Алексей Пехов, Андрей Егоров

Последний завет

Глава первая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

В мире, где живут одни лишь тени, лучший способ существования — стать одной из них. В мире, где тени диктуют условия жизни, лучший способ существования — подчиняться этим условиям.

В мире, где тени пребывают в иллюзиях и веруют в наступление светлого будущего, — веровать.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

В мире, где живут одни лишь тени, лучший способ существования — влиять на них.

В мире, где тени диктуют условия жизни, вы должны стать их полновластными хозяевами, а они пусть станут вашими рабами и рабами ваших идей.

В мире, где тени пребывают в иллюзиях и веруют в наступление светлого будущего, ваше предназначение — указать им путь в ад.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 50

Крысокот потянулся и, выпустив когти, протяжно зевнул — показал всему свету редкие острые зубы. Герман сбросил остатки дремоты, встал и, перешагнув через развалившегося на бетонном полу зверя, подошел к окну. Дождь никак не желал прекращаться, хотя по прошествии двух часов успел превратиться из тугого ливня в липкую серую морось.

Герман накинул капюшон куртки, призванный защитить его голову, если в падающей с неба воде вдруг окажется какая-нибудь ядовитая дрянь. Сейчас шанс попасть под «горячий дождь» не так велик, как в былые времена, например, сразу после окончания Последней войны, но кому же охота рисковать собственными волосами и здоровьем? Герману совсем не улыбалось до конца жизни ходить лысым, как Старый Кра, который по глупости попал лет тридцать назад под «горяченький дождик».

Старый пьяница Кра выглядел крайне отталкивающе. Впрочем, Герман видел в своей жизни и таких (язык не поворачивается назвать их людьми), у кого на голове вместо волос шевелилась живая червивая каша, словно клубок крохотных змей, готовый в любой момент ужалить всякого, кто к ним приблизится. Вот это действительно омерзительное зрелище.

— Пожалуй, стоит посидеть в укрытии еще с полчасика, — пробормотал Герман и, повернувшись к крысокоту, спросил: — У тебя какие мысли на этот счет, тупая скотина?

Крысокот, как всегда, ничего не ответил, только дернул хвостом. Это всякие ненормальные, вроде Мегаников с их оголтелым религиозным фанатизмом, привыкли думать, что любые мутанты (будь они хоть лягушкокроты) обязательно должны говорить и распространять ересь среди кланов. На самом деле крысокот был существом вполне безобидным — в религиозные споры никогда не лез, да и вообще предпочитал любому общению хорошую еду. Попросту говоря, крысокот был обыкновенным зверем, не лишенным, правда, некоторых врожденных талантов. Судя по мокрым следам на полу, пока Герман дремал, Гнев бегал прогуляться. Наверное, опять охотился на ревунов. Интересно, как долго он отсутствовал?

Герман вновь подошел к разбитому окну и, прижавшись к стене, выглянул на улицу. Напротив дома, где он прятался, высилось строение с провалившимся куполом — Центральный вокзал Города. Несмотря на середину лета, было по-осеннему холодно, и в опускающихся на Город сумерках уже мелькали первые туманные нити. Туман — вечная беда этой части Города. Недалеко река, да и из подземки сырой мутной дряни вываливается больше, чем жевал и медведкочервей вместе взятых. Герман не любил туман. Туман скрывает и обманывает. Никогда не ясно, что еще в нем может скрываться, поджидая тебя, готовое обрушиться на спину, едва ты пройдешь мимо.

Крысокот вдруг вскочил и навострил уши. Где-то за вокзалом раздался едва различимый гул монорельса.

«Опять Меганики что-то задумали, — подумал Герман, — в последнее время от них житья не стало. Нет, положительно пора сваливать отсюда, пока неприятности не пришли за мной сами».

Герман чувствовал себя весьма неуютно, что, впрочем, немудрено — на этот раз он слишком далеко забрался — от территории родного клана, а Мусорщики, которым принадлежал этот район Города, не слишком жаловали чужаков. Точнее, совсем не жаловали. А уж если у чужака с собой полный мешок семян и корнеплодов, которые он выкрал у них с грядки, тогда вообще труба. Если поймают, в лучшем случае прикончат сразу. А скорее всего, заберут с собой в подземные норы и там будут пытать…

Звук монорельса затих в туманной дали. Следовало уходить, но Герман никак не мог решиться. Через полтора часа стемнеет, и разум говорил ему, что лучше переждать ночь здесь, на верхнем этаже давно заброшенного здания. А вот внутреннее чутье подсказывало иное.

Герман снова выглянул в окно. Ничего не изменилось — серое, угрюмое здание Центрального вокзала, мокрый от дождя асфальт, ржавый остов автомобиля, неизвестно как оказавшийся прижатым к выгнутому фонарному столбу. Все, как и прежде, вот только тумана стало больше, словно его кто-то подгонял. Что-то смущало Германа. Что-то здесь было не так…

«Придется вновь воспользоваться запретным», — подумал Герман и чертыхнулся про себя.

Он не слишком любил проделывать ЭТО, осознавая про себя, что это неправильно, да и многие в клане Ветродувов не терпели ничего запретного. Не то чтобы они были заодно с Меганиками, и все же отношение к запретному у них было самое негативное. Герман с детства привык скрывать свои особенные способности, но как долго он сможет прятать талант внутри себя? Когда-нибудь они непременно узнают и заклеймят его Универсалом или того хуже — мутантом…

Герман вздохнул и, присев возле стены, принялся сканировать частоту за частотой, спектр за спектром. Мысль его блуждала где-то далеко, а глаза были абсолютно пусты. Если бы кто-то взглянул в этот момент на Германа, он решил бы, несмотря на едва заметное подрагивание пальцев, что человек оставил свое тело и отправился куда-то погулять.

Так и есть! Предчувствия не обманули охотника. В Центральном вокзале кто-то скрывался — он засек на одной из частот едва различимый шорох сердечного ритма. По крайней мере, Герман очень надеялся, что это — человек, а не какой-нибудь мутант. Человек?! Но что он там делает? Скрывается от дождя? Возможно. А может быть, и нет. Может, это кто-то из Мегаников с монорельса? Маловероятно. Эти по одиночке никогда не ходят. Тогда кто? Может, незнакомец выслеживает именно его?

Решено! Он уйдет немедленно. Герман забросил мешок на спину, взял в руки арбалет, топнул по полу, призывая крысокота — наряду со словами зверь подчинялся и специальному набору команд, состоявшему из одних жестов, прикосновений и в гораздо меньшей степени слов. Пригнувшись, Герман побежал к лестнице. Спустился на первый этаж. Затем в подвал. Незнакомец наблюдает за выходом, а через окно подвала, выходящее на противоположную от Центрального вокзала сторону, можно выбраться незаметно. Герман швырнул из окна тяжелый мешок, подтянулся и выбрался на мокрый асфальт. Крысокот прыгнул, мгновенно оказавшись рядом. Он всегда был рядом в нужную минуту. Верный спутник, бессловесный и преданный, готовый вцепиться в глотку любому врагу, угрожавшему жизни хозяина. Герман тронул Гнева за ухом, и тот едва слышно пискнул, радуясь случайной ласке хозяина.

Герман усмехнулся. Пусть тот, кто наблюдает за ним, и дальше мозолит себе глаза. Только Германа там уже нет. Если парень догадается, что его облапошили, и пойдет следом — всегда можно воспользоваться арбалетом.

«Добычу не отдам, — подумал Герман, — лучше умру… А еще лучше — прикончу того, кто следит за мной, и посмотрю, что у него в карманах. Может, найдется что-то ценное».

Вдоль улицы Герман бежал медленно, пригнувшись, прижимаясь к стенам домов, нависающим над растрескавшимся от времени асфальтом, — опасался, что кто-то или что-то может заметить его и напасть. Конечно, бежать вдоль зданий тоже опасно: их никто не ремонтировал со времен Последней войны, иногда простое прикосновение приводило к мгновенному разрушению. На той неделе, например, рухнул один из небоскребов в районе, принадлежащем дружественному клану Бастиона. Поговаривают, что под его обломками погибли десятки людей. Да и зияющие провалы окон могут скрывать любую мерзость. Мутанты имеют обыкновение нападать неожиданно. А некоторые ходят настолько бесшумно, что их не услышал бы и Старый Кра, об остроте слуха которого ходили легенды. Хорошо, если это окажутся безобидные ревуны — их можно не опасаться, а вдруг кто-то другой — не в меру зубастый и прожорливый? В любом случае идти вдоль домов намного безопаснее, чем по центру улицы. Проще уж сразу заорать: «Я здесь!», привлекая к себе всеобщее и в общем-то ненужное внимание.

Несколько раз Герман останавливался — вслушивался в тишину, разлившуюся на сумеречной улице, и косился на крысокота, но зверь и в ус не дул. Значит, опасности нет или же она такая, что крысокот попросту не может ее учуять. Дважды оборачивался — нет ли погони, но все было тихо. Похоже, ему удалось перехитрить незнакомца.

Герман поспешил дальше, дав зверю команду следовать за ним. Перебрался через завал, образовавшийся после того, как рухнуло здание городской ратуши, спрыгнул на ржавые рельсы, по которым в далеком прошлом ползали локомотивы, прошел по ним метров триста и свернул на узкую, уже знакомую ему по более ранним вылазкам улочку. Теперь до границы района Мусорщиков было рукой подать. Следовало сохранять осторожность. Помоишные черти вполне могли оставить наблюдателя или того хуже — посадить кого-нибудь с арбалетом на верхние этажи ветхих зданий. Герман знал, что обычная куртка, скроенная из кожи жабобыка, от арбалетного болта не спасет, а потому решил, что вести себя нужно тише воды ниже травы. Уже не один следопыт Ветродувов сгинул в районе Мусорщиков, понадеявшись на собственную удачу и утратив осторожность.

Конечно, проще всего было протопать по рельсам еще два километра и по железнодорожному мосту, перекинутому через реку, перейти на территорию своего клана, но уж больно не хотелось шляться по открытой местности. Поэтому-то Герман и свернул на неприметную, на первый взгляд, улочку. Здесь он был всего раз, да и то с другой стороны. Мрачный силуэт буквы «U» расстроил Германа до невозможности. Чего ему для полного счастья не хватало, так это находящегося по соседству спуска в подземку. Вот уж от чего следует держаться подальше! Конечно, слухи, бродившие по Городу, о тех тварях, что поселились в подземельях Франкфурта — детские сказки, но в сказках, как показывает многолетняя практика, всегда есть доля истины. Иногда из темных жерл подземелья выползают самые жуткие твари или, что порой еще хуже, выходят те, кто когда-то был людьми. Обычно это происходит, когда река разливается и заполняет водой подземные коммуникации, но иногда у живущих под землей появляются иные мотивы выползти на свежий воздух. Например, пожрать. Герман по опыту знал, что явление «подземных красавцев» происходит обычно в самый неподходящий момент, когда никаких неприятностей не ждешь. А они вот на тебе, сами пришли!

Герман проверил, снят ли предохранитель, и, перебежав на другую сторону улицы, двинулся вперед, продолжая коситься в сторону темного провала — спуска в подземку. Запретным в данном случае пользоваться было бесполезно — Герман мог ощущать на расстоянии только человека или кого-то напоминающего человека. На всяких медведкочервей и прочих «очаровательных плотоядных созданий» его дар (и его проклятие) не действовал.

Как оказалось, опасался он не зря. Вот только опасность пришла совсем с другой стороны. Крысокот предупреждающе взвизгнул. Герман отпрыгнул в сторону (с тяжелым мешком за плечами такой фокус проделать было не так-то просто) и очень даже вовремя… Длинный аркан языка выстрелил из ржавого корпуса того, что когда-то было автобусом, и щелкнул в воздухе там, где Герман был мгновение назад. Следопыт вскочил, вскинул арбалет. Язык со свистом втягивался в распахнутую пасть жабобыка — тварь вывалилась из автобуса. Крысокот хрипел, будто у него прохудились легкие, но вперед не лез — не тот вес. На асфальте от языка осталась длинная полоса слизи. Герман, понимая, что через несколько секунд тварь вновь «выстрелит» языком, спустил курок, и бесценный пороховой болт, снаряженный специальным наконечником, ударил в голову монстра. Раздался громкий хлопок, и во все стороны полетели ошметки. Толстое туловище качнулось и повалилось на асфальт, разбрызгивая воду и желтую кровь. По улице загуляло эхо от выстрела.

Первым делом Герман перезарядил арбалет. Затем проверил, действительно ли тварь мертва и нет ли в автобусе ее дружка — небольшие размеры зверя и красные полосы на морде утвердили его в мысли, что это самка, а значит, дружок должен шариться где-то поблизости. Автобус был пуст. То ли самка была убежденной мужененавистницей и не боялась встретить одинокую старость, то ли самец вышел на очередную охоту и рыщет по району Мусорщиков в поисках пропитания. Герман пришел к выводу, что пора немедленно убираться из этой небезопасной местности.

— И вовсе ты не тупая скотина, Гнев, прости, дружище. — Герман погладил животное по серой шерстке. Лысый, острый хвост крысокота вытянулся в струну, и он оглушительно защелкал зубами от счастья.

На этот раз следопыту повезло. Впрочем, самки жабобыков — вечно голодные и ленивые твари — не так уж и опасны, в отличие от самцов, но, испытывая голод, и они могут запросто проявить агрессию. Как это только что и произошло. К тому же эти твари весьма навязчивы. Прицепится к тебе такая вот мадам весом в пару сотен килограммов — и сбивай ее с «хвоста» до потери сознания.

Герман выругался, он не сомневался, что после выстрела о его присутствии узнала вся улица, поэтому он подхватил мешок и уже собирался припустить восвояси, как вдруг позади сухо щелкнул затвор. Звук этот напомнил Герману закрывающуюся крышку гроба, когда в апреле прошлого года хоронили его возлюбленную — Альбу. Вспомнились кровавые сполохи огня на лицах, гроб горел очень медленно, языки пламени лизали белое дерево, а мать Альбы плакала, закрыв лицо ладонями. Самый неприятный звук в его жизни, и почему-то до сих пор снится ему ночами.

Небольшая неприятность с жабобыком напрочь отбила у Германа присущую ему осторожность, и неизвестный тут же этим воспользовался. Теперь ему предстоит столкнуться с противником куда более умным и изощренным, нежели самка жабобыка. Если незнакомец умеет держать в руках стрелковое оружие, значит, дела совсем плохи.

Все это промчалось в голове за считанные секунды.

— Бросай арбалет и поворачивайся, только очень медленно, — сказал голос за спиной, — и пусть твои руки все время будут у меня на виду. Согласен?

— Конечно, — выдавил Герман, отчаянно соображая, что предпринять.

Гнев зашипел, присел на задние лапы и приготовился к прыжку.

— Зверю своему скажи, чтобы вел себе поспокойнее, если не хочешь, чтобы я его прострелил…

Герману показалось, что голос неизвестного дрогнул, но он решил не торопить события и топнул, призывая крысокота остаться на месте. Тот послушался, но уши по-прежнему прижимал к голове, а в его горле клокотало рычание-кашель. Герман разжал руки, поморщился, когда арбалет упал на асфальт, и, стараясь не делать резких движений, повернулся.

Первое, что почувствовал Герман, увидев незнакомца, — облегчение. Парень хоть и держал в руке старенькую огнестрельную винтовку, явно не принадлежал к Меганикам. И не Мусорщик, слава богу! Правда, лица его Герман не мог видеть — оно было под капюшоном, но зато на рукаве его куртки (даже сумерки и густой туман не смогли этого скрыть) красовался большой белый знак — круг, перечеркнутый волнистой линией. Клан Бастиона. Этого-то какими судьбами сюда занесло? В любом случае с представителем Бастиона всегда можно договориться.

— Это ты был в Центральном вокзале? — спросил Герман куда более уверенно, чем раньше.

Кажется, незнакомец опешил от такой наглости.

— Здесь вопросы задаю я! — процедил он.

— Клан Ветродувов никогда не ссорился с кланом Бастиона, — заметил следопыт.

— Ой ли? — сказал человек, но уверенности в его голосе поубавилось.

Если с Германом что-то случится и Ветродувы об этом прознают, то у Бастиона будут серьезные неприятности. И вполне вероятно, что этому парню перепадет от его же клана за то, что он втравил своих братьев в маленький пограничный конфликт. Исходя из этих рассуждений, Герман сказал:

— Ты ни за что не выстрелишь.

— Почему ты так уверен? — Теперь дуло винтовки смотрело Герману прямо в лицо.

Оч-чень неприятное ощущение.

— На выстрел сбегутся все Мусорщики.

— Были бы здесь Мусорщики, они бы давно прибежали. Ты же тут такой шум устроил.

— Сравнил: мелкий пороховой заряд и выстрел из винтовки, — фыркнул Герман. — Я могу опустить руки? И мы поговорим.

— Ладно, — поколебавшись, согласился незнакомец. — Но лучше бы тебе не дергаться. Эй! Что ты делаешь?!

— Поднимаю арбалет, — невозмутимо произнес Герман. — У тебя за спиной вход в подземку, и я не собираюсь смотреть, как вот эта тварь тебя выпотрошит…

Вопреки всякому разумению представитель клана Бастиона поспешно обернулся, и крысокот, не мешкая, взвился в прыжке. Он что есть сил ударил человека в спину и тут же отскочил в сторону, давая хозяину возможность выстрелить. Потеряв равновесие, незнакомец упал и нажал на спусковой крючок винтовки. В вечерней тишине выстрел показался Герману просто оглушительным. Пуля чиркнула по изрядно изъеденному временем асфальту. Но Герман стрелять не стал. Не такой он кретин, чтобы убивать члена дружественного клана без веской на то причины. Он подошел и наступил на руку, сжимающую оружие. Ботинки у Германа были добротные, довоенные, найденные в одном из схронов, представляющие большую ценность для тех, кто разбирался в хорошей обуви и старинных вещах. Толстые ребристые подошвы украшало что-то вроде небольших шипов. Не очень длинных, но все же весьма полезных, если понадобится карабкаться в гору, ну или потоптаться на ком-нибудь. Незнакомец взвыл, разжал пальцы, и Герман вырвал у него оружие. Кулаки так и чесались вмазать гаду по наглой роже. Надо же, вздумал наставлять на него ствол! С трудом, но все же он сдержался, здраво рассудив, что набить морду новому знакомому всегда успеет.

Несколько неумело — не часто ему приходилось держать в руках настоящее огнестрельное оружие — Герман передернул затвор:

— Хорошая винтовка. Осталась со времен Последней войны? Слышал, что у вас в Бастионе есть много чего интересного. А?

Поверженный противник молчал, он не спешил подниматься с мокрого асфальта. Наверное, опасался, что новый знакомый тут же захочет уронить его обратно. Капюшон съехал с головы парня, и Герман увидел, что незнакомец совсем не стар, а очень даже молод, младше Германа лет на десять, а то и пятнадцать. Совсем зеленый, щенок! Как только таких на улицу выпускают в одиночку?! Вроде бы и не мутант. Глаза у представителя клана Бастиона были серые, как осеннее небо, а нос длинный и кривой, так что Герман тут же прозвал его про себя Носатым.

— Гнев, ко мне! — подозвал крысокота Герман, топнув ногой. Крысокот, недовольно ворча, вернулся на место. — Так это ты был в Центральном вокзале?

— Откуда ты знаешь? — угрюмо спросил незнакомец.

— Видел, — усмехнулся Герман. — Так что тебе надо? Ты следил за мной, не так ли? И вот я здесь. Перед тобой. Жду твоих вопросов.

— Отдай винтовку, — попросил Носатый.

— Я что, похож на идиота? — Губы Германа скривились в усмешке. — На Черного Принца, может быть, но никак не на идиота.

Носатый поджал губы и неожиданно всхлипнул:

— Я заблудился.

— Чего-о-о? — Этому малому удалось удивить Германа.

— Заблудился. Не знаю этого района. Увидел тебя, думал, что ты из наших или из Медоедов. Решил подождать и пойти за тобой. Думал, выведешь.

— Тогда зачем напал? — не поверил Герман.

— Я не нападал. Просто хотел дорогу узнать. — Вид у парня был и в самом деле самый что ни на есть жалкий.

— Ну-ну. Отличный способ узнать дорогу — угрожать винтовкой, — усмехнулся Герман, решив не поддаваться сентиментальным настроениям.

— У тебя эта зверюга, ну и я решил не рисковать…

Похоже, паренек говорил правду, но Герман давно привык не доверять никому. Слишком многие в этой жизни его разочаровывали. Единственная возлюбленная — и та неожиданно и совершенно нелепо сгорела в три дня от желтой лихорадки и ушла навсегда, оставила его…

— По-моему, земли Бастиона в другой стороне, — угрюмо сказал Герман. Воспоминания расстроили его до невозможности.

— Я не вернусь туда, — ответил Носатый.

Изгой? Этого еще только не хватало! На изгоя имеют право охотиться все! Изгои вне закона. Даже Госпитальеры стараются держаться подальше от изгоев, хотя они-то, казалось бы, не отказывали в помощи никому, если, конечно, этот кто-то благодаря собственной глупости не заслужил их гнев.

— Я не изгой! — словно прочитав мысли Германа, неожиданно выкрикнул паренек. — Просто клана Бастиона больше не существует!

— Как?! — Герман так удивился, что разом забыл о том, что незнакомец совсем недавно угрожал ему. — Их что же, всех засыпало обломками рухнувшего здания?

— Эпидемия. Красный тиф. Почти все мертвы.

Герман подавил в себе желание отшатнуться и немедленно выбросить винтовку. Только заразы ему не хватало!

— Я чист, иначе уже был бы покойником. — Носатый поднялся с асфальта. — Красный тиф распространяется быстро. Да чист я, чист! Видишь, на мне нет никаких пятен.

— Темно уже. Я ничего не увижу. — Герман не рискнул приближаться.

— Если бы я был болен, ты бы уже заразился.

Тоже верно. Одного прикосновения к коже или вещам больного было достаточно, чтобы через несколько часов почувствовать недомогание, потом покрыться крупными язвами, а через сутки отдать концы…

— Раскопали? — спросил Герман…

Когда началась Последняя война и с неба стали падать водородные бомбы — это было только самое начало кошмара. Бомб сбросили немного. В ход пошло то, что старики называли бактериологическим оружием и мутагенами. В первые два года после войны большая часть населения планеты погибла совсем даже не от облучения, а от многочисленных болезней. Выжили лишь те счастливчики, у которых были стойкие гены и хорошая приспособляемость организма. Людям было суждено пройти через войну и ужасные Черные столетия. Кто-то провел это время в Убежищах, кто-то под открытым небом. Эпидемии схлынули, но до сих пор то здесь, то там появлялась зараза из далекого прошлого. Обычно после того, как какие-нибудь умники из жажды наживы и нездорового любопытства начинали копаться в древних могильниках или заброшенных домах. Обязательно кто-нибудь из них находил не сокровища и довоенные вещи, а дремлющую до поры до времени заразу…

— Нет, не раскопали… ее кто-то подбросил, — с тоской в голосе сказал Носатый.

— М-да? Интересно, и кто же такой дурак?

Герман не поверил словам незнакомца. Кидать заразу соседям было не принято хотя бы по той причине, что по всем законам всемирного свинства от соседей зараза приползает прямо к вашему дому, поскребется в дверь, скрючится у порога и, опершись на длинный костыль, ждет, когда вы ее впустите. Ямы друг другу кланы старались не рыть. Во всяком случае, таким способом войны не велись… Слишком уж все это напоминало самоубийство.

— Меганики могли подбросить, — предположил Носатый, — у них — вакцины, и они не очень-то довольны тем, что мы ладим с мутантами.

Это верно. Меганики не терпели мутантов и тех, кто был с ними на короткой ноге. В последнее время самый влиятельный из кланов Города все больше лез в дела других кланов и говорил, кому и что следует делать. И даже многие из Ветродувов смотрели в рот Меганикам, жадно внимая странному религиозному учению. Благо им было за что стараться. Меганики сохранили довоенные технологии: подачки с их стола были очень ценны.

Внезапно запел ревун, и крысокот предупреждающе хрюкнул. Герман выругался и бросил винтовку под ноги Бастионовцу:

— Мусорщики нас услышали. Все из-за тебя, идиота!

— Что ты делаешь?

— Разве не видно? — Герман подхватил с земли мешок. — Сматываюсь. Попробую прорваться через мост.

— А мне что делать? — растерянно спросил Бастионовец.

— Почем я знаю? — Герман пожал плечами. — Выпутывайся сам, раз ты такой кретин.

Сказал и, не оглядываясь, поспешил вдоль улицы к мосту.

— Постой! Постой! — закричал Носатый. — Да постой же ты! — Он побежал за Германом.

Но тот и не думал останавливаться, он бодро шагал, не забывая оглядываться по сторонам, а крысокот трусил по правую руку. Парень не отставал, он запыхался, не поспевая за широким шагом Германа, и даже попытался остановить его, схватив за плечо. Потом забежал вперед и крикнул:

— Стой, я тебе говорю!

Герман заметил, что винтовка снова в руках Носатого. Причем держит он ее наперевес, направив ствол не куда-нибудь, а в грудь Герману. Тут уже не сдюжили нервы у Гнева, он рванулся вперед, клацнули острые зубы, затрещала раздираемая ткань, и Носатый отчаянно закричал:

— А-а-а! Убери его! Убери!

Крысокот терзал широкую штанину с явным удовольствием. Понаблюдав несколько секунд за этой дивной картиной, Герман отозвал зверя и внезапно решился:

— Ладно, так и быть, пойдешь со мной. Только я иду быстро, чур не отставать.

— Я не отстану! — радостно выкрикнул Носатый.

— Имя у тебя есть? Или папа с мамой решили, что и без имени ты неплох?

— Франц, — ответил парень. — Я не подведу, вот увидишь!

— Увижу, — откликнулся Герман и тут же добавил самым мрачным тоном: — если, конечно, переживу эту ночь!

Почувствовав неладное, Франц поспешно обернулся через плечо и шумно втянул в себя воздух. Путь им преграждало шестеро. Трое стояли впереди. Неуклюжие фигуры, заплывшие наростами головы. Мутанты. Безоружные. Трое других явно были людьми и в отличие от своих братьев по клану сжимала в руках копья. К счастью, ни у одного не было ни арбалета, ни лука, ни даже метательного ножа. Мусорщики выбрались из своих нор.

Случайный спутник Германа собирался вскинуть винтовку, но, на его счастье, следопыт Ветродувов обладал отличной реакцией и успел положить на ствол ладонь.

— Погоди-ка, — сказал он, — давай сначала познакомимся с нашими новыми друзьями.

Он сделал едва уловимый жест рукой, и верный Гнев лег на мокрый асфальт, затаившись до поры до времени.

— Привет! — громко сказал Герман.

Из темного провала ближайшего здания вышли еще двое. В руках у Мусорщиков были трубки, стрелявшие — Герман отлично это знал — отравленными паралитическим ядом стрелами, и разделочные ножи. Среди Ветродувов ходили упорные слухи, что Мусорщики иногда поедают своих врагов. Традиция со времен Черных столетий.

На приветствия Германа ребята никак не отреагировали. Мусорщики славились своей нелюбовью к вежливым беседам: любой разговор с ними превращался в монолог, даже мирные переговоры…

— Медленно отступай назад, — сказал Герман, обернулся и понял, что его реплика несколько запоздала — позади, отрезая путь к отступлению, стояли еще пятеро.

— Ну все, нам конец, — забормотал Франц.

— Спокойнее, — сказал Герман, думая о том, что денек выдался неважный, в арбалете совсем мало пороховых зарядов, а умирать почему-то именно сегодня совсем не хочется.

— Бастионовец и Ветродув, — неожиданно заговорил один из Мусорщиков. — Давно не видел такой сладкой парочки. Вы что это, любите друг дружку, да?

— Чего вам надо? — угрюмо спросил Герман.

— А чего ВАМ надо на нашей территории?! — усмехнулся Мусорщик. — Если дома не сидится, то так и быть, мы вам поможем и укоротим ноги, чтобы не устраивали свидания на нашей земле. Взять их, ребята!

Враги двинулись на них. Герман резко вскинул арбалет, намереваясь уже спустить курок, как вдруг… Разъяренный самец жабобыка вылетел из сгустившейся возле высоких зданий мглы и шлепнулся на асфальт в нескольких метрах от них. Все произошло настолько неожиданно, что Герману показалось, будто чудище упало с неба. Распахнув огромную пасть, жабобык раздулся и заклокотал. В отличие от своей маленькой подружки, совсем недавно отправленной Германом на тот свет, этот экземпляр отожрался до тонны, а то и больше. Во всяком случае, при должном умении и желании такая тварь вполне могла проглотить легкий автомобиль Багажников вместе с пассажирами. Похоже, жабобык уже обнаружил гибель своей второй половины и теперь, застав неподалеку от места преступления целую толпу народа, собирался выместить на ней ярость.

— Ситуация осложняется, — заметил Герман, как показалось Францу, почти веселым голосом. Охотник всегда вел себя в минуту опасности именно так, умело скрывая страх. — Сейчас такое на нас на всех радостное настроение снизойдет, что мы даже в желудке себя хорошо почувствуем.

Мусорщики отступили. Жабобык топтался на месте, клокотал и булькал, не зная, с кого начать. И тут один из шестерки Мусорщиков, преграждавших путь к мосту, совершил роковую ошибку. Он швырнул в жабобыка копье. Кидаться в жабобыка копьями было так же неразумно, как обсуждать с Меганиками красоту мутантов — разозлишь их до потери сознания. Тварь обиженно взревела, вспомнила далеких квакающих предков и, взвившись в воздух, всем своим немалым весом рухнула на обидчика, заодно придавив еще троих. Массивный хлыст длинного и тяжелого языка разметал ближайших Мусорщиков по проулку. Воцарилось форменное столпотворение, словно в клан приехали Багажники и, не обнаружив положенную Дань, решили устроить маленькую кровавую разборку. Жабобык клокотал, щелкал языком, Мусорщики орали, стреляли из трубок (паралитические стрелы застревали в толстой шкуре чудовища), швырялись в него всем, что попадалось под руку в ход шли копья, камни, валявшиеся под ногами железки, стекла и ножи.

«Пока ребята резвятся, самое время сделать ноги», — здраво рассудил Герман.

— Бегом! — рявкнул он, толкнул Франца и помчался вдоль улицы туда, где, охая, приподнимались с земли два чудом уцелевших врага.

Носком сапога он изо всех сил ударил одного из них в лицо, так что тот рухнул навзничь. Другой бросился в ноги Францу, и тот упал, винтовка отлетела в сторону. Чертыхнувшись про себя, Герман вернулся, прыгнул уроду на спину и от души врезал ему прикладом арбалета по затылку.

Затем Герман рванул Франца на себя. Парень отчего-то не желал подниматься, только всхлипывал от страха. Герман дернул его сильнее, но тот безвольно повис у него на руках.

— Да что с тобой?! — заорал Герман и только тут заметил, что в голени у представителя клана Бастиона торчит паралитическая стрела.

— Успел-таки воткнуть! — Герман с ненавистью пнул потерявшего сознание врага под ребра. Затем щелкнул пальцами, призывая Гнева, и взвалил Франца на плечи.

Напоследок он оглянулся и увидел, что разъяренный уколами десятков копий и отравленных дротиков жабобык расшвыривает Мусорщиков таранными прыжками, его длинный язык взвивается вверх, опускается вниз и хлещет из стороны в сторону, устраивая в рядах обороняющихся целые просеки. И все же долго зверю не продержаться… Очень скоро паралитический яд сделает свое дело — и монстр завалится на бок, Мусорщики пустят в дело ножи, добивая чудовище, а потом устремятся в погоню за Германом и его тяжеленной ношей.

Мешок, арбалет, парень из клана Бастиона — со всем этим добром он пробежал добрую сотню шагов, потом понял, что окончательно выбился из сил, свернул в развалины ближайшего здания и кинулся вниз по лестнице, ведущей в темноту. Оказавшись в кромешном мраке, он осторожно положил парализованного и мешок на ступени и сделал знак Гневу обследовать помещение. Крысокот устремился вниз, появился через минуту и прижался мокрым носом к ладони Германа — все в порядке, подвал свободен. Герман снова взвалил на плечи тяжелую ношу, Франц застонал, и пришлось встряхнуть его, чтобы он заткнулся. Они спустились в глубокий подвал, здесь Герман опустил парализованного на заваленный какой-то рухлядью пол, мешок положил поодаль, сам уселся рядом и замер, прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи.

Сидеть в темноте для Германа было делом привычным. Он не сомневался, что вскоре их найдут, а потому приготовил к стрельбе арбалет, достал нож, ткнул его в какую-то доску, торчавшую из пола, потом слегка прикоснулся к шее Гнева — пусть знает: надо быть настороже.

Франц опять издал слабый стон, и Герман приложил палец к его губам, подумал, оторвал от изорванных крысокотом штанов длинный тряпичный лоскут и запихал пареньку в рот.

— Так нам всем лучше будет, — пояснил он.

Когда паралич начнет отступать, ощущения у бедняги будут не из приятных. Он почувствует себя так, словно кто-то решил разом выкрутить все нервные окончания в его теле. Наверняка Францу захочется вдоволь поорать, а кляп не даст ему развернуться на полную мощность и выдать их укрытие врагам. Оставалось ждать и молиться, чтобы Мусорщики их не нашли…

Время шло, сумерки загустели, обратившись тьмой летней ночи. Герману поначалу казалось, что зрение его должно адаптироваться к темноте, как это обычно бывало, но в подвале царил такой кромешный мрак, что различить даже очертания отдельных предметов не представлялось возможным.

Герман отлично знал, что произойдет дальше.

Во-первых, после того как Мусорщики немного отойдут от битвы с жабобыком, они будут злы. Жутко злы. Злее, чем жевала в период весенней течки. Сегодняшним вечером клан Мусорщиков потерял с десяток своих братьев, наверняка винят Германа, и, значит, помоишники в покое его не оставят, лучшие охотники клана бросятся за ним в погоню. Если даже ему удастся избежать смерти и благополучно убраться восвояси, в этот район Города месяца три не сунешься. Все будут стоять на ушах, ожидая его нового появления. А между тем семена и корнеплоды можно раздобыть только здесь…

Во-вторых, когда погоня ничего не даст, Мусорщики начнут осмотр близлежащих домов, на тот случай если беглецы собираются переждать охоту в тишине и покое. Они будут прочесывать дом за домом, пока не наткнутся на них.

Вот это самое «во-вторых» Герману очень не нравилось. Ведь рано или поздно их обнаружат. Вся надежда была на то, что Мусорщики не рискнут лезть в темные подвалы ночью. Франц тихо застонал. Герман сначала решил, что парень-охотник, раз сумел так далеко забраться от дома. Потом подумал, что на охотника Франц совсем не похож. Вряд ли во время опасности охотник будет ныть и вести себя НАСТОЛЬКО неуклюже. Скорее, он походил на неопытного, впервые выбравшегося за территорию родного клана ребенка. Что же, может, так оно и было, и когда бастионовцев начала косить зараза, Франц недолго думая прихватил винтовку и был таков. Молодец, нечего сказать…

Брошенное впопыхах стрелковое оружие было жалко, словно оно являлось собственностью Германа. Теперь винтовка наверняка в лапах врагов. Кстати, что-то их все еще не видно, хотя пора бы им объявиться. Мусорщики уже должны были догадаться, что Герман не бежит с тяжеленной ношей на плечах по пустому Городу, а где-то прячется. Следовало бы проверить, как там обстоят дела. Кажется, вновь придется воспользоваться запретным, и это второй раз за день! Завтра придется расплачиваться за такое излишество сильной головной болью…

Герман замер. На третьей из прокачанных частот он обнаружил множественные, хотя и отдаленные, шумы бьющихся в ускоренном ритме сердец. Не спят гады! И ведь охота же им носиться ночью, да еще под дождем! Ладно, пока об этих парнях беспокоиться рано — они еще слишком далеко и не собираются лезть в здание, где он спрятался. Герман уже собирался было отбросить запретное, напоследок перешел на ближайшую частоту и едва не оглох. Да это же совсем близко! Они почти добрались до них. Сердце первого Мусорщика грохотало часто и испуганно, от сердца второго по частоте расползалось какое-то эхо. Словно у этого второго было не одно сердце, а целых два. Мутант…

Гнев зарычал в темноте. Значит, тоже почувствовал приближение незваных гостей. Герман едва слышно постучал пальцем о подошву ботинка, приказывая крысокоту молчать, потянулся за арбалетом, медленно и по возможности тихо извлек из оружия обойму, в которой помещалось три болта с пороховыми наконечниками, и заменил ее на другую — ту, где были обычные стальные болты. Если его обнаружат, то лучше действовать бесшумно, главное — не промазать. В такой темени он не мог поручиться, что сможет попасть в цель. Обойма с сухим щелчком вошла в арбалет. Осталось только взвести тетиву. Сделано.

Запретное Герман так и не отогнал. Слушал. Двое шастали где-то по первому этажу, никак не решаясь спуститься в подвал.

«Правильно, — подумал охотник, — не ходите сюда. Здесь темно. Страшно. Опасно. Здесь сидит злобный тип, вооруженный арбалетом».

Герман слышал рассказы о некоторых Универсалах, которые обладали свойством мысленно уговаривать человека сделать то, что он даже и не думал делать. Иногда приходится жалеть, что ты не такой Универсал. Вот бы заставить их пристрелить друг дружку. Вот смеху-то было бы! Двое Мусорщиков потоптались у входа в подвал и, так и не решившись его проверить, ушли.

Вздохнув с облегчением, Герман отложил арбалет и вытер выступивший на лбу пот. Пронесло. Оттолкнул запретное и поморщился. Слишком долго находился на частоте, затылок ныл от боли.

Франц неожиданно замычал и выгнулся дугой. Герман совсем забыл о мальчишке и, выругавшись, бросился к нему, что есть сил навалился на плечи, прижал к полу. Яд прекращал свое действие. Конвульсии спали, Герман заученным движением выдернул кляп изо рта Франца и перевернул паренька животом вниз. Франц полежал минуту, всхлипывая и содрогаясь всем телом, затем встал на четвереньки, в темноте раздались характерные звуки — его выворачивало наизнанку.

В то же мгновение наверху послышался топот. Мусорщики их услышали. Рано он избавил случайного спутника от кляпа. Герман выругался и взял арбалет наизготовку.

— Что это? Что со мной? — сквозь кашель спросил Франц.

— Блюешь, — бесстрастно ответил ему Герман. — Последствия наркотика, который тебе вкололи в ногу. Уже лучше?

— Вроде да, — неуверенно ответил представитель клана Бастиона. — Где мы?

— А ты что, ни черта не видишь? — Герман все еще злился на Франца. Свела же судьба с такой зеленью!

— Тут темно, — откликнулся тот.

— В подвале. Когда ты заорал, нас услышали Мусорщики. Правда, их всего двое. Если они законченные кретины — полезут сюда вдвоем. Если у них сохранились остатки интеллекта — отправятся за подмогой. — Герман вырвал из доски нож.

— Откуда ты знаешь? — выдавил Франц.

Это было последнее, что он успел сказать. В подвал швырнули световую гранату, Герман услышал, как она летит по воздуху с характерным шипением, и инстинктивно закрыл глаза. Послышался хлопок — яркий свет резанул сквозь плотно сжатые веки. Полупарализованному мальчишке на полу повезло куда меньше. Он заорал в голос и покатился по полу, по осколкам стекла и обломкам железной арматуры, забившись куда-то в самый угол. Герман открыл глаза, различая окружающее в зеленоватом свете все еще тлевшей гранаты, и упал на пол. В подвал ворвались двое. Действовали они стремительно, и все же недостаточно быстро, чтобы обогнать арбалетный заряд. Герман нажал на спусковой крючок, и свистнувший в воздухе болт угодил точно в середину лба первому Мусорщику. Второй, неестественно широкий (должно быть, он и был мутантом) прыгнул на Германа, сокращая расстояние между собой и стрелком, замахнулся ножом. От Гнева сейчас не было никакого толка, он, как и Франц, попал под действие световой гранаты и теперь ни на что не обращал внимания, лишь тихонько скулил. Герман успел отпрыгнуть, но нож зацепил руку, разодрал рукав куртки и обжег кожу. Не будь куртка сделана из толстенной кожи жабобыка, следопыт обычной царапиной не отделался бы. Световая граната погасла, наступил кромешный мрак. Герман отпрыгнул, разрывая дистанцию, и практически наугад, уже в полной темноте, выстрелил. Болт с пронзительным визгом ударился о дальнюю стену подвала. Как видно, он прошел несколько выше, чем требовалось. Герман подкорректировал арбалет, замер, прислушиваясь, дыхание вырывалось из легких мутанта с противным шипением, как воздух из дырявой шины. Герман спустил курок, отправляя в полет последний арбалетный болт. В темноте раздался глухой удар, вскрик, и грузное тело повалилось на пол. Попал!

Осторожно следопыт положил разряженный арбалет на пол, взялся за нож и прислушался к звукам в подвале. Тихо стонал Франц, повизгивал приходящий в себя крысокот. Врага слышно не было. Или мертв, или затаился, скрывает шумное дыхание. Герман перескочил на запретное. Вот бьющиеся живые шумы — Франц. Эха от тяжелого биения пары сердец мутанта он не услышал.

«Значит, все же попал куда надо», — подумал Герман.

— Вот видишь, парень, они оказались кретинами, — заметил он, — а я был о них лучшего мнения. Вечно я переоцениваю людей.

Пальцы рук дрожали. Адреналин медленно покидал кровь.

«Впрочем, — задумался Герман, — смелость их, скорее всего, была вызвана тем, что у них имелась световая граната. Вот только как она могла попасть в лапы Мусорщиков? Они, наверное, даже не представляли, как она действует. Думали, что после яркой вспышки найдут в подвале одних мертвецов. На деле все вышло совсем иначе».

Франц тихонько поскуливал в углу, словно побитая собака.

— Эй, с тобой все в порядке? — поинтересовался Герман. — Не волнуйся за глаза, к утру зрение восстановится. Здесь все равно кромешная темнота. Смотреть не на что.

— Эт-то больно, — прошептал Франц.

— Конечно, — безжалостно усмехнулся Герман. — Но не так больно, как если бы эти ребята разделали тебя ножами. И съели. Живьем.

Франц промолчал.

Герман решил осмотреться. В свете гранаты, как ему показалось, он разглядел нечто очень интересное. Раз уж им предстоит провести в этом месте ночь, следовало узнать, кем был прежний жилец и был ли он вообще. В подвале отчетливо пахло экскрементами — возможно, он служил логовом крупному хищнику. Герману очень не хотелось с ним встречаться. Пришлось на ощупь копаться в мешке. Спустя минуту он уже сжимал в кулаке бензиновую зажигалку — горючего оставалось совсем мало, и следопыт старался использовать ее только в крайних случаях. Сейчас, кажется, был как раз этот самый «крайний случай». Огонь занялся с первого раза, несмотря на сточенный почти до основания кремень. Тени заплясали на серых мокрых стенах подвала.

Первым делом Герман проверил тело Мусорщика-мутанта. Болт угодил ему точно в середину груди. В углу, на самой границе круга света, Герман разглядел кучу какой-то рухляди. Прежде чем приблизиться к ней, он тщательно осмотрел пол. Помет принадлежал мелким животным, правда, его было довольно много, но зверьки явно не представляли серьезной опасности. Предварительный осмотр подвала внушал надежды на то, что ночь пройдет без сюрпризов. Герман направился в угол, отбросил ногой какую-то доску, потрогал черный продолговатый ящичек, отложил его до времени в сторону, потом распахнул дверцу приземистого железного шкафа — с сухим хрустом петли разломились, и дверца осталась у него в руках. Внутри было пусто. В общем, один старый, истлевший хлам, ничего примечательного. Герман разочарованно пожал плечами, пошевелил ногой ящичек, покрутил его в руках, но тот никак не желал открываться. Тогда Герман осторожно положил его на пол — решил разобраться с ним потом, подошел к Францу и присел рядом. Зажигалку он погасил.

В темноте послышались осторожные шаги Гнева. Как видно, крысокоту также не терпелось обследовать подвал. Ориентировался он в основном по запаху. Поначалу внимательному изучению подверглись тела Мусорщиков. Затем Герман услышал, как Гнев копается где-то в углу с мусором. Кажется, крысокот заинтересовался странным ящиком и теперь скребет его лапой.

— Гнев, тупая скотина, — позвал Герман, — иди сюда!..

В подвале неожиданно посветлело, как будто на смену сумеркам вдруг пришел день. Сначала в темноте проступили очертания стен, потом грузные тела убитых Мусорщиков, глаза Гнева блеснули, а затем и весь подвал осветился, тени поплыли по стенам. Откуда-то возникла белая фигура, бледная как смерть, она вдруг выплыла из стены и как ни в чем не бывало направилась через подвал. Увидев светящиеся во тьме очертания, Герман едва с ума не сошел от страха, он вскочил на ноги и сжал рукоять ножа. Чем бы ни была эта штука, но на обычного призрака совсем не походила. Франц почувствовал, что происходит нечто нехорошее, и закрутил головой, слепо тараща глаза. Только крысокот был совершенно спокоен — то ли он не видел фантома, то ли это просто не вызывало у него никаких отрицательных эмоций и страха.

— Что происходит, а? — жалобно спросил Франц. — Это Мусорщики?

— Спокойнее, — сдерживая сердцебиение, сказал Герман, — все в порядке, все в порядке…

В то же мгновение призрак заговорил, причем так громко, что Германа пробрал озноб, он с трудом сдержался, чтобы не закричать.

— Дорогая, — проговорил замогильный голос, — если ты отправляешься сегодня на Преппенштрассе, не забудь купить на ужин кальмаров. Договорились? Я очень люблю тебя, милая… Хотя и кальмаров тоже…

Фигура исчезла, а потом снова двинулась в путь от дальней стены, опять раздался леденящий душу голос:

— Дорогая, если ты отправляешься сегодня на Преппенштрассе, не забудь купить на ужин кальмаров…

Герман в недоумении смотрел на белесую фигуру, которая раз за разом повторяла свой маршрут и произносила странные слова, и вдруг рассмеялся. Таинственный призрак был всего лишь голографическим письмом, записанным в далеком прошлом! Когда-то он слышал о подобных штуках, да и Старый Кра много об этом рассказывал…

— Дорогая, если ты отправляешься сегодня на Преппенштрассе…

— Кто? Кто это? Кто здесь? — крикнул Франц.

— Можешь не бояться, — успокоил его Герман, — это мой старый приятель, он позаботится о том, чтобы ночью мы не скучали, правда, он умеет говорить всего одну фразу, но и та звучит очень забавно. Ты не находишь?

— Это что, голографическое письмо? — выдавил Франц.

— Точно. — Герман усмехнулся. — Слышал, у вас в Бастионе были такие штуки?

— У нас в Бастионе?! А, да! Были, конечно были! — кивнул Франц. — Что мы будем делать дальше?

— Ждать, — пожал плечами следопыт.

— Чего ждать? — переспросил Франц. Герман вздохнул и принялся перечислять:

— Ждать, когда наступит утро. Этот район ночью небезопасен. Ждать, когда успокоятся Мусорщики. Рано или поздно им надоест нас искать. Ждать, когда у тебя восстановится зрение. Ты хоть что-нибудь видишь?

— Зеленые пятна перед глазами.

— Уже хорошо, — одобрительно кивнул Герман. — Значит, зрение восстанавливается.

— Знаю, — буркнул Франц. — А что будет утром?

— Утром попробуем перебраться через мост на ту сторону реки. Там мой клан. Там помогут. А сейчас давай спать, сегодня был тяжелый день. Гнев посторожит…

Герман улегся на пол, положив руки под голову, и неожиданно для себя очень быстро заснул. Его не тревожило даже то, что где-то в округе, возможно, рыскали Мусорщики и до самого утра звучал голос давно умершего человека:

— Дорогая, если ты отправляешься сегодня на Преппенштрассе, не забудь купить на ужин кальмаров. Договорились? Я очень люблю тебя, милая… Хотя и кальмаров тоже…

Глава вторая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И были они белы, а руки их праведны.

И носили они красные кресты, принося теням облегчение от огня, мора и страха. И вносили они в души их уверенность в завтрашнем дне и смелость. И ничего не брали они взамен.

Имя их — Госпитальеры — дети Господни.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА: И были их одежды белы, а помыслы черны и неясны. И носили они красные кресты, насмехаясь над истинной верой, не делая разницы между истинными детьми Его и тенями. Не признавая и не отрицая Его, ушли они от Истиной веры — и тени им стали ближе, чем дети Его. И вносили они в теней зерна злобы и непокорства. И брали они взамен души и пожирали их, ожидая, когда в мир вернется единственный их господин — Антихрист. Имя им — Госпитальеры, дети тьмы и вселенского хаоса.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 16

К утру изображение призрака из далекого прошлого померкло, голос его дребезжал, как старая колымага Багажников на ухабах выщербленного асфальта. Временами он исчезал совсем, но потом снова появлялся и заводил старую песню.

— …не забудь купить на ужин кальмаров. Договорились? Я очень люблю тебя, милая… Хотя и кальмаров тоже… — Первое, что услышал Герман, открыв глаза.

Крысокот ткнулся ему в щеку мокрым носом.

— И тебя с добрым утром, тупая скотина! — привычно пробормотал Герман и сел.

Белесая фигура отделилась от стены и уже примелькавшимся быстрым шагом направилась в центр подвала.

— Как же ты достал меня со своими кальмарами! — Герман выругался, голова болела так, будто вчера по ней стучали железным молотом. — Если бы я был твоей женой, подсыпал бы тебе яду!

Уже было утро, и через маленькое окошко в подвал проникали солнечные лучи. Судя по всему, рассвело совсем недавно. Герман встал и поморщился. За вчерашний день он трижды обращался к запретному, и теперь боль в затылке и щемящая тяжесть в висках будут донимать его очень долго. К полудню неприятные ощущения немного утихнут, но вот прослушать частоты Герман теперь сможет нескоро. Перешагнув через тело Мусорщика, он подошел к Францу и потряс паренька за плечо. Франц испуганно вскинулся, но, увидев Германа и осознав, что ему ничто не угрожает, тут же успокоился.

— Сколько видишь пальцев? — спросил Герман, сунув мальчишке под нос знак победы — «виктори», — одновременно он являлся знаком клана Ветродувов.

— Два, — ответил Франц.

— Значит, очухался, — удовлетворенно буркнул Герман. — Вставай, пора в путь. Лучше бы добраться до моста, пока туман не рассеялся. Есть хочешь?

— Немного.

Герман не без сожаления разломил последнюю плитку пищевого пайка.

— Понесешь мой мешок. Не все же тебе за мной без дела таскаться.

Пока Франц грыз свою порцию и безропотно закреплял тяжеленный мешок у себя на плечах, Герман занялся изучением карманов убитых Мусорщиков. Тот, кому он угодил болтом в грудь, оказался совершенно чист. У него не было даже самой завалящей пуговицы. Нож врага, каким-то чудом пропоровший куртку Германа и поцарапавший ему руку, при должном осмотре оказался никуда не годным. Не без труда следопыт вырезал из тела Мусорщика болт. Франц уставился на него во все глаза, а потом резко отвернулся, что еще раз подтвердило догадку следопыта о том, что это первая вылазка мальчишки за пределы родного клана, иначе такие вещи вряд ли вызывали бы у него такую реакцию.

— Мясо будешь? — спросил он. Парнишка вскрикнул от ужаса.

— Не бойся, — усмехнулся Герман, — это я пошутил, поеданием мертвецов не увлекаюсь.

Он перешел ко второму трупу. Здесь было чем поживиться. Герман обнаружил несказанную ценность — у покойника имелась еще одна световая граната! А в нагрудном кармане нашлись солнечные очки с темно-синими стеклами. Довоенные! И почти новые! На одной из дужек все еще красовались остатки непонятной надписи «Pola… id». Герман хмыкнул и убрал очки в карман куртки. Для него они ценности не представляли: что за глупость — смотреть на мир через темные стекла?! Так и какую-нибудь серьезную опасность можно не разглядеть. Но Герман знал пару ребят, готовых вот за такую довоенную безделушку отдать все что угодно. Например, немного бензина для его старенькой зажигалки или отличный набор хирургических игл и шовный материал. Свой комплект игл, не раз штопавших его раны, он выменял на серебряный портсигар с рубиновой защелкой. Для него портсигар не представлял абсолютно никакой ценности, а один придурок из клана Бастиона, когда увидел старую безделушку у него в руках, буквально лишился рассудка. Надо быть полным идиотом, чтобы поменять редкий медицинский набор, который встречается не у каждого Госпитальера, на абсолютно ненужную, пусть и красивую, безделушку. При воспоминании о глупости Бастионовца губы следопыта растянулись в улыбке…

Из трех арбалетных болтов целыми остались только два. Тот, что ударился о стену, теперь никуда не годился. Герман вновь вставил болты в продолговатый «пенал» обоймы и зарядил арбалет. Пора в дорогу.

— Франц, подними нож. Ты готов?

Паренек поспешно кивнул. После вчерашнего происшествия вид у него был бледный. Герман послал крысокота вперед и двинулся к выходу из подвала. Прежде чем выйти из здания, он выглянул на улицу. Дождь за ночь прекратился, и теперь в ямах искореженного асфальта масляно блестела вода. Свежо. Туман уходил, видимость наконец стала вполне приличной. Во всяком случае, отсюда была отчетливо различима завалившаяся на бок туша жабобыка, а вокруг — тела погибших в схватке Мусорщиков. Живых вроде бы нет. Герман потянулся было к запретному, но тут же себя одернул. Не следует заигрываться — от головной боли можно и сознание потерять. Такое уже случалось с ним несколько раз, и Герман очень не хотел снова падать в обморок. Ничего запретного до полудня! Придется полагаться исключительно на острое чутье крысокота. Зверь вел себя спокойно, словно опасности не было, но Герман все еще не решался выйти из укрытия. Он внимательно изучал улицу, вглядывался во тьму окон близлежащих зданий, лег на землю, приложив к ней ухо, но ничего не услышал. Как видно, Мусорщики решили оставить их в покое, а может, врагов что-то вспугнуло. Неужели речи призрака из голографического письма о кальмарах? Только темные боги знают, что может напугать этих ненормальных Мусорщиков.

Франц нетерпеливо топтался на месте, украдкой поправляя мешок. Герман наконец решился:

— Идешь за мной. Быстро. Верти башкой. Но под ноги не лезь. Усек?

— Да, — кивнул Франц.

— Двинули!

Крысокот бежал метрах в двадцати впереди — разведывал местность. Герман держал арбалет наготове, но желающих напасть пока, к счастью, не наблюдалось. Охотник хорошо знал, что доверять мнимому затишью не стоит. Иногда оно означало, что крупный хищник притаился неподалеку, выпустил когти и ожидает, когда ты подойдешь поближе. В другом случае тишина предвещала приближение Бури или иного бурного проявления дурного нрава природы. А еще Герман был уверен в том, что такая же тишина окружает следопыта, когда он уже умер: все живые существа в этом мире перестают существовать, а он все блуждает и блуждает по пустынному Городу, пока не поймет, что его больше нет. Помнится, идея эта принадлежала Альбе и почему-то напугала его тогда до чертиков. Вот ведь странно: теперь, после смерти Альбы, при воспоминании об этом он чувствует себя совершенно спокойно. Может быть, он и сам перестал бояться смерти, может быть, иногда ему даже хочется, чтобы она пришла, и, может быть, тогда, где-то там, в другой реальности, он встретится с Альбой. Тишина вдруг стала тяготить его.

— Не нравится мне все это, — проговорил Герман, — странно…

— Что странно? — откликнулся Франц.

— Мусорщики — народ упрямый, они так просто дичь не оставят. А о нас словно бы забыли…

— Разве это плохо?

— Не знаю, не знаю. — Герман резко обернулся, ему показалось, что в развалинах мелькнула тень и послышался какой-то шорох.

Он замер… Жестяной лист почти оторванной кровли на соседнем здании шевельнулся, задрожал под ветром, издавая отчетливое шуршание, и Герман шумно выдохнул.

— Ложная тревога, — сказал он, — двинулись дальше…

На Мусорщиков путники наткнулись, когда почти добрались до железнодорожного полотна. Четыре тела лежали прямо посреди улицы в самых нелепых позах. Поначалу Герман подумал, что они — покойники, но стоило подойти к ним поближе, и охотник понял, что все четверо живы. Из-под век на небо смотрели мутные, пустые глаза, будто хозяин тела пошел прогуляться, оставив оболочку лежать на асфальте, на радость местным хищникам. Герман поежился. Вспышка новой заразы? Не решаясь приблизиться, он долго и внимательно изучал лежащих на земле людей. Первым не выдержал Франц:

— Что с ними?!

— Сколько же ты интересных вопросов задаешь! Не знаю я, что с ними! Вроде живы, а вроде и нет. Как будто их парализовало. Видишь, живые…

Герман пересилил себя, подошел к ближайшему телу и осторожно пошевелил Мусорщика ногой. Никакого эффекта. Казалось, Мусорщик спит с открытыми глазами. Парень бессмысленно смотрел в небо, никак не реагируя на присутствие чужаков. Осмелев, Герман пнул его в бок. Без толку.

— Что ты делаешь? — спросил он, заметив, что его спутник времени не теряет.

Франц стоял на коленях над одним из Мусорщиков и задумчиво держал его за руку.

— А? Щупаю пульс.

— Ты что, в этом что-то понимаешь?

— Немного…

Герман покосился на Франца с уважением: если паренек понимает что-то в болезнях и даже умеет их лечить, то клан Ветродувов с распростертыми объятиями примет в свои ряды такого полезного человека.

— Пульс у него редкий, — сказал Франц. — Причем очень. Ударов двадцать в минуту, не больше. Я такого раньше… — он запнулся — Я такого раньше не видел. Если это и яд, то очень странный. Смотри.

Франц без труда согнул и разогнул руку Мусорщика.

— Это не тот токсин, что вчера вкололи мне. Даже не могу предположить, что это такое.

— Плевать мне, что это такое. Вон железная дорога уже видна. Оставь их. Все равно мы не будем им помогать.

— Так нельзя. — Франц отрицательно покачал головой. — Разве мы можем оставить их тут без помощи, вдруг какой-нибудь хищник…

В это мгновение Герман у дальней стены в ста метрах от них заметил нечто очень и очень любопытное.

— Гнев, — позвал он и дважды щелкнул пальцами.

Крысокот стремительно кинулся вперед, следом за ним двинулся Герман, оставив Франца возле Мусорщиков. Пусть себе рассуждает о помощи безвинно пострадавшим отморозкам. Его подобными речами не растрогаешь. Мусорщики — враги. Пусть о них позаботятся люди из их же клана. Хотя он сильно сомневался в том, чтобы Мусорщики стали помогать друг другу. Не такой был характер. Каждый сам за себя. Мерзкие ублюдки…

А парень, судя по всему, неплохо разбирается в медицине. Герман оглянулся и увидел, что его спутник приподнимает веко одного из парализованных, трогает его горло и явно смекает про себя что-то, задумчиво наморщив лоб.

Герман приблизился и остановился, пораженный увиденным: возле стены, наполовину вывалившись из окна здания, без движения лежал кольчатый зубастый зверь — медведкочервь. Он дышал — ноздри его редко, но широко раздувались, а из пасти тонкой струйкой вытекала желтая слюна, семь десятков длинных розовых ножек подрагивали. Неподалеку от хищника, поджав под себя лапы, беспомощно растянулся крупный грызун — сумчатый крот. За ним, в нескольких метрах дальше, свернулась, поджав розовые лапки, парочка малышей-ревунов… Такого Герману видеть еще не приходилось. Чтобы разом все живое в округе впало в глубокий транс.

Холодный страх сжал его сердце. Вернулись мысли о новой заразе… Пока в клане Ветродувов о такой не слышали, но все болезни на свете когда-нибудь появлялись впервые (особенно после того, как во время Последней войны противники в буквальном смысле завалили друг друга не только атомом, но и бактериями). А глупый мальчишка сейчас щупает пульс у будущих мертвецов, трогает веки. Да на их телах, возможно, находятся миллионы заразных микроорганизмов!

Германа посетила предательская мысль бросить Франца и немедленно пуститься наутек. Посетила и отступила. Герман и сам касался ботинками безвольных тел Мусорщиков. Потом вспомнил, что мешок с корнеплодами и семенами находится у мальчишки и что ценный груз теперь, возможно, тоже заражен… Гнев вдруг метнулся вдоль улицы, заволновался, издал предупреждающий кашель. Герман вскинул голову — вдалеке слышался отчетливый гул. Любой клановец знает: гул может означать только одно — кто-то едет. Раз кто-то едет, то это или Багажники, или Меганики. От тех и других предпочтительнее держаться как можно дальше. Отточенный инстинкт охотника подсказал мгновенное решение. Герман стрелой рванул назад, на ходу окликая Франца. Тот все еще колдовал над телами — стучал указательным пальцем по грудной клетке, пытался привести одного из Мусорщиков в чувство. Герман успел подумать, что, если бы не тревога, скоро могло дойти до искусственного дыхания, схватил парня за предплечье и потащил прочь, увлекая за собой в развалины. Франц поначалу возмутился подобной бесцеремонностью, но, расслышав гул мотора, немедленно заткнулся и больше не спорил. Они втиснулись в темную трещину в стене, Герман никак не мог протолкнуться в нее, настолько она была узкой, потом все же подобрался всем телом и залез внутрь. Колючая проволока зацепилась за уже испорченный рукав куртки, и они оказались в тесном укрытии — ловушке. Если бы Герман знал, что выхода отсюда нет, ни за что бы сюда не сунулся. Четыре стены, завал на том месте, где когда-то была дверь, и трещина, со стороны которой приближались неизвестные.

Франц привалился к стене, стремительное бегство напугало его. Верный крысокот прижимался к ногам Германа. На всякий случай следопыт взял зверя за широкий ошейник.

Через секунду на улице послышался отчетливый рев мотора. Герман осторожно выглянул в расщелину и увидел медленно двигавшийся вдоль улицы грузовик. Машина, хоть и была обшита бронированными стальными листами, ничуть не походила на знаменитый танк Багажников. Герман готов был поручиться, что подобный грузовик он видит впервые. На кабине никаких опознавательных знаков клана, управляющего тоже не видно — вместо лобового стекла у грузовика была бронированная пластина с узкой смотровой щелью. Рядом с ней торчало черное жерло короткоствольного пулемета. Грузовик надсадно ревел двигателем и двигался прямо к телам Мусорщиков и… заветному мешку с корнеплодами.

«Вот черт! — выругался про себя Герман. — Франц, проклятый кретин! Угораздило же меня связаться со щенком! Конечно, мешок они не пропустят!»

И ничего нельзя сделать! Он с трепетом продолжил наблюдать за происходящим, ощутив бессильную злобу, с трудом подавил желание дать мальчишке хорошего пинка. Доверил ему самое простое — тащить мешок, но даже с этой задачей он не справился!

Грузовик со скрипом остановился, едва не наехав на тела впавших в транс Мусорщиков, и оглушительно чихнул, выпустив из трубы, торчавшей под квадратной кабиной, едкое облако черного дыма. Затем управляющий заглушил мотор, и бронированная дверь кабины с лязгом отъехала в сторону.

Вид выпрыгнувшего из кабины человека Герману сильно не понравился. Правая рука незнакомца была металлической — выполненные из титанового сплава шарнирные суставы и цельный жесткий остов. Такой ручкой запросто можно пробить каменную стену, но чаще всего хозяева используют ее для тяжелой работы. Меганики. Сердце предательски заколотилось. Если кого и следовало особо опасаться в Городе, то Мегаников — хорошо оснащенных, уверенных в себе, фанатичных, отлично знающих свое дело, использующих другие кланы для своих нужд и устремлений…

Из стального кузова машины выпрыгнули еще шестеро. Все вооружены короткими парализаторами. А у двоих еще и автоматические ружья. Обладатели огнестрельного оружия встали по краям грузовика, изучая местность на случай непредвиденных обстоятельств. Остальные принялись затаскивать тела впавших в транс Мусорщиков в грузовик. Бросали их в кузов, не особенно церемонясь. Работая, Меганики почти не разговаривали друг с другом, только по делу — у них была четко поставленная задача, и они старались выполнить ее быстро и в кратчайшие сроки.

— Чертовы механизмы, — проворчал Герман.

В работе, слаженно делая свое дело, Меганики и вправду более напоминали машины, а не людей. Они двигались синхронно, крепкие конечности бросали обездвиженные тела легко, словно они ничего не весили. Мышечная сила Мегаников, насколько знал Герман, многократно усиливалась вживленными под кожу имплантами. Поэтому другие кланы с ними старались не связываться.

После того как тела всех четверых мусорщиков оказались в кузове, один из Мегаников вынул круглый прибор и что-то покрутил в нем, наблюдая за показаниями.

— Это еще что такое? — прошептал Герман. — На датчик радиации вроде непохоже.

Франц выглянул в трещину рядом:

— Это тепловой локатор! — Голос его дрожал от страха.

— Что еще за локатор? — спросил Герман.

— Они узнают, где мы находимся… — пояснил Франц.

— Да? — Герман уставился на Меганика, испытав мгновенный укол страха.

Крепкий тип с локатором медленно поднял глаза от прибора и уставился на расщелину, где они прятались. Герман отшатнулся и прижался к стене. Теперь сердце колотилось уже не в груди, а где-то около горла. Чертовы Меганики! Ну и угораздило же вляпаться в такую неприятность! Похоже, этот Франц создан для того, чтобы приносить несчастья.

Послышался резкий окрик, кажется, парень с локатором подозвал остальных и стал что-то им втолковывать. Ясно что — говорит, надо вытащить из-за стены обнаруженные благодаря прибору тела и погрузить их в грузовик.

— Что будем делать? — испуганно прошептал Франц, ему передался страх, колотивший Германа.

— Лучше помолчи, — сердито прошептал следопыт. — Я думаю!

«В арбалете два болта, последняя из обойм — пороховая — на поясе, с ножом против любого из Мегаников вряд ли продержишься долго, но кроме драки на ум ничего не приходило. Как выбраться из западни? Как отсюда выбраться?!»

Судорожные размышления Германа прервали отчетливые шаги. Один из Мегаников приблизился к укрытию и принялся расширять трещину. Он ломал кирпич тяжелой механической конечностью, сохраняя зловещее молчание. Остальные ему не помогали. Слышалось едва различимое жужжание — это суставы врага двигались в шарнирных сочленениях. Потом Меганику, видимо, надоело крошить кирпичи, и он сунул в трещину руку, намереваясь зацепить стену целиком и развалить ее одним рывком. Герман отступил назад, глядя, как механические пальцы ложатся на красно-коричневый хрупкий от времени камень. Охотник поднял арбалет и прицелился.

«Как только стена рухнет, выстрелю ему в башку! — решил Герман. — А там будь что будет!»

Вдруг там, где стоял грузовик, что-то затрещало и послышался чей-то голос, заглушаемый помехами. Рука мгновенно исчезла. Опять — тяжелые шаги, потом зазвучали голоса, выкрики, Меганики явно о чем-то спорили.

— У них там рация! — изумился Франц.

— Заткнись!

Прошла почти минута, затем взревел мотор, и Герман понял, что грузовик отъезжает. Сборщики парализованных Мусорщиков отправились куда-то по срочному делу. Ну и скатертью дорожка! Охотник выглянул наружу. Мешок лежал на том же месте, где его бросил Франц…

«Не заинтересовались», — подумал Герман и мысленно возликовал.

— Пошли, — он дернул Франца за рукав…

От частых дождей и прошедших со времени Последней войны веков некогда блестящие рельсы покрылись толстым слоем ржавчины, шпалы рассохлись, заросли буйной летней травой. Герман и Франц осторожно шли вдоль старых железнодорожных путей. Шли молча. Герману было о чем подумать, и Франц, почувствовав, что его спутник не в настроении, замолчал и с глупыми вопросами не приставал. Крысокот иногда забегал далеко вперед, потом возвращался, вилял лысым хвостом, а затем вновь уносился исследовать местность.

Герману не давали покоя Меганики и то, что произошло совсем недавно. На кой черт им понадобились вонючие тела Мусорщиков? Ответа на этот вопрос Герман никак не мог найти. Какого дьявола здесь вообще происходит?! Что случилось со всеми? Мусорщики, медведкочервь, ревуны… Все они впали в необъяснимый транс. Заболели? Но почему тогда болезнь не поразила их с Францем и Мегаников?

Впереди на рельсах показался ржавый остов локомотива, сзади к нему были прицеплены два вагона-цистерны. Герман сошел с рельс и, не обращая ровным счетом никакого внимания на состав, обогнул преграду и вернулся на железнодорожное полотно. Он заметил, что Франц таращится на огромную заржавленную и обгоревшую машину из прошлого во все глаза.

— Ты что, никогда раньше не видел подобной рухляди? — буркнул Герман.

— Что? А… да! Не видел, только слышал о поездах. Не могу поверить, что подобные штуки до войны ездили по всей планете.

Герман с подозрением уставился на своего попутчика.

— Вот бы прокатиться! — между тем восторгался Франц.

— Как же ты на нем прокатишься? — хмыкнул Герман. — Провода обесточены. В этом районе электричества лет сто пятьдесят уже нет. Да и машина давно пришла в негодность.

— А ты откуда знаешь?

— Лет пять назад залезал внутрь, думал, может, найду там что-нибудь интересное. Там вся эле… электроника выгорела. Ну, когда… Ты понял.

Франц понял. Когда на северную часть Города сбросили бомбу, пожаров было много. Почти вся чувствительная техника пришла в негодность…

— А в цистернах что? — Франц опять обернулся к локомотиву.

— А жевала его знает, — бросил Герман, отчаянно связывая ниточки ускользающих догадок. — Но не бензин, точно. Иначе во время вспышки весь локомотив взлетел бы на воздух. По мне, так лучше не проверять. Не поручусь, что там нет химикатов или еще какой ненужной дряни.

«Даже если бы там был бензин, — подумал Герман, — то его давно бы откачали».

Поперек железнодорожных путей лежало несколько перевернутых и большей частью разрушенных вагонов того, что раньше называлось пригородным пассажирским поездом. Пришлось обходить. Франц заглянул в одно из разбитых окон и, вскрикнув, отшатнулся.

— Там скелеты!

— А ты чего ожидал увидеть? Голую девку?! — Голова у Германа все еще болела, и настроение было паршивым.

Больше Франц не проявлял любопытства, всю дорогу до реки молчал. Только когда путники подошли к мосту, Франц выдал восхищенное «ух».

Перед ними раскинулась широкая лента реки. Небо затянуло облаками, казалось, что речная вода пожирает солнечный свет, впитывает его и отражает глубоким матовым сиянием. Стояло позднее утро, туман полностью растворился, и район, где жили Ветродувы, был виден как на ладони. До войны в Нидерраде располагались жилые кварталы, здесь был крупный парк и множество зеленых насаждений. Бомба упала на севере, там, где Город был современным мегаполисом и простирался к небу мночисленными стрелами небоскребов, а эта часть Города тогда практически не пострадала, дома здесь стояли низкие, каменные, старой постройки.

После того как предки Ветродувов покинули Убежище, клан жил вольготно на зависть соседям. Желающих примкнуть к Ветродувам было много, но Старый Кра в отборе новых членов руководствовался исключительно собственными предпочтениями и практическими соображениями, поэтому большинство чужаков чаще всего изгонялись. Исключение делалось для женщин, способных рожать, и сильных мужчин, обладающих навыками охотников, следопытов, механиков или врачевателей.

У Франца были все шансы стать полноправным членом клана, но Герман все больше испытывал подозрения, что парень совсем не тот, за кого себя выдает. Не снял ли он куртку с перечеркнутым волнистой линией кругом — знаком клана Бастиона — с убитого? Кто он на самом деле? Жизнь научила Германа осмотрительности и жестокости, но в случае с мальчишкой он повел себя как законченный идиот — поверил в россказни незнакомца, повел его в родной клан…

За размышлениями Герман не заметил, как они пришли.

— Нам туда? — Франц кивнул на мост.

— Да, — сухо ответил охотник.

— А другого пути нет?

— По мосту раньше поезда ходили, так что твой вес он точно выдержит.

Франц с опаской покосился на колоссальную, проржавевшую до самого основания конструкцию, соединяющую берега Майна. Мост угрюмым великаном угрожающе навис над рекой. Двенадцать мощных бетонных опор уходили в воду, удерживая могучую конструкцию от падения. Герман не врал: несмотря на ржавые крепления и опоры, мост все еще был крепок. Лет триста он еще простоит, а потом, как и другой мост, находившийся дальше по течению, рухнет. Герман скосил глаза влево и увидел вдалеке торчащие из воды, словно зубы огромной рыбины, железные опоры — вот и вся память о некогда существовавшем мосте. Когда-нибудь жернова времени перемелют все постройки старого Города, и с берега на берег придется переправляться вплавь.

Несмотря на стойкую уверенность в том, что мост пока крепок, Герман передвигался по нему крайне осторожно. Крысокот, почувствовав настроение хозяина, перестал носиться по округе и пошел рядом. Несмотря на то что мост был железнодорожным, по краю на нем имелась пешеходная дорожка. По ней Герман и Франц отправились в путь.

Опираясь на ржавые перила, Франц смотрел вниз, на серую воду. Там внизу перекатывались тяжелые серо-голубые тела, рассекая мутную гладь, проплыл острый плавник, и гигантская рыбина скрылась из виду.

— На перила не налегай, — предупредил Герман, — они совсем гнилые!

— Смотри! — Франц ткнул вниз указательным пальцем. — Рыба тоже не уснула.

— Ну и что? — вяло откликнулся Герман. У него так болела голова, что ему не было дела ни до каких рыб. К тому же с некоторых пор парень его раздражал.

— Это означает, что рыба, как и мы, находилась ниже уровня действия А-импульса. Подвал того дома был чуть выше уровня реки, — заключил Франц.

Его вывод так поразил Германа, что он уставился на мальчишку немигающим взглядом.

— Какого… какого импульса? — спросил Герман.

— А-импульса, — не понимая, куда клонит охотник, пробормотал Франц.

— Ах, А-импульса, — откликнулся Герман, — ну тогда все понятно!

В этот момент он испытал страстное желание схватить умника за ноги и швырнуть его вниз, пусть полюбуется на свою рыбку с близкого расстояния. То-то рыбешкам радости будет! Так бы плавали и плавали без завтрака, а тут на тебе — сам пришел. Даже не пришел, а прилетел откуда-то сверху — подарок неизвестных богов.

Не раздумывая больше ни секунды, Герман схватил Франца за грудки, бросил через бедро и, прижав паренька всем своим немаленьким весом к мосту, достал нож.

— Ты кто такой?! — прорычал он. — Говори быстро!

— Ты что?! С ума сошел?! Я из клана Бастиона! — хлопая серыми глазами, затараторил Франц. — Заблудился я, а тут ты, ну я и думал, что ты меня…

— Что? К Ветродувам приведу, да?! — рявкнул Герман и встряхнул мальчишку, словно крысокот пойманного ревуна. — Говори, кто тебя послал?

— Больно же! Пусти! — дернулся Франц, но Герман держал его крепко. — Я из клана Бастиона!

— Бастиона?! Чушь! Если ты Бастионовец, то какого дьявола ни разу не видел поезда?!

— Но в нашем районе нет поездов! — Побледневший Франц все еще пытался сопротивляться. — Там одни небоскребы!

— Да?! А депо?! Депо, где стоит куча таких вот ржавых локомотивов?! Если ты из Бастиона, то должен был раньше видеть поезд! Что ты на это скажешь?!

Франц ничего не сказал, только прикусил язык.

— Все! Ты мне надоел! — Герман поднес нож к лицу паренька. — Или ты говоришь мне, кто ты такой и что произошло сегодня утром, или в свой клан я пойду один, а ты отправишься кормить рыб!

Про себя Герман судорожно соображал: кем же могли быть неведомые враги, решившие подослать к Ветродувам шпиона? Мусорщики — точно нет. У них мозгов на это не хватит. Медоеды? Тоже отпадает. Ветродувы дружили с этим кланом. Багажники? Да не похож он на Багажников. Те народ дикий и неуправляемый, а этот — сопляк сопляком… Поджигатели? Вполне возможно, но тоже что-то верится с трудом. Меганики? Очень возможно, если бы не одно но. Меганики ненавидят мутантов и чуть ли не через каждое слово начинают говорить проповедями из своего священного писания, рассказывая о том, что мутанты — зло и семя дьявола. Будь Франц Мегаником, живи он с ними — точно не смог бы так просто выносить крысокота, да и выдал бы себя словами. А на памяти Германа Франц ни разу не помянул бога, а уж тем более не бросался фразами из проповедей фанатиков. Нет, он точно не Меганик. Из какого-то менее влиятельного клана Города? Тоже маловероятно, почти невозможно. Всякой мелочи не до Ветродувов. Тогда кто же он такой?!

Паренек взглянул в побелевшие от бешенства глаза Германа и, поняв, что следопыт шутить не будет, сдался:

— Хорошо, Герман. Я скажу. Да освободи же ты мне руку! — крикнул он. — Ничего я тебе не сделаю!

Герман поколебался, потом подумал, что бояться неопытного щенка — смешно, убрал от лица Франца нож и освободил ему правую руку.

— Может, ты с меня слезешь?

— Ты вроде собирался мне что-то рассказать.

Лже-Бастионовец вздохнул и закатал рукав куртки. На предплечье Франца был вытатуирован красный крест.

— Вот черт! — выругался пораженный Герман и слез с Франца. — Госпитальер!

Франц сел и молча спрятал татуировку под рукавом куртки.

— Дьявол! Какого хрена?! Госпитальер! Парень, ты идиот или просто так хорошо притворяешься?! Почему ты сразу не сказал?! Зачем весь этот спектакль?!

— Сколько же ты интересных вопросов задаешь! — передразнил его Франц, страх медленно сползал с его лица. — Мне что, на все сразу отвечать?

— Можешь по отдельности, — Герман вдруг рассердился, — только очень быстро. Учти, я ждать не буду, сейчас скину тебя с моста в реку, рассказывай тогда рыбам, какой ты славный и хороший!

— Госпитальеры неприкосновенны. — Кажется, Франц не поверил ни одному слову охотника. — Ты ведь знаешь, что будет с кланом, который убьет Госпитальера.

Франц не спрашивал. Франц утверждал. Герман действительно знал, что произойдет с кланом, если один из его членов по глупости или недомыслию убьет Госпитальера. Такой клан лет на пять может забыть о всяком внимании со стороны людей, носящих на руках татуировку красного креста. И если за эти пять лет в клане неожиданно вспыхнет эпидемия какой-нибудь особенно опасной заразы, Госпитальеры и пальцем не пошевелят, чтобы помочь. Просто оцепят район и оставят подыхать всех, кто заболел. Без помощи, без таблеток и вакцин. А то и пройдутся огнем. Выжгут. В прошлом уже так бывало, что отверженные Госпитальерами кланы полностью вымирали от болезней или от огня.

Герман видел множество Госпитальеров. Чаще всего в оперативные бригады входили люди, облаченные в светлые комбинезоны. Опытные и уверенные в себе. Франц же почему-то таскал на себе куртку со знаком клана Бастиона. Зачем Госпитальеру скрываться под чужой личиной? Это наводило на разные нехорошие мысли. Герман опять подумал, что Франц — совсем не тот, за кого себя выдает.

— Откуда я знаю, что ты действительно Госпитальер? — буркнул он.

— У меня татуировка. Никто в здравом уме не будет присваивать себе знак чужого клана.

Франц прав, но Госпитальеры не клан — Госпитальеры — это одна из немногих организаций, оставшихся со времен Последней войны. Именно они боролись с частыми вспышками эпидемий в Черные века. И именно они в пору своей былой силы уничтожали целые зараженные города.

— У тебя на куртке знак Бастиона, Госпитальер! — фыркнул Герман. — Ты присвоил знак чужого клана!

— Это для пользы дела, — запротестовал Франц.

— Расскажи это Бастионовцам, — нехорошо улыбнулся охотник. — Кстати, то, что ты мне о них рассказал — это правда? Действительно весь клан вымер от красного тифа?

— Да.

— И где же были твои друзья?

— Мы не успели, — сказал Франц.

— Хорошо, о Бастионе поговорим после. Так что делает Госпитальер так далеко от своей Базы? Зачем ты хотел попасть в мой клан? Ведь хотел, не отрицай. Потому ты за мной и шел. У тебя какое-то задание?

— Да, — не моргнув глазом ответил Франц.

— Опять врешь! — разозлился Герман, и Гнев, уловив настроение хозяина, зарычал. — Я готов поверить, что ты Госпитальер, видел, как ты порхал над Мусорщиком, но чтобы Красный крест отпустил с Базы в Город неопытного сосунка… на задание… Никогда я в это не поверю, Франц. Уж твоим начальникам должно было прийти в голову послать на важное задание кого-нибудь поопытнее тебя.

Франц обиженно надулся, вздохнул и кивнул:

— Ты прав. Никто меня никуда не посылал. Это моя инициатива — провести собственное расследование. Наши старики — жуткие консерваторы. Прежде чем что-то решить, они долго думают, а я не мог больше ждать. Решил сам все узнать. Ведь… Ведь если бы у меня получилось, может, и меня бы стали выпускать в Город на задания вместе с другими оперативниками. Ты не представляешь себе, как мне надоело сидеть на Базе…

— Давай только без соплей обойдемся, — проговорил Герман и, немного сбавив тон, спросил: — Так что ты решил разузнать?

Франц вздохнул и принялся рассказывать:

— Это случилось неделю назад. На Базу поступил сигнал, что в районе Бастиона вспышка красного тифа. Выдвинули силы, оцепили район. Почти все уже были мертвы, болезнь слишком быстро прогрессировала. На ногах оставалось не больше двадцати клановцев. Лишь девятерых мы смогли спасти. Очаг заражения выжгли, постарались, чтобы инфекция не перекинулась в соседние кланы. Те, кто выжил, потом говорили, что из памяти у них выпал довольно большой промежуток времени и они совершенно не знают, откуда пришла болезнь. Мы им не поверили, подумали, что опять кто-то из них по глупости полез в старый могильник на Клаппергассе. Но один из наших, когда выживших поместили на карантин, решил проверить показания с помощью… Ну тебе это все равно ничего не говорит, в общем, с помощью одного прибора. И вот в чем странность — он обнаружил в мембранах нервных клеток исследуемых остаточные признаки А-излучения. Натрий-калиевый насос в клетках…

— Что такое А-излучение? — перебил Франца Герман.

— А-излучение… — Франц задумался, стараясь подобрать слова. — В общем, еще до Последней войны проводили исследования. Пытались разработать такую штуку… Ну представь себе — проводишь А-излучением по какой-то отдельно взятой местности, и все вражеские солдаты оказываются парализованы. Их можно тепленькими брать. У нас, кстати, шоковые дубинки именно на основе А-излучения делают.

Герман знал, о чем идет речь. У Госпитальеров были небольшие дубинки, чтобы обездвиживать слишком агрессивных «пациентов» или тех, кто из-за болезни лишился родственников и сам не хотел жить — отчаянно сопротивлялся. Вдарят тебе такой в солнечное сплетение — и лежишь часа три в полной отключке, а Госпитальеры спокойно вводят вакцину. Многим они таким образом спасали жизнь. Те в шутку потом говорили: «Своей жизнью я обязан шоковой дубинке, и только ей одной!» или «Мои вторые родители — Госпитальер и его шоковая дубинка».

— На Базе заинтересовались, стали копать глубже, — продолжил свой рассказ Франц. — Выходило, что кто-то облучил район Бастиона А-излучением, а затем, чтобы скрыть улики, подбросил им красный тиф.

— Откуда ты знаешь, что им его подбросили?

Франц засунул руку в маленькую поясную сумку и протянул Герману два тонких металлических цилиндрика, каждый с палец величиной. Герман взял их у Франца и принялся разглядывать. Оба цилиндрика были закрыты герметичными крышками. Практически никаких отличий, на одном из них была выдавлена странная надпись «RH-058», другой был абсолютно гладким.

— Что это? — спросил Герман.

— Тот, что с надписью, — это довоенный образец. Он под завязку полон красным тифом. А тот, что без надписей, создан кустарно. Уже после войны. Именно его мы и нашли в районе Мусорщиков.

Услышав о том, что держит в руках заразу, Герман едва не бросил цилиндры.

— Откуда они у тебя?

— Взял на Базе, — смутился Франц, — мне нужны были доказательства…

— И много в них заразы? — цедя слова, как Старый Кра свой настоянный на мышином дерьме самогон, поинтересовался Герман.

— Тот, что без букв, — пустой. Его использовали в районе Бастиона. А довоенный… Если вдруг он откроется, то его хватит уничтожить Борнхейм в течение недели. Не бойся, они герметичны и нам ничего не грозит.

Герман в который раз за день выругался и, широко размахнувшись, бросил оба цилиндра с моста. На прощание они сверкнули в воздухе и упали в воду. Поверхность ее тут же закипела. Активные рыбешки боролись за блестящую под солнечными лучами добычу.

— Ты что?! — заорал Франц.

— Ты и вправду дурак! Я не собираюсь тащить заразу в клан!

— Вода! Ты их бросил в реку! Ты понимаешь, что случится, если бактерии попадут в воду?!

— Ты сам говорил, что они герметичны, — немного растерялся следопыт, но быстро пришел в себя, — а проржаветь они не могут, этот сплав не поддается ржавчине. Рассказывай дальше.

Франц так посмотрел на Германа, что стало ясно: если бы у молодого Госпитальера была шоковая дубинка, он бы немедленно пустил ее в дело…

— Нечего больше рассказывать. Кто-то облил район А-излучением, что-то там сделал и напоследок замел все следы, кинув тот самый цилиндрик.

— Как можно облить район А-излучением? Ведь не с дубинкой же они бегали!

— Ты знаешь, что такое спутник? — помолчав, спросил Франц. — Военный спутник?

— Ну… Знаю. Старики рассказывали. Это такая хреновина, высоко в небе летает. И на ней ракеты или еще чего.

— Так вот, был до войны спутник. Экспериментальная модель. На нем располагался А-излучатель. Вполне возможно, что с его помощью район Бастиона и накрыли.

— Невозможно! — возразил Герман. — Со времен Последней войны все технологии утеряны! Кто, по-твоему, управляет спутником?

— Меганики, например. Они технологии не потеряли.

— Если у них кибер-руки, это не значит, что они могут ими дотянуться до спутника.

— Знаю. Для управлением спутником нужна принимающая антенна, — кивнул Франц.

— Чего?! — не понял Герман.

— Ну… Такая тарелка, через которую в небо идет сигнал. В Городе такой нет, это точно. Наши проверили.

— Значит, это не Меганики, — уверенно сказал Герман.

— Нет. Это Меганики. Слушай дальше. Наши забили тревогу, но ничего найти не смогли. Вообще ничего, кроме того цилиндра и остаточных симптомов облучения. Кстати, через четыре часа они полностью проходят. Так вот, пока на Базе думали, кто-то жахнул излучением по территории Медоедов. Мы успели вовремя, зараза еще не распространилась. Почти всех спасли. Но сорок человек из клана исчезли. Словно их и не было. Вот тогда-то я и решил провести собственное расследование.

— Уж ты бы провел! — хмыкнул Герман. — Расследователь…

— И провел! — разгорячился Франц. — Пока мы сидели с тобой в подвале, спутник ударил по району Мусорщиков. Нам повезло, А-излучение поражает тех, кто находится на поверхности земли. А потом мы с тобой что увидели? Правильно. Мы увидели, как Меганики грузили тела сонных Мусорщиков в машину. Этим и объясняется пропажа Медоедов. Меганики планомерно облучают районы города. А затем заметают следы, подбрасывая красный тиф. Кто будет искать пропавших и думать, что произошло, когда надо справиться с болезнью и трупы сжигают без счета?

— Не понимаю, зачем им это надо? — удивился Герман.

— Не знаю, — покачал головой Франц, — я хотел узнать, и не только я, но…

— Значит, Меганики, не имея этой… как ее… приемной антенны, — перебил его следопыт, — управляют военным спутником и лупят по Городу сонной дурью, так?

— Да, — подтвердил юный Госпитальер.

— Ты сам-то себе веришь? Будь у Мегаников доступ к этому спутнику, они бы давно им воспользовались и перебили всех мутантов. Что-то не так в твоих догадках.

— Знаю. Что-то не сходится. Возможно, за Меганиками стоит кто-то еще.

— Угу. Багажники. А за Багажниками Кошачьи дети. Чушь все это!

— И вовсе не чушь! — обиделся Франц. — Если мы поймем, зачем Меганики собирают тела, возможно, нам удастся узнать, кто стоит за ними.

— Вставай! — бросил Герман, внезапно решившись. — Отведу тебя к Кра. Расскажешь ему свою нелепую историю. Там подумаем, что делать. Заразу я все равно выбросил, так что большой опасности ты сейчас не представляешь.

— Мне бы на Базу вернуться, — жалобно пробормотал Франц, — надо своим рассказать, что я видел.

— Вернешься. От нас до вашей Базы два района. Проведу тебя, так и быть. Смотри лучше под ноги, а то в реку к рыбам загремишь…

Они двинулись дальше. Уже на самом конце моста, перед тем как ступить на твердую землю, Герман услышал, как Франц пронзительно вскрикнул за спиной. Следопыт резко обернулся и успел увидеть только, как под Госпитальером проваливается металлическая балка и он летит вниз. Забыв про осторожность, Герман прыгнул, сам едва не улетев в разверзшуюся пропасть, и успел схватить Франца за руку. Парень отчаянно кричал, болтая ногами над мутными водами Майна. Мелкие рыбешки выпрыгивали из воды и ловили в воздухе падавшие сверху камешки и травинки, крупные земноводные плавали по самой поверхности, ожидая более крупную дичь. Герман вдруг осознал, что обросший настом металлический остов моста совсем ненадежен. Крысокот, повизгивая, бегал кругом, не зная, чем помочь хозяину. Герман осторожно продвинулся еще ближе к провалу, что было с точки зрения здравого смысла совершенным безумием, крепко обхватил тонкую руку Франца и аккуратно потащил парня наверх. Бугры мышц вздулись на крепких руках охотника.

«Парень — сущее наказание, похоже, он просто притягивает неприятности, — подумал Герман, — если бы я его не встретил, уже был бы дома».

— Держись!

Госпитальер потянулся и схватился что было сил за его руки. Так может держаться только тот, кто отчаянно хочет жить. Охотник отползал все дальше от края, моля всех богов о том, чтобы балки под ним оказались достаточно крепкими и выдержали…

То ли боги услышали его молитву, то ли он был достаточно осторожен, но через минуту Герман и Франц сидели поодаль от дыры и тяжело дышали.

— Ты просто человек-приключение! — проговорил наконец Герман.

— Ага, мне все это говорят, — откликнулся все еще бледный Франц и улыбнулся, обнажив ряд белых зубов.

Неожиданно для себя Герман рассмеялся. Наверное, ему на роду написано все время вытаскивать мальчишку из неприятностей.

— Ладно, пошли. — сказал он, поднимаясь. — Время не ждет!

Франц было потянулся к мешку, но Герман покачал головой:

— Тут недалеко осталось. Лучше я сам.

Они обогнули дыру и направились дальше. Левее и впереди уже виднелись приземистые здания района Нидеррад и лесные массивы бывшего Парка справа. В давние времена здесь было местечко, называемое Лесной стадион, а теперь располагались охотничьи угодья клана Ветродувов.

Глава третья

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И решил Господь в бесконечной мудрости своей испытать детей своих пламенем и мором. И было так. И выжил лишь тот, кто верил Ему, и чтил Его, и пошел за Ним, не оглядываясь в прошлое. И вел Он их сквозь Черные века, даруя силу. И выжили они, вернувшись в мир, и повстречали теней. И жили они вместе с тенями, делясь с ними кровом, хлебом и семенем. И создали они кланы.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И решил Господь в мудрости своей испытать детей своих пламенем и мором, ибо многие из них предались тьме. И было так. И выжили те, кто верили Ему, и чтили Его, и пошли за Ним, не оглядываясь в прошлое. Но были и те, кто шел за Ним, но души их были полны злобы и тьмы. И выжили они в Черные века, и вернулись в мир вместе с детьми Его, повстречав теней. Паршивы овцы, делящие с тенями кров, хлеб и семя. И сами они стали тенями, и создали кланы, отравляя жизнь детей Его.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 1

— Говорят, Ветродувы — жуткие скупердяи! — неожиданно заявил Франц, так что Герман даже поперхнулся и свирепо уставился на своего спутника: секунду назад мальчишка был на краю смерти, а теперь на тебе — рассуждает о прижимистости членов его родного клана.

«Похоже, парень далеко пойдет, — подумал Герман, — такой наглости можно только позавидовать».

— Интересно, вы, Госпитальеры, все такие нахальные? — поинтересовался он.

— Все! — не моргнув глазом ответил Франц. — Просто мы всегда говорим то, что думаем, стараемся никогда не скрывать то, что у нас на уме. Так честнее, на мой взгляд…

«Еще бы вам не говорить все, что у вас на уме, — подумал Герман. — Когда все вокруг знают, что убить Госпитальера равносильно самоубийству, можно молоть языком все, что только в голову придет!»

Вслух он только хмыкнул.

— А это правда, то, что про вас рассказывают? — Франц, похоже, испытывал его терпение.

— Что правда?! — Герман начал потихоньку выходить из себя, голос его прозвучал сердито, но мальчишка, казалось, этого не заметил и продолжил задавать идиотские вопросы:

— Ну, говорят, будто даже в период Большого голода вы отказались поделиться с кланом Медоедов провизией?

— Правда, — нехотя выдавил Герман, — но не я же принимаю решения, кому давать еду — кому не давать. Я — только следопыт и охотник. А на то, чтобы думать, что хорошо для клана, а что плохо, есть глава — Старый Кра.

— И что, этот Кра — большой скупердяй? — поинтересовался Госпитальер.

Герман с трудом сдержался, чтобы не отвесить мальчишке хороший подзатыльник. Некоторые члены клана Ветродувов за Кра могли и горло перегрызть, но Герман главе клана не слишком симпатизировал. В отличие от остальных он никогда не питал иллюзий на счет лысого лиса, потому что отлично знал о его достоинствах и, что намного важнее, недостатках.

— Увидишь его сегодня, — проворчал Герман, — сам все поймешь… Скупердяй — нескупердяй. В клане про Кра лучше глупые вопросы не задавай, — предупредил он. — Могут и по башке дать. Люди его любят.

— Я — могила, — кивнул Франц.

— Не накаркай, лучше уж говори, что ты глухонемой.

— Я глухонемой, — послушно откликнулся Госпитальер и сделал жест, как будто зашивает себе рот. — Я — глухонемая могила!

— Очень смешно, — проворчал Герман.

За мостом, у старой, местами покосившейся и рухнувшей ограды того, что на довоенных картах района Нидеррад называлось Лесным стадионом, царила мертвая тишина. Это затишье могло обмануть кого угодно, но только не Германа. На самом деле лесной массив был полон жизни, правда, почти всех хищников охотникам клана удалось вывести. Хотя сил на это было положено немало и крови пролилось достаточно. В прошлом году завалили последнего плотоядного кабара — коричнево-черную зверюгу, бегавшую на шести крупных многосуставчатых ногах.

Герман вспомнил, как кабар ломился через лес, бороздя длинными клыками землю, вверх летели куски сухого дерна, зверь яростно ревел, и желтая слюна разлеталась от его сморщенной злобной морды. Тогда кабар задрал одного из охотников, а Старшему охотнику клана — Ворону разорвал ногу. С тех пор Ворон немного прихрамывал.

Теперь шкура кабара украшала дом Старого Кра, а в Парке жили в большом количестве крупные зайцы, грызуны, мясо которых не слишком горчило, и птицы — целые стаи бело-голубых уток рано утром взмывали над деревьями и кружились в синем небе, оглашая окрестности протяжным кряканьем. Встречалась и более крупная дичь, такая как олени-ковора, в брачный период проявлявшая излишнюю активность, а иногда даже агрессивность.

Хотя мимо Парка можно было бродить без опасений, что тебя проглотит кто-нибудь большой и не в меру зубастый, все же следовало вести себя очень осмотрительно и, по возможности, не делать резких движений. Крысокот, конечно, предупредит в случае опасности, но осторожность еще никому не вредила.

За мостом, охраняя проход на территорию Ветродувов, постоянно дежурило несколько членов клана. Незваных гостей ждал резкий окрик и предложение пойти прогуляться где-нибудь в другом месте. Грубых — арбалетный болт в ногу. Настырных, бестолковых, агрессивных, непонятливых, чрезмерно веселых, слишком угрюмых и всех прочих — пуля в голову и полет в реку — рыбам на корм. Поэтому Герман за мостом сбавил шаг и шел к поселению Ветродувов медленно, чтобы охрана моста могла его хорошо рассмотреть. Охотников с плохим зрением в охранение, впрочем, не ставили.

Франц же, вызывая у Германа все большее раздражение, тараторил без умолку: рассуждал о жадности Ветродувов, о талантах Багажников, вспоминал о коварстве нехороших Мегаников и строил предположения о том, куда они всадят порцию А-излучения в следующий раз.

— Помолчи, глухонемая могила, — попросил Герман.

— Все, молчу, молчу. — Франц снова сделал жест, будто зашивает себе рот.

Герман подумал, что неплохо бы воплотить жест Франца в реальность. Вот тогда можно было бы насладиться тишиной и спокойно обмозговать складывающуюся в Городе странную ситуацию.

Они добрались до первого звена ограды. Охотник положил руку на плечо Франца, показывая, что здесь необходимо остановиться. Приложив ладони к губам, Герман дунул. Звук вышел странным, словно кричала утка, решившая вдруг, что она в одночасье сделалась кабаром. Из Парка донесся ответный сигнал.

— Кто это? — спросил Франц.

— Те, кто, не услышав условный сигнал, сначала всадят тебе в живот арбалетный болт, а потом уже станут разбираться, кто ты такой.

— Понял! — кивнул Франц и последовал за Германом по парковой дорожке, стараясь держаться к нему поближе.

Они прошли несколько десятков шагов. Заросли возле дуба вдруг пришли в движение, и то, что Франц вначале принял за раскидистый куст, стало во весь рост. Одеяние человека было зеленым, всюду в специальных петличках торчали ветки, вооружение его составлял также выкрашенный в зеленый цвет арбалет, да еще нож, рукоятка которого торчала из-за голенища высокого сапога. Второй охотник легко спрыгнул с нижних ветвей дуба, росшего на противоположной стороне парковой дорожки, положил на локтевой изгиб ружье и дружелюбно улыбнулся.

Герман отлично знал этих охотников. Длинный, жилистый Ганс с побитым оспой лицом и раздувшимся из-за нароста огромным ухом и пухлый Фридрих, для которого стоять на часах, обратившись в куст, было настоящим мучением. Однажды Герману довелось заступить с Фридрихом на дежурство и до самого утра пришлось слушать его нытье: «Перекусить бы сейчас! Рыбки бы свеженькой или мясца какого-нибудь?»

Герман улыбнулся в ответ и приветственно махнул рукой. Увидев, что он пришел не один, а со спутником, Ганс и Фридрих, уставшие от сидения на одном месте, решили подойти и узнать, кого это он с собой привел. Крысокот сердито хрюкнул, и охрана, зная, что у Гнева характер непредсказуемый (может и куснуть), предусмотрительно решила остановиться метров за тридцать и ближе не подходить.

— Привет, — проорал Фридрих, сморщив рожу, размалеванную зеленой краской.

«Сейчас спросит про паек, — подумал Герман, — похоже, это становится доброй традицией».

— У тебя паек весь израсходован? — спросил толстяк. — А то торчали тут, понимаешь, всю ночь под дождем, как гриб Лукум на лысине.

— Весь, — ответил Герман, и обжора заметно скис.

— А это кто с тобой? — спросил Ганс, с интересом поглядывая на Франца. — Из клана Бастиона человек?

Герман не стал ничего объяснять, только кивнул.

— Ты в нем уверен?

Герман опять промолчал, но так посмотрел на Ганса, что тот принялся оправдываться:

— Ну, ты же знаешь, Герман, если что, Ворон с меня шкуру спустит…

Что же, Старший охотник запросто мог устроить разнос и совсем без повода — характер у него был самый что ни на есть жесткий. Однажды Герман с ним серьезно поцапался, причем почти без причины. Всего-то и пошутил, что Ворона с его внешностью самого могут принять в Парке за дичь. С тех пор отношения с Вороном оставляли желать лучшего. Герман поглядел на Франца, словно прикидывал, уверен он в юном Госпитальере или же нет. Никак не мог забыть то, что совсем недавно он рассказывал ему, будто является представителем клана Бастиона…

— Да, я в нем уверен, — сказал он после длинной паузы.

— Не болеет?

— Пока нет, но зато… носитель черной чумы. — Следопыт скорчил страшную рожу.

— Глупые у тебя шутки, Герман, — обиженно заметил Ганс. — Я же для дела спрашиваю.

Герман пожал плечами, мол, не понравилась шутка — твои проблемы.

— А в мешке у тебя что? — оживился Фридрих. — Съестного ничего нет?

— Черепа, — ответил Герман.

— Черепа? — удивился толстяк.

— Ага, — подтвердил Герман. — Старый Кра попросил в этот раз привезти ему черепа Мусорщиков, штучек пять-шесть, хочет из них ночные горшки делать, вот и тащу ему головы. Нарубил.

— Все бы тебе шутить, — махнул рукой Фридрих, но лицо его выражало сомнение.

К Герману в клане вообще относились с некоторым опасением. Опытный следопыт, он порой бывал излишне жесток, к тому же постоянно пропадал в других районах Города. Он и раньше-то бывал в клане не часто, а уж когда умерла Альба, Германа и вовсе стали редко видеть. К тому же он обладал весьма специфическим, довольно черным чувством юмора. Когда он шутит, а когда нет, понять окружающим было довольно сложно. Порой его шутки могли обидеть до глубины души, но Герману до нежных чувств собеседника не было никакого дела.

С кривой усмешкой он смотрел на изменившееся в мгновение ока выражение лица толстяка, прекрасно осознавая, что тот все еще размышляет: действительно ли в мешке у Германа куча отрубленных голов или это он так удачно пошутил?

Тут Гнев подбежал ближе к охране и принялся порыкивать на них уже довольно агрессивно.

— Ладно, Герман, пойдем мы. — Ганс махнул рукой.

— Удачи! — сказал Герман.

— Узнай там, когда этот гад меня сменит наконец, — попросил напоследок Фридрих.

— Хорошо, — кивнул Герман.

Охрана отправилась обратно к деревьям. Первые шагов десять они пятились, не решаясь подставить зады под зубы крысокота. Герман слегка подтолкнул Франца в спину, и они отправились к домам Ветродувов.

— У него на ухе нарост, — прошептал Франц, наблюдая за ловко забирающимся на дерево тощим Гансом.

— Да, сколько его помню, он всегда ходил с этой штукой. Правда, теперь она стала такой здоровой, что уже непонятно, кто чей нарост…

— Я бы мог это вылечить, — уверенно заявил Франц, — нужно только пройти полный курс лечения. Ну и противогрибковые мази, конечно, потребуются, с Базы.

— Думаю, он не согласится, — усмехнулся Герман и пошел дальше, уже нисколько не обращая внимания на сидевших в засаде охотников.

— Но почему? Он же ему наверняка мешает. Ведь это же уродство!

— Зато он видит с ним хорошо.

— Не понимаю.

— Чего ты не понимаешь? Он ночью благодаря этой штуке любого, у кого теплая кровь, за сто шагов увидит.

— Так она же на ухе. Как же он ей видит? — удивился Франц.

— Что ты ко мне пристал?! — обозлился Герман, вспомнив, что и он тоже может отлично видеть, а точнее чувствовать, на расстоянии. — Говорю, видит — значит, видит!

Следопыт подумал, что они с Гансом вроде как родственники. Его умение сканировать район и ощущать людей было чем-то сродни Гансовому умению видеть на далекие расстояния. Правда, дар Ганса был намного богаче — видел он яснее и дальше, — но Герман бы ни за что не согласился поменяться с ним местами. Носить вместе с ухом такую вот громоздкую штуковину, которая к тому же со временем все увеличивается и увеличивается в размерах, — нет уж, увольте.

— Так он что, Универсал? — поинтересовался Франц.

Герман вздохнул. И за что ему такие муки? Может, прямо сейчас достать шовный комплект и заштопать неуемный рот?!

— Ты вообще разницу между мутантом и Универсалом знаешь? — поинтересовался Герман.

— Ну да… — несколько помедлив, сказал Франц. — У мутантов очень сильна фенотипическая и генотипическая изменчивость. И если их доминантные гены проявляются в выжившем потомстве, то…

— Проще можно? Тут тебе не совет Госпитальеров.

— Ну, — Франц заметно покраснел, — если проще, то мутанта можно определить как по ряду внешних признаков, так и по их измененному генотипу. И то и другое будет явным отклонением от стандартной довоенной нормы.

— А еще проще?

— Если у человека три глаза, восемь пальцев, зеленая кожа и шестьдесят пар хромосом, то он, вне всякого сомнения, является мутантом, то есть он тот, чьи предки пострадали во время Последней войны и в Черные века от радиации и мутагенов.

— Уже лучше, — удовлетворенно кивнул Герман, правда, он так и не понял, что такое «хромосомы». — С мутантами мы разобрались. Теперь расскажи мне, чем они отличаются от Универсалов.

— Ну, Универсалы… Они как люди. Их совсем ничем не отличишь. Они полностью соответствуют всем нормам любого биологического справочника. Естественно, какой-то дрейф генов есть, но он есть у всех выживших после войны. Это было неизбежное зло.

— Проще… — прорычал Герман.

— Ну, в общем, Универсала нельзя определить никакими приборами. То, что они делают, они делают с помощью силы своего мозга. А так они самые обычные люди.

— Откуда ты знаешь, что силой мозга, а не левой ноги, например? — Герман похлопал себя по ляжке.

— На Базе, правда не на нашей, проводили специальные исследования. Один из Госпитальеров был Универсалом. Двигал взглядом предметы. Это было так… Так здорово!

— Угу. Здорово, — согласился Герман, представляя, что бы можно было сделать, обладай он таким даром. Можно у кого-нибудь из-под носа стянуть парочку сочных корнеплодов, ружьишко, а можно и камнем по башке кому-нибудь дать без помощи рук. — Ну и чем закончились эти исследования? — поинтересовался он. — Небось решили потом: как это он так ловко предметы двигает, а ну-ка посмотрим, что у него внутри?

