существовании. Разумеется, большого выбора нет. Земля всегда производила все промышленные товары и компоненты космических двигателей здесь, на Земле. Если основное контрольное оборудование приходит в негодность, его уже нельзя заменить. То же касается топлива и основных элементов космических двигателей Фосколо. Теперь, когда Земля оттянула все свои силы, у повстанцев появилась возможность атаковать. Это должно произойти рано или поздно, но лучше раньше, потому что время оказывает на механизмы свое разрушительное действие. Я не знаю подробностей планов повстанцев, но уверен, что они надеются на победу. Они попытаются атаковать и захватить мохавскую базу Спейсконцента, так как именно там находятся все необходимые для космической деятельности припасы. Ее захват или уничтожение будет концом для войск защитников.

Необходимо нанести удар в космосе, чтобы отвлечь силы флота защитников, затем захватить мохавский комплекс. Это следует осуществить с Земли, потому что ракетные снаряды слишком мощны, чтобы можно было пробиться из космоса. После захвата надо закрепить победу высадкой атакующих. Это обеспечит окончательный и полный успех.

Итак, подробности. Я прошу тебя, Ян, связаться с флотом повстанцев для координации операции. Когда ты выполнишь это задание, израильские силы нападут на Спейсконцент, захватят его и будут удерживать до подхода подкрепления. Прежде чем они примут решение согласиться или отказаться, напомни им о налете на Энтебби и восстании в Варшавском гетто. Пришло время вновь покинуть гетто…

Ян остановил воспроизведение и повернулся к Бен-Хаиму:

— Я думаю, этот человек безумен. О чем он говорит?

— Нет, не безумен, он преступно здравомыслящ. Он предлагает нам выбрать спасение или гибель. А чтобы мы решились, приводит примеры из нашей истории. Он принимает нас за глупых школяров.

— Варшавское восстание было во время Второй Мировой войны. — пояснила Двора. — Порабощенные нацистами евреи погибли от истощения и болезней. Они восстали и сражались безоружными против пушек. Их почти всех перебили. Они знали, что погибнут, но не сдались.

— А Энтебби? — спросил Ян. — Что это значит?

— Налет коммандос. Им предстояло пройти половину диаметра планеты. Рейд не имел ни малейших шансов на успех, но тем не менее они выиграли. Сергуд-Смит способен заткнуть за пояс самого Сатану…

— Вам нельзя вступать ни в какие войны, — сказал Ян. — Вам можно только наблюдать, что происходит вокруг.

— По сути это так. Но наш? свобода, откровенно говоря, не более чем иллюзии. Мы свободны лишь в своей стране. Но нам не чуждо чувство справедливости, Мы окружены миром экономически и физически порабощенных гоев. Должны ли мы помочь им? Мы бывшие в рабстве тысячелетиями, знаем, что это такое. Разве мы не должны помочь другим обрести то, о чем мечтали сами? Я уже сказал, что он говорит с нами, как со школярами. Я стар и потому быть может часто сомневаюсь. Мне нравится покой. Послушаем поэтому голос молодых. Двора, что ты думаешь?

— Я не думаю, я знаю! — сказала она порывисто. — Борьба! Другого пути быть не может.

— Мое мнение столь же простое, — сказал Ян. — Если есть хоть малейший шанс на успех, я готов сражаться. Сергуд-Смит предлагает связаться с атакующим флотом. Очень хорошо, я свяжусь с ними и расскажу им не только о его плане, но и о наших догадках, о том, что представляет собой Сергуд-Смит. Так что ответственность за окончательное решение будет с меня снята. Мой ответ готов — я согласен с его предложением.

— Да, в вашем положении я сделал бы то же самое, — сказа Бен-Хаим. — Вам нечего терять, но есть возможность выиграть. меня такое чувство, что этот человек ведет очень изощренную игру.

— Неважно, — сказала Двора, — Его тайные замыслы нас не касаются. Если это ловушка, то нападающие будут предупреждены и смог; принять соответствующие меры. Если ловушки все же нет, то израильтяне вступят в последнюю свою битву, которая положит кон: всем войнам.

Бен-Хаим глубоко вздохнул.

— Сколько раз это уже говорилось? Война ради прекращения все войн. Неужели такое возможно? — Ян вдруг почувствовал себя в капкане. Он хотел иметь дело с Сергуд-Смитом, чтобы убить его, а теперь должен работать на него.

— Будет так, как мы задумали, — сказала Двора. — Включи, Ян, дослушаем до конца.

— …пришло время вновь покинуть гетто. Поэтому обдумайте хорошо все, что я вам сказал. Взвесьте свои решения. Обратитесь в Кнессет, узнайте их мнение. Это предложение нельзя принимать выборочно — либо вы принимаете его целиком, либо отказываетесь. Все — или ничего. Таково мое требование. Чтобы принять решение, у вас есть время, хотя его и немного. Атакующий флот прибудет примерно через десять дней. Вам следует нанести удар на заре того дня, о котором вам сообщат. На раздумья вам даются четыре дня. Вечером в пятницу ваша радиостанция передает обычную службу в память об усопших. Если пожелаете принять участие, сообщите в числе прочих имя Яна Кулозика. Он человек без предрассудков, так что, я думаю, не будет возражать. Если же вы не захотите участвовать в спасении человечества, ничего не предпринимайте. Больше вы меня не услышите.

— Он хочет переложить на нас вину, — сказал Бен-Хаим, когда экран потемнел. — Вы уверены, что он никогда не изучал теологию?

— В отношении моего зятя я ни в чем не могу быть уверен Впрочем, я уверен, что все его недавние доводы — ложь. Пожалуй, его можно назвать отцом лжи, говоря вашим языком. Что вы будете делать?

— То, что он велел. Внесем предложение в Кнессет, наш парламент. Переложим на их плечи хотя бы частицу вины и ответственности.

Бен-Хаим повернулся в телефону, Ян с Дворой покинули комнату. Из-за автоматически регулируемого освещения они не заметили, что уже наступила темнота. Они молча вышли на балкон, каждый был погружен в собственные мысли. Ян оперся о перила, всматриваясь в мерцающие огни города на склонах темной долины. Ночь была безлунная, но звезды ярко горели. Тишина не предвещала никакой опасности.

«Сергуд-Смит хочет, чтобы они воевали за идеалы», — думал Ян. Он не стал гадать, каким будет их решение — свое он принял окончательно. Обернувшись, он увидел, что Двора уже сидит на диване, положив руки на колени.

— Ты, наверное, проголодался? — спросила она. — Я сейчас что-нибудь состряпаю.

— Одну минутку: Как ты думаешь, что решит Кнессет?

— Будет большая говорильня. Они в этом сильны. Старики предпочитают болтовню действиям. Сергуду-Смиту надо было дать им на раздумья не четыре дня, а месяц.

— Значит, ты не думаешь, что они примут решение?

— Примут, конечно. Против. Они всегда предпочитают играть без проигрыша.

— Возможно, именно поэтому они состарились.

— Ты смеешься надо мной? Дай мне посмотреть на твое лицо?

Двора потянула его к себе, усадив радом на диван. Увидев, что он улыбается, она не смогла удержаться, чтобы не улыбнуться ему в ответ.

— Возможно, я начинаю злиться без оснований. Еще ничего не произошло. Но будет все же так, как я сказала. Вот тогда-то я разозлюсь! Если это произойдет, если они скажут — нет, что ты будешь тогда делать?

— Не хочется думать о такой возможности… Вернусь и попытаюсь связаться с Сергудом-Смитом. Не могу же я скрываться здесь, когда на карту поставлена судьба всего мира. Возможно, мне удастся наладить контакт с атакующим флотом, тогда я расскажу им все, что знаю. Сейчас нет смысла гадать.

Ян вдруг почувствовал, что они держат друг друга за руки. Двора была радом, совсем близко. Он хотел спросить ее о чем-то, но побоялся. Повернувшись, он увидел, что она смотрит на него. Он обнял ее…

Прошло много времени, прежде чем он выпустил ее из рук. Голос звучал тихо, еле слышно.

— Пойдем в мою комнату. Сюда часто кто-нибудь заходит.

Поколебавшись, он встал.

— Я женат, Двора. Но моя жена находится на расстоянии много световых лет отсюда…

Она прижала палец к его губам.

— Тсс. У меня на уме химия, а не матримония. Следуй за мной.

Он повиновался, совершив над собой усилие.

11

— Нам, видно, так и не удастся поесть, — сказал Ян.

— А ты прожорлив, — заметила Двора. — Большинству мужчин этого было бы достаточно.

Она сбросила ногой покрывало, и ее коричневое тело вытянулось во всю длину в свете утреннего солнца, врывавшегося в окно. Ян пробежал подушечками пальцев по ее боку и по твердой выпуклости живота. Она задрожала от прикосновения.

— Я так рада, что живу, — сказала она. — Быть мертвым, наверное, очень серо и скучно. На этом свете гораздо веселее.

Ян улыбнулся и потянулся к ней, но она отодвинулась и встала — великолепная живая статуя, выгнув спину, поправила волосы. Затем она потянулась за платьем.

— Это ты заговорил о еде, а не я, — сказала она. Но сейчас я поняла, что тоже проголодалась. Пойдем, я приготовлю завтрак.

— Сначала я зайду в свою комнату.

Она рассмеялась, вставляя гребень в стянутые узлом волосы.

— Зачем? Мы же с тобой не дети. Мы взрослые. Можем делать что захотим и где захотим. Из какого мира ты явился?

— Не из такого, как этот. Во всяком случае, тогда он был не таким. В то время в Лондоне — Боже, кажется с тех пор прошли столетия — я полагал, что являюсь самостоятельной личностью. Пока не обратил на себя внимание властей. С тех пор я жил в социальном кошмаре. Не стану рассказывать тебе о трудностях и невзгодах жизни на Халвмерке, не буду даже пытаться. Завтрак — гораздо лучшая идея.

Оборудование здесь было простейшим, в отличие от сверхроскошного в Уолдорф-Астории. Он отнесся к этому одобрительно. Трубы, шипя и булькая, в конце концов выпустили струю горячей воды. Водопровод работал, и он был уверен, что любой человек в этой стране имеет точно такую же водопроводную систему. До сих пор он всерьез не задумывался над идеей демократии. Равенство физического комфорта — как и равенство социальных возможностей. Голодное урчание под ложечкой отмело философские раздумья: он быстро умылся и оделся. Затем запах привел его в большую открытую кухню, где за длинным деревянным столом сидели молодые мужчина и женщина. Они кивнули, когда он входил, и Двора вручила ему дымящуюся чашку кофе.

— Сначала еда, потом знакомства, — сказала она. — Как ты предпочитаешь яйца?

— Вкрутую.

— Разумное решение. Тут есть «матсо брей» — если ты не имел счастья пробовать нашу кухню, можешь воспользоваться отучаем.

Молодая чета откланялась и выскользнула, даже не будучи представленной. Ян подумал, что здесь, в самом сердце тайной службы, имена должны быть ложные. Двора накрыла стол и села напротив него. Они с аппетитом поглощали завтрак и болтали о пустяках. Они как раз заканчивали есть, когда девушка вернулась, буквально ворвавшись в комнату. Улыбки ее как не бывало.

— Бен-Хаим просит, чтобы вы сейчас же пришли. Беда, большая беда.

Беда носилась в воздухе. Бен-Хаим сидел, устало поникнув, в том же кресле, где они оставили его вчера вечером, и, возможно, провел в нем всю ночь. Он сосал давно потухшую трубку и, похоже, даже не замечал этого.

— Похоже, Сергуд-Смит начинает давить. Мне следовало сразу догадаться, что он не ограничится тем, что попросит нашего участия. Это не его метод.

— Что случилось? — спросила Двора.

— Аресты. Во всем мире. В каждой стране. Доклады все еще идут. Они говорят, что это защитная мера, вызванная чрезвычайными обстоятельствами. Наши люди. Все. Деловые представители, торговые миссии, даже тайные оперативники, которые, как мы думали, все еще не раскрыты. Тысячи две, а может, и больше.

— Давление, — сказал Ян. — Он затягивает петлю. Как вы думаете, что еще он может сделать?

— Что еще? Те несколько тысяч наших граждан, что находились /за пределами Израиля и присоединившихся стран, уже у него в руках. Других нет.

— Уверен, он еще что-то задумал. Я знаю стиль работы Сергуд-Смита. Это только первый шаг.

К несчастью, Ян убедился в своей правоте уже через час. Все телевизионные программы, по каждому из ста двенадцати каналов были прерваны экстренным сообщением. Выступал доктор Вал Рам Махат, Президент Объединенных Наций. Должность эта была почетной, и деятельность доктора обычно сводилась к открытию и закрытию сессий ООН. Подобные выступления тоже поручались ему. Военный духовой оркестр играл патриотические марши, мир тем временем смотрел и ждал. Затем изображение оркестра растаяло, и появился доктор Махат. Он заговорил знакомым, хорошо поставленным голосом.

— Граждане мира! Мы ведем ужасную войну, принесенную нам анархиствующими элементами, врагами всех верноподданных граждан великого Благосостояния Земли. Но я здесь не за тем, чтобы обсуждать эту великую войну, которую ведут — и успешно — во благо человечества наши граждане-солдаты. Я здесь для того, чтобы сообщить вам о еще более страшной опасности, которая угрожает нашей безопасности. Отдельные личности из Израильского Конклава Объединенных Наций ради собственной выгоды утаивают жизненно необходимые продукты. Это спекулянты на войне, они делают деньги на горе других людей. Продолжаться этому мы не позволим. Они должны понять, какую совершили ошибку. Прежде чем другие последуют их дурному примеру, должно совершиться правосудие.

Доктор Махат вздохнул: на его плечах лежало бремя ответственности за мир. Но он был человеком мужественным, и потому продолжал:

— Пока я говорю, наши войска движутся на Египет, Иорданию, Сирию и все остальные важные сельскохозяйственные страны этого региона. Ни один из вас не будет голодать, это я вам обещаю. Поставки продуктов будут продолжаться, несмотря на сопротивление эгоистического меньшинства. Восстание будет подавлено, и мы все вместе отпразднуем победу.

Президент растаял под аккомпанемент заблаговременно записанных аплодисментов, и на его месте возник бело-синий флаг Земли, трепещущий на ветру. С энтузиазмом заиграл духовой оркестр. Бен-Хаим повернул выключатель.

— Я не понял, — сказал Ян.

— Я понял, и даже очень хорошо, — ответил Бен-Хаим. — Вы забыли, что весь мир, собственно, и не знает о нашем существовании. Они будут только счастливы, если эти страны будут оккупированы ради того, чтобы не опустели желудки остальных. Наши земли преимущественно заселены фермерами, кооперативно сбывающими свои продукты. Но мы — единственные, кто помогает им проводить ирригацию и удобрять земли, чтобы получать в пустыне урожаи, и мы обеспечиваем им сбыт. Наша страна осуществляла все грузоперевозки по воздуху. До сегодняшнего дня. Видите теперь, что они с нами делают? Нам дали пинка, чтобы мы сидели у себя и не высовывались. Последуют и другие дискриминационные меры. Все это — дело рук Сергуд-Смита. Никого другого не побеспокоил бы, особенно в наше бурное время, забытый уголок Земли, в котором мы находимся. И поглядите, какой он прекрасный историк оказывается. Зачем, спрашивается нужна, эта издевательская терминология двадцатого столетия, эти антисемитские ярлыки, уходящие корнями в средневековую Европу? Спекулянты, дельцы, наживающиеся на чужом горе. Сообщение совершенно ясное.

— Подталкивают вас под руку. Если вы сделаете, как он предлагает, страна не пострадает.

— В любом случае, мы пострадаем. Мы проиграем. Пока сильные Мира сего не обращали на нас внимания, мы были в целости и сохранности. Наше крошечное равновесие на страхе, несколько наших атомных бомб в обмен на их мириады атомных бомб — благодаря этому нас просто предпочитали не замечать. Пока мы поддерживали мир на Ближнем Востоке, знали свое место, и следили, чтобы они регулярно получали свежие апельсины и авокадо зимой, мы их не беспокоили. Сейчас Сергуд-Смит сжимает клешню, и война дает ему идеальное оправдание. Войска будут медленно, шаг за шагом подбираться к нашим границам. Нам их не остановить. Они оккупируют все наши ракетные базы. Когда это будет сделано, они сбросят бомбы или ворвутся на танках. Это безразлично. Мы проиграем в любом случае.

— И Сергуд-Смит это сделает, — сказала гневно Ян. — Не из мести за то, что вы ему не помогаете, это было бы проявление чувств. К натуре чувствительной всегда можно воззвать, а иногда и заставить переменить решение. Нет, Сергуд-Смит сделает это даже в том случае, если его планы потерпят неудачу. Он всегда доводит дело до конца. Можете не сомневаться.

— Вы знаете его очень хорошо, — сказал Бен-Хаим, глядя Яну в лицо. — Я теперь понимаю, почему он послав вас в качестве эмиссара. Ведь не было необходимости лично вам передавать послание. Но он хотел, чтобы мы ни на секунду не усомнились в его решимости, чтобы мы знали, что он за человек. Выходит, вы — адвокат дьявола. Помоги вам Боже, нравится вам это или нет. Вновь мы сталкиваемся с отцом лжи. Лучше не дадим нашим раввинам вцепиться в эту теорию, иначе они немедленно убедят нас в ее истинности.

— Что будем делать? — спросила Двора, и голос ее был сух, и потерян.

— Необходимо убедить Кнессет, что единственный наш шанс — следовать линии, предложенной Сергуд-Смитом. Я отправлю сообщение по радио, что мы готовы сотрудничать, — согласится Кнессет к тому времени или нет, неважно. Рано или поздно, они к этому придут. Тут нет альтернативы. А затем произойдет вторая Диаспора.

— Что? Вы о чем?

— Диаспора имела место тысячи лет назад, когда евреев изгнали из земли Израильской. На сей раз мы выйдем сами, и добровольно. Если атака на Мохавскую базу не удастся, возмездие будет мгновенным и атомным. Вся наша маленькая страна превратится в радиоактивную пустыню. Следовательно, мы должны разработать план уменьшения смертности, если это возможно. Потребуются добровольцы, которые останутся, чтобы обеспечить заслон и прикрыть отступление. Все остальные тихо уйдут, просочатся в соседние страны, где у нас есть добрые друзья, арабы. Надеюсь, после налета все смогут вернуться по домам. Если нет — ну что ж, мы уже уносили в чужие земли свою религию и культуру. Мы выживем.

Двора кивнула с мрачным согласием. Ян впервые узнал, что этот народ прошел сквозь тысячелетия и познал жесточайшее преследование. Он понял, что в будущем они окажутся в точности таковы, какими были в прошлом.

Бен-Хаим поежился, как от порыва холодного ветра. Он вынул изо рта остывшую трубку и уставился на нее, словно впервые заметил ее. Аккуратно положив трубку на стол, он поднялся и медленно вышел из комнаты, впервые его походка выглядела походной старика. Двора смотрела, как он уходит, потом повернулась к Яну и крепко прижалась к нему, словно ища убежище от темного будущего, надвигавшегося на них с неумолимой быстротой.

— Как знать, чем все это закончится. Голос ее был столь тих, что он едва расслышал.

— Миром для всего человечества. Ты сама это сказала. Война, которая положит конец всем войнам. Я был в этой борьбе с самого начала. А теперь — не знаю, хорошо это или нет, но, похоже, твой народ тоже вступил в нее. Я могу лишь надеяться, что знаю о чем думает Сергуд-Смит. Или эта попытка принесет нам гибель, или окончательный мир.

