Валерий Горшков

Закон мести

События, описанные в романе, являются авторским вымыслом. Все возможные совпадения с реальными фактами и лицами – случайны.

Пролог

Лицо стоявшего на коленях коротышки было разбито до состояния бифштекса: оба глаза заплыли, из рассеченных бровей и сломанного носа не переставая сочилась кровь, а вместо губ болтались окровавленные ошметки. Но здоровенных парней с коротко стриженными затылками и безразличными выражениями на рожах, так же как и их босса, молча наблюдавшего за происходящим, это, казалось, нисколько не смущало.

– Где деньги, сука?! – снова в который раз потребовал один из здоровяков и, не услышав ответа, вновь обрушил на беспомощного барыгу серию сокрушительных ударов.

Ответом на них были лишь протяжные стоны и сдавленный грудной вопль, после чего коротышка – известный в Питере скупщик краденого по кличке Жорик – опять впал в краткосрочную кому, так и не назвав номер ячейки в камере хранения Московского вокзала, где лежали все его «честно заработанные на кидке» деньги, включая сбережения за пять лет тяжелой и опасной работы…

Избитый до полусмерти барыга, вращая по сторонам едва выглядывающими из-под распухших щек и рассеченных бровей мутными глазами, молчал отнюдь не потому, что зеленые бумажки с портретами американских президентов были ему дороже, чем собственная жизнь.

Едва увидев лицо появившегося в подвале Бармаша, Жорик впервые в жизни так остро ощутил витающий вокруг запах смерти, что готов был уже сразу расколоться: упасть на колени перед имеющим репутацию полного психопата отморозком и слезно вымаливать пощады. Но не успел.

С ходу получив мощный удар кулаком в голову, насмерть перепуганный барыга отлетел к стенке и сильно стукнулся затылком о кирпичную кладку. Сознания он не потерял, однако в его в мозгу что-то неслышно щелкнуло, и он вдруг разом позабыл все. До смешного все, включая и собственное имя.

Жорик медленно поднялся на ноги и отсутствующим взглядом оглядел помещение, в котором находился. Прямо напротив него стояли двое каких-то незнакомых хмурых бугаев с блестящими от ярости и возбуждения глазами, а третий за их спинами – с лицом убийцы – спрашивал его о каких-то непонятных деньгах, якобы украденных у него.

– Значит, кинуть меня вздумал, потрох свинячий, да?! – между тем продолжал темноволосый, схватив ничего не соображающего Жорика за воротник и рывком притянув к себе. – У-у-убью, паскуда!..

Коротышка ощущал, как на его лицо летят липкие брызги чужой слюны. Его тошнило. Он хотел что-то сказать в ответ, но обнаружил, что не может произнести ничего внятного – с губ слетало лишь бессмысленное бормотание.

Незнакомцев, добивавшихся от него признания в «крысятничестве», это обстоятельство, похоже, взбесило еще больше.

– Давай, братва, гаси эту жирную крысу! – произнес главный, с темными прилизанными волосами и прыщавым красным лицом. И на жертву, беспомощно прикрывающуюся руками, незамедлительно обрушился новый град жестоких болезненных ударов.

Жорик то терял сознание, то снова приходил в себя. Возбужденные голоса его мучителей глухо доносились откуда-то издалека, словно из длинной металлической трубы… Периоды просветления чередовались с провалами в спасительное небытие: Жорик выныривал из темноты, молча получал очередную порцию ударов, уже практически не ощущая парализовавшей все тело боли, а затем снова отключался, видя перед глазами какие-то размытые очертания желтого предмета, отдаленно похожего на расческу…

И вдруг все прекратилось. Густая, вязкая темнота обволокла попавшую в нее добычу со всех сторон и утянула за собой в бескрайнюю бездну, где уже не было ни боли, ни страха, ни видений. Ничего.

– Кончай! – резким выкриком остановил расправу Бармаш.

Здоровенный парень, разгоряченный своей работой, по инерции нанес коротышке завершающий удар ногой в лицо. Окровавленное, превращенное в безжизненный кусок мяса тело в последний раз вздрогнуло и застыло, сломанной куклой распластавшись в углу подвала.

– Бесполезно. По-моему, это дерьмо уже ничего не скажет… Издох…

Бармаш подошел к коротышке, брезгливо сморщившись, оттянул ему веко и вгляделся в расширенный неподвижный зрачок. Для полной уверенности посветив зажигалкой, вытащил изо рта окурок сигареты, старательно затушил его об остекленевший глаз толстяка, тихо выругался и сплюнул на грязный пол.

– Вот упертый, с-сука, попался! – скрипя зубами, прорычал один из бритоголовых отморозков по кличке Седой, разглядывая свои разбитые на костяшках руки. Потом перевел взгляд на распластанное на полу тело и, не сдержав злобы, еще раз изо всех сил пнул мертвеца в живот. – Где же он бабки-то заныкал, гнида, а-а?!. Педрило свинячее!.. Первый раз такое, чтобы барыга не раскололся, первый раз!!! Во бля!..

– Слышь, Бармаш, может, он, того… по фазе двинулся? Ведь никто не может молчать, когда его целый час так отхерачивают, сам знаешь, – озадаченно почесав бритый затылок, предположил Винт – коренастый сутулый увалень с заячьей губой. – Что-то здесь не то, в натуре! Так не бывает, пацаны! Он же без чемодана был, хотя с билетом в кармане…

Винт принялся обшаривать карманы убитого, передавая их содержимое Седому.

Когда процедура шмона была завершена, обнаружилось, что при себе истерзанный Жорик имел связку ключей, паспорт, измятую пачку «Мальборо», портмоне с деньгами и спичечный коробок.

– Это все? – нахмурившись, спросил Бармаш.

– Обижаешь, «папа», мы не первый день в пехоте! – покачал головой Винт. – Все. Если только… – Разорвав на груди у бездыханного толстяка бурую от крови рубашку и обнаружив на его волосатой шее золотую цепочку с массивным крестом, Винт усмехнулся, снял добычу и взвесил ее в руке. – Если только вот это «рыжье»! Теперь ему цацки ни к чему, верно, братва? А вообще не кисло для барыги, а, Седой?! – На довольной роже бандита заиграла ехидная улыбка. – Грамм на сто потянет, не меньше!

– Заткнись, промокашка!.. – фыркнул Бармаш, разглядывая извлеченные из карманов жертвы предметы. Медленно пролистав паспорт, он вернул его со словами «может пригодиться» стоящему рядом Седому. Осмотрел ключи и оставил их себе, так же как и обнаруженные в портмоне пятьсот тысяч рублей и двести баксов. Высыпал на пол содержимое смятой пачки сигарет, разорвал картонную упаковку и, не найдя в ней ничего интересного, бросил к ногам мертвеца. Открыл спичечный коробок, вытащил спичку и вдруг застыл, пристально вглядываясь в нацарапанные на буром картоне цифры, едва различимые при тусклом свете горящей под закопченным потолком подвала электрической лампочки.

– Если я не ошибаюсь, – медленно произнес, поднимая блестящие глаза на братков хитро прищурившийся Бармаш, – то эта херня кое-что означает. Сдается мне, что эту комбинацию цифр он набрал в ячейке камеры хранения. Наверняка он там и оставил наши бабки. Чего б ему на вокзале порожняком шляться?

– Очень может быть, – почесав затылок, высказал свое мнение Седой, громко цокнув языком. – Только как это проверить, там же не меньше тысячи ячеек и постоянно ошивается мент…

– Ничего, разберемся, – ухмыльнулся Бармаш, который, судя по торжествующему выражению лица, уже не сомневался, что деньги Жорика скоро станут его добычей. – А на всякий случай, слышь, Винт! – Бармаш достал из кармана связку ключей. – Возьми этого козла Шмона и переверните хату покойничка вверх ногами. Но только чтоб тихо, ясно?

– Бу… cде… Делов-то! – пожал плечами сутулый. – Сегодня вечером и провернем.

– С камерой хранения завтра разберемся, – сообщил Бармаш, расстегивая «молнию» на штанах. – Я проконсультируюсь с Пегасом на этот счет, у него не голова – Дом Советов. Он подскажет, как лучше все обстряпать… – Отвернувшись в угол, под одобрительные смешки подельников «папа» помочился на еще не остывший окровавленный труп, застегнул джинсы и закурил. – Ну а теперь пора сваливать. Заканчиваем, братва.

При помощи куска арматуры Винт и Седой отодвинули в сторону крышку выходящего в подвал люка давно не функционирующего канализационного коллектора. Слегка поморщившись от шедшей снизу вони, они быстренько столкнули ногами труп Жорика в черный зияющий провал. Потом задвинули крышку люка на место и, навесив на массивную металлическую дверь подвала мощный навесной замок, не торопясь покинули заброшенный армейский склад неподалеку от набережной Обводного канала. Этот подвал на заброшенном складе уже в течение двух лет служил преступной группировке Бармаша не только местом развязывания языков для упертых коммерсантов, но и братской могилой для многих из них. Внимательно оглядываясь по сторонам, парни сели в припаркованную возле ворот склада белую «Тойоту». Взревел мотор, колеса подняли вверх облако серой пыли, и машина помчалась в сторону станции метро «Балтийская».

– Пора искать другую точку, – стряхивая пепел за опущенное окно, сказал Бармаш. – Здесь уже опасно. Да и воняет, как в морге.

– Есть у меня на примете один сарай на Юго-Западе, недалеко от рынка, – через минуту сообщил Винт, лихим виражом обходя плетущийся вдоль тротуара автобус. – Надежное место, завтра покажу.

– Что будем делать вечером, пацаны? – вмешался в разговор развалившийся на заднем сиденье с бутылкой пива Седой. – Сейчас капусту соберем с ларьков и вроде как свободны. Время – семнадцать двадцать пять. Я предлагаю взять ящик пива, водяры, и рвануть в баню! Помнишь, Бармаш, где мы с «тамбовскими» чухонок пялили в прошлый понедельник?!

– Винт и Шмон идут на хату к Жорику, – напомнил бригадир, взглянув на сидевшего за рулем сутулого. Тот молча кивнул. – А я… вроде как свободен. Ладно, поехали… Заскочим в блядюшник, возьмем пару баб для мебели. Может, и встанет, когда выпью, – с глубокомысленным видом произнес Бармаш и поймал на себе понимающий взгляд Седого в зеркале заднего вида.

Часть I

Командир СОБРа

Глава 1

– Ладно, твоя взяла. – Дежурный офицер сорок второй воинской части, расположенной в Усть-Луге, встал и, смешав шахматы, потянулся. – Что-то я сегодня не в форме, – пояснил он, обращаясь к прапорщику – его обычному партнеру по шахматам.

– Да ладно, – довольно хохотнул прапорщик, собирая деревянные фигурки. – Знаешь, Васильич, что плохому танцору мешает?..

– Но-но, – добродушно одернул его офицер. – Не забывайся. Со старшим по званию разговариваешь. – Прапорщик деликатно промолчал, и старший лейтенант, надевая тулуп, добавил: – Не убирай. Сейчас схожу на КПП, а потом – реванш. Годится?

Прапорщик заулыбался:

– Смотри, Васильич, как бы тебе до трусов не проиграться… Я, конечно, не против. Да и то: чего тебе на КПП ходить? У нас теперь такие ребята в охране… – Он кивнул в сторону окна: – Мышь не проскочит.

– Порядок есть порядок, – не согласился старший лейтенант. – А ребята, что ангар охраняют, за каменным забором находятся. Да и воинские секреты им не нужны. Они свое добро охраняют. Случись что – помощи не дождешься.

Несколько месяцев назад начальство части сдало в аренду находящиеся на ее территории и давно пустующие помещения, главным из которых был огромный ангар, теперь так тщательно охраняемый арендаторами. Чем там занимались бизнесмены, никого не интересовало, тем более что платили они щедро, и часть, которая уже давно загибалась от нищеты, могла хоть как-то поправить свои хозяйственные дела.

Дежурный офицер вышел из теплой казармы и сразу почувствовал, как густой морозный воздух наполнил его легкие. Черное зимнее небо поблескивало далекими холодными звездами, стояла такая тишина, что хруст снега под ногами казался оглушительным.

Проходя мимо двухметрового каменного забора с металлическими воротами, за которым и располагался ангар, офицер проворчал:

– Вот ведь устроились… Ну что за жизнь?.. Одним – все, а другим – ни хера. Сидишь тут на нищенской зарплате, не живешь, а существуешь. А эти на крутых иномарках гоняют, только душу травят.

Машины были его слабостью. Старший лейтенант, которому было всего тридцать лет, мечтал о собственной тачке, как влюбленный мечтает о встрече с любимой. Он даже выписал журнал «За рулем» и тщательно следил за всеми новинками, появлявшимися на российском и мировом рынках. Зная при этом, что у него никогда не будет не то что какого-нибудь задрипанного «Рено-5», но даже какой-нибудь нашей «судороги», вроде пластмассовой «Оки».

Те, что сидели за этим высоким забором, разительно отличались от дежурного офицера хотя бы тем, что ездили на самых лучших машинах, которые он когда-либо видел в своей жизни. Не говоря вообще об умении устраиваться. Даже здесь, на территории воинской части, они все обставили так, что имели двойную охрану – самой части и свою собственную, денно и нощно дежурившую по ту сторону забора. Причем их машины – не только шикарные иномарки, но и грузовики и даже автобусы – имели право проезжать по территории части, в то время как военнослужащим вход на арендованные территории был закрыт. Вот и получалось, что одни люди были созданы для того, чтобы, как старший лейтенант, прозябать за забором, довольствуясь только видом красивой жизни, а другие – этой самой жизнью жили.

Размышляя таким образом, дежурный офицер подошел к коробке контрольно-пропускного пункта и вдруг в недоумении остановился, увидев через окно, что в ярко освещенном помещении никого не было.

– Ни хрена себе!.. – удивился старший лейтенант. – Неужели спят, подлецы?..

Он подошел к окну вплотную и заглянул внутрь.

И вдруг чьи-то крепкие руки схватили его сзади, зажав рот и вцепившись в горло. Лейтенант замычал, дернулся и сразу получил в солнечное сплетение несильный, но чувствительный удар. В глазах его потемнело, он попытался открыть рот, чтобы глотнуть спасительного воздуха, но рот был пережат чьей-то ладонью. Дежурный офицер быстро провалился в серую мглу беспамятства…

Он очнулся лежащим на полу каптерки, с залепленным скотчем ртом и связанными сзади руками. Рядом с ним, занимая весь пол крохотного помещения, лежали, тараща глаза, с точно такими же залепленными ртами несколько солдат – все караульные, охранявшие территорию части. Над ними, с автоматами наперевес, возвышались два высоких, одетых в маскировочные костюмы и черные шерстяные шапки-маски, человека. Третий, самый крупный, сидел на стуле и внимательно смотрел на лейтенанта. Сквозь прорези в маске были видны серо-стальные глаза, взгляд которых был жестким и спокойным одновременно.

Заметив, что дежурный офицер открыл глаза, сидевший представился, поднеся к самым его глазам жетон члена СОБРа:

– Я командир специального отряда быстрого реагирования Министерства внутренних дел России. На территории вашей части проводится операция Министерства внутренних дел. – Командир говорил быстро и бесстрастно. – По нашим оперативным данным, на территории находится завод по расфасовке доставляемого из Европы героина, который затем поступает на рынок Санкт-Петербурга и области.

Глаза лежавшего на полу лейтенанта широко раскрылись. Майор продолжал:

– Я имею приказ открывать огонь на поражение по любому, кто окажет сопротивление, расценивая его действия как причастность к преступлению. Если вы дадите мне гарантии того, что не сделаете ни одного лишнего движения и не издадите ни звука, я прикажу вас развязать. В противном случае придется вас уничтожить: даже если вы не имеете никакого отношения к тому, что творится у вас за забором, я не могу рисковать ходом операции. – Он испытующе посмотрел на лейтенанта. – Договорились?

Дежурный кивнул, после чего один из собровцев, наклонившись, освободил ему рот. При этом дуло автомата было на уровне груди лежащего. Собровец приподнял лейтенанта и посадил на стул, не развязывая рук. Дежурный опасливо покосился на автомат.

– Кто не спит в казарме, кроме дневального? – спросил командир СОБРа, наклонившись вперед.

– Пра… прапорщик, – не сразу ответил лейтенант и зачем-то добавил: – Мы с ним в шахматы играем.

Командир отряда кивнул и, посмотрев в окно, сделал сложное движение рукой – сначала показал два пальца, потом одним указал направление, затем сжал ладонь в кулак.

Лейтенант обернулся и увидел только две мелькнувшие за окном тени, которые двинулись в сторону казармы.

Командир СОБРа поднялся и, бросив: «Отдыхайте пока», вышел из помещения КПП.

Через семь минут двенадцать секунд операция была закончена. Дневальный и прапорщик были бесшумно связаны, так же как караульные и старший лейтенант, и солдаты в казарме блокированы.

Ожесточенное сопротивление оказали два вооруженных автоматами «скорпион» головореза, стоявших на посту непосредственно при входе в ангар. Потерь со стороны спецназовцев не было – лишь один пострадал от удара пули в защищенную бронежилетом грудь, да еще двое получили легкие ранения в плечо и ногу, до того как начавшие перестрелку боевики были ликвидированы.

Двенадцать рабочих, занятых в ангаре развесом на граммовые дозы упакованного по килограмму белого порошка, уже и без того насмерть перепуганных доносящейся снаружи стрельбой, едва увидев ворвавшихся в ангар с криком «Лежать!» вооруженных парней в черных лицевых масках, тут же попадали на пол. Закрыв головы руками, они лежали до тех пор, пока их, парализованных от страха, не выволокли вон и не затолкали в автозак.

Командир СОБРа майор Северов прошел вглубь ангара. Осмотрев улов, он присвистнул: такого количества «белой смерти» Северов не видел даже во время службы в десантных войсках, когда им неоднократно приходилось брать караваны с «дурью». Похоже было, что хозяева хитро замаскированного мини-завода всерьез уверовали в свою недосягаемость, обильно подкармливая командование этой ничем не примечательной воинской части с расположенной на ее территории складами…

Вдруг Северов резко вскинул голову и вопросительно посмотрел на бойца, стоявшего рядом с ним. Взревевший двигатель легковушки – из тех, что стояли на территории складов и казались пустыми, – заставил его в несколько прыжков выскочить во двор. Темно-синяя «семерка», не включая фар и взрывая колесами снег, пронеслась мимо него к распахнутым для автозака воротам. Она обогнула КПП и, быстро набирая скорость, помчалась по пустынным улицам спящей Усть-Луги мимо прилипших к окнам любопытных жителей ближайших домов, потревоженных перестрелкой.

Командир сделал знак рукой, и милицейский «уазик» с сидевшим уже за рулем спецназовцем пулей вылетел с территории части. Уверенный в том, что беглец будет пойман, Северов сообщил на посты ГАИ информацию о погоне, спокойно завершил операцию и, уже покидая воинскую часть, внезапно получил сообщение по рации о том, что преступник ушел от погони.

А через два часа поступила информация, что на одном из постов ГАИ, в тридцати километрах от Усть-Луги, сотрудники пытались задержать мчащийся на большой скорости синий автомобиль «Жигули» седьмой модели.

Водитель автомобиля на полном ходу открыл беспорядочную стрельбу из автомата калибра пять двадцать пять. В перестрелке был ранен один из сотрудников и – что гораздо трагичнее, – погибли совершенно посторонние люди. Супруги Денисовы, возвращавшиеся с дачи домой, минутой раньше были остановлены гаишниками для проверки документов.

Убийца скрылся, бросив машину в нескольких километрах от расстрелянного поста. На руле были обнаружены отпечатки пальцев, после дактилоскопической экспертизы и идентификации не давшие положительного результата, – их обладатель не значился в картотеке МВД и, следовательно, прежде судим не был.

Темно-синие «Жигули» тоже ничего за собой не имели – машина, стоявшая на территории части, принадлежала заместителю начальника части, который после тщательной проверки оказался абсолютно непричастным к этому делу.

Несмотря на довольно серьезный прокол, операция СОБРа была признана удовлетворительной, тем более что стоимость изъятого героина составляла около четырех миллионов долларов в ценах черного рынка.

Северов, конечно же, никому не говорил, что испытывал чувство вины за гибель на посту ГАИ пожилых супругов. Из близких родственников у погибших был только взрослый сын, и Северов лично проследил за тем, чтобы он получил денежную компенсацию.

Глава 2

Когда Сергей Северов, три года воевавший в Афганистане в составе ограниченного контингента Советской армии, возвращался на военном транспортном самолете в родной Ленинград, он искренне верил, что теперь, когда врачи настояли на его увольнении из Вооруженных сил по состоянию здоровья, он сможет постоянно находиться рядом с женой и успевшими подрасти за время его длительных «командировок» детьми. Он наивно думал, что вся его дальнейшая жизнь будет выкрашена исключительно в радужные цвета любви, счастья и покоя. Ну, конечно, придется еще немного поваляться в госпитале, поправить здоровье, а уже тогда…

Поначалу все действительно так и было. Раны, еще совсем недавно казавшиеся абсолютно не совместимыми со службой в десантных войсках, постепенно затянулись, только иногда напоминая о себе ноющей болью. На смену постельному режиму пришли сначала осторожные, легкие, а потом постоянно увеличивающие физическую нагрузку тренировки. В конце концов Сергей смог пройти комиссию, необходимую для поступления на службу в МВД. В начале девяностых, когда пошел массовый отток квалифицированных кадров в возникающие, как грибы после дождя, частные силовые коммерческие структуры, боевой опыт майора пришелся как нельзя кстати. Вскоре Сергей стал командиром первого созданного в питерской милиции специального отряда быстрого реагирования и лично отбирал в него крепких парней, многие из которых имели за плечами боевой опыт, давно определили для себя жизненную позицию и перешагнули психологический порог первого выстрела в человека.

И началась настоящая мужская работа. Бандиты, привыкшие к закрепившемуся в последние десятилетия образу советского «дяди Степы—милиционера» – этакого безобидного наивного добряка, теперь вынуждены были считаться с двумя, ставшими для них настоящим бедствием, новыми подразделениями «бешеных мусоров» – ОМОНом и СОБРом. Эти ребята в черных масках и камуфляже были вылеплены совершенно из другого теста: припечатать накачанных братков мордой в грязный асфальт, переломать кулаками и дубинками ребра, разбить в кровь рожу, вогнав в глотку золотые фиксы, а в отдельных случаях, если того требовала ситуация, даже пустить пулю в бандитскую башку – они считали делом обычным и само собой разумеющимся. Но, расправляясь с отморозками, Северов ни на секунду не забывал, что каждое силовое действие одной из противостоящих сторон неизменно рождает ответные меры, и что его небезопасная профессия требует повышенной осторожности не только на работе, но и в повседневной жизни.

С того самого дня, когда после коротких, но ожесточенных «консультаций» с новым начальником питерского РУОПа полковником Кирилленко, в ходе которых Сергей настоял на проведении сложной операции и отряд из пятнадцати человек ночью выехал в Усть-Лугу, Северова не покидало неприятное ощущение, что с окончанием операции ничего еще не закончилось, что «выставленные» его отрядом на четыре миллиона баксов наркодельцы, одному из которых удалось выскользнуть из захлопнувшегося капкана, обязательно напомнят о себе.

Интуиция прежде еще никогда не подводила майора, и тревога все чаще и чаще сжимала его сердце. Сергей пытался убедить себя, что волнения его напрасны. Ведь он прекрасно знал, что не только черные маски на лицах собровцев являются гарантией относительно спокойной жизни ребят и их семей во внеслужебное время. Никто, кроме очень узкого круга лиц в Большом доме на Литейном проспекте, не знал их имен, фамилий и адресов. Информация эта была сверхсекретной, ибо слишком много находящихся не в ладах с законом отморозков в самых сладких снах видели не только горы награбленных бабок, загорелых разгоряченных красоток, неизменные победы над конкурентами, но и растерзанные, истекающие кровью трупы «бешеных мусоров», постоянно стоящих у них на пути и не дающих спокойно жить. Нетрудно представить, что могло произойти, если бы, не дай бог, компьютерная распечатка со списком членов СОБРа попала в руки какого-нибудь мафиози.

Разумом Сергей понимал, что тревоги его наверняка сильно преувеличены и обусловлены непрерывным психологическим стрессом, в котором пребывает любой боец, проходящий службу в спецподразделении и с суровой регулярностью рискующий жизнью. Он убеждал себя, что его тревоги – всего лишь раздражение, возникающее после напряженной, изматывающей работы, что избавиться от него можно очень легко, выспавшись и полноценно отдохнув. Но почему-то на душе день ото дня было все беспокойнее и холоднее. А сознание неумолимо возвращалось к высказанной кем-то из его ребят мысли, что ни один из бойцов СОБРа никогда не может быть на сто процентов уверенным не только в своей безопасности, но и в безопасности своих близких.

Глава 3

Впервые за последние две недели Северов ехал домой в приподнятом настроении, то и дело непроизвольно улыбаясь. Дворники старенькой «шестерки» весело и дружно счищали налипающие на лобовое стекло хлопья мартовского снега. Для хорошего настроения сегодня было сразу два повода. Во-первых, его сын, сержант Иван Северов, лишь недавно вернувшийся из армии, неожиданно сообщил, что поступил на службу в МВД, решив пойти по стопам отца. Впрочем, это не было совсем уж неожиданным поступком для парня, отслужившего в элитном отряде внутренних войск «Витязь». Майор догадывался о чем-то подобном, периодически вынужденный отвечать на некоторые, сугубо специфические вопросы, которые, как бы между прочим, задавал отцу Иван. Сергея удивило другое: он не думал, что сын примет столь важное в своей жизни решение так скоро, даже не дав себе после двух лет тяжелой срочной службы порадоваться свободе, привыкнуть к гражданской жизни и, в конце концов, банально повалять дурака хотя бы пару месяцев.

Сейчас, в это самое время, Иван «прописывался» в новый служебный коллектив, пообещав, однако, вернуться домой не слишком поздно.

Вторым поводом для улыбки на губах обычно угрюмого и молчаливого командира СОБРа был сегодняшний день рождения дочери Катерины, Кати, Катюшки, которую Сергей любил до самозабвения. Катерине исполнялось тринадцать, и она была тихим домашним ребенком с васильковыми глазами, золотистыми волосами и бархатным голоском, от которого у сурового офицера каждый раз сладко щемило в груди. Дочь была практически точной копией жены, и он не раз ловил себя на мысли, что если и существует в его жизни что-то, ради чего действительно стоит жить, то это именно две его горячо любимые Златовласки. Обе они были настолько хрупкими и нежными, что при взгляде на них в душе Сергея время от времени возникал страх – как они смогут выжить в этом безумном, сложном мире, в этом холодном городе, где каждый занят только своими проблемами. Что будут делать две его любимые женщины, случись с ним какая-нибудь «неприятность» на службе?.. Жена Татьяна, ученый-зоолог по профессии, уже три года как потеряла любимую работу, безо всяких перспектив когда-нибудь получить ее снова. Представить же свою жену в роли мерзнущей на ледяном ветру продавщицы коммерческой палатки Сергей мог разве что в кошмарном сне. Правда, вернувшийся недавно из армии Иван, который уже стал настоящим мужчиной, крепким, высоким, сильным, как его отец, в случае чего станет для матери и сестры опорой…

Северов улыбнулся, вспомнив сегодняшнее утро. Он еще спал после позднего вечернего дежурства, когда Татьяна, проводив дочь в школу, сбросив халат, юркнула к нему под одеяло, прижав холодные ступни к его ногам.

– Погрей меня, – прошептала она, и он даже сквозь сон почувствовал, как она улыбается.

Сергей открыл глаза. За окном было еще темно, и только по оживленным звукам, доносящимся с улицы, было ясно, что город уже проснулся. Северов повернулся к жене и увидел в свете лампы ее лукавые глаза.

– Будешь ты греть мои ноги или нет?! – шутливо возмутилась она и ткнула его острым кулачком в бок.

– Я не обязан… – шутливо запротестовал он, все еще толком не проснувшись, но Татьяна его перебила:

– Как это не обязан?! А для чего тогда муж нужен? – Она приподнялась и легла на него мягкой теплой грудью.

– Отбивные трескать – раз!.. Спать до обеда – два!.. – с нежной улыбкой стал перечислять Сергей, касаясь губами бархатной щечки Татьяны. – Жену любить – три!..

– Вот! – обрадовалась Татьяна. – Жену любить – правильно. А что это означает?.. Ноги ей греть – раз…

– А вот в одной из мусульманских стран, – мечтательно завел глаза к потолку Северов, – муж имеет право подать на развод, если у жены в постели ноги холодные…

Но вдруг почувствовав неладное, он замолчал и виновато покосился на жену. Татьяна театрально сузила глаза.

– Что ты сказал? – нарочито зловещим шепотом спросила она. – Ты произнес слово «развод» или мне послышалось?!.

– Послышалось, конечно, послышалось, – сделав испуганный вид замахал руками Сергей, но было уже поздно.

Татьяна одним движением сбросила одеяло и оказалась сидящей на нем. Красивая, обнаженная, обвивая его бедра своими стройными ногами, прижимаясь к нему теплым телом, она ухватила мужа за нос и, устрашающе рыча, начала крутить его во все стороны, издавая боевой клич и возмущаясь:

– Ах ты, предатель! О разводе заговорил! Я тебе твою носопырку-то спецназовскую оторву!

– Больно, пусти! – выворачивался, как мог, Северов, одновременно ощущая на себе приятную тяжесть милой наездницы.

Наконец, играя, он, будто невзначай, схватил ее запястья своими сильными руками. Татьяна сопротивлялась изо всех сил и, возможно, преуспела бы в этом сражении, если бы в борьбе не почувствовала, как нарастающее желание все сильнее и сильнее охватывает все ее тело. Она еще сопротивлялась, легонько царапалась, отбиваясь кулачками, хотя с каждой секундой ее сопротивление все больше походило на искусное соблазнение.

Глядя, как эта прекрасная амазонка извивается в его руках, Сергей с придыханием восхищенно сказал:

– Кошка… Самая настоящая кошка! – а потом, с силой притянув ее к себе, припал к ее горячим губам.

Рука его ослабила хватку, и, проведя ладонью по ее бедру, он почувствовал, как волна мурашек пробежала по ее коже.

Прервав поцелуй, Татьяна выпрямилась, закрыв глаза и запрокинув голову. Сергей увидел ее нежную грудь с затвердевшими сосками, впалый живот с маленькой ямкой пупка и темный треугольник внизу живота. Она взяла его руку и провела ею по своему телу – по упругой груди, животу вниз, к жаркому лону…

Их любовь и сейчас, спустя двадцать лет, была такой же пронзительной, как и в первый год их брака. Может быть, тому виной была работа Сергея, этот ежедневный риск?.. Ведь провожая утром мужа на работу, Татьяна не знала, увидит ли его вечером. Может быть, что-нибудь еще… Но каждый из них считал, что причина – в другом. Татьяна часто думала о том, что такого мужа, как у нее – нежного, терпеливого, любящего и сильного, – нет ни у кого. Сергей считал, что все дело в ней, его жене – самой мудрой, самой заботливой и красивой женщине на свете…

Заехав в знакомый двор, образованный четырьмя блочными девятиэтажками, Сергей припарковал машину на обычном месте.

Осторожно, чтобы лишний раз не испугать малыша, он достал из стоящей на соседнем сиденье приоткрытой спортивной сумки крохотного, тихо поскуливающего щенка овчарки – подарок Кате ко дню рождения, увидев которого дочь обязательно захлопает в ладоши от восторга. Погладив щенка по мохнатой спинке и не в силах отказать себе в маленьком удовольствии, Северов осторожно прижал его к щеке.

– Не бойся, малыш, мы уже почти дома, – невольно прошептал, ощутив на своем лице горячее прикосновение мягкого языка. – Сейчас поднимемся наверх, позвоним в дверь и сообщим нашим барышням об очередном прибавлении в семействе. Думаю, они обрадуются тебе. По крайней мере одна из них – наверняка!

Посадив сопротивляющегося щенка обратно в сумку, Сергей подхватил с заднего сиденья пакет со сладостями и цветы, вылез из машины, пикнул сигнализацией и поспешил к дверям подъезда.

Когда автоматические двери с тихим гудением разъехались в стороны, он шагнул на лестничную площадку и, нажав кнопку звонка, услышал хорошо знакомую мелодию американской песенки «Happy Birthday to you», именно сегодня оказавшуюся кстати.

Дверь почему-то не открывали, и Сергей, теряясь в догадках, позвонил опять, долго не снимая палец с кнопки. И лишь когда услышал приближающиеся с той стороны двери шаги, облегченно выдохнул и устало улыбнулся, предвкушая, как небрежно поставит на пол сумку с торчащим из нее щенком, и как дочурка бросится ему на шею, покрывая щеки горячими благодарными поцелуями.

В следующую секунду, когда дверь распахнулась, Сергей почувствовал, как улыбка мгновенно слетела с его одеревеневшего лица.

Схваченная сзади за шею коренастым краснорожим ублюдком, перед ним стояла Таня, в висок которой упирался ствол снятого с предохранителя пистолета. Рот жены был заклеен скотчем, а в заплаканных глазах застыл ужас. Предупреждая малейшее необдуманное движение Северова, мерзавец предостерегающе покачал головой и слегка ткнул пистолетом в висок Татьяны. Сзади него Сергей увидел стоящего также с оружием в руках еще одного мужика, невысокого, лет сорока, с усами, в темных очках и черных кожаных перчатках.

– Спокойно, майор! Твоя девчонка тоже у нас, так что не рыпайся. Медленно заходи и попробуй сделать хоть полшага в сторону. Не вздумай даже пошевелить мизинцем без моего ведома!..

Усатый поднял пистолет, вытянул руку в сторону комнаты, предостерегающе кивнул и вскинул брови. Сергей похолодел, поняв, что там находится Катя. Его милая, маленькая девочка, у которой сегодня был тринадцатый день рождения и которую он так хотел обрадовать своим неожиданным подарком!.. «Господи, только не это!» – билась в голове командира СОБРа одна-единственная мысль. – Только не это!..»

Плотно сжав побелевшие губы, Сергей шагнул через порог, и за его спиной тут же захлопнулась тяжелая металлическая дверь. Последовавший за этим звуком тупой и тяжелый удар по голове выключил его из действительности. Теряя сознание, Сергей почему-то подумал, что на него сверху обрушился потолок…

Придя в себя, Северов до хруста сжал зубы, чтобы не застонать. Голова разламывалась от боли. Машинально облизав губы, он ощутил на них солоноватый вкус крови, тонкой струйкой стекавшей из разбитого носа.

Едва к Сергею вернулась способность воспринимать окружающую обстановку, он огляделся и увидел, что лежит на полу в центральной комнате, пристегнутый «браслетами» за правую руку к батарее отопления. Табельного пистолета в расстегнутой кобуре не было.

На диване, у стены, сидели белые от страха Татьяна и Катя, рты которых были грубо залеплены коричневым скотчем, а лица, в ссадинах и кровоподтеках, были мокрыми от слез. Возле двери, ведущей в коридор, стоял, поигрывая короткой резиновой дубинкой, низкорослый, криво ухмыляющийся парень, с бритой головой и уродливой заячьей губой. Чуть ближе, держа на прицеле жену и дочь, стоял с пистолетом краснорожий, а усатый, в затемненных очках, расположился от Сергея на расстоянии вытянутой руки, по-кавалерийски сев на стул, повернутый спинкой вперед. Рядом с ним лежал на столе снятый с предохранителя северовский «стечкин» с полной обоймой патронов. Усатый молча курил, разглядывая связанных пленников сквозь затемненные стекла очков.

Заметив, что Сергей пришел в себя, он довольно ощерился и размашистым жестом демонстративно стряхнул пепел в лицо сидящей на диване Татьяны. Она вздрогнула и умоляюще посмотрела на мужа. Сергей, взвыв от ярости, дернулся всем телом, пытаясь в броске достать усатого свободной левой рукой, вложив в удар всю силу, но не смог. Наручники больно, до крови, впились в растянутое запястье.

– С добрым утром, майор, – произнес усатый, растянув в холодной улыбке тонкие губы. – Как себя чувствуешь? Не курорт, верно?.. Понимаю, понимаю!

– Что тебе надо, падаль?! – прошипел Сергей, испепеляя его взглядом. – Кто ты такой, гад?!

– У, какой ты ретивый.

– Убью, мразь! Убью…

– У тебя и твоих псов уже однажды была такая возможность, тогда, в Усть-Луге, помнишь, майор? – усмехнулся незнакомец. – Но, как видишь, я до сих пор жив и неплохо себя чувствую. А ты, грозный и вездесущий командир «бешеных мусоров», как кусок дерьма валяешься передо мной на полу с разбитой рожей, да и барышни твои аппетитные тоже здесь, и целиком в моей власти. Представляешь себе, захочу – прикажу отъебать обеих во все щели, а можем и по-другому развлечься – личико порезать, глазки выколоть или выбросить из окна – на выбор. – На восковом лице усатого снова проступила фальшивая улыбка. – А захочу – просто застрелю из этого вот ментовского пистолета, чтобы не мучались и на мучения своего дорогого папусика не смотрели. А сам уйду. И никто ничего не докажет, что не ты стрелял. «Вышка» тебе будет, мусор.

Сергею потребовалась вся его сила воли, чтобы не завыть в голос. Он лишь до крови прикусил плотно сжатые губы и на мгновение прикрыл веки. Когда же снова посмотрел на сидящего напротив подонка, лицо его, словно высеченное из гранитной глыбы, было спокойно. Только отчетливей проступил сквозь кожу рисунок напрягшихся челюстных мускулов, да извилистой пульсирующей ниткой неестественно вздулась вена над правым глазом.

– Что тебе от меня надо, ублюдок?!

– Мне нужен мой героин, – после небольшой паузы сообщил усатый. – Весь, до грамма! Ты, конечно, должен знать, где он сейчас находится и как его получить обратно. Иначе… Иначе мне будет очень жаль. Так, кажется, говорят в американских фильмах?

– Если ты рассчитываешь на мою помощь в этом деле, тогда говорить вообще не о чем. – Северов тяжелым взглядом смерил человека в очках. – Ты слишком плохо знаешь нашу систему: вернуть назад почти сорок килограммов самой дорогой в мире «дури» сейчас не сможет никто. Даже если тебе удастся мобилизовать для этого всю питерскую братву и обвешать их самым современным оружием с ног до головы. Через пять часов после перевозки в Большой дом весь порошок согласно приказу из Москвы передали парням из ФСБ, погрузили в бронированный автомобиль и увезли. Куда – неизвестно ни мне, ни кому другому. Пойми, – Сергей сглотнул подступивший к горлу комок и покачал головой, – ты не в ту квартиру забрался и спрашиваешь не с того человека. Я – майор СОБРа, а не начальник ФСБ. Я могу свернуть тебе и твоим бойцам головы, но вернуть героин не в моей власти. Я все тебе сказал. А теперь освободи мою жену и дочь. Если хочешь, можешь убить меня, но их не трогай, это тебе ничего не даст.

– Почем ты знаешь, тварь ментовская, что мне надо делать, кого и за что трогать? Эй, пацаны, хватит терять время, пора заняться девчонками.

– Стой, гад! Не делай этого! Иначе, иначе… клянусь, я достану тебя даже на том свете и разорву голыми руками!.. – Последние слова Сергей произнес очень тихо, почти шепотом, но у него не было никаких сомнений в том, что его услышали.

– Не слишком ли грозное заявление для прикованного к батарее мента, а, майор? – Судя по голосу и в нервном тике подергивающейся щеке, человек в темных очках был заметно огорчен ответом Сергея. – Почему-то мне кажется, что ты не врешь, хотя мне и нелегко смириться с потерей четырех миллионов зеленых. – Помолчав, незнакомец бросил на ковер окурок сигареты, с излишней тщательностью раздавил его носком до блеска начищенного ботинка. – В таком случае я хочу отблагодарить тебя за радость, которую ты мне доставил… Причем по полной программе, чтобы не было сомнений, даст мне это что-нибудь или нет!..

Усатый резко повернулся, внимательно посмотрел на испуганно прижавшуюся к матери, вздрагивающую всем телом Катю и, ткнув в нее указательным пальцем, процедил:

– По-моему, наша маленькая рыжая сучка все еще целка, вам не кажется, братва? Давайте продемонстрируем ее честному папе этот замечательный акт перевоплощения!.. Готов спорить, что подобное чудо мало кому из родителей удавалось увидеть собственными глазами… Начинайте!

Услышав эти страшные слова, девочка, лишенная возможности говорить из-за приклеенного к губам скотча, судорожно вцепилась в мать и тихо заплакала. Та крепко прижала дочь к себе, полными ужаса глазами глядя на мужа. В этих глазах стояла глубокая вселенская боль.

– Стойте, сволочи! – прохрипел Сергей, снова рванув стальные браслеты наручников, приковавшие его к трубе у подоконника. – Остановитесь! Не прикасайтесь к ней, гады!!! Нет!!!

Но отморозки не обращали на крики Сергея ни малейшего внимания. Избивая пудовыми кулаками Татьяну, они изо всех сил пытались оторвать от нее бьющуюся в истерике дочь. Но женщина, несмотря на все старания братков, продолжала крепко прижимать к себе девочку намертво сцепленными руками.

– Терпеть не могу упрямых! – С досадой сплюнув на пол, негодяй в темных очках размахнулся и изо всей силы ударил Татьяну кулаком по лицу. От сильного удара она потеряла сознание, ее руки ослабли и разжались. Этого было достаточно, чтобы усатый, вырвав Катерину, оттащил ее в сторону и швырнул на пол.

Раззадоренные борьбой бугаи на какое-то мгновение замерли, оценивающим взглядом окидывая лежащую на полу бледную неподвижную девочку. Сплюнув, краснорожий медленно перевел взгляд на Татьяну:

– Придется поупражняться с мамашей…

Сергей уже не кричал и ни о чем не просил. Он хрипел, с упорством бульдозера снова и снова пытаясь порвать приковывающую его к трубе стальную цепь, не обращая внимания на браслет, до самой кости врезавшийся в запястье.

Невидящим взглядом, не моргая, он смотрел, как похотливо ржущие скоты разрывают на его жене легкий ситцевый халатик, стаскивают белые кружевные трусики, заваливают ее на диван, как ублюдок с заячьей губой железной хваткой сжимает ей руки, не давая возможности сопротивляться, а второй, краснорожий, расстегнув ремень на джинсах, стаскивает их вниз и обнажает огромный набрякший член. Раздвинув бледные ноги яростно сопротивляющейся Татьяны, он торопливыми рывками вошел в неподатливое тело, сопровождая свое мерзкое действо гортанными звуками намертво вцепившегося в добычу хищника…

– Смотри, поганый мент, смотри! – шипел краснорожий, прерывисто дыша и держа извивающуюся Татьяну за руки и коленями прижав к дивану ее вздрагивающие плечи. – Ей ведь нравится, ведь правда, сучка?! Ну давай, сильнее подмахивай, тварь, еще, еще!

Усатый, восковая физиономия которого была совершенно спокойна, крепко держал двумя руками вырывающуюся Катерину, глядя то на пыхтящих над Татьяной подельников, то на Сергея, тупо не оставляющего попыток порвать цепь наручников.

Нахлынувший на краснорожего выродка оргазм заставил его протяжным воплем огласить комнату. Он резко вытащил член, и сперма выплеснулась прямо на избитое лицо Татьяны, что привело его подельника в неописуемый восторг.

– Вот что значит офицерская жена! – заржал бандит с заячьей губой. – Трахается, как последняя блядь!.. Да и сиськи у нее, что надо! Теперь моя очередь!

Усатый же был по-прежнему мрачен. Некоторое время он молча наблюдал за «быками», потом тихо процедил:

– Все, хватит! Пора завязывать! Чего там с девчонкой?..

Бандит мгновенно отпрянул от Татьяны, пряча в джинсы поникший член. Второй отморозок, подойдя к усатому, схватил Катерину, потерявшую сознание, за волосы.

Человек в темных очках взял лежащий на столе табельный пистолет Стечкина, накрутил на него глушитель, вскинул руку и прицелился в женщину, лежащую на диване почти без чувств. Сухой щелчок выстрела потонул в вырвавшемся у Сергея крике отчаяния:

– Не-е-е-ет!!!

Во лбу Татьяны, точно между бровей, появилась маленькая дырочка. Татьяна дернулась, откинулась к спинке дивана и, закатив глаза, застыла. Из ранки на подушку сбежала вниз тонкая струйка крови. Краснорожий амбал подхватил безжизненное тело женщины и, как мешок, сбросил на пол.

Неожиданно придя в себя, истошно закричала Катя. Сделав резкое движение, она вдруг вырвалась из рук второго громилы, сорвала скотч и, пронзительно закричав, кинулась к безжизненному телу матери.

– Изверги, нелюди! – выл в голос Северов, пытаясь в очередной раз достать усатого.

– Заткнись, – резко крикнул тот и, сделав шаг вперед, вдруг неожиданно ударил Сергея ногой по лицу, тут же ретировавшись на безопасное расстояние и впервые за последние несколько минут довольно ухмыльнувшись. – Ну что, майор, доставил я тебе удовольствие, как считаешь? Молчишь? Что ж, тогда продолжим.

Внезапно ухмылка сползла с его воскового лица. Достав изо рта окурок, усатый швырнул его в откинувшегося на стену Сергея, чья правая рука машинально продолжала дергать врезавшиеся в кожу наручники.

– Четыре миллиона баксов – слишком крупная сумма, чтобы спустить ее на тормозах! Из-за твоих поганых псов я потерял не только треть всех своих денег, но и доверие серьезных компаньонов, которые теперь вряд ли рискнут иметь со мной дело. А это дорогого стоит… Так что не закатывай зенки, гондон, сейчас начнется самое интересное!

Негодяй в темных очках кивнул одному из своих бритоголовых подмастерьев, и тот протянул ему резиновую дубинку, которой ранее был оглушен Сергей. Взяв ее в руку, усатый нарочито медленно приблизился к дивану, на котором полулежала, инстинктивно пытаясь прижаться к мертвой матери, Катерина, и наотмашь ударил девочку по голове. Потом схватил ослабевшее легкое тело, рывком поставил в вертикальное положение, развернул спиной к себе и, схватив дубинку за концы, пережал ею хрупкое горло девочки. – Считай до пяти, мент! Давай, сука, что же ты молчишь?! Раз!.. Два!.. – С дьявольским огнем в вылезающих из орбит глазах усатый начал душить Катерину, все сильнее и сильнее пережимая дубинкой ее шею. – Три!.. Ну, давай, сучий потрох, умоляй меня пощадить ее! – рычал он, брызгая во все стороны слюной. – Скажи, что будешь лизать мне задницу, что сдашь мне всех своих псов на растерзание! Ну, чего молчишь!

– Я… я убью тебя… падаль!.. – шептал Сергей, с трудом шевеля разбитыми после удара ногой окровавленными губами. – Ты… подохнешь…

– Ну бля, дает, мусор непробиваемый! – недоуменно пробормотал краснорожий. – Деревянный он, что ли?

– У него, кажись, крыша поехала, – заключил второй. – Ни хера не варит!

– Четыре!.. – не спуская глаз с Сергея, продолжал свой смертельный отсчет усатый. – Пять!!! – И тут послышался хруст сломанных шейных позвонков, дубинка покатилась по ковру, и труп Катерины глухо упал ему под ноги, распластавшись в неестественной позе. Опустив взгляд, выродок в темных очках наступил на узкое запястье девочки и, приложив усилие, несколько раз повертел на нем каблуком дорогого ботинка, ломая кости.

– Но и это еще не все, майор, – снова сменив выражение ярости на маску холодного безразличия, процедил он. – Остался ты! Но в отличие от этих самок, – с пренебрежением произнес усатый, – которые отбросили лапки быстрее, чем следовало, тебе рассчитывать на такую легкую смерть нечего и надеяться. К тому же мне в голову пришла одна очень даже интересная штука.

Он вышел из комнаты в коридор, а когда появился снова, то снял с серванта керамический подсвечник с тремя свечками, поставил его на середину стола, и, чиркнув колесиком зажигалки, по очереди зажег каждую из свечей. Потом посмотрел на Сергея и злорадно улыбнулся:

– Как ты думаешь, куда я только что ходил, ментяра? Не знаешь?! Открыл все четыре конфорки в газовой плите. Очень скоро, через каких-нибудь десять-пятнадцать минут, здесь жахнет так, что повылетают не только стекла, но и стены. Я видел по телеку, как после подобной шутки в Кингисеппе в развалины превратился аж целый пятиэтажный дом… Однако мы загостились! Всего хорошего, майор! Надеюсь, мы теперь свидимся только на том свете, да к тому же не так скоро, как бы тебе этого хотелось!

Он обернулся к стоящим позади бугаям:

– Все, сваливаем! Только свяжите руки этому говнюку, чтоб не сорвался.

Глава 4

Дождавшись, когда амбал и коротышка скрутят за спиной руки Сергея, усатый еще раз оглядел квартиру и вслед за «быками» быстрым шагом вышел из комнаты.

Хлопнула входная металлическая дверь. В гулком пустынном подъезде послышались торопливые шаги. Минуту спустя внизу, под окнами, зарычал и вскоре затих, удаляясь, двигатель автомобиля. В квартире уже пахло газом. На столе, как на время отложенный, но неизбежный смертный приговор, ярким мерцающим пламенем горели три восковые свечи. Лишь одна мысль лихорадочно крутилась в голове у Сергея: выжить. Выжить, чтобы отомстить. Он должен, обязан остаться в живых…

Приподнявшись, насколько позволяли наручники, Северов сделал несколько отчаянных попыток задуть несущие ему гибель свечи, но расстояние до подсвечника было слишком велико – языки пламени, лишь слегка дрогнув, продолжали гореть, отсчитывая секунды до неизбежного взрыва. Дотянуться до ручки, открывающей окно, тоже не удалось. Тогда Сергей стал изо всех сил пытаться ударить ногой в край оконного стекла, до которого смог дотянуться, но окно, год назад обклеенное американской теплоизоляционной и бронирующей пленкой, могло выдержать даже удары молотком, лишь потрескавшись да став похожим на паутину… Время уходило. Сергей беспомощно опустился на пол, не видя никакого выхода из ситуации.

И в этот самый момент он вдруг отчетливо услышал чье-то тихое жалобное поскуливание, донесшееся из коридора. Затем из-за дверного проема показалась испуганная щенячья мордочка. Заметив сидящего на полу человека, щенок радостно завилял хвостом, подбежал к Сергею и принялся лизать его лицо.

Глядя на копошащийся рядом теплый маленький живой комочек и на распростертые на полу трупы жены и дочери, командир специального отряда быстрого реагирования питерской милиции Сергей Северов впервые за многие годы ощутил, что на его глазах показались бессильные слезы…

Щенок, недоуменно озираясь по сторонам, то и дело пряча свою маленькую мордочку в складки одежды Сергея, не переставая чихал и тихо поскуливал. Запах газа стал уже невыносимым, сильно клонило в сон. Остатками не одурманенного газом сознания Сергей понимал, что до неизбежного взрыва, который убьет и его, и прижавшегося к нему беззащитного зверька, в щепки разнесет все квартиру, остались считаные минуты. А может быть, секунды…

Последние попытки разбить бронированное стекло не принесли никакого результата. После очередного удара сильная боль пронзила ногу, она стала непослушной и беспомощной.

Сергей понял, что изменить уже ничего нельзя. Крепко прижимая к себе вздрагивающего всем телом щенка, словно пытаясь защитить его от гибели, он неподвижно смотрел прямо перед собой, на лежащие рядом окровавленные тела жены и дочери.

В душе командира СОБРа не было страха перед смертью. В ней поселилась лишь выворачивающая наизнанку боль и не желающая остывать даже перед лицом неизбежной гибели всепоглощающая, подчинившая себе весь разум, жажда мести. За все тридцать восемь лет своей жизни Сергей еще ничего так отчаянно не желал, как продлить свою жизнь до тех пор, пока выродок, торгующий «белой смертью», скрывающий свое настоящее лицо под черными очками и приклеенными фальшивыми усами, и его мерзкие напарники не будут уничтожены!

– Господи, – беззвучно шептал Северов, – не дай мне умереть раньше, чем уйдут из жизни эти подонки. Помоги мне выжить, чтобы отомстить. И я клянусь, что нарушу твою заповедь «Не убий». Если ты существуешь, помоги мне! Позволь мне отомстить!..

Все вокруг становилось туманным, теряя очертания, смысл и суть.

Вдруг, сквозь тяжелый сон, Сергей внезапно ощутил что-то очень важное, способное в секунду все изменить. Собрав в кулак остаток воли и разума, безжалостно таявшие под воздействием газа, он открыл глаза и напряг слух. Неужели показалось?!

Как сквозь ватное одеяло майор услышал знакомые звуки «Happy Birthday…» и с трудом догадался, что это трель дверного звонка… Он попробовал крикнуть, но пересохшие голосовые связки смогли издать только слабый хрип. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем заскрежетал ключ в металлической двери и пискнули, проворачиваясь, дверные петли. Затем послышался судорожный, сдавленный кашель и через секунду – топот ног…

В комнату, освещенную тремя оплывающими свечами, вбежал молодой парень в новенькой милицейской форме. Застыв на месте, он с ужасом взирал широко открытыми глазами на мертвые тела. Потом он увидел прикованного наручниками к батарее отца и шевелящегося рядом щенка. С белым как мел лицом Иван метнулся к окну и настежь распахнул балконную дверь, потом бросился на кухню, перекрыл с шипением вырывающийся из плиты смертоносный газ и распахнул кухонное окно. В квартиру ворвался свежий морозный воздух. Вернувшись в гостиную, Иван замер, стеклянным взглядом уставясь на истерзанные трупы матери и сестренки. Тяжело упав на колени перед еще недавно теплыми телами и обхватив голову руками, он стал медленно раскачиваться, сжав губы в прямую, бескровную линию.

Мгновение спустя девятиэтажный дом огласил страшный крик, в котором сразу же потонули все остальные звуки. Встревоженные люди выходили на лестничную клетку, пытаясь понять, откуда донесся этот жуткий протяжный вопль то ли ужаса, то ли отчаяния, то ли того и другого вместе. Тем немногим, кто рискнул зайти в расположенную на седьмом этаже квартиру майора Северова, предстало зрелище, от которого кровь стыла в жилах, ноги подкашивались, а к горлу подкатывали тошнота и слезы.

Глава 5

– Значит, раньше ты никогда их не видел? – Прикурив от настольной серебряной зажигалки, начальник питерского РУОПа полковник Кирилленко колючим, словно игла, взглядом буравил молча сидящего перед ним Северова.

Майор в который уже раз отрицательно покачал головой. Он снова посмотрел на стоящего возле окна спиной к ним человека в штатском, который, несомненно, внимательно следил за разговором, но не спешил принимать в нем участия. Кирилленко нахмурил брови, стряхнул пепел и побарабанил толстыми пальцами по крышке своего широченного стола.

– И они не называли друг друга по именам или кличкам? – задал следующий вопрос Кирилленко. Ты точно уверен, что у этого усатого, в черных очках, ботва на лице не настоящая? – Получив заранее ожидаемый кивок, полковник встал со стула, прошелся по кабинету и, неожиданно остановившись, резко обернулся в сторону командира СОБРа и бросил: – А ты не думаешь, что это был исчезнувший командир части, подполковник Шаталин?

– Нет! – глухим голосом произнес Сергей. – У меня хорошая память на лица, даже на те, которые приходилось видеть только однажды. Убийца не Шаталин. Тому не меньше пятидесяти, а этот… – Щека майора дернулась в нервном тике. – …лет на десять моложе. Я бы узнал его даже без фальшивых усов и черных очков. Но я просмотрел весь архив и ничего…

– Значит, ты утверждаешь, что в твоей квартире был именно тот самый тип, которого вы упустили в Усть-Луге? Хозяин конфискованной партии героина на четыре миллиона долларов? – Кирилленко презрительно фыркнул. – Вот к чему могут привести тактические ошибки в работе отряда, майор!.. Непростительные ошибки!

Полковник хотел сказать еще что-то, но, поймав на себе тяжелый взгляд Северова и осознав, что доведенный до отчаяния спецназовец сейчас может броситься на него и вцепиться в глотку, предпочел заткнуться, оборвав в самом начале уже созревшую в голове эффектную речь.

Полковник вернулся назад в кресло, раздавил в пепельнице окурок и сложил руки на груди.

– А остальные? Те, что изнасиловали твою… жену? – добавил он, не обращая внимания на проступившие на скулах Северова мускулы. – Их тоже нет в архиве?

– Нет. Хотя без всякого сомнения, не новички в своем деле. Один высокий, краснорожий, судя по перебитому носу, бывший боксер, а второй – низкорослый с заячьей губой, слегка заикается. Думаю, через осведомителей их можно вычислить…

– На сей раз придется обойтись без ваших стукачей, майор, – подал голос человек в штатском. Отойдя от окна, он пересек просторный кабинет начальника РУОПа и опустился в кресло напротив Сергея. – Учитывая сложившиеся обстоятельства, я имею в виду потрясающее своей жестокостью убийство ваших близких, а также то, что есть все основания считать организатора расправы одним из крупнейших дилеров, работающих в северо-западном регионе международного наркосиндиката, дело передается на расследование в Федеральную службу безопасности. И возглавлять расследование руководство поручило лично мне. – Незнакомец достал из нагрудного кармана серого пиджака красную книжечку с золотым двуглавым орлом на лицевой стороне и положил ее перед Северовым. – Подполковник Борисов, Петр Васильевич.

Сергей, бросив на удостоверение мимолетный взгляд, остался неподвижен. Чуть помедлив, Борисов понимающе кивнул и убрал документ обратно в карман.

– Что меня сейчас больше всего интересует, так это обстоятельства, из-за которых секретная информация, хранящаяся только в милицейском компьютере и доступная лишь нескольким проверенным сотрудникам, смогла просочиться на сторону. Скажите, Виктор Викторович, откуда бандиты смогли узнать фамилию, имя и домашний адрес командира специального отряда быстрого реагирования?

– Мы тоже над этим думали, товарищ подполковник, и вот что удалось выяснить… – Кирилленко напустил на себя важный вид и, снова достав из лежащей на столе пачки сигарету, небрежно размял ее большим и указательным пальцами. – Спустя несколько дней после операции в Усть-Луге за служебное несоответствие был уволен один из офицеров инспекции по кадрам. По роду служебных обязанностей он имел доступ к личным делам всех бойцов СОБРа, в том числе и майора Северова…

Щелкнув зажигалкой, Кирилленко не спеша прикурил, дважды глубоко затянувшись густым сизоватым дымом.

– Фамилия офицера – Жур, звание – капитан. Причиной увольнения из рядов милиции послужил моральный облик Жура. Короче, в последнее время он стал слишком много пить! – уточнил, поморщившись, Кирилленко. – Несколько раз опоздал на дежурство, неоднократно задерживался за появление в пьяном виде… Имелась даже оперативная информация о его связях с организованной преступностью, в частности – с группировкой «тамбовцев». Якобы несколько раз его видели вместе с Сивым-Захарчуком в ресторане гостиницы «Санкт-Петербург». В общем, было принято решение об увольнении капитана из милиции. А через три дня после этого Жура нашли мертвым, неподалеку от собственного дома. Официальное заключение экспертов – смерть наступила в результате отравления фальсифицированной водкой. В крови обнаружили высокое содержание метанола. Так что, Петр Васильевич, у нас есть все основания предполагать, что именно Жур сообщил преступникам секретные данные о бойцах СОБРа, в частности о майоре Северове. А потом его могли напоить суррогатным спиртом и спокойно отпустить умирать. Чисто сработано. Никаких прямых улик.

– А что известно относительно других сотрудников, имеющих доступ к личным делам спецназовцев? – допытывался Борисов. – Проверили?

– Разумеется, – кивнул, довольно хмыкнув, полковник. – Нет ни малейших оснований полагать, что кто-либо из них мог иметь связи с представителями мафиозных группировок.

– Ну что ж, с определенной натяжкой, но вашу версию относительно Жура можно принять к разработке! – несколько секунд помолчав, кивнул фээсбэшник. – Мы еще раз отработаем ее по своим каналам. Что же касается майора Северова… – Взгляд подполковника Борисова стал чуть задумчивым. – То я бы посоветовал вам, Виктор Викторович, учитывая происшедшую с его семьей трагедию и пережитую им моральную травму, временно отстранить командира спецотряда от выполнения служебных обязанностей, тем самым дав ему возможность прийти в себя после пережитого…

– Я уже думал об этом, – согласился Кирилленко, выпуская через нос две струи сигаретного дыма. – Поэтому, не откладывая дела в долгий ящик, я сообщаю майору Северову о его отстранении от работы на два месяца. Командование отрядом до особого уведомления передается капитану Безукладникову. Есть вопросы, майор?

– Мне не нужен никакой отдых. Я чувствую себя вполне нормально! – бесцветным металлическим голосом сказал Сергей, блестящими глазами глядя то на окутанного клубами дыма Кирилленко, то на взявшего на себя расследование убийства его жены и дочери Борисова. – Мои личные проблемы никого не касаются!.. Я в полном порядке и готов командовать отрядом в любое время суток! – Для наглядности майор пошевелил пальцами все еще забинтованной руки.

– Боюсь, это не совсем так, майор, – сурово перебил фээсбэшник. – Не сомневаюсь, что в вашем нынешнем состоянии вы более чем готовы к проведению опасных операций по задержанию и обезвреживанию вооруженных преступников. Но я так же не сомневаюсь и в том, что отныне в каждом бритоголовом бандите вы будете видеть насильника и убийцу, что может вылиться в необоснованное применение оружия и кровавую расправу. А это, даже учитывая криминальные «заслуги» тех, с кем приходится иметь дело СОБРу, было бы перегибом. Спецназовец, отправляясь на операцию, должен быть холоден и бесстрастен, а не гореть огнем мщения! – чуть повысил голос Борисов. – Поймите, майор, вас никто не списывает насовсем, вам просто дается возможность прийти в себя, подлечиться, а потом, если ваше психологическое состояние будет признано нормальным, вы снова вернетесь в отряд.

– Нормальным?!. – прошипел Сергей. – Вы сказали – нормальным?!. После двух месяцев безделья, так и не отыскав убийц жены и дочери, ежеминутно сознавая, что эти выродки до сих пор спокойно наслаждаются свободой, безнаказанно топчут землю, хлещут водку и ржут, вспоминая в компании таких же, как сами, скотов, как у меня на глазах насиловали жену, я снова смогу стать «нормальным»?!. Я никогда – слышите?! никогда не смогу снова стать «психологически нормальным» в вашем понимании, если не буду лично принимать участия в розыске убивших мою жену и дочь подонков! Неужели вы не понимаете, что вся моя дальнейшая жизнь теряет всякий смысл, если я не смогу лично расправиться с этими погаными гнидами, собственными руками разорвать их на куски, зубами перегрызть глотку, всадить в их рожи с десяток пуль и размазать их вонючие мозги по стене?!!

Сергей замолчал, задохнувшись от ярости. Облизав пересохшие губы и понизив голос почти до шепота, он закончил:

– Поэтому, подполковник, я, уже не официально, а чисто по-человечески, по-мужски, прошу вас только об одном: дайте мне возможность участвовать в розыске этих сволочей и, когда они будут найдены, под любым подходящим предлогом лично привести в исполнение приговор. Я знаю – ребята в отряде по достоинству оценят ваш поступок. Больше мне ничего не надо!..

Борисов, внимательно выслушав Северова, кивнул, потом не спеша пригладил и без того аккуратно уложенные и редеющие на затылке волосы, тяжело вздохнул и, выдержав паузу, почти ласково сказал:

– Теперь мне действительно понятно, что я поспешил, считая, что после психологической травмы вам необходим отдых. Я ошибся. – Дрогнувшие было губы комитетчика резко сложились в прямую линию. – Теперь я нисколько не сомневаюсь, что вам требуется не только продолжительный отдых, но и серьезная реабилитация у психиатра! А также я более чем уверен, что и после того, как вы завершите курс необходимого лечения, вас не следует снова ставить командиром отряда специального назначения. Иначе вместо группы захвата в самое ближайшее время после возвращения в строй майора Северова мы получим хорошо обученную армию профессиональных хладнокровных убийц, которые будут применять оружие на поражение при каждом удобном случае и вместо задержанных оставлять после себя лишь горы остывающих трупов! Виктор Викторович?!.

– Да, Петр Васильевич, – мгновенно прогнулся перед фээсбэшником Кирилленко, угодливо кивнув. – Я полностью разделяю вашу точку зрения. Лучше будет, если после отпуска и медицинского освидетельствования я переведу майора Северова в одно из подразделений, где сотрудники не имеют доступа к табельному оружию. Например, в кинологическую вспомогательную службу. Если мне не изменяет память, майор Северов – большой любитель служебных собак и совсем недавно взял себе на воспитание щенка восточно-европейской овчарки. Как вы на это смотрите?..

Северов понял, что надеяться на понимание этих служивых крыс, думающих лишь о собственной заднице, так же бесполезно, как искать убийцу по телефонному справочнику. Глядя на ухмыляющуюся щекастую рожу столичного ставленника и на самодовольного Кирилленко, майор едва удержался от желания двинуть что есть силы кулаком по этим самодовольным мордам.

Он встал, достал из кармана кителя удостоверение сотрудника МВД и, с ненавистью глядя в глаза Кирилленко, бросил его на стол. Рядом положил свой табельный «стечкин».

– В таком случае, полковник, можете считать, что с этой минуты я увольняюсь со службы по собственному желанию! Или – по вашему рапорту, на это мне совершенно наплевать!

Борисов и Кирилленко переглянулись. Сергей направился к двери.

– Остановитесь, майор! – больше для порядка, чем из желания что-то изменить, рявкнул полковник. – Я еще не все сказал!

– Зато я сказал все, – холодно ответил Северов. – Прощайте, полковник. А с ребятами я как-нибудь сам попрощаюсь.

Развернувшись, Сергей вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

– А ведь он так просто не остынет, он самостоятельно попробует найти их, – нахмурился фээсбэшник, когда стихли доносящиеся из коридора шаги. – И может серьезно попортить нам карты… Этого допустить нельзя. Этот псих поставит под угрозу срыва всю операцию.

– Может, хотя бы на первое время подключить к прослушиванию его домашний телефон и посадить на хвост проверенного сотрудника? – с готовностью предложил полковник.

– Нет, не надо, – задумчиво покачал головой Борисов. – Мы сами им займемся, если потребуется. Вы лучше, Виктор Викторович, вот что сделайте… – Фээсбэшник взял со стола оставленный Сергеем пистолет и, повертев его в руках, положил назад. – Надо написать за Северова рапорт с просьбой уволить его из рядов МВД по состоянию здоровья и подготовить соответствующее медицинское заключение.

– Считайте, что он уже гражданский! – уверенно заявил Кирилленко. Открыв верхний ящик своего стола, он широким жестом смахнул в него удостоверение и «стечкин» и нажал кнопку на селекторе: – Лиза, принесите два кофе. И побыстрее, пожалуйста.

Глава 6

Покинув Большой дом на Литейном, Сергей сел в машину и поехал в Сосново, где на берегу живописного лесного озера у него был оставшийся от отца Татьяны, егеря, небольшой домик и где они с Иваном жили в спартанской обстановке со дня убийства, наведываясь в городскую квартиру лишь в случае крайней необходимости. И дело здесь было совсем не в том, что Сергей опасался повторного визита подонков, которые уже наверняка знали, что ему удалось выжить. Он знал, что никогда больше не сможет жить в квартире, где на его глазах были убиты два самых близких для него человека. От нее придется избавиться, подыскав для себя другие стены.

Северов гнал «Жигули» по Выборгскому шоссе и думал о будущем, в котором теперь у него была только одна цель – месть.

Оставленный в кабинете Кирилленко «стечкин» не имел никакого значения – у бывшего командира спецотряда имелось несколько единиц огнестрельного и холодного оружия. Было и кое-что еще – камуфляжная форма, маска, прибор ночного видения, комплект раций, две пары наручников и портативная ракетница. Северову опытные люди говорил, что с ее помощью с близкого расстояния можно было проделать в человеке сквозную дыру размером чуть ли не с кулак. Так что с оружием все было в порядке. Оставалось дело за информацией. Сергей нуждался в человеке, хорошо ориентирующемся в криминальном мире Питера и лично знакомом с серьезными питерскими авторитетами. То есть Северову необходим был осведомитель, проще говоря, стукач. Ибо только через стукача можно было выйти сначала на след убивших его жену и дочь скотов, а уже потом заставить этих ублюдков ползать в луже собственной крови.

Сергей знал такого человека. По документам его звали Анатолием Ковровым, но окружение, да и сам Северов величали его не иначе, как Короед. Среди «быков» и ворья он считался своим, в чем немалую заслугу имел старший брат Короеда, известный в Питере налетчик, главарь крупной банды, приговоренный в прошлом году к расстрелу и после амнистии отбывающий пожизненный срок на острове Каменном, в тюрьме особого назначения. В отличие от старшего младший брат был гораздо менее крутым, хотя возглавляемая им бригада домушников-«чуркестанцев» работала вполне успешно, принося своему «бугру» достаточный для вольготной жизни доход.

Северов давно хотел завести в криминальной среде города своего персонального, не известного ни начальству, ни сослуживцам агента, и, как только представился подходящий случай, он взял Короеда в железные клещи, поставив перед выбором – получить пятнадцать лет за умело «подставленного» под него Северовым совершенно «левого» жмурика, прибавив к убийству статью за распространение наркотиков, либо на неопределенный срок стать негласным осведомителем командира СОБРа. Короед, справедливо решивший не менять «Мерседес», девочек и рестораны на тюремную робу, тошнотворную пайку и сомнительные удовольствия расслабления с лагерными «петухами», недолго думая, согласился. И с тех пор неоднократно содействовал спецотряду в его нелегкой, но нужной простым законопослушным гражданам работе.

Миновав дорожный указатель с надписью «Лосево» и проехав по мосту, Сергей остановил машину возле маленького придорожного кафе. Зайдя внутрь, он заказал стакан минералки и попросил разрешения позвонить. Набрал номер мобильного телефона Короеда. А когда тот ответил своим традиционным «Кремль на проводе!», Северов спокойно сказал:

– Здравствуй, Толик. Узнаешь? – Судя по затянувшейся паузе, Короед узнал Северова мгновенно, наверняка проклиная тот день, когда был вынужден дать согласие работать на этого ушлого мента.

– Не могу сказать, что с нетерпением ждал твоего звонка, майор, – помолчав, наконец пробормотал Короед.

– Не сомневаюсь. И все же надо встретиться, Короед. Завтра в десять вечера подъезжай на старое место. Если выполнишь мою просьбу, будем считать, что мы в расчете. Ты плывешь своей дорогой, я – своей.

– Неужели?! – усмехнулся Короед. – Ладно, посмотрим. Только в десять я не смогу. Давай в половине одиннадцатого.

– Договорились.

Сергей положил трубку, выпил стоящую перед ним на барной стойке минералку, расплатился и вышел. Сев в машину, вырулил на шоссе и увеличил скорость до ста двадцати. На большее десятилетняя «шестерка» уже не тянула…

Хотя и не хотелось Сергею думать о таких шкурных вещах, как деньги, но выбора все равно не было. Сейчас, после увольнения из спецотряда, вопрос о средствах к существованию вставал очень остро. После похорон Кати и Татьяны в распоряжении Северова оставалось всего две тысячи долларов. Когда они кончатся, надо будет чем-то зарабатывать на жизнь. Но что он умеет? Прицельно стрелять с двух рук одновременно, лихо водить автомобиль, пользоваться спецсредствами прослушивания и охраны, в течение тридцати секунд отправить в нокаут прилично владеющего единоборствами соперника, а также просчитывать милицейскую операцию по захвату или ликвидации противника на два хода вперед? С такими специфическими знаниями он, если повезет, пожалуй, мог бы стать шефом службы безопасности какого-нибудь крупного банка. Или…

Северов ощутил, как напряглись мышцы на его лице, а пальцы, словно стальные захваты, крепче сжали кожаный чехол на руле машины.

«Нет, все это только нервы… Только нервы и неудовлетворенная жажда мести», – убеждал он сам себя, но уже проникшая из глубины подсознания ледяная мысль железными когтями вцепилась в него, не давая думать о чем-то другом.

После работы в СОБРе Северов окончательно убедился, что, используя насквозь дырявый Уголовный кодекс, страну не избавить от разгулявшейся на ее просторах бандитско-воровской мрази, упивающейся своей безнаказанностью. Что толку от эффектных арестов, с риском для жизни практически ежедневно проводимых СОБРом и ОМОНом, если уже спустя несколько дней задержанных преступников, которых в лицо знает каждый сотрудник милиции, приходится снова отпускать на свободу.

Нет, с этой мастью можно бороться только ее же методами! Только так! Мстить! За жену и дочь, за каждого из погибших товарищей по отряду! Око за око! Зуб за зуб! Разве не так написано в Ветхом Завете?.. Разве не этого сейчас жаждет сам Северов, на глазах которого зверски замучили двух самых близких ему людей?! А сколько в одном только Питере таких же, как он, людей, озлобленных беспомощностью и безразличием должной их защищать власти, но не способных восстановить справедливость и самостоятельно наказать подонков?! Сколько их, вынужденных полагаться только на честных и порядочных следаков, и без того творящих чудеса в раскрытии преступлений и получающих за это нищенскую зарплату, которую любой из «быков» с легкостью истратит за один вечер в компании со шлюхами?!. Тысячи и тысячи! А честных и порядочных ментов, работающих на одном энтузиазме, – все меньше и меньше… Одним энтузиазмом, увы, сыт не будешь!

Сергей в который раз поймал себя на мысли, что после всего происшедшего с ним и его семьей он больше всего хотел стать именно палачом! Собственными руками, не оглядываясь на придуманные щелкоперами бумажные законы, уничтожать вконец зарвавшихся грязных подонков, тех, кого он сам лично посчитает достойным кандидатом на роль мертвеца!

Остановив машину возле одноэтажного домика-сруба, одиноко стоящего в лесу, на берегу озера Отрадное, Северов уже отчетливо представлял, что ему делать дальше и как жить.

Он достал спрятанные под крышей дома ключи и открыл тяжелый навесной замок. Распахнув дверь, Сергей присел на корточки и обнял радостно бросившегося к нему щенка, которого на целых семь часов оставили совершенно одного.

– Привет, Кайбур, как ты здесь без нас? Соскучился?!

Щенок, отчаянно виляя хвостом, приподнялся на задние лапы и лизнул Сергея в лицо своим теплым и мягким языком.

Глава 7

В ночных сумерках неподвижная гладь озера была похожа на гигантское матовое зеркало, с пересекающей его желтой дорожкой от взошедшей над лесом полной луны. Вздрагивающее от слабых порывов ветра пламя костра кидало желтый мерцающий свет на лица сидящих на поваленном дереве мужчин.

Иван поднял лежащую рядом палку и поворошил ею потрескивающие поленья.

– Значит, ты хочешь стать наемным убийцей, отец? – спокойно, без малейшей толики осуждения или каких-либо других эмоций, спросил он.

– Нет, не так, сын, – покачал головой Сергей, глядя, как языки пламени беспощадно высушивают и уничтожают, превращая в черную золу, отсыревшее после дождя дерево. – Если отбросить эмоции и громкие слова, то я буду продолжать заниматься тем же самым, что и все последние годы, – бороться с преступностью. Обычная работа. Кто-то же должен ее делать?.. Если государство бессильно…

– Как «Белая стрела»?! – Губы Ивана едва заметно дрогнули.

Миф о якобы существующем в российской милиции секретном подразделении, занимающемся физическим устранением крупных криминальных авторитетов, уже давно гулял не только в скандальной «желтой» прессе, но и в высоких кабинетах. Но до сих пор никаких достоверных подтверждений существования отряда не было – только слухи.

– Может быть… – пожал плечами Сергей. – Хотя я лично не верю в существование «Белой стрелы». В ФСБ есть одна команда под названием «Вымпел», но, судя по всему, ребята уже давно и с успехом работают только на самих себя.

– И каким образом ты собираешься получать заказы? – так же спокойно, без эмоций, спросил Иван. Он нагнулся и погладил по спине свернувшегося возле ног спящего Кайбура.

– Это не так сложно, как кажется. Я знаю как, но тебе лучше об этом не думать. Меня сейчас интересует другое – согласен ли ты помогать мне или нет?

– Согласен? – вскинулся сын. – Да я готов уничтожать эту мразь всегда и везде, днем и ночью, оружием и голыми руками!!! – Задохнувшись от нахлынувших эмоций, Иван замолчал, вспомнив страшную картину смерти матери и сестры.

Слегка успокоившись, осторожно взял стоящую возле костра горячую кружку с ароматным чаем и, обжигаясь, сделал несколько глотков. – Мой ответ – да!

– Конечно… Я и не сомневался в тебе, сын, – чуть слышно отозвался Сергей, прикуривая от тлеющей сосновой ветки. Сделав несколько глубоких затяжек, он бросил ветку обратно в огонь. – Скажи, ты готов пожертвовать нашей квартирой ради моей… смерти?

– Что?! – Иван резко повернулся, встретившись с отцом настороженным взглядом. – О чем ты?!

– Бывший командир СОБРа майор Северов должен быть мертв и похоронен рядом с женой и дочерью на Южном кладбище. Иначе нет никакого смысла вообще говорить об этом. Ты меня понимаешь?

– Теперь, кажется, понимаю, – нахмурился Иван. – Мерзкое занятие. Нужно искать бесхозный труп, примерно одного с тобой возраста и одной группы крови… А потом…

– Потом всадить в него несколько пуль, облить бензином и оставить гореть, – закончил за сына Сергей. – Но иначе нельзя. Для всех я должен быть мертв. Только тогда я смогу спокойно начать работать.

– И где ты собираешься искать подходящего «жмурика»? – не без усмешки спросил Иван, отхлебывая горячий чай. – Купишь в ближайшем морге?

– Ошибаешься, сынок. Я сам сделаю его. Из живого, – ледяным голосом сообщил Северов и посмотрел на сына таким пронзительным взглядом, что Ивану стало не по себе. – Ты не понял, – сухо сказал Северов, предупреждая вопрос сына. – Если ты считаешь меня настолько беспринципным, что я просто так, без причины, могу убить человека, то ты глубоко заблуждаешься. Я действительно собираюсь убить, но только назвать этого выродка человеком у меня даже язык не поворачивается!..

Он нахмурился, жадно затянувшись сигаретой. Наступившую тишину нарушал только треск горящих поленьев и тихое поскуливание вздрагивающего во сне щенка.

– Незадолго перед Новым годом мы с ребятами брали в Зеленогорске банду ублюдков, специализирующихся на детской проституции, – сквозь зубы произнес Сергей, и на его застывшем лице заиграли желваки. – Эти мерзавцы выискивали семьи, где родители беспробудно жрали водку, и, обработав их как следует, покупали у них полуголодных мальчиков и девочек, начиная с десятилетнего возраста. И везли в особняк в Зеленогорске. Там детей отмывали, откармливали, сажали «на иглу», а потом угрозами и ежедневными издевательствами заставляли ублажать богатых сволочей, приезжавших на Финский залив покутить и удовлетворить свою извращенную похоть!

– Твари!.. – вырвалось у Ивана. – Почему ты мне раньше об этом не рассказывал?

– Я тебе много чего не рассказывал, – отсек Сергей. – Так вот! В этом борделе существовала своя такса за услуги – от трехсот до тысячи долларов за ночь, в зависимости от возраста и «качества» предоставляемого «товара»… Весьма солидный доход приносили светловолосые мальчики и девочки от десяти до четырнадцати. – Северов невольно вздрогнул. – Дороже всего ценились девственницы. Однако и недостатка в клиентах не было… Когда девочки подрастали и спрос на них падал, им оформляли фальшивые паспорта и отправляли в публичные дома Ближнего Востока и Турции… – Сигарета была выкурена до фильтра, и Сергей щелчком выбросил ее в костер. – Зеленогорская ментовка, естественно, была куплена со всеми потрохами, причем кое-кто из руководства регулярно и бесплатно пользовался услугами борделя. Так он и работал почти шесть лет, до тех пор, пока одной девочке чудом не удалось бежать. Добравшись до железнодорожной станции, она позвонила по телефону домой и со слезами на глазах стала умолять пьяную вдрызг мать забрать ее обратно… Та, сволочь, даже не испугавшись, что кто-то узнает о том, что она месяц назад продала дочку каким-то мужикам за сто баксов и ящик сивухи, предпочла не тащиться в одиночку среди ночи в такую даль, а добралась на полусогнутых до отделения милиции и заплетающимся языком сообщила, что у нее три дня назад украли девочку, и сейчас она сбежала от похитителей и умоляет ее забрать со станции «Зеленогорск». Группа, конечно, была поднята по тревоге и помчалась за ней вместе с мамашей. Не каждый день у нас еще случается киднепинг, событие чрезвычайное!.. Девчушку нашли в зале ожидания вокзала, всю избитую, в синяках и кровоподтеках… Она была в таком состоянии, что ее срочно отправили в местную больницу. На следующий день она дала показания, объяснила, как найти нужный дом, предупредила, что у охранников есть оружие, и мы помчались на захват. Да только поздно – кроме хозяина дома, некоего Клима Стацевича, депутата облсовета, там уже никого не было! Чисто, никаких следов! Словно и не было никакого детского публичного дома… Стацевича, правда, несмотря на его возмущение и угрозы, мы тогда здорово отметелили, да все без толку! Его адвокат, несмотря на показания девочки, которую этот зажравшийся ублюдок лично несколько раз насиловал, уже на следующее утро привез постановление об освобождении под подписку. Догадываешься, чья там стояла резолюция?!

– Наверно, прокурора, – кивнул Иван.

– Так и есть! Тоже одного из постоянных клиентов… По ходу дела стало вылезать всякое дерьмо. Мать девочки изменила первоначальные показания, рассказав, что ее дочь сама убежала из дома… Остальных детей, которых успели перевезти в другое место, так и не нашли. Когда будет суд, и будет ли он вообще, неизвестно.

– Понятно. – Иван закурил и, немного помолчав, спросил: – Так мертвец, который должен лечь в могилу вместо тебя и который пока еще жив… кто?

– Этот оборотень – Стацевич. Он до сих пор преспокойно живет в своем втором доме, в Сестрорецке, и ездит на заседания областной думы на служебной «Волге». Он примерно моего роста, ему, как и мне, тридцать восемь, и я точно знаю, что у него первая группа крови и положительный резус-фактор. В паспорте есть запись, сделанная еще военкоматом. – Сергей немигающим взглядом смотрел на освещенную полной луной серебристую гладь озера, над которым проносились темные силуэты ночных птиц. – Но только труп этой грязной свиньи никогда не будет находиться рядом с твоей матерью и сестрой. В гробу, который опустят в могилу, будет мешок с песком. Возможно, когда-нибудь там окажусь я…

Бывший командир СОБРа повернулся к сыну:

– Что скажешь, сержант?

– Мне кажется, что господин Стацевич уже несколько лишних лет живет на этом свете.

– Я тоже так думаю. – Северов поднял обугленную на конце сосновую ветку, поворошил медленно затухающий огонь костра, положил обмотанную бинтом руку Ивану на плечо и замолчал.

Над верхушками опоясывающего озеро леса уже забрезжила голубая полоска рассвета, которая с каждой минутой становилась все ярче и выше. И вскоре из-за деревьев показался край раскаленного солнечного диска, моментально окрасивший поверхность озера в необычный и причудливый, янтарно-стальной цвет.

Глава 8

На встречу с Короедом Сергей приехал заранее. Оставив машину на пустынной набережной утопающей в разноцветных огнях Невы, в трехстах метрах от нужного места, он вышел, закурил, некоторое время постоял, облокотившись о чугунное ограждение текущей внизу реки, а когда наручные часы подали короткий сигнал, прошел вперед и по гранитным ступенькам, по обеим сторонам от которых навеки застыли на постаментах каменные львы, спустился к самой воде.

Через пару минут до Сергея донесся стук работающего на малых оборотах лодочного мотора, и вскоре к причалу подошел небольшой катер-такси, из тех, что обычно швартовались на стоянке неподалеку от Казанского собора. Сидящего в кабине человека Северов не видел, зато в примостившейся на корме невысокой худой фигуре, облаченной в длинный кожаный плащ, сразу узнал Короеда. Сбавив ход, катер пристал к набережной. Сергей подошел к краю и перепрыгнул на покачивающийся на волнах борт водного такси, мотор которого тут же прибавил оборотов.

– Ну, привет, Толян. – Северов опустился на деревянную скамью, стараясь разглядеть через мутное стекло сидящего в кабине пожилого лодочника. – Как жизнь воровская?

– Майор, у меня мало времени. Сегодня у одной телки день рождения, так что я спешу. Мне еще в Купчино переться! Приступай к главному! – состроил недовольную гримасу Короед, вжав свою курчавую голову в поднятый воротник плаща. – Дубак, бля, достал…

– Да, прохладно. Хоть и май на носу, – согласился Сергей, невольно залюбовавшись проплывающим по левому борту Эрмитажем, ярко освещенным сотнями ярких прожекторов. – А дело у меня к тебе, Толик, такое… – Северов обернулся и пристально посмотрел на вора, жмурившегося от встречного свежего ветра. – Нужно по внешнему описанию найти двух братанов. Рожи у них колоритные, так что ошибки здесь быть не может, главное, «пробить поляну», а в этом деле ты мастер! Наверняка больше половины питерских отморозков в лицо знаешь. Разве не так?

Короед покачал шишковидной головой.

– Видать, крупно понадобились тебе эти парни, раз ты ради них готов оставить меня в покое… – Вор задумался, потом исподлобья недоверчиво посмотрел на Северова: – А что, начальник, действительно, готов?!

– Ты, Толик, мое слово знаешь – отсек Сергей, прикуривая. – Сам сказал – ближе к теме.

– Ладно, попытка не пытка, – пожал плечами Короед. – Вдруг я действительно знаю этих «быков», чем черт не шутит… Нарисуй-ка их портреты, майор!

– Обоим примерно лет по двадцать восемь—тридцать. Один крупный, накачанный, – вполне вероятно – бывший борец или боксер. Нос свернут вправо, уши поломаны. Рожа красная, прыщавая, челюсть квадратная, голос грубый. – Северов стряхнул сигаретный пепел в шумящую за бортом катера черную воду. – Второй – маленький, коренастый, ноги кривые. Верхняя губа рваная… И, главное, слегка заикается. Вот такие приметы. Ну что, есть предположения?

– Трудно сказать, – после долгой паузы ответил Короед, отвернувшись в противоположную от Северова сторону. Он изо всех сил старался, чтобы командир спецназа не уловил изменений в его дрогнувшем голосе.

По подробному описанию майора вор сразу же узнал во втором Винта, одного из «быков», ходящих под петродворцовым авторитетом по кличке Пегас. Когда-то, когда еще гулял на свободе старший брат Короеда, они однажды на троих с Винтом «раскатали» подцепленную на Невском шлюху, после чего отвезли ее за город и ради разнообразия оставили голой в лесу, хотя на календаре был ноябрь. Винт был настоящим корешом, совершенно лишенным страха и «отвязанным» напрочь. Сдавать его на съедение мусорам Короеду не хотелось, но еще больше ему не хотелось продолжать встречаться с этим ментом, уже почти год держащим его в стальных клещах и способном при желании упрятать в «торбу» минимум лет на восемь. Ситуация, что и говорить, складывалась шкурная, и здесь стоило все серьезно обдумать.

– …Насчет второго, – заговорил Короед после паузы, – надо будет поднапрячь память в спокойной обстановке. Фейс у него действительно запоминающийся, может, где и встречались… Что касается краснорожего, – вор усмехнулся, – то здесь я тебе не помощник! Под такие приметы, какие ты нарисовал, подходит каждый пятый братэлла. Сам посуди! В любой, самой сраной бригаде обязательно найдется высокий амбал с красной пропитой рожей, пудовыми кулачищами и квадратной челюстью. На таких вот бывших боксерах несколько лет весь наш отечественный рэкет держался! Это уже потом их столько всяких повылазило… Нет, майор, с громилой дело дохлое, сразу говорю. Если и сыщешь его, то только по чистой случайности, а так – забудь!

– Питер – город маленький, – многозначительно заметил Северов. – Поищи-поищи. А сейчас давай, поворачивай своего извозчика обратно. Через пару дней позвоню. И не забывай, Короед, – поможешь мне найти хотя бы одного из них, считай, что свободу свою ты отработал.

– Я помню, не волнуйся, – огрызнулся Ковров, сплюнув за борт. Он поднялся со скамейки, подошел к кабине и постучал по оргстеклу. Дождавшись в ответ понимающего кивка лодочника, вернулся назад. – Предложение, конечно, выгодное, да только выше жопы не прыгнешь.

– Надо прыгнуть, Толян, надо, – тоном, не терпящим возражения, ответил Северов. – Иначе тебе, голубок сизокрылый, как говорят у вас, блатных, век воли не видать.

– Да ты че, майор?! – взорвался вор, подпрыгнув, словно его в задницу ужалила ядовитая змея. – Ты че, в натуре?!. Да я же на тебя столько времени, а ты!!!

– Свобода, Короед, дорогого стоит, – поучительно сказал Северов. – Если максимум через три дня я не получу нужную мне информацию хотя бы про одного из двух «быков», можешь считать, что мы с тобой не договорились. Только дело я тебе шить не стану, слишком много возни. Просто на следующее утро после окончания данного мной срока вся питерская уголовка узнает, что Толян Ковров – поганая ссучившаяся крыса, в течение долгого времени стучавшая командиру СОБРа. И что благодаря ему менты «замочили» Стрелочника и пересажали еще с десяток «нормальных пацанов». Усек?.. Так что выбор у тебя только один: рыть носом землю, перевернуть вверх дном весь город, но достать мне любого из двух «быков». Иначе мне тебя будет очень не хватать, Короед.

Катер подплыл к гранитным ступенькам, спускавшимся к набережной. Северов спрыгнул с борта и покинул катер под злобным взглядом вора. Он прошел мимо стоящей неподалеку от причала темно-синей «БМВ», в салоне которой за темными светонепроницаемыми снаружи стеклами в клубах сигаретного дыма находились четверо случайно оказавшихся здесь людей, сел в свою «шестерку», завел двигатель и поехал в сторону Троицкого моста.

– Очень интересно… – пробормотал сидящий рядом с водителем «БМВ» мужчина, внимательно вглядываясь в удаляющиеся в темноте красные огни «Жигулей». Когда они пропали из виду, он повернулся к сидящим сзади и вопросительно посмотрел на них сквозь солнцезащитные очки, с которыми не расставался даже ночью.

– Или мне показалось…

– Этот Ковров-младший брат того Коврова, которому не так давно дали вышак за разбой и пятерых жмуриков, – утвердительно кивнул лысый толстяк в черном кашемировом пальто, заталкивая окурок в переполненную пепельницу на двери. Нажав на кнопку, он на треть опустил стекло. – А кто этот, с забинтованной рукой?

– Представь себе, не кто иной, как мент, майор Северов.

– Что… тот самый?! – Брови толстяка удивленно полезли на лоб.

– Да, как видишь – снова объявился, – хищно прищурившись, прошипел человек в черных очках. – Вернулся с того света. Черт, надо было за ним ехать! В квартире своей он уже не появляется, скрывается где-то…

– Думаешь, опасен? – зевая, поинтересовался лысый. – Вряд ли. Он сам боится, поэтому и прячется. Забудь о нем. Подумай лучше о стволах, которые тебе следует переправить сюда из Эстонии. Пять тысяч единиц – это серьезно.

– Знаю. Но меня сейчас больше другое волнует – о чем таком интересном могли разговаривать наедине вор-домушник, родной брат смертника, и мент, командир «бешеных мусоров»?

– Если интересно – возьми да спроси, – фыркнул толстяк. – Делов-то на три копейки!

Он взглянул на наручные часы в золотом корпусе и похлопал по плечу сидящего за рулем телохранителя:

– Тимур, давай в «Прибалтийскую». Нас ждут.

– Спросить, говоришь? – пробормотал, нахмурившись, человек в черных очках. – Что ж, спрошу…

Глава 9

Сергей оставил машину в квартале от своего дома, вышел и посмотрел на часы. Без десяти четыре утра. В это время спят практически все – от уже успевших угомониться алкашей и полуночников до досматривающих последние сны «жаворонков» – любителей просыпаться на рассвете. Подтверждением этому служило лишь одно светящееся окно шести жилых домов, мимо которых прошел Северов.

Сегодня он в предпоследний раз зайдет в квартиру, где были убиты жена и дочь, заберет из нее спрятанный в тайнике автомат «узи» с комплектом патронов, баллончик с нервно-паралитическим газом, электрошокер и кое-что еще. Потом он вернется туда еще лишь единожды, чтобы оставить там мертвого подонка Стацевича, которому посмертно предстоит сыграть свою роль – убитого и сожженного бандитами майора Северова.

Сергей зашел в освещенный тусклой лампочкой подъезд, на лифте поднялся на седьмой этаж и открыл дверь квартиры. И застыл, ощущая, как в висках с жуткой силой начинает стучать ускоряющийся пульс. Тот страшный вечер, разделивший его жизнь на две половины, все еще стоял перед глазами…

Дважды глубоко вздохнув, Северов взял себя в руки и направился в гостиную. Там, к задней стенке гардероба, был приклеен скотчем компактный израильский автомат. Оторвав его от фанеры, Сергей снял с холодного металла полоски скотча и положил «узи» в приготовленную заранее спортивную сумку. Потом прошел в спальню и принес оттуда спрятанную под кроватью коробку с патронами. Распахнул стеклянные створки среднего отделения мебельной стенки, достал оттуда деревянную шкатулку с орденами и маленьким брезентовым мешочком, в котором хранились извлеченные военными хирургами из его тела семь пуль, и тоже положил их в сумку. Из плотного ряда выстроившихся в верхнем отделении книг вытащил толстый альбом с фотографиями. Из кладовки принес спрятанные на антресолях наручники, электрошокер и газовый баллон «ви-икс». Кажется, это было все…

И вдруг в абсолютной тишине квартиры оглушительным трезвоном напомнил о себе находящийся в прихожей, на подвесной полочке, телефон. Сергей обернулся, подошел к надрывающемуся аппарату и протянул руку, в последний момент задержав пальцы в сантиметре от трубки. Кто бы это мог быть? Он еще раз взглянул на часы, которые показывали уже двадцать минут пятого, наконец, решившись, медленным движением поднял трубку и молча приложил ее к уху.

– Алло?!. Алло?! Сергей Николаевич, это Юрий Фергер!.. Вы меня слышите, алло?!

С председателем правления «Северного торгового банка», Юрием Фергером Сергей виделся лишь однажды. Это было примерно полгода назад, когда возглавляемый Фергером банк неожиданно объявил о своем решении выплачивать ежемесячные пособия семьям погибших при исполнении служебных обязанностей сотрудников питерских спецподразделений милиции. Странный жест финансовых воротил, вдруг заговоривших о необходимости посильной помощи правоохранительным органам, вызвал тогда у Северова противоречивые чувства. Он, как и абсолютное большинство его товарищей, считал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Следовательно, широкий жест «новых русских» был какой-то хитрой акцией, цель которой пока оставалась в тени. Но, как бы там ни было, все понимали, что предлагаемые банком ежемесячные сто пятьдесят долларов каждой семье погибшего милиционера отнюдь не были лишними. Поэтому полковник Кирилленко и банкир Фергер, с улыбкой и взаимными благодарностями пожав друг другу руки, подписали совместный документ. Так или иначе, обещанные банком деньги до сих пор выплачивались регулярно…

Сказать, что позвонивший Северову банкир был взволнован, – значило не сказать ничего. Он был просто в панике. Северов сразу же ощутил это по дрожащему голосу и прерывистому, свистящему дыханию.

– Да, я вас слушаю, – ответил Сергей. – Что-то случилось, Юрий Германович?

– Извините, ради бога извините, что беспокою вас среди ночи, но произошло страшное, немыслимое!.. Помогите, умоляю!..

– Прежде чем вы продолжите, – суховато сказал Северов, – ответьте мне на один вопрос: вы уже в курсе, что я больше не являюсь командиром СОБРа?

– Естественно! Поэтому я звоню именно вам, а не дежурному на Литейный проспект!.. – Фергер просто захлебывался словами. – Прошу вас, умоляю, встретиться со мной немедленно, сейчас!.. Вы – моя последняя надежда! – Казалось, доведенный каким-то ужасным событием до крайнего нервного перенапряжения мужчина сейчас разрыдается. – Я пришлю за вами машину… Ради бога!..

– Так! – жестко оборвал его Сергей. – В общих чертах, без подробностей: что стряслось?

– Постараюсь!.. – прерывающимся от волнения голосом прохрипел Фергер. – Вчера… неизвестные похитили мою… дочь… Машеньку, причем вместе с… гувернанткой! – выкрикнул он. – Потом мне позвонили по телефону и предупредили, чтобы… чтобы я не вздумал обращаться ни в милицию, у них там, мол, есть свой человек и он сразу же сообщит об этом, ни тем более к начальнику службы безопасности банка, так как он вообще не способен хоть как-то повлиять на ситуацию, а охранники к тому же наверняка проболтаются ментам. Тогда Машеньку убьют, разрежут на куски и пришлют мне в пяти посылочных коробках по почте!.. Сказали, чтобы я… заткнулся и ждал дальнейших… указаний. – В трубке послышались сдерживаемые рыдания. – А час назад я получил заказную бандероль с видеокассетой… Там такое заснято!..

– Достаточно, – металлическим голосом перебил Сергей. – Дело серьезное. Я согласен встретиться с вами, но только с одним условием.

– Все, что угодно! – поспешил успокоить Северова банкир. – Если Машенька вернется ко мне целой и невредимой, я обещаю, что вам больше никогда не придется думать о деньгах!!!