— Не знаю, — честно признался Франц, — но наши никогда бы не сделали ничего плохого…

— Налево, — скомандовал Герман.

Они свернули с тропинки, обогнули заросшую ползучим плющом статую какого-то человека из прошлого. Кто был этот парень, Герман не знал, да и не интересовался — без толку. Жернова времени уже уничтожили надпись, да и над лицом статуи порядком потрудились: нос у человека отсутствовал.

Парк был огромным, но следопыт и не собирался проходить его насквозь — это было ни к чему. Он еще раз свернул налево, и они оказались в районе, застроенном низкими двух- и трехэтажными домами. В отличие от Мусорщиков Ветродувы не ленились и тратили уйму времени на то, чтобы поддерживать часть домов района в благопристойном виде. Так что люди селились не в подвалах, деревянных бараках и землянках, а во вполне приличных каменных жилищах.

Станцию подземки, находящуюся в этом районе Города, еще лет шестьдесят назад завалили старыми железками, камнем и разнообразным мусором, чтобы ни одна мерзкая тварь не выбралась наружу. Если какой-нибудь жевале вздумается прогуляться на свежем воздухе, то ей придется сползать в район Мусорщиков или Поджигателей. У Ветродувов жевалам делать нечего.

В самой середине территории, заселенной кланом, находился вход в Убежище, в котором предки клановцев пережили воину и Черные века. Внешне ничем не примечательное здание с заржавленной металлической дверью, оно вело в огромные катакомбы, имевшие выход даже в подземные лабиринты метро. Впрочем, таких, кто хотел бы прогуляться по нынешней подземке, не находилось — каждый знал, что подобная прогулка равносильна самоубийству…

— Уютно у вас, — неожиданно сказал Госпитальер.

— Чего? — не понял Герман.

— Уютно, говорю. И чисто.

— Стараемся. Если бы гадили под каждой дверью, то вы бы у нас навсегда поселились.

— Это точно. Грязь — первый шаг к эпидемии. А тут видно, что народ чистоплотный, следит за порядком…

Герман благодушно улыбнулся: похвала Госпитальера была адресована и ему тоже.

— …и прижимистый, конечно, — продолжил Франц, — видно, что своего не отдаст.

— Опять завел старую песню! — рявкнул Герман.

— Сколько в клане людей? — не обращая внимания на сердитые интонации, поинтересовался Франц.

— Когда как… — буркнул Герман, но затем пояснил: — Кто сам уйдет, кого выгонят, кто пропадет в другом районе во время вылазки, ну и новые, конечно, приходят постоянно. Число людей у нас все время меняется. Нас человек триста — триста пятьдесят, может, сейчас уже чуть больше.

— И мутанты? — поинтересовался Франц, чем породил у Германа новую волну подозрений.

— И мутанты, — ответил он, — а что? Мы против них ничего не имеем, хотя в последнее время появились буйные головы, наслушавшиеся проповедей проклятых Мегаников…

Следопыт пристально посмотрел на мальчишку, но тот и глазом не повел.

Пройдя еще несколько домов, Герман остановился и вновь крикнул, как обезумевшая утка. Со второго этажа ближайшего здания пришел ответ, затем появился тощий парень, помахал рукой и улыбнулся.

— Вижу, ты с добычей, Герман!

— Здорово, Гюнтер. Есть немного. — Герман тряхнул мешок, демонстрируя добычу.

— Да нет, я про твоего спутника, — хмыкнул Гюнтер.

— А, — разочарованно произнес следопыт.

— Мы тебя еще три дня назад ждали. Все прошло гладко?

Глядя на то, как Герман по-дружески общается с этим парнем, Франц заключил для себя, что они если и не друзья, то давние приятели.

— Лучше не бывает, дружище, — откликнулся Герман. — Мусорщики в восторге от того, что я покопался на их грядках. Так за нами бежали, но не добежали. По крайней мере некоторые из них.

Тощий засмеялся:

— Ну ты как всегда.

— А где все? — спросил Герман. — Что-то пусто нынче в Нидерраде. Или мне это только кажется?

— Торговцы приехали, так что почти весь клан на площади перед старой мэрией, — ответил парень. — Я и сам собирался, но у меня дежурство.

— А Старый Кра где, не знаешь?

— Там же, где и всегда. Сидит у себя в берлоге. Там к нему Пилигрим вроде бы проездом заскочил. С Торговцами вместе пришел. Общаются, как всегда, за бутылкой. Его же хлебом не корми, дай с очередным Пилигримом горло промочить и новости узнать…

Герман с пониманием кивнул.

— Ты Ганса и Фридриха видел? — спросил парень.

— Видел.

— Сильно на меня злые?

— Голодные малость, — откликнулся Герман. — А так ничего.

— А я проспал, — с тоской в голосе проговорил тощий, — ну ладно, надо спешить. — Он скрылся в окне.

— Его очередь заступать на пост, — пояснил Герман Францу, — но он еще ни разу вовремя не пришел. За это некоторые его сильно недолюбливают.

— А, так это про него толстяк спрашивал? — догадался Госпитальер.

— Про него! Про кого же еще?!

Герман повел глазеющего по сторонам Франца дальше. Дома здесь по большей части были укреплены досками, рассыхающийся кирпич промазан глиной, верхние этажи строители частично разобрали, чтобы они не рухнули от старости. А из оставшихся после разборки камней возводили башенки и укрепления вокруг территории клана.

На улицах стали попадаться люди. Кто-то спешил по своим делам, кто-то беседовал. С криками пробежала ватага ребятишек — играли то ли в прятки, то ли в Меганики — Мутанты. Германа узнавали, окликали, спрашивали, как дела. Впрочем, не все были к нему одинаково дружелюбно настроены. Франц заметил, что некоторые при виде следопыта отворачиваются в сторону, а угрюмый тип с плоским лицом ткнул охотника в плечо и поинтересовался, когда ему отдадут долг. Герман пообещал, что «вот на следующей неделе обязательно, кровь из носа», а потом долго шел, поминутно чертыхаясь и бормоча что-то себе под нос.

На Франца члены клана Ветродувов смотрели, пожалуй, с повышенным любопытством, но агрессии не проявляли — на нем была куртка со знаком дружественного клана. Хотя гостевые визиты и не были в порядке вещей, но все же случалось, что охотники Ветродувов и Бастионовцев захаживали друг к другу в гости — новостями обменяться или, миновав территорию дружественного клана, пройти куда-то дальше по своим делам.

Герман свернул на улочку, сплошь заваленную грудами ржавого железа. В искореженном металле с трудом можно было угадать очертания кузовов автомобилей. Крысокот принялся радостно прыгать по кучам железок, залезать в темные проемы, безошибочно угадывая место обитания ревунов.

— Ого! Да тут целое кладбище! — сказал Франц.

— Мы стащили их сюда со всего района, — пояснил Герман, — по большей части все это бесполезный хлам. Ни одной ценной детали.

— Не всем так повезло, как Меганикам и Багажникам, — заметил Франц.

— Угу, — буркнул Герман, размышляя о том, что мальчишка как пить дать может оказаться представителем какого-нибудь из этих кланов.

«Хотя что это я, — рассудил он вдруг, — какой он, к чертям собачьим, лазутчик, хлипкий, как деревянная избушка, мимо пройди — развалится».

Все машины, находившиеся во время бомбовых ударов на улицах, частично сгорели, а частично развалились под гнетом непогоды и быстро бегущего, беспощадного времени. Уцелели только те, что стояли в подземных гаражах и в Консервационных центрах. Из всех уцелевших заводилась одна на пару сотен, да и то после напряженной работы тех, кто хоть что-то «ощущал» в механике.

— Чем живет ваш клан? — поинтересовался Франц.

— Твои вопросы ставят меня в тупик. Ты ведь — Госпитальер. Или все же нет? Госпитальеры обычно все знают. — Герман выразительно посмотрел на мальчишку.

— Госпитальер, — поспешил заверить его Франц, — конечно, я Госпитальер. Просто у нас имеется специализация. Социополитика, например, — совсем не моя область знаний.

— Социо… чего?

— Ну, социополитика — это изучение кланов, их жизни, общения… — пояснил Франц.

— Дурь какая-то! — Герман смачно сплюнул. — Социо… политика! Придумают же!

— Так чем вы живете? — снова спросил Госпитальер.

— Торгуем с соседями. Парковая зона дает нам мясо. Много мяса. Разводим коз. И грибы тоже… разводим… Ну и Мусорщиков разводим понемногу, как ты успел, наверное, заметить. — Герман усмехнулся и встряхнул мешок с корнеплодами и семенами.

— Про грибы я слышал, — кивнул Франц.

— Весь Франкфурт слышал.

— А как вы их выращиваете?

— Придешь в Убежище — покажу. Только сначала тебе надо поговорить со Старым Кра, если, конечно, он в состоянии будет с тобой разговаривать. Если он вообще будет в состоянии…

— А почему он будет не в состоянии? — удивился Франц.

— Ты же слышал. — Герман пожал плечами. — Пилигрим к нему пришел. Кра любит пообщаться с Пилигримами…

Улица, заставленная остовами старых машин, кончилась, и Герман вывел Франца на небольшую площадь. Франц с интересом рассматривал величественное серое здание. До войны это была старая мэрия. Ее отстроили много веков назад, и она без всяких последствий пережила бомбовый удар, разве что стрелки часов, находящихся на высокой башне, застыли на отметке без пяти четыре. Теперь уже никто не знал — утра или вечера.

Площадь сейчас была полна народу. Люди толпились, разглядывая товары, привезенные Торговцами. Вокруг телег, в которые были запряжены волы, шла оживленная торговля. Женщины примеряли яркую одежду, мужчины крутили в руках холодное и огнестрельное оружие. Торговцы сейчас были редкостью, до Франкфурта редко кто отваживался добираться. Южане не очень-то жаловали Северные области. К тому же великое множество банд и хищных животных делало подобное путешествие сущим безумием. И все же храбрецы еще встречались, тем более что такие рейды, если они, конечно, проходили удачно, всегда были очень выгодны. Приход каравана для Города всегда оказывался крупным событием.

Через площадь охотник и Госпитальер прошли не останавливаясь — пришлось проталкиваться через толпу по пути к зданию мэрии. Охрана, стоявшая у дверей, Германом совсем не заинтересовалась, зато на Франца поглядела с интересом.

— Он не опасен, — сообщил Герман и бесцеремонно толкнул дверь ногой.

Гневу пришлось остаться на улице, среди толпы, что он, как всегда, воспринял без энтузиазма, обиженно заскулил и улегся на землю, положив морду на мощные когтистые лапы. Голос Старого Кра они услышали еще с лестницы. Он что-то оживленно рассказывал, а временами начинал хрипло хохотать. Герман подумал, что, пожалуй, Франц прав и даже голос выдает в главе клана редкостного скупердяя.

Старый Кра отвлекся от беседы, поднялся из-за стола и повернулся к посетителям. Франц заметил, что на ногах глава клана стоит не слишком уверенно. Это был пожилой, крепко сбитый человек, чья гладкая лысина, словно яйцо жевалы, отливала синевой. Лицо у Старого Кра было одутловатым, а руки в синих прожилках вен. Говорят, что вот этими самыми руками в пору былой молодости Старый Кра придушил взрослого тигроволка.

Герман перевел взгляд на собеседника главы клана. Незнакомец был несколько моложе Кра, его борода едва успела поседеть. Выражение лица у человека было самое что ни на есть нетрезвое. Смотрел он не на вошедших, а куда-то в глубину матового стакана. На груди у человека висел знак Пилигримов — трехлучевая звезда, заключенная в круг.

— Мое почтение, — поздоровался Франц, приложив руку к груди. Его несколько обескуражило то, что он застал главу клана Ветродувов в столь неподходящий момент.

— Садись, — сказал Кра, посмотрев на Германа несколько недобро, — в ногах правды нет. — Пилигрим обиженно засопел, и Кра поспешно замахал руками, напомнив Францу ветряную мельницу, — к тебе это не относится, Дуго! К тебе это не относится!

— Тогда хара-а-ашо, — протянул Дуго, — потому что я уже хотел обидеться!

Он наконец поднял глаза от стакана и посмотрел на посетителей. Герману этот Пилигрим показался большим хитрецом. Несмотря на то что главе клана удалось порядком напоить Пилигрима, охотник готов был поклясться, что рассудок тот сохраняет ясный и только притворяется, будто он навеселе, дабы угодить Старому Кра. Эти Пилигримы — все большие хитрецы. К тому же лучшие воины из всех, кого он когда-либо знал. Что, впрочем, и неудивительно. Пилигримы в одиночку отваживались ходить из Города в Город, через пустоши и леса. Так что опыта постоять за себя ребятам, разносящим новости, хватало. Как-то раз Герману довелось видеть, как на Большой ежегодной ярмарке Пилигрим сцепился с двумя Меганиками. Бой вышел коротким. Всего за пару минут Пилигрим от них мокрого места не оставил. А потом как ни в чем не бывало отправился дальше, опираясь на свой извечный посох. Нынешний Пилигрим, кстати, очень походил на того, что так легко раскидал Мегаников. Посох Дуго стоял прислоненный к стене. На вид самый обыкновенный, невзрачный металлический посох Пилигрима. Ну разве кто-нибудь может предположить, что стоит появиться опасности — и тут же эта стальная палка превратится в разящий врагов боевой шест?

— Вижу, Мусорщики и на этот раз не завладели твоей головой? — хмыкнул Кра и наполнил стакан до краев мутной жидкостью.

— Понимаю твое сожаление, — усмехнулся Герман. — Но не волнуйся, я схожу к ним еще раз.

Кра хохотнул, оценив шутку, и подтолкнул к Герману стакан с самогоном. Охотник сморщился и покачал головой.

— Мое дело — предложить, — буркнул Кра и опрокинул стакан себе в глотку. Сморщился. Занюхал рукавом своей рубахи. — Принес?

— Да.

— Кажи!

— Не так быстро, — покачал головой Герман. — Сначала договор.

— Герман, мальчик мой! — обиженно всплеснул руками Кра. — Разве я когда-нибудь тебя обманывал?

— Да, — сказал охотник, — неоднократно.

Кра расстроился, выпятил вперед пухлую нижнюю губу, подумал и вновь наполнил свой стакан.

— Вот видишь, Дуго, с какими людьми мне приходится иметь дело? — с горестным вздохом обратился Кра к Пилигриму.

Пилигрим лишь усмехнулся уголком рта.

— Хорошо, чего ты хочешь? — деланно морщась, обратился глава клана к Герману.

— То же, что хотел в прошлый раз. И в позапрошлый. И в позапозапрошлый. И в поза…

— Достаточно! — выкрикнул Старый Кра, ему явно было неприятно слушать обвинения Германа.

— Я лишь хочу, чтобы ты сдержал свое обещание и пустил меня в хранилище Убежища.

— Что тебе там делать? — брюзгливо спросил Кра.

Герман промолчал.

— Ладно, черт с тобой! Сейчас выпишу разрешение, — вздохнул Старый Кра. — Но не вздумай ничего брать из стратегических запасов.

— Угу, — подтвердил Герман, внимательно наблюдая, как Кра калякает огрызком карандаша на маленьком обрывке бумаги.

— Знаю я твое «угу»! — вновь забрюзжал Кра. — В прошлый раз четыре упаковки пороховых наконечников взял! Из моих запасов причем! На кой они тебе сдались-то?!

— Чтобы твои задания выполнять и по возможности возвращаться в родной клан целиком, а не по частям, — огрызнулся Герман.

— Умные все стали! Вон бери пример с уважаемого Пилигрима, — продолжал брюзжать Старый Кра. — У него из оружия только посох, и ничего, жив, слава богу. А где он только не бывает…

— Э… не-эт… — театрально погрозил пальцем Дуго и, сунув руку под плащ, извлек на свет большой, отливающий черным пистолет.

Герман завистливо присвистнул. Из такой пушки при должном желании и везении можно даже жевалу убить!

— Как говорил один, ик, из наши-ик пре-эдков! Полковник… или Кольт… не помню уже… он это… он всех… уравняет… вот… уравняет, а потом, значит, всех к стенке… или вроде того. — Пилигрим погрозил всему миру пистолетом и вновь уставился в свой стакан.

«Ну точно, притворяется!» — подумал Герман.

— На тебе твою бумагу! — недовольно произнес Кра. — И давай то, что принес.

Прежде чем передать мешок, Герман внимательно изучил каракули и, видимо удовлетворившись увиденным, одобрительно кивнул и передал мешок Кра. Глава клана осторожно выложил на стол грязные сине-зеленые клубни. Пересчитал. Затем настал черед семян, уложенных в несколько отдельных упаковок.

— Отлично! — потирая руки, вскричал Кра. — Как думаешь, приживутся?

— Откуда мне знать? Я же не садовод, — безразлично пожав плечами, ответил ему Герман.

— Темная ты личность, Герман! И в кого только? Помню, отец твой шибко умным человеком был, природой все интересовался. Этой, как ее, селекцией. А ты… Тебе бы все только по Городу шляться!

— Не шляйся я по Городу, не было бы у тебя этих клубней. — Разговор начал порядком раздражать Германа, на его скулах проступили красные пятна.

— Да на кой хрен мне они сдались?! — зарычал Кра. — Не о себе забочусь! О клане! Если бог даст и они приживутся — забот знать не будем!

— По мне, так и грибов хватит. Сколько я тебе этих клубней зазря перетаскал? Все ведь завяли.

— Тьфу! Пошел с глаз моих долой! — крикнул Кра и опять приложился к стакану.

— Не так быстро. У нас к тебе дело, Кра, — проговорил Герман.

Кра, казалось, только сейчас заметил, что Герман пришел не один.

— Мы рады Бастиону, — разглядывая Франца с недоумением, произнес глава клана.

— Он не из Бастиона. Покажи ему, Франц.

— А?

— Я говорю, покажи ему.

Франц послушно закатал рукав куртки, обнажив татуировку красного креста.

— Госпитальер! — ахнул вскочивший Кра, опрокидывая стул. — Что случилось?! Эпидемия в клане?! Кто заразу принес?! Торговцы?! Эх, говорил же я, не надо пускать этих дармоедов! Хоть и редко бывают, а обязательно чего-нибудь на горбу притащат. Гадость какую-то…

Пилигрим разом «протрезвел» и теперь с возросшим вниманием глазел на странную парочку, пришедшую к Кра.

— Успокойся, Кра! Никакой заразы нет, — сказал Герман.

— Тогда что Госпитальер тут делает?

— Ты можешь просто выслушать?

— Я вас внимательно слушаю. — Кра поднял стул и сел.

— Франц, — скомандовал Герман, — расскажи, что мы видели.

— Ну… хм… — Франц замялся на мгновение, затем начал рассказывать все то, что Герман уже успел услышать на мосту.

Только еще к его рассказу прибавилась история об их приключениях в районе Мусорщиков.

Кра и Пилигрим слушали молча, не перебивая. Когда Франц закончил рассказ, Кра заметно призадумался.

— Так ты герой, оказывается, да? — спросил он у Германа.

— Конечно герой, — мрачно откликнулся охотник, — кто же еще? Черный Принц![1]

— Совсем Меганики обнаглели в последнее время. — Кра помял мясистый подбородок. — Мало что моих ребят своим Последним Заветом смущают, так теперь еще и людей воруют и заразу подбрасывают. Впрочем, ваша история несколько устарела.

— То есть? — не понял Герман.

— То есть Пилигрим мне все уже рассказал.

Герман и Франц во все глаза уставились на Дуго. Тот кивнул:

— Было нечто подобное в Дюссельдорфе. Там тоже Меганики шалили. Правда, мора не было.

— И что ты намереваешься делать, Кра? — поинтересовался Герман.

— Перво-наперво выгнать тебя из своего жилища к чертовой матери. Давай вали в Убежище, пока я не передумал!

— А как же…

— Я подумаю и решу, что можно сделать.

— Но если по нашему району ударят этим излучением…

— Я же сказал — не твоя это забота. Подумаю, что можно сделать. Или ты хочешь всех под землю загнать? Когда Торговцы к нам раз в три года заглядывают?! Да и потом бутылка еще не кончилась. — Он постучал ногтем по зеленому стеклу.

Герман нахмурился, поднялся из-за стола и сказал:

— Пошли, Франц, Убежище посмотришь…

Вход в Убежище находился на противоположной стороне от мэрии, в небольшом неприметном скверике, буйно заросшем густым подлеском. Маленькое, одноэтажное здание, напоминавшее снаружи трансформаторную будку, — вот и все, что указывало на то, что под землей находится одно из четырех городских Убежищ.

— Никогда не видел Убежища, — сказал Франц, приноравливаясь к быстрому шагу Германа.

— Что же, сегодня увидишь. Историю их создания знаешь?

— Если честно, то не очень.

— Я сам не очень. Только то, что старики рассказывают. Когда началась Последняя война, в Городе было четыре крупных Убежища. Одно у нас, одно в районе Багажников, одно у Мегаников, а четвертое так и не было найдено. В нашем и у Багажников находились по большей части горожане. У Мегаников большие шишки, всякие философы, помешанные на религии, и ученые с военными. Ну и их семьи, естественно. Кто был в четвертом — не знаю. Убежище могло поддерживать жизнь людей в течение нескольких веков. Люди, как говорят, там ни в чем не нуждались. Наши предки пережили войну, а затем и Черные века и, когда опасность осталась позади, вышли на поверхность. Вот и вся история.

— А четвертое Убежище?

— Может, его и не было? Во всяком случае, если оно и существовало, то из него так никто и не вышел. Где оно находится — неизвестно. Вот весело, если эти придурки до сих пор сидят под землей! Кстати, мы пришли.

Возле Убежища находилось два десятка охотников-новобранцев, которых без устали костерил Ворон. Старший охотник клана был мутантом — у него была черная кожа и красные глаза навыкате. Заметив Германа, Ворон на мгновение прервал разнос зеленых щенков, хмуро кивнул и вновь начал орать на вытянувшуюся в струнку молодую поросль. Герман кивнул в ответ и провел Франца ко входу.

— Смотри, здесь ступеньки. Не загреми.

Череда ступенек, четыре лестничных пролета, настежь распахнутая тонкая металлическая дверь — и они оказались в широком круглом коридоре с высоким потолком, который под углом в сорок пять градусов уходил вниз. В коридоре, едва разгоняя тьму, горели электрические фонари.

— Ого! — крякнул Франц, озираясь. — У вас и электричество есть!

— Четыре из шести генераторов Убежища еще работают. Правда, сейчас включены только два. Видишь, какой тусклый свет?

— Это и есть Убежище?

— Это только преддверие. Коридор тянется под землю на триста метров. Все сам увидишь.

Они пошли по полутемному коридору, крысокот бежал впереди.

— Чем это пахнет? — подозрительно спросил Франц.

— Грибами, — нехотя ответил Герман. — Иди по центру, а то подавишь. Кра тебя тогда точно убьет. Или заставит свой самогон пить, что равносильно смерти.

Вдоль стен коридора тянулись искусственно созданные грядки, на которых росли большие белые грибы — гордость клана Ветродувов. Именно их они продавали в другие кланы Города. Говорят, что в подземке таких грибов — до жути, но то — в подземке, попробуй туда сунься. Так что подземелье Убежища было идеальным местом для разведения столь полезного и редкого продукта.

— А много в Убежище людей? — спросил Франц.

— Тут обычно живут только охотники. Человек сорок. Все дежурят на своих постах. Кто-то у подъемника, кто-то у входа, другие занимаются прочими хозяйственными делами.

— А ты?

— А что я? Я и в Нидерраде-то редко бываю, предпочитаю бродяжничать, вот с ним. — Герман присел и потрепал Гнева по уху, тот признательно заворчал.

Спустя вечность коридор кончился, стало светлее, здесь лампы горели на полную мощность. Герман с Францем подошли к массивной металлической двери, очень похожей по своему внешнему виду на гигантскую шестеренку, зубцы которой являлись засовами. В высоту дверь была добрых три метра, а в толщину целых полтора — надежная защита от ядерного удара. Сейчас дверь, ранее закрывавшая вход в сердце Убежища, была отодвинута в сторону. Сразу за дверью находился мощный пулемет, наведенный на длинный коридор, из которого только что пришли Герман и Франц. Могучее черное чудище располагалось на массивной треноге, болтами прикрученной к полу. Длинный ствол, тяжелый ящик, в котором хранились патроны.

— Ого! — произнес Франц, с уважением и некоторой опаской разглядывая оружие.

— Вот тебе и ого! Это тебе, брат, не какая-то пукалка. Это почти скорострельная пушка. Если кто к нам сунется, враз уши отстрелим!

— Только что-то пулеметчика не вижу…

— Раздолбай, — буркнул Герман. — Небось опять дрыхнут. За дверью начинался чистый светлый коридор.

— Умели же наши предки строить, а? — восхищенно спросил Франц, рассматривая колоссальное подземное сооружение.

— Умели. И воевать умели. До сих пор расхлебываем. Кстати, таких дверей — три, — пояснил Герман. — Через каждые пятнадцать метров. Затем коридор заканчивается и начинается само Убежище. Это нулевой ярус. Здесь ничего нет, только пост охраны, помещения, где нейтрализовали радиацию, и карантинный блок. Есть лестница. Лифт давно не работает. Вместо него сделали подъемник. Первый, второй и третий ярус — жилые. Четвертый — вспомогательные помещения. Пятый — склады. Шестой и седьмой — технические помещения. Там генераторы, система жизнеобеспечения и прочая фигня. Нам нужен седьмой. Кра устроил там отдельное хранилище. Особое.

— Так что, оно семь этажей в глубину? — не поверил словам Германа Франц.

— Да. И ширины немыслимой. Впрочем, идем, сам все увидишь.

У подъемника дежурил знакомый Германа по имени Фриц. Впрочем, нельзя сказать, что это сильно обрадовало Германа, скорее — наоборот. Фриц с неудовольствием оторвался от шахматной доски и поднялся на ноги. Парень отличался угрюмым нравом, в числе его главных интересов были шахматы и отборная ругань со всеми посетителями Убежища. К своей работе он относился очень ответственно. Порой даже слишком.

— Кра сказал тебя вниз не пускать! — сразу же заявил он. — Даже не надейся меня уговорить!

— Брось ты, Фриц, — дружелюбно заметил Герман, — злишься из-за прерванной шахматной партии?

Он извлек из кармана листок бумаги с каракулями Старого Кра:

— Вот, Старый Кра настаивал, чтобы я немедленно посетил Убежище и пополнил свой арсенал.

— Так уж и настаивал, — с подозрением заметил Фриц. — А это кто такой? Вижу впервые…

— Протеже главы клана Бастиона, — соврал Герман. — Старый Кра хочет, чтобы парень научил его гнать такой же самогон, как у них в клане.

Покрутив в пальцах бумажку, Фриц понял, что деваться ему некуда, и с неохотой полез за ключами. Ключ щелкнул в замке, охранник распахнул решетчатую дверь, пропуская посетителей внутрь, а сам встал у них за спинами.

— Вставай на подъемник, — скомандовал Герман Францу.

Подъемник представлял собой небольшую платформу, сколоченную из хорошо подогнанных друг к дружке досок, — два на два метра. По бокам к платформе были приделаны деревянные перила, а в центре крепился тонкий трос.

— А она, точнее, он… выдержит? — с дрожью в голосе поинтересовался Франц.

— Конечно выдержит, — беспечно ответил Герман. — Раньше тут лифтовая кабина была, но она совсем развалилась, так что сделали такую вот платформу. А трос крепкий, не бойся.

Подавая пример, он первым встал на подъемник. Крысокот подбежал и лег ему в ноги.

— Может, проще по лестнице? — Госпитальер все еще сомневался в правильности Германова решения.

— Я не собираюсь топать семь этажей, когда под боком есть надежный подъемник. Смелее, — сказал Герман, — а то мы без тебя поедем. Там есть на что посмотреть.

Франц с сомнением покачал головой, но все же ступил на дощатую платформу.

— Вот и отлично. Пока, Фриц. — Охотник нажал серую кнопку на массивной коробке, приделанной к перилам. Послышалось жужжание, и подъемник медленно пополз вниз.

Ехали они в полной тишине, Франц боялся даже пошевелиться, не то что рот раскрыть. Пол на мгновение скрылся из поля зрения, потом оказался вверху, и перед взором Госпитальера открылось обширное помещение.

— Первый ярус, — сообщил Герман.

Здесь светильников было гораздо меньше, чем на нулевом ярусе, две или три лампы мерцали вдалеке, их желтоватое свечение лежало на коробках и ящиках, которыми здесь было завалено буквально все. Вдаль уходили коридоры с большим количеством дверей, цифры на них сохранили матовый блеск.

Подъемник достиг пола и остановился.

— Тут всякий хлам и жилые помещения, — сказал Герман, — нам они ни к чему, следующая остановка — седьмой ярус, — он снова нажал кнопку. — Да уж, захламил Старый Кра помещения, нечего сказать, — покачал головой Герман. — Откуда только берет всякое барахло?

— Самогонный аппарат тоже тут хранится? — насмешливо поинтересовался Франц.

— Ну что ты, — благодушно ответил Герман, — станет он засовывать в хранилище свою любимую игрушку. Аппарат у него всегда в работе.

Франц рассмеялся. Они проплыли мимо переборки между этажами, и он увидел второй ярус. Затем третий, четвертый, не слишком отличавшиеся друг от друга. Затем пятый — возвышающиеся до самого потолка стеллажи, покуда хватало глаз заваленные всяким барахлом. Шестой ярус — едва освещенный, темный и пустой. Где-то вдалеке грохотали генераторы. И, наконец, седьмой ярус, куда так стремился попасть Герман. Здесь света было намного больше — в лучах десятка неярких ламп можно было разглядеть закрытую дверь, ведущую куда-то в глубь обширного помещения.

— Что здесь? — спросил Франц.

— Система жизнеобеспечения убежища. Ну и хомячий стратегический склад Кра. Все самое ценное он сюда перетащил.

Шахта подъемника здесь завершалась.

— Вот тут много всего интересного. — Охотник потер руки.

Лампы вдруг замигали, по стенам запрыгали длинные тени, Франц испуганно вскрикнул, подъемник задрожал, дернулся и замер на высоте пяти метров над «землей», едва успев преодолеть шестой уровень. Потом послышался отчетливый треск, и лампы погасли, вокруг воцарился густой мрак, какой бывает только глубоко под землей. Франц испытал чувство, похожее на священный ужас.

— Что случилось? — сдавленно пробормотал он.

— Не видишь, что ли, — раздраженно бросил Герман, — электричество вырубилось. Генераторы ни к черту не годятся! Бывает. Скоро исправят. Эй! — громко крикнул он, но ответом ему была тишина. — Эй, Фриц, черт тебя дери! Ты где там?!

Крысокот слабо заскулил в темноте, нагнав на Франца еще большую тоску и страх.

— А наверху у них свет есть, — пробормотал Госпитальер, задрав голову.

Действительно, где-то на уровне второго-первого яруса сиял светлый прямоугольник.

— Ничего удивительного. Отрубился один генератор. Верхний ярус освещен.

— Чего-то Фриц не отвечает…

— Странно, обычно он всегда на посту. Ну что же, придется выбираться самим, — заметил Герман.

— Но как?! — выкрикнул Госпитальер.

— Нечего так кричать, сейчас что-нибудь придумаем. — Герман полез в карман за зажигалкой… — Так, — рассуждал он вслух, — вниз мы спуститься не сможем — слишком глубоко, а веревки у нас нет…

— Слишком высоко… — эхом отозвался Франц, в голосе его прозвучала обреченность.

— Значит, мы поднимемся на шестой ярус, — заключил Герман и щелкнул зажигалкой.

Огонек осветил лицо Госпитальера — дрожащие губы и широко распахнутые серые глаза.

— Ну и личико у тебя! — заметил охотник. — А ты что, все же предлагаешь спрыгнуть вниз?

— Я ничего не предлагаю, — вздохнул Франц.

Герман погасил зажигалку.

— Тогда действуем в соответствии с моим планом. Гнев пока посидит тут. Подождет, пока мы сможем вернуться за ним.

— Я, пожалуй, тоже подожду, — дрожащим голосом проговорил Франц, — может… может быть, Фриц сейчас вернется, услышит нас и тогда нам не придется лезть по этому тонкому шнуру.

— Не знаю, не знаю, — ответил Герман. Наверху вдруг что-то грохнуло, потом послышались щелчки, словно что-то колотило и скребло по металлу.

— Что это такое? — проговорил Франц.

— Похоже на выстрелы, — недоуменно заметил Герман. Платформа подъемника вздрогнула, трос дернул ее вверх. Кто-то там наверху забавлялся их жизнями.

— Вот черт, — выругался Франц, вытирая со лба пот, — какого дьявола там происходит?

Где-то вверху с громким хлопком лопнул трос, и платформа стремительно полетела вниз. Франц заорал от ужаса и вцепился в плечо Германа мертвой хваткой. Через мгновение они врезались в жесткий пол седьмого яруса. Доски спружинили, ломаясь о резиновое основание — защиту шахты, и все равно удар был страшным. Франца отшвырнуло в сторону, он покатился по полу и затих, чувствуя, как разливается боль в левой ноге. Крысокот визжал на одной ноте… Сверху из шахты подъемника доносился подозрительный шум. Госпитальер застонал, сглотнул слюну и пополз в кромешной темноте к Герману. Тот лежал без движения и был, должно быть, оглушен. Франц ухватил охотника за воротник и потащил в темноте к дальней стене… Крысокот, продолжая скулить, направился следом.

Франц успел как раз вовремя. Наверху кто-то пронзительно закричал, послышался хлопок, потом странный шум и звук ударов чего-то о стенки шахты, затем на обломки платформы что-то рухнуло, гулко шлепнувшись в жесткую резину.

Франц замер в темноте, опасаясь даже пошевелиться. Прошла минута, он пошарил в карманах Германа и вытащил зажигалку. Чиркнув кремнем, Франц вскрикнул и тут же погасил огонь: среди досок на полу седьмого яруса лежало тело Фрица…

Глава четвертая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

Блаженны дети Его, ибо только их помыслы и надежды помогут возродить былое величие людей. Блаженны проповедники Его, ибо только их уста поддерживают людей и поселяют в их сердцах уверенность в завтрашнем дне. Блаженны тени, идущие рука об руку с людьми, ибо и они тоже дети Его.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

Блаженны дети Его, ибо только их плоть и кровь спасут мир от скверны и тени. Блаженны проповедники Его, ибо только их уста сожгут тени теней и поселят в сердцах их священный ужас. Блаженны тени, узревшие свою черную суть и отказавшиеся от продолжения рода своего, ибо примет Он их в свои объятия и окружит блаженством и святостью.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 27

Герман открыл глаза и застонал. Все тело болело так, будто пару часов его нещадно били. Причем, судя по тяжелой ломоте в ребрах и тому, какой тяжестью отзывался ушибленный затылок, стараться эти мерзавцы должны были от всей души. Герман пошевелил пальцами, потом приподнял налитую свинцовой тяжестью голову, попробовал сесть. Не без труда, но ему это удалось. Слава всем богам, вроде бы ничего не сломано…

— Франц, — хрипло проговорил Герман, тщетно вглядываясь в густую темноту.

— Да? — откликнулся Госпитальер.

— Ты живой?

— У меня ни царапины.

— А где Гнев?

— Тут… Вроде бы тоже не пострадал… Погоди, я сейчас.

Чиркнул кремень, и занялся огонек зажигалки Германа. В ее тусклом свете показалось испуганное лицо Франца, даже в таком скудном освещении бросалось в глаза, какой бледный у него вид. Крысокот лежал рядом и тихонько скулил — должно быть, отшиб себе что-то при падении. Но если Госпитальер сказал, что он в порядке, значит, за жизнь зверюги можно не опасаться.

— Погаси, — попросил Герман, — бензина осталось всего ничего. Долго я провалялся?

— Не больше минуты.

— Да?! — удивился охотник: ему показалось, что с тех пор, как платформа подъемника упала в шахту, прошла целая вечность.

— Почему мы упали? — спросил Франц. — Трос не выдержал?

— Да какой трос! Фриц, мать его душу! — взорвался Герман. — Он, кажется, просто сбросил платформу. Там наверху у него есть такая штука… а, дьявол! Как же башка трещит! У него есть рычаг аварийного сброса. Это еще лет сто назад придумали. Не знаю зачем… Наверное, для того, чтобы хороших людей сбрасывать вниз почем зря. Если я доберусь до этого шахматиста, шею ему сверну…

— До него уже кто-то другой добрался. — Франц шумно выдохнул: воспоминания о недавно увиденном приводили его в самое мрачное состояние духа. — Его застрелили и в шахту скинули…

— Похоже, ты тоже сильно головой приложился. А ну-ка дай сюда свет!

Госпитальер молча передал Герману зажигалку. Охотник откинул крышку, провернул колесико… и уставился на изломанное падением тело Фрица, лежавшее в обломках платформы подъемника. Герман выругался и погасил огонь.

— Что за черт?! Да ему мозги вышибли!

— А я о чем? — Франц снова вздохнул. — Что же нам теперь делать?

— Разберемся, — ответил Герман.

Он прислушался. Кроме едва различимого шума генератора на шестом ярусе — никаких звуков. Ни криков, ни стрельбы, ни звука осторожных шагов тех, кто мог прийти за ними…

Герман давно заключил для себя, что тишина всегда лжет, поэтому он решил воспользоваться запретным, расслабился и запустил в работу невидимый прибор, располагавшийся внутри его головы. Для начала охотник принялся сканировать пространство седьмого яруса. После нескольких секунд напряженного «всматривания» в темноту, блуждания мысленного щупа по коридорам и комнатам он понял, что седьмой ярус пуст. Тогда Герман вернулся на исходную позицию, потянулся вверх и стал продвигаться по помещениям, расположенным над их головами. Шестой ярус он проходил очень медленно, миллиметр за миллиметром, сканируя частоту за частотой, чтобы не упустить никого, кто мог там оказаться… Герман вдруг отчетливо услышал, как бьется чье-то сердце, он скользнул в ту сторону, откуда доносился звук, и зафиксировался. Несомненно это человек. Кто-то из охотников затаился на шестом… Затем «внутренний взгляд» его устремился выше, на пятый, на четвертый, третий, второй и первый ярусы. Здесь охотников не было, несколько людей бежали вверх по лестнице, судя по их стремительному передвижению, настроены они были весьма решительно. На нулевом ярусе людей было много, причем из своих ощущений Герман заключил, что они заняты погрузкой чего-то большого, во всяком случае, все они занимались тяжелой работой — сердца их бились в учащенном ритме, а от физического тела исходили отчетливые волны жесткого напряжения.

Охотник отбросил запретное и поморщился — головная боль, затихшая утром, вновь вернулась.

— Пока я был в отключке, стреляли? — спросил Герман.

— Нет… Что ты делаешь? — Франц услышал, как охотник поднялся на ноги.

— Нам надо наверх — посмотреть, что там стряслось. Или ты предпочитаешь сидеть и ждать, когда убийцы Фрица спустятся сюда сами?

— Нет, ты прав, конечно, прав, но как мы пойдем без света? Ты же сказал, что бензин почти кончился…

— Увидишь! — откликнулся Герман.

Послышался скрип, затем что-то щелкнуло, и коридор залило бледно-зеленым светом; фигура охотника выступила из мрака, и Франц увидел на серой стене небольшой железный шкафчик с распахнутой дверцей. В руках Герман держал тонкую светящуюся трубку.

— Химический источник света? Из довоенных запасов? — догадался Франц.

— Наверное, когда-то эта штука так и называлась. Я называю ее просто — химфонарь. Они есть в таких шкафах на каждом этаже. Генераторы время от времени отказывают, — пояснил Герман, — ну и тогда приходится доставать фонарики и шариться с ними в темноте. Ощущение не из приятных.

— Но сейчас дело не в генераторах, так? Что произошло на самом деле?

— Откуда мне знать? — буркнул Герман и бросил Францу трубку незажженного химического фонаря. — На вот. Надломи, потряси, и пошли. Гнев, за мной!

Крысокот, прихрамывая, поплелся за людьми.

— Ты уверен, что с ним все в порядке? — спросил Герман.

— Да, кости целы, чтобы сказать наверняка, нужно внимательно осмотреть его на свету, но пока мне кажется, что это просто ушиб.

— Ясно. — Герман кивнул, наклонился и потрепал крысокота по голове. — Потерпи, дружище. Видишь, Госпитальер говорит, что с тобой все в порядке. Значит — выкарабкаешься.

— А куда мы, собственно, идем? — Франц усиленно тряс свой химфонарь, стараясь добиться от него яркого света. На серых стенах и бетонном полу прыгали длинные тени.

— К лестнице наверх! — ответил Герман. — И прекращай фонарем болтать — ярче не загорится.

Франц смущенно замер, сжав фонарь в вытянутой руке на уровне груди. Глядя на него, Герман подумал, что в чем-то Госпитальер — совершеннейший ребенок, а все его попытки провести собственное расследование происходящего в Городе — абсолютное ребячество. Хотя… кто из нас, едва выйдя из детского возраста, не мечтал спасти мир?

— Постарайся поменьше разговаривать, — сказал Герман, — и не лезь вперед — неизвестно, на кого мы можем напороться.

Герман закрепил фонарь на поясе и проверил, заряжен ли арбалет.

— Двинулись! — скомандовал он и решительно направился сквозь сумрак седьмого яруса.

Охотник шагал быстро, почти бежал, так что Франц едва поспевал за ним. Гнев плелся сзади, но каким-то чудом умудрялся не отставать. По правую и левую сторону мелькали запертые двери, металлические шкафы, серая оплетка проводов под высоким потолком, темные лампы в металлической сетке, коридор петлял, разветвлялся и казался бесконечным. Ядовитый зеленый свет, источаемый фонарями, раздражал глаза и превращал пустынные помещения Убежища в логово неведомого чудовища. Стены выныривали из мрака неожиданно.

«Как он умудряется не натыкаться на них, ведь несется с такой скоростью?» — думал Франц.

Слева оказался темный провал, Госпитальер различил очертания перил и резкие грани металлических ступеней.

— Мы проскочили лестницу! — крикнул Франц.

— Знаю! Нам надо кое-куда забежать, — откликнулся Герман.

Он свернул в поперечный коридор и резко толкнул выкрашенную в зеленый цвет дверь. Они прошли через обширную комнату, всю переплетенную темными трубами. Трубы вырастали из стены, проходили под потолком, переплетались между собой, причудливо извивались и исчезали в противоположенной стене. Еще одна дверь. И снова трубы. Затем еще одна… На сей раз с навесным тяжелым замком.

— Так я и «видел», охранника нет, — пробормотал Герман. — В сторону, Франц! И Гнева возьми с собой!

Госпитальер ухватил крысокота за ошейник и поспешно оттащил в сторону. Удивительно, но Гнев, обычно не терпевший бесцеремонного обращения от чужаков, сносил панибратство Франца довольно спокойно, даже благожелательно. Герман поменял «пенал» обоймы в арбалете. Отошел подальше от двери, несколько долгих секунд целился — в скудном освещении прищуренный правый глаз его свирепо поблескивал, — затем нажал на спусковой крючок. Пороховой болт разорвался с оглушительным хлопком. Двумя сильными ударами приклада Герман сбил поврежденный замок и распахнул дверь.

Комната оказалась совсем маленькой, под завязку заставленной длинными темно-зелеными ящиками, у правой стены высились громады металлических шкафов.

— Зачем мы сюда пришли? — поинтересовался Франц, оглядывая комнату.

— Тут много всего смертельно опасного. Или ты зубами собираешься воевать? — Герман сбил крышку ближайшего ящика.

— Я вообще не собираюсь воевать. — Франц побледнел еще больше. — Я же Госпитальер. Ты забыл?

— Зря. — Герман сердито посмотрел на Франца. — И не говори мне, что Госпитальеры не умеют воевать. Лучше подбери себе оружие, если хочешь жить. Оно в тех шкафах, у правой стены.

— А тебе оружие не нужно?

— Я привык к арбалету. Дьявол! Куда этот лысый пьяница запрятал пороховые болты?! — Герман принялся открывать ящик за ящиком.

Франц пожал плечами и подошел к указанным Германом шкафам. Потянул дверцы первого попавшегося. Они скрипнули, но не открылись. Госпитальер дернул сильнее, тот же результат.

— Не открывается, — проговорил он.

Герман в два шага оказался возле шкафа, рванул дверцы на себя, и они тут же поддались.

— Ух! — Франц замер в изумлении. В шкафу висели, вставленные в специальные крепежи, четыре короткоствольных автомата. Все оружие выглядело как новое — оно отливало черным, а когда Франц коснулся ствола одного из автоматов и поднес палец к глазам, то увидел черный масляный след.

— Все, что смогли найти в Городе, — проговорил Герман. Он уже вскрывал новые ящики, продолжив поиск пороховых болтов. — Тут за ними хороший уход, поэтому все в рабочем состоянии.

— Почему же вы пользуетесь арбалетами и луками, когда у вас тут такое?

— Потому что это оружие на чрезвычайный случай. Его здесь всего единиц двадцать. На всех не хватит. Арбалет ничем не хуже, а стреляет бесшумно. В нашем деле главное — обходиться без шороха… Ну, слава богу, вот они! — Герман вытащил из ящика арбалетный болт и принялся внимательно изучать его в скудном освещении химфонарей.

— А что я могу взять? — поинтересовался Франц. Дверцы следующего шкафа он дернул резко, наученный опытом с первым, поэтому распахнулись они полностью, а одна из створок ударила в стену.

— Осторожнее там, — проворчал Герман, — то не можешь открыть, то рвешь изо всех сил. Что с тобой такое?

Франц пожал плечами и принялся придирчиво изучать хищные очертания карабинов.

— Так что я могу взять? — повторил он.

— Чем умеешь лучше пользоваться, то и бери, — откликнулся Герман.

— Однажды я держал в руках гранатомет, мне показывали, как с ним обращаться.

— Здесь таких сокровищ нет. Бери любой автомат. Лучше вот этот, он легче, — Герман ткнул в короткоствольный компактный автомат с узким, изогнутым рожком, на черном корпусе которого выделялись буквы из далекого прошлого «Н amp;К», — стоящая вещь, скорострельность у него отличная. Ну что, подходит?

— Да! — Франц кивнул и потянул автомат на себя. Тот легко выскользнул из креплений и оказался в руках Госпитальера. Сжимать в руках такое оружие было несколько непривычно. Франц вдруг почувствовал себя неловко и подумал, что убивать людей все равно не сможет. Сколько лет в голову ему вдалбливали идеалы Госпитальеров — не навреди, не сделай плохо человеку, помогай страждущим, больным, лечи, спасай человеческие жизни, и вот теперь, усвоив эти простые истины, он сжимает в руках автомат и, кажется, собирается пролить кровь, чтобы спастись самому.

— Если что случится — прикроешь меня. — Охотник внимательно посмотрел на мальчишку.

— Я… я не знаю. — Франц покачал головой. — Боюсь, что я не смогу.

— Не дури! — рявкнул Герман. Противорадиационные таблетки рассыпались по полу, он выругался, прыгнул к Госпитальеру и ткнул его кулаком в грудь. — Надевай ремень!

— Я… Я просто…

— Надевай ремень! — взревел Герман, сам перекинул его через шею Франца и ухватил его за воротник. — У нас времени нет на всякую ерунду! На стойке, где стояло оружие, номер имеется. Теперь ищи ящик с такими же цифрами. Там боеприпасы для этой штуки. Справишься?

— Да! — поспешно кивнул Франц.

— Возьми мой мешок, бросай все туда! А черт, ничего не могу найти! — Герман распахнул несколько ящиков и принялся ожесточенно в них копаться.

Франц довольно быстро отыскал ящик с патронами для автомата — по номеру сделать это было намного проще, чем искать наугад, он откинул крышку, взял три новых магазина к автомату, потом подумал и бросил в мешок две полные коробки с патронами. Тяжеловато, но запас не повредит. Ему-то, может, из автомата стрелять и не придется, а вот Герману с его несчастным арбалетом такая игрушка может впоследствии пригодиться.

— Ага! Нашел все-таки? — пропыхтел Герман. — Зарядить сможешь?

— Попробую. — Франц щелкнул затвором, поставил оружие на предохранитель и замер, не зная, что делать дальше.

Герман, между тем, притащил несколько «пеналов» с арбалетными болтами и вывалил их в мешок.

— Тащить будешь ты, — сообщил он Францу и вновь метнулся к ящикам.

Франц покосился на огромный мешок и решил вытащить одну коробку с патронами. А то, чего доброго, не поднимешь все это добро.

— Ты точно уверен, что арбалет — это то, что тебе нужно? — поинтересовался Госпитальер.

— Да!

— Может, возьмешь хотя бы пистолет? — Франц поднял с пола длинноствольный маузер, который Герман выбросил из какого-то ящика.

— Обойдусь арбалетом. Все! Идем!

Франц перебросил лямку мешка через плечо.

— Зарядил? — спросил Герман.

— Я… тут вот немного запутался…

— Понятно. — Охотник сунул руку в мешок, вытащил рожок и вставил его в автомат — вся операция заняла не больше одного мгновения. — Смотри, ногу себе не прострели, вояка!

Франц не успел ничего ответить, потому что Герман напоследок приподнял крышку одного из ящиков в надежде обнаружить еще что-нибудь интересное и заорал так, словно ему в ногу вогнали нож по самую рукоятку и несколько раз провернули. Госпитальер даже вздрогнул от неожиданности.

Герман выхватил из ящика какую-то металлическую коробку.

— Чтоб мои кости жевала грызла! Смотри! Ну лысый лис! Ну Старый Кра! Ну сучий потрох! Ты видел, что у этого жлоба имеется?!

Франц подошел ближе, чтобы рассмотреть предмет, приведший Германа в совершеннейший восторг. В руке охотник сжимал длинный пузатый цилиндр сантиметров пятнадцати в длину. С одной стороны цилиндра выделялись три красные полоски. Он чем-то напомнил Госпитальеру контейнеры с красным тифом, которые Герман выбросил в реку, и паренек тяжело вздохнул. Порой непонимание между ним и охотником было таким, что Францу начинало казаться, будто они родились на разных планетах. Взял, да и выбросил контейнеры с красным тифом, а теперь радуется, отыскав контейнер с каким-то другим смертоносным вирусом.

— И что это за вирус? — уныло спросил он.

— Какой, к черту, вирус? Это же топийные[2] гранаты! — Герман потряс ими. — Ну нет! Такое сокровище я здесь не оставлю!

«Пенал» с бесценным зарядом лег в мешок, находившийся за спиной у Франца.

— А вот теперь идем, и идем быстро! Гнев, за мной!

До лестницы они добирались бегом. Здесь Герман жестом приказал Францу остановиться и снова «включил» сканирование. Так и есть — неизвестный все еще был на шестом ярусе. Они поднялись наверх и без особого труда обнаружили человека. Сейчас он стоял возле электрощита и ожесточенно копался в его внутренностях. Наверное, после того как свет вырубился, счел, что поломка вызвана его недосмотром, и теперь ожесточенно боролся с древней техникой, стараясь починить энергосистему… Пространство вокруг техника освещалось еще одним химфонарем, в руках у него были отвертка и гаечный ключ.

— Деррик, — позвал Герман, когда они оказались у него за спиной.

Деррик подпрыгнул и стремительно обернулся.

— Черт! — сказал он. — Перепугали меня до смерти!

Тут он заметил автомат на груди Франца.

— И это что означает? — поинтересовался он.

— Хотел бы и я это знать, — откликнулся Герман. — Пока мне известно только, что кто-то вырубил электричество, сбросил платформу подъемника, когда мы спускались вниз, и убил Фрица.

— Фриц убит?! — На лице Деррика отразилось крайнее изумление. — То-то я думаю, что там все время щелкает… А это выстрелы… Да? Выстрелы?

— Дожили! — заметил Герман. — Уже выстрел не можешь отличить от щелканья. А все потому, что постоянно тут торчишь…

— Фриц убит, — повторил Деррик, словно все еще не мог поверить в эту новость, он покачал головой, потом вдруг вскинулся: — И что вы собираетесь делать?

— Узнать, что там наверху происходит. Ты с нами или как?

— Конечно, конечно, я с вами, — засуетился Деррик. — Вот черт! — Он швырнул гаечный ключ в темноту и схватил химический фонарь. — У меня, правда, нет никакого оружия! — Покрутив в пальцах отвертку, Деррик сунул ее в карман.

— Вот, возьмите мой автомат. — Франц поспешно перекинул лямку через шею и собрался вручить автомат Деррику, но Герман так посмотрел на Госпитальера, что Франц подумал, что лучше бы ему сквозь землю провалиться.

— Пусть автомат останется у парня, — сказал охотник, — а ты, Деррик, спустись на склад и возьми себе что-нибудь. Мы будем ждать тебя на лестнице.

— Хорошо. — Техник кивнул и, держа химфонарь в вытянутой руке, стремительно двинулся к ступеням, ведущим вниз.

Крысокот вдруг сорвался с места и вцепился зубами в голень техника, проявляя хорошо известный большинству Ветродувов необузданный нрав. Деррик заорал благим матом:

— Убери, убери его от меня! А-а-а!

— Гнев! — рявкнул Герман, схватил вырывающегося, брызжущего слюной крысокота за ошейник и оттащил от Деррика. Деррик проворно отскочил подальше от взбесившегося зверя:

— Мать вашу! Он мне ногу прокусил! Эта тварь мне ногу прокусила! — Техник проковылял к лестнице и прокричал: — Можете меня не ждать! Идите без меня, черт вас подери!

Герман бросил на Гнева сердитый взгляд. Крысокот продолжал порыкивать, несмотря на то что техник скрылся из виду.

— Пошли, — скомандовал Герман и с недоумением добавил: — Черт его знает, что моей зверюге сегодня в голову втемяшилось.

Чтобы подняться на нулевой уровень, им потребовалось не больше пяти минут. Опираясь на перила, Герман прыгал через несколько ступеней, а нагруженный под завязку Франц тяжело пыхтел позади. Мешок казался ему неимоверно тяжелым. Перед переходом с яруса на ярус им приходилось останавливаться и открывать тяжелые сейфовые двери. Напрягая крепкие мускулы, охотник крутил колесо — задвижку замка. Между третьим и вторым этажами они едва не застряли. Несмотря на то что за исправностью замков тщательно следили, старый механизм дал сбой, и сколько Герман ни старался провернуть колесо, оно не поддавалось, словно срослось с проклятой дверью. Налегли вместе — и только тогда, издав ужасающий скрежет, замок щелкнул, колесо провернулось, и дверь удалось открыть.

— И вот так тут все время. — Герман стер со лба пот.

На лестнице второго яруса Госпитальер уже дышал, словно загнанный зверь. Герман же словно и вовсе не устал. Открывание заклинившего замка было для него легкой разминкой. На втором ярусе горел свет. Этот сектор Убежища считался жилым, но сейчас никого видно не было. Впрочем, Германа это не удивило — сканирование никогда его не подводило.

Первый ярус ничем не отличался от второго — та же тишина, длинные ряды запертых дверей, и ни души…

Нулевой уровень. Они выбрались с лестницы. В помещении, где раньше находился подъемник, все было забрызгано кровью несчастного Фрица. Повсюду валялись разбросанные шахматные фигуры. Под ногой Германа что-то хрустнуло, он отступил назад и увидел, что это белая ладья — вся в темных пятнах крови.

Сейчас здесь находились три охотника Ветродувов. Впрочем, только один из них был в состоянии двигаться.

Франц подумал, что одного из охотников он точно знает, и зовут его, кажется, Гюнтер. Приятель Германа сидел, привалившись к стене, а из раны на груди у него сочилась кровь, уже успевшая пропитать рубашку.

«Значит, он так и не успел сменить Фридриха», — подумал Франц и вспомнил, как весело он общался с тощим парнем всего пару часов назад. Теперь в лице Гюнтера не было ни кровинки.

Герман присел рядом с приятелем и коснулся его руки. Гюнтер с трудом разлепил тяжелые веки и посмотрел на охотника. Губы его тронуло слабое подобие улыбки, он попытался что-то сказать, но из приоткрытых губ донесся только неразличимый шепот. Он вдруг закашлялся, и кровь из раны на груди потекла намного интенсивнее. Второй охотник, — Герман вспомнил, что его зовут Ральф, — кинулся к раненому, прижал к его груди кусок какой-то мятой тряпки, пытаясь остановить кровь.

— Стерильная, — пояснил он, глядя на Германа, лицо которого в этот момент было мрачнее некуда.

Он отвернулся, не желая смотреть, как мучается Гюнтер.

У дальней стены, привалившись к ней и глядя в пустоту остекленевшими глазами, сидел еще один член клана Ветродувов. В шее у него застрял арбалетный болт, в ногах, в луже крови, лежал пистолет.

— Какого черта тут произошло?! — выкрикнул Герман. — Кто стрелял?!

— Дела плохи! На нас напали Меганики! — Ральф на мгновение оторвался от раненого.

— Что?! Меганики напали на клан Ветродувов?! — Франц положил мешок на пол.

— Да Меганики. Я почти ничего не знаю. Остался тут, чтобы помочь Гюнтеру. — Герман заметил, что между сжимавших тряпку пальцев потекла кровь. — Все, кто был в Убежище, кинулись на улицу. Пока они сдерживают напор.

— Меганики что, с ума сошли? — пробормотал Франц. — Почему они напали?

— Я ничего не знаю. А, дьявол! Сколько крови!

Гюнтер опять закашлялся, кровь стала выплескиваться из раны.

— Франц! — заорал Герман. — Да не стой столбом! Ты ведь Госпитальер! Он же кровью сейчас истечет!

Мальчишка бросился к раненому:

— Я справлюсь! Надо только кровь остановить! Аптечка! Здесь есть аптечка?!

— Кажется, есть. — Ральф кинулся к столу, за которым еще недавно сидел Фриц и играл в шахматы, рванул на себя ящик, потом другой, третий… Перерыв все содержимое стола, выбрасывая всякое барахло из ящиков прямо на залитый кровью пол, охотник наконец наткнулся на аптечку и швырнул ее Госпитальеру.

Герман некоторое время наблюдал, как Франц поспешно открывает аптечку и роется в ее содержимом, потом он перевел взгляд на мертвого охотника и внезапно ухватил Ральфа за плечо:

— Рассказывай, что здесь произошло, если Меганики там?! — сказал он.

— Этот! — выплюнул охотник, покосившись на мертвого клановца. — Он из тех, кто помогает этим проклятым киборгам. Это он пристрелил Фрица и стоял у пульта, чтобы никто не смог заблокировать двери. Мы его порешили. А его помощник еще где-то в Убежище. Это он вырубил электричество, когда все началось…

— Деррик! — выдохнул Герман. — Он сейчас на складе с оружием. Франц! — решение пришло к нему мгновенно. — Позаботься о Гюнтере!

— А ты? — Франц оторвался от аптечки и распахнул серые глаза, уставившись на Германа.

— А мы идем за Дерриком. Боюсь, он много всего может натворить. А я — то, дурак, его на склад послал!

— Неизвестно, что он оттуда уже взял, — пробормотал Ральф.

— Ты прав. Если он выведет из строя все генераторы или систему вентиляции, то мы долго не продержимся.

— Как мы только ловить его будем? — Ральф покачал головой. — Убежище-то вон какое здоровое… А если он к тому же хорошо вооружен…

— Мне нужно пять минут, — проговорил Герман и отошел в сторону, к самому подъемнику.

— Что это с ним? — Ральф покосился на Франца.

— Не знаю. — Госпитальер набирал в шприц прозрачный раствор — обезболивающее. — Иногда с ним что-то такое происходит — он как будто уходит в себя на какое-то время… Но всегда возвращается.

— Понятно, — хмыкнул Ральф, — не зря все считают, что он псих… Только вот не вовремя у него очередной припадок случился.

Он внимательно посмотрел на Германа, который стоял, повернувшись к стене и опершись на нее ладонями, в абсолютной тишине.

Охотник запустил сканирование Убежища. Ментальный щуп его потянулся сразу к последнему ярусу, но Деррика там не было. Герман скакнул на лестницу… пробежал по ней, потом забрался на шестой ярус, туда, где они встретили Деррика. Так и есть. Предатель решил затаиться там, переждать, пока Меганики разберутся с его товарищами по клану, а потом выйти на поверхность и присоединиться к врагам.

— Пошли, — вскинулся Герман, он отнял ладони от стены и тут же почувствовал сильнейшее головокружение, виски сжало стальным обручем, боль взорвалась внутри головы, как взрывается заключенный в черный стальной корпус топийный заряд, разнося все в округе вдребезги…

— Эй! — Окрик Ральфа привел его в чувство. — Ты в порядке? Мы можем идти?

— Да, конечно, — откликнулся Герман. — Гнев, вперед! — Охотник коснулся левого уха крысокота и выставил вперед скрещенные указательный и средний пальцы, давая зверю команду поиска врага.

По лестнице спускались медленно, стараясь производить как можно меньше шума. Пройдя пролет, замирали, вслушивались в тишину, царившую в Убежище, и вновь продолжали спуск.

Лишняя секунда пользования запретным грозила уже не головной болью, а полной потерей сознания, так что Герману пришлось на время отказаться от сканирования Убежища. Он надеялся, что Деррик никуда не денется, затаится и будет сидеть тихо, словно ревун, вокруг которого бродит голодный крысокот.

Верхние ярусы остались за спиной, на третьем уровне Герман зажег химфонарь. Ральф последовал его примеру.

— Мы как куропатки в Парке, — пробурчал он, крепко сжимая в руках ружье.

— А что ты предлагаешь? Выбросить химфонари? В темноте мы далеко не уйдем.

— Мы точно никуда не уйдем, если он нас пулями нашинкует, — пробурчал Ральф. — Мы же у него как на ладошке. Светлые такие мишеньки.

— Пока мы можем не волноваться. Он на шестом ярусе прячется, — успокоил охотника Герман.

— А ты откуда знаешь? — с подозрением спросил Ральф.

— Гнев чувствует, — соврал Герман, не желавший распространяться о запретном, — и мне рассказывает.

— Ну-ну. — Ральф хмыкнул и положил руку на свой химфонарь, приглушая и без того скудный свет.

Четвертый уровень. Пятый. Шестой. Прежде чем сойти с лестницы, Герман осторожно выглянул в темный коридор, но, естественно, никого не увидел — согласно его данным, Деррик скрывался немного дальше.

— Он может быть где угодно. — Ральф сплюнул. — Тут технических помещений больше, чем блох на твоем крысокоте. Почему ты уверен, что он именно на шестом? Может, начнем прочесывать с седьмого?

— Он здесь, — упрямо проговорил Герман; закололо в висках, но все же потянулся к запретному, чтобы подтвердить направление их движения.

Да, Деррик все еще был на шестом ярусе. Где-то совсем близко. Герман услышал, как бьется сердце предателя — громко, ритмично, спокойно. Похоже, Деррик даже не предполагает, что его ищут.

— Эй, ты в порядке? — Ральф дернул застывшего Германа за рукав.

Выражение лица Ральфа говорило само за себя: «угораздило же меня связаться с этим чертовым психом».

— Он недалеко, — прошептал Герман, — двадцать, может быть, тридцать метров отсюда.

— Гнев поделился? — спросил Ральф.

Герман кивнул.

— Должно быть, это возле первого пересечения коридоров, — сказал Ральф, решив, что если Герман решил поиграть в эту игру, то он ему подыграет. — Крысокот не сказал, Деррик вооружен или нет?

— Ему это неизвестно. Зато я точно знаю, что на седьмой уровень, к хранилищу Кра, он спускался. Так что у него, скорее всего, полный боевой комплект.

— Ясно, — вздохнул Ральф, уверившись, что Деррика они на шестом ярусе не найдут, — я пойду впереди.

Герман кивнул, и Ральф осторожно двинулся вперед, прижимаясь к стене. Герман решил держаться противоположной стороны коридора. Позабыв о боли, он все еще продолжал цепляться за запретное, поэтому время от времени замирал, выпадая из реальности, но возвращался быстро, чтобы не упустить Ральфа из виду. Ставки были слишком высоки, чтобы обращать внимание на все усиливающуюся головную боль. Сердце врага билось в обычном ритме, похоже, тот не подозревал об их присутствии. Охотники шли почти бесшумно, правда, Ральф время от времени оглядывался на постоянно отстававшего Германа и шепотом бормотал проклятия. Оружие они держали наготове.

Вскоре охотники добрались до пересечения коридоров Убежища. Гул сердца Деррика стал оглушительным, а боль в висках нестерпимой, Герман решил, что пора отказаться от запретного. Теперь стало совершенно очевидным, что враг находится в противоположном коридоре. Слева. Биение сердца исчезло, остался лишь шум, доносившийся из генераторного отсека. Герман жестом привлек внимание Ральфа, ткнул пальцем влево Охотник понимающе кивнул и, сняв с пояса химфонарь, положил его на пол. Герман проделал то же, избавился от химфонаря, убрал арбалет и сжал в руках световую гранату. Ральф усмехнулся и приложил приклад ружья к плечу. Из противоположного коридора на перекресток падали едва различимые лучи от химфонаря Деррика…

Гнев вдруг разволновался, почуял присутствие врага, рыкнул и, прежде чем Герман успел отдать команду, метнулся за угол. Раздался испуганный вскрик, две коротких очереди и отчаянный визг. Герман выругался и рванулся вперед. Ральф едва успел схватить его за плечо и удержать.

— Герман! Ты ли это, дружище?!

Охотники молчали.

— Герман, я же знаю, что ты здесь. Твоя тупая тварь никуда без тебя не ходит! Я ее, кстати, пристрелил!

Герман заскрипел зубами и снова рванулся вперед, Ральфу пришлось приложить все силы, чтобы удержать его.

— Ге-э-эрман! А Герман? Что там за возня такая? Давай поговорим, как взрослые люди!

— Мне не о чем с тобой говорить! Бросай оружие и выходи! — рявкнул Герман.

— А не то что? — явно издеваясь, поинтересовался Деррик. — Сильно рассердишься?

— Если не выйдешь, умрешь медленно, — пообещал Герман.

— Боюсь, когда наши войдут в Убежище, тебе придется хуже всех. — Деррик весело засмеялся. — Ну, иди же скорее сюда. Мне не терпится посмотреть, как твой жалкий арбалет поспорит с моей новой замечательной игрушкой, которую я, кстати, добыл благодаря твоей подсказке на складе Кра. Забыл тебе сказать спасибо.

— Почему ты на стороне Мегаников, Деррик? — выкрикнул Ральф. — Твой клан — Ветродувы. Как ты мог предать родной клан?

— Это кто там с тобой, Герман? Голос знакомый…

— Это Ральф.

— Приветствую тебя, Ральф, — выкрикнул Деррик, — значит, вас там двое. Или, может, еще кто-нибудь есть?

— Ты не ответил на мой вопрос. — Герман заметил, что палец охотника подрагивает на курке. — Почему ты заодно с Меганиками?

— Ты читал Последний Завет? — Голос Деррика вдруг стал вкрадчивым и торжественным, словно ему было известно нечто, чего не знали другие, будто он владел какой-то особенной удивительной тайной, знанием, которое давало ему уверенность в собственных силах и правоте.

— Какой еще завет, Деррик? — крикнул Ральф. — О чем ты, черт тебя дери, говоришь?

— Мне не о чем говорить с тенью! — презрительно изрек Деррик.

— Тенью?! Да ты такой же, как я!

— Блаженны тени, узревшие свою суть, ибо примет Он их в свои объятия, — продекламировал Деррик.

Герман больше не мог сдерживаться, он высунулся из-за угла, наугад пальнул в коридор и отпрыгнул назад. По стене тут же застучали пули, брызнула бетонная крошка, небольшой осколок, отскочивший от стены, ударил Германа в лоб и поцарапал кожу.

— Дьявол! — выругался Герман. — Да у него там целый арсенал! Деррик, ты мне ответишь за смерть моей собаки!

— Это не собака, ибо тень, порожденная мраком, не может быть созданием Господа нашего!

— Мне надоели твои дурацкие изречения! — рассвирепел Герман и швырнул в коридор световую гранату.

Полыхнуло огнем. Застрекотал автомат, и вокруг зажужжали пули, они били в стену, ложились в пол, оставляя в сером бетоне длинные темные выбоины. Герман решил, что Деррик ослеплен и палит наугад. Но огонь был настолько интенсивным, что высунуть голову из-за угла было бы сущим безумием. Предатель все стрелял и стрелял.

«Да сколько же у него патронов в обойме?» — подумал Герман.

Он упал на пол, выставил в коридор арбалет и нажал на спуск. Конечно, промахнулся — пороховой болт впустую разорвался где-то у дальней стены, не причинив Деррику никакого вреда. Техник выпустил еще две короткие очереди и прекратил беспорядочную пальбу, в коридорах, заполненных едким дымом, наступила гробовая тишина.

— Тебе не выбраться! — проорал Ральф. — Ворон сдерживает твоих проклятых дружков, и рано или поздно мы достанем тебя!

— Попробуйте, антихристовы дети! — В голосе Деррика звучали ненависть и фанатизм. — У меня достаточно пуль, чтобы всех вас положить! Всех вас, тени…

«Если световая граната ослепила его, то сейчас со зрением у него не очень хорошо, — подумал Герман, — в лучшем случае, он видит зеленые силуэты в абсолютном мраке».

Охотник осторожно выглянул из-за угла, стараясь определить точное местонахождение Деррика. Враг вдруг оказался совсем близко, освещенный химфонарем. Герман успел заметить, что на голове у него шлем с темным защитным стеклом. И в то же мгновение Деррик что-то рванул и резко отшвырнул от себя. В глаза Герману ударил яркий красный свет. Он отшатнулся назад и прыгнул в прилегающий коридор. Топийная граната, не успев «запомнить» точную цель, огненным росчерком пронеслась позади и с оглушительным грохотом разорвалась, ударившись в стену.

Взрыв был такой силы, что содрогнулось все Убежище. Германа понесло, переворачивая по полу, он врезался в шкафы и закричал от боли. Позади кто-то шумно протопал и выстрелил в него из автомата. Несколько пуль ударились над самой головой.

Коридор быстро затянуло бетонной пылью и дымом. В двух шагах ничего нельзя было разглядеть. Герман, превозмогая боль, потянулся к запретному и услышал, что сердце Деррика бьется все менее и менее отчетливо — он убегал…

В это мгновение послышался ружейный выстрел, потом еще один. Утратив ориентацию в пространстве, Ральф принялся палить в коридор, где еще недавно был предатель, наугад.

— Не стреляй, Ральф! Не стреляй, говорю! — проорал Герман, поднимаясь на ноги. — Он сбежал!

— Как он мог сбежать? — откликнулся Ральф. — Единственный выход на свободу через нас!

— Говорю тебе, он сбежал! — Герман выставил руки и побрел через дым, стараясь вдыхать его как можно меньше. Вскоре ему удалось встретиться с Ральфом. Тот выглядел рассерженным.

— Ну раз ты так говоришь, то и иди первым. Я рисковать головой не хочу. Черт побери, он нас чуть было не угробил!

— Погоди, сейчас дым рассеется, и глянем.

— Что это так грохнуло?

— Топийная граната. Этот кретин ее даже нормально навести не смог. Даже основной заряд не активировал. Слабо грохнуло.

— Слабо?

— Угу.

— Значит, нам повезло, что он кретин…

Умная система воздухоснабжения Убежища зафиксировала повышенное задымление в коридорах шестого яруса и включила вытяжку. Дым постепенно рассеивался, видимость улучшилась, и Герман выбрался в коридор, где еще недавно скрывался Деррик. Ральф, все еще не веря, что предатель убежал, выглянул в коридор с опаской. Сквозь рассеивающуюся дымку оба охотника увидели в стене позади себя, в месте, куда ударила топийная граната, огромную рваную черную дыру.

— Что это? — пробормотал Герман.

Ральф осторожно подошел к дыре и посветил в нее фонарем.

— Ты не поверишь, но, кажется, этот гад проломил стену… и, сдается мне, это… это тоннель подземки.

— Быть того не может!

— Еще как может, — покачал головой Ральф, — видно, стена от времени истончилась.

— Тогда где рельсы? — Герман осматривал пространство, открывавшееся за дырой, не без опасений.

— Ну, может, это какое-то из технических помещений подземки. В любом случае Деррик решил спрятаться в подземных коммуникациях Города.

— Он всегда был дураком! — произнес Герман. — Впрочем, как и наши предки, удумавшие строить Убежище поблизости от входа в подземку. Удивляюсь, как это жевалы до сих пор не прогрызлись к нам в гости.

— Я слышал от стариков, что раньше часть подземки использовалась как Убежище и Убежища имели выход в подземку.

— Мне надо найти Ворона, — принял решение Герман. — Сиди здесь, карауль, чтобы никто к нам не влез.

— Ты с ума сошел?!

— Говорю тебе — сиди здесь. У тебя ружье, если что — стреляй. Я должен предупредить тех, кто наверху.

— А что, если Деррик понял, что сглупил, и вернется?

— Но ты ведь умеешь стрелять, правда? — сказал Герман и, не дожидаясь ответа, побрел к телу Гнева.

Когда он поднял крысокота на руки, зверь еще дышал. Прерывистое дыхание вырывалось из его простреленного легкого, он хрипел, глаза его были мутными, на носу выступила кровавая пена. Герман держал Гнева на руках и гладил по мягкой редкой шерсти. Зверь угасал на глазах, его опаленный бок вздымался все реже и реже. Потом глаза крысокота вдруг широко распахнулись, Герману показалось, что зверь посмотрел на него с осуждением. Крысокот вздрогнул и затих навсегда…

— Гнев, дружище, прости меня за все. — Герман почувствовал, как его глаза наполнились слезами. Они столько прошли и пережили вместе, что теперь поверить в эту потерю было просто невозможно.

«Я должен похоронить его сам», — решил Герман.

— Я пока положу тебя здесь, — сказал он, распахнул один из металлических шкафов и осторожно положил остывающее и казавшееся теперь таким маленьким тельце на нижнюю полку, — я обязательно вернусь за тобой и похороню…

Герман осторожно прикрыл дверцу шкафа, словно слишком громкий хлопок мог побеспокоить Гнева, и почувствовал, что его переполняет горечь, а в горле появился комок, не дающий спокойно дышать. Он потряс химфонарь, чтобы горел ярче, и побежал к лестнице, надеясь только на одно: Ветродувы все еще держат оборону возле Убежища и Меганики не успели ворваться на нулевой уровень. Ведь там находятся беспомощный, обессилевший от потери крови Гюнтер, и Франц, которому «однажды показывали, как надо обращаться с гранатометом».

«Я должен успеть! Я должен спасти их!» — думал Герман, прыгая по ступенькам уже осточертевшей ему за этот бесконечно долгий день лестницы…

В помещении возле подъемника царила тишина. Там было так тихо, что, преодолевая последний пролет, Герман думал о том, что сейчас увидит одних мертвецов. Он стремительно вбежал в залитую кровью комнату.

Франц сидел возле стены и бессмысленно глядел в пространство. Герману даже показалось, что он мертв, но потом Госпитальер медленно повернул голову, и охотник убедился, что с мальчишкой все в порядке. Гюнтер завалился на бок, глаза его были закрыты.

— Он умер, — сказал Франц бесцветным голосом, — я все делал, как полагается, а он все равно умер… умер… А где Гнев и где…

— Ральф внизу, — коротко ответил Герман и скрипнул зубами, — Гнев погиб…

— Ох! — выдохнул Госпитальер. — Я…

— Вставай, пошли. — Герман протянул Францу руку. — Мы должны найти Ворона.

Не обратив внимания на протянутую ему ладонь, Франц поднялся на ноги сам, в глазах его стояли слезы.

— Я просто не могу поверить, что все это происходит со мной, — проговорил он. — И Гюнтер, и Гнев… А я… я… Госпитальеры ведь неприкасаемы. Я никогда не думал… — Франц приложил пальцы к вискам и принялся их массировать, качая головой.

— Соберись! — Герман схватил мальчишку за воротник и сильно встряхнул. — Врагам все равно — Госпитальер ты или нет! Ты что же, хочешь показать им татуировку и попросить неприкосновенности? — В его голосе вдруг прозвучало презрение.

— Нет… нет, конечно нет, — испуганно забормотал Франц. — Как ты мог подумать?

— Тогда воюй! — Герман поймал ладонь Госпитальера и положил на ствол автомата. — Вот твое оружие, Госпитальер. И помни, сейчас ты не нарушаешь никаких законов, ты точно так же помогаешь невинным людям. Осознал?

Франц кивнул и взялся за автомат.

— Вот так намного лучше, вперед! — Герман двинулся к выходу из Убежища, и Госпитальер послушно направился за ним.

Глава пятая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

Знайте врагов своих, ибо знание есть предупреждение суть. Ведайте помыслами врагов своих, ибо знание есть защита суть. Ищите и находите слабости врагов своих, ибо знание есть путь к милосердию суть. Защищайте от врага кровь и плоть свою, ибо тот, кто считает, что сможет выжить вне клана, — глупец и невежда.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

Знайте теней, ибо знание есть сила суть. Ведайте помыслами теней, ибо знание есть власть суть. Ищите и находите слабости теней, ибо знание есть огненный меч в руках Его суть. Карайте нечистую кровь, ибо тот, кто верит, что кланы — спасение и благость, — глупец и невежда.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 32

Между бронированными дверьми Убежища Герман остановился, задумчиво разглядывая стоявший в углу массивный черный пулемет, который охотники клана почему-то окрестили «кузнечиком». Выволочь бы это чудище на улицу — вот тогда бы они задали врагам жару, но для свободного перемещения пулемет явно не был приспособлен — слишком тяжел. Нужно по крайней мере четыре человека, чтобы сдвинуть его с места, а для того, чтобы доставить «кузнечика» к полю боя, потребуется большая колесная тележка. Что и говорить, вещь, конечно, отличная, но совсем немобильная. Да и треногу, намертво прикрученную к полу здоровенными болтами, нечего думать освободить за короткое время. Здесь работы минимум на час…

Герман с сожалением махнул рукой и повернулся к Францу.

— Ну, — сказал он, — снимай автомат с предохранителя…

В лице Госпитальера не было ни кровинки.

— Спокойнее, не волнуйся. — Герман положил руку ему на плечо, почувствовав, что настроение у мальчишки близкое к панике. — Всем когда-то приходится убивать в первый раз. Помни, что это враги. И если ты не будешь стрелять в них, они застрелят тебя.

Франц не шевельнулся.

— Если понял меня, дай знак, хорошо? — сказал Герман. Госпитальер едва заметно кивнул, потом снял автомат с предохранителя. Охотник взял арбалет на изготовку.

— Ну, двинулись.

Коридор, ведущий к выходу, показался Францу особенно длинным. Полумрак, запах грибов и тишина, нарушаемая только гулким эхом их шагов. Франц старался дышать носом и не разговаривать, чтобы не сбилось дыхание: лямки проклятого мешка впивались в плечи и тянули к земле.

«Не стоило так нагружать мешок боеприпасами», — подумал он.

Герман толкнул плечом металлическую дверь, ведущую к лестнице. На них тут же обрушился яростный звуковой шквал-шум выстрелов, свист пуль, крики. Похоже, наверху было жарко, если не сказать горячо.

— Какая муха укусила Мегаников? — пробормотал Герман и, обернувшись к Францу, который застыл на ступенях, словно древняя статуя в Парковой зоне, гаркнул: — Держись стены!

Охотник решительно двинулся вверх по лестнице, Франц на негнущихся ногах последовал за ним. Ему казалось, что стрельба раздается в непосредственной близости от него, и хотя до поверхности было еще три лестничных пролета, паренек очень боялся, что в него вот-вот попадет какая-нибудь шальная пуля. Он вздрагивал от каждого выстрела. К тому же тащиться вверх с тяжеленным мешком за плечами было тяжело и неудобно. Франц подумал, что это настоящая несправедливость. Крепкий и мускулистый Герман бежит впереди налегке, сжимая в руках всего лишь легкий арбалет, а он, как верный оруженосец из довоенной сказки, вынужден ползти за ним следом с автоматом, да еще тащить мешок, набитый под завязку патронами. А между тем в мешке были и болты для арбалета Германа, и немало весившая топийная граната.

— Эй! — крикнул Франц, намереваясь заставить охотника забрать у него мешок.

Герман не обратил на окрики Франца никакого внимания, он уже преодолел последний лестничный пролет и теперь находился возле двери, ведущей наружу. Госпитальер остановился, сжимая автомат в мокрых от страха ладонях.

Герман резко обернулся.

— Стой на лестнице и не двигайся! — крикнул он.

Франц торопливо кивнул и только сейчас заметил, что в помещении они не одни: прижавшись к стенам по бокам от входа, стояли два охотника Ветродувов. Госпитальер заметил, что один из них ранен в руку, во всяком случае, на ладони, сжимавшей приклад винтовки, виднелась кровь, а рукав куртки возле локтя был прорван.

— Ну и кто мне объяснит, какого хрена здесь происходит?! — поинтересовался Герман.

— Меганики словно взбесились! — сказал один из охотников. — Поперли на нас с Лихтенштрассе, хорошо разведчики успели вовремя поднять тревогу. А не то бы…

В этот момент пуля ударила в дверь, и помещение наполнилось глубоким гулом. Судя по всему, вражеский стрелок прицельно стрелял по домику, через который можно было попасть в Убежище.

— Ловко лупит, гад! — сказал первый охотник. — И носа высунуть не можем! Мы даже не знаем, где он сидит…

— А где остальные? — спросил Герман и подумал, что определить, где засел снайпер, для него не составит труда, это как раз тот случай, когда свое уникальное умение он воспринимал как дар, а не как проклятие.

— Все в квартале отсюда, сдерживают основной натиск…

— Ясно. — Герман судорожно соображал, оценивал сложившуюся ситуацию. — Ну что же, улицы там узкие, можно продержаться какое-то время. А Ворон?

— Он со всеми. Нас оставил здесь на всякий…

Стрелок опять всадил пулю в дверь, и она отозвалась гулом.

— На всякий случай, — продолжил охотник. — Мы с Патриком, Густав и Михаэль. Трое Мегаников как-то прорвались, ну и на нас наткнулись. С двумя мы разобрались, а третий, сволочь, застрелил Михаэля и теперь торчит в кустах и стреляет все время.

— Что у него, патронов лишних много? — Герман сплюнул. — Мне надо подумать, — сказал он, отошел в сторону и уселся на стоявший здесь с незапамятных времен небольшой стул.

— Подумать? О чем подумать?! Тут действовать надо! — Охотник ошарашенно уставился на него, так и не получил ответа и повернулся к Францу: — Что это с ним?

— У него бывает, — пояснил Франц.

Охотник скорбно покачал головой. После войны появилось много «странных» людей, время от времени выпадавших из реальности. Психические заболевания неизменно прогрессировали, приступы повторялись все чаще, и в конце концов однажды наступал такой момент, когда люди уже не возвращались обратно. Что и говорить, психов даже среди Ветродувов было немало, а уж людей, у которых были те или иные психические отклонения, полным-полно…

Герман разговор Франца и охотника уже не слышал. Он плыл в спокойных волнах, вглядываясь в иное, темное пространство, где любая преграда выглядела как столб воды до самого неба, голоса звучали приглушенно, едва различимо, зато сердца стучали громко и отчетливо, а кровь шумела в венах живых существ, словно бурный поток горной реки.

Запретное отзывалось мучительной болью в висках. В который раз за день он пользуется своим уникальным даром? Герман потянулся мыслительным щупом вперед, выбрался из домика и сразу же наткнулся на бешено стучащее рядом с Убежищем большое сердце. Пребывавший в «задумчивости» Герман подпрыгнул на стуле и снова замер, вперив взгляд в пустоту. Патрик покрутил пальцем у виска. Второй охотник пожал плечами — мол, всем давно известно, что парень не в себе…

Герман понял, что это залегший в траве Густав, только у него сердце могло быть таким огромным и стучать с такой яростной силой. Он потянулся дальше и в двадцати метрах от убежища, под кривой раскидистой липой, засек еще один пульсирующий быстрый ритм. Герман приблизился и в полной мере ощутил четырехкамерное человеческое сердце. Кровеносная система была частично изменена, судя по всему, мозг снабжался кислородом при помощи дополнительной пары крупных сосудов или краниуумных шунтов. А вот это уже враг…

Пуля снова ударила в дверь. У Патрика не выдержали нервы, он выставил наружу двуствольное ружье и пальнул наугад. Разлетевшаяся веером дробь посшибала листья с кустов и деревьев.

Герман вернулся. Реальность вспыхнула в глазах яркими красками и поначалу ослепила его. Он воспринял переход привычно, решительно вскочил на ноги и подбежал к двери.

— Густав! — заорал он что было сил. — Густав!

— Да? — пискляво прозвучало снаружи. Внешность Густава хоть и была внушительной и даже массивной — ростом он был под два метра и весил больше центнера, — а голосок у охотника был тоненький, писклявый и до чрезвычайности противный. — Это кто там со мной разговаривает? Герман, ты, что ли?

— Я, — откликнулся Герман.

— Ты откудова там взялся?

— Об этом потом! — проорал Герман.

— Чего?

— Да ничего! Дура твоя с тобой?!

— Майя, что ли? Не, она в городе осталась…

— Какая Майя?! — рассердился Герман. — Я говорю, пушка твоя у тебя?!

— Да! — Голос залегшего в траве охотника прозвучал увереннее. — Куда я без своей пушки-то?!

— Видишь ту кривую липку?! Бери на три пальца правее! Взял?!

— Да!

— Пли! — скомандовал Герман.

За стеной грохнуло так громко, что Франц вздрогнул всем телом и еще больше побледнел. Герман снова потянулся к запретному, поднял лицо к потолку, словно принюхивался к чему-то, и замер без движения. Руки он выставил перед собой, слабо шевеля пальцами, как будто перебирал ими что-то невидимое, рассыпавшееся в воздухе.

Охотники многозначительно переглянулись.

Герман порыскал мысленным щупом там, где еще недавно он чувствовал устойчивый сердечный ритм, но так ничего и не обнаружил — сердце врага замолчало. Он обернулся к охотникам.

— Можно выбираться, — сказал он, — Густав его застрелил.

Он распахнул дверь, выскочил из домика и, не оглядываясь, побежал к пылающему кусту, откуда Меганик еще недавно вел обстрел входа в Убежище. Убитый лежал на спине, разбросав руки, в груди у него зияла неровная дыра с опаленными черными краями.

Сжимая в руке огромное ружье, из которого слона пристрелить как нечего делать, подошел Густав. Такую «дуру» мог таскать с собой только такой гигант, как он. Послевоенная разработка. Лупит цилиндрами, содержащими огненную гадость, вспыхивающую на открытом воздухе и горящую до второго пришествия. Бесценное оружие.

Охотники выбрались из Убежища и присоединились к Герману с Густавом. Патрик испуганно озирался по сторонам, опасаясь, что еще какой-нибудь пробившийся сквозь оборонительную линию Ветродувов Меганик затаился неподалеку.

— Густав! Ты раньше не мог пальнуть? — Патрик ткнул великана кулаком в плечо.

— Но как же тут пальнешь-то? — жалобно проговорил Густав. — Кустов много, а откуда он стрелял, я не видел.

— Так и палил бы по всем зарослям.

— Так у меня всего два заряда осталось. Если бы не Герман, я бы его ни в жисть не грохнул.

Откуда-то издалека до них доносились едва различимые щелчки и стрекот автоматных очередей…

— Мне надо найти Ворона! — сказал Герман. — Вы двое, оставайтесь у Убежища! Густав, поищи Кра, думаю, он все еще где-то у мэрии. Скажи ему, что всех женщин и детей надо немедленно отправить под землю, пока еще не слишком поздно… — Он посмотрел по сторонам, словно потерял что-то, а потом закричал: — Франц! Вылезай!

Госпитальер выбрался из Убежища, покосился на непропорционально сложенного, огромного Густава, на труп Михаэля с простреленной головой, тела убитых Мегаников и пылающие кусты.

— Отлично! — сказал Герман, увидев, что мешок с боеприпасами на плечах у Франца. — Двинулись!

Они миновали сквер, выбежали на полупустую площадь, еще недавно до отказа заполненную народом. Теперь здесь лежали раненые, не меньше двадцати человек, рядом с ними находилось несколько женщин, которых оставили ухаживать за ними. Пара Ветродувов тащила через площадь охотника с простреленной грудью. Он тяжело, со свистом дышал, время от времени сплевывал на асфальт кровь.

— В Убежище! — запищал позади Густав. — Все убирайтесь в Убежище! Марта, где Майя? Где она шастает, дура такая? А ну давайте все в Убежище!

Герман и Франц миновали площадь, обогнули перевернутую повозку Торговцев — самих Торговцев не было видно, должно быть, поспешили убраться из зоны конфликта — и побежали по узкой улочке на звуки стрельбы. Впереди Герман увидел Фридриха. Толстяк направлялся к ним навстречу, лицо его покрывала копоть, а на плечо опирался охотник, раненный в ногу.

— Там жарко! — крикнул им Фридрих, когда они уже промчались мимо.

Стрельба становилась все громче. Франц заметил на втором этаже здания, находящегося по правую руку от них, какое-то движение. Он остановился и вскинул голову. За окном суетилась пожилая парочка, и, насколько мог понять Франц, старички оживленно переругивались. Герман вдруг засмеялся, и Госпитальер посмотрел на него как на умалишенного…

— Это Адольф и Ева, — пояснил Герман. — У них свой «кузнечик» припасен.

— Какой еще «кузнечик»? — удивился Франц.

— Видел у входа в Убежище пулемет? У этой семейки есть такой же. Похоже, сегодня, если только Меганики пойдут по этой улице, у них есть шанс испробовать на себе его огневую мощь. А у Адольфа и Евы появится возможность отлично развлечься.

В подтверждение его слов окно со звоном разбилось, и на мостовую посыпались осколки стекла. Пожилой Адольф, кряхтя, разворачивал пулемет. Длинное дуло показалось в оконном проеме.

— О! — Все, что смог сказать изумленный Франц!

— Старая гвардия, — заметил Герман. — Адольф — человек, много повидавший на своем веку.

— Ах ты, старый хрыч! — закричала старушка Ева. — Разбил-таки окно! Разбил!

— Тише ты! — прикрикнул на нее воинственно настроенный Адольф. — Подумаешь, окно… Оно тебе не понадобится, если им удастся добраться до нас… Но не волнуйся, милая, я им этого сделать не дам. Да уж, не дам! — Он взялся за рычаги, покрутил дулом и поймал в прицел застывших неподалеку Германа и Франца. — Спешите, молодые люди! — крикнул Адольф. — Но будьте уверены, мимо старого Адольфа никакая механическая свинья не пролезет!

Герман показал старику знак Ветродувов, тот отсалютовал в ответ.

— Вперед, — скомандовал охотник, и они побежали дальше.

Улица упиралась в небольшую круглую площадь, раньше служившую автобусной станцией. До сих пор здесь торчало несколько старинных автобусных кузовов, которые Ветродувы путем нехитрой реконструкции превратили в теплицы для выращивания огурцов. Сейчас за ними прятались стрелки Ветродувов и вели огонь по домам на противоположной стороне площади. В полуразрушенных домах, еще недавно имевших самый благообразный вид, засели Меганики, они поливали площадь плотным автоматным огнем. Пули стучали по ржавому металлу автобусных кузовов, безжалостно пробивая в нем дыры.

— Держись стены! — скомандовал Герман.

Они прижались к зданию, из окна которого по Меганикам прерывисто бил пулемет. Еще одно пулеметное гнездо было организовано посреди улицы. Из сваленных в беспорядке железок и мешков, набитых камнями, Ветродувы соорудили дот. Несмотря на то что позиция у пулеметчика была не самая выгодная, пока он умудрялся держаться. На асфальте возле дота Герман заметил два темных пятна — следы от разрыва осколочных гранат.

Вдоль улицы стелился дым, пахло гарью. Пули жужжали над автобусами, рикошетили от мостовой и стен зданий. Чуть поодаль, за автомобилем, перевернутым взрывом, слышались звуки автоматов и пистолетов. Ветродувы перебегали от автобуса к автобусу, стреляя по окнам зданий, где засели Меганики, из арбалетов. Болты сверкали в воздухе, бились о каменные стены, несколько болтов торчало в деревянном подоконнике. Присев на одно колено за обломком стены, Пилигрим Дуго стрелял из пистолета. Его дорожный посох лежал рядом. Франц заметил, что прежде чистая одежда Пилигрима вся забрызгана грязью, а лицо покрыто копотью.

Жилой, хорошо благоустроенный квартал превратился в поле боя. Сейчас здесь собрались почти все способные держать оружие мужчины клана Ветродувов. Охотники прятались не только за огуречными теплицами, они засели в домах, вели огонь со второго этажа здания, лежали на земле в стороне от дота. Автоматическое оружие имелось далеко не у всех, большинство Ветродувов были вооружены обычными арбалетами или луками. Не сравнить с великолепной экипировкой Мегаников. Нападение врага застало клан врасплох, и охотники не успели посетить склад Старого Кра, организованный на нижнем ярусе Убежища.

Один из Ветродувов вскочил на ноги, держа на изготовку арбалет, должно быть, намеревался перебежать к подъезду здания, но автоматная очередь тут же прошила его, он рухнул на землю и застыл без движения.

Герман заскрипел зубами от ярости — теперь он ясно видел, что рано или поздно враги одолеют. Им не выстоять. Слишком много убитых уже лежит на улице и на площади. Ветродувы все время теряют бойцов, хотя пока им удается сдерживать наступление.

Герман увидел врага, появившегося в проеме окна на втором этаже, который целился в кого-то из автомата. Охотник вскинул арбалет и нажал на курок. Болт угодил Меганику в шею, враг завалился назад, судорожно вцепившись в поразивший его снаряд…

Перестрелка продолжалась еще некоторое время без особых потерь для обеих сторон. Герман произвел несколько удачных выстрелов, Франц все медлил, он поводил дулом автомата, но никак не решался выстрелить. Меганики перешли в наступление внезапно. Десяток врагов выбежали из прилегающего к площади проулка.

— А, чтоб тебя! — крикнул Герман и, ухватив присевшего на одно колено Франца за предплечье, кинул рядом с собой на землю. — Действуй! — заорал он и выстрелил.

Пороховой болт промчался в воздухе, оставляя за собой дымный след, и угодил в грудь ближайшего Меганика. Франц взял автомат наизготовку и принялся тщательно целиться, испытывая смешанные чувства. Фигурок было слишком много. Кого же из них выбрать? Кого УБИТЬ? Ведь все они ЖИВЫЕ. Они дышали, двигались, глазели по сторонам… И целились в него и в Ветродувов, слишком увлеченных пальбой по окнам, чтобы заметить новых врагов. Госпитальер нажал на курок, очередь ударила по стене и зацепила одного из Мегаников. Он рухнул на землю, схватился за простреленный бок и закричал. Франц подумал, что этот крик он будет помнить до последнего дня. Раненый перевернулся на живот и, глядя на него, пополз, опираясь на металлическую конечность. Он все полз и полз, а на Франца внезапно нашло странное оцепенение. Звуки вокруг словно стихли. Он видел только раненого Меганика, который смотрел ему прямо в глаза и все полз и полз, как будто у него не было иной цели, кроме как добраться до того, кто подстрелил его. Болт ударил раненому в лоб, Меганик ударился лицом об асфальт и затих.

— Очнись! — Герман пихнул Франца. — Быстро, пробираемся к Дуго!

Пилигрим между тем услышал взрыв порохового заряда, обернулся, заметил надвигающихся с фланга врагов и немедленно принялся стрелять в них. Один из Мегаников получил пулю в грудь и отлетел назад, следующая пуля угодила другому врагу в металлическую руку и отрекошетила в стену дома.

К счастью для Пилигрима, Ветродувы тоже заметили нападающих и переключили огонь на них. Несколько Мегаников рухнули под градом пуль, стрел и болтов. Остальные попадали на землю и открыли ответную стрельбу. Один из Ветродувов вскрикнул и упал, раненого тут же оттащили в сторону. Пулеметчик в здании перевел огонь на площадь, туда, где залегли враги, и длинная очередь срезала сразу двоих. Пистолет Пилигрима довершил начатое.

— Дуго! — Герман старался перекричать шум пальбы. — Где Ворон?!

— В здании! — Пилигрим неопределенно мотнул головой, перезаряжая обойму.

Пара охотников подвезла на тачке несколько круглых шаров. Не обращая внимания на обстрел и свистящие вокруг пули, люди положили по шару в нечто напоминающее огромные пращи, подожгли фитили и принялись раскручивать странные приспособления у себя над головой.

— Прикрой гранатометчиков! — Герман толкнул Франца. — Стреляй по окнам!

Госпитальер не стал спорить и принялся исправно нажимать на спусковой крючок. Короткоствольный автомат рыкал, задирал дуло к небу и плевался гильзами до той поры, пока пращники не запустили снаряды. Первый шар угодил точно в окно, откуда вели обстрел сразу несколько Мегаников. Оглушительно грохнуло, из окна повалил дым, и вражеская стрельба на время стихла. Второй шар ударился в стену дома, взорвался, и старая кирпичная кладка, не выдержав силы удара, рухнула, обнажая огромную дыру высотой в два этажа.

Пыли и дыма на площади прибавилось, и Герман, рванув Франца за плечо, побуждая подняться на ноги, побежал к зданию, где, по словам Дуго, засел Ворон.

Гранатометчики метнули новые шары. Снова грохнуло, дыма стало еще больше, и метатели пороховых зарядов, подхватив опустевшую тележку, бросились наутек…

Ворон засел на втором этаже, возле пулеметного гнезда. Кроме старшего охотника в комнате находился только пулеметчик. Он как раз менял пулеметную ленту, обернулся к новоприбывшим и подмигнул светло-голубым глазом, казавшимся особенно ярким на черном от гари и пороховой пыли лице. Затем пулеметчик повернулся, захлопнул крышку патронника и принялся стрелять, силясь хоть что-нибудь разглядеть в плотном пылевом облаке, повисшем над площадью.

— Хватит! Хватит! — взревел красноглазый мутант. — Куда палишь?! Все равно ничего не разглядеть!

Пулемет смолк, и Ворон обернулся к Герману и Францу.

— Что-то ты долго, — сказал он, свирепо разглядывая охотника.

— Раньше никак не мог, — ответил Герман, — был занят… Развлекался, знаешь ли, женщины, дешевое пойло…

Ворон помрачнел, повисла напряженная пауза. Потом Старший охотник заговорил, видимо, решил, что сейчас не лучшее время выяснять отношения и обращать внимание на дурацкие шутки.

— Рад, что ты пришел в чувство и оказался здесь. Готов помочь?

— Да, — коротко ответил Герман.

— Тогда берите на себя окно, в третьей комнате отсюда. Оттуда хорошо простреливается переулок. Твоему приятелю там тоже дело найдется.

— Что происходит? Почему Меганики на нас напали? — спросил Герман, прежде чем отправиться на позицию.

— Какая теперь разница?! — рявкнул Ворон. — Напали, да и все!

— Для меня есть разница, — ответил Герман, свирепо буравя его глазами.

На этот раз пауза была еще напряженнее. Некоторое время охотники, набычившись, стояли друг против друга, потом Ворон сделал вид, что потерял интерес к конфликту, и с некоторой ленью в голосе проговорил:

— Сам не знаю! Они, прежде чем стрелять, орали, что мы сперли у них какую-то книгу. Кто-то пальнул, ну и понеслось.

— Какую книгу? — удивился Франц.

— Говорю же — не знаю! — Ворон высунулся в окно, выстрелил и тут же нырнул обратно, пуля немедленно ударила в деревянную раму. — Давайте быстрее к окну, не до разговоров сейчас!

Герман кивнул, ухватил потерявшегося от всего происшедшего за последнее время Франца за предплечье и потащил за собой…

— Темнеет, — вздохнул Франц и сменил магазин в автомате. — Этот последний.

— Все равно скоро отходим, — сказал Герман, — ночью нам не выстоять.

Бой, то затихая, то вновь разгораясь, длился с полудня до самого вечера. Меганики всегда были очень настырными ребятами, но сейчас они, кажется, превзошли самих себя. По подсчетам Германа, вражеский клан лишился в уличных боях не меньше сорока человек, но, несмотря на потери, они все равно намеревались полностью стереть с лица земли клан Ветродувов. Выглядело такое кровожадное упорство по крайней мере странно.

«Они, прежде чем стрелять, орали, что мы сперли у них какую-то книгу…» — вспомнил Герман слова Ворона. Какая книга стоит таких жертв? Что-то раньше Герман не замечал в Меганиках столь явного стремления к чтению.

На Миттельштрассе и Доннерштрассе продолжались бои, но Ветродувам пока удавалось сдерживать натиск противника. Во время небольшой передышки пришел Ворон и с сожалением в голосе сказал, что сегодня клан потерял больше пятидесяти человек.

После краткого затишья бой возобновился с новой силой, Ветродувы почувствовали, что силы неравны — атака Мегаников была стремительной и яростной. Им пришлось отойти на целых четыре здания в глубь Нидеррада.

В дом, где они засели, неожиданно ворвался Густав, держа наперевес «дуру», стреляющую огненными цилиндрами, сказал, что всех женщин, детей и раненых уже спрятали в Убежище, и теперь он намеревается положить пару десятков Мегаников лично. Ворон тут же отослал его обратно к старой мэрии, сторожить подступы к Убежищу.

Густав недовольно заворчал, погрозил неизвестно кому кулаком, выругался писклявым голоском, но приказу все же подчинился: у всех, кроме Германа, Старший охотник вызывал смутный трепет, и дело было не только в его необычной внешности.

Когда перестрелка стихала, Франц по мере сил и опыта помогал раненым, пока не подходили парни с носилками или волокушами и не оттаскивали тех, у кого был шанс выжить, в Убежище.

К концу дня Госпитальер без всяких колебаний отвечал выстрелом на выстрел. И пускай почти все пули проходили мимо цели, Герман одобрительно кивал ему — мальчишке, кажется, удалось перебороть свой страх. Такие вещи требовали одобрения. Он знал по собственному опыту, как важен порой бывает один простой кивок, призванный внушить зеленому юнцу уверенность в собственных силах.

— Готовьтесь, друзья мои, — сказал Дуго, выглянув в окно, — сейчас опять начнется. Они снова засуетились.

— Даже любопытно, что они придумают на этот раз? — Герман увидел, как вдалеке бегают маленькие фигурки Мегаников. Стрелять по ним с такого расстояния бесполезно — арбалет не дотянется, а те, у кого огнестрельное оружие, берегут патроны. — Может, поставят специальную установку и будут окуривать нас веселящим газом?

Никто не улыбнулся очередной шутке, высказанной очень некстати.

— Скорее уж приволокут свое безоткатное орудие, — ответил Ворон.

Одна из далеких фигурок сверкнула красным глазом, и Герман поморщился. Не у всех Мегаников были металлические руки — лишь у тех, кто занимался в клане тяжелой физической работой. Некоторые Меганики заменяли себе руку, другие — ноги, а некоторые вставляли искусственные глаза, приобретая множество полезных, но малопонятных для Германа качеств. Среди кланов Города ходил слух, что, вставляя в себя кибернетические части, Меганики пытаются приблизиться к Универсалам. Понятное дело, что между идиотом, по собственному желанию лишившим себя глаза или руки, и Универсалом — глубокая пропасть. Это только на словах Меганики проклинают Универсалов, называя их семенем антихриста, а на деле небось спят и видят, как бы приобрести такие же качества. Да и не все Меганики — киборги, большинство из них самые обычные люди, потому как, даже несмотря на слухи о баснословном богатстве Третьего Убежища, кибернетических рук и глаз на всех не хватит, и довоенные технологии еще надо заслужить, а потому…

Низкий вой сирены отвлек Германа от размышлений.

— Это с Доннерштрассе! — сказал один из охотников.

— Совершенно верно, — буркнул Ворон и устало потер щеки, — я сказал парням, если Меганики прорвутся, поднимать тревогу.

К реву добавился низкий гул. Герман был готов душу заложить, но шум мотора раздавался не на Доннерштрассе, а совсем рядом с ними. Дуго, должно быть, придерживался того же мнения, он вскочил на ноги и яростно выругался, что для Пилигрима было поступком весьма необычным.

— Ну что смотрите, друзья мои? — невежливо поинтересовался он. — Я — тоже живой человек, могу хоть раз проявить грубость?!

— Конечно, уважаемый, — откликнулся Герман, — ругайтесь, сколько влезет. У вас это отлично получается.

— А я-то все думал, когда они наконец вспомнят о своих железных гробах, — выдохнул Ворон. — Придется отходить. Вильгельм, сигналь отступление!

Вильгельм кивнул и принялся накручивать рукоять у небольшой круглой машинки. Машинка подумала и начала издавать сначала тихий, а затем все более усиливающийся вой. Через полминуты сирена оглушительно ревела по всей улице.

Герман видел, как воины клана выскакивают из домов, покидают надежные убежища за остовами машин, перевернутыми телефонными будками, рухнувшими электрическими столбами, каменными завалами от взорванных зданий и стремительно бегут к мэрии.

— Сегодняшний день — час моего позора! — заявил вдруг Пилигрим, подхватил ящик с пулеметной лентой, освободив пулеметчика от части тяжелой ноши, и отправился вниз по лестнице.

— Чего это он? — спросил Франц.

— Кто поймет Пилигрима? — пожал плечами Вильгельм. — У них все не как у людей…

Гул нарастал. Франц с любопытством уставился в окно, где происходило нечто необычное, и очнулся, только услышав грубый окрик Германа:

— А тебя что, приказ не касается?!

Они со всей поспешностью сбежали по лестнице, выскочили на улицу и бросились наутек. Бежали самыми последними. Гул раздавался все ближе. Затем позади загрохотало, и на улицу на полном ходу выскочил четырехколесный джип. В закрытой кабине сидел управляющий, а сзади, за пулеметом, стоял стрелок. Джип протаранил кузов автомобиля, обогнул кучу мусора, пулеметчик открыл огонь по маячившим впереди фигурам. Первая очередь прошла над головой Германа, второй он дожидаться не стал. Толкнул Франца в зияющую тьму дверного проема, сам ввалился за ним, и машина, не останавливаясь, пролетела мимо, пулемет продолжал бить по бегущим. Судя по всему, весьма успешно, в отдалении послышались отчаянные крики.

— Что мы будем делать?! — От напряжения и быстрого бега Франц задыхался.

— Побежим дальше! — сказал Герман и выскочил на улицу.