День близился к завершению, наступали сумерки, когда с ревом двигателей прибыл вертолет. Ян и Двора находились в саду, за Яном явился посыльный.

— Взгляните. — Бен-Хаим указал на запечатанный портфель. — Вам специальная депеша из представительства Объединенных Наций в Тель-Авиве. Ее доставили в наш, как мы предполагали, секретный офис по соседству, который следил за их связями. Способ передачи депеши указывает на того, кто ее послал. На самом деле это сообщение для меня — дескать, нам известно о вашей организации больше, чем вы полагаете. Это и для вас — откройте и посмотрите.

— Портфель еще не вскрывался?

— Заперт наглухо. Комбинаторный замок. Можем ли мы надеяться, что вам и на этот раз известен правильный номер? Может, отправить Двору в сад? Или наш приятель — человек слишком больших масштабов, чтобы взрывать старика? Можно?

Не дожидаясь ответа, Бен-Хаим наклонился и быстро прикоснулся к кнопкам. Замок щелкнул и открылся. Ян поднял портфель и поставил его на стол.

Внутри была черная форма, черные сапоги и черная фуражка с эмблемой в виде лучистой звезды. На мундире лежал прозрачный пластиковый пакет. В нем находились удостоверение на имя Джона Холлирея и толстый технический учебник с компьютерной дискетой под обложкой. В учебник была вложена краткая записка, адресованная Яну, Он взял и прочат вслух.

— Джон Холлидей — техник ООН, работающий в центре связи в Каире. Так же состоит в Резерве Космических сил в качестве техника связи. Тебе следует побыстрее вжиться в эту легенду, Ян, и тут должен помочь учебник. У тебя есть два, дня чтобы освоить специальность и отправиться в Каир. Твои друзья в Израиле, без сомнения, смогут обеспечить тебе тайный выезд. В городе тебе надо надеть форму и отправиться прямо в аэропорт. Приказы будут дожидаться тебя на контроле Безопасности. Желаю удачи. Все мы от тебя зависим. — Ян поднял глаза. — Вот и все. Без подписи.

Так и должно было быть. Все они знали, что Сергуд-Смит на своем пути не остановится ни перед какими сложностями.

12

— А ты неплохо выглядишь, солдат, — Человек из Безопасности холодно оглядел Яна сверху донизу, словно пытаясь обнаружить на его мундире незастегнутую пуговицу. Таковых не оказалось.

— Я прибыл сюда, как только получил приказ, — сказал Ян.

— Если ты купаешься в роскоши, не думай, что можно забывать об исполнении своих обязанностей.

Произведя ритуальное внушение, человек из Безопасности сунул удостоверение в терминал и кивнул Яну. Тот прижал подушечки пальцев правой руки к опознавательной панели. Почти столь же мгновенно был сделан снимок сетчатки глаза. Удостоверение вернулось к Яну, личность его установлена. Должно быть, Сергуд-Смит вел досье на высшем уровне, никто не следил за его действиями.

— Ну что, сэр, похоже, вам представляется транспорт первого класса. — Перемена в тоне сотрудника Безопасности была очень внезапна, и Ян понял, что его новый статус гораздо выше, чем тот ожидал. — Скоро прилетит военный реактивный самолет. Будьте любезны, подождите в баре, а я кого-нибудь за вами пришлю, когда самолет прибудет. Вы не возражаете? Я позабочусь о вашем багаже.

Ян кивнул и направился в бар, не слишком обрадованный своим новым положением высокого чина Безопасности. Он был совершенно одинок. Одно дело — понимать это в теории, другое — подвергнуться одиночеству в действительности. Позади все время маячила смутная тень Сергуд-Смита, и это лишь усиливало беспокойство. Партия в шахматы, где Сергуд-Смит передвигает все фигуры. Ян до сих пор не мог понять, что задумал этот человек.

Пиво было безвкусное, но холодное, и он ограничился одной бутылкой. Нынче был не тот день, чтобы ходить с тяжелой головой. Он был здесь наедине с барменом-египтянином, который зловеще протирал бокал за бокалом. Каирский аэропорт не мог пожаловаться на чрезмерную нагрузку. Не было и признаков оккупационных войск, придавших такую внушительность речи президента Маханта. Было ли это в действительности? Он не мог судить. Но его положение было таково, и он глядел на предстоящие события без особого энтузиазма. События гнались за ним, перегоняли, и становилось все трудней воспринимать ускоряющиеся перемены. Тоскливые годы, проведенные на Халвмерке, выглядели сейчас почти привлекательно. Когда он вернется (если вернется), жизнь там будет иной и спокойной. У него будет семья: жена, ребенок, нет, много-много детей. Главное же сейчас — будущее планеты. Элжбета… она почти отсутствовала в его мыслях. Он представил ее улыбающуюся, протягивающую к нему руки. Но удержать образ оказалось труднее: он расплывался, более прочен был образ Дворы, нагой и близкой, и пряный запах ее тела щекотал ноздри…

Черт! Он опорожнил стакан и жестом потребовал еще. Как ни опасно было его пребывание на Земле, оно, тем не менее, было занятным? Нет, так не скажешь. Интересным — вот слово верное, и чертовски возбуждающее, ибо он знал, что жить ему осталось всего ничего. Не надо думать о будущем, поскольку он не сомневался, что остался один. Смотреть и ждать, остается только смотреть и ждать.

— Техник Холлидей, — сказала переговорная система. — Техник Холлидей, подойдите к третьему выходу.

Ян выслушал сообщение дважды, прежде чем оно проникло в его мозг. Это его новое имя. Он поставил бокал и направился к третьему выходу. Там его ждал тот же офицер Безопасности.

— Будьте любезны, пройдите со мной, сэр. Самолет заправляется и почти готов к вылету. Ваш багаж уже на борту.

Ян кивнул и прошел за ним на жару. Солнце жгло, отражаясь от бетона. Они подошли к сверхзвуковому местному истребителю с белой звездой военно-воздушных сил США. Два механика поставили трап. Ян поднялся, и один из них проследовал за ним и запер люк. Пилот обернулся и приветственно помахал ему через плечо.

— Кому-то невтерпеж, чтобы ваша задница оказалась отсюда подальше. Оторвали меня от покера, не дали доиграть в самую ответственную минуту. Пристегнитесь.

Под ними взревели, завибрировали двигатели, и они, взлетев по пологой траектории, перешли на крейсерскую скорость.

— Мохавк?

— Нет, чет бы ее побрал… Не хотелось бы снова в пустыню. Я так давно здесь, что, похоже, у меня начал расти горб, как у верблюда, Он бы и вырос, наверняка, если бы мы полетели в Мохавк. Нет, мы держим путь прямиком на Байконур, а сеймам под нами торговые воздушные линии. Эти русские никого не любят, даже самих себя. Запрут тебя в тесной комнате, кругом стража с оружием. Заставят подписать на топливо восемь тысяч бумажонок. Вытащат крабов из-под шкафа… Клянусь, я там встречал одного старого болвана, он натаскивает крабов… Говорит, они прыгают дальше техасских крабов, да и на четырнадцати ногах к тому же…

Потребовалось немного усилий, чтобы отключиться от потока пилотских воспоминаний. Очевидно, голос у того работал независимо от мозга, потому что самолет он вел с большой точностью, постоянно следил за приборами и проверял курс, не замолкая ни на секунду.

Байконур. Ян вспомнил, что это где-то в Южной России. Не самая важная база, слишком маленькая для кораблей, крупнее орбитальных грузовиков. Она к существует, вероятно, только для подтверждения того, что Советы состоят в членах многонационального клуба. Его оттуда, несомненно, переправят в космос. И он не будет ничего знать о своем назначении.

Военное время еще более усугубило традиционную русскую паранойю, и башня Байконура вошла с ними в контакт сразу же, как только они оказались над Черным морем.

— Получите предупреждение, Эйр-Форс четыре три девятки. В случае малейшего несоблюдения правил наказание последует автоматически. Бы нас приняли?

— Принял? О господи, Байконур, да я вам клянусь: уже семнадцать раз принял. Мой автопилот зафиксирован на вашей частоте. Я придерживаюсь установленной вами высоты в двадцать тысяч. Я — всего лишь пассажир на этом самолете, так что ведите его сами и обращайтесь к своей технике, если вам нравится отдавать приказы.

Глубокий голос с непоколебимой настойчивостью продолжал:

— Отклонения запрещены. Вы приняли меня, Эйр-Форс четыре три девятки?

— Принял, принял, — устало сказал пилот, отступая перед славянской флегматичностью.

Была ночь, когда они пролетели над советским берегом и стали приближаться к космическому комплексу. Под ними проплывали огни городов и сел, но сам Байконур лежал во мраке из-за светомаскировки. Было страшновато смотреть, как самолет опускается все ниже, оставаясь полностью под управлением аэропорта. Одно дело — абстрактно понимать, что радарная и электронная связь не нуждается в свете и прекрасно действуют в полной темноте; совсем другое дело — слышать как замолкает двигатель, как выпускается тормозной парашют — и при этом ничего не видно. Все действия контролируются с земли компьютером, а сама земля при этом совершенно неразличима. Посадочные огни самолета погашены, как и сигнальные огни аэропорта. Ян обнаружил, что сдерживает дыхание.

Они совершили идеальную посадку на все еще невидимый бетон. Лишь когда они остановились в конце полосы, управление вновь перешло к пилоту.

— Черт, чувствуешь себя как паршивый пассажир, — пробормотал тот, опуская на глаза инфракрасные очки-консервы. Появилась машина с сигналом «СЛЕДУЙТЕ ЗА МНОЙ», и они отправились за нею в чернеющий ангар. Свет вспыхнул не раньше, чем за ними закрылась дверь. Ян, моргая от непривычно яркого освещения, расстегнул ремни. Одетый в такую же, как у него, форму, офицер ждал у подножия трапа.

— Техник Холлидей?

— Да, сэр.

— Возьмите чемодан и следуйте за мной. Через двадцать минут стартует челнок обеспечения. Если поторопимся, успеем. Пошли.

И вновь Ян превратился в пассажира. Ракета на химическом топливе вышла на низкую орбиту сразу за пределами атмосферы. С ней состыковался челнок дальнего следования, и пассажиры, все в военной форе, переправились на него. При нулевой тяжести они чувствовали себя как дома. Ян был счастлив, что уже работал в космосе, иначе неопытность тут же выдала бы его. Уже сидя в креслах, пассажирам пришлось ждать, пока пройдет погрузка; тем временем они имели возможность получить сомнительное удовольствие от русских блюд из концентратов. Еда обладала консистенцией мыла и сильно отдавала рыбой. Затем, прежде, чем воспользоваться туалетом, Ян прочел инструкцию, как это следует делать при свободном падении. На эту тему ходит не меньше страшных историй, чем о санитарных узлах на подводных лодках.

Напряжение быстро сменилось скукой, поскольку ничего другого здесь не оставалось, как смотреть видеозаписи или дремать. К несчастью, космическая колония на Лагранже находилась на максимальном расстоянии от Земли — в двухстах миллионах миль, так что путешествие предстояло долгое. Притворяясь спящим, Ян бессовестно подслушивал своих спутников-космонавтов. Колония служила базой Земных Сил и штаб-квартирой Земному оборонному флоту. Беседа, по большей части, состояла из сплетен и слухов, и он постарался запомнить как можно больше — может пригодиться в качестве легенды.

Разговаривая с соседями, он вскоре обнаружил, что большинство из них резервисты, никогда прежде не служившие в регулярных Космических Силах. Это воодушевляло, поскольку обещало сгладить возможные в будущей его деятельности шероховатости. Но выяснилось, что подобные предосторожности излишни: Сергуд-Смит продумал его будущее с доскональной точностью. Когда, наконец, они опустились на Лагранж-5 и разгрузились, Яну не представилась даже возможность полюбоваться внутренним устройством колонии. На выходе у воздушного шлюза, уже ждал посыльный.

— Техник Холлидей! — кричал он проплывающим мимо людям, — кто из вас техник Холлидей?

Ян помедлил лишь мгновение, потом оттолкнулся и поплыл к этому человек. Личность его до сих пор не раскрыта, и это достижение было заслугой Сергуд-Смита.

— Одевайтесь, Холлидей, а вещи свои оставьте здесь. Они подождут вашего возвращения. Сейчас отправляется наш разведчик, и нам позарез нужен техник. Вы — тот счастливчик, на кого пал выбор. — Он взглянул на распечатку, которую держал в руке. — Командира зовут капитан Лестрап. Корабль Ида Питер Два Пять Шесть. Пошли.

Они воспользовались открытым джакстером со скелетным каркасом и закрепленными на нем шестью креслами. Кроме того, здесь были лишь четыре ручки и панель управления. Но пилот хорошо знал свой экипаж, и очень аккуратно оттолкнул его от воздушного шлюза, выйдя на новую траекторию еще до завершения разворота.

Земной Флот выглядел внушительно. Вокруг колонн длиной в два километра группировались космические корабли дальнего плавания всех размеров, от гигантских транспортников до джакстеров, наподобие того, на котором летели они. Они совершили облет флота по дуге, направляясь к сверкающей игле разведчика. В сравнении с двигателями и запасными топливными баками в корме каюты экипажа на носу выглядели крошечными. Он был ощетинен антеннами и всевозможными поисковыми устройствами. В космосе, за пределами сети станций раннего предупреждения, именно такие корабли служили глазами и ушами флота.

Джакстер подплыл к нему, притормозил и остановился, включив ненадолго боковую дюзу. На носу красовался огромный опознавательный номер ИП-256, как раз над открытой дверцей воздушного шлюза. Ян отстегнул ремень безопасности, всплыл над сиденьем и оттолкнулся в сторону корабля. Он мягко влетел в шлюз, схватился за одну из скоб и, нажав кнопку, помахал на прощание пилоту джакстера. Наружный люк медленно закрылся.

Когда давление в шлюзе стало равным давлению на корабле, внутренний люк автоматически открылся. Ян открыл шлем и поплыл внутрь. Круглая камера, видимо, жилая каюта — была в диаметре не более трех метров. Как выяснил Ян, здесь было около девяти кубических метров жилого пространства. Замечательно. Никаких излишеств для наших славных космических парней.

Из круглого люка в носовой стене комнаты показалась голова и уставилась на Яна сверху вниз. Красное лицо с чуть вытаращенными глазами.

— Ничего себе работенка, а, Тех, — лети себе да любуйся достопримечательностями. — Несомненно, это был капитан Лестрап; с каждым гневным словом в сторону Яна летела струйка слюны. — Ну-ка, снимай скафандр и забирайся сюда.

— Слушаю, сэр, — сказал Ян, подчиняясь инструкциям.

Через два часа после старта Яну уже не нравился капитан. К тому времени, когда он получил разрешение быть свободным, то есть спустя двадцать часов после прибытия на корабль, он его уже ненавидел. Было очень тяжело, поспав всего три часа, оказаться разбуженным и вновь возвратиться в рубку управления.

— Тех Холлидей, я собирался ненадолго вздремнуть, а это означает, что ты на вахте. Ничего не касайся, ничего не трогай, потому, что ты новичок-резервист. Машина сама выполнит все то, на что ты не способен. Если загорится маленькая сигнальная лампочка или послышатся гудочки, немедленно меня разбуди. Понял?

— Да, сэр, но и я способен следить за оборудованием, потому что умею…

— Я что, тебя спрашивал? Или приказывал говорить? Прежде, чем захочешь что-нибудь сказать, мистер, получи у меня разрешение. Понял? Если ответишь что-нибудь кроме «да, сэр», это будет неподчинением приказу, и я приму против тебя меры. Ну, а теперь что скажешь?

Ян устал и с каждым мгновением становился все злее. Он ничего не ответил и с удовольствием наблюдал красный оттенок, который с каждой секундой приобретала кожа офицера.

— Я приказываю говорить!

Ян медленно досчитал до пяти и сказал:

— Да, сэр.

Очень слабая месть, но пока и этого было достаточно. Ян проглотил возбуждающую таблетку и постарался не тереть воспаленные глаза. Рубку управления освещало лишь слабое сияние красных ламп. Звезды заполняли экран обзора, мерцающий текст и графика приборов появлялись на мониторах.

Сейчас они проходили через внешнюю сеть слежения, и очень скоро их доклады будут еле доноситься из этого участка пространства, Ян, хотя и не получил указаний от Сергуд-Смита, знал точно, что ему делать в этой ситуации.

Они уходили от Земли на полной скорости, уходили в пространство, в сторону атакующего флота. Здесь был предел действия орбитальных радиотелескопов. Корабль ИП-256 уже начал поиск повстанческого флота. Яну следовало держать себя в руках и не раздражать более капитана Лестрапа. Он стыдил себя за потерю самоконтроля, за то, что посмел оказал молчаливое сопротивление. Как только капитан вернется на вахту, следует извиниться перед ним. После этого Ян сделает все от него зависящее, чтобы создать себе репутацию хорошего космонавта, и будет выполнять то, что ему прикажут. Пусть даже для этого потребуется невероятная воля. И так будет, пока они не определят точное положение нападающих и не будут в этом полностью уверены.

А когда это случится, Ян, отрезав метровый кусок электрического провода, с удовольствием удавит этого солдафона, этого сукина сына.

13

— А ну-ка, Тех, оцени размеры этой флотилии — помещается она в памяти? Если нет, я…

— Прекрасно помещается, сэр. Я уже записал на диск и продублировал на молекулярные ячейки. Проверил и то, и другое — все идеально…

— Дай-то Бог, дай-то Бог, — свирепо пробормотал капитан Лестрап. — Сейчас становлюсь на обратный курс. Как только главная антенна будет доставать до Земли, посылай сообщение с максимальной мощностью. Понял?

— Да, сэр. Именно этого момента я и дожидался.

В голосе Яна звучала нескрываемая радость. При этом он тщательно наматывал концы толстого провода на ладони. Он проверил провод на прочность и задумчиво посмотрел на него. Приблизительно семьдесят сантиметров, вполне достаточно. Не выпуская проволоки из ладоней, он отстегнулся от кресла и оттолкнулся в сторону пилота, на полпути развернувшись, чтобы голова и вытянутые руки были впереди.

Лестрап краем глаза заметил движущуюся к нему фигуру. Он обернулся и успел бросить один-единственный потрясенный взгляд, прежде чем под его подбородком сплелась проволока, и Ян тут же затянул ее.

Ян продумал эту операцию очень тщательно.

Сильное сдавливание, короткий хруст. Он не хотел убивать капитана, достаточно было его обезвредить. Борьба была безмолвная, сопровождаемая лишь дыханием Яна. Капитан, конечно, уже не дышал. Он немного посопротивлялся, но ничего не смог поделать. Глаза его закрылись, тело обмякло. Ян ослабил удавку, готовый вновь стянуть ее, если капитан зашевелиться. Тот не шевелился, он был в глубоком обмороке, дышал хрипло и тяжело, на шее резко пульсировала жилка. Отлично. Ян связал проволокой руки офицера за спиной, другим концом стянул лодыжки. Проволоки хватило, чтобы привязать капитана к переборке, подальше от выхода.

Первый шаг сделан. Ян даже взглянул на приборную доску. Он хорошо изучил управление во время своей одинокой вахты и быстро понял, что не следует браться за дальнее пилотирование и запрашивать из памяти компьютера соответствующих инструкций. Это требовало больших специальных познаний. Следовательно, надо было полагаться на простой и древний закон Ньютона — все, что движется, стремится остаться в движении по прямой и с постоянной скоростью. ИП-256 подчинялся сейчас именно этому закону, а прямая была направлена как раз в сторону приближающихся повстанческих кораблей. Решение пилота изменить курс не осуществилось, так как он лежал без сознания. Задуманная им перемена курса была подготовлена компьютером и ждала осуществления. А это было бы последним, что могло прийти Яну в голову.

