Александр Скрягин

Контрольный взрывпакет, или Не сердите электрика!

(детективная быль)

Описанные в повести события происходили на самом деле. Автор несколько изменил фамилии основных действующих лиц и опустил конкретные детали упоминаемых научных исследований. Все оценки событий принадлежат, естественно, автору и носят полностью субъективный характер.

Автор

Мы давно привыкли пользоваться электричеством. Но никто на свете до сих пор не знает, что такое электрические заряды, как они устроены, почему притягиваются друг к другу и почему отталкиваются.Наука ничего не может сказать по этому вопросу.

Нильс Бор (1885 –1962)), датский физик, лауреат Нобелевской премии.

Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами –

Только отблеск, только тени

От не зримого очами?

В. С. Соловьев (1853 – 1900), русский философ, поэт.

Пролог

Машина вспыхнула неожиданно.

Ничто не предвещало случившегося. Едва слышно работал на холостых оборотах хорошо отрегулированный мотор. Светофор на железнодорожном переезде мигал желтыми глазами в ожидании поезда. Деловито шагали параллельно рельсам дети Эйфелевой башни – мачты высоковольтной линии электропередач. Солнце в высоком небе было ярким, но не жгучим – мягким. Пассажиры джипа улыбались, оживленно перебрасывались словами. Водитель постукивал пальцами по рулю в такт льющейся из радиоприемника музыке.

Решительно ничего не предвещало несчастья.

И вдруг корпус тяжелого внедорожника неожиданно вздрогнул, словно по его крыше ударили деревянной колотушкой. По черным лаковым бортам разом побежали десятки голубоватых огненных змеек. Из-под капота вырвался веер белых искр.

Четверо пассажиров выскочили из охваченной пламенем машины. Они бросились прочь от обжигающего огня. Но не успели.

Раздался взрыв.

Бегущих людей, бросило на землю, как кегли, сбитые метким шаром.

Дежурная по переезду, испуганная до заикания, вызвала по экстренной железнодорожной связи врачей и пожарных из лежащего рядом населенного пункта.

Его название виднелось на белой эмалевой табличке по другую сторону переезда – Кормиловск.

1. Особое задание

– Майор Бебут! Прошу остаться! – уже у двери услышал Ермолай Николаевич голос начальника отдела подполковника Палия.

Подполковник только что закончил проводить ежедневную утреннюю планерку, и его сотрудники спешили покинуть заполненный волнами нервного напряжения кабинет.

Бебут вернулся, но не сел, чтобы не провоцировать начальство на долгий разговор, а встал у стола для заседаний, опершись о его край рукой. Стол жалобно скрипнул. Майор производил впечатление худощавого человека, хотя весил сто с лишним килограммов. Просто растянутый в стороны плечевой пояс и высокий рост хорошо маскировали мышечную массу.

Начальник отдела Петр Петрович Палий тоже поднялся из-за стола и встал у карты области. Лицо подполковника выражало искреннее дружелюбие. Это Бебута слегка насторожило.

– Ну, как отпуск? Хорошо отдохнул? Смотрю – загорел! – улыбаясь, произнес Петр Петрович.

– Отдыхать всегда хорошо. – равнодушно отозвался Ермолай.

Делиться впечатлениями об отпуске с начальником ему не хотелось. Да, впрочем, и ни с кем не хотелось. Он взглянул на зеленую карту области и почти автоматически отметил в ее верхней части маленький красный кружок. Он был нарисован фломастером. Внутри кружка стояло название населенного пункта – «Кормиловск».

. – А ты где загорал-то? – не желал оставлять тему его отпуска Петр Петрович.

– В Севастополе. – коротко ответил Бебут.

– Так и не можешь забыть своего моря? Как вы, моряки, свою соленую воду любите! Романтики.

Ермолай неопределенно хмыкнул. Дескать, да, мы – такие.

– Бороду отпустил… Ты с ней прямо, как разбойник какой-то! Пугачев натуральный, а не офицер управления по борьбе с экономическими преступлениями…

Сложив руки на груди, майор ждал, когда же начальник от демонстрации дружеского отношения к подчиненному перейдет к делу. Поддерживать пустой разговор ему не хотелось.

– Слушай, Ермолай, – наконец, озабоченным тоном произнес Петр Петрович, – ты в своем Кормиловске давно был?

– Еще до отпуска. Где-то пару месяцев назад.

Подполковник прошелся по кабинету.

– А тебе Лапкин Семен Сергеевич знаком?

– Конечно. Директор и владелец Кормиловского маслосырзавода.

– Ты его лично знаешь?

– Лично. Мы с ним в одной школе в параллельных классах учились.

– Вот как! – обрадовался Палий. – Это – хорошо! Это – очень хорошо! Ну, и что ты можешь о нем сказать?

– Лет восемнадцать назад после мясомолочного техникума, пришел на завод технологом-сыроваром. К моменту приватизации был уже заместителем директора… Парень очень оборотистый… Пять лет назад завод практически закрылся… Не было ни сырья, ни спроса на продукцию, ни оборотных средств. Он за копейки скупил у коллектива акции. Сейчас владелец контрольного пакета. Полновластный хозяин. Сам и директорствует. Под ним завод ожил. Можно сказать, процветает… У нас в областном центре собственный фирменный магазин сыров открыл… В Москве «Кормиловский твердый» продает… В прошлом году через «Росагроэкспорт» поставил партию сыра во Францию… Кажется, получил новый заказ… По-крайней мере, начал активно расширяться. Построил новый сыроварный цех… Закупил во Франции оборудование как раз под экспортное производство… Вот-вот пустит, если уже не пустил…

– Да это-то я и сам знаю… – отгоняя несуществующую муху, махнул рукой Петр Петрович. – Ты лучше мне скажи… – он запнулся и замолчал. Взглянул на висящее в синем окне нежное облачко и продолжил: – За ним стоит кто-нибудь? Или он сам по себе? Одиночка? Что думаешь?

– По моим данным, никто не стоит… Никакого преступного сообщества за его спиной не просматривается… Да их в Кормиловске и нет, собственно… Так, всякая мелочь. Бандиты из областного центра туда, насколько мне известно, тоже не совались… Из крупных финансово-промышленных групп пока никто стремления подмять его под себя не проявлял… Да ведь Лапкин подниматься-то стал совсем недавно… До прошлого года, завод одни убытки приносил.

Палий задумался.

С Бебутом они были почти ровесники. Готовились встретить сорокалетие. Даже чем-то походили друг на друга. Оба высокие, спортивные. Только волосы у Бебута – темные, глаза – желтые, как у таежной рыси, а Палий – светлого прибалтийского типа. Несколько портило Петра Петровича то, что светлые глаза у него были посажены слишком близко к переносице. Но это было уж на строгий вкус. А так – мужчина хоть куда.

Петр Петрович взял со стола карандаш, повертел его и задал Ермолаю вопрос. Странный вопрос.

– А вот скажи мне, он ради своего бизнеса на убийство пойти может?

– На убийство? – удивился майор.

– Не обязательно сам… Заказать?

Бебут помолчал.

– Вряд ли… Он человек-то не злой… Хотя, кто его знает… Собственность – штука такая, быстро человека железным делает… А что случилось? Лапкин на кого-то руку поднял, пока я в отпуске был?

Палий сел за свой стол и потер лоб.

– Да есть такое подозрение. Понимаешь, какое дело… Пару недель назад Лапкин вышел на руководство нашего акционерного общества «Агротрест» с просьбой приобрести у него контрольный пакет акций Кормиловского маслосырзавода.

– Предложил продать свой завод? – снова удивился Ермолай. – Не может быть… Это ж вся его жизнь!

– Представь себе! Может быть, и правильно решил… Период мелкого производства миновал… Чтобы выстоять на рынке, нужно входить в крупные экономические объединения… – многозначительно произнес начальник отдела. – Лапкин не хуже нас с тобой это понимает… Вот и принял такое решение…

– Что ж, хозяин – барин! – пожал плечами Ермолай Николаевич. – А причем тут убийство?

– Видишь, в чем дело… Лапкин вдруг передумал.

– Передумал?

– Передумал. Неделю назад. – кивнул начальник.

– Документы о продаже он подписал? – спросил Бебут.

– Нет, не подписал.

– Раз не подписал, может и передумать… – заметил майор. – Его право.

– Нет, не его! – сделал энергичный жест рукой Палий. –Ты ж не мальчик! Третий год в нашей конторе работаешь… Ты должен понимать, что так не делается! «Агротрест» под реконструкцию завода кредит в банке взял. Оборудование за границей заказал. Расходы понес… А тут вдруг – передумал! Но это еще не все!

– А что же еще?

– Когда юристы «Агротреста» с документами в руках поехали к нему, чтобы объяснить – назад хода нет…

– Юристы-каратисты… – негромко обронил Ермолай Николаевич.

– Ай, да брось ты! – взмахнул ладонью Палий. – Сейчас время такое! Только силу уважают!.. Так вот, когда юристы «Агротреста» поехали в Кормиловск для разговора с Лапкиным, на въезде в город у них загорелась машина! Загорелась и взорвалась!… Сейчас все четверо в больнице… У всех ожоги, у двоих – тяжелые, в том числе, у начальника юридической службы Ужевича.

– Так что, ты думаешь, это Лапкин машину взорвал? – спросил Ермолай.

– Не исключено. – сощурил близко посаженные глаза Петр Петрович.

– А что эксперты-то говорят? От чего машина взорвалась?

– Да ничего они толком не говорят… Причина возгорания и последующего затем взрыва неясна… – Палий взял со стола несколько листков и заскользил по ним глазами. – В экспертном заключении ни одного определенного слова… Ну, делают вывод, что предположительно причиной возгорания могла стать неисправность электросистем автомобиля. Данная неисправность – снова могла ! – привести к накоплению статического электричества на топливных агрегатах автомобиля и возникновению искры, которая, в свою очередь, – опять-таки могла! – вызвать взрыв бензобака… Ну, словоблю-ю-юдие одно! Конкретных выводов нет, одни предположения. А, что произошло на самом деле, они не знают! Ну, сам посуди, когда это у джипов бензобак из-за неисправности электропроводки взрывался, а?

– Всякие случаи бывают. – взглянул в манящее окно Бебут.

– Да, брось ты, Ерема, из себя дипломата строить! – вздернул брови подполковник Палий. – Сам же понимаешь, что-то здесь не так!

Он поднялся из-за стола и снова подошел к карте, ткнул пальцем в обведенный фломастером кружок и сказал:

–Так вот, Ермолай Николаевич, прокатись до своего Кормиловска и пощупай там на месте, что все это значит? Чего это Лапкин в отказ пошел, да еще так круто? Может быть, крыша у него какая серьезная появилась? А, может, еще кто-то глаз на сырзавод положил и помимо Лапкина действует? Нам же надо знать, кто это вдруг такой дерзкий в области возник… С самим Лапкиным поговори… Вдруг он тебе, как знакомцу по школе, что-нибудь скажет… Кстати, начальник службы безопасности «Агротреста» Дудник сейчас в Кормиловске находится. С ним войди в контакт… Может быть, он что-то уже выяснил… Даю тебе на оперативную разработку три дня… Если понадобится, еще прибавлю! Так что, давай! Садись в свою «Волгу» и поезжай!

– Подожди, Петрович! – запротестовал Бебут. – У нас же был договор, – после отпуска ты меня по области гонять не будешь! Мне диссертацию надо заканчивать и спецкурс по техническим средствам готовить… Я же с сентября курс лекций по техсредствам в Юридическом институте МВД начинаю читать… Ты ведь сам ходатайство из института визировал!

– Ермолай Николаевич! Неделя все равно ничего не решает! – надел на лицо официальную маску Палий. – И ты еще не преподаватель института, а мой сотрудник!

Бебут собрался продолжить сопротивление, но Петр Петрович опередил его. Он заговорил другим, дружеским тоном:

– Хотя ты, Ермолай, и мой сотрудник, но я тебе не приказываю! Мог бы и приказать, но не приказываю. Я тебя прошу! Съезди, разберись, что там и как! Только ты можешь! Это ж твой город! Ты там родился. Тебя там каждая собака знает. Всего-то несколько дней!.. Вернешься из Кормиловска с толковой информацией, заканчивай свою диссертацию, ради бога! Готовься к академической карьере! А пока – сделай, что я тебе не приказываю, а прошу! По-человечески прошу! Понял меня?

– Понял! – сказал майор Бебут и скользнул взглядом по карте области. На ней красным фломастером обведено название населенного пункта – Кормиловск. Места, где он родился около сорока лет назад.

2. Засада

От областного центра до Кормиловска двести пятьдесят километров. По Сибирским масштабам – пустяк. Хотя весь Крым с севера на юг примерно столько.

Заслуженная "Волга" Бебута пулей летела по хорошему шоссе. Машина когда-то принадлежала управлению по борьбе с экономическими преступлениями. Но пару лет назад в органы начала активно поступать новая техника, и начальство разрешило продавать старые автомобили сотрудниками по остаточной стоимости. Если бы не это, Бебут никогда бы не смог на свою зарплату приобрести автомобиль. А так, эта «двадцать четвертая «Волга» стала ему в три месячных зарплаты. Да и то в рассрочку. Бухгалтерия ежемесячно вычитала с денежного содержания по тридцать процентов.

«Волга»– автомобиль вечный. И, если в плавности хода, расходе бензина и уровню звука в салоне она уступает западным машинам, то по реальной, а не показной надежности превосходит на порядок. Не то, чтобы она не ломается. Ломается, и часто. Но ее конструкция позволяет своими руками или с помощью знакомого дяди Васи устранить любую поломку. Отмоешься от черного масла и бензина, изругаешь отечественную технику последними словами и опять, как ни в чем не бывало, крутишь баранку.

А удачливый в бизнесе друг ноет при встрече, что его «Мерседес» опять стоит. Каждая запчасть стоит столько, сколько вся «Волга», да еще и поставить ее на самых фирменных станциях техобслуживания, как следует, не могут. «Такие деньги отдал, жену с дочками в лес свозил и опять стою!… Они проклятую деталюшку на оптовой базе в Москве заказали, говорят, скоро пришлют… Жду, вторая неделя пошла!»

Шоссе было пустынно.

Наслаждаясь свободным пространством перед собой, Бебут утапливал ребристую педаль газа до самого пола. Будто сорванная диким смерчем проносилась мимо трава на обочине, неспешно уплывали к оставшемуся позади областному центру веселые березовые рощицы, а сизые ленты лесов у горизонта оставались на месте.

Кормиловск находился как раз на границе лесостепи и тайги.

Между ним и областным центром лежали плоские пшеничные поля, разделенные веселыми березовыми рощицами. И только у самого Кормиловска к дороге подступал непроглядно темный хвойный лес. Правда, его передовые посты в виде одиноких медноствольных кедров начинали встречаться еще за много километров от маленького городка.

На самом деле, сибирские хвойные великаны ничего общего с настоящим кедром не имеют. Их правильное название – Сибирская кедровая сосна. Но по красоте, качеству великолепной ароматной древесины и долгожительству сибирской сосне вполне мог бы позавидовать описанный в Библии настоящий кедр, растущий в Ливанских горах.

«Не случайно, – подумал Бебут, – в Сибири говорили, в березняке – веселиться, в кедровнике – Богу молиться.»

Когда-то Кормиловск был большой станицей на Великом сибирском тракте. И славился ямщицкими тройками, постоялыми дворами и оптовой торговлей сладким сибирским маслом. Его со всех сторон свозили сюда местные крестьяне-маслоделы. Это были – прижившиеся в Сибири потомки донских и уральских казаков, украинских крестьян, а также немцев из различных германских княжеств, два века назад переселенных в эти края императрицей Екатериной Великой. Экспорт сливочного масла в Европу приносил подданным Российской империи доходы в два раза превышающие те, что давала добыча золота на богатейших Ленских приисках.

Большая часть знаменитого французского масла в начале двадцатого века представляла собой сибирское масло, поставляемое Россией в Париж. Там его переупаковывали в хорошую вощеную бумагу с надписью «Сделано во Франции» и уже, как французское, продавали по всей Европе. Немалые деньги от этих операций доставалась тогда и Кормиловску.

Но счастливую судьбу города разрушила Транссибирская магистраль. Стальные линии Транссиба прошли южнее, через нынешний областной центр. Постепенно и вся жизнь переместилась туда. Возы с пшеницей, мясом и маслом устремились к железнодорожным вагонам. Ямщиковы дочки – к женихам в путейских и военных фуражках. Купеческие сыновья – к высоким дверям гимназий и реальных училищ. И Кормиловск заснул.

Бебут мчался по пустынному шоссе. Ловил носом рвущийся в приоткрытое окно упругий, пахнущий дикой зеленью ветер и с удовольствием выводил слова забытой народной песни: «Ко славе страстию дыша… В стране суровой и угрюмой… На диком бреге Иртыша-а-а… сидел Ермак объятый думой…»

На самом деле песня была не такой уж и народной. У ее слов был вполне конкретный автор. Декабрист Кондратий Рылеев.

В жизни голос у Бебута был низким баритоном, но когда он пел, то почему-то он поднимался почти до тенора. И вот таким не свойственным ему в обычном разговоре надтреснутым тенорком майор выводил: « О, спите, думал наш герой… Друзья, под бурею ревущей… С рассветом глас раздастся мо-о-ой… На сла-а-аву иль на смерть зовущий…»

«Агротрест», конечно, вполне мог наехать на Лапкина и настоятельно потребовать продать завод… – размышлял он под звуки собственного вокала. – Фирма эта непростая… Фактически она принадлежит первому заместителю губернатора Климу Ивановичу Ведерникову. Да и подниматься-то она стала только после того, как он три года назад получил свой пост. А до этого так, пузырь на ровном месте – маленький коптильный цех, да минирынок в областном центре… А за три последних года она, действительно, превратилась в крупную организацию областного масштаба… Несколько зерновых хозяйств, мясокомбинат, собственное складское хозяйство с рефрежераторами… Так что, для «Агротреста» было бы вполне логичным приобрести сырзавод с его неожиданно ставшим общероссийским брэндом «Кормиловский сыр»… Мог Семен Сергеевич Лапкин это предложение принять?… Мог… Есть предложения, от которых нельзя отказаться… В конце концов, жизнь дороже… А мог он передумать и вступить в драку, да такую, чтобы начать, как партизан, подрывать вражеские машины?… Не похоже на него… Он уж скорее начал бы торговаться, чтобы, например, место директора за собой оставить, а войну всерьез начинать, это – вряд ли… Да, в самом деле, странная история…»

За размышлениями и вокалом время летело незаметно.

До Кормиловска оставалось уже совсем не много. Березовые колки стали гуще, подступили совсем вплотную к дороге. Среди мягкой трепещущей листвы замелькали колючие ветки одиноких сосен, а в некоторых местах – уже и целые островки темной мохнатой тайги. Вот-вот должен был показаться переезд. За ним и располагался тихий северный городок.

И здесь, когда шоссе стало опускаться в ложбинку, Бебут неожиданно увидел милиционера в серо-сизом камуфляже. Широко расставив ноги, он стоял посередине пустынного шоссе. В руке сотрудник держал поднятый дорожный жезл. Чуть в стороне, на обочине, стояло еще два сотрудника милиции. У одного из них висел на плече укороченный автомат с откидным прикладом.

Майор плавно сбросил скорость и остановился метрах в десяти от стоящего на дороге милиционера.

Тот неторопливо направился к «Волге». Два же других, стоящих на обочине сотрудника, бросились к машине почти бегом.

– Лейтенант Митрофанов! – негромко проговорил сотрудник с жезлом, подойдя к машине со стороны водителя. – Выйдите из машины!

– А что случилось, лейтенант? – поинтересовался Бебут, оставаясь на месте. Матерчатые погончики на плечах у милиционера никаких звездочек не имели. Нарукавной нашивки тоже не было.

– Из машины, я сказал! – неожиданно злобно рявкнул лейтенант. – Ну!

«Странно… – подумал майор. – Чтоб районный сотрудник с водителем из областного центра так разговаривал… Да еще едущим на машине с не простым для любого дорожного инспектора номером.. Что происходит с родным Кормиловском?»

В это время с противоположной стороны к «Волге» приблизился автоматчик, открыл дверцу и ввалился в салон.

У него было большое щекастое лицо с редкими черными усиками.

– Деньги с собой? – деловито спросил он и ткнул воронкообразным дулом майора под ребро. Бебуту это, естественно, очень не понравилось, но он никак этого не показал.

– С собой. Но не все. – извиняющим тоном ответил он и начал оценивать обстановку с точки зрения возможного боестолкновения.

У стоящего рядом с левой дверцей милиционера, похоже, оружия кроме полосатого жезла не было. А вот у третьего, держащегося позади члена группы… Ба-а-а! Да у него обрез ижевской охотничьей вертикалки!.. Во дела! Ну, ясно, что это за милиция такая, мелькнуло у него в голове.

– Давай, сколько есть… – тихо и уверенно проговорил автоматчик.

«Судя по всему, он старший и есть. И тон командирский и оружие лучшее у него… Это хорошо…» – работал маленький штабной оператор в Бебутовской голове.

– Ну, ладно, раз так… Сейчас отдам… – растерянно забормотал майор и стал неловко разворачиваться всем корпусом в сторону автоматчика, одновременно протягивая левую руку к вещевому отделению в приборной панели.

Непрошенный сосед инстинктивно подвинулся, считая, что морально сломленный водитель хочет открыть крышку отделения, в котором лежат деньги. Это было его ошибкой. Левой рукой Бебут снизу вверх ударил липового сотрудника милиции в челюсть, а правой схватился за ствол автомата и с силой толкнул его под ребра владельцу.

Самоуверенный автоматчик издал болезненный хрип и открыл рот, безуспешно пытаясь вздохнуть. Бебут вывернул автомат из его ослабевших рук, и сразу резко открыл левую водительскую дверь. Всей плоскостью она ударила по налетчику, пригнувшемуся к оконному проему. Дверь отбросила его в сторону. Лжемилиционер не удержался на ногах и упал на спину. Бебут выскочил из машины, навел автомат на третьего члена группы с обрезом в руках и едва успел уйти с линии огня. Противник выстрелил по нему из обоих стволов. Картечь разорвала воздух у самой головы.

Майор повел стволом автомата в израсходовавшего боезапас стрелка и бешено проорал:

– Бросай ружье, баран! На куски разрежу!

Однако, бросать разряженное оружие фальшивый милиционер не стал. Он повернулся и бросился в лес. Вслед за ним, припадая на одну ногу и держась за бок, но быстро, помчался и выбравшийся из машины главарь. К противоположной лесной стене убегал поднявшийся с асфальта поддельный лейтенант Митрофанов. Через считанные секунды все трое нападавших бесследно растворились в зеленой толще.

Бебут повертел в руках автомат. Осмотрел. Милицейский вариант с укороченным дулом и откидным прикладом. Почти новый. Следов потертости на воронении нет. Пуля в стволе. Отсоединил рожок. Полный боекомплект. С предохранителя снят. Когда я его бил, бандит мог рефлекторно нажать спуск… Правда, ствол был направлен в лобовое стекло, но все равно, хорошо, что не выстрелил… Возись потом с ремонтом… Но, что вообще все это значит? Что за деньги? Случайный налет?… Но про деньги автоматчик очень уверенно говорил… Как будто точно знал, что они должны быть в машине… Добрые люди, что это с Кормиловском делается?

Ермолай Николаевич бросил автомат на заднее сиденье, подумал, взял и засунул под сиденье.

«Да, что это я расслабился… – подумал он. – Вдруг у бандитов есть, чем обрез перезарядить? Как жахнут из-за деревьев, пикнуть не успеешь… Уезжать надо, пока не поздно.»

Он быстро влез в машину, нажал на педаль сцепления и сорвался с нехорошего места.

Вскоре деревья расступились, и перед Бебутом открылся переезд через железнодорожную линию. Это была небольшая ветка, ведущая к местному леспромхозу. Шлагбаум был опущен. Маневровый тепловоз медленно тянул за собой несколько железнодорожных платформ, груженых толстыми круглыми бревнами. Вдоль железной дороги размеренно шли к горизонту решетчатые мачты высоковольтной линии электропередачи.

В приоткрытое окно автомобиля пахнуло сгоревшей нефтью и свежепиленым лесом. Работой. Спокойствием. Миром.

Последние остатки напряжения покинули майора.

Ожидая пока освободится переезд, он снова замурлыкал, постукивая по рулю пальцами: «О, спите, – думал наш герой… Друзья под бурею ревущей… С рассветом глас раздастся мо-о-ой… На славу иль на смерть зовущий!…»

Тепловоз на пути остановился, лязгнул сцепками платформ и начал медленно толкать состав в другую сторону.

«На славу иль на смерть зовущий!» – с чувством повторил майор последнюю строчку куплета.

Тепловоз длинно и жалобно загудел и, осуществляя какие-то непонятные постороннему наблюдателю маневры, вновь остановился.

«Да, славы пока не видно, а смерть рядом с головой только что пролетела…» – сообщил Ермолай себе.

Он скользнул взглядом по капоту своей машины, участку дороги перед ним и зацепился за большое мазутное пятно, распластавшееся на асфальте и захватившее гравий на обочине.

«А ведь это похоже след от того самого взорвавшегося джипа. – подумал он. – Ну, да, он же, как раз, на переезде и сгорел… Так же вот стоял, состав пережидал и…»

3. Обед с видом на тайгу

Майор въехал в Кормиловск в полдень.

По утопающей в старых тополях улице Бебут выбрался на центральную площадь.

С трех сторон площадь окружали невысокие каменные строения – почта, продовольственный магазин, районная библиотека и трехэтажное здание городской администрации.

А над их рыжими крышами висели в воздухе гигантские массы зелени. В сравнении с этими живыми колышущимися горами построенные людьми здания казались по-детски игрушечными.

Четвертая сторона площади была открыта. Она распахивалась прямо в воздушный океан.

Центральная площадь Кормиловска была расположена на высоком обрыве, под которым текла великая сибирская река. Ее противоположный берег был низким. На нем до самого горизонта застывшими сизо-зелеными волнами лежала тайга. Она тянулась на тысячи километров до приполярной тундры, за которой уже не было ничего. Только Северный ледовитый океан. Полюс. Точка схождения географических координат. Абсолютный ноль.

Но здесь в Кормиловске, отгороженном от вселенского холода тысячекилометровым таежным одеялом, было тепло и уютно.

Бебут поразмышлял немного. И сказав себе: «А, что ж тут думать!», отжал педаль сцепления, вывернул руль и покатил к правому краю площади. Там стоял солидный двухэтажный дом, сложенный из почерневших от времени кедровых бревен. На стороне, обращенной к обрыву, по второму этажу тянулась открытая длинная терраса с вазоподобными точеными столбиками ограждения.

Ермолай Николаевич посмотрел на второй этаж. На террасе определенно что-то происходило. Он вгляделся и одобрил увиденное. Он даже пробормотал: «Ну, да, конечно! А как же еще!»

Он выключил двигатель, выдернул ключи, запер машину и направился к дому.

Калитка в невысоком решетчатом заборе была закрыта деревянной вертушкой. Бебут просунул руку сквозь рейки, открыл дверь и вошел. К высокому крыльцу вела выложенная битым кирпичом дорожка. Она петляла между разросшихся кустов малины, смородины, крыжовника и грядок с развесистыми помидорными кустами.

Широкие доски просторного крыльца скрипнули под его ногами. Открыв дверь, он оказался в темной прихожей с высоким старым зеркалом и рогатой головой лося на стене. Лось грозно взглянул на Бебута выпуклыми стеклянными глазами.

Из прихожей майор вошел в большую комнату, уставленную тяжелой деревянной мебелью. Над круглым столом висел, слегка покачиваясь, большой, как купол собора, зеленый абажур с эполетовыми кистями. В сумрачном углу замерли высокие напольные часы в ореховом футляре с граненым стеклом в верхней части.

Пахло сохнущей полынью, старым деревом и, едва заметно, – женскими духами.

Наступая на дружелюбно мяукающий паркет, Ермолай подошел к ведущей на второй этаж крутой лестнице с площадкой посредине и поднялся на второй этаж. Лестница привела его в маленькую комнату, которую можно было принять за просторный книжный шкаф. Заставленные книгами полки, занимали все стены – с пола до потолка. Падающий с веранды солнечный луч высвечивал на высоте человеческого роста линейку корешков с золотой надписью «А. С.Пушкин».

Кроме книжных полок в комнате находились только большой письменный стол и кожаное кресло за ним.

В комнате-библиотеке никого не было.

Застекленная дверь вела на веранду. Она была приоткрыта. Сквозь щель оттуда просачивался аппетитный запах. Бебут подошел к столу и опустился в кожаное кресло. С этого места через неприкрытую дверь ему было хорошо видно и слышно все, что происходило на веранде.

А там происходил серьезный спор.

Его вели Профессор Ненароков и Женя Ожерельев.

Собственно говоря, никаким профессором Роман Григорьевич Ненароков не был. Он был простым учителем. Всю свою жизнь он преподавал физику в средней школе. Но Роман Григорьевич любил свой предмет. Особенно, разделы, посвященные электричеству. Любил и умел заразить интересом к тайнам устройства материи своих учеников.

Не одно поколение кормиловцев училось у Ненарокова. Сидел когда-то за партой перед ним и Ермолай Бебут.

Профессорское звание Роману Григорьевичу присвоили не уполномоченные на то члены Ученого Совета, а, дали простые жители города Кормиловска.

Но наряду с электричеством была у Григория Романовича и еще одна страсть. Русская поэзия. Любовью к ней он заражал окружающих не хуже, чем любовью к разгадке тайн мироздания.

Ненароков был по-профессорски голубовато-сед, но лицо его принадлежало не кабинетному затворнику, а заядлому охотнику. Оно коричневело от загара и, было разбито глубокими морщинами на небольшие квадраты так, словно его сшили из отдельных кусочков кожи, как модную дамскую сумку. В его ярко-синих глазах по-прежнему светилось удовольствие от самого процесса жизни.

А вот в глазах его собеседника – Жени Ожерельева – усмотреть подобное настроение было трудно.

Между его длинными ресницами грустно мерцало всемирное уныние, а худая высокая фигура словно бы выражала немой укор немилосердной судьбе. Хотя, на самом деле, обижаться на жизнь у Евгения не было оснований. Со здоровьем у него все было в полном порядке. В материальном смысле он был обеспечен. Евгений Иванович работал главным механиком находящегося на подъеме акционерного общества «Кормиловский маслосырзавод».

Правда, Ожерельеву не слишком повезло с личной жизнью. С женой он развелся лет десять назад. Но расставание произошло по обоюдному согласию, без скандалов, к взаимному облегчению, и не могло претендовать на роль личной катастрофы.

Обволакивающее Женю грустное облако ноябрьского тумана не имело под собой очевидных источников.

В центре солидного стола красовалась исходящая паром круглобокая фаянсовая супница. Из нее торчала блестящая ручка кухонной поварешки. Рядом с ней сверкал пойманным солнцем приземистый графинчик с янтарной жидкостью – фирменной кормиловской настойкой на кедровых орехах. А на плоской круглой тарелке была выложена и фирменная закуска – твердый сыр местного производства. В его тонких пластиках круглились крупные дырки, а сам сыр будто светился изнутри.

По краям стола были расставлены три пустых глубоких тарелки. Рядом с каждой находились ложка, вилка, столовый нож и бочкообразная стопочка.

«А для кого же третий прибор? – спросил себя невидимый с веранды Бебут. – Не могли же они знать, что я приеду?»

– Так вот! – продолжая спор, обратился к Жене Профессор. – Литература – это не развлечение! Это – мощный инструмент познания Вселенной! Я тебе скажу так – она знает о мире больше, чем наука! А русская литература – в особенности!

– Ой, да все это преувеличение! Все это красивые слова! – тоном полностью разочарованного во всем человека произнес Ожерельев.

– Преувеличение? – вскинулся Григорий Романович. – Я тебе докажу! Я тебе сейчас докажу так, что ты заплачешь и никогда со мной спорить не будешь!

– Ой, да, знаю я ваши доказательства… – сморщился Женя. – Одни эмоции.

– Эмоции? Хорошо же! Слушай. Вот ты мне только что рассказывал, что современная наука предполагает существование в мире единого информационного поля, где содержится вся информация, все сведения, все возможные знания об устройстве мира, так?

– Ну, так… Это вещи очень сложные… Не каждому понятные… – многозначительно произнес главный механик.

– Конечно, где уж нам, глупым старикам понять! – вздернул седую голову почитатель русской литературы. – А вот послушай, что писал еще в середине девятнадцатого века Алексей Константинович Толстой. Подчеркиваю, еще в середине девятнадцатого века! Когда, даже самого понятия «информация» в точных науках еще и не было!

Профессор поднял коричневый палец и процитировал:

«Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель!

Вечно носились они над землею, незримые оку…»

Профессор замер, как бы прислушиваясь к уплывающим с веранды в воздушный океан торжественным строкам.

Выражение Жениного лица оставалось разочарованным.

– Заметь: вечно носились они над землею… Незримые оку! А! Как? Разве это не описание информационного поля? – спросил Профессор.

Евгений никак не отреагировал, но еще больше сморщился.

– Вот, послушай дальше. – протянул к нему раскрытую ладонь Григорий Романович:

«Много в пространстве невидимых форм и неслышимых звуков,

Много чудесных в нем есть сочетаний и слова и света,

Но передаст их лишь тот, кто умеет и видеть и слышать…»

– Ну, что теперь скажешь? Разве здесь не информационное поле имеется в виду? А? – с торжеством на морщинистом лице спросил Григорий Романович.

Бебут знал, что философский диспут между двумя сидящими на террасе участниками мог продолжаться бесконечно. Ермолай и сам любил отвлеченные разговоры, а еще больше, – послушать умных людей, но в этот раз майор вынужден был подгонять время. Он поднялся, подошел к двери, распахнул ее и шагнул из полутемной библиотеки в мир, пронзенный веселыми солнечными лучами.

Профессор и главный механик прекратили спор и удивленно, посмотрели на него, словно он вынырнул на веранду из самого информационного поля.

– Ермо-о-оша! – наконец, воскликнул Григорий Романович. – Я так и знал, что ты вот-вот появишься. – Проходи! Мы как раз обедать собрались! Садись! Покушаешь с нами! Полька такой супец сварила-а-а! Чуешь, как пахнет? Если желаешь, и рюмочку нальем, не пожалеем!

Женя изобразил на лице какую-то кислую мину. Другой человек, на месте Бебута обиделся бы такому к себе отношению, но Ермолай Николаевич учился вместе с Ожерельевым в одной школе и знал, что подобная гримаса означала у Евгения почти предельное выражение приветливости.

В тот момент, когда Бебут смотрел на главного механика, мир перед его глазами внезапно померк.

Кто-то незаметно подкрался к нему сзади и закрыл ладонями глаза.

Ладони были прохладными и гладкими. И он, конечно, сразу догадался, кто стоял у него за спиной, сообразил, для кого была приготовлена третья тарелка на столе и, понял, что сейчас на него нападут.

Конечно, это была она – Полина Теплицкая.

– Бессовестный! – осуждающе протянула она. – Приехал в Кормиловск и даже ко мне не зашел! Негодяй!

Полина происходила из настоящих сибирских казаков. Тех, чьими руками когда-то осваивался и удерживался в составе Российской империи этот гигантский край. И это чувствовалось. Ростом она была лишь чуть пониже Бебута, широкие бедра грозили разорвать тонкую ткань светлого летнего платья, а маленький золотой медальончик лежащий на обнаженных сверху полушариях, так и норовил повернуться боком и бесследно спрятаться между ними.

Полинины темные волосы были разделены посередине пробором и забраны на затылке в тяжелый узел. Ее короткий нос был самоуверен, а глаза цвета спелой травы смотрели по-учительски строго.

С детских лет она имела характер решительный.

В школьные годы Полина занималась художественной гимнастикой.

Как-то еще классе в девятом, Полина возвращалась с занятий в спортивной секции. Было это поздним временем, наступали сумерки.

И тут как на грех, ее заметили два залетных уголовника, неизвестно какими судьбами прибывшими на позднем автобусе в Кормиловск. Уже тогда, фигура у Полины была вполне сформировавшаяся. Сооблазнившись девчонкой, залетные умело подхватили ее под руки и потащили в ближайшую лесопосадку.

Их действия не остались не замеченными. Полинина соседка десятилетняя Нинка, идущая домой из магазина, заметила происшедшее. Она вбежала в находящийся рядом ресторан автовокзала и закричала: «Там чужие дядьки Польку Теплинскую схватили!»

Мужчины бросились на улицу и побежали вслед за Нинкой.

Когда они добежали до лесопосадки, то увидели там следующую картину. Один из залетных стоял на коленях под березой, закрыв руками лицо. Он выл, как раненная собака. Из-под ладоней у него сочилась кровь. Второй рычал, громко матерился, но приблизиться к Полине не решался. Особой помощи от прибывших на выручку девушке и не требовалось.

Оказывается, в лесопосадке, когда уголовники освободили жертве руки, считая, что она уже никуда не денется, Полина, вытащила из спортивной сумки металлическую расческу с острой длинной ручкой и ударила одного из нападавших в глаз. Второму она нанесла твердым носком туфли удар в голень и, резко отпрыгнув в сторону, встала, готовая отразить нападение.

Однако, нападать оказалось некому.

В настоящее время Полина Теплинская трудилась главным сыроваром на том же самом Кормиловском маслосырзаводе.

«Правильно я зашел.» – сказал себе Бебут.

– Ну, чтобы никто не трогал! – произнес Профессор Ненароков свой традиционный тост и мужчины дружно выпили горьковатый янтарный напиток. Полина только приподняла свою рюмку.

Сначала в желудке у майора приятно потеплело, затем он почувствовал легкий призыв аппетита, а еще через несколько мгновений аппетит вырос до солдатских размеров и превратился в волчий голод.

Полина взялась за поварешку и, стоя, начала разливать суп.

– А чего это Лапкин захотел завод продавать, а? – произнес майор, обращаясь ко всем сразу. – Только на подъем пошел… Прибыль появилась… Теперь-то работать, да работать, деньги на калькуляторе считать, а он – продавать… Странно!

– Кто ж его знает, чего он так решил… Он нам не докладывает! – осуждающим тоном произнесла Теплинская.

– Это не он захотел продавать, это у него захотели купить… – разглядывая пустую рюмку, грустно заметил Женя Ожерельев.

– А я еще слышал, будто он в последние дни, вроде как, передумал продавать… Правда? – спросил Ермолай.

– Это надо у самого Семы спрашивать… Кто его знает, что он там себе думает, да передумывает… – недовольно пропела Полина.

– Ты, да не знаешь? – внимательно посмотрел на нее Ермолай.

– А почему я должна знать? – сделала вид, что удивилась Полина.

– Ты ж его правая рука!

– Это я в работе его правая рука. И левая. И обе ноги. А так же все то, что есть только у мужчин. – с женским самодовольством произнесла Полина. – А продавать или не продавать, тут он меня не спрашивает!

Взгляд главного механика излучал мировую тоску.

Первую исходящую паром тарелку Полина своими полными руками подала Профессору, затем гостю – Бебуту, а уж затем – Жене Ожерельеву.

Суп был особым местным блюдом. Он варился из говядины с клецками, слегка обжаренным луком и помидорами. За пять минут до готовности в суп клали лавровый лист и черный перец горошком. Уже после снятия с огня в кастрюлю бросали мелко нарезанный чеснок. Потом суп еще настаивался под закрытой крышкой минут пятнадцать.

Ермолай Николаевич вылил в рот ложку с пряным бульоном, ощутил знакомый с детства вкус и одобрительно кивнул.

Главный механик посмотрел на Ермолая, и его невеселое лицо приняло совсем уж страдальческое выражение.

– А еще говорят, будто это Сема машину с юристами «Агротреста» сжег… – обвел взглядом присутствующих за столом Ермолай. – Неужели он?

– Сема все может. – голосом воспитательницы детского сада сказала Полина, опускаясь на стул.

– Я слышал, она сама сгорела. От электричества. – мрачно заметил Ожерельев.

– Да? – посмотрел на него Бебут.

– Говорят… – обратив свое внимание к супу, промямлил Женя.

Бебут прожевал сочный кусочек мяса, влил в рот очередную ложку горячего бульона, пахнущего счастливой домашней жизнью, и посмотрел на открывающийся перед ним вид. Внизу, за рекой убегали к горизонту сизые волны тайги и висели над ними тяжелые гипсовые клубы облаков.

За таким обедом, с такими соседями по столу можно было сидеть долго, хоть до полной темноты, да и после. Покидать гнездо Профессора Ненарокова не хотелось. Но, как напоминание о суете Большого мира снизу долетел мягкий бронзовый звук:

Бибам – бра-а-амс! Бибам – бра-а-амс!

Это били стоящие в зале старые напольные часы.

Бебут помнил их вкрадчивый звон столько же, сколько себя.

Давно, в то время, когда спинки стульев были с ним одного роста, он очень хотел узнать, кто же издает этот волшебный звук. И, улучив момент, протиснулся между стеной и задней частью часового футляра. На задней стороне часов он обнаружил запертую на металлический крючок деревянную дверцу. С замиранием сердца он приподнял черный крючок и открыл ее. Внутри между зубчатыми колесиками и блестящими рычажками он увидел маленького, похожего на сказочного гнома железного человечка. В руке гном держал большой по сравнению с ним самим, но очень маленький для нормальных размеров, молоточек. Рядом с человечком находился блестящий, размером с яблоко пузатый колокол. Немного подождав, он увидел, как гномик ударяет своим молоточком по колоколу, и услышал бархатный долго не затихающий звук.

С тех пор, при бое Ненароковских часов, Ермолай сразу вспоминал о пунктуальном человечке. Он много лет собирался открыть деревянную дверцу и спросить его: «Ну, как ты тут? Не скучаешь?» Но почему-то за много лет так этого и не сделал.

За таким обедом, с такими соседями по столу можно было сидеть долго, хоть до полной темноты, да и после. Но кое-что Ермолаю еще предстояло сделать. Через десять минут майор стукнул ложкой о дно пустой тарелки и поднялся.

– С сожалением вынужден вас покинуть! – сказал он. – Сегодня еще кое-какие дела надо закончить!

– Так ты ночевать-то придешь? – вздернул брови над синими глазами Григорий Романович.

– Приду.

– Ты не старайся очень! Всех дел не переделаешь! – напутствовал его Профессор.

– А ты, вообще-то, сколько у нас побудешь? – грустно осведомился Евгений.

– Пока побуду. – неопределенно ответил майор.

Он махнул рукой, повернулся и вошел в комнатку-кабинет. После освещенной солнцем веранды она показалась ему совсем темной. Здесь его догнала Полина.

– Ну, куда ты побежал? – сверкнула она в сумеречном воздухе кабинета зелеными глазами. – Чего это ты у Романа Григорьевича ночевать собрался? Мой дом тебя уже не устраивает?

– Это я так, на всякий случай. Вдруг ты не пустишь. – сказал он.

– И надо бы тебя не пускать… Да, уж ладно! Такая я добрая! Приходи! Буду ждать! – стрельнула глазами женщина.

– Приду. – пообещал майор. – Но, возможно, поздно. – уточнил он.

4. Что может быть лучше «Сибирских продуктов»?

Кормиловский маслосырзавод находился недалеко.

Метрах в двухстах от дома Профессора Ненарокова. На улице, идущей над обрывом.

Это было двухэтажное краснокирпичное здание, построенное в русском стиле – терем, только каменный. Его ввел в России император Александр Третий Миротворец, тот самый, который начал прокладывать великий транссибирский железнодорожный путь.

Но Бебут пошел не туда.

Майор направился в представительство «Агротреста». Оно находилось еще ближе. Здесь же, на центральной площади, только с другого края.

Бебут неторопливо пересек площадь. Асфальт, был светлый, как будто полинявший на солнце.

От окружающих площадь с трех сторон зданий струилось тепло. А с четвертой стороны, со стороны обрыва, из бескрайней, уходящей к горизонту тайги налетал прохладный, полный диких запахов ветерок. Неуют нес он с собой. Наэлектризованные молекулы кислорода, заряженные где-то за северным Полярным кругом гигантскими разрядами Северного сияния.

Кормиловское представительство «Агротреста» помещалось в старом, но крепком двухэтажном доме. Первый этаж сложен из кирпича, а второй – из толстых бревен вечной сибирской лиственницы, которая от времени не ветшает, а, наоборот, становится крепкой, как сталь. В позапрошлом веке, наверное, принадлежал он какому-нибудь солидному кормиловскому купцу. Не только купец, память о его делах исчезла из памяти. А лиственница лежит, как ни в чем не бывало.

К новой двери, покрытой вишневым шпоном, вели несколько ступенек с деревянными перилами. Вход сверху прикрывал навес с резьбой, явно сделанной недавно.

Как отметил Бебут, все окна в доме, были плотно закрыты изнутри жалюзями.

Майор поднялся по чистым плашкам ступеней и нажал черную кнопку звонка. Он услышал, как внутри мелодично заплясали звуки.

В доме родилось какое-то шевеление, но дверь не открылась. Его, видимо, рассматривали через стеклянный глазок.

Бебут подождал и снова нажал кнопку.

Давая возможность рассмотреть себя осторожничающим хозяевам, повернул голову вправо, влево.

По ту сторону вишневой двери его продолжали изучать.

Майор сделал шаг назад и развел руки в стороны. Дескать, да нет у меня в руках ни гранаты, ни автомата.

Наконец, дверь открылась. Сначала на ладонь, затем, во всю ширину.

За ней стояли двое молодых парней в кожаных безрукавках.

– Кто нужен? – спросил один из них.

– Дудник Виктор Михайлович. – ответил Бебут.

– Он вас приглашал?

– Нет. Но скажите ему, что пришел Бебут. Он примет.

– Подождите. – кивнул переговорщик, шагнул вглубь помещения и Бебут услышал, как он тихо говорит кому-то:

– Коля, скажи Дуднику, к нему какой-то Бебут.

Прошло еще с минуту.

– Проходите. – сказал оставшийся сторож и отступил в сторону.

Майор вошел и оказался в большой полупустой комнате. По стенам стояли стулья. А в середине уходила на второй этаж широкая лестница с покрытыми лаком сосновыми перилами. Сопровождаемый охранником, майор поднялся на второй этаж, миновал коридор и вошел в высокую дверь с застекленным переплетом.

В комнате за большим накрытым к трапезе столом сидел начальник службы безопасности «Агротреста» Виктор Дудник.