Проклиная все на свете, Госпитальер прыгнул следом за ним. Джип Мегаников умчался далеко вперед, они бежали за ним, а позади уже слышался низкий рокот чего-то более мощного и опасного. Вроде бронированного грузовика, такого, какой встретился Францу с Германом в районе Мусорщиков. От такого чудища следует держаться подальше. По счастью, грузовик пока находился довольно далеко от них.

Впереди внезапно заухал «кузнечик». Только теперь Франц понял, почему Герман так уверенно бежал по улице, нисколько не опасаясь находящегося впереди вражеского джипа. Герман помнил о пулемете и воинственно настроенном пожилом Адольфе, а вот у Франца это важное обстоятельство совершенно вылетело из головы.

Прежде чем они добежали до автомобиля Мегаников, на дороге им встретилось несколько тел тех, кто не смог избежать вражеских пуль и острого шипованного бампера…

Джип они заметили издали. Несколько Ветродувов суетились вокруг него, пытаясь снять тяжелый пулемет. От выпущенных практически в упор тяжелых пуль «кузнечика» машину Мегаников не спасла даже броня. Кабину разворотило напрочь, словно по ней ударил копьем озверевший великан. Да и остальные части машины выглядели ненамного лучше: шины пробило сразу же, тело Меганика перерезало очередью, кузов автомобиля напоминал старое погнутое решето, из пробитого бака на дорогу хлестал бесценный бензин.

Герман тут же достал из кармана зажигалку, открыл ее и подставил под топливный водопад — неизвестно, когда еще представится такой случай — разжиться горючим на халяву.

Ветродувы сняли пулемет, водрузили его на плечи и бодрой рысцой побежали к Убежищу. Посреди улицы помимо Германа и Франца остались только Густав и Дуго.

— Я всегда говорил, что мы, Ветродувы, — самые крутые парни в городе, — широко улыбнулся Густав.

— Это точно. — Из подъезда вышел пожилой человек, ведя под руку престарелую даму, опирающуюся на трость. — Видели, сопляки, как я этих гаденышей пострелял? Учитесь!

В голосе старика сквозила несказанная гордость, старая, ржавая каска то и дело сползала на его острый нос.

— Адольф! Не говори мерзостей, — прошелестела старушка и сердито стукнула тростью. — Вы проводите нас к Убежищу, молодые люди?

— Конечно, фрау. И не только проводим, а даже понесем. — Дуго подмигнул Густаву.

Тот нахмурился, пытаясь сообразить, чего от него хочет Пилигрим.

— Понесем! — громко повторил Дуго и сделал жест, как будто подхватывает кого-то на руки.

— А! Понял! — сказал Густав, и лицо его просветлело. Великан легко поднял старушку на руки.

— О-о-о! — захихикала пожилая дама. — Как давно меня не носили на руках, мой мальчик!

— Ты смотри, морда! — непонятно, то ли серьезно, то ли шутя прокряхтел старикан. — Будешь приставать к моей жене, руки оторву!

— Угу. Не буду. Надо уходить, герр Адольф.

Дуго попытался поддержать старика под локоть, но тот сердито оттолкнул его:

— У меня у самого ноги имеются!

Они устремились прочь от расстрелянной «кузнечиком» машины Мегаников.

— Давай за ними, я догоню, — сказал Герман Францу.

— Ты все равно не унесешь пулемет Адольфа.

— И не собираюсь. Просто не могу устоять перед соблазном. — Герман щелкнул заправленной до краев зажигалкой. — Ты только погляди, какой славный огонек, наверное, неплохой бензинчик, а?!

Франц понял, что произойдет дальше, и опрометью бросился догонять Ветродувов. Герман догнал его через пару мгновений. Эхо мощного взрыва разнеслось по улице, яркая вспышка озарила стены погруженных в серую дымку домов. Франца и Германа обдало жаром, словно в спину им дохнул огнедышащий дракон. Пробежав еще двадцать метров, охотник остановился и, обернувшись, поглядел на дело рук своих. Останки тяжелого джипа Мегаников пылали, перегородив узкую улочку. Чтобы продолжить погоню, противнику придется поискать другую дорогу.

На площади перед мэрией кипел бой. Враги, прорвавшиеся по Доннерштрассе, наседали. Ветродувы отстреливались, удерживая оборонительную линию на самой границе сквера. Однако силы явно были не равны.

— Отходим! — закричал кто-то, и последние защитники площади, продолжая отвечать Меганиками короткими автоматными очередями и редкими выстрелами из арбалетов, кинулись через сквер к Убежищу.

Отступление быстро превратилось в бегство. Герман и Франц оказались в толпе спасающихся от неминуемой смерти людей. Вражеские пули свистели над их головами, били в дома справа и слева, косили бегущих. Меганики атаковали яростно и, судя по всему, не собирались никого брать в плен. Герман в который раз подумал, что клан Мегаников просто обезумел.

Сумерки между тем уже сменились ночным мраком. В сквере наступила непроглядная темень, озаряемая многочисленными вспышками выстрелов. Франц, не заметив торчавшего из земли корня, споткнулся и упал, больно ударившись локтями. Герман выругался, схватил Госпитальера за воротник и поставил на ноги. Шальная пуля свистнула в двух сантиметрах от его уха. Толстый Фридрих вдруг оказался рядом — бежал откуда-то с площади. Запыхавшись, он остановился, открыл рот, намереваясь что-то сказать, и вдруг, крутанувшись вокруг своей оси, упал на землю. Франц бросился к раненому, но Герман решительно толкнул Госпитальера к Убежищу:

— Нет времени! Он уже мертв!

Франц с сомнением обернулся и убедился, что Герман был прав. В грудь Фридриха угодил разрывной снаряд, над животом у него сейчас было сплошное кровавое месиво. Едва ли не ползком, поминутно падая и поднимаясь, Франц преодолел последние метры и оказался за дверью Убежища. Несколько воинов прикрывали отход членов клана, стреляя из поднятого каким-то чудом на поверхность «кузнечика». Враг отвечал шквальным огнем. Рев стоял невообразимый, с ближайших деревьев срезало ветки, стволы разлетались в мелкую щепу, из-под ног летели вышибаемые пулями камни и земляная крошка.

— На лестницу и вниз! — Герману приходилось орать, чтобы Франц хоть что-то услышал в оглушительном грохоте.

Они бросились вниз по лестнице следом за остальными, сверху сыпались горячие пулеметные гильзы. Одна ударила Франца по шее, и он вскрикнул, решив, что это осколок гранаты.

— Дальше, проходите дальше! — У входа в тоннель спасавшихся бегством встречал Ворон. — Герман, к замку! Знаешь, что делать?

— Разумеется, — буркнул Герман, — а что будет с вами?

— Продержимся, сколько сможем. Быстрей, сукины дети! Быстрей!

Сейчас длинный коридор был залит ярким светом: за время боев техники Убежища успели наладить поврежденные Дерриком генераторы, и теперь они работали на полную мощность. пулемет наверху грохотал так, что слышно было даже в самом конце коридора, возле тяжелой двери. Затем выстрелы стихли и послышался топот десятков ног — прикрывавшие отход клана Ветродувы спешили скрыться в Убежище. Пробегая по коридору, Франц заметил, что большая часть грядок с грибами вытоптана. Людям было не до грибов — сейчас все думали только о спасении жизни.

Возле входа на нулевой ярус находились Густав и два десятка охотников. Судя по их виду, настроены они были весьма решительно и намеревались вернуться, чтобы продолжить бой с Меганиками.

— Все назад! — проорал Герман. — Назад, я сказал!

— А?! — не понял Густав.

— Назад, говорю! Приказ Ворона!

— Но им же надо помочь, — вытаращил глаза Густав.

— Пошли назад! Все! Кретины чертовы! — заорал Герман, в коридоре за его спиной уже слышалась стрельба.

Ворон и три уцелевших охотника бежали к дверям. Чернокожий мутант заметно прихрамывал — давала о себе знать старая рана.

— Закрывай дверь! Закрыва-а-ай! — орал Ворон.

Герман оттолкнул Густава и кинулся на нулевой уровень, не обращая внимания на столпившихся у входа охотников. Франц последовал за ним.

Герман понимал, что, если он приведет в действие механизм замка, все три двери Убежища закроются и оставшиеся в коридоре охотники попадут в руки Мегаников. Но сейчас ему было не до них. Раз они такие дураки и решили погибнуть «героями» — флаг им в руки. Главное, чтобы женщины и дети, уже находившиеся в Убежище, оказались в безопасности.

Считалось, что механизм дверей едва ли не вечен и теоретически, если людям вновь будет грозить ядерная угроза, у них всегда имеется возможность переждать ее в Убежище, закрыв доступ во внешний мир. Сейчас беда была иного рода, и все же угроза эта поставила под сомнение само существование клана Ветродувов, а значит, это как раз тот случай, когда они должны изолировать себя от потенциального истребления. Для того чтобы оказаться в изоляции, следовало активировать замок дверей. Три круглые массивные «шестеренки» способны выдержать ядерный удар, так что Мегаников они тоже как-нибудь переживут, пусть хоть бомбят двери топийными гранатами — они выдержат.

На нулевом уровне было полно народу.

— Все вон! — Герман уже охрип. — Закрываю створки! Все вниз!

Слава богу, послушались. Почти все кинулись к лестнице, только Пилигрим Дуго решительным шагом направился следом за Германом и Францем.

Пульт замка находился на нулевом уровне, в маленькой комнатке недалеко от шахты лифта. Естественно, еще лет сто пятьдесят назад какой-то умник комнатку запер, и запер хорошо — так, чтобы не в меру сообразительный ребенок или любопытный и не в меру тупой взрослый интереса ради не привели механизм в действие и не запечатали мощные двери.

— Франц! В сторону! — Герман выстрелил в дверь из арбалета.

Пороховой болт взорвался, но замок остался целым.

— Ч-черт! — выругался охотник.

— Давай я попробую! — Франц отошел подальше от двери и всадил в нее едва ли не половину магазина.

Герман и Дуго дружно навалились на дверь. Искореженный замок не выдержал и поддался. Они ввалились в комнату. Пульт управления дверями Убежища вырастал из бетонного пола, он представлял собой идеальный прямоугольник из серого металла, на самом верху светилось два десятка разноцветных кнопок, матово поблескивали рычаги и сенсорные датчики.

— Вот черт!! Какую жать?! — запаниковал Герман.

— Ты что, не знаешь? — испугался Франц.

— Откуда?! Я что, каждый день створки закрываю?! Я в жизни сюда не заходил и не предполагал, что когда-нибудь зайду!

— Надо спросить у Кра, — подал идею Дуго.

— На каком ярусе мне его искать? Здесь столько людей! Франц, может, ты что-нибудь слышал или читал об этом?

— Ну, вот если бы тут были надписи… — жалобно промямлил Госпитальер.

— Так ты читал или нет?!

— Нет, — он скорбно покачал головой.

— Ч-черт! Какая же кнопка?! Ненавижу всю эту электронику!

— Думаю, следует нажать на ту, что когда-то убила наш мир, друг мой, — внимательно осмотрев пульт, заметил Пилигрим.

— Мне сейчас не до загадок, Дуго! — резко обернулся к нему Герман.

Пилигрим приблизился и нажал на большую красную кнопку.

— Образно говоря, красная кнопка убила этот мир, — пояснил он.

— Кто бы мог подумать, — сказал Герман.

— Об этом много говорится в… — Пилигрим осекся. Лампы нулевого уровня замигали красным светом. С потолка послышался треск, и протяжно завыла сирена.

— Внимание! Активированы дверные замки! Внимание! Активированы дверные замки! — Зазвучавший в Убежище женский голос был не лишен приятности.

Герман бросился назад, к дверям. Ворон и охотники вбежали Убежище и теперь завороженно наблюдали, как первая из трех дверей медленно закрывается. Несмотря на столетия со времени создания, механизм оказался исправен. Меганики стреляли, спешили к закрывающейся двери, но так и не успели до нее добраться. Шестеренка щелкнула, закрывая просвет тоннеля, затем раздался глухой удар — зубцы-засовы встали на свои места.

— Внимание! Первый барьер установлен! — проговорил женский голос.

Вторая дверь к этому времени уже закрылась наполовину. Шестеренка третьей начала со скрежетом проворачиваться.

— Теперь-то Меганики нас не достанут! — нервно хихикнул один из охотников.

— Чему ты радуешься, дурак?! — сверкнул глазами Ворон. — Может, ты намереваешься просидеть под землей всю оставшуюся жизнь?!

— Внимание! Второй барьер установлен! — сообщил голос.

Франц с холодеющим сердцем смотрел, как огромная дверь отрезает ему путь к свободе.

— Внимание! Внимание! Третий барьер установлен! Лампы мигнули и заработали в обычном режиме.

— Второе Убежище системы «Возрождение» изолировано на девяносто шесть процентов. Возможно повреждение на шестом ярусе. Повторяю! Возможно повреждение на шестом ярусе. Техническому персоналу необходимо устранить неисправность. Повторяю! Техническому персоналу необходимо устранить неисправность!

— Кто это тут распинался? — удивленно спросил Густав, лицо его вытянулось, как будто ему довелось услышать голос самого бога.

— Тебе какая разница? Эта баба давно уже покойница, — заметил Герман.

— Да я что, да я так просто, — принялся оправдываться великан.

— А Майя знает, что ты интересуешься другими женщинами? — насмешливо спросил Герман, чем окончательно смутил великана — лицо Густава залилось краской.

— Это компьютерная система «Мадлен», — подал голос Франц, — в каждом Убежище была такая.

— Меня больше заботит, друзья мои, то, что система сказала про шестой ярус. — Дуго опирался на посох.

— Не стоит волноваться, там просто открылся небольшой проход в подземку, — сказал Герман, — туда убежал предатель, обесточивший нижние ярусы Убежища, но он не вернется — выход остался охранять Ральф.

— В какую еще подземку? — подозрительно сощурился Ворон.

— В ту самую. — Герман даже не повернулся к нему, он не сводил взгляда с закрывшихся дверей.

— В какую «ту самую»?! — свирепо проговорил Старший охотник, он очень не любил, когда ему отвечали не по существу.

— А как ты думаешь? — язвительно поинтересовался Герман и наконец удостоил его взглядом — он явно напрашивался на ссору.

— Я хочу услышать это от тебя, и сейчас! — сузив красные глаза в две лютые щелки, заявил Ворон.

Поскольку опасность миновала, он был совсем не против давно назревавшего конфликта. Если какой-то из охотников отказывался ему подчиняться, чернокожий мутант немедленно выходил из себя — он слишком долго завоевывал авторитет и уважение Ветродувов, чтобы какой-то возомнивший себя великим следопытом выскочка оспаривал его право на лидерство. Может быть, он желает когда-нибудь занять его место, место Старшего охотника клана?

Однако Ворон одернул себя, вспомнив, что по охотничьим угодьям Ветродувов сейчас бродят вооруженные автоматическим оружием Меганики.

— Мне все ясно, — сказал Дуго, — полагаю, — он поглядел на Старшего охотника, — необходимо немедленно усилить охрану данного участка Убежища и, по возможности, изолировать его. Что такое подземка, мы все отлично знаем…

— Конечно, — ответил Ворон, в его голосе опять прозвучала лень, какая всегда появлялась, когда он чувствовал, что продолжать конфликт не имеет смысла. — Мы еще пообщаемся с тобой, — пообещал он Герману.

— Предлагаешь вместе выпить? — откликнулся тот. — Это к Старому Кра. Кстати, — он причмокнул губами и покачал головой, изобразив озабоченность, — как же он теперь без своего самогонного аппарата?!

Никто, кроме Густава, не засмеялся. Великан же захохотал оглушительно, придерживая толстый живот и запрокидывая голову.

— Густав! — обратился к нему Ворон, и смех мгновенно оборвался. — Отправляйся немедленно к Ральфу, ему требуется поддержка. Ты меня понял?

— Понял, — ответил Густав и широкими шагами побежал к лестнице.

— Думаю, — сказал Дуго, — как только люди устроятся, необходимо будет собрать совет, чтобы решить, что делать дальше. У меня есть кое-какие идеи, и я хотел бы донести их до членов клана Ветродувов…

— Отлично, — сказал Ворон, поглядев на него исподлобья, — у меня никаких идей, правда, нет, одна только ненависть, но, думаю, совет сейчас просто необходим. Я найду Кра, поговорю с ним о том, что произошло.

— А мы пока подберем себе подходящие апартаменты. — Герман широко улыбнулся Старшему охотнику. — Люблю устроиться с комфортом, — пояснил он, глядя, как на скулах Ворона проступают серые пятна — крайнее проявление гнева.

Естественно, ни о каком совете в ближайшие двое суток не могло быть и речи. Слишком много всего следовало сделать, прежде чем обсуждать сложившуюся ситуацию.

Почти двести человек, большая часть клана Ветродувов, смогли укрыться в Убежище. Люди благополучно разместились на первых четырех ярусах: видимой тесноты в коридорах не наблюдалось.

Первым делом Кра обязал всех дееспособных техников проверить систему жизнеобеспечения Убежища, а всех, кто хоть чем-то мог помочь пострадавшим в перестрелках, отправил к раненым. В эти дни Франц, добровольно помогавший тем немногим, кто что-то понимал в медицине, сбился с ног. К концу третьих суток на него страшно было смотреть. Раненых было больше полусотни, из них четырнадцать пострадали тяжело И лишь благодаря знаниям Госпитальера жизнь восьми из них вскоре оказалась вне опасности.

Еды в Убежище хватало на то, чтобы полгода не знать ни в чем нужды. Людям предстояло провести здесь как минимум четыре месяца, пока автоматическая блокировка замков, поставленная далекими предками Ветродувов, не отключится. Да и после того как появится возможность вручную распечатать двери, существует слишком большая вероятность, что Меганики все еще будут ожидать, когда Ветродувы выберутся на поверхность, ворвутся в Убежище и перебьют оставшихся членов клана.

Совет состоялся лишь на четвертый день пребывания клана в Убежище.

Пилигрим Дуго выступил и сказал, что следует как можно скорее предупредить силы Госпитальеров о разразившейся междуклановой войне.

Госпитальеры закрывали глаза на мелкие пограничные стычки, случающиеся в Городе еженедельно, но жестко пресекали любой крупномасштабный конфликт. На данный момент Госпитальеры были единственной силой, которая могла заставить Мегаников прекратить истребление клана. Только на эту последнюю организованную власть в мире и оставалось уповать Ветродувам.

Весь вопрос заключался в том, каким образом сообщить Госпитальерам о случившемся. Конечно, рано или поздно люди, носящие красный крест, обо всем узнают сами, но к тому времени запасы продовольствия и питьевой воды в Убежище могут иссякнуть.

К тому же неизвестно, что предпримут Меганики за это время. Эти фанатики вполне могут обставить дело так, что во всем окажутся виноваты сами Ветродувы, и тогда пойди докажи, что все было совсем не так, как они говорят.

В общем, в любом случае Ветродувам следовало подумать о том, чтобы первыми донести до Госпитальеров известие о разразившемся не по их вине военном конфликте. Сделать это было совсем непросто. Ведь после того как створки откроются, шанс проскочить через территорию, занятую Меганиками, ничтожно мал. Поэтому на совете Дуго высказал идею которая многим показалась совершенно безумной — прорваться к ближайшей базе Госпитальеров через подземку.

Старый Кра уставился на Пилигрима так, словно видел его впервые, а Ворон оскорбительно захохотал.

— Я пойду, — неожиданно поднялся со своего места Герман и пояснил: — мне нравится бродить под землей, я чувствую себя Черным Принцем.

— Это что? Шутка такая? — спросил Старый Кра, обращаясь к Ворону.

Ворон хмуро кивнул.

— Я тоже пойду. — Густав вскочил на ноги. — Мне тоже хочется почувствовать себя Черным Принцем…

— Густав, сядь, — устало проговорил Ворон, — не позорься.

— Ну почему же? — Пилигрим подошел и положил руку на плечо Густава. — Парень хочет спасти клан, а вы ему не даете…

— Парень хочет покончить с собой, — сказал Старший охотник.

— Я настаиваю на том, что это единственная для Ветродувов возможность спастись! — вдруг возвысил голос Дуго и даже ткнул посохом в пол. — Неужели вы не видите, что происходит? И мы пойдем через метро вне зависимости от решения совета. Пока нас трое. Кто еще с нами?

Герман пихнул дремлющего на стуле после нескольких бессонных ночей Франца, и тот рухнул на пол.

— А?! Что?! — вскочил на ноги Госпитальер.

— Теперь нас четверо, — отозвался Пилигрим, подошел и обнял Франца за плечи. — Молодец, сынок. Кто еще присоединится к нам?

— Я, — встал Вильгельм.

— Ты-то куда? — злобно спросил его Ворон. — Умереть не терпится?

— Просто мне кажется, что это действительно единственная возможность спасти клан, не сердись, Ворон, — сказал Вильгельм.

Часть присутствующих на совете поддержала его решение, демонстрируя Вильгельму знак Ветродувов.

— А черт! — взревел Старший охотник. — Может, кто-то думает, что мне не хочется спасти клан?! Просто я считаю, что это безумие. Ясно?

Охотники скорбно молчали, опустив головы.

— Дьявол вас подери! — заорал Ворон. — Ну хорошо же, раз все считают, что другого выхода у нас нет, я тоже пойду с ними! Понятно?! — Он вскочил, схватил за спинку стул, на котором сидел, и изо всех сил запустил его в стену.

Глава шестая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И создал Господь Тьму во испытание и сказал — это Тьма, бойтесь ее и не гневите. И поместил Господь ее под землю, чтобы жила там Тьма, непокорно и яростно, но не трогала детей Его.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И создал Господь для детей своих Тьму во испытание и сказал — это Тьма, в ярости своей всегда стремитесь к тому, чтобы Тьма встала пред вами на колени. И поместил Господь ее под землю, чтобы жила там Тьма, плодилась, выбиралась на поверхность и пожирала теней, ибо помыслы Его велики и даже тень может пожрать тень, чтобы тот, кого назовут Антихристом, однажды погиб в ее ядовитых зубах.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 10

Как только Герман очутился на сыром полу подземки, уверенность в том, что отправиться за помощью через метро — хорошая идея, мгновенно покинула его. Он обернулся и в последний раз посмотрел на светлый провал, ведущий в казавшееся сейчас таким уютным Убежище.

Где-то далеко, на самой границе восприятия, послышался странный, протяжный гул, вовсе не похожий на звуки, которые может издавать живое существо. Как будто один из локомотивов далекого прошлого, поезд-призрак, о котором в клане ходили страшные сказки, до сих пор курсировал по подземным тоннелям, призывая явившихся на его территорию людей подойти поближе. Может быть, кто-то из них рискнет прокатиться на нем по мертвому метрополитену.

Мысль эта показалась Герману довольно жуткой. Охотник почувствовал, как его пробирает озноб, но постарался не поддаваться страху. Хотя целые поколения Ветродувов выросли на рассказах о том, какие опасности таит подземка, Герман сумел обуздать ужас, сидевший в нем с детства, и осмотрелся.

Здесь, внизу, было тихо и пусто, сырая стена тоннеля выплывала из мрака в скудном свете химфонаря. От подземных коридоров Убежища технические коридоры подземки отличались разительно. Никаких проводов, заключенных в металлическую оплетку, никаких труб — только бетонная стена от пола до потолка, мокрые потеки и черные лужи. Похоже, раньше здесь находился вспомогательный коридор для рабочих метро или что-то вроде этого…

Пилигрим Дуго спрыгнул следом за Германом, грустно улыбнулся каким-то своим мыслям и принялся простукивать стену металлическим посохом. За ним в подземку спустился Франц, потом Ворон, Густав и Вильгельм.

— Кажется, это была плохая мысль! — ворчливо заметил Старший охотник, страх он скрывал умело, но некоторая растерянность все же была заметна.

— Предпочитаешь сидеть в Убежище до тех пор, пока не кончатся продукты и придется бросать жребий, кого съесть следующим? — спросил Герман.

— Продуктов хватит надолго, — сердито ответил Ворон, сверкнув кроваво-красным глазом, — кое-кого, правда, можно было бы съесть без всякого жребия…

Франц заметил, что Пилигрим поморщился.

— Не одобряете людоедство? — немедленно поинтересовался Герман. Франц так и не понял, иронизирует он или говорит совершенно серьезно.

— Не надо ссориться. — Дуго осторожно стукнул посохом потолок, и сверху посыпалась бетонная крошка. — Давайте-ка лучше поищем самый короткий путь на поверхность.

— Самый короткий нас не устроит, — мрачно заметил Ворон, — нам надо убраться как можно дальше от проклятых Мегаников. А они там везде, я даже не знаю, сколько их, по-моему, не меньше шести сотен. Но бродить по подземке равносильно самоубийству. Я все же предлагаю вернуться, просидеть в Убежище, сколько возможно, а потом попробовать выйти наружу. Возможно, Меганики к тому времени уже уйдут из Нидеррада.

— Возможно, — усмехнулся Герман, поправляя кобуру со взятым со склада маузером, — а возможно, и нет… И тогда обессилевшие от голода и жажды мы все равно пойдем искать помощь через подземку. Мне очень не хочется превращаться в озверевшее животное, готовое от голода съесть собственную ногу… или чью-то чужую.

— Ладно, если мы уже здесь, предлагаю прекратить споры о том, имеет или не имеет смысл идти дальше, — сказал Пилигрим. — Избрав однажды путь, никогда с него не сворачивай… — процитировал он известное изречение одного из древних мудрецов. — Нам важно найти самую короткую дорогу наверх, и в то же время не такую короткую, какая приведет нас прямиков к Меганикам, сейчас у нас всего два варианта… — Он развел руки в стороны.

— Точно — два, — откликнулся Ворон, — я предлагаю пойти туда. — Он ткнул пальцем направо.

— А я туда. — Герман указал в противоположную сторону.

— Чем вы мотивируете ваш выбор, друзья мои? — поинтересовался Дуго.

— Пусть он ответит, — сказал Герман.

— Друзья мои, — покачал Пилигрим головой, — давайте не будем спорить, а попробуем рассуждать логически и постараемся для начала определить, где для нас лучше всего выйти на поверхность. Я слушаю ваши идеи…

— В районе Мусорщиков мы выйти не сможем, он захвачен Меганиками, — сказал Герман, — мы с Францем совсем недавно были там, и вряд ли с тех пор за Майном что-то изменилось… Неизвестно, какие еще районы они захватили. Они применяют странное излучение…

— А-излучение, — пояснил Франц, — оно не действует на тех, кто находится под землей…

— Мы уже слышали вашу историю, — с явным неудовольствием поморщился Ворон — все, что было ему не совсем понятно, вызывало у Старшего охотника раздражение.

— … В общем, для нас лучше всего выйти на поверхность, — продолжил Герман, — как можно ближе к Базе Госпитальеров, чтобы не вляпаться наверху в неприятности.

Пилигриму Дуго все эти обстоятельства были отлично известны, и все же, как и все Пилигримы, он предпочитал оставаться в стороне — не диктовать свою волю, а позволить охотникам самим принять правильное решение… Он повернулся к Ворону и внимательно посмотрел на него.

— Ну да, с этим я согласен, — откликнулся Старший охотник после недолгих раздумий, по его лицу было видно, что компромисс дался ему очень нелегко.

— Итак, — кивнул Дуго, — мы пришли к выводу, что у нас одна и та же цель — выбраться на поверхность в непосредственной близости от Базы Госпитальеров, чтобы не стать легкой добычей Мегаников. Какие еще имеются соображения?

— Я думаю, — заговорил Густав, — нам надо пойти в ту сторону. — Он ткнул рукой прямо в стену. — Ближайшая База Госпитальеров находится за районом Бастиона, это все знают, мы придем туда и скажем им, что так, мол, и так, на нас напал клан Мегаников… Ну, и они разберутся ужо, как быть… Они, это, ну того, помогут нам… Они же завсегда помогают… — Он замялся, не зная, что добавить к уже сказанному.

— Туда? — переспросил Ворон. — То есть ты предлагаешь пойти строго вот туда?

— Да, — подтвердил Густав.

— Мы не можем туда идти. — Ворон постучал себя по лбу. — Ты что, не видишь, Густав, здесь бетонная стена?

— Надо ее сломать, — немедленно предложил Густав.

— Ты что, совсем того?! — взорвался Ворон. — Одурел, что ли?! Сломать!

— Предложение отклоняется, — примиряюще сказал Дуго. — Извини, Густав, но ломать стены мы, наверное, не будем…

— Тогда я предлагаю пойти вон туда. — Ворон снова ткнул пальцем направо.

— А я считаю, туда, — упрямо гнул свою линию Герман, указывая в противоположную сторону.

Старший охотник свирепо уставился на Германа.

— Да он же просто издевается над нами! — проговорил он. Желваки заходили под темной кожей, словно два живых существа, стремящихся выбраться наружу.

— Никто не считает, что нам стоит разделиться на две группы, идущие в разные стороны? — спросил Пилигрим.

Все отрицательно покачали головами.

— Отлично. Хоть в чем-то мы пришли к согласию. Тогда давайте пока последуем совету… Ворона. Возможно, он прав, и, следуя по этому коридору, мы действительно выйдем к тоннелю, ведущему на юг. Если у кого-нибудь есть возражения, — многозначительно посмотрел на Германа Пилигрим, — я прошу вас пойти навстречу общим целям и последовать за нами.

Охотник скрипнул зубами, но промолчал. Ворон усмехнулся и поглядел на него с явным превосходством — мол, смотри, кто здесь главный, к чьим решениям прислушивается даже многоопытный Пилигрим.

Отряд повернул направо и направился по коридору в глубь подземки. Ботинки охотников шлепали по лужам, разбрызгивая темную влагу, в свете химфонарей казавшуюся маслянистой. Франц плелся позади всех, плечи ему оттягивал тяжелый автомат, настроение было самое мрачное. Нехорошие предчувствия не покидали Госпитальера с тех пор, как он ступил на бетонный пол подземки. Мешок с патронами теперь нес Герман. Арбалет он снял с плеча и держал в руках, готовый в любой момент пустить его в дело.

Охотники шагали быстро, особенно торопился Густав, свой химфонарь он держал на вытянутой руке и успел убежать довольно далеко вперед.

— Нам надо быть осторожнее, — счел необходимым напомнить Герман, — где-то здесь бродит Деррик с большим черным автоматом…

— Если его, конечно, еще не сожрали обитающие тут твари, — заметил Ворон.

После обмена репликами между Германом и Старшим охотником Густав счел необходимым держаться ближе к остальным. Он стал заметно осторожнее, поминутно озирался и прислушивался к каждому шороху. Глядя на него, Герман хмыкнул и пропустил Франца вперед, замкнув их маленькую колонну. Госпитальер — воплощенные неприятности, так что лучше прикрыть ему спину, пока в эту спину никто не вцепился острыми когтями.

Вскоре коридор расширился, и Ворон торжествующе улыбнулся — мол, видите, я все-таки был прав: еще немного — и мы выйдем к тоннелю, ведущему на поверхность. Однако, протопав еще сто метров, отряд неожиданно уперся в бетонную стену.

— Тупик! — радостно вскричал Густав, как будто это был не тупик, а выход к Базе Госпитальеров в Хейдельберге, расположенной во многих километрах отсюда.

— Ты как всегда прав, дружище Густав, — сказал Герман, — но эту стену мы ломать тоже не будем…

— А я и не предлагал, — обиделся Густав.

— Но ты подумал об этом. Наверняка ведь подумал. Сознайся Густав. Мне ты можешь рассказать, по большому секрету…

— Ничего я не думал, — надулся великан.

Пришлось возвращаться. На обратном пути Ворон бы мрачнее тучи. Его прежнее необычайно солнечное настроение передалось Герману. Время от времени он посмеивался и шутил, отчего всем становилось только хуже, хмыкал в ответ на шутки Германа только Густав. Смеяться он опасался, видя перекошенное от ярости лицо Ворона.

Несколько раз до них доносился протяжный гул: «поезд-призрак» мчался по вымершим тоннелям подземки лежавшего в руинах Франкфурта-на-Майне…

— Кто-нибудь знает, что это такое? — спросил Вильгельм, прервав затянувшуюся паузу.

— Похоже на завывания жевалы, — откликнулся Франц, — но я не уверен. Очень далеко…

— Это точно жевала, — подтвердил Пилигрим, — так она ревет, когда носится по тоннелям.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовался Ворон.

— Видел однажды, — спокойно ответил Дуго.

— Ты хочешь сказать, что тебе уже доводилось спускаться в подземку? — удивился Ворон.

— Всего однажды. — Пилигрим приподнял рукав куртки, и все увидели, насколько обезображена кожа у него на руке. След от ожога тянулся от кисти до самого плеча. — Воспоминания о том разе, — пояснил Дуго.

— И кто это оставил? — Голос Франца заметно дрожал.

— Одна тварь, у которой до сих пор нет названия, для себя я окрестил ее плевалой.

— Плевалой? — переспросил Густав. — Она что же, плюется чем-то?

— Плюется, — спокойно подтвердил Пилигрим, — ядом, разъедающим кожу, но, в общем и целом, она не опасна. Если, конечно, ее не злить.

— Значит, тебе это удалось? — Герман сплюнул. — Что же ее разозлило? Твоя благообразная внешность?

— Я наступил ей на половой орган, — пояснил Дуго, — она, точнее он… как раз собирался спариваться…

Герман оглушительно захохотал, схватился рукой за стену и едва не уронил арбалет. Остальные сохраняли гробовое молчание.

— Напоминает истерику, — заметил Ворон, критически разглядывая охотника.

— Ну почему же? — откликнулся Пилигрим. — Сейчас это действительно звучит довольно забавно, но, уверяю вас, тогда мне было совсем не до смеха, — покосился он на веселящегося Германа, — если бы я не добрался до Базы Госпитальеров в Дортмунде, боюсь, сейчас вы бы меня не видели.

— Так это было на севере, — с облегчением выдохнул Вильгельм, — ну здесь-то эти твари наверняка не водятся…

— Не знаю, не знаю, — качнул головой Дуго, — здесь могут встретиться не менее забавные существа. Будет над чем посмеяться.

— Смотри, Вильгельм! Не наступи кому-нибудь на самое ценное, а то будешь оплеван с ног до головы! — продолжал веселиться Герман. — Среди нас Пилигрим, топчущий совокупительные органы чудовищ. — Он сунул арбалет под мышку и похлопал в ладоши. — Браво, нечего сказать! Когда я пойду отливать, постараюсь держаться от тебя подальше.

И Герман вновь оглушительно захохотал. Ворон посмотрел на него с лютой яростью и сжал кулаки.

— Лучше оттаптывать половые органы чудовищам, — сказал он, — чем мозги всем вокруг исключительно тупыми шутками!

Дуго похлопал Ворона по плечу, показывая этим жестом, что вполне может постоять за себя сам.

— Ты можешь меня не опасаться, Герман, — сказал он, мягко улыбнувшись, — я специализируюсь по крупным хищникам.

Тут уже засмеялись все остальные. Все, кроме Густава, он тупо вглядывался в темноту.

— Эй! — крикнул он. — Будь я проклят, но там чего-то есть!

Смех мгновенно стих. Ворон отпихнул Густава в сторону и, взяв винтовку на изготовку, решительно двинулся вперед. Химфонарь, висящий у него на поясе, осветил коридор. Из мрака медленно выплыли очертания чего-то непонятного. Франц никак не мог определить, что же это такое… Какой-то странный и одновременно очень знакомый предмет. Приглядевшись, Франц различил, что это ботинки. Обыкновенные армейские ботинки старого, довоенного образца. Но висели они у стены на уровне груди. Из ботинок выглядывали ноги. Через секунду химфонарь Ворона высветил жуткую картину целиком, и Франц увидел, что это ноги человека, который болтается под потолком, подвешенный за шею. Большой белый трезубец торчал в шее мертвеца. Лицо покойника выражало крайнюю степень удивления, глаза смотрели в одну точку, поблескивая в тусклом свете фонаря.

— О, подземка полна сюрпризов! — изобразив восторженные интонации, заметил Герман.

— Заткнись, придурок! — прикрикнул на него Ворон.

— И не подумаю, — усмехнулся в ответ Герман.

— Это же Деррик, — сказал Вильгельм, — да вот и автомат его. — Он поднял валявшееся на полу оружие, щелкнул обоймой, проверяя количество патронов, и доложил: — Полная.

— Значит, не стрелял… — задумчиво проговорил Ворон.

— Он просто не успел выстрелить. — Дуго постучал посохом по трезубой скобе, торчавшей из горла Деррика. — Интересная штука и, кажется, животного происхождения.

Франц пригляделся и рассмотрел на скобе следы зеленоватой слизи — секрет подземного хищника.

— И что же это за тварь, которая так его пригвоздила? — поинтересовался Герман. — Я спросил потому, что у тебя, судя по всему, большой опыт в такого рода делах… — Он не удержался от смеха, — Может, это тоже половой орган, такая оригинальная и в то же время очень удобная штукенция, которой можно стрелять направо и налево? Эй, Густав, хотел бы себе такой?

— Я слышал про подобных существ, — спокойно сказал Дуго, не обращая внимания на «остроты» Германа. — То, что торчит у него из горла, вовсе не половой орган, а жало; оно, точнее, они располагаются у зверя на конце хвоста.

— Это с какой же силой надо жалом бить, чтобы в бетонную стену его вогнать и чтобы на нем еще человек болтался? — проговорил Ворон. — Ну что, ни у кого не возникло желания вернуться?

— Я бы не прочь, — откликнулся Густав, у которого иногда случались моменты «гениального просветления».

Остальные промолчали, а Герман даже презрительно хмыкнул.

— Понятно. Я так и думал, — кивнул Ворон, — все мы здесь отважные герои, кроме пары ребят, у которых при малейшей опасности поджилки трясутся, так, что ли?

Вопрос был воспринят охотниками как риторический, во всяком случае, никто не нарушил тишину, даже Пилигрим.

— Так вот, это не так! — рассвирепел Ворон. — Просто здесь я отвечаю за то, чтобы клан был в порядке, а все члены клана оставались живыми. Мы и так понесли большие потери, но никто, кроме меня, не желает этого понимать и оценивать ситуацию объективно. Вам все ясно?!

Повисла напряженная пауза.

— Нам все ясно, — сказал наконец Герман, — предлагаю пойти дальше… В конце концов, — он щелкнул ногтем по ботинку Деррика, — мы почти ничего не знаем об этом звере. Может, он убивает только предателей?

— Или тех, кому наглость заменяет ум, — проворчал Ворон.

— Пусть Пилигрим решает, — подал голос Вильгельм, — он тут самый умный.

— Не считая нашего друга Густава, — сказал Герман и подмигнул. — Правда, Густав?

— Правда, — буркнул Густав, крайне недовольный шуткой Германа.

— Ну что же, — кивнул Дуго, — полагаю, всех интересует мое мнение. Я думаю, что мы должны пойти дальше…

Ворон свирепо зыркнул на Германа кроваво-красным глазом.

— Прекрасно, — резко развернулся Герман, — идем…

Отряд двинулся дальше. Теперь они шли намного осторожнее, впереди — Ворон и Герман, за ними — остальные. Франц предпочитал держаться подальше от предполагаемой опасности — коридор сзади был чист — они уже успели это проверить, а там, куда они направлялись, таилось нечто ужасное, что-то, убившее Деррика, и неизвестно, сколько там впереди прячется этих тварей…

Они все шли и шли, эхо шагов гулко звучало в тишине. Коридор выглядел так же, как и километр назад, и Францу даже стало казаться, что он попросту бесконечен, но через сто метров пол резко пошел под уклон, потянуло сыростью и омерзительной гнилью. На стенах висели заросшие темно-зеленой вековой плесенью лампы, на полу в беспорядке валялись почти сгнившие от времени строительные инструменты. Шаги гулким эхом разносились по коридору, отражались от стен, множились. Иногда к этим звукам добавлялся шум капающей воды. Несколько раз до них доносился гул «поезда-призрака», заставляя кровь леденеть в жилах. От этого безостановочного, тоскливого однообразия веяло жутью. Франц ежился, испуганно оглядывался через плечо, но позади царил кромешный мрак.

— Ты когда-нибудь видел жевалу? — поинтересовался Франц, нагнав Германа.

— Посмотри на меня! — ответил охотник. — Я похож на живого?

— Д-да, — не понимая, куда клонит Герман, ответил Франц.

— Значит — не видел, — фыркнул Герман. Страх он привык маскировать шутками и презрительным отношением к тем, кто его проявлял слишком явно.

— Но ведь Дуго тоже похож на живого, — сказал Госпитальер. — А он видел жевалу.

— Слушай его больше!

Франц вопросов больше не задавал, они шли вперед по сумрачному коридору, сохраняя молчание. И эта тишина навевала куда больше страха, чем все чудища подземки вместе взятые…

Густав первым разглядел впереди очертания чего-то массивного. Он вскрикнул, указывая пальцем куда-то во мрак, и в то же мгновение последовала атака. В воздухе с жужжанием промчалась костяная скоба. Каким-то чудом Герману удалось уклониться от направленного ему в голову жала, и трезубец с противным хрустом врезался в стену.

В то время как все подались назад, Дуго выхватил пистолет и швырнул вперед химфонарь. Свет вспорол тьму, и охотники увидели поднимающееся на задние лапы существо. Сейчас подземный зверь напоминал пантеру, правда, был намного крупнее, шерсть у него была серая, в рыжих подпалинах. Дуго выстрелил, целясь хищнику в морщинистую, плоскую морду, лишенную глаз.

Тварь взревела, изогнулась всем телом, из-за спины ее вылетел длинный хвост, направивший в Дуго очередную скобу. Пилигрим проворно крутанул перед собой посох, и скоба, едва не выбив посох из его рук, со звоном врезалась в стену.

— Стреляйте! — заорал пришедший в себя Ворон.

Автоматные очереди прорезали тишину подземки, тяжелые пули ударили существу в живот. Оно завизжало на одной ноте, распахнув широкую беззубую пасть. Натянутое словно барабан брюхо лопнуло с противным хлопком, и на пол повалились зловонные внутренности. Издавая протяжный рев, зверь метнулся назад, во тьму.

— Надо добить! — рявкнул Ворон и, не переставая палить, бросился вперед.

Они наткнулись на тело твари через пятьдесят шагов. По сырому бетонному полу тянулся кровавый след, а в конце этого следа, раскинув лапы, лежало странное подземное существо, лишенное глаз, зато вооруженное жалящим хвостом.

— Оно мертво или как? — пробормотал Густав.

— Мертвее мертвого, — откликнулся Вильгельм, — не видишь, что ли? Ну и воняет же от него!

— Поживи в таком месте, сам будешь вонять. Не такое уж оно и страшное, — заметил Герман, — но… если бы не наш друг Густав, боюсь, мы могли бы заметить его слишком поздно. Думаю, мы все должны быть ему благодарны. — Герман протянул Густаву руку.

— Да не стоит, — буркнул Густав, нехотя пожимая руку, — я же говорил, что в темноте вижу лучше всех.

— Я думал, ты, как всегда, хвастаешься, — заметил Вильгельм.

— Ты думать не умеешь, — пропищал Густав. — Да у меня зрение, как у настоящего Универсала!

Это откровение повергло всех в задумчивость. Какое зрение у «настоящего Универсала», кажется, не знал никто.

— Долго нам еще нюхать эту падаль? — выкрикнул Густав. — Мне лично надоело. И чего я полез в эту нору? — неожиданно всхлипнул он.

— Иногда в твоей голове рождаются удивительно разумные мысли, — откликнулся Вильгельм. — Я тоже начинаю жалеть, что полез в подземку. Двинулись, что ли, пока еще кто-нибудь не приперся?

Через сотню метров они наткнулись на гнездо убитого зверя. Воняло здесь еще сильнее, по полу было разбросано множество изгрызенных костей, принадлежащих крысам, ревунам и детенышам жабобыков, но попадались и человеческие.

Герман старался не думать, как здесь оказались люди. Для себя он уже решил, что это тупые Мусорщики зачем-то полезли в подземку и стали добычей зверя. От них всего можно было ждать, даже массового самоубийства. На то они и Мусорщики — помоишные черви, как привыкли их называть другие кланы. Что придет в их тупые, замусоренные наркотиками мозги, никогда нельзя знать наперед…

Сразу же за гнездом коридор закончился. В серой стене темнел дверной проем, сама дверь лежала неподалеку, сломанная надвое чьим-то могучим ударом. За стеной начиналась лестница. Покрытые мхом широкие ступени вели куда-то вниз, в темноту.

— Что будем делать? — спросил Ворон, вглядываясь в лица своих спутников. — Полезем вниз?

— Да, наверное, нам туда, — пробормотал Пилигрим и поправил сумку на плече, по лицу Дуго отлично было заметно, что он совсем не уверен в том, что спуститься по лестнице было хорошей идеей, тем не менее другого пути у них не было.

Старший охотник решил не возражать, хотя его черное лицо стало мрачнее тучи.

Отряд направился вниз по лестнице и спустя сорок ступеней, пройдя по короткому аппендиксу коридора и с трудом сорвав с ржавых петель стальную дверь, оказался в огромном, почти круглом сводчатом туннеле. Дуго стер со лба пот.

— Фуф, — сказал он, — это действительно то, что я думал. Мы в тоннеле метро, друзья мои. Мы в тоннеле метро.

Густав уставился вниз и пропищал:

— Эй, да тут вода!

Герман протиснулся между великаном и стеной и спрыгнул прямо в воду.

— Тут неглубоко, — сказал он, — по щиколотку.

— А если бы тут было с головой? — спросил Ворон.

— Пришлось бы поплавать, — беззаботно заявил Герман.

— Мало приятного — шлепать по воде! — возмутился Вильгельм. Глядя на шнуровку своих кожаных ботинок, он уже представлял, как влага заливается в них и ногам становится холодно и противно.

— Ну и оставайся там! — сказал Герман. — Франц, ты со мной?

Госпитальер решительно прыгнул в воду, за ним последовали остальные, Вильгельм помешкал и с опаской шагнул вперед. Ощущения полностью соответствовали его ожиданиям.

— Откуда здесь вода?! — выдавил он, сжав зубы.

— Река рядом, — высказал предположение Дуго. — Сколько лет подземка не ремонтировалась. Рано или поздно здесь все затопит, и тогда стены обрушатся.

— Интересно, — громко сказал Ворон, — что водится в этой воде? Ты не знаешь, Герман? А?

— Да ничего здесь нет, — отмахнулся Герман. — В такой воде только такие идиоты, как мы, будут водиться. Чувствуете, как от нее гнилью несет?

— Ну и куда нам теперь? — поинтересовался Вильгельм. — Направо или налево?

Путники в нерешительности остановились. Путей снова было два. В прошлый раз они послушались Ворона и пришли в тупик, так что теперь все оглянулись на Германа, ожидая, что он подскажет правильное решение.

— Пусть Пилигрим решает, — сказал Герман. — Пожалуйста, Дуго, настал твой звездный час.

— Не знаю что и сказать. — Пилигрим замялся. — Теперь очень сложно определить, куда идти… Мы, насколько я понимаю, сейчас находимся в тоннеле, по которому раньше ходили поезда. Так что куда бы мы ни пошли, это рано или поздно приведет нас к станции, а у каждой станции есть выход на поверхность…

— Не у каждой, Дуго, — заметил Ворон. — Мы, например, в своем районе выход из подземки завалили. И чует мое сердце, эта станция справа.

— Ты уверен, Ворон?

— А мы сейчас проверим. Видишь? — Ворон отошел на несколько метров от сгрудившихся в кучку людей. — Здесь на сантиметр глубже, чем там, где вы стоите. Следовательно, в той стороне река и выход в наш район.

— Или просто тоннель идет под уклон, — хмыкнул Герман. — Впрочем, здесь я с тобой согласен. В ту сторону идти нет смысла, иначе через сотню метров нам придется плыть. Нам туда, Дуго.

— Рад, что мы смогли определиться, друзья мои… — Пилигрим кивнул.

Франц посмотрел на свое зыбкое отражение, глазеющее на него из темной воды, и, тяжело вздохнув, последовал за остальными.

Они шли по тоннелю больше двадцати пяти минут, прежде чем начался подъем и вода стала убывать. Наконец охотники выбрались на твердую и в меру сухую поверхность. Из воды, где они только что прошли, выглядывали рельсы — казалось, что ни время, ни влага не властны над ними. В свете фонаря две стальные бесконечные полосы сверкали, словно их только что доставили с завода. А вот стены тоннеля жернова времени не пощадили. Бетон словно был изъеден проказой. Протянутые вдоль стен толстенные жилы проводов обросли наростами липкой грязи, да и сами стены были в выбоинах, рытвинах, покрыты бурым лишайником и намытой с поверхности глиной.

Повинуясь минутному любопытству, Франц дотронулся до стены но тут же с отвращением отдернул палец и принялся вытирать его об одежду. Грязь оказалась маслянистой и противной.

Лампы на стенах и потолке тоже не избежали зубов времени — чуть ли не каждая вторая или была разбита, или заросла таким толстым слоем грязи, что ее невозможно было разглядеть. В стенах тоннеля, через равные промежутки, встречались едва приметные, утопленные во мраке стальные двери. На некоторых были цифры, кое-где написаны едва различимые в тусклом свете химфонарей непонятные слова: «Электрораспределительная третьего раздела» или «Система контроля движения — 34». Но большей частью на дверях не было ничего — обыкновенные стальные листы. То ли люди перед Последней войной и так хорошо знали, куда ведет та или иная дверь, то ли краска под гнетом времени и ржавчины потускнела и стала невидимой для человеческого глаза.

Густав и Вильгельм поначалу пытались заглядывать за каждую дверь, но вскоре бросили это занятие. Практически все двери оказались заперты или же просели от времени и не открывались, и чтобы проникнуть в комнаты, потребовалось бы слишком много усилий. Лишь две двери поддались. Первая вела в помещение, в котором находился только один большой красный вентиль. Зачем его там установили, никто не знал. Густав предложил крутануть и посмотреть, что будет, на что Ворон пообещал открутить великану башку, если он не перестанет маяться дурью. Густав обиделся, что его предложение не оценили, и на время успокоился, затем вновь стал пробовать все двери, находящиеся от них по правую руку, на прочность и вскоре добился результата. Дверь отворилась, и прямо в объятия Густава упали иссохшие человеческие останки. Незнамо как оказавшийся здесь мертвец перепугал великана до чертиков, и к дверям он больше не лез. Да и смысла подобный осмотр не имел: вряд ли в каком-нибудь из этих подсобных помещений был выход наружу.

— Смотрите-ка! — воскликнул Вильгельм, после того как отряд перебрался через рухнувшее с потолка огромное крепление с патронами для множества ламп. — Такие штуки у нас в Нидерраде были!

— Это светофор, точнее семафор, — пояснил Дуго. — А то, что находится у тебя под ногами, называлось рельсами. По ним до войны в подземке поезда ходили.

— Ну, ты думаешь, что мы уж совсем люди темные, — обиделся Вильгельм. — Я знаю, для чего рельсы нужны. Вон, в районе Поджигателей до сих пор они на земле лежат. По ним эти… как их… трым-м-мваи ходили. Да и у Мусорщиков возле Центрального вокзала такого дерьма навалом!

— Ну тогда ты должен знать, друг мой, что рельсы в подземках находились под напряжением, — сказал Дуго.

— То есть? — Вильгельм заметно насторожился.

— То есть по ним бродило электричество. В миг изжарит! — ответил Дуго. Вильгельм поспешно соскочил с рельса, и Пилигрим успокаивающе добавил: — Но ты можешь не бояться, централизованного электричества в Городе нет со времен Последней войны.

— Отчего же нет, Дуго? — сказал Герман. — Насколько я знаю, Багажникам каким-то чудом удалось запустить электростанцию в своем районе. У них, говорят, светло как днем. Они даже Меганикам энергию продают, сам ведь знаешь, что монорельс без тока долго не проработает. Да и Госпитальеры пользуются…

— Может, перестанете трепаться?! — свирепо прикрикнул на них Ворон. — Услышат не ровен час!

— Кто услышит? Никого ведь нету, — пропищал Густав.

— Это пока нету… А если также будете болтать, кто-нибудь придет и сожрет самого болтливого и веселого. — Старший охотник покосился на Германа.

— Мне почему-то кажется, что не самого веселого, а самого черного, — возразил Герман.

— Что ты сказал?! А ну повтори, что ты сказал?! — заорал Ворон. Когда упоминали о его необычном цвете кожи, он совершенно выходил из себя.

Впереди вдруг что-то громко ударило, и до путников донеслось стрекотание, как будто чьи-то большие крылья быстро колотили по потолку подземки и стенам.

— О черт! — произнес Густав тоненьким голоском, глаза у него стали как два блюдца.

Все сочли за лучшее замолчать, решив, что Ворон прав и нечего злить неведомое и шуметь. После мечущего костяные трезубцы создания им, к счастью, больше никто не встретился, но как долго будет продолжаться такое везение?..

— Ладно, пошли, — шепотом скомандовал Пилигрим, и, поскольку никто не пошевелился (охотники прислушивались, не раздастся ли снова диковинный звук), скомандовал уже громче: — Двинулись!

Следующие полчаса они провели в молчании. Шли медленно, поминутно останавливаясь, вслушиваясь в затаившуюся, как хищный зверь, тишину подземки. Странного стрекотания больше не было — только звуки их шагов, которые, словно летучие мыши, испугавшиеся света факела, эхом отзывались под потолком. Даже отдаленного рева жевалы, который они слышали на верхнем ярусе, не было больше слышно.

— Там что-то впереди, — неожиданно проговорил Густав.

Люди остановились, схватившись за винтовки и арбалеты. Все приготовились отражать нападение неизвестного врага, но на этот раз тревога оказалась ложной. Впереди, перекрывая просвет тоннеля, застыла громада метропоезда.

— Наверное, когда электричество вырубилось, он так и остался здесь стоять, — высказал предположение Герман.

— Сколько же времени он здесь? — шепотом проговорил Вильгельм.

— Со времен Последней войны, я полагаю, — заметил Дуго.

— И что нам теперь делать? Будем протискиваться между поездом и стеной тоннеля? — поинтересовался Герман.

— Я не пролезу, — предупредил Густав. — Щель слишком узкая.

— Не говори ерунды, она не такая уж и узкая! — отмахнулся от великана Ворон. — Просто брюхо в себя втяни — сразу станешь в два раза тоньше.

— У меня не получится, — жалобно сказал Густав.

— Не получится — пойдешь в одиночестве обратно. — Ворон с удовлетворением отметил, что подобная перспектива дьявольски напугала великана.

— Я думаю, друзья мои, есть способ лучше, — сказал Дуго. — Франц, мальчик мой, ну-ка помоги мне.

Пилигрим передал Францу свой шест, ловко подпрыгнул и, подтянувшись, оказался в кабине поезда.

— Как видите, не я один избрал такой путь. Стекло выбито, наверное, и другие пользовались этим способом.

— Как пройти? И что за другие? — недоумевая, поинтересовался Франц, протягивая Пилигриму посох.

— Как пройти? Да очень просто! Поезда сквозные. Вагоны просто сцеплены друг с другом, мы пройдем через поезд и спрыгнем на рельсы с другой стороны. Что до других, то я имел в виду людей, — ответил Дуго и, чтобы помочь Францу забраться в кабину, протянул руку.

— Людей? — Герман вслед за Францем влез в кабину. — Каких еще людей? Неужели кроме нас есть дураки, решившие прогуляться по столь дрянному месту?

— Сейчас такие вряд ли найдутся. Но когда разразилась Последняя война, в подземке было очень много людей. После катастрофы они здесь жили. Долго жили. Да и в Черные века тут было полно народу. Люди, не попавшие в Убежище и опасающиеся радиации и заразы, пытались отсидеться в метро. У кого-то получалось. У кого-то не очень… Кто-то остался человеком, кто-то стал ничуть не лучше животного. А может, даже и хуже… Ладно, это долгая история. Дела давно минувших дней, так сказать…

Пилигрим дернул плечами, словно ему неприятно было вспоминать о тех далеких временах, и пошел в глубь поезда. Остальные последовали за ним. Вагоны почти не отличались друг от друга. Пусто — никаких вещей, костей. Следы пребывания человека — только надписи из далекого прошлого на стенах. Справа, пересекая двери, намалевано красной краской «Helloween» и почти стертая глазастая тыква под этой странной надписью. Стекла в вагонах большей частью выбиты, пол усыпан мерцающим крошевом осколков, кусками пластика и металла, часть сидений выворочена, ламинированные схемы на стенах выцвели, частично сорваны.

— Словно на кладбище, — прошептал Франц.

— Какое же это кладбище? Тут нету покойников! — возразил Густав.

— Зато атмосфера…

— Чего?! — перебил его великан. — Какая еще атмосфера?

— Дух этого места…

— Тут еще и духи, по-твоему, да? Не только покойники? — Густав пронзительно загоготал.

— Да ну тебя! — разозлился Франц.

— Ты чего, а? Обиделся, что ли? — спросил Густав. — Эй, да не обижайся! Я ж пошутил.

— Даже не знаю, кто шутит глупее, — не удержался Ворон, — ты или Герман. Но не волнуйся, Густав, если ты у нас только начинающий специалист по тупому юмору, то Герман в этом деле — настоящий чемпион…

— Зато у меня лицо белого цвета, — заявил Герман, вызывающе поглядев на Старшего охотника.

Ворон рванулся вперед, намереваясь проучить шутника, но Пилигрим удержал его и покачал головой — не стоит сейчас затевать драку.

— Ну погоди же! — Старший охотник скрипел зубами от ярости. — Случай представится, я тебе все кости пересчитаю!

— Жду не дождусь, — откликнулся Герман, — не знал, что ты считать умеешь.

— Только кости, наверное, — хмыкнул Густав и тут же прикрыл рот ладонью, — прости, Ворон, вырвалось.

— Герман, — обратился к охотнику Пилигрим, — я попросил бы тебя соблюдать корректность в разговоре с остальными. Не стоит забывать, что у нас важная миссия. Я могу надеяться на твое благоразумие?

— Можешь, — недовольно буркнул Герман.

Путники выбрались из поезда, спрыгнули на рельсы и двинулись дальше. Франц обернулся — громада метропоезда быстро потерялась во мраке, и Госпитальер подумал, что, родись он в века, предшествующие Последней войне, вполне мог бы ехать в подземке, трястись в этом самом поезде, не думая ни о какой опасности. Вокруг был бы не сумрак, а яркий электрический свет, и тоннель, по которому они сейчас шли, был бы освещен не химфонарями, а лампами. Он дотронулся до лампы, покрытой бурым лишайником, и тут же отдернул руку, по стене пробежала быстрая слепая ящерка.

В глаза ему вдруг ударил яркий свет, и он вскрикнул. Францу показалось, что это древняя лампа внезапно залилась электрическим светом. Он прикрыл глаза ладонью и понял, что свет идет откуда-то со стороны. Госпитальер медленно обернулся. Фигуры его спутников выделялись на фоне яркого прожектора, пылавшего среди темного тоннеля метро, словно солнце, прорвавшееся в пасмурный день из-за плотной пелены черных туч.

«Что это такое? — подумал Франц. — Что это, черт побери?»

— Что вам здесь нужно? — послышался глухой дребезжащий голос.

«Люди? Здесь? Невозможно! Как? Каким образом? Откуда у них электричество?!»

Пилигрим Дуго выступил вперед.

— Мы просто хотим выбраться на поверхность, — сказал он, — можно мы воспользуемся вашим выходом?!

— Здесь нет выхода на поверхность! — ответил неизвестный.

— Но вы же как-то сюда попали! — не удержался Ворон.

— Здесь нет выхода на поверхность! — повторил голос. — Уходите!

— Мы не можем уйти, — Дуго старался говорить как можно мягче, — жизнь целого клана зависит от нас. Мы должны предупредить Госпитальеров о том, что клану грозит истребление. Вы понимаете меня?

— Нам все равно, — сказали из тоннеля, — уходите!

Прикрыв глаза ладонью, Герман мучительно пытался разобрать, кто скрывается за прожектором. Ему удалось увидеть какие-то смутные темные фигуры, но ни лиц, ни очертаний их тел он разобрать так и не смог.

— Если здесь нет выхода, — сказал Пилигрим, — позвольте нам просто пройти мимо. Мы ничем не побеспокоим вас. Мы не представляем опасности!

— У вас оружие!

— Мы вооружены, чтобы оборонятся от хищников, а не нападать на людей.

— Я в последний раз говорю вам, уходите!

Герману показалось, что у одного из неизвестных в руках оружие. Не мешкая, он выстрелил. Арбалетный болт угодил точно в прожектор. Гигантский источник света разбился, на пол посыпались осколки стекла, и тоннель погрузился во мрак. Первое время охотники ничего не могли разглядеть в тусклом свете химфонарей. Герман успел заметить только слабо различимые тени, метнувшиеся в смежный с тоннелем коридор.

— Проклятие, Герман! — заорал Пилигрим, он впервые позволил себе перейти с мягких интонаций на крик. — Вот дьявол! Я почти договорился с ними! Кто тебя просил вмешиваться?

Охотник пожал плечами.

— Внутренний голос, — сказал он.

— Похоже, они владеют электричеством, — заметил Вильгельм, — видали, как фонарик у них светился? Вот бы нам такой!

— Черт! Черт! Черт! — продолжал ругаться Пилигрим. — Да понимаешь ли ты, что у них, возможно, есть знания, которых нет ни у кого из ныне живущих?

— Ну, у Багажников-то наверняка есть, — подал голос Франц.

— А если бы они открыли ответную стрельбу?!

— Но ведь не открыли, Дуго. — Герман не испытывал никакого смущения, считая, что поступил совершенно правильно.

— Вы что же, хотите сказать, уважаемый Пилигрим, что это подземный народ? — поинтересовался Ворон. — Что-то мне не верится. Скорее всего, просто какие-нибудь местные жители с поверхности, — которые не захотели выпустить нас наружу.

— Кто из жителей внешнего мира по своей воле полезет под землю? — сердито заметил Дуго. — Кто-нибудь знает таких?

— Ага, я знаю, — откликнулся Герман.

— Кто это? — удивился Густав.

— Ветродувы, — усмехнулся Герман, — и еще один сумасшедший Пилигрим…

Повисла напряженная пауза.

— Ладно, друзья мои, — вздохнул Дуго, постаравшись за этот короткий промежуток времени взять себя в руки, — давайте считать, что ничего не было.

— Возражаю! — встрял Ворон, не спуская глаз со смежного коридора. — Еще как было! Вокруг нас, возможно, враги. И нам не стоит об этом забывать. Охотники, глядеть в оба!

— Ты прав, тут я с тобой полностью согласен, — кивнул Дуго и взял в правую руку пистолет.

Охотники, соблюдая осторожность, медленно двинулись вперед. Возле разбитого прожектора они остановились, чтобы изучить странный источник света. От установки в смежный коридор тянулся толстый кабель.

— Пошли туда и посмотрим, куда он ведет, — предложил Густав.

Очередную «гениальную» идею великана отклонили единогласно.

— Думаю, нам следует идти только вперед и как можно быстрее, — сказал Дуго.

Все согласились с этим мнением.

— Двинулись, — сказал Пилигрим и сразу же взял настолько быстрый темп, что Ворон с его покалеченной ногой поспевал за остальными с трудом. На его лице отразилось напряжение, а на темном лбу выступила испарина. Герман и Вильгельм замыкали отряд, они оглядывались назад, всматривались в сумрак, где еще недавно пылал яркий фонарь, но подземные жители, похоже, не стремились преследовать чужаков.

— Я чувствую какой-то сквозняк, — пробормотал Дуго, — или недалеко вентиляционная отдушина, или же выход.

— Или это просто сквозняк, — добавил Ворон, — я слышал, в подземельях такое бывает.

— Может быть, друг мой. Может быть… — задумчиво произнес Пилигрим.

По мере продвижения вперед правая стена тоннеля ушла в сторону, свет химических фонарей уже не мог до нее дотянуться. По правую руку показался высокий, по грудь Густаву, край уходящей в темноту пустой платформы.

— Хоть какое-то разнообразие! — удовлетворенно зарычал Герман. — Куда это мы пришли?

— Мне кажется, это станция, — высказал предположение Вильгельм.

— Ты прав, друг мой. Это станция, — подтвердил Пилигрим.

— Так мы идем дальше? — спросил Ворон. — А может, проверить, есть ли тут выход?

— Согласен. Давайте заберемся наверх и поищем выход, — кивнул Дуго.

— А насколько это разумно? — Герман продолжал вглядываться во мрак тоннеля, откуда они только что пришли. — Мы не так уж и далеко ушли от своего района. Меганики могут быть поблизости.

Пилигрим пожал плечами:

— Мы должны принять решение, но, на мой взгляд, оставаться внизу намного опаснее, чем рискнуть и подняться на поверхность.

— Ну, как показывает наш опыт, опасностей здесь не так уж и много, — заявил Герман, — кроме твари, угробившей Деррика, и трусливых подземных жителей мы никого не встретили. Но я согласен, что лучше идти по поверхности. Это все же не во мраке, где к тому же что-то постоянно воет и скребет, нагоняя тоску.

— Я тоже, — заметил Ворон, — с превеликим удовольствием вылезу из этой выгребной ямы.

Посчитав дело решенным, Герман схватился руками за край платформы, подпрыгнул, перекинул ногу и оказался на потрескавшейся от времени черной керамической плитке. Осмотрелся. Вроде бы никакая опасность им не угрожала. Он подал руку и помог выбраться наверх Францу. Густав тем временем забрался сам и помогал остальным. Охотники последовали за Пилигримом к выходу. Тот вел их в темноте уверенно, как будто уже был здесь когда-то. Возможно, что так оно и было.

Бывшая станция франкфуртской подземки неприятно поразила Франца. К налету древности и разрушений тоннеля добавился налет деяний многих человеческих рук: стены и свод закопчены сотнями факелов и масляных светильников, станция казалась черной и беспощадной, как вечная ночь, наступившая сразу по окончании Последней войны, когда поднятая с поверхности планеты пыль на несколько лет закрыла небо. Даже свет от химфонарей не мог разогнать исходивший от сводов станции кромешный мрак.

— Вот то, о чем я говорил, — пробормотал Дуго, обуреваемый, должно быть, теми же тяжелыми мыслями, что и все остальные.

— Это ты о чем? — спросил Вильгельм.

— О Черных веках, когда здесь жили люди. Только представьте себе, они рождались в темноте, жили и умирали, ни разу не увидев солнца. Несколько поколений жили здесь, так ни разу и не выбравшись на поверхность…

— Ну и правильно делали, — встрял в рассуждения Пилигрима Франц. — Может, это и спасло им жизнь. Хроники Госпитальеров говорят, что основное население планеты погибло не во время Последней войны, а в первое десятилетие Черных веков, когда начались массовые эпидемии.

— Ну, зараза могла проникнуть и сюда, — откликнулся Ворон.

— И проникала, — кивнул Дуго. — Говорят, все, кто был в дортмундской подземке, погибли от северной эболы. Так всегда бывает: никогда не знаешь, где безопаснее — на поверхности или под землей.

— Безопаснее всего в нашем Убежище, — пропищал Густав и широко улыбнулся.

— Друг мой, ты меня все больше удивляешь, — сказал Пилигрим, — ты прав. Конечно, прав. Но не всем повезло оказаться в Убежищах.

— Это точно, — хмыкнул Герман, он отлично представлял, на что приходилось идти его предкам, чтобы оказаться под защитой безопасных стен. — Но если бы пришлось выбирать между северной эболой и мутагенами, ударившими по поколениям тех, кто жил наверху, я бы выбрал первое. Очень неприятно родиться шестируким или малиновым в крапинку.

Ворон пошел светлыми пятнами, сердито уставился на него красными глазами и сжал кулаки.

— На неприятности нарываешься?! — рявкнул он.

— Не надо ругаться, друзья мои, — сказал Пилигрим. — Герман просто сказал это, не подумав. Правда, Герман? Кстати, мы пришли.

— Правда, — буркнул Герман, — я никогда не думаю.

Охотники стояли перед длинной лестницей, ведущей наверх. Пока они поднимались по ней, Франц смог разглядеть множество накорябанных на стенах надписей и рисунков. Часть из них Госпитальер не смог разобрать, некоторые закрывали темные следы гари, часть надписей представляла собой мольбы о помощи, богохульства или просто бессвязный набор букв. Больше всего его впечатлила картина, где какой-то худощавый мужчина с нимбом вокруг головы и венком из терновника с доброй улыбкой скидывал на корчившихся в пламени людей бомбы. Надпись под картиной гласила: «Зачем ты сделал это с миром, говнюк?»

— Вот, близкая мне по духу религиозная концепция, — сказал Герман Францу, заметив, что он тоже разглядывает картинку на стене.

Ворон впереди яростно выругался. Герман поспешил подняться по лестнице, чтобы узнать, что так расстроило Старшего охотника, и высказался еще крепче. Выход из подземки оказался завален. Часть свода рухнула, полностью перекрыв дорогу. Нечего было и пытаться расчистить путь — каждая бетонная глыба весила несколько тонн. Густав расстроено хрюкнул, но на этот раз не стал предлагать пробить в завале брешь.

— Приехали, — расстроено пробормотал Вильгельм. — Какие теперь будут предложения?

— Придется возвращаться назад и идти до следующей станции, — вздохнул Дуго.

— На этой станции я видел еще какую-то лестницу.

— Это переход на параллельную ветку. Судя по планам, которые я успел изучить в поезде, там нет выхода на поверхность.

— Значит, ты предлагаешь тоннель? — Ворон недовольно нахмурился.

— Да, — односложно ответил Пилигрим и пошел вниз по ступеням.

За время их отсутствия на станции ничего не изменилось. Франц из любопытства решил узнать, какое название носила эта станция раньше, но, сколько ни силился разглядеть нужную надпись на стенах, так ничего и не различил — сплошная копоть и грязь.

Где-то в тишине тихонько попискивала крыса. Отряд спрыгнул с перрона на рельсы и пошел вперед, вновь оказавшись в туннеле. Метров через триста браслет на левой руке Франца предупреждающе пискнул и загорелся красным светом.

— Всем стоять! — в один голос сказали Госпитальер и Пилигрим.

— Что-то серьезное? — Ворон посмотрел на датчик радиации Франца. — Насколько «горячо»?

— Едва-едва… — пробормотал он, подкручивая что-то на браслете. — Для здоровья не опасно, в особенности если сейчас повернуть назад. Дальше будет «горячее».

— Поворачиваем! — не стал мешкать Ворон. — Я не хочу получить дозу!

Возражать никто не стал, даже Герман. С радиацией шутить не стоит. Раз Госпитальер сказал, что «горячо», значит, «горячо», и все дела.

— Откуда здесь излучение? — задумчиво проговорил Вильгельм.

— Может, бомба? — предположил Густав.

Вопреки тяжелой ситуации, Герман не удержался от смеха:

— Откуда здесь бомба, Густав? Да к тому же атомная? Покажи мне того идиота, что засунул ее под землю? Это же безумие!

— Покажи мне того идиота, что развязал Последнюю войну, — в тон ему сказал Дуго. — Глупость человеческая не знает границ, Герман.

— Это верно, — вздохнул Герман. — Но все равно, будь там бомба, она бы уже давно рванула.

— Ерунда. Ничто просто так не взрывается. Но я тоже считаю, что это не бомба. Сквозь защитные кожухи оружия радиация не проходит. Это что-то другое.

— Что?

— Какая разница? — ответил Пилигрим. — Давайте попробуем пройти по параллельной ветке.

— Думаешь, получится?

— У нас просто нет другого выхода, Ворон.

Они вновь вышли на станцию. Первым на перрон забрался Вильгельм. Оказавшись наверху, охотник выпрямился и, подсвечивая вокруг себя химфонарем, двинулся вперед. Вдруг раздался резкий свист, Вильгельм сделал несколько шагов назад и упал обратно на рельсы, рухнув на Германа. От удара у последнего на мгновение потемнело в глазах.

— А дьявол! Слезь с меня, идиот! — заорал охотник. — Да что с тобой такое?! Ты что… эй!

Только сейчас Герман заметил, что в шее Вильгельма торчит короткий арбалетный болт. Охотник был мертв.

— Опасность!!! — что есть сил заорал Герман, но другие охотники уже палили в темноту из всего имеющегося у них арсенала.

От многочисленных выстрелов по подземным залам загуляло оглушительное эхо. В ответ в охотников полетели арбалетные болты, со свистом рассекая воздух у них над головами. Несколько болтов ударилось в стену.

— Да сколько их?! — вскричал Ворон и наугад выстрелил одновременно из двух стволов, резко спустив курки.

К ружью Ворона присоединились яростные трели автомата Франца, отозвался пистолет Дуго, оглушительно пальнула штурмовая винтовка Густава. Стреляли они вслепую, ориентируясь по летящим в них арбалетным болтам. Кажется, у противника не было огнестрельного оружия. Герман заметил метнувшуюся во вспышке выстрелов от автомата Франца тень, выстрелил и попал. Подземный человек закричал, вскинул руки и упал. Отбросив бесполезный арбалет в сторону — перезаряжать его не было времени, Герман взялся за маузер. Арбалетный болт свистнул и едва не оцарапал ему щеку. Герман выругался — стреляли от самого входа в туннель, то есть почти в упор, — и переместил огонь левее. Автомат Франца сухо щелкнул — у него кончились патроны.

— Швыряй фонарь! — приказал Герман, не прекращая стрелять.

Госпитальер, не мешкая ни секунды, исполнил приказ. «Молодец, мальчишка!» — с одобрением подумал Герман.

Фонарь упал возле самого входа в тоннель, высветив сразу двух вооруженных арбалетами врагов. Они целились, готовясь дать очередной залп. Свет от химфонаря застал их врасплох. Один из них испугался, неуклюже вскочил, запнувшись о камень на полу, и тут же получил пулю в грудь. Второй спустил курок арбалета, болт пронесся в двух метрах от Германа, и охотник двумя выстрелами прикончил оставшегося врага.

Франц тем временем успел перезарядить автомат — у него получалось это все лучше и лучше, и, приподняв его над бортиком, выпустил в зал станции длинную очередь.

Герман не спускал глаз с жерла тоннеля, из которого могли появиться новые враги, — очень неприятно получить стальной болт в бок или под лопатку.

— Прекратить огонь! — скомандовал Ворон, когда все уже во второй раз перезарядили оружие.

На станции воцарилась тишина, в ушах все еще звенело громкое эхо выстрелов. Сильно пахло порохом.

— Вроде бы не стреляют, — пробормотал Густав и собрался уже высунуть голову, но Ворон что есть сил дернул его вниз:

— Сиди и не высовывайся!

— Кто это был? — спросил Франц.

— Боюсь, друзья мои, что это те самые люди, прожектор которых так неосмотрительно разбил Герман, — прошептал Дуто.

— Устроили на нас засаду, гады! — сплюнул Ворон, доставая из сумки патроны. — Вильгельма они ловко подстрелили!

— Царствие ему небесное, — пробормотал Дуго.

— Чего-то они замолкли.

— Я, кажется, всех их перестрелял, — горделиво пискнул Густав.

— Угу. Ты у нас герой. Настоящий Черный Принц, — усмехнулся Герман.

— Они отступили, поняли, что мы им не по зубам, — заметил Густав.

— Вполне возможно. Кто решит проверить? — оскалился Ворон.

— Погодите проверять, — попросил Герман. Он застыл, схватился ладонью за край платформы, закрыл глаза и потянулся к запретному. Вокруг царила зловещая, пустая тишина, нарушаемая биением сердец тех, кто находился Герман потянулся дальше, мучительно вглядываясь в пространство, блуждая внутренним взглядом меж закопченных стен. Чисто. Но что, если попробовать продвинуться чуть дальше? Чужаков нет. Либо они действительно отступили, либо «великий» стрелок Густав вслепую покрошил добрый десяток арбалетчиков. Впрочем, он утверждал, что у него зрение, как у Универсала. С этой мыслью Герман вернулся.

— Никого нет, — громко сказал Герман и ловко забрался на перрон.

— Придется поверить тебе на слово, — вздохнул Ворон. Старший охотник не понимал, каким образом Герман узнает об опасности, но за долгое время знакомства с ним знал, что в этом вопросе разведчику клана можно доверять. — Густав, справа. Дуго, Франц! Оставайтесь здесь, обеспечите прикрытие.

Они медленно двинулись вперед. Противоположная стена станции была изрешечена пулями, здесь лежало четыре тела убитых врагов.

— Эй! — крикнул Ворон Пилигриму и Госпитальеру. — Все чисто! Идите сюда!

— Странные они какие-то, — сказал Густав, склонившись над трупами.

Подземные жители действительно выглядели необычно: низкорослые, тонкокостные, с бледной кожей и огромными, в половину лица глазами.

— С такими глазищами хорошо бегать по темным коридорам, — хмыкнул Герман, — стопроцентный шанс, что башкой в стену не впилишься.

— Любопытная мутация, не правда ли, Франц? — сказал Дуго, пристально изучая одно из тел.

— Да. — Франц покачал головой. — Не только любопытная, но и полезная для них. Приспособляемость к условиям среды обитания?

— Вполне возможно. Сколько же на это потребовалось поколений? — Пилигрим дотронулся до бледной кожи. — Погляди-ка, кожный покров у них такой светлый, что все вены видны.

Не обращая внимания на развернувшуюся между Госпитальером и Пилигримом дискуссию, Герман изучал плохо сделанный арбалет мертвого врага. Оставалось лишь удивляться, каким образом кто-то из этих парней умудрился убить беднягу Вильгельма.

— Я нашел, куда они смылись, — сообщил Густав. — Там дальше люк в полу. Я не пролез.

— Черт с ними, Густав. Давайте уходить отсюда, пока они не опомнились, — предложил Ворон. — Только надо Вильгельма похоронить.

— Его здесь не похоронишь, — покачал головой Пилигрим, отвлекаясь от изучения тела подземного жителя. — Вряд ли мы сможем вырыть мало-мальски приличную могилу…

Они все же похоронили своего товарища. Оттащили тело к завалу на лестнице и забросали каменными обломками. Охотники постояли, отдавая последние почести убитому. Пилигрим прочитал короткую молитву. Вся похоронная церемония заняла не больше десяти минут.

Затем двинулись в путь. Перешли по короткому переходу на параллельную ветку и оказались в новом тоннеле. Здесь было немного суше, откуда-то продолжало тянуть сквозняком, что внушало некоторые надежды на благополучный результат путешествия.

Теперь уже никто не терял бдительности. Подземные жители могли преследовать их, поэтому все держали ухо востро. Герман через каждые пять минут на несколько мгновений касался запретного, сканируя тоннель. Уж лучше ломота в висках и затылке, чем стальной болт в шее. Шли они долго, больше часа. То и дело в тоннеле встречались завалы, и приходилось тратить кучу усилий для того, чтобы преодолеть их.

Наконец настал тот неприятный момент, когда все, не исключая здоровяка Густава поняли, что пора сделать привал. Ночевать в тоннеле подземки не хотелось никому, но они буквально падали с ног, так что другого выхода не было. Скрепя сердце Ворон скомандовал: «Привал!», и все с облегчением попадали на рельсы.

После скудного ужина Старший охотник назначил очередность дежурств на ночь. Герману выпало стоять на страже первым. Разведчик клана ничего не имел против, сейчас он все равно не смог бы заснуть. Герман встал, взял из запаса Ворона два химических фонаря и отнес каждый из них на шестьдесят метров в разные стороны тоннеля. Теперь, если враг решит незаметно подобраться к ним, ему придется пройти мимо фонарей. Герман вовремя заметит их и поднимет тревогу. Положив арбалет на колени, он принялся ждать, когда подойдет очередь Густава сменить его на посту.

Охотники ворочались на жестком полу. Густав уже сладко посапывал, подложив под голову здоровенные ладони.

Вдалеке, с той стороны, откуда они пришли, раздался протяжный гул «поезда-призрака» — жевала блуждала по тоннелям подземки.

«Могла бы тоже себе привал устроить», — подумал Герман.

Он привалился к стене, размышляя о том, что ждет клан Ветродувов впереди. Привычная жизнь разрушена. Уже не в первый раз все, что казалось ему прочным, устойчивым, внезапно уходило, исчезало, стиралось из жизни и даже из памяти. Сначала умерла Альба — Герман поймал себя на том, что ему уже сложно вспомнить ее лицо, потом на родной клан напали Меганики — и людям пришлось укрыться в Убежище, оставить свои дома, привычный жизненный уклад. Все, к чему он привык, все, что любил, переменилось в мгновение ока. Теперь жизнь клана зависит от того, насколько хорошо они выполнят свою миссию — как быстро выйдут к Базе Госпитальеров и приведут помощь…

На следующий день, хотя под землей все равно неизвестно, когда день, а когда ночь, отряд вновь двинулся в путь. Сон пошел людям на пользу, они шагали намного быстрее. Тоннель едва заметно поднимался, затем стал поворачивать влево. Франц первым заметил, что стены тоннеля ободраны чем-то массивным, на них были видны глубокие, параллельные полу царапины.

— Словно кто-то пытался протиснуться, — заявил Дуго.

— Какого же размера должен быть этот кто-то? — спросил Франц.

— Ну, со взрослую жевалу, например. Предлагаю ускорить темп продвижения и не издавать никакого шума.

Ободранный тоннель все тянулся и тянулся. Рельсы здесь были выворочены из земли вместе со шпалами и большей частью погнуты. Затем отряд натолкнулся на здоровую рваную дыру в стене. По самым скромным прикидкам, по диаметру дыра ничем не уступала самому туннелю. Франц посветил в отверстие фонарем, и все увидели земляные стены и шахту, уводящую куда-то под землю. Госпитальер сунул в дыру голову, и Герман довольно грубо дернул Франца за воротник куртки.

— Хочешь, чтобы тебе кто-нибудь башку откусил?

Понимая всю глупость только что совершенного поступка, Франц покраснел.

— До станции недалеко, — втянув в себя воздух, сказал Дуго.

— Откуда ты знаешь? — изумился Густав.

— Свежий воздух. Чуете? Это значит, что выход открыт.

Они поспешили вперед, поминутно озираясь — дыра в стене тоннеля наводила на самые мрачные мысли, но пока все было тихо.

Герман думал, какого же размера этот зверь, если он роет такие тоннели, и как вообще такое существо могло появиться на свет? Интересно, чем жевала питается? Жрать она должна, как целый клан…

Размышления Германа прервались так же резко, как размеренная, устоявшаяся жизнь Ветродувов. Вдалеке что-то с треском сломалось, послышался грохот, словно кто-то огромный ломился через бетонную стену, активно ломая ее, а потом волна протяжного гула, издаваемая «поездом-призраком», резко обрушилась на отряд. Земля мелко задрожала, неожиданно налетел ветер, принесший с собой такое зловоние, что охотник закашлялся и пошатнулся, стараясь не дышать.

— Бежим! — заорал Герман. — Скорее!

Дрожь стала такой сильной, что Герману показалось, будто это земля проснулась и подпрыгивает. Со стен посыпались пыль, куски бетонной крошки. Гул «поезда-призрака» вдруг навалился на них и стал нестерпимо громким, он все приближался и приближался, как черное предзнаменование скорой гибели.

— Это жевала! — выкрикнул Дуго. — Скорее! Они натравили на нас жевалу!

— Но как они могли это сделать? — в растерянности спросил Ворон. — Как?!

Пилигрим побежал прочь по рельсам, туда, где находилась следующая станция и, возможно, выход на поверхность. Охотники кинулись следом за ним. Сзади до них донесся уже не рев, а протяжный звуковой шквал, рвавшийся из разверзнутой пасти огромного хищника…

Ворон отставал. Со страхом оглядываясь назад, приволакивая покалеченную ногу, он старался изо всех сил, но уже было очевидно, что добраться до следующей станции и забраться на спасительную платформу ему не удастся. Дуго задержался, стараясь помочь Ворону, он ухватил его за локоть и потащил вперед.

— Иди сам! — взревел Старший охотник, отталкивая его, он споткнулся и упал на рельсы.

Пилигрим хотел помочь ему подняться, но Ворон грубо отпихнул его.

— Вперед! — вновь заорал он.

Дуго счел, что сделал все, что мог, развернулся и побежал к лестнице. Ворон достал из сумки разрывную гранату и обернулся, ожидая прихода смерти. Жевала была все ближе. Дрожь под ногами уже не позволяла охотнику спокойно стоять в тоннеле, человеку пришлось ухватиться за скользкую стену, чтобы остаться на ногах. Вскоре он увидел, что на него надвигается тьма. Из тьмы появилась громадная морда мерзкого подземного червя, щетинистое тело животного оставляло в бетоне глубокие царапины. Жевала неслась вперед, одержимая одним только порывом — немедленно сожрать пришельцев, она чуяла, что они бегут от нее, испытывая липкий страх, а один человечек застыл у нее на пути, словно вызывал ее на поединок.

Удар был поистине страшен. Ворон не успел почти ничего ощутить, короткая вспышка боли, и его не стало. Конвульсивно сократившийся палец привел в действие взрывной механизм. В пасти гигантского червя чавкнуло, он взревел и остановился, прервав свой стремительный бег. Кусочки металла впились в мягкое нёбо и язык.

Времени краткого замешательства хищника вполне хватило на то, чтобы охотники добежали до станции, забрались на платформу и побежали вверх по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней. Пилигрим Дуго в последний раз обернулся назад. Ворон спас их от неминуемой гибели ценой собственной жизни…

Впереди показался свет. Верхняя часть лестницы тонула в солнечных лучах, лившихся на покрытые грязью и буро-зеленым мхом ступени из полуразрушенного вестибюля метро. Один из уцелевших стеклянных витражей раскачивался под ветром, пуская на стены солнечных зайчиков. Наверху был ослепительно яркий летний день.

— Выход! — заорал что было сил Густав. — Выход, черт побери! Вы…

— Тише, — оборвал его радостный вопль Пилигрим, — неизвестно, что нас ждет наверху. Мы даже не знаем, где выбрались…

Глава седьмая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

В мире, где Бог отвернулся от детей своих, мы всего лишь осколки минувшего.

В мире, где звезды забыли о нас, мы всего лишь угольки их огня.

В мире, где земля сияет ночами, мы всего лишь боль ее.

В мире, где забыто знание, лишь мы надежда наших детей.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

В мире, где Бог проклял теней, мы фундамент будущего.

В мире, где звезды пугают теней, мы огонь их лучей.

В мире, где земля стонет от ног теней, мы мстители ее.

В мире, где знание дается лишь избранным детям Его, мы единственная сила.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 53

Полосатый шмель с деловитым жужжанием опустился на цветок клевера, растущий у самых ног Франца. Госпитальер с безразличием наблюдал, как насекомое собирает нектар с цветка, каким-то чудом выросшего из трещины в асфальте. Прошло уже пятнадцать минут с тех пор, как они выбрались из подземки, но сердце все еще бешено колотилось в груди, в ушах звенел рев едва не убившей их жевалы. Сейчас в солнечный летний день, бег по темному тоннелю казался не более чем кошмарным сном. Франц очень хотел, чтобы все, что случилось с ним за последнюю неделю, оказалось лишь сном, он жалел, что покинул Базу Госпитальеров и по собственной глупости пошел в Город, надеясь разрешить в одиночку сложнейшую проблему. Боже, как же он заблуждался! Кому он хотел что-то доказать?! С тех пор произошло столько страшных событий, и выжил он лишь благодаря встрече с Германом. Если бы не следопыт Ветродувов, приведший его в свой родной клан, он точно стал бы добычей Мусорщиков или какого-нибудь крупного хищника вроде здоровенного жабобыка. Сон. Как бы хотелось, чтобы все эти воспоминания оказались сном!

Но нет… Это не сон… Все реально. Реально до жути. И гибель Ворона — еще одно тому подтверждение. О том, что произошло в подземке, сейчас никто не говорил, все напряженно молчали. Пилигрим, как и все остальные уцелевшие и выбравшиеся из подземки члены отряда, сидел на земле, привалившись спиной к бортику давно не работающего фонтана. Герман был мрачен и хмур, Густав, казалось, дремал, вытянув губы трубочкой и прикрыв глаза.

Шмель поднялся с клевера и, издав приятное жужжание, оранжевой точкой понесся вдоль пустой улицы. Франц провожал насекомое взглядом, пока оно не исчезло из виду, скрывшись где-то за развалинами ближайших домов.

— Упокой, Господи, его душу, — проговорил Пилигрим и тяжело вздохнул.

— Упокой, — эхом отозвался Герман, — вот уж не думал я, что Ворон способен на такое. Он умер как герой.

— Он просто не мог бежать, Герман, — вздохнул Дуго, — нога…

— Это не умаляет того, что он сделал, — резко сказал охотник. — и если мне суждено будет вернуться в клан, я сделаю все для того, чтобы имя Ворона было написано на Стене славы Убежища.

Герман и Ворон всегда не слишком ладили, но со смертью Старшего охотника в душе разведчика как будто что-то перевернулось. Он, как и все остальные, ощущал тяжелое бремя вины за гибель чернокожего клановца. Наверное, Ворон предчувствовал свою смерть и потому не хотел идти в подземку. Они же, можно сказать, вынудили его, заставили проявить храбрость и отправиться в опасное путешествие. В тяжелое для клана время Старший охотник должен был быть с теми, кто может спасти Ветродувов, и он сделал единственно возможный выбор…

— Франц, ты в порядке? — Герман внимательно посмотрел на мальчишку.

Госпитальер криво улыбнулся и кивнул:

— В порядке. Если вы ждете меня, думаю, мы можем идти. Лично я готов.

— По тебе не скажешь, — угрюмо проговорил Густав. — К тому же, прежде чем идти, надо хотя бы узнать, где мы сейчас находимся и куда нам идти…

— Это не так сложно, как тебе кажется, — сказал Герман, он поднялся, оглядываясь по сторонам.

Судя по всем признакам, отряд выбрался на поверхность в районе клана Бастиона. Вокруг насколько хватало глаз к облакам вздымались железобетонные конструкции высотных зданий. Или, точнее, того, что раньше называлось высотными зданиями. Сейчас это были лишь тени утраченного величия человечества. Перед Германом высились скелеты, остовы едва державшихся на ногах исполинов, над которыми усердно поработали отдаленное дыхание бомбы, капризная погода и жернова времени.

Когда на Франкфурт сбросили единственную водородною бомбу, удар пришелся на северную часть города: району Бастиона просто повезло. Основная часть высотных зданий смогла выдержать последствия ударной волны. Их тряхнуло, и тряхнуло хорошенько, но и только. В то время, когда люди были полновластными хозяевами планеты, строить еще умели. Высотки пережили Последнюю войну, пережили своих строилей, пережили директоров корпораций, которым принадлежали здания, выдержали страшное время Черных веков и полыхающих костров Госпитальеров, просуществовали множество лет прошедших после пожравшего мир гекатомба, только несколько десятилетий назад, устав от безумия, творящегося на Земле, начали рушиться одна за другой. Не проходило и года, чтобы какое-нибудь из некогда величественных зданий не рухнуло, оглашая пустынные улицы грохотом, рассыпаясь на биллионы мелких осколков, складываясь словно карточный домик. И все равно, несмотря на то что исполины подгибали колени и падали, ломая массивными каменными телами растрескавшийся от времени серый асфальт, множество небоскребов все еще подпирали небо над полуразрушенным городом.

— Мы в районе Бастиона, — уверенно сказал Герман, — видите, какие широкие улицы? Только здесь может быть нагромождение высоток. В других местах такие дома не уцелели. Это точно.

— Наверное, до войны здесь был очень престижный район, — проговорил Пилигрим.

— А что такое перестижный? — с любопытством спросил Густав. — Здесь чего, отстойники были, да?

— Какие еще отстойники? — хмыкнул Герман. — Ты только послушай, что говоришь. Почти в центре города, и отстойники… Ты какие отстойники, кстати, имеешь в виду?

— Ну, я эти, строительные, — смутился Густав…

— Какие еще строительные отстойники? — Герман покачал головой. — Не бывает никаких строительных отстойников.

— Может, и не бывает, — обиженно согласился великан, — но мне почему-то кажется — есть. Нет, ну а что все-таки такое перестижный, а? — обратился он к Пилигриму.

— Это значит, — сказал Дуго, — что здесь было место, где жить считалось очень… — он никак не мог подобрать нужное слово, — хм, очень…

— Хреново? — заботливо подсказал Густав.

— Наоборот, хорошо, — сердито поглядев на него, завершил свою мысль Пилигрим, — полагаю, здесь были торговые и деловые центры…

— И не только, — неожиданно заговорил Франц. — На планах Базы есть указания на то, что здесь было много жилых домов. А также о-фи-сы и пре-дста-ви-тель-ства фи-рм и кор-по-ра-ций, — старательно выговорил незнакомые слова Госпитальер. — В картах указано, что это один из самых больших районов уцелевшего города.

— Думаю, что самый большой, — поправил Франца Герман и усмехнулся. — Твои братья по знакам на куртках — Бастионовцы всегда были рады хапнуть то, что плохо лежит. Мы где-то на окраине района… Вон там земли клана Поджигателей, в там — Синие носы, южнее — Ветродувы… Чтобы добратся до твоей Базы, Франц, нам придется пройти весь район насквозь. А это очень далеко, учитывая, что здесь много завалов, высотки падают, как им вздумается. За день точно не управимся, и ночевать нам придется где-то тут… И все равно нам повезло, что мы оказались в районе Бастиона.

— Почему? — спросил Франц, которому перспектива ночевать под открытым небом показалась не слишком привлекательной.

— Да потому, что сразу за Бастионом твоя База. Франц, этот район не опасен. Члены клана Бастиона всегда были нашими друзьями! А у тебя на куртке их знак. — Герман хмыкнул. — Вот и пригодился.

— Ты забываешь, друг мой, что клана Бастиона больше существует, — встрял в разговор Дуго. — Красный тиф и Меганики…

— Ах да, я как-то и забыл об этом, — пробормотал Герман, вглядываясь в пустующие здания. Ему на ум тут же пришли слова Франца о красном тифе, и по позвоночнику пробежвл холодок — выбрались, называется, на поверхность — на свою погибель…

Франц вспомнил, что куртка со знаком Бастиона раньше принадлежала одному из умерших в Карантинной зоне членов клана. Действительно, почти все Бастионовцы погибли. Оставшихся в живых после эпидемии Госпитальеры увезли в Карантинную зону. Район совершенно пуст. Но как долго это будет продолжаться? До той поры, пока шакалы не прознают… Сюда ринутся и Багажники, и Поджигатели, и даже Синие носы. Хотя последние, как всегда, придут пограбить последними — очень уж неспешные у них методы, да и не могут сильно спешить из-за того, что, как и Старый Кра, слишком много времени уделяют самогоноварению. Все они попытаются урвать кусок от столь привлекательной территории. И желательно, чтобы кусок оказался побольше. А это означает, то скоро здесь начнется маленькая война, если только Госпитальеры не вмешаются. Но, с другой стороны, если война не угрожает жизни клана, а носит характер локального конфликта, Госпитальеры предпочитают не встревать, появляясь только тогда, когда требуется помощь раненым.

— Думаю, район пока еще пуст, Дуго, так что людей нам опасаться не стоит, а всех тварей Бастионовцы давно перебили и к границам района не подпускают. Точнее, не подпускали, — уточнил Госпитальер.

— Это было раньше. Сколько прошло времени с начала эпидемии, Франц?

— Полторы недели, кажется, или что-то около того.

— Значит, сюда уже кто-нибудь успел пробраться. Герман прав. Вряд ли нам повезет с кем-нибудь пересечься, но не стоит исключать такую возможность. Возможно, слухи о том, что территория клана освободилась, уже дошли до Багажников и прочих не в меру активных людей. — Дуго покачал головой.

— А что с тифом? — испуганно пропищал Густав. — Вы знаете, я не хочу подцепить мор, шляясь по этой части города.

— Можешь не опасаться, Густав, — успокоил великана Франц. — В открытой среде вирус неустойчив. Через пару дней умирает. Да и наши всю зараженную территорию дважды выжгли. Никакого мора больше нет, в этом я абсолютно уверен.

— Ну тогда не будем задерживаться. — Пилигрим, кряхтя, поднялся с земли — сырой воздух подземки не пошел на пользу его старым костям, и оперся на посох.

— Как у нас с боезапасом? — спросил Герман.

— У меня остался один магазин и коробка с пятьюдесятью патронами, — ответил Франц.

— Значит, два с половиной магазина. Поставь автомат на одиночный огонь, иначе рискуешь остаться без оружия.

Франц поспешно последовал совету Германа, словно собирался стрелять прямо сейчас.

— У меня четыре обоймы, — проверив сумку, ответил Дуго. — Густав?

— Чего-то пока осталось. Вроде как… — Великан крякнул, пересыпая в дорожной сумке патроны.

— Отлично, — сказал Герман, — не будем терять времени. Что-то мне не нравится сидеть возле этого выхода. Клан Бастиона вряд ли будет оставлять выход открытым, а это значит, что из подземки кто-то выбрался наружу. И сейчас этот кто где-то неподалеку лазит, и, вполне возможно, ближе к вечеру, оно захочет заползти обратно. А может так статься, что и прямо сейчас.

— Черт! А он прав! — вскричал Густав.

— Не стоит шуметь, Густав, — попросил Герман, — возможно, у него хороший слух, а может, и очень хороший…

Герман поднял голову, с сомнением разглядывая мертвые глазницы выбитых окон ближайших домов, по одному из них вилась, расширяясь книзу, громадная трещина. Здание явно долго не простоит. У следопыта возникло ощущение, что оно готово обрушиться в любую минуту, и он почувствовал мгновенное напряжение в мышцах шеи. Ему представилось, как падает ближайшая к выходу из подземки стена, как всей массой каменная лавина обрушивается им на головы, вбивая кости случайных пришельцев в землю…

— Идемте, — сказал Пилигрим и махнул посохом, призывая всех немедленно покинуть опасную местность.

Приглашать дважды никого не пришлось.

— Густав, шагай потише, — попросил Герман, — а то растрясешь.

Он указал на ближайшее здание, и великан, поверив словам следопыта, принялся красться вдоль улицы. С ноги на ногу Густав переступал с такой осторожностью, словно он был охотником и боялся спугнуть притаившуюся в нескольких метрах стаю диких гусей.

Шутка охотника показалась Пилигриму совсем неуместной, но он предпочел не поднимать лишнего шума — просто поглядел на Германа с осуждением и ничего не сказал. Решил, наверное, что вразумлять его совершенно бесполезно — следопыт неисправим и придется и дальше мириться с его тупыми остротами…

Не успели они пройти и пятидесяти метров, как послышался громкий треск, а через пару секунд сверху накатил страшный грохот от которого содрогнулась земля. В отдалении, на улице, по которой они намеревались пройти, поднялась целая туча густой пыли, серым занавесом закрывшая обзор путникам.

— Обвал, — расстроено сказал Дуго, — хорошо, что мы под него не попали. Что ж, друзья мои, давайте обойдем по параллельной улице.

— Как они тут жили, не понимаю я, — проворчал Густав, — жить и знать, что каждый день тебя может по голове камнем шарахнуть, а то и в лепешку раздавить!

— Насколько мне известно, жили они очень компактно, в укрепленном здании, — пояснил Пилигрим, — они называли его Бастионом, обустраивать весь район не входило в их планы.

— Понятно, — откликнулся Густав, — а теперь нам тут идти и ждать, что вот-вот где-нибудь пришибет…

— Если бы они только знали, — насмешливо заметил Герман, — что здесь пойдет сам Густав — Черный Принц, они постарались бы на славу, расчистили дорогу, встречали тебя цветами и почестями.

— А что? — усмехнулся Густав. — Очень даже может быть.

Франц не удержался и хмыкнул.

— Давайте-ка пойдем по этой улице, — Дуго ткнул посохом вперед, — завалы тут есть, но зато постройки кажутся не такими ветхими.

Отряд направился вдоль улицы, изучая дома. Часть зданий действительно выглядели вполне крепкими, зато от других остались одни только стены. Как они еще держались, на чем, что заставляло их стоять в вертикальном положении, оставалось загадкой. Мимо самых ветхих они старались пробегать быстро или обходить готовые в любой момент обрушиться части зданий по другим улицам. Часть завалов была разобрана силами клана Бастиона, через некоторые, совсем свежие, те, которые сложно было обойти, приходилось перебираться. Иногда на это уходила уйма времени, и тогда Герман начинал отчаянно ругаться сквозь зубы и подгонять остальных. Впрочем, все и так спешили поскорее убраться из этой части района, где, казалось, поселилась смерть, — такой он был пустынный и истертый временем…

Впрочем, вскоре следопыту уже не казалось, что район вымер полностью. Перебираясь через груду обломков, которые ранее были двухэтажным зданием, Герман заметил, как между камней пробежал мелкий зверек и поспешно юркнул куда-то в глубину ближайшего подвала. Судя по всему, в развалинах была жизнь.

Грызуны опасны. Каждый пятый, вне всякого сомнения, является переносчиком заразы, от этих зверушек надо держаться подальше. Герман знал несколько случаев, когда даже безобидные на первый взгляд ревуны стайками по десять пятнадцать особей нападали на людей. Издавая протяжный писк, они прыгали, готовые прокусить человеку ногу. Однажды такое произошло и с ним — ему случилось потревожить гнездо ревунов в полуподвале района Мусорщиков, и ревуны атаковали охотника. Тогда ему пришлось спасаться бегством.

Под ботинком пискнуло, Герман резко отдернул ногу и увидел пару маленьких серых зверьков, которых едва не раздавил. Они тут же скрылись в серых камнях. Не крысы и не ревуны, какая-то иная разновидность. Охотник чертыхнулся и дал себе зарок впредь шагать осторожнее — такая встреча вполне может закончиться укусом, который будет иметь для него не самые хорошие последствия. От мелких грызунов — крыс или ревунов погибло в сотню раз больше народа, чем от тех же жевал. Проклятая мелочь никогда не упускала возможности поделиться блохами, несущими инфекцию, с человечеством.

Герман оглянулся и увидел, что за ними следят сразу несколько серых зверьков. Поднявшись на задние лапки и выставив перед собой передние, они посверкивали черными глазками-бусинками, как будто приглядывались к людям.

— Черт побери! — выругался Герман.

— Что-то не так? — спросил Франц.

— Грызуны, — пояснил охотник, — не знаю, что за порода, вижу таких впервые.

Франц оглянулся.

— Ах эти, — он усмехнулся, — мы называем их следопытами.

— Эй, да они такие же, как ты! — хохотнул Густав.

Герман сердито покосился на него.

— Они не опасны, — успокоил его Франц, — это новый вид, точнее сказать, недавно открытый вид, они любят следовать за человеком, но никогда не нападают. Следопыты — существа крайне дружелюбные, питаются они в основном личинками жуков и дождевыми червями. Собственно говоря, они даже не грызуны, хотя и похожи на крыс.

— Так уж и неопасны? — не поверил Герман и обернулся. Несмотря на то что завал они миновали, несколько серых зверьков продолжали следовать за ними по пятам.

Охотник топнул ногой, и зверьки поспешно разбежались.

— Так-то лучше, — удовлетворенно сказал он.

— Сам говоришь, не шуми, а вон как топаешь, — рассердился Густав, который все еще продолжал красться.

— Мне можно, — пояснил Герман, — я не такой здоровый.

— Па-ри-йх-мах-хер-ска-я, — по слогам прочитал Густав вывеску и заглянул в маленькое одноэтажное здание, примостившееся в тени пятнадцатиэтажной громадины, готовой в любой момент обрушиться, такой ветхий у нее был вид. — Тут раньше стригли, что ли, да?

Никто ему не ответил. Все, поддавшись любопытству, принялись изучать внутреннее убранство помещения. Зеленые от времени кресла валялись на полу среди осколков витрины, разбитых зеркал, клочков бумаги. Поодаль Герман заметил заржавевшие ножницы и несколько металлических расчесок. Возле стен располагались непонятные приборы — колпаки и ряд стульев под ними.

— В них что, головы надо было засовывать? — изумленно спросил Густав и потрогал свою голову, словно примерялся — пролезет она в жерло колпака или нет.

— Полагаю, что да. — Дуго кивнул. — Скорее всего, это аппараты для стрижки…

— Ну да? — не поверил Густав. — И что, туда можно было лохматую голову засунуть, а вытащить уже подстриженную?

— Только наголо, — хохотнул Герман, — скорее уж, это похоже на аппарат для удаления волос.

— А что, до войны было модно ходить лысыми? — спросил Франц, запустив руку в свои растрепанные соломенные волосы. — Что-то мне не верится. Почти на всех сохранившихся старых картинках и голографиях люди волосатые.

— Странная штука, — подал голос Дуго, — наверное, такие аппараты были востребованы только у определенной части населения, жрецов какого-нибудь храма, например. Впрочем, до войны была единая церковь, если я не ошибаюсь… А возможно, — он поднял вверх палец, — это вовсе и не машинка для стрижки, а аппарат для омовения волос. Сколько здесь было работников? Четверо. Вот, посмотрите, машин тоже четыре. Наверное, перед работой они проходили этот ритуал, чтобы клиенты видели, насколько они чистоплотны и как аккуратно лежат волосы у них на голове.

— Ага, — откликнулся Густав, — что может выглядеть аккуратнее лысого черепа. — И он загоготал, запрокидывая голову.

— Тише, — оборвал его Герман, — давайте не будем задерживаться здесь. Что-то мне вот этот дом не нравится. — Он кивнул на пятнадцатиэтажку. — Хотя эти колпаки и любопытны.

— Конечно, — согласился Пилигрим, — просто за свою долгую жизнь я видел множество любопытных вещей из прошлого и все равно не могу удержаться от восторга, когда в очередной раз удается обнаружить нечто новое.

— И что любопытное тебе удалось обнаружить? — поинтересовался Густав, когда они двинулись дальше.