Наивно было полагать, что встречные курсы обязательно пересекутся, и он столкнется с повстанческим флотом нос к носу. Но это было несущественно, поскольку Ян мог установить с ним контакт. Он включил питание и развернул главную антенну в сторону флота. Точно нацеливать не обязательно: даже узконаправленный сигнал к тому времени, как достигнет флота, значительно превысит его в диаметре. Он вывел напряжение на максимум, включил записывающее устройство и установил напротив рта головной микрофон.

— Вызывает Ян Кулозик с земного разведывательного корабля ИП-256, идущего на сближение с вами. Этот сигнал нацелен на вас и обладает высокой мощностью. Не пытайтесь, повторяю, не пытайтесь сейчас отвечать. Прошу записать передачу. Передача начата.

Я был резидентом на Халвмерке и покинул эту планету на корабле с продовольствием, которым командовал капитан по имени Дебху. Нас перехватили на орбите войска Земли. Позже все пленные были убиты, уцелел я один. Подробности сообщу позже, а сейчас вызываю вас только для того, чтобы вы поняли, кто я такой. Прошу не открывать по мне огня, когда мы сблизимся. Это двухместный разведчик, и я обезвредил капитана. Я не умею управлять кораблем и не намерен учиться сейчас. Корабль не вооружен. Вот что я вам предлагаю: как только вы определите мой курс и скорость, отправьте один из пространственников на сближение со мной. Я не стану менять курса, но открою воздушный шлюз. Я умею обращаться со скафандром и перейду на ваш корабль. Советую послать пилота, чтобы он вел этот разведчик, поскольку на его борту находится ценное оборудование обнаружения.

У вас нет причин мне верить, но нет также причин отказывать от захвата разведчика. Я обладаю информацией чрезвычайной важности об обороне Земли и идущих там приготовлениях.

Сейчас я передаю на аварийной частоте. Передача записана и будет автоматически повторяться на двух главных частотах, затем вновь на аварийной и так вплоть до встречи. Передача закончена.

После этого Яну оставалось лишь ждать. И волноваться. Он включил приемник и услышал множество кодированных команд, направляемых ИП-256 командованием земной флотилии. Ни на одну из них он не ответил. Будет лучше, если враги сочтут корабль пропавшим без вести. Это может вызвать беспокойство, а то и страх, если они решат, что повстанцы обладают каким-то секретным оружием. И все же Ян тревожился. План его был хорош и единственно правилен, но требовал изрядной выдержки. Поскольку он не получал запросов от повстанческого флота, следовало предположить, что его сообщение принято и инструкции выполняются. Или что все оборачивается к худшему, и они с капитаном по ошибке приняли флот защитников за флот повстанцев. Он волновался, и было отчего.

Капитан Лестрап не скрашивал ожидание. Придя понемногу в себя, он приступил к подробному описанию того, что произойдет с Яном, когда будет восстановлена справедливость. По его подбородку стекала слюна, он не замечал этого в приступе бешенства. Затем голос его стал хрипл и порывист. Ян пытался остановить поток угроз, слегка затянув на шее капитана петлю, но это не подействовало. Тогда он пообещал вставить Лестрапу кляп, и когда тот не обратил на это внимания, действительно, вставил. Но, увидев выпученные глаза и лицо, цвет которого из красного становился пурпурным, решил, что, пожалуй, держать этого человека связанным, притянутым к перегородке да еще с кляпом во рту и удавкой на шее, пожалуй, слишком бесчеловечно. Он избавил капитана от кляпа и включил радио на полную громкость, чтобы не слышать проклятий.

Так прошли два дня, в течение которых капитан ненадолго засыпал на привязи, чтобы затем проснуться и начать новую тираду. Он не ел и плевался, когда Ян пытался его кормить, но выпил немного воды, несомненно, только для того, чтобы содержать голос в исправности. Когда Ян позволил ему воспользоваться санитарными принадлежностями, тот пытался бежать и Яну в конце концов пришлось привязать его к аппаратуре. Для обоих это оказалось очень неудобно. Поэтому Ян испытал огромное облегчение, когда на третий день обнаружил тусклое пятнышко на краю маломощного экрана. Ян прекратил передачу, снизил мощность передатчика до минимальной и сцепил пальцы.

— Говорит Кулозик с ИП-256. На моем радаре появилась метка. Вы меня слышите?

В ответ он услышал лишь треск космических помех. Он вновь послал сигнал, увеличив мощность передатчика — и услышал очень слабый ответ.

— Не меняйте курс, ИП-256, Ни в коем случае не пытайтесь затормозить. Прекратите передачу. В противном случае мы откроем огонь. Откройте наружный люк, но не пытайтесь покинуть корабль или мы будем стрелять. Все.

«Очень по-военному», — подумал Ян. Но он, пожалуй, на их месте делал бы тоже самое. Он выключил радар и радиопередатчик. После этого осталось лишь открыть наружный люк и ждать.

— Идут мои друзья, — сказал он с большой уверенностью, чем прежде. Это произвело немалый эффект на пленника, который в тысячный, раз расписывал Яну его мучительное будущее. То, что ругань капитана больше не лезла в уши, было самым большим подарком, который принес конец путешествия.

В воздушном шлюзе что-то лязгнуло. Секундой позже замерцал свет, и Ян услышал как заработали воздушные насосы. Он повернулся лицом к люку и в нетерпении поплыл туда.

— Руки вверх! Не двигаться!

Ян сделал, как было приказано, и из люка вынырнули двое вооруженных мужчин. Один из них пролетел мимо Яна к связанном капитану, который тут же обратил свой гнев против вновь прибывшего Другой человек, лицо которого было скрыто золотым отливом шлем махнул пистолетом в сторону шлюза.

— Забирайтесь в один из скафандров, — приказал он.

Пока Ян одевался, вернулся первый из рубки управления,

— Их всего двое, — сказал он.

— А с ними, может, еще и бомба. Это вполне может быть ловушка.

— Но ты же сам вызвался.

— Не напоминай. Стереги связанного, а я присмотрю за этим.

Яну оставалось лишь с радостью подчиниться. За пределам корабля он увидел паучью фигуру средней величины пространственника, облетавшего вокруг нижней части разведчика. Сопровождающий, включив ракетный ранец, схватил Яна за руку и переправил его к открытому люку поджидавшего корабля. Там. когда Ян прошел через шлюз и снял скафандр, его взяли под стражу двое других охранников. Крупный седовласый человек в черной форме пристально оглядел его, тяжелая челюсть выдавалась в сторону Яна.

— Я адмирал Скугаард, — представился он. — А теперь расскажите мне в чем дело.

Но Ян не мог говорить, утратил дар речи от нахлынувшего на него глубочайшего отчаяния. На адмирале была такая же, как на нем, форма Сил Земли.

14

Ян откинулся назад, словно получил настоящий удар. Стволы пистолетов двинулись следом за ним, а адмирал нахмурился. Затем понимающе кивнул.

— Это из-за формы, да?

Ян смог лишь молча кивнуть в ответ. На каменном лице по явилась улыбка.

— Возможно, я ношу ее по той же причине, что и ты — если и тот, за кого себя выдаешь. Не все люди Земли — предатели человечества. Некоторые из нас помогают ему, иначе не было бы и восстания среди звезд. Сейчас тебя обыщут, Кулозик, а потом ты расскажешь мне в самых мельчайших подробностях свою историю.

Адмирал был не дурак и заставлял Яна вновь и вновь повторят подробности, сверяясь с именами, датами и отдельными деталями видимо, был знаком. Их прервали лишь однажды, когда поступи; доклад, что ИП-256 обыскан и ни бомб, ни других устройств т обнаружено. Пилот отведет его на соединение с флотом. В конце концов, адмирал поднял руки и оборвал Яна.

— Нильс, — приказал он, — принеси нам кофе. — Он вновь повернулся к Яну. — Пожалуй, я поверю тебе. Все подробности об экспедиции за продуктами правильны, включая и те, о которых вряд ли, как мне кажется, известно Земным Силам. Подлинные факты мне известны, потому что именно я собрал корабли и организовал экспедицию.

— Кто-нибудь из них прорвался?

— Больше половины. Не так много, как мы надеялись, но достаточно, чтобы предотвратить голод. А сейчас перейдем к новой интересной части твоей истории, и быстро, у меня мало времени. Ты хорошо знаешь этого Сергуд-Смита?

— Слишком хорошо. Я сказал уже, что он мой деверь. Мастер интриги.

— И предатель. В этом можно не сомневаться. Он предаст свою веру и поможет восстанию. Или закладывает множество сложных и предательских ловушек, чтобы нас уничтожить. Так что в любом случае, он предатель.

Ян отхлебнул крепкий черный кофе и согласно кивнул.

— Я знаю. Но что нам делать? По крайней мере, одно определено — участие Израиля.

— Что, возможно, является самой опасной ловушкой. Израильтяне могут оказаться напрасными жертвами, которые сами приблизят свой конец.

— Не исключено. Я об этом не думал. Для него такое как раз свойственно. Но что вы скажете о его плане захвата мохавской базы? Это выглядит резонным и определенно повлияет на ход войны.

Адмирал рассмеялся, затем взболтал, остужая, кофе.

— Не просто резонно, это единственная возможность победить той или другой стороне. Мы способны захватить лунные базы, спутники, даже все колонии на Лагранже, а Земля все равно выживет. И флот ее будет по-прежнему силен. Мохавк — это ключ. Остальные челночные базы — не более чем посадочные полосы. Тот, кто завладеет Мохавком, контролирует космические операции и выиграет эту войну.

— Это так важно?

— Именно.

— Что вы намерены делать?

— Проанализировать и выспаться, прежде чем я тебя вновь увижу. В любом случае, пока ничего другого не остается, надо сначала приблизиться к орбите Земли. Я пока намерен запереть тебя в камере. Извини.

— Пустяки. После общества капитана Лестрапа одиночество для меня радость. Как он, кстати?

— Под наркозом. У него все в порядке с мозгами, нужен уход.

— Мне жаль.

— Нечего тут жалеть. Война. В подобной ситуации он, несомненно, убил бы тебя.

Вмешался помощник с распечаткой, которую он вручил адмиралу. Тот прочитал ее, не торопясь, затем поднял взгляд на Яна. И улыбнулся, протягивая руку.

— Приветствую тебя на борту. Ян Кулозик. Это подтверждение, которого я дожидался. Один из наших кораблей находится на орбите Халвмерка, ремонтируется после боя. Они проверили твою историю, поговорив с тамошними людьми. Ты сказал правду. Здесь добавочное сообщение, где они подтверждают твою историю с женой. Она шлет тебе привет, говорит, что любит.

Ян схватил протянутую руку адмирала.

— Рад служить с вами, сэр. До сих пор я не принимал участия в восстании…

— Ты сделал больше многих. Ты единственный позаботился, чтобы урожай дождался прибытия кораблей — если бы не твое руководство, он бы сгорел. Ты понимаешь хоть, сколько спас людей?

— Я знаю, что это важно. Но это было пассивным действием, чего больше уже не будет. Причина моего ареста и высылки на Халвмерк — мое участие в сопротивлении. Теперь, когда планеты свободны и скоро произойдет последняя битва, вы должны понять, что я не хочу стоять в стороне.

— Ты и не будешь. Как только почувствуешь себя в форме, отправишься к нашим разведчикам. Они подправят тебе мозги. Потом, когда начнется бой, ты можешь понадобиться нам для связи с израильтянами. Доволен?

— Да, конечно. Я сделаю все, что от меня зависит. По образованию я инженер-микроэлектронщик. Но в последние годы больше приходилось заниматься механикой.

— Так это же отлично. Ты именно тот человек, который нам нужен. Я бы хотел, чтобы ты потолковал с другим техником, Витторио Картони. Он — ответственный за нашу аппаратуру, и разработал большинство защитных устройств, включая те, что принято называть секретным оружием. У нас с ними не все ладится, так что, пожалуй, ты пригодишься.

— Это было бы идеально.

— Хорошо. Я отправлю транспорт на «Леонардо». — Адмирал поднял руку, и помощник поспешно вышел.

Пока Ян надевал скафандр, один из разведчиков направился к Флагману, и Ян перешел на него. Ян стоял б открытом люке, чтобы корабль не задерживался для герметизации и разгерметизации. В открытый люк Як мог видеть дугу из кораблей дальнего плавания, простиравшуюся по обе стороны от него. Один из кораблей приближался, становясь все ближе, пока не погасил момент всего лишь в нескольких метрах от него. Ян оттолкнулся и проник через открытый люк в воздушный шлюз «Леонардо».

Внутри его поджидал долговязый черноволосый человек с густой щеткой усов.

— Вы, — Кулозик, тот человек, которого направили мне в помощь?

— В голосе его было больше подозрительности, чем энтузиазма.

— Если вы Витторио Картони, то я — тот самый. Да, надеюсь, что смогу помочь. Наверняка смогу, если вам нужна помощь квалифицированного инженера-электронщика.

Подозрительность Витторио Картони тут же исчезла.

— Нужна ли мне ваша помощь? Нуждается ли голодный в жареном поросенке? Пойдемте, я покажу, что вам нужно сделать. Он провел Яна вглубь корабля, не переставая говорить и жестикулировать.

— Все задумывалось, изобреталось, монтировалось и опробывалось почти одновременно. Адмирал Скугаард, конечно, большая нам подмога. У нас ушли бы годы, а не месяцы, если бы мы не получили в свое распоряжение архивы Земных Сил. Он очень долго их собирал, как материалы по успешно проверенному оружию, так и проекты, которые даже не опробовались. Что вы знаете о космической войне? — Он вопросительно поднял бровь и повернулся к Яну лицом.

— Я бывал в бою в космосе, но это был личный контакт и мы дрались вручную. А о битвах флотилий… об этом я знаю только их фильмов.

— Именно!.. Именно из фильмов.

Они вошли в лабораторию, но Картони провел Яна мимо машин и приборов к заурядному телевизору, напротив которого стоял ряд кресел. Картони набрал код и включил телевизор.

— Садитесь, отдыхайте, — сказал он. Этот древний фильм о войне среди звезд поставлен еще на заре истории, я его раскопал в блоках памяти. Глядите.

Громкоговоритель взорвался музыкой, и на экране появился могучий пространственник. За ним по пятам гнался преследователь, еще больший по размерам космический корабль. Между кораблями метались мощные заряды и лучи, вспыхивали огни, слышались рев двигателей, разрывы и трескотня. Затем — короткий эпизод — человек у турели, быстро вращающий пушку и посылающий лучи в приближающийся корабль. К счастью, меньший корабль успевал вовремя увернуться и укрыться за ближайшим спутником. Затем экран опустел, рев и музыка стихли.

— Что вы об этом думаете? — спросил Картони.

— Очень немногое. Смотрится занятно, во всяком случае.

— Ха! Возможно, забавно для грудных младенцев. Но технически это — чудовищно! Ни один факт — ни один — не является научным. В космосе не слышно звуков, корабли не могут останавливаться и разворачиваться внезапно, человеческие рефлексы, во время маневров военных кораблей ничего не стоят, лучевые пушки не будут действовать…

— Рассуждать об этом я предоставляю вам. Кажется, прежде мне не приходилось об этом думать. Но не стоит так быстро отказываться от лучшей. Я работал с плавильной пушкой. Она за несколько секунд превращает скалу в лаву.

— Конечно! — Картони простер вверх руки разведя ладони на метр. — Когда скала вот на таком расстоянии от вас. А что вы скажете насчет ста метров? Сможете ли вы поджечь на таком расстоянии листок бумаги? Или тысяча километров, что более часто встречается в космосе — на таком расстоянии корабль если вы его вообще заметите, покажется искоркой света. Рассеяние света, рассеяние энергии в любой ее форме…

— Разумеется, падение мощности в зависимости от расстояния. Я не подумал.

— Вот именно! Никто об этом не думает, пока не сталкивается с проблемой. Вот почему я каждому показываю этот отрывок из учебного фильма. Это ставит препону. Другая препона в нашей космической войне почти непреодолима…

— Но вы бьетесь с ней сейчас, верно?

Картони включил аппаратуру на длинном столе и отрицательно покачал головой.

— Мы ведем борьбу с кораблями Земли, противопоставляя им опять же корабли Земли. Война, в которой участвуют корабли различных цивилизаций с различных звезд — абсурд, как и то, что вы сейчас видели. Даже военно-космические Силы Земли не создавались для военных действий. Когда началась вражда, лишь немногие корабли имели на борту оружие. Оно было установлено, но никогда не применялось, потому что Благосостояние всегда обладало полной властью над пространством и всеми кораблями. Правители считали, что один—два корабля со временем могут быть захвачены, а потому приготовились просто на всякий случай. Все такое оружие сделано по одному образцу. И по какому, как вы думаете?

— Видимо, по образцу ракет, которые применяются в атмосфере.

— Совершенно верно. И сколько, по-вашему, времени понадобится нам для разработки, создания и проверки собственных снарядов?

— Годы. Даже если вы некоторые из них захватите и скопируете все схемы, системы управления, дозы… да, годы, не меньше.

— Совершенно верно. Приятно говорить с интеллигентным человеком, особенно если он с тобой соглашается. Итак, мы отказываемся от создания своих снарядов, хотя и можем использовать еще немногие, что имеются в нашем распоряжении. Для нас более важно сейчас создать защиту, которую мы копируем с Земных устройств раннего предупреждения, усовершенствовав их. Мы видим приближение снарядов, затем генерируемые электронные поля сбивают их системы наведения с курса. Для начала у нас имеются самые простые устройства. Вот, например.

Он взял со стола маленькую трубку из ребристой фольги и взвесил ее на ладони.

— Это патрон ракетного пистолета, — сказал Ян.

— Совершенно верно. И лучшее оружие в космосе, что не скажешь о нем на планете. Ни гравитация, ни ветер ему не страшны…

— И управлять им тоже невозможно. Стабилизаторы бесполезны в космосе.

— Опять вы правы, Ян. Его нужно усовершенствовать, приложив тягу к центру тяжести. Очень просто. Еще проще снарядить трубку ракетным топливом и поместить впереди устройство наведения, управляемое с навигационного компьютера. Выбросьте стайку таких трубок перед носом у пространственника, и вот вам крушение. Скорость наращивает массу, и несколько граммов металла могут нанести удар силой в тонны. Прощай, враг.

Ян повертел в пальцах крошечную ракетную трубку.

— Я вижу одну или две проблемы. Расстояние и скорость — что пожалуй, одно и тоже. Вам не поместить в такую кроху ничего существенного.

— Конечно. Они и предназначены в основном для защиты. Для нападения мы делаем вот это.

Он повернулся к рабочему столу и взял маленький металлический шар, затем нажал кнопку на панели управления. Ян услышал приглушенный гул, и когда Картони поднес его к металлическому кольцу, установленному на столе, шар выскользнул из его руки и повис в неподвижности в центре кольца. На столе, теснясь друг к другу, стояли и другие кольца, по всей длине. Когда Картони нажал вторую кнопку, раздался свист, последовала вспышка и шар исчез. Послышался удар в дальнем конце помещения — шар врезался в толстый пластиковый щит, завис там, затем упал на палубу.