– Не о том речь, Юрий Германович, – жестко бросил Сергей. – Раз вы позвонили именно мне, то, видимо, не сомневаетесь в том, что я – профессионал, верно? И что у меня достаточно опыта для того, чтобы правильно оценить ситуацию и выбрать единственно верное решение.

– Конечно, конечно!

– Следовательно, вы мне доверяете. А значит, делайте то, что я скажу. Каким бы ни было мое решение, прежде всего вы должны пообещать, что выполните его безоговорочно. Понравится оно вам или нет. От этого будет зависеть жизнь вашей дочери.

– Но…

– Если вы не согласны, то можете действовать на свой страх и риск, – закончил Северов.

– Хорошо, я поступлю, как вы мне скажете, майор, – после долгой паузы наконец произнес банкир. – Целиком и полностью полагаюсь на ваш личный опыт в подобных делах и на профессионализм.

– Вы правильно решили, господин Фергер. Ответьте мне еще на один вопрос: кто еще, кроме вас, в курсе похищения вашей дочери?

– Только жена и один из охранников. Больше я никому не говорил.

– И не говорите. Встретимся через полчаса на углу Обводного канала и Лиговского проспекта. Какая у вас машина?

– Я буду на темно-зеленом «Мерседесе», номер 55–27. Возьму с собой видеосистему, чтобы вы смогли посмотреть кассету как можно скорее.

– Как только приедете на место, сразу пересядьте на сиденье пассажира. Я должен сам убедиться, что за вами не следят. Все!

Не прощаясь, Северов положил трубку на рычаг и вернулся в комнату за сумкой с вещами. Закинув ее на плечо, он закрыл квартиру, спустился вниз и, выйдя на пустынный двор, двинулся к припаркованной у сквера «шестерке».

Глава 10

Проезжая по мосту через Обводной канал, Северов уже заметил стоящий у тротуара с потухшими фарами «Мерседес» Фергера. Проехав еще немного, Сергей свернул в первый попавшийся двор-колодец, оставил там машину и пешком, обследовав все вокруг, вернулся назад. Поравнявшись с «Мерседесом», он без лишних условностей распахнул водительскую дверь и сел на сиденье, тут же повернувшись к находящемуся рядом банкиру.

В глазах Фергера застыл страх. Лежащие на коленях руки, в одной из которых была зажата тонкая коричневая сигара, чуть заметно дрожали. Словом, он выглядел так, как и положено человеку, у которого сутки назад похитили и до сих пор не вернули маленькую дочь.

– Для начала мы немного прокатимся, – спокойно сказал Сергей, поворачивая блестящий ключ в замке зажигания. – А вы, Юрий Германович, пока подробно расскажите, при каких обстоятельствах похитили вашу дочь и гувернантку.

Поставив переключатель в положение «драйв», Северов плавно тронул машину с места и, быстро увеличивая скорость, поехал вдоль канала в сторону Невы, то и дело бросая внимательные взгляды в зеркало заднего вида.

– Это случилось вчера днем, – нервно затянувшись сигарой, начал Фергер, – примерно в половине третьего. Наталья, гувернантка, поехала вместе с Машенькой в Петродворец. Я там арендую корт, три раза в неделю на час, и Наташа учит ее играть. Она настоящий мастер, три года назад даже выступала на чемпионате Ленинграда. За рулем машины был Виталий, шофер и телохранитель. После занятий они поехали обратно, но на Петергофском шоссе их остановили трое мужчин в милицейской форме. Виталия попросили выйти из машины и пересесть в их «уазик», якобы для проверки на алкоголь. Потом, уже внутри машины, его ударили по голове чем-то тяжелым. Когда он очнулся, то обнаружил, что лежит в канаве, недалеко от станции «Броневая», со связанными руками и заткнутым кляпом ртом. Кое-как смог развязаться, добрался до телефона и позвонил мне. Было уже около пяти вечера, и я только что переговорил с похитителями… Я приказал ему ехать обратно домой и держать рот на замке.

– Машину, в которой находились ваша дочь и гувернантка, не нашли? Что это за машина?

– Нет, – покачал головой банкир. – Это был «Понтиак», белого цвета.

– Где сейчас ваш телохранитель?

– У него сотрясение мозга, так что какое-то время ему придется полежать. Так сказал доктор. Он в моем доме, в одной из комнат для гостей.

– Врач в курсе, каким образом парень получил травму?

– Он ничего не знает, – с уверенностью заявил Фергер.

– Кто передал вам кассету с записью?

– Позвонили по телефону и сказали, что я могу найти кое-что для себя интересное в свертке возле ворот дома, – вздохнул банкир, не обратив внимания на пепел, упавший с сигары на плащ. Вид у него был совершенно невменяемый, глаза растерянные, губы дрожат, по лицу пошли красные пятна.

– Слежки за вами, судя по всему, нет, – в очередной раз бросив взгляд на зеркало заднего вида, сообщил Северов. – Сейчас остановимся и посмотрим запись. Не возражаете?

Миновав пустынный перекресток, Сергей остановил «Мерседес» у тротуара, выключил двигатель и вопросительно посмотрел на Фергера. Тот открыл ящичек на передней панели автомобиля, что-то нажал, а потом кивком головы дал понять, что нужно пересесть на заднее сиденье. И оба вышли из машины и пересели назад.

Между передними сиденьями, на откидной пластиковой подставке, стояла компактная автомобильная видеодвойка «Сони». Банкир достал из внутреннего кармана пиджака кассету, вставил в кассетоприемник, и после непродолжительной мерцающей темноты на крохотном экране появилось изображение.

Рыжеволосая девочка, лет двенадцати, бледная и испуганная, с красными заплаканными глазками, сидела на диване рядом с человеком, чье лицо закрывала черная спецназовская маска с прорезями для глаз и рта. К горлу девочки был приставлен огромный десантный нож. По движению лицевых мышц под маской и изгибу губ можно было понять, что бандит ухмыляется. Схватив девочку свободной рукой за кудрявые, забранные в хвостик волосы, он запрокинул ее голову назад и демонстративно провел острым лезвием в миллиметре от тоненькой белой шейки. Девчушка тихо заплакала. На большее у нее, испытавшей ужасный психологический шок от похищения, похоже, уж просто не было сил.

– Говори, детка, как тебе здесь плохо, и проси своего папочку, чтобы он побыстрее забрал тебя домой! – приказал мерзавец. – Ну же, давай!..

Холодная сталь прикоснулась к нежной детской шейке, и девочка, зажмурив глаза, пронзительно закричала.

– Папа, папочка, миленький, мне страшно! Эти дяди меня били и пугали ножом! Забери меня отсюда, пожалуйста! Я хочу домой!

– Хватит! – резким выкриком остановил девочку похититель, еще раз дернув ее за волосы. Захлебнувшись рыданиями, она замолчала и испуганными глазенками, как завороженная, уставилась в объектив видеокамеры. – Слушай меня внимательно, падла! – прошипел ублюдок в маске. – До завтрашнего вечера ты должен приготовить два миллиона долларов наличными и ждать наших указаний. Мы позвоним в десять. Отдашь деньги – получишь свою девку целой и невредимой. Если же попробуешь выкинуть какой-нибудь фортель, вроде звонка в ментовку или ФСБ, то получишь по почте холодец с косточками из своей девчонки! Ты все понял, свинья?! Попробуй только рыпнуться или пометить деньги – сначала прикончим ее, потом очень быстро доберемся и до тебя самого! А чтобы ты окончательно понял, что мы не шутим…

Ублюдок наклонился, подхватил что-то лежащее рядом, ниже зоны объектива, и с дьявольским надрывным смехом вытянул перед собой руку…

Сергей почувствовал, что внутри у него все похолодело. С трудом оторвав взгляд от экрана, он посмотрел на сидящего рядом банкира. Тот, закрыв ладонями лицо, беззвучно плакал.

Собрав волю в кулак, Северов заставил себя снова перевести взгляд на экран, где в руке выродка, схваченная за окровавленные светлые волосы, покачивалась отрезанная голова молодой женщины, с навсегда застывшим на ее мертвом лице выражением крайнего ужаса в широко открытых стеклянных глазах.

– Надеюсь, теперь у тебя нет вопросов, тварь! – прошипел ублюдок и отшвырнул в сторону голову гувернантки. С громким стуком она ударилась о что-то невидимое и глухо покатилась по полу. – Скажу только, что, перед тем как умереть, эта сучка поставила свой личный рекорд по сексуальной выносливости. Мы отымели ее все по нескольку раз, а потом забили в то самое место бутылку от пепси-колы! Ха-ха! Вошла почти вся, представляешь?! То же самое, папаша, будет и с твоей доченькой, если завтра вечером в приготовленном для нас чемодане не будут лежать два миллиона баксов… Надеюсь, падла, ты понял всю серьезность положения, верно?!. Иначе… – И острый нож снова прижался к горлу девочки.

Запись оборвалась. Банкир глубоко вздохнул, вытер мокрые глаза извлеченным из кармана батистовым носовым платком и умоляюще посмотрел на Сергея Северова:

– Боюсь, они в любом случае убьют Машеньку, заплачу я деньги или нет… Я знаю, похитители детей всегда так делают, чтобы не оставлять главного свидетеля… Или?..

Слушая Фергера, Сергей никак не мог отделаться от мысли, что упустил что-то важное. Что-то неуловимое, что было на этой пленке, но на чем он не остановил своего внимания, потрясенный жестокостью увиденного.

– Извините… но я бы хотел прокрутить запись снова, – сказал он, и впервые в жизни не узнал своего охрипшего, ощутимо севшего голоса.

– Да… конечно… – закивал, словно очнувшийся от кошмарного сна, Фергер. Он отсутствующим взглядом посмотрел на зажатую в левой руке потухшую сигару. – Только у меня нет больше сил слушать этого подонка в четвертый раз. Я выйду на улицу. Когда закончите, постучите по стеклу…

Банкир покинул «Мерседес», и Сергей, перемотав пленку, снова включил воспроизведение. На этот раз, уже зная содержание записи, он целиком сосредоточился на мелочах и особенно – на звуках.

И в конце концов нашел именно то, что искал и на что лишь подсознательно обратил внимание при первом просмотре.

В окружающей киднеппера тишине он вдруг отчетливо услышал, слившийся почти воедино со звуком покатившейся по полу головы, сдавленный грудной кашель. Этот звук показался Северову неожиданно знакомым. После третьего прослушивания Сергей был готов поклясться, что уже неоднократно слышал его прежде! Снова и снова отматывая кассету и прослушивая эти два судорожных, свистящих звука, сильно похожих на лай простуженной собаки, он до предела напрягал свою память, ни за что не желающую отыскать нужную ячейку, где раз и навсегда отпечатался образ обладателя этого ни на что не похожего кашля. Где он мог слышать его прежде?! И почему так хорошо запомнил?..

Закурив сигарету, Северов выключил телевизор, откинулся на кожаную спинку сиденья и закрыл глаза… Он запомнил кашель, потому что уже неоднократно встречался с этим человеком… Неоднократно… Когда он впервые услышал эти звуки, то сразу же подумал про простуженную собаку… И почему-то решил, что для любой самой облезлой бродячей псины было бы смертельным оскорблением сравнение с этим скотом… С этой сволочью, которая… который… Стоп!!!

Догадка, как внезапное озарение, вдруг пулей вынырнула из глубины сознания, разметав все стоящие на пути преграды и обернувшись четкой цветной картинкой, неподвижно застывшей перед глазами. Северов отчетливо увидел лицо, надменное, презрительное, смеряющее его, командира СОБРа, надменным взглядом хозяина жизни, на исключительность и свободу которого вдруг замахнулся какой-то живущий на нищенскую государственную подачку смерд в черной спецназовской форме… Сергей провел рукой по вспотевшему от напряжения лбу, стараясь унять гулко застучавшее в груди сердце, еще и еще раз задавая себе главный вопрос: «А не ошибся ли?» – и каждый раз все увереннее и безапелляционней отвечал себе: «Нет!»

Ошибки быть не могло – этот ни на что другое, кроме простуженного собачьего лая, не похожий кашель мог вылететь из груди только одного гада, назвать которого человеком, пусть даже мысленно, у бывшего командира милицейского спецотряда просто не поворачивался язык. И на то были веские причины…

– Стацевич… Тварь! – прошептал Сергей, ощущая, как стучит в висках кровь, а руки сами собой сжимаются в кулаки. – Значит, и здесь ты, падаль!

Заставив себя успокоиться хотя бы внешне, он подался вправо и потянул за хромированную дверную ручку. Дверь «Мерседеса» плавно приоткрылась, и банкир, мокрый от идущего на улице проливного дождя, вернулся в салон. Он бросил мимолетный взгляд на потухший экран автомобильной видеосистемы и тут же вопросительно посмотрел на нервно затягивающегося сигаретой Сергея.

– Вы… что-нибудь?.. – вкрадчиво поинтересовался Фергер, с трудом подбирая в уме подходящие слова. – Я имею в виду, вы… знаете, этого мерзавца с ножом?!

– Нет, – покачал головой Сергей. – Но мне кажется, я смогу узнать, в чьих руках и где сейчас находится ваша дочь Маша.

– Что вы… сказали?! – Банкир вздрогнул, как от удара током, и схватил Северова за рукав куртки. – Вы… действительно можете ее найти?!

– Я попытаюсь сделать это, – сухо сообщил Сергей, сделав нажим на слове «попытаюсь». – Все зависит от того, сумею ли я сегодня днем разыскать одного мерзавца и поговорить с ним по душам. Возможно, он сможет вывести меня на след похитителей. Если я его найду, у нас появится шанс освободить девочку… В любом случае, Юрий Германович, вам стоит подготовить к вечеру требуемую сумму, положить деньги в кейс и ждать звонка с условиями передачи выкупа.

– А вы? – спросил банкир.

– А я попробую сделать все, что возможно, и буду держать вас в курсе. Если до вечера от меня не поступит никаких известий, то вы должны связаться вот по этому номеру с капитаном Безукладниковым и рассказать ему обо всем случившемся. Он знает, что нужно делать, и ему вы можете доверять так же, как мне. И вы оставьте мне номер, по которому я могу вам позвонить в любое время суток…

– Я готов сделать все, что необходимо, готов отдать им эти проклятые два миллиона, лишь бы Машенька осталась жива! – прошептал Фергер, протягивая Сергею визитную карточку. – Тот, что внизу, мобильный… – пояснил банкир. – Как вы думаете, они ее не убьют, если я заплачу выкуп?.. – снова спросил банкир и в который уже раз за время их встречи с надеждой посмотрел в глаза Северова.

Но неожиданно увидел в них лишь холодную, почти безразличную, как показалось несчастному отцу, пустоту. Банкир, далекий от милицейских и армейских дел человек, не знал, да и не мог знать, что взгляд профессионального бойца всегда становится таким, когда он готовится к работе и, по сути, к возможной встрече со смертью… В этом взгляде нет ни страха, ни безразличия. В нем лишь спокойствие, решимость и вера в свои силы.

– К сожалению, гарантии, что похитители освободят девочку живой, даже если получат деньги, я дать не могу, – покачал головой Сергей. – Слишком большой риск. Не хочу раньше времени готовить вас к самому худшему, но мировая статистика подобных преступлений жестока – в более чем девяноста процентах случаев киднепперы убивают свою жертву еще до получения выкупа. Так что единственный способ спасти девочку – это как можно скорее найти и обезвредить этих ублюдков.

– Но ведь вы найдете их, правда?!.

– По крайней мере я надеюсь, что найду, – серьезно ответил Северов. – Садимся вперед. Я поеду обратно до моста и оставлю вас. Езжайте домой и, пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы весть о похищении раньше времени не стала известна посторонним, чтобы деньги были к вечеру собраны, чтобы мобильный телефон был всегда при вас. Больше пока ничего не требуется. По крайней мере до вечера…

– Хорошо… Я буду ждать вашего звонка. И… одно маленькое пожелание, Сергей… – Растерянное лицо Фергера стало суровым. – Если вам все-таки удастся найти их, то пусть эти мрази крепко пожалеют, что появились на свет…

Через десять минут «Мерседес» председателя правления «Северного торгового банка» подъехал к пересечению Лиговского проспекта с Обводным каналом, и Северов уступил место за рулем хозяину.

Банкир уехал, а Сергей вернулся к своей машине, оставленной в мрачном дворе-колодце, с лежащими, как по заказу, в багажнике спецсредствами, патронами и автоматом «узи»…

Глава 11

Итак, одним из соучастников похищения девочки и зверского убийства гувернантки был не кто иной, как старый знакомый – сволочь Клим Стацевич, депутат областной думы. Это был перст судьбы. Ведь именно этому мерзавцу, еще до встречи с банкиром, Сергей вынес свой первый смертный приговор, знаменующий начало новой жизни бывшего командира СОБРа… Что ж, тем хуже для Стацевича… В течение нескольких часов эту мразь нужно найти и любыми способами заставить расколоться. Северов прекрасно понимал, насколько высока сейчас для него цена конечного результата. И дело не только в деньгах, хотя материальная благодарность банкира не была бы лишней. Нет, здесь было нечто иное…

Сегодня он начнет мстить! За Татьяну и Катерину, за погибших во время операций его отряда ребят, за всех тех, кто сам не в состоянии ответить ударом на удар! И очень скоро он обязательно найдет того нелюдя… И собственными руками сотрет его в порошок…

Как сказал еще кто-то из великих, все гениальное просто. Когда требуется совершить чудо, его нужно совершать, вот и вся премудрость. Отпущенные часы с каждой новой секундой таяли, и времени на реализацию сложных хитроумных планов у Сергея уже не оставалось. Значит, нужно действовать в лоб, идти напролом, отбросив осторожность, смирившись с неизбежными помарками в столь деликатной работе.

Остановившись у ближайшего телефона-автомата, Северов позвонил домой знакомому оперу, тому самому, который участвовал в деле с зеленогорским публичным домом. К счастью, Тимур оказался на месте, хотя разве может быть иначе, когда на часах раннее утро и ты, примерный семьянин, живешь вместе с женой и двумя детьми.

– Китаец, привет. Это Северов, – поздоровался Сергей. – Ты можешь говорить?

– Да… здорово, – зевнул разбуженный лейтенант. – Что случилось?

– Мне нужна твоя помощь. Выручай. Нужен номер мобильного телефона Клима Стацевича. Без комментариев, – уточнил Северов. – Поможешь?

– О чем речь! – Судя по голосу, оперативник говорил с закрытыми глазами. – Он у него легкий, я в деле один раз прочитал, так сразу запомнил. – Лейтенант вяло продиктовал семизначный номер, состоящий из чередующихся между собой девяток и единиц.

– Я твой должник, – поблагодарил Сергей. – И забудь, что я тебе звонил. Ясно?

– Уже забыл. Пока.

Северов вернулся в машину и погнал ее в Сестрорецк. Именно там, в пяти минутах ходьбы от залива и пляжа, сейчас жил господин депутат. В отличие от печально известного старинного финского особняка в Зеленогорске этот был построен недавно. Кирпичный одноэтажный домик, обнесенный декоративным забором, со спутниковой тарелкой на крыше, гаражом и тщательно замаскированной системой видеонаблюдения. В доме постоянно присутствовал охранник.

Не доезжая до Сестрорецка, Сергей остановился на обочине шоссе и, набрав в кювете мокрой грязи, замазал номерные знаки. Потом достал из бардачка солнезащитные очки и надел их. Выехав в город, он остановил машину возле телефонной будки и позвонил Стацевичу. После долгих гудков Сергей услышал недовольный голос «народного депутата». Похоже, его тоже пришлось поднять с постели.

– Какого черта?! Кто это?! – рявкнул в трубку Стацевич.

– Клим Митрофанович? – чуть изменив голос, спросил Северов.

Едва Сергей услышал характерное покашливание собеседника, как ему показалось, что кто-то невидимый провел ледяными пальцами по его позвоночнику. У него раз и навсегда отпали всякие сомнения.

– Да! Кто говорит?! – сопел недовольный депутат.

– Слушайте меня внимательно, Клим Митрофанович, и не перебивайте. Я сотрудник следственного отдела Главного управления петербургской милиции. Фамилию называть не буду, вы сейчас поймете почему… Вы меня слушаете?

– Ну, – уже чуть бодрее хрюкнул в микрофон всполошившийся Стацевич.

– Хорошо. Я звоню вам вот по какому поводу. – Северов понизил голос. – В мои руки попали весьма интересные документы, касающиеся лично вас, Клим Митрофанович, и скажу вам, что информация в них содержится очень серьезная. Я бы сказал, тянет лет на пять-семь лишения свободы как минимум. – Сергей специально сделал паузу, дав депутату несколько секунд на осмысление услышанного. – Для человека, занимающего такое видное положение, как вы, будет весьма нежелательно, если хотя бы часть этой информации просочится в прессу. Начнется такой скандал! Тем более если его подверстать к делу о той несчастной девчонке, наговорившей про вашу зеленогорскую дачу черт знает каких выдумок… Документы эти существуют лишь в одном экземпляре и при желании могут элементарно затеряться где-то в кабинетах Большого дома. Исчезнуть, раствориться… И никаких проблем. Вот я и подумал, Клим Митрофанович, может, вам было бы интересно взглянуть на некоторые из них? Если они вас заинтересуют, в чем я совершенно не сомневаюсь, то мы, как деловые люди, наверняка сможем договориться. Что вы скажете, если мы встретимся, например, через тридцать минут, неподалеку от вашего дома?

– Ну… – прогнусавил обескураженный Стацевич, и в телефоне надолго воцарилась тишина. – Встретиться, оно, конечно, можно… Только к чему такая спешка?

– Я нахожусь в щекотливом положении, Клим Митрофанович. И сильно рискую, разговаривая сейчас с вами и предупреждая об опасности. Я бы никогда не решился на такое, если бы не крайние обстоятельства – срочно нужны деньги. До полудня мне нужно либо вернуть документы назад, либо… Времени, как вы понимаете, не так много. Так что через тридцать минут я в течение четверти часа буду ждать вас прямо на сосновой аллее, ведущей к заливу. Неподалеку от вашего дома. Она здесь одна, не знаю, как называется… Выходите и идите в сторону пляжа. Я сам подойду к вам. По истечении пятнадцати минут я уеду и буду считать, что мы с вами не договорились.

– К чему такая конспирация, черт побери?! – не удержался Стацевич. – Вам здесь нечего бояться, можете зайти прямо ко мне в дом!

– И все-таки я предпочел бы встретиться с вами в более свободной нейтральной обстановке, наедине, – настаивал Северов. – У меня есть причины для опасений, поверьте. Если станет известно, что я пошел на должностное преступление, мне грозит серьезное наказание…

– Хорошо, приду!

В конце концов, рассуждал депутат, я ничего не потеряю, посмотрев на неизвестно откуда взявшиеся бумаги, способные, по словам этого мента, с гарантией определить меня в «торбу». Если там туфта, то пусть катится ко всем чертям, а если действительно «забой»?!. Мало ли чего смогли раскопать эти псы, всякое в жизни бывало, особенно за последние два-три года…

– Я был уверен, что вы согласитесь, – со вздохом облегчения произнес Сергей. – Итак, до встречи.

Повесив трубку, Северов криво усмехнулся: ну все, попался, гнида, теперь я заставлю тебя спеть соловьем и умыться кровавыми соплями, подонок… И за бордель с детьми, и за дочь Фергера, и за то, что вообще родился на свет!

Он вернулся к машине, достал из спортивной сумки в багажнике баллончик с нервно-паралитическим газом и электрошокер, засунул их в боковые карманы куртки и поехал на место встречи. Поставив машину капотом к месту, откуда должен был появиться Стацевич, Сергей закурил и, поглядывая на часы, принялся ждать.

«Народный избранник» выплыл из-за поворота ровно через тридцать минут. На нем был строгий темно-синий плащ, в руке он держал зонтик. Ни дать ни взять – законопослушный чиновник, денно и нощно радеющий о благополучии своих избирателей! Краем глаза Северов сразу отметил, что за прошедшее со дня их последней встречи время, когда Стацевич был отпущен прокурором города под подписку о невыезде, депутат заметно раздобрел и сейчас его грузная фигура даже отдаленно не напоминала поджарую, спортивную фигуру Сергея. Что ж, придется искать на роль обгоревшей «куклы» кого-то другого… Ладно, что-нибудь придумаем. Сейчас главное – похищенная девочка. Этот ублюдок должен сказать все!

Едва Стацевич появился на аллее, Сергей дважды поморгал ему фарами. Депутат кивнул в знак того, что сигнал замечен, и, ускорив шаг, подошел к машине. Северов приоткрыл правую переднюю дверь и подождал, когда Клим Митрофанович опустит на сиденье «Жигулей» свое оплывшее грузное тело.

– Ну?! – захлопнув за собой дверь и смерив Сергея подозрительным взглядом, буркнул депутат.

Прищурившись, он внимательно изучал лицо сидящего рядом мужчины, и пришел к выводу, что, скорее всего, раньше они никогда не встречались, хотя глядящие на него в упор колючие карие глаза… Они показались Климу Митрофановичу знакомыми. Было в этом взгляде что-то подавляющее, презрительное, пронизывающее насквозь, как радиоактивные лучи в рентгеновском аппарате. От такого взгляда сразу становилось как-то неуютно, а в голову лезли всякие нехорошие мысли.

– Давайте сюда ваши документы! – без лишних объяснений и предисловий резко потребовал Стацевич, растопырив ладонь. – Надеюсь, в них нет ничего такого, что бы могло опорочить мое доброе имя! Кхе…

– Я уверен, Клим Митрофанович, что сейчас вам предстоит пережить не самые приятные минуты в вашей жизни. Бумаги в «бардачке», в коричневой папке. Достаньте их сами, – спокойно ответил Северов, кивнув в сторону ящичка.

Стацевич засопел, открыл бардачок, вытащил оттуда что-то отдаленно напоминающее большой блокнот для записей и, покосившись на незнакомца, почему-то все сильнее кажущегося знакомым, раскрыл блокнот на первой странице.

Перед ним был совершенно чистый и гладкий белый лист.

В груди господина депутата что-то предательски екнуло, в горле застрял комок, мешающий дышать. Он с трудом сглотнул, что-то лихорадочно соображая и ругая себя последними словами за излишнюю доверчивость, потом испуганно покосился на сидящего рядом человека и выдавил:

– Я не пони…

В следующую секунду Клим Стацевич вздрогнул всем телом от сковавшего мышцы и парализовавшего разум мощного электрического разряда и, закатив глаза и открыв рот, безвольно откинулся набок, стукнувшись головой о дверное стекло и выронив зонтик.

Северов убрал электрошокер в карман куртки, завел двигатель и, выжимая до отказа педаль газа, погнал автомобиль по тенистой сосновой аллее обратно к Приморскому шоссе. Теперь депутат был полностью в его власти, и единственное, что могло помешать планам и спутать все карты, – это подкрепленный бойцами ОМОНа наряд ГАИ, замеченный Северовым на выезде из Сестрорецка…

Глава 12

Стацевич пришел в себя стремительно, словно вынырнул из черного бездонного колодца, и испуганно огляделся по сторонам. То, что он увидел, лишь подтвердило самые страшные опасения депутата.

За время беспамятства он лишился плаща и пиджака, и теперь, в мокрой, перепачканной в грязи белой рубашке лежал лицом вниз у обочины какой-то узкой грунтовой дороги, связанный по рукам и ногам крепким капроновым шнуром. Как оказалось, стянутые веревками запястья Клима Митрофановича были соединены крепким буксировочным тросом с фаркопом стоящих впереди серых «Жигулей». Вокруг были только лес и тишина. Рядом с машиной стоял и курил, не спуская с него глаз, тот самый человек, который так вероломно поднял его с постели, где все еще оставалась красавица-фотомодель Анжела, выманил из дома, «выключил» при помощи электрошока и похитил. Окончательно осознав всю глубину постигшей его беды, Клим Митрофанович тихо заскулил и уперся умоляющим взглядом в стоящего рядом похитителя. В том, что тот не имеет никакого отношения к органам, Стацевич уже не сомневался ни на йоту. Менты никогда не действуют поодиночке и не пытают подозреваемых, привязав их, как чурку, к машине, и протащив на животе по шершавой, словно наждачная бумага, грунтовке. А ведь именно это сейчас предстояло испытать Климу Митрофановичу, если только… Если только он не сделает то, что потребует от него этот страшный человек с каменным лицом.

– Что… что вам от меня нужно?! – проскулил психологически уже сломленный депутат. – Я… я не знаю, в чем я виноват!..

– Неужели? – спокойно произнес незнакомец, щелчком отшвырнув сигарету в сторону Стацевича. – А ты подумай, падаль…

С этими словами Северов распахнул водительскую дверь «Жигулей», сел за руль и запустил двигатель. Клим Митрофанович, не веря своим глазам, завыл и стал изо всех сил дергать руками, пытаясь оторвать соединяющий его с машиной пружинящий синтетический трос, рассчитанный на нагрузку в несколько тонн. Извиваясь, словно скользкая гадюка, попавшая под рогатину змеелова, Стацевич вопил что есть мочи и божился, что расскажет все, но на похитителя эти вопли действовали не сильнее, чем укус муравья.

Включив первую передачу и до отказа выжав педаль газа, Сергей рывком тронул машину с места. Крик, вырвавшийся из перекошенного от боли рта депутата, перешел в утробный хрип…

Машина, набрав скорость, пронеслась по круто уходящей вправо лесной дороге метров триста и затормозила перед настежь открытыми, ржавыми и покореженными металлическими воротами. Въехав на территорию заброшенного танкового полигона, миновав два корпуса с выбитыми стеклами, «шестерка» остановилась на выложенной потрескавшимися бетонными плитами площадке. Не выключая мотора, Северов снял ставшие уже ненужными темные очки, вышел из машины и подошел к Стацевичу.

Вид его был ужасен. Рубашка изодрана в клочья. Сквозь стертую до самого мяса кожу сочилась кровь, левая щека напоминала пропущенный через мясорубку фарш.

Северов открыл багажник, расстегнул лежащую там спортивную сумку и достал оттуда автомат «узи». Вплотную подошел к распластавшемуся на земле Стацевичу. Смертельный провал холодного вороненого ствола автомата теперь смотрел Стацевичу прямо в лицо.

– Где девочка? – ледяным голосом спросил Сергей, глядя в выпученные, как у рыбы, неморгающие глаза мерзавца.

– Она… она в Сосновой Поляне… – сразу все поняв, прохрипел, с трудом выплевывая кровавую пену, Стацевич. Надрывно закашлявшись, он с мольбой взглянул на Северова и неподвижно застывший ствол «узи». – Я… не виноват… это… все… Кореец…

– Кореец?

– Да, это… была его идея… Я был против… похищения, но он… Ему срочно нужны… деньги. Сходняк в Москве объявил ему… смерть… за убийство… Самвэла. Он… хочет уйти в Норвегию… Послезавтра… самолет… Его ребята постоянно держали меня в… страхе. Я вынужден работать… на… них… Уже… два года… Кореец забрал у меня почти все… деньги… что были!

– Девочка жива? – жестко спросил Северов, чуть опустив ствол автомата и сняв палец с курка.

– Да… жива… – кивнул, дрожа всем телом, Стацевич. – Но… они убьют ее… если Фергер… сообщит в ментовку… или когда… получат деньги… – шлепая губами, как выброшенная на берег рыба, пролепетал депутат.

– Куда перевезли тех детей из твоего дома в Зеленогорске? – Губы Сергея сжались в узкую линию.

– Я… они… заставили меня… отдать им… дом!.. – И без того выпученные глаз Стацевича буквально вылезли из орбит. – Я не виноват!.. Это все Кореец!..

– Где дети? – глухо повторил Северов, испепеляя подонка взглядом.

– Не знаю… Клянусь… – с трудом выплевывал слова толстяк. – Он… прислал… людей… машины… и всех увез… Больше я ничего про… детей… не слышал… Только… кажется… Кореец однажды говорил… про… Репино…

– Тварь!.. – Северов, не удержавшись, изо всех сил пнул Стацевича ногой в живот. – Заставили, говоришь, да?! А кто тебя заставлял насиловать ту двенадцатилетнюю девочку, которой потом удалось сбежать?! Я уверен, что не ее одну ты лапал своими погаными руками и не над ней одной надругался в своем шикарном особняке!.. Что, не так?! Молчишь, гад?!. – Северов с омерзением смотрел на корчащегося возле его ног депутата.

Еще совсем недавно эта мразь чувствовала себя полубогом, который благодаря деньгам и связям находился выше закона, а сейчас, грязный, окровавленный и жалкий в своей трусости этот кусок дерьма лил слезы, доказывая, что не виновен!

– Я… не хотел… Меня заставили! – продолжал выть Стацевич, пытаясь подползти к Сергею и поцеловать ему кроссовки. – Клянусь!.. Не убивайте меня!.. Умоляю… Я… много чего… знаю… И про Корейца… и про других…

– Сколько человек охраняют девочку на квартире? – брезгливо отступив на шаг назад, бросил Сергей.

– Двое… или трое… я точно не знаю… – В глазах Стацевича промелькнула надежда. Надежда остаться в живых. – От него… все… отвернулись! Но с ним… всегда… рядом телохранитель… Череп… страшный человек!.. И еще… один или два… бритоголовых… Не убивайте… прошу вас!..

– Кореец с ними?

– Да… Ему… некуда деваться… его ищут… – сипло выдохнул Стацевич и снова зашелся в надрывном, выворачивающем наизнанку, кашле.

Сергей узнал все, что хотел. Пора было кончать с этим зажравшимся мерзавцем. Время бежало неумолимо, а дочь банкира все еще находилась в руках похитивших ее бандитов.

– Ты – грязный никчемный паразит, сосущий человеческую кровь! Для тебя самое главное – вкусно жрать, сладко спать и удовлетворять свою извращенную похоть с детьми! – Северов приподнял автомат и направил его ствол в лоб подонку. – Но больше ты не будешь поганить землю своим присутствием… Прощай, ублюдок! – Произнеся свой приговор, он нажал на курок.

Короткая автоматная очередь превратила череп Стацевича в подобие расколотого гнилого арбуза. Красновато-серые мозги вместе с костяной крошкой разлетелись по мокрому бетону.

Северов отвязал буксировочный трос от запястий мертвеца, снял его с автомобильного фаркопа и бросил в багажник вместе с автоматом. Схватив за ноги, оттащил обезображенный труп к заполненному черной водой подземному резервуару для танкового топлива, перевалил через торчащий из бетона металлический выступ и сбросил вниз. Тело «народного избранника» с глухим плеском скрылось под слоем черного мазута.

Достав сигарету, Сергей закурил, в последний раз бросил взгляд на резервуар и направился к машине.

Часы на панели приборов показывали половину одиннадцатого утра.

Глава 13

Кореец сделал последнюю глубокую затяжку, положил выкуренный до самой гильзы «косяк» на край переполненной окурками пепельницы и, прикрыв глаза, откинулся на спинку глубокого мягкого кресла. На его высохшем от анаши коричневом морщинистом лице заиграла глумливая улыбка: «дурь», видимо, возымела свое действие.

– А-а, су-у-ука!!! – донесся отчаянный вопль из соседней комнаты, где Череп, едва ли не единственный верный пес, не отвернувшийся от своего хозяина даже после вынесенного ему воровским сходняком смертного приговора, должен был кормить похищенную ими вчера девчонку, дочку жирного денежного мешка по фамилии Фергер.

Сейчас малышка была для них на вес золота и обращаться с ней надлежало аккуратно. Но, как говорится, ни одно доброе дело не остается безнаказанным… Девчонка попалась с характером! Пока ей легонько не врезали по башке, не связали по рукам и ногам и не залепили рот скотчем, никак не хотела вести себя спокойно, все брыкалась да кричала, что ее всесильный папочка всех их найдет, поймает и посадит в тюрьму… Правда, после того, как на ее глазах Череп сначала задушил, а потом острым спецназовским ножом отрезал голову длинноногой сучке-гувернантке, девчонка притихла. Но ненадолго… Что за избалованная засранка у этого отъевшегося барыги?!

Как ни трудно было Корейцу вырваться из сладкой наркотической неги, усилием воли, закаленной за десятки лет воровской жизни, он все-таки заставил себя открыть глаза. Несколько раз глубоко вздохнул, поднялся из стоявшего возле окна бархатного кресла и медленно, пошатываясь, направился в коридор. Из кухни доносилась тихая ругань и бульканье разливаемой по стаканам водки. Распахнув застекленную дверь, Кореец блеклыми глазами оглядел двух сидящих за столом в расхристанной милицейской форме молодых отморозков. Судя по тупым бычьим рожам и тем их делам, о которых Кореец знал не понаслышке, этим бугаям было вообще все равно, чем заниматься и кого убивать – лишь бы хорошо платили.

– Что, в уши долбитесь, мудаки?! – грозно рявкнул на них Кореец. – Ни хрена не слышите, падлы?!.

– Не-а… А че? – сразу перестав улыбаться и вскочив с табуретки, повертел дебильной башкой один из охранников. Второй тоже поднялся. Лежащие на столе среди закуски и бутылок пистолеты в мгновение ока оказались в огромных ручищах отморозков. Уж в чем в чем, а в обращении с оружием эти безмозглые типы преуспели. Владеют им не хуже киношных суперменов!

В очередной раз глянув на тупые морды охранников, Кореец окончательно уверился, что после получения выкупа от банкира с ребятками придется кончать. Уходя так шумно, как он, хвостов оставлять нельзя. А ведь он чуть было, в приступе внезапного человеколюбия, не начал помышлять о том, чтобы оставить этих недоносков в живых!.. Вопреки всем правилам… Еще вчера вечером, после того как один из них отнес банкиру кассету, Кореец захотел, перед тем как свалить за кордон, сделать что-нибудь хорошее! Например – подарить жизнь этому глупому «мясу»… И все лишь потому, что ребятки относились к нему, заслуженному законнику, не просто с уважением, таким редким у молодых отморозков, не признающих никаких аргументов, кроме денег и силы, а можно даже сказать – с трепетом и подобострастием. Что и говорить – Кореец знал свою слабость к лести… Нравилось ему, когда его не только боятся, но и уважают.

– Че-че!!! – передразнивая мускулистых бакланов, с презрительным выражением на высохшем, как курага, лице, прорычал Кореец. – Хер через плечо!.. С такими помощничками моргнуть не успеешь, как группу захвата прозеваешь и на киче окажешься! Череп только что кричал, слышали?!

С досады сплюнув на пол, вор развернулся на каблуках, вышел из кухни и направился по коридору ко второй комнате. Следом за ним, с готовностью сразиться даже с самим Кинг-Конгом, рванули «мальчики». Краем глаза наблюдая за их подпитыми рожами, Кореец внутренне посмеивался: «Нет, прав был поэт – рожденный ползать летать не может!»

Толкнув дверь, вор шагнул в комнату. Следом, с пистолетами в руках, ввалились разгоряченные «быки».

Череп – мордастый двухметровый монстр с огромными ручищами – стоял посреди спальни и смотрел в настенное зеркало. Щека его было в кровь расцарапана, и Череп то и дело прикладывал к ней белое махровое полотенце.

На диване лежала связанная по рукам и ногам девочка, рот которой был забит непомерно большим кляпом, явно оторванным от куска того самого полотенца, которым промокал свою рану громила. Рядом с диваном, на полу, валялись тарелка, вилка и свежесваренные пельмени, которыми Череп великодушно решил покормить заложницу, не евшую почти сутки.

Заметив вошедших, Череп обернулся и, оскалившись, сообщил:

– Вот же, тварь, а?!. Не успел я ей от скотча рот разлепить, а она в меня ка-ак вцепится!.. Слышь, Кореец, может, ее пора грохнуть, а?! Не могу больше, руки чешутся свернуть этой соплячке башку! – И сделав недвусмысленное движение огромными волосатыми лапищами, Череп наглядно продемонстрировал, что он легко и быстро провернул бы такое нехитрое мероприятие.

– Погоди пока, – тихо произнес вор. – Еще не время…

Он подошел к лежащей на кровати девочке, поглядел в ее заплаканные зеленые глаза и медленно и предостерегающе покачал головой.

На всякий случай проверив, надежно ли держится кляп, Кореец подошел к окну и с высоты двенадцатого этажа посмотрел на расположенный внизу пустырь. Шестнадцатиэтажная башня, в которой Череп еще неделю назад снял квартиру, стояла на отшибе, в самом конце Сосновой Поляны, недалеко от конечной остановки городских автобусов.

– Капитан пока не звонил, значит, банкир в ментовку не обращался. – Кореец пристально посмотрел на злого как черт Черепа, у которого буквально руки чесались придушить заложницу, и перевел взгляд на боевиков. – Это хороший признак. Значит, он заплатит без всяких фокусов. Вот когда получим деньги и поделим их на всех, по справедливости, тогда уже… – Вор ледяным взглядом окинул девочку. – Тогда можешь делать с ней все, что угодно, но до тех пор она должна быть живой и невредимой! Мало ли как карта ляжет.

Девочка, внимательно слушавшая разговор похитителей, отчаянно дернулась и замычала, пытаясь освободиться от сковывающих ее веревок. Но ни один из подонков даже не обратил на это внимания. Судьба заложницы была решена.

– А что, если Фергер не захочет платить, предварительно не убедившись, что его дочка жива, и не переговорив с ней по телефону – что тогда? – между тем спокойно продолжал вор. – Неужто все дело насмарку?..

– Куда он на хрен денется с подводной лодки! – фыркнул один из бугаев. – Выложит два «лимона», как доктор прописал! Я так думаю, что…

– А тебе никто пока не разрешал думать, понял?! – неожиданно вскипел Кореец, выталкивая стоявших возле распахнутой двери боевиков обратно в коридор. – Ты должен делать только то, что скажу тебе я!.. Иди, вон, рожу свою пьяную ополосни и сними на хер эту сраную мусорскую одежду, меня от нее уже тошнит! Через два часа вы оба должны быть как стеклышко!..

– Да че нам станется с одной-то бутылки, Кореец?! – пробубнил, оправдываясь, «спортсмен». – Скажешь тоже…

Оба амбала направились в прихожую, где стояла сумка с одеждой, и, положив пистолеты на телефонный столик, принялись переодеваться, скидывая на пол милицейскую форму. Если бы не капитан, которого Кореец за старые грешки припер к стенке, не видать бы им ни формы, ни ментовского «уазика»! А так вся операция по захвату девчонки прошла без единой помарки. Да и порезвились потом с гувернанточкой на славу, весело было, интересно. Особенно та придумка Зарика с бутылкой из-под пепси-колы!..

Закрыв за братками дверь спальни, вор подошел ко все еще разглядывающему в зеркале свою попорченную физиономию Черепу и, понизив голос до полушепота, сказал:

– Как только получим деньги – этих сразу уберешь…

– Нет проблем. – На садистском лице громилы чуть дернулись уголки тонких бескровных губ. – Я был уверен, что ты именно так и решишь. А что делать с Климом? Он ведь в курсе дел…

– Его тоже придется ликвидировать. В Россию мы теперь долго не вернемся, а за это время много что изменится… Значит, он нам больше не нужен. Но депутат уже не твоя забота, и даже не моя. – Вор усмехнулся. – Этим пускай Анжела занимается… Вечером она последний раз раздвинет перед ним ножки, даст выпить шампанского с таблеточкой и – конец!.. Тихая и спокойная смерть от остановки сердца, о которой мечтает большинство людей – вечером уснул, а утром не проснулся…

– Всю жизнь удивляюсь твоей смекалке, Кореец, – расплылся в улыбке Череп. – Ты всегда просчитываешь ситуацию на два хода вперед.

– Именно поэтому я до сих пор жив, а Самвэл и многие другие «законники» уже давно в земле догнивают! – с самодовольной усмешкой ответил вор, сверкнув холодными глазами. – Когда-нибудь, годика через три, когда уляжется вся эта объявленная на меня сходняком охота, я доберусь до всех, кто выносил мне приговор, и лично каждому пущу в лоб порцию свинца. – Сухой и темнолицый, Кореец еще раз внимательно посмотрел на лежащую на кровати и беззвучно плачущую девочку, а потом язвительно спросил, толкнув громилу высохшим, как у мумии, кулачком в мясистое плечо: – И тебе не жалко ее, Череп? Может, пусть возвращается назад к своему папочке?

– Еще чего! Пусть кровью харкает, падла!.. Ментов, видишь ли, спонсирует, жидяра!.. Вот теперь посмотрим, как ему поможет его гребаная ментовка, которую эта слякоть греет!.. – От переполнявшей его ярости Череп даже заскрипел зубами.

– Жестокий ты человек, Станислав, шакал, – расхохотался вор. – Отец-то твой за всю жизнь ни одной живой души пальцем не тронул, царствие ему небесное. Только с металлическими сейфами дело имел. Да и мать – тоже вроде приличная баба была… В кого ты такой злой?

– В соседа, наверное, – гыкнул Череп, следуя за Корейцем в коридор. – Он в психушке двух санитаров задушил, а потом сам на шнурках повесился. Хороший был мужик, душевный!..

Глава 14

Северов бросил взгляд на наручные командирские часы. Без четверти три. Самый разгар дня, солнечно, на улице полно людей и машин, во дворе на лавочке сидят старушки, в песочнице копаются дошколята, рядом не спеша прогуливаются молодые мамы с колясками и сигаретками. В общем, далеко не лучшее время для освобождения взятого в заложники ребенка. Зато вполне подходящее, чтобы перед ночным вторжением поближе познакомиться с логовом киднепперов и разработать план операции, успешное проведение которой станет возможным лишь после захода солнца.

Получив от депутата информацию о месте нахождения Корейца и девочки, Северов сразу же отбросил мысль о привлечении к делу спецподразделения по борьбе с терроризмом. Нельзя полностью сбрасывать со счетов вероятность того, что у похитителей действительно есть свой человек в органах, который успеет предупредить их о засветке хотя бы на пять минут раньше, чем к месту прибудет профессиональная группа захвата. Этого будет вполне достаточно, чтобы доведенный до отчаяния Кореец, сообразив, что денег ему уже не видать, как своих ушей, прикончит девочку и благополучно скроется, вместе со всеми своими головорезами. Стало быть, действовать нужно только одному, причем именно в тот момент, когда эти грязные твари будут уверены, что Фергер согласился на все предъявленные требования и готов платить.

Оставив машину возле торгового центра, в квартале от названного Стацевичем адреса, Сергей надел кепку, черные очки и пешком прошел до дома, не сводя глаз с высокой шестнадцатиэтажной башни из красного кирпича, возвышающейся над всем микрорайоном.

Дом имел только один подъезд, два лифта – пассажирский и грузовой, запасную лестницу и по шесть квартир на каждом этаже. В каждой квартире имелась лоджия, а если квартира была угловой, то и небольшой балкон. Балконы располагались с торцов здания, а лоджии, находящиеся с фасада и тыльной стороны здания, выходящей на лесной массив, соединяли два выхода – из гостиной и кухни. Северов знал, что в такого типа домах чердак как таковой отсутствовал, а над последним этажом размещалось лифтовое техническое помещение, откуда имелся прямой выход на крышу. Другим способом попасть на нее было невозможно.

Зайдя в подъезд, Сергей по номерам высчитал местонахождение квартиры и на лифте поднялся на двенадцатый этаж. Чтобы не насторожить возможного наблюдателя, который, заслышав шум лифта или шаги на лестнице, уже вполне мог припасть к дверному «глазку», он сделал вид, что звонит в соседнюю квартиру, а потом, якобы не дождавшись появления хозяев и состроив на лице недовольное выражение, быстро спустился вниз по лестнице.

Как и следовало ожидать, входная дверь оказалась металлической, с сейфовым замком «паук» и замком с обратным ригелем. Чтобы сломать такую преграду, даже специалисту-технику из антитеррористического отряда понадобилось бы не меньше двух минут времени и специальное приспособление под названием «Таран», от грохота которого проснулся бы даже покойник. Заставить же затаившегося Корейца открыть дверь добровольно было так же нереально, как уговорить его смириться со смертным приговором воровского сходняка и навсегда попрощаться с жизнью. Итак, остается единственный способ попасть в квартиру – это спуститься с крыши по веревке. Задача хоть и опасная, но теоретически выполнимая.

Спустившись вниз, Сергей выдержал минутную паузу, еще раз вызвал лифт, поднялся на шестнадцатый этаж и, миновав лестничный пролет, оказался перед обитой листовым железом серой дверью, за которой находилось техническое помещение лифта. Кто-то на нижних этажах нажал кнопку вызова, за дверью сухо щелкнули контакты электрической системы управления и громко загудел редуктор.

Чтобы попасть внутрь, нужно было справиться с обычным навесным замком, но Северов ожидал увидеть нечто похожее, а поэтому столь примитивное препятствие не застало его врасплох. Он извлек из кармана куртки связку отмычек, вставил в отверстие для ключа и, меняя одну на другую, стал воевать с нехитрым механизмом замка. Наконец отмычка провернулась, заставив капитулировать удерживающий дужку лепесток. Сергей снял тяжелый замок, положил в карман и распахнул дверь. В лицо сразу же ударил сладковатый запах солидола и пыли. Нащупав на стене выключатель, Северов включил свет и плотно прикрыл за собой дверь. С внутренней стороны оказалась задвижка, и он воспользовался ею. Точно такая же задвижка была и на второй двери, ведущей на крышу. Бегло осмотрев тесное помещение и не найдя в нем ничего заслуживающего внимания, Сергей открыл вторую дверь и вышел на крышу.

Здесь, наверху, завывал ветер, порывами становившийся достаточно сильным. Постояв минуту и внимательно оглядевшись по сторонам, майор направился к той части крыши, где за кирпичным метровым ограждением, четырьмя этажами ниже находились окна квартиры номер шестьдесят восемь. Как успел подсчитать в уме Северов, в квартире было две комнаты и три окна. Гостиную и кухню, расположенные с фасадной стороны дома, соединяла лоджия, во второй комнате был балкон. Вряд ли девочку станут держать на кухне, она наверняка в одной из комнат. Но одна ли?..

Перегнувшись через кирпичное ограждение с боковой стороны, Северов посмотрел вниз, остановив взгляд на пятом по счету балконе. Прикинув расстояние, отделяющее его от крыши, Сергей перешел к фасадной стороне. Вне всякого сомнения, спуститься на лоджию, мимо сплошного ряда окон четырех верхних этажей, более рискованно, чем с боковой стороны дома, вдоль глухой кирпичной стены. Но чтобы свести риск до минимума, нужно проникать в квартиру из комнаты, где находится заложник, и во время всей операции непрерывно держать его в поле зрения. Как это сделать, и, не рискуя быть замеченным, заглянуть в окна спальни и гостиной? Вокруг не было ни одного дома выше девяти этажей. Подумав, Северов пришел к выводу, что знает только один более-менее подходящий и доступный способ сделать это. Именно им и придется воспользоваться сегодня вечером, когда на улице стемнеет, а в окнах зажжется свет. Хотя и он не был лишен риска, но никаких запасных вариантов уже не оставалось.

Вторая задача, которую предстояло решить, – как закрепить веревку. Но здесь особых проблем не возникало – высокая телевизионная антенна и толстый стальной громоотвод располагались в нескольких метрах от места предполагаемого спуска и были вполне способны выдержать нагрузку гораздо большую, чем вес Сергея. Всего каких-то семьдесят килограммов.

Закончив осмотр, Сергей вернулся в лифтовую, закрыл за собой обе двери, приладив замок так, что со стороны он казался закрытым, и спустился вниз. Возвращаясь назад к машине, он обернулся и еще раз внимательно осмотрел окна двенадцатого этажа, откладывая в памяти самые мельчайшие детали. Сев в «Жигули», Северов подсчитал доставшиеся в «наследство» от депутата доллары – всего их оказалось тысяча триста – и вынул из бардачка его сотовый телефон. Батарейка на «Мотороле» почти села, и как только телефон отключится, воспользоваться им Северов больше не сможет. Недолго думая, Сергей набрал номер банкира.

– Да, слушаю! – почти мгновенно отозвался Фергер.

– Еще не звонили, надеюсь? – спросил Сергей, не тратя зря время и остаток ресурса телефонной батареи.

– А?.. Нет, пока нет! – Голос банкира дрожал от волнения. – Но я уже подготовил… деньги! Что делать дальше?!

– Ждать. Как только похитители выдвинут условия, перезвоните мне по номеру… – Северов продиктовал телефон Стацевича. – И сразу же забудьте о нем. Вам понятно? Если вдруг не дозвонитесь – ничего страшного, я позвоню сам. Если же от меня не поступит никаких известий до одиннадцати часов, немедленно свяжитесь с капитаном Безукладниковым, номер которого я вам уже оставлял.

– Да-да, я все понял! – поспешно ответил Фергер. – Скажите только… – Банкир тяжело вздохнул. – Уже удалось узнать, кто похитил Машеньку и где она находится?!

– Возможно. Но сейчас вам об этом лучше не думать, Юрий Германович. Как только позвонят и сообщат о времени и месте передачи денег – немедленно дайте мне знать. – Сергей хотел уже нажать на красную кнопку и отключить связь, но мобильник вдруг пикнул, подав предупредительный сигнал, и дисплей телефона высветил моргающую надпись «Разрядка». Разговор прервался. Итак, связь с банкиром стала только односторонней…

Весеннее солнце, висящее над крышами домов, медленно, но неумолимо клонилось к закату. Наступал вечер. Погода явно портилась. Небо заволакивали свинцовые тучи. И вскоре по крыше и ветровому стеклу серой «шестерки», несущейся по шоссе Ветеранов, забарабанили тяжелые капли холодного весеннего дождя.

Глава 15

На часах было ровно восемь, когда Северов, закрыв за собой на засов дверь лифтерской, поставил на пол тяжелую спортивную сумку и, скинув «гражданку» и оставшись в одном легком бронежилете, стал быстро переодеваться в черную хлопковую робу и высокие шнурованные ботинки с рифленым протектором. Закончив с переодеванием, он оставил вещи за электрическим распределительным щитом, натянул на лицо черную спецназовскую маску с отверстиями для глаз и рта, подхватил сумку и вышел на пустынную мокрую крышу, по которой барабанной дробью не переставая хлестал ливень.

Дождевые тучи, сплошным одеялом затянувшие все небо, почти не пропускали на землю слабеющий с каждой минутой дневной свет. Для предстоящей операции это было на руку, если бы не одно обстоятельство: дождь мог помешать видеосъемке. Капли, попавшие на объектив портативной камеры, могли до неузнаваемости смазать изображение. Но это была единственная возможность посмотреть, что же творится в окнах квартиры, и Сергей не стал медлить, справедливо полагая, что дождь, такой сильный на крыше, с подветренной стороны дома будет значительно слабее. Красный огонек светодиода был предусмотрительно заклеен изолентой, а сама камера – вертикально привязана к прозрачной синтетической леске легкого, но прочного телескопического спиннинга.

Подойдя к ограждению крыши, Северов внимательно огляделся, выдвинул три из пяти секций спиннинга и, включив запись, стал осторожно опускать видеокамеру вниз, задержав ее лишь в нескольких сантиметрах от верхнего края светящегося окна в гостиной на двенадцатом этаже. Потом сдвинул камеру левее, в самый угол окна, и опустил чуть ниже. Риск, что посторонний предмет, болтающийся за темным окном, в двух метрах от края лоджии, заметят, был гораздо меньше, чем если бы вместо миниатюрного прибора спустился человек. И все-таки вероятность обнаружения была, и Сергей позавидовал тем сотрудникам спецслужб, в распоряжении которых имелась по-настоящему компактная аппаратура звукового и видеонаблюдения… Что же, видимо, в ближайшем будущем ему придется подумать о необходимости приобретения шпионского реквизита…

Подержав секунд двадцать камеру над окном гостиной, он снова поднял ее чуть вверх и, пройдя два шага в сторону, переместил к окну кухни, в котором тоже горел свет. Выждав некоторое время, снял катушку спиннинга с тормоза и поднял камеру вверх. Вернувшись в сухую и светлую лифтерскую, он отмотал пленку назад и, прильнув глазом к мини-экрану, стал внимательно вглядываться в колеблющееся изображение.

Ему повезло. Несмотря на дождь и ветер, камера смогла выхватить главное: людей. На кухне никого не оказалось. Зато в просторной гостиной, удобно расположившись вокруг журнального столика на диване и двух креслах, сидели сразу четверо похитителей. На столике, рядом с сотовым телефоном, Северов заметил два пистолета. Оба – с глушителями.

Одним из присутствующих в гостиной, безусловно, был сам Кореец – сорокасемилетний вор в законе. Его морщинистое, худое лицо, со впалыми щеками и с серо-коричневой, как древний пергамент, кожей Северов видел на одной оперативной фотографии еще в самом начале работы в милицейском спецназе.

Рядом с вором, на диване, восседал, широко расставив ноги, здоровенный «бивень» лет тридцати пяти, смахивающий на кабана из-за вытянутой вперед челюсти. Его кулаки размером не уступали пудовым гирям, а лысая голова безо всякого намека на шею, как влитая, сидела на широких плечах. Хотя и прежде майор неоднократно встречал монстров, при виде которых одинокий ночной прохожий мог запросто сделаться заикой, этот был, пожалуй, самым отвратительным. Вне всякого сомнения, это был Череп – личный телохранитель Корейца, о нем упоминал Стацевич. Не могло быть и речи о том, чтобы справиться с этаким вурдалаком вручную, только с помощью грубой физической силы. При разговоре с такими ребятками существует лишь один надежный аргумент – огнестрельное оружие. И желательно помощнее.

Оставшихся двоих, развалившихся в креслах молодых амбалов с квадратными подбородками и бритыми головами, Сергей сразу же определил как профессиональных боевиков. Возможно, именно они выдавали себя за гаишников во время похищения дочки Фергера.

Девочки, дочери банкира, в гостиной не было, и в этом был большой плюс. Теоретически сейчас она могла находиться либо в ванной, что маловероятно, либо во второй комнате, свет в которой был погашен. А если так, то его шансы на успех, которые сам Сергей мысленно оценивал как сорок на шестьдесят, теперь возрастали многократно.

Оставив камеру и спиннинг в лифтерской, Сергей вернулся на крышу, достал из сумки бухту чрезвычайно прочного капронового шнура, сделал затяжное кольцо и, дважды пропустив бухту сквозь него, надежно прикрепил шнур к толстому стальному громоотводу. Подойдя к торцевой стороне дома, он спустил шнур вниз, рядом с балконами. Конец его оказался примерно на уровне четвертого этажа.

Северов надел специальный альпинистский пояс с приспособлением для быстрого спуска и тонкие кожаные перчатки, потом вытащил из сумки и набросил на спину рюкзак, пристегнул к щиколотке правой ноги чехол с обоюдоострым ножом, а двенадцатизарядный компактный «браунинг» с глушителем спрятал в кобуру на груди. Закрепив веревку зажимом на поясе, несколько раз дернул, проверяя работу механизма. Сергей запрыгнул на ограждение крыши, натянул веревку и стал медленно спускаться с края крыши на стену.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Сергей ступил носком правого ботинка на край металлических перил балкона на двенадцатом этаже. Мышцы, в течение длительного времени не получавшие такую нагрузку, буквально горели, не говоря уже о травмированных ноге и запястье, с которого лишь накануне была снята бинтовая повязка. Но Северов старался не обращать на боль внимание: его мысли были там, за плотно закрытым окном и балконной дверью, в темной комнате квартиры, куда ему еще предстояло попасть.

Аккуратно отцепив канат от пояса и бесшумно спрыгнув на балкон, майор присел на корточки, выхватил из кобуры пистолет, подкрался к окну и осторожно заглянул в комнату.

Шторы были задвинуты, однако сквозь узкую щель между шторой и рамой можно было различить нечто светлое, выделяющееся на фоне темени, царящей в комнате. Сергей стал пристально, до боли в глазах, присматриваться к этому пятну и вскоре заметил, что оно вздрогнуло и передвинулось чуть в сторону. Вне всякого сомнения, это была связанная подонками девочка, похищенная дочь банкира, лежащая на диване. Их разделяло не более трех метров, но он хорошо знал, каким же трудным и смертельно опасным для них обоих было сейчас это ничтожное расстояние!..

Присев на корточки, майор снял со спины рюкзак и вытащил из него профессиональный стеклорез с резиновой присоской и острым алмазным резцом. Этот незаменимый для воров-домушников инструмент, в отличие от бытовых стеклорезов, делал свое дело практически бесшумно, в течение полуминуты вырезая в стекле идеально круглое отверстие, диаметром около двадцати сантиметров.

При помощи присоски прилепив инструмент к наружному стеклу окна, в отличие от балконной двери имевшему всего два шпингалета, Северов несколько раз повернул по часовой стрелке режущий «циркуль» и, слегка потянув на себя, вытащил круглый кусок стекла. Потом то же самое проделал и на втором, внутреннем стекле. Затем повторил операцию возле верхнего шпингалета.

Он не сомневался, что в тишине комнаты девочка давно услышала доносящиеся со стороны окна странные скребущие звуки. Ведь абсолютно бесшумно резать стекло невозможно. Впрочем, в этом не было ничего страшного. Вне всякого сомнения, похитители уже с самого начала позаботились о том, чтобы их заложница держала рот на замке, заткнув ей рот кляпом или залепив скотчем. Опасность состояла в другом – в любой момент в комнату мог зайти один из людей Корейца, чтобы проверить, как там их заложница…

На беду так оно и вышло. За плотными шторами вдруг ослепительно ярко вспыхнул электрический свет. Резко выдернув руку из отверстия возле верхнего шпингалета, Северов отпрянул от окна, пригнулся и снова достал из кобуры пистолет. Сердце стучало так громко, что Сергею казалось, его можно было услышать.

– Что, сучка, пялишься, а?! – донесся до Сергея скрипучий омерзительно-вкрадчивый голос. – Скоро твой папочка заплатит выкуп, и тогда мы тебя, так уж и быть, вернем назад… Впрочем, я не откажусь до того потискать тебя как следует… Тихо!.. Не дергайся! Все равно тебе здесь никто не поможет… У, мокрощелка!.. Сейчас я развяжу тебе ножки, но ты не вздумай дергаться, иначе… Ты помнишь, что я сделал с твоей гувернанточкой… Если будешь паинькой, дядя постарается не делать тебе слишком больно… Договорились?!. Вот и хорошо…

Северов отчетливо услышал тихий металлический щелчок выпрыгивающего из ручки лезвия. Прильнув к стеклу, Сергей увидел широченную спину Черепа, склонившегося над лежащей на диване связанной девочкой. В его правой руке блестел сталью большой нож.

– …Да не рыпайся ты, паскуда!.. Я ж тебя еще не лапал. Вот сейчас сниму с тебя твои спортивные брючки… – хрипел, предвкушая скорое удовольствие, ублюдок. – Сейчас, милая, потерпи еще секундочку… Вот, молодец!..

В том, что произойдет через несколько минут, если он не помешает этому, Северов не сомневался. Дочь банкира, почти ровесница его маленькой Катерины, будет изнасилована, причем наверняка не только личным телохранителем вора, но и другими отморозками. Вот твари! Как только земля носит таких выродков! Поганая скотина, тварь…

– А что это так дует, а, крошка?! – Череп неожиданно разогнулся, оставив в покое уже частично разрезанные веревки на ногах девочки, и подозрительно взглянул в сторону окна, наблюдая за колышущимися от проникавшего в комнату ветра шторами. – Какой придурок оставил окно открытым?!.

Череп пересек комнату и, схватившись своей огромной ручищей за ткань шторы, резко отодвинул ее в сторону.

И тут же замер, словно изваяние. Широко открытыми, вылезающими от удивления из орбит глазами он уставился на смотрящий прямо на него смертоносный зрачок накрученного на пистолет глушителя, который держал в руке стоящий на балконе человек в черном. Из-под плотно прилегающей к лицу незнакомца спецназовской маски на потерявшего от неожиданности дар речи ублюдка пристально смотрели холодные карие глаза, в которых тот без труда прочитал свой смертный приговор.

Два тихих хлопка прозвучали с интервалом в полсекунды. Череп широко открыл рот, словно хотел что-то закричать, покачнулся, инстинктивно схватившись руками за продырявленную левую сторону груди, из которой бурой струйкой побежала по рубашке кровь, некоторое время постоял, не сводя недоуменного взгляда с лица человека в черном, и медленно рухнул сначала на колени, а затем – лицом вперед, со стуком ударившись лбом о подоконник…

Секундомер был пущен, и терять драгоценное время, вдруг стократно уплотнившееся, было уже нельзя.

Молниеносно вырвав из окна стеклорез с последним куском стекла, Сергей положил его на пол балкона, просунув руку, повернул шпингалет, сначала внизу, а потом наверху и, открыв раму, прыгнул в комнату.

– Тихо, Маша! Молчи! – выдохнул Северов, взглянув на онемевшую от страха девочку. – Залезай в угол и не высовывайся, ясно?! – Подняв валяющийся рядом с мертвым Черепом нож, он вспорол связывающие девочку веревки и, схватив ее за руку, толкнул в сторону стоявшего возле дивана зеркального столика. – Что бы ни произошло – не шевелись!.. – прошипел Сергей, одной рукой держа на прицеле закрытую входную дверь комнаты, а второй торопливо шаря внутри раскрытого рюкзака.

Ему потребовалось не больше секунды, чтобы извлечь из рюкзака дымовую шашку, зажав зубами конец веревки, оторвать запал и, одним прыжком оказавшись у двери и слегка приоткрыв ее, швырнуть вспыхнувшую «сигару» в коридор. Захлопнув дверь и прижавшись к стене, он застыл, держа пистолет наготове.

С момента первого выстрела в Черепа до полетевшей в коридор дымовой шашки прошло не более минуты. Для такой операции это была почти норма, если вспомнить тренировки в ташкентском учебном лагере пятнадцатилетней давности. Несмотря на всю серьезность ситуации, на губах Северова промелькнула и тут же исчезла холодная улыбка… Он знал, что нужно делать, был спокоен и хладнокровен. Самое трудное уже позади, остальное – дело техники.

В квартире, как и следовало ожидать, началось что-то невообразимое. Едва Сергей прижался спиной к стене, как закрытая дверь комнаты была тут же прошита насквозь несколькими суматошными выстрелами пребывающих в полнейшей панике похитителей. Стрельба прекратилась так же быстро, как и началась, и до Сергея донеслось громкое утробное хрипение бандитов, вылетающее из их отравленных ядовитым дымом легких. Противник был сломлен.

Ядовитый дым тонкими струйками уже сочился в комнату через сквозные отверстия в простреленной фанерной двери.

– Надень! – Отпрянув от стены и по-прежнему держа вытянутую руку с пистолетом направленной на дверь, Северов выхватил из опустевшего рюкзака два легких противогаза, один бросил забившейся в угол насмерть перепуганной Маше, а второй четким движением натянул себе прямо на мокрую маску. Но, быстро сообразив, что пребывающая в шоке и зашедшаяся в судорожном кашле двенадцатилетняя девочка до этой минуты еще никогда в жизни не держала в руках подобного предмета и наверняка не знает, как им пользоваться, стремительно бросился к ней и, затянув регулировочные ремни до минимального размера, надел маску на ее бледное лицо. Теперь в порядке, отдышится… Ах, Маша, Маша, досталось же тебе! Ну, ничего, все, можно сказать, самое страшное позади…

Поднявшись во весь рост, Сергей подошел к двери, резко распахнул ее и через несколько коротких мгновений, за которые комната до отказа заполнилась густым едким дымом, понял, что сопротивления не будет. По-прежнему не опуская пистолет, он шагнул в коридор, вглядываясь сквозь плотную завесу в лежащие на полу, возле кухни и прихожей, скрюченные и подрагивающие в конвульсиях тела бандитов, изо рта которых стекала на ковролин тягучая, пенящаяся слюна. Рядом валялись выпавшие из разжавшихся рук пистолеты и сгоревшая дотла дымовая шашка. Перешагнув через бритоголовых мерзавцев, он зашел в гостиную.

Кореец стоял на коленях возле наполовину распахнутого окна, держась обеими руками за горло и раскачиваясь, как заклинатель змей, вполоборота смотрел на Северова полными слез бесцветными глазами, в которых не было ни страха, ни мольбы. Только всепоглощающая, бессильная злоба и осознание полного поражения. Последнего в этой жизни.

– Дай… мне… пистолет!.. – чуть слышно прохрипел вор, кивнув на направленный на него «браунинг». – Дай… мне… самому… мент!!!

Северов с брезгливой ненавистью какое-то время смотрел на поверженного противника и вдруг резко, изо всех сил, ударил стоящего на коленях Корейца ногой в лицо. Вор беззвучно упал набок, закатив глаза и привалившись затылком к батарее. Из разбитого носа потекла кровь, расплываясь бурыми пятнами на белой рубашке бывшего законника. Подернутые красноватой сеткой лопнувших капилляров белки глаз неподвижно застыли в своем чудовищном, страшном выкате.

Сергей прошел в прихожую, достал из нагрудного кармана робы две пары наручников и, заломив за спину ватные руки боевиков, застегнул на их широких запястьях серебристые «браслеты». Потом обошел квартиру и распахнул окна. Свежий вечерний воздух, ворвавшийся сразу с нескольких сторон, в течение нескольких минут очистил помещение от ядовитого газа.

Сорвав с лица противогаз и убрав пистолет в кобуру, Северов вернулся в комнату, где, сжавшись калачиком, в самом дальнем от двери углу, за диваном, сидела и смотрела на него испуганными глазенками худенькая рыжеволосая девочка в некогда белом спортивном костюме. Присев перед ней на корточки, Сергей осторожно снял с ее лица ставший ненужным противогаз, медленно провел рукой по волосам и, улыбнувшись, бодро спросил:

– Ну теперь все в порядке, правда?..

Ответом был молчаливый кивок.

– И ты не боишься меня? – Девочка вымученно улыбнулась и снова кивнула. – Вот и хорошо… Сейчас мы позвоним по телефону твоему папе и скажем, чтобы он приехал и забрал тебя домой…

Сергей поднялся и хотел уже направиться назад в гостиную, где на журнальном столике лежал телефон, но девочка вдруг приподнялась на коленях, взяла своего спасителя за руку и поглядела на него огромными глазами, в которых все еще читался испуг.

– А вы… Вы милиционер, да?

На миг смутившись от такого прямого вопроса, Северов отвел глаза, шумно вздохнул, пожал плечами и не очень уверенно пробормотал:

– Да нет… Я уже не… милиционер.

– А я знаю, кто вы! – вдруг выпалила Маша, еще крепче сжав одетую в кожаную перчатку руку. – Вы Беркут!

– Кто?! – нахмурился Сергей.

– Беркут! Из телесериала! Он тоже все время выручал людей из беды и убивал бандитов. А сейчас мой папа попросил вас помочь мне!.. Неужели не видели?!

Казалось, что от ответа на этот вопрос для пережившей страшное потрясение девочки зависит сейчас очень многое, и если Сергей ответит на него отрицательно, то страшно разочарует ее.

– Конечно смотрел! – не моргнув глазом, соврал Северов. – Но только я… как бы это сказать… не Беркут.

– А кто же?! – не унималась, тряся его руку, Маша.

– Я… я его двоюродный брат. Из России, – нашелся Северов. – И зовут меня… Ворон!

Спустя минуту он уже сообщал доведенному ожиданием до крайности Фергеру адрес, по которому он может приехать вместе со своими охранниками и забрать дочку, а заодно и всех четырех киднепперов, один из которых уже точно никогда не причинит никому вреда.

Глава 16

– Я очень благодарен тебе, Сергей. – Во взгляде банкира читалась крайняя степень признательности. – Интуиция не подвела меня, когда, находясь в полном отчаянии после просмотра видеокассеты, я в первую очередь подумал именно о тебе, о майоре Северове, бывшем командире СОБРа… И знаешь, почему?.. – Фергер стряхнул пепел с сигары, нахмурился, отведя глаза в сторону, и глухо произнес:

– Извини, может, это покажется кощунством, не знаю, но я подумал, что человек, на глазах у которого зверски расправляются с его семьей, должен всю оставшуюся жизнь беспощадно мстить за них, или по крайней мере до тех пор, пока не найдет того самого убийцу, лишившего его дочери и жены… Я это так отчетливо представил себе, когда узнал о похищении моей доченьки Машеньки, что у меня просто не было никаких сомнений, что ты мне поможешь.

Банкир повернулся и снова посмотрел на сидящего рядом с ним на заднем сиденье машины Северова. Кроме них двоих, в «Мерседесе», стоявшем у набережной Невы, никого не было. Оба телохранителя Фергера топтались неподалеку от автомобиля, настороженно оглядываясь по сторонам.

– Всю жизнь, с самого детства, я был деловым человеком и научился хорошо разбираться в психологии людей… И я оказался прав, – после секундного молчания закончил Фергер.

– Да, вы оказались правы, Юрий Германович. – На неподвижном лице Сергея не дрогнул ни один мускул. – Я действительно испытал облегчение, помогая вам освободить дочку. Правы вы и в том, что рано или поздно, но я обязательно найду тех, кто убил самых близких для меня людей. И тех, кто отдал приказ это сделать. Надеюсь, это произойдет достаточно скоро… – Северов замолчал, почувствовав, как на его щеке начинает дергаться в тике нерв. – Как вы собираетесь распорядиться судьбой Корейца и его охранников? – чтобы хоть как-то сменить тему, спросил Сергей.

– Они получат то, что заслужили. Сполна и выше крыши, – с ненавистью прищурил глаза банкир. – Я прикончу их сам! Следов, надеюсь, не останется… Давай лучше поговорим о наших делах. Нам ведь есть что обсудить. – Банкир положил на колени кожаный кейс и, щелкнув шифровыми замками, приподнял крышку.

Внутри лежали, перетянутые упаковочной лентой, аккуратные пачки зеленых стодолларовых купюр.

– Здесь двести пятьдесят тысяч, – спокойно, сказал Фергер. – Ты честно заработал эти деньги и не вздумай от них отказываться. Но все-таки, перед тем как передать тебе этот кейс, я хотел бы попросить еще об одной маленькой услуге… – Пыхнув сигарой, банкир как будто задумался. – Так вот, я хочу, чтобы о похищении и удачном освобождении Маши узнала пресса. И самое главное – чтобы все, и враги, и друзья, знали о том, что своей жизнью моя дочь обязана не милиции, а специально приглашенному мной человеку, профессией которого является устранение всякого рода криминальной сволочи. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Сергей, но, пожалуйста, не спеши с выводами! Я вовсе не собираюсь тебя подставлять. Да и мне самому не слишком-то желательно светиться. Просто я хочу заставить бандитскую мразь, расплодившуюся у нас в стране и в Питере, как крысы, хоть немного, но бояться. Не продажных ментов и бессильного бумажного закона, а вполне реальной физической мести от конкретного мстителя! – сказал вспотевший от эмоций Фергер, зажав сигару зубами и ударив кулаком о ладонь другой руки. – Ну, и… естественно… я хочу, в некоторой мере, обезопасить себя от желающих в будущем поживиться за счет моего банковского бизнеса… Главное, чтобы все знали и не сомневались – такой человек у нас в банке есть и он уже растер в порошок четверых вооруженных отморозков во главе с известным вором в законе! Конечно, я представляю, какая потом, после публикации в газете, поднимется шумиха, как меня будут доставать и газетчики, и тележурналисты, как тебя будут разыскивать менты и твои потенциальные «заказчики»! Но это все ерунда, по сравнению с главным результатом!..

– Как я понимаю – мое интервью с журналистом является вашим, Юрий Германович, условием… – Северов выдохнул и с трудом закончил: —…получения денег?

– Что ты! Ни в коем случае! – замахал руками банкир. – Ты уже заработал их, и эти двести пятьдесят тысяч по праву твои! Мое предложение – всего лишь просьба… – понизив голос, сказал Фергер и тут же добавил: – Но очень и очень настойчивая, в ответ на которую не хотелось бы услышать слово «нет». Со своей стороны обещаю полную конфиденциальность. В конце концов, во время интервью журналист может не видеть лица того, с кем говорит. Тем более он никогда не узнает его настоящего имени. Только, если так можно выразиться, профессиональный псевдоним. Придумать его не составляет никакого труда. Ну как, убедил?

– Нет, не убедили, – не задумываясь, сухо ответил Северов. – Но если уже вы так настойчиво просите, я поговорю с журналистом несколько минут.

– Я тебе очень, просто очень признателен! – Банкир закрыл «дипломат», защелкнул замки и подвинул его Северову. – Завтра днем сообщи мне, пожалуйста, номер телефона, по которому можно будет с тобой связаться, и я скажу, когда и где состоится встреча с журналистом. Знаешь, он отличный, надежный парень, я знаком с ним довольно давно. Зовут его Игорь, фамилия – Родников, работает криминальным репортером питерской «молодежки». Однажды, прошлым летом…

Северов молча слушал банкира, кивал, но думал уже совсем о другом. Странная прихоть богатого бизнесмена хоть и удивила, но не заставила усомниться в искренности его намерений. Здесь все чисто и, в конце концов, не слишком хлопотно.

Банкир возбужденно трещал о своем. А Сергей думал о Короеде, с которым должен был созвониться сегодня и узнать от него о результатах поисков. В прошлый раз ему показалось, что после упоминания об отморозке с заячьей губой лицо ворюги как-то неестественно вытянулось.

Дозвониться до Короеда Северову не удалось ни сегодня, ни завтра, ни всю первую половину третьего дня, когда должна была состояться его встреча с журналистом Игорем Родниковым из питерской молодежной газеты. Отзывался набившим оскомину «…отключен или находится вне зоны», и в голову Сергея лезли, вытесняя друг друга, скверные мысли.

Устав ждать, он решился нанести главарю шайки домушников личный визит. Адрес, по которому вот уже два с лишним года проживал гражданин Ковров, был ему известен. Небольшой, но добротный двухэтажный домик из желтого кирпича находился неподалеку от железнодорожной станции «Лигово», на окраине города. Соседями Короеда были сплошь цыгане, компактно обосновавшиеся в этих местах еще несколько десятилетий назад, но это, похоже, нисколько не смущало профессионального уголовника, вора со стажем. За высоким каменным забором, окружающим ухоженную территорию в полгектара, бригадир квартирных воров, по всей видимости, чувствовал себя вполне комфортно…

Подъехав к закрытым металлическим воротам, Сергей сразу же заметил наклеенные на их стыке и на расположенной рядом двери бумажные ленты с печатью прокуратуры. Дом был опечатан. Этот факт подтверждал подозрения и мрачные мысли Северова. Постояв немного возле забора, он вернулся в машину и оттуда позвонил в расположение СОБРа, капитану Безукладникову, назначенному после увольнения Сергея командиром его отряда. Часы показывали начало четвертого, и Северов надеялся застать его на месте. Ему повезло.

– Слушаю! – раздался знакомый голос капитана.

– Привет, Рэмбо, это Сергей Северов. Помоги мне по старой дружбе выяснить кое-что…

– Дружба старой не бывает, она или есть, или ее нет. Рад тебя слышать! – с доброй усмешкой в голосе ответил Безукладников. – Чего не объявляешься, Серый?! Парни спрашивают, интересуются. Может, заглянешь сегодня?

– Обязательно загляну, но как-нибудь в другой раз. А сейчас «пробей мне поляну» насчет Толи Короеда. Помнишь такого, надеюсь?

– Разумеется, – после некоторого молчания пробормотал капитан. – Только пробивать здесь нечего. – Безукладников снова замолчал, судя по доносящимся характерным звукам, закурил сигарету, потом шумно затянулся и выдал: – Замочили твоего Короеда три дня назад, вечером в собственном доме. Официальное заключение – самоубийство, но это все для лопоухих. Просто кому-то в кабинетах было на руку спустить смерть этого «крота» на тормозах. Усекаешь, чем пахнет?

– Да уж… – задумчиво обронил Северов. – А что произошло на самом деле?

– Повесился, бедолага! – хмыкнул капитан и добавил: – На люстре. Но предварительно сам себе нанес множественные телесные повреждения. Если верить некоторым протоколам с подписью Меркулова, то у нас в городе и такое иногда случается… Вот такие дела, Серега. Может, скажешь, зачем тебе понадобился Короед?

– У знакомого квартиру хорошо почистили. Картины взяли, аппаратуру, барахло разное… Думал, его ребятки поработали. Выходит, ошибался, – на ходу придумал Северов. – Ладно, спасибо за информацию, дружище. Заскочу как-нибудь на днях.

– Ты где сейчас живешь-то? – неожиданно спросил Безукладников. – Звонил тут тебе пару раз домой, никто не подходит. Переехал?

– Нет, не переехал. Просто не состыковывались, наверное, – снова слукавил Сергей.

– Может, и так, – согласился капитан. – Кстати, новость не слышал? Меня Кирилленко новыми погонами облагодетельствовал! Скоро представление получу, так что теперь я без пяти минут майор… На двадцать баксов в месяц больше получать буду! – хмыкнул Безукладников. – Представляешь, как круто поднялся… Почти полетел.

– Поздравляю, – ответил, усмехнувшись, Сергей. – Ладно, мне пора. Увидимся…

Он убрал телефон во внутренний карман куртки и, облокотившись на руль, задумался. Убийство Короеда могло быть связано с разными причинами, но интуиция подсказывала ему, что виной тому послужило именно полученное им задание от Сергея. Ну что же, теперь придется действовать по-другому…

Взглянув на часы, Северов завел двигатель своей «шестерки», проехал по грунтовой дороге мимо цыганских домов, выехал на шоссе и свернул в сторону воздушного моста.

На сегодня у Сергея было назначено две важные встречи, опаздывать на которые никак нельзя. Пунктуальность в его же интересах. Через сорок минут в пустой квартире предназначенного под снос старинного дома на канале Грибоедова его будет ждать Борис, бывший офицер КГБ из шестого управления, с которым предстоит долгий и серьезный разговор. А в девять вечера, возле Казанского собора, в сквере, предстоит повидаться с интеллигентным общительным старичком Эрнестом Михайловичем, профессиональным гримером, более тридцати лет отработавшим на «Ленфильме» и лично гримировавшим самые известные актерские лица страны, начиная от Игоря Ильинского и заканчивая бесстрашными гардемаринами. Опыт перевоплощения, накопленный старым гримером за долгую жизнь в кино, интересовал Северова не ради любопытства.

Часть II

Господин денисов и его «пирамиды»

Глава 17

Миша Кац с облегчением откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и с наслаждением протер уставшие и слезящиеся от длительного сидения перед монитором глаза. От многочасовой напряженной работы перед ними уже начинали появляться темные пятна, которые, словно надоедливые мухи, никак не хотели исчезать. Выдвинув нижний ящик своего рабочего стола, коммерсант достал початую бутылку коньяка «Арарат», отхлебнул прямо из горлышка и блаженно вздохнул. Да, устал сегодня… Но зато на три дня вперед сделал работы.

Кац был настоящим гением в плане пользования компьютером. Его знаний без натяжки хватило бы на то, чтобы со спокойной душой оставить не особо прибыльный бизнес по разработке визиток и прочих дизайнерских изысканий в области мелкой полиграфии и целиком переквалифицироваться в хакера. Не в того, который взламывает компьютерные коды лишь ради спортивного интереса, а в настоящего профессионала, для которого его мощный, навороченный до немыслимых пределов компьютер – не что иное, как средство существования. И еще какое! Кац знал четырех питерских хакеров лично, причем у самого «бедного» из них, по кличке Диод, была двухэтажная каменная дача на берегу Финского залива, трехлетний «Форд-Мустанг» и длинноногая подружка редкой красоты, работающая танцовщицей в ночном клубе «Луна». По словам Диода, оброненным на одной пьяной вечеринке, он старается не афишировать свои доходы от подделки кредитных карточек и живет скромно, тратя в месяц не более пяти штук «зеленых».

Миша не сомневался, что ему вполне по силам присоединиться к не столь уж малочисленной армии компьютерных «жуков», живущих за счет компьютерных ограблений. И он был уверен, что, работая в этом направлении, сможет, при определенном везении, разумеется, очень скоро «нашинковать» кучу бабок.

Но гораздо лучше всего перечисленного Кац знал свой необычайно азартный характер и не сомневался, что, лишь единожды вкусив сладость шальных денег, он уже не сможет остановиться и будет грабить банковские счета до тех пор, пока к нему в дверь громко не постучат и не скажут: «Откройте, милиция!»

Поэтому Миша до сих пор предпочитал довольствоваться малым, свято веря, что каждому человеку хоть раз в жизни обязательно дается козырный шанс сколотить состояние. Пока же, в ожидании шальных денег, директор товарищества с ограниченной ответственностью «Фокус» пробавлялся изготовлением «липы» – печатей и бланков несуществующих фирм, дубликатов известных компаний, банков и различных государственных организаций, а также подделкой документов, отличить которые от настоящих можно было только с помощью квалифицированной экспертизы, но никак не на глаз. Вся эта криминальная стряпня изготавливалась весьма конспиративно, всегда лично самим Михаилом и только для узкого круга заказчиков. О противозаконных делишках ТОО «Фокус», между прочим, не знал даже компаньон Каца, Стас Милославский. Миша в свои неполные двадцать семь лет не был совсем уж нищим и, помимо собственного, прочно стоящего на ногах бизнеса, имел весь джентльменский набор холостяка – от двухкомнатной квартиры в престижном районе возле станции метро «Приморская» до нового автомобиля «Ауди». А небольшой валютный счет в Эстонии – на черный день – позволял Кацу не бояться кризиса и оказаться на улице.

Но по сравнению с нарисованными богатым воображением Каца радужными картинками из его будущей жизни, все это являлось не больше чем жалкими крохами, средствами к существованию, а значит, нужно было терпеливо ждать своего звездного часа, когда вдруг грянет гром и на голову прольется настоящий золотой дождь. И Миша ждал… Но не просто ждал, а пребывал в постоянном поиске. Поиске идей… По натуре своей Миша Кац хоть и не был авантюристом, но был человеком, продуцирующим шальные идеи. И, пожалуй, идея, до которой ему удалось додуматься за последние два месяца, представляла собой настоящую аферу века. Теперь нужен был исполнитель. Кац долго присматривался к своим знакомым, пытаясь отыскать среди них человека, который сочетал бы в себе редкие качества, присущие только настоящим авантюристам, – удачливость, ум, талант и азарт.

И совершенно неожиданно такой человек нашелся.

Максима Денисова Кац знал еще со школьной скамьи. Они учились в одной школе, но Максим был моложе. Когда-то они даже жили в одном дворе, но потом их пути разошлись. Кац подался в предпринимательство, Максим поступил в юридический институт, то есть, как любил шутить Миша, они, по сути, оказались по разные стороны Уголовного кодекса, ибо, как частенько случается – быть бизнесменом означало одновременно быть жуликом.

Они встречались сначала случайно, на вечеринках, потом стали общаться чаще, заранее договариваясь о встречах и делясь за бутылкой коньяка своими жизненными проблемами.

Макс неплохо закончил институт, устроился работать в юридический отдел какой-то фирмы. Зарабатывал, конечно, гроши, но был вполне доволен жизнью, живя на всем готовеньком с родителями в большой двухкомнатной квартире.

Все изменилось внезапно и трагически. Родителей Максима, которых Кац хорошо знал и которые, будучи милейшими и интеллигентнейшими людьми, никогда не имели никакого отношения к криминалу, расстрелял из автомата какой-то подонок. В милиции сказали: случайно, была, дескать, перестрелка у поста ГАИ возле Усть-Луги. Как бы то ни было, но прежняя беззаботная и безоблачная жизнь Денисова кончилась. И когда Миша увидел его на похоронах, его поразило изменившееся лицо друга. Макс был мрачен, подавлен и ожесточен. На слова сочувствия он невнятно бормотал что-то о мести, заставил выбросить с могилы родителей венок, присланный из милиции с извинениями и обещаниями отыскать преступника, никого не узнавал и вообще производил впечатление сумасшедшего.

Потом Денисов исчез. А когда, спустя несколько месяцев, он вновь объявился, то поразил Каца еще больше, чем тогда, на кладбище. От депрессии его, казалось, не осталось и следа, он шутил, смеялся, был бодр, деятелен и мрачнел только тогда, когда речь заходила о погибших родителях.

Кац с удивлением узнал, что Максим бросил свою работу в юридическом отделе. И что самое невероятное – он, который раньше никогда не думал о деньгах, считая подобные мысли чуть ли не низменными, теперь пылал одним-единственным желанием: заработать их как можно больше. Вернее, не заработать, а «сделать», как выражался теперь Макс.

– Что с того, – с циничной усмешкой говорил он изумленно слушающему его Кацу, – что мои родители честно вкалывали всю свою жизнь? Каков результат, спрашивается?! Лежат теперь в могиле, убитые какой-то случайной сволочью. Что, помогла им их честность?! Да ни хрена! Ничего глупее и нелепее такой смерти не придумаешь! Ничего не имели, ничего не видели! То ли дело – дед!..

Дед Максима, представитель советской партхозноменклатуры, еще до событий августа 1991 года, почуяв неладное, перебрался на Запад, и жил теперь в Германии припеваючи, проживая, как подозревал Миша, партийные денежки.

– А почему бы тебе не махнуть к нему? – иногда спрашивал Денисова Кац.

Тот сразу хмурился.

– Не могу, – отвечал Макс, неопределенно пожимая плечами. – У меня еще тут не все дела переделаны… Да и что я, с голой задницей к нему поеду?! Стыдоба! Мне ж не четырнадцать лет! Взрослый человек.

Все это были отговорки. Кац чувствовал, что Максом овладела какая-то идея, и сильно подозревал, что его прямо-таки навязчивое желание сделать как можно больше денег связано только с одним – с местью. Большие деньги могли дать Денисову возможность отыскать и уничтожить убийцу родителей. Говорить он об этом не хотел, да Миша особенно и не спрашивал. Те перемены, которые произошли с Максом, как это ни цинично выглядело, были на руку Кацу. Конечно, он искренне сочувствовал другу, но получилось так, что именно в лице Максима Денисова Миша нашел того человека, который был ему нужен.

Но Кац не спешил. Он продолжал наблюдать за другом, с удовольствием помог Максиму в одном деле, которое тот затеял с целью быстро разбогатеть.

Идея была проста и гениальна. Макс решил организовать липовую компанию по отправке лохов на работу за границу. Для этого нужно было дать объявления в газеты, затем, собрав заявки от желающих, выслать им по указанным адресам «официальные» ответы с рекламными, шикарно отпечатанными листовками, в которых предлагалось бы перевести несколько десятков долларов на банковский счет некоей фирмы. После чего эти деньги предстояло обналичить и благополучно испариться. От Каца требовалось сделать хорошую печать, фирменные конверты, бланки и сверстать рекламную листовку – все должно было выглядеть по высшему разряду.

– Поаляпистей, – цинично усмехнулся Денисов. – Побольше всяких там завитушек и виньеточек! Умные на такую лажу не клюнут, а для дураков это именно то, что доктор прописал. У них ведь психология, как у ставриды: чем ярче блесна, тем легче заглатывается… А идиотов у нас в стране – две трети… если не больше.

Получив от Миши идеально выполненный заказ, Денисов приступил к воплощению своего плана. Прежде всего для конспирации Денисов отпустил бороду и усы. Далее, опубликовав броские объявления в нескольких рекламных и ежедневных газетах, выходящих ударными тиражами в Москве и Питере, Денисов буквально утонул в хлынувшем на него, вернее на его подставную фирму, потоке писем, число которых только за первые дни перевалило за несколько тысяч, превысив все самые смелые ожидания. Озадачив Каца дополнительным заказом, Максим по двадцать часов в день просиживал за разбором корреспонденции. Подчас ему казалось, что работе не будет конца – письма продолжали поступать и поступать. Каждое утро, под подозрительные взгляды работников почты, уже наверняка ознакомившихся с содержанием приходящих на арендованный абонентский ящик из самых разных городов страны писем, он вез домой большую спортивную сумку «золотой макулатуры».

Вскоре, однако, бумажная река превратилась в ручеек, выплескивая Денисову только по нескольку писем в день. И тогда он решил, что пришла пора отправлять красочные «фирменные» послания по переписанным в толстую общую тетрадь адресам, которых к тому времени набралось уже около тридцати двух тысяч. Справедливо решив, что одному ему для отправки такого количества ответов понадобится несколько месяцев, Максим нашел по рекламе несколько согласных на любую работу на дому доходяг и, самым серьезным образом предупредив их о конфиденциальности задания и всучив каждому аванс в сто долларов, позаимствованных у того же Каца, приступил ко второму этапу своего дерзкого плана. Вскоре каждый из клюнувших на рекламные объявления претендентов в «лохи» получил выполненное на «фирменном» бланке, скрепленное печатью, размашистой подписью левой рукой, и упакованное в красочный конверт послание от «Европейского трудового союза». Наступили нервозные дни ожидания… Через две недели он поехал в банк, где на фирму был открыт расчетный счет.

Когда через две недели Денисов вихрем ворвался в кабинет Каца, тот даже испугался, увидев бледное лицо друга, всклокоченные волосы и совершенно обезумевшие глаза.

– Что случилось? – бросился к нему Михаил, вскакивая из-за стола.

– Бинго!!! – не своим голосом завопил Макс и дико расхохотался: – Началось!!! За неделю семь тысяч баксов!!!

Оставалось сделать еще один шаг: найти фирму, которая согласится превратить в живые деньги весь этот безнал, мертвым грузом лежащий теперь на банковском счету, присланный доверчивыми гражданами со всех концов страны.

Макс был весьма удивлен, обнаружив, что желающих поучаствовать в обналичивании денег оказалось более чем достаточно. Выбрав не самый дешевый, но самый надежный вариант под пятнадцать процентов за операцию, Денисов стал регулярно отправлять деньги на обналичку. В результате за три месяца таким бесхитростным способом он срубил без малого сто пятьдесят тысяч долларов и стал теперь кум королю.

Однажды Максим позвонил Михаилу и сообщил, что пропадает на неделю. Мудрый Кац не обеспокоился таким обстоятельством, прекрасно понимая, что начинающему «бизнесмену» нужно время, чтобы прийти в себя, отвлечься, кутнуть, погулять. В общем, после такого мощного нервного шока, когда на человека обрушились большие деньги и возможности, как говорил Кац, реабилитация необходима как воздух. Вчера поздно вечером Денисов наконец объявился, позвонив Мише по телефону и сообщив о том, что завтра вечером собирается появиться у того в офисе. И хотя времени до его появления оставалось еще много, Кац в нетерпении то и дело невольно поглядывал в окно и совершенно не знал, чем себя занять.

– Эй, Шварценеггер, – позвал Миша своего тихо корпящего за компьютером компаньона. – Сегодня Макс приедет. Намечается праздник… Ты как?

– Не-ет, – протянул Милославский, отрываясь от работы и потягиваясь всем своим мощным телом. – Это вы, ребята, без меня. Я – человек семейный… – Он с удовольствием зажмурился. – Мне Лида башку оторвет.

Милославский был высоким крепким парнем, года на три моложе Михаила. Его могучие мускулы, рельефно вырисовывающиеся под белой хлопковой рубашкой, вызывали неизменную зависть. Увлечение «железом» было его второй страстью, после многочасового ежедневного сидения перед компьютером, дававшего Стасу не только средства к существованию, но и моральное удовлетворение. Кац относился к своему компаньону с нежностью. Случайно познакомившись несколько лет назад на выставке офисной оргтехники, они уже не теряли друг друга из виду и через год, когда честный до мозга костей Милославский скрепя сердце провернул удачную сделку с продажей золотосодержащих радиодеталей, а Кац обтряс скупердяя-папочку, создали фирму по производству мелкой полиграфии, спрос на которую увеличивался не по дням, а по часам. Милославский ушел из постепенно «заворачивающего кеды» научно-исследовательского института, где трудился за гроши на должности программиста, и принялся разрабатывать макеты визитных карточек и рекламных объявлений, в душе, однако, мечтая заняться сборкой и торговлей компьютерами со своей торговой маркой, что пока оставалось несбыточной мечтой – для таких дел требовались просто сумасшедшие вложения. Открыв счет в коммерческом банке, Милославский переводил туда все, что удавалось отложить, втайне надеясь через несколько лет осуществить свой грандиозный проект.

Шум подъехавшей машины привлек внимание Михаила. Тот, выглянув в открытое окно, с досадой выругался:

– Ч-черт! Не вовремя… – Вынув сигарету изо рта, он раздраженно раздавил ее в пепельнице.

– Кто не вовремя? – удивился Стас. – Макс? Не понял?

– Да нет, – как-то кисло ответил, поднимаясь из-за стола, Миша. – Это не Макс. Это совсем другие люди. Вернее – нелюди.

И с мрачной физиономией Кац пошел открывать двери непрошеным гостям.

Глава 18

Что обычно делает человек, которому впервые в жизни на голову свалилась огромная сумма денег? Естественно, начинает их тратить! Первое, что купил Макс, это две кожаных куртки, спортивный костюм «Пума», туалетная вода «Давидофф» и новенький «ВАЗ-21093» цвета «мокрый асфальт», с бархатными сиденьями и магнитофоном «Пионер». На время забыв о своей первоначальной цели, Денисов буквально упивался властью, даваемой деньгами. Заплатив за машину почти на тысячу баксов больше ее реальной цены, он добился того, чтобы шустрые ребята из автосалона уже спустя четыре часа после оплаты привезли оформленный в ГАИ на его имя техпаспорт, заправили машину бензином до самой пробки и оборудовали ее сигнализацией и прочими примочками типа «бегающих» стоп-сигналов, магнитолой, антирадаром. За это время Максим с большим успехом прошелся по магазинам Невского проспекта и вернулся с двумя огромными полиэтиленовыми пакетами. Когда документы на машину были готовы, он бросил покупки на заднее сиденье, съездил домой, переоделся в спортивный костюм, накинул поверх него короткую «американскую» куртку на меховой подстежке и, с ног до головы облившись французской парфюмерией, поспешил в офис к Мише Кацу, дабы поведать другу об успешном завершении операции по «изъятию лишних денежных средств у доверчивых лохообразных граждан».

Но выйдя из подъезда своего дома и свернув за угол, где стояла его новенькая «девятка», он с удивлением обнаружил, что возле водительской двери его красавицы возится какой-то весьма подозрительный тип с небритой кавказской физиономией. Внимательно глянув вокруг, Денисов заметил, что неподалеку расположился еще один, настороженно озиравшийся по сторонам – этот явно стоял на стреме. Медлить было нельзя.