Происходил он из бывших спортивных звезд. Был призером первенства России по боксу в среднем весе.

В свое время Дудник организовал охранную фирму. Пару раз едва не попал под статью о вымогательстве, но обошлось. Секрет крылся в том, что Витя в течение нескольких лет тренировал группу курсантов-боксеров в юридическом институте МВД. Ставшие к этому времени оперработниками и следователями спортсмены помогли своему бывшему тренеру.

Виктор задерживался на российско-эстонской границе при попытке вывезти из страны эскиз русского художника Поленова без каких-либо разрешительных документов. Но снова до суда не дошло. Начальником таможенного поста оказался бывший сокурсник по Академии физкультуры. Эскиз исчез неизвестно куда, а дело замяли.

Когда же его дальний родственник Клим Иванович Ведерников стал вице-губернатором, Виктор Михайлович превратился в руководителя силовой структуры «Агротреста». Жизненный опыт, к сожалению, дал Виктору основания уверовать в собственную исключительность и гарантированную судьбой везучесть.

Голова у Виктора Михайловича была слегка вытянута вверх. Светлые волосы зачесаны назад с претензией на мужскую элегантность. В кофейного цвета глазах застыла самоуверенность.

– Здравствуйте, Ермолай Николаевич! – поздоровался он, поднимаясь. – Вас Палий прислал?

Вопрос Бебуту не понравился, но он это никак не показал, а лишь кивнул.

– Садитесь. Пообедаете с нами? У нас сегодня баранина с овощами… Нюра готови-и-ит! Прямо, как у нас на сборах в Лазаревском было. Отлично просто!

– Ну, что ж, раз Нюра так хорошо готовит, попробую вашу баранину… Заодно и поговорим. А то у меня время не так уж много.

За стол село человек десять. Все они были похожи на тех спортсменов, что встретили Бебута у входа.

«Похоже, Дудник едва ли не вся службу безопасности «Агротреста» в Кормиловск стянул. Боится. Или готовит что-то.» – отметил Ермолай.

Конечно, на столе стояло блюдо с сыром. Но это был не «Кормиловсий твердый», а «Кормиловский мягкий с перцем». Он делался в виде рулетика, кольца которого пересыпались слоем огненной паприки. Трудно было представить нечто более подходящее в качестве предваряющей горячее блюдо холодной закуски. Да и не совсем холодной. Сыр таял во рту, оставляя на языке вспышку пламени.

Баранина, действительно, оказалась сочной и нежной. Майор не пожалел, что согласился второй раз за сегодняшний день пообедать.

Только побеседовать за обедом не удалось. Дудник демонстративно молчал. Остальные сотрудники службы безопасности сосредоточенно жевали, изредка перебрасываясь пустыми фразами, вроде, «подай хлеб», или, «во сколько сегодня футбол?»

И только, когда все вышли, а Нюра сварила по просьбе Виктора кофе, Бебут счел возможным спросить:

– Ты что-нибудь про Лапкина выяснил?

Дудинец отхлебнул кофе, помолчал, а потом солидно произнес:

– Выяснил.

– Неужели, он ваших юристов подпалил?

– Не он.

– А кто ж тогда? – внимательно взглянул майор.

Дудник снова замолчал, словно решая что-то для себя. На этот раз надолго. Наконец, кашлянул и сказал:

– Ну, вам можно, раз вы от Палия. Тут зверь покрупнее появился. «Сибирские продукты» его зовут. Вот кто решил нашу сыроварню хапнуть. Их бойцы, оказывается, уже неделю в гостинице живут и Лапкина прессуют… Ну, ничего… Это они еще не поняли, с кем связались… Это они большую ошибку совершили, что Витю рассердили. Я их на место поставлю! А маслосырзавод мы себе заберем!

Бебут хорошо представлял себе, чем являлось акционерное общество «Сибирские продукты». Это была фирма значительно более крупная, чем только что поднявшийся с помощью вице-губернатора Ведерникова «Агротрест». Она работала в сфере переработки сельхозпродукции уже лет десять. Ее предприятия располагались в трех областях. «Сибирские продукты» владели десятками зерновых и животноводческих хозяйств, несколькими большими мясоперерабатывающими и молочными заводами, а также крупным элеватором в Новосибирской области. По сравнению с «Агротрестом» это был, конечно, боец более тяжелой весовой категории.

– А, точно, это они? – усомнился Бебут.

– Ну, а кому еще надо было джип жечь? Это они нас запугать хотели. Да и сам Лапкин говорит, что «Сибирские продукты» ему предложение сделали! Но это мы еще посмотрим! Это мы еще поглядим, кто наверху окажется!

– Слушай, Виктор Михайлович! Только давай без эксцессов!

– Не будет никаких эксцессов! Наше дело – коммерческое, шума не любит. Словами все уладим! Без всякого треска! Не такие же они тупые, чтобы не понять – за нами областная администрация! Сам Ведерников! Раздавим же! Я им это лично объясню! Можете Палию так и доложить!

Услышанное Бебуту не понравилось. Обещание обойтись «без всякого треска» вызывало у него большие сомнения.

Да, и по вопросу виновности в поджоге машины «Сибирских продуктов» у Бебута оставались сомнения. Зачем респектабельной фирме идти на такие силовые акции, как поджег машины? Уж проще было все решить путем переговоров в областном центре… Или, чувствуя поддержку Ведерникова, орлы из «Агротреста» ни на какие переговоры по поводу маслосырзавода не пошли?

– Значит, говоришь, все будет тихо? – изобразил рентгеновский взгляд Ермолай.

– Тихо. – подтвердил начальник службы безопасности «Агротреста».

– Ну, смотри! Я так и доложу!

Баранина была съедена. Кофе был выпит. Нюра, действительно, заслуживала самых искренних похвал. Насчет победы в конкурентной борьбе «Агротреста» можно было сомневаться, но вот в том, что бытовая сторона жизни его Кормиловского представительства была поставлена хорошо, сомневаться не приходилось.

Ермолай поблагодарил Дудника за обед, распрощался и покинул представительство «Агротреста».

Виктор Михайлович проводил его взглядом, в котором Ермолай прочитал нелегкое раздумье.

5. Тревожные часы сырного короля

Коттедж владельца маслосырзавода находился на другом конце города.

Бебут сел в свою машину и медленно двинулся по зеленым тоннелям Кормиловских улиц.

Лето в этом году выдалось на редкость благодатным. От льющихся с неба обильных дождей и сыплющихся солнечных фотонов зелень росла, как на дрожжах. Листья на деревьях были такие сочные, что походили на маленькие оладьи. Они даже не шелестели под летним ветерком, а мягко шлепались друг о друга, будто волны в спокойном море.

Бебут ехал по городку почти со скоростью пешехода и смотрел по сторонам.

В открытое окно врывался волнующий генетическую память дикий воздух лесов, которые были совсем рядом.

Он и не заметил, как запел хриплым тенорком, несвойственным ему в обычной жизни, но появляющимся у него во время вокальных упражнений.

О, спите, – думал наш герой…

Друзья, под бурею ревущей,

С рассветом глас раздастся мо-о-ой,

На славу и на смерть зову-у-ущий…

У двухэтажного здания автовокзала из светлого силикатного кирпича, ему показалось, что он увидел знакомое лицо. Рядом с входом в вокзальное кафе как будто мелькнула тугая кошачья морда налетчика, у которого он отобрал автомат на въезде в Кормиловск. Правда, до конца он в этом не был уверен. Одет этот человек был уже не в милицейский камуфляж, а в джинсы и черную футболку, и нырнул в дверь так быстро, что вполне можно было ошибиться.

Нам смерть не может быть страшна-а-а…

Свое мы дело совершили,

Сибирь царю покорена-а-а,

И мы – не праздно в мире жи-и-или!

С чувством выводил он забытые слова, рассказывающие об очень старой истории.

Весь путь от центральной площади до нового трехэтажного коттеджа Семена Сергеевича занял хорошо, если минут пять.

Особняк альпийско-курортного типа был обнесен кованой решеткой на кирпичных столбах. Металлическая дверь в ограде открылась от простого нажатия блестящей медной ручки. От ворот к дверям дома вела посыпанная желтым речным песком широкая дорожка. Над полированной дверью дома на выносном штативе была укреплена обзорная телекамера.

Бебут нажал большую белую кнопку входного звонка.

Самого звонка за толстыми стенами он не услышал. Однако, не прошло и нескольких секунд, как замок мягко щелкнул и дверь медленно поехала внутрь особняка.

На пороге Бебут увидел человека, одетого так, будто он собрался на важный прием. Темный костюм и белую рубашку с пластронами на груди дополняла маленькая темно-красная галстук-бабочка. Последнее для Кормиловска было, пожалуй, перебором.

Этим человеком был Семен Сергеевич Лапкин.

– Добрый вечер, Сема! – поздоровался майор.

– Ермолай, вот не ждал… Ну, проходи… – как-то неуверенно проговорил хозяин. – Только, понимаешь, у меня тут дела. Важная встреча. Так что, ты не обижайся, мне скоро идти.

Лицо Семы Лапкина походило на производимый им сыр. Оно было круглым, ровным, приятного соломенного цвета. Маленькие глаза, едва различимые губы и нашлепка носа.

– Ну, пять минут-то у тебя найдется? – спросил Бебут, перешагивая порог.

– Ну, пять-то, конечно! Ты не обижайся только, понимаешь, бизнес.

Они поднялись на второй этаж и вошли в Семин кабинет.

Хозяин указал на гулливеровское кресло коричневой кожи с такими обширными подлокотниками, что на каждом из них, можно было вытянуться во весь рост и полежать, как на диване. Сам он подошел к письменному столу, хотел сесть во вращающееся кресло, уже примерился, но не сел, а встал около окна. Оно было полностью закрыто зелеными вертикальными жалюзями.

Сема поправил красную бабочку и вопросительно взглянул на Бебута.

Ермолай Николаевич выдерживал паузу.

– Ты, наверное, про эту сгоревшую машину поговорить пришел? Так я уже в милиции говорил и тебе, Ермолай, как на духу, скажу: я ее не взрывал! Ну, сам подумай, ну, зачем мне?

– Как зачем? Новых покупателей нашел. А старых решил отшить, чтоб не приставали! – доброжелательно проговорил майор.

– Да, ты что, Ермолай! – приподнял невидимые бровки Липкин. – Ну, кто бы другой мог такое сказать! Но ты!

– Слушай, Сема, а зачем ты вообще завод продаешь? – спросил Бебут. – Он тебе что, жмет, что ли?

Сема помолчал, вздохнул и сказал:

– Мне-то завод не жмет. Ты же знаешь, я на нем всю жизнь… На меня жмут! Да так, что вот-вот масло брызнет! Сам видишь, дома один живу. Жену с дочками к теще в Новосибирск отправил… Боюсь! Вот только что звонили, в областном центре пожарники мой магазин опечатали… по причине нарушений пожарной безопасности… А на прошлой неделе налоговая инспекция в магазине все документы для проверки изъяла… С банком, который мне кредит на развитие давал, проблемы начались… Кредит я пока не полностью вернул. Месяц назад вроде по-хорошему обо всем договорились, а тут вдруг требуют срочного возврата денег… Иначе, говорят, будем возбуждать дело о банкротстве… Мы ж с тобой не дети… Понимаем, чего это от пожарников до банкиров такое внимание ко мне вдруг возникло… Жмут-с! Так что, мне завод продавать хоть так, хоть по-другому придется!…

– И не жалко? Вон как подниматься стал… Даже в Париже, говорят, сыр продаешь!

– Жалко, конечно. Да, что поделаешь!…

Майор сочувственно покачал головой.

– А машину «Агротреста» я не взрывал… Ну, зачем мне? Это уж пусть «Сибирские продукты» с «Агротрестом» воюют… Мне-то какой смысл?… Не тем, так другим отдавать.

– А что «Сибирские продукты» больше тебе дают?

– Больше, конечно! В три раза. Тебе-то могу сказать, почти полтора миллиона евро дают… «Сибирские продукты» и сами куда больше! Это ж целый холдинг, имеет предприятия в трех областях, покруче нашего «Агротреста» будет… Хотя и «Агротрест» Ведерников не слабо вверх тянет!

– Так, ты считаешь, это «Сибирские продукты» машину с юристами «Агротреста» сожгли? – спросил Бебут.

– Ну, Ерема, не тяни меня за язык… Не знаю! Я только за себя могу отвечать. Я тебе говорю: я не жег! Но, если подумать, то, конечно, они… Ну, кому еще надо?

Бебут погладил рукой безразмерный подлокотник и поднялся с кресла.

– Ну, ладно, раз у тебя, Сема, дела, спасибо и на этом… Пойду!

– Нет, подожди! – вдруг всполошился Лапкин. – Что я, действительно, за хозяин такой! Давай все-таки с тобой по рюмке выпьем!… Подожди минуту.

Семен Сергеевич колобком выкатился из комнаты.

Скоро он вернулся с большой тарелкой, на которой были в несколько кругов разложены ломтики сыра. Из встроенного в деревянную панель бара достал бутылку коньяка, две тонкие рюмочки на тонких ножках.

– Вот ты думаешь, почему мой сыр такой вкусный? А? – спросил он, разливая коньяк.

– Главный сыровар хороший. – ответил майор.

– Полина-то? Неплохой… Но есть секрет! Мой собственный! Я его в довоенных заводских документах отрыл. Хочешь, скажу, а? Тебе – скажу!

Семен Сергеевич приподнял рюмку, приглашая выпить.

Бебут сделал глоток. Но после ненароковской "кормиловки" на кедровых орехах пить коньяк ему не хотелось, и он поставил рюмку на стол.

Сема опрокинул свою рюмку с жадностью.

– Так вот, слушай секрет! – выдохнув, произнес он – Никому не говорил, а тебе скажу! Мы в сыр кедровое масло добавляем. Понял? Вот он такой и получается. Вот попробуй, это из последнего посола! Не сыр, а сказка!..

Бебут взял с блюда тонкий упругий ломтик и откусил.

– Да! – с искренним одобрением покачал он головой. – Чудо, а не сыр!

В тот момент на письменном столе зазвонил телефон.

Семен Сергеевич поставил на стол пустую рюмку и поднял трубку.

– Да, жду. Нет, помню. Да, понимаю. Как договорились. – односложно отвечал он.

Бебут внимательно смотрел на хозяина дома.

– Ну, извини, старик, дела. Кое-что сделать нужно. – сказал Лапкин извиняющим тоном.

Бебут попрощался и покинул сырного короля. От встречи у него осталось неясное ощущение тревоги.

6. В гостинице «Дорожная»

После Лапкина, Ермолай отправился в гостиницу.

Гостиница «Дорожная» размещалась в двухэтажном здании солидной послевоенной постройки с круглыми колоннами и барельефами на темы сельскохозяйственной жизни. У входа дремали старые тополя.

Двери в гостинице были сделаны для очень высоких и широких людей.

В углу огромном холла, затаилась стойка с надписью «Администратор». Чтобы узнать, где проживает группа сотрудников компании «Сибирские продукты», ему пришлось показать свое служебное удостоверение и даже отдать его для изучения серьезной даме в синем форменном костюме с крашенными в платиновый цвет волосами.

Бебут поднялся на второй этаж. Подошел к двери нужного ему номера и постучал.

– Кто? – настороженно спросили за дверью.

– Свои! – ответил Ермолай Николаевич.

– Свои все на месте. – ответили за дверью.

– Не все! – возразил майор.

– Ладно, Леша, открывай. Не бойся. Встретим. – произнес за дверью другой голос. Знакомый Ермолаю.

Бебут не ошибся.

Когда дверь открылась, майор увидел в кресле у задернутого окна начальника службы безопасности «Сибирских продуктов» Сергея Владимировича Часовских. Бывшего сослуживца Бебута по областному управлению внутренних дел.

Сергей был ладно скроен, носил по-офицерски короткую стрижку, а вертикальные складки на щеках делали его облик закончено мужественным. На женщин, особенно продавщиц и медицинских работников, его внешность действовала безотказно. Супруга узнала о том, где он на самом деле проводил некоторые свои якобы ночные дежурства и уехала к маме. Но через месяц вернулась. Ничего удивительного в этом не было. Она тоже была медичкой – работала медсестрой в госпитале УВД.

Часовских ушел из органов сам. Но, промедли он еще немного, неизвестно чем бы для него все кончилось. Из различных источников в собственную милицейскую службу безопасности и к соседям – в федеральную службу безопасности – начала поступать информация, свидетельствующая о том, что Сергей Владимирович обложил данью коммерческие структуры.

Вообще, «крышевание», хотя бы и милицейское, это – дело не простое и очень опасное. В коммерческом мире смирных овечек давно не осталось. Те, кто смог выжить в суровых условиях последнего десятилетия, покладистым нравом и забитостью совсем не отличаются и отдавать свои заработанные деньги криминальным хозяевам не торопятся. При первой возможности они с удовольствием выдают своих наездников в погонах заинтересованным органам.

В деле милицейского рэкета, как и вообще в вымогательстве, очень важен характер. Клиенты не должны сомневаться во всесилии крышующего. В могуществе Сергея Владимировича предприниматели, как правило, не сомневались. Но, как правило, все-таки не означает, – никогда. Соответствующие службы начали получать информацию о его скрытой деятельности. До взятия с поличным не дошло. Майор почуял неладное. Однако, оперативной информации накопилось слишком много. С работой в органах пришлось расстаться.

Но отставной опер не пропал. Накопленный опыт и связи в правоохранительной среде оказались востребованными. И очень скоро он оказался на месте сначала заместителя, а затем и начальника службы безопасности крупной фирмы по производству и переработке сельхозпродукции «Сибирские продукты».

– Ермолай! Проходи. Садись… Рад видеть. – без особой радости произнес Часовских, увидев стоящего в дверях Бебута.

Бебут прошел и сел в кресло, рядом с хозяином.

– Что у вас тут происходит, Сережа? – спросил он.

– Что происходит? Кто-то на свою задницу приключений ищет. Даже уже нашел. – тихо проговорил Часовских.

– Кто нашел? – поинтересовался Ермолай.

– Дудник. – ответил Сергей Владимирович. – Головастик недобитый. Надо было мне в свое время его в пресс-хату к уголовникам засунуть, чтобы они ему кое-что на британский флаг порвали. Нам дорогу перебегать вздумал, щенок. Их вшивый «Агротрест» на маслосырзавод замахнулся. Борзота!

Бебут ощутил тревогу. Он-то знал, что Сергей Часовсих говорил тихо, но, слов на ветер не бросал никогда.

– Слушай, Ермоха, ты пообедать не против? – спросил бывший сослуживец. – А то я со всеми этими делами проголодался… С утра ничего во рту не было.

Этот обед был для Ермолая третьим за сегодняшний день. Но он согласно кивнул. Покидать наполненного ледяной злобой Сергея Владимировича было рано.

По широкой лестнице они спустились на первый этаж, в ресторан.

Он был под стать холлу огромен и также пуст.

Зал окружали могучие колонны, подпирающие потолок где-то в неведомой высоте. Среди их кудрявых греческих голов прятались состарившиеся почтенные тени.

–Тут хорошо. Спокойно. Уж точно никто не подслушает. И готовят прилично. – заметил Часовских, садясь за столик у окна между двух циклопических столбов.

Бальзаковского возраста официантка в миниюбке и с белым бантом в волосах принесла меню. Бебут, как это ни странно, снова почувствовал прилив аппетита, хотя обычно, несмотря на свои не маленькие габариты, прожорливостью не страдал. Видимо, в кор-миловском воздухе содержался какой-то неизвестный витамин. Без сомнения, в свое время имя городу дали совсем не случайно.

– Сережа, ты пельмени по-кормиловски не пробовал? – спросил он у бывшего коллеги.

– Нет. Тут шашлык хороший.

– Шашлык везде хороший. Давай закажем пельмени. Не пожалеешь!

Пельмени по-кормиловски были совсем маленькими, с виноградину. В мясной фарш добавлялся сырой картофель и корень травы под названием «медведиха», напоминающей по вкусу сладкий ялтинский лук. Варили их в крепком курином бульоне, разумеется, из настоящей курицы, а не из сухих кубиков, пахнущих новыми джинсами. В результате получалось особое блюдо, дарящее радость жизни и побеждающее простуды.

Конечно, в качестве холодной закуски заказали сыр.

Это был «Кормиловский мягкий с травами». Кольца толстого рулетика были пересыпаны слоем толченых таежных травок. Вкус его был терпким и словно бы тревожащим.

К пельменям Часовских заказал графинчик водки.

Но сам выпил одну рюмку. Ермолай вообще воздержался. Пельмени подтвердили свою высокую репутацию. И позволили как-то сгладить повисшее над столом молчание.

Бебут рассматривал залитую мягким солнцем улицу. И вдруг ему показалось, что рядом с киоском по ремонту обуви он снова увидел знакомое щекастое лицо бандита, напавшего на него по дороге в Кормиловск. Он попытался вглядеться, но человек проскользнул между кустами акаций и исчез.

Когда они уже пили кофе, Часовских посмотрел на Бебута в упор и, по своему обыкновению тихо произнес:

– Мы завод «Агротресту» не отдадим. Вчера наш генеральный приехал. Спартак Ефимович Дилингаров. Сегодня договор о покупке контрольного пакета акций подпишем и баста. Завод наш!

– Слушай, Сережа, а это не вы случаем агротрестовский автомобиль на переезде сожгли, а? – для порядка спросил Ермолай.

– Нет. Зачем нам с нашими деньгами в такие игры играть? – как и ожидал Ермолай, ответил бывший коллега. – Это – не мы… Да, я слышал, он вроде как сам загорелся. От электропроводки.

– А что много джипов от электропроводки загораются? – спросил Бебут.

– Ну, в жизни всякое случается… – раздвинул губы, изображая улыбку, Часовских. Но глаза у него оставались неулыбчивыми и недобрыми.

«Мог человек с такими глазами сжечь машину конкурентов?» – спросил себя Бебут.

«Вполне! – уверенно ответил он на свой вопрос. – Только вот, действительно, зачем это ему и его процветающей фирме?»

7. В городской библиотеке

Городская библиотека находилась на Центральной площади.

Она размещалась в старом одноэтажном здании, сложенном из круглых стволов сибирского кедрача. Они почернели от времени, но приобрели каменную крепость.

Не смотря на пролетевший век, в воздухе, казалось, еще угадывался запах сосновой смолы. К нему примешивался одеколоновый запах свежей типографской краски и сладковатый – высыхающей старой бумаги. Бебут ходил в эту библиотеку с детства, и тогда ему казалось, что так пахнет сама Наука. Самая лучшая вещь, которая была создана людьми.

Ермолай открыл дверь, вдохнул знакомый аромат и на несколько секунд закрыл глаза.

– Что глаза закрыл? Стыдно? – услышал он знакомый голос.

Конечно, он принадлежал заведующей городской библиотекой Кире Найме.

Майор открыл глаза.

Кира стояла напротив него, у барьера, отделяющего читальный зал от книгохранилища.

Кроме нее в читальном зале никого не было.

– Что у своей Полиночки уже успел побывать? – с сахарной женской ядовитостью осведомилась она.

У Киры были эстонские корни. Она была полновата и бела лицом. На коротком носу удобно устроились большие каплевидные очки.

Бебут подошел к заведующей библиотекой и поцеловал ее в мягкую щеку.

– Не подлизывайся! Говори, был у Теплинской? Только не ври! Я же видела, твоя машина около ее дома стояла!

– Я у Профессора был. Пообедал с дороги. – взял он ее за плечи и попытался притянуть к себе. Но Кира демонстративно отстранилась.

– Господи! И чего в ней хорошего? Почему она всем нравится? Неужели, деньги для вас мужиков – это все?

– Нет, не все. – попытался остановить Кирину атаку Бебут, но женщину не так легко сбить с выбранной дороги. Ведь дорога эта всегда выбрана не случайно.

– Подумаешь, главный сыровар!… – продолжила Кира. – Если хочешь знать, она не главный сыровар, а главная городская ведьма! Только мужиков с толку сбивает! Уж пора внуков няньчить, а туда же!… В свое время семьи не завела, так теперь по сторонам и смотрит! Прямо стрижет! Как бы чужого мужика увести! Колдует! Подманывает! Я-то знаю! Я чувствую!

– Кира! Прекрати! Мне ты нравишься! А для большинства мужиков, женские деньги, это – ничто! – вкладывая в голос максимум искренности, произнес Ермолай.

– Ой ли? – Кира продолжала играть обиду, но, судя по тому, что перестала отстраняться, внутренне все же смягчилась.

– Поверь мне! – закреплял успех Бебут. – Мужчинам в женщинах нравится совсем другое! Я имею в виду настоящих мужчин.

Ермолай добрался до Кириных губ.

Но библиотекарша на поцелуй не пошла.

– Ермолай, я должна сказать тебе одну вещь… – со значением в голосе произнесла она.

– Да? – Бебут предполагал, что услышит.

Кира помолчала, поднимая значения того, что собиралась сообщить, повздыхала, поднимая грудь под тонкой белой блузкой, и внимательно посмотрела на Ермолая сквозь большие линзы.

– Я выхожу замуж. – наконец веско произнесла она.

Бебут понял, что не ошибся. Он не без основания считал себя знатоком женской психологии. В ответ он ничего не сказал.

Видимо, Кира посчитала, что его молчание вызвано эмоциональным потрясением, Это соответствовало ее ожиданиям, и она перешла ко второй части атаки.

– Ну, сам посуди, как я могу не выходить? – спросила она Бебута, будто он отговаривал ее от этого шага. – Ведь мне уже тридцать! Я – нормальная женщина! Я хочу иметь нормальную семью! Мужа! Детей!

Кира сделала паузу и ожидающе взглянула на Бебута. Но тот ее надежды не оправдал.

– А кто он? Я его знаю? – поинтересовался он вместо того, чтобы сразу предложить в качестве кандидата в супруги более достойного и давно любящего ее человека. Например, некоего майора Бебута.

– Ты его не знаешь! – сердито отвернулась она. – Он не местный.

– Ну, что ж… – с грустью произнес Ермолай. – Главное, чтобы он тебе нравился.

– И это все, что ты мне можешь сказать?

Бебут решил ничего больше не говорить, а лишь печально засопел носом, изображая человека, раздавленного внезапно обрушившимся известием. Но ожидаемого собеседницей варианта не предлагал. Бебут уже был в прошлом женат, пережил развод и заново влезать в этот бьющий током бункер пока не хотел.

Кирина грудь возмущенно поднялась, она собралась выдать что-то гневное, но в это время за дверью, в коридоре послышались громкие уверенные шаги.

– Ко мне читатель. – не смотря на майора, сухо произнесла Кира. – Иди за стеллажи… Почитай там книги, пока я его обслужу…

Ермолай зашел за деревянный барьер и скрылся среди дырчатых металлических полок. Они были до потолка забиты разноцветными книжными корешками. Бебут двинулся вглубь бумажных джунглей и остановился у зарешеченного окна. Под ним находился письменный стол. На столе – компьютер, лакированный ящичек с библиотечными карточками и пластмассовый электрочайник. Меж ними лежало зеркальце с ручкой и прятался маленький флакончик духов.

Когда-то для Бебута попасть сюда, в тайные недра библиотеки, казалось высшим счастьем. Наверное, также, как Али-Бабе, проникнуть в набитую драгоценностями пещеру. Книги для Ермолая казались тогда самыми большими сокровищами на свете.

– Здравствуй, Кира. – произнес невидимый визитер.

Но Бебуту и не нужно было его видеть. Он прекрасно знал этот голос. И совсем недавно беседовал с его хозяином.

– Так как, моя просьба? Удалось тебе что-нибудь найти?

– Представьте, Роман Григорьевич, удалось! Я нашла нужную вам статью в областной библиотеке! И знаете, где?

– Где же? – почти вскрикнул Профессор.

– В сборнике «Электричество и электротехника» за восемьдесят второй год! Его уже списали, только выбросить не успели. А я нашла!

– Надо же! Какая ты молодец! – похвалил Ненароков.

– Я его из макулатурного ящика вытащила и вам привезла!

– Ну, Кира! Не знаю даже, как тебя благодарить!

– Да, ну что вы, Роман Григорьевич! Не за что! Это же моя работа!

– К работе можно по-разному относиться. Можно формально, а можно, как ты, с душой! Чтоб я без тебя делал!

– Когда нужно будет, обращайтесь, Роман Григорьевич… Я для вас всегда все сделаю! – обрадованная похвалой, пообещала библиотекарша.

– Еще раз спасибо тебе, Кира!! Я вот сушеных грибов принес! На, возьми. Это белые! Духовитые! Вот понюхай! А вкусные! Хорошо суп варить! Или зажарить с картошкой! Только, если жарить, лучше предварительно на часок в воде замочить, чтобы они расправились…

– Ну, что вы, не надо, Роман Григорьевич! – запротестовала Кира.

– Надо! Они знаешь, какие полезные! Ты только попробуй! Не пожалеешь! Еще у меня просить будешь! Ну, пока, Кира! Пойду! Счастливо тебе оставаться!

Раздались шаги. Стукнула дверь читального зала, а через некоторое время и входная в библиотеку.

Бебут постоял в глубине стеллажей, посмотрел через окно на залитую солнцем площадь. По ней неторопливо шествовал Профессор с книгой под мышкой. Он направлялся к своему дому на другой конец площади. За ним увязалась рыжая собачонка. Она обегала его то с одной, то с другой стороны и даже, подпрыгивала от веселого настроения.

Майор понаблюдал за удаляющимся профессором, обвел глазами остальную часть площади, и его взгляд зацепился за одинокую мужскую фигуру. Мужчина неторопливо прогуливался в ее дальнем конце, там, где к площади вплотную подходила лесополоса, идущая вдоль железнодорожной ветки.

Этот человек был майору хорошо знаком. Более того, он состоял у него в списках агентов-информаторов. Звали его – Дима Пилау. Бебут подумал, что встретиться и поговорить с ним совсем не мешает.

Ермолай собрался выйти в читальный зал, но этого не сделал. Он увидел, как на крыльцо библиотеки поднялся еще один посетитель.

Негромко стукнули сначала одна, потом вторая дверь. Шаги были шелестящие, совсем тихие.

Бебут подошел ближе к читальному залу, но остался за стеллажами, так, чтобы посетитель его не видел.

– Добрый день, Кира Людвиговна! – услышал он.

– Здравствуйте, Евгений Иванович! – ответила заведующая библиотекой.

– Как моя просьба? Удалось что-нибудь обнаружить? – голос Жени Ожерельева был по обыкновению полон мировой грусти.

– Удалось!

– Неужели? И где нашлась?

– В сборнике «Электричество и электротехника» за восемьдесят второй год. Его, оказывается, списали давно. Только выбросить не успели! Я его у девчонок из хранилища и выпросила!

– И привезла?

В почти безразличном голосе Ожерельева хорошо знающий его Бебут различил эмоциональный всплеск. Такой всплеск для Жени был вещью чрезвычайно редкой.

– Привезла! Только я его Роману Григорьевичу отдала! Он тоже эту статью просил найти… Он до вас здесь был, и я ему отдала.

– Роману Григорьевичу? – голос Ожерельева снова стал безразличным.

– Ну, да! Вы его попросите дать почитать. Вам же он не откажет…

– А больше ничего этого автора не обнаружилось? – словно бы через силу спросил Женя.

– Больше ничего… Я все каталоги просмотрела… И девчонок просила в Новосибирскую научно-техническую библиотеку запрос сделать… Ответили: больше ничего нет…

– Ну, спасибо вам большое, Кира Людвиговна!

– Да, не за что, Евгений Иванович! Так, вы у Романа Григорьевича попросите, он же никогда не отказывает…

– Конечно, попрошу… До свидания, Кира Людвиговна… – едва колебля воздух, попрощался Женя.

– До свидания, Евгений Иванович!

Прошелестели негромкие шаги. Стукнула дверь. Сначала одна. Затем другая. В библиотеке повисла тишина.

Ермолай вышел из своего укрытия и подошел к деревянному барьеру.

– Слушай, Кира, а что ты для них такое интересное искала? – спросил он из любопытства.

– Да, какая-то ерунда про электричество… – продолжая демонстрировать обиду, недовольно ответила библиотекарша.

– А все-таки? – не отступал Бебут, ведомый темным инстинктом.

Кира поискала на письменном столе, стоящим у барьера, нашла библиотечную карточку и протянула ее Ермолаю.

Он прочитал, отпечатанное на принтере название статьи:

«Т. С. Тукеев. К вопросу о воздействии электрических полей, биологических организмов, на поведение шарообразных самозамкнутых электрических разрядов (шаровых молний)».

Прочитанное удивило Ермолая. Точнее, поразило.

И автор и название статьи не были для него пустым звуком.

Он задумался. Все, происходящее в Кормиловске, возможно, было куда более серьезным, чем представлялось ему в начале.

Бебут настолько ушел в себя, что даже не сразу почувствовал, что Кирина голова лежит у него на груди.

– Знаешь, Ермолай, у нас последнее время что-то такое происходит… мне даже не по себе… – прошептала женщина.

– Что происходит? – насторожился майор.

– Ну, вот, машина эта взорвалась… Никогда ничего такого в городе не было.

– Подумаешь, машина взорвалась… Помнишь, в прошлом году тепловоз на деревянном доке горел?…

– Нет-нет! Я чувствую… Ты же знаешь, какая у меня интуиция… Что-то вокруг изменилось… Ощущение такое, как перед грозой… Вот-вот что-то случится…

– Что может случиться?

– Даже не знаю, но мне вечерами почему-то так страшно…

Вообще, Ермолаю в прошлом, действительно, приходилось убеждаться в том, что интуиция у Киры, это – не обычный женский самообман. При всей неконкретности ее ощущений, она, в самом деле, могла слышать что-то недоступное остальным людям.

После только что прочитанного названия статьи, женские предчувствия еще больше встревожили Ермолая.

Он обещал Кире зайти к ней вечером домой и покинул библиотеку, в гораздо более неспокойном настроении, чем пришел в нее..

8. Бывший младший научный сотрудник

Майор сошел с библиотечного крыльца и окинул взглядом залитую солнцем пустынную площадь.

Фигура Димы Пилау мелькнула там, где он увидел ее из окна библиотеки – у лесополосы, идущей вдоль железнодорожной насыпи.

Ермолай направился через площадь к лесополосе.

Когда-то Дима работал в должности младшего научного сотрудника в филиале Новосибирского института электротехники, размещенного в Кормиловске. Филиал давно закрылся. Но не это сыграло роковую роль в его судьбе. Дима выпал из нормальной жизни еще до его закрытия. С ним что-то произошло во время работы в институте. Его то ли ударило током, то ли он еще как-то пострадал во время пожара в лаборатории.

С тех пор он стал другим. Не то, чтобы совсем уж ненормальным, но странным точно. Он нигде не работал. Жена не смогла с ним жить и уехала от него в родительский дом.

Дома Дима показывался редко. Где ночевал – неизвестно. Легче всего его было найти бродящим по городским улицам, и, чаще всего, у лесополосы, идущей вдоль железнодорожной насыпи.

При этом выглядел Дима на первый взгляд вполне прилично. Не новые, но не слишком и потрепанные джинсы. Не особенно заношенная камуфляжная куртка. Старые, но не рваные башмаки. Более того, на его носу красовались очки с целыми стеклами. Лицо было не истощенным, и даже вполне упитанным. Тугие щеки и короткий вздернутый нос обгорели на солнце до малинового цвета, но так бывает и у вполне благополучных профессоров, если супруга заставила их в выходные дни ремонтировать крышу дачного домика или у младших научных сотрудников, провалявшихся все воскресенье на пляже.

И только, если рассматривать Диму более пристально, ощущалось – что-то не так. Одежда была какая-то не домашняя, будто пропитанная холодной дождевой водой и покрытая лесной пылью. Пахло от него дымом костра, и в глаза ему смотреть почему-то не хотелось. Хотя человек он был совсем не агрессивный и ничего плохого о нем никто сказать не мог.

Даже, наоборот, однажды он, увидев, как захлебывается в воде маленькая девчонка, которую подхватило и понесло течением, бросился в реку и вытащил ее на берег. И все же, обыватели боялись бывшего научного сотрудника и старались обойти его стороной.

– Здравствуйте, Дима! – подходя, подал ему руку Бебут. – Как ваши дела?

– Здравствуйте, Ермолай Николаевич! – вежливо и с достоинством ответил Дима. – Спасибо, неплохо. Прошу, в мой кабинет.

Дима сделал шаг к зеленой стене и, протиснувшись между кустами, нырнул во тьму лесопосадки. Ермолай раздвинул ветки и последовал за ним.

Здесь было сумрачно, кроны деревьев над головой сошлись так плотно, что образовали сплошной свод. Пахло грибами. Устланная листвой земля под ногами слегка пружинила. Через десяток шагов они оказались на маленькой прогалине между деревьев. На ней стоял большой. ровно спиленный пень. На пне – бутылка водки, буханка черного Бородинского хлеба и соленая килька в полиэтиленовом мешочке.

– У меня сейчас полдник, Ермолай Николаевич. – степенно произнес Дима, указывая на пень. – Прошу вас, присоединяйтесь!

– Спасибо, Дима. С удовольствием. – ответил майор.

Дима достал откуда-то из-под пня два граненых стакана. Подул в них, посмотрел, поместив в пробивающийся сквозь листья солнечный луч, и удовлетворенно кивнул.

Вытянув из кармана куртки медицинский скальпель, он аккуратно отрезал от хлебной буханки несколько тонких ломтиков.

– Немного водки? – светским тоном осведомился он.

– Благодарю вас, Дима, я – на службе. И у меня еще масса дел. Прошу понять меня правильно. – в таком же стиле ответил Ермолай.

За два года знакомства он хорошо узнал Диму Пилау и понимал, как с ним нужно разговаривать.

Дима взял кусочек хлеба и положил сверху кильку без головы.

Затем, он, не морщась, выпил налитый на два пальца стакан, выдохнул и поднес ко рту пряно пахнущий бутерброд.

Беря с него пример, Бебут взял горбушку, приладил к ней серебряную рыбку и откусил. Вместе с бутербродом в рот попал и свежий пластик зеленого воздуха, настоянного на кленовой листве и травяных зарослях. Это было так вкусно, что Ермолай с удивлением понял, – ничего лучшего он в своей жизни и не пробовал.

– Хочу сказать, что вы, Ермолай Николаевич, приехали в наш город вовремя. – произнес Дима, закончив жевать и, наливая себе новую порцию кормиловской водки.

– Почему, вам так кажется, Дима? – спросил Ермолай, делая себе еще один бутерброд.

– В нашем городе появился Он.

– Кто Он? Дима. Вы не могли бы высказаться яснее? – попросил майор.

– Электрик. – ответил бывший младший научный сотрудник.

– Электрик? – удивленно приподнял брови Бебут.

– Он. Я видел многочисленные знаки. – внимательно посмотрел на Ермолая своими нездешними глазами Дима.

– Какие знаки? – спросил майор.

– Сгоревшая машина, сломанные электрическим ударом деревья, насквозь пробитые силовым разрядом бетонные стены.

– Машина, это та, что два дня назад на переезде сгорела?

– Да. Дело рук Электрика.

– Почему вы так думаете, Дима? Есть мнение, что машина загорелась от неисправной электропроводки…

– Мне представляется это мнение ошибочным. – сказал Дима.

По мере того, как он пил, лицо его разгоралось, но ни в мимике, ни в голосе не было даже следов опьянения.

– А вы что, видели этого Электрика, Дима?

– Нет. Не видел.

– А почему же, вы так уверены, что этот Электрик сжег машину?

Дима помолчал, сосредоточился, пожевал губами и сказал:

– К сожалению, я не могу привести общепринятых аргументов. Рассматривайте мое мнение, как экспертную оценку по предложенному вопросу.

За время общения с Димой Пилау, Ермолай убедился, – бывший младший научный сотрудник никогда не говорит пустого. Но он также знал, что Дима говорит только то, что хочет. Или может. И пытаться вытянуть из него что-то сверх того не возможно.

– Э! Дима! – вдруг раздалось из листвы, и меж ветвей просунулась темная небритая физиономия. – Ты што жа меня-то не дождался? Я фруктик принес.

Из кустов вынырнул небольшого росточка мужик и вытянул перед собой ладонь, на которой весело светилась желтыми боками маленькая дынька.

– Сева, подожди в парке! – строго взглянул на него Дима.

Сева положил дыньку на пень и тут же растворился в лесополосе.

– Простите меня великодушно, но я не могу сообщить вам ничего дополнительного к тому, что уже сказал! – повернулся Дима к Ермолаю. – Впрочем, я не уверен, что мне вообще нужно было говорить об Электрике.

– Почему?

– Потому, что, все равно, остановить его невозможно. Электрика может остановить только сам Электрик. В сущности, все зависит от его убеждений и моральных качеств. Если они не противоречат данной нам свыше морали, то нам нечего опасаться. Напротив, обладая такой силой, он может стать Защитником. Если же нет, если его внутренние убеждения не включают в себя моральных норм, Он уничтожит все вокруг. Но, может быть, так и надо.

– Кому надо?

Дима подумал.

– Судьбе. Я бы не стал употреблять слово Провидение. Это слишком ответственно.

Майор вынул бумажник, отсчитал несколько денежных купюр и вручил их агенту, носящему в секретных списках внештатных сотрудников псевдоним «Мистик».

Мистик с достоинством взял деньги и спрятал их в карман своей пахнущей диким лесом камуфляжной куртки.

Разговор с Димой ничего не прояснил, но только усилил появившиеся у Бебута подозрения. Майор знал, за всем, что говорит Мистик обязательно кроется какая-то реальность. Димино сознание может ее неузнаваемо изменить, извратить, деформировать. Все так. Но все-таки в основе его сообщений всегда лежит нечто, имевшее место в действительности.

И это было хуже всего.

9. В Казачьих казармах

Весь Кормиловск можно проехать минут за пять.

Добравшись до места, где улица кончилась, Бебут вышел из машины и запер дверцу. Перед ним высился заросший травой пологий холм. На его вершине белела длинная, побеленная известью кирпичная стена с черными провалами пустых окон.

Это были Казачьи казармы.

В плане они представляли собой замкнутый квадрат из четырех трехэтажных корпусов. Когда-то в них располагался штаб и учебный отряд полка, где проходили службу казаки из разбросанных вокруг Кормиловска станиц Сибирского казачьего войска.

После ликвидации казачьих войск в начале двадцатых годов прошлого века, здесь сначала располагалось сельскохозяйственное училище, затем, военный госпиталь, а в восьмидесятые годы – закрытый филиал Новосибирского института электротехники. Как раз тут в должности лаборанта начинал свою биографию нынешний главный механик маслосырзавода Евгений Иванович Ожерельев и работал младший научный сотрудник Дима Пилау.

В начале девяностых филиал был ликвидирован, и с тех пор в старых Казачьих казармах не было ничего. Ничего, с точки зрения государства.

Но, на самом деле, этот каменный квадрат отнюдь не пустовал. Там обосновалась колония странных людей. В сводках городского отделения милиции Казачьи казармы значились местом временного пребывания лиц без определенного места жительства, а, зачастую, и без всяких документов.

Граждане этой общины были людьми разными. Полуграмотными и образованными. Местными и пришлыми. С судимостями и без.

Добывали они себе на жизнь, чем придется. Устойчивые доходы давала тайга. Обитатели колонии собирали клюкву, сушили грибы, срезали с деревьев помогающий от рака лечебный гриб – чагу.

Была у колонии и своя закрытая экономика. Она состояла в занятиях самогоноварением, мелком, а иногда и не мелком воровстве, и предоставлении желающим специфических услуг, оказываемых женщинами.

Всего в замкнутом четырехугольнике постоянно обреталось человек двадцать обоего пола.

Возглавлял этот сброд могучий человек с вьющейся рыжей бородой по прозвищу Капитан. Так его называли за зычный командный голос и белую фуражку с большим якорем на лбу. Капитан не был местным. Откуда он пришел, кормиловцы не знали.

Личных качеств Капитана хватило, чтобы не признающие над собой никакой власти жильцы бывших казарм, его власть все-таки признали. Эту власть с ним разделяла его подруга. Сохранившая привлекательность полная сорокалетняя дама, с внимательными черными глазами на бледном тяжелом лице. Была она профессиональной гадалкой. В городе ее называли Лерой.

Полное имя Леры было – Валерия Леонидовна Цеклаури. Она являлась уроженкой Балаклавы, имела среднее специальное образование – медицинское училище по отделению акушерства и гинекологии. Дважды была замужем. Детей не имела. Была трижды судима за мошенничество, подделку документов и незаконное предпринимательство.

Во владения этих граждан и направлялся майор Бебут.

В середине длинного двухэтажного здания зияла низкая полукруглая арка. Когда-то ее намертво запирали клепаные стальные ворота с калиткой для пешеходов в одной из створок. Теперь ворота были всегда открыты и уже вросли нижними краями в землю. Да они и не были нужны. Вход посторонним в казарменный двор закрывала преграда более надежная, чем самые крепкие ворота. Страх.

И нельзя сказать, что он был совсем беспочвенным. Ангелов здесь не было. Хотя и законченных отморозков тоже. Бандитов и мокрушников Капитан на свое судно не допускал.

В окне, расположенном над входом, Бебут заметил дозорного.

Майор прошел под толщей арки, пробитой насквозь в толще старой казармы, и оказался во дворе. Никто его не остановил.

Идти по твердому, будто броневая сталь, булыжнику было непривычно. Казалось, полированные головки камней, так и норовят оттолкнуть привыкшие к мягкому асфальту ноги и швырнуть избалованного цивилизацией пешехода на бугристый панцирь двора.

Окинув взглядом стены казарм, майор заметил среди длинных рядов пустых оконных проемов несколько рам со стеклами. Видимо, там обитали любители, если не комфорта, то тепла.

В одном из углов двора живо потрескивал костер. Над ним висел большой медный котел. У костра хлопотали маленький сморщенный мужичок и полная немолодая женщина, похожая на цыганку. Рядом на покрытом клеенкой ящике лежали красные бокастые помидоры и толстые, как снопы, пучки огородной зелени. Оттуда по всему двору растекался домашний запах лаврового листа и вареного лука.

Недалеко от костра рос тополь. Его ствол был в диаметре со слоновью ногу, а крона поднималась выше казарменных крыш. Листья дерева лениво поворачивались от слабого ветерка. Под тополем стоял плетеный дачный столик. За столиком сидели четверо мужчин и молча бросали друг другу карты.