— Линейный ускоритель, — сказал Ян. — Вроде тех, что на Луне.

— Точно такой же. Лунные модели, больших размеров, преодолевая лунное притяжение, перебрасывают контейнеры с рудой на спутниковые колонии Лагранжа, на переработку. Вы видите, что в первом кольце создается магнитное поле. Оно поддерживает в невесомости железный шар. Затем включаете серия электромагнитов, разгоняя шар, пока он не вылетает в тот конец. — Он повернулся и поднял шар, который удобно угнездился в его ладони.

— Похоже, это пока самый лучший способ, на который мы набрели методом проб и ошибок. Шар весит немногим более трех килограммов, то есть почти точно шесть футов, если пользоваться более древней системой мер. Когда я разрабатывал это проект, мне очень помогли старые тексты по баллистике, относящиеся к ускорению снарядов и тому подобному. Я был очень удивлен, что примитивные морские сражения выигрывались при посредстве ядер именно такого веса. История припасла для нас немало уроков.

— Как далеко вы зашли с этим проектом? — спросил Ян.

— Четыре дальнепространственника переработаны в корабли-пушки. Этот один из них. Он назван в честь раннего теоретика науки, который сделал немыслимые по тем временам чертежи оружия, Леонардо да Винчи. Мы снарядили эти корабли сотнями тысяч шаров-снарядов, которые отлили из спутникового железа. Это тоже очень просто. Расплавленное железо приобретает в свободном падении шарообразную форму под действием поверхностного натяжения. Секретное оружие разгоняется по всей длине корабля и выстреливается с любого его конца. Корабль поворачивается, чтобы ловить мишень в прицел, а прицеливание и стрельба осуществляются навигационным компьютером. Все это действует очень хорошо, если не считать одной заминки.

— Какой?

— Неполадки в электронном наведении. Шары должны выпускаться один за другим с интервалом в микросекунды, чтобы быть эффективными. Но мы еще на это не способны.

Ян бросил ядро на стол и улыбнулся.

— Позвольте взглянуть на документацию и чертежи, и я сделаю все, что в моих силах.

— Сию секунду! Вы еще выиграете для нас эту войну!

15

— Плод созрел, его пора сорвать, — сказал старик. — Если будем тянуть время, мы его потеряем.

— Существует много более важных вещей, которые мы можем потерять- возразила его дочь. — Твою голову, например. Пошли папа, нас ждут.

Старик тяжело вздохнул и прошел следом за ней к фургону. Остальные потеснились, уступая ему место на деревянной скамье. В печь уже заложили смолистые сосновые поленья, так что дыму хватало. Получив сигнал, что все на борту, водитель включил сцепление, и они поехали. Мимо зданий, в которых теплым светом горели окна, мимо оград фруктовых садов на главную дорогу. Они двигались во тьме, но звездное небо достаточно освещало гладкую поверхность дороги.

Чуть позже полуночи они пересекли сирийскую границу, автоответчик грузовика отозвался тайным кодом на запрос пограничного детектора; компьютер в Тель-Авиве зарегистрировал их выезд. Уже возле Эль Кувейта они съехали на боковое ответвление дороги. Здесь, между высоких стен, тьма была глубже, и водитель пробирался наощупь, затем остановился, когда впереди мигнул огонь. Здесь поджидали верблюды; послышались приглушенные гортанные приветствия. Водитель дождался в кабине, пока встречающие приблизятся, — некоторые поднялись на подножку, чтобы пожать ему руку, другие прошептали по нескольку слов. Когда все покинули грузовик, он развернулся и отправился обратно в пустой город, чтобы прибыть туда до зари. Водитель был добровольцем, из тех, кто решил остаться. Когда я приехал сюда, он был похож на город мертвых, сказал художник. — Довольно жуткое зрелище. На улицах нет детей, лишь несколько движущихся автомобилей, один—два пешехода. Были сумерки, в домах загорались огни, и я почувствовал огромное облегчение. Пока не заглянул по пути в одно из окон. Там никого не было, все делали, компьютеры, и мне стало еще неуютнее. Держи покрепче трафарет, Хеймянкель. — Он уверенно провел взад-вперед распылителем краски. — Когда ты уходишь?

— Вечером. Семья уже уехала.

— Поцелуй от меня свою жену. Скажи, что я прошу ее изредка вспоминать одинокого бакалавра, готовящегося встретить свою судьбу в тени ангаров людского аэропорта.

— Ты вызвался добровольно.

— Да, я доброволец. Но это не значит, что я должен хохотать от радости по этому поводу. Ладно, снимай.

Художник отошел и полюбовался на свою работу. На обоих бортах и крыльях тяжелого транспортного самолета Анан-13 красовались черные кресты.

— Символично, но не слишком красиво, — сказал он. — Коли бы ты читал историю, чего, конечно, не делал из-за своей лени, ты бы узнал этот знак. Узнаешь?

Хеймянкель пожал плечами и тщательно заправил распылитель серебряной краской.

— Это германский крест, поверженный Давидом — израильтянином, — вот что это такое. Это не красиво, и я опять же не могу понять, что бы это значило. Знает ли правительство, что оно делает? Я бы тебя спросил, да ты тоже не знаешь.

Затем новый символ прикрыли большими летами бумаги на липкой ленте, бумагу тщательно закрасили, чтобы никто не заметил следов проделанной работы.

Амрай Бен-Хаим был очень встревожен. Он сидел, сгорбившись в своем любимом кресле, глядя в никуда, а на столе перед ним остывал стакан чая с лимоном. Лишь когда внимание его привлек стрекот вертолета, он быстро выпрямился и посмотрел на дверь.

Вошла Двора с пакетом.

— Новое сообщение и опять от полицейского из Безопасности, — сказала она. — У меня уже мурашки бегают по коже. Каждый раз, вручая мне что-то новое, он улыбается и ничего не говорит.

— Рефлекс садизма. — Бен-Хаим принял толстый конверт, — Он не имеет представления о содержании. Просто таким людям нравится, когда другие страдают. — Он встряхнул знакомую металлическую коробочку, набрал комбинацию, и она раскрылась. Он взял дискету, находившуюся в ней, и поместил в компьютер.

На экране появились неулыбчивые черты Сергуд-Смита.

— Это наша последняя связь, Бен-Хаим, — сказал он. — Сейчас, как и было указано, ваша пехота и авиация готовы к операции. Точная цата будет вам сообщена позже, и вы должны вылететь в соответствие с планом. Вам предстоит все время лететь в темноте, так что позаботьтесь о визуальном и спутниковом ориентировании. Вы уже получили данные о радарных сетях. Не забывайте ни в коем случае, что точное время — единственная гарантия успеха. Сергуд-Смит опустил глаза и чуть улыбнулся.

— Я получил множество докладов, что вы переместили за пределы страны большую часть населения. Очень разумно. Всегда есть возможность проколов, даже если все идет идеально. Или, быть может, вы мне не доверяете? У вас для этого нет причин. Как бы там ни было, вы взяли правильный курс, и победа будет вам наградой. Я надеюсь быть в Спейсконценте в Мохавке во время вашего прибытия. Если вы забудете, прикажите своим солдатам не стрелять в меня, Бен-Хаим. До свидания. Молитесь за успех нашего предприятия.

Изображение исчезло. Бен-Хаим, тряся головой, отвернулся от экрана.

— Не стрелять в него! Да я сдеру с него кожу заживо, если что-нибудь будет не так!

Фрайер тяжело дышал, поднимая сумку по ступенькам, делая по одному шагу. Гранатомет он повесил на плечи, чтобы держаться свободной рукой за перила. Было жарко, и пот оставлял полосы на пыльном лице. Следом за ним мальчишка тащил тяжелый саквояж с гранатами.

— Сюда, — Фрайер осторожно открыл дверь, предварительно заглянув в комнату, чтобы убедиться, что окна зашторены. — Все в порядке, парень. Поставь гранаты под окно и ступай. Даю тебе десять минут, чтобы исчезнуть отсюда. Ступай быстрее и нигде не задерживайся. Если тебя заприметит лондонский компьютер, тебе конец.

— Можно мне остаться, Фрайер? Я помогу тебе смыться, тебе же тяжело на одной ноге.

— Не тревожься, парень, они не получат старого Фрайера. Они меня однажды взяли, теплого и хорошего, предоставили мне эту ногу и турне по лагерям в Хайландах. Мне этого хватило по горло, можешь поверить. Я к ним больше не вернусь. Но тебе надо уходить, и это приказ.

Весело насвистывая, Фрайер присел на сумку и прислушался к удаляющимся шагам за спиной. Хорошо. Одна забота с плеч долой. Он достал сигарету — тонкую, черную, почти чистая марихуана. Несколько добрых затяжек настолько его подбодрили, что он почти перестал замечать боль в ноге. Он докурил, дожидаясь, пока сигарета начнет жечь губы, затем выплюнул окурок и раздавил его каблуком. Потом отодвинул шторы и аккуратно поднял окно. Со стороны Мэрилибы налетел легкий ветерок, принеся звуки густого транспортного потока. Проходил военный конвой, и он прижался к стене и подождал, пока не скроется из виду колония. Когда шум затих, он открыл сумку. Вытащив одну из гранат, взвесил грубый цилиндр в руке. Граната была сработана вручную из металлолома, тщательно обточена и снаряжена. Когда он опробовал гранатомет на пустыре, лишь один выстрел из двенадцати давал осечку. С тех пор мастера его наладили, так ему было сказано. Хорошо, если так. Поставив гранатомет на сошки, он опустил гранату в отверстие ствола. Достигнув дна, она щелкнула. Хорошо. Фрайер наклонился и посмотрел через улицу на серые утесы Центрального Управления Безопасности.

Ни единого окна не украшало мрачный фасад. Штаб-квартира британской, а сейчас, возможно и всемирной Безопасности, цель первостепенной важности. Если расчеты правильны, снаряд должен опуститься точно за ограждением на крыше здания. Есть только один способ проверить.

Гранатомет выстрелил, и приклад резко толкнул его в плечо. Он увидел как черное пятно перелетело через ограждение. Отлично. Он зарядил вторую гранату, и, выстрелив, увидел, что с крыши поднимается клубами белый дым.

— Неплохо, старина, — сказал он весело, и стал стрелять, стараясь класть гранаты как можно теснее одну к другой. Термитная смесь в гранатах могла прожечь что угодно, так сказал ученый. Он был совершенно прав.

Теперь уже ревела тревога, и на улицах внизу начали появляться вооруженные люди. Фрайер отскочил от окна, чтобы его не смогли увидеть, затем улегся на пол и продолжал стрелять из такого положения.

— Черт бы тебя побрал! — свирепо пробормотал он, перекатываясь и переворачивая гранатомет, чтобы выбросить на пол не сработавшую гранату. Она вывалилась и покатилась, шипя и потрескивая. Он бросился к ней, схватил и, выругавшись от боли в руке, выбросил в окно. Внизу послышался разрыв и крики боли. «Поделом вам, ублюдки! — подумал он. — Нечего лезть.»

Он подполз к двери, не обращая внимания на боль в руке, и выстрелил вниз по лестнице. Вновь послышались вопли и стрельба. Стая пуль пронеслась над его головой. Это должно было из занять на какое-то время.

Когда они высадили дверь, у него оставались всего две гранаты. Одну он выпустил в нападающих, и тянулся за последней, когда его пронзили пули. Он умер мгновенно, лежа под окном на спине и глядя на клубы дыма, поднимающиеся снаружи.

16

Адмирал подошел и остановился перед сияющим цилиндрическим дисплеем. Дисплей занимал почти тридцать кубических метров пространства и находился в центре Боевой Рубки. Он был трехмерным, и смотреть можно было с любой стороны. В зоне видимости цилиндра вдруг оказалась группа сияющих символов, выстроившихся в пятнистую белую линию, линия помчалась вверх и исчезла.

— Они очень далеко, — сказал Онегин.

Вторая ломаная линия огней протянулась от вражеского флота до самого пола.

— Это проекция их курса в будущем.

— Хорошо, — проворчал адмирал, — где мы до них доберемся? Возникла голубая сфера Земли со своими спутниками и Луной на орбите. Линия курса протянулась к ней.

— Это проекция на настоящий момент без учета возможности изменений, — пояснил Онегин. — Хотя в дальнейшем изменения не исключены, как в этом случае.

— Красная линия превратилась во множество дуг, каждая из которых превратилась затем в отдельный космический объект. Адмирал вновь заворчал.

— Земля, Луна, мощные спутники, колонии и все остальное. Хорошо, что мы здесь, усвойте этот урок, Онегин. Мы защищаем Землю. Этим преступникам неминуемо придется пройти мимо нас, а это будет непросто сделать. И ведет их мой старый друг Скугаард. Какая радость! Я собственноручно покараю предателя, когда схвачу его. Водки!

Он выпил вторую рюмку, уселся в командное кресло, с которого открывался лучший обзор. Микрофон возле головы автоматически следовал каждому его движению.

— Пока что война велась грязная, сплошные удары в спину. Бомбы, мины да измена. Они не просто предатели, они еще и трусы — предпочитали удирать и лупить нас ракетами с планетарных баз. Теперь этому конец. У нас было достаточно времени, чтобы зализать раны, организоваться и перегруппироваться. Сейчас мы- защитники, и мы должны выйти и встретить их. Ну и взбучку же они у нас получат! Покажите мне последние фотографии.

Астрономы на орбитальной станции с тринадцатиметровым телескопом протестовали, когда им приказали фотографировать приближающийся флот. Огромное металлическое зеркало было предназначено совершенно для других целей, так они сказали. Защищенное от солнца, вынесенное за пределы атмосферы, оно могло раскрывать загадки невероятно далеких галактик, пристально рассматривать отдельные звездные системы в сотнях световых лет от Земли. Важные исследования шли полным ходом — телескоп не игрушка для военных, чтобы с его помощью выслеживать пришельцев. Болтовня сразу прекратилась, когда с ближайшим челноком на спутник прибыли люди из Безопасности. Сразу нашлись способы следить за нападающим флотом.

Повстанческие корабли уже заполнили дисплей. Дрожащие, серые, но все же различимые, они были вытянуты в длину дугу.

— Флагман, «Даннеброг», — приказал адмирал Капустин.

Корабль в центре атакующего строя стал увеличиваться, пока не стал величиной в метр. Он был очень неясный, всего лишь смутные контуры.

— Это все, на что вы способны? — Адмирал был разочарован.

— Мы произвели увеличение с помощью компьютера, — сказал Онегин. Он умолчал о том, что компьютер увеличивал заложенную в него фотографию флагмана. Трехмерное изображение замерцало, прояснилось, стало резким. Теперь уже перед вражеским флотом плавало четкое изображение.

— Это уже лучше. — Капустин подошел и ткнул в изображение пальцем. — Ты попался, Скугаард, ты и твой замечательный «Даннеброг». Тебе уже не скрыться. Ну, а теперь поглядим на общую картину.

Изображение вновь изменилось — по одну сторону символы вражеского флота, по другую — земные силы. Вначале через цилиндр промелькнула ломаная линия со стороны пришельцев, затем и со стороны защитников. Когда линии пересеклись, появились наборы цифр, зеленый и желтый. Последние цифры постоянно мелькали и менялись. Зеленые цифры представляли расстояние в километрах от нынешней позиции кораблей до точки пересечения, желтые — время до встречи. Адмирал внимательно следил за цифрами. Все еще слишком далеко.

— Покажите мне и десятую и девяностую.

Компьютер произвел сложный расчет в течение микросекунд, и две световые дуги пересекли их будущий курс всего лишь в четверти расстояния до вражеского флота. Ближайшая к флоту дуга была девяностой, с этого расстояния девяносто процентов снарядов должны были поразить противника — если не будет предпринято никаких мер по перехвату и отражению. Десятая была гораздо ближе к ним и представляла дистанцию для десятипроцентного поражения. Предстояли часы, прежде чем флоты сблизятся на такое расстояние. Космическая война, как и морская в древности, заключалась в долгих путешествиях и кратких стычках. Адмирал довольно потягивал папиросу и ждал. Он всегда считался человеком бесконечного терпения.

Флагман Скугаарда «Даннеброг» не имел такой совершенной боевой рубки, как его противник «Сталин». Но Скугаарда это устраивало. Вся необходимая информация имелась на экранах, а если он нуждался в изображении помасштабнее, оно проецировалось на дальнюю стену. Все здесь было надежно, все обязательно дублировалось, так что вероятность ошибки была очень мала. Любая сила, способная разладить электронику, могла сделать это, лишь уничтожив корабль целиком. Адмирал всегда чувствовал, что голографическое оборудование при всей своей точности и сложности не стоит тех усилий, которые шли на его изготовление. Поскольку всю работу выполняли машины, ему требовалось лишь узнавать о ее ходе самыми простейшими способами, и чтобы все приказы выполнялись немедленно после получения. Он взглянул на проекции неприятельского флота и помял в раздумьях свою большую челюсть. Наконец, он повернулся к Яну, тихо ждавшему в стороне.

— Итак, наше тяжелое вооружение в полном порядке и готово к действию. Хорошо. Я начинаю чувствовать уверенность.

— Проблема оказалась не слишком сложной, — заметил Ян, — честно говоря, я применил кое-что из опыта своей работы на автоматических линиях, когда мы старались ускорить повторяющиеся операции. Тут главное — механическое, а не электронное мышление. В электронике возвратные циклы очень полезны, потому что они позволяют производить различные операции с такой скоростью, что кажется, что они происходят мгновенно. Но механика помогает перемещать объекты большого веса. Их не так просто замедлить и остановить, для этого требуется время. Поэтому я переписал программу для пушечных ядер, так что каждое ядро постоянно находится в движении и управляется собственной компьютерной программой. Таким образом, если произойдет сбой, такое ядро отбрасывается и его место занимает следующее. Нет нужды начинать сначала, как это имело место прежде. Это означает также, что ядра смогут вылететь через гораздо меньшие интервалы, что позволит эти интервалы точно регулировать.

Адмирал одобрительно кивнул.

— Чудесно. И поскольку время означает расстояние, мы сможем посылать их довольно часто. Как близко друг от друга мы сможем выпускать ядра?

— Лучшее, чего мы добились — это три метра.

— Лучше не бывает. Это означает, что я могу стрелять по линии приближающихся кораблей, которые натолкнутся на прочную стену из этих штуковин.

— Идеально. Это упростит прицельные расчеты, останется только поймать цель.

— Я припас кое-что для своего старого приятеля Капустина. — Адмирал вновь повернулся к дисплеям. — Я очень хорошо его знаю, его тактику, приемы и его глупость. Пока он не имеет представления, чем я его ударю. Это будет интересный поединок. Надеюсь, вам это зрелище покажется занятным.

— Не думаю, что у меня будет время для зрелищ. Видимо, я буду со стрелками.

— Нет. Здесь, со мной вы будете более полезны. Если с нами свяжется Сергуд-Смит, или возникнет любая ситуация с его присутствием, вы мне понадобитесь мгновенно. Он — единственный неизвестный фактор в моих расчетах. Все остальное преодолимо. Вычисления проведены, программы составлены.

В это время зазвучал сигнал, и тут же компьютер сообщил: «Перемена курса». Сквозь подошвы стала чувствоваться вибрация двигателей.

— Сейчас мы увидим, насколько быстр компьютер у Капустина. — сказал Скугаард. — А также, насколько быстр он сам. Машина способна только поставлять информацию. А чтобы знать, что делать — тут уж надо работать мозгами.

— Что происходит?