В два прыжка подскочив к ничего не подозревающему джигиту, который почти в открытую ковырялся в замке автомобиля какой-то спицей, Максим сбил его с ног, проведя мощнейший лай-кик в бедро и с ходу добавив левой в челюсть.

Выронив инструмент, вор громко взвыл от боли, обеими руками схватившись за скулу. Едва успев обернуться на звук стремительно приближающихся шагов, Денисов увидел летящий в голову кулак и каким-то чудом успел уклониться в сторону. Удар пришелся по касательной, но все же больно задел ухо, отчего Макс пришел в ярость. Поставив блок под очередной удар нападавшего и про себя отметив, что тот явно превосходит его в росте и весе, Денисов отскочил назад и приготовился защищаться. Когда громила попытался резким наскоком сократить дистанцию, Максим жестким ударом кроссовки в голень противника заставил его оступиться и, воспользовавшись секундным преимуществом, что есть силы припечатал того правым кулаком в пах. Парень, как подкошенный, переломился в коленях и рухнул на тротуар, рядом со своим подельником, размазывающим по давно не бритой грязной физиономии сочившуюся из разбитого рта кровавую пену. Сильно треснувшись головой об асфальт, здоровяк, поверженный успешным приемом в нокаут, на несколько мгновений потерял сознание, а когда его затуманенный взгляд немного прояснился, он уже был крепко прижат к земле хозяином «девятки». Сообразив, что дело – дрянь, громила запросил пощады.

– Все, командир, все!.. Давай договоримся, отпусти, – прохрипел он, испуганно глядя на Максима, сидящего у него на шее и крепко прижимающего его руки к асфальту.

– У тебя, тварь, денег не хватит! – не сдержав клокотавшую внутри злость, Денисов, на миг освободив правую руку, нанес вору короткий, но болезненный удар в глаз.

Громко взвыв, парень предпринял очередную, последнюю попытку сбросить с себя Максима, но второй удар, на этот раз в переносицу, окончательно лишил его всяких иллюзий.

– Су-ка!.. – Максим поднялся на ноги, презрительно оглядел зевак, с любопытством наблюдавших драку с почтительного расстояния, и рявкнул:

– Чего уставились?! Не видели, как отхерачивают ворюг?! Эти скоты только что пытались угнать мою машину, ясно?! Понаехали, сволочи!

Толпа понимающе закивала головами, однако уходить, похоже, никто не собирался. Все хотели посмотреть продолжение бесплатного уличного спектакля.

Максим тем временем подошел к валяющемуся на асфальте второму кавказцу и, пнув его ногой, спросил:

– Говорить можешь, ты, обезьяна?!

Тот в ответ промычал что-то бессвязное и отрицательно повертел головой, пытаясь подняться. Зло сплюнув, Денисов подхватил его за плечо, не без труда поставил в вертикальное положение и прислонил к стене. На какое-то мгновение Максиму даже стало жаль этого засранца, которому в ближайшие пару месяцев предстояло цедить жидкий бульончик через вставленный в сломанную челюсть стоматологический протез. Но вспомнив, что всего три минуты назад он мог лишиться своей новенькой «девятки», Денисов в зародыше подавил возникшее было чувство сострадания. Он поднял с тротуара отмычку, сделанную из обычной металлической спицы, демонстративно завязал ее в узел и с самым серьезным видом поинтересовался, обращаясь к самостоятельно поднявшемуся и теперь покачивающемуся рядом второму кавказцу, грозному на вид, но почти беспомощному по сути:

– Ну что, мясо, будем ментовку вызывать или как?..

Оба перемазанных кровью бандита, бросая злобные взгляды на собравшихся вокруг зевак, многие из которых, предлагая свои услуги, советовали Максу учинить над ворами настоящую народную расправу, синхронно повертели головами.

– Тогда бегом отсюда, у-р-роды, и не дай бог вам еще хотя бы раз попасться мне на глаза! – Брезгливо оглядев поникших неудачников, Денисов швырнул им под ноги спицу и, сунув руки в карманы куртки, под одобрительные комментарии свидетелей конфликта забрался в салон своей машины.

Отъехав несколько метров, он посмотрел в зеркало заднего вида и уже не увидел возле стены дома незадачливых угонщиков, которые явно не горели желанием встречаться с милицией, разумно предпочли незамедлительно сделать ноги…

Запарковав машину на платной стоянке возле многоэтажного здания проектного института, почти все этажи которого сдавались теперь в аренду под офисы, Максим поднялся в офис Мишкиной фирмы «Фокус». Он прямо-таки горел желанием вернуть Михаилу долг и рассказать об успешном завершении «мероприятия». Но, едва распахнув дверь офиса, Денисов сразу понял, что здесь что-то произошло. Кац с хмурым видом сидел за пустым столом и пил водку. Его обычно цветущая розовая физиономия сейчас больше всего напоминала засохший баклажан. Миша уже успел порядком нагрузиться, отчего его глаза стали как будто стеклянными и съехались в кучку. Заметив вошедшего Денисова, Кац попытался улыбнуться, но вышла лишь кислая гримаса. Он молча вытащил из ящика стола второй пластиковый стакан и до краев наполнил его немецкой водкой из литрового пузыря. Хрустнув лежащим рядом, на газете, маринованным огурцом, компьютерщик с отрешенным видом развалился на стуле и посмотрел на колышущиеся за окном почти уже голые ветки высоченного тополя. Осенний ветер раскачивал освободившееся от пожухлой листвы старое дерево, отчего торчавшие у самого окна сучья то и дело задевали металлический подоконник. От утреннего восторженного настроения Михаила не осталось и следа.

– Что случилось, Мишка? – спросил Денисов, взволнованно доставая сигареты. Максиму пришлось довольно долго ждать, прежде чем Кац отвернулся от окна и обратил на него внимание.

– Милославский, сволочь, ушел!.. – сообщил Миша таким печальным голосом, словно от него сбежала любимая жена.

– Почему ушел? Что случилось? – спросил Максим.

– Да ну его к черту!.. Давай лучше выпьем. – Он посмотрел на друга столь выразительным взглядом, что в нем без труда читалось: «Ну давай выпей, не ломайся, мать твою, ты же видишь, как мне сейчас плохо! Поддержи друга!»

– Я за рулем, – многозначительно намекнул Денисов, скрестив руки перед грудью. Но целиком поглощенный своими тягостными мыслями Кац пропустил его слова мимо ушей. – Да и ты, по-моему, тоже не на метро приехал, – напомнил Макс растекшемуся по стулу приятелю.

– Ну и что?! А если мне хреново?! А если на душе, блин, кошки скребут, что тогда?!

Подвинув к Максиму стакан с водкой, Миша налил немного и себе, но пить не стал; он вертел стакан в руках, наблюдая, как жидкость плещется на донышке, стекая по ребристым пластмассовым стенкам.

– Из-за чего расплевались-то? – взглянув на большой пустой стол Стаса, на котором еще недавно стояли компьютер с клавиатурой и принтер со сканером, поинтересовался Денисов. Он обратил внимание, что из офиса исчез даже телевизор, стоявший в углу комнаты, на лакированной деревянной подставке под орех.

– Сегодня днем завалился Бармаш, со своим хмырем Седым! – наконец, сквозь зубы, прошипел Кац. – Это «крыша» моя. Я же тебе рассказывал… Надо было дать денег за прошлый месяц, – едко усмехнувшись, уточнил он, неприязненным резким жестом отодвигая от ce6я стакан с водкой. – Я, как положено, отстегнул. На хрена мне лишний геморрой, блин!.. А тут встает этот хренов качок Милославский и борзо так заявляет, чтобы Бармаш полученные от меня баксы аккуратно, с извинениями положил к нему на стол и что, если он или его бритые дружки еще хотя бы раз сунут свои поганые прыщавые рожи дальше этого порога, инвалидность им обеспечена. Ты представляешь, едрена вошь?! Я как подумал, что Пегас об этом выступлении узнает, чуть в штаны не наложил!

– А кто такой Пегас? – спокойно спросил Денисов.

Кац отрешенно уставился на него.

– Ну ты, брат, даешь! – возмутился он. – Ты, коренной питерский абориген, и не знаешь, кто такой Пегас?! Повезло же тебе!

Макс молчал, выжидательно глядя на друга. Тот вздохнул и ответил ему укоризненным взглядом.

– Специально для жителей Камчатки и Крайнего Севера уточняю, – с сарказмом сказал он, – что речь идет не о сигаретах. Господин, в определенных кругах именуемый Пегасом, является преуспевающим коммерсантом, которому принадлежит с десяток солидных фирм, курирующих ряд направлений в питерском бизнесе, в том числе и знакомый тебе магазинчик «Русские деликатесы». По совместительству он является одним из крупнейших бандитских авторитетов нашего замечательного города. Он довольно скромен, его мало кто видел, лишь очень узкий круг приближенных. Это очень серьезный человек, имеет разногласия с органами правопорядка. Быть в немилости у Пегаса чревато преждевременной кончиной не только для таких мошек, как мы, но и для птиц куда более высокого полета. Вопросы есть?

– Какие уж здесь вопросы, – пробормотал Максим. – Все ясно, как белые ночи. Значит, твоя контора снабжает именно этого «честного» бизнесмена ежемесячными «профсоюзными» взносами?

– Увы! Мой папа всего лишь фотограф и не работает в Большом доме на Литейном проспекте. И фамилия его не Кирилленко, – с обреченностью ответил Миша.

– И много приходится платить? – поинтересовался Максим.

– Отстегиваю бригаде отморозка Бармаша регулярно, первого числа каждого месяца, по триста «бакинских»… Как видишь, по-божески еще!

– Бред какой-то, – пробормотал, качая головой, Максим. Глубоко затянувшись сигаретой, он пристально смотрел на Каца. – Ну и что же случилось дальше?

– Дальше?! Охренели ребятки от такой наглости со стороны барыги, вот что! А Милославский подошел к Бармашу вплотную, ткнул пальчиком в грудь и спокойно добавил, что отныне им от нашей фирмы рубля рваного не видать… Кретин… Я, понятное дело, впрягся, начал расхлебывать это дерьмо, от греха подальше, но куда там!.. – Миша досадливо шарахнул кулаком по столу. – Когда они попробовали на него наехать, стали свои пальцы у него перед носом загибать. Стас, недолго думая, просто со всего плеча звезданул Седому по зубам, а Бармаша вообще – схватил за шиворот, как паршивого щенка, и чуть в открытое окно не вышвырнул, представляешь?! Как еще мне удалось его остановить – до сих пор удивляюсь…

От переполнявших Каца эмоций взгляд его стал понемногу проясняться.

– Я, блин, едва заикой не стал от такого беспредела, – вздохнул он. – Смотрю, как этот двухметровый танк Милославский Седого по полу валяет, а внутри все инеем покрывается. Ну, думаю, хана теперь, допрыгались!.. Всем жопа – и ему, и мне, и всей нашей конторе!.. А тут еще Бармаш немного в себя пришел и – шасть! – рукой за пазуху. Приплыли, думаю, сейчас шмальнет из ствола и растекутся наши с Милославским талантливые мозги по ближайшей стенке… – Глаза Миши округлились. – Веришь, нет, но я даже перекреститься успел со страху…

– Чего?! Ты ж еврей!

– Еврей, не еврей – какая разница, когда на тебя пушку наводят! До стрельбы, правда, не дошло. Милославский сориентировался быстро, врезал Бармашу ногой по зубам, вытащил из его рук пистолет и с улыбочкой спокойно сунул себе за ремень. Еще пару раз припечатал каждому по шарам, чтобы вообще дергаться перестали. Потом поднял обоих за воротники, стукнул лбами, пинком распахнул дверь, дотащил до лестницы и спустил вниз, по ступенькам, по так называемому «скоростному лифту»! – Кац вдруг мечтательно возвел глаза. – Здорово летели, красиво… Зрители получили большое удовольствие…

– Да уж, ничего не скажешь, интересное кино, триллер просто, – задумчиво глядя на Каца, пробормотал Максим. – Они же его замочат, придурка.

– А ему, похоже, наплевать! – Миша повертел указательным пальцем у виска. – Ну, я набросился на него, сам понимаешь, а этот мудозвон спокойненько меня выслушал, позвонил, вызвал такси к подъезду, без единого слова погрузил туда все свое барахло и пожелал мне успешной работы на благо российской братвы. И, выходя, добавил, что если «быки» начнут наступать ему на пятки, он со спокойной душой сдаст их ментам из РУОПа.

– Да, случай тяжелый. И что теперь думаешь делать? – Денисов затушил сигарету о стеклянное дно пепельницы и, прищурившись, разогнал рукой витающие вокруг него клубы дыма.

– Седой звонил за пять минут до твоего прихода, – упавшим голосом сообщил Кац. – Десять тысяч баксов к завтрашнему утру и отныне по пятьсот – каждый месяц! Спрашивается, а при чем здесь я? Хотел в квартире евроремонт, блин, сделать, а теперь – копи, друг Миша, по новой!

– Ты, разумеется, ни при чем, – спокойно согласился Макс, – но платить, как я понимаю, все равно придется. – Он расстегнул куртку, сунул руку во внутренний карман и секунду спустя бросил на стол, рядом с бутылкой и стаканами, перетянутую резинкой толстую пачку долларов. – Здесь все, что я тебе должен, плюс еще «штука». Так что никаких проблем, старик. Пусть эти твари подавятся. Жизнь дороже, верно? И к тому же дается один раз, как говорил писатель.

Кац недоуменно перевел взгляд с Денисова на деньги, взял тугой «пресс», взвесил его в руке, вопросительно поднял брови, а затем, словно очнувшись, медленно расплылся в благостной улыбке.

– Ага!!! – Он взял деньги и понимающе посмотрел на Денисова: – Лохи?

– Лохи, – кивнул Макс. – Они самые. Ох, блин! Так и хочется сказать: «Слава лохам!»

Оба приятеля посмеялись. А потом Денисов, не выдержав, сказал:

– Я тебе про тачку прямо с порога намекнул, но ты был так занят своими разборками, что даже не обратил внимания.

– Что, уже на колесах?! – не поверил своим ушам Кац. Лицо его более не выражало вселенской печали.

– Вон, внизу, на стоянке, «девятка» «мокрый асфальт». Я решил, что для начала поезжу годик на русской моторашке, а потом, когда раскручусь, возьму себе «мерс», – поделился своими стратегическими намерениями Макс. – Слушай, у меня все твой Милославский из головы не выходит… Может, у него какие-нибудь неприятности, в семье или еще где… Он ничего такого не говорил? Просто так люди с ума не сходят.

– Не знаю, – пожал плечами Миша. – Вообще-то у него насчет «быков» давно зашкаливало, но я постоянно его удерживал, объяснял перспективу. Просто не повезло мальчику – уродился слишком честным. У него в жизни вообще всего две цели – компьютеры и штанга. Все никак не может понять, почему он должен отдавать каким-то бывшим двоечникам с квадратными рожами свои честно заработанные денежки. Ему с таким характером и габаритами нужно было не в институт поступать, а в милицию, в спецназ. Там бы Милославскому цены не было, это точно! Вон по радио однажды передавали, что какой-то волк-одиночка, явно бывший спецназовец, по прозвищу Ворон, уделал троих отпетых, вооруженных до зубов уголовников, спас девочку, дочку известного банкира. Вот на такую бы работенку наш Стас вполне сгодился.

Кац поднял стакан, залпом выпил водку и с чувством выдохнул. Закусил последним лежащим на газетке огурчиком. Пригладил ладонями темные вьющиеся волосы и хитро посмотрел на Денисова, толкнув его в бок.

– Стас о себе позаботится, не бойся. А вот с тебя, кажись, причитается!.. По случаю успешного завершения аферы, а?

– Знаю, – кивнул Денисов задумчиво и улыбнулся. – У меня уже есть кое-какой план. Для этого и прибыл.

– И банька будет? – мечтательно закатил глаза Миша.

– Будет, – пообещал Макс. – И банька. И, возможно, банщицы. Все по первому классу. – Он засмеялся – весело и легко, как смеется человек, закончивший трудное и важное дело. – Сегодня я буду заказывать музыку! – пригрозил он кому-то. – Сегодня – мой день!

Глава 19

Ее звали Карина. Безумно красивая, надменно-высокомерная, напрочь испорченная папочкиными миллионами кукла, с пронзительно-синими глазами, гладкой загорелой кожей, упругой грудью и длиннющими, чуть ли не от ушей, стройными ногами. Он слишком хорошо помнил, как, хватив лишнего на ее дне рождения, куда был скопом приглашен весь их курс, в элитном и безумно дорогом ресторане «Рандеву ковбоя», уволок ее, полупьяную, в угол зала, прижал к стенке и взахлеб рассказал о своих чувствах, не покидающих его еще с первого курса.

– Ты такой смешной и милый, Максик! – рассмеялась тогда ему прямо в лицо Карина, снисходительно погладив рукой по волосам, точно маленького ребенка. – Ты, конечно, парень симпатичный и наверняка мог бы стать хорошим любовником и бойфрендом. Но что ты можешь мне дать из того, к чему я привыкла?! Ни-че-го! У тебя нет даже машины!

– Значит, если бы я швырялся бабками, как твой Вадик, сыночек продажного мента с большими погонами, то… – сразу обозлился Денисов, но Карина прикрыла ему губы своей мягкой ладошкой и сказала:

– Вот когда сможешь делать мне дорогие подарки, тогда уж, так и быть, можешь набрать мой домашний номер телефона! А сейчас, извини, мне пора вернуться к гостям. – И, небрежно потрепав Максима по щеке, дочка банкира освободилась из его объятий и, плавно покачивая стиснутыми узким вечерним платьем бедрами, не спеша удалилась. И десять секунд спустя бросилась на шею едва стоящему на ногах в толпе танцующих сокурсников Вадику.

Все романтические чувства Денисова сразу как ветром сдуло, но он поклялся себе тогда, что во что бы то ни стало завоюет эту дорогую, красивую и необыкновенно сексуальную куклу. Не пройдет и года, как она будет лежать перед ним с раздвинутыми ногами и умолять оттрахать ее так, как до него еще никто и никогда не смог.

Карина не относилась к тому типу женщин, которых любят. Таких нельзя любить, их можно только хотеть! Иногда подобное чувство можно ненадолго перепутать с любовью, но потом обязательно наступает момент, когда начинаешь понимать, что кроме жажды обладания роскошным телом, никаких иных желаний ты не испытываешь. В жизни почти каждого мужчины бывают периоды увлечения роковыми женщинами, когда им кажется, что ради одной-единственной ночи в постели с секс-бомбой они готовы оставить семью и жену, с которой прожили много лет, потерять любимую работу, друзей, выбросить на ветер все имеющиеся на этот момент деньги. Желание любыми способами насладиться близостью с безумно притягательной женщиной, от одного взгляда на которую затуманивается разум, а сердце в сто крат увеличивает частоту ударов, бывает совершенно неудержимым. Именно из-за таких женщин мужчина идет на измену, предательство, убийство, из-за них теряет все и в конце концов остается голым и опустошенным. А она, выжавшая его до последней капли, небрежно машет на прощанье ручкой и уходит к следующему безумцу, готовому сойти с ума от переизбытка хлынувших в кровь гормонов.

Но Максим понимал, что для него Карина – это та прекрасная и колючая роза, которую сначала хочется, обдирая руки, сорвать, насладиться пьянящим ароматом, а уж потом без малейшего сожаления выбросить в первый попавшийся мусорный контейнер. Но за этот пьянящий аромат он готов был дорого заплатить.

Семейство банкира Отто Миллера, этнического немца, проживало в расположенной в стороне от постороннего глаза роскошной трехэтажной вилле, в сорока минутах езды на автомобиле от центра города. «Скромный» белоснежный домишко очень смахивал на родовой замок принца Баварии, только размерами слегка поменьше. Подземный гараж на четыре автомобиля, высокие окна с витражами, красная импортная черепица, видеокамеры, личный теннисный корт, прозрачный купол над открытым бассейном и высокий забор с автоматическими воротами…

– Ни хрена себе! – коротко и доходчиво озвучил Миша Кац нахлынувшие на него эмоции при виде «скромного» загородного домика. – Так ты шлюху из этого дома себе присмотрел? Ни дать ни взять – сирота казанская!

– Ну, я пошел! – Собравшись с духом, Денисов щелчком выкинул окурок сквозь распахнутую дверь остановившейся в нескольких метрах от ворот «девятки» и вышел из машины. – Если не вернусь – отомсти за меня, друг.

– Куда ты на фиг денешься, – философски заметил Миша, жадно открывая черную жестяную банку с изображением белого медведя. Кац начинал трезветь и припасенное Максимом пиво оказалось как нельзя кстати.

Денисов направился к виднеющейся справа от ворот двери, несомненно бронированной, но снаружи аккуратно отделанной темным деревом. Рядом с дверью он обнаружил звонок и сильно нажал на него несколько раз. Тотчас где-то в глубине двора захлебнулась отчаянным лаем здоровенная псина, а спустя минуту щелкнуло вмонтированное в стену переговорное устройство и грубый мужской голос, наверняка принадлежавший одному из телохранителей банкира, произнес:

– Слушаю вас.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Максим. – Извините, а Карина дома?

– А вы кто такой?

– Я Максим Денисов, сокурсник Карины по институту.

– Подождите, я передам, что вы пришли. – В переговорном устройстве что-то щелкнуло. Вскоре во дворе дома послышался торопливый стук каблуков, сопровождаемый тихим шорохом следующих по пятам шагов. Сработал электронный замок, и дверь распахнулась. Перед Максимом в светло-голубой рубашке и таких же джинсах, в накинутой на плечи белой кожаной курточке стояла Карина. Позади нее, внимательно разглядывая Денисова, возвышался громила в черном костюме.

Темно-каштановые волосы Карины теперь изменили цвет, сделав ее стопроцентной платиновой блондинкой. И сейчас сходство дочери банкира с известнейшей западной топ-моделью Клаудией Шиффер стало просто мистическим. Окинув ее с головы до ног раздевающим взглядом, Денисов почувствовал, как в нем стремительно пробуждается неукротимая мужская сила.

– Привет! Хорошо выглядишь, – с напускной небрежностью произнес Макс.

– Дэник? Зачем ты пришел?! – Карина, округлив глаза, удивленно захлопала своими длинными ресницами и посмотрела за спину Максима, где с включенными фарами и тихо урчащим двигателем стояла новенькая «девятка».

– Хочу пригласить тебя провести вместе вечер. И не вздумай отказываться. Машина ждет, – не терпящим возражений тоном сказал Денисов, широко улыбаясь. Потом достал из пачки сигарету и, закрыв ладонью пламя золотой зажигалки, прикурил.

Неожиданное предложение бывшего сокурсника привело Карину в полное замешательство. Она изумленно таращилась на Максима, одновременно отмечая, что на нем превосходный спортивный костюм, дорогая куртка, а знакомый запах туалетной воды «Давидофф» напомнил Карине о недавнем романтичном уик-энде на острове Сааремаа с деловым партнером отца, вице-президентом банка «Кредитинвест».

– Это твоя машина?! – все еще не веря своим глазам спросила девушка, увидев стоящую позади Денисова «девятку».

– Да, конечно. – Максим был лаконичен.

– Ты что, банк ограбил?!

– Бери выше. Открыл свой, – усмехнулся Максим.

На некоторое время между ними повисла неловкая пауза.

– Ну ладно… – наконец передернула Карина плечами. В этот вечер, честно говоря, она сама не знала, чем заняться. – Только ты должен помнить – я не хожу по всяким забегаловкам! Если ты сменишь свой спортивный костюм на более уместный для вечера пиджак и галстук, можно поехать в «Асторию»… Что, слабо?

– Есть места и повеселее. Сауна, бассейн, ужин в каминном зале при свечах, музыка. Райский уголок!

– Подумаешь! – усмехнулась Карина, покачав головой. – Камином и свечами я могу любоваться не выходя из дома. – Она пристально посмотрела на Денисова. – Я люблю веселые компании…

– Замечательно. В таком случае, если у тебя имеется симпатичная веселая подружка, позвони ей прямо сейчас. Как ты, наверное, уже заметила, я тоже приехал не один.

– Так и быть, уговорил! – Хотя Карина была заинтригована и довольна тем, что так удачно разрешилась проблема вечернего безделья, она с наигранно-равнодушным видом вздохнула и небрежно коснулась руки Максима: – А чем, собственно, занимается твой друг и сколько ему лет?

В этом прикосновении было что-то почти интимное, и внутри Денисова снова заклокотал настоящий вулкан.

– Молодой преуспевающий бизнесмен, президент фирмы, изготавливающей полиграфическую продукцию.

– Он хоть симпатичный?! – спросила Карина, капризно поджав губки, и тут же поправилась: – Должна же я хоть что-нибудь рассказать своей подруге о молодом человеке, с которым ей предстоит провести время!

– Знаешь, я не той сексуальной ориентации, чтобы судить о мужской красоте, – усмехнулся Денисов, обернувшись и посмотрев на сидящего в машине Каца. – Но не думаю, чтобы твоя подруга разочаровалась.

– Хорошо, ждите, я выйду минут через двадцать-тридцать. Надо еще Дианке дозвониться, она по вечерам вечно висит на телефоне.

Кокетливо помахав Максиму ладошкой, Карина легонько оттолкнула его и захлопнула дверь. Послышалось жужжание электронного замка. Денисов вернулся в машину и сообщил сгорающему от нетерпения Мише об успешном завершении переговоров.

– Я всегда говорил – деньги в этом мире решают все! – безапелляционным тоном изрек Кац, расправляясь с остатками пива в банке.

Карина вышла примерно через полчаса, одетая в узкие черные брюки и короткую кожаную куртку-косуху с множеством «молний». Ее роскошные платиновые волосы были забраны в хвостик. В руках она держала длинный черный зонт с лакированной бамбуковой ручкой.

Распахнув дверь машины, она легко юркнула на переднее сиденье, тут же обернулась и внимательно посмотрела на развалившегося сзади Мишу.

– Добрый вечер! Карина.

– Привет, красавица. Михаил. – Кац подался вперед и, восхищенно оглядев девушку, сказал: – Вот ты какая, женщина денисовской мечты!

– Он врет, не слушай его, – буркнул Денисов. – Я никогда так не называл тебя. Он вообще о тебе никогда не слышал.

– Очень жаль! – рассмеялась Карина, погладив Максима по руке. – Хотя я почти уверена, что Миша говорит правду! Поехали, я обещала Диане, что мы будем у нее минут через пятнадцать. Она живет возле метро «Черная речка».

Чего уж никак не ожидали Денисов и Кац, так это того, что лучшей подруге Карины окажется без малого тридцать пять! Диана была замужем за капитаном дальнего плавания, и пока муженек в погоне за баксом бороздил бескрайние просторы Мирового океана, женушка была совсем не прочь провести досуг в веселой компании с мужчинами. Причем предпочитала она исключительно молодых. Не обремененная детьми, работой и избытком интеллекта, Диана ни в чем себе не отказывала, тем более что платить за ее прихоти приходилось исключительно мужчинам. А в них, учитывая роскошные формы Дианы и смазливое личико, недостатка никогда не было. Взбалмошная и капризная, Диана все время искала чего-то неизведанного и зажигающего. Она обожала секс, и количество ее любовников, приобретенных в отсутствие мужа, исчислялось десятками. Иногда, правда, случались непредвиденные сексуальные паузы, именно такие, как сейчас, и не было ничего удивительного в том, что после звонка Карины, предложившей провести вечер, а может быть и ночь, в обществе двух симпатичных молодых людей, Диана согласилась, потратив на размышления не более одной секунды.

Едва увидев Каца, молодая женщина ощутила во всем теле огонь желания: опытным взглядом оценив представленного ей парня, она уже не сомневалась, что этот жеребчик способен подарить ей настоящее удовольствие. А то маленькое недоразумение, что Миша был изрядно накачан алкоголем, Диану совершенно не смущало. Она всегда была твердо уверена, что сможет «настроить инструмент» даже у мумии египетского фараона Рамзеса, скончавшегося за три тысячи лет до нашей эры.

Денисов, помотавшись по Питеру, выехал из города и покатил по шоссе. Карина молча курила рядом, с интересом поглядывая на преобразившегося Макса, Кац с Дианой о чем-то шушукались на заднем сиденье. Из радиоприемника доносились звуки блюза. Настроение у всех присутствующих было возбужденно-приподнятое.

Глава 20

Вскоре Денисов свернул с асфальтовой дороги на уходящую в частный сектор укатанную грунтовку и через минуту уже настойчиво гудел своим сигналом у металлических ворот одноэтажного здания из красного кирпича. Вокруг находились исключительно частные владения, и поэтому неудивительно, что на автомобильную какофонию, нарушившую привычную сонную тишину, звонким лаем отозвалось не менее десятка дворовых собак со всей округи.

– Ты куда нас завез, Сусанин? – Карина удивленно смотрела на вымощенную серым щебнем узкую улочку, освещенную одним-единственным подслеповатым фонарем, несколько невзрачных деревянных домишек, окруженных покосившимися заборами.

– Терпение, – успокоил даму Макс. – Сейчас я покажу приготовленные для вас королевские апартаменты!.. А-а-а, вот и хозяйка мотеля со своей крысой!

К воротам подходила миловидная женщина лет сорока, в облегающих джинсах и джинсовой же рубашке. На поводке она вела белого мускулистого бультерьера с такой злобной мордой, что при одном взгляде на зверя у любого трезвого мужика, даже страдающего избытком гормонов, начисто пропало бы всякое желание познакомиться с его хозяйкой. Женщина, двигаясь изящно, словно балерина, надавила на кнопку с той стороны забора и, когда они отползли в сторону, грациозно отошла, давая возможность машине въехать внутрь. Когда водительская дверь поравнялась с ней, а стекло опустилось, она наклонилась к улыбающемуся Денисову.

– Что-то вы, молодой человек, задерживаетесь! Время, как известно, деньги!.. Я уж решила, что не приедете…

– Ничего, мы и наверстаем, и в долгу не останемся, – высунулся Кац.

– Куда машину ставить? – спросил Макс.

– Пусть остается здесь, возьми только чуть левее, чтобы можно было проехать. Там еще… – Она вдруг замялась и добавила, махнув рукой: – А, неважно!

И, подарив гостям напоследок обворожительную улыбку, довольная хозяйка сауны оттащила оскалившегося бультерьера от машины и летящей походкой скрылась в глубине сада, за плотной стеной из колючих кустов шиповника.

– Симпатичное местечко! – вынуждена была признать Карина. – Похоже на замок графа Дракулы. А внутри, наверное, в разгаре карнавал вампиров.

Все вышли из машины и зашагали по выложенной тротуарной плиткой дорожке в дальний конец обнесенной забором территории. Там оказалось еще одно здание, состоявшее из двух этажей. Перед ним на небольшой асфальтированной площадке стоял с настежь открытыми дверями черный джип «Ниссан-Патрол». Площадка перед входом освещалась двумя светильниками, стилизованными под старые петербургские фонари. Окна первого этажа были забраны изящными металлическими решетками, а перед самой входной дверью лежал красный пластиковый коврик. Подойдя ближе, Максим заметил, что на заднем сиденье джипа, развалясь, сидели две совершенно определенного пошиба девицы и явно курили «травку», отчего в радиусе нескольких метров ощущался специфический сладковатый запах. Порядком обдолбанные да к тому же изрядно накачанные алкоголем, они не переставая хохотали, заплетающимися языками обсуждая интимные достоинства каких-то своих кавалеров. Впрочем, сами «кавалеры», в количестве двух особей, не замедлили появиться в дверном проеме. Коротко стриженные, в одинаковых темных кашемировых кепках, в распахнутых куртках-выворотках и с массивными золотыми цепями на толстых шеях, они походили на братьев-близнецов. Один из них, тот, что был пониже ростом, пошатываясь, подошел к джипу и забрался на переднее сиденье. Другой, выглядевший гораздо трезвее и из-за своих громадных плеч и высокого роста сильно смахивающий на ходячий шкаф, сразу же заметил появившихся перед баней людей. Он прищурился, некоторое время внимательно вглядываясь в лица, затем состроил на небритой физиономии какую-то неопределенную гримасу и пошел навстречу. Стоявший рядом с Денисовым Миша вдруг тихо ойкнул и весь как-то съежился. Подойдя почти вплотную к Кацу, громила ощерился в злобной улыбке и, дыхнув коньячным перегаром, протяжно выдал:

– А-а, Кац!.. Ты че здесь забыл, мать твою? Шишку попарить? Да ты вообще теперь должен дома под одеялом сидеть! Я тебе что сегодня сказал? А?! Чтоб на глаза мне до завтрашнего дня не попадался. Деньги достал?

Кац прокашлялся и ответил, стараясь, насколько возможно, сохранить достоинство:

– Сказано, Бармаш, завтра – значит, завтра.

– Ишь ты, – недоверчиво посмотрел на него громила. – Ну, смотри у меня. – Вдруг он улыбнулся. – Да ладно, не бзди! Ты вообще-то барыга правильный. – Он прищурился. – И телки у тебя, я смотрю, что надо… Дай одну на пробу, или, хочешь поменяемся, в натуре?! Гы-гы! Ой! – Он перестал смеяться и осторожно потрогал губу.

Денисов вдруг заметил, что лицо парня было разбито – нос распух, под глазом темнел синяк, а нижняя губа была черной и надутой, как напившаяся крови пиявка.

– Шаришь, поц, где вкусно кормят! – продолжал тот. – Смотри, если узнаю, что сюда зачастил, будем опять базарить про «бабки», бедненький ты наш, – предупредил он и, глянув в сторону Максима, ткнул в него пальцем: – Это кто?

Максим, которому была противна вся эта сцена, надменно сказал:

– Я юрист.

– На ментов, что ли, работаешь?.. А на какие деньги кутить приехал, а?! Или как, а?! – Бугай был явно настроен на продолжение разговора, но тут из джипа раздался голос его приятеля. Тот заплетающимся языком приглашал взглянуть, что сделала «эта обдолбанная падла» на заднем сиденье. Неохотно прервав разговор, Бармаш подошел к машине и секунду спустя разразился проклятиями в адрес одной из шлюх:

– Ты, сука!!! Не умеешь пить, не берись, а блевать можешь себе в карман, скотина! Все седло испоганила, гнида хохляцкая… Вот теперь вылизывай!!! Уу-убью, блядь!!! Седой, дай ей в ухо, тебе удобней!..

Озабоченный необходимостью срочной чистки салона, Бармаш начисто позабыл про Каца и его друга.

– Слушай сюда, рожа! – Браток вытряхнул из машины вдрабадан пьяную девицу. – Иди к хозяйке, бери ведро, шампунь и тряпку, и чтобы через пять минут даже запаха блевотины не было!.. На хер поставлю, падла, у бомжа вокзального сосать заставлю!..

– Пойдем внутрь. – Миша подтолкнул Денисова и девушек к дверям в баню. – Главное – меньше обращать на них внимания.

– Значит, вот она какая, твоя «крыша»? – скорее констатировал, чем спросил Макс, когда они миновали обитый деревянными панелями холл и оказались в небольшой, но очень уютной комнате с потрескивающим в углу камином и расставленной вдоль стен дорогой мягкой мебелью.

– Варварская страна – варварские порядки, – многозначительно пробормотал Кац. – Хочешь не хочешь, но приходится иметь дело с такими тупорылыми ублюдками. Кормить их, гадов ползучих, и еще стоять по стойке смирно и радоваться, что вообще не «опустили»!.. Ладно, хватит о работе, мы все-таки развлекаться приехали!

Глава 21

Денисов, впервые в жизни дорвавшийся до шальных денег, решил оттянуться по полной программе, без оглядки на худеющий карман. Жаждущих оттянуться, впрочем, было четверо, и каждый старался перещеголять другого в плане изощренности пожеланий. Но дальше всех все равно пошел сам Денисов, заказав каждой даме по букету цветов стоимостью сто долларов каждый. Оговорив подробности доставки по телефону и раньше времени не раскрывая карты, он спокойно положил трубку и принялся ждать курьера.

Сюрприз удался: чернокожий юноша, вероятно, подрабатывающий по ночам иностранный студент, привез в баню шикарные голландские цветы в больших плетеных корзинах и вручил их женщинам прямо у входа в парилку. Дамы, сначала онемев от изумления, пришли в неописуемый восторг, после чего чуть ли не затискали «шоколадного мальчика», который, испуганно попрощавшись, пулей вылетел из сауны, под громкий смех уже изрядно окосевшей от жары и шампанского компании. Следующим объектом для поцелуев был выбран Максим, который уже не казался Диане таким холодным и непробиваемым, как сначала, а даже наоборот, своей раскованностью вызывал интерес, если не сказать больше. Кацу тоже не удалось избежать этой процедуры, что, впрочем, он и не пытался сделать. А почувствовав у себя на шее теплые и влажные губы Дианы, прижал ее руку к своему паху и вкрадчиво проговорил:

– Тебе будет со мной очень хорошо, милая… Я постараюсь…

– Тебе тоже понравится, детка! – не осталась в долгу Диана, опускаясь перед ним на колени.

Карина, сидевшая в это время рядом с Денисовым в мягком бархатном кресле каминного зала, обвила его шею своими тонкими и гибкими, как лианы, руками и спросила, наклонившись к самому уху:

– Я действительно девушка твоей мечты?..

– Конечно, – ответил тот, не моргнув.

Карина расцвела в улыбке и припала горячим влажным ртом к губам Максима.

– Максик, скажи, чем ты сейчас занимаешься, а? – спросила она, с трудом оторвавшись от него. – А то прямо как в сказке – бедный студент вдруг превратился в настоящего миллионера! Только не обманывай, договорились?

– Договорились, – согласился Денисов. – Я свободный коммерсант, покупаю и продаю деньги.

– О-о-о! Почти как мой папик, да? – Ответ явно произвел на Карину впечатление. – Значит, ты теперь стал серьезным человеком… как и обещал мне, помнишь?!

– Конечно, помню, – чуть улыбнулся Денисов.

– И… только ради меня?! – не унималась жаждущая пылких признаний Карина.

– Я держу свое слово.

– Максик, ты просто чудо! Я тебя обожаю! – воскликнула девица, мельком взглянув в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, – по ней поднимались Миша и уже изрядно пьяная Диана, которая льнула к нему всем телом, на ходу сбрасывая с себя махровое полотенце.

Карина запустила руки под мокрую простыню, в которую был завернут Макс.

– Какие крепкие мускулы, – страстно прошептала она, дотронувшись до его упругих плеч. – Ты теперь от меня никуда не денешься…

Руки Карины скользили по мокрому и горячему телу Максима так нежно, что он уже был не в силах сдерживаться. Резко развернувшись, Денисов поднялся с кресла, подхватил на руки почти невесомую девушку, сладострастно прижавшуюся своей упругой маленькой грудью к его мускулистому торсу, и, почувствовав, как его член наливается силой, положил ее на мягкий ковер возле потрескивающего камина. Затем распахнул на себе простыню, скомкал и швырнул в угол. Глаза Карины умоляюще смотрели на Макса.

– Возьми меня… – сказала она низким, хриплым голосом, сбросив с себя полотенце и раздвинув ноги. – Чего ты ждешь?! Войди в меня, Макс! – крикнула вдруг она. – Я хочу тебя!..

И Денисов не стал медлить. Из груди Карины вырвался протяжный стон, она изгибалась всем телом, от которого шел нежный аромат фиалкового лосьона, а рот, жаждущий поцелуя, был полуоткрыт. Максим приподнял девушку на руках, почти грубо перевернул на живот, поставив на колени, и двумя резкими точными толчками слился с ней, влажной и желанной…

– Как… мне… хорошо… боже мой! – чуть слышно шептала она, закрыв глаза, вздрагивая от его ритмичных движений и блаженно улыбаясь. Она помогала ему бедрами, все ускоряя и ускоряя темп. Обхватив девушку за плечи, Максим с каждым толчком старался войти в нее все глубже и глубже, и вскоре она чуть ли не теряла сознание от охватившего все ее тело безумного наслаждения… Она громко закричала. Максим вдруг почувствовал, что перестает контролировать себя, его тело судорожно напряглось, освобождаясь в сладостном оргазме. Потом он замер в последнем диком порыве всего тела и застонал сквозь стиснутые зубы. Его стон потонул в животном рычании, которое издала Карина, до крови расцарапав ему руки. Импульсивно сжимающиеся горячие мышцы влагалища словно не хотели отпускать выплеснувший семя член, и это было самое сильное из всех плотских наслаждений, доступных человеку!..

А потом наступила тишина, нарушаемая лишь тихим треском сгорающего в камине дерева и глубоким, спокойным дыханием мужчины и женщины, лежащих обнаженными на мягком зеленом ковре, рядом с дрожащими языками оранжевого пламени…

Глава 22

Через полчаса все снова собрались в каминном зале и жадно набросились на великолепный ужин. Потом еще немного попарились в сауне и искупались в бассейне, сбрасывая с себя усталость и хмель, а затем Миша предложил Денисову на пять минут оставить девушек вдвоем и пойти на улицу, подышать свежим воздухом. Несмотря на то что за окном уже был ноябрь, а термометр показывал плюс два градуса, они вышли на крыльцо бани, накинув на себя лишь сухие простыни и при этом совершенно не ощущая холода. Глядя на звездное небо, Максим с жадностью затянулся сигаретой и задумчиво пробормотал:

– Как хорошо… Сколько времени, не смотрел?

– Около часу ночи, – скрестив на груди руки, ответил Кац. – Ну, как ты себя чувствуешь? Отдохнул?

– Да уж! – стряхнув пепел на лежавший у двери синтетический коврик, отозвался Денисов.

– Классно. – Кац удовлетворенно кивнул. – Что собираешься делать дальше?

– В смысле? – Денисов покосился на дверь, ведущую в сауну. – Ты Карину, что ли, имеешь в виду?.. – Он пожал плечами: – Да ничего я с ней не собираюсь делать. Это так, мечта детства, можно сказать.

– Я не об этом.

– А о чем? – Макс удивленно посмотрел на друга.

– О планах. Операцию ты свою провернул. Дальше что?

– Дальше?.. Ах вот ты о чем? Нашел время, Мишка! – Максим сощурился. Потом лицо его приняло жесткое выражение. – Да есть у меня один должок… Только он никого не касается… Там деньги нужны будут. И немалые…

– А сколько же ты «зажухал» на своей операции, если не секрет? – вкрадчиво поинтересовался Кац, но, увидев лицо Максима, добавил: – Ну ладно, ладно, я тебя и не спрашиваю, если не хочешь говорить.

– Думаю, около ста пятидесяти. Осталось около сотни. А что?

Не отвечая, Кац внимательно посмотрел на Денисова.

– Я вот что думаю… – помолчав, сказал наконец он. – Можно ведь с умом распорядиться той приличной суммой, что еще осталась у тебя после всех этих безумных бедламов. Например, замутить свой бизнес…

– Барыжничать?! Ну уж нет! – решительно отверг Максим. – Потом разбирайся со всякими твоими Бармашами… «Здрасьте, кому платишь?» Несколько таких визитов, и я тоже не выдержу, как Милославский. Мне, знаешь ли, хочется жить спокойно! Погуляю, отдохну, в Европу съезжу. А потом уже буду думать – что делать дальше, – заключил он. – В конце концов, у меня есть диплом юриста…

– А если бы я тебе сказал, что можно буквально за год-два заработать десятки миллионов в «зеленых»? Ради таких денег стоит рискнуть тем, что имеешь, а?! – хитровато прищурившись, словно между прочим спросил Миша.

– Чего? Мил-ли-о-ны!!! – насмешливо протянул Денисов, щелчком выбрасывая окурок. – Если ты знаешь, как заработать столько баксов, то почему до сих пор ежедневно торчишь перед компьютером и рисуешь какие-то дурацкие логотипы?

– Каждому свое, – улыбнувшись, отмазался Кац. – У тебя, я вижу, просто природный талант делать деньги из воздуха, так что тебе и карты в руки. Мое дело – мозгами шевелить. Соглашайся. А когда разбогатеешь, так уж и быть, по старой дружбе отстегнешь мне за идею пять-семь миллиончиков. Я, знаешь ли, мечтаю о покупке эфирного времени и открытии телеканала «Кац-ТВ». – Михаил рассмеялся. Но затем снова стал серьезным.

Денисов слишком хорошо знал своего друга; он понял, что на сей раз на уме у Мишки что-то действительно стоящее.

– Только сразу предупреждаю! – Максим поднял вверх указательный палец. – Никаких продуктов, алкоголя и прочего дерьма, которого и без моих стараний – как грязи в апреле! Если у тебя на уме «купи-продайка», то разговор можно и не начинать – мой ответ «нет».

– Не беспокойся, – сказал Кац. – Я просто хочу напомнить тебе один эпизод из детства… Ты никогда не находил в своем почтовом ящике письмо, в котором неизвестный сообщает примерно следующее:

«Прочти внимательно и пошли по каждому из пятнадцати указанных здесь адресов по два карманных календарика. Затем напиши письма нескольким своим знакомым, убрав верхний адрес в списке, а внизу приписав свой. Затем отправь все эти письма и жди. В течение года тебе придет по почте более тысячи календариков из самых разных городов страны»? Знакомая комбинация?!

– Конечно. Только иногда вместо календариков нужно рассылать страшилки или фантики, – кивнул Максим. – Но я даже ребенком считал, что это все – самая настоящая туфта, галиматья полная. Никто никаких календариков не получит, надувательство сплошное.

– Правильно! А все лишь потому, что тысячи писем с вложенными календарями получат только те, кто лично начал эту хитрую аферу! Да может быть, две-три сотни тех, кто ее первым подхватил. А остальные – или крохи, или вообще ничего.

– Все понятно, но суть в чем? – фыркнул Денисов, но Кац увидел, что глаза его уже загорелись.

– Если представить себе, что вместо календариков – денежные депозиты, а вместо писем – респектабельный офис, то в результате – миллионное дело! Появляется, скажем, реклама некоей фирмы о приеме денежных вкладов с выплатой дивидендов ежемесячно. По десять процентов, например. А за такие проценты, да еще в баксах, народ просто удавится. Представляешь: заключил договор, вложил на год или полгода «штуку», снимай по стольнику каждый месяц, а в конце срока, получив огромное спасибо от руководства компании, забирай свой вклад в целости и сохранности назад. Вот и вся хитрость. – Миша снова закурил и внимательно посмотрел на Денисова.

– Математическая пирамида… – пробормотал тот. Кац с удовлетворением отметил, что лицо Максима оживилось. – В течение первых месяцев или года, пока основание пирамиды растет и доходы превышают выплаты, сшибаешь куш, а когда сборы начинают сравниваться с выплатами, берешь ноги в руки и – в бега?!

– Я же говорил, что по части сотворения из воздуха презренных денежных знаков ты у нас вне конкуренции, – подмигнул Миша. – На лету схватываешь!

– Подожди, подожди! – вслух рассуждал Денисов. – Дельце-то действительно может оказаться золотым… Если стать обладателем кругленькой суммы, то можно укатить со всеми «бабками» куда-нибудь в Европу или Америку, вложить их в надежный банк, скажем – швейцарский, под пять-десять процентов годовых, и до конца своих дней можно больше ничего не делать, плевать в потолок, тискать загорелых мулаток на Ямайке или Канарах, кататься на яхте, разъезжать на «Порше», и даже оставить деньги в наследство своим детям, которым тоже можно всю жизнь быть богатыми бездельниками!

– Все верно, но здесь остаются две проблемы. – Миша говорил ровным голосом. Было видно, что он заранее все хорошо продумал. – «Кидок» в чистом виде может вызвать подозрения у компетентных органов. Так что нужна видимость кипучей деятельности и кое-какие реальные инвестиции… Это первое. И второе – ты, как дипломированный юрист, должен создать видимость непреднамеренного банкротства, так оно будет надежней. Уголовное дело в любом случае заведут, линять из города и страны все равно придется, но все же лучше заранее заплатить толковым адвокатам, а они, уж поверь, при помощи своих связей даже самого черта сделают беленьким и пушистеньким! Главное – все спокойно просчитать…

Денисов почесал взлохмаченную шевелюру. Первоначальный восторг от козырной идеи постепенно сменился на задумчивость. Наконец, перебив друга, Макс тихо сказал:

– А ведь ты пытаешься меня подставить, старик… Разве нет?!

– Не совсем верная формулировка. – У Каца на лице не дрогнул ни один мускул. – Я просто нарисовал тебе план, а дальше уже твое дело. Насильно тебя никто никуда не тащит, да и что, если разобраться, плохого в том, если один умный «разведет» сто тысяч идиотов, а потом спокойно помашет им ручкой и – прощай немытая Россия?! – Он спрыгнул с перил крыльца и подошел к Денисову почти вплотную. – Да ни один мент тебя даже искать не станет, поверь мне! Здесь бардак не на год, и не на два, и даже не на десятилетия – это навсегда! Россия – не страна, это диагноз. Причем – неизлечимый… Ты посмотри вокруг – сколько вполне нормальных образованных и трудолюбивых людей готовы отдать все за один билет до Нью-Йорка и крохотную квартирку на том берегу Атлантического океана! Тебе же предлагают свалить, имея за спиной половину золотого запаса какого-нибудь карманного государства… – Миша вздохнул и потянулся: – Но в самом крайнем случае, если тебе действительно невтерпеж, можно изначально оформить компанию на совершенно «левого» подставного человека, и вся проблема, мать ее! Хочешь, я даже найду для тебя такого парня? На начальном этапе он будет «зиц-председателем», а тебе придется только вложить деньги в организацию фирмы. Формально ты будешь считаться менеджером – то есть наемной рабочей силой, с тебя и взятки гладки! Тем временем ты по-быстрому сколотишь себе солидный капитал и отойдешь от дел, через пару месяцев исчезнет он, тоже в свою очередь скинув фирму на какого-нибудь Васю из Урюпинска… У руля должен стоять профессионал… А вот когда до краха останется один шаг – тогда можно смело подарить свое президентское кресло товарищу Лопухову!.. Ты же юрист, Макс, не мне тебя учить.

– Вот теперь ты говоришь дело, старик. Без подставного директора никак не обойтись. – Денисов исподлобья посмотрел на Мишу. – Только не надо мне впаривать, будто ты только сейчас подумал про подставного председателя. Все равно не поверю. За годы знакомства я слишком хорошо изучил твою хитрожопую натуру!

– А я и не собираюсь ничего отрицать! – расплылся в улыбке Кац. – Так же как и то, что изначально знал – ты непременно подпишешься на аферу века. Такой уж у тебя, дружок, авантюрный характер.

Они помолчали. Кац с интересом наблюдал за Денисовым. Тот потянулся и посмотрел на чистое ночное небо. Хмыкнул. Потом, заметив изучающий взгляд друга, засмеялся. Кац с удовольствием расхохотался вместе с ним. Минут пять они смеялись, посматривая друг на друга, предвкушая, как золотые реки потекут в их карманы. Первым успокоился Макс.

– Надо возвращаться, – поежившись, сказал он. – Холодно тут голыми стоять…

Они вернулись в баню. В камине догорали угли, наполнявшие комнату запахом дыма, в бассейне голубым зеркалом застыла вода. Ни в сауне, ни в каминном зале никого не было. Максим с Мишей поднялись на второй этаж, где располагались спальни. Из-за дверей одной из них послышалась какая-то тихая возня, и Денисов, недолго думая, повернул ручку.

На большом шелковом покрывале лежали совершенно голые девушки. Широко раскинув руки и подняв вверх согнутые в коленях ноги, Диана в экстазе закатила глаза и тихо стонала. У ее лобка, извиваясь, словно ящерка, ритмично двигался розовый язычок Карины.

– Пойдем, – фыркнул, скривив губы, Денисов. – Мы им больше не нужны, – и, прикрыв дверь, добавил: – Так же, как и они нам…

Одевшись, Максим и Миша покинули баню, зашли в дом, рассчитались с хозяйкой, сели в машину и уехали. В этот утренний час Красносельское шоссе было почти пустынным, и Денисов не отказывал себе в удовольствии насладиться быстрой ездой.

Глава 23

Последний день осени выдался на редкость дождливым. Зима явно не спешила вступать в свои права. Холодный ливень с самого утра обрушился на город, загоняя прохожих под крышу, по домам. Казалось, что Санкт-Петербург ожидает очередное наводнение, но на сей раз не по вине штормовых волн с Финского залива, а из-за нескончаемых потоков воды, разом вылившихся из свинцового поднебесья. Тяжелые капли стучали по подоконникам, словно в одночасье целая рота барабанщиков решила поразвлечься где-то неподалеку. Машины ездили «по самую щиколотку» в лужах, которые все становились шире и глубже, и забитые палой листвой и давно не чищенные водостоки уже не справлялись с бурлящими, как горные ручьи, стремительными потоками, заливающими асфальт. Город буквально захлебывался от воды.

К высокому зданию проектного института на Московском проспекте вальяжно подкатил «Мерседес-300». Из него вышли двое типичных братков с мобильными телефонами в руках и направились к центральному входу. Они тихо продолжали начатый еще в машине разговор:

– Понимаешь, Бармаш, этот пидор в черной маске абсолютно неуловим. Три недели тому он с «казанскими» отморозками так расправился, что те, кто остался живым, три года будут Питер стороной обходить. Полная жопа! На месте убийства этот тип оставил записку – «Ворон». А сегодня он замочил Студня с Быком. Кряж едва ноги унес. Я его видел, у него матка опустилась после всего, что он перетерпел. Говорит, хана, сматываюсь из этого вашего гребаного города на Неве. Лучше, говорит, поживу годик-другой где-нибудь в Штатах.

Бармаш молча слушал кореша, мрачно кивая. Он уже понял, что ссыт Седой не просто так.

Поднявшись на лифте на третий этаж, братки нашли нужную дверь с надписью «Эверест», толкнули ее и вошли. Остановившись на пороге, они изумленно огляделись по сторонам.

Интерьер офиса был подобран со вкусом: подвесные потолки прекрасно сочетались с выполненной «под орех» дорогой офисной мебелью, декоративные растения и кожаные диваны и кресла расставлены вдоль стен. С виду обстановка напоминала операционный зал солидного банка, только в миниатюре. На столах клерков стояли компьютеры, строгие настольные лампы дневного света, дорогие офисные приборы. На стене, прямо напротив входа висели большие электронные часы, с голографической эмблемой в виде какой-то сложной символичной фигуры и надписью «Трастовая компания «Эверест». Справа комнату перегораживала застекленная пуленепробиваемым стеклом перегородка с пятью окошками для кассиров. Создавалось впечатление, что офис вот-вот заполнится многочисленными служащими, любопытными клиентами, широкоплечими охранниками в униформе и строгими менеджерами. Но сейчас здесь было пустынно.

– Во дает, барыга! – Седой цокнул языком. – Я-то думал, мы идем в какую-нибудь крысиную нору по продаже бабских тампонов, а тут, по всему видать, правильное дело затевается… Нормалек! Думаю, будет «капуста». Как мыслишь?

– Где этот лось? – нахмурился, глядя по сторонам, Бармаш. – Я, блин… – начал было возмущаться он, но тут заметил появившегося из-за двери одной из комнат парня в строгом темно-синем костюме, белой рубашке и серо-синем галстуке. Лицо его показалось Бармашу знакомым.

– Сюда проходите, пожалуйста! – сказал Денисов, зажав рукой микрофон телефонной трубки, тем самым давая понять, что на том конце линии все еще «висит» собеседник. – …Хорошо, господин Линдсберг, я уже думал об этом, – «вернулся» он к разговору, перейдя с русского на немецкий. – Не беспокойтесь, я знаю, что нужно делать в таком случае!.. Нет, думаю дней через пять обязательно начнем… Спасибо, и вам того же!.. До свидания. – Максим нажал на кнопку сброса и вернул трубку радиотелефона на базу.

– Ну?! – произнес Седой, не понявший из услышанной только что абракадабры ни единого слова. – Ты нам звонил?

– Да, – невозмутимо ответил Денисов, жестом предлагая садиться. – Надо обсудить вопрос насчет «крыши».

Бармаш сел и закурил. Седой прохаживался по кабинету, вертя бритой головой по сторонам.

– Где пепельница? – Бармаш, прищурившись, смотрел на Максима. Тот молча развернулся и вышел. Воспользовавшись его коротким отсутствием, Седой быстро подошел к Бармашу.

– Барыга хлипкий, из интеллигентов, враз сломается, так что надо давить по полной! Как думаешь?

– Побазарим, поглядим, – пожал плечами тот. – Вечно ты торопишься…

Вернулся Денисов с хрустальной пепельницей и поставил ее на журнальный столик, напротив кожаного дивана.

– Мне вас Кац рекомендовал. Сказал, что ваша бригада солидная, имеет авторитет…

– Погоди… – перебил Бармаш, чуть повысив голос. – Все по порядку, земеля. Во-первых, мы уже встречались, так?

– Похоже на то.

– Вот… Ты с телками и Кацем в баньку приезжал, деньги тратить. Я тогда спросил, откуда у тебя бабки, а помнишь, что ты мне ответил? – Он смотрел на Денисова, как удав на застывшего в страхе кролика. Но вот только Максим этим самым кроликом не был. – Ты тогда еще юристом назвался. Я помню! А сейчас, как выясняется, угрохал целый капитал на ремонт и прибамбасы. Выходит, лажу мне втирал?!

– Нет, – спокойно ответил Денисов. – У меня до сих пор за душой всего «штука» зеленых. Фирма не моя, я здесь только менеджер. Хозяин – немец, живет в Берлине, и будет наведываться в Питер не чаще чем раз в месяц, так что основные заморочки предстоит решать мне и еще одному парню.

– Как имя хозяина и кто он вообще такой? – лениво процедил Бармаш.

– Фриц Линдсберг. Финансист. Занимается инвестициями, имеет несколько офисов в Европе и Прибалтике. Размещает средства клиентов в выгодные проекты, получает дивиденды, часть выплачивает, часть оставляет себе. Словом, типичный бюргер… Я некоторое время работал на него в Таллине, потом он попросил меня заняться организацией дела в Санкт-Петербурге.

– «Кидок»? – жестко, как из пушки, выстрелил Бармаш, внимательно глядя в глаза Денисова. – Я спрашиваю – «кидок» намечается?!

– Никаких махинаций! – категорическим тоном отмел Денисов подозрения рэкетира. – Все совершенно легально, большая продуманная инвестиционная работа, налоги будут выплачиваться четко. Не все, конечно! – добавил он, понимающим взглядом окинув обоих рэкетиров. – Иначе можно без штанов остаться. Но в остальном – совершенный «чистяк» по всем документам. Немцу неприятности не нужны, он и так неплохо дышит. У него собственный родовой замок в Баварии и денег – как грязи! Да и мне проблемы ни к чему… Три тысячи баксов в месяц меня вполне устраивают.

– Смотри, земеля, если узнаю, что пургу гонишь – лучше сразу вешайся! – процедил сквозь зубы Седой, усаживаясь рядом с Бармашем, напуская на себя вид беспощадного головореза. Хотя внутри он был спокоен, расслаблен и даже немного доволен – очередной жирный кусок «прикручивался» сам собою ни с фига, без «стрелок», без стрельбы и прочего геморроя. – Жизнь, она всегда дороже! Помни об этом…

– Значит так, – скривил губы Бармаш. – Вариться на чужих баксах вы, смотрю, будете не кисло, так что ты должен нам отстегивать пять процентов в месяц от суммы заключенных договоров.

– Это будет слишком тяжело для начинающей фирмы, – для виду стал торговаться Денисов. – Я предлагаю остановиться на двух с половиной процентах. А через год вернуться к обсуждению предложенных вами пяти.

– Не, парень, за такие бабки ищи себе других лохов. Ты че, пальцем деланный? – наигранно забасил Седой. – Три с половиной – край. Иначе уходим. Верно, Бармаш?

– Ну хорошо. Я согласен, – кивнул Денисов.

– Тогда так. Каждую пятницу к тебе будет приходить наш бухгалтер, который лично проверит все бумаги и высчитает нашу долю. Если хотя бы раз попробуешь нас надуть – считай, контора твоя залетела на все «бабки» сразу, усек?!

– Усек, – кивнул Денисов.

– К тебе обязательно наведается кто-нибудь из братвы, узнать, от кого работаешь. Ни в какие базары не вступай, сразу дай пацанам номер моей «трубы» и скажи – платишь Пегасу. – Бармаш продиктовал Денисову номер мобильного телефона. – Мы все решим за тебя. Твое дело работать и регулярно отстегивать оговоренный процент…

– Хорошо. Я согласен, – подумав, ответил Максим, старательно делая вид, что очень доволен предложенными ему условиями «сотрудничества» с братками-рэкетирами. – Я хочу спать спокойно.

– Ну, тогда лады! – подытожил Бармаш.

– И еще… – вставил Седой. – Что бы ни случилось – от квартирной кражи до наезда залетных отморозков, даже не думай обращаться в ментовку, понял?! Сразу звони нам, разберемся и поможем…

– Заранее благодарен.

– Тогда можешь начинать работу хоть завтра. Телефон мой у тебя есть, – поднялся с дивана Бармаш. – Если ты нам понадобишься, мы сами тебя найдем. Везде…

Глава 24

Спустя неделю двери нового офиса фирмы «Эверест», зарегистрированной на Кипре офшорной компании, директором которой числился бывший журналист Артем Ринге, давнишний приятель Каца, широко распахнулись для посетителей, а по всем средствам массовой информации Санкт-Петербурга ударила массированная реклама выгодных депозитов, принимаемых от частных лиц. Возле столов с улыбающимися клерками и у всех пяти окошек операционного зала собралась толпа посетителей, телефоны не умолкали ни на секунду, а счетные машинки работали почти непрерывно, отсчитывая вложенные в «выгодное и надежное предприятие» деньги. Одновременно с клиентами в офис «Эвереста» косяком пошли не только нищие попрошайки, рекламные агенты и пронырливые продажные журналисты, предлагающие за «скромный» гонорар регулярно петь дифирамбы непотопляемому финансовому монстру, но и многочисленные бандитские гонцы, пробивающие «поляну» насчет «крыши». Всех их Максим, уютно устроившийся вместе с Ринге в директорском кабинете, небрежно отправлял к Бармашу, не забывая упомянуть номер бандитской «трубы». По просьбе Денисова и согласно разработанному фирмой «Фокус» плану раскрутки, известный в городе своими скандальными публикациями журналист Артем давал бесчисленные оплаченные интервью своим бывшим коллегам, на все лады расписывая грандиозность проекта по подъему отечественной промышленности и неслыханную выгоду для вкладчиков. То же самое «втирали» доверчивым гражданам с голубых экранов популярные артисты, специально нанятые за огромные деньги для съемки рекламных роликов. Словом – машина мошенничества закрутилась, как попавший в эпицентр урагана метеорологический флюгер.

Когда только за первый месяц работы сборы превысили полтора миллиона долларов, а в офисе на Московском проспекте уже было просто не продохнуть, Денисов принял на работу шустрого паренька, который быстро нашел подходящие помещения, напичкал их всем необходимым, и вскоре к работе были готовы еще три филиала компании «Эверест».

Деньги потекли буквально рекой. Благодаря стараниям творческого гения Каца, целиком взвалившего на себя рекламную кампанию фирмы, по всему городу были расставлены рекламные щиты с логотипом «Эвереста» в виде сложенных пирамидой золотых монет и фотографией сидящих в красном «Феррари» мальчика и девочки. Вечерние новости самого популярного питерского телеканала выходили в эфир со значком «Эвереста» в правом нижнем углу. Директора детских домов со слезами на глазах рассыпались с телеэкрана в благодарностях добрым и заботливым коммерсантам, в то время как рядом стояли представители фирмы и держали на руках маленьких улыбающихся карапузов, жующих подаренные им бананы.

Через три месяца после открытия во всем пятимиллионом городе вряд ли нашелся бы хоть один здравомыслящий человек, который не слышал бы про трастовую компанию «Эверест».

Через полгода Кац, получив от Максима первые два миллиона, как и обещал, вплотную приступил к созданию собственного телеканала. Подмазывая лапу нужным чиновникам, Миша не забывал и о личном комфорте. Он приобрел себе участок недалеко от города, в тихом зеленом местечке. Нанял бригаду из двадцати человек и ударными капиталистическими темпами стал возводить двухэтажный дворец из красного кирпича. Планировалось, что внешне он будет гораздо скромнее, чем внутри. А там обязательно найдутся автономная котельная и артезианская вода, баня, бассейн, спортзал, комната с камином, оранжерея, встроенный гараж и много-много всяких прибамбасов, не считая мебели ручной работы, фонтана в холле и прочих, приятных для души и тела коммерсанта, «мелочей».

Сам же Денисов, вначале просто ошалевший от свалившихся на голову миллионов, вскоре привык к ним и стал постепенно вживаться в образ «нового русского». Для начала он купил себе двухэтажную пятикомнатную квартиру в бывшем партийном доме в Озерках, превратив ее в чудо современного домашнего дизайна. Его соседями отныне были не работяги и трудовая интеллигенция, а ловко перекрасившиеся из «коммуняк» в «дерьмократы» важные толстяки с каменными лицами, известные банкиры, крупные политические деятели, несколько серьезных криминальных авторитетов, раскрученные телевидением актеры, режиссеры, певцы и целая прорва прочно стоящих на ногах бизнесменов. Переехав на новую квартиру, Максим поменял свой гардероб, весь до последней тряпки. Своей любовнице Карине подарил ту самую «девятку» цвета «мокрый асфальт» – пусть долбает, а сам приобрел последнюю модель «БМВ», в которой было столько прибамбасов и наворотов, что салон и панель управления больше напоминали маленький реактивный самолет, чем машину.

Денисов регулярно встречался с Кариной. Они трахались до самозабвения. Но воспоминания о проведенной с «мечтой миллионера» ночи, когда они с Кацем застали Карину и Диану за лесбийскими игрищами, вызывали у Максима почти тошноту. Он и сам не знал теперь, как быть с дочкой банкира, которая, вдохновившись его успехами на финансовом поприще, явно поставила на него, как на перспективного фаворита в заезде. Она буквально не давала ему прохода. Денисов частенько уворачивался от встреч под различными предлогами, не признаваясь даже самому себе в том, что ему не нужна не только эта красивая пустоголовая кукла, но и все остальные, самые прекрасные в мире дочери банкиров и фотомодели, вместе взятые.

Глава 25

Если бы несколько лет назад кто-нибудь сказал Денисову, что он будет однолюбом, он бы только посмеялся. К однолюбам Максим всегда относился с настороженностью, чтобы не сказать – с презрением, искренне считая, что все, без исключения, мужчины – полигамны, и тот, кто считает себя исключением из правила, – либо притворяется, либо просто слабак. Конечно, он порой влюблялся, даже сочинял стихи. Однако влюбленность в какую-нибудь конкретную женщину никогда не мешала ему не только желать всех остальных, но и частенько осуществлять свои желания, не нанося ущерба «основному» роману.

Так было. Так, ему казалось, будет всегда. И встреча с Кариной была его последней судорожной попыткой вернуть себе свое мужское реноме. Попытка оказалась неудачной. Не в том смысле, что у него не получился чисто физический акт – тут все было в порядке. Просто после встречи с Кариной Максим вдруг уяснил для себя ту самую истину, которую он и посчитал ужасной. Он понял, что он – однолюб. То есть любит и желает одну-единственную женщину. Ужасным это было еще и потому, что женщина эта была теперь для него абсолютно недосягаема, и виноват в этом был только он, Максим Денисов.

…Тем летом четыре года назад он отдыхал с родителями в Юрмале. И в то время, как предки, вздыхая от восторга, валялись на белом песке Рижского взморья, Максим умирал от скуки. Все эти санаторные радости в виде утренней зарядки на пляже, послеобеденного сна и убогого вечера в компании с плохо говорящим по-русски массовиком-затейником раздражали Денисова ужасно, и он каждый день мотался в Ригу, чтобы хоть как-то развлечь себя. Он без цели бродил по узким рижским улочкам, заходил в пивнушки, несколько раз был на концертах органной музыки в Домском соборе, но мечтал только об одном: поскорее вернуться в Питер, где его ждала развеселая студенческая тусовка с ее грандиозными пьянками и девчонками, говорящими на русском языке.

Он и сам теперь не мог вспомнить, как забрел на праздник воздушных шаров, проводившийся в то лето под Ригой. Наверное, так все и было случайно: ходил-ходил, да и оказался в веселой толпе людей и огромных разноцветных шаров. Со всех сторон неслась музыка, красивые девушки с распущенными волосами сидели, лежали, ходили по зеленой траве, красивые молодые люди пели какие-то песни, пили пиво и, заразительно смеясь, рассказывали что-то друг другу, дети носились с визгом туда-сюда, – словом, это был самый настоящий праздник.

Денисов, глупо улыбаясь и вертя головой во все стороны, остановился среди огромной зеленой поляны и, купив себе банку пива, опустился на траву. Ему вдруг захотелось стать частью этих незнакомых и равнодушных к нему людей. Было очевидно, что все они были рады видеть друг друга, им было о чем поговорить. Максим вдруг почувствовал, что сейчас должно случиться что-то очень важное и счастливое…

Сначала он увидел стройные загорелые ноги, одетые в белые пыльные кроссовки и тертые-перетертые джинсовые шорты. Потом – длинную прядь светлых волос, которая то и дело убиралась узкой смуглой рукой со лба, поскольку эта самая прядь, спадая, закрывала ее обладательнице объектив видеокамеры.

Объектив был направлен на Денисова. Увидев это, он засмеялся и приподнял банку с пивом, приветствуя хорошенького оператора. Девушка опустила камеру, и Максим вдруг увидел потрясающей красоты лицо, тонкие черты которого были будто бы изнутри освещены нежной улыбкой. Улыбка была какая-то особенная. Денисов ни до ни после никогда не видел такой спокойной и одновременно хрупкой улыбки.

Все еще улыбаясь, девушка подошла к Максиму и о чем-то спросила его.

– Что? – приподнялся Денисов. – Что вы говорите?

– Я говорю, не хотите ли вы купить фильм? – спросила девушка с чуть заметным прибалтийским акцентом.

– Какой фильм? – не понял Денисов.

– О вас, – сказала она и, засмеявшись, покраснела. – О том, как вы были на празднике воздушных шаров.

– Что?! – обалдел Максим. – Вот так, за здорово живешь, – снять обо мне фильм?!

– Нет. – Девушка перестала улыбаться и еще больше покраснела. – Не за здорово… живешь, – запнувшись, повторила она его слова. – За тридцать долларов.

– Ого, – присвистнул Денисов. – Круто. Так вы профессионал?

– Не совсем. – Улыбка снова осветила лицо незнакомки. – Вообще-то я – студентка. А летом подрабатываю.

Они провели вместе весь день. Денисов с удовольствием стоял на ушах, позируя перед камерой, а Рената – так звали прекрасную студентку – снимала его, старательно отрабатывая свой гонорар.

К концу дня Денисов был влюблен по уши и ломал себе голову над тем, как продолжить знакомство. Тридцать долларов у него, к счастью, нашлись, и видеокассета перешла в руки заказчика. Денисова вдруг осенила замечательная идея.

– А по вызову ты работаешь? – спросил он и тут же смутился – уж очень двусмысленно прозвучал его вопрос.

Но Рената, простодушно не заметив подтекста, кивнула:

– Да. Только тогда в стоимость кассеты входит и дорога.

– Прекрасно. – Макс даже подпрыгнул от восторга. – Тогда я вызываю тебя завтра в Юрмалу. Будем снимать весь день. На пляже. Идет?

– Идет.

Так начался их роман, который продлился две недели. Это были самые чудесные две недели в жизни Денисова. В них уместилось все – и ночные купания в море, и встреча восхода солнца, и грустное прощание на вокзале. Максим забыл обо всем на свете – и о своей недавней тоске, и о желании вернуться в Питер, и о родителях, которые, пару раз увидев его с девушкой, только порадовались и, верные своей привычке не лезть в его дела, оставили их в покое.

А они с Ренатой были счастливы настолько, что заражали своим счастьем окружающих. В их присутствии даже сухие и чопорные латышские старушки в трамвае невольно расплывались в улыбке, а грозные бультерьеры начинали вилять голыми хвостами.

Тогда, четыре года назад, Максиму казалось само собой разумеющимся то, что Рената так сразу, безоглядно, полностью отдавшись своему чувству, полюбила его. Казалось, любовь для нее – единственно возможное состояние души. Она была так естественна в своих проявлениях, так верна природе, что очень удивила Максима своей девственностью. А он-то был уверен, что она уже опытная женщина, – так чутка она была к его малейшим желаниям и прихотям.

Не умея еще оценить уникальность Ренаты, Денисов тем не менее инстинктивно чувствовал ее и, находясь рядом со своей возлюбленной, вполне искренне клялся в вечной любви. Они решили пожениться. Максим обещал помочь ей с переводом в Ленинградский университет, после чего он должен был вернуться и забрать ее к себе. Их мало беспокоило то, что оба они студенты, что у них нет жилья и что они вообще уже граждане разных стран. Они любили друг друга, и никакие границы не были им помехой.

Но когда Максим вернулся домой и прежняя, питерская жизнь закрутила его с новой силой, а главное, когда расстояние ослабило чары этой удивительной девушки, он вдруг стал рассудительным. Теперь все то, что раньше казалось ему ерундой, стало непреодолимым препятствием. Он придумывал одну за другой проблемы, которые могут возникнуть на пути к осуществлению их с Ренатой желания, и вскоре окончательно убедился, что этот восхитительный роман должен – просто обязан – остаться этакой красивой историей, которую можно будет со сладкой грустью вспоминать иногда в одиночестве.

На самом деле вопрос, конечно же, было не в том, что у него не было денег и квартиры. Причина была в другом.

Это теперь он понимал, что такой девушки не встретит больше никогда, что это был настоящий подарок судьбы. Тогда он думал, что у него все еще впереди, что еще десятки, сотни таких Ренат он встретит на своем пути. Неужто мало на свете длинноногих девиц с волшебными глазами и обворожительной улыбкой? И, постаравшись поскорее забыть о своей прибалтийской любви, он бросился в погоню за всеми этими блондинками, брюнетками, шатенками, будто стараясь заглушить пронзительные воспоминания о празднике воздушных шаров…

Расплата наступила не сразу. Год понадобился Максиму для того, чтобы уяснить себе, что никто не может заменить ему нежной улыбки и мягкого голоса, говорящего с чуть заметным акцентом. Как сумасшедший, бросился Денисов в Ригу. Ренату он там не нашел. Никто не смог ничего толком сказать ему, лишь одна из ее университетских подруг, как-то странно посматривая на Максима, сообщила не без язвительности, что Рената вышла замуж и навсегда уехала из Риги, а может быть – и вообще из Латвии.

С тех пор она стала его бредом, его навязчивой идеей. Правда, уже ушли в прошлое те мучительные месяцы, когда он в каждой идущей впереди блондинке видел свою юрмальскую любовь. Теперь она снилась ему по ночам, он слышал ее голос в темноте, когда не мог заснуть, ощущал запах ее кожи, закрывая глаза.

После гибели родителей, когда чувство одиночества стало пронзительно-невыносимым, Максим решил обзавестись постоянной подругой, но это оказалось делом непростым. Встречаясь с каждой новой девушкой, он невольно сравнивал ее с Ренатой, и барышня неизменно проигрывала. Все его встречи с женщинами сводились теперь чаще всего к простейшему физиологическому акту, да и тот можно было довести до победного конца, только представив Ренатины рассыпавшиеся на подушке волосы, ее прозрачные глаза и прикушенную от наслаждения губу.

Максим был в ужасе. Потеряв Ренату, он потерял остроту чувств, а поскольку эмоциональностью природа его не обидела, дальнейшая жизнь представлялась ему сплошной мукой.

Глава 26

После напряженного, насыщенного встречами и переговорами дня Денисов заснул как убитый.

Ему приснился огромный, ярко-красного цвета воздушный шар, паривший прямо над головой. Газовая горелка то с шумом выплевывала языки пламени, то умолкала. Соленый ветер, пропахший морской тиной, горячим прибрежным песком и сосновой смолой, проникая в легкие, будоражил кровь.

Максим, недоуменно оглядываясь по сторонам, сидел в плетеной корзине-гондоле, а вверху, прямо над ним, на фоне пронзительно-голубого неба, горела ярким пламенем оболочка воздушного шара, сделанного в форме сердца.

Перегнувшись через край, Максим увидел под собой море и узкую полоску пляжа в форме подковы. С одной стороны на нее накатывались теплые волны залива, с другой – простиралась гряда холмов с волнующимися от морского бриза пушистыми кронами зеленых сосен. Дальше виднелись аккуратные, выложенные черепицей крыши коттеджей, ровные ленты бетонных дорог и вздымающиеся над деревьями белые корпуса многочисленных гостиниц. В небе, беззаботно покрикивая, кружились чайки.

Максим чувствовал себя счастливым. От возможности созерцать эту красоту его сердце радостно билось в груди. Казалось, еще чуть-чуть – и у него самого вырастут крылья и он понесется вслед этим белоснежным чайкам…

Внезапно откуда-то сверху донеслись до него раскаты грома и прямо перед шаром, извилистым узором разорвав небо, сверкнула огненной вспышкой молния. Затем еще раз и еще… В тумане разорванных облаков мелькнуло чье-то перекошенное злобой лицо… Молния ударила совсем близко, глаза Максима заволокло кровавым липким туманом, и закончившее свой отсчет время его жизни остановилось…

Этот странный сон все утро не давал Денисову покоя. Он не забывал о нем ни во время своей утренней пробежки, ни во время переговоров с рекламодателями на телевидении, ни в то время, когда он, сидя на заднем сиденье своей машины, задумчиво смотрел на пыхтящие в пробке автомобили.

Денисов не был суеверным. Тем не менее сны довольно часто подсказывали ему то, что его ждало впереди. Они, эти вещие сны, сильно отличались от обычных, будничных – яркостью красок, сильными, почти реальными ощущениями и сложной символикой, которую было под силу разгадать лишь ему одному.

Сегодняшний сон что-то означал. И несмотря на то что он явно предупреждал Максима о грядущей опасности, тем не менее воспоминание о нем доставляло какую-то сладостную, щемящую боль. Денисов никак не мог понять, почему ему приятно вспоминать об этом сне, почему боль, которую он испытывал при этих воспоминаниях, так сладка… И только проходя через крутящиеся двери офиса «Эверест», он вдруг все понял.

Место, которое он видел в своем сне, было ему хорошо знакомо. Не просто знакомо – оно сыграло в его жизни роковую роль. Теперь Максим понял, почему ему больно и одновременно приятно думать об этом. Юрмала. Праздник воздушных шаров. Рената…

Она стояла возле стеклянной перегородки оператора и рылась в своей изящной маленькой сумочке. Увидев ее, Максим остановился так резко, что идущий сзади водитель Саша со всего размаха налетел на своего шефа.

Максим медленно закрыл и снова открыл глаза. Рената была на месте, и вид у нее был такой, как будто не было для нее ничего проще – вот так, ни с того ни с сего, после нескольких лет абсолютно безнадежной разлуки стоять здесь, в фирме «Эверест» и перебирать в руках какие-то бумаги, которые она достала из сумочки.

Она не видела Максима. Лоб ее озабоченно морщился, она то и дело поправляла спадающую на лицо прядь светлых волос и машинально продвигалась вместе с очередью к окошку, за которым подтянутая операторша принимала вклады от населения.

– Подожди, – внезапно охрипшим голосом сказал Саше Денисов, не сводя глаз с Ренаты. – Я сейчас.

Нерешительно постояв еще несколько секунд, он направился к ней.

Очередь Ренаты как раз подошла. Вежливо улыбнувшись операторше, она протянула ей документ договора, держа в другой руке завернутую в целлофан пачку денег.

И тут Денисов перехватил ее руку с договором и резко развернул Ренату к себе. Она испуганно вскрикнула и изумленно уставилась на него. По мере того как она узнавала Максима, целая гамма чувств пробежала по ее, такому милому, родному для Денисова лицу.

Сначала ее брови удивленно поползли вверх, глаза засияли радостным блеском, рот приоткрылся, затаив в уголках губ улыбку. Потом глаза наполнились слезами, губы задрожали – казалось, что она вот-вот расплачется. И, наконец, лицо окаменело, рот сжался, и глаза будто закрыла невидимая шторка.

Она резко вырвала руку и, холодно взглянув на Денисова, спросила:

– Так ты не умер?

– Что ты здесь делаешь? – вопросом на вопрос отозвался Максим.

– Приумножаю состояние, – ядовито ответила она, снова протягивая сидевшей с открытым ртом операторше бланк договора. – А ты мне мешаешь!

– Не принимайте у нее договор, – бросил операторше Денисов и, взяв за руку сопротивляющуюся Ренату, потащил ее к лифту.

Многочисленные клиенты «Эвереста» провожали изумленными взглядами странную пару.

– Что ты себе позволяешь?! – возмутилась наконец она, оказавшись в его роскошном кабинете. – Хватает, понимаешь, за руки, тащит куда-то…

– Рената… – Денисов, не отпуская ее руки, во все глаза смотрел на нее. – Ты такая, какой я тебя себе и представлял…

Щеки у нее зарделись, но глаза все еще сердито сверкали.

– Пусти! – Она вырвала руку. Оглядевшись, присвистнула: – Это ты, что ли, здесь директор?

– Нет, ты все-таки изменилась, – усмехнулся Денисов и с сожалением добавил: – И акцент пропал…

Она, сощурившись, посмотрела на него.

– Все меняется, – философски изрекла она, отступая к двери. – Пока…

– Как – пока?! – опешил Максим и бросился за ней. – Как это пока?! Да я тебя так долго искал!

Рената остановилась, опустив голову.

– Да? – переспросила она негромко. – И где же ты меня искал?

– В Риге. Мне сказали, что ты уехала. Вышла замуж и уехала.

– Правильно сказали. – Она вскинула голову, в глазах ее застыли слезы. – Я же не могла всю жизнь сидеть и ждать, пока ты соизволишь ко мне наведаться, чертов ты жених! – От волнения ее мягкий прибалтийский акцент вновь проявился, и Максим заулыбался.

Рената вытаращила на него глаза:

– Ты что, смеешься?! – возмутилась она. – Да как ты можешь!.. – И, оттолкнув его, она рванула ручку двери.

Дверь распахнулась, на пороге возник Артем Ринге.

– Макс… – начал он, но осекся, провожая глазами красивую светловолосую молодую женщину, метнувшуюся мимо него. – Извини. Я, кажется, помешал…

Денисов, не обращая на него внимания, выскочил из кабинета и тоже побежал вниз по лестнице, прыгая через три ступеньки.

– …Ну, прости меня, прости, – без конца повторял Макс, сидя за столиком небольшого дешевого кафе, куда ему, после недолгой потасовки, удалось затащить Ренату. – Я был дурак, молодой, глупый… Я же не знал тогда, что, кроме тебя, мне никто не нужен.

Рената беззвучно плакала.

– Если бы ты знала, как мне хреново без тебя жилось, – продолжал он, гладя ее по руке. – Я и предположить не мог, что так сильно люблю тебя.

– Поздно, – мотая головой и вырывая руку, говорила она. – Поздно. Я замужем. У меня… дочка растет… Поздно, Максим… – Она подняла на него заплаканные глаза и с отчаяньем воскликнула: – Ну зачем, зачем я тебя снова встретила?!.

– Ты что, так сильно любишь своего… мужа? – упавшим голосом спросил Денисов.

– Неважно. – Рената достала из сумочки платок и вытерла глаза. – Теперь это совершенно неважно. Ты… бросил меня тогда. А этот человек… Он меня спас. Если бы не он… я не знаю, что со мной было бы. – Она снова посмотрела на него, во взгляде ее читалось что-то вроде удивления: – Ты – подлец, ты знаешь об этом?

Максим мрачно кивнул:

– Да, и расплатился я за это сполна.

– Неужели?.. Я так ждала тебя… Если бы ты знал, как мне было плохо…

– А помнишь, как ты меня называла – «мое зернышко»?

Рената сверкнула глазами:

– Не смей. Ты не имеешь права напоминать мне об этом. – Она встала, взяла сумочку. – Прощай. Надеюсь, мы с тобой больше никогда не увидимся.

– Неправда! – Максим вскочил. – Ты же еще любишь меня, я же вижу! Зачем ты врешь?!

– Люблю, – неожиданно призналась она. – Но не доверяю больше. Не хочу снова испытать ту боль…

Максим подошел к ней совсем близко, сжал в ладонях ее лицо.

– Я теперь тебя никуда не отпущу, слышишь? У меня ведь нет никого-никого, кроме тебя, понимаешь? Ты мне нужна, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза. – Я тебя никому не отдам. Даже если мне для этого придется приковать тебя наручниками… к себе…

Глава 27

Остановив машину напротив подъезда, шофер-телохранитель Денисова, не заглушая мотора, повернулся к шефу:

– Максим Сергеевич, приехали.

– Вижу, – разлепив глаза и сонно оглядевшись по сторонам, отозвался Денисов. Он застегнул «молнию» на спортивной куртке и, поежившись, вздохнул.

Вылезать на мороз из теплого и уютного салона «БМВ» не очень-то хотелось. Несмотря на третью декаду марта, на улицах города вовсю кружила метель и завывал ледяной ветер. Весна в этом году явно не торопилась избавить жителей от порядком осточертевших морозов.

– Машина до завтра мне не нужна, я буду дома. Если что – позвоню, – пробурчал, окончательно просыпаясь, Денисов. Он достал из кармана перетянутую резинкой пачку денег, вытащил пятьдесят долларов и протянул водителю. – На, отдохни вечерком… Завтра заедешь за мной к половине девятого. – Открыв дверь и подхватив с сиденья спортивную сумку, он вышел из машины.

Чуть слышно загудев двигателем, «БМВ» тронулась с места и скрылась за поворотом, оставив в массивной арке элитного дома облачко белого дыма и отпечаток фигурного протектора на свежевыпавшем снегу. Максим задумчиво проводил взглядом машину, поднялся по ступенькам к двери подъезда и, распахнув ее, поздоровался с консьержем – высоким плечистым парнем, выполняющим также и функции охранника. На всякий случай под рукой у молодца всегда находились резиновая дубинка и кнопка экстренного вызова вневедомственной охраны.

– Горничная просила вам передать, что костюм из химчистки принесут завтра к шестнадцати часам, – подобострастно улыбнувшись, сообщил парень.

– Хорошо, спасибо. – Максим тоже вежливо улыбнулся, зашел в кабину лифта и через считаные секунды оказался на выстеленной красным ковролином площадке третьего этажа.

Открыв дверь квартиры, он бросил на пол в прихожей спортивную сумку с полотенцем и термосом и, наклонившись, погладил подбежавшего и начавшего тереться о ноги рыжего персидского кота по кличке Ван Дамм. Такое необычное имя было прихотью Ренаты, обожавшей популярного голливудского актера. Одно слово – женщина!..

– Соскучился, чертяка?! – Денисов потрепал холеного котяру за ухом. – И жрать хочешь небось?..

Услышав знакомое слово «жрать», кот тотчас развернулся и поспешил на кухню, где принялся жалобно мяукать возле пустой пластмассовой миски, поглядывая на хозяина необычайно хитрыми голубыми глазами. За эти самые глаза Денисов несколько месяцев назад, вместе с Ренатой неосмотрительно зайдя на выставку кошек, отвалил такую сумму, из-за которой воркутинский шахтер с готовностью пошел бы на баррикады под любым лозунгом.

– Куда в тебя лезет, троглодит? – рассмеялся при виде пустой миски Макс.

Достав из настенного шкафчика банку «Вискаса», он открыл ее и вывалил содержимое перед довольно заурчавшим Ван Даммом. Перс тут же с поистине волчьим аппетитом набросился на куриное рагу…

Денек сегодня выдался суматошный, нервы все еще звенели, словно струны на гитаре. Хотя недавняя пробежка по лесу приятной тяжестью отдавалась в ногах, Денисов прошел в гостиную и выудил из бара бутылку «Блэк Лейбл». Пройдя на кухню, бросил в стакан несколько кубиков льда, плеснул на два пальца крепкого янтарного напитка и, вновь вернувшись в просторный зал, упал в мягкое кресло. Вытянув ноги и с удовольствием отхлебнув глоток, он стал перебирать в памяти события сложного прошедшего дня.

Он вспомнил, как утром, отвезя Ренату в Сосновый Бор, к дочери, долго через автомобильные пробки пробирался в центральный офис компании «Эверест». В офис он попал только к обеду. Не на шутку встревоженный Артем Ринге встретил его почти у порога директорского кабинета, нервно расхаживая от окна до двери с телефонной трубкой в руке. Рукопожатие журналиста было резким и торопливым.

– Максим, возникла проблема… Приходила братва… не наши. Самые настоящие отморозки. – Ринге скользнул по Денисову блуждающим взглядом, ослабил узел и без того свободно болтающегося галстука и, вытащив из пачки сигарету, прикурил от настольной зажигалки. – Сказали, что если мы хотим дальше «рубить капусту», то должны платить им десять процентов от всех сборов. В противном случае угрожали для начала взорвать один из наших филиалов. Уже в понедельник… И дальше – по одному каждую неделю… – Глубоко затянувшись, Артем раздавил сигарету в полной окурков стеклянной пепельнице, рухнул в одно из кожаных кресел и затравленно посмотрел на босса.

– Но главное не в этом… – В голубых глазах Артема, который был старше Макса лет на шесть и уже давно имел семью, читался неприкрытый страх. – Эти черножопые обезьяны обещали добраться до жены и детей!.. И я уверен, что это не пурга. Они – звери, Макс! Посмотрел бы ты на их паскудные небритые рожи!..

– Ты нашим звонил? – чуть помедлив, спросил Денисов, прекрасно понимая, что именно это в первую очередь сделал Ринге, едва за залетными рэкетирами закрылась дверь его роскошного кабинета.

– Конечно! Но по всем трем телефонам отвечают, что «аппарат вне зоны или отключен». Что-то случилось. – нервно покусывая нижнюю губу и качая головой, выдавил из себя Ринге. – Ведь не просто же так эти твари заявились!..

– Да заглохни ты! Разнылся… – Денисов кулаком ударил по вмонтированному в стену возле стола Артема несгораемому сейфу. – Они хоть намекнули, кто такие, от кого?!

– Нет, но думаю, азеры или чечены, – предположил Ринге. – Их было четверо, двое русских, двое кавказцев. Перли, как слоны! Ромка, охранник, попытался их остановить, выяснить, кто и зачем, так один, самый здоровый, просто вдарил его кулаком по башке…

– И что дальше?

– Ничего хорошего. Ромка отключился и рухнул, как мешок с дерьмом. Пришлось потом вызывать «Скорую». А в операционном зале такая суматоха началась! Клиенты ломанулись, как из горящего дома, вместе с деньгами.

– Да! Ничего не скажешь, замечательная реклама для компании «Эверест». Ну а что Ромка?..

– Врачи говорят, что, возможно, у него перелом основания черепа… Выжить – выживет, но может остаться идиотом до конца жизни. Старший бригады уже собирался в ментовку звонить, так я насилу отговорил. Пришлось отстегнуть мужику сто баксов.

– Твою мать!!! – Тяжело выдохнув, Денисов сморщился, словно раскусил горький зеленый лимон. Он был в ярости и с трудом себя сдерживал. – Вот вам, нате! Думал, прикрылся «крышей», можно спокойно отращивать пузо, метать икру ложками и плевать в потолок! Но нет – на-ка, выкуси, голубчик!..

– Я отправил одного из моих ребят на поиски Бармаша. У него брательник родной с «тамбовскими» дружит, может, поможет разыскать хоть кого-нибудь из пегасовской братвы… – пробормотал, обреченно пожимая плечами, Артем. – По крайней мере, может, хоть какая-нибудь информация появится, куда подевались эти кретины! Слушай, я здесь подумал… – Затравленный взгляд Ринге на секунду застыл на одной точке. – Может, в Питере идет очередной передел сфер влияния, меняется власть? Время от времени такое происходит, а?!

Максим, пытаясь справиться с нахлынувшими на него эмоциями, подошел к окну, поднял жалюзи и, как каменный истукан с острова Пасхи, застыл, тупо всматриваясь в копошащийся внизу, за стеклом, насквозь промерзший и уставший от длинной зимы город. В кабинете воцарилось молчание.

Взяв из лежащей на подоконнике пачки «Мальборо» сигарету, Максим прикурил и снова замер у подернутого паутинкой изморози широкого окна, делая глубокие затяжки и заполняя пространство вокруг себя густым синеватым дымом.

– И что, эти чечены хоть сказали, как с ними связаться? – посмотрел на сидящего в кресле Артема Денисов.

– Да, вот. – Ринге торопливо кивнул, вытащил из кармана пиджака белый кусочек картона и, поднявшись, отдал Максиму. На нем от руки был написан карандашом единственный номер телефона. – Уходя, они сказали, чтобы ты не дергался. И что они во все дырки имели нашу «крышу». И нас, и всех наших охранников, вместе взятых. Ублюдки черномазые! А один, пока остальные трое здесь передо мной выпендривались, все время ножичком поигрывал, с паскудной такой ухмылочкой, и харкал постоянно прямо на ковер! – Воспоминания о встрече с залетными джигитами явно не доставляли Артему удовольствия и, говоря о визитерах, он все время презрительно морщился.

– Охрану заменил?

– Да, конечно, – кивнул Ринге, нахмурив брови. – Жаль парня. Если врачи потребуют деньги на операцию или еще что-то в этом роде, придется дать. Ромка теперь вряд ли сможет работать в охране, даже если поправится… С проломанной-то головой…

– Не гунди раньше времени, может, еще обойдется! – огрызнулся и без того взвинченный до предела Денисов. – Я думаю, нет там никакого пролома, просто смещение шейных позвонков, поэтому он и потерял сознание.

– Хотелось бы верить! – тихо ответил Артем. – Жаль парня. Хотя… Ведь он же сам выбрал себе такую работу, верно? Никто же его силой в охрану не запихивал, знал, на что идет. Рисковое занятие. Особенно сейчас.

– Наконец-то ты заговорил как нормальный мужик, а не как сердобольная старуха на скамейке! – криво улыбнулся Денисов. – Если отбросить эмоции и спокойно, без мандража, разобраться, то нам вообще-то без разницы, кому платить, верно? В конце концов, это такая же «крыша», не лучше и не хуже. А лишние пять-шесть процентов, которые они требуют, погоды, собственно, не делают, я отстегну. Пускай себе хоть в жопу засунут!

Неожиданно зазвонил телефон. Максим переглянулся с Артемом и, отойдя от окна, рывком схватил трубку. Уронив ее на ковролин, выругался, поднял и приложил к уху. Первые же слова, сказанные собеседником с той стороны линии, успокоили его. Он облегченно вздохнул, вытер внезапно взмокший лоб и не скрывая радости произнес:

– Да?.. Ну наконец-то!!! Нас тут взрывать собираются, а вы… Ладно… не буду… хорошо… Почем я знаю?! Чечены или азеры, в рот им ноги!.. Да, оставили. – Максим продиктовал номер, нацарапанный на картоне, и, скомкав, бросил его в пепельницу. – Да я не паникую! Я просто счастлив, мать их ити!.. Ладно, давай… Пока!

– Бармаш?! – с надеждой спросил Ринге, приподняв брови.

– Нет, Седой, – опуская трубку, уже спокойнее ответил Денисов. – Бармаш уехал, да к тому же у него на днях какой-то придурок по пьянке украл «трубу». – Максим фыркнул. – А этот урод со своей «пехотой» отмечает чей-то день рождения. Сказал, чтобы мы не дергались, спокойно собирали деньги и не слишком забивали себе башку чужими проблемами. Говорит, разберутся.

– Да какое уж тут спокойствие, когда бошки охранникам проламывают, – сморщился Артем. – Ну ладно. Значит, будем ждать, кто кому даст просраться – наши или залетные. Может, организуем тотализатор, начнем принимать ставки?! А, Максим Сергеевич?!

– Пусть они друг друга мочат, мне по фигу, – жестко бросил Максим. – Мы кто с тобой такие?! Как они нас называют – барыги?! Наше дело отстегивать и молчать себе в тряпочку. Думаю, в ближайшие пару дней все устаканится, но уверен – заваруха будет конкретная. В прошлом месяце мы отстегнули бармашовским «быкам» почти шестьдесят кусков «зелени», а за такие деньги любые отморозки друг другу глотку перегрызут! Ладно, это их проблемы… Кац не звонил?

– Звонил, где-то за пять минут до твоего прихода, – устало махнув ладонью, вспомнил Артем. – Тогда не до него было, совсем вылетело из головы.

– И сколько ему нужно на этот раз? – снисходительным тоном произнес Денисов, покосившись на Ринге. Мишка Кац, прикрываясь старыми договоренностями, бессовестно сел на шею «Эвереста» и беззастенчиво сосал огромные деньги для своего грандиозного проекта. После очередного скандала Максим заставил Каца принять ультиматум, и тот скрепя сердце согласился, при условии регулярного и безоговорочного финансирования, отдать долю в своем телебизнесе. Отныне Ренате принадлежало двадцать пять процентов акций новой санкт-петербургской телекомпании «КТВ», выход в эфир которой планировался уже через несколько недель.

– Кац говорил, триста тысяч, – сообщил Артем, подавляя зевок. После напряженного ожидания и пребывания в неизвестности ситуация с войной «крыш» для него, похоже, подходила к своей логической развязке. Угрозы горячих джигитов насчет семьи и детей уже не казались журналисту такими страшными. Все, что нужно любым рэкетирам, – это деньги, а всевозможные акции устрашения, время от времени применяемые к особо несговорчивым коммерсантам, – всего лишь средство для достижения конечной и до банальности обыденной шкурной цели…

– В течение недели получит, – бросил Денисов, быстро подсчитав, что, с учетом требуемой Кацем суммы, телеканал сожрал уже без малого три миллиона долларов. Но Максим знал, что игра стоит свеч. Собственное региональное телевидение с потенциальной аудиторией примерно в двадцать миллионов зрителей – просто золотое дно. И, главное, абсолютно чистые деньги…

– Может, пойдем перекусим? – предложил, похлопав по животу и подтянув галстук, Артем. – Время как раз подходящее, а здесь неподалеку, возле метро «Парк Победы», открылся симпатичный английский паб. Завалим по уточке с грибами, м-м?!