Чуть в стороне молодая особа в предельно короткой юбке что-то строго втолковывала высокому лбу с обнаженным торсом. Его плечи и бицепсы покрывали синие рисунки тюремного жанра.

Ни повара, хлопочущие у медного котла, ни игроки в карты, ни беседующая пара не обратили на Бебута никакого внимания и даже не взглянули в его сторону.

Никем не остановленный, он пересек двор и приблизился к входу в корпус, противоположный зданию со сквозной аркой. Дверей здесь не было. Он вошел в каменный проем и сразу остановился. Перед ним стояли два серьезных аборигена.

– За нами, гражданин хороший… Капитан велел проводить. – с фальшивой лаской произнес один из них.

Под ногами громко хрустел битый кирпич.

В длинном коридоре второго этажа было сумрачно. Только в некоторых местах на пол падал свет из оконных проемов тех комнат, где не было дверей. Метров через двадцать они подошли к перекрывающей проход старой железной двери. Один из провожающих открыл ее, с усилием потянув за толстое железное кольцо.

Перед ними открылась часть коридора, в которой было еще темнее. Пустых дверных проемов здесь не было. Свет падал только через узкое окно-бойницу в конце коридора. Это окно имело застекленную раму.

Бебут и конвоирующие его аборигены остановились перед деревянной дверью, выкрашенной белой масляной краской. Высокой осторожно постучал.

– Капитан, это мы! Привели! – произнес он, обращаясь к двери.

Ответа не последовало.

Конвоир снова постучал.

За дверью послышался какой-то звук, но дверь не открылась.

Сопровождающий приблизил лицо к двери и громко произнес:

– Батя! Ты у себя?

Дверь медленно отворилась. На пороге стоял рыжебородый гигант в белой фуражке с якорем. Он внимательно оглядел пришедших своими необычными глазами. Белки у них были большими, как теннисные шарики и отливали синевой, а зрачок посреди серой радужной оболочки – совсем маленьким, как поставленная острым карандашом точка. От этого казалось, что его глаза кололи того, на кого он смотрел.

– Когда суп дойдет, позовете! – обратился он к Бебутовским конвоирам и, отпуская, махнул рукой.

– Входи! – сказал он Ермолаю.

Капитан посторонился. Майор вошел.

Бебут оказался в небольшой комнате с застекленным окном.

Комната совсем не производила впечатления обиталища бомжей. Скорее наоборот. В ней чувствовался домашний уют.

Окно наполовину закрывали плотные шторы цвета потухающего огня. Стены украшали свежие бумажные обои, а над широкой кроватью висел большой красно-белый ковер.

Один из углов закрывала высокая ширма. На ее шелковых створках поджимали ноги, японские журавли.

Везде, где можно, чья-то рука пристроила вышитые накидки и кружевные салфетки. Это выдавало женское присутствие.

Когда Ермолай вошел, женщина находилась за ширмой.

Она неторопливо выплыла оттуда и подошла к майору.

На ее полных плечах был наброшен большой пестрый платок. Высокая белая шея хозяйки еще оставалась гордой, хотя ее перечеркивали две глубокие поперечные морщины, говорящие о пересечении женщиной двух рубежей – в тридцать и сорок лет. Отвлекая от них внимание, лежали на груди многочисленные кольца бус из маленьких красных камешков.

– Добрый вечер гостю! – улыбаясь красивым ртом и черными, как ночь, глазами, пропела хозяйка. Голос у нее был низкий, грудной, будто заманивающий куда-то.

Майор познакомился с Валерией Леонидовной давно, лет пятнадцать назад, в Севастополе. И тогда он был не майором, а лейтенантом. И служил не в милиции, а в контрразведывательном управлении Черноморского флота.

– Дело какое, или так, мимо гулял, – навестить решил? – спросил Капитан. – Ну, садись, раз зашел. – Капитан указал рукой на кресло.

– Да вроде, как по делу… – ответил Ермолай и опустился в кресло.

Сам Капитан сел на стул.

– Ну, давай свое дело… Помогу, если смогу… – недовольным тоном произнес он.

– Да оно, может быть, не только мое… – сказал майор и замолчал. Подержал паузу и продолжил: –Может быть, оно и твое… Слушай, твои люди ничего такого в последние дни в городе не замечали?

– Какого такого? – сердито взглянул своими колючими глазами хозяин.

– Ну, новых людей каких-нибудь… Без дела гуляющих… Может, в городе, может в тайге?… Или, может быть, слышали что-нибудь такое… Необычное.

Капитан погладил свою рыжую бороду, пожевал губами, исподлобья посмотрел на майора:

– Да, как тебе сказать, служивый…

– Уж, как есть.

– Да, новых-то людей нет… А вот старые что-то не по делу зашуршали.

– Кто зашуршал?

– Да были тут у нас трое беспокойных. Костя-Кот у них верховодил… Год они с нами жили… А недавно без спросу автомат в казармы притащили… Откуда взяли, не говорят… Автомат – штука серьезная… Он долго без дела лежать не любит. Быстро мертвяков лепить начинает. Пришлось их отсюда наладить… Ну, пальцы погнули в разные стороны, но ушли… Здесь такая физкультура не проходит. Мои говорят, дом они в городе сняли. На какие шишы?… Деньги, выходит, у них появились… С каких таких заработков? Вот я и думаю, не автомат ли тот деньги настрогал… Жду, не сегодня-завтра ко мне власти придут и вину предъявят… А мы тут ни сном ни духом… Так, ведь, мало того! Они, шакалы, и других с насеста сбивают… Что-то задумали… Еще двоих от меня к себе зовут… Деньги большие обещают. Вот и боюсь я, подведут они меня под проволоку.

– Да, интересно! – качнул головой Бебут. – А что за дело такое у Кости-Кота может быть?

– Не знаю… Тюрьма Костю ничему не научила. Самым хитрым себя считает… А все эти хитрецы одним кончают… Или жопа в крытку попадет или лоб зеленкой намажут… Не менты, так такие же хитрецы пулю отольют…

Капитан замолчал, поднялся, раскрыл раму окна. В окно вбежал свежий ветерок.

Хозяин высунулся во двор и погрозил кому-то пальцем.

– Ну-ка, отойди до времени! – гаркнул он настоящим капитанским басом.

В дверь постучали.

– Толкни! – повернулся к двери Капитан.

В открывшуюся дверь заглянуло морщинистое лицо.

– Капитан, суп готов. Вы ужинать у себя будете или во двор спуститесь?

– Пообедаешь с нами? – обратился Капитан к Бебуту. – Сегодня у нас славный супчик. С бараниной. Дрозд готовил… Он может! Он когда-то на рыболовной базе коком был.

– Да, нет. – поднялся майор. – Спасибо за приглашение. Я у Профессора пообедал. Да и дела у меня. Пойду.

– Ну, тогда сюда нести не надо. – сказал Капитан торчащей из-за двери голове. – Мы с хозяйкой сами сейчас вниз спустимся.

10. Кто там в домике живет?

Бебут в сопровождении Капитана и Валерии Леонидовны спустился вниз.

По каменному двору они прошли мимо собравшихся вокруг костра, обитателей Казачьих казарм. Бебут насчитал одиннадцать человек обоего пола. Но, возможно, здесь были не все члены необычной общины.

Раздался гитарный звон и кто-то приятным низким баритоном запел:

Мой костер в тумане светит.

Искры гаснут на лету,

Ночью нас никто не встретит,

Мы простимся на мо-о-осту…

Голос был чистый, трезвый и, как показалось Бебуту, пел не любитель. Удивляться этому, конечно, не стоило. Разные люди собрались в Казачьих казармах у Капитана. И прошлое у них было разное. Иногда такое, что можно было и позавидовать.

Бебут почувствовал, что ему не хочется покидать этот странный мир.

– А, знаешь, Капитан, – остановился он, – зря я от обеда отказался. Не подумал.

– Вот и славно. – одобрила Валерия Леонидовна.

Они сели за дачным столиком.

Лера расстелила на столе скатерть, а седой худощавый мужик принес тарелки, наполненные остро пахнущей бараньей похлебкой.

Капитан разлил в маленькие стеклянные стопочки золотистую кормиловку. Внимательно посмотрел сквозь нее на весело потрескивающий костер, и произнес исконный кормиловский тост:

– Чтобы никто не трогал!

Капитан был чужим для Кормиловска. Но у маленького городка была такая особенность. Чужих он быстро делал своими. Правда, не всех.

– Ты поперчи, поперчи! – двинул Капитан в сторону Бебута перечницу, солидную, как патрон для крупнокалиберного пулемета.

– Да, у меня и так во рту горит… – воспротивился Ермолай, отправляя в рот ложку с бараниной и овощами.

– Перца много не бывает! – строго заметил Капитан.

– Ну, что ты пристал к человеку? – встала на защиту гостя хозяйка стола. – Тебе дай, так бы ты один перец с хлебом ел! – с упреком посмотрела она на Капитана. – Вы, Ермолай Николаевич, не обращайте внимания, кушайте, как вам нравиться! Вы вот попробуйте помидорку, там внутри тертый сыр с майонезом…

Валерия Леонидовна протянула Бебуту фаршированную половинку алого помидора.

– Давай уж выпьем под такую бомбу! – грозно скомандовал Капитан.

Вторая стопка кормиловки с Лериной закуской погрузила майора в теплую ванну.

«Сидеть бы и не уходить никуда!» – размякнув, словно асфальт под солнцем, подумал Ермолай.

Валерия Леонидовна, подперев рукой щеку, запела вместе с неумолкающим баритоном:

Кто-то мне судьбу предскажет?

Кто-то завтра сокол мой,

На груди моей развяжет

Узел стянутый тобой?

Неожиданно у костра раздался шум, затем, над замкнутым двором взвился громкий крик.

Капитан быстро, но, сохраняя достоинство, поднялся и направился к костру.

Окружающие огонь сразу притихли.

Капитан, нагнувшись к сидящим, что-то негромко сказал. Вся кампания зашуршала, закипела, вздыбилась, но тут же замолкла. Все успокоилось. Опять раздался спокойный гитарный перебор.

Капитан вернулся и солидно опустился за стол.

– Что там? – поинтересовалась Лера.

– Опять Жаконя пузырится. – сурово ответил Капитан.

– А чего он пузырится? – продолжала выяснять Валерия Леонидовна.

– Доказывает, что самый страшный во всем городе.

– Бедный, все никак доказать не может! – сочувствующе вздохнула балаклавская гадалка.

– Я ему скоро уши оторву. Будет самый безухий во всем городе! – начальственно пошутил Капитан.

– Ермолай Николаевич, а вы не интересовались, кто в Охотничьем домике с воскресенья живет, а? – нарезая хлеб, спросила Валерия Леонидовна.

Охотничьим домиком назывался гостевой коттедж городской администрации. Он находился совсем недалеко от Казачьих казарм, в сосновой рощице по другую строну холма.

– А кто там живет? – спросил майор.

– Большие люди… – качнула тяжелыми золотыми серьгами гадалка.

– Большие люди? – переспросил Бебут.

– Да. – не поднимая глаз, кивнула головой Валерия Леонидовна. – А что большим людям у нас делать, а?

– Что? – внимательно посмотрел на нее Ермолай.

– Нечего. – ответила Лера. – Разве только завод покупать…

«Что-то много у нас покупателей на завод образовалось… – подумал он. – Интересно, а остались еще в стране люди, которые его купить не хотят?»

– А что это за большие люди? Кто они? Откуда? – наклонился он к гадалке.

– Э-э-э, Ермолай Николаевич, это я, бедная, знать не могу! Это только ты знать можешь. – вскинула гадалка на майора свои черные, как ночь, глазами.

Но Бебут этого не знал.

Как ни нравилось майору сидеть во дворе Казачьих казарм, слушая потрескивание костра и теплый гитарный перезвон, надо было идти в большой мир, требующий его обязательного присутствия.

Он поблагодарил хозяев за угощение и поднялся.

Капитан и Лера тоже встали. Вместе они дошли до арки.

Здесь распрощались. Бебуту показалось, что Валерия Леонидовна собиралась ему что-то сказать. Он ожидающе посмотрел на нее. Балаклавская гадалка теребила красные шарики бус на груди, но так ничего и не сказала.

Майор повернулся и шагнул под арку, в противоположном конце которой виднелся тихий зеленый городок.

После посещения Казачьих казарм на душе у майора Бебута спокойнее не стало.

11. Нападение

Майор спустился с холма.

Размышляя о том, что предпринять дальше, он ослабил контроль за окружающим миром. Человек с опытом Бебута допускать такого не должен.

Когда он подошел к своей «Волге», ему показалось, что левая задняя дверца не закрыта.

«Неужели открытой машину оставил? – удивился он – Стар становлюсь. Рассеян. Пора, пора на преподавательскую работу…»

Досадуя на себя, майор приоткрыл дверцу, чтобы ее захлопнуть и увидел направленный на себя автомат. Он находился в руках у согнувшегося на заднем сиденье щекастого мужика с усиками. Его Бебут уже видел сегодня в салоне своего автомобиля. С этим же автоматом в руках. Ушлый бандит обнаружил автомат под задним сиденьем.

Видимо, это и был Костя-Кот.

– Руки подними. – негромко произнес налетчик. – И отойди на пять шагов. Тихо. Без прыжков. Если жить хочешь.

– А пусть дернется! Пусть! Я из него пирожок с ливером и-и-исделаю! Весь день мечтаю ентой кулинарией с и-и-йетим пидаром заняться! – услышал Бебут у себя за спиной. Он повернул голову.

Позади него, метрах в десяти стоял еще один знакомый по событиям у железнодорожного переезда. Он держал ружейный обрез. Чуть дальше болтался третий бандит. В руке у него был обрезок арматурного прута. Ситуация повторялась. Только ни на одном из налетчиков не было милицейской формы. А лоб у последнего участника банды был накрест залеплен пластырем. Видимо, это был след от удара дверцей «Волги».

Положение было неважным.

Бебут поднял вверх руки и стал, медленно пятясь, приближаться к противнику с обрезом. Он решил подойти к нему как можно ближе и попытаться обезоружить. Но противник этот план разгадал.

– Ну-ка, стой! Стой на месте! Стреляю, сука! – истеричным голосом завопил владелец обреза, увидев, что Бебут движется в его строну.

Майор остановился.

Держа автомат перед собой, из салона автомобиля начал медленно выбираться Костя-Кот.

– Деньги с собой? – спросил он Бебута.

– Да, что ж я их по городу с собой таскать буду? Нет, конечно… – пожал плечами Ермолай. – В надежном месте лежат… – посмотрев на серьезное лицо человека с автоматом, добавил он.

– С нами пойдешь, пидар дырявый! Все расскажешь. А – нет, тайга большая! Никто тебя в ней не найдет, хоть по ящику каждый вечер твой портрет показывать станут!

Положение из неважного становилось плохим.

– Ну, ладно, я вижу, мне деваться некуда.. – громко сказал Бебут. – Я покажу, где деньги. Поехали.

– Не-е-ет, хорек хитрожопый! – сплюнул на землю главарь. – Ты у нас в хорошем месте посидишь… Нам скажешь, где деньги лежат, а деньги мы и без тебя заберем… Ну, а, если, не дай бог, соврешь, вернемся и резать тебя станем на части и собакам бросать! Понял, козел бородатый?

Положение из плохого стремительно превращалось в очень плохое.

То, что бандиты принимают его за кого-то другого, положение Бебута никак не облегчало, а, скорее, – наоборот. Обнаружив, при обыске удостоверение и убедившись в своей ошибке, эти полудурки вполне могут его отправить на тот свет, чтобы избежать ответственности за нападение на работника милиции. А тайга, она, и в самом деле большая… Не один труп схоронила. Без следов.

Майор напряженно просчитывал варианты, искал выход и никак не находил.

И в этот момент он почувствовал, – за его спиной что-то происходит.

Майор обернулся. И увидел, – бандит, у которого в руках только что был обрез, застыл в неестественной позе. Он согнулся и держался обеими руками за низ живота. Уже без оружия. Обрез валялся на траве метрах в пяти. Второй налетчик размахивал своим арматурным прутом, но не приближался к высокому человеку, стоящему в позе готового к схватке единоборца.

Ермолай опустил свои руки и пошел на стоящего у автомобиля Костю-Кота.

– Конец тебе, сука! – крикнул тот и нажал спусковой крючок.

Майор не был человеком, стремящимся к смерти. Он вообще не любил бессмысленного риска, но продолжал наступать на автоматчика.

Бандит жал на спусковой крючок, но выстрелов не было. Костя-Кот, проверил рычажок предохранителя. Он стоял в разрешающем огонь положении. Но автомат молчал.

Он и не мог стрелять.

Боек из ствольной коробки находился не в автомате, а в кармане у Бебута. А без него автомат представлял собой просто макет автоматического оружия.

Увидя Ермолая рядом с собой, бандит прыгнул в сторону и бросился бежать.

Преследовать его майор не стал. Неизвестно, каким стрелком являлся Костя-Кот, но бегуном – очень хорошим. Особенно, когда от этого зависели его жизнь и здоровье. Ермолай обернулся, чтобы увидеть, не нужна ли помощь его неизвестно откуда взявшемуся спасителю.

Тот стоял к майору спиной и смотрел на быстро убегающих в сторону лесопосадки бандитов.

Ермолай подошел к нему и дотронулся до плеча.

Человек повернулся. Это был главный механик маслосырзавода Евгений Иванович Ожерельев.

То, что он так профессионально разделался с нападавшими, для Бебута не было удивительным. Уж он-то знал, какой серьезной боевой машиной был Женя Ожерельев. Заниматься различного рода единоборствами он начал много лет назад, еще в школе.

До пятого класса Женя был меньше и слабее едва ли не всех мальчишек в классе. Как это часто бывает, стремясь преодолеть комплексы, он пошел в секцию рукопашного боя. Секцией тогда руководил школьный учитель физики Роман Григорьевич Ненароков. В свое время Роман Григорьевич отслужил срочную в морской пехоте Черноморского флота и с тех пор сохранил любовь к боевым единоборствам.

Как это не удивительно, но через два года Женя стал первым в секции.

С тех давних пор Женя каждое свое утро начинал с того, что ожесточенно лупил конечностями по набитому войлоком тяжелому кожаному цилиндру, висящему у него в огороде. Не делал он этого, наверное, только, когда тяжело болел после случившегося с ним не до конца ясного происшествия.

Однажды, возвращаясь из леса с грибами, он попал под ливень с грозой. Переждавшие дождь в копне сена девчонки, нашли его недалеко от железнодорожного переезда, лежащим рядом с опорой линии электропередачи в бессознательном состоянии.

Врачи констатировали глубокий шок, вызванный поражением электрическим током. Предположили, что его ударила молния, притянутая высоковольтной линией, либо разряд статического электричества, скопившийся во время грозы на металлических переплетениях мачты. Женя оставался без сознания в течение нескольких суток, а, когда он пришел в себя, то выяснилось, – он потерял способность говорить.

Речь неожиданно вернулась к нему через полтора месяца. В полном объеме и без каких-либо дефектов. О том, что с ним произошло, во время грозы, он не помнил.

После выздоровления, Женя начал отдавать тренировкам еще больше времени. По нескольку часов он упражнялся в своем дворе. Время от времени наведывался в секцию рукопашного боя, работающую в спортзале местного сельхозтехникума. Здесь он с завидной выносливостью проводил за вечер несколько поединков. Внешне Женя выглядел худощавым и неспортивным. Но только внешне.

Так что, успешным действиям Ожерельева, если и мог кто-то удивиться, то только не знавший его с детства Бебут.

– Спасибо тебе, Женя! – сказал он. – Как ты вовремя тут оказался.

– Я к другу заходил. Он отсюда недалеко живет. – печальным голосом произнес Ожерельев. – Электродрель обещал дать, я пришел, а его нет… Бабка говорит, на рыбалку отправился… А я сегодня хотел в гараже дырки просверлить для полки, и вот опять вечер впустую… Ну, решил прогуляться вокруг холма, и тут вижу, тебя грабят… Что такое?… Что с народом делается?… Полная деградация. – горестно вздохнул он.

– И не говори. – поддакнул Ермолай. – Удачно ты прогуляться решил, а то неизвестно, чтобы эти недоноски со мной учинили!..

– Да, от недоносков никогда не знаешь, чего ожидать! – грустно согласился Женя.

Они медленно двинулись по окружающей холм тропинке.

– Слушай, Женя, давно хотел тебя спросить, – сказал Ермолай. – А почему ты после электротехнического института в Новосибирске не остался? Тебя же в академгородковский институт электротехники брали?

Ожерельев соорудил на лице очередную грустную мину.

– Да ну, вот еще… Тут рыбалка такая… И грибы… Воздух хороший!

– Можно подумать, в Академгородке воздух плохой или грибов нет… А рыбалка на Оби еще получше будет… – заметил Ермолай.

Выражение Жениного лица из грустного стало страдальческим.

– Ну, понимаешь, Ермолай, вообще…

– Что – вообще? – не отставал Бебут от главного механика.

– Мне Кормиловск нравится… И жить в нем нравится…

– Кормиловск и мне нравится… Но в жизни есть еще много другого…

– Например?

– Карьера. Деньги.

– Так все это у меня есть и здесь…

– Ну, что это за карьера? Главный механик маслосырзавода… Ты мог и повыше подняться… Да и деньги, так себе… Только по местным меркам не плохие. В Москве столько секретарша зарабатывает…

– Понимаешь, Ермолай, – скуксился Женя. – Карьера, большие деньги – это все ерунда, рябь на воде… Что об этой чепухе и говорить-то…

– А, что тогда, не ерунда? Не рябь, как ты говоришь?

– Что бы жить нравилось. Хотелось вставать утром.

– И что, тебе хочется?

Женя помолчал, пожал плечами и виновато произнес:

– Да. Здесь в Кормиловске хочется. У нас с ним симбиоз. Как у рыбы-прилипалы с акулой!

– Ну, ты, Евгений, философ! – погладил свою бороду Бебут.

– Да, какой я философ!… А вот скажи, Ермолай, тебе-то там, в областном центре, очень весело, а?

– Не сказать, чтобы очень… Но деваться некуда. Мне море нравится. Но, не сложилось…

Какое-то время они шагали молча.

– Женя, а Лапка тебя не слишком достает? Я ж знаю, у него энергии, как у тепловоза? – наконец, спросил Ермолай.

– Я с ним не очень-то и дело имею… Больше с Полиной. Она все по оборудованию пристает…

– А, как новые хозяева придут? Они ведь могут новый менеджмент на завод притащить?

– Могут… – вздохнул главный механик. – Даже наверняка…

– Ну и что тогда делать будешь?

Ожерельев задумался.

– А чего себя раньше смерти хоронить? Еще неизвестно, продаст Лапка завод или нет…

– А куда он денется?

– Он-то никуда… А вот покупатели могут и деться. – печально сказал Женя.

12. Старый знакомый

Бебут предложил Жене подвезти его до дома.

Но Ожерельев отказался. Они распрощались.

Майор сел в машину. «Волга» исправно завелась. Непрошенные пассажиры ничего не успели сломать. Но в город Бебут не поехал. Он обогнул холм, на котором стояли Казачьи казармы, и оказался на опушке соснового бора. В нем районная администрация и построила приют для прибывающих к ней высокопоставленных визитеров. В городе его называли Охотничий домик.

Ермолай решил выяснить, что же за большие люди там поселились. Комендант гостевого дома была ему хорошо знакома. Она жила на территории объекта во флигеле, расположенном рядом с основным корпусом. Майор рассчитывал что-нибудь от нее узнать.

Он запер машину и вошел в сосновую рощу.

Его обволок крепкий хвойный воздух. Наверное, так пахнула Земля в непредставимой древности – сотни миллионов лет назад. Хвойные были первыми по-настоящему сухопутными растениями и владели планетой, когда на Земле не было не только млекопитающих, но и давно исчезнувших динозавров.

Послеобеденное солнце било между медными колоннами сосен длинными лучами, и рыжие полотнища света горели на темном дне леса.

Когда-то много лет назад, Бебут ходил в этот бор за белыми грибами. Несмотря на близость к городу, здесь всегда можно было набрать корзинку. Рыжики можно было пожарить с картошкой. Хотя наиболее вкусными они были в соленом виде. Отлично солила рыжики Мать Полины, Искра Августовна. Она была врачом городской больницы и однажды вправляла десятилетнему Ермолаю вывихнутый палец.

Бебут подошел не к парадному входу, а к задним воротам огороженной территории. Сразу за ними и стоял флигель комендантши. Ворота для транспорта и дверь для пешеходов были закрыты. Только он собрался нажать спрятанный под металлическим козырьком электрический звонок, как услышал за своей спиной:

– Руки поднять. Медленно повернуться.

Руки майор не поднял, но повернулся медленно.

Шагах в пяти от него стояло двое высоких мужчин в темных костюмах. Один из них держал в руках пистолет.

– Обыщи! – приказал обладатель пистолета напарнику со свободными руками.

Тот выполнил приказ быстро и профессионально.

– Оружия нет. – доложил он.

– Проверь документы.

Мужчина сунул пальцы в нагрудный карман бебутовского пиджака и вытащил оттуда его милицейское удостоверение. Он раскрыл красную книжицу, внимательно прочитал и передал документ человеку с пистолетом, видимо, старшему в паре.

Тот взял удостоверение свободной рукой и посмотрел.

– Твой документ? – спросил он Бебута.

Ермолай кивнул.

– Может быть, и липа… – сказал человек с пистолетом. – Надо бы показать Артуру.

Захватившие Бебута люди повели его вдоль ограды к центральному входу.

Через стеклянную дверь они зашли в большую гостиную. У входа за журнальным столиком сидел широкоплечий человек с внимательными глазами. Бебута усадили на стоящий у стены стул. Служивые пошептались между собой, сидевший за столиком человек поднялся и направился по лестнице, укрытой ковровой дорожкой, на второй этаж. Майор огляделся.

Комната ухоженно поблескивала лаком деревянных панелей. Огромный светильник под потолком представлял собой агрегат из блестящих шаров различного размера и спиральных трубок, и походил на сувенирный вариант самогонного аппарата.

В полузакрытое кремовой шторой окно осторожно заглядывала темная сосновая лапа.

Через минуту вверху на ступенях показался невысокой человек в хорошо сидящем костюме и галстуке. У него были большие залысины, а глаза скрывали очки с затемненными стеклами. Он неторопливо сошел вниз. Один из сотрудников подкатил черное офисное кресло и установил напротив Бебута. Спустившийся сверху человек, не глядя на Ермолая, опустился на выпуклое сиденье.

Сотрудник протянул ему Бебутовское удостоверение.

Шеф раскрыл книжечку, внимательно просмотрел сначала одну, затем другую сторону, и поднял глаза на майора.

– Документик-то сомнительный. Липовый документик-то! Что скажешь? – демонстративно безразличным тоном спросил он.

– Документ настоящий, товарищ контр-адмирал. – ответил Бебут.

– Откуда меня знаешь? – удивился человек.

– Я на Черноморском флоте служил. Когда я увольнялся, вы в наше управление заместителем начальника по кадрам пришли.

Контр-адмирал в запасе Крышковец всмотрелся в лицо Бебута.

Восемь лет назад Артур Павлович Крышковец пришел на должность заместителя начальника контрразведывательного управления Черноморского флота по личному составу. А капитан-лейтенант Бебут заканчивал оформление документов на увольнение. До этого он был оперативным работником, осуществлявшим специальное обеспечение объекта сверхдальней пеленгации под кодовым наименованием «Митридат».

В соответствии с решениями, принятыми на высшем уровне, «Митридат», наряду с некоторыми другими особо секретными объектами, перебазировался из Крыма под Новороссийск, на территорию России. Определенная часть сотрудников подлежала сокращению. На беду, в то время, у Бебута обнаружились непонятные астматические явления, и он стал первоочередным кандидатом на увольнение в запас. После демобилизации он уехал на родину, в Сибирь. Здесь астматические явления исчезли, словно их и не было. Но жизнь пришлось начинать заново.

– То-то твое лицо мне знакомым показалось!… – оживился Артур Павлович. – Как ты в Сибири-то оказался?

– Я здесь родился. После увольнения сюда и вернулся. Взяли в милицию.

– Вот как! Ну, хорошо, что не пропал… А то у наших ребят, из тех, что под сокращение попали, по-разному получалось… Есть, что и вообще ко дну пошли… Те, у кого жены стервами оказались! Или благодаря злодейке с наклейкой… Ты-то как, не женат?

– Был. Сейчас нет. Не получилось у меня это дело.

– Ну, ничего, какие твои годы! Женишься еще! – ободряюще произнес Артур Павлович. – А я вот в продовольственном концерне компании «Севернефть» управление безопасности возглавляю. Я через три года после тебя в запас ушел… Что поделаешь, жизнь!

– А у нас какими судьбами? – поинтересовался Бебут.

– Расширяемся! Несколько лет назад было принято решение создать при «Севернефти» концерн по переработке сельхозпродукции… А в нем объединить самые перспективные предприятия в этой сфере. Деньги для этого есть… Мы ж сейчас в пятерку крупнейших отечественных нефтяных компаний входим! Уже десять мясокомбинатов по всей стране взяли, восемь заводов по переработке молочной продукции… В этом году генеральный директор концерна – Дроздецкий Бронислав Ильич – решил и местный маслосырзавод к нашему хозяйству присоединить… Уж очень хороший сыр делает! Честное слово, лучше швейцарского получается, я пробовал! Что я! Даже французы оценили, а они, сам понимаешь, в этом деле разбираются! Да, что я тебе рассказываю, ты и сам, конечно, все это знаешь!

– Сыр хороший! Особенно «Кормиловский твердый.»

– Ну, вот! Сегодня должны договор с владельцем контрольного пакета подписать… Возьми свое удостоверение, майор! – Крышковец протянул Бебуту красную книжицу. – Насчет сомнительности документа, это я так, по привычке… Ребята говорят, они тебя у задних ворот задержали? Случайно там оказался или к нам шел?

– К вам.

– А что такое? По делу?

– Тут на железнодорожном переезде позавчера машина сгорела… Обстоятельства проверяем…

– Да, слышал… Слышал… – протянул Крышковец. – Машина «Агротреста»… Вроде как, конкурента нашего по маслосырзаводу… Так вы что там в милиции думаете, это мы их машину сожгли?

– Все версии смотрим…

– Я тебе, как своему скажу, Ермолай Николаевич, это – не мы! – искренним тоном произнес Артур Павлович. – Ну, сам посуди, какие они для нас соперники? Это они по местным меркам что-то из себя представляют, а в сравнении с нами, так, – мелочь! Мы можем не только этот маслосырзавод, мы можем и «Агротрест» целиком купить! За нашими же плечами крупнейшая в России нефтяная компания! Зачем нам сомнительными делами руки пачкать? Какие-то машины взрывать? Так что ты, майор, даже время свое на нас не трать! Ясно? – по командирски строго взглянул он на Бебута.

– Ясно, товарищ контр-адмирал!

– Ну, и отлично! Слушай, майор, давай поднимемся наверх, по рюмке за встречу примем! Моряк, он моряку всегда друг. Даже, если он сухопутный, как мы с тобой! – поднялся с кресла Крышковец.

Встал со своего стула и Бебут.

Контр-адмирал сделал приглашающий жест к лестнице, ведущей наверх. Они пошли рядом.

Сотрудники Крышковца провожали их, стоя едва ли не на вытяжку.

Они подошли к лестнице и стали подниматься наверх. Крышковец положил Ермолаю руку на плечо и запел. Это был неофициальный гимн черноморских контрразведчиков. Бебут подхвалил и они запели вместе:

Мы – не кочегары,

Мы – не капитаны,

Мы – не флотоводцы,

Но порой, –

Нашими глазами,

Нашими умами,

Корабли выигрывают бой!

13. Встреча в море

Лейтенант Бебут сошелся с доктором Тукеевым случайно.

Тир Сулейменович был научным руководителем лаборатории «17-17».

Лаборатория находилась на территории радиолокационной станции дальнего обнаружения. Старшему лейтенанту Бебуту было поручено контрразведывтельное обеспечение станции. А лабораторию за ним закрепили как бы в придачу, когда был переведен в Россию работавший по ней сотрудник. При этом, чем конкретно лаборатория «17-17» занималась, Бебута не информировали. В управлении сказали, проводит испытания специального оборудования по заданию министерства обороны. Все.

На официальных совещаниях Ермолай имел дело с начальником лаборатории молчаливым флотским каперангом, а с Тукеевым практически не сталкивался.

Когда он попросил свое руководство ознакомить его с личным делом Тукеева и имеющимися на него данными, ему ответили: «Не нужно. Представляющей для вас интерес информации там нет. Ваша задача состоит в том, чтобы оградить станцию и лабораторию от нежелательных внешних контактов. Все остальное вас не касается.»

Ермолай возражал. Он говорил, что сможет успешно выполнить поставленную перед ним задачу, если будет знать, чем может заинтересоваться потенциальный противник, и на каких фактах биографии или особенностях личности сотрудников, работающих в лаборатории, попытается сыграть.

«Выполняйте свою задачу с той информацией, которая у вас есть.» – завершило руководство беседу с ним по поводу лаборатории "17-17" и ее научного руководителя.

По-настоящему они познакомились с Тукеевым в воде.

Радиолокационная станция располагалась под Балаклавой, на высоком берегу моря. Бебут жил на ее территории в служебном модуле с электрическим отоплением и холодной водой, что имели не все служившие здесь офицеры.

Однажды утром в воскресенье Ермолай решил искупаться и спустился вниз на галечный пляж. Там никого не было. Большинство офицеров уехали в Балаклаву или Севастополь.

На гальке одиноко лежало чье-то полосатое оранжево-белое полотенце. Самого владельца нигде видно не было.

Ермолай бросился в море и поплыл в мягкой утренней воде. Он был хорошим пловцом. Быстрым и выносливым одновременно, что встречается не так уж часто. Впрочем, ничего удивительного здесь не было. Бебут учился плавать на великой сибирской реке, где, в отличие от моря, вода совсем не держит пловца на своей поверхности, а течение таково, что утаскивает тысячетонные баржи, стоит дизельному двигателю не то, что остановиться, просто сбавить обороты. После такой школы плаванье в море, даже в шторм, представляется приятным и безопасным развлечением.

В тот раз Ермолаю так понравилось плыть, что он прекратил грести, когда от гористого берега осталась только узенькая полоска. И даже локаторы станции почти растаяли в синем киммерийском небе.

Он перевернулся на спину и застыл, раскинув руки, в медузоподобном блаженстве. Лежал так, слегка пошевеливая ногами, долго. И вот, случайно повернув голову в сторону, он увидел в нескольких метрах от себя человека. Тот плыл со стороны морского горизонта к берегу.

Поравнявшись с Бебутом, пловец прекратил грести и спокойным, не запыхавшимся голосом, спросил:

– Я – из Турецкой разведки. Вы не скажете, где тут секретная станция?

Бебут узнал доктора Тукеева.

– Вы сбились с маршрута. Она как раз там, откуда вы плывете. – ответил Ермолай.

– Да вы что? – огорчился доктор. – И почему мне так не везет? Генерал Ибрагим снова будет мной недоволен.

– Не переживайте. В конце концов, в нашем шпионском деле от неудач никто не застрахован. – утешил его Ермолай. – Предлагаю вам, как разведчик разведчику, доплыть до вон той дальней земли и там пообедать в чебуречной у Клавы.

– Принимается! – отозвался Тир Сулейменович и, оставляя за собой белый бурун, устремился в сторону едва видных над водой крымских утесов.

Ермолай подумал, что легко его догонит, но это оказалось совсем не так просто. Тукеев шел к берегу, как торпедный катер. Доктор был на пятнадцать лет старше Бебута, но плыл, словно этого времени на его плечах не было. Метров за сто до берега Ермолай все-таки вырвался вперед, но понял, что имеет дело с настоящим пловцом.

До Балаклавы было недалеко, пешком – минут двадцать. Но только они подошли к КПП, как высокие железные ворота распахнулись перед автобусом. Прапорщик Василенко, как раз ехал в Балаклаву за продуктами. И через четверть часа пловцы были с комфортом доставлены в маленький городок, лежащий на берегу миниатюрной бухты, похожей своими очертаниями на древнегреческую амфору.

Они обосновались в открытом ресторанчике на набережной.

Набережная состояла из каменных двухэтажных домов позапрошлого века. Их стены покрывала белая штукатурка, а фасады украшали гипсовые венки, полногрудые женские торсы и головы львов.

За ними лениво карабкался на невысокую горку старый городок моряков. А почти у самых столиков ресторана чуть слышно плескалась за бетонным краем набережной зеленая морская вода. Балаклавская бухта – единственная в мире, где никогда не бывает не то, что штормов, даже заметного волнения. Здесь всегда тихо.

Без обсуждений они выбрали жареную на решетке черноморскую ставридку с ломтиками картофеля и черными маринованными маслинами. Из стоявшего рядом со стойкой деревянного бочонка им налили стеклянный кувшин белого вина. Его делали в соседнем винодельческом хозяйстве. Местный рислинг был светло-соломенного цвета и пах сохнущей на солнце травой.

Бочонок еще хранил в себе прохладу подвала, из которого был извлечен утром, и бокалы покрылись мелкими капельками влаги.

Ставридка была дразняще острой и требовательно звала холодный рислинг.

Кувшин с вином закончился так быстро, что, наблюдая за редкими каплями, падающими из его узкого горлышка, они были искренне удивлены. Новое путешествие кувшина к деревянному бочонку стало неизбежным.

– Так вы, оказывается, тоже электротехник? – разливая вино, с радостным удивлением произнес Тир Сулейменович.

– Ну, да. Я кончал Новосибирский институт инженеров речного транспорта по специальности электрооборудование судов. После института, как офицера запаса, меня призвали на два года, и по специальности направили служить на флот. После я не стал увольняться, а остался служить на базе подлодок в Балаклаве. А уже тут произошла одна история, после которой меня и взяли в контрразведку.

– Тогда вы меня поймете… Тот, кто столкнулся с электричеством, уже не сможет по-настоящему заниматься ничем другим. Вы вдумайтесь! Электричеством пользуется каждая домашняя хозяйка, – Тукеев подмигнул Ермолаю, – а мы до сих пор не знаем, что это такое! Что такое отрицательный электрический заряд? Это то, что притягивается к положительному электрическому заряду. А что такое положительный заряд? Это то, что притягивается к отрицательному заряду. Одно объясняется через другое, такое же непонятное. Все! В сущности, этим все наши знания о том, что такое электричество, и ограничиваются! – доктор наук устремил глаза в небесную синеву.

Со стороны узкого входа в бухту веял слабый, пахнущий йодом ветерок. Он оставлял на губах какой-то волнующий вкус. Бебуту казалось, ветерок хочет сообщить о чем-то. Только не словами. Но люди уже привыкли к словам и разучились разговаривать с Миром на настоящем языке.

– Лично я считаю… – прищурился доктор – Я считаю, что электричество – это душа мира. Это то, что делает Мир живым! Выпьем за Электричество!

– Они втянули в себя холодный рислинг и взялись за черноморскую ставридку.

– Скажу вам больше! – прожевав кусочек спинки, с заговорщицким видом произнес Доктор. – Электромагнитное поле Земли, если не считать колоссальную разницу в мощности и размерах, по своей внутренней структуре полностью совпадает с электромагнитным полем, окружающим человеческий мозг! Каково?

– Удивительно! – благодушно согласился Ермолай.

– Невольно напрашивается гипотеза, что между планетой и мозгом человека есть какое-то сходство! – сверкнул большими глазами Тим Сулейменович. – А?

– Интересная гипотеза! – из вежливости поддакнул Ермолай. Поддакнул-то из вежливости, но что-то в этих словах Доктора его зацепило. Несмотря на выпитый рислинг, фраза запечатлелась в памяти.

Размягченный обедом, он откинулся на спинку стула и посмотрел на зажатый двумя холмам вход в бухту.

На одном из них куском старой музейной гравюры высилась полуразрушенная оборонительная башня средневековой генуэзской крепости. В течение нескольких веков она охраняла расположенную здесь колонию беспокойных генуэзцев, торговавших с местными народами.

– Поселение на берегах этой бухты существовало задолго до генуэзцев. – перехватив его взгляд, сказал Тир Сулейменович. – Еще в пятом веке до нашей эры здесь поселились древние греки. Но и задолго до них здесь обитали люди. Эта бухта упоминается еще в Одиссее Гомера. Возвращаясь после победы из-под Трои, царь Итаки Одиссей зашел сюда отдохнуть и чуть не погиб от рук встретивших его команду коварных листригонов. Ученые считают, что в это время здесь жили тавры. Видимо, они и описаны великим поэтом под именем листригонов.

В честь тавров Крым и стали называть Таврией или Тавридой. Об этом народе мало, что известно. Никто не знает даже на каком языке они говорили. Предполагают, что тавры занимались пиратством. Они зажигали ночами у входа в бухту костры, чтобы привлечь проплывающие мимо суда. На вошедшие в бухту суда они нападали, товары и ценности захватывали, а оставшихся в живых моряков приносили в жертву своей главной богине – Деве… Мы с вами, Ермолай Николаевич, сидим на месте, над которым витают тени многих поколений людей, живших здесь когда-то…

– Вы – не только физик, вы еще и историк! – с искреннней завистью произнес Бебут.

– Я – любознатец.

– Это что за такая профессия? – удивился Бебут.

– Это не профессия. Это – склад души. Люблю знать. Люблю знать, как все устроено. Почему так, а не иначе. Вот, что такое электричество, например? И что такое – человек? Это – закономерный результат развития Вселенной или случайный продукт планетной эволюции?

Ермолай задумался… А он-то сам кто? Любознатец? Или – нет? Какой-нибудь – ленивец? Или равнодушец? Или простотакжитец?

– А знаете, как древние греки называли эту бухту? – наклонился над столом Доктор.

– Нет. – отчего-то тоже приблизил к Тукееву свою голову Ермолай.

– Сюмболон-лимне. Что означает, бухта знаков. – шепотом произнес Доктор. – Бухта знаков . Греки никогда не давали свои названия впустую.

14. Человек с ружьем

Ермолай покинул Охотничий домик в недоумении.

Так с кем же сегодня должен был подписывать договор о продаже маслосырзавода Семен Лапкин? – спрашивал он себя. – С «Агротрестом»? С «Сибирскими продуктами»? С продовольственным концерном «Севернефти»?

Майор медленно ехал в зеленых ущельях Кормиловских улиц и напевал своим надтреснутым тенорком:

Ко славе страстию дыша,

В стране суровой и угрюмой,

На диком бреге Иртыша-а-а

Сидел Ермак, объятый думой…

Ермолай смотрел на идущих по тротуарам немногочисленных горожан, и размышлял. Под собственный вокал ему думалось лучше всего.

Но роковой его удел

Уже сидел с героем рядом

И с сожалением глядел

На же-е-ертву любопытным взглядом…

Последние две строчки он повторил несколько раз:

И с сожалением глядел

На жертву любопытным взглядом…

«Волга» выехала на улицу, идущую над обрывом. Под ним текла великая река. А на другом ее берегу сизыми волнами уходила к Северному полюсу тайга. Открывающийся перед ним простор манил его, как магнит. Майор остановил машину, вылез из салона и подошел к дереву, растущему у самого края.

Он сложил ладони на затылке, потянулся и вдохнул острый, наполненный бальзамическими запахами, дикий воздух.

– Хорошо! – удовлетворенно сказал он и опустил взгляд ниже, на лежащую под обрывом неширокую светлую полоску песка. Там на сухой коряге сидел мужчина в камуфляжной куртке. Он низко склонился над лежащим у него на коленях продолговатым предметом. Видимо, это был рыбак. Чуть в стороне торчало укрепленное в песке длинное удилище.

Куртка, плечи, затылок показались Ермолаю знакомыми. Он пригляделся и удивился. На берегу сидел Дима Пилау, который никогда рыбной ловлей не занимался. Но еще больше он удивился, когда рассмотрел предмет, который Дима взял с колен и поставил на корягу вертикально. Это было охотничье ружье.

Бебут окинул взглядом кромку обрыва, обнаружил невдалеке сбегающую вниз тропинку и начал спускаться.

– Добрый день, Дима. – сказал он, подойдя.

Бывший научный сотрудник обернулся и, увидев, Ермолая, поднялся с коряги.

– Добрый день, Ермолай Николаевич! – поздоровался он, продолжая держать ружье в руке. Это была ижевская вертикалка с сильно потертым прикладом и потускневшим воронением стволов.

– Рыбалкой занимаетесь? – поинтересовался Бебут.

– Знаете, да. Товарищ приохотил. Собственно, это его снасть. – кивнул Дима в сторону самодельного удилища. – Увлекательная вещь. Вчера две приличных стерлядки поймал. Да, и сегодня одна уже есть. Неплохая добавка к обеденному столу! – заверил он таким тоном, будто сам обеденный стол был у него таков, что деликатесная стерлядка могла быть на нем лишь скромным дополнением.

Ермолай заглянул в ведро измятое так, словно им долго играли в футбол. Там, в прозрачной воде, действительно вяло шевелила плавниками и тыкалась в стенки вытянутым усатым носом небольшая стерлядка.

– А к охоте вас, Дима, тоже ваш товарищ приобщил? – спросил Ермолай.

– К охоте? Да что вы, Ермолай Николаевич! – осуждающе взглянул на майор Дима. – Охота – это же убийство! Звери же – не рыбы! Они же смотрят, когда мы в них стреляем! Они же просят нас, не убивать их. Они же удивляются нашей жестокости! Как вы могли такое подумать обо мне?

– Тогда зачем вам ружье? – взялся рукой за двойные стволы Бебут.

– Ах, это! Ну, что вы! Это – не для охоты! Это – для самообороны! Да, оно и не мое.

– А чье?

– Севино. Вот он, к сожалению, охотник! У него и документ нужный есть. Он в общество охотников каждый год очень большие деньги платит. Ему и в милиции разрешение дали. Участковый приходит каждый месяц, железный ящик проверяет, где оно лежит. Да вот он, и сам идет! – указал Дима на показавшуюся на обрыве мужскую фигуру.

Мужчина начал было спускаться по крутой глинистой тропинке вниз, но, неожиданно развернулся, с усилием взбежал вверх и исчез за краем обрыва.

– Что это с ним? – удивленно спросил Дима у Ермолая. – Вы не знаете?

– Я не знаю… – в свою очередь удивился майор.

– Может быть, он вас испугался? – предположил Дима.