— О, таких вещей великое множество! За время своих странствий я находил предметы, которые ставили меня в тупик. Некоторые находки просто необъяснимы. — Дуго покачал головой. — Хотел бы я когда-нибудь встретиться и поговорить с человеком, жившим еще до Последней войны. У меня к нему было бы множество вопросов. Я бы спросил, например, почему когда-то выпускали ящики, напичканные электроникой, с темным стеклом? Неужели через это стекло что-то было видно? Что это? Странное средство связи? Зачем была нужна зеркальная комната, где все уцелевшие зеркала кривые? Для чего использовались странные бумаги с фотографиями, которые многие люди прошлого повсюду таскали с собой или хранили в домах? Что это? Пропуска куда-то? Но куда? Может быть, в Убежища на случай войны или еще куда-нибудь? К сожалению, мы этого не знаем. Или двухколесная штука, очень похожая на мотоцикл Багажников, но без двигателя и с педалями. Таких штук сохранилось великое множество, точнее части от них, есть и одноколесные и трехколесные агрегаты. Кто их делал и для чего, если у людей уже были мотоциклы? Почему их использовали по всей земле? У меня множество вопросов, великое множество. И часть из них касается приборов, работающих от электричества. Сейчас запустить их не представляется возможным, и невозможно, соответственно, понять принцип их работы. Знаете ли вы, например, что у людей прошлого даже зубные щетки были электрические, я уж не говорю о щипцах для накрутки волос, электрочайнике, электропечи и многих других замечательных вещах, которые сейчас нам недоступны? Мы научились обходиться без электричества, мы вернулись обратно в каменный век, но я, убей меня бог, никак не могу понять, почему мы не можем снова пойти по пути технического прогресса?! Что нам мешает? Что служит барьером к возвышению человечества? Быть может, наша разобщенность? А может, наша гордыня? А может, в нас сломалось что-то, что давало человеку прошлого веру и силы? Особенно веру, ведь вера важнее всего. Если есть вера, то все получится, — Пилигрим замолчал.

— О как, — сказал Густав и осклабился. — Я простой вопрос задал, а ты тут целую сказку мне прочитал.

— Это вопрос, который меня заботит больше всего, друг мой. Этот и еще кое-какой вопрос, — Дуго почесал подбородок, — очень заботит… И я очень надеюсь на его разрешение…

— О какой вере ты говорил? — спросил Герман, и Франц подумал, что никогда не видел его таким серьезным. — О вере Мегаников?

— И о вере Мегаников тоже, — ответил Дуго, — но в основном я имел в виду веру в будущее, веру в возможность развития, веру в то, что когда-нибудь человечество снова возвысится…

— И опять себя уничтожит, — мрачно заявил Герман.

— И, наконец, — сказал Дуго, не обратив никакого внимания на его пессимистичную реплику, — индивидуальную веру каждого в свои собственные силы. Надо верить — и тогда все получится.

— Я подумаю об этом, — усмехнулся Герман, но глаза у него оставались серьезными, — но ничего не могу обещать.

Впереди показался поворот на перпендикулярную улицу. Они были метрах в семидесяти, когда от здания, возвышающегося у выхода на другую улицу, оторвалась внушительная каменная глыба и ухнула вниз. Шли бы они чуть быстрей — и их бы расплющило в лепешку.

— О черт! — От неожиданности Герман отпрыгнул назад. — Густав, я беру свои слова назад! Бастионовцы — круглые дураки, если жили в таком месте!

Клубящаяся пыль затягивала улицу, все разговоры пришлось на время прекратить.

В носу у Франца защекотало, и он чихнул. Бетонная крошка проникла в носоглотку, и дышать стало невыносимо трудно, в глаза как будто песка насыпали, впрочем, примерно так оно и было.

— Эй! А… — хотел что-то сказать Густав, но тут же закашлялся и махнул рукой — решил отложить разговор на потом…

Пришлось отойти назад и переждать, когда пылевое облако рассеется. Герман оглянулся на своих спутников: одежда их стала серой, а волосы и брови казались седыми, как у Пилигрима.

— Попали в пыль и сразу стали все одного возраста, — сказал он, помогая Францу отряхиваться.

Госпитальер подумал, что за последнее время отношение разведчика Ветродувов к нему сильно изменилось, он стал все больше походить на старшего брата, уже не пихал кулаком, так что можно было упасть со стула, как на совете, да и грубые шутки в его адрес звучали гораздо реже. Наверное, охотнику было даже приятно, что появился какой-то человек, о котором можно заботиться.

— Спасибо. — Франц пожал Герману руку.

— За что? — удивился охотник.

— Ну, — Госпитальер замялся, — ты меня все время выручаешь, ну и…

— Ну и что такого? — спросил Герман. — Придет время, ты меня тоже выручишь. Я прав или как?

— Конечно, — закивал Франц.

— Ну вот и отлично! — Герман улыбнулся, хотя ему стало как-то не по себе, он почувствовал, что и правда за последнее время привязался к мальчишке. По опыту разведчик знал, что все, к чему он испытывал привязанность, рассыпалось, становилось прахом, поэтому довольно грубо пихнул Франца кулаком в плечо. — Будь готов меня выручить! И попробуй только потом сказать, что у тебя не получилось!

Через некоторое время пыли стало намного меньше, и они двинулись дальше…

— У меня ноги болят! — в который раз за последний час заныл Густав. — И кушать охота!

Несмотря на свои внушительные габариты, великан не переносил неудобств и с самого раннего детства любил жаловаться на несправедливость этого мира. Своим нытьем Густав уже успел вывести из себя даже спокойного Пилигрима. Заслышав новую реплику великана, Дуго тяжело вздыхал и дергал себя за короткую бороду, надо думать, для того, чтобы унять всевозрастающее раздражение.

— Хватит, Густав. Мы идем всего лишь третий час, — сказал Герман.

— Мы не идем — мы ползем. Я не коза из нашего Парка, чтобы перебираться через эти завалы! Я устал и жрать хочу! Да и дождь того и гляди польет. Давай место для ночевки искать, а?

Герман взглянул на небо и увидел, что край солнца уже скрылся за одной из высоток, а значит, через час жди наступления сумерек. Насчет того, что дождь все же будет, разведчик клана не сомневался. Густав чувствовал приближение дождя не хуже жабобыка.

— Как ты думаешь, — обратился к Герману Дуго, — где нам лучше всего заночевать?

— Хм… — Герман задумчиво качнул головой. — Можно кинуть задницы и здесь, но это же настоящие трущобы, тут даже двухэтажки едва держатся. Буквально через четыре квартала начинаются крепкие постройки, можем заночевать в какой-нибудь из высоток…

— Высотки обычно падают, — не преминул заметить Густав, — и я не хочу быть внутри, когда дом грохнется, — и упрямо повторил: — Высотки падают.

— А дураки ночуют на улице! — огрызнулся Герман. — Говорю же, за той частью района Бастионовцы худо-бедно следят… следили, — поправился он, — здания там крепкие. К тому же ночь лучше всего встречать под крышей, на тот случай если пойдет дождь. Надеюсь, против этого ты ничего не имеешь?

Густав лишь обиженно засопел.

— Если хочешь, ночуй на улице, у порога. Мне так даже будет спокойнее, — сказал Герман.

— Это еще почему? — подозрительно сощурил глаза великан.

— Потому что я не буду слышать твой храп, а если в районе окажется хищник, то первым делом он слопает Черного Принца и, думаю, на этом успокоится. Тобой же можно целую жевалу накормить.

— Ночую с вами! — решительно объявил Густав.

— Давно бы так. Тогда перебирай ногами и не ной. Нам еще идти и идти.

Небо над их головами сейчас было абсолютно ясным, белый серп луны постепенно прорисовывался на востоке, и все же у Германа не было никакой уверенности, что небо будет таким же ясным через несколько часов. По опыту он знал, как переменчива бывает погода, и давно уже не совершал таких простых ошибок, как в ранней юности, когда его заставал неожиданный ливень где-нибудь на скате крыши или в здании, лишенном кровли. В принципе дожди перестали представлять какую-либо опасность, это не Бури, но до сих пор встречались «горячие» ливни, пригоняемые в Город восточными ветрами. Там, на востоке, вдали от этих мест, земля была выжжена и сплавлена в однородную массу, стекло, зеркало, тянущееся на многие и многие километры, мерцающее ночами холодным зеленоватым светом. К счастью, выжженная пустыня была далеко от страны, носившей ранее название Германия. Земля Смерти, Долина Неоновых огней располагались где-то за Чехией, а быть может, и за Польшей. Кто теперь знает?..

Ни за какие сокровища прошлых веков Герман не согласился бы отправиться на восток. Да что там восток! Даже его страна до сих пор была опасна для нормального человека. Берлин, Гамбург, Бремен, Росток — все они лежат в руинах, и лишь безумцы да Пилигримы отваживаются заходить в те скорбные и пустынные места.

Герман скосил глаза на идущего рядом с ним Дуго. Интересно, а он так далеко на север ходил? Идти в молчании надоело, и следопыт решил задать мучивший его вопрос.

— Дуго, — обратился он к Пилигриму, — а как далеко на север ты забирался? Или это не в твоих правилах?

— Ну почему же, — немного помедлив, ответил ему Дуго, — я бывал на севере. И даже очень далеко. Доходил до самого моря. — Над переносицей у него пролегла глубокая складка, словно ему было не слишком приятно вспоминать об этом походе.

— До какого моря? — спросил охотник.

— Ты знаешь, что такое море? — сощурился Пилигрим.

— Конечно! — Герман обиделся. — Неужели ты думаешь, что мы про море ничего не знаем? Ветродувы — охотники, но у нас есть и своя библиотека.

— Была, — поправил его Густав. — Вот уж о чем я жалею меньше всего, книги — самая бесполезная штука, что я знаю.

— Я доходил до моря, — повторил Пилигрим, не обращая на изречение Густава никакого внимания. — Правда, это путешествие едва не стоило мне жизни, но, как видите, мне удалось преодолеть болезнь и я перед вами, живой и почти здоровый.

— Ты видел Балтийское море? — спросил Франц.

— Молодец, — с одобрением кивнул Пилигрим. — Да, я видел море, которое когда-то называлось Балтийским.

— А вода там и вправду соленая? — полюбопытствовал Густав.

— Да.

— И кой, прости меня, черт дернул тебя тащиться на север, — спросил Герман. — Если ты оттуда еле ноги уволок…

— Ох, ноги мои ноги, — снова завыл Густав. — Ну сколько же мы будем идти?

Нытье Густава самым бессовестным образом проигнорировали.

— А почему бы и не сходить? — сказал Дуго, словно речь шла не об исполненном опасности походе на север, а о прогулке по Парку Ветродувов. — Я тогда был молодым, и мне казалось, что весь мир лежит у моих ног. Хотел все посмотреть, все увидеть лично, и не только посмотреть, но и пощупать, дотронуться до самых разных вещей, узнать, где мир людей уцелел, а где от него остались одни лишь обломки.

— Как там? — Герман пнул ногой ни в чем не повинный камень.

— За Лейпцигом тяжело. Берлина больше нет — одно огромное радиоактивное озеро. Лейпциг не пострадал, но вспыхнувшая в пятый год Черных веков эпидемия черной чумы выкосила всех жителей, и город до сих пор закрыт для посещения Госпитальерами.

— Твои братья так далеко забираются? — обратился Герман к Францу.

— Мои братья везде, — с тихой гордостью ответил ему Франц. — Только наши усилия и не дают вспыхнуть новым эпидемиям. Братство Госпитальеров имеет Базы по всей стране, да и за ее пределами тоже.

— Последняя военная сила, оставшаяся от прошлого мира, — пробормотал Дуго.

— Ты о чем? — не понял Герман.

— Госпитальеры… Раньше они назывались по-другому. До начала Последней войны это были части гражданской обороны и военные корпуса противохимической и бактериологической защиты. Удивительно, во что смогли превратиться бывшие солдаты спустя три с половиной века. Единственная сила, удерживающая человечество от падения в глубокую пропасть.

— Ты хорошо знаешь историю нашего братства. — Франц выглядел удивленным.

— Стараюсь, мальчик мой, — улыбнулся Дуго. — Так о чем это я? А! О севере. В принципе и там есть люди, хотя чистокровок мало, большой процент мутаций. Живут кое-как. Перебиваются. Земля у них не так уж и опасна. Все радиационные языки уже погасли, а те, что еще существуют, можно обойти стороной. Что я и проделывал. С переменным, разумеется, успехом, — Пилигрим вздохнул. — Ну, вы же понимаете, радиация имеет свойство блуждать по воздуху — ветер подует, и она переносится в сторону, захватывая и тебя в том числе. Но по большей части я все же избегал с ней встречи.

— Все равно опасно, — пробурчал Густав, оставив на время ковыряние в носу.

— Уж не опаснее Мегаников! Этих святош на север и толпой мутантов, или теней, как они их называют, не заманишь! — Пилигрим вдруг рассвирепел и ткнул посохом в землю. — Кто-то мне за все ответит!

— Вот мне интересно все же, почему они напали на Ветродувов, — задумчиво проговорил Франц и поправил автомат на плече.

— Не бери в голову, Франц, — сказал Герман, — придем на Базу, все расскажем, и пусть ваш Лорд Командующий разбирается, что и как произошло. Сейчас самое главное, чтобы всех Мегаников выгнали из Нидеррада до того времени, когда можно будет открыть двери Убежища.

Прежде чем они добрались до выбранного Германом для остановки на ночлег района, им пришлось преодолеть еще четыре завала. Последний, особенно крупный, они обошли по параллельной улице. Солнце почти скрылось за горизонтом, совсем недавно ясное небо затянуло облаками, и предсказание Густава о скором дожде становилось все более и более реальным. Город купался в пелене сумерек, длинные тени зданий сошлись воедино, сгустились, грозя вот-вот превратиться во мрак летней ночи. Из-за подступающих сумерек широкие улицы и так пустого района казались еще более пустыми и угрожающими.

Франц чувствовал себя не в своей тарелке, ежился и оглядывался по сторонам. Высотки, угрюмо возвышающиеся по обе стороны улицы, смотрели на него сотнями черных глазниц пустых окон. Дома жили, следили, наблюдали за ними. Казалось, старые здания ждут чего-то, быть может, наступления ночи, а может, какого-нибудь тайного сигнала, чтобы напасть на ничего не подозревающих людей.

Госпитальер попытался отбросить детские страхи. Не получилось. Сейчас только запаниковать не хватало! Он покосился на темнеющие окна ближайшей высотки и вздрогнул. На мгновение ему показалось, что в одном из темных провалов промелькнул черный силуэт. Промелькнул и исчез… Или ему это только показалось? Франц снова посмотрел на окно и конечно же ничего не увидел. Сказать Герману? Или не говорить? Если скажешь и виденное тобой окажется всего лишь миражом — засмеют. С другой стороны, не сказать — подставить отряд под возможный удар. Уж лучше быть осмеянным, но живым. Решившись, Франц догнал целеустремленно вышагивающего впереди Германа. Охотник оглядывался по сторонам, подыскивая подходящее для ночлега здание. Про себя он уже решил, что, если увидит поблизости хотя бы одного следопыта, заставит всех прошагать еще километр до того места, где этих зверьков не будет. Чем-то они ему не нравились.

— Герман…

— Да?

Францу показалось, что охотник отвлекся от каких-то своих мыслей.

«Неужели он настолько уверен в безопасности этого района?» — промелькнуло в голове у Госпитальера.

— Там… — Франц помедлил. — В окне кто-то был.

— А, да. Видел. Ничего страшного. Он не опасен, — небрежно отмахнулся Герман.

— Не опасен?! Но… Кто это был?

— Призрак.

Франц посмотрел Герману в глаза, пытаясь определить, не насмехается ли он над ним, но лицо охотника оставалось невозмутимым.

— Я серьезно, Франц. Это самый обычный призрак. А на призраков не стоит обращать внимания, они не причинят нам вреда. Когда-то давно я их тоже побаивался, но потом махнул на них рукой и теперь чувствую себя совершенно спокойно.

— Но этого просто не может быть…

— Почему же? — откликнулся Дуго.

— Да потому, что призраки — это сказка для маленьких детишек! — возмутился Франц.

— Ты всю жизнь провел на Базе, мой друг, и поэтому многого не знаешь. Я исходил все обжитые земли и повидал много интересного, а порой и загадочного. И уж поверь, призраки — не то, что способно меня удивить или напугать. Ты должен мне верить: они действительно существуют и действительно не опасны.

— Но откуда они взялись?

— Кто знает… Меганики считают их душами грешников, для которых закрыты ворота в рай. Души? Быть может. Некоторые говорят, это души тех, кто погиб в Последнюю войну. Теперь они вечно обеспокоены судьбой этого мира, бродят из дома в дом и спрашивают друг друга, что случилось и что еще может случиться, но, скорее всего, это тоже только сказка, я слышал ее на севере…

— Рай и ад переполнены, и этим ребятам просто не хватило места, — угрюмо пошутил Герман. Как всегда, на его шутку никто не прореагировал, все пребывали в мрачном и задумчивом настроении, даже Густав.

— Что касается меня, то считаю, это сгустки энергии, воплощающие тех, кто давно уже умер, — сказал Пилигрим.

— Паранормальное явление? — уточнил Франц с дрожью в голосе.

— Чего? — переспросил Густав, внимательно прислушивавшийся к разговору, сощурив глаза и выпятив нижнюю губу.

— Паранормальное? Не знаю, друг мой. После войны и Черных веков появилось много такого, что до сих пор остается для нас загадкой. Ведь я уже говорил, что человечество утратило часть своих знаний, и боюсь, что навсегда.

— Но вы хотя бы знаете, чего они хотят? Что им нужно, этим призракам? — Госпитальер со страхом обернулся к развалинам.

— Да ничего им не нужно, Франц, — поморщился Пилигрим. — Если они и существуют, то в совершенно другом мире или другой реальности. Нас они не видят и не чувствуют. Они всего лишь образ, как голограмма, песчинки прошлого. Иногда они смотрят, иногда разговаривают с кем-то или попросту появляются на несколько мгновений и исчезают. В основном это происходит в сумерках и ночами, когда светит полная луна. Кстати, вот еще одна странность — обычно призрака, можно увидеть именно в высотных домах или постройках имеющих четкую форму шпиля.

— Высотки являются фокусировкой? Аккумулятором этой паранормальной энергии? — высказал предположение Франц, и лицо его побелело от страха.

— Хм? Об этом я как-то не подумал. — Дуго озадаченно потер подбородок. — Громоотвод наоборот? Очень даже может быть.

— Я не усну теперь, — пробормотал Франц и затряс головой, словно хотел стряхнуть с себя ужас.

— Заканчивайте ваш диспут, мы пришли, — буркнул Герман, которого разговор Госпитальера и Пилигрима начал раздражать. — Эта домина нам подойдет.

За разговором Франц и не заметил, что улица кардинально изменилась. Находящиеся здесь дома были так же высоки, как и в других кварталах района, но отличались куда большей ухоженностью и целостностью. К твердым, промазанным глиной стенам были приставлены крепежные конструкции из дерева и камня.

— Ты уверен? — поджал губы Густав, с недоверием оглядывая выбранную Германом двадцатиэтажку. — Что-то нижние этажи не внушают мне доверия. Хоть и стоят тут какие-то хреновины.

— Значит, заночуем на верхних, — отрезал Герман, оглядываясь кругом в поисках следопытов. Серых зверьков не наблюдалось, и, достав из мешка химический фонарь, охотник смело вошел в подъезд. Остальные последовали за ним.

— А как же призраки? — испуганно спросил Франц, оглядывая темное помещение огромного холла.

— Ты думаешь, их тут сотни и им делать больше нечего, как тебя пугать? — фыркнул Герман. — Через десять минут наступит ночь, а ночью ты здесь никого, кроме крыс и других мелких животных, не встретишь, да и то эти твари обитают на первых двух этажах. Выше они не полезут. — Последние слова прозвучали неуверенно.

— Здесь где-то должна быть лестница, — проговорил Дуго.

— Да вот она. — Герман пошел вперед.

Лестница выглядела крепкой, к тому же местами заметны следы свежей кладки. Ступеньки нижних этажей были завалены мелким мусором, идти оказалось трудно. Где-то по углам возмущенно пищали крысы, сетуя на то, что незваные гости потревожили их покой. Герман сделал знак своим спутникам остановиться и потянулся к запретному, поводя в воздухе невидящим взглядом, — как и предполагалось, людей в здании не было. Начиная с четвертого этажа, мусора стало меньше и подниматься было намного легче.

— Ты и вправду решил заночевать наверху? — пробубнил идущий позади всех Густав.

— И вправду. Там должно быть почище, — сказал Герман и добавил про себя: «И чертовых следопытов нет…»

Уже вслух он сказал:

— Остановимся этаже на десятом. Золотая, так сказать, середина.

— Не нравится мне все это, — опять пропищал Густав. — Кэ-эк рухнет все это, кэ-эк похоронит нас под завалом…

— Здание крепкое, Густав, — попытался убедить великана Пилигрим.

— Как же! Вон лестница под моими ногами едва не рушится!

— Меньше жрать надо, — выдавил Герман сквозь зубы, и великан, обиженно засопев, умолк.

Разведчик клана действительно остановился на десятом этаже и вошел в длинный коридор. По левую и правую руку тянулись двери. Некоторые оказались заперты, часть дверей сорвана с петель или разбита. Стены коридора с облупившейся потускневшей краской были похожи на изъязвленную шкуру жабобыка.

— Я думал, что Бастионовцы излазили все дома вдоль и поперек! — удивленно пробормотал Франц.

— Это ты к чему? — не оборачиваясь, спросил у него Герман.

— Ну, почти все двери на месте. Сюда даже никто не заходил! — пояснил Госпитальер.

— Нашел тоже дураков! А может, за такой дверкой тела больных черной чумой? Только ненормальные копаются в древних могильниках! Если Бастион и шарил, то поднимался этажа до второго, не выше.

— Тогда что мы здесь делаем? — спросил Густав.

— Ну… шанс нарваться на какую-нибудь дрянь не очень велик, скорее даже совсем невелик. А нам нужно место для ночлега, — пояснил Герман.

— Убедил, — язвительно ответил Франц, которому слова Германа о черной чуме показались вполне разумными — сколько раз уже случалось подобное. Полез куда не следует и явил всему свету новую вспышку казалось бы давно исчезнувшей болезни.

— Пожалуй, эта нам подойдет. — Герман не обратил внимания на тон Госпитальера и ткнул пальцем в запертую дверь, находящуюся справа от них. — Густав, пришла пора действовать.

Великан кивнул и с одного удара вышиб хлипкую дверку. Она с грохотом упала на пол, подняв клубы серой пыли. Герман вошел в помещение, освещая дорогу химфонарем. Франц осторожно выглянул из-за его спины. Небольшой холл был устлан толстым ковром пыли, в зеленоватом свете выделялась старая мебель, ваза с осыпавшейся трухой цветов. Они прошли в холл, заглянули в ближайшую комнату. Та же старая мебель, стеллажи с книгами, сразу же приковавшими внимание Дуго, странный ящик на небольшой тумбочке. На высоком столе — куполообразная клетка, на дне которой лежали тонкие птичьи кости. Герман заглянул в соседнюю комнату.

— Франц, — позвал он.

— Да?

— Ты мертвецов не боишься?

— Я? Н-нет, — не понимая, куда клонит охотник, ответил Франц. — На Базе мне приходилось вскрывать трупы, это входило в общий курс обучения. Но почему ты…

— Тогда за мной! — скомандовал Герман.

Франц следом за охотником прошел в следующую комнату и испуганно ойкнул. Свет химфонаря открыл его взору широкую кровать, на которой лежало два иссохших мумифицированных тела. Мужчина и женщина. Даже после смерти мертвые держались за руки. Лица их были ужасны, провалы глазниц зияли в тусклом свете фонаря.

— Что их убило? — Франц и сам не заметил, как перешел на шепот.

— Может, радиация, а может, болезни. Они лежат здесь с самых Черных веков, если не с Последней войны, — проговорил Дуго, который неслышно вошел в комнату и теперь стоял пороге. — Я думаю, это жилище — не лучшее место для ночевки. Давай не будем тревожить мертвых, Герман.

Охотник кивнул, снял со стола большую полинявшую скатерть и осторожно накрыл мертвых.

— Не будем их беспокоить, — сказал он, — сейчас только проверю, что в той комнате.

Герман толкнул створку двери, и она с протяжным скрипом отворилась. Услышав этот звук, Франц едва не вскрикнул. Охотник заглянул в следующую комнату. В окно задувал промозглый ветер и влетали брызги бивших по подоконнику тяжелых капель. Пока они бродили по дому, на улице начался сильный ливень. Они тихо, словно опасаясь нарушить сон давно умерших людей, покинули мертвое жилище и, пройдя узким коридором, остановились в комнате с выбитой дверью. В отличие от предыдущей квартиры здесь царил хаос и беспорядок. Мародеры все же отважились сюда заглянуть.

Пока Герман и Франц готовили лежаки, Густав собрал разбитую мебель и разжег на полу квартиры небольшой костер. Окно было разбито, и дым безо всякого труда находил путь наружу.

— А огонь не заметят? — осторожно спросил Франц.

— Кто? — Герман расстелил одеяло.

— Ну не знаю…

— Тогда зачем спрашиваешь? В округе никого нет, не паникуй.

— Что, и стражу не будем выставлять?

— Не будем. Поверь моему чутью, я знаю, когда стоит паниковать, а когда можно спокойно дрыхнуть.

Франц удовлетворился этими объяснениями, он успел заметить, что любую опасность Герман чувствует за версту. Они перекусили сухими пайками, и Густав, отчаянно зевая, объявил, что ложится спать. Госпитальер укутался в одеяло и затих, Герман улегся на пол, подложив руки под голову, и поглядел на Дуго, который стоял у окна, вглядываясь в ночной мрак Заметив, что стал предметом пристального внимания, он проговорил:

— Не спится.

— Сегодня был тяжелый день, Пилигрим. Лучше поспать, — сказал Герман.

— Высплюсь завтра на Базе Госпитальеров.

— Ну как знаешь, — пробурчал Герман, поворачиваясь на бок.

Ночью случилась гроза, и раскаты грома разбудили Германа. Охотнику «посчастливилось» улечься возле самого окна, и холодный дождевой ветер, казалось, задувал даже под одеяло. Он приподнялся, прогоняя остатки сна, и увидел, что костер все так же горит, а Пилигрим сидит у огня и изучает какую-то книгу. Он осторожно, чтобы не разбудить спящего неподалеку Франца, встал, перешагнул через храпящего на все лады Густава и подошел к Дуго. Пилигрим оторвался от книги, приветливо кивнул и, помусолив палец, перевернул страницу.

— Что это у тебя? — дабы поддержать разговор, спросил Герман.

— Ты читать умеешь? — не спуская взгляда со страниц, спросил Дуго.

— Умею.

— И чего тебе не спится-то? — ворчливо пробормотал Пилигрим и неохотно протянул книгу.

Книга была небольшой. В два пальца толщиной. Обложка из черной кожи. На ней сильно стертые буквы — золотое тиснение, складывающееся в слова.

— «Последний Завет», — прочитал Герман и только после этого заметил на обложке маленький значок клана Мегаников. — На кой тебе библия этих фанатиков? Это же их библия, я прав?

— Интересуюсь ради любопытства, — Пилигрим небрежно пожал плечами, — тут можно найти много забавного.

Герман открыл книгу, пролистал пожелтевшие от времени страницы, наугад нашел фразу: «…ибо тени не дремлют и ждут, когда адово пекло вновь воцарится на земле и свете детей Его».

— Забавно?! Ну да. — Он вскинул брови. — Всегда думал, что я имею оригинальное чувство юмора, но ты, похоже, меня переплюнул. Скажи, Дуго, зачем читать такой бред? Вон в соседнем помещении сколько книг. Хочешь, принесу десяток?

— Нет, спасибо. Мне интересна именно эта книга, — сказал Пилигрим с таким серьезным выражением лица, что Герман задумался: не придерживается ли он той же религиозной концепции, что и Меганики?

Он уставился на Дуго, внимательно вглядываясь в его суровое лицо.

«Да нет, этого просто не может быть», — подумал Герман.

— Ну как знаешь. — Он вернул книгу Пилигриму, потеряв разом всякий интерес к «Последнему Завету». — Только смотри не сойди с ума от этого бреда. По мне, так лучше ее сжечь к чертовой матери, и все дела.

— Не беспокойся за меня. Ты куда?

— Пойду отолью, — соврал Герман и, взяв в руки еще не погасший фонарь, вышел из комнаты.

Он прошел по коридору, остановился возле выбитой Густавом двери, поколебался и вошел в квартиру. Говорить Дуго, куда и зачем он пошел, Герман не хотел хотя бы потому, что пришлось бы что-либо объяснять, а ему было откровенно лень это делать. Если уж говорить начистоту, то разведчику очень хотелось спать, но врожденное любопытство пересилило сон. Он прошел мимо кровати, где, накрытые скатертью, ставшей погребальным саваном, лежали мертвые. Вошел в комнату, где пол из-за капель, задуваемых ветром, оказался мокрым от дождя. Возле самого окна стояло то, что еще несколько часов назад привлекло его внимание.

Эта штука — маленькая квадратная коробка с двумя яркими, полупрозрачными желтыми полосками называлась радио. У Старого Кра была точно такая же довоенная игрушка, и он называл ее «вечным радио». Из-за мощных солнечных батарей хитроумному прибору практически не требовалось электричество или другие элементы питания. Вполне хватало энергии солнца. Так что радио, несмотря на многие годы, вполне еще могло работать, к тому же оно стояло у окна, и батареи, если они, конечно, еще были целы, могли заряжаться от солнечных лучей. Другое дело, что все равно ничего не услышишь. Уже лет двести радиоволны молчали. Старый Кра использовал треск помех, доносящийся из радио, в качестве хорошего собутыльника. Все время молчит, шумно дышит и самогоном поделиться не просит.

Германа попросту разбирало любопытство: а работает ли этот прибор? Он подошел к окну, выглянул на улицу. Дождь все лил, но раскаты грома отдалились, и ночные небеса лишь угрожающе ворчали.

Охотник коснулся черного пластика, провел ладонью по гладкой поверхности, стер дождевые капли, нашел рычажок, нажал. Ничего не произошло, и он разочарованно прищелкнул языком. Ради очищения совести покрутил колесико громкости. Динамик неожиданно затрещал, захрипел, и по комнате разнесся треск. Радиопомехи, и ничего больше. Поскольку Герман — не Старый Кра, появление радиопомех не могло его обрадовать, и все же всегда приятно обнаружить целый работающий аппарат, пусть и совершенно бесполезный.

— Работаешь, с-стерва! — счастливо изрек Герман, словно он собственноручно собрал этот хитроумный прибор из далекой ушедшей эпохи.

Он прокрутил колесико настройки, но по всей линии цифрового бегунка был слышен то усиливающийся, то вновь затихающий статический треск. Герман нашел еще какую-то кнопку. Нажал. Треск стал тоньше. Табло из желтого стало зеленым. Цифры изменились. Герман прогнал бегунок настройки в обратную сторону. На одной из отметок треска не было, а слышались повторяющиеся через каждые пять секунд звуки: Пим-м-м… Пим-м-м… Ради интереса с минуту Герман послушал эту волну, а затем вновь включил настройку. Бегунок добежал до конца, и цифры остановились. Вновь нажатие кнопки — зеленое табло стало желтым. Еще раз — желтое стало зеленым. Решив, что от радио больше ничего не добьется, Герман вздохнул и отошел от окна, даже не потрудившись выключить бесполезный прибор. Скоро энергия иссякнет, и аппарат замолчит сам собой.

На дальней стене комнаты охотник увидел висящую картинку. Герман подошел поближе, поднес фонарик, чтобы разглядеть детали. Голография, заключенная в магнитную рамку. С картинки на него смотрели молодые мужчина и женщина. Держатся за руки. Улыбаются и кажутся такими счастливыми…

— Волк, как слышишь меня? — Голос заставил Германа резко обернуться и схватиться за нож.

— Слышу тебя, Енот.

— Поднимайся еще на восемьдесят. Конец связи.

— Понял тебя. Конец связи.

Только теперь Герман понял, что голоса, усиленно сдобренные треском помех, текут из радиоприемника. Он подлетел к аппарату, склонился над ним. На зеленом табло горели те же цифры, что и в тот момент, когда он оставил радио в покое. Кто-то говорил! Он явственно слышал чьи-то голоса! Перекличка каких-то Волков и Енотов!

— Что еще за зверинец? — пробормотал Герман и стал напряженно вслушиваться в треск динамика.

Минут пять ничего не происходило, и Герман начал подумывать, что все слышанное — плод его воображения, но затем вновь раздался бодрый, молодой голос:

— Хорошо летим, а?

— Да, только ни черта не видно, — прозвучал ответ.

— По приборам, дружище, по приборам.

— Да по мне, так хоть и вслепую.

Первый засмеялся.

— Когда у нас дозаправка, Волк?

— Минут через двадцать, судя по летному журналу.

— Так, ребята, в двадцати километрах от нас центр грозового фронта, — раздался третий голос. — Сбрасывайте скорость и следуйте дальше через квадрат сорок два.

— Понял тебя, Орлан.

— Ну, кто ждет завтрашнего дня? — снова зазвучал голос второго.

— Все. А особенно десантники у меня в брюхе, — ответил третий.

— Ух, повеселимся! Нет ничего лучше, чем боевой вылет!

— А ну заткнулись! — В разговор внезапно влез кто-то сиплый и донельзя простуженный. — Какого хрена используете открытую частоту?!

— Да кто нас услышит, герр майор? — обиженно и несколько испуганно спросил второй.

— Заткнулись, я сказал! Конец связи! — резко бросил голос.

Повисла оглушительная тишина. В надежде вновь услышать странные голоса, Герман просидел возле радиоприемника целый час, но теперь из аппарата доносился только бесконечный треск помех…

Глава восьмая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И воспоет Рог, и спустится Он с лазурных небес в белых одеждах и придет к тем, кто пережил Черные века. Будет Он ласков и добр, глаза Его будут лучиться светом, а одежда пахнуть вереском. И наградит Он детей своих за их веру и стойкость. И больше всех воздается тем, кто хранил детей Его от мора и сомнений. И заберет он носящих красный крест в небеса — в вечное блаженство райских кущ.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И воспоет Рог, и спустится Он с потемневших небес и придет к теням, обманом и по дьявольскому наущению пережившим Черные века. Будет Он безжалостен и непреклонен, глаза Его будут темны, а одежда пахнуть дымом. И накажет Он теней за их служение Тьме и зло, причиненное Его детям праведным. И больше всех накажет тех, кто хранил теней, не делая разницы меж ними и истинными детьми Божьими. И сдерет он с тех, кто носит на теле своем красный крест, кожу и плоть и вырвет Он им языки. И вскричат они, беззвучно открывая рты, взывая к Антихристу, но не услышит Тьма мерзких слуг своих. И отправит Он души тех, кого именуют Госпитальерами, в Нижние пределы — кромешный огненный ад.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 70

Герман решил вернуться в комнату, где спали остальные, только когда в радио полностью иссякла энергия и не стало слышно даже треска помех. Шатаясь от усталости, он прошел по темному коридору. В доме царила зловещая тишина, какая бывает только ночами в давно умерших городах. Такая тишина не похожа на кладбищенскую, но есть в ней нечто схожее и угрюмое. Почему-то все время кажется, что тишина — вот прервется диким воплем тысяч и тысяч людей, когда-то живших в этом городе и погибших в гекатомбе Последней войны.

Держа перед собой химфонарь, Герман заглянул в ближайший дверной проем: из темноты выступили очертания стенного шкафа, на котором в беспорядке была свалена запыленная, изъеденная временем рухлядь…

Где-то в отдалении послышался слабый неясный шорох. Герман решил не придавать ему значения — сил идти и проверять, кто или что шевелится во мраке, у него не было. Скорее всего, это ветер треплет обрывки целлофана, которым в далеком прошлом кто-то из жильцов прикрыл разбитое окно.

Герман вспомнил, как осторожно заклеивала окно в их комнате Альба, как аккуратно она проводила ладонью по сгибу цветного целлофана и, слегка наклонив голову, улыбалась тому, как красиво выходит.

Охотник решительно отогнал видение. Воспоминания не приносили ничего, кроме болезненных уколов прямо в сердце.

Чувствуя, что глаза у него слипаются, Герман вошел в комнату. Костер погас, Дуго спрятал религиозную книгу и давно спал. Но стоило Герману войти, как Пилигрим тотчас проснулся и рука его метнулась к пистолету. Слух у Дуго остротой не уступал кошачьему. Увидев, что это не враг, Дуго недовольно пробурчал что-то и убрал оружие. Разведчик усмехнулся, улегся на пол, закутался в одеяло и провалился в сон без сновидений…

Проснулся он оттого, что на лестнице кто-то был. Неясный прежде шорох теперь стал вполне отчетливым. Герман взялся за арбалет и приподнялся с лежака. Дуго не спал, он прижал палец к губам и махнул рукой — пошли.

Они выбрались из комнаты, следуя в ту сторону, откуда раздавался шорох.

Герман сделал Дуго знак, призывая остановиться. Он коснулся запретного и принялся сканировать пространство лестницы. Ничего. Тишина… Значит — это не люди…

Они двинулись дальше. Шорох становился все отчетливее.

На лестнице копошился десяток маленьких серых зверьков. Как только объявились Герман и Дуго, следопыты кинулись врассыпную.

— А черт! — выругался охотник, всерьез подумывая о том, чтобы расчехлить маузер и начать расстреливать гадких любопытных тварей. Но это было бы уже слишком. Ни один грызун не стоит того, чтобы тратить на него драгоценные патроны.

— Я чувствую, выспаться мне сегодня не дадут, — расстроено почесал бороду Дуго. — То ты, то следопыты. Идем спать, скоро рассвет.

Герман кивнул:

— Ох и не нравятся мне эти твари, чует мое сердце, не к добру они за нами прутся…

— В тебе говорит суеверие, друг мой, — сказал Пилигрим, — это идет еще с тех времен, когда с появлением грызунов в кланы приходили болезни, тогда люди умирали сотнями, у любого теперь крысы вызывают негативные эмоции, а между тем следопыты вполне безобидны. Только погляди на них. Они проявляют любознательность и дружелюбие.

— Не знаю, — буркнул Герман и дотронулся до кобуры, — ничего не могу с собой поделать. Чувствую, что, если увижу их еще хотя бы раз, сдержаться не смогу…

Когда они вернулись в комнату, навстречу им вышел Франц.

— Что случилось? — спросил он. — Я проснулся, а вас нет.

— Иди спать, — сказал Герман, — ложная тревога…

Отчаянно зевая, охотник разлепил веки, встал с лежака, подошел к окну и выглянул наружу. Было еще очень рано, прохладный утренний воздух задувал из-за разбитого грязного стекла клочья серого тумана. Дождь кончился, но в воздухе пахло сыростью, а небо кое-где оказалось затянуто облаками. Вдалеке Герман увидел несколько темных туч и подумал, что с погодой им не повезло, — скоро наверняка опять польет как из ведра.

Из-за возни с приемником, а затем из-за «охоты» на любопытных зверьков Герман совсем не выспался и теперь был на весь свет. Он отвернулся от окна и только сейчас почувствовал восхитительный и манящий запах жареного мяса.

— С добрым утром, — поприветствовал его Франц.

На огне стоял походный котелок, в нем кипел бульон и плавали крупные куски мяса.

— Откуда такое чудо? — удивился Герман.

— Пока кое-кто спал, Черный Принц сходил на улицу и поймал кролика, — пояснил Франц.

— Слава Черному Принцу! — пробормотал Герман. — Не знал, что он такой отличный охотник.

И подумал: «Какого полоумного кролика занесло в эту часть города?»

От рушащихся зданий пугливые животные предпочитали держаться подальше. Наверное, этот кролик был не в себе, раз попался в руки Густава. Ненормальные все чаще и чаще встречались в последнее время. Люди лишались разума один за другим, что же говорить о животных?

В коридоре зашуршало.

— Что там? — поинтересовался Дуго. — Снова следопыты?

— Они! — Герман почувствовал, как в нем закипает волна ярости. — Проклятые твари! — выдавил он сквозь зубы и ударил кулаком в стену.

— Чего ты на них взъелся? — спросил Густав. — Они уже сюда забирались, глазели на нас, а потом убежали обратно на лестницу. Дуго говорит, что ты успел шугануть их ночью.

— Не нравятся они мне, — сказал Герман, сердито покосившись на Пилигрима. — Вот скажи, есть что-то в этом мире, что вызывает у тебя стойкую антипатию?

— Не-а, — покачал головой Густав, — разве что ты, когда заставляешь топать лишний пяток километров…

— Понятно, — крякнул Герман. — А у меня похожее чувство к разным грызунам, которые глазеют на тебя и преследуют по пятам… Они как мор — от них не избавиться. К тому же вполне возможно, что они и сами являются разносчиками чумы.

— Прошу к столу, — пропищал Густав и, плотоядно облизнувшись, снял котелок с огня.

— Как же хочется есть! — Франц потер ладони и широко улыбнулся.

— А я бы сейчас не отказался поспать пару-тройку часиков, — сказал Герман.

— А где тебя вчера полночи носило, друг мой? — поинтересовался Дуго, наблюдая, как Густав лезет в кастрюлю огромной складной вилкой, которую великан везде таскал с собой.

— Радио слушал, — недовольно ответил Герман и зевнул.

В глазах Пилигрима и Франца застыло непонимание. Густав попросту не обратил на слова разведчика никакого внимания — он был слишком поглощен предстоящей трапезой.

Герман вздохнул и принялся рассказывать, как он нашел радио и как на одной из частот услышал странный разговор. Его слушали, не перебивая, хотя Франц недоверчиво хмурился.

— Так, и о чем же они говорили? — поинтересовался Дуго.

— Да откуда я знаю? — буркнул Герман. — Ерунду какую-то несли. Квадрат какой-то, закрытая частота, на восемьдесят вверх, кто-то в брюхе…

— В брюхе? — недоверчиво произнес Франц.

— Угу.

— А кто говорил? Они имен не называли?

— А дьявол их знает! Зверинец какой-то. Какой-то волк, енот и кто-то еще.

— Волк и енот? — с еще большим сомнением спросил Франц.

— Угу.

— И что они делали?

— Летели куда-то, — понимая, как глупо это должно прозвучать, процедил Герман.

— Свихнулся! — огорченно заявил Густав, на мгновение перестав жевать. — Волк и енот летят куда-то в брюхе. Интересно было бы на это посмотреть. Я бы не отказался. Честно-честно.

— Сам ты свихнулся! — не остался в долгу Герман. — Думаешь, я тут сказки сочиняю?! Как было, так и рассказываю!

— Да нет, мы тебе верим, — поспешил успокоить следопыта Дуго. — Они еще что-нибудь говорили?

— Да не помню я, — отмахнулся от Пилигрима охотник. — Я так удивился, что… Постой! Они еще говорили о какой-то дозаправке!

— Дозаправке?! Точно? — вскинулся Дуго…

— Точно! Именно о дозаправке.

— Хм…

— Ну давайте есть, что ли? — не удержался Густав. — А то я сейчас один все сожру, будете потом целый день голодные и злые.

— Хорошо, — согласился Пилигрим, — то, что мы услышали очень странно. Я должен это обдумать.

— Еще бы не странно, — ухмыльнулся Густав, — Герман спятил просто. Волк и енот в брюхе. Летают. Ну-ну. Никогда не поверю…

Завтрак прошел в тишине, нарушаемой только оглушительным чавканьем Черного Принца. Мяса на четверых все равно не хватило бы, и, чтобы все хорошо наелись, в довесок решили распаковать сухой паек.

Густав покопался в кастрюле и извлек на свет божий еще одну кроличью лапку. Он с умилением обнюхал ее и впился в мясо зубами.

— Сколько же ты кроликов поймал? — с подозрением спросил Герман, перестав жевать.

— Одного, — отозвался Густав.

— А почему тут уже пять лап?

— Ну, пять — не пять — какая разница? — пожал плечами Густав.

— Да это же не кролик, — выкрикнул Герман, — а черт-те что!

— Ну и что? — сказал Густав. — Кролик — не кролик… Какая разница? Зато поймать его было легко, сам на меня накинулся, зубами щелкая! Вот так вот! — Великан отвлекся от ножки и изобразил, как именно «кролик» щелкал зубами и кидался на него. Выходило жутковато.

Даже Дуго прекратил жевать плитку сухого пайка, лицо его покраснело, и он закашлялся.

— Кролик? — сказал он.

— Чего кролик? — не понял Густав.

— Я говорю, зубами кролик щелкал?

— Ну да, он, родимый. — Черный Принц закивал. — Здоровенный такой, тут три лапы, здесь три лапы, а вот тут еще две торчат, хотел меня, понимаешь, схватить… но я его… кэ-э-эк ногой пнул. Потом подбежал и еще разок. И все, нету кролика…

— А если у него мясо ядовитое? — выдавил Герман сквозь зубы.

— Да не, не может такого быть, — покачал головой Густав, — потом я его хорошо проварил, очень хорошо, так что все будет в порядке…

Лица у всех сделались очень бледными, а Густав, напротив, раскраснелся. Над столом повисла напряженная пауза.

— А вы где были?! — накинулся Герман на Франца и Дуго. — Вы что, не видели, что этот кретин притащил?

— Да он принес его уже освежеванного. — Пилигрим покачал головой, прислушиваясь к себе, и шумно сглотнул. — Если мясо окажется ядовитым, вскоре мы почувствуем недомогание.

— Пока еще не поздно, я думаю, нам стоит прочистить желудки, — сказал Франц и побежал на лестницу.

Вскоре оттуда раздались характерные звуки.

«Хоть следопытов распугает», — подумал Герман, посмотрел на Густава и постучал по лбу:

— Идиот ты!

— Да ладно вам, — вконец расстроился Густав, — ну откуда же я мог знать, ядовитое у него мясо или нет? Есть-то уж очень хотелось!

— Никогда тебе не стать Черным Принцем, Густав, — сказал Пилигрим, сохраняя самый скорбный вид, — попомни мои слова — никогда… Думаю, нам надо отправляться в путь, пока мы еще не загнулись от этого мяса. Может, успеем дойти. Далеко отсюда до Базы Госпитальеров?

— Не больше двух часов, если по прямой, — ответил Герман.

— А как же волки и еноты? — спросил Густав. — Мы увидим, как они летают в брюхе?

— Разберемся с волками и енотами на Базе, — сказал Пилигрим. — Может, стоит захватить приемник?

— Он разрядился, Дуго, — угрюмо ответил Герман. — Теперь неделю будет заряжаться. Не меньше. Конструкция мне знакома. У Кра такой был… И потому тащить этот агрегат не вижу смысла.

— Согласен, — кивнул Дуго.

В дверном проеме появился Франц.

— Два пальца в рот, — сказал он, — вы все должны сделать это.

— Я не буду, — сказал Герман, — надеюсь, мясо было нормальным.

— Я тоже, — кивнул Пилигрим. — Кстати, меня очень интересует, что это было, раз у него шесть лап.

— Восемь, — скромно ответил Густав, чем добил всех присутствующих. — Восемь лап и маленькие крылышки.

— А почему тогда ты сказал, что это кролик? — процедил Герман.

— Ну надо же мне было как-нибудь это обозвать. Эй! Вы куда? Да мы же еще толком не поели! — заорал Густав и тут же получил в свой адрес такой поток отборнейшей брани, что счел за благо заткнуться…

Завтрак был безнадежно испорчен. Как видно, аппетит не потерял только Густав. Он с радостью доел «кролика», а остальным пришлось грызть сухие пайки.

После завтрака все принялись быстро собирать вещи. Безымянную многоэтажку, приютившую их на ночь, покинули без сожаления. Сколько еще простоит это здание — неизвестно, может, несколько десятков лет, а может, рухнет уже завтра и погребет в развалинах тела давно умерших людей, таких счастливых на старой настенной голографии…

Вновь потянулись пустынные, заваленные строительным мусором улицы, покосившиеся железобетонные коробки домов, ржавые остовы легковых автомобилей и автобусов. Высоких построек становилось все меньше и меньше, на смену им пришли четырех- и пятиэтажные дома, по правую и левую руку появились зеленые рощицы, части проржавевшей ограды парковой зоны. Погода оставалась пасмурной, но дождь пока обходил их стороной. Франц хмуро косился на небо. Шли молча, спешили опередить дождь и как можно скорее добраться до Базы Госпитальеров. В животе у Густава утробно урчало, как видно, великан не отказался бы от еще одного восьмилапого «кролика». Дорога в этой части района Бастионовцев была просто ужасной: остатки асфальта вздыбились, вокруг них были сплошные рытвины и ямы, заполненные водой. От прошедшего дождя земля стала жирной и скользкой. Грязь налипала на ботинки, затрудняя движение, каждый шаг давался с трудом. Франц поскользнулся, Герман схватил мальчишку за плечо, не дав ему скатиться с высокой насыпи в лужу.

— Спасибо, — проникновенно поблагодарил Франц разведчика.

— Смотри под ноги, — ответил он.

— Постараюсь.

— Слушай, скажи мне, как ты умудрился добраться от Базы до района Мусорщиков? — Этот вопрос давно мучил Германа.

— Думаешь, я на такое не способен?

— Думаю, не способен, — ответил Герман. — Можно, конечно, предположить, что ты самый счастливый человек в Городе, но чтобы настолько…

— Ты прав, — вздохнул Франц, — совершенно прав.

— Так как же тебе удалось?

— Повезло, — буркнул Госпитальер, — один человек, он был из клана Бастиона, провел меня. Его больше нет…

— Так это его куртка? — спросил Герман.

— Да, его. — Франц сглотнул. — Он погиб, одна тварь, она убила его, я пытался спасти, но ничего не смог сделать, у него были рваные раны обеих ног. Если бы мы были рядом с Базой, возможно, его можно было спасти, но там я… я был совсем один и ничего не смог сделать…

Госпитальер зажмурился, мысли о собственной беспомощности были для него слишком мучительны.

— А как получилось, что ты отправился в путь с представителем клана Бастиона? — спросил Герман.

— Он был следопытом, сидел у нас на карантине. Проверяли, не заболел ли он тем тифом, что поразил весь его клан. Я за ним присматривал. Когда он узнал о моем решении, то сразу же поддержал меня — ведь речь шла о его родном клане. Для него узнать, что происходило, откуда пришла зараза и кто виноват в ее распространении, было делом чести…

— Как его звали? — угрюмо спросил Герман.

— Феникс.

— Феникс? — вскинулся Дуго. — Ты хочешь сказать, что через город тебя вел Феникс и что Феникс погиб? Его нет в живых?

— Да, — подтвердил Франц. — А ты что, был знаком с ним?

— Старый ДРУГ, — покачал головой Пилигрим, — старый ДРУГ. — Не думал я, что переживу Феникса. Ведь он был моложе меня. Мы вместе участвовали в походе на север…

— Я не знал, — удивился Франц, — он ничего мне не говорил об этом.

— А то, что он был Старшим охотником клана Бастиона, об этом он тоже ничего не рассказывал? — поинтересовался Дуго.

— Ничего.

— Я видел его пять лет назад, когда в последний раз приходил во Франкфуркт. Феникс был уже не тот, что в молодости, но реакция у него была та же, что и раньше… И хватка. Расскажи подробнее, как это случилось? — потребовал Пилигрим.

— Ну, — замялся Франц, — мы шли по одной из улиц, когда Феникс сказал, чтобы я остался на месте, а он пойдет и проверит проход впереди, что-то там ему не понравилось…

— Такие вещи чувствуешь, — отметил Герман.

— …ну и вот, он ушел, а я остался стоять на месте, только он все не возвращался и не возвращался, я, конечно, забеспокоился и решил пойти поискать его…

— Ты решил ослушаться его указания? — Пилигрим качнул головой.

— Прошло уже очень много времени, я просто не верил, что он может отсутствовать целый час, чтобы проверить, есть ли впереди опасность. Поэтому я побежал следом за ним. Тигроволк — так, кажется, зовут этого зверя… я оказался прямо у него на пути. Феникс сидел в засаде, он, наверное, его выслеживал. Своим появлением я спутал все его планы. Феникс попал в зверя несколько раз, поэтому тварь озверела и кинулась на охотника. Прежде чем сдохнуть, тигроволк успел схватить его за ноги… Я оттащил Бастионовца в ближайший дом, он истекал кровью, там я собирался остановить кровотечение, но уже ничего нельзя было сделать. С такими ранами… — Франц всхлипнул.

— И он умер! — не спрашивая, а скорее утверждая, произнес Пилигрим. В голосе его не было и тени сочувствия, он словно говорил: его убила твоя глупость.

— Я не виноват! — выкрикнул Франц. — Откуда я мог знать, что он будет сидеть в засаде и выслеживать зверя?! Я просто думал, что с ним что-то случилось. Я хотел ему помочь…

— Успокойся, — Герман положил руку на плечо Госпитальера, — конечно, ты не виноват, в этом проклятом мире может случиться все что угодно. Случилось то, что случилось. Ты не должен себя винить.

— Феникс мертв, — проговорил Пилигрим так, словно все еще не мог поверить в эту неожиданную новость.

— Да, Феникс мертв, — с неприязнью посмотрел на него Герман, — а мы еще живы, несмотря на то что Черный Принц накормил нас какой-то дрянью. Жизнь продолжается, Дуго. У нас есть важное дело, которое, если мы его выполним, возможно, поможет сохранить многие жизни.

— Перед смертью он… — сказал Франц, щеки его намокли от слез, — он говорил, что выжить в одиночку мне будет очень сложно, но у меня тоже есть важное дело, есть моя миссия, я должен выяснить, что погубило клан Бастиона, я должен пройти путь до конца. Он сказал мне, чтобы я взял его куртку с эмблемой клана Бастиона — она сделана из кожи жабобыка, и пробить ее не так-то просто… Я… я обещал ему, что выполню то, что мы задумали…

— Ты сдержишь свое обещание, — сказал Герман, — мы всего в нескольких кварталах от Базы.

Густав оглянулся назад, он смотрел на отдалившиеся от них высотки Города.

— Будто горы какие, — пробурчал великан.

— Горы далеко на юго-западе, мой друг. И они куда больше и величественнее, чем огрызки человеческой мысли, — изрек Пилигрим.

— Это он о чем? — обратился Густав к Герману.

— Про огрызки? — следопыт усмехнулся. — Это он про небоскребы.

— А по-людски сказать нельзя было? — обиделся великан.

Дуго ничего не ответил, его занимали мысли о смерти старого друга, он лишь прибавил шагу, чтобы немного опередить остальных и остаться наедине со своим горем…

Первые капли дождя застали их, когда они находились меньше чем в километре от Базы Госпитальеров. Все надели капюшоны. На счастье, дождь был редким и едва накрапывал, так что им не грозило промокнуть насквозь. Перебравшись через широкую траншею и еще одну земляную насыпь, они увидели Базу.

Сто метров улицы с разрушенными и выгоревшими домами, огромное поле пустого, ничем не застроенного пространства, а за ним оплот Госпитальеров во Франкфурте. История не сохранила упоминания о том, почему Орден Госпитальеров выбрал для создания Базы то, что раньше именовалось Центральным городским стадионом. Конечно же сейчас мало кто знал, что такое стадион и для чего он, собственно говоря, нужен, и по давней многолетней привычке жители Города называли стадион Базой. За прошедший век Госпитальеры хорошо поработали над изменением внешнего облика стадиона: укрепили кольцо стен, поставили у центрального входа мощные металлические ворота. Да и внутри выстроили целый квартал необходимых для жизни построек. Теперь стадион был настоящей Базой, средневековым замком, над которым гордо реял флаг Госпитальеров — красный крест на белом поле.

— Ну вот я и дома! — счастливо выдохнул Франц и уже было собрался бежать к воротам Базы, но Дуго остановил его.

— Не так быстро, — процедил он, не спуская с мокнущих под дождем стен цепкого взгляда. — Герман?

— Вижу, — угрюмо ответил следопыт и, схватив Франца за плечо, оттащил к стене ближайшего двухэтажного дома.

— Что с вами? Что происходит? — ничего не понимая, затараторил Франц.

— Помолчи, пожалуйста. — Герман настолько встревожился, что заговорил вежливо. — Дай нам подумать. Тут что-то не так. Густав?

— Стреляли, — лаконично ответил великан. Сощурив глаза, он изучал находившийся в двухстах метрах от них оплот Госпитальеров.

— Что?!

— Заткнись, Франц! — На этот раз Герман не счел нужным быть вежливым. — Думаю, нам следует уйти с улицы.

— За мной, — бросил Дуго и решительно вошел в ближайший дом. — Отсюда все хорошо видно, и нас, может, не заметят.

Герман одобрительно кивнул. Франц выглядел бледным и обескураженным. Они поднялись по еще крепкой и почти не пострадавшей каменной лестнице на второй этаж, вошли в пустую комнату с выбитым окном, из которого открывался прекрасный вид на Базу Госпитальеров.

— Густав, не высовывайся, — бросил Дуго. — Кажется, все хуже, чем я предполагал.

— Кто мог на такое отважиться, не знаешь?

— Есть кое-какие идеи, Герман. — Дуго кивнул, лицо его стало строгим, а глаза вдруг сделались пепельно-серыми, словно бетон.

— Хоть кто-то может мне сказать, что здесь происходит?! — не выдержав, заорал Франц.

— Ты что, не видишь, что по твоим дружкам палили из целого арсенала? — раздраженно зарычал Герман. — Раскрой глаза, парень!

Франц постарался раскрыть глаза, как ему советовал следопыт, и уставился на стены Базы. Теперь и он разглядел несколько небольших темных язв — это было все, что осталось от взрывов кое-чего покрупнее обычного стрелкового оружия. Следов от пуль видно не было, слишком большое расстояние, но парень нисколько не сомневался, что были и они. Несколько выстрелов пришлось и в металлические ворота, но створки выдержали — делали их на совесть и тяжелую бронированную сталь просто так не пробьешь.

— Теперь видишь? — спросил Герман. — Палили из гранатометов.

— Может, это наши… — попытался найти хоть какое-то объяснение происходящему Франц.

— Угу, — ядовито усмехнулся Герман. — Вышли с утреца пострелять. По своему же собственному дому. Учения проводили… Очень умно.

— Тогда кто это сделал? И куда они делись? — совсем растерялся Франц.

— Откуда мне знать? Точно какие-то ненормальные, раз решились напасть на Госпитальеров. — Следопыт сплюнул на землю.

— В любом случае я не собираюсь пересекать площадь, пока все не разъяснится.

— Может, все уже кончилось, а? — жалобно протянул Густав — И мы можем пойти туда… Там, наверное, сейчас обед уже. А?

— Кролики восьминогие, наверное, — отметил Герман. — Погляди, идиот! Ничего не кончилось. Видишь, ворота закрыты? И ни одного человека не видать. Это затишье перед боем.

— Бой мог кончиться, — не согласился Густав. — Он был давно. Пока мы шли, никаких выстрелов слышно не было.

— Пусть так. Но лучше сиди здесь, пока я не скажу, или не бывать тебе Черным Принцем. Понял? — Герман бросил на великана свирепый взгляд.

Густав недовольно выпятил нижнюю губу, но счел за благо промолчать.

Некоторое время они продолжали внимательно изучать пострадавший оплот Госпитальеров, но на стенах не было ни души, впрочем, как и на площади. Дождь вновь сменился мелкой моросью, но никто и не думал выходить на улицу.

В груди у Франца шевельнулся холодок. Он был ошеломлен и напуган. Молодой Госпитальер не мог поверить в происходящее — чтобы вот так кто-то отважился открыто НАПАСТЬ на братство! Такого не случалось со времен Черных веков. Неужели неизвестные не понимают, что этим глупым нападением они объявили войну братству и лишили свой клан медицинской помощи на долгие и долгие годы?!

— Противник или направлен кем-то безумным, или сильнее Госпитальеров, — вздохнул Дуго. — Сколько человек на Базе, Франц?

— Сто сорок. Но я не вижу тел нападавших. Братья, наверное, победили. И теперь лечат их…

— При этом они сидят за стенами и не открывают ворота, — рассуждая вслух, заметил Пилигрим. — Значит ли это, что врагов гораздо больше? Вполне возможно.

Госпитальеры не любили воевать, да, впрочем, в этом и не было нужды. Страх остаться без помощи во время очередной вспышки эпидемии останавливал даже самые свирепые кланы.

Одного слова Лорда Командующего было достаточно, чтобы прекратились локальные войны в Городе. Госпитальеры были сильны не оружием, а знаниями и умениями, которыми они по собственной воле могли делиться или не делиться с теми или иными кланами. Конечно же носящие красный крест умели держать в руках оружие, но в большинстве своем оно им не требовалось.

— Началось! — выдохнул Герман, и Франц отвлекся от гнетущих его мыслей:

— Что началось?

Герман ткнул пальцем куда-то в сторону. Франц перевел взгляд левее и ахнул:

— Меганики!

Не меньше десятка Мегаников, волоча направляющие трубы гранатометов, короткими перебежками двигались к Базе.

— Новая атака, — проворчал Герман, — они собираются предпринять еще один штурм. Ну что, Черный Принц, все еще хочешь отправиться на Базу?

— Теперь гораздо меньше, — ворчливо заметил Густав.

Со стороны стадиона застрекотали пулеметы, одна из фигурок вскинула руки и рухнула на землю. Уцелевший Меганик присел на колено и направил жерло гранатомета на стену. Заряд с жужжанием рассек воздух и врезался в верхнюю часть укрепленной стены, полыхнуло, и пулемет замолчал.

— Они убили его! — с ужасом проговорил Франц. — Боже! Они и правда атакуют Базу!

Герман грязно выругался.

Между тем Меганики решили, что прорываться к воротам пока рано, дали залп и, побросав гранатометы, бросились назад, под прикрытие зданий. Длинная пулеметная очередь успела зацепить двоих из небольшого отряда отступающих. Из зданий, находящихся справа от дома, где спрятались охотники, началась оглушительная пальба. По подсчетам Германа, с такой интенсивностью могло стрелять никак не меньше пятидесяти человек. В унисон грохотало несколько пулеметов. На Базу обрушилась целая лавина свинца, правда, без всякого видимого ущерба для стен. Меганики год могут здесь проторчать, ведя обстрел из огнестрельного оружия, но стены Базы выдержат.

— Проклятые фанатики! И что им только понадобилось от госпитальеров? — зарычал Герман, но из-за оглушительной стрельбы его никто не услышал.

— Нашим надо помочь! — гаркнул Франц и потянулся к своему автомату.

— Лежи! — рявкнул Герман и придавил автомат к полу. — Мы им ничем не поможем, только себя обнаружим! Четверо против нескольких десятков — не воины!

Не умолкая палил пулемет, расположенный в соседнем доме. Следопыт возблагодарил судьбу, что каким-то чудом Меганики их не заметили.

— Ба-ба-ба-ба-ба-ба-ба-ба! — не переставая закашляло скорострельное орудие, находящееся где-то на стене.

Трассирующие снаряды яркими росчерками пронеслись над площадью и ударили в дома, из которых Меганики вели огонь по Госпитальерам. До охотников донеслись частые хлопки разрывов. Один из старых домов, в который угодил снаряд, издал обреченный вздох и обрушился, захватив на тот свет всех, кто скрывался в нем от пуль Госпитальеров. Облако из пыли и мелкой каменной крошки, поднявшейся над местом рухнувшего дома, стало затягивать площадь. Выстрелы с обеих сторон начали постепенно стихать, и спустя несколько минут над площадью вновь разлилась тишина.

— Уф, — выдохнул Густав. — Я всегда говорил, что у Мегаников вместо мозгов дерьмо.

— Может, у них в головах и дерьмо, зато в руках автоматы. Встреча с этими ублюдками опасна для здоровья…

— Тихо! Слышите?! — Пилигрим поднял указательный палец.

— Я ничего не слышу, — вымолвил Герман после короткой паузы. — Франц?

— Ничего.

— Я тоже не слышу, — пропищал Густав.

— Ш-ш-ш! — зашипел на них Дуго.

Поначалу Герман подумал, что Пилигрим слышит отзвуки недавней пальбы в ушах, но спустя несколько секунд он услышал ЭТО. Звук был очень странным. Во всяком случае, за всю свою жизнь следопыт ничего подобного не слышал. Этот звук напоминал злое гудение нескольких ос, засунутых в консервную банку.

— Что это? — испуганно икнул Франц.

Никто ему не ответил.

Звук приближался, нарастал, наливался мощью и силой. Герман хмурился — он никак не мог понять, что может издавать столь странный грохот и свист. Казалось, звук повсюду, он лился с неба. Вскоре грохот стал невыносимым, на миг Герману показалось, что он раздается из-под ног, пол мелко задрожал, стены завибрировали, и в то же мгновение прямо над ними, едва не задевая крышу, с оглушительным шумом рассекая винтами воздух, пронеслось НЕЧТО.

От неожиданности Герман втянул голову в плечи. Дуго выругался. Густав в суеверном ужасе начал читать молитву, но сбился уже на третьем слове и, вытаращив глаза, стал наблюдать за появившейся в небе машиной.

— Это же настоящий геликоптер! — выкрикнул Франц. В его голосе смешались восторг и ужас.

— Геликоптер, — словно эхо произнес Дуго, он не мог оторвать глаз от диковинных аппаратов.

Герман не знал, что такое «геликоптер» и как следует к нему относиться — помахать ручкой или бежать без оглядки, — и потому не отрываясь смотрел на невиданное зрелище. Летящая машина чем-то напоминала охотнику хищную и не лишенную некоторого изящества огромную стальную стрекозу. Проворная, быстрая и, судя по всему, очень опасная. Вытянутый акулообразный корпус геликоптера был серо-черным. Два размытых круга винта — один большой, находящийся за стеклянной кабиной управителя, а другой поменьше, расположенный на хвосте невиданного агрегата. На коротких крыльях висело оружие — широкие стволы пары мощных пулеметов и подвески с каким-то другим оружием. Геликоптер сделал круг над площадью, и к нему присоединились еще две такие же машины.

— Их трое! — ошеломленно выдохнул Густав.

Тем временем три геликоптера прошли над Базой Госпитальеров и стали удаляться. Во всяком случае, так показалось Герману. Но машины лишь набрали высоту, развернулись и, опустив острые носы, двинулись в обратном направлении. Герману показалось, что они летят прямо на него.

— Откуда такое чудо? — Теперь вместо суеверного ужаса на простой физиономии Густава светился искренний детский восторг: не каждый день увидишь самую настоящую летающую машину.

— Это призраки прошлого, — едва слышно ответил ему Дуго и, боюсь, они не на нашей стороне…

— Что… что они делают? — наблюдая за стремительно приближающимися машинами, спросил Герман.

— Мы опоздали, мой друг, — выдохнул Пилигрим.

Первый из геликоптеров внезапно выстрелил. Из подвесок, находящихся на крыльях, вырвался целый рой ракет и, оставляя за собой дымный след, устремился к земле. Боевая машина резко ушла вверх и начала разворачиваться, а где-то в самом центре Базы раздались гулкие взрывы.

— Нет! — заорал Франц. — Что они делают?! Не-э-эт!!

Тем временем к месту боя подоспел второй геликоптер и, как и его собрат, выстрелил по оплоту Госпитальеров и ушел вверх, оставляя поле боя для третьей машины. Отстрелявшись, они пошли на второй заход.

— Мы должны что-то сделать! — крикнул Франц. — Мы должны им помочь! Герман! Сделай же что-нибудь!

— Прости, малыш, — следопыт виновато покачал головой, — Против этого противника мы бессильны.

— Тогда я сам! — с яростью в голосе произнес Франц и шагнул к выходу на лестницу.

Видя, что Госпитальер настроен решительно, Герман не стал с ним церемониться: ловкой подсечкой опрокинул на пол и навалился сверху. Франц отчаянно отбивался, но против опытного и сильного Германа он был все равно что ревун против крысокота.

— Лежи смирно, дурак! — рявкнул Герман, прижимая паренька к полу, чтобы подавить даже попытку сопротивления. — Всех нас погубишь!

Осознав, что из тисков Германа ему не вырваться, Франц затих. Герман не отпускал его, наблюдая за разворачивающимся за окном действом.

Геликоптеры в третий раз зашли на цель. Это была самая страшная атака из всех. Следопыт даже не предполагал, что в подвесках машин так много ракет. От нескончаемых взрывов гремело в ушах, к облачному небу поднималось множество маслянисто-черных столбов дыма. База Госпитальеров горела. Несколько ракет угодили в верхнюю часть стены, и во все стороны полетели крупные каменные осколки.

— Ба-ба-ба-ба-ба-ба! — вновь заговорила скорострельная пушка Госпитальеров.

Росчерки трассирующих снарядов прошли ниже разворачивающегося геликоптера. Стрелок скорректировал огонь, и два выстрела угодили в черный бок вражеского летательного аппарата. Машину изрядно тряхнуло, бросило в сторону — вот и все последствия попадания. Броня выдержала. Пока управитель выводил геликоптер из-под огня, вторая машина рухнула с облаков, словно дракон из старой сказки. Одновременно заговорили крупнокалиберные пулеметы, находящиеся на борту машины. Орудие Госпитальеров затихло. Из Базы по геликоптерам началась ответная автоматная и ружейная стрельба. Никакого эффекта это не дало, и кружащаяся над стадионом тройка чудовищ начала подавлять всякое сопротивление огнем из пушек и пулеметов.

Герман от бессилия заскрипел зубами. И Мусорщику было бы ясно, что Госпитальерам не позавидуешь. На глазах клановцев творилось форменное кощунство — Госпитальеров Города жестоко и безжалостно уничтожали.

Франц лежал на полу и беззвучно плакал, вздрагивая всем телом на каждый залп по его братьям. Герман успокаивающе похлопал мальчишку по плечу.

— Будешь вести себя разумно? — спросил он.

Франц поспешно закивал, и охотник отпустил его. Госпитальер припал к окну, вцепившись пальцами в край подоконника так, что у него побелели ногти.

Геликоптер завис над площадью всего лишь в каких-то тридцати метрах от дома, где они скрывались. Ветер, рожденный лопастями гигантских винтов, всколыхнул волосы Германа. Глухо заухала геликоптеровская пушка. С крыльев с шипением сорвалось две ракеты, и мощные ворота Базы разлетелись на куски. Аппарат сорвался с места и покачал короткими крылышками, празднуя победу.

Другие машины не переставая обстреливали стену и внутренние постройки Базы. Внезапно со стены сорвались две ракеты и оставляя за собой белые дымные хвосты, устремились к ближайшему геликоптеру.

— У них есть зенитные комплексы? — пробормотал Дуго.

Герман не понял его, но зато увидел в действии эти самые «зенитные комплексы».

Управитель летающей машины вовремя заметил опасность, резко бросил геликоптер влево, одновременно поворачивая его и первая ракета ушла в небо, так и не задев черный бок. Грозный дракон превратился в испуганную стрекозу, бросился прочь, виляя, словно перепивший и плохо державшийся на ногах Старый Кра. Вот машина метнулось вправо, и ракета, изменив направление движения, пошла за ней. Влево — и вновь смерть, выпущенная Госпитальерами, не захотела отпустить свою жертву. Управляющий, как видно, изо всех сил старался избежать встречи с ракетой. Геликоптер стал забирать вверх, набирать высоту, но ракета оказалась быстрее и с удивительно тихим хлопком взорвалась рядом с машиной. Лавина осколков ударила в хвост, мгновенно превратив его в решето, и срезала малый винт. Геликоптер занесло, развернуло, и он, словно огромный волчок, закрутился вокруг собственной оси и начал терять высоту. Из хвоста валил белый дым, лопасти большого винта старались схватиться за воздух, удержать машину от падения, но тщетно…

Герман подумал, что если раньше он и мечтал полетать в «стальной птице», то теперь ни за какие богатства не согласился бы поменяться местами с тем, кто в ней находился. Управитель пытался спасти машину от удара о землю и, несмотря на постоянное верчение, удерживал аппарат ровно, но, когда до земли оставалось не больше шести метров, геликоптер внезапно нырнул носом вниз, с оглушительным грохотом протаранил площадь, потерял хвост и завалился набок. Все еще работающий большой винт от удара лопнул, и разлетевшиеся во все стороны лопасти яростно взвизгнули. Машина проехала на боку несколько метров и замерла. Взрыва не было.

Герман смотрел на искореженный корпус того, что всего лишь минуту назад грозно парило в воздухе, и гадал, выжил ли тот, кто управлял летающей машиной. Вряд ли. Пусть взрыва и не произошло, но удар о землю был очень и очень силен.

Две уцелевшие машины, словно мстя за смерть третьей, устроили Госпитальерам кромешный ад. Они вились над Базой, пулеметы их не смолкали, ракеты и пули сеяли смерть и разрушения. Вскоре выстрелы оборонявшихся прекратились.

— Вот и все, — прошептал Франц и закрыл глаза.

Геликоптеры продолжали кружить над районом, иногда постреливая из пулеметов и подавляя последние очаги сопротивления.

— Почему Госпитальеры еще раз не выстрелят теми штуками? — удивился Густав.

— Наверное, больше некому стрелять, — помолчав, ответил Пилигрим.

К дробному гулу винтокрылых машин присоединился более низкий и тяжелый звук. Над площадью завис еще один геликоптер. Он разительно отличался от тех машин, что атаковали Базу Госпитальеров. В два, а то и в три раза больше, пузатый и неуклюжий, с двумя большими винтами наверху, он повис в воздухе, а затем опустился на противоположной от сбитого геликоптера части площади. Винты машины стали замедлять вращение, задняя часть геликоптера раскрылась, и на улицу высыпало около сорока человек.

Насколько мог видеть Герман, неизвестные были облачены в черную одежду, на голове у каждого — каска, на теле — бесценный бронежилет, в руках — автоматическое оружие.

— Это не Меганики! — поразился охотник. — Кто это?

— Потом расскажу, — выдавил Дуго, и они стали наблюдать за разворачивающимися событиями.

Меганики высыпали из домов и бросились в ворота. За ними двинулись неизвестные в черном. Шли они уверенно, словно были здесь хозяевами, не оборачиваясь. Герман решил, что эти люди ему очень не нравятся.

Геликоптеры обеспечили черным огневую поддержку с воздуха. Несколько человек выбрались из огромной машины, подошли к упавшему аппарату и извлекли из помятой кабины два тела, облаченных в темно-серые комбинезоны. Все то время, что люди возились у кабины, со стороны Базы раздавались выстрелы. Мертвых отнесли в большой геликоптер. Один из черных вновь вернулся к упавшей машине, кинул то ли ранец, то ли рюкзак и опрометью бросился бежать назад. Спустя полминуты в геликоптере ударило, и он превратился в огромный огненный цветок.

— Зачем они это сделали? — удивился Густав.

— Заметают следы, — с ненавистью процедил Дуго.

Меганики и черные стали выходить из ворот Базы, когда останки рухнувшей машины уже полностью догорели. Герман и не заметил, как прошел целый час. Меганики, не оглядываясь и не разговаривая с черными, скрылись за домами. Загадочные люди погрузились в большой геликоптер, и он, зарычав, закрутил винтами.

Сначала взлетели маленькие машины, за ними тяжело, неуклюже поднялся в воздух транспортный великан. Одна из штурмовых машин сопровождала удалявшийся на северо-запад транспортник. Вторая зависла над базой, затем по спирали стала набирать высоту и удаляться. Герман во все глаза смотрел, как последний геликоптер превратился в маленькую точку, затем неожиданно начал увеличиваться в размерах, с ревом пронесся над Базой, что-то сбросил и скрылся за домами.

— Ложись! — заорал Дуго, отталкивая Германа от окна, и в ту же секунду на Базе взорвалась топийная бомба, превращая стадион в кромешный огненный ад.

Ударная волна была настолько сильной, что пол дома, где они скрывались, пришел в движение. Несколько осколков с жужжанием ударились в стену. Затем наступила тягучая тишина, тишина мертвого, пустого города, которую Герман так люто ненавидел.

Глава девятая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И появились на земле те, кто был храбр и бесстрашен даже перед лицом смертельной опасности. И ходили они из города в город, не испытывая страха перед тьмой пустошей и разбитых дорог прошлого. И шли они с севера на юг и с запада на восток, принося добрые вести и светлые предзнаменования. Все земли, что не сгорели под ударами дьявольской плети, были пройдены ими из конца в конец. И лишь они одни в Черные века вселяли в сердца детей Его то, что сейчас зовется надеждой. И звали их Пилигримами — детьми Господа.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И появились на земле те, кто был хитер и изворотлив. И ходили они из города в город, призывая тьму и мечтая о возврате прошлого. Они, словно мор, шли с севера на юг и с запада на восток. Все земли, даже те, что лежали в горячем пепле и несли печать черного мора, были пройдены ими из конца в конец. Разнося болезни и дурные предзнаменования из города в город, смущая сердца детей Его и ободряя тени тем, что сейчас зовется Тьмой. И звали их тени Пилигримами — предвестниками прихода Антихриста.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 17

Жар на площади стоял невыносимый. Раскаленный воздух обжигал лицо и добирался до тела через плотную куртку из кожи жабобыка. Несмотря на то что здесь было практически невозможно находиться — каждый глубокий вдох грозил выжечь легкие, Герман, движимый странным даже для него самого упрямым любопытством, пробрался к останкам того, что ранее было геликоптером. В обугленной груде железа с трудом угадывались хищные формы летающей машины. Что бы ранее ни находилось в кабине, не возникало сомнений, что теперь там все выгорело от термитного заряда, брошенного неизвестным врагом. Сгорело все, остался лишь металл с темным налетом окалины. От останков боевой машины несло гарью, кое-где поднимался вверх белесый дурно пахнущий дымок.

Все, что произошло за последние два часа, не поддавалось разумному объяснению. Нападение на Госпитальеров, Меганики, неизвестные, летающие машины, которых в воздухе не видели со времен Последней войны, скоротечный бой и, наконец, сброс топийной бомбы на Базу. Взрыв и последовавшее за ним буйство пламени полностью уничтожили оплот Госпитальеров. Герман был уверен, что на Базе никто не уцелел: там, где взрывается топийный заряд, на несколько долгих часов разверзается огненная бездна. Даже самый сильный ливень не способен ее подавить. Огонь стихнет сам, и лишь тогда, когда ему нечего больше будет есть. Такими зарядами во времена былой силы Госпитальеры выжигали зачумленные районы Города. Любая зараза уничтожалась со стопроцентной вероятностью. Теперь же носившие красные кресты на себе испытали топийный удар. И это было действительно страшно. Страшно оттого, что мир, стабильность которого всегда основывалась на незримом присутствии людей с красными крестами и их неприкосновенности, пошатнулся. Герману вдруг показалось, что он и все его спутники стоят на краю глубокой пропасти, вглядываясь в разверзшийся перед ними огненный зев, готовый поглотить людей в мгновение ока.

Герман, прикрыв глаза, посмотрел на беснующееся пламя, заключенное в хрупкую ловушку стен Базы. Казалось, камень под его яростным напором вот-вот начнет плавиться, и тогда адский огонь выплеснется на город.

Охотник прошелся вдоль следа, оставленного на асфальте рухнувшей с небес боевой машиной. Вокруг валялись осколки стекла, куски пластика и металлической обшивки корпуса. Герман стянул с себя капюшон и подставил лицо под дождь. Немного полегчало, жар, терзавший кожу, отступил, но чувство того, что с миром происходит нечто страшное, никуда не ушло.

Перед хвостом геликоптера, который во время удара отвалился и отлетел в сторону, Герман задержался. Раскурочило хвост изрядно. Создавалось ощущение, что по нему в течение целого часа из крупнокалиберных пулеметов лупила целая бригада Багажников. Дырок в хвосте было больше, чем в мозгах подсевшего на лиловую пыльцу наркомана-Мусорщика.

— Герман, надо уходить. — Дуго подошел незаметно.

— Сейчас. — Следопыт не спускал взгляда с изображения, начертанного на хвосте геликоптера.

С рисунка на него яростно скалилась волчья пасть. Герман был готов прозакладывать душу, что на борту одного из двух других геликоптеров был изображен енот.

— Ты видишь это, Дуго? — обратил он внимание Пилигрима на рисунок.

— Да, — кивнул Дуго.

— Волк. А где-то там — енот. И другие. Ведь это их я услышал сегодняшней ночью? — Герман вопросительно посмотрел на Пилигрима.

— Боюсь, что да, друг мой. Это были они…

— Ты ведь что-то знаешь, так? — В голосе Германа сквозило подозрение. — Я видел твои глаза, когда рассказывал, что по радио сказали о дозаправке, но тогда я не придал этому значения. Кто был в этих геликоптерах?

— Ты думаешь, я знаю? — ответил вопросом на вопрос Пилигрим.

— А ты не знаешь? — спросил Герман.

— Я всего лишь могу предположить…

— Послушай, ты! — рявкнул Герман. Глядя Пилигриму в глаза, он сделал несколько шагов, намереваясь схватить Дуго за воротник, но в последнее мгновение остановился. — Ты должен рассказать то, что знаешь!

— Ну хорошо, — вздохнул Пилигрим, почувствовав, что ситуация накалена до предела, — давай уйдем с площади — здесь небезопасно. И там я все тебе расскажу. — Он сделал неопределенный жест.

Герман медленно кивнул и, так и не набросив капюшон, пошел следом за Пилигримом к дому, где их ожидали Густав и Франц. Черный Принц дежурил на лестнице, держа винтовку на всякий случай поближе к себе, — вдруг заявится кто-нибудь из врагов или вдоль улицы вновь пробежит восьминогий «кролик».

— Плохо дело, да? — спросил великан, выражение лица у него при этом было самое идиотское.

Герман кивнул:

— Хуже, чем можно себе представить. Пошли в комнату, Густав. Сейчас у нашего друга Дуго будет откровение.

— Какое откровение? — не понял Густав.

— Божественное, — ядовито усмехнулся Герман, — то, о котором он умалчивал хрен знает сколько времени…

— Бо-божественное? — удивился Густав.

— Да, — подтвердил охотник, — сейчас он нам много всего интересного расскажет.

— Герман, — одернул его Пилигрим, — давай не будем перегибать палку.

— Давай, — хмуро согласился Герман, — вот только продемонстрируешь нам божественное откровение, и не будем ничего перегибать… и ломать тоже.

Они поднялись по лестнице и вошли в комнату. Франц сидел, прислонившись к стене, и Герману показалось, что паренек сейчас находится где-то далеко отсюда. И так бледное лицо Госпитальера выглядело еще бледнее, чем обычно, глаза и нос покраснели, а светлые волосы были всклокочены. Следопыта состояние мальчишки не удивило, он сам отлично знал, что такое потери, которые лишают тебя сна и жизненных сил. Только что паренек потерял родной дом, семью, друзей и все то, во что он верил. Лозунг «Госпитальеры неприкосновенны» разбился на тысячи осколков. Франц должен был ощущать себя так, словно у него почву убрали из-под ног и он летит в глубокую пропасть, у которой нет дна.

Когда они вошли в комнату, Франц отвлекся от своих невеселых мыслей и посмотрел на Германа. Глаза у паренька сейчас казались не серыми, а светло-голубыми, как утреннее небо в ясный, солнечный день.

— Ты как, малыш? В порядке? — Охотник не знал, как ему подбодрить Франца.

— Не очень. — Госпитальер натянуто улыбнулся. — Кто… кто были эти люди?

— Сейчас Дуго нам расскажет. — Герман бросил угрюмый взгляд на Пилигрима. — Ну? Ты готов к божественному откровению?

— Разговор выйдет длинным, — предупредил Дуго.

— А мы никуда не торопимся. — Герман уселся на пол. — Нам, черт побери, теперь совсем некуда торопиться! Или у тебя имеются какие-нибудь тайны от своих лучших друзей?

В голосе охотника проскальзывало явное раздражение. Германа сильно злило подозрение, что Дуго и раньше знал о тех, кто летал на геликоптерах, но ни словом не обмолвился об этом, забыв о старинной истине «предупрежден — значит защищен». Он подвергал их всех опасности. И кое-кто уже лишился жизни, возможно, именно потому, что Пилигрим не пожелал поделиться своими «догадками» вовремя.

— Начинай. — Герман приготовился слушать.

— Я бы рано или поздно все равно вам все рассказал, — вздохнул Пилигрим.

— Мне нравится слово «рано»! — рявкнул следопыт, едва сдерживаясь от того, чтобы не ударить Дуго.

— А мне «поздно», — совершенно не к месту хохотнул Густав, но, увидев, какой убийственный взгляд кинул на него Герман, замолчал и даже прикрыл рот ладонью.

— Ну хорошо, слушайте… — Дуго помедлил, не зная, с чего начать.

Все замерли в ожидании. Испытывая нетерпение, Герман барабанил пальцами по подоконнику, Франц весь обратился во внимание, Густав скучающе переминался с ноги на ногу — ему «божественные откровения» Пилигрима казались скукой смертной.

«И зачем, — думал Густав, — Герман заставляет его чего-то там рассказывать? И так все понятно… Прилетели какие-то типы, постреляли Госпитальеров. Чего там рассказывать-то?»

— Это случилось в первые годы Черных веков, — начал Дуго. — Если не ошибаюсь, все, кого сейчас называют Меганиками, были выходцами из Третьего убежища. Оно было самым большим в вашем Городе. Кого там только не было Но основной процент составляли военные и яйцеголовые.

— Чего? — не понял Густав. — Вот странные, должно быть, существа были. Они это…

— Нет, Густав, это — ученые, — пояснил Пилигрим. — Все остальное, что я расскажу, только предположения.

— Твои? — язвительно поинтересовался Герман.

— Мои, моих братьев и командующих Госпитальеров.

— Госпитальеров? — переспросил Франц.

— Да, да, Франц. Это так. В эту тайну посвящены некоторые Пилигримы и Лорды Командующие нескольких Баз. Мы можем только предполагать, что произошло за Черные века в Убежище, после того как его жители вышли наверх. Конечно же наверху они встретились с мутантами — ведь те существа, что остались на поверхности, подверглись облучению и нахватались структурных мутагенов. Видоизменились животные, иными стали люди, если, конечно, можно назвать людьми одичавших, полуразумных существ, которые остались наверху. Конечно же многие из тех, кто вышел наверх из Убежища, были напуганы.

— Неужели? — хмыкнул Герман.

— Ты мог бы не перебивать меня?! — с раздражением попросил Дуго. — Твое право принимать или не принимать на веру мой рассказ, но если ты хотел меня выслушать, так слушай…

— Ладно, — согласился следопыт, — поменьше эмоций, побольше фактов.

— Мы думаем, — продолжил Дуго, — что кто-то из главенствующей верхушки воспользовался этим страхом для того, чтобы захватить власть в свои руки. Этот кто-то, которого сейчас принято называть просто Он, ибо имя его не сохранилось, был буквально одержим идеей стать единовластным правителем, кроме того, он мечтал о том, чтобы властвовать умами.

— Опять лирика, — проворчал Герман.

— Он пообещал, — Пилигрим решил не обращать на едкие замечания следопыта никакого внимания, — что избавит всех истинных людей от проклятых мутантов, или теней, как Он их называл. Изначально тенями называли только призраков, которых ты, Франц, увидел в домах и которые тебя испугали. Они действительно несколько похожи на теней, и как раз они пугали людей больше всего. Просочился слух, что эти самые призраки пожирают души живых. Как мы знаем сейчас, это просто суеверия. Тем не менее с «тенями» пытались бороться и истреблять их. Постепенно тенями стали называть не только призраков, но и всех тех, кто не был в Убежище и не имел чистого генокода, а потом и всех, у кого были дети от связи с выжившими на поверхности. Он, рвавшийся к власти, был большой хитрец и обладал недюжинной интуицией. Он видел, что люди растеряны, что они больше не знают, во что им верить, куда идти… Он отлично понимал, что в Черные века самая быстрая дорога к власти и к тому, чтобы властвовать умами, — религия. И Он создал ее. Он основал религиозную секту, ставшую, как мы думаем, колыбелью могущественного клана Мегаников.

— Все это очень интересно, Дуго, но при чем тут парни в черном? — спросил Герман. — Ты нам конкретные вещи говори, а не лиловых червей на уши вешай.

— Еще раз перебьешь меня, Герман, и я вообще ничего не буду рассказывать! — рассердился Дуго. — Помолчи некоторое время. Я дойду и до них. Так о чем это я? На чем я остановился?

— На Меганиках, — напомнил Франц.

— А… Да, да. Спасибо, друг мой… Так вот, таким образом появились Меганики. Их предки были носителями новой религии, основанной тем самым хитроумным выскочкой. Учение это так вошло в их кровь и плоть, что они прячутся за своей религией, как за энергетическим щитом. Их единственная цель и стремление — уничтожить все тени на земле, как вроде бы завещал им их странный бог. Они настолько повернуты на этой идее, настолько фанатичны и верят в свой Последний Завет, оставленный им в наследство тем самым властолюбцем, что не останавливаются ни перед чем. Чтобы доказать себе, да и другим, что они, и только они, истинные дети Его. Некоторые из них стали вживлять себе кибернетические имплантанты. Вроде бы только те, над кем простерта божеская благодать, могут стать настоящими детьми Его и приблизиться к святости таким вот странным способом. Но, впрочем, я несколько отвлекся…

— Это точно, — проворчал Герман. — А как они получили такие технологии, чтобы вживлять себе имплантанты?

— В моей догадке… в нашей догадке, — поправился Пилигрим, — все логично и взаимосвязано, кроме этого момента. Но, полагаю, эти имплантанты они смогли вживлять себе благодаря технологиям, которые сохранились в их Убежище. Должно быть, их предки были отличными учеными, специализирующимися на биотехнологиях. Религиозные идеи Последнего Завета каким-то образом скрестились с идеями создания человека, возможности которого многократно усилены механическими частями…

— Как получилось, что они заодно с черными?! — спросил Франц.

— Заодно? — усмехнулся Дуго. — Ну нет, я не думаю, что они заодно. Меганики служат им и поклоняются, но все по порядку. История этих фанатиков нам не слишком интересна… А интересно вот что. Ходил упорный слух, что человек, основавший религию Мегаников, ничего сам не придумал, а воспользовался книгой, которую вроде бы написал какой-то псих из рядов военных, сидя в Убежище. А Он лишь дополнил и подстроил ее под свою новую религию. На самом деле книга эта была зашифрованным сводом.

— Ты говоришь о той ерунде, что читал вчерашней ночью? — перебил Дуго Герман.

— Да, но наберись терпения. Итак, Он воспользовался книгой, назвал ее Последним Заветом, и все покатилось уже по знакомому вам руслу. Вот только, наверное, этот первый Меганик совсем не знал, что на самом деле было в первом варианте книги. Думаю, и сами Меганики до сих пор об этом не догадываются. Книга для них не больше чем святыня.

— А что она такое? — завороженно спросил Франц — рассказ Пилигрима оказывал на него почти гипнотическое воздействие.

— Что она такое? Меганик бездумно скопировал книгу того военного, который то ли по злому умыслу, то ли из-за своей ненормальности вложил в свое творение загадку.

— Загадку?

— Загадку, Франц. Головоломку. Логическую цепочку. Код. Шифр. Какая разница что? Главное, что это есть в Последнем Завете.

— И что же это такое? — спросил Герман.

— Ключ доступа к сверхоружию. К спутниковой системе. Если найти его, разгадать, то можно управлять тем, что в то время находилось на орбите. Да и сейчас находится, согласно нашим предположениям.

— Не слабо, — хмыкнул Герман, — только что-то звучит неправдоподобно. Чтобы какой-то там вояка от нечего делать…

— Значит, это был не военный. — Дуго пожал плечами. — Просто Госпитальеры грешили на военных, потому что у тех был доступ к этой спутниковой системе. Может быть, это даже кто-то из Правительства.

— Ага, — согласился Густав. — Я знаю… ведь эти психи развязали Последнюю войну. Клан Правительства был самый кровожадный, вот как я думаю, да! Могу даже поверить, что они могли написать такую вот черную книженцию…

— У нас получается великолепный разговор о литературе, Дуго, — сказал Герман, — но мы ни на миллиметр не приблизились к тому, о чем я тебя спрашивал.

— Мы уже почти добрались, друг мой. Наберись немного терпения. Теперь о тех, кто тебя так интересует. Первые слухи о них появились лет десять назад. Поначалу странники пустошей заговорили об огнях в ночном небе и непонятном шуме. Им конечно же никто не поверил. К тому же спустя какое-то время огни пропали, а года три назад вернулись. Один из Пилигримов видел летающую машину. Он-то и рассказал о ней Госпитальерам. Пришлось хорошо полазить, чтобы подтвердить эти сведения. Еще троим удалось увидеть этих летунов. Мы стали искать, процеживать все слухи через сито детализированного, строгого подхода, чтобы в конечном счете определить, что же на самом деле происходит и чем это грозит привычному мировому укладу. По всему выходило, что в нашем мире существуют люди, умеющие летать. Но поверить в это никто из нас не мог.

— И правда не верится, — буркнул Франц, — не думаю, что научиться летать на геликоптерах очень легко. Да и каким образом эти машины сохранились? Со времен Последней войны прошло столько лет!

— Факт остается фактом. Ты сам все видел, — сказал Дуго.

— Ну хорошо, допустим, они нашли машины, но как им удалось поднять их в воздух? — поинтересовался Герман. — Мальчишка прав, мне тоже кажется, что почти невозможно вдруг взять да и научиться управлять этими агрегатами.

— Законсервированный парк таких машин мог находиться рядом с одним из военных Убежищ. Ведь сохранились же машины в некоторых подземных гаражах. А танк у Багажников? Старые хранилища с техникой — вот откуда взялись геликоптеры. Во всяком случае, у меня нет других предположений.

— Ты хочешь сказать, что потомки военных, сидевших в Убежище, совсем недавно… сколько ты там говорил? Десять лет? Ты хочешь сказать, что какие-то парни вылезли из Убежища всего лишь десять лет назад, нашли технику предков, разобрались в управлении и полетели громить Госпитальеров? Посади Густава в грузовик Багажников, — он и за сто лет не разберется, как им управлять.

— Неправда! — обиженно возразил Черный Принц. — Я смогу. Это ты не сможешь!

— Ты прав и одновременно не прав, Герман, — сказал Пилигрим. — Лорд Командующий главной Базы Госпитальеров в Дрездене считает несколько иначе. Госпитальерам пришлось копаться в старых архивах и древних книгах. В последние годы перед войной существовал такой проект — «Живой лед»…

— Никогда о таком не слышал, — сказал Франц.

— Никто не слышал. Но если правда то, что пишут в старых бумагах, то где-то в стране существовало экспериментальное военное Убежище. Самое большое. Это был целый подземный город, где каждому жителю полагалась своя криокамера.

— Не может этого быть! — удивился Франц.

— Что такое криокамера? — раздраженно спросил Герман, его сильно бесило, что Госпитальер и Пилигрим понимают друг друга с полуслова, а он вынужден постоянно переспрашивать и чувствовать себя при этом полнейшим идиотом.

— Это такой аппарат, где человека замораживают, и он спит, пока его не разморозят, — пояснил Франц и подумал, что объяснение вышло несколько неуклюжим. — Но, насколько я знаю, криокамерами так и не оснастили Убежища, хотя изначально это планировалось. Криокамеры — экспериментальная разработка.

— Представь себе, мальчик мой, что в одно из Убежищ все же были введены криокамеры, — кивнул Дуго, — в то самое. Мифическое. Если поверить в эту версию, то во время войны три с лишним сотни опытных военных залегли в спячку на долгие годы. А лет десять назад проснулись и вышли в изменившийся за это время мир. Так что, согласно нашим предположениям, теперь рядом с нами живут те самые люди, что жили до Последней войны. С опытом и знаниями, которых нет у нас. С прекрасным оснащением. Сильные физически, с отличным генетическим кодом, лишенным изъянов. У них великолепная подготовка, и они уверенно идут к своей цели.

— Отличная перспектива! — хмыкнул Герман, представляя, что может при желании сделать с Городом десяток геликоптеров. — Значит, у нас объявились древние люди, которые хотят все поставить под свой контроль, и у них есть все, чтобы это осуществить?

— Именно, — кивнул Дуго. — Пилигримы и Госпитальеры продолжили поиски. Мы искали базу древних, но не продвинулись в этом ни на йоту. Казалось, что они прилетают из ниоткуда и улетают в никуда. Хотя мы и знаем, что их геликоптеры уже были замечены во всех районах страны.

— Чего они хотят, Дуго? — спросил Герман.

— Чего хотят? Ну, первые годы, когда они только проснулись, думаю, они осваивались в новом для них мире. Все, на что они решались, — разведывательные полеты. Они не очень-то афишировали свое присутствие и были очень осторожны. Нам повезло, что вообще удалось их заметить. Такая сила в нашем мире не может долго оставаться без внимания. Мы не знаем, чего они хотят, мы не знаем их истинных целей. Но думаю, если у них появятся нехорошие идеи, то у нас не будет достаточного количества сил, чтобы их остановить. Быть может, это даже те самые люди, которые когда-то развязали ядерный конфликт. Но это опять же всего лишь предположение.

— То есть вы и раньше считали, что они опасны? — спросил Франц.

— Да, — ответил Пилигрим.

— Тогда почему об этом не знали рядовые Госпитальеры?

— Лорды Командующие посчитали, что у них есть еще время.

— Кажется, они ошиблись. — Герман покосился на полыхающую Базу.

— Дело в том, — вздохнул Дуго, — что события стали развиваться стремительно. Около года назад в городах и деревнях запада и юга начали происходить очень странные вещи. Стали исчезать люди. Причем исчезали они бессистемно. Одни исчезают, других находят парализованными, да еще со всеми признаками мощной дозы А-излучения.

— Спутник?! — выкрикнул Франц. — Это излучение идет со спутника?!

— Правильно, — кивнул Пилигрим, — я думаю, что они добрались до спутника. Вот только тогда ни Орден Пилигримов, ни Госпитальеры об этом ничего не знали и даже не догадывались. Мы провели совместное расследование. Не буду говорить, чего нам это стоило, но одному нашему человеку все же удалось проникнуть в ряды Мегаников. Он узнал много интересного, очень много, в том числе и о том, что как-то пути Мегаников и летунов пересеклись… Мы уже говорили об этом. Летуны прислали нескольких своих лазутчиков во Франкфурт. Они кое-что искали.

— И что же они искали?

— Они искали Убежище. Одно из Убежищ, где вроде бы находились планы и доступы к военным кодам. Они ничего не нашли, зато нос к носу столкнулись с Меганиками. Последние решили, что перед ними ангелы небесные. Парни ведь летали. Черные продолжили поиски, перерыли все Убежище Мегаников. Те им не препятствовали и даже наоборот, преклонялись перед ними. Так что у неизвестных было время, много времени. Они кое-что нашли. Какие-то бумаги. Старые записи коменданта Третьего Убежища. Не знаю, каким образом они вышли на Последний Завет, но факт остается фактом. Они смогли найти код и активировать спутники…

— Значит А-излучение — это их рук дело? — Герман вспомнил улицу, на которой лежали парализованные Мусорщики с раскрытыми пустыми глазами.

— Именно так, — кивнул Дуго.

— Но зачем им это надо и при чем тут Меганики? — спросил Герман. — Они собирают тела Мусорщиков, куда-то отвозят их…

— Ну, с Меганиками все просто. Для них служить ангелам небесным на земле, посланникам бога, самое большое счастье. А уж после того, как эти, с вашего позволения, «ангелы» пообещали Меганикам в скором времени расправиться с тенями… Ну вы поняли… Эти идиоты рады стараться и помогать им. Что до вояк, то тут мне не все ясно. Мы знаем, что они облучают некоторые районы страны, знаем, что без всякой системы забирают людей, причем самых разных людей, но вот зачем? Мы так до сих пор и не смогли выяснить, в чем смысл этой деятельности. Меганики помогают подбирать тела, уничтожают следы, затем передают парализованных этим парням.

— Проклятие! — выругался Герман. — Я кое-что начиню понимать. Мы с Францем видели, как все происходит. Это действительно жутко. Никогда не знаешь, куда в следующие раз они бахнут этим А-излучением. Что-то не хочется на себе его испытать.

— Дела обстоят даже хуже, чем можно себе представить, — покачал головой Дуго, — я уже говорил, что у Ангелов есть доступ к военным спутникам, этой дряни на орбите завались, и половина еще работает. Благодаря Меганикам у Ангелов появилась козырная карта — коды доступа к любому военному спутнику. Сначала мы не могли предположить, что они будут действовать настолько враждебно по отношению к другим кланам. Но, похоже, они считают людей, живущих на поверхности, дурной кровью, и даже прислуживающие им Меганики в конечном счете будут истреблены. Сейчас мы не знаем, что они сделают, когда придет время. Может, всего лишь обольют страну А-излучением, может, ударят ядерным оружием, а может, ничего делать не будут. Но вся власть у них в руках.

— Но для управления спутниками нужен командный пункт и станция космического слежения, — заметил Франц.

— Откуда ты столько всего знаешь? — поинтересовался Густав.

— В школе хорошо учился, — пояснил Госпитальер.

— В шко-оле, — протянул великан, — ну тада все понятно. Я-то в школу никогда не ходил. Везет Госпитальерам. А?

— Не очень-то, — сказал Герман, за его спиной живописно пылали остатки Базы.

— Ну да, не очень, не очень, — немедленно согласился Густав.

— Боюсь, что командный пункт и станция космического слежения у них есть, пусть мы и не смогли найти такие штуки, как направляющие антенны. Сейчас жизнь и смерть всех, кто живет в Городах, зависит от тех, кто жил до Последней войны. У меня не было склонности им доверять, впрочем, как и у Госпитальеров. Не стоит забывать о том, что, возможно, это те самые люди, из-за которых погиб наш мир. Лорды Командующие Госпитальеров решили, что нам тоже нужны эти коды.

— Зачем? — спросил Герман. — Вы же не знаете, где находится командный пункт. Да и если предположить, что кто-нибудь доберется туда, что вы будете делать со спутником?

— Теоретически… это только предположение… Кроме кодов активации существуют и коды уничтожения. Имея их, мы бы смогли уничтожить спутниковую систему и лишить Ангелов их основного преимущества, — ответил Дуго.

— Трубит труба, все празднуют победу, — пробурчал Герман, — вы, Пилигримы, еще безумнее Мегаников.

— Пусть так, но Орден одобрил эту идею, да и Госпитальеры были не против, и мы рискнули. Чтобы достать коды, нам требовался Последний Завет…

— Та самая книженция, что ты таскаешь в своей сумке?

— Да, — ответил Пилигрим. — Я не единственный посланник, нас было множество, и всем было поручено раздобыть эту книгу. Многих уже нет в живых…

— А почему вам понадобилась именно эта книга? — спросил Франц.

— Беда в том, что она существует только в одном экземпляре, — вздохнул Дуго, — вера Мегаников запрещает копировать святые труды. Поэтому нам… мне… стоило больших трудов ее достать. Когда я взял ее…

— Стоп! — Герман аж подскочил. — То есть ты хочешь сказать, что это ты спер у Мегаников их любимую книженцию?!

— Я предпочитаю слово «позаимствовал». — Уголки губ Дуго дрогнули.

— Ух и разозлились же они навер… — Герман осекся и с подозрением уставился на Пилигрима. — А не из-за той ли книги Меганики напали на наш клан?

— Боюсь, что из-за нее, — неохотно признался Дуго, — но я не мог предположить такой развязки.

В два прыжка Герман оказался рядом с Пилигримом, схватил его за грудки и прохрипел:

— Убью!

— Спокойнее. — Дуго попытался вырваться из цепкого хвата. — Спокойнее, друг мой! Не стоит так волноваться, все это уже позади…

— Я тебе покажу спокойнее! — Глаза у Германа от ярости стали белыми. — Да из-за тебя они напали на мой клан! Сколько людей погибло из-за вашей проклятой книги?! Сколько моих братьев и сестер по клану?! Убью!

Герман тряхнул Дуго, тот не сопротивлялся, чувствуя себя виноватым.

— А я-то думаю, из-за какой книги Меганики взбесились?! Ничего умнее, чем спереть их реликвию и прийти к нам, ты конечно же не придумал! Убью!

Дуго, по-видимому, надоело чувствовать себя ревуном в пасти крысокота, он поднял левую руку, положил ее поверх державшей его за одежду руки Германа, крепко прижал, дернул плечом, срывая хват. Все произошло настолько быстро, что охотник не смог ничего понять. Вот он, как ему казалось, крепко держит Дуго за грудки, а спустя мгновение уже стоит, скрючившись в три погибели и с заломленной за спину рукой. Самое обидное, что Пилигрим проделал все это настолько легко и быстро, что Герман, опытный следопыт, не раз в одиночку ходивший в рейды по Городу, ничего не смог сделать. И ни Франц, ни Густав что-то не стремились ему помочь.

— Убью! — в который раз просипел Герман и попытался вырваться.

Руку пронзила острая боль, и следопыт оставил попытки обрести свободу и набить физиономию Пилигриму.

— Может, ты успокоишься и мы поговорим как нормальные люди? — Пожилой Пилигрим даже не запыхался. — Так как?

— Хорошо, — выдавил Герман.

— Я могу надеяться, что ты не будешь делать глупости?

Герман кивнул:

— Не буду.

Пилигрим выпустил Германа из хитроумного захвата. Охотник отошел к окну и, морщась от боли, стал растирать руку.

— Здорово ты это проделал, Дуго! — восхищенно округлил глаза Густав. — Научишь меня?

Герман бросил на великана злобный взгляд.

— Ты что, не понимаешь, что из-за этого… этого… Ты не понимаешь, что благодаря ему Ветродувы теперь сидят в Убежище?! Те, кто уцелел. — Герман посмотрел на Пилигрима, оценивая свои шансы и всерьез раздумывая, а не пустить ли в ход арбалет.

— Но ведь он и вправду здорово тебя схватил, — попытался оправдаться Густав.

Герман зашипел, словно рассерженный кот, но в драку больше не полез.

— А ты что думаешь об этом? — обратился он к Францу.

— Давай послушаем, что нам скажет Дуго.

— Мудрое решение, малыш, — одобрил Пилигрим. — Поверь, Герман, я и подумать не мог, что так получится. И клянусь жизнью, я не хотел неприятностей для Ветродувов.

— Ну конечно, — фыркнул Герман.

— Я пришел к Меганикам с Торговцами, — продолжал Дуго, не обратив внимания на новый выпад в свой адрес. — Это был единственный способ пробраться в клан фанатиков, не привлекая к себе подозрений. Я смог достать Последний Завет и ушел вместе с Торговцами. Откуда же я мог знать, что Торговцы направляются в ваш район? Мне они сказали, что движутся прямиком к Госпитальерам. Мне было по пути с ними. Я всего лишь должен был передать книгу Лорду Командующему, и все. Все остальное должны были сделать другие. А Меганики, как видно, подумали, что книгу украл кто-то из Торговцев, и раз они направились к Ветродувам, то и вы в сговоре. Вот Меганики и напали. Они знают, что кое-кто из следопытов Ветродувов не прочь стянуть корнеплоды, семена, орудия труда из металла и прочие ценные вещи…

— Это продиктовано необходимостью, — выдавил Герман, — не тебе судить о том, как следует поступать следопытам.

— Хорошо, хорошо, — согласился Дуго, — я не осуждаю Ветродувов, просто хочу объяснить поведение Мегаников…

— Оправдаться хочешь, — констатировал следопыт.

— Мне действительно очень жаль. — Пилигрим склонил голову.