— Я разделил свои силы. По двум очень важным причинам. Наш корабль, и вот тот, «Швериг», единственные, для которых есть сложные противоракеты. Объяснение простое — оба корабля дезертировали из Земных Сил. Старина Ландуолл, командующий «Шверигом», мог бы уйти в отставку лет десять назад, но все еще вояка хоть куда. Мы с ним вместе разработали эту операцию. Каждый из нас прикрывает эскадру кораблей. Для этого тоже есть веская причина. Хоть наши люди и проработали как следует над противоракетными маневрами, я уж лучше положусь на проверенную технологию. Уверен, что эти системы сработают хорошо, и что позже нам представится достаточно возможностей их испробовать. Но все же я предпочитаю пока высланные вперед ракеты-перехватчика, способные отразить ракетную атаку.

Ян посмотрел на дисплей, показывающий положение кораблей. Они медленно перемещались относительно друг друга по сложной траектории, управляемые компьютерами. Флагман был впереди, половина кораблей выстроилась вслед за ним. Вторая половина пошла за «Шверигом» — и вот уже эскадра полностью разделилась.

— Это предоставит возможность Капустину кое о чем подумать, — сказал Скугаард. — Все наши корабли выстроятся в линии за двумя флагманами. И эти линии всегда будут указывать на неприятельский флот. Это означает — как они убедятся — что все корабли, кроме двух, для них исчезнут. Хорошо, что товарищ адмирал не читает исторических произведений. Вы когда-нибудь слышали об адмирале Нельсоне, Ян?

— Слышал… если это тот парень, который стоит на колонне посреди Трафальгара.

— Тот самый.

— Какой-то герой Англии, средневековый, кажется. Воевал с китайцами?

— Не совсем. Хотя ему, наверное, это бы понравилось. Он готов был вступить в схватку с любым флотом. Последняя его победа, которая, кстати, его и погубила, была победа в Трафальгарской битве, когда он прорвался сквозь строй французских кораблей в точности так, как я задумал. У него на то были иные причины, хотя результат в этом случае будет тот же. Ведущий корабль выдерживает огневой напор, пока не соприкоснется со строем, а потом…

— Снаряды выпущены, — сказал компьютер.

— Мы еще не вошли в зону поражения? — спросил Ян.

— Похоже, нет. Но эти снаряды — противоракетные. Их двигатели делают короткий импульс, после чего замолкают. Они создают перед нами защитный зонтик, чтобы перехватить вражеские ракеты.

Вскоре в космосе перед ними расцвел беззвучный огненный шар. Он был очень ярок, несмотря на расстояние. Обзорные экраны потемнели от перегрузки и были прикрыты фильтрами.

— Замечательно, — сказал Скугаард. — Капустин в первой же атаке применил ядерные заряды. Хорошая идея, если противник несведущ. И напрасная трата ракет, поскольку я знаю, сколько их у него на борту.

Адмирал Скугаард поглядел на часы, затем на экран, на котором были видны две эскадры, выстроенные строгими линиями в кильватере ведущих кораблей.

— Исторический момент — сказал он. — Начало первой битвы первой космической войны. Она может закончиться нашей победой. И уж наверняка будущее будет зависеть от ее исхода.

17

— Они что-то почуяли, — сказал Капустин, озабоченно, но без тревоги в голосе. Ловушка была подготовлена. Все, что оставалось сделать Скугаарду, — это угодить в нее. В дисплее корабли вражеского флота сближались друг с другом, исчезая из виду один за другим, пока не осталось всего два. Поскольку голография представляла трехмерное изображение, сейчас им предстояло иметь дело лишь с двухмерной картиной.

— Они переходят на межзвездные двигатели! — закричал Капустин. — Пытаются убежать от меня!

— Этого не может быть, товарищ адмирал, — возразил Онегин, тщательно подбирая слова. Труднейшим в его работе было так представить информацию Капустину, чтобы он думал, что сам до всего додумался. — Я слышал из ваших собственных уст, что гравитационные поля не позволяют применение межзвездных двигателей в непосредственной близости от планет. Происходит нечто гораздо более простое. Они выстраиваются в две линии…

— Это очевидно. Любой дурак до этого додумается. Не тратьте мое время, объясняя очевидное. Но заметили ли вы, что у них изменились и курсы? Разуйте глаза, Онегин, и кое-чему научитесь.

Трудно было не заметить множества происшедших изменений — огненные стрелы вращались вовсю и меняли положение. Тем временем операторы создали программу построения двух рядом кораблей внутри дисплея. Это ничего не значило, но Адмирал любил наглядность. А это было всегда проблемой первостепенной важности для команды.

— Я хочу знать, где на этот раз пересекутся наши курсы. И пошлите еще ракет, атомных. Чтобы их пилоты, когда приблизятся, оказались в сети разрывов.

— Ограниченный запас топлива… быть может, еще рановато… может, выпустить другие ракеты.

— Молчать! Делать, что приказано!

Слова прозвучали тихо и однотонно, и Онегин похолодел, поняв, что зашел слишком далеко.

— Слушаюсь, сию секунду! Это гениальная идея!

— И дайте мне прогноз выхода противника на орбиту.

В цилиндре появились извивающиеся конусы света, излучаемые двумя приближающимися эскадрами. Поначалу конусы освещали огромное пространство космоса, охватывая всю Землю и множество спутников. Дальнейшая информация, поступившая с радара, заставила конусы сузиться и вновь превратиться в две линии.

— Два отдельных удара, — сказал Капустин, переводя взгляд с одной линии на другую. — Первый нацелен на лунные базы. Чудненько. Ракетные установки уничтожат их, как только они приблизятся. А второй удар, он куда направлен?

— Очевидно, на геостационарную орбиту. Там другие спутники. Возможно…

— Возможно все, что угодно. И это не имеет значения. Они будут мертвы и рассеяны в тончайший атомный газ задолго до того, как туда доберутся. Мы хорошо подготовили свои войска. Я хочу перехватить обе эскадры, встав у них на пути. Чтобы напасть на Землю, им потребуется пройти сквозь нас. А это будет не так-то просто.

Это была битва невидимок, битва компьютерной электроники, световых и радиоволн в пространстве. Ни один из противников не видел другого: так могло продолжаться до тех пор, пока они не соприкоснутся. Между ними все еще были тысячи миль. Можно было увидеть лишь разрыв атомных ракет. Мореходы звездных путей были достойными потомками тех, чьи орудия били за горизонт по невидимому противнику.

Все ближе друг к другу, пока электронные пунктиры не слились в один. Они все еще были невидимы друг для друга. Только оптические телескопы с электронными умножением могли давать видимое изображение. Адмирал Капустин поглядел на контуры «Даннеброга», заполнявшего к этому времени дисплей, и зловеще улыбнулся.

— Второй эскадре делать как я, стрелять одновременно со мной. Ни одному кораблю не сближаться с «Деннеброгом». Это мой приказ.

На борту «Даннеброга» адмирал Скугаард улыбнулся и хлопнул себя по колену.

— Взгляни на этого дурака, — сказал он Яну, указывая на один из экранов. — Расшвыривает незаменимые атомные ракеты, как карманную мелочь. — Компьютер дал сводку, что все неприятельские ракеты уничтожены либо сбиты с курса. — По сути своей, он просто глупец, ничего не понимающий в тактике. Мне кажется, он верит, что сможет справиться с нами с помощью грубой силы. Это было бы разумно, если бы он подождал, пока мы сблизимся — тогда нас можно бы задавить шквалом ракет. Но поскольку у нас есть кое-что в запасе, такая тактика не поможет.

— Главный калибр к стрельбе готов — сообщил компьютер.

Центральная ось линии кораблей, будучи направлена на эскадру противника, двигалась с некоторым упреждением соответственно будущему продвижению вражеских кораблей. Два больших корабли-канонерки были наведены на эту цель, и теперь они открыли огонь. Два непрекращающихся потока железных ядер помчались к той точке пространства, где вскоре предстояло оказаться врагу. Острые струи огня удерживали корабли на курсе, противодействуя отдаче ядер. Ускоряющиеся потоки металла выглядели на экранах радара световыми точками и скрылись из виду. Остались лишь блики ложных ракет, создававших иллюзию, что перед ними движется другой, огромный флот. Их радарные отражатели, гауссовы поля и тепловые ловушки должны были сбить с курса вражеские ракеты.

— А на борту «Сталина» Капустин был не так доволен, как хотелось бы.

— Что это, технические неполадки? Этого на может быть, — Он, указал на набор цифр, обескураживший его.

— Ошибки всегда присутствуют, товарищ адмирал, — сказал Онегин. — Но их доля обычно незначительна…

— И все же эта чертова машина утверждает, что по вражескому флоту попаданий нет. Ни одного! А я собственными глазами видел вспышки!

— Да, адмирал. Но это все лишь приспособления для отвлечения нашего огня. После каждого попадания наши ракеты-мониторы обшаривают пространство в поисках обломков. Но следует учесть, что каждая наша ракета уничтожает одно из устройств противника. А поскольку ракет у нас больше, то в итоге мы выиграем битву.

Настроение Капустина слегка повысилось, но он не был полностью удовлетворен.

— А где его ракеты? Почему этот трус не стреляет в ответ?

— Поскольку у него ракет очень мало, думаю, он будет ждать, когда мы сблизимся настолько, что они принесут нам максимальный урон. Но наш защитный экран движется впереди, и его противнику не пробить.

Время для такого утверждения было выбрано самое неудачное. Едва эти слова сорвались с уст Онегина, зазвенел сигнал тревоги. ОБЪЕКТЫ НА ВСТРЕЧНОМ КУРСЕ, — загорелись огненные буквы, и тут же кто-то выкрикнул это во весь голос. Почти тотчас с кораблей начали поступать сообщения о повреждениях. Адмирал с ужасом уставился на видеоэкран, где от его кораблей летели клочья. Один из них взорвался пламенным облаком.

— Что такое? Что происходит? — закричал он.

— Метеоритный рой, — сказал Онегин, хотя знал, что такое невозможно.

Адмирал казался парализованным, он сидел в кресле, с отвисшей челюстью. Онегин затребовал на дисплее причину повреждений. Хотя обстрел занял менее секунды, компьютер сделал запись и теперь прокрутил ее в замедленном темпе. Первым признаком приближающейся беды была стена, или барьер, который мчался на них из космоса. Он был по крайней мере два километра в длину и двигался наперехват с большой точностью. Затем — удар. Это была вражеская атака. Когда изображение увеличилось, стало ясно, что барьер состоит из дискретных единиц материи. В ней возникли бреши при взрыве защитных ракет, но они не оказали заметного воздействия на весь поток.

— Похоже, у них секретное оружие, — сказал Онегин.

— Какое?

— Секретное! — чуть не вырвалось у Онегина, но не вырвалось, поскольку он дорожил своей жизнью. — Инертный материал, выброшенный нам навстречу. Какой именно материал, и как он выброшен, пока неизвестно.

— А будет еще?

— Можно предположить, хотя определенно знать, разумеется, мы не можем. Возможно, они истратили весь свой запас на одну попытку…

— Отправить защитные ракеты! Немедленно!

— Похоже, на этот раз они оказались бесполезны, адмирал. Если мы растратим их сейчас, нам нечем будет стрелять, когда…

Он рухнул, сбитый затрещиной Капустина.

— Неповиновение приказу? Вмешиваться в мое командование флотом?!

— Ни в коем случае! Я извиняюсь… Это всего лишь совет… никогда не повторится. — Онегин с трудом поднялся на ноги, струйка крови текла по его лицу, — Немедленно поставить зонтик из противоракет…

— Все до единой! Их оружие надо остановить?

Ракеты были высланы. Онегин вытер рукавом рот, испачкав форму кровью, но не заметив этого. Что еще ему оставалось делать? Он и так предпринял все, что мог. Хоть адмирал и был некомпетентным дураком, офицеры слишком боялись его, чтобы делать предложения, которые могли бы привлечь его внимание.

— Позвольте предложить сделать заодно маневр, адмирал. Возможно, это будет эффективней, чем защита ракетами. Оружие мятежников наверняка неуправляемое, перед ударом мы не зарегистрировали никакого излучения. Если мы изменим скорость, появится большой шанс, что они промахнутся.

— Что? Тормозит? Ты что, считаешь меня трусом?

— Никак нет, товарищ адмирал. Ускорение даст тот же эффект. Поспешим в битву?

— Пожалуй. В любом случае, отдай приказ. Это не помешает.

— Прекратить огонь главному калибру, — приказал адмирал Скугаард. — Они нарастили скорость, так что последний обстрел неудачен, им удастся проскочить. Но мы их все же потрепали. Поглядите на экран. Мы истребили добрую четверть из них. Следующий обстрел покончит с ними. Мы еще не достигли дистанции поражения для малого калибра?

— Через тридцать две секунды, сэр, — сказал оператор-наводчик.

— Подготовьтесь к стрельбе. Нужно, чтобы они столкнулись со стеной железа.

Орудийные башни находились в постоянном и точно рассчитанном движении, нацеливая стволы орудий на определенные точки пространства. Это были обычные балки, на которые были установлены направляющие трубы ракет. От направляющих к кораблю вели эластичные пластиковые трубки, по которым из корабля переправлялись в большом количестве маленькие стальные ракеты. Это было грубое, но быстрое и смертоносное оружие.

Когда расчетная точка пространства была достигнута, включились цепи стрельбы. Электронное зажигание активизировало топливные дозы каждой из ракет. Как только они помчались вперед, на их место встали новые ракеты, затем следующие. Поскольку не было нужды каждый раз перезаряжать оружие, поток ракет был постоянным, скорость подачи ограничивалась лишь механизмом магазина. Каждое оружие выпускало в среднем шестьдесят малых ракет по четыреста восемьдесят из каждой башни. Все девяносто семь башен были установлены перед самым вылетом флота, некоторые пришлось отлаживать на ходу. Но дело того стоило.

Каждую секунду девяносто четыре тысячи пятьсот шестьдесят ракет срывались с установок. Две и одна треть тонны стали. Когда через минуту стрельба прекратилась, в сторону земного флота уже летела сто сорок одна тонна металла. Во время стрельбы постоянно вносились коррективы, включая учет уклонных маневров, которые мог предпринять враг.

Все выше и выше скорость, все ближе момент, когда масса становится невидимой, и вот уже на экранах угасает мерцающее облако. Тот же компьютер, который наводил ракеты, теперь рассчитывал момент столкновения. Вначале минуты, затем секунды, вот они быстро уменьшаются, приближаясь к нулю. Сейчас!

— Боже мой! — судорожно вздохнул Ян, когда экран осветился множеством вспышек. В этот миг все защитные ракеты взорвались при соприкосновении с массой железа. Космос осветился атомными и химическими вспышками, облака пламени расширялись, словно желая скрыть от них сцены разыгравшейся трагедии.

Пройдя сквозь растущее облако, атакующие смогли увидеть неприятельский флот. Установки Скугаарда были наведены, ракеты наготове. Бросив один-единственный взгляд, он приказал не стрелять и в молчании отвернулся от экрана. Многих погибших он знал, они были его друзьями.

Там, где недавно находился флот космических кораблей, теперь плавали лишь исковерканные металлические обломки. А вперемежку с ними — растерзанная плоть адмирала Капустина и всех его людей. Флот защитников прекратил существование, обе эскадры были уничтожены с интервалом в какие-то секунды…

Два облака обломков быстро уплывали назад.

18

— Мне пора на самолет, — сказала Двора. — Все уже на борту.

Она устала от сидения в машине и, выбравшись, прислонилась к ее борту. Ночь была теплой, звезды ярко мерцали в воздушных потоках. Хотя аэропорт был затемнен, темные силуэты самолетов, выстроенных вдоль взлетно-посадочной полосы, были различимы. На ее боку уже висела сумка с боеприпасами, автоматический пистолет и шлем. Рядом с ней стоял Амрай Бен-Хаим, пепел в его трубке ярко горел в темноте.

— Спешить незачем, Двора, — сказал он. — Еще по меньшей мере тридцать минут до вылета. Твои солдаты — люди взрослые, незачем держать их за руки.

— Взрослые! — фыркнула она выразительно. — Фермеры и профессора университетов. Как они поведут себя, когда в них полетят настоящие пули.

— Очень хорошо, могу тебя заверить. Они хорошо подготовлены. Как и ты. Просто ты, в отличие от них, обладаешь полевым опытом. Можешь на них положиться…

— Пришло сообщение, — сказал водитель, когда радио подало сигнал.

— Принимай по моему коду, — сказал Бен-Хаим. Послышалось перешептывание. Водитель выглянул в окно.

— Всего два слова. Бетс доар.

— Почта, — сказал Бен-Хаим. — Они все сделали. Эвакуируют станцию Картоум. Объясни Блонштейну, что ситуация, как он говорит, пришла в движение. Потом — на самолет. Тебе не следует здесь болтаться.

Шлем Дворы был уже у нее на голове, микрофон включен. Она сказала:

— Да… да, генерал. Слушаюсь. — Она повернулась к Бен-Хаиму. — Генерал Блонштейн обращается к вам. Он просит приглядеть в его отсутствие за Израилем. Он бы хотел по возможности найти его на месте.

— Мне бы тоже этого хотелось. Будете с ним говорить, скажите, что я буду ерзать на заду, дожидаясь результатов. До тех пор, во всяком случае, пока у меня будет задница. — Двора быстро поцеловала его в щеку, и топот ее бегущих ног вскоре затих вдали.

Бен-Хаим безмолвно смотрел, как один за другим оживают двигатели огромного самолета. Тонкие языки пламени вырвались из турбин и тут же, как только двигатели были отрегулированы, исчезли. Первый самолет уже двигался все быстрее и быстрее и оторвался от взлетной полосы. Другие отставали от него лишь на секунды. Задействованы были обе полосы, ровный поток улетающих темных теней внезапно прекратился. Грохот двигателей затих, замер, вновь вернулась тишина. Бен-Хаим заметил, что трубка погасла, он выбил ее о каблук. Он не испытывал ни сожаления, ни подъема, только сильную усталость после этих дней подготовки и напряжения. Выбор сделан, больше ничего предпринять невозможно. Он вернулся в машину.

— Ну, что ж. Можно и домой.

А в небе, совершая круг над океаном, набирала высоту стая самолетов. Воздушное пространство над Израилем было слишком маленьким для такого маневра. Тут еще можно было не опасаться радарного обнаружения, но в соседних странах были поселения и города, и люди в них могли услышать их и задуматься, что это за ночные полеты. Второй раз они пересекли Израиль, будучи уже в шести милях над землей. Выстроившись в два клина, повернули к югу и полетели вдоль Красного моря.

Григор выглянул в иллюминатор и зацокал языком.

— Двора, — сказал он. — Похоже, мы выбрали не самый лучший маршрут.

— Ты что, в темноте видишь?

— Чтобы заметить направление полета, этого совсем не нужно, — Григор был математиком, и пожалуй, лучшим солдатом в подразделении Дворы. Он был снайпером и никогда не промахивался, из какого бы положения ни стрелял. — Нам нужно атаковать Спейсконцент на западе Соединенных Штатов — это такой засекреченный объект, что даже само название стерто со всех карт. Это и ребенку понятно. Полярная звезда при повороте зашла нам в спину. Поскольку мы движемся к югу, я считаю, что мы выбрали неудачный маршрут. Или эти корабли оснащены дополнительными топливными баками, чтобы добраться до Америки через Южный Полюс?

— Да, мы выбрали не самый короткий путь.

— Теперь ты можешь сказать, Двора, — сказал Вавил, стрелок из тяжелого оружия.