– А чего ему меня бояться? Ружье, ты говоришь, у него зарегистрировано…

Бывший научный сотрудник помолчал, посмотрел себе под ноги, потом поднял глаза и решительно произнес:

– Знаете, Ермолай Николаевич, давно собирался вам сказать, но не хотел ставить вас в неловкое положение. Вас многие боятся. Это плохо. Люди не должны друг друга бояться. Но, может быть, это происходит от того, что они вас не знают. Они думают, вы – злой человек. Я вот вас знаю, и так не думаю.

– А кто же это меня боится?

– Многие. Сева, например. Вы же сами видели.

Бебут задумался.

– Дима, вот вы сказали, что ружье вам надо для самообороны… А, могу я вас спросить, от кого вы собрались обороняться?

– Понимаете, Ермолай Николаевич, – посмотрел вверх на обрыв Дима, – на город надвигаются тревожные события. Появилось много новых людей. Я им не верю. Всякое может случиться.

– Что это за люди?

– Я не знаю. Новые. Раньше их не было.

– Ясно. Но почему вы, Дима, решили, что на город надвигаются тревожные события?

– Чувствую.

– Да?

– Да. – уверенным тоном подтвердил бывший научный сотрудник.

– Понимаете, Дима, я ценю вашу уверенность, но, может быть, вы приведете в подтверждение ваших слов какие-нибудь факты? – дипломатично осведомился майор. Он давно работал с Димой и знал, как с ним нужно разговаривать. И хотя Дима не прекратил разговор, а это вполне могло быть, если бы тон собеседника ему не понравился, но все-таки успеха майор не добился.

– Чувство выше фактов. – твердо сказал Дима.

– Выше? – уточнил Ермолай.

– Да. – не допускающим сомнений тоном подтвердил Дима.

Бебут посмотрел на реку. По ней неторопливо шла самоходная баржа. Над ее низким бортом высился небольшой черный макет Уральских гор, созданный из каменного угля. От судового дизеля пахнуло теплым запахом отработанного мазута. Разбуженная баржей на береговой песок побежала закручивающаяся внутрь самой себя волна.

– Дима, позвольте взглянуть на ваше оружие? – попросил Ермолай.

Вежливый собеседник, без возражений, протянул Ермолаю двустволку.

Майор взял ее, переломил стволы и увидел в них желтые блестящие донышки охотничьих патронов.

Оставлять заряженное ружье в руках у гражданина Пилау, майор посчитал неправильным и даже опасным. Ссориться с ним, он, разумеется, тоже не хотел.

– Дима, у меня к вам просьба. Вы не могли бы одолжить мне это ружье? – обратился он к своему внештатному агенту.

– Вам? – приподнял брови Дима.

– Мне.

– Если для самообороны, то – конечно. Если для охоты, вынужден отказать. Даже не просите.

– Именно для самообороны. – заверил Бебут.

– Тогда моральных препятствий для меня нет. Только, что я скажу, Севе?

– Объясните ему, Дима, что оно было мне совершенно необходимо. Для самообороны. Скажите ему, что у меня были причины опасаться за свою жизнь. А завтра это ружье будет ему возвращено… Я остановился у Профессора. Пусть он зайдет в дом Ненарокова утречком, часиков в девять. Если он меня не застанет, я оставлю ружье у Романа Григорьевича и его предупрежу. Он отдаст его Севе лично в руки.

– Хорошо. Я Севе все объясню, Ермолай Николаевич! Я уверен, он поймет, что вам оно сейчас необходимее, чем мне. А на охоту он сегодня не собирался.

– Ну, вот и отлично. – сказал Бебут. – По-моему, Дима, у вас клюет!

– Нет, не клюет. – возразил Дима. – Это просто волна поплавок притапливает. Клюет по-другому.

Дима подошел к удилищу, качнул его рукой, внимательно посмотрел на поплавок и вернулся к Бебуту.

– Ермолай Николаевич, у меня к вам приватная просьба. – смотря майору в глаза, со значением произнес он. – Вы не могли бы оказать мне небольшую финансовую помощь? Понимаете, жизнь дорожает. Чтобы поддержать хоть сколько-нибудь достойный образ жизни, приходится идти на значительные расходы.

– Да, конечно. У меня, как раз есть небольшой излишек. – сказал Ермолай, доставая бумажник.

– Я вам искренне благодарен. – светски склонил голову Дима Пилау, беря деньги. – Вы меня очень выручили!

Он аккуратно сложил купюры вдвое и положил их в карман своей камуфлированной куртки.

15. Бебут подслушивает

Майор неторопливо выехал на центральную улицу. Она именовалась Ильинской.

Это была главная торговая улица города. Стояли на ней большей частью старые, еще дореволюционной постройки, кирпичные дома. Двери многочисленных магазинов по идущей из прошлого местной моде прикрывали веселые полосатые тенты.

Для многих поколений кормиловцев Ильинская была тем местом, где они смотрели на людей и себя показывали. Ее брусчатка помнила и легкий перестук шнурованных башмачков купеческих дочек..и уверенный удар хромовых офицерских сапог, которых ждали бесконечные дороги первой мировой, а затем, гражданской войны.

Как-то, классе в десятом, Ермолай, провожая Полину после школьного вечера, шел с ней вечером вдоль по Ильинской. Не потому, что между ними была дружба или какие-нибудь романтические отношения. Просто они жили на одной улице, и им было по пути. И во время этого провожания он вдруг заметил, – все встречные мужчины прилипают к Полине глазами и даже оборачиваются вслед. Не то, чтобы он считал одноклассницу не симпатичной, но, чтоб так привлекать внимание!

Он попытался взглянуть на нее посторонними мужскими глазами и с удивлением обнаружил, что рядом с ним по улице идет, слегка покачиваясь на высоких каблуках, совершенно взрослая, очень красивая женщина с широкими бедрами, круглыми коленями и полной грудью.

Еще минуту назад он рассказывал ей какую-то муру про то, как его достает математичка, трогал ее за обнаженное плечо и ничего особенного не испытывал. А тут у него прямо-таки пересохло во рту, лишний раз стукнуло сердце, и стали плохо слушаться ноги. Он даже резко замедлил шаг.

– Ермоша, ну, что ты плетешься, как не живой! – недовольно обернулась к нему ушедшая на несколько шагов вперед Полина. – Идем быстрее! Мне домой надо! Мне мать сказала в девять обязательно быть, а уже скоро десять… Она меня убьет! А ты тащишься еле-еле! Ноги-то переставляй!

С тех пор прошло лет двадцать или больше. А Полина не так уж и изменилась. Разве что потяжелела. Но это ее не портило. Так ей даже шло.

Скользящий взгляд майора остановился на расположенном впереди аптечном киоске. Он находился на противоположной стороне улицы. Взгляд остановился не случайно. За киоском, легка на помине, стояла Полина Теплинская.

Она была не одна.

Рядом с ней переминался с ноги на ногу не кто иной, как Костя-Кот.

Они беседовали. Вернее, говорила Теплинская. Костя слушал, опустив голову.

Майор плавно притерся к бордюру и остановился.

Не подходящая друг другу пара постояла еще с минуту и двинулась с места. Полина и Костя-Кот шли рядом.

Бебут покинул машину и устремился вслед за ними.

Дойдя до перпендикулярной улочки, они свернули.

На углу под дощатым навесом располагался маленький базарчик. Давая парочке немного отдалиться, майор остановился у прилавка. Рядом с ним в большой чашке лежали небольшие аккуратные соленые огурчики. Вокруг чашки невидимым облачком повис дразнящий укропный запах. Ермолай купил у пожилой улыбчивой торговки ладный пупырчатый овощ, снял с него прилипший листик смородины и откусил. Огурчик оказался крепким, хрустким и возбуждающим аппетит. В Кормиловске всегда умели солить огурцы.

Съев огурец, майор заглянул за угол и увидел, что интересующая его пара отошла достаточно далеко, чтобы начать скрытое преследования, не рискуя быть обнаруженным.

Улочка, была безлюдной. Ермолай шел, почти прижимаясь к стволам тополей, растущих вдоль тротуара. Будто что-то почувствовав, сначала Полина, а, затем, Костя-Кот несколько раз обернулись. Но Ермолай успевал скрываться за толстым тополиным стволом или акациевыми кустами. Дойдя до одноэтажного деревянного дома с резными наличниками над окнами, Костя открыл калитку, и они с Полиной скрылись за высоким забором.

Бебут подошел к домику.

Забор вокруг него был высок, а его выкрашенные темно-зеленой краской доски плотно прилегали друг к другу.

Но перед фасадом дома располагался маленький – пару шагов в ширину – полисадник, отгороженный от улицы лишь небольшим штакетником. В нем росли цветы и несколько смородиновых кустов.

Майор подошел к игрушечному заборчику, оглянулся по сторонам и, никого не заметив, перемахнул через его заостренные вершинки.

Подобравшись к окну, он заглянул в дом, но ничего там не увидел: Внутренность жилища закрывали задернутые цветастые занавески. Майор посмотрел на соседнее окно и заметил, что его рама слегка приоткрыта. Вдоль стены он подобрался к нему и прислушался.

За окном разговаривали. Он услышал сильные мелодичные волны Полининого голоса и узнал глуховатый говорок дважды нападавшего на него налетчика.

– А как ты думал? – сердито спрашивала Полина. – Просто только ящики с водкой в машину грузить. Соображай, раз за дело взялся…

Костя-Кот в ответ что-то едва различимо проскрипел. Бебут разобрал только:

– …у них охраны – целая банда!

– Охраны он испугался! – раздраженно проговорила Теплицкая. – Тоже мне, герой! Слушай меня внимательно. Сегодня в городском саду будет Праздник сыра. Все будут там, и ты должен…

Разговор перестал быть слышным. Видимо, беседующие отошли от окна или переместились в другую комнату.

Бебут постоял еще немного, но так больше ничего и не услышал.

В это время до него долетел скрип открывающейся двери и шелест подошв во дворе. Двор отделяла от палисадника небольшая, высотой по грудь, сбитая из дощечек дверь. Шаги как будто приближались к полисаднику. Бебут метнулся к смородиновым кустам и присел за ними.

Но в полисаднике, к его счастью, никто не появился.

Стукнула входная калитка, и он увидел, как за решетчатым заборчиком в метре от него движутся женские ноги в телесного цвета тонких чулках и туфлях на высоком каблуке. На уровне колен колыхался подол кремового в мелкий зеленый горошек Полининого платья.

Простучав каблучками по асфальту, женские ноги исчезли из его поля зрения, но какое-то время еще напоминали о себе удаляющимся звуком: ток-так, тот-так…

Бебут сидел за смородиновыми кустами на черной, усыпанной сухими коричневыми листьями земле, вдыхал древний растительный запах и ждал. Все было тихо.

Он обратил внимание на резной наличник. Он был старый, в мелких трещинках. Когда-то выкрашен светлой охрой. Наличник, как наличник. Таких в Кормиловске сколько угодно. Но вот, то, что он изображал, было не таким уж обычным. Это были два кружка, между которых проскакивала угловатая молния, какие давали нести Нептуну во время морских праздников в Севастополе.

«Кто ж тут жил-то, интересно? – спросил себя, Ермолай. – Дом, скорее всего, дореволюционный… Да, вот и дата наверху вырезана – 1907… И что это означает? Молния – это понятно? А кружки? Школьный прибор для иллюстрации возникновения электрических разрядов между разноименно заряженными шарами?… Кто ж тут жил-то? Какой-нибудь учитель физики в местной гимназии?… Или просто ученый-самоучка, увлекающийся физикой?… Странный наличник.»

Между тем, ни во дворе, ни в доме как будто ничего не происходило.

Майор уже совсем собрался выбраться из своего зеленого убежища, но таинственный внутренний помощник удержал его под кустами. И не зря. Из дома кто-то вышел, проскрипел подошвами по двору и хлопнул калиткой. Совсем близко к нему за узкими дощечками полисадника остановились две пары мужских ног.

Одна из них была одета в почти новые летние туфли хорошей кожи, вторая – в потертые кроссовки.

– Лобану скажи, пусть канистру возьмет… Бензин я ему еще вчера принес. Понял? – услышал Бебут глухой говорок Кости-Кота.

– Да все я понял… – высоким голосом отозвался собеседник. – Сделаем… Мало козлам не покажется!

– Лобана предупреди, чтоб про водку сегодня забыл! – сурово произнес Костя.

– Что, Лобан сам не понимает? – недовольно отозвался собеседник.

– Ты не сепети! Дело-то серьезное! По крытке соскучились? Встречаемся вечером в саду, в пивняке… Как договорились, в семь! Понял? Канай!

Разбитые кроссовки вернулись в дом, а летние туфли отправились в сторону противоположную Ильинской улице. Внутренний советчик тревожных сигналов больше не подавал. Бебут приподнялся из-под куста и осмотрел улицу.

На улице никого не было.

Только быстро удалялся в сторону лесополосы, ограждающей железнодорожную насыпь Костя-Кот.

Майор перемахнул через оградку и очутился на светло-сером асфальте. Сделав несколько быстрых шагов в сторону, он остановился под защитой деревьев и еще раз внимательно огляделся вокруг, но ничего плохого не обнаружил. Внутренний голос молчал.

Держась вплотную к толстым тополиным стволам, Ермолай отправился вслед за Костей.

16. Схватка

Костя-Кот спешил.

Поравнявшись с бревенчатым зданием, над входом в которое помещалась вывеска «Продукты», Костя остановился. Засунул руки в карманы джинсовой куртки и внимательно посмотрел по сторонам. Ермолай прижался к морщинистому стволу. Костя поднялся на высокое крыльцо с деревянными перилами и вошел в магазин.

Майор переместился как можно ближе к входу и укрылся за акациевыми кустами.

Из магазина никто не выходил. Не было и новых посетителей.

Рядом с крыльцом магазина расположилась бабушка в зеленом платке, выложившая перед собой вяленых чебаков.

Ермолай уже подумал, а не провел ли его преследуемый, покинув магазин через какой-нибудь черный ход, но дверь открылась, и на крыльце показался Костя со стеклянной пивной кружкой в руке. Следом за ним вышел еще один мужчина. Майор его узнал. Это был один из нападавших на него возле переезда и у Казачьих казарм. Тот, что в первую встречу представился лейтенантом Митрофановым. На лбу у него виднелись подсохшие ссадины. В правой руке он тоже держал полную пивную кружку.

Друзья подошли к старушке, взяли несколько вяленых рыбок, расплатились и направились в сторону куста акации, за которым стоял Ермолай.

Майор, пятясь задом, стал отступать к немного выступающей на тротуар задней стене сарайчика, намереваясь как-то за ней укрыться.

Однако, к счастью, любители пива остановились шагах в десяти от акациевых кустов.

Рядом со стеной магазина лежало толстое, почерневшее от времени бревно. На него и опустились друзья. Костин друг вынул из кармана сложенную газету и упакованную в полиэтилен колбасную нарезку. Товарищи расстелили газету на бревне, разложили на ней купленных чебаков. Костя зубами надорвал вакуумный пакет и вытряхнул из него на газету колбасные кружки.

Костин напарник оторвал головы у пары рыбешек и ловко, как белка, очистил от чешуйчатой шкурки их плоские туловища.

Закончив приготовления, друзья присосались к кружкам с пивом. Опустошив их наполовину, мужчины начали разговор. Сколько Ермолай не прислушивался, слов ему разобрать не удавалось. Собеседники говорили тихо, почти шептались.

Фальшивый лейтенант Митрофанов налегал на колбасу, а Костя со вкусом посасывал чебачьи спинки.

Наблюдая за тем, как друзья пили пиво, Ермолай размышлял о непонятных делах Полины Теплинской.

«И чего это Полина задумала? – спрашивал он себя. – Уголовники какие-то, канистра, бензин? Странными делами занялась Полина Николаевна… Прямо-таки, уголовно наказуемыми делами…»

– Да, не бзди, ты! – вдруг повысил голос Костя. – Все будет торчком!

Собеседник, нагнувшись к нему начал, по-видимому, возражать. Однако, голоса не повышал, только активно жестикулировал свободной от кружки рукой и выкатывал глаза.

– Ты хочешь и рыбку съесть и на хрен не сесть! – громко произнес Костя. – А не слишком хитрожопо у тебя выходит?

Собеседник еще ближе нагнулся к Косте и что-то живо зашептал.

– Ну, все, базлатон закончен! – начальственно выпрямился Костя. – Канай к Лобану, и чтоб все было, как сказал! Ну?

Собеседник допил пиво, поставил кружку на газету, поднялся и направился к акациевому кусту. Ермолай отвернулся от тротуара, согнулся, как мог, и задвинулся между акацией и забором.

К счастью, Костин собеседник не смотрел по сторонам. С озабоченным видом он проскочил мимо куста, где скрючился Ермолай. Не оглядываясь, перебежал на другую сторону улицы и скрылся между домами.

Собрав остатки чебаков и недоеденную колбасу в газету, Костя сунул сверток себе в карман, взял пустые и направился к магазинному крыльцу. Вскоре он вышел из магазина, спустился с крыльца и направился в сторону совсем уже близкой лесополосы.

Ермолай покинул свое убежище и, по-прежнему маневрируя между тополиными стволами и кустами акации, двинулся следом.

Теперь Костя-Кот шел неторопливо. Время от времени замирал на месте и о чем-то размышлял.

Метров через сто улица закончилась. Между ее крайними домами и лесополосой лежал небольшой заросший невысокой травой пустырь. Посреди него возвышалась гигантской нитяной катушкой, неизвестно каким образом приехавшая туда вагонная колесная пара. Костя решительными шагами двинулся через пустырь, направляясь в непроницаемый мир придорожной чащи.

Ермолай уже подумал, не прекратить ли ему свое преследование, не очень понятно для чего и нужное, как вдруг на пустыре произошло неожиданное событие.

Откуда-то из переплетения тополиных веток вынырнул человек в камуфляжной куртке, стремительно подскочил к спокойно шагавшему Косте и с размаху нанес ему удар в скулу.

От происшедшего оторопел не только Костя, но и Ермолай. Разумеется, он узнал, напавшего на Костю человека.

Это был бывший научный сотрудник Дима Пилау.

Растерявшись от неожиданного нападения, Костя пропустил еще удар по корпусу, но, все же, пришел в себя. Он прыгнул в сторону, выхватил из кармана сверкнувшее на солнце лезвие и взмахнул им перед лицом нападавшего.

Дима замер на месте.

Костя шагнул вперед и сделал колющий выпад.

Бывший научный сотрудник с неожиданной ловкостью ушел в сторону.

Костя сделал еще несколько наступающих шагов, пытаясь достать лезвием противника.

Костины удары были резкие, серьезные, предназначенные совсем не для того, чтобы просто напугать. Но цели они не достигали. Каждый раз лезвие ударяло в пустоту. Дима будто наперед знал, куда последует удар, и за мгновение до него перемещался в соседнюю точку пространства.

Однако, все-таки ситуация для него была плохой. Костя неторопливо, но упорно наступал и один из ударов похоже уже разрезал рукав Диминой куртки. Рано или поздно, но нож достиг бы цели.

– Стой! Бросай нож! Стреляю! – во всю мочь крикнул Бебут.

Костя бросил взгляд в его сторону и тут же, кинулся к лесополосе.

Как Бебут уже имел возможность убедиться, в способности стремительно покидать место сражения, Косте не было равных. Его джинсовая спина мелькнула между деревьями и исчезла в лесопосадке.

Бывший научный сотрудник, увидев Ермолая, застыл на месте.

– Приветствую вас, Дима! – сказал, подходя Ермолай. – Что-то наши пути сегодня все время пересекаются!

– Да, вы правы. Странно даже. – спокойно произнес Дима, указательным пальцем поправляя очки на переносице.

– Могу я вас спросить, Дима? – дипломатическим тоном, каким только и можно было задавать вопросы научному сотруднику, осведомился майор.

– Да. Задавайте. Буду рад ответить, если смогу. Что вас интересует, Ермолай Николаевич? – вежливо спросил Дима.

– Почему вы вступили в такую острую дискуссию с человеком, который только что нас покинул? Он вас чем-то обидел?

– Это плохой человек. – ответил Дима, рассматривая разрезанный рукав куртки. – Из-за таких, как он, нас ждут большие неприятности.

– Вы его знаете?

– Разумеется, знаю. – Дима просунул два пальца в разрез и покачал головой. – Это – Костя-Кот.

– А, если не секрет, где вы с ним познакомились?

– Нет, не секрет. В Казачьих казармах. У Капитана.

– А вы, Дима, бываете в Казачьих казармах?

– Некоторое время я даже там жил.

– Да? – удивился Ермолай. Об этом факте биографии своего внештатного сотрудника он почему-то не знал.

– В прошлом году. Два месяца. Потом ушел.

– А что так? Не понравилось? Капитан доставал?

– Нет. Капитан – интеллигентный человек. Уважающий чужую личность. Но остальные – нет. Почти все. Грубые люди. Хотя иногда и не плохие. Я предпочел жить автономно. В Казачьих казармах бываю лишь с визитами.

– Понятно. А чем вам так не пришелся по душе Костя-Кот? – вернулся к интересующей теме майор.

– Всем не пришелся. Грубый человек. Не имеющий внутренних контактов с Космосом.

– Да? – чтобы что-то сказать произнес Ермолай.

– Совершенно.

Дима помолчал, но потом, что-то решив для себя, продолжил:

– К тому же, он имел наглость предложить мне бесчестную вещь.

– Неужели, он докатился даже до этого? – приподнял брови Бебут.

– Представьте!– кивнул Дима и сквозь очки бросил на майора взгляд полный негодования.

– Что же он осмелился предложить вам, Дима?

– Принять участие в налете.

– Налете на что?

– О конкретном объекте дело не дошло. Я сразу отказал этому негодяю. Предложить мне участие в разбойном нападении! Это просто беспримерная наглость! Я даже был вынужден дать ему по физиономии! Вы согласны, что любой порядочный человек просто не мог бы поступить иначе?

– Совершенно с вами согласен, Дима.

– Но, разумеется, не тот старый конфликт заставил меня поступить сегодня столь грубым образом.

– А что был и другой конфликт? – заинтересовался Ермолай.

– Нет. Конфликтов подобного рода больше не было. Дело в другом.

– В чем же?

– В вибрациях. – многозначительно посмотрел на Бебута бывший научный сотрудник.

– В вибрациях?

– Именно. От него исходят деструктивные вибрации. Своим поступком, свидетелем которого вы были, уважаемый Ермолай Николаевич, я попытался дать ему понять, что знаю об этом и предлагаю ему покинуть наш город. Носителям деструктивных вибраций не место в Кормиловске.

– Разделяя ваше отношение, Дима, к носителям деструктивных вибраций, все же прошу вас, Дима, быть осторожнее. – строго произнес Бебут. – Ведь этот нехороший человек мог вас поранить или даже убить. Будьте осмотрительнее, Дима.

– Но, Ермолай Николаевич, – удивленно посмотрел на Бебута бывший научный сотрудник, – ведь ружье я отдал вам. Согласитесь, будь у меня ружье, этот негодяй не посмел бы вести себя столь дерзко. Я бы заставил его дать обещание убраться из города. Но я понял, что вам оно нужнее… У вас тоже есть желание изгнать из города этого негодяя? Жаль, что ружья с вами не оказалось!

– Я здесь оказался случайно. Просто проходил мимо. – сказал Ермолай.

– Я понимаю. – кивнул Дима. – Но раз уж так получилось, раз мы с вами снова встретились, могу я обратиться к вам с небольшой просьбой?

– Готов помочь. – сказал Ермолай, догадываясь о характере просьбы.

– Вы не могли бы оказать мне небольшую финансовую помощь? Понимаете, жизнь дорожает. Чтобы поддержать хоть сколько-нибудь достойный уровень, приходится нести значительные расходы. Но как иначе?

– Иначе никак. – согласился Ермолай, доставая бумажник.

– Я вам искренне благодарен. – сказал Дима Пилау. Он спрятал купюры в карман своей камуфлированной куртки, слегка поклонился, повернулся и направился к зеленой стене лесопосадки.

Приблизившись к ней, он мгновенно исчез.

Древесная чаща всосала его в себя так же быстро и бесследно, как губка поглощает упавшую на нее водяную каплю.

17. Непонятные дела Профессора Ненарокова

Ермолай вернулся на центральную улицу..

Он сел в свою «Волгу» и собрался тронуться с места, как вдруг его внимание привлекла еще одна пара, идущая по Ильинской.

По тротуару медленно шли Кира Найме и Виктор Дудник.

Уж не Виктор ли упомянутый Кирой претендент на ее руку? – подумал майор. – Если это так, Кира ошибается. Виктор Михайлович женат. Но это еще не самое главное. В конце концов, институт развода никто не отменял, а детей у него нет. Главное состоит в том, что Виктор Дудник, несмотря на свою бравую внешность, – подкаблучник. Только особого рода.

Он не спешит после окончания рабочего дня домой, а оправляется пить пиво с друзьями. Витя не только не боится пропустить в гостях лишнюю рюмку, но, напротив, надирается так, что супруге приходится тащить его до автомобиля на себе и, естественно, самой же садиться за руль. Он не избегает случайных связей, но, наоборот, стремится к ним с упорством спортсмена. Витя даже не всегда ночует дома и не затрудняет себя придумыванием правдоподобных причин для этого.

Понятно, все это приводит к семейным скандалам с битьем посуды и криками жены о загубленной жизни.

Но все эти вещи Витя делает совсем не потому, что они ему нравятся. Все свои безобразия Витя совершает для того, чтобы добрать в собственных глазах недостающей ему мужественности. Ему очень хочется выглядеть этаким неуправляемым непоседливым гулякой.

Все это он делает, едва ли, не только для того, чтобы жена устроила ему очередной скандал.

Во время таких скандалов он выглядит в собственных глазах настоящим неукротимым мачо, каким на самом деле не является, но очень хочет быть. Своими слезами и криками жена убедительно подтверждает его успех в исполнении любимой роли. Если бы этого не было, все Витины подвиги на почве выпивки и женщин потеряли бы для него всякую ценность.

Все угрозы уйти к маме, остаются только словами. Витина супруга женским чутьем разгадала своего мужа и в полной мере удовлетворяет его потребность в самоутверждении. Этим она держит его около своей юбки надежнее стальных милицейских наручников.

Непросто найти другую женщину, которая могла бы так же точно разгадать Витю и, главное, с неизменным творческим подъемом исполнять роль супруги, оскорбленной похождениями неугомонного мужа.

Во всяком случае, Кира, стремящаяся к традиционному семейному очагу с домашним мужем, покорностью которого можно хвалиться перед подругами и мамой, на эту роль явно не подходила.

Ермолай покачал головой и только собрался, все-таки двинуться с места, как снова, отложил это намерение.

Его внимание привлек тротуар на противоположной стороне улицы.

По нему степенно шествовал Профессор Ненароков. Он двигался со стороны Центральной площади к автовокзалу, который своим относительно новым бетонным зданием завершал Ильинскую улицу.

Профессор был одет в белую тройку.

Обычно такого щегольства за ним не водилось.

Его седая голова посверкивала в солнечных лучах, а вырезанное из темного дерева лицо, казалось только что отполированным.

Ермолай сначала хотел его окликнуть, но загадочный внутренний советчик его удержал. Майор вылез из машины и пошел по своей стороне улицы следом за нарядным Профессором.

Прохожие шли, конечно, не потоком, но все же помогали майору оставаться незамеченным. Впрочем, Профессор не оглядывался и не смотрел по сторонам.

Роман Григорьевич прошел всю Ильинскую и закончил свой путь у автовокзала. Он представлял собой скучное бетонное здание, построенное в семидесятых годах теперь уже прошлого века.

Ермолай хорошо помнил то время, когда на его место стоял веселый деревянный дом с круглой башенкой на крыше. В башенке были большие стеклянные окна. В них глядел диспетчер, отправляющий автобусы в областной центр и соседние сельские районы.

И в старом и в новом автовокзалах размещались кафе, куда любили ходить горожане, совсем не собирающиеся уезжать. Их просто тянул к себе магия дороги. Излучение Неизвестного, которое начинается с первым оборотом колеса, выезжающего на шоссе. Чашка кофе казалась здесь особенно вкусной и возбуждающей, а рюмка водки рождала непонятное томление, пугающее и сладкое одновременно, какое обычно бывает только в юности. Видимо, это и притягивало.

Профессор не стал заходить внутрь, а направился на открытую веранду вокзального кафе. Он огляделся и сел за столик, стоящий под кроной раскидистого тополя.

Прикрываясь от возможных взглядов со стороны веранды фигурами двух солидных женщин, майор пересек проезжую часть улицы. Он тоже приблизился к ветвистому тополю, только с внешней стороны кафе, и встал за его широким стволом.

К Ненарокову подскочила молоденькая официантка. Девушка заперебирала на месте копытцами и даже звонко засмеялась. Видимо, профессор сказал ей что-то приятное. Резвушка чиркнула в маленьком блокнотике и побежала к стойке.

И тут Ермолай теснее прижался к губчатому стволу.

По настилу веранды к столику профессора, поблескивая густыми рядами ярко-красных бус, плыла балаклавская гадалка Валерия Леонидовна Цеклаури. Ее голова была по-пиратски, над самыми бровями, повязана зеленым цветастым платком. Концы платка торчали на затылке чуткими заячьими ушками.

Профессор живо вскочил со своего места, и усадил подошедшую к нему даму.

Майор отметил, что встретились они, как хорошие знакомые. Если, не сказать больше. Бебут знал, что Профессор совсем не был аскетом. Он любил женщин и понимал толк в женской красоте. Многим кормиловкам было что вспомнить, при упоминании о Профессоре Ненарокове. Но – гражданка Цеклаури все-таки показалась майору перебором. Капитан был для Валерии Леонидовны не просто мужем или любовником. Тут было куда сложнее.

«Впрочем, почему это я сразу вообразил романтические отношения, – одернул себя Ермолай, – мало ли, почему люди могут встретиться?»

Однако, судя по тому, что принесла официантка, любовная версия подтверждалась. Девушка водрузила на стол бутылку шампанского, вазу с фруктами и популярное в Кормиловске смородиновое желе «Ночное небо».

Профессор покивал головой и отпустил девушку. Уверенно подняв темный сосуд, он молодецки хлопнул пробкой, оставшейся у него в ладони, и разлил пенистое вино по высоким бокалам.

Сидящие за столом попробовали шампанское и взялись за фиолетовые брусочки желе.

Майор прислушался.

– Сделаю, милый… Самым лучшим образом все устрою. – Нисколько не сомневайся… Лера Цеклаури еще никого не обманывала. – услышал он грудной голос черноморской ворожеи.

Последнее утверждение вызвало у Бебута внутреннюю усмешку. В то же время, слова Валерии Леонидовны как-то не укладывались в любовную гипотезу. Скорее они говорили о каких-то деловых отношениях.

Лера неторопливо выпила до дна бокал с шампанским, потом неуловимым движением вытянула откуда-то из-под роскошной груди карточную колоду и, отодвинув в сторону посуду, начала разбрасывать карты по столу.

Профессор с интересом следил за порханием ее полных белых рук.

– Вот смотри. Пиковый валет… Червовый король лег под пикового валета… А вот и бубеный король лег… А вот и крестовый… Тут, правда, еще дама пиковая почему-то сверху ложится… Но это ничего! Дама-то своя, пиковая! А чужим королям ничего и не достанется! Смотри-ка сам, дорогой! Ну? Видишь?

Сшитое из квадратных кусочков лицо профессора склонилось над картами.

– Только тут еще … – в голосе Леры появилось удивление. – Большую бурю показывают карты…

Бебуту показалось, что последние слова гадалка произнесла со страхом в голосе. Только вот был ли он искренним? Уж майор-то знал, от Валерии Циклаури можно было ожидать любого спектакля.

– Бурю? – склонив голову набок, посмотрел на гадалку Ненароков.

– Бурю… Грозу… Неведомое! – словно в испуге отстранилась от разбросанных карт Лера.

– Да, что такое? – тоже встревожился Роман Григорьевич. – Что это значит?

Валерия Леонидовна всмотрелась в лежащий на столе иероглиф из карт.

– Не знаю, хороший мой. Не знаю. Только показывают карты такое, что и слов для того не придумано… Бурю… Бурю… Неведомое!

– Да, что за Неведомое? – почти крикнул Ненароков.

Валерия Леонидовна не отвечала. Она молча собрала карты и спрятала их под грудью.

– Все, что могла, я тебе, милый сказала! Дальше сам думай… Идти мне надо! Засиделась я с тобой, красивый…

Профессор вытащил из внутреннего кармана черный бумажник, достал оттуда несколько купюр и протянул их гадалке.

Лера взяла деньги и засунула их в складки пышной юбки.

– Ну, так и быть, еще скажу тебе… Не бойся высокого, не бойся низкого, бойся близкого! – низким голосом произнесла она и поднялась.

Встал и профессор.

– До свидания, красивый! Скоро снова встретимся! Так и знай! Петух еще три раза не прокричит! Солнце еще кругом не обернется!

Гадалка повернулась и направилась к выходу с веранды.

Проводив глазами ее неторопливо плывущую фигуру, Профессор опустился на стул и налил себе шампанского.

Стоящий за деревом Бебут некоторое время раздумывал. Затем он неторопливо обошел веранду и вошел в нее с улицы. Подойдя к стойке, он попросил сделать ему маленькую чашечку двойного натурального кофе с одним сахаром.

Пока сверкающий никелем кофейный автоматик деловито урчал, Бебут косил краем глаза в сторону Профессора. Роман Григорьевич, уйдя в себя, вертел в руке пустой бокал. Наконец, он откинулся на спинку стула и оглядел окружающий мир.

Майор принял из рук бармена чашку кофе и повернулся лицом к столикам на веранде.

Профессор заметил его и замахал рукой. Бебут подошел к его столику.

– Садись, Ермолай, посиди! А то утомился поди по Кормиловску бегать. – сказал Ненароков.

Майор сел на стул и поставил на стол свою чашку.

– Решили развеяться, Роман Григорьевич? – спросил он, кивая на шампанское.

– Ну, а что ж… День-то какой!… – профессор повел рукой вокруг.

День стоял, действительно, хороший. Но что-то в нем настораживало. Словно потрескивали в легком, пронизанном солнцем воздухе невидимые электрические разряды.

Ермолай поднял глаза и взглянул на небо. Вверху над ним оно было ясным и голубым, а вот на востоке, там, где лежала тайга, гигантским сизым занавесом от земли до стратосферы вставали грозовые облака.

– Похоже, гроза собирается. – сказал он.

– Гроза? – переспросил профессор.

– Гроза. – подтвердил майор и указал на восток.

– Да, гроза… – задумчиво произнес Профессор.

Он повертел бокал с шампанским, но пить не стал.

– Роман Григорьевич, а кто сейчас секцию рукопашки ведет? – спросил майор.

– Один тренера из области… Хороший спортсмен, в прошлом сам призер центральных соревнований…

– Откуда ж такая роскошь? Ему же, наверное, хорошо платить приходиться… Не из бюджета же городского отдела образования… Да и с жильем как-то устраивать?

– Завод помог. Семен ему персональную зарплату установил. И жилье предоставил.

– Чего это Лапкин так расщедрился?

– Да он и никогда и не жмотничал… – пожал плечами Профессор.

– Ну, да! Помните вы, для школы просили компьютерный класс купить, он же отказал!

– Так это когда было? Тогда у него у самого штаны по швам разъезжались! А как дела пошли, он школе стал хорошо помогать… Кабинет физики за счет завода в прошлом месяце отремонтировали!

– Прямо странно… Не похоже на Лапкина.

– Почему? – возразил Профессор. – Очень похоже! Ты зря о нем плохо думаешь.

– А, если на завод придут чужие, ведь все по-другому может быть… – отхлебнув кофе, заметил Ермолай.

– В том-то и дело… – вздернул брови над синими глазами Роман Григорьевич. – В том-то и дело!

18. Исчезновение

Ермолай ехал к Лапкину.

Он смотрел на дома, сложенные из толстых кедровых бревен и вспоминал. Перед его внутренним взором проплывал кусочек давно ушедшего времени. Этот случай произошел еще в школе, за год до ее окончания. В начале сентября. Погода тогда стояла отличная – солнечная, теплая, сухая.

Роман Григорьевич отправился со своим классом в лес. Стоял сентябрь. Погода была отличная – солнечная, сухая, теплая.

Шли, как будто собирать грибы. Но, истинная цель похода была иной. Роман Григорьевич хотел сдружить ребят нового класса. В начавшемся учебном году его составили из учеников трех других.

Но при этом грибы собирали всерьез. Чтобы было интереснее, Роман Григорьевич объявил соревнование – кто за два часа до объявленного обеда соберет больше? Победителю Профессор обещал приз – электрический фонарик, но не на батарейках, а с динамомашиной внутри. Она самостоятельно вырабатывала ток при нажатии на укрепленный снизу рычаг. В то время в магазинах такие фонарики почему-то перестали продаваться.

Ермолаю тогда очень хотелось иметь осветительный прибор, чья работа зависит не от батареек а только от тебя самого. Ему казалось почти сверхъестественным, что в этом маленьком приборчике луч света в буквальном смысле рождается собственными руками. Женька Ожерельев, хотя по обыкновению и молчал, но тоже смотрел на фонарик алчными глазами.

Ермолай вполне мог надеяться на победу.

Он любил собирать грибы и интуитивно находил места, где они могли быть. Лучше него собирал грузди, может быть, только Женька. Он как-то сказал, что якобы чувствует запах мицелия – грибницы, которая тонкими нитями тянется под землей на десятки метров. Ермолай тогда ему не поверил. Но результат походов за грибами – губами, как называли их в Кормиловске – всегда был у Ожерельева отличный. Но, можно было обойти и его. На тренировке по дзюдо, Женька подвернул лодыжку и заметно прихрамывал. По этой причине он был не в лучшей форме – грибы любят тех, кто много ходит.

Самый большой энтузиазм по поводу соревнования и обещанного приза проявила Полина Теплинская. Само по себе это было не удивительно. Полина вела себя так на любом соревновании. Вот уж кого хлебом не корми, дай с кем-нибудь за что-нибудь побороться! Но шансов у нее было мало. Грибы как-то не давались ей в руки. За ней можно было идти по лесу и спокойно срезать выглядывающие из-под опавшей листвы шляпки. Полина, когда ее окликали и показывали пропущенную добычу, только разводила руками:

– Я же смотрела под этой березой, ничего не было… Откуда этот груздь здесь взялся, не пойму! Прямо волшебство какое-то! Отводит мне кто-то глаза, что ли?

Бродя кругами по лесу, Ермолай без труда набрал приличную корзинку сухих груздей.

Женька, как он и ожидал, принес половину корзинки, причем, меньшей по размеру, чем у Ермолая.

Остальные участники соревнования добыли совсем не много. Не было только Полины. Но ее в расчет Ермолай и не принимал и уже предвкушал победу.

Когда из ближайшей березовой рощицы показалась Полина с огромной бабкиной корзиной, прикрытой сверху белой тряпкой, он уже чувствовал в руке гладкий рычаг фонарика-динамки. Каково же было его удивление, когда Полина убрала старую косынку, и оказалось, что ее вместительная тара до краев наполнена отборными подберезовиками и груздями!

Роман Григорьевич под завистливые взгляды остальных вручил ей увесистый фонарик.

Ермолай сначала не мог понять, что за чудеса? Как это Полинка, ни с того ни с сего, так здорово грибы таскать наловчилась?

И только поразмыслив, догадался.

Это Женька отдал ей свои грибы. Не случайно они потом так загадочно переглядывались и даже подмигивали друг другу.

Да и сам фонарик Ермолай очень скоро увидел у Женьки в руках.

Заговорщики получили желаемое. Полина – лавры победителя. Женька – фонарь.

Ермолай не знал, почему вдруг ему вспомнилась эта детская история. Но почему-то вспомнилась отчетливо, в подробностях. Он даже ощутил острый грибной запах того теплого сентябрьского дня и увидел блестящие, очень довольные Полинины глаза.

Бебут отодвинул в сторону воспоминания и сосредоточился на сегодняшнем дне.

Он ехал к Лапкину.

Нужно было встретиться с директором маслосырзавода, и выяснить, что за странные игры с покупателями завода, он ведет? Все три фирмы уверены, что завод обещан именно им. Следовало предупредить Семена Сергеевича, к чему обычно такие игры приводят. Частенько в морг они приводят, а совсем не на Черноморское побережье.

Но, еще на подъезде к дому Лапкина, Ермолай понял, что опоздал.

Здесь, в стороне от Ильинской, было совсем безлюдно. И стоящие рядом с забором Лапкинского особняка два поблескивающих черной эмалью внедорожника вместе с группой хорошо одетых мужчин еще издали бросались в глаза.

Подъехав ближе, Бебут рассмотрел среди них генерального директора продовольственного концерна «Севернефти» Бронислава Ильича Дроздецкого и начальника управления безопасности концерна, своего старого знакомого Артура Павловича Крышковца.

Бронислава Ильича Ермолай видел всего пару раз, да и то на телеэкране, но сразу узнал его высокую сутуловатую фигуру, напоминающую темную птицу с опущенными крыльями. Он склонился над невысоким Крышковцом и что-то ему говорил, кивая в такт своим словам темноволосой головой на длинной шее. Издали казалось, будто он деловито и размеренно клюет своего собеседника.

Один из сотрудников с силой давил на кнопку входного звонка. Видимо, металлическая дверь, ведущая во двор особняка, на этот раз была закрыта.

Бебут остановил машину метрах в ста от наблюдаемой картины, припарковавшись за густой тополиной порослью, вышел и, стараясь не бросаться в глаза, направился к лапкинским гостям.

Похоже, попытка известить о своем прибытии нажатием на кнопку звонка была уже не первой.

Наконец, откуда-то из-за дома показалась пожилая женщина, одетая в синий рабочий халат. По усыпанной желтым песком дорожке она неспешно подошла к воротам.

– Нету никого дома. – сказала она, обращаясь к стоящим сквозь решетку ворот.

– А Семен Сергеевич где? – шагнул к решетке Крышковец. – Он должен был нас ждать. Мы с ним договаривались.

– Нету никого. А Семен Сергеевич уехал. Не будет его. – доброжелательно и равнодушно ответила уборщица.

– Да, как уехал? Он нас обязательно должен ждать! – убеждающим тоном произнес Артур Павлович.

– Еще в обед уехал. И сказал, сегодня не будет. И завтра. Дня через три-четыре вернется…

Крышковец обернулся к Дроздецкому и непонимающе пожал плечами.

Генеральный директор с очевидной гримасой недовольства что-то негромко сказал Артуру Павловичу, повернулся и направился к машине. Один из сотрудников, опережая его, рванулся к задней дверце и распахнул ее перед шефом. Бронислав Ильич исчез внутри непроницаемого корпуса. Охранник захлопнул за ним дверцу и мгновенно прыгнул на переднее сиденье. Тяжелая машина ловко развернулась на неширокой улице, прошла мимо «Волги» Бебута и исчезла за поворотом.

Ермолай подошел к Крышковцу.

– Майор? Ты чего тут? – увидев его, произнес Артур Павлович без всякой радости.

– Да вот Лапкин на чай приглашал. Я и приехал. Мы же с ним одноклассники, как никак.

– Вот и нас он на чай приглашал… – с недоброй интонацией произнес Крышковец, а сам куда-то отбыл-с. Не дождался…

– Странно… – удивленно протянул Бебут.

– Это он цену себе решил набить! Время потянуть! Чтоб мы за ним побегали! Вот шпак таежный! – сквозь зубы процедил Крышковец.

Особняк Лапкина был ярко освещен солнцем. А прямо за ним, делая его крохотным и ненастоящим, вздымалась колоссальная налитая космической силой ультрамариновая облачная гора.

Мимо них медленно проехал немолодой велосипедист с укрепленным на багажнике пластиковым пакетом. Из него высовывались кудрявые пучки зелени. Седой мужчина посмотрел на машины и стоящих рядом людей с таким выражением, словно увидел на родной улице негритянский оркестр. И отъезжая, продолжал поворачивать голову назад, рискуя, либо сломать себе шею, либо врезаться в столб.

Стая ворон, облюбовавших ближайший тополь, вдруг по непонятной причине взмыла в воздух и, наполняя воздух резкими недобрыми криками, закружилась над особняком.

– Слушай, майор, так, ты что, местный? Ты сейчас сказал, что вы с Лапкиным одноклассники? – вдруг резко повернулся к Бебуту Артур Павлович.

– Да. Одноклассники. Я в Кормиловсе вырос.

– Слушай, так, может быть, ты знаешь, куда он мог деться, а?

– Ну, мало ли! Может быть, в областной центр решил съездить. – пожал плечами Бебут.

– Нет. Мне бы пост на выезде сообщил…. Мы же не дилетанты! Где-то здесь он… В Кормиловске… Где?

– Кто ж его знает? Кормиловск хоть и маленький, а все равно большой… – развел руками Ермолай.

– Слушай, майор… – в упор посмотрел на него отставной адмирал. –Найди мне его! Раз ты местный, тебе это легче сделать! Найди! Как моряк моряка тебя прошу! Как особист особиста. А? А за мной служба не пропадет! Никогда не пропадала! Вот ты сейчас майор, а через месяц подполковника получишь. Слово! Тебе скажу – у Дроздецкого завтра утром самолет. Он летит на прием к Самому… С отчетом о покупке контрольного пакета акций завода! Понимаешь? Договор о покупке должен быть подписан до утра, другого варианта нет! Тут, сам понимаешь, хоть штаны на ходу порви, а бутылек достань! Достанешь, а, майор?

– Ну, что ж, постараюсь, Артур Павлович… – сказал Бебут.

– Постарайся, майор!

– Только у меня просьба к вам… Вы мне не мешайте, Артур Павлович. Вы же все равно города не знаете, только шины изотрете! Вы к себе в Охотничий домик поезжайте, и находитесь там в режиме боевого ожидания. А как только Лапкин обнаружится, я вам сразу дам знать… Как, Артур Павлович?

Крышковец помолчал, взвешивая варианты.

Видимо, перспектива самостоятельного поиска Лапкина в не знакомом, хоть и маленьком городе, не показалась ему заманчивой.

– Давай, майор! Работай! Я на тебя надеюсь! Найдешь сегодня Лапкина – считай, что фортуна к тебе лицом повернулась. Через месяц подполковничьи погоны обмывать будешь! – он многозначительно посмотрел на Бебута и подал ему раскрытую ладонь. Видимо, адмирал счел необходимым скрепить заключенный неформальный договор рукопожатием.