– Одобряется. Пошли, проветримся.

Накинув верхнюю одежду, Ринге и Денисов покинули кабинет и через минут десять уже сидели в уютном полутемном зале оформленного в темно-зеленых тонах пивного ресторана и, в ожидании горячего, потягивали холодный «Гролш» и закусывали его креветками с сыром…

После плотного обеда и сегодняшних нервных переживаний Максиму непреодолимо захотелось на природу – снять стресс, подышать свежим лесным воздухом. Влезть в спортивный костюм, надеть вязаную шапочку и пробежать на лыжах по еще заснеженной чащобе.

Максим так и поступил. Сразу же после обеда телохранитель Саша отвез его домой. Там, быстро переодевшись, прихватив с собой беговые пластиковые лыжи и спортивную сумку с сухой одеждой, полотенцем и термосом, молодой миллионер снова прыгнул в машину и вскоре уже мчался по Выборгскому шоссе по направлению к деревне Кандаково.

Через полчаса, оставив телохранителя дремать и слушать музыку в прогретой машине, Денисов, нацепив лыжи, бежал по знакомой с детства лесной тропинке.

…Отец очень любил это место. Последний раз они были здесь с Максимом всего за несколько месяцев до его гибели. И если другие люди, желая помянуть умерших, отправлялись на кладбище, Макс приезжал сюда, в лес. Здесь никто не мешал ему думать о погибших родителях, разговаривать с ними, даже плакать… И мечтать о жестокой, беспощадной мести, при мысли о которой у Денисова и сейчас сводило скулы. Он яростно втыкал лыжные палки в рыхлый мартовский снег, будто это было тело подонка, погубившего самых близких и дорогих ему людей. Пришло время. У него было сейчас достаточно денег не только для того, чтобы нанять стоящего киллера, но и для того, чтобы скупить на корню все следственные органы города. Так ему казалось. Но беда была в том, что все эти чиновники из правоохранительных органов не могли помочь ему в одном – найти убийцу. Уже несколько раз Денисов нанимал детективов, надеясь с их помощью отыскать хоть какой-нибудь след, но все было тщетно. Он понял, что ему нужен не просто детектив. Ему нужен кто-то, кто перевернет вверх дном весь белый свет и сделает то, чего не сделал РУОП, то, что не смогли сделать частные профессиональные детективы. Мысль о том, что рано или поздно он осуществит свою месть, как всегда, принесла Денисову некоторое успокоение. Ведь у него есть большие деньги, а за деньги можно получить все!..

Полтора часа пролетели как одна минута. Сделав круг в двенадцать километров, Максим вернулся к машине, весь мокрый от пота. Скинул с себя одежду, оставшись в одних плавках, и с душераздирающим криком бросился в чистый лесной снег. Потом переоделся в сухое, сел в машину, выпил чаю и, дав команду ехать обратно, быстро уснул на заднем сиденье, убаюканный саксофоном Кенни Джи, наступающими сумерками и плавным покачиванием автомобильных амортизаторов.

Максим поймал себя на мысли, что уже минут двадцать сидит в кресле, уставившись в одну точку. Стряхнув с себя оцепенение, он поднялся, подошел к бару, налил себе еще немного виски и включил телевизор. Шла популярная вечерняя программа городских новостей, в левом нижнем углу метрового телеэкрана красовался логотип компании «Эверест». С удовлетворением отметив этот факт, Максим вернулся было к креслу, но очередная новость – сообщение о бандитской перестрелке на восточной окраине Санкт-Петербурга – заставила его на время забыть о виски со льдом.

На экране телевизора появилась картинка происшедшей совсем недавно жестокой разборки. Изрешеченная пулями белая «Мазда-626» стояла на обочине дороги, вокруг валялись осколки автомобильного стекла. Рядом, в луже крови, распластались на снегу два мертвых кавказца, истерзанных автоматными очередями. Стреляли явно с близкого расстояния. Неподалеку от места происшествия с микрофоном в руке симпатичная блондинка с ярко накрашенными губами и смазливым личиком что-то взахлеб говорила о «разгуле российской мафии и бездействии правоохранительных органов». Слушая этот лепет, Денисов мысленно усмехнулся: «Эх, куколка, да ты же знать не знаешь, что такое настоящая мафия!..» Ход его мыслей был неожиданно прерван телефонным звонком.

«Может, Рената из Соснового Бора!» – подумал Максим, снимая трубку.

– Новости смотрел? – без лишних предисловий раздался с той стороны хриплый голос Седого.

– Да, смотрел. – Денисова, все еще не сводящего глаз с экрана телевизора, где криминальная хроника уже сменилась на прогноз погоды, вдруг пронзила страшная догадка.

– Молодец, – буркнул Седой. – Можешь спать спокойно, никто тебя больше не побеспокоит. И не забывай, что в понедельник – срок платить. – И в трубке раздались короткие гудки.

Максим почувствовал, что внутри у него все похолодело. Тело мгновенно стало как ватное. Он медленно опустился в кресло. Получалось, что двое убитых кавказцев числятся за компанией «Эверест». И сколько ни пытался Денисов убедить себя, что он здесь совершенно ни при чем, внутренний голос настойчиво подсказывал, что это далеко не последняя смерть, которая может произойти из-за денег его финансовой компании. Впервые со времени их с Мишкой Кацем разговора, когда только обсуждался план грандиозной многомиллионной аферы, Максу вдруг стало по-настоящему страшно.

Глава 28

– Нет, хватит… – чужим, непослушным голосом прошептал Денисов в пустоту комнаты.

Нажав кнопку на пульте дистанционного управления, он выключил телевизор, принес из прихожей свой «дипломат», покопавшись в отделении для мелочей, достал оттуда записную книжку и, найдя нужную страницу с номером телефона уже несколько лет живущего в Германии деда, снова взялся за трубку. Бегло пробежал пальцами по светящимся кнопкам и, услышав длинные гудки, стал напряженно ждать.

– Йа? – после пятого гудка послышался на том конце мужской голос.

– Могу я поговорить с Борисом Семеновичем Илларионовым? – по-немецки спросил Денисов.

В трубке настороженно помолчали, потом голос деда спросил:

– Кто говорит?

– Привет, дед, это я, Максим, – на одном дыхании выпалил Денисов, уже на родном русском. – Как дела?

– Максимка?! – задохнулся от радости Борис Семенович. – Это ты?! Господи!!!

– Здравствуй, дед! – На бледном лице внука появилось отдаленное подобие улыбки. Так мог улыбаться смертник, которому сообщили, что назначенная на сегодня казнь откладывается на неопределенное время. – Извини, что не звонил почти год, работы было по горло… – стал оправдываться Денисов, но довольный неожиданным звонком старик уже ничего не слышал. Он радовался, как ребенок, получивший долгожданный подарок от своих скаредных родителей.

– Максимка, елки-палки!.. С ума сойти!.. А я уже отчаялся тебе дозвониться, все время попадаю к чужим людям! Ох ты, господи!.. Я как чувствовал, что сегодня обязательно случится что-нибудь хорошее, и вот, не ошибся!.. Звоню тебе, звоню, а мне отвечают: «Такие здесь не живут» и сразу бросают трубку!.. Проклятая телефонная сеть, – причитал Борис Семенович.

– Сеть здесь ни при чем, дед, просто я уже давно живу в новой квартире. Старую продал. Каким-то армянам. Закончил учебу. Получил диплом. Сейчас у меня своя фирма.

– Ну ты и хватил! Ну, молодец! – восхитился дед. – По специальности работаешь, юристом?!

– Нет, у меня финансовый бизнес. Приеду – расскажу. Не возражаешь?

– Господи, да о чем ты говоришь!!! – От радости у Бориса Семеновича аж дыхание перехватило. – Только как с визой? Тебе, наверное, нужно выслать приглашение?!

– Ничего не нужно, успокойся. Я все сделаю сам, – ответил Максим. – У тебя адрес прежний?

– Нет, конечно, дырявая моя голова! – заохал дед. – Я же тоже переехал, домик себе купил за городом. Слава богу, номер телефона мне компания по новому адресу перевела. Запишешь адрес?

– Конечно.

– Запиши. Но лучше я тебя сам встречу в аэропорту Дюссельдорфа. Так будет удобней.

– Да, да. Я тебе позвоню перед вылетом.

– Хорошо, только, пожалуйста, позвони заранее! Знаешь, у меня сейчас как раз отпуск, еще пятнадцать дней, так что если можешь, прилетай поскорее.

– Отлично, деда, постараюсь.

– Ну, договорились.

– Тогда до скорого. Жди звонка. – Перекинувшись еще несколькими фразами и попрощавшись, Денисов положил трубку и откинулся на спинку кресла.

В эту ночь Денисова снова мучили кошмары. Ему снилось, что он стоит на самой высокой вышке и хочет прыгнуть вниз, где заманчиво колышется зеленая вода бассейна. Присмотревшись повнимательнее, он вдруг увидел, что это не вода, а груда колышущихся и шуршащих долларовых бумажек. Он встал на самый край площадки, готовясь броситься вниз. Вдруг из пенящихся долларовых волн появилась совершенно голая Карина. Она манила Денисова, выставляя в самых выгодных позах свое загорелое тело. «Иди ко мне!.. Возьми меня!.. – шептала она, и розовый язык облизывал влажные губы. – У тебя будут и деньги, и секс, и власть… Ведь именно этого ты хочешь больше всего в жизни?! Брось свою Ренату… Прыгай ко мне… Я хочу тебя…» Максим подумал, что надо остановиться, но его ноги уже оторвались от холодного бетона, и он стремительно полетел вниз, навстречу извивающейся, как змея, Карине. Внезапно из клокочущей денежной бездны появился острый, сверкающий меч. Именно на него и летел Максим. Он закричал, чувствуя, как глаза его заволакивает липким кровавым туманом…

Денисов проснулся от собственного крика, весь мокрый и дрожащий, с бешено бьющимся сердцем. В горле пересохло, руки тряслись. Он откинул в сторону одеяло, на ватных ногах добрался до бара, зубами откупорил бутылку коньяка, запрокинул голову, вливая в себя горячительный напиток. Переведя дыхание, он стал прислушиваться к шагам на лестничной площадке. Шаги затихли, видимо, кто-то остановился прямо возле его двери. Денисов замер, затаив дыхание. Постояв несколько секунд, некто прошествовал выше. Глубоко выдохнув, Максим снова приложился к горлышку бутылки. Потом еще и еще… Почувствовав, как его тело стремительно окутывает вязкий алкогольный туман, вернулся в спальню. Упав на кровать, он в следующее же мгновение забылся тяжелым, беспокойным сном – до самого утра.

Глава 29

Телохранитель заехал за Максимом в половине девятого утра и удивился, увидев своего шефа. Лицо его было серым, под глазами появились отеки, изо рта за версту разило перегаром. Не помогла даже жевательная резинка «Орбит» без сахара, несколько подушечек которой Денисов сжевал за прошедшие после пробуждения двадцать минут. Вопреки обыкновению, Максим не надел костюм, а спустился к машине в короткой кожаной куртке и черных джинсах. Щеки его были небриты, он жадно, быстрыми большими затяжками курил сигарету, наполняя салон «БМВ» едким дымом.

– Вот, шеф, возьмите. – Саша протянул Денисову банку пива, видимо, припасенную себе на вечер.

– Спасибо, – чуть усмехнувшись и понимающе кивнув, пробормотал Максим, хватая спасительную банку дрожащей рукой и открывая крышку.

Тут же ему на джинсы с шипением вылилась бурлящая пена. Пиво оказалось теплым. Но Денисов не обратил на такую ерунду никакого внимания. Он судорожными глотками влил в себя горьковатый живительный напиток. Когда банка опустела, появились первые признаки того, что похмелье медленно, но отступает. По крайней мере руки уже не дрожали так сильно.

– Максим Сергеевич, если не возражаете… нужно залить бензина. Я вчера вечером, честно говоря, немного «протормозил» – к подружке своей торопился, а сегодня утром, как назло, не прозвонил будильник, – обратился к Денисову Саша. – Так что проснулся только-только и на заправку не стал заезжать, чтобы успеть к вам вовремя.

– Надо так надо, – пожал плечами Максим. – Поехали. Время терпит. Заправимся возле метро «Горьковская», как раз по пути.

В этот утренний час у бензоколоноки скопилось больше десятка выстроившихся в длинный хвост машин. Саша, проигнорировав очередь, заехал с обратной стороны, развернулся, дал задний ход и оказался первым, прямо перед носом у водителя красных «Жигулей», уже открывшего крышку бензобака. Пожилой мужчина с ненавистью взглянул на вылезающего из блестящей иномарки здоровенного парня с пудовыми кулачищами.

– Дай-ка сюда, папаша! – Саша выдернул из рук мужчины заправочный шланг и вставил его в отверстие бака зеленого «БМВ».

– Постыдились бы, молодой человек, – с укором покачал головой хозяин «Жигулей». – Мы полчаса стоим, ждем, пока пересменка закончится, а вы… – Одного хмурого взгляда телохранителя Саши было достаточно, чтобы мужик замолчал и как-то сразу внезапно заинтересовался состоянием своих ботинок.

На физиономии денисовского охранника появилась едва заметная усмешка. Он проследил, как наполняется бак «БМВ», затем вытащил из багажника две двадцатилитровые канистры и наполнил их. И только после этого небрежно повесил шланг на колонку и издевательским тоном провозгласил:

– Следующий!

Машина отъехала от заправки и, обгоняя всех, понеслась к мосту через Неву. Не успел автомобиль Денисова проехать и половину моста, как его обогнала, притормозив перед самым капотом, милицейская «девятка», на крыше которой яркими сине-красными огнями вспыхнул проблесковый «маячок». Сводящим зубы отвратительным звуком взвыла сирена. Сзади, почти вплотную прижавшись к бамперу, «БМВ» теснил массивный «Форд-Скорпио» черного цвета. С левого бока настойчиво прижимал к бордюру бежевый «рафик».

– Этого еще не хватало… – нахмурив лоб, пробормотал Максим. – Чего им нужно?!

– Сидите в машине, шеф, я попробую поговорить с ними сам, – не слишком уверенно, но дерзко отозвался телохранитель, нажимая на тормоза.

– Думаю, вряд ли у тебя это получится, – покачал головой Денисов.

Дождавшись полной остановки автомобиля, Максим распахнул дверь, вышел и застыл, с неприятным холодком наблюдая, как из микроавтобуса выпрыгивают омоновцы с автоматами. Секунду спустя крепкие руки развернули Денисова лицом к «БМВ» и защелкнули на запястьях наручники. Быстро обыскали, профессионально похлопав по бокам с двух сторон, а потом один из омоновцев, залихватски двинув Денисова прикладом автомата между лопаток, громко рявкнул:

– Ноги на ширину плеч! И не дергайся, бля!..

Но Максим и не думал дергаться. Он просто почувствовал внезапно накативший приступ удушья и стал медленно оседать на асфальт. Его подхватили под руки и удержали в вертикальном положении. На некоторое время Денисов потерял способность не только двигаться, но и видеть – перед глазами словно разорвалась световая граната, а потом заплясали темные круги. Когда, на несколько секунд погасшее, сознание все же вернулось, он увидел лежащего на дороге Сашку, на спине у которого сидело сразу двое омоновцев, один из которых не без труда пытался защелкнуть наручники. На щеке у милиционера алела свежая ссадина. Сквозь светлые волосы телохранителя просачивалась тонкая струйка быстро густеющей на морозе крови.

– В автобус этого кабана! Сидоров, займись! – скомандовал старший группы, ткнув пальцем в Сашку. Потом пристально посмотрел на Денисова. – А это чмо засуньте обратно в машину, на заднее сиденье!.. Конев и ты, сядете с ним! Паша, за руль! Поехали… Не хера здесь цирк устраивать, бля…

Упирающегося телохранителя затащили в «рафик», а Максима втолкнули на заднее сиденье «БМВ» и крепко сжали с боков двое омоновцев в масках. Третий сел за руль. На крыше черного «Форда-Скорпио» появилась примагниченная мигалка, и он первым отъехал от пешеходной дорожки моста, возглавив колонну. Набирая скорость и прижимая к бордюру остальные автомобили, милицейский эскорт помчался к центру города. Спустя несколько томительных минут колонна остановилась перед скрытыми от постороннего глаза задними воротами Большого дома на Литейном проспекте, обители питерского правопорядка, где в одном здании почти мирно соседствовали и уживались милиция и ФСБ.

Денисову изменило самообладание. Он инстинктивно дернулся, за что немедленно получил чувствительный удар кулаком в ухо. Вскоре его, вялого и поникшего, выволокли из собственной машины, стоявшей посреди глухого двора, и, проведя по бесчисленным коридорам-лабиринтам внушительного здания, наконец втолкнули в пустую камеру с выходящим во двор маленьким и грязным зарешеченным окошком, сквозь которое в полумрак пробивался слабый пучок дневного света. Конечно, это даже отдаленно не напоминало номер люкс: обшарпанные стены; по закопченному потолку растекалось большое, бесформенное, похожее на спрута мокрое пятно; в углу – деревянные нары; у входа – ржавый умывальник и параша; в массивной металлической двери имелись окно-«кормушка» и «глазок»; позеленевший от времени медный кран протекал, и равномерное издевательское капанье воды, разбивающейся о жестянку раковины, в полной тишине камеры действовало на нервы хуже ударов парового молота.

Максим прислонился пылающим лбом к холодной стене и закрыл глаза. Сердце его стучало, как метроном.

«Вот тебе и миллионы!» – на удивление спокойно подумал Денисов, кисло улыбнувшись сам себе. – «Небо в алмазах… Будь оно трижды проклято!.. Вот тебе и купи всю прокуратуру с органами!»

Денисов просидел в камере весь день и всю ночь. За это время никто не побеспокоил его; даже пищу не приносили. Он прекрасно понимал, что такая долгая выдержка без предъявления каких-либо обвинений есть не что иное, как психологический прессинг, рассчитанный на слабость нервов «объекта разработки». Тем не менее он ничего не мог с собой поделать. Чувство одиночества и неопределенности оказалось таким острым, что хотелось в буквальном смысле слова завыть в голос и начать барабанить кулаками по железной двери. Но по прошествии суток ожидания ощущение собственной беспомощности и подавленности как-то совсем незаметно для самого Денисова сменилось звериной злобой. В чем бы его ни обвинили менты, он решил идти в полную «отрицаловку», держаться твердо и не вступать с «гражданами начальниками» ни в какие переговоры. На сегодняшний день у них нет и не может быть никаких фактов, уличающих компанию «Эверест» в мошенничестве. К тому же фирма зарегистрирована на Артема, а он числится в ней всего лишь наемным работником. Что бы ни сказал на допросах Ринге, основываясь на показаниях одного человека, не подкрепленных фактами, доказать ничего не удастся. Так же, как и удачно провернутую Денисовым махинацию с липовым трудоустройством лохов за границу. Что же касается расстрелянных бандой Бармаша кавказцев, то здесь с него вообще взятки гладки – не причастен ни с какой стороны!.. Но тогда за что его взяли, да еще с привлечением вооруженных до зубов омоновцев, словно он был кровавым маньяком, на совести которого с десяток зверски замученных первоклассниц?!

Денисов терялся в догадках…

Лишь под вечер следующего дня, когда нервное напряжение окончательно измотало его, в «глазке» появился чей-то внимательный «окуляр», щелкнул тяжелый замок, и дверь со скрипом распахнулась. Возле порога стояли два мента, оба старшие сержанты, один – с наручниками в руке, второй – с резиновой дубинкой. Первый был маленький и толстый, второй – высокий и худой, с давно не стриженными, рыжими от никотина усами. Ну прямо-таки персонажи знаменитого романа Сервантеса.

– Денисов, на выход! – рявкнул усатый, отходя в сторону. После сумрака камеры свет в коридоре больно резанул привыкшие к темноте глаза. – Стоять! Руки за спину, лицом к стене!

Денисов с демонстративной неприязнью выполнил приказание.

– Вперед, по коридору! – скомандовал усатый после того, как на руках Максима быстро защелкнулись «браслеты», и для пущей убедительности подтолкнул его дубинкой. – И попробуй только пикнуть без моего разрешения… – предостерег он.

И потянулись нескончаемые лестницы, переходы и коридоры, то с одной, то с другой стороны мелькали решетки и двери. Наконец, поднявшись на несколько этажей, Денисов оказался в просторном холле с красной ковровой дорожкой на паркетном полу и множеством тяжелых полированных дверей. Перед одной из них сержант скомандовал:

– Стой! Лицом к стене! – Затем, оставив Максима на попечение своего напарника, скрылся за дверью. Вышел оттуда с довольным лицом, снял с Денисова наручники, как заправский швейцар, открыл перед ним дверь и с улыбочкой сказал: – Можешь заходить.

Денисов оказался в просторном кабинете, своими размерами больше напоминающем конференц-зал. За огромным столом в форме буквы «Т», с расставленными по обе стороны стульями с мягкой коричневой обивкой, сидел представительного вида полковник лет пятидесяти или чуть старше в расстегнутом форменном кителе. Не отрываясь от лежащей перед ним раскрытой папки с документами, полковник небрежно кивнул Денисову в сторону ближайшего стула:

– Проходите, Максим Сергеевич, присаживайтесь. – Подняв глаза, полковник окинул «гостя» цепким взглядом.

Денисов пересек огромный кабинет и сел на указанное полковником место.

– Меня зовут Виктор Викторович Кирилленко, – властным жестом отодвинув в сторону папку, представился полковник. – А вы, если не ошибаюсь, фактический владелец компании «Эверест», так? – Кирилленко взглянул на Денисова из-под толстых очков в роговой оправе. – Вас, наверное, очень интересует, по какому вопросу я пригласил к себе такого занятого человека, как вы?

«Пригласил ты меня, сука!..» – мысленно выругался Максим. Однако промолчал.

– А как вы сами думаете, Максим Сергеевич? Зачем вы здесь? – снова задал полковник провокационный вопрос, и впервые на его невозмутимом лице промелькнуло подобие улыбки.

– Без понятия, – сухо обронил Денисов, совершенно машинально, не задумываясь, сжимая и разжимая кулаки. Полковник заметил эти нервные движения и вдруг сразу же, как по взмаху волшебной палочки, превратился из старшего офицера милиции в добродушного дядьку с колючими, однако, глазами. Он небрежно махнул рукой:

– Да не волнуйтесь вы так! Ничего страшного и непоправимого не произошло. Хотя, не скрою, разговор предстоит серьезный… Хотите кофе?!

«А почему нет?» – Денисов решил не отказываться, тем более что уже больше суток у него во рту маковой росинки не было.

– С удовольствием! – бодро ответил он, закинув ногу на ногу. После всего сказанного этим хитрым ментом перспектива скорого и неизбежного знакомства с «комнатой пыток», слухи о которой упорно ходили по всему Питеру, уже не казалась такой неотвратимой, как пятью минутами ранее.

– Принесите два кофе, – распорядился полковник, нажав на одну из кнопок селектора. – Минут через пять будет, – сообщил он, обращаясь к Максиму. – А мы, если не возражаете, пока поговорим о делах… Я пригласил вас сюда, Максим Сергеевич, вот по какому делу… – Кирилленко снял громоздкие очки, протер стекла носовым платком и положил их рядом с собой, на стопку документов. – Речь идет как раз о вашей процветающей фирме «Эверест». Мне известно, что часть вкладов, которые вносят вам граждане, вы в качестве мзды платите банде рэкетира Бармашева Дмитрия Олеговича, или, как его называют в криминальных кругах, – Бармаша. Так? – Кирилленко пристально взглянул на Максима.

Вся гамма чувств, отразившихся на его лице, лучше любых подробных объяснений свидетельствовала о том, что полковник в курсе всех закулисных дел его фирмы. Но откуда?..

– Не понимаю, о чем вы говорите. В чем, собственно, дело? – с самым невинным видом осведомился Денисов.

– Ну-ну! – Полковник добродушно улыбнулся и сделал неопределенный жест растопыренной пятерней. – Ерунда какая-то, право слово! Ну, расстреляли ребята сгоряча парочку залетных джигитов, отвели, так сказать, душу – ничего особенного! Какая разница, кому платить, правда, Максим Сергеевич? – Мент со злорадной усмешкой уставился на своего собеседника. – Лишь бы овцы были целы, да волки сыты. – Кирилленко сверлил растерявшегося Денисова тяжелым взглядом. – Хочешь пройти как соучастник?! – неожиданно резко спросил он. – Это можно запросто организовать, улики сварганить. Моргнуть не успеешь, как – прощай свобода!.. Или все-таки не хочешь?

– Не хочу, – похолодев, выдавил Денисов.

– То-то же! Тогда, может быть, поговорим по душам? А, Максим?

– Давайте поговорим, – потупился Денисов, пожав плечами.

– Наконец-то! – обрадовался полковник. – Осточертели мне эти рэкетиры! – Откинувшись на спинку кресла, он скрестил руки перед грудью. – Оборзели вконец, сволочи! – Взяв со стола пачку «Мальборо», Кирилленко вытащил сигарету и с наслаждением закурил. Заметив взгляд Максима, кивнул и пододвинул к нему пачку. – Кури, не стесняйся!

Денисов прикурил и с большим удовольствием сделал подряд несколько глубоких затяжек, насыщая никотином истосковавшийся по куреву организм.

– Все им платят! – как бы размышляя вслух, продолжал полковник. Поднявшись, он вышел из-за стола и принялся расхаживать по кабинету, на секунду остановившись под фотографическим портретом Ельцина. – Не понимаю, почему наши тупоголовые бизнесмены, как только им сядут на хвост братки, не обращаются в РУОП, а, наделав в штаны, с готовностью делятся с бандюгами содержимым своего кармана?! Может, ты мне ответишь? – Кирилленко посмотрел на Максима, который тут же отвел взгляд. – Молчишь?! А почему молчишь? Так я тебе отвечу: потому что боишься! А пора бы знать, что далеко не все такие кретины, как большинство! Кое-кто, вместо того чтобы делиться с рэкетирами, решает вопросы с долгами через суд, а кто-то, плюнув в рожу бандитам, вступает в организацию «Щит»… Слыхал о такой?

– Совсем немного, – честно ответил Денисов.

– Немного, немного… А зря! Вместо того чтобы откармливать «быков», мог бы поинтересоваться альтернативными вариантами защиты своего бизнеса. Ведь в милиции тоже есть подразделение, работающее по договорам с частными фирмами, – сообщил Кирилленко. – Без всяких проблем можно с теми же финансовыми затратами сотрудничать с законными структурами. Так нет – предпочитают, чтобы их грабили всякие там Бармаши! А потом, не ровен час, они же тебя и прикончат, на прощание забрав все заработанные деньги!.. Каков вывод? Раньше надо думать, пока и кошелек с баксами, и голова еще находятся на своих местах! Вот взять, к примеру, тебя… Сам ведь позвонил Бармашеву и предложил ему стать твоей «крышей». Ведь так? Зачем? Мог же спокойно прийти прямо ко мне, рассказать о своих планах, нанять квалифицированную охрану с чистым оружием, с благими намерениями и – главное! – с чистой совестью. И впредь не дрожать, что следующей ночью к тебе домой заявятся гости и задушат тебя на собственной резинке от трусов!

– Откуда я мог знать? – почуяв, куда дует ветер, огрызнулся Денисов. – В объявлениях об этом не пишут!

– Но и банда Бармаша тоже не рекламирует свои услуги! – повысил голос полковник. Он вплотную подошел к сидящему на стуле Максиму и посмотрел на него сверху вниз. – Однако же ты вышел на них, телефончик узнал…

– Ну и что вы можете мне посоветовать, Виктор Викторович?

Максим неожиданно осознал, что у него появился шанс. Он с любопытством и надеждой ждал ответа Кирилленко. Тот, однако, не торопился с ответом. Подошел к окну, с минуту молча наблюдал за копошащимися внизу на Литейном проспекте суетливыми пешеходами, за снующими туда-сюда машинами. Потом не спеша вернулся к столу. Сел, сложив руки перед собой.

– Я дам тебе номер счета в швейцарском банке, – тихо, доверительным тоном произнес он. – Будешь каждый месяц перечислять туда семь процентов от суммы договоров с вкладчиками. Излишне говорить, что счет нигде не должен фигурировать. Никогда…

Полковник буквально пожирал Денисова цепким взглядом хищника, почуявшего добычу.

– Дам тебе охрану, милиционеров в форме. Своих наемников-мордоворотов рассчитаешь, как положено, и пошлешь на все четыре стороны, – произнес Кирилленко. – Заключишь с нами официальный договор об охране, чтобы комар носа не подточил. Это тебе не будет стоить даже лишнего доллара, кроме тех самых процентов… Деньги каждый раз будешь переводить из Москвы, лично. И еще. – Кирилленко на секунду задумался. – Предупреди своего приятеля Ринге, что на днях к вам в офис придет курьер, который сделает крупный денежный вклад на имя… впрочем, тебе оно все равно ничего не скажет… Это очень нужный человек из мэрии. Ему нужно обеспечить двойной процент. Но за сохранность депозита ты мне отвечаешь головой, понял?!. А о Бармашеве не беспокойся! На его ублюдках уже столько «мокрых» дел висит, что пора с ними кончать. Безо всякого суда и следствия, – жестко уточнил полковник. – Тебе нечего бояться, все будет сделано быстро и тихо… А еще лучше, если ты в самое ближайшее время вообще уберешься из города недельки на две, – предложил, а по сути – приказал Кирилленко. – Чтобы ненароком не зацепило, когда перья лететь будут… Понял меня?

– Да.

– Ты, кажется, хотел съездить в Германию? – в очередной раз продемонстрировал свою осведомленность полковник РУОПа. – Вот и поезжай! Паспорт и все остальное тебе сегодня ближе к ночи привезут на дом, а заодно передадут и номер счета в банке. И еще… Хочу, чтобы ты запомнил главное… Я никогда не продаю тех, кто со мной дружит! – Заметив недоверчивую мину на лице Денисова, Кирилленко усмехнулся: – Пока будешь прохлаждаться по заграницам, за дамочкой твоей симпатичной присмотрят мои люди. Ни один волос с ее головы не упадет. Вернешься назад и спокойно, без напрягов, продолжишь занятия своим бизнесом. А сейчас – иди. Твой телохранитель ждет внизу, в машине. Старшина тебя проводит, но на всякий случай я позвоню на выход, дежурному… До свидания, Максим Сергеевич. Счастливого путешествия… – И Кирилленко, нацепив очки, как ни в чем не бывало снова углубился в изучение лежащих на столе документов.

Выходя из кабинета, Денисов столкнулся с молодой женщиной в милицейской форме. В ее изящных ручках были две чашки с горячим ароматным кофе.

Глава 30

Максиму казалось, что он уже много месяцев не был с женщиной – так ново было это ощущение. Наверное, он все это время спал, и во сне они, женщины, были – но нереальные, призрачные, не оставляющие в его памяти никакого следа. Теперь наступила действительность. Близость с Ренатой была так хороша, что наслаждение, которое она подарила ему, граничило с болью.

Ему все это было знакомо – и в то же время абсолютно ново – узкие Ренатины руки, ее плоский живот, мягкие жаркие губы, ее податливое тело, которое чувствовало малейшие оттенки его желания, принимало любые его фантазии, звенело под его руками.

– Зернышко мое, – шептала она, и сладкая нега разливалась по телу Максима.

Он даже испугался в какой-то момент, когда, не помня себя, бросился на нее, как дикий, обезумевший от голода зверь, когда пальцы его, сжимая ее упругое тело, оставляли на нем ярко-красные следы, а рот, не отпуская ее губы, заставлял Ренату задыхаться.

Они никак не могли оторваться друг от друга, снова и снова вступая в любовный поединок, переплетаясь телами, сжимая друг друга в объятиях, будто желая навсегда слиться воедино.

Только когда небо начало темнеть и комната погрузилась в сумерки, обессиленные, они разжали объятия. Некоторое время лежали совсем тихо, и Максиму даже показалось, что Рената уснула.

Он тихонько поднялся, чтобы принести воды, но она внезапно сказала:

– Не уходи. Мне становится страшно, когда ты уходишь.

Максим улыбнулся ей в ответ:

– Я не уйду теперь никогда, Рената. Понимаешь? Ни-ког-да. Даже если ты захочешь меня прогнать. И дочку твою никому не отдам. Ведь она – часть тебя, а я никакой твоей частью не хочу ни с кем делиться.

Он посмотрел на нее и увидел в ее глазах слезы.

– Что? Что? – испугался Максим.

– Он пьет, – покачала она головой. – Я не могу его бросить. Он пьет, потому что любит меня. А я его – нет. Он с самого начала знал о тебе. Он знал, что я никогда его не полюблю, понимаешь? Как я брошу его?

– Не смей плакать. – Максим, наклонившись над ней, вытер ладонью слезы. – Не смей плакать. Мы теперь самые счастливые люди на свете, слышишь? Мы придумаем что-нибудь. Мы сделаем так, что больше никто не будет мучаться и страдать. И твой муж тоже.

– Правда? – Глаза Ренаты засветились надеждой.

– Правда, – твердо сказал Максим. – Я в этом теперь уверен. Если ты будешь со мной, я смогу сделать все, что угодно. – Он засмеялся: – У меня же куча денег!

– Ты работаешь в этом «Эвересте»?

– Ты говоришь «работаю»?! – Максим расхохотался. – Да я хозяин этой шарашкиной конторы! Хо-зя-ин! Понимаешь?! Все это – мое!

У Ренаты расширились глаза.

– Хозяин? – недоверчиво переспросила она. – Как это?

– А так. – И Максим, ничего не скрывая, впервые рассказал Ренате всю историю своего внезапного обогащения.

– Вот как… – протянула она. – А я, дурочка, деньги хотела сюда вложить… – Вдруг она испуганно посмотрела на него: – Зернышко мое, ведь это же нечестные деньги!

– Большие деньги никогда не бывают честными, зайчик.

– А ты не боишься… расплаты?

– Я тебе сказал, что я уже за все расплатился, – отрезал Максим и, поскольку она непонимающе смотрела на него, добавил: – Мои родители погибли…

Рената охнула, прикрыв ладонью рот.

– Их застрелил какой-то ублюдок. Говорят, случайно, в перестрелке. – Лицо Максима закаменело, губы сжались. – Как ты думаешь, за что мне это? Я должен найти убийцу. И для этого мне нужны деньги. Без них я ноль, я ничего не смогу.

Рената молча обняла его, притянула к себе.

– Я верю тебе и люблю тебя, – прошептала она и повторила его слова: – Мы теперь вместе.

Глава 31

Борис Семенович Илларионов сидел в аэропорту Дюссельдорфа уже долгих пять часов. Рейс из Санкт-Петербурга задерживался по причине нелетной погоды, и шестидесятипятилетний владелец торгового центра «Империал», под громким названием которого скрывался весьма скромный, по западным меркам, двухэтажный магазин по продаже товаров для спорта и туризма, заметно нервничал. Вот уже несколько лет, со времени своего поспешного отъезда с родины в благодатную, но чужую Германию, он не видел своего любимого внука Максима. Более того, ввиду некоторых не афишируемых обстоятельств, до самого недавнего времени Борис Семенович, в новом немецком паспорте которого сейчас стояла скандинавская фамилия Эриксон, не мог легально пересечь российскую границу и был лишен возможности даже присутствовать на похоронах трагически погибших в России дочери и зятя – родителей Максима. Внук остался единственным родным ему человеком, и его неожиданное сообщение о скором приезде обрадовало старика до глубины души.

Борис Семенович сидел в зеленом пластиковом кресле зала ожидания и пил пепси-колу из маленькой жестяной баночки. Время томительного ожидания тянулось чертовски медленно, как ползущая по бескрайней пустыне старая черепаха. Наконец из громкоговорителя донесся мелодичный сигнал и приятный женский голос сообщил, что самолет авиакомпании «Люфтганза», следующий рейсом из Санкт-Петербурга, прибывает через десять минут. Несколько десятков встречающих потянулись к стеклянным дверям, из-за которых должны были появиться пассажиры опоздавшего рейса. Борис Семенович смял ладонями пустую банку, оставил ее на соседнем сиденье, поднялся и последовал за остальными.

Максим мало изменился за прошедшие годы. Та же короткая светлая шевелюра, те же живые глаза. Но теперь он возмужал, в его облике появился некий лоск, присущий людям обеспеченным и довольным собственной жизнью. На внуке был расстегнутый на груди длинный светлый плащ, белое кашне и дорогой костюм. Рубашка с воротником-стойкой делала его похожим на артиста.

Пропустив вперед основную массу пассажиров, Максим остановился посреди просторного зала аэропорта, поставил на пол небольшой коричневый чемодан и стал ошарашенно оглядываться по сторонам. После скромного питерского Пулкова аэропорт Дюссельдорфа показался Денисову чем-то фантастическим. Впервые оказавшись за пределами еще недавно окрашенной в кумачовый цвет одной седьмой части суши, Максим вдруг почувствовал себя европейцем.

Дав возможность внуку осмотреться, Борис Семенович медленно подошел к Денисову сзади и кашлянул, привлекая внимание.

– Максим, – тихо позвал он.

Денисов резко обернулся и удивленно уставился на загорелого мужчину в солнцезащитных очках и красной спортивной куртке. На ногах у него были легкие кроссовки, а на плече – спортивная сумка «адидас». Узнать в этом подтянутом, коротко подстриженном моложавом мужчине своего номенклатурного деда Максиму было трудно. Он больше привык видеть его втиснутым в серый совдеповский костюм на фоне просторного кабинета, с неприступным каменным лицом разговаривающим с подчиненными. Стоящий перед Денисовым улыбающийся дед скорее напоминал безмятежного завсегдатая теннисных кортов или любителя игры в гольф.

– Невероятно! Дед?! – приглушенным голосом произнес Максим. – Это ты?! Или меня просто укачало в самолете и я все еще сплю?

– Я это, я! – рассмеялся Борис Семенович, и в следующую секунду дед и внук слились в крепких объятиях.

– Здравствуй, Максимка!.. Здравствуй, внучек!.. – шептал, качая головой, Борис Семенович. Он отстранился, радостно глядя в глаза улыбающегося Максима. – Пойдем, там у меня машина. Пока будем ехать домой, ты мне все расскажешь!..

– Далеко ехать? – вертя головой во все стороны, спрашивал Максим. Своим поведением он был похож на ребенка, впервые в жизни попавшего в Диснейленд.

– Нет, ерунда! – отмахнулся Борис Семенович. – Минут сорок по автобану, и мы на месте! Нам не в сам Эссен, а немного дальше, в пригород. Посмотришь мой новый дом! – не без гордости сообщил старик. – Кстати, как твой немецкий?

– Объясниться, думаю, смогу, – ответил по-немецки Максим.

– Акцент сильный, но говоришь правильно, – оценил познания внука Илларионов. – А вот и моя малышка! – Он кивнул на запаркованный на площади перед зданием аэропорта «Мерседес-600» цвета «серый металлик». Увидев машину, Денисов присвистнул.

– Ни хрена себе средство передвижения тела для пенсионера! У нас в Питере простой смертный за руль такой игрушки не сядет, – прибить могут. В лучшем случае – выбросят из «тачки» на одном из светофоров.

– Здесь, в Германии, тоже далеко не всем по карману такое удовольствие, – с притворной скромностью заметил Борис Семенович, открывая водительскую дверь. – Чемодан закинь в багажник и садись. Прокатимся по-русски, с ветерком! Я пока здесь живу, уже столько штрафных квитанций собрал, что на них новые «Жигули» купить можно!..

Едва Денисов сел на переднее сиденье рядом с дедом, роскошная машина мягко тронулась с места и, быстро набирая скорость, плавно покатила вперед. Вскоре шумный и суетный Дюссельдорф остался позади, и «мерс» со скоростью, близкой к ста шестидесяти километрам в час, бесшумно катил по идеально ровному широкому автобану в сторону Эссена – небольшого индустриального города, жители которого чрезвычайно гордились тем, что даже после поражения немцев во Второй мировой войне здесь никогда не ступала нога русского солдата.

– Так что у тебя за бизнес в Петербурге? – с интересом спрашивал Илларионов, отвлекая Максима от созерцания изумительных своей ухоженностью пейзажей. За чуть затемненным стеклом машины проносились зеленые поля, аккуратные, кажущиеся игрушечными, домики. И даже обычные тополя почему-то разительно отличались от скрюченных запыленных мутантов, растущих по обочинам ухабистых российских дорог. Здесь, в процветающей Европе, все радовало глаз.

Вспомнив о петербургских метелях, Максим поежился:

– Тепло тут у вас.

– Конечно, а чего же ты хотел в середине марта? – пожал плечами Борис Семенович.

– С ума сойти, – вздохнул он. – Как будто в сказку какую-то попал, честное слово.

– Я поначалу тоже с открытым ртом ходил, – хмыкнул дед, – потом привык. К хорошему привыкаешь быстро и начинаешь принимать окружающий тебя мир как данность, порой забывая, что где-то есть совсем другая жизнь, – философски заключил он. – Так что у тебя за бизнес, внучек? – снова вернулся дед к интересующей его теме.

– Бизнес у меня просто аховый, дед! – с непонятным для Илларионова сарказмом и какой-то ожесточенностью ответил Максим. – Хожу по лезвию бритвы, но деньги уже впору измерять на вес, причем не в килограммах, а тоннах. Плюс-минус тысяча – никакой разницы…

– Да-а, с вашими нулями, по пять штук на одной бумажке, вы, похоже, даже итальяшек обскакали! Куда ни плюнь – одни миллионеры! – рассмеялся Борис Семенович, похлопав пальцами по рулю.

– Насчет нулей ты правильно заметил, но только у меня, в отличие от большинства соотечественников, деньги уже давно измеряются не в рублях, а в американских баксах, с той же самой погрешностью, о которой я уже сказал. – Денисов повернулся и пристально посмотрел на ошарашенно замолчавшего старика. Судя по напрягшимся скулам, тот с трудом переваривал информацию.

– Я, конечно, слышал, что за последние годы в России много что изменилось, но чтобы за какие-то несколько месяцев, без серьезного начального капитала… – осторожно заметил Илларионов. – Как-то и не верится…

– И очень зря, – с невозмутимым видом заявил Максим, затягиваясь сигаретой. – Ты, дед, даже не представляешь себе, какой капитал можно сейчас поднять только в одном Петербурге, буквально из воздуха! Не говоря уж о сделках в масштабах государства… Клондайк, одним словом…

– И много, если не секрет, тебе удалось… заработать? – после долгого обоюдного молчания, почти шепотом спросил Борис Семенович.

– Миллионов пятнадцать, в долларах, разумеется. А может, чуть больше, – скривил губы Денисов, раздавливая окурок в пепельнице.

На этот раз пауза была вдвое длиннее предыдущей. Максиму, упорно делающему вид, что разговор идет о вещах плевых, доставляло удовольствие искоса наблюдать за быстро меняющимся выражением лица деда.

– Я, разумеется… далек от мысли, что ты, мой внук, станешь шутить… такими серьезными вещами, – упавшим голосом наконец произнес Илларионов. – Но твои слова, только не обижайся, мне, прожившему три с лишним года в этой прилизанной стране, кажутся просто каким-то горячечным бредом!

– Да нет, – вздохнул, расправив плечи и потянувшись, Денисов. – Все, что я рассказал, – чистая правда. И я думаю, что ничего страшного не случится, если ты узнаешь, каким именно образом я заработал эти деньги…

Всю дорогу до Эссена Максим рассказывал Борису Семеновичу о своем «бизнесе» и компании «Эверест», начав с аферы по трудоустройству и закончив «визитом» в Большой дом на Литейном проспекте и своем разговоре с начальником Управления по организованной преступности полковником Кирилленко, буквально силой загнавшем его под «ментовскую крышу». Старик, пораженный услышанным, только хмурил брови и молчал, ни разу не перебив внука. А когда «Мерседес» остановился перед красивыми коваными воротами опоясывающего дом декоративного забора, глубоко вздохнул и сказал:

– Ладно, давай перенесем этот разговор на вечер. Время для обсуждения серьезных вещей у нас еще найдется. А пока – посмотри, какой я себе построил замок! – Илларионов-Эриксон нажал на кнопку пульта дистанционного управления, и автомобиль медленно въехал через открывшиеся ворота на выложенную аккуратной керамической плиткой дорожку.

Небольшой, но уютный одноэтажный коттедж Бориса Семеновича был типичным жилищем преуспевающего бюргера, каким оно представлялось Денисову по фильмам и книгам. Все, на что падал взгляд, было, если так можно сказать, вылизано и причесано. Стены дома выкрашены в яркий канареечный цвет, крыша выложена красной черепицей, большие, в человеческий рост, окна – настолько прозрачны, что, казалось, по нелепой случайности в них забыли вставить стекла. Перед ведущими к входной двери ступеньками был сооружен декоративный навес в форме шатра, неподалеку, на ровно постриженной зеленой лужайке стояла скамейка-качалка, а из фонтана с бронзовой фигуркой амура били веселые струи воды. Все дорожки вокруг дома не просто подметены, но как будто даже вымыты. А перед входом, на ступеньках, как картинка из другой жизни, лениво дремала русская лайка, большая, черно-белая, с голубыми глазами и белой кисточкой на пушистом хвосте.

– Я рад за тебя, дед, – с восхищением произнес Денисов, когда Борис Семенович тихонько подрулил к расположенному справа от дома гаражу. – У нас сейчас многие «новые русские» строят целые дворцы по четыре этажа, вбухивая в них по миллиону и даже больше, но по сравнению с твоим скромным домиком большинство из них напоминают просто неприбранный сарай. Но им этого не понять. Главное – выпятить грудь и показать окружающим, какой ты туз!

– Все возвращается на круги своя! – улыбнулся Илларионов. – Вспомни русских купцов, их дворцы и пьяные загулы. То же самое. Как ни обидно за наш народ, но в чем он преуспел, вне зависимости от всех времен и революций, так это в показухе… Все, приехали! – Борис Семенович заглушил мощный мотор «Мерседеса», вышел, прикрыв водительскую дверь, и подождал, пока Максим достанет из багажника свой дорогой кожаный чемодан.

Лайка, дремавшая на ступеньках дома, заметив Денисова, встрепенулась, вскочила на лапы и зарычала, но подошедший хозяин успокоил ее, ласково похлопав по спине.

– Успокойся, Белка, все хорошо, – тихо сказал старик, и собака сразу, будто у нее переключили программу, радостно завиляла хвостом, с интересом обнюхивая незнакомца.

Максим потрепал псину за ухом, и этого, видимо, оказалось достаточно, чтобы отныне стать для нее своим.

– С ног сбился, пока нашел приличного щенка, – пожаловался Илларионов. – Я овчарку хотел, а здесь, кроме этих бестолковых пуделей и прочей лабуды, настоящей восточно-европейской породы почти нет. Эту вот с трудом у эмигрантов в Берлине раздобыл… Нравится? То-то! – довольно поднял в верх указательный палец старик. – А теперь пошли в дом.

Час спустя, когда мужчины сидели в просторной гостиной, в больших кожаных креслах, и не спеша поглощали разогретый в микроволновке обед из немецких полуфабрикатов, запивая его холодным баварским пивом, Максим неожиданно признался:

– Знаешь, дед, если честно, то в последние месяцы мне постоянно снятся по ночам кошмары… Всякие там черти, дьяволы, зомби… По утрам просыпаюсь весь мокрый, руки дрожат. Доходит до того, что иногда хочется зайти в церковь, помолиться… А я и креститься-то правильно не умею. Как-никак внук коммуниста… Хоть и бывшего…

– А что же ты хотел, милый мой, после того как обманул тысячи людей, в надежде хоть как-то свести концы с концами доверивших тебе последние сбережения?! – укоризненно заметил Борис Семенович. – Теперь, даже если бы и захотел, вернуть деньги назад ты вряд ли сможешь – слишком большие суммы уже профуканы, откуда их взять?.. Да и, положа руку на сердце, не захочешь ты отдавать деньги, если уже успел подержать их в руках и сполна оценить все преимущество обеспеченной жизни. Верно говорю?

– Вернее некуда, – кивнул Денисов.

– Я вот что думаю… – Старик задумчивым взглядом смерил пустые бокалы из-под пива, поднялся с кресла, достал из полного бара более подходящую в данной ситуации и более привычную для русского человека поллитровку «Столичной» и водрузил ее на стол. – Ты свой выбор сделал, и нечего теперь рвать на себе рубашку. Если не вдаваться в детали, расклад получается такой: была у тебя возможность честно заработать желаемую сумму? Нет! Тогда ты пошел другим путем, вот и все дела… Что же касается снов, то в этих тонких материях я не разбираюсь. Взял грех на душу – будь готов отвечать. Но ни в коем случае не стоит наматывать сопли на кулак! Все, что нужно от меня, сделаем, – неожиданно повернул разговор в другое русло Илларионов. – Я ведь не дурак, предполагаю, о чем спрашивать меня будешь, внучек… Хочешь перевести капитал подальше от всяких ментов и рэкетиров, в надежный банк, – никаких проблем. Это я могу тебе устроить в два счета. – Борис Семенович откинулся на спинку кресла и покачал головой: – Тут недавно один хирург из Казахстана приехал, немец этнический, мать его!.. Так оказалось, что у него сбережений – почти на миллион марок! За операции на сердце с пациентов взятки брал. Познакомились, ничего мужик… Вот и выходит, по моим личным наблюдениям, что каждый второй, приезжающий сюда из бывшего Союза, привозит с собой грязные денежки, срубленные на родине далеко не самым честным способом…

Старик хлопнул себя по коленке и придвинулся ближе к столу.

– Все, хватит о делах! Завтра сведу тебя с Юргеном, решите тет-а-тет свои деликатные делишки. Он у нас проверенный специалист по отмыванию грязных капиталов с Востока.

– Гангстер? – поинтересовался Денисов.

– Банкир, – спокойно сообщил Борис Семенович. – Вице-президент «Эссен-банка»!.. Но это все будет завтра, а сегодня, внучек, давай-ка отметим долгожданную встречу по-нашему, по-русски! Будем водку пьянствовать и дисциплину хулиганить! – Старик вытащил из бара настоящие, русские граненые стаканы, налил по пятьдесят граммов и, довольно крякнув, хлопнул в ладоши. – Правда, особо шуметь не советую, соседи вокруг вредные попались, если что, могут вызвать полицию. Здесь не Ленинград, с порядком строго.

– И что, было дело?! – с подначкой спросил Максим, поднимая стакан и глядя деду в глаза.

– Только один раз, когда мы с Ханной напились шампанского и устроили ночью танцы, прямо перед домом, – рассмеялся, вспоминая пикантный случай, Илларионов. – Вообще-то она тихая вдовушка, но, сам знаешь, с кем поведешься…

Явно довольный собой, Борис Семенович подмигнул внуку и залпом рванул содержимое стакана. Шумно выдохнул, закусив маленьким маринованным огурчиком.

– Значит, ты здесь тоже времени даром не теряешь, – заключил Денисов. – И давно у тебя появилась подружка?

– Мы познакомились на следующий день после того, как я сюда переехал из Эссена. У них здесь традиция такая, знакомиться с новыми соседями, – развел руками Илларионов. – Вот и она заглянула. Два года как овдовела, бедняжка, но муженек оставил ей кучу акций, так что Ханна в свои сорок семь может больше никогда не работать. Живя на одни дивиденды… Представляешь, до знакомства со мной она имела о русских такое же представление, как я – о племенах африканских людоедов! Когда узнала, кто я и откуда, то сразу спросила: «Скажите, Борис, а в Сибири есть современные автомобили? А медведи их не боятся?» Она всерьез считала, что в России все ходят строем, а медведи на улицах городов – такие же частые гости, как кролики в здешних парках!

Илларионов усмехнулся, снова разливая водку по стаканам.

– Когда же я сообщил ей, что был в Союзе крупным политработником, она сначала испугалась, а потом стала ходить ко мне каждый вечер, требуя, чтобы я рассказывал ей о жизни в Советском Союзе. Ну, день за днем… А потом она вдруг обнимает меня и говорит: мол, вы мне нравитесь, и я, кажется, тоже вам нравлюсь, так почему же нам прямо сегодня не стать близкими друзьями?!

Борис Семенович раскраснелся, то ли от водки, то ли от приятных воспоминаний, то ли от радости встречи с внуком. Так или иначе, но он практически не закрывал рот несколько часов подряд. Максим с легкой улыбкой терпеливо слушал всевозможные байки о здешней жизни удивительно помолодевшего за последние годы деда, изредка кивая в знак понимания и согласия.

Время летело незаметно, и когда за окнами дома стало совсем темно, дед и внук уже порядком набрались. И совершенно неожиданно даже для самого себя, старик впервые со дня отъезда из Союза рассказал внуку об истинной причине своей неожиданной эмиграции, хлобыстнув очередные пятьдесят граммов.

– Ты что же, Максимка, думаешь я просто так драпанул тогда со своей любимой Родины, да?! Ни хрена подобного!!! Уже в конце восьмидесятых, когда то там, то здесь начались всевозможные заварушки, руководство партии, включая самого Мишку-генсека, прекрасно знало, что власти коммунистов скоро придет конец, а уж тогда… – Старик многозначительно провел ребром ладони по шее, – …народ вздернет своих «любимых» вождей прямо на Красной площади! Слава богу, конечно, что ничего подобного не случилось и дело ограничилось номинальным судебным процессом, но тогда мы действительно боялись… А тут как раз предоставилась подходящая возможность… Здесь, в Европе, во всех солидных банках были партийные валютные счета… В общем… Отправили меня в командировку, вместе с одним финансистом из КГБ, чтобы на месте разобраться с денежками боссов, а он вдруг возьми и заяви: я, мол, решил назад не возвращаться, а все деньги с известного счета, имея соответствующие доверительные бумаги, перебрасываю на счет персональный… С банкирами, дескать, договоренность имеется. Не хватает только твоей подписи! А ты, друг мой ситный, выбирай – либо силой подпишешь документ, вернешься назад, в Союз, где тебя по моей милости сначала затаскают по кабинетам, а потом устроят «случайное» падение из окна, либо мы с тобой делимся по-братски, остаемся на благодатной земле Европы и до лучших времен ложимся на дно, прячась от разведки и вездесущего КГБ. Тем более что обстановка в Союзе для таких, как мы с тобой, неблагоприятная. Того и гляди в стране начнется гражданская война… Вот тогда я и задумался!.. И вот результат!..

– И сколько же тебе перепало от «золота партии», а, дед?! – рассмеявшись, спросил Максим. – Давай уж, откровенность за откровенность! Сейчас можно!

– Пять миллионов марок, – махнув рукой, сообщил Илларионов.

Спустя еще некоторое время Денисов рассказал деду длинную историю своей любви с Ренатой, от которой нагрузившийся «до ватерлинии» старик даже прослезился.

– Максим, ты – парень толковый! – вытирая выступившие на глазах слезы, заплетающимся языком бормотал Илларионов. – Но попомни мое слово – если упустишь такую девчонку опять – больше уже не поймаешь!.. Женись, понял?

Ровно в одиннадцать вечера, когда возвращающаяся с солидного благотворительного вечера фрау Ханна Бауэр зашла в дом, чтобы навестить своего обычно еще не спящего в это время друга русского Бориса и его прилетевшего из Санкт-Петербурга внука, о котором любовник накануне прожужжал ей все уши, она увидела странную и непривычную для ее европейского глаза картину.

Дед и внук, прямо в одежде, храпели вместе на одном кожаном диване в гостиной, а на маленьком журнальном столике, хранившем следы «праздничного ужина», стояли три пустые бутылки водки «Столичная», два граненых стакана, переполненная окурками пепельница и почти пустая трехлитровая банка венгерских маринованных огурцов.

Аккуратно укрыв спящих мужчин теплым шерстяным пледом, фрау Ханна убрала остатки пиршества, выключила свет и тихонько удалилась к себе домой, повторяя про себя: «Ох уж эти русские!..»

Глава 32

Утром Денисов проснулся в прекрасном расположении духа, с совершенно свежей головой и без малейших признаков похмелья, за исключением жажды. В широкое окно вовсю светило поднявшееся из-за деревьев оранжевое солнце, а где-то во дворе звонко лаяла Белка. Максим посмотрел на часы, которые показывали половину восьмого. Он было принялся с трудом вспоминать, чем закончился вчерашний вечер, но тут в комнату зашел бодрый и улыбающийся Борис Семенович.

– Проснулся, товарищ Бендер? – Илларионов выглядел вполне свежим. – Вставай, рассвет уже полощется. Да и завтрак готов. Сейчас по-быстрому перекусим и отправимся на экскурсию.

– Какую, к черту, экскурсию, дед?! Человек только глаза продрал, а ты… – Максим зевнул и перевернулся на другой бок.

Но Борис Семенович не дал ему понежиться, бесцеремонным жестом стащив с него шерстяной плед. Денисов нахмурился, потянулся и с недовольным видом сел на край кожаного дивана.

– Ханна вчера вечером приходила, а мы с тобой – как два мертвеца! – засмеялся старик. – С ума сойти, я ведь здесь еще ни разу так не напивался! – Он протянул Максиму чистое махровое полотенце. – Иди в ванную!

Пока Максим принимал душ, Борис Семенович стоял рядом, возле полуоткрытой двери, и в задумчивости скреб уже гладко выбритый подбородок.

– И чего это меня угораздило? – пожал он плечами, продолжая вспоминать вчерашнюю попойку. – Ума не приложу… Вот завелся!..

– А ты и не думай, – весело предложил Денисов, выходя из ванной комнаты. – По-моему, иногда даже полезно так оттянуться.

– Может быть, – согласился Илларионов. – Пойдем, яичница остывает.

Позавтракав, мужчины переоделись в белые рубашки и отутюженные костюмы, так как впереди их ждала поездка в Эссен, а там обед с Юргеном Кантом, вице-президентом «Эссен-банка», с которым Максиму предстояло обсудить вопросы отмывания денег компании «Эверест» и перекачки их в Западную Европу.

Заботы о деньгах не помешали Денисову ознакомиться с достопримечательностями почти провинциального немецкого городка.

– Ну, как тебе моя деревушка? – без тени иронии поинтересовался наконец Борис Семенович, глядя на довольное лицо Денисова, попивающего на ходу холодное пиво и глазеющего по сторонам.

– Класс! – ответил Максим, оглядываясь на красивую мулатку, продававшую цветы прямо на тротуаре, рядом с остановкой автобуса. – Только сейчас начинаешь по-настоящему понимать, в какой глубокой заднице находится наша любимая родина. Ведь живет себе в каком-нибудь Мухосранске вечно небритый и нечесаный работяга Вася, которому деньги платят с задержкой на семь месяцев, пьет каждый божий вечер дешевую «хань» из синтетического спирта «Роял» и знать не знает, что совсем рядом, всего в каких-нибудь двух часах лета от его покосившейся халупы, находится пятиэтажный розовый кинотеатр, или магазин продуктов, в котором каждое утро товары можно брать совершенно бесплатно!.. – Денисов никак не мог прийти в себя от посещения «лебенсмиттелгешефта», где ему вдруг захотелось купить пиво и бананы. Как и каждый нормальный россиянин, он выбрал себе связку фруктов, покрытую едва заметными темными крапинками – признаком совершенной, медовой спелости, – и подошел к кассе. Сидящая за ней молодая симпатичная немка, заметив, что Максим протягивает ей деньги, сначала осторожно спросила, понимает ли заезжий абориген в дорогом костюме и плаще по-немецки, и получив утвердительный ответ, объяснила:

– Это считается уже списанным товаром, можно брать бесплатно! За деньги мы продаем только идеально желтые бананы. Весь товар с закончившимся вчера вечером сроком годности – фрукты, молочные, мясные, кондитерские и прочие изделия – выставляется в торговом зале на специальных местах, чтобы неимущие люди и экономные, в основном эмигранты и туристы из Восточной Европы, могли взять его бесплатно…

Излишне говорить, что попав в такую глупую ситуацию, Максим чувствовал себя неандертальцем, случайно забредшим в парк аттракционов. Интересно, какие мысли посетили бы прекрасную светловолосую головку очаровашки-продавщицы, если бы она узнала, что у стоящего перед ней в растерянности молодого парня, не знающего о таких элементарных вещах, дома, в далеком Санкт-Петербурге, в двух ячейках банковского сейфового хранилища лежат без малого пять миллионов долларов наличными? А остальные крутятся в деле.

– Говорят, что на Западе капитализм, – сказал Денисов, допивая пиво и опуская пустую баночку в синий пластиковый мусорник. – По-моему, именно здесь – самый настоящий коммунизм! Разве нет?! Продукты можно брать бесплатно, – принялся перечислять Максим, загибая пальцы. – За такое пособие для безработных, какое платят местным наркоманам, у нас каждый второй честный трудяга наждачный круг зубами остановил бы!! И так далее… во всем, куда ни плюнь!

– Ну-ну, – кивнул Илларионов, – заезжая на платную подземную автостоянку. – Ладно, философ, заканчивай болтать, господин Кант уже, наверное, ждет нас в ресторане «Роко».

Когда дед и внук, вежливо кивнув любезно проводившему их прямо до столика мэтру, оказались в зале ресторана, Юрген Кант действительно уже сидел за столиком и, попыхивая сигарой, потягивал горячий крепкий кофе из микроскопической чашечки. Выглядел этот преуспевающий человек именно так, как и положено выглядеть банкиру – средних лет, в безупречном костюме и со слегка лоснящимися от лака короткими, с проседью, черными волосами. Заметив входящего в зал Илларионова, он поднялся и изобразил на своей холеной розовощекой физиономии вежливо-предупредительную улыбку делового человека.

– Добрый день, Борис! Ты, кажется, немного задержался… – взглянув на наручные часы, обронил банкир.

– Да, Юрген, прости. Мы с внуком гуляли по городу. Я показывал ему достопримечательности. Он в первый раз в Европе.

– И как господину… Максиму понравился Эссен? – полюбопытствовал немец.

– Красивый, чистый город, и люди все время улыбаются, – сообщил Денисов, присаживаясь на стул. – Германия – замечательная страна!

– О-о! Вы хорошо говорите по-немецки! – удивленно воскликнул Кант. – Откуда такие знания?

– Мой внук имеет диплом юриста, – не без гордости сообщил банкиру Борис Семенович. – А языками занимался с детства. – Он жестом подозвал к столику официантку: – Фрау, принесите, пожалуйста, запеченные в сыре креветки, зеленый салат и кружечку холодного безалкогольного пива «Вартстинер». Вы что будете? – старик посмотрел на Максима и Юргена.

– Мне кальмары под грибным соусом и стакан томатного сока, – сделал заказ Денисов, изучив меню.

– А я буду антрекот с кровью, салат из кукурузы и минеральную воду «Перье» без газа, – расплылся в улыбке банкир.

– Я, откровенно говоря, ужасно проголодался после нашей с внуком прогулки, – сообщил Борис Семенович. – Поэтому предлагаю сначала подкрепиться, а уже потом начинать разговор о делах!

– Не возражаю! – с готовностью отозвался Кант, внимательно разглядывая сидящего напротив молодого русского и мысленно прикидывая, что выторговать у этого явно не простого парня запланированные им вначале пятнадцать процентов будет не так легко, если вообще реально! В этом банкир не сомневался: за долгие годы работы с деньгами, и тем более – грязными, он хорошо научился разбираться в людях.

Минут через десять – мужчины тем временем вели между собой непринужденную беседу ни о чем – принесли заказ. По истечении еще четверти часа, когда стоящие на столе тарелки практически опустели, пришло время перейти непосредственно к главному вопросу, ради обсуждения которого и состоялась эта деловая встреча. Первым нарушил молчание Максим.

– Господин Кант, – бросив скомканную салфетку на тарелку, начал он. – Основная цель моего приезда в Германию – выяснить, возможен ли перевод моих капиталов в надежный западный банк. Главное в этом вопросе – отсутствие в будущем проблем с налогами и возможность снимать свои деньги со счета тогда, когда мне вздумается. Вы, наверное, знаете, что в России сложилась совершенно нетерпимая в этом отношении ситуация: деловым людям приходится всерьез опасаться за сохранность с таким трудом заработанных ими денег.

– Да, я в курсе ваших проблем, – кивнул Кант. – У вас в стране сейчас каждый второй коммерсант вынужден платить дань рэкетирам! – Заметив промелькнувшую на лице Максима ухмылку, банкир уточнил: – Разве не так, господин Денисов?

– Ваша информация уже устарела, господин Кант, – сообщил гость из России. – Правильнее будет сказать – каждый первый.

– О-о! Даже так! Похоже, ваша русская мафия, о которой сейчас так много говорят в Европе, не теряет времени даром…

– Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему я хочу перевести свои сбережения в такое место, где можно не опасаться за их сохранность? – Максим пристально посмотрел в серые глаза Юргена Канта.

– И о какой же сумме, позвольте вас спросить, идет речь? – насторожился Кант, отпив глоток минералки из высокого бокала. – Дело в том, что я хочу вас сразу предупредить – чем больше сумма, тем сложнее ее легализовать. А следовательно, выше процент комиссионных…

– Скажем, для начала разовый перевод пяти миллионов долларов. – Максим, казалось, говорил о вещах простых и обыденных, как дождь в прошлую пятницу – настолько невозмутимым выглядело его лицо.

– Простите… Сколько?! – Кант посмотрел сначала на собеседника, потом на Илларионова, спокойно наблюдавшего за развитием событий.

– Пять миллионов сразу, и далее – по два-три миллиона ежемесячно, – уточнил Денисов, прикуривая от золотой зажигалки. – Что касается ежемесячных переводов, то это сумма приблизительная, она может колебаться как в одну, так и в другую сторону. Хотя скорее – в сторону увеличения, так как мой бизнес сейчас находится на подъеме.

– Что ж… фирма у вас, как вижу, серьезная, господин Денисов, – пробормотал банкир. – Но, раз мы уже приступили к переговорам, позвольте узнать – насколько чисты эти деньги? Не тянется ли за ними наркотического, оружейного или прочего, весьма не желательного и замешанного на человеческой крови следа?! Только, ради успеха нашего общего дела, прошу вас отвечать честно, – предупредил Кант. – От этого будут зависеть меры по сокрытию их происхождения. Чем «горячей» деньги, тем сложнее их легализовать. И, следовательно, ваши затраты в таком случае тоже ощутимо возрастают. Так же, как и мой риск.

– Нет, – категорически отверг предположения банкира Максим. – Весь капитал заработан на финансовых операциях. Возможно, не со всех денег был уплачен положенный налог и не все они вернутся назад к вложившим их в оборот людям. Я понятно изъясняюсь, господин Кант?

– Более чем, – кивнул Юрген Кант. – В таком случае дело не настолько уж сложное, как если бы мы имели дело с наркодолларами. Итак, мое предложение – восемнадцать процентов комиссионных за «очистку» и перевод на ваш личный кодированный счет в цюрихском филиале нашего банка.

– Нет, – парировал Денисов. – Под такой процент я мог бы легализовать в государственном «Дойче-банке» хоть сто миллионов, причем не выходя из своего офиса в Санкт-Петербурге. Для этого не стоило ехать за две тысячи километров и терять время на пустые разговоры.

Седые брови Бориса Семеновича удивленно поползли на лоб. Такой деловой хватки от своего двадцатипятилетнего внука он никак не ожидал! Да и Кант, на его взгляд, предлагал парню вполне разумные проценты…

– Вы умеете вести переговоры, господин Денисов. – Банкир заметно нахмурился, пожирая Максима блестящими глазами. – Мое последнее слово – пятнадцать процентов, и то лишь только из-за того, что вас рекомендовал мне мой друг, господин Эриксон. – Кант кивнул на Бориса Семеновича, впервые упомянув его новую, записанную в немецком паспорте, фамилию.

– Максимум – двенадцать, или мы завершаем наш разговор прямо сейчас, – сухо сказал Максим, внимательно наблюдая за банкиром. И тут же заметил, как его напряженное было лицо заметно смягчилось, снова покрываясь розовым румянцем.

– Согласен! – быстро ответил Кант, улыбнувшись, и протянул Денисову руку. – Приятно иметь дело с коммерсантом, знающим себе цену! Я с самого начала был уверен, что мы сойдемся именно на двенадцати… Итак, завтра, ближе к вечеру, заходите ко мне в банк, и мы обговорим детали. А сейчас, если не возражаете, – немец заметно оживился и окинул хитрым взглядом Илларионова, – по случаю знакомства и успешного завершения переговоров я приглашаю вас, Максим, и вас, дорогой Борис, посетить мою любимую сауну на Ференцштрассе!

«И здесь – тоже сауна! – ухмыльнувшись, вспомнил Денисов о своем посещении баньки с Кацем, Дианой и Кариной Миллер. – Хотя здесь наверняка все иначе… Почему бы не взглянуть?»

– Вы не пожалеете, – похлопал его по плечу банкир. – Иначе рискуете стать единственным в мире человеком, у кого возникло такое чувство после посещения «Аква Парадизо»!..

Глава 33

Компания вышла из ресторана, после чего Юрген Кант сел в припаркованный возле входа красный спортивный «Корветт», завел мотор и, жестом пригласив следовать за ним, рванул с места, оставив на асфальте две черные полосы от покрышек. Когда Максим и Борис Семенович сели в стоящий чуть поодаль толстопузый и вальяжный «Мерседес», Денисов как бы невзначай поинтересовался:

– Что за «Аква Парадизо», дед?

– Сейчас увидишь! – Илларионов в этот момент был похож на студента, отправляющегося на долгожданную вечеринку. – Одно могу обещать железно: такого ты еще никогда в своей жизни не видел!

То, что предстало взору Денисова, отличалось от облюбованной им красносельской частной баньки так же, как рыбацкая резиновая лодка отличается от круизного средиземноморского лайнера. Во-первых, его сразу предупредили, что «Аква Парадизо» имеет два уровня обслуживания: для тех клиентов, кто «с комплексами», и для тех, у кого таковые предрассудки отсутствуют напрочь. Во-вторых, цена. Если представить себе, что нечто подобное построили бы в Санкт-Петербурге, то стоимость посещения была бы астрономической. Но здесь, в Эссене, вне зависимости от уровня обслуживания, удовольствие стоило всего двадцать марок – сущие копейки! Вообще с момента приезда в Германию Максим поймал себя на мысли, что незаметно для него самого в его восприятии окружающего мира происходят существенные перемены, связанные с переоценкой ценностей. И прежде всего в плане понятий – «круто – не круто». Неожиданно для себя он обнаружил, что абсолютное большинство российских понятий о «крутости» и «эксклюзивности» в Европе воспринимаются как само собой разумеющиеся мелочи, на которые никто и никогда не обращает внимания. Как-то: обладание новым автомобилем, обед в ресторане и покупка костюма или вечернего платья для одного-единственного вечера. Здесь был иной мир. Не в смысле материального благополучия – в плане мышления…

– Нам выше, – пояснил Юрген, – поднимаясь на второй этаж. – Здесь внизу нужно париться в плавках, и к тому же так скучно, что можно уснуть прямо в бассейне! – Банкир остановился, подождал шедшего последним Максима и слегка подтолкнул его к распахнутым дверям, рядом с которыми стоял розовощекий и пухлый банщик, проверяющий входные билеты.

– Битте шён! – Он доброжелательно посмотрел на застрявшего в проеме Денисова и деликатно отошел в сторону, пропуская улыбающегося Бориса Семеновича. Судя по выражению его лица, Кант и Илларионов были здесь частыми гостями.

– Дед, подожди… Здесь что, секция нудистов?! – Максим в изумлении проводил глазами обнимающуюся парочку, прошествовавшую мимо него к кабинкам для переодевания. – И мужики и бабы вместе?! Голые?!

– Разумеется. – Старик лукаво посмотрел на внука: – А ты что, герой, стесняешься?

– Да, в общем, не то что стесняюсь, – потупился Денисов. – Но если среди посетительниц попадется симпатичная дамочка… то все сразу увидят, как она мне нравится!

– А-а, вот ты о чем! – засмеялся Борис Семенович. – Не переживай. Если тебе захочется расслабиться таким образом, то никуда уходить не придется. Здесь есть все, дорогой ты мой!.. Все!.. Но – за отдельную плату, – предупредил Илларионов.

– Господин Денисов чем-то смущен? – поинтересовался Кант, заказывая в баре колу с лимоном. – Или мне показалось?

– Максим спрашивает, насколько сговорчивые здесь девочки, – сказал, с улыбкой поглядывая на внука, Борис Семенович.

– О, невероятно сговорчивые! Пятьдесят марок – и для вас, Макс, сделают любую… м-м-м… маленькую шалость!

– Всего пятьдесят?! Они что, ради собственного удовольствия это делают, не из-за денег? – Денисов был удивлен столь малой таксой за услуги проституток.

– Есть и за тридцать, но это немки, – пользуясь тем, что банкир почти ничего не понимает по-русски, заметил Илларионов. – А русские девушки и негритянки значительно дороже. Они у них здесь пользуются спросом. Ну, пошли, что ли, раздеваться…

Заняв свободные кабинки, закрываемые шторой и отдаленно напоминающие примерочные в магазине, мужчины принялись сбрасывать с себя одежду.

– Ну, с богом! – выдохнул старик, когда они, голышом покинув гардероб, вошли в просторное помещение, похожее на гигантскую оранжерею, посреди которой колыхался большой бассейн с прозрачной голубой водой и стояло несколько причудливых аквааттракционов. Выходящие в помещение с бассейном двери, согласно табличкам, вели в парилки, массажные кабинеты и душевые.

Разогнавшись, Борис Семенович с разбегу прыгнул в бассейн, где уже плавали человек десять. Вынырнув на поверхность и пригладив руками мокрые седые волосы, он показал Максиму вытянутый вверх большой палец – класс! Недолго думая, Денисов, вслед за Юргеном, тоже прыгнул в слегка подогретую воду. Проплыв с открытыми глазами несколько метров под водой, Максим обнаружил, что хотел, и вынырнул рядом с двумя симпатичными девушками с накрашенными несмываемой химической помадой губами и заколотыми на затылке длинными светлыми волосами.

– Хай! – Денисов весело помахал им ладошкой. – Хау ду ю ду? – Всем своим видом Максим давал понять, что не против слегка поразвлечься.

– Какой смешной! – обращаясь к подружке, прощебетала одна из путан, с мягким «гэканием». – Американец! Слышь, Надюх, похоже, он готов прогуляться с нами в массажный кабинет! Сколько с него взять?

– Как обычно, – равнодушно ответила та, опытным взглядом рассматривая очередного «жеребца». – Пятьдесят за одну, восемьдесят за обеих. И смотря какой у него «малыш»… Я как вспомню того рыжего ирландца, у меня сразу колики в животе начинаются.

– О’кей, мистер, фифти марк – ван гёл! – улыбнувшись Денисову, сообщила девушка. – Файн?!

Максим расхохотался:

– Ты бы меня попросила, крошка, я бы тебе сам показал! За показ денег не берем-с! Привет из Питера! – И, помахав путанам рукой, Денисов не спеша поплыл в сторону водных аттракционов, ощущая на себе удивленно-обескураженные взгляды жриц любви. На разноцветных пластиковых горках, как малолетний ребенок, вовсю резвился вице-президент «Эссен-банка» Юрген Кант. Заметив Максима, он жестом пригласил его присоединяться.

– Господин Денисов! Поднимайтесь! Это замечательная штука, попробуйте!.. – Упав на живот, увлекаемый сильной водной струей, банкир быстро помчался вниз по спиралевидной горке и, миновав два крутых поворота, со скоростью пули с криками влетел, головой вперед, в бассейн, под одобрительный свист плавающих и сидящих рядом с бассейном на раскладных шезлонгах немцев.

«Разве можно представить себе нечто подобное дома? – наблюдая за Юргеном, думал Максим. – Нет… Этого никогда не было, и, пожалуй, не будет до тех пор, пока мое поколение не сравняется по возрасту с дедом!.. Где в России найти старух в джинсовых шортах и семидесятилетних стариков на роликах?.. Хотя – чему удивляться, если в тринадцатом веке в Сорбонне уже был университет, а в России – татаро-монгольское иго?.. Бежать надо оттуда, с этой богом проклятой земли! Еще пару месяцев – и хватит…»

Через час, вдоволь насладившись водными процедурами, дед и внук расстались с банкиром, договорившись встретиться вечером следующего дня в офисе вице-президента, чтобы окончательно определиться в деталях относительно легализации и перевода на счет в «Эссен-банке» денисовских миллионов.

Итог переговоров был следующий. Максим настоял на том, чтобы до лучших времен у его банковского счета был не один, а два пользователя, имеющих право распоряжаться деньгами самостоятельно – он и Борис Семенович. Юрген Кант продемонстрировал Денисову схему банковских переводов, согласно которой идет легализация попадающих в Германию денег. Из Санкт-Петербурга, через корреспондентский счет в польском банке, их надлежало перечислить в один из офшорных банков на Каймановых островах, а уже затем, после «посещения» еще двух счетов в Чехии и Греции, миллионы окончательно оседали на кодированном счете Денисова и Эриксона в «Эссен-банке». Таким образом следы запутывались и деньги считались чистыми.

Первоначальная сумма в пятнадцать миллионов по документам проходила как наследство умершего дальнего родственника. Далее – как посреднические комиссионные за крупные трансконтинентальные торговые операции между несуществующими фирмами. Банкир гарантировал, что никаких претензий ни со стороны Интерпола, ни со стороны налоговой полиции Германии к этим деньгам не будет. «Все схвачено, за все заплачено!» – вполне по-русски конкретизировал Юрген детали предстоящей финансовой операции, довольно улыбаясь.

Напоследок, когда вопрос с отмывкой капиталов был решен, Кант сообщил, что есть возможность за два месяца оформить господину Денисову немецкое гражданство. Требовалась взятка в десять тысяч немецких марок, при полной гарантии, что специально для него, Максима, сотрудниками департамента эмиграции будет создана достоверная легенда об этнических немецких корнях, что исключало дальнейшие проблемы даже в случае уголовного преследования и сводило на нет возможность разоблачения факта фальсификации. Денисов поблагодарил банкира за интересное предложение и сказал, что подумает.

Шесть дней спустя, после короткого автомобильного путешествия в компании деда и Ханны по Альпам Швейцарии и Австрии, рейсом авиакомпании «Люфтганза» Максим вылетел назад в Питер, где за время его отсутствия ситуация сильно изменилась…

Глава 34

Седой больше всего на свете любил две вещи – свою бандитскую «работу» и женщин. На «работе» он чувствовал себя безжалостным киллером, террористом и инквизитором в одном лице. А в постели, рядом с очередной красоткой, в которых недостатка у него никогда не было, мог перещеголять самого Казанову. Женщины чуть ли не с ума сходили от темпераментного и агрессивного Кости Быстрова с его длинным, как у коня, и толстым, как у кабана, красавцем-членом. И Седой не без основания гордился собой и своим мужским достоинством.

– Пока, куколка! – прижал он к себе девицу, преданно смотревшую на своего сильного и богатого, по меркам бывшей лимитчицы, любовника.

Кавалер был щедрым – не то что остальные придурки, которые всегда норовят потрахаться на халяву! Вчера этот лось пришел с бутылкой настоящего французского шампанского, тремя розами и целой охапкой презервативов… А еще подарил золотую цепочку с кулоном в виде ящерицы. Даже не дал слова сказать, а сразу же поволок на диван. Вот это мужик!

– Позвоню как-нибудь, Натали! – буркнул утомленный за ночь Седой, отталкивая липнущую к нему девицу. – А сейчас надо на работу, – сообщил он. – Один пункт обмена валюты не хочет с нами дружить! Ну, ничего, сегодня мы не то что подружимся, а брак заключим! – рассмеялся браток. – Там хозяин такой шибко соблазнительный малый…

– Ты что, и с мужиками трахаешься?! – обиженно и брезгливо надула губки растрепанная Натали.

– Не-е. Это не по моей части. Есть у нас один такой, Винт. Как на зоне привык пидорам просовывать, так до сих пор никак не отвыкнет… Ладно, пойду я, а то опоздаю.

Натали помахала на прощанье ручкой и захлопнула дверь. Седой вздохнул с облегчением: «Шалава ненасытная!..» – и нажал кнопку лифта. Как назло, красотка жила на самом последнем, шестнадцатом этаже, и Быстрову пришлось долго ждать, пока лифт приползет наверх. Наконец двери лифта со скрежетом открылись. Седой зашел внутрь и надавил кнопку с цифрой «1». Двери тут же закрылись, но кабина стояла на месте. Седой недовольно хмыкнул. Неожиданно погас свет, и на крыше лифта началась какая-то возня. Это Седому не понравилось. «Проклятые ремонтники, вздумали ковыряться именно тогда, когда мне надо ехать…»

– Какого хрена! – заорал он во все горло, закрытый в темной кабине. – Эй, падлы, включите электричество!

– Ты еще не понял, придурок, что электричество теперь тебе ни к чему! – тихо, но злорадно проговорил кто-то невидимый, и в ту же секунду тяжелая кабина лифта, оторвавшись от стального троса, стала падать в шахту с высоты шестнадцатого этажа. Последнее, что увидел в своей жизни Седой, – это ослепительную вспышку, ударившую ему в глаза. После этого наступила по-настоящему кромешная тьма…

Винт быстро спустился по лестнице во двор. Он торопился на «стрелку». Вчерашняя попойка со старым армейским корешем Лехой из Орска давала о себе знать жуткой головной болью и горящим нутром. Скорее бы добраться до киоска, через дорогу напротив дома, и купить банку холодного пива!.. Все, Леха, блин! Надо же было ему притащиться так неожиданно! И еще – с целой батареей «Смирновской» и пакетом жратвы. Всю ночь гудели, вспоминали тихоокеанскую службу: и «карасевку», когда «годки» гоняли их по ракетоносцу, как сраных веников, и как девок во Владивосток трахать ездили, и как замочили суку-мичмана, стуканувшего кэпу об их делишках с мельхиором радиолокационной системы, который они с Лехой загнали какому-то работяге с судоремонтного завода за ящик водки. Надо же было ему попасться под руку!.. А потом – дисбат, зона… Хорошо, что хоть после отсидки повезло – Винт попал в бригаду своего школьного друга Бармаша, а Леха – в компанию крутых ребят, промышляющих набегами по всему Уралу, где впоследствии получил классную кликуху – Ликвидатор – за жестокость, с которой он выполнял все «мокрые» приказы уральского «папы»…

А вот и долгожданная палатка! Здесь всегда есть холодный «Хольстен», так любимый Винтом – с похмелюги.

– Здорово, лось сохатый! – нагнувшись к давно не мытому окошку ларька, пробурчал Винт, оглядывая киоскера Гошу – сорокалетнего, рано поседевшего от суматошной жизни мужика. – Дай мне баночку моего любимого!.. Нет, большую!.. Ага… – Дрожащим пальцем Винт откупорил жестянку и припал к отверстию, жадно проглатывая пенящееся во рту пиво. – У-ух, хорошо, твою мать! – перевел он дыхание, просветленным взором глядя на сочувственно улыбающегося продавца Гошу. – Как жизнь-то?

– Работаю… – пожал плечами тот, глядя на постоянного клиента, наполняющего свой объемный живот уже второй банкой пива. – А как у тебя? – вежливо поинтересовался он.

– Не твое собачье дело! – отрезал Винт. – Живи, Гоша, в своем сраном барыжьем мире, а в то, что тебя не касается, не лезь…

– А я что? – смутился продавец. – Я ничего, так просто спросил. – Он, потупившись, уселся на краешек хромого стула.

Винт тем временем допил пиво, бросил пустые банки возле киоска и со словами «Вот такая ситуевина, Гоша!» направился к своему роскошному красному «Мерседесу». Винт не боялся оставлять машину стоимостью в восемьдесят тысяч долларов прямо на тротуаре возле дома. Всем местным пацанам было хорошо известно, чья это тачка. А набраться наглости и попортить или, не дай бог, угнать машину самого Винта было равносильно скорой и безвозвратной потере здоровья с конфискацией имущества.

Киоскер с неприязнью проводил Винта красными от бессонной ночи глазами. Винт, всем известный рэкетир, был на десять лет моложе и на десять порядков тупее его, Гошки, Георгия Павловича, бывшего старшего научного сотрудника, физика-теоретика, теперь торгующего по ночам водкой и сигаретами и проклинающего свою никчемную жизнь. Ах, да ладно! Чего это он сегодня раскис! Детей бы на ноги поставить, а дальше – хоть трава не расти! И все же нет в жизни справедливости! Вот взять этого дебила Винта – разбрасывает направо и налево деньги, разъезжает на шикарном, хоть и вечно грязном, как поросенок, автомобиле. А вот он, Гоша, Гошенька, подававший когда-то такие надежды, нынче протирает штаны в железной будке три на четыре… и не видно никакого просвета в его горемычной жизни…

Опохмелившись немецким пивом, Винт снова почувствовал вкус к жизни и неторопливо раскурил сигарету. Потом довольно хмыкнул, вспомнив о предстоящей встрече с упрямым владельцем пункта обмена валюты, вставил ключ в замок зажигания и легонько повернул его по часовой стрелке…

Мощный взрыв потряс окрестности, эхом отразившись от каменных джунглей блочных многоэтажек Юго-Запада. В небо взметнулся яркий столб огня, и на десятки метров вокруг разлетелись пылающие обломки «Мерседеса», еще секунду назад стоявшего у тротуара. В ближайших домах с оглушительным звоном полопались оконные стекла, выдавленные взрывной волной. Лишь по счастливой случайности уцелел низенький металлический киоск, стоявший на противоположной стороне улицы. Если кому-нибудь в эту минуту взбрело бы в голову заглянуть за его вырванное взрывом окошко, то он увидел бы сидящего прямо на грязном полу рядом со сломанным стулом седого сорокалетнего мужчину с неопределенной блуждающей улыбкой на лице.

С самого утра Бармаш не находил себе места. Назначенная на одиннадцать часов «стрелка» с барыгой из пункта обмена валюты сорвалась из-за непонятного отсутствия Седого и Винта. Их мобильные телефоны продолжали молчать, и от этого Бармаш злился все больше и больше. «Пехота» была занята сегодня сбором налогов с многочисленных «прикрученных» к их банде точек, и отрывать их от дела не хотелось. Наконец Бармаш решил, что проклятый обменник может и подождать, и, окончательно разозлившись на сгинувших куда-то корешей, покатил на своем джипе на Васильевский, в один из своих любимых кабаков. Поставив машину прямо на тротуаре у входа, Бармаш захлопнул дверцу, включил сигнализацию и зашел внутрь.

В зале было немноголюдно. Для большинства питерцев это заведение не представляло никакого интереса из-за бешеных цен и постоянно гужующихся здесь криминальных элементов. Вот и сейчас в дальнем углу зала, за сдвинутыми вместе тремя столами, о чем-то оживленно беседовали пацаны из бригады Красавчика. Колька Славгородский получил эту кличку за косой шрам на шее, заработанный еще в армии, во время кровавой драки в дисциплинарном батальоне, куда угодил за регулярные самоволки.

– Здорово, пацаны, – подойдя к оживленно беседующим «коллегам», громко поприветствовал собравшихся Бармаш и протянул Славгородскому свою здоровенную ручищу. Тот привстал, крепко пожал ее и предложил садиться рядом.

– Не, я лучше один… – отказался Бармаш. – Хочется побыть в тишине, подумать о делах наших грешных.

– Понимаю, – кивнул Красавчик.

Колька и его братки, уже зная о взрыве «Мерседеса», в котором погиб Винт, подумали, что Бармаш переживает из-за ужасной смерти своего дружка. Бармаш же ни о чем даже не догадывался… Он просто сел за свободный столик в темном углу, заказал бутылку водки «Финляндия» и лососину. Попробовал еще раз дозвониться до Седого и Винта, но тщетно. Тихо выругавшись, Бармаш, положил телефон на стол и принялся вливать в себя клюквенную водку, заедая ее розовыми ломтиками подкопченной лососины. Парни из бригады Красавчика время от времени бросали на него какие-то настороженные взгляды, но Бармаш не придавал этому никакого значения. Приятное тепло разливалось по телу, успокаивало нервы. Когда же, перед тем как уйти из кабака, к нему подошел Красавчик и, похлопав по плечу, с сочувствием сказал: «Что уж теперь, все там будем…», пьяный рэкетир, не слишком задумываясь о смысле неожиданно произнесенных Славгородским слов, машинально буркнул в ответ: «Это точно! Кто позже, кто раньше…» Красавчик многозначительно скривил губы и направился к выходу.

Немного не допив из стоящей на столе бутылки, Бармаш вдруг почувствовал неимоверную усталость и решил, что пора завязывать с бухаловкой и ехать домой. Сегодня, после вызванной странным отсутствием Седого и Винта нервотрепки, алкоголь действовал как-то особенно сильно, и от несчастных четырехсот граммов хорошей клюквенной водяры башка гудела, как трансформаторная будка, а ноги ступали по качающейся из стороны в сторону земле не так твердо, как хотелось бы.

Он кое-как добрался до джипа и поехал домой, в район сталинских домов, построенных вокруг станции метро «Автово». Припарковавшись, Бармаш, кряхтя и матерясь, поставил на педаль сцепления противоугонное устройство, вывалился из салона, хлопнув дверью, нажал на кнопку брелока сигнализации и нетвердой походкой направился к своему подъезду. Не дойдя пяти метров до двери, он почувствовал головокружение и тошноту, к горлу подступил комок… Бармаш приготовился к неприятной процедуре, но тут на его плечо легла рука вынырнувшего из темной подворотни мужчины.

– Не надо было так пить, молодой человек, – покачал головой крупный, с «пивным» животом мужик, в темной шляпе с полями и длинном пальто. – Не бережете вы свое здоровье.

Бармаш, переведя дыхание, уже собрался было послать этого сердобольного мудака на фиг, но горло снова сдавило, словно клещами. В результате он лишь промычал что-то нечленораздельное, глядя, как здоровяк набрал на кнопочной панели кодового замка нужную комбинацию, открыл дверь и зашел в темный подъезд. На лестничной клетке, как обычно, не горела ни одна лампочка. Их регулярно выкручивали непонятно как просачивающиеся внутрь алкаши, и поэтому в ночное время суток в подъезде почти всегда стояла кромешная тьма…

Бармаш уже, разинув рот, изрыгал наружу содержимое своего желудка, когда до его слуха донеслись два характерных негромких хлопка, словно стреляли из пистолета с глушителем, а затем он услышал шаги, быстро удаляющиеся в сторону ведущего на соседний переулок черного хода, дверь которого обычно была заперта. Где-то невдалеке зарычал мотор автомобиля, и наконец все стихло. Приступ рвоты внезапно сменился ощущением холода под ребрами, и Бармаш, в секунду отрезвев, вбежал в подъезд, освещая путь горящей зажигалкой.

На каменном полу, рядом с почтовыми ящиками, широко раскрыв глаза и раскинув в стороны руки, лежал тот самый крупный мужик. Во лбу его зияли два пулевых отверстия. Потушив зажигалку и подавив вновь подступившую рвоту, Бармаш со всех ног бросился к машине. Он долго не мог попасть ключом в замок дверцы, а когда услышал рев включившейся под капотом сирены, вспомнил о сигнализации и лишь после этого нажал на нужную кнопку. В окнах уже появились любопытные физиономии соседей. Сняв противоугонное устройство, Бармаш бросил его на заднее сиденье, завел двигатель и погнал джип к станции метро, в сторону центра. Алкогольный туман стремительно улетучивался, и на смену ему приходили совершенно трезвые мысли…

Бармаш понял: смерть этого несчастного мужика, отца четверых детей, живущего этажом выше, никому не была нужна! А это означало только одно: притаившийся в подъезде убийца поджидал именно его, Бармаша!.. Его!!! От такой дикой мысли голова шла кругом. Кому нужна его смерть? Братве?.. Навряд ли… Разборок между своими, если не считать расстрела залетных, учиненного пацанами Седого, уже давно не случалось. Да и не было для них никакого повода – в Питере уже давно все поделено, и братки сами заинтересованы в соблюдении договоренностей. Хоронить друзей и потом умирать самому неохота даже последнему отморозку-беспредельщику, что бы там ни говорили… Тогда кто же?.. Может, залетные чечены отстреливаются. Тоже навряд ли. Менты?!. От руоповцев, конечно, можно ждать любой подлянки, особенно если вспомнить, что на прошлой неделе кто-то зверски замочил майора из убойного отдела…

Неожиданно загорелся зеленый светодиод на трубке брошенного второпях на соседнее сиденье мобильного телефона, и раздался звонок. Интуиция подсказала Бармашу: сейчас он услышит что-то, что обязательно прольет свет на причины неудавшегося покушения. Мгновенно схватив телефон, включил линию и прижал телефон к уху.

– Кто это?! – рявкнул он в трубку, останавливаясь на красный сигнал светофора, возле пешеходного перехода у станции метро.

– Бармаш, это я, Пузырь! – проговорил взволнованный «пехотинец». Кто-то без разбору «мочит» наших!..

– Что?! Что ты сказал, повтори!!! – У Бармаша перехватило дыхание. Сердце стучало, как у загнанной лошади. Перед глазами появились фиолетовые круги.

– Седой вместе с лифтом грохнулся с шестнадцатого этажа!.. Обрыв троса. Якобы несчастный случай!.. Винт взорвался в своем «мерсе» рядом со своим домом!.. Даже костей не собрали – так долбануло!.. В ближайших домах аж стекла повылетали!.. Чьих рук дело, как думаешь?..

– Не знаю… – сиплым голосом прошептал Бармаш. – В меня тоже только что стреляли, но, как видишь, пока жив… Передай нашим, чтобы пока без команды никуда не высовывались. Ни по мобильникам, ни по домашним телефонам не звонить! Я попробую выяснить, что происходит… Когда расклад прояснится – сам всех найду! Все!

Бармаш нажал на «сброс», бросил рядом телефон и в изнеможении откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. На лбу его выступили крупные капли пота, руки вцепились в рулевое колесо мертвой хваткой.

«Да кто же ты такой, сука, и почему сразу, без предъявы и разборов, так круто наехал? Чего тебе надобно, падла?!»

На светофоре уже давно загорелся зеленый, и недовольные водители, чертыхаясь, объезжали вставший посреди дороги черный джип. На мигающие сзади фары и настойчивые звуковые сигналы водитель джипа не обращал ни малейшего внимания. Снова схватившись за телефон, Бармаш набрал хорошо знакомый номер:

– Алло, Пегас?!! – громко крикнул в телефонную трубку бригадир. – Это я, Дима!!!

– Чем обязан? – безразличным тоном отозвался человек на том конце.

– Ты в курсе, какой беспредел творится с моими парнями?!!

– Не в курсе. Меня нет в городе. Какие проблемы?

– Проблемы? – взревел Бармаш, с трудом сдерживая разрывающие его эмоции. – Седой гикнулся вместе с лифтом с шестнадцатого этажа. Винта взорвали в его «мерсе» рядом с домом, а меня самого пятнадцать минут назад в подъезде чуть не пристрелили, да только киллер по ошибке замочил совсем постороннего мужика!!! Нас отстреливают, как последних лохов, а я даже не знаю, чьих это рук дело!!!

– Кого подозреваешь?

– Не знаю… Может быть, «чехи» вернулись? – Бармаш подразумевал чеченскую мафию, не имеющую в Питере такого влияния, как славянские группировки и практически вытесненную из города после нескольких крупных вооруженных разборок.

– Навряд ли… – Пегас помолчал. – Ладно, смойся пока, а я разузнаю, что это за беспредел и кто его организовал. Ты никому в последнее время на хвост не наступал?

– Все как обычно! Пару новых барыг прикрутили, и все. Даже не знаю, на кого и думать… Падлы! Всех, бля, закопаю! – Бармаш с досады сплюнул на резиновый автомобильный коврик под ногами.

– Ладно, не дергайся, я скоро перезвоню. – И в трубке раздались короткие гудки.

Глава 35

– Добрый вечер, Виктор Викторович. Это Геннадий Александрович беспокоит. Извините, что поздно, но дело срочное…

– По мобильному позвони! – отрезал недовольно собеседник и бросил трубку.

– Это снова я.

– Слушаю тебя, Геннадий Александрович, – рявкнули на том конце.

– Пацанов моих «мочат», одного за другим, с самого утра. То лифт оторвался от троса, то машина взорвалась. А последний, третий, остался жив только по счастливой случайности – спрятавшийся в подъезде киллер застрелил совсем постороннего человека, приняв его за предполагаемую жертву…

– Как постороннего?! – возмутился Кирилленко, но, поняв, что нечаянно проговорился, тут же замолк.

– Так, значит, вы в курсе, Виктор Викторович, – злобно прошипел Пегас. – И, как я понимаю, поохотиться за моими ребятками решило именно ваше ведомство с Литейного?

Кирилленко молчал.

– Виктор Викторович, вы меня хорошо слышите? Я вас – нет…

– Предупреждал я тебя – не лезь в важные государственные дела! Не послушал?!. Вот теперь отмазывайся перед своими «быками».

– Какое дело государственной важности, что-то я вас совсем не пойму, товарищ полковник? Объясните!

– Твои оморозки на компанию «Эверест» наезжали?

– Конечно. Но при чем здесь государство?! Какое отношение этот молодой барыга…

– Самое прямое! – отрезал, повысив тон, Кирилленко, на ходу придумывая убедительную версию. – Не он в деле главный, за ним стоят большие люди наверху, теперь понятно, надеюсь?! У нас с тобой была договоренность насчет финансовых структур или ты уже забыл?! Собирай дань со всех, с кого хочешь, но банки и фонды оставь в покое!!! Все они в той или иной степени завязаны на центр и находятся под патронажем очень серьезных людей. Там, наверху, свои расклады, и ты для них – пустое место! Зеро! Ноль без палочки! Понял?