— А при чем тут нападение на Госпитальеров, если книга у тебя? — спросил Герман.

— Кто-то из Торговцев мог проболтаться, что я иду к ним. Не найдя книгу у Ветродувов, Меганики напали на Базу…

— Так значит, — улыбнулся Герман, и улыбка у него получилась настолько жуткой, что Густав счел за благо податься в сторону, — ты виноват не только перед Ветродувами, но и перед Госпитальерами.

— Госпитальеры участвуют в этой операции, — напомнил Пилигрим.

— А как быть с теми? На геликоптерах? — спросил Франц. — Они-то почему решили раскрыть себя?

— Потеряв книгу, Меганики могли сообщить об этом Ангелам. А те… Может, они решили помочь этим олухам из лучших побуждений, может, захотелось размяться, а может, книга представляет угрозу для их планов. Ключи-то все еще где-то здесь, — Дуго похлопал ладонью по сумке. — Они пытались найти Последний Завет на Базе, потому и торчали там больше часа. Конечно же здесь они ничего не нашли, но на тот случай, если книга все же была на Базе, спалили все топийным зарядом. Что, кстати, еще раз показывает, что настроены они враждебно и решительно.

— Они не могут не знать, что об уничтожении Базы станет известно в других городах, — сжал кулаки Франц, — и тогда им не поздоровится.

— Конечно, Франц, но они не знают, что Госпитальерам известно о них, и, скорее всего, надеются, что мы не сможем понять, что произошло. Что вероятнее всего, они постараются свалить вину на кого-то. Возможно, даже на Мегаников, хотя Меганики пока им нужны.

— А как быть с моим кланом? — угрюмо спросил Густав, до которого, кажется, только теперь стала доходить вся серьезность положения. — Если эти летуны напали на самих Госпитальеров, чего ожидать Ветродувам?

— В ближайшие месяцы ничего. Никто не сможет проникнуть в Убежище, — сказал Пилигрим.

— Но створки рано или поздно придется открыть, Дуго, — мрачно проговорил Герман, — и тогда…

— Думаю, к этому времени Госпитальеры найдут на Мегаников управу.

— Госпитальеры мертвы, — напомнил Герман.

— Во Франкфуркте — да. И поэтому нам жизненно важно поставить Последний Завет на ближайшую Базу Госпитальеров. Мы должны привести помощь, чтобы спасти клан Ветродувов.

Герман сощурился:

— Ты это серьезно, Пилигрим? Ближайший форпост Госпитальеров больше чем в неделе пути от Города. Где-то на северо-западе. Ты что, и вправду хочешь, чтобы мы прошли через район Багажников, через пригороды и топали по пустошам? У нас очень мало шансов добраться до цели невредимыми. Кроме того, нам необходима еда, а запасы пайка на пределе. Сомневаюсь, что Густав будет каждый день ловить восьминогих кроликов. Да и питаться всякой дрянью опасно для здоровья.

— У нас нет выбора, Герман. Или мы остановим Мегаников и Ангелов — или кланам и Госпитальерам наступит конец. Пустоши совсем не так опасны, как о них рассказывают в Городах. В некоторых районах Франкфуркта можно с большей вероятностью отправиться в райские кущи. Кроме того, на пустошах больше дичи, чем в городе, возможно, нам удастся обеспечить себя провиантом. Но идти или не идти — решать вам. Я иду в любом случае, у меня нет выбора. У меня есть моя миссия, и я должен ее выполнить во что бы то ни стало. Книгу следует доставить к ближайшему форпосту Госпитальеров как можно скорее.

Герман вздохнул.

— Франц?

— Я пойду. — Паренек был настроен решительно. — Эти гады должны ответить за то, что они сделали.

— Хорошо, я тоже иду, — кивнул Герман. — Густав, ты?

— Я? — пискнул великан. — А я-то что? Не идти же одному обратно? Я с вами.

— Ну вот и хорошо, — вздохнул Пилигрим. — Тогда, думаю, нам следует отправиться в путь немедленно.

— Район Багажников не меньше района Бастиона, — сказал Герман, — я бывал там и всякий раз с большим трудом уносил ноги. Багажники — один из самых опасных кланов в городе, гостей любят, но вот отпускают их всегда с большой неохотой. Дальше на север я не заходил.

— Я буду вашим проводником, Герман, — сказал Дуго, — мы пройдем!

Говорил он твердо. Следопыт вспомнил недавний захват, который с такой легкостью проделал Пилигрим, и к нему неожиданно пришла уверенность, что они действительно смогут пройти и через опасный район Багажников, и через пустоши и доберутся до ближайшей Базы Госпитальеров.

— Ладно, — сказал Герман, — придется тебе довериться.

— Вот и отлично! — Дуго улыбнулся и взял посох.

Глава десятая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И сказал Господь: Возлюбите и берегите женщин своих, ибо лишь женщина, несмотря на хрупкость и слабость ее, дает мужчине силу. Ибо лишь жены наши дарят нам детей, а с ними и надежду на возрождение мира…

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И сказал Господь: Ненавидьте и уничтожайте женщин теней, ибо женщина их, несмотря на хрупкость и слабость ее, есть источник яда, наделяющий теней силой. Ибо жены проклятых дарят миру новые тени, с каждой родовой мукой приближая приход Антихриста…

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст.

Ветер усилился и принялся швырять холодную морось лица путников с особенным остервенением. Герман подумал, что в районе Багажников не только местные жители отличаются излишне буйным темпераментом, но и погода тоже. Капюшоны уже не спасали от дождя. Густав морщился, вытирал рукой глаза, ему приходилось действительно туго, к тому же влага каким-то неведомым образом залетала в рот великана, и тот поминутно плевался.

— Какая гадкая погода, — пропищал Густав, — от этой воды уже все на свете промокло, даже моя одежда, даже трусья.

— Терпи, Густав, — посоветовал Герман. — Черный Принц терпел и нам велел. Скажи, Дуго, — обратился он к Пилигриму — Мне вот что пришло на ум. Ты вчера листал эту книгу… ну этот, как его… Последний Завет. Ты нашел в нем код, который искал?

— К сожалению, нет. — Пилигрим покачал головой.

— Этого я и боялся, — вздохнул следопыт. — Выходит, все жертвы оказались напрасны…

— Никакие жертвы, даже самые малые, не могут стать оправданием благой и даже великой цели, — заявил Дуго, — но код мы найдем, будь уверен. Если не я, то Госпитальеры, когда я отдам им книгу, разберутся с этим вопросом. Я думаю, что для расшифровки этого кода необходимо особое умение, чутье на работу с шифрами, присущее некоторым Универсалам. — Он внимательно посмотрел на Германа. — Ты сам как, не хочешь попробовать разгадать этот код?

— Я?! — фыркнул Герман. — А я — то тут при чем?! Нет уж, колдуй над своей книгой сам… Я тут совершенно ни причем.

— Ясно, — кивнул Пилигрим.

— Что тебе ясно?! — вспылил Герман. — Не понимаю, при чем тут я?! Да я в жизни не разгадывал никаких кодов! Понял?!

— Где мы сейчас находимся? — спросил Франц, стараясь разрядить обстановку.

— Ясно ему, — проворчал Герман, — да если бы не ты…

— Так где? — перебил его Франц.

— Близко от района Багажников, — уже спокойнее ответил следопыт. — Лучше бы нам взять немного в сторону, если мы, конечно, не хотим столкнуться с местными жителями лицом к лицу.

— А что, они такие страшные? — поинтересовался Густав и хохотнул.

— Ага, мне их лица совсем не нравятся, — ответил Герман и пожал плечами, — но у всех разный вкус. Тебе, быть может, они покажутся вполне симпатичными ребятами, с которыми есть о чем поболтать. Найдешь с ними общие темы, обсудишь промокшие трусья, — Герман криво усмехнулся, — если, конечно, они захотят с тобой разговаривать. Дело в том, что чаще всего Багажники предпочитают общаться с мертвецами. Поначалу всадят тебе пулю в голову или арбалетный болт в живот, а потом уже говорят: «Ну здравствуй, друг мой!»

Пилигрим поморщился: очередная шутка следопыта и его тоже касалась.

— Что-то ты разговорился, Герман, — сказал Дуго, — должно быть, хорошо знаком с Багажниками?

— Да уж, неплохо. — Следопыт сплюнул и наступил на слюну подошвой ботинка. — В прошлый раз они гнали меня половиной клана, мне пришлось уходить через крыши, пару раз я оступился и едва не рухнул вниз. С такой высоты упасть — можно запросто череп раскроить.

Франц закашлялся, представив, должно быть, как выглядит описанная Германом картина.

— Очень веселые и общительные ребята эти Багажники, — продолжал следопыт, — вот уж не думал, что когда-нибудь вернусь в этот район.

— Видишь, как получается, никада не знаешь наперед, чего будет. — Густав приподнял правую бровь. — Никада-никада…

— Осторожно! — выкрикнул Дуго и метнулся вперед. Посох в его руке крутанулся и отбил камень, летевший точно в голову великана.

— Что… что это было? — Густав ошарашенно вращал глазами.

— Камешек сверху сорвался, — пояснил Герман, — если бы не Дуго, он бы тебе угодил точно по темечку. Ну и реакция у тебя, Дуго…

— Идите за мной, — скомандовал Пилигрим. После случившегося он стал осторожнее и то и дело косился вверх — Я покажу вам путь, который, возможно, позволит нам пройти через их территорию, избежав опасности.

— Возможно? — усмехнулся Герман. — То есть абсолютной уверенности у тебя нет?

— Абсолютной уверенности у меня нет, — подтвердил Пилигрим, — и быть не может. Абсолютной уверенности вообще не существует, но, когда я десять лет назад проходил этой дорогой, она была самой безопасной.

— Десять лет! — пропищал Густав. — Да за это время Багажники весь путь небось растащили по кусочкам…

— Не думаю, — мягко сказал Дуго, — его, хм, сложно растащить.

— Тьфу ты! — Густав снова сплюнул. — Если этот чертов дождь не кончится, я за себя не ручаюсь.

— Что ты собираешь предпринять? — поинтересовался Герман.

— Не знаю, — стукнул великан кулаком в ладонь, — но я за себя не ручаюсь.

— Тише, — сказал Дуго, — мы входим на опасную территорию. Следуйте за мной и старайтесь не шуметь…

— Без тебя знаем, — проворчал Герман. — Франц, та штука на руке у тебя еще работает? Отлично. Приглядывай за фоном, не хочу схватить дозу.

Дождь и пасмурное небо превращали Город в серого больного пса. Он казался старым, намного старше, чем был на самом деле. Полыхающая База Госпитальеров и последние дома Бастионовцев давно остались позади. Впереди лежал опасный район Багажников, а за ним начинались пустоши — земли, куда следопыты Ветродувов заходить опасались, настолько дурная слава о них ходила.

Один из следопытов по прозвищу Кот, прозванный так за бесшумную походку и совершенное чутье, когда-то давно отправился в пустоши, надеясь найти там нечто полезное для клана, но так и не вернулся, сгинул на неведомых, населенных дикими тварями территориях…

Густав забежал немного вперед и вдруг бултыхнулся в яму, прикрытую куском полуистлевшего картона. Проклиная все на свете, великан выбрался оттуда с головы до ног заляпанный грязью. По лицу Густава стекали темные капли, одежда промокла, а в волосах застряло что-то белое.

— Вот черт! — выругался Густав. — Я головой стукнулся.

— Тише, — сказал Пилигрим, подошел и снял с его волос яичную скорлупу.

— Что это?! — вскричал великан.

— Это твои мозги, — пояснил Герман, — ты головой стукнулся, вот они от удара наружу и полезли.

— А черт! — опять выругался Густав, потом потрогал лоб, на котором наливалась синевой и стремительно росла великолепная шишка. — Да не-э-эт, — протянул он, — мозги на месте, вроде. Иначе как бы я думал?

— Они где-то рядом. — Пилигрим откинул яичную скорлупу.

— Мозги? — спросил Герман и рассмеялся.

— …и совсем недавно были здесь, — проигнорировав очередную глупую остроту, сказал Дуго, — ели яйца…

— А запивали их водой из лужи, — подсказал охотник.

— Двигаемся дальше, — скомандовал Дуго, — скорее! Задерживаться здесь нельзя.

— Ага, — подсказал Герман, — а не то они могут вернуться за своей яичной скорлупой.

— Послушай! — рассердился Пилигрим. — Я не возражаю, если хочешь, давай ты поведешь нас через район. Возьмешь на себя эту ответственность?

Следопыт покосился на растерянного Франца, на яростно стряхивающего с себя грязь Густава, подумал о том, что вряд ли у него будет хорошо на душе, если с кем-нибудь из них по его недосмотру случится что-то плохое, и неохотно сказал.

— Ладно, веди…

Вскоре они выбрались к одинокой стене — единственному, что осталось от превратившегося в руины многоэтажного здания. Стена, словно памятник давно ушедшей эпохе, возвышалась над низкими постройками. На ней чья-то рука намалевала черной краской огромный череп, заключенный в огненный круг, — знак клана Багажников.

— Красивая картинка, — оценил Густав. — Ты бы так нарисовал, а, Герман?

— Конечно, — ответил Герман, — я и лучше могу, только ленюсь все время… Мы на территории Багажников, — возвестил он, — художники, мать их! Развлекаются, черти! Веди же нас, славный Пилигрим — увлеченный истребитель миролюбивых кланов.

Дуго покосился на следопыта с осуждением, хотя уже успел привыкнуть к тому, что Герману часто изменяет вкус и шутки его порой просто отвратительны. Затем Пилигрим огляделся кругом и ткнул посохом вперед:

— Видите вон то здание, друзья мои, нам туда… Именно там начинается безопасный путь.

— Возможно, безопасный, — напомнил Герман, — но ручаться за это мы не можем.

— И все же мы пройдем там, — сказал Дуго.

За плотной пеленой дождя дом выглядел гигантским призраком, его расплывчатые очертания проступали сквозь летящие с неба капли холодной влаги и казались зыбкими, словно мираж.

— Район Багажников, — прошептал Франц, как заклинание, ему стало не по себе — все, что он знал о Багажниках, не внушало надежд на благополучный исход их затянувшегося путешествия.

— Не бойся, Франц, — сказал Дуго, — наш друг Герман несколько утрировал, когда рассказывал о Багажниках. На самом деле они парни свирепые, но с ними можно договориться или откупиться на худой конец. Главное, чтобы прежде, чем мы начнем разговор, они не нашпиговали нас стрелами и пулями.

Герман хмыкнул:

— Почему же против меня они всегда были настроены столь воинственно?

— Потому что у тебя лицо страшное, — сострил Густав и захохотал, крайне довольный тем, что ему удалось уесть самого главного «остряка» клана Ветродувов.

— А у тебя тупое, — огрызнулся Герман. — Не бойся, Франц, я уже придумал, как мы от них откупимся. Мы передадим им нашего великого шутника Густава, а заодно ловкого похитителя священных книг по имени Дуго. То-то они обрадуются!

— Ты всегда можешь «успокоить и вселить уверенность», Герман, — пробурчал Франц из-под капюшона.

— А ты в этом сомневался? — сказал следопыт, вставляя в арбалет обойму обычных болтов.

— Тише, — снова попросил Пилигрим, — или я не ручаюсь, что мы вообще когда-нибудь выберемся на безопасные территории.

— Безопасные? — переспросил Герман — Это ты про пустоши, что ли? Ну-ну. Первый раз слышу, чтобы пустоши были безопасными.

Дуго промолчал.

Через пятнадцать минут они вышли к узкому проулку, и здесь Пилигрим остановился. Дома в этой части города по большей части были невысокими и почти полностью разрушенными. До Последней войны этот район был одним из беднейших, теперь же трущобная часть Города превратилась в населенные только небольшим количеством Багажников серые руины. Проваленные кровли, изъеденные проказой старости стены, торчащие из стен куски металлоконструкций, сломанные оконные рамы, выбитые стекла. Куски каменной кладки валялись повсюду, целые груды строительного камня высились завалами, перебраться через которые было не так-то просто. В любой момент такая куча отработанного материала может прийти в движение и погребет под собой тех, кто отважится взбираться по ней.

— Нам сюда. — Дуго указал концом посоха в проулок, идти через который было не просто сложно, а очень сложно.

— Что, прямо сюда? — спросил Герман и покосился на Дуго с сомнением: осознает ли он, что предлагает, или окончательно выжил из ума от старости?

— Да, — подтвердил Пилигрим.

— Мне это не нравится. — Густав опередил Германа, уже успевшего открыть рот для возражений. — Тут узко, клянусь своей ненаглядной женушкой. Если там эти… Багажники, нас постреляют, да и все…

— Да и если стена рухнет, деваться нам будет некуда, — поддержал Герман Черного Принца, — всех похоронит под обломками. Я не понимаю, Дуго, это, что ли, твой безопасный путь? Если это он, то я согласен с Густавом: за последние десять лет его успели порядком разнести.

— Друзья мои, выбор имеется всегда. — Пилигрим провел рукой по мокрой бороде и усам. — Можно пойти по другому пути, прямо через центр района Багажников или по восточной окраине, куда упала бомба. Других дорог через эту территорию нет. Мы же не будем скакать по крышам, как это однажды проделал ты.

— Придется воспользоваться твоей дорогой, — вздохнул Герман, мгновенно припомнив, что последний визит в этот район едва не стоил ему жизни.

— Я пойду впереди, — сказал Дуго, — Герман, ты — замыкающим.

Охотник кивнул, извлек из-за плеча арбалет и взял его на изготовку. Дуго выставил перед собой посох.

«Как будто палка может чем-то помочь, — подумал Герман, — особенно если в него пальнут из винтовки».

Они вошли в узкий проулок и пошли друг за другом, перебираясь через небольшие завалы. Под ногами попадались довольно крупные куски каменной кладки, но, к счастью, путь, выбранный Пилигримом, почти не пострадал и им не приходилось карабкаться куда-то наверх, рискуя сломать шею, или отклоняться от заранее намеченного маршрута. Впрочем, был ли намечен их проводником именно этот путь или он корректировал продвижение отряда по ходу встречаемых на пути препятствий, Герман не знал. Задумываться об этом ему как-то не хотелось. Слишком мрачными могли получиться выводы. Следопыт предпочел довериться Пилигриму.

Проулок сменялся проулком, а они все шли и шли. Дуго вел их столь запутанной дорогой, что Герман вскоре перестал ориентироваться среди бесконечных угрожающе нависающих стен, кусков металлической арматуры, мусора и завалов, что по большей части оставались по правую и левую руку от них. Двигались они с весьма приличной скоростью, так что Герман отказался от мысли сканировать пространство впереди себя. Он боялся оставить отряд без прикрытия, а потому постоянно оглядывался назад, выискивая возможного противника, однако нападать на них пока никто не собирался.

Несмотря на опасения Германа, за все время пути они так и не встретили никаких засад. Ни один уважающий себя Багажник не полезет в такую глухомань, да еще под проливным дождем. Вокруг царил Город, казалось, совершенно лишившийся жизни. Не то что Багажники, даже крысы и вездесущие следопыты, которые по идее должны были процветать в таких трущобах, не показывались.

— Что-то следопытов не видать! — сказал Герман. — Я уже начинаю по ним скучать…

Густав хмыкнул и в очередной раз сплюнул.

Узкие переулки и подворотни сменялись широкими улицами. Прежде чем пересечь их, Дуго и Герман долго всматривались в скрытое за пеленой дождя пустое пространство, и лишь после того, как убеждались в отсутствии врагов, отряд быстро пересекал опасное место.

Через несколько часов пути решили сделать краткий привал в одном из домов, который казался крепче остальных и не грозил обрушиться в ближайшее время. Прошедший день и дорога под дождем полностью вымотали людей. Сухие пайки заканчивались с катастрофической скоростью…

— Скоро нам придется охотиться на восьмилапых кроликов и одноногих перепелок, — пошутил Герман.

— Одноногих перепелок? Никогда таких не видел! — удивился Густав.

— Я и сам не видел, но после восьмилапого кролика меня уже не удивит встреча с такой перепелкой…

— Вот бы ее попробовать, — сглотнул слюну великан.

Франц и Дуго покосились на него, а Герман громогласно захохотал.

После скудной еды по обоюдному согласию решили заночевать в этом же здании. Дорога была длинной, и все порядком устали, да и вымокли до нитки. Несмотря на возражения Германа, Дуго разжег небольшой костерок, у которого они смогли просушить одежду. Ночь прошла относительно спокойно, и только разгулявшийся ветер безостановочно выл в дырявых стенах, да дождь барабанил по разрушенной кровле…

К утру распогодилось. Ветер все так же порывисто выл в изгибах древних построек, но по крайней мере дождь прекратился — за ночь серые тучи уплыли далеко на запад.

Узкие проулки остались позади, и весь дальнейший путь пришлось вновь идти по широким улицам. Спустя два часа жилые кварталы Города сменились промышленной зоной. На окраинах Франкфурта царили еще большее запустение и разруха, чем в центре города.

Когда в стародавние времена происходил дележ Франкфурта между многочисленными общинами, пришлыми и выходцами из Убежищ, Багажникам повезло отхватить, а затем и удержать за собой огромный северный район Города, почти полностью занятый зданиями бывших заводов и фабрик. Забавный факт — другие кланы с огромной радостью сбагрили Багажникам эту разрушенную территорию, считая ее зараженной черным мором больше других и мало приспособленной для жизни. А потом лидеры кланов рвали на себе волосы, проклиная свою недальновидность, потому как именно на территории Багажников находился нефтеперерабатывающий завод. И пусть после удара по Франкфурту часть завода была уничтожена, но подземное стратегическое хранилище горючего уцелело, и Багажники знали, как следует им воспользоваться. Благодаря целому озеру бесценного топлива за несколько лет ранее никем не воспринимаемый всерьез клан Багажников превратился в один из самых богатых и влиятельных кланов Города. Дальше — больше. Багажникам всеми правдами и неправдами удалось маленькое чудо — они запустили один из уцелевших блоков дышащей на ладан электростанции, и на центральных улицах района появилось уже век невиданное во Франкфурте электрическое освещение. Ну и конечно же все те блага, что дает электричество людям. Но и на этом Багажники не остановились и провели электричество — конечно же за немалую плату — Госпитальерам и Меганикам.

С течением времени Багажники все больше набирались уверенности в собственных силах. Мысль о том, что они — наиболее значимый клан Города, все сильнее укреплялась в их бритых головах, а безнаказанность и власть опьяняли. В итоге за десятилетия процветания из клана мирных торговцев Багажники превратились в клан бандитов и грабителей. Они все так же продавали электричество Госпитальерам и Меганикам, что делало их все богаче и богаче. При этом Багажники не гнушались нападением на путников и рейдами на территорию более слабых кланов Города. Бастионовцев и Ветродувов Багажники не трогали — нападение на любой из этих кланов вызвало бы локальный конфликт и тогда Госпитальеры, пока закрывавшие глаза на деяния Багажников, были бы вынуждены вмешаться. Но более мелкие кланы подвергались постоянным набегам облаченных в грубые кожаные куртки бородатых громил. Поначалу мелкие кланы еще как-то пытались бороться с агрессорами, а однажды даже объединились, чтобы дать им достойный отпор, но приехавшие на поле боя танк и пара бронированных грузовиков с зенитками на борту мигом остудили пыл желающих повоевать, и больше с Багажниками предпочитали не связываться. Теперь бородачи ежемесячно приезжали в кланы на своих рычащих чудовищах — благо бензина у них было много — и собирали с них дань.

Ну а тех, кто заходил на территорию Черепа без разрешения, Багажники обычно вовлекали в игру. И, насколько успел заметить Герман, игры эти не доставляли удовольствия никому, кроме самих хозяев. Они загоняли дичь, играли с ней, как кошка с мышью. Правда, кошек было много, а мышка всего одна, так что шансы на спасение у нее были самые незначительные. Следопыты старались держаться от этого района подальше и чаще всего обходили его стороной, как и районы Мегаников и Мусорщиков. Себе дороже…

В отличие от других следопытов, Герман был во всех районах Города, кроме того, куда в стародавние времена сбросили бомбу. Трижды следопыт заходил на территорию Багажников, правда, это было западнее тех мест, где сейчас проходил отряд. В первый раз все обошлось, Герман зашел довольно далеко и никого не встретил, отчасти благодаря своему уникальному дару. Тогда он нашел замечательный самогонный аппарат и принес в клан много семян новых растений, которые на территории Ветродувов не росли. Второй рейд был неудачным. Он просто прошлялся по территории Багажников целые сутки, но так и не нашел ничего примечательного, зато и не пострадал. А в третий раз его поджидала настоящая неудача. Герман нарвался на двух Багажников — любителей лиловой пыльцы, и его застали врасплох. И если бы не Гнев, пришлось бы костям Германа украсить местный ландшафт.

Охотник вспомнил, как ловко карабкался по полуразвалившейся каменной кладке и скакал по ненадежному скату дырявых крыш серый зверек, и тяжело вздохнул. Тут же на память ему пришла другая картина — пылающие в огне системы утилизации Убежища, маленькое окоченевшее тельце Гнева — других похорон своему другу Герман обеспечить не смог и до сих пор чувствовал по этому поводу угрызения совести. Долгие годы, что Гнев был с ним, охотник успел к нему привыкнуть и теперь, несмотря на то что события разворачивались стремительно, ощущал под сердцем тянущую пустоту — ему не хватало своего юркого помощника. Вместе они прошли столько опасных маршрутов по пустынному Городу (порой им удавалось избежать смерти чудом), они сроднились, стали почти единым целым… а он не смог даже похоронить друга так, как тот был того достоин…

Гулкий звук выстрела внезапно разорвал тишину и вывел охотника из задумчивости. Более всего этот выстрел походил на удар кнутом. Герман инстинктивно пригнулся и бросился к стене, увлекая за собой Франца.

— Догулялись! — выдохнул охотник, извлекая из кобуры маузер. Кажется, настал подходящий момент пустить его в дело.

Послышались одиночные выстрелы, но, как только снова «ударил кнут», они тут же стихли.

— Они совсем близко, — прошептал Дуго, — за углом. Похоже, Багажники устроили на кого-то охоту.

— Самое время вернуться и обойти это место стороной, — сказал Герман, — отступаем…

Он попятился назад, но Дуго покачал головой и заявил:

— Думаю, стоит проверить, что там происходит.

Снова зазвучали выстрелы.

— Ты что, с ума сошел?! — прошипел Герман. — Хочешь, чтобы я по своей воле пош… — голос его заглушил новый «удар кнута», — пошел под пули? — продолжил следопыт. — Слыхал, как там кто-то из карабина лупит?! Чего лезть не в свое дело? Сами разберутся.

— Я все же думаю, нам стоит вмешаться. — Голос у Пилигрима стал напряженным. — Зачем оставлять у себя в тылу неизвестно кого?

— Послушай, ты, — Герман ткнул в Дуго указательным пальцем, — меня можешь не обманывать. У тебя есть какие-то иные мотивы для того, чтобы вмешаться, не так ли?

— Возможно, — уклончиво ответил Пилигрим, — просто послушай меня, и все, договорились?

Герман ничего не ответил, вслушиваясь в тишину. Перестрелка стихла. Он подумал, что, возможно, все уже кончено и они не только не выручат незнакомца из беды, но и сами встрянут в серьезные неприятности, столкнувшись с отлично экипированными Багажниками лицом к лицу.

— Пойдем ты и я. — Дуго воспринял молчание Германа как знак согласия. — Густав с Францем останутся здесь.

— Хорошо, — неожиданно для себя согласился следопыт, — я впереди.

Короткими перебежками он побежал туда, откуда совсем недавно раздавалась пальба. Дуго оставил свой посох на попечение Госпитальера, извлек пистолет и последовал за Германом. Возле угла здания охотник упал на живот и, не обращая внимания на сырую после дождя землю, ужом пополз вперед. Дуго последовал его примеру. Оба не поднимали головы до тех пор, пока не оказались возле невысокой бетонной плиты. За ней едва можно было спрятаться, если в них вздумают палить.

Герман осторожно высунулся из-за плиты, стараясь разглядеть врагов. Судя по всему, они находились на территории бывшего завода. Полуразрушенные кирпичные стены, выбитые глазницы многочисленных окон, ржавые витки колючей проволоки, серые приземистые здания не то цехов, не то складов неподалеку. За зданиями высился силуэт высокой серой трубы. У дороги в небо вздымалась круглая водонапорная башня, более всего походившая на замковое укрепление из далекого прошлого. Башня выглядела такой же приземистой и мрачной, как и разрушенные заводские здания, находящиеся за ней. Серые стены, узкие окошки-бойницы на самом верху и тонкие деревца, проросшие на крыше. Облупившаяся местами штукатурка обнажала кирпичную кладку.

Метрах в двадцати от башни, выделяясь на фоне разрушенных индустриальных построек, стоял автомобиль-фургон. Борта обиты дополнительными листами железа, стекла в кабине управляющих заменены на тяжелые металлические створки со смотровыми щелями. Впереди к автомобилю крепился мощный ковш с длинными шипами-зубцами, колеса большей частью скрывались под металлом, на крыше, где находился люк, стояла пара мощных спаренных пулеметов. К Герману и Дуго машина была развернута левым бортом, и из-за бетонной плиты, где прятались охотник и Пилигрим, сразу бросался в глаза намалеванный на броне автомобиля череп в огненном круге. К борту машины прижималось четверо Багажников. Ребята прятались от засевшего в водонапорной башне и, судя по всему, весьма удачливого стрелка. Могучие бородатые верзилы, Багажники, все как один были одеты в черную кожу и держали наготове автоматическое оружие, но высовываться из-за спасительной брони не спешили. Кроме этих четверых Герман разглядел еще парочку мертвых Багажников. Первый, наполовину вывалившись из люка машины, разлегся на пулеметах, второй валялся неподалеку, упав лицом в большую коричневую лужу.

«Словно решил из нее напиться, но никак не может утолить жажду», — подумал Герман и усмехнулся.

— Это самая легкая из шести машин Багажников, — прошептал он.

Пилигрим кивнул:

— Хочешь сказать, нам повезло?

— Во всяком случае, это не танк и не грузовики с зенитными установками в кузове, — сказал Герман. — Впрочем, сам я их никогда не видел, но не прочь посмотреть. Только лучше в нерабочем виде.

— Хороший знак — такое везение, — отметил Дуго, он направил пистолет на одного из Багажников, и охотник испугался, что Пилигрим сейчас выстрелит и их обнаружат.

— Чтобы с нами покончить, и пулемета хватит, — проворчал Герман.

— Не думаю, что сейчас они доберутся до пулеметов, — Пилигрим опустил оружие. — Они уже поняли, что стрелок в башне бьет без промаха.

— Ты думаешь, он в башне? — спросил Герман.

— На мой взгляд, это лучшая позиция. Наверняка там.

Чтобы подтвердить догадку Пилигрима, Герман потянулся к запретному, но тут Черепа начали действовать, и он поспешно вернулся обратно, опасаясь, что, если их обнаружат, враг может застать его врасплох.

Один из прятавшихся за машиной Багажников сказал что-то своим товарищам. Те кивнули и принялись вслепую палить по башне, выставив из-за машины ружейные стволы. Говоривший отложил винтовку, взял в каждую руку по гранате и выдернул зубами чеки. Затем он выскочил из надежного укрытия и, петляя, словно удирающий при виде опасности медведкочервь, бросился к башне, остановился, замахнулся, собираясь метнуть гранаты вверх… Из башни раздался звучный выстрел — «удар кнута»: голова Багажника дернулась, он сделал два неуверенных шага на подгибающихся ногах и рухнул в лужу рядом с телом другого бородача. Гранаты взорвались одновременно, и тела мертвецов вместе с кусками земли и водяными брызгами подбросило в воздух.

Герман упал на землю, закрыв голову руками. Осколки гранат просвистели в воздухе. Один ударил в основание бетонной плиты, за которой они прятались, другой впился в стену заводской постройки и отрекошетил, ударившись в землю в двух шагах от Пилигрима. Тот даже не шелохнулся.

Даже отсюда было слышно, как кто-то из Багажников выругался… Теперь их осталось всего трое. Неудачная атака сильно их раздосадовала, тем не менее беспорядочный огонь они прекратили — наверное, решили экономить боеприпасы.

— Ну что, Дуго, — прошептал Герман, поднимая голову, — не пора ли нам уползать отсюда к такой-то матери?

— Ты не хочешь помочь стрелку? — обернулся Пилигрим.

— Я не желаю лезть в разборки Багажников. К тому же этот парень прекрасно справляется и без нашей помощи. Мы ему не нужны. Возвращаемся…

Как всякий следопыт, Герман знал, если тебя лично не касается происходящее, лучше обойти опасность стороной даже если кто-то с кем-то поступает несправедливо. Интересы родного клана и собственные дороже жизни незнакомца. Ему не раз приходилось вести себя не слишком благородно. Возможно, это самое отсутствие желания лезть на рожон, умение в любой ситуации оставаться в стороне и позволило ему до сих пор остаться в живых.

— Боюсь, что насчет «справится» ты не прав, — вздохнул Пилигрим.

Он смотрел куда-то левее водонапорной башни. Герман уставился туда же и выругался. Со стороны заводских строений к башне, в которой засел снайпер, осторожно крались двое Багажников. Один был вооружен тяжелым и несуразным арбалетом, зато у второго за плечами болталась пара облезлых металлических баллонов. К баллонам крепился гибкий шланг, заканчивающийся металлической трубкой, которую держал в руках Багажник. На конце трубки трепетал едва различимый язычок голубого пламени.

— Огнемет! — выдохнул Герман.

— Именно, друг мой, так что наша помощь, скорее всего, понадобится.

«Подойди парень с огнеметом к башне вплотную — и стрелку придется худо, — подумал Герман, — против адского пекла долго не продержишься».

Охотник попытался оценить обстановку и шансы на благополучное разрешение стычки, но тут же понял, что ситуация складывается для парня с карабином самая что ни на есть паршивая: Багажники каким-то образом умудрились зайти с тыла, и снайпер, внимание которого было приковано к машине, не замечает новой угрозы.

— Враг Багажника — мой друг! — внезапно решился Герман, снимая маузер с предохранителя.

— Лучше из арбалета, — сказал Дуго. — Так нас не сразу вычислят.

Герман кивнул, соглашаясь с доводами Пилигрима, и взялся за арбалет. Он поменял обычную обойму на пороховую, пристроил арбалет на самом верху плиты, поймал в прицел один из баллонов и, задержав дыхание, нажал на спуск. Сказалась многолетняя практика — Герман попал в цель с первого раза. Болт с хлопком разорвался в баллоне. Оглушительно громыхнуло, и получившее свободу пламя выплеснулось наружу, жадно слизав огнеметчика и его напарника. Огнеметчик погиб мгновенно. Превратившийся в живой огненный факел, второй Багажник с воем заметался по горящей земле. Агония длилась недолго, охваченный пламенем человек упал и затих.

Багажники у машины развернулись и принялись яростно стрелять по бетонной плите, за которой едва успел спрятаться Герман.

— Нас вычислили сразу! — проорал он — пальба оглушала, — и что теперь?!

Дуго молча достал свой огромный пистолет и, высунув его из-за плиты, вслепую произвел несколько выстрелов. Послышалась ругань.

— Я кого-то ранил, — с удивлением отметил Пилигрим.

Герман выглянул с правой стороны плиты и всадил пороховой болт в одного из Багажников. Последний уцелевший враг, почувствовав, что он никак не защищен от выстрелов, выскочил из-за машины и зигзагами помчался к строениям неподалеку, надеясь укрыться там от выстрелов. «Удар кнута» довершил дело. Выстрел стрелка снова оказался точным: Багажник вскрикнул и, пропахав локтями сырую землю, затих.

Над территорией заброшенного завода разлилась тишина. Поле боя затягивало дымом, загорелся мусор.

— И что теперь? — поинтересовался Герман у Дуго.

— А теперь мы поговорим со стрелком, — сказал Пилигрим.

— М-м-м, Дуго. А ты уверен, что он захочет с нами разговаривать? — пробормотал Герман, его несколько озадачила неосторожность Пилигрима. — Думаешь, он понял, что мы для него сделали? Может, он тупой. Или сочтет, что ты лишил его развлечения и теперь мы — его кровные враги? Такая мысль тебя не посещала?

— Не думаю, друг мой, — усмехнулся Пилигрим, убирая пистолет, — полагаю, он знает, что мы для него сделали. Кроме того, он умный и не считает, что мы его кровные враги. Так-то вот…

— Откуда ты знаешь? — спросил Герман.

— Знаю, и все! — ответил Дуго, вставая во весь рост и разведя руки.

Вот уж чего Герман от Пилигрима не ожидал, так это подобной глупости… Надо же вести себя так неосторожно!

— А ну сядь! — зашипел Герман и потянул Пилигрима за рукав, собираясь силой заставить его спрятаться («сам потом будет благодарить, что спас ему жизнь в минуту краткого умопомрачения»).

— Не паникуй! — сказал Дуго и ловко высвободился.

Герман сморщился, ожидая, что вот-вот раздастся знакомый «удар кнута» и грудь Пилигрима взорвется, пробитая крупкалиберной пулей из карабина. Но время шло, а выстрела тне было.

— Я иду в башню, — заявил Пилигрим.

— Нет, ну ты точно свихнулся, — выдохнул охотник, но останавливать Дуго не стал. Зачем? Раз Пилигриму хочется играть со своей жизнью, это его полное право.

— Ну давай, иди. А я тут посижу пока, ага. Если тебя пристрелят, не возвращайся.

— Лучше сходи пока за Густавом и Францем, а обо мне не беспокойся.

Пилигрим улыбнулся и направился в сторону водонапорной башни.

Герман чертыхнулся, посидел еще немного, набираясь храбрости, потом поднялся, развернулся и пошел за Францем и Густавом. Двигался он быстро, ожидая выстрела в спину. Но неизвестный стрелок, видимо, решил его сегодня пощадить. Свернув за угол, охотник вздохнул с облегчением.

— Ну что там?! — накинулся на Германа сгоравший от нетерпения Франц. — Кто стрелял?

— Багажники, ну и мы тоже немного постреляли.

— И что? — спросил Густав.

— И что? И все, — ответил Герман.

— Все кончено? — удивился Франц. — А что тот, на которого они охотились? Он убит?

— Пошли со мной, сами все увидите, — сказал Герман.

— А где Пилигрим? — испугался Франц. — Он тоже убит?

— Живой, — успокоил Госпитальера Герман, — зато устроил показательный спектакль неслыханной глупости. Вот так вот руки развел и пошел прямо на стрелка, совершенно не заботясь о безопасности. Не ожидал я от него такого, совсем не ожидал.

— Так он псих ненормальный, это же сразу видно. — Густав широко улыбнулся, обнажив редкие кривые зубы.

— Знаешь, иногда я не могу с тобой не согласиться, — сказал охотник. — Скажи, а что ты чувствуешь в эти редкие моменты божественного просветления?

— Чего? — не понял великан.

— Ну, я говорю, может, у тебя возникает какое-то особенное чувство, когда на тебя находит просветление, ну там, может, шум какой в голове, першение в горле, щекотка в носу, желание чихнуть или еще что?

— Да ну тебя! — обиделся Густав. — Опять шутишь.

— Ладно, пошли, — решил Герман и первым направился к недавнему полю битвы, Густав и Франц двинулись за ним следом.

— Ого! — присвистнул Густав и почесал в затылке, разглядывая убитых Багажников. — Кто это их так приложил?

— Я, — ответил Герман, — сначала я стрелял со стороны водонапорной башни, потом поджарил вот этих, а когда спустился, кончил тех перочинным ножиком одного за другим.

— Ага. Ну конечно! — хмыкнул великан. — Всех один ты?

— Тогда не задавай глупых вопросов, раз не веришь!

Герман покосился на окна круглой башни, все еще испытывая смутное беспокойство, ему казалось, что в любую секунду неизвестный стрелок может открыть огонь. Что непременно случится, если переговоры с Дуго по какой-либо причине зайдут в тупик. В дипломатический дар Пилигрима, стянувшего у Мегаников религиозную книженцию, почему-то верилось с трудом.

— Так где Дуго-то? — поинтересовался Густав.

— Франц, попроси его заткнуться, — сказал Герман.

— Хорошо. Заткнись, Густав, — послушно произнес Госпитальер и тут же спросил: — А где Дуго?

— Я что ему, мамочка, что ли? — проворчал Герман, а затем, смягчившись, добавил, — В башне он, вместе со стрелком, который укокошил большую часть Багажников.

— Ого! — уважительно крякнул Франц. — А если этот стрелок вдруг захочет убить нашего Пилигрима, а потом и нас постреляет?

— Ты мыслишь в том же направлении, что и я, — вздохнул Герман. — Давайте-ка, встаньте за машину на всякий случай, там он вас не достанет.

Они подошли к машине, и пока Густав с благоговением изучал внутренности кабины управителя, Франц и Герман решали, что делать дальше. Ничего путного на ум не приходило, и Герман выбрал самый простой и логичный выход. Он заорал:

— Эй! Дуго! Помощь требуется?!

В окне третьего этажа башни появился Пилигрим:

— Все хорошо, друзья мои. Подождите несколько минут.

Сказал и скрылся.

— Будем ждать. — Герман сплюнул на землю. — Эй, Густав! Ты куда?

— Да вот хочу посмотреть, что там внутри, — Великан остановился.

— Успокойся. Посмотрим чуть позже, когда все прояснится. Не вертись на виду. Словишь пулю от нового дружка нашего Пилигрима — и не бывать тебе Черным Принцем.

Слова Германа убедили Густава, он прекратил проводить исследования и принялся потрошить карманы мертвого Багажника, того самого, что умер от попадания болта Германа. Франц смотрел на эти манипуляции с осуждением.

— Что, не нравится? — спросил Герман.

— Да, — ответил Франц, — по-моему, это отвратительно.

— Привыкай, — посоветовал охотник, — это тебе не База Госпитальеров. Здесь тепличных условий не жди. Если привык ко всему готовому, придется переучиваться. В городе ты либо волк — либо ягненок. Третьего не дано.

— Но обирать трупы…

— Наши предки не только обирали трупы, они их еще и ели, — заметил Герман, — не все время, правда, а только когда была Долгая зима. Это даже стало для них своего рода традицией. Но сейчас мы считаем эту традицию дикостью. Так что, как видишь, мы далеко ушли от наших предков. Могу тебе пообещать, что есть этих Багажников мы не будем. А карманы — всего лишь жизненная необходимость. Вдруг что-нибудь ценное сыщется…

— И все равно я этого не понимаю, — качнул головой Госпитальер.

— Хм… поживешь с мое, пошляешься по всему Городу, поймешь… — Герман усмехнулся. — Чем болтать, лучше бы присоединился к нему, а то Густав все самое ценное себе заберет.

— Я пока не готов к этому, — с дрожью в голосе ответил Франц, — может быть, позже…

— Ну смотри. — Охотник покосился на Госпитальера.

Великан вскоре закончил потрошить карманы и стал счастливым обладателем нескольких десятков патронов, складного ножа, пары бензиновых зажигалок и одного ключа непонятного назначения. Перевернув одно из тел, он поднял с земли дробовик, но, поскольку оружие убитого не шло ни в какое сравнение с великолепной винтовкой великана, Густав отложил его в сторону, выудив из магазина еще несколько патронов. После недолгих колебаний Густав стянул с трупа черную куртку и, нисколько не смущаясь того, что она испачкана свежей кровью убитого, примерил на себя обновку — куртка пришлась в самую пору.

— Как мне? — спросил Густав, заметив оценивающий взгляд Германа.

— Настоящий Черный Принц, — одобрил охотник.

— А то! — гордо ответил Густав. — Как повезло-то! На ней даже эмблемы Багажников нет. Я, пожалуй, ее себе оставлю вместо моей старенькой.

— На ней же кровь! — поморщился Франц.

— Постираю. — Густав пожал плечами. — О!

Последний выкрик относился к глубокой металлической каске, упавшей во время перестрелки с головы одного из Багажников. Густав подобрал каску и нахлобучил себе на голову.

— Осталось лишь отрастить бороду и побрить тыкву налысо — и будешь вылитый Багажник, — заметил Герман. — Ты лучше пригнись, пока пулю в голову не получил. Чего это наш Пилигрим так долго?

Охотник присел на бетонную плиту, за которой еще недавно они прятались от выстрелов Багажников…

Дуго не было около получаса. Наконец из башни раздался голос Пилигрима:

— Герман, вы все еще там?

— Да, не ушли пока, — откликнулся охотник, — но уже превратились в каменные изваяния. Сколько можно ждать?!

— Мы выходим! — успокоил его Пилигрим.

Охотник поднялся с плиты, держа маузер наготове. Неизвестно чего ждать от незнакомца. Может, он взял Дуго в заложники и теперь заманивает их в ловушку, усыпляет бдительность, чтобы потом с близкого расстояния прикончить всех уже наверняка.

— Густав, справа, — скомандовал Герман, — Франц, за машину.

Следопыт не спускал взгляда с выхода. Провал темнел. Ожидание затягивалось.

«Передумали они выходить, что ли?» — подумал Герман.

Наконец появился Дуго, следом за ним из водонапорной башни вышел стрелок. От удивления Герман даже рот открыл: стрелок оказался женщиной, к тому же молодой и красивой, вот только тонкие губы и прямой нос ее несколько портили. Высокая, ростом она была почти с Германа. Загорелая. Каштановые волосы заплетены в короткую косу, глаза большие и странные… «Да она мутант», — внезапно понял Герман. Один глаз у девушки был фиолетовым, другой отливал зеленью. Мешковатая куртка скрывала очертания фигуры, и все же определенные формы невозможно было не заметить.

«Красотка», — подумал охотник.

В ее лице Герману вдруг почудилось что-то смутно знакомое, но охотник никак не мог понять, кого незнакомка ему напоминает.

На локтевом изгибе девушка держала полуавтоматический карабин, сразу же приковавший к себе внимание Германа. Замечательное оружие, мощное и страшное в опытных руках. Вместительный магазин, черный вороненый ствол, под которым виднеются две пристегнутые ножки-опоры, чтобы удобнее было стрелять из засады, изящный и простой затвор, деревянный приклад и длинная трубка оптического прицела.

«За такую игрушку многие охотники готовы душу продать, — подумал Герман, — да только где нынче найти ту силу, которая меняет души на такие славные карабины? Не найдешь».

Девушка шла рядом с Дуго и, казалось, внимательно изучала спутников Пилигрима. Густав присвистнул от восхищения и сказал:

— Здрасьте…

— Знакомьтесь, — сказал Дуго, когда они подошли ближе, и представил: — это Герман, Франц, Густав…

Девушка кивнула. Герману показалось, что она посмеивается над ними, по крайней мере, в упрямой линии тонкого рта и небрежном наклоне головы он уловил насмешку. Охотник хмуро кивнул в ответ.

— Эта… я — Густав, если не поняли, ага, — уточнил великан.

Он смутился и забормотал под нос что-то об оставшейся в клане жене, ковыряя носком правого ботинка землю.

Франц отчего-то покраснел до ушей и промолчал.

— Это Герда, — представил прекрасную незнакомку Дуго.

Напряжение тем не менее не спало.

— Как тебя угораздило нарваться на Багажников? — спросил Герман, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

Ему самому показалось, что вопрос прозвучал слишком резко. Следопыт был просто ошеломлен неожиданным знакомством. Он предполагал увидеть кого угодно, но только не молодую девчонку. Он и представить себе не мог, что девушка может так ловко отстреливать Багажников, словно они были куропатками, а не опасными воинами.

— На Багажников? — переспросила Герда, ее бровь изогнулась дугой. Она внимательно посмотрела на охотника и заявила: — Просто не повезло.

Герман хмыкнул с пониманием:

— Мне тоже раз не повезло. Уходил по крышам…

— Кстати, спасибо, что помог в перестрелке, — сказала Герда.

— Пилигрима благодари, — буркнул Герман, стараясь за грубостью скрыть свое смущение.

— Уже поблагодарила, — ответила девушка, — вам тоже спасибо, — обратилась она к Францу и Густаву.

— Нам-то за что? — Франц покраснел еще больше.

А Густав открыл рот, изумленно уставившись на Герду, как будто она только что не спасибо ему сказала, а предложила вместе провести ночь.

— Густав, рот закрой, — сказал Герман. Великан ойкнул и прикрыл рот, зубы его при этом звонко клацнули.

— Ну если мы со всем разобрались, думаю, нам следует продолжить путь, а, Дуго? Рад был знакомству, Герда. Надеюсь, в следующий раз ты будешь держаться подальше от Багажников — проговорил охотник, поворачиваясь к девушке спиной.

Герман злился на себя и никак не мог понять причину этой злости. Появление девушки совершенно выбило его из колеи. Может, все дело было в его неумении общаться с женщинами и совершенно неуместном смущении, которое вдруг охватило его с ее появлением.

— Она идет с нами!

Слова Дуго заставили Германа вздрогнуть, он резко обернулся. Теперь он, кажется, знал, на ком можно выместить свою злость.

— Что-о-о?! — Герман взревел, словно раненая самка жабобыка. — Ты последних мозгов лишился, Пилигрим?! Какого дьявола нам ее брать с собой?!

— У тебя что, проблемы? — Герда удивленно посмотрела на Германа.

— Да! У меня проблемы! Большие проблемы! У нас у всех проблемы! Но главная проблема — это ты! На кой хрен тащить ее за собой? Мне Франца хватает! Я что, так сильно похож на няньку?!

— Ты похож на дурака, — усмехнулась Герда и, пройдя мимо Германа, направилась к машине Багажников. — Хочешь ты или нет, но я иду с вами.

От такой наглости следопыт лишился дара речи и вопросительно посмотрел на Пилигрима.

— Ее помощь будет нам полезна, — проговорил Дуго, стараясь вразумить Германа, — я действительно так думаю.

К Герману вернулся дар речи, и он разразился гневной тирадой:

— Дуго, а ты вообще понимаешь, что делаешь?! На кой черт она нам нужна? Зачем нам лишняя обуза?

— Я же говорю, ее помощь будет нам полезна, — терпеливо пояснил Пилигрим, успевший свыкнуться с особенностями тяжелого характера следопыта, — она отлично стреляет, друг мой. Если ты не успел заметить, с карабином она обращается лучше нас всех. Поверь мне, нянька ей не нужна. У нее множество полезных талантов, которые существенно облегчат нам жизнь.

— А не кажется ли тебе, друг мой, — выдавил Герман, — что очень подозрительно и странно, когда неизвестно кто ни с того ни с сего воспылал желанием отправиться с нами в дорогу, не зная даже, куда и зачем мы идем?

— Я ей все рассказал, — заметил Дуго, — и она выразила желание присоединиться к нашему небольшому отряду. На что я, признаться, сильно рассчитывал.

Герман не нашел слов и лишь выдохнул, сжав кулаки.

— А разве это правильно, — встрял в разговор Франц, решив, что настала пора помочь Герману, — рассказывать о наших делах первому встречному?

— Герда — не первая встречная, — ответил Пилигрим, — я с ней очень давно знаком, мой мальчик.

— Насколько давно? — спросил Густав.

— Очень и очень давно, и я уверен в ней, как в самом себе. Чтобы вам было спокойнее, могу сказать, что она — тоже Пилигрим.

Густав недоверчиво хмыкнул:

— Она? Да брось заливать…

— Я говорю правду, — рассердился Пилигрим.

А вот Герман отчего-то совсем не удивился, но все же, проявив недюжинное упрямство, спросил:

— Тогда где ее посох, раз она Пилигрим?

— Мне не нужен посох, — насмешливо проговорила Герда, выглядывая из кабины машины Багажников. — Но если ты такой недоверчивый, могу показать тебе знак Пилигрима.

— Если он накалякан у тебя на заднице, то покажи. Мы все посмотрим с удовольствием, — ответил Герман.

Девушка, возмущенно фыркнув, скрылась в кабине.

— Не обижайся, — крикнул ей Густав, — это он со всеми так шутит… про задницы…

— Я ведь говорил вам, что не только я искал Последний Завет, — сказал Дуго, — Герда тоже участвовала в поисках, просто мне повезло больше остальных. И про тех, кто летает на геликоптерах, она знает много всего интересного. Она поможет добраться нам до Дрездена и передать книгу Мегаников Госпитальерам.

— Мне все равно это не нравится, — сообщил Герман, — есть у меня какое-то чувство, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

— Быть может, ты не любишь мутантов, Герман? — Герда выпрыгнула из кабины, натягивая перчатки с обрезанными пальцами.

— Не твое дело! — буркнул охотник.

— Ах, не мое… понятно, — протянула Герда и обернулась к Пилигриму: — Все в порядке. Топлива в этой колымаге совсем немного, но при наличии определенной удачи довезу вас до самой окраины Города.

— Любит он, любит мутантов, даже очень любит, — крикнул Густав. — Не сомневайся!

Герман покраснел и попросил Густава заткнуться.

— А чего я такого сказал?! — удивился великан. — Ты умеешь водить машину? — спросил он Герду.

— Немного, — ответила она, — был некоторый опыт под Берлином. Так что всех желающих прошу внутрь.

— Чур я на пулеметах! — заорал Густав и в мгновение ока забрался в машину.

Он схватил труп Багажника, потянул его на себя и швырнул вниз. Через мгновение из люка на крыше машины торчала довольная физиономия великана. Густав любовно поглаживал пулеметы, поминутно поправляя трофейную каску. В другое время Герман пошутил бы над ним, но не сейчас, настроение у него было самое мрачное.

— И все же я думаю, что ехать на машине Багажников через их район — это не очень хорошая идея, — сказал Герман.

— Можешь оставаться, если боишься, — Герда одарила его ледяным взглядом, — мы справимся и без тебя.

Охотник едва не схватил дамочку за горло, но, сжав зубы до треска в ушах, сдержался. Он сделал вид, что проверяет арбалет. В голове его в эту минуту крутились сцены кровавой расправы.

— Так ты едешь? — спросила Герда.

Охотник направился к машине и молча присоединился к остальным.

Глава одиннадцатая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И отвернулся Господь от Земли, и закрыл глаза, впервые не став мешать Дьяволу творить дела свои мерзкие. И поднял Дьявол плеть шестихвостую и ударил ею. И три хвоста ее были огнем, а три мором. И упали хвосты, причиняя Земле и детям Господним невыносимую боль, страдание и смерть. И смеялся Дьявол над багровыми Небесами, ибо считал, что никто и никогда не решится уже пройти по землям, на которых оставила свой след его плеть. Но сжалился Господь над детьми своими и открыл глаза, прогоняя Дьявола вон. И затянулись раны на земле, и вышли люди из Убежищ, и стали безбоязненно ходить из Города в Город, но даже силы Господа нашего не хватило на то, чтобы спасти все территории, попавшие под удар дьявольской плети.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И отвернулся Господь от Земли и от детей своих неправедных, закрыв глаза и сожалея об их глупости и несовершенстве. И с огнем и дымом вырвался из Нижних пределов Дьявол. Поднял он плеть шестихвостую и ударил. И три хвоста ее были огнем, а три мором. И упали хвосты, причиняя Земле и детям Господним невыносимую боль, страдание и смерть. Корчились в муках дети Его неправедные и умирали миллионами. И смеялся Дьявол над багровыми Небесами, ибо считал, что никто и никогда не решится пройти по землям, на которых оставила свой след его плеть. Но вспомнил Господь о детях своих праведных, укрывшихся в Убежищах, и открыл глаза, прогоняя Дьявола вон. И затянулись раны на Земле, и вышли люди из Убежищ, и стали жить, прославляя Господа и уничтожая теней — рабов Дьявола. И не стал Господь исцелять заброшенные земли. Ибо в мудрости своей сказал жить детям своим в Городах, а не ходить по местам, несшим печать дьявольской плети. И названы были земли эти пустошами…

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 6

В кабине машины Багажников так разило самогоном, что даже Герман, за время своих странствий по Городу привыкший ко всякой вони, брезгливо сморщился. Ему сразу же вспомнился Старый Кра, цедящий в стакан желтую пахучую жидкость из огромной бутыли. Когда он притащил с территории Багажников сделанный ими мощный самогонный аппарат, глава клана был близок к тому, чтобы расцеловать следопыта. Правда, Герман не выразил по этому поводу никакого энтузиазма и довольно грубо оттолкнул распахнувшего объятия старика. Ограничились тем, что Кра обещал Герману доступ на оружейный склад. Вот только почему-то все время забывал написать соответствующую бумагу, чтобы следопыта пропустили внутрь. Хорошо хоть в последний день Кра, распаленный бурной встречей с Пилигримом, все же выдал разрешение, и ко времени стычки с Меганиками Герман с Францем оказались хорошо вооружены. Не в пример другим Ветродувам, которых нападение застало врасплох.

«Последний день… Последний Завет… Что-то много всего последнего, — подумал Герман, — как бы этот день тоже не оказался для нас последним».

От запаха самогона, настоянного на птичьем помете, у него защипало в носу, и Герман оглушительно чихнул.

— Будь здоров! — сказал Госпитальер и, зажав пальцами длинный нос, прогнусавил: — Ой, сейчас тоже чихать буду! Интересно, сколько тысячелетий они тут пили?

— Это навсегда останется загадкой, — проговорил Дуго, выбрасывая из машины несколько пустых бутылок, оставшихся от прежних хозяев.

— А сам-то хорош, — заметил Герман, — вон как со Старым Кра самогон хлестал. Только дно стакана небось и успевал увидеть. А может, и не успевал вовсе. — Охотник хмыкнул.

— Это совсем другое дело, — веско заметил Пилигрим. — Ради налаживания новых контактов, в данном случае хороших отношений с главой клана Ветродувов, можно и выпить, да и то, честно признаться, я все больше лил спиртное под стол. У меня организм не приспособлен к тому, чтобы принимать в себя такие количества и такое качество.

Герда фыркнула от смеха, и охотник сердито на нее покосился.

— Не вижу ничего смешного, — сказал он.

— Я тоже, — поддержал его Дуго, — обычная тактика Пилигримов мужского пола…

— Ясно, — кивнул Герман, — представляю, как налаживают контакты ваши женщины.

— Давай попробуем обойтись без откровенного хамства, — попросила Герда, мгновенно вспыхнув.

— Попробуем, — согласился Герман, — не уверен, что у нас что-то получится, но попробуем… И где же вас этому учат? — обратился он к Дуго.

— Чему именно? — не понял Пилигрим.

— Ну вот так вот ловко налаживать контакты, лить спиртное под стол и прочее… Дурить мозги окружающим собственным благолепием, которое на самом деле напускное, и только. Всегда мечтал этому научиться… Хотел тоже всем без исключения нравиться. А то юмор у меня не такой, живу я не так, и так далее.

— Знания передаются от одного Пилигрима к другому, — пояснил Дуго, не обращая внимания на ироничный тон. — Для того, чтобы взять ученика… послушника, — поправился он. — Пилигрим-наставник должен пройти длинный путь, в том числе внутри себя, почувствовать, что он может взять на себя ответственность и учить другого пройти по тому же пути…

— Бред все это, — проворчал Герман, — путь внутри себя… Пилигрим-наставник должен… Показал бы мне лучше парочку-другую приемов вроде того, которым ты мне руку заломал. Вот это действительно дело.

— Чтобы двигаться подобным образом, — начал Дуго, — необходимо освоить в совершенстве определенную духовную практику, научиться ощущать свое тело…

— Все, я понял. — Герман скорчил недовольную мину. — Не хочешь рассказывать — ну и не надо. Оставь эти бредни для своего будущего ученика…

— Ну когда поедем-то? — раздался сверху нетерпеливый голос Густава. — Уж больно прокатиться хочется! Погнали, а?

— Потерпи немного, — крикнул Герман, — наша новая знакомая никак не может разобраться, как сдвинуть эту груду железа с места. Наверное, сегодня вряд ли поедем, может, на следующей неделе…

— Чего? — расстроенно закричал Густав. — Я так долю ждать не согласен!

Герда никак не отреагировала на новую шпильку Германа и продолжила копаться в проводах. Охотник тем временем внимательно осмотрел кабину. Внутри было просторно, здесь располагалось место для управителя и двух пассажиров. Несколько человек могли ехать в кузове.

«Неплохой агрегат для перевозки грузов и людей на неблизкие расстояния, — подумал Герман, — а мы все на телегах возим. Эх, Ветродувам бы такую штуку. Но где взять столько бензина?»

Франц перебрался назад, сел на дальнее кресло и сморщил физиономию — сильный алкогольный запах в кузове бил в нос с особенной силой. Госпитальер заметил в углу полупустую пузатую бутыль и несколько стаканов…

Герман скосил глаза, наблюдая за ловкими движениями девушки, которая пережимала какие-то проводки и скручивала их вместе, и подумал, что дело свое она, похоже, знает. Осознание этого факта почему-то было ему неприятно.

Герману никогда не удавалось ладить с женщинами, исключение составляла лишь Альба. В присутствии других представительниц прекрасного пола охотник предпочитал молчать, по опыту зная, что юмор его они все равно не оценят, а любые слова могут истолковать превратно. Сколько раз сказанное Германом в присутствии женщин потом оборачивалось против него — не сосчитать.

— Интересно? — Герда заметила внимательный взгляд охотника и улыбнулась.

— Нет, — ответил Герман, — просто думаю: ты действительно умеешь управлять машиной или решила нас всех угробить?

Улыбка мигом слетела с лица девушки.

— Угробить! — коротко ответила она и отвернулась.

— Так я и думал. — Герман откинулся на сиденье. — Заводи, что ли? Поехали…

— Не торопись, — ответила Герда, — сейчас провода спрячу подальше, ты же не хочешь, чтобы меня током ударило? — И хитро посмотрела на Германа.

— Конечно не хочу, — соврал он.

— Вот и прекрасно, — улыбнулась Герда и повернулась к Пилигриму. — Вот видишь, папа, он совсем не такой бука, как ты его расписывал…

— Папа?! — вскричал Густав откуда-то сверху и, на время оставив пулеметы, спустился вниз. — Так это чего, дочка твоя, что ли?

Герман уставился на Пилигрима с изумлением, потом медленно перевел взгляд на Герду, только теперь осознав, кого она ему напоминает. Действительно, девчонка была очень похожа на Дуго. Фамильное сходство, как говорится, налицо. Пилигрим пожал плечами:

— Ну да, Герда моя дочь. А что вас так удивляет?

— Ах черт! — хлопнул себя по лбу Герман. — А я-то все гадал, чего это мы лезем на рожон ради какого-то чужого стрелка?! А ты, оказывается, дочку по звукам ее карабина опознал и потащил нас всех в самое пекло! Так, что ли?

— Не совсем, — ответил Дуго, — дело в том, что мы с Гердой чувствуем друг друга. — Пилигрим помялся. — Я, так сказать, ощутил, что она в опасности, что ей срочно требуется помощь, и немного скорректировал наш маршрут. Надеюсь, ты не против того, что мы спасли Герду?

— Не против?! — прошипел Герман. — Конечно я не против! Я против другого! Против того, что ты нам уже всю голову задурил. Так вот она — важная миссия! Вот он — безопасный путь! Доченьку надо было из беды выручать, и ты всех нас потащил туда, куда тебе было нужно!

— Нет, папа, ты был прав, он все же настоящий бука! — рассердилась Герда.

— А ну не сметь меня так называть! — рявкнул охотник. — Что еще за бука такая?!

— Это от слова «дурак», наверное, — предположил Густав и тут же зажал рот ладонью, потому что Герман бросил на него такой взгляд, словно собирался немедленно растерзать, если он скажет еще хотя бы слово.

— Герман, Герман! — попытался найти пути примирения Пилигрим. — Мы действительно шли по безопасной дороге, как я и говорил, и, заметь, прошли большую часть пути без приключений, но в конце немного отклонились в сторону, когда я почувствовал зов. Нельзя не прислушиваться к своему внутреннему «я». Оно обязательно выведет в нужном направлении. Тебе-то это хорошо должно быть известно. — Он пристально поглядел на охотника.

Повисла напряженная пауза. Герман подумал, что Дуго уже не первый раз намекает на его скрытый дар. Однако признавать себя Универсалом охотник совсем не собирался. Для него это было чем-то вроде обнажения на людях. Признать себя Универсалом? Ну нет. Этому противоречила вся его природа, все, что он знал об Универсалах и об отношении к ним членов клана Ветродувов. К Универсалам относились по меньшей мере настороженно, и уж точно их никто не любил. И даже родители нередко отказывались от своих детей, потому что попросту боялись их. И правда, как можно спокойно жить под одной крышей с малышом, который, разозлившись на вас, может запросто забраться к вам в голову и что-нибудь там повредить? Но что хотел ему сказать Пилигрим? Кажется, он намекал на то, что и он, и его доченька сами являются Универсалами, и, похоже, Дуго совсем не смущался этого факта и уж точно не собирался его скрывать.

— Свела же меня судьба с такой семейкой! А, ладно! Черт с вами! — махнул рукой Герман. — Делайте, что хотите! Для меня главное, чтобы были спасены Ветродувы, чтобы клан продолжил свое существование. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Я все понимаю, Герман, — кивнул Дуго, — поверь, Герда оказалась здесь очень кстати, она действительно сможет помочь нам в нашей миссии…

— Надеюсь, — буркнул охотник.

— И помогу, — заверила Герда, нажимая на педаль. — Оп-па — двигатель машины Багажников неуверенно чихнул, а затем что было сил взревел.

— Ура! — крикнул Густав. — Похоже, поедем сегодня все-таки! — И великан полез обратно на крышу, к пулеметам.

Герда дернула за какой-то рычаг, отпустила педаль газа, рев перешел в ровное, деловитое гудение, а затем машина так стремительно рванула с места, что Герман приложился затылком о заднюю стенку кабины.

— Хорошо тянет, — перекрикивая рычание мотора, заявила Герда и подмигнула потиравшему ушибленную голову охотнику. — Не бойся, через полчаса будем на окраине. Ты и моргнуть не успеешь.

— Я и не бо-юсь! — отчеканил Герман, тут голова у него закружилась с непривычки, и он что было сил вцепился в дверную ручку.

«Будет еще меня поддевать какая-то девчонка!» — подумал охотник, глядя через узкую смотровую щель на дорогу.

Машина неслась по пустынным улицам мертвого города. Герда уверенно крутила рулевое колесо, бросая автомобиль то вправо, то влево. Герману казалось, что правит она слишком резко, впрочем, сам он никогда прежде на автомобиле не ездил и не знал, каково это кататься в большом металлическом гробу — может быть, так оно и должно быть. На каждом вираже Франца сбрасывало с металлического кресла, и он оказывался лежащим на полу. На очередном повороте у парня хватило ума и ловкости схватиться за ручку, приваренную, как видно, специально для таких вот случаев. Госпитальер впился в нее, словно голодная пиявка, сто лет не пившая крови, и Герман перестал опасаться, что Франц нечаянно разобьет себе голову. Сам он то и дело бился затылком о переборку, бросая на девушку сердитые взгляды.

«Наверное, специально так едет, — подумал охотник, — хочет нам всем мастерство свое показать».

Если бы кто-нибудь раньше сказал Герману, что когда-нибудь он прокатится на самом настоящем автомобиле с четырьмя колесами и двигателем, он рассмеялся бы этому сказочнику в лицо. Теперь же, находясь в машине Багажников, Герман испытывал двойственные чувства. С одной стороны, непередаваемый детский восторг оттого, что он несется вперед с большой скоростью, а с другой — из-за резкой вони в кабине и слишком отчаянных маневров, выполняемых Гердой, его сильно мутило — скудная трапеза просилась наружу. Герману пришлось приложить все свои силы, чтобы выглядеть невозмутимым. Ему совсем не улыбалось опозориться перед девушкой.

Герда не обращала на пассажиров никакого внимания, ее взгляд был прикован к дороге. Машина петляла между камней, мусора и остатков металлических конструкций, грозя любой момент врезаться в стену. Она проносилась мимо пустынных домов, а порой даже задевала кирпичную кладку, отчего на борту оставались глубокие царапины. Впрочем, броня была достаточно крепкой, чтобы выдержать любое столкновение иначе она давно протерлась бы насквозь — Багажники тоже летали по улицам своего района с бешеной скоростью.

— Ты уверена, милая, что надо так гнать? — спросил Пилигрим.

— Чем быстрее доедем, тем лучше, — ответила Герда, вид у нее был самый сосредоточенный, и Герман впервые подумал о том, что, пожалуй, был слишком строг к девушке — она демонстрировала воистину удивительные навыки и выдержку. И словно сглазил. Колесо ткнулось в крупный булыжник, и автомобиль швырнуло в сторону, он протаранил угол одного из домов, налетел на кучу металлической арматуры и скакнул вверх так, что Франц в кузове оторвал ручку, за которую держался, и врезался лбом в борт.

— А черт! — крикнул он.

Герда, сжав зубы, вцепилась в руль, резко выворачивая его. Ценой неимоверных усилий ей удалось выровнять машину.

— Эй! — заорал наверху Густав. — Я тут об пулеметы все пузо себе отшиб! Поаккуратнее нельзя, что ли?

— Действительно, Герда, — попытался вразумить девушку Дуго, — может, поедем помедленнее…

— Ладно, — согласилась она и немного снизила скорость…

Герман выдохнул и только сейчас понял, что все то время, что автомобиль несся с бешеной скоростью, он совсем не дышал.

«Да-а, — подумал охотник, — в прошлом, видно, все были большими психами, раз гоняли на этих штуках. Если мне кто-нибудь еще хоть раз предложит прокатиться на автомобиле… один только раз, наверное, я дам ему в морду»…

— Эй, там чего-то есть! — заорал Густав.

— Притормози, — посоветовал Пилигрим, — здесь имеет смысл быть осмотрительнее.

— Все вижу, проскочим с ходу, — выкрикнула девушка.

«Да она ненормальная!» — подумал Герман.

Он уставился в смотровую щель и понял, что имел в виду Густав, когда говорил, что «там что-то есть». Впереди, наполовину перекрыв дорогу, правой гусеницей упершись в стену двухэтажного дома, стоял танк, выкрашенный в черный цвет. Краска была самая свежая — этой боевой машиной клан Багажников очень гордился и старался содержать ее в идеальном виде. На броне танка сидело несколько Багажников, еще трое находились рядом. Один из них разливал самогон, другие чем-то яростно спорили, ухватив друг дружку за куртки. С левой гусеницы танка до здания через дорогу было всего ничего. Если машина Багажников и сможет проскочить в эту маленькую брешь, то пройдет она впритык. При том, что под колесами было полно мусора, из-за которого автомобиль то и дело швыряло из стороны в сторону, попасть в это пространство было очень сложно.

«Мы не проскочим! — подумал Герман. — Багажники собрались на задание, и надо же нам на них нарваться! Черт подери! Но в эту щель мы точно не попадем!»

— Тормози! — Герман почувствовал, что спина у него стала все мокрая от пота.

— Проскочим, — заявила Герда, — места хватит…

— Дуго, может быть, ты… — Следопыт обернулся к Пилигриму, надеясь, что тот сможет вразумить свою дочь, но Дуго замер, он смотрел только вперед, почти обратившись в каменное изваяние.

— Проскочим, — проговорил Пилигрим, интонации у него были те же, что и у Герды.

«Действительно, папа и дочка, — подумал Герман. — Решили погибнуть вместе. И нас заодно прихватить на тот свет, чтобы нескучно было… всем вместе-то помирать веселее…»

Густав стоял за пулеметами, завороженно наблюдая за тем, как стремительно приближается танк. На великане все еще были надеты черная куртка и каска, поэтому сидевшие на танке Багажники приняли его за своего, один из них даже приветственно махнул ему рукой. Густав не растерялся и отсалютовал в ответ, всерьез раздумывая: а не пальнуть ли по беззаботным врагам из пулеметов?

«Сейчас тормознем, и постреляю», — подумал Густав, но уже через мгновение понял, что машина и не думает снижать ход.

— Это самое! — закричал он, позабыв от волнения все слова. — Это самое! Мы останавливаться-то будем?! Ась?!

— Нет, — крикнул Герман, — держись крепче, Густав!

Один из Багажников возле танка занес кулак, чтобы ударить другого (спор, как это обычно бывало, завершился решением набить друг другу морды), глаза его вдруг расширились от изумления… В спорщиков врезался бронированный ковш, разметав тела в разные стороны. Бутылка с самогоном взлетела в воздух и разбилась о гусеницу танка…

Герман отпрянул от смотровой щели, в которую тяжело ударилось тело, и повернулся к Герде. Она была все так же сосредоточенна, тонкие губы сделались почти незаметны и напоминали нарисованную на белом листе полосу.

Справа раздался дикий скрежет — это машина борт в борт проходила мимо танка, сдирая с него и с себя краску. И через мгновение — о чудо! — перед ними оказалось свободное пространство улицы.

— Проскочили! — выдохнула Герда.

— Интересно, — со страхом пробормотал Франц, глядя в заднюю смотровую щель, — а они орудие не успеют развернуть?

Багажник на танке вскинулся, собираясь нырнуть в люк, когда на легкой машине заработали пулеметы, изрешетив его насквозь. Другой успел все же спрятаться внутри. Густав палил по танку и орал что было сил. На лице его в этот момент был написан детский восторг вперемешку с паническим ужасом. Горячие гильзы от пулеметов падали через люк в кабину. Пройдя по танку, пули застучали в стены домов, с треском раскололось стекло на первом этаже, затем еще одно. Великан жал на гашетку до тех пор, пока не понял всю бесполезность своей стрельбы: тяжелые пули не могли причинить вред танковой броне.

— Уфф, — сказал он счастливо, отнимая ладони от дымящихся пулеметов.

Одна из старых шин вдруг с громким хлопком лопнула, наверное, налетела на кусок острой арматуры, застучала рваная резина, и машина, вильнув, прочертила длинную полосу по кирпичной стене.

— Колесо пробило! — вскрикнула Герда. — Вот черт!

— Не доедем? — испугался Франц.

— Доедем, — коротко ответила девушка, — недалеко осталось, только руль теперь держать тяжело, но я справлюсь.

— Может, я руль возьму? — предложил Герман.

— Спасибо, я справлюсь! — повторила Герда.

— Эй, Густав! — крикнул Герман. — А ты молодец…

— Знаю! — откликнулся Густав. — Как я их, а?

— Только зачем ты, молодец, все патроны по стенам расстрелял, а?! — проорал охотник.

— Ну, — я… это… сдержаться не смог. И вроде что-то еще осталось там. Хотя, ты знаешь… нет, ничего не осталось… Как это так вышло?

— Дурак ты, Густав! — гаркнул Герман. — Ты этот, как его, бука ты. Понял?

Великан в ответ промолчал. Наверное, счел, что действительно виноват.

Герда неожиданно свернула на боковую улочку. Завалов здесь было намного больше, а дорога уже, поэтому ехать пришлось медленнее.

— Куда это ты? — поинтересовался Герман.

— Это на тот случай, если нас будут преследовать, — пояснила Герда, — но уже недалеко осталось. Не бойся…

— Я не бо-юсь! — отчеканил охотник.

Миновав несколько низеньких деревянных, темных от времени полуразвалившихся домиков, они выехали на уходящую вдаль между двух рощиц дорогу. Асфальт здесь был весь разбит, выщерблен и представлял собой совсем не то однородное полотно, по которому можно легко перемещаться, он лежал кусками — местами провалился, а кое-где вздулся. Там, где из-под дорожного полотна проглядывала земля, умудрилась вырасти летняя трава. Машина прыгала из стороны в сторону, объезжала упавшие деревья и глубокие ямы. Пробитое колесо не добавляло пассажирам комфорта.

— От этой тряски у меня аппетит разыгрался! — крикнул сверху Густав.

Ему никто не ответил. Что до Германа, то у него аппетит, напротив, совсем пропал. Он сидел и думал о том, что, похоже, кроме него все и думать забыли, что десять минут назад они едва не погибли, проскакивая мимо танка. Да и потом, когда пробило колесо, они вполне могли перевернуться. Если бы Герде не удалось выровнять машину, неизвестно, чем бы все это закончилась.

— Мы в пустошах, — сказал Пилигрим, когда автомобиль на полном ходу протаранил ковшом преграду из стальной проволоки и ржавой арматуры при въезде на перекинутый через узкую речку каменный мостик.

Опасно зависнув левым колесом над речушкой, автомобиль проскочил узкое место и помчался дальше по лишенной асфальтового покрытия проселочной дороге.

На неискушенный взгляд Германа пустоши ничем не отличались от городских окраин. Браслет на руке Франца едва слышно пискнул, и тут же ему ответил треск прибора, спрятанного в одном из карманов куртки Герды.

— Горячая зона! — крикнул Госпитальер.

— Знаю, — сосредоточенно ответила девушка, — проскочим.

— Густав! В машину! Живо! — рявкнул Герман, и великан, оставив пулеметы, нырнул вниз и захлопнул люк.

Герда прибавила газу, машина пошла быстрее. Герман похолодел, наблюдая за тем, каких трудов девушке стоило удерживать рулевое колесо. Спустя минуту щелчки и писк приборов затихли.

— Франц, проверь дозу, — попросил Дуго.

Госпитальер завозился, крутя браслет, затем ответил:

— Минимум.

— Схватить не успели?

— Вроде бы нет… Да, точно нет. Все в порядке. В пределах нормы. — На лице Франца отразилось заметное облегчение.

— Я же говорила, что проскочим, — усмехнулась Герда.

— Проскочим, проскочим, — проворчал Герман, — я за сегодняшний день уже раз десять побывал на краю гибели и по большей части, почему-то после того, как мы тебя встретили.

В ответ девушка звонко рассмеялась, чем повергла следопыта в самое мрачное расположение духа.

— Не правда ли, приятная встреча? — сказала Герда.

— Ага, приятнее некуда, — откликнулся Герман, — мне теперь уже кажется, я жевале бы больше обрадовался, чем тебе.

Герда фыркнула, таким образом выразив свое отношение к подобным заявлениям.

Они миновали несколько пустынных заводов, где еще сохранились полуразвалившиеся каменные здания, а выбитые глазницы окон отливали чернотой. Похоже, когда-то внутри зданий бушевали пожары, возможно, их даже подожгли прежние владельцы, чтобы содержимое складов никому не досталось. Потом дорога ушла в заваленное строительным мусором редколесье, и, проехав по ней около километра, они остановились.

— Покатались, и хватит, — произнесла Герда, с трудом открывая тяжелую дверь кабины. — Топлива считайте что нет. Далеко мы на ней все равно не уедем. Да и колесо, будь оно неладно, не даст покататься!

Герман выбрался из машины, вглядываясь в даль. Редколесье казалось ему зловещим, наводненным тысячами жутких чудовищ. Страшные сказки клана Ветродувов так глубоко вгрызлись в его сознание, что теперь, оказавшись в пустошах, он ощущал тянущую пустоту под сердцем. И хотя Пилигрим говорил, что пустоши не так опасны, как о них рассказывают, Герман никак не мог в это поверить. Словно в подтверждение его мыслей из-за деревьев раздался душераздирающий вопль, будто кого-то поедали заживо.

— Это что, человек кричит?! — спросил Франц, судорожно вцепившись в автомат.

— Конечно нет, друг мой, — ответил Пилигрим, — это всего лишь высыпь, маленький зверек размером с ладонь…

— Как это он издает подобные вопли? — удивился Госпитальер.

— Не знаю, — пожал плечами Дуго, — наверное, у него талант.

— Кусается? — деловито спросил Густав.

— Нет, — ответил Пилигрим.

— А есть его можно?

— Он размером с ладонь, — напомнил Дуго.

— Десять зверьков — хороший обед, — поднял палец Густав, — я пошел на охоту, — и решительно двинулся к лесу.

— Густав, стой! — окликнул его Пилигрим. — Нам лучше держаться всем вместе.

— Всем вместе?! — вскинулся Герман. — Значит, тут совсем не так опасно, как рассказывают, но охотиться нам лучше всего вместе?! А как насчет отлить? Отливать нам тоже ходить всем вместе?!

— Герман, среди нас дама, — строго сказал Пилигрим, — я попросил бы тебя…

— Не надо, папа! — Герда положила руку на плечо отца. — Я уже не маленькая и сама могу за себя постоять… Отливать мы будем ходить парами, — сказала она, сделав акцент на не совсем приличном слове, — если хочешь, я могу всякий раз составлять тебе компанию.

Густав хрюкнул. А Франц звонко рассмеялся.

— Ладно, — буркнул несколько смущенный Герман, — все понятно. Будем ходить парами…

— Думаю, нам надо уходить, и уходить быстро. Багажники могут отправиться в погоню, — сказал Пилигрим.

— Не такие они дураки, Дуго, чтобы лезть в пустоши, — возразил Герман, — кроме нас, таких ненормальных во Франкфурте не было и нет.

— А Меганики? — полюбопытствовал Франц.

— А они не в счет, малыш…

Герман начал озираться по сторонам, готовый к тому, что в любой момент из леса может объявиться доселе невиданная опасность.

— И все же не будем рисковать, мой друг. — Дуго выглядел озабоченным. — Ради своей машины они могут решиться на что угодно. Итак, отсюда нам придется идти пешком, и, скорее всего, не по дороге, а по пересеченной местности. Дрезден находится на северо-востоке, значит, нам стоит держаться этого направления. Насколько я знаю, по пути придется пересечь две реки. Если мосты сохранились — это будет большой удачей. Хуже — если нет, тогда нам придется искать брод или каким-то образом перебираться через реку. Еще одна проблема в том, что мосты могут контролироваться различными группировками. Хорошо, если они окажутся настроены дружественно и вникнут в нашу ситуацию, но вообще-то настроения у них могут быть самые разные. Я в той части страны был очень давно, и мы должны быть готовы ко всему.

— А мы готовы! — воинственно выкрикнул Густав и ударил себя кулаком в грудь.

— Что ж, хорошо, если так, — улыбнулся Дуго, — Герда скажет нам, куда идти.

— Туда, — сказала девушка, указывая рукой куда-то в самое сердце редколесья, — мы пересечем лесок и выберемся на более-менее пустынные места, оттуда…

— Черт возьми! — выругался Герман. — Да как это возможно? Откуда ты можешь знать, куда идти?

— Она знает, Герман, — сказал Дуго, — просто поверь. Она знает. Иначе она никогда не стала бы Пилигримом. Я бы ей не позволил.

Герман вздохнул и оглянулся назад. За тонкими стволами деревьев проглядывало темное пятно — Город. На мгновение охотнику захотелось на все плюнуть и вернуться назад во Франкфурт, который всегда был для него домом. Теперь даже территории Багажников и Мусорщиков казались ему родными и безопасными.

— Так мы идем, или ты будешь топтаться на одном месте до начала новой Последней войны? — обратилась Герда к Герману.

Охотник сжал кулаки, собираясь сказать что-нибудь совсем уж резкое, но девушка рассмеялась и заявила:

— Если хочешь полезть в драку, очень не советую.

Кажется, ей доставляло удовольствие злить охотника. К тому же она затронула его мужское самолюбие. Наверняка будучи Пилигримом, она в совершенстве владела приемами рукопашного боя, да и стреляла, судя по всему, на порядок лучше, чем он, — вон как ловко снимала из карабина Багажников, не испытывая при этом, кстати, совершенно никаких угрызений совести. Охотник вспомнил женственную Альбу — полную противоположность этой отчаянной и отлично обученной убивать выскочке. Герман постарался взять себя в руки, дав зарок, что проклятая девчонка не выведет его из себя ни при каких обстоятельствах. Он просто постарается не обращать на нее никакого внимания.

— Веди, раз взялась, — хмуро сказал он. Настроение было такое, что впору лезть в петлю.

«Проклятый Пилигрим со своим Последним Заветом! Из-за него Ветродувы влипли в большие неприятности. Интересно, куда заведет нас его ненаглядная дочка? Ну и семейка!»

Герда закинула карабин за спину, сверкнула разноцветными глазами и, сойдя с дороги, пошла туда, куда ранее указывала. Герман в очередной раз проверил, заряжен ли арбалет, и пошел за ней следом.

— Надеюсь, твоя сумасшедшая дочурка знает, что делает, — буркнул он Пилигриму.

— Я все слышала, — не оборачиваясь, заявила Герда.

— А мне наплевать, — сказал Герман. — Не думал, что доживу до момента, когда дорогу мне будет указывать девчонка.

— Ну, если ты не можешь этого пережить, самое время застрелиться, — отрезала девушка.

— Я подумаю об этом, — сказал Герман, — лет через семьдесят пять.

— Боюсь, с такой раздражительностью ты не протянешь и пяти, — усмехнулась Герда.

— Хватит, дети мои! — Дуго счел за лучшее вмешаться. — Отсюда до Дрездена долгий путь. И все это время нам придется идти вместе. Не стоит ссориться, честное слово. Пожмите друг другу руки.

Герда лишь дернула плечом, отказавшись от примирения.

— Эй, постойте! — возмущенно заорал Густав, все еще находившийся возле машины. — А как же пулеметы?! Я такую ценность оставлять не намерен!

— Можешь остаться и посторожить! — крикнул ему сердитый Герман.

— Ну давайте хотя бы их спрячем, а на обратном пути подберем! — жалобно заголосил великан.

— Франц, держись ближе, пока тебя кто-нибудь не слопал, — проговорил Герман, увидев, что Госпитальер отошел в сторону и тянет за стебель какой-то цветок, намереваясь его сорвать.

Франц последовал совету следопыта, оставив тщетную попытку сорвать цветок.

— Он как резиновый, представляешь, — сказал Госпитальер, — я его даже сорвать не смог. Никогда таких не видел…

— Густав! Хватит строить из себя дитя! — закричал Пилигрим великану, который никак не мог оставить машину, стараясь теперь открутить один из пулеметов. — Надо уходить. Похоже, Багажники едут…

— Но… — Густав осекся, осознав, что имеет в виду Дуго и бросился догонять отряд.

Герман прислушался. Со стороны Города раздавался едва различимый гул: Багажники отправились за ними в погоню.

— Думаю, нам не повредит легкая пробежка, — внезапно сказала Герда и, сорвавшись с места, метнулась прочь через густой подлесок.

— Не зевай! — Герман подтолкнул опешившего от такой стремительности Франца и побежал следом за Гердой.

Объяснять взбешенным Багажникам, что это не он угнал машину, а ехидная дочурка Пилигрима Дуго, у Германа не было никакого желания. К тому же Багажники вряд ли будут прислушиваться к словам охотника.

— Эй! — заверещал Густав. — Эй, ребята! Меня подождите! Густав так ломанулся через лес, что зацепился за торчавший из земли корень и растянулся во весь свой великанский рост, охнув от неожиданности. Пилигрим оказался рядом, он подхватил Густава под локоть, помогая подняться.

— Смотри под ноги, — посоветовал Дуго и кинулся бежать дальше.

Герде и Герману кросс по густому мху между тоненьких деревьев и густого кустарника явно пошел на пользу, во всяком случае, они и думать забыли о словесной перепалке. Непривычный к такому стремительному бегу Франц очень скоро вымотался, и Герману пришлось взять его на буксир. Густав словно носорог, пер вперед, не разбирая дороги, и, ломая кустарник, так что всем, кто бежал за ним, не приходилось продираться сквозь колючие дебри — путь уже был проложен.

Багажники, если только это действительно были они, не стали сходить с дороги и устраивать за отрядом погоню по лесу. Как видно, они полностью удовлетворились найденным автомобилем. К тому же заходить в пустоши не отваживался ни один клан города, и Багажники не были исключением из общего правила. Как бы то ни было, девушка-Пилигрим заставила членов отряда пробежать не меньше двух километров, чтобы наверняка убраться от потенциальной опасности.

Наконец Герда скомандовала «привал», и все растянулись на моховом ковре, восстанавливая дыхание и отдыхая.

Герман отметил для себя, что раньше когда слышал о пустошах, то представлял себе почему-то совершенно пустынный, зловещий пейзаж, выгоревшую землю, зловещее, полыхающее багрянцем небо и груды человеческих костей, а между тем растительность в пустошах оказалась весьма буйной и разнообразной. Конечно, в лесу было множество растений, встречавшихся и на окраинах города, но вот высоких цветов со стеблями толстыми, словно кусок плотно скрученного металлического шнура, и большими белыми чашечками бутонов Герман никогда не видел. От них исходил сильный, почти опьяняющий аромат. Мох, напротив, ничем не пах, буроватый и очень сухой, он, должно быть, впитывал влагу. Неподалеку рос низкий кустарник, охотник протянул к нему руку, наклонив одну ветку, и убедился, что он тоже представляет собой нечто не виданное им раньше — на ветке было множество тонких острых листьев и маленьких колючек. На кустарнике в изобилии рассыпались мелкие красные ягоды.

— Дуго, — позвал Герман, — как ты думаешь, а их есть можно?

— Можно, — подтвердил Пилигрим, — это мороша. Так мы ее называем. Ягоды, кстати, очень питательные. Рекомендую. Но осторо…

Договорить он не успел. Густав схватился за ветку, собираясь разом сорвать целую горсть ягод, и маленькие иголки впились ему в ладонь. Великан издал дикий вопль и замахал пораненной рукой.

— Предупреждать надо, — обиженно проблеял он.

— Не успел, — заметил Пилигрим.

— Бедняжка! Больно? — сочувственно спросила Герда.

— Очень, — заныл Густав, радуясь, что в отряде наконец появился кто-то, кто будет его жалеть.

— Франц, намажь ему чем-нибудь руку. Ты все-таки Госпитальер. — Нытье Густава выводило Германа из себя.

— Давай посмотрю, — предложил Франц, — тебе, наверное, теперь придется все эти иголки вытаскивать…

Густав протянул ему ладонь, жалостливо подвывая.

— Эх, сюда бы пинцет, — покачал головой Госпитальер, — ладно, попробую так…

Герман улегся на спину и уставился в проглядывавшее сквозь кроны деревьев и уже начинавшее темнеть небо. Он все еще не верил, что его так далеко занесло от территории родного клана. Радовало одно — они бежали через лес, почти не глядя по сторонам, и все же их никто не слопал. Слова Дуго на поверку оказались правдой: пустоши не так опасны, как о них говорят городские жители.

— Заночуем тут, — приняла решение Герда, — в этой части леса почти безопасно… Но дежурить все же придется. Герман, я думаю, ты будешь первым.

— Договорились, — сказал охотник, — если появятся Багажники или какой-нибудь зверь, тебя разбудить или не стоит?

— Забавная шутка, — ответила девушка, скривив рот, — всем спать, завтра ранний подъем.

— Все это замечательно, но как насчет того, чтобы пожрать перед сном? — морщась от боли, спросил вечно голодный Густав.

— И как насчет костра? — Франц, сощурившись, доставал из ладони Черного Принца очередную иголку. — Разжигать огонь в пустошах не возбраняется?

— Даже приветствуется, — ответила ему Герда. — Я этим сейчас займусь.

— А пожрать? — продолжал жалобно канючить Густав. — Может, Герман сходит на охоту? Я бы сам сходил, но у меня рука.

— Сейчас, уже пошел, — мрачно ответил охотник, вложив в интонации все свое «огромное желание» идти на охоту в незнакомой для него местности, да еще и в пустошах, да еще и в сумерках. — Потерпишь, у тебя вон жира много.

— А вот и неправда! — возмутился отличавшийся завидной мускулатурой Густав. — У меня жира-то почти и нет…

Говорить дальше великан не стал: Госпитальер принялся доставать особенно большую и кривую иголку из его ладони.

— Никакой охоты. — Дуго уже расстилал на мху свое потрепанное походное одеяло. — Нам вполне хватит ягод с этого куста, они и вправду очень питательны. У нас осталась последняя партия сухого пайка.

— Не совсем осталась, — потупил взгляд Густав.

— Он его слопал, — сообщил Франц, закончив бинтовать великану руку, — еще с утра, когда вы спасали Герду.

— Ну я же за вас очень сильно переживал. А когда я переживаю, то очень хочу кушать, — жалобно пискнул Густав.

Вид у Черного Принца был такой несчастный, что девушка не удержалась и улыбнулась.

— Давайте простим его, — сказала она, — он такой милый…

— Я милый, да? — обрадовался Густав.

— Придется тебе, дружок, питаться ягодками, — сказал Герман, — иди собирай. Опыт у тебя уже есть. И нас заодно накормишь.

Густав бросил опасливый взгляд на куст и грустно покачал головой:

— Не-э… к черту ягодки. К этому колючему венику я больше подходить не стану. Факт! Лучше поголодать. Великан издал обреченный вздох.

— Ладно, тогда я соберу, — сжалился над ним Франц. — Снимай каску.

Повеселевший Густав радостно расстался со своей обновкой. Госпитальер подошел к колючему кустарнику и стал осторожно собирать ягоды, складывая их в каску.

Герда тем временем разожгла костер, который почти не давал дыма, и, постелив на мох выуженный из маленького рюкзака плащ, собралась спать. Как видно, от ягодного ужина она решила отказаться.

Герман уселся возле ствола одного из деревьев и стал вглядываться в сгущающуюся тьму. Очень скоро ему стало казаться, что из темноты на него таращится множество глаз, разглядывают оценивающе, будто примеряются к нему, чтобы напасть… Было все это жутковато, Герман ощутил, что его пробирает вполне ощутимый озноб.

— Да, Герман, — приподняла голову Герда, — забыла тебя предупредить: под этим деревом лучше не сиди. Ночью с него может спуститься королевский уж.

Охотник поспешно вскочил на ноги и метнулся к центру поляны.

— Да, тут будет лучше, — кивнула девушка и, положив ладони под голову, закрыла глаза. — Правда, ужи безопасны, но кто знает, что будет, когда ты их увидишь.

— Ах, какие мы веселые, — пробормотал Герман, раздраженный до глубины души, — переложить бы тебя под это дерево, и пусть себе спускается…

— На них не обращай внимания, — неожиданно сказала Герда.

— На кого это на них? — поинтересовался Герман, на этот раз усаживаясь поближе к костру.

— На тех, кто смотрит из темноты, это высыпи. Они чем-то похожи на следопытов, очень любят гостей, — девушка улыбнулась, — но тоже безобидные.

— Вот как? На следопытов? — Герман скрипнул зубами. — Нигде нет покоя от этих проклятых существ.

Девушка не ответила, казалось, она уже спит. Охотник решил оставить ее в покое. Несмотря на то что первый день знакомства с дочерью Дуго у Германа прошел в постоянных словесных баталиях, охотник отлично осознавал, что, если бы не Герда с ее умением управлять автомобилем, из района Багажников так быстро они бы не выбрались.

Франц вернулся к костру, облизывая палец, в который воткнулся шип. Госпитальер доверху наполнил каску красными ягодами. Густав, увидев еду, одобрительно заворчал и первым потянулся к каске. Герман поначалу осторожничал, с опаской поглядывая на то, как чавкает Черный Принц, но, когда за ягоды взялся Дуго, недоверчивый охотник окончательно убедился, что никакой опасности новая еда не представляет, и взял сразу целую горсть.

Плоды оказались мясистыми и действительно очень питательными. Конечно, таким количеством сыт не будешь, но голод по крайней мере утолишь. Единственное, что не понравилось Герману, — это странный привкус ягод. Во рту стало так противно, словно он полдня лизал ржавую железку. Так что съев две горсти, охотник от дальнейшего ужина отказался. Все доедал прожорливый Густав.

— Тут еще осталось немножко, — сказал великан, спохватившись, что съел почти все ягоды в одиночку, — кто-нибудь, может, хочет, а?

— Может, Герда? — Франц неуверенно посмотрел на Пилигрима.

— Не стоит ее будить. Пусть спит. Да и нам пора. Герман, разбуди меня через три часа, я тебя сменю, — зевнул Пилигрим и отправился на боковую.

Герман едва заметно кивнул. Густав, осознав, что никто на ягоды не претендует, опрокинул остатки ужина в глотку, нахлобучил каску на голову и стал устраиваться на ночлег.

Сумерки медленно расползались вокруг, тени деревьев заполнили поляну, накрыли ее темным пологом, небосвод потускнел, померк, наступила ночь. Поначалу робко, а затем все сильнее и ярче на летнем небе засияли звезды. Сотни алмазных светил, рассыпавшихся на черном бархате ночи, разгоняли мрак, не позволяя ему захватить власть в засыпающем лесу. Герман сидел, положив арбалет на колени, и вглядывался в ночь. На границе света костра и мрака сновали юркие тени безобидных маленьких зверьков — высыпей, а где-то наверху, в раскидистой кроне дерева, дремал королевский уж…

Глава двенадцатая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И пришел Господь к детям своим, прежде чем испытать их огнем и мором, и научил, как строить Убежища. И пережили дети Его и огонь, и мор, и Черные века, и ярость предавшихся Тьме и не попавших в чистые дома Его. И вышли они в обновленный мир, дабы воссоздать его первозданную чистоту и жить в нем во славу Господа своего.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И пришел Господь к истинным детям своим, прежде чем испытал их огнем и мором, и научил, как строить Убежища. И пережили истинные дети Его и огонь, и мор, и Черные века, и ярость продавшихся Тьме теней. Но попали зерна сомнений в один из чистых домов Его, и предались люди Дьяволу и стали жить меж теней. И в гневе своем запер Он дверь и наложил на нее печать вечную, чтобы никто из отступников не вышел в обновленный мир, — и умерли все они медленной и мучительной смертью.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 106

Почти через час после того, как отряд покинул место ночевки, редколесье, так и не решившееся перейти в густой лес, внезапно расступилось. Впереди насколько хватало глаз раскинулась холмистая равнина, пестрящая красными пятнами густого кустарника и зелеными рощицами низких лиственных деревьев. В луговой траве росли большие ароматные цветы, вокруг царило такое буйное разноцветие, что путники невольно залюбовались открывшимся перед ними чудесным видом.

— Вот это да-а-а! — выдохнул Франц, с восхищением разглядывая незнакомую местность.

Герман замер, словно опасаясь неосторожным движением нарушить совершенную красоту окружающего ландшафта. Городской житель, всю жизнь проведший среди закрывающих небо каменных домов и растрескавшегося от времени серого асфальта, только теперь он смог оценить, какие просторы скрываются за давным-давно придуманным кем-то сухим определением — «пустоши». Теперь он знал, что «пустошами» эту местность мог назвать только тот, кто не имел глаз или просто ничего не чувствовал — не мог разглядеть великолепие этих мест.

— Это же сколько нам еще топать? — прервал мечтательное настроение Германа Густав. — Бедные мои ножки…

— Ножищи! — уточнил Герман и сердито покосился на великана.

— И главное — еды тут никакой нету! — протянул Густав, словно бы не замечая взгляда следопыта. — Цветы, что ли жевать будем или траву?.. Мы, можно подумать, козы какие-то?.. Я лично — нет.

— Конечно, ты не коза, — угрюмо заметил Герман, — ты козел.

— Ну а чего ты обзываешься-то?! — обиделся великан.

— Потерпи немного, — пожалела его Герда, — возвращаться назад все равно уже поздно. К тому же еда тут есть, уверяю тебя.

— Есть? — приободрился Густав. — Ну тогда ладно, тогда совсем другое дело. А какая?

— Увидишь, — пообещала Герда, — здесь вообще много чего интересного.

— Нам туда? — спросил Франц, указывая на северо-восток.

— Почти угадал. — Девушка извлекла из кармана куртки довоенный компас. — Сейчас сверимся с моими данными.

— Ты сама-то в этих местах когда-нибудь бывала? — с подозрением спросил Герман, на компас он покосился с завистью — ценная вещица, достать такую не так-то просто.

— Не бывала, но куда идти знаю, — ответила девушка, — не волнуйся. И не надо на меня так смотреть — дыру прожжешь! Наслаждайся прогулкой. Когда бы ты еще из своих развалин выбрался на природу?

— Да уж прогулка та еще… — пробурчал Герман, подумав, что самомнение у девчонки еще то — вовсе он и не на нее смотрел, а на отличный компас у нее в руках.

Ему захотелось во всех подробностях объяснить Герде, где именно он видел такие прогулки, но он сумел взять себя в руки и решил, что спорить и ругаться с ней все равно бесполезно — на каждое его слово у девчонки находилось сразу несколько очень ехидных замечаний. А выражаться в ее присутствии он почему-то не мог. Словно ему что-то мешало ощущать себя свободным. Это что-то заставляло его постоянно подбирать более мягкие выражения.

Подобное чувство было для Германа внове, и он с неудовольствием подумал, что присутствие девушки заставляет его отказаться от многих своих привычек — например, всегда открыто выражать свои мысли и чувства, если ему что-то не нравится. Впрочем, охотник заметил, что Густав тоже прикусил язычок. Великан был большим любителем крепких выражений, а сейчас речь его совершенно избавилась от множества грязных словечек. То, что даже такой грубиян, как Густав, умудряется воздерживаться от ругани, всерьез удивило следопыта. Значит, Герда так действует не на него одного? Впрочем, в том, что Густав долго не сможет сдерживаться, следопыт был уверен…

Пока Герда советовалась с Дуго, выбирая направление для их дальнейшего продвижения, Герман принялся копаться в рюкзаке, стараясь не обращать внимания на Пилигримов. Ревизия рюкзака выявила, что дела обстоят не слишком хорошо, пороховых болтов осталось всего четыре, обычных — двенадцать. Бывало, конечно, и похуже. Однажды ему пришлось удирать от Мусорщиков с единственным арбалетным болтом, да и тот торчал у него в предплечье, но это была совсем темная история, и Герман очень не любил вспоминать о той неудачной вылазке на территорию враждебного клана.

Привлеченный порханием крупной синей бабочки, Густав затопал к ней, насекомое взмыло вверх, и великан побежал за бабочкой, подпрыгивая и стараясь ее поймать. Бабочка улетела. Над поляной разнеслась яростная брань.

«Вот и сорвался, — удовлетворенно подумал Герман, — я так и знал».

Разочарованная физиономия вынырнула из травы. Девушка шутливо погрозила грубияну пальцем, и он стал пунцовым от стыда:

— Я это… больше не буду ругаться. Прости, Герда…

— Франц, ты чего такой кислый? — поинтересовался Герман.

— Как-то тут странно, — выдавил Госпитальер.

— Что именно тебя настораживает? — спросил Дуго.

— Не знаю, — качнул головой Франц, — но что-то тут не так. Мне тут не нравится.

Госпитальер выглядел потерянным, вцепившись в автомат так, что пальцы побелели от напряжения, он оглядывался кругом. Безмятежность пустошей его пугала. Слишком жуткими были рассказы об этой местности среди Торговцев и представителей самых разных кланов, чтобы вот так запросто поверить в безопасность этих мест. К тому же Герман, как Франц успел заметить, тоже вел себя беспокойно, раздражаясь без всякой видимой причины, а его чутью Госпитальер за то недолгое время, что они были знакомы, научился доверять. Правда, он и предположить не мог, что раздражение следопыта вызвано совсем не чувством опасности, а несколько другим чувством… Герда и Дуго, посовещавшись, наконец пришли к единому мнению.

— Полагаю, нам следует отправиться туда. — Герда указала направление.

— Как вы ловко это решили, — заметил Герман, забрасывая на плечи рюкзак, — и главное — совершенно без нашего участия.

— Друг мой, поверь мне, Герда умеет определять направление лучше нас всех, — сказал Дуго, — она прошла специальный тренинг Пилигримов. Так что наша помощь не требуется.

— Что же вы тогда так долго обсуждали? — поинтересовался Герман.

— Мы говорили о тебе, — хмыкнула Герда, — папа уверял меня, что, если мы сделаем вид, будто обговариваем дальнейший маршрут, тебе будет спокойнее.

— Очень умно, — отозвался Герман.

— Герда шутит. На самом деле я с ее помощью пытался скорректировать маршрут так, чтобы в пути мы избежали многих неприятностей, — пояснил Пилигрим, — и, кажется, нам это удалось.

— Понятно, — кивнул следопыт, — увидим…

— Непременно, — согласился Дуго, и добавил: — Все будет в порядке.

После краткой заминки, вызванной поисками ножа, который Густав обронил в траву, пока бегал за бабочкой, отряд двинулся в путь. Из травы навстречу людям выпрыгивали тысячи звенящих кузнечиков; бирюзовые стрекозы и большие синие бабочки летали над землей, опускались на яркие благоухающие цветы; шмели, собирающие нектар с розовых головок клевера, деловито гудели; высоко в прозрачном небе голосила какая-то мелкая пичуга; несколько быстрых стрижей промчались над самыми головами путников.

— Идиллия, — сказал Пилигрим, с удовольствием вдыхая свежий воздух, — просто идиллия.

— Ага, — согласился Густав, — мне тоже очень тут нравится. Только я еды что-то до сих пор не наблюдаю. И это мне совсем не нравится.

— Потерпи немного, — обернулась Герда, — скоро все будет.

— Ну я надеюсь, — сказал великан, — а то так недолго от голода и в обморок грохнуться…

Герман думал о том, что если все пустоши такие, то, пожалуй, стоит поразмыслить о том, чтобы со временем клану Ветродувов переселиться сюда. Ведь здесь намного лучше, чем в городских развалинах. Они могли бы использовать деревья для строительства домов. Если земля здесь не отравлена (а счетчик радиации упорно молчит, значит, с чистотой почвы, по крайней мере верхних ее пластов и, будем надеяться, что и грунтовых вод, — все в порядке), здесь можно было бы растить пригодные для еды овощи — картофель, капусту, огурцы, помидореры. Помидореры — кроваво-красные плоды с сочной мякотью и размером с два кочана капусты — Герман любил особенно. Ветродувы давили из них сок, который обладал целебными свойствами: за один день снимал симптомы любой простуды.

От теплого ветерка и красочной природы вокруг Густав пришел в доброе расположение духа, позабыл про голод и принялся напевать песенку, популярную среди Ветродувов:

Отпусти меня обратно в голубые небеса,

Где живется всем отрадно,

где чисты поля, леса…

Где простор, пшеницы нива

и восходы над рекой,

И склоняет нежно ива

ветви, где дышать легко…

Дальше следовал длинный припев, который великан провыл протяжно и почти на одной ноте. В припеве рассказывалось о том, что когда-нибудь придет кто-то с небес, кого еще волнует судьба людей, и отведет всех в места, где жизнь у них будет совсем иная — наполненная «блаженством праведного труда на благо родного клана». Именно так и говорилось в припеве.

Услышав песню Ветродувов, Франц задумался. Ему показалось, что слова ее не просты, а содержат некое предсказание. Предсказание об их путешествии. Ведь они словно бы выбрались в те самые места, о которых пелось в песне. Правда, не было «пшеницы нивы», но, кто знает, что ждет эту землю в дальнейшем? Возможно, здесь еще взойдут ростки новой жизни, заколосится пшеница и рожь. И пустоши тогда уже не будут пустошами, а станут страной, где обитают люди. Волшебной страной. Новым возрожденным миром.