Ермолай протянул навстречу свою широкую лапу и пожал маленькую и мягкую, как мышь, ладошку адмирала.

Откуда-то издалека долетел непонятный звук. То ли ударили друг о друга вагоны на переезде, то ли где-то на большом расстоянии прогремел гром.

Вороны, как по команде, перестали носиться над гончарной крышей лапкинского особняка, поднялись вверх и со скоростью сверхзвуковых истребителей ушли в сторону Казачьих казарм.

19. Дело не в размерах, а в породе

Бебут с доктором Тукеевым сидели в открытом ресторане на башне Матросского клуба.

Ермолай к тому времени получил очередное звание и по-флотски именовался уже капитан-лейтенантом.

Это было месяца за полгода до Катастрофы.

Отсюда, с башни, при взгляде в одну сторону открывались холмистые дали степного Крыма, в другую – стеной поднимающееся к высокому горизонту Черное море. Если же посмотреть прямо вниз, то взгляд тонул в зеленых волнах военно-исторического парка. На его месте когда-то, в первую оборону Севастополя, располагались артиллерийские батареи, защищавшие город с суши. Одной из них командовал поручик Лев Толстой.

Над полуостровом плыл воскресный полдень.

Легкий ветерок с моря казался чьей-то мыслью, веселой и интересной. Нужно было только ее понять.

Наплававшись вдоль скалистого побережья Херсонеса, капитан-лейтенант контрразведывательного управления флота с доктором наук закрытой лаборатории "17-17" решили пообедать со вкусом. Они заказали жаркое по-байдарски. Это острое блюдо готовилось из мяса барашка. Оно тушилось в закрытом казане с помидорами, сладким ялтинским луком и жгучим красным перцем. Важными элементами его состава являлись чеснок и свежий базилик, добавляемые незадолго до готовности. К мясу товарищи взяли крымского красного портвейна, имеющего сверхъестественное свойство замедлять время и делать хорошие блюда очень хорошими.

Такие обеды за минувший год стали у них традицией.

В тот воскресный полдень Тир Сулейменович был одновременно возбужден и погружен в себя. Он то с подъемом начинал говорить, то неожиданно замолкал.

– И планета Земля и мозг человека окружены электрическим полем. – говорил Тукеев, – Это давно известно и не удивительно…

Он замолчал и начал рассматривать безоблачное небо.

– А что удивительно? – спросил Бебут.

– А то, что, несмотря на громадную разницу в размерах, структура электромагнитного поля Земли и человеческого мозга очень похожа. Практически тождественна! – поднял свой крупный палец с необычно длинными фалангами Тир Сулейменович.

– Странное сходство… Прямо-таки толкающее на невероятные мысли… – наполнил рюмки густым темно-красным портвейном капитан-лейтенант.

– Вот! – поднял рюмку Доктор. – Электромагнитное поле человеческого мозга, является отражением проходящего в нем процесса мышления. Невольно напрашивается вопрос, а не является ли похожее на него по структуре поле Земли тоже отражением процесса мышления?

– Чьего мышления? – не понял капитан-лейтенант.

– Нашей планеты. Земли! – с торжествующим видом произнес доктор Тукеев и со вкусом выпил густой темно-красный нектар. – Электромагнитное поле Земли точно также является отражением ее мышления, как электромагнитное поле нашего мозга, является отражением мышления человека.

Вокруг них лежал Крым. Необычная земля находящаяся внутри моря. По ней прошло много народов – тавры, скифы, славяне и генуэзцы. Воевали друг с другом, мирились и торговали. Любили, плакали и смеялись. Появились они во Времени и исчезли, как появляются и исчезают чьи-то мысли.

– Что барашек? – осведомился Доктор.

– Не могу представить, что бывает лучше. – причмокнул Ермолай. – Может быть, повторим?

– Э-э-э! Нет-нет-нет! – предостерегающе погрозил огромным указательным пальцем Тир Сулейменович. – Это уже будет однообразие и скука. Я предлагаю – другое!

– Да? Я весь внимание! – подался вперед Бебут.

– Предлагаю спуститься по Большой морской к Графской пристани. – воодушевленно блестя глазами, начал Доктор. – А там, рядом с пассажирским портом есть замечательный кабачок-с! Я там был. Какой там люля-кебаб готовят!… – покачал головой доктор наук. – О-о-о! Ты, Ермолай Николаевич, будешь приятно удивлен, уверяю тебя! А кофе выпьем уже потом, в турецкой кофейне на проспекте Нахимова… Как, план?

– Как в германском генеральном штабе! – одобрительно отозвался Бебут.

– Это как? – поинтересовался Доктор.

– На словах лучше не придумаешь. – двусмысленно ответил капитан-лейтенант.

– На словах? – возмутился Доктор. – Сейчас ты убедишься, что у меня, в отличии от вермахта, слова с делами не расходятся. Идем!

Они спустились вниз и отправились по Большой морской к Графской пристани.

Разомлевшая под полуденным южным солнцем улица дремала. Стены послевоенных домов, облицованные ракушечником, излучали тепло. Прохожие двигались по тротуару лениво, будто все только что плотно пообедали. Отказывались бежать даже лошадиные силы в автомобильных моторах и разноцветные самодвижущиеся экипажи катились по шипящему на солнце асфальту, словно в замедленной киноленте.

Небольшая черно-белая собачонка легла под арку, ведущую во двор, и, накрытая густой синей тенью, издевательски смотрела на облитых солнцем людей. «Хорошо быть умной. – читалось в ее живых круглых глазах. – А кто тупой от рождения, тот и бегай по солнцу.»

По другую сторону арки виднелся зеленый южный дворик. За дощатым столиком тройка серьезных пенсионеров играла в домино. Под столиком стояла большая оплетенная лозой бутыль. Маленькая девочка с большим белым бантом прижимала в себе котенка тигровой масти.

– Лена! – звучал женский голос из невидимого окна. – Иди домой! Кушать пора!

– А, Барсик не хочет! – отвечала девочка, подняв круглое личико вверх.

– Лена, кому говорю! Ты мне Барсиком голову не морочь, быстро иди!

Мелькнувшая мимо них жизнь неизвестного двора показалась отсюда, с залитой солнцем улицы уютной и желанной, словно хороший сон.

Впереди между домами стояло море.

Не верилось, что там, за горизонтом лежит обычный торговый город Стамбул, и гигантские танкеры с нефтью проходят Босфор и Дарданеллы. Верилось в другое. Будто там живет неизвестный Мир. Непохожий на все, что есть на свете.

Доктор, действительно, оказался хорошим стратегом. Изложенный им план полностью удался.

У Морского пассажирского порта, они в самом деле нашли сочный люля-кебаб из настоящей баранины. Он был обложен снежными колечками сладкого ялтинского лука и черными маринованными маслинами. Особой похвалы заслуживало и то, что к нему подавался не сладкий фабричный кетчуп, а самодельный темно-красный соус из свежих помидоров, жгучего перца и барбариса.

К люля-кебабу присоединился сначала один, а затем и второй графинчик красного крымского каберне.

Друзья с трудом поднялись и, стараясь не выходить из густой тени каштанов, отправились пить кофе. Они двигались медленно и осторожно, как наполненные до краев нефтяные танкеры в Дарданелльском проливе.

От турецкой кофейни на расстоянии броска гранаты пахло Востоком.

После тягучего, как мед, кофе, выпитого маленькими глотками из крохотных керамических чашечек, прошла осоловелость, и захотелось познакомиться с загорелыми дамами средних лет, сидящими напротив.

Это удалось.

В результате капитан-лейтенант с доктором ночевали не в расположении родной воинской части, а в другом месте.

Но запомнились Бебуту не веселые подруги. Запомнилось другое.

Утром они пили кофе на открытой террасе дома, недалеко от Артиллерийской бухты. Дамы, приехавшие с Урала, сняли его, чтобы с толком провести в Крыму свой отпуск. За кофе, доктор излагал внимательно слушающим его женщинам, известные ему способы приготовления варенья из айвы. Неожиданно он прервал себя на полуслове, и, вне всякой связи с предыдущими словами, произнес, обращаясь только к Ермолаю:

– То, что размеры человеческого мозга и планеты так различны – это ерунда! Бактерии чумы тоже меньше людей в миллионы раз! Однако, и те и другие относятся к живым существам! Как говорил один мой друг, домашняя кошка и лев – существа разного размера, но оба они относятся к семейству кошачьих. Оба – одной породы. Человек и Планета имеют куда больше общего, чем это кажется на первый взгляд.

Именно это запомнил после той воскресной прогулки по Севастополю капитан-лейтенант Бебут.

20. В городском саду на Празднике сыра

Из городского сада доносились звуки духового оркестра.

Сколько Бебут себя помнил, вечерами в саду всегда играл духовой оркестр. Состоял он из музыкантов-любителей, работавших на маслосырзаводе и в городской пожарной части. Его участники постепенно старились и уступали место молодым. Но неизменным оставался его руководитель и дирижер – директор городского Дома культуры – Давид Иосифович Риф.

С детства Ермолай видел его одетую в концертный фрак фигуру, стоящую перед сверкающим медью оркестром. Лысая макушка дирижера блестела так, словно тоже являлась духовым инструментом. Уже тогда он представлялся Ермолаю пожилым, хотя еще и не старым человеком. Прошли годы. Много лет. А Давид Иосифович по-прежнему оставался таким же пожилым, но все-таки еще не старым человеком.

Бебут остановил свою машину у центрального входа и наблюдал, как через его колоннаду неторопливо проходили люди. Это был не сплошной поток, а то и дело прерывающийся ручеек. Но по местным масштабам – многолюдие.

Майор запер машину, и, как все, не быстрым шагом направился к входу в городской сад.

– Ермола-а-ай! – услышал он за спиной знакомый переливчатый голос. Бебут обернулся. С противоположной стороны улицы к нему спешила Полина Теплинская. Зеленый шелк длинного вечернего платья лип к ее ногам, как наэлектризованный.

– Привет. Только про тебя подумала, ты тут как тут. – пропела Полина. – На Праздник сыра собрался?

– Да, нет, мимо ехал… Оркестр услышал и решил зайти, на Давида Иосифовича взглянуть. По прежнему не стареет?

– Нет. Совсем не стареет. Только крепче становится. Прямо, как хороший сыр… Слушай, проводи меня немного… А то одной женщине как-то неудобно на празднике… Но идти надо, у меня там одно маленькое дело, должна от имени компании приз вручать… А то при нашем неопределенном положении, я б сюда и не пошла.

– Взяла б кого-нибудь. Хоть Ожерельева, например…

– Женю? Да он ни за что не пойдет… Ты же знаешь, какой он мизантроп. А уж пройти с женщиной под руку, его под пистолетом не заставишь! Он женщин после того, как со своей супружницей расстался, вообще избегает… Чем ему эта дурочка так насолила? Хотя от такого нытика я б и сама убежала!

– Давайте, Полина Алексеевна вашу руку! Так и быть, провожу! – сказал Бебут и они направились в сад.

По аллеям под звуки «Амурских волн» прогуливались городские обыватели. Все столики у дымной шашлычной и в двух пивных барах были заняты. Не пустовали места и главного увеселительного заведения городского сада – ресторана "Таежный". На его открытой веранде имелись отдельные кабинки-кабинеты с решетчатыми стенами. Они были расположены таким образом, что сидящие в них могли обозревать сцену концертной раковины.

Сейчас там играл духовой оркестр, руководимый своим нестареющим дирижером. А через некоторое время должно было начаться и главное событие праздника.

Этим событием должно было стать вручение призов счастливцам, нашедшим в упаковках купленного ими кормиловского сыра выигрышные билетики. Кому – выпала двухкилограммовая головка твердого, кому – колбаска копченого сыра, а главным призом была видеодвойка «Панасоник». Ее и должна была вручать от имени руководства акционерного общества главный сыровар Полина Теплинская.

Когда они проходили мимо решетчатых кабинок, в одной из них Бебут увидел группу мужчин в пиджаках и галстуках. Среди них были Артур Павлович Крышковец и Бронислав Ильич Дроздецкий. Перед ними стояло блюдо с шашлычными шампурами, высокие бутылки и бокалы, наполненные темно-красным вином.

Должно быть, в своем Охотничьем домике столичные визи-теры не усидели и, в ожидании, пока найдется исчезнувший Лапкин, решили хоть как-то развлечься.

Адмирал Бебута тоже заметил. В его взгляде Ермолай Николаевич прочитал немой вопрос. Дескать, что он здесь делает, и почему не ищет владельца маслосырзавода?

Майор поднял правую руку и потер висок. По принятой во время его службы в контрразведке флота системе жестов этот означало – «работаю с объектом».

Он надеялся, что Крышковцу это известно, хотя к живой оперативной работе Артур Павлович имел косвенное отношение. К счастью, сухопутный адмирал его понял. Он дважды пригладил ладонью свои зачесанные назад волосы. Это означало – «информация получена».

В то время, когда Ермолай с Полиной уже почти миновали террасу ресторана, в решетчатой кабинке руководителей продовольственного концерна «Севернефти» произошло явное оживление. Туда вбежал атлетически сложенный мужчина и что-то сообщил на ухо Крышковцу. Тот повернулся к своему шефу. Дроздецкий резко поднял голову и ударил по столу ладонью. В следующее мгновение в кабинку почти ворвался еще один сотрудник и начал говорить, обращаясь ко всем сразу. От услышанного Крышковец даже привстал со своего места.

Бебут, как мог, укорачивал шаг. Но, все-таки, вскоре заинтересовавший его ресторанный кабинет он мог видеть, разве что, повернув голову на сто восемьдесят градусов. С точки зрения физических возможностей, это бы его не остановило. Заставили его отказаться от наблюдения только правила хорошего тона.

До начала церемонии награждения оставалось около часа и Ермолай с Теплинской степенно прогуливались по саду. Полина то и дело отвечала на приветствия гуляющих. Несколько раз кивнул встретившимся знакомым и майор.

– Слушай, тут прямо не успеваешь на «здравствуйте» отвечать… Давай в аллейку зайдем, там поспокойнее! – сказала Полина.

Они свернули с главной аллеи и медленно пошли по зеленому тоннелю, где, действительно, никого не было.

Через десяток метров перед ними оказалась тыльная часть маленького кафе, заросшая кустами и травой. Когда они проходили мимо, за углом здания мелькнула чья-то фигура. Ермолай насторожился. Ему показалось, что это был старый знакомец Костя-Кот. Но фигура мелькнула на долю секунды и сразу исчезла. Точно он не рассмотрел.

– Слушай, Ермолай, давай в кафе заглянем. Женщине мороженого хочется! А ты себе пива возьмешь, а? – потянула его за руку Теплинская.

Они обошли здание кафе по узкой тропинке. Полина села за столик на площадке перед кафе, а Ермолай отправился к внутрь. Что-то заставило его оглянуться, и он увидел, как Полина встала и направляется к окружающим площадку кустам. В их переплетении ему снова померещилась знакомая щекастая физиономия.

Он заказал два мороженных со смородиновым сиропом, попросил барменшу отнести вазочки за столик, а сам выбежал из кафе и ринулся к узкой тропинке, по которой они только что шли. Нырнув в ее сырой полумрак, Ермолай сделал несколько осторожных шагов и прислушался.

– Ну, говори. У меня времени мало! – услышал он тихий шепот Полины.

– Понимаешь, мама… – прошелестел бесцветный голос Кости-Кота.

– Какая я тебе мама! Сынок нашелся! Говори, не тяни! Что случилось?

– Эти фраера у Охотничьего дома Лобана с канистрой взяли…

Голоса замолкли. Бебут даже подумал, что собеседники как-то умудрились бесшумно уйти со своего места.

Но через некоторое время он снова услышал гневный Полинин шепот:

– Кто мне клялся, что все будет сделано, как надо? А, если они его расколют, тогда что?

– Да, нет, мама, он парень битый… Ничего не скажет. На зоне по неделям в шизо засыхал, но на измену не вставал…

– На зоне вы все герои!… Здесь вот ничего сделать не можете! Простое дело завалили!

– Да, кто ж знал, что они засаду устроят… – с досадой прошелестел Костя. – Двоих чмориков посадили, как раз напротив хоздвора, ну и…

– Ладно. – вздохнула Полина. – Иди. Здесь больше не показывайся. Будь в доме. Я ближе к ночи зайду. Никуда не уходи. Понял?

– Чего ж не понять…

Раздался шум раздвигаемых веток.

Бебут повернулся и устремился из кустов на открытую площадку кафе.

Не успел он подойти к столику, как из переплетения веток вынырнула и Полина. Она неторопливо подошла, опустилась на стул и принялась за мороженое.

– О! Со смородиновым сиропом! Как я люблю!

– Я же помню, что ты любишь! – подхалимски заметил Ермолай.

– Правда? – приподняла брови женщина.

– Я даже помню, как приводил тебя в этот сад в десятом классе!

– Ой! Правда, приводил! Вот бы никогда не подумала, что ты помнишь! – удивленно улыбнулась Полина.

– Я даже помню, что тогда для тебя заказывал!

– Неужели помнишь?

– Помню. Вот это мороженое со смородиновым сиропом и бокал красного игристого…

– Вот уж никогда бы не подумала, что ты такие вещи можешь помнить! – радостно приподняв брови, произнесла женщина.

– Ну, и напрасно! – сделал вид, что слегка обиделся Ермолай.

Полина взглянула на часы и озабоченно произнесла:

– Ой, сейчас награждение начнется… Надо идти… Я же должна телевизор вручать! Мне Лапкин поручил… Если не вручу, он же с меня голову снимет…

– А где он сам сейчас, не знаешь, случайно, а? – спросил Ермолай, поднимаясь из-за стола вслед за Теплинской.

– Не знаю. За нашим Семой не уследишь!

– Что же он на Праздник сыра не придет? Он же его сам когда-то и придумал…

– Ничего подобного! – взяла его под руку Полина. – Придумала его я.

– Правда? – удивился Ермолай.

– А то! – смерила его своими зелеными глазами Теплинская. – Что там Сема придумать-то может?

В раковине началось вручение призов.

На авансцену перед оркестром вышли двое ведущих. Их сопровождала пара как всегда очаровательных детей. Ведущие провозглашали разыгрываемый приз. Девочка с розовыми бантиками крутила барабан. Крохотный мальчик с черной бабочкой на шее вытаскивал оттуда бочонки и громко называл ждущим зрителям магические цифры. Собравшиеся вокруг раковины горожане с замиранием сердца рассматривали билетики, найденные ими в упаковках кормиловского сыра. Ведущие, как обычно, не смешно шутили и просили любимцев удачи подняться, получить приз и сказать в микрофон что-нибудь хорошее в адрес маслосырзавода.

Наконец, все призы, состоящие из сыра разных сортов и упаковок, были розданы, и очередь дошла до главного подарка – видеодвойки «Панасоник».

– Приз вручает главный сыровар акционерного общества «Кормиловский маслосырзавод» Полина Николаевна Теплинская! – торжественно объявил ведущий и она вышла на сцену – яркая и вну-шительная.

Ермолай даже залюбовался.

21. Кто-то сердится, кто-то пытается что-то купить

Полина работала.

Пока она вручала приз и рассказывала о блестящих перспективах, ожидающих завод и вместе с ним весь Кормиловск, Бебут решил немного пройтись. Какое-то внутреннее беспокойство не давало ему оставаться на месте. Незримый собеседник словно шептал ему,– где-то здесь рядом происходит нечто очень важное.

Ермолай неторопливо двинулся по аллеям.

Городской сад заливали благородные «Амурские волны». Бебут внимательно смотрел по сторонам, разве что не принюхивался, как собака, но ничего настораживающего не замечал.

Но когда он уже собрался повернуть назад, то увидел, как из темной боковой аллеи показалась знакомая фигура в джинсах и камуфляжной куртке.

– Добрый вечер, Ермолай Николаевич! – с достоинством поздоровался Дима Пилау.

В правой руке он держал большой треугольный беляш.

– Что, Дима, решили посетить городской праздник? – светским тоном осведомился майор.

– Да, знаете, Ермолай Николаевич, нужно иногда отдохнуть и развлечься. – ответил Дима так, что можно было подумать, будто весь день у него занят не бесцельным шатанием по улицам и лесопосадкам, а напряженным трудом в научной лаборатории или даже в руководящем кабинете с секретаршей.

– Да, иногда нужно и отдохнуть. – согласился майор.

– Кстати, очень хорошо, что я вас встретил. – сдвинул брови Пилау.

– Что-нибудь случилось, Дима?

– Мне кажется, Он рассердился.

– Вы имеете в виду вашего друга Севу?

– Нет, что вы!… Сева сейчас ожидает меня в кабинете. Когда я уходил, он спал. А до этого у него было прекрасное настроение… Нет, я имею в виду Электрика.

– Электрика? – чувствуя какой-то тревожный сигнал в сознании, переспросил Бебут.

– Да. – кивнул Дима и собрался попробовать свой беляш, видимо, считая тему исчерпанной. Жевать во время беседы, Дима себе, разумеется, никогда бы не позволил.

Но прежде чем он успел откусить поблескивающий жиром беляш, Ермолай спросил:

– Дима, а почему вы решили, что Электрик рассердился? Это только ваше внутреннее ощущение или у вас есть какие-то конкретные факты?

– Да, это – мое внутренне ощущение. – ответил Дима. – Но есть и конкретные факты.

– И что же это за факты?

– Точнее, факт. У переезда я видел час назад железнодорожную шпалу, надвое разрезанную электрическим разрядом. А еще утром она была совершенно целой.

– А почему вы считаете, что эта шпала была разрезана именно электрическим разрядом?

– Я – специалист по электрической резке материалов. – сухо, с некоторой обидой в голосе пояснил бывший младший научный сотрудник. – Об этом говорит фактура среза. Он был явно произведен узкополостным температурным воздействием. Все признаки налицо.

– Вы уверены в этом, Дима?

– Да. Я совершенно уверен.

– Но почему вы думаете, что это сделал ваш Электрик? А не мог это сделать кто-нибудь другой? Например, рабочие дока опробовали новый аппарат для газовой резки металлов? Насколько я знаю, они ведь в доке сейчас занимаются и разделкой старых речных барж, а?

– Нет. – вежливо улыбнулся Дима.

– Почему, нет?

– При газовой резке цвет дерева был бы совершенно другой. – снисходительно пояснил Дима.

– Да?

– Да. Но дело даже не в этом. Вы, Ермолай Николаевич, забыли о главном факторе.

– О чем я забыл?

– О моем внутреннем убеждении. Я внимательно осмотрел эту шпалу и могу твердо заявить. Так с ней мог поступить только очень рассерженный человек.

– Спасибо, Дима. Я понял вашу точку зрения. – решил закончить на этом разговор майор.

– Ермолай Николаевич, позвольте обратиться к вам с небольшой просьбой? – немного смущенно, что вообще было для него не свойственно, произнес Дима.

– Да?

– Вы не могли бы добавить к выданным ранее деньгам, еще некоторое количество финансовых средств? Жизнь стала весьма дорога. На поддержание достойного уровня жизни необходимо безумное количество денег.

– Разумеется, я постараюсь вам помочь, Дима. – сказал Ермолай, вытащил бумажник и вручил своему информатору, носящему псевдоним «Мистик» две пятидесятирублевые бумажки.

В свое время, когда Ермолай вербовал Диму во внештатные сотрудники и брал подписку о неразглашении, он считал, что тот, при всей своей странности, понял, какую работу ему предлагают, и за что он будет получать деньги. Но теперь майор в этом очень сомневался. Ему все больше казалось, что, на самом деле, Дима считает себя совсем не подчиненным ему информатором, а, наоборот, чем-то вроде научного руководителя. Он, как старший товарищ, время от времени учит своего незадачливого ученика уму разуму и за это, естественно, получает вознаграждение.

Даже на такой, вроде бы простой и очевидный факт, как передача денег в обмен на информацию, оказывается, может существовать две совсем не похожие, едва ли не противоположные точки зрения, подумал Бебут.

Дима положил деньги в карман камуфляжной куртки.

– Благодарю вас, Ермолай Николаевич. Вы меня очень выручили. – с достоинством произнес он. – К сожалению, вынужден вас покинуть. Дела!

Дима извиняюще развел руки, шагнул к зеленой стене деревьев и растворился в ней, будто рядом с Ермолаем его никогда и не было.

При всей странности информации, сообщенной Димой, она заставила Бебута глубоко задуматься. Конечно, то, что творилось в голове у Димы Пилау, нельзя было назвать нормальным мыслительным процессом. Любая судебно-медицинская экспертиза вряд ли бы даже признала его вменяемым человеком, несущим ответственность за свои высказывания и поступки. Это с одной стороны.

Но с другой, Ермолай, уже имел возможность не раз убедиться, – за всем, что говорит Дима всегда стоит какой-то реальный факт. Да, этот факт совершенно по-разному оценивается Димой и остальными людьми. Это так. Но, все-таки, на дне всех его странных рассуждений всегда прячется твердый камешек какого-то на самом деле происшедшего события. Вот в чем вся штука!

Ермолай так задумался, что только через какое-то время обнаружил себя неподвижно стоящим на аллее лицом к деревьям. Прогуливающиеся мимо люди, смотрели на него с удивлением.

Когда Бебут вернулся к раковине, то обнаружил Полину беседующей.

Она стояла сбоку от сцены и слушала какого-то человека. Подходя, Бебут видел его со спины и не сразу узнал. Глаза Полины были опущены, руки сложены под грудью, а правая нога в туфле на высокой шпильке отставлена в сторону. Носком туфли Полина что-то изображала на песке.

Поняв, кто стоит рядом с ней, майор насторожился.

С Теплинской разговаривал начальник службы безопасности «Агротреста» Виктор Михайлович Дудник.

Ермолай подошел к беседующим.

Увидев перед собой майора, Дудник, секунду назад что-то уверенно говоривший, оборвал себя на полуслове.

– Что, Витя, праздник решил посмотреть? – спросил Ермолай.

– Ну, да… Вот, Полину Николаевну встретил… Стоим, беседуем, как дальше жить будем…

Полина подняла глаза и посмотрела в небо.

– Как жили, так и будем… – негромко произнесла она и провела носком туфли глубокую черту на песке.

– Так, как жили, не получится… – многозначительно проговорил Витя.

– Поглядим-посмотрим… – тихо проронила Теплинская.

– Уж поверьте мне… Вам же лучше станет… Ни о чем голова болеть не будет! Вы же сами понимаете, Ведерников нашу фирму никогда в беде не оставит. Вы бы посоветовали Семену Сергеевичу не кидаться из стороны в сторону, а продать нам акции, как договорились, и дело с концом… Никто обижен не будет. Я вам говорю…

– Что же вы Лапкина так плохо уговаривали?… – негромко произнесла Полина.

– Почему это плохо? – вскинулся Витя.

– А чего же он передумал?

– Это ему голову заморочили. Обмануть хотят. – веско произнес Дудник. – Я даже знаю, сколько ему «Сибирские продукты» предложили!

– Сомневаюсь, что знаете… Ну, сколько? – с женской хитростью потянула из него ответ Полина.

– Полтора миллиона евро. Он и загорелся. Только зря. Обманут. Немного деньгами дадут, а все остальное – всякими векселями, ценными бумагами, договорами на участие в прибылях, ну, короче, всякой фигней, от которой потом откажутся, глазом не моргнут… Это ребята такие! Своего не упустят!

– Можно подумать, вы не такие ребята. – заметила Полина.

– Такие или не такие, а своих партнеров никогда не обманывали! – в голосе Дудника даже прорезался пафос.

Бебут внутренне усмехнулся. Он-то знал, что последнее утверждение не имело с действительностью ничего общего. Должно быть, эта мысль как-то отразились на его лице. Полина внимательно посмотрела на него и тоже почти незаметно усмехнулась кончиками губ.

– Вот и объясните все это Лапкину, а мне-то что все это говорить. Я – человек маленький.

– И ему объясним! – заверил Виктор Михайлович. – Нам бы только его найти!… Где он, кстати, не знаете?

Полина пожала плечами:

– Лично мне он ничего не говорил… Отдыхает, наверное, где-нибудь в лесу. Он любит.

– Ну, это ничего! Мы его все равно найдем! – заверил Дудник.

– Удачи! – напутствовала его Полина.

Начальник службы безопасности «Агротреста» повернулся и растаял в сиреневом вечернем воздухе.

– Ты куда это подевался? Бросил бедную женщину! – придав голосу обиженные нотки, обратилась Полина к Бебуту.

– По аллее прогулялся, пока ты приз вручала.

– Пока ты гуляешь, к женщине пристает, кто попало! С дурацкими разговорами лезут… За это угости даму шампанским! – предложила Полина.

Они повернулись к веранде, высматривая свободный столик, и увидели, что к ним направляется широкоплечий мужчина с аккуратной офицерской стрижкой. Он смотрел прямо на них и даже растягивал в улыбке губы. Однако, глаза у него не улыбались.

Этим мужчиной был начальник службы безопасности компании «Сибирские продукты» Сергей Владимирович Часовских.

– Добрый вечер, хорошим людям! – поприветствовал он их, и, не дожидаясь ответа, сходу продолжил, обращаясь к Теплинской:

– Видел, как вас, Полина Николаевна, Дудник обхаживал… Наверняка, вице-губернатора Ведерникова за козырного туза выдавал! Так, Полина Николаевна?

«Полина Николаевна у нас сегодня вечером прямо нарасхват.» – отметил про себя Ермолай.

– А что, разве Ведерников не туз? – помолчав, произнесла Теплинская.

– Туз, хотя и не козырной… – как будто ждал этого вопроса Часовских. – Но это сегодня! Сегодня! А кем он будет завтра? Неизвестно! В следующем году выборы губернатора. Придет новый глава области, он на сельское хозяйство наверняка поставит другого вице-губернатора… Своего! Кем тогда будет Ким Иванович? А никем! А чем будет без поддержки вице-губернатора «Агротрест»? А ничем! Ведь ни серьезной структуры, ни, главное – умения работать – у них нет! Не было и нет! Только на областном заказе, который им Ведерников обеспечивает, и живут! Не будет этого, все у них посыплется, как карточный домик! Они же все в долгах! Закредитованы по самую макушку! Они же фактически банкроты! А мы!

– А что вы? – Полина рисовала кончиком туфли на песке какой-то новый иероглиф и внимательно рассматривала то, что у нее выходило.

– А мы спокойно работаем в четырех областях! – веско произнес Сергей Владимирович. – Мы от смены одного губернатора не зависим. Ну, даже придет где-нибудь к власти наш недоброжелатель? Но не во всех же областях сразу! В других-то все равно прежние губернаторы останутся! Смена власти для нас не опасна! Мы всего добились своим трудом! Своей головой и своими руками, а не подачками какого-нибудь чиновника! – убежденно произнес Сергей Владимирович. В его голосе разве что не звучали фанфары в честь родной компании.

Ермолай прекрасно знал, что стартовой площадкой для «Сибирских продуктов» была невозвращенная ссуда, выданная в середине девяностых как раз губернатором соседней области. Оба его сына в настоящее время являлись совладельцами данного акционерного общества. Внутренне Бебут снова рассмеялся. Чуткая Полина уловила и этот смех и ответила маленьким изгибом губ.

– Вот вы все это Лапкину и расскажите… – подняла она взгляд на собеседника. – Вы так хорошо говорите, он вас наверняка послушает!

Ее глаза превратились из празднично зеленых в непроглядно болотные.

– И расскажу… Кстати, где он? Не уехал из города? Дома его нет… И на празднике не появлялся… Не знаете, что случилось?

– Не знаю. – пожала плечами Полина.

Часовских недобро посмотрел на нее и уверенно произнес:

– Ничего. Я его все равно найду.

– Удачи вам в поисках. – пропела Теплинская.

Где-то в пространстве то ли ударили друг о друга железнодорожные вагоны, то ли ворохнулся далекий гром.

22. Поединок на Звериной поляне

Ермолай с Полиной сели за столик.

Майор заказал пирожные с яблочными цукатами, разлил по бокалам красное шампанское. Но разговор не клеился.

На город надвигалась гроза. Над ними еще было ясное предвечернее небо, а на востоке, над тайгой стояла тысячетонная тьма.

Оттуда, из лежащих за рекой зеленых пространств, шел сырой и беспокойный воздух. Ветра почти не было. Но воздух, будто живое многорукое существо, время от времени делал резкое движение и холодными пальцами прикасался к лицам людей. Когда Полина, проверяя прическу, провела ладонью по гладко зачесанным назад волосам, Бебуту показалось, будто раздался тихий треск, и над ее головой мелькнули несколько крохотных голубых искорок.

Погруженная в свои мысли женщина этого не заметила. Искорки были размером, наверное, чуть больше фотона, но они были кровными родственниками тех многокилометровых молний, которые с оглушающим хрустом раздирали земную атмосферу.

Над далекой тайгой, где-то почти у самого горизонта сверкнуло.

Мир замер. Затихли птицы. Остановили свой вечный бег муравьи. Замолкли даже люди – существа почти всегда поглощенные только собой и ничего не замечающие вокруг. Все ждали громовых раскатов.

А их все не было. Нервные цепи жгли сами себя. Казалось, еще немного, и они превратятся в обуглившиеся угольные нити. Но, доведя всех до края, Вселенная сжалилась.

Ба-ба-бах! Дидах-дидах-дидах! – ослабленное гигантским расстоянием, и все равно могучее прокатилось над городским садом.

– А куда ж, действительно, ваш Лапкин делся? – спросил Ермолай.

– Самой хотелось бы знать, куда… – взялась за янтарную бусину Полина.

– Так уж и не знаешь? – не отставал Ермолай.

– Ермоша, тебе-то он зачем? Ты ж завод не покупаешь… – посмотрела на Бебута сквозь полный бокал Теплинская..

– Боюсь я за него. Вон вокруг сколько волков бродит… Съедят нашего Лапку! – тоже поднял бокал майор.

– Нашего Сему ни один волк не съест… – сделала глоток Полина.

– Это почему?

– Волчище может его и проглотит, только Семен Сергеевич с другого конца через секунду выскочит: «Здравствуйте! А вот и я – Сема Лапкин!»

Атмосфера над Кормиловском была наполнена предчувствиями и электричеством, но праздник продолжался. Духовой оркестр, словно бы, вспомнил свое воинское происхождение. Лирические вальсы сменились оптимистичными маршами.

Бебут рассматривал идущих мимо людей и вдруг в дальнем конце аллеи за пивным баром наткнулся взглядом на знакомую коренастую фигуру Виктора Дудника. Он быстро удалялся в черную глубину сада. Вообщем, в этом не было ничего необычного, – гуляет человек, где хочет. Но когда, через минуту у того же бара мелькнул высокий, по-офицерски ладный Сергей Часовских и направился вслед за Дудником, майор решил, – вряд ли это является простым совпадением.

– Слушай, Поля, – сказал майор, – я тебя оставлю ненадолго? Я тут одного старого знакомого увидел… Мне надо ему буквально пару слов сказать…

– Да иди уж… Все равно как на иголках сидишь. – махнула рукой Полина. – Смотри, только не долго!

Ермолай быстро прошел вдоль аллеи и оказался у пивного бара. Дальше асфальтированных аллей не было. Между толстых тополиных стволов бежала вглубь сада посыпанная песком дорожка. Майор, знал, куда она ведет.

Сквозь изучающие прикосновения листьев, он быстро двигался в садовую глушь. Одна перпендикулярная дорожка. Другая. Где-то здесь. Он повернул, пробежал с десяток метров и остановился, переводя дыхание. До места, куда он стремился, оставалось совсем не много.

Когда-то, много лет назад, там размещали передвижной зоопарк. Зверей уже много лет не привозили в Кормиловск, но в память о них за большой поляной в глубине городского сада прочно закрепилось название – Звериная поляна.

Когда-то на ней произошел взволновавший всех случай.

В одной из клеток находился огромный камчатский медведь. Как рассказывал экскурсовод, попал он в зверинец из цирка. Там камчадал серьезно покусал дрессировщика, который с младенчества выращивал и вспаивал его молоком. Дрессировщик отказался с ним работать. Громадного красавца хотели передать другим укротителям, но все мастера дрессуры отказывались брать злобного зверя. Его собирались усыпить, но в итоге, все-таки оставили в живых и передали в состав передвижного зоопарка.

На свете нет зверя, злее и коварнее, чем мирный с виду топтыгин. За его маленькими добродушными глазками кроется хладнокровный убийца, не знающий ни жалости, ни привязанности к кому-либо. Ни одному хищнику природа не дала столь обманчивой внешности.

Укротители не знают случаев, когда тигр беспричинно пытался бы убить вырастившего и выкормившего его человека. И даже, когда по причине боли или раздражения тигр нападает на своего хозяина, обуревающие эмоции ясно отражаются на его кошачьей морде, примерно так же, как это бывает и у человека. Прежде чем напасть, тигр всегда рычит и обнажает клыки. Анализируя ситуацию, человек всегда может понять, что вызвало такую ярость зверя, и почти всегда обнаруживает, что виноват он сам.

Гигантской кошке свойственно даже чувство вины за содеянное. Поранив своего укротителя, он не спит несколько суток, переживая, мечется по клетке. Если человек продолжает с ним работать, хищник стыдится смотреть в глаза и, всем своим поведением просит прощение за несдержанность.

Не то у медведя.

Благодарности он не знает. Бескорыстная дружба, которая не так уж редко встречается между человеком и зверем, ему совершенно чужда. В коварстве же ему нет равных.

В лесу у медведя не существует соперника.

Встретив его в приамурской тайге, даже уссурийский тигр предпочитает уступить дорогу косолапому. Природа, пожалуй, не создала второго такого совершенного убийцу. Он обладает не только силой удара, превосходящей любого дикого хищника. При всей своей кажущейся неуклюжести, может наносить исключительно точные удары, далеко превосходя в этом остальных косматых охотников. С одинаковым успехом он ломает лапой позвоночник теленку и точным жестом достает из таежной речки быстрого тайменя. Одним безошибочным движением разрезает горло собаке и выверенным тычком длинного когтя снимает с дальней ветки, висящую там маленькую капельку одной единственной ягоды-малинки.

Медведю нет соперника в лесу. Кроме человека.

От того, медведь ненавидит человека просто за то, что он живет на земле.

На его песьей морде за мгновение до нападения ничего нельзя прочесть, кроме сонливости и благодушия. Он не рычит и не обнажает свои страшные клыки.

Он рвет человека с тем же умильным выражением глаз-пуговиц, с которым только что подбирал языком с его руки кусочки рафинада.

Человеку надо бояться медведя.

И вот такой хищник однажды в Кормиловске вышел из клетки на свободу.

Будто издеваясь над людьми, он просунул лапу меж прутьев клетки, зацепил длинными и кривыми, как восточные кинжалы, когтями дужку запора и, косолапо переступая вдоль решетки, оттащил железную полосу в сторону. Затем, толкнул мордой дверь клетки. Она, взвизгнув, распахнулась, и медведь встал на ее пороге, поматывая головой и удовлетворенно взрыкивая.

Произошло это в воскресный день. В полдень. Территория зоопарка была заполнена отдыхающими. У загона со слоном толпились младшие школьники, которых привел на экскурсию учитель Ненароков. Вместе с ним пришли и несколько учеников старших классов. Среди них волею случая оказались Женя Ожерельев, Полина Теплинская и сам Бебут.

Люди не сразу поняли, что зверь выбрался на свободу, а когда поняли – бросились в сторону от медвежьей клетки.

На вытянутой морде зверя появилась высокомерная усмешка. Он задрал большую голову вверх, громко зарычал и, разогнувшись, поднялся на задние лапы. Стоя, камчадал выглядел настоящим колоссом – он возвышался над верхним краем клетки.

Между освободившимся медведем и младшеклассниками образовалось пустое пространство. Дети не испугались. Они просто не поняли, что произошло. Симпатичный мишка, такой, как на картинках из сказок или в цирке, решил поиграть. Разве он может сделать что-нибудь плохое?

Но рядом, в охваченной страхом толпе все понявших взрослых людей, какая-то женщина пронзительно закричала. Этот инстинктивный крик мгновенно заразил остальных и над зоопарком повис многоголосый звук беды. Дети испуганно сбились в кучу.

Медведь снова опустился на четыре лапы, помотал головой из стороны в сторону и, словно бы подался всей своей огромной шерстяной тушей вперед, хотя с места почти не сдвинулся.

Пустое пространство между людьми и зверем наполнилось плотным вибрирующим страхом.

Все словно оцепенели.

И вот неожиданно в этом мертвом безвоздушном пространстве каким-то образом оказалась тоненькая девичья фигурка. В руках она держала сетчатую ракетку для бадминтона.

– Ну-ка, пошел в клетку! – закричала девушка и, двинулась на медведя, размахивая перед его мордой своим невесомым оружием. Через несколько коротких мгновений вслед за отважной девчонкой к зверю бросилось еще несколько человек. Тесной толпой они наступали на медведя, крича и размахивая руками. Это был Роман Григорьевич, Женя Ожерельев, Ермолай и еще кто-то.

Медведь удивленно взглянул на неожиданно возникшее перед ним непонятное шумное, многорукое существо и инстинктивно попятился. Если этот непонятный противник ведет себя так нагло и не боится, значит, надо бояться его самого. Возможно, к такому выводу пришел зверь. Он переступил лапами, повернул голову в профиль и, с неуловимой быстротой развернувшись, показал людям огромный зад. Затем сделал резкое движение и, сквозь открытую дверцу ввалился внутрь своего жилища.

К клетке подбежал работник зоопарка с белым лицом и задвинул победно взвизгнувший засов.

Навстречу медведю не побоялись выбежать человек десять. Они были смелые люди. Но Бебут помнил, кто первым бросился между людьми и зверем. Это была – девушка. А смелость первого – это особая смелость. Смелость в квадрате. Он хорошо знал девушку, выбежавшую первой. Ее звали Полина Теплинская.

…Стремясь быстрее достигнуть Звериной поляны, Ермолай решил укоротить путь. Он оставил дорожку, по которой шел, побежал по едва заметной в траве тропинке и едва не заблудился.

Бебут выскочил на Звериную поляну неожиданно для себя и совсем не в том месте, где рассчитывал. Но в остальных своих предположениях он не ошибся. И не опоздал.

На Звериной поляне стояли друг против друга Витя Дудник и Сергей Часовских.

Возможно, они что-то говорили друг другу. Майор не слышал. Держась за стволами, он подобрался к паре, как можно ближе, и увидел – начальник службы безопасности «Сибирских продуктов» Сергей Часовских держит в руке пистолет.

Дудник нервничал. Его лицо было напряжено. Правая рука находилась в кармане.

– Эй, ребята! – громко крикнул Бебут, выходя из-за деревьев на площадку. – Я вас везде ищу, а вы вот где!

Часовских резко повернулся в его сторону. Вместе с темными провалами его глаз в лицо майору уставился ствол «Макарова». Дудник тоже повернулся. Правую руку из кармана он не вынул. Ермолай заметил, как оттопыривается карман его джинсовой куртки, и почти уверился: и у этого пистолет.

– Ерема, ты? Все следишь? Зря! Уходи! Без тебя разберемся! – зло проговорил Часовских.

– Да, подожди, Сережа! – обыденным тоном прознес Бебут, пытаясь сбить эмоциональный накал ситуации. – Что вы, как дети, выяснялки устраиваете! Пойдемте, лучше пива попьем! А то – шампанского!

– Ерема! Не суйся не в свои дела! Иди отсюда, пока прошу по-хорошему! – нарочито отчетливо выговаривая слова, сказал начальник службы безопасности «Сибирских продуктов» и Бебут понял, что бывший коллега находится, как пишут в милицейских протоколах, в состоянии сильного эмоционального возбуждения.

Это было плохо. Вообще-то Часовских из себя выходил редко. Но, когда выходил, то переставал себя контролировать. Спрятанная в глубине его натуры агрессивность, вырывалась наружу и начинала им бесконтрольно управлять.

– Один не пойду! – ответил Бебут и попытался приблизиться к вооруженному человеку.

– Стой на месте! А то, в ногах дырки сделаю!

Майор остановился.

– Думаешь, я не знаю, чего ты в Кормиловск приехал? Зна-а-аю! Тебя Палий прислал! Он же, сволочь, на этих козлов… – Часовских мотнул головой в строну Дудника, – пашет… Я ж знаю, он тебя прислал, «Агротресту» помогать! Так что, повернулся и побежал отсюда!.. Ну, кому сказал!

Ермолай оказался в трудной ситуации.

И уйти было нельзя. Начальники силовых служб запросто перебить друг друга могут… И оставаться нельзя. Часовских в таком состоянии, что, действительно, может всю обойму в ноги всадить. Ноги жалко… Запасных ведь нет. Да, что же делать-то?

– Считаю до трех! – вошел в роль хозяина чужой жизни бывший опер. – А потом – все! Дырки в ходулях! Раз!

Ермолай не двигался.

– Два! – повысил голос Часовских.

– Ладно, ладно. Ухожу! – сказал Бебут, но двинулся не назад к деревьям, а в сторону, где стоял Дудник, одновременно забирая в направлении вооруженного фигуранта.

Один шаг. Другой. Третий. Еще немного, и он бы оказался с бывшим коллегой на расстоянии рукопашного боя. Но Часовских тоже это понял.

– Стой! – крикнул он. – Еще шаг и стреляю.

Майор приготовился резко уйти с линии огня и достать противника в броске. Он понимал, достать будет трудновато – расстояние все еще велико, но другого выхода не было.

И в этот момент в той области пространства, где находился Часовских, что-то внезапно произошло. Пистолет вырвался из руки начальника службы безопасности и покатился по траве. Сам же он отлетел в другую сторону и растянулся на траве во весь рост. На том же месте, где он только что стоял, грозя Бебуту пистолетом, выросла невысокая широкоплечая фигура с белыми волосами.

Это был Роман Григорьевич Ненароков, оказавшийся здесь неизвестно каким образом.

– Ах, ты, пень старый! Ты на кого руку поднял? – взревел Часовских. Словно подброшенный пружиной, он взлетел с земли и бросился на неожиданно появившегося противника.

Видимо, его успех Сергей Владимирович объяснил только неожиданностью нападения. Как чужой для Кормиловска человек, Часовских, конечно, не знал, что не одно поколение местных мальчишек научились русскому рукопашному бою под руководством Романа Григорьевича. Конечно, годы есть годы, но в настоящем рукопашном бою, хоть в русском, хоть в японском, главное – не сила мышц, а сила нервных волокон. Прежде всего, тех, что в голове.