– Насчет «кидал» у нас никакого договора не было, – обиженно возразил Пегас. – Нечестно играете, Виктор Викторович…

– А мне надоело с тобой играть, Гена, – последовал жесткий ответ. – Приехав в Питер, я объяснил тебе спущенную из Москвы «политику партии» и пообещал определенную свободу. Я же лично отдал тебе такой жирный кусок, как обменные точки, а ты добра не помнишь… Значит, будем разговаривать по-другому.

– Войны хочешь, Виктор Викторович?

– Ха-ха-ха! Да ты никак вздумал меня попугать?! Или забыл, что все «бычьи» дела у нас давно на заметке и стоит мне отдать приказ, от всей твоей кодлы в двадцать четыре часа останутся только рожки да ножки?! Сколько их смогу – посажу в «торбу», остальных – грохну прямо на месте. И никаких больше проблем…

– Зарываешься, полковник! Раньше ведь никогда так по-ментовски себя не вел. А сейчас? Можно было и без стрельбы все уладить! Решил силу свою показать?

– Это, Пегас, чтобы ты никогда не забывал, кто в доме хозяин! – самодовольно изрек полковник Кирилленко.

– Наглеешь! Ой, наглеешь, Витя! Нехорошо… Мало ли какие неприятности с людьми происходят? Вдруг кирпич на голову упадет или, не дай бог, перепутают с кем другим. Обидно будет!

– Не злись, Геннадий Александрович, не надо. И не пугай. Просто пришло время напомнить о другом нашем договоре. Ты согласен с моими доводами, насчет ошибки твоих «быков»?.. – Не дождавшись ответа, Кирилленко добавил: – Я хочу, чтобы ты отдал мне Бармаша. Надоел он нашим ребятам, много крови пускает… Настоящий шакал, а шакалов, Гена, нужно отстреливать. И остальным скажи, чтобы особо не зарывались. Раздражает это кое-кого…

– Ну что ж… бери, если нужен, – подумав, ответил Пегас. – Барыг его по другим бригадам разделим. Только… как же это твои спецы так лоханулись, ни в чем не повинного человека убили?

– У всех накладки случаются, сам знаешь, – вздохнул полковник. – Кстати, хочу сказать тебе спасибо за майора Суханова. Дотошный был, падла, ну да бог с ним, отмучился… Только, Гена, давай больше без эксцессов. Если какие непонятки – лучше заранее позвони. Решим все без лишней крови.

– Согласен, Виктор Викторович, у меня больше вопросов нет, – подытожил Пегас. – Бармаш твой, так же, как и «Эверест».

– Вот и славненько. А то, понимаешь, звонит тут среди ночи, проблемами всякими загружает.

– Но на будущее, Витя, и ты мне заранее звякни, если что затеешь. А то как бы мои орлы чего не напутали.

– Хорошо, хорошо. Договорились. Ну, давай, дорогой, будь здоров.

Глава 36

Прошло уже больше суток томительного ожидания, а сотовый телефон Бармаша по-прежнему молчал. Бармаш не на шутку обеспокоился. Последняя надежда на то, что Пегас во всем разберется, узнает, кто стрелял в него и беспощадно, внаглую, расправился с его ближайшими соратниками, – таяла, как прошлогодний снег в апреле. И что делать дальше, не ясно. Если на них объявили охоту чечены, тогда еще не так страшно. Открытых разборок Бармаш никогда не боялся и знал, как поступать в подобных ситуациях. Но если на пятки наступили люди сверху, через ментов, тогда придется надолго залечь на дно и не высовываться до тех пор, пока Пегас все не уладит. В любом случае необходимо самому проверить, кто его пасет. И для этого существует только один способ.

Бармаш набрал номер одного пацана из «пехоты», двухметрового качка по кличке Шварц, и стал напряженно ждать ответа. Через долгих пятнадцать гудков трубку подняли, и осторожный голос произнес:

– Да?

– Это я, здорово! – на всякий случай озираясь по сторонам, проговорил Бармаш. – Как дела?

– Хреново. Все попрятались. Пока не слышно, чьих это рук дело.

– Больше ничего?

– Пузырь сказал, что его, кажется, пасут менты.

– Почему он так решил?

– Не знаю, не уточнял. Позвонил вчера, сказал только пару слов, передал твой приказ затихариться и отключился.

– Ты где?

– На даче, в Стрельне.

– Встретиться надо. Давай на Балтийском вокзале, возле коммерческих палаток.

– Там же народу, как грязи!.. И менты, падлы, шныряют!

– Ничего страшного. Самое надежное место – у всех на виду. Жду тебя через час. Все понял?

– Понял. Только что за спешка такая?

– Увидимся, все объясню. Пока.

Если и его, Бармаша, пасут менты, то они наверняка уже подключились к его мобильнику и запросто могут вычислить его местонахождение. Сейчас он им дал самую что ни на есть точную наводку, дескать в такое-то время он будет там-то. Вот и посмотрим, какая будет реакция… Если беспредел устроили менты, то они не упустят шанса взять его, но если это «чехи» – на месте встречи со Шварцем все будет чисто.

Бармаш оставил джип в двух кварталах от вокзала, на платной стоянке, и проходными дворами, которые знал, как свою собственную квартиру, добрался до привокзальной площади. Там зашел в один из подъездов, поднялся на четвертый этаж, удобно устроился у грязного окошка, выходящего прямо на вокзал, и достал портативный армейский бинокль, который специально для таких случаев возил в бардачке своей машины.

Все, что творилось перед входом на вокзал и возле станции метро «Балтийская», было видно, как на ладони. Вот бабульки продают сигареты и пиво… Вот грязный бомж копается в мусорном баке… Вот навьюченная сумками и авоськами деревенская тетка бежит к междугородному автобусу… Вот парень в черном плаще стоит в телефонной будке… Стоп! А почему у него в руке не трубка, а рация с выдвинутой антенной?! Попался, голубчик!.. Один есть. Смотрим дальше… Вот и второй, в государственном такси, на стоянке… Тоже с рацией… Говорит что-то… Может, действительно таксист?.. Не-е-ет, не таксист, это точно. Мужик с чемоданом подошел, спросил, свободен ли, а тот отправил его к стоящей сзади машине. Точно, мусор!.. Зато теперь ясно, откуда ждать неприятностей… А вот и Шварц появился… Из-за киоска цветочного выглядывает, осматривается. Заметный, мудак! С таким-то ростом… Ладно, нечего ему тут делать, он свое задание выполнил на все сто…

Бармаш достал мобильник, набрал номер Шварца:

– Алло! Слушай меня внимательно и не перебивай. Вокруг менты в штатском. Нас с тобой обложили. Но я в безопасности, а ты, не слишком паникуя, тихонько линяй… Потом позвоню…

Вот же, придурок, засуетился! Уходи, болван, не топчись на месте… Куда?! Куда, идиот?! Зачем так откровенно сматываться?

Услышав приказ Бармаша, Шварц почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Его пасут! Здесь! Сейчас! Он вышел из-за киоска, осмотрелся и вдруг заметил невдалеке милицейский «уазик». Это была обычная служебная машина патрульно-постовой службы, не имеющая к руоповцам никакого отношения, но одного взгляда на нее было достаточно, чтобы у Шварца подогнулись коленки. Ну, ничего, гады, подумал он, вы еще побегаете за мной по всему городу!

Набрав в легкие побольше воздуха, «бык» рванул в сторону станции метро. Заметив это, менты – сидевший в такси и стоявший в телефонной будке, а также еще один, вынырнувший из толпы, – моментально сориентировались и, расталкивая толпу, устремились вслед за Шварцем вниз по эскалатору. В метро было многолюдно, так что преследование оказалось задачей не из легких. Расторопный и сильный качок Шварц был уже далеко впереди, в самом низу, и от преследователей его отделяло не менее пятидесяти метров. Убегать всегда легче, чем догонять, особенно когда под ногами горит земля. В данной ситуации у Шварца не было выхода – только вниз и только вперед. Вот он уже на станции. Вот из тоннеля выныривает электропоезд, сейчас остановится. Кажется, и на противоположной стороне платформы того и гляди появится поезд. В сторону центра. Так… Теперь надо запутать этих ментовских тварей!.. Ага, первый состав уже остановился, открылись двери… Они думают, что Шварц сейчас запрыгнет в вагон, но он этого не сделает… Надо бежать дальше, к последнему вагону… Они, видимо, забыли про второй поезд, который вот-вот появится на станции… Здесь уже предупреждают, что двери закрываются… Пора…

Шварц юркнул в последний вагон поезда, и двое его преследователей сделали то же самое… Но когда двери начали съезжаться, он, в последний момент придержав их руками, выскочил наружу.

«Ага, сволочи, кричите, беситесь!.. Можете даже стоп-кран выдернуть, все равно ничего не поможет! Тупоголовые ослы!.. Вот и поезд подъезжает… Ну все, до свидания…

Из толпы вдруг молнией выскочил неприметный мужичонка в черном пальто и натянутой по самые глаза вязаной шапочке. В считаные секунды он оказался за спиной у стоящего на краю платформы амбала и с силой толкнул его под колеса приближающегося поезда. Отчаянный крик эхом отразился от высоких гранитных сводов… Скрежет тормозов, брызги горячей человеческой крови, хруст ломающихся костей – все смешалось воедино. Толпа ахнула и кучей сгрудилась вокруг места ужасной трагедии. Со всех сторон послышался топот сотен ног. Никто не хотел пропустить бесплатное зрелище, чтобы потом, вечером, в тесной питерской кухоньке за стаканом водки поведать своему соседу о собственными глазами виденном диком кошмаре, как будто сошедшем в реальный мир с экрана фильма ужасов Хичкока.

Лишь вечером, из программы городских новостей, где в левом нижнем углу мозолил глаза логотип компании «Эверест», Бармаш узнал о трагедии в метро. Внимательно вглядевшись в кадры, снятые спустя двадцать минут после гибели, увидев лежащие на носилках куски человеческой плоти, он понял, что именно это самое мясо еще несколько часов назад передвигалось по земле на своих двоих и носило кличку Шварц. Глаза Бармаша впервые за много лет неожиданно наполнились слезами. Ведь помимо того, что Шварц был одним из лучших «пехотинцев» его бригады, он еще и муж его двоюродной сестры Вики… И эта ужасная и нелепая смерть ставит последнюю точку в истории бригады Бармаша… Нет ее больше!.. Нет!.. Стопроцентно Пегас со всеми потрохами продал их всех сукам ментовским… Как пить дать – без Пегаса здесь не обошлось.

Бармаш невидящим стеклянным взглядом тупо смотрел на висящий на голубом экране логотип финансовой компании «Эверест». Глаза его наливались кровью, а тяжелые кулаки сами по себе медленно сжимались в железный узел.

Глава 37

Самолет авиакомпании «Люфтганза» из Дюссельдорфа прибывал по расписанию. Максим, припав к иллюминатору, разглядывал стремительно приближающийся город. За время своего короткого отсутствия он, как ни странно, уже успел соскучиться по нему. Не столько по «работе», к которой не очень подходило это простое и понятное слово, и даже не столько по Ренате, сколько по самому Питеру. Возвращаться в родной город всегда приятно, он манит к себе за тысячи километров, притягивает, словно магнитом… И, наверное, неважно – где находится твоя родина – в Москве, Питере или деревне Мухино Псковской области. Каждый карась живет в своем пруду, тем и счастлив…

И все-таки мысль об окончательном переезде в Германию намертво засела в голове у Денисова, став точкой отсчета всех последующих его мыслей и поступков.

Самолет приземлился. Максим отстегнул ремни и направился к выходу вслед за пожилой немецкой парой.

Снаружи, у выхода, его уже поджидали Артем Ринге и телохранитель Саша. Они курили, стоя рядом с роскошным длинным лимузином «Шевроле-Каприз-классик» светло-голубого цвета.

– Привет, шеф. – Саша протянул руку и крепко пожал кисть Денисова. – Как долетели?

– Все в порядке. Забери мой чемодан из багажа. Вот квитанция. – Максим протянул телохранителю корешок. – Мы с Артемом пока посидим в машине… – Он критически оглядел сверкающий лимузин. – Не слишком ли показушная «тачка»?

– Нормально! – Ринге расплылся в улыбке. – Давай присядем, я тебе кое-что интересное расскажу. – Журналист распахнул широкую дверь машины и пропустил Денисова в салон, на заднее сиденье. Сам расположился рядом.

– Как в самолете… – Денисов осматривал просторный салон автомобиля, еще сохранивший запах недавно обтягивающей бархатные сиденья полиэтиленовой пленки. – За сколько купил?

– Сорок пять штук «зеленых». Не о чем говорить! – Артем небрежно стряхнул пепел в пепельницу между передними сиденьями. – Это из моей доли, так что не волнуйся… Лучше новости послушай.

– Хорошие или плохие? – Максим вспомнил, что не курил уже несколько часов, и начал шарить по карманам в поисках сигарет. Ринге распахнул мини-бар и протянул открытую пачку «Мальборо».

– В Греции все есть, – продекламировал он с гордостью. – Может, выпьем по двадцать граммов? За возвращение?..

– А что, давай… – Денисов наблюдал, как генеральный директор его фирмы не спеша разливает по пузатым стаканам янтарный и ароматный «Джим Бим».

– Так что за новости? Выкладывай.

– Ну, во-первых, глупые людишки словно с цепи сорвались и за последнюю неделю принесли нам без малого два миллиона баксов. – На физиономии журналиста появилась довольная ухмылка кота, поймавшего жирную аппетитную мышь. – Во всех офисах очереди стоят, как при коммуняках за колбасой!.. Я опубликовал несколько рекламных статей в журналах для широкого круга читателей, истратил на них уйму денег, зато результат впечатляет, верно? – Отхлебнув не менее половины содержимого стакана, Ринге выдохнул и в умилении на секунду прикрыл глаза. – Но даже не это самое главное… – Он оживленно взглянул на Денисова. – Кто-то расправляется с бригадой Бармаша. Троих уже грохнули, в том числе Седого и Винта, остальные залегли на дно. У меня есть сведения, что платившие Бармашу коммерсанты, среди которых и наш приятель Кац, уже имели встречи с отморозками Красавчика, которые ясно дали понять, что отныне платить нужно им. Создается впечатление, что Бармаша продали свои же. Тебе не кажется, что наша «крыша» становится дырявой?

– Мне совершенно наплевать, – холодно ответил Денисов, которого информация о расправах не застала врасплох. – У нас теперь новая «крыша», а все остальное – чужая головная боль! Кстати, насчет охраны вопрос утрясли?

– Конечно, – кивнул Артем. – Парней из «Фортуны» я рассчитал, сейчас во всех офисах дежурят менты в форме. Их командир, старлей, нормальный мужик. Вчера вечером гуляли с ним в одном интересном заведении… – Ринге хитро прищурился.

– Поаккуратней с ним, мент все-таки. Смотри, лишнего не сболтни, – нахмурился Денисов. – Как дела у Мишки?

– В понедельник я выдал ему последние восемьдесят тысяч. Скоро телеканал начнет вещание. Со следующей недели он приступает к набору сотрудников и рекламе. Я посчитал наши расходы, вышло, что он запылесосил на свое «КТВ» больше трех с половиной миллионов.

– Ничего, я уверен, что в течение года все окупится. Как насчет курьера, о котором предупреждал мент?

– Приходил, – подтвердил Ринге. – Через два дня после твоего отъезда. И знаешь сколько принес? Шестьсот тысяч баксов! Не кисло, правда? Положил их по доверенности на имя Старикова Анатолия Петровича. Если под двойной процент, то теперь, милостями Кирилленко, мы должны отстегивать этому умнику по сто двадцать «кусков зелени» каждый месяц! Дорогое удовольствие… Кстати, я уже проверил по своим каналам и выяснил, что нет в питерской мэрии никакого чиновника с фамилией Стариков. А вот Анатолий Петрович есть! Человек, надо сказать, весьма не простой, судя по тому, что мне рассказал о нем бывший коллега. Сейчас он вроде бы как в тени, но ходят слухи, что на следующих выборах мэра он собирается выставлять свою кандидатуру… Крепкий орешек.

– Ничего, я тоже не пальцем деланный! – Максим выпустил в потолок струю сигаретного дыма, подождал, когда телохранитель уложит в багажник его дорожный чемодан и сядет за руль, затолкал окурок в пепельницу и коротко бросил:

– Домой. Сегодня я отдыхаю.

Глава 38

Максиму нравилось делать Ренате подарки. Было понятно, что муж ее, отставной офицер Владимир Войцеховский, никогда не имел возможности вот так, чуть ли не каждый день, возить ее по дорогим магазинам, как это делал Денисов.

Поначалу Рената смущалась и, уступая требованиям любимого самой показать пальцем на понравившуюся ей вещь, старалась выбрать что-нибудь попроще и подешевле. Тогда Максим нарочно покупал ей самое дорогое, с удовольствием наблюдая за тем, как живо менялось при этом выражение ее лица.

Теперь Рената делала дорогие покупки сама и так искренне, по-детски увлекалась этим занятием, что Максим даже пристрастился к их «закупочным» поездкам.

Сегодня он заехал за Ренатой в издательство, где она подрабатывала корректором. Прождав ее около получаса, он встретил свою любимую словами, сильно поразившими ее:

– Ты больше не пойдешь на эту работу.

Удивленная услышанным, Рената забросила в салон машины сумки с рукописью и, запрыгнув на переднее сиденье, вопросительно посмотрела на Максима.

– На кой черт ты пластаешься там за эти копейки?!

– На эти «копейки», – возмутилась Рената, – мы жили всей семьей последние два года!

– Больше тебе нет необходимости считать копейки! – отрезал Максим. – Теперь у тебя есть ежедневная рента.

– Я все равно не смогу не работать, – возразила она. – Ты же меня знаешь, я со скуки помру.

– Что-нибудь придумаем… – Максим вдруг засмеялся. – Хочешь стать телезвездой?

Он завел машину и тронулся с места.

– Ты думаешь, за деньги можно все купить? – усомнилась Рената.

– Ну, все не все, а телезвездой тебя сделать можно. Тем более с твоей внешностью. Есть тут у нас один телеманьяк. – Он снова засмеялся, вспомнив Мишку Каца. – Вот к нему и пойдешь.

– А куда мы сейчас едем? – спросила Рената, усаживаясь поудобнее.

– Как куда? В магазин.

– Ясное дело, что в магазин, – развеселилась Рената. – Я интересуюсь, в какой?

– А вот это сюрприз.

– Обожаю сюрпризы.

– Ну тогда сними с шеи платок и завяжи им себе глаза, – предложил Денисов. – Только покрепче, по-честному.

– Да? – Рената с озорной улыбкой посмотрела на него, сняла шейный платок и добросовестно завязала себе глаза, немного помучавшись с узлом на затылке.

Она смотрела в черноту перед собой и пыталась угадать, куда он ее везет.

Минут через пятнадцать машина плавно затормозила. Рената слышала, как Максим вышел из машины и открыл дверь с ее стороны.

– Выходи, – сказал он, беря ее за руку. – Осторожнее, здесь бордюр.

Рената вышла из машины, осторожно ступая вслед за ведущим ее за руку Денисовым, двинулась вперед.

– Ступеньки, – предупредил Максим.

С трудом одолев несколько ступенек, она шагнула в какое-то помещение. Ароматный теплый воздух коснулся ее лица.

– Стой здесь, – сказал голос Денисова, и она осталась совершенно одна в кромешной тьме.

Рената слышала, как Максим тихонько с кем-то разговаривает. Потом ее бережно взяли за руку. Женский голос, тая в себе улыбку, сказал:

– Сюда, пожалуйста.

Она снова сделала несколько шагов.

– Можно, – наконец услышала она голос Максима, и ловкие женские руки развязали платок, прикрывающий глаза.

Взглянув на то, что находилось перед ней, Рената отшатнулась. Сноп ослепительных искр ударил ей в глаза. На бархатной подушечке алого цвета, которую держала перед Ренатой улыбающаяся женщина, покоилось немыслимой красоты ожерелье. И хотя Рената до этого никогда не носила бриллиантовых украшений, у нее сейчас не было никакого сомнения, что это именно бриллианты.

– Ух, – выдохнула она, боясь прикоснуться к великолепному произведению ювелирного искусства.

Находившийся рядом Денисов сделал знак, и женщина, обойдя Ренату, надела ожерелье ей на шею и подвела к огромному, занимающему всю стену зеркалу.

Глядя на себя, Рената не верила своим глазам. Ей казалось, что та ослепительной красоты женщина, которая смотрела на нее из Зазеркалья, никак не может быть ею, Ренатой Войцеховской, женой отставного капитана.

– Это еще не все, – сказал Денисов, и Рената с искренним изумлением посмотрела на него.

– Что же еще? – даже несколько растерянно произнесла она. – Ты собираешься скупить для меня весь ювелирный магазин, что ли?

Засмеявшись, Максим протянул ей маленькую бордовую коробочку. Затаив дыхание, Рената открыла ее и, увидев обручальное кольцо с несколькими крупными бриллиантами, ахнула. Потом с печальным видом закрыла коробочку и вернула ее Денисову.

– Что? – не понял он. – Ты не согласна?

Рената помотала головой:

– Я замужем.

– К черту мужа! – возмутился он. – Ты ведь любишь меня. А я – тебя. И у нас есть все, чтобы быть счастливыми!

Рената вопросительно посмотрела на любимого.

– И даже речи быть не может об отказе, – не дал он ей сказать ни слова. – Лена будет жить с нами. А если твой муж окажется дураком и попробует нам ее не отдать, я даже не знаю, что с ним сделаю.

Рената снова покачала головой.

– Она меня полюбит, вот увидишь. – Максим обнял Ренату и поцеловал в губы: – Почему ты не хочешь меня с ней познакомить?

– Я ничего не знаю, – прошептала она. – Ты снова как ураган врываешься в мою жизнь… Мне так спокойно жилось…

Ничего не отвечая, он прикрыл платком ожерелье у нее на груди, коробочку с обручальным кольцом положил в карман, взял Ренату за руку и, как ребенка, снова повел к машине. Не сопротивляясь, опустив глаза, она молча шла за ним.

Всю дорогу они не произнесли ни слова. Денисов время от времени поглядывал на задумчиво сидевшую рядом Ренату, которая теперь даже не интересовалась, куда они едут.

Через полчаса они выехали из города, и мимо понеслись начинающие зеленеть северные питерские леса. Машина свернула с шоссе и, плавно проваливаясь в дорожные ямы, поехала по грунтовке, ведущей вглубь леса.

Денисов остановился на маленькой живописной полянке, уже покрытой яркой весенней травкой и окруженной со всех сторон призрачной зеленью кустов и деревьев.

– Приехали, – тихо сказал он, заглушив мотор.

Рената огляделась:

– Куда?

Не отвечая, от открыл дверцу машины. Звуки весеннего леса донеслись до них. Чистый, пахнущий прелой землей и талой водой воздух кружил голову. Рената счастливо вздохнула:

– Как здесь хорошо…

Максим, не выходя из машины, разложил спинки передних сидений, притянул Ренату к себе и жарко поцеловал в губы. Потом, наклонившись над ней, снял с нее платок, плащ, расстегнул блузку, высвободил упругую грудь из бюстгальтера. Рената смотрела на Максима влюбленными глазами, помогая ему освободить себя от таких ненужных сейчас одежд: юбки, колготок, кружевного белья…

Она лежала перед ним во всей своей великолепной наготе, и только сверкающее всеми цветами радуги ожерелье украшало ее шею.

– Не холодно? – шепотом, будто боясь, что кто-то их услышит, спросил он.

– Жарко, – так же шепотом ответила она.

Он снова поцеловал ее в губы, потом в шею, потом одну за другой зацеловал груди, коснулся губами твердых розовых сосков, провел языком по еле заметной полоске пушка вдоль живота и, наконец, припал ртом к ее нежному жаркому лону.

Тело Ренаты выгнулось дугой, и она блаженно застонала. Максим ласкал ее языком, чувствуя, как дрожит от возбуждения ее тело, слыша, как она стонет, извиваясь под его ласками, ощущая, как кровь стучит у него в висках, как желание пронзает его тело будто электрический разряд.

Он ласкал ее так долго, что она, уже будучи не в силах терпеть этой сладкой муки и умоляюще глядя на него, начала торопить его, и пальцы ее впивались ноготками в его плечи.

– Возьми меня! – почти кричала она. – Чего ты ждешь? Возьми меня!

Но Максим снова и снова принимался ласкать ее – то языком, то пальцами, проникая в самую глубину ее тела, туда, где все пульсировало в ожидании его.

Внезапно он остановился и посмотрел ей в лицо. Щеки у Ренаты горели, глаза лихорадочно блестели, ярко-красные губы были полуоткрыты – она вся являла собой неутоленный голод, жажду, или и то и другое вместе.

– Что? Что? – лихорадочно шептала она. – Почему?.. Почему ты меня мучаешь?.. Я хочу тебя!

– Выйдешь за меня? – серьезно спросил Денисов, сам весь дрожа от еле сдерживаемого возбуждения.

– Выйду, выйду! – закричала она, не думая, не соображая, о чем он ее спрашивает.

– Клянись! – потребовал Максим.

– Клянусь! – пронзительно крикнула она, срывая с него одежду, и лес эхом разнес ее голос.

Глава 39

Мысль воспользоваться некоторыми преимуществами, которые, по сравнению с банальной откровенной бандитской грабиловкой, давала ему так бесцеремонно навязанная полковником ментовская «крыша», возникла у Денисова почти сразу после разговора с Кирилленко, еще десять дней назад, во время полета в Германию.

За прошедшие со дня трагической гибели родителей два года он почти постоянно думал о том проклятом подонке, который хладнокровно расстрелял их из автомата и бесследно исчез, бросив машину в нескольких километрах от поста ГАИ. Тогда на руле оставленных «Жигулей» были обнаружены отпечатки пальцев, но их идентификация ничего не дала – по данным криминального отдела, убийца до данного происшествия не имел дел с милицией и на милицейском «рояле» не играл. Случись нечто подобное в Америке, установить личность преступника не составило бы ни малейшего труда, ибо в компьютерной базе данных ФБР хранится полнейшая информация о каждом из двухсот миллионов жителей США, включая отпечатки пальцев. Одно нажатие кнопки – и через считаные секунды вы видите перед собой на мониторе цветное фото искомого ублюдка, со всеми сопроводительными данными… Но Питер – это вам не Лос-Анджелес или Нью-Йорк, здесь сотрудники органов безопасности работают совсем иначе, методом тыка…

И все-таки даже этот метод иногда дает свои результаты. Каждый год в одном только Санкт-Петербурге задерживается не одна тысяча воров, бандитов и убийц. И, кто знает, может, за прошедший год в милицейской картотеке появилось личное дело того, кого так страстно хотел отыскать Денисов? Может, у сотрудников за нехваткой времени и денег руки не доходят до проведения необходимого сравнительного анализа? Шанс на результат был, мягко говоря, ничтожный, но боль понесенной утраты не давала Максиму возможности пренебречь даже такой призрачной возможностью вычислить убийцу. И если есть хоть какие-то зацепки, то он готов вложить средства и профинансировать необходимую для этого работу.

На следующее утро после своего возвращения из Эссена он приехал в офис фирмы на Московском проспекте и набрал номер командира РУОПа. После первого же гудка на том конце сняли трубку. По всей видимости, это был секретарь Кирилленко, та самая девушка с двумя чашками горячего кофе, с которой столкнулся Денисов, выходя из кабинета полковника.

– Слушаю вас!

– Будьте добры попросить к телефону Виктора Викторовича…

– Сожалею, но он сейчас очень занят, – бесстрастным тоном начала излагать стандартную легенду секретарша. – Если вас не затруднит, перезвоните через два часа или…

– Передайте полковнику, что с ним срочно хочет поговорить Максим Денисов, – жестко перебил Макс.

– Попробую… – после небольшой заминки пробормотала девушка. – Подождите пока у телефона, я узнаю.

– Благодарю вас, – буркнул Денисов, закуривая сигарету и бросая зажигалку на заваленный бумагами стол. Он сидел в кабинете Артема, который, судя по времени, должен был появиться в офисе «Эвереста» с минуты на минуту.

Вскоре в трубке послышалось недовольное сопение.

– Я слушаю!.. Гм… Что у тебя случилось? – сухо произнес полковник Кирилленко. – Какие-то проблемы в «Эвересте»?

– Да нет. На работе пока все в порядке, Виктор Викторович, – не утруждая себя приветствиями, сказал Максим. Звоню, чтобы сообщить, что вернулся.

– Я в курсе, – буркнул в ответ полковник. – Мне уже об этом доложили. Но я чувствую, что у тебя ко мне какое-то дело?

– Да, Виктор Викторович. Хотел просить вас об одной услуге. Это для меня очень важно… Два года тому назад, неподалеку от Усть-Луги, неизвестный подонок на «Жигулях» обстрелял пост ГАИ и убил двух ни в чем не повинных людей, мужчину и женщину, которых незадолго до его появления остановили для проверки документов.

– Да, припоминаю это дело, – выдержав паузу, ответил Кирилленко. – Потом он бросил машину на шоссе и скрылся. И что дальше?

– На руле «Жигулей» обнаружили отпечатки пальцев. Но тогда, два года назад, данных об их хозяине в милицейских архивах не было – раньше он, видимо, никогда не задерживался. Но уже минуло столько времени, возможно, убийца успел где-нибудь засветиться. Вам стоит только отдать распоряжение, и ваши ребята поднимут старое дело, проведут новый сравнительный анализ, и результаты положат на ваш стол уже через несколько дней.

– Зачем тебе все это нужно? – шумно выдохнув, спросил Кирилленко.

– Убитые мужчина и женщина – мои мать и отец.

– Ах, вот в чем дело… – Полковник некоторое время молчал, переваривая услышанную от Максима информацию, потом протяжно помычал в трубку, задумчиво постукивая костяшками пальцев по столу, и наконец сказал: – Ладно, попробую еще раз поднять дело. Хоть это и не так просто, как тебе кажется. Не уверен, что в нем появились какие-то новые факты. Как только мне сообщат результат, я позвоню.

Не прощаясь, Кирилленко повесил трубку и задумчиво свел к переносице мохнатые седые брови. Поразмыслив некоторое время, он нажал на кнопку стоящего на столе селектора и, чуть наклонившись к микрофону, произнес:

– Майора Ветрова ко мне. Срочно, – а потом снова перевел взгляд на сидящего напротив, на стуле, крепкого плечистого парня в штатском.

– Какие-нибудь неприятности, Виктор Викторович? – спросил тот, внимательно разглядывая появившееся на гладко выбритом лице полковника странное выражение.

– Что? А, нет, все нормально, Олег… Надеюсь, что все нормально… – Кирилленко каким-то отсутствующим взглядом посмотрел на своего визави и поинтересовался: – Ты случайно не знаешь, где сейчас майор Северов, бывший командир СОБРа? Чем он сейчас занимается?

– Разве вы не знаете, Виктор Викторович?! – удивился парень. – Северов погиб, уже больше года назад. Странное, в общем-то, дело, криминальное. Есть версия, согласно которой его убрали те же самые люди, которые ранее убили его жену и дочь. Майора нашли мертвым, в собственной квартире. Согласно данным медицинской экспертизы, его убили тремя выстрелами в упор. Два в грудь, один – в голову. Потом облили труп кислотой и устроили в квартире пожар. От тела мало что осталось, практически одни кости, но патологоанатомы дали заключение, что убитым являлся именно Северов. Группа крови и прочее… Нет никакой причины сомневаться в достоверности заключения. Его похоронили рядом с женой и дочерью, на Южном кладбище. Уголовное дело, разумеется, завели, и сейчас это бесперспективный «глушняк», висит у «убойщиков», как гиря. Сами понимаете, шансов найти тех, кто это сделал, мягко говоря, чрезвычайно мало…

– Почему я только сейчас впервые об этом слышу?! – засопел Кирилленко, недовольным взглядом уставившись на собеседника.

– Так ведь вы тогда, кажется, в отпуске были… В Грецию вместе с женой ездили… Да и на тот момент… Он ведь уже полгода как в органах не работал… – растерялся парень в штатском. – Подполковник Ведякин в курсе, разве он не докладывал вам?

– Ведякина отправили на пенсию на следующий день после моего возвращения из отпуска, сам знаешь! – рявкнул полковник. – Мы с ним буквально двумя словами перебросились, и больше он здесь не появлялся… Ладно, шут с ним, с Северовым! В конце концов, действительно, на момент смерти он уже не работал в органах МВД, – понизил Кирилленко голос. Достав из кармана форменного кителя белый носовой платок, он промокнул им выступившие на лбу капли пота. – Вернемся к нашим баранам. Кто был тот несчастный, которого грохнули вместо Бармаша в подъезде его дома?

– Некто Сурков Петр Константинович, пятьдесят второго года рождения, ранее не судимый, – сверился с записями в блокноте парень. – Женат, имел четверых детей, до последнего дня одиннадцать лет подряд работал в морском торговом порту, начальником инструментального цеха. Ошибочка вышла, товарищ полковник… В нашей работе иногда такое случается. Исполнитель уже наказан, поедет в Выборг, на завершение дела с таможенниками. Парень толковый, думаю, надо дать ему шанс реабилитироваться за промашку.

– Где сейчас Бармаш?

– Неизвестно. Прячется где-то, боится нос высунуть. Я уже распорядился насчет вокзалов и аэропорта. Если его фамилия появится в списках пассажиров, я буду знать об этом уже через пять минут, и мы его немедленно возьмем. К розыску подключены также несколько осведомителей из бандитской среды, но пока все они говорят только одно: после убийств Винта, Седого и Шварца бригада Бармаша бесследно растворилась, а контролируемые ею фирмы сейчас платят мзду «быкам» Красавчика.

– Мне нужен Бармаш! Ты понял, Олег? Делай все, что угодно, переверни вверх дном весь город, но Бармаш должен быть найден! Как только разыщешь – немедленно ликвидировать, быстро и без осложнений… Лучше всего, чтобы он просто пропал без вести. Хватит уже мне крови и всяких раздавленных электричкой «жмуриков»!.. С такой дилетантской практикой надо кончать. Поменьше шума!

– Понял, товарищ полковник, – кивнул парень в штатском. – Можно идти?

– Иди. – Кирилленко небрежно махнул рукой в сторону выхода и, откинувшись на спинку кресла, проводил своего агента задумчивым взглядом, пока за ним не закрылась дверь.

Глава 40

«Можно, конечно, выпендриться, – думал молоденький сержант милиции из компьютерного отдела, грызя ноготь и разглядывая результат повторной дактилоскопической экспертизы. – Можно прогнуться и сравнить «эти» пальчики с «теми». Хотя, с другой стороны, не всякий прогиб может оказаться удачным… Не всякая инициатива поощряется. Известно же, что она наказуема. Сделаешь доброе дело, а потом сам же по шапке и получишь…»

Повторная экспертиза, как и следовало ожидать, дала отрицательный результат. Это означало, что снятые с руля темно-синих «Жигулей» отпечатки пальцев, обнаруженные во время усть-лужской операции, в картотеке питерского УВД снова не значились. То есть их владелец за прошедшее время, по имеющимся в разработке следственных органов делам, нигде не проходил и нигде «наследить» не успел.

Но оставалось еще несколько дел, которые значились в картотеке под грифом «секретно», и по известному приказу начальника РУОПа их категорически запрещалось трогать и идентифицировать, поскольку считалось, что они предназначены для Центра. Сами документы полковник Кирилленко забрал лично и в Центр уже, наверное, переправил. Но «пальчики» остались в компьютерном архиве с пометкой как неидентифицированные и «висели» там, никому уже в питерском РУОПе не нужные, а в принципе, о том, что они сохранились в компьютере вообще, кажется, не знал никто.

Это была темная история, с этими «секретными» делами. Ведь даже если раскручивать их предстояло Центру, почему бы не проверить отпечатки. Похоже, начальству и так было известно, кому они могли принадлежать. Однако оно по каким-то причинам не стало добираться до этого таинственного владельца, а придержало дела до лучших времен.

В вопросы, касающиеся компетенции начальства, а особенно такого, как полковник Кирилленко, лезть никому не хотелось. Все сделали вид, что так и надо, и об имеющихся нескольких «секретных» делах постарались забыть.

Не в меру любознательному сержанту не столько хотелось действительно угодить начальнику, которого он, как и большинство в Управлении, не любил и побаивался, сколько его разбирало любопытство. И помучившись некоторое время сомнениями, он все же решил провести сравнение на свой страх и риск: «А вдруг?! Чем черт не шутит? Может, у людей руки не доходили?»

Результат превзошел все его ожидания и… только усилил любопытство. Ибо среди нескольких «секретных» дел два дали положительный эффект: полное совпадение отпечатков с «усть-лужскими». Оказалось, по всем трем делам «пальчики» принадлежат одному и тому же человеку. В общей же картотеке его отпечатки не значились. Вывод отсюда следовал только один: ознакомившись с этими результатами, полковник Кирилленко будет теперь знать, что именно этот человек был замешан в истории с крупнейшей партией наркотиков в Усть-Луге.

«Доложу майору Ветрову, а уж он пусть решает, как с этим поступать: докладывать или не докладывать начальству», – подумал сержант, в двенадцатом часу ночи покидая компьютерную питерского РУОПа.

Результаты повторной дактилоскопической экспертизы по делу о двойном убийстве возле поста ГАИ командир РУОПа получил вечером следующего дня. Тонкую картонную папку с регистрационным номером в кабинет Кирилленко принес тот самый высокий парень в штатском, личный секретный агент, работающий на полковника. Это был надежный и проверенный человек, которого Кирилленко считал своей правой рукой. Капитан Береговой Олег Леонидович уже шесть лет работал вместе со своим шефом и, по особому настоянию Кирилленко, был переведен вместе с ним из Москвы, когда пришел долгожданный приказ министра о назначении полковника на должность командира санкт-петербургского регионального Управления по организованной преступности.

– Я думаю, шеф, вам нужно посмотреть на это, – многозначительно произнес Береговой, кладя на стол Кирилленко папку с материалами уголовного дела. – На всякий случай я не подшивал пока к остальным документам результаты повторной экспертизы оставленных в автомобиле отпечатков пальцев…

Пристально взглянув на капитана, Кирилленко надел очки, раскрыл папку и углубился в изучение лежащего сверху документа. Еще по голосу и выражению лица Берегового он понял, что экспертиза дала неожиданный результат. Но по мере чтения документа лицо полковника непроизвольно вытягивалось – настолько ошеломляюще выглядели сообщаемые экспертом данные! Быстро справившись с эмоциями, он вытащил бумагу из папки, закрыл ее в потайном ящике своего стола и медленно вернул капитану дело.

– Невероятно… Все-таки раскопал, щенок! – тихо пробормотал Кирилленко, поймав выжидательный взгляд Олега. – Надеюсь, ты предупредил эксперта, чтобы он…

– Разумеется, – понимающе прикрыл глаза Береговой. – Он, правда, пока ни о чем не догадывается. Но степень риска велика. Три совпадения отпечатков по таким громким делам. Что будем делать? Даем команду СОБРу приступить к задержанию преступника или повременим до лучших времен? Это еще один козырной туз в рукаве.

– Ты прав, Олег, это действительно настоящий козырь. Думаю, пока выберем второе. – Наткнувшись на многозначительную улыбку помощника, Кирилленко хмыкнул. Теперь он знал не только настоящее имя убийцы родителей Максима Денисова, но и нечто гораздо более для него важное! Эта воистину убойная информация могла в будущем сослужить ему полезную службу. Хищник в милицейском мундире не собирался упускать такой шанс… – Вот так мы и работаем, – злорадно процедил сквозь зубы Виктор Викторович. – Прямо как в русской поговорке: пока гром не грянет, мужик не перекрестится! Интересно, как отреагировал бы на эту находку наш юный гений, спец по финансовым махинациям, господин Денисов, расскажи я ему, кто виновен в убийстве его родителей?! – хитро прищурился Кирилленко.

– Думаю, он постарался бы самостоятельно расправиться с этим плохим дяденькой, возможно, нанял бы для этой справедливой мести киллера, – невозмутимо ответил капитан Береговой. – Денег у него куры не клюют, а найти в кругах богатых коммерсантов выходы на профессионального наемного убийцу – не такая уж неразрешимая задача. Месть – жестокое чувство, она не дает покоя ни днем, ни ночью. На крайний случай для исполнения приговора сойдет и кто-нибудь из низшей лиги. Сейчас убивают и за штуку баксов… Но вы же, Виктор Викторович, не станете сообщать ему о результатах?

– Конечно, нет! – растягивая звуки, сообщил полковник. – Этого еще не хватало! – Он достал из кармана кителя записную книжку, нашел в ней номер мобильного телефона Денисова и быстро пробежал пальцами по кнопкам своего аппарата.

– …Приветствую, Максим! – сказал Кирилленко, поглядывая на Берегового и заговорщически улыбаясь. – Насчет твоего дела… Так вот, официально ставлю тебя, как ближайшего родственника погибших, в известность, что за прошедший год отпечатки пальцев, найденные в брошенной машине, к сожалению, так и не идентифицированы. Вопросы есть?.. Ну и хорошо. И мой тебе совет – не надо дергаться! Если расследование когда-либо сдвинется с мертвой точки, следователь тебя обязательно известит. Дело еще долго будет оставаться в производстве, может, что и всплывет… Ладно, бывай…

Виктор Викторович положил трубку, исподлобья посмотрел на капитана Берегового и развел руками.

– Вот, кажется, и все? Одной проблемой меньше.

Но капитан, скуластое лицо которого продолжало оставаться сосредоточенным, отрицательно покачал головой.

– Я так не думаю. Мне кажется, вам надо было подождать некоторое время, прежде чем звонить этому парню. А сейчас вы говорили не слишком убедительно. По крайней мере, я на его месте обязательно усомнился бы в правдивости предоставленной мне информации.

– Гм… И что ты предлагаешь? – недовольный критикой своих действий, бросил Кирилленко, барабаня кончиками пальцев по столешнице.

– Надо на две недели установить за ним слежку и поставить на прослушку сотовый телефон. Если он поверил в ваши слова, то мы это сразу поймем. Если же нет, он станет активно искать возможность продублировать полученную информацию. И хотя доступ пользователей в компьютерную дактилоскопическую базу данных весьма ограничен, возможность утечки информации все-таки существует. Особенно когда в дело вступают большие деньги. Считаю, что лучше лишний раз перестраховаться, чем потом иметь головную боль.

– Что ж, согласен. Береженого бог бережет, – после некоторого размышления кивнул полковник. – Распорядись насчет сотрудников и телефона. Хотя, честно говоря, капитан, я думаю, ты напрасно волнуешься! – И на физиономии Кирилленко заиграла улыбка.

Глава 41

– Этот поганый мент что-то знает, – убрав мобильный телефон в карман пиджака, задумчиво изрек Денисов, в упор глядя на Артема. Звонок полковника застал их за ужином в отдельном кабинете небольшого уютного ресторана «Корсо», расположенного на выезде из города по Мурманскому шоссе. – Не понравился мне его голос, что-то в нем было фальшивое, ненастоящее… Мне кажется, Кирилленко соврал насчет отпечатков!

– Хочешь проверить? – равнодушно спросил Артем, подавив зевок и облизав губы.

Бочковое чешское пиво, которое они пили, было превосходным. Да и обслуживать солидных и щедрых на чаевые посетителей здесь тоже умели.

– Я ему не верю, понимаешь?! Слишком бодро он говорил, словно хотел меня заставить поверить в то, чего нет на самом деле. Слишком быстро отреагировал. Нужно найти человека, который смог бы узнать правду. Он должен достать те самые отпечатки из дела моих родителей и сличить их с пальцами всех мерзавцев, задержанных ментами за последние годы. Сейчас они заносятся в компьютер, и это не займет много времени. Правда… Честно говоря, я не знаю никого, кто мог бы проникнуть в базу дактилоскопических данных. Здесь нужен очень крутой детектив, со связями. Может, у тебя есть на примете такой человек? – Денисов вопросительно посмотрел на Ринге, не спеша попивающего пиво и жующего большие розовые креветки.

– Может быть… – улыбаясь, пожал плечами Артем. – По крайней мере я слышал о таком парне… Года два назад, когда я еще работал в политическом отделе «Вечернего Ленинграда», был у меня один знакомый журналист, опубликовавший статейку о частном сыщике, в одиночку разобравшемся с целой бандой киднепперов. Он на банк какой-то работал. Название уже не помню, кажется, «Северный торговый». У председателя правления банка похитили малолетнюю дочь, да еще и вместе с гувернанткой. Работал там некий вор в законе по кличке Кореец, которому незадолго до этого «сходняк» объявил смертный приговор за беспредел. Ему срочно понадобилась крупная сумма, чтобы свалить за бугор. По-моему, тогда он потребовал от папаши выкраденной девчонки то ли один, то ли два «лимона» «зеленых». Папашка хоть и был состоятельным, но таких денег на руках не имел. А может, имел? Так вот этот парень один, без посторонней помощи разделал всю шайку под орех, быстро и профессионально. Помню, тогда после публикации статьи редакция превратилась в сумасшедший дом!.. Телефоны разрывались, всякие крутые приходили… Как я понимаю, спрос на такого рода услуги значительно превышает предложение, вот они все и ломанулись, желая с помощью наемника решить свои личные проблемы… Игорю тогда несладко пришлось, его в буквальном смысле слова разрывали на части, требуя сообщить координаты сыщика… Не знаю, чем дело закончилось, я к тому времени уже свалил в другую газету. Не думаю, чтобы у него были связи с тем парнем… Хотя… В общем, я толком ничего не знаю. Может, все это липа. Хотя с бандюками ведь кто-то поквитался, – подвел черту Артем. – Если тебе действительно надо, я могу позвонить Родникову и поинтересоваться, остались ли у него выходы на того парня, или же вся его статья, от начала и до конца, – красивая легенда. В газете он его называл… Нет, забыл… Знакомое такое прозвище… Теперь, когда прошло столько времени, Игорь наверняка скажет мне правду.

– На первый взгляд все это действительно похоже на обычную журналистскую «утку», – задумчиво сказал Максим. – Впрочем, я считаю, что нельзя оставлять без внимания даже такую призрачную возможность. Позвони своему бывшему коллеге и скажи, что в случае, если он поможет мне выйти на сыщика, я дам ему пять тысяч баксов.

– Ты говоришь как фальшивомонетчик, у которого дома двадцать четыре часа в сутки работает станок по производству денег, – усмехнулся Ринге. – Не жирно будет?

– Напряги мозги, – серьезно сказал Максим. – Если тот парень действительно сделал то, о чем написал твой Родников, то он поможет мне не только выяснить правду об отпечатках, но и достать убийцу! – Глаза Денисова возбужденно заблестели. За все время их знакомства Артем еще ни разу не видел Макса в таком возбужденном состоянии.

– Хочешь знать мое мнение? – поставив кружку с пивом на стол, медленно произнес Ринге. – Ты просто параноик, вот ты кто!.. Вместо того, чтобы…

– Еще одно слово, и я выбью тебе зубы! – По тому, как сжались лежащие на столе кулаки Денисова, можно было не сомневаться, что он действительно готов выполнить обещанное.

– Ладно, ладно! – сделал примирительный жест рукой Ринге и, выдержав паузу, произнес: – Не бесись. Я понимаю, Макс, как это ужасно – потерять одновременно мать и отца, но я лишь хочу, чтобы ты меня правильно понял… Мне не трудно разыскать Игоря Родникова, но, может, тебе стоит обратиться и в какое-нибудь детективное агентство? У них есть связи, большинство из работающих там мужиков – бывшие менты, следаки с многолетним опытом или фээсбэшники.

– Ты прав, – ответил Максим. – Но дело в том, что ни сотрудники Кирилленко, ни эти твои «следаки» не помогут мне отомстить за смерть родителей! Может, у тебя есть знакомый киллер, который смог бы назвать мне фамилию выродка, почти в упор расстрелявшего их из автомата, а потом привез бы меня к нему, дал в руки такой же автомат, ткнул пальцем в его поганую рожу и сказал: «Вот он, стреляй»?! А я хочу именно этого! Собственными руками разорвать этого гада на куски!!! Понимаешь меня?! Ты меня понимаешь? – почти кричал Денисов.

– Хорошо, Максим, я найду Игоря Родникова, – стал успокаивать его Артем. – Я объясню ему, что тебе очень-очень нужно найти того человека… хочешь, я попробую ему позвонить прямо сейчас?..

Вытерев руки и рот бумажной салфеткой, Ринге взял лежащий рядом с ним мобильник и под внимательным взглядом Максима быстро пробежался указательным пальцем по светящимся кнопкам…

В течение двадцати минут Артем вызванивал своих знакомых журналистов, пока в конце концов один из них не сообщил ему нужный номер. Игорь Родников оказался дома и сам подошел к телефону.

После того как Артем сказал журналисту пару слов, он передал трубку Денисову.

Сначала Игорь отпирался, но потом предложенные ему за услуги посредника пять тысяч долларов оказали свое действие, и журналист выложил Максиму все, что ему было известно про Ворона – именно так назвался во время своего единственного интервью нанятый банкирами «Северного торгового банка» сыщик. По словам Родникова, он сам не имел прямых связей с этим человеком, но знал парня, который, по всей видимости, имел на Ворона прямой выход, и пообещал передать ему просьбу представителя финансовой компании «Эверест». Название фирмы было на слуху у каждого жителя города, и, конечно, Ворон не мог его не слышать.

Из беседы с журналистом Денисов выяснил, что Игорь Родников Ворона в лицо так и не видел. Устроенная банкиром встреча происходила в Павловске, в лимузине «Линкольн», имевшем перегородку между местом водителя и салоном для пассажиров. Во время интервью сыщик был немногословен, и в основном историю происшедшего излагал сам банкир – Игорь сидел спереди и, согласно предварительно выдвинутым условиям, не имел права оборачиваться назад. Хотя, вздумай он это сделать, наверняка увидел бы на лице Ворона лишь черную спецназовскую маску. Такие люди всегда перестраховываются. По мнению Родникова, устраивая ему встречу со спасителем дочери и представляя редакции такой эксклюзивный и сенсационный материал, банкир преследовал свои личные цели, желая столь оригинальным образом предупредить возможных врагов о том, что банк находится под защитой человека, которому по зубам разобраться с любыми проблемами, не обращая при этом особого внимания на закон. Так или иначе, но с тех пор «Северный торговый банк» заметно упрочил свои позиции в финансовом мире, а вклады граждан Санкт-Петербурга на его счета серьезно возросли.

И это была вся информация, которой располагал Игорь. Напоследок он напомнил, что после выхода статьи сразу десятка два человек обратились к нему с просьбой устроить встречу с Вороном, и он аккуратно передал их слова «по цепочке». Но, насколько знал Родников, ни одна из этих встреч так и не состоялась. Сыщик словно растворился. И на предложение не отреагировал. Однако за последний год в Санкт-Петербурге и области почти вдвое возросло число погибших при невыясненных обстоятельствах криминальных авторитетов – об этом факте свидетельствовала бесстрастная статистика совершенных преступлений. Причем большинство смертей имело вид банального самоубийства, что вызывало у следователей понятное недоумение. Но, ввиду отсутствия улик, дающих повод сомневаться в имевшем место суициде, дела так и зависали на нулевой отметке. Хотя в нескольких из подобных случаев в карманах потерпевших находили клочок бумаги с надписью «Ворон».

– Может, это всего лишь совпадение, – задумчиво произнес журналист, – а может, и нет…

– И все-таки попробуйте передать мою просьбу о встрече, – завершая телефонный разговор, сказал Максим. – А что, если мне повезет больше, чем остальным?..

Глава 42

Массивные дубовые резные двери одного из самых респектабельных питерских банков открылись, и на улицу вышла группа элегантно одетых мужчин. Двое из них, быстро пройдя вперед и спустившись на несколько ступенек вниз, остановились, сверля острыми взглядами улицу и прохожих. Крупное телосложение и сосредоточенное выражение туповатых лиц выдавали в них телохранителей. Они явно прикрывали проход от дверей банка до черного «Мерседеса», стоявшего у тротуара.

Трое других, мирно беседуя, неторопливо направлялись к автомобилю. В центре шел, что-то объясняя своим спутникам, невысокий худощавый мужчина лет сорока пяти, с маленькими бегающими глазками и узким, похожим на щель ртом. По тому, как обращались с ним собеседники – внимательно слушая его, кивая на каждую фразу и не сводя с него подобострастных взглядов, – можно было понять, что он здесь главный.

Когда мужчины уже подошли к машине и один из телохранителей почтительно открыл перед ними заднюю дверь, из здания банка неожиданно выбежал клерк – пухлый, в очках, в сером, немного мятом костюме с темным галстуком – и что-то крикнул худощавому. Тот остановился, отдал какое-то приказание своему спутнику, который тут же направился к клерку. Худощавый же взялся за дверцу машины.

Никто не заметил, как мужчина вдруг резко дернулся. И только когда, захрипев, он стал валиться набок, к нему бросился телохранитель, с ужасом глядя, как быстро расплывается на груди его шефа ярко-красное пятно.

Пронзительно закричала, увидев кровь, какая-то проходящая мимо женщина, бросились врассыпную прохожие. Забился за выступ широкого портала здания один из спутников убитого, другой смешался с толпой. И пока растерявшиеся телохранители лихорадочно вертелись на месте, выставив впереди себя стволы и пытаясь определить, откуда был совершен беззвучный выстрел, к месту происшествия на удивление быстро подкатила милицейская патрульная машина, и еще через минут пять – милицейский фургон, из которого высыпали человек десять вооруженных и одетых в черную униформу бойцов ОМОНа.

Командир отряда ОМОНа, подойдя к убитому, наклонился и перевернул тело.

– Ого! – присвистнул он. – Ты посмотри, Петро, кто у нас тут лежит…

Один из омоновцев подошел ближе и заглянул в лицо убитого.

– Ну и чего? – ворчливо сказал он. – Мертвец и мертвец, товарищ капитан. Ничего особенного.

– Дурак ты! – весело выругался капитан. – Это же Залман!

– За-алман?.. – удивленно протянул омоновец. – Не может быть!.. Здесь, в Питере?..

– Ага! – Командир, казалось, веселел с каждой минутой. – Мы, дураки, его по всей стране разыскиваем, а он тут, у нас под самым носом… – Он поднял голову и посмотрел на двери банка: – По банкам, значит, разгуливает…

– Разгуливал, – поправил второй омоновец командира. – Больше не будет. – Он внимательно осмотрел залитую кровью грудь убитого. – Свои, видать, и подстрелили. Сразу – наповал.

– Ну, свои не свои, – выпрямляясь, констатировал командир, – а тому, кто его шлепнул, памятник поставить следует. И большое наше милицейское спасибо сказать. Такой другой сволочи и садюги, как Залман, я в жизни своей не видал…

Рассыпавшиеся по округе бойцы-оперативники, прочесывая соседние кварталы, не обратили никакого внимания на вышедшего из подъезда одного из домов, стоящих на противоположной от банка улице, скромно одетого, в очках и с встрепанной седой шевелюрой мужчину средних лет, с авоськой, в которой погромыхивали пустые бутылки. То и дело поправляя очки и внимательно глядя себе под ноги, мужчина направился к небольшой очереди пенсионеров, сдающих «стеклянную валюту» в пункт приема, находящийся неподалеку от места происшествия.

Когда его очередь подошла, он поставил в широкое окошко с десяток бутылок из-под пива и водки и, получив грошики, пошел своей дорогой, бормоча что-то под нос и в очередной раз пересчитывая деньги. Подойдя к табачному киоску, он купил пачку дешевых российских сигарет без фильтра, жадно прикурил и завернул за угол.

Неторопливо пройдя пару кварталов, седой мужчина свернул в арку одного из проходных дворов и исчез там, будто растворился.

Когда через две минуты, в нескольких кварталах от злополучного банка, на тихой питерской улочке в новенький серый «Жигуль» садился подтянутый моложавый мужчина, в нем никто не узнал бы того самого бомжа, который только что сдавал стеклотару.

И хотя хвоста за ним не наблюдалось, Ворон все же немного попетлял на машине по городу, чтобы подстраховаться. Убедившись окончательно, что все чисто, он взял курс на запад и закурил.

Итак, его список сегодня пополнился еще одним подонком. Еще одним садистом и убийцей на земле стало меньше.

Ворон прекрасно отдавал себе отчет, сколько жизней и загубленных судеб он сегодня спас, совершив это убийство. Сделанное не приносило ему успокоение, скорее – придавало силы. Он уже не мстил, он как солдат выполнял свою тяжелую работу. Работу по очистке родного города от всякой мрази, от нелюдей, которых столько развелось за последние годы.

«Правильно ли я делаю?» – снова и снова спрашивал он себя, идя на очередное дело. И – перебрав все те зверства, которые совершил тот или иной бандюга, садист, убийца, – выносил свой, суровый беспристрастный приговор: смертная казнь.

Иногда Ворон выполнял чужие заказы. Но лишь тогда, когда речь шла о спасении невинных человеческих жизней. Особенно – женщин и детей. Иногда, получив заказ и тщательно проверив «объект», он отказывался, приходя к выводу, что заказчик ничем не лучше того, кого он обвиняет в своих несчастьях. Один такой «заказчик», не подозревая о том, что Ворон давно, еще со времен своей службы в СОБРе, гоняется за ним, сам оказался в роли жертвы.

Это было нелегко – самому выносить приговор. Ворон отлично понимал, какую ответственность взваливает на себя. Он ведь не господь бог. И не Высший суд. Он прекрасно знал, что не имеет права на ошибку. А она всегда возможна… Именно это и не давало Ворону покоя.

Но больше всего он терзался тем, что вот уже почти два года ему не удается обнаружить ублюдка, зверски убившего его жену и дочь. Через подставных лиц он все время пытался выйти на след этого выродка, но пока все его попытки оказывались тщетными. Враг был опытным. Нигде не светился, следов нигде не оставлял, на людях, видимо, бывал редко. Все это время Ворон жил на зимней даче, которую снял на чужое имя в пригороде Питера. Дом этот одиноко стоял на опушке леса и был оборудован так, что никто не смог бы подобраться к нему незамеченным, а сам Ворон в считаные секунды мог покинуть его через задний двор и скрыться в лесу.

За два прошедших года он практически ни с кем не общался, за исключением человека, через которого получал заказы. Да и тот никогда не видел своего работодателя, а информацию передавал ему через компьютер.

Даже во сне Ворон не вспоминал теперь о том, что был когда-то Сергеем Северовым, командиром СОБРа. Последняя ниточка, связывающая его с прежней жизнью, оборвалась почти сразу после того, как погибли его жена Татьяна и дочь Катенька и когда он встал на путь мщения. Сын Северова, Иван, после тяжелого мужского разговора, в котором отец наотрез отказал сыну принять его в свою «команду» и категорически запретил тому хоть как-то помогать отцу в его мести, – исчез, отправившись с отчаяния служить куда-то в одну из многочисленных горячих точек, появившихся на карте нашей страны в последние годы. Потеря матери и сестры стала для него страшным потрясением, после которого обычная обывательская жизнь была уже невозможной…

Беспокойство за сына постоянно теперь терзало сердце Ворона. Ничто другое его уже больше не пугало.

Ворон загнал машину в гараж и, отключив сигнализацию, зашел в дом. На кухне налил себе в стакан холодного чая, положил пару ложек сахара, размешал. Выйдя в гостиную, включил компьютер, и экран монитора на письменном столе засветился голубым мерцающим светом. Просмотрев электронную почту, Ворон обнаружил для себя новое сообщение.

В нем, как всегда, указывались данные на заказчика и коротко мотив заказа: «Денисов Максим Сергеевич. Двадцать семь лет. Владелец финансовой компании «Эверест», с криминалом не связан. Мотив – гибель родителей (отца и матери) от рук неизвестного убийцы два года назад».

Ворон долго стоял у экрана компьютера в задумчивости. Потом, полистав файлы старых заказов, нашел помеченный словом «Залман». Еще раз внимательно перечитал все перечисленные в нем сведения на клиента и, поразмыслив с минуту, отправил файл на уничтожение.

Глава 43

Через три дня на адрес центрального офиса компании «Эверест» от имени некоей фирмы «ABB» неожиданно пришла странная на первый взгляд телеграмма, в которой было написано только одно предложение: «Приглашение на банкет по случаю подписания контракта будет отправлено с курьером». И действительно, буквально через два часа в кабинет Ринге в сопровождении охранника-милиционера вошел молодой парень в синей униформе сотрудников курьерской почты. После того как Артем поставил свою подпись в журнале, парень передал ему маленькую картонную коробочку, попрощался и вышел.

Сев за стол, Ринге со всех сторон внимательно осмотрел крохотную посылку, тянувшую едва ли на сто граммов. Разорвав упаковку, он обнаружил в ней маленький пейджер, который, судя по светящемуся дисплею, был уже подключен к станции. Проверив «страничник», журналист обнаружил там послание следующего содержания: «Завтра, в двадцать один час, быть в машине одному и ждать указаний».

Артем немедленно связался с Максимом, который в это время находился вместе с Ренатой на премьере спектакля в театре «Буфф», и сообщил ему о получении «приглашения на банкет». К удивлению Артема, Денисов отреагировал на странное послание спокойно. Он тут же убежденно сказал, что это Ворон, и попросил Артема к завтрашнему вечеру организовать для него дешевую неброскую «тачку», на время позаимствовав ее у кого-нибудь из сотрудников фирмы. Поскольку весь завтрашний день Максим был занят своими личными делами, они договорились встретиться в двадцать ноль-ноль возле кафе «Три карты», неподалеку от гостиницы «Советская».

В условленное время Ринге подъехал к светящемуся разноцветными огнями входу в кафе и тут же заметил дважды моргнувшие ему из глубины двора иссиня-белые галогеновые фары. Оставив старенькую «Таврию» у тротуара, Артем вышел и направился вглубь темного тоннеля. На небольшой площадке, за утопающей в темноте высокой аркой, в тесном дворе-колодце, рядом с переполненными мусорными баками стоял зеленый «БМВ» Денисова. Ринге подошел к водительской двери и постучал в непрозрачное стекло. Стекло тут же опустилось до половины.

– Кажется, за мной следят, – предупредил Максим, глядя на Артема сквозь темные очки. – С самого утра… Они на синей «Тойоте», притормозили, не доезжая десяти метров до кафе. Знают, гады, что двор здесь глухой и деться мне некуда… Не иначе как наш хитрый полковник, навесив мне на уши лапшу насчет отпечатков, решил проверить, не пытаюсь ли я пробить информацию по другим каналам. Готов спорить, что «трубу», – Денисов кивнул на находящийся в подставке, рядом с автомобильным бардачком, сотовый телефон, – он тоже «посадил на кнопку». Сам понимаешь, что вести его шустрых соглядатаев на место встречи с Вороном мне бы не очень хотелось…

– Да уж, – нахмурился, о чем-то размышляя, Артем. Он нагнулся к приспущенному окну «БМВ», внимательно осмотрел одежду Максима и спросил: – Тебе не кажется, что, поменявшись одеждой, мы с тобой будем очень похожи? Роста мы примерно одинакового. Стоит тебе надеть мою кепку, и с расстояния в пятьдесят метров нас даже любящие жены не различат!

Оглядев себя и Ринге, Денисов пожал плечами:

– Пожалуй, ты прав. По крайней мере, попытка – не пытка.

– Тогда нечего думать, нужно действовать. – Артем был настроен решительно. – Давай свои солнечные очки, пижон, а ты надень мои. Диоптрии небольшие, так что немного потерпишь, не окосеешь… – Сняв свои дорогие швейцарские очки в тонкой позолоченной оправе, он протянул их Максиму.

Денисов вышел из машины и примерил очки Артема. Прозрачные линзы на минус единицу хоть и создавали некоторый дискомфорт, но позволяли более-менее нормально видеть, лишь придавая предметам излишне резкий фокус. Надев куртку и кожаную кепку Ринге, он посмотрел на себя в стекло «БМВ» и остался доволен метаморфозой. Когда он выйдет из проходного двора, отличить его от Артема человеку постороннему будет довольно сложно.

– Вот твой пейджер. – Ринге передал Денисову прибор односторонней связи. – Не забывай, что первый сигнал будет через… – Артем взглянул на часы, – тридцать пять минут. Ровно в девять.

– Отмычки, мистер! – Денисов взял ключ от «Таврии», передал Артему брелок с ключом и пультом сигнализации от «БМВ», последний раз затянулся сигаретой и швырнул в сторону мусорных баков окурок.

Почти незаметные в сумраке двора, вдоль стены метнулись едва уловимые глазом две маленькие серые тени. Петербургские коты не привыкли к тому, что в них пуляют незатушенными бычками.

– Ну, с богом, сказал джентльмен, прыгая в пропасть… – пошутил Макс, быстро и крепко пожимая Артему руку и, подняв повыше воротник куртки, уверенным шагом направился к стоящей возле входа в кафе «Три карты» белой «Таврии», такой тесной и неуютной после дорогой, комфортабельной иномарки.

Несколько раз газанув на месте, «украинский мерседес» выпустил густые клубы белого выхлопного дыма и на удивление резво рванул вперед.

Через минут десять Максим с облегчением убедился, что хвоста за ним нет, и направил машину к центру города.

Заглушив мотор неподалеку от Апраксина рынка, он посмотрел на часы и стал ждать сообщения на пейджер. Без пяти девять. Вокруг было безлюдно. С одной стороны находился вход на рынок, с другой – известная всем петербургским барыгам валютная «биржа», представляющая себой кусок тротуара метров в тридцать, на котором ежедневно собирались промышляющие обменом валюты «дилеры» и вездесущие «кидалы-кукольники».

Когда часы на приборной доске «Таврии» показали 21.01, раздался прерывистый сигнал пейджера. На его электронном «листе» появилась надпись: «Двигайся в сторону Таллинского шоссе». Минуту поразмышляв, как лучше ехать на южную окраину города, Денисов развернулся, доехал до Балтийского вокзала, свернул на проспект Стачек и прибавил скорости. Когда он проехал Лиговский мост, пейджер снова напомнил о себе новым, более конкретным сообщением: «Перед постом ГАИ поверни направо и следуй в сторону станции «Стрельна».

Максим нахмурился. И без того не ремонтировавшаяся лет двадцать окружная дорога в сторону Петродворца через Стрельну, сейчас, в конце марта, представляла собой сплошное месиво грязи и талого снега. Легкая «Таврия» могла запросто увязнуть в первой попавшейся глубокой луже. А их на этой дороге было предостаточно.

Перед самым поворотом стоял милицейский кордон. Рядом с обычными, одетыми в серо-голубую форму, гаишниками, прохаживались, с автоматами наперевес, два здоровенных парня в камуфляже. Это были бойцы ОМОНа. Заметив подъезжающую машину, один из них лениво, но властно взмахнул рукой. Пришлось остановиться. Денисов приготовился к тотальному шмону, который был излюбленным делом тусующихся возле постов ГАИ «спецов», но на сей раз здоровяк лишь проверил документы, сличив фотографию с оригиналом. Посветив в лицо Максима ярким фонарем, вернул техпаспорт, права и хмуро сообщил:

– Будьте осторожней и не сажайте к себе посторонних. В этом районе разгуливают два опасных рецидивиста. Час назад возле станции «Сосновая Поляна» застрелили сотрудника милиции. В радиусе нескольких километров сейчас все оцеплено, и деться им некуда. – Углядев торчащий из кармана Денисова сотовый телефон, омоновец добавил: – Если заметите подозрительных людей, позвоните вот по этому телефону. – Омоновец протянул Максиму самодельную простенькую визитку с номером.

– Обязательно. Спасибо, что предупредили.

Максим кивнул и, тронувшись с места, свернул на утопающую во тьме дорогу без единого фонаря. Видимость была плохой, пришлось включать дальний свет. Из-под колес с хлюпаньем и плеском разлетались комья грязного снега, а высокая, наезженная за зиму колея скрежетала по днищу кузова, отчего у Денисова невольно стало сводить скулы. Узкие покрышки автомобиля буксовали каждый раз, когда наскакивали на край накатанной колеи, и машину бросало то в одну, то в другую сторону. Так повторялось бесчисленное количество раз, и по истечении тридцати минут импровизированного «кэмел трафи» рубашка Максима стала мокрой от пота и противно липла к спине.

Пейджер упорно молчал. «Мог бы и где-нибудь поближе «стрелку» забить!» – проклиная сверхосторожного Ворона, мысленно ругался Денисов. Как назло, колея опять вильнула в сторону, правое колесо «Таврии» въехало на горбыль посреди дороги, и машина, развернувшись полубоком и остановившись прямо в глубокой луже, намертво села. Направленный в сторону обочины свет фар выхватил из окружающей темноты придорожный столб линии связи и край покосившегося деревянного забора. Максим с досады смачно выругался. Все, приехали…

Он вышел из машины и наступил в лужу, тут же промочив ноги. Оглядев чудо украинской техники, с досады пнул ботинком колесо. Кто только придумал этого «конька-горбунка»?! Разве можно себе представить, чтобы инженерам и дизайнерам фирмы «Мерседес», предположим, пришло в голову сотворить этакого уродца?! Хотя и существует в Германии шутка о том, как один человек, проснувшись рано утром с похмелья, решил сделать людям пакость и сконструировал автомобиль «Опель», однако по сравнению с этой консервной банкой объект немецкой шутки – просто лимузин класса люкс! Максим не без злорадства еще раз заехал носком ботинка по колесу: «На, получай!..»

Сзади неожиданно раздался сигнал приближающегося автомобиля. Водитель был явно недоволен, что какой-то олух перекрыл ему дорогу. Серая «восьмерка» остановилась рядом, и из нее осторожно, чтобы не замочить ноги, выбрался угрюмый мужчина лет сорока. Подошел к Максиму, окинул взглядом застрявшую поперек колеи «тачку».

– Сел? – спросил он хрипловатым голосом. – Ясно… На таком самокате по такой «трассе» не очень-то покатаешься. Рисковый ты парень! – Он не спеша обошел вокруг машины. – Трос есть?

– А хрен его знает! – сплюнул Денисов. – Сейчас посмотрю. – Он открыл крышку багажника, пошарил в темноте рукой и покачал головой. – Нет ничего!

– Что же ты за водила, если у тебя даже троса нет? – укоризненно бросил мужик и нехотя пошел обратно к своей «восьмерке». Вытащив из-под переднего сиденья крепкий капроновый шнур, он кинул его Максиму со словами: «Давай, привязывай!», а сам забрался в салон. Он явно никуда не торопился. Впрочем, как же можно торопиться, если впереди стоит увязшая в луже колымага? Лениво развалившись на сиденье, незнакомец закурил.

– За скобу привязывай! – через приспущенное стекло посоветовал он и слегка усмехнулся, как матерый дальнобойщик при виде «чайника», из-за сущего пустяка вот уже целый час ковыряющегося со своей машиной на обочине дороги.

– Все, готово! – наконец крикнул Максим, рукавом вытирая выступивший на лбу пот. – Привязывайтесь вы теперь…

Водила выбрался из машины, взял свободный конец веревки и одним ловким движением зацепил петлю за незаметный под бампером крюк.

– Садись давай!..

Денисов быстро вскочил в «Таврию», включил заднюю скорость и стал медленно отпускать сцепление. Трос натянулся, колеса, раскидав по сторонам куски спрессованного снега, провернулись, и, слегка дернувшись, машина медленно сползла в колею.

– И делов-то, – угрюмо буркнул мужик, отцепляя веревку. Затем пристально взглянул на довольного Максима и тихо сказал: – Давай мне пейджер, он тебе больше не понадобится.

Денисов остолбенел:

– Что?!.

– Ладно, потом отдашь. – Мужчина махнул рукой. – Залезай в машину и поезжай вперед, до развилки. Там повернешь направо и остановишься. – Бросив окурок в лужу, он сунул шнур под сиденье и захлопнул дверцу.

Максим почувствовал себя несколько разочарованным, осознав, что этот самый неприметный человек в простенькой курточке, с темными кругами под глазами и с заросшими трехдневной щетиной щеками и подбородком – и есть тот самый грозный загадочный Ворон, который держит в страхе матерых питерских «быков». Кто бы мог подумать… Впрочем, возможно, именно так и должен выглядеть настоящий профессионал. Чем незаметнее – тем лучше. Умение сливаться с толпой – вещь немаловажная в его работе.

Проехав с полкилометра вперед, Денисов, как и требовалось, у развилки свернул направо и остановился у железнодорожного переезда возле одинокой будки дежурного. Рядом с будкой были навалены в кучу колотые дрова, из трубы на крыше пробивалась едва заметная струйка дыма.

Максим вышел из машины и запер за собой дверь. Серая «восьмерка» остановилась сзади. Ворон вышел из машины и молча кивнул в сторону домика: «Заходи». Денисов прошел несколько шагов по узкой, протоптанной в осевшем грязном снегу тропинке, поднялся на две ступеньки и потянул дверную ручку на себя. Обитая рубероидом дверь со скрипом отворилась. Максим шагнул внутрь. В ноздри ударил запах отсыревшей одежды и крепкого чая.

В левом углу небольшого помещения размещалась пружинная кровать с покрытым солдатским одеялом матрасом; у окна стоял стол, на нем – полная окурков пепельница. У противоположной стены – длинная деревянная скамья, над которой висели две телогрейки, оранжевая безрукавка и грязный рабочий комбинезон. Стены будки были обклеены дешевыми обоями с блеклым, выцветшим от времени и сырости, узором.

– Садись, не стесняйся, – донесся из-за спины хрипловатый голос, и сильная рука слегка подтолкнула Денисова к пружинной кровати.

Ворон вытащил из-под стола обшарпанную табуретку, опустился на нее и внимательно посмотрел на сидящего перед ним молодого парня.

– Для начала я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушал, – сказал он, вытягивая к потрескивающей дровами печке ноги в высоких шнурованных ботинках. – Я не частный детектив и не наемный убийца, в общепринятом понимании этого слова. Потому что у меня есть одно-единственное правило… Я не ввязываюсь в дела, когда вижу, что налицо разборка одного шакала с другим. Я разбираюсь только с теми, кого сам считаю недостойным ходить по этой земле и кто своими делами или самим фактом своего существования отравляет жизнь нормальным людям. Кто-то из них заслуживает сломанной ключицы, кто-то – тюрьмы, а кто-то – смерти. Как ты, наверное, понял, прежде всего это относится к бандитам всех мастей. К сожалению, большинство из них за всю предыдущую жизнь так и не научились понимать, что воровать, грабить, насиловать и убивать невиновных – это плохо. И тогда, если меня просят, я стараюсь исправить ошибки, допущенные природой и обществом. Но всегда, если это возможно, стараюсь не прибегать к крайним мерам. Иногда бывает достаточно сломать зарвавшемуся гаду палец, чтобы у него навсегда пропало желание зарабатывать на жизнь разбоем. К сожалению, такое случается редко. Чаще всего попадается зверье, которое даже при виде направленного в лоб пистолета все равно норовит вцепиться тебе в горло зубами… В этих клинических случаях помогает лишь один способ: нужно дать их глупым мозгам возможность подышать свежим воздухом. – Ворон нахмурился. – Реально сейчас у нас не действуют никакие законы, кроме закона силы. Поэтому и разбираться со всякого рода скотами приходится самыми доходчивыми методами…

Максим вытащил из кармана пачку «Мальборо», закурил, выдохнул дым в сторону печки-буржуйки и встретился глазами с сидящим напротив человеком. Несколько секунд они внимательно разглядывали друг друга. Первым не выдержал Денисов. Он отвел взгляд в сторону окна, за которым тяжелыми хлопьями падал на землю мокрый снег, стряхнул нагоревший пепел в пепельницу и сказал:

– Два года назад, недалеко от Усть-Луги, неизвестный подонок открыл огонь из автомата по посту ГАИ… – Взгляд Максима был направлен сквозь стекло, на тускло отсвечивающие под фонарем, убегающие в темную даль стальные рельсы, поэтому он не мог видеть, как после произнесенных им слов напряглось лицо Ворона, как непроизвольно сложились в узкую прямую линию губы. – Он так и не попал в ментов, но застрелил двух человек, сидевших в машине, остановленной для проверки документов… Его «тачку» потом нашли брошенной в нескольких километрах от поста. На руле остались отпечатки пальцев. Но так как по милицейским делам этот подонок еще не проходил, вычислить и взять его не смогли. Выходит, он до сих пор спокойно разгуливает на свободе… Не так давно моя фирма в добровольно-принудительном порядке перешла под «ментовскую крышу»… И пользуясь возможностью, я решил попросить одного высокопоставленного начальника с большими погонами еще раз поднять дело об обстреле поста ГАИ и проверить – не проходили ли за прошедший год отпечатки того убийцы по другим делам, не задерживался ли он органами… – Максим отвел глаза от унылого пейзажа за окном будки и посмотрел на Ворона. Когда он снова заговорил, голос его зазвучал металлом. – Мне ответили, что никаких новых фактов по делу об убийстве моих родителей до сих пор нет. И все же в голосе этого начальника была плохо скрываемая ложь, я сразу ее почувствовал!.. Вот почему через своего друга я обратился к журналисту Родникову и попросил его устроить встречу с вами. Я хочу знать правду и хочу отомстить подонку, убившему мою мать и моего отца! Если вы сможете мне помочь узнать его имя, я буду вам страшно благодарен… Можете назвать любую цену…

Ворон помолчал, внимательно глядя на Денисова.

– Для начала мне нужно знать звание и фамилию того человека, которому ты платишь за «крышу» и к которому обращался с просьбой, – чуть помедлив, сказал Ворон. – Это не любопытство, а необходимость.

– Полковник Кирилленко, Виктор Викторович. Вам что-нибудь говорит эта фамилия? – произнес Денисов, внимательно наблюдая за непроницаемым лицом Ворона, на котором, как ему показалось, после этого сообщения слегка дрогнула щека.

– Да… Я знаю его. А когда ты говорил об этом с Кирилленко?

– Три дня назад. А сегодня я заметил, что за мной следят двое на синей «Тойоте»… К счастью, мне удалось поменять машину и оторваться от них еще в центре города.

– Назови мне номер своего мобильного телефона, – сказал Ворон. – Как только я что-нибудь узнаю, сразу сообщу о времени и месте следующей встречи.

– Значит, вы беретесь за это дело? – воодушевился Денисов. Он уже было сунул в карман руку, чтобы достать бумажник, но Ворон отрицательно покачал головой.

– Я попытаюсь. Как только у меня будет точная информация по повторной дактилоскопической экспертизе отпечатков, взятых из дела твоих родителей, тогда и поговорим о вознаграждении… А сейчас… не вижу причины, по которой тебе стоит здесь задерживаться. – Ворон поднялся, давая понять, что разговор закончен.

Через пять минут «Таврия», перебравшись через железнодорожный переезд, скрылась за поворотом, направляясь сквозь темноту в сторону города.

Сергей Северов, лицо которого теперь не смог бы узнать никто, с кем он был знаком «при жизни», не спеша достал из кармана сигарету, прикурил и, медленно затянувшись, отсутствующим взглядом долго смотрел в мутное, давно не мытое ничем, кроме дождя и снега, маленькое окошко домика путевого дежурного. За ним было холодно, темно и слякотно, и лишь виднелись где-то далеко редкие огоньки. Вот как судьба свела! Надо же! Выходит, у них с Денисовым одна и та же цель. Один и тот же человек убил и его близких, и родителей Денисова. И у одного и у другого душа жаждет мести… Денисов прав, нужно по новой изучить старое дело, причем начать с Усть-Луги. Как можно было забыть об этих отпечатках на руле!

Очнулся Ворон лишь тогда, когда добравшийся до фильтра сигареты горячий уголек обжег пальцы и упал на пол. Загасив его ногой, Сергей достал из кармана мобильный телефон и, набрав номер, стал ждать ответа, задумчиво разглядывая свой силуэт, отраженный в темном стекле…

– Все в порядке, – произнес Северов, услышав в трубке щелчок соединения. – Я буду через пять минут. Скажи Михалычу, что он может возвращаться…

– Вот это навряд ли, – с едва заметной усмешкой ответили с другого конца линии. – Ты же сам ему сказал, что будешь развлекаться с подружкой до самого утра. Вот он и расслабился слегка, одним махом выкушав без малого литр водочки. Везти его в домик? Или…

– Вези, вези, пусть лучше будет здесь. Хоть шлагбаум и автоматический, мало ли что. Дверь я оставлю открытой, ключ в замке с внутренней стороны. Встретимся… как обычно.

Глава 44

Заключив какой-нибудь очередной договор с командиром РУОПа, Пегас время от времени безо всякого сожаления «скармливал» ментам не только «мелкую рыбешку» – бритоголовых пацанов-пехотинцев, но и кое-кого из своих ближайших соратников – братанов-бригадиров. Ибо недостатка в кадрах его банда никогда не ощущала, и на освободившееся место сразу же находились желающие. С легкой руки Пегаса в насквозь прогнивших, но от того ставших еще безжалостнее жерновах правосудия перемалывались все, кто по каким-либо основаниям причинял «папе» беспокойство или просто не оправдывал возложенные на него надежды. В результате такого отбора братва, находящаяся под Пегасом, становилась сплоченней, послушней, крепче и профессиональней.

Полковник же Кирилленко, которого Пегас звал Диким, имел достаточно «материала» для полноценного отчета перед вышестоящим начальством, из которого было видно, что питерский РУОП, и особенно его командир, не зря едят свою пайку казенного хлеба. Словом, до последнего момента между милицией и бандитской шайкой Пегаса был негласный паритет, устраивающий обе стороны. При этом авторитет как одного, так и другого лидера только возрастал.

Решение Кирилленко начать самостоятельный отстрел бригады Бармаша довел вспыльчивого Пегаса буквально до белого каления, так же как и надменный тон высокопоставленного мента, желающего наглядно показать, кто в городе хозяин. Согласившись с доводами полковника на словах, на деле Пегас затаил на него страшную злобу.

Бармаш был одним из немногих, кого «папа» не без оснований считал человеком, преданным ему душой и телом. Пегас приметил его еще два года назад, на одной из кровавых разборок с «казанцами», где требовалось личное присутствие «папы». Бармаш – тогда еще ничем не отличившийся рядовой отморозок – спас Пегасу жизнь, метким выстрелом уложив уже нажимающего на автоматный курок пацана, затаившегося за темными стеклами одной из «тачек» «казанцев». Тогда, устроив настоящее побоище, они взяли верх над зарвавшимися казанскими беспредельщиками, потеряв убитыми всего двоих. Пегас не оставил без благодарности поступок Бармаша, повысив его в звании до бригадира. С тех пор Бармаш верой и правдой служил Пегасу. И Пегас еще неоднократно имел возможность убедиться в его фанатичной преданности. Некоторое время назад он с пацанами отловил барыгу, промышлявшего на перепродаже краденого антиквариата. Тот вздумал «кинуть» братву, впарив побрякушку за весьма солидные деньги, превышающие реальную стоимость в десятки раз. Бармаш со своими «быками» отловил почуявшего неладное барыгу уже на перроне Московского вокзала, отвез в подвал, вправил придурку мозги и, размазав его по стенке, добыл бумажку с шифром ячейки в камере хранения. В ячейке лежал кейс с полумиллионом баксов! Спрашивается: кто им мешал поделить «бабки» на троих?! Но Бармаш, даже видя явное недовольство пацанов, настоял на отчете о «проделанной работе» перед ним, «папой». В результате Пегас поимел ни с фига сумму в триста тысяч баксов. А сам Бармаш втрое меньшую, чем мог бы, утаи он этот факт… Такими преданными людьми не разбрасываются! Однако обстоятельства складывались не в пользу Пегаса, и, будучи человеком опытным, он это очень хорошо понимал. И все же сдавать Бармаша ему не хотелось.

У каждого даже самого отпетого подонка время от времени, в определенных жизненных ситуациях, просыпается то, что обычно люди называют совестью. Пегас не был исключением. Спустя сутки после разговора с полковником, в результате долгих колебаний, он решил, вопреки навязанной ему договоренности, дать Бармашу шанс на спасение. Желая отблагодарить своего бригадира за преданность, в сочувственном порыве он позвонил ему на сотовый, совершенно не подумав, что телефон Бармаша уже давно поставлен ментами на прослушку.

Звонок Пегаса застал Бармаша именно в тот момент, когда он только что посмотрел по телевизору репортаж о «несчастном случае» на станции метро «Балтийская» и узнал об ужасной гибели Шварца под колесами электропоезда. Покосившись на надрывающийся трелью мобильник, он нехотя дотянулся до него и, включив линию, молча прижал телефон к уху.

– Это ты? – раздался в трубке голос Пегаса. Изможденного ожиданиями Бармаша будто током прошило. Он чуть не подпрыгнул от желания как можно быстрее рассказать про убитого ментами Шварца, уже третьего «жмурика» в его бригаде – ведь именно он выяснил, что охоту за его бригадой устроили именно менты.

– Пегас, я тебе сейчас все расскажу!!!

Однако слова «папы» заставили Бармаша замолчать.

– Заткнись и слушай меня внимательно! – прорычал голос в трубке, и Бармаш подавленно замолчал. – Мусора тебя обложили со всех сторон и уже приговорили к захоронению. На твоем месте я бы немедленно и очень тихо рвал когти из города. Бери все «бабки», какие есть, и ныряй на дно… Лучше тебе не появляться в Питере несколько месяцев. Ты все понял?

– Да… но за что?! – взревел бригадир. – Почему вдруг эти суки так круто наехали на мою бригаду?

– Зарвались твои ребята! – рявкнул «папа». – Много народа завалили. Работы у ментов теперь – море. Следствия проводить, судить – слишком долго и хлопотно. У них для таких, как ты, беспредельщиков, сейчас есть секретная директива из Москвы. Сечешь?.. – Пегас на секунду замолчал, словно обдумывая, говорить об этом бригадиру или нет. – И еще… зря ты прикрутил компанию «Эверест». Или забыл, что финансовые конторы контролируют люди Дикого?

– Но барыга из «Эвереста» сам мне позвонил!!! – взвыл Бармаш. – Понимаешь?!! Я не…

– Ты мне теперь лапшу на уши не вешай. Сам позвонил, сам позвонил!.. Это была твоя серьезнейшая ошибка. Кто виноват – уже неважно, но насчет банков и инвестиционных фондов у нас с тобой разговор был. А Дикий разбираться не станет. Менты тоже жрать хотят, они у него на кормушке, и в этом деле я ничем тебе помочь не могу. Чем быстрее ты сделаешь ноги, тем лучше для тебя…

– Значит, говоришь, Дикий. Гадом буду, Пегас, я пришью эту тварь!!! – вне себя от ярости заскрежетал зубами бригадир. – Я сверну ему бошку и сразу за всех пацанов отомщу!.. Ты знаешь, что в метро Шварца грохнули менты? Я ведь сам, собственными глазами видел, как они, суки, нашу с ним свиданку пасли, как они за ним в метро кинулись. Пегас, разреши разобраться с Диким?

– Засохни, придурок! – Впервые за время разговора «папа» повысил голос. – Ты мне обходишься слишком дорого! Я не хочу, чтобы из-за тебя одного у меня с мусорами возникла бойня! Слушай сюда! Сейчас ты немедленно соберешь в сумку барахло и заберешься в такую дыру, откуда ни одна тварь не сможет тебя достать! Понял, идиот?! Когда все утрясется, я попробую договориться с Диким насчет тебя… Но не раньше, чем через полгода!

– На что я жить буду все это время?! – огрызнулся, слегка справившись с переполнявшими его эмоциями, Бармаш. – Сидеть, как петух на яйцах, и плевать в потолок?..

– Меня не колышет. Раньше надо было думать.

– Раньше… – Бригадир некоторое время молчал, что-то соображал. – Ладно, придумаю что-нибудь.

– Давай думай, только в темпе! Когда все образуется, сможешь вернуться назад, получишь обратно пару-тройку из своих бывших точек и начнешь все с начала. Это все, что я могу для тебя сделать. И то лишь потому, что когда-то ты вовремя нажал на курок. Все уразумел?!. Тогда бывай! Удачи!

Пегас положил трубку и облегченно вздохнул. Теперь его совесть может спать спокойно.

Отключая мобильник, Бармаш уже точно знал, что ему надо делать. В Орск. Он свалит в Орск, где обретался друган Винта, кореш по службе на флоте. Леха Ликвидатор. На полгода-год можно осесть в Орске, за тысячи километров от Питера, и, не изменяя однажды сделанному в жизни выбору, продолжить привычное дело в далеких уральских краях, вместе с Лехиной братвой. Бармаш потирал руки, довольный своим решением.

Но прежде чем покинуть родной город, он должен во что бы то ни стало хлопнуть дверью и как можно громче, устроив нечто запоминающееся, поучительное. Вроде последнего смертельного аккорда для барыги из компании «Эверест». Не может же он, Бармаш, так просто спустить с рук этим падлам предательство. Именно из-за этих скотов, мальчиков в кожаных курточках из «Эвереста» погибли трое верных пацанов, а самого Бармаша чуть не продырявили насквозь возле почтовых ящиков в темном подъезде. Вспомнив своих подельников, бригадир зарычал, как разъяренный зверь, готовый зубами разорвать глотку всем проклятым выродкам.

Как у каждого уважающего себя боевика, у Бармаша в тайнике было достаточно оружия, чтобы не испытывать головной боли, отправляясь на разборку хоть с отмороженными, хоть с залетными. В арсенале у бригадира имелось несколько автоматов, пистолеты, гранаты и тротиловые шашки. Ко всему этому, разумеется, прилагался солидный склад боеприпасов. Сожалеть приходилось лишь о том, что не было в хранилище снайперской винтовки с оптическим прицелом. Она как нельзя кстати пригодилась бы сейчас. Но время работало на ментов, и медлить с осуществлением плана было нельзя. Поэтому Бармаш выбрал новенький, лишь однажды им лично обстрелянный в лесу и еще пахнущий заводской смазкой помповик «ремингтон». При известном умении это оружие было способно обеспечить точность выстрела с расстояния в двадцать-тридцать метров. Обтерев ствол мягкой фланелью, он вложил ружье в узкий брезентовый чехол из-под складных весел для надувной резиновой лодки. Жаждущий кровавой мести, Бармаш уже отчетливо представлял себе, как и где он достанет этого молодого наглеца Денисова. И от предвкушения скорого возмездия на его оскалившейся в хищной гримасе физиономии заплясала бесовская усмешка…

Глава 45

Артем сидел в своем кабинете и смотрел по телевизору примитивное пошловатое шоу Бенни Хилла, не спеша потягивая золотистое американское пиво из маленькой бутылочки. Он решил дождаться своего шефа в офисе.

Тот появился гораздо раньше, чем предполагалось, закрыл за собой дверь и тяжело опустился в кресло напротив. Встретив вопросительный взгляд Артема, Максим неопределенно пожал плечами и скривил губы.

– Странный какой-то мужик, этот Ворон, – задумчиво сказал он. – Даже не верится, что способен на серьезные дела, такие, как расправа сразу с четырьмя киднепперами, не говоря уж о ликвидации крупных криминальных авторитетов…

– Внешность часто бывает обманчивой, – возразил Ринге, прикладываясь к бутылке. – Убийца Чикатило тоже, говорят, был тихий и спокойный отец семейства. Поэтому-то его так долго и не могли поймать… Что тебе сказал Ворон?

– Сказал, что позвонит, когда узнает результаты повторной экспертизы отпечатков, – с некоторой долей разочарования, как показалось Артему, пробурчал Макс и сразу резко сменил тему: – Кстати, насчет финансов… Как сегодня маржа?

– Триста две тысячи баксов, – улыбнулся Ринге. – Семь новых «Мерседесов» за день! Неплохой бизнес, верно?!

– Верно, верно, – без особого энтузиазма согласился Денисов, думая о своем. – Надо позвонить Ренате, сегодня она обещала забрать дочь Лену из Соснового Бора. Пора бы нам с ней, в конце концов, познакомиться… – Он вытащил из кармана телефон, выдвинул антенну и набрал домашний номер Ренаты, хмуро и рассеянно посмотрев на развалившегося в кресле Артема. – Если снова подойдет ее вояка, я скажу этому долбаному алконавту… – начал было Максим, но не успел закончить мысль. На том конце уже сняли трубку, и послышался недовольный голос отставного капитана:

– Да, слушаю! Говорите!

Судя по слегка заплетающемуся языку, Володя Войцеховский, как обычно, был навеселе. – Какой идиот звонит в двенадцать часов ночи?! Совсем охренели…

Несмотря на грубость Войцеховского, Денисов, как обычно, хотел молча нажать «сброс», но, наткнувшись на чуть насмешливый взгляд Артема, моментально передумал. Такая игра в молчанку не может продолжаться вечно, решил он. Тем более что Рената уже давно принадлежит только ему, Максиму Денисову, удачливому бизнесмену, молодому и сильному. Не пристало ему пасовать перед каким-то пьянчугой. К тому же этот отставной вояка уже наверняка знает, кто автор всех этих молчаливых звонков. Пришло время перестать прятаться и расставить все по своим местам.

– Рената дома, уважаемый?! – нахально произнес в трубку Максим, чувствуя, как в груди гулко стучит сердце.

– А кто ее спрашивает? – Удивленный резким тоном звонившего, капитан несколько смутился. – А кто ее спрашивает?

– А тебе какая разница? Ты что, Шерлок Холмс?!

– Что же ты хамишь, парень? Я хоть и не Шерлок Холмс, но как-никак ее муж!

– Рената дома, я тебя спрашиваю, муж?!

– Нет, она уехала за дочкой и вернется только завтра днем. Кто ты такой, черт побери?! – взорвался Войцеховский.

– А ты догадайся! Неужели так сложно?!

– Не знаю!.. Хотя… – Капитан на секунду замолчал. – Ты и есть тот самый Денисов, что ли?

– Надо же, какие мы прозорливые! Да, тот самый.

– Значит, это ты все время трубку бросаешь, когда я подхожу к телефону? – на удивление спокойно спросил отставной офицер.

– Предположим.

– А зря. Я ведь прекрасно понимаю, что ты сейчас для нее царь и господин. Ты молод, у тебя много денег, и ты можешь дать ей то, чего никогда не мог дать я… – Казалось, Войцеховский разом протрезвел. – К тому же у вас с ней старая любовь и все такое прочее!.. – Немного помолчав, он вдруг предложил: – Если ты такой сильный, смелый и богатый, то взял бы пару пузырей да подъехал потолковать! А то скрываешься, как мальчишка! Или боишься показаться мне на глаза?

– Было бы кого бояться! – фыркнул Денисов. – Да и скрываться я ни от кого не намерен, и от тебя в том числе.

– Ты, парень, на мои слова-то не обижайся, – примирительно сказал отставной капитан. – Мне уже сорок два… Я почти вдвое старше тебя и многое в жизни повидал, так что для меня ты мальчишка. Твое счастье, что ты позже родился. Не видел ни Афган, ни фиган, ни горящие вертолеты, ни напалм. Тебе повезло, ты никогда не умывался кровью и не целовал пожелтевшие лбы мертвых друзей… Впрочем, зачем я тебе все это говорю?.. Я просто хочу, чтобы ты знал… – тяжело вздохнул капитан, – что мне было бы даже лучше, когда бы эта твоя никому не нужная игра в прятки наконец-то прекратилась, и Рената с Леной насовсем переехали к тебе. Ты еще слишком молод, чтобы понять, насколько тяжело жить под одной крышей со все еще любимой женщиной, если знаешь, что в ее сердце существует только один мужчина и это – не ты, а другой. Но особенно тяжело, если этот другой и есть настоящий отец ребенка, которого ты на протяжении нескольких лет растил как своего собственного.

Перед глазами Денисова все поплыло. Белые стены, дорогая офисная мебель, в упор наблюдающий на ним Ринге – все превратилось в какой-то дьявольский, вращающийся калейдоскоп. Максим задохнулся, не в силах произнести ни слова.

– Ты чего замолчал? – откуда-то издалека, будто бы из бездонного колодца, донесся до Максима далекий голос Владимира Войцеховского. – Слышишь меня, нет?

– Да. Ты сказал про ребенка… – Денисов облизал губы, ему вдруг страшно захотелось пить. – Повтори!

– Я сказал, что девочке лучше жить с настоящим отцом. – Оба помолчали. – Да ты никак ничего не знаешь?!. Ты хоть видел дочь-то свою?

– Еще раз повтори! – словно обезумев, закричал Максим. – Что ты сказал?! Лена – моя дочь?!!

– Да, я женился на Ренате, когда она уже была на пятом месяце беременности!.. Это твой ребенок!.. Господи! – Денисов услышал, как у капитана сел голос. – Даже представить не могу, что Рената за все это время так и не сказала тебе правду. Лена – не родная мне дочка!.. Она твоя!.. Твоя!.. Вот ведь женщины!

– Ты будешь дома? – неожиданно тихо спросил Максим. – Никуда не уйдешь?!. Я приеду! Ты прав. Мы с тобой сегодня обязательно должны выпить. Я возьму самый лучший коньяк, и мы с тобой выпьем за Лену!.. За мою дочь!

– Только не коньяк, парень! – торопливо перебил Войцеховский. – Не нужно этого проклятого клоповника! Бери лучше водочки! Бутылки три. За Леночку будем пить водку, по-нашему, как нормальные мужики. И закуски захвати. Огурчиков там всяких, помидорчиков и обязательно селедочки! А пока ты будешь ехать, я организую горячую домашнюю картошечку с капустой.

Известие о том, что Денисов привезет выпивку, мгновенно изменило настроение отставного капитана. Он едва справлялся с нахлынувшими эмоциями. К тому же и разговор намечался интересный, очень интересный. По сути, предстояло заново отметить рождение ребенка, а такое мероприятие грозило вылиться в серьезное застолье. Словом, капитан в отставке был доволен: сегодня ему неслыханно повезло! Он как-то сразу забыл о всей серьезности состоявшегося с Денисовым разговора, снова уйдя в себя, в свой непреходящий алкогольный угар.

Положив трубку, Денисов ошарашенно посмотрел на Артема. Ринге сиял. Он сразу же все понял и, поднявшись с кресла, подошел к приятелю, похлопал новоиспеченного отца по плечу и, хохотнув, сказал:

– Не каждый день, брат, тебе сообщают подобную новость. Вот так сюрприз! Прямо детектив и мелодрама в одном флаконе, ей-богу!.. Товарищи, остановите землю, я сойду! – Он схватил со столика недопитую бутылку пива и залпом осушил ее до дна. – У-ух!.. Как я за тебя рад. Во дела, прямо как в кино!