Солдаты, сидевшие на скамьях, наклонились к ней и прислушались.

— Хватит секретничать, — сказал другой солдат. — Кому мы здесь разболтаем?

— Об этой части нашего курса я могу вам рассказать, — согласилась она. — Но после заправки вы не услышите от меня ни слова. Пока мы будем лететь к югу, но сразу после нубийской пустыни повернем на север. Там, в Картоуме, находится радарная станция, но о ней уже позаботились. Единственное, о чем можно беспокоиться, нет ли другой станции на пути в Марокко… — голос ее замер.

— А потом? Что-нибудь сделаем с помощью того большого черного креста, с которого я помогал сегодня вечером срывать бумагу. Плывем под чужим флагом, как пираты?

— Двора, пожалуйста…

— Ты прав, конечно. Сейчас уже можно. У нас есть агенты в верхах правительства ООН, и — или, может, мы у них есть, — подумала она про себя. — Поздно сомневаться. Остается лишь идти до конца. — Поэтому мы знаем, что немецкие солдаты посланы охранять космический центр в Мохавке. На наших кораблях их символика, и мы знаем их опознавательный код. Мы попробуем занять их место.

— Это непросто, — сказал Григор. — Я уверен, что есть и кое-что другое, о чем ты нам не говоришь,

— Да. Но могу добавить лишь одно. Мы всего на час опережаем немецкие самолеты. Вот почему мы оттягивали вылет. Точное время очень важно, поскольку мы летим без связи с землей. Отныне действует только расписание. Поэтому предлагаю отдохнуть, пока есть возможность.

Темная карта Африки медленно проплывала под ними. Большинство людей спали на откидных койках, только пилоты были настороже и следили за приборами, контролируя действия автопилота. Генерал Блонштейн, сам опытный летчик, сидел в пилотском кресле ведущего самолета. С этой высоты он ясно видел черноту Атлантического океана, сменившего тусклые марокканские пустыни. Зашуршал приемник.

— Рабатская башня вызывает Воздушные Силы четыре семь пять. Вы слышите меня?

— Воздушные Силы четыре семь пять. Я слышу вас, Рабатская башня.

Радиоконтакт был всего лишь формальностью. Наземная станция уже включила, полностью, автоматически, автоответчики каждого самолета, и они выдавали теперь записанную заранее информацию и коды, свой — чужой, а также место назначения.

— Регистрируем ваш курса на Азоры, — сказало радио. Затем послышалось какое-то бормотание. — Вы опережаете на пятьдесят девять и пять девятых минуты график полета.

— Сильные ветры, — спокойной сказал Блонштейн.

— Вас понял, Воздушные Силы. Конец связи.

Были на Земле и другие уши, которые внимательно следили за этой частотой. Скрываясь в тени деревьев, неподалеку от берега застыл человек в бурнусе. Вдоль скоростной автострады стояли столбы высоковольтной линии. Человек внимательно прислушивался к беседе, хмурясь, если отдельные слова глушили статические разряды. Он подождал несколько секунд, чтобы убедиться, что передача закончена. Больше ничего не было слышно. Он кивнул и нагнулся, чтобы нажать на кнопку коробки, лежавшей у его ног.

Яркая вспышка осветила ночное небо; через несколько мгновений он услышал звук взрыва. Один из пилотов Двадцатитысячевольтной линии стал все быстрее клониться к земле, затем глухо ударился о нее. Последовала красочная вспышка крупных искр, и они быстро погасли.

А вместе с ними погасла половина лама в Рабате. И неудивительно, что на станции радиослежения тоже произошло замыкание.

Дежурный штат аэропорта Кру дель Люц в это время звучно храпел. Очень немногие самолеты останавливались для дозаправки на Азорах, поэтому ночью обычно можно было спать до рассвета. Кому-то, может и полагалось следить за сигнальным устройством, но это было не так уж важно. Радио обычно будило всех.

Так было и на этот раз. Голос из громкоговорителя выдернул капитана Сармиенто из глубокого сна. Он соскочил с койки и, ругаясь, метался по станции контроля, пока не нашел выключатель.

— Кру дель Люц, — сказал он. — Слушаю. — Голос хрипел спросонья, он откашлялся и сплюнул в мусорную корзину, нашаривая на столе распечатки.

— Воздушные Силы четыре семь пять, просим посадки.

Пальцы Сармиенто нашли на столе бумагу. Да, та самая.

— Для вас подготовлена первая полоса. Я прослежу, чтобы вас поставили на посадочный контроль. — Он моргнул, уставясь на цифру в распечатке, затем взглянул на часы. — Воздушные Силы, вы опережаете полетное время приблизительно на час,

— Попутные ветры, — последовал короткий ответ.

Сармиенто устало рухнул в кресло и с омерзением посмотрел на всю сонную, спотыкающуюся команду, которая начала собираться на станции. — Сучьи дети! Сейчас большая заправка, наверно самое важное боевое задание за шесть месяцев, а вы дрыхнете, как свиньи в лужах!

Пока техники, позевывая, приступали к своим обязанностям, капитан Сармиенто с энтузиазмом продолжал в той же манере. Работа у них была непыльная, и они спешили, не желая ее лишиться.

Вдоль полосы загорелись огни, и пожарная машина помчалась в дальний конец. В темноте вспыхнули лучи прожекторов, и первый раз прибывших лайнеров, грохоча, коснулся поверхности полосы. Один за другим садились самолеты, и уже на земле автоматы вели их к точкам заправки. Вся операция контролировалась компьютером. В надлежащем месте были выключены двигатели и поставлены тормоза. Над каждым заправочным колодцем высилась телевизионная камера и смотрела в отверстие резервуара под крылом. Механическая рука плавно снимала крышку, вставляла шланг, и включала насос. В каждом баке датчика следили, чтобы не было недолива или перелива. Пока шла эта механическая возня, самолеты оставались темными и безмолвными, наглухо задраенными. Кроме корабля командующего. В нем отрылся люк, был спущен трап. Человек в форме сошел на землю и спокойно пошел вдоль заправочных станций. Один из колодцев чем-то привлек его внимание, он подошел и склонился над ним. Башня находилась у него за спиной, лицо и грудь были в тени, и сверток, выскользнувший из кителя, упал в колодец незамеченным. Человек выпрямился, поправил форму и пошел к освещенной башне контроля.

Сармиенто, моргая, уставился на офицера и почувствовал легкий стыд за свою неряшливость. Черная форма на госте была отутюжена и безукоризненно чиста, пуговицы сияли золотом. На шее висел мальтийский крест, на груди — ордена, один глаз закрыт моноклем. Сармиенто смущенно встал.

— Шпрехен зи дойч? — спросил гость.

— Прошу прощенья, сэр, но я не понимаю.

Офицер скупо улыбнулся, затем продолжал на португальском с сильным акцентом:

— Я пришел подписать квитанцию.

— Да, пожалуйста. — Сармиенто махнул в сторону компьютерного банка. — Но это невозможно, пока не завершится дозаправка.

Офицер коротко кивнул и стал вышагивать взад-вперед по станции. Сармиенто нашел себе важную работу. Когда зазвенел звонок и заполненная форму выскочила из паза, оба повернулись.

— Здесь и здесь, пожалуйста, — сказал Сармиенто, показывая нужные места и даже не глядя на бумагу. — Большое спасибо. — Он оторвал нижнюю часть квитанции, вручил ее, и с радостью проследил, как гость поворачивается и шагает к поджидающему его самолету. Только когда он оказался на борту, Сармиенто взглянул на формуляр. Странные имена бывают у иностранцев. Трудно прочитать угловатые буквы… Похоже, Фикельгрубер… Адольф Шикельгрубер.

Торопливые руки втащили офицера в люк.

— Сколько времени? — спросил он требовательно.

— Еще около двадцати восьми минут. Мы будем в воздухе прежде, чем они установят радиоконтакт.

— Немцы могут опаздывать…

— Но могут и опережать график, если наши попутные потоки существуют в действительности.

Первые самолеты уже покинули полосу и растворились в небе. Последним взлетел самолет командующего. Но вместо того, чтобы выйти на курс, он совершил широкий круг над океаном и вернулся к аэродрому.

— Пожарная машина уже возвращается в гараж, — заметил кто-то, когда они на небольшой высоте летели над полосой.

— А остальные люди на станции. Впрочем, один стоит в дверях, машет нам, — сказал генерал Блонштейн. — Помигайте им на прощание огнями. — Они полетели над океаном к западу. Блонштейн прижал к голове телефон и молил Бога дать им еще немного времени. Все в порядке, никаких посторонних вызовов.

— Достаточно. — Он поднял красную крышку, и нажал на кнопку.

Сармиенто услышал глухой удар и, взглянул в окно, увидел взлетающий в небо столб пламени. Ярко горело авиационное топливо. Повсюду звучала тревога, трещали принтеры, радио громко выкрикивало заранее подготовленные аварийные команды.

Германские десантные транспорты как раз пролетали над африканским побережьем, когда пилоты получили сообщение.

— Новый курс, приказал командир, набирая карту на экране, — у них какое-то происшествие, они не вдаются в подробности. Что ж, полетим в Мадрид

Командир думал о количестве топлива в баках и о новом направлении. О том, чтобы запросить аэропорт Кру Дель Люца он не подумал. Теперь это его не касалось. А следовательно, встревоженный, расстроенный и испуганный капитан Сармиенто был избавлен от еще одной проблемы — мучительно гадать, каким образом в одну ночь, под одними кодовыми обозначениями и по одному предписанию могли лететь две разные эскадрильи.

19

— Ну, вот, полдела сделано, — сказал с удовлетворением адмирал Скугаард, когда обломки вражеского флота исчезли позади. Все идет гораздо удачнее, чем я надеялся. У нас вышло ничуть не хуже, чем у Нельсона при Трафальгаре — даже лучше, если учесть тот факт, что я остался жив. И мы не получили ни одной царапины, если не считать сломанной ноги у техника, которому на ногу упало твое ядро. Коррекция курса?

— Рассчитывается, сэр, — сказал оператор. — Двигатели включатся чуть больше, чем через четыре минуты.

— Замечательно. Как только выйдем на новый курс, пусть наблюдатели поднимутся и пообедают. Привилегия ранга — я буду обедать сейчас. Составишь компанию?

Пожалуй, еда — это последнее, о чем сейчас мог думать Ян. Не так как напряжение последних часов спало, он понял, что со времени предыдущей трапезы прошло довольно много времени.

— Не откажусь, адмирал.

Стол был уже накрыт, когда они вошли в апартаменты адмирала, и шеф-повар самолично ставил на скатерть последние блюда. Адмирал и повар обменялись несколькими замечаниями на непонятном и гортанном языке, посмеявшимся над шутками.

— «Смергасборд», — удивился Ян, широко раскрыв глаза. — Я не видел его с тех пор… даже не помню, с каких именно.

— «Стор коод борд», — поправил адмирал Скугаард. — Шведское название более широко известно, но это не одно и тоже. Мы датчане, любим свою кухню. Я всегда отправляюсь в плавание с полным погребом. Сейчас, к сожалению, он пустеет. Не мешало бы нам побыстрее выиграть эту войну! За победу!

Они чокнулись рюмками холодной водки и осушили их одним глотком. Шеф вновь подлил из бутылки, которая охлаждалась тут же, в ведерке со льдом. Густо намазанный маслом ржаной хлеб был выложен на блюда высокой «елочкой». Холодное мясо с тертым хреном, икра с яйцами всмятку, и так далее, и тому подобное, и все это заливается бутылками холодного датского пива. Они ели с аппетитом победителей — да еще и выживших к тому же. Побеждая врага, они продлевали на какое-то время собственное существование. Ешь, пей — утро вечера мудренее.

За кофе (а в желудках места оставалось лишь для кусочка сыра), их мысли вернулись к последней стадии битвы.

— Ты поверишь, я рассчитал программы по меньшей мере для двух дюжин планов на будущее, — сказал Сккугард. — Все они зависят от исхода битвы. Из них я выбрал самый лучший. Номер один. Поэтому следующая моя проблема — как сохранить его в тайне от вражеского резерва.

Он поставил перед собой солонку, горчичницу, ножи и вилки.

— Вот мы: наша эскадра — это ножи. Рядом с нами вилка — это вторая эскадра противника. Это — Земля, а это — курс, которым мы идем. Оставшиеся корабли врага перегруппировываются здесь и здесь. Они сейчас находятся на орбите перехвата, но пометать нам они не в силах. Прежде чем они доберутся до этой точки, мы захватим ложки, то есть энергоспутники. Как тебе известно, эти огромные зеркала превращают солнечную энергию в электричество и излучают ее на Землю в виде микроволн. Это электричество питает сети в Европе и Америке, и там будут очень огорчены, когда мы перекроем им подачу. Представь: отключим все спутники в одну секунду. Если повезет, устроим им полные потемки. Но это не самое главное, Земля имеет и другие источники энергии. Вот что меня беспокоит: представим, что они попытаются зыбить со спутников наших людей. Это придется делать врукопашную, потому что они не решаться выпускать ракеты по собственным спутникам. Но нам-то ничто не помешает стрелять до их кораблям. Это будет интересное сражение. И совершенно не играющее роли. Диверсия — не более. Вот, — постучал он ножом, — куда следует км смотреть.

Нож обогнул одно из блюд и вернулся к первому, на котором лежали маленькие кремовые пирожные.

— Земля, — адмирал прикоснулся ко второму блюду. — И Луна, — он указал на первое блюда, затем взял пирожное, — Представим, что диверсия отвлекла большую часть их сил. Вторая часть плана — проделать в тех, что остались, большую дыру.

— Вторая часть. Здесь нам предстоит координироваться с атакой израильтян на Спейсконцент в пустыне Мохава?

Скугаард слизнул крем с кончиков пальцев.

— Именно. Моя надежда на то, что разгром главного флота, нападение на спутники, энергетический голод, акции сопротивления заставят их хотя бы на миг забыть о Мохаве. Если твой друг — точнее, наш друг — Сергуд-Смит сказал нам правду, суматоха будет немалая. В любом случае, проиграем мы или выиграем, мы вернемся сюда. — Он отодвинул второй нож к первому и отправил их вокруг блюда к обратной стороне Луны.

— Вот где я вновь разделю свои силы. Мы будем незаметны для земных станций. Когда мы пройдем эту точку, мы окажемся над горизонтом уже за пределами последней земной станции. Тут мы включим двигатели и произведем перемену курса. Чуть переменим направление эскадры. — Он слегка повернул нож. — Чтобы ее не поразили дежурные ракеты сил защитников, которые к тому времени будут на позиции. Но главная перемена курса ожидает эти два корабля. Вот этот и десантный транспорт. Меняем орбиту и включаем ускорение. Облетаем Луну и прибываем сюда. Далеко от защитников на стационарную орбиту Земли.

— На орбиту, которая проходит точно над Мохавой?

— Именно. «Деннеброг» будет прикрывать, поставит ракетный зонтик, если что-нибудь взлетит с Земли. Это будет несложно, потому что их ракетам придется преодолевать тяготение. У нас будет достаточно времени, чтобы их перехватить. А лунных баз нам бояться нечего, потому что у нас достаточно бомб и железных ядер, чтобы заткнуть им глотку, если они что-нибудь задумают.

— На словах выглядит очень просто, — сказал Ян.

— Знаю. На самом деле все не так просто. На войне никогда просто не бывает. Можешь задумывать какие угодно ходы, но потом вмешиваются удача и человеческий фактор и влияют на окончательные результаты.

Он налил рюмку водки из запотевшей бутылки и опрокинул ее в рот.

— Еще несколько порций, и спать, а там увидим, что нас ждет, когда мы выйдет из-за Луны. Ты тоже отдохни. А если ты из верующих; молись, чтобы этот твой непонятный деверь и впрямь оказался на нашей стороне.

Ян улегся, но спать не мог. Они неслись на невообразимой скорости к неведомой судьбе. Ко всему этому примешивалось Двора, думать о ней не следовало, но он все же думал. Халвмерк — все его друзья остались там. И жена — их теперь разделяют многие световые годы. Война, убийство — все это скоро кончится. Раньше или позже. А Сергуд-Смит? Это решающий фактор во всем предприятии. Выполняется ли его план, или это лишь хитроумный, коварный предательский замысел, чтобы всех их уничтожить? Теплая плоть, мертвая плоть, пушки, смерть и жизнь — все это втянулось в единый круговорот, и… Звонок разбудил его. Оказывается, он все же заснул. Вдруг в голову пришла мысль, что это был сигнал тревоги, и под ложечкой засосало от внезапного напряжения. Война вступала в финальную стадию.

Вернувшись к адмиралу Скугаарду, Ян застал его в философском расположении духа. Скугаард прислушивался к приглушенным сообщениям компьютеров и кивал головой, глядя на изображение на экранах.

— Ты слышал? — спросил он, — Главный калибр опять стреляет по невидимой мишени и уничтожит ее еще до нашего прибытия. Ты способен представить то математическое искусство, которое понадобилось для этого? 51 думаю: сколько бы лет потребовалось нам, чтобы провести все эти вычисления вручную? Смотри, — он указал на исковерканную кратерами поверхность Луны, медленно проплывающую под ними. — Я обеспечил компьютеры точными картами Луны. На этих картах я отметил три ракетные базы, которые мы обнаружили на обращенной к Земле стороне спутника. После этого я отдал главному калибру простой приказ: открыть огонь и уничтожить их базы. Что сейчас и происходит. Чтобы сделать это, потребовалось осмотреть Луну и определить нашу скорость и ускорение. Затем рассчитать опережение относительно этой орбиты. Затем вычислить новую орбиту для ядер, учитывая нашу скорость и точный угол, под которым они должны лететь к спутнику. Чудеса да и только. — Вдохновение его исчезло и тут же сменилось спокойствием, с которым он готовился к битве. — Три минуты, и Земля окажется над горизонтом. Поглядим, какой нам окажут прием.

Когда перед глазами медленно поднялась земная атмосфера, статические разряды в радиоприемниках сменили сдавленные голоса. Они становились все более отчетливыми по мере приближения к станциям. Компьютеры следили за всеми частотами связи, чтобы в случае чего подавить вражеские сообщения.

— Хорошая активность, — сказал Скугаард, — они порядком встревожены. Но у них остались неплохие командиры, которые стоят больше, чем товарищ Капустин. Но если Сергуд-Смит делает свое дело, должны поступать противоречивые приказы. Остается уповать на него.

Голубой шар Земли показался уже целиком; сеть радарных импульсов заполнила пространство, за ними следили более точные, чем у повстанцев, лазерные детекторы. Как только это произошло, флот пришельцев прервал радиомолчание и тоже приступил к поискам. Цифры и кодовые символы заполнили экран.

— Пока наши дела неплохи, — сказал Скугаард. — Потом может стать хуже.

Ян молчал, пока адмирал запрашивал расчеты курсов, скорость сближения — всевозможные математические детали, от которых зависела космическая война. Он не спешил, хотя пока он обдумывал решения, проходили тысячи миль. Ошибка, будь она сделана, окажется неисправимой — поэтому ее быть не должно.

— Сигнал первой эскадре. План семь. Затем связь со второй эскадрой. Кодовый доклад.

Скугаард откинулся в кресле, вздохнул, затем кивнул Яну.