Ненароков чуть переместился в сторону, сделал неуловимое движение корпусом и Часовских проскочил мимо него, но на ногах не остался. Он запнулся о подставленную профессором ногу, упал на траву и, словно по льду, поехал животом по ее скользким листьям.

Но бывший опер не сдался.

Он огляделся, оценивая ситуацию.

И тут ему повезло. В метре от правой руки лежал его собственный пистолет, выбитый Ненароковым во время неожиданной атаки. Часовских схватил оружие и навел ствол на Профессора. Бывшему оперу повезло с пистолетом, но не повезло с Бебутом. Теперь майор находился у Сергея Владимировича прямо за спиной. Ермолай прыгнул на бывшего сослуживца. Одной рукой он прижал руку с пистолетом к земле, а второй ударил по аккуратно подстриженному затылку.

От удара Часовских обмяк.

Ермолай вырвал пистолет из его ослабевших пальцев.

23. Каждый выбирает свой путь

От удара Часовских обмяк и Ермолай выхватил пистолет из его ослабевших пальцев.

Он поднялся, и посмотрел на Дудника. Тот никак не проявил себя во время схватки и сейчас как будто не собирался предпринимать ничего опасного.

– Странные ты места для деловых встреч выбираешь, Виктор Михайлович. – укоряюще произнес Бебут. – Не думаешь ты о своей молодой жизни…

– Да, не здорово получилось. – угрюмо согласился начальник службы безопасности «Агротреста».

– Вы бы, друзья, прекратили с пушками по Кормиловску бегать, а то ненароком что-нибудь плохое может произойти… – со вздохом произнес Бебут.

– Да мое тут дело второе! Это Часовских меня сюда заманил. Сказал, информацию передать мне хочет… О том, кто машину с нашими юристами на переезде сжег… Договорились, что будем без бойцов. Только он и я… А он, морда ментовская, прошу прощения, вместо этого предъявы начал делать… Как будто это я лично решил завод покупать. Мне сказали, я исполняю! Генеральный директор Чебонян позвонил, чтобы я переговоры с Лапкиным на себя взял, я их и веду. А так, сам по себе, зачем бы я в эти дела влезал?

Пока он говорил, Часовских пришел в себя и сел на траву.

Бебут подошел к Дуднику почти вплотную:

– Виктор Михайлович, давай отойдем в сторонку. Пусть Сергей Владимирович спокойно отдохнет… Роман Григорьевич, присмотрите за нашим героем, чтобы он опять бушевать не начал… – обратился он к Профессору.

Ненарокова не надо было просить. Он стоял сбоку и чуть сзади сидящего. Правая нога слегка отставлена. Эта позиция позволяла опрокинуть противника, как только он попытается подняться, а самому оставаться вне зоны его целенаправленного броска.

Ермолай с Дудником отошли к древесным стволам.

– Добрый мой тебе совет, Виктор Михайлович, уезжай ты из Кормиловска, пока ничего плохого не случилось… Бросай эту возню с покупкой завода и уезжай. Жизнь-то дороже любых денег… От души тебе советую: плюнь и уезжай!

Дудник, опустив голову, молчал.

– Да и что тебе этот завод? Тебе он достанется, что ли?… Ну включили тебя Ведерников с Чебоняном в число акционеров «Агротреста», дали процентов пять акций, так это все равно твоей жизни не стоит…

– Два…

– Что два?

– Два процента дали…

– Ну, тем более… Да и по этим двум, все равно никаких денег не получишь… Умный хозяин, вроде Ведерникова, прибыльность своего предприятия все равно по году близкой к нулю делает, чтобы мелким акционерам прибыль не отдавать… Себе-то он деньги в течение года под видом расходов на производственные нужды все равно вытащит… Ему прибыль в конце года и не нужна… Вот и подумай, из-за чего тебе свой лоб подставлять?

Дудник шумно выдохнул воздух и поднял голову.

– Да я с вами согласен, Ермолай Николаевич. – неожиданно произнес он. – Думаете, мне охота вот так под пистолетом стоять… Сами-то сюда они не едут! Ни генеральный директор Чебонян, ни Ведерников!… После того, как наша машина на переезде сгорела, в Кормиловск – ни ногой! А то, чуть ни каждую неделю в представительство наведывались… И поохотиться и кормиловку попить. А тут, как отрезало! Только мне названивают, давай действуй! Сами бы приезжали и с этими сумасшедшими… – Дудник кивнул на соперника, – пробовали веники вязать… Не-е-ет! Не едут! Бздуны! Бояться за свои шкуры… А, выходит, Витю убьют, не жалко… А вот шиш им!… Сегодня же уеду! И в больницу лягу. У меня печень шалит. Мне врачи давно говорят, обследоваться надо! Я уже в областном диагностическом центре договорился насчет отдельной палаты…

– Вот и правильно! – одобрил Ермолай.

– Завтра утречком уеду! – хмуро заверил Дудник.

– Счастливо добраться! – сказал Бебут.

Начальник службы безопасности «Агротреста» кивнул, прощаясь, и направился к черной стене деревьев. Руку из правого кармана он так и не вынул. Интересоваться, что же там у него, майор не стал.

На востоке огромным ветвистым деревом, достающим до стратосферы, расцвела ослепительная молния. После того, как она потухла, небо стало темнее.

Когда Ермолай подошел к Профессору, до поляны докатился громовой удар:

Ба-ба-ба-бах! Да-дах! Да-да-да-дах!

Показалось, даже колыхнулся под ногами плоский блин Звериной поляны.

– Сережа, а ты, правда, думаешь, что меня Палий прислал «Агротресту» помогать? – обратился Бебут к начальнику службы безопасности «Сибирских продуктов».

– А то, мне что ли помогать? – буркнул тот.

– А может и тебе…

– Да кто я ему? А Ведерников ему родственник…

– Как родственник? – удивился Бебут.

– Они с Палием на сестрах женаты… А ты что, не знал? – в свою очередь удивился Сергей Владимирович.

– Нет.

Часовских недоверчиво посмотрел на него, помолчал, а потом с недоумением в голосе произнес:

– Ну вы, контрразведчики, – странные люди… Такие вещи надо знать! В первую очередь.

Он поднялся с травы и начал отряхивать куртку и брюки.

Ермолай обдумывал услышанное.

– Пистолет-то отдай… – пряча глаза, тихо произнес бывший коллега.

Майор поколебался.

– А ты снова из себя не долеченного идиота изображать не будешь? А то мне твои игры очень не понравились! Да и Роману Григорьевичу тоже. – Бебут кивнул на спокойно стоящего Профессора.

– Да, ладно тебе… Это ж я не всерьез… Дудника попугать хотел… Чтоб на завод губы не раскатывал… Чтоб свое место знал, рэкетир не прописанный… Неужели думаешь, я бы в тебя выстрелил? Не-е-ет! Никогда бы не выстрелил. Зря вы меня с дедом так приложили. Я вон даже в отключке был…

Ермолай протянул бывшему коллеге пистолет:

– Держи. Не балуйся с огнем… С Дудника какой спрос, а вот тебе оперу-профессионалу, не с руки оружием махать.

– Хватит советы давать!… – огрызнулся Сергей Владимирович, принимая оружие.

– А хочешь, еще совет дам? – спросил Бебут.

– Ну, посоветуй, ты ж всегда у нас за умного шел…

– Оставили бы вы завод в покое…

– «Агротресту» его, что ли, оставить?

– Зачем «Агротресту»? Лапкину оставить. Что вам мало всего остального?

– Мало. И мы не райсобес, чтобы такими пирогами разбрасываться.

– Плохо для вас вся эта затея может кончиться…

– Ты меня, Ермоха, не пугай! Меня за жизнь всяко пугали.

– Видно, плохо пугали! – заметил Бебут.

– Нормально.

– Значит, дальше будешь воевать? – провел ладонью по своей шкиперской бородке Ермолай.

– А чего воевать? Найдем Лапкина, сукина сына, и все! Дело в шляпе! Никуда он не денется. Наш будет завод. И мой. Пусть хоть на пять процентов.

– Что тебе, денег не хватает?

– Не хватает. Денег всегда не хватает.

– Не всегда. Для тех, кто на кладбище, они вообще не нужны.

– Ну, ладно. Ты сказал, я послушал. Все. – сказал Часовских и повернулся к обступившим поляну деревьям.

– Не заблудись. – произнес ему вслед Ермолай.

– Не беспокойся. Дойду. – отозвался Часовских.

Стройный и пружинистый он нырнул под косматые ветки и растворился в зеленоватой тьме.

Ермолай повернулся к Профессору:

– Вы-то как здесь оказались, Роман Григорьевич?

– Случай. У меня в горсаду с одним человеком встреча была… Потом решил по тихим аллейкам прогуляться… Ты же знаешь, я многолюдства-то не люблю… А тут вижу, ты идешь по дорожке прямо к Звериной поляне… Мне интересно стало, что ты там в такое время потерял? Ну, я за тобой и пошел… И, как видишь, не зря!…

– Да, уж куда как не зря, Роман Григорьевич!

– Слушай, Ермолай, спасать надо от чужаков завод. – посмотрел на майора синими глазами старый учитель.

– Надо. Только как?

–Ты ж у нас власть! Вот и сделай! Защити!

– Роман Григорьевич! Да, какая я власть? Оттуда, где власть сидит-дышит, меня и не видно…

– Ты, Ермолай, не прибедняйся!

– Ну, Роман Григорьевич, ну вы хоть представляете, что такое, например, «Севернефть»? Мировой гигант! Кто я в сравнении с ней? Муравей!

– Эх, Ермолай, стыдно мне за тебя! Видно, плохо я тебя учил! – вздохнул Ненароков.

– Почему это стыдно? – сделал вид, что обиделся Бебут.

– Вот ты почти до сорока лет дожил, а так и не понял, что в любом деле главное – люди! А люди везде одинаковые, хоть в маленьком киоске, хоть в «Севернефти». Все они бояться за себя!

– В теории все просто. На практике трудно!

– А я разве говорю, что легко. Я говорю, трудно, но можно! Помнишь, как ты в десятом классе дрался на городских соревнованиях по рукопашке в финале?

– Почти и не помню…

– А я помню! Противник был Радик Ваганян из сельхозтехникума… Он же был сильнее тебя по всем статьям… И тяжелее, и по количеству побед, да и по мастерству… А победил ты! Почему?

– Ну, почему?

– Потому, что ты его не боялся! Ты не считал его сильнее себя.

– Роман Григорьевич, хватит вам меня воспитывать… Я и так делаю, что могу…

– А не надо, что можешь. Надо сделать то, что надо! Ты понял?

– Понял. – сдался Бебут.

На своего Учителя Бебут не обижался. Потому, что любил. Как и все остальные ученики.

В свое время, когда с Ненароковым случилось несчастье, и он лежал в районной больнице, Ермолай с одноклассниками сутками дежурили в коридоре и под окнами его палаты. Профессор то и дело погружался в бессознательное, состояние, врачи ничего толком сказать не могли, а ученики Романа Григорьевича отказывались уходит домой.

Событие, которое привело Ненарокова на больничную койку, было загадочным.

Случилось оно в лесу, недалеко от города.

Как и большинство кормиловцев, Профессор был заядлым грибником. В ясные осенние дни он приносил домой полные корзины мясистых белых грибов и плотных обабков.

Однажды в конце августа Роман Григорьевич отправился в лес, но не в тайгу, а через железнодорожный переезд, в березовые рощицы, за груздями. Ушел он из дома рано утром, когда в ясном небе тихо светило спокойное, притомившееся за лето солнышко, а в обед неожиданно из-за таежного горизонта набежали толстые сизые облака, и началась гроза. Продолжалась она не долго и закончилась так же внезапно, как и началась.

Ненарокова нашли возвращающиеся домой две пожилые женщины, также ходившие в березники за грибами.

Он лежал на прогалине под мачтами высоковольтной линии электропередачи. Профессор был без сознания, дыхание не ощутимо, пульс почти не прощупывался.

Когда его доставили в больницу, врачи обнаружили две крошечные почерневшие точки на коже позади левого уха. Проведя консилиум, доктора предположили поражение нервной системы молнией или электрическим разрядом с высоковольтной линии.

Профессор пришел в себя через три дня. После этого он быстро пошел на поправку и вскоре был выписан из больницы без всяких остаточных явлений в организме.

О том, что с ним случилось, он ничего рассказать не мог. Бежал, стремясь укрыться от дождя, и внезапно потерял сознание. Вот все, что он помнил…

…Ермолай с Ненароковым неспешно двинулись по поляне к дорожке, ведущей в культурную часть городского сада.

– Роман Григорьевич, а вы никогда не хотели уехать из Кормиловска? – спросил своего учителя Бебут.

– Уехать? Куда? – приостановился Профессор.

– Ну, куда-нибудь… Что здесь хорошего? Даже не областной центр! В сущности, махровая глушь!

Ненароков задумался.

– А я уезжал! Меня же после пединститута в армию призвали… Во флот. Там я с одной кралей и познакомился. Женили меня… Я, правда, через год от нее сбежал, но потом еще два года в Симферополе прожил…

– Не понравилось?

– Нет.

– Почему? Крым. Тепло…

– Холодно. Для меня холодно. Мне здесь тепло. Там – чужое все. Не уютно мне было. Одиноко. Хотя вроде бы и друзей много. И учеников. А все равно.

Они вступили на песчаную дорожку и пошли на звуки духового оркестра. Через несколько минут перед ними открылась главная аллея сада, полная музыкой и людьми.

– Как насчет шампанского, Роман Григорьевич? – спросил Бебут, чтобы не дать возобновиться воспитательному процессу. – Благодарный спасенный угощает.

– А что ж, и в самом деле, неплохо бы сейчас принять по бокальчику! – согласился Профессор.

24. Доктор и гадалка

Город отмечал день Военно-Морского флота.

Был вечер. Во влажном приморском воздухе плавали освещенные окна домов, разноцветные рекламы и праздничные гирлянды из электрических лампочек.

На площади, у памятника адмиралу Нахимову, играл духовой оркестр.

Бебут сидел за столиком в кафе в нескольких кварталах от памятника.

Вальсы докатывались до кафе негромкими успокаивающими волнами. В далеком сибирском городе, где Бебут родился и вырос, тоже по вечерам в парке играл оркестр. Только там в медные трубы дули не моряки, а пожарные и работники маслосырзавода.

Днем в бухте выстраивались в линию сизые громады кораблей, стреляли холостыми залпами артиллерийские орудия и бодро высаживались на бетонную набережную морские пехотинцы. На трибуне для почетных гостей два командующих флотами – российским и украинским – улыбались и одобрительно кивали в сторону рейда.

Капитан-лейтенант Бебут наблюдал все это по телевизору. Согласно приказа о работе личного состава в День военно-морского флота, он дежурил в управлении на телефонах. К счастью, за время его дежурства ничего заслуживающего внимания контрразведки не произошло. Час назад он благополучно сдал пост и получил свободу.

На Бебуте была белая парадная военно-морская форма. Смотрясь в зеркала и витрины, Ермолай чувствовал себя героем всех войн разом. Вообще, капитан-лейтенант Бебут форму надевал редко. И потому, что выполнять свои обязанности контрразведчику удобнее в гражданской одежде, да и просто не любил.

Ермолай оделся в белый китель совсем не по случаю праздника. Причина состояла в другом. Он надел парадный военный костюм из-за встречи с Леночкой Смирновой из Морской библиотеки. Ермолай зачастил в библиотеку, пытаясь пополнить свои знания в области электромагнетизма Земли и электрических явлений, свойственных человеческому мозгу. Отчасти это было вызвано служебной необходимостью, отчасти – личным любопытством.

Библиотекарша Леночка ему нравилась. Сочетанием двух качеств, обычно плохо совмещающихся друг с другом – острого ума и отчетливых женских форм. С ней было приятно беседовать на любые темы, и в то же время, что бывает не часто – на нее было приятно смотреть и особенно приятно дотрагиваться.

Бебуту хотелось довести начинающиеся отношения до естественного пункта назначения, не заезжая, впрочем, в тупик под названием «брак». И он использовал для этого все средства. В том числе и такое, обычно эффективное в отношении проницательных женских сердец, как военная бижутерия в виде блестящих погон, пуговиц и значков.

Свиданию предполагалось состояться в открытом кафе недалеко от Дома офицеров флота. Кафе было врезано в склон невысокой горы, и имело два уровня.

Бебут выбрал столик наверху у каменного ограждения. Он попросил официанта сразу принести бутылку шампанского в ведерке со льдом и поставить вазу с фруктами. Хитрый контрразведчик планировал при появлении Леночки тот час, без малейшего промедления нанести залп игристым вином по женской крепости.

Леночка задерживалась, и в ожидании Ермолай наблюдал за тем, что происходило вокруг него.

В кафе было малолюдно. На втором ярусе, где он сидел, большинство мест пустовало, внизу занятыми оказались только пара столиков. Народ пока еще толпился на площади, где играл оркестр, и предпочитал сидеть в расположенных там барах и ресторанчиках.

Когда он в очередной раз опустил взгляд вниз, то его внимание привлек дальний столик у подпорной стенки. Там явно разгорался конфликт. Трое мужчин и женщина поднялись со своих мест и начали разговаривать на повышенных тонах. Вскоре мужчины стали хватать даму за руки и попытались тащить ее к выходу. Яркая полноватая брюнетка средних лет активно сопротивлялась. Один из мужчин в раздражении ударил ее по щеке. Скандал выходил за терпимые рамки.

«Плохо, что я в форме, – подумал Бебут, – но делать нечего.»

Он поднялся, снял китель, повесил его на спинку стула и снова взглянул вниз, надеясь, что там все рассосется само собой. Но нет, конфликт прогрессировал. Двое мужчин, подхватив женщину под руки, насильно волокли ее на улицу. Бебут вздохнул и совсем собрался броситься вниз по лестнице, как вдруг его опередили.

В конфликт вмешался еще один человек. Причем, хорошо ему известный.

Тир Сулейменович Тукеев.

Откуда он взялся, Бебут не знал. В кафе его до этого как будто не было.

Подойдя к одному из мужчин, тащивших женщину, доктор размахнулся и засадил ему кулаком в ухо. Голова пострадавшего мотнулась из стороны в сторону, словно боксерская груша. Он отпустил женщину и повернулся к неожиданно появившемуся противнику. И тут же получил новый удар в челюсть. Бебут отметил, что бил Тукеев хорошо. Его размеры этому способствовали. Удар был не спортивный, а уличный, но это не главное. Главное в драке, как и в любом деле, – настрой. А он, безусловно, присутствовал.

Один из мужчин находился позади женщины. Он выступил из-за ее спины и с угрожающим видом сделал шаг в сторону Тукеева, но тут же получил прямой удар в лицо.

В это время дама сориентировалась в неожиданно изменившейся ситуации и провела ногтями по физиономии толстого лысоватого человека, продолжавшего держать ее за плечо с противоположной от Тукеева стороны.

Толстяк отпустил женское плечо и схватился ладонью за свою оцарапанную щеку.

Доктор схватил за руку освобожденную женщину и они бросились к выходу. Выскочив на тротуар, образовавшаяся пара устремились вниз по улице в сторону Графской пристани. Через считанные мгновения их фигуры растаяли во влажном, расцвеченном огнями вечернем воздухе.

Вся сцена схватки и бегства продолжалась с десяток секунд.

Но на исчезновении Тукеева со спасенной женщиной события не закончились.

Оставленные ни с чем мужчины быстро пришли в себя и, скользя подошвами по полу из каменных плит, словно разъяренные собаки, устремились вслед исчезнувшей паре.

Бебут выхватил из ведерка тяжелую бутылку шампанского, примерился и швырнул ее вниз.

Он рассчитал точно. Бутылка лопнула на каменных плитах прямо перед разгоняющейся троицей с громом приземлившейся мины.

Трое охотников остолбенели. Лысоватый толстяк инстинктивно отпрянул назад, поскользнулся на влажном полу и грянул солидным задом о камень. Второй схватился за свое лицо. Возможно, его порезал осколок стекла. Третий, замерев на месте, с испугом смотрел на собственные брюки, по которым стекала шевелящаяся пена.

Бебут быстро опустился на стул. На вопрос подскочившего официанта, что случилось, он, горестно вздохнув, ответил:

– Сам не знаю, как получилось… Поставил бутылку на перила, а она сорвалась вниз. Принесите, пожалуйста, другую.

Официант потоптался рядом, посопел носом, но, так ничего и не сказав, отправился выполнять заказ. Когда официант отошел, Ермолай осторожно взглянул через перила вниз, и увидел, что перед тремя пострадавшими мужчинами стоит флотский патруль в составе офицера и двух матросов. На поясе у офицера на длинной морской перевязи висела черная кобура для пистолета, а у матросов – штатные штык-ножи. Видимо, патруль привлек похожий на выстрел звук разбившейся бутылки.

Пришедшие в себя мужчины поднимали лица вверх и показывали руками на верхний уровень кафе.

Офицер тоже задрал голову.

Бебут встал, надел китель, оставил на столике деньги, и быстро направился к дальней подпорной стенке. Подтянувшись на руках, он, стараясь не испачкать свой белый наряд, взобрался на кладку из блоков ракушечника, протиснулся сквозь росшие за ней кусты барбариса и вылез на идущую по склону горы асфальтовую аллейку.

Спустившись по аллейке на идущий мимо тротуар, Ермолай перешел на другую сторону улицы и занял наблюдательный пост на скамейке напротив входа в кафе.

Вскоре оттуда вышел патруль, но троица противников продолжала оставаться внутри.

Бебут решил в кафе не входить.

Ни один из напавших на женщину его не видел, но, в конце концов, им вполне мог подсказать, кто запустил в них бутылку, скажем, официант. За хорошее вознаграждение, а, может быть, и по дружбе. У него возникло смутное ощущение, что официант и бедовая троица как-то связаны между собой.

Драки-то Ермолай не боялся. А вот задержания военным патрулем боялся весьма.

В таких случаях, управленческое начальство было беспощадно. Бебутов сослуживец лейтенант Леня Бабкин ввязался в ресторане гостиницы «Крым» в конфликт с двумя армянскими торговцами, Конфликт, даже не перерос в настоящую драку, все ограничилось взаимным обменом символическими ударами. Леня был задержан патрулем украинского коменданта города и по предъявлении служебного удостоверения отпущен.

Однако, получив из украинской комендатуры официальную бумагу о происшествии с просьбой провести с офицером соответствующую воспитательную работу, – ничего более грозного украинский коллега не требовал, родное управленческое начальство немедленно дало делу самый серьезный ход.

В итоге, неудачно зашедшему в ресторан лейтенанту с большим трудом удалось остаться в кадрах, причем пришлось переместиться на богом забытую точку в районе восточного побережья Азовского моря.

Бебут решил дождаться, когда Леночка будет подходить к кафе, окликнуть ее и, от греха подальше, увести куда-нибудь в другое место.

Он просидел на садовой скамейке целый час. Мимо него по тротуару шли празднично возбужденные люди. В небе над площадью Нахимова вспыхнули огни фейерверка. По обращенным к небу лицам заскользили разноцветные сполохи.

Но Бебут, высматривая Леночку, смотрел не на небо, а по сторонам. Напрасно. Симпатичная библиотекарша не пришла.

Потом выяснилось, что девушка просто перепутала кафе и ждала его у входа в такое же заведение, но по другую сторону площади. А, может быть, перепутал кафе и сам Бебут. В отличие от Леночки, он не был коренным севастопольцем и мог что-нибудь не правильно понять, когда они договаривались о месте встречи.

Но судьбе почему-то было нужно, чтобы в определенный час он оказался именно в том двухуровневом кафе. И чтобы брошенная им бутылка шампанского остановила людей, преследовавших доктора Тукеева и освобожденную им женщину.

Этой женщиной была балаклавская гадалка Валерия Леонидовна Цеклаури, что-то не поделившая со своими дальними собратьями по профессии – карточными шулерами из Ростова.

События в кафе, свидетелем и участником которых случайно оказался Бебут, и были началом знакомства доктора и балаклавской гадалки.

25. Чрезвычайное происшествие

Возвращаясь со Звериной поляны, Бебут с Профессором Ненароковым вышли на главную аллею.

Здесь майора поджидал сюрприз. Его звали Кира Найме.

Кира держала крохотный стебелек, с которого обрывала микроскопические лепестки, но Ермолаю почему-то почудилось, что на самом деле у нее в руках находится хорошо замаскированный крупноколиберный пулемет.

– Ну, что теперь скажешь? – прицелилась она в майора сквозь боевую оптику каплевидных очков. – Ты с ней сидел за одним столом!

Профессор деликатно отошел в сторону.

– Кира, не говори глупостей! – растерялся майор. – Это моя работа! – неудачно попытался он оправдаться.

– Работа! Не смеши меня! – повысила голос библиотекарша. – Придумал бы что-нибудь поумнее!

Гуляющие стали оглядываться на громкий Кирин голос.

– Кира! В конце концов, ты же собираешься замуж! Какая тебе разница, с кем я сижу? И вообще, говори потише. На нас уже смотрят!

– Причем здесь мое замужество? Не увиливай! – Кира понизила голос до змеиного шипа. – Она приглашала тебя к себе ночевать? Говори, приглашала?

Стоящий недалеко Профессор, услышал Кирины слова и попытался придти Ермолаю на помощь.

– Кира, – произнес он, приблизившись, – Ермолай ночует у меня.

– Ой, да не защищайте вы его, Роман Григорьевич! – блеснула очками заведующая библиотекой. – Вечно вы его защищаете! А он этого не достоин!..

– Ну, знаешь, Кира… – попытался обидеться Бебут.

– И знать ничего не хочу! Я на тебя проклятку-морок нашлю! Будешь знать! Тем более, сегодня гроза будет!

Кира Найме повернулась и, наклонив голову, быстро пошла по аллее.

– Жениться тебе надо, Ермолай… – наставительно заметил Профессор.

– Вы-то сами, Роман Григорьевич, сами почему-то почти всю жизнь холостой ходите. – заметил Бебут. – А меня в тюрьму толкаете!

– Ну, то я!.. – вскинулся Профессор. – Я в подчинении жить не могу! Один я живу, как хочу, а с женой я буду жить, как она хочет. С женщинами по-другому не бывает…

– Да? – делая вид, что сомневается, спросил Бебут.

– Да. – твердо заверил Ненароков.

– Печально. – вздохнул Ермолай.

– Печально, но тут уж ничего не поделаешь! – развел руками Профессор. – Лично я предпочитаю иметь амурные отношения с замужними женщинами! Минусов куда меньше! Конечно, опасность все равно остается. Со стороны мужей… Но тут уж, чтобы не влипнуть, надо маскироваться и маневрировать. Это, Ермоша, – жизнь!

– А дети?

– А что – дети? Разве все вы – не мои дети? Разве не я вас уму-разуму учил? У меня пол-Кормиловска – мои дети!

– Это так. Но все-таки, хочется ведь и свои гены в будущее забросить…

– У меня и в этом смысле дети есть…

– Да?

– Да. Только они об этом не знают. Мамаши им об этом не говорят. И правильно. Но я-то вижу. Идет навстречу паренек, чувствую, мой! Идет девчонка, понимаю – моя. Спрашиваю, как фамилия? Сколько лет? Вспоминаю, точно, были с его мамашей в это время амуры!..

– Вам, Роман Григорьевич, только позавидовать можно! – искренне восхитился Бебут.

– Не завидуй, Ермоша! Это все в прошлом!.. Теперь у меня только одна охота – за грибами…

– Да уж не наговаривайте на себя, Роман Григорьевич! Вы и сейчас любому фору дадите! Видел вас сегодня с одной дамой из Казачьих казарм…

Бебут искоса взглянул на Профессора и заметил на его лице тень беспокойства.

– Нет, Ермолай, тут ты ошибаешься… Тут другое. – опустил глаза Ненароков.

– Хорошо, что другое… А то, я Капитана давно знаю, он такие обиды не прощает…

– Это к амурам отношения не имеет. – твердо сказал Профессор. – Это – совсем другое… Здесь дело касается общих вопросов жизни, а не романтических дел…

Они подошли к столику, за которым сидела Полина Николаевна.

Но теперь она была не одна.

Рядом с ней расположился главный механик маслосырзавода Женя Ожерельев. Увидев идущего рядом с Бебутом Профессора, Полина обрадованно улыбнулась. Ожерельев натянул на лицо очередное кислое выражение, но, Бебут с Ненароковым, видели, – он тоже рад.

– Женя, а ты как здесь? – спросил Ермолай, опускаясь в плетеное кресло. – Дома сидеть надоело?

– Ну, да, вот решил прогуляться… Смотрю, Полина Николаевна сидит… А тут вот и вы идете…

– А ну-ка, Евгений, налей нам с Ермолаем по бокальчику! – потирая руки, обратился профессор к бывшему ученику.

Ермолай почему-то вспомнил, как он, Полина и Женя много лет назад сидели летним днем в пустом школьном классе. Его окно было распахнуто прямо в небо. Школа была самым высоким зданием в городе, а их класс располагался на верхнем четвертом этаже. Внизу нежился под солнцем полуденный Кормиловск.

Впереди у них были выпускные экзамены и Жизнь.

– Тетя Клава Волкова соковыжемалку в магазине купила, домой несет. – сказала Поля.

– Ну и что? – проворчал Женя.

– Ну и ничего… Просто интересно. Тетя Клава сок из яблок будет делать. – отозвалась Теплинская.

– Жизнь – бессмысленная штука. – грустным голосом произнес Ожерельев. – Ну, вот живешь-живешь, а зачем?

– Нормальная штука жизнь! – отозвалась с подоконника Полина. – Просто надо уметь в ней устраиваться.

– Это как? Удачно замуж выйти? Чтоб муж с деньгами и положением? – с иронией произнес Женя.

– Дело не в муже! Можно и самой хорошо устроиться! Так даже надежнее. И интереснее. – серьезно ответила Полина.

– Вообще на свете много интересного. Вот бы узнать, как все устроено… – вступил в разговор и Ермолай.

– Ну, вот, ты узнал, что такое, допустим электричество, откуда берется электрический заряд и что? Что от этого изменится? – спросил Женя.

– Ну, во-первых, просто интересно! А, во-вторых, может быть, что-нибудь и изменится… Например, удастся получать электричество прямо из воздуха! Из ничего! Люди станут сильнее!

– Куда уж сильнее! И так, вон в нашем районе всех медведей извели! А лоси все на север ушли. Лучше б люди стали не сильнее, а добрее! А это от количества вырабатываемой электроэнергии не зависит! – не согласился Ожерельев.

– Да, ладно вам, мальчики! Смотрите, день-то какой! Пойдем купаться, а? – произнесла Полина, свесившаяся из окна прямо в голубую бездну так, что ее сильные ноги в коричневых нитяных чулках, открылись выше колен.

– Пойдем, но позже! – услышали они за своими спинами.

У двери классной комнаты стоял Роман Григорьевич. В руках он держал несколько амперметров с круглыми циферблатами. Его лицо было таким же коричневым от загара, как и сегодня, да и морщин, делящих его лицо на квадратики, было не меньше, только они были не так заметны.

– Искупаться в такой день нужно обязательно! Но сначала нужно все убрать в кабинете физики! Там завтра с утра потолок начнут белить!… – деловым тоном произнес Роман Григорьевич. – А, кстати говоря, я тоже думаю, что знания должны быть в руках только у добрых людей. В руках у злых они только увеличивают зло. – добавил он. Видимо, Ненароков слышал их разговор.

Слезая с окна, Полина тронула створку окна и кофейная школьная доска покрылась пятнами от солнечных лучей, как шкура леопарда в зоопарке на Звериной поляне.

Потом они прятали приборы в картонные коробки, складывали в толстые стопки учебные плакаты и переносили их в соседний класс. Вместе с Романом Григорьевичем вытаскивали в коридор столы, стулья и горшки с цветами.

Искупаться им удалось только под вечер.

Все это было очень давно. Больше двадцати лет назад…

– Слушай, Женя, а ты, случайно не знаешь, куда Лапкин подевался? – задал вопрос Ермолай. – Дома его нет… Говорят, только через несколько дней будет… Куда это он отправился?

– Думаю, прячется… – мрачно сказал Женя, берясь за бутылку.

– От чего он прячется?

– Завод продавать не хочет… – вздохнул Ожерельев.

– От этого не спрячешься… – заметил Бебут.

– Кто знает… Пока его нет, всякое может произойти…

– Что может произойти? – насторожился майор.

– Скажем, покупатели могут передумать…

– Это почему же они могут передумать? – наклонился к Жене Еромолай.

– Ну, мало ли… – промямлил Женя. – Допустим, решат, что покупать завод им не выгодно…

– А где он прячется? – на всякий случай спросил майор.

Женя в ответ безнадежно пожал плечами.

Полина и Профессор в их беседу не вмешивались, но слушали с интересом. Майор потянулся к фужеру с красным игристым. День для него выдался не легким, и он решил перевести дух. Но это ему не удалось.

Не успел Бебут взяться за тонкую стеклянную ножку, как кто-то дотронулся сзади до его плеча. Он обернулся. За его стулом стоял Сергей Владимирович Часовских.

– Прошу меня извинить, – глухим, не своим голосом произнес он. – Ермолай Николаевич, можно вас на несколько слов?

Ермолай поднялся и вместе с ним отошел к тополю у входа на веранду.

– В Дилингарова стреляли. – тихо сказал начальник службы безопасности «Сибирских продуктов».

– В вашего генерального? – не поверил Бебут.

– Да.

– Он жив?

– Жив.

– Уже хорошо. – облегченно произнес майор.

– В местной больнице он. Ранен в плечо. Потерял много крови. Пока находится в шоке.

Часовских был не похож на себя. Не то, чтобы испуган, но имел вид человека, переставшего понимать, что происходит вокруг.

– Как все случилось? – допрашивал его Бебут.

– В его номере. В гостинице. Стреляли через окно. – сообщил бывший опер.

– Кто стрелял?

– Неизвестно.

– Когда это произошло? – спросил Бебут.

– С час назад…

– Я думаю, это – не Дудник. И не его бойцы. – глядя в недобрые глаза собеседника, медленно произнес Ермолай.

Часовских молчал. Смотрел в сторону.

– Я тоже думаю, что не Дудник. – наконец, выдавил он из себя. – Когда в Дилингарова стреляли, мы с Витей уже в городском саду отношения выясняли… Практически, в твоем присутствии… А все его ребята на месте сидели… В представительстве. Это точно. Я там наблюдателей поставил. Они мне доложили…. Но дело даже не в этом. Теоретически, он мог для этого дела поднанять кого-то из местных. Но вряд ли. Характер не тот. Жилы не хватит.

– А кто ж тогда стрелял, как думаешь?

Сергей Владимирович помолчал.

– Если б я знал, кто… – зло произнес он.

Майор постоял, подумал.

Где-то то ли стукнули друг о друга железнодорожные вагоны, то ли ворохнулся далекий гром. Ермолаю показалось, что плотный воздух у его лица шевельнулся, будто живой.

Он подошел к столу, предупредил сидящих, что вынужден отлучиться и отправился в городское управление милиции. Часовских пошел вместе с ним.

26. В городском управлении милиции

Милиция находилась недалеко.

То, что в городе случилось чрезвычайное происшествие, здесь чувствовалось.

Когда они подходили к зданию, то от него бойко отъехали два уазика. Стоящий у входа лейтенант с покрытыми малиновыми пятнами щеками что-то раздраженно втолковывал по переносной рации непонятливым собеседникам.

Бебут предъявил сидящему за перегородкой дежурному свое удостоверение и спросил:

– Подполковник Пипинец на месте?

Пипинец был заместителем начальника городского управления по розыску и хорошим знакомым Бебута. В прошлом году подполковник даже слушал его лекцию по техническим средствам охраны на факультете переподготовки в Юридическом институте МВД.

– Этот человек с вами? – сказал дежурный, возвращая Бебуту его удостоверение, и кивнул на мрачно сгорбившегося Сергея Владимировича.

– Со мной.

– А у него есть документы?

Часовских вынул из внутреннего кармана куртки удостоверение начальника службы безопасности АО «Сибирские продукты». Его удостоверение выглядело, пожалуй, даже более внушительно, чем у Бебута. Оно было большое и почему-то с золотым двуглавым орлом, предназначенным по закону только для государственных органов.

Дежурный оценивающе качнул головой, вернул удостоверение и отпустил тормоз вертушки, перекрывающей вход на второй этаж.

Они поднялись по лестнице и прошли по коридору до выделяющейся среди других полированной двери. За ней находилась приемная, общая для начальника управления и его зама по розыску. Люстра в приемной горела всеми десятью рожками, но секретарши в приемной не было. Очевидно, по причине окончания рабочего дня..

Дверь в кабинет Пипинца была приоткрыта.

Бебут стукнул костяшками пальцев по косяку, дождался разрешающего ответа, сильнее распахнул дверь и вошел. Вслед за ним на красно-белую ковровую дорожку шагнул и Часовских.

– Ермолай Николаевич! – поднялся из-за большого стола черноусый подполковник. – Проходи! Рад видеть… А кто это с тобой? А-а-а… Сергей Владимирович пришел!… Пра-а-а-вильно! Не уберег своего шефа, теперь к нам за помощью прибежал?

Часовских с Пипинцом были знакомы еще по милицейской службе, но неоднократно пересекались и потом, когда Сергей Владимирович возглавил службу безопасности «Сибирских продуктов».

Отношения у них были не лучшие.

Может быть, причина была в том, что когда-то им пришлось столкнуться на почве внутримилицейских отношений. Сергей Владимирович входил в состав бригады областного управления по комплексной проверке Кормиловского горотдела милиции. Проверяющих, естественно, приняли, как полагается. Возили на таежный берег, кормили ухой из тут же выловленной стерлядки и поили любимой областным начальством янтарной кормиловкой.

Итоговая справка особых опасений не вызывала. Порказатели кормиловской милиции на областном фоне смотрелись неплохо. Но за день до ознакомления сотрудников горотдела с итогами проверки к Пипинцу пришел Часовских, и попросил еще десять-пятнадцать стерлядок и пару литров кормиловки с собой. При этом намекнул, что только от него зависит, какую оценку работа подполковника получит в окончательном варианте справки.

Опытный Пипинец требуемое предоставил, но потом руководителю бригады – заместителю начальника областного управления шепнул, дескать слишком шустер у вас майор Пипинец, не по чину берет, рановато наглеть начал. Индивидуальный пакет в дорогу только руководителю бригады положен. Субординация – вот что является основой порядка, а уж никак не наглость и чрезмерная ловкость.

В результате Сергей Владимирович получил строгое замечание по поводу своего нескромного поведения.

А, возможно, была и еще одна причина взаимной нелюбви между бывшим опером и заместителем начальника Кормиловского горотдела по розыску.

Несмотря на свой добродушный вид, Василий Васильевич Пипинец совсем не любил, чтобы собеседник относился к нему свысока. Не любил этого и не допускал. А Часовских в любом общении старался поставить человека в подчиненное положение. Коса налетела на камень. Да, еще какой.

– А что, Кормиловская милиция уже не отвечает за то, что на ее территории по людям стреляют? – катая желваки, произнес Часовских.

– Отвечает! – посуровел подполковник. – И пока к нам всякие чужаки не приезжали, у нас никто ни в кого и не стрелял! Разве только по большой пьянке.

– У вас только машины горели! – недобро посмотрел Сергей Владимирович.

– Чужие машины! Чужие! – внушительно произнес подполковник Пипинец.

– А что, чужие машины в Кормиловске жечь можно? Тут только свои машины жечь нельзя? Необычная у вас точка зрения на свою службу, господин подполковник. Спасибо, буду знать! – сжал губы в тонкую линию бывший опер.

– Знаете что, гражданин Часовских? – провел ладонью по черным усам замнач по розыску. – Я сейчас занят оперативно-розыскными мероприятиями по одному важному происшествию. Ранен генеральный директор одной крупной компании… И мне сейчас некогда с вами беседовать. Извините, господин хороший, но прошу вас выйти из кабинета. Ясно?

Бебут почувствовал, что и без того, находящийся не в своей тарелке Часовских, может перейти грань, за которой начинаются серьезные неприятности, и крепко взял его за локоть.

– Сережа, я прошу, подожди меня в приемной. Так надо!

Часовских смерил хозяина кабинета своими недобрыми глазами, но ничего не сказал. Сдержался. Качнулся с пятки на носок, резко повернулся и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

– А то ишь, пришел тут мне характер показывать! – произнес ему вслед Пипинец.

– Да ладно тебе, Василий! – успокаивающе сказал Ермолай. – Ему сейчас и без тебя несладко! Действительно, начальника-то не уберег! А что для руководителя службы безопасности компании может быть хуже?

– А как он хотел, когда из милиции за большими деньгами уходил? Он думал, будет сидеть, ничего не делать, ни за что не отвечать, а ему пять моих зарплат в месяц запросто так давать будут? Работать надо было! Охрану налаживать! Потенциальных стрелков или заказчиков выявлять! Профилактированием заниматься, а не с девками кормиловку кушать! А то, когда мои опера в гостинице спросили Сергея Владимировича, кто, по его мнению, мог в Дилингарова стрелять, он и сказать толком ничего не сумел! Охранничек, так его мать!

– Да, Василь, тут ты, конечно, прав. – решил согласиться Бебут, чтобы не распалять подполковника. – Не справился с работой Сережа… Но над своим будущим пусть он сам думает. Ты лучше мне скажи, что у вас сейчас есть по этому делу?

– Слушай, Ермолай Николаевич! Когда ты успел доехать? – спросил подполковник. – С момента покушения не больше часа прошло? Вы что, там, в области экстрасенсы, что ли? Чепе еще не случилось, а вы уже заранее знаете куда выезжать!

– Мы такие! – подтвердил Бебут.

– Нет, ну, правда, ты, почему у нас? – заволновался Пипинец, ожидая, как всякий работник в низовых подразделениях, от областного начальства только какой-нибудь каверзы.

– Вообще-то меня Палий прислал по машине, которая у вас на переезде сгорела… А тут смотрю, и еще кое-что случилось… Вот и решил узнать.

– По машине? – обеспокоенным тоном произнес подполковник. – А что там такого? Эксперты же дали заключение, там ничего криминального… Электросистема сама воспламенилась…

– Да, ты не волнуйся, Василь! Ты же знаешь Палия, он перестраховщик еще тот! Ну и послал меня, на всякий случай со свидетелями встретиться, место происшествия осмотреть… Машина-то не простая! Агротрестовская! Вот он и боится, что сверху спросят, а вы сами на месте информацию проверяли?.. Он меня и зарядил!

– А-а-а… А то я уж и того… – успокаиваясь, покачал головой Пипинец. – Ты устроился-то нормально? В гостинице? Или у Профессора? Помощь не нужна?

– Нет. Нормально устроился. У Романа Григорьевича!

– Не забываешь учителя?

– Не забываю… Ну, все-таки вернемся к Дилингарову… Что сейчас известно?

– Что известно?… Да не так уж много, если честно сказать…

– Давай, что есть.

– Стрелявшего никто не видел. Судя по всему, он находился в нескольких метрах от окна, в зарослях акации. Стреляли из охотничьего гладкоствольного ружья патронами, заряженными картечью. Было сделано два выстрела. Гильзы от выпущенных зарядов на предполагаемой позиции стрелка не обнаружены. Ну, это, естественно. Ружье охотничье, они остались в стволах. Первый выстрел ударил мимо Дилингарова, картечь вошла в стену. Второй выстрел попал в плечо. По горячим следам преступника задержать не удалось. Объявлены специальные планы «Перехват», «Невод» и «Капкан»… Пока без результатов… Сам Дилингаров до сих пор находится в реанимационном отделении городской больницы в шоковом состоянии. Врачи говорят, большая кровопотеря, оказалась задетой артерия, но непосредственной угрозы жизни в настоящий момент, вроде бы, нет. Как выражаются доктора, с ним проводится лечение, соответствующее клинической картине… Вот, собственно, все. Пока.

Пипинец сожалеюще развел ладони и прошелся по ковровой дорожке.

– Ну, а предположения-то у тебя какие-нибудь есть? Мне-то ты можешь сказать? – Бебут подошел к приоткрытому окну и вдохнул сырой, наполненный предгрозовым волнением воздух.

– Предположения? – вздохнул Пипинец. – Предположения есть разные… Данных только нет…

– А все-таки?

– Ну, например, есть тут у нас представительство «Агротрес-та», тебе хорошо известного…

– И что?

– Да, понимаешь, имеется такая информация, что этот «Агротрест» с «Сибирскими продуктами» за наш маслосырзавод схватились…

– И ты думаешь, это – они?

– Мотив стрельбы появляется.

– Физически устранить конкурента?

– Не обязательно убить. Даже, скорее всего, не убить, а напугать! Предостережение, так сказать, сделать!

– Значит, представительство «Агротреста» крутить будешь? Витю Дудника, начальника их службы безопасности?

– Крутить-то буду… Только сам понимаешь, тут особенно не покрутишь… Чуть что не так, они Ведерникову пожалуются… Тот генералу звякнет, а генерал от областной администрации в этом году десять квартир для личного состава ждет… Да уазики для сельских районов… На меня может так гаркнуть, в два счета начальником охраны на том же самом маслосырзаводе можно оказаться! Вот такая наша работа! – вздохнул Пипинец.

– Жизнь… – сочувственно заметил Бебут.

– Жизнь… – хмыкнул заместитель по розыску и тоже подошел к окну. – Пока всех этих чужих не было, вот это была жизнь… Тихо, спокойно. Убийства только на бытовой почве, да и то, раз в пять лет… Вот Лапка поднял завод на нашу голову!… Хотя и, когда завод стоял, было плохо! В городском бюджете ни копейки… Моя Галка в своей школе по полгода зарплату не получала! Сейчас – другое дело! Вот и не знаешь, что лучше…

Они постояли у окна. Помолчали, вдыхая острый, идущий со стороны тайги воздух.

– Ну, ладно, Василь, не буду тебе мешать. – положил Ермолай руку на плечо подполковнику. – Пойду.

– Давай… Ты долго еще у нас будешь?

– Не думаю. Может быть, завтра уже и уеду…

– Ну, ты, Ермолай Николаевич, того… – искоса посмотрел на него Пипинец. – В управлении, доложи уж как надо… И по машине этой злосчастной… И по стрельбе этой дурацкой.

– Да не беспокойся, в первый раз, что ли? Все будет нормально…

– Ты, Ермолай Николаевич, извини, что посидеть с тобой за бутылочкой кормиловки сейчас не могу… Сам видишь… Сейчас ваши из управления звонить будут!.. Не дай бог, сам полковник Елисеев!