Денисов только радостно улыбался, глядя на своего компаньона безумными глазами.

– Представляешь, Артемка, у меня дочка!.. Лена… Ей уже почти три года… Черт побери, я должен был раньше догадаться!.. Рената ждала, пока мои глупые извилины сами додумаются до этого!.. И девочку мне не показывала, потому что она наверняка похожа на меня…

Ринге понимающе вздохнул и развел руками: дескать, чего уж теперь говорить-то. Он понимал состояние друга. Его самого дома ждали семилетняя дочь и трехлетний сынишка. Правда, в отличие от Денисова, Артем, как и абсолютное большинство других родителей, узнал о своих детях как минимум за восемь месяцев до их рождения.

– И мы сейчас же поедем с тобой в гости к капитану! Собирайся! – Денисов рывком вскочил с кресла. – По дороге заедем в «ночник», возьмем все, что нужно… – Он рванул было к двери и внезапно остановился. Лицо его помрачнело: – Жаль, мать не дожила. Да и отец бы порадовался внучке…

– А может, все же не стоит ехать к этому алкашу, Максим? – высказал сомнение Артем. – Ну о чем ты с ним будешь говорить? Водку глушить одну. Представляешь, какая завтра квадратная у нас будет башка?!

– А-а, ерунда все это, Артемка! Поедем. Не каждый день дети рождаются. Ради такого дела можно денек и помучиться!

– Ладно, так и быть, уговорил! Правда, жена меня завтра запилит, что я ночевать не явился.

Накинув куртку, Артем пропустил Максима первым, поочередно закрывая кодовой магнитной карточкой все двери просторного офиса компании «Эверест», и догнал его только возле широкой лестницы высотного здания, еще не так давно целиком принадлежавшего проектному институту.

Глава 46

– Живешь себе и ничего не знаешь, – проговорил Артем, обогнав Денисова. – И вдруг раз – и ты уже отец семейства. Вот ведь!..

– Самое удивительное, что я ее до сих пор ни разу не видел, – рассуждал сам с собой Максим. – Черт знает что!

– Ничего, теперь все точки расставлены, – продолжал Ринге. – Вот встретишься завтра со своей Ренаткой и сразу же поедете к дочке. Только подарок не забудь купить! Сейчас все девчонки балдеют от куклы Барби.

– Разберусь, не волнуйся, – беззлобно фыркнул Максим, одновременно кивая дежурившим у входа охранникам. – Пока, ребята, счастливо отдежурить…

– Счастливо отдохнуть! – усмехнулся старший.

Ринге, идущий впереди, уже вышел из здания на улицу, а Денисов, у которого развязался шнурок на ботинке, на некоторое время задержался внутри.

В поисках ключей от «БМВ» Артем небрежно похлопал себя по карманам куртки. Услышав хлопок, вслед за которым совсем рядом, обдав щеку жаром, что-то стремительно просвистело над его плечом и с глухим стуком ударило в стену здания, Ринге вздрогнул и поднял глаза, от неожиданности уронив на асфальт маленький блестящий ключ с пластмассовым брелоком сигнализации. И прежде чем прогремел, эхом отразившись от окрестных домов, второй выстрел, Артем с ужасом успел понять, что происходит. Однако изменить что-либо было уже нельзя. Сокрушительный удар в грудь выбил из легких все дыхание. Перед глазами у Артема поплыл закачавшийся под ногами асфальт, и вдруг резко встал на дыбы, ударив его в лицо. А потом наступила кромешная темнота…

Выстрелы, с короткой паузой последовавшие один за другим, застигли Максима в тот момент, когда он уже взялся за дверную ручку, собираясь выйти наружу. Непроизвольно вздрогнув и отшатнувшись в сторону, он успел заметить, как покачнулся и рухнул стоящий рядом с машиной Артем. Вслед за этим с противоположной стороны проспекта, из утопающей во мраке арки, выскочили двое мужчин в штатском и бегом бросились к зданию института. Через мгновение, получив сильнейший толчок в спину и навалившись всем телом на дверь, Максим распахнул ее настежь и вылетел на улицу, едва удержавшись на ногах. Следом за ним, с пистолетом в руках, выбежал сработавший тараном дежурный начальник охраны, с перекошенным лицом. Его снятый с предохранителя ствол был направлен на приближающихся незнакомцев, в руках которых тоже было оружие.

– Стоять, суки! На землю, лицом вниз! – закричал охранник срывающимся на хрип голосом. – Замочу, падлы, стоя-я-ть!..

– Милиция, РУОП! – в ответ прокричал один из мужчин. – Убери оружие, придурок! И ты – тоже! – Эти слова предназначались появившемуся в дверном проеме второму охраннику – молодому сержанту.

До Денисова крики охранников и руоповцев доходили словно сквозь сон. Он сделал несколько шагов и медленно опустился на колени рядом с Артемом, грудь которого была разворочена, а вся одежда уже успела пропитаться кровью. На Артеме была его, Максима, куртка, которой они обменялись еще четыре часа назад. Мутные глаза Ринге были чуть приоткрыты. На мгновение в них появилось осмысленное выражение, взгляд остановился на Денисове, губы шевельнулись:

– Больно… – Глаза друга подернулись пеленой, из приоткрытого рта с булькающим звуком вырвалась кровавая пена. Затем по всему телу Артема пробежала судорога, зрачки закатились, обнажив под не плотно прикрытыми веками узкие полоски белков.

– «Скорую», быстрее!!!

– Рудик, посмотри, что там в кустах!

– Он стрелял оттуда!

– Эй, парень, ты в порядке?!

Кто-то тронул Денисова за рукав. Не поворачиваясь, Максим кивнул, все еще не в силах оторвать взгляд от безжизненного лица Артема.

– Тогда отойди в сторону, не болтайся под ногами!.. Давай, давай, ему все равно уже не поможешь, нужно ждать врачей!.. Ты слышишь, что я говорю?! – Чья-то сильная рука потянула Максима вверх, схватив его за воротник куртки.

Непослушными пальцами Денисов сгреб в ладонь лежащий рядом с Ринге брелок, поднялся и, отойдя в сторону, бессильно прислонился к капоту машины. Внезапный приступ тошноты заставил его перегнуться пополам. Желудок его был пуст, но судороги долго не отпускали Максима. Стараясь не смотреть на окровавленное тело Артема, Денисов присел на дорожный бордюр, дрожащими руками достал из кармана куртки пачку «Мальборо», уронил несколько сигарет на асфальт, наконец-то вытащил одну, сунул в рот и долго пытался поджечь ее прыгающим огнем зажигалки…

Бармаш, с застывшей на лице дьявольской улыбкой, соблюдая все правила дорожного движения, ехал через Питер, выбирая наиболее тихие улицы. Он направлялся в сторону одной из последних в черте города станций новгородской линии электропоездов. Свой черный «Патрол» он оставил на стоянке у Фирса, за сто баксов взяв у того напрокат разбитую вдрызг, но еще прилично бегающую «Ауди-Сигару», договорившись утром запарковать ее вместе с ключами в условленном месте.

Дело было сделано. Гнида из «Эвереста» сдохла!.. Правда, в самый ответственный момент едва не подвело оружие – первый выстрел прошел мимо цели – но зато второй попал барыге точно в «фанеру»! Учитывая убойную силу «ремингтона», это было наверняка. Правда, для него это слишком легкая смерть. Чик – и уже на том свете. А как хотелось бы увидеть долгую мучительную агонию, которую заслуживала эта сволочь в отместку за зверски убитых ментами пацанов!.. Но, к сожалению, на такие развлечения у него, Бармаша, уже не оставалось времени. В аэропорту Пулково сейчас наверняка полно милиции, которой, несомненно, уже известно, что на его имя куплен билет до Архангельска. Тупоголовые! Неужели они рассчитывают на то, что он позволит так глупо себя провести?! Нет, он поступит куда хитрее! На первой утренней электричке доедет до Новгорода, а уже оттуда на автобусе – до столицы нашей родины. В этом людском муравейнике затеряться проще простого! В Москве он сядет на поезд и через двое суток уже будет в Орске – маленьком тихом городишке на южном Урале…

Увидев появившиеся вдалеке огни станции, Бармаш сбавил скорость и вскоре остановил машину возле желтого обшарпанного здания. Закрыв «тачку», он зашел в пустынный зал ожидания, сверился с расписанием движения поездов, купил в кассе билет до Новгорода, приобрел в одиноком ларьке упаковку баночного пива и вернулся в машину. Через пять часов он покинет город и надолго пропадет из поля зрения местной ментовки, которую натравил на него ублюдок Дикий. Когда он вернется, то эта тварь будет первой, в кого он лично с неописуемым удовольствием всадит целую автоматную обойму. Или еще лучше, разнесет в клочья его «тачку» из гранатомета типа «муха». Да-а, это будет запоминающееся зрелище! И плевать он хотел на Пегаса и его империю! Мы еще посмотрим, как там будет с Пегасом!

Удобно устроившись на заднем сиденье машины и вытянув ноги, Бармаш открыл банку пива и жадно припал к отверстию толстыми слюнявыми губами.

…В эту ночь отставной капитан Российских Вооруженных сил Владимир Войцеховский так и не дождался гостей. Он почистил и отварил деревенскую картошечку, специально ради торжественного случая открыл банку балтийской кильки пряного посола, тщательно протер извлеченные из серванта хрустальные стопки – подарок отца на свадьбу – развел в трехлитровой банке кисленький морс из клюквенного варенья и, поглядывая каждые пять минут на часы, ждал звонка в дверь. Но господа миллионеры все не ехали. Володя нашел на АОНе номер телефона, с которого ему звонил Денисов, в надежде сообщить опаздывающим бизнесменам, что у него уже все готово к предстоящему застолью. Но с той стороны никто не снимал трубку… Подождав еще два часа и выкурив кучу сигарет, отставной капитан плюнул на это гиблое дело, мысленно выругался, подбирая для неизвестно почему исчезнувших «новых русских» наиболее красочные и смачные эпитеты, и отправился спать.

Из-за неплотно прикрытых штор уже пробивались первые лучи восходящего солнца.

Глава 47

– Пять, четыре, три, два, один… Камера!

– Добрый вечер, уважаемые телезрители! Сегодня впервые начинает свою работу в эфире телекомпания «КТВ». Мы очень надеемся, что программы, подготовленные нашим творческим коллективом, не оставят равнодушными ни одного из вас. Отныне и ежедневно, с пяти вечера до двух часов ночи, на нашем канале будут демонстрироваться самые интересные отечественные и зарубежные фильмы, музыкальные, познавательные и развлекательные программы. Словом – все, что входит в набор современного популярного телевидения! Вы также познакомитесь с программой новостей «КТВ», вести которую для вас будет специально приглашенная нами с телестудии «Останкино» очаровательная Наталья Витковская. Руководство «КТВ» напоминает, что наше эфирное время всегда открыто для организаций, заинтересованных в размещении рекламы. Что же касается сегодняшней праздничной программы, посвященной первому дню в эфире, то хочу особо отметить – показ лицензионных развлекательных передач и кинофильмов, которые вы увидите на протяжении вечера, стал возможен благодаря финансово-трастовой компании «Эверест». А начнем мы с демонстрации суперхита мирового кинорынка, одного из самых кассовых фильмов Голливуда, захватывающего фантастического боевика «Терминатор-2» с легендарным Арнольдом Шварценеггером в главной роли. Я желаю вам, уважаемые телезрители, приятного просмотра и напоминаю, что сразу после окончания фильма в эфир выйдет первый выпуск службы новостей «КТВ»…

– Стоп! Порядок! Рената, ты – прелесть! – Режиссер эфира сделал широкую отмашку, означающую, что все прошло гладко, и под громкие аплодисменты направился в операторскую.

Улыбающаяся Рената встала со своего места, поправила прическу и подошла к Максиму, стоявшему в дальнем конце студии с бокалом шампанского в руке и в обнимку с новоиспеченным телевизионщиком Мишей Кацем, для которого, судя по умиленному выражению лица, сегодняшний день был триумфальным.

– Ну и как я вам нравлюсь в роли диктора?! – прищурилась Рената, заранее зная, что ей предстоит услышать только комплименты. – Признайся, Максик, – я просто создана для этой работы!

– Лучше не бывает! – честно ответил Денисов, а Кац, наклонившись, молча поцеловал протянутую женскую ладонь.

– Вот так! – кивнула светящаяся от счастья новоиспеченная дикторша. – А где мое шампанское?!

Изображая дворецкого, Миша вальяжно отошел в сторону, указывая рукой нужное направление.

– Только уговор – не напиваться. Через два часа снова работать перед камерой, – напомнил он.

– Слушаюсь, господин генеральный директор. – Рената нежно потерлась щекой о гладко выбритую щеку Денисова.

Кац жестом пригласил стоящих вокруг гостей пройти в соседнюю студию, где уже был накрыт стол с напитками и деликатесами. На банкет по случаю начала работы телеканала «КТВ» расчетливый Мишка Кац пригласил всего около двадцати человек – в основном людей из большого бизнеса, так или иначе приложивших руку к образованию новой компании, ну и, конечно, их жен и подруг.

Самого же Каца сопровождала высокая ясноглазая блондинка – Виолетта, «мечта миллионера», как называл ее сам Миша. На ней было ярко-красное обтягивающее, от Диора, платье и великолепное бриллиантовое колье, сверкающее тысячами граней. Разговаривая с гостями, Кац то и дело бросал настороженные взгляды на свою спутницу, которая стреляла глазками направо и налево, проверяя впечатление, которое она производила на присутствующих мужчин. В конце концов Кац, не выдержав, сильно ущипнул ее за тугой зад. «Мечта миллионера» взвизгнула от боли и тут же растянула рот в улыбке, отвечая на вопросительные взгляды гостей.

Наблюдавший эту сцену Денисов подошел к другу.

– Значит, ты воплотил в жизнь свою голубую мечту? – со снисходительной улыбкой спросил он, показывая глазами на Виолетту, бросавшую гневные взгляды на своего любовника.

– А?.. – обернулся к Максиму Миша и, не поняв иронии, расплылся в улыбке: – Точно! – Он гордо окинул взглядом зал, в котором собрался питерский бомонд. – Знаешь, аж самому не верится… Еще совсем недавно я ездил на консервной банке, жил в хрущобе, и на меня работали только два человека! А сейчас у меня три машины – «Мерседес», «Вольво» и «Тойота», двухэтажный дом с бассейном, теннисным кортом со спортивным залом, собственный телеканал и сорок семь человек в штате, не считая фирмы «Фокус»! Чем не сказка, а?! А вспомни, с чего все начиналось?!

– С детской игры под названием «пирамида», – почему-то тяжело вздохнул Денисов. – Слушай, пойдем к тебе в кабинет…

Они вышли из зала и отправились в просторный Мишин кабинет, где, усевшись в кожаных креслах, закурили сигары. Кац, по-американски водрузив ноги на свой дубовый директорский стол, блаженно жмурился сквозь ароматный дым, быстро растворяющийся в воздухе – в кабинете работал кондиционер.

– Да-а, ты прав, – продолжил разговор Максим. – Только не забывай, что теперь, когда у нас с тобой есть капитал, самое главное – не получить пулю в затылок…

– Ты имеешь в виду Ринге? – засопел Миша. Благодушное выражение медленно сошло с его заметно округлившегося в последние месяцы лица. – Жаль парня… Кстати, как он там, до сих пор лежит в реанимации?

Денисов отрицательно покачал головой.

– Нет, уже перевели в отдельную палату люкс, с телевизором, кондиционером и прочей чепухой. Врач говорит, что, если все будет нормально, без осложнений, месяца через два выпишут домой. Артем уже разговаривает, правда, двигаться ему еще нельзя… Врачи и не надеялись, что после такого ранения он вообще выживет! А сейчас есть шанс, что ему даже удастся избежать инвалидности…

– Кто стрелял, так и не выяснили?

– Пока нет.

– За что ты платишь деньги этому зажравшемуся поганому менту?! – возмутился Кац.

– В кустах, на другой стороне проспекта, нашли помповое ружье. Есть предположение, что это дело рук Бармаша, и пришить он хотел не его, а меня. Кому нужна была смерть Артема? – пожал плечами Максим, стряхивая пепел с сигары. – А в тот вечер на Ринге как раз была моя куртка. Сейчас Бармаш в бегах, на него объявлен федеральный розыск, но ты же сам знаешь, как у нас ищут… Когда я увидел, как на стекло машины брызнула кровь Артема, то первое, о чем подумал, – что пора мне сваливать из этой страны на фиг!.. Я впервые в жизни понял, что такое настоящий страх!.. С тех пор я боюсь всего! Даже смешно становится, когда вспомню, что ездил на машине только с одним телохранителем!

– Видел я твой нынешний эскорт, впечатляет, ничего не скажешь, – нахмурился Миша. – Джип «Чероки» с двумя бугаями, «БМВ» с мигалкой… Как президент разъезжаешь!

– Какой эскорт, мать твою, ты сюда посмотри!!! – Максим ткнул пальцем в свой коротко стриженный ежик, встал с кресла и приблизился к Кацу. – Ну, видишь что-нибудь или нет?!

– Подожди-ка… – прищурился сквозь очки Миша. – Елы-палы, да ты ж седой! А так сразу и не заметишь, волосы-то светлые, – пробормотал он. – Выходит, ты все-таки действительно решил свалить? И когда же?

– Пока не знаю, надо подготовить почву… Подожду, пока Артем оклемается. Я уже все рассчитал, проконсультировался в Германии с банкиром и пришел к выводу, что могу больше не работать до конца жизни. По крайней мере вопрос о добывании средств к существованию уже не стоит на первом месте. Если вложить, скажем, десять миллионов долларов в надежные акции и швейцарские банковские депозиты, то, даже с учетом поправки на ежегодную инфляцию, можно иметь дивиденды в шесть процентов годовых. Другими словами – шестьсот тысяч в год. Подели на двенадцать и получаем пятьдесят «кусков» каждый месяц чистыми! Не слабо? На текущие расходы хватит, как считаешь? Особенно если прибавить к этим деньгам мою долю с доходов твоей телекомпании… Ну а чтобы не одуреть от безделья, постажируюсь немного, получу лицензию и займусь адвокатской практикой. Я ведь дипломированный юрист как-никак, если ты еще не забыл.

– А как с Ренатой, с ребенком, со свадьбой? – спросил Миша.

– Уже все решили, – коротко сообщил Денисов. – Свадьба не за горами.

– Значит, одним русским эмигрантом скоро станет больше, – заметил Кац, поднимаясь с кресла и кладя сигару в пепельницу. – А как же насчет патриотизма, старик? Я вот еврей, а в Израиль сваливать не собираюсь!

– Это все химера, – усмехнулся Денисов. В мире существует лишь одно правило: рожденный ползать летать не может. Одни рождены на этот свет, чтобы подметать улицу, а другие – чтобы ходить по ней. Ты не согласен?

– Согласен, согласен! – улыбнулся Миша. – Ладно, пора возвращаться, а то неудобно перед гостями. Люди-то полезные, я случайных к себе не приглашаю!..

На контрольном мониторе легендарный Арнольд уже вытаскивал из своей металлической спины продырявившую его насквозь арматуру. Сейчас он вступит в последнюю схватку с полицейским-оборотнем, победит и нырнет в расплавленную сталь. До окончания фантастического боевика «Терминатор-2» оставалось минут десять.

Михаил, выйдя в зал, нашел глазами Ренату и жестами объяснил ей, что пора готовиться к следующему включению дикторской студии. Деловито кивнув, она быстро попрощалась с донимавшим ее толстопузым старичком, председателем Санкт-Петербургского комитета по теле– и радиовещанию, и поспешила в гримерную. Возле стеклянных звуконепроницаемых дверей ее придержал за локоть Максим.

– Девочка моя… Тебе сколько сегодня еще мучиться?

– Последнее включение в ноль тридцать. Ты не волнуйся, зернышко, я доеду сама.

На прошлой неделе Денисов сделал любимой женщине подарок – новенький, кажущийся из-за своего непривычного дизайна почти игрушечным, дамский французский автомобиль.

– Ты не спи без меня, ладно? – Рената поцеловала Максима в губы. – Ожидание я тебе обязательно компенсирую!

Помахав на прощание рукой, она, плавно покачивая бедрами, прошла по коридору и скрылась за дверью, на которой висела табличка с надписью: «Посторонним вход воспрещен».

Спустя пять минут, попрощавшись с Кацем и гостями, Денисов вышел в просторное фойе студии, где его ждал телохранитель.

– Куда едем, Максим Сергеевич? – Заметив шефа, Саша вскочил с дивана, поправил галстук и зачем-то потрогал спрятанную под пиджаком кобуру с пистолетом. – Домой?

– А куда же еще? – рассеянно пожал плечами Денисов и направился к лифту. Когда кабина бесшумно миновала пять этажей и они вышли в выложенный декоративной плиткой холл, Максим чуть замедлил шаг и поинтересовался: – Саш, слушай, там «Шевроле» наш привели в порядок? Вторую неделю мурыжат, достали уже.

Десять дней назад роскошный лимузин, купленный Артемом во время поездки Денисова в Германию, угодил правым передним колесом в одну из многочисленных петербургских выбоин и вынужден был распрощаться с подвеской. Автомобили, предназначенные для европейских и американских дорог, не слишком уверенно чувствовали себя на российских улицах. В свое время Черчилль по этому поводу очень верно заметил: «В России нет дорог, одни направления».

– Завтра в десять утра его пригонят в наш гараж. Будем пересаживаться?

– Будем продавать. Пусть твой автомобильный приятель займется этим делом. Комиссионные – пятьсот баксов.

– Артем обидится, – вздохнул Саша. – Он выбирал по каталогу, месяц ждал, когда привезут, сам заказывал цвет, навороты, салон…

– С ним я переговорю, не волнуйся. Неподходящая это для Питера «тачка». Сам, что ли, не понимаешь? Я возьму ему что-нибудь покрепче и понадежней, – подытожил Денисов, садясь в «БМВ» и громко хлопая дверью.

Кортеж, состоящий из легковушки и джипа, направился в сторону центра. В кармане Максима зазвонил телефон. Денисов вытащил трубку:

– Слушаю.

– Как машина? В сугробах больше не застревает? – спросил тихий, с заметной хрипотцой голос. И замолчал, дожидаясь ответа.

Максим сразу узнал – Ворон. Судя по началу разговора, он догадывался, что телефон может прослушиваться, и совершенно справедливо предпочел объясняться намеками.

– Где вы видели застрявший джип «Чероки»?

– Как вы сказали?.. «Чероки»? Наверное, я ошибся номером. Вы не Андрей Шмаков?

– Нет, я Максим Сергеевич Денисов, – нарочито грубо буркнул Макс.

– Ой, простите! – подыграл ему Ворон. – Вчера в десять вечера ехал в последнем вагоне от станции метро «Технологический институт», с мужиком одним разговорился… Солидный такой! Машина, говорит, всю зиму в каждом сугробе вязла! Покрышки хреновые. А у меня есть хорошие. И не дорого! Вот я и предложил, для следующего сезона… А он, паршивец, выходит, не тот телефон дал!

– Не расстраивайтесь, может, вы просто ошиблись. Вам какой номер нужен?

– А у вас какой? – спросил собеседник.

Денисов продиктовал.

– И впрямь ошибся! На одну только цифру! Вы меня извините, до свидания. Буду перезванивать. – И в трубке послышался щелчок разъединения.

Итак, Ворон назначил встречу. В десять часов у последнего вагона на станции метро «Технологический институт». Максим ждал этого звонка и сейчас почувствовал, как учащенно забилось в груди его сердце. Врал ли ему полковник Кирилленко, когда говорил об отпечатках? Возможно, сегодня он узнает правду!

Глава 48

Денисов вскинул руку и посмотрел на часы. Без двух минут девять.

– Саша, сегодня за нами никто не следит?

– Как же, «не следит»! С самого утра… Я уже так привык к «хвостам», что удивился бы, не увидев в зеркале кого-нибудь из этих ребят! Сегодня они на темно-зеленой «пятерке», – сообщил телохранитель, ухмыляясь.

Максим кивнул, достал из кармана на двери портативную рацию и включил передачу.

– Павел, обгоняй нас! – сказал он водителю джипа. – Подъедешь к перекрестку у Казанского собора. Там приоткрой правую переднюю дверь и сделай вид, что у «тачки» заглох мотор. Понял?

Чтобы избежать прослушивания со стороны ментов, Денисов предусмотрительно купил две детские рации «уоки-токи», работающие на пальчиковых батарейках и имеющие радиус действия не более тридцати метров. В каждой из машин имелась такая пластмассовая игрушка, позволявшая для переговоров между охранниками не пользоваться мобильным телефоном.

– Как может быть, чтобы у джипа «Чероки» заглох мотор?! – хихикнул в рацию Павел. – Ни один мент в это не поверит!

– Они не успеют даже сообразить, что к чему, – успокоил Максим. – Делай, как я сказал, и не задавай лишних вопросов! – Денисов выключил рацию и бросил ее обратно.

Мощный американский джип стремительно набрал скорость и выехал на встречную полосу, заходя на обгон. Вскоре «Чероки» притормозил у белой ограничительной полосы пешеходного перехода и, очень натурально дернувшись разок-другой, заглох. Из кабины вышел высокий русоволосый парень, с досады саданул ботинком по огромному хромированному колесу и открыл капот. Неуверенно потоптался на месте, презрительно поглядывая то на двигатель, то на свои чистые руки, потом достал из кармана пиджака телефон, вытащил антенну и, нажав несколько кнопок, стал в трубку что-то громко объяснять…

«БМВ» притормозил сразу за джипом. Дождавшись, когда загорится зеленый свет светофора, Максим коротко сказал водителю: «Давай к конторе» – и вышел из машины. Не спеша подошел к водителю джипа и заговорил с ним, обратив внимание, что за «БМВ» вплотную пристроилась «пятерка» с группой наружного наблюдения. Постояв там пару секунд, она дала задний ход, объехала перегородившие проезд машины, миновала перекресток и остановилась возле тротуара.

– Вперед! – крикнул Максим и быстро запрыгнул на переднее сиденье джипа.

Павел сразу все понял. Проворно заняв свое место, он повернул ключ в замке зажигания, и «Чероки» с ревом сорвался с места.

– Сейчас резко направо! – приказал Денисов.

Не прошло и двадцати секунд, как купившиеся на нехитрую комбинацию сотрудники РУОПа остались с носом. На то, чтобы снова дать задний ход, развернуться и попытаться догнать новый американский внедорожник на пустынных вечерних улицах, можно было даже не надеяться. Молодой руоповец, сидящий за рулем «пятерки», с досады ударил ладонями по рулю.

– Ушли, гады!..

И они действительно ушли. «Чероки», проехав на большой скорости несколько кварталов, сбавил обороты и теперь уже не спеша покатил к станции метро «Технологический институт». На часах было без пятнадцати десять.

Несмотря на то что «Техноложка» была одной из узловых станций, в десять вечера там уже не толпилось так много пассажиров, как двумя часами раньше, когда эскалатор буквально бурлил народом. Максим попросил Павла остановить машину, не доезжая до метро, прошел двести метров пешком, нырнул в распахнутые тяжелые двери станции, купил в кассе жетончик, бросил его в турникет и ступил на движущуюся вниз металлическую «гусеницу». Слева проплывали белые круглые фонари и силуэты поднимающихся вверх пассажиров. Взгляд же Денисова был устремлен на приближающийся перрон метрополитена. Он неожиданно воспроизвел в памяти все, что ему говорил Ворон, и обратил внимание на одну деталь – сыщик не сказал, в каком именно направлении нужно стоять возле последнего вагона.

Максим спустился вниз и в нерешительности остановился у высокой белой колонны. Куда идти?.. Краем глаза он заметил сидевшего на каменном полу лохматого бомжа, порылся в карманах брюк, выудил оттуда несколько смятых бумажек и швырнул одну из них в картонную коробку, стоящую рядом с бродягой. Может, хоть с голоду не сдохнет. Бомж, безумными глазами уставившись на пятидолларовую купюру, на секунду замер, а потом с резвостью хищника схватил деньги и спрятал бумажку где-то в глубине своих лохмотьев, словно опасаясь, что стоящий рядом с ним мужчина вдруг пожалеет о своей щедрости и захочет забрать баксы назад.

Усмехнувшись, Денисов медленно направился в дальний конец станции, полагая, что, говоря о последнем вагоне, Ворон имел в виду более уединенное, чем рядом с эскалатором, место.

Время шло, электронные часы над черным провалом туннеля показывали уже семь минут одиннадцатого, а сыщик все не появлялся. Максим внимательно вглядывался в лица всех входящих и выходящих из последнего вагона мужчин, пропустив уже три поезда, но никого похожего на Ворона так и не заметил. Может, случилось что-то непредвиденное и он не смог прийти на встречу?..

Подождав еще десять минут, Денисов решил возвращаться. И тут заметил, что ему навстречу ковыляет тот самый бомж, которому он дал пять долларов. Остановившись возле стоявшего у колонны мусорника, бомж нагнулся и внимательно изучил его содержимое. Потом что-то недовольно пробормотал себе под нос и наконец, оказавшись прямо напротив Максима, уставился на него, поглаживая грязную спутанную длинную бороду и подергивая плечами.

– Что тебе надо, маугли?! – не выдержав просительного взгляда бомжа, брезгливо поморщился Денисов. – Еще пятерку «гринов» получить хочешь?! А рожа не треснет?..

Он уже собрался отойти в сторону, но внезапно услышанные слова заставили его остановиться. По спине пробежал легкий холодок.

– Судя по твоим словам, маскарад у меня действительно удачный? – прозвучало как гром среди ясного неба. Не узнать этот тихий, с едва заметной хрипотцой, голос, было невозможно. – Не надо делать лишних движений, парень, – как ни в чем не бывало продолжил «бомж». – Переходи на противоположную сторону, садись в первый вагон второго по счету поезда. Я поеду в другом вагоне. К тебе подсяду на одной из станций.

Ошарашенному Денисову понадобилось несколько долгих минут, чтобы переварить услышанное. Изумленными глазами еще и еще раз он внимательно изучал до неузнаваемости изменившегося Ворона. Потом, стряхнув оцепенение, медленно направился к другой стороне платформы.

Пропустив один поезд, он зашел в головной вагон следующего за ним и сел на свободное место в углу, все еще пребывая в шоке от столь неожиданного перевоплощения. Вся эта конспирация, со знанием дела подобранный образ бродяги: борода, наряд, повадки – недвусмысленно говорили о том, с каким серьезным человеком имеет сейчас дело Денисов. Если после их первой встречи в будке путевого дежурного Максим честно признался Артему, что хваленый наемник не произвел на него особого впечатления, то сейчас он вынужден был отказаться от своего первого ощущения. Вне всяких сомнений, это профессионал экстра-класса. Оставалось лишь предполагать, на какие невероятные дела, кроме освобождения заложников и перевоплощений, способен этот неординарный человек…

Когда поезд остановился на следующей станции, Ворон появился в вагоне, нашел взглядом Максима и, пройдя несколько совершенно свободных сидений, опустился рядом. Они с минуту сидели молча. Ворон внимательно разглядывал двух мужчин и женщину, зашедших в вагон вместе с ним. Это были совсем пожилые люди, и они никак не походили на милицейских топтунов.

– Я хотел убедиться, что за тобой нет слежки, – заговорил Ворон, не глядя на Максима. – Поэтому решил понаблюдать за людьми на платформе. Теперь я точно знаю – все тридцать шесть человек, которые находились там, сели и уехали первым поездом. Все, кроме тебя…

– Значит, все в порядке? – машинально спросил Денисов, разглядывая грим сыщика и ловя себя на мысли, что узнать в нем того самого мужчину, с которым он встречался возле Стрельны, было невозможно даже с расстояния вытянутой руки. Хотя… где гарантия, что лицо со впалыми щеками и трехдневной щетиной, которое он видел в первый раз, – настоящее?

Вместо ответа Ворон молча достал откуда-то из недр своего расхристанного замысловатого одеяния сложенный вчетверо лист бумаги и протянул Максиму. Что-то странное, суровое промелькнуло во взгляде сыщика. Не говоря ни слова, развернув лист, Максим принялся внимательно изучать ксерокопию секретного донесения. По мере чтения он чувствовал, как лицо его каменеет, дыхание становится частым и прерывистым, а внутри все стремительно покрывается льдом. Вот что он прочитал:

«Начальнику РУОПа

г. С.-Петербурга

полковнику Кирилленко В.В.

На Ваш запрос о повторной идентификации отпечатков по делу № 28/37008 об убийстве супругов Денисовых докладываю:

В настоящий момент отпечатки идентифицировать не представляется возможным. Однако с большой достоверностью можно утверждать, что аналогичные отпечатки проходят по трем другим нашумевшим преступлениям, а именно: убийство майора милиции Охрименко С.А. – январь прошлого года. Кровавая расправа с неким уголовным авторитетом по кличке Стреляный – летом прошлого года. И зверское убийство жены и дочери сотрудника милиции Сергея Северова. Все эти преступления до сих пор не раскрыты. Материалы по двум первым вышеперечисленным делам переданы Вам лично для дальнейшей разработки их в центральных структурах РУОПа.

Начальник лаборатории

дактилоскопической экспертизы

майор Ветров И.И.»

Когда Денисов дочитал документ, Ворон, также не говоря ни слова, передал ему еще один измятый, мелко исписанный от руки лист.

«…Отпечатки пальцев, обнаруженные на рулевом колесе автомобиля, принадлежат Ловчиновскому Геннадию Александровичу, 1952 года рождения, уроженцу города Выборга, в настоящее время проживающему, скорее всего, под чужим именем. Есть основания полагать, что гр. Ловчиновский является одним из лидеров организованной преступности Санкт-Петербурга. Однако все попытки установить личность, ее местонахождение, идентифицировать отпечатки, хоть как-то пролить свет на эту историю, по загадочным причинам каждый раз заканчивались провалом. Так, майор милиции Охрименко С.А. был застрелен при странных невыясненных обстоятельствах буквально за один день перед своим докладом по этому делу».

Прочитав заключение дактилоскопической экспертизы и записку неизвестного еще раз, Максим обернулся к Ворону и вопросительно посмотрел ему в глаза. Лицо Денисова было белым как мел, на виске пульсировала вена, губы сжались в одну прямую линию, на лбу выступил пот.

– Из донесения видно, что лаборатория не в курсе, кто владелец отпечатков? – хриплым голосом спросил Денисов у Ворона.

– Да, не в курсе. Но из донесения видно, что полковник Кирилленко тебя обманул. Ты, наверное, обратил внимание, что все дела по нераскрытым убийствам шли через руки Кирилленко. Это натолкнуло меня на мысль. И прежде всего на мысль проверить, не замешан ли здесь кто-то из авторитетных людей, очень авторитетных! Из очень авторитетных людей. На всех наших питерских, кроме буквально двух-трех, отпечатки в органах имеются. А вот на тех, на кого нет, придется взять отпечатки специально. А вдруг они совпадут?

– Но почему Кирилленко соврал? Как он мог?! – сквозь зубы процедил Максим, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки. – Ведь убийца, эта гадина, наверняка разгуливает по нашему городу. Ест, пьет, радуется жизни. А заслуживает – только смерти. Знаешь, Ворон, я хочу, чтобы он умер самой страшной смертью, какая только существует на свете! Хочу, чтобы этому гаду было так больно и страшно перед смертью, чтобы, умирая в мучениях, он трижды пожалел о своем рождении!!!

Ворон смотрел прямо перед собой, на стремительно проносящиеся за стеклом поезда, похожие на извивающиеся щупальца гигантского спрута, воздуховоды и кабели подземного туннеля. Он думал о своей жене Татьяне и о милой тринадцатилетней дочурке, погибших от рук этого выродка. Надо же, как свела судьба их с Денисовым. Они так близки друг другу в своем неутолимом желании мести одному и тому же человеку.

Повернувшись к Максиму, Ворон тихо, но твердо сказал:

– Да, такой выродок должен пройти через все семь кругов ада, еще при жизни. Он действительно заслуживает страшной смерти… Может, в данный момент это покажется странным, но я благодарен тебе, что ты обратился именно ко мне. И знаешь, почему? Потому что не ты один столько времени искал эту мразь, расстрелявшую в ту ночь пост ГАИ возле Усть-Луги…

– Что?! – Максим дернулся и удивленно посмотрел на сыщика.

– За этим нелюдем есть долг и передо мной. И он смывается только кровью.

– Выходит, что мы оба хотим одного – смерти Пегаса. – Денисов медленно покачал головой и горько заметил: – Знаешь, Ворон, обращаясь к тебе за помощью, я рассчитывал на то, что ты поможешь мне лишь отыскать убийцу отца и матери. А расправиться с ним я желал собственными руками. Мои дела складываются таким образом, что, возможно, через месяц-другой я должен буду навсегда покинуть Россию, и мне бы очень хотелось, прежде чем я уеду, знать, что смерть родителей отомщена! В конце концов… если нет другой возможность… я удовлетворюсь тем, что собственными глазами увижу, как разлетятся на куски его мерзкие мозги от какой-нибудь самой паршивой разрывной пули!

– Я понимаю твои чувства. Мне жаль твоих родителей. Но сначала мы должны установить истину. Найти убийцу. А дальше, извини, право решать, как и когда он умрет, я оставляю за собой. – Холодный взгляд и интонация Ворона заставили Максима снова ощутить, с кем он имеет дело. Я рассказал тебе гораздо больше, чем следовало. И лишь из искреннего сочувствия к твоему горю, из понимания, что значит в одну минуту потерять близких. Мне тоже это пришлось пережить. Я знаю, как это нелегко. Но я хочу сказать тебе еще одну вещь: информация, которую я узнал о тебе и твоей фирме, не очень-то воодушевляет. Того, что я узнал, вполне достаточно, чтобы поставить и тебя и всех твоих компаньонов в один ряд со всей питерской бандитской швалью. – Заметив, как вскинулся Денисов, он добавил: – Я не сказал: на одну ступень. Тебе до них еще далеко. Из-за денег они не задумываясь лишают людей жизни и шагают по этой страшной лестнице все ниже и ниже. Ты же пока ограничиваешься мошенничеством, но тем не менее уже стоишь на лестнице, ведущей в пропасть. В прошлый раз ты спрашивал меня о гонораре за работу, и я обещал, что мы обсудим этот вопрос позднее. Так вот, слушай меня внимательно, парень! Свои грязные доллары можешь затолкать себе в… – остановившись на полуслове, Ворон крепко сжал челюсти, судорожно вздохнул, на секунду отвел глаза от вновь побледневшего Денисова, а когда повернулся, Максим снова увидел бесстрастное лицо сыщика. – Я не налоговый инспектор и не опер, – тихим голосом продолжил Ворон. – Финансовыми аферами пускай занимаются те, кому положено этим заниматься. У них будет очень много работы, и прежде всего с теми недоумками, которые позволили, чтобы в стране существовал беспредел, с этим безумием в налоговой и законодательной системе. Когда такие вот «Эвересты», «Тибеты» и МММ открываются на каждом шагу, в том числе и государством, о какой законности может идти речь? – Ворон резко выдохнул и продолжил: – Куда и когда ты собираешься сваливать вместе с наворованными миллионами, мне наплевать. Мне наплевать также на твои пожелания насчет смерти Пегаса. Я поступлю так, как сам считаю нужным. Тебя я прощаю, прощаю из сочувствия и, если хочешь, – в благодарность за то, что случайная смерть твоих родителей и то, что ты обратился ко мне, так или иначе помогли мне с новой силой взяться за поиски убийцы, расстрелявшего пост ГАИ в Усть-Луге. Для меня это так важно. Не сомневайся, – я его обязательно найду и сообщу тебе, когда убийца твоих родителей будет мертв. Как мне тебя найти за границей?

Денисов долго не мог произнести ни слова. Наконец, запинаясь и путаясь в цифрах, он продиктовал сыщику номер телефона своего деда.

– Я буду по этому номеру. Ответит, скорее всего, пожилой мужчина… Мой родной дед, – произнес Максим чуть слышно. – Передайте ему просто… что… что долг, оставшийся за нашим общим знакомым, возвращен полностью. А подробности я, надеюсь, узнаю из газет. Не может быть, чтобы на такое происшествие не откликнулась пресса.

– Не сомневаюсь, – сухо ответил Ворон. – Первая страница подонку гарантирована.

– Тогда… все? – осторожно спросил Денисов, с трудом ворочая пересохшим языком. Так паршиво Максим не ощущал себя еще ни разу в жизни. Он был раздавлен и морально уничтожен.

Ему казалось, что все сидящие в вагоне смотрят исключительно на него. Он ощущал себя страшной мразью, мерзкой поганой тварью, ползающей среди кишащих, извивающихся, скользких ядовитых змей и скорпионов. Хотелось вскочить, броситься прямо на ходу из вагона, не дожидаясь ближайшей станции метро, не оглядываясь, бегом помчаться вверх, на свежий воздух, как можно дальше от этого сурового жестокого прямолинейного человека, от которого вдруг так отчетливо пахнуло бездонной пропастью и смертью.

Но самым неприятным, самым непоправимым было совсем другое – Денисов вдруг понял, что сыщик прав. Тысячу раз прав. Он, Максим Денисов, так жаждущий справедливого возмездия убийце за смерть близких, мысленно уже выдумывающий самый изощренный способ расплаты, на самом деле по сути такое же ничтожество, такая же нелюдь, монстр, обрекающий на страдания тысячи людей, доверивших ему свои последние сбережения, с таким трудом скопленные в условиях неоднократных грабительских реформ преступного государства. О том, что он стал на весьма сомнительный путь, Макс знал с того самого дня, как ему впервые в голову пришла идея заниматься подобным бизнесом. Но как хищная пиранья, впивающаяся острыми зубами в истекающее кровью животное, не задумывается о последствиях и смысле своих действий, а потому что такой родилась и такой умрет, так и он, Максим Денисов, жил не задумываясь ни о чем, как робот, как маньяк, как последняя тварь, впиваясь в несчастных своими хищными острыми зубами.

Но человек тем и отличается от животного, что может сам выбирать, кем ему быть, как поступать, как жить, по человеческим или по животным законам. Но лишь сейчас, когда Ворон так просто и доходчиво сравнил его с питерской нелюдью, с отмороженной бандитской швалью, с живущими одним днем тупыми безжалостными подонками, Денисов понял, перед какой страшной пропастью он стоит. Понял, что он и есть самая настоящая сволочь, кидала, бессовестная мразь, паразит, ублюдок. И от сознания этого становилось гадко, омерзительно и невыносимо стыдно.

– Это все, – после долгого молчания согласился Ворон, опустив веки. – Иди. И запомни: каждый в конце концов получает не то, к чему стремится, а то, чего заслуживает. Исключение составляют лишь единицы… Но и они свое получат. Пусть даже не при жизни…

Вздрогнув, поезд стал быстро сбавлять скорость, за стеклами вагона замелькали колонны ярко освещенной станции.

Максим плохо помнил, как вышел из вагона, как шел по платформе, как мимо него, прогрохотав по рельсам, поезд скрылся в черном провале туннеля, как со всех ног он бежал вверх, по почти пустому эскалатору, как миновал тяжелые лакированные входные двери станции, как удивленно оборачивались ему вслед прохожие. Очнулся он только тогда, когда от оставшейся далеко позади станции метро его отделял серый, унылый парк, с голыми ветвистыми деревьями, холодными лужами, унылыми газонами и пустыми обшарпанными скамейками. Сев на одну из них, Денисов достал из кармана сигареты и жадно закурил. Проглатывая успокаивающий нервы дым, тупо глядя прямо перед собой, он с упорством заезженной пластинки снова и снова лихорадочно повторял про себя последнюю фразу Ворона: «Каждый получает именно то, чего заслуживает… каждый получает именно то…»

Максим долго сидел на скамейке, одну за другой выкуривая сигареты, опустошая пачку. Никотин наконец сделал свое дело. Постепенно на смену взволнованному самобичеванию стало приходить успокоение, а осознание собственного падения и низости сменилось оскорбленным «эго» и обычным пофигизмом.

– Да, и в рот ему ноги! – вслух пробормотал Денисов, рывком вставая с мокрой скамейки и выплевывая на землю сгоревший до фильтра бычок. – «Одни рождены для того, чтобы ходить по улице, а другие – чтобы подметать ее»! Так не подметать же улицы я пришел в этот мир!

Достав из кармана мобильник, Максим набрал номер дожидающегося его в джипе Павла и, на ходу разговаривая по телефону, быстро пошел по направлению к проспекту, сверкающему яркими огнями в конце длинной прямой аллеи.

Глава 49

Теплый и ласковый май как-то совсем незаметно сменился сырым и дождливым июнем. Почти каждый день на небе висели свинцовые тучи, и холодные ливни поливали город не переставая. Кто-то из поэтов прошлых времен однажды сказал, что Санкт-Петербург особенно красив в дождь. Но то ли дожди раньше были другие, то ли жители Северной столицы в наше время стали менее романтичными, однако хмурая питерская погода не радовала никого…

Денисов, наблюдая из теплого салона машины за мокнущими на трамвайной остановке людьми, думал о том, что здесь, на этой богом забытой земле, его уже ничего не держит. На счету в «Эссен-банке» находились огромные капиталы, гарантирующие безбедную жизнь нескольким поколениям Денисовых. Тем более любимая женщина, Рената, наконец-то согласилась уехать в Германию. Стало быть, никаких проблем! Они оба молоды, не глупы, вполне прилично говорят по-немецки и найдут, как и чем себя занять. Уж как-нибудь, но в благополучной Германии они сумеют устроиться.

Отъезду мешали лишь три обстоятельства. Во-первых, Ренату так увлекла работа на телевидении, что она уже говорила о том, что без нее не представляет свою дальнейшую жизнь. Этот вопрос, даже с учетом имеющихся у них денег и бесспорного таланта самой телеведущей, вряд ли можно было решить в Германии.

Вторая проблема была гораздо сложнее: Рената до сих пор официально не получила развод, и Лена по документам по-прежнему считалась дочерью капитана Войцеховского.

«Завтра же сам съезжу в суд и переговорю с кем надо… – думал Максим, наблюдая, как по стеклу «БМВ» стекают крупные капли дождя. – За деньги и черт пляшет!..»

Но главная причина невозможности немедленного отъезда заключалась в другом. Артем, получивший серьезное ранение, до сих пор не вставал с постели и не мог принимать участие в руководстве компанией «Эверест», дела у которой все еще шли хорошо, и вклады значительно превышали суммы ежемесячных выплат. Сейчас руководством компании целиком занимался Денисов. В случае же его отъезда фирма немедленно становилась банкротом, и на лишенного полноценной деловой активности Ринге, а означит, и на него, Максима Денисова, обрушивалась огромная криминальная проблема, со всеми вытекающими последствиями… Тысячи обманутых вкладчиков поднимут такой шум, что не понадобится слишком много времени для возбуждения уголовного дела о мошенничестве в особо крупных размерах. Теоретически Максиму это почти ничем не грозило. По документам он был всего лишь наемным сотрудником, в отличие от Артема, который являлся официальным владельцем компании и одновременно генеральным директором, отвечающим юридически за всю ее деятельность. Уж кому-кому, но Артему в этой ситуации, если оставить все как есть, придется отвечать по полной программе. А может, и ему, Максиму Денисову, достанется, и совсем сбрасывать со счетов такую опасность было бы серьезной ошибкой. Проблему решить могла только официальная юридическая передача Артемом своего места владельца и директора компании другому лицу. И если за самое ближайшее время Максиму не удастся найти добровольного кандидата на место шефа компании, соблазнив его халявными миллионами и радужными перспективами, то придется действовать радикально. Жаль, конечно, парня! Столько с ним вместе прожили! Но здесь уж ничего не поделаешь!.. Своя рубашка, как известно, ближе к телу.

– Я передумал. – Денисов наклонился к сидящему за рулем машины телохранителю. – Отвези меня к Кацу. На тренировку успею позже, ничего страшного.

– Как скажете, – пожал плечами парень, включая указатель левого поворота.

Через тридцать минут «БМВ» и сопровождающий ее джип «Чероки» остановились возле офиса телекомпании «КТВ» и Максим в сопровождении двух телохранителей поднялся в приемную Михаила.

– У себя? – бросил он на ходу новенькой секретарше, направляясь к двери.

О том, что стоящий перед ней молодой парень является совладельцем канала, девушка, естественно, даже не догадывалась.

– Директор занят! – остановила незнакомца блондинка, готовая грудью встать на защиту кабинета шефа. Благо размерами грудей ее природа не обидела, и втиснутые в упругую ткань строгого делового костюма, они очень подошли бы на роль спасительного буфера.

– Начальство, красавица, нужно знать в лицо, если хочешь и дальше здесь работать, – назидательно оборвал ее Денисов, и, не обращая внимания на растерянный взгляд секретарши, без стука вошел в Мишкин кабинет. Распахнув дверь, Максим, приветствуя своего приятеля, вдруг увидел сидевшего за столом старого знакомого, компьютерщика Стаса Милославского. Бывший коллега Каца кисло улыбнулся и смущенно уставился в пол, словно там было нарисовано нечто очень важное и интересное.

– Ба! Какие люди! – Денисов пожал протянутую Стасом прохладную, влажную кисть, удивляясь разительной перемене, произошедшей во внешности заядлого культуриста-здоровяка. Куда девался тот отчаянный парень, запросто набивший морду Бармашу и его братану Седому? Перед Максимом сидел совершенно другой человек, с темными кругами вокруг глаз, впалыми щеками и сутулой спиной. Конечно, Милославский по-прежнему выглядел мощно, сохранив былую мускулатуру, но та обреченность и растерянность, которые исходили от него, заставляли думать, будто на несчастного парня свалились в одночасье все проблемы мира.

– Бедняга Милославский… – Кац покачал головой. – Сначала он верил в победу социализма, потом – в светлое капиталистическое завтра, потом – в то, что можно одними кулаками справиться с бандюками и с преступностью в родном городе, а сейчас, похоже, он уже ни во что не верит!

– А что случилось? – спросил Максим, присаживаясь рядом со Стасом.

– Два месяца назад его турнули из фирмы, занимающейся торговлей компьютерами, где он честно трудился менеджером по продажам и, как он говорит, прилично зарабатывал. Штуку в месяц, представляешь? Но босс вдруг продал контору с молотка своему племяннику. А племянник тут же перекроил кадры по-своему. Характерами не сошлись, что ли… Но и это еще не все! Ты слышал, что «Кентавр-банк» лопнул?

– Конечно, – кивнул Максим.

– Там Стас держал все свои сбережения за последние несколько лет. Сейчас у него одни долги и нет денег даже на то, чтобы купить картошку фри в бистро на углу, не говоря уже о том, чтобы содержать семью. – Кац снова сочувственно покачал головой. – Вот думаю дать ему работу у нас. Я как раз на днях покупаю графический компьютер «Силикон», а в такой машине разбирается далеко не каждый… – Мише явно нравилась роль этакого благодетеля, делающего неслыханное одолжение старому приятелю и бывшему компаньону.

– Круто тебя жизнь пощипала, Стас, – выразил соболезнование Денисов и, достав из пачки сигарету, закурил: – Не повезло тебе, старик. Крупно не повезло.

– Нет в жизни справедливости… – тихо сказал Милославский. Он поднял глаза и зло посмотрел на Денисова: – Чем больше стараешься честно жить и честно работать, тем глубже увязаешь в дерьме! А всякие кидалы, перекупщики, дельцы, манипулирующие одними деньгами, ничего не производящие, ничего не создающие, разъезжают на шикарных тачках, в сопровождении армии головорезов-телохранителей, покупают себе особняки, шмотки, и на всех остальных, вроде меня, смотрят сверху вниз! Разве это справедливо?!

– Думаю, нет, – выдержав взгляд Стаса, ответил Денисов. – Но в волчьем мире, который нас окружает, нужно жить по-волчьи, иначе тебя обязательно съедят. – Сделав паузу, он стряхнул пепел с сигареты. – Да, и я вот, к примеру, обманываю людей! Но когда мне дают выбор – быть честным, но бедным, или богатым мошенником, – я не раздумываю ни секунды! Потому что у меня, как и у большинства других, есть любимая жена, маленький ребенок и я обязан сделать все от меня зависящее, чтобы обеспечить им достойное существование, а не заставлять их всю жизнь унижаться из-за куска хлеба!.. Неужели если бы тебе сейчас сказали: «Бери сегодня миллион долларов, но знай, что он ворованный и завтра тебя начнут искать», – ты не подписался бы на такую авантюру?!

– Теперь не знаю, – отмахнулся Станислав. – Всю жизнь жил честно и в конце концов оказался у разбитого корыта! – Милославский с досады сморщился и ударил кулаком по столу. Обвел взглядом шикарный кабинет Каца. – Может, и вправду нужно жить сегодняшним днем?.. И плевать на всех и вся?!.

Он надолго замолчал. Денисов внимательно наблюдал за приятелем.

– Пожалуй, взял бы миллион, – вдруг сказал Стас. – Даже если его украли. Только… кто мне его даст?!

Денисов внезапно почувствовал, как у него задергалось веко.

– Я, – негромко сказал он.

Милославский только ухмыльнулся: мол, давай, издевайся, сейчас можно!..

– Ты действительно этого хочешь? – Денисов наклонился к Стасу. – Если так, то я обещаю, что уже через три дня у тебя будет шестисотый «мерс», квартира с евроремонтом в центре и миллион «зеленых» в «дипломате». Но, естественно, за такие удовольствия придется взять на себя определенный риск… Согласен? Или мне поискать на вакантное место более отчаянного парня?! – Денисов, скрестив руки на груди, с интересом наблюдал за изумленным лицом приятеля. – Что ты на меня так уставился? Стас, ты что, думаешь, я шучу?

– Нет, я просто думаю, ты сошел с ума. Или действительно, издеваешься. – Милославский вопросительно посмотрел на Денисова.

– Да нет же, пойми, я действительно ищу человека, который возложит на себя ответственность и займет должность генерального директора компании «Эверест».

– Хотите, чтобы меня грохнули? Артема не дострелили, хотите другую жертву? – нахмурился Милославский. Прикурив беломорину и шумно затянувшись, он снова внимательно посмотрел Максиму в глаза.

Тот, подмигнув Кацу, возбужденно предложил:

– А не выпить ли нам, парни, по стопочке, на троих, как в старые добрые времена, для разогрева?

Кац, моментально сообразив, что от него требуется, быстро откупорил баночку с миндальными орехами, достал из мини-бара нераспечатанную коробку с коньяком «Метакса», вытащил бутылку-амфору и, откупорив ее, профессионально разлил янтарный напиток в три рюмки.

– За будущего капиталиста, князя Милославского! – провозгласил он тост и первым отпил из рюмки глоток. – А-а-ах! Как хорошо, братцы, сидим! Дайте-ка мне один орешек. – Запустив руку в банку, Мишка извлек оттуда горсть орехов и один тут же отправил в рот, а жестянку пододвинул к Стасу: – Бери, не стесняйся.

Милославский, глядя на довольных, сытых, купающихся в деньгах «друзей», рванул полную рюмку коньяку и со стуком опустил ее на стол. До него стало доходить, что эти симпатичные парни, друзья-мошенники, на самом деле всерьез предлагают ему сделать ход конем, и, утерев рукавом губы, Стас приготовился выслушать детали.

После третьей рюмки Денисов, будто что-то вспомнив, снова вернулся к своему предложению.

– Понимаешь, – бросил он, не глядя на Стаса, – скоро я уезжаю из России. Насовсем. Компания «Эверест» сейчас записана на Артема, но он еще долго будет не в состоянии заниматься делами, поэтому согласен сложить с себя эти полномочия, благо денег у него уже накоплено достаточно, чтобы не думать о завтрашнем дне. Но фирма до сих пор находится на гребне доходности и чистыми приносит в неделю около трехсот-четырехсот тысяч долларов наличными. Усекаешь, какие это «бабки»? Вся схема приема вкладов, рекламы, выплаты дивидендов и взяток должностным лицам, которые не особенно суют свой нос в дела компании, отлажена до автоматизма. Каждый сотрудник хорошо знает свою работу и за это получает солидное вознаграждение. По моим приблизительным подсчетам, собирать деньги «в плюс» можно еще месяцев восемь-десять, потом неизбежно наступит период, когда придется сматывать удочки и уходить на дно. Но с такими деньжищами, которые ты сможешь собрать за это время, можно в буквальном смысле слова все! Купить виллу на берегу Флориды, новый паспорт, вид на жительство, открыть счет в швейцарском банке. И до конца дней купаться в роскоши! Весь мир будет в кармане! А чтобы избежать каких-либо лишних неприятностей и замести следы, для полной достоверности можно организовать у тебя в квартире пожар, после которого найдут труп с некоторыми приметами хозяина квартиры, в то время как ты уже давно будешь потягивать коктейль, сидя возле голубого бассейна на берегу Адриатического моря в окружении загорелых соблазнительных красоток! Да мало ли подходящих вариантов?! И я, и Артем уже заработали столько, что нам не истратить бабки и за сто лет, поэтому мы готовы передать фирму умному человеку, который сможет заработать и себе, и своим близким на безбедное будущее… Решение было принято лишь сегодня утром, и первым подходящим кандидатом совершенно случайно оказался ты. – Денисов ткнул пальцем в грудь Милославского: – Имей в виду: уговаривать стать миллионером я никого не собираюсь. Если ты не согласен, я всегда смогу найти…

– Я согласен, черт бы меня побрал!!! – прорычал, вскакивая со стула и шумно вдыхая воздух, Стас. На его лбу выступили капли пота. Кулаки были сжаты. Глаза горели, как у хищника, дьявольским огнем. – Я согласен… Если ты говоришь – триста тысяч в неделю… За такие деньги можно и рискнуть. Э-эх, была не была!.. Пропади все пропадом, буду брать от жизни все, что возможно, и плевать я хотел на всех!.. – Обрисованные Денисовым перспективы сладкого будущего подействовали на находящегося в депрессии Милославского, как свет автомобильных фар – на ночного мотылька. Испытав за последние дни столько неприятностей, Станислав был готов броситься в любой омут головой, лишь бы снова почувствовать себя счастливым, каким он был еще совсем недавно. – Какие документы от меня требуются?

– Только паспорт. – Денисов едва сдерживался, чтобы скрыть довольную улыбку, предательски появившуюся на его физиономии. Сидящий в глубине души бес ликовал и потирал ладони от удовольствия, торжествуя победу. – Обо всем остальном я позабочусь сам. Не забывай, что я – юрист, – напомнил Максим. – Если тебе нечем заняться, можем прямо сейчас заглянуть в мой офис, я сразу познакомлю тебя с некоторыми деталями, а потом возьмем моего знакомого нотариуса и сгоняем в больницу к Артему, чтобы он подписал несколько документов.

– Да, я согласен. Чего откладывать дела в долгий ящик? – словно спрашивая у самого себя, пробормотал Станислав. – У меня, Макс, только один вопрос: ты мне можешь дать сегодня пятнадцать «штук» баксов?

– Зачем?

– Скажу жене, что при помощи знакомых удалось забрать вклад из «Кентавр-банка». Пусть порадуется, – вздохнув, сказал Милославский. – И раздает долги, – подумав, добавил он.

– Хорошо, будет тебе пятнадцать кусков. Жди меня здесь, я только Ренате пару слов скажу и можем ехать ко мне.

Денисов еще раз хлопнул Стаса по плечу и вышел из кабинета.

– Рената в первой студии! – крикнул вдогонку Кац.

На этот раз грудастая блондинка в приемной проводила Максима смущенно-приветливым взглядом и сияющей улыбкой. Она уже успела навести необходимые справки о личности визитера.

– Как у тебя насчет водительских прав? – поинтересовался Денисов, когда они со Стасом, несколько скованным из-за присутствия рядом с ними двух рослых, молчаливых телохранителей, спустились вниз, к поджидающей их «БМВ».

– Имеются, – спокойно ответил Милославский.

– Значит, сегодня поедешь домой на этой тачке… – Предупреждая неизбежный вопрос, Максим уточнил: – У меня еще джип и «Линкольн», а такому человеку, как президент компании «Эверест», не пристало передвигаться вместе с работягами на общественных лоховозах. – Хлопнув Стаса по плечу, Денисов кивнул на мокнущих под дождем людей, терпеливо дожидающихся на остановке трамвая. – Недельку помотаешься по городу один, потом я передам тебя Саше и Паше, – продолжал он, глазами показав на бычьи затылки сидящих на передних сиденьях телохранителей. – Оба – настоящие профессионалы, монстры своего дела, служили в «краповых беретах», учились в Академии телохранителей в Стокгольме. Так что с ними рядом ты будешь в полной безопасности. Только смотри, чтобы от денег и роскоши крыша не съехала, а то с некоторыми особо впечатлительными и такое иногда случается, – серьезно предупредил Денисов. – Начинают швырять баксы направо и налево, не вылезают из ночных клубов и на блядей времени тратят больше, чем на дело. Если станешь вести себя таким образом, обязательно найдешь на свою задницу приключений, неприятностей не оберешься, как пить дать.

– Не бойся, у меня нервы крепкие! – фыркнул, неспешно затягиваясь сигаретой и развалившись на мягком сиденье новенькой иномарки, Милославский. – К тому же у меня жена и двое детей. Не моих, правда, но все-таки, – счел нужным уточнить Стас.

– Хороший хомут ты себе на шею повесил, – усмехнулся, качая головой, Денисов. – Сколько им?

– Девчонке – десять, мальчишке – пять… Но я с ними лажу. А Лида моя – просто чудо! Какие там шлюхи и ночные клубы! – отмахнулся Милославский. – Не для меня это. Ты знаешь, может, тебе это покажется смешным, но я себя считаю человеком серьезным.

– Ну-ну, – бросил Максим, с интересом глядя на стремительно входящего в роль Милославского. – Ладно, тогда так, пока едем, чтобы не тратить время, начну вводить тебя в курс дела. Слушай внимательно, «серьезный человек» господин Милославский, и если что-то не понятно – задавай вопросы…

…Через четыре часа, пройдя полный инструктаж и посетив в больнице Артема Ринге, Станислав стал законным официальным владельцем инвестиционной фирмы «Эверест», получил от Денисова пятнадцать тысяч долларов и директорский «Мерседес».

На следующий день новый шеф был представлен всем сотрудникам компании и занял просторный кабинет в центральном офисе на Московском проспекте. Вечером того же дня, когда бухгалтер сообщил, что за прошедший день доходы «Эвереста» составили пятьдесят семь тысяч долларов, Милославский попросил принести все деньги к нему в кабинет, запер дверь на ключ, разложил зеленые бумажки на столе и, потягивая пиво из бутылки и дымя сигаретой, в течение часа завороженно смотрел блестящими от возбуждения глазами на рассыпанные перед ним бумажки, олицетворяющие собой все прелести жизни… Идти домой, к семье и детям, в эту зачуханную тесную квартирку почему-то совсем не хотелось. Ликующая душа жаждала чего-то необычного, потрясающего, запоминающегося на всю оставшуюся жизнь!..

Поразмышляв немного, Стас сгреб доллары со стола, убрал в бронированный сейф пятьдесят тысяч, оставив семь себе, покинул кабинет, важно прошествовал мимо милиционеров-охранников, сел в машину и поехал в самый дорогой ночной клуб города – «Луна», где до сих пор ни разу не был, и где, по слухам, танцевали стриптиз такие фантастические секс-бомбы, от взгляда на прелести которых, как говорили кореша Стаса, начинало сушить во рту и потягивать в некоторых других местах.

Едва в зале погас свет, Милославский понял, что этим чудесным вечером судьба занесла его именно в то место, о котором он давно мечтал.

Следующей ночью он также не пришел ночевать домой, лишь под утро обнаружив себя в номере люкс гостиницы «Санкт-Петербург», в одной постели с загорелой стриптизершей по имени Ангелина. Когда память понемногу начала возвращаться в раскалывающуюся от похмелья голову, Милославский с ужасом вспомнил, как без лишних разговоров отстегнул какому-то усатому щеголю в клубе «штуку» за удовольствие насладиться телесами вытанцовывающей возле хромированного шеста красотки. Целую тысячу долларов!!! Стас поклялся, что ничего подобного впредь не повторится и вернулся домой, с порога сообщив ошарашенной супруге о том, что стал компаньоном своего друга детства и вместе с ним всю ночь обмывал это знаменательное событие…

Но уже вечером следующего дня, когда капитал нового владельца «Эвереста» за день перевалил за шестьдесят пять тысяч, сидя в пустом кабинете, Милославский снова вспомнил об удовольствиях ночной жизни города и судорожно сглотнул слюну.

«Пошли все на фиг! Кто в доме хозяин – я или мыши?!!» – наконец решил Станислав и, беря телефонную трубку, довольно улыбнулся в предвкушении скорых удовольствий.

Глава 50

– Ваше место – номер двадцать два! Проходите, пожалуйста! – Светловолосая стюардесса в голубом костюме вежливо указала на ряд кресел, тянущийся по правой стороне салоне. На ее милом личике сияла отшлифованная годами улыбка.

– Данке шён! – Денисов кивнул и прошел в уютный и просторный салон «Боинга». Закинул маленький чемоданчик на расположенную над креслом полочку и сел возле иллюминатора, отодвинув в сторону малиновую занавеску. До взлета оставалось не более пятнадцати минут… Откинувшись на удобную бархатную спинку, Максим на секунду прикрыл глаза. Долгожданный миг прощания с Родиной неумолимо приближался.

Сегодня он целый день мотался по городу, завершая множество всяких мелких дел. Среди дня ему по новому телефону позвонила секретарша из «Эвереста» и сообщила, что его уже второй день ищет полковник Кирилленко: «Виктор Викторович оставил телефон, очень просил позвонить». Максим поблагодарил секретаршу, а про себя подумал: – Ни за что! Ни за что он не будет звонить этому человеку. Нужно как можно быстрее освободиться от его влияния. Сейчас Максим вспоминал холодные, пустые глаза полковника. Страшный человек. Он что-то знает об убийце родителей. Но почему молчит? Почему врет? Нет, нужно поменьше вступать с ним в контакт. До отъезда Ренаты осталось всего две недели, и тогда его вообще ничто не будет связывать с Питером. Несмотря на настойчивые уговоры, Рената добилась того, чтобы он позволил ей остаться в Петербурге еще на две недели. И все только из-за работы. В следующий понедельник в город прилетали целое созвездие известных французских актеров – Пьер Ришар, Жерар Депардье и Ален Делон, – которые должны были принять участие в международном кинофестивале «Белые ночи». Уже имелась договоренность об интервью для телеканала «КТВ», и Рената, с детства мечтающая увидеть своих любимых артистов, не могла отказать себе в удовольствии побыть несколько часов в компании таких замечательных мужчин, не говоря уж о том, чтобы лично провести интервью. Уговорить Максима ей стоило немалых усилий, но в конце концов он сломался, дав обещание встретить ее и Лену в аэропорта Дюссельдорфа ровно через четырнадцать дней. Формальности с отъездом были давно улажены, в том числе и с ребенком: в заграничных паспортах Денисова и Ренаты уже стояли многократные годовые визы Германии, а в общегражданском Ренаты – штамп о расторжении брака с Владимиром Войцеховским. Теперь оставалось поставить последнюю точку, обвенчавшись в православном соборе. А потом Максим удочерит девочку, официально до сих пор считавшуюся дочерью отставного капитана ВВС.

Максим и Лена на удивления быстро стали хорошими друзьями, и девочка неделю назад вдруг впервые назвала его папой, вслед за чем Денисов неожиданно обнаружил у себя на щеке предательскую слезу. А перед самым его отлетом, уже привыкшая к получению подарков от «нового папы» Лена, находясь под впечатлением вчерашнего посещения зоопарка, попросила его купить ей маленькую живую обезьянку, непременно назвать ее Дуся, и ни в коем случае не запирать зверюшку в клетке, иначе она станет злой и начнет кусаться, чего Лена очень боялась. Денисову ничего не оставалось, как пообещать выполнить эту милую просьбу. Тем более что условия позволяли – в пригороде Эссена семью новых эмигрантов уже ждал купленный дедом на деньги Максима двухэтажный дом с верандой, бассейном, сауной и зимней оранжереей…

Пройдет всего каких-то четырнадцать дней, и у них будет новый дом, новая страна и новая жизнь! Всего две недели…

Услышав сообщение стюардессы, Максим пристегнул ремень и приготовился к полету, не спуская глаз со здания питерского аэропорта Пулково. Прощай, родной город! Прощай!

Часть III

Кровавый замысел

Глава 51

Полковник Кирилленко нажал кнопку на аппарате внутренней связи. Через полминуты в кабинет вошел и вытянулся по стойке «смирно» молоденький лейтенант. Он ожидал приказаний.

– Машину мне! – рявкнул Виктор Викторович, не глядя на офицера. – Все, свободен!..

Лейтенант отдал честь и вышел, а Кирилленко нервно протер носовым платком линзы своих новых очков в позолоченной оправе и потянулся к пачке сигарет…

Полковник прекрасно понимал, что ушедший от его возмездия Бармаш не мог лечь на дно без разрешения Пегаса. Однако окончательно портить и без того натянутые отношения с одним из самых крутых питерских бандитских авторитетов Виктору Викторовичу не хотелось. Лучше плохой мир, чем хорошая война. Но раз за разом создавалось ощущение, что кто-то невидимый постоянно вставляет палки в колеса, и это – на фоне усиливающейся подковерной борьбы в столичном УВД и постоянно спускаемых сверху приказаниях «о дальнейшем усилении и углублении борьбы с организованной преступностью»! А после того как в питерских газетах прокатилась целая волна статей о действующих в Питере практически открыто и с молчаливого согласия дома на Литейном «ментовских крышах», разразилась настоящая гроза!!! Полковник впервые ощутил, как под ним с катастрофической силой закачался еще недавно кажущийся таким прочным и монолитным трон. Спасти доходное место и заткнуть рот трепачам могли только ударные показатели подчиненного ему питерского РУОПа по отлову и отправке в Кресты «бычьей масти», и помочь в таком нужном деле мог лишь Пегас, сдав еще некоторые из своих бригад.

Однако события в одной из основных денежных кормушек – фирме «Эверест», на первые роли в которой после ранения Ринге выдвинулся некто Станислав Милославский, уже две недели не давали покоя Виктору Викторовичу и не прибавляли ему уверенности в завтрашнем дне. Новый хозяин «Эвереста» вел откровенно разгульный образ жизни, пару раз был заснят пронырливыми журналистами в каком-то борделе в пьяном, совершенно непотребном виде. Любознательные вкладчики денег были озадачены обликом директора столь солидной, как им сначала казалось, фирмы и поспешили от греха подальше забрать свои денежки. Сборы компании заметно упали, что не могло не отразиться на отчисляемых «комиссионных». Но самым паскудным было другое: неожиданный отъезд Денисова. Кирилленко рвал на себе волосы, не понимая, как он мог упустить этого молокососа. Дело в том, что полковник рассчитывал на отъезд Денисова вместе с женой и дочкой. Он же взял и укатил один. Перед своим отъездом, кроме того, подлец Денисов смог дважды уйти из-под наблюдения мобильной группы, а, по донесению агента, одного из двух «верных» телохранителей Денисова, тот с кем-то встречался в метро на станции «Технологическая». Как удалось понять из отрывочных фраз разговора Денисова с Ринге, записанных на магнитофон, этот некто был назван Вороном. Если это тот самый киллер, мститель-одиночка, о котором вот уже больше года как говорит весь город, то дело приобретало нешуточный оборот. Косвенно эту информацию подтверждал и записанный незадолго до этого странный телефонный разговор Денисова с неким неизвестным, очень умело намекавшим на встречу в метро. Если прибавить к вышеупомянутому факту интерес Денисова к личности убийцы его родителей, которым совсем неожиданно для Кирилленко оказался Пегас, то вывод напрашивался сам собой – парень, не поверив в слова командира РУОПа, решил самостоятельно отыскать убийцу и рассчитаться с ним руками профессионала!..

Полковник чувствовал, что на этот раз милицейская интуиция, помноженная на личный криминальный опыт, подсказывает ему, как именно будут развиваться дальнейшие события. Смерть Пегаса путала Кирилленко все карты, с учетом навалившихся проблем практически означала резкое снижение ударных темпов борьбы с бандитизмом и как гарантированный итог – расставание с креслом начальника питерского РУОПа!

Допустить этого было никак нельзя. Но что же делать?.. Рассказать Пегасу об угрожающей ему опасности со стороны Ворона значило раньше времени открыть самую сильную козырную карту, т. е. сообщить, что ему, Кирилленко, известно, кто бежал с подпольного наркозавода в Усть-Луге. Если такой вариант решения проблемы отпадает, то остается еще два. Первый, наиболее утопичный и совершенно нереальный – найти и ликвидировать киллера, которому могли быть заказаны поиск и устранение авторитета. Второй – добраться до самого Денисова.

Внезапно Виктор Викторович замер, не замечая, как пепел с сигареты сыпался на стол. Конечно, есть еще один способ. О черт! Он не только поможет Денисова срочно вернуть из Германии, но и Бармаша заставит покинуть убежище, где он в данный момент скрывается. А дальше – дело техники: одним махом ликвидировать всех, кому известно о причастности командира РУОПа к «крыше» финансовой компании «Эверест»! И ведь на трупы этих мальцов из «Эвереста» можно списать исчезновение и других денег вкладчиков: нужно только грамотно и своевременно произвести обыск у них в офисе: сразу после убийства, по горячим следам. И главное, главное срубить такую кругленькую сумму!!! От предчувствия удачи и усиленной работы мозга у полковника даже заболела голова, но, увлеченный детальным просчетом задуманной им схемы, он не обращал на такую ерунду никакого внимания. Ну, а что касается Пегаса, то нужно этого придурка предупредить, чтоб не высовывался пару месяцев, дескать, есть опасения, что его пасут. Может быть, этот самый Ворон и не сумеет вычислить убийцу? Но береженого бог бережет.

Глава 52

Впервые за много месяцев у Ворона появилась надежда. Если этот парень прав и в РУОПе вскрылись какие-то новые факты по усть-лужскому делу, Ворон их достанет. Конечно, было бы легче, если бы Иван все еще работал в органах. А так приходилось рисковать и крутиться возле места бывшей работы, где было немало людей, бывших сослуживцев, которые легко могли узнать его даже в самом изощренном гриме. Это могли быть не только друзья, но и враги – все, кто слишком хорошо знал бывшего командира спецотряда быстрого реагирования.

Тем не менее Ворон намеревался еще раз проникнуть в информационную базу РУОПа. Всегда существуют разного рода лазейки к любым, самым закрытым сведениям. «Если нет подхода к секретным данным, есть подходы к секретаршам, женам, детям… – любили говорить его друзья из разведки. – Всегда можно придумать к ним подход, причем – иногда даже особенно себя не утруждая».

Интуиция подсказывала Ворону, что цель его близка. При одной мысли о том, что он уже скоро докопается до истины, узнает имя подонка, исковеркавшего его жизнь, Ворон чувствовал дьявольскую радость.

Он возвращался домой в приподнятом настроении, даже улыбаясь, может быть, впервые за последние два года.

На грунтовой дороге, ведущей к поселку, в котором он жил, его догнал мчащийся на немыслимой скорости джип, который, обойдя его «Жигуль», резко свернул вправо и скрылся в лесу.

По инерции Ворон проехал еще несколько десятков метров, потом остановился, заглушил мотор. Дорога, на которую свернул джип, никуда не вела и кончалась метрах в ста пятидесяти от поворота.

Несколько секунд Ворон сидел, не шевелясь, в своей машине, потом достал из-под сиденья два тонких стилета, которые всегда брал с собой, и, спрятав их за голенища высоких ботинок, снова завел машину. Отогнав ее в небольшой ельник возле дороги, он вышел и быстрым бесшумным шагом направился в ту сторону, куда поехал джип.

Чутье не обмануло его. Машина с включенными габаритами стояла на небольшой поляне, окруженной кустарником. Двое крупных, одетых в кожаные куртки мужчин безжалостно, молча избивали третьего, поменьше. Тот, которого избивали, тоже не издавал ни звука. Слышалось только кряхтение трудившихся над жертвой отморозков и сдавленные стоны их жертвы.

Стоя за деревом, Ворон хорошо видел, как один из нападавших, коротко стриженный высокий парень, повалив жертву на землю, сел сверху. Второй, бородач в вязаной шапке, для верности ударив поверженного в лицо ботинком, принялся стягивать с избиваемого узкие джинсы.

Жертва снова принялась ожесточенно отбиваться, но силы были явно неравны. Сидевший сверху рванул на нем куртку и вдруг присвистнул:

– Ого! Какие сиськи!

– Подонок! – Ворон отчетливо услышал женский голос. – Чтоб ты сдох, падаль!

– Обязательно, лапуль, – отозвался стриженый. – Только сначала тебя трахну, потом ты сдохнешь, а уж когда-нибудь и я!

Ворон отчетливо услышал, как женщина плюнула насильнику в лицо.

– Ах ты, сука! – взорвался тот и, размахнувшись, ударил обидчицу по лицу.

Второму наконец удалось стащить с нее джинсы.

– Отвали! – крикнул он. – Сначала я.

Стриженый привстал, и не отпуская рук рвущейся изо всех сил в истерике женщины, присел на колени у ее изголовья.

– Давай! – тяжело дыша, крикнул он своему напарнику. – Вдуй ей хорошенько. Только смотри! Я тоже хочу тепленького…

– Ублюдки! – почти рычала женщина, и Ворон с удивлением отметил, что в ее голосе нет страха – только слепящая ярость.

Бородатый, придавив коленями ноги женщины, принялся расстегивать на себе брюки. Внезапно она так резко выгнулась всем телом, что он, потеряв равновесие, повалился на землю. Женщина изо всех сил била в воздух ногами и пару раз ощутимо задела по физиономии бородачу, так что с него даже шапочка слетела.

– Вот сучка! – возмутился, поднимаясь, верзила, схватившись за разбитую в кровь скулу. Размахнувшись ногой, он ударил женщину в бок носком ботинка. Та охнула и инстинктивно поджала под себя ноги. – Так-то лучше, – сказал бородатый. – А то размахалась тут, понимаешь…

Не договорив, он вдруг замер, увидев в кустах что-то странное, но, даже не успев сообразить, что именно, так и не издав ни звука, кулем повалился в траву. Несколько секунд его подельник изумленно смотрел на блестящую рукоятку стилета, торчавшую в шее кореша, потом резко вскочил.

В тусклом свете фар молнией блеснуло лезвие второго ножа, и бритоголовый схватился руками за горло, хрипя и захлебываясь кровью. Он опустился на колени и молча завалился набок, дернулся раз, другой, и через несколько секунд отошел в иной мир. Все было кончено. Женщина быстро отползла в сторону, прижалась к машине и замерла, округлившимися от пережитого глазами оглядываясь по сторонам.

Выйдя из своего укрытия, Ворон подошел к спасенной. Лицо молодой женщины было в кровавых подтеках. Она затравленно смотрела то на своего неожиданного спасителя, то на трупы насильников.

– Одевайся и скорее вали отсюда! – коротко приказал Ворон.

Девушка не пошевелилась.

– Слышишь, что я говорю? – чуть повысил он голос. – Беги отсюда.

Она продолжала молча смотреть на него. Тогда Ворон подобрал валявшиеся на земле джинсы и бросил ей.

– Одевайся, живо, – повторил он.

Не говоря ни слова, она оделась. И снова уселась на землю.

Ворон удивленно смотрел на нее.

– Ты что, так и собираешься здесь сидеть? – спросил он.

– У меня нет сил. И потом, мне некуда идти, – хрипло ответила она и кивнула на тела валявшихся на земле отморозков. – Они меня достанут везде.

– Покойники никого уже не достанут.

Девушка вдруг насмешливо покачала головой и безнадежно махнула рукой.

– Их много, – всех не перебьешь.

– Ладно, – вдруг, начиная терять к ней интерес, сказал Ворон. – Надо тебе – сиди здесь… А я пошел.

И Ворон зашагал через лес в сторону своей машины. Не дойдя нескольких метров до спрятанной в ельнике «шестерки», он остановился.

– Черт, – негромко выругался он. – Может, девчонка действительно сильно пострадала? К тому же наверняка запомнила своего спасителя. Фоторобот – и вот вам воскресший из мертвых майор Северов.

Ворон, развернувшись, пошел обратно.

Женщина сидела там же, на месте возле машины, прижав к груди колени и невидящими глазами глядя прямо перед собой. Лицо ее не выражало ничего. Время от времени из разбитого носа на губы стекала тоненькая струйка крови, и она раздраженно вытирала ее рукавом, размазывая по всему лицу. Жест этот был совсем детский, и у Ворона вдруг заныло сердце.

– Идем, – коротко позвал он.

Девушка подняла голову, посмотрела на него долгим вопрошающим взглядом, потом кивнула и, тяжело поднявшись, прихрамывая, побрела за своим спасителем.

Через десять минут они подъехали к его дому. Ворон молча загнал машину во двор, открыл заднюю дверь и предложил девушке пройти в дом.

Там он также молча достал из шкафа чистое полотенце и кинул на кресло. Потом, увидев, какими широко раскрытыми глазами она смотрит на него, хрипло произнес:

– Можешь пойти в ванную. И ничего не бойся.

Ни слова не говоря, она взяла полотенце и исчезла в ванной. Ворон разделся, сел в кресло и закурил, размышляя о том, какие проблемы могут у него появиться в связи с присутствием этой женщины. Думать об этом не хотелось. Ворон чувствовал себя усталым и выхода из сложившейся ситуации сейчас не видел. «Завтра определюсь, – решил он. – Завтра что-нибудь придумаю».

Она вышла из ванной, завернувшись в толстый махровый халат. Ее коротко стриженные темные волосы были мокрыми и всклокоченными. Лицо – в свежих ссадинах и кровоподтеках. Совсем молоденькая. На вид лет двадцать, не больше. Чуть курносый нос и живые карие глаза делали ее лицо почти мальчишеским. Глядя на ее беззащитные хрупкие руки, трудно было поверить, что час назад она не без успеха отбивалась от двух распаленных похотью бандитов.

Войдя в комнату, она остановилась и вопросительно посмотрела на Ворона.

– Ничего?.. – спросила она, показывая на халат, который надела без разрешения.

Он пожал плечами. Она плюхнулась на диван напротив него.

– Куришь? – спросил Ворон.

Она кивнула. Он бросил ей пачку и зажигалку. Она закурила, с наслаждением затягиваясь.

– Ну? – Ворон вытянул ноги, выжидательно глядя на нее.

– Что? – удивленно подняла она темные ровные брови.

– Как ты там оказалась?

Она хмыкнула:

– Привезли.

Ворон нахмурился:

– Ты дурочку мне здесь не валяй, – сухо сказал он. – Рассказывай давай. Все по порядку.

– По порядку? – Ее глаза сощурились. – Ну, по порядку так по порядку. Был у меня парень. Нормальный такой парень. Никакого криминала, никаких таких дел. Челночил в Турцию да на рынке продавал… Я у него в палатке работала, так что всех этих отморозков каждую неделю имела счастье видеть… Короче, у него в дороге украли деньги, не бог весть какие, но все же… для нас большие. Они на него наехали. Заставили квартиру продать – у него маленькая такая была, однокомнатная, на Литейном. Все себе забрали. И палатку тоже. В общем, оказались мы на улице. Он пошел к ним – требовать разницу от продажи квартиры. Они сказали, что разницу оставляют себе – за моральный ущерб. Ну, он и выступил…

Она надолго замолчала. Ворон терпеливо ждал. Докурив первую сигарету, девушка прикурила от нее следующую.

– Они его убили? – спросил Ворон.

Она кивнула:

– Он исчез. А три месяца спустя его тело выловили из Невы.

– И?

– Тогда я заняла триста баксов, купила пистолет и пристрелила одного из них прямо там, на рынке.

– Что-о?! – Ворон даже подскочил в кресле.

Она снова кивнула:

– Никто даже ничего не сделал. Они и предположить не могли, что кто-то осмелится среди бела дня… Я бросила «макаров» и убежала.

Она поежилась, как будто ей стало холодно.

– Надо было уехать из Питера, – продолжила девушка. – А я, дура, осталась.

– Ты сама – не питерская?

– Нет. Я из Выборга. У меня там родители. Никто не знает, слава богу. Но и вернуться я туда не могу. Мои предки – это единственное, что у меня осталось. Я не могу их подставлять.

– Как они тебя нашли?

– Случайно. Просто увидели на улице. Я целый месяц носа не показывала, потом решила, что хватит: что я, мышь, что ли, какая, в норе всю жизнь сидеть?..

– Ладно. – Ворон встал. – Там – спальня. Я буду спать здесь. Завтра что-нибудь придумаем.

– А чего мы придумаем? – усмехнулась она. – Я уже полгода как труп. Теперь и ты тоже.

Он вдруг рассмеялся.

– Ты чего? – сердито посмотрела она на него.

– Смешная ты. Иди спать.

Она встала и поплелась в спальню.

– Подожди, – окликнул ее Ворон. – Тебя как зовут?

Остановившись, она склонила голову набок:

– Александра. Сашка.

…Едва заслышав шорох в спальне, Ворон открыл глаза. На пороге гостиной возникла фигура.

– Ты не спишь? – спросил голос.

– Сплю, – недовольно ответил он.

– Я забыла сказать тебе «спасибо».

– Не за что. Иди спать.

Вместо этого она подошла ближе, и Ворон вдруг увидел, что она абсолютно голая. Смуглое стройное тело, длинные ноги, высокая девичья грудь.

– Это необязательно, – сказал Ворон. – Давай, иди спать.

Но она молча подошла к нему и, протянув руку, коснулась его обнаженной груди. Наклонившись, поцеловала в губы своими мягкими теплыми губами. Ворон почувствовал, как ее пальцы забегали по его телу, змейкой она скользнула под одеяло, прижавшись к нему упругим жарким телом. Некоторое время он лежал неподвижно, впитывая всем своим существом ее ласки, по которым так истосковалось его тело. Потом, резко взяв ее за плечи, прижал к постели. Провел ладонью по ее животу. Она выгнулась и застонала. Давно забытый женский запах кружил ему голову, кровь жарко стучала в висках. На какое-то время Ворон потерял ощущение времени и пространства. Это было похоже на поединок – два сильных тела сплетались в единое целое, и лишь едва слышный женский стон говорил о том, что поединок этот – неравный. Отдаваясь ему, она одновременно сопротивлялась. Ворон вдруг почувствовал в этом сопротивлении всю ее боль, все ее горе, которое она, так же как и он сам, держала в себе все это время. Он с нежностью принялся ласкать ее тело, которое с каждой минутой становилось все податливей, послушней, жарче. Потом желание ее достигло такой силы, что тело тряслось, как в лихорадке. И тогда он, раздвинув ее колени, вошел в нее. И – замер… Сраженный забытым ощущением… Ощущением влажного жара… захватывающего все его существо.

Теперь он уже не щадил ее, резкими толчками проникая внутрь, сжимая рукой разгоряченную грудь, впиваясь губами в ее жаждущий рот. Он только остановился на мгновение, когда она, достигнув высшей точки наслаждения, закричала, судорожно сжав бедра. Ее запрокинутое назад лицо с безумным взглядом темных глаз было прекрасно, и он почувствовал, что уже не хочет больше сдерживать то чудовищное напряжение, которое накопилось в нем за все эти долгие месяцы…

– Ты служил в десанте? – спросила она, прикуривая от его сигареты и откидываясь обратно на подушку.

– Да.

– И тебе приходилось убивать?

Он промолчал.

– Я тоже теперь – убийца, – спокойно заметила она.

– Дурочка ты, – возразил он. – Маленькая дурочка.

Она приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо:

– Ты прогонишь меня?

– Я дам тебе денег, и ты уедешь отсюда. Далеко. Чтобы тебя не нашли.

Она упрямо помотала головой:

– Нет. Никуда я отсюда не уеду.

– Тебе же тут башку оторвут.

– А мне плевать, – отозвалась она. – Я же тебе сказала, что я труп.

Он хмыкнул:

– Довольно подвижный и очень привлекательный труп, надо тебе сказать…

– Тебе понравилось, да? Понравилось? – неожиданно, совсем по-детски обрадовалась она. – Тогда иди снова ко мне. Я тебя так хочу. Снова.

Ворон наклонился над ней и погладил ее по голове.

– Ты уедешь, – твердо сказал он. – Только оставишь мне адрес. Чтобы я знал, где тебя найти. Я обязательно тебя найду. Только вот должок тут один отдам… и обязательно приеду к тебе.

Глава 53

К тому времени, когда черная служебная «Волга» с тонированными стеклами остановилась возле загородного особняка Анатолия Петровича Вяземцева, которого многие не без оснований считали главным кандидатом на место питерского мэра на следующих выборах, полковник Кирилленко уже ясно представлял себе все детали коварного плана, к осуществлению которого он был намерен приступить уже с завтрашнего утра.

Анатолий Петрович встретил старого друга с распростертыми объятиями. После крепкого рукопожатия и нескольких дежурных приветственных фраз Вяземцев обнял полковника за плечо и повел на расположенную с обратной стороны дома просторную зеленую лужайку, с кустами шиповника, аккуратно подстриженными деревьями и потрясающе красивой цветочной клумбой в форме развевающегося на ветру российского флага. По всему было видно, что над этим произведением фитодизайна потрудился настоящий специалист.

Посреди ярко-зеленого газона, приятно пахнущего свежескошенной травой, были установлены овальный стол и несколько мягких стульев. Стол был украшен тарелками с аппетитно разложенными на них салатами и холодными закусками, а в самом его центре возвышалась большая запотевшая бутылка водки «Смирнофф» в виде графина с ручкой. Рядом стоял еще один пузатый хрустальный графин с апельсиновым соком и ваза с фруктами.

– Не разучился еще встречать гостей, Петрович! – Лицо мента сразу подобрело, на щеках появился румянец. – Спасибо, дорогой, уважил!

– Да ладно тебе, Витя, какой это стол?.. – скромно махнул рукой Вяземцев. – Так, перекусить слегка после работы. – Пропустив вперед Кирилленко, Анатолий Петрович опустился на антикварный деревянный стул с шелковой обивкой.

– Устал я что-то сегодня, – шумно выдохнул полковник, встретившись глазами с хозяином дачи, достал из кармана носовой платок и вытер со лба блестящие в лучах заходящего солнца капельки пота. – Служба нервная, напряженная. Выматывает, хуже жены! Вот прямо по пути к тебе сообщили, что какой-то мудак на выезде из города завалил двух «быков» из бригады Красавчика. Профессионально так сработал: у одного и у другого в горле по стилету. Теперь опять расследование, да и с Красавчиком улаживать придется. В общем, тяжело стало мне работать, Петрович! Очень тяжело!

– А кому сейчас легко, Витя? – скривил губы чиновник, зачем-то погладив себя по выпирающему под легкой хлопковой рубашкой округлому брюшку. – Вот взять, к примеру, меня… После того как закрылся «Глория-банк», мой кабинет превратился в настоящий сумасшедший дом! Оказалось, что наши олухи почти все держали в нем кое-какие свои денежки, считая, что наш бывший главный комсомолец Вовка Зорин – самый честный из честных и что банк его простоит дольше статуи Свободы. А теперь ко мне приходят: «Петрович, помоги!» И что я могу, а?! Зорин, говорят, уже на испанском побережье Атлантического океана виллу себе купил за два миллиона баксов, да яхту за миллион, ну и небось на черный день себе тоже кое-что отложить успел… Людей, я думаю, нужных не забыл, теперь до него не доберешься. – Вяземцев развел руками. – Да и не моя это вотчина, сам понимаешь! Тем более что моих денег не было в этой «Глории», значит, и волноваться мне незачем. Я, Витя, предпочитаю с тобой советоваться, чтобы потом не сходить с ума, как Римский с Сапуновым. Сегодня, представляешь, два часа меня доставали. Вынь да положь им на блюдечке с голубой каемочкой их несчастные тридцать семь «штук» на двоих! Крохоборы…

– То, что меня слушаешь, – это правильно, – разливая водку в низкие стопки, кивнул полковник. – Хочешь еще один совет? Бесплатный!

– Давай! – улыбнулся Вяземцев, сложив руки на животе. – Информация – второе богатство, как говорил Рокфеллер.

– Забирай свои шесть сотен из «Эвереста», и чем быстрее, тем лучше, – как бы между прочим пробубнил Кирилленко, накладывая селедку «под шубой» в стоящую перед ним вместительную тарелку. – Надеюсь, горячее не забыл?

– Сейчас принесут, – заметно упавшим голосом ответил Петрович, подавая знак одному из неподвижно стоящих рядом здоровяков в спортивных костюмах. Тот немедленно скрылся в доме. – Какие-нибудь проблемы с фирмой? Ты же сам мне говорил: «Ситуация под контролем. Волноваться незачем, а заработать можно очень хорошо».

– Я и сейчас могу тебе сказать то же самое, – с невозмутимым видом заявил полковник, покосившись на оставшегося стоять второго бугая. Но решив, что с расстояния в несколько метров он все равно ничего не услышит, понизив голос, продолжил: – Ситуация контролируется, и именно поэтому у меня есть все основания полагать, что скоро у «Эвереста» возникнут серьезные проблемы, вслед за чем начнется такая заваруха, по сравнению с которой «карманный» банк Зорина покажется просто мелким недоразумением. Но пока еще не поздно, и деньги в фирме есть, так что волноваться тебе действительно незачем. Просто пошли своего гонца, пусть он расторгнет депозитный договор. Прямо завтра. Ну, потеряешь сотню в качестве санкций, но против тех пятисот, которые ты уже успел заработать на своем вкладе, это ерунда!

– Ладно, Витя, завтра сразу же займусь. Но смотри, если что, буду тебе звонить. Мне мои денежки дороги как память.

– Звони, звони, Петрович. Я из них душу за твои кровные вытряхну.

Полковник поднял рюмку и, не приглашая Вяземского поддержать, выплеснул ее в распахнутый рот. Закусил кусочком черного хлеба, селедочкой и взял из глиняной миски жменю квашеной капусточки с клюковкой.

– Сколько, ты думал, эти прохиндеи могут людей дурить? – жуя капусту, промычал гость. – Уже, почитай, целый год весь Питер к ним деньги носит… А в Москве какой беспредел творится, в курсе?! Там таких «Эверестов» сотни две, и больших и маленьких. Вон только за последнюю неделю штук пять открылось. И все несут и несут, несут и несут… Хотя мудозвоны вверху постоянно твердят, что у народа, мол, денег нет! Дескать, население находится на грани полного обнищания, блин.

– Да-а, кто-то из больших людей в столице неплохой навар имеет, – задумчиво произнес чиновник. По выражению его лица можно было, не боясь ошибиться, сказать, что Анатолий Петрович больше всего на свете сейчас желал бы оказаться на месте этих больших столичных людей, со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами. – По сравнению с такими хищными акулами мы с тобой, Витя, просто в бирюльки играем…

– Ничего, сойдет пена! – равнодушно фыркнул полковник. – Год, от силы полтора, и все. У кого к тому времени останется, что сберегать, будут держать в банковских сейфах. Ну а вот годика через три-четыре, когда страну окончательно поделят и в Кремль придет другой хозяин, уже можно будет думать о долгосрочных вкладах! Но не раньше. Ты чего сидишь, Петрович, давай еще по одной хряпнем! – Кирилленко снова наполнил стопку, поднял глаза на «труженика» мэрии: – Ну, будь! – и залпом выпил. – Ох! Хороша, чертяка! – крякнул он, опять налегая на капустку.

– Значит, как я понимаю, ребятки из «Эвереста» по твоей линии сильно напакостили? Брать их будешь? – осторожно поинтересовался Вяземцев.

– Правильно считаешь, – кивнул Виктор Викторович, облизывая губы. – Наевшись до задницы халявными денежками, пацан, замутивший всю эту аферу, возомнил себя большим бугром и решил, что ему теперь море по колено. Ан нет, ошибается!.. На каждую хитрую задницу всегда найдется хер с винтом!

– Может, расскажешь? – заинтересованно предложил чиновник, подавшись вперед. Но заметив, что Кирилленко снова косо взглянул на застывшего неподалеку от стола телохранителя, сделал тому нетерпеливый жест, чтобы парень убирался к чертовой матери.

Только тогда полковник, хлопнув еще стопарь и глотнув апельсинового сока, сказал:

– Дело, Толя, серьезное до крайности. И если я не приму срочные меры, пахнет ох-ре-ни-тельными осложнениями. Кое-кто может воспользоваться, начнут лишнее говорить, а мне эта откровенность может стоить места в Большом доме. Да и не только мне в Питере по жопе дадут, сам понимаешь. Может ведь и до тебя докатиться.

– Кончай темнить, Витя, мы с тобой в одной упряжке, – перейдя почти на шепот, буркнул Вяземцев. – Говори начистоту, что стряслось?..

– Ну, ладно. Слушай…

Командир РУОПа рассказал про ситуацию, сложившуюся вокруг Денисова, Бармаша и Пегаса и, откинувшись на спинку стула, закурил.

– Теперь понимаешь, как повернутся события, если этому сопляку, у которого денег едва ли не столько же, сколько у нас с тобой, вдруг удастся узнать, кто расстрелял его родителей возле поста ГАИ?.. Сейчас, если имеешь деньги и связи, нанять киллера, который замочит Пегаса, – дело нескольких дней. А совсем недавно мне доложили, что Денисов действительно вышел на одного крутого парня, для которого нажать курок, легче чем два пальца обоссать.

– Серьезный убийца? Профессионал?..

– Если честно, я о нем мало что знаю. Года два назад он в одиночку освободил дочь Фергера из рук киднепперов, одним из которых был тот самый хорошо тебе знакомый придурок законник Кореец. Помнишь, мы с ним еще у тебя в картишки резались?

– Корейца помню. А этот Рэмбо кто же?

– Ворон. О нем вот уже с год все в Питере шушукаются. А братва, так просто в штаны наложила, – он ведь специализируется по отморозкам и беспредельщикам.