— Противник движется широким фронтом — я и сам бы так поступил, вместо того чтобы рисковать всем, прикрывал несколько орбитальных баз. Они знают, что из-за Луны мы выйдем не по той же орбите, на которой были, когда они потеряли с нами контакт. Для нас это и хорошо и плохо. Хорошо — для остальных из первой эскадры. Они прочно оседлали две орбиты с наиболее важными спутниковыми колониями Лагранжа. Будут они пытаться их захватить или нет, зависит лишь от того, насколько горячее окажется преследование. Вскоре мы это узнаем — как только завершатся маневры вражеского флота. Преследование пойдет медленно, потому что силы противника слишком рассредоточены. И для нас это может оказаться плохо, потому что они могут направить на перехват больше кораблей, чем мне бы того хотелось. Будем надеяться, что они ошибутся в выборе цели.

— Вы о чем?

Скугаард указал на экран, на изображение десантного транспорта.

— В настоящую минуту все зависит от этого корабля. Подбить его — и мы наверняка проиграли войну. Сейчас его орбита проходит над Центральной Европой, а это заставит противника призадуматься. Но в последнюю минуту он сменит курс, и мы тоже, и окажемся над Мохаве. С нашей помощью база будет захвачена, ракеты обезврежены. Когда ракеты окажутся в наших руках, мы сможем отразить любую атаку из космоса, либо уничтожить базу при нападении с Земли. Конец сражению, конец войне. Но если разобьют этот транспорт, мы не сможем взять базу. Израильтян контратакуют и перебьют, и мы проиграем войну… Погоди! Вызов от второй эскадры.

Адмирал прочел доклад и широко ухмыльнулся.

— Готово! Ландолл и его люди захватили все три энергостанции на спутниках. — Ухмылка растаяла. — Они сцепились с перехватчиками. Мы потеряли два корабля.

Говорить было не о чем. Захват спутников, да и околоземных колоний играют огромную роль в окончании войны, но только при условии взятия Спейсконцента. Но сейчас обе акции представляли собой сложный ход с целью отвлечь силы противника и не дать им возможность подбить десантный корабль. Насколько эти действия успешны, нельзя будет понять, пока земные силы не установят свой новый курс.

— Предварительная установка, — тихо сообщил компьютер. — Восемьдесят процентов вероятности, что три корабля пойдут наперехват команде один—альфа.

— Я надеялся, что их будет один или два, — сказал Скугаард. — Не люблю лишнего. — Он обратился к компьютеру. — Опознать всех троих.

Они ждали. Хотя приближающиеся корабли можно было бы отчетливо рассмотреть с помощью электронных средств, они пока оставались лишь точками в пространстве. Лишь когда стали различимы обводы, опознавательная программа обратилась к дополнительным признакам идентификации. Степень ускорения при перемене курса дала возможность установить тип двигателей. Когда они стали вести переговоры друг с другом, появилась возможность раскрыть код. Все это заняло время — время, в течение которого дистанция между противниками быстро сокращалась.

— Основание завершено, — сказал компьютер.

Скугаард развернулся лицом к экранам, на которых побежали цифры — так быстро, что их невозможно было прочитать вслух.

— Тип «Хельведе»! — в холодной ярости сказал он.

— Что-то не ладится, что-то очень не ладится. Их не должно быть здесь. Это самые мощные штурмовые корабли, они вооружены до зубов всем, что только есть на Земле. Нам не прорваться. Мы можем считать себя покойниками.

20

Без сомнения — в пустыне Мохаве стояло лето. В течение зимних месяцев условия менялись, появлялись облака, иногда даже шел дождь. Пустыня могла стать непривычно зеленой, покрытой крошечными цветами, которые увядали через несколько дней. Этого нельзя было сказать о лете.

До восхода температура могла упасть до 38°, которые американцы, с ослиным упрямством отвергающие метрическую систему, продолжают называть 90°. Могло быть на несколько градусов холоднее, но только на несколько. Затем поднималось солнце. Оно пылало как отверстие топки над горизонтом. К полудню устанавливались 60° (130°).

Небо к востоку светлело, температура была едва переносима. Самолеты шли на посадку. С диспетчерской башней Спейсконцента они были на связи еще с того момента, когда начали снижаться над Аризоной, Самолеты направлялись к огням посадочной полосы, и солнце блестело на фюзеляжах.

Лейтенант Пэкер зевнул, глядя, как первый из прибывших подкатывает к месту выгрузки. Большие черные кресты на боках. Крауты.[4] Лейтенант не любил краутов — в параноидальных исторических книгах, которые ему приходилось штудировать, о них говорилось как о Врагах Демократии — как и о русских, комми, ниггерах и неисчислимом множестве прочих. Там было столько плохих ребят, что порой трудно было удержать нить повествования и легко запутаться, но он ухитрился сохранить особую неприязнь к краутам, хотя до сих пор не встречал ни одного из них, И почему бы не поручить охрану базы славным американским парням? Таких здесь хватало, и он в том числе, но Спейсконцент — база международная, а потому сюда могли пригнать любую ооновскую солдатню. Но все же крауты…

Как только заглохли моторы, медленно спустились трапы. Из первого самолета вышла группа офицеров и направилась к нему. За ними затопали солдаты и стали строиться в шеренгу. Пэкер мельком взглянул в справочник «Формы армий мира», но генеральские звезды он смог узнать и без его помощи. Он вытянулся в струнку и отсалютовал.

— Лейтенант Пэкер, третье подразделение моторизованной кавалерии, — доложил он.

Офицеры отдали честь.

— Генераль фон Блонштейн. Хеереслейтунг. Где наш транспорт?

— Даже голос, как у краута из старого кино.

— Одну секунду, генерал. Машины на пути из гаража. Мы не ждали вашего появления до…

— Ветер в хвост, — сказал генерал, затем повернулся и стал отрывисто командовать на своем языке.

Лейтенант Пэкер встревожился, глядя, как вновь построенные солдаты быстрым шагом двинулись к ангарам. Он шел перед генералом, который не обращал на него внимания, пока не отважился заговорить.

— Прошу прощения, сэр, но у меня есть приказ. Транспорт уже в пути — вот первые машины. Они доставят ваших людей в казармы…

— Гут, — сказал генерал, отворачиваясь.

Пэкер быстро передвинулся, чтобы вновь оказаться перед ним.

— Вашим людям нельзя в ангары. Это охраняемая территория.

— Слишком жарко. Им нужно в тень.

— Но это запрещено, даю вам слово! Я обязан доложить. — Он потянулся к радио, и один из офицеров сильно ударил его по руке рукояткой пистолета. Затем рукоятка пришлась Пэкеру по ребрам. Лейтенант смог лишь ошеломленно вытаращить глаза и схватиться за пронзенные костяшки пальцев.

— На этом пистолете есть глушитель, — сказал генерал, причем его акцент испарился без следа. — Делайте что я скажу, или вас немедленно пристрелят. Не поворачивайтесь, идите к самолетам с этими людьми. Одно слово, неверное движение, и вы покойник. Вперед. — Затем он добавил на еврейском: — Сделайте укол и оставьте его там.

Когда замер последний мотор, компьютер в контрольной башне отсоединил программу посадки, отключил ее и сообщил о завершении операции. Один из операторов сверился с обстановкой, воспользовавшись биноклем. Множество грузовиков и автобусов. Офицер конвоя направляется к самолету в сопровождении двоих вновь прибывших. Видимо, распить бутылочку. Наверное, германские солдаты не отличаются от своих американских коллег. Шумят, болтают, хохочут. Хорошо, что их будут содержать за проволокой.

— Не сюда, в кузов, — сказал капрал, когда солдат открыл дверцу и стал забираться в кабину.

— Йа, йа, гут, — сказал солдат, не обращая внимания на команду.

— Господи! Уходи, не понимаю я твоего дерьмового языка, придурок хренов! — Он с изумлением смотрел, как солдат наклоняется и шлепает его по руке. Капрал протестующе раскрыл рот, затем упал, перевалившись через колесо. Израильтянин убрал в чехол миниатюрный шприц и оттащил капрала от колеса. Открылась дверца со стороны водителя. Второй израильтянин сел на сиденье, снял шлем и положил его рядом с собой, затем надел мятое кепи капрала.

Генерал Блонштейн взглянул на часы.

— Сколько еще? — спросил он.

— Три—четыре минуты, не больше, — сказал помощник. — Осталось загрузить последние машины.

— Хорошо. Проблемы есть?

— Ничего важного. Несколько человек задавали вопросы, сейчас они спят. Но мы не трогали еще ни охраняемых ворот, ни зданий.

— Этого нельзя делать, пока каждый не займет позицию. Сколько осталось до начала?

— Шестьдесят секунд.

— Не меняем. Последние люди к нам присоединяются. Не будем менять расписание атаки ни под каким предлогом.

Двора сидела рядом с Вазилом, который вел тяжелый грузовик. Ее подразделение разместилось в кузове. Длинные волосы Дворы были стянуты в узел и спрятаны под шлем, на лице не было и следа косметики.

— Сколько еще? — спросил Вазил, нажимая подошвой на акселератор. Мотор в ответ взревел. Они поглядели на часы.

— Может начаться в любую минуту, если они придерживаются плана.

— Большое место. Он оглядел служебные башни, порталы и склады, выстроившиеся вдоль проволочной ограды. — Может, мы его и захватим, но удержать надолго не сможем.

— Ты был на последнем совещании. Мы получим подкрепление.

— Ты ни разу не обмолвилась откуда оно придет.

— Конечно, нет. Чтобы ты не мог рассказать, если тебя схватят.

Великан холодно улыбнулся и похлопал по связке гранат, висевшей у него на шее.

— Меня смогут взять только мертвым. Говори.

Двора улыбнулась и показала в небо.

— Помощь придет оттуда.

Вазил хмыкнул и отвернулся.

— Ты говоришь прямо как равви, — сказал он, и тут же ее радио разразилось серией пронзительных гудков.

— Пошли! — сказала Двора, но он уже надавил на акселератор. — Стрелки готовы? — спросила она по радио.

— На позиции, — произнес голос в ее ухе.

Она затянула ремешок на подбородке, чтобы плотнее прижать головной телефон.

Огромный грузовик обогнул склад и остановился возле здания военной полиции. Ворота, блокировавшие вход, были закрыты. Наружу высунулся сержант военной полиции и осклабился.

— Тебе влетит, приятель, потому что ты зарвался. Такие шутки тут не проходят…

Время для безвредных уколов прошло. В прорезь в тенте грузовика просунулся ствол пулемета и стал строчить, поворачиваясь из стороны в сторону. Поскольку на конце ствола находился длинный глушитель, раздавались лишь частые кашляющие звуки; разбиваемое стекло и пробиваемый металл гремели куда сильнее. С другой стороны другой пулемет уложил сержанта.

— Круши! — сказала Двора.

Тяжелый грузовик рванулся вперед, врезался в ворота, продавил их под визг разрываемого металла, повалил и покатился дальше. Повсюду загудели тревожные сигналы, к ним добавился приглушенный грохот разрывов.

Двора знала маршрут, но не полагалась на память и держала на колене карту.

— Возле следующего угла — налево, — скомандовала она, ведя пальцем по красной линии. — Если по пути не встретим сопротивления, прибудем этой дорогой прямо к цели.

Они двигались по улочке между конторскими блоками и складами. Никакого другого транспорта здесь больше не было, Вазил вдавил педаль, и тяжелый грузовик рывком набрал скорость. Коробка передач взвизгнула при переключении на предельную скорость, солдаты в кузове схватились за что попало.

— Вот оно, это здание, вон то, большое…

Слова ее оборвались хрипом — дорога впереди вздулась, пошла трещинами и вдруг раскололась от края до края. Вазил надавил на тормоза, завизжали покрышки, задымилась резина. Они посмотрели вперед, перепуганные, ни на что более не способные — только смотреть, как разлетается в крошево бетон и, перегораживая дорогу, выползает металлическая стена метровой высоты. Торможение завершилось металлическим хрустом — грузовик врезался в барьер, покрытый пятнами ржавчины.

Двору швыряло вперед, ее каска жестко ударилась о металлический козырек. Вазил схватил ее за плечи и помог выпрямиться.

— Ты в порядке?

Она кивнула, ошеломленная ударом.

— Он не был упомянут в сообщении.

Вдруг на грузовик обрушился град пуль, пробивая металл, разбивая окна.

— Из машины! — закричала Двора в микрофон, поднимая автомат и посылая длинную очередь в дверной проем ближайшего здания, где, как ей показалось, было какое-то движение. Вазил уже выпрыгнул, и она нырнула следом за ним. Отделение рассыпалось по дороге и искало укрытия, отвечая огнем.

— Не стрелять, пока не увидите цели! — приказала она. — Кто-нибудь пострадал?

Были царапины и ссадины, но не более. Они пережили первый обстрел, все нашли укрытие, либо под грузовиком либо за стенами зданий. Стрельба началась вновь, и пули застучали по дороге, выбивая облачка пыли и осколков из поребриков. Тут же под грузовиком мелькнула вспышка одного-единственного выстрела, и стрельба прекратилась Послышался металлический стук, очень громкий в тишине, которая наступила после выстрелов, и из окна на главную дорогу выпал автомат. Над карнизом безжизненно свесилась человеческая рука.

— Он был один, — сказал Григор, ставя винтовку на предохранитель.

— Дальше пойдем пешком. — Двора взглянула на карту. — Но теперь, после того, как подняла тревогу, по главной дорог нам нельзя. По переулку. Разведка впереди. Пошли.

Два разведчика один за другим перебежали дорогу и укрылись в переулке. За ними последовали остальные. Ворча, сгибаясь под весом безоткатной тридцатикилограммовой пушки и пятидесятого калибра тяжело бежал Вазил, по пятам за ним двое из его расчета с тяжелыми дисками.

Не встретив сопротивления, они короткими перебежками пересекли вторую дорогу. И здесь дорогу перегораживал стальной барьер — дальше через равные интервалы, возвышались другие.

— Еще одна улица, — сказала Двора, складывая и пряча карту. — Здание будут защищать… — Она подняла руку, и все остановились, взяв оружие наизготовку.

Выйдя из большого парадного входа, спиной к ним осторожно двигался человек. Штатский, похоже, без оружия.

— Не двигайтесь, тогда все будет в порядке, — сказала Двора.

Человек повернулся и судорожно вздохнул, увидел солдат.

— Я ничего не сделал! Я здесь работаю… услышал тревогу. Что происходит?

— Назад, в здание, — приказала Двора, давая жестом приказ остальным следовать за ней. — Что это за место?

— Квартирмейстерская служба. Я обслуживаю грузоподъемники.

— Есть путь через здание? — спросила Двора.

— Да, конечно. Лестница на второй этаж, потом через кабинеты. Простите, леди, вы не объясните, что случилось?

— Беспорядки, перестрелка, с мятежниками. Но мы их остановили.

Человек оглянулся, видя безмолвное вооруженное отделение, мундиры без знаков отличия. Он хотел было задать вопрос, затем передумал. — Следуйте за мной. Я покажу дорогу.

Они поднялись по лестнице и пошли через зал.

— Вы сказали — второй этаж? — подозрительно спросила Двора, держа наготове автомат.

— Совершенно верно, это здесь. Второй.

Она махнула рукой, предлагая ему идти. Маленькая деталь. Она забыла, что американцы называют первый этаж первым.[5] А кто забыл о маленькой детали — барьерах на дорогах? Она подумала, каково сейчас остальным. Но нарушить радиомолчание не рискнула.

— Впереди дверь на улицу, — сказал пленник. — Вам туда.

Двора кивнула Григору. Тот шагнул вперед, ударил человека сзади по шее, заглушил крик большой ладонью, затем выпустил из рук обмякшее тело.

Когда дверь была открыта, Двора медленно выглянула в образовавшуюся щель, услышав дальнюю стрельбу и взрывы. И быстро закрыла дверь. Она поставила рацию на командную частоту.

— Пятый Черный Кот вызывает первого Черного Кота. Вы меня слышите?

Ответ пришел мгновенно.

— Первый Черный Кот не связи.

— На позиции.

— У второго Черного Кота неприятности. Он ослабел. Вы сами по себе. Попробуйте вход. Все.

Отделение стояло с оружием наизготовку, ожидая инструкций. Хорошие люди. Но о войне не знают почти ничего. Сейчас узнают… Выжившие обретут опыт.

— Группа, атаковавшая цель с фронта, остановлена, — сказала она. — Вероятно, они встретили сильное сопротивление. Поэтому работу придется выполнить нам. Здание через дорогу, наверное, охраняется не очень сильно. Попытаемся. План такой: проникаем внутрь, пробираемся к стене, которая примыкает к цели. Проходим через стенк…

Она осеклась услышав сирену на улице. Звук нарастал.

— Приближается машина, — сказала она. — Возможно, остановится в дверях — кто-то вышел и машет ей.

— Пошли, — сказала Двора, мгновенно приняв решение. Базука, достаньте ее, как только она остановится. Затем стреляйте в дверь. Мы пойдем следом.

Дальнейшее было делом техники. Вазил отступил в сторону, и его место занял гранатометчик. Заряжающий вогнал ракетный снаряд в казенник трубы и хлопнул стрелка по плечу, давая знать, что все готово. Остальные солдаты раздвинулись по сторонам, подальше от готовой ударить назад огненной струи. Сирена на улице стихла, и машина остановилась.

Из казенной части базуки вырвался язык пламени, и взрыв встряхнул здание напротив. Заряжающий загнал вторую ракету еще до того, как осколки стекла упали на асфальт.

— Дым, цель неясна, — пробормотал стрелок, выжидая, затем пламя вылетело вновь. Взрыв, на сей раз внутри здания, был приглушен. Двора распахнула дверь и повела отделение бегом.

Дымящиеся обломки машины, горящие в разбитом салоне тела. Вверх по ступенькам, через разбитую дверь, прыжком — через груды тел. Один из них был жив и, захлебываясь кровью, поднял винтовку. Два выстрела — и он рухнул на остальных. Они пробежали по вестибюлю, ворвались в длинную галерею — здесь навстречу с криками бежали солдаты.

— Ложись! — закричал Вазил, стоя на широко расставленных ногах и разбрызгивая смерть из ствола автоматической пушки, как воду из шланга. Из-за локтя, из отверстия противооткатного устройства вылетали вспышки, гильзы звенели о стенку. Огромные пути пятидесятого калибра расшвыривали бегущих.

Теперь оставалось сделать немногое. Скорость и натиск разогнали защитников здания. Но следовало спешить — к ним могла подойти подмога. Отделение двигалось быстро, следя за Дворой, а та сверялась с подробным планом этажа. Его предоставил Сергуд-Смит вместе с прочей информацией, необходимой для нападения. В холодной ярости схватки она забыла об этом человеке, как и о своих сомнениях. Но не думать о нем сейчас она не могла.

— Вот это место, — сказала она, когда они вошли в большую комнату, одна из стен которой была заставлена ящиками. — Вот эта стена, где надписи. В шести метрах от левого края.

Они позаботились даже о том, чтобы захватить рулетки. Воспользовавшись сразу тремя, так что одна достала до нужного места, Двора, затаив дыхание, смотрела, как освобождают стену.

— Разобьете люк в стене за ящиками. Сразу за взрывами выбегаем. Мы должны оказаться в широком коридоре, который ведет к разблокированному входу.

Двора сама проверила запалы: все в порядке. Затем отбежала в зал, разматывая проволоку. Упала и тут же нажала на кнопку взрывного устройства.

В течение секунды после взрыва она думала о Сергуд-Смите, правду ли он сказал о том, что ждет их по ту сторону стены.

Потом времени на раздумья не оставалось. Кашляя в облаке дыма и пыли, они пролезли в разбитое отверстие. Бегом. Велико было удивление защитников, когда они появились с тыла: повернувшиеся головы, раскрытые рты.