– Да все вижу, не переживай… Посидим еще! Какие наши годы!

Бебут хлопнул подполковника по плечу и вышел из наполненного напряжением кабинета.

В приемной черным озлобленным волком сидел Часовских. Ждал.

– Ну, что этот кашеед… тебе сказал? – вставая, спросил он. – Есть что-нибудь или так… ищем-занимаемся?…

– Практически ничего. – ответил Ермолай.

– Я так и думал… Что эта размазня найти может… – поморщился Сергей Владимирович.

Бебут подполковника Пипинца размазней не считал. Наоборот, считал его толковым розыскником, но спорить с начальником службы безопасности «Сибирских продуктов» не стал.

Игры вокруг завода принимали все более серьезный характер. А вот лица самих игроков в сгустившейся предгрозовой мгле были неясны. Кто там спрятался в темноте? – спрашивал себя Ермолай.

Они вышли из городского управления милиции, спустились с крыльца и остановились у кряжистого тополя.

– Знаешь, Ермоха, – будто пересиливая себя, произнес Часовских, – а, наверное, ты прав… Ну его к лешему, этот завод… Завтра из областной клиники машина за Дилингаровым придет… В областной центр повезут… Там его лечить будут… И я тоже уеду. Подожду, пока все вокруг завода этого успокоится… Машины жечь и по людям стрелять какие-то идиоты перестанут…

– Ну, и правильно… Чего тебе свою голову подставлять? Запасной же у тебя нет. Сегодня Дилингарова завалили, завтра – тебя. – одобрил его Бебут.

Часовских посмотрел на него своими жесткими глазами, хотел что-то сказать, но не сказал, лишь поморщился. Молча протянул руку на прощание, повернулся и пошел по направлению к гостинице.

Ермолаю показалось, что он даже стал меньше ростом.

27. Не произносите проклятий в грозу!

Тот вечер они проводили в Севастополе.

На улице Древней.

Эта было официальное название улицы. Она вела к развалинам Древнего города Херсонеса. Там, у моря, откопанные археологами, лежали его узкие улицы, выложенные цветной мозаикой полы маленьких домов и мраморные основания колонн в крошечных храмах.

Во времена античные времена это был крупнейший город Северного Причерноморья. Можно вообразить, как среди этих камней бурлила разноцветная толпа. Воздух кипел от человеческих желаний. В каменных ущельях прыгало эхо веселого смеха и горьких рыданий.

Теперь в Херсонесе обитала только тишина.

Ермолай с доктором Тукеевым сидели в белом саманном домике, недалеко от моря. В нем жила Валерия Леонидовна Цеклаури, с которой Тир Сулейменович познакомился, вытащив из рук обманутых ею ростовских карточных шулеров.

После драки в Севастопольском кафе, их отношения развивались стремительно.

Наведя справки, Бебут встревожился.

Дважды судимая гадалка была не очень-то подходящей подругой для ученого, занимающегося особо секретными исследованиями по линии управления стратегических вооружений министерства обороны. Бебут решил побеседовать на эту тему с доктором. Зная характер Тира Сулейменовича, Ермолай готовился к тому, что тот может вспылить. Но его ожидания не оправдались. Тукеев отреагировал спокойно:

– Неужели ты думаешь, я буду обсуждать с ней свои исследования? И неужели ты думаешь, ей это интересно?– удивленно приподняв брови, спросил он.

– Нет, этого я, конечно, не думаю. – осторожно двигался по руслу беседы Ермолай. – Но через такую даму к тебе могут подобраться другие люди… Те, кто, действительно, захотят узнать, чем ты занимаешься… Например, начать тебя шантажировать связью с ней… Знай, юридически она замужем и не разведена…

– Меня нельзя шантажировать – я не женат.

– Но репутация… – не слишком уверенно произнес контрразведчик.

– Я к этой чепухе равнодушен… Но обещаю, как только почувствую, что кто-то тянется к лаборатории, я сразу скажу тебе об этом. Ты доволен?

– Вполне. – вынужден был согласиться Ермолай.

– Тогда, давай оставим эту тему…

Бебут кивнул.

– К тому же, я детдомовец. – после паузы добавил Тукеев.

– Ну, и что? – не понял капитан-лейтенант.

– Она тоже. – ответил Тир Сулейменович.

С тех пор к этой теме они больше не возвращались. Более того, познакомившись ближе с дважды судимой мошенницей, он, почувствовал к ней даже какую-то симпатию. Будучи человеком недоверчивым в силу профессии, он одергивал себя. Дескать, мошенники и мошенницы все обаятельные. Это – их обязательное качество, без него они и не могли бы морочить доверчивым людям головы.

Но, внимательно наблюдая за гражданкой Цеклаури, он ничего подозрительного не обнаружил и почти успокоился.

Они сидели в белом саманном домике у моря и ужинали.

Стол был накрыт белой скатертью с вышивкой по краям. На скатерти стояло большое блюдо с жареной ставридкой, обложенной кружками баклажанов и кольцами репчатого лука. У рыбы была хрустящая золотистая корочка. В стеклянном графине солнечно светился легкий рислинг из подгородного хозяйства.

В комнатке было уютно, пахло морской свежестью и хорошей южной кухней. Балаклавская гадалка оказалась на редкость хорошей хозяйкой, что не очень-то характерно для детдомовок.

Возможно, причина состояла в том, что в пятнадцатилетнем возрасте Лера сбежала из детского дома, пристала к кочевому табору и два года провела среди цыганок, умеющих вкусно кормить свои многочисленные семейства, не имея газовой плиты и раковины с горячей водой.

У одной из стен стояла высокая ширма. На шелковых створках поджимали по одной тонкой ноге японские журавли. Везде, где можно, были пристроены вышитые накидки и кружевные салфетки. Вообще, различных тканей в комнате висело и лежало по-женски много.

В тот вечер воздух был пронизан электричеством. Казалось, невидимые искорки покалывают кончик носа и подушечки пальцев. Ожидалась гроза. Вскоре она и началась, но, похоже, шла по касательной, сверкала и гремела где-то над мысом Фиолент.

После ужина Ермолай с доктором вышли на воздух. Они встали, опершись о соседский забор, и смотрели на морской горизонт. Лиловый небосвод то и дело лопался сверкающими трещинами.

Росшие ниже, у самого берега кипарисы казались не добрыми курортными декорациями, а копьями наступающей армии гигантов, безжалостной и неостановимой.

– Ты знаешь, что каждый час на планете одновременно идет две тысячи семнадцать гроз с молниями? – глубоко вдохнул острый воздух Доктор. – Не больше, не меньше. Всегда – две тысячи семнадцать?

– Нет. – ответил Ермолай.

– Земля в сущности очень постоянна. – обратив лицо к тревожному небу, сказал Тукеев. – Совсем, как здоровый человеческий мозг. – после паузы добавил он.

Они смотрели на грозу, а возле их лиц едва заметно шевелила острыми листьями одичавшая олива. Изначально оливковые деревья в Крыму не водились. Эта олива была далеким потомком тех культурных деревьев, что высадили две тысячи лет назад на земле Крыма древние греки.

По другую сторону забора светилась тяжелыми гроздьями фиолетовая сирень. Люди, не являющиеся профессиональными ботаниками, даже не догадываются, что сирень и олива в мире растений принадлежат к одному и тому же семейству, по существу, являются родными сестрами, хотя и совсем не похожи друг на друга.

На свете очень много вещей, которые, казалось бы, не имеют ничего общего, а, на самом деле, в тайне, являются близкими родственниками.

В это время их внимание привлекла сцена, разворачивающаяся в соседнем дворе.

Мужчина средних лет ссорился со своей женой.

Судя по удочкам в руках, он собирался на рыбалку, а жена его не пускала.

– Смотри, какая гроза! Что тебе, дурню, рыбачить приспичило? Все нормальные люди дома сидят, а он на рыбалку! – стоя на крыльце дома, громко говорила жена.

У нее было молодое красивое лицо. Но сквозь его яркие южные черты проступал черный лик Злобы.

– Нет, гроза мимо идет! Уже прошла совсем! – хмуро отвечал муж.

– Да, где ж прошла-то? Где ж прошла? Глаза свои разуй! – все повышала уровень враждебности женщина.

– Я с ребятами договорился! Они меня будут ждать! – попытался что-то объяснить супруг.

– А я сказала: не пойдешь! – раздувая ноздри, произнесла супруга, сбежала с крыльца и схватилась обеими руками за удилища, пытаясь вырвать их из рук мужа.

– Отстань! Сломаешь! – заражаясь от супруги эмоциональным напряжением, повысил голос мужчина и оттолкнул женщину.

– Ах, так! Ах, так! – лицо соседки исказилось истерической гримасой. – Ну, иди! Беги к своим друзьям! Чтоб ты утонул на этой своей рыбалке! – остервенело крикнула она, повернулась и убежала в дом.

Что-то более глубокое, чем просто нежелание жены пустить мужа на рыбалку чувствовалось в этой сцене. Что-то очень серьезное и тяжелое.

Мужчина посмотрел ей вслед, повернулся, и, поникнув спиной, побрел за ворота.

За несколько минут до этого, привлеченная криком, из дому вышла и Валерия Леонидовна.

Она подошла к мужчинам незаметно и, не выдавая себя, встала позади.

– Ой, Верка, дура! Нельзя в грозу такое желать! Сбудется! Ой, дура набитая! Никто этих баб не учит! – покачала она головой.

Гадалка говорила так горько, словно уже видела что-то очень плохое в конце этого семейного скандала.

Когда Бебут с Доктором через день вечером пришли в саманный домик на улице Древней, то узнали, что сосед не вернулся с рыбалки ни ночью, ни утром. Ни на следующий день. Он утонул.

Раскладывая пасьянс после ужина, Лера сказала:

– У цыган есть поверье. Нельзя попусту произносить проклятия в грозу: они сбываются. В грозу их Кто-то слышит.

Катастрофа была совсем рядом. У порога.

28. Где Лапкин?

Ермолай вернулся за ресторанный столик в городском саду.

За столиком майора ждали.

Полина, Женя и Профессор встретили его вопросительными взглядами.

– Генерального директора «Сибирских продуктов» подстрелили. – ответил он на непроизнесенный вслух вопрос. – Не насмерть. Жив. Только крови много потерял.

– Кто же это его? – с тревогой спросила Полина.

– Неизвестно. – пожал плечами майор. – Милиция ищет.

Профессор сокрушенно покачал головой:

– Что это в городе делается!… А как всегда было тихо, спокойно! Поднял Лапка завод на нашу голову!

– Я же говорил, что-нибудь может случиться и продавать завод не придется… – меланхоличным тоном произнес Женя.

Ермолай посмотрел на него, но так и не решил, сообщить ли Жене еще об одном покупателе завода. – продовольственном концерне международного гиганта «Севернефть». Он лишь провел ладонью по своей шкиперской бороде.

В это время духовой оркестр заиграл «Севастопольский вальс».

Севастопольский вальс,-

Помнят все моряки

Разве можно забыть мне вас,

Сумасшедшие дни… –

зазвучали в голове у Бебута знакомые строчки, немного измененные в сравнении с оригиналом.

Бебут вздохнул и взялся за свой так и не выпитый бокал с красным шампанским.

Но, видимо, выпить его в этот вечер ему была не суждено.

К их столику приближалась группа из трех мужчин. Впереди шел, поблескивая очками, среднего роста начальственный человек в сером костюме и галстуке. Позади него, профессионально осматривая пространство вокруг, двигались два высоких охранника.

Сопровождаемой ими персоной был начальник службы безопасности продовольственного концерна «Севернефти» Артур Павлович Крышковец.

Он подошел к столику и поздоровался с сидящими:

– Добрый вечер… Позвольте, украсть у вас Ермолая Николаевича?

– Ермолай Николаевич сегодня всем нужен… – заметила Полина.

Бебут поднялся и они отошли к дереву у входа на веранду, где Ермолай только что беседовал еще с одним начальником службы безопасности, только не адмиралом, а майором в запасе.

– Ты Лапкина ищешь? – командирским тоном спросил Крышковец.

– Мы же договорились, Артур Павлович. Ищу. Будет вам Лапкин. – заверил его Бебут.

– Когда? Ты понимаешь, что договор о покупке завода должен быть подписан сегодня. Сегодня! Во всяком случае, до завтрашнего утра. В десять у Дроздецкого самолет… Понимаю, что посидеть в доброй компании за шампанским дело приятное, но дело есть дело!… – Артур Павлович произнес это так требовательно, словно Ермолай продолжал оставаться его подчиненным.

Бебут помолчал.

Видимо, Крышковец вспомнил, что знакомец по Севастополю все-таки не является его сотрудником, и уже с почти товарищеской интонацией добавил:

– Майор, ты же мне обещал…

– Я делом и занимаюсь, Артур Павлович. – подпустив в голос небольшую долю обиды, произнес Ермолай.

– В ресторане? Боюсь, здесь Лапкина нет. – сухо заметил Крышковец.

– Артур Павлович, я нахожусь на стадии сбора информации… – примирительно сказал Бебут.

– И что же? Есть какие-либо результаты? Или пока все ограничивается шампанским? – приподняв правую бровь, поинтересовался адмирал.

– Вот-вот должны появиться. – как и положено хорошему исполнителю, заверил майор.

– А вот у меня уже появились. Уже. – сделав ударение на конце фразы, произнес Крышковец.

– Да?

– Да. Тебе что-нибудь говорит такое название – «Казачьи казармы», а? – спросил адмирал.

Бебут был озадачен.

– Говорит. – ответил он. – Это развалины недалеко от Охотничьего домика, где вы живете.

– Так вот, по имеющимся у меня сведениям, Лапкин – там! – блеснул очками Крышковец.

– Источник, сообщивший сведения, заслуживает доверия? – осведомился Ермолай.

– Ни один источник не заслуживает полного доверия. – ответил бывший заместитель начальника контрразведывательного управления. – Но скорее всего, Лапкин все-таки – там… Сейчас я с ребятами еду к этим Казачьим казармам. Нужна твоя помощь. Ты же все-таки местный… Да и я слышал, тебя эта публика в развалинах знает… Поговоришь с ними, чтобы они добровольно отдали нам Лапкина… Без шума и драки… Не штурм же Измаила устраивать!…

– Ну, что ж, я готов. – ответил Ермолай. – Только предупрежу друзей.

Добираться до Казачьих казарм было всего ничего. Одним своим краем городской сад подходил прямо к подножию Зеленого холма, на котором они и стояли.

Два тяжелых внедорожника, переваливаясь на рессорах, подобрались по заросшему травой склону прямо к арке входа во внутренний двор.

– Ну, что же, действуй, Ермолай Николаевич! – напутствовал его адмирал. – Мы тебе мешать не будем. Мы тебя здесь подождем! Скажешь им все, как обговорили… Два ящика водки и ящик тушенки уже в багажнике лежат… Прямо тут же пусть забирают, как только Лапкина отдадут… Знаю я эту публику, должны клюнуть… Если все-таки заупрямятся, денег обещай, но, конечно, умеренно… Да, для этой публике и десять тысяч рублей – большие деньги, если сразу в руки… Ну, а, если не получится, то у меня для них еще один сюрприз приготовлен… Давай, майор! – напутствующе хлопнул Бебута по плечу адмирал.

В пустых глазницах окон не было ни огонька, ни шевеления, ни вообще какого-либо признака того, что в этих зданиях обитают люди. Казалось, там могли обитать разве что призраки.

Но это было обманчивое впечатление.

Гостей заметили и Ермолая ждали.

Едва он прошел под аркой, напоминающей своей длиной небольшой туннель, как перед ним выросли темные силуэты.

В углу замкнутого каменного двора горел костер. Вокруг костра сидело несколько человек обоего пола. Недалеко стоял стол. За ним прямо сидел большой бородатый человек. Конечно, Ермолай его сразу узнал. Это был Капитан.

Сопровождаемый встретившими его местными обитателями, майор подошел к столу.

Абориген за спиной взял стоящий неподалеку плетеный дачный стул и поставил у стола.

– Садись, гость дорогой. – приветствовал его Капитан, поведя африканскими белками.

Бебут сел.

– Слушай, Капитан, а, что, правда, Лапкин у вас?

Капитан помолчал.

– Что ему тут делать? Разве это место для таких людей? – по-прежнему сидя прямо и неподвижно, произнес он.

– В жизни всякое бывает. – заметил Бебут.

– А кому Лапкин нужен? Тем, которые на машинах приехали? – спросил Капитан.

– Ну, да. Им нужен. – ответил Ермолай.

– А ты что, на них работаешь? – шевельнулся Капитан и сложил свои большие руки на груди. В голосе Капитана Ермолаю что-то почудилось. Словно бы пренебрежение.

– Нет. – твердо ответил Бебут. – Я сам по себе.

– А почему с ними приехал? – повел в сторону арки сердитыми глазами Капитан.

– Ну, мало ли, кто с кем ездит?… Я – не они. Ты же меня знаешь.

– Сегодня человек один. Завтра другой. Все меняется. Так Мир устроен.

– Я за мир не отвечаю. Я за себя отвечаю. Я – такой же, как был.

– Не знаю… – протянул Капитан. – Не знаю. А зачем тебе тогда Лапкин? Этим отдать?

– Да, нет. Наоборот. Я бы посоветовал ему лучше прятаться, если уж решил с кем-то не встречаться.

– Тогда все просто. – прикрыл колючие глаза Капитан. – Иди и скажи им, Лапкина здесь нет.

– Я так и сделаю. Но они могут мне не поверить.

– Ну и что? – приподнял брови Капитан.

– Могут сами поискать.

– Здесь? – Капитан обвел рукой замыкающие двор стены с длинными рядами черных оконных провалов. – Ты думаешь, тут что-то можно найти?

– Они люди опытные…

– Тут я, и то, не все могу найти.

Бебут уже хотел подняться, но передумал и задал еще один вопрос.

– Слушай, Капитан, – рассматривая тех, кто неторопливо перемещался около костра, спросил он, – А тебе известно, что это за люди, которым нужен Лапкин?

– Известно.

– Они тебе не нравятся?

– Нет. – твердо ответил Капитан.

– Почему?

– Они здесь чужие.

– Ну и что? – не отставал Бебут.

– Я думал ты знаешь… – тоже посмотрел на тех, кто был у костра Капитан.

– Что я должен знать? – насторожился майор.

– Казачьи казармы принадлежат Лапкину. – взглянул ему в глаза Капитан.

– Ну, слышал. Года два назад городская администрация передала их заводу в долгосрочную аренду для организации здесь нового цеха… Но потом Лапкин вроде как передумал размещать здесь производство… И построил сборный модуль рядом со старым зданием завода…

– А новые хозяева? – нагнулся над столом Капитан.

– Что новые хозяева?

– Ты думаешь, они разрешат нам здесь жить? А?

Бебут взялся за свою бороду.

– Нет, не думаю. – честно ответил он.

– И куда нам тогда всем идти? – приблизил свое лицо к Ермолаю Капитан. – Куда? Тут мы уже привыкли. Это наш дом. Наш Мир. Где мы еще найдем такой? Мы снова разойдемся по одиночке, каждый будет устраиваться, как умеет… – Капитан указал рукой на подходящих к костру все новых обитателей казарм. – А умеют они все так, что в итоге всех их ждет тюрьма или смерть под забором… Так, почему мне должны нравиться новые хозяева? А?

Капитан снова выпрямился и, сложив руки на груди замер, как памятник.

– Я понимаю. – дернул свою бороду майор.

– Ну и хорошо. – кивнул Капитан.

– Я пойду. – сказал Ермолай, поднимаясь. – Я все понял.

– Хорошо, если понял. Иди. А то поужинай с нами? А потом пойдешь…

– Спасибо на добром слове… Но я пойду. А то, там, на холме уж больно нетерпеливый народ остался… – сказал Бебут, поднимаясь.

– Не споткнись. – посмотрел на него исподлобья Капитан.

– Не впервой. – бодро заверил его Ермолай.

Но внутри у него особой бодрости не было.

Он-то понимал, какая сила противостояла маленькому государству Капитана.

29. Резервный вариант адмирала

Бебут вернулся к ожидающей его адмиральской группе.

– Поговорил я с людьми. – сказал он Крышковцу. – Говорят, нет у них Лапкина.

– А ты им веришь? – внимательно посмотрел на него сквозь очки Артур Павлович.

– Мне кажется, так и есть… Да, как проверишь? Четыре здания по сто метров длиной, каждое в три этажа, да двухуровневые подвалы… И за день не обыщешь… – пожал плечами Ермолай.

– А мы обыскивать и не будем. – отвернулся от него Крышковец и махнул рукой. – Сами отдадут.

Бебут увидел, что к двум машинам, на которых они приехали к Казачьим казармам, прибавился еще один внедорожник. Задняя дверца автомобиля открылась, и из него появился широкоплечий мужчина в белой рубашке и галстуке. За собой он вытащил из темного салона полную женщину в цветастом платье, красных бусах и по-пиратски повязанной косынке.

Это была Валерия Леонидовна Цеклаури.

– Поставьте впереди! – приказал Крышковец.

Помошник дал адмиралу микрофон, тянущийся витым шнуром к приборному щитку стоящего рядом автомобиля.

– Слушай меня в казармах! – оглушающе громко зазвучал его голос, усиленный мощным динамиком.

Казармы немо смотрели на стоящую перед ними группу темными провалами выбитых окон.

– Капитан, твоя женщина у меня. Предлагаю обмен. – продолжал адмирал. – Ты мне – Лапкина. Я тебе – гражданку Цеклаури. Жду ответа. В случае отказа, Валерия Леонидовна будет передана органам внутренних дел Украины, которые разыскивают ее по обвинению в мошенничестве и присвоении чужих документов. Слышишь меня? Даю пять минут на размышление. В противном случае, считаю сделку не состоявшейся.

Казармы молчали.

Ни огонька. Ни шевеления.

Возникшая ситуация Бебуту очень не понравилась.

– Артур Павлович, обратился он к бывшему начальнику, что это у вас за игры в захват пленных? Это называется удержание человека силой, и по закону влечет уголовную ответственность. Вам это известно?

Адмирал повернулся к Ермолаю и некоторое время смотрел на него поверх очков.

– В данном случае мы удерживаем силой не просто человека, а разыскиваемого преступника. – наконец, назидательно произнес он. – Удерживаем, для передачи органам правопорядка соседней страны, с которой имеется соответствующее соглашение… Так, чем ты недоволен?

– Данное соглашение касается органов внутренних дел, а вы-то, какое отношение к ним имеете, Артур Павлович? Из присутствующих здесь лиц только я имею право задерживать гражданку Цеклаури. – ответил Бебут.

– Да? – удивленным тоном произнес Крышковец.

– Да. – подтвердил Ермолай.

– В таком случае, майор, мы просто оказываем тебе помощь в задержании международной аферистки.

– А мне помощь не нужна. Я сам решу, кого и когда мне задерживать. – сказал Ермолай и сделал шаг в сторону Валерии Леонидовны.

Но тут же путь ему преградили двое рослых мужчин. Кто-то, незаметно подошедший сзади, грамотно зафиксировал его руки, плотно прижав к бокам.

«Профессионально работают, сукины дети. Чувствуется школа…» – подумал майор и пожалел, что не взял с собой в дорогу штатный «Макаров». Да, кто мог подумать, что заурядная поездка в родной Кормиловск, знакомый и безопасный, как детская песочница, обернется такой историей?…

– Зря ты так, майор… – покачал головой Крышковец. – раскрыл рот, собираясь что-то добавить, но вдруг замолчал, устремив взгляд в сторону казарм.

Бебут повернул голову.

Со стороны Казачьих казарм, двигалась к ним высокая мужская фигура.

Ермолай, конечно, сразу узнал идущего.

Это был Капитан.

Неспешно поднимая ноги, он подошел и остановился напротив Крышковца. Шагах в пяти.

– Я – Капитан. – негромко произнес он. – Отдай женщину. Зачем она Украине? У нее женщин много. А Лапкина у меня нет. Сам подумай, ну что такому большому человеку, в моих развалинах делать?

– Украине гражданка Цеклаури не нужна. Тут ты, прав, Капитан. – склонив голову набок, будто рассматривая картину, проговорил Артур Павлович. – Гражданка Цеклаури тебе нужна. Тебе! А то, что Лапкина у тебя нет, вот это ты неправду сказал! У тебя он. Лучше отдай.

– Нет его здесь. Если хочешь, сам проверь! – повернул белки в сторону казарм Капитан.

– Ты из меня дурака-то не лепи! – зазвенел сталью голос Крышковца. – А то мне нечего делать, как по твоим развалинам лазить! Не хочешь меняться – не надо! Подавись ты своим Лапкиным, а я поехал! Я – в Москву, а Валерия Леонидовна на ридну Украйну, до Киева!

– Капитан, да что ты с ним разговоры ведешь? – подала голос Валерия Леонидовна. – Нехай он меня забирает… Да ты не грусти! Долго наша разлука не продлится. Что, разве они первые ридной неньке Украйне дюже добрый подарок хотят зробить, таку гарну кралю привезти, да уси что-то не выходит!… Не горюй, хлопче, и нынче не зробится. Соскучиться не успеешь, а вот она уже и я прийду…

– Слушай, Капитан, что-то твое лицо мне знакомо… – внимательно вгляделся в стоящего перед ним человека Крышковец. – Мы с тобой раньше нигде случаем не пересекались, а?… Кого-то ты мне напоминаешь… Ну, ладно, это – потом… Сначала – Лапкин.

Хозяин Казачьих казарм молчал, но Ермолай видел, как раздуваются ноздри его орлиного носа.

Становясь предвечерним, небо постепенно темнело. На Востоке, над тайгой сверкнуло. Молнии отсюда видно не было. Просто половину небосвода на секунду озарил мертвый цинковый свет. Воздух стал плотным, как резина. Время остановилось. Легкие перестали дышать, а сердца пропустили очередной удар.

Наконец, ударило:

Ба-ба-бах! Дидах-дидах-дидах!

Чтобы снова ощутить себя живым, хотелось что-то сказать или хотя бы резко тряхнуть головой.

– Не хочешь, выходит, по-хорошему? – сжал губы Крышковец. – Ну, хозяин – барин!… Жаль, что разговора не получилось. – демонстративно вздохнул он. – Не ожидал я от тебя… Лапкин тебе дороже твоей женщины оказался! Не ожидал! Ты на вид вроде настоящий мужик, а оказалось… – он пренебрежительно махнул рукой. –Ну, как знаешь!…

Однако, Артур Петрович не уходил. Медлил. Профессионально выжимал из ситуации все возможное.

Майор прикинул, как можно освободить руки от захвата. Он решил резко дернуться вперед, а, когда фиксирующий локти невидимый боец, инстинктивно рванет его тело назад, всем корпусом поддержать это его движение и упасть спиной на противника. Скорее всего, они оба окажутся на земле. При этом, держащий его человек упадет спиной, а Бебут окажется лежащим на нем, как на матрасе. После удара о землю противник должен разжать руки и даст ему возможность освободиться.

Но вышло так, что майор поступил по-другому.

Переступив ногами, он наткнулся правой ногой на ботинок человека, который его держал. Конечно, для силовика такая стойка, подставляющая ногу под удар, была ошибкой.

И Бебут решил ей воспользоваться.

Он двинул каблуком по носку ботинка, услышал крик и, почувствовав, как ослабли удерживающие его руки, правым локтем ударил противника под правое ребро. Руки силовика разжались и, освободившийся Бебут резко отскочил в сторону.

Охранник с искаженным лицом присел и схватился рукой за ботинок, в котором горела болью получившая удар нога.

Ситуация оказалась для охранников неожиданной. Подобной прыти от провинциального милиционера они не ждали. Бойцы застыли на месте. Но через секунду они должны были придти в себя и броситься на майора.

И тут вдруг из-под арки кто-то громко крикнул:

– Вы не меня ищите?

Взгляды присутствующих оторвались от Бебута и обратились к Казачьим казармам.

Из-под арки вышел и быстрым шагом направился к ним круглоголовый светловолосый человек среднего роста. Он был одет в строгий костюм, белую рубашку и вишневую галстук-бабочку. В левой руке идущий держал папку для бумаг.

Со стороны Казачьих казарм к адмиральской группе быстро приближался Семен Сергеевич Лапкин.

30. Кто же хозяин завода?

Семен Сергеевич подошел.

Он остановился напротив Крышковца.

– Добрый вечер, Артур Павлович! Вы не меня ищите? – осведомился владелец маслосырзавода.

– Представьте, вас, Семен Сергеевич! – с чувством облегчения ответил адмирал.

– А что случилось? – наклонил круглую голову Лапкин.

– А ничего не случилось. – улыбнулся Крышковец. – Ровным счетом ничего. Просто вы забыли, что сегодня мы должны были подписать с вами договор о покупке нашим концерном вашего завода.

– Не совсем так. – пожевал губами Лапкин.

– Что значит, не совсем так? – приподнял брови адмирал. – Вы же сами в присутствии свидетелей, – Артур Павлович обвел стоящих у него за спиной людей рукой, – обещали сегодня подписать договор! Разве нет?

– Я обещал сообщить вам сегодня решение акционеров по поводу продажи завода. В присутствии свидетелей, – Лапкин повторил круговой жест адмирала, – я сказал вам: каким оно будет, так я и поступлю.

– Семен Сергеевич! – повысил голос Крышковец. – Мы с вами взрослые люди. У вас – контрольный пакет акций. Чтобы не решили остальные акционеры, решающий голос за вами! Решение собрания акционеров – простая формальность. Разве не так?

– Не так. На момент моего разговора с Дроздецким, я, действительно, являлся владельцем контрольного пакета акций. А сейчас – нет.

– Вы их продали? Кому? – сделал шаг к Лапкину адмирал.

– Нет. – покачал головой Лапкин. – Не продал. Дело в том, что в акции завода я в свое время приобретал за счет ссуды, предоставленной мне одной коммерческой фирмой.

– Ну и что?

– Согласно договору, заключенному с этой фирмой, в срок, до минувшего вторника, я должен был вернуть ей ссуду с процентами. В противном случае, все приобретенные мной акции переходят в ее собственность. К сожалению, я не смог вернуть деньги и со вчерашнего дня контрольный пакет акций, а значит и завод, мне уже не принадлежат…

– Что-что? – снял очки Крышковец, словно намеревался вступить в кулачную драку.

– К моему горькому сожалению, со вторника акции перешли в собственность фирмы, три года назад ссудившей меня деньгами. Это зафиксировано соответствующими регистрирующими органами. Вот, здесь в папке все документы… Можете ознакомиться! Мне незачем вас обманывать… – генеральный директор и бывший владелец Кормиловского маслосырзавода с удрученным видом протянул адмиралу папку.

Крышковец раскрыл ее и стал перебирать бумажные листы.

– Вы отдали завод за три миллиона рублей! – изумленно произнес адмирал, подняв глаза на спокойно стоящего Лапкина. – А мы предлагали вам три миллиона евро!

– Когда я покупал акции у работников завода, они почти ничего не стоили… А три миллиона рублей были для меня большой суммой… – вздохнув, пояснил Семен Сергеевич.

– Но, почему вы не обратились к нам? Разве мы бы не нашли для вас эти жалкие три миллиона рублей?

– Так сложились обстоятельства… Понимаете, они на меня давили… – ответил Лапкин.

– Кто давил? Что это за фирма? – Крышковец стал перебрасывать страницы документов. – Какая-то кампания «Тепоник»… – он пожал плечами. – Что это? Кто это? Откуда они взялись?

– Я их мало знаю… Собственно, все дела я вел через адвоката… Его фамилия Рид… Он член областной адвокатской палаты… Да в бумагах есть его фамилия и данные…

– Не морочьте мне голову! Что же вы совсем не знаете людей, у которых брали деньги под такой кабальный договор займа? – начал выходить из себя Артур Павлович.

– Практически нет…

– Семен Сергеевич, я ведь могу на вас так надавить, что давилки этого «Тепоника» вам детской игрой покажутся! – скрипя голосовыми связками, проговорил адмирал.

Лапкин молчал.

А у Бебута мелькнула в голове странная мысль. Сначала она показалась ему глупой. Но уже через секунду, – наоборот. Логичной и все объясняющей.

Фирма «Тепоник» как-то встретилась ему при просмотре перечня Кормиловских организаций в областной налоговой инспекции. Он еще удивился тому, кто значился в базе данных ее учредителем. Но оборот фирмы был невелик, ничего заслуживающего внимания за этой мелкой коммерческой структуркой не числилось, и он задвинул этот факт на переферию сознания. Владельца этой фирмы он прекрасно знал. И даже как-то посмеялся при встрече над неудачливым предпринимателем. Но тот, над кем он шутил, возможно, в этот момент, смеялся про себя над самим Бебутом.

– Игорь, – обратился адмирал к одному из своих сотрудников, – свяжись с дежурным нашего информационного центра. Там должна быть база местной регистрационной палаты. Выясни, что это за общество такое «Тепоник»? Главное, кто учредители? А также, кто председатель Совета директоров и генеральный директор? Действуй! Сошлись на меня, пусть исполняют по категории «Экстра»!

– Артур Павлович, так зачем связываться? У меня все данные по Кормиловску в компьютере! – ответил сотрудник.

– Ну, отлично. Давай, вытаскивай! – напутствовал его Крышковец.

Сотрудник сел на заднее сиденье внедорожника, раскрыл портативный компьютер и начал работать.

Адмирал прошел несколько раз взад и вперед мимо стоящих на склоне холма машин и людей. Остановился около Валерии Леонидовны. Ее продолжал держать за локоть квадратноплечий сотрудник. Артур Павлович поморщился и недовольно бросил:

– Отпусти женщину! Что ты ее держишь? Пусть идет к своему Капитану.

Балаклавская гадалка смерила адмирала недобрым взглядом и, освобожденная, пошла к хозяину Казачьих казарм.

Крышковец проследил за ней взглядом.

– Все-таки, где-то я тебя встречал… – сказал он Капитану. – Не помнишь меня?

– Не помню. – прогудел высокий рыжебородый человек, обнимая правой рукой подошедшую к нему женщину.

Адмирал резко повернулся на каблуках и сделал несколько шагов туда, где стоял Бебут.

– Не ожидал я от тебя такого, майор! Не ожидал! – покачал он головой. – Забыл ты морское братство.

– Моряки женщин в заложники не берут. – сказал Бебут.

– Да, брось ты! Тоже мне, чистоплюй выискался! Это – жизнь! В ней по-всякому бывает! Что у тебя ничего такого не было?

– Женщин на обмен не предлагал.

– Ничего! Еще все впереди! – заверил Крышковец.

– Есть, Артур Павлович, – крикнул из салона сотрудник, работавший с ноутбуком.

– Говори! – живо повернулся в его сторону адмирал.

– Есть такая фирма. Общество с ограниченной ответственностью. Зарегистрирована пять лет назад. Торговая и посредническая деятельность. Мертвая фирма. Оборота практически нет. Постоянного персонала нет. Отчеты в налоговую инспекцию представляет вовремя. Юридический адрес – Кормиловск, улица Верхняя, дом 5. Директор – некто Мамакин Константин Юрьевич.

– Странно… А учредители?

– Учредитель – один.

– Кто?

– Теплинская Полина Николаевна.

– Кто-кто? – переспросил адмирал.

– Теплинская Полина Николаевна. – отчетливо повторил сотрудник.

– Так это, что же… ваш главный сыродел? – обратился Крышковец к смирно стоящему Лапкину.

– Да, то есть, нет… Нашего главного сыровара так зовут, но я не знаю… может быть, та, о ком вы говорите, и не она… – невнятно забормотал Семен Сергеевич.

– Ну, вы тут в своем Кормиловсе и сеть сплели! – повел подбородком Артур Павлович. – Ну, итриганы! Да, как же – не она? Все ж совпадает… Сколько у вас тут Теплинских Полин Николаевен в городе живет? На каждой улице по паре, что ли?

– Я не знаю… – начал пожимать плечами и для убедительности прикладывать ладони к груди Семен Сергеевич. – Я ж с учредителем никаких дел не имел… Я же говорю, все через адвоката… Рид его фамилия… Я и Мамакина-то, директора, всего пару раз видел… Когда о ссуде договаривались и договор подписывали… И потом, когда он требования по акциям предъявлял… Откуда ж мне знать-то, кто в этом «Тепонике» учредитель?

– О-о-о! – осененный внезапной догадкой, взмахнул правой ладонью Крышковец. – Ведь название фирмы так и расшифровывается. «Тепоник», это же и есть по первым буквам – Теплинская Полина Николаевна!… А я еще подумал, что это за «Тепоник» такой? А оно, вон что! Ясно теперь, у кого наши акции! Вот так сюрприз!… Ну, ничего! Это даже хорошо! Теперь понятно, с кем разговаривать нужно!

– Это как? Пытать будете? – негромко спросил Бебут.

– Зачем пытать? По-хорошему поговорим! Что же женщина свою выгоду не поймет? Мы ей такие деньги предложим, о которых она со своим дохлым «Тепоником» и не мечтала! Игорь, там домашний адрес Теплинской есть?

– Есть, Артур Павлович! Улица Высокая, дом три.

– Семен Сергеевич, Ваш главный сыровар по-прежнему живет по этому адресу, не переехала куда-нибудь? Нет? – обратился Крышковец к Лапкину, стоящему с опущенными глазами.

Тот едва заметно покачал головой.

– Ну и отлично! По машинам! – скомандовал Артур Петрович. – Едем к Теплинской.

Команда Крышковца быстро разобралась по машинам и черные коробочки быстро покатились вниз по склону холма.

У белых стен Казачьих Казарм остались майор Бебут, директор маслосырзавода Лапкин и Капитан с Валерией Леонидовной Цеклаури.

На мгновение вершину холма вместе с безглазой стеной Казачьих казарм и стоящими перед ней людьми озарил яркий и мертвый свет молнии. И почти сразу же по барабанным перепонкам ударил громовой раскат.

Ба-ба-бах! Дидах-дидах-дидах!

Это означало, гроза – совсем рядом.

– Хорошо, что ты не с ними… Плохие люди. – устремив на Ермолая свои африканские белки, громко произнес Капитан.

– А, все равно им удачи не будет… – махнула рукой Валерия Леонидовна. – Я знаю. Я все вижу. Плохо им будет. Огонь для них уже зажегся. Пойдем к нам, Ермолай Николаевич, у нас арбуз есть…

– Да я бы с радостью, но не могу! – ответил майор. – Дел еще много!

– Как знаешь… – буркнул Капитан.

– Ну, мы пошли! – решительно сказала Валерия Леонидовна и первой устремилась к темному проему в белых стенах. Вслед за ней высокий, как корабельная мачта, двинулся Капитан.

Семен Сергеевич постоял, опустив голову, и тихо произнес:

– Пойду и я до дому. Отдохну, а то, что-то день хлопотный выдался.

Он повернулся и стал спускаться по не крутому склону холма к близким кормиловским улицам.

Ермолай остался один.

Он, как и адмирал Крышковец, тоже хотел побеседовать с Полиной Николаевной.

31. В морском походе

Корабль плыл среди звезд.

Дизель противолодочного корабля работал на малом ходу.

Сотрудники лаборатории «17-17» возились на корме у приборов, а Бебут с доктором Тукеевым сидели на носовой палубе.

Вокруг мягко дышала черноморская ночь.

На полубаке прожектор посылал в темноту дымящийся ствол матового света, а с правого борта бежала к низкой Луне чешуйчатая дорожка.

В эту ночь они находились в боевом походе.

Лаборатория проводила плановые испытания аппаратуры, обеспечивающей установку радиопомех вокруг РЛС, предназначенных для недопущения пеленгации местонахождения станции противником.

Работа была рутинной. В принципе, во время этой записи вполне можно было обойтись, как без научного руководителя лаборатории, так и, тем более, без прикрепленного к ней контрразведчика. Но, согласно инструкции, во время испытания системы они оба должны были находиться у записывающей аппаратуры и лично контролировать сохранение режима секретности.

Впрочем, при хорошей погоде, их совсем не нужно было заставлять провести ночь на судне, идущем вдоль Крымских берегов. Ермолай с Тукеевым выходили в ночное море с удовольствием.

Они отужинали в компании командира противолодочного корабля кавторанга Юры Чеглакова.

Его корабль, как правило, выделялся штабом флота для помощи лаборатории «17-17» в проведении научно-исследовательских работ на море. Юрию Петровичу это не нравилось. Присутствие на борту, как он говорил, «гражданской банды», нарушало привычный судовой порядок и оставляло после себя прикрученные в неположенных местах швеллера и крепления. Но, когда он попытался оспорить в штабе приказ о размещении на борту испытательной группы и оборудования, то получил такой нагоняй, что больше об этом даже не заикался. Внутренне он продолжал оставаться крайне недовольным, но по отношению к Тукееву старался показывать себя гостеприимным хозяином.

Вот и в этот выход в море, судовой кок, по его распоряжению, смастерил на ужин острую ушицу из черноморской скумбрии с помидорами и красным перцем. Под нее доктор с Бебутом приняли по рюмке холодной водки. Отягощенный командирской ответственностью и внутренним недовольством, Юра пить не стал, и сразу после ужина отправился в ходовую рубку. А Ермолай с Тиром Сулейменовичем устроились под открытым небом на полубаке.

Они раскинули складные брезентовые стульчики под броней носовой артиллерийской башни и предались ничегонеделанию, замаскированному под исполнение служебного долга.

Друзья рассматривали низкие звезды и со вкусом беседовали. Звезды с немым кошачьим любопытством рассматривали людей и внимательно слушали.

– Тир Сулейменович, мы закончили. – выглянул из-за орудийной башни лаборант Жора. – Аппаратуру отключаем?

– Если закончили, отключайте… Переходник снимайте отдельно от трансформатора! Не как в прошлый раз! – отозвался Тукеев.

– Тир Сулейменович, да, если их по отдельности снимать, это – полчаса лишней работы! – начал возражать лаборант. – Мы и так аккуратно снимем!

– Ты меня что, не понял? – окаменел лицом доктор. – Делайте, как сказал!

– Понял. Снимем отдельно. – дрогнувшим голосом заверил Жора и исчез за углом боевой башни.

Когда хотел, доктор мог быть непререкаемо властным. Один раз Бебут присутствовал на планерке в его лаборатории. На ней за какое-то небрежно выполненное задание научный руководитель так отчитал нескольких своих подчиненных, в том числе, лаборанта Жору, что Бебут ни за какие премиальные не захотел бы оказаться на их месте. При этом, доктор совсем не повышал голоса, да и вообще, говорил мало, но его большие колючие глаза протыкали человека насквозь, как боевые казачьи пики.

Да, что там, подчиненные! Однажды Тир Сулейменович схватился с совсем не подчиненным ему Юрием Петровичем Чеглаковым. Тот пять лет был командиром корабля и славился волевым характером. Когда Чеглаков попытался не разрешить установку на корме швеллера для крепления записывающего оборудования, африканские глаза доктора загорелись такой яростью, что бравый кавторанг на мгновение даже вытянулся по стойке смирно, будто стоял перед командующим флотом.

– Наслали этих шпаков на мою голову! До пенсии спокойно дослужить не дадут! – ругнулся он, однако больше не только не препятствовал прикручиванию к стойке ограждения злосчастного швеллера, но вообще в установку аппаратуры на подвластном ему судне не вмешивался.

Стук двигателя изменился. Сталь под подошвами слегка завибрировала. Выполнив задание, противолодочный корабль напра-вился к берегу.

– Так вот, – возвращаясь к прерванному Жорой разговору, продолжил Тукеев, – то, что у нашей планеты имеется сознание, мне представляется бесспорным. Вопрос в другом… – доктор замолчал и погладил своей большой ладонью гладкий бок бронерубки.

– В чем?

– В том, могут ли два эти сознания – человека и Планеты – установить между собой связь? Если это в принципе возможно, то перед нами открываются просто фантастические перспективы…

– Например? – спросил внимательно слушающий Бебут.

– Например, передавая сознанию Планеты наши желания, только выраженные не в словах, а в живых картинках, можно заставить планету принять их за свои.

– Ну и что это даст? – заинтересовался Бебут.

– Планета начнет их осуществлять, думая что воплощает в жизнь свои собственные мысли.

– Что, например, она может осуществить из наших скудных мыслей? – спросил Бебут.

– Очень многое! – откинулся на брезентовую спинку стула доктор. – Например, направляя сознанию планеты нарисованную в нашей голове картину, где в какой-нибудь объект ударяет молния, можно добиться, что Планета сделает это в реальности. А таким объектом может стать, скажем, радиолокационная станция противника, склад боеприпасов, штабной автомобиль…Да, что угодно!

– Неужели такое возможно? – поразился Ермолай.

– А почему нет? – доктор поерзал и уселся удобнее. – Только для этого нужен специальный переходник от одного сознания к другому. Прибор, который бы усиливал электромагнитные колебания человеческого мозга так, чтобы их могло услышать сознание планеты.

Мозговой усилитель.

– Мозговой усилитель? – переспросил Бебут.

– Я бы сказал, своеобразный трансформатор, который, как вам, конечно, известно, уважаемый Ермолай Николаевич, преобразует ток определенного напряжения в ток с напряжением иногда в миллионы раз больше, но той же самой частоты.

– А вы думаете, возможно создать такой прибор? – спросил Ермолай.

– Да. – кивнул доктор. – Считаю, что такой усилитель создать возможно.

Бебут повернулся к Тукееву и с нарочитой иронией спросил:

– Почему вы так в этом уверены, доктор? Вам сообщило об этом сознание Планеты?

Но доктор на иронию не обратил внимания.

– Сознание Планеты мне, к сожалению, ничего не сообщило. – доброжелательно ответил он. – А уверен я потому, что такой прибор уже создан.

– Создан? – удивленно проговорил Бебут.

– Да.

– Где же он находится? Кто же его создал? – спросил Бебут.

Тир Сулейменович помолчал, посмотрел на дрожащие во тьме огни Севастополя и спокойно произнес:

– Прибор находится у меня в лаборатории. А создал его я.

Этот разговор состоялся за месяц до Катастрофы.

32. Бебут предупреждает

Бебут хотел предупредить Теплинскую.

То, что быстрые внедорожники устремились к дому Теплинской, его не беспокоило.

Главный сыровар области, в самом деле, жила по адресу, который был в базе данных городской регистрационной палаты. Улица Высокая, дом №3, на углу Центральной площади. Она жила там с детства и никуда не собиралась переезжать. Это был тот же дом, где обитал и профессор Ненароков, только другое его крыло. Адрес, выданный компьютером, был верным.

Но, в отличие от бригады Крышковца, Бебут знал, где в этот час должна находиться Полина Николаевна. Ее нужно было искать совсем не по указанному компьютером адресу.

И майор двинулся вниз по холму вслед за директором маслосырзавода.

Не прошло и десяти минут, как Бебут был у знакомого дома.

На Кормиловск постепенно опускались легкие летние сумерки. Оба окна, под которыми в этот день Бебуту уже приходилось стоять и даже лежать в смородиновых кустах, были освещены.

Ермолай перемахнул через невысокий заборчик полисадника и заглянул в окно. Его закрывали пестрые занавески. В узкую щель между ними майор увидел: Полина была там.

Кроме нее в комнате находился Костя-Кот.

На этот раз майор не стал подслушивать. Времени не было. Он представлял хватку адмиральских ребят. Да и главное, как ему казалось в том момент, стало уже понятным.

Ермолай открыл калитку, ведущую из палисадника во двор и по дорожке, выложенной кирпичом, подошел к крыльцу из трех ступеней. Майор поднялся по широким лиственничным плахам, и, потянув на себя дверь, вошел. Он оказался в темных сенях. Из-под двери, ведущей в комнату, пробивался электрический свет. Майор подошел к двери и постучался. Подождал секунд десять и, не дождавшись ответа, открыл дверь.

Он вошел в комнату и увидел Полину и Костю-Кота, замерших с обращенными к двери тревожными лицами.

– Ты? – первым среагировал на его появление Костя-Кот. – Выследил, барбос! Ну, теперь берегись! – крикнул он и выхватил из-под стола обрез. – Руки в гору, а то дырок насверлю! Ну!

– Ермолай! – вышла из оцепенения Полина. – Ты как меня нашел?

– Руки, крыса бумажная! – щелкнул взводимыми курками Костя-Кот.

– Да, ты что, Костя? Ошалел? – озадаченно уставилась на него Полина. – Ну-ка, убери ружье сейчас же!

– Мама, он же нас ментам сдаст!

– Кому говорю! – сверкнула зелеными глазами Полина и взялась рукой за сдвоенные стволы.

– Сдаст! Он за мной следил! – полыхал злобой Костя.

– Ну! – прошипела Полина.

Костя-Кот, раздувая ноздри тупого носа, опустил обрез.

– Полина, я – к тебе! – сказал Ермолай.

– Проходи, раз пришел! Садись. – указала она полной рукой на стул.

Бебут сделал несколько шагов и стал рядом с Полиной.

– Да сидеть особенно некогда. – сказал он. – Я предупредить тебя пришел.

– Предупредить? О чем? – вздернула брови Теплинская. – Что за этот час успело произойти?

– За этот час я узнал, что на самом деле владельцем маслосырзавода, оказывается, являешься ты, а не Сема Лапкин.

Полина помолчала.

– Это тебе Сема сказал?

– Да, нет. Сема юлил как мог. Это Крышковец из продовольственного концерна «Севернефти» раскопал.

– Ну, этого следовало ожидать… – спокойно произнесла Теплинская. – Такие вещи, рано или поздно, все равно становятся известными… Ты об этом хотел меня предупредить?

– Тебя ищут. – наблюдая за ее лицом, сказал Бебут.

– Ищут? – Полина сложила руки под тяжелой грудью. – Видимо, Крышковец с компанией?

– Да. Будут выжимать завод.

– Понятно. – Полина слегка повернула голову и посмотрела через окно в ночь.

Ермолай прошелся по комнате.

– Ну и что, продашь? – остановился он перед Теплинской.

– Может быть, и продам… – опустила глаза Полина.

– Не жалко?

– Жалко – не жалко… – женщина стала чертить носком туфли иероглифы на полу. – А что делать? С такой громадой, как «Севернефть» столкнешься, мокрого места не останется…

– Слушай, Полина, а заместитель начальника кредитного отдела областного Сбербанка Татьяна Бауэр – это, случайно не твоя старшая сестра, а?

– Ты и про это узнал?

– Сейчас только сообразил. Я все думал, кого она мне напоминает… Она же из Кормиловска уехала, когда я совсем маленьким был… Так она Бауэр – по мужу?

– По второму. По первому – Голубович.

– Как вы, женщины, ловко устроились… Сегодня – Теплинская, завтра – Голубович, послезавтра – Бауэр… А, на самом деле, это – все та же Танечка Теплинская… Татьяна Николаевна, конечно.

Полина пожала плечами.

– Так ты потому за спину Лапкина спряталась, чтобы Таня могла заводу кредиты давать без обвинений в родственных связях?

– Да. Пять лет назад, когда завод практически умер, мы с ним так и договорились… Фактической, хотя и скрытой, хозяйкой завода, добытчицей денег на скупку акций у коллектива и кредитов в сбербанке на приобретение оборудования буду я. Директором и владельцем для окружающих – он… А управлять заводом и играть роль владельца Сема очень хотел… Ну, я такую схему и придумала.…Работник-то он хороший… Прямо шило в заднице. Закручивать людей на пустом месте может… Только вот удержать в руках не получается.

– Почему?

– Характера нет. Бороться не умеет. Так для этого есть я! Согласись, не такая уж плохая схема управления собственностью?

– Соглашусь. – кивнул Ермолай.

– Договор между заводом и «Тепоником» был составлен так, что контрольный пакет акций переходил в мою собственность в любой момент. «Тепонику» достаточно было лишь направить акционерному обществу «Кормиловский маслосырзавод» официальное уведомление, сославшись на нарушение одного из двадцати пунктов договора.

– И Сема был с этим согласен?

– Ну, конечно! Не думай, в темную я с ним не играла! Он с самого начала был в курсе всего, и это его устраивало…

– Ловко придумано… – протянул Ермолай.

– А про «Тепоник» я сама ему разрешила Крышковцу сказать, если с ножом к горлу пристанут… А, что пристали?

– Пристали. Шантажировать начали. Одну знакомую грозились в тюрьму посадить…

– Ну, тогда Сема правильно поступил… Он вообще-то мужик хороший. И, я бы даже сказала, порядочный… Что в наше время уже почти и не встречается… Разве что, вот еще ты, Ермолай, из таких… – на секунду подняла зеленые глаза Полина и снова опустила. Носок ее туфли по-прежнему писал на деревянном, выкрашенном масляной краской полу, буквы неведомого алфавита.

– Ну, раз ты все знаешь и ко всему готова, я пошел… – сказал Ермолай.

– Иди. – кивнула Полина.

Бебут начал поворачиваться и наткнулся взглядом на Костю-Кота. Тот исподлобья смотрел на него злыми глазами.

– Слушай, парень, – обратился к нему Ермолай. – А какие деньги ты все время от меня требуешь, а?

– А он, что, деньги требовал? – вскинула голову Полина.

– С чего только он решил, что они у меня есть? – повернул к ней голову майор.

– Ты правда с него деньги требовал? – удивленно посмотрела на Костю Теплинская. – Ты что, с ума сошел, что ли?

– Но он же – бухгалтер! Ты же сама говорила, бухгалтер «Агротреста» из города в их представительство деньги повезет… Ну, я и решил… немного себе взять. Они же не обеднеют…

– Боже, какой идиот! – вздохнула Полина.

– Вы больно умные! – засопел Костя.

– Он не бухгалтер. Он – милиционер! – воздев глаза к потолку, сказала Полина.

– Как? – вытаращил глаза неудачливый налетчик. – Но ты же сама говорила… С бородой… С черной… У него же борода… И машина «Волга»… Все, как ты говорила!

– Скажи спасибо, что этот бухгалтер тебе голову не оторвал! – вздохнула Полина.

– Я и думаю… Чего это бухгалтер так дерется? У меня ребро до сих пор болит… А оно, вон что!… Невезуха прямо!… – покачал головой Костя.

– Слушай, Полина, а эти орлы тебе зачем? – спросил Бебут Полину, кивнув на Костю.

– Отбиться думала…

– Так это не они ли машину «Агротреста» на переезде сожгли?

– Нет. Это не они. Я не знаю кто. Может, «Сибирские продукты»… А, может, сама судьба помочь хотела… Да не вышло… От агротрестовцев я бы отбилась, от «Сибирских продуктов» – тоже. А от этого нефтяного бегемота, чувствую, не отобьюсь…

– Но ты ведь и нефтяников пыталась напугать?

– Пыталась. Только неудачно… – тихо произнесла Теплинская.

– Что, поджигатель в плен к Крышковцу попал?

– Ты и это знаешь? – полыхнула зелеными глазами Полина. – От тебя, Ермолай, прямо не скроешь ничего!

– Работа такая…

– Работа тут не причем… У наших милиционеров тоже работа такая, а они под носом у себя ничего не видят. Это у тебя судьба такая – все видеть.

– Ну, раз так, то скажи мне, Дилингарова – твои герои подстрелили?

Полина помолчала, потеребила янтарные бусы на груди и тихо сказала:

– Они… Перестарались… Говорила, мелкой дробью в стену… Эти варнаки картечью ружье зарядили! И прямо в него попали…

– Так, Мама, сама посуди, что там эта дробь… – вступил в разговор, Костя. – Чепуха одна… Федька говорит…

– Да замолчи ты уж, ради бога! – зашипела на него Полина.

Костя обиженно закрыл рот.

Женщина подошла вплотную к Ермолаю и коснулась пальцем его груди.

– Ермолай… Считай, что я этого тебе не говорила… Я тебе по-бабьи призналась… А, вообще, я об этом ничего не знаю! Сам понимаешь!…

– Да, понимаю… Я ничего и не слышал… Не беспокойся. – тихо произнес Бебут и повернулся, чтобы уйти.

Но уйти ему не удалось.

В дверь постучали.

Находящиеся в комнате замерли. Гостей здесь не ждали.

Дверь открылась.

На пороге стоял адмирал Крышковец.

33. Ах, бедная Полина Николаевна!

На пороге стоял адмирал Крышковец.

За его плечами в темноте веранды белели лица его рослой свиты.

– Рад вас видеть, Полина Николаевна. – улыбаясь, произнес он.

– Добрый вечер! – лишь на секунду замешкалась Теплинская.

– Да, Ермолай, утратил ты в милиции профессиональные навыки! – обратился Артур Павлович к Бебуту. – Простого хвоста за собой почуять не смог. Плохо! Очень плохо! – адмирал покачал головой. – Ну, да ладно… Для тебя – плохо, для нас – хорошо. А то, как бы мы смогли Полине Николаевне визит вежливости нанести?

– Проходите! Присаживайтесь! – тоном гостеприимной хозяйки предложила Полина.

Крышковец сделал пару шагов, но на стул не сел.

Его свита осталась на веранде. Однако, дверь держали приоткрытой.

– Извините нас за поздний приход, уважаемая Полина Николаевна, но, обстоятельства требуют.

– Понимаю… – кивнула Теплинская.

– Я могу говорить с вами напрямую? Присутствующие нам не помешают? – Артур Павлович обвел взглядом Бебута и Костю-Кота.

– Можете. Они в курсе дела. Эти люди нам не помешают. Даже наоборот. – ответила Теплинская.

– Ну, что же, не будем зря крутить винтами… Как нам сообщил уважаемый Семен Сергеевич, оказывается, со вчерашнего дня вы, а не Лапкин, являетесь юридическим собственником маслосырзавода? Это так?

Полина помолчала, посмотрела в окно и осторожно произнесла:

– Допустим…

– Я сразу понял, что вы – женщина умная, дальновидная… – расплылся в улыбке адмирал. – К чему нам ходить вокруг да около? Предложение, которое мы делали Лапкину, остается в силе. Три миллиона евро! Надеюсь, мне не нужно вас уговаривать? Деньги хорошие! Сами понимаете, от своих планов по приобретению завода мы все равно не откажемся… Что ж тут раздумывать? Вопрос ясен! Я не ошибаюсь?

Теплинская молча взялась левой рукой за свои бусы.

– Неужели сумма вас не устраивает? – с непритворным удивлением произнес Артур Павлович.

– Нет, сумма не плохая…

– Что же тогда вас останавливает? Не надеетесь же вы удержать завод, если мы всерьез начнем с вами бороться? Согласитесь, есть много разных средств… Существуют почти законные средства, такие, как например, проверка, по нашей негласной просьбе вашего акционерного общества налоговой инспекцией! Они же нам не откажут. Весь областной аппарат инспекции на наших машинах разъезжает! Какие-нибудь нарушения, да обнаружат… И наложит такие штрафы, что от прибылей копейки ни останется… Вы понимаете меня?

Полина кивнула.

– Есть и менее законные способы… – продолжал Артур Павлович. – Все мы смертны… Если мы по легкомыслию иногда готовы рискнуть собственной жизнью, то ведь существуют еще ни в чем не повинные дети, родители, родственники… Не будем дальше развивать эту тему в присутствии майора милиции. Надеюсь, вы понимаете, о чем идет речь?

– Понимаю! – заверила Теплинская.

– Тогда будем считать, что вы согласны продать нам контрольный пакт акций акционерного общества «Кормиловский маслосырзавод»? – весело спросил Артур Павлович.

– Я-то согласна… – мягко произнесла Полина. – Но дело в том, что, на самом деле, эти акции мне не принадлежат…

– Как? – вздернул брови Крышковец. – Полина Николаевна, не нужно хитрить… Я лично видел документы, их мне показал Семен Сергеевич. Со вчерашнего дня акции принадлежат товариществу «Тепоник», то есть вам, ведь вы – его единственный владелец… Или эти документы – липовые? Так мы сейчас же привезем сюда Лапкина и все выясним на очной ставке!

– Да не нужно его привозить! – вскинула зеленые глаза Теплинская. – Документы, которые он вам показал, настоящие. Но есть и другие документы. Тоже настоящие. И я вам их сейчас покажу.

Полина Николаевна взяла со стола свою сумку и вынула оттуда сложенные пополам листы бумаги.

Артур Павлович настороженно следил за всеми ее движениями.

– Со вчерашнего дня, в соответствии с договором между акционерным обществом «Кормиловский маслосырзавод» и фирмой «Тепоник» контрольный пакет акций завода, действительно перешел в мою собственность. А с сегодняшнего дня, в соответствии с договором между «Тепоником» и областным отделением Сбербанка России, за не возвращение в срок взятого кредита эти акции перешли в собственность Сбербанка. Мне акции уже не принадлежат… – сожалеюще пожала плечами Теплинская.

В комнате воцарилось молчание.

– Сбербанк же, насколько мне известно, передал эти акции во временное управление Таймырской нефтяной компании – ТНК. – продолжила Теплинская. – Вот документы смотрите сами. – она расправила и протянула Крышковцу взятые из сумки бумажные листы.

Артур Павлович взял бумаги.

Он долго их читал, рассматривал на свет, едва не пробовал на зуб. Наконец, сделал рукой знак, и с веранды в комнату вошел невысокий молодой человек в узких очках без оправы.

Адмирал протянул документы ему.

Тот неторопливо просмотрел один лист за другим, внимательно изучил печати и подписи и снова протянул бумаги застывшему в ожидании начальнику:

– С юридической точки зрения, все верно. Договор со Сбербанком – подлинный. По этому договору, со вчерашнего дня контрольный пакет акций акционерного общества «Кормиловский маслосырзавод» переходит в собственность банка за невозвращение кредита. За банк подписалась начальник кредитного отдела – Т. Н. Бауэр. Подпись и печать банка сомнений не вызывают… Договор заве-рен государственным нотариусом.

Адмирал взял бумаги и посмотрел на Теплинскую.

Та стояла, опустив голову и, по своей привычке, рисовала носком лаковой туфли на половой доске какой-то непонятный знак.

В это время на веранде раздался негромкий удар, звон разбившегося стекла и в комнате остро запахло огуречным рассолом. Видимо, на веранде кто-то из свиты Крышковца ненароком разбил банку с солеными огурцами.

– Ну, Полина Николаевна… – сдавленным голосом протянул Крышковец. – Странную вы игру затеяли…

– Да, какая уж тут игра… Завод потерять! Это не игра, а беда.

– Да я никогда не поверю, что вы, такая умная женщина, не понимали, что делаете, подписывая с банком такой прямо-таки грабительский договор! Переход в собственность банка всего контрольного пакета акций завода в случае просрочки возврата кредитной суммы на один день! Это же прямой грабеж!

– А вы что думали! – взвилась Теплинская. – В Сбербанке альтруисты сидят? А? Там в кредитном отделе такие звери, хуже, чем в тайге! Особенно, эта Бауэр!.. Думаете, на других условиях они бы мне миллион долларов дали? Это вы – нефтяные гиганты привыкли, что с вами банкиры как с родными племянниками разговаривают, а с нами-то они совсем не так беседуют! Не нравятся предлагаемые условия – скатертью дорога!

Полинин голос задрожал. Она отвернулась к окну, но взяла себя в руки и продолжила:

– А именно на эти деньги завод приобрел магазин в Москве и организовал рекламную кампанию своего сыра в Париже! Мы вынуждены были пойти на их условия! Мы с Лапкиным надеялись, нам удастся вернуть кредит в срок… А тут проверка налоговой инспекции … Кто-то постарался!

Полина всхлипнула, хотя ее глаза оставались сухими.

– Я даже знаю, кто! Это Ведерников, вице-губернатор… Для своего «Агротреста» дорогу прокладывал… Чтобы мы согласились ему завод продать… По итогам проверки – штрафы на общую сумму почти двадцать миллионов рублей… Вот все и рухнуло… Отдавать стало нечем!.. А вы говорите, я игры затеяла… Это со мной игры затеяли! Со мной! Это меня до гола раздели! Меня! Был у меня завод, и нет завода… Даже дыма от котельной не осталось!

Женщина замолчала и сделала глотательное движение, будто прогоняла подступивший к горлу комок.

Присутствующие не могли сомневаться в искренности чувств, которые испытывала эта сильная женщина, проигравшая в борьбе с серьезным противником.

На сочувствии Полине Николаевне поймал себя даже Бебут, имеющий основания сомневаться в правдивости ситуации, которую Теплинская рисовала перед начальником службы безопасности продовольственной корпорации «Севернефти».

Все молчали.

Ах, бедная Полина Николаевна!

34. Катастрофа

Катастрофа произошла в грозу.

Это была пятница. С утра ничего не предвещало беды. Медленно разгорался спокойный солнечный день. Даже и не слишком жаркий.

Прапорщик Василенко съездил в Балаклаву за продуктами. Вернулся оттуда к обеду довольный и под хмельком. Но все, включая командира части, предпочли этого не заметить. Начпрод привез две только что освежеванных бараньих тушки, мешок риса и ящик сладкого перца. Это означало, что в субботу вольнонаемная повариха Оксана приготовит любимую командно-руководящим составом небольшого отдельного гарнизона баранину с овощами.

Вообще их станция с приданной лабораторией снабжалась с продовольственной базы флота в Севастополе. Но оттуда по нарядам почему-то поступала только свиная тушенка и надоевшая гречка. Не часто, сухофрукты для компота. А в Балаклаве и в соседней Кадыковке за наличные российские рубли или горюче-смазочные материалы можно было приобрести самые свежие продукты в желаемом ассортименте.

Ермолай встретил Тукеева на аллейке, ведущей от штаба к его лаборатории. Он хотел спросить его о планах на выходные дни. Накануне Тир Сулейменович высказал мысль о том, что неплохо было бы поехать в Бахчисарай. Прогуляться по ханскому дворцу. Подняться в давно оставленный жителями горный город. Подышать Историей.

Но тогда они так и не договорились, когда встретятся, и каким путем станут добираться до бывшей столицы Крымского ханства. Бебут и предложил это обсудить. Но Тукеев извиняюще прижал правую руку к сердцу, дескать, очень занят.

– Понимаешь, у меня сейчас важный эксперимент. Вечером я к тебе зайду, тогда все и спланируем! – бросил он Ермолаю почти на бегу и устремился в направлении своей лаборатории.

Больше до Катастрофы Бебут его не видел.

В полдень погода начала неожиданно меняться.

Вопреки прогнозам гражданской метеостанции и климатической службы флота, атмосферное давление начало резко понижаться, а с юга, со стороны Турции, стал быстро накатываться облачный фронт.

Облака вздымались на горизонте сизым горным хребтом. Он рос на глазах. И через четверть часа встал прямо над локаторами станции непроницаемой вертикальной стеной. Стих самый легкий ветерок. Весь мир казался неподвижным, словно заспиртованным в намертво запаянной стеклянной колбе. Тишина стала ватной. Уши словно бы заложило, как при взлете на авиалайнере. Сколько ни напрягай голосовые связки, изо рта не выходили никакие звуки.

Чтобы как-то поднять настроение, Ермолай решил сварить крепкий кофе. В жилой комнате у него была отличная медная турка. Он насыпал туда крупно помолотый кофе, положил две ложки сахара и поставил турку на диск электроплиты. Диск достиг вишневого цвета почти мгновенно. Темно-коричневая жидкость начала подниматься к узкому горлышку турки и вскипела пузыристой пеной так быстро, что Ермолай едва успел убрать турку с плиты.

И в это время прямо за окном, казалось у самого стекла, сверкнуло мертвым снежным светом, и тут же на голову обрушился оглушительный звуковой удар. Ермолай даже на мгновение оглох. Он потряс головой и потер уши. Слух вернулся через несколько секунд. И сразу послышались чьи-то крадущиеся шаги. Его сердце испуганно сжалось. Он не сразу сообразил, что это шумят струйки начавшегося дождя.

Дождь усиливался, и быстро превратился в тропический ливень. За окном стояла сплошная водяная стена, за которой не было видно ничего. Мир исчез. Словно изображение с выключенного телевизионного экрана.

Бебуту представлялось, что ливень длился вечность. На самом деле, когда дождь кончился, он взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что ненастье бушевало меньше десяти минут. Бебут вышел на крыльцо своего жилого модуля, и увидел необычную картину.

Мимо него по каштановой аллейке бежали солдаты и офицеры.

Они бежали к лаборатории.

Ее окна были разбиты. Изнутри здания шел слабый пепельный дым. В промытом ливнем воздухе остро пахло горелой резиной.

Что произошло в лаборатории во время грозы, не мог сказать никто.

Комиссия, разбиравшаяся в происшедшем, пришла к выводу, что в здание проникла шаровая молния.

Как было сказано в ее заключении, данное слабоизученное электрическое атмосферное явление и вызвало в помещении нештатные электродинамические процессы. Они привели к поражению электрическим разрядом научного руководителя лаборатории доктора Тукеева, проводившего плановые научные исследования, и полное уничтожение секретной экспериментальной установки, носящей кодовое название «Посейдон».

Непосредственно в помещении, где размещалась установка и куда проникла шаровая молния, находился только научный руководитель лаборатории доктор Тукеев. Трое технических работников, участвовавших в эксперименте, в момент случившегося были в изолированной пристройке, где размещался электросиловой щит и трансформаторная группа.

Во время грозы сработала автоматика, отключающая силовую линию, идущую в основное здание лаборатории. Один из техников попытался позвонить туда по телефону и предупредить научного руководителя, но телефон никто не брал. Тогда двое других сотрудников сами направились в лабораторию. Там они обнаружили своего научного руководителя, лежащего в бессознательном состоянии у горящей установки. Сотрудники приняли меры к эвакуации тела доктора Тукеева из зоны пожара.

Прибывшая бригада врачей скорой помощи установила у Тукеева признаки сильного поражения электрическим током.

Тир Сулейменович был помещен в специализированное отделение флотского госпиталя, а затем отправлен в Центральный армейский госпиталь имени Бурденко в Москву. Общее состояние больного там пришло в норму.

Однако, научный руководитель лаборатории полностью потерял долгосрочную память.

Через несколько месяцев к нему вернулась речь, способность к абстрактному и связному логическому мышлению. У него восстановились все бытовые навыки. Он адекватно ориентировался в социальной среде. Но он совершенно не помнил, кто он такой, и что было в его жизни до того, как он очнулся на госпитальной койке.

У него полностью исчезли из памяти все профессиональные знания. Доктор физико-математических наук не помнил ни одной формулы, а выражение Закон Ома было для него пустым звуком. Более того, он испытывал даже какой-то душевный дискомфорт при одном упоминании о формулах, физических законах или электричестве.

Все примененные методы лечения не дали положительных результатов. Память о прошлом не возвращалась.

Тукеева привезли в Балаклаву, надеясь, что знакомая обстановка откроет замкнувшиеся участки сознания. Он снова поселился в своем жилом модуле на станции, осмотрел отремонтированную лабораторию.

Но это не помогло.

Доктору Тукееву была присвоена вторая группа инвалидности, дающая возможность работать. Ему назначили специальную воинскую пенсию, даваемую в случае утраты трудоспособности, случившейся при исполнении служебных обязанностей.

У Доктора не было семьи. С помощью квартирно-эксплуатационной части флота он обменял свою двухкомнатную квартиру в Новосибирске на однокомнатную в Балаклаве. Устраиваться же на работу не стал, хотя имеющаяся группа инвалидности этого не запрещала, а флот готов был предложить какую-нибудь необременительную должность.

Чем он занимался целыми днями, было не ясно. Однако, в пьянстве замечен не был. Бебута он не узнавал и на все попытки сближения реагировал отрицательно. Можно сказать, он Ермолая даже избегал.

А еще через несколько месяцев подоспела ликвидация РЛС вместе с приданной ей лабораторией. Все объекты Черноморского флота в районе Балаклавы по межправительственному договору ликвидировались или передавались Украине. Сам Бебут в связи с неожиданно обнаружившейся аллергией непонятного происхождения, попал под увольнение в запас и уезжал в Россию. На всякий случай, он хотел оставить Тукееву свой адрес в родном сибирском городе.

Но Тир Сулейменович бесследно исчез из Балаклавы за месяц до того, как ее покинул сам Бебут.

Все попытки найти его тогда оказались безуспешными.

Но Бебут все-таки нашел Доктора. Только через год. И там, где никак не ожидал.

В Кормиловске. В Казачьих казармах. Где он был известен под именем Капитан.

35. Электрик

Это произошло с ним, когда случай с поражением электротоком почти полностью стерся из его памяти.

Вообще, памятью он не страдал. Наоборот. В детстве прекрасно запоминал стихотворения и прочитанный в учебнике текст. Став взрослым, намертво запечатлевал в сознании виденные лица и нужные телефоны. А уж те или иные события мог воспроизвести перед умственным взором отчетливо, будто прокручивая видеокассету.

А тут сознание вело себя так, будто эта пленка пролежала долгое время где-нибудь в сильном электромагнитном поле, например, вблизи сильного радиоисточника, и в значительной степени размагнитилась. Конечно, какое-то изображение можно различить, но уж очень смутное и обрывистое.

Когда он проходил мимо линии электропередачи, то она не вызывала у него никаких отрицательных ощущений. Даже наоборот. Ему нравились стройные решетчатые мачты. Круглые пирамидки противовесов, похожие на серьги. Ровные нити натянутых проводов, по которым невидимо текла могучая сила. Удивительная сила электричества, которая могла обернуться домашним теплом и светом люстры, мощным движением поезда, бешеным огнем сталеплавильной печи – всем.

Однажды, возвращаясь со сбора грибов, он вышел к высоковольтной линии. Оказавшись рядом с упертой в бетонное основание лапой стальной опоры, он только тогда вспомнил: это – то самое место, где во время грозы его ударило то ли молнией, то ли разрядом статического электричества, накопившегося на мачте.

Но это воспоминание, которое как будто должно было вызвать неприятные чувства, ничего подобного с собой не принесло. Наоборот, он ощутил эмоциональный подъем, а потом – ощутимый прилив сил. Воздух под линией электропередач показался ему легким, вкусным и бодрящим. Он втянул его полной грудью и почувствовал, как все его тело расправляется и словно бы растет одновременно во все стороны.

Он широко расставил ноги, заложил руки за голову и поднял лицо вверх, к проводам.

На секунду, даже на долю секунды свет в его глазах исчез. Но он не успел ни осознать этого, ни испугаться, как мир вновь вспыхнул перед его глазами. Еще более яркий, сочный и пахучий, чем был раньше. А по нервам, сосудам и мышцам побежала теплая, чуть покалывающая волна.

И тут же он почувствовал Необычное.

Ему показалось, что вся эта огромная сеть проводов, висящая над ним, стала его частью. Продолжением позвоночника и нервов.

Но не просто продолжением.

Он был в ее центре, словно паук в середине сплетенной им паутины. Он ощущал, как по его нервам-проводам с бешеной силой несутся потоки электронов, влетают в огромные тысячевитковые трансформаторные катушки. Теряют в них свою ярость и бегут дальше к трансформаторам поменьше, расположенным прямо среди городских кварталов. Там они становятся совсем смирными, и такими направляются к розеткам и лампочкам.

Своими щупальцами-проводами он входил в каждую квартиру, заводской цех и банковский офис.

Для всей этой системы он являлся командным устройством. Диспетчерским пунктом. Мозгом гигантской, раскинувшейся на огромном пространстве сети. Полновластным ее хозяином.

Он вдруг понял, что может отдавать ей приказы. Только не словами. А образами, создаваемыми в своей голове.

Он сосредоточился, напрягся, нарисовал в своем сознании ситуацию, которую хотел получить, и, задержав дыхание, послал эту мысленную картину в необходимую точку подвластной ему стальной паутины.

В ту же секунду, с верхушки высоковольтной опоры, сорвался голубоватый разряд и ударил в ближнюю березу. На высоте человеческого роста на белом стволе полыхнуло бледное пламя, береза надломилась и с хрустом рухнула в траву.

Все произошло именно так, как он хотел.

Он почувствовал, стоит ему пожелать, напрячь свой мозг и идущие по всем этим проводам потоки загадочной электрической энергии, выполнят любой мысленный приказ. Сорвутся с поверхности металлического проводника и ударят бешеным голубым разрядом в любое место. В дерево, в постройку, в автомобиль, превращая их в горящие факела.

По его воле, электромагнитные колебания могут закружиться в холодном огненном клубке, который ученые именуют шаровой молнией, и, превратить летящий пассажирский лайнер в гигантскую горящую птицу. Он был способен сжать поток бешеных электронов в огненную точку и прошить насквозь многометровый слой высококачественного бетона, защищающего атомный реактор.

Подвластная ему энергия могла и с человеком сделать все, что угодно. Отправить на несколько минут в бессознательное состояние, без особых последствий, или навсегда превратить в небольшую кучку серого пепла.

Он раскинул руки в стороны и ощутил, как они гудят под напором идущей через них энергии. Он вздохнул насыщенный озоном воздух и рассмеялся.

Так он стал Электриком .

Не тем, кто, надев резиновые перчатки, ремонтирует провода и электрощиты.

А тем, кто властвует над Электричеством.

36. Пожар

Они сидели на половине Ненарокова и пили чай.

Сам Профессор, Полина Николаевна, Женя Ожерельев и Бебут.

Темнота за окнами была еще не полной. Но лампу под зеленым абажуром с эполетовыми кистями уже пришлось включить.

Не весело было за столом.

– Эх, потеряли завод! – вздохнул Роман Григорьевич. – Хозяева!

– Да, ты что-то Полина перемудрила. – осторожно произнес Ермолай. – Чем Таймырская нефтяная компания лучше «Севернефти»? И те и другие – чужаки…

– Ну, это еще не факт, что завод ТНК достанется… – взглянула в темное окно Теплинская.

– Ты ж сама документы показала… За невозврат кредита завод переходит в собственность Сбербанка, а тот передает его во временное управление Таймырской нефтяной кампании… Так? – спросил Бебут.

– Так. – кивнула Полина.

– Ну, ведь ясно же, что ТНК из своих рук его уже не выпустит. Сама его и купит. Разве не так? – попытался разъяснить не совсем понятную для него ситуацию майор.

– Нет, не так. – сказала Теплинская.

– А как?

– В том экземпляре договора, который находится в Сбербанке, днем перехода завода в собственность банка в случае невозврата кредита указан не вчерашний день, а послезавтрашний… Это, Татьяна постаралась… А завтра кредит банку будет возвращен. Деньги уже накоплены на одном из счетов. Так что, у банка никаких претензий к «Тепонику» по поводу невозврата кредита не будет. Завод, как принадлежал мне, так и будет принадлежать…

– А как же договор с ТНК? – поинтересовался удивленный Бебут.

– Это составленный Татьяной проект договора. ТНК он не подписывался.

– То есть это фикция? Подделка? – уточнил Ермолай.

– Да. – подтвердила Теплинская.

– Полина, ты в своем уме? – майор поднялся со стула и подошел к окну. – Твоя афера выяснится очень скоро… И тогда Крышковец с Дроздецким снова возьмутся за тебя… Без всякой жалости! И тогда уж тебе не вывернуться!

– Это еще неизвестно… – невнятно проговорил, жуя сыр, главный механик.

– Чего ж неизвестно? Когда Крышковец с Дроздецким узнают, что их просто обманули, как детей, думаешь, они вас в покое оставят? Смешно на это надеяться! – дернул свою бороду Ермолай.

– По-разному может получиться… На каждую мышку есть своя кошка. – заметил Женя, встал и направился из комнаты. – Пойду еще сыра принесу…

Бибам – бра-а-амс! Бибам – бра-а-амс! – мягко пропели из сумрачного угла напольные часы.

Под зеленым абажуром с эполетной бахромой повисло невеселое молчание.

Наконец, Роман Григорьевич произнес, обращаясь ко всем сразу:

– Неужели ничего нельзя сделать?

Бебут пожал плечами.

– Всегда что-нибудь можно сделать… – негромко заметил, возвращаясь из кухни Ожерельев.

И в это время они услышали, как кто-то идет по коридору. Шаги были тяжелые и спешные.

Находящиеся в комнате обернулись к дверному проему. В его белой раме стоял Семен Сергеевич Лапкин. Он тяжело дышал.

– Пожар! – с трудом переводя дыхание, сказал он. – Охотничий домик горит…

Все поднялись со своих мест.

Охотничий домик, действительно, горел.

Стекла второго этажа, где помещались жилые комнаты были разбиты и из них поднимался к вечернему небу угольно-черный дым. В угловом окне пытался выбраться наружу бордовый язык пламени, но его загоняли обратно напряженные струи, бьющие из пожарных брандсбойдов..

Кованые ворота были распахнуты.

Сверкающий красной эмалью тяжелый пожарный ЗИЛ, вывернув рубчатые колеса, стоял прямо на желтой клумбе. От его бортов тянулись в сторону здания длинные брезентовые рукава.

Вокруг здания суетились фигуры пожарных, напоминающие своими негнущимися костюмами и блестящими шлемами с защитными экранами из термически стойкого стекла водолазов, покинувших по тревоге свои водные глубины.

Дроздецкий и Крышковец стояли за оградой у черного внедорожника и, словно загипнотизированные, смотрели на Охотничий домик.

Бебут наблюдал за пожаром, стоя у открытой двери своей «Волги».

Полина, Роман Григорьевич, и Лапкин подошли ближе к решетчатой ограде дома, а Женя Ожерельев был где-то за пожарной машиной.

Ермолай почувствовал на руке слабый холодный укол. Это была дождевая капля. Он запрокинул лицо вверх. Там было почти черно. И все-таки, смутно различалось движение гигантских клубящихся масс.

В этот момент все озарилось ослепительным цинковым светом. А прямо над головой сорвался с неба и тысячетонной лавиной покатился на землю громовой раскат. Ермолаю даже показалось, что на долю секунды его колени подогнулись и он, защищаясь от летящего сверху могучего нечто, присел. Скорее всего, это движение произошли только в его сознании, но, ему стало неловко, и он инстинктивно огляделся по сторонам, не заметил ли кто его слабости.

И тут он увидел, как блестящий корпус внедорожника оплетают многочисленные и мелкие, словно листья древесного паразита – павилики, маленькие голубые язычки пламени. Они бежали по полированному металлу беззвучно и, как будто, не причиняя ему никакого вреда. Стоящие рядом с машиной Дроздецкий и Крышковец, увлеченные пожаром, их и не замечали.

А в это время миниатюрные листочки пламени слились на крыше внедорожника в большой, как аистиное гнездо, костер. В машине что-то хрустнуло, и джип, словно живой, подскочил на месте. В ту же секунду из-под его капота рванулся наружу яркий лохматый огонь.

Он нежно лизнул стоящие рядом человеческие фигуры. Потом, будто испугавшись сделанного, на секунду снова втянулся в машину, но, сообразив, что отпора не будет, рванулся оттуда рыжей мускулистой лапой.

Огненный зверь схватил и бросил на траву Дроздецкого и Крышковца. Их одежда дымилась. Они попытались подняться, но не смогли.

Раздался чей-то режущий уши вопль.

Залитые алыми бликами забрала пожарных удивленно уставились на новый огонь, плясавший у них в тылу.

С небес на Охотничий домик, на Кормиловск, на Мир обрушился ливень.

37. Не сердите электрика!

Перед отъездом, Ермолай с Романом Григорьевичем пили чай на веранде.

Чай пили с мягким сыром, а Профессор еще и намазывал на сырные ломтики томленую в духовке смородину. Ермолай попробовал сделать так же. Оказалось, очень вкусно, но, все-таки он решил, что это перебор: нельзя уж так баловать организм, и приказал себе ограничиться сыром без смородины.

Было ясное солнечное утро.

Отбушевавшая ночью гроза оставила после себя чистое голубое небо и ощущение волнующей свежести.

Тайга сизыми волнами уходила к Северному полюсу. Туда, где дымился от космического холода воздух, и полыхали колоссальные гармошки Северного сияния, рожденные столкновением электромагнитного поля Земли с выброшенными Солнцем густыми потоками фотонов. Зато под защитой этого гигантского таежного одеяла в Кормиловске было тепло и уютно.

Дверь из комнатки-книжного щкафа открылась и на веранде появились Дима Пилау с небольшим корявым мужичком – своим другом Севой.

– Доброе утро! – с достоинством произнес бывший научный сотрудник. – Просим нас извинить за ранний визит, но дело есть дело. Мы пришли за ружьем.

– Утро доброе! – кивнул профессор. – Может быть, чаю с нами выпьете?

– Благодарю вас. Мы бы с радостью, но время не позволяет. –вежливо отказался завсегдатай железнодорожной лесополосы.

– Ну, что же, я понимаю. – сочувствующе произнес Профессор.– Ружье за шкафом стоит. В комнате. Сами возьмите, чтобы мне не вставать.

– Ермолай Николаевич! – обратился Дима к Бебуту. – Хочу вам сказать, чтобы вы не беспокоились. По-моему, он – приличный человек.

– О ком вы говорите, Дима?

– Об Электрике, конечно.

– Об Электрике? – озадаченно переспросил Бебут.

– О нем.

– Почему вы так решили, Дима?

– Внутреннее убеждение. Главное, это – не вводить его в гнев. Он человек не злой, просто не нужно его сердить и все будет хорошо.

Профессор поставил чашку, собрался что-то спросить у гостя, но не спросил. Передумал.

– Счастливо оставаться! – поклонился Дима. – Извините нас, что мы не можем разделить вашего общества, но, знаете, дела! Да, Ермолай Николаевич, у меня есть к вам небольшая просьба… – Пилау замялся.

Не дожидаясь продолжения, Ермолай достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, вынул оттуда несколько купюр и протянул своему внештатному информатору.

Не успела закрыться дверь за одной парой гостей, как на веранде появилась другая. Полина и Женя. Вместе.

Полине была одета не в светлое платье, как любила, а в деловой серый костюм с белой блузкой. На Ожерельеве вместо обычной висящей балахоном рубашки была защитная футболка без рукавов, обнажающая скульптурные банки бицепсов.

Они вошли, едва ли не держась за руки.

«Прямо, любящая семейная пара… – отметил Ермолай и с удивлением обнаружил внутри себя насмешливо косящего блестящим глазом галчонка ревности. – Вот уж не ожидал такого!» – мысленно погрозил он себе пальцем.

–Теперь можно работать спокойно… Дроздецкому с Крышковцом долго не до нас будет… – сказала Полина, садясь за стол.

– Не век же они лечиться будут? Все равно когда-нибудь поправятся… И тогда что? – спросил Ермолай.

– Ну, это когда еще будет!.. – махнула рукой Полина.

Лицо у нее было безмятежным. Зеленые глаза улыбались, круглые колени с веселым любопытством выглядывали из-под края темной юбки, а белый шелк блузки издавал электрический шорох при каждом движении.

– Невидимый мир нам поможет! – многозначительно произнес Профессор Ненароков и, двигая коричневыми кусочками своего лица, нараспев прочитал:

Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами –

Только отблеск, только тени

От незримого очами?

– Ох, Роман Григорьевич, только невидимому миру и делов, что вашим заводом заниматься!.. – не удержался Бебут.

– А, если они снова захотят покупать завод, – намазывая на ломтик сыра томленую смородину, произнес главный механик завода, – с ними опять случится какая-нибудь неприятность.

Ермолай непонимающе посмотрел на Женю.

– И с ними и с другими желающими. – повторил Ожерельев. – Нам чужаков здесь не нужно. А, если я рассержусь, «Севернефть» сильно пожалеет.

– Что это с тобой, Женя? Мания величия? – удивился Бебут.

– Шучу. – ответил главный механик Кормиловского маслосырзавода.

Ермолай посмотрел на Ожерельева и не узнал его.

Перед ним был не хорошо знакомый ему Женя с лицом, на котором навсегда застыло выражение только что проглоченного лимона. Нет, перед ним стоял словно бы незнакомый человек со спокойным сильным лицом. И глаза у него были – не обычные блеклые рыбьи пуговки, а налитые ярким светом электрического разряда живые шарики. Его почему-то хотелось назвать Электриком.

Не тем, кто в резиновых перчатках ремонтирует на столбах поврежденные провода или розетки в квартирах.

А тем, кто властвует над Электричеством.

Эпилог.

Бебут покидал Кормиловск.

Он остановился у переезда рядом с высоковольтной линией. Переждал тепловоз, толкавший платформы с круглыми бревнами. И нажал педаль.

«Волга» осторожно перебралась через рельсы и, мимо таблички с перечеркнутым красной чертой названием населенного пункта – «Кормиловск» – выехала из города.

У Бебута за спиной оставались зеленые тоннели улиц, краснокирпичное, построенное в новорусском стиле каменного терема здание маслосырзавода, родовое гнездо Ожерельевых с верандой, висящей над уходящей к горизонту тайгой, и белые стены старых Казачьих казарм.

Он ехал и негромко напевал надтреснутым тенорком:

Ко славе страстию дыша,

В стране суровой и угрюмой,

На диком бреге Иртыша

Сидел Ермак, объятый думой.

Как всегда, ему было немного грустно, когда он покидал город своего детства, хотя он мог навестить его в любое время. Двести пятьдесят километров для Сибири – не расстояние. Он смотрел на пролетающие мимо зеленые лесные стены и выводил:

Нам смерть не может быть страшна,

Свое мы дело совершили:

Сибирь царю покорена,

И мы – не праздно в мире жили!

Наслаждаясь свободным пространством перед собой, Бебут утапливал ребристую педаль газа до самого пола. Будто сорванная диким смерчем проносилась мимо трава на обочине, неспешно уплывали назад березовые рощицы, а сизые ленты лесов у горизонта оставались на месте.

Ему было немного грустно. Но вообще-то он уезжал в неплохом настроении, несмотря на то, что доложить своему начальнику по итогам командировки ему было нечего. Чего-либо нового по сгоревшей на переезде машине «Агротреста» он сообщить Палию не мог.

Расследование же других событий, происшедших за минувшие сутки в Кормиловске, не входило в задачу его командировки. Ни ранение генерального директора акционерного общества «Сибирские продукты» Дилингарова. Ни тяжелые ожоги Президента продовольственного концерна «Севернефти» Дроздецкого и начальника службы безопасности Крышковца, полученные ими при взрыве служебного внедорожника. Хотя, конечно, свое мнение по поводу всех этих событий у майора имелось.

В конце концов, почему бы не предположить, думал Ермолай Николаевич, что сознание есть не только у человека и планеты, но у любой сложной структуры, состоящей из достаточно большого числа связанных между собой элементов. Например, у электрической энергосистемы, покрывающей своей стальной паутиной огромные территории и включающей в себя тысячи генераторов, трансформаторов, электромоторов и бытовых ламп накаливания.

Выйти на связь с сознанием гигантской Планеты Тиру Сулейменовичу Тукееву, известному в Кормиловске под именем Капитана, не удалось. За попытку сделать это, он заплатил своей Памятью.

Установить же связь с сознанием такого относительно небольшого образования, каким является любая энергосистема в сравнении с целой планетой, человеку, наверное, все-таки легче.

Возможно, благодаря произошедшему некогда случайному совпадению необходимых условий, сознанию Евгения Ивановича Ожерельева и удалось это сделать.

К тому же, почему нужно думать, спрашивал себя Бебут, что только человек хочет вступить в контакт с чужим сознанием? Возможно, другая сторона хочет того же самого! А когда двое протягивают ладони навстречу друг другу, то получается рукопожатие. Контакт.

Ермолай, конечно, ничего не знал в точности. И не имел никаких доказательств. Он лишь мог кое-что предполагать.

Уверен он был только в одном. Не надо сердить Электрика.

Рискованное это дело. Опасное. В высшей степени.

Не сердите, электрика!

август 2003 года.

Кормиловск – Омск

Content

Александр Скрягин
Контрольный взрывпакет, или Не сердите электрика!
(детективная быль)

Пролог

1. Особое задание

2. Засада

3. Обед с видом на тайгу

4. Что может быть лучше «Сибирских продуктов»?

5. Тревожные часы сырного короля

6. В гостинице «Дорожная»

7. В городской библиотеке

8. Бывший младший научный сотрудник

9. В Казачьих казармах

10. Кто там в домике живет?

11. Нападение

12. Старый знакомый

13. Встреча в море

14. Человек с ружьем

15. Бебут подслушивает

16. Схватка

17. Непонятные дела Профессора Ненарокова

18. Исчезновение

19. Дело не в размерах, а в породе

20. В городском саду на Празднике сыра

21. Кто-то сердится, кто-то пытается что-то купить

22. Поединок на Звериной поляне

23. Каждый выбирает свой путь

24. Доктор и гадалка

25. Чрезвычайное происшествие

26. В городском управлении милиции

27. Не произносите проклятий в грозу!

28. Где Лапкин?

29. Резервный вариант адмирала

30. Кто же хозяин завода?

31. В морском походе

32. Бебут предупреждает

33. Ах, бедная Полина Николаевна!

34. Катастрофа

35. Электрик

36. Пожар

37. Не сердите электрика!

Эпилог.