– Смотри-ка, Витя, а я, признаться, думал, что Ворон – обычная журналистская туфта!

– Я тоже так сначала думал, – угрюмо кивнул полковник, – пока в течение года этот мститель-одиночка не замочил восемь самых отпетых головорезов, которых мы по два-три года не могли найти. Причем парень на месте убийства иногда оставлял свою подпись.

– Да, интересная фигура! – заметил Вяземцев.

– Жаль, Петрович, что такие ребята не работают на меня, – с сожалением закивал Кирилленко. – Цены бы им не было! И к тому же боюсь я за Пегаса. Как бы этот парень нам его не кокнул случаем.

К столу подошел один из охранников и поставил перед мужчинами два больших блюда, накрытых крышками.

– Посмотрим, как готовит твой новый повар-генацвале. – Полковник поднял одну из крышек.

В ноздри ему ударил ни с чем не сравнимый запах жареной дикой утки с яблоками. Глаза Кирилленко засверкали, он положил кусок румяной тушки себе на тарелку и на какое-то время напрочь забыл обо всех своих проблемах.

Сытно отужинав, два влиятельных мужа – мент и бюрократ – решили перекурить и прогуляться по саду. Сзади, в десяти метрах, точно шлейф, следовали со скучающими физиономиями телохранители.

– Да, плохо будет, если Пегаса ликвидируют, – возвращаясь к начатой теме, говорил Петрович. – Беспорядок начнется, опять братки будут территории делить, кровь проливать, народ баламутить. А в конечном итоге все шишки на нас – администрацию и милицию! Не доглядели, дескать, не просчитали! Куча новых проблем и о-о-огромный геморрой.

– Не думай о нем, Толя, пустое, – зло фыркнул полковник, скривив рот. – Есть у меня один план. Одним выстрелом сразу трех зайцев прихлопну – и нет никаких проблем.

– Ну и мастер ты хвастать! – улыбнулся Вяземцев, хорошо зная характер Кирилленко. – Ты хотя бы с одним кроликом разобрался бы. Мальчонка-то вон из «Эвереста» пошустрее твоих бугаев ментовских будет. Я не знаю, какую хренотень ты там придумал, но… может, лучше его просто посадить, а? – бросил пробный камень осторожный чиновник.

– Возни много – раз… – стал загибать пальцы мент. – Затянется надолго – два. Не дай бог, чего лишнего посторонним наболтает – три. Не хочу – четыре! Хватит?!

– Вечно ты, если что не так, стараешься одним махом задрочить две дырки, – укоризненно припомнил прошлые дела Вяземцев.

– Три! – поправил Кирилленко. – Одним махом – сразу три!

– Тебе, конечно, виднее, хотя я всегда стараюсь избегать крайних мер. Ведь именно в них заключается твой план, верно?

– Ну… – пожал плечами полковник. – Совсем даже не обязательно. – Но глаза его – колючие, бегающие – говорили совсем об обратном. – Я тебе не сказал, Толя… – чуть помолчав, добавил Виктор Викторович. – В общем, в Германии уже этот Денисов, и, как я понимаю, в ближайшее время возвращаться назад в Питер не собирается. Поэтому я и решился на сложную оперативную комбинацию, чтобы для начала хотя бы заставить его приехать обратно. А уже потом – как карты лягут. Может, случится, что придется и… того. – Кирилленко пристально посмотрел на чиновника. – Сам понимаешь, своя шкура дороже.

– Ладно, Витя, хватит о грустном. – Вяземцев положил руку полковнику на плечо. – Посмотри, вечер какой вокруг замечательный! Природа, лес, птицы – красота!

– Ты молодец, что еще при Леониде Ильиче дачу в таком чудном месте себе организовал. Тогда небось она тебе за спасибо досталась, а сейчас она знаешь, на сколько потянет? – одобрительно хрюкнул Кирилленко. – Тысяч на восемьсот, не меньше! Я вот тоже себе участочек в полтора гектара недавно купил, на берегу озера Бабинское. Слыхал о таком?

– Не приходилось, – покачал головой Петрович. – Где это?

– У черта на куличках, – махнул куда-то в сторону полковник. – Зато природа, рыбалка, грибы-ягоды всякие – тьма-тьмущая! Вот когда срок выйдет и турнут меня из Большого дома на пенсию, обязательно буду там жить. Как в апреле уеду, так до октября в город – ни ногой!

– И не говори, благодать душевная – она в нашем возрасте превыше всего будет! – поддержал Вяземцев, затушив окурок коричневой ментоловой сигареты о ствол раскидистой березы. – Помнишь ее?! В семьдесят втором сажали, когда ты вместе со своей второй женой ко мне из столицы в отпуск приезжал.

– Она?! – полковник удивленно вытаращил глаза на шелестящую далеко вверху раскидистую зеленую крону могучего дерева. – Неужели та самая?!

– Так точно. – Вяземцев провел ладонью по стволу. Кирилленко задрал голову так высоко, что у него заболела шея. Вяземцев кивнул одному из телохранителей, тот неслышно подошел и, вытащив руку из кармана спортивной куртки, протянул хозяину маленькую кожаную коробочку. Взяв ее, чиновник дружески похлопал полковника по плечу.

– Витя, – лукаво улыбаясь, обратился он к гостю. – Ты небось думаешь, что я забыл про твой завтрашний праздник? Про день рождения?! Держи подарок!

– Ну, ты даешь, Петрович. Черт подери! Что там? Тяжелое… – Кирилленко взвесил коробочку на ладони.

– Зачем спрашивать, посмотри, – предложил Вяземцев, невозмутимо пожав плечами и исподтишка наблюдая, как полковник открывает крышечку.

Увидев содержимое коробочки, Виктор Викторович изменился в лице. На маленькой алой подушечке покоился, переливаясь всеми цветами радуги, серебряный военный орден времен великого русского генералиссимуса Александра Суворова, инкрустированный драгоценными камнями. Такие знаки высшей воинской доблести вручались только армейским чинам званием не ниже генерала, и только за выдающиеся победы в сражениях. О цене этой редчайшей вещицы можно было только догадываться.

Кирилленко покачал головой, медленно закрывая крышку коробочки и возвращая бесценный подарок хозяину дачи. Петрович замахал обеими руками:

– Молчи, даже слушать тебя не стану. Пойдем, лучше выпьем еще по стопочке! Не пропадать же добру, как ты считаешь?! – И Вяземцев увлек за собой ошеломленного подарком гостя к накрытому на полянке, под желтым солнцезащитным навесом, столу.

Только по дороге домой, уже сидя на заднем сиденье служебной «Волги» и внимательно рассматривая подарок, Виктор Викторович Кирилленко вдруг неожиданно вспомнил, где он раньше, в первый и последний раз в жизни, видел точно такой же орден. В Эрмитаже.

Глава 54

Полковник Кирилленко отбыл из города на Неве рейсом «Аэрофлота» Санкт-Петербург – Архангельск в семь часов двадцать пять минут следующего утра. Целью его срочной командировки была исправительно-трудовая колония строгого режима, в которой вот уже без малого год отбывал наказание один из ближайших сподручных Бармаша.

Осужденный за вымогательство Николай Ишкевич по кличке Ишак отсидел только шестую часть положенного за это преступление срока и даже не догадывался, что у начальника питерского РУОПа имеются все необходимые доказательства его причастности к зверскому убийству одного известного журналиста, за которое ему грозило еще лет пятнадцать, если не «вышка». Поэтому полковник не сомневался, что зэк примет его выгодное предложение в обмен на молчание. О визите руоповца в колонию было сообщено за сутки, но никто, ни в Питере, ни в администрации колонии, не знал истинной причины приезда Кирилленко. И этот факт сильно обеспокоил начальника колонии, за три года «хозяйствования» которого самая образцовая зона области, формально таковой и остающаяся, на самом деле превратилась в нечто среднее между концлагерем времен Второй мировой войны и кооперативом «Добрые услуги» конца восьмидесятых. С подачи хитрого и предприимчивого начальника в колонии почти мирно сосуществовали два совершенно разных мира. Один, жестокий и тщательно контролируемый садистами-вертухаями, – для «мужиков» и всей прочей шушеры, составляющей большинство. Другой – специальный – для уголовных авторитетов всех мастей, а также тех заключенных, у которых на воле оставались богатые и влиятельные друзья. За деньги у «хозяина» можно было купить все, начиная с бутылки дешевого синтетического спирта «Роял» и заканчивая взаправдашней грудастой-сиськастой бабой, готовой выполнить любые причуды истосковавшегося по женским ласкам зэка.

Но на самом деле не подполковник Стряхнин интересовал нежданно нагрянувшего гостя из РУОПа. Все, что ему было нужно, – это отдельная комната без подслушивающих устройств, где он мог бы провести конфиденциальное свидание с заключенным по кличке Ишак. Обрадованный такой непритязательностью гостя, начальник колонии, не мешкая, распорядился устроить все в лучшем виде.

Ишкевич очень удивился, увидев в комнате для свиданий, куда его привели под конвоем, самого полковника Кирилленко. С этим ментом у Николая были связаны не самые лучшие воспоминания в жизни. Именно он упек его на зону, указав во всех своих отчетах, что изловил и прищучил грозного главаря местных рэкетиров. Вероятно, так было нужно – для начальства. Ишаку вломили шестерик, одиннадцать месяцев из которого он уже прокантовался. Сам он был доволен и в душе потирал руки, уверовав в то, что ему сошло с рук более серьезное «мокрое» дело. Пацаны не забывали своего кореша, тем более что на суде Колян держался как кремень и не сдал никого, повесив на шею хомут, предназначенный как минимум на троих подельников из бригады. Посылки и деньги сначала приходили регулярно. Но не так давно, недели три как «грев» прекратился совсем, пропали даже письма. Ишак понял, что что-то произошло. Но что именно – не знал. Неужели всех повязали?! Когда Ишкевич вошел в комнату для свиданий, Кирилленко, сидя на табуретке, со скучающим видом почитывал местную газетенку недельной давности.

Заметив появившегося, полковник отложил газету, внимательно посмотрел в колючие глаза зэка, словно желая прочесть в них нечто важное, глубинное, и вдруг расплылся в улыбке:

– А-а!.. Николай Вениаминович! Какая встреча! Не узнаешь?

Ишак, презрительно скривив рот, настороженно глядя на слащавую физиономию мента, всем своим видом демонстрировал полное безразличие.

– Ты не стой, Коля, в ногах правды нет. Присаживайся. – Кирилленко пододвинул стул. – Давай, не стесняйся. Разговор у нас с тобой будет длинный. – И, будто желая сразу завоевать расположение заключенного, добавил: – Знаешь, у меня для тебя хорошие новости!

Взгляд Ишкевича несколько смягчился. Он вопросительно посмотрел на полковника, но все же решил не упрямиться. Тяжело опустившись на стул, вытянул перед собой ноги и тупо уставился в мутное окно, за которым медленно проплывали облака.

– Ты знаешь, что Винт, Седой и Шварц приказали долго жить? – по-прежнему улыбаясь, ангельским голосом спросил Кирилленко.

Реакция Ишака была мгновенной. Он рывком подтянул ноги, вскочил и дернулся было к полковнику, но вовремя сдержался, наткнувшись на мгновенно появившийся у того в руке пистолет. Дуло было направлено ему точно в лоб. Постояв несколько секунд, Николай снова опустился на стул, долго молчал. Потом, сглотнув слюну, хрипло спросил:

– Как… это случилось?

Выдержав короткую паузу, Кирилленко убрал пистолет обратно и пожал плечами:

– Седой вместе с лифтом упал с шестнадцатого этажа. Винта взорвали в «Мерседесе», а Шварц покончил с собой, прыгнув под колеса электропоезда в метро.

Полковник говорил тоном, каким обычно рассказывают о походе за грибами.

– Покончил с собой?! – ухмыльнулся Ишак. – Бред собачий!

– Я тебе излагаю официальную версию, – невозмутимо уточнил Кирилленко. – А как оно было на самом деле – одному богу известно. Твоих «мочат», понимаешь? Как думаешь, за что?

– Откуда я могу знать, когда ваша контора меня засадила еще год назад?! – взбесился зэк.

– Верю, что не знаешь, – серьезно кивнул полковник. – Пусть так. Теперь для меня это уже не имеет значения. – И хищно прищурившись, он вдруг спросил: – Скажи, ты хочешь выйти отсюда? Уже завтра?

Ишкевич, услышав эти слова, дернулся так, как будто его ударило током. А Кирилленко, покуривая, встал с табуретки и подошел к зарешеченному окну, залепленному паутиной и засохшими мухами. Он давал возможность зэку, морально настроившемуся мотать срок в шесть долгих лет, осмыслить сказанные им слова.

– Надо же?! – через минуту воскликнул, куражась, Николай. – Раньше мне предлагали всего лишь стучать, а сейчас уже хотят выпустить! И за какие такие заслуги? Может, мне надо убить президента? Ха-ха! Или записаться в менты? Тогда лучше сразу в ОМОН!

– А ты не гоношись, Коля. С тебя хватит и одного журналиста убитого.

Услышав эти слова, Ишак тут же покрылся холодным потом: «Ах, сука, блядь! Значит, все-таки знает. Ну, мне конец!»

Однако полковник как ни в чем не бывало продолжил, не оборачиваясь:

– После ликвидации твоих корешей, узнав об их гибели, Бармаш решил, что это дело рук одного барыги-финансиста, который раньше платил дань его бригаде, а теперь решил «спрыгнуть». Бармаш попытался убить барыгу, но по ошибке серьезно ранил совсем другого человека. К сожалению, твой подельник сегодня даже не догадывается, что подстрелил не ту птицу. Сейчас Бармаш в бегах. – Полковник обернулся и пристально взглянул на Ишкевича: – Догадываешься, где он? – По метнувшемуся взволнованному взгляду заключенного он понял, что попал в самую точку и что его слова возымели действие.

Кирилленко подошел к столу, пододвинул свободный стул к собеседнику и уселся.

– Сейчас наступил тот самый редкий момент, – вкрадчиво продолжил Кирилленко, – когда интересы ваши совпадают с моими. И ради общего дела я даже согласен забыть кое-какие факты из твоей биографии, досрочно выпустить тебя из зоны, чтобы ты разыскал Бармаша. Вы вдвоем должны будете убрать человека, в одинаковой степени мешающего ему и мне. Я объясню, как организовать приезд этого типа обратно в Питер. Скажу, где его встретить, и даже как, каким способом убрать, чтобы все выглядело натурально. Сам я прищучить его не могу, так сложились обстоятельства. Бармаш уверен, что тогда он стрелял именно в этого парня. Но если он вдруг встретит тебя, своего кореша, сбежавшего из ИТК, и ты поведаешь ему об ошибке и предложишь кончить гада, то Бармаш, уверен, с радостью подпишется под этим делом. Вы выманите парня в нужное место, проведете в жизнь «политику партии», а затем спокойно уйдете на дно. Даю твердые гарантии неприкосновенности на ближайшие два-три года, а дальше от вас зависит.

Николай долго мрачным взглядом изучал полковника. В нем боролись два очень противоречивых чувства: врезать этой падали между его поганых глаз, либо согласиться, проглотив свою былую обиду и засунув себе в зад свою зэковскую гордость. Но человек слаб. И поэтому Ишак выбрал легкий путь.

– Кто этот барыга?

– Максим Денисов. Твои парни «прикрутили» его финансовую компанию. Но он решил слинять под другую «крышу», и те отморозки, дабы раз и навсегда закрыть проблему, пустили по следу Бармаша и его людей своих псов-убийц. Твой бригадир, наверное, до сих пор думает, что с Винтом, Седым и Шварцем расправились мои ребята. – Полковник фыркнул: – Это неправда! Их выследили и убрали люди Дикого, которому сейчас платит тот самый барыга из «Эвереста».

Полковник Кирилленко играл сейчас ва-банк. То, что Дикий и есть его собственная кличка, знал лишь Пегас. Он один. Расчет Кирилленко был прост: как опытный психолог, он понимал, что Пегас никогда не станет обсуждать столь интимную тему с каким-то там Бармашевым, и тем более с Ишаком. А кроме того, у Пегаса у самого рыльце в пуху перед братвой.

– Ты слыхал про Дикого? – на всякий случай переспросил он у Николая. – Пегас ничего не говорил?

Ишак, подумав, что раз полковник и так все знает, то нет смысла валять дурака, пояснил:

– Слыхал. Если ничего не переменилось, то Дикий, как я понимаю, контролирует в Питере фонды и финансы.

– Правильно понимаешь. И пока еще ничего не изменилось. Насколько мне известно, Пегас даже договорился с Диким по-мирному, но бойня началась уже целиком по инициативе Денисова, сумевшего найти общий язык с некоторыми особо жадными головорезами команды Дикого. Видимо, хорошие «бабки» он отстегнул им за головы твоих дружков! – Кирилленко решил, что пора начинать игру на нервах. – На каждого из членов вашей бригады объявлена охота, а сам барыга укатил в Германию и наслаждается там жизнью, в то время как трупы Седого, Винта и Шварца поедают могильные черви!

– Падла! – прошипел зэк, стиснув зубы. – Такого не жаль убить.

– Мне он тоже нужен мертвым, – продолжал Кирилленко, – и я хочу, чтобы ты разыскал Бармаша, рассказал ему об ошибке и уговорил достать Денисова. Если согласишься, то я детально нарисую, как надо сделать, да еще и бабки заработаете. – Полковник наклонился прямо к лицу заключенного. – Ты можешь выйти из этой дерьмовой колонии уже завтра! Или, в крайнем случае, в течение недели. Официально, конечно, я ничем помочь не могу. Но это не беда. Мы организуем «побег». Начальнику колонии я дам нужные указания, никаких проблем с вертухаями не будет. А после, когда разберетесь с барыгой, клянусь, что сделаю чистые документы, и можешь быть свободен. Так же, как Бармаш…

Кирилленко взял стоявшую на полу тяжелую сумку и водрузил ее на облезлый тюремный стол. Сопровождаемый изумленным взглядом Ишака, извлек оттуда две бутылки водки, коньяк и несколько полиэтиленовых пакетов с закуской. По комнате стремительно распространился запах соленых огурцов и копченого мяса, отчего у Николая, давно не получавшего посылок с воли, кишки начали выплясывать настоящую ламбаду. Тем более что по распорядку, заведенному в колонии, близился обед, а весь предыдущий день Ишак без еды провел в карцере за то, что оскорбил прапорщика во время прогулки: не по злому умыслу, а из-за того, что проиграл в карты, в «американку» сокамернику Вишне, а тот, придурок, потребовал довести вертухая до истерики, хорошо не до стрельбы.

– Ты, наверное, есть хочешь? – заботливо бормотал полковник, разворачивая на столе аппетитные свертки. – У меня тут есть кое-что, жена в дорогу приготовила. – Кирилленко нарочно не торопился, разглаживая каждый пакет, медленно, огурчик к огурчику, деликатес к деликатесу, выкладывая содержимое. – Гляди-ка! Сардельки, свининка копченая, лук, осетрина… Даже соль не забыла! – восхитился мент. – Одному не осилить, слишком много всего. Поможешь, а, Коль?

Ишак стоял, переминаясь с ноги на ногу. В голове его бушевал настоящий ураган. С одной стороны – харчеваться вместе с «мусором», который лично посадил тебя на нары, было западло. С другой стороны, именно он предлагает свободу в обмен на жизнь поганого барыги, виновного в смерти троих пацанов! Если не врет, то сделка более чем выгодная. Тем более про журналиста-покойника обещал молчать. Порог страха перед убийством Ишак перешагнул еще во время службы в армии, когда в самоволке замочил случайно, в драке, одного хлюпика. И тогда никто об этом не узнал, улик не оказалось. Жрать Николаю хотелось до такой степени, что хоть грязные носки жуй…

– Не волнуйся! – продолжал искушать его мент. – Никто из сокамерников не узнает, что это я тебя угощал. Я «хозяина» предупредил, он пустит слушок, что к тебе блатной кореш из Питера приехал. На всякий случай. Меня здесь никто не видел. Так что…

Кирилленко вытащил из пакета два аккуратно завернутых в салфетки граненых стакана, развернув, разлил в каждый из них по сто граммов водки «Распутин», положил рядом со стаканом краюху черного душистого свежего хлеба, луковицу, несколько розовых кусков ветчины и соленые огурцы.

– Выпить хочется до чертиков! – Он с наслаждением потирал руки, приглашающе поглядывая на багровеющее от умственного напряжения лицо Ишака. Наконец протянул ему стакан: – Да брось ты целку из себя строить, Колян, давай по первой!..

Это была последняя капля, переполнившая океан терпения. Николай Ишкевич, сломленный голодом, неуклонно растущей жаждой скорой свободы и последним, самым мощным аргументом про целку, не выдержал и сдался. Его волосатая рука сама потянулась через стол, и пальцы крепко вцепились в холодный граненый стакан с водкой. Какие, к чертям собачьим, правила, когда от голодухи круги плавают перед глазами!

– Вот так гораздо лучше, – с облегчением выдохнул полковник и, кивнув Ишаку, тремя большими глотками влил содержимое стакана в рот; крякнул от души, хрустнул огурчиком, подмигнул зэку и жестом пригласил того пододвинуть свой стул ближе к столу.

Ишкевич налетел на еду, как гриф на падшего ягненка. Он рвал сочное мясо зубами и, мыча от удовольствия, заглатывал его, заедая огурчиком. Водка вливалась в глотку стакан за стаканом – полковник едва успевал одобрительно кивать и вновь наполнять стакан зэка. По мере насыщения движения Коляна становились все более спокойными, голодный блеск в глазах исчезал, уступая место мутноватой дымке. Тепло от выпитого алкоголя мягко обволакивало тело, снимая усталость. Вот он, миг блаженства!

Кирилленко придвинул к зэку пачку сигарет «Золотая Ява». Тот благодарно взглянул на своего недавнего врага и вдруг произнес совсем не характерные для зоны слова:

– Спасибо. Уважил, начальник!

Это было равнозначно словам: «Я согласен».

– Но только смотри, Коля, если о нашем с тобой разговоре кто-нибудь узнает, тебе придется копать себе могилу, – без перехода вдруг объявил Кирилленко своему визави.

– Какой базар, начальник. Не первый день в пехоте. Будь спок, – без всяких обид отреагировал довольный Ишкевич. – А как же я, блин, пацанам объясню, откуда у меня вся эта гребаная информация? – вдруг резонно спросил он и тупо уставился на Кирилленко.

Тот, не сморгнув глазом, деловито отрубил:

– Скажешь, получил маляву от Зеленого, предсмертную. Вчера его тоже убили люди Дикого, задушили.

Вовка Зеленый был молоденьким пацаном, совсем недавно примкнувшим к банде Бармаша. Ишак его почти не знал, поэтому ему не было так жалко слышать о его преждевременной кончине. Он молчал кивнул, проглотив новость.

Спустя два часа, когда зэк и полковник выпили и водку, и почти весь дорогой французский коньяк, съели половину привезенных Кирилленко деликатесов, руоповец подробно изложил Ишаку простой план ликвидации основателя фирмы «Эверест», пообещав исполнителям полное «прощение» со стороны МВД.

– А до кучи, – добавил полковник, – я думаю, нужно положить и нового владельца компании, некоего Милославского. Тогда уж точно все концы в воду! Сделаешь? Он – обычный лох, алкаш и бабник, так что проблем не будет.

– Запросто! – кивнул пьяный Ишак, громко икая. – И одного и второго. Всех! Витек, да я за тебя хоть пол-Питера на хер положу! о-о-х! И классный ты мужик! Так что – не ссы! Все сделаем.

– Вот и правильно, – согласился полковник. Он посмотрел на часы и поднялся из-за стола: – Пора мне в гостиницу. Когда побег будет подготовлен, тебе сообщат. Смотри, за наш с тобой разговор – молчок, головой отвечаешь! – строго предупредил мент. – Сейчас отдыхай до утра, наслаждайся. Девчонку тебе пришлю самую лучшую. А через дня два – за работу. Все, я пошел.

Полковник спрятал в сумку стаканы, достал из-под стола кейс, кивнул на прощание Ишаку и нажал кнопку вызова охраны.

Почти тотчас же в дверном проеме появился широкоплечий вертухай-прапорщик с опухшим красным лицом и маленькими свинячьими глазками. Отойдя в сторону, он выпустил неизвестного гостя в коридор, ухмыльнулся на зэка и с силой захлопнул металлическую дверь с встроенным обратным «глазком».

Ишак встал со стула, завалился на продавленную скрипучую кровать с прикрытым одеялом чистым постельным бельем и в умилении закрыл глаза. Ему предстояла чудесная ночь в тихой, отдельной комнате, на мягкой перьевой подушке, с ощущением блаженной сытости в желудке, почти полной пачкой сигарет на столе и мыслями о близкой и желанной свободе!

Перед глазами зэка вдруг появился расплывчатый силуэт женщины, который постепенно становился все более отчетливым. Вот она манит его пальцем, поворачивается, медленно, покачивая бедрами, снимает кружевные трусики и подставляет ему круглую белую задницу с едва прикрытым волосами треугольничком между ног. Он спускает штаны вниз; его член, мгновенно увеличившийся в размерах, стоит как железный кол. Николай медленно, с наслаждением, входит в едва приметную щелку, испытывая при этом приятное влажное сопротивление мышц женщины. Потом делает резкие движения бедрами – все быстрее и быстрее. Впивается своими растопыренными жадными пальцами в горячие и гладкие бока партнерши. Она кричит, выгибается, будто пытаясь вырваться и убежать, но Ишак хватает ее за сиськи, все глубже входя в мягкую податливую плоть. И вот голова его заполняется розовым туманом, грохочет гром, сверкают молнии, звучит оркестр, и неожиданно наступает оргазм. Ишак резко вытаскивает из влагалища член, и семя его изливается на ягодицы женщины. Полуобернувшись, она тоже с удовольствием наблюдает, как белая липкая сперма толчками продолжает выплескиваться из разбухшего мужского ствола.

Ишкевич проснулся и рывком поднялся на койке. Сердце его бешено колотилось, дыхание было частым и неровным. Он сунул руку в трусы.

«Надо же, обтрухался!» – подумал Ишак и поднялся с металлической кровати, ответившей на его движение пронзительным скрипом старых растянутых пружин. Подошел к умывальнику, спустил засаленные штаны и старательно смыл последствия эротического сновидения. Затем подошел к столу, выпил оставшиеся после застолья полбутылки коньяка, вернулся к койке и забрался под одеяло.

Когда через двадцать минут к нему в комнату вошла девушка с роскошными по всем параметрам формами, Ишак спал пьяным молодецким сном. И был ни на что не способен…

Глава 55

Колония, где чалился питерский бандит, находилась среди непролазных архангельских лесов. Основным занятием зэков был лесоповал и изготовление пиломатериалов. Ишак был старшим в своем цеху, где огромные бревна северных вековых сосен распиливали на строительные бруски разных размеров. Сам он практически не работал, лишь слонялся из угла в угол, наблюдая, как два десятка осужденных трудятся на столярных машинах, издающих отвратительный скрежет.

Через два дня после разговора с полковником Кирилленко к Николаю подошел один из вертухаев, отозвал его в сторону, передал тщательно запечатанное письмо и удалился. Ишкевич вскрыл послание и, пристроившись поближе к свету, стал его внимательно изучать. Его хмурая поначалу физиономия постепенно прояснялась.

План побега был несложным и почти не опасным. «Почти» – потому что в это мероприятие по понятным причинам не стали посвящать контролеров – солдат срочной службы из батальона внутренних войск, дислоцировавшегося рядом с зоной. Колонию от воли отгораживали главные ворота, контрольно-пропускной пункт и железнодорожная ветка, по которой ходили загруженные пиломатериалами вагоны. Их каждый день тщательно проверяли, пытаясь среди неплотно пригнанных досок и бруса найти приготовившегося совершить побег уголовника. Только за последний год, пока Ишак начал мотать свой срок, семь раз «вэвэшники» пресекали попытки побега. За каждого обнаруженного зэка солдат получал десятидневный отпуск, так что ребята смотрели в оба. Единственная уловка, к которой еще ни разу за последние годы не прибегали зэки, – выехать за пределы ИТК в одном из вагонов, заполненных древесной стружкой и опилками. Они просто побаивались соваться в эти злополучные вагоны, дело в том, что когда состав проходил участок досмотра и очередь доходила до «сыпучки», то стоящие на металлических лесах солдаты проверяли наличие в грузе посторонних предметов острыми длинными пиками. К тому же дышать в куче опилок и стружки было практически невозможно.

На зоне поговаривали, что лет семь-восемь назад один из «пятнадцатилетников» решил таким образом попытать счастья, но сначала, пока ждал отправления состава, чуть не задохнулся, хоть и дышал через выведенный наружу резиновый шланг, но в него случайно попала щепка. А потом старого вора несколько раз проткнули железными пиками. Впрочем, возможно, это был лишь обычный тюремный треп. Поскольку были и другие удачные случаи побега, например у того же Савелия Говоркова по кличке Бешеный.

Ишаку же, по специальному указанию питерского гостя, все должны были устроить в лучшем виде. Дыхание на протяжении пяти часов обеспечит компактный американский военный акваланг, который Кирилленко передаст Ишкевичу вместе с комплектом цивильной одежды под видом посылки. А проверка острыми щупами в эту смену будет просто отменена. А чтобы избежать неудобств с опилками, в этом вагоне будет «забыт» деревянный ящик из-под стекла. Кирилленко также обещал заранее позаботиться, чтобы состав выпустили за колючку по возможности без задержек, так что мучиться придется недолго.

На следующий день после смены Ишак, захватив спрятанный в цеху противогаз, незаметно пробрался к железнодорожному пандусу и, оглядевшись, недолго думая, перемахнул через борт в наполовину заполненный опилками вагон для сыпучих грузов. В углу вагона под опилками Николай действительно обнаружил довольно просторный ящик, в котором ему и предстояло путешествовать на волю. Все шло так, как и обещал мент. Закрыв глаза, Ишак часа два неподвижно лежал в ящике, пока вагон засыпали опилками. Затем к нему прицепили еще семнадцать вагонов с грузом; как это обычно и бывало, процесс отправки затянулся еще на лишних два часа. Затем еще полчаса солдаты проводили наружный досмотр. Кислород в баллоне заканчивался, и Ишак начинал нервничать, чувствуя, что состав еле тащится по территории зоны, вместо того чтобы набирать ход уже за ее пределами. Он пробовал дышать с перерывами, но все было зря – баллон пустел со страшной скоростью, кислорода уже стало не хватать, отчего дыхание становилось все более частым.

Досмотр закончился минут пятнадцать назад, это зэк определил без труда. Поезд же, проехав зону контроля, остановился перед самыми воротами и никак не хотел трогаться. У лежащего на боку в тесном ящике Ишкевича начала кружиться голова, появилось желание сорвать с себя маску и вдохнуть полной грудью. Когда кислород явно подошел к концу, зэк не выдержал, поддал спиной крышку, с трудом вылез из ящика и, точно во сне, принялся шарить по металлической стенке вагона, стараясь нащупать скобы ступенек и выбраться на воздух. Он уже не замечал, как грохнули колеса вагонов, как сжатый воздух со свистом вырвался из шлангов, отпуская тормозные колодки, как товарняк нехотя тронулся с места и начал набирать скорость.

«Быстрее… наверх… воздух!.. воздух!!!» Ишак наконец-то нащупал ступени, вцепился в них судорожной хваткой и, пробираясь сквозь гору опилок, царапающих, режущих, колючих, устремился вверх, на свежий северный ветер, такой желанный и пока недоступный. Он уже проклинал себя за то, что ввязался в эту авантюру с пидором-полковником. Наконец, собравшись с силами, рванулся вверх и почувствовал, как ветер обдает его макушку ночной прохладой. Свежий воздух ворвался в легкие…

Как выброшенная на пустынный берег рыба, глотал он широко раскрытым ртом холодный ветер, не открывая глаз до тех пор, пока живительный кислород не проник в каждую клеточку его организма. Только тогда он открыл глаза. И с борта вагона увидел зону. Последняя платформа товарняка только что миновала ворота, и в сторону локомотива пялились несколько пар настороженных глаз. Контролеры! Несмотря на то что вокруг было темно, Николай не на шутку перепугался. А вдруг зоркие солдафоны заметили его вынырнувшую из опилок бритую голову?

Ишак пригнулся, прижался спиной к холодной стенке вагона и приготовился услышать автоматную очередь и увидеть яркие нити трассеров. Но колеса состава все так же ровно стучали в ночной тишине.

Вскоре зона скрылась из виду, а со всех сторон железнодорожное полотно обступили высокие мохнатые ели. В этот миг сбежавший из ИТК наконец-то почувствовал запах свободы. Он сорвал с лица кислородную маску, снял со спины ставший уже ненужным акваланг.

Через четыре часа товарняк сбавит скорость возле рабочего поселка, поднимаясь в гору. Там нужно спрыгнуть под откос, постаравшись не переломать кости, затем, переодевшись и закопав акваланг с зэковской одеждой, добраться до поселка, где возле церкви его будет ждать человек на синем «Москвиче». От него получить документы, деньги и отправляться на поиски бригадира. После того как Кирилленко сообщил, что Бармаш лег на дно, Ишак сразу догадался, что его нужно искать скорее всего на Урале в Орске, в банде Лехи Ликвидатора. Это было единственное место во всей России, где Бармаш без проблем мог вписаться в коллектив, найти родственную по духу среду и быть принятым с распростертыми объятиями своим лучшим корешем и его подельниками. Николай улыбнулся, застегнул пуговицы на робе, еще раз посмотрел назад, словно желая убедиться в отсутствии «хвоста», и в блаженном изнеможении растянулся на горе опилок. Над ним, как в калейдоскопе, проносились кроны могучих деревьев и сверкали тысячи высыпавших на черном небесном куполе ярких звезд. Некоторые из них время от времени срывались с небосклона и стремительно падали вниз, и каждый раз при этом Ишкевич старался успеть загадать свое самое заветное желание, о котором он еще никогда и никому не рассказывал. Он вдыхал пьянящий воздух свободы и думал: «Вот уж хер тебе, полковник! Плохо ты меня знаешь. Никогда Колька Ишак не продавался поганым ментам и не продавал своих пацанов. Да пусть хоть сто лет тюряги будут шить твои поганые следаки! Мне моя зэковская доля дороже любых твоих вонючих подачек. Да и смерти Ишак никогда не боялся. Лишь бы воровское братство не осудило».

Глава 56

Добравшись до Орска, Николай тотчас поспешил на городской рынок. Там в первой попавшейся палатке поинтересовался, где найти местную «крышу». Молодая симпатичная продавщица сказала, что на противоположном конце базара есть металлическая, крашенная зеленой краской автобудка, снятая с военного грузовика. Нужно спросить там. Ишак, отыскав будку, на дверях которой еще сохранился трафарет номерного знака Вооруженных сил, распахнул дверь и вошел внутрь.

В будке сидели два коротко остриженных парня лет двадцати и две девицы-малолетки. На низеньком столике красовались пустые бутылки из-под водки, початая бутылка сухого грузинского вина, открытые консервы, хлеб, колбаса салями, нарезанная ломтиками, банка соленых орешков, надкусанный шоколад и заляпанные немытыми пальцами стаканы. Парни, без сомнения, собирались разложить подружек прямо здесь. Одна из «мокрощелок», которой на вид можно было дать не больше пятнадцати, уже была раздета до пояса, а вторая, чуть старше, сидела с задранной почти до пояса юбкой, под которой шарил ручищей ее бритоголовый друг. Когда в будке появился незнакомец – в мятой одежде, с заросшей щетиной физиономией и с холодными колючими глазами, все уставились на него. Один из парней выругался, сплюнул на грязный пол и с блатотой в голосе рявкнул:

– Че надо, дядя? Стучать не учили?!

– Ты и есть местная «крыша»? – брезгливо поморщился Ишак, оглядывая молокососа.

– Ну! – Малец тупо уставился на незнакомого мужика.

– Я – Ишак, – начал Николай, но, заметив появившиеся на рожах пацанов ухмылки, взбесился: – Что ты лыбу давишь, сопляк?!! Прикрой свой ебальник и слушай! Я – Ишак, трое суток назад вышел из зоны, на Севере. Сейчас приехал в ваш гребаный Орск и ищу Леху Ликвидатора! Слыхал о нем? – Николай внимательно наблюдал за реакцией молодых «рэкетенышей». По поднявшимся бровям обоих он понял, что названный им авторитетный человек этим «пехотинцам» более чем известен. Орск – город маленький, и все криминалы должны хотя бы по кличкам знать друг друга, рассудил Ишак. И он не ошибся.

– А почему я должен тебе верить? – быстро оттаяв, дерзко спросил второй парень. – Может, ты мент?

– Я?! – взбесился Ишак. – На, смотри!!! – И он протянул под нос пацану крепко сжатый кулак, на пальцах которого отчетливо просматривались три наколотых перстня. – Тебе это ни о чем не говорит? – Он хищно уставился на малолетнего блатаря.

– Три ходки, – утвердительно кивнул бритоголовый, и на его роже появилось почтительное выражение. Он переглянулся со своим дружком, кивнул и, выходя из будки, бросил: – Схожу позвоню…

Тот, что остался, пригласил Ишака сесть, налил в стакан вина и протянул гостю.

– Не, не пью я эту кислятину, – поморщился беглый зэк, хотя перемена в отношении местных к его персоне была ему приятна. – Вот если бы за водочкой сгонял… – Он вопросительно посмотрел на лысого.

– Один момент! – Парень толкнул одну из девиц: – Сходи, Машка, к Ваську, пусть даст. И закуси захвати.

– Ну-у-у… – попыталась противиться подружка, но, получив шлепок ладонью под зад, тяжко вздохнула и вышла.

– Ты тоже иди! – В лицо второй малолетней шалаве полетели кофточка и бюстгальтер.

Через минуту в тесном помещении фургона остались только мужчины.

– Меня зовут Король, – протянул руку парень. – Я тут собираю. – Другая рука указала на прикрытое шторкой окошко, на рынок. – А кореша моего звать Каток.

– Почему Каток? – улыбнулся Николай.

– Фамилия – Катков, – весело отозвался бритоголовый и посмотрел на дверь. – А Королем меня как раз Леха и окрестил. Я не сам выпендрился, – на всякий случай пояснил он.

У входа появилась девица с литровой бутылкой водки. Парень взял водку и кивнул на дверь, мол, оставь помещение. Девица надула губы, но тут же, не говоря ни слова, вышла.

– Сучка ненасытная, – беззлобно констатировал Король и снова посмотрел на гостя.

– Чего ждешь? – напомнил Николай местному. – Наливай.

– Ах да! – Парень хлопнул себя по лбу, скрутил пробку с водяры с непонятным немецким названием и православными куполами на этикетке и налил по половине в два стакана.

Выпили, закусили. Ишак развалился на продавленном диване и вытянул ноги. «Наконец-то добрался!» Все получалось на удивление удачно.

Второй местный вернулся минут через десять. Увидев появившуюся на столе водку и довольную физиономию нежданного гостя, Каток сообщил:

– В течение получаса приедут.

– Леха тоже? – поинтересовался Ишак, прожевывая кружок копченой колбасы.

– Не знаю, – пожал плечами Каток.

Парень прекрасно все знал, но осторожность никогда не помешает. Сейчас подъедет человек от Ликвидатора, имеющий словесный портрет бандита по кличке Ишак, о котором знали, что он должен в настоящее время мотать срок в Архангельской области. Если пришелец окажется тем, за кого себя выдает, то его отвезут к Лехе. Если нет, то тоже отвезут. Только на загородный карьер. Там выяснят, кто такой, и, если сочтут нужным, пристрелят и закопают в песок.

– Да все ты знаешь! – уверенно произнес Ишак, пристально глядя на пацана. – Ладно, хрен с тобой… – Он налил себе еще водки, выпил, закусил холодной тушенкой и снова откинулся на спинку дивана, обтянутого тканью с желто-зелеными пальмами.

Гонец от Ликвидатора приехал ровно через полчаса. Оценил незнакомца, остался доволен и предложил ехать с ним.

Слегка подвыпивший насытившийся Ишак уверенно поднялся с дивана, стряхнул крошки с клетчатого пиджака, неопределенным жестом попрощался с пацанами и пошел следом за бородатым мужиком, совсем не похожим на урку.

Когда они подошли к стоявшей неподалеку от рынка машине, Николай от удивления даже присвистнул. Автомобиль был размалеван всеми цветами радуги, и никто не мог бы догадаться, какой же его настоящий, записанный в техпаспорте, цвет. Ишак, разумеется, не знал, что приметная «тачка» известна всем без исключения местным криминалам. Ее владелец – тихий невзрачный мужичок благообразного вида – был одним из членов жестокой банды Ликвидатора, «мясником» по прозвищу Борода, на счету которого висел не один десяток трупов. Он работал так чисто, что, несмотря на то что менты догадывались о его причастности к убийствам, им никак не удавалось придраться к этому законопослушному на вид гражданину, за всю жизнь ни разу не имевшему дел с карающими органами, и даже никогда не платившему ни единого штрафа за превышение скорости. Сейчас Ликвидатор послал Бороду именно с дальним прицелом: если выдающий себя за Ишака незнакомец окажется не настоящим или за ним будет замечен «хвост» ведущих через стукача оперативную разработку его банды ментов, гостя сразу же, без лишнего шума и суеты, следовало отправить к праотцам.

Борода остался доволен тем, что увидел. Мокруха сегодня не входила в его планы: дома ждали жена, сын и любимица, трехлетняя очаровашка дочка, у которой сегодня был день рождения. Заботливый папа обязался приехать с работы ровно в четыре часа, и до срока оставалось около часа. Если поторопиться, можно еще увидеть, как дочурка будет задувать свечи на праздничном торте, испеченном женой. А если бы Ишак оказался не Ишаком, то вся работа заняла бы не менее полутора часов. Пришлось бы задержаться и огорчить своих домашних. А этого Бороде не хотелось. Он был примерным семьянином.

– Далеко ехать? – поинтересовался Николай, с дымящей беломориной в зубах заваливаясь на заднее сиденье «шестерки».

– Не очень, – уклончиво ответил Борода и, запустив после долгого прокручивания стартера двигатель, соблюдая все правила движения, покатил по главной улице города, до сих пор еще носящей имя вождя мирового пролетариата.

На месте они оказались уже через десять минут. Борода провел беглеца проходными дворами к нужному дому, зашел в подъезд и тихо сказал:

– На второй этаж. Квартира три, – и пропустил Ишака вперед.

Они поднялись на три лестничных пролета, позвонили в дверь. Открыла красивая темноволосая женщина восточного типа.

– Вам кого? – дружелюбно оглядев помятого, обросшего щетиной и заметно «вдетого» Николая, спросила она.

– Я… Мне… – пораженный промелькнувшим в памяти видением, неожиданно для себя замялся Ишак, но тут за спиной раздался громкий бас Бороды:

– Своих не узнаешь, Зария?

Женщина смущенно улыбнулась и пропустила гостей в квартиру. Пройдя по длинному коридору, Николай и Борода оказались в просторной, богато обставленной комнате. В самом углу, в мягком коричневом кресле, сидел не кто иной, как Бармаш, небрежно листавший красочный автомобильный каталог. Услышав приглушенные ковровой дорожкой шаги, питерский бригадир поднял глаза, незамедлительно расплылся в широкой улыбке и воскликнул:

– Значит, это все-таки ты, мать твою! А я Лехе не поверил! Веди, говорю, сюда этого самозванца, я ему башку оторву. Как ты меня нашел?! Я здесь, понимаешь, от мусоров шхерюсь, а он раз – и с ходу вычислил!

Ишак, ожидавший увидеть по крайней мере сначала Ликвидатора, не сразу оправился от изумления. Потом, подойдя к Бармашу, расцеловался с ним.

– Устал? – заботливо спросил бригадир и крикнул: – Зария, накрой на стол!

– Меня уже успели накормить и напоить на рынке, – возразил было Ишак.

Но бригадир с усмешкой отмахнулся:

– Да брось ты травить, Колян! Сейчас будем твое освобождение отмечать. А потом расскажешь, как тебе удалось сбежать, – предложил Бармаш, хлопнув земляка по плечу. Тот лишь поморщился.

– Ладно, вы здесь беседуйте, а я поехал… – сообщил прислонившийся к дверному косяку Борода, до этого молча наблюдавший за встречей двух земляков. – Мне пора домой, у Валентины день рождения. Опаздываю уже…

– Давай, – кивнул Бармаш. – Спасибо за все, Палыч!

«Тихий» убийца, попрощавшись с Зарией, вышел из квартиры. За огородами долго чихал его стартер, затем мотор взревел, и спустя несколько секунд все стихло.

– Может, сначала поговорим, а потом уже пить будем? – предложил Ишак. – Я и без того хороший, так что следующие сто граммов заведут меня на весь вечер, пока не отключусь и не рухну.

Николай снял пиджак, закурил взятую из пачки на столе сигарету «Мальборо» и подробно рассказал Бармашу все, что узнал от полковника Кирилленко, включая детали побега из ИТК. По мере изложения ситуации бригадир становился все мрачнее. А когда Ишак закончил свой рассказ, Бармаш встал, несколько раз нервно прошелся по комнате, яростно затягиваясь сигаретой, потом закрыл дверь, ведущую в коридор и кухню, где готовила горячий и аппетитно пахнущий ужин Зария, снова опустился в кресло, нахмурив лоб, затушил окурок о стеклянную пепельницу и пристально посмотрел в глаза Ишаку:

– Раз ты здесь, значит, ты ему поверил, верно?

– Поверил. Но не во всем. Он ведь хотел скрыть от тебя и других, что сделал мне заказ на отстрел. Пытался выгородить себя.

– Та-ак. Значит, он нас подставляет?! К чему бы это вдруг командиру РУОПа быть таким добреньким, а?! Ишак?

– Мне кажется, он сам повязан с этим «Эверестом». Мать его! Ему нужно, чтобы не осталось никаких следов и свидетелей, которые могут при определенном раскладе выложить правду. Зачем морщить задницу, если есть я и ты, которые готовы отомстить за смерть убитых этим самым Диким пацанов?

– Возможно, что так оно и есть, но я почему-то нутром чувствую подвох… – задумчиво пробормотал Бармаш. – Денисов… Вот падла! Как же я мог так лохануться?! Даже тот барыга, в кого я стрелял, и то живой!

– Да, полковник сказал, что он оклемался уже. – Ишак взял со стола банку пива, откупорил ее и сделал несколько глотков. – Я просто обалдел, когда этот мусор брякнул про ваши дела с этим… Денисовым. Его мало просто убить, над ним нужно проводить опыты по пришиванию ушей к яйцам!.. Представляешь, сколько он заплатил людям Дикого, чтобы они начали охоту?! Без единого выстрела… Лифт, машина, метро… и в придачу Зеленого задушили.

– Без выстрела, говоришь?! – вспылил бригадир. – А как же толстяк, которого завалили в подъезде вместо меня?

И Бармаш рассказал Ишаку об ошибке киллера, застрелившего возле почтовых ящиков случайно вошедшего первым соседа по подъезду.

– Об этом мент не говорил, – пожал плечами Ишкевич.

– Может, оно и к лучшему… – задумался бригадир. – Скорее всего, он ничего не знает. Тогда и впрямь во всем виноват Дикий. И нам пора потрогать этого гада за вымя. Не нравится мне его почерк. А если так, то все верно: и мне стоит вернуться в Питер, чтобы попытаться с ним как следует разобраться, собственными руками открутить сучьему потроху башку!.. А заодно всю фирму на «бабки» выставим. Кто там у них сейчас новый начальник?

– Милославский, – напомнил Ишак.

– Ага. Очень знакомая фамилия. Уж не тот ли самый, что когда-то нас с Сивым обидел? А тогда у меня с ним старые счеты. Арнольд хренов! – сжал кулаки Бармаш. – Сдается мне, эта ментовская полковничья морда действительно сильно опасается, что они заговорят… Как думаешь, кто все же стоит за «Эверестом»? И вообще, кто такой этот Дикий? А, Колян? Что ты обо всем этом думаешь? Может, этого мудака пора мордой в дерьмо?

– Не знаю, Бармаш. Но как-то все действительно странно.

– Иногда и мне кажется, не менты ли, Коля, с Литейного, четыре, всю эту кашу заварили? Как ты?

– Не знаю. Все может быть, – задумчиво отозвался Николай.

– Вот-вот, – нахмурился Бармаш. – Ты – беглый зэк, наверняка уже объявленный в федеральный розыск, я – тоже беглый, и меня тоже ловят мусора. Мы едем в Питер, достаем одного и второго барыгу, вышибаем им мозги, ищем какого-то Дикого, а потом нас вяжут, кончают и по частям спускают в канализацию, как жертву аборта. И поплывем мы с тобой по Фонтанке и Обводному каналу прямо в матушку Неву!..

– Могут, – опять согласился притихший Ишкевич.

– Не «могут», а так и хотят сделать!!! – заорал Бармаш. – И концы в воду! Ну, ничего! Я уже, кажется, стал догадываться и даже кое-что придумал… – Во рту бригадира сверкнула золотая фикса. – Все же очень странно, что никто из братвы не знает, кто такой Дикий. Никто, кроме Пегаса… – В голове Бармаша пронеслась поразившая своей очевидностью мысль. – Он, Дикий, держит все финансовые точки в Санкт-Петербурге, но ни одна живая душа ни разу не видела его харю!

– И что из этого?

– После того как мы стали получать с «Эвереста», начинается кровавая бойня, так?! В разговоре со мной Пегас намекает, что Дикий на нас обозлился за то, что влезли на его землю и стали слишком беспредельничать в последнее время. Я чувствовал еще тогда – наш грозный и жестокий Пегас почему-то очень не хочет осложнять отношения с Диким. Почему?! Следи за мыслью! Затем полковник приезжает к тебе, организует побег, предлагает убрать Денисова и Милославского, которые слишком много знают и становятся опасными. Кто ты такой, чтобы командир РУОПа оказывал тебе такую честь, давал деньги, одежду, предлагал свободу?! – Лицо Бармаша налилось кровью, лоб покрылся испариной. – Так вот послушай, что я думаю по поводу всей этой херни. Невидимка Дикий – не кто иной, как твой добрый и заботливый благодетель полковник! С помощью своей «ментовской бригады» он держит все финансовые точки города, выдавая это перед барыгами как защиту от рэкета и получая те же самые бабки! Именно поэтому за мной охотились менты! У Пегаса наверняка есть с полковником какой-то договор, и они вместе мутят дела. Он боится Кирилленко, который за пять минут может натравить на него и на всю братву и ОМОН, и СОБР, и остальных ментов! Если учесть, что полковник в курсе многих дел, то для него это – как высморкаться… А Пегас, гнида, продал ему меня и остальных пацанов, четверо из которых уже мертвы!

Бармаш замолчал, задохнувшись в приступе ярости.

– Я часто думал: почему в последнее время стали происходить какие-то странные вещи? То парней ни за что забирают в самый неподходящий момент, прямо накануне серьезного дела, то ни с того ни с сего расстреливают без всякой предъявы!!! И почему менты с Литейного узнают иногда такие секретные расклады, добраться до которых сложно, даже имея сразу нескольких стукачей среди пацанов?! Вот и получается, что главный стукач на самом деле наш дорогой «папа» Пегас… Он договорился с ментами, и они все поделили. Пегас время от времени скармливал мусорам наших брательников, чтобы полковник мог отчитываться о проделанной работе, а оставшиеся без «крыши» точки тут же перебрасывал на другие бригады. Все довольны, мать твою! – Бармаш посмотрел на ошалевшего Ишкевича. – А ты?! Кто мог знать о том, что ты придешь за иконами к Навицкому, если ты сам узнал об этом за пятнадцать минут до дела и тем более не предупреждал антиквара о своем визите? Кто, кроме тебя… и Пегаса?!

– Никто, – побелев лицом, медленно покачал головой Ишак. – Вот падла! А мне шесть лет зоны припаяли!

– Кирилленко хочет стереть следы, идущие от него к «Эвересту», – продолжал бригадир. – По уму, эти барыги—«терпилы», и их нужно мочить. Замочим, никуда не денутся. Для меня смерть и этой суки Денисова, и гребаного Милославского – дело принципа. Но мы сделаем все по-другому, не так, как тебе предлагал этот пес легавый! Мы достанем Денисова с Милославским, сдерем с них и шкуру и «бабки», быстренько кончим, а потом я расскажу и Бизону, и Горилле, и Красавчику, и Фирсу, и Стреляному, и даже самому Сатане про трогательную заботу «папы» о «трудовом коллективе» и про оборотня Дикого. Мента уберет профессионал, а вот Пегаса ждет такая карусель, что даже жаль его становится! – оскалился Бармаш.

– Так-так, – восхищенно улыбнулся Ишкевич. – Мента уберем, «папу» опустим и кончим, а тебя потом на его место поставим?!

– Будет тебе, – расплылся в улыбке Бармаш и быстро стал серьезным, отрицательно покачав головой. – Это место для Стреляного, только он сможет удержать пацанов от нового передела и кровавой бойни. Думаю, второй подходящей кандидатуры нет… Все, хватит болтать, пора и о желудке подумать! Время, – бригадир посмотрел на часы, – без пяти минут семь. Господа питерские гангстеры пьют и закусывают! – Он подошел к двери в коридор, распахнул ее и закричал: – Зария, неси ужин! – а потом вернулся, сел в кресло и, подмигнув Ишаку, заметил:

– Хорошая баба. И с квартирой.

– Как ты ее нашел? – спросил Николай.

– Никак не нашел, мне ее подарили…

Ишак застыл, так и не донеся сигарету до раскрытого рта. Бармаш рассмеялся:

– А что? Раньше она с одним москвичом жила, потом Леха мне ее отдал. Трудовое переходящее знамя! Зария у Ликвидатора – как гостиница с интересом. Как только хороший гость приезжает, если она свободна – сразу селит к ней. Здесь и крыша, и мягкая постель, и домашняя еда, ну и… гарантированные услуги на ночь! И за все – две с половиной сотни в неделю, прикидываешь?!

– Ну и как? – понизив голос почти до шепота, поинтересовался Ишкевич. В его душу вдруг закралась надежда. Он покосился на дверь, из-за которой неслись фантастические запахи.

– Ты что, бабу захотел с голодухи? – быстро сообразив, подмигнул корешу Бармаш. – Давай, я не против.

– Правда? – Николай почувствовал, как в трусах его что-то активно запульсировало.

– Ну да. Вдвоем и протянем, по полной программе, в два ствола…

Бригадир встал с кресла, вышел из комнаты, долго шептался на кухне с Зарией. Потом Ишак услышал, как скрипнула половица в коридоре и зашелестели отсчитываемые купюры. И наконец Бармаш зашел вместе с женщиной, при виде которой у бывшего зэка снова учащенно забилось сердце. Она, смуглая, длинноногая и, несмотря на прущую из нее сексапильность, по-детски немного смущенная, словно только что сошла с обложки эротического журнала «Плейбой». Только кокетливо засунутого пальца в рот не хватает.

– Ты уж постарайся, лапуля, – погладил ее по округлым бедрам Бармаш. – А я, чтобы вам вдвоем скучно не было, помогу!

Легким движением руки он подтолкнул Зарию к Ишкевичу. Сверкнув узкими черными глазами, женщина игриво посмотрела на Ишака, улыбнулась и стала расстегивать ему брюки. Вынув из трусов его набрякший член, грациозно опустилась на колени, на мягкий ковер, и осторожно взяла его в рот, начав водить языком по вздувшейся головке. Ишак тихонько заскулил и зажмурился от пронзившего все тело удовольствия. Бармаш тем временем пристроился сзади Зарии, задрал ее легкий халатик и, подмигнув Николаю и прицелившись, толчком слился с ней в одно целое.

«А сон-то – вещий!.. Или – почти вещий…» Ишак вспомнил ночь, проведенную в комнате для свиданий колонии, и свое завершившееся настоящим оргазмом сновидение. Сейчас все было несравненно лучше и во сто крат приятней!

Часть IV

Расправа

Глава 57

В город на Неве Бармаш и беглый зэк по кличке Ишак прибыли по расписанию и сразу же принялись за дело. Ишак позвонил из автомата полковнику Кирилленко, сообщил о своем приезде и узнал номер телефона Денисова в Германии. На вопрос: «Где ты остановился?», отвечать не стал, а сослался на плохую слышимость и повесил трубку. Затем они связались с братишкой по кличке Фирс и взяли у него ключи от загородной развалюхи, громко именуемой ее хозяином «фазенда», испанским словом, намертво вошедшим в русский лексикон после сериала про несчастную рабыню. Там, в тихом месте в тридцати километрах от города по Выборгскому шоссе, и решили временно перекантоваться братки. Затягивать с расправой не хотелось, поэтому к делу приступили в тот же вечер.

Прикинувшись коммерческим агентом и переодевшись в приличные шмотки, Ишак с папочкой под мышкой прогулялся по помещениям телеканала «КТВ» и выяснил, что Рената Войцеховская обычно заканчивает работу около двенадцати вечера, а затем едет домой на собственном автомобиле. Получить эту информацию не составило труда; словоохотливый Ишак легко разговорил сотрудницу рекламного отдела, сразу же представившись доверенным лицом одного московского банка и пообещав в самое ближайшее время заключить с телеканалом контракт на рекламу. Когда же улыбчивый «коммерсант» начал задавать ненавязчивые вопросы, молоденькая сотрудница с готовностью сообщила все, что от нее требовалось.

Ишак убедился, что Рената на месте, а затем, под пристальным взглядом охранника, спокойно покинул офис. Внизу, в подворотне, его уже поджидал Бармаш. Он тоже успел выполнить возложенную на него часть операции – узнал номер сотового телефона нового директора компании «Эверест», Милославского. Это было совсем несложно.

Звонок Бармаша застал Стаса за плотскими усладами с очаровательной платиновой блондинкой по имени Жанна. Стас был в очередном загуле и уже третий день не появлялся в своем кабинете в главном офисе «Эвереста». Вдрабадан пьяный, он лежал в номере гостиницы «Турист», пытаясь завершить давно начатый половой акт. Но по причине «остекленения» средней степени тяжести ничего у бедняги не получалось. А неожиданно раздавшаяся трель торчащего из кармана пиджака мобильника вообще поставила точку на всех его потугах, опустив и без того вялый инструмент на «полшестого» по часовой стрелке. Милославский громко выругался, сполз с блондинки и на полусогнутых добрался до висевшего в шкафу костюма. Вытащив из кармана трубку, он крикнул Жанне, чтобы шла в ванную, и включил линию.

– Чего… надо? – заплетающимся языком просипел Стас.

– Мне нужен господин Милославский, – ленивым тоном солидного бизнесмена отозвался Бармаш. – Я только что из Германии, и у меня для вас письмо от господина Денисова. Просил передать лично в руки.

– Ладно… – немного поразмыслив, согласился Станислав. – Где вы сейчас?.. Заходите, я в двести третьем номере, в гостинице «Турист»! – «Штормовая волна» отбросила Милославского в сторону, и он едва успел ухватиться за дверцу шкафа. – Когда бу… будете?..

– Сожалею, но я не смогу приехать в «Турист». У меня очень важная встреча, буквально через пять минут. Было бы неплохо, если бы вы подъехали ко мне сами. А то я завтра в восемь утра улетаю на выставку в Таиланд. – Бармаш тщательно подбирал слова, стараясь не сболтнуть лишнего, что могло бы насторожить потенциальную жертву. – А сегодня вечером мы с коллегами собираемся обмыть удачный контракт с питерской мэрией на поставку счетчиков для платной стоянки, и, если вы не против, я приглашаю вас присоединиться. Можно вместе с дамой! – уточнил бригадир. – Макс просил никому не оставлять письмо, передать лично в руки господину Милославскому, – во второй раз напомнил Бармаш.

– Слушай, старик, я уже третий день отдыхаю, и мне за руль никак нельзя… В общем – сам понимаешь! – Стас пожалел, что отправил домой телохранителя. – С удовольствием присоединюсь, если вызвоню сейчас своего водилу… – «Шторм» все усиливался, и Милославский мертвой хваткой вцепился в дверцу шкафа. – Тачка внизу стоит, а водилы нет!.. Думал, завтра сам смогу. – Стас сообразил наконец, что ему лучше сесть в кресло, и, разжав пальцы, осторожно направился к расставленным вдоль стены мягким креслам. – Может, захватишь за компанию, а?

Услышав про отсутствие охраны, Бармаш понял, что такой шанс упускать нельзя.

– Хорошо, постараюсь организовать, – пробормотал бригадир, краснея от возбуждения. – Вот что… Я пришлю за вами машину примерно через тридцать минут. Черный «Ниссан-Патрол». Спуститесь вниз?

– Лады! – обрадовался Милославский, нащупывая сигареты на журнальном столике. – Я с подругой буду. Что сказать водиле?..

– Скажите, что вы президент «Эвереста», а я его предупрежу.

– Где гулять будем? Далеко? – полюбопытствовал Стас, прикуривая.

– За городом у коллеги дом с бассейном, – ответил Бармаш. – Бассейн с подогревом! Любите такое дело? – забросил удочку бригадир. – Я – очень!

– Ну, и я не откажусь! – загоготал Стас. – Тебя, земеля, как звать-то?

– Григорий Самсонов. Разве Максим не говорил обо мне?

– А хрен его знает, Гриша. – Милославскому, у которого раскалывалась голова, не хотелось ничего вспоминать. – А я – Станислав, можно просто Стас. И хватит этих твоих «господинов» и фамилий, а то я чувствую себя толстопузым мудаком. – Он ущипнул за круглый зад появившуюся из ванной комнаты Жанну. – Лады?

– Хорошо, хорошо, – усмехнулся в трубку братан. – Извини, тут ко мне пришли, встретимся на даче.

– Жду тачку, – пьяным голосом пробормотал Милославский и нажал на кнопку: – Слышь, милашка, нас на юбилей пригласили! Собирайся.

Станислав, с трудом поднявшись с кресла, подошел к зеркалу, посмотрел на свою двухдневную щетину, поскреб подбородок и отправился бриться. Минут через десять он вернулся, уже заметно посвежевший, с мокрыми волосами и сияющей физиономией. Заметив, что Жанна с оскорбленным видом собирает разбросанные по полу вещи, Милославский нахмурился, подошел к ней и взял за локоть.

– В чем дело, детка?! Я русским языком сказал – едем на вечеринку, к серьезным людям. Праздник продолжается! – И Стас щелкнул указательным пальцем по горлу. – Будем водку пьянствовать и дисциплину хулиганить, – повторил он подслушанную где-то фразу.

– Не хочу, – надула пухлые губки Жанна. – Устала уже, домой поеду. Трое суток как ушла. Мама, наверное, волнуется, – проговорила она с притворным беспокойством. На самом же деле у нее было назначено свидание с одним богатым снобом, который, в отличие от Стаса, был уже почти готов, чтобы предложить девушке руку и сердце. Ну и, разумеется, кошелек в придачу. Бывшая фотомодель Жанна, которой через пару месяцев должно было стукнуть тридцать, прекрасно знала цену своим женским прелестям, от которых даже бывалые мужики начисто теряли рассудок, и уже давно подумывала о переменах в своей жизни. Сменив не один десяток щедрых любовников, едва ли не с порога затаскивавших ее прямо в постель и осыпавших дорогими подарками, она вдруг сообразила, что такой бег по золотому кругу не может продолжаться вечно. В один прекрасный день она поняла, что ей пора выйти замуж за солидного обеспеченного мужчину, которому она еще сможет родить ребенка и который будет носить свою молодую, любимую и сексапильную женушку на руках. А уже находясь в законном браке и тем самым обеспечив надежное будущее, можно потихоньку, в тайне от супруга, позволять себе маленькие развлечения на стороне, благо опыт любовной конспирации у нее накопился предостаточный.

– Я никуда с тобой не поеду, – сказала Жанна, «смущенно» отводя глаза.

– Ладно, проваливай! – махнул рукой Милославский. – И без тебя неплохо будет! Посидим с мужиками, поговорим о жизни… С вами, присосками, разве нормально пообщаешься?! У вас только тряпки и побрякушки на уме, а тут, – Стас постучал себе по лбу, – вакуум! – Он вытащил из кармана пиджака расческу и подошел к зеркалу: – Иди, иди! Только потом не жалей!

Жанна, пропустив мимо ушей пьяные бредни щедрого спонсора, спустившего на нее только за последнюю неделю не одну штуку «зеленых», начала молча одеваться – бюстгальтер, трусики, эластичный, подчеркивающий каждую выпуклость и ложбинку ее обворожительной стройной фигуры, бирюзовый сарафан и так далее. Оделась она минуты за три, еще столько же времени ушло на нанесение на лицо боевого раскраса. Наконец она сочла, что выглядит достаточно эффектно, чмокнула Стаса в щеку и, помахав на прощание пальчиками, скрылась за дверью номера, оставив после себя горьковатый аромат французских духов.

Милославский выругался – впрочем, беззлобно. Затем причесался, надел слегка помятую белую рубашку, галстук, кое-как нашел завалившиеся за кровать брюки, снял с вешалки в шкафу зеленый пиджак, еще раз окинул взглядом комнату, больше напоминающую общежитие после успешно сданных студентами-выпускниками экзаменов, нащупал в кармане ключ, взял со стола мужскую сумочку-борсетку, и вышел из номера. Шел он не слишком уверенно, но зато почти ровно, что не могло не вселять оптимизма перед предстоящей вечеринкой в обществе неизвестных «новых русских», на загородной дачке с теплым бассейном. После постоянных пьянок в питерских ночных клубах и ресторанах хотелось посидеть в хорошей компании где-нибудь на лоне природы. Только где ее взять, эту самую компанию?! Представившийся случай казался Стасу настоящим подарком судьбы. Он бодро пересек просторный холл с декоративными пальмами, зашел в лифт, нажал кнопку первого этажа и скрылся за автоматическими дверями.

Как и положено для автомобиля такого класса, «Ниссан-Патрол» завелся мгновенно, едва лишь Бармаш повернул ключ в замке зажигания. Сорвавшись с места и выехав за автоматический шлагбаум охраняемой стоянки, джип покатил к гостинице «Турист».

Стас вышел из парадных дверей на две минуты раньше назначенного времени. Он закурил, осмотрелся и наконец заметил нужную машину. Перешел через улицу и, приблизившись к задней двери, потянул ручку на себя.

– Я Милославский! – развязно выпалил Стас, краем глаза оглядывая сидевших в машине мужчин. – Меня ждете?

– Григорий Ефимович ждет вас на даче, – не оборачиваясь, пробурчал Бармаш, скрытый от глаз Милославского высоким сиденьем с подголовником. Он сидел как на иголках. Его широкая спина покрылась испариной. Мысли вихрем проносились в голове. Сзади него, в полутора метрах стоял человек, который некогда нанес ему и покойному Седому непростительное оскорбление. До самой смерти Бармаш не забудет, как едва не вылетел из распахнутого окна в офисе фирмы «Фокус», когда Милославский схватил его за шиворот и швырнул на подоконник. Седой в это время уже отдыхал на полу, переваривая жесточайший удар в пах. За все пять лет, которые бригадир промышлял рэкетом, он ни разу не сталкивался со случаем, чтобы коммерсант бил ему в морду прямо в офисе и, как нашкодившего кота, вышвыривал вон. Правда, Кац потом выплатил солидные откупные, но никакие деньги не могли загладить вспыхнувший тогда в душе братана костер мести. Тогда Милославский как в воду канул и достать его не удалось, да и времени не было, но сейчас предоставлялся уникальный случай затребовать «бабки» и свести счеты. Бармаш почувствовал, что если Стас через несколько секунд не сядет рядом с Ишаком на заднее сиденье, то он не выдержит, сорвется со своего места и вцепится барыге зубами в горло…

– Давай, поехали, – наконец выдохнул Милославский. Он запрыгнул на кожаное сиденье джипа и громко хлопнул дверью. – «Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой!» – запел он песню Розенбаума.

Ишак лишь в последний момент обратил внимание, как его рука сама собой потянулась к карману джинсовой куртки, где лежала острая стальная заточка. Бармаш завел мотор, включил левый поворот и отъехал от бордюра. Машина, набирая скорость, понеслась в сторону Выборгского шоссе.

Развалившись на сиденье, Стас вытянул ноги, бросил на колени борсетку и прикрыл глаза. Несколько литров спиртного, с десяток совокуплений и две почти бессонные ночи свинцовой тяжестью отзывались во всем теле. Перед его внутренним взором уже возник бассейн с голубой водой, шикарно накрытый стол прямо на зеленой лужайке, красивые и доступные женщины, норовящие увлечь за собой в густые заросли или прохладный лабиринт комнат, и белый конверт с маркой и штемпелем – послание Макса. Впрочем, какие могут быть штемпели, если письмо доставил знакомый Денисова? Как его имя?.. Кажется, Георгий. Или Григорий?

Гул мотора и мягкое покачивание амортизаторов сделали свое дело. Станислав уснул, прислонившись головой к стеклу и чуть приоткрыв рот. Через минуту послышалось посапывание, переходящее в храп. Бармашев сжал зубы и еще увереннее нажал на педаль газа. Ему не терпелось приблизить сладостный миг развязки, о которой он так долго мечтал. До выбранной лесополосы они проехали около десяти километров.

В нужном месте «Ниссан» почти бесшумно свернул с ленты серого асфальта на грунтовую дорогу и, аккуратно объезжая наполненные черной водой ямы и торчащие из земли, словно щупальца спрута, корни деревьев, покатил в глубь леса. Туда, где не было ни единой души, где шумел ветер, цепляясь за мохнатые ветки, где высокие стволы деревьев отбрасывали причудливые тени, где ни одному постороннему не удастся стать свидетелем беспощадной расправы.

Углубившись в лес на полкилометра и еще раз свернув направо, туда, где вообще не было никаких тропинок, джип, минуя подходящие промежутки между деревьями, проехал ровно столько, сколько было возможно, и остановился на небольшой полянке. Дальше дороги не было. По левую сторону находился глубокий овраг со струившимся по его каменистому дну ручьем, упав в который можно было запросто свернуть шею, по правую – высокий, поросший молодым ельником холм, и впереди – непролазная чаща, с преграждающим путь громадным поваленным деревом. Бармаш заглушил двигатель, обернулся и тяжелым многозначительным взглядом посмотрел сначала на Ишака, потом – на тихо посапывающего Стаса. Правое веко бригадира едва заметно подергивалось. Он кивнул Николаю, доставшему из-за пазухи заточку, и вылез из машины. Ишкевич последовал за Бармашем. Обойдя вокруг «Ниссана», беглый зэк еще раз встретился глазами с бригадиром, а затем схватился за дверную ручку и сильно рванул на себя. В следующее мгновение потерявший опору Станислав вывалился наружу. Что-то пробормотав, он потер кулаками глаза. Его ноги, застрявшие под передним сиденьем, теперь нелепо торчали вверх.

– У-у-у! Черт! – выдохнул Милославский. И в тот же миг острая заточка сверкнула в воздухе, описала дугу и, вспарывая зеленый пиджак, мягко вошла в правую ногу. Фонтаном ударила кровь. И вновь сверкнула заточка…

На этот раз удар пришелся в левую ногу. Потом сверкающий страшный металлический предмет многократно втыкался то в ногу, то в руку, то в плечо, превращая здорового парня в искромсанный окровавленный кусок живого мяса.

– Хватит, – ледяным тоном через минуту остановил подельника Бармаш.

Черный ботинок рассек воздух и угодил Стасу в лицо. Тот протяжно застонал; все его тело теперь представляло сплошной комок боли, он не понимал, что происходит. Отчаянным усилием выдернув ноги из-под сиденья и содрогаясь всем телом, Стас попытался опереться на локоть, приподняться. Тщетно. Истерзанная, изрезанная рука не слушалась. Другую руку он прижал к залитой кровью страшной ране на ноге.

Бармаш, наклонившись к самому лицу Милославского, злобно прошипел:

– Нам с Ишаком сейчас от тебя нужны бабки. Думаю, нас может устроить сумма в миллион баксов, не меньше.

Стас покачал головой и, едва ворочая языком, прошептал:

– У меня нет таких денег. Возьмите все, что есть, – сто двадцать у меня в сумке.

– И это все?

– Все.

– А в офисе?

– Там – нет… денег…

– Как это «нет»?

– Там… нет… денег, – почти теряя сознание, пробормотал Стас.

Потеряв терпение, Бармаш пнул Милославского ногой в бок и заорал:

– Так ты еще и не хочешь с нами разговаривать, гнида! У, тварь! Мочим его, Ишак. Мне надоела эта падаль. От него уже не будет толку!

Удар ногой опрокинул Милославского навзничь. Избиение продолжалось до тех пор, пока кожа на бровях, скулах, губах Стаса не превратилась в лохмотья.

– Что, падла-а, теперь помнишь меня!!! – взревел бригадир, хватая уже ничего не соображающего, мелко вздрагивающего Милославского за шиворот и рывком поднимая вверх. – В окно хотел выбросить, да?! Су-у-ка-a!!! – Перехватив жертву за волосы, он нанес кулаком сильнейший удар в челюсть. Послышался отчетливый хруст сломанных костей. Бармаш подтащил обмякшее тело к ближайшему дереву, достал из кармана скомканный капроновый шнур и крикнул Ишкевичу:

– Держи мудака крепко!.. Вдруг очухается…

Зайдя с другой стороны ствола, он заломил Стасу руки, накрутил на запястья тугие кольца и несколькими узлами привязал несчастного к дереву. Потом отступил на шаг и чуть склонил набок голову, оценивая результаты проделанной работы. Потом они с Ишаком, матерясь и гикая от удовольствия, в течение нескольких минут отводили душу, снова зверски избивая беспомощного парня. Тот уже не стонал, только при каждом ударе по его некогда сильному, мускулистому телу пробегала едва заметная судорога. А когда истерзанный кусок мяса вообще перестал подавать признаки жизни, Бармаш и Ишак расстегнули брюки и помочились на свою жертву, стараясь попасть в наиболее разбитые места на лице. Затем Бармаш сбегал к джипу, достал из багажника пластмассовую канистру с бензином и облил им прикрученный к дереву труп Стаса, узнать которого сейчас не смогла бы даже родная мать.

Доставая из кармана сигареты и спички, Бармаш подмигнул Ишаку и весело процедил сквозь сдавившие фильтр зубы:

– Поскользнулся, упал, очнулся – труп!

Чиркнув спичкой, он с наслаждением закурил. Его толстые, дрожащие от возбуждения пальцы сжимали горящую спичку, постепенно превращавшуюся в изогнутую черную лучинку…

– Ну давай, братишка, давай! – прошептал завороженный страшным зрелищем Ишкевич, облизывая пересохшие губы.

– Тля… – усмехнулся бригадир и легким движением указательного пальца швырнул догорающую спичку в сторону обезображенного трупа Стаса. И тут же отступил на шаг. Яркое пламя взметнулось вверх, обволакивая привязанное к дереву безжизненное тело Милославского. В небо взмыли черные клубы дыма, и вскоре повеяло сладковатым запахом горелого человеческого мяса. Труп неожиданно дернулся и застыл, поглощаемый безжалостным огнем…

– Все! Сваливаем, Ишак! Концерт окончен, – поставил точку Бармаш, у которого от избытка адреналина в крови все еще тряслись руки. Он криво ухмыльнулся подельнику: – А где борсетка этого пидора? В джипе? Тогда поехали. Я уже по горло сыт этим блюдом – гребаной длинноногой сукой в собственном соку!.. Гы-ы!

– Ну ты и остряк, Бармаш! – восхитился остроумием кореша Ишак.

Спустившись по склону оврага к бегущему по его дну ручью, подельники умылись, смыли пятна крови с одежды и ботинок, вернулись к джипу и залезли на передние сиденья. Развернувшись на поляне, похожий на гигантскую жабу «Ниссан», лавируя между деревьями, устремился к лесной дороге.

Глава 58

После очередного выхода в эфир Рената покинула дикторскую студию и направились в кафе за чашечкой горячего «капучино». В холле она неожиданно заметила сидящих в дальнем углу на диване Войцеховского и Лену. Бывший муж выглядел мрачным, как никогда, и, на удивление, был трезв. Заметив Ренату, он медленно встал и неуверенной походкой направился к ней. Следом, держась за его руку, семенила заплаканная дочка. Взгляд отставного капитана был печален и рассеян, глаза покраснели. Только вчера Рената отвезла Леночку к деду в Сосновый Бор. Почувствовав, что произошло что-то нехорошее, молодая женщина подбежала к дочери, подхватила ее на руки.

– Что случилось, Володя?! Ради бога, не молчи!.. – Рената нервно поправила упавшую на лицо четырехлетней дочки светлую прядь волос.

– Дедушка в больнице, у него инфалкт, – сказала, всхлипывая, девочка.

Капитан утвердительно кивнул и молча передал бывшей жене полиэтиленовый пакет с одеждой дочери. Чуть помедлив, он поднял глаза и посмотрел на Ренату:

– Я на работу устроился, вахтером в военное училище, в Новом Петергофе. Думал взять у отца кое-какие вещи из обмундирования, а тут… В общем, успел вызвать «Скорую» в самый последний момент. Прихожу – Ленка рыдает, дед на полу лежит… – Войцеховский покачал головой, отгоняя неприятные воспоминания, поморщился, словно от боли. – А у меня через два часа вахта, я только из больницы… Сменщик мой в отъезде, так что даже заменить некому…

– Мы вместе ездили дедушку отвозить! – сильнее прижавшись к матери, шмыгнула носом девчушка.

– …Знаешь, Рената, я очень… тороплюсь, – продолжил Володя, кивнув на пакет. – Здесь Ленины вещи, я все собрал. Отвези ее домой сама.

– Какой ужас! У меня еще два выхода в эфир! – упавшим голосом произнесла Рената, нежно гладя по головке всхлипывающего ребенка. – Что говорят врачи про отца?

– Ему очень плохо, он сейчас в реанимации. Обширный инфаркт. Доктор, правда, сказал, может, еще и обойдется… Завтра утром, сразу после смены, заеду к нему в больницу, потом позвоню тебе. Конечно, если тебе интересно…

– Не говори так! Ты же знаешь, как я отношусь к твоему отцу! И… к тебе. Обязательно позвони, я буду ждать. У меня завтра выходной. Может, заедем к нему вместе? – неуверенно предложила Рената, утирая слезы с розовых щек девочки и вопросительно глядя на мрачного Войцеховского.

– Лучше не надо. – Володя покачал головой. – Он сильно переживает из-за нашего развода. Когда я впервые сообщил ему про тебя и Денисова, он даже верить не хотел. Для него было серьезным ударом узнать, что внучка ему не родная…

– Да-да, я понимаю… – тихо проговорила Рената. – Володя… Хочу тебе сказать… В общем, мы с Леной через неделю уезжаем. Насовсем… Квартиру здесь я уже продала, со всей обстановкой. И уже документы на продажу оформила, а Максим в Германии купил большой дом, с садом, бассейном… Лене там будет очень хорошо, она сможет нормально жить, учиться. Язык, я думаю, она быстро выучит. В ее возрасте это несложно!..

– Ладно, чего уж теперь, – горько усмехнулся Войцеховский. – Думал, наша последняя встреча пройдет по-другому, но, видишь, жизнь рассудила иначе. – Отставной капитан обнял сначала Лену, потом, немного поколебавшись, Ренату. Она не сопротивлялась. Только смахнула с глаз набежавшие слезы. – Не люблю долгих прощаний. Удачи вам, и пусть хранит вас бог. – Володя в последний раз посмотрел на свою бывшую семью и торопливым шагом направился к выходу из офиса.

Когда за ним закрылась широкая стеклянная дверь, Рената, не спуская с рук ребенка, решительно направилась в кабинет генерального директора телекомпании «КТВ».

– Мишечка, ты очень занят? – Она поставила уже улыбающуюся Лену на пол. – У Володи отец тяжело заболел, он только что привез дочку, а у меня через десять минут эфир!.. А?

Такую вольность в общении со строгим для остальных шефом могла позволить себе на фирме она одна. И не только потому, что владела двадцатью пятью процентами акций компании…

– Ты что?!! – Кац вскочил с кресла. Глаза его округлились. – Я кто, по-твоему, нянька?.. Во дает! И что мне прикажешь с ней делать?! В салочки играть?

– Не хочу в салочки, – неожиданно включилась в разговор маленькая Лена. – Дядя Миша, покажи мультик в компутере! – Девочка звонко засмеялась и захлопала в ладоши, с надеждой глядя на растерявшегося «дядю Мишу».

– Вот и славненько! Вы пока тут разбирайтесь, а мне пора в гримерку… – Немного растерянно, но нежно улыбнувшись, Рената помахала ручкой и выпорхнула из кабинета.

Кац даже рта не успел открыть. Он озадаченно посмотрел на ребенка.

– Ладно, делать нечего, попробую немного побыть твоей нянькой! Ну, принцесса, во что играть будем? Мультиков у меня, увы, нет. Жаль? Согласен. – Миша вышел из-за стола, присел на корточки рядом с малышкой и потрепал ее по мягким, словно пух, золотистым волосам. – В солдатиков или в дельфина будем играть?

– В дефина, в дефинчика давай! – Лена снова захлопала в ладошки и звонко засмеялась: – Дядя Миша… ты такой хороший! Плавда?..

– Ну, если ты так считаешь…

Вдохновленные удачно завершенной «операцией», Бармаш с Ишаком заехали в ресторан «Дары моря», плотно поужинали, выпили за успех по двести граммулек и обсудили план дальнейших действий.

Час спустя черный «Ниссан-Патрол» затаился в подворотне, в двадцати метрах от входа в здание телекомпании «КТВ». Две пары хищных глаз сосредоточились на стеклянных входных дверях. Совсем недавно пролитая ими кровь и доза алкоголя действовали на здоровенных бугаев возбуждающе. Проторчав в засаде приличный отрезок времени, они уже начали терять терпение: время шло, а жертва все не появлялась. Бригадир яростно жевал сигаретный фильтр.

– Успокойся, земеля, никуда она не денется! – ухмыльнулся Ишкевич, старательно демонстрируя полное спокойствие. – Только представлю себе, какую игрушку мы заполучим себе на ночь, так сразу жить хочется… Эта краля – не то что издрюченная во все дырки Зария! Эта баба – экстра-класс! Я, почитай, таких холеных сук уже года полтора не имел! Отыграюсь по полной программе, по самые помидоры!.. Ха-ха!

– Перестань, а то у меня уже стоит, бля!.. – огрызнулся, растянув губы в похотливой улыбке, Бармаш. – Только, хочу тебя огорчить, сегодня нам придется воздержаться. Ну а если так уже приперло, то на крайняк придется позвонить в блядушник и вызвать шлюх, чтобы столбняк не замучил… – Заметив удивленный взгляд Ишака, бригадир пояснил: – Не нужно лишний раз Денисова нервировать, она должна еще по телефону с ним побазарить, слезу пустить. Если он поймет, что мы ее раньше времени «протянули», может окончательно взбеситься. Тогда плакали наши баксы, понял? Вот если согласится на встречу и соберет денежки, тогда можно и трахнуть эту мочалку во все щели! Тогда уже без разницы, все равно обоих «валить»… Кейс с долларами еще никто с собой на тот свет забрать не сумел, так что дело – верняк!

– По мне, так я сегодня же засадил бы ей между ног. Никуда барыга не сбежит, на брюхе за своей сучкой приползет, – зевая, пожал плечами Ишкевич. – Поступай, как знаешь…

На улице уже совсем стемнело. Из находившегося напротив джипа подъезда время от времени все еще выходили люди: здание занимали офисы различных коммерческих фирм, а бизнесмены, как известно, народ работящий, засиживаются на службе допоздна.

– Как только появится… – закурив очередную сигарету и откинувшись на спинку кресла, начал было давать инструкции Бармаш, но осекся.

Тяжелая входная дверь приоткрылась, выпуская на ночную улицу ту, которую они ждали с таким нетерпением. Дикторша вела за руку девочку, громко рассказывающую маме о том, как дядя Миша во время игры на компьютере нечаянно столкнул локтем вазу с цветами, стоящую на столе. Она болтала без умолку и все время тормошила мамашу за рукав, призывая к вниманию. А та, видимо, уставшая за день, отделывалась дежурными фразами и тянула дочку к стоянке автомобилей. Они сели в вишневого цвета «Рено», и через минуту машина отъехала от офиса. Бармаш вышвырнул окурок в окошко и, включив передачу, вырулил джип из подворотни.

– Ребенок! Это хорошо! – прокомментировал Ишаку ход своих мыслей бригадир. – Это замечательно!.. Даже лучше, чем я предполагал.

Когда машины, миновав мигающий желтым светом светофор, свернули с проспекта на узкую пустынную улицу, Бармаш коротко скомандовал:

– Годится! Пора, Ишак. Приготовься!

Джип стремительно пошел на обгон новенькой малолитражки, заложил вираж и затормозил поперек дороги, вынудив Ренату остановиться. Едва успев понять, что произошло, она испуганно наблюдала, как из джипа выскочили два мордоворота с бритыми затылками, в несколько секунд оказались с двух сторон «Рено» и распахнули не запертые изнутри двери. Бармаш молча выволок с водительского сиденья парализованную от страха Ренату, а Ишак, осклабившись, снял с заднего сиденья побелевшую от страха девочку, для которой это потрясение было уже вторым за сегодняшний день.

– Слушай меня внимательно, бикса! – прошептал на ухо Ренате бригадир, влепив ей для острастки тяжелую пощечину и больно заломив руку. – Сейчас ты и твоя дочь поедете с нами. И без фокусов, тогда обе останетесь живыми и невредимыми! Я просто хочу как можно скорее повидать старого друга, который, уезжая за бугор, забыл отдать мне маленький должок!.. Будешь выкобениваться, сука, или без разрешения открывать свой замечательный ротик, я лично разорву очко твоей малышке! – для большего устрашения предупредил Бармаш. – Все ясно?!

Рената поспешно закивала, не сводя глаз со второго ублюдка, вместе с ее дочкой Леночкой залезающего в джип. Его звериная рожа, напоминавшая морду ишака, расплывалась в довольной улыбке сексуального маньяка. Девочка невидящими глазами смотрела на мать. Ее отсутствующий, равнодушный ко всему взгляд испугал Ренату больше всего. В глазах ребенка было нечто такое, отчего по спине матери пробежала дрожь.

– Сиди тихо! – Бармаш толкнул Ренату на заднее сиденье «Ниссана», где уже находился Ишак, со злорадной усмешкой прижимающий к противоположной дверце молча уставившуюся прямо перед собой Леночку.

Бригадир врубил передачу, выжал газ, и джип на максимально возможной скорости понесся по ночному Питеру к даче Фирса…

Спустя полчаса проезжающая по переулку машина милицейской патрульно-постовой службы обнаружила брошенный посреди дороги «Рено» с зажженными фарами, настежь открытыми дверями и торчащим ключом в замке зажигания. Связавшись по рации с дежурным поста ГАИ, старший наряда выяснил, что автомашина в угоне не числится и принадлежит Войцеховской Ренате, проживающей по такому-то адресу. Звонок на квартиру результатов не дал – к телефону никто не подходил. Тогда лейтенант вызвал сотрудника ГАИ, который отбуксировал брошенную машину на штрафную милицейскую стоянку.

Глава 59

– Ну и когда поедем встречать мою правнучку? – с нетерпением спросил Борис Семенович внука. Максим в расслабленной позе сидел напротив него в кресле-качалке и с наслаждением потягивал дорогой французский коньяк. Дед отдавал предпочтение сухому мартини со льдом.

– Через шесть дней.

Максим безмятежно глядел на полыхающие в противоположном углу комнаты огненные блики. Наличие в доме камина было одним из условий, поставленных риелтору молодым русским миллионером при подборе недвижимости. В конце концов удалось найти подходящий вариант, заплатив владельцам двухэтажного особняка на пятьдесят тысяч марок выше его рыночной цены. Но разве подобный пустяк мог быть для Денисова препятствием для совершения сделки?.. Легкие деньги ведь и тратить легко.

– Завтра вечером Ханна закончит подарок для Лены, который сейчас дошивает, – радостно сообщил Илларионов.

– Вот уж никогда не думал, что зажиточные немецкие дамочки увлекаются шитьем, – снисходительно усмехнулся Максим. – Что за подарок?

– Сарафан из голубого шелка! – ответил Борис Семенович. – Сегодня я на минутку заглянул к ней, так мне очень понравилось! Всякие там рюшечки, пуговки, лямочки… – Старик задумчиво улыбнулся: – Счастливый ты все-таки мужик, Максим. У тебя есть и любимая жена, и чудесная дочка, да и денег куры не клюют! Вот я в твоем возрасте имел лишь две пары брюк… А тебе, как мне кажется, этого мало.

– Даже и не знаю, что сказать… – задумался Денисов. На его загорелом от регулярного посещения солярия лице появилось умиротворенное мечтательное выражение. Он снова, не моргая, уставился на догоравшие в камине поленья. – Я хочу, чтобы все мои близкие были столь же богаты и столь же счастливы, как я. А еще я хочу…

– Ну хватил! – перебил его Борис Семенович, вскинув густые брови. – Так, дорогой мой, не бывает. Нельзя всех сделать счастливыми хотя бы потому, что не все этого заслуживают. Про твоих друзей, которые остались в Питере, ничего сказать не могу, я их толком не знаю, но семью свою ты обязан обеспечить всем необходимым. Это точно. Причем не только материально, но и духовно. Оно, духовное, подчас бывает важнее денег и всех прочих материальных благ… Ты так не считаешь?

– Подумаешь, проблема! – небрежно пожал плечами Денисов, наполняя опустевшую рюмку коричневым ароматным «Камю». Пригубив коньяк, он задумчиво посмотрел на деда: – Знаешь, мне вчера ночью снова кошмар снился. Будто бы там один из моих приятелей, на которого я переписал фирму, перерезал себе вены. Все бегал за мной, окровавленный, шумел, клялся достать меня на том свете. Я проснулся и все утро думал: может, я чего не так сделал? Я ведь искренне хотел дать Стасу возможность заработать столько, сколько он не собрал бы за всю жизнь, даже если бы ишачил сутками напролет в своей компьютерной фирме и не тратил бы при этом ни копейки! Нет, я не чувствую перед ним никакой вины…

– Не кори себя ни в чем, – успокоил Борис Семенович внука. – Бог и Сатана сами рассудят, кто и что заслужил. Но одно могу сказать точно: грехи свои тебе предстоит замаливать еще очень и очень долго.

Максим кивнул:

– Наверно… Только вряд ли это поможет. За все, говорят, надо платить.

– А ты пессимист! – удивился старик. – Э, голубчик! Покаяться никогда не поздно.

Максим встал с качалки, подошел к камину и поворошил щипцами ярко-красные головешки.

– Да нет. Я не пессимист. Просто на душе как-то тяжело…

– Ты, наверное, устал, дорогой мой, – констатировал Борис Семенович, слегка улыбаясь уголками губ. – Я знаю в Кельне одного очень опытного психоаналитика, кстати, еврея из России. Надо будет на днях свозить тебя в Кельн, посмотришь на знаменитый собор… Заодно и познакомитесь!

Из расположенной на втором этаже дома детской комнаты послышался шум падающего предмета и пронзительные душераздирающие крики. Видимо, «подарок», приготовленный папой для любимой дочки, снова решил поразвлечься.

– Пойди посмотри, что там Дуся вытворяет, – предложил Илларионов Максиму. – Ох, и намучаешься ты еще с ней! Ну и причуды у тебя!..

– Ничего, пусть Леночка хоть немножко с ней поиграется. А там видно будет… – Глаза Денисова довольно заблестели. Он поставил рюмку на столик и по винтовой лестнице поднялся на второй этаж. Там, в детской, уже два дня жила маленькая самочка-шимпанзе, ласковая, но, к сожалению, весьма непослушная и непредсказуемая в поступках.

Когда Максим зашел в комнату, то увидел впечатляющую картинку: зацепившись одной лапкой за висящую под потолком люстру, прямо посреди комнаты болталась Дуся. В другой лапке она держала мобильный телефон, который Денисов по рассеянности оставил в детской. Телефон отчаянно сигналил. В самом углу, около двухъярусной кровати, лежал опрокинутый торшер. Дверца вольера была распахнута настежь.

– Ну разве так можно, Дуся?! – укоризненно воскликнул Денисов, пытаясь оторвать обезьянку от раскачивающейся люстры. Но шимпанзе вцепилась в люстру мертвой хваткой и с ужасом смотрела то на хозяина, то на надрывающийся мобильник.

«Только из Питера могут звонить так настойчиво», – сообразил Макс и с трудом вырвал из ее лапы телефон.

– Алло!..

– Мне Денисова, – рявкнул на том конце странно знакомый хриплый голос.

– Я слушаю. Кто говорит?

– Дед Пихто, – раздался в ответ мерзкий хохот. – Не узнаешь, козел, друзей старых?!

– Слушай, не выпендривайся, шутник!.. Чего надо? – попытался ответить «любезностью на любезность» Максим, но хриплый голос тут же перебил его:

– Слушай меня, сучара, внимательно. С тобой говорит Бармаш… Во-первых, можешь со спокойной душой выпить за упокой души своего дружка из «Эвереста», которого ты так подставил. Я слышал, что его обугленные зенки сейчас вороны доклевывают. – У Денисова от услышанного перехватило дыхание. – Во-вторых, за тобой должок, аккурат в «лимон» баксов! Ну, а в-третьих… твоя подружка вместе с маленьким ангелочком сейчас находятся у меня в гостях.

– Что-о-о?!

– Да ничего! Сам послушай! – Бармаш с криком: «Говори, сволочь!» передал трубку Ренате.

– Максим, миленький, они похитили нас с Леной и держат на какой-то даче!!! – услышал он голос, от которого мгновенно защемило сердце. – Мне так страшно… Они говорят, что, если ты завтра не прилетишь, они нас убьют! – Рената разразилась рыданиями. – Помоги нам… пожалуйста!..

– Верни ему телефон и ничего не бойся, – стиснув зубы, чтобы не закричать от отчаяния, с трудом произнес Денисов.

– Ну что, падла, почуял запашок? – с издевкой спросил похититель. – Слинять решил, не расплатившись, – не получится! Значит, так! Из твоей гребаной Германии самолеты каждые два часа в Питер летают, так что особенно-то не задерживайся. А то у моего дружка уже хер давно стоит на твою дикторшу! – В отдалении послышался истошный женский визг и чей-то глумливый гогот. – Слышал, паскуда? Не могу же я бесконечно сдерживать его естественные потребности! Он что, хуже тебя, что ли?!

– Не дай бог, ты или твой дебильный ублюдок хоть пальцем прикоснетесь к моей жене или дочери… – абсолютно ледяным голосом, медленно, выделяя каждое слово, произнес Максим. – Если с их головы упадет хоть один волос, я тебе обещаю, что прошлогодний покойник, которого откопают на кладбище, по сравнению с тобой покажется живчиком… Ты понял меня, скотина?!!

– Еще одно нехорошее слово, мудозвон вонючий, и известная питерская дикторша с вашего блатного телеканала испытает многократный оргазм от вставленного в ее письку паяльника! – надрываясь от хохота, прокричал в трубку Бармаш. – Кстати, когда прилетишь в родной город, не забудь купить и себе рулон туалетной бумаги, жопу с перепугу подтирать!.. Завтра в пять вечера я наберу этот номер, и если ты окажешься на месте, а не в Питере, то с обеими твоими девочками случится большое несчастье. Очень большое! Понял, пидор? – И Бармаш оборвал связь.

Денисов кубарем скатился с лестницы в каминный зал и, дрожа от пережитого потрясения, пересказал Борису Семеновичу страшный разговор. Впервые в жизни у Денисова по-настоящему защемило сердце. Там, за две тысячи километров, его жена и ребенок находились на грани жизни и смерти. И эти выродки уже расправились со Стасом. Как пить дать!

– Нужно лететь. Немедленно! Немедленно! – повторял Денисов то вскакивая, то снова опускаясь в кресло.

– Сядь и спокойно все обдумай, – приказал мрачный, как ночь, Борис Илларионов. – А я свяжусь с Юргеном и договорюсь, чтобы он как можно скорее привез кредитную карточку с нужной суммой. У вас там, надеюсь, принимают карточки?

– Наличные им нужны, разве не понятно, дед?! Наличные!!! – Денисова трясло. – Миллион баксов, сразу!!! А их там нет.

– Я все равно найду Канта! – отрезал Борис Семенович, направляясь в холл. – Без него денежный вопрос не решить! Ты пока собери вещи и жди моего звонка. – Старик выбежал на улицу, громко хлопнув дверью.

Денисов в изнеможении опустился в кресло и обхватил голову руками.

Вот она, расплата!..

Ворон был прав. За все в этой жизни приходится платить. Но почему такой страшной ценой? Ценой жизни любимых, близких, дорогих людей. Ведь он же никого не убил!..

Денисову не хватало воздуха. Он вскочил с кресла и настежь распахнул окно в сад. В комнату ворвался прохладный ночной воздух. Глядя в темноту, Максим неожиданно поймал себя на простой и ясной мысли, вселяющей хоть какую-то надежду: «Ворон! Как же я сразу не подумал о нем?»

Не раздумывая, он тут же схватился за телефонную трубку и стал лихорадочно набирать код Санкт-Петербурга. Нужно срочно связаться с Вороном по пейджингу, оставить ему информацию, а сразу же по прибытии в Питер встретиться и все обсудить. Денисов долго с нетерпением ждал соединения. Однако через минуту противный механический голос сообщил, что данная пейджинговая служба временно не работает. Денисов еще раз безуспешно повторил вызов. Безрезультатно!

Минут десять Максим просидел на стуле, раскачиваясь из стороны в сторону. Потом резко вскочил, затолкал в дорожный кейс какие-то предметы и хотел уже броситься в гараж за машиной, когда зазвонил телефон. Денисов мгновенно схватил трубку.

– Приезжай ко мне, – сухо произнес Борис Семенович и тут же дал отбой.