Конец схватки был предрешен. Тяжелые бункеры были открыты с тыла и не охранялись с флангов. Огонь и гранаты решили дело.

— Проходите, Черный Кот… дверь открыта, — прохрипела она в радио.

Из дыма появились солдаты. Генерал Блонштейн шел первым.

— Последняя цель. Комната управления ракетами, — сказал он. — Следуйте за мной.

Они остановились возле входа в комплекс, тяжело дыша после подъема на третий этаж.

— Опустите оружие, — приказал Блонштейн. — Нам не нужны повреждения, Я поговорю с ними, объясню, заговорю зубы, а вы потихоньку просочитесь к пультам управлений. Помните, нам надо захватить это место, а не уничтожить…

Его слова прервал удар небольшого взрыва, очевидно в комнате через зал от них. Тут же в ту сторону обратились стволы дюжины винтовок. Дверь медленно открылась, и появился человек. Он тяжело привалился спиной к двери, одежда была в крови.

— Сергуд-Смит! — воскликнула Двора.

— В высших кругах измена, — прошептал Сергуд-Смит, медленно соскальзывая на пол.

21

— Они знали, — сказал адмирал Скугаард, — заворожено глядя на опознавательные знаки вражеских кораблей. — Наверняка, знали. Иного объяснения их присутствия в это время и в этом месте я не вижу.

— Сергуд-Смит? — спросил Ян.

— Это ты рассказал мне. — В голосе Скугаарда звенел металл. — Ты прибыл ко мне с планом.

— И я предупреждал, что не уверен, можно ему доверять или нет.

— И это было. Мы заплатим за эту ошибку своими жизнями. Но, во всяком случае, мы хоть сможем увидеть, как это произойдет. Мне жаль солдат в транспорте.

— Мы будет сражаться? Мы не сдадимся?

Холодный гнев на лице Скугаарда сменился ледяной улыбкой.

— Нет, мы не сдадимся. Но, боюсь у нас нет ни малейшего шанса на победу. У них как минимум втрое больше снарядов, чем у нас. Они просто раздавят нашу защиту. Пожалуй, все, что мы можем сделать — это прикрывать отход транспорта до тех пор, пока он не окажется в безопасности.

— Это получится?

— Нет. Но в любом случае мы пойдем на это. Небесная механика — точная дисциплина, в этом можно не сомневаться. Они встретятся с нами, мы будем драться. Мы можем нанести им урон, но скорее всего и этого не получится. Они с нами справятся. Затем погонятся за транспортом и легко с ним разделаются.

— Мы можем изменить курс.

— И они тоже. Нам не уйти, можно лишь оттянуть конец. Если хочешь что-нибудь кому-нибудь передать, свяжись по радио со второй эскадрой…

— Как все-таки обидно! Пройти такой путь, выиграть битвы на планетах…

— Какая может быть обида в сражении? Обычно армии и флоты отправлялись в путь в сопровождения священников — и все молились, чтобы Бог встал на их сторону. Один генерал говорил, что Бог на стороне большего войска, и был близок к правде.

К этому мало что можно было добавить. Три боевых корабля против одного. Исход поединка не оставлял сомнений. Их орбиты слегка изменились, и два корабля стали расходиться. На орбите противника изменений не было. Скугаард указал на один из экранов.

— Они ничем не рискуют, и не оставляют нам ни единого шанса. Если на этой скорости мы войдем в атмосферу, мы сгорим. Они знают, что мы должны затормозить, и тоща встреча для нас окажется очень невыгодна, поскольку скорость наша будет меньше.

Спустя час гнев уступил место апатии: отупление осужденных в камере в ожидании казни. Ян думал о пройденном пути. Хотя ему не хотелось умирать, он не видел других решений и не желал прожить жизнь по иному. Пусть она остается такой, какой была.

— Начинается последнее действие, сказал Скугаард со скандинавским фатализмом в голосе, когда впереди что-то взорвалось. — Они выпускают первые ракеты с предельной дистанции, не надеясь попасть — просто потому, что знают: у нас нет выхода, и нам придется расходовать противоракеты. Тактика изматывания.

Непрерывная атаки вражеских ракет продолжалась, затем прекратилась так же внезапно, как и началась.

— У нас осталось двадцать процентов антиракет, — сообщил Скугаард. — Что за кошки-мышки они затеяли?

— Радиоконтакт, — сказал оператор. — На нашей частоте, но сигнал с земных кораблей. Они хотят поговорить с вами, адмирал.

Скугаард мгновение помедлил, затем пожал плечами.

— Включайте.

На экране связи появилось изображение бородатого мужчины в форме Космических Сил.

— Я так и думал, что это ты, Рейзард, — сказал адмирал. — Зачем вызываешь?

— Предложить тебе наши условия, Скугаард.

— Капитуляция? Не думаю, что они меня устроят. В любом случае, вы все равно нас убьете.

— Конечно. Но ты можешь получить еще несколько недель жизни. Суд, военный трибунал.

— Очаровательная перспектива. И какие уступки ты требуешь от моих кораблей?

— Корабль. Единственный. Тебя и твой «Даннеброг». В качестве памятника подавленному мятежу. Второй твой корабль, как я предполагаю, десантный транспорт, мы просто взорвем. Этот же останется как память о восстании.

— Рейзард, можешь отправляться к чертям вместе со своим убийцами.

— Так и думал, что ты это скажешь. Ты всегда был упрям…

— Один вопрос, Рейзард, на правах старого однокурсника. Ты ведь был информирован о наших планах?

Прежде чем ответить, Райзард медленно расчесал пальцами бороду.

— Сейчас уже не опасно, если я тебе отвечу. Мы в точности знали, что ты будешь делать. У тебя не было ни единого шанса. Информация шла с самого верха…

Шлепнув ладонью по столу, Скугаард прервал связь.

— Сергуд-Смит. Галактика была бы лучшим местом, если бы еще ребенком…

Внезапно зазвенел предупреждающий звонок, и тут же запульсировала красная лампочка. Скугаард развернулся и взглянул на экран.

— Ракеты с Земли, — сказал он. — Похоже, они очень заботятся о том, чтобы им ничто не грозило. Это большие ракеты со множеством ядерных боеголовок. Их нам уже ничего не остановить. Похоже, их не меньше дюжины. Выходят на внешнюю орбиту, будут здесь через несколько секунд… Нет! Это невозможно…

— Что? — спросил Ян. — Вы о чем?

Адмирал лишился дара речи, он смог лишь ткнуть пальцем в экран. Ян посмотрел, увидел пунктирный курс новой атаки, три вражеских корабля. Ракеты вышли на цель; и в космосе полыхнули далекие взрывы. Но целью были не повстанцы.

Уничтожены были все три нападающих корабля.

Ракеты оказались направлены на них, а не на повстанцев, проникли сквозь защиту и мгновенно испарили нападавших в аду атомного взрыва.

Это было невероятно, но это произошло. В один миг поражение превратилось в победу. В наступившем зачарованном молчании адмиральский голос громыхнул как колокол:

— Сигнальте, — сказал он с невольной дрожью в голосе. — Приступить к торможению. И приготовиться к посадке. Вражеский отряд уничтожен. Мы прошли!

22

В чистом синем небе опускались два больших космических корабля. Не было ни управления полетом с Земли, ни контакта с управлением Спейсконцента, потому ничто не вело ив к посадочным шахтам. Они нацеливались прямиком на бетонные полосы взлетного поля. Корабли опускались на струях пламени при пятикратной перегрузке. Притянутые к койкам восьмидесятикилограммовые мужчины, которые сейчас весили по четыреста килограмм, боролись за возможность вздохнуть. Экипаж и солдаты ждали. Как только металлические ноги коснулись земли, двигатели смолкли. Корабли сели. Бетон, не выдержавший тяжести, раскрошился и вдавился в землю под их весом, но компьютеры мгновенно компенсировали разницу и корабли выпрямились.

Как только заглохли двигатели, из наружных камер «Даннеборга» выскочили телекамеры, и окружающая обстановка появилась на экранах. Десантный транспорт, стоя в клубах пыли, внезапно изменил форму — весь его груз в один миг вывалился наружу через люки и двери. Выскочили и уперлись в землю пандусы, грохотали из открытых портов складные трапы. Началась высадка. Легкие танки скатывались по пандусам в дым, а солдаты горохом сыпались по лестницам. Хотя противник себя не обнаруживал, атакующие старались рассеяться по возможности быстрее, бегом направляясь к зданиям на краю поля.

Адмирал Скугаард вслушивался в командную частоту. Он довольно кивнул, затем нагнулся и выключил радио.

— Высадка прошла благополучно. — сказал он. — Установлен контакт с израильтянами, и они получили поддержку для подавления последних очагов сопротивления. Мы свое дело сделали.

— Ян смотрел, как солдаты обтекают здания, пока они не исчезли из виду. Тем временем мысли его все метались и отказывались угомониться. Неужели это конец. Неужели война кончилась, или Земля будет продолжать сопротивляться? Защитникам в таком случае не позавидуешь: их сомнут, раздавят. Но база будет уничтожена. Достаточна ли эта цена для предотвращения бедствия?

— Бери, — Скугаард протянул ему стакан. — Выпьем за нынешний успех и за скорую победу. — Стакан был наполнен водкой, и адмирал выпил ее с удовольствием, причмокнув губами.

Ян сделал большой глоток, его оказалось более чем достаточно.

— Хорошо. Выйдем через люк двигательного отсека.

Когда они вышли, перед ними затормозила боевая машина, на боку еще была заметна земная эмблема, хотя и трудноразличимая из-за зловещих пулевых отметин. Водитель-израильтянин распахнул перед ними дверь. Это была девушка.

— Вас ждут в штаб-квартире, — сказала она, и как только они оказались в машине, развернулась и рванула с места. Подскочив на обломках, они проехали через дыру в ограждениях и оказались на улице. Дымящиеся развалины свидетельствовали о прошедшей здесь тяжелой битве. Встречались и скрюченные трупы. Они понесли потери, особенно тяжелые возле здания управления, которое было главной целью. Полевой штаб разместился на первом этаже. Они прошли в здание сквозь зияющее в стене отверстие. Генерал Блонштейн что-то говорил в переговорное устройство, но бросил трубку, когда они вошли, и поспешил навстречу.

— Здесь мы победили, — сказал он. — Последние защитники только что разоружены. Но сюда движутся две бронеколонны и полк парашютистов. Надеемся остановить их на марше. Переговоры идут полным ходом, и все проблемы, похоже, разрешимы. — Он указал на примыкающий стол, за которым сидел человек и говорил в трубку. Даже со спины оказалось легко узнать Сергуд-Смита. От отсоединился и повернулся к ним лицом.

— Рад вашему возвращению, Ян и адмирал. Как видите, все идет согласно плану. — На его лице были потеки крови, одежда тоже пропиталась кровью.

— Ты ранен, — сказал Ян.

— Не радуйся раньше времени, Ян, — ответил Сергуд-Смит. Уголок его рта слегка приподнялся. — Кровь не моя, а моего помощника, ныне покойного, который пытался вмешаться в мои планы. Огост Бланк, директор — пардон — бывший директор этого центра. Он передавал защитникам мои приказы в измененном виде.

— Корабли, которые нас нагнали? — спросил адмирал.

— Именно. Хотя я не могу винить его за это, поскольку все приказы он отдавал от своего имени. Он понял в последний момент в чем дело, и решил не противиться мне, а просто изменять приказы. Это и послужило причиной затруднений.

— Не для тебя, — сказал Ян сдавленным от гнева голосом. — Ведь это мы должны были умереть.

— Но ведь вы не умерли, Ян, не так ли? В конце концов, все закончилось хорошо. Бедняга Огост оказался настолько глуп, что открылся и выложил мне в лицо, что натворил. Убрав, конечно, перед этим мой пистолет. Похоже, у каждого в наши дни есть оружие. Сергуд-Смит опустил глаза на окровавленный костюм и поморщился. — Он был весьма удивлен, когда мой пистолет взорвался. Меня слегка контузило. Но для него все кончилось много хуже. Я был уверен, что он попытается лично арестовать меня, и подготовил пистолет. Он был очень глуп.

— Мистер Сергуд-Смит предоставил нам зал управления в целости и сохранности, — сказал генерал Блонштейн. — Он отправил ракеты, уничтожившие ваших преследователей. Сейчас он ведет переговоры о капитуляции. Без сомнений, он на нашей стороне.

Ян заметил прислоненный к стене автомат. Он отвернулся и, никем не замечанный, медленно подошел к нему. Только когда он поднял оружие и направил его на Сергуд-Смита все поняли, что он задумал.

— Отойдете от него, — сказал Ян, — я уложу любого, кто встанет рядом, лишь бы удостовериться, что он мертв.

Мушка прошла вперед и назад. В зале стало тихо. Повсюду находилось оружие, но никто не ожидал такого, никто не был готов. Все застыли.

— Опусти, Ян, — сказал Скугаард. — Это человек с нами. Ты что, не понимаешь, что он совершил?

— Очень хорошо понимаю. Не только это, но и все остальное, что он совершил. Он лжец и убийца и должен быть наказан. Мы никогда не узнаем, зачем он так поступил, но это и неважно. Когда он умрет, мы будем в безопасности

Кто-то пошевелился, вышел вперед, и Ян перевел на него ствол автомата. Это была Двора.

— Ян, прошу тебя, — сказала она. — Он на нашей стороне. Он нам нужен…

— Нет, не нужен. Я уверен, что он вновь хочет вылезти наверх. Герой революции! Все, что он делает, он делает ради собственной выгоды. Что ему мы и наша революция, он всегда играет за себя. Остановить его можно только одним способом.

— Меня ты тоже расстреляешь? — спросила Двора, вставая перед Сергуд-Смитом.

— Если придется, — ответил он медленно. — Отойди.

Она не двинулась, и его палец плотно лег на крючок.

— Не будь дураком, — сказал адмирал Скугаард. — Ты сам умрешь, если его застрелишь. Разве это необходимо?

— Да. Я знаю, что он затеял. И не хочу, чтобы это случилось.

Сергуд-Смит отодвинул Двору и вышел вперед.

— Ладно, Ян. Пришел твой час. Убей меня, и хватит с этим. Мертвых этим не вернуть, но сам ты будешь доволен. Так что давай. Я знаю, чего ты боишься: живой я смогу прийти к власти в твоем славном новом мире, могу даже победить на первых ваших демократических выборах. Это было бы смешно, не правда ли? Сергуд-Смит, враг народа, — спаситель и избранник свободной воли народа. Так что стреляй. Ты не настолько веришь в будущую свободу, чтобы позволить жить кому-нибудь вроде меня. И ты, столько сделавший для прекращения убийств, будешь первым убийцей в новой республике. А то и первым, кто будет судим и приговорен новый законом.

В голосе его была иронии, но он не улыбался, когда говорил. Если бы он улыбнулся, Ян обязательно нажал бы на спуск. Но не нажал. Если бы было достаточно слабого касания, легкого давлений, чтобы навсегда покончить с проблемой Сергуд-Смита. Но такие проблемы никогда не решить просто.

— Скажи мне правду, — тихо сказал Ян, чтобы никто другой не услышал. — Один раз в жизни. Ты с самого начала это задумал или ухватился за возможность? Скажи.

Отвечая, Сергуд-Смит смотрел Яну прямо в глаза.

— Мой дорогой тесть, говорить с тобой о чем-либо — это просто терять время. Ты все равно мне не поверишь. Поэтому решай-ка ты сам, я тебе не помощник.

Договаривая эти слова, он повернулся и, подойдя к креслу, сел. Ян принуждал себя стрелять. Но не мог. Что бы ни задумывал Сергуд-Смит, каковы бы ни были его причины, он помог им в конце. Возможно, без его помощи освобождение Земли никогда бы не осуществилось. С неожиданной настойчивостью пришла мысль: что победа придет и без помощи Сергуд-Смита, но тогда ответственность за лишние жертвы ляжет на него. Ян вдруг улыбнулся и опустил автомат на пол.

— Ладно, Смитти, этот раунд твой. Можешь идти. Сейчас. Рвись к власти, делай, что тебе нравится, но помни: я слежу за тобой. Только попробуй свернуть по старой дорожке…

— Я понимаю. Ты разыщешь меня и убьешь. Ни на секунду в этом не усомнюсь. Так что позволим будущему самому о себе позаботиться, верно?

Яну вдруг захотелось на свежий воздух, подальше от этого человека, от самой этой комнаты, в которой он находился, захотелось забыть о нем и о прошлом и смотреть вперед, в будущее. Он повернулся и вышел, не оглянувшись. Он стоял за стеной снаружи, делая глубокие вдохи один за другим, и прислушиваясь к раздирающим его чувствам. Кто-то встал рядом. Он повернулся и увидел Двору. Не задумываясь, он обнял ее, крепко обнял.

— Я собираюсь забыть о нем, — сказал он. — Выкинуть все из головы, вернуться на Халвмерк, к жене, к моему народу. Там еще много работы.

— И здесь тоже, — сказала она. — И я вернусь к мужу…

— Ты мне не говорила. — Он удивленно отстранился.

— А ты и не спрашивал. — Она улыбнулась, откинула со лба прядь волос. — Помнишь, я тебе говорила, что между нами будет только химия? Он равви, очень набожный и серьезный, но еще и хороший пилот. Он привел сюда один из самолетов. Я очень о нем беспокоюсь. Обстоятельства долго держали нас врозь. Но теперь, наверное, мы снова будем вместе.

Ян вдруг понял, что смеется, без причины, просто так, смеется до слез. Он прижал Двору к себе, а потом отпустил.

— Ты права. Все кончилось, и нам придется поверить, что все кончилось. И нам придется еще как следует приглядеть, чтобы дела шли как надо. — И вдруг, приняв неожиданное решение, он посмотрел в затянутое дымом небо. — Я вернусь на Землю. Не думаю, что Элжбете это будет поначалу по душе, но она привыкнет. Земля, видимо, снова станет центром мира. Я постараюсь сделать все возможное для Халвмерка и своего народа здесь…

— И для всех остальных. Ты знаешь Землю, знаешь планеты, и знаешь, какими должны быть люди.

— Свободным. Они и будут такими. Но свободу порой труднее удержать, чем завоевать.

— Так было всегда, — сказала она. — Загляни в учебники. Большинство революций были проиграны уже после того, как их выиграли.

— В таком случае позаботимся о том, чтобы наша победила. — Он вновь взглянул в небо. — Хотел бы я, чтобы будущее наступило сейчас. Мне бы еще увидеть звезды.

— Они ждут. Человечество уже добралось до них однажды, но вышло не очень хорошо. Мы предпримем вторую попытку. Вот бы увидеть, что на этот раз дело пойдет лучше.

— Обязательно лучше, — сказал Ян, думая о могуществе, которым они обладают, об оружии и бесчисленных способах убийств и полного уничтожения. — Должно быть. Сомневаюсь, что у нас будет третий шанс, если не получится и на этот раз.

Примечания

1

Чистая восковая табличка для письма. (лат.)

2

Фрайер (англ.) — тот, кто жарит.

3

Авторский термин. Букв. «Уподобление Земле».

4

Крауты — (англ. сленг) — дословно «любители квашеной капусты», презрительное прозвище немцев в США.

5

Как и мы — в отличие от англичан. (прим. перев.)

Content

Гарри Гаррисон
К ЗВЕЗДАМ

Книга первая Мир Родины

Книга вторая Мир на колесах

Книга третья Возвращение к звездам

Примечания