— Герман. — Франц тронул следопыта за плечо.

— Что?! — обернулся Герман.

— Я вот подумал, — сказал Франц. — А что, если со временем все кланы выберутся из города и поселятся здесь?..

— Я думал об этом… — начал было говорить Герман, но его оборвал Густав:

— Тогда они быстро тут все вокруг загадят и ничего от этого всего не останется.

Скрепя сердце Франц вынужден был с ним согласиться, вспомнив, что люди устроили Последнюю войну и опустошили всю Землю. Настроение у Госпитальера испортилось, и он замолчал.

— Зачем же все воспринимать в черном свете? — сказал Дуго. — Люди прошлого вовсе не загадили все, как можно сейчас подумать, если судить о них по кучке маниакального склада политиков, развязавших войну. Люди прошлого были скорее созидателями, они создавали порой поистине прекрасные вещи, городские кварталы соседствовали с дивными садами, называемыми городскими парками, там они гуляли и предавались размышлениям о сущем… Еще у них были великолепные сады поминовения, где они среди тенистых рощ хоронили своих умерших, расставляя тут и там каменные кресты и плиты в специально установленном порядке. Потом они возвращались туда, ходили меж могил и украшали их цветами, иногда сплетенными в венки, так что зрелище, наверное, открывалось необыкновенное. Сейчас такое можно себе представить с большим трудом. Что и говорить, люди прошлого умели создавать прекрасное.

— Скажешь тоже, кладбище — и прекрасное, — хмыкнул Густав. — Ты наш крематорий в Нидерраде видел? Может, его тоже… того… венками обвешать и ходить вокруг… размышлять о сущем…

— У нас разные представления о прекрасном, — обиделся Пилигрим, — вот люди прошлого умели ценить красоту, а сегодня некоторым действительно лишь бы все вокруг загадить.

Услышав слова отца, Герда засмеялась, а Густав обиженно надул губы.

— Подумаешь, — пробормотал он, — я вот тоже умею понимать прекрасное. Вернемся в клан, я еще покажу, как я умею украшать кладбища…

— Боюсь, тебя неправильно поймут, Густав, — сказал Герман, — лучше бы тебе этого не делать.

Густав тихонько выругался…

Герман покосился на Герду. Девушка шла впереди и, казалось, совсем не обратила внимания на вырвавшиеся у Густава бранные слова. А если и обратила, то ее это нисколько не смутило, по крайней мере, она не показывала вида.

«Такую смутишь, пожалуй, — подумал Герман, — да она сама кого хочешь смутит».

Словно почувствовав, что он думает о ней, Герда обернулась и подмигнула охотнику.

«Она что, мысли мои, что ли, читает? — испугался следопыт. — С этими Пилигримами-Универсалами держи ухо востро. Надо будет поменьше о ней думать».

Как назло, думать о ней меньше у Германа отчего-то не получалось.

После полудня, когда отряд шел вдоль узкой, заросшей густой тиной речушки, Герман неожиданно увидел спускавшееся к водопою стадо. Таких животных следопыт раньше не встречал: у них были крупные коричневые тела, большие ветвистые рога венчали продолговатые головы. Звери не обращали на присутствие людей никакого внимания. Должно быть, раньше люди им не встречались. Герда вскинула карабин к плечу — грохнул выстрел, и стадо в испуге сорвалось с места, животные стуча копытами, помчались прочь, спеша скрыться от неизвестной опасности. У воды остался лежать подстреленный Гердой зверь.

— Ура, — радостно заорал Густав и заспешил к реке, вынимая на ходу нож.

— У тебя что, патронов много? — поинтересовался Герман.

— А что? — Герда обернулась к следопыту, убирая со лба выбившийся из прически непослушный каштановый локон.

— Герман хотел сказать, что он мог бы выстрелить из арбалета, — пояснил Франц, — болт всегда можно вернуть назад. А патроны для твоего оружия, наверное, очень редкие? Да?

— Спасибо, Франц, — сказал следопыт, — именно это я и пытался сказать.

— Ничего страшного, — засмеялась Герда и подмигнула Францу, — у меня в одном надежном месте припрятано целых четыре ящика, так что я могу себе позволить пострелять.

Герман наблюдал за ней с самым сердитым видом, он не разделял игривого настроения девушки.

— А что, ты действительно смог бы попасть в зверя из своего арбалета? — поинтересовалась Герда.

— Как ты? В глаз? — переспросил следопыт.

Девушка кивнула. Герман прикинул расстояние до цели. В принципе, если попытаться… Нет, вряд ли. Один шанс из десяти. Все же его арбалет не так точен, как карабин, да и дальнобойность у него намного ниже.

— Чего теперь говорить об этом? Ты уже попала.

— И все-таки? — В разноцветных глазах плясали искорки смеха. — Попал бы?

— Да какая теперь разница, — раздраженно сказал Герман.

— Для меня есть, — настаивала Герда.

— Нет. Не попал бы! Не попал!!! — взорвался следопыт. — Из арбалета не попал бы. Ну что, ты довольна?!

— Да. Но, скорее, удивлена. — Девушка улыбнулась.

— Чему удивлена? — почему-то смутившись от ее открытой, простой улыбки, буркнул Герман.

— Тому, что ты нашел в себе силы признаться в том, что непременно промазал бы.

— Я бы подошел поближе, — сказал Герман, — чтобы убить зверя наверняка. Я всегда все делаю наверняка.

— Ах так… — Герда хмыкнула.

Герман вдруг отметил для себя, что девушка разглядывает его с неподдельным интересом, словно только сейчас увидела в первый раз.

— Дыру прожжешь, — проворчал следопыт и криво улыбнулся.

Герда засмеялась, и неожиданно для себя Герман расхохотался в ответ. Ему вдруг пришло на ум, что его поведение раньше было очень глупым. Странное дело, сейчас он смеялся не над какой-то веселой шуткой, а над собой, и скованность его уходила.

Дуго, уже успевший спуститься к реке, обернулся, и его брови поползли вверх — вот уж чего он не ожидал от грызущихся друг с другом, словно крыса с ревуном, Германа и Герды, так это неожиданного бурного веселья. Пилигрим настороженно смотрел на них, не зная, что предпринять, потом махнул рукой и отправился помогать Густаву разделывать тушу.

Обед вышел сытным, мясо, пусть и оказалось несколько жилистым, было очень вкусным. Черный Принц уплетал его за обе щеки, да и остальные не отставали от него. Запасливый Дуго жарил мясо на костре, чтобы взять его с собой в дорогу и следующие несколько дней не думать о том, как добыть пропитание.

— Кто понесет наш паек? — спросил Пилигрим, набивая едой рюкзак Франца.

— Я! — поспешно заявил Густав.

— Франц! — сказал Герман. — Мясо понесет Франц! Рюкзак принадлежит ему — ему и нести. А тебе я наш паек больше не доверю, иначе уже к вечеру опять придется на кого-нибудь охотиться.

— Велика беда! — несколько обиженно пробурчал великан. — Тут не Город, дичи навалом, сама в глотку просится. Не оголодаем как-нибудь, а мне кушать надо — я большой.

Герда прыснула: нытье вечно голодного великана ее забавляло.

— Франц все равно откажется его нести, — ухмыльнулся Густав.

— А вот и нет, — сказал Госпитальер. — Еще как понесу.

— Все вы против меня, — расстроился Густав и покосился а последнюю порцию жареного мяса. — Вот сейчас расстегну еще одну пуговичку — и подкреплюсь на дорожку.

— Смотри не лопни, — сказал Герман. — Кстати, а что это за зверь был?

— Это лошадь, — ответил Пилигрим, вытирая руки.

— Лошадь? — Франц отложил мешок в сторону и наморщил лоб. — Но я видел в древних книгах картинки лошадей, они несколько отличались от этого… хм… экземпляра. Во всяком случае, рогов у них не было, это точно.

— Может, они их сбрасывали на зиму? — предположил Герман. — Кабара вот сбрасывает рога, а потом у нее новые вырастают.

— Так это в прошлом рогов у лошадей не было. К тому же эти лошади дикие и им рога не спиливают, — ответила Герда.

— А, так недиким лошадям рога спиливают?! — догадался Франц. — Ну, тогда все ясно, там, на картинке, были изображены домашние лошади со спиленными рогами.

— Наверное, — улыбнулась Герда.

Госпитальер задумался, а потом выпалил:

— Что-то я все же сомневаюсь, что раньше у лошадей были рога. Скорее всего, это последствия мутагенов Последней войны.

— Да какая разница, были у них рога или не были? — чавкая, сказал Густав — он дожевывал последний кусок мяса. — Главное, что вкусные очень. Кстати, а что делают люди с недикими лошадьми?

Герману тоже доводилось читать древние книги, особенно он увлекался чтением в отрочестве, так что решил блеснуть знаниями:

— Насколько я знаю, раньше на лошадях скакали. Я книгу видел, правда, там одни картинки были, и под одной ясно было написано: «Дикий Билл скачет на лошади».

Услышав такое откровение, Густав даже жевать перестал и вытаращил глаза.

— Да нет, — протянул он. — Глупо это все. Такого просто быть не может…

— Почему же, друг мой? — спросил Пилигрим.

— Но посудите сами. Ведь глупое же занятие! Зачем скакать на лошади? Какой в этом смысл? Да и не думаю, что такая вот животина, — кивнул Густав в сторону валявшихся на земле рогов, — будет терпеливо сносить, когда на его спине скачет какой-то идиот. Как даст рогами под зад! По мне, так на земле скакать гораздо безопаснее.

— Бука ты, Густав! — в сердцах сплюнул Герман. — Да никто раньше не прыгал на спине у лошади. На ней скакали! Понимаешь, скакали!

— Прыгали, скакали? Какая разница, если итог один? Обязательно сбросит и рогами наподдаст, — настаивал великан.

— Герман пытается объяснить, что раньше люди перемещались на лошадях из Города в Город, — сказал Пилигрим. — Садились им на спину, и лошади их везли.

— Везли-и? — Густав вытянул губы трубочкой. — Как машины, что ли?

— Совершенно верно, только медленнее. Дуго счел, что с объяснениями покончено, но Густав и не думал от него отставать:

— А машины?

— А что машины? — переспросил Пилигрим.

— А машины что делали, когда люди на лошадях ездили?

— Когда люди еще не придумали машин, они использовали лошадей, — мягко объяснила великану Герда.

— Дикий Билл скакал на лошади в другой Город, — кивнул Герман, подтверждая слова девушки. — К какому-то парню по имени Шериф. Вместе они ликвидировали целую банду нехороших людей.

— Дикий Билл… А что, раньше и люди были дикие, ну с рогами? — удивился Густав.

— Людей с рогами не было, конечно, — сказал Пилигрм и добавил: — наверное…

— А я видел! — вскричал Густав, — я видел в одной книге одного дикого человека! И у него были рога, — он начал загибать пальцы, перечисляя, — а еще хвост, красный плащ, бородка клинышком и трезубец.

— Я тоже, — сообщил Герман, — эта книжка есть в библиотеке Ветродувов. Название позабыл, но там стихи… Много стихов. Читать замучаешься.

— Стихи? — растерянно проговорил Франц. — Так это что же, стихи про… про Дикого Билла?

— Это романтическая поэма, — успокоил его Пилигрим, — фантазия на религиозную тему. Я читал нечто подобное. Может быть, даже именно эту книгу.

— Что-то вроде Последнего Завета? — хмыкнул Герман.

— Наверное, — согласился Дуго, — скорее всего, какой-то человек написал ее…

— Чтобы все поклонялись Дикому Биллу, — закончил за него Густав. — Ясное дело, небось сам Дикий Билл и написал, гы…

Тут великана очень рассмешило собственное предположение, и он принялся хохотать так, что каска слетела с головы. Увидев, какого цвета у Густава волосы, Герман поначалу опешил, а затем повалился на траву и засмеялся. Герда тоже не удержалась от улыбки, Франц попытался сдержаться, но Густав выглядел настолько комично, что терпеть не было сил, и Госпитальер зажал рот ладонью. Дуго проявил куда большую стойкость и лишь усмехнулся себе в бороду.

Густав догадывался, что смеются над ним, но никак не мог понять почему.

— Это… вы что это? — пискляво спросил великан, всерьез перепугавшись. — У меня что, тоже рога на башке выросли?

Он принялся щупать голову, скосив глаза вверх в попытке разглядеть, что у него на голове. Это вызвало новый приступ всеобщего веселья.

— Ты что-то не то надел себе на башку, — сквозь смех выдавил Герман. — Ой, не могу! Пожалейте мой живот! Что с твоими волосами, а?

— А что с ними? — убедившись, что рогов у него нет, великан немного успокоился. — Разыгрываете, что ли, а? — с подозрением спросил великан.

Герда покопалась в своем мешке и, вытирая слезы, протянула Густаву маленькое зеркальце. Великан взглянул на себя, увидел, что его шевелюра приобрела яркий клубничный цвет, ойкнул, тут же посерьезнел и выдохнул:

— Не понял. А что это с ними?

— Наверное, новая зараза, — сказал Герман, — поражает дураков, которые думают, что на лошадях прыгают, — и вновь разразился хохотом. — Дикий Билл. Ха-ха-ха.

Густав, напротив, чуть не плакал:

— Я знаю, это все мясо этой вонючей лошади! — Он захныкал. — Ну что вы все смеетесь? У вас сейчас тоже с волосьями беда случится…

— Это не мясо — это ягоды, Густав, — сказал Пилигрим, — они ведь лежали в твоей каске, а ты ее надел, не помыв. Вот сок ягод и окрасил твои волосы в такой… э-э-э… славный цвет.

— И что же мне теперь делать? — расстроился великан.

— Обычно краска держится чуть больше двух недель, — сказал Дуго.

— А если ему помыть голову? — предложил Франц.

— Бесполезно, — покачала головой Герда. — Водой ее не смоешь. Я знаю некоторых девушек, так они только краской получаемой из этих ягод, и пользуются. Правда, подходит далеко не всем. Эти девушки… хм… как бы это поточнее сказать, любят слишком многих мужчин, точнее, они продают себя за деньги.

— Собирайся в дорогу, Красный Принц. — Герман поднялся с земли, продолжая смеяться. — На следующем привале я тебя побрею, и ты не будешь похож на таких девушек.

— Ну уж нет! Лучше я буду такой, чем лысый! — отказался от предложения следопыта Густав и сердито отшвырнул каску. — Чертовы ягоды! А ведь такие вкусные были!

— Не все то, что вкусно, идет нам на пользу, многое пагубно сказывается на нашем внешнем виде, — изрек Дуго.

— Не расстраивайся, Густав, — обнял Герман великана плечо, — только недалекие люди судят других по внешнему виду, мы-то тебя хорошо знаем и всем будем рассказывать что ты — не продажная красноволосая девушка, а настоящий Черный Принц.

— Спасибо, Герман, — растрогался Густав, — ты — настоящий друг…

Вскоре в полях пустошей стало очень жарко, послеполуденное солнце пекло невыносимо, и Герда сняла свою мешковатую куртку. Герман отметил про себя, что фигура у девушки просто великолепная, черная обтягивающая майка лишь подчеркивала красоту ее гибкого, замечательно сложенного тела. Некоторое время следопыт разглядывал девушку, забыв обо всем на свете, потом опомнился и поспешно перевел взгляд на маячившую впереди широкую спину Густава.

— Герман, — позвала его Герда и замолчала. С минуту она просто шла рядом, но не говорила ни слова, наверное, не знала, с чего начать разговор, потом все-таки решилась. — Папа сказал мне, что вы с Францем наткнулись в районе Мусорщиков на Мегаников, которые собирали для Ангелов тела парализованных А-излучением…

— Было такое, — откликнулся следопыт.

— Не мог бы ты мне рассказать об этом случае поподробнее? Папа мог что-нибудь упустить. А для меня это очень важно.

— Важно? — Герман бросил на девушку взгляд исподлобья, в любой момент ожидая подвоха.

— У меня есть одна теория, — сказала Герда, — я решила ее проверить. Может быть, то, что вы видели, прольет свет на мои догадки.

Следопыт вгляделся в лицо девушки внимательнее. Зеленый глаз показался следопыту насмешливым, фиолетовый — излишне серьезным. Герман нахмурился. Он не любил, когда мотивы чьего-либо поведения оказывались для него неясны, а дочка Дуго представлялась ему совершеннейшей загадкой, к тому же влияющей на него самым странным образом. Рассказывать в который раз одну и ту же историю ему очень не хотелось. К тому же рассказывать ей…

— Послушай, — примирительно сказала Герда, уловив настроение Германа, — папа прав, нам еще долго путешествовать вместе. Может, заключим перемирие? Хотя бы временное?

Не дожидаясь ответа, девушка протянула следопыту обтянутую перчаткой руку.

— Хорошо, — смягчился Герман, — перемирие. Но учти, что только временное. И очень короткое. На длительное я не согласен. Не люблю, понимаешь ли, длительные перемирия. У меня от них изжога.

— Идет! — Герда улыбнулась, и они пожали друг другу руки. Рукопожатие у девушки оказалось неожиданно крепким.

— Ну так что? Теперь ты мне расскажешь? — спросила она.

— Ладно, до привала нам еще далеко, все равно делать больше нечего, — ответил Герман и принялся пересказывать произошедшие на территории Мусорщиков события.

Герда слушала внимательно. Правда, иногда она останавливала следопыта и задавала уточняющие вопросы. Пока шел рассказ, они отстали от основной группы, и теперь их разделяло расстояние в сто шагов. Дуго несколько раз оборачивался и бросал на мирно беседующих Германа и Герду удивленные взгляды, но вмешиваться не спешил, благо пока драки между девушкой-Пилигримом и следопытом не намечалось.

— …вот такая история, — закончил свой рассказ Герман, — ну что, она сильно тебе помогла?

— Боюсь, что не очень, — разочарованно вздохнула Герда. — Ни одной зацепки.

— А что ты, собственно, ищешь?

— Что-то, что могло бы прояснить для меня происходящее. Я давно ищу эту связующую нить и не нахожу ее. Папа говорил тебе, что Меганики отдают собранные тела Ангелам?

— Да, — сказал Герман.

— Мне пришлось изрядно побегать по стране, поговорить с десятками свидетелей и пошевелить мозгами, чтобы понять, в чем состоит их система отбора. — Лицо Герды стало отстраненным, она задумалась о чем-то.

— Отбор абсолютно бессистемный, — уверенно заявил Герман.

— Да, ты прав, — подтвердила девушка, — но бессистемность только на первом этапе. Меганики хватают всех, а вот дальше пленников начинают сортировать уже знакомые тебе ребята на геликоптерах. Они оставляют только Универсалов, остальных уничтожают, словно это не люди, а мусор.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил следопыт.

— Говорю же, я многое смогла разузнать, проводя собственное расследование…

— Но зачем им Универсалы? — Все сказанное девушкой Герману показалось нелепым.

— Не знаю. Это последний вопрос, на который я не могу ответить. Как только найду зацепку…

Неожиданно Герда замолчала и шумно втянула носом воздух. Потом провела ладонью перед глазами, словно сбрасывала с них пелену, мешавшую ей разглядеть что-то на горизонте. Такая ассоциация возникла у Германа, когда девушка сделала странный жест, и он внезапно ощутил, как его пробирает холодок — предчувствие чего-то нехорошего.

— Подержи, — сказала Герда и, сунув Герману карабин и куртку, вдруг упала в траву.

— Что с тобой?! — Следопыт присел, намереваясь помочь девушке, но она неожиданно толкнула его и замерла, прижавшись щекой к земле.

— Ты… ты… — пробормотал Герман. — Что происходит?

Герда зашевелила губами, и он вдруг понял, что падение — вовсе не припадок и не внезапное недомогание — это проявление ее дара — дара Универсала. Следопыт уставился на девушку во все глаза, думая, что и сам в моменты «выпадения» из реальности, наверное, выглядит точно так же. Глаза Герды были наполовину закрыты, так что Герман отчетливо разглядел, как мечутся под полуприкрытыми веками быстрые точки черных зрачков. Ему снова стало не по себе, он резко поднялся на ноги и нос к носу столкнулся с Дуго. Пилигрим выглядел взбешенным.

— Что тут… — начал он и внезапно осекся.

Герман хотел что-то сказать, но Пилигрим приложил палец к его губам:

— Тише, она слушает!

Подбежали Густав с Францем и тоже остановились возле лежавшей на боку Герды. Девушка полностью закрыла глаза, ее дыхание стало ровным, щеки побледнели.

— Что с ней? Это припадок? Надо зафиксировать голову! — Франц бросился к Герде, но путь ему преградил Герман:

— Спокойно, малыш. Ничего страшного не происходит.

— Но как же?! Она ведь потеряла сознание! — разволновался Госпитальер.

— Никто ничего не терял, друг мой, — вмешался Дуго, — это обычная реакция некоторых Универсалов на уход.

— Герда — Универсал? — Глаза Франца расширились от удивления. — Ни разу не видел настоящего Универсала! Что, правда она Универсал?

— Если ты раскроешь глаза и посмотришь по сторонам, то увидишь сразу троих, — проговорила Герда, поднимаясь с земли, из транса она вышла мгновенно.

— Тро-их? — Густаву показалось, что он ослышался.

— Ну да, — Герда небрежно отряхнула штаны и взяла из рук Германа свою куртку. — Меня, отца и Германа.

— Дуго? Герман? — Франц ошарашенно переводил взгляд с одного на другого. — Вы что, и вправду Универсалы?

— Не мели чушь! — раздраженно бросил Герман. — Никакой я не Универсал! Сроду не слышал подобной ерунды!

— Ты просто не хочешь в это поверить, друг мой, — мягко произнес Пилигрим. — Герда может ощущать изменение погоды, а я узнавать других Универсалов. Заявляю тебе со всей ответственностью, ты — Универсал. И я не раз уже находил этому подтверждение. У меня было время, чтобы понаблюдать за тобой.

Герман вздрогнул:

— На этот раз ты ошибся. Я не имею ничего общего ни с какими Универсалами!

— Ты же знаешь, что мы никогда не ошибаемся. — Дуго покачал головой. — Ошибка исключена.

Герман посмотрел на Франца, потом перевел взгляд на Густава, Герда улыбнулась ему обнадеживающей улыбкой, Дуго казался очень спокойным, весь его вид говорил — признай наконец правду, мы ведь Универсалы, мы никогда не ошибаемся.

— Герман, — голос Пилигрима звучал мягко, — поверь мне, я знаю, что в твоем родном клане к Универсалам относятся настороженно, да и в других кланах Города тоже, но я уверен, что придет день и те, кто обладают даром, смогут гордиться тем, что они имеют. Люди не будут считать свой дар проклятием. Ты ведь считаешь свое особенное умение проклятием, не так ли?

— В любом случае я этого не хотел, — сдавленно проговорил Герман.

— Никто не хотел. Это дается нам от природы. Кстати, а что умеешь ты? — спросил Пилигрим.

— Так ты Универсал, я так и знал! — закричал Густав, ткнув указательным пальцем в лицо Германа.

— Убери палец, — угрюмо проговорил следопыт, ему все еще было очень не по себе оттого, что кто-то узнал его тайну. — Так ты действительно не знаешь, что я могу? — спросил он у Пилигрима.

— Я всего лишь могу определить Универсала, но в чем его дар, узнать не могу, — пояснил Дуго, — так что буду тебе признателен, если ты все расскажешь нам о своем даре, возможно, твое умение пригодится нам в дальнейшем.

— Уже пригодилось, — сказал Герман, — и не раз… Я могу почувствовать присутствие другого человека на расстоянии.

— Только человека? — спросил Дуго.

Герман кивнул и тут заметил, что Герда снова проводит ладонью по воздуху, как делала это до того, как впасть в транс.

— А скажи-ка мне вот что, друг мой, — сказал Пилигрим, не замечая движений, производимых дочерью, — этот дар… он проявляется у тебя все время или же…

— Все вопросы придется отложить — у нас небольшие проблемы, — перебила его Герда.

— Небольшие? — вскинулся Пилигрим.

— Пожалуй, большие, — ответила Герда, — надвигается Буря.

Герман выругался и посмотрел на небо.

— А ты уверена? — спросил он. — Ни облачка.

— Я уверена, — кивнула Герда, — Буря будет сильная. Очень сильная. Нужно срочно найти укрытие. Возможно, какой-нибудь подвал.

— О чем ты говоришь, Герда? — пискнул перепуганный Густав. — Какой подвал? Кругом поля! Нам за весь день ни одного домика не попалось! Здесь негде спрятаться. Мы все погибнем! — выкрикнул он уже с истерикой в голосе.

— Густав, заткнись! — вспылил Герман. Оставаться во время Бури на открытой местности ему тоже очень не хотелось.

— Спокойно, — сказал Пилигрим, — я знаю одно укрытие. Но до него далеко. Часа два пути. Сколько у нас времени? — обратился Дуго к дочери.

— Чуть меньше двух часов, — ответила Герда.

— Тогда чего мы ждем?! — Герман забросил мешок на спину. — Ну давайте, Пилигримы, показывайте, куда идти!

Шли быстро, порой срываясь на бег. Тяжелее всех приходилось Францу, но пока он держался, правда, Густаву все же пришлось забрать у Госпитальера рюкзак. Теперь даже Густаву было не до еды, так что против того, чтобы он нес провизию, никто не возражал. Герман косился на небо, но никаких признаков Бури пока не замечал. Он все еще надеялся, что Герда ошиблась и никакой Бури не будет, но тут же внутренний голос напомнил ему, что Универсалы никогда не ошибаются. А раз Герда — Универсал и способна ощущать изменение погоды, то Буря будет непременно. Он и сам никогда не подвергал сомнению то, что позволял ему увидеть, разглядеть на расстоянии его дар. Он просто всегда знал, где находятся люди, чувствовал биение их сердец, и если для кого-то подобное умение казалось абсолютно невозможным, то Герман воспринимал его как данность, то, что было у него с самого рождения и останется с ним навсегда.

В который раз за последние полтора часа следопыт посмотрел на небо, но там не было ни облачка. Впрочем, это ничего не значило. Особенностью большинства Бурь было то, что об их присутствии узнавали в самый последний момент, обычно когда становилось уже слишком поздно что-либо предпринимать. Хорошо, что с отрядом была Герда, которая смогла заранее предсказать приближение стихии. Теперь у них есть шанс спастись и пережить Бурю, если только Дуго выведет их к укрытию.

Последняя война давно закончилась, но странные, капризные шутки погоды случались и по сию пору. Частые дожди и летняя жара, ранняя и затяжная зима, иногда приносящая с собой лютые морозы и обильные снегопады, постоянные перепады температур, когда с утра на улице жарко, а к вечеру ледяной ветер пронизывает до костей. Шквалистые ветры, а порой даже смерчи обрушивались на территории, где жили люди внезапно, унося десятки жизней. Но ни дождь, ни снег, ни холод, ни зной не были так страшны и ужасны, как Буря, приходящая с запада. Это грозное природное явление случалось раз в пять-шесть лет, обычно поздней осенью или ранней весной. Ураганный ветер, зарождавшийся где-то над Атлантическим океаном, тяжелым цепом проходил по стране, с корнем вырывая могучие деревья и срывая с домов ветхие крыши. Проливной дождь устраивал на земле настоящий потоп, многочисленные молнии рассекали небо, высвечивая грозовое брюхо туч. Но самое страшное в западной Буре был даже не ветер, не дождь и не яростные молнии, а то, что она скрывала в себе: тысячи тонн поднятого в воздух ураганным ветром мусора, переносимого на многие сотни километров. Иногда падающие с неба «осадки» достигали размера одноэтажного дома. Поговаривали, что порой с таким мусором с неба падали и люди, которых Буря подхватила и засосала в себя, а затем безжалостно выплюнула.

Старый Кра клялся и божился, что самолично видел, как однажды подобная Буря выбросила на район Поджигателей самого настоящего кита. Герман пьяным россказням главы клана не слишком доверял, но все же вполне допускал, что такое могло произойти. Те, кто устроил Последнюю войну, основательно постарались ухудшить жизнь своих потомков. Людям оставалось или умереть, или как-нибудь приспособиться к новым условиям жизни, могучий инстинкт выживания победил — и они выбрали последнее. Старики говаривали, что самыми трудными были первые три года Черных веков. Это были годы лютой, нескончаемой зимы и кромешного мрака. Тысячи выживших после бомбежки не смогли выстоять перед палачом-холодом. Затяжная зима стала первым испытанием для выживших, и, казалось, ничто не может быть страшнее ее ледяных объятий, но на смену холодам и снегу пришло то, что дремало в укромных местах, в тысячах контейнеров. То, что пережило холода в надежном месте, то, что нельзя увидеть вооруженным глазом. Землю потряс Великий мор, который забрал с собой в тысячу раз больше людей, чем лютый холод.

— Герман, о чем задумался? Ась? — спросил Густав.

Следопыт покосился на великана.

— О прошлом, — ответил он, — прошлое занимает мои мысли, Густав. Великий мор. Лютый холод. Стремительно вымирающее человечество. И жалкая кучка выживших, участь которых незавидна.

Черный Принц пожевал губами, посмотрел на следопыта с непониманием, но с глупыми вопросами больше не приставал. Между тем отряд покинул освещенные ярким послеполуденным солнцем поля и, следуя за торопившимся Дуго, свернул в мрачный еловый перелесок.

— Не думаю, что деревья спасут нас от падающих с неба булыжников и ветра, — проговорил Герман и опять поглядел в ясное небо над головой. Даже представить себе было сложно, что вскоре здесь начнется Буря. Может, у Герды сбился внутренний барометр или что там у нее внутри отвечает за определение погоды?

— Конечно не спасут, — ответил Пилигрим, ускоряя шаг, — но так мы срежем путь.

— Далеко еще, папа? Время на исходе! — Герда заметно нервничала.

— Минут двадцать. Мы успеем. Должны успеть…

— А если не успеем, тогда чего? — спросил Густав.

— Тогда тебе уже не придется задавать глупые вопросы никогда, — отрезал следопыт, — так что лучше поспеши, Красный Принц…

— Эх! Жаль, я каску выбросил, — вздохнул Густав.

Поначалу Герман не обратил внимания на почти абсолютную тишину, нарушаемую лишь шорохом их шагов, но потом она стала для него слишком очевидной, обрушилась, словно все они находились под звуконепроницаемым куполом, и он понял, что Герда была права и вскоре действительно начнется Буря.

— Птицы замолчали… и насекомые, — сказал Франц, втягивая носом воздух, который вдруг сделался сырым и прохладным.

— Они же не дураки, — пропищал Густав. — Сейчас самое лучшее — это спрятаться или улететь как можно дальше. Может, Буря тогда и не заденет. Эх! Ну почему я не птичка?

— Ты слишком большой, чтобы летать, — сказал Герман пытаясь разглядеть горизонт, но лохматые ели загораживали обзор. Не будь здесь деревьев, путешественники бы смогли видеть как горизонт стремительно затягивает иссиня-черная дымка.

В вершинах деревьев загулял сильный ветер — первый предвестник надвигающегося ненастья.

— Бежим! Иначе не успеть! — закричал Пилигрим и кинулся вперед. За ним последовали остальные.

Герман бежал последним, приглядывая за несущимся впереди Францем.

«Мальчишка на пределе, — подумал следопыт, — случись что, придется волочь его на себе».

Ветер крепчал с каждой минутой, и к тому времени, когда деревья вдруг расступились, он уже дул яростными порывами, налетал с разных сторон, постоянно меняя направление, стараясь обмануть людей и сбить их с ног.

— А, дьявол! — попытался перекричать шум ветра Герман и остановился, пораженный величественным зрелищем.

Почти половина неба превратилась в чернильное пятно, оно с катастрофической скоростью разрасталось, неслось на людей. Герман задрал голову и увидел, как через окно ясного неба стремительно пролегает едва различимая черная полоса — тонны мусора, которые гнал впереди себя самый высокий и быстрый из всех существующих на земле ветров. За первой темной полосой пролегла еще одна, а за ней еще и еще, полосы набегали одна на другую и беспорядочно ширились…

— Не стойте на месте! За мной! — Дуго приходилось прилагать усилия, чтобы его услышали, — ветер выл, оглушая, а черная клякса заглотила еще четверть небесного свода.

Только сейчас Герман обратил внимание на местность, куда их привел Пилигрим. Огромное поле окружало плотное кольцо деревьев. Чтобы пересечь всю открытую местность, потребовалось бы не меньше сорока минут. Из всей растительности на поле присутствовала высокая, пригибающаяся к земле от бесконечных порывов ветра трава, редкий, клочковатый кустарник и небольшие деревья. Вдали виднелось несколько потемневших от времени построек. И еще какие-то груды железа метрах в трехстах впереди. Чем эти груды были раньше, Герман определить не смог, но, несомненно, чем-то очень и очень крупным.

— Где это мы?! — крикнул Франц, слова его унес ветер, но Пилигрим расслышал обрывки.

— Это военный аэродром! Раньше было военным аэродромом! Попытаемся укрыться от стихии здесь! — проорал Дуго и решительно направился к волнующемуся морю травы.

— Куда?! — Герман схватил Пилигрима за плечо. — В высокой траве опасно!

— Это наш единственный шанс! — ответил Дуго и, сбросив руку охотника, побежал вперед.

Герман раздраженно сплюнул, плевок понесло ветром, и он угодил в Густава.

— Извини! — крикнул Герман. Прикрывая рукой глаза от пыли, он пошел за Пилигримом, решив, что вряд ли какой-нибудь хищник во время приближающейся Бури будет озабочен охотой.

Герда споткнулась, потеряла равновесие, и Герман на ходу подхватил ее, не давая девушке упасть. Впереди маячили спины Густава, Франца и Дуго. Как оказалось, Пилигрим и не думал вести их к темнеющим постройкам, он резко повернул направо. Отряд пробежал мимо развороченного, проржавевшего хвоста самолета и оказался возле крохотного приземистого здания с мощными стенами и железобетонной крышей. Такой домик вполне мог выдержать Бурю. Ветер налетал порывами и почти сбивал людей с ног, небо стало иссиня-черным.

В темнеющий вход нырнул Франц, за ним Дуго, Густав и… места больше не было. Внутри домик оказался завален кучей какого-то барахла, и трое едва в нем поместились. Следопыт остановился у входа.

— Давай сюда! — крикнул ему Густав, чье плечо торчало из двери. — Мы сейчас потеснимся!

— Я не влезу! — сказал Герман.

— Давай! — рявкнул Пилигрим. — Втиснемся как-нибудь!

— Нет! Мне придется поискать другое укрытие! Герда, иди к ним! — Следопыт обернулся к девушке.

— Я тоже не влезу! — Она отрицательно покачала головой и схватила Германа за руку. — Попробуем спрятаться там! Беги за мной… Я знаю, куда нам нужно!

Не обращая внимания на крики тех, кто уже был в укрытии, они бросились прочь от маленького здания. Сейчас ветер бил им в спину и бежать было намного легче.

«Если останемся на открытой местности, нас попросту оторвет от земли, и мы полетим», — подумал Герман.

Впереди замаячил спасающийся бегством кольчатый медведкочервь. Перепуганный хищник несся, приминая высокую траву, и не замечал ничего вокруг. Зверь врезался в Германа, опрокинул его на землю, тоненько взвизгнул, шевеля множеством розовых лапок, и поспешно скрылся в траве. Сейчас ему было не до охоты. Герда помогла почти оглушенному следопыту подняться, оплела его руку своей и буквально потащила к уже близкому зданию. Пыль, песок, мелкие камешки, дождь били в лицо, но они, пригибаясь к земле, шли вперед. Ослепительный росчерк молнии ударил в ближайшее дерево и развалил его на две половины. Древесина было занялась пламенем, но яростные порывы ветра тут же задули огонь.

Герман и Герда ввалились под спасительные своды железной постройки-ангара. В то же мгновение позади ударило, что-то громадное пронеслось в воздухе, врезалось в землю, и следопыту показалось, что он теряет равновесие. Взмахнув руками, он схватил Герду за предплечье, и они повалились куда-то в темноту. Следопыт врезался головой в каменную плиту и на мгновение потерял сознание… В голове его словно разорвалась световая граната, потом немного прояснилось, и он почувствовал, что лежит на чем-то мягком. Герман захлопал глазами и увидел прямо перед собой лицо девушки.

— Может, слезешь с меня? — сердито сказала Герда.

— Конечно, сейчас. — Герман поспешно пополз назад и уперся спиной в каменный выступ. — Я не могу, — выдавил он, — мне что-то мешает.

Девушка отпихнула следопыта, и он свалился на бок — оказалось, что в сторону он мог сдвинуться без всякого труда, но от растерянности не догадался этого сделать. Герда присела, прислушиваясь. По крыше молотили капли дождя, грозившие пробить кровлю мелкие камни и пока еще небольшие куски мусора, принесенные Бурей. Ветер свистел у входа и в дырявых стенах, словно пытался проникнуть внутрь, забраться под крышу, чтобы растерзать укрывшихся от жестокой стихии людей. Глаза Германа постепенно привыкали к полумраку, и он смог различить нагромождение какого-то металлического хлама и черную тень, заполняющую всю правую часть ангара, напоминающую скрытый в темноте корпус самолета. Наверное, это и был самолет. Узкий проход уходил мимо сваленной в беспорядке рухляди и полуразвалившихся каменных плит куда-то в темноту.

— Здесь мы Бурю не пересидим, — сказала Герда, когда крышу потряс особенно сильный удар, — я начинаю думать, что какой-нибудь особенно здоровый кусок мусора может запросто пробить металл — и тогда нам не поздоровится.

— И что ты предлагаешь? — Герман тоже с тревогой вслушивался в барабанную дробь падающего на крышу мусора.

— Давай посмотрим, что там в темноте. Может, есть какая-нибудь ниша или большой железный шкаф. Мы сможем пересидеть Бурю в нем.

Герман представил, как они вдвоем втискиваются в шкаф, словно улитка-кровопийца в хитиновый панцирь безобидного сородича.

— Боюсь, если тут и есть такой шкаф, то он станет нашим гробом, — сказал Герман.

— У тебя есть идея получше? — спросила Герда.

Герман отрицательно покачал головой и, чиркнув зажигалкой, пошел вперед.

Ветер крепчал, его вой постепенно переходил в угрожающий рев. Казалось, что за хлипкими, едва стоящими стенами ангара беснуются тысячи голодных жевал.

— Ни стены, ни крыша при таком ветре долго не продержатся! — сказала девушка.

Герман и сам видел, что ситуация хуже некуда. Ангар — это не крепкий каменный дом, где укрылись от Бури Франц, Густав и Дуго. Стена, вдоль которой шли Герман и Герда, сотрясалась от каждого порыва ветра. Грохот на крыше то прекращался, то вновь усиливался.

Они прошли вдоль ряда больших, затянутых в металлический корд ящиков и уперлись в стену.

— Здесь нет ни ниш, ни шкафов! — крикнул Герман сквозь шум — Ничего, где можно было бы укрыться и переждать!

Герда отрицательно покачала головой, она не услышала ни слова — рев Бури теперь заглушал все. Хлопнуло. От дальней стены оторвался огромный металлический лист и улетел прочь, открыв через рваную дыру дорогу ветру.

Девушка схватила Германа за плечи, прижалась к нему и прокричала в самое ухо, чтобы он смог ее услышать:

— Если через пять минут ничего не придумаем — покойники! Сдвигаем ящики! Если правильно расставим, быть может, нам удастся спастись!

Охотник понимал, что их шансы на спасение очень малы — если ветер сорвет крышу, то он сможет разметать и тяжелые ящики, но ожидать прихода смерти, словно лягушкокрот, задрав лапки вверх, Герман не собирался. Он бросился к ближайшему ящику и потянул его на себя. Ящик оказался неожиданно тяжелым.

«Странно, — подумал Герман, — со времен Последней войны тут лежит, и никто так и не додумался пошуровать в ангаре старого военного аэродрома. То ли народ здесь тупой, то ли действительно его тут просто никогда не было».

Герда толкала ящик с другой стороны, по мере сил помогая следопыту. Вскоре они взмокли, но зато из ящиков уже образовалось нечто вроде двух невысоких стен.

С громким треском от ангара оторвался еще один металлический лист. Стены уже не тряслись — они ходили ходуном, грозя вот-вот рухнуть. Следопыт, сжав зубы и напрягая мышцы, сдвинул с пола очередной ящик. Герда неожиданно прекратила толкать груз и что есть сил дернула Германа за куртку, привлекая его внимание. Охотник поднял глаза и проследил, куда она указывает. Из-за сумрака, царящего в ангаре, видно было плохо, так что пришлось наклониться. В полу, на том самом месте, где раньше стоял сдвинутый сейчас ящик, виднелись едва заметные очертания квадратного люка.

Герман сразу начал действовать. Он отстранил девушку и попытался подцепить крышку люка. Поначалу у него ничего не вышло — люк сидел как влитой. Тогда следопыт выхватил нож и, не обращая внимания на скрипящие в предсмертной агонии стены ангара, сунул стальное лезвие в узкую щель между крышкой и полом и начал работать ножом, как рычагом. И снова — никакого результата. Тогда всем своим телом Герман отклонился назад, нисколько не думая о том, что крепкая сталь ножа может не выдержать такого напора. Крышка поддалась. Она дрогнула и оторвалась от пола на несколько сантиметров. Герда тут же сунула в узкую щель пальцы, испугав Германа до дрожи в коленках. Если нож сорвется, то тяжеленная крышка упадет на место и в лучшем случае переломает девушке все пальцы, а в худшем — попросту их отрубит. Так что охотнику пришлось сотворить настоящее чудо, чтобы успеть перехватить едва удерживаемую Гердой крышку. Общими усилиями они откинули ее. Тут же позади оглушительно грохнуло, тяжелый кусок бетонной стены рухнул с неба и проломил крышу ангара у самого входа. Звуковая волна была такой мощной, что Герман втянул голову в плечи и рухнул на пол. В ушах зазвенело, а к горлу подкатила тошнота. Но уже через мгновение он взял себя в руки и поднялся на ноги.

— Вниз!!! — заорал Герман, не слыша своего голоса.

Герда прочитала по его губам и первая проскользнула во тьму. Спустя секунду охотник швырнул вниз карабин, арбалет и мешок, затем сам полез следом за девушкой и оказался на вбитой в стену металлической лестнице. Он потянул на себя крышку люка, которая показалась ему не просто тяжелой, а почти неподъемной.

Прежде чем крышка люка захлопнулась и они оказались в кромешной темноте, обезумевший ветер сорвал с ангара крышу, и каменные осколки ударили туда, где совсем недавно находились люди.

Даже оказавшись в погребе, Герман слышал ровный и приглушенный бетонным полом гул — наверху ревела Буря. Сердце его бешено колотилось. Герман не питал иллюзий по поводу того, что стена, сложенная из ящиков, смогла бы защитить их от стихии. Не нырни они в так кстати подвернувшийся погреб, их бы уже не было в живых.

— Герман? — раздался из темноты хриплый от пережитого ужаса голос девушки.

— Да?! — ответил Герман, сердитый на Герду за то, что она сунула пальцы в узкую щель, рискуя их потерять.

— С тобой все в порядке? — спросила девушка.

— Да… — Он помолчал, потом спросил: — Ты всегда суешь руки, куда не следует?

И тут же подумал, что слова его прозвучали несколько двусмысленно. Герда засмеялась в темноте:

— Прости, это нервное. Я все еще не могу поверить, что мы выкрутились. Со мной все в порядке, синяки и шишки во время падения не в счет. Теперь меня заботит, сможем ли мы отсюда выбраться. Крышка достаточно тяжелая, ее без труда не поднимешь.

— Нервное, да? — проворчал Герман. — Без труда вообще ничего не делается…

Следопыт принялся шарить по полу, пытаясь отыскать мешок.

— Ай! — взвизгнула Герда.

— Прости, — выдавил Герман, — я тут мешок ищу.

— А нашел мою ногу.

— Да, я почувствовал, — пробормотал следопыт, — симпатичная нога, приятная на ощупь. Это я пошутил, — на всякий случай уточнил он, — шутки у меня такие…

— Так что, моя нога неприятная на ощупь?

— Приятная, конечно, приятная, — заверил девушку Герман и, прочистив горло, продолжил: — а крышку я подниму, ты не сомневайся. Главное, чтобы на нее сверху не рухнуло что-нибудь тяжелое.

— Будем надеяться, что не рухнет, — отозвалась Герда, — вот твой мешок, держи.

Герман повел рукой, встретился с теплой ладонью Герды и нащупал мешок. Покопавшись внутри, охотник извлек на свет зажигалку, чиркнул ею и уже при свете стал искать последний из химфонарей. Нашел, переломил, потряс, и погреб осветился зеленым светом.

— Куда это мы попали? — пробормотала Герда, заплетая растрепанную ветром косу.

Следопыт неодобрительно покосился на нее — нашла время прихорашиваться, и сказал:

— Что-то странный какой-то погреб… или подвал…

— Тут не место ни погребу, ни подвалу. В ангарах, вроде, такого никогда не делали. Тут же самолеты раньше стояли. Так зачем им погреб? — Герда встала с пола, подобрала свой карабин, внимательно осмотрела, отыскивая следы повреждений, и, как видно удовлетворившись увиденным, облегченно выдохнула: — Все как будто в порядке?

— Ты права. Это не погреб, — сказал Герман.

«Подвал» имел четкую квадратную форму — пять на пять метров, невысокий потолок, вбитые в ближайшую стену скобы, образующие лестницу наверх. На противоположной от лестницы стене выделялись очертания металлической двери с круговым, точно в Убежище, колесом для открывания замка.

Герман и Герда увидели дверь одновременно.

— Проверим, что за ней? — спросила Герда.

— Если сможем открыть, — сказал Герман, приблизился и положил руки на колесо.

Пришлось попотеть, чтобы оно повернулось. Поначалу медленно, со скрежетом, а затем все быстрее и быстрее колесо стало вращаться. Герман вывернул его до упора и потянул дверь на себя. Та нехотя отворилась, открывая вход в длинный, казавшийся нескончаемым коридор.

— Идем? — Герман вопросительно посмотрел на девушку.

— Давай посмотрим, что там такое. Все равно нам придется переждать здесь Бурю. Так скоро она не кончится. — Она закинула карабин на спину и бросила взгляд на кобуру на боку у следопыта. — Одолжишь пистолет?

Он молча протянул ей маузер, девушка благодарно кивнула и, сжав пистолет двумя руками, отступила к стене, пропуская вооруженного арбалетом охотника вперед.

— Не думаю, что в оружии есть необходимость, — сказал Герман, убирая арбалет, — тут столько десятилетий было все закрыто, что вряд ли мы встретим кого-нибудь крупнее микроба.

— Осторожность никогда не помешает. Это одно из правил Пилигримов, — ответила Герда.

— Ну как знаешь. — Герман пошел вперед, освещая дорогу химфонарем.

Герда направилась следом. Длинный коридор шел под уклон, и спустя сто метров Герман пробормотал:

— Не может этого быть!

— Чего не может быть? — спросила Герда.

— Кажется, я знаю, где мы оказались. — Следопыт обернулся к девушке.

— И где же?

— Подожди, скоро сама увидишь. — Герман все еще сомневался в своих предположениях — слишком уж они были невероятными.

— Какие мы загадочные, — хмыкнула Герда, но Герман не обратил внимания на ее ехидное замечание, погруженный в свои догадки, и лишь ускорил шаги.

Спустя несколько минут они оказались в небольшом зале, обстановка которого говорила о многом.

— Ух! — выдохнула Герда. — Кажется, теперь я поняла.

— Так я и думал! — вскричал Герман.

— Даже представить себе не могла, что когда-нибудь окажусь в самом настоящем Убежище. — Герда оглядывалась кругом с неподдельным интересом.

— Ну, это не Убежище, а только его преддверие, — покровительственным тоном сказал Герман. — Хотя я тоже несколько удивлен…

Прямо перед ними возвышались огромные круглые створки Убежища. На них отчетливо была различима выведенная желтой краской огромная цифра «четыре». Сомнений быть не могло.

— Это же не какое-нибудь, а легендарное Четвертое Убежище! — сказал Герман и замер как громом пораженный.

— Я слышала о нем, — задумчиво сказала Герда. — Среди Пилигримов всякая официальная информация о нем считается потерянной навсегда…

— Все считали, что оно находится во Франкфурте, а вот видишь, как все на самом деле выходит. Его построили за чертой города, поэтому никто не мог его найти! Интересно, эти чудики все еще внутри?

— Разве ты не видишь? — в голосе Герды слышалась грусть.

— Что? Ты про это? — следопыт ткнул ногой тяжелую стальную балку, лежавшую у самой двери.

— Говорили, что Четвертое строили впопыхах, и в общем-то, когда началась война, многое не было сделано до конца, сделано не так, как нужно…

Герда замолчала, но и без слов все было понятно. Некогда закрепленная на потолке многотонная стальная балка, с помощью которой устанавливали створки, как видно, в результате какой-то строительной ошибки или попросту от сотрясания земли во время Последней войны рухнула, перегородив створки. Она заблокировала мощную дверь и отрезала находящимся внутри Убежища людям путь к свободе.

Герман подошел поближе и заметил, что между дверью и стеной есть зазор сантиметров в двадцать. Створки пытались открыть, но многотонная балка не дала людям никакого шанса на спасение. Двадцать сантиметров — слишком мало для того, чтобы выйти наружу. Герман посветил в щель фонарем и отшатнулся. По ту сторону створок лежали иссушенные временем человеческие останки. Люди пытались выбраться наружу, но у бедняг ничего не вышло. Убежище, построенное для спасения людей, стало для них общей могилой. Отчего-то умные создатели Убежищ не подумали о такой замечательной вещи, как запасной выход.

— Что там? — поинтересовалась Герда.

— Лучше не смотреть, — ответил Герман.

— Я посмотрю, — упрямо заявила девушка, взяла из рук следопыта химфонарь и заглянула в щель. — Страшная смерть, — дрожащим голосом проговорила она. — Знать, что свобода в каком-то метре от тебя, и…

Она не закончила, да в этом, собственно говоря, не было никакой нужды. Воображение Германа и так уже рисовало самые мрачные картины когда-то разразившейся здесь трагедии. Эти люди погибли, будучи уверенными в том, что они окажутся в числе тех немногих, кому суждено выжить. Голод и отчаяние — вот что стало их уделом в последние дни…

— Этой штуки здесь быть не должно, — глухо бросил охотник. — Во всяком случае, перед створками в наше Убежище такая балка не висит.

— Чья-то ошибка стоила им жизни. Давай уйдем отсюда. — В голосе Герды проскользнули молящие нотки. — Я не хочу здесь оставаться.

Герман поглядел на нее с удивлением — это был едва ли не первый раз, когда девушка проявила слабость. Герда вдруг показалась следопыту такой растерянной…

— Ты права, мы все равно не сможем попасть внутрь, — сказал Герман.

Действительно, не могло быть и речи, чтобы убрать тяжелую балку. Тут потребовалась бы целая тысяча таких здоровяков, как Густав.

Они развернулись и, стараясь не нарушать тишину сумеречной могилы, стали подниматься наверх. Никто из них за все время, что они поднимались, ни разу и не обернулся… Герману казалось, что, брось он хотя бы один взгляд назад, и там, внизу, он увидит сотню бледных призраков, державших друг друга за руки и черными провалами истлевших глаз глядевших им вслед…

— Здесь холодно, — проговорила Герда.

Они опять сидели в темноте «подвала» ангара. Химфонарь давно погас, а тратить бесценный бензин зажигалки Герман не считал необходимым. Наверху все еще продолжалась Буря, глухой рев стихии удерживал людей от попыток выбраться наружу.

— Зуб на зуб не попадает, — согласился Герман. Голос Герды выдернул его из объятий дремы.

Здесь действительно было прохладно, особенно если просидеть двадцать с лишним часов. Следопыт откинул куртку, встал, потянулся, разминая затекшие ноги.

— Походи, будет легче, — посоветовал он девушке.

Она завозилась в темноте, но осталась на месте.

— Уже… бес… бесполезно, — сказала Герда, — Буря может продлиться еще… двое суток. У нас почти нет еды.

— У нас не почти нет… у нас совсем нет, — поправил ее Герман, — весь паек остался у Густава. Надеюсь, они переживут Бурю. Шансов у них, по крайней мере, больше нашего. Еда есть.

— Голод можно вытерпеть, но вот если я окоченею… — Герда замолчала.

Герман и сам чувствовал, что температура в подвале не такая уж и высокая. Он на ощупь пробрался к девушке, едва не наступил ей на ногу и присел рядом, прислонившись к стене.

— Где твоя куртка?

— Здесь, — засопела она.

— Давай сюда.

Он взял ее куртку, положил поверх свою и накрыл Герду и себя, прижавшись плечом к плечу девушки.

— Так нам обоим будет теплее, давай сюда свои руки, — сказал Герман, и ему показалось, что вышло немного грубовато.

Он взял ее ладони и стал дышать на них. Минута тянулась за минутой, и Герман прекратил только тогда, когда почувствовал, что пальцы Герды потеплели.

— Так лучше? — спросил следопыт.

— Да… Спасибо. — В голосе девушки прозвучала благодарность.

— За что спасибо-то? — усмехнулся Герман. — Я просто спасаю свою жизнь. Если ты тут околеешь от холода, твой папаша с меня шкуру спустит. Он такие веселые приемы знает. Знаешь, как мне руку однажды за спину завернул? А если с тобой что-нибудь случится, он мне, пожалуй, голову завернет куда-нибудь. И это будет нехорошо. Как ты думаешь?

— Спасибо, — повторила Герда и вдруг потянулась к Герману, безошибочно отыскав в кромешной темноте его губы…

А наверху, завывая, как сотня нераскаявшихся грешников, металась по небесам и билась о землю жестокая Буря…

Глава тринадцатая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И простер Господь длань свою над людьми и сказал голосом ласковым: «Возлюбите детей своих, ибо дети ваши — то единственное, что останется после вас, когда уйдете вы в райские кущи. Именно дети возродят былое величие рода людского, ибо никто, даже Дьявол, не встанет на пути тех, в ком живет Надежда и Вера. Блаженны дети людские, ибо жить им во славу Господа».

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И простер Господь длань свою над истинными детьми своими и сказал голосом грозным: «Питайте ненависть к детям теней, ибо их дети — то единственное, что стоит между вами и мной, ибо недалек тот день, когда невинный младенец обратится в Антихриста, и тогда никто, даже самый мой верный слуга, не решится встать на пути того, в ком живет Мерзость и Тьма. Прокляты дети теней, ибо спят в них зерна дьявольской Тьмы».

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 100

Герман с трудом откинул тяжелую крышку люка, и яркий свет ударил ему в глаза. Два дня, проведенные в полной темноте, дали о себе знать — следопыт зажмурился и принялся на ощупь выбираться наверх. Земля возле люка была сырая, и пальцы скользили.

— Вот они! — радостно закричал Франц.

Послышался топот, и чьи-то руки подхватили Германа.

Глаза постепенно адаптировались, и вскоре Герман смог различить, что свет, показавшийся ему поначалу нестерпимым, на самом деле не такой уж и яркий… На улице был глубокий вечер, с неба накрапывал мелкий дождик. Следопыт запрокинул голову и открыл рот, ловя дождевые капли. Франц сунул ему в руки флягу. Герман благодарно кивнул — за два дня горло чертовски пересохло, он сделал пару больших глотков и закашлялся…

— Живой! — радостно пискнул Густав и от души приложил следопыта по спине, да так, что тот едва не загремел обратно в подвал.

— Поаккуратнее, громила, — проворчал следопыт, — ты меня так пополам переломишь.

— Тебя, пожалуй, переломишь, — хмыкнул Густав, — ты вон какой здоровый.

— Это только кажется, — скорчил Герман серьезную физиономию, — на самом деле я хилый, и, что самое важное, позвоночник у меня тонкий, вот такой вот. — Он продемонстрировал мизинец. — Так что ты уж как-нибудь со спиной моей поосторожнее. Стучать по ней не рекомендуется. А то сам потом меня понесешь.

— Шутишь — значит в порядке, — сказал Пилигрим. — А где Герда?

— Карабкается следом, — ответил Герман. — Как же я рад видеть ваши мерзкие… лица! Надо помочь ей выбраться.

С последней фразой он несколько запоздал. Увидев, что Герда появилась из темноты подвала, Дуго поспешил ей на помощь и, когда она наконец ступила на твердую землю, крепко обнял дочь.

— Я уже начал думать, что потерял тебя, — проговорил Дуго с необыкновенной теплотой в голосе.

— Со мной все в порядке, папа, — сказала Герда, — Герман обо мне позаботился.

— Позаботился? — Дуго с подозрением уставился на Германа. — Надеюсь, ты не обижал мою девочку? Она, конечно, уже взрослая и может сама за себя постоять…

— Да нет, действительно все в порядке, — смутился Герман. — Мы, кажется, поладили с Гердой, видишь, даже не расцарапали друг другу лица, а ведь могли бы, черт побери! Времени у нас для этого было предостаточно.

Шутку следопыта Пилигрим не оценил, обернулся и посмотрел на Герду, но она отвела взгляд. Герману показалось, что Дуго выглядит чрезмерно настороженным, и он решил сменить тему разговора:

— Как вы пересидели Бурю?

— Худо-бедно, — ответил Пилигрим, — в тесноте, как говорится, да не в обиде. Правда, Густава едва ветром не унесло.

— Я держался крепко, — скромно ответил Густав, — меня бы не унесло.

— Держался, держался, — кивнул Пилигрим, — молодец. Да что мы… Больше всего я волновался за вас. — Он посмотрел на дочь. — Думал, что вас накрыла Буря… Как же хорошо, что вы обнаружили место, где можно укрыться!

Герман решил, что рассказ о Четвертом Убежище может подождать — любознательный Пилигрим, чего доброго, захочет сразу спуститься вниз, чтобы самостоятельно осмотреть преддверие, а возвращаться в ледяной сумрак Герману очень не хотелось. С него было достаточно двух дней, что он просидел в абсолютной темноте…

Следопыт осмотрелся кругом. Буря ушла на восток, оставив себя дождливое небо и множество разбросанного на земле мусора. Как и следовало ожидать, ангар, как, впрочем, и более мелкие постройки, не уцелел — свирепый ветер унес что оказалось ему по силам. Не было и ящиков, из которых они с Гердой хотели построить укрытие… В животе предательски заурчало.

— Слушай, Густав, ты не все мясо сожрал? — поинтересовался Герман.

— Я еще совсем не кушал, — возмутился великан, — мы все вас искали и искали. А я уже говорил им, что давайте покушаем сначала, а потом еще поищем…

— Должно быть, очень напряженно искали, раз даже поесть не успели. — Герман обернулся к Пилигриму. — Неплохо было бы теперь перекусить. Как ты думаешь?

— Предлагаю и перекусить, и заночевать здесь, — сказал Пилигрим, — сегодня куда-либо идти уже поздно. Да и небезопасно.

— Может, мы спустимся в подвал? — предложил Франц. — Там намного спокойнее будет…

— Я туда больше не полезу, — решительно заявила Герда и дернула плечами, — к тому же там очень холодно.

— Хорошо, — согласился Дуго, — давайте заночуем здесь. Под открытым небом, но под прикрытием здания, где мы прятались от Бури. По крайней мере стена защитит нас от ветра.

— Идет, — сказал Герман, — спать мне что-то не хочется, так что я подежурю.

— Здорово, — сказал Густав, — есть ты, наверное, тоже не хочешь?

— Есть я хочу! — Следопыт бросил на великана убийственный взгляд. — И если ты сейчас же не покажешь мне, где наше мясо, боюсь, мне придется перекусить тобой…

— Да вот же оно, — поспешил продемонстрировать содержимое своего рюкзака Густав, — вот оно, все в целости и сохранности. У меня куда денется? Никуда…

У стены действительно было намного спокойнее, чем в поле: резкий, порывистый ветер, невидимыми руками рвущий с деревьев листья, здесь почти не досаждал людям. Костер занялся сразу, оказавшиеся в здании ящики пошли на растопку. Все дерево, находившееся во время Бури за пределами укрытия, вымокло от дождя. Так что собранные в округе деревяшки были брошены в огонь только после того, как костер уже горел вовсю. Несмотря на то что топливо было сырым, вскоре были готовы отличные угли, так как ветер помогал огню, раздувая его. Дуго соорудил из камней жаровню, а Герман показал, как в походных условиях на гибких ветвях орешника жарить мясо…

— Мне кажется, уже подогрелось, — сказал Густав, втягивая ноздрями густой аромат, — пахнет очень здорово.

— Потерпи еще пару минут. — У следопыта от вида и запаха пищи сильно кружилась голова, хотелось немедленно схватить свою ветку и рвать зубами почти холодное лошадиное мясо, но он сдерживался…

Наконец мясо действительно было готово, и они приступили к трапезе.

— Выглядит так аппетитно, — сказал Франц, — дома я ел только…

Громкое чавканье Густава заглушило его слова.

— Дома ты ел мало, — заявил великан, — мог бы не говорить, по твоему виду и так понятно. Тощий ты очень.

Герда попросила у Пилигрима Последний Завет и углубилась в изучение книги, не забывая, впрочем, о еде.

Следопыт подумал, что сейчас, кажется, настал самый подходящий момент для того, чтобы рассказать остальным об удивительной находке.

— Мы обнаружили Четвертое Убежище, — нарочито безразличным тоном заметил Герман, откусывая большой кусок мяса.

— Что? — переспросил Дуго, перестав жевать.

— Мы нашли Четвертое Убежище, — повторил следопыт, — оно там, где мы прятались, но в нем никто не выжил. Выход перекрыла металлическая балка, люди не смогли выбраться и умерли там от голода и жажды…

— Так что же ты молчал?! — выкрикнул Пилигрим. — Четвертое Убежище!

— Подумал, что спешить с этим не стоит, — ответил Герман. — Там же никто не выжил… Эй, ты куда?

— Я должен увидеть Убежище. — Дуго отложил мясо и вскочил на ноги. — Кто со мной?

Герман покачал головой:

— С меня хватит тех двух дней, что я там проторчал. Впечатлений выше крыши… Точнее, — покосился он на Герду и покраснел, — впечатлений почти никаких.

Герда оторвалась от Последнего Завета и едва заметно покачала головой.

— Мне там не понравилось… Ну, — обернулась она к Герману, — не то чтобы… Там очень мрачно.

К счастью, Дуго был слишком возбужден возможностью увидеть легендарное Четвертое Убежище, чтобы придать значение раскрасневшимся лицам своей дочери и следопыта. Пилигрим вопросительно посмотрел на великана.

— Не, я к покойникам не полезу. Я их страсть как по ночам боюсь, чтобы еще к ним в самое логово лезть, — пережевывая очередной кусок мяса, прочавкал Густав.

— А я, пожалуй, пойду, — решился Франц, перекидывая через плечо ремень автомата. — У нас химфонарей больше не осталось?

— У меня нет, — сказал Герман, — спроси у Черного Принца. Может, у него есть.

Не переставая жевать, Густав полез в мешок, порылся там и бросил Госпитальеру светло-зеленый цилиндрик. Дуго и Франц быстрым шагом направились к тому месту, где раньше располагался ангар.

— Ты будешь? — спросил Густав, ткнув в последнюю лежавшую над углями ветку.

— Валяй, ешь. — Герман чувствовал, что сыт и вполне может отдать мясо троглодиту Густаву, не испытывая особенных упреков своего желудка.

— Ты настоящий друг! — выпалил великан.

Герман не ответил ему, он смотрел на Герду. Девушка с увлечением читала Последний Завет.

— Герда? — позвал следопыт.

— Да? — Она оторвалась от книги.

— Что, эта книга действительно такая интересная? Там есть что почитать? Сначала ее изучал Дуго, теперь вот ты. Я просто хочу узнать, она того стоит или нет?

— Завет — сборище фанатичных бредней забитых и запуганных людей, — сказала Герда, — он ничуть не лучше, чем множество подобных книг, написанных фанатиками во все века человеческой истории. За одним лишь исключением — здесь где-то скрыт шифр, и мы должны его найти. Так что приходится читать все подряд…

— Ты надеешься увидеть то, что увидели Ангелы? — спросил Герман.

— Почему бы и нет? — ответила Герда. — Не думаю, что я глупее, чем они. Дай время, и если не я, то Госпитальеры найдут коды доступа к спутникам. И тогда неизбежное, возможно, уже не будет столь неотвратимым…

— Ну ты сказала, — крякнул Густав, — неизбежное… неотвратите… неотврати… тьфу ты!

Герман задумался. Он размышлял о том, что у его родного клана осталось не так уж много времени, а путешествие их, похоже, затянулось не на шутку…

Утром встали рано. Как обычно после дождя, было свежо. Солнце еще только всходило над горизонтом, осветив аэродром бледным утренним светом. Над высокой травой стелилась тонкая, быстро растворяющаяся в солнечных лучах дымка. Густав, стеная и ежась от утреннего холодка, с трудом разжег никак не желавший заниматься огонь и принялся подогревать остатки мяса, время от времени пробуя его на вкус. В итоге к тому моменту, когда костер разгорелся, великан успел слопать почти все. Разочарованно дожевав остатки и отбросив пустую ветку орешника в сторону — с его порцией было покончено, великан принялся готовить завтрак для остальных, глотая слюнки и воровато оглядываясь.

— День будет ясным. — Пилигрим обращался к Герману — Смотри, какой алый рассвет.

Полусонный Герман в ответ лишь зевнул и потер глаза.

— Неужели люди раньше строили такие поля, чтобы по ним бегали самолеты? — сказал он. — Даже не верится.

— А что тебя удивляет, друг мой? Раньше люди многое могли, даже летать.

— Они и сейчас умеют летать, — с сарказмом усмехнулся Герман, вспоминая машины Ангелов, — ну а сверху вниз может полететь даже Густав.

— Ты о геликоптерах? — Дуго нахмурился. — У них от силы пять быть может, шесть машин, а здесь были десятки военных самолетов. И каждый был способен поднять в небо атомную бомбу..

— Жрать готово! — позвал Густав.

После скудного завтрака отряд двинулся в путь. Идти было тяжело, Буря прошлась по земле яростным плугом. То и дело приходилось перебираться через завалы мусора и груды поваленных, вырванных с корнем древесных стволов. Все окрестные леса попросту легли под силой ураганного ветра. И только уже ближе к полудню отряд миновал затронутую Бурей местность и выбрался на земли, которые стихия обошла стороной.

Миновав густой ельник, они снова оказались в полях. Правда, луговых цветов здесь было намного меньше, чем возле самого Франкфурта, зато трава росла буйная и густая. Сырая после дождя, она сильно стесняла движения, идти по ней было тяжело. Местами земля была так щедро залита водой, что приходилось шлепать по глубоким лужам. Вскоре у всех промокли ноги и штаны до самых колен. Густав снова заныл, что его бедные ноженьки такого издевательства над ними не вынесут.

— Я вот тут подумал, — обернулся Герман к великану, — а нужны ли тебе вообще ноги, раз они не приспособлены даже для того, чтобы тащить твое толстое пузо?

— Очень нужны, — испугался великан. — Ты что? Я без них никуда!

Пилигрим хмыкнул в бороду — даже его, обычно невозмутимого, новое откровение Густава развеселило.

Путники забрались на низкий пологий холм и увидели, что внизу протекает неширокая речушка. Ее берега густо заросли высоким камышом. Покрытые темным пухом стрелы вымахали выше человеческого роста.

— Это первая из двух речек, которые мы должны пересечь, друзья мои, — сказал Дуго и легкой походкой стал спускаться с холма.

За ним последовали остальные. Только Густав плюхнулся на задницу и принялся расшнуровывать ботинки.

— Ты что делаешь? — недоуменно спросил Герман.

— Хочу штаны снять и отжать хорошенько, пока Герда вперед ушла. Противно в мокрой одежде лазить, — деловито пропищал великан.

— Зря стараешься, — усмехнулся следопыт и легонько подтолкнул Франца в спину, чтобы тот не останавливался.

— Это еще почему? — с подозрением поинтересовался Густав.

— Это потому, мой дражайший Черный Принц, что нам еще как-то надо пересечь эту реку, а, насколько я помню, летать ты не умеешь, следовательно, нам придется поискать мост, а если не найдем, пересекать реку вплавь или искать брод. Последние два варианта очень вероятны, так что не пройдет и часу, как тебе вновь придется выжимать свои штанищи.

— Об этом я не подумал, — нахмурился Густав и принялся завязывать шнурки. — А ты голова, Герман!

— Конечно, голова, — заметил следопыт, — это у меня только позвоночник тонкий, а мозги плотные и сообразительные…

Франц приблизился к воде и замер, склонившись к самой траве. На узком листе сорной ростянки — небольшого влаголюбивого растения — сидела улитка-кровопийца, тот самый хищник, что вгрызается в хитиновый панцирь безобидного сородича, если ей доведется его обнаружить на принадлежащей ей территории. Межвидовая борьба у некоторых представителей фауны давно уже уступила место внутривидовой.

Госпитальеры много времени уделяли исследованию послевоенной флоры и фауны. Некоторые представители клана считали, что в современном животном мире имеется множеств экземпляров, в чью биологическую форму заключен ответ на важнейшие научные вопросы, и исследовательская работа в дальнейшем поможет людям справиться со всеми известным человечеству болезнями, и даже более того.

У Госпитальеров велись исследования по созданию нового препарата, который, будучи введенным в кровь делал его практически неуязвимым для большинства существующих вирусов. Другое дело, что, убивая микробов, препарат в девяносто пяти процентах случаев убивал и человека… а это приводило к очень плачевным последствиям для испытуемых. Работы над лекарством — панацеей от всех болезней, только начинались, а теперь уже, увы, вряд ли когда-нибудь будут закончены.

— Вот черт! Вода! Я туда не полезу! — заявил Густав, словно он только что увидел реку. — Кормом для рыб я быть не хочу!

— Мы должны перейти реку, — обернулась Герда к великану, — найдем брод и переправимся. Что до реки, то это не ваш Майн, здесь слишком мелко и голодно для крупных хищников. Вода безопасна.

— Это точно? — По всему было видно, что Густаву очень не хочется лезть в воду. — Может, поищем мост?

— Последний мост в этой местности рухнул очень давно, — с сожалением сказал Дуго. — Так что нам не остается ничего другого, как перейти реку вброд.

— Как мы отыщем этот ваш брод? — спросил Герман.

— Около него всегда множество лошадиных следов, табун должен переправляться через реку в самом мелком ее месте, — пояснила девушка, — давайте пойдем вдоль реки…

Продвинувшись около полукилометра по течению, они действительно обнаружили место, где земля была вытоптана лошадиными копытами. Мелкие островки растительности, уцелевшие на берегу, побурели от жирной глины. Берег здесь был скользким, но пологим — по другую стороны реки виднелся небольшой, упиравшийся в бескрайние поля подъем.

— Я войду в воду первым. — Герман поправил рюкзак. — Если со мной ничего не случится, вы пойдете следом… Договорились?

— Лучше идти всем вместе, — поспешно сказала Герда, — так безопаснее.

Дуго бросил на дочь вопросительный взгляд. Теперь он был почти уверен, что между Гердой и следопытом возникли какие-то отношения. Осознание этого факта почему-то его всерьез разозлило. Герман не вызывал у него теплых чувств по многим причинам. Прежде всего ему не нравилось, как тот шутит. К тому же его образ жизни, рисковый характер, да и почему, собственно, его девочка должна…

«Стоп! — решительно сказал себе Пилигрим. — Похоже, я превращаюсь в этакого вечно ворчащего папашу, который не дает своей дочери шагу ступить самостоятельно… Пора остановиться. Она уже взрослая и сама может решать, что делать».

— Герман прав, — сказал Дуго, — кто-то должен идти впереди… Только я думаю, что это должен быть я.

— Почему ты? — поинтересовался следопыт. — У тебя что, много опыта в переправе через незнакомые реки?

— Опыта немного, но…

— Смотрите! — крикнул Франц, и все повернули головы к реке.

Возле камышей вода забурлила, и раздалось несколько громких всплесков. Госпитальер поглядел на следопыта и отметил про себя, что Герман заметно побледнел, но уже в следующее мгновение Франц убедился, что решительности следопыт не утратил.

— Я пойду первым, — твердо сказал он, — вряд ли это что-то крупное. Просто щука на мальков охотится.

— А что, если здесь нет брода, — предположил Франц, — и лошади просто переплывают реку?

— Такого не может быть, — вмешалась Герда, — тогда бы они нашли другое место для переправы — поудобнее.

— А если тут нет такого места? — настаивал Франц.

— Тогда и мы переправимся вплавь, — сказал Герман. — Ну я пошел.

— Постой, — вырвалось у Герды.

Следопыт обернулся, коротко посмотрел на нее и двинулся к реке. Потом вдруг остановился, вернулся назад и сбросил с плеч свой тяжелый мешок.

— Густав, захватишь, когда пойдешь.

«Не следует, не зная брода, тащить на плечах тяжесть», — подумал следопыт.

Он ступил в воду и осторожно пошел вперед. По тому, как двигался Герман, было заметно, что чувствует он себя неуверенно и раньше ему переправляться через реки таким способом не приходилось.

— Все-таки я пойду, — решительно заявил Дуго и направился вперед. — Герман! — крикнул он, — возвращайся, пойду я!

Следопыт обернулся и покачал головой…

В этом месте реки действительно был брод. Герман прошел уже четверть пути, а воды ему было по бедра.

— Это не щука! — крикнул Франц, и все увидели, что к следопыту, выплыв из камышей, быстро движется продолговатая тень.

— Герман! — заорал Густав. — Тут это… К тебе плывет эта!

Следопыт услышал крик и принялся озираться кругом. Вдруг он замер почти без движения, а потом, испугавшись того, что увидел, сделал шаг в сторону… и еще один шаг.

«Рыба» внезапно встала на задние лапы, стремительно раскручиваясь во весь свой огромный рост, серебристый плавник вырастал из середины спины твари, на гигантской треугольной голове вращалось не меньше десятка мелких кроваво-красных глазок. С беззубой морды твари потоками стекала речная вода, ярко-оранжевое, пятнистое брюхо подрагивало.

— О боже! — вырвалось у Дуго. — Это не рыба! Это же рыботритон!

Герман отшатнулся и ступил с мелководья в глубину. Он утратил опору под ногами и взмахнул руками. Тварь почувствовала, что жертва потеряла равновесие, рухнула обратно в воду и, оставляя длинным хвостом на воде отчетливый след, метнулась к человеку. Клацнули огромные челюсти, пытаясь захватить ногу добычи, но следопыт успел неуклюже отпрыгнуть и нырнул в глубину…

Все произошло настолько быстро, что люди на берегу опешили. Первым пришел в себя, как ни странно, Франц. Госпитальер вдруг передернул затвор автомата, который все время сжимал в руках, и ринулся к берегу, на бегу вскинув ствол на уровень груди. Скользкая гадина снова распахнула челюсти, нацелившись на появившуюся из воды голову Германа, но автоматная очередь врезалась в ее голову, прошлась по челюстям и нижнему ряду глаз.

Остатки глаз и кровавые капли полетели в разные стороны. Извиваясь всем телом, чудовище издало протяжный писк-кваканье. На самой границе восприятия этот нелепый звук саданул по ушам.

Использовав краткую заминку рыботритона, Герман успел отплыть метров на шесть и вновь оказаться на мелком участке реки. Любимый арбалет он потерял, когда плыл. Отражать нападение теперь придется с помощью пистолета. Он потянулся к маузеру. Но тяжело раненная, почти ослепшая, истекающая кровью тварь уже выбрала себе новую жертву. Скользнув в воду, она метнулась к остальным путешественникам, серебристый плавник рассек воду, стремительно приближаясь к застывшему без движения Францу. Автомат он теперь держал стволом вниз — патроны в магазине закончились. Герда сдернула с плеча карабин.

— Беги! — что есть сил заорал Герман, стараясь привести Госпитальера в чувство. Он прицелился и трижды нажал на спусковой крючок, не слишком надеясь на удачу. Шкура этой твари могла поспорить прочностью с броней танка.

Но пули удачно легли под плавник рыботритона и засели в его широкой спине. Земноводное наполовину выскочило из воды, взвилось в воздух, перебирая по воде восемью маленькими лапками, и всей тушей рухнуло обратно в реку, обдав Франца столбом брызг. Видимо, это привело Госпитальера в чувство. Франц упал в траву и на четвереньках попятился от реки. Герман между тем несся по воде на противоположный берег, стараясь как можно быстрее выбраться на сушу, где тварь не сможет его достать.

Пилигрим кинулся вперед, выхватив пистолет, в левой руке он сжимал посох. Дуго несколько раз выстрелил в бьющегося в воде хищника. Рыботритон прекратил вращаться и, истекая кровью, ринулся к берегу. Франц догадался встать на ноги и побежал прочь, а Пилигрим застыл на месте, продолжая стрелять в стремительно приближавшуюся тварь. Густав не стрелял, опасаясь попасть в Дуго.

— Папа! — закричала Герда, вскинув карабин к плечу.

Рыботритон наполовину выполз из воды, и острый плавник на его спине встал дыбом. Щелкнул кнут карабинного выстрела, и крупнокалиберная пуля угодила в беззубую пасть. Рыботритон взвился на задние лапы, демонстрируя оранжевое брюхо и рухнул в воду, подняв целую тучу брызг. Его хвост несколько раз конвульсивно вздрогнул и замер… Над рекой повисла тишина, все окрестные обитатели были слишком напуганы сражением, чтобы шуметь. Не было слышно ни насекомых ни птиц. Тишина после жутких визгов твари казалась бесконечной…

— Теперь мы можем переходить эту реку совершенно спокойно — с трудом выдавил Дуго, от напряжения на лбу его выступила испарина. — Там, где водится рыботритон, никаких хищников больше нет — крупных он не пускает на свою территорию, а мелкую живность заглатывает.

— Мясо у него вкусное? — поинтересовался Густав.

— Жесткое и очень отдает тиной, — ответил Дуго и осекся. — Какого черта, Густав?! Эта тварь едва нас не сожрала, а ты думаешь о еде!

— Я всегда о ней думаю, — грустно вздохнул великан.

— Так значит, здесь нет хищников?! — проорал с того берега злой и мокрый Герман. — Значит, нет?! Да я, мать вашу, знатоки хреновы, чуть не утоп! Да я сейчас… берегись!

В это мгновение хвост зверя дернулся и изо всех сил приложил Густава, который успел уже подойти к самой воде. Великан охнул и, пролетев по воздуху метра три, рухнул на землю.

Герда вскинула карабин и всадила в голову зверя не меньше половины магазина. Пули входили в пасть и глаза одна за другой, но тварь лежала без движения, даже не дернулась. Должно быть, удар хвостом — последнее, что она смогла сделать, прежде чем издохла.

— Вот черт! — выругался Герман и бросился обратно в воду, торопясь как можно скорее оказаться на том берегу — рядом с Густавом. Он враз забыл о всякой ругани. — Вот черт!

— Густав, ты живой? — Франц принялся трясти великана. — Густав, Густав…

На глазах Госпитальера выступили слезы. Великан всегда был таким добрым, таким наивным. Он просто не может, не должен умереть…

— Что с ним? — приблизился Дуго.

— Я сейчас, — спохватился Франц, вдруг вспомнив, что он госпитальер и обязан оказать раненому первую помощь.

Он приложил руку к запястью великана. Пульс есть, и даже весьма сильный. Убедившись в том, что великан жив, Франц принялся расстегивать рубашку Густава, собираясь проверить, насколько серьезный у него ушиб. К этому моменту к склонившимся над Густавом людям подбежал Герман. Одна пуговица никак не хотела вылезать из петлички, Франц тряс ее и дергал, но она не поддавалась, тогда Госпитальер что было сил рванул ее и оторвал совсем.

— Эй, ты чего делаешь? — услышал он писклявый голосок От неожиданности Франц вскрикнул, поднял глаза и увидел, что Густав глядит на него сердито и неодобрительно.

— Ты чего мне пуговицу оторвал? Ась? — спросил великан. — Я не давал тебе разрешения с меня пуговицы рвать…

— Живой! — обрадовался Франц и весело засмеялся.

— Ты подняться сможешь? — спросил Дуго.

— Еще бы. — Густав как ни в чем не бывало встал на ноги и принялся отряхиваться. — Что это со мной случилось такое? Я, кажется, сознание потерял, что ли?

— Тебя зверюга эта хвостом приложила, — пояснил Франц.

— Рыботритон, — уточнил Пилигрим.

— А-а-а, — махнул рукой Густав, — это она зря сделала, меня так просто хвостиком не перешибешь, — и закашлялся.

— У тебя ничего не болит? — испугался Франц.

— Ребра немного, — с тоской проговорил великан, — но это, наверное, от голода, у меня бывает, что от голода ребра немного ноют. Ну, это, желудок раздувается, когда пищи требует, и на ребра давит изнутри.

Дуго упер кулаки в бока и вдруг захохотал.

— Нет, вы только посмотрите на него! — утирая выступившие от смеха слезы, сказал Пилигрим. — По нему хвостом рыботритон прошелся, а он знай себе только о еде рассуждает. Нет, ну ты настоящий Черный Принц!

— А я что говорил, — поддержал Дуго Герман, — Черный Принц и есть…

— Давайте перейдем на тот берег, пока на падаль не приплыло какое-нибудь зверье, — сказала Герда, меняя в карабине магазин.

Тело рыботритона лежало на отмели, из пробитой головы и глаз в речную воду стекала кровь. Вокруг трупа уже суетилась стайка серебристых мальков, хватая ртами кровавую воду. Люди поспешили перебраться на другой берег.

— А, дьявол! — пробурчал Герман, выжимая одежду и косясь на черное тело рыботритона. — Арбалет утопил!

Густав сочувственно цокнул языком и тоже занялся промокшей одеждой.

— Может быть, его еще можно достать? — спросил он, расширив голубые глаза. — Если понырять недолго.

— Умный ты, как я посмотрю, — усмехнулся Герман, — он же там где-то, на самом дне. Лично я в речку, где нет никаких хищников, — следопыт покосился на Пилигрима, — больше ни ногой. Вдруг у этого тритона-переростка есть любимая подружка?

Густав подумал и решил, что ни один арбалет в мире не стоит встречи с подружкой рыботритона.

— Да, лучше туда не лезь, — сказал великан, — стреляй себе из мазера…

— Из маузера, — поправил его Герман.

— А я как сказал? Так и сказал — из мазера.

Герман украдкой бросил взгляд на Герду, но она стояла у самого берега, вглядываясь в темную воду, и, казалось, не обращала на него никакого внимания…

Следующие два дня прошли без происшествий. Отряд шел по заброшенной, обезлюдевшей местности. Кое-где были еще заметны следы пребывания человека, но по всему было видно, что следы старые и сейчас никто разумный здесь не живет. В пути им встречались разрушенные, заросшие буйной зеленью деревни, рассыпавшиеся бревенчатые избы, сгоревшие в пламени дома, покосившиеся ограды… Они старались обходить места, где раньше жили люди, стороной, опасаясь, что в заброшенных деревнях может поселиться какой-нибудь крупный хищник или дремлет до поры до времени никем не тронутая зараза. Залезешь в такую деревушку, коснешься чего не надо — и явишь миру новую форму гриппа или ненароком выплеснешь на себя ведерко мутагена и превратишься в черт знает что.

Кроме едва различимых и почти стертых с лица земли развалин попадались и другие признаки былого присутствия человека. Одинокие дома посреди густых осиновых рощиц, ржавые корпуса заброшенных заводов, оборванные линии электропередач. С очередного холма Герман увидел на горизонте развалины какого-то города. Густав предложил подойти поближе и поискать какую-нибудь еду, но Дуго лишь отрицательно покачал головой.

— От этих развалин раньше сильно «фонило», — сказал он, — ночью они светились. Не стоит искушать судьбу…

Дважды они пересекали заросшее высокой травой железнодорожное полотно, несколько раз разбитые асфальтовые и почти стертые с лица земли грунтовые дороги. Дуго упорно не желал идти по ним и вел маленький отряд через Лихолесы, как он называл эти земли.

— Почему не пойти нормально, по дороге? — не выдержал Густав. — Так ведь легче будет. Ножки болеть не будут.

— Вдоль дорог всегда полно лихого люда. Тебе нужны неприятности? — поинтересовалась Герда.

— Какого люда? — переспросил Густав и с сожалением оглянулся на уже скрывшуюся за деревьями дорогу. — Мы за все время с тех пор, как из Франкфурта вылезли, ни одного человека не встретили!

— Потому и не встретили, что шли не по дорогам, а по Лихолесью, — пояснила Герда.

Осознав, что убедить остальных пойти по дороге ему не удастся, великан расстроенно вздохнул, достал из рюкзака припасенную с обеда заначку и принялся жевать…

Несмотря на все предосторожности, встречи с людьми им избежать все же не удалось. Отряд выбрался из леса на небольшой лужок, где паслось стадо коз. Козы были точно такие же, как у клана Ветродувов, — черные, рогатые, с четырьмя парами узких желтых глаз. Герману даже показалось, что он неожиданно вышел на территорию родного клана, в парковую зону, и стоит пройти сотню шагов по тропинке, как он окажет перед домами родного Нидеррада.

За козами приглядывал пастушок, вооруженный небольшим, почти детским луком. Увидев выбравшихся на поля незнакомцев, пастушок испуганно завопил и бросился в лес, под защиту деревьев, оставив коз на волю судьбы и незнакомцев.

— О, мяском разживемся, — сказал Густав и широко улыбнулся, поглаживая пузо, — здорово как…

Он осекся, увидев хмурый взгляд Германа. Следопыт показал великану кулак…

Оставив коз мирно пастись на лужайке, они двинулись дальше и вскоре выбрались к деревне, где жил пастушок. За то время, что они шли, он, судя по всему, успел рассказать о них много «хорошего», потому что ворота оказались заперты, за частоколом суетились люди, слышались крики. Кто-то нетерпеливый пустил в приближающийся отряд стрелу из лука. Но расстояние было пока слишком большим, и стрела, не долетев до идущего впереди отряда Дуго шагов пятьдесят, воткнулась в землю.

— Нам здесь не рады, — заметил Пилигрим, — давайте же, друзья мои, не будем их тяготить нашим присутствием.

Он развернулся и пошел прочь.

— А они не бросятся в погоню? — испуганно оглядываясь, спросил Франц.

— Зачем мы им нужны? — сказал Дуго. — Их коз мы не тронули, хотя кое-кто на этом настаивал, да и боятся они нас гораздо больше, чем мы их. Обычная деревушка, мирные люди. Таких много в лесах на севере страны, да и в горных долинах юга встречаются. Нет, они на нас нападать не станут.

Пилигрим оказался прав — никакой погони не было, хотя Францу было очень не по себе, ему казалось, что жители деревушки непременно будут преследовать их и могут выстрелить в спину из лука.

Они перешли размытую дождем дорогу, на которой отпечатались лошадиные копыта и колеса телег — последние следы присутствия человека, — дальше снова начались покинутые людьми пустынные места.

Шли молча, только Густав, словно зубная боль, все время ныл, что у него болят ноги. На стоянках Дуго и Франц много говорили о прошлом и будущем человечества, о Меганиках и об Ангелах, о том, как живут самые разные кланы Города, и рассуждали о том, есть ли люди в других частях света. Герман в споры не вступал, считая все это жуткой заумью. Подчас его всерьез раздражали Франц и Дуго, когда в очередной раз начинали с умным видом говорить о том, чего сами никогда в глаза не видели. По мнению следопыта, рассуждать можно было только о том, что сам ты видел или осязал.

Герда использовала каждую свободную минутку для чтения Последнего Завета. Раз за разом она открывала книгу и внимательно изучала ее, надеясь найти разгадку. Дуго, напротив, вконец отчаялся найти в религиозном талмуде Мегаников хоть какой-то намек на таинственный шифр и не притрагивался к Завету.

А Герман все больше склонялся к мысли, что зашифрованный текст не более чем обычная выдумка. На одной из стоянок следопыт даже заикнулся о своем предположении, но девушка зашипела на него, словно рассерженная кошка, и Герман счел за лучшее больше о своих идеях не упоминать. Тем не менее уверенность его крепла день ото дня… В то же время он чувствовал, что все больше отдаляется от Герды, и это его очень расстраивало.

По обоюдному молчаливому согласию они ни словом не упоминали о том, что произошло в подвале во время Бури. Герман пытался пару раз поговорить с Гердой, но девушка или переводила разговор на другую тему или вообще отказывалась говорить со следопытом. Она держалась с ним приветливо, но не более того. Только однажды сквозь маску абсолютного безразличия у нее проступили эмоции — когда Герман искал брод. Но теперь и этого слабого всплеска чувств от нее было не добиться — девушка практически не общалась со следопытом.

«Может, причина в Дуго — ведь он что-то заподозрил, — думал Герман, — или я где-то неудачно пошутил… Черт побери, никогда не поймешь этих женщин!»

Герман недоумевал и все больше злился. Злость его была направлена в первую очередь на себя, потому что он все более и более уверялся, что каким-то неосторожным словом или жестом разрушил едва построенный воздушный замок доверия и любви.

Даже вечные остроты Герды в адрес следопыта исчезли, не говоря уже об оставшихся в прошлом спорах и язвительных замечаниях. Девушка старалась вообще его не замечать.

В конце концов решив, что со временем все разрешится само собой, Герман прекратил всякие попытки поговорить с Гердой по душам. Но под сердцем у него все время предательски ныло, и настроение было довольно мрачным, так что в разговоры с остальными он вступал редко, полностью погрузившись в свои мысли и переживания…

К вечеру третьего дня, обойдя стороной заболоченный пруд, где Густав подстрелил трех уток, они вышли к неглубокому оврагу. Внизу, через насквозь проржавевший кузов, в котором едва можно было угадать очертания автобуса, тек ручей. Внутри кузова белели человеческие кости. Предположить, каким образом в овраг мог попасть этот автобус, было довольно сложно.

Перебравшись через овраг, они наткнулись на большого лохматого зверя. Увидев людей, он встал на задние лапы и зарычал, но, поняв, что этим незваных гостей не испугаешь, струсил и бросился в густые заросли малины.

— Это медведь, — пояснил Дуго, — зверь большой, но очень трусливый.

— Ты так говоришь, словно это не хищник, — нахмурился Франц, — он же мог на нас напасть.

— После встречи с жевалой и рыботритроном мишка кажется добрым и очаровательным, — пояснил Пилигрим, — к тому же достаточно хлопнуть в ладоши — и он упадет в обморок от страха. Нервная система медведей очень неустойчива.

— Хм, интересно, — удивился Франц, — я раньше о таком не слышал. Наверное, это тоже следствие мутаций…

— Возможно, — уклончиво ответил Дуго.

— А не пора ли нам подкрепиться? — Густава нисколько не интересовали трусливые медведи, его интересовала только возможность поскорее набить брюхо.

Герман с раздражением покосился на клубничные волосы великана, намереваясь сострить по этому поводу, но промолчал — настроение было паршивым, говорить не хотелось.

— Подкрепимся, когда придем на место, — сказал Пилигрим, — тут неподалеку есть одна деревня, там мы сможем переночевать.

— А нас туда пустят? — После того как отряд уже побывал вблизи одной из лесных деревушек, Герману не верилось, что их встретят с распростертыми объятиями.

— Пустят, — ответил Дуго, — я останавливался в ней несколько раз, когда ходил в Дрезден. Правда, топать нам еще часа три, будем там только в сумерках.

— Не страшно! — Густав впервые не стал ныть, услышав, что отряду предстоит идти еще три часа. — Главное, чтобы накормили хорошо! Ну, чего стоите? Идем скорее, пока они там все вкусненькое не съели!

Отряд направился в указанном Пилигримом направлении. Вскоре они выбрались на заметно вытоптанную тропу (должно быть, люди из деревни часто здесь ходили), идти стало намного легче.

— Пахнет дымом, папа, — нарушила затянувшееся молчание Герда.

— Деревня близко. Ну вот, говорил я вам, что к сумеркам мы доберемся. — Дуго улыбнулся.

— Я не чувствую, чтобы готовили еду. Пахнет гарью, — сказала Герда, — и довольно сильно пахнет.

— Во-во, — поддержал Герду Густав. — У меня нюх на жрачку. А здесь едой и не пахнет. Жгут чегой-то.

— Сейчас выйдем из леса и увидим, чего они там жгут, — заметил Пилигрим, — может, просто еда подгорела, а может, сжигают какой-нибудь мусор.

Вскоре деревья расступились, и они увидели небольшую, всего домов в пятнадцать, деревушку. Вокруг высился частокол, а в центре темнела громадина построенного еще до Последней войны собора. Наверное, раньше вместо жалких лачуг здесь были уютные дома, большая деревня, а то и город, который теперь совершенно поглотил лес, не оставив от прошлого ничего, кроме серых готических стен старого собора. Но на величественное здание сейчас никто не обратил внимания. Все без исключения домики в деревне горели. Точнее догорали.

Герман выругался.

— Что здесь произошло? — выдавил Франц.

— Нападение, — ответил Герман. — Или бандюги какие-нибудь или из другой деревни пришли — и все пожгли здесь… Смотри, как поломан частокол, не иначе как использовали взрывчатку. Дома горят… Причем все. Боюсь, Дуго, что твоих знакомых уже нет в живых.

— Я тоже этого боюсь, — угрюмо ответил Пилигрим.

— Вот и поели, — уныло вздохнул Густав и почесал в затылке. — Вы уверены, что нам надо туда идти? А вдруг эти злыдни там остались? Сидят. Ждут нас, таких славных… и голодных.

— Никого там нет, — сказал Дуго. — Кто будет оставаться в подожженной деревне? Идемте, посмотрим — вдруг кто-то все же остался в живых. Оружие держите наготове!

Герман хотел сказать Пилигриму, что надеяться на вдруг не стоит, вряд ли нападавшие хоть кого-нибудь оставили в живых. Иначе бы уцелевшие уже тушили дома.

Через пролом в частоколе они прошли в мертвую деревню. Как и предполагал Герман, живых здесь не было. Да и трупов тоже. Деревня оказалась совершенно пустой, словно жители сами подожгли свои дома и ушли.

— Они что, сами свои дома подпалили? — озвучил Франц мысли Германа. — Я… я что-то начинаю подозревать самое плохое.

— Эпидемия? — спросила Герда, закрывая лицо ладонью — жар, идущий от горящих домов, был невыносим.

— Возможно, — сказал Франц, — это все объясняет, они все сожгли и ушли. И нам лучше уйти отсюда.

Густав испуганно икнул и снова почесал в затылке.

— И куда мы пойдем без еды?

— Это не эпидемия. Смотрите. — Дуго наклонился и что-то поднял с земли. Пилигрим продемонстрировал всем автоматную гильзу. — Ручаюсь, что, если бы дома не сгорели, мы могли бы увидеть в их стенах пулевые отверстия.

Герман стал внимательно изучать землю у себя под ногами и вскоре набрал целую горсть новеньких блестящих гильз. От них резко несло порохом.

— Если есть гильзы, значит, должны быть трупы, — сказал следопыт, — надо искать.

Тела они нашли в канаве за домом, стоявшим напротив собора. Четверо мужчин и одна женщина. Двое мужчин были мутантами. Все убиты выстрелом в затылок.

— Их всего пятеро, — нарушил тягостное молчание Франц. — Пятеро на такую деревню — слишком мало. Где остальные?

— Или сбежали, или попали в плен, — вздохнул Дуго, — нападение вполне могли совершить работорговцы. Тут есть несколько банд. Надо похоронить людей. Густав, у частокола я видел брошенную лопату, сходи за ней.

Подавленный увиденным, великан безропотно отправился выполнять указание. Правда, под нос он бормотал какие-то ругательства.

— Не стоит нам оставаться на ночь в этом месте, давайте отойдем в лес, — предложила Герда.

— Ты права. Мы так и сделаем, — согласился Герман. — Франц, пусть Густав начинает копать могилу, а я пойду проверю, что там в соборе.

— Я с тобой, — вызвалась Герда.

— Хорошо, только возьми факел. — Герман ничем не выдал своего удивления.

— Ни к чему. Стемнеет только через полчаса. Все и так прекрасно видно, — возразила девушка.

Герман пожал плечами и направился к собору. Он встретил их тишиной, тенями и угрюмым молчанием обиженного на весь свет старика. Соборный шпиль возвышался даже над окружающими деревьями. Герда не удержалась и провела рукой по шершавой поверхности стены. От строения веяло глубокой древностью. Когда они оказались внутри и подняли глаза вверх, то увидели наливающийся светом серп месяца и бледные звезды. Крыша оказалась не такой прочной, как стены и толстенные колонны, и ее большая часть провалилась внутрь. Окна в форме арок были без стекол, и только в одном из них каким-то немыслимым чудом сохранился витраж — застывшая магия красок, превращенная в разноцветное стекло. На витраже был изображен какой-то святой. Какой именно — Герман не знал.

Он плохо изучал Библию и из религиозной тематики знал большей частью богохульства, которыми время от времени сыпал его приятель Гюнтер.

— Красиво, правда? — прошептала Герда и осторожно провела по витражу кончиками пальцев.

Герман затаил дыхание, испугавшись, что сейчас волшебная красота стекла попросту растает в воздухе. Но древние мастера делали работу на совесть, и с витражом ничего не случилось, разве что пыли стало немного меньше.

— Правда, — ответил он после короткой паузы.

Горы строительного мусора и обломки крыши лежали в центре собора, развалив деревянные лавки. Более-менее свободно пройти можно было вдоль стен. Герман пошел слева, Герда вернулась к выходу и пошла вдоль правой стены. Фрески на стенах собора совершенно выцвели от времени, и невозможно было толком разобрать, что раньше было на них изображено. По левую руку от Германа возвышался сгнивший от сырости орган. Целыми остались лишь ряды металлических трубок, растущих из груд мусора, словно побеги молодых деревьев. Дальше, уже почти в самом конце собора, оказалось более-менее пустое место. Весь мусор был свален в одном углу. Герман представил, каких усилий это стоило лишенным специальной техники жителям деревни. На расчищенном от завала месте высился небольшой, искусно выструганный из дерева алтарь, тут же стояли лавки, а у стены, где сейчас находилась Герда, кабинка для исповеди. Жители деревушки позаботились о том, чтобы в древнем соборе проходили службы.

«Как ни молились они своему богу, а он их не спас, — промелькнуло в голове у Германа, — вот тебе еще один Последний… Завет».

Из ниши позади Герды неожиданно выскользнула маленькая юркая тень и бросилась прочь.

— Сзади! — крикнул Герман и бросился к девушке.

Та резко развернулась и кинулась в погоню за неизвестным. Герман бросился наперерез. Рискуя сломать себе ноги, он прыгал по каменным глыбам. Возле выхода следопыт столкнулся с запыхавшейся Гердой.

— Кто это был, рассмотрела?

— Нет. Он держался стены, я видела только силуэт. Кто-то очень невысокий, — ответила девушка, — может быть, карлик.

— Куда побежал?

— Он очень проворный. Я даже не успела заметить. Кажется, мы его упустили.

— Не уйдет! — рявнул Герман.

Следопыт обругал себя последними словами. Вид горящей деревни настолько отвлек его от всего, что он забыл о возможности воспользоваться запретным. Ни здесь, ни среди горящих домов он не подумал о том, что его дар может запросто дать ему ответы на некоторые простые вопросы. Например, остался ли в деревне хоть кто-нибудь. А ведь будь незнакомец настроен враждебно, и Герды уже не было бы в живых. Чего проще — ударить в спину!

Следопыт присел, дотронулся рукой до холодной шершавой стены и потянулся к запретному. Он сразу же услышал частое испуганное сердцебиение откуда-то слева… и сверху…

— Он где-то там, — прошептал Герман на ухо Герде и кивнул на тянущиеся по периметру второго этажа балконы. — Идем, только тихо.

Лестницу они отыскали довольно быстро, хотя заметить ее было непросто — одна из ниш, особенно темная и глубокая, скрывала уходящую отвесно вверх узкую спиральную лестницу.

— Жди здесь, — едва разжимая губы, прошептал Герман.

Герда кивнула. Следопыт стал быстро подниматься на второй этаж. Сначала ничего не происходило, а затем откуда-то сверху раздался крик Германа:

— Я поймал ее! Я ее поймал!

Герда бросилась вверх по лестнице.

— Ай! Она меня цапнула! Цапнула! Герда! Тут другая лестница! Возле алтаря!

Чертыхнувшись, девушка чуть ли не кубарем слетела с лестницы и бросилась к алтарю. Неизвестный, точнее, как теперь выяснилось, неизвестная оказалась прижата к стене. Разглядев, кто перед ней, Герда ахнула. Вжавшись в стену, расширенными от страха голубыми глазенками на нее смотрела маленькая девочка. Лет восьми, быть может — девяти. Лицо в грязи и копоти, впрочем, как и светлые волосы. Одежда на малышке была добротной, но тоже порядком запачканной сажей и грязью.

Подоспел Герман:

— Поймала?!

От звука голоса следопыта девочка дернулась и еще сильнее вжалась в стену.

— Эта мелюзга меня укусила! — Герман потряс левой рукой. — И пнула под коленку. Довольно ловко. А ну-ка иди сюда! — Он поманил девочку пальцем.

— Оставь, Герман! — резко бросила Герда. — Ты ее пугаешь!

— Да и не думал я ее пугать!

Его слова повисли в воздухе. Девочка все так же напряженно изучала людей, но ее глазки нет-нет и стреляли по сторонам — а вдруг появится лазейка, через которую можно улизнуть?

— Меня зовут Герда, а этого громилу — Герман, — улыбнулась девушка, и ребенок уставился на незнакомцев во все глаза. — А тебя как зовут?

Ответа не последовало, но страха в глазах малышки, кажется, стало меньше. Страха, но не подозрительности.

— Иди сюда, мы тебя не обидим. — Герда старалась говорить тихо и ласково.

Она сделала шаг к ребенку, девочка дернулась, намереваясь убежать, но Герман вовремя закрыл образовавшуюся щель.

— Мы не причиним тебе зла. Герман. — Не спуская с ребенка взгляда, Герда протянула следопыту свой карабин. — Вот, видишь, у меня нет оружия. Иди сюда.

Девушка сделала еще несколько осторожных шагов к ребенку. Девочка продолжала внимательно следить за нею, впрочем, больше не делая попыток бежать.

— Вот видишь, мы не опасны. — Герда присела на корточки в метре от испуганного ребенка и протянула к ней раскрытую ладонь. — Не бойся. Ты из этой деревни?

Ответом ей было напряженное молчание.

Герман не торопил события и старался не шевелиться. Конечно, можно ее попросту поймать, но… В отношениях с детьми он решил довериться Герде. Следопыт подумал, что с детьми он тоже ладить не умеет. Жутко болел прокушенный палец.

Молчание затягивалось. Синие глаза перебегали от Германа к Герде.

— У нас есть еда и вода, — между тем продолжала улещивать ребенка девушка, — ты, наверное, хочешь есть, правда?

Молчание.

— Тебе нечего бояться, я — Пилигрим.

Как показалось Герману, во взгляде девочки появился огонек интереса. Нечто напоминающее вздох облегчения. Но по-прежнему — молчание. Вопросительный взгляд в сторону Германа.

— А Герман — следопыт, он меня защищает от плохих людей. Он хороший.

Девочка стрельнула в Германа глазками, явно оценивая его.

— Пойдем с нами, — проговорила Герда, — мы не причиним тебе вреда. Скоро совсем стемнеет. Разве ты хочешь остаться здесь одна? — Поскольку ответа снова не последовало, Герда продолжила: — Те плохие люди могут вернуться. Надеюсь, ты понимаешь это?

Девочка молчала, напряженно изучая их.

— Идем, — предложила Герда.

Девочка сделала осторожный шаг от стены. Все еще сомневаясь в правильности своего решения, малышка робко вложила ладошку в руку Пилигрима.

Глава четырнадцатая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

Блаженны чада, чтящие Последний Завет, ибо сокрыта в нем знания суть.

Блаженны чада, живущие в согласии с тенями, ибо есть в том мира суть.

Блаженны чада, слившиеся с тенями, ибо есть в том единства суть.

Блаженны дети их, ибо есть в том Божественный замысел и Его непререкаемая воля.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

Прокляты дети Его, поведавшие теням об истинных строках Последнего Завета, ибо сокрыта в том знании мерзости суть.

Прокляты дети Его, живущие в согласии с тенями, ибо есть в том дьявольских козней суть.

Трижды прокляты дети Его, слившиеся с тенями, ибо только грешник и слуга Дьявола жаждет прихода Антихриста. Прокляты ублюдки, рожденные от детей Его и теней, и падет на них кара небесная, ибо есть в этом дьявольская насмешка над промыслом Божиим и черная ересь.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 28

Прокушенный палец Германа Дуго плотно перебинтовал. Оказалось, что Пилигримы повсюду носят с собой специализированный медицинский набор — несколько упаковок бинта, антибиотики, антирадиационные пилюли, биогенты, салфетки для нейтрализации капель мутагена, лейкопластырь с противоядиями. Такой же комплект был и у Герды. Оба набора помещались в компактных пластиковых боксах с красным крестом на крышке.

— Ух ты! — вскрикнул Франц при виде подобного богатства. — Откуда это у вас?

— Нас снабжают медикаментами на ваших Базах, — пояснил Дуго, — разумеется, не безвозмездно, за это мы делаем много полезной работы.

— Какой? — поинтересовался Госпитальер.

— Например, обеспечиваем снабжение информацией между Базами, доставляем образцы для исследований, самостоятельно проводим исследовательскую работу, используя оборудование с Базы, предоставляем Госпитальерам результаты этих исследований… Да много чего еще. Если я начну обо всем рассказывать, вряд ли управлюсь за месяц.

— Понятно, — кивнул Франц, — а я-то голову ломал, откуда все это богатство на Базе берется?.. Выходит, благодаря вам развиваются науки?

Пилигрим кивнул:

— Безусловно, и социополитика, и социогеография, и фармакология, и вирусология, и многие-многие другие дисциплины, которые вы изучаете, развиваются благодаря Пилигримам. Только нам под силу добыть необходимые сведения и материалы… Кажется, пришли. — Дуго остановился. — Заночуем здесь! — Он снял с плеча мешок и опустил его на землю…

Они прошли по ночному лесу не меньше километра — необходимо было уйти с опасных территорий, неизвестные разорившие деревню, могли снова объявиться в ее окрестностях…

Час спустя Герман и Дуго сидели рядом неподалеку от костра. Место, выбранное Пилигримом для привала, оказалось очень удобным. Вокруг рос мягкий мох, из которого люди соорудили лежаки. Бодрствовали, охраняя сон остальных, только следопыт и Пилигрим.

Всю дорогу девочка старалась держаться поближе к Герде. С того момента как ее обнаружили, малышка не произнесла ни слова — то ли была от рождения немой, то ли напавшие на деревню бандиты так напугали ее, что теперь она боялась разговаривать с малознакомыми людьми. Девочка не отвечала даже на самые простые вопросы: «Как тебя зовут?» и «Сколько тебе лет?» Только испуганно таращилась в ответ. Сейчас малышка немного успокоилась и заснула возле костра, укрытая курткой Германа.

«Странная она все же, — размышлял следопыт, — была бы немой, так хоть мычала бы, немые мычат и руками машут, а эта только молчит да глазищами хлопает. А сама, кажется, все понимает…»

Вдалеке выла на луну волчья стая. Громко стрекотали цикады и щелкали белые мурамушки. Откуда-то неожиданно заголосила слишком храбрая или слишком тупая высыпь. Подала голос и тут же умолкла, словно испугалась собственной смелости.

«Тупая, а не смелая», — решил Герман.

Вой волков заунывной песней разливался над спящим лесом, обращаясь то в тихое скуление, то в отчаянные, исполненные горестной тоски завывания. Герман не обращал на присутствие серых хищников внимания: на людей волки нападать не станут — кругом полно более легкой добычи. Он размышлял о неожиданно свалившейся им на голову девчонке. Похоже, выход у них только один — оставить ее возле какой-нибудь деревушки и отправиться своей дорогой. Подобный поступок совсем не представлялся следопыту идеальным выхом из положения, но на карту поставлена жизнь его родного клана. Ветродувы сидят в Убежище, запасы еды и воды постепенно истощаются. Если Герман и Густав не вернутся и не приведут помощь, клан ждет та же страшная участь, что и людей из Четвертого Убежища. Правда, в отличие от погибших в Четвертом Убежище у Ветродувов есть выбор — они всегда могут открыть дверь и принять последний бой.

«Так, наверное, они и поступят, — подумал Герман, — если мы не вернемся в срок. И погибнут все до единого, с Меганиками им ни за что не справиться. Надо бы поговорить с Дуго и узнать, что он думает по поводу девчонки».

Что-то большое загородило свет костра. Герман вскинул голову и увидел переваливающийся в темноте массивный силуэт. Густав подошел ближе и расплылся в улыбке.

— Не спится чегой-то, — сказал он.

— Присаживайся, — предложил Пилигрим, — мы здесь предаемся размышлениям…

— …и воспоминаниям, — поддержал Дуго Герман, — я, например, вспоминаю, как наш найденыш меня цапнул. — Следопыт потрогал забинтованный палец и поморщился.

— Болит? — сочувственно спросил Густав.

— А ты как думаешь? У нее зубки маленькие-то маленькие, но острые. Я вот думаю, как бы она мне какой-нибудь яд под кожу не впрыснула. Палец-то, кажется, опух. Надо же. Прыг вперед — и цап за палец. Будто змея куснула. — Герман рассмеялся, думая, что удачно пошутил.

— Бывали такие случаи, — с самым серьезным видом заметил Пилигрим, — одного из наших как-то раз укусила девчонка, но это было много дальше к северу. И что вы думаете…

— Что? — спросил Герман.

— …пришлось отрезать руку. Да, да. Он и сам, признаться, не ожидал такой развязки, но оказалось, слюна у девочки ядовитая. Началась гангрена. Палец посинел, рана доставляла ему немыслимую боль. Потом заражение перешло на ладонь. Я уже тогда сказал — надо резать, не дожидаясь дальнейшего распространения инфекции. А он все отнекивался. Нет, да и все. Говорил, пройдет. — Дуго поглядел на Германа. — Что это с тобой?

Лицо следопыта заметно побледнело, забинтованный палец он прижимал к груди.

— Точно! Слюна у нее ядовитая! — выдавил Герман. — Я когда ее только увидел, сразу же подумал, что с ней что-то не так. Слишком уж она красивенькая, гладенькая вся. Не бывает таких детей… Только му… мутанты.

— My… му-у-у… мутанты, — передразнил следопыта Густав. — Чегой-то ты замычал?

— Так вот, — продолжил Дуго как ни в чем не бывало, — а потом, когда уже всю руку у него зараза захватила, мы его и спрашивать не стали, поймали, скрутили, вкололи обезболивающее, взяли топорик, и э-эх…

— Черт побери! — заорал Герман. — Да что же это такое делается?! Повсюду зараза! Повсюду!

Он вскочил на ноги и зашагал в темноту, потом вернулся сплюнул и яростно выругался. Повисла напряженная тишина. Затем следопыт принялся ожесточенно дергать повязку, намереваясь размотать бинт, чтобы посмотреть, как поживает укус.

— Ладно, Герман, утихомирься, — улыбнулся Пилигрим в бороду, — пошутил я… По-шу-тил.

Привыкший к тому, что обычно сам всех разыгрывает, следопыт замер как вкопанный не в силах поверить в то, что Дуго над ним подшутил.

— Так это что, неправда, что ли? — выдавил он. — Не было всего этого?

— Ну почему не было — было, — сказал Пилигрим, — укусила девчонка одного из наших, забинтовали ему палец, и через два дня все прошло.

— Фу-ты ну ты, — с облегчением выдохнул Герман, — ну у тебя и шуточки, Дуго!

— А как ты со мной?! — вмешался Густав. — Кто подсунул мне вместо мяса кусок гудрона, да еще весь в укропчике и лучке?! А я потом, между прочим, подавился сильно!

— Так это давно было, мы еще дети совсем были, и потом я же извинился.

— Ага, ты извинился, — возмущенно выкрикнул великан, — вот так вот: «Извини, Густав, ха-ха-ха, извини, ха-ха-ха-ха, у тебя глотка широкая — думал проскочит, ха-ха-ха-ха». Очень думал, смешно! — Он покачал головой и обиженно надулся.

— Ну это, положим, было и правда забавно. — Следопыт снова пощупал забинтованный палец, недоумевая, как это он так просто попался на крючок Пилигрима, и сказал: — Да, ловко ты меня, и часто ты так шутишь?

Пилигрим не ответил, он задумался о чем-то, вглядываясь в звездное небо.

— Я вот иногда думаю, — сменил тему Дуго, — раньше люди верили в то, что существуют другие миры, где есть разумная жизнь, верили, что когда-нибудь они установят контакт с людьми с других планет, что пришельцы прилетят на Землю. С тех пор прошло очень много времени, целые века, а братья по разуму так и не объявились. Я много размышлял о том, почему людям тогда, до Последней войны, так хотелось верить в существование инопланетного разума. Возможно, вера в инопланетян чем-то сродни вере в бога. Вот Меганики верят в своего бога, верят, что он их спасет, что он им поможет. Быть может, и люди прошлого также верили в инопланетян, считая, что когда-нибудь они прилетят и заберут их в другую, лучшую жизнь, может, даже подарят бессмертие? Как ты думаешь, Герман?

— Ты это к чему? — спросил следопыт, не понимая, куда клонит Пилигрим. — При чем тут мой палец?

— Твой палец тут ни при чем, — сказал Дуго. — Я просто думаю, что каждому нужно во что-нибудь верить. Без веры человек жить не может. Но кто-то верит в жестокого бога Последнего Завета, кто-то в объединяющее все вокруг энергетическое поле, а кто-то во всемогущий инопланетный разум… А что, если они действительно есть?

— Кто есть? — удивился Густав.

— Инопланетяне. — Пилигрим проводил взглядом падающую звезду. — В это время года всегда такой звездопад, — сказал он. — Я думаю, если они есть, если действительно там, наверху, существует разумная жизнь, то почему они до сих пор не прилетели, чтобы помочь нам, направить нас по правильному пути?..

— Я думаю, у них полно своих проблем. — Германа рассуждения Дуго почему-то разозлили. — Вот когда они со своими проблемами разберутся, тогда и прилетят к нам. А пока я хотел бы поговорить о спасении клана Ветродувов, если ты, конечно, закончил со своими идиотскими пришельцами. Что нам делать с девчонкой?

— Не знаю, — вздохнул Дуго, — Герда к ней уже успела привязаться…

«Выходит, — подумал Герман, — не я один не знаю, что делать. Вон даже многоопытный Пилигрим в растерянности, рассуждает о какой-то чуши вроде пришельцев. Да и как не быть в растерянности, если прямо тебе на голову вдруг падает девятилетний ребенок и смешивает все планы?! С девочкой не станешь ломиться через лес, придерживаясь необходимой для спасения клана скорости…»

— А мы? — внезапно продолжил Дуго. — Во что верим мы? У нас нет веры. Все мы — дети Последнего Завета. Наш удел — неверие. Наше будущее — туманно. У нас нет никого, кто помог бы нам, направил нас, наставил на путь истинный…

— Ты что это? — вытаращился на Пилигрима Густав. — Кто это нам поможет?

— Никто. — Дуго посмотрел на великана с грустью. — Я читал эту книгу, написанную безумцем, и думал, может быть, Меганикам повезло куда больше, чем нам. У них есть Последний Завет. У них есть их вера. А у нас? Что есть у нас? Только обломки минувшего и попытки собрать воедино стремительно разваливающийся под нашими ногами мир. Радиация, мор, постоянные конфликты между кланами. Все охраняют свою территорию, борются за существование, и все постепенно вымирают, вырождаются. Сколько всего людей осталось на нашей планете? Есть ли хоть один клан, население которого растет, а не снижается? Наступит ли когда-нибудь день, когда люди объединятся и перестанут воевать, или нам суждено увидеть окончательный закат нашего вида?

— Не стоит впадать в уныние, — заметил Герман, — вот спасем Ветродувов и сразу займемся увеличением популяции нашего вида. Я чувствую в себе немереный потенциал в этом деле. Да и Густав тоже поможет. Правда, Густав? — Герман подмигнул великану, и тот радостно загоготал:

— Ага, я готов для популяции того этого самого…

— А вот ты, Герман, во что ты веришь? — спросил Дуго.

— В себя, — помолчав, ответил следопыт. — Верю, что у меня хватит времени, чтобы поймать цель в оптический прицел и сил уйти от погони. — Лицо его стало жестким. — А вот чего я не люблю, так это предаваться воспоминаниям и унынию. А еще я не люблю тупого философствования, далекого от окружающей меня действительности. Ты меня понимаешь, Пилигрим?

— Думаю, что да, — кивнул Дуго и торжественно изрек: — Я полагаю, Герман, что ты — человек будущего.

— Чего? — удивился следопыт.

— Я некоторое время наблюдал за тобой. Теперь я уверен, что из таких, как ты, Германов будет состоять костяк будущего человечества. У людей будут новые уникальные способности, уверенность в собственных силах, готовность и необходимое мужество, чтобы пережить все потери и катаклизмы. Глядя на тебя, начинаешь думать, что люди выкарабкаются.

— Спасибо, — сказал Герман несколько ошарашенно, — а я думал, ты меня не особенно жалуешь.

— У тебя полно недостатков, — согласился Пилигрим, — надеюсь, ты и сам это осознаешь.

— Ага, у него все недостатки налицо, — вмешался Густав.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дуго.

— Я имею в виду, что у него рожа кривая. — Великан радостно захохотал, крайне довольный своей шуткой.

— Я вот сейчас тебе покажу кривую рожу, Клубничная Шевелюра, — пообещал Герман.

Послышались тихие шаги, следопыт обернулся.

— Она стонет во сне, — Герда присела рядом, — бедная девочка.

— Неудивительно, — откликнулся Дуго, — после того, что ей пришлось пережить. Наверное, ее родители были среди убитых. — Пилигрим нахмурился. — Месть никогда не представлялась мне чем-то необходимым, но иногда бывают ситуации, когда…

— Папа, — приподняла бровь Герда, — ты помнишь, что сказано о мести в кодексе Пилигримов?..

— Я отлично помню, но в этой деревне жили мои старые друзья, они никогда и никому не делали зла…

— Мы так и не смогли узнать от девчонки, кто напал на деревню, — вздохнул Герман, — и, кажется, так и не узнаем. А жаль. Не знаю, что там написано в кодексе Пилигримов, но лично мне очень хотелось бы поглядеть в глаза тому, кто это проделал. Может, если расспросить найденыша поподробнее…

— Не все сразу, — сказала Герда, — девочка слишком испугана. Надо дать ей время прийти в себя. Думаю, она все сама нам расскажет.

— Время, время! На все требуется время. У нас нет времени! — взорвался следопыт. — Я чувствую, что мы теряем время, и теряем его абсолютно бестолково! Все ваши планы добраться до Дрездена в кратчайшие сроки летят ко всем чертям. Даже Черный Принц — Клубничная Шевелюра уже понимает, что мы не укладываемся в отпущенные временные рамки. Бродим по этому Лихолесью, да еще и Буря нас задержала. Наше промедление — это смерть для людей. Они не могут вечно прятаться в Убежище, Ангелы не будут ждать, когда соседние Базы Госпитальеров догадаются, что произошло с их братьями во Франкфурте, и нанесут удар первыми. Мы опаздываем! И наше опоздание будет дорого стоить!

— До Дрездена уже недалеко, — прервал Дуто затянувшуюся гневную тираду. — Послезавтра мы пересечем реку и, по моим расчетам, самое позднее через два дня будем в Городе.

— Ты сам-то в это веришь? У нас на руках ребенок. Она быстро устанет в пути. Нечего и думать, чтобы добраться до Госпитальеров за два дня, — сказал Герман, — даже если мы ее по очереди будем тащить, темп продвижения существенно снизится. Ребенок будет капризничать, звать маму…

— Я говорил о времени в дороге с учетом присутствия ребенка, — пояснил Пилигрим.

— То есть, не будь девочки, мы бы пришли быстрее?

— На что ты намекаешь? — В голосе Герды зазвучали металлические нотки.

— Не будь малышки, дорога составила бы один, ну максимум полтора дня. — Пилигрим покосился на дочь, предчувствуя приближение бури.

— О чем вы, черт вас побери, говорите?! — взорвалась Герда. — Да как это возможно?!

— Да ни о чем я не говорю, девочка моя, — Дуго примиряюще поднял руки, — просто отвечаю на вопрос нашего друга.

— А вот я говорю! — заявил Герман. — Она нас задерживает, и ты это прекрасно знаешь! Нам еще осталось только в няньки записаться!

— Ты предлагаешь ее бросить?

— Нет. Но дорога слишком тяжела для нее и слишком опасна. Ее надо куда-нибудь пристроить.

— Прис-строить?! — Герда зашипела, словно дикая кошка.

— Герда! Герда! — попытался вмешаться в стремительно разгорающийся конфликт Пилигрим. — Не надо ссориться!

Лицо Герды перекосилось от гнева, на скулах проступили красные пятна, она сжимала и разжимала кулаки:

— Постой-ка, папа! Пусть продолжает! И куда же мы ее пристроим?

Герман не уловил опасной нотки в ее голосе, не заметил он и яростного блеска разноцветных глаз и продолжил:

— А тут поблизости нет каких-нибудь деревень? Мы могли бы оставить девочку там. Подвели бы ее к ограде, постучали в ворота, и ее бы забрали. Враз обеспечили бы ей жилье и избавились от обузы.

— Обузы? — переспросила Герда. — Я ушам своим не верю!

— Она задерживает наше продвижение, разве ты это не понимаешь? Для девочки будет лучше, если мы не будем брать ее с собой. — Герман изо всех сил старался сдерживаться.

— Обузы?! — повторила Герда.

— Да что ты привязалась к этому слову?! — взорвался следопыт. — Да, обузы! Ты так и не поняла, что мой клан в опасности и медлить нельзя?! Ни секунды! Я не знаю, что могут учудить Меганики, пока ты тут играешь в добрую няньку!

— Какая же я была дура! — процедила Герда, подошла ближе и вдруг ударила Германа в живот.

Удар вышел хороший, качественный, твердый кулачок выбил из следопыта воздух, и он, резко выдохнув, согнулся пополам.

— Если ты еще раз заикнешься о том, чтобы бросить ребенка, пощады не проси! — сказала Герда и, развернувшись, пошла к костру.

— Дуго, — прохрипел следопыт, — можно я твоей дочери по башке дам?!

— Нет, нельзя, — покачал головой Пилигрим, — но я с ней поговорю, и она больше тебя не тронет.

— Милые бранятся — только тешатся, — заявил Густав. Никто этого не заметил, но спина удалявшейся Герды после этих слов заметно вздрогнула.

Дуго дождался, пока она скроется из виду, и, запрокинув голову, расхохотался.

— Веселишься? — с трудом выдохнул Герман.

— Она вся в мать! — пояснил Дуго. — Ее мама тоже меня частенько поколачивала.

— Что, тоже с-стучала по жи…воту?

— По-всякому бывало. Она была Пилигримом.

— Почему-то меня это не удивляет, — выдавил Герман. — Нормальные женщины дают пощечины, а не размахивают кулаками… К пощечинам я уже совсем привык, не обращаю на них никакого внимания. А вот кулаками по животу — это увольте.

Дуго опять рассмеялся — последняя шутка Германа показалась ему забавной.

— Это же надо быть таким дураком — сказать женщине, чтобы она бросила ребенка!

— Ты — бука, — подтвердил Густав.

— Я уже это понял. — Герман наконец оправился от удара и смог выпрямиться. — Но не говори мне, что ты не был согласен с моей идеей найти деревню и оставить там девчонку. Я прочитал одобрение в твоих глазах.

— Мало ли что я одобряю, — заметил Пилигрим, — я не собираюсь перечить Герде в этом вопросе. Достаточно посмотреть на то, как она себя ведет, чтобы понять — проще отнять у медведицы медвежонка, чем у моей дочери эту девочку. Так что я ни слова не скажу против того, чтобы девочка отправилась с нами и тебе, кстати, не советую. Идем к костру, мой бледный брат, и заклинаю долиной предков, молчи, иначе она непременно снимет с тебя скальп.

Лицо Германа вытянулось, последние слова Пилигрима были для него непонятны. Следопыт решил, что Дуго, похоже, стал заговариваться.

Первой, кого увидел Герман, открыв утром глаза, была странная девчонка. Она сидела у давно потухшего костра, подтянув колени к подбородку, и изучала следопыта. Герман довольно долго смотрел в бездонные голубые глаза. Девочка отвела взгляд первой. Малышка смутилась и принялась изучать носки своих башмаков.

— Хорошо, что ты меня ночью не покусала, — проворчал Герман, — удивительное создание.

Расширившиеся глаза девочки уведомили его о том, что она все понимает… Взгляд у нее был серьезный и какой-то слишком взрослый для такого ребенка.

«Может быть, все оттого, что ее сильно напугали? — подумал Герман. — Вот она психикой и подвинулась. Кто знает, что ей пришлось пережить. Может, у нее на глазах убивали родителей?»

Было позднее утро. Удивительно, что все еще спали. Обычно в это время отряд уже выступал в дорогу. Следопыт поднялся и огляделся кругом. Удивление его тут же сменилось пониманием ситуации и раздражением: неподалеку, положив винтовку на колени, клевал носом Густав. Горе-часовой должен был разбудить их, когда рассветет. Но великан попросту заснул.

Герман заскрежетал зубами от злости и широкими шагами направился к Густаву, намереваясь отвесить ему парочку славных утренних тумаков. На полпути что-то заставило его обернуться. Малышка наблюдала за ним исподлобья, внимательно и строго. Герман застыл без движения, решив, что расправу, похоже, придется отложить до лучших времен: даже легкая затрещина, отпущенная великану, может перепугать девчонку до чертиков. Связываться с разъяренной Гердой следопыту совсем не улыбалось. Он до сих пор помнил ее твердый кулачок, поэтому Герман задумчиво почесал подбородок, потом подошел к Густаву и тронул его за плечо (хотя так и подмывало хорошенько двинуть соне в ухо).

— Просыпайся, Черный Принц, нас ждут великие дела!

Густав открыл глаза, протяжно зевнул, и тут до него дошло, что это он должен будить Германа, а не наоборот.

— Ой! — испуганно пискнул великан, ожидая нагоняй. — А я это… я того…

— Проспал, — прошипел Герман и тут же спохватился и придал своему разъяренному лицу более благостный вид. — Но сегодня тебе очень повезло, — он кивнул на девочку, — видишь, найденыш смотрит за тем, чтобы тебе не досталось на орехи. Внимательно смотрит.

Девочка и вправду не мигая следила за действиями следопыта.

— Поэтому вставай, дружок, — чертыхнувшись про себя, сказал Герман, — иди и разожги костер. Хоть это ты способен сделать нормально?

— Способен, конечно способен, — засуетился Густав, вскакивая с лежанки, — это я мигом, это я сейчас! Надо же покушать!

Он бросился за дровами, споткнулся о рюкзаки и, по инерции пробежав несколько шагов, врезался лбом в ствол ближайшего дерева…

— Зарядку сделал — принимайся за дело, — проговорил Герман, помогая стонущему великану встать на ноги.

— Это все потому, что мне спешить не надо, — пояснил Густав, шмыгая носом.

— Тебе спешить не надо?! — заорал Герман, замахиваясь, и тут же осекся — вспомнил про девочку…

Он обернулся, малышка продолжала внимательно и, как ему показалось, настороженно наблюдать за ними, поэтому следопыт опустил руку на плечо великана, несколько раз сжал пальцы, через силу улыбнулся и процедил:

— Густав, будь паинькой, не буди во мне зверя!

Во время завтрака Герда стала задавать девочке вопросы, решив, что сегодня малышка выглядит намного спокойнее чем накануне, и, возможно, захочет сказать несколько слов.

— Ты меня ведь понимаешь? — спросила она.

Девочка перестала грызть сухарь, покосилась на Герду и тихонько кивнула.

— Ты можешь говорить?

Девочка всего лишь секунду поколебалась, затем отрицательно покачала головой.

— Не можешь или не хочешь? — не удержался Франц.

Вопрос Госпитальера остался без внимания.

— Ты умеешь писать? — попробовала Герда зайти с другой стороны.

На этот раз пауза затянулась. Даже слишком. Герман подумал, что, будь на месте найденыша взрослый человек, можно было бы подумать, что, прежде чем ответить, он просчитывает варианты и свою выгоду. Наконец последовал отрицательный ответ. Герда разочарованно вздохнула. Еще один способ наладить общение оказался безрезультатным.

— Сколько тебе лет? — спросил Франц. Девочка показала восемь пальцев.

— Ей восемь лет! — гордо сообщил Густав.

— Спасибо, мы это и без тебя теперь знаем, гений сообразительности, — хмыкнул Герман.

— У тебя есть имя? — продолжала расспросы Герда.

Еще один энергичный кивок.

— Агнесс?

Отрицание.

— Марта?

«Нет».

— Герда, Ева, Брианна, Майа, Гертруда, ну не Брунхильда же, нет?..

Постепенно в игру-угадайку включились все. Девочка неизменно отрицательно качала головой.

— Моргана?

Кивок.

— Моргана? Тебя зовут Моргана?!

«Да».

— У тебя красивое имя, — серьезно сказала Герда.

— Да, так в старой легенде звали одну фею, — заметил Пилигрим.

Губы Морганы дрогнули в робкой благодарной улыбке.

— Ты сможешь нам помочь? — спросила Герда.

— Можешь рассказать нам, кто напал на твою деревню?

— Вы чего?! Как же она нам расскажет, если она не говорит? — удивился Густав. — Она ж немая!

— Помолчи немного, гений словесности! — оборвал его Герман.

— Чего ты все гений… да гений, — забормотал Густав, — а может, я и вправду гений, только никто этого не видит почемуй-то…

Девочка ненадолго задумалась, затем подняла с земли веточку и стала водить ею по земле. Все вытянули шеи, ловя каждый штрих… Наконец Моргана закончила рисунок. Несмотря на то что картинка была самая примитивная, даже Густав понял, кто на ней изображен. Голова — кружок. Туловище — овал. Ноги — тонюсенькие палочки. И длинные корявые конечности, напоминающие ветви высохшего дерева… или металлические руки.

— Меганик! — Густав отшатнулся от картинки, словно неумелое изображение на земле могло ожить и напасть на него.

— Этого я и боялся, — вздохнул Дуго. — Франц, залей костер, пожалуйста. Нам следует как можно скорее уйти из этих мест. Не хватало нам еще Мегаников!

— Что они потеряли так далеко от города? — спросил Герман.

Ответ пришел к нему тут же — и следопыт покосился на мешок Герды, где лежал Последний Завет.

Вещи они собирали в спешке, сохраняя молчание, затем отправились в дорогу. К удивлению Германа, Густав сам догадался посадить девочку на плечи. Поразительно, но со стороны Морганы никаких возражений не последовало. Для великана ее маленький вес, казалось, совсем ничего не значил, и продвижение отряда вперед не сильно замедлилось. Герда бросала на следопыта испепеляющие взгляды, словно говорила: «Ну что ты теперь скажешь, видишь, я была права, малышка нам совсем не мешает, а у тебя просто нет сердца».

«Интересно, — подумал следопыт, — будет ли она так же уверена в своей правоте, когда девочка устанет, начнет хныкать, проситься к маме? Впрочем, в плаче нет ничего необычного, на плач можно вовсе не обращать внимания. Главное, что они идут с прежней скоростью, и никто даже не думает о привале».

Герман ни на минуту не сомневался, что отряды фанатиков разыскивают их, чтобы забрать свою идиотскую книгу. Самым разумным было бы избавиться от бреда сумасшедшего бумагомарателя, выбросить книгу и тем самым хоть как-то обезопасить себя. Следопыт уверился почти на все на сто, что Госпитальеры и Пилигримы ошиблись и никакого ключа-кода в книге попросту нет. Зачем же таскать с собой сборник религиозных бредней?

Но высказать свои мысли вслух Герман так и не решился. Герда теперь не просто проявляла к следопыту безразличие — она окатывала его ледяным презрением, а едва представлялся подходящий случай, старалась сказать что-нибудь этакое, чтобы побольнее его задеть. Правда, сейчас она не обращала на него ровным счетом никакого внимания. На лбу у нее появилась сосредоточенная морщинка, которая отчего-то придавала Герде вид маленькой упрямой девочки. Она уверенно вела их через лес, отлично ориентируясь на местности. Вскоре лиственные рощи остались позади, отряд выбрался в поля, где в небе висела едва различимая дуга радуги.

— Наверное, там идет дождь, — высказал предположение Франц.

— Впереди река, — веско сказала Герда.

— Я больше в реку не полезу, — заметил Герман.

— Еще бы! — презрительно фыркнула девушка.

Следопыт скрипнул зубами от ярости, но сдержался и промолчал.

«Надо же, рисковал своей жизнью, заботясь об их безопасности, и едва не погиб, а она уже успела об этом позабыть!»

К счастью, лезть в воду никому не пришлось. Стертая от времени дорога, заросшая травой и различимая только благодаря остаткам серого щебня, упиралась в четырехполосный автомобильный мост. Он возвышался над широкой быстротечной рекой. Граница между травой и началом моста настолько стерлась, что создавалось впечатление, будто мост является продолжением зарослей полыни и пижмы. Противоположный берег реки был более обрывистым, чем тот, на которое находился отряд. На той стороне начинались буйные заросли. Кусты и высокая трава нависали над дорогой плотной зеленой стеной. Мост время пощадило, и, хотя металлические перила давно обвалились, бетонное основание казалось крепким.

— Нам повезло, — обернулся Пилигрим, — честно говоря, я не рассчитывал, что мост уцелел. Прошло больше десяти лет с тех пор как я последний раз был в этих местах. Но вот, как видите, я тоже иногда ошибаюсь.

Первое впечатление было верным — мост действительно оказался надежным, словно все годы после войны за ним кто-то следил, спасая от обрушения.

Отряд подошел к началу моста. Дуго сделал знак остановиться. Франц в недоумении уставился на Пилигрима, не понимая причины остановки.

— Чудесные кустики, — сказал Герман. Голос следопыта совершенно не вязался с внимательным, цепким взглядом, обшаривавшим противоположный берег.

— Ты прав, друг мой, — кивнул Пилигрим, — мне они тоже показались весьма занимательными.

— Вы о чем? — удивился Франц. — Что чудесного и занимательного в этих кустиках?

— На той стороне может быть опасность, — ответила Герда, — мост — идеальное место для засад. На севере банды обычно поджидают обозы или отдельные машины именно в таких местах.

— Там кто-то есть? — спросил Госпитальер.

— Мы этого не узнаем, мальчик мой, пока не перейдем на другую сторону, — ответил Дуго.

— Узнаем, — уверенно сказал Герман и потянулся к запретному.

Как это часто бывало раньше, голову словно сковало обручем, на затылок навалилась свинцовая тяжесть, в висках закололо. Герман отмахнулся от гула сердец находящихся рядом с ним людей, потянулся к зеленым зарослям на той стороне и почти сразу расслышал множественные шумы. Принапрячься, чтобы разделить этот хаотический гул на отдельные составляющие и выявить количество скрывающихся на той стороне людей…

— Их шестеро, — сказал Герман, открывая глаза. — Трое слева от моста, трое — справа. Спокойны, как жевалы в спячке.

— Откуда ты знаешь? — пропищал Густав.

— Их сердца бьются в обычном ритме, — пояснил следопыт, — они не волнуются. Наверное, не считают, что мы опасны.

— А если они начнут стрелять, тогда чего? — вскрикнул великан. — Надо нам подальше от них, что ли, держаться.

— Если бы они хотели, то давно бы уже перестреляли нас, — сказал Дуго, — расстояние между берегами не ахти какое. Даже стрела перелетит, не говоря уже о пуле. Думаю, они не хотят на нас нападать, мы должны попробовать договориться с ними.

Герман фыркнул:

— Что за идиотская идея!

— Поверь мне, друг мой, я знаю, что делаю. Переговоры — это то, что я не раз использовал в конфликтных ситуациях. Я все же попробую с ними поговорить. Ждите меня здесь.

Дуго покрепче сжал посох и побрел по мосту к противоположному берегу.

— Что делает этот старый дурак?! — пробормотал следопыт. — Дуго!

Не обращая никакого внимания на окрик, Пилигрим продолжал медленно идти вперед.

— Прикрой его, Герман! — наверное, впервые за день обратилась к нему Герда.

— А кто прикроет меня? — пробурчал Герман, сбрасывая вещмешок.

— Я, — сказала девушка.

— Да? — Следопыт хмыкнул. — Ну тогда я спокоен…

Проигнорировав его ироничный тон, Герда направилась к остаткам какой-то постройки — невысокая груда бетонных обломков и кирпичей — вот все, что от нее осталось. Сдернув с плеча карабин, она сняла защитный кожух со снайперского прицела.

— Франц, давай к Герде. Начнут палить, не высовывайся. Густав, пригляди за девочкой, — сказал Герман и поспешил за Пилигримом…

— Что ты делаешь? — спросил Дуго, не поворачивая головы, взгляд его был прикован к противоположенному берегу.

— Иду с тобой, — ответил Герман, — слушай, еще не поздно отправиться назад и попробовать найти другой путь. Может, все же…

— Поздно. — Дуго остановился и произнес: — Тролль решился потребовать плату!

«Совсем сбрендил, — решил следопыт, — тролль какой-то… надо будет обсудить с Гердой душевное здоровье ее папаши. Что-то часто он заговариваться стал последнее время…»

Они уже миновали середину моста, когда из кустов на дорогу вышел крепкий мужчина и направился в их сторону. В руках он сжимал двуствольное ружье странной конструкции. Темно-зеленая одежда незнакомца напомнила Герману наряд Ветродувов — они носили такие одежды во время патрулирования границ клана. Лицо человека скрывала маска из темного дерева — оскалившаяся звериная морда.

— Это охотник местного клана, — сказал Пилигрим, — попробуем договориться, чтобы они не чинили нам препятствий и пропустили…

Герман очень хотел, чтобы Дуго сумел договориться с охотником, потому что жерла ружейных дул смотрели прямо на них. Конечно, Герда их прикрывает, но успеет ли она снять этого парня, прежде чем он нажмет на оба курка своего ружья? Ведь, чтобы выстрелить, много ума не требуется. Дьявол, да ему даже целиться не придется! А вдруг у него нервы слабые? На любое сказанное Пилигримом слово он может отреагировать неадекватно. С такого расстояния дробь или картечь уложит их наповал…

Между тем Пилигрим, сохраняя внешнее спокойствие, поднял руку ладонью вперед и громко проговорил:

— Привет тебе, мы пришли с миром.

В сказках часто говорится о том, что тролли — существа весьма жадные и агрессивные, они охраняют мосты и взимают плату со всех проходящих.

— Что вам нужно? — откликнулся после короткой паузы знакомец, ружье он убирать не спешил, тон голоса показался Герману совсем недружелюбным.

— Просто пройти через вашу землю. — Дуго приложил руку. — Я — Пилигрим.

— А похож на бродягу. — Охотник хмыкнул из-под маски. — Кто остальные?

— Эти люди сопровождают меня в путешествии. Мы идем на Базу Госпитальеров в Дрезден.

— Госпитальеров? — переспросил охотник.

— Да, — подтвердил Дуго, — среди нас Госпитальер.

— Тем хуже для вас! Наша семья не жалует Госпитальеров и тех, кто с ними якшается!

Герман чертыхнулся про себя. Надо же было нарваться на тех, кто ненавидит Госпитальеров! Редкий случай. И все же такие иногда встречались. Как правило, Госпитальеров ненавидели те, кто по какой-либо причине был лишен права пользоваться помощью людей с красными крестами на одеждах.

— Убирайтесь, пока я добрый! — в голосе зазвучала ненависть. — Иначе мои ребята спустят с вас шкуру.

— Друг мой, — мягко сказал Дуго, — у нас важная миссия. Нам надо как можно скорее оказаться в Дрездене. Это вопрос жизни и смерти!

Охотник задумался ненадолго, потом опустил ружье.

— Рассказывайте, — сказал он, — я слушаю.

— У нас не так много времени. Я не думаю, что…

— Сейчас я сделаю так, что у вас его будет очень много! Целая вечность! — рассердился человек в маске.

— Хорошо, — кивнул Пилигрим и повернулся к Герману. — Судя по всему, нам придется немного задержаться, друг мой, Другого выхода я не вижу. Мы должны использовать любую возможность, чтобы не допустить кровопролития.

— Проклятие! — выругался Герман — его раздражало вынужденное промедление.

— Ну что же, нам нужно попасть на Базу Госпитальеров в Дрездене, потому что База… — начал Пилигрим, но его неожиданно прервали…

Издалека послышался низкий гул. Из кустов свистнули. Охотник выругался и вскинул ружье. Подчинившись инстинкту, следопыт упал. Грохнул выстрел. Вопрос, каким чудом он все еще жив, заставил Германа поднять голову и бросить быстрый взгляд по сторонам. Как оказалось, Герда успела выстрелить первой. Пуля, выпущенная из ее карабина, угодила охотнику в голову. Большое двуствольное ружье лежало теперь рядом с мертвецом. Вместо затылка у парня была кровавая дыра…

Герман мигом оценил обстановку, вскочил на ноги и кинулся туда, где за каменными блоками пряталась Герда. Следом за ним побежал Дуго. Пуля взвизгнула над головой Германа, вторая ударила в мост где-то за спиной. Стрельба засевших в кустах охотников местного клана оказалась на редкость неумелой и не причинила беглецам никакого вреда. Вскоре Герман и Пилигрим были под надежной защитой каменной гряды.

Стоя на одном колене и нисколько не опасаясь визжащей в воздухе смерти, Герда посылала в прибрежные кусты пулю за пулей. Стреляла она хладнокровно, целилась, ориентируясь по звуку. Наконец, Пилигрим сочла, что риска с нее достаточно, и нырнула в укрытие.

— Зачем ты его убила?! — крикнул Дуго. — Я бы мог с ними договориться!

— Он поднял ружье, — в голосе Герды не было и тени эмоций, — я не могла рисковать вами.

Одна из пуль ударилась в кирпичи, Франца обдало каменным крошевом, один из камешков так больно ударил его в щеку, что Госпитальер вскрикнул.

— Там, кажется, машина! — Герман только сейчас понял, что за гул они слышали — звук мощного двигателя.

— Знаю, — буркнул Дуго, — только на машину что-то не очень похоже. Слишком низко. Кого принесло на этот раз? Герда, не высовывайся!

Девушка не ответила, коротко кивнула и несколькими отточенными до автоматизма движениями сменила магазин в карабине.

Стрельба стихла. То ли охотники ожидали подкрепления, то ли сами опасались приехавших на неизвестном транспорте. Герман осторожно выглянул и огляделся. На протиположной стороне дороги лежал вжавшийся в траву Густав, прикрывая девочку. Вроде бы все живы, никого не задела случайная пуля. Герман сполз обратно за камни и, закрыв глаза, потянулся на ту сторону моста…

— Теперь их пятеро. Прорвемся, — услышал он голос Герды, когда вернулся.

— Четверо, — поправил ее Герман. — Теперь их четверо. Ты подстрелила одного из тех, что сидел в кустах. Он мертв.

— Да? — усмехнулась Герда. — Тем лучше.

— Ты же только что человека убила! — возмутился Франц, с самого детства его учили тому, что нет ничего драгоценнее человеческой жизни, и легкость, с которой девушка говорила о смерти незнакомца, его покоробила. — Может, они вовсе и не враги нам, а просто защищают территорию своего клана.

— Ненавижу, когда собираются стрелять в близких мне людей! — спокойно сказала Герда и покосилась на Германа.

Следопыт сделал вид, что не расслышал ее последних слов, и снова выглянул из укрытия, чтобы поглядеть, что творится в округе.

Из-за поворота дороги вылетела низкая приземистая машина на гусеницах. Чем-то она напоминала танк Багажников, только вместо пушки на круглой башне возвышался пулемет. Скорость у этого драндулета оказалась весьма приличной. Машина в одно мгновение преодолела участок дороги от поворота до моста и остановилась возле самого берега.

Засевшие в кустах охотники немедленно открыли по бронированному чудищу огонь. Пули стучали по металлу, не принося машине никаких видимых повреждений. Башня броневика развернулась, и мощный пулемет исторг длинную очередь. Крупнокалиберные пули попросту скосили кусты и тех, кто в них находился. Обстрел на этом не завершился, башня продолжала вращаться: пулемет обрабатывал округу на тот случай, если кто-то уцелел. Франц закрыл голову руками, опасаясь, что какая-нибудь шальная пуля угодит в него.

Наконец стрельба прекратилась. Над речной гладью повисла тишина. Минута сменялась минутой, никто не решался первым нарушить напряженное ожидание: молчал двигатель автомобиля, сохранял безмолвие пулемет, не было слышно тех, кто сидел в засаде в кустах, не решался пошевелиться никто из прятавшихся за каменной грядой на этом берегу. Когда дым от выстрелов рассеялся, а над рекой вновь загудели разноцветные стрекозы, открылись небольшие, расположенные позади корпуса дверки, и из машины стали выбираться вооруженные люди. Всего шестеро. У двоих — механические руки.

— Меганики, — прошептала едва слышно Герда.

Шестерка Мегаников, держа оружие наготове, рассыпалась цепью. Судя по всему, они собирались прочесать местность, чтобы найти и добить тех, кому по какой-то досадной случайности удалось уцелеть. Через минуту наверху машины открылось два люка, на землю спрыгнуло еще четверо. В отличие от Мегаников они были одеты в черные комбинезоны и бронежилеты. Ангелы!

Один из управителей машины заметил подстреленного Гердой человека и неспешным шагом пошел к мосту. За ним последовал еще один.

— А, дьявол! — выругался Дуго.

Герман проследил за взглядом Пилигрима и увидел, что Меганики выволокли из кустов окровавленного человека в звериной маске — единственного уцелевшего в пулеметной мясорубке. Один из Ангелов подошел к раненому и что-то спросил. Тот отрицательно мотнул головой, и тогда державший его Меганик со всей силы ударил человека в живот металлической рукой. Ангел вновь задал вопрос, и раненый в ответ ткнув рукой туда, где прятался отряд. Засветились!

— Они у меня на мушке. — Герда смотрела в оптический прицел, прищурив левый глаз.

Враги явно нацелились на груду камней, где они прятались. Герман лихорадочно рылся в своем мешке. «Черт, да где же она?!» Выстрел заставил его вздрогнуть. Меганики заметались по берегу, один из них склонился над телом убитого товарища, другие побежали к машине, намереваясь укрыться за броней, прежде чем их настигнут пули.

— Сними управителей! — шепнул Дуго.

Щелкнул кнут нового выстрела, один из заскочивших на броню Ангелов взмахнул руками и упал на землю. Дуго открыл огонь по метавшимся по берегу Меганикам. Герман достал из вещмешка бережно хранимый футляр и извлек тяжелый цилиндрик топийной гранаты. Одному из Ангелов все же удалось заскочить в машину, взревел двигатель. Герда перевела огонь на бегущих по мосту. Пуля угодила врагу в голову. Другой Ангел, не задумываясь, сиганул в реку. Девушка произвела несколько выстрелов по воде, но оставалось неясным, попала ли она в человека или нет. Пистолет Дуго сухо щелкнул — у Пилигрима кончились последние патроны. Несколько Мегаников запрыгнули в броневик, другие спряталась за броней. Пулемет стал быстро разворачиваться.

— Гори оно все огнем! — заорал Герман и, сорвав защитный колпачок с топийной гранаты, вскочил на ноги. Датчик самонаведения пискнул. Герман направил гранату на машину и, выждав четыре секунды (ровно столько требовалось датчику для захвата цели), швырнул гранату. Затем следопыт упал на землю, закрыв голову руками…

В учебнике по военной технике, который Герману как-то раз довелось пролистать, черным по белому было написано, что топийная граната называется гранатой только потому, что ее изобретатель не смог подобрать для нее какое-нибудь более приемлемое название. Одна из предвоенных разработок, топийная граната на самом деле являлась самонаводящейся микроракетой с дьявольски мощным зарядом. Топийная граната не нуждалась в громоздкой ракетной установке и потому была излюбленным оружием многих специальных военных подразделений. Обладателю гранаты нужно было лишь сорвать защитный колпачок, нажать кнопку активации наведения, направить гранату лазерным прицелом на цель, дождаться подтверждения захвата и бросить. После того как кнопка активации оказывалась отпущеной, срабатывал микроракетный двигатель, способный донести заряд на расстояние до ста метров…

С тихим хлопком включился двигатель, и топийная микроракета, оставляя за собой дымный след, устремилась к броневику. Прежде чем граната угодила в цель, пулемет успел рявкнуть. Тяжелые пули ударились неподалеку, и тут же раздался оглушительный взрыв. Огненный шар расколол машину на две части и подбросил в небо. Задняя половина броневика ухнула в воду, подняв целый фонтан брызг и волны, передняя, объятая пламенем, упала на многострадальные кусты.

— Вперед! — гаркнул Дуго и, выхватив автомат из рук оглохшего от взрыва Франца, бросился к мосту.

Герман, держа наготове маузер, последовал за ним и едва не налетел на воинственно орущего Густава.

Герда не двигалась, прикрывая их с берега на тот случай, если кто-нибудь из врагов все же выжил во время взрыва. Перед телом убитого Гердой охотника Герман задержался. Секунда ему потребовалась на то, чтобы подхватить с земли двуствольное ружье, и пять на то, чтобы завладеть вместительным патронташем.

Оказавшись на берегу, Герман замедлил бег. Спешить больше незачем — после такого взрыва вряд ли кому-нибудь удалось выжить. Остатки броневика все еще пылали, из-за жара к нему невозможно было приблизиться. Черные клубы едкого дыма, от которого першило в горле и щекотало в носу, поднимались к небу. На обгоревшей земле лежало то, что раньше было людьми, — части тел и искореженные кибернетические имплантанты.

— Лихо! — крякнул Густав, зажимая нос от нестерпимой вони горелого мяса.

— Ты откуда топийную гранату взял, а? — поинтересовался у Германа Дуго, брезгливо разглядывая лежащую на земле металлическую руку.

— Еще в Убежище, — сказал Герман.

Густав вдруг яростно зарычал и кинулся в каким-то чудом уцелевший после града пуль и взрыва кустарник. Оттуда раздалось кряхтенье, непонятная возня, треск веток, затем приглушенные удары. Густав выбрался из кустов, крайне собой довольный, на его плече безвольно висел Меганик.

— Жив? — озабоченно спросил у великана Дуго.

— Ага. Я его только оглушил немного, — осклабился Густав и поудобнее перехватил сползающее с плеча тело. — Скоро очухается, родненький!

— Молодец! Давай его к берегу, подальше от этой вони. Может, расскажет нам что-нибудь путное.

Дуго повернулся к реке и помахал Герде, мол, все в порядке. Девушка забросила карабин за спину и направилась к мосту.

— Фанатичный ублюдок! — Герман едва сдерживался, чтобы не всадить в пленного Меганика пулю. — Не хочет говорить!

— Я, собственно говоря, иного и не ожидал, — спокойно сказал Дуго. — Во всяком случае, за один-единственный час еще никому не удавалось выбить из Меганика хоть сколько-нибудь важные сведения. Тем более одними только разговорами…

Слова Пилигрима повисли в воздухе. Все напряженно молчали, глядя на угрюмого пленника.

«И повезло же гаду! — в раздражении подумал следопыт. — Можно сказать, у самого уха взорвалась топийная граната, а ему хоть бы что!»

Действительно, если не считать нескольких ожогов на лице, множества царапин и порванной одежды, Меганик совсем не пострадал. Этот парень был из низших — никаких имплантантов, зато совершеннейший фанатик. Все вопросы Дуго и Герды он упорно игнорировал или начинал цитировать Последний Завет.

— Может, я его стукну разок, а, Дуго? — предложил Густав.

— Не поможет. Побоями этого парня на откровение не вызовешь. Он посчитает себя мучеником в руках жестоких иноверцев и будет гордиться собственным подвигом молчания.

— Так, значит, он любит Последний Завет, да? — Герда усмехнулась. — Франц, уведи-ка Моргану к реке. У нас здесь сейчас будет небольшое дельце.

— Что вы хотите сделать? — с явным неодобрением спросил Госпитальер.

— Уведи девочку отсюда и оставайся с ней, пока я тебя не позову, — ответила Герда и посмотрела на Франца так, что он больше не решился возражать.

— Пойдем, Моргана, — поманил Франц малышку, — пойдем погуляем.

Девочка, до этого момента незаметно сидевшая возле моста, задумчиво посмотрела на Герду, на мгновение задержала взгляд на Германе, затем на пленнике… На секунду следопыту померещилось, что в глазах малышки, когда та изучала Меганика, промелькнула злорадная насмешка и удовлетворение. Промелькнула и тут же исчезла, сменившись обычным детским испугом. Или все это Герману просто почудилось? Игра воображения? Скорее всего…

Девочка поднялась и послушно последовала за Францем. Герман проводил их взглядом и обернулся к Густаву:

— Иди-ка и ты с ними.

— А я-то на кой? Что я, по-твоему, раньше ничего такого не видел, ась? В обморок падать не буду, ага!

— Да при чем тут обморок? Просто пригляди за ними. Из Франца защитничек тот еще. Его самого охранять надо.

— А… Ага. Ну, тогда ладно. Тогда ты прав… Пригляжу, чтобы ничего не случилось.

Не дожидаясь, пока уйдет великан, Герда направилась к пленнику:

— Герман, на спину его!

Следопыт подчинился приказу и резко бросил Меганика на землю. У того только зубы клацнули. Пленник забормотал текст Последнего Завета, глядя на них без страха, уверенный в собственной правоте и предназначении. Герда склонилась над врагом:

— Еще раз задам свой вопрос. Что вы здесь делали?

Меганик лишь усмехнулся, и девушка отвесила ему оплеуху. Голова пленника мотнулась, но он так и не сказал ни слова, только уставился на Герду с лютой ненавистью.

— Сколько Мегаников покинуло Франкфурт?

— Блаженны дети его, ибо…

Герда резко ударила пленника кулаком в лицо, губы Меганика окрасились кровью.

— Что вы здесь делали?

— …обретут они царствие небесное и станут там как…

Кулак девушки врезался в нос Меганика, и он взвыл.

— Любишь цитировать свою идиотскую книгу, да? — зло прошипела Герда. — Отлично! Ты тут не один такой!

Она уселась пленнику на грудь и с ядовитой усмешкой на губах произнесла:

— Прокляты дети Его, поведавшие теням об истинных строках Последнего Завета, ибо сокрыта в том знании мерзости суть. Прокляты дети Его, живущие в согласии с тенями, ибо есть в том дьявольских козней суть. Трижды прокля…

— Святотатство! — вытаращив глаза, взвизгнул Меганик и пытался вырваться, но девушка вновь ударила его в лицо.

Ни Герман, ни Дуго не вмешивались.

— Нет, ты выслушаешь меня! И выслушаешь очень внимательно! — И как ни в чем не бывало она продолжила: — Трижды прокляты дети Его, слившиеся с тенями, ибо только грешник и слуга Дьявола жаждет прихода Антихриста. Прокляты ублюдки, рожденные от детей Его и теней, и падет на них кара небесная, ибо есть в этом дьявольская насмешка над промыслом Божиим и черная ересь. Стих двадцать восьмой!

Последние слова она уже кричала.

— Мерзкая тень! — Меганик харкнул кровью в лицо склонившейся над ним девушки, но она даже не озаботилась стереть плевок.

— Правильно — тень. Да, я тень. Я такая же, как тысячи выживших после Черных веков. И мы, в отличие от вас, не скрываемся за броней фанатизма. Ведь ваша броня так мягка, так… хрупка и ненадежна. — Она едва ли не с нежностью провела пальцем по окровавленной щеке внимательно слушавшего ее Меганика. — Стоит лишь знать уязвимое место, стоит лишь правильно надавить, и ваши сияющие доспехи ложной веры покроются ржавчиной страха и сомнений, рассыплются в труху, как давно должна была рассыпаться ваша мерзкая книжонка. Ты не хочешь говорить? Пусть так. Я уважаю твое право, Меганик, но мне очень нужны ответы. Правдивые ответы. И ты мне их дашь, ибо есть в Последнем Завете двадцать восьмой стих. Ты правильно сказал — я тень. И сейчас, в эту самую минуту, я способна дать жизнь ребенку. От тебя.

Меганик выпучил глаза, захрипел, начал извиваться.

— Ты правильно понял меня, Меганик. Ибо будешь ты трижды проклят, слившись с тенью, и падет на тебя кара небесная. — Голос у Герды был жесткий, глаза сияли торжеством, и Герман на миг подумал, что она действительно способна осуществить свою угрозу. — Послушай, что я сделаю с тобой, если ты и дальше будешь играть в молчанку. Двое моих Друзей будут держать тебя, а я… — Она положила руку ему на промежность. — Я сделаю все остальное, и что ты будешь говорить на суде Господа — уже не моя забота.

Пленник стал белым как мел, но говорить не стал.

— Держите его! — отрывисто приказала девушка.

Герман было заколебался — в чем в чем, а в изнасиловании он участвовать не собирался, — но Дуго сделал ему страшные глаза, и на этот раз следопыт решил довериться Пилигриму. Герман что есть сил навалился на плечи Меганика. Герда, продолжая криво усмехаться, расстегнула брючный ремень пленника и одним рывком стянула с Меганика штаны. Тот, поняв, что шутки кончились, заорал благим матом.

— Вой — не вой, а ждет тебя адское пекло, — сказал извивающемуся Меганику Дуго.

— Не надо! Все скажу! Все!!!

Герман заметил, что Герда облегченно перевела дух. Кажется, девушка и сама не была до конца уверена, что ее план удастся и враг так просто сдастся.

Меганик заговорил и не умолкал минут двадцать, выкладывая все подряд и даже то, о чем ни Герда, ни Дуго никогда не догадались бы спросить. Из пленника лились такие откровения, такой поток грязи, что в конце концов Герману стало противно слушать все это и он, брезгливо отпустив не думавшего больше сопротивляться Меганика, отошел в сторону. А Пилигримы не успокаивались, обстрел «языка» заковыристыми вопросами продолжился с еще большей активностью и пристрастием. Но, собственно говоря, на все, о чем спрашивали Пилигримы, Герману было наплевать. Он узнал самое главное. То, что очень хотел услышать все это время, — Меганики оставили Ветродувов в покое! По приказу Ангелов весь клан Мегаников, начиная с епископов и заканчивая самыми последними рабочими, покинул Франкфурт и перебрался на скрытую и разыскиваемую всеми базу переживших Последнюю войну. Почему Ангелы вдруг отдали такой приказ, пленный не знал, но и на это Герману было наплевать. Главное, что проклятые фанатики напрочь забыли о Ветродувах, перестали караулить у входа в Убежище и убрались за сотни километров от Города. Клан в безопасности, а все остальное пусть горит в адском пламени! Герман ликовал. Хоть сейчас можно отправляться домой — ведь непосредственная угроза для Ветродувов исчезла вместе с Меганиками, а с другим врагом — хоть внешним, хоть внутренним — клан конечно же сможет справиться.

Домой… Герман попробовал это слово на вкус. Как же сладко, черт побери! Он устал от шастаний по безлюдным территориям опустевшей страны. Устал идти и искать Госпитальеров. Ему хотелось вновь очутиться на знакомых узких улочках, где пахло сыростью, где у стен зданий его поджидала опасность, где каждый момент ждешь выстрела из темного провала окна и где надеешься только на себя и не думаешь каждую минуту, как защитить того же Франца, Моргану или, чего уж тут скрывать, — Герду. Именно из-за Герды Герман и не стал озвучивать фразу о том, что пора возвращаться в Город. Следопыт догадывался, какое отношение к нему будет у девушки, если она услышит от него такие слова. О примирении можно будет забыть навсегда.

Следопыт покосился на Пилигримов, которые продолжали вытаскивать сведения из уст пленника. У Пилигримов своя цель. По их мнению, они должны во что бы то ни стало донести эту дьяволом отодранную книженцию Госпитальерам. И никакие уговоры и убеждения следопыта ни Дуго, ни тем более Герду не остановят. Если потребуется, Пилигримы пойдут дальше без него. У них есть своя цель, и они в нее верят так же фанатично, как расколовшийся Меганик верит в строки Последнего Завета… У всех есть своя вера. Вера, о которой с таким увлечением совсем недавно рассуждал Пилигрим. А у него нет никакой веры. И живет он на свете только потому, что смерть каждый раз проходит мимо.

Герман криво усмехнулся. Еще месяц назад он ни за что не подумал бы, что встретится с сумасшедшими, решившими спасти мир. Естественно, спросить у мира, а нужно ли ему спасение, Пилигримы и Госпитальеры забыли. Такие мысли не раз закрадывались ему в голову. Спасение мира для него было слишком абстрактной, слишком глупой идеей, чтобы к ней стремиться, а тем более умирать за нее. Умирать надо за близких тебе людей (при условии, что они есть), за клан наконец, но за идеи, которые не продашь, не попробуешь и в карман не положишь… Умирать за идеи глупо. Даже не так… Умирать за идеи, ценимые после Черных веков дешевле пыли под ногами — нелепо. И все же Дуго и Герда готовы умереть, лишь бы доставить книгу адресату…

«Почтальоны, мор вас побери!» — с щемящей тоской подумал Герман и вновь посмотрел на Герду.

Кажется, допрос Меганика совсем вымотал девушку, и она сидела рядом, устало вслушиваясь в ответы врага. Вопросы теперь задавал только Дуго. Заметив, что Герман смотрит на нее, Герда ответила вымученной, усталой улыбкой. Герман не нашел ничего лучше, как подмигнуть и показать большой палец. Ее разноцветные глаза благодарно блеснули, и тут же она вновь обратила свое пристальное внимание не Меганика.

«Проклятие, Герда! Что ты со мной делаешь?!»

Следопыт вздохнул. Решено. Пусть Ветродувы в безопасности и ему тут в принципе делать нечего, но он дойдет с отрядом до Дрездена, а там поглядим… Во всяком случае, он решился, теперь осталось узнать, что думают по этому поводу Густав и Госпитальер. Густав… Герман нахмурился. Что-то подозрительно долго не видно великана… Понятное дело Франц — ему сказали погулять, вот он и гуляет, но Черный Принц всегда был излишне любопытен, и чтобы он вот так усидел на одном месте в течение целых двадцати минут, даже ни разу не поинтересовавшись, что, собственно говоря, тут происходит… Нет, положительно, в такие чудеса Герман поверить не мог…

— Либо это рыло нашло жратву, либо ему на голову упала луна, — пробормотал следопыт себе под нос.

Оставив Герду и Дуго заниматься допросом, Герман пошел туда, где скрылись Франц с девочкой и Густав. Теперь уже следопыта разбирало любопытство. Он очень хотел увидеть ту луну или ту еду, что так долго не давала великану вернуться.

Чтобы оказаться на речном берегу, куда вели следы ушедших людей, ему пришлось идти минут пять, да еще и через высокие заросли камыша. Наконец среди зелено-серых стеблей появился просвет, и Герман замер. Находясь под прикрытием стеблей, он прекрасно видел грязно-желтый береговой песок, блеск воды, Франца, Густава и… «луну».

Эта картина навсегда запечатлелась в голове следопыта. Франц с окровавленным лицом, разбитым носом, ни на что не обращая внимания, сидит, привалившись к лежащему на песке бревну.

«Сейчас от мальчишки никакого проку».

Густав кулем лежит на песке, да еще и связанный. Несмотря на ситуацию, Герман не мог не восхититься парнем, который так ловко обезвредил великана. Можно было подумать, что Густав мертв, если бы не одно «но» — никто в здравом уме и рассудке, даже Ангел, не станет связывать мертвеца.

Герман послал беззвучное проклятие. На речном берегу находился Ангел, тот, которому посчастливилось спрыгнуть с моста и разминуться с пулей, выпущенной из карабина Герды. Выплыл, гад, даже в бронежилете! Еще одно проклятие — адресованное небесам. Со всей этой стрельбой, всеми допросами у Германа (впрочем, как и у многоопытного Дуго) совершенно вылетел из головы тот факт, что один из Ангелов мог остаться в живых. А теперь этот самый «выскочивший факт», эта «луна», так ловко справившаяся с Густавом, держала в руках автомат Франца.

Герман бы с радостью выстрелил во врага, но при нем было лишь двуствольное ружье, заряженное, вне всяких сомнений, или дробью или картечью. Как назло, Ангел стоял между Германом и Густавом, и стрелять следопыт опасался, боясь задеть великана. Оставалось ждать, когда Ангел отойдет в сторону. Можно, конечно, подвинуться самому, но… сходить с тропинки глупо. Ангел вряд ли круглый идиот. Услышит шорох и вдарит очередью по кустам. Да и стоит он лицом к Герману…

Тем временем Ангел обнажил нож Густава и задумчиво уставился на великана, решая, должно быть: покончить с ним прямо сейчас или немного погодя?

— Какого?! — прошептал Герман и медленно взвел курки. Сначала один, затем другой.

Щелк… Щелк.

Кажется, ему придется стрелять с такого расстояния. Так хоть какой-то шанс. Иначе враг попросту прирежет Густава. Может, картечь или дробь (неизвестно, чем набиты патроны) минует великана. В принципе он всегда был везунчиком.

«Пусть ему повезет и на этот раз, — подумал Герман, — если есть там кто-нибудь на небесах, бог или какие-нибудь там инопланетяне, и если вы меня слышите, сделайте так, чтобы с нашим красноволосым Черным Принцем ничего не случилось».

Внезапно из тростника бесшумно выскользнула фигурка Морганы. Герман дернулся и чуть было не выдал себя.

Девочка шла по песку босиком, не спуская сосредоточенных глаз Ангела. Враг ее не замечал, взвешивая нож на ладони. В руке у малышки была какая-то палка. Герман, не веря глазам, наблюдал, как она осторожно зашла Ангелу за спину и, преодолев разделяющий их отрезок, ударила острым сучком уже склонившегося над Густавом врага в шею. Как ни велико было желание девочки остановить Ангела, но все же сил причинить человеку какой-то существенный вред у нее не было. Ангел вскрикнул, резко развернулся и оттолкнул от себя ребенка Моргана отлетела прямо к камышам, где стоял Герман. Человек, зажимая рану, бросился к съежившейся на песке девчушке. Сверкнул нож, девочка пискнула, закрывая глаза. Герман с ревом выскочил из укрытия, в несколько прыжков преодолел расстояние до врага и успел перехватить руку с падающим ножом, затем ударил Ангела в живот и отшвырнул его в сторону. Тот упал на песок и потянулся к автомату, но ремень зацепился за куст, и это подарило следопыту драгоценные секунды. Герман шагнул вперед, закрывая собой девочку, вскинул двустволку и нажал на оба спусковых крючка.

Эффект от выстрелов превзошел все самые смелые ожидания. Вдарило так, что следопыту показалось, будто рядом с ним разорвалась бомба — от грохота он совершенно оглох. Из ружейных стволов вырвались полуметровые языки пламени, отдача ударила по рукам. Коса свинцовой смерти пробила бронежилет, словно он был из бумаги, врезалась в тело Ангела в мгновение ока разорвав его на тысячи мелких частей, затем прошлась по камышам, сотворив в них просеку в метра три шириной. От врага остались только ноги и нижняя часть туловища, торс и голову разнесло в кровавые ошметки. Даже Германа пробрало.

— Ты в порядке? — Он склонился над девочкой, стараясь закрыть от нее страшную картину.

Малышка кивнула, в глазах — испуг, облегчение и… что-то еще… неуловимое…

— Франц? — Собственный голос показался Герману хриплым и каркающим. — Франц! Ты живой?!

— Да, — прохрипел Госпитальер едва слышно.

Из камышей с карабином наперевес выскочила перепуганная Герда. Следом за ней — Дуго. Пилигримы с одного взгляда поняли, что здесь произошло. Не задавая вопросов, они принялись действовать. Девушка бросилась к Моргане, Дуго принялся разрезать веревки на запястьях Густава.

— Нам надо уходить в Лихолесье, и как можно скорее. На дорогах небезопасно, — сказал Пилигрим, проверяя пульс великана.

Герман кивнул: сегодня они чудом избежали смерти…

Глава пятнадцатая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И пал город во грехе. И забыли жители Господа своего и заветы Его, поддавшись соблазнам дьявольским. И была тьма, и было адское пламя, и возносились к небесам богохульства, порочащие Господа и веру детей Его истинных. Не стерпел Господь глумления над верой истинной и послал верного архангела в город, дабы вернуть чад своих в истинную веру. И посмотрел архангел на творящееся в городе и увидел тьму, порок и нарушение догматов вечных. И понял он, что нет пути грешникам в райские кущи. Вострубил Гавриил в рог, и ответили ему небеса, плача о детях своих неразумных. Достал тогда архангел меч огненный, взмахнул им над головой, и ночь стала днем. Когда убрал архангел меч в ножны, не было больше города и детей, предавшихся тьме.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И пал город во грехе, ибо было в нем слишком много теней. И ненавидели тени Господа, и презирали заветы Его, поклоняясь дьяволу. И была тьма, и было адское пламя, и возносились к небесам богохульства, порочащие Господа и веру детей Его истинных. И в гневе праведном послал Господь архангела карающего в город, дабы наказал он теней. И посмотрел архангел на творящееся в городе. И увидел тьму, порок и нарушение догматов вечных. И понял он, что дорога теням — в самое адское пекло. И вострубил Гавриил в рог, и ответили ему небеса, гневаясь на богомерзких теней. Достал тогда архангел меч огненный, и стало светло как днем. Когда убрал архангел меч в ножны, не было больше города и теней, порожденных тьмой.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 133

— И тут слышу — крадется кто-то! Ну, я обернулся посмотреть, кого это к нам принесло, а он кэ-э-эк мне вдарит кулаком, да прямо по кумполу! Уф-ф-ф! Тут я, конечно, не растерялся… Я тут это…

Герман насмешливо посмотрел на великана: он слышал о происшествии на берегу уже не в первый раз.

— Я тут это… — Густав покосился на следопыта. — Э-эх, да чего там говорить, упал я тут и вырубился, в общем. Все же удар по голове — это вам не слабая какая-нибудь штукенция. М-да. Кулаки у него были как из железа. Это точно.

За вечер история Густава успела порядком всех достать, но великан, не обращая внимания на кислые лица слушателей, рассказывал ее снова и снова, каждый раз приплетая новые подробности. Удар по голове прошел для великана без всяких последствий, он, во всяком случае, не обращал на ушиб никакого внимания. «Подумаешь, шишак вскочил, делов-то!» Герман пошутил, что череп Густава, наверное, сделан из цельной кости — такую черепушку молотом не пробьешь. Густав решил было обидеться, но потом хлопнул следопыта по спине и захохотал. Чувствовал себя великан отлично, и аппетит у него был самый превосходный — ужин Черный Принц уплетал за обе щеки.

Франц пострадал намного больше. Ангел сломал Госпитальеру нос, а под глазом у паренька красовался темно-фиолетовый синяк, в ноздрях торчали бинтовые валики: кровь никак не желала останавливаться.

Герман подумал, что, несмотря на сломанный нос и ушибы, Францу все же очень повезло. Если бы Ангел не занялся Густавом посчитав его более серьезным противником, сломанным носом Госпитальер точно не отделался бы…

После боя у реки они шли (точнее, ковыляли — приходилось нести на себе пребывавшего в бессознательном состоянии Густава и стонущего Франца) до тех пор, пока не стемнело. Дуго то и дело останавливался, вслушивался в звуки леса, иногда возвращался назад, потом вновь нагонял отряд. Пока все было тихо, погони Пилигрим, судя по всему, не заметил.

«Да и кто будет нас преследовать? — размышлял Герман. — Ни один из Ангелов не выжил, да и вряд ли во время стремительно развивавшейся перестрелки враги успели передать сообщение по рации. Что касается пленного Меганика, то он уже никому и никогда не скажет ни единого слова».

Герман видел, как Дуго ушел от берега реки в камыши, где они оставили пленного Меганика, и оттуда прозвучал приглушенный расстоянием выстрел. Когда возникала такая необходимость, Пилигрим становился жестким как кремень. Герман нисколько не осуждал его за это вынужденное убийство. Тащить за собой пленника — просто глупо. А оставлять или отпускать — поступок, достойный слабоумного.

«С другой стороны, — подумал Герман, — я сам вряд ли бы смог убить связанного человека, пусть он даже мой самый лютый враг».

Пилигримы — люди пустошей. Жизнь в вечных странствиях, полная смертельной опасности, необходимость всегда ходить по лезвию бритвы научили их жестокости. Главное для них — выжить любой ценой, донести ту или иную весть из одного города в другой, и снова — выжить, добыть образцы для Госпитальеров, и опять — выжить! Борьба за существование — их основной инстинкт, то, что движет ими в любых обстоятельствах. А чтобы остаться невредимым в этом недружелюбном, наполненном смертью мире, иной раз приходится самому становиться зверем.

Уникальное свойство Пилигримов — в мгновение ока утрачивать человечность, превращаясь в подобие разящего металла, в раскаленный добела, крушащий все преграды на своем пути метеорит, внушала следопыту чувство, похожее на страх. Люди, которые кажутся тебе давно знакомыми, в одночасье становятся чужими. Герда в случае опасности, угрожающей ей или ее друзьям, из милой девушки, столь трогательно заботившейся о малышке Моргане, превращалась в хладнокровную убийцу, без тени эмоций отправляющую на тот свет любого, кто вставал у нее на пути и представлял угрозу для ее жизни или жизни ее друзей. Иногда Герман ловил себя на мысли, что не знает, какая Герда настоящая — та, что скрывалась с ним от Бури в преддверии Четвертого Убежища, или та, что целилась во врага через перекрестье оптического прицела.

Густав наконец прекратил разглагольствования, отложил опустевший котелок, потянулся, почесал живот, рыгнул и сообщил, что устал и хочет спать. Слово великана редко расходилось с делом: через пару минут он уже спал безмятежным сном великовозрастного ребенка.

«Хорошо, когда совесть чиста, — подумал Герман, — и мозги не замусорены какими-нибудь умными мыслями».

Франц прогнусавил, что тоже попробует уснуть. Кряхтя от боли, он улегся на расстеленное поверх еловых ветвей одеяло.

Дуго молчал, размышляя о чем-то. Герда, подобравшись поближе к огню, продолжала изучать книгу Мегаников, порой она шевелила губами и сердито хмурилась, когда что-то казалось ей непонятным. Моргана, подтянув колени к подбородку, смотрела в огонь. Казалось, она полностью погружена в себя. Странная девочка… В деревне она до чертиков испугалась Герды и Германа, а сегодня смело бросилась на Ангела, хотя понятно было, что ей не удастся с ним совладать. Лишь появление Германа спасло ее от верной смерти.

Моргана почувствовала, что следопыт разглядывает ее, оторвалась от наблюдения за пляшущими языками пламени и посмотрела Герману прямо в глаза… На этот раз первым не выдержал следопыт. Он отвел взгляд и уставился поверх ее головы на темные силуэты сосен, стараясь собрать разбегающиеся мысли. Взгляд Морганы смутил его: была в нем и благодарность за сегодняшнее спасение, и страх за свое будущее, и боль потерь, и вековая усталость, и мудрость взрослого человека.

«Сколько же пережила эта малышка, если у нее в глазах целый океан боли? У детей просто не должно быть такого взгляда и таких глаз».

— Герман, — окликнул его Дуго.

— Да? — Следопыт отвлекся от мрачных мыслей.

— Не возражаешь, если я взгляну на твое новое ружьишко? А то со всей этой беготней было недосуг.

Следопыт пожал плечами и протянул двустволку Пилигриму. Тот внимательно ее осмотрел, одобрительно крякнул и, пристроив приклад к плечу, некоторое время целился в ближайшее дерево. Потом постучал по стволам ногтем:

— Заметил, из какого сплава они сделаны?

— Железо как железо. — Герман дернул плечами.

— Не скажи, — усмехнулся Дуго. — Это — не обычный сплав. Прочнее просто не бывает. Нечто подобное я уже видел раньше.

— Ты столько всего видел раньше, — язвительно заметил следопыт, — что меня иногда удивление разбирает! Девчонку с ядовитыми зубами, например…

— На этот раз я серьезен как никогда, — заметил Пилигрим. — Обрати внимание: стволы отлиты специально для этой штуки. Они такие прочные, чтобы не разорвало во время выстрела. Вот, смотри. — Дуго откинул стволы и достал из одного пузатый патрон. — Видишь маркировку?

— Ну… — протянул Герман. — Двенадцатый калибр, кажется… и буква…

— Буква «К». Это означает, что все патроны нашпигованы К-дробью. Так что я нисколько теперь не удивляюсь, что того Ангела так разобрало… точнее говоря, разбросало.

— Э-э-э… Я что, должен ужаснуться, сделать страшные глаза и удивленно произнести «о-о»?

— Не отказался бы на это посмотреть, — прогнусавил Франц.

— Эй, — одернул его Герман, — ты что, тоже хочешь поупражняться в остроумии? Заразился от нашего почтенного Пилигрима — любителя розыгрышей? Давай засыпай лучше.

— От тебя заразился, — сказал Франц, — никак не могу уснуть…

— Я смотрю, тебе уже лучше, — проворчал Герман.

— Кровотечение, кажется, остановилось, но нос очень болит…

— Пройдет, — сказал следопыт, — я ломал нос несколько раз, всякий раз болело и всегда проходило… Так что там за К-дробь? С чем ее едят?

Пилигрим поставил патрон обратно и, защелкнув стволы, передал дробовик следопыту:

— Если тебе интересно, это довоенная разработка. Впрочем, все лучшее оружие, что сейчас существует в мире, было разработано еще до Последней войны. К-дробь — результат эксперимента то ли с молекулярной структурой, то ли с энергетическими полями, то ли вообще ее убойная сила связана с четвертым измерением. Не знаю, откуда парень в маске раздобыл такую замечательную штуку, но игрушка стоящая — может остановить даже атакующую жевалу. И помощнее электромагнитных ружей будет.

— Я не знаю, что такое электромагнитные ружья, — ответил следопыт, — но это ружьишко мне уже начинает нравиться. Думаю, и я ему тоже. — Он с любовью погладил ствол.

— Что ж, если ты никогда не видел электромагнитных ружей, тебе повезло, — усмехнулся Дуго, — а я вот видел, и не раз. Однажды по мне даже стреляли из электромагнитного ружья. Могу со всей уверенностью сказать, что электромагнитный заряд на порядок слабее К-дроби. Собственно поэтому я до сих пор жив…

Пилигрим замолчал, углубившись в воспоминания. Герман щелкнул по ружейному стволу ногтем.

— Кажется, я нашла код, — проговорила Герда, вид у нее был такой, словно она сама не могла в это поверить — разноцветные глаза излучали удивление и восторг.

— Что ты сказала? — спросил Пилигрим.

— Кажется, я нашла этот проклятый код, — повторила Герда, поднялась, села между Дуго и Германом и открыла Последний Завет. — Вот. Мы все время искали не там, где следовало. Здесь нет никаких премудростей. Кто бы ни сочинял эту мерзкую книгу, он отнюдь не старался спрятать код. Доступ к спутнику всегда лежал на поверхности — бери — не хочу!

— Мы внимательно тебя слушаем, девочка моя.

— Все очень просто, смотри. Что ты видишь на этой странице?

— Стих, — ответил Пилигрим.

— Правильно, каждый завет начинается со стиха. Видишь вот здесь цифру — порядковый номер?

— Да, Ст. пятидесятый.

— Не кажется ли тебе это странным? — спросила Герда. — Ведь по логике вещей первый стих должен носить номер первый, а не пятидесятый.

— Когда речь идет о Меганиках, логика отдыхает, — проворчал Герман. — Может, у них отсчет от пятидесяти начинается?

— Ну так вот, — не обращая внимания на слова следопыта, продолжила Герда, — первым идет пятидесятый стих. Вторым шестнадцатый и только третьим первый. После первого опять начинается путаница. Смотрите…

Девушка пролистнула страницы.

— Двадцать седьмой, — констатировал Дуго, — хм… действительно странно. Быть может, произошла ошибка, когда книгу брошюровали?

— Не думаю. Такая путаница наблюдается только в первых семнадцати стихах. Дальше все выправляется, все оставшиеся стихи расставлены по порядку. Видишь? Второй, затем третий. Естественно, пропущен четвертый, так как он входит в состав первых семнадцати «неправильных» стихов. Дальше все по порядку вплоть до девятого. Десятый отсутствует. Он, как и четвертый, находится в составе первых семнадцати. Опять все ровно до шестнадцатого. Он и семнадцатый в «неправильной» группе. И так далее. Если покопаться, то можно увидеть, что все стихи идут по порядку, кроме выписанных в начало Последнего Завета.

— В чем же хитрость? — Герман так и не понял, к чему клонит Герда. — Подумаешь, первый Меганик был законченным психом и перепутал нумерацию.

— Нет-нет! Если обратить внимание на содержание книги, то напрашивается вывод, что все эти стихи должны идти по порядку, они как бы дополняют друг друга, находясь в четкой хронологической связи, но расставлены они не в той последовательности, как этого требует логика. Ты спрашиваешь, в чем хитрость?..

— А хитрость в том, что все оказалось проще некуда, — сказал Дуго. — Никогда в жизни я не подумал бы, что все так просто.

Сверяясь со страницами Последнего Завета, Дуго принялся чертить на земле цифры. Все, включая малышку Моргану, неожиданно заинтересовавшуюся происходящим, с интересом наблюдали за Пилигримом.

— Вот, — сказал Дуго и отбросил ветку, — прошу любить и жаловать. Если теория Герды верна, то перед нами не что иное, как код доступа к управлению военными спутниками.

— Думаю, военные могли бы придумать что-то более сложное, чем простая цепочка цифр. Это меня беспокоит, — заметила Герда.

— Может быть, — согласился Дуго, — а может, и нет. Вероятность того, что вояка, делавший наброски Последнего Завета… Впрочем, к черту теорию! Даже если это не код, а обычное совпадение, то… отсутствие результата тоже результат. Мы, по крайней мере, хоть куда-то продвинулись. Завтра с утра будем в Дрездене, отдадим книгу Госпитальерам — у них опыта в таких делах намного больше. Они или опровергнут, или подтвердят теорию Герды… Молодец, девочка!

— Погоди меня нахваливать, — сказала Герда, — посмотрим, что скажут на Базе.

— Вы чего все болтаете? — подал голос Густав. — Я чегой-то очень спать хочу. А кто дежурит сегодня, ась?

— Я посижу, — вызвался Дуго, — надо кое-что проверить в Последнем Завете. Может, обнаружу еще какие-нибудь закономерности. А вы ложитесь спать. Отдохните перед последним переходом.

Ночью Герман просыпался дважды. В первый раз, открыв глаза, он увидел, что рядом с ним, свернувшись калачиком и положив руку ему на плечо, спит Моргана. Следопыт несколько минут лежал, стараясь дышать как можно тише, чтобы не разбудить малышку, затем осторожно отодвинулся и укрыл ее курткой. Девочка забормотала во сне, но так и не проснулась.

Некоторое время он вглядывался в такое не по годам серьезное лицо спящего ребенка, потом почувствовал, что засыпает…

Во второй раз его разбудили земные толчки. Герман приподнялся на локте. Вряд ли это можно было назвать серьезным землетрясением. Скорее едва ощутимые колебания земной тверди, которые чувствуешь всем телом, если прижимаешься к земле.

— Что-то мне это не нравится, — сказал Дуго из темноты, увидев, что следопыт тоже не спит.

— Что это? — спросил Герман.

— Полагаю, эхо далекого взрыва и, судя по всему, очень мощного.

— Не может быть, — возразил следопыт, — что это за взрыв такой, что от него земля сотрясается?! Если только кто-то активировал термоядерный заряд. — Он ощутил мгновенный укол страха. — Да нет, этого просто не может быть! Скорее всего, где-то неподалеку началось землетрясение. Хорошо, что мы далеко от его эпицентра.

— Нет, это не явление природы, — заговорила Герда, ее чувствительность не позволила ей проспать происходящее, — я знаю, когда в природе происходят какие-нибудь катаклизмы. Нет, это устроили люди. Смотрите!

Далеко-далеко на горизонте под самыми облаками внезапно полыхнуло синим. Через пару секунд земля опять вздрогнула.

— Проклятие! — выругался Герман. — Что это за гром такой, если от него дрожит земля? А этот свет? Зарницы? Или что это?

— Это не природное, — повторила Герда.

— Думаю, нам не стоит дожидаться рассвета, — поднялся Пилигрим, — мы должны идти к Дрездену прямо сейчас.

Моргана проснулась и теперь просто лежала, укрытая курткой Германа. Малышка смотрела на него широко открытыми глазами и прислушивалась к разговору.

— Что, малек, — сказал Герман, заметив обращенный к нему взгляд, — видно, плохо дело. Сегодня нам уже спать не придется…

Девочка отбросила куртку и встала.

— Что такое? В чем дело? Чего вы мне все спать не даете?! — заворчал Густав, когда Дуго потряс его за плечо.

— Вставай, Черный Принц. — Герман накинул куртку на плечи. — Мы выступаем прямо сейчас, происходит что-то очень странное.

— Что? — спросил Густав, хлопая глазами.

— Не знаю.

— Ну, если не знаешь, тогда я еще посплю… — Он отмахнулся от Дуго и повернулся на бок.

— Густав! — рявкнул Герман. — Вставай, черт тебя подери!

Великана словно подбросило, он поспешно вскочил на ноги, оглядываясь кругом:

— А?! Что?! Что такое?!

— Совсем другое дело, — удовлетворенно заметил следопыт. — Вот если бы ты так всегда выполнял мои команды, цены бы тебе не было…

— Да ну тебя! — обиделся Густав. — Что я тебе — крысокот, команды твои выполнять?!

— На крысокота ты, конечно, не похож, — усмехнулся Герман, — но и на Черного Принца тоже не очень…

— Герман, — обратился к следопыту Пилигрим, заметив, что великан совсем приуныл, — ты не мог бы немного повременить со своими шутками, хотя бы до тех пор, пока все мы не будем в безопасности.

— Постараюсь, — сказал Герман, — если ты обещаешь повременить со своими.

— Ты можешь на меня рассчитывать, — пообещал Пилигрим, — а теперь пойдемте, время не ждет…

Отряд шел через ночной лес. Герда двигалась вперед уверенно, ориентируясь в густой темноте не хуже, чем днем. Временами она останавливалась, замирала ненадолго, словно прислушиваясь к тому, что происходит вокруг, а затем вела их дальше. Моргана сидела теперь на плечах Германа, дорожный мешок следопыта пришлось тащить Госпитальеру. Из-за того, что привал прервался так неожиданно, все были сонными и неразговорчивыми. Густав клевал носом, временами всхрапывая, словно собирался уснуть прямо на ходу. Франц постоянно спотыкался, а один раз едва не упал. Дуго приложил палец к губам, он вслушивался в ночные звуки, временами вид у него был самый настороженный, но о том, чтобы остановиться, не было и речи.

Мрак постепенно рассеивался, вскоре в лесу заметно просветлело, начинался новый пасмурный день. Дождя не было, но все небо затянули серые низкие тучи. Они медленно плыли, едва не задевая верхушки высоких елей.

Шли через Лихолесье, дорог здесь не было. Дуго старался держаться в стороне даже от звериных тропок, так что им нередко приходилось продираться сквозь густой кустарник, перелезать через поваленные стволы деревьев…

Через четыре часа после рассвета отряд оказался перед спуском в овраг. Герда остановилась лишь на миг и уже в следующую секунду решительно направилась вниз. На склоне росли дебри папоротника, жесткие, упругие стебли гигантских хвощей, колючий кустарник и листы желтого переглодита. Последние настырно цеплялись за одежду. Герману приходилось тяжелее всех, ведь на шее у него сидела девочка. Он старался ступать осторожно, чтобы ненароком не потерять равновесие. Густав напротив — обогнал Герду и принялся прыгать вниз, выкрикивая «о-хо-хо!». Бурная радость находила на великана совершенно неожиданно и, как правило, абсолютно не к месту. А между тем, подобная лихость вполне могла закончиться плачевно. И закончилась…

— Густав! — выкрикнул Пилигрим, но было уже слишком поздно: великан поскользнулся на сырой земле, не успев завершить очередное «о-хо-хо!», и с диким воплем покатился вниз. Грязные ругательства огласили окрестный лес, и Густав скрылся из виду.

— Черт побери! — выдавил Герман сквозь зубы. — Ну как можно быть таким кретином?! Может быть, кто-нибудь мне объяснит?!

К счастью, овраг оказался неглубоким. Густав лежал в самом низу, утонув локтями в липкой грязи возле мелкого ручья. Франц бросился помогать пострадавшему. С его помощью Густаву удалось сесть. Он стонал, всем своим видом выражая жуткое страдание.

— Ничего не сломал? — взволнованно спросил Госпитальер.

Великан согнул и разогнул левую ногу.

— Вроде бы ничего, — с явным удивлением сказал он, предварительно выплюнув изо рта набившуюся туда во время кувыркания грязь.

«Хорошо, что Моргана у меня, — подумал Герман, — угробил бы девочку, как пить дать».

Пилигрим усмехнулся, глядя на Черного Принца, потом заметил что-то на земле, поднял и с интересом принялся разглядывать…

— Что там? — спросил следопыт.

— Панцирная чешуйка, — ответил Дуго.

— Панцирная чешуйка? — переспросил Герман. — И что это значит?

— Похоже, в округе бродит какой-то бронированный хищник.

— Вот как. — Следопыт оглянулся кругом. — Пора уже задуматься, почему мы такие везучие, что нас повсюду окружают хищники. Может, им не нравится цвет волос нашего Клубничного Принца? Может, он их раздражает?

— А может, им твои волосья не нравятся, — зализывая царапину, пропищал Густав.

— Вряд ли, — возразил Герман, — у меня цвет волос самый обычный, ничего оригинального…

— А у меня…

— Ты сможешь идти? — перебил Густава Пилигрим.

— Конечно. — Великан, кряхтя, поднялся на ноги. — Вроде уже даже и не болит.

— Удивительно, — прогнусавил Франц, — как это Густаву все время везет?

— А чего тут удивительного? — хмыкнул Герман. — Бог дураков любит. — Ты что, пословицу не знаешь?

— Бог любит бражников, — поправил его Густав.

— Это ты Старому Кра расскажи!

— Друзья мои, у нас дела, — сказал Дуго, — если все в порядке, давайте отправимся дальше.

Герда первой перешла ручей, не обращая внимания на то, что замочила ноги почти по колено. Следом за ней двинулся Герман… За ним остальные. Они отправились по склону оврага и уже почти поднялись на самый верх, когда их внезапно остановил властный окрик:

— Стойте!

— Что за черт! — выругался Герман и присел, ссаживая Моргану с шеи.

— Мы пришли с миром! — заговорил Пилигрим, он оглядывался по сторонам, стараясь отыскать говорившего, но никого не было видно.

— Опять дипломатия?! — прошипел Герман, пряча девочку за спину, ему вспомнилась неудачная попытка Дуго наладить общение с охотниками неизвестного клана.

— Кто вы такие? — Голос словно доносился со всех сторон одновременно.

— Мы идем в Дрезден, на Базу Госпитальеров, я — Пилигрим, эти люди сопровождают меня. В разговоре наступила краткая пауза.

— Пилигрим? Твой номер!

— Шестьдесят три! — не моргнув глазом ответил Дуго.

— Сто восемь! — сказала Герда.

— Двадцать! — неожиданно ответил незнакомец.

Затем послышался шорох, и из кустарника навстречу путникам вышел вооруженный автоматом, очень странный с виду человек. Одежду незнакомца составляли панцирные чешуйки вроде тех, что Дуго обнаружил на берегу возле ручья. Лицо его скрывала маска, составленная из более мелких чешуек, и только возле глаз виднелось два полукружия красной кожи.

«Это сколько же панцирных хищников нужно разделать, чтобы сшить себе такой костюмчик? — подумал Герман. — Похоже, парень — опытный охотник. А может, он чем-то болен и потому скрывает свое тело? Вон и кожа у него какая-то воспаленная».

Мысль эта, должно быть, пришла в голову не только ему. Франц отшатнулся от незнакомца, сделав несколько шагов назад, а Густав и вовсе натянул майку по самые глаза, чтобы защититься от инфекции.

Охотник между тем, уверенным шагом направился к ним. По мере того как он подходил ближе, лицо Германа все больше вытягивалось: то, что он поначалу принял за одежду, оказалось покровом тела. Панцирные чешуйки росли прямо на коже незнакомца. Перед ними стоял один из самых диковинных мутантов, каких только доводилось видеть Герману.

— Я не болен, — коротко сказал незнакомец и замолчал, разглядывая людей темными, неестественно большими глазами.

— Привет тебе, Корн из Лейпцига, — торжественно изрек Пилигрим и улыбнулся.

Герман вопросительно посмотрел на Дуго.

— Друзья мои, перед вами величайший из ныне живущих Пилигримов, — пояснил он, — о Корне из Лейпцига слагают легенды.

— Так уж и легенды, — проговорил панцирный человек. — Я, конечно, совершил много всего такого, за что люди должны быть мне благодарны, но легенды — нет, не думаю, это уж слишком.

— Я тоже много слышала о вас, — сказала Герда, — Союз Пилигримов Юга относится к вам с уважением. Вы легенда.

Если бы кто-нибудь спросил мнение Германа, то, на его взгляд, этот парень нисколько не походил на легенду. Следопыт вообще не понимал, чего это Пилигримы так расшаркиваются перед этим парнем.

— Как тебя занесло так далеко на юг? — спросил Дуго.

— Обстоятельства, — ответил Корн. — Обстоятельства и, конечно, задание. Старые дороги в последнее время небезопасны. Пришлось идти через Лихолесье, но эти места буквально кишат Меганиками. Между тем мне нужно попасть в Дрезден на Базу Госпитальеров, я везу несколько образцов почвы из Турингии.

— Какая удача, — улыбнулся Дуго, — мы тоже идем в Дрезден, так что вполне можем пойти вместе.

— Отлично, — кивнул Корн, — по моим расчетам, до города не больше тридцати километров.

— К сожалению, наша миссия — скорее скорбная. База Госпитальеров во Франкфурте уничтожена.

— Уничтожена?! — изумился панцирный человек. — Но как это возможно?!

— Не севере знают об Ангелах? — спросил Дуго.

— Да.

— Боюсь, они решили истребить Госпитальеров. Носящие красный Крест слишком большая сила, чтобы эти выродки позволили им спокойно делать свое благородное дело.

— Истребить Госпитальеров?! — вскинулся Корн. — Но этого нельзя допустить… Вот уж не думал, что кому-нибудь в голову может прийти настолько дикая идея. Ведь если не будет Госпитальеров, человечество попросту вымрет.

— Ангелы так не считают, — заметил Дуго, — они преследуют какие-то свои, им одним известные цели.

— Но какие могут быть у них цели, если они готовы на убийство Госпитальеров?

— По дороге к Дрездену я расскажу тебе подробнее о происходящем, — пообещал Дуго.

— Идет, — кивнул Корн…

Они шли не один час, а лес все никак не желал кончаться. Дуго рассказывал панцирному человеку все, что знал. Пару раз Корн останавливал его, задавая вопросы. Всякий раз Пилигрим подробно отвечал, упоминая о таких мелочах, о каких Герман и думать забыл.

Следопыт размышлял о том, что до Базы Госпитальеров теперь уже совсем недалеко и, когда они придут в Дрезден и исполнят свою миссию, он и Густав, скорее всего, отправятся в обратный путь. И тогда ему придется расстаться с Гердой. Скорее всего, навсегда. Герман посмотрел на девушку и вздохнул.

Острый запах гари. Герман заметил, что и Густав тоже принюхивается к воздуху. Великан с неудовольствием фыркнул.

— Эй, Дуго, горелым пахнет, — сказал следопыт.

— Да? — вскинулся Франц. — Горелым? А в чем дело? Что горит?

— Я чувствую, — ответил Пилигрим, — надеюсь, это не лесной пожар.

— Не похоже на лесной пожар. — Голос Герды прозвучал глухо.

— А на что это похоже? — спросил Герман.

— Не знаю, — честно ответила девушка.

Корн махнул возле широких ноздрей ладонью и возвестил:

— Здесь множество смешанных запахов…

— Не будем гадать, — заметил Пилигрим, — нам лишь бы успеть добраться до Госпитальеров. Уж они-то разберутся с тем, что происходит.

По мере продвижения к Дрездену запах все усиливался и усиливался, пока не стал совершенно невыносимым. Казалось, что гарь кружится вокруг серыми хлопьями. Она осаждалась в носоглотке, разъедала глаза. В горле у Германа запершило, легкие словно забились ватой, и он принялся отчаянно кашлять. Густав решил помочь другу и несколько раз хорошенько приложил его по спине.

— Спасибо, — поблагодарил следопыт сквозь зубы, бросив на великана убийственный взгляд.

— Не за что, — жизнерадостно ответил Густав и закашлялся сам.

— Я же, кажется, предупреждал, что у меня позвоночник слабый…

— А, да, кха, я забыл, кха-кха. — Великан принялся колотить себя в грудь.

— Слушай, Дуго, — сказал Герман, — боюсь, если мы дальше пойдем, то просто задохнемся… этот пепел…

В ответ Пилигрим ткнул пальцем, и следопыт увидел, что впереди, между деревьев, виден просвет. Они выбрались из редколесья и остановились на опушке, пораженные открывшейся перед ними страшной картиной.

— Это… эт-то… — принялся заикаться Франц. — Это ведь..

— Да, — ответил Пилигрим, — здесь был… Дрезден.

В голосе его прозвучало столько боли и отчаяния, что даже Герман вздрогнул.

То, что осталось от Дрездена, теперь невозможно было назвать городом. Невозможно было даже представить себе, что совсем недавно здесь возвышались громады древних домов, а на земле лежал вздувшийся от времени асфальт. Теперь на месте города расстилалась бесконечная гладь оплавленной земли, из нее кое-где торчали черные зубцы сгоревших дотла зданий. От сплавившего множество жизней темного стекла исходил невыносимый жар. А ведь от того места, где стоял отряд, до города было еще несколько километров.

— Франц, — прохрипела Герда.

Госпитальер понял ее с полуслова и проверил свой датчик радиации.

— Чисто! — возвестил он.

— Если это не ядерный удар, то что? — Герда растерянно поглядела на Пилигрима.

— Это не ядерный удар. — Дуго закашлялся и прикрыл рот ладонью. — Иначе этот лес вспыхнул бы, да и половину деревьев повалило ударной волной. Это что-то другое.

— Топийная бомба?

— Вполне вероятно, жар стабильный, но нет… думаю, что нет. Чтобы добиться такого эффекта, на Город следовало бы сбросить несколько сотен топийных зарядов. Это что-то другое.

— Ночная зарница, — обронил Герман, — и то, как дрожала земля… Это Ангелы, точно они, больше некому…

— Я скажу вам, что произошло. Они применили оружие со спутника, — сказал Корн, — должно быть, посчитали, что эта База Госпитальеров может оказать серьезное сопротивление, и решили стереть ее с лица земли. А может быть, просто хотели испытать поражающую мощь своего оружия. Если у них такие возможности, как ты рассказывал, Дуго…

— У них самые широкие возможности. — Пилигрим выглядел подавленным. — Теперь я вижу, что за сила у них в руках.

— Что теперь? — спросил Герман.

— Теперь… — Дуго замялся, — я… я должен подумать.

— Папа, — обернулась Герда, — если я не ошибаюсь, здесь недалеко есть деревня, где мы были с тобой тогда, ты помнишь…

— Да, да, конечно. — Пилигрим выглядел растерянным. — Мы… мы пойдем туда. Там нас непременно примут. Там нас…

Он вдруг посерел лицом и схватился за сердце.

— Папа, — вскрикнула Герда, — что с тобой?!

Она подхватила Дуго под локоть, и он осел на траву.

— Пустяки, пустяки, все в порядке, сейчас пройдет, я просто, признаться, не ожидал здесь увидеть ТАКОЕ! Я просто не ожидал… Мы опять опоздали…

В лице Пилигрима не было ни кровинки. Франц испугался, что, чего доброго, у Дуго сердечный приступ.

— Молчи, молчи, папа, — присела Герда рядом с отцом, — все будет в порядке. Мы что-нибудь непременно придумаем.

— Что ты чувствуешь? — озабоченно спросил Госпитальер.

— Все хорошо. Мне уже лучше. Все в порядке, — ответил Дуго, — просто схватило сердце. Но уже отпустило…

Девочка, про которую все позабыли, вдруг с силой дернула следопыта за рукав. Герман вздрогнул от неожиданности и обернулся. Моргана указывала пальцем куда-то на юг.

— Эй, там кто-то идет, — сказал Густав, приложив ладонь ко лбу «козырьком».

— О черт! — выругался Герман. — Это не «кто-то», это Меганики!

Врагов было не меньше двадцати. Сейчас они находились довольно далеко, но даже отсюда можно было различить, что они заметили присутствие отряда и перешли на бег. Крохотные, вооруженные автоматами фигурки, огибая пышущую жаром стеклянную поверхность, двигались по периметру сожженного города.

— Скорее! — Пилигрим поднялся на ноги без помощи дочери, он дотронулся до левой стороны груди и отдернул руку, словно не хотел думать о боли в сердце ни минуты. — Уходим в лес!

— Вы не успеете. Я останусь здесь, — спокойно сказал Корн, — попробую задержать их, а потом уведу к западу.

— А как же вы? — спросил Франц.

— За меня не волнуйтесь, — улыбнулся панцирный человек, — я бывал в переделках и похуже. Ни одна пуля не может пробить мою кожу. Можете быть уверены — так просто они со мной не совладают.

— Э нет, так не пойдет, — возразил Герман, — мы своих не бросаем. Собирайся-ка, приятель, будем уходить вместе.

— Давайте, идите без меня! — рассердился Корн. — Или, может быть, вы думаете, что от вашей кожи тоже могут пули отскакивать?

— Черт, конечно нет, но…

— Герман, — Дуго взял следопыта под локоть и почти насильно повел к лесу, — пошли! — Он кивнул Корну. — Я не забуду этого, друг, никогда.

— Но как же?.. — Франц в нерешительности оглядывался и едва двигал ногами — Герде пришлось даже подталкивать его в спину.

— Слушай меня, — сказала девушка, — таков кодекс Пилигримов. Корн делает то, что считает единственно возможным в данной ситуации. Он умеет за себя постоять. И если остается здесь, значит, уверен, что сумеет выбраться. Ты меня понимаешь?

— Я… я… да, я понял. — Не заставляя больше понуждать себя, Франц прибавил шагу.

Прежде чем скрыться в лесу, Герман еще раз обернулся. Панцирный человек залег в траве, пристроив дуло автомата на небольшом холмике. Легендарный Пилигрим, впервые встретивший их сегодня и столь неожиданно вызвавшийся прикрывать их отход. Он действительно уверен, что выкарабкается?

«Надо будет поподробнее расспросить о нем Дуго», — решил Герман.

Они скрылись в лесу и преодолели бегом довольно значительное расстояние, когда началась стрельба — глухо зарокотал автомат, послышался треск ответной очереди. Затем приглушенная расстоянием перестрелка стихла, и, кроме самых обычных для дневного леса звуков, ничего не было слышно.

— Вроде, они отстали, — сказал Дуго, когда запыхавшиеся люди остановились на короткий отдых.

— Ты уверен, что с твоим другом все будет в порядке? — Франц до сих пор не мог забыть, что они оставили Корна одного.

— Уверен. Настолько уверен, что даже сочувствую Меганикам. — Несмотря на серьезную ситуацию, Пилигрим усмехнулся. — Его кожа — лучший бронежилет из всех мне известных. Если Меганики не притащили с собой ракетную установку, то с ним все будет в порядке. Однажды Корн в одиночку сдерживал четыре десятка врагов, идущих через перевал, и, как видишь, до сих пор жив.

— Далеко до той деревни, о которой вы говорили с Гердой?

— Не больше полутора часов, если не ошибаюсь. — Пилигрим покосился на застывшее в небе солнце. — Скоро будем на месте.

Действительно, вскоре лес расступился и они оказались на широком поле, явно искусственного происхождения. Поле со всех сторон окружал лес. По размеру вырубка была не меньше аэродрома, где их настигла Буря. В середине поля высился небольшой холмик, на котором сохранились угрюмые развалины замка. Под холмом, видимо, располагались дома лесной деревушки. Самих домов с того места, где находился отряд, видно не было — высокий, в пять человеческих ростов частокол, сложенный из толстых древесных стволов, загораживал обзор. Поверх частокола, за воротами, виднелись две смотровые вышки. Наметанный глаз Германа зафиксировал установленные на них тяжелые пулеметы.

— Вы будете удивлены, — заметил Дуго, — тем, как славно здесь живут местные жители.

— Они не будут по нам палить? — поинтересовался Герман. — А то, как я уже имел возможность убедиться, тебе не везде рады.

— Нет. Там живут друзья, — ответил Пилигрим.

— Ха, друзья — это хорошо! Хотя бы здесь тебе каким-то чудом удалось не настроить всех против себя.

— Забавная шутка, — без улыбки сказал Пилигрим, оперся на посох и пошел вперед.

— Герда, — позвал следопыт.

Девушка обернулась:

— Да?

Он покопался в карманах своей куртки и протянул ей очки, найденные еще в день знакомства с Францем у одного из Мусорщиков.

— Зачем это? — удивилась Герда.

— Ну… — Герман помялся. — Я доверяю твоему отцу, но некоторые люди не очень любят…

Он не договорил, но она сразу его поняла.

— Мутантов, — закончила Герда.

— Да. Мутантов. Зачем тебе рисковать?

Девушка внимательно посмотрела на него. Она колебалась всего секунду, прежде чем взять очки. Спрятав свои бесподобные, разноцветные глаза под темными стеклами, Герда направилась к воротам.

— А для меня у тебя нет каких-нибудь очочков, ась? — спросил Густав.

— Иди давай, Черный Принц! — Герман рассмеялся, и на душе у него почему-то сделалось очень хорошо.

Глава шестнадцатая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И сказал Он детям своим, кротко глянув на них с небес: «Вы сами творцы судьбы своей, рано или поздно должны Вы будете сделать свой выбор».

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА: И сказал Он детям своим истинным, свирепо глянув на них с небес: «Вы сами творцы судьбы своей, рано или поздно должны Вы будете сделать свой выбор».

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 73

Клан, живущий в деревне, называл себя Лиственниками. Местный староста Чен Ли — старый друг Пилигрима — произвел на Германа неизгладимое впечатление. Это был маленький седой человечек, выглядевший так, словно давно уже стоит на краю могилы, — желтая морщинистая кожа, узкие щелочки глаз, странный приплюснутый нос. Правда, держался Чен Ли для смертельно больного, что-то слишком уж бодро. Энергично двигаясь, он раздавал указания Лиственникам где устроить гостей и что приготовить на обед. Следопыт наблюдал за старостой с напряженным интересом, ожидая, что тот вот-вот упадет, пораженный бессилием глубокой старости. Но время шло, а Чен Ли оставался на ногах. Так и не дождавшись от него проявлений старческой немощи, Герман решил, что ошибся и староста — мутант, потому и выглядит так странно.

Возможно, что к тому же желтый человечек, как и Старый Кра, — любитель пропустить стаканчик-другой.

«Вот глаза у него и сузились до невозможности, — усмехнулся про себя Герман, — теперь все понятно».

Пока они ожидали приглашения пройти к дому, где должен был состояться обед, Дуго рассказывал об устройстве жизни Лиственников. Каждую неделю помощники Чена Ли составляли четкий график работ для всех жителей деревни. Дело здесь находилось для каждого. Жизнь Лиственников проходила в постоянных трудах, но зато ни в еде, ни в питье они не знали недостатка. Больше всего внимания уделялось земледелию и животноводству. Под посевные поля Лиственники расчистили обширные участки леса — спилили деревья, выкорчевали пни, распахали землю. Животные — коровы, овцебыки, козы, свинорылки и бычелы — помещались в деревянных загонах. За ними бережно ухаживали. Чен Ли похвастался, что ежегодный прирост скота составляет не меньше пятидесяти голов, и это, разумеется, не считая свинорылок — эти мелкие пушные зверьки размножались с неимоверной скоростью, и Лиственники не успевали состригать ценную шерсть.

Процветали в деревне и многие полезные для жизни ремесла — скорняжное, шорное, кузнечное, строительное. Герман заметил, что одежду жители деревни шьют из плотных и, судя по виду, очень прочных тканей. Женщины покрывали голову платками, мужчины брились наголо. Некоторые лысые головы украшали татуировки — в основном непонятные символы.

— Что это у них на голове нарисовано? — поинтересовался следопыт.

— Иероглифы, — пояснил Дуго, — древние письмена. Еще до Последней войны многие люди рисовали на своих телах иероглифы, считалось, что они приносят удачу, отгоняют злых духов, приманивают положительную энергетику…

— Понятно, — кивнул Герман, — может, и мне сделают татуировку. Только не на голове.

— Если тебе захочется — почему нет? Думаю, они не откажут, — улыбнулся Пилигрим.

— А где ты хочешь татуировку сделать, ась? — спросил Густав.

— Лучше тебе этого не знать. — Герман криво усмехнулся.

— Чего, прямо на нем, что ли? — Великан вытаращил глаза. — Ну ты и псих! Психище прямо!

Следопыта предположение Густава развеселило, он расхохотался, но переубеждать великана не стал…

Дома Лиственников выглядели крепкими и добротными. Дерево местами было обмазано высохшей на солнце красной глиной. В жару в таких домах должно быть прохладно, зимой они отлично сохраняют тепло. Устроенная, упорядоченная жизнь Лиственников настолько отличалась от быта Ветродувов с их приведенными в относительный порядок и приспособленными для жизни городскими развалинами, что Герман невольно проникся уважением к трудолюбивым жителям этой большой лесной деревни.

«Нелегко им, должно быть, пришлось поначалу, когда они только обустраивались», — подумал он.

Лиственники могли себя защитить — высоченный забор из острых кольев отгораживал их от посягательств любого врага, на смотровых вышках стояли станковые пулеметы. Попробуй сунься — живо будешь прошит пулями! Возле ворот, уткнувшись короткими жерлами в небо, застыли два ржавых допотопных миномета. Любые банды, бродившие в окрестностях, знали, что нападать на деревню Лиственников себе дороже — можно и зубы обломать.

Слухи о привольной жизни в клане разносились далеко вокруг. Очень многие приходили, чтобы присоединиться к Лиственникам, но рады здесь были далеко не всем. Чен Ли опасался, что кто-нибудь из головорезов может пожаловать к ним с одной только целью — ночью открыть ворота своим подельникам. Или того хуже — придет обезумевший от близости неизбежной смерти носитель заразы, одержимый идеей забрать с собой на тот свет как можно больше народу.

Прежде чем впустить отряд в деревню, к каждому поднесли датчик, определяющий температуру тела. Если человек болен, если у него лихорадка и пирогены бурлят в крови, датчик загорался красным и издавал тревожный писк. К счастью, ни у кого в отряде повышенной температуры не было, на крохотном приборе стабильно светился зеленый огонек. Небольшие проблемы возникли лишь с Морганой. Девочка испугалась чужих людей, и Герде стоило большого труда уговорить Мор (так она называла малышку) войти в деревню и приблизиться к датчику. Упрямство девочки вызвало у Лиственников самую негативную реакцию, один из местных даже начал кричать. Он уже собирался вытолкать их за ворота, но Чен Ли жестом приказал ему подождать, пока Герда сумеет успокоить девочку. Лиственники пребывали в напряжении до тех пор, пока направленный на Моргану датчик не загорелся зеленым…

К старосте подошел один из местных и что-то зашептал на ухо.

— Просу вас, идитсе за мной в моя дом. — Речь Чен Ли не отличалась четкостью. — Будсем есть.

В доме старосты было только все самое необходимое. По обстановке можно было заключить, что здесь живет человек аккуратный, далекий от украшательств собственного жилища, ценящий во внутреннем убранстве прежде всего удобство. В центре комнаты стоял большой круглый стол, на котором гостеприимные хозяева расставили многочисленные кушанья и столовые приборы. От медной кастрюли, наполненной куриным супом, к потолку поднимался пар и распространялся пьянящий аромат. Густав шумно сглотнул слюну, Чен Ли посмотрел на него и улыбнулся. Староста жестом пригласил гостей садиться, потом извинился и сказал, чтобы они приступали к трапезе без него — ему нужно уладить кое-какие дела, а потом он непременно к ним присоединится.

— Спасибо, друг, — поблагодарил Дуго.

— Нитсего, нитсего, это моя долг, — ответил Чен Ли и вышел.

— Эх, здорово, — выдохнул Густав, схватил половник и сунул его в кастрюлю…

Еда была вкусной и, что гораздо важнее, ее было МНОГО. Впервые за несколько дней участникам похода удалось наесться досыта.

— А что, староста мутант? — рыгнув, спросил Густав у Пилигрима.

— Нет, — покачал головой Дуго, — и даже не Универсал. Чен Ли — представитель древней народности. Он — китаец.

— Китаец? — удивился великан. — А я думал, он — Лиственник…

— Он — Лиственник, — согласился Дуго, — но китайцы — это не клан.

— А кто?

— Как бы тебе объяснить, — замялся Дуго, — дело в том, что человечество неоднородно. Согласно книгам, на Земле существует, или, точнее сказать, существовало нескольких рас. Китайцы — представители монголоидной расы, сейчас почти полностью истребленной. Их было великое множество, судя по записям древних источников, они были самой крупной народностью на Земле, но, поскольку они непосредственно участвовали в военном конфликте, территория Китая подверглась массированной термоядерной бомбардировке. Насколько я мог заключить из разрозненных дневниковых записей, обнаруженных на севере, в этой древней стране почти никто не уцелел. Оставшиеся в живых во время бомбардировки, впоследствии умерли от радиации и болезней. Разумеется, китайцы жили не только в Китае, но и во многих других странах мира. Семья Чена Ли, кажется, из Дортмунда.

— Жуткая у него рожа, — констатировал Густав. — И как он только через эти узкие щелки вообще что-нибудь видит? Это же, если хочешь чего-нибудь рассмотреть, так надо таращиться. У него, наверное, башка круглые сутки болит.

— То же самое можно и о тебе сказать, — заметил Герман. — Как это можно все время так таращиться? Это же глаза могут из орбит выскочить. Ты бы их придерживал, что ли, лупоглазый принц?

Следопыт засмеялся, Густав обиженно поджал губы и потянулся за половником.

— Стукнуть меня хочешь? — спросил Герман.

— Супа налить, — пробурчал великан.

Вскоре вернулся Чен Ли. Кивнув присутствующим, он сел за стол.

— Ну, — спросил он, — как вам наса еда?

— Превосходно! — откликнулся Пилигрим. — Мои спутники поражены тем, как разумно вы все тут устроили. Я немного рассказал им о жизни Лиственников.

— Да? Что зе, это хоросо, — сказал Чен Ли, — могу я узнати, какие у вас дальнейсие планы?

— Мы намереваемся пробыть тут до завтра, а на рассвете отправимся в Белый Бранденберг, — ответил Дуго.

Герман бросил на Пилигрима быстрый взгляд. О путешествии на север, к Берлину, он слышал впервые. Конечно, после того как Ангелы стерли с лица земли Дрезден, у следопыта возникали предположения, что Дуго захочет идти к другой Базе Госпитальеров, но ему совершенно не улыбалось снова подвергаться смертельной опасности. К тому же идти в Белый Бранденберг, о котором ходили самые мрачные слухи.

— Бранденберг? — удивился Чен Ли. — Ты уверен?

— Я уверен, — кивнул Пилигрим, — у нас просто нет другого выхода. Мы должны оповестить Госпитальеров.

— Ну что зе, — Чен Ли развел руками, — мне остается только сказать — чуствуйте себя здесь сьпокойно. Мы не дадим вас в обиду. — Староста звонко рассмеялся. — Ты зе знаесь, Дуго, я всегда тсебе рад… И, конесьно, мы рады твоя друсья.

После обеда Герман подошел к Пилигриму:

— Слушай, Дуго, я хочу, чтобы ты правильно меня понял. Я не собираюсь больше ни в чем участвовать. Я теперь знаю, что Ветродувы вне опасности, для меня этого вполне достаточно, чтобы понять — моя миссия завершена. Так что мы с Густавом возвращаемся во Франкфурт.

Пилигрим внимательно посмотрел на Германа. Следопыту показалось, что он хотел сказать ему что-то важное, но потом передумал.

— Ты тоже хочешь идти назад, Густав? — спросил Дуго.

— Ну да, — откликнулся великан, лицо его вдруг все сморщилось, и он всхлипнул, — а сколько можно бродить? Это просто пытка какая-то! Ни покушать от пуза, ни поспать нормальненько. Вечно кто-то стреляет, по кумполу бьют, да еще все время идем и идем куда-то. И ножки у меня болят все сильнее и сильнее. Да и свою Майку я уже так давно не видел…

— Понятно, — кивнул Пилигрим и вздохнул. — Ну что же, я не буду вас задерживать, с утра вы сможете отправиться во Франкфурт, мы же с Гердой пойдем в Белый Бранденберг. Думаю, и Францу лучше отправиться с нами…

— Наверное, — согласился Герман, скрепя сердце, — расставаться с мальчишкой не хотелось, за время путешествия он успел привыкнуть к тому, что нужно оберегать непутевого Госпитальера, жизни которого постоянно угрожает опасность. Тем не менее он кивнул. — Если в Бранденберге кто-то уцелел, Франц сможет снова быть вместе с Госпитальерами.

— Что тут происходит? — Герда подошла незаметно.

— Герман и Густав нас покидают, — пояснил Дуго, — они намерены завтра же отправиться назад во Франкфурт.

— Вот как?! — Девушка вспыхнула и ответила, может быть, даже резче, чем ей самой того хотелось. — Ну что же, скатертью дорожка! — Она развернулась и пошла прочь.

— Чего это она? — удивился Густав.

— Ну вот, замечательно, — выдохнул Герман. — И почему я должен все время чувствовать себя виноватым, как будто я совершаю что-то нехорошее? Я же просто хочу вернуться домой!

— Она никогда не поймет тебя в этом устремлении, — сказал Дуго, — у Пилигримов нет дома. Поэтому Пилигримы так редко находят себе пару среди обыкновенных людей, предпочитая тех, кто и не помышляет о возвращении домой, думая только о том, что впереди предстоит длинная дорога, которую нужно во что бы то ни стало пройти из конца в конец ради выполнения важной миссии.

— Я же сказал, что моя миссия окончена! — Герман отвернулся, чтобы не выдать своих истинных чувств.

Губы Дуго дернулись.

«Она разочаровалась, когда услышала, что мы собираемся возвращаться. А чего она ожидала? Что я стану вечным бродягой, у которого нет дома? Пилигримом? Получу собственный номер и буду думать только о стоящей передо мной священной Цели — очередном поручении Госпитальеров или моего Ордена?! Нет уж, такая жизнь не для меня!»

Когда Герман снова посмотрел на Дуго, лицо его уже было совершенно спокойно. Впрочем, Пилигрим, кажется, отлично понимал переживания Германа. Он внимательно наблюдал за следопытом, словно ожидал, что в ответ на его слова он поменяет решение. Пилигрим ошибался.

— Мы идем во Франкфурт, — твердо сказал Герман, — с нас уже хватит опасностей. Нас ждет клан.

— Ну что же, я думаю, Чен Ли обеспечит нас всех провиантом в дорогу, — сухо сказал Дуго.

— Отлично, — кивнул Герман, на душе у него кошки скребли.

Густав сидел на широкой скамье и увлеченно точил нож. Кремневая болванка ходила по клинку, издавая неприятный скрежет. Великан так увлекся этим занятием, что даже не заметил, как к нему подошла какая-то женщина. Услышав шорох, он поднял глаза и вздрогнул от неожиданности.

— Ой ты господи! — выкрикнул Густав. — Напугала меня до чертиков! Разве так можно подкрадываться, ась?

Женщина не ответила. Она с неподдельным интересом оглядела великана с ног до головы. Этот оценивающий взгляд заставил Густава смутиться, он сделался пунцовым. Его лицо теперь почти сравнялось цветом с его красной шевелюрой.

— Эй, ну ты чего так уставилась, ась? — нервно спросил он.

В ответ женщина деловито поинтересовалась:

— Сколько?

— Чего сколько? — опешил Густав.

— Я спрашиваю, сколько ты обычно берешь?

— За что? — не понял Густав.

— За это самое. Хватит ломаться, милый. Не зря же ты выкрасил свои волосы в такой замечательный цвет?

Густав напряг мозги, и в памяти его вдруг всплыл давний разговор с Гердой. Кажется, девушка упоминала о том, что женщины одной древней профессии красят волосы в яркий малиновый цвет.

— Я… я… — Великан не мог вымолвить даже слова от возмущения, точило выпало из его рук. — Ты что же, думаешь, я того, я этого самого…

— Если твой живчик бегает достаточно резво, я согласна заплатить.

— А-а-а! — Густав вскочил на ноги. — Я… да я женат! Да у меня жена есть!

Он сунул нож за голенище сапога и широкими шагами направился прочь.

— Подумаешь, жена, — закричала ему вслед женщина, — на нее живчика у тебя ведь тоже хватает, верно?

Густав ее уже не слышал, он почти бежал, разыскивая Германа.

Следопыт беседовал с охотником местного клана. Тот рассказывал ему о том, как безопаснее всего добраться до Франкфурта. Густав вклинился в их беседу.

— Герман! — заорал он. — Ты должен меня побрить…

— Что это ты вдруг надумал? — удивился следопыт. — Раньше вроде бы не собирался?

— Побрей меня! Скорее! — Великан оглянулся, проверяя, нет ли за ним погони.

— Да что случилось-то?!

Густав покосился на незнакомого следопыта, затем наклонился к Герману и зашептал ему на ухо. Реакция приятеля показалась Густаву очень обидной: выслушав историю, Герман захохотал, схватившись за живот.

— Ой держите меня! Ой не могу! Кому расскажи — не поверят! Герда уже об этом слышала?! Девочки, налетайте!

— Тише! Тише! — Великан принялся испуганно озираться по сторонам.

— Это просто блеск! — выкрикнул Герман. — Тебе ни за что не стоит менять эту прическу. Судя по тому, что ты мне рассказал, она тебе идет.

— Ну чего тебе стоит меня побрить? — заныл Густав.

— Ладно-ладно, успокойся. — Увидев, что великан расстроился всерьез, Герман обернулся к охотнику: — Ты меня извини, я на некоторое время отлучусь, только побрею Черного Принца — и немедленно вернусь. Его, видишь ли, стали беспокоить блохи.

— Черного Принца? — вытаращился охотник. — Но ведь Черный Принц давно умер?

— Этот парень — его новое воплощение, правда, исключительно уродливое и глупое, — пояснил Герман и, продолжая смеяться, потянул обиженного Густава за собой…

Вскоре великан уже щеголял сверкающей на солнце бритой головой, походившей на нелепую мутировавшую тыкву. Густав шлепал себя по лысине и счастливо улыбался.

— Эй, лысый! — окликнул его кто-то, когда он прохаживался по центральной улочке деревни Лиственников.

Великан обернулся и встретился взглядом с той же женщиной, которая общалась с ним раньше.

— Чего тебе?! — довольно грубо поинтересовался Густав — настроение у него мгновенно испортилось, улыбка сползла с лица.

— Мое предложение остается в силе, — сказала женщина и подмигнула великану.

— Вот черт! — вскричал Густав и кинулся прочь…

Герман несколько раз собирался с силами, чтобы поговорить с Гердой, но, когда она попадалась ему на глаза, его решительность куда-то исчезала. Следопыт отчаянно злился на себя, но начать разговор так и не мог. В очередной раз помянув дьявола и всех его родственников вплоть до седьмого колена, он уселся на бревнышке возле дома старосты и решил провести ревизию вещмешка. Как это обычно бывает, помянутый не ко времени Сатана не преминул явиться. Конечно же не лично — прислал своих адептов…

Ударил оглушительный взрыв, и к небу из-за частокола взметнулись комья земли. Герман вскочил на ноги. Повторный взрыв грохнул у самых ворот. Этот был намного мощнее предыдущего. Следопыт почувствовал, что в голове у него словно разорвалась бомба, в ушах зазвенело. И тут же послышалась стрельба. А через мгновение в шум перестрелки ворвался протяжный вой «ревуна», оповещавшего жителей деревни о нападении.

На улицах началась жуткая суета. Мужчины бежали к стенам, заряжая на ходу автоматы и арбалеты. Женщины с детьми спешили на холм, к развалинам замка, чтобы укрыться там от неизвестной опасности.

— Что происходит? — Герман схватил одного из местных жителей за руку.

— На нас напали! — выкрикнул тот.

— Вижу, что напали. Кто?!

— Откуда мне знать?! — Местный выдернул руку и побежал к стене.

— Проклятие! — выругался следопыт и ринулся следом.

Стрельба стихла, не успев начаться. Охотники клана забирались на стену, лезли на смотровые вышки. Возле самой стены Герман наткнулся на Густава. Лысый великан в задумчивости глядел вверх. Лиственники толкались вокруг него, отчаянно ругаясь, — Густав частично перекрывал проход на стену, но с места не двигался.

— Там это… говорят, Меганики, — выдавил великан, — а я вот думаю: на стену лезть или нет?

— Лезь! — рявкнул Герман. — Я за тобой!

Они побежали по деревянным настилам наверх. Несколько Лиственников внизу расчехляли старые минометы. На вышках тоже было заметно какое-то движение.

Герман выглянул из-за края стены и скрипнул зубами от ярости — все тот же враг. Вдоль леса перебегали маленькие фигурки Мегаников. Не меньше десятка залегло в траве, прикрывая троицу, тащившую к деревне большой деревянный ящик. Герман взвел курки двустволки.

— Попытка номер два! — процедил сквозь зубы стоявший рядом с Густавом охотник. — У них там взрывчатка! Хотят подтащить ее к стене и взорвать. В прошлый раз мы всадили им зажигательный заряд прямо в ящик, знатно рвануло! Так ведь не успокаиваются, гады!

Хлопнул выстрел. Один из Мегаников вскрикнул и упал. Двое других продолжали упорно тащить ящик. Прикрывая своих, Меганики открыли ответный огонь. Герман пригнулся. Пули выбивали из деревянных бревен острые щепки, свистели над головой. Заговорил пулемет на одной из смотровых вышек. Стреляли по тащившим ящик Меганикам. Одному из них тяжелые пули угодили в грудь, он взмахнул руками и упал. Последний рухнул в траву, пополз обратно. Пулемет не смолкал до тех пор, пока взрывчатка не сдетонировала. От мощного взрыва земля вздрогнула, настилы, на которых стояли защитники деревни, качнулись. Герман испугался, что они опрокинутся, но укрепления были сделаны на совесть.

— Где Франц? — Следопыт дернул Густава за рукав.

— М-м-м, не-э, не знаю, — промычал великан.

— Когда ты видел его в последний раз?

— Тама видел, возле дома старосты, с Пилигримом…

— Хорошо! Не высовывайся! — Расталкивая поднимавшихся на стены Лиственников, Герман побежал вниз.

Возле дома старосты было полно народу. Здесь же находились Герда, Пилигрим, Моргана, раздающий указания своим людям Чен Ли и Франц. Он повертел в руках магазин, потом вставил его в автомат. Герман окликнул мальчишку. Франц обернулся и робко улыбнулся — как всегда перед боем, он чувствовал неуверенность.

— Отдай автомат Дуго! — приказал следопыт.

— Почему?

— На стене и так хватает стрелков. А если бой продолжится — будет полно раненых. Ты гораздо лучше умеешь лечить людей, чем убивать их. Понял? Так что займись-ка своими прямыми обязанностями.

Кроме этой причины, разумеется, была и другая — Герман не хотел, чтобы с мальчишкой что-нибудь случилось. Вскоре их дороги разойдутся, и, возможно, навсегда. После совместных приключений он чувствовал за юного Госпитальера ответственность.

Франц кивнул — доводы Германа убедили его, и он передал свой автомат Пилигриму.

— Вперед, к воротам, — отдал указание двум Лиственникам Чен Ли.

— Меганики — не дураки, они не станут лезть только через ворота, — вмешался следопыт, — скорее всего, это лишь отвлекающий маневр — они могут зайти с тыла.

— Правильно, я узе отправил лютзей и туда, — закивал Чен Ли.

— Хорошо. — Герман вслушивался во вновь начавшуюся стрельбу. — Надо идти. Герда, отведи Моргану к замку, там безопасно.

— И не подумаю. — Девушка бросила на следопыта убийственный взгляд. — Ты забываешь, с кем имеешь дело. Я не собираюсь отсиживаться за стенами замка. Франц, проследи за малышкой.

— Да, Герда, — тут же отозвался Франц, — я все сделаю.

— Ладно, — сказал Герман, досадуя на упрямство Герды, — вперед — к стене, думаю, наша помощь там отнюдь не будет лишней…

Врагов было не меньше полусотни. Однако первая предпринятая Меганиками атака оказалась не слишком удачной. Во время наступления они потеряли не меньше десяти человек. Пулеметы на вышках и два залпа из минометов собрали хорошую жатву. Тогда враги решили сменить тактику, залегли у самого леса, на краю вырубки, и принялись обстреливать деревню… Лиственники предпочли до поры до времени затаиться за частоколом. Потом наступило временное затишье. В этот краткий промежуток времени Герде удалось подстрелить не меньше пяти недостаточно осторожных врагов. Затем вновь бой и вновь тишина.

— Они чего-то ждут, ведь так? — обратился следопыт к Дуго.

— Думаю, да, — ответил он.

— А чего они, по-твоему, ждут или кого? Может быть, Ангелов?

— Не думаю, что они ждут Ангелов, друг мой. Вряд ли Ангелы опустятся до карательных операций в какой-то деревушке. Им очень дороги свои жизни и своя техника.

— А может, это те самые Меганики, что преследуют нас от Дрездена? — спросил Герман.

— Нет, этих гораздо больше, — покачал головой Пилигрим.

— А может, их прислали Ангелы, потому что обнаружили место побоища возле реки? Это ведь мы…

— Нет, — перебил следопыта Дуго, — я не думаю, что мы виноваты в том, что эти фанатики напали на деревню Лиственников. Просто случилось то, что рано или поздно должно было случиться. Мир меняется. То, что происходит, затрагивает всех без исключения. Даже если Лиственники желали остаться в стороне от разгорающегося конфликта, у них ничего не вышло бы.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — кивнул Герман, — ты хочешь сказать, что я неправильно поступаю, возвращаясь во Франкфурт, что Ветродувам тоже не удастся остаться в стороне…

— Что ж, ты все понимаешь, но это твое решение, твой выбор и твоя ответственность. Каждый делает свой выбор и отвечает за свои дальнейшие поступки. — Пилигрим пожал плечами. — Знаешь, что я думаю, Герман, — сказал он, — если тебе действительно интересно, почему они пришли…

— Ну? — выдавил Герман.

— Они зачищают всю местность вокруг логова Ангелов. Вот в чем все дело.

— Ты хочешь сказать, что их логово где-то здесь неподалеку?..

— Да. И деревня Морганы, и Дрезден, и, наверное, еще с пяток населенных пунктов, расположенных тут неподалеку, попали в эпицентр событий. Вспомни нападение на охотников местного клана на реке, ведь они приехали, чтобы расправиться с ними… После стольких лет наблюдений и изучений Ангелы принялись за дело всерьез. Я думаю, они взялись за зачистку территории от всех, кто так или иначе может собрать сведения об их местонахождении.

— Ты уверен? — спросил Герман.

Близость базы врага вызвала у него странное чувство — с одной стороны, ему хотелось выяснить, где она находится, с другой — убраться от опасности подальше.

— Я не настолько стар, чтоб не суметь связать несколько ниточек. В былые времена меня называли Дуго-который-всегда-докопается-до-сути. К тому же после того, как у моста ты пошел проверить Франца, тот пленный Меганик рассказал много всего интересного. В том числе и о том, что патрульная машина Ангелов как раз выползла из этой самой неуловимой и ненаходимой базы. Да и с Ченом я переговорил. Он сказал, что километрах в шестидесяти к югу есть местность, которую Лиственники называют Стопой Дьявола. Любой, кто туда уходил, больше не возвращался. Вполне можно предположить, что эти несчастные натыкались на логово Ангелов.

— Хоть кто-то должен был что-то увидеть, какие-то слухи могли дойти, — заметил Герман, — да нет, вряд ли их база находится здесь.

— Тот Меганик сказал, что Ангелов защищает рука господа.

— И что это за рука такая?

— Скорее всего, эти слова — обычный бред фанатика, но вполне возможно, что речь действительно идет о какой-то охранной системе, носящей название Рука Господа…

В это мгновение возобновилась стрельба.

— Черт, опять началось! — сказал Герман.

— Ладно, потом обсудим. — Дуго приподнялся и осторожно выглянул из-за края стены…

После недолгого затишья враги, посовещавшись, приняли решение окружать деревню и приступили к исполнению своих планов немедленно. Чен Ли отдал приказ, и стрелки рассредоточились по периметру, прикрывая стены. Люди на вышках орали минометчикам, задавая координаты, те корректировали огонь. Меганики палили по наводчикам. Один из Лиственников, засевший на башне, вскрикнул и, кувырнувшись через перила, полетел вниз.

С низким гулом к краю леса подъехал весь ржавый, едва ли не разваливающийся от старости грузовик. В кузове стояла установка, состоящая из шести направляющих труб.

— Со стены! — перекрикивая выстрелы, заорал Дуго. — Все со стены! Немедленно!

Подавая пример остальным, он бросился к деревянным настилам. Люди ринулись вниз следом за ним.

Ракетная установка Мегаников заработала. Залп накрыл ворота, большой участок стены и одну из вышек. За спиной следопыта грохнуло. Удар был такой силы, что ему показалось, будто в спину врезался один из грузовиков Багажников. Германа швырнуло в воздух, он пролетел почти десяток метров и врезался в землю с такой силой, что еще одно мгновение — и затрещали кости. Целую вечность Герман, скорчившись, лежал на земле, хватая ртом отравленный гарью и пылью удушливый воздух. В ушах гремел рваный гул пьяных барабанщиков, а по телу пробегали пульсирующие волны боли. Потом она отступила, затаилась до поры до времени где-то в уголке его сознания, и следопыт почувствовал, что если попробует, то, пожалуй, сможет подняться на ноги. Он встал на четвереньки, некоторое время постоял так, затем попробовал выпрямиться. Его шатало, ободранные лицо, колени и ладони горели огнем. Герман огляделся кругом. Кажется, с момента взрыва прошло не больше минуты. Тягучий черный дым так и не успел рассеяться, обломки некогда прочного частокола расшвыряло по всей деревне. Горящие куски дерева валялись на земле. Некоторые упали на крыши зданий, пара домов уже занялись пламенем. Вокруг лежали Лиственники — те, до кого дотянулись щупальца взрыва. Кто-то стонал, другие пытались подняться на ноги, остальные лежали неподвижно. Оглушенные, раненые и убитые. На неповрежденных участках стены Лиственники продолжали отстреливаться. С уцелевшей вышки по спешащим воспользоваться преимуществом врагам, захлебываясь, бил станковый пулемет. Перегнувшись через перила, наводчик выкрикивал координаты цели. Один из минометов был полностью разрушен, зато второй исправно посылал во врагов мину за миной. Герман слышал все происходящее как будто со стороны, в ушах бился сердечный ритм, заглушая остальные звуки…

Три десятка Мегаников, несмотря на ожесточенное сопротивление Лиственников, смогли прорваться через разрушенную часть стены, и бой развернулся на территории деревни. Герман добрался до лежавшего в пыли дробовика, поднял и, направив стволы на бегущих через дыру в частоколе врагов, спустил курки. Пятерых Мегаников попросту снесло, еще троих или четверых тяжело ранило. На Германа тут же обратили самое пристальное внимание. Очередь едва не превратила его в решето, и Герман ринулся к углу ближайшего дома, чтобы там перезарядить двустволку…

Весь дальнейший бой закрутился для следопыта в одну тугую нескончаемую спираль. Он стрелял, в него стреляли. Свист пуль, дым, огонь, крики раненых, покалеченные люди, тянущие к нему руки в мольбе о помощи, убитые… Меганики то шли в атаку, отбрасывая клан Лиственников едва ли не к центру деревни, то, теряя бойцов, отступали за стену. Множество домов охватило пламенем, изуродованные, истерзанные пулями и осколками снарядов тела Лиственников и Мегаников лежали на улицах. Раненых клановцев относили в замок. Несмотря на серьезные потери, Лиственники продолжали обороняться. Одни погибали, другие уползали в замок зализывать раны. Во всеобщей неразберихе сложно было сориентироваться.

Герман обернулся и сквозь дым разглядел Густава. Великан волок на спине спасенный миномет и ухмылялся. Все лицо его покрывала сажа. Потом рядом грохнуло, и через брешь в стене снова хлынули Меганики. Герман вскинул двустволку и выстрелил…

Переломный момент в битве наступил ближе к вечеру, когда ни у клановцев, ни у Мегаников уже не осталось сил. К тому времени как миномет накрыл с таким трудом перезаряженную Меганиками ракетную установку, у Германа оставалось восемь патронов, не считая одной обоймы для маузера. Лиственники сражались за свои семьи и за свои дома. Меганики всего лишь исполняли приказ. А потому Лиственники бились яростно и до конца — им некуда было отступать.

Враг дрогнул. Оставляя на земле убитых, неполные два десятка Мегаников отступили к лесу. Их не преследовали: силы клана были порядком истощены и незачем было рисковать людьми.

Герман не помнил, кто закричал первым, но уже через минуту победный рев гремел по всей деревне. Они победили. Выстояли, столкнувшись с сильным, отлично вооруженным противником, они отстояли свою жизнь и будущее родного клана.

«Надолго ли?» — подумал Герман. По лицу текла кровь из рассеченной брови, но сейчас он этого не замечал…

Следопыт устало плелся по деревенской улочке. Люди суетились вокруг, тушили вспыхнувшие тут и там пожары, помогали раненым добраться до замка, уносили убитых. Герман не знал, сколько Лиственников погибло в этот день, защищая Деревню, но для него было очевидным, что гораздо больше, чем Мегаников. И потому, нигде не видя знакомых лиц, следопыт прибавил шагу. Его охватило сильное волнение — все ли из отряда остались в живых? Единственно за кого он был абсолютно спокоен — это Франц и Моргана, находившиеся во время боя в развалинах замка.

Меганикам так и не удалось дойти до холма. В тот момент, когда их прорыв был почти неминуем, клан волчьей хваткой вцепился в землю и не пропустил врагов.

Наконец у дома Чена Ли следопыт заметил Герду. Он вздохнул с облегчением. Девушка неподвижно сидела на бревне спиной к Герману. Рядом, прислоненный к дереву, стоял ее верный карабин и посох Дуго.

— Рад, что ты в порядке, — заговорил следопыт, тщетно стараясь скрыть свое волнение, — мы неплохо потрепали этих ублюдков, теперь они не скоро сюда сунутся. К тому же…

Герман не закончил фразу, потому что Герда обернулась, и он увидел ее глаза, полные слез.

— Что… что случилось? — Следопыт испугался собственного голоса, настолько чужим он ему показался.

— Отца убили, — произнесла девушка и расплакалась…

Дуго сожгли на костре вместе с другими павшими во время обороны деревни. Спросить, как он умер, следопыт так и не решился. Он знал только одно — старая сумка Дуго, в которой лежал Последний Завет, исчезла вместе с Меганиками. Теперь, когда старый Пилигрим ушел в иной, лучший мир, Герман вдруг ощутил всю двойственность своего положения. Он не знал, что делать дальше. Раньше у него была стойкая уверенность, как поступить. Он должен был идти домой, в родной клан, но слова Дуго во время боя… осознание того, что Ветродувы теперь уже никогда не смогут жить привычной жизнью, что происходящее касается их всех, не давало ему покоя. К тому же возвращаться Герману придется в одиночку — Густав пропал, его тело (впрочем, как и тела нескольких Лиственников) так и не было найдено. Чен Ли за этот день еще больше состарившийся, сказал, что кто-то из его людей видел, как Меганики захватили в плен и уволокли в лес несколько клановцев. Среди пленников вполне мог оказаться Черный Принц. «Что теперь делать и как выручать великана из механических лап врага? И самое главное, если он решит вернуться, то как он сможет смотреть в глаза жены Густава — Майи? Как он будет смотреть ей в глаза, если будет знать, что ничего не предпринял для спасения Густава?»

Короткий сон в доме Чена Ли не принес облегчения. Кошмары преследовали следопыта всю ночь, он барражировал между сном и явью, то и дело пробуждаясь в горячем поту. Воспоминания о происшедшем не давали ему покоя. Окончательно Герман проснулся с рассветом под стук молотков и визг пил — Лиственники с раннего утра взялись за восстановление разрушенной стены и смотровой вышки. На стенах по приказу Чена Ли выставили усиленные караулы, чтобы, если враг задумает вернуться, быть готовыми дать ему отпор.

Герман с трудом поднялся на ноги — любое движение вызывало боль. Оставалось только удивляться, как это в него вчера никто не попал. Иногда следопыт начинал верить в то, что у него имеется свой, персональный ангел-хранитель. Иначе почему он до сих пор жив?

В доме старого китайца было пусто. Герман подошел к столу, взял кусок хлеба, луковицу и, жуя на ходу, вышел на улицу. Следовало отыскать Герду. После похорон Дуго он ее больше не видел, рыдающую девушку увели с собой женщины Лиственников. После часа безуспешных поисков следопыт наткнулся на Чена Ли.

Заметив Германа, Чен Ли в качестве приветствия слегка поклонился. Следопыт хотел сказать «доброе утро», но осекся, поняв, что добрым это утро никак не назовешь. Он тоже поприветствовал старосту поклоном.

На вопрос, не видел ли тот Герду, маленький китаец пожал плечами и сказал, что она «уела много-много раньсе». Прежде чем Герман успел выяснить, правильно ли он понял этот странный ответ, старосту окружили Лиственники, наперебой начавшие кричать, как важно оплести частокол колючей проволокой. Не имея возможности отвлечь китайца от жаркой Дискуссии, следопыт поспешил в замок, где Лиственники устроили госпиталь.

Возле входа он увидел сидевшую в своей извечной позе (колени подтянуты к подбородку, руки обхватывают ноги) Моргану. Она бросила на следопыта внимательный взгляд, Герман, проходя мимо, потрепал ее по светлым кудряшкам. Почему-то теперь следопыт был очень рад, что девочка осталась с ними.

Франца он застал возле раненых. По тому, как юный Госпитальер отдавал приказания и как его слушались люди, Герман понял, что Франц времени зря не терял.

«Интересно, скольких он спас за прошедшую ночь?» — подумал Герман.

Выглядел Госпитальер очень плохо: бледная кожа, круги под глазами, измученный взгляд. Да еще и синяки после встречи с Ангелом…

Заметив Германа, Франц устало кивнул.

— Как дела? — спросил Герман.

— Могло быть хуже, — ответил Франц. — Шестеро умерли ночью, двоих тяжелых практически вытащили с того света, но, что будет дальше, покажет время. За остальных я спокоен.

— Ясно.

— Слышал… — голос Франца дрогнул, — …про Дуго?

— Да, — следопыт сжал зубы, — я уверен, кто-то должен ответить за его смерть.

— И Густав пропал… А я со всем этим, — паренек шмыгщ носом, — только сегодня узнал, от Герды.

Сказал и осекся, словно выболтал какую-то тайну.

— Когда ты ее видел? — спросил Герман.

— Э… — замялся Франц.

— В чем дело? — нахмурился следопыт.

— Ну… Я не должен тебе говорить, что видел ее.

— А почему ты не должен мне говорить? И где Герда?

— Я не могу сказать. — Госпитальер отвел взгляд.

Следопыт потихоньку начал звереть, но постарался взять себя в руки:

— Сейчас не время для глупых тайн, малыш. Дуго больше нет, Густав, скорее всего, в плену, теперь и Герда пропала. Я должен знать, что с ней!

Франц помялся, затем едва слышно пробормотал под нос:

— Она ушла.

— Куда?! — Терпение следопыта иссякало.

— К базе Ангелов.

Герман даже рот открыл от изумления.

— Зачем она это сделала? — наконец процедил он.

— Они убили ее отца. Завладели Последним Заветом. Да и Густав, должно быть, тоже у них в плену.

— Герда пошла одна? Воевать с сотнями Ангелов? Это же просто идиотизм какой-то, черт меня подери!

— Она предвидела, что ты так скажешь, — заметил Франц, — и не стала тебя ставить в известность.

— Черт! — выругался Герман. — Это самый безумный из всех ее поступков! Почему ты ее не остановил?!

— Издеваешься? — осведомился Госпитальер. — Ее вообще-то хоть кто-нибудь сможет остановить? А тебя она звать с собой не хотела, потому что ты уходишь во Франкфурт. Она так и сказала — что ж, Герман отправляется во Франкфурт, а я должна довести миссию до конца…

— Она что, не могла подумать о том, что я… — начал Герман.

— Ему хуже, — закричал один из помощников Госпитальера, — хуже! Скорее!

— Извини, — бросил Франц и опрометью кинулся к раненому…

Герман некоторое время понаблюдал за тем, как мальчишка раздает указания, потом вышел из замка и остановился на каменных ступенях, глядя поверх крыш домов в сторону леса. Вариантов у него, кажется, всего два: первый — забыть все, послать к черту Последний Завет и отправиться домой к родному клану; второй — догнать девушку и попытаться уговорить ее не совершать самоубийство. Дуго был прав: каждый человек в определенный момент жизни стоит на перепутье, поставленный судьбой перед необходимостью сделать выбор. И нести ответственность за принятое решение приходится затем всю оставшуюся жизнь.

«Я отправлюсь за ней следом, — понял следопыт, — и найду ее во что бы то ни стало!»

После того как решение было принято, Герман почувствовал себя гораздо лучше. Сомнения исчезли. Оставалось только зайти в дом старосты и забрать вещи: куртку, вещмешок и ружье. Жаль, что патронов мало, но, возможно, ему все же удастся их раздобыть.

Забрав вещи, он принялся разыскивать Чена Ли. Китаец выслушал просьбу следопыта с каменным выражением лица, а затем распорядился выдать другу Дуго все необходимое.

— Спасибо, — поблагодарил Герман, — я буду это помнить.

— Друзья Дуго — моя друзья, — сказал Чен Ли и положил руку на плечо следопыта, — пусть удача сопроводит тебя…

Подробно расспросив охотников клана о том, как ему добраться до территорий, называемых Стопой Дьявола, Герман отправился в путь. У ворот следопыт снова увидел Моргану. Девочка стояла возле одного из домов, внимательно наблюдая за Германом. Следопыт замешкался, затем решительно направился к ней.

— Мне надо уйти, Мор, — сказал Герман, присев возле нее на корточки, — наша глупая Герда собирается влипнуть в крупные неприятности, я попробую ее остановить, пока еще не слишком поздно. Оставайся с Францем, здесь безопаснее, чем в лесу. Мы скоро вернемся и вместе решим, что делать дальше. Хорошо?

Девочка медленно кивнула, соглашаясь со следопытом.

— Ну вот и отлично! — Герман подмигнул ей…

Вскоре Герман уже шагал прочь от деревни Лиственников через лес. Герда опережала его по меньшей мере на пять часов, так что придется приложить немало усилий, чтобы нагнать девушку. Только бы успеть встретиться с ней до того, как она доберется до логова Ангелов. Ведь с ее характером она может черт знает что натворить…

Герман спешил, не останавливаясь даже на привалы. Несмотря на то что он почти бежал, ему никак не удавалось догнать Герду, наверное, она тоже взяла самый быстрый темп. Следопыт был уверен, что он идет правильно, читал следы — сломанная ветка, примятая трава, отпечаток ботинка на мокрой земле. Он шел и шел до самого позднего вечера и остановился, когда в лесу уже совсем ничего не было видно и дальнейшее продвижение стало небезопасным — того и гляди ударишься лбом о ветку какого-нибудь дерева. Костер следопыт не разжигал — решил не рисковать. Во время ужина обнаружилось, что Герман второпях забыл на столе в доме Чена Ли свой нож. Он заснул под песни высыпей и, проснувшись, едва рассвело, снова отправился в путь.

Часам к девяти утра Герману стало казаться, что за ним кто-то идет. Несколько раз он останавливался, вслушивался в звуки леса, но преследователь никак не проявлял себя. Еще через три часа, потянувшись к запретному, следопыт на самой границе слышимости различил ровное биение сердца. Убедившись, что это не проявление паранойи и за ним действительно следят, Герман устроил засаду — забрался на одно из деревьев и приготовил ружье. Он потерял целый час времени, но так и не дождался преследователя — то ли он оказался хитрее Германа, то ли просто отстал. Герман повторил сканирование — оказалось, что незнакомец прячется поодаль. Возвращаться, чтобы встретиться с ним лицом к лицу? Это задержит его еще больше, отнимет драгоценные минуты и лишит возможности догнать и спасти Герду. Плюнув на преследователя, следопыт заспешил вперед. Если этому придурку так хочется погулять — а гулять в одиночестве он не может, — пусть идет следом, лишь бы не кусался. Может быть, он ждет, пока Герман снова захочет отдохнуть, чтобы напасть на него во сне, но ему суждено разочароваться — Герман больше не собирался останавливаться, пока не достигнет цели, то есть не нагонит девушку.

Лес перешел в бескрайнюю равнину. Полил дождь, видимость ухудшилась, и следы Герды размыло, дальше идти приходилось, ориентируясь только по сведениям, полученным от охотников клана Лиственников. По всему выходило, что Стопа Дьявола где-то рядом.

Герман снова применил свой Дар Универсала, чтобы определить, нет ли поблизости врагов. Неизвестный преследователь продолжал дышать Герману в спину. Теперь он находился совсем неподалеку. Следопыт обернулся, надеясь, что встретится с незнакомцем лицом к лицу, но различил позади только сплошную стену дождя. Кто бы ни был этот человек, пока показываться он явно не спешил.

«Ну и черт с тобой!» — подумал Герман.

Следопыт продолжал идти вперед, стараясь не думать о незнакомце, и наконец выбрался к большому круглому озеру. Темная гладь воды кипела от падающего с небес дождя. Крутые берега обрывались в воду, словно озеро было не естественного, а искусственного происхождения. Герман нахмурился. Берега озера уж очень напоминали воронку после взрыва. Большого взрыва. Лиственники не рассказывали об этом месте. Так далеко никто из них не отваживался заходить, а те, кто побывал здесь, уже ничего не могли рассказать, потому что в деревню они не вернулись. Герман понял, что находится в самом сердце Стопы Дьявола. Может статься даже, что вот это самое озеро и есть Стопа Дьявола. Какая еще к черту стопа? Скорее огромное, круглое копыто оставило эту отметину в земле. Вот только Герды видно не было. Как, впрочем, и Ангелов. Вокруг царила бы абсолютная тишина, если бы не постоянный шелест дождя…

Непогода между тем усиливалась. Сверкнула молния, осветив добрую половину грозового неба. Потом раздался звук, который Герман поначалу принял за отдаленный гром, но тут же понял, что именно с таким звуком вращаются лопасти винта геликоптера. Раскат настоящего грома ударил с запозданием. Следопыт упал в мокрую траву. Как раз вовремя. Хищная, освещенная посадочными огнями стрекозиная тень, накрыв на мгновение Германа, пронеслась к озеру. Геликоптер прошел над озером… и растворился в воздухе, словно его и не было. Герман опешил. От могучей боевой машины остался только звук мотора, который спустя минуту затих.

«Да это же маскировочное поле! — пронеслась в голове внезапная догадка. — Вот почему никто не мог найти базу Ангелов! Поле-хамелеон! Рука Господа — укрытие! Но Герды нигде нет… — спохватился он. — Значит ли это, что я опоздал?!»

Герман полежал еще немного, затем поднялся и побежал вперед, туда, где предположительно находилось логово людей, родившихся еще до Последней войны.

Продвинулся он недалеко. Внезапно из разреженного воздуха возникли три фигуры в черном — Ангелы. Следопыт схватил двустволку, но синий луч ударил его в грудь. Герман ощутил как мучительной судорогой свело мышцы, попробовал закричать, но не смог. Он захрипел и, теряя сознание, мешком повалился в траву. Глаза его почти закатились, и все же он успел увидеть, как, закрывая грозовое небо, над ним остановились три невыносимо огромных фигуры. В следующее мгновение он провалился в темное небытие, где не было ничего — одна только чернильная пустота.

Глава семнадцатая

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И случится так, что придет он в мир из радиоактивного пепла, болезней, тьмы, невежества и страха людского. И будет он похож на детей Господа, но душа его будет чернее грехов людских. И будет жить он среди людей, ложью скрывая свой истинный облик. И случится так, что обрушит он на землю жар дьявольский и приблизит конец света, причиняя детям Господним ужасные мучения. Имя ему — Антихрист.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И настанет ужасный день, когда явится он в мир из радиоактивного пепла, болезней и черных душ теней. И будет он неотличим от теней, ибо каждая из них несет в себе крупицу зла и частичку дьявола. Но душа его будет воплощением тьмы. И будет жить он среди мерзких теней и детей его истинных, скрывая от них истину. И случится так, что обрушит он на землю плеть отца своего — дьявола, и воцарится тогда ад на всей земле. Имя ему — Антихрист.

Последний Завет. Книга Нового мира. Послание заново рожденным. Ст. 300

Первое, что почувствовал Герман, вернувшись к жизни, — сильное головокружение. Вкус во рту был такой, словно он целый год лизал медную трубу. Следопыт со стоном сел. В глазах тут же потемнело, пол качнулся, стены задрожали и поплыли. Усилием воли он удержался и не завалился, хотя очень хотелось послать все к черту и упасть обратно на пол. Стараясь справиться с тошнотой, Герман задышал носом. Потом несколько раз сплюнул, чтобы избавиться от мерзкого вкуса меди. Язык горел, словно на нем развели костер.

— Что, худо? — прозвучало за спиной.

Герман резко обернулся. Лучше бы он этого не делал! Комната тут же закачалась, стены закружились в безумном хороводе, и следопыт со стоном прислонился к стене.

— Так всегда бывает, если вдарят парализатором, — заметил незнакомец. — В тебя, я вижу, всадили дозу, которой хватило бы и медведкочервю. Впрочем, ты парень здоровый, быстро оклемаешься. Сейчас…

Слова доносились до Германа приглушенно, словно от расплывающегося силуэта его отделял прозрачный купол.

— На, выпей это, — предложил незнакомец, — полегчает.

Герман с трудом открыл глаза. Сначала картинка никак не желала собираться в единое целое, но потом следопыту все же удалось сконцентрировать взгляд на алюминиевой кружке с водой. Замутило. Удержать в желудке скудный завтрак стоило титанических усилий. Он с отвращением отвернулся.

— Пей! — В голосе прозвучали металлические нотки, кружка придвинулась к самому носу Германа. — Говорю тебе, пей, сразу легче станет!

— А пошел ты! — выдавил следопыт. — Ты кто, вообще, такой?

— Пей! — повторил незнакомец, проигнорировав вопрос.

Следопыт решил, что стоит, наверное, послушаться и выпить то, что ему предлагает этот тип. Хуже все равно уже не будет. Хуже просто не может быть! Одним глотком, не дыша, он осушил кружку. Желудок вздрогнул, подпрыгнул, грозясь вывернуться наизнанку, и… успокоился. Тошнота прошла, головокружение ослабло, вкус проклятых медных стружек наконец исчез.

«Действительно полегчало!» — подумал Герман. Во всяком случае, теперь он мог думать о чем-то еще, кроме упорной борьбы за завтрак с бунтующим желудком.

Герман приоткрыл глаза, изучая место, где оказался по воле врагов. Беглый осмотр привел его к весьма неутешительным выводам — он находился в некоем подобии тюрьмы. Правда, довольно чистой тюрьмы: стены, пол и потолок ослепительно белого цвета, вверху — два пластиковых пенала сияют нестерпимым светом.

«Откуда здесь электричество? У них что, своя электростанция?» — подумал Герман и схватился за голову — в висках пульсировала боль, малейшее умственное усилие приносило страдание…

Следопыт решил продолжить изучение комнаты. Может, удастся отыскать способ, как отсюда выбраться. Прикрыв глаза ладонью, Герман повернул голову на несколько градусов, осторожно, чтобы ничем не вызвать новый приступ.

Из мебели в камере — только жесткая двухъярусная кровать. Ни стола, ни стульев. Дверь… Как говорится, жевалу замечаешь в самый последний момент. Двери попросту не было. Вместо нее — шесть горизонтальных и шесть вертикальных ярко-синих лучей образовывали решетку, через световые прутья проглядывал неправдоподобный, ослепительно чистый коридор и двери-решетки с противоположной стороны. Ни в одной из видимых отсюда камер людей не было.

Преодолевая себя, следопыт повернул голову к дальней стене. Там на полу сидел тот, кого Герман меньше всего ожидал здесь увидеть.

— Корн?! — изумленно прохрипел он. — Ты что здесь…

— То же, что и ты. — Панцирный человек поднялся с пола. — Мою шкуру пули не берут, но вот с парализаторами сложнее. Меганикам удалось всадить в меня пару парализующих зарядов.

— Пару…

Головная боль вернулась внезапно, в висках закололо так, что Герману пришлось сжать зубы, чтобы не закричать.

— Вижу, тебе все еще худо, — сочувственно заметил Корн. — Ноги и руки, наверное, как ватные? Лучше бы тебе полежать часок-другой. Вот только спорить со мной больше не следует… От той гадости, под которую тебя угораздило попасть, запросто можно подцепить целый букет осложнений и на всю жизнь остаться инвалидом. Ты этого, надеюсь, не хочешь?

Следопыт конечно же не хотел осложнений и потому позволил Корну поднять себя с пола и уложить на кровать…

После нескольких часов сна Герману действительно полегчало — чувствовал он себя теперь вполне сносно, даже прошелся по комнате и сделал несколько упражнений, разминая руки и ноги.

— Ну вот, совсем другое дело, — заметил Корн, — с возвращением.

Герман ударил кулаком в стену, которая, казалось, была сделана из непрозрачного стекла:

— Прочная. Ну ничего, мы еще посмотрим, кто из нас прочнее!

Следопыт уселся на кровать и надолго замолчал — ему было о чем подумать…

— Когда меня сюда привели, здесь уже был заключенный, — заговорил Корн, — очень необычный человек. Он назвался Эдером, сказал, что из клана Речников и обладает некоторыми способностями Универсала. Эдер умел, подобно взрывной волне, оглушать на расстоянии. В клане его даром пользовались в основном для рыбной ловли… Эдер поведал мне, что Ангелы держат здесь пленников. Преимущественно Универсалов. Каким-то образом они могут определять, что тот или иной человек обладает специальными способностями.

— Универсалов? — удивился Герман. — На кой черт им сдались Универсалы? Они что…

Следопыт осекся, вспомнив, как Меганики подбирали тела усыпленных излучением Мусорщиков. Неизвестно, были ли среди них Универсалы, но в том, что большинство Мусорщиков — мутанты, сомневаться не приходилось…

— Я пришел к выводу, — продолжил Корн, — что Ангелы проводят исследования, пытаются выделить ген, отвечающий за данные некоторым мутантам уникальные способности, или что-то вроде этого. Не знаю, как они пытаются докопаться до истины, но Эдер сказал мне, что еще ни один из уведенных ими мутантов и Универсалов не вернулся назад. Почти все камеры пусты. Я считаю, что все, кого Ангелы забирали с собой, мертвы.

По лицу Корна сложно было заключить, какие эмоции он испытывает, но голос его на последних словах заметно дрогнул.

«Похоже, легендарный Пилигрим боится», — внезапно понял следопыт. Это открытие заставило его тоже ощутить предательский холодок под сердцем.

— Черт! — сказал Герман, — если судить по твоим словам, славные исследования они тут проводят! Тебе не кажется, что эти опыты буквально проникнуты духом гуманизма прошлых веков? — Он хмыкнул и замялся. — А Эдер… его что, тоже увели?

Корн кивнул:

— Он знал, что скоро это должно произойти. Мы много говорили с ним о религии, его интересовали, разумеется, не фанатичные верования Мегаников, он думал о боге, о вечности…

— Но почему он не сопротивлялся? — выкрикнул Герман. — Он мог бы попробовать оглушить их. Ты говорил, что он Универсал, у него же есть специальное умение! Дал бы по ним, так чтобы у них мозги сплющились!

— Не все так просто. Клетка, в которой мы находимся, подавляет любые способности Универсалов, — пояснил Корн, — это очень высокотехнологичная ловушка.

— Ерунда! — заявил следопыт. — Это просто невозможно…

— Послушай меня, Герман, если я сказал, что клетка подавляет способности Универсалов, значит, она их подавляет. Я никогда и ничего не говорю просто так! — отчеканил Пилигрим. — Не стоит даже пытаться! Кстати, какими способностями ты обладал?

— А с чего ты взял, будто я обладаю какими-то способностями? — буркнул Герман…

«Обладал, надо же! Обладаю, обладаю…» — повторил он про себя несколько раз.

— Если ты находишься здесь, значит, обладал, — сказал Корн.

— А какими способностями обладал ты? — спросил Герман, специально построив вопрос так, чтобы задеть Корна.

Пилигрим даже виду не подал, что его тронули слова следопыта.

— Помимо того, что я мутант, — Корн вздохнул, — я мог также разговаривать с другими Универсалами. Мысленно. На расстоянии.

— Ясно, — сказал Герман. — Ладно, раз уж у нас сегодня день откровений… Я могу людей чувствовать на расстоянии…

— Мог, — поправил Корн. — И как далеко?

— Ну, на четыре сотни метров, я думаю. Это если на открытой местности. — Герману не терпелось опробовать свой дар в действии, но если Корн говорит, что не стоит и пробовать…

— Ну а дальше? — спросил Пилигрим.

«Издевается он, что ли?!»

— Да откуда мне знать?! — рассердился Герман. — Я обычно пользовался этим в городе. Ну, на природе проще, конечно, — он вспомнил эпизод у реки, — ничто не мешает продвижению… — Следопыт замялся…

— Можно назвать это ментальным щупом, — подсказал Пилигрим и пояснил: — У меня был один знакомый, обладающий похожим даром. Он придумал это удачное определение.

— Да? — удивился Герман, ему как-то в голову не приходило, что кто-нибудь так же, как и он, может чувствовать присутствие людей на расстоянии. — Впрочем, не важно. Так что, ты, значит, утверждаешь, что наши умения здесь не действуют?

— Ангелы каким-то образом умудрились заблокировать нас, — подтвердил Корн.

— Чушь! — фыркнул Герман.

— Нет, не чушь! — рассердился Корн. — Даже не думай об использовании своего умения! Можешь о нем забыть!

Герман не слушал Пилигрима, он уже тянулся к запретному. Закрыл глаза, прислонился к стене и приготовился к тому, что сейчас преграды станут жидкими, он сможет проникнуть сквозь них и ощутить присутствие людей — пленных Универсалов, тюремщиков-Ангелов…

То, что произошло, более всего походило на пылающий кулак. Ощущение было такое, будто раскаленные костяшки врезались Герману прямо в мозг. Следопыт вскрикнул и, ослепленный невыносимой болью, сполз по стене.

— Черт возьми! — выругался Корн. — Я ведь предупреждал. — И поспешил на помощь упрямому следопыту.

Герман слепо шарил вокруг себя руками и хрипел.

— Ничего, ничего, пройдет, отпустит, — проговорил Пилигрим, — я на собственной шкуре это испытал. Неприятно, конечно, но все будет в порядке…

Прошло два дня. Время в стеклянной тюрьме тянулось медленно, секунды растягивались в минуты, минуты превращались в долгие часы. Герман сидел у стены и мрачно размышлял о том, что у него был шанс отправиться домой, но он его упустил… В висках все еще ощущалась ломота. Их трижды кормили облаченные в белые халаты молчаливые Ангелы. Однажды до коридору к выходу провели женщину. Сердце Германа екнуло, но это была не Герда — пожилая женщина с затравленным, испуганным взглядом побитой собаки. Назад она не вернулась.

Корн делался все менее и менее разговорчивым. Большую часть времени он теперь проводил в раздумьях, напоминая этим качеством — уходить от реальности — Дуго.

«Наверное, все Пилигримы чем-то похожи», — размышлял Герман.

Временами Корна все же удавалось разговорить, и тогда он рассказывал о том, что знал или предполагал.

— У Госпитальеров была непроверенная теория, что Ангелы хотят использовать Универсалов как оружие, — говорил Корн, — судя по тому, что здесь происходит, наверное, так оно и есть.

— Какое из нас оружие? — возмутился Герман. — Дай бог, чтобы каждый двадцатый обладал чем-то похожим на оружие.

— Позволь не согласиться с тобой, — заметил Корн. — Только представь, какие возможности откроются перед этими умными, опасными и амбициозными людьми, если они смогут разгадать загадку Универсалов! Они могут постичь то, что мы, пережившие Черные века, никогда не поймем. Если только Госпитальеры правы и Ангелы действительно работают над созданием совершенного солдата, универсального человека, человека будущего, который будет способен выжить в любых условиях, обладая многогранным даром сотен Универсалов, то этот мир ожидают очень большие перемены. Ангелы доказали свою силу и жестокость. Боюсь, они, как и Меганики, считают переживших Последнюю войну грязными людьми, тенями. Меня-то, во всяком случае, — грустно усмехнулся Корн, — они считают самым жутким уродом, что им когда-нибудь доводилось видеть. Они тащили меня на специальных носилках, замотав руки тряпками, чтобы только, упаси бог, не прикоснуться ко мне. Боялись, наверное, заразиться…

— С чего ты взял, что они хотят сделать солдата? — угрюмо бросил Герман. — И вообще, откуда у тебя такие сведения? Ни Франц, ни… Дуго ничего не говорили ни о каких экспериментах над Универсалами и попытках выделить их свойства. Может, они просто ловят их… нас, — поправился он, — чтобы убить.

— Тогда бы они выбрали какой-нибудь более простой способ, — заметил Корн, — а по поводу того, что твои друзья ничего не говорили об экспериментах… Я думаю, что, может быть, они просто не знали. Ведь это на Базе Госпитальеров в Дортмунде докопались. Правда, сведения у них самые разрозненные, и тем не менее они имеются… В любом случае я начинаю опасаться, что Ангелы близки к цели, иначе они никогда бы не начали тотальное уничтожение ближайших городов и деревень. Вспомни хотя бы, что произошло с Дрезденом.

— Я помню, — выдавил Герман, в его памяти навсегда запечатлелась зловещая, темная гладь стекла с торчащими кое-где обугленными остовами мертвых зданий — все, что осталось от города и Базы Госпитальеров…

Беседа прервалась. Герман размышлял над полученной информацией, строя планы, как выбраться на волю.

Корн, подняв лицо к потолку, что-то бормотал, кажется, молился. Потом замолчал.

— Как думаешь, долго нам еще сидеть здесь? — прервал затянувшуюся паузу следопыт.

— Тебе что, не терпится отправиться на тот свет?! — бросил Корн. Слова его прозвучали довольно резко. Пилигрим и сам почувствовал, что был не слишком вежлив, и извинился: — Прости, я уже… начинаю нервничать.

— Так сколько? — спросил Герман.

— Не знаю, — ответил Пилигрим. — Они выводят одного пленника приблизительно раз в два дня, насколько тут вообще можно судить о времени. Но я бы на твоем месте не торопился с обретением такой свободы. Что они делают с нами, когда уводят, — кто знает. Боюсь, что-то очень и очень страшное. Интересно, используют ли они анестезию или режут по живому… — Корн вздрогнул всем телом, уставился в потолок и снова забормотал.

— Ты хоть что-нибудь знаешь об этом месте? Расположение помещений? Сколько человек ведут заключенного? Каким маршрутом? — забросал Герман Корна вопросами.

— Сбежать хочешь? — догадался Пилигрим. — Можешь оставить эти мысли.

Герман и сам уже понял, что выбраться из стеклянной тюрьмы сложно, если вообще возможно. Любой, кто сунется под синие лучи, в мгновение ока получит такой парализующий удар, что мало не покажется. Повышенная концентрация паралитической энергии попросту сделает кашу из его нервной системы.

— Да, я хочу сбежать, — подтвердил Герман, — так как? Ты знаешь что-нибудь об этом месте?

— Кое-что мне рассказал Эдер, прежде чем его увели, — Корн провел по лицу ладонью, панцирные пластины издали слабый хруст, — а кое-что и я успел увидеть, когда меня тащили сюда. Пришел в себя раньше, чем они запланировали… Правда, тогда была ночь, но темнота снаружи не играет особой роли — там хорошая видимость… Помню, я еще подумал, что эта тюрьма находится на самом краю базы Ангелов. Вокруг — совсем мало построек, основные здания дальше, к северу. Про охрану могу сказать только одно — их не больше пяти человек. Паралитические лучи — лучшие сторожа, никто не сбежит. Так что корпус практически не охраняется. Сколько всего Ангелов — точно не знаю. Но помимо них на базе находится множество Мегаников. Так что народу тут достаточно. Не выберешься…

Герман скрипнул зубами. Мало того что Герду не спас, так еще и сам угодил в эту выгребную яму. Он нисколько не сомневался, что девушку постигла та же участь, что и его.

Следопыт припал к матовой поверхности стеклянной стены, вглядываясь в то, что она скрывала. Может быть, где-то там, в стеклянном лабиринте, сейчас томится Герда, а может быть, ее, как и Эдера, увели, чтобы, словно подопытного ревуна, разрезать на мелкие кусочки…

Герман сжал кулаки, его душила бессильная злоба.

За Корном пришли через два дня. Увидев отключивших решетку врагов, Герман попытался прорваться к выходу, но получил в грудь заряд из парализатора. Когда он очнулся, Пилигрима в камере уже не было. От ярости и собственного бессилия следопыт бросился с кулаками на стену, но добился лишь того, что разбил руки в кровь. Стена оказалась прочнее… Корн, как и следовало ожидать, не вернулся. Прошел еще один день в сомнениях и неопределенности. Герман принялся отрывать от кровати металлическую ножку. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы ножка в конце концов отделилась от стального основания и оказалась у него в руках. Сделана она была из какого-то легкого, мягкого металла и, пока следопыт отрывал ее, сильно погнулась.

«Оружие, конечно, так себе, — подумал Герман, — но все же лучше, чем совсем ничего».

Пленник дремал, впав в забытье, лежал и вспоминал, какой была жизнь в родном клане, когда еще не началось это бесконечное безумие — нападение Мегаников, путешествие по подземке, где погиб Ворон, истребление человеческих поселений агрессивной силой, пришедшей в новый мир из далекого прошлого… Вдруг ему показалось, что в конце коридора слышится шелест шагов. Следопыт решил, что это Ангелы пришли за ним. Герман оскалился. Надо продать свою жизнь за высокую цену. Лучше умереть воином, чем подопытным кроликом. Шаги приближались, и Герман недоуменно нахмурился: не очень-то этот неуверенный, медлительный шаг похож на уверенную, громкую поступь Ангелов. На всякий случай он отошел от горящей огнем решетки и спрятал руку с металлическим обломком за спину…

«Сейчас подойдут, отключат защиту — и он бросится на них. Пока не получит удар парализатора, он будет сражаться».

Но за решеткой появились не Ангелы, а… Моргана. От удивления Герман даже рот открыл, да так и застыл, глядя на сосредоточенную, серьезную девочку.

— Что ты здесь делаешь?! — проговорил следопыт, как только обрел дар речи. — Ты же должна была ждать нас в деревне Лиственников!

«Если мы только отсюда выберемся — оторву Францу голову! — подумал он. — Как он мог отпустить ее одну?»

Только теперь Герман понял, кто шел за ним всю дорогу от деревни через лес, — Моргана. Должно быть, она видела, как патруль Ангелов схватил его, и спряталась. Затем нашла способ проскользнуть на базу. А патрули оказались не настолько бдительны, чтобы заметить маленькую девочку? Да нет, странно все это как-то, выглядит совершенно неправдоподобно. Как ребенок умудрился долгое время следить за ним, идти больше километра по лесу, не попадаясь на глаза, потом скрываться от Ангелов, пробраться на базу и найти его здесь, в стеклянной тюрьме? Неужели Ангелы даже не потрудились выставить более-менее приличную охрану и восьмилетней девочке удалось пробраться туда, куда не могли попасть лучшие из Пилигримов? Вопросов было великое множество, и все они не находили ответа.

Герман застыл, внимательно разглядывая Моргану так, словно видел ее в первый раз. Одежда ее была выпачкана в грязи, волосы утратили белизну, мокрыми прядями они липли ко лбу. Глаза малышки лихорадочно блестели.

— Уходи отсюда! Уходи, пока не поздно! — сказал Герман. — А ну брысь!

«Убьют ведь девчонку, поймают и убьют!»

В ответ на грубые слова она лишь отрицательно покачала головой и с трогательной серьезностью приложила палец к губам.

Герман нахмурился.

«Черт побери! Что это еще значит?! Что она собирается делать?!»

Моргана подошла едва ли не к самой решетке и, привстав на цыпочки, стала водить ладошкой по стене.

— Что ты делаешь? — спросил следопыт.

И заработал полный раздражения взгляд. Он сразу замолчал, словно мальчишка, на которого неодобрительно посмотрел староста клана. И только потом до Германа дошла вся комичность создавшейся ситуации, он даже хмыкнул — надо же, он, взрослый мужик, повинуется неслышному приказу маленькой девочки. Моргана, видимо, наконец нашла то, что искала. Она сунула руку под грязную, драную курточку и извлекла нож Германа. Тот самый, что он забыл в деревне Лиcтвенников. С оружием девочка смотрелась совсем уж нелепо.

«Порежется еще, чего доброго», — подумал Герман и неожиданно вспомнил, как она возле реки всадила ветку в Ангела.

— Идиотизм какой-то, — пробормотал следопыт, — может, мне все это снится? Ты не снишься мне, а?

Моргана не ответила, она снова встала на цыпочки, протянула руку с ножом и принялась царапать стену. Насколько Герман мог отсюда увидеть, она пыталась воспользоваться ножом как рычагом, но роста и сил у нее явно не хватало. После двухминутной возни и сопения на стене что-то клацнуло, и девочка, вытирая пот со лба, отошла назад. Затем взялась за нож двумя руками и, прежде чем Герман успел ее остановить, подпрыгнула вверх и ударила клинком во что-то видимое только ей. Послышался сухой треск, и решетка, напоследок подмигнув изумленному пленнику, исчезла.

Следопыт пулей выскочил из камеры, сжимая в руках ножку от кровати. Коридор был пуст. Моргана сидела на полу, засунув ладошки под мышки, в глазах у нее стояли слезы. Герман взял ее руки в свои. Ожог, причем сильный, кожа в отдельных местах, там, где она соприкасалась с рукояткой ножа, почернела.

— Вот черт! — Герман принялся осторожно дуть на обожженные места. — Ты как? Очень больно?!

Моргана через силу улыбнулась. Эта улыбка, улыбка победителя, совершенно не соответствовала ее внешнему виду. Грязный, усталый, насквозь промокший, испытывающий боль и страх ребенок не должен так улыбаться. Он должен рыдать и звать маму, а не спасать людей, ломая электронные тюремные замки. Во всяком случае, так считал Герман. Моргана, кажется, считала иначе. Она решительно встала и мотнула головой, указывая на выход — «пошли». Прежде чем последовать за ней, следопыт вернулся в камеру (уже не опасаясь, что решетка появится снова), сорвал с кровати плотное одеяло, обмотал его вокруг ладони и вырвал торчавший в раскуроченном пульте управления нож. Рукоять была настолько горячей, что обжигала даже через толстую ткань.

— Теперь веди, — сказал Герман и подумал, что все расспросы лучше оставить на потом.

Если им только повезет выбраться из этого логова Ангелов, он не успокоится, пока не добьется от Морганы ответов.

Коридор был совершенно пуст. К охране пленников Ангелы подошли спустя рукава: понадеялись на парализующие решетки. Ясное дело, никто из этих умников и думать не думал, что здесь, на их базе, может объявиться вооруженная ножом маленькая девочка, которая окажется настолько сообразительной, что найдет способ разломать замок решетки…

Камеры по правую и левую сторону коридора, оказались необитаемы. Похоже, никого, кроме следопыта, в этой белоснежной стеклянной тюрьме не было. Сердце Германа сжалось.

«Значит, Герда уже…»

Следопыт остановился и кинулся обратно.

Его камера — в самом центре коридора и, вполне вероятно, если бы он пошел в другую сторону, то может быть…

Не думая уже ни о чем другом, кроме спасения Герды, Герман бежал назад. Моргана следовала за ним.

Камера. Пусто. Камера. Пусто. Камера. Пусто. Камера. Пусто.

— Черт побери! — выдохнул следопыт.

Коридор упирался в стену. Герман совсем уже было отчаялся найти хоть кого-нибудь, как вдруг из самой дальней камеры (напротив белела неизвестно куда ведущая дверь) послышался знакомый писклявый голосок:

— Эй, буки! А я вас слышу! Когда же нас кормить будете, ась? Вы что там, вконец озверели?

В жизни следопыт не был так рад.

— Густав! — выкрикнул он, забыв об осторожности. Великан даже подпрыгнул:

— Герман?! Это что, ты, что ли?!

— Герман?! — эхом повторила Герда, глядя на него с удивлением. Девушку держали в одной стеклянной камере с Густавом. Герман почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение: если не считать застарелого, отливавшего желтым синяка на левой скуле и разбитых, опухших губ, девушка была, кажется, в полном порядке. Он все-таки успел.

— Ты что здесь делаешь? Ты же должен был оставаться в деревне Лиственников! — сказала Герда.

— Долго объяснять, — буркнул следопыт. — Ладно, попробую вас освободить! Сейчас уберу решетку…

Моргану ни Герда, ни Густав не видели, она остановилась поодаль, присела у стены.

— Это невозможно, — нахмурилась девушка, она спрыгнула с верхней кровати и теперь внимательно наблюдала за действиями следопыта.

— Но я же на свободе! — заметил Герман, шаря пальцами по стене.

— Как ты вообще сюда попал-то, ась? — спросил Густав. — Может, ты вообще того, мираж, ась?

— За ней пришел, — буркнул Герман, и Герда, не ожидавшая подобной откровенности, посмотрела на следопыта ошеломленно. — Нужно же вытаскивать ее зад из неприятностей, — добавил Герман.

— Хам, — сказала она. — Ну почему ты ничему не учишься со временем?

— Его уже не исправить, — жизнерадостно подтвердил Густав, — совсем порченый помидорер.

— Сам ты помидорер, — отозвался Герман. Пальцы наконец нащупали едва заметную трещину в пластике, и следопыт сунул в нее нож.

— Берегись! — вдруг пронзительно крикнула Герда.

Герман резко обернулся и нос к носу столкнулся с двумя очень удивленными тюремщиками в белых халатах. Они только что вышли из-за белой двери и никак не предполагали, что в коридоре их будет ждать «дружеский» прием в лице Германа. Следопыт начал действовать, прежде чем Ангелы успели сообразить, что здесь происходит. Он метнул нож, лезвие вонзилось Ангелу в плечо. Раненый закричал, схватился за рукоятку, но прежде, чем успел выдернуть нож, Герман приложил его ножкой от кровати по голове. Раз, и еще раз, и еще разок, для верности… Второй потянулся к висящему на поясе парализатору, но не успел им воспользоваться. Герман сгреб Ангела за грудки и зашвырнул в камеру к Герде и Густаву, прямо через лучи решетки. Бедолага задергался, как выброшенная на берег рыбина, выгнулся дугой и затих на полу. По доброте душевной, Густав на всякий случай пнул его несколько раз в голову. Что в общем-то было уже совершенно ни к чему. Герда забрала парализатор и принялась ожесточенно шарить в карманах Ангела, пока не нашла то, что искала.

— Если ты не раздумал вытащить мой зад из неприятностей, то вот, — ядовито сказала она и кинула следопыту короткий, не больше указательного пальца, цилиндрик.

— Что это? — спросил следопыт, поймав брошенный ему предмет.

— Эта штука уж точно получше, чем нож, которым ты собирался копаться в электронике замка. Это ключ. Просто приложи его желтым концом к той пластиковой плитке.

Герман так и поступил. Как только он приложил ключ к пластику, лучи исчезли.

— Отлично! — Герда выбралась из камеры и увидела Моргану. — Как?! — Она нахмурилась. — Твои штучки?! Не нашел ничего лучше, чем притащить с собой ребенка?!!

Прежде чем Герман успел вставить хотя бы слово, девушка отвесила ему звонкую оплеуху.

— Это самый глупый из всех твоих поступков!

Еще одна пощечина.

Герман тихо зарычал и, схватив девушку, поднял ее на руки. Она не ожидала ничего подобного, испуганно пискнула, попыталась вывернуться, но следопыт держал ее крепко.

— Может, хватит меня по роже бить?! — прорычал он. — Я никуда и никого не тащил! Она сама пришла! Все разговоры и споры потом! После того как мы отсюда выберемся! И, клянусь богом, если ты будешь вести себя так же глупо, как во время ухода из деревни, я свяжу тебя, взвалю на плечо и потащу обратно в таком виде!

— Вот еще! Пусти меня, дубина! — Она дернулась, но снова безрезультатно.

— Никаких Ангелов! Никаких Мегаников! Никакого Последнего Завета! Мы уходим! Точка! — рявкнул Герман.

— Будете жить в клане Ветродувов долго и счастливо! — в тон ему выкрикнул Густав и хихикнул.

— Хорошо! Да хорошо же! Пусти!

Несколько смущенный шуткой великана, Герман молча поставил девушку на пол.

— Так, надо проверить это. — Следопыт ткнул пальцем в дверь, откуда появились Ангелы.

— Я сделаю, — заверил Густав, толкнул дверь и нырнул в смежное помещение. Через мгновение там послышался жуткий грохот и звон разбитого стекла.

— Наверное, врезался во что-нибудь, — предположил Герман, — и теперь от этого «что-нибудь» ничего не осталось.

Отсутствовал великан не больше минуты и появился жутко довольный собой. В руках он сжимал два парализатора.

— Откуда? — опешил Герман. — Там что, склад оружия, что ли?

— Да нет, ничего там нет, даже шкафов теперь тоже… нету… Там парочка Ангелов была. И я у них отобрал, — пояснил Густав, протягивая следопыту один из парализаторов.

— Воистину, ты — Черный Принц, — пробормотал Герман. — Там больше никого не было?

— Нет. Только два этих придурка и какие-то странные приборы. Я их на всякий случай сломал.

Герман не стал уточнять, что именно сломал Густав, — людей или приборы. Возможно, и то, и другое, точнее, и то, и других.

Им вновь пришлось пройти весь коридор из конца в конец. Впереди шел следопыт, за ним Герда и девочка, замыкал шествие Густав. Перед пластиковой дверью Герман остановился и осторожно выглянул наружу. Лестница наверх. Они поднялись, стараясь ступать как можно тише, и оказались в помещении, более всего похожем на большой ангар. Дверь была распахнута настежь, в дверной проем заглядывала ночь. Рядом дремал на стуле охранник — Ангел. Герда всадила в него порцию паралитического излучения. Человек мешком повалился на землю. Герман забрал автомат охранника.

— Даже Мусорщики лучше охраняют свои объекты, чем эти паразиты, — пробурчал он. — Теперь я не удивляюсь, что эти идиоты устроили Последнюю войну.

Возле ангара горел мощный электрический фонарь, пришлось быть предельно осторожными. Как оказалось — напрасно. Поблизости никого не было. Звезды скрывали тяжелые тучи, накрапывал мелкий дождик, но обзору он не мешал — благодаря электрическому освещению вся округа была как на ладони. Тюрьма, где держали Универсалов, как и говорил Корн, находилась на самом отшибе базы Ангелов. Здание стояло на высоком пригорке, с которого открывался потрясающий вид на ярко освещенную долину, где, собственно говоря, и находились основные строения Ангелов.

— Домов не так уж и много, — презрительно высказался Густав.

— Наверное, они совсем недавно решились строиться на поверхности. Основная база у них под землей. Видишь вон ту дыру?

Место, на которое указала Герда, освещалось яркими огнями. Размером оно было с хороший стадион. Огромная крышка, ранее закрывавшая вход внутрь базы, была отброшена в сторону, на ней устанавливали высотную конструкцию, опутанную проводами. Поодаль виднелись одинаковые домики — то ли склады, то ли жилые строения. Еще дальше — темные силуэты шести геликоптеров. По периметру долины через равные промежутки горели фиолетовые огни — то самое защитное поле, что делало базу Ангелов невидимой невооруженному глазу. Несмотря на ночное время, народу было слишком много…

— Что-то они там делают, — произнес Густав, — готовятся, что ли, к чему-то?

— А вот сейчас мы посмотрим, что они там делают, — проворчал Герман, проверяя, сколько патронов в магазине трофейного автомата.

— Не стоит, — тихо сказала Герда. — Нам против них при всем желании не выстоять. Видишь, сколько их. Здесь не только Ангелы. Здесь почти весь клан Мегаников. Похоже, они готовят наступление.

— Ты права. Давай лучше уберемся отсюда. Мор, ты знаешь, как выйти с базы незаметно?

Девочка кивнула.

— Откуда она может знать?

— Знает, — уверенно сказал Герман. — Веди.

— Смотри! — ахнула Герда.

Когда они вышли из ангара, то сразу обратили внимание на ярко освещенную долину. Никто не думал изучать то, что находилось позади этого ангара. А следовало бы. Метрах в четырехстах от него располагалось несколько приземистых построек. Но не это привлекло внимание Герды — за постройками, на фоне ночного неба, чернела огромная иссиня-черная штуковина. ОЧЕНЬ большая, похожая на нелепую тарелку. Еще одна такая же, но недостроенная, находилась тут же.

— Вот с помощью чего они управляют спутником! — сказала Герда.

— Плевать! — бросил Герман и с трудом оторвал взгляд от этой завораживающей громадины. — Мне все равно, что эти психи тут понастроили! Мы убираемся! И быстро!

— Но…

— Мы уходим! Мало тебе неприятностей?!

Девушка встала у Германа на пути и, упершись ладонями ему в грудь, вкрадчиво сказала:

— Мы должны это сделать. Пожалуйста. Я не прошу. Я умоляю.

— Это глупо. Мы не сможем. — Следопыт постарался оттеснить ее плечом.

— Давай хотя бы попытаемся. Больше такого шанса у нас не будет.

— Рано или поздно Ангелы обнаружат наше бегство, и тогда у нас не будет шансов сбежать.

— У нас и так мало шансов, и ты это прекрасно знаешь.

— Проникнуть туда, на охраняемую территорию…

— Вся территория этой базы охраняется. Ты уже убедился, как они охраняли нас. Не думаю, что там будет сложнее.

— Что ты хочешь сделать?

— Уничтожить эти «тарелки», — глядя прямо в глаза следопыту, произнесла девушка.

— Не забыла, что Последнего Завета у тебя больше нет?

— Я помню всю цепочку цифр наизусть.

Герман замолчал. Он знал, что, если откажется, Герда попытается все сделать в одиночку и тогда уж точно влипнет в оч-чень большие неприятности. Во второй раз ей может не повезти.

— Хорошо. Делаем, как ты сказала, — решился Герман, — но, если я увижу, что опасность слишком велика и скажу — уходим, мы уходим. Без всяких возражений с твоей стороны. Мы поняли друг друга?

— Да! — выдохнула Герда с явным облегчением. Герман с подозрением покосился на девушку, но та даже глазом не моргнула.

— Ладно. Густав, присмотри за Морганой. Мы скоро вернемся.

— Вот еще чего! — пискляво заметил великан. — Мы тут не останемся.

Моргана, поддерживая Черного Принца, кивнула. Герман выдохнул через стиснутые зубы, но спорить не стал. К черту! Хотят рисковать — это их право. В конце концов, он уже совсем не был уверен, что малышка так уж нуждается в их помощи. Кажется, она прекрасно могла сама за себя постоять.

Герман махнул рукой, и они побежали к «тарелкам». Герда поначалу хотела забежать вперед, но следопыт решительно оттеснил ее, предпочитая подвергать опасности себя, а не девушку. Подбежав поближе, Герман увидел, что между «тарелками» находится небольшое здание — видимо, именно оттуда управляли спутниками. Возле здания стояло два широких приземистых джипа. На крыше каждого — по пулемету. Как и предполагала Герда, вход в здание не охранялся. Следопыт подал знак оставаться всем на местах, проскользнул к двери, осторожно повернул ручку и заглянул внутрь. Коридор длиной в четыре шага, а дальше широкий и, как видно, совсем недавно достроенный (а точнее, недостроенный) зал.

За столами, не замечая его, сидело четверо Ангелов. Все были заняты делом. Один вглядывался в быстро пробегающие по экрану цифры, другой выписывал какие-то показатели в тетрадку, третий и четвертый что-то оживленно обсуждали, тыкая в чертежи. Один из говоривших периодически отхлебывал какую-то темную жидкость из маленькой белой чашки. От коридора зал отделяла светящаяся решетка лучей.

Герман отпрянул, скользнул обратно за угол здания. Так просто в центр управления «тарелками» не попадешь. Можно, конечно, подойти к решетке и попросить Ангелов впустить его внутрь. Мол, у меня тут дело, спутники хочу уничтожить. Не будете ли вы так любезны отключить лучи? Но ведь Ангелы не такие дураки, правда?! Как только они их заметят — немедленно поднимут тревогу. И уж тогда точно можно забыть о столь глупой затее, как подставить подножку Ангелам и Меганикам. У следопыта возникла совсем другая идея, и она вполне могла сработать.

— Густав, — прошептал Герман, — останешься здесь. Моргана — ты тоже.

Девочка отрицательно замотала головой, но следопыт сердито посмотрел на нее, и она, с неохотой подчинившись, отошла в сторону.

— Где же мне оставаться-то? — спросил великан. — Тут, что ли, прямо торчать, как прыщ на лысине у Старого Кра?

— Спрячься в машине. А еще лучше, встань к пулемету. Только очень прошу тебя, стреляй, если только в этом будет необходимость. И целься, Густав! Целься!

Великан, недовольно бормоча, пошел к одному из джипов. Моргана, поколебавшись, отправилась следом за ним. Герда все это время молчала, ничего не спрашивая, она последовала за Германом. Тот вновь остановился у двери. Осторожно заглянул. Ничего не изменилось. Ангелы были заняты делом и слишком уверены в собственной безопасности…

Герман приложил палец к губам и достал из кармана электронный ключ. Интересно, действует ли он для всех помещений базы или годится только для камер тюрьмы? Настал момент истины. Он не дыша, на цыпочках, прокрался по коридору и приложил цилиндрик к замку. К счастью, ключ сработал, решетка замигала и погасла. В ту же секунду они ринулись внутрь. Первого Ангела следопыт сшиб со стула, ударив ногой в лицо, второму, потянувшемуся за оружием, выстрелил из парализатора в грудь, обернулся. Герда уже разобралась с двумя другими. Один, приникший к экрану, так и не успев понять, что происходит, получил порцию излучения в затылок. Второй бросился к красной кнопке на стене, собираясь поднять тревогу, но получил луч прямо в лицо и опрокинулся, хрипя, изо рта его выплеснулся целый фонтан крови — заряд, угодивший в голову, смертелен. Герман ринулся к застонавшему на полу врагу, получившему удар ногой по лицу, схватил его за ворот и поднял на ноги. Тот, что называется, от удара «поплыл» и стоял, качаясь и едва держась на ногах.

— Знаешь, как управлять этой штуковиной?! — рявкнул следопыт.

— Какой еще штуковиной?! — дрожащим голосом проговорил Ангел, он был, похоже, не слишком смел и что-то очень уж хлипок для бравого вояки.

— Ты военный? — спросил Герман.

— Я… я технический специалист…

— Ты сможешь заставить все это работать? Думай быстрей, технический специалист, или я тебя сейчас по стенке размажу! — В голосе Германа был слышен металл, сомнений в том, что он осуществит обещанное, не возникало.

— Хорошо! Хорошо, только не надо бить! — Ангел мотнул головой, следопыт обернулся и увидел злополучный Последний Завет, книга лежала на полке за толстым стеклом. — Там коды доступа, в ней… И в компьютере, но они под паролем. Надо ввести на клавиатуре.

Герда разбила стекло рукояткой парализатора и вытащила книгу. В это самое время позади послышался шорох, и Герман резко развернулся, вскидывая руку с оружием. Ложная тревога. Моргана снова не усидела на месте и, нарушив приказ Германа, пришла следом за ними.

— Иди к Густаву! — сказал следопыт.

Но девочка словно не слышала, она внимательно осматривала помещение.

— Черт побери! — выдохнул Герман, но потом решил, что спорить со своенравной девчонкой, похоже, бесполезно. Не тащить же ее сейчас, в самом деле, на улицу! По крайней мере, Густав сможет лучше охранять вход, не отвлекаясь на Моргану…

Герда нашла карандаш и быстро выписала из Последнего Завета столбики цифр на клочок бумаги. Закончив, показала Ангелу:

— Это?

Тот шумно сглотнул слюну и кивнул.

— Код уничтожения? — уточнила Герда.

— Код уничтожения? — испугался Ангел. — Нет, нет! Такого кода нет! Конечно нет! Это просто ключ к управлению системой!

— Ты лжешь, — прошипела девушка и ударила пленника ребром ладони в кадык.

Тот захрипел и упал на колени.

— Где код уничтожения? — спросила Герда. — Говори… а ну!

Но пленник только кашлял и кашлял, силясь произнести хотя бы слово, но у него ничего не получалось.

— Черт, у нас совсем мало времени, пока они спохватятся, — проворчал Герман и покосился на молчаливую Моргану, — это было не очень умно. А ты не думала о том, что кода доступа действительно может не быть?

— Чушь! — фыркнула Герда. — Он врет! — И уже собиралась снова ударить Ангела, но следопыт перехватил ее руку:

— Хватит! Он еще понадобится! Ты! — Он пихнул пленника носком ботинка. — Где твоя клавиатура? Запускай машину.

Все еще кашляя, Ангел добрался до стула, стоявшего у большого пульта, и нажал на несколько кнопок. Герман внимательно следил за пленником, хотя в его действиях совсем ничего не понимал. Экраны на стене мигали, что-то запрашивали, отвечали, советовали. Менялись цифры и слова. Наконец техник дрожащими пальцами принялся набивать длинную цепочку цифр, нажал кнопку с надписью «enter», экран потемнел, и на нем загорелись три красных квадрата.

— Что это такое? — спросил Герман.

— Система орбитальной обороны, — ответил Ангел, — не убивайте меня…

— Обороны? — переспросил Герман и посмотрел на пленника с презрением. — Скажи лучше — нападения. Вы же не можете жить с другими в мире. Вам всех нужно стереть с лица земли. Так, что ли?

— Я… я тут ни при чем, я только исполнитель…

— Руками таких исполнителей собирали ракеты для Последней войны, — прорычала Герда.

— Как управлять системой? — спросил Герман.

— Зачем вам это? — еще больше испугался техник.

— В последний раз спрашиваю — как? — Герман приставил парализатор к виску техника, лицо его перекосилось от ярости.

Тем временем экран «развернулся», на нем появилась заставка — маленькая планета, многократно оплетенная петлями орбит спутников.

— Что ты хочешь сделать? — Голос Герды прозвучал глухо, известие о том, что никаких кодов уничтожения нет, окончательно добило ее.

— Поиграть в господа бога! — нехорошо усмехнулся следопыт. — Бери Моргану и уходи отсюда!

— Нет! Мы никуда не пойдем!

— Так как им управлять? — Герман вновь обратился к Ангелу. — Мне нужен тот самый спутник, с которого вы ударили по Дрездену.

— По Дрездену? — переспросил пленник и захлопал глазами.

— Только не делай вид, что ты не знаешь, о чем я говорю! — Следопыт ткнул парализатором в висок техника, тот сразу стал сговорчивее и прикоснулся пальцем к одному из трех квадратов.

Квадрат развернулся, обратился в многофункциональное меню и управляющую графическую панель.

— Так, отлично! — сказал Герман. — А теперь наводи его!

— Куда?

— Куда? Да прямо сюда! На эту проклятую долину!

Герда едва слышно охнула. Только сейчас она поняла, что затеял Герман. Если они не могут уничтожить спутники с помощью пульта управления, то уничтожат пульт управления с помощью спутника. А заодно прихватят на тот свет Ангелов и Мегаников.

— Но… — замялся техник, лицо его от страха стало жалким, он хлюпнул носом… — но тогда мы погибнем.

— Делай, как я сказал! — рявкнул Герман. — У меня палец так и чешется! Не сделаешь — видит бог этого уродского Последнего Завета, ты умрешь медленно и, может, даже пополнишь пантеон мучеников бога Мегаников!

— Нет, нет, я готов… готов… Но на это потребуется время!

— Сколько? — спросил Герман.

— Около пятнадцати ми… минут.

— Вперед! И учти, если ты решил нас обмануть…

Он не договорил. В этом не было никакой нужды. Ангел и так прекрасно его понял. Герда взяла Последний Завет и засунула его себе за пояс.

Потянулись самые долгие пятнадцать минут за всю жизнь Германа. Больше всего он боялся, что кто-нибудь из Ангелов решит прогуляться до станции управления спутником и, заметив, что произошло, поднимет тревогу. Ему все время казалось, что вот-вот он услышит с улицы пулеметную очередь и это будет означать только одно — все зря, они не успеют активировать спутник. Очень обидно терять все, когда ты так близко к цели.

Моргана, сложив руки на коленях, сидела на крутящемся черном стуле. Герда хмуро наблюдала за действиями врага. Прошло пятнадцать минут. Потом двадцать. Потом двадцать пять.

— Твое время давно уже вышло! — прорычал Герман. — Ты что делаешь? А?!

— Не так-то просто перебросить его с одной орбиты на другую! — жалобно проговорил техник и стер со лба испарину. — Я ни при чем. Все делает автоматика. Надо подождать.

И они ждали. Еще минут двадцать. Наконец экран мигнул, на нем появилось какое-то нелепое изображение. Поначалу следопыт даже не понял, что же он такое видит. Затем охнул. Это был взгляд со спутника, с высоты птичьего полета. Нет. Выше. Гораздо выше. Долина была размером не больше ладони.

Горло пересохло, и следопыту потребовалось некоторое усилие, чтобы заговорить.

— Как… как сделать так, чтобы эта штука выстрелила?

— Нажать на вот это. Эй! Что вы задумали?! Не надо!!! — Казалось, Ангел только сейчас начал понимать, для чего нужны были все эти операции со спутником.

— Устроим маленькое представление для твоих друзей, — сказал Герман, поднимаясь на ноги, — спектакль будет называться «Огненное искупление». Думаю, Меганики будут попросту счастливы!

Герда крепко сжала руку Германа.

— Это шутка, правда? — Техник переводил растерянный взгляд с Пилигрима на следопыта. — Шутка, да?!

— Да, шутка, — подтвердил Герман и со странной интонацией в голосе добавил: — Боюсь, эта шутка станет самой удачной за всю мою жизнь…

Моргана, вытянув шею, внимательно прислушивалась к разговору.

— Вы не понимаете! — Голос техника сорвался на фальцет. — Эта штука накроет территорию минимум в километр! Все, кто будет находиться здесь, погибнут! Мы… мы погибнем! Я так хочу жить! — Он затараторил: — Тогда меня даже не спросили, хочу ли я быть заморожен, даже не спросили! Ты нужен своей стране, и все! А теперь, теперь, когда я снова живу… я просто не могу… я не могу это потерять! Как вы не понимаете?! Да вы… вы просто сумасшедшие! Мы же умрем! Умрем!!!

— Правда? — Голос Герды был лишен каких-либо эмоций.

— Вы не можете этого сделать с нами! — прошептал техник, губы его посерели, по лбу покатились капли пота.

— Если вы могли это сделать с Дрезденом, то и мы сможем! — почти спокойно сказал Герман.

— Я не дам! — Ангел внезапно дернулся, попытался вскочить со стула, и Герман от неожиданности нажал на спусковой крючок.

Синий луч вошел Ангелу в висок, и он, ударившись головой о пульт управления, рухнул на пол.

— А дьявол! — чертыхнулся Герман и в раздражении швырнул парализатор в угол. Туда же полетел электронный ключ. — Как теперь мы будем управлять этой штукой?!

— Думаю, этого не требуется. — Герда провела пальцем над одной из кнопок. — Надо только нажать ее… и тогда все.

Герман схватил ее запястье и крепко сжал:

— Нет! Бери Моргану, и уходите. Я все сделаю сам!

Герда посмотрела на него со злостью:

— Нет, это ты бери девочку и уходи! Долг Пилигрима…

— Плевать я хотел на твой долг Пилигрима! — рявкнул следопыт, да так, что Герда вздрогнула. — Если останешься ты, нам троим все равно далеко от базы не уйти. Я не умею управлять машиной! Уходите! У нас слишком мало времени.

— Моргана. — Герда обернулась в девочке. — Иди к Густаву. Скоро мы… скоро кто-то из нас обязательно придет.

Девочка посмотрела на нее исподлобья, словно что-то решала для себя, потом скрылась в коридоре. Герда подождала, пока стихнут шаги, и обернулась к Герману.

— Послушай меня…

— Нет, это ты меня послушай! Неужели ты думаешь, я позволю тебе остаться?! Ты должна уйти. Я все сделаю сам! Со мной бесполезно спорить! Я сказал! Все!

Они смотрели глаза в глаза друг другу. И не говорили ни слова. Долго. Затем она едва заметно покачала головой, сказала.

— Я не хочу, чтобы ты умер.

Глаза в глаза, молчание.

— Я тоже не хочу умирать, — заметил Герман, — но рано или поздно это все равно должно случиться.

— Но не так! — почти выкрикнула Герда.

— Слушай, у нас нет времени спорить. Признаться, я никогда не стремился стать героем, но всегда знал, что от старости не умру.

Шутка вышла несколько неуклюжей.

— Но… — попыталась возразить Герда.

Герман приложил указательный палец к ее губам.

— Тсс, у нас мало времени, не заставляй меня связывать тебя и передавать Густаву. Хорошо же я буду выглядеть! Отважный герой — и вдруг тащит на плече связанную орущую красотку, неправильно это как-то, не по-геройски. Ты не находишь?

Герда замолчала, глядя в глаза Германа, понимая, что он прав и машиной может управлять только она одна, а значит, она должна уйти, чтобы жили Густав и Моргана, другого выхода просто нет…

Они стояли друг против друга, не в силах вымолвить даже слова. Впрочем, все было понятно без слов. И в то же время столько всего было недоговорено, им нужно было так много всего сказать друг другу, но уже было слишком поздно для разговоров…

Топот маленьких ножек разбил эту недосказанность.

— Моргана! — окликнул девочку Герман. — Разве тебе не было сказано оставаться с Гус… что случилось?!!

Глаза у малышки были испуганными, непокорные волосы растрепались, она запыхалась и отчаянно жестикулировала.

— Что такое?! В чем дело?! — спросил следопыт, схватив Моргану за плечи.

Моргана скорчила отчаянную рожицу и ткнула пальцем в сторону двери.

— Что?!

Девочка жестами сигнализировала — «Срочно. Опасность».

— Что-то случилось?! — Герда сжала парализатор.

— Тогда почему не стреляет Густав? — пробормотал Герман, беря автомат на изготовку. — Уснул он там, что ли?!

Моргана не унималась.

— Надо проверить, — неуверенно сказала Герда, но с места не сдвинулась.

Герман покосился на кнопку.

— Хорошо. Давай сделаем это. Держись сзади меня. Если там засада, беги к пульту и…

Дальше продолжать не требовалось.

— Мор, жди нас здесь! — сказала Герда. — Идем…

Коридор был пуст. Они встали по бокам от двери, следопыт пихнул тяжелую створку ногой, выглянул наружу. Никого. Только липкая тьма и растекающийся в отдалении электрический свет. Выскользнули тенями под все усиливающийся дождь. Никого. Может быть, враги затаились в засаде? Герман озирался кругом, потом застыл на мгновение, вытянув перед собой ментальный щуп… Вернулся.

— Здесь никого нет, — сказал Герман.

— Я заметила, — кивнула Герда.

— Я проверил, — пояснил следопыт и тихо позвал: — Густав! Густав!

До машин было слишком далеко, и великан их не услышал. Пришлось подойти ближе. Густав стоял, наполовину высунувшись из люка на крыше джипа, и водил пулеметом из стороны в сторону — следил за дорогой. Капли дождя, падающие на лысую голову, похоже, его нисколько не смущали. К Герману он сидел спиной.

— Густав! — позвал следопыт.

Великан подскочил от неожиданности, развернулся и направил пулемет на следопыта.

— Ух! Ты меня до красных чертей напугал, Герман! Чего вы там так долго возитесь, ась?

— Что случилось, Густав?

— Что случилось? — переспросил великан с явным недоумением. — Ничего не случилось. Разве что дождик… Все льет и льет.

— Тогда зачем Моргана вернулась к нам во второй раз?

— Второй? — удивился великан. — Не-э… Она как ломанула тогда за вами, так больше и не возвращалась.

— Ты хочешь сказать… — Герман замолчал, пораженный внезапной догадкой.

— Я же говорю — я ее уже чуть ли не час не видел! Слушайте, давайте уезжать, я кушать хочу!

Герда бросилась назад. Поскользнулась на мокрой земле, упала в грязь, вскочила, рывком распахнула дверь и ахнула. Между коридором и залом, где находился пульт управления, синим огнем пылала решетка. Проход закрылся.

Герман выругался:

— Какого дьявола? Кто активировал замок?!

— Не знаю. Дай ключ.

— Я его оставил там! Ч-черт!

— Мор! — позвала Герда. — Мор, ты там? Найди и брось нам ключ, милая.

Моргана была там, она сидела на том же стуле, что и раньше, и подняла на Герду глаза.

— Брось ключ. Он там, — сказала Герда. Девочка покачала головой — «нет».

— Ты… — Герда осеклась на полуслове и подозрительно сощурилась: — Так это ты… Ты включила замок? Выманила нас и…

— Простите. Но так нужно.

Девочка говорила тихо, но Герман и Герда прекрасно ее услышали и просто не поверили своим ушам. Так странно было узнать, что Моргана, малышка Моргана, найденыш, испуганный ребенок мог говорить! И как говорить! Этот голос мог принадлежать кому угодно, но только не восьмилетней девочке. Глубокий, бархатистый голос взрослой женщины. Герда посмотрела в глаза Морганы и обомлела. Сейчас в этом взгляде было еще больше, чем раньше, глубины и печали… Дети просто не умеют так смотреть…

— Кто ты? — выдавила Герда.

— Это уже не важно, — Моргана печально улыбнулась. — Слишком поздно что-то объяснять. Да и времени нет. — Голос ее звучал также тихо. — Я рада, что смогла вам помочь. Уходите.

— Кто ты? Зачем ты закрыла дверь? — спросила Герда.

— Ну хорошо, — вздохнула девочка и легко спрыгнула со стула. — Я расскажу вам… но только с одним условием.

— С каким еще условием? — рявкнул Герман. Он наконец пришел в себя, шок сменился раздражением. — Ты что, думаешь, можешь нам диктовать?

Моргана подошла к самой решетке и обратила к ним ангельское личико. Следопыту тут же стало мучительно стыдно за свою грубость.

— Я думаю, Герман, — сказала девочка, — что да, я могу просить вас кое о чем, и если вы мне пообещаете это выполнить, то я расскажу о себе…

— Что именно ты хочешь от нас? — мягко спросила Герда.

— Я хочу, чтобы, как только я расскажу вам, вы ушли…

— Нет, мы… — начала Герда.

— Рассказывай! — перебил ее следопыт.

— … Я даже не знаю, с чего начать. У нас так мало времени… так мало… времени. Время… у меня была целая вечность времени. Как забавно. Теперь же его не хватает даже на то, чтобы рассказать о себе. Это случилось очень давно. Я уже начала забывать, насколько давно… Это случилось в первый день войны. Той войны, которую выжившие потом стали называть Последней. Я возвращалась с родителями на машине, и в тот момент упала первая бомба…

— Что ты несешь? — сказал Герман.

— Я видела, — подтвердила Моргана, ее голос опустился до свистящего шепота. — Это было страшно. Очень страшно. Мгновенная вспышка — и ничего нет. Ни машины. Ни тех, кто в ней сидел. Сплошной огонь. Кругом. Я не знаю, что случилось со мной. Чья это шутка — бога или дьявола. Меня что-то ударило. Через меня что-то прошло. Я до сих пор даже думать не хочу, что это было и откуда оно взялось, Герда. Я выжила там, где не должен был выжить никто. Звездная температура и губительная радиация. Десятки километров выжженной земли… Я осталась жива — они нет. Странно, — кривая усмешка, — я совсем не помню лиц своих родителей. — Она задумалась. — Я выжила. Пережила то безумие, что разверзлось в мире. Пережила Темные века. Пережила Долгую зиму. Пережила голод. Я жила, когда многие умирали. Я взрослела. И… и не старела. Быть может, вы назовете это даром, но это проклятие. Проходили годы, а я оставалась такой же восьмилетней девочкой, как и два с лишним века назад.

— Ты бессмертная? — выдавил следопыт. — Да?

— Нет, Герман. Нет. Я просто не старею, вот и все. А убить меня так же просто, как и обыкновенного восьмилетнего ребенка… Но ведь сейчас речь не о том, правда? Я устала. Наверное, только сегодня я поняла, насколько я устала быть вечно юной старухой. Пережить то, что я пережила. Жить с этим дальше… Хватит! Я сделаю то, что надо, а вы уйдете. Я достаточно пожила. Более чем достаточно.

— Нет! — крикнула Герда.

— Да. Я сделаю это, я приняла решение. Поверь мне… девочка. Просто поверь. Я действительно пожила свое. Ты не представляешь, каково это — быть настолько молодой. Беззащитной. Хрупкой. Когда любой, у кого хватит сил и подлости, может причинить тебе вред. Вечным ребенком. Притворяться. Я устала. Устала прятаться. Устала каждые два года менять деревни. Устала жить ложью. Устала от того, что никогда не стану такой, как ты. Стать взрослой, познать мужчину, иметь собственных детей, не бояться за себя и за тех, кого любишь. Иметь семью. Взрослеть… Стареть… Не проходит и дня, чтобы я не думала об этом. Не проходит и дня, чтобы мне не снились кошмары. Я почти не сплю. Старухи, даже если они и похожи на детей, плохо спят ночью… Черные века были плохим временем. Вы даже не представляете, как я устала.

Последние слова Моргана проговорила почти беззвучно, только губы шевелились.

— Мы — твоя семья. Не делай этого! — сказала Герда, и глаза ее наполнились слезами.

— Этот разговор ни к чему не приведет. — Моргана вздохнула. — Ваше время вышло. Садитесь в машину и уезжайте. От того места, где вас держали, начинается дорога. Ворота охраняются, но, думаю, вы проскочите. У вас только десять минут… Прощайте.

Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен, и направилась к пульту. Герда застыла возле решетки, глядя на Моргану расширившимися, полными слез глазами. Герман взял девушку под локоть и повел к выходу. Она не сопротивлялась.

— Герман! — Это прозвучало, когда они уже были у самой двери.

Он обернулся.

Моргана смотрела на него серьезно и очень устало.

— Береги ее. Хотя бы ради меня.

Следопыт проглотил комок в горле и кивнул. Девочка в ответ улыбнулась знакомой нерешительной улыбкой. Такой он ее и запомнил.

Они вышли под дождь. Герда тыльной стороной ладони вытирала катившиеся по щекам капли дождя и слезы…

— Ну что вы там опять застряли? — недовольно спросил Густав, когда они подошли к машине. — Едем, что ли?

— Едем, — глухо ответил Герман.

— А Мор?

— Она… догонит нас… потом, — сказал следопыт и ощутил укол вины, хотя нестареющая девочка сама приняла решение уйти.

— Да? — В голосе Черного Принца прозвучало недоверие. — Честно, что ли?

— Честно, дружище, — проговорил Герман, сел в джип и захлопнул за собой дверь. — Ты справишься?

Герда в последний раз вытерла глаза и, внимательно осмотрев кабину, кивнула.

— Давай уберемся из этого проклятого места! — Она нажала на какую-то кнопку, и мотор взревел.

Рычаг. Педаль. Машина вздрогнула, трогаясь с места. Герман в последний раз оглянулся на дом, где они оставили вечно юное дитя, жившее еще до Последней войны.

Помнится, еще несколько месяцев назад он думал о том, что повидал в этом мире абсолютно все и нет ничего, что могло бы его удивить. С тех пор произошло столько всего, что теперь он не был уверен, что видел хотя бы сотую часть всего необыкновенного, что существует на земле…

Машина скатилась под горку, выскочила на дорогу. Фары Герда включать не стала, чтобы не привлекать лишнего внимания. Она лишь вдавила педаль в пол, да так, что Германа вжало в кресло. Определенно, он решил для себя, что катание в этих механических коробках не для него, — есть куча куда более легких способов расстаться с жизнью. Скорость, с которой автомобиль несся вперед в темноте, казалась следопыту бешеной. Колеса то и дело налетали на кочки, машина подпрыгивала, и он удивлялся, как там наверху удерживается Густав.

Дорога привела их к воротам. Видимо, они были не главными на базе. В общем-то их даже нельзя было назвать воротами — обыкновенный шлагбаум. Машина протаранила его на полном ходу. Не ожидавшие ничего подобного Меганики забегали, замахали руками. Послышались выстрелы. Густав наверху тут же проявил себя, показал, что прыжки на ухабах ему нипочем, развернул пулемет и дал по врагам длинную очередь… Джип вырвался с базы, проскочил через маскирующее поле и понесся по полям, подминая ребристыми колесами высокую, мокрую от дождя траву. Густав оставил пулеметы и спрыгнул в салон. Герда включила фары и что есть сил вцепилась побелевшими пальцами в руль. Мотор ревел.

«Только бы не перевернуться», — думал Герман.

На отдельных ухабах джип подлетал в небо ничуть не хуже жабобыка, а затем так же неуклюже падал, едва ли не зарываясь передком в землю. Спустя минуту, быть может, две, этой оголтелой гонки, со стороны сейчас уже невидимой базы Ангелов заголосили сирены.

— Сколько прошло времени? — спросила Герда.

— Минут восемь, — бросил Герман.

Девушка прибавила газу, следопыт испугался, что колеса не выдержат такой серьезной нагрузки и попросту отвалятся. Бог миловал. Возле самой стены леса, уже довольно далеко отъехав от базы, Герда резко вывернула руль и нажала на педаль тормоза. Машину занесло, она пошла боком, развернулась и, наконец, остановилась. Из кабины отлично было видно то место, где под защитным полем скрывалось логово Ангелов.

В ночном небе появились огни, они поднимались все выше и выше — это один из геликоптеров Ангелов набирал высоту, собираясь преследовать беглецов.

Низкие дождевые облака внезапно полыхнули синим светом, словно кто-то разжег в них огонь. С небес сорвался ослепительно-синий столб света. В одно мгновение он испепелил взлетающий геликоптер и ударил в землю. Густав испуганно взвизгнул, Герман закрыл глаза ладонями — от яркой вспышки он почти ослеп. Теперь перед глазами плавало лишь одно большое красочное пятно. Земля содрогнулась, да так, что тяжелый джип подбросило в воздух. Спустя долю секунды до них долетел оглушительный грохот, затем горячий, обжигающий открытую кожу ветер…

Когда зрение вернулось, Герман первым делом отыскал взглядом Герду. Она сидела, откинувшись на спинку сиденья, ее лоб был рассечен ударом о руль. Вся переносица была в крови. Встретившись со следопытом взглядом, девушка едва заметно улыбнулась.

— Кажется, у нас получилось, — сказал Герман.

— У нее. У нее получилось… — Герда вздохнула.

Герман кивнул, соглашаясь. Затем повернулся назад, где в салоне лежал Густав. Великану тоже досталось, во время взрыва он ударился головой и теперь лежал без сознания.

— Что с ним? — испуганно спросила Герда.

— Ничего. Просто в отключке. Сейчас оклемается, — буркнул Герман, внимательно изучив шишку на голове Черного Принца. — Он же у нас как железный.

Герман с трудом открыл дверцу и спрыгнул на землю. Тело болело так, словно по нему маршем прошлась целая рота Густавов. Дождь продолжал лить с небес, и следопыт подставил лицо под его тугие, хлесткие струи. Хлопнула дверца, послышались шаги, Герда остановилась рядом и дотронулась до его плеча. Герман вытер лицо ладонью, смахивая скатывающиеся на глаза дождевые капли, и посмотрел туда, где раньше располагалась база Ангелов. На фоне разгоравшегося бледного рассвета полыхало огненное зарево.

— Как ты думаешь, кто-нибудь там выжил? — спросил он.

Она помолчала.

— Нет. После такого… точно нет. — И добавила: — Я бы не хотела, чтобы кто-нибудь из них выжил!

Они молчали, глядя на отблески пламени.

— Странно. — Герда извлекла из-за пояса Последний Завет. — Какая-то книга и столько… боли.

Герман взял книгу из ее рук. Полистал. Из-за дождя страницы намокли и липли к пальцам, не желая переворачиваться. Герман наткнулся на один из стихов:

«И настанет ужасный день, когда явится он в мир из радиоактивного пепла, болезней и черных душ теней. И будет он неотличим от теней, ибо каждая из них несет в себе крупицу зла и частичку дьявола. Но душа его будет воплощением тьмы. И будет жить он среди мерзких теней и детей его истинных, скрывая от них истину. И случится так, что обрушит он на землю плеть отца своего — дьявола, и воцарится тогда ад на всей земле. Имя ему — Антихрист…»

Герда коснулась плеча следопыта, и он повернул к ней лицо. Глядя в разноцветные, самые красивые на свете глаза, следопыт неожиданно улыбнулся.

— Думаю, нам надо отправляться в дорогу. До деревни Лиственников не близко, — сказал он.

Герда улыбнулась и ответила:

— Хорошо.

Девушка направилась к джипу, а Герман некоторое время стоял глядя на полыхающее зарево, затем с отвращением швырнул книгу на сырую после дождя землю. Следопыт наступил на книгу каблуком и вдавил ее в грязь с такой яростью, словно вместе с Последним Заветом надеялся утопить все зло этого мира. Он с вызовом посмотрел на небеса и поспешил за Гердой…

Москва — Брисбейн (Австралия) — Москва 2003 г.

Примечания

1

Черный Принц — знаменитый герой, участник многих военных конфликтов, правда в основном локальных, в окрестностях Франкфурта. Слава его, однако, распространилась по всей Германии. Прозвище Черный Принц стало у Ветродувов и в некоторых других кланах именем нарицательным. Когда хотят подчеркнуть чей-то героизм, человека называют Черным Принцем (впрочем, иногда в шутку) — Здесь и далее примечание авт.

2

Топий — вещество, разработанное еще перед Последней войной обладает мощнейшей разрушительной силой. Гранаты оснащаются всего несколькими граммами топия.

Content

Алексей Пехов, Андрей Егоров
Последний завет

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Примечания