Максим запрыгнул в купленный на днях «Мерседес» и помчался к дому деда. Там уже его ожидал банкир Юрген Кант. Он был, как всегда, гладко выбрит, на сей раз сух и деловит.

– Единственное, чем могу помочь… – Немец протянул молодому русскому визитную карточку. – Мое доверенное лицо в вашем городе… Он даст необходимую сумму. Наличными. Я уже договорился. Деньги приготовят завтра к вечеру. Не потеряйте адрес.

– Спасибо! – Максим судорожно пожал банкиру руку. – Дед, как второй владелец счета, подпишет все необходимые бумаги в любое удобное для вас время…

– Не стоит торопиться, господин Денисов, – успокоил его Юрген, сдержанно улыбнувшись. – Вернетесь, тогда и уладим формальности. До свидания, и… удачи вам!

Кант скрылся за дверью дома, сел в свой «Ягуар» и уехал.

– Да, еще… – сообщил Борис Семенович внуку. – Сейчас подъедет один парень, предлагаю взять его с собой в Питер. Сын моего знакомого коммерсанта, профессиональный телохранитель, между прочим, член международной антитеррористической организации, служил какое-то время в Иностранном легионе, неоднократно принимал участие в боевых действиях. Одним словом, «прирожденный убийца», но с манерами аристократа. Сейчас он работает на Юргена, у него отпуск, и я попросил его тебе помочь. Расплатимся с ним потом… Проблем с визой у него нет. Думаю, тебе не стоит ехать одному на встречу с этими ублюдками…

– Дед! – Денисов крепко обнял старика. – Когда ты только успел?!

– Не имей сто блядей, а имей сто друзей. Слыхал пословицу? – с серьезным видом ответил Борис Семенович, глядя в полные отчаяния глаза внука. – Билеты на самолет для тебя и Генриха уже заказаны в аэропорту Дюссельдорфа, на семь тридцать утра. Осталось около четырех часов до начала посадки.

В дверь позвонили.

– А вот и он! – встрепенулся Илларионов и поспешил открывать.

В дом зашел, на ходу расстегивая легкую ветровку, высокий, под метр девяносто, широкоплечий мужчина с такими же, как у Денисова, светлыми волосами и голубыми глазами. На вид ему было около тридцати пяти. Розовощекий, с квадратным подбородком парень напоминал преуспевающего брокера. Он вежливо поздоровался с хозяином дома и его внуком, аккуратно поставил на пол небольшую кожаную сумку.

– Генрих Гесслер, – представился телохранитель. – Я знаю, вам грозит опасность, герр Денисов. Господин Кант просил оказать вам помощь во время поездки в Россию. Так?

– Не мне. Вернее, не только мне…

– Расскажите, в чем там дело, чтобы я мог принять решение.

Максим вкратце ввел парня в суть дела.

– Почему вы не обратитесь в местную полицию? – недоуменно наморщил лоб немец.

Денисов сразу же вспомнил самодовольную, надменную рожу полковника Кирилленко, начальника Питерского управления по борьбе с организованной преступностью, и усмехнулся.

– Тех людей, которых в нашей стране называют стражами закона, нельзя сравнивать с твоими друзьями из полиции Эссена, Генрих, – вмешался Борис Семенович. – Представь себе, сынок, что ты едешь в Колумбию или Ирак. Увы, законы в нашей стране почти бездействуют. И с той секунды, как ты выйдешь из самолета, надейся только на свои силы. Понимаешь?! К тому же в России бандиты жестоко мстят тем, кто обращается за помощью к сотрудникам милиции.

– Да, понимаю, – кивнул Гесслер. – Но я все равно согласен лететь! – твердо произнес он. Затем сочувственно посмотрел на Максима: – Герр Денисов! Можете не сомневаться, мы освободим заложников. Своими силами. Когда-то я уже имел возможность практиковаться в отстреле террористов в Гватемале, Луанде, Зимбабве. И не только… Надеюсь, вы сможете достать приличное оружие в Санкт-Петербурге?

– Да, конечно, Генрих, смогу.

– Это будет очень хорошо, чтобы нам не иметь проблем с вашей российской таможней. – Гесслер протянул Максиму свою крепкую руку. Взгляд его был пронзительным и холодным.

«Как у Ворона», – невольно отметил Максим, отвечая на рукопожатие.

Спустя час, за который Генрих успел съездить домой и обратно, двое мужчин сели в «Мерседес», и Борис Семенович отвез их в аэропорт Дюссельдорфа. По дороге Максим обратил внимание на выражение лица Гесслера – ему показалось, что бывший наемник испытывал удовольствие от предвкушения предстоящей опасной операции. Похоже было, что он, как и многие прошедшие войну, был законченным адреналинщиком.

Глава 60

Самолет приземлился в аэропорту Пулково под густым проливным дождем. Максим прямо из здания аэровокзала снова позвонил на пейджинговую связь. Но механический голос, как и прежде, сообщил об отсутствии связи. Значит, Ворона предупредить не удастся. Остается один-единственный вариант: обратиться в РУОП к полковнику Кирилленко и сообщить ему о похищении Ренаты и Лены.

Просить помощи Кирилленко у Денисова не поднималась рука. Но выбора не оставалось. Без прикрытия идти на встречу с Бармашом было безумием. Хотя руоповцы могли и напортачить. Но что оставалось делать Денисову в такой ситуации! Скрепя сердце он набрал номер Кирилленко.

Тот поднял трубку лично, как будто ожидал этого звонка, и без прелюдий сообщил Максу, что уже знает об исчезновении Ренаты Войцеховской, так как ее пустую машину обнаружили гаишники.

– Вот сволочи проклятые, я до них доберусь!!! – возмущенно воскликнул полковник, узнав от Денисова, что Ренату с дочкой похитил Бармаш. – Где ты находишься?

– В городе, – уклончиво ответил Максим. – Они затребовали миллион баксов. Деньги необходимо приготовить сегодня к вечеру. Но я готов заплатить их лично вам, если вы сможете освободить мою семью и взять этих ублюдков, причем лучше живыми, чтобы узнать у них кое-какую информацию. Со мной телохранитель, немец, он хочет помочь мне и готов поучаствовать в операции. Этот парень – член международной антитеррористической организации, очень опытный. Но я все же в первую очередь надеюсь на вашу помощь. Я могу на нее рассчитывать, Виктор Викторович?..

– Парень, ты звонишь не просто в милицию, а в РУОП, – рявкнул Кирилленко. – Как же я могу не откликнуться на сообщение о захвате заложников и вымогательстве столь крупной суммы? Тем более у тебя?! У нужного мне человека! Не беспокойся, Денисов, СОБР знает свое дело… Ты с сотового звонишь?

– Да.

– Тогда поступим так: мы подключимся к твоему номеру, чтобы и во время встречи, и до нее быть в курсе переговоров. А ты постарайся говорить так, чтобы нам было все понятно.

– Хорошо, Виктор Викторович!

– Ну вот и лады. Давай действуй, ищи денежки, а мы тут ребят в ружье поднимем и начнем готовиться.

Денисов напряженно вслушивался в бодрый голос полковника, сомневаясь, говорить ли ему о своих подозрениях.

– Товарищ полковник, мне с вами нужно встретиться до того момента, как Бармаш назначит «стрелку». У меня такое чувство, что ему нужны не только деньги… Он не может простить того, что я сменил «крышу». Мне кажется, он хочет разобраться со мной…

– Пусть в сортире хочет, подонок! – прошипел Кирилленко, прервав Денисова. – Встречаться нам с тобой нет необходимости. Бармаш назовет место, где ты должен будешь ему передать деньги в обмен на заложников, там все и решим. Возьмем их – и дело с концом, – уверенно заключил полковник. – А насчет того, получится ли повязать их живыми, я ничего обещать не стану. Посмотрим по ходу пьесы. В общем, ты меня понял. А с тобой, я надеюсь, мы как-нибудь договоримся, верно?..

– Разумеется, – ответил Максим. – Главное, чтобы не пострадали жена и дочь.

– Ладно, не дергайся, сделаем в лучшем виде! Я лично приеду на место встречи и буду командовать операцией по освобождению. Только предупреди своего немца, черт бы его побрал, чтобы не лез не в свое дело, не брал на себя лишнего, не делал резких движений, а то все напортит! И ты не горячись, будь сговорчивей и соглашайся на все их условия. Понял? Тяни время и дай им возможность поверить, что все идет по их сценарию. А когда они развесят уши, появится мой спецназ. Наша фирма веников не вяжет! Все ясно?

– Да. Я очень надеюсь на вашу фирму. Виктор Викторович, еще один вопрос: что случилось с Милославским? Бармаш сказал, что…

Полковник грубо прервал Денисова:

– С Милославским разберемся после. Не суйся, куда тебя не просят! Давай сначала решим вопрос с твоей женой и дочкой… Нам живые важней. Понял?

– Понял, Виктор Викторович.

– Ну, тогда ни пуха, – пожелал удачи полковник и отключил связь.

«Тварь! Ведь это же все из-за него, мерзавца, происходит. Вот и сменил «крышу», называется!» – Денисов мысленно выругался и обратился по-немецки к Генриху:

– Специальный отряд быстрого реагирования прибудет на место передачи выкупа заранее. Но я договорился с их командиром, и у нас с тобой полная свобода действий. Хоть он и не был доволен твоим присутствием здесь. Главное, чтобы не пострадала моя семья. Справимся? Как думаешь, Генрих?

Гесслер, сверкнув глазами, утвердительно кивнул. Он явно ждал предстоящих событий и жаждал крови. Особенно после того, как на расправу с гангстерами было получено добро от шефа спецотряда русской полиции. Существовала лишь одна проблема – у «волкодава» не было с собой подходящего инструмента.

– Как насчет оружия, Макс? – напомнил ему бывший наемник.

– Я разве не обещал, что достану?! Поехали!.. – Денисов вышел из здания аэропорта и решительно направился к стоянке такси, подняв руку.

Стоявшая впереди колонны такси «Волга» тронулась с места и, скрипнув тормозами, остановилась рядом с респектабельно одетыми мужчинами. Водитель, предвкушая хороший барыш, потянулся и услужливо приоткрыл переднюю дверцу, подобострастно улыбаясь.

Проигнорировав традиционные переговоры, Денисов и Гесслер сели на заднее сиденье.

– Куда ехать? – спросил через плечо седовласый грузный таксист в черной кожаной кепке. Он был уверен, что перед ним иностранцы, поэтому задал вопрос на ломаном английском.

– В город, – со вздохом бросил Максим на русском. – И побыстрее. А за твой английский плачу три счетчика.

Скорее всего, Максим пошутил от нервного перенапряжения. Машина тут же рванула с места, оставив за собой отпечатки протекторов на мокром асфальте. Таксист хорошо знал город и, в ответ на последующую просьбу Денисова подкинуть их к офису телекомпании «КТВ», лишь молча многозначительно кивнул…

Кац сидел в своем просторном кабинете и изучал свежую газету, особо обращая внимание на раздел «Криминальная хроника». Услышав, как щелкнула открывающаяся дверь, Миша поднял взгляд, медленно отложил газету в сторону и, покачав головой, расплылся в приветственной улыбке.

– Какими судьбами, Макс? Вот не ожидал! – вскочил он с кресла. Кац явно еще не был в курсе того, что произошло с Ренатой и ее дочкой. – Не может быть!!! – охнул он, узнав о случившемся, и, побледнев, медленно опустился в кресло. – Вот мрази! Ублюдки! Скоты! Когда же эти гниды перестанут отравлять нам жизнь? В ментовку звонил?! – Миша мельком глянул на стоящего рядом с Денисовым высокого амбала, похожего на знаменитого боксера Рокки.

– Да, звонил. Знаешь, мне не понравился голос Кирилленко. Такое чувство, что он в курсе происходящего, – задумчиво проговорил, затягиваясь сигаретой, Максим. – Он даже не поинтересовался, кто выкрал Ренату, а вопрос о месте передачи денег вообще проигнорировал. Странно. Очень странно!

– Это мнительность, Макс. Просто ты нервничаешь, – стал успокаивать друга Михаил.

– Не знаю, Миша, может быть. – Денисов закурил и снова повернулся к Кацу: – Знаешь, Бармаш мне сказал, что Милославского убили. Ты что-нибудь знаешь? Неужели это правда?

– У-у-у, черт! – Шумно вздохнув, Миша ударил кулаком по стоящему рядом с креслом журнальному столику, отчего со стены сорвалась акварель и с грохотом упала на пол. Осколки стекла разлетелись по ковру. За картиной оказался небольшой, встроенный в стену сейф. При виде обнажившейся металлической дверцы застывший, как восковая фигура, Генрих чуть заметно с пониманием пожал плечами.

– Что происходит, Макс?! – не обращая внимания на упавшую картину, истерично завопил Кац. – Я ничего не знал! Неужели и с «Эверестом» началось? Если Стаську убили, так скоро всех подряд крошить начнут…

– Мне нужна пушка, – глядя на ошарашенного и насмерть перепуганного Каца, без предисловий сообщил Денисов. – У тебя, я знаю, есть «беретта» с разрешением. Дай ее мне. Если что – всегда можешь сказать, что украли или потерял. Придумаешь что-нибудь.

– «Беретта» на даче, – развел руками Миша. – Но здесь тоже кое-что есть. – Он подошел к столу, нажал на кнопку под левым подлокотником вращающегося директорского кресла и вытащил из тайника под сиденьем вороненый пистолет Стечкина.

– Так, на всякий случай держу, – словно оправдываясь, произнес генеральный директор «КТВ», протягивая оружие Денисову. – Зато всегда под рукой, и две полные обоймы патронов. Когда будете шмалять из него по этой скотине, Бармашу, всадите парочку лично от меня, прямо в лобешник! – Михаил еще раз покосился на молчаливого плечистого спутника Максима и наконец спросил вполголоса: – Кто это с тобой?.. Как я понимаю, этот парень здесь не в турпоездке? По его фейсу видно, что он по-русски ни хрена, ни бум-бум и ни ля-ля.

– Это мой телохранитель, – ответил Денисов. – Настоящий профессионал. По-русски действительно не сечет. Но, говорят, на поражение стреляет как бог. – Денисов хлопнул Каца по плечу: – Спасибо тебе. Держи, Генрих. – Максим протянул пистолет немцу. Тот опытным взглядом осмотрел оружие, проверил обойму и, довольно пробормотав «гут, гут», убрал пушку во внутренний карман куртки.

– Ты… это… смотри, с этим отмороженным ублюдком Бармашом поаккуратней, – рассеянно обронил Миша. – Может, лучше отдать ему деньги, а? Хрен с ними! Жизнь, она всегда дороже.

– Именно об этом я сейчас и думаю, Мишенька. Но только ли в деньгах здесь дело? В общем, я разберусь, ты не волнуйся, – успокоил друга Денисов. – Все! Нам пора. Пожелай удачи. И пожалуйста, пока все не закончится, держи язык за зубами. А то знаю я вас, телевизионщиков…

Глава 61

Бармаш позвонил Максиму ровно в семнадцать ноль-ноль и первым делом поинтересовался, где он сейчас находится. Узнав, что Денисов в Питере, довольно гыкнул в трубку:

– Быстро бегаешь, барыга, когда жареным пахнет. «Лимон» приготовил?!

Денисов, покрывшись красными пятнами ненависти, слушал, как Бармаш тяжело дышал в трубку.

– Где моя жена и дочь, подонок? – теряя самообладание, прорычал он в ответ. – Что с ними? Когда и где мы встречаемся?

На другом конце линии на мгновение воцарилось молчание.

И Денисов продолжил:

– Я предлагаю…

– Значит, так, козел сраный! Условия ставить буду я!!! – взбесился бригадир. – И плевать я хотел на твои предложения, понял?! Бабу твою и девчонку никто еще не трогал, но долго возиться с ними я не собираюсь. Спрашиваю еще раз – баксы с тобой?

– Деньги будут вечером. Ты что, думал, что я повезу через две границы кейс, полный «капусты»?.. Нужную сумму мне соберут к семи вечера. Но предупреждаю тебя – не дай бог ты приедешь на встречу без Ренаты и Лены!

– Ты еще мне угрожаешь, падла?! Во даешь! Приносишь баксы – получаешь заложников. – Судя по доносящимся с той стороны линии звукам, Бармаш прикуривал сигарету. – А потом, когда закончим с первой частью нашего дела, сразу же приступим ко второй. Из-за твоей сраной фирмы убили четверых моих пацанов, или ты уже забыл про это?! За все надо платить.

– Я заплачу, обязательно. Тем, что в кровь разобью твою поганую рожу, бычара тупорылая! Знаешь, почему коммерсанты дрожат перед такими трусливыми обсосами, как ты? Потому что вы, как шакалы, всегда нападаете стаей и никогда – поодиночке! Вот взять, к примеру, тебя… Вроде не первый день в братанах ходишь, верно?! Авторитет имеешь… Но, если разобраться, сам по себе, без «пехотинцев» и ствола, ни хрена не стоишь!.. Один простой и непугливый парень Стас Милославский в одну минуту так отдрючил вас с Седым, что от такого позора тебе теперь никогда не отмыться!.. Ты – никто, ноль. Когда вокруг нет бестолковой отмороженной челяди, максимум, на что тебя хватит, это на похищение беззащитных женщин и детей. На большее – ни смелости, ни извилин!

– Помнишь, гондон дырявый, я предупреждал тебя насчет туалетной бумаги?! – брызгая слюной в трубку, прорычал озверевший от злости Бармаш. – Так вот, она тебе больше не понадобится. Я придумал, как с тобой поступить! Сам напросился. Ишак у нас большой любитель жопы своим кривым хером прочищать. А когда у него прочищатель засоряется, его берут в рот и продувают! Настала твоя очередь чистить Ишаку «ствол». А может, мы и «двустволку» организуем с ним на пару. Что, веселая перспектива?

Денисов, стараясь держать себя в руках, глубоко выдохнул и металлическим голосом ответил:

– Для начала мы проведем обмен заложников на деньги, а потом посмотрим, кто из нас и кому что будет продувать. Давай, Бармаш, называй место и время!

– Ты меня не торопи, пидор. Давать будет твоя сука. А я тебе «стрелку» назначаю, понял?! Кейс с «лимоном» доставишь на территорию сгоревшего Фрунзенского универмага. В десять вечера. Положишь его нежно и аккуратно на стол, который будет стоять в подсобке, слева от центрального входа…

– Не пойдет, – резко перебил Денисов. – Я, конечно, понимаю, что ты уже там побывал и придумал мне какую-нибудь подлянку. Только я не из Мухосранска приехал, и со мной такие фокусы не проходят. Мы поступим несколько иначе… Я, вместе со своим… другом немцем приду в универмаг. Но ни в какие шхеры заходить не стану. Тем более оставлять там деньги, до тех пор, пока ты не освободишь Ренату и Лену и пока я не буду уверен, что ты не причинил им вреда. Мы встретимся на открытой территории – прямо в торговом зале. Я кладу на землю «дипломат», отхожу на десять шагов назад, а ты отпускаешь заложников. Никаких подстав! Затем я даю возможность своему человеку покинуть здание вместе с женой и дочкой, а ты избавляешься от своих недоносков, как их там?.. Тогда и выясним, один на один, без стволов, кто из нас чего стоит. Если, конечно, не наложишь в штаны от страха раньше времени.

Бармаш хрипло расхохотался и почти беззлобно прокомментировал:

– Знаешь, мудила, с кем я сейчас разговариваю?! – Он помолчал и добавил: – С трупом! Ты – труп, понял?!

После сухого щелчка Максим взглянул на часы. Они показывали начало шестого. До встречи на пепелище сгоревшего универмага оставалось чуть больше четырех часов.

Темно-зеленый «Мерседес» с доверенным лицом Юргена Кента в Санкт-Петербурге подъехал к станции метро «Невский проспект» в две минуты восьмого и, впустив в салон Денисова, свернул на набережную Фонтанки. Открыв протянутый ему тяжелый плоский чемоданчик с шифрованными замками, Максим пересчитал скрепленные банковской упаковочной лентой пачки стодолларовых купюр. Их, как и следовало ожидать, оказалось ровно сто. Создавалось впечатление, что «дипломат», в котором находились деньги, был специально предназначен для перевозки кругленькой суммы с шестью нулями. Возможно, так оно и было. Под удивленным взглядом маленького пузатого шведа проверив наугад две пачки, Денисов удовлетворенно хмыкнул и бросил их обратно в кейс.

– Это не простой чемоданчик, – словно отгадав мысли Денисова, сообщил мужчина, назвавшийся Бьерном, на приличном русском. – Это, если так можно сказать, мини-сейф. Он сделан из высокопрочного легкого сплава. Не горит, не пропускает воду и не простреливается из обычного оружия. Комбинация замка – 4258876. Запомнили?

– Да, спасибо, – кивнул Денисов.

– Когда вернетесь в Эссен, передайте от меня привет Юргену. – Покончив с формальностями, Бьерн несколько расслабился. Он не спеша достал из портсигара тонкую коричневую сигаретку и закурил. По салону «Мерседеса» распространился запах ароматизированного табака. – Я уже почти три месяца торчу в этом городе и вряд ли смогу вырваться в Европу в ближайшее время. Мы с Юргеном в некотором смысле партнеры, и он мне кое-что рассказал про вас, господин Денисов. – Швед пристально посмотрел в глаза Максима. – Вы правильно сделали, что уехали отсюда, Макс. Боюсь, что через десять-пятнадцать лет Россия, разграбленная окончательно, превратится в гигантские трущобы, по которым, в поисках куска хлеба, будут слоняться из города в город миллионы людей, грабя и убивая друг друга… Страшная перспектива, не правда ли?

– Мне кажется, вы чересчур сгущаете краски, – натянуто ответил Денисов. – Сколько существует Россия, ее всегда и беспощадно грабили, не думая о будущем. И при хане Батые, и при Петре Первом, и при коммунистах. Сотни лет. И, как видите, еще есть на чем погреть руки половине цивилизованного мира. Так что, думаю, ничего такого уж страшного не произойдет. Возможно, как и за всю свою прошедшую историю, это государство будет жить нелегко, потенциально являясь самой богатой страной в мире. Но погибнуть оно не может. Страна обладает колоссальными природными ресурсами, огромной территорией, образованным населением. А вы говорите, что у России нет будущего!

– А вы, господин Денисов, в отличие от большинства ваших соотечественников, оказывается, оптимист! – усмехнулся Бьерн. – Жаль, что вы сами уехали из такой замечательно перспективной страны. – Встретившись взглядом с водителем в зеркале заднего вида, швед чуть заметно ему кивнул.

– Я просто реалист, – сухо ответил Максим, глядя в окно на мокрый от дождя Невский проспект. – И к тому же у меня так сложились обстоятельства…

– Понимаю, понимаю… – снова усмехнулся швед.

Машина мягко притормозила возле запруженной людьми станции метро. Денисов положил на колени чемоданчик, застегнул на запястье темные наручники, соединяющие руку с кейсом, и, попрощавшись с компаньоном Канта, вышел из «Мерседеса».

Стоящий под крышей и дожидающийся его Генрих сразу же обратил внимание на «браслеты» и, приподняв брови, одобрительно кивнул. Ему, видимо, тоже не раз приходилось использовать наручники в подобных целях.

Глава 62

Время летело, большая стрелка часов неумолимо приближалась к цифре десять. На сырой пустеющий город спускались сумерки. Но, учитывая неумолимо входящие в свои права белые ночи, они не сгущались настолько, чтобы нельзя было рассмотреть стоявшего в десяти метрах от тебя человека.

Сгоревший несколько лет назад практически дотла и так и не отстроенный, Фрунзенский универмаг в это время суток напоминал скелет гигантского динозавра, неизвестно каким образом оказавшегося почти в самом центре большого города. Сквозь многочисленные дыры в крыше и зияющие пустотой глазницы окон внутрь мрачного здания проникал рассеянный сумрачный свет. Оплавившийся местами камень и перевернутое, вылизанное огнем оборудование придавали первому этажу некогда многолюдного универмага сходство с огромным заброшенным склепом.

В этот вечер вокруг «фрунзика», как называли его в народе, должно было плотно сомкнуться кольцо бойцов СОБРа. Командование операцией по неизвестным причинам взял на себя лично полковник Кирилленко, который больше слыл кабинетной крысой, нежели боевым офицером. Майор Безукладников, командир СОБРа, не так давно назначенный заместителем Кирилленко, уже был в курсе состоявшегося между Денисовым и Бармашом телефонного разговора, запись которого ему принесли прямо в кабинет. Коварный план, сочиненный полковником две недели назад, сегодня должен был наконец стать реальностью.

За два часа до условленного времени начала операции по обмену заложников на деньги в здание универмага незаметно проникли три спецсотрудника СОБРа, вооруженные приборами ночного видения и снайперскими винтовками с лазерной системой наведения. Бойцы заняли выгодные для наблюдения и стрельбы позиции и каждые пять минут докладывали о развивающейся обстановке «первому», находящемуся неподалеку от универмага в черной «Волге» с тонированными стеклами…

И вот в начале одиннадцатого к сгоревшему универмагу подъехал черный джип. Въехав на огороженную забором территорию, он остановился прямо у огромной дыры в фасаде, где до пожара находились громоздкие двери главного входа в универмаг. Из тачки вылез коренастый парень в черной куртке, внимательно осмотрелся вокруг и скрылся в здании. Вернувшись минут через пять, он позвонил по сотовому кому-то из своих, видимо, давая понять, что все чисто. Через пять минут ко входу подъехала «бээмвуха», из которой выбрался сам Бармаш. О чем-то переговариваясь, Бармаш с Ишаком торопливо, в несколько глубоких затяжек, выкурили по сигарете, затем открыли заднюю дверцу джипа и выволокли оттуда женщину, руки которой были связаны за спиной, а рот заклеен липкой лентой. Похитители и заложница вошли в обгоревший универмаг и сразу же оказались в поле зрения снайперов, занявших позиции между перекрытиями первого и второго этажей, на оголенных металлических балках и в отверстиях вентиляционной системы.

Полковник Кирилленко, у которого до сих пор трещала голова после вчерашней свадьбы его сына Вадима с дочерью банкира Кариной Миллер, находился на командном пункте, в черной «Волге», вместе с майором Безукладниковым и водителем-сержантом. Когда Ишак, Бармаш и Рената зашли в мрачное пепелище, рация тотчас отозвалась голосом одного из бойцов-снайперов:

– Первый, я Третий! Объекты появились в зоне видимости. Двое террористов и заложница. Ребенка с ними нет.

– Понял, Третий. Продолжайте наблюдение… – Безукладников искоса вопрошающе посмотрел на полковника. Ожидать ответа на интересующий всех вопрос не приходилось: девочки действительно не было. Бандиты оказались коварными и предусмотрительными, и этого вполне можно было ожидать. Если бы не вмешательство в операцию Кирилленко, майор отдал бы приказ брать «быков» прямо у джипа, но у полковника, судя по всему, были свои, одному ему известные расклады.

– Хитрые, гады! – наконец нарушил молчание Кирилленко. – Теперь понятно, почему они без прикрытия. Я так и думал… Я так и думал!.. Вот сволочи! Сержант!

– Да, товарищ полковник? – мигом отозвался сидящий за рулем парень в штатском.

– Без лишнего шума и не привлекая внимания подойди к джипу и проверь, нет ли там ребенка.

– Слушаюсь! – Открыв дверь, сержант юркнул в сгущающуюся дождливую темноту.

В руках майора снова ожила рация.

– Первый, я Четвертый! Объекты находятся прямо подо мной, – раздался едва различимый шепот, – совещаются, куда спрятать заложницу… Ведут ее в одно из помещений, с левой стороны зала…

– Первый, я Пятый! – послышался другой голос. – К универмагу с противоположной от входа стороны подъехала машина марки «Альфа-Ромео». Из машины вышли двое мужчин. Один в джинсовой куртке, второй – в плаще, с чемоданчиком типа «дипломат». Машина развернулась и, кажется, собирается уезжать. Похоже, такси… Да, уезжает…

– Они, – выдохнул полковник. – Продолжайте наблюдение, Пятый. – Кирилленко повернулся к Безукладникову: – Хорошие рации у твоих ребят. Это из тех, что шведы презентовали?

– Так точно, – нехотя отозвался майор. – Побираемся потихоньку, ходим по миру с протянутой рукой, товарищ командир!

– Ладно, Володя, не прибедняйся. Спасибо нужно говорить коллегам из Стокгольма… – усмехнулся Кирилленко.

Водительская дверца «Волги» открылась, и в салон ввалился промокший под дождем сержант.

– В джипе пусто! – выпалил он, опустив положенное обращение «товарищ полковник».

– Хорошо посмотрел? – строго уточнил Безукладников, нервно жуя спичку.

– Да вроде как…

– Первый, я Второй! Начался контакт между объектом «один» и объектом «два»!..

– Где второй террорист с заложницей?

– Они в одном из подсобных помещении, слева.

– Докладывайте обстановку постоянно. – Безукладников вопросительно взглянул на Кирилленко: – Надо подтягивать группу захвата, товарищ полковник. Немедленно.

– Давай, майор, подтягивай, – как-то равнодушно бросил тот, доставая новую сигарету. – Но без моего приказа не суйся. Что бы ни произошло! Ясно?!

Безукладников, с несколько недоуменным выражением лица, кивнул.

Впервые в жизни Ворон попал в такую нелепую, безвыходную ситуацию. Прибыв на место встречи Бармаша с Денисовым за полтора часа и спрятавшись в узкой вентиляционной камере на втором этаже полусгоревшего универмага, сейчас он оказался отрезанным от места действия металлической дверью, которую как нельзя более «удачно» захлопнул один из бойцов СОБРа, выбирая себе место для наблюдения и ведения огня и не заметив в трубе находившегося там человека.

Ворон проклинал себя самыми последними словами: вся колоссальная подготовка – насмарку. Уже третью неделю верные люди по заказу Ворона прослушивали телефон Денисова. И когда Ворон узнал о страшном событии, происшедшем с Ренатой и ее дочкой, он сразу же понял, что не может оставаться в стороне от этого дела.

И вот теперь, вооруженный до зубов, полный желания помочь несчастной женщине и ее дочери, он оказался заключенным в металлической клетке, не имея права подать голос или как-то обнаружить свое присутствие.

Затаив дыхание, зажав в руке снайперскую винтовку, Ворон с болью в сердце прислушивался к происходящему внизу, в зале универмага.

…Максим и Генрих отпустили частника-таксиста и твердым шагом направились внутрь обгоревшего здания. Прятаться и хитрить не было никакого смысла. Приходилось рассчитывать на то, что Бармаш, вне всякого сомнения, сильно оскорбленный словами Денисова, вряд ли удовлетворится банальным выстрелом в спину. Для реванша непомерно злопамятному, себялюбивому, привыкшему к покорности других человеку необходима месть с пафосом. Ему нужно обязательно вцепиться зубами в глотку ненавистного обидчика, почувствовать соленый вкус его горячей крови, сполна ощутить себя хозяином положения. Только унизив посмевшего ему перечить строптивца, такой человек, как Бармаш, мог считать себя отмщенным. Одной пули в спину противника для него конечно же недостаточно. Максим понимал это. Да, собственно, у него и не было другого выхода. К тому же он знал, что здание уже давно оцеплено спецназом полковника Кирилленко, которому за освобождение заложников было обещано щедрое вознаграждение. План захвата должен сработать. В это так хотелось верить!

Но и Бармаш разработал собственный план действий. Оставив в укрытии Ишака с заложницей, сам он спрятался за выступом стены, с нетерпением поджидая появления «хитрожопого барыги» из «Эвереста». Когда Денисов оказался среди развалин вместе со своим спутником, Бармаш опытным глазом сразу же смог оценить, что этот бройлер-телохранитель – наиболее опасная и непредсказуемая фигура во всем раскладе.

В руке этого громилы в длинном и широком, расстегнутом на груди плаще покачивался небольшой чемоданчик.

Итак, деньги прибыли. Значит, пора действовать, но осторожней осторожного: кто знает, что спрятано у этого парня под плащом: а что, если противотанковое ружье?..

– Стоять, – гаркнул Бармаш из своего укрытия. – И не вздумайте дергаться! Вы оба на мушке!

Услышав окрик, Денисов и Гесслер остановились, вглядываясь в темноту помещения, некогда бывшего торговым залом универмага.

Во мраке им не удалось рассмотреть противников. Сами же они стояли прямо под проломом в крыше, откуда на них падал приглушенный свет окрестных уличных фонарей, и были как на ладони. Гесслер машинально отвел свободную от ноши руку за спину.

– Ты куда, сука, лапы тянешь?!.. Твою мать! – эхом отразился от высоких сводов здания окрик бандита.

– Что он сказал? – обернулся Генрих к стоящему рядом Максиму.

– Что-то нехорошее на счет твоей матери, – не моргнув глазом прокомментировал Денисов.

– Зер гут! – удовлетворенно хмыкнул немец. – Теперь никто не скажет, что я убил невинного человека.

– Не торопись, – остановил Гесслера Максим. – Мы с тобой еще не все проблемы успели решить. Твое дело – вмешаться только тогда, когда я уже не смогу контролировать ситуацию…

Неожиданно к ногам немца упал камешек, вылетевший откуда-то из темноты. Только невероятным усилием воли Гесслеру удалось сдержать себя и не выхватить пистолет. Все тот же голос из темноты скомандовал:

– Ставь чемодан на землю, сука, и отходи на десять шагов! Считаю до пяти.

– Нет!!! – рявкнул Денисов. – Ты, Бармаш, мне мозги не компостируй. Когда передо мной будут стоять жена и дочка, тогда и будем разговаривать! И выходи на свет. Хватит играть в прятки. – С минуту Денисов ждал ответа. В зале стояла гнетущая тишина. – Ну что, мерзавец, слабо тебе выйти к нам? Боишься? Ну конечно же! Я совсем забыл, что ты из породы трусливых шакалов. Я всегда это знал. У тебя не хватит смелости играть в открытую. Ты там еще в штаны не наложил?

– Поговори у меня, поговори… – злорадно вскрикнул отморозок. – Твои яйца сейчас мой снайпер держит на прицеле. Одно лишнее движение – и ты больше никогда не будешь нужен своей крале! Страшно, правда? – Бармаш рассмеялся мерзким каркающим смехом.

– Не надо попусту воздух сотрясать, браток! – смачно сплюнул на грязный каменный пол Максим. – Тебе ведь нужны не мои яйца, а «лимон» баксов, не так ли?.. А вдруг его здесь нет? – Он указал на прикованный к руке Генриха кейс. – Я ведь тоже предусмотрительный! К тому же несгораемый чемоданчик висит на «браслетах», а ключик спрятан в надежном месте. Для того чтобы убедиться, что деньги внутри, тебе придется проделать нелегкую работу. И, заметь, без какой-либо гарантии на положительный результат. Как тебе такой расклад, мразь? Лучше выходи на свет, поговорим… Чего тебе бояться, тем более если снайпер держит меня на мушке?

– Ты прав, мудила, – после короткой паузы ответил Бармаш. Его коренастая фигура появилась из-за угла. Он на несколько шагов приблизился к Денисову с Гесслером, оказавшись почти на свету, разлитому, как молоко, в центре первого этажа. – Давай, говори! Только не очень долго, а то мне все это представление начинает уже надоедать…

– Ты выводишь заложниц, мой телохранитель демонстрирует тебе деньги, затем открывает наручники, кладет «дипломат» на пол, забирает моих жену и дочку и выходит из здания. Я остаюсь здесь один. Ты ведь еще не передумал «продуть мне инструмент»?

– Сука!.. Ты мне уже надоел! Я собственноручно порву тебя, падаль, на куски, – зашипел Бармаш. – К тому же ты проговорился, что «зелень» – в чемодане!.. Если знаешь молитву, то, может, еще успеешь прочитать перед смертью. Сейчас все барыги такие верующие стали, без бога на толчок срать не садятся…

– Веселый ты парень, Бармаш, но тупой как валенок. Смотри, как бы тебе и без бабок, и без башки не остаться. Ну рискни, сделай еще одну глупость! Я же знаю, ты такой же упрямый, как и тупой.

Бармаш уже был готов палить из ствола, но природная жадность взяла верх над бешенством.

– Ишак, веди сюда эту потаскуху! – приказал он и, обращаясь уже к Максиму, сказал: – Сейчас я на твоих глазах будут трахать твою телку, а Ишак все это время будет держать тебя и немца на прицеле. Дернешься – сразу замочит. Знаешь, как он умеет стрелять?.. Когда-то в молодости даже занял второе место на чемпионате области по стендовой стрельбе. – Физиономия бригадира расплылась в садистской улыбке. – Вот ты насмехался надо мной… Теперь поглядим, у кого первого сдадут нервы. После того как я закончу с твоей шалавой, настанет твоя очередь. Ишак возьмет на прицел девчонку, а ты аккуратно и нежно станешь сосать мой «инструмент» как заправский пидор, потому что для тебя жизнь дочки, я уверен, дороже десяти минут унижения. А может, еще и понравится!..

Из мрака, держа на прицеле Ренату и прикрываясь ею, как щитом, появился Ишкевич. Вид у него был зловещий. В отличие от Бармаша, ему сейчас хотелось только одного: как можно скорее завершить начатое дело, «замочить» этих придурков, забрать деньги, отпустить заложниц и смыться куда-нибудь в безопасное место. А потом через день-два плюнуть на все и махнуть на побережье Черного моря, а то и еще южнее, пить водку, трахать баб и наслаждаться радостями жизни. Правда, до этого еще придется разобраться с ссучившимся «папой» – гребаным Пегасом и поговорить по душам с ментовским полковником, выдающим себя за обалденного авторитета по кличке Дикий. Сейчас же самое главное – хапануть деньги и слинять…

– Вот и нормалек! – Довольный, бригадир посмотрел на стоявшего в нерешительности Денисова. – Я хочу, чтобы ты подробно перевел своей иностранной горилле все то, что я тебе сказал. Начинай. А Ишак проконтролирует сказанное. Правда, братан? – Бармаш искоса глянул на подельника.

Тот многозначительно кивнул, не отводя пистолет от Ренаты, у которой рот по-прежнему был заклеен скотчем.

– Он, как ни странно, – продолжил бригадир, – очень хорошо когда-то учил в школе немецкий и сразу поймет, если ты опять начнешь гнать пургу. Давай переводи. Ну!

Максим не стал спорить и дословно перевел Гесслеру все, что наговорил Бармаш. Минуту спустя лицо Гесслера приобрело мертвенно-бледный оттенок. Немигающим взглядом он уставился на Бармаша. Немец явно жаждал крови. И стриженый мордастый подонок не выдержал и отвел глаза, а потом резко схватил Ренату за волосы и с силой дернул:

– Ложись на пол, сучка!

Женщина едва устояла на ногах. Она зажмурилась и громко застонала.

Челюсти Максима сжались, как тиски, зубы заскрежетали. В висках бешено пульсировала кровь. Он лихорадочно искал выход из ситуации, снова вспомнив о должном находиться поблизости милицейском спецназе. Или… может, проклятый полковник с самого начала не собирался никому сообщать о захвате заложников?!

– Я сказал – лежать!!! – прохрипел Бармаш.

Рената медленно опустилась – сначала на колени, потом легла на спину. Из глаз ее лились слезы. Она плакала совершенно беззвучно, и от этого картина происходящего становилась еще ужаснее, чем если бы женщина кричала и плакала навзрыд. Ишак направил дуло пистолета прямо в лоб Денисову и застыл, готовый в любую секунду нажать на спусковой крючок.

– Где моя дочь?! – сорвавшимся голосом крикнул Максим.

Отсутствие Лены пугало больше всего. В руках у сволочей оставался самый главный козырь, без которого невозможно выиграть партию.

– Там, где нужно! – довольно прорычал Бармаш. – Я обезопасил себя. Даже если вам удастся завалить меня и Ишака, даже если ты устроил нам здесь ловушку, ты никогда не отыщешь ее. Она сдохнет в темноте и одиночестве от голода и жажды, потом через несколько дней ее сожрут крысы, и она превратится в вонючий мешок с костями.

Максим почувствовал, как его захлестывает волна ярости. Разум отказывался воспринимать все, кроме одной, стучащей, как взбесившийся метроном, мысли: не надо думать, надо действовать!

– Что ты от меня хочешь? – с трудом шевеля одеревеневшими губами, выдавил Денисов.

К его удивлению, Бармаш никак не отреагировал на вопрос, а молча наклонился к Ренате, разорвал на ней платье и впился похотливым взглядом в белый треугольник шелковых трусиков. Ишак по-прежнему целился в голову Максима. Генрих не шевелился, боясь спровоцировать взвинченного до предела террориста на роковой выстрел. Из глаз Ренаты катились слезы.

– Что тебе нужно, оставь ее!!! – до хрипоты срывая голос, снова прокричал Максим. Он готов был броситься на помощь любимой женщине, уже не думая о последствиях… Но лишь мысль о дочери удерживала его от последнего шага.

– Ну что? – усмехнулся бригадир. – Страшно стало, сука?! Предупреждал я тебя – не надо действовать мне на нервы, не надо злить, не надо становиться у меня на пути, но ты не послушал… Теперь поздно, – покачал головой Бармаш. – Талончик прокомпостирован. Хотя… – Подонок брезгливо поморщился и вдруг, схватив женщину за руку, рывком поднял ее с усыпанного пеплом пола и сильно толкнул к стоявшему рядом Ишаку. – Ну-ка, возьми на прицел шлюху. Барыга вызвался заменить ее на трудовой вахте. Он просто горит желанием настроить мой «инструмент» на нужную волну. Правда, козел? – обратился бандит к Максиму, облизав пересохшие губы. – Сейчас ты подойдешь ко мне, встанешь на колени, медленно и аккуратно вылижешь пыль с моих ботинок, а потом поиграешь на «кожаной флейте». А можно наоборот: сначала на «флейте», а потом ботиночки лизать. Ну конечно же, так будет лучше. – Бармаш мерзко заржал. – Да, не забудь снять чемоданчик с лапищи своего верного пса – принесешь чемоданчик прямо вот сюда, ко мне. Только не дергайся резко, прошу тебя, а то Ишак – человек нервный, глядишь, пальчик нечаянно дернется и надавит на курок. Ба-бах! Ну шевелись, а то я уже слишком долго здесь задержался…

Денисов и Гесслер переглянулись. Накалившаяся до наивысшей точки обстановка позволила им понять друг друга без единого слова. Генрих слегка опустил веки, давая знать, что готов к действию.

Ишкевич, завороженно слушающий своего подельника, сильнее прижал дуло пистолета к виску Ренаты. Женщина громко вскрикнула. Бармаш с идиотской ухмылкой принялся медленно расстегивать джинсы, приспустил «молнию».

Максим извлек из кармана маленький ключик, открыл замок наручников, снял «браслеты» с запястья Генриха, набрав нужную комбинацию цифр, разблокировал замки «дипломата» и продемонстрировал «быкам» содержимое – один миллион долларов. Закрыв крышку, он взял чемоданчик в руку и медленно направился к Бармашу. Шаг за шагом он сокращал расстояние, настороженно наблюдая за движениями бандитов. Бармаш отступил на два шага, вынимая из кармана заточку…

– Стоять! – приказал он. – Открой кейс и кинь мне верхнюю пачку в левом углу. И не вздумай хитрить, я все вижу!..

Денисов поставил «дипломат» на усыпанный гарью пол и открыл его. Достав перетянутую банковской лентой упаковку денег, он бросил ее Бармашу. Тот разорвал бумагу, попробовал купюры на ощупь и, довольный, кивнул Ишаку.

– Молодец, барыга, честно работаешь, – одобрительно хмыкнул подонок, засовывая пачку во внутренний карман куртки. – И это правильно – с нами по-другому нельзя. Сейчас спокойно подходи ко мне, не торопясь опускайся на коленки, разевай пасть и принимайся за дело. Если хорошо получится, – раньше закончим. Ишак приведет девчонку. Она здесь недалеко, но найти ее ты все равно не сможешь. Ну, так я жду удовольствия! – заорал Бармаш. – Иди сюда, сука!..

Бандит чувствовал себя победителем, не догадываясь о том, что гусарская рулетка иногда преподносит особые сюрпризы…

Максим искоса взглянул на немца, потом весь сжался, точно тугая пружина и, сделав несколько спокойных шагов, вдруг стремительно бросился вперед и обрушился на ненавистного противника всем своим весом. «Господи, только бы успеть!..»

Выскользнув из рукава плаща, в ладонь Генриха упала тяжелая рукоять пистолета, и крепкие пальцы крепко обхватили холодную сталь. И вот уже смертоносный ствол был направлен прямо в лоб ошалевшему от неожиданности Ишкевичу.

Мелькнувшая в воздухе левая рука Максима рубящим ударом сверху выбила на пол заточку, и тут же правая со страшной силой врезалась в челюсть замешкавшегося всего на долю секунду отморозка. Хрустнули сломанные кости. Ботинки Бармаша оторвались от пола и взлетели по дуге на полметра вверх. Сдавленно хрюкнув, мордоворот тяжело рухнул спиной на каменный пол. Последним аккордом прозвучал страшный удар ногой, в который Макс вложил всю свою силу и ненависть: словно сухое печенье, треснули шейные позвонки лежащего навзничь Бармаша, и тот, не приходя в сознание, тут же отлетел в мир иной. Он уже не услышал, как ночную тишину один за другим взорвали выстрелы, слившиеся воедино, как сраженный пулей Ишак рухнул на пол, увлекая за собой вниз заложницу, как несколько секунд спустя гигантское пепелище наполнилось пронзительными криками, громыханием тяжелых шнурованных ботинок и шипением раций.

Ворвавшиеся в зал бойцы СОБРа тотчас уложили лицом в сажу Максима и его телохранителя Генриха, заломили руки, защелкнули наручники, приставили к затылкам автоматы. Остальным участникам разборки было уже все равно – их души медленно поднимались к зияющей в прогоревшей крыше огромной дыре. Кому-то из них предстояло встретиться с богом, а кому-то – с дьяволом. Для Ренаты и террористов время остановилось навсегда.

Последними в здании появились майор Безукладников и полковник Кирилленко. Они приблизились к месту трагедии, посмотрели на распластанные на черном полу трупы, на набитый долларовыми купюрами «дипломат», на лужи крови, растекающиеся из-под тел Ренаты и Ишкевича, на вылезшие из орбит остекленевшие глаза Бармаша, на неподвижно лежащих под стволами автоматов двоих мужчин. Оба милиционера думали каждый о своем.

Майор Безукладников проклинал сегодняшний день, когда он, подчинившись этой кабинетной крысе Кирилленко, вынужден был бездействовать – вместо того чтобы отдать приказ на задержание террористов, вместо того чтобы освободить заложницу и не подвергать бессмысленному риску жизни двух парней, отчаянно пытавшихся вызволить из рук бандитов женщину и ребенка. Он резко повернул голову к полковнику и с ненавистью посмотрел на него. На губах Кирилленко играла едва заметная ухмылка. Майор скрипнул зубами.

– Это что?! – взорвался вдруг он. – Это боевая операция?! – Его трясло от негодования. – Завтра же подам рапорт!.. Лучше на зажравшихся нуворишей работать, чем выполнять приказы таких тупых продажных ублюдков! Господи, что произошло со страной?!! Кто в ней теперь заправляет?!

Полковник Кирилленко, не обращая никакого внимания на Безукладникова, возбужденно воскликнул:

– Замечательно! Просто замечательно! – Он поднял с покрытого гарью пола чемоданчик с деньгами. – Тройное убийство!.. Крымов! – Полковник повертел головой по сторонам.

– Я здесь, товарищ полковник, – отозвался коренастый парень в камуфляже и маске, подскочив к полковнику. Во время проведения операции все спецназовцы были на одно лицо и узнать их можно было только по голосам.

– Сегодняшняя операция не должна нигде фигурировать. Не было никаких заложников и освободителей! Ясно? Приказ сверху, из Москвы. – Полковник многозначительно поднял указательный палец. – Доведите его до каждого из бойцов.

Безукладников поморщился, словно от зубной боли, и отвернулся.

– Но, товарищ полковник!.. – неуверенно возразил Крымов, но тут же нарвался на свирепый резкий выкрик Кирилленко:

– Приказы, лейтенант, не обсуждаются!!! – Смерив спецназовца испепеляющим взглядом, Кирилленко сделал ему категоричный жест рукой, тем самым давая понять, что разговор окончен, и посмотрел на распростертого на полу под ногами Денисова, тело которого часто и сильно вздрагивало будто от холода. – Ну вот и все, делец, попался ты… Жаль только фрау твою! Красивая была женщина! – На тонких губах оборотня заиграла мерзкая усмешка.

Генрих, услышав из уст русского знакомое слово «фрау», неожиданно для охраняющего его собровца приподнял голову, стараясь оглядеться по сторонам, но немедленно получил чувствительный удар прикладом автомата в затылок и снова уткнулся лицом в черную пыль.

– Ентшульдиген битте, Макс… Ентшульдиген… – сквозь зубы простонал Гесслер, для которого сегодняшний день стал самым неудачным за несколько последних лет, в течение которых он не раз ходил по острому лезвию бритвы. Сегодня он опоздал с выстрелом – всего на миг, – но этого хватило, чтобы террорист с отвратительной бледной рожей по кличке Ишак успел надавить на спусковой крючок и убить заложницу. Фрау Рената была мертва по его вине. Он, профессионал, прошедший огонь и воду, мог спасти ей жизнь, но не сумел…

– Молчать! – Рослый боец СОБРа, не ограничившись тычком в затылок, наступил немцу ногой на спину.

– Алеша, поаккуратней с немцем. Подними его, чтобы не простыл.

Кирилленко внимательно наблюдал, как двое парней в камуфляже приводят в вертикальное положение иностранца, из разбитого носа которого сочилась кровь. Затем сержант обыскал иностранца, вытащил из кармана бумажник, в котором обнаружились деньги, паспорт, билет на самолет до Питера и удостоверение сотрудника секьюрити «Эссен-банка».

– Их бин дойчер… Май наме ист Генрих Гесслер… Их махе айне гешефтсрайзе! – высокомерно заявил немец, презрительно глядя на полковника.

– Что он бормочет?! Кто-нибудь понимает по-немецки?.. – обращаясь сразу ко всем, спросил Кирилленко.

– Говорит, что он немец, что его зовут Генрих Гесслер, что у него деловая поездка, – перевел один из бойцов, низкий коренастый крепыш Олег Гаников.

– Разумеется, деловая! – оскалился полковник. – В машину его!..

Документы Гесслера Кирилленко положил себе в карман, так же как и пистолет.

Неожиданно послышался приближающийся топот ботинок, и к группе захвата подбежал сержант Васин, водитель служебной «Волги». Он удивил всех бойцов поразительно счастливым выражением лица с улыбкой до ушей. В соседстве с тремя распластанными на полу трупами такое поведение молодого милиционера казалось, мягко говоря, странным. На лбу Васина блестели крупные капли пота.

– Сержант, вы что, головой ударились? – проворчал Кирилленко, направляясь к ближайшему пролому в стене, некогда бывшему центральным входом в универмаг. – Почему оставили машину?

– Девочка нашлась, товарищ полковник!..

– А… Где?!

– В джипе, связана была по рукам и ногам, а в рот кляп засунули! Едва не задохнулась… Вовремя нашел. Она в багажном отделении лежала, брезентом накрытая… – Васин тяжело переводил дыхание. – Да вот же она!

В сгущающихся сумерках бойцы разглядели темный силуэт мужчины с ребенком на руках. Он направлялся к месту трагедии, где среди четверых лежащих на земле людей была убитая выстрелом в висок мать девочки. Отец, прижатый к земле дулом автомата, находился рядом. Услышав слова сержанта, Максим дернулся и попытался встать.

– Поднимайтесь, Денисов, – приказал полковник. – Я не зверь, чтобы лишать вас права встретиться с этой девочкой. – Кирилленко посмотрел на бойца, державшего Максима на прицеле автомата. – Две минуты, не больше! Ребенка отвезете к законному отцу. – Полковник назвал адрес. – Скажете, что потерялась и чтобы держал язык за зубами, понятно?!

– Но Лена – моя дочь!!! – Руки Максима, с которого сняли наручники, непроизвольно сжались в кулаки. – Моя родная!!! Вы же все знаете…

– И у тебя есть документы, подтверждающие сей удивительный факт? – издевательским тоном поинтересовался Кирилленко. – Девочку зовут Войцеховская Лена. В ее свидетельстве о рождении записано: «Отец – Войцеховский Владимир Антонович». Сможешь доказать, что отец – ты?

– Спросите у нее! – Денисов подумал, что еще секунда и он заедет этой продажной ментовской твари кулаком в рожу.

– Ничего удивительного, что ребенок называет сожителя мамы папой, – не унимался полковник. – И нечего мне здесь лапшу на уши вешать! Короче, у тебя есть две минуты…

Повернувшись к сержанту, Кирилленко кивнул в сторону Денисова:

– Этого к нам, в одиночку. И нигде не оформлять.

Кирилленко, в сопровождении Васина, направился к машине. Мимо него прошел милиционер в камуфляже с девочкой на руках. Тыльной стороной ладони он заботливо вытирал стекающие по щекам ребенка слезы.

– Ну, смотри, где твой папа! – ласково произнес боец специального отряда, поворачивая Лену лицом к группе сотрудников РУОПа, среди которых находился и Максим.

– Вот он! – радостно воскликнула девчушка, вытянув вперед пальчик. – Папа! Папочка! Миленький!

– Леночка, доченька… – Денисов осторожно взял ее на руки и крепко прижал к груди.

Он не в силах был выговорить больше ни слова, лишь гладил крохотное тельце вымазанными в грязи руками и беззвучно плакал. Белокурые локоны девочки падали Максиму на лицо, щекоча мокрые ресницы. Ради такого момента стоило жить.

– Папуля, – отстранившись от Денисова, сказала Лена. – Правда, это плохие дяди увезли нас с мамой?

– Правда, милая, правда… – К горлу Максима подступил комок. – Они уже ушли, навсегда ушли, не бойся…

– А мама? – В глазах девочки промелькнула тревога. – Где мама?

Этого вопроса Максим боялся больше всего. Он попробовал отвести взгляд, но маленькая детская ладошка неожиданно прикоснулась к его небритой щеке. Затем туда же ткнулись теплые губы дочери.

– Она тоже уехала? – простодушно спросила дочка. – Но ведь она приедет?

– Конечно, приедет… – Денисов отвернулся, чтобы Лена не увидела его слез. – Конечно…

Он снова прижал к себе родное, любимое существо, ради которого, не задумываясь, отдал бы все на свете, включая собственную жизнь.

Один собровец приблизился к Денисову и, глядя куда-то в сторону, сказал:

– Слышишь… Надо ехать. Пошли к машине… завтра увидитесь… – Последнюю фразу парень в черной маске произнес явно без уверенности.

Денисов ничего не ответил. Только еще крепче прижал к себе Лену и направился к стоявшим неподалеку с включенными габаритами милицейским автомобилям. Дочка что-то тихо шептала ему на ухо. Максим утвердительно кивал, хотя не понял ни единого слова. Он думал о расплате. Расплате за содеянное.

– Давайте мне девочку, – предложил сержант, когда Денисов уже стоял около черной «Волги». – Я отвезу ее к отцу.

Максим чуть отстранил от себя Лену, посмотрел ей в глаза, потом приблизил свои губы к маленькому ушку, слегка касаясь мочки, где золотым огоньком поблескивала сережка. Мамин подарок. Теперь – память о маме.

– Доченька, мне сейчас нужно поехать на работу, а хороший дядя отвезет тебя к папе Володе. Ладно?..

Девочка, по-взрослому вздохнув, молча кивнула.

– Ты купил мне обезьянку? – неожиданно спросила она.

– Купил, да.

– И как назвал? – лукаво прищурившись, поинтересовалась Лена, памятуя о данном ей папой обещании.

– Дуся. Мы ведь договаривались?

Девочка кивнула, улыбнулась, помахала на прощание ручкой и позволила чужому дяде посадить ее в незнакомую машину. Там она сразу же прильнула к стеклу, молча наблюдая, как папа садится в стоящий рядом автомобиль, как вспыхивают две яркие фары и как исчезают во тьме красные габаритные огни…

И вдруг, совершенно неожиданно для сидевших рядом милиционеров, девочка горько зарыдала.

Глава 63

В здании на Литейном проспекте, в той же самой камере, в которой Денисову уже «посчастливилось» однажды побывать, стоял все тот же омерзительный запах параши, все так же тускло горела лампочка и никуда не исчезло похожее на спрута мокрое пятно на прокопченном потолке.

Максим неподвижно лежал на нарах, подложив руки под голову, и остановившимся взглядом смотрел в пустоту. Он провел в камере уже сутки, которые очень напоминали те, что унеслись в вечность во время его первого посещения этого закрытого «санатория» МВД. Дверь, захлопнувшаяся вчера, более уже ни разу не открывалась. Но Денисова это мало трогало.

Он думал о Лене, о том, что ждет ее после гибели матери и ареста отца. И чем чаще он задавал себе вопросы, на которые не было ответа, тем тоскливее становилось на душе. В ближайшем будущем он вряд ли выйдет из этого вонючего сырого каземата, если вообще когда-нибудь выйдет… После слов полковника, произнесенных в присутствии командира СОБРа, недвусмысленно дающих понять, что никакого захвата заложников, никакого миллиона долларов в несгораемом кейсе и никакого тройного убийства не было в природе, а всем, кто считает, что собственными глазами видел нечто похожее, стоит немедленно обратиться к психиатру, Денисов был почти уверен, что не будет ни официально предъявленного обвинения, ни всех прочих, положенных по закону, формальностей. Зачем Кирилленко нужен озлобленный свидетель, показания которого могли означать для него такие проблемы, от которых командиру РУОПа впору доставать свой табельный пистолет и немедленно стреляться! К тому же трофей в виде изъятой наличности – куш более чем внушительный, чтобы раз и навсегда расставить точки в столь грязном деле… Несомненно, у Кирилленко, думал Денисов, имеются все основания его тихо убрать. При этом можно инсценировать нечто правдоподобное, что можно было бы со спокойной душой внести в милицейские отчеты, либо, что еще менее хлопотно, превратить в очередную пропавшую без вести единицу. Мало ли людей пропадает каждый день в таком огромном городе?

Когда за окном начало смеркаться, в коридоре, в который уже раз за прошедшие сутки, раздался гулкий звук шагов. Повинуясь необъяснимому предчувствию, Максим поднялся и сел на шконке. И не ошибся – шаги остановились прямо возле металлической двери его камеры. Со скрежетом повернулся вставленный в замок ключ, лязгнул засов, и в полумрак маленького затхлого помещения сквозь распахнувшуюся дверь ворвался свет из коридора. Денисов зажмурился, прикрываясь от яркого потока ладонью и вглядываясь в фигуры «гостей». То, что их двое, он понял еще по звуку шагов.

– Подъем! – громогласно приказал здоровенный плосколицый сержант, смерив Максима презрительным взглядом маленьких, глубоко посаженных глаз.

Денисов с ненавистью посмотрел на стоящего рядом с сержантом с заложенными за спину руками полковника Кирилленко. Тот курил, зажав дымящуюся, наполовину выкуренную сигарету уголком рта. Прищурившись, высокопоставленный мент всматривался в полумрак камеры, пытаясь разглядеть лицо ее обитателя. Затем небрежно вынул сигарету изо рта и, щелкнув по ее кончику указательным пальцем, стряхнул пепел.

– Задержанный Денисов, сейчас вы будете доставлены в городской следственный изолятор, где с вами проведут беседу сотрудники Федеральной службы безопасности. С сегодняшнего дня вы поступаете в их полное распоряжение… Командуйте, сержант! – Кирилленко отошел в сторону, давая возможность Денисову покинуть камеру.

– А ты не боишься, полковник, что я расскажу серьезным дядям из «конторы» про нашу с тобой добрую дружбу с ежемесячным отчислением десяти процентов на чей-то кодированный банковский счет в Европе? Про то, как кое-кто вместе с этими ублюдками Бармашом и Ишаком подстроил похищение моей жены и дочери с целью выманить меня из Германии? Про то, что на самом деле случилось на пепелище универмага, включая изъятый тобой кейс с миллионом американских долларов?

Полковник ответил не сразу. Некоторое время он и Денисов молча смотрели в глаза друг другу, и этих секунд было вполне достаточно, чтобы Денисов понял – не будет никакого СИЗО, никакой встречи с фээсбэшниками, никаких допросов и никаких показаний против командира РУОПа, возглавляющего питерскую «ментовскую крышу». Ничего такого не будет.

Его отвезут в неизвестное место для того, чтобы поставить последнюю точку в успешно разыгранном хищником в погонах дьявольском спектакле.

– Нет, не боюсь. – Словно оттаяв, полковник натянуто улыбнулся и медленно покачал головой. Не сводя глаз с Денисова, он бросил на пол окурок, демонстративно раздавил его носком до блеска начищенного форменного ботинка и, вдруг моментально изменившись в лице, резко приказал: – Вперед, из камеры! Лицом к стене! Сержант, надеть на арестованного наручники!!!

Плосколицый сержант, выбросив вперед ручищу, схватил Максима за плечо и рывком вытянул в коридор, резко развернув и припечатав лбом к обшарпанной стене. Затрещала рвущаяся по швам ткань. Щелкнули застегиваемые на запястьях «браслеты». Размахнувшись, громила нанес Денисову мощный удар кулаком промеж лопаток, от которого у Максима потемнело в глазах и сперло дыхание. Захрипев, он стал медленно оседать на пол. Но крепкие руки подхватили его под локти и удержали в вертикальном положении. И вслед за первым последовал второй удар – на сей раз по затылку.

Голова Денисова с глухим стуком ударилась о стену, и сознание тут же заволокло густым, липким туманом…

В течение какого-то времени Максим не помнил ничего, кроме внезапно появившейся легкости во всем теле, словно он летел по воздуху. Сознание вернулось резко, как будто кто-то невидимый нажал кнопку выключателя, разом вернув все пять органов чувств. Одновременно с окружающими звуками, среди которых самым громким был шум работающего где-то совсем рядом автомобильного двигателя, тело Денисова содрогнулось от пронизывающей острой боли в затылке, а пустой, не получавший пищи вот уже двое суток желудок свело приступом выворачивающей наизнанку тошноты. Максим, с трудом отдышавшись, открыл глаза, пытаясь понять, где он находится.

Прошло достаточно времени, прежде чем размытая реальность более-менее сфокусировалась на происходящих событиях.

С опухшим от побоев лицом и разбитыми в кровь губами Денисов стоял на четвереньках посередине тесного салона микроавтобуса. Перед самыми его глазами маячили две пары высоких шнурованных ботинок, в которые были заправлены пятнисто-серые камуфляжные штаны. Подняв голову, Максим увидел сидящих рядом с ним двух верзил в спецназовской форме. Их лица скрывали черные маски с прорезями для глаз и рта, а на камуфляжной форме отсутствовали какие-либо нашивки или прочие знаки различия, какие обычно бывают на форме всех служителей закона. В руках парни держали короткоствольные автоматы. Из нагрудных карманов торчали антенны портативных переговорных устройств.

С огромным усилием, отдающимся болью во всем теле, Максиму удалось сесть, прислонившись спиной к пустующему сиденью.

Стекла автобуса были затемнены, а салон и водительскую кабину разделяла перегородка из оргстекла. Сейчас она была открыта, и Денисов смог различить за спинкой сиденья затылок и втиснутые в синюю куртку плечи сидящего за рулем немолодого водителя с коротко стриженными, тронутыми сединой волосами. Место рядом с ним было свободно. Повертев головой под пристальным молчаливым взором «спецназовцев», Максим остановил свое внимание на боковой двери, которая, похоже, была не заперта. Впрочем, в этом не было необходимости, что в этом толку, когда руки скованы за спиной наручниками. Облизав кровоточащие губы, Денисов, испытывая сильное головокружение от удара по затылку, судорожным кашлем подавил очередной приступ тошноты.

– Куда… вы меня… везете? – глядя на вооруженных людей в масках, с натугой прохрипел Максим, удивившись собственному голосу. Он говорил так, как будто был сильно простужен.

Ответа не последовало. Денисову даже показалось, что в глазах одного из сопровождающих промелькнуло нечто вроде насмешки, после чего тот отвернулся, уставившись на проносящиеся за стеклом автобуса деревья.

– Послушайте… я имею право знать, куда меня везут! – выждав с полминуты, повторил вопрос Максим, на сей раз уже с большей настойчивостью.

И его старания не прошли даром – один из громил поднялся, и через секунду в лоб Денисову уперся ствол автомата, вслед за чем взметнувшийся вверх тяжелый ботинок с рифленой подошвой сильно ткнулся ему в грудь, во второй раз за сегодняшний день начисто сбив пленнику дыхание и заставив его от боли свернуться калачиком на покрытом резиной полу микроавтобуса.

Через несколько кошмарных минут к Максиму наконец-то вернулась способность дышать. Он отполз подальше от конвоиров, благоразумно решив больше не открывать рта.

Куда бы ни направлялся микроавтобус, рано или поздно он должен прибыть в конечную точку назначения, и там, так или иначе, все встанет на свои места. Сидя на полу и время от времени поглядывая на стеклянные глаза парней в камуфляже, Денисов вдруг вспомнил известное изречение: «Нет ничего хуже ожидания поезда, особенно когда лежишь на рельсах». Сегодня ему предоставился уникальный шанс впервые в жизни на собственной шкуре убедиться в истинности этих слов…

Свернув с оживленной, запруженной машинами трассы, автобус сбавил скорость и выехал на узкую лесную дорогу, приведшую через несколько километров к высокой кирпичной стене, опоясанной тремя рядами колючей проволоки. Автобус остановился, сопровождающие Максима парни все так же молча вытолкали его из автобуса, сняли наручники, поставили лицом к стене и отошли чуть в сторону, видимо, для того, чтобы перекинуться парой слов. Воспользовавшись моментом, Денисов осторожно огляделся по сторонам, насколько позволяли угол зрения и стена.

Денисов узнал это место. Однажды, еще в детстве, он был с отцом и одноклассниками неподалеку отсюда, на «запретке» – живописном лесном озере, находящемся на охраняемой солдатами обширной территории танкового полигона. Ввиду своей закрытости озеро было полно рыбы. Тогда они с пацанами пробрались к озеру через лаз в заборе и, удачно избежав встречи с военной охраной, наловили почти два десятка зубастых щук… Стена же, опираясь на которую он сейчас стоял, принадлежала самой настоящей тюрьме. Зачем его привезли сюда?.. Максим терялся в догадках. Впрочем, предательский холодок, сковавший внутренности, подсказывал причину. Более того, с каждой минутой он становился все ощутимее, парализуя тело и лишая всех чувств, кроме единственного – ужаса. Перед глазами, как в телевизионном повторе, вновь всплыли чуть прищуренные глаза полковника Кирилленко в тот момент, когда он тщательно давил надраенным, как зеркало, милицейским ботинком брошенный под ноги окурок сигареты…

Позади послышались шаги. Они приблизились, остановились за спиной.

– Повернись! – рявкнул бесцветный голос, и Максим, оторвавшись от стены, развернулся лицом к говорившему.

На Денисова был направлен провал автоматного ствола и холодный взгляд застывших карих глаз человека в черной спецназовской маске.

– Беги! – жестко сказал он, показав стволом в сторону леса, находящегося в двух десятках метров от тюремной стены.

Второй «спецназовец», словно восковая фигура, стоял чуть позади с автоматом наизготове и, судя по всему, был готов при необходимости без особых раздумий воспользоваться своим оружием на поражение. – Я сказал – беги!.. Считаю до трех!.. Раз!..

Сердце в груди Максима на миг остановилось, а потом подпрыгнуло и бешено застучало. Виски разламывались от ускоряющегося пульса, отзывающегося покалыванием в кончиках похолодевших пальцев.

– Два!! Бего-о-м, я сказал!!!

Мышцы напряглись, черты лица заострились, опущенные руки непроизвольно сжались в кулаки…

– Три!!! Ну?! – уже явно нервничая, прокричал парень в маске и, приподняв автомат, шагнул навстречу Максиму. Потом вдруг заколебался, увидев расплывающуюся на лице смертника презрительную усмешку. Денисов покачал головой, сплюнув под ноги палачу:

– Да пошел ты, придурок, со своими указками! На-ка! Поцелуй меня в задницу и передай привет своему ублюдку полковнику! А тебе, паскуда, тоже не долго жить осталось! Ты понял меня, тварь поганая?!.. Что молчишь, чмо тупорылое?!. Оглох, что ли, или уши дерьмом залепило?..

Сжавшись как пружина, Максим набрал полной грудью воздух и с яростным криком бросился на «спецназовца», пытаясь в прыжке ногой выбить у него из рук автомат.

Короткая сухая очередь эхом отразилась от стен тюрьмы и разбежалась по густому лесному массиву, в глубине которого неподвижным зеркалом застыла гладь лесного «запретного» озера.

Для Максима Денисова время остановилось навсегда…

Глава 64

Оранжевое солнце клонилось к закату, окрашивая мелкую рябь Финского залива золотистыми бликами, расползающимися по обе стороны от лижущего песчаный берег длинного извилистого следа. Море и пляж Лисьего Носа были совершенно пустынны, если не считать летающих в небе крикливых чаек и одиноко покачивающейся на якоре в километре от берега белоснежной яхты класса «река—море», с нанесенным на корму названием «Лотта»…

Ворон бросил окурок, вдавил его каблуком в песок и огляделся по сторонам. С тех пор как гости покинули роскошный трехэтажный особняк, расположенный на самом берегу залива, и впятером – трое мужчин и две длинноногие красотки – на яхте отчалили от частной пристани, прошло более двух часов. Вполне достаточно, чтобы выпить изрядную дозу захваченного с собой алкоголя, расслабиться с девочками, специально взятыми для этой цели на борт, и вдоволь надышаться свежим морским воздухом залива. День рождения все-таки… Три кореша, три крупных питерских бандитских авторитета собрались, чтобы отпраздновать день рождения одного из них.

«Наверное, пора», – подумал Ворон. Минут через десять солнце сядет и начнет темнеть. Застегнув на поясе зеленый непромокаемый жилет с множеством карманов и надев ласты, он еще раз огляделся по сторонам, быстро вошел в воду и, сильными гребками бесшумно рассекая небольшие волны, стал энергично сокращать расстояние, отделяющее его от яхты. По мере того как покачивающееся на волнах шикарное судно, стоящее никак не меньше миллиона долларов, становилось ближе, Ворон все внимательнее и внимательнее вглядывался в происходящее на его борту. На палубе можно было различить двоих: с бокалами в руках, расположившись в шезлонгах на носу яхты, эти двое наблюдали закат. Остальные мореплаватели, видимо, все еще расслаблялись в каюте…

Когда до «Лотты» оставалось всего метров двести, Ворон почувствовал, как мышцы плечевого пояса наливаются свинцовой тяжестью и каждый новый гребок требует все больших и больших усилий. Все-таки заплывы на такие расстояния, пусть даже и не в самой прохладной воде, – развлечение не для дилетантов. Ничего, сдюжим… Главное, чтобы не заметили… Благо после захода солнца сумерки довольно быстро опускались над заливом. Ворон с досадой вспомнил другой сумрачный вечер четыре дня назад, когда он по нелепости попал в ловушку и не смог спасти супругу Денисова. Да и его самого: вчера по телевидению передали, что «арестованный по подозрению в мошенничестве и хищении государственной собственности в особо крупных размерах гражданин Денисов, бывший руководитель печально известной фирмы «Эверест», погиб при попытке к бегству». Чушь какая-то! Кому-то явно понадобилась жизнь парня.

Ворон тихо подплыл к яхте, обогнул ее с левого борта и, схватившись гудящими от усталости руками за якорную цепь, прислушался к голосам, доносящимся с бака, где стояли пляжные шезлонги. Один из голосов показался ему до боли знакомым и сразу же вызвал в памяти страшные воспоминания и всепоглощающее желание мстить. Второй голос, звонкий, веселый, принадлежал девице, которая, судя по всему, приняла уже изрядную дозу спиртного, и в настоящий момент ее целиком занимали только сексуальные развлечения.

– Ты не представляешь себе, какое это будет отпадное шоу! – смеясь произнес Пегас. – Соглашайся, куколка, иначе я подыщу для такой работы кого-нибудь посговорчивей! За две «штуки» зеленых в месяц желающих потрясти сиськами и задницей перед жующими и выпивающими барыгами найдется предостаточно, вагон и маленькая тележка. Я же даю тебе шанс послать к чертям твое дешевое варьете только по той простой причине, что ты мне нравишься. Неужели ты и впрямь не хочешь работать в моем новом ночном клубе, который через полгода будет самым крутым в Питере? Тогда проваливай!

Ворон ни секунды не сомневался, что голос мужчины, находящегося на палубе, принадлежит именно Пегасу.

– Но я еще не сказала «нет»! – обиженно ответила девица. – Дай мне хотя бы время подумать. И потом, мне кажется, ты не все договариваешь…

– В смысле? – лениво переспросил авторитет.

– В том самом: что мне делать, когда кому-нибудь из потных, жирных мужиков пенсионного возраста, которые, высунув язык, будут наблюдать, как я танцую перед ними совершенно голая, и втихаря дрочить в штаны, вдруг захочется тряхнуть лопатником и разложить меня на кроватке? – пискнула красотка. – Ведь я должна буду…

– Подумаешь, цаца выискалась! – фыркнул Пегас. – Какая разница – трахаться со всякими мудаками за ужин в кабаке или делать то же самое за наличные?.. Скажем, за сотню зеленых в час или двести – за ночь?!

– Я… я даже не знаю… – искренне смутилась танцовщица. – Деньги, конечно, хорошие, но я раньше никогда этим не занималась. Я девушка разборчивая… Я должна сама хотеть того мужчину, с которым ложусь в постель.

– Так кто тебе мешает?! – хмыкнул Пегас. – Захоти! Захотела же ты составить нам с пацанами компанию в мой день рождения, не отказалась прокатиться на яхте?!..

– Ага, вам, пожалуй, откажешь… – со смехом в голосе довольно пробубнила «скромница», – вы хищники! – И томно добавила: – Тем более что я всегда любила сильных и уверенных в себе мужчин. Вроде тебя… Геночка.

Послышалось громкое сопение, тихий звон опрокинутого на столике хрустального бокала, какая-то возня, игривый смех девицы. Пегас тоже засмеялся. Он пребывал в благодушном настроении. Сегодня ему исполнялось тридцать восемь, и он праздновал эту дату в тесной компании Фирса и Красавчика.

– Ну подожди… – тяжело дыша, под скрип шезлонга, промурлыкала красотка. – Ну не надо, не надо туда. Туда я не люблю, ты же знаешь, дорогой. Вдруг они сейчас выйдут, а мы трахаемся в это место. Что они о нас подумают?

– Детка, да ты еще совсем ребенок! Могу тебе сказать, что Фирс трахает исключительно туда. Так что ты приготовься. И к тому же у меня от друзей секретов нет! – прошептал, видимо, уже не на шутку распалившийся Пегас. – Да и вряд ли они так скоро появятся. Светка твоя – та еще штучка! Она, я так чувствую, этих двоих до смерти затрахает, все мозги через хер высосет и еще попросит. Уж я-то в этом убедился.

– Неужели, Ген, ты сегодня уже успел со Светкой? Ах ты бабник! Я тут без тебя мучилась, страдала, можно сказать, а ты! У-у-у, противный!!!

– Ты что, малышка, неужели ревнуешь?! – заржал Пегас, судя по звукам, резко усиливающий свой натиск.

– Дурачок, – простонала в ответ до предела возбужденная девица, – если тебе с ней было хорошо, так я только рада. А сейчас бери меня… посильнее… глубже… глубже… – Затем она ойкнула, что-то зашептав, и, закусив губы, стала тихо постанывать, в такт скрипу проседающего под двойной нагрузкой пляжного шезлонга…

Вечер стоял чудесный…

Несмотря на то что солнце скрылось за горизонтом, его мягкий апельсиновый отсвет от облаков все еще освещал одиноко покачивающуюся на волнах шикарную яхту.

Сняв ласты, Ворон отпустил туго натянутую якорную цепь и, сделав несколько бесшумных гребков, оказался у кормы, где рядом с большими буквами «Лотта» в корпусе яхты отчетливо просматривались два полукруглых углубления и металлическая скоба, оперевшись на которую можно было подняться на борт. Ухватившись за скобу, он осторожно подтянулся и, подняв голову, оглядел пустынный ют. Все в порядке. Быстро расстегнув один из герметичных карманов жилета, Ворон достал оттуда компактный восьмимиллиметровый «бульдог» с глушителем. Затем, стараясь не производить шума, он легко перемахнул через борт и, прижавшись спиной к палубной надстройке, двинулся в сторону открытого иллюминатора. Оттуда, изнутри каюты, потрясающе гармонируя со сдавленными стонами, доносящимися с палубы, слышались понятные без всякой расшифровки гортанные звуки, издаваемые некой Светочкой, свидетельствующие о том, что характеристика, данная ей Пегасом, была не так далека от истины – нимфа «обрабатывала» двух пьяных, рычащих от удовольствия братков с целеустремленностью Чиччолины, явно получая от общения с их мужскими «инструментами» ни с чем не сравнимое удовольствие. Одним словом, оргия была в самом разгаре.

Ворон, скривив губы в ухмылке, покрепче перехватил в руке пистолет. Теперь уже не стараясь скрываться – скорее, даже наоборот, – он отошел от надстройки, встал напротив открытого иллюминатора и терпеливо стал ждать, пока кто-нибудь из участников группового «мероприятия» его заметит. Ждать пришлось довольно долго, пока грудастая, коротко стриженная блондинка, случайно мотнув головкой, не скользнула мутным отсутствующим взглядом по стене каюты и по иллюминатору. Раскрасневшаяся от активных действий, с торчащими сосками, она на мгновение замерла, перестав урчать, и испуганно выпучила глаза, словно перед ней возникло из морских глубин самое настоящее привидение.

– Ой!.. Кто это?! – заверещала девица, отдернув свои наманикюренные пальчики от набрякшего фаллоса Фирса: коренастый, волосатый, как обезьяна, мужик стоял перед ней на коленях и в экстазе возбужденно вилял тазом. Инстинктивно прикрывая рукой груди, она соскочила с лежащего под ней на спине Красавчика и вжалась в угол каюты. Фирс недовольно замотал головой и пьяными глазами проследил за взглядом подружки. Повернув щекастую рожу к иллюминатору, он увидел снаружи в падающем из каюты свете лицо бывшего командира СОБРа, вот уже больше года считающегося мертвецом, и от изумления потерял дар речи, нервно шевеля скривившимися губами. Челюсть его отвисла, а из груди, плавно набирая силу, вырвался протяжный вопль:

– А-а-а-амбец, пацаны! Падлой буду, амбец!

Красавчик, в отличие от своего слабонервного дружка, никогда не верил ни в фантомы, ни в переселение душ, ни в прочую потустороннюю чертовщину. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, он лишь на мгновение заколебался и тут же резко, скатившись с бархатного дивана на пол каюты, рванул на себя брошенную рядом одежду, на которой сверху лежала портативная кобура с пистолетом.

Результатом двух глухих выстрелов, последовавших друг за другом с интервалом в полсекунды, были два аккуратных отверстия во лбах голых авторитетов. Блондинка истерично закричала.

А Ворон, смерив вжавшуюся в угол проститутку холодным взглядом, вдруг совсем по-приятельски подмигнул ей и, теперь уже безо всякой конспирации, направился на нос яхты, где, отвлеченный от утех странными посторонними звуками, зашевелился обеспокоенный Пегас.

– Какого черта?.. – взревел он, соскакивая со скрипучего шезлонга, на котором, раздвинув стройные загорелые ножки, бесстыдно развалилась нагая танцовщица. – Что там у вас происходит?! – снова забасил Пегас. И, не услышав ответа, стал торопливо, прыгая на одной ноге, натягивать плавки. – Фирс!.. Красавчик!.. Мать вашу! Оглохли, что ли?!

Странная тишина и два услышанных до этого подозрительных хлопка, напомнивших одному из самых крутых авторитетов Питера нечто очень знакомое, заставили его в долю секунды отбросить похотливые желания и собраться, как стальная пружина.

– Генчик, ты куда?.. – обиженно заскулила шлюха. – Миленький, не уходи, я вот-вот кончу! Ну еще хотя бы несколько толчочков!!!

– П-ш-шла, шалава! – тихо прохрипел Пегас, хватая лежащий возле столика с напитками пистолет. И… вдруг, вздрогнув, с перекошенным от страха лицом стал медленно отступать назад. Еще один хлопок – и черная «беретта», описав в воздухе мертвую петлю, с грохотом упала на деревянные подмостки яхты, у самого ее борта. На палубе воцарилась мертвая тишина. Девица, перепуганная до смерти, свернувшись калачиком, замерла на шезлонге.

– Ты-ы… ты же мертвый! – прошептал Пегас, зачем-то оглядевшись по сторонам. Но вокруг в полумраке, как и следовало ожидать, была только вода Финского залива, пылающее закатом небо и застывшие в бреющем полете крикливые чайки.

– Как видишь, Пегас, я не мог позволить себе умереть, предварительно не отдав тебе долг. А ты, как я погляжу, без накладных усов и черных очков выглядишь совсем по-другому: моложе, чем я думал.

Опустив пистолет, Ворон стоял возле рубки и хмуро глядел на того, кто исковеркал его жизнь, лишив самых дорогих на свете людей… кого он долгих два года искал, чтобы отомстить.

По-прежнему гробовую тишину, воцарившуюся на яхте, нарушал лишь плеск разбивающихся о борта волн.

– Знаешь, Пегас, а ведь я мог и не напрягаться, чтобы преодолевать вплавь это расстояние. – Ворон кивнул в сторону берега, задумчиво щурясь на убийцу. – Чтобы взорвать твою яхту, на которой я неделю назад установил пластиковую взрывчатку с дистанционным управлением, мне нужно было только нажать вот на эти две кнопки. – Подняв левую руку, Ворон с легкой улыбкой показал пристегнутый резиновым ремешком к запястью небольшой прямоугольный прибор, по внешнему виду напоминающий маленький пейджер. – И ты со своими верными псами немедленно бы превратился в неплохой обед для морских обитателей.

– А… как же я?! – взвизгнула вдруг голая девица. – Мы со Светкой ни в чем не виноваты! Не убивайте нас, пожалуйста!!!

– Вот первая, хотя далеко не основная причина, по которой я решил, что мне стоит повременить с фейерверками, – кивнул Ворон, перебросив пистолет из руки в руку. – Но, признаюсь, я думал не только об этом и даже совсем не об этом… Кстати, барышня, ты хорошо плаваешь?

– Я? – испуганно хлопала ресницами «барышня». – Так себе.

– А точнее…

– Да-а… плаваю! А что?

– А твоя подруга? – не отреагировав на вопрос, спросил Ворон.

– Наверное… да…

– Тогда, я думаю, самое время вам обеим прыгнуть за борт и взять курс во-он на ту желтую песчаную полоску. – Ворон вполоборота повернулся к двери в каюту и, приподняв брови, посмотрел на стоящую там Светку, уже успевшую натянуть на свой округлый зад крохотное бикини. – Море спокойное, так что доплывете без проблем. Правда, придется хорошо постараться, но ведь это такие мелочи, когда речь идет о спасении своей жизни, верно? Если боитесь нырять прямо с борта, можете воспользоваться ступеньками на корме. Я проверял, очень удобно.

– Что тебе нужно, мент?! – справившись с шоком, захрипел Пегас и, под пристальным взглядом Ворона, нарочито медленно опустился в один из шезлонгов, взял со столика бутылку виски, налил себе в стакан на два пальца и, пригубив, продолжил: – Если ты пришел для того, чтобы убить меня, то можешь приступать. И избавь мои уши от душеспасительных бесед и угроз. Бесполезно. Ты, видимо, уже давно пасешь меня и знаешь, кто я такой. Стало быть, должен понимать, что напрасно теряешь время на слова…

– Неужели? – Губы бывшего майора сложились в одну прямую линию. – Я так не думаю. Страх смерти испытывает даже самый отпетый отморозок, сколько бы трупов ни висело у него на душе. А ты, Пегас, далеко не так крут, как пытаешься показать. Особенно сейчас, когда жить тебе осталось всего несколько минут. – Ворон резким движением рук передернул пистолет. – Будь уверен, мразь, я заставлю тебя испытать пусть хоть даже сотую долю того ужаса, что пережили моя жена и дочь перед смертью! Я хочу, чтобы ты выл от ужаса, как бешеный пес на живодерне, знающий о неумолимо приближающемся конце… – Ворон говорил тихо, бесстрастным голосом, но от этого его слова звучали еще более зловеще.

– Заткнись, мусор!!! – поморщился Пегас, залпом отправляя в глотку виски. – Меня тошнит от твоих слов. Ты случайно никогда не пробовал сочинять дешевые статейки? Нет? А получилось бы!.. Прямо-таки и стоит перед глазами выделенный жирными шрифтом заголовок: «Преступники понесли заслуженное наказание. Зло наказано, добро восторжествовало!» – Пегас рассмеялся, но тут же кривая ухмылка на лице сменилась непроницаемым выражением. – Да пошел ты, падла!!! – крикнул он, с ненавистью глядя на Ворона. – Жалею об одном. Надо было не фантазировать тогда на квартире, а просто грохнуть тебя из шпалера – и дело с концом! Моя ошибка… Признаю…

– Значит, Пегас, выходит, я вроде бы как должен тебя поблагодарить за любезно предоставленный мне шанс? – У Ворона нервно задергалась щека. Он вдруг быстро поднял пистолет и дважды нажал на спусковой крючок. Звуки выстрелов потонули в душераздирающих криках танцовщиц. А когда они замолчали, зажав рты ладошками, стал слышен отчаянный хрип и стук вывалившегося из шезлонга Пегаса, у которого были прострелены обе коленные чашечки. Из пулевых отверстий хлестала на палубу бурая кровь.

– Что ж, теперь у меня есть возможность ответить тебе той же монетой… – Ворон вытащил из морского жилета капроновую веревку и подошел к корчащемуся от боли Пегасу. Стянув затяжной петлей ему спереди обе руки, он намотал сверху несколько витков, сделал морской узел и крепко привязал другой конец к стойке палубного ограждения… Потом достал из другого кармашка наручные часы, бросил их перед питерским «папой» и нажал несколько кнопок на пристегнутом к правой руке прибору. – У тебя, сволочь, есть ровно десять минут, чтобы зубами перегрызть эту веревку, развязаться и, прыгнув за борт, попробовать доплыть до берега. В твоем состоянии это будет действительно непросто. Но не сложнее, чем мне тогда спастись от взрыва в квартире. А может, тебе повезет, как когда-то мне. История знает немало случаев, когда моряки, у которых совершенно не двигались ноги, ради спасения жизни проплывали десятки километров и достигали берега, а потом счастливо доживали до старости. Так что тебе предстоит повторить их невероятный поступок прямо сейчас. Что скажешь, тварь?! Чем не шанс на спасение?.. – Ворон пнул ногой скрежещущего зубами от ненависти, боли и страха авторитета. – Если не успеешь, то тебя ждет хоть и страшная, но красивая смерть – яхта взорвется, и ты разлетишься на куски вместе с ней. Выбирай, что лучше: бороться за жизнь или умереть. А теперь, извини, мы с дамами вынуждены тебя покинуть. Сам понимаешь…

Взяв за руку белую как полотно танцовщицу, Ворон подтолкнул ее к борту:

– Прошу, мадемуазель!

Но вдруг что-то во взгляде девушки, обращенном ему за спину, насторожило Ворона. В ее заплаканных глазах снова читался страх.

Скорее почувствовав, чем поняв, что происходит, Ворон сгруппировался и, мгновенно присев на колено, в развороте навел пистолет на Светлану.

И не ошибся. Прежде чем женский пальчик с фиолетовым ноготком надавил на курок того самого пистолета, до которого так и не успел дотянуться шустрый Красавчик, прозвучал его, Ворона, выстрел. Он увидел перекошенное в гримасе лицо проститутки. Пуля пробила ей левую грудь, и она без единого звука, широко открыв рот и удивленно глядя перед собой, рухнула рядом с Пегасом, подмяв под себя шезлонг и опрокинув столик с бутылками и бокалами, которые со звоном покатились по палубе.

Ворон поднялся с колена, некоторое время без сожаления смотрел на лежащее у его ног тело, потом еще раз взглянул на пристегнутый к запястью прибор и сказал, обращаясь к Пегасу, пытающемуся из последних сил дотянуться до выпавшего из рук Светланы пистолета:

– На твоем месте я бы не стал тратить драгоценное время. Часы валяются рядом, взгляни на них. В твоем распоряжении всего шесть минут и пятнадцать секунд. Если хочешь жить, начинай грызть веревку. Я обещаю, что, если ты сможешь освободиться и доплыть до берега, я не стану тебя убивать… Но на всякий случай… с днем рождения, а заодно и – спокойной ночи, тварь…

Столкнув некогда принадлежавший Красавчику ствол за борт и оставив валяться на палубе испорченную прямым попаданием пули «беретту», Ворон убрал оружие в карман жилета, перешагнул лежащую в луже крови шлюху, подошел к борту и, в последний раз оглянувшись на судорожно вцепившегося в веревку зубами рычащего Пегаса, вслед за танцовщицей спрыгнул в воду…

Он греб, рассекая сильными руками заметно увеличившиеся волны, и ждал. Он был уверен, что не ошибся в предположениях.

Оставленный им на яхте с простреленными ногами и отчаянной жаждой выжить Пегас не мог поступить иначе. Или он, майор спецназа, повидавший за свою жизнь десятки самых разных экстремальных ситуаций, ничего не понимает в людях.

– А-а-а!!! – наконец донеслось до него с очередным порывом ветра со стороны оставшейся далеко позади яхты. – Скотина-а-а-а!!! Ме-е-ент!!! Су-у-к-а-а-а!!! Спа-а-си-те!!!

Как и следовало ожидать, доведенный до наивысшей степени отчаяния, бандитский авторитет вопил так истошно, так напрягая глотку, что буквально через минуту, в течение которой пустынный вечерний залив оглашали его утробные вопли, похожие на причитания восставшего зомби или вой попавшего в капкан хищника, его голосовые связки не выдержали. Это был момент истины, когда палач, изверг, убийца остался один на один со своим страхом. Это была кульминация всего плана мести, реализованного Вороном. Осталось лишь нажать на кнопку дистанционного устройства и поставить последнюю точку.

– Теперь ты знаешь, что такое настоящий ужас, парализующий волю перед неизбежной смертью… – На напряженном лице бывшего командира СОБРа заиграла зловещая улыбка.

Набрав полные легкие воздуха, Сергей Северов нырнул, проплыв несколько метров под водой, и, шумно вылетев обратно на поверхность, размашисто провел ладонью по лицу, словно сгоняя с себя остатки кошмарного сна. Все, конец…

Сделав еще несколько гребков и ощутив под ногами мягкий песок, Северов выбрел на берег, не оглядываясь, поднялся по сыпучему обрыву наверх и только тогда повернулся лицом к заливу, едва освещенному закатным небом. Прислонившись плечом к стволу могучей сосны, он достал из внутреннего кармана непромокаемого жилета сигарету и зажигалку, закурил и, затягиваясь, не моргая смотрел на покачивающуюся на волнах красивую яхту, которая с такого расстояния казалась почти игрушечной.

Увидев, что девушка тоже добралась до берега, он набрал на электронном дисплее мини-передатчика введенную в память комбинацию, выдвинул крохотную телескопическую антенну и, сделав паузу, нажал на маленькую красную кнопку.

Вот теперь, пожалуй, все!

Над волнами Финского залива, в том месте, где только что находилась «Лотта», взметнулся в небо столб огня. Гулкое эхо мощного взрыва докатилось до берега лишь через пару секунд, напоминая раскат майского грома. Многотонная масса выброшенной вверх воды, ненадолго обретшей невесомость, снова с шумом обрушилась обратно в залив, на несколько минут образовав бурлящий, пенящийся водоворот, поглотивший обломки яхты.

И вот уже вечернее море вновь стало таким, как несколько минут назад, – поделенным лишь надвое колеблющейся оранжевой дорожкой, берущей свое начало от светящегося горизонта. Словно и не было в помине никакой яхты, никаких выстрелов и никакого взрыва.

Электронный секундомер передатчика отсчитал с момента исчезновения «Лотты» уже десять с лишним минут, но Ворон, опустившийся на землю возле сосны, все еще неподвижно сидел, обхватив голову руками и закрыв глаза.

Эпилог

Там, за облаками

До взлета аэробуса «Боинг-747» оставалось чуть более полутора часов, о чем свидетельствовали стрелки подсвеченных изнутри автомобильных часов. Длинный белый лимузин «Линкольн» на скорости сто десять километров в час мягко проскакивал многочисленные дорожные ямы, оставляя на влажном утреннем асфальте почти незаметный след протектора. За рулем автомобиля сидел Артем Ринге, президент недавно зарегистрированного издательского дома «АРТ-Полиграф». За ним, в просторном бархатном салоне с баром, холодильником, телевизором и кондиционером, уютно расположились Борис Семенович, Миша Кац и очаровательная белокурая девчушка Лена. Два дня назад она стала носить фамилию Денисова. Елена Максимовна Денисова. Поистине бесценный подарок внучке обошелся дедушке Боре в десять тысяч долларов, но в данном случае никто не думал о таких мелочах. Отныне наследница двадцати шести миллионов долларов носила фамилию своего настоящего отца. Сидя на просторном сиденье лимузина, Лена старательно причесывала огромного, почему-то пушистого, розового слона. Дядя Миша пообещал, что подарит Лене любую игрушку, на которую она покажет пальцем. Обрадованная девочка, не задумываясь, вприпрыжку подбежала к витрине и указала на метрового слона, по словам продавщицы, не предназначенного для продажи. Но несколько зеленых шуршащих бумажек, как обычно, произвели свое магическое действие, и спустя несколько минут розовый хобот слона уже торчал из приспущенного автомобильного окна. Удивленные прохожие и водители встречных машин рисковали влететь в фонарный столб и свернуть себе шею, оглядываясь на проезжающую по Невскому шикарную иномарку с торчащим из нее хоботом. Это было два дня назад, в день «нового» рождения Лены Денисовой.

– Вы заезжали вчера к Войцеховскому? – Борис Семенович посмотрел на затылок сидящего впереди Михаила. – Как он там?..

– Да никак, – усмехнулся Кац, – злой и совершенно пьяный. Думаю, он не удивился бы, проснувшись на следующее утро не в своей квартире, а в придорожной канаве… Я дал ему пять тысяч марок, как вы и просили. Но он никак не отреагировал. Был для этого в совершенно неподходящем состоянии. Боюсь, за неделю вся сумма будет пропита…

– Да. Что поделаешь. Но это уже его проблема, Михаил. А тебе спасибо. – Илларионов похлопал Каца по плечу. – Пожалуй, ты прав. Нет смысла оставлять такому человеку большие деньги. Хорошо еще, если не случится беда. – Борис Семенович на секунду задумался. – Знаешь, если бы мне кто-нибудь еще месяц назад сказал, что я буду покупать детей, то я счел бы этого типа полным кретином!.. С ума сойти! – Старик улыбнулся, заметил отраженную в зеркале улыбку Артема.

Лена же, ни на что не обращая внимания, старательно прихорашивала своего нового любимца, «маленького слоника Васю», как она его назвала.

«Интересно, что скажет эта малышка, когда в приготовленной для нее комнате увидит раскачивающуюся на люстре обезьяну? – глядя на внучку, подумал Илларионов. – Самую что ни на есть настоящую. Которую нужно кормить, любить и хотя бы изредка выгуливать. Хорошо еще, удалось отыскать опытного дрессировщика. Ганс научит внучку всем тонкостям общения с шимпанзе…»

– Для слона я отдельное место в самолете купил, – вдруг расплылся в улыбке Миша. – Так захотела наша маленькая принцесса! Правда, солнышко? – Он ласково погладил по голове увлеченную своим занятием девочку.

– Я не солнышко, я зернышко! – капризным тоном возразила Лена. – Так мама папу называла. Теперь она уехала, и так будут звать меня. Зернышко… Ты понял, дядя Миша? Запомни: я – Зернышко.

Несколько минут спустя длинный лимузин под любопытными взглядами зевак, редко видевших на улицах Питера такое чудо американского автомобилестроения, плавно притормозил возле стеклянных дверей аэропорта Пулково. Часы показывали без пяти минут восемь. Регистрация должна начаться с минуты на минуту.

– Вот и все, ребятки, – задумчиво и печально произнес старик. – Я не люблю долгие проводы, так что… будьте здоровы! И… спасибо за все. – Борис Семенович пожал протянутые руки Миши и Артема. – Мир, как вы знаете, тесен, и мы еще не раз встретимся. А напоследок… – Илларионов с хитрым прищуром взглянул на Каца. – Кто-нибудь из вас должен пообещать мне, что своего сына обязательно назовет Максимом!

Кац ошалело отвел глаза. Виолетта вот уже четвертый месяц носила под сердцем его ребенка, но как об этом узнал старик?!

– Ну так что? – Борис Семенович подмигнул улыбающемуся Артему и снова взглянул на Мишу. Пауза затягивалась.

– Обещаю, – выдохнул Кац. – Заметано!..

Сверкающий «Боинг-747» разогнался и, чуть дрогнув, плавно оторвался от взлетной полосы. В этот момент сквозь плотно затянувшие хмурое питерское небо свинцовые облака неожиданно прорвались лучи солнца. Их яркий свет проник в салон самолета. Старик и девочка как завороженные приникли к стеклу иллюминатора, провожая взглядом быстро исчезающий в дымке город. На третьем, ближайшем к проходу кресле, пристегнутый ремнем безопасности, восседал совершенно безразличный ко всему большой розовый слон по имени Вася. Он думал о чем-то своем и улыбался.

В отличие от большинства пассажиров он не был хищником…

Content

Валерий Горшков
Закон мести

Пролог

Часть I Командир СОБРа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть II Господин денисов и его «пирамиды»

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Часть III Кровавый замысел

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Часть IV Расправа

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Эпилог Там, за